Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 14

Глава 1-2

Новые загадки

Дни снова полетели за днями. В шкафу у меня хранились рисунки Шелби. Он даже ухитрился запечатлеть тот момент, когда я была злой ведьмой и упёрла чужую брошку, и даже эту занятную вещицу зарисовал. Жаль, что я не могу повесить их в своём кабинете, ведь на них я слишком узнаваема, а некоторые вещи лучше не знать родным.

В этот день мне позвонил батюшка Николай и напросился ко мне в гости.

— Ты один придёшь или со Светланой? Кстати, когда вы поженитесь? Объявили о своём решении ещё зимой, а тут уже весна на пороге, — поинтересовалась я.

— Агнета, сейчас пост строгий, ничего такого нельзя, — вздохнул он. — Приду не один, но не со Светланой.

— Так, дорогой мой, давай не темни. Что там? — нахмурилась я.

— Я приду с молодой женщиной, — вздохнул он.

— О как! — удивилась я. — Ты передумал жениться на Светлане?

— Нет, что ты, — перед мысленным взором предстал Николай, который замахал на меня руками. — У неё бесплодие. Не у Светы, а у той женщины.

— Слушай, но я же не знахарка, такие вещи не лечу, да и ты как бы не по этому делу.

— Да я сам знаю, просто человек цепляется за все способы, чтобы избавиться от проблемы. Ей кто-то дал адрес нашей церкви, вот она и приехала в надежде на чудо. Но мне кажется, там не медицинская проблема, а что-то другое.

— Другими словами, ты приведёшь ко мне женщину, которая надеется на чудо, а ты подозреваешь, что её проблема имеет неестественную природу? — уточнила я.

— Ну да, — проговорил Николай, и в его голосе слышалась беспомощность. — Она из хорошей семьи, муж любит, обследовались вдоль и поперёк — врачи разводят руками. А я смотрю на неё и чувствую холод. Будто в ней что-то замёрзло. И не физически. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — вздохнула я. — Ладно, приводи. Только предупреди её, что я не волшебник и не гадалка. Просто могу на неё посмотреть.

Через пару часов на пороге стояли батюшка Николай и худая, строгая женщина лет тридцати с небольшим, с полными тихой тоски глазами. Её звали Ирина.

Мы все вместе уселись в моей летней кухне. Шелби, разумеется, тут же материализовался в углу, приняв вид простого смертного в изысканном костюме. Однако обычный взгляд его не улавливал, только я и батюшка могли его видеть. Он изучающе разглядывал Ирину.

Она говорила тихо и путано, но суть была ясна. Три года безуспешного лечения, десятки врачей, которые разводили руками и говорили, что все в порядке и они не знают в чем дело. А ещё постоянное чувство холода, сны, в которых кто-то тянет из неё жилы, и странная тень, которую она иногда видит краем глаза в собственном отражении.

Пока Ирина тихо и монотонно рассказывала свою историю — о любящем муже, о пустых комнатах, о надеждах, сменяющихся отчаянием, — я смотрела на неё. И видела то, о чём говорил Николай. Лёгкую, едва уловимую пелену внутреннего холода, окутывавшую её. Это не было проклятие или порча. Это было что-то иное.

— Можно я задам странный вопрос? — перебила я её. — Когда вы с мужем пытаетесь завести ребёнка… что вы чувствуете? Кроме надежды и всего прочего.

Ирина смутилась и опустила глаза.

— Страх, — прошептала она. — Мне всегда холодно. И… Я как будто слышу тихий плач. Детский плач. Муж говорит, что это мне кажется. По этой причине не могу нормально расслабиться. Муж ругается, дескать, я на этом зациклилась и что у нас не жизнь, а постоянная подготовка к беременности.

Я попросила её положить руку на стол и закрыть глаза. Сама же наложила поверх её ладони свою. И тут же почувствовала — ледяную пустоту, маленькую, но жутко активную чёрную дыру где-то в районе её живота. Она не просто поглощала жизнь, она высасывала саму возможность жизни, забирала малейшие шансы.

Шелби молча смотрел на женщину, его лицо было невозмутимым, хотя в глазах я заметила интерес.

— Ну? — мысленно спросила я его.

— Интересный случай, — так же беззвучно ответил он. — Это не порча. Это вампирчик. Маленький, голодный и очень, очень древний. Прицепился к роду. Не даст плодиться, пока не высосет всё до капли.

Я убрала руку, и женщина открыла глаза.

— Ирина, — сказала я как можно мягче. — Проблема ваша не медицинского характера. Вам надо почиститься.

Она смотрела на меня с надеждой и ужасом.

— Это лечится? — прошептала она.

Я встретилась взглядом с Шелби. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Ничего не могу вам обещать, но можно попробовать, — сказала я. — Процесс будет неприятным. И небыстрым. Вам придётся поселиться у меня на несколько дней. Если всё сложится хорошо, то сможете уехать на следующий день, а если нет, то нет. Но все же следует попробовать.

Ирина посмотрела на батюшку Николая, который ободряюще кивнул, затем на меня — и медленно кивнула в ответ. В её глазах читалась готовность на всё.

Шелби тем временем уже достал свой альбом и быстрыми, точными штрихами начал набрасывать портрет Ирины. Он запечатлел не просто черты лица, а саму её суть — ту самую ледяную пустоту внутри, которая проявлялась в потухшем взгляде и напряжённых уголках губ.

«Интересный субъект для зарисовки, — прозвучал его мысленный голос. — Контраст между человеческой надеждой и паразитической сущностью внутри… Восхитительно».

Я проигнорировала его и повернулась к Ирине.

— Завтра с утра мы начнём. Вам нужно будет мысленно подготовиться. Представьте, что вам предстоит операция. Только на энергетическом уровне. Так что подходите ко мне завтра к девяти утра. С собой иметь чистое и новое бельё.

Я быстро написала ей на листочке список, что нужно взять с собой. Она с растерянностью читала этот список.

— Всё купить можно в магазинчике у Марины, — сказала я. — Вы мне оставьте свой номер телефона, я перезвоню, если что-то пойдёт не так и я не смогу вас принять.

— Да-да, я поняла, — закивала она. — Но я просто не думала, что…

Она запнулась и посмотрела на меня.

— Что вам можно помочь? — продолжила я. — Вы уже потеряли всякую надежду?

— Нет, не потеряла, но…

Ирина теперь посмотрела на батюшку.

— Мне надо подумать, — она резко встала со своего места и поспешила на выход.

Батюшка двинулся за ней, пожав плечами.

— Н-да, у всех свои тараканы, — подумала я.

Когда Николай и Ирина ушли, Шелби отложил альбом.

— Ты знаешь, как это делать? — спросил он вслух. — Этот паразит, он старше, чем кажется. Он не просто пьёт её силы. Он пьёт саму возможность продолжения рода. Это очень редкая и мерзкая тварь.

— А у тебя есть идеи? — спросила я, уже листая свои старые фолианты в поисках подобного случая.

— Естественно, — он снисходительно улыбнулся. — Но тебе не понравится. Потребуется не изгнание, а перепрограммирование. Нужно заменить ему пищу. Вместо её жизненной силы — дать ему что-то иное. Что-то, что заставит его отпустить хозяина.

— Например? — с подозрением спросила я. — Предлагаешь сделать переклад?

— Ну не совсем. Например, дать ему чистейшую, концентрированную магическую энергию. Скажем, ту, что содержится в том самом кристалле, что прежняя хозяйка позаимствовала у той самой ведьмы. Тот, что лежит у тебя в потайной комнате в чёрной шкатулке, и который ты ни за что не станешь использовать, потому что он «не твой».

Я замерла. Он был прав. Использовать чужой, заряженный артефакт было опасно. Но он также был прав насчёт природы паразита. Однако мне не нравилось то, что он предлагает его прикормить, а не уничтожить.

— А ты откуда знаешь про кристалл? — поинтересовалась я, убирая все со стола.

— Так ты в прошлый раз оставила на столе тетрадку с перечнем всех артефактов, которые лежат в той комнате. Ну, я и полюбопытствовал. Я тебе скажу — занимательное чтиво, — хмыкнул он.

— Подумаю над твоим предложением, — бросила я ему и ушла в большой дом.

Вечер обещал быть долгим. И, как всегда, совсем не скучным.

Надо подготовиться со всех сторон

— Мама, кто приходил? — поинтересовалась Катя, когда я вошла домой.

— Батюшка Николай с прихожанкой, — задумчиво ответила я.

— Одержимая? — спросила она.

— Я бы так не сказала, — покачала я головой, — Хотя имеется паразит, который не дает ей забеременеть.

— Будешь ее лечить? — из своей комнаты выглянул Славка.

— Не знаю, попробую, — устало кивнула я и прошла на кухню.

— А как? — Слава посмотрел на меня с интересом.

Я вздохнула, плюхнулась на стул и провела рукой по лицу. Как объяснить детям то, что они не должны знать?

— Есть такие болезни, — начала я осторожно, — которые не лечатся обычными лекарствами. Они как сорняк, который пророс глубоко внутри. Его нельзя просто выдернуть, можно оставить корни, которые будут либо гнить, либо снова начнут расти. Нужно действовать хитрее.

Катя нахмурилась.

— То есть ты будешь её травить?

— Нет, — я покачала головой. — Нужно найти способ убедить эту «болезнь», что ей тут больше не рады. Создать для неё такие условия, чтобы ей стало некомфортно, и она ушла сама.

Славка смотрел на меня с нескрываемым скепсисом.

— А если она не захочет уходить? Или перепрыгнет на того, кто её выгоняет? То есть на тебя.

Его проницательность, как всегда, была одновременно пугающей и трогательной.

— Это риск, — честно признала я. — Но если всё сделать очень аккуратно и правильно, можно её обмануть. Запереть в ловушку, а человек освободится.

Катя покачала головой, но, кажется, поняла. Она привыкла, что мамина работа редко бывает безопасной.

— Ладно. Значит, опять будем волноваться. Когда начинаешь?

— Завтра утром, если она не передумает. Мне нужно подготовить летнюю кухню. И всё хорошенько обдумать.

Я поднялась в свой кабинет, оставив детей на кухне. Воздух в комнате дрогнул, и ко мне присоединился незримый для них собеседник.

— Виртуозно уклончиво, — проговорил он. — Особенно про «создать условия». Почти поэтичненько.

Я мысленно послала Шелби раздражённый импульс, заставивший его усмехнуться.

— Они дети. Им не нужно знать такие тонкости, — отрезала я. — Ты — моя страховка. Если эта тварь попытается вырваться или перекинуться на меня, ты её удерживаешь и уничтожаешь. Без исключений.

— Как скажешь, госпожа Агнета, — его голос прозвучал с преувеличенной покорностью. — Но если процесс будет выглядеть живописно, я всё равно зарисую. Для архива.

— Всё творчество после работы. Вот только не вздумай материализоваться в виде воронья на подоконнике или ещё какой ерунды, — строго предупредила я его. — Для них тебя не существует. Помни об этом.

— Терпеть не могу работать в тени, — вздохнул он. — Но что поделать. Ладно. Я буду незримым стражем и помощником. Приступай к подготовке, а я пока займусь чем-нибудь полезным и интересным.

— Я еще не решила, стоит использовать твой метод или все же поискать что-то другое. Мне не нравится мысль прикармливать паразита. Запечатаешь его в какой-нибудь предмет, а он потом возьмет и вырвется или его кто-нибудь освободит по незнанию или специально. Такие вещи должны уничтожаться на корню.

— Мое дело предложить, а уж как поступать, решаешь ты сама, — пожал он плечами.

— Должно быть несколько методов, — твёрдо сказала я Шелби. — Не только твой. Всегда должен быть выбор.

В ответ раздался тихий вздох, полный театральной обиды.

— Ты не доверяешь моему безупречному вкусу и многолетнему… тьфу, многовековому опыту?

— Я доверяю принципу «не клади все яйца в одну корзину», — парировала я, открывая нижний ящик стола, где хранились самые старые и потрёпанные фолианты и тетради. — Особенно если эту корзину держит демон.

Достала три тетради в потёртых переплётах.

— Вот, — я разложила их на столе. — План «А» — твой, с кристаллом-ловушкой. План «Б»…

Открыла первую тетрадь, где изящным почерком были выведены сложные символы. Вытащила листочек и принялась записывать, что может нам пригодиться:

Вода. Освящённая.

Соль. Обычная и четверговая, для очерчивания круга и как щит.

Травы. Полынь — чтоб выжигать, зверобой — чтоб защищать, чертополох — чтоб прогонять.

Воск. Свечи из чистого воска, чтобы горением вытягивать пакость.

Дым. Сухая берёза, полынь, шалфей и можжевельник для окуривания — чтоб выкурить паразита.

— Вот первый метод, — ткнула я пальцем в разложенное. — Выведение на физику. Будем поить её водой, окуривать дымом, обводить солью и читать заговоры. Может, этого хватит, чтобы сущность ослабела и отцепилась.

— Ну надо же ты решила планировать, — с удивлением проговорил он.

Шелби с интересом наблюдал, как я растираю полынь в ступке.

— А если не сработает? — спросил он без намёка на издёвку.

— Тогда второй метод, — я поставила на стол медный таз. — Восковая отливка. Будем лить воск над её головой в воду, а ты в это время следи. Как только увидишь, что тень паразита переходит в воск, дай знак. Я в тот же миг прочту отсекающую молитву, и мы его в этом воске и схороним.

— А если он сильнее воска? Если не захочет выходить в отливку? — настаивал Шелби.

— Воск без моей силы — это просто материал. Если это не поможет, то тогда, — я тяжко вздохнула и достала из-под полки тот самый чёрный кристалл, — только тогда твой метод. Приманка. Но не демоническая, а как ловушка. Мы его выманим не силой, а хитростью. Создадим образ такого чистого, яркого младенческого духа, что он сам кинется на эту приманку. А кристалл будет как липучка. Вошел — не вышел.

Я посмотрела на Шелби поверх пучка зверобоя.

— И да, если и это не сработает, то твой «план Г». Песок и огонь. Но это не будет значить, что мы проиграли.

Шелби кивнул.

— Понял. Сначала знахарские хитрости. Потом — отчаянные меры. Будем делать, как положено.

— Совершенно верно, — кивнула я, — Нам надо вытащить и уничтожить. Нужно быть готовым ко всему. И еще, надо бы разложить картишки — стоит ей помогать или не стоит.

Шелби, до этого момента сохранявший деловую серьёзность, вдруг оживился.

— О! Карты! Вот это уже что-то интересное. Беспристрастные советчики. Гораздо лучше этих… — он брезгливо махнул рукой в сторону пучка полыни, — травяных ароматов.

— Они же тебя никогда не смущали, — хмыкнула я, — Да и покурить ты любишь.

— Никотин — дьявольская отрава, — хохотнул он. — А от травяного дыма у меня свербит в носу и все время хочется чихать.

Я только хмыкнула и не стала спорить. Иногда карты Таро видели то, что было скрыто от любого другого взора. Достала из резной шкатулки потрёпанную колоду, годами впитывавшую тысячи вопросов и ответов.

Перетасовала, глядя в окно на темнеющий сад. Мысленно задала единственный вопрос: «Что ждёт Ирину в результате обряда?»

Выложила три карты.

Первая, в позиции «Суть ситуации» — Дьявол. Шелби одобрительно хмыкнул. Карта одержимости, рабства, оков. Тот самый паразит, прилепившийся к ней.

Вторая, «Вызов» — Восьмёрка Мечей. Слепота, ловушка, ощущение полной безысходности. Именно так Ирина и выглядела — запертой в клетке собственного отчаяния.

Третья, «Возможный итог» — заставила меня замереть. Звезда. Чистая, яркая, несущая надежду, исцеление и новое начало.

— Ну вот, — прошептала я, глядя на сияющую фигуру на карте. — Оно того стоит.

Шелби склонился над раскладом, его длинный палец коснулся Звезды.

— Интересно… Паразит — Дьявол. Тупик — Восьмёрка Мечей. А впереди — Звезда. — Он поднял на меня взгляд. — Это не просто «стоит помочь». Это «помощь необходима, чтобы она смогла увидеть свою звезду». Без тебя её Восьмёрка Мечей так и останется клеткой.

Я собрала карты, ощущая их прохладу и гладкость в ладони. Решение было принято, где-то за этой тьмой для Ирины действительно существовал свет.

— Всё, хватит гаданий, — сказала я, убирая колоду. — Теория ясна. Пора готовиться к практике.

Завтра предстояло выкуривать дьявола и искать путь к звезде, с помощью трав, воска, хитрости и одного весьма своеобразного помощника. Однако, я снова открыла тетради и принялась их изучать, не хотелось бы упустить что-то важное.

Глава 3-4

Лезут куда не просят, а потом страдают

Я аккуратно собрала карты, и их прохлада в ладони возвращала меня к реальности.

– Всё, хватит гаданий, – сказала я, убирая колоду в шкатулку. – Теория ясна. Пора готовиться к практике.

Шелби, наблюдавший за мной, вдруг исчез.

– Практика, говоришь? – раздался его голос откуда-то сбоку. – Тогда начнём с главного инструмента. Про него ты совсем забыла.

Он появился передо мной, держа в руках нечто, завёрнутое в выцветший чёрный шёлк. Развернув ткань, он показал старинный нож с причудливой резной рукоятью из тёмного дерева. Лезвие, казалось, впитывало свет, оставаясь тусклым и неотражающим.

– Для перерезания связей, – пояснил он, отвечая на мой немой вопрос. – Твой нож для трав хорош для зелени, а для энергетических присосок нужно что-то специализированное. Особенно если придётся действовать по моему плану.

Я молча взяла нож. Рукоять идеально легла в ладонь, будто была сделана для неё. От него веяло холодом.

– Благодарю, – сказала я. – Я совсем про него забыла.

– А я про него вспомнил. Ты давно им не пользовалась, забросила его, – Шелби сделал театральный поклон. – В конце концов, что толку от охраны, если моя подопечная падёт жертвой какого-то голодного прилипалы?

Он снова исчез. Я осталась одна с ножом в руке и списком дел перед мысленным взором. Завтра предстояло выкуривать неизвестное нечто, отливать его в воске, а если придётся – отсекать хитростью и сталью. Всё ради того, чтобы чужая Звезда, увиденная в картах, могла, наконец, взойти.

Весь вечер ушёл на приготовления. Я замешивала соль с толчёным чертополохом и полынью для защитного круга, настаивала воду на серебре и зверобое, колола воск, перебирала свечи, повторяла слова заговоров. Шелби не появлялся, но я чувствовала его незримое присутствие – тихое наблюдение, лишённое привычной иронии. Он понимал: сейчас начиналось то, что не терпело суеты.

Перед сном выпила успокоительных капель, утром надо было быть бодрой и полной сил, а не вареным красным раком, который не понимает, что с ним и где он находится.

Встала рано утром и подготовила летнюю кухню к приходу гостьи – затопила печь, помыла полы с солью, окурила, а затем проветрила помещение. Когда за окном посветлело, всё было готово. В центре стоял простой деревянный стул. Вокруг – мои пучки трав, чаши, свечи. Воздух был густым от запахов полыни и сушёного вереска.

Ровно в девять в калитку позвонили. Я открыла ей дверь и поманила рукой за собой. Ирина шла по дорожке бледная, но уверенным шагом. Она была готова бороться.

– Доброго утра, – поприветствовала я её.

– Доброго, – кивнула она.

– Как спалось? – поинтересовалась я, указав на вешалку, где можно было повесить куртку.

– Плохо, – честно призналась она. – В голову какие только мысли не лезли. Даже решила к вам не ходить.

Ирина сняла с себя куртку и шарф и всё аккуратно повесила. Я показала, куда ей нужно пройти.

– Я ведь приехала в церковь за помощью, а меня батюшка к вам отвёл. А ведь церковь такие вещи не поощряет, – покачала она головой, останавливаясь посреди летней кухни.

Я понимающе кивнула, подходя к столу, где стоял глиняный кувшин с водой.

– Церковь лечит душу молитвой и верой, – спокойно сказала я, наливая воду в простую деревянную чашку. – И это правильно. Но бывают недуги, что цепляются не к душе, а к самой жизни. Как ржавчина на железе. Молитва может укрепить дух, чтобы выдержать лечение, но ржавчину нужно счищать иначе. Отец Николай это понимает. Поэтому он и привёл тебя ко мне.

Я протянула ей чашку. Вода в ней была чистой и холодной.

– Выпей. Просто воды. Чтобы голова прояснилась. Ты здесь не для греха, а для исцеления. А исцеление – всегда божья воля, каким бы путём оно ни пришло.

Ирина медленно взяла чашку, её пальцы слегка дрожали. Она сделала несколько глотков и поставила чашку на стол.

– Я боюсь, – призналась она тихо, усаживаясь за стол.

– Это разумно, – согласилась я. – Бояться – нормально. Значит, ты понимаешь, с чем мы будем иметь дело. Но твой страх – это его пища. Чем больше ты боишься, тем сильнее он становится. Прямо сейчас, здесь, ты должна выбрать: либо ты кормишь свой страх, либо ты кормишь свою надежду.

Она снова взяла чашку в руки и опять отпила воду.

– Мне будет больно? – спросила Ирина.

– Ничего не могу сказать. У всех процесс протекает по-разному. Кому-то больно, а кому-то нет. Но точно скажу – он не захочет тебя просто так отпускать, будет цепляться всеми силами. И сейчас в тебе говорит не твой страх, а его. Он специально тебя пугает, чтобы ты ушла и никогда не возвращалась. Вот только учти, что если уйдёшь, то, скорее всего, вернуться не сможешь. Он вцепится в тебя клещами и будет высасывать все силы, всё, что у тебя осталось. И там уже речь пойдёт не о возможности забеременеть, а о том, чтобы самой выжить.

Она с испугом на меня посмотрела.

– Точно-точно, – закивала я. – А потом, после того как ты покинешь эту бренную землю, он пойдёт гулять по твоему роду, выгрызая всё на своём пути. Пока твой род окончательно не прервётся. Интересно, где же ты его зацепила? За что же тебя так наградили?

Ирина замерла, её глаза расширились. Казалось, она перестала дышать. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в печке.

– Я... – её голос сорвался на шёпот. – Мы с мужем год назад ездили в старое заброшенное село, Коровино. Искали антиквариат для его коллекции. Там был дом... почти развалившийся. Только полуподвал сохранился. Он из камня был сложен. А там... – она замолчала, сглотнув.

– Что там? – мягко, но настойчиво спросила я.

– Там была колыбель. Деревянная, старая. А в ней... – она содрогнулась, – косточки. Маленькие. Детские.

Я закрыла глаза, мысленно ругая всех, кто ради забавы лезет в чужие гробы. Глупость – лучшая приманка для всякой нечисти.

– Я просто посмотрела, – быстро затараторила Ирина, словно оправдываясь. – Я даже не прикоснулась! Мы сразу уехали! Но после этого сны начались. И холод... Я даже как-то это всё между собой не связывала. Ведь я до этого уже лечилась от бесплодия.

– Ты не прикоснулась руками, – прервала я её. – Но ты прикоснулась взглядом. А любопытство – это уже форма контакта. Ты показала ему, что заметила. А он... Он проголодался. И пошёл за тобой. Цепляясь за твоё сожаление, за твой страх, за твоё самое сильное желание.

– Но я не думала, что мы найдём какие-то кости, – покачала она головой.

– Ладно, что сделано, то сделано, что уж говорить. Ты принесла всё, что я тебе написала?

– Да, – кивнула Ирина и стала доставать всё из пакета.

– Всё. Разговоры кончились. Теперь только дело. Надень это, – кивнула я на чистую ночную сорочку. – Сними всё лишнее – украшения, заколки. Всё, что может держать на себе внимание.

– Всё снимать? – спросила она.

– Да, – кивнула я. – На тебе должна остаться только сорочка.

Пока Ирина, покорная, переодевалась за ширмой, я зажгла пучок полыни. Горький, чистый дым начал виться к потолку.

«Слышал?» – мысленно бросила я в пустой угол, где знала, что он есть.

«Как же, – послышался беззвучный ответ Шелби. – Детское кладбище в подвале, да в погребе... Классическая закуска для гурманов. Наш гость оказался с историей. Это усложняет задачу».

«Или упрощает, – парировала я. – Теперь мы знаем его вкусы и причины».

Ирина вышла из-за ширмы в просторной рубахе, похожая на испуганного ребёнка. Её руки дрожали.

– Садись, – указала я на стул. – И запомни: что бы ты ни чувствовала – не кричи. Сожми всё внутри. Крик – это выдох, а выдох – это выход. Мы не можем позволить ему вырваться наружу. Дыши ровно и держись.

Она уселась, стиснув зубы. Я подняла тлеющую полынь. Ирина кивнула и закрыла глаза, её лицо стало сосредоточенным. Я повела тлеющей полынью вокруг неё, и первый заговор, тихий и настойчивый, пошёл гулять по комнате. Битва началась.

Глаза, как у древнего старика

Дым полыни вился густыми кольцами, окутывая Ирину бледной пеленой. Я вела тлеющим пучком вокруг её головы, плеч, вдоль спины, читая старый заговор на изгнание. Слова лились низким, монотонным напевом, вплетаясь в горький аромат.

«Выйди, нечисть, из костей, из крови, из чрева…»

Ирина сидела неподвижно, лишь пальцы, вцепившиеся в край стула, выдавали ее напряжение.

«…отойди в места свои тёмные, в пустоты бесплодные…»

На подоконнике развалился Прошка и усиленно делал вид, что спит, но чуть дергающийся хвост выдавал его. Помощник был начеку.

В углу комнаты, где стояла тень, воздух застыл. Шелби наблюдал. Я чувствовала его холодное, сфокусированное внимание.

«Не его страх, – мысленно доложил он. — Он… раздражён. Как оса, на которую подули. Но не более».

Я уже знала, что одного окуривания будет мало. Этот паразит был стар и крепко врос в свою хозяйку. Полынь лишь щекотала его, но не выгоняла.

— Теперь отвар, — тихо сказала я, откладывая тлеющую полынь и беря с подноса глиняную чашу с тёмным, пахнущим зверобоем и полынью настоем. — Пей. Медленно.

Ирина взяла чашу дрожащими руками, сделала глоток и скривилась от горечи. Но затем выпила залпом, до дна. Почти сразу её лицо покрылось мелкой испариной, а губы посинели.

— Холодно, очень холодно, — прошептала она, ёжась. — До костей…

Это был хороший знак. Значит, отвар достиг цели и паразит зашевелился.

— Ложись на пол, — скомандовала я, расстилая на деревянных половицах грубый холст. — На спину.

Она послушно опустилась, и я поставила между её босых ног медный таз с чистой родниковой водой. В жестяной кружке над свечой уже плавился воск, распространяя сладковатый запах.

— Что бы ты ни чувствовала, не двигайся, — напомнила я, зачерпывая первый ковш жидкого воска. — И не кричи.

Первый поток горячего воска упал в воду с глухим шипением. Ирина вздрогнула, но сдержалась. Я читала отсекающую молитву, глядя, как на поверхности воды формируется первая восковая фигура — бесформенный, рваный комок.

— Идёт, — мысленно подтвердил Шелби. Его голос прозвучал напряжённо. «Осторожно, он пытается утянуть её с собой… Тянет её сущность за собой, как якорную цепь».

Перед глазами поплыли картинки:

Лето в том году выдалось на редкость душным и засушливым. В избе Анисьи, жены лесника Степана, стоял тяжёлый, неподвижный воздух, пахнущий кислым молоком и болезнью. Её второй ребёнок, мальчик, появившийся на свет всего две недели назад, не переставал плакать. Не кричать, а именно плакать — тихим, монотонным, надрывающим душу писком, словно комар, попавший в паутину.

Повитуха, бабка Арина, только качала головой, отходя от зыбки.

— Не к добру, Анисья. Дитя не к добру. Слишком тихий, слишком бледный. И глаза… Взгляд у него тяжёлый, недобрый, как у старика, который жил долго и повидал всякое.

Степан, уставший после долгой ходьбы по угодьям, лишь отмахивался. Но Анисья чувствовала. Она чувствовала, как этот тихий плач высасывает из неё последние силы. Как по ночам к зыбке подползают тени, и плач на время затихает, сменяясь довольным, тихим чавканьем.

Испуганная, она тайком от мужа сбегала к знахарке. Та, взглянув на младенца, перекрестилась и сказала прямо:

— Это не дитя твоё, Анисья. Это подменыш. Либо дух голодный в образе младенца вселился, чтоб питаться тобой, пока ты не умрёшь. Его нужно отнести туда, откуда пришло, и оставить. Или…

Она не договорила, но Анисья всё поняла. Вернувшись домой, она застала мужа в страшном гневе — корова, которую Степан любил, пала, и птица стала гибнуть. А рядом с её трупом, в пыли, были видны крошечные, младенческие следы.

— Колдовство! — закричал Степан, глядя на зыбку с ненавистью. — Ведьмино отродье!

Той же ночью, когда в доме стало тихо, Анисья, обезумев от страха и отчаяния, взяла подушку…

Утром Степану она сказала, что дитя умерло само, задохнулось. Хоронить на кладбище такое дитя — грех и опасно. Решили тайком, чтобы никто не узнал, захоронить его в каменном полуподвале старого амбара, на краю их же участка. Сложили из камней подобие колыбельки, положили туда свёрток, а сверху поставили старую, уже никому не нужную деревянную зыбку.

Но уйти оказалось не так просто. Голодный дух, нашедший себе пристанище, не желал покидать свой новый дом. Он остался там, в темноте и сырости, привязанный к своим детским косточкам. И стал ждать, изводя всех, кто был в доме. Ждать новую мать, которая придёт, проявит к нему интерес — пусть даже просто взглядом. Чтобы снова начать кормиться. Сначала её страхами, потом её силами, а потом — самой её жизнью и будущим её рода.

Картинки отступили. Я продолжила ритуал. Второй ковш. Третий. Воск ложился теперь длинными, тонкими струйками, свиваясь в подобие щупалец. Ирина застонала, её тело напряглось в дуге. Холст под ней стал влажным — это выходил не её пот, а липкая, чужая влага.

— Держись! — резко сказала я ей, когда полилась четвёртая порция. — Он почти вышел!

В воздухе запахло тлением и холодной гнилью. В тазу воск закрутился воронкой, образуя уродливую, многощупальцевую форму.

— Сейчас! — скомандовал Шелби. — Режь!

В ту же секунду ледяной ветер рванул по комнате, заставив пламя свечей затрепетать. Я взмахнула рукой с ритуальным ножом и перерезала почти прозрачную, едва видимую нить. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну, и тихий, пронзительный визг, затухающий в никуда.

Ирина обмякла на холсте, рыдая беззвучно, всхлипывая и кашляя. Воздух в летней кухне стал чистым и лёгким. В медном тазу в воде лежал тёмный, покрытый странными наростами кусок воска, похожий на уродливого младенца с двумя головами.

Я тяжело дышала, опираясь о стол. Это заняло не так много времени, но я чувствовала себя так, будто провела весь день, вскапывая огород на жаре.

— Всё, — выдохнула я, глядя на плачущую женщину. — Всё кончено. Он ушёл.

Я опустилась на стул и слушала, как тихие рыдания Ирины сменяются ровным, исцелённым дыханием. Воздух в летней кухне был чистым, почти прозрачным. Даже дым от тлеющей полыни утратил свою горькую едкость, превратившись в лёгкую, почти невесомую дымку.

— Всё, — повторила я тише, обращаясь уже не столько к ней, сколько к самой себе. — Всё кончено.

Из угла донёсся тихий, одобрительный вздох. Шелби проявился около печки, засунув руки в карманы дорогих брюк. Клиентка его не видела. На его лице играла странная, почти задумчивая улыбка.

— Неплохо, — произнёс он, кивая на застывший в тазу восковой слепок. — Очень экспрессивно получилось. Особенно в момент обрыва связи. Чувствовался накопленный за век негатив.

Я бросила на него усталый взгляд, но промолчала. Сейчас даже на его колкости не было сил.

— Что с этим делать? — Ирина приподнялась на локте, с опаской глядя на тёмный комок в воде. В её глазах уже не было ужаса, лишь глубокая, вымотавшая усталость и осторожность.

— Уничтожу, — просто сказала я. — Огонь и соль. Чтобы и пепла не осталось. Не переживай, у меня свои методы. Давай я помогу тебе встать.

Протянула ей руку и помогла подняться с пола, усадила на диван.

— И еще… — я подошла к шкафчику и достала заранее приготовленную маленькую деревянную коробочку, — тебе вот это.

В коробочке лежал зашитый в холщовый мешочек корень дягиля, перевязанный красной шерстяной нитью. На ткани мешочка был нанесен рунный став, который я быстро активировала при помощи пламени свечи.

— Носи это на шее сорок дней. Снимай только в бане. Он поможет тебе восстановить силы, которые он у тебя высосал. И… — я запнулась, подбирая слова, — вернёт твоему телу память о том, что оно может давать жизнь. А не только терять её.

Ирина взяла коробочку, прижала её к груди, и слёзы снова потекли по её лицу, но теперь это были слёзы облегчения.

— Спасибо, — прошептала она. — Я… я ничего не чувствую. Ту пустоту. Её нет.

— Она и не должна быть. Теперь это место заполнится тобой самой. Твоими силами, твоими мыслями, твоей жизнью.

Ирина попыталась встать, но покачнулась и плюхнулась обратно на диван.

— Можешь переночевать здесь. Сейчас я только все уберу, - сказала я, с жалостью посмотрев на нее.

Ирина кивнула, слишком слабая, чтобы спорить. Её веки уже смыкались, тело, наконец расслабленное, требовало отдыха после долгого напряжения.

Пока она дремала, завернувшись в плед на диване, я занялась очисткой. Тёмный восковой слепок я аккуратно завернула в холщовую ткань. Этот свёрток предстояло сжечь в огне на рассвете, когда солнце только начнёт подниматься, чтобы его энергия окончательно рассеялась в новом дне. Соль с пола собрала и выбросила за калитку. Остатки отвара вылила под старое дерево там же за забором — земля примет и нейтрализует.

Потом окурила комнату свежей полынью и зверобоем, смыла с пола следы ритуала, вылила грязную воду. Каждый предмет, каждый уголок нужно было вернуть в состояние чистого, нейтрального покоя.

Шелби наблюдал за моими движениями, не предлагая помощи. Его присутствие было подобно лёгкому фону — не мешая, но и не оставляя меня в полном одиночестве.

— И после всей этой титанической работы ты ещё и убираешь? — поинтересовался он, пока я вытирала медный таз. — Не проще ли щелчком пальцев? Я бы мог…

— Нет, — отрезала я, не глядя на него. — Это часть процесса. Мои руки должны знать, что работа завершена. Мои глаза должны видеть чистоту. И мой дом должен снова стать просто домом, а не операционной.

Когда в летней кухне снова запахло только травами, дровами и воском, я подошла к дивану. Ирина спала глубоким, исцеляющим сном. Я поправила на ней плед и на всякий случай очертила вокруг дивана едва заметный круг из той же четверговой соли — на случай, если какие-то остаточные эманации решат потревожить её покой.

— Перестраховщица, — сказал он с усмешкой.

— После такого гостя — да, — парировала я. — Её защита сейчас тоньше лепестка. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

Шелби задумчиво кивнул.

— Мастерство есть мастерство. Признаю. Хотя, должен заметить, зрелище было куда менее эффектным, чем наша предыдущая вылазка. Ни огня, ни взрывов, только воск, травы и одна перерезанная ниточка.

— Настоящая работа редко бывает зрелищной, — пожала я плечами, тщательно моя руки под краном. — Она просто делается.

— Интересное дело, — задумчиво произнёс он. — Вытягивать болезнь, как занозу. Грязно, утомительно, но эффективно. Почти как искусство.

— Это не искусство, — устало поправила я его, начиная собирать инструменты. — Это ремесло. Иногда — тяжёлое и неприятное. Но кому-то ведь нужно это делать.

— И ты рада, что этот «кто-то» — ты? — в его голосе снова зазвучала привычная лёгкая насмешка.

Я посмотрела на пустой таз, где ещё недавно лежало воплощение вековой боли.

— Да, — честно ответила я. — Рада.

Потому что в тишине вечера, в чистом воздухе и в тихом биении собственного сердца я чувствовала покой и удовлетворение от проделанной работы. И это стоило всей потраченной утром силы.

Я притушила свет, оставив только одну свечу, и вышла, прикрыв за собой дверь.

На кухне главного дома меня ждал чайник и мои мысли. День подходил к концу. Еще одна битва была позади. Впереди была тихая ночь, спящая в летней кухне женщина с оберегом на шее и слабый, но упрямый росток надежды, который только предстояло взрастить.

Глава 5-6

Лучше бани ничего нет

– Баня? – спросил меня насмешливый голос откуда-то из пустоты.

– Душ, – выдохнула я, стаскивая с себя пуховик.

– Баня, – настойчиво повторил он. – Я затопил.

– Можно душ? – заканючила я.

– С кем ты там разговариваешь? – из кухни выглянула Катюшка.

– Сама с собой, – вздохнула я, натягивая обратно пуховик.

– После ритуала не помылась? – с участием спросила Катя.

– Да, хотела душ, а тут мне настойчиво рекомендуют баню, – кивнула я. – Дядя Саша еще не пришел?

– Рано же еще, – удивилась Катя.

– А на улице уже сумерки.

– Это не сумерки – пасмурно, – поправила она, смотря на меня с лёгким беспокойством. – Мама, ты в порядке? Ты какая-то бледная.

– В порядке, просто устала, – честно ответила я, чувствуя, как тяжесть прошедшего дня наваливается на плечи. Ритуал всегда отнимал много сил, а сегодняшний – особенно. – Просто очень хочу помыться, и сделать это быстро. А тут... советчик нашёлся.

Я мысленно послала Шелби раздражённый импульс. В ответ в воздухе прозвучал тихий, довольный смешок.

– Ладно, иди в баню, – Катя махнула рукой. – Я тут со Славкой управлюсь. Дядя Саша, когда придёт, пусть сам ужин разогревает. А то ты после бани сразу спать захочешь.

Она была права. Баня была не просто гигиеной. Она была таким же очищением, как и ритуал, только для тела. Горячий пар выгонял остатки чужой энергии, смывал липкий налёт усталости, возвращал к самой себе. Душ мог смыть грязь, но только баня могла смыть магический след.

– Спасибо, доча, – улыбнулась я ей и, наконец, потащилась в предбанник.

Пока я возилась с печью, за спиной снова возникло знакомое присутствие.

– Ну что, доволен? – проворчала я, закидывая в топку полено.

– Несказанно, – послышался его голос. – Баня – это куда как правильнее. Здесь и дух другой, и переходность пространства. Идеально, чтобы отряхнуть с себя всю эту историю с голодным духом. В душе ты просто моешься. А здесь – перерождаешься. И гражданку не мешало бы в баню отправить, но ее сейчас не добудишься, слишком долго ее голодный дух мучил. Но завтра обязательно.

Я не стала спорить. В чём-то он, чёрт возьми, был снова прав. Когда пар, густой и обжигающий, заполнил парилку, а запах дубового веника смешался с ароматом травяного настоя, я почувствовала, как последние остатки напряжения покидают моё тело. Это был не просто отдых. Это было завершение работы.

Выйдя из бани, лёгкая и почти прозрачная, я услышала в доме голос Саши. Он уже вернулся. На кухне пахло жареной картошкой и грибами – он, видимо, сам всё разогрел, как и говорила Катя.

Я стояла в дверях, глядя на эту простую, тёплую картину: Саша, рассказывающий что-то детям за столом, полная тарелка, оставленная для меня. И поняла, что Шелби был прав, настаивая на бане. Чтобы вернуться в эту жизнь, в свою семью, нужно было сначала полностью отмыться от той. Чтобы ни одна частичка той липкой, холодной пустоты не просочилась сюда, в мой дом.

Я глубоко вздохнула и шагнула на кухню.

– Милые мои, – сказала я, подходя к столу. – И мне картошечку оставили.

Саша обернулся, и в его глазах я увидела то, ради чего всё это стоило терпеть – спокойную, обычную любовь и радость от моего возвращения в наш общий мир.

– Конечно, оставили! – Славка подвинул тарелку. – Мы с Катей специально с грибами приготовили, как ты любишь.

– Спасибо вам огромное, вы же мои самые любимые люди на свете, - улыбнулась я, растроганная такой заботой.

Я села за стол, и простая, сытная еда показалась мне лучшим пиром на свете. Мы болтали о пустяках – о том, что Славка получил пятёрку по истории, что Катя хочет новую пряжу для свитера, что Сашиному брату Мише снова понадобилась помощь с животными на ферме. Никто не спрашивал, как прошёл мой день. Они видели мою усталость и давали мне просто быть частью этого вечера.

Когда я допила чай, Саша тихо спросил:

– Справилась?

– Да, – так же тихо ответила я. – Справилась. Всё чисто.

Он кивнул, и больше вопросов не было. В этом и заключалась наша договорённость – он принимал мою работу, а я оберегала его и детей от её подробностей.

Помыв посуду, я заглянула в комнату к Ирине. Она спала глубоким, исцеляющим сном, её дыхание было ровным, а на лице застыло выражение давно забытого покоя. На тумбочке рядом стояла чашка с водой, которую я ей оставила, и исцеляющая свеча, для восполнения потерянной энергии.

Возвращаясь в свою спальню, я почувствовала лёгкое движение воздуха в коридоре. На столе лежал новый рисунок. На нём была изображена наша кухня: я за столом, Саша, смеющиеся дети, пар от картошки. И подпись: «Возвращение. Акварель, уголь».

Я улыбнулась. Даже его демоническая эстетика не устояла перед простым человеческим счастьем.

Лёжа в постели, я прислушивалась к звукам дома – к скрипу половиц, к храпу Саши, к тихому шороху за стеной, где спали мои дети. Там, в летней кухне, спала спасённая мной женщина. Завтра её муж приедет за ней. А потом, возможно, у них всё получится. И где-то там, в будущем, зажжётся та самая Звезда, которую я видела в картах.

Я закрыла глаза, погружаясь в долгожданный сон. Сегодняшняя битва была выиграна. А это главное. Всё остальное – баня, картошка, смех детей – было наградой.

Ночью мне приснился кошмар. Я стояла в том каменном полуподвале, но теперь он был бесконечным, уходящим в сырую темноту лабиринтом. Вместо одной колыбели их были сотни, выстроенные в бесконечные ряды, и в каждой лежали те самые маленькие, тёмные косточки. А из темноты доносился тот самый тихий, надрывный плач, только теперь он шёл со всех сторон, нарастая до оглушительного гула.

Шла по этому лабиринту, и с каждой колыбелью плач становился громче, а холод пронизывал всё глубже. Я понимала, что это не просто сон – это эхо того голодного духа, его последний, отчаянный призыв, его попытка снова зацепиться за реальность через моё сознание.

– Я хочу есть, - послышалось в плаче. - Накорми меня, я голодный.

От этого голоса и детского плача душа разрывалась от жалости на части.

Вдруг впереди показался свет. Не яркий и не тёплый, а тусклый, мерцающий, как огарок свечи. Возле него стояла фигура в длинном плаще и сдвинутой на затылок кепке.

– Ну и ну, – раздался знакомый насмешливый голос. – Наловила к себе в сны всякой дряни. Неужели баня не помогла?

– Помогла, – сквозь зубы пробормотала я во сне. – Но он, наверное, сильнее, чем я думала. Или это остаточные эманации.

– Надо было отливку Исмаилу отдать.

Шелби фыркнул и щёлкнул пальцами. Мерцающий свет от его свечи вспыхнул, и лабиринт из колыбелей поплыл, как мираж в знойный день. Плач стих, сменившись нарастающим, яростным шипением.

– Убирайся, – сказал Шелби тому, что пряталось в тенях. Его голос прозвучал не насмешливо, а холодно и властно. – Ты проиграл. Твоё место – в небытии. Не засоряй сны моей подопечной.

Шипение перешло в визг, но стало быстро затихать, словно его уносило мощным течением. Лабиринт рассыпался, колыбели таяли, как сахар в воде.

Я осталась стоять в пустоте, а передо мной висел тот самый рисунок – наша кухня, полная света и тепла.

– Вот на это смотри, – бросил Шелби. – А не на всякий кошмарный хлам. И дай мне поспать, у меня же тоже должен быть выходной.

Я проснулась. В доме была тишина, нарушаемая только привычными ночными звуками. Кошмар отступил, не оставив и следа. Перевернулась на другой бок, привалилась к спине Саши, и снова закрыла глаза. На этот раз сон пришёл глубокий, без сновидений, как тёплое, мягкое одеяло. Даже в мире снов у меня была своя, весьма своеобразная, но эффективная защита.

Я верю в человеческое благоразумие

Пришлось вставать рано на рассвете, чтобы утилизировать отливку. Я вышла за ворота и остановилась около пустыря, на котором всё уничтожаю. Некоторое время топталась, не решаясь шагнуть в серый осевший снег, который за ночь схватился плотной ледяной коркой.

– Ну и чего ты тут топчешься? – рядом со мной возник Исмаил.

Он тут же вытащил из внутреннего кармана мешочек с табаком и пожелтевшую газетку «Труд». Быстро скатал «козью ногу» и затянулся.

– Да вот отливку надо бы сжечь, – вздохнула я. – А тут лёд, а подо льдом неизвестно что.

– А чего вчера не пришла? – поинтересовался он и выдохнул в утренний морозный воздух дымное колечко. – Всё же убрала, а эту гадость оставила.

– Думала, на рассвете будет символичней.

– И как понравилось тебе, как она фонила? – с усмешкой спросил он.

– Не будь таким едким, как Шелби, – фыркнула я.

– Эх, Агнета, не первый год ведь ты этим занимаешься, а всё то тут, то там ошибки делаешь, - покачал он головой, - Если устаёшь после ритуала, то заведи себе помощника или помощницу, чтобы такие вещи в доме надолго не оставались. Или же убирай в безопасное место. Ну или скормила бы мне или Прошке. Тот тоже в последнее время у тебя скучает, как твой демон интерес к твоим занятиям стал проявлять.

– Уже нажаловался? – надула я губы.

– Я сам догадался, – усмехнулся Исмаил. – Давай свою отливку.

Он протянул руку и забрал пакет со свёртком. Сунул в угол рта «козью ножку», вытащил свёрток, развернул его и стал рассматривать отливку.

– Хороша, – поцокал он языком. – Давно такой гадости не видел. Сейчас все мелкие бродят, но их много, а это прям таки вампирюга такая старая.

Исмаил сжал в ладони отливку, и в одно мгновение рядом с нами возникло непонятное чудовище – смесь младенца со стариком. Его кожа была бледной и дряблой, как у глубокого старика, но тело – маленькое и пухлое, как у младенца. Голова казалась слишком большой для тонкой шеи, а глаза были абсолютно чёрными, без единого проблеска света, и в них плескалась бездонная, древняя ненависть и голод. Оно не плакало и не смеялось – оно шипело, обнажая крошечные, острые, как иглы, зубки.

Воздух вокруг него застыл и стал тяжёлым, как сироп. От него пахло пылью, тлением и плесенью.

– Ну что, красавец? – с нескрываемым отвращением произнёс Исмаил, не выпуская воскового слепка. – Давно тебя в приличном обществе не было.

Чудовище повернуло свою большую голову в его сторону и издало протяжный, скрежещущий звук. Казалось, сам свет на улице стал тусклым, поглощённый его бездонными глазами.

– Он... он смотрит на меня, – проговорила я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Этот взгляд был полон такого голода и такой обиды, что дрожь пробежала по всему телу.

– Естественно, – не отрываясь от существа, сказал Исмаил. – Он чувствует в тебе силу. Свежую, полную жизни. Для него это как запах горячего хлеба для голодного. Но не бойся. Пока я держу его «тело», – он встряхнул отливкой, – он не может тебя тронуть. Он привязан.

Существо внезапно рвануло в мою сторону, но невидимая нить, связывающая его с воском, натянулась и отбросила его назад. Оно завизжало от ярости – пронзительно, как нетопырь, и низко, как раздосадованный старик.

Исмаил положил отливку на невысокий пень, который в этот раз послужил нам алтарём.

– А теперь, – Исмаил поднял руки, и вокруг его пальцев заплясали тёмные искры, – мы устроим ему пир. Пир из него самого.

Он начал читать слова на языке, который я не знала, но который отзывался в костях ледяным холодом. Воздух вокруг нас загудел. Чудовище затряслось, его старческий рот открылся в беззвучном крике. Из его полупрозрачного тела потянулись тонкие, серебристые нити – та самая чужая жизненная сила, что он накопил за годы паразитирования. Нитки устремились к восковому слепку, впитываясь в него. Отливка начала светиться тусклым, болезненным светом.

Это было самопожирание. Голод, обращённый против самого себя. Дух пожирал собственную украденную сущность, чтобы удовлетворить свою ненасытную жажду.

Визг становился всё громче, но теперь в нём слышались не только ярость, но и боль, и отчаяние. Его форма начала расплываться, таять, как дым. Чёрные глаза поблёкли, стали серыми, пустыми.

Исмаил не прекращал своё песнопение ни на секунду. Его лицо было напряжённым и сосредоточенным.

Наконец, когда последняя серебристая нить втянулась в воск, от чудовища осталась лишь бледная дымка, которая тут же рассеялась в воздухе без следа. Вокруг снова стало светло и тихо. Только запах тления ещё висел в воздухе, медленно рассеиваясь.

Восковой слепок, теперь холодный и совершенно обычный, лежал на почерневшем пне.

– Всё, – выдохнул Исмаил, опуская руки. – Цикл прерван. Его больше нет.

Я смотрела на безобидный кусок воска, не в силах поверить, что несколько минут назад он был сосудом для такой древней и уродливой боли.

– И что теперь с этим? – тихо спросила я.

Исмаил взял отливку.

– Теперь, – он с силой сжал её в кулаке, и воск рассыпался на мелкие крошки, – мы предадим его забвению. Чтобы никто и никогда больше не наткнулся на его голод.

Он раскрыл ладонь. Прах бывшего паразита унёс утренний ветер, не оставив и следа.

– Феерично, – только и смогла я сказать.

– А то, – он мне подмигнул и втянул дым от практически истлевшей папиросы. – Я ещё помню, как с такой нечистью бороться. В следующий раз не откладывай на завтра то, что нужно уничтожить сегодня.

– Хорошо, – кивнула я. – Там во втором пакете на скамейке гостинцы лежат. Угощайся.

– Благодарочка от меня за них. Всякое вкусное я люблю, – просиял Исмаил, затушил окурок о ладонь и направился к скамейке. – А ты иди домой, а то вон трясёшься вся, продрогла.

Я махнула ему рукой и побежала домой.

Утром Ирину я отправила в баню. Кстати, она выглядела весьма неплохо по сравнению с прошлым днём. Уже не было таких чёрных кругов вокруг глаз, да и лицо не отливало серым. В глазах появился блеск, а на щеках румянец.

– Как спалось? Что снилось? – поинтересовалась я.

– Отлично спалось. И сон мне такой чудесный снился, – улыбнулась Ирина, и её лицо озарилось тёплым светом. – Я шла по полю, полному цветов. И мне навстречу бежала маленькая белокурая девочка в белой тонкой рубашонке. Я её подхватила на руки и стала кружить, а малышка принялась смеяться. Она была такой тёплой и пахла мёдом и молоком. А вокруг пели птицы.

Я кивнула, наливая ей травяной чай. Такой сон был лучшим подтверждением, что очищение прошло успешно. Её подсознание, наконец, свободное от паразита, рисовало образы жизни и материнства, а не страха и пустоты.

– Это хороший сон, – подтвердила я. – Очень хороший. Значит, твоё тело и душа вспоминают, каково это – быть источником жизни, а не её жертвой.

– Спасибо вам, – снова улыбнулась она. – Я себя такой живой чувствую, а не высохшей оболочкой.

С улицы донёсся звук мотора. Ирина вздрогнула и посмотрела в окно, но ничего не увидела.

– Кажется, это наша машина, – сказала она.

За рулём был её муж, Дмитрий. Он выглядел бледным и напряжённым, но когда увидел Ирину, стоящую в дверях летнего дома с румянцем на щеках, его лицо преобразилось.

Через полчаса они сидели за кухонным столом. Дмитрий не выпускал руку жены, словно боясь, что она снова исчезнет.

– Я не знаю, как вас благодарить, – сказал он, обращаясь ко мне. Его голос дрожал. – Она... она снова похожа на себя. Ту, которую я встретил десять лет назад.

– Главная благодарность – это ваша забота о ней сейчас, – ответила я. – Ей нужно время, чтобы восстановиться полностью. Никаких стрессов, только покой и положительные эмоции. И ещё, большая просьба – не лазить по всяким заброшкам, не собирать непонятный антиквариат, не трогать то, что не принадлежит вам.

– Да-да, конечно, – закивал он и отвёл в сторону глаза.

– Вы люди взрослые, сами разберётесь, – улыбнулась я. – Я вас предупредила.

– Благодарю вас, – снова повторил он и положил под сахарницу небольшой конверт.

Когда они уезжали, Ирина обернулась на пороге.

– Я вам позвоню, – пообещала она. – Когда... когда всё получится.

– Обязательно, – улыбнулась я.

Я стояла у калитки и смотрела, как их машина скрывается за поворотом. В воздухе витала лёгкая, едва уловимая нить надежды. Возможно, та самая Звезда, что я видела в картах, уже начала свой путь.

– Разведутся? – спросил меня Шелби.

– Посмотрим. Я всё же верю в его благоразумие.

– Наивная, – усмехнулся он и исчез.

Глава 7-8

Даже если этот дом — не здесь

В этот день утром мне позвонила мама.

— Ты ко мне сегодня собираешься? — уточнила она, хотя мы с ней заранее договорились на сегодняшний день.

— Конечно, мы же с тобой договаривались. Как раз сейчас одеваюсь. Что-то нужно ещё купить? - поинтересовалась я.

— Нет, ничего не надо. У меня к тебе просьба.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила я.

— Угу, но не у меня. Помнишь мою подругу Машу?

— Тётю Машу? Что с ней?

— С ней всё нормально, но вот у её дочери в квартире творится какая-то чертовщина. Я ей обещала, что ты посмотришь, - вздохнула мама.

— Мама, мы же договаривались с тобой, что ты обо мне никому не рассказываешь, — сердито ответила я. — Да и вообще, я же только гадаю. Чего я у неё там в квартире увижу?

— Я знаю, дорогая, — голос мамы стал виновато-убедительным. — Но тётя Маша в отчаянии. Её дочь, Лена, уже месяц как въехала в новую квартиру, и с тех пор там начались такие вещи… Слышит какие-то шаги, краем глаза видит тени, которые исчезают, стоит повернуть голову. А вчера ночью у неё на кухне сам по себе разбился стакан. Просто стоял на столе — и вдребезги. И ребёнок всё время с кем-то разговаривает и смеётся.

Я вздохнула, потирая виски.

— Мама, я не экстрасенс. Я не выгоняю призраков. Ну, а с ребёнком может сходить к специалисту?

— Я не прошу выгонять! Просто съезди, посмотри. С ребёнком они уже ходили, им сказали, что всё в пределах нормы. Тётя Маша просила. Пообещай, что заедешь после меня? Хоть на пять минут.

Я почувствовала, как сдаюсь. Сопротивляться маминому «тётя Маша просила» было бесполезно — они дружат ещё со старой работы.

— Ладно, — сдалась я. — Но только на пять минут. И без каких-либо обещаний.

— Спасибо, родная! — мама просияла. — Я тебе буду очень благодарна.

Час спустя, выходя от мамы, я набрала номер, который она мне оставила.

Квартира Лены была в соседнем районе, в старом, но ухоженном кирпичном доме. Меня встретила взволнованная женщина лет тридцати с уставшими глазами.

— Спасибо, что приехали, — заговорила она ещё на пороге. — Я уже думала, что схожу с ума.

«Вот сейчас это и проверим», — подумала я.

Квартира была светлой и уютной. Здесь пахло новым ремонтом и чистотой. Особых эманаций я не почувствовала. Лена пригласила меня на кухню.

— Садитесь, пожалуйста. Чай будете? — Лена нервно поправила футболку.

— Спасибо, — кивнула я, садясь на барный стул. — Расскажите, когда именно всё началось?

— Почти сразу после переезда. Сначала думала, что это я устаю, новое место, непривычно… Но потом…

Она не успела договорить. Из соседней комнаты донёсся звонкий детский смех. Лена вздрогнула.

— Это Соня. Она опять с ней.

— С кем? — уточнила я.

— С ней. Со своей «подружкой». Говорит, её зовут Лиза. Они играют вместе каждый день. Я сначала думала, что это просто выдуманный друг, ну знаете, у всех детей бывает такой период, когда они себе кого-то придумывают, но потом сами собой стали передвигаться предметы, что-то пропадать, а потом появляться в другом месте, куда бы я точно не положила. А вчера сам собой на столе разлетелся стакан, словно его с силой поставили.

Я прислушалась. Смех доносился из комнаты девочки, но странно — он звучал как бы один, без диалога. Будто ребёнок смеялся в одиночестве, но с такой искренней радостью, как будто в самом деле видел перед собой кого-то весёлого.

— Можно посмотреть? — спросила я тихо.

Лена кивнула и провела меня в детскую. Комната была залита солнцем. На ковре сидела маленькая девочка лет четырёх и строила башню из кубиков. Рядом с ней лежал второй набор кубиков, аккуратно разложенный по цветам, будто для невидимого игрока.

— Соня, милая, с кем ты играешь? — мягко спросила Лена.

Девочка подняла на нас большие серые глаза.

— С Лизой, мамочка. Она говорит, что ей нравится наш новый дом.

Меня будто слегка ударило током. Не сила, не агрессия — просто тонкая вибрация в воздухе. Я медленно обвела взглядом комнату. Ничего. Ни теней, ни намёков. Но где-то глубоко внутри я почувствовала лёгкое, почти неуловимое присутствие. Детское.

— Соня, а Лиза здесь сейчас? — спросила я, присаживаясь на корточки рядом.

Девочка кивнула, указывая пальцем на пустое место перед собой.

— Она тут. Она в красивом платье. И у неё косички.

Я закрыла глаза на секунду, пытаясь поймать хоть что-то. И вдруг — мелькнул образ. Девочка. Лет пяти. В старомодном платьице, с двумя аккуратными косичками. И чувство… не боли, не страха. А тихой, спокойной радости.

— Лена, — осторожно начала я, открывая глаза. — Вы не находили в квартире каких-то старых детских вещей? Игрушек, одежды?

Лена нахмурилась.

— Да. На антресоли лежала коробка. Там были какие-то старые куклы, книжки. Я хотела выбросить, но Соня попросила не выкидывать, мы оставили.

— Можно посмотреть?

Лена принесла картонную коробку, покрытую пылью. Мы осторожно вынули содержимое. Старые плюшевые зайцы, кукла с фарфоровой головкой, несколько потрёпанных книжек. И в самом низу — маленький, пожелтевший от времени дневник.

Я осторожно открыла его. Детские каракули, неумелые рисунки. И на последней странице — запись, выведенная корявым детским почерком: «Сегодня мы с мамой и папой переезжаем в новый дом! Я так рада! Я обещаю всегда быть счастливой здесь. Лиза. 5 июня 1972 года».

Я перечитала запись ещё раз. 1972 год. Девочка, которая так радовалась переезду и, судя по всему, так и осталась здесь. Не из-за трагедии. Не из-за боли. Просто потому что это был её счастливый дом.

— Мамочка! — крикнула Соня из своей комнаты. — Лиза говорит, что она рада, что вы нашли её книжку!

Лена посмотрела на меня со смесью страха и надежды.

— Что… что это значит? Она… опасна?

Я покачала головой, перелистывая страницы дневник. Здесь не было ни боли, ни тоски. Только чистая, детская радость.

— Нет, — тихо сказала я. — Пока она не опасна. Она просто счастлива здесь. И хочет играть.

— Но? — Лена поймала мой взгляд. — Вы сказали «пока».

Я снова взглянула на дневник, потом на довольную Соню, которая что-то шептала пустому пространству рядом.

— Она привязана к этому месту. К радости, которую она здесь ощущала. Но такие привязанности редко бывают вечными. Со временем светлые чувства могут искажаться. Особенно если их ничто не подпитывает. Она может начать ревновать. Хотеть, чтобы всё оставалось так, как было в её воспоминаниях. А жизнь, — я кивнула в сторону Сони, — она ведь идёт вперёд.

Как будто в ответ на мои слова, в комнате резко похолодало. Не сильно, но достаточно, чтобы мы обе это почувствовали. Лена обняла себя за плечи.

— Что же делать? Выгнать её? — в её голосе послышались нотки паники.

— Нет, — я ответила спокойно. — Выгонять тех, кто не причиняет зла это неправильно. И опасно. Ей нужно помочь перейти дальше.

— Как?

— Ей нужно показать, что её время здесь закончилось. Что этот дом теперь принадлежит кому-то другому, и это тоже хорошо. И что её ждут там, — я сделала неопределённый жест, — дальше.

Я попросила Лену принести свечу. Пока она ходила, я села на ковёр рядом с Соней.

— Соня, передай, пожалуйста, Лизе, что мы нашли её дневник. И что мы очень рады, что она была так счастлива здесь. Но теперь здесь будет счастлива ты. И это не плохо. Это просто по-другому.

Соня наклонила голову, будто прислушиваясь, потом серьёзно посмотрела на меня.

— Лиза грустит. Она не хочет уходить. Ей нравится здесь.

На короткое мгновение перед моим взором возникла маленькая девочка с тем самым плюшевым зайцем в руках. Она грустно на меня посмотрела и покачала головой.

Лена вернулась со свечой. Я установила её на полу в центре комнаты и зажгла.

— Лиза, — сказала я тихо, глядя на пламя. — Мы помним тебя. Мы знаем, как ты любила этот дом. Спасибо, что охраняла его радость. Но твои мама и папа ждут тебя. Там, где всегда светло и тепло. Иди на свет. Твоё путешествие только начинается.

Мы сидели в тишине, глядя, как колеблется пламя. Воздух снова потеплел. А через несколько секунд Соня радостно ахнула.

— Мама! Лиза говорит «до свидания»! Она говорит, что ей пора к своим маме и папе! — Девочка помахала рукой в сторону окна. — Пока-пока, Лиза!

Я посмотрела на Лену. В её глазах блестели слёзы.

— Всё? — прошептала она.

— Всё, — кивнула я, задувая свечу. — Она просто ждала, чтобы кто-то сказал ей, что можно идти.

Когда я выходила из квартиры, на душе было странно спокойно. Иногда наша работа — не изгонять монстров, а просто помогать заблудившимся душам найти дорогу домой. Даже если этот дом — не здесь.

Надо было думать

Я ехала домой. На душе было тихо и спокойно. Можно сказать, что я была довольна собой.

— Агнета, наивная и добрая душа, — рядом появился Шелби.

Он возник на пассажирском сиденье бесшумно, как всегда. В своем роскошном костюме-тройке и кепке, его холодные глаза с насмешкой рассматривали меня.

— Не порти мне настроение, — хмыкнула я.

— Ты не проверила квартиру, дом.

— Я ничего не почувствовала, — покачала я головой.

— Ты настроилась на то, что будет все легко и просто, - устало проговорил он.

— Не надо искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет, — парировала я, — Там было все просто.

— Души, которые не уходят годами становятся постепенно злобными и голодными мертвяками, - продолжил он.

— А Лиза была счастлива! — горячо возразила я. — В её присутствии не было ни капли злобы!

— Ты думаешь, та девочка была там одна? — Шелби усмехнулся. — Ты открыла дверь. Поставила свечу. Кто, по-твоему, ещё обратил на это внимание?

Я нахмурилась и продолжила дальше свой путь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что за светлой душой всегда следуют тени, Агнета. Особенно в таких местах. Ты была так сосредоточена на своей маленькой Лизе, что не почувствовала других. А они почувствовали тебя.

— А ты где был в это время? — строго спросила я.

— Всем нужен свой опыт, — хмыкнул Шелби. — Знания даются не просто так.

Он исчез. Но в зеркале заднего вида, на пустом заднем сиденье, я на секунду увидела отражение — не одну, а несколько бледных, искажённых лиц, уставившихся на меня из темноты.

Спокойствие было безнадёжно разрушено. Шелби снова был прав. И теперь мне предстояло разбираться с последствиями своей «помощи».

— Гадский потрох, — выругалась я. — Еще мне этого для полного счастья не хватает. Помогла на свою голову. Не было у бабы забот, да купила баба порося. Ну, хоть в дом они не войдут, там охрана стоит у меня хорошая. Да и вообще, не понятно — они за мной увязались, или в том доме проявились. Иногда Шелби душка, а иногда такая противная душнила.

С такими мыслями я доехала до дома. Встречать меня вышла Катя и собака Маруська. Она меня деловито обнюхала, громко тявкнула, лизнула в руку и побежала в дом. Саша с работы еще не вернулся, а Славка ушел к другу.

— Как там бабушка? — спросила меня Катюшка.

— Отлично, цветет и пахнет, — деловито кивнула я.

— Но что-то лицо у тебя какое-то не радостное.

— А чему я должна радоваться? — поинтересовалась я.

— Дорога была сложная? — продолжила допытываться Катя.

— Дочь, я тут по просьбе мамы, твоей бабушки заехала к дочери ее подруги. Отправила на тот свет душу девочки. А потом мне мой помощничек сообщил, что я собрала разных голодных духов на свою голову.

— Так в чем проблема? У тебя же есть та самая волшебная коса. Скоси их и делов-то, — пожала Катя плечами, забирая у меня пакеты с продуктами.

— Если бы было так все просто, — вздохнула я.

Я вошла в дом, где пахло хлебом и травами. Маруська уже улеглась на своё место, свернувшись калачиком. Катя поставила чайник.

— Ну, почему не просто? — не унималась дочь, расставляя по полкам привезённые продукты. — Ты же сто раз рассказывала, что коса убирает заблудшие души. Как скальпель. Срезала налипших духов — и порядок.

— Потому что это не «налипшие духи», Катюша, — я устало опустилась на стул. — Это те, кого моя свеча привлекла, как мотыльков на огонь. Они не на Лизе висели. Они сидели в стенах, в самом доме, может, даже пришли, что были в соседних домах, и я их банально не заметила, пока возилась с девочкой. Коса уберет тех, кто уже вцепился. А как ею скосить то, что просто бродит за забором? Они же не нарушают границу, они просто смотрят. Голодными глазами. Выйди с косой, и они разбегутся и будут дальше ждать своего часа, чтобы напасть и поживиться. И вообще, я не в курсе, где они там бродят, может у меня за забором, а может по тому дому разбрелись.

Чайник на плите засвистел. Катя на мгновение замерла с сахарницей в руке, потом аккуратно поставила ее на стол.

— Ага. Значит, Шелби снова оказался прав. И теперь, ты злишься не на духов, а на то, что он опять умнее. — Она налила кипяток в заварочный чайник. — Мама, а может, он не душнила? Может, он просто пытался тебя предупредить, а ты, как всегда, сделала по-своему.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что дочь, как это часто бывает, попала в самую точку. Вся моя злость была на него — за то, что он снова оказался прав. За то, что я, с моим опытом, повелась на простую историю и не проверила фон. За то, что он видел мою ошибку, а я — нет.

— Он демон, Катя, — слабо парировала я. — Его работа — смущать и запутывать.

— Его работа — помогать тебе, — поправила дочь, ставя передо мной кружку с душистым чаем. — Просто его помощь иногда колючая. Сама же знаешь каким он бывает.

Я вздохнула, обхватив ладонями тёплую кружку. За окном в степи сгущались сумерки. И где-то там, в этой наступающей темноте, они ждали. А Шелби… Шелби, наверное, сидел где-нибудь в своих астральных владениях и самодовольно ухмылялся. И от этой мысли мне становилось не по себе. Потому что Катя была права. Спросить его совета сейчас — не слабость. Это необходимость.

— Ладно, — сдалась я. — Я тоже человек и тоже могу совершать ошибки.

Катя лишь усмехнулась.

— И что будешь делать? — спросила дочь.

— Буду исправлять ошибку, — твёрдо сказала я, отставляя кружку. — Но не с косой. Мне нужно увидеть. Не гадать, здесь они или там.

Я закрыла глаза, откинувшись на спинку стула, и позволила своему сознанию растечься за пределы дома, за пределы тела. Мне не нужны были приборы. Моё зрение — это и есть сканер, куда более точный и чуткий. Я чувствовала, как Катя притихла рядом, как Маруська легла у моих ног, встав на незримый пост.

Сначала я увидела наш участок — чистый, яркий ковёр, очерченный сияющими нитями оберегов. Мои помощники стояли на страже. Ни одна чужая тень не могла перейти эту черту.

Потом я пошла дальше, по дороге, по которой только что приехала. Проселок, поля, степи, перелески… Всё было чисто. Лишь изредка попадались блуждающие огоньки или сонные домовые — нормальный, здоровый фон.

И тогда я направила своё зрение туда, в тот городской район, к дому Лены.

И ахнула.

Там, где должен был быть лишь слабый отголосок недавнего события, висел целый рой. Сотни бледных, искажённых сущностей, сбившихся в клубящееся, плотное облако. Они не шли за мной. Они остались там, привлечённые светом ритуала, как мотыльки, бьющиеся о стекло фонаря. Они были голодны, злы и дезориентированы. И они не знали, как уйти.

Я открыла глаза и встретилась с тревожным взглядом Кати.

— Они там, — тихо сказала я. — Все. И их много. К себе пойду, буду думать.

Встала со своего места и направилась в кабинет. Не успела я в него войти, как в воздухе запахло одеколоном и дорогим табаком. На диване, развалившись в своей неизменной позе, возник Шелби.

— Ну что, видишь? — спросил он без обычной насмешки. Его взгляд был серьёзен. — Я не водил тебя за нос. Я показывал масштаб. Ты разворошила муравейник, Агнета. И теперь эти муравьи ищут, кого бы укусить.

На этот раз у меня не возникло желания спорить. Я смотрела на него и понимала, что одна с этой бедой не справлюсь.

— Ладно, — выдохнула я. — Ты прав. Что будем делать, помощник?

Глава 9-10

Сама придумала, сама обиделась

— Дорогая, сколько раз тебе повторять, что я тебе не помощник, а я твоя охрана, — с усталой ноткой в голосе произнёс Шелби. — Я тебе не помогаю, я приставлен к тебе, чтобы защитить тебя и только тебя от всякой нечисти, в том числе и от самой себя.

— Значит, помогать не будешь? — прищурилась я.

— Если ты туда полезешь и тебе будет угрожать опасность, то, конечно, я тебе помогу избежать гибели и, может быть, даже травм.

— Вредина, — хмыкнула я.

— Что поделать, — пожал он плечами. — Носи, что дали.

— Ну-ну. Тогда иди отсюда и не мешай мне думать или отдыхать, — я зло на него зыркнула. — Ходит тут, ерничает, масло в огонь подливает, вместо того чтобы взять и помочь.

— Фу, какая ты злюка, — улыбнулся он во весь рот. — Но мне нравится, когда ты злишься. По воздуху такие вибрации идут. Ням-ням.

— Не подавись, — я зыркнула на него сердито.

Из-за угла тихонько прокрался Прошка и прыгнул на ногу Шелби, а затем его укусил.

— Смотри, какая противная скотина, — нахмурился Шелби.

— Скажи спасибо, что не пометил, — фыркнула я.

Шелби с отвращением стряхнул с брючины цепкого кота, который, приземлившись, тут же вздыбился и стал готовиться к новой атаке.

— Он это сделал специально, — демон смерил Прошку убийственным взглядом. — Он всегда кусает именно меня.

— Может, ты ему просто нравишься? — я не смогла сдержать ухмылку. — Или у него вкус к дорогим тканям. Вон, на Сашины треники он никогда не покушается.

— Ага, нравлюсь, как кот собаке, — сердито сказал он и принялся счищать со штанин рыжую шерсть.

— А ты всё-таки поможешь, — упрямо проговорила я, — Не мне — им. Потому что если этот рой прорвётся и кого-то из людей коснётся, виновата буду я. А ты приставлен следить, чтобы я не натворила бед. Так что, по-твоей же логике, это твоя прямая обязанность — не дать мне нанести ущерб посторонним.

Шелби замер на месте, его насмешливый флёр на мгновение испарился. Он смотрел на меня с нескрываемым, почти уважительным изумлением.

— Чёрт побери, Агнета, — тихо произнёс он. — Иногда твоя изворотливость пугает куда больше любого демона. Но есть одно «но»: ты можешь натворить сколько угодно бед, главное, чтобы ты была жива и могла перемещаться из одной точки А в другую точку Б и размахивать косой. Так что, милая моя, не прокатило, — он беззлобно усмехнулся.

Я задумалась на секунду, пока Прошка, не отрываясь, следил горящими глазами за Шелби.

— Ладно, — согласилась я. — Тогда пойдём другим путём. Ты охраняешь меня, верно? А что, если я сейчас возьму свою косу и пойду в тот дом один на один с этим роем? Без твоей помощи, без плана, на одном героизме. И там, чего доброго, получу какую-нибудь энергетическую травму, которая сделает меня… уязвимой. Или, не дай бог, меня затянет в какой-нибудь межмировой вихрь. Сможешь ли ты тогда уследить за мной, если я буду метаться между измерениями с дырой в ауре? Выгодно ли это тебе, моей охране?

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом. Шелби помрачнел. Он понял, что я не блефую. Глупая отчаянность была моей второй натурой, и он знал это лучше всех.

— Ты играешь с огнём, — тихо прошипел он.

Почувствовав накал страстей, Прошка зашипел в ответ, выгнув спину.

— Нет, — парировала я. — Я просто указываю тебе на пробел в твоих служебных инструкциях. Иногда лучшая защита — это вовремя оказанная помощь. Помощь, которая предотвращает куда большие проблемы. Так что давай, мой дорогой охранник, прояви инициативу. Помоги мне сделать всё чисто, безопасно и без лишнего героизма. Это в твоих же интересах.

Шелби тяжело вздохнул, смотря в потолок, будто взывая к своему начальству.

— Тебя бешеная пчела укусила? — поинтересовался он. — Где та самая рассудительная Агнета, которая прежде чем куда-то лезть, сидит и всё просчитывает? Или в тебя кто-то вселился? Или ты решила проверить меня на прочность и терпение? Я тебя сейчас отправлю спать, и ты никуда не пойдёшь, или сломаю твоё авто, и ты останешься сидеть дома. Агнета, ты не с тем воюешь, — покачал он головой.

Я посмотрела на Шелби, и мои губы тронула усталая улыбка. Вся поза демона кричала о раздражении, но в его глазах, как и в моих, читалась не злоба, а глубокая досада от того, что мы снова упёрлись лбами.

— Хорошо, — тихо сказала я, сдаваясь первой. — Перестанем. Я не пойду на геройство, обещаю. А ты перестань крутить у виска пальцем и делать вид, что тебе плевать на всех, кроме моей физической оболочки. Мы оба знаем, что это неправда.

Я устроилась за столом, достала колоду карт и стала её тасовать.

— Я не прошу помощи. Я предлагаю кооперацию. Ты — мои глаза и уши в теневом мире, моя лучшая защита. Этот рой — такая проблема. Если его не убрать чисто, он будет плодиться, привлекать внимание других, куда менее разборчивых существ. А я же в это обязательно влезу, и в итоге твоя работа по моей охране превратится в попытку отбиваться от полчищ. Тебе это надо?

Шелби медленно взял чашку, его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг керамики. Он отпил глоток, и плечи его чуть расслабились.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи, — пробормотал он беззлобно. — Ладно. Говори свой план. Но если в нём есть хоть намёк на самопожертвование, я пришлю тебе сон с участием поющих пингвинов на всю ночь.

— Имеешь право, — кивнула я, садясь напротив. — Вот что я придумала…

В течение нескольких минут я подробно выложила все свои мысли на сей счет.

— В целом здраво, но есть некоторые нюансы, — поморщился он. — Ладно, отдыхай, дорогая, я тебя всё равно в ночь никуда не пущу. Тебя и так куда-то понесло от усталости.

Я кивнула и потерла ноющие ноги. Карты в руках стали казаться такими тяжёлыми.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласилась я, с трудом подавляя зевок. — Утро вечера мудренее.

Убрала карты на место и поднялась из-за стола. Прошка, наконец успокоившись, лениво потянулся и потерся о мои ноги, требуя внимания.

— Иди отдыхать, — Шелби махнул рукой. — А то твой вид наводит на мысль, что ты сейчас рухнешь прямо здесь.

— Ага, мне ещё дорогого и любимого надо встретить после работы, — проворчала я, направляясь к двери. — Только не вздумай без меня ничего решать. Этот рой — моя головная боль, и разбираться с ним буду я. С твоей помощью, конечно, — добавила я.

— Естественно, — он фыркнул. — Сама придумала, сама и расхлёбывай.

На пороге я обернулась.

— Благодарю, Шелби. За понимание.

Он лишь отвёл взгляд, сделав вид, что это ничего не значит.

— Просто иди отдыхать, Агнета.

Я вышла в коридор, оставив демона в своём кабинете. Несмотря на усталость, на душе было спокойно. Мы снова нашли общий язык. И завтра мы во всём разберёмся, надеюсь, вместе.

Тапку в пол и погнали!

Утром Сашу разбудил звонок. Мы как-то к ранним побудкам уже привыкли, и я, посмотрев на него одним глазом, перевернулась на другой бок.

— Агнета, это твоя мама звонит, — сказал он, слегка дотронувшись до моего плеча.

— Что-то случилось? — тут же распахнула я глаза и забрала из его рук трубку.

Нажала на приём звонка и ответила:

— Алло.

— Доча, я тебя разбудила? — спросила мама виновато.

— Не только меня, — зевнула я. — Что-то стряслось?

— Да, сейчас меня Маша подняла. У её дочери в квартире творится что-то невообразимое, да и не только у неё. Они грешным делом думают, что это ты там чего-то не то наколдовала, типа порчу навела.

— Мама, подожди, — я села на кровати, сгоняя остатки сна. — Какую ещё порчу? Я там одну девочку провожала, светлую душу. Всё было тихо и мирно.

— Да я-то знаю, что ты не будешь пакостить! — заверила мама. — Но тут после твоего визита ночью во всём подъезде свет мигал, вода сама из кранов лилась, все машины как взбесились во дворе и орала сигнализация, а у Лены… у Лены все стены в каких-то надписях проступили. Кривыми, старинными буквами. И дочка её, Соня, опять с кем-то разговаривает, только теперь боится, плачет.

По спине пробежал холодок. Шелби был прав. Я разворошила не просто рой, а что-то старое и куда более опасное, что дремало в основании дома. И теперь это «что-то» проснулось.

— Мама, передай тёте Маше, чтобы никто ничего не стирал и не трогал. И чтобы Лена забрала дочь и ни в коем случае не входила в её комнату. Я буду через полтора часа. Если получится раньше, то приеду пораньше.

Я бросила трубку и встретилась с серьёзным взглядом Саши.

— Опять работа? — спросил он просто, уже зная ответ.

Кивнув, я сорвалась с кровати и отправилась в ванную приводить себя в порядок. В дверях, прислонившись к косяку, меня уже ждал Шелби. На нём был всё тот же костюм, но на этот раз ни тени насмешки в глазах не было. Только готовность.

— Ну что, охрана, — сказала я, на ходу накидывая халат. — Похоже, твой выход. Там не просто призраки. Там просыпается старая гниль и прочая гадость.

— Я предупреждал, — коротко бросил он, но без упрёка. — Поехали. Только на этот раз, Агнета, ты делаешь всё так, как я скажу. Потому что играть в героиню с таким противником — верный способ застрять между мирами навсегда. И мои инструкции, — он многозначительно посмотрел на меня, — такой исход не предусматривают.

— Конечно, папочка, а теперь сгинь из ванной, дай женщине умыться и сходить в туалет, — сказала я.

— Как скажешь, — Шелби с лёгкой усмешкой растворился в воздухе.

Я быстро умылась, оделась и собрала необходимые вещи. На кухне Саша уже поставил на стол чашку с дымящимся кофе и тарелку с горячим бутербродом.

— Осторожнее там, — сказал он, обнимая меня на прощание.

— Постараюсь, — улыбнулась я, допивая кофе почти залпом и дожевывая бутерброд на ходу.

Когда я вышла во двор, Шелби уже ждал у машины, разглядывая утреннее небо с видом знатока, которому не нравится прогноз погоды.

— Ну что, поехали? — открыла я водительскую дверь.

— Погоди, — он положил руку на дверь. — Ты уверена, что готова? То, что мы там увидим, может быть неприятным.

— Божечки-кошечки, после того как мы были несколько раз в призрачной больнице, в нескольких моргах и заброшенном особняке с замороженной в лёд мумией девушки, меня сложно удивить, — отозвалась я, заводя двигатель.

— На этот раз будет не замороженная мумия, — мрачно заметил Шелби, занимая своё место на пассажирском сиденье. — На этот раз, боюсь, будет целая и очень злая личность, и может, даже не одна.

— Мы тоже не очень добрые, — хохотнула я и завела движок.

— Я прогрел, — сказал он.

— Отлично! Тогда тапку в пол и погнали! Намылим и начистим репу злобным призракам! — подмигнула я.

Я резко тронулась с места, поднимая за машиной облако брызг и ледяной крошки. Шелби с отвращением отряхнул лацкан пиджака.

— Можно было и без лишнего пафоса, — проворчал он, пристёгиваясь. — Мы же не на гонки собрались.

— А что? Веселее же. И из пафоса у нас только одна твоя дражайшая рожа, — я лихо взяла поворот, выезжая на трассу. — Кстати, пока едем, расскажи, что это за «злая личность» может там быть? Ты же почуял что-то конкретное?

Шелби поморщился, глядя в окно на мелькающие поля.

— Старое. Очень старое. И не призрак. То, что ты называешь призраками — это просто отпечатки, эхо. Это же… сознательное. Злобное. Чувствуется вкус крови и страха. И да, — он повернулся ко мне, — оно определённо связано с тем местом, где стоял дом. Вернее, с тем, что было там до него.

— Кладбище? — предположила я, вспомнив его вчерашние слова.

— Хуже, — демон покачал головой. — На кладбищах хоть порядок есть. А это место стихийное. Незаконное. Возможно, братская могила или место казни. Такие места они как гнойники. Вскроешь один — инфекция пойдёт дальше. Твоя маленькая Лиза была всего лишь пробкой в этой бочке.

Я сглотнула, резко сбавив скорость перед въездом в город. Весёлое настроение куда-то испарилось.

— То есть я не просто дух отпустила… я печать сорвала? Хочешь сказать, что эта милая добрая душа охраняла всю эту жуткую толпень?

— Ну, она в прямом смысле не охраняла, а… как это точнее сказать-то… была той хрупкой крупицей, за счёт которой сохранялся баланс между тьмой и светом, — Шелби кивнул без тени улыбки. — И теперь всё, что копилось там десятилетиями, а то и веками, вырвалось на свободу. И оно голодное.

— И это не радует, — хмыкнула я. — Ладно, сейчас посмотрим, с чем имеем дело. Я во всеоружии.

— Да уже вижу, — кивнул он. — И монисто, и колечко волшебное, и амулет.

— А ещё у меня там лежит твой кастет. Я его на себя не надела, ибо рулить с ним неудобно, — пояснила я.

— Вот и умница, — одобрительно улыбнулся Шелби.

Мы подъехали к дому Лены. Ещё с улицы было видно, что творится что-то неладное — в нескольких квартирах горел свет, хотя утро было солнечным, а у подъезда стояла взволнованная толпа жильцов.

— Ну что, — я заглушила двигатель и глубоко вздохнула. — Готов к встрече с «целой личностью»?

— После тебя, — с мрачной иронией произнёс Шелби, распахивая дверь. — Ты же тут главный зачищатель.

— Угу и зачинщик тоже, — фыркнула я. — Если бы знала, то сроду бы сюда не полезла.

Он снисходительно на меня посмотрел.

— Ну да, ну да.

Толпа у подъезда затихла, увидев меня. Все знали, зачем я здесь, видно, кто-то уже об этом растрепал.

— Наведи на них морок и сделай так, чтобы они разошлись, — попросила я Шелби. — Не надо, чтобы мешались посторонние.

Он кивнул, не глядя на толпу, щёлкнул пальцами, и звук был едва слышен, но воздух задрожал, словно от жары.

— Идём, — коротко бросил он. — Они уже забыли, зачем здесь стояли. Через минуту разойдутся по своим делам.

Я бросила взгляд на людей. Они стояли с пустыми, растерянными лицами, медленно начиная расходиться. Морок сработал.

Лена стояла в стороне, бледная как полотно, и сжимала в руках ключи.

— Всё как ты просила, — выдохнула она. — Ничего не трогали. Соня у моей мамы.

— Вот и правильно, молодец, — кивнула я, проходя мимо.

Шелби шёл за мной, и люди невольно расступались перед ним, хотя вряд ли отдавали себе отчёт, почему. В подъезде пахло сыростью, кошками и железом. Свет действительно мигал, выжимая из лампочек неестественно синие вспышки. Я по инерции нажала кнопку лифта, но он не сработал.

— Пешком пойдём, — бросила я и двинулась к лестнице.

На каждой площадке с потолка сочилась ржавая вода, собираясь в небольшие лужицы. Стены были чистыми. Пока мы поднимались, я чувствовала, как тяжелеет воздух. Давление нарастало, становилось трудно дышать.

Дверь в квартиру Лены была приоткрыта. Я толкнула её, и нас охватило волной леденящего холода.

В прихожей было темно, хотя на улице стояло утро. Стены, как и говорила мама, были испещрены теми самыми кривыми, старинными буквами. Они будто проступали из-под обоев, складываясь в какие-то фразы, которые я не могла разобрать.

— Не смотри слишком долго, — тихо предупредил Шелби. — Это не язык, это проклятие. Оно впитывается через взгляд и от прикосновение.

Я отвела глаза, сосредоточившись на ощущениях. В квартире стоял гул, низкий и настойчивый, будто где-то работал гигантский трансформатор. Из комнаты Сони доносились приглушённые всхлипы. Но это плакал не ребёнок. Это звучало старчески, надрывно и безнадёжно.

— Оно здесь, — так же тихо сказал Шелби. Его глаза сузились, он смотрел вглубь коридора, в сторону комнаты. — Оно знает, что мы пришли.

— Отлично, — я разжала пальцы, чувствуя знакомое покалывание в кончиках. Пора было за работу. — Тогда не будем заставлять его ждать.

Глава 11-12

И снова в бой!

Я сделала шаг вперёд, и пол под ногами прогнулся с противным скрипом. Воздух сгустился до желеобразной массы, каждый вздох давался с усилием. Символы на стенах пульсировали и отливали красным цветом.

— Агнета, — голос Шелби прозвучал прямо в уме, обходя блокировку слуха. — Оно пытается нас разделить. Не поддавайся.

Я кивнула, не в силах ответить, и протянула руку вперед, разворачивая свою косу. Мы двинулись вглубь коридора, как ныряльщики в мутной воде.

Дверь в комнату Сони была закрыта. Из-под неё сочился желтоватый свет и доносился тот самый старческий плач. Но теперь к нему добавился новый звук — скрежет, будто кто-то точил нож о камень.

— Оно готовится, — мысленно констатировал Шелби. — Оно знает, что мы не отступим.

Я развернула косу. Лезвие замерло в воздухе, издавая едва слышный гул, на который отозвались все металлические предметы в квартире.

— Прикроешь? — мысленно спросила я, не отрывая взгляда от двери.

— Всегда, — последовал мгновенный ответ.

За спиной я почувствовала, как воздух сгустился, превращаясь в невидимый щит. Я распахнула дверь.

Комната была искажена до неузнаваемости. Обои свисали клочьями, обнажая чёрную, пульсирующую плесень. В воздухе плавали не игрушки, а осколки стекла и пепел, кружась в медленном, зловещем вальсе. На кровати, скрючившись, сидел здоровенный мертвяк с лысой головой, шрамом на все лицо и ввалившимися черными глазницами. Длинные, костлявые пальцы сжимали ржавый топор, который он с ожесточением натачивал серым камнем, вызывая тот самый скрежет.

— Уходи, — просипел мертвяк. — Моё место. Моя земля. Мой гнев. Мои поданные, мои рабы, мои возлюбленные!

— Твоё время прошло, — твёрдо сказала я, делая шаг внутрь.

Лезвие моей косы вспыхнуло холодным серебряным светом, разрезая сгустившуюся тьму.

— Тебе не место здесь.

Он медленно поднял голову. Вместо глаз в его лице пылали два уголька чистой ненависти.

— Я стерег, — проскрежетал он, и его слова обжигали сознание. — Я хранил Молчание. Ты сорвала Покров. Теперь ты станешь новой Печатью. Твоя душа заткнёт дыру, что ты сама и создала.

Он ринулся на меня, поднимая топор. Воздух завизжал от лезвия, оставляющего за собой чёрный след.

— Сейчас! — мысленно крикнула я Шелби, занося косу для встречного удара.

Но демон был уже рядом и прикрыл меня собой. Он не стал блокировать удар. Он просто шагнул вперёд, оказавшись между мной и тенью, и быстрым, почти небрежным движением надел на свою перчатку тот самый кастет, что лежал в моей сумке. Кастет вспыхнул алыми рунами. Вместо этого он ловко увернулся, и его рука в перчатке схватила мертвяка за запястье. Плоть зашипела, запахло горелой кожей и тленом.

— Не её, — тихо, но с неоспоримой властью произнёс Шелби. — Ты будешь иметь дело со мной.

Он рванул мертвяка на себя, отбрасывая его вглубь комнаты. Тот тяжело рухнул на пол, но мгновенно поднялся, его угольки-глаза пылали яростью. Палач снова кинулся на Шелби, но он его перехватил и сдавил в своих объятьях.

Мертвяк зарычал, пытаясь вырваться, но хватка демона была подобна тискам. Я воспользовалась моментом. Я не стала наносить удар. Вместо этого я опустила лезвие косы и провела им по полу, очерчивая вокруг нас с Шелби круг. Серебряный свет вспыхнул, создавая барьер.

— Он не один, — мысленно предупредил Шелби, не отпуская руку противника. — Смотри.

Из теней в углах комнаты начали выползать другие фигуры — бледные, искажённые, с голодными глазами. Те самые духи, что последовали за мной. Они сгрудились за пределами круга, шипя и протягивая к нам тощие руки.

— Его «возлюбленные», — с отвращением проворчала я. — Он собирает армию.

— Какая прелесть, — бросил Шелби, всё ещё удерживая мертвяка. Тот извивался, и из его рта лилась чёрная, вонючая жижа. — Время для уроков истории истекло, Агнета. Что будем делать?

Вариант был один. Быстро. Пока круг держался.

Пока Шелби удерживал палача, я перехватила косу и, не теряя ни секунды, начала очерчивать ею второй круг на полу. Лезвие оставляло за собой серебристый след, который светился всё ярче.

— Ты думаешь, этот круг удержит меня? — проревел мертвяк, отступая под напором Шелби. — Я старше твоих самых древних заклинаний!

— Не звезди, не такой уж ты и древний, ну может тебе пара сотен лет, но не больше, а это не круг удержания, — холодно ответила я, замыкая последний сегмент. — Это воронка. И ты прав — ты не принадлежишь этому миру. Пора вернуться туда, откуда ты пришёл и забрать с собой всех кого ты призвал и привел с собой.

Я вонзила косу в центр круга. Серебристый свет взметнулся к потолку, закручиваясь в спираль. Комната задрожала, посуда на кухне зазвенела. Мертвяк завыл, почувствовав, как его тянет в образовавшийся портал.

— Нет! — взревел он, упираясь. — Я не вернусь в ту пустоту!

— Боялся бы пустоты — не лез в чужой мир, — бросил Шелби, отступая к краю круга.

Он стоял, слегка расставив ноги, готовый в любой момент подтолкнуть непокорного духа. Я с силой провернула косу, усиливая поток. Свет стал почти невыносимым.

— Иди с миром, — прошептала я, хотя никакого мира этому существу не было обещано. — Или без. Но иди и забери их с собой, — указала я пальцем на мельтешащие тени вокруг нас.

С последним воплем мертвяка и его поданных втянуло в светящуюся спираль. Портал захлопнулся с оглушительным хлопком, оставив после себя лишь тишину и медленно оседающую на пол пыль.

Я опустила косу, тяжело дыша. Шелби неподвижно стоял на своём месте, его плечи были напряжены.

— Всё? — наконец спросил он, не поворачиваясь.

— Всё, — выдохнула я, ощущая, как адреналин отступает, сменяясь глубочайшей усталостью. — На этот раз точно всё.

— Нет моя дорогая, еще нужна печать! — проговорил он. — Быстрее!

Я схватила заранее приготовленный оберег — камень с высеченным знаком заточения — и швырнула его туда, где только что была воронка. Камень провалился в пол и исчез, словно я бросила его в воду.

В комнате воцарилась тишина. Давление спало. Свет из окна снова стал обычным, солнечным.

Я тяжело дышала, крепко сжимая в руках косу. Шелби, снова в своём обычном облике, поправлял галстук. Он выглядел, как всегда безупречно, не смотря на только, что проведенный бой, словно ничего такого в комнате и не происходило.

— Ну вот, — подмигнул он. — Справились.

— Да, — я тяжело вздохнула. — Справились. Благодарю тебя, Шелби.

— Пустяки, — он отряхнул пиджак. — В конце концов, я твоя охрана. Не могу же я позволить какой-то древней твари тебя укокошить. Испортю себе статистику. Надо было батюшку с собой прихватить, вот бы палач удивился, когда тот его кадилом огрел и святой водой окатил, — хохотнул Томас.

— Да, что-то я про него и не подумала.

— Значит, это была не его битва, — ухмыльнулся он.

Я слабо улыбнулась. Всё было кончено. По крайней мере, здесь.

Нормальности и аномальности

Мы вышли на лестничную площадку. Лена всё так же сидела на ступеньках, обняв колени, и подняла на нас испуганный взгляд.

– Всё чисто, – сказала я, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги. – Можете возвращаться. Но первые пару ночей оставляйте в комнате дочки соль по углам и вот это. – Я протянула ей запасной рябиновый амулет. - Его нужно повесить в дверном проеме.

– Спасибо вам, спасибо, – она кинулась ко мне обниматься.

Я слегка от нее отстранилась.

– Не стоит, а то мало ли что там могло за меня зацепиться, – покачала я головой.

– Да-да, я понимаю, – шмыгнула носом Лена, вытирая слезы со щек.

– Надеюсь, в ближайшие годы у вас больше никто не проявится. Однако следите за девочкой. У нее есть зачатки дара медиума. Он может с годами вырасти, а может постепенно затухнуть.

– Если что, то я могу к вам обратиться? – спросила Лена.

– Конечно, – кивнула я. – Всего вам доброго.

– И вам, - она направилась к себе в квартиру.

Шелби, тем временем, осматривал подъезд с видом эксперта.

– Здесь тоже придётся поработать, – заметил он. – Энергетический след тянется через весь стояк. Он привлечет к себе других тварей. Если не почистить, через месяц соседи начнут видеть одинаковые кошмары.

– Сделаем, – кивнула я, с трудом представляя, где взять на это силы.

Когда мы, наконец, выбрались на улицу, солнце оказалось уже высоко. Я потянулась, чувствуя, как хрустит спина.

– Ну что, – Шелби невозмутимо закурил сигарету. – Поехали, выпьем кофе? Или ты передумала?

– Поехали, – вздохнула я, открывая дверь машины.

Шелби удобно устроился на пассажирском сиденье и снисходительно посмотрел на меня. Я завела машину и тронулась, с наслаждением думая о горячем кофе, пирожном и покое. По крайней мере, до следующего звонка.

Я ловила себя на том, что взгляд сам цепляется за тени в переулках, искажая очертания фонарных столбов и мусорных баков в знакомые, угрожающие силуэты. Рука сама потянулась к переключателю радио — нужно было заполнить тишину чем-то обыденным, земным.

— Расслабься, — голос Шелби прозвучал спокойно, без привычной ехидцы.

Он смотрел в окно, выпуская струйку дыма в приоткрытую щель.

— На сегодня с тебя хватит. Остаточные явления — это нормально. Ты же не ждёшь, что твоя психика переключится с боя с древним мертвяком на выбор между эклером и наполеоном за две секунды?

Я вздохнула, снимая ногу с педали газа и сбавляя скорость. Он, как всегда, был прав.

— Просто тихо посидеть, — сказала я скорее себе, чем ему. — Без шепота из стен и скрежета металла по стеклу.

— Ну, насчёт «тихо» я не обещаю, — он повернулся ко мне, и в уголках его глаз заплясала знакомая искорка. — Потому что сейчас я буду читать тебе длинную и нравоучительную лекцию о том, как не стоит сломя голову бросаться помогать первой попавшейся светлой душе, не проверив, не заткнута ли она, как пробка, в бочку с древним дерьмом.

Я не смогла сдержать улыбку. Привычная роль, привычный ритуал. В этом был свой странный уют.

— Начинай, — сдалась я, заворачивая к знакомой кофейне. — Но только после того, как я получу свою порцию кофеина и сахара. И чтобы в твоей лекции был пункт о том, почему твоей подопечной не принесли чашку кофе прямо в эпицентр аномалии.

— Пункт семь, подпункт «б», — с деловой серьёзностью ответил он, распахивая дверь машины. — «О нецелесообразности использования демона высшего ранга в качестве курьера горячих напитков». Заносится в протокол.

— Ого, бюрократия, — рассмеялась я.

Мы вошли в кофейню, и звон колокольчика над дверью, запах свежей выпечки и обыденный гул голосов и тихая ненавязчивая музыка, наконец, отсекли остатки того леденящего ужаса, что висел в квартире Лены. Я сделала глубокий вдох.

Нашли с ним свободный столик в углу. Пока я изучала меню, пытаясь выбрать между заварным эклером и кусочком «Медовика», Шелби сидел напротив, откровенно разглядывая посетителей.

– Смотри-ка, – тихо прошипел он, едва заметно кивнув в сторону стойки. – У бариста на левом плече сидит мелкий лярвёнок. Питается кофейными испарениями и тревогой клиентов. Безвредный.

Я мельком взглянула на молодого человека, который с напряжённой улыбкой взбивал молоко. На его плече и впрямь клубилось нечто, напоминающее прозрачного, нервно подрагивающего осьминожка, который периодически менял свой цвет от темно-фиолетового до бледно-розового.

– Не отвлекай, – проворчала я, делая заказ. – Я сейчас на заслуженном отдыхе.

Когда на столе появились две большие чашки капучино и тарелка с изумительно выглядящим десертом, я на несколько минут просто сидела с закрытыми глазами, вдыхая аромат кофе и чувствуя, как тепло чашки согревает ладони. Это было простое, физическое удовольствие, которое медленно, но верно вытесняло из памяти ощущение леденящего холода и скрежет топора об камень.

– Ну, – я открыла глаза и отломила кусочек «Медовика». – Я готова. Начинай свою лекцию.

Шелби отхлебнул кофе, оставив на чашке идеальный отпечаток своих губ.

– Лекция номер один на бис, – начал он с напускной важностью. – «О последствиях непродуманного героизма, или почему нельзя доверять первому впечатлению, даже если оно в виде милой девочки с косичками». Пункт первый: контекст. Прежде чем проводить любой ритуал, особенно связанный с изгнанием или проводом души, необходимо…

Он говорил, а я слушала, заедая его слова сладким десертом. Его голос, ровный и насмешливый, был сейчас таким же успокаивающим, как и кофе. Это была наша странная нормальность. После битвы с нечистью – разбор полётов с демоном в уютной кофейне. Пока он ворчал, я могла просто быть уставшим человеком, который пьёт кофе. И это было почти так же ценно, как и победа над мертвяком и его свитой. Почти.

Я допила свой капучино, собирая остатки взбитых сливок со дна чашки, и отодвинула её.

– Ладно, профессор, – перебила я его монолог о важности предварительной диагностики общего фона. – Ты свой моральный долг выполнил. Я признаю свою вину, раскаиваюсь и обещаю в следующий раз десять раз проверить, прежде чем помогать сироткам и страждущим. Доволен?

Шелби сделал вид, что задумался, постукивая длинными пальцами по столу.

– Признание принято, но энтузиазм в голосе оставляет желать лучшего. Полагаю, требуется практическое закрепление материала. Например, заказом второго кружки кофе и, скажем, этого воздушного безе, что одиноко грустит в витрине.

Я фыркнула, но поманила официантку. Безе и правда выглядело заманчиво. Пока я делала заказ, Шелби снова уставился куда-то через мое плечо. На сей раз его взгляд был чуть более сосредоточенным, чем на безвредного лярвенка.

– Что? – спросила я, не поворачиваясь. – Там другой бариста обзавелся уже целым выводком или бесы танцуют кан-кан?

– Нет, – ответил он без своей обычной шутливости. – Человек. У выхода. Смотрит на тебя. Довольно пристально.

Я медленно, будто случайно, обернулась, делая вид, что ищу взглядом официантку. У двери, прислонившись к стене, стоял мужчина в длинном пальто, не по сезону. Он не смотрел прямо на меня, его взгляд был рассеянным, но я почувствовала легкое, почти неосязаемое давление. Не враждебное. Скорее... оценивающее.

– Чувствуешь? – тихо спросил Шелби.

– Ага, – кивнула я, возвращаясь к своему кофе. – Чувствую. Не наш клиент, да?

– Нет, – демон покачал головой. – Не наш. Но и не простой прохожий. Тянет от него так интересно: старыми книгами и пеплом.

– Дай ему в нос, чтобы не сканировал просто так. Мне не нравится, когда меня щупают.

Мужчина вдруг прямо посмотрел на меня. Его глаза были странного, почти прозрачного серого цвета. Он не улыбнулся, не кивнул, просто встретил мой взгляд на пару секунд, а затем развернулся и вышел из кофейни.

– Ну вот, – вздохнула я. – И снова ты со своим даром предвидения. Только-только уселись...

– Не драматизируй, – отозвался Шелби, но его глаза были еще прикованы к закрытой двери. – Пока это просто любопытный взгляд. Может, коллега по цеху. Может, просто чудак. Но... – он наконец перевел взгляд на меня, и в его глазах снова заплясали искорки, – на всякий случай, можешь начать мысленно составлять список своих грехов. На случай, если ему понадобится именно твоя душа. Это всегда экономит время.

– Не смешно, - я бросила в него бумажной салфеткой.

Он ловко увернулся. Нормальность, пусть и странная, была восстановлена. Но где-то на задворках сознания уже зашевелился неприятный, знакомый червячок беспокойства. До следующего звонка, похоже, покой все-таки не доживет.