Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 15

Глава 1-2

Неожиданно

Вечером пыталась дозвониться до батюшки Николая, но трубку никто не брал. Тогда я позвонила Светлане. Она ответила практически сразу.

— Привет, — поздоровалась я. — Что-то никак до Николая не могу дозвониться.

— Он ещё в том монастыре находится, — вздохнула Светлана. — Сказал, что он нужен братьям.

По голосу было слышно, что она расстроена.

— Ну да, там знатный разгром был, — кивнула я. — Не переживай, вечно его там никто держать не будет, — попыталась я её успокоить.

— Да я всё понимаю, только вот сердце как-то не на месте, — снова из трубки донёсся вздох.

— Я завтра ему попробую сама дозвониться и поговорить с ним, — пообещала я. — А сейчас не накручивай себя и ложись спать.

— Да, постараюсь.

— Спи и ни о чём не думай, — велела я.

— Слушаюсь, тётя Агнета, — усмехнулась Светлана.

— Если чего, то мы Николая откуда угодно достанем, нигде он от нас не спрячется.

— Это точно, — рассмеялась она. — Спасибо тебе, Агнета, за поднятое настроение.

— Всегда, пожалуйста, обращайтесь, — улыбнулась я.

Мы с ней попрощались, и я положила трубку. Надеюсь, Николай действительно помогает в монастыре и с ним ничего такого не случилось. На всякий случай отправила ему голосовое сообщение: «Николай, это Агнета, — сказала я. — Беспокоюсь за тебя. Светлана сказала, ты в монастыре. Если всё в порядке, черкни пару слов. Или позвони. Буду ждать».

Утром я проводила Лену на автобус.

— Я думала, что за тобой приедет муж, — с сожалением сказала я.

— Да по ходу у меня уже больше нет мужа, — она грустно на меня посмотрела. — Меня не было дома несколько дней, и он меня даже не искал.

— У тебя только сейчас телефон включился. Может, искал.

— Пришли бы тогда сообщения. А, ладно, — махнула она рукой. — Разберёмся. Главное, я жива и здорова, и отлично отдохнула, и даже в приключениях поучаствовала. В общем, прорвёмся. И ещё раз спасибо вам, Агнета, что не бросили меня и обратили внимание на моё письмо.

— Да, зацепила, так зацепила, — усмехнулась я. — И ведь бывают же такие совпадения, что всё в одну нить сплетается. Жаль, не удалось нам этого Сергея спасти. Но что поделать — у каждой порядочной ведьмы должно быть своё маленькое кладбище.

У Лены зазвонил телефон.

— Ой, мама! — обрадовалась она.

Тут же взяла трубку.

— Да, мамочка, — сказала она. — Ой, какой кошмар. Хорошо, я уже еду домой.

Она сбросила звонок и убрала телефон в сумку.

— Тётка померла, — сообщила она мне.

— Теперь ты богатая наследница.

— Да, наверно, но я как бы могла и без этих денег и прочего обойтись, лишь бы не было всего этого кошмара, — горько усмехнулась она.

— Вон твой автобус едет, — кивнула я в сторону подъезжающего транспорта. — Кстати, ты к нам приехала на какой-то ржавой девятке. Её мои помощники куда-то загнали, но они потом её обязательно вернут.

— У меня никогда не было машины «девятки». У меня вообще старенькая «тойота», — она с удивлением на меня посмотрела.

— Ясно. В общем, вернут её обратно владельцу.

Автобус подъехал к остановке и гостеприимно распахнул свои двери.

— Надеюсь, ты ко мне больше не приедешь, — сказала я, прощаясь с Леной.

— А просто в гости? Вы же мне теперь как родная.

— Просто в гости — заглядывай, — кивнула я и улыбнулась. — Только больше не влипай в такое.

— Я постараюсь, очень бы не хотелось, — улыбнулась она и обняла меня. — Всё, я побежала, а то ещё автобус без меня уедет.

— Не уедет, — я помахала рукой водителю автобуса.

Он махнул мне в ответ.

— С дочкой всё в порядке! — крикнул он. — Спасибо ещё раз. У нас бабушка что-то чудить начала. Не посмотрите?

— У вас есть мой номер телефона. Позвоните, — ответила я.

Лена с удивлением посмотрела на нас и забралась в автобус.

Автобус уехал, увозя Лену в её прежнюю жизнь. Я стояла на остановке и смотрела вслед, пока красные огни не скрылись за поворотом. Странное чувство — отпускать человека, которого спасла, зная, что он возвращается в мир, где его даже не искали.

Я в задумчивом настроении возвращалась домой. Около моего забора стоял рамный джип. Как только я подошла к калитке, из него выскочил какой-то дядька и быстрой походкой направился ко мне.

— Агнета, здравствуйте, — сказал он чётким поставленным голосом.

— Здоровее видали, — проворчала я, пытаясь быстро отпереть калитку и скрыться от гражданина.

— Вы меня не узнали?

Я обернулась и внимательно посмотрела на лицо гражданина.

— Лыков, богатым будете, не признала. Я никуда с вами не поеду. Вызывайте на беседу через повестку. Всего вам доброго.

Я уже практически открыла калитку, но он преградил мне путь.

— Стойте, я не по этому делу.

— Не рекомендую стоять у меня на пути. Это опасно для вашей жизни, — я посмотрела на него с угрозой в глазах.

Сверху громко зашипел Прошка с забора.

— Простите, я не хотел вас напугать, — отошёл в сторону Лыков. — Просто мне нужна ваша помощь. Дайте мне пару минут всё объяснить.

— Ладно, пара минут у вас есть, — кивнула я.

Он кинулся к машине и вытащил какую-то папку. Я с подозрением на него посмотрела.

— Это не то, что вы думаете, — проговорил он и вытащил оттуда флюорографические снимки. — Вы меня очень сильно напугали с лягушкой, и я поехал на флюорографию, а тут такое.

Лыков протянул мне снимки. Руки у него дрожали.

— Теперь мне нужно пройти массу врачей, но предварительный диагноз неутешительный.

— Ух ты, — я вертела снимки в руках. — Я конечно не доктор, но посмотреть могу.

Я направила их на свет и стала всматриваться — там, где должны были быть лёгкие, копошились какие-то белые червячки. Только одна четверть была чистой и не заражённой.

— Фу, гадость какая, — поморщилась я. — Это точно не моя работа. Я такими вещами не занимаюсь. Судя по фоткам, осталось вам жить…

И тут я осеклась, посмотрев на Лыкова. Он потянулся к карману и достал сигареты. Трясущимися руками вынул сигарету и попытался закурить. Рядом появился Исмаил и протянул ему зажжённую спичку.

— Спасибо, — кивнул Лыков и втянул сигаретный дым в себя.

— На здоровье, — хмыкнул Исмаил и уселся на лавочку.

Лыков покосился на него, но ничего не стал говорить.

— Это сосед наш, — пояснила я.

— Ясно. Так вы мне поможете?

— Я даже и не знаю. Больно уж у вас страшные поражения. Хотя я на вас смотрю — вы вполне бодрячком и смертельно больным не выглядите.

— Да я и чувствую себя вполне неплохо. Так, лёгкое недомогание, да слабость, но я всё это списывал на работу. Сами знаете какая она у нас.

Я снова окинула его внимательным взглядом. Дядька ещё не старый, ему ещё жить и жить, а тут такая непонятная гадость.

— Ну, проходите, — я распахнула калитку. — Только у меня в летней кухне не убрано, но зато натоплено.

Новое дело

Я провела Лыкова во двор, но в летнюю кухню заходить не спешила. Остановилась у крыльца, ещё раз посмотрела на снимки, которые он всё ещё держал в дрожащих руках.

— Значит, говорите, это не ваша работа? — переспросил он, затягиваясь сигаретой.

— Абсолютно точно, — ответила я. — Я, конечно, могу напустить лёгкую порчу, сглаз там или небольшое невезение, но чтобы такое… — я кивнула на снимки. — Это уровень совсем другой. Это кто-то очень злой и очень опытный.

Лыков побледнел ещё сильнее, если такое вообще было возможно.

— Но лягушка… — начал он.

— Лягушка — это была шутка, — перебила я. — Чтобы вы поняли, что со мной лучше по-хорошему. А это, — я ткнула пальцем в снимок, — это не шутка. Это вполне себе серьёзно. Вы кому дорогу перешли?

Лыков затушил сигарету пальцами и спрятал окурок в карман — жест, который меня почему-то умилил, аккуратный, значит товарищ.

— Да я даже не знаю, — сказал он растерянно. — Работа у меня такая — дороги переходить. За двадцать с лишним лет службы врагов нажил — вагон и маленькая тележка. Но чтобы так…

— А враги были из тех, кто… ну, скажем так, не совсем обычные?

Он задумался. Я видела, как в его голове прокручиваются лица, фамилии, дела. И вдруг его лицо изменилось.

— Был один, — сказал он медленно. — Лет десять назад. Дело о ритуальных убийствах в области. Я тогда ещё майором был. Поймали мы одного… скажем так, целителя. Он девушек молодых лечил от бесплодия, а они потом пропадали. Находили их в лесу, обескровленных. Доказать ничего не могли, но я его прижал. Посадили. Он с зоны писал, угрожал. А два года назад по УДО освободился.

— И где он сейчас?

— Пропал, — развёл руками Лыков. — Как сквозь землю провалился. Мы искали, но без толку.

Я кивнула. История типичная — обиженный колдун мстит обидчику. Но годы спустя, да ещё такими методами… Да уж, месть должна подаваться холодной, но не настолько же. Хотя кто их этих психов знает.

— Идите за мной, — сказала я и направилась к летней кухне.

Внутри было тепло и пахло травами. Лена съехала, но её присутствие ещё чувствовалось — книга на столе, кружка на подоконнике. Естественно, здесь ещё никто не убирался.

— Садитесь, — указала я Лыкову на стул.

Он сел, положил снимки на стол и уставился на меня с такой надеждой, что мне стало не по себе.

— Я не обещаю, что смогу помочь, — сразу предупредила я. — Это не мой профиль. Но попробую разобраться. Может, чая?

— Не откажусь, — кивнул он.

— Сейчас будет, только за заваркой в большой дом схожу. Она у меня здесь закончилась.

— Можно я тогда ещё перекурю пока вы ходите? — спросил он.

— Только не в летней кухне, — я строго на него посмотрела.

— Нет, конечно, во двор выйду.

Он вышел, а я поставила на плиту небольшой старенький чайник с водой и подхватила заварочник. Мой взгляд перед тем как выйти из кухни упал на снимки, что лежали на столе. Червячки копошились, шевелились, будто живые. Я даже зажмурилась на секунду, чтобы проверить, не мерещится ли. Нет, не мерещится, когда открыла глаза они были на месте.

— Исмаил! — позвала я.

Помощник появился на пороге мгновенно, будто только и ждал.

— Чего, Агнета?

— Ты когда-нибудь такое видел?

Я протянула ему снимки. Он взял их, повертел в руках, присвистнул.

— Ого. Это ж не просто порча. Это подселение. Кто-то запустил в него личинок. Не простых — магических. Они будут расти, питаться его жизненной силой, а когда созреют — доедят окончательно хозяина. Красиво, ничего не скажешь.

— И как это лечить?

Исмаил пожал плечами.

— Я не знаю. Это не моя специализация. А это… это к Матрене. Или к тому, кто умеет с такой нечистью работать. Шелби спроси. Он знаток в этих делах.

— Благодарю, — кивнула я и побежала в большой дом мимо курящего Лыкова. Хотелось ему сказать, чтобы он бросал это дело, но как-то совестно стало — может, это у него последняя радость.

Я вошла в большой дом, но мысли то и дело возвращались к Лыкову. Неприятный тип, конечно, но смерти он не заслужил. И потом — если он умрёт, на его место придёт другой, возможно, ещё хуже. А так хоть должник у нас будет и свой человек в органах. Да, может, расскажет, кто слил информацию про нас тем самым «красавчикам».

На кухне у меня уже торчал Шелби и попивал какой-то коктейль из высокого стакана, громко его втягивая через трубочку.

— Доброго утра, — поприветствовал он меня. — Проводила?

— Доброго, почти. Лену проводила, да вот только меня уже ждали.

— Ага, я его видел, — Шелби довольно улыбнулся.

— Твоя работа? — я посмотрела на него с подозрением и полезла в шкафчик за заваркой.

— Нет, конечно. Ты чего не видишь, что это застарелая дрянь? Я же ему не просто лягушку подбросил, это я ему таким образом намекнул. Мужик понятливый, сразу сообразил, что что-то не так, и в больницу побежал. А там, как говорится, уже поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились.

— Ничего сделать уже нельзя? — с сожалением спросила я.

Как-то Лыкова стало даже жалко — по сути-то ещё не старый человек, жить да жить.

— Это не просто порча, — ответил Шелби, втянув в себя очередную порцию коктейля. — Это проклятие рода. Его кто-то по крови передал.

— Эх, а я так надеялась на мага-колдуна-извращенца, — вздохнула я.

Насыпала заварки в чайник, прихватила пакет с пряниками.

— Идём, посмотришь на болезного и поможешь мне подсказками, — позвала я его.

— Как скажешь, дорогая, — хмыкнул он и исчез.

Лыков уже докурил и топтался около летней кухни.

— Идёмте, сейчас чайничек заварим, чаю попьём, поговорим о том о сём, — позвала его я.

Вошли в кухню. Я сразу залила травы и чай кипятком, завернула заварник и стала накрывать на стол.

— Это у вас проклятие рода, кто-то по крови передал, — повторила я диагноз Шелби.

— По крови? — Лыков побледнел. — Но у меня никого из родных не осталось. Мать умерла, отец ещё раньше. Бабки с дедками тоже все там.

— А дальние родственники? — спросила я. — Тётки, дядьки, двоюродные?

Лыков задумался.

— Был дядя, — сказал он нерешительно. — Мамин брат. Но он давно умер. Я его даже не помню.

— От чего умер?

— Не знаю. Мама не любила о нём говорить. Говорила только, что он был странный и что с ним лучше не связываться, типа характер гадкий, — он пожал плечами.

Мы с Шелби переглянулись. Я разлила по чашкам едва заварившийся чай.

— Вот оно что, — протянула я и пододвинула к нему чашку. — Значит, не просто так к вам червячки приползли. Это наследство, можно сказать. Дядя ваш, видать, тоже с нечистой силой дружил, да только дружба эта до добра не доводит. А когда он умер, проклятие перешло на ближайшего родственника. На вашу маму. А после неё — на вас.

— Но мама умерла от инфаркта, — возразил Лыков.

— Инфаркт — это тело. А проклятие — это душа. Оно может ждать годами, пока не найдёт подходящий сосуд. Пришло, видать, ваше время его подхватить.

Лыков сидел, уставившись куда-то в одну точку на стене.

— И что теперь? — спросил он еле слышно.

— Теперь будем думать, — ответила я. — Но это не быстро и не просто. И не дёшево.

— Я заплачу, сколько скажете, — выдохнул он и отпил немного горячего чая из кружки.

К пряникам он даже притрагиваться не стал.

— Деньги — это хорошо, — кивнула я. — Но не главное. Главное — ваше желание жить. И готовность делать то, что я скажу. Даже если это будет странно, страшно или больно. Согласны?

Лыков кивнул, не раздумывая.

— Тогда так. Завтра с утра приезжаете ко мне. Привозите снимки и всё, что знаете о своём дяде. Любые мелочи — где жил, чем занимался, с кем дружил. И захватите что-нибудь из его вещей, если сохранилось, и желательно фотографии. А сегодня поезжайте домой, выпейте вот это, — я протянула ему небольшой пузырёк с мутной жидкостью, — и спите. Не думайте ни о чём. Завтра будет тяжёлый день.

— Что это? — спросил он с подозрением.

— Не бойтесь, не отрава. Вытяжки из разных трав. Действует успокаивающе на нервную систему. Способ приёма написан на этикетке, там же состав. По десять капель на рюмку воды.

— А лучше на рюмку водки или на стакан, — лыбился в углу Шелби.

Я кинула на него строгий взгляд. Он сразу состроил серьёзное лицо.

Лыков взял пузырёк как величайшую драгоценность, поблагодарил, допил оставшийся горячий чай, попрощался и ушёл.

Когда за ним закрылась дверь, я повернулась к Шелби.

— Ты правда думаешь, что это родовое проклятие?

— Правда, — хмыкнул он. — И оно очень старое. Такие черви не появляются за один день или даже год. Их выращивают десятилетиями, подпитывают всякими разными пороками, страхами. Кто-то очень хотел, чтобы род Лыкова угас. И почти добился своего.

— Почти?

—Потому что мы теперь в деле, — усмехнулся Шелби. — А против нас, Агнета Батьковна, ещё никто не устоял: ни твари, ни люди, ни проклятия.

Он подмигнул, и я невольно улыбнулась в ответ. С Шелби даже самая безнадёжная ситуация начинала казаться разрешимой.

— Ладно, — сказала я. — Чай пить будем?

— А то, — кивнул он. — И заодно обсудим, как мы завтра этого дядю из могилы вытаскивать станем.

— Из могилы? — переспросила я.

— А ты думала, проклятие снимается лёгким движением руки? Нам нужно будет найти, где он похоронен, и провести обряд очищения. Иначе черви так и будут жрать Лыкова изнутри.

Я представила себя ночью на кладбище с лопатой и Матреной, и мне стало одновременно страшно и смешно.

— А Матрену позовём? — спросила я.

— Если она захочет, — улыбнулся Шелби. — И про диагностику не забудь, дорогуша!

Глава 3-4

Кое-что проясняется

Я задумчиво помешивала чай, глядя на Шелби. Он с наслаждением потягивал свой коктейль, и вид у него был такой довольный, будто мы только что выиграли в лотерею, а не собирались на ночное кладбище.

— А ты вообще можешь быть серьёзным? — не выдержала я.

— Могу, — ответил он, и его лицо вдруг стало абсолютно серьёзным. — Когда надо. Но зачем портить хорошее настроение раньше времени? Завтра ночью мы пойдём на кладбище, будем копать могилу старого колдуна, отбиваться от его призрака и снимать проклятие. Сегодня же мы можем просто пить чай и радоваться жизни. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — вздохнула я. — Просто… меня беспокоит, что мы ввязываемся в это, толком не зная, с чем имеем дело.

— А мы и не узнаем, пока не полезем, — философски заметил Шелби. — Такие вещи не раскрываются по фотографиям. Нужно нюхать, трогать, чувствовать. А для этого — ехать на место.

— Ты сам говорил, что нужно провести диагностику по картам. И где искать могилу этого дяди? Лыков даже не знает, где он похоронен.

— Лыков не знает, но мы узнаем, — Шелби допил коктейль и поставил стакан на стол. — У меня есть кое-какие способы. Если дядя был колдуном, его могила должна излучать энергию. Особенно если проклятие до сих пор активно. Я её найду. Даже не сомневайся.

— Ладно, — сказала я. — Тогда завтра с утра встречаем Лыкова, собираем информацию, а ночью отправимся на кладбище. Но я не понимаю за коим чертом копать могилу? Ты мне можешь объяснить этот момент? К тому же земля не до конца прогрелась. Кое-где она еще промёрзлая, а кое-где это грязь и каша. И вообще, это какое-то кощунство — копать чужую могилу, и за это могут наказать. Или ты коварный змей что-то опять придумал? Сериала «Сверхестественное» насмотрелся? Ты как хочешь, но я могилы копать не буду.

Шелби расхохотался — искренне, заразительно, так что даже стены, кажется, задрожали.

— Ох, Агнета, — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Ты думаешь, я предлагаю тебе в полночь с лопатой наперевес на кладбище переться и могилы разрывать? Я ж не маньяк какой-то!

— А что же тогда? — я нахмурилась, чувствуя, что меня разыграли.

— Диагностика, дорогая моя, — пояснил Шелби, успокаиваясь. — Мы едем на кладбище, чтобы почувствовать место. Понять, где именно лежит дядя, какая от него исходит энергия, насколько сильно проклятие. Никаких лопат, никаких раскопок. Это всё потом, если потребуется. И то — не нам с тобой этим заниматься.

— А кому?

— А вот это уже детали, — уклончиво ответил он. — Есть спецы по таким делам. Они и могилу вскроют, и обряд проведут, и всё как надо сделают. Наше дело — разведка. И подготовка Лыкова.

Я выдохнула с облегчением. Перспектива копать могилу в промёрзлой земле меня совершенно не вдохновляла.

— И долго нам там быть? - я нахмурилась.

— Пару часов, не больше. Приедем, я всё просканирую, отметим нужное место, и домой. Ты даже из машины можешь не выходить, если боишься.

— Я не боюсь, — возразила я, хотя в глубине души кладбища ночью меня всё же напрягали. — Просто неприятно.

— Понимаю, — кивнул Шелби. — Но без тебя мне нельзя. Ты — ключ. С тобой я увижу то, что без тебя не замечу.

— Ясно, понятно, — хмыкнула я. — Но все же карты я раскину.

— Как знаешь, — пожал он плечами и хитро на меня посмотрел.

Этот негодник явно что-то знал и что-то замышлял. По картам было видно, что дело это трудное, но вполне осуществимое, да и высшие силы давали добро.

— Вот видишь, все у нас получится, — подмигнул Шелби.

Утро следующего дня началось с телефонного звонка.

— Агнета, это Лыков, — раздался в трубке взволнованный голос. — Я всё нашёл. И вещи, и фотографии. Можно приехать?

— Приезжайте, — ответила я, глянув на часы. Было около девяти.

Через час его джип уже стоял у калитки. Лыков вошёл во двор с большой коробкой в руках. Вид у него был неважный — под глазами круги, лицо бледное, руки слегка тряслись. Но глаза горели живым огнем.

— Завтракали? — спросила я, принимая коробку.

— Нет, не до того было.

— Тогда пойдёмте в летнюю кухню. Совместим приятное с полезным. Я вас козьим молоком угощу и деревенскими яйцами.

На кухне я быстренько соорудила яичницу, налила козьего молока в кружку. Лыков ел машинально, не чувствуя вкуса, и то и дело поглядывал на коробку.

— Ну, показывайте, что нашли, — сказала я, когда он немного пришёл в себя.

Он открыл коробку. Внутри лежали старые фотографии, пожелтевшие документы, какая-то одежда, несколько книг в потрёпанных переплётах и странный амулет — чёрный камень на кожаном шнурке.

— Это всё из маминого сундука, — пояснил Лыков. — Я вчера перерыл всю квартиру. Нашёл альбом с фотографиями. Вот, смотрите.

Он протянул мне старый снимок. На нём была запечатлена женщина — молодая, красивая, с тёмными глазами и длинными волосами. Рядом с ней стоял мужчина — худой, высокий, с пронзительным взглядом.

— Это мама и дядя, — сказал Лыков. — Мама здесь лет двадцать пять, а дяде… не знаю. Он всегда выглядел старше.

