Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 13

Глава 1-2

Бабушкины байки

Полетели дни за днями. Артефакты, добытые нечестным методом (хотя кое-кто утверждал обратное), были убраны сначала в коробку с разными защитными рунными знаками, а затем в шкаф в потайной комнате. Туда же отправился осколок от зеркала и пепел от него — тоже в защитном мешочке. Всё это было записано в тетрадь, и каждому экспонату присвоен номер. Вот я всё удивлялась на таких педантичных людей, у которых всё по порядку, а теперь сама стала такая.

Кстати, я нашла Алесины записи, в которых имелись все сведения о каждом артефакте, заключённом в потайной комнате. Я пару дней увлечённо читала их, как какую-то художественную книгу с ужастиками. Конечно, «милую» коллекцию она собрала на чердаке. Прошла по комнате, обновила защиту, посмотрела на экспонаты через стекло — брать их в руки побоялась.

Настя с отцом похоронили Ингу на кладбище Мары. Памятник для неё был убран на склад до нужного времени, а пока на её могиле красовался деревянный крест. Мара так и не захотела мне ничего рассказывать про последние минуты жизни ведьмы, однако об этом с превеликим удовольствием сообщил Шелби. Я восхитилась и одновременно ужаснулась тому, что произошло, но и осуждать подругу не стала — в такой ситуации, скорее всего, я поступила бы так же.

Какое-то время всё было тихо: дети выздоровели, я тоже. Мама находилась в унынии, но в целом оно быстро проходило, когда к ней приезжал её милый друг.

Матрёна продолжала писательствовать и гадать. Мы с ней периодически виделись, но таких посиделок, как раньше, у нас уже не было. Бабушка находилась в своём виртуальном мире и погружалась туда всё больше и больше, а я ей особо и не мешала. Она пару раз пыталась сделать селфи со мной, чтобы выложить в свой бложик, но я запретила ей это делать.

— Ну и пожалуйста, — хмыкнула она. — А я на старости лет хочу немного славы.

— Ага, до этого у тебя её не было, — хмыкнула я.

— До этого было сарафанное радио, — усмехнулась она. — И оно мне особо не нравилось.

— А с чем приходили? — поинтересовалась я.

— Да с разным, — пожала бабушка плечами. — С детками приходили маленькими: сглаз, испуг да порчу с них снимала. Грыжи разные лечила. Так интересно: приносит ребятёнка, а у него на пузике такая шишка торчит — не прямо в натуре, а в энергетическом теле. Торчит и обо всё задевает, ну и через неё свою энергию отдаёт, здоровье окружающим. Не понимает ничего и плачет, и всё больше во все стороны разбрасывает её. Ты в неё пальцем ткнёшь, аккуратно заправишь, ниточкой перевяжешь, чтобы не пучилась, и всё — и дитёнок больше не болеет и не плачет.

— А откуда такая грыжа вылезает? — спросила я.

— Так разные старшие родственники её провоцируют — кто случайно, а кто специально. Детки-то, пока маленькие, они видят сущность человеческую. Если что-то не так, пытаются предупредить, кричат, а взрослые его не понимают и не слышат.

Бабушка Матрёна прикурила трубку, выпустила сизый дымок и продолжила:

— Грыжа энергетическая — она как дыра в ауре. Ребёнок её чует, а взрослые — нет. Вот принесли мне как-то мальчонку, Стёпкой звали. Кричит без передыху, живот — будто надут, синий. А мать шепчет: «Свекровь над ним стояла, бормотала что-то, а он после этого орать начал. Я его к врачу носила, а она сказала, что нужно мне нормально питаться, дескать, у меня молоко жирное».

Я пальцем провела по пузу — а там холодный узел, будто червяк под кожей. Это «родовая грыжа» — когда старшие завистью или злобой на детей давят.

— Как же ты её убрала? — спросила я, ёжась.

— Ниткой шерстяной обвела, да заговором:

«Шишка, шишка, не расти,

На внучонка не гляди.

Кто тебя завязал —

Сам в узел попал!»

А потом иголкой тупой (чтоб не проткнуть!) поддела — и как будто воздух выпустила. Стёпка сразу уснул, а наутро живот — ровный.

— А если… нарочно сделано?

Бабка Матрёна хмыкнула и выдохнула клуб дыма.

— Как-то принесла одна мамаша тряпичную куклу. У неё ребёнок ночами скрипел зубами, да так, что кровь на подушке, да орал круглосуточно. Я куклу разобрала — а внутри волосы седые да ногти. Это свекровь порчу навела, чтоб дитя не жило.

— И что стало с той свекровью?

— Зубы повыпадали и волосы все вылезли, — усмехнулась Матрена. — Как в куклу воткнули ржавые булавки с определённым оговором, так и ей обратно всё вернулось. Как говорится, вывернуло мехом наружу.

За окном ветер завыл, а старая знахарка вдруг понизила голос:

— Но самые страшные грыжи — от мёртвых. Бывает, покойник не отпускает дитя — и у того пупок чернеет. Тогда ночью на погост приходится идти и там обряд проводить.

— И на погост ходила? — удивилась я.

— А как же, — кивнула Матрёна. — Чего только делать не приходилось.

Бабка Матрёна задумчиво постучала трубкой об пепельницу, и угольки рассыпались, как красные глаза в темноте.

— То-то вот, — начала она, прищурившись. — Была у нас в деревне девка Настя. Родила сына, да сама в тот же день померла. А ребёночек — живёт, но не живёт. Кожа синяя, пупок чёрный, будто уголь, и всё холодный, как погребная ступень.

Принесли его ко мне. Я руки навела — а от младенца запах сырой земли.

— Это покойница мать за ним тянется, — говорю.

Родня перекрестилась, а бабка Настина завыла: «Она же его любила! Как же так?»

— Любила-то любила, — ответила я, — Да душой не отпускает. Хотя, ну как она могла его любить, если не знала его совсем. Мертвяки разные бывают: может, и обозлилась, что померла из-за него, а может, напугалась, что ему без неё плохо будет.

В полнолуние пошла на погост. Взяла с собой:

— Клубок красных ниток (чтобы путь мёртвой перекрыть).

— Горсть мака (чтоб сон навеять).

— Нож с чёрной ручкой (чтобы нить между мирами перерезать).

У могилы Насти земля была рыхлая. Поставила свечу, обвела могилу ниткой, да шёпотом:

«Насть, дитятко твоё жить будет,

А тебе — свой черёд.

Не тяни его за подол,

Не зови в хоровод.

Вот тебе маку зерно —

Спи, матушка, темно».

И вот страшно-то было… Ветер стих, и из-под земли пальцы белые показались — хватают нитку! Я ножом — чух! — и перерезала. Матрёна рубанула рукой по воздуху, показывая, как это произошло, и продолжила:

— Нитка порвалась с хрустом, будто кость ломали. А из могилы вздох прошёл — горький-прегорький… Аж жалко девчину стало: не пожила толком, дитёнка своего не увидала.

Наутро младенчик такой хорошенький стал, розовенький, как поросёночек, а на могиле Насти мак пророс — алый, как кровь.

Бабка Матрёна допила чай и добавила:

— Вот только… Через год та бабка, что выла, померла. Нашли её на той могиле — сидит, будто дочку обнимает, а в руках — кукла тряпичная…

— Ужас какой. А старуха почему померла? — спросила я.

— Да я откуда знаю, — пожала плечами бабушка. — Может, от горя, а может, Настя её с собой забрала, а может, она и была виновата в её смерти.

— Вот же страсти какие. Я думала, что с детками проще всего было работать: вылили испуг, выгрызли грыжу, откатали яичком — и всё.

— Когда легко, а когда и вот так бывало. Всегда по-разному.

Бабка Матрёна вдруг замерла, её глаза стали мутными, будто затянутыми пеленой. Лампочка под потолком замигала, а по стенам побежали тени.

— Я бы не сказала, что проще, — хмыкнула она, и голос её стал каким-то чужим. — Ты думаешь, детские души — это просто? Они же, как свечи на ветру: чуть сильнее подул — и пламя погасло. Однажды привели мне девочку. Лизонька. Три года от роду.

Она медленно провела морщинистой рукой по столу, собирая в ладонь невидимые крошки.

— Глаза — как блюдца, а в них… пустота. Мать причитает: «Спит плохо, всё в углу сидит, с кем-то разговаривает». Я взяла ребёнка за руку — а она ледяная. И знаешь, что я увидела?

Я невольно подалась вперёд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— На её плечике — синяк. В форме пальцев. Взрослой руки.

Матрёна сделала ещё один глоток немного остывшего чая. Коловерша всё это время сидел на спинке стула и внимательно слушал. Как только бабушка сказала про синяк, так он сразу ужаснулся и прикрыл маленькой лапкой рот.

— Это не живой её трогал. Бабка мужнина или мать — не помню точно, — год как в земле лежала. А перед смертью клялась, что не отдаст внучку «этой шлюхе» — про невестку, значит.

В комнате вдруг стало заметно холоднее. За окном завыл ветер, хотя минуту назад стояла мёртвая тишина. Коловерша громко отхлебнул чай из блюдца.

— Я могилу ту нашла. Земля — вся взрытая, будто кто-то выбирался или копался. Позвала местных могильщиков. Мы-то грешным делом решили, что кто-то гробы ворует — ходила тогда такая байка. В общем, выкопали: крышка вся разбита, словно по ней молотом стучали. И знаешь, что в гробу нашли? Куклу. Из волос Лизкиных сплетённую. А во рту у покойницы — локон детский.

— Правда что ли? — я на неё с недоверием посмотрела.

— Правда-правда, — закивала она.

— И вот так просто вырыли? — с сомнением спросила я.

— Тогда к этому по-другому относились, верили во многое, ну и действительно были такие банды, которые мародёрством промышляли.

— Да уж, — покачала я головой. — А девочку-то вылечила?

— Да, девочку от мертвяка избавила, — кивнула бабушка Матрёна. — Так что не говори мне про «проще». Детская душа — она как лакомый кусочек для тёмных сил. И для… других вещей тоже.

Да уж, проведала бабушку Матрёну, наслушалась всяких жутких интересных историй.

Новая работа

Новогодняя сосна у нас еще стояла, решили до весны ее не убирать. Сняли по дому только некоторые украшения, да выкинули ветки, которые начали осыпаться. По утрам я, как обычно, делала расклады людям по «Ватсапу» или «Зуму». Садилась за стол, настраивала камеру и начинала работать.

Как-то в очередной раз делала расклад, перевела взгляд на шкафы, которые закрывали дверь в потайную комнату, и задумалась о том, как бедной Катерине придется со всем этим разбираться после моей смерти. Руки сами собой выкладывали карты на стол. Как только я зависла в своих мыслях, так тут же у меня захлопнулась крышка ноутбука.

— Агнета, это не профессионально, — выругался тот, кто захлопнул мне ноут.

Передо мной стоял Шелби в вишневом галстуке и блестящем сером костюме из двухтысячных.

— У бывшего тоже был такой костюм, когда мы женились, — заметила я, — последний писк моды был. Кстати, где-то у мамы висит мое свадебное платье. Я его так и не выкинула. А ты зачем так сделал? У меня сеанс, я с человеком работаю.

— Ты сейчас сама с собой работаешь, а не с человеком. Карты на данный момент отвечают на твой вопрос, а не на вопрос клиентки.

— Не может быть такого, — помотала я головой.

— Сама посмотри, — кивнул он на карты.

Я глянула, и перед глазами поплыли другие картинки, и там совершенно не было даже намека на клиентку.

— Да, ты прав, — согласилась я с ним.

— Будь внимательна, люди же на тебя рассчитывают.

— Лучше бы они на себя рассчитывали, — проворчала я, собирая со стола карты.

— И ты тогда лишишься работы, — резонно заметил Шелби.

— И не я одна, у нас многие останутся без работы, — хмыкнула я. — Психологи всякие, коучи и прочие граждане.

Взяла в руки телефон и стала набирать сообщение клиентке: «Вырубили свет. Сейчас попробую подключиться по-другому».

— Хорошо, жду, — ответила она мне.

Перетасовала колоду, настроилась на сеанс, подключилась и стала делать расклад, уже не отвлекаясь на посторонние мысли. Карты легли ровно, энергия текла спокойно. Как только сеанс закончился, так у меня сразу раздался телефонный звонок. Посмотрела на экран — звонил Валера, тот самый следователь.

— Привет, — откликнулась я, откинувшись в кресле.

— Привет, Агнета, — голос следователя звучал чуть напряженно.

— Что-то случилось? — я покрутила карту в руках и положила ее в общую стопку.

— У меня к тебе деликатная просьба.

— Опять покойники одолели?

— Нет. Надо поговорить с одной моей знакомой.

— Я помню, как я поговорила с одной твоей родственницей, — хмыкнула я. — Кстати, как там Ольга?

— Она замуж вышла за дальнобойщика, — рассмеялся Валера, — как раз после общения с тобой познакомилась.

— С таким характером и кто-то на нее позарился, — я покачала головой.

— Кстати, характер у нее стал лучше. Хорошо ты с ними тогда поработала. У обеих родственниц жизнь наладилась.

Шелби, который присутствовал при телефонном разговоре, улыбнулся во всю пасть. Вот умеет он доходчиво объяснять с первого раза и исправлять гадкие характеры за один сеанс.

— Так что там с этой твоей знакомой? — спросила я Валеру. — Замуж не может выйти, от мужа отбиться или, наоборот, дяденька какой понравился?

— Черная полоса у нее, ну не совсем прямо черная, скорее серая. Одни сплошные неприятности, ко всему добавилась еще и апатия.

— Ну не всегда же на небе солнышко светит, иногда ночь наступает, а солнышко за тучки уходит. Бывает и такое, — вздохнула я, — А с апатией надо к доктору. Сейчас все это прекрасно диагностируется и лечится, — ответила я.

— Да это понятно, к доктору она уже сходила, порцию цветных пилюль получила, неприятности никуда не делись, апатия цветет бурным цветом и пахнет.

— Ты думаешь, это по моей части? — я перевела взгляд на Шелби, который лениво зевнул.

— Если даже не по твоей, поговори с ней, а? Пока тетка в окно не вышла. Ты же умеешь мозги вправлять.

— Ну так, — пожала я плечами.

— Вот и отлично. Когда она к тебе может приехать? И сколько тебе за работу перевести? Я сейчас тебе на карту нужную сумму скину.

— Сколько сейчас психологи за час работы берут?

— Понял, сейчас скину, — ответил он, — Так, когда и во сколько ей можно к тебе приехать?

— Завтра сможет? Во второй половине дня, желательно к трем.

— Сможет. Ее уволили, так что отпрашиваться ни у кого не надо. А ты ее встретить сможешь? У нее машина на ремонте, так что приедет на автобусе.

— Дай ей мой номер телефона. Как к деревне станет подъезжать, так пусть мне звякнет.

— Ого, даже так, — удивился Валера.

— А чего ты удивляешься? — спросила я.

— Так вечно тебя уговаривать надо, а тут ты так просто и легко согласилась.

— Наверно, у меня сегодня настроение хорошее, — хмыкнула я.

— Заметно, не язвишь, — хохотнул он.

— Сейчас ты у меня договоришься, — проворчала я беззлобно, — Ты ее завтра сам заберешь или как?

— Да я вроде не планировал никуда вечером ехать, тем более ты же знаешь, у меня работа ненормированная.

— Муж за ней приедет?

— У них сейчас сложности в отношении с мужем.

— Прямо полная жо… жизненная ситуация, — задумчиво проговорила я.

— Я же говорю — полоса серая.

— Тогда скажи ей, чтобы с собой взяла сменную одежду, белье, полотенце. Утром тогда на автобусе от меня поедет. И да, если она приедет ко мне на автобусе, то это где-то в четыре-пять, точно не знаю его расписание, давно не ездила. Если не сможет, не захочет, форс-мажор, то пусть отзвонится, чтобы я ее не ждала.

— Спасибо тебе, Агнета.

— Ага. Надеюсь, у этой характер не такой, как у Ольги.

— Нет, она мировая баба, ну вот свалились на ее голову все неприятности. Вроде ничего страшного, но все разом, — вздохнул Валера. — Жалко ее очень.

— Ну вот и посмотрим, что и как.

Мы еще немного с ним поговорили о наших близких.

— Ладно, Агнета, мне пора, надо работать. Спасибо тебе еще раз за то, что не отказала.

— Пока не за что. Пока-пока.

Я сбросила звонок и посмотрела на Шелби.

— Что?

— Ты так быстро согласилась ее посмотреть, — удивленно сказал он.

— Мне просто скучно, — вздохнула я, перетасовывая колоду.

— Ого, ты начинаешь подсаживаться на это все, — рассмеялся он.

— Я бы так не сказала, — покачала я головой и убрала колоду в стол, достав другую. — Просто иногда хочется живого человеческого общения.

— Угу. Давно ты никого не принимала в своей летней кухне.

— Ну да, как тогда мне эта хтонь разнесла кухню, всадив в ногу осколок, так и не принимала. Интересно, что там с той дамочкой сейчас происходит.

Я отложила колоду карт в сторону, пододвинула к себе ноутбук и в поиске набрала ее имя.

— Смотри-ка, новые видюшки она записывать начала, — сказала я с удивлением.

Шелби, лениво развалившийся на кресле, лишь презрительно фыркнул.

— Да это, наверно, из старого архива, — не поверил он мне.

— Да нет же, это новое, посмотри сам. Выглядит она, конечно, фиговенько, но вещает весьма бодро.

Перевернула устройство в его сторону. Шелби нехотя подошел, его тень легла на клавиатуру.

— Точно, — кивнул он. — А еще на ней защита стоит, и кто-то ее почистил.

— Ты это видишь? — удивилась я.

Я развернула ноутбук к себе, пристально вглядываясь в экран. Пальцы снова забегали по тачпаду, увеличивая изображение.

— Да ты сама присмотрись.

— Точно! — воскликнула я. — Значит, кто-то взялся за нее.

Я закусила нижнюю губу, продолжая изучать экран, будто пытаясь разглядеть в пикселях что-то большее, чем было видно на первый взгляд.

— Ты знаешь, а я даже рада, что у нее все потихоньку налаживается, — улыбнулась я. — Ладно, не буду наступать на старые грабли и сделаю расклад на новую пациентку. Хотя я думаю, что там не по моей части.

— Ты разложи и посмотри, — кивнул Шелби.

Я раскинула карты по привычному раскладу, пальцы скользили уверенно, будто сами знали, куда ляжет каждая. Первая карта упала с легким шуршанием — Пятерка Мечей.

— Ох, — вырвалось у меня. — Ну что ж, конфликты, поражение… Ничего удивительного, если у нее «серая полоса».

Шелби повернулся, наблюдая за раскладом. Вторая карта — Башня.

— Вот и неприятности, — проворчала я. — Все рушится, стабильности ноль.

Третья карта легла крестом — Девятка Кубков.

— Странно… — нахмурилась я. — Вроде бы удовлетворение, исполнение желаний, но в таком окружении?

Шелби фыркнул:

— Может, она просто в иллюзиях сидит?

— Возможно, — согласилась я. — Но вот четвертая…

Рыцарь Пентаклей упал в позицию «ближайшее будущее».

— О, — я прищурилась. — Кто-то стабильный появится. Или, может, она сама начнет потихоньку выкарабкиваться.

Последней легла Звезда — в позицию исхода.

Я откинулась на спинку стула, задумчиво постукивая ногтем по столу.

— Ну что, Шелби, как думаешь?

Он лениво потянулся, зевнул и ответил:

— Вроде ничего смертельного. Разруха, потом кто-то поможет, а в итоге — надежда.

— Да уж, — вздохнула я. — Не самый плохой вариант. Но вот что интересно… — Я ткнула пальцем в Рыцаря Пентаклей. — Кто этот «кто-то»?

Шелби лишь усмехнулся:

— Может, тот, кто ей помогает в трудную минуту?

Я замерла, потом резко схватила телефон.

— Валере надо сказать, чтобы он передал ей — пусть берет с собой не только сменку, но и… что-нибудь, связанное с деньгами. Документы, наличку, карты.

— Думаешь, это важно?

— Не знаю. Но Рыцарь Пентаклей — он не просто так появляется.

Шелби хмыкнул, а я уже набирала сообщение. Завтрашний визит обещал быть куда интереснее, чем я думала.

Глава 3-4

Сплошные неприятности

Проверила летнюю кухню, затопила печку. Воздух пахнул дымом, старым деревом и чем-то еще травяным. На всякий случай прошлась тряпкой по углам, провела ладонью по столу, смахнув пыль, заглянула под диван — чисто. Прибралась, заодно почистила помещение на всякий случай и осмотрелась.

— Ты тут прямо всё выскребла, — поморщился Шелби, появившись рядом со мной.

Прислонился к косяку, скрестив руки, и окинул взглядом вымытые до блеска полы.

— Вот ты знаешь, я тогда такой шок и страх испытала, как сюда зашла, так опять меня накрыло, - возмущенно сказала я.

— Ты шок и страх испытала уже после, так сказать, по факту, — хмыкнул он, устраиваясь на диване, — когда это чудовище появилось, ты весьма бойко держалась, еще и отбивалась от него.

— Ага, вот этой кочергой, — рассмеялась я, — и сколько я тут соли высыпала — можно было несколько десятков килограмм огурцов засолить.

— Там земля под полом вся просолилась уже, — кивнул он.

Из-под пола донесся скрип. Я замерла, сжала покрепче в руке совок для печки. Шелби вздохнул и постучал каблуком по доске.

— Успокойся, это мыши. Или дом оседает. Или дерево скрипит, такое бывает. Или наше воображение.

— Или еще какая-нибудь фигня, — буркнула я, но всё же опустила совок.

Шелби ухмыльнулся:

— Если бы оно вернулось, то мы бы уже об этом знали и порвали его, как Тузик грелку.

Я фыркнула. Он был прав — та история осталась в прошлом. Хотя иногда нога мне о ней напоминает. Но сейчас в летней кухне пахло не страхом, а травами и свежим воздухом (я открыла новые окна для проветривания).

— Кстати о гостье, — Шелби задумчиво посмотрел в окно, — ты готова принять нового человека?

— Что за странные вопросы? — удивилась я. — Ты что-то знаешь или решил меня напугать?

— Ну-у-у, — протянул он.

— Говори же, — я пихнула его в бок.

Он нахмурился, а потом рассмеялся.

— Вот балбес, — вздохнула я, — и зачем так надо было делать?

— Ты так смешно напряглась, — продолжил он смеяться.

— Ума нет-нет, а потом опять раз и снова нет, — проворчала я и улыбнулась.

Летняя кухня наконец-то стала опять моим приемным кабинетом — местом для чая, историй, ритуалов и странных клиентов.

Женщина написала мне с утра, чтобы уточнить мой адрес.

— Здравствуйте, я Алёна, мне вас Валера посоветовал. Когда я могу к вам приехать? — спросила она.

— Доброго утра. Меня зовут Агнета. Приезжайте сегодня. Вы на автобусе?

— Да, к сожалению, теперь мне придется ездить на автобусах.

— Тогда я жду вас дневным автобусом.

Я снова повторила ей про смену белья и полотенце.

— Ох. Я как-то не планировала у вас ночевать, - ответила она и поставила грустный смайлик.

— У нас, к сожалению, так ходит автобус. Или приезжайте завтра утренним, а после обеда поедете к себе.

— Нет, приеду сегодня, а то за ночь всю решимость растеряю, - ответила она, - Оставлю детей у мамы и приеду.

— Договорились.

Скинула ей свой адрес и отправилась заниматься своими делами. В летней кухне к назначенному времени поставила чайник, отнесла туда всякие вкусные вещи. Однако мне никто не позвонил. Я набрала ее номер, но оказалось, что абонент не абонент и находится вне зоны действия сети.

— И вроде метели нет, — пробормотала я, набирая ей сообщение, — может, у нее батарейка села или деньги на телефоне закончились?

Не стала заранее плохо думать о человеке, оделась потеплее и направилась на остановку. Не успела я далеко уйти, как увидала, что мне навстречу идет Исмаил и ведет с собой какую-то растрепанную и расстроенную женщину.

— Агнета! — Исмаил помахал рукой, его густая борода растрепалась на ветру. — Твоя гостья, кажется, немного заблудилась.

Женщина рядом с ним выглядела так, будто прошла через все круги ада, а не просто проехала на автобусе. Волосы всклокочены, тушь размазана, а в глазах — смесь паники и облегчения.

— Вы… Агнета? — тихо спросила она, сжимая в руках потрёпанную сумку.

— Ну, если вы Алёна, то да, — кивнула я, оглядывая её с головы до ног. — Идемте в дом. Вы, наверно, замёрзли?

— Да, очень. Автобус сломался и не довёз нас до деревни. Я пыталась до вас дозвониться, а связь здесь не ловит. Завернула куда-то не туда. Ладно хоть вот мужчина встретился, вывел меня к деревне, — она вытерла красной ладонью набежавшую слезу, — ещё и варежки потеряла.

Нижняя губа у нее задрожала, и из глаз хлынули слезы.

— Ну-ну, дорогая, не стоит плакать, всё уже хорошо, — попыталась я ее подбодрить, — сейчас чай с вами горяченький попьём, пирожки поедим.

— Не надо плакать, — похлопал слегка ее по плечу Исмаил, — мы же с вами вышли, и всё нормально теперь будет. Вот Агнета, вон дом.

— Спасибо вам огромное, — всхлипывала она.

Исмаила я поблагодарила и отпустила. Подхватила Алену под руку и повела к калитке. Завела ее в небольшой коридорчик перед летней кухней и предложила снять верхнюю одежду.

— Да-да, сейчас, — закивала она, вытирая слезы со щек.

Она стащила с себя пуховик, вытащила из пакета тапки и кинула их на пол, быстро сняла сапоги и переобулась.

— Проходите, — открыла я дверь в летнюю кухню.

— Здесь у вас тепло, — вошла Алёна и стала озираться в разные стороны.

— Присаживайтесь. Если нужно умыться и помыть руки, то вон там стоит умывальник, — кивнула я в угол.

— Спасибо вам.

Она направилась к умывальнику.

— Ох, — Алёна посмотрела на себя в зеркало, — выгляжу ужасно. Представляю, какое впечатление я на вас произвела.

— Не переживайте, я всё понимаю. Чай?

— Да, спасибо, — снова поблагодарила она.

— Травяные чаи пьёте? С мёдом?

— Да-да.

Я налила в кружку ароматный чай с мятой и липой, добавила ложку мёда. Алёна взяла чашку обеими руками, будто боясь уронить, и сделала маленький глоток.

— Осторожно, горячо, — предупредила я, наблюдая, как её пальцы слегка дрожат.

— Я так замёрзла, что ничего не чувствую, — ответила она.

— Напугались?

— Очень. Я про детей подумала, и мне стало страшно. Как они там без меня будут. Простите, что я разрыдалась.

— С перепугу и не такое может случиться, — попыталась ее успокоить.

— У вас тут так хорошо, уютно и тепло, - Алена стала озираться и все рассматривать.

— Да, мне тоже очень нравится, — улыбнулась я, — угощайтесь, вот пирожки, а вот печенье, варенье. Если хотите есть, то могу принести борщ.

— Я, пожалуй, возьму пирожок. Вы знаете, я даже готовить плохо стала. Я то пересолю, то переперчу, то у меня сгорит, а то сырым получается, — вздохнула она. — У меня даже покупные пельмени развариваются, а яичница сгорает за минуту. Я раньше очень вкусно готовила, это не то что я сама себя хвалю, реально вкусно. Мне даже всякие блюда заказывали, когда я в декрете сидела. Такая хорошая подработка была. А тут с работы уволили, и готовить я то ли разучилась, то ли мозги стали плохо работать со всеми этими проблемами. Честно, сил уже моих нет всё это преодолевать. Вы, Агнета, простите, что я вам всё это рассказываю.

— Так вы за этим ко мне и пришли, чтобы всё мне рассказать.

— И вы не будете мне говорить, что я сама виновата?

— Нет, — помотала я головой, — вы в этом не виноваты.

Алёна откусила кусочек пирожка, и вдруг слёзы снова потекли по её щекам. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони, смущённо икнув.

— Вот опять. Как дура.

— Слёзы — это нормально, — я подвинула к ней коробку бумажных салфеток. — Особенно когда долго держишь всё в себе.

Она кивнула, шумно высморкалась и сделала ещё один глоток чая.

— Простите, — вздохнула она, — просто столько всего на меня навалилось в последнее время. Каждый день какие-то неприятности и мелкие, и крупные, и даже вот до вас сегодня я не смогла нормально доехать.

Я решила пока не всматриваться в нее, а дать гостье возможность выговориться.

Я сама во всем виновата

Алёна откусила еще немного от пирожка.

— Вы меня простите, я так есть хочу. Я сегодня и не обедала. Пока детей отвезла к бабушке, пока туда-сюда, и вот уже надо бежать на автобус, — она отхлебнула громко чай. — Ой, простите.

— Да что же вы всё время извиняетесь, — поморщилась я. — Вы ничего такого плохого не делаете. Ешьте спокойно, не торопитесь и не извиняйтесь.

— Мне муж говорит, что я ем, как свинья.

Я с удивлением на нее посмотрела.

— Нет-нет, он у меня хороший, но вот в последнее время я действительно стала есть неаккуратно.

— Как маленький ребенок, — улыбнулась я.

— Ну нет, не настолько, — она рассмеялась, и кусочек пирожка вылетел у нее изо рта и упал ко мне в чашку с чаем.

— Ой, простите, — она покраснела.

— Какой оригинальный презент, — улыбнулась я, вылавливая пирожок из чая.

— Ну вот видите, — вздохнула она смущенно.

Прошка сидел на спинке дивана и внимательно рассматривал гостью. Когда я выловила размокший кусочек из чашки, он спрыгнул и потребовал его отдать ему.

— Держи, милый друг, — протянула я Прошке кусочек пирожка, и он с радостью схватил его зубами, утащив в угол.

Алёна смотрела на кота с облегчением.

— Хоть кто-то оценил мой подарок, — пошутила она, но в глазах всё ещё читалась неловкость.

— Ну хватит переживать, — махнула я рукой. — Чай можно налить новый, а вот такие забавные моменты запоминаются надолго.

Она снова рассмеялась, на этот раз уже свободнее.

— Спасибо, что не осуждаете. Дома я постоянно чувствую, что всё делаю не так: то ем неаккуратно, то говорю громко, то слишком быстро хожу…

Улыбка сразу слетела с ее лица, и она посмотрела в окно.

— Я так от этого всего устала, — вздохнула Алёна. — Мне порой кажется, что на меня навалилась бетонная плита и давит, давит сверху.

— Когда это все началось? — спросила я.

— Не знаю, — пожала она плечами.

Я вылила из стакана испорченный чай, налила новый и предложила обновить чашку Алене.

— Нет, спасибо, у меня еще есть. Вкусный у вас чай, — кивнула она. — Я не могу вспомнить тот момент, когда все началось. Может, тогда, когда я потеряла свой телефон, а может, когда порвала колготки на работе, а может, со сломанной кофеварки. Сначала это были какие-то мелочи — опоздание на работу, ушедший из-под носа автобус, потерянные на проезд деньги. А потом неприятности стали расти — потерянные на работе документы, разбитые и исчезнувшие телефоны, стычки с коллегами, выговор от шефа.

— То есть все началось с работы? — уточнила я.

— Да нет, конечно, и дома были мелкие неприятности — разбила кружку, постирала белую рубашку сына с красным полотенцем, и как я его там не заметила, ума не приложу, спалила кастрюлю. Я практически всю посуду пожгла, в смысле ту, что ставят на плиту. Я даже ухитрилась спалить электрический чайник.

— Тоже на плиту поставили?

— Угу. Представляете, какая я стала рассеянная. Мне тогда так страшно стало, что я могла спалить весь дом, но благо все обошлось. На меня так муж орал — жуть, как только он меня не обзывал. Но в целом он был прав, и он сильно напугался.

— А вы? — спросила я.

— И я тоже, — кивнула Алёна. — Я тогда побежала по врачам голову проверять. Решила, что у меня началась ранняя деменция или еще какое-то психическое заболевание.

— Но врачи сказали, что у вас все в порядке.

— Совершенно верно, не совсем, конечно, все, выписали успокоительное и посоветовали немного отдохнуть, — отпила немного чая из чашки.

Алёна поставила чашку на стол, и её пальцы слегка дрожали.

— Я взяла отпуск на работе. Думала, отдохну, приду в себя. Но вместо этого дома началось то же самое. То я забываю выключить воду, то оставляю ключи в двери, то падаю на ровном месте, — Она сжала ладони в кулаки. — А муж… Он ведь правда хороший. Просто он не понимает. Говорит: «Соберись, тряпка! Ты же взрослая женщина, а ведешь себя как растяпа!» И я пытаюсь, честное слово, пытаюсь. Но чем больше стараюсь, тем хуже получается.

Я молча протянула ей печенье. Она машинально взяла, разломила пополам, но есть не стала.

— А потом, — голос её стал тише, — я начала забывать слова. Стою, смотрю на чайник и не могу вспомнить, как он называется. Или вдруг в разговоре замру — и всё, мысль улетела. Муж смеётся: «Ну ты даёшь, Алька, совсем крыша поехала!» А мне не до смеха. Мне страшно.

Прошка, словно почувствовав её напряжение, подошёл и ткнулся мордой в её ладонь. Алёна автоматически почесала ему за ухом, и уголки её губ дрогнули.

— У тебя не крыша поехала, — твёрдо сказала я. — Ты просто истощена. Не физически, а… внутри. Когда последний раз ты делала что-то просто для себя? Не для мужа, не для детей, не для работы — для себя?

Она подняла на меня глаза, будто вопрос её ошеломил.

— Я… не помню.

— Вот и ответ. Ты — как перегоревшая лампочка. Вроде и целая, а света уже не даёт.

Алёна вдруг резко вдохнула, и её глаза наполнились слезами.

— Боже, как же это точно. Я будто бегу по кругу, и нет выхода.

— Выход есть, — я налила ей свежего чая. — Но для начала перестань извиняться. За еду, за разбитые кружки, за забытые слова. Ты не виновата в том, что тебе плохо.

Она вытерла ладонью щёку и вдруг фыркнула:

— Даже за то, что уронила пирожок вам в чай?

— Особенно за это, — рассмеялась я.

Прошка, воспользовавшись моментом, стащил со стола печенье. Но в этот раз я его не ругала.

— Я так поняла, что муж тебя не поддерживает? — спросила я.

— Поддерживал раньше, а потом тоже устал от всего этого. К тому же у него тоже начались неприятности. Он решил открыть свое дело, долго к этому готовился, всё изучал, потом все же решился. Нет, он не сидел на диване и не рассказывал, как все будет замечательно, и первое время даже не позволял себе уйти с работы, занимался всем этим после нее. У него руки золотые, он из любого дерева может конфетку сделать, в прямом и переносном смысле. Мы сделали огромное количество фотографий, разместили карточки товаров и вложились в рекламу. Не много, правда, но и этого хватило, чтобы дело пошло. Появились заказы, уже надо было выбирать — ходить на работу или продолжить свое дело. Он уволился, и все пошло как по маслу. Нам даже удалось сократить количество платежей по ипотеке, то есть стало хватать на все и даже оставаться. Мы запустили линейку расписной мебели — я неплохо рисую, да и шаблоны никто не отменял. А потом началась какая-то черная полоса. Я испортила несколько комодов и столов. Илья перестал меня пускать к росписи, а потом вообще убрал этот товар из каталога. И в один момент заказы закончились, раз — и все, словно магазин стал невидимкой.

Алёна замолчала, её пальцы нервно теребили край салфетки.

— И что же случилось потом? — спросила я, подливая ей чай.

— Потом... — она вздохнула. — Илья стал злее. Говорил, что я всё испортила, что если бы не мои ошибки, всё могло бы быть иначе. А потом... — её голос дрогнул, — он начал винить меня во всём. Даже в том, что заказы пропали. Говорил, что я «напустила дурную энергию» на его дело, сглазила.

Прошка, словно чувствуя её боль, запрыгнул к ней на колени и уткнулся мордой в её руку. Алёна машинально провела пальцами по его шерсти.

— А ты? Ты действительно веришь, что это твоя вина?

Она резко подняла на меня глаза:

— Нет! Нет, я... — и вдруг замялась. — Я не знаю. Может, и правда во мне что-то сломалось. Может, я действительно несу деструктивную энергию.

Я молча наблюдала, как по её щеке скатывается слеза.

— А муж? Он знает, что ты так себя чувствуешь?

Она горько усмехнулась:

— Он говорит, что я придумываю. Что мне просто нечем заняться. Что если бы я «включила голову», всё было бы нормально.

Прошка вдруг громко мурлыкнул и потёрся о её руку, будто пытаясь утешить.

— Ты не сходишь с ума, — твёрдо сказала я. — Ты в тисках тревоги. И это не твоя вина.

— Но что мне делать? — её голос звучал почти как детский шёпот.

— Во-первых, найти врача, который не отмахнётся, а поможет. Во-вторых... — я наклонилась к ней, — тебе нужно поговорить с мужем. Не оправдываться, а сказать, что тебе плохо. По-настоящему плохо.

— А если он не поймёт?

— Тогда... — я вздохнула, — тогда тебе придётся решать, готова ли ты жить в таком состоянии дальше.

Алёна закрыла глаза, и ещё пара слёз скатилась по её щекам.

— Я так устала, - всхлипнула она.

— Знаю, — тихо ответила я. — Но ты не одна, и я постараюсь тебе помочь.

За окном повалил снег, а Прошка уютно устроился у неё на коленях, будто пытаясь согреть её своим теплом. В комнате повисло молчание — тяжёлое, но уже не такое безнадёжное.

Глава 5-6

Ты только сама решаешь, как прожить эту жизнь

Мы долго с ней разговаривали, пили чай и снова разговаривали, ели пирожки и опять говорили. За окном уже было темно, и с неба падал хлопьями снег.

— Ох, простите, Агнета, что я на вас все это вывалила, — она устало улыбнулась.

— Вы для этого и приехали, — кивнула я.

— Я-то думала, что вы начнете там гадать или, не знаю, яйцом катать по мне или бить там в бубен.

— Могу и яйцом покатать, и бубен у меня тоже есть, — улыбка коснулась моих губ.

— Да? — Алена с удивлением на меня посмотрела.

— Да, — кивнула я.

— Я давно так ни с кем не разговаривала. Мама уже устала выслушивать про мои проблемы, говорит, потерпи немного, и черная полоса закончится, и что она не может длиться вечно, и что у других бывает еще хуже. Свекрови, по-моему, вообще все равно, про мужа я уже говорила. У сестры свои проблемы, и она их еле вывозит.

— А подруги? У вас есть подруги, Алена? — спросила я.

Алена задумалась, её пальцы медленно водили по краю чашки.

— Были… — наконец сказала она. — Но в последний год как-то все разошлись. Кто-то переехал, у кого-то дети, работа… Да и мне самой было не до встреч. То некогда, то сил нет, то просто стыдно признаться, что у меня опять всё валится из рук.

— Совсем-совсем никого не осталось, даже интернетных собеседников? — удивилась я.

— Почему же не осталось. Есть у меня одна подруга, только сейчас мы с ней стали реже видеться.

— Поругались? — спросила я.

Алена покачала головой и вздохнула:

— Нет, не поругались. Просто… Катя всегда такая собранная, успешная. У неё свой бизнес, двое детей, и всё у неё получается. А я… — она развела руками, — я теперь даже позвонить ей стесняюсь. Кажется, что буду выглядеть жалко на её фоне.

Я налила нам обеим свежего чая, давая ей время собраться с мыслями.

— Раньше у нее как-то дела не ладились, то муж начинал гулять, то дети разом болеть, то с работой проблемы, то с деньгами. Я всегда ее поддерживала и жалела, и мы часто виделись, а потом на меня навалились проблемы, и наше общение как-то сошло на нет. Ей все некогда, она замутила свой проект, и все у нее наладилось, и ей теперь не до меня.

Алена замолчала, разглядывая узоры на чашке. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в печке, и шуршал снег за окном.

— Как интересно, — я внимательно на нее посмотрела, — Избегает общения?

— Да, — кивнула она, — Мы пару раз с ней встречались за эти полгода и все. Я несколько раз пыталась с ней увидится, а она не хочет, ссылается то на занятость, то на какие-то возникшие обстоятельства, которые срочно нужно решать.

— Н-да, — задумчиво покачала я головой, — Точно с ней не ссорилась, денег в долг не давала?

— Деньги давала, ну мы же подруги. Она мне потом все вернула на карту. Я бы не сказала, что там особо ссорились, как-то просто поспорили. Как раз тогда у Ильи бизнес пошел. Она сказала, что расписная мебель может не пойти. Я ей ответила, что много она в этом понимает, и что пока не попробуешь, то и не узнаешь. Она почему-то тогда на меня сильно обиделась, даже свой чай не допила, психанула и ушла. Но мы потом после этого еще с ней несколько раз виделись, и как-то я попыталась извиниться за свою неловкую фразу. Я ведь не хотела ее обидеть, но и совета не просила, просто поделилась с ней своими планами.

— И, похоже, не только планами, — хмыкнула я.

— Я не понимаю, о чем вы? — Алена подняла на меня серые глаза, в которых читался вопрос.

— Деньги давали после ссоры или перед ней? — спросила я.

— И после, и перед ней. Я же говорю, частенько ее выручала.

— А давай-ка я тебя все же посмотрю, что-то мне кажется, здесь явно не чисто, — покачала я головой, доставая карты Таро из кармана.

Алена замерла, глядя на колоду в моих руках. В её глазах мелькнуло что-то между надеждой и скепсисом.

— Вы правда верите, что карты могут что-то показать? — спросила она, но рука её непроизвольно потянулась к картам, словно сама жаждала ответа.

— Карты — лишь инструмент, — улыбнулась я, перетасовывая колоду. — Они помогают увидеть то, что уже есть, но скрыто от глаз.

Я осторожно сняла верхние три карты и разложила их веером на столе.

Первая карта — «Колесница» в перевёрнутом положении.

— Видишь? — я указала на изображение. — Ты словно застряла в движении. Всё идёт не так, как планировалось, и ты теряешь контроль.

Вторая карта — «Пятерка мечей».

— Конфликт, — вздохнула я. — Но обрати внимание — на карте человек уходит с поля боя, оставляя победу другому. Возможно, Катя чувствует себя побеждённой в вашем споре, несмотря на твои извинения.

Третья карта заставила меня замереть — «Дьявол» в прямом положении.

Алена побледнела:

— Это… плохо?

— Не совсем, — я осторожно провела пальцем по карте. — Здесь речь о зависимостях, путах. Финансовых и эмоциональных.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже Прошка перестал мурлыкать, уставившись на карты.

Я стала докладывать к ним еще карты и внимательно всматриваться в полученный расклад. Все отошло на второй план, и перед взором поплыли картинки.

— Она очень зла на тебя, так зла, что готова испортить и сломать твою жизнь и жизнь твоих близких. Проводила разные ритуалы, давно, но ничего не получалось. После вашей ссоры нашла специалистку, и та помогла поставить на тебя крадник на финансы, ну и порчу «закрытие дорог», поэтому ты ко мне не могла попасть, — я стала быстро говорить, боясь, что картинки исчезнут, и я не увижу других деталей.

— Этого не может быть, — тихо прошептала она.

Алена хотела взять чашку в руки, но та выскользнула у нее из пальцев и упала на пол и разбилась.

— Простите, — помотала она головой, и слезы полились из глаз, — Мы же, я же…

Она попыталась встать, но ноги ее не слушались, и она рухнула обратно на стул.

— Сиди, я сама все уберу, — ответила я.

— Катя не могла со мной так поступить, — всхлипнула Алена.

— Редко у кого из людей есть дар распознавать намерения другого человека.

Я опустилась на корточки и стала собирать осколки с пола.

— Этого не может быть. Мы знаем друг друга с детства. Раньше гордились, что у нас самая крепкая дружба и что мы с ней как сестры.

Алена сидела, словно парализованная, глядя на осколки разбитой чашки. Слёзы катились по её щекам, оставляя мокрые следы.

— Я не верю, я вам не верю, Агнета, — она помотала головой, вытирая тыльной стороной руки мокрые щеки.

— Как знаешь, — пожала я плечами, — Я и не настаиваю, это ведь твоя жизнь рушится, а не моя.

Я выкинула осколки в ведро и взяла с полки новую чашку.

— Чай? — спросила я.

— Да, — шмыгнула она носом.

— Твои знают, где ты?

— Мама знает, а муж думает, что я ночую у мамы, ну еще и Валера в курсе.

— Ясно. Давай, дорогая, успокаивайся. Сейчас я принесу тебе белье, одеяло и подушку. Все мы устали за сегодняшний день, так что нужно отдохнуть и подумать, как жить дальше. Да?

— Да, — кивнула Алена.

— Вот и правильно, — понимающе улыбнулась я.

Я протерла пол от чая, собрала карты со стола и устало посмотрела на нее.

— Это только твоя жизнь, и тебе решать, как ее прожить — отдавая свои законные ресурсы кому-то или пользуясь ими так, как нужно тебе.

— Простите, но я все равно в это не верю, — тихо вздохнула она.

Я ушла в большой дом, взяла одеяло, подушку, постельное белье и вернулась в летнюю кухню.

— Ты сейчас спать или попозже? — спросила я.

— Чуть позже.

— Тогда я подкину еще дров. Я или кто-то из моих родных зайдет попозже и закроет заслонку, сама печь не трогай. Договорились?

— Да, — Алена смотрела куда-то в сторону.

Через пять минут я вышла из летней кухни. За мной следом выскочил Прошка.

— Не позволяй ей никому звонить, — велела я, — И присматривай за ней, а то мало ли что решит учудить.

— Мяв, — сказал кот и исчез.

Я шла по снежной тропинке к большому дому, обдумывая сегодняшние события. Хлопья снега кружились в свете фонаря, создавая ощущение нереальности происходящего. Как жаль, что за приятной улыбкой мы часто не можем распознать оскал хищника.

Беглянка

Поздно вечером, когда я уже готовилась ко сну, ко мне пришёл Прошка. Он боднул меня в ногу пушистой головой и требовательно сказал: «Мяв».

— Ты есть хочешь? — удивилась я. — Ведь я вас только что кормила.

Он помотал головой.

— Эх, ну почему бы тебе не сказать словами, ты же разговаривать умеешь. Обязательно нужно шифроваться, — вздохнула я. — Что-то с нашей гостьей?

— Мяв, — утвердительно ответил он.

— Она кому-то позвонила?

— Мяв.

— Нет? Ей плохо? Она бродит по двору?

— Мяв! — заорал он на последнем вопросе.

— Ладно, пойду её проверю, — вздохнула я.

Саша уже давно спал, да и дети тоже, это я — поздняя пташка. Потихоньку прошла в коридор, натянула на пижаму пуховик, сунула ноги в сапоги да выскочила во двор. Впереди меня побежал Прошка, да прямо к калитке.

— О как! — удивилась я.

Калитка была прикрыта, хотя мы её всегда на ночь запираем, да и днём не знающий человек так просто её не откроет. Я выскочила на улицу. Около ворот стоял Исмаил и разговаривал с Алёной.

— Доброй ночи, — поздоровалась я. — Вы куда это собрались так поздно?

Она испуганно на меня обернулась.

— Да я решила домой поехать, — тихо сказала она.

— На чём? Вы вроде без машины. Да и как-то это не по-людски — убегать не попрощавшись. Так-то я вас не держу насильно, но бежать среди ночи неведомо куда — это странное решение. В моей практике первый раз такое, — сердито сказала я.

— Я хотела дойти до трассы, а там поймать попутку.

— Ночью? До трассы? Ловить попутку? Зимой? У вас десять жизней? Или у вас смертельная болезнь? Или дети у вас уже устроены и осталось только дождаться правнуков?

— Я не могу усидеть на месте, меня что-то гнетет и беспокоит. Мне кажется, дома что-то случилось, — Алёна посмотрела на меня с таким страхом в глазах.

— Если вы замёрзнете в лесу или вас собьёт машина на трассе, ибо ваш пуховик в темноте ни фига не виден, то вашей семье от этого станет легче? Кто порадуется вашей смерти? - я продолжила на нее ругаться.

— Никто, наверно.

— Семья явно будет не рада, дети и ваши родители будут страдать, да и муж, я уверена, тоже. Так что давайте в эту ночь не будем искать приключений на свои прекрасные нижние девяносто, а пойдём домой. Тем более я уже начала подмерзать. Если вы хотите есть, то могли бы зайти в большой дом и спросить.

— Нет-нет, что вы, я не хочу есть. У меня ещё пирожок один остался. Просто я не могу усидеть на месте, — тяжело вздохнула Алёна.

— Это потому что ваша заклятая подруженька не хочет, чтобы с вас снимали крадник и порчу. Это не здравый смысл в вашей голове говорит, а деструктивная программа.

— Нет, я всё же пойду, — упёрлась она. — Ну не потащите же вы меня в дом силком!

— Потащу, и даже могу полицию вызвать, — нахмурилась я. — Утром пойдёт автобус, и вы спокойно на нём уедете в подменённую чужим человеком жизнь.

— Нет, я пойду, — помотала она головой. — Простите меня и спасибо за всё.

Алёна развернулась в сторону дороги и успела сделать только пару шагов.

— Исмаил, бери её на руки и тащи в дом, — скомандовала я. — Развели тут ромашку — хочу, не хочу, буду, не буду. И как ведь калитку ухитрилась открыть.

Исмаил, как истинный джигит, молча подхватил Алёну на руки, несмотря на её отчаянные протесты. Она билась и кричала, словно одержимая:

— Отпустите! Вы не понимаете! Мне нужно срочно домой! Дети в опасности!

Я пошла следом, придержав калитку, и думала о том, как хитро работает порча — заставляет человека бежать прямиком в беду под предлогом «спасения».

— Спокойно, Алёна, — проговорила я. — Если с детьми что-то случилось, бабушка или муж обязательно бы позвонили. Тем более не стоит так кричать, ты всю деревню на уши поставишь, люди уже спят. У нас принято рано ложиться.

Мы занесли её в летнюю кухню, где Исмаил осторожно посадил её на диван. Алёна тут же вскочила, но я крепко взяла её за плечи и посмотрела в глаза:

— Слушай меня внимательно. То, что ты чувствуешь — это не твои мысли. Это как вирус в компьютере. Ты же не будешь выполнять команды вируса?

Она тяжело дышала, глаза были полны слёз:

— Но я же чётко слышу голос: «Скорее домой!». Как это может быть не я? Это разве не мои мысли? Мне кажется, что-то стряслось с детьми или с мамой. А я им даже позвонить не могу, у меня зарядка у телефона села.

— Дорогая, дыши носом, выдыхай ртом. Не паникуем, дышим медленно, — проговорила я. — Как ты думаешь, если я позвоню Валере, а он перезвонит твоим в это время, это хорошая идея?

— У него маленький ребёнок, и Регина может спать.

— Так, молодец, а твои дети в это время могут спать, а папа с мамой?

— Да, — кивнула Алёна.

— Хорошо, молодец, понимаешь.

— Но мне кажется, что с ними что-то случилось, — паниковала она.

— Ничего не случилось, если бы что-то произошло, то мне бы позвонил Валера. Он же знаком с твоими родными?, - я пристально смотрела ей в глаза.

— Да.

В этот момент Прошка прыгнул ей на колени и ткнулся мокрым носом в ладонь. Алёна автоматически начала гладить его, и постепенно её дыхание выровнялось.

— Вот видишь, — улыбнулась я. — Кот чувствует, что тебе нужно успокоиться.

— Но почему я так явно слышала...

— Потому что хорошая работа была сделана, — вздохнула я. — Но теперь мы знаем врага в лицо. Завтра начнём чистку, если ты конечно хочешь.

Исмаил молча поставил на стол стакан воды. Я кивнула ему в знак благодарности — вода всегда помогает снять негативное воздействие. Я добавила туда успокоительных капель и протянула стакан ей.

— Пей маленькими глотками, — сказала я Алёне. — А потом попробуй поспать. Я останусь здесь на ночь.

Прошка уютно устроился у неё в ногах, как живой оберег.

— Нет, не нужно, меня уже отпустило, — помотала головой Алёна.

— Агнета, иди спать, я снаружи покараулю, — сказал Исмаил. — У меня всё равно бессонница.

— Ты уверен? — спросила я.

— Да, — кивнул он.

Я внимательно посмотрела на Исмаила, затем на Алёну. В летней кухне стало тихо, только потрескивали дрова в печке.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Но если что-то случится, сразу будите меня. Алёна, ты уверена, что тебе уже лучше?

Она кивнула, но её пальцы всё ещё дрожали, сжимая край дивана.

— Тогда я оставлю вам чай с мятой и мёдом. Пейте понемногу. Исмаил, если она снова захочет уйти...

— Я знаю, что делать, — спокойно ответил он, отряхивая рукав телогрейки.

Я налила в термос горячего чая, поставила на стол тарелку с оставшимися пирожками и накрыла их полотенцем.

— Спокойной ночи, — сказала я, направляясь к двери.

— Агнета, — вдруг окликнула меня Алёна. — Спасибо. За... за всё.

— Я надеюсь, что всё пойдёт во благо, — улыбнулась я устало. — И пожалуйста, ночью больше не убегайте, у нас по округе бродят дикие звери. Не хотелось бы утром вас найти растерзанной.

— Звери? — испуганно спросила она.

— Волки, кабаны, — уточнил Исмаил. — Я лично сам видел.

— Как вы тут живёте?

— Так мы ночью по окрестности не бродим, — ответил он. — Я вот только могу выйти покурить, а все остальные сидят ночью зимой по домам.

Прошка остался на диване, свернувшись калачиком у ног Алёны. Его зелёные глаза блестели в полумраке, словно два маленьких фонарика.

Мы с Исмаилом направились к выходу.

— Благодарю тебя, — сказала я ему. — Удрала бы наша беглянка и совсем заблукала без тебя.

— Я же всё понимаю, — кивнул он.

— Следи за домом, — попросила я.

— Я всегда на страже, — улыбнулся он, сделал пару шагов за дерево и тут же исчез.

Выйдя во двор, я глубоко вдохнула морозный воздух. Снег перестал валить, и небо прояснилось — звёзды сияли так ярко, что казалось, можно дотянуться рукой.

«Интересно, что завтра нам приготовила судьба?» — подумала я, направляясь к дому.

Но ответа не последовало. Только где-то вдалеке завыл ветер, да скрипнула старая яблоня под тяжестью снега.

Завтра будет новый день. И новые испытания.

Но пока всё было тихо.

Тишина перед бурей.

Глава 7-8

Напугалась

Алёна попыталась ещё раз уйти ночью. Она тихонько пробралась к калитке, озираясь на тёмные окна большого дома. Аккуратно подцепила замок, повернула его, распахнула калитку — и тут же упёрлась взглядом в огромного волка, который сидел напротив забора и внимательно на неё смотрел. Женщина оцепенела от ужаса и не знала, что делать дальше. Волк приподнялся со своего места, оскалился и приготовился к прыжку.

— Извините… — только и смогла она выдавить, захлопнув калитку.

Она рванула к летней кухне, влетела внутрь, заперлась на замок и попыталась перевести дух. Сердце бешено стучало в груди, в висках шумела кровь. Алёне не хватало воздуха. Она залпом выпила из чашки остывший чай и забралась на диван, укрывшись одеялом с головой. Где-то в темноте фыркнул кот, затем заурчал и привалился к её боку. Через несколько минут она провалилась в сон.

Ей снилась подруга Катя. Та ругалась на неё и требовала немедленно уехать от этой «шарлатанки».

Алёна ворочалась во сне, сжимая края одеяла. Образ Кати становился всё отчётливее — её глаза горели неестественным блеском, а пальцы сжимали странный предмет, похожий на куклу из чёрной ткани.

— Ты должна уйти! — шипела Катя во сне. — Иначе я сама приду за тобой!

Алёна попыталась закричать, но голос не слушался. Вдруг её тело пронзила острая боль — будто кто-то вонзил иглу прямо в сердце.

Она резко села на диване, вся в холодном поту.

В летней кухне было тихо. Только Прошка, встревоженный её пробуждением, уставился на неё жёлтыми глазами.

— Это был не просто сон… — прошептала Алёна, прижимая ладонь к груди. Там, под кожей, всё ещё пульсировала боль.

Она встала, подошла к столу, налила в чашку горячего чая из термоса и стала пить его мелкими глотками.

— Я утром уеду, — пообещала она коту.

Алёна вытащила телефон из сумки, но он так и не включился.

— Сколько времени? — спросила она у него.

— Рано ещё, спи, — ответил Прошка и подмигнул жёлтым глазом.

— Что? — не поняла она.

Прошка прижался к ней и громко заурчал.

— Нет, ты всё же прав, следует поспать, — вздохнула Алёна и снова улеглась на диван. — А то уже мерещится всякое.

Она взглянула в окно, и ей показалось, что с той стороны, во дворе, сидит огромный серый волк и пристально смотрит в окно летней кухни. Натянув на голову одеяло, она снова провалилась в сон. В этот раз ей ничего не снилось.

---

Рано утром уехал Саша на вызов. За ним следом ушел в школу Слава. Катя еще спала. Я хотела поднять новую клиентку, чтобы узнать, будет ли она чиститься и снимать с себя всё или поедет домой, но дверь в летнюю кухню оказалась закрытой.

— Спит она, — ко мне подошёл Исмаил. — Ночью ещё раз попыталась удрать, но меня напугалась и вернулась обратно.

— Небось, волком перед ней предстал? — спросила я с усмешкой.

— Ага. Если она так не понимает, будем её пугать, — подмигнул он. — Где твой Бармалей разгуливает?

— Да чёрт его знает. Обычно он любит торчать рядом, когда я общаюсь с клиентами. А тут, видать, заскучал.

— Ты её не буди, пусть опоздает на автобус, — посоветовал мне Исмаил.

Он вытащил газетку из кармана, мешочек махорки, скрутил «козью ногу» и закурил.

— Ты уж прости меня, дорогая, но не могу я никак избавиться от этой привычки. Как волком становлюсь, так чихаю от запаха и пытаюсь его счистить с себя. А ежели человек — обязательно нужно этой гадостью потравиться, — сказал он извиняющимся тоном.

Я покачала головой, но укоризненно улыбнулась:

— Да уж, привычка — вторая натура. Но ты хоть подальше от дома кури, чтобы тебя никто не учуял.

Исмаил кивнул и отошёл к забору, выпуская клубы дыма в морозный воздух. Я же подошла к окну летней кухни, заглянула внутрь. Алёна спала, свернувшись калачиком под одеялом, а Прошка, как верный страж, сидел у её изголовья, внимательно наблюдая за дверью.

— Ну что ж, пусть поспит, — пробормотала я. — После ночных приключений ей отдых нужен. Я Валере напишу, что она пока у меня останется, а то родственник переживать будет.

— Так что будем делать с ней? Если уедет — беда, если останется — тоже не сахар, — спросил Исмаил, выдыхая кольца дыма.

— Будем чистить, — твёрдо сказала я. — Только сначала нужно, чтобы она сама этого захотела. А пока пусть спит. Исмаил, спасибо тебе за то, что не пустил её и не дал ночью удрать. А то бы пропала в ночи и больше бы ее никто не увидел.

— Пустяки, дело житейское, — махнул он рукой и улыбнулся. — Я для этого сюда и приставлен, чтобы следить за порядком.

— У меня ведь ни разу клиенты не сбегали вот так, - вздохнула я.

— У Маргошки, той, что была хозяйкой до тебя, несколько раз убегали, да ещё нехитрый скарб прихватывали, — вспомнил Исмаил.

— Вот ведь гады! И что ты делал?

— Да ничего. Всех отлавливал и возвращал, а иногда просто вещи возвращал, а воров пугал до самых печёнок, чтобы всем нутром страх прочувствовали.

— Даже такие бывали. Какие люди бессовестные, — покачала я головой. — Бабушка ведь их лечила бесплатно, деньги ни с кого не брала, да ещё всех кормила, поила и ночлег предоставляла.

— Да вот, и такие бывали, но мы их с Прошкой быстро наказывали. Иди, Агнета, в дом, не стой на морозе. Как проснётся, так тебе Прошка сообщит.

— Хорошо. И ещё раз спасибо тебе за службу.

— Твоё «спасибо» в стакан не нальёшь, конфеткой не закусишь, на тонкие ломтики не нарежешь, — подмигнул он мне.

— Чай с конфетами или чего покрепче?

— Крепкий чай с конфетами и бутерброды с салом, — заказал Исмаил.

— Сейчас всё тебе будет.

Я ушла в дом, а он остался курить дальше. Когда я вернулась с подносом, во дворе его уже не было — пришлось выходить на улицу. Он сидел на лавке и любовался небом.

— Тучи, смотри, какие низкие. Снег опять пойдёт, да ещё и метель начнётся. Не уедет от тебя Алёна — не пустят вечером автобусы по трассе, — сказал Исмаил, забирая у меня поднос.

— Пусть остаётся. Уберём всё, почистим. Не зря же она сюда приехала.

Он налил себе чай из термоса, взял бутерброд и принялся завтракать.

— Можешь со мной тут не сидеть. Потом поговорим. Холодно всё же на улице. Это мне не страшны ни мороз, ни ветер, а вы, люди, — хрупкие создания. Термос с подносом и чашками я потом в дом занесу. Иди, там тебя твои козочки с курочками ждут.

— Приятного аппетита, — пожелала я ему и направилась в дом.

Надо будет замок в калитке проверить — слишком легко стал открываться.

---

Дома на кухне меня уже ждал Шелби.

— И где тебя носило? — поинтересовалась я, убирая со стола.

— И вам, мадам, доброго утра, — он галантно поклонился.

— У нас тут по ночам клиентки убегают, а ты бродишь неведомо где.

— Я им не присмотрщик, — хмыкнул он. — Я за тобой следить должен, а с тобой сегодня ночью ничего такого не произошло. Так что не гони на меня.

— Ясно, понятно. Ты хоть слышал её историю?

— Меня хватило на десять минут. Прости, но я не люблю сериалы на пятом канале. А всё остальное я и так у неё вижу и знаю — чего мне ещё нытьё чужое выслушивать?

— Бе-бе-бе, — показала я ему язык.

— Ты взрослая тётка, а такие вещи мне показываешь, - он с осуждением покачал головой.

— Могу себе позволить, — хмыкнула я. — Готов проучить гражданку?

— Всенепременно и с великим удовольствием.

— Тогда постарайся не упустить клиентку.

— Агнета, решила насильно причинять добро? — он с каким-то восторгом посмотрел на меня.

— Нет, я решила, что некоторым не мешало бы ответить за свои поступки в этой жизни, - я злорадно улыбнулась.

— Вот и правильно. Я тоже не люблю отложенную карму, — обрадовался Шелби и довольно потер руки.

Он еще немного покрутился на кухне, а затем исчез, оставив меня наедине со своими мыслями.

Проблемы в подарок

Я занималась свечами, когда около меня появился Шелби.

— Доброго дня, — проговорил он.

— Доброго, — кивнула я. — Виделись уже.

— А у тебя тут хорошо, — он оглядел лабораторию.

— Да, самой нравится. Вот думаю, может, наладить производство свечей. Знаешь, таких со всякими травами и с разными намерениями. И организовать их продажу. Надеюсь, пойдёт.

— Не попробуешь — не узнаешь, - пожал он плечами, - Я чего пришёл-то. Там гражданка проснулась и мечется по летней кухне. Дверь открыть не может.

— А ты чего молчал-то? — сорвалась я со своего места. — Зубы мне заговаривал.

Шелби лишь развёл руками, глаза его блеснули весёлым огоньком:

— Ты же сама сказала — пусть поспит. Я думал, у тебя там планы насчёт неё.

— Так поспит, а она уже проснулась, — я уже мчалась к выходу, на ходу скидывая рабочий фартук. — Если она сейчас сломает дверь, твои планы тоже сильно поменяются, дорогой!

Он фыркнул мне вслед, но тут же догнал лёгкой походкой, будто и не напрягаясь:

— Не сломает. Прошка там. Он её успокоит.

— Прошка?! — я чуть не споткнулась на пороге. — Ну да, он может успокоить.

— Именно, — Шелби оскалился. — Так что не торопись. Может, даже сама передумает выходить.

Я бросила на него взгляд, но бежала уже медленнее.

— Ну да, передумает, конечно. Да она, наверно, сейчас в панике.

Добежали до летней кухни. Алёна стучала то в дверь, то в окно.

— Агнета, Агнета, выпустите меня, пожалуйста! — по лицу женщины текли слёзы.

— Алёна, вы зачем закрылись?

— Я не помню, — всхлипнула она.

— Там щеколда, потяните её в бок, — велела я.

— Я тянула, а она заела, не поддаётся.

Я навалилась на дверь.

— А сейчас? — крикнула я.

— Ничего не выходит, — Алёна рыдала.

— Господи, да успокойтесь вы! Что вы так истерите? Сейчас что-нибудь придумаю. Не переживайте, вы там не останетесь навечно.

— Давай я к ней зайду, — предложил Шелби.

— Чтобы её удар хватил? — я на него посмотрела с осуждением. — Сейчас я Исмаила попрошу. Она хоть его видела несколько раз.

Алёна опять попыталась открыть щеколду.

— Агнета, вы там? — спросила она.

— Я ещё тут. Сейчас отправлю к вам помощника. Он через чердак зайдёт, так что не пугайтесь. Сядьте на диван и успокойтесь.

— Хорошо, я жду, — всхлипнула она.

— Ей явно надо попить чего-нибудь успокоительного, — пробормотала я под нос.

Я подошла к калитке, приоткрыла её и позвала Исмаила.

— Что опять стряслось? — он практически мгновенно появился рядом со мной.

— Гражданка закрылась на щеколду и не может теперь выйти. Ты только выходи к ней через баню, чтобы её инфаркт от неожиданности не хватил.

— Пять сек, — ответил он и исчез.

Вернулась к двери летней кухни.

— Алёна, вы слышите меня? Дышите глубже. Всё будет хорошо.

— Да-да, я пытаюсь. Ой, тут кто-то есть, — испуганно проговорила она.

— Это мой помощник и кот.

— Наверно...

— Алёна, вы в порядке? — послышался из-за двери голос Исмаила.

— Ох, это вы! — обрадовалась она. — А я уж подумала...

— Сейчас я открою дверь, и вы сможете выйти.

— Да-да, спасибо, — пролепетала она.

— Смотри, ещё наша красотка втюрится в Исмаила, — заржал рядом Шелби.

— Тихо ты! — шикнула я на него.

— Он же, как рыцарь на сером волке, её уже третий раз спасает.

Щеколда с грохотом отошла из паза, и дверь открылась. Из летней кухни выскочила Алёна.

— Агнета, где у вас туалет? — выпалила она.

— В конце огорода.

— Спасибо! — она рванула к заветному домику.

— Понятно, почему она истерила. Ну, её никто не запирал.

— Ага, побольше поплачешь — поменьше пописаешь, — заржал Шелби.

Я схватила Шелби за рукав и резко дёрнула:

— Хватит зубоскалить! Нехорошо смеяться над чужим горем. Видишь же, человек не в себе.

Затем повернулась к Исмаилу:

— Спасибо, что помог. Ты не представляешь, что тут творилось минуту назад.

Исмаил лишь пожал плечами, отряхивая рукав телогрейки:

— Дело житейское.

В этот момент вернулась Алёна, всё ещё бледная, но уже более собранная. Она нервно теребила край шарфа.

— Я... я не понимаю, что со мной происходит, — её голос дрожал.

Исмаил первым нарушил тягостное молчание:

— Гражданка, вам бы чайку крепкого с мятой. А потом, думаю, Агнете стоит с вами поговорить. По-серьёзному.

Алёна кивнула, глотая слёзы. Я обняла её за плечи и завела в летнюю кухню. Исмаил тут же исчез.

— Опять что-то привиделось? — спросила я участливо.

— Полночи кошмары снились, — она вытерла слёзы со щёк.

— Что снилось? Расскажете.

Я налила в чайник воды и поставила на плиту печи. Аккуратно вычистила золу, положила туда дров и затопила.

— У вас тут немного зябко, — проговорила я.

— Вам действительно интересно, что мне снилось? — спросила она с удивлением.

— Конечно. Если бы не было интересно, то я не спрашивала.

— Мне снилась Катя. У неё в руке была какая-то чёрная кукла, перетянутая красными нитями. И она воткнула в неё иголку. Я даже проснулась от этого. От боли в груди, - Алена прижала руку к груди.

— А больше ничего не снилось? — спросила я.

— Нет, — помотала она головой. — Хотя... Мне приснился наш старый дом. И у него горела крыша, а внутри были мои родители и дети. И я пыталась их вытащить из окна.

— Поэтому вы побежали среди ночи на трассу?

— Да, — кивнула Алёна. — Я под таким впечатлением находилась. Но когда я открыла калитку, там сидел волк. Агнета, вам что-то нужно срочно делать. Вокруг вашего дома бродят волки, — она испуганно на меня посмотрела.

— Ну пусть бродят, — пожала я плечами. — Главное, что во двор не заходят.

— Нет, заходят. Мне кажется, я видела одного во дворе. Он сидел напротив летней кухни и смотрел в окно.

— Вам показалось, — мягко ответила я.

— Я, наверно, опоздала на автобус? — спросила Алёна с грустью.

— Да, я хотела вас разбудить утром, но вы закрылись. Я стучала, но вы не услышали.

— Да, ночью я сильно напугалась волка, поэтому закрылась. А следующий автобус, когда пойдёт?

— Где-то в половине пятого, - ответила я.

— Ох, мама будет беспокоиться...

Алёна взяла в руки сумку и стала в ней что-то искать.

— Ой, что это? — Она вытащила маленький бумажный свёрточек. — Мама, наверно, положила или дети. Вечно они мне что-нибудь подсовывают в сумку.

Она принялась разворачивать. Я почувствовала, как от свёртка потянуло затхлой землёй и гнилью.

— Не разворачивайте! — крикнула я.

Руки у неё дрогнули, и она уронила на пол то, что было в свёртке. Там оказалась маленькая чёрная кукла, перетянутая красными нитками. В груди у неё торчала ржавая игла.

Алёна вскрикнула и отпрянула, как от огня.

— Это... это же... — её голос сорвался в шёпот.

Я резко вскочила со стула, заслонив её собой.

— Не трогай! — бросила я, уже вытаскивая из кармана мешочек с солью.

Но кукла уже шевелилась.

Её тряпичные ручки дёрнулись, и игла медленно начала погружаться глубже. Алёна вскрикнула — на её запястье проступила капля крови. Кукла вдруг подпрыгнула, как живая, и рванула к Алёне. Та застыла, словно парализованная, глаза расширились от ужаса.

В тот же миг откуда-то сверху спикировал Прошка. Он вцепился зубами в куклу и отшвырнул её в угол. Я насыпала на неё довольно приличное количество соли. Кукла засучила тряпочными ручками и ножками и громко заверещала.

— Я... я... я ещё сплю? — заикаясь, спросила Алёна.

— Нет, это всё происходит наяву, — ответила я.

Я кочергой втолкнула тряпочную куклу в совок для угля и понесла на улицу.

— Сиди тут, — велела я Алёне, выходя из летней кухни.

На запястье Алёны, там, где обычно носят часы, проступило странное красное пятно, постепенно принимающее форму куклы.

Я вышла во двор, а затем за калитку, держа совок с этой гадостью на вытянутой руке. Кукла продолжала дёргаться, издавая противный писклявый звук.

— Исмаил! — крикнула я. — Где ты?

Он появился буквально из ниоткуда, как всегда. Взглянул на совок и свистнул:

— Ну и подарочек. Настоящая вуду-кукла. И заряжена по полной программе.

— Что с ней делать? — спросила я, чувствуя, как совок начинает нагреваться в руке. — Я таких ещё не видела ни разу.

— Сжечь её, — хладнокровно ответил он. — Только сначала нужно разорвать связь.

Он достал из кармана складной нож и новенькую пачку соли.

— Держи. — Исмаил протянул мне нож. — Разрежь нитки, но не все сразу. По одной, по порядку.

Я взяла нож и осторожно подцепила первую красную нить. Как только лезвие коснулось её, кукла завизжала ещё громче.

— Не обращай внимания, — посоветовал он. — Это просто защитный механизм.

Перерезав первую нить, я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воздух вокруг нас стал гуще, тяжелее.

Вторая нить лопнула с треском, и в тот же момент где-то вдали раздался женский крик.

— Это Катя? — спросила я, переходя к третьей нити.

Исмаил кивнул:

— Она почувствовала разрыв связи. Тем лучше.

Когда последняя нить была перерезана, кукла вдруг обмякла, став просто куском ткани. Исмаил тут же щедро засыпал её солью.

— Теперь сжечь, — сказал он. — И пусть горит до последней ниточки.

Мы развели с ним костёр на старых камнях заброшенного дома. Но ветер тут же погасил пламя.

— Вот же гадство, — поморщилась я.

— Так сегодня погода нелётная, — вздохнул Исмаил. — Метель собирается, вот как позёмку кружит да закручивает.

С третьего раза нам удалось разжечь костёр. Я бросила куклу в огонь, и она вспыхнула ярким зеленоватым пламенем.

— Это ещё не конец, — предупредил Исмаил, наблюдая, как огонь пожирает куклу. — Катя теперь знает, что мы вмешались.

Из огня донёсся последний жалобный писк, и пламя погасло так же внезапно, как и вспыхнуло.

— Пойдём проверим Алёну, — предложила я.

Когда мы вернулись в летнюю кухню, она сидела, обхватив себя руками, и дрожала. Прошка устроился у неё на коленях, мурлыкая успокаивающе.

— Всё? — спросила Алёна слабым голосом.

— Пока да, — ответила я. — Но тебе нельзя уезжать. Катя явно не собирается останавливаться.

Алёна кивнула, и в её глазах читалось понимание.

— Я остаюсь, — прошептала она. — Пока это не закончится.

— Ну вот и славно, — вздохнула я с облегчением. — Теперь нужно провести обряд и подготовиться. Потому что ночь будет долгой.

За окном ветер завыл ещё громче, словно в подтверждение моих слов.

Глава 9-10

Все пошло интереснее, чем предполагалось

Я напоила Алёну чаем и успокоительными каплями. Она никак не могла прийти в себя.

— Такое я только в фильме ужасов видела, — проговорила она.

— Я тоже, — кивнула я.

Она с изумлением на меня посмотрела.

— Вы думаете, у меня каждый день по летней кухне тряпочные куклы бегают? — усмехнулась я.

— Честно, я даже не знаю, что думать. У меня сейчас в голове такой кавардак, — Алёна тяжело вздохнула.

— Вы можете пока поспать, а я подумаю, как вас лечить. Хорошо, что вот эту гадость мы с вами сразу обнаружили, пока она толком работать не начала. Вы не знаете, как кукла попала к вам в сумку?

— Не знаю, — Алёна помотала головой. — Мы с Катей давно не виделись, может, две, а может, три недели точно.

— А муж ваш… он не может с ней никаких дел иметь? — поинтересовалась я.

Алёна вспыхнула и сердито на меня глянула.

— Он мне не изменяет! — выпалила она.

— Да при чём тут измена? Я не про это спрашивала. Может, она ему резную тумбочку заказала, или стул, или ещё что-нибудь.

— Не знаю. Он мне об этом не говорил. А из моего сна эта кукла ко мне в сумку никак не могла попасть? Я вот сейчас после увиденного готова во что угодно поверить.

— Ничего не могу вам сказать, — пожала я плечами. — Так вы отдыхать будете, или я схожу за всеми нужными атрибутами для чистки, и будем проводить ритуал?

— Мне кажется, что после такого я уснуть не смогу. Да и чем быстрее вы проведёте ритуал, тем быстрее всё это закончится, и я смогу уехать домой, — сказала Алёна.

— Договорились, — кивнула я. — Тогда ждите меня здесь.

— Хорошо. Агнета, а Кате будет что-нибудь за то, что она сделала? — остановила она меня в дверях.

— Скорее да, чем нет, — ответила я, надевая пуховик.

— Она умрёт?

— Когда-нибудь умрёт. На этом свете ещё никто не жил вечно, — улыбнулась я.

— Ну, она получит какое-то наказание? — допытывалась Алёна.

— Всё на усмотрение высших сил, — пожала я плечами.

— Но она после этого не умрёт?

— Да откуда же я знаю! — удивилась я. — Всё зависит от того, что ей на судьбе написано. И почему, Алёна, вас так это беспокоит?

— Мне её детей жалко. Без матери тяжело жить.

— Не будем чиститься?

— Будем, — кивнула Алёна.

— Тогда к чему эти вопросы? - я на нее с удивлением посмотрела.

— Я бы не хотела, чтобы она умерла.

— Ясно. Тут я ничего не могу сказать. Подождите меня здесь несколько минут, я принесу всё необходимое для ритуала.

Я вышла из летней кухни, плотно прикрыв за собой дверь, и глубоко вдохнула морозный воздух. Снег хрустел под сапогами, а с неба сыпалась мелкая ледяная крупа, щекоча лицо. В окнах большого дома горел свет — Катюшка, видимо, закончила свои занятия.

— Мама, у тебя новая клиентка? — спросила Катюшка из кухни, когда я вошла в дом.

— Ага, — кивнула я.

— И что у неё? — поинтересовалась она, выглянув в коридор.

— Крадник да закрытие дорог, — задумчиво ответила я.

— Крадник на красоту?

— Нет, на финансы.

— От разных людей?

— Нет, дочь, всё от одного человека.

— А зачем тогда закрытие дорог поставили? — удивилась Катюшка.

— Да кто его знает, — пожала я плечами. — Из вредности, наверно. Чтоб наверняка. Или… — я задумалась, — может, боялся, что клиентка к кому-то пойдёт за помощью.

— Тебе помощь нужна?

Я улыбнулась, глядя на её серьёзное личико:

— Нет, сама справлюсь.

— Если понадобится, то зови.

— Обязательно.

Я отправилась в свою лабораторию за всем необходимым. Там на стуле за столом, заваленным разными материалами, сидел Шелби и читал какую-то книжицу.

— Что читаешь? — спросила я, доставая из шкафа свечи.

— Да вот, тетрадку изучаю, которую тебе подарила одна из твоих клиенток.

Он покрутил её в руках.

— И что там интересного пишут? — поинтересовалась я, укладывая всё необходимое в плетёную корзину: свечи, травы, несколько амулетов. За окном метель усиливалась, ветер завывал в трубе.

— Ритуальчик один нашёл, называется «антикрадник», — Шелби повернул тетрадь ко мне.

— Это типа крадник снимает?

— Не совсем. Он его оставляет, но теперь по нему направляется не добро с клиентки, а всякая кака.

— Происходит типа сброс гадости?

— Типа того, — улыбнулся он.

— Судя по твоей наглой и довольной роже, ты хочешь его опробовать на клиентке, — хмыкнула я.

— Совершенно верно, — он радостно затряс головой.

— Подводные камни есть? — поинтересовалась я. — Что это вообще такое?

— Смотри, гражданка создала канал, по которому в её пользу уходят некоторые блага. Вот тут по этому ритуалу мы перенастраиваем полярность, и клиентке возвращается всё обратно, а весь негатив, полученный за время работы крадника, идёт в сторону наглой воровки. Она даже не поймёт, что крадник сломался. Защита не сработает, потому что эту гадость она сама настроила. И да, как только она почуёт, что в жизни началась опа, так сразу сама крадник уберёт. То есть мы приложим минимум усилий и получим максимальный результат, — Шелби довольно потирал ручки. — Что скажешь?

— В целом, мне идея нравится, — согласилась я с ним.

Я забрала из рук у него тетрадку и прочитала ритуал.

— И не так уж и сложно. Только дамочка уже знает, что против неё начали работать.

— Это ты про куклу?

— Угу, — кивнула я.

— Скажем так, она догадывается, ибо кукла — вещь заметная, и её могла уничтожить сама Алёна. Ты пока с неё закрытие дорог не снимай, а то сбежит, - посоветовал он деловито.

— Поняла: сначала перепрограммировать крадник на нашу частоту, а потом убрать закрытие дорог. А потом можно поставить что-нибудь для восстановления сил, — наметила себе план.

— Совершенно верно, — кивнул Шелби.

— А закрытие дорог нельзя отправить адресату? — поинтересовалась я.

— Теоретически можно, а вот как получится на практике — неизвестно.

— Угу, благодарю тебя за помощь.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся он и исчез из лаборатории.

— Ну вот, и даже не попрощался, а я его ещё кое-что хотела спросить…

Я подхватила корзинку с нужными ритуальными принадлежностями, кинула туда же тетрадку. Вышла из дома, плотнее закутавшись в шаль. Метель не утихала — снежные вихри кружили по двору, завывая в трубах. Прошка, словно тень, скользил рядом, его рыжая шерсть покрылась белыми снежинками.

В летней кухне горел тусклый свет. Алёна сидела за столом, обхватив руками кружку с чаем. При моём появлении она вздрогнула, и в её глазах мелькнул страх.

— Всё готово, — сказала я, ставя корзину на стол. — Начнём?

Она кивнула, но её пальцы нервно постукивали по глиняной кружке.

Доставая свечи, я между делом спросила:

— Кстати, а как давно вы знакомы с Катей?

Алёна замерла:

— Мы… мы вместе учились. Почему спрашиваете?

— Просто интересно, — я расставила свечи по кругу. — Чтобы понять, насколько сильная между вами связь. Для ритуала это важно.

Прошка вдруг прыгнул на стол и уставился на Алёну своими жёлтыми глазами. Та отодвинулась.

— Он всегда так делает? — её голос дрогнул.

— Только когда чувствует что-то необычное, — улыбнулась я, доставая пучок полыни. — Не бойтесь, он вас просто изучает.

— Да я и не боюсь. Просто он у вас такой интересный, необычный, — проговорила она и протянула к коту руку, чтобы погладить.

— Настоящий ведьмин кот, — усмехнулась я.

Прошка не позволил себя гладить, сердито фыркнул и отошёл в сторону.

Я зажгла свечи, и их трепещущий свет заиграл на стенах летней кухни. Воздух наполнился ароматом полыни и ладана. Алёна сидела неподвижно, но её глаза беспокойно бегали по комнате.

— Сядь вот сюда, — я поставила стул посреди комнаты.

— А это не больно? — спросила она испуганно.

— Не должно. Не дёргайся, не двигайся