Я всмотрелась в лицо мужчины. Что-то в нём было не так. Какая-то тень, лежащая на фотографии, хотя снимок был сделан при ярком солнце.

— Шелби, — позвала я мысленно. — Посмотри.

Он появился мгновенно — сел на подоконник, скрестив руки на груди, и уставился на фотографию.

— Там у него подселенец, приглядись, — сказал он мне.

Я снова стала рассматривать фотографию.

— Ого, — сказала я, заставив Лыкова вздрогнуть. — А дядя-то у вас не простой был. Видите эту тень? Это не дефект плёнки. Это его сущность.

— То есть? — переспросил Лыков.

— То есть он заключил сделку. С кем-то из сущностей, может бес какой, или еще кто-то. И получил силу. Но за это отдал часть своей души. На фотографии это видно как тень. Чем сильнее тень, тем меньше в нём оставалось человеческого.

Я перевела взгляд на другие снимки. На некоторых дядя выглядел почти нормально, на других — тень становилась гуще, почти закрывала его лицо.

— А это что? — я взяла в руки амулет через салфетку, чтобы не касаться до него голыми пальцами.

От черного камня шло тепло, хотя только что лежал в холодной коробке. От него исходило едва уловимое гудение, как от работающего трансформатора.

— Не трогай, — резко сказал Шелби. — Положи на место.

Я послушалась. Амулет звякнул, ударившись о дно коробки, и гудение прекратилось.

— Это что-то типа накопителя, — объяснил Шелби. — Дядя собирал в него свою силу. И, судя по ощущениям, он до сих пор активен. Если бы ты взяла его голыми руками, он мог бы… ну, скажем так, ты бы сильно удивилась последствиям.

Лыков не понимал, что происходит.

— Гадость какая, — скривилась я и направилась мыть руки.

— Я чуть не надел его вчера, — прошептал он. — Хотел посмотреть, как он сидит.

— Хорошо, что не надели, — хмыкнул я. — Иначе сейчас мы бы разговаривали не с вами, а с тем, кто в этом амулете находится.

— Там кто-то сидит? — ужаснулся Лыков.

— Не кто-то, а часть души вашего дядюшки или его бес, с которым была заключена сделка, — пояснила я.

Старый колдун знал своё дело.

— Что будем делать? — задумчиво спросила я.

— Не знаю, — ответил Лыков, хотя я спрашивала не его, но он то не видел моего помощника.

— Для начала — запечатаем эту коробку, — ответил Шелби. — У тебя есть воск?

— Сейчас воском все запечатаем.

Я вытащила из ящика новую восковую свечу. Шелби зажёг её одним щелчком пальцев и велел мне капать воском на стыки коробки, пока он читал что-то на непонятном языке. Когда последняя капля упала, коробка будто потускнела, стала обычной картонной тарой, а не вместилищем древнего зла.

— Теперь можно везти это на кладбище, — сказал мне Шелби. — Всё вместе. И амулет, и вещи, и фотографии. Чем больше личных предметов, тем сильнее связь с могилой.

— А где его могила? — спросил я у Лыкова.

— Я так и не нашёл.

— А вот это мы сейчас узнаем, — у Шелби в руках появилась фотография, где тень была особенно густой. Он закрыл глаза.

Со стороны ничего не происходило. В картине мира Лыкова в помещении находились только мы двое. Но я то видела, как демон рядом с нами сканирует мысленно фотографию. В тишине прошла минута, другая… Лыков настороженно озирался, не понимая, почему я молчу. Он только хотел что-то спросить, но я приложила палец к губам, показав, что следует помолчать. Шелби открыл глаза, и в них плясали янтарные искры.

— Есть, — сказал он. — Кладбище в деревне Старый Ключ. Там похоронен. Могила заброшенная, никто за ней не ухаживает. И она светится, как маяк.

— Старый Ключ, — повторила я за ним.

— Это километров шестьдесят отсюда. Я знаю это место, там у нас когда-то родня проживала. Там действительно есть кладбище, старое, почти заброшенное, — задумчиво проговорил Лыков.

— Отлично, — кивнула я. — Значит, едем туда сегодня ночью. Чем ближе к полуночи, тем лучше. В это время граница между мирами тоньше, и проклятие легче снять.

— Я с вами, — твёрдо сказал Лыков.

— Нет, — отрезала я. — Вы будете ждать здесь. Если вы придёте на могилу дяди, проклятие может активироваться раньше времени. И тогда мы ничего не успеем сделать.

— Но как же…

— Доверьтесь мне, — перебила я. — Я знаю, что делать. А вы будете нужны потом, когда проклятие снимется. Вам придётся пройти обряд очищения.

Лыков хотел возразить, но потом сдался.

— Хорошо, — вздохнул он. — Я буду ждать. Только будьте осторожны.

— Это мы умеем, — усмехнулся Шелби. — Не в первый раз.

Я выразительно посмотрела на помощника.

— Я постараюсь, — ответила я Лыкову.

Времени нет!

Я задумчиво крутила в руках фотографию с дядюшкой Лыкова. По-хорошему её тоже надо было бы убрать в коробку, но ту уже запечатали, а открывать ящик Пандоры я как-то не стремилась.

— Я поеду? Или я ещё нужен? — спросил меня Лыков, посмотрев на меня усталым взглядом.

Что-то мне подсказывало, что если я его сейчас отпущу, то мы с ним больше не увидимся.

— Нервный какой-то, — заметил Шелби. — Весь на взводе. Боюсь, как бы он глупостей не наделал.

— Какие глупости? — мысленно спросила я.

— Ну, мало ли. Решит сам поехать на кладбище, проверить. Или ещё что. Мужик он волевой, привык всё контролировать. А тут полная неопределённость.

— Ну, так что? — вернул меня в реальность вопрос Лыкова.

— Я думаю, что вам лучше остаться. Отоспитесь, воздухом чистым подышите. В городах ваших газов разных много, людей, там и дышится хуже, тяжелей. Инфекции всякие.

— Да я как-то не рассчитывал у вас тут оставаться, мне на работу надо, и так на меня косо смотрят сослуживцы, что я езжу в рабочее время по своим делам.

— А вы никому не докладывайтесь, что ездите по своим делам, говорите, что по служебным, — хмыкнула я. — А если вы помрёте на своём рабочем месте, то ваши сослуживцы скинутся и купят вам венок на памятник, ну и на поминки ваши сходят. Так что не стесняйтесь, располагайтесь. У меня тут и библиотека целая имеется, и тишина — никто не побеспокоит. Я бы вам баньку предложила, но вот не знаю, как ваша живность на это среагирует.

— Живность? — Лыков на меня с удивлением посмотрел.

— Ах да, совсем забыла, что вы не видите того, что вижу я.

Шелби состроил рожу, дескать, Агнета ляпнула лишнего.

— И что же вы там увидели? — спросил Лыков.

— Ничего особенного, — пожала я плечами. — И вам это знать не обязательно.

— Нет уж, Агнета Владимировна, вы уж меня просветите, начали говорить, так договаривайте, — упёрся он.

— Ага, щаззз. Вы меня своими штучками не возьмёте, я вам не уголовник какой-то. Сказала, что вам знать не обязательно, значит не обязательно.

Он вдруг закашлялся, согнулся пополам и принялся долго, затяжно и с надрывом кашлять. Я с тревогой на него смотрела, не зная, как помочь человеку.

— Это что ещё такое? — Лыков уставился на ладонь, в которую только что кашлял.

В сгустках крови бойко копошились белые червячки и несколько чёрных букашек.

— Они, они настоящие? — спросил он сиплым голосом. — Это вот их вы видели на снимках?

— Так, Агнетка, некогда нам рассусоливать, — спрыгнул Шелби с подоконника. — Похоже, наш неспокойный дух активировался и решил быстренько дожрать родственника. Бери коробку и погнали, нечего ночи ждать.

— Сейчас, — кивнула я.

Быстро схватила салфетку, собрала всю гадость с ладоней Лыкова и кинула её в печку.

— Руки вон там можно помыть, — сказала я. — Давай хоть часть из него вытащим, а то они сожрут его до нашего возвращения, — обратилась я к Шелби.

Лыков, как в тумане, поднялся со своего места. Мне кажется, он даже не слышал, как я разговаривала с Шелби. Помощник мгновенно оказался рядом с Лыковым, который всё ещё рассматривал ладонь, хотя червей там уже не было — только кровь и слизь.

— Сядь! — рявкнул Шелби, и голос его прозвучал так, что даже я вздрогнула.

Лыков, не понимая, откуда идёт команда, но подчиняясь непреодолимой силе, рухнул на стул. Шелби встал у него за спиной, положил руки на плечи и закрыл глаза.

— Что вы делаете? — прошептал Лыков, озираясь в поисках источника голоса. — Кто здесь?

— Не шевелись, — велела я, хватая свечу и поджигая её от спички. — Сейчас будем выгонять гадость.

Я понятия не имела, что делаю, но Шелби, судя по всему, знал. Его лицо было сосредоточенным, даже суровым, из-под сомкнутых век пробивался янтарный свет.

— Читай «Отче наш», — сказала я Лыкову. — Быстро. И не останавливайся, пока я не скажу.

— Но я… я не помню…

— Вспоминай!

Лыков забормотал, запинаясь на каждом слове, но постепенно молитва полилась ровнее. Шелби тем временем водил руками над его головой, спиной, грудью, и я видела, как из тела Лыкова поднимаются тонкие чёрные нити — они тянулись кверху, извивались, пытались ускользнуть, но Шелби ловил их и сжигал в пламени свечи в моих руках, которое почему-то стало ярко-синим.

— Агнета, монисто, — выдохнул Шелби. — Сними и надень на него.

Я колебалась лишь секунду. Монисто было моей защитой, моей связью с Марой. Но если оно могло помочь… Я отпустила свечу, которая повисла в воздухе. Расстегнула застёжку и надела украшение на шею Лыкова. Металл зашипел, соприкоснувшись с его кожей, и мужчина дёрнулся, но Шелби удержал его.

— Терпи, — сказал он. — Это чистит.

Монисто вспыхнуло — не ярко, как тогда со старухой, а глухо, багрово-чёрным. Я увидела, как из кожи Лыкова выползают всё новые и новые черви, падают на пол и тут же сгорают в синем пламени, которое теперь стелилось по полу.

— Ещё немного, — прошептал Шелби. — Осталось самое глубокое.

Лыков вдруг закричал — глухо, сдавленно, не разжимая зубов. Его тело выгнулось дугой, и изо рта полезла целая гирлянда белых извивающихся тварей. Я схватила миску и сунула её под подбородок Лыкову. В одно мгновение миска стала полной. Шелби сунул туда руку, и они исчезли в вспышке чёрного огня.

Всё кончилось так же внезапно, как началось. Лыков обмяк, сполз на пол. Я бросилась к нему, приподняла голову. Он был бледен, как мел, но дышал — ровно и глубоко.

Монисто на его груди потускнело, стало обычным старым украшением.

— Жить будет, — устало сказал Шелби, устраиваясь на диване. — Основную массу мы вычистили. Остались только те, что в самой глубине — их нужно снимать на могиле.

— А эти? — я кивнула на чёрные пятна, оставшиеся на полу. Они медленно таяли, впитываясь в доски.

— Сгорят. К утру ничего не останется. Ты как?

— Я нормально. А ты?

Шелби усмехнулся, но улыбка вышла немного усталой.

— Давно так не работал. Для меня это как семечки.

Лыков застонал и открыл глаза.

— Что… что это было? — прошептал он, испуганно заикаясь. — Я чувствовал, как они ползут… внутри…

— Всё хорошо, — сказала я, поглаживая его по плечу. — Большая часть вышла. Остальное добьём сегодня ночью.

Он посмотрел на меня, и в его глазах стоял такой страх, что у меня сердце сжалось.

— Я не хочу умирать, — сказал он просто. — Я никогда об этом не думал, всегда был занят работой, делами… А сейчас понял, что не хочу.

— Не умрёте, — пообещала я. — Мы этого не допустим.

Шелби поднялся, подошёл к нам и протянул Лыкову руку. Тот, не видя его, всё равно взял её — будто почувствовал.

— Вставайте, — сказал Шелби. — Вам нужно поесть и выпить много воды. Организм потерял жидкость. А мы пока подготовимся.

Лыков поднялся, шатаясь. Я подхватила его под руку, усадила за стол. Налила тёплого молока, поставила перед ним.

— Пейте. И не вздумайте смотреть на свои снимки. Я их пока спрячу.

Он послушно кивнул и принялся пить, мелкими глотками, как ребёнок.

Я отошла к Шелби. Он стоял у окна, глядя на небо.

— Едем сейчас? — спросила я.

— Чем раньше, тем лучше.

— А он? — я кивнула на Лыкова.

— Оставим здесь. С ним Прошка посидит. Если что — позовёт. Кате скажи, чтобы сюда не заходила, кто его знает, как эта гадость на неё среагирует.

— Я с вами, — вдруг сказал Лыков, оборачиваясь.

Он Шелби не видел, но чувствовал.

— Нет, — ответила я. — Вы останетесь. Прошка, — позвала я.

Помощник появился в дверях бесшумно.

— Присмотришь? — спросила я.

Кот махнул деловито головой и запрыгнул на диван.

— Монисто дай, — протянул ко мне руку Шелби.

Я отдала ему украшение. Он подержал его в ладонях, что-то пошептал и вернул обратно.

— Я бы тебя заставил саму его почистить, но нет времени.

Надела монисто обратно — оно было холодным. Шелби взял коробку с вещами, и мы вышли во двор. Я вернулась в дом и предупредила Катю, чтобы не беспокоила гостя в летней кухне.

— Катюша, не заходи туда, пожалуйста, — попросила я. — Там не чисто, а то зацепишь гадость какую.

— А что там? — она с тревогой на меня глянула.

— Черви в лёгких, — шёпотом сказала я. — Ещё перекинутся.

У Кати в глазах промелькнул страх. Значит, я попала в точку, дочь точно туда теперь не сунется. Я поднялась к себе наверх, забрала всё необходимое для обороны и защиты и вернулась во двор к Шелби.

— На чём поедем? — спросила я.

— На твоей, конечно, — усмехнулся он. — Нет, но если хочешь, то я могу для тебя что-нибудь угнать этакое.

— Благодарю за предложение, но не надо, — хмыкнула я.

Мы сели в машину. Я завела мотор и вырулила со двора. В зеркале заднего вида остался дом, и где-то там, в летней кухне, сидел Лыков, пил молоко и, наверное, впервые в жизни молился.

— Долго ехать? — спросила я.

— Минут сорок.

Мы ехали молча. Дорога становилась всё хуже — грунтовка, потом просто колея среди полей.

— Сворачивай, — сказал Шелби, когда впереди показался лес.

Я послушалась. Машина запрыгала по кочкам, но Шелби держал коробку на коленях, не давая ей упасть.

— Вон там, — указал он. — Видишь просвет?

Я увидела — среди деревьев темнел провал, вход на кладбище. Старая, покосившаяся арка с когда-то железными, а теперь проржавевшими воротами. Остановилась у самого входа. Шелби вышел, я за ним.

Было тихо и как-то сумрачно, хотя день был в самом разгаре. Вокруг стояли могилы — старые, заросшие, покосившиеся кресты, повалившиеся оградки. Где-то вдалеке ухнула сова.

— Чувствуешь? — спросил Шелби.

Прислушалась к себе. Да, что-то было — присутствие чего-то, будто кто-то смотрит, наблюдает из-за каждого памятника, из каждой тени.

— Веди, — велела я.

Шелби открыл коробку, достал фотографию с самой густой тенью и пошёл вглубь кладбища. Я за ним, стараясь не спотыкаться о корни и камни.

Мы шли минут десять, пока не вышли к старой часовне, почти полностью разрушенной. Рядом с ней стояло несколько могил, обнесённых чугунной оградой. Одна из них светилась — буквально светилась в сумраке слабым, зеленоватым светом.

— Вот оно, — прошептал Шелби. — Здесь.

Глава 5-6

Жуть жуткая

Я смотрела на зеленоватое свечение, и мне становилось не по себе. Даже днём, при свете солнца, которое с трудом пробивалось сквозь густые кроны деревьев, это место внушало страх. А что же здесь будет ночью?

— Ну и местечко выбрал дядюшка для упокоения, — пробормотала я. — Прямо курорт.

— Он не выбирал, — отозвался Шелби, разглядывая могилу. — Это место само его выбрало. Такие, как он, притягиваются к таким, как это кладбище. Здесь земля пропитана тёмной силой ещё с дореволюционных времён. Хоронить тут колдунов — старая традиция.

— И что теперь? — спросила я. — Мы просто постоим, посмотрим и уедем?

— Почти. Мне нужно кое-что сделать.

Шелби достал из коробки амулет — тот самый чёрный камень на кожаном шнурке. Держал его на весу за шнурок, не касаясь руками. Поднёс к свечению, и камень отозвался — загудел, завибрировал, и зелёный свет вокруг могилы стал пульсировать чаще.

— Реагирует, — удовлетворённо кивнул Шелби. — Значит, связь есть, и очень сильная.

— Какая радость, — проворчала я.

Он положил амулет обратно в коробку, достал фотографии и разложил их вокруг могилы, придавив камнями, чтобы не унесло ветром. Потом достал откуда-то из воздуха свечи — толстые, чёрные, явно не церковные, и расставил их по углам ограды.

— Ты где свечи взял? — я с удивлением смотрела на всё это действо.

— Где взял, там уже нет. Помогай, — бросил он мне. — Зажигай.

Я чиркнула спичкой. Свечи вспыхнули каким-то неестественным, синеватым пламенем и загорелись ровно, без копоти.

Шелби встал в центр, закрыл глаза и заговорил. Я не понимала языка — это был не латынь, не церковнославянский, вообще ни на что не похожее гортанное наречие. Но от этих звуков у меня мурашки побежали по коже, а монисто на груди стало нагреваться.

Земля под ногами дрогнула. Совсем слегка, но я почувствовала. Из-под могилы донёсся глухой стон — или мне показалось?

Шелби говорил всё громче, и ветер вдруг поднялся, закружил листву вокруг нас. Где-то в воздухе послышалось хлопанье крыльев и карканье. Свечи замигали, но не погасли. А зелёное свечение над могилой начало менять цвет — становилось багровым, потом чёрным, потом снова зелёным.

— Держись, — крикнул мне Шелби. — Сейчас будет самое интересное.

Он резко оборвал речь и топнул ногой. Земля разверзлась — буквально, небольшая трещина прошла по могильному холмику. И оттуда, из глубины, потянулась чёрная рука.

Я не сдержалась закричала, слишком уж это было неожиданно. Рука была не человеческая — скорее, сгусток тьмы, принявший форму кисти с длинными когтями. Она тянулась к нам, шарила по земле, будто искала что-то.

— Амулет! — рявкнул Шелби. — Давай сюда!

Я схватила коробку, вытряхнула амулет на ладонь (вспомнив, что нельзя голыми руками, но было уже поздно) и швырнула его Шелби. Он поймал камень на лету и сунул прямо в чёрную руку.

Рука сомкнулась вокруг амулета. И в ту же секунду земля содрогнулась, из могилы вырвался столб чёрного пламени, и всё стихло. Свечи погасли. Ветер улёгся. Тишина стояла мёртвая — даже птицы и насекомые замолчали.

Шелби расслабленно стоял, опираясь на чей-то покосившийся памятник, и ковырялся в зубе острым когтем, словно не мертвеца вызывал, а перекусывал в каком-то кафе.

— Готово, — выдохнул он. — Связь установлена. Теперь проклятие привязано к могиле. Осталось дождаться ночи и провести финальный обряд.

— А что сейчас было? — спросила я, чувствуя, как дрожат колени.

— Я разбудил его. Того, кто в могиле. Показал ему амулет — часть его души. Теперь он знает, что мы здесь, и будет ждать. Ночью мы придём, и он выйдет к нам сам.

— Сам? — переспросила я. — То есть… этот… дядя… он встанет?

Перед глазами промелькнули кадры из «Ходячих мертвецов».

— Не в прямом смысле, — успокоил меня Шелби. — Дух его, сущность. Тело давно истлело. Но он явится. И тогда мы либо договоримся, либо…

— Либо что?

— Либо будем воевать. Но я надеюсь на первый вариант. Всё-таки он заинтересован в том, чтобы проклятие сняли — тогда его душа освободится. А то, что он здесь сидит столько лет, его явно не радует.

— Ага, поэтому он всю свою гадость скидывает на свой род, чтобы ему легче было, — скривилась я. — Всех родных уморил. Последний остался. Что-то я не спросила, есть ли у Лыкова дети.

— Есть, сын. Уже взрослый. Они не общаются толком, - ответил он мне.

— А ну то есть, сейчас Лыков коньки отбросит, и поползёт скверна к сыну. Какой умный дядя! Сам накуролесил, а потомки разгребайте. Вот зла на таких умников не хватает!

— Хватит, Агнета, а то на твой треп ещё кто-нибудь выползет. Поехали, — сказал Шелби. — Нам нужно вернуться, подготовить Лыкова и всё необходимое. И дать тебе отдохнуть — ночью понадобятся все силы.

Мы собрали фотографии, свечи (точнее, то, что от них осталось — чёрные огарки) и пошли к машине. Всю дорогу я молчала, переваривая увиденное. Только когда мы сели в машину и я завела мотор, Шелби вдруг сказал:

— Ты молодец. Не растерялась, амулет кинула вовремя. Хорошая у тебя реакция.

— Благодарю, — ответила я. — Учителя хорошие.

Он усмехнулся и откинулся на сиденье.

— А новые могилы там есть? — спросила я, когда мы выехали на трассу.

— Есть, только на другой стороне кладбища. Но их мало. Сейчас редко родственники выполняют волю усопшего.

— А потом они их достают.

— Такие везде достают, — покачал головой Шелби.

Мы отправились домой.

В летней кухне нас ждал Лыков. Он лежал на диване с каким-то детективом в руках. Периодически он что-то выписывал в блокнот. Прошка развалился рядом, деловито вылизывая лапу.

— Ну как? — спросил Лыков, вскакивая при виде меня.

— Всё готово, — ответила я. — Сегодня ночью поедем. Готовьтесь.

— Я готов, — спокойно сказал он. — Вот решил немного мозги разгрузить, детективчик почитать, да выписать всех подозреваемых.

— Вот и правильно. А сейчас — отдыхайте. Набирайтесь сил.

— Да я и так продрых пару часов после процедуры, — он чуть скривился, вспоминая неприятную процедуру.

— Ещё поспите, — велела я.

— Попробую, — кивнул Лыков. — И, Агнета, благодарю вас за… — он запнулся. — В общем, за это. Честно говоря, я в шоке.

— Я тоже, — хмыкнула я. — У меня такие вещи каждый день не случаются.

— И вот я даже не буду спрашивать, кто ещё тут был в комнате.

— И не спрашивайте, вам это знать не обязательно. Но и не рассказывайте никому.

— Да мне и некому, — вздохнул Лыков.

— А сыну?

Он как-то странно на меня посмотрел.

— Мы с ним не общаемся.

— Если вот это всё не получится, то после вашей кончины эта гадость переползёт на вашего сына. Если у него появятся дети, то потом на внуков и тогдалее по цепочке.

— Да, веселенький был у меня дядя, — покачал головой Лыков.

— Очень, — я вспомнила чёрную руку, которая шарилась по земле, и меня передёрнуло. — Ладно, пойду и я немного отдохну и соберусь с силами.

Я прошла в дом, поднялась к себе и рухнула на кровать. Мыслей не было — только усталость и странное спокойствие. Всё идёт как надо. Осталось пережить ночь.

Прощение

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Открыла глаза — за окном уже сгущались сумерки, а надо мной склонился Шелби. Выглядел он отдохнувшим и посвежевшим, будто не таскался полдня по кладбищам и не вычищал червей из полковника.

— Вставай, соня, — сказал он. — Пора. Лыков уже готов, ждёт в летней кухне. Я ему там свечей наставил, кругов нарисовал — сидит, не дёргается.

— Сколько времени? — спросила я, растирая лицо.

— Девятый час. Выезжаем через полчаса. Нужно быть на месте затемно, но не в самую полночь — у нас ещё подготовка.

— Свечей наставил, кругов нарисовал? Зачем? — я с удивлением на него посмотрела.

— О, сработало, — он громко заржал, — проснулась.

— Вот ведь дали помощничка, — хмыкнула я.

Села на кровати, снов потерла глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна. Голова гудела, но в целом чувствовала я себя неплохо. Видимо, организм понимал, что расслабляться рано.

— Есть хочется, — пожаловалась я.

— Так поешь. Лыков там яичницу пожарил, между прочим. Мужик хозяйственный, оказалось. Пока ты спала, он и посуду перемыл, и пол подмёл, и даже Прошку накормил.

Я усмехнулась. Представить полковника полиции с веником было трудно, но, видимо, страх творит с людьми чудеса.

— Не забывай, что у меня есть уже мужчина моей мечты, и это не ты. Сейчас он посмотрит на все эти хозяйства и попрёт Лыкова куда подальше.

— У тебя Александр адекватный мужик, — подмигнул мне Шелби.

— Вот именно, так что не надо мне сватать своего Лыкова. И вообще, он стар для меня.

— Суперстар, — заржал он.

— Дурак ты и не лечишься, — надула я губы. — И не забывай, что у меня ещё семья есть.

Спустилась вниз. Катя со Славой были в своих комнатах. Я заглянула к дочери.

— Дядя Саша ещё с работы не пришёл? — спросила я.

— Папа поехал дедушке помогать машину чинить, — ответил Славка, выглядывая из своей комнаты.

— Мама, есть хочешь? — спросила меня Катя. - У нас все готово.

— Очень, — кивнула я. — Мои же вы хорошие.

Я притянула взрослых детей к себе.

— Совсем я вас забросила, — я поцеловала Катю в макушку, а Славку куда-то в плечо.

— Не переживай, мама Агнета, мы сами со всем справляемся, — пробасил Слава. — Идём, тебя кормить будем, а то совсем исхудаешь и ветром тебя унесет.

На кухне мне быстро разогрели борщ.

— Вдвоём с Катюхой готовили, — с гордостью сказал Слава, нарезая сало тонкими ломтиками. — У тебя опять новый постоялец?

— Угу, — кивнула я, сооружая бутерброд из сала и хлеба.

Катя поставила передо мной тарелку с борщом.

— Что у него? — спросила она.

— Дядька-колдун нагрешил при жизни и решил своё наказание растянуть на всех, кто в роду был и есть. Упокоить его надо, пока последних родственников за собой в ад не утащил.

— А этот откуда про тебя прознал? — поинтересовался Славка, устраиваясь рядом за столом.

— Это Лыков, — ответила я и принялась уминать борщ.

— Тот самый Лыков? — Катя на меня с удивлением смотрела. — А это не ловушка случайно? Наплел тебе с три короба, а ты и кинулась спасать.

— Катя, у него такая бяка в лёгких была, что нормальный человек в нормальном уме не станет себе такое подселять. Не успел вовремя всё убрать — и концы отдал бы в адских муках. Так что там всё по-взрослому, без обмана.

— Только попробует обмануть, мы ему быстро накостыляем, — погрозил кулаком Славка.

— Ты сегодня опять куда-то едешь? — спросила Катя.

— Ага, мертвяков гонять, — кивнула я, дожёвывая бутерброд. — Приеду рано, вы ещё спать будете, - хохотнула я.

— Ох, мама Агнета, всё шутишь.

— А чего плакать, что ли? — пожала я плечами. — Ладно, спасибо вам, детки, накормили голодную мать. Пойду проведаю болезного.

Я убрала за собой тарелку в раковину, накинула пуховик и направилась во двор.

В летней кухне горел свет, аппетитно пахло жареным луком и яйцами. Лыков сидел за столом, перед ним стояла тарелка с нетронутой едой, а сам он нервно крутил в руках фотографию дяди.

— Не едите? — спросила я, усаживаясь напротив.

— Не лезет, — признался он. — В горле комок.

— А вы комок выплюньте и поешьте. Силы понадобятся. Вы откуда фото взяли? Я вроде всё убрала.

— На подоконнике валялась, — пожал он плечами. — Наверно, ваш невидимый помощник оставил.

— Может быть. Вы ешьте.

Лыков послушно взял вилку, но ел без аппетита, будто деревяшку жевал.

Шелби материализовался на подоконнике, свесив ноги. В сумерках он казался почти человеком — только глаза чуть светились.

— План такой, — начал он. — Приезжаем на кладбище. Лыков остаётся в машине, пока я не скажу. Агнета со мной — разложим всё по местам, подготовим круг. Потом зовём Лыкова. Он должен встать в центр круга и держать фотографию дяди. Вспоминать всё хорошее, что про него знает. Если ничего хорошего нет — просто держать и не отпускать.

— А вы? — спросил Лыков, обращаясь в пустоту, откуда слышался голос.

— Мы будем рядом, — ответила я за Шелби. — Невидимая поддержка. Главное — слушаться команд. Если скажут бежать — бежать. Если скажут стоять — стоять и не двигаться. Все ясно?

Лыков сглотнул и кивнул.

— А этот… дядя… он что, правда появится?

— Правда, — подтвердил Шелби. — Но не пугайтесь раньше времени. Он такой же пленник своего проклятия, как и вы. Просто выбрал неправильную сторону.

— Да уж, выбор у него был знатный, — проворчала я. — Либо ад, либо чужие жизни сосать.

— Он выбрал третье, — усмехнулся Шелби. — Застрять между мирами и мучиться вечно, ну и своих потомков к себе прибирать. Не завидую.

Мы собрались. Я надела монисто, кольцо в виде змейки, кастет, проверила карманы: соль, зверобой, брелок-коса, пара заговорённых гвоздей, спички. Лыков взял фотографию и ту самую коробку, что привез с собой. Прошка проводил нас до калитки, деловито махнул хвостом и вернулся в дом — он считал себя главным по охране территории.

Дорога до Старого Ключа заняла даже меньше времени — видимо, я уже запомнила путь и гнала по привычке. Машину оставили на том же месте, у входа на кладбище.

Ночь была тёмная, безлунная. Только звёзды холодно мерцали где-то высоко, не давая почти никакого света. Фонарики мы взяли, но Шелби велел не включать, пока не дойдём до места.

— Глаза привыкнут, — сказал он. — А свет привлечёт лишнее.

Мы шли по тропинке между могил. Я старалась не смотреть по сторонам, но краем глаза всё равно замечала покосившиеся кресты, провалившиеся оградки, какие-то тени, которые, казалось, шевелились в темноте, вспышки от могил. Воздух был сырым и тяжёлым, пахло прелой листвой и землёй.

Часовня показалась неожиданно — чёрный силуэт на фоне чуть более светлого неба. Рядом — знакомая ограда, могила, которая днём светилась зелёным.

Теперь свечения не было. Но было ощущение присутствия. Будто кто-то большой и злой сидит прямо под землёй и смотрит на нас с ненавистью оттуда, сквозь толщу грунта.

— Чувствуешь? — шепнул Шелби.

— Ага, — так же тихо ответила я.

— Это он. Ждёт. Ну что, начнём?

Я кивнула. Шелби достал из рюкзака свечи — те самые, чёрные, — и начал расставлять их вокруг могилы. Я помогала, стараясь не наступать на могилу и не заходить внутрь. Когда все свечи были на местах, Шелби достал мел и начертил вокруг могилы круг — большой, почти в три метра диаметром, с какими-то странными символами по краям.

— Лыкова звать? — спросила я.

— Пока нет. Сначала нужно открыть проход.

Он зажёг свечи. Они вспыхнули тем же синеватым пламенем, что и днём, и загорелись ровно, без колебаний. Шелби встал в центр круга, лицом к могиле, и заговорил.

Те же гортанные звуки, что и днём, но теперь они звучали громче, увереннее. Земля под ногами дрогнула — сильнее, чем в первый раз. Из-под могилы донёсся глухой рокот, будто где-то далеко бил огромный барабан.

— Идёт, — выдохнул Шелби. — Зови Лыкова. Быстро.

Я рванула назад, к машине, спотыкаясь о корни и камни. Лыков сидел, вцепившись в сиденье, и при моём появлении подпрыгнул.

— Пошли, — выдохнула я. — Быстро. Он выходит.

Лыков выскочил из машины, и мы побежали назад. Когда добежали до часовни, картина была уже другой.

Над могилой висело багровое свечение. В центре круга стоял Шелби, раскинув руки в стороны, и что-то быстро говорил. А из могилы, прямо сквозь землю, поднимался силуэт.

Сначала я подумала, что это человек. Потом поняла — нет. Слишком высокий, слишком худой, слишком прозрачный. Он был похож на дядю с фотографий — те же черты лица, та же худоба. Но глаза были чёрными, без зрачков, без белков. Две бездны, в которых плескалась тьма.

— В круг! — крикнул Шелби Лыкову. — Быстро!

Лыков, не помня себя от страха, рванул в круг и встал рядом с Шелби. Я осталась снаружи, держа наготове соль и зверобой, ну и косу развернула — мало ли что.

— Степан Петрович, — заговорил Шелби, обращаясь к силуэту. — Мы пришли освободить вас.

Призрак повернул голову. Медленно, очень медленно. Его чёрные глаза остановились на Лыкове.

— Племянник, — прошелестел голос с каким-то завыванием. — Последний. Я ждал.

— Мы знаем, — сказал Шелби. — И знаем, что ты хочешь освободиться. Так отпусти проклятие. Добровольно. И твоя душа уйдёт туда, куда ей положено.

— А если не отпущу? — в голосе призрака послышалась усмешка.

— Тогда мы заставим. Но поверьте — силой будет больнее. И дольше.

Призрак молчал. Смотрел на Лыкова, и в его чёрных глазах что-то менялось: может, узнавание, а может, и сожаление.

— Мать его… моя сестра, — сказал он вдруг. — Она была добрая. Не заслужила.

— Не заслужила, — согласился Шелби. — И он не заслужил. И его сын не заслужил. Хватит, Степан Петрович. Пора заканчивать.

Призрак вздохнул. Этот вздох пронёсся по всему кладбищу, заставив деревья склониться, а траву прилечь к земле.

— Хорошо, — сказал он. — Я отпускаю. Но с одним условием.

— С каким?

— Пусть он скажет, что прощает меня. Искренне. Не ради обряда — по-настоящему.

— Хитрый ты, Степан Петрович, — покачал головой Шелби. — Но решать ему.

Все взгляды обратились на Лыкова. Тот стоял бледный, как полотно.

— Я прощаю, — сказал он. — Уходите с миром.

Призрак улыбнулся. Страшная, кривая улыбка на полупрозрачном лице.

— Спасибо, племянник.

И начал таять. Медленно, будто растворяясь в воздухе. Багровое свечение гасло, уступая место обычной темноте. А когда призрак исчез совсем, земля под ногами вздрогнула в последний раз — и замерла.

Свечи сначала вспыхнули ярким пламенем, а затем погасли все разом.

Тишина стояла мёртвая. Мы молчали, боясь нарушить её. Лыков вдруг покачнулся и сел прямо на землю. Шелби подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Всё, — сказал он тихо. — Свободен. И вы, и он.

Я подошла ближе, помогла Лыкову подняться.

— Поехали домой, — сказала я. — Всё кончилось.

Глава 7-8

Все тихо, мирно...

Мы побрели назад к машине. Я несла коробку с вещами дяди — теперь уже просто старыми фотографиями и хламом. Шелби шёл рядом, молчаливый и задумчивый.

Только когда мы выехали с грунтовки на асфальт, он заговорил:

— Зря ты ему про сына сказала.

— Почему? — удивилась я.

— Теперь он поедет мириться. А сын, может, и не захочет. Лыкову будет больно.

Я с удивлением на него посмотрела.

— Что с тобой? Ты беспокоишься о чужой боли? — ответила я. — Боль лечится временем, разговорами, прощением. Мы же только что видели, как это работает.

Шелби усмехнулся.

— Умная ты, Агнета, редкостно умная дамочка. Ладно, поехали. Там ещё полковника надо отпаивать чем-нибудь успокоительным.

Я глянула в зеркало заднего вида. Лыков сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, и по щекам его текли слёзы. Он не всхлипывал, не вытирал их — просто сидел и плакал молча, освобождаясь от груза, который носил всю жизнь, сам того не зная.

— Нормально всё, — сказала я тихо. — Главное — живой. А с остальным разберёмся.

Машина неслась по ночной трассе, увозя нас от кладбища, от проклятия, от прошлого. Впереди был дом, тёплый чай и долгожданный покой.

— Я думала, что всё будет намного сложней. Колдун станет на нас нападать, а мы обороняться, и косой придётся помахать, — задумчиво проговорила я. — А получилось всё легко и просто.

— А тебе надо было, как в монастыре? — усмехнулся Шелби.

— Ну нет, таких ужастей мне не нужно, — помотала я головой. — Он же больше не появится?

— Надеюсь, что нет. Он же получил самое главное, что облегчит его дальнейший путь.

— Прощение?

— Ну да, — кивнул Шелби. — А то бы его несколько веков мариновали со всем этим, а так сейчас быстренько пройдёт суд и отправится на перерождение.

— Напакостил, и всё ему с рук сошло, — хмыкнула я.

— Ну что поделать, — пожал он плечами.

Я вела машину, и мысли потихоньку укладывались в голове. Странное дело — после всех этих ужасов, червей, призраков и чёрных рук из могилы, на душе было удивительно спокойно. Будто я сама вместе с Лыковым освободилась от чего-то тяжёлого.

— А ты сам, — спросила я, покосившись на Шелби. — Ты раньше часто таким занимался? Души провожал, проклятья снимал?

— Нечасто, — ответил он, задумчиво глядя в окно. — Обычно моя работа выглядела иначе. В этот раз всё было почти по-человечески. Даже странно.

— Привыкай, — усмехнулась я. — Со мной иначе не бывает.

— А то я не знаю, как с тобой бывает.

Шелби легко и искренне рассмеялся.

— С тобой, Агнета, не соскучишься, то ведьмы, то демоны, то проклятые колдуны. Что дальше?

— Не каркай, — строго сказала я. — Дальше мы будем пить чай и спать, как минимум сутки.

— Сутки — это вряд ли, — хмыкнул он. — У тебя дети, хозяйство, да и Лыков теперь твой должник навечно.

— Должники в органах — это полезно, - согласилась я с ним.

Машина въехала в наш посёлок. Улицы были пусты, только редкие фонари освещали дорогу. Я припарковалась у калитки, заглушила мотор.

Лыков всё ещё сидел с закрытыми глазами, но слёзы его уже высохли. Он выглядел уставшим, но каким-то умиротворенным что ли.

— Приехали, — сказала я негромко.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, на дом, на тёмное небо.

— Спасибо, — сказал он просто. — Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Как обычно — словами и материально. Можете мне премию выписать, я не откажусь, — ответила я. — А ещё живите долго и счастливо. И обязательно с сыном помиритесь.

— Договорились, — кивнул он.

— А ещё хотелось бы кое-что узнать.

Он удивлённо поднял бровь.

— Например?

— Например, расскажете мне, кто слил информацию про нас тем двоим — Аркадию и Игорю. И вообще, что за контора к нам интерес проявила. А то как-то несправедливо получается: они про нас всё знают, а мы про них — ни сном, ни духом.

Лыков помолчал, потом кивнул.

— Справедливо. Я попробую узнать. Не обещаю, что быстро, но попробую.

— Вот и договорились, — улыбнулась я. — А теперь идите спать. Завтра — ну, то есть уже сегодня — пришлю кого-нибудь с завтраком. И советую сделать флюорографию повторно. Думаю, там уже чисто. Я очень на это надеюсь.

Он усмехнулся, вышел из машины и пошёл к летней кухне, чуть пошатываясь.

Я посмотрела ему вслед и повернулась к Шелби.

— Ну что, доволен? Должник в органах у нас теперь есть.

— Умеешь ты совмещать приятное с полезным, — хмыкнул он и исчез, оставив после себя лёгкий запах серы.

Я зашла в дом. Там было тихо, темно, только в комнате у Кати горел ночник. Я заглянула — спала, завернувшись в одеяло. Слава тоже дрых, разметавшись по кровати.

На кухне горел свет. За столом сидел Саша с чашкой чая.

— Дождался, — улыбнулся он. — Ну как?

— Всё хорошо, — ответила я, садясь рядом и прижимаясь к его плечу. — Устала, но всё хорошо.

— Расскажешь?

— Завтра. Сейчас сил нет.

Он обнял меня, поцеловал в макушку.

— Тогда идём спать, моя хорошая.

— Я в душ, смою с себя всё.

Я поднялась, но на пороге обернулась.

— Саша?

— Да?

— Спасибо, что ты есть. Чтобы я без тебя делала.

— А как бы я без тебя жил?

— Спокойно, — подмигнула я. — Но скучно.

Он улыбнулся, а я пошла в ванную комнату, чувствуя, как усталость накрывает с головой. Быстро приняла душ с разными шепотками и солью. После направилась в спальню, где уже мирно посапывал Саша. Упала на кровать и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, первый настоящий нормальный сон за последние дни.

Утро началось с того, что в дверь настойчиво постучали. Я приоткрыла один глаз, потом второй. Солнце уже вовсю светило в окно, а Саши уже рядом не было. По всему дому разливался запах свежего кофе из кухни.

— Мама Агнета! — это был голос Славы. — Там этот… полковник пришёл. Говорит, ему на работу надо, но он хочет попрощаться.

Я простонала, натянула одеяло на голову, но совесть всё же заставила встать. Накинула халат, кое-как пригладила волосы и поплелась в коридор.

Лыков стоял на крыльце летней кухни, одетый, причёсанный и даже выбритый. Выглядел он на удивление бодро — ни следа вчерашней бледности и синевы под глазами. Вот, что значит выправка.

— Доброе утро, Агнета Владимировна, — поздоровался он. — Извините, что разбудил. Мне действительно пора. Но я хотел сказать ещё раз спасибо и…

Он замялся, потом достал из кармана конверт и протянул мне.

— Что это? — спросила я.

— Премия, как вы и просили, — улыбнулся он. — Шучу. Это моя визитка, там все телефоны. Если что-то случится или понадобится моя помощь — звоните в любое время. А это… — он протянул ещё один конверт, плотный, — это материальная благодарность. Не обижайтесь, я понимаю, что вы не ради денег это делали, но и просто так оставить не могу.

Я взяла конверт, заглянула внутрь и присвистнула.

— Товарищ полковник, а вы меня цените.

Он рассмеялся.

— Вы её заслужили. И ещё насчёт Аркадия и Игоря. Я уже навёл кое-какие справки. Есть одна конторка, которая занималась всякими аномалиями. О них мало кто знает, и ещё меньше — кто с ними работает. Скорее всего, они оттуда. Но я постараюсь узнать побольше. Обещаю.

— Спасибо, — кивнула я. — Это действительно важно.

Мы попрощались. Лыков уехал на своём джипе, а я вернулась в дом, где меня ждал горячий завтрак и куча вопросов от детей и Саши.

— Ну? — Катя смотрела на меня с нетерпением. — Рассказывай уже! Мы тут с ума сходим от любопытства, а ты молчишь.

— Кофе сначала, — потребовала я. — И желательно с чем-нибудь вкусным.

Саша пододвинул ко мне кружку и тарелку с оладушками.

— Рассказывай, героиня.

— Ребятки, я бы вам всё-всё рассказала, но это не моя тайна. Так что простите, но это не весёлые истории и не развлечение. Главное — все живы, здоровы, а остальное не важно.

— Ну и ладно, — кивнул Саша. — Меньше знаешь, лучше спишь. И не надо нам всех этих подробностей, а то потом мы за тебя переживать будем, особенно я.

— Вот и правильно, — согласилась я с ним.

Хотя, судя по лицам детей, им это особо не понравилось — им хотелось услышать страшную сказку, а потом ещё её и обсудить.

Зазвонил телефон. На экране высветилось — Николай.

— О, батюшка наш объявился, — сказала я и взяла трубку.

— Алло, Агнета. Прости, что пропал. В монастыре толком не ловит связь. Теперь я дома, всё в порядке, — голос у него был уставший.

— Точно? — спросила я.

— Да, точно. Давай завтра встретимся и поговорим.

— Хорошо, я буду рада тебя видеть. Отдыхай, Николай.

— Постараюсь, — ответил он.

Мы с ним попрощались, и я сбросила звонок. Допила кофе и посмотрела в окно. День обещал быть хорошим — солнечным, тёплым и без всякой чертовщины. И я твёрдо решила провести его с семьёй, никуда не ввязываясь и никого не спасая.

— Так, — сказала я, вставая. — Сегодня у нас выходной и день отдыха. Предлагаю выбраться на природу. Шашлыки, костёр, никаких призраков и проклятий. Как вам идея?

— Ура! — обрадовались Катя со Славкой.

Саша подошёл и обнял меня.

— Правильное решение, — сказал он тихо. — Ты заслужила отдых. Да и мы тоже.

Я улыбнулась и прижалась к нему. Впереди был целый день — простой, человеческий, без всякой магии.

Жить просто без потрясений

День выдался на славу. Солнце припекало почти по-летнему, снег уже почти везде сошёл, только в низинах да под кустами белели остатки зимнего покрывала. Решили, что самый лучший пикник при такой погоде – это отдых в собственном дворе, тем более можно совместить приятное с полезным – субботник и шашлыки.

— Гениальная идея, — заявил Саша, вытаскивая из сарая грабли и мешки для мусора. — И двор приберём, и отдохнём, и никуда ехать не надо.

Катя со Славой уже носились по участку, собирая прошлогодние ветки и листву. Прошка с важным видом расхаживал по забору, наблюдая за происходящим и изредка подавая голос, если ему казалось, что кто-то работает недостаточно усердно.

Я надела старые джинсы, Сашину толстовку и вышла во двор с твёрдым намерением не думать ни о каких проклятиях, колдунах и таинственных конторах. Сегодня у меня по плану только грабли, шашлык и семья.

— Мама Агнета, смотри, что мы нашли! — закричал Слава, таща что-то в руках.

Я подошла ближе и чуть не рассмеялась. Он держал старую, проржавевшую садовую лейку, которая, видимо, пролежала под кустами ещё с прошлых времен.

— Клад, раритет, — серьёзно сказал он. — Можно сдать в металлолом и купить мороженое.

— Стратег, — усмехнулся Саша. — Неси в кучу к остальному железу, потом разберёмся.

Я взяла грабли и принялась сгребать листву возле забора. Саша со Славкой пилили ветки, которые побило морозом. Работа спорилась, мысли текли лениво и спокойно. Где-то вдалеке лаяли соседские собаки, чирикали воробьи, и жизнь казалась простой и понятной.

— Агнета, — позвал Саша через час, когда мы уже прилично выдохлись. — Давай передохнём. Я мангал поставлю, угли разожгу.

— Давай, — согласилась я, бросая грабли и плюхаясь на лавочку возле дома.

Катя принесла лимонад, Слава уселся рядом и принялся рассказывать какие-то школьные истории. Я слушала вполуха, наслаждаясь теплом и покоем.

И вдруг за забором послышался знакомый голос:

— А я как раз вовремя. Чую, шашлыком пахнет.

— Пока еще не пахнет, — рассмеялась я. — Но в скором времени будет.

Матрена. Конечно, кто же ещё. Она стояла у калитки, опираясь на неё плечом, и курила трубку. Одета она была как всегда сногсшибательно: джинсы, косуха, и высокие заляпанные грязью берцы.

— Проходи, — махнула я рукой. — Ты где, бабушка, свой транспорт потеряла?

— Там на дороге, — махнула она рукой. — Решила, что достаточно подсохло, чтобы прокатиться на своем байке. А оказалось — показалось. Ладно, хоть удачно приземлилась и ничего себе не сломала. А моцик окончательно увяз в грязи.

— Сейчас я дрова разожгу, и сгоняем с тобой, бабушка Матрена, за твоим транспортом, — сказал Саша.

— Да не суетись ты, — отмахнулась Матрена, усаживаясь на лавку и с наслаждением затягиваясь трубкой. — Успеется. Там моцик мой теперь — памятник самому себе. Пусть постоит, подсохнет маленько. А пока давайте-ка я с вами посижу, на людей посмотрю, себя покажу.

Я смотрела на неё и улыбалась. После всего, что случилось, видеть Матрену живой, здоровой и в привычном образе — с трубкой, в косухе и с неунывающим взглядом — было лучшим лекарством от всех тревог. Из-за ее плеча выглядывал Коловерша. Через пару минут он исчез, а вместе с ним пропал и Прошка. Небось опять пошли потрошить мои запасы и шкодничать.

— Ну а ты чего молчишь, дорогуша? — обратилась она ко мне. — Рассказывай давай, как там Лыков, как проклятие, как колдун тот, как прошло все?

— Всё хорошо, — ответила я, перебирая в памяти события прошлой ночи. — Сняли, упокоили, простили. Лыков теперь наш должник.

— Должник в органах — это хорошо, — одобрительно кивнула Матрена. — Пригодится. А ты сама как? Не трясёт?

— Да вроде нет, — честно ответила я. — Странно, но после всего этого на душе даже спокойно. Будто и не было ничего.

— Так и должно быть, — сказала Матрена, выпуская колечко дыма. — Когда дело сделано правильно, оно не грузом на душе лежит, а отпускает. Ты молодец, Агнетка.

Саша тем временем разжёг мангал, и по двору поплыл аппетитный запах дымка.

— А где Шелби? — спросила она вдруг.

— Откуда же я знаю, — пожала я плечами. — Сказал, что рядом будет, но мешать не станет. У демонов свои дела.

— Ну-ну, — хмыкнула Матрена. — У демонов дела — это обычно что-то нехорошее. Но этот, пожалуй, исключение. Хотя...

Мы с Катей направились убирать в летней беседке. Матрена устроилась поудобнее и продолжила попыхивать трубкой, наблюдая за нами с видом королевы-матери.

Через некоторое время угли были готовы, и на мангал водрузили шампуры с мясом. Мы жарили шашлык, резали овощи, накрывали на стол. К нам присоединились дети, и вскоре вся компания уже сидела за большим столом, наслаждаясь едой и обществом друг друга.

— А ты как, Матрена? — спросила я, подкладывая ей самый румяный кусочек мяса. — Не скучала без нас?

— Скучала не скучала, а дел было по горло, — ответила она, ловко орудуя вилкой. — После той истории с Аркадием и Игорем решила я свои границы подновить. Всё перебрала, перечистила, новые обереги поставила. Теперь ко мне ни одна тварь не сунется. Даже если очень захочет.

— А как же Коловерша? — улыбнулась Катя.

— А Коловерша — это не тварь, это свой, роднулик, — важно заявила Матрена. — Он у меня вроде помощника по хозяйству. Вчера, представляете, все плошки перемыл и даже ни одной не разбил.

Мы рассмеялись. Солнце пригревало всё сильнее, и я даже сняла толстовку, оставшись в футболке.

— Смотрите-ка, — кивнула Матрена на небо. — Весна идёт. А там, глядишь, и лето не за горами. Хорошее лето будет, спокойное.

— Ты прям провидица? — усмехнулся Саша.

— А то, — подмигнула она. — Бабка Матрена всё видит, всё знает. И вам советую не кипишить, а отдыхать, пока есть возможность.

После обеда мы допивали чай с домашними пирожками, которые Матрена принесла с собой.

— Это тебе, Агнетка, за труды праведные, — сказала она, пододвигая ко мне кулёк. — С мясом и капустой. Знаю я, как ты их любишь. Специально для тебя пекла.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Ты прямо как моя вторая бабушка.

— Я и есть вторая бабушка, — хмыкнула она. — Только не вздумай называть меня старой каргой при чужих. При своих можно, а при чужих — только бабушка Матрена, уважительно.

— Договорились, — засмеялась я.

Солнце клонилось к закату, когда Матрена наконец засобиралась.

— Ладно, пойду свой моцик выручать, — сказала она, поднимаясь. — А то, не дай бог, местные пацаны разберут на запчасти. Он хоть и старенький, а сердцу дорог.

— Я с тобой, — вызвался Саша. — Вдвоём быстрее.

— И то дело, — кивнула Матрена. — А вы, — она строго посмотрела на меня, — отдыхайте. Никаких дел, никаких расследований и никаких колдунов. Хотя бы денёк. Поняла?

— Поняла, — улыбнулась я.

Они ушли, а мы с Катей и Славой остались сидеть у догорающего мангала. Тишина была уютной, спокойной, домашней. Солнце клонилось к закату, красиво подсвечивая верхушки деревьев. Мы доедали шашлык, допивали чай, и никто не спешил расходиться.

— Мама, — сказала Катя вдруг. — А можно мы со Славой у друзей переночуем? Нас звали давно, а мы всё отказывались из-за... ну, всего этого.

— Конечно, — кивнула я. — Идите. Только завтра к обеду вернитесь, и ведите себя хорошо.

Они обрадовались, чмокнули меня в щёки и умчались собираться.

Через полчаса вернулся Саша.

— Всё, бабушкин байк вытащили, так что можно отдыхать дальше. А где ребятня?

— К друзьям ушли с ночёвкой, — ответила я.

— Сказали, к кому? — нахмурился он.

— Конечно. Не переживай, всё там будет нормально.

— Значит, остались мы с тобой вдвоём, — сказал Саша, обнимая меня за плечи.

Мы сидели вдвоём, смотрели на закат и молчали. Иногда молчание бывает лучше любых слов.

— Агнета, — сказал Саша вдруг. — Ты счастлива?

Я повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Да. Очень.

— И я, — улыбнулся он. — И знаешь, что самое смешное? Я даже не представлял, что моя жизнь так повернётся. Что я буду жить с женщиной, которая избавляет людей от проклятий, гадает на картах и дружит с такими незаурядными личностями, как Матрена, Мара и Николай.

— Испугался бы, если б знал заранее?

— Наверное, — честно ответил он. — Но сейчас я бы ничего не менял.

Я прижалась к нему крепче. Где-то вдалеке ухнула сова, в кустах кто-то зашуршал, и ночь мягко опускалась на землю, обещая покой и тишину. Наверное, именно так и должно быть — после всех бурь наступает штиль, чтобы набраться сил перед новыми приключениями.

Глава 9

Что-то у меня там ёкает

Сашу посреди ночи снова вызвали. Кто-то что-то не поделил, а отдуваться должен участковый. Так что рано утром я проснулась в полном одиночестве, не считая громко храпящего кота, который развалился у меня в ногах на кровати.

— Жизнь прекрасная штука, как ни крути, — я почесала ему пузо, и он довольно затарахтел.

Было как-то непривычно, что дома никого нет и что летняя кухня у меня пустует. Я три раза сплюнула и постучала по дереву.

— Надо заняться домашними делами, — проговорила я. — Всякие демоны и прочая хтонь пусть держатся от меня подальше. У меня вон и свечки уже заканчиваются, и прибраться надо капитально после таких гостей. Да и в курятник с козлятником я давно не заходила. Почти все хозяйство на родных скинула.

Я встала с кровати, потянулась, громко зевнула и пошлёпала на кухню босыми ногами. Пол был прохладный, но приятный — весна всё-таки. За окном уже вовсю светило солнце, обещая очередной погожий денёк.

На кухне я первым делом включила чайник, потом заглянула в холодильник. Пустовато, конечно. Надо бы в магазин съездить, а то Саша вернётся, а кормить нечем. Хотя после его ночных вызовов он обычно приезжает вымотанный и первым делом валится спать, а уже потом просит есть.

Прошка, видимо, решил, что моё место на кровати теперь его законная территория, и даже не пошевелился, когда я уходила. Только хвостом дёрнул — мол, иди, женщина, занимайся своими делами, я тут важным занят.

— Вот ведь нахал, — проворчала я, но беззлобно.

Маруська, наоборот, крутилась под ногами и делала всё, чтобы я её заметила. Я потрепала собаку по голове и пообещала попозже её покормить.

Чайник закипел, я заварила себе покрепче чая, добавила молока и уселась за стол с кружкой в руках. Тишина стояла необычная. Обычно в это время уже кто-то топал, шумел, спрашивал завтрак. А сейчас — только тиканье часов на стене, чириканье птичек за окном да брехня соседского пса.

— Надо же, — сказала я вслух. — Тишина. Нереально как-то. Надо сплюнуть, чтобы не сглазить.

Допив чай, я составила план на день. Первым делом — уборка. В доме после всех событий чувствовался какой-то энергетический беспорядок. Не то чтобы грязь, но осадок. Надо проветрить, свечей нажечь, травками окурить.

Потом — курятник и козлятник. Я, конечно, не фермерша, но живность держу для души и для яиц с молоком. Последние дни ими в основном дети занимались, надо проверить, всё ли в порядке. А после — в магазин всякого-разного купить и продукты.

Я надела старые джинсы, курточку, резиновые сапоги и вышла во двор. Воздух был обалденный — весенний, свежий, с запахом прелой листвы и первых почек. Где-то уже набухали вербы, и воробьи орали так, будто на свадьбе гуляют, а может, так оно и было.

Первым делом направилась к курятнику. Открыла дверцу, и меня встретило возмущённое кудахтанье.

— Всё-всё, иду уже, — примирительно сказала я, насыпая зерна в кормушку.

Куры набросились на еду, а я проверила поилку — воды достаточно. Значит, ребятня не подвела. Я им открыла дверь, чтобы птички погуляли по двору.

В козлятнике было посложнее. Козы — они хитрые. Моя Зорька сразу подошла к калитке и уставилась на меня с таким видом, будто я её месяц не кормила.

— Ой, да ладно тебе, — усмехнулась я, наливая свежей воды и подкладывая сена. — Всё у тебя есть.

Зорька фыркнула, но есть не отказалась. Остальные две радовались и скакали около меня, как малые дети.

Покончив с живностью, я вернулась в дом и открыла все окна нараспашку. Сквозняк прошёлся по комнатам, выдувая застоявшуюся энергию. Я зажгла свечу — самую обычную, восковую — и прошла с ней по всем углам, шепча старый заговор, которому меня научила бабушка.

— Где огонь идёт, там беда не живёт. Где свеча горит, там зло не стоит.

Пламя ни разу не дрогнуло, не закоптило — значит, в доме чисто. Или я так хорошо всё прочистила, или гости после себя не оставили ничего плохого. Хорошо.

Когда с уборкой было покончено, я почувствовала, что проголодалась. Завтрак был давно, и организм требовал подкрепления. Я соорудила себе парочку бутербродов с сыром и колбасой, налила ещё чая и уселась за стол уже с чистой совестью.

Тут же рядом образовался сначала лёгкий силуэт, а затем сам Шелби.

— Без спецэффектов никак? — поинтересовалась я.

— Никак, — усмехнулся он.

Демон одет был в серебристый костюм с красными лампасами.

— Очупительно, — оценила я его наряд. — Чего принесло? Думаешь, я скучаю?

— А вдруг, — усмехнулся он и утащил у меня с тарелки бутерброд.

— Имей совесть! — возмутилась я.

— Совесть? А что это? — он приподнял одну бровь и принялся уплетать мой бутерброд.

— Ну да, там, где должна быть совесть, у тебя хвост вырос, — хмыкнула я.

— И рога, и крылья! И вообще я красавчик.

— Ага, сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

— А то! — подмигнул Шелби. — Я чего припёрся. Ты там поаккуратней сегодня. Чувствую я что-то... неспокойно. Вроде и тихо всё, а внутри ёкает.

Я насторожилась.

— Что именно?

— Не знаю. Может, ничего. А может, и что. Ты свои магические штучки далеко не убирай.

— Всегда рядом со мной.

Предчувствия Шелби ещё ни разу не были пустыми. Если у него где-то там ёкает — значит, что-то грядёт.

Но день был таким спокойным, солнечным, мирным... Неужели опять?

— Ладно, — сказала я себе. — Будем начеку. Но панику разводить рано.

— Так ты не паникуй, просто присматривайся ко всему, — ответил он.

— Не хватало ещё мне паранойи, — проворчала я.

Шелби проглотил мой бутерброд и исчез.

— Ну вот, навёл панику, — нахмурилась я.

Я допила чай и решила, что от планов не отступлюсь. В магазин, так в магазин. Тем более продукты действительно нужны.

Надела куртку, взяла сумку и уже собралась выходить, как в калитку постучали.

— Кого там принесло? — проворчала я и пошла открывать.

На пороге стояла незнакомая женщина. Лет пятидесяти, с усталым лицом и заплаканными глазами. Одета скромно, но опрятно. В руках какой-то свёрток.

— Вы Агнета Владимировна? — спросила она дрожащим голосом.

— Да, я. А вы кто?

— Меня Света к вам прислала, — сказала женщина. — Ветеринарша. Сказала, что вы умеете всякое.

— Что-то она мне про вас ничего не говорила, — я с подозрением на неё посмотрела.

— Наверно, забыла, — пожала та плечами. — Помогите, пожалуйста, — всхлипнула она.

— Проходите, — сказала я, отступая в сторону.

Женщина вошла во двор, озираясь по сторонам.

— Идёмте в летнюю кухню, — поманила я её за собой.

Открыла дверь и пропустила её вперёд. В прихожей она остановилась, не зная, куда деть свёрток.

— Давайте сюда, — я взяла у неё сумку, повесила на крючок. — Проходите на кухню.

На кухне она села на краешек стула, сложив руки на коленях, как примерная школьница. Я поставила чайник и только тогда внимательно рассмотрела её. В лице женщины было что-то надломленное, затравленное.

— Я вас слушаю, — сказала я, ставя перед ней чашку с чаем.

— У меня сестра есть, вернее была двоюродная. Она умерла недавно, и тут всё началось. Мы не общались много лет, - она начала свой рассказ.

— Почему?

Она вздохнула.

— Она всегда была странная. Ещё когда молодые были. Мама говорила — не связывайся с ней, не к добру это. А я не слушала, дружила. А потом... потом она предложила мне одну вещь. Сказала, что может на мужа наколдовать, чтобы не пил. Я тогда отчаялась уже, согласилась.

— И что?

— А ничего, — горько усмехнулась женщина. — Муж через месяц вообще ушёл к другой. А Ольга сказала, что это я виновата — мало заплатила, не так свечи поставила. Я тогда послала её куда подальше и решила больше не связываться. Но видно, не помогло.

— Зачем пришли? — спросила я прямо. — Не просто же так Света вас прислала.

Женщина помолчала, потом подняла на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Помогите, — сказала она просто. — Я не знаю, к кому ещё идти. После того, как Ольга умерла, у меня в доме началось что-то. Вещи двигаются, по ночам шаги слышны, а вчера я видела её. Стояла в углу спальни и смотрела.

— Кого? — уточнила я, хотя уже догадалась.

— Ольгу. Сестру мою. Она была прозрачная, но я узнала. И улыбалась так нехорошо. Я дочери позвонила, а она сказала, что нужно искать кого-то знающего, и я про вас вспомнила.

Я вздохнула. Только собралась отдыхать, только пообещала себе никакой чертовщины — и на тебе, снова здорово.

— Я сама боюсь, но терпеть это больше нет сил, — вздохнула она.

Я посмотрела на неё, на её дрожащие руки, на застывшие в глазах слёзы. И поняла, что отказать не смогу и не потому, что должна, а потому что по-человечески стало жалко.

Глава 10-11

Ага, попалась!

Я вздохнула, отставила недопитый чай и посмотрела на женщину внимательнее. Вблизи она выглядела ещё более измученной — серые круги под глазами, нервно поджатые губы, пальцы, теребящие край платка.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Надежда, — ответила она. — Надежда Петровна.

— Очень приятно, Надежда Петровна. Давайте по порядку. Когда умерла ваша сестра?

— Две недели назад. Похоронили, вроде всё как положено. А через неделю началось. Сначала по мелочи, то ключи не на месте, то дверь в чулан сама открывается, то еще какая-то ерунда. Я думала, показалось, погода там, Меркурий ретроградит. Потом ночью проснулась оттого, что кто-то ходит по комнате. Шаги такие... Тяжёлые, медленные. Я свет включила — никого, а шаги не прекратились. Замерли только тогда, когда я закричала.

Я кивнула, обдумывая услышанное.

— А вчера, говорите, увидели её?

— Да, — Надежда сглотнула, голос её дрогнул. — Я легла спать пораньше, устала очень. Проснулась среди ночи от холода. Знаете, бывает такой холод, будто окна настежь открыты, хотя на улице уже тепло. Открыла глаза, а она стоит в углу. Прозрачная, белая, глаза тёмные и смотрят прямо на меня. Я хотела закричать, а голоса нет. А она улыбнулась и растаяла.

— Чего она хочет, не говорила?

— Нет. Просто смотрела и улыбалась. От её жуткой улыбки аж дрожь по телу пошла.

Я задумалась. Неупокоенная душа, которая не уходит, а пугает живых. Обычно такое бывает, если у покойного остались незаконченные дела или если смерть была насильственной, но тут, судя по всему, дело в другом.

— Вы с ней, говорите, не общались много лет. А вещи её у вас есть? - поинтересовалась я.

Надежда замялась.

— Есть. Сундук. Она его мне оставила перед смертью. Прислала с человеком, сказала — передай сестре. Я открыть даже не пыталась, боялась. Так и стоит в сенцах.

— Вот оно что, — я понимающе кивнула. — Сундук надо смотреть. Скорее всего, в нём и дело. Ольга не просто так вам его отправила, видать, хотела, чтобы вы его открыли.

— Зачем?

— А это мы узнаем, когда посмотрим. Но предупреждаю сразу, может быть опасно. Вы готовы?

Надежда побледнела ещё сильнее, но твёрдо кивнула.

— Готова. Всё что угодно, лишь бы это прекратилось, а то жить стало невозможно.

— Сейчас я по картам посмотрю, что и как, и тогда решать будем, — ответила я. — И кстати, что у вас там за свёрток?

— А, это я вам утку принесла, — спохватилась она и кинулась в коридор. — Вы утку-то уберите. У меня сейчас с деньгами туго, а бесплатно не положено. Утка свежая, только вчера по двору бегала, хорошая, жирненькая. Я сейчас вам покажу, какая она желтенькая, — женщина засуетилась.

— Ой, не нужно, — замахала я на неё рукой.

— Вы её в холодильник уберите, а то кошак ваш утащит.

— Сейчас я по картам посмотрю, что и как, и уберу. Сидите, он у меня воспитанный, почти, — я глянула на кошачью фигуру, восседающую на подоконнике и деловито рассматривающего птичек на улице.

Я глянула на карты — они давали добро.

— Ну что же, тогда поехали, — я поднялась. — Заодно по дороге расскажете мне про сестру подробнее. Где жила, чем занималась, с кем дружила. Всё, что вспомните.

Утку я убрала в холодильник, прихватила с собой всё самое необходимое, и мы вышли во двор. Надежда указала на старенькую «Ниву», припаркованную у калитки. Я оглянулась на дом — Прошка так и сидел на подоконнике и смотрел на меня с таким видом, будто говорил: «Ну вот, опять, мать, вляпалась».

— Прошка, ты за старшего, — сказала я ему. — Если что, зови Исмаила или Шелби. Они знают.

Кот дёрнул ухом, мол, понял, не дурак.

Мы сели в машину. Надежда вела осторожно, но уверенно, видно, что за рулём не первый год. Я смотрела в окно на проплывающие поля и перелески и думала о том, что, наверное, это судьба у меня такая — никакого покоя.

— Рассказывайте, — сказала я.

Надежда вздохнула и начала:

— Ольга старше меня на пять лет. Мы в детстве дружили, почти подругами были. А потом она изменилась. Где-то после тридцати. Увлеклась всякими... странностями. Травы собирала, заговоры читала, соседям гадала, ну и так всякое по мелочи. Я сначала не придавала значения, думала баловство. А потом муж мой запил. Я к ней, плачу. А она говорит — помогу. Сделала что-то, дала мне какую-то тряпицу с узелками, велела под подушку мужу положить. Я и положила по-дурости. А он через месяц ушёл к другой. Я тогда обвинила её в этом, мы поссорились и больше не общались.

— А тряпица та где?

— Не знаю, — пожала плечами Надежда. — Наверно, выбросила, а может, сожгла. Не помню уже, давно это было.

— Жаль, — вздохнула я. — Пригодилась бы.

— А что там было?

— Не знаю точно, но предположить могу. Если она колдовством занималась, то такие вещи силу имеют. Особенно если сделаны с намерением. Могла она тогда не приворот сделать, а наоборот — рассорку. Чтобы вы с мужем расстались.

Надежда резко повернулась ко мне, машина вильнула.

— Зачем ей это?

— А кто его знает. Может, ревновала. Может, просто хотела вас наказать за что-то. Вы же сами сказали — она странная была. Такие люди непредсказуемы. Мало ли чего у нее в голове творилось.

Мы въехали в небольшую деревню. Дома здесь были старые, деревянные, с резными наличниками и покосившимися заборами. Машина остановилась у одного из них.

— Приехали, — сказала Надежда.

Я вышла, оглядела дом. Обычный сельский домик, ничего особенного. Но от него веяло какой-то тоской, старой, глубокой тоской.

— Чувствуете? — спросила я Надежду.

— Что? — она озиралась, явно ничего не ощущая.

— Ничего, — махнула я рукой. — Идёмте смотреть ваш сундук.

Мы вошли в сенцы. Здесь было темно и пахло старым деревом, сушёными яблоками и какими-то травами.

— Вон он, — Надежда указала на массивный сундук, обитый потускневшей медью.

Сундук стоял в углу, накрытый старой дерюгой. Самый обычный с виду, но от него веяло таким холодом, что я поёжилась, хотя в сенцах было довольно тепло.

— Давно он здесь?

— Третью неделю где-то. Ещё до её смерти как привезли, так и стоит. Я даже не подходила близко, страшно.

Я подошла ближе. Холод усилился. На крышке сундука, едва заметные, пульсировали какие-то символы. Я их видела только краем глаза, боковым зрением.

— Он заперт? - спросила я.

— Нет. Ключа вообще не было. Просто закрыт на щеколду.

Я протянула руку, но в последний момент отдёрнула. Что-то было не так. Очень не так.

— Надежда Петровна, отойдите подальше, — сказала я тихо. — И если что, то бегите из дома не оглядываясь.

— А вы? - женщина глянула на меня с тревогой.

— А я разбираться буду.

Она послушно отступила к двери, я же достала из кармана мешочек с солью, обошла сундук по кругу, рассыпая тонкую белую дорожку. Потом зажгла восковую свечу, которую взяла с собой.

— Ну, давай знакомиться, — сказала я, обращаясь к сундуку. — Кто ты и что тебе надо?

Тишина, только свеча чуть дрогнула, будто от сквозняка. Но сквозняка не было.

Я взялась за щеколду. Металл обжёг пальцы холодом, но я не отдёрнула руку, резко подняла крышку.

Из сундука пахнуло таким морозом, что у меня перехватило дыхание. На секунду показалось, что я вижу белое, искажённое злобой лицо, с чёрными провалами глаз. Но видение резко исчезло, и передо мной предстали только старые вещи: какие-то тряпки, книги, фотографии, перевязанные лентой письма.

— Что там? — дрожащим голосом спросила Надежда, вытягивая шею и силясь хоть что-то увидеть.

— Вещи, — ответила я. — Обычные вещи. Но пропитанные такой злобой, что... — я не договорила.

Свеча в моей руке погасла. Хотя ни ветра, ни сквозняка тут не было. Я чертыхнулась и достала зажигалку.

— Выходите на улицу, — сказала я Надежде. — Быстро.

— А вы?

— Я следом.

Она выбежала, а я осталась стоять над открытым сундуком. В темноте сенцов его содержимое казалось ещё более зловещим. Я протянула руку, чтобы взять верхнюю фотографию, и в этот момент что-то схватило меня за запястье. Холодное. Мёртвое. Невидимое.

Я закричала, рванула руку на себя, но хватка была мёртвой. В ушах зазвучал злой, торжествующий шёпот:

— Ага, попалась...

Не задержалась

От неожиданности я дёрнулась, но хватка только усилилась. Холод поднимался от запястья выше, заставляя неметь руку. Шёпот заполнял голову, вытесняя все мысли.

— Долго я ждала. Сестру пожалела, а ты сама пришла… Сильная, молодая… Такая мне и нужна…

Я поняла — это Ольга. Её душа застряла в сундуке, впиталась в свои вещи и теперь тянулась к живым, ища замену. Сначала пыталась забрать сестру, но та боялась подойти. А тут я — сама сунулась, сама открыла.

— Отпусти, — проговорила я сквозь зубы, пытаясь вырваться. — Не на ту напала.

Шёпот сменился тихим, шипящим смехом, как змеиное шипение.

— Не отпущу. Ты сильная, я чую. Ты мне подойдёшь. А сестра пусть живёт в нищете, раз такая трусливая. Мне лучше ты.

— Да что же вам всем тут мёдом намазано? Ты вторая за эту неделю, кому я приглянулась! — возмутилась я.

— Я буду тебе помогать, — прошипела она.

— Не надо мне таких помощников, у меня свои есть, — я продолжила вырываться.

Я почувствовала, как холод проникает глубже, пытаясь добраться до моего сердца. В глазах потемнело, в ушах зашумело. И в этот момент монисто на моей груди вспыхнуло — ярко, обжигающе горячо. Свет ударил в темноту, и хватка ослабла. Я рванула руку, вырываясь, и отшатнулась назад, едва не упав.

— Что это?! — заверещал голос, теперь уже не шипящий, а испуганный. — Что это за свет?!

— Это моя защита, — ответила я, тяжело дыша. — И тебе, дорогая моя, через неё не пробиться.

Я выставила руку вперёд, и монисто засветилось ещё ярче, освещая весь угол. В этом свете увидела её — полупрозрачную фигуру, висящую над сундуком. То же лицо, что и на фотографиях, но искажённое злобой и страхом.

— Убирайся, — сказала я зло. — Убирайся туда, откуда пришла. Твоё время вышло.

— Нет! — завопила она. — Я не уйду! Я ещё поживу! Я имею право!

— Ты имела право, пока жива была. А теперь всё, отпусти себя, или я помогу.

Она зашипела, бросилась на меня, но монисто вспыхнуло с новой силой, отбрасывая её обратно. Она закричала от боли, от бессилия и от ярости.

— Не хочешь по-хорошему, — сказала я, доставая из кармана мешочек с солью и заговорёнными гвоздями. — Будет по-плохому.

Я быстро начертила вокруг сундука круг, всыпая соль поверх той, что уже была. Потом воткнула гвозди по углам глубоко, в пол. В руках появилась огромная коса.

— Что тебе надо от сестры? — спросила я. — Зачем ты её мучаешь?

— Мучаю? — призрак рассмеялся жутко, надрывно. — Я её спасаю! Она единственная, кто может меня понять и принять. Мы же родня, кровь у нас одна!

— Ты ей жизнь сломала! Мужа от неё отвадила, а теперь ещё и являешься по ночам!

— Муж ей был не нужен, — отрезала Ольга. — Он пил, бил её, гулял по бабам, не человек, а скотина какая-то. Я избавила её от него. А она вместо благодарности прокляла. Не общалась, не звонила, забыла, как будто меня нет!

— Так ты поэтому злишься?

— Я не злюсь, — голос призрака стал тише, печальнее. — Я хочу, чтобы она меня простила и чтобы приняла моё наследство.

— Сундук?

— Не просто сундук. Силу. Мою силу. Я копила её всю жизнь, собирала по крупицам. Хотела передать ей, но она отвергла. И если она сейчас не примет дар, он уйдёт в никуда. Всё, что я нажила, всё, чему научилась — пропадёт, - с горечью в голосе проговорил призрак.

Я смотрела на неё и чувствовала, как злость понемногу отступает. Ольга была не злобной тварью, а просто несчастной женщиной, которая всю жизнь делала всё криво, неправильно, но от души.

— Ты бы спросила её, хочет ли она этого, — сказала я. — А ты силком тащишь и давишь, да еще и припугнуть пытаешься. Это не дар, это насилие какое-то.

Призрак замер, потом опустил голову.

— Я не умею по-другому, — вздохнула она. — Я всегда только так и умела — заставлять. Может, поэтому все от меня и ушли.

— Ещё не поздно научиться, — сказала я. — Давай я позову Надежду. Поговори с ней по-человечески, если сможешь.

Ольга подняла голову. В её глазах уже не было злобы только боль и отчаяние.

— Позови, — кивнула она.

Я вышла на крыльцо. Надежда стояла у калитки, дрожа.

— Идёмте, — сказала я. — Она хочет поговорить.

— Я боюсь.

— Не бойтесь. Я рядом. Близко только не подходите. Она в солевом круге.

— Хорошо, — кивнула Надежда.

Мы вошли в сенцы вместе. Ольга стояла там же, но теперь она не казалась страшной, просто усталая, прозрачная женщина.

— Надя, — сказала она тихо. — Прости меня за всё. За мужа твоего, за то, что не спросила, за то, что давила. Я дура была, думала, что лучше знаю, а ты сама должна была решать.

Надежда смотрела на неё, и слёзы потекли по щекам.

— Оля… — прошептала она. — Ты же моя сестра. Я не хотела ссориться. Просто…

— Знаю, — кивнула Ольга. — Я всё знаю. И прощаю. И ты прости меня, пожалуйста.

Они стояли друг напротив друга — живая и мёртвая, разделённые тонкой гранью.

— У меня там дневники, тетради, книги кое-какие. Возьми и учись, — сказал призрак.

— Я не хочу, — Надежда испуганно на неё посмотрела.

— Но почему? Это же богатство, власть и даже долголетие. Хоть из нищеты выберешься, - удивился призрак.

— Мне и так хорошо, — пискнула Надежда, пятясь к двери.

— Но если ты не заберёшь мой дар, то я не смогу уйти на тот свет. Он меня только тут и держит.

— Я вас провожу, — пообещала я. В темноте блеснула коса.

— Это что? — вдруг её заметила Надежда и стала пятиться к выходу.

— Это инструмент специальный, — пояснила я, пытаясь спрятать косу за спину.

Женщина выскочила из сенцев, а призрак заметался в соляном круге.

— Изыди, — сказала я и развернула в ее сторону косу. — Именем света, именем жизни, именем всего, что держит тебя здесь — отпусти и уходи.

Ольга забилась в углу, заметалась, но круг держал. С каждым моим словом она становилась всё прозрачнее, всё слабее.

— Не хочу… — прошипела она. — Не хочу уходить…

— Мало ли кто чего не хочет, а придётся. Тоже мне развели тут ромашку — хочу, не хочу, — ответила я. — Прощай, Ольга, и больше не возвращайся.

Я махнула косой. Последняя вспышка и фигура исчезла. В сенцы проникли звуки с улицы. Монисто на груди всё ещё светилось, но уже не так ярко. Я выдохнула и опустилась на корточки. Коса исчезла, остался только брелок. Руки немного подрагивали от напряжения, сердце бешено ухало в груди.

— Агнета Владимировна! — донеслось с улицы. — Вы живы?!

— Жива, — крикнула я. — Заходите, уже можно.

Надежда вбежала в сенцы, увидела меня, сидящую на корточках, и сундук с воткнутыми гвоздями, и всплеснула руками.

— Ой, батюшки! Что тут было-то?!

— Всё хорошо, — сказала я, поднимаясь. — Ваша сестра окончательно ушла. Но сундук этот надо сжечь вместе со всем содержимым. Сегодня же.

— Сжечь? — испугалась она. — А если там что-то ценное лежит?

— Ценнее вашей жизни? — удивленно спросила я. — И вашего покоя? Мало ли кто ещё на этот сундук прилетит, какая-нибудь пакость.

Она помолчала, потом решительно кивнула.

— Вы правы. Сжечь так сжечь.

Мы кое-как вытащили сундук во двор, сложили вокруг него сухие ветки. Я полила чем-то горючим из припасённой Надеждой канистры и поднесла спичку.

Пламя взметнулось высоко, почти до неба и в его языках мне на миг показалось, что я вижу лицо, но уже не злое, не искажённое, а спокойное и умиротворенное. Оно улыбнулось мне и исчезло в искрах.

— Всё, — сказала я. — Теперь точно всё.

Надежда стояла рядом, смотрела на огонь, и по её щекам текли слёзы.

— Прощай, сестра, — прошептала она. — Прости меня и прощай.

Мы стояли и смотрели, пока костёр не догорел до тлеющих углей.

— Спасибо, — сказала Надежда. — Сколько я вам должна?

— Утку вашу съедим, — улыбнулась я. — И будем считать, что в расчёте.

Она улыбнулась в ответ, и я поняла, что всё сделала правильно.

Глава 12-13

Как-то тревожно

Надежда отвезла меня домой и ещё раз с жаром поблагодарила. Она сунула мне ещё какой-то пакет в руки.

— Это от индюшки грудка. Правда, не такая свежая, как утка, но зато своя. Замороженная. Может, пельмешек налепите или ещё чего сделаете. В общем, пусть во благо пойдёт.

— Благодарю, — кивнула я.

— Вы даже не представляете, как мне помогли, — говорила она. — Я теперь хоть спать спокойно буду. А то эти недели хуже ада были. Я уж думала, что с ума сходить начала и пора к врачу бежать, таблетки волшебные заказывать.

— Рада, что всё хорошо закончилось, — улыбнулась я.

Когда её старенькая «Нива» скрылась за поворотом, я с облегчением выдохнула и побрела к калитке. Во дворе меня встретил Прошка, который сидел на заборе и смотрел на меня с таким видом, будто я прогуляла все сроки и теперь должна отчитываться.

— Ну чего уставился? — проворчала я, почёсывая его за ухом. — Всё путём. Ольгу проводили, сундук сожгли, утку в холодильник убрали, ещё и индюшатинки мне дали немного. Жить можно, с голоду не помрем.

Кот фыркнул и спрыгнул с забора, всем своим видом показывая, что одобряет, но могло бы быть и побыстрее.

Зашла в дом, все тихо. Саша ещё не вернулся с ночного вызова, дети у друзей. Только Маруська лениво подняла голову с подстилки и вильнула хвостом — мол, я тут, всё в порядке, можешь спокойно хозяйничать и не переживать.

Я рухнула на диван и уставилась в потолок. День выдался — будь здоров. Сначала Шелби со своими предчувствиями, потом Надежда, потом эта Ольга со своим сундуком. Хорошо хоть утку заказчица принесла. Завтра зажарю с яблоком, черносливом, семью порадую.

Набрала Катин номер, надо узнать, куда мои дети запропастились, обещались прийти к обеду, а их всё нет и нет. Гудки шли долго, я уже начала волноваться, когда на том конце ответили:

— Алло, мам? — голос дочери был какой-то странный, приглушённый.

— Катя, вы где? Обещали к обеду, а уже вон солнце к закату. Я волнуюсь. Что-то вы у меня загулялись совсем.

— Мама, мы… Ну, мы тут немного задержались. У Светки из Славкиного класса день рождения, они всей компанией решили в лес пойти, шашлыки жарить. Нас со Славой позвали. Мы думали, ты не будешь против. Можно?

Я вздохнула. С одной стороны — лес, вечер, компания подростков. С другой — Катя уже почти взрослая, Слава с ней, да и Светку я знаю, нормальная девчонка.

— Далеко пошли? - с тревогой спросила я.

— Да нет, тут рядом, за посёлком, где старые сады. Кострище там есть, все ходят.

— Осторожнее там. Чтоб к девяти были дома. И за Славкой присматривай, и он за тобой, чтобы смотрел.

— Хорошо, мама! — обрадовалась Катя. — Не переживай, мы взрослые уже.

— Взрослые, — проворчала я, сбрасывая звонок. — Помню я себя в твоём возрасте, поэтому и волнуюсь.

Маруська подошла, ткнулась носом в ногу. Я потрепала её по голове.

— Чего, Марусь? Гулять хочешь? Давай-ка я тебя выведу, заодно воздухом подышу.

Мы вышли во двор. Вечер был тихий, тёплый, пахло весной и дымком от соседских бань. Я присела на лавочку, Маруська обнюхала кусты и улеглась рядом, положив голову мне на резиновые сапоги.

— Хорошо, — сказала я вслух. — Тихо как, ни тебе чертей, ни тебе призраков, ни тебе проклятий, не прочей чертовщины.

Маруська тявкнула, будто соглашаясь. Телефон пиликнул. Сообщение от Саши: «Освобожусь только к ночи. Тут такое… Сам в шоке. Два брата подрались, один другого топором. В общем, не жди, ложись спать. Люблю». Я вздохнула. Работа у него такая нервная, хоть бы сам цел остался.

В калитку постучали. Я подняла голову и увидела Шелби. Сегодня он был в обычном виде — чёрная косуха, джинсы, нахальная улыбка, этакий свой парень.

— Ну что, дорогая, — сказал он, входя. — Слышал, ты сегодня опять отличилась? Бабку какую-то проводила, сундук жгла?

— Если ты всё знаешь, то где ты в это время был?

— Я всё знаю, — усмехнулся он, усаживаясь рядом. — Ты молодец, без меня справилась, даже не позвала.

— А ты зачем нужен? Чтобы бутерброды воровать? — подколола я.

— И для этого тоже, — он ловко вытащил из кармана куртки яблоко и протянул мне. — Рассказывай давай.

— А-то ты не видел, — фыркнула я.

— Опасности не было, я и не следил за тобой, — в руке у него появилось второе яблоко, и он с хрустом его откусил.

Я рассказала ему все дневные приключения. Шелби слушал внимательно, даже жевать перестал.

— Знаешь, — сказал он, когда я закончила, — а ты действительно молодец. Не каждая сможет так с неупокоенной душой договориться. Обычно их или силой гонят, или они сами уходят, когда набесятся. А ты её уговорила.

— Она не злая была, — ответила я. — Просто одинокая и непонятая. Всю жизнь делала всё не так, а потом ещё и со всей родней рассорилась.

— Всё равно молодец, — повторил Шелби. — Я, между прочим, тобой горжусь.

— Серьёзно? — я удивлённо посмотрела на него.

— Ну, насколько демон может гордиться человеком, — усмехнулся он. — Ладно, пойду я. Дела.

— Какие у тебя могут быть дела?

— Разные, — подмигнул он и исчез, даже огрызка не оставил.

Я покачала головой и пошла в дом. Надо было утку всякими соусами намазать, для завтрашнего ужина подготовить, и индюшку эту куда-то пристроить. Прошка уже оккупировал мою подушку и делал вид, что спит, хотя один глаз был приоткрыт и следил за мной.

— Ладно, нахал, спи, — сказала я, перекладывая его на край кровати.

Сходила в душ, переоделась и отправилась искать детей. Что-то как-то на душе у меня было неспокойно, и вспоминались картинки из прошедшей молодости. Я накинула ветровку поверх футболки, сунула ноги в кроссовки и вышла во двор. Прошка проводил меня подозрительным взглядом — мол, куда это мать на ночь глядя собралась? — но с подушки не слез, только ухом дёрнул.

Маруська, учуяв, что я куда-то собираюсь, вскочила и радостно завиляла хвостом.

— Хочешь со мной, Марусь? — спросила я. — Пошли, проветримся заодно.

Собака подпрыгнула от счастья и понеслась к калитке, едва не сбив меня с ног. Мы пошли по направлению к старым садам. Там, за посёлком, действительно было место, где вечно тусовалась молодёжь — поляна с кострищем, старая заброшенная теплица, несколько старых яблонь. Саша с друзьями тоже там когда-то зависал, пили дешёвое вино, пели под гитару и мечтали о взрослой жизни. Теперь вот и мои дети туда ходят.

Темнело. В воздухе пахло весной, сырой землёй и дымом. Где-то вдалеке лаяли собаки, им отвечали другие — обычная вечерняя перекличка. Где-то в наверху кричала какая-то ночная птица. Маруська бежала впереди, то и дело останавливаясь и принюхиваясь. Я шла не спеша, вглядываясь в сумерки и прислушиваясь к себе. Тревога не отпускала, хотя вроде бы всё было нормально.

Откуда она взялась, эта тревога? С чего вдруг? Картинки из прошлого, которые всплыли в памяти, были не страшными — просто воспоминания. Как мы с подружками сидели у костра, как первый раз поцеловалась с одним парнем, как потом мы расстались, как я плакала.

Маруська вдруг насторожилась, замерла, глядя в сторону садов. Из-за деревьев донёсся смех — молодой, звонкий. Катин смех. Я выдохнула. Дети, просто дети. Но тревога не ушла, а наоборот, усилилась.

Я ускорила шаг. Маруська побежала вперёд, и через пару минут мы вышли к поляне.

Костёр горел ярко, вокруг сидели человек десять подростков. Катю я увидела сразу — она сидела на бревне, рядом с какой-то девочкой, и что-то оживлённо рассказывала. Слава был тут же, подкидывал ветки в огонь. Всё было нормально. Это, видно, последствия сегодняшнего дня были, накрутила сама себя.

Славка увидал меня, вскочил со своего места и подошёл ко мне.

— Мы уже собирались домой, — сказал он. — Катя, идём.

— Нам пора, — прервала Катя свой рассказ. — Всем пока.

— Давайте, — ответили им друзья. — Ещё увидимся.

— Обязательно, — ответила Катя.

Я перевела дух. Ну вот, а я уже чёрт знает что надумала, все, как обычно, никаких подозрительных личностей. Просто усталость и перегрузка после сегодняшних событий.

— Мама, ты чего пришла? — Катя подошла, слегка удивлённая. — Мы же сказали, что сами вернёмся.

— Решила прогуляться, заодно вас встретить, — ответила я. — Вечер хороший. Дома не сиделось.

Слава фыркнул:

— Вечер хороший, а у мамы Агнеты глаз дёргается. Ты чего, правда переживала?

— Немного, — призналась я. — Но уже всё нормально. Пошли домой?

— Пошли, — Катя взяла меня под руку. — Маруська, ко мне! — позвала она собаку, которая всё ещё стояла настороженно, глядя в сторону леса.

Маруська нехотя оторвалась от созерцания кустов и побежала за нами. Но пару раз оглянулась.

— Странная она сегодня, — заметил Слава. — Всё на лес смотрит. Может, зверь какой?

— Может, — согласилась я, хотя внутри снова шевельнулся червячок тревоги.

Мы пошли по тропинке домой. Я обернулась на поляну — костёр ещё горел, силуэты подростков мелькали в свете пламени. Вроде всё обычно. Но почему-то не отпускало.

— Катя, — спросила я осторожно. — А вы там никого чужого не видели? Ну, кроме вашей компании?

— Чужого? — Катя задумалась. — Не-а, только свои. А что?

— Да так, показалось.

— Мама Агнета, ты опять за своё? — усмехнулся Слава. — У тебя теперь везде враги мерещатся?

— Не враги, — вздохнула я. — Наверное, я действительно переработала.

Мы шли молча. Звёзды уже зажглись на небе, воздух стал прохладнее. Где-то вдалеке завыла тоскливо и протяжно собака. Маруська насторожила уши, но смолчала.

Дома дети разбрелись по комнатам переодеваться. Я налила себе чаю и села на кухне. Тревога не проходила, но я старалась её игнорировать. В конце концов, нельзя же всё время ждать подвоха. Иногда вещи случаются просто так, без всякой чертовщины.

Телефон пиликнул. Сообщение от Саши: «Освобождаюсь. Через час буду. Соскучился». Я улыбнулась и отправила в ответ сердечко. Прошка запрыгнул на стол и уставился на меня своими жёлтыми глазищами.

— Чего тебе, наглая морда? — спросила я.

Кот мявкнул и посмотрел в сторону окна. Я проследила за его взглядом — ничего особенного, просто тёмное стекло.

— Ладно, иди спать, — я согнала его со стола.

Но Прошка не ушёл. Он сел на подоконник и продолжал смотреть в окно, будто ждал кого-то.

Я допила чай и пошла в спальню. Завтра новый день, а значит, новые заботы с тревогами.

Вот и причина тревоги

Не успела я переодеться в пижаму, как у меня затрезвонил телефон. На экране высветилось: «Саша».

— Алло, — я тут же взяла трубку.

— Агнета, дети дома?

— Конечно, уже спят, — ответила я.

— Уф, — выдохнул он. — Отлегло от сердца.

— А что случилось-то? — с тревогой спросила я.

— Да на подростков кто-то напал в старых садах.

— Что значит напал? — выдохнула я, вцепившись в телефон. — Кто напал? Что с детьми?

— Да тихо ты, тихо, — Саша говорил быстро, но в голосе слышалось напряжение. — Я поэтому и звоню — узнал от коллег, что вызов поступил. Какой-то мужик, говорят, пьяный, полез к компании. Ножом размахивал, орал на них. Пару подростков задел, но серьёзно никого не ранил. Скорую вызвали и участкового, то есть меня. Сейчас туда поеду.

— Господи, — я прижала руку к груди. — А мы только оттуда. Полчаса прошло, как пришли. Если бы мы чуть задержались… Как чувствовала, что что-то не так. Поэтому и пошла за ними.

— Не задержались, — спокойно сказал Саша. — И слава богу. Ты молодчина, что пошла их встретить. Чуйка сработала.

Я перевела дух.

— А что за мужик? Поймали?

— Пока нет. Убежал в лес. Темно, искать сейчас бесполезно. Утром будут прочёсывать. Но самое странное… — Саша замолчал на секунду.

— Что? — насторожилась я.

— Его никто толком не разглядел. Говорят, был в чёрном, лицо то ли в тени, то ли… Не знаю. Один пацан сказал, что у него глаза светились. Но ты же знаешь этих подростков — насмотрятся ужастиков, потом мерещится всякое. Да и от костра могли быть отблески.

У меня внутри всё похолодело. Глаза светились. Я вспомнила недавний разговор с Шелби, его предчувствия, свою тревогу, Маруську, которая всё смотрела в лес…

— Саша, — сказала я. — Ты мне сейчас самое главное скажи: дети точно целы? Все?

— Все. Пара синяков, пара ушибов, когда разбегались, лёгкие порезы на одежде только. Ничего серьезного. Повезло. А что? Думаешь, у нас в степях оборотни появились? - спросил он с усмешкой. - Родная, тебе бы отдохнуть немного, а то ты слишком тревожной и нервной стала.

— Ничего я не думаю, просто у нас таких сумасшедших ещё не было, — ответила я. — Ты когда домой?

— Всякие были, напьются и начинают барагозить. Домой, наверное, часа через два ещё. Тут бумаги, показания… Сама понимаешь, - вздохнул он.

— Понимаю. Приезжай скорей, я жду.

— Ложись, не жди. Люблю тебя.

— И я тебя.

Я положила трубку и несколько минут сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом встала и на цыпочках прошла к детским комнатам. Катя уже спала, уткнувшись носом в одеяло, раскидав волосы по подушке. Слава — тот вообще разметался по всей кровати, свесив ногу с матраса. Быстро они вырубились после прогулки.

Закрыла дверь и вернулась в спальню. Прошка всё ещё сидел на подоконнике и смотрел в окно.

— Ты что-то видел? — спросила я у него шёпотом.

Кот медленно повернул голову, посмотрел на меня своими жёлтыми глазищами и тихо, очень тихо, мявкнул.

— Я так и знала, — выдохнула я.

Подошла к окну, выглянула на улицу. Темнота, редкие фонари, пустая дорога. Никого.

— Ладно, — сказала я себе. — Утро вечера мудренее.

Занавесила окно плотной шторой, легла в кровать и прикрыла глаза. Сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного — что это было? Случайный пьяный хулиган, местный алконавт, допившейся до белочки, или те самые парни, что увезли Матрену, а может, какая-нибудь новая хтонь? Я помотала головой, отгоняя глупые мысли. Мало ли у кого глаза светятся в темноте? Может, фонарик, может, блик от костра. А подростки — они такие, могут и приукрасить.

Я зажмурилась и приказала себе спать. Завтра будет новый день. Засыпая, вспомнила, что забыла проведать Николая.

— Ладно, завтра к нему зайду, — пробормотала я, погружаясь в сон.

Утро началось с того, что я проснулась оттого, что Прошка боднул меня головой в щеку.

— Уйди, лохматая котина, — пробормотала я, пихая его в бок.

Глянула на часы — семь утра. Саша ещё не вернулся? Прислушалась — в доме тихо, только Прошка сопит рядом, да где-то на кухне позвякивает посудой кто-то.

Я накинула халат и вышла. Саша сидел на кухне и пил чай.

— Ты чего так рано? — спросил он меня, зевая.

— А ты ещё не ложился? — ответила вопросом на вопрос.

— Поспал немного на диване в зале, — вздохнул он.

— Ты совсем себя не бережёшь, — покачала я головой и стала готовить завтрак.

— Кто бы говорил, — хмыкнул он. — У тебя вон уровень тревожности вообще зашкаливает. Капелек своих бы попила успокоительных, отдохнула бы.

— Раньше к подросткам всякие дядьки боялись подходить, а теперь какие-то бесстрашные стали, — проворчала я. — Да и раньше никто бы не вызвал полицию. Ещё бы догнали его и отпинали.

— Времена другие, Агнета, — покачал головой Саша. — И дети другие, и взрослые.

Я кивнула, наливая себе чай. Мысли крутились вокруг вчерашнего.

— Папа, а что случилось-то? — спросил Слава, выползая из комнаты.

— Вчера, после того как вы ушли, на поляну выскочил какой-то мужик с ножом. Кинулся к вашим друзьям, — ответил ему Саша.

— На Светку? На Серёжу?

— На всех, кто там остался. К счастью, серьёзно никого не ранил, мы вовремя ушли. Я поэтому и пришла за вами — чувствовала что-то неладное, — вздохнула я.

Слава присвистнул.

— Ничего себе… А мы и не знали. Так тихо всё было.

— Пока из дома — никуда, и близко к садам не ходить.

— Мы не маленькие, — начал было Слава.

— Я в курсе, — кивнула я. — Но и на взрослых нападают.

— И в школу теперь нельзя? — он хитро на меня посмотрел.

— Размечтался, — фыркнула я. — Лопай свой завтрак и дуй на автобус.

— Эх, ну что за несправедливость.

Я допила чай и вспомнила, что собиралась к Николаю.

— Надо бы батюшку проведать. Сейчас по дому всё переделаю и отправлюсь. А ты, Саша, ложись, поспи ещё, пока тихо, а то сейчас опять кто-нибудь бедокурить начнёт.

Он со мной согласился и поплёлся в спальню. Славка убежал в школу. Катя ещё спала.

Через пару часов я оделась, прихватила монисто, на всякий случай сунула в карман соль и брелок в виде косы. Выйдя во двор, на секунду задержалась у калитки, глядя в сторону садов. Ничего особенного не увидела и пошагала дальше.

До дома Николая идти было минут двадцать. Я шла по знакомой улице, здоровалась с соседями, но мыслями была далеко. Калитка у дома батюшки была приоткрыта. На лавочке сидел Николай, задумчиво глядя в небо. Вид у него был уставший, но вроде спокойный.

— Здравствуй, Николай, — сказала я.

Он обернулся, улыбнулся.

— Агнета! Я так и знал, что ты сегодня придёшь. Во сне видел.

— Во сне? — удивилась я.

— Да. Присаживайся, рассказывай. Что у вас тут без меня случилось?

— Ты лучше скажи, почему ваши братья решили нас с Матреной и Марой подставить? — нахмурилась я.

— В смысле подставить? — он растерянно на меня посмотрел.

Я ему рассказала, как из дела пропали все бумаги, где были упоминания о священнослужителях, и про исчезнувший труп девицы, и про нового Сергея.

— Н-да, — почесал затылок Николай. — Чудны твои дела, господи. Ничего такого я и не знаю. Меня в такие дела не посвящали.

Посмотрела на него внимательно и поняла, что он не врёт, так оно и есть. Я вздохнула и откинулась на спинку лавочки.

— Ладно, верю. Но ситуация, сам понимаешь, неприятная. Получается, что мы с Матреной теперь единственные, кто фигурирует в этом деле. А официальная версия — Сергей умер от сердца, и никаких батюшек рядом не было.

Николай покачал головой.

— Я поговорю с отцом настоятелем. Не обещаю, что он мне всё расскажет, но попробую выяснить, что за игры ведутся за моей спиной. Меня самого это не радует.

— Будь осторожен, — предупредила я. — Эти игры могут быть опасными.

— Знаю, — кивнул он. — Не переживай так, все обойдется. А ты как? Как там эта женщина Лена? Ещё проблемы были?

— Были, — усмехнулась я. — Но уже решили. Тётка её оказалась той ещё колдуньей, хотела тело племянницы занять. Пришлось проводить.

Николай присвистнул.

— И ты справилась?

— С помощью друзей, — скромно ответила я. — Матрена помогала, ну и Шелби, куда ж без него.

— Шелби… — задумчиво протянул батюшка. — Демон, а помогает.

— Чего поделать, — согласилась я. — У каждого свои мотивы.

Мы помолчали. Над головой щебетали птицы, дул легкий ветерок. Обычный весенний день.

— А у вас тут что нового? — спросила я. — Кроме того, что ты пропадал в монастыре?

Николай вздохнул.

— Да всё по-старому, все, как всегда. Одно радует — весна, скоро Пасха. Самое время для очищения и надежды.

— Это точно, — кивнула я. — Надежда нам всем не помешает. Как там ваш старец, оправился?

— Отец Иоан? Да, пришёл вроде в себя. Теперь никуда из своей кельи не выходит. Для него это всё было большим потрясением.

— Да ещё бы, — хмыкнула я. — Он, наверно, с такими вещами никогда не сталкивался.

— Ничего не могу тебе сказать, ибо не знаю, — Николай покачал головой.

Я посмотрела на часы. Пора было возвращаться. Дома дел полно, со всеми этими событиями и гадание забросила.

— Пойду я, Николай. Ты если что узнаешь — звони. И сам береги себя. И в гости к нам со Светланой заглядывайте.

— Храни тебя Господь, Агнета, — сказал он на прощание и перекрестил меня.

Я вышла за калитку и побрела обратно.

Глава 14-15

Это все неспроста

Дорога домой была спокойной. Я шла не спеша, вдыхала весенний воздух, слушала птиц и думала о разговоре с Николаем. Хорошо, что он вернулся. Хорошо, что с ним всё в порядке. Но осадок от разговора о монастыре остался неприятный. Кто-то там решил подчистить концы, и теперь мы с Матреной остались крайними. Или не крайними, а просто свидетелями, которых пока никто не трогает.

Я перепрыгнула через очередную лужу и налетела на какого-то странного мужчину. Как же я его не заметила?

— Простите, — пробормотала я, пытаясь его обойти.

Он не сдвинулся с места. Вообще никак не отреагировал на мои слова. Просто стоял посреди тротуара и смотрел куда-то в сторону.

Я подняла глаза и только тогда разглядела его как следует. Лет сорока, одежда простая, даже бедная — потёртая куртка, стоптанные ботинки. Лицо какое-то бледное, невыразительное и взгляд лихорадочный, как у температурного больного.

— Вы в порядке? — спросила я осторожно, чувствуя, как внутри зашевелилась тревога.

Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд его был не осмысленным, а будто сквозь меня, куда-то дальше.

— Дорогу перейти, — сказал он глухо. — Не могу.

— Что значит, не можете? - я с удивлением на него посмотрела.

— Там… — он махнул рукой в сторону перекрестка. — Там кто-то стоит и не пускает.

Я посмотрела туда, куда он указывал. Перекресток как перекресток, обычный, пустой, никого. Опять от Олега один из постояльцев сбежал, или, может, к Николаю за помощью пожаловал, да разгуливает по нашим улицам, народ пугает.

— Там никого нет, — сказала я.

— Есть, — упрямо повторил он. — Я же вижу.

И тут я поняла. Такое уже было в моей практике, в рассказах Матрены, в историях, которые рассказывали прежние хозяйки дома в своих тетрадках. Человек, который видит то, чего не видят другие, не потому что у него дар, а потому что…

— Вы давно не спите? — спросила я.

— Неделю, — ответил он. — Или больше. Я уже не помню. Спать боюсь. Там во сне тоже они.

— Кто — они? - шепотом спросила я и оглянулась.

Он посмотрел на меня, и в его лихорадочных глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Тени. Они приходят и зовут с собой. Я не хочу. Я не готов.

Я вздохнула. Понятно человек находится на грани либо от нечисти, либо от истощения.

— Как вас зовут? — спросила я мягко.

— Иван, — ответил он. — Иван Петрович. А вы кто?

— Агнета. Вы к Николаю приехали?

— К какому Николаю?

— К батюшке.

— К батюшке… Да, наверно. Я не помню, — он помотал головой.

Тут меня кто-то подхватил под руку.

— Агнета, дорогая, ты опять собираешь сирых, убогих и одержимых? — проговорил над ухом знакомый приятный голос.

— Он на дороге тут стоял, — проворчала я.

Я повернулась. Рядом находился Шелби, сегодня в своём обычном облике — чёрный отглаженный костюм в тонкую серую полоску, начищенные ботинки, кепи и нахальная улыбка. Только глаза чуть светились, выдавая нечеловеческую природу. В уголке губ сигарета.

— Вижу, что стоял, — усмехнулся он. — А ты опять в режиме спасательницы? День без спасения — не день?

— Он реально не в себе, — ответила я, кивая на Ивана, который снова уставился в пустоту. — Не могу же я пройти мимо.

Шелби посмотрел на мужчину внимательнее, прищурился.

— А он не просто не в себе. У него… хвост.

— Что? — не поняла я и скосила глаза на дядьку, проверить.

— Хвост, — повторил Шелби. — Прицепка. Кто-то к нему прицепился. Видишь, вон там?

Я присмотрелась и увидела то, чего раньше не замечала. От спины Ивана тянулась тонкая серая нить, уходящая куда-то в сторону перекрестка. Там, вдали, нить терялась в воздухе.

— Что это?

— А ты не догадываешься? — Шелби посмотрел на меня с лёгкой иронией. — Хтонь какая-то прилепилась. Отправляй его к Николаю и пошли уже домой. Это не наш клиент. И давай уже без этой самодеятельности. Дай себе хоть пару дней отдохнуть, а то будешь, как этот мужик, торчать на дороге или на детей по вечерам кидаться. Где моя дерзкая Агнета, которая всех посылала на хутор бабочек ловить?

— Ты прав, — вздохнула я, проигнорировав его вопрос. — Мужчина, вам надо к батюшке. Вон тот дом видите?

Иван Петрович посмотрел в ту сторону, куда я указывала, но взгляд его оставался рассеянным.

— Я туда шёл? — спросил он неуверенно. — Кажется, да.

— Идёмте, провожу, — сказала я, но Шелби остановил меня, положив руку на плечо.

— Не надо, — сказал он тихо. — Сам дойдёт. Ему сейчас только прямой путь нужен, без лишних провожатых. А то ещё больше запутается.

— Но как же…

— Агнета, — Шелби посмотрел на меня серьёзно. — Ты не можешь всех спасти, да и не обязана. Иногда человеку нужно просто указать дорогу, а дальше он сам. Особенно если дорога — к батюшке.

Я вздохнула. Он был прав. Я и так за последние дни наспасалась на год вперёд.

— Ладно, — кивнула я и снова повернулась к Ивану. — Видите тот дом с зелёной крышей? Там батюшка Николай живёт. Он вам поможет.

Иван Петрович посмотрел на дом, потом на меня.

— А вы… вы не пойдёте со мной?

— Не пойду, я только оттуда, — твёрдо сказала я. — Вам сейчас лучше одному. Идите, он ждёт.

Мужчина кивнул и медленно побрёл в сторону дома Николая. Нить за его спиной всё ещё тянулась, но, кажется, стала чуть тоньше.

— Дойдёт? — спросила я у Шелби.

— Дойдёт, — ответил он. — Там, куда он идёт, эта хтонь не страшна. Батюшка разберётся.

Мы пошли дальше. Я молчала, переваривая встречу. Шелби шагал рядом, затягиваясь сигаретой.

— Ты прямо ангел-хранитель в юбке, — усмехнулся он. — То детей спасаешь, то призраков гоняешь, то заблудшие души направляешь. Не многовато ли для одной тебя?

— А что мне делать? — пожала я плечами. — Проходить мимо?

— Можно, — серьёзно сказал Шелби. — И даже иногда нужно. Ты не обязана тащить на себе весь мир. У него есть и другие спасатели.

— Например?

— Например, я, — усмехнулся он. — Шучу. Но Николай — да. Матрена — да. Даже твой Саша, между прочим, неплохо справляется со своей работой. Ты не одна.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Ты чего это вдруг такой философ?

— А я всегда такой, — подмигнул он. — Просто ты не замечаешь. Ладно, мне пора. Ты там дальше сама справишься?

— Справлюсь, — кивнула я. — Если что, Исмаил подстрахует.

— Ну и отлично. И давай без приключений хотя бы до завтрашнего утра. Дай мне передышку.

— Я постараюсь, папочка, — ответила я с сарказмом.

— Вот и умница, детка, — он громко рассмеялся, распугав стайку воробьёв.

Он исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя лёгкий запах табака и дорогого одеколона. Я пошла домой. В голове крутились мысли об Иване, о Шелби, о детях, о том странном нападении вчера. Что-то не давало покоя, какая-то мелочь, ускользающая от внимания.

Дома меня встретила тишина. Саша спал, Катя сидела в своей комнате и занималась, Слава ещё не вернулся из школы. Я села на кухне, налила себе чаю и уставилась в окно.

Прошка запрыгнул на подоконник и посмотрел на меня своими жёлтыми глазами.

— Что, Проша? — спросила я. — Тоже чувствуешь? Что-то тут не то, что-то назревает.

Кот мявкнул и посмотрел в сторону дороги.

— Вот и я о том же, — вздохнула я. — Что-то надвигается, и мне это очень не нравится.

Послышался гул мотора и кто-то посигналил, остановившись около наших ворот. В голове пронеслось голосом Шелби: «Никаких приключений до завтра».

— Надеюсь, это приехали родители Саши или его брат, — пробормотала я и пошла открывать.

Благодарность

За калиткой стояла небольшая синяя иномарка. Я посмотрела на неё и нахмурилась. За рулём возилась какая-то женщина, не давая разглядеть её лица. Затем она вышла, хлопнув дверцей, и огляделась, увидев меня, махнула рукой.

— Доброго дня, Агнета, — улыбнулась она. — А где ваш помощник Исмаил?

— Доброго, — я изумлённо выгнула бровь. — Лена? Не узнала. Отлично выглядишь.

— А кто же ещё? — рассмеялась она. — Я к вам с подарками и гостинцами, и вашему помощнику привезла всякого разного и вкусного, и ещё подарочек.

— Первый раз моему помощнику кто-то что-то привозит, — удивилась я.

Калитка в доме напротив скрипнула, и оттуда вышел Исмаил. Выглядел он всё также — кирзачи, галифе, телогрейка и шапка-ушанка, сдвинутая куда-то на затылок. Лена, увидев Исмаила, просияла такой искренней радостью, что я даже немного опешила. Она метнулась к багажнику своей синей иномарки, открыла его и принялась вытаскивать пакеты и свёртки.

— Исмаил, здравствуйте! — закричала она через плечо. — Я вам тут всего привезла! Помните, вы говорили, что любите печень? Так я вам печёночных оладушек нажарила, а ещё привезла колбасы домашней, и сала кусочек, и пирожков с капустой!

Исмаил, который обычно на любые события реагировал с каменным спокойствием, вдруг явно растерялся. Он переступил с ноги на ногу, поправил шапку и посмотрел на меня с таким выражением, будто спрашивал: «Что происходит?»

— Лена, ты чего? — я подошла ближе, заглядывая в багажник. Там стояли какие-то пакеты и коробки.

— А чего? — она выпрямилась, держа в руках огромную сумку. — Вы меня спасли, приютили, от тётки избавили. Я теперь ваша должница навеки. А Исмаил… — она посмотрела на него и смущённо улыбнулась. — Он со мной сидел, разговаривал, когда мне страшно было, и чай носил, и дрова подкидывал. Я же помню. Вот, решила отблагодарить человека.

Исмаил открыл рот, закрыл, снова открыл, но ничего не сказал. Кажется, я впервые видела его в такой растерянности.

— Ну, проходите в дом, — спохватилась я. — Чего на улице стоять?

Лена кивнула, подхватила сумки и направилась к калитке. Исмаил, помедлив, пошёл за ней. Я только головой покачала — надо же, наш молчаливый помощник, кажется, обрёл тайную поклонницу. Он перехватил у неё пакеты.

Мы все вместе зашли в летнюю кухню.

— Там сами со всем разберётесь, — махнула она на пакеты.

Лена вытащила из сумки ещё один свёрток, поменьше, и смущённо протянула его Исмаилу.

— А это вам, — сказала она тихо. — Лично выбирала.

Исмаил развернул свёрток. Там лежала фланелевая рубашка в синюю клетку.

— Сама выбирала? — спросил он, и в его обычно бесстрастном голосе послышалось что-то странное — то ли удивление, то ли растроганность.

— Сама, — кивнула Лена. — Это фланель, натуралка. Очень качественная вещь. Хватит на несколько лет. И рисунок хороший, вам пойдет. Дяденьки вашего возраста такое любят.

Он долго смотрел на рубашку, потом аккуратно сложил её и спрятал за пазуху.

— Благодарю, — сказал он коротко и вышел из кухни, даже не взглянув на нас.

Лена проводила его взглядом и вздохнула.

— Стесняется, — сказала она с улыбкой.

— Или просто слов не находит, — усмехнулась я. — Он у нас немногословный, но рубашку оценил, это точно. Никогда не видела, чтобы он от кого-то подарки принимал.

— Правда? — Лена явно обрадовалась. — Ну и хорошо. Ладно, я пойду, наверное. Дел много.

— Посиди, чай попей, — предложила я.

— Нет, правда, надо ехать. Я просто заехала поблагодарить. Я там ещё кое-что привезла.

— Ты хоть в двух словах расскажи, как у тебя жизнь сейчас сложилась? - остановила я ее.

— Да как-как, — она криво усмехнулась. — Я от вас сразу поехала к маме. К мужу так и не вернулась, словно меня от него отвернуло. Он особо и не интересовался о том, где я и куда пропала. Так что здесь ничего не попишешь. Оказалось, что мы и не особо друг другу нужны. Тётку похоронили. Теперь я богатая наследница. По завещанию она мне всё отписала. В её квартиру я пока не ездила, вещи не разбирала. Мне как-то страшно туда ехать.

— Найми клининг, пусть всё выгребут и выбросят.

Лена скривилась.

— Думаешь, там золото, серебро? — усмехнулась я.

— А вдруг. Если что, то вы со мной туда съездите? Я хорошо заплачу, - она посмотрела на меня с надеждой.

— Да можно, — кивнула я.

— Я там кое-что ещё вам привезла, — вернулась она к своей мысли. — Тётка практически перед своей смертью переслала матери какую-то коробку. Открывать ни я, ни она её не стали. Я решила отдать её вам. Может, там найдете какие-то нужные для вас вещи.

Почему-то вспомнился сундук у той дамы, у которой я вчера изгоняла покойницу-сестру. Прямо какое-то дежавю.

— Хоть бы что-нибудь другое придумали для разнообразия, — проворчала я.

— Ещё я вам утром денежки перевела на карту за вашу работу и заботу. Вы получили?

— Может быть. Я утром занята была.

Я полезла в карман за телефоном — действительно, от банка пришло сообщение о переводе.

— Лена, а может, я не возьму вашу коробку, а вы её просто вынесите на помойку?

— А вдруг там что-то нужное и ценное?

— Вот бы и разбирались с этим всем сами, — покачала я головой.

Мы вышли за калитку. Лена достала из багажника большую коробку и поставила её на лавку.

— Надеюсь, то, что лежит внутри, вам пригодится, — сказала она.

— Надеюсь, оно не принесёт мне дополнительных проблем, - вздохнула я.

Лена уже собиралась садиться в машину, когда из-за угла дома снова появился Исмаил. В руках у него был какой-то небольшой предмет, завёрнутый в тряпицу.

— Возьми, — сказал он, протягивая свёрток Лене. — Тоже подарок, от меня.

Лена развернула тряпицу и ахнула. На её ладони лежала деревянная фигурка — маленькая птичка, искусно вырезанная, с расправленными крыльями, будто в полёте.

— Это вы сами? — спросила она, поднимая глаза.

— Сам, — кивнул Исмаил. — На память. Оберег. Над входной дверью повесишь и ни одна гадость в дом не зайдет.

Лена прижала фигурку к груди и вдруг, встав на цыпочки, чмокнула его в щёку. Исмаил замер, выпрямился и даже, кажется, покраснел под своей седой щетиной.

— Спасибо, — сказала она, садясь в машину. — Я буду её хранить.

Она уехала, а я стояла и смотрела на Исмаила. Тот стоял столбом, глядя вслед исчезающей машине.

— Исмаил, — позвала я тихо.

Он вздрогнул, повернулся.

— Чего?

— Да ничего, — улыбнулась я. — Молодец. Хороший подарок. Все правильно сделал.

Он буркнул что-то невнятное и скрылся за ближайшим деревом. Я ушла в дом, оставив коробку на лавке. Что-то мне подсказывало, что открывать её лучше на свежем воздухе и в компании. Мало ли что там тётушка Лены решила передать дальше по наследству. Взяла садовые перчатки и ножницы и вернулась обратно на улицу.

Прошка, увидев коробку, тут же запрыгнул на лавку и принялся её обнюхивать. Он втянул воздух, чихнул и посмотрел на меня с таким выражением, будто говорил: «Ну, хозяйка, ты опять что-то не то приволокла».

— Не каркай, — сказала я ему. — Может, там просто старые тряпки.

Кот фыркнул и спрыгнул с лавки, всем своим видом показывая, что не верит ни единому моему слову.

Я присела рядом, прислушалась к своим ощущениям. Коробка как коробка — картонная, заклеенная скотчем, с наклейкой почты. Ничего особенного. Но где-то в глубине души шевелился червячок сомнения.

— Ладно, — решила я. — Давайте сейчас попробуем открыть. Кто со мной?

Рядом появился Исмаил. Прошка заскочил на забор и стал нас рассматривать сверху. Я посмотрела на эту компанию и усмехнулась. Исмаил с каменным лицом и козьей ножкой в зубах, кот с подозрительным прищуром, и я рядом с коробкой и садовыми перчатками — ну чисто комитет по встрече неведомой фигни.

— Исмаил, будь наготове, — сказала я. — Если что — оттаскивай меня в сторону и зови Шелби.

— Понял, — кивнул он и встал чуть поодаль, скрестив руки на груди.

Кот наблюдал с забора, нервно дёргая хвостом. Я достала ножницы, разрезала скотч и медленно подняла крышку. Изнутри пахнуло чем-то странным — не гнилью и сыростью, а скорее сухими травами и старой бумагой. Я заглянула внутрь. Там лежали книги старые, в потёртых кожаных переплётах, с пожелтевшими страницами. Сверху — конверт с надписью от руки: «Ведьме за обряд».

— Ого, — сказала я вслух. — Это уже интересно.

Я взяла конверт, вскрыла его. Внутри лежала пачка красненьких банкнот. Вот это поворот. Вчерашняя неупокоенная душа, которая пыталась меня забрать, оказывается, ещё и наследство для меня оставила.

— Что там? — спросил Исмаил, подходя ближе.

— В коробке книги, — ответила я. — Много книг. И дневники той самой тётки, которую мы с Шелби провожали. А ещё конвертик с большим количеством денег.

Он присвистнул.

— И что будешь делать?

— Не знаю пока, — честно ответила я. — Но оставлять это около забора точно не стоит. С деньгами чего делать-то? Вернуть Лене?

— Там написано «Ведьме за обряд», — прозвучал над ухом знакомый бархатный голос. — Обряд мы провели? Провели. Оплату получили? Теперь получили. Так что убери их в кармашек и потрать на свои нужды.

— Шелби прав, — кивнул Исмаил. — Старуха сама рассчиталась с тобой. Деньги попали в нужные руки.

— Но предназначались-то они не мне, а Ларисе, но я подумаю, — я запихнула конверт в карман.

Затем закрыла коробку и отнесла её в летнюю кухню. Прошка спрыгнул с забора и потрусил за мной, явно намереваясь присутствовать при разборе содержимого.

— Ладно, — сказала я, усаживаясь за стол. — Давайте посмотрим, что там за сокровища.

Я начала доставать книги. Одна за другой они ложились на стол — толстые тома в коже, тонкие брошюры в бумажных обложках, какие-то рукописные тетради, файлики с записями. Названия были самые разные: «Травник северных земель», «О свойствах крови», «Защитные обереги и их создание», «Сны и их толкование», «Ритуалы перехода».

— Ничего себе библиотека, — пробормотала я.

Прошка ткнулся носом в одну из книг, чихнул и отошёл, потеряв интерес. Исмаил взял в руки томик с непонятными символами на обложке и пролистал его.

— Это древний язык, — сказал он. — Я такие видел давно, ещё в те времена, когда… — он замолк.

— Когда что?

— Неважно, — отмахнулся он. — Главное, что книги настоящие. И сила в них чувствуется.

Я кивнула. Сама чувствовала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, когда касалась переплётов.

— Ладно, — сказала я. — Разбираться будем потом. А сейчас надо всё это спрятать подальше. Отнесу в потайную комнату.

— И похороню их рядом с другими экспонатами, — подмигнул Шелби.

— А это не твоё дело, — буркнула я, складывая всё обратно.

Я отнесла коробку на чердак, поставила на полку. Ещё раз окинула взглядом это неожиданное наследство и закрыла дверь.

— Надо будет Матрене показать, — сказала я. — Она в таких вещах лучше разбирается.

Исмаил кивнул и исчез. Шелби последовал его примеру. А я вернулась в кабинет, думая о том, что жизнь снова подкинула мне очередную загадку — или не загадку, а подарок. Время покажет.

Глава 16-17

Хорошо посидели

Я закрыла дверь чердака и спустилась вниз. В доме было тихо — Саша всё ещё спал после ночной смены, Катя возилась в своей комнате, Слава ещё не вернулся из школы. Я прошла на кухню, налила себе ещё чаю и уставилась в окно.

Мысли крутились вокруг коробки. Книги, дневники, деньги... Тётка Ольга оказалась той ещё загадочной личностью. С одной стороны — пыталась меня убить, с другой — оставила наследство. Хоть оно и предназначалось не мне. Было понятно, что коробку должна была вскрыть тётка, но уже в новом Ленином теле. Конверт с деньгами — это плата за обряд переселения души в новое тело. Только вот «Лариса» теперь его никогда не получит, да и душу тётки мы с Шелби отправили куда-то в сторону ада.

— За обряд так за обряд, — задумчиво проговорила я. — Надо поделить деньги между мной, Матреной, Марой, Николаем, и Шелби. Если бы мы не действовали сообща, то никогда не изгнали эту жуткую дрянь из нашего мира. Ещё и ворон этот. Но где я его найду?

Прошка, устроившийся на подоконнике, дёрнул ухом и посмотрел на меня с лёгким презрением — мол, разговариваешь с пустотой, хозяйка, совсем уже.

— Не ворчи, — ответила я ему. — Лучше скажи, что чуешь?

Кот потянулся, зевнул во всю пасть и отвернулся к окну — дескать, ничего особенного, можно расслабиться.

— Знаю я, что ты чуешь, — я поставила на стол чашку с чаем. — Про пакеты с продуктами я совсем забыла. Нам и вам там Лена всяких вкусных вещей навезла.

Я подхватилась и пошла в летнюю кухню. Пакеты так и стояли на столе. Лена явно не шутила, когда говорила, что привезла «всего». Я заглянула внутрь и присвистнула. Там действительно было полно всякой снеди: баночки, свёртки, контейнеры.

— Ну ни фига себе, — пробормотала я, начиная разбирать.

Печёночные оладушки в отдельном контейнере, домашняя колбаса, перевязанная бечёвкой, сало, присыпанное чесноком и паприкой, пирожки с капустой — ещё тёплые. И отдельно — большой свёрток с куском воска, пакет с шариками прополиса и даже маленькая баночка с мёдом.

— Исмаил! — позвала я помощника. — Иди сюда, разбирай свои сокровища!

Через минуту он появился в дверях летней кухни, всё ещё в своей неизменной телогрейке и в шапке. Телогрейка была расстёгнута, и оттуда выглядывала клетчатая рубашка.

— Это всё мне? — спросил он, глядя на стол.

— Хочешь, тебе всё отдам? — усмехнулась я. — Воск с прополисом, скорее всего, мне привезла. Как раз для новых настоек и свечей.

— Давай поделим на четыре части, — спокойно сказал Исмаил. — Прошка с Шелби тоже работали, да и ты…

— Мне-то достались деньги. Но вот от домашней колбаски с салом я бы не отказалась. Хотя бы пару бутербродиков.

Пахло, конечно, в летней кухне умопомрачительно.

— А пирожки?

— Сами ешьте, — мотнула я головой.

Исмаил подошёл к столу, взял в руки контейнер с оладушками, открыл крышку и втянул носом запах.

— Сейчас всё поделим, — подмигнул он мне.

Откуда-то на столе появилась буханка чёрного хлеба, рюмки и бутылка самогона.

— Ого, — удивилась я. — Вот только пить я с вами не буду.

— А сидр? — рядом возник Шелби с фирменной бутылкой сидра.

Прошка нырнул за дверь, а затем вернулся рыжим пацаном с миской, в которой лежали солёные огурцы и горочка квашеной капусты.

— Из моих запасов? — я строго на него посмотрела.

— А из чьих же ещё, не сам же он это все насолил и заквасил, а в чужой погреб ему доступ закрыт, — хохотнул Шелби, доставая из шкафчика для меня стакан.

Я только головой покачала, глядя на эту компанию. Исмаил уже ловко нарезал колбасу и сало тонкими ломтиками, Прошка (теперь в человеческом обличье) расставлял миски с соленьями, а Шелби разливал самогон по рюмкам.

— Ну вы даёте, — усмехнулась я, усаживаясь за стол. — Прямо пикник на рабочем месте.

— А почему бы и нет? — Шелби пододвинул ко мне стакан с золотистым напитком. — Повод есть. Лена расстаралась, продукты свежие, компания хорошая. Отметим успешное завершение очередного дела. Мы это заслужили.

— И не только завершение, — добавил Исмаил, накладывая мне в тарелку пару кружочков ароматной колбасы и несколько кусков сала. — Ты ещё и библиотеку приличную отхватила. Плюс деньги. Чем не повод?

— Деньги, кстати, надо будет поделить, — вспомнила я. — По справедливости. Все же работали.

Шелби махнул рукой:

— Оставь. Мне твои деньги не нужны. Я и так при деле. Своих спроси, надо, чтобы всем по справедливости было и по заслугам.

— А ворон? — спросила я. — Где его теперь искать?

Исмаил пожал плечами, а Шелби только усмехнулся:

— Не парься. Если надо будет — появится. А нет, так нет. К тому же птицам деньги не нужны, чего надо они так сопрут.

Прошка тем временем уже вовсю уплетал пирожок с капустой вприкуску с оладушком, довольно жмурясь. В человеческом обличье он был похож на обычного рыжего парнишку лет четырнадцати-семнадцати, только глаза всё те же — жёлтые, с хитрецой.

— Хорошая девка эта Лена, — сказал он с набитым ртом. — Заботливая.

— Ага, особенно к Исмаилу, — подколола я, подмигивая помощнику.

Исмаил, который как раз тянулся за рюмкой, замер, потом медленно повернул голову и посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложила ему станцевать канкан.

— Чего? — спросил он.

— Ничего-ничего, — засмеялась я. — Просто забавно. Никогда не думала, что наш молчаливый помощник может кого-то заинтересовать как... ну, как мужчина.

Исмаил открыл рот, закрыл, снова открыл, но ничего не сказал. Зато Шелби расхохотался в голос.

— Агнета, ты его сейчас в краску вгонишь! Смотри, как покраснел!

— Ничего я не покраснел, — буркнул Исмаил и демонстративно опрокинул в себя рюмку.

— Рубашка красивая, — похвалила я. — Лена постаралась.

Исмаил посмотрел на клетчатую ткань, выглядывающую из-под расстёгнутой телогрейки, и вдруг очень аккуратно, почти благоговейно, погладил рубашку на животе.

— Хорошая рубашка, — сказал он тихо. — Тёплая. Ткань натуральная.

Мы с Шелби переглянулись. Кажется, наш суровый помощник и правда проникся.

— Ладно, — сказала я, поднимая стакан с сидром. — Давайте выпьем за Лену. Чтобы у неё всё хорошо сложилось. И за удачу.

— За удачу! — поддержали остальные.

Мы чокнулись. Сидр оказался лёгким, чуть сладковатым, с яблочным послевкусием. Прямо то, что надо для такого дня.

— А знаете, — сказала я, откусывая кусок от бутерброда с домашней колбасой, — я ведь сначала думала, что эта коробка очередная проблема. А она, считай, подарок.

— Жизнь полосатая, — философски заметил Шелби. — То чёрная, то белая. Главное — не останавливаться. И это не подарок, а благодарность и оплата за выполненную работу! Не просто так.

Прошка дожевал пирожок и потянулся за следующим. Исмаил налил себе ещё, но пить не стал, просто сидел, грея рюмку в ладонях и о чём-то думая.

— О чём задумался? — спросила я.

— Да так, — ответил он. — Вспомнил... Давно. Я жил в семье. Оберегал их, как мог.

Мы замолчали. Это было неожиданно. Исмаил редко рассказывал о своём прошлом.

— И что случилось? — тихо спросила я.

— Давно было, — он покачал головой. — Война, голод, мор. Все умерли. А меня заперли, чтобы я не мог им помочь. Соседка, старуха-ведьма постаралась. Ей хорошо заплатили за это чёрное дело. Женщина там у них хорошая такая была...

Он не договорил, но мы и так поняли.

— Значит, Лена тебя зацепила, — сказал Шелби без обычной насмешки. — Хорошая девка. Правильная.

— Молодая слишком, — буркнул Исмаил.

— Ну и что? — пожала плечами я. — Молодость со временем проходит.

Исмаил ничего не ответил, только посмотрел на свою рюмку и одним глотком осушил её.

— Ладно, опустим эту тему, — сказала я. — Пусть сам разбирается. А мы давайте лучше подумаем, что с книгами делать. Там действительно ценная коллекция. И опасная.

— Опасная — это точно, — кивнул Шелби, сразу становясь серьёзнее. — Я пару томиков пролистал, пока ты там с деньгами разбиралась. Там есть такие ритуалы, что волосы дыбом. Кровь, жертвы, призывы сущностей, ух... Хорошо, что тётка эти книги не использовала, или использовала, но осторожно.

— Думаешь, она их читала?

— Судя по тому, что мы видели, — да. Она пыталась провести ритуал переселения души. Это как раз из таких книг. Но, видимо, чего-то не хватило — то ли знаний, то ли сил. Пришлось искать специалиста.

— Или совести, — вставил Исмаил, намазывая горчицу на хлеб и водружая на него кусочки розоватого сала. — Такие ритуалы просто так не работают. Или работают, но потом человека ломают.

Мы помолчали. Прошка доел третий пирожок и потянулся за оладушками.

— А ты, — спросила я у него, — ты как думаешь? Чуешь что-то от этих книг?

— Чую, — кивнул он, жуя. — Зло там есть, старое, въевшееся, но не активное. Как будто спит. Главное — не будить.

— Вот и не будем, — решительно сказала я. — Спрячем подальше, Матрене покажем, а дальше решим. Может, оставим как библиотеку на крайний случай. Вдруг пригодится.

— Для каких таких крайних случаев? — насторожился Шелби.

— Ну, мало ли. Если опять какая-нибудь тварь полезет, будем знать, как её встретить.

Шелби хмыкнул, но спорить не стал.

Мы ещё посидели, выпили, закусили Лениными припасами. Разговор постепенно перешёл на другие темы — на вчерашнее нападение в садах, на странного мужика с хвостом, которого я отправила к Николаю, на Матрену и её Коловершу.

Пора было заканчивать посиделки и возвращаться к обычным делам.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо за компанию. Пойду Сашу будить, а то проспит весь день. Да и Славка сейчас со школы должен прийти.

— Иди, — кивнул Шелби. — Мы тут сами приберём.

Я вышла из летней кухни и направилась к дому. В голове было приятно легко от сидра, а на душе — спокойно. Хорошо, когда рядом есть такие странные, но надёжные друзья.

Надо будет завтра съездить к Матрене, показать ей находку. И с Николаем поделиться — всё-таки он тоже участвовал в той заварушке, хоть и косвенно. И с Марой — что-то давно мы с ней не созванивались.

Всем сестрам по серьгам

Утром, переделав все домашние дела, я села за телефон. Начала с Мары. Набрала её номер, но в трубке было тихо — ни гудков, ни автоответчика. Я уже хотела сбросить, когда на том конце раздался глубокий, чуть с хрипотцой голос:

— Агнета? Рада тебя слышать.

— Мара, привет. Не отвлекаю?

— Нет, я как раз... отдыхала. Что случилось?

Я вкратце рассказала ей про Ольгу, про сундук, про книги и про деньги, которые тётка оставила «за обряд».

— Короче, я считаю, что это общее наследство. Все приложили руку. Хочу поделить на всех, кто участвовал. Ты в их числе, - радостно сказала я.

Мара помолчала, потом тихо рассмеялась — её смех был похож на перезвон колокольчиков.

— Агнета, ты удивительная. Люди дерутся за деньги, а ты их раздаёшь.

— Это не мои деньги, — возразила я. — Это плата за работу. А работа была общая.

— Хорошо, — сказала Мара. — Но мне не нужно. У меня всё есть. А если понадобится — возьму сама. Пусть эти деньги лучше тебе останутся или на общее дело.

— На какое общее дело?

— Ну мало ли. На защиту там или на травы, или на свечи. На новую метлу, в конце концов, — усмехнулась она.

— Вот, конечно, метлы мне для полного счастья и не хватает, — хохотнула я. — Обязательно пару штук прикуплю.

— Вот видишь. Так что не парься. Потрать на что-нибудь полезное или отложи про запас. А вообще, чего звонить, приезжай в гости, поболтаем, чаи погоняем. А то в последнее время мы с тобой только по делу встречаемся.

— Обязательно, — улыбнулась я.

Мы попрощались, и я набрала Матрену. Та ответила сразу, будто ждала звонка.

— Агнетка! С добрым утром! Чего звонишь?

— Матрена, у меня к тебе дело и, кажется, подарок.

— Подарок? — оживилась она. — Это я люблю. Рассказывай.

Я пересказала ей историю про Лену, про коробку, про деньги и про книги. Матрена слушала молча, только в конце присвистнула.

— Ну и ну. Тётка та ещё фрукт. И книги, говоришь, старые?

— Очень. В кожаном переплёте, с непонятными символами.

— Ты их не читай пока и никуда не таскай, — строго сказала Матрена. — Я сама приеду, посмотрю. Мало ли, что там начертано. Может, защита нужна, а может, наоборот — сжигать всё к чертям.

— Я и не читаю. Лежат пока на чердаке.

— Молодец. Ладно, я сегодня после обеда подскочу. Заодно и деньгами поделимся, раз ты так решила.

— Ты тоже отказываешься?

— С чего бы? — хмыкнула Матрена. — Я старая, бедная, мне каждая копейка в радость. А если серьёзно — возьму. Ты права, работа была общая. Значит, и оплата общая.

Я улыбнулась. Хоть кто-то не спорит.

— Хорошо. Тогда жду.

— Жди. И я к тебе примчусь, - хихикнула она и сбросила звонок.

Я положила трубку и посмотрела на список. Остался еще Николай. И ворон, но про него Шелби сказал не париться.

Набрала Николая. Он ответил не сразу, голос был уставший.

— Агнета, прости, сейчас немного занят. У нас тут этот... Иван Петрович, которого ты вчера прислала. Он всю ночь проговорил. Тяжёлый случай, но, кажется, отходит. Что-то случилось?

— Да нет, всё хорошо. Я просто хотела сказать, что у меня для тебя подарок. Точнее, доля по оплате за того жуткого монстра. Помнишь?

— Помню, конечно. Как такое забудешь. Ты серьёзно? Но там-то большую часть вы с Марой и со своим краснорожим сделали.

— Серьёзно. Но ты тоже в этом участвовал. Деньги пришли, хочу поделить по справедливости.

Николай вздохнул.

— Агнета, я священник. Я же этим не зарабатываю. И деньги мне такие от тёмных дел не нужны.

— Это не от тёмных дел. Это оплата за то, что мы избавили мир от угрозы. Ты тоже участвовал.

— Я только молитвы читал.

— И этого достаточно, — твёрдо сказала я. — Бери или на храм потрать, или на свечи, или на помощь бедным. Мне всё равно, куда ты их пристроишь. Но это твоё по праву.

Он помолчал, потом ответил:

— Хорошо. Если ты так настаиваешь — возьму на храм. Десятину от этих денег.

— Вот и договорились. Я завтра завезу.

— Спасибо, Агнета. Храни тебя Господь.

— И тебя.

Я сбросила звонок и посмотрела на пустой стакан. Оставался Шелби. Но с ним было проще всего — он обычно появлялся сам, когда надо. И действительно, не успела я об этом подумать, как рядом раздалось:

— Звала?

Я обернулась. Шелби сидел на подоконнике, скрестив ноги, и крутил в пальцах яблоко.

— Ты как сюда попал?

— Через дверь, — усмехнулся он. — Ты её открытой оставила. Недопустимая халатность для ведьмы.

— У меня защита на доме, — отмахнулась я. — Кроме тебя, никто не пройдёт.

— Комплимент? — он подмигнул. — Рассказывай, зачем звала.

— Деньги делить, — коротко ответила я. — Твоя доля.

— Я же тебе еще вчера сказал, что мне не надо. Или ты забыла? – он с усмешкой на меня посмотрел.

— Ты участвовал. Всё по-честному, - уперлась я.

Шелби спрыгнул с подоконника, подошёл к столу и положил яблоко рядом с моей чашкой.

— Агнета, я демон. Мне деньги не нужны. Мне нужны эмоции, хаос, иногда души. Но деньги... — он поморщился. — Это слишком скучно.

— А что тебе нужно? — спросила я.

— Ничего, — ответил он просто. — Я с вами потому, что вы интересные. Потому что с вами не скучно. Потому что ты, Агнета, умудряешься быть человеком даже тогда, когда вокруг черти что творится. Это дороже любых денег. А еще потому, что, моя дорогая, меня к тебе назначили, работа у меня такая и я ее как могу, так и выполняю.

Я посмотрела на него. Впервые, кажется, Шелби говорил без своей обычной насмешки.

— Ладно, — сказала я. — Тогда твою долю пустим на общие нужды. Например, на защиту, или на всякие магические штуки, ну или на самогон.

— Вот это другой разговор, — кивнул он. — Тогда и я могу поучаствовать. У меня есть кое-какие знакомства в потустороннем мире. Могу достать редкие ингредиенты. По бартеру, так сказать.

— По бартеру? - удивилась я.

— Ну да. Ты мне — самогон, я тебе — глаз тритона или что там вам, ведьмам, нужно, - хохотнул он.

Я рассмеялась.

— Бедный тритон. Разве такое бывает?

— Агнета, в этом мире чего только не бывает, — подмигнул он.

Шелби улыбнулся, щёлкнул пальцами и исчез, оставив на столе парочку яблок. Я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. День начинался хорошо. Деньги распределены, друзья довольны, впереди — общение с Матреной и разбор книг. Жизнь налаживалась. Я откусила яблоко, оставленное Шелби. Оно было сочным, сладким, с лёгкой кислинкой — прямо как лето посреди весны. Интересно, где он такие берёт? Впрочем, у демонов свои секреты.

В доме потихоньку начиналась жизнь. Где-то скрипнула дверь. Катя вышла из своей комнаты, заглянула на кухню сонная, лохматая, в пижаме с котиками.

— Мама, а ты чего так рано встала? — зевнула она, плюхаясь на стул напротив.

— Рано? — я посмотрела на часы. — Уже одиннадцатый час, Катюш. Ты чего дрыхнешь до сих пор?

— Могу и поспать, — резонно заметила она, потянувшись за вторым яблоком. — О, вкусное. Где взяла?

— Шелби принёс.

Катя хмыкнула, откусывая кусок.

— Он всё время с яблоками таскается. Прямо как змей-искуситель. Только Евы не хватает.

— Я и есть Ева, — усмехнулась я. — Только не поддаюсь.

— Ага, вижу, — Катя кивнула на огрызок у меня в руке. — Сопротивление так и прёт.

Я рассмеялась. С дочерью мы давно уже перешли на такой лёгкий, подкалывающий тон, и мне это нравилось. Главное, чтобы чувство меры не теряли.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Давай завтракать. Вчера Лена приезжала, кое-что привезла. Продукты я отдала помощникам.

— Лена? — Катя оживилась. — Та девушка, которая у нас жила? А она чего приезжала?

— Спасибо сказать. Исмаила отблагодарить.

Катя понимающе кивнула и улыбнулась какой-то своей мысли.

Мы позавтракали оладушками с мёдом. Катя уплетала за обе щеки. Я пила чай и думала о предстоящем визите Матрены.

— Мама, — спросила Катя вдруг. — А что там еще Лена привезла?

Я вздохнула. От Кати у меня секретов не было, но и посвящать её во все подробности не хотелось — берегла.

— Книги старые. От той самой тётки Лениной. Надо будет с Матреной разобрать.

— Опасные?

— Не знаю. Поэтому пока убрала их в укромное место подальше от любопытных глазок.

Катя кивнула, не став задавать лишних вопросов. Она понимала, когда можно лезть с расспросами, а когда лучше промолчать. После завтрака я отправила дочь заниматься, а сама вышла во двор. Весна вступала в свои права вовсю — снег почти везде сошёл, только в тенистых углах ещё белели остатки. Птицы заливались так, что на душе было хорошо.

Я прошла к летней кухне. Там было чисто и прибрано — помощники действительно всё убрали.

Вернувшись в дом, я поднялась на чердак и ещё раз окинула взглядом коробку. Просто картонка, заклеенная скотчем. А внутри — целая вселенная, тёмная и опасная. Или не очень. Покажет Матрена.

Спустилась вниз, набрала ей сообщение: «Жду. Приготовлю солянку». Ответ пришёл почти сразу: «Прилечу на помеле». Я улыбнулась и отправилась готовиться к встрече.

Глава 18-19

А ручки-то вот они

На кухне я занялась солянкой. Процесс приготовления всегда меня успокаивал, никакой спешки. Пока варился бульон, я нарезала колбасу, копченое мясо, огурцы, оливки. Мысли текли плавно, не мешая делу. Вспомнила, как я в первый раз попробовала это блюдо где-то в кафе, а потом пришла домой и приготовила еще лучше.

Телефон пиликнул. Я вытерла руки и взяла трубку — пришло сообщение от Николая: «Иван Петрович пришёл в себя. Сказал, что тени исчезли. Я его пока не отпускаю, будем смотреть дальше». Я улыбнулась и отправила в ответ короткое: «Я очень рада. Надеюсь, отката не будет». Значит, не зря я вчера его к батюшке направила.

Бульон кипел, по кухне разносился аппетитный запах. Катя заглянула на запах.

— Мама, солянка? Это я люблю.

— Знаю, — ответила я. — Через полчаса будет готова, идем, поможешь. Матрена обещала приехать.

— Будете секретничать? — спросила она.

— В общем, да. Она обещала посмотреть те книги. Если в них ничего такого нет, то я тебя позову.

— А если есть, то мне рядом с вами не место, — хмыкнула Катя.

— Совершенно верно, не хватало, чтобы из-за твоей энергии какая-нибудь хтонь вылезла из книги.

Катя только фыркнула — мне ли, мол, напоминать. Я усмехнулась. Взрослеет дочь, а всё равно в ней что-то детское остаётся.

В половине второго за калиткой заурчал мотор. Я выглянула в окно — Матрена слезала с мотоцикла, стащила шлем и деловито оглядывалась по сторонам. Коловерши с ней не было, но я знала, что он где-то рядом. Мелкий бесёнок никогда не отходил от хозяйки дальше, чем на пару шагов, наверно, побежал уже шкодничать с Прошкой.

— Агнета, встречай! — крикнула она. — Гостинцы привезла!

Я вышла на крыльцо. Матрена уже тащила за спиной рюкзак.

— Ты на чём приехала? — удивилась я, рассматривая очередной чудо-агрегат. — Прошлый-то байк куда делся?

— А тот пусть отдыхает, — отмахнулась она. — Это у меня запасной. Надёжный, как старый друг, не подводит. Ишь как тарахтит, как пчёлка.

— Еще один запасной? — я рассмеялась. — Сколько теперь у тебя их?

— Хватит, — загадочно улыбнулась Матрена и подмигнула. — Идём в дом, чего на пороге стоять? Чего гостей не кормишь? А я пирожков с яблоками привезла к чаю.

— Кормлю, — засмеялась я. — Солянка готова.

Из кухни выглянула Катя с приветливой улыбкой.

— Здравствуйте, бабушка Матрена!

— Здравствуй, касатка! — Матрена улыбнулась. — Красавица!

Катя слегка покраснела и ушла накрывать на стол. Я проводила гостью в дом, помогла раздеться. Матрена скинула куртку, расправила плечи и глубоко вздохнула.

— Хорошо у тебя, Агнетка. Дышится легко.

— Это потому, что чисто, — улыбнулась я. — Я вчера всю негативную энергетику вычистила. Да и весна.

— Весна — это да, — согласилась она и подмигнула. — Время перемен. Вот смотри, и у тебя всё меняется к лучшему. И книги те старые, может, не зря к тебе пришли.

— Посмотрим, — осторожно ответила я. — Покажу их тебе после обеда.

— Покажешь, — кивнула Матрена. — А сейчас давай-ка есть, а то я с самого утра на ногах. Пока по хозяйству, пока собралась… Да и вообще, я на одну себя такое не готовлю.

Мы сели за стол. Матрена положила пакет с пирожками, сказав, что потом с ними чай попьём. Катя ловко разливала солянку по тарелкам, Слава (успевший вернуться из школы и переодеться) подкладывал хлеб. Солянка удалась на славу. Матрена съела полторы тарелки, хвалила, просила добавки. Всё-таки приятно, когда твои труды оценивают.

После обеда дети разбежались по своим делам, а мы с Матреной поднялись на чердак. Я открыла коробку, достала книги, разложила их на столе. Матрена молча перебирала их, иногда открывала, вчитывалась, снова закрывала.

— Ну что? — спросила я, когда пауза затянулась.

— Сложное наследство, — ответила она наконец. — Тут и полезное есть, и опасное. Но главное, Агнетка, — она подняла на меня глаза, — эта тётка не всё использовала. Она только попробовала, только краешек приоткрыла. И то чуть не сломалась. А ты сможешь больше. Если захочешь.

— На данный момент я не хочу, — быстро сказала я. — Мне и того, что умею, хватает.

— И правильно, — кивнула Матрена. — Не лезь туда, куда не надо. Но книги оставь. Пригодятся. Я бы кое-что забрала, но не мне дадены, значит, они не для меня.

Она на меня так посмотрела, что я все поняла, но внутри сразу возникло какое-то сопротивление.

— Неа, не отдам, — я поняла ее тонкий намек.

— Я пыталась, — усмехнулась она.

Одна из книг вдруг открылась, и оттуда показалась корявая рука с длинными черными когтями. Она принялась шариться по столу, противно постукивая по столу когтями.

Я успела только охнуть, а Матрена уже действовала. Быстрее, чем я успела моргнуть, она схватила со стола тяжелую книгу в кожаном переплёте и с размаху шмякнула её по протянутой конечности. Раздался тонкий, противный визг, похожий на поросячий, и рука втянулась обратно. Книга захлопнулась сама собой, вздрогнула и затихла.

— Вот тебе и «не отдам», — спокойно сказала Матрена, вытаскивая из кармана свою неизменную трубку. — Ты книги-то хоть посмотреть успела? Или так, сложила и на чердак?

— Только сложила, — призналась я. — Пролистнула пару штук. Думала, сначала ты посмотришь.

— Ну и правильно, — кивнула она. — А то могла бы и по рукам получить. Недобрая вещица. Не всякая душа с такими справится.

Я подошла к столу, прислушалась к своим ощущениям. Книги лежали тихо, но от них всё ещё шло то же странное покалывание, что и в первый раз. Только теперь оно было резче, тревожнее.

— Что это было? — спросила я.

Матрена взяла ту самую книгу в руки, подержала на весу, будто взвешивая, потом аккуратно положила обратно.

— Хранитель, — ответила она. — Или ловушка. Тот, кто писал эти книги, не просто рецепты с ритуалами хотел сохранить, но часть себя вкладывал. А в эту, видать, самую тёмную свою часть и засунул. Чтоб непрошеные гости нос не совали. Или чтоб кому надо было, тому и досталось.

— И кому надо?

— А вот это, Агнетка, вопрос, — она посмотрела на меня внимательно. — Может, той, кто силой владеть умеет. А может, той, кто её по крови получил. Просто так книги к таким, как мы, не приходят.

— Я хотела их тебе только показать, — спокойно ответила я.

— Вначале сунула свой нос ты. Значит, почувствовала, что надо. Запечатанная сила, видать, к тебе потянулась. Может, потому, что ты дрянь эту остановила. Может, потому, что ты сильнее оказалась. А может… — она замолчала, задумалась. — Да чего уж говорить. Твои это теперь книги и всё.

Я посмотрела на стопку книг. Теперь они казались мне не просто старыми томами, а чем-то живым, опасным, но почему-то уже не чужим.

— Что с ними делать? — поинтересовалась я.

Матрена подошла к окну, выглянула на улицу, потом вернулась к столу.

— Оставь, — сказала она. — У тебя вроде есть, где хранить, вот туда и спрячь. Если возникнет желание, то потом со всем этим разберешься. Только пусть тебя твой этот страхует, а то мало ли чего еще может вылезти из этих книг.

— Естественно, — кивнула я.

Я сложила все книжки с тетрадками в коробку, зажгла свечу, накапала на коробку воском и к этому месту приложила свой брелок-косу.

Коса на брелоке тускло блеснула, и воск затвердел, впитав в себя печать. Я поставила коробку на полку, где уже лежали другие мои накопления — бабушкины тетради, заговорённые свечи, несколько старых амулетов. Потайную комнату решила при Матрене не открывать. Я хоть ей и доверяю, но, как говорится, доверяй, но проверяй.

Матрена наблюдала за мной, одобрительно кивая.

— Правильно. Свой знак поставь. Теперь это твоё. И если кто без спросу сунется — сразу узнаешь.

— А если они решат вылезти? — спросила я, кивнув на коробку.

— Тогда твой знак их и придержит. Коса — вещь серьёзная. Не всякая хтонь через неё пролезет. А та, что пролезет, ей же хуже.

Я закрыла дверь в шкаф, провела рукой по двери, проверяя защиту. Всё было на месте.

Мы спустились вниз. Катя уже накрыла на стол — чай, пирожки, варенье. Слава сидел, делал уроки, но при виде нас отложил тетрадку и прошел на кухню.

— Бабушка Матрена, а вы надолго? — спросил он.

— Да мне уже пора, касатик, — ответила Матрена, усаживаясь за стол. — Но чашку чая с вами выпью. А то Агнета солянкой накормила, а пирожками моими не угостила.

Мы пили чай, болтали о том о сём. Матрена рассказывала про Коловершу, который на днях перемешал все ее травы, про одну дамочку, которая опять пришла гадать на суженого, про новую настойку, которую она придумала от бессонницы.

— У кого бессонница-то? — спросила Катя.

— У всех, — вздохнула Матрена. — Весна. Сердца шалят, мысли бродят. А сон не идёт. Вот и помогаю, чем могу.

Я смотрела на неё и улыбалась. Такая она была простая, такая понятная с её байками, трубкой, бесконечными заботами, и при этом — такая сильная, такая мудрая.

После чая Матрена засобиралась. Мы вышли во двор. Она надела шлем, забралась на мотоцикл.

— Ты это, — сказала она, — с книгами не спеши. Пусть полежат. А как захочешь что-то почитать, то зови своего помощника, пусть страхует.

— Хорошо, — кивнула я.

— И ещё, — она подняла палец. — Отдохни немного, хватит уже с тебя всех этих болезных. Гаданием займись, оно не такое опасное, как всё остальное.

— Поняла, — засмеялась я.

— Ну, бывай, Агнетка. Целуй детей, передавай привет Саньку. И сама себя береги.

Она завела мотор, и мотоцикл, взревев, вылетел со двора. Я стояла на крыльце, смотрела вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Обманули

Мотоцикл Матрены выехал за пределы деревни, развернулся и поехал в другую сторону от ее дома. Он сделал круг и направился к трассе. Около заправки остановился. Матрена махнула рукой тому, кто сидел за рулем припаркованной иномарки, и они вдвоем двинулись по трассе. Через несколько километров оба транспорта нырнули в пролесок. Немного проехали по грунтовке и, оказавшись скрытыми от глаз, остановились.

Из автомобиля вышел молодой мужчина и направился к Матрене. Та спрыгнула с мотоцикла и потянулась.

— Ну как всё прошло?

— Эта баба деревенская даже не почуяла, что что-то не так, — хмыкнула старушка мужским грубым голосом. — Но готовит она, конечно, отменно, поел от души. Давай уже меня возвращать в нормальное состояние.

Мужчина усмехнулся, щёлкнул пальцами, и облик Матрены начал меняться. Фигура выпрямилась, стала выше, морщины разгладились, платок превратился в кепку, а цветастая юбка — в тёмные джинсы. Через минуту перед машиной стоял высокий молодой мужчина.

— Нормально? — спросил он, похлопывая себя по всему телу. — Всё при мне, всё при мне.

— Игорь, ты тут по карманам себя не хлопай, давай рассказывай, что там и как, — строго прикрикнул на него подельник.

— Вот как станешь старой бабкой, так я на тебя посмотрю, как ты потом отплясывать будешь.

Игорь — а это действительно был он, тот самый, что вместе с Аркадием приходил к Матрене тогда ночью, — усмехнулся и прислонился к мотоциклу.

— Всё прошло как по маслу. Эта Агнета даже не заподозрила, что я не настоящая Матрена. Солянкой накормила, книги показала, на чердак сводила. Доверчивая, как… ну, в общем, очень доверчивая. Такая добрая тетка, к бабке, как к родной.

Аркадий достал планшет и что-то быстро застучал по экрану.

— Книги? Какие книги?

— Старые. Много. В кожаном переплёте, с какими-то символами. Я полистал, много разных интересных ритуалов и заговоров. Одну я всё-таки успел сфотографировать.

Игорь достал из кармана телефон, пролистал и показал Аркадию снимок — разворот книги с непонятными рунами и рисунком, похожим на схему ритуала.

Аркадий долго всматривался, потом присвистнул.

— Это оно, то самое, то, за чем мы охотились последние полгода. Где она их держит?

— На чердаке, в шкафу. Коробка запечатана, но не магией — воском и какой-то подвеской в виде косы. Детский сад, в общем, — махнул рукой Игорь. — Я, конечно, ее похвалил, в смысле в образе бабки, но подумал, что всё это ерунда.

— Коса — это не детский сад, — задумчиво сказал Аркадий. — Это древний символ. Это для такой бестолочи, как ты, обычный брелок, а на самом деле какой-нибудь тайный амулет. Тетка, видимо, не так проста, как кажется.

— Да кто угодно может брелок на шее носить, — отмахнулся Игорь. — Ты бы видел её, когда рука из книги полезла. Чуть штаны не намочила, такая смешная. Если бы не рефлексы, годами отработанные, то я бы сам испугался. А так вовремя шмякнул, она и поверила, что настоящая Матрена её спасла.

Аркадий поднял голову, посмотрел на Игоря с холодным любопытством.

— И что дальше? Она тебя — то есть Матрену — ни о чём не спросила? Не заподозрила?

— А чего ей спрашивать? Свою бабку она любит, уважает и доверяет ей. Мы с ней книги разобрали, чай попили, пирожки поели. Я ей даже посоветовала не лезть в эти книги без помощника. Чтобы она с собой помощника звала, когда читать захочет. И отдыхать, мол, тебе надо, Агнетка. Гаданием занимайся, а не призраков гоняй. Жаль, что не удалось у нее эти самые книги выманить, не дала.

— Помощника, — повторил Аркадий. — Это тот самый демон, который её охраняет?

— Он самый. Но он в этот раз не появился. То ли занят был, то ли не почуял. Хороший мы с тобой ритуал нашли, работает. Если бы старуха тогда свою куколку не оставила, нам бы не удалось так хорошо ее скопировать. А может, я так хорошо свою роль сыграл, что даже он не раскусил. — Игорь довольно улыбнулся. — Стареет демон, видать.

Аркадий покачал головой.

— Не надейся. Демоны не стареют. Просто у него, видимо, были дела поважнее. Или он действительно не ожидал, что мы настолько близко подойдём. Или же ритуал сработал как надо, никто не почуял. Но теперь, когда мы знаем, где книги и что у Агнеты есть доступ к старым ритуалам, — он спрятал планшет в машину, — нужно решать, что делать дальше.

— А что тут решать? — Игорь зевнул. — Придём ночью, заберём коробку. Она ж её даже не открывает. И не заметит пропажи.

— Не заметит? — Аркадий усмехнулся. — Она ведьма, Игорь. Может, и не сильная, но уже показала себя. И демон её, и Матрена… Заметит. И поднимет шум.

— А мы тихо. Без шума.

— Без шума? — Аркадий посмотрел на него с лёгким презрением. — Ты предлагаешь лезть в дом к ведьме, у которой защита на доме, демон на подхвате, и сама она, судя по всему, та еще штучка? Нет, Игорь. Так не пойдёт.

— А что ты предлагаешь? Ждать, пока она сама нам книги принесёт? Или снова в виде старухи переться? Второй раз может так хорошо и не сработать. Надо еще что-то такое с бабкиной магией получить.

— Именно ждать, — кивнул Аркадий. — Она же сказала, что будет читать их с помощником. Значит, рано или поздно она откроет коробку. И тогда… тогда нам нужно быть рядом. Или ещё лучше — чтобы она сама к нам пришла.

— И как ты это сделаешь?

Аркадий посмотрел на дорогу, откуда они приехали, потом на лес, скрывающий их от посторонних глаз.

— У неё есть слабые места. Дети. Муж. И эта её странная тяга помогать всем, кто попросит. Надо только правильно попросить.

— Или не просить, — усмехнулся Игорь.

— Или не просить, — согласился Аркадий. — Но пока ждём. Наблюдаем и готовимся. Всё должно выглядеть естественно и никакой спешки. Она должна сама привести нас к тому, что нам нужно. Или принести.

Он открыл дверцу машины.

— Садись, поехали. Надо доложить руководству, что объект найден и что наблюдение продолжается.

Игорь кивнул, оглянулся на мотоцикл.

— А это?

— Оставь. Пусть стоит. Или верни потом, если надо будет ещё раз сыграть роль старой карги.

— Сыграю, — усмехнулся Игорь, садясь в машину. — Мне понравилось. И солянка у неё действительно вкусная.

— Будешь хорошо работать, может, ещё раз дадим попробовать, — хмыкнул Аркадий и завёл мотор.

Машина развернулась и поехала обратно к трассе, оставив мотоцикл стоять в пролеске. За ним никто не следил, никто этого не видел, а Агнета была уверенна, что в своем доме встречала настоящую Матрену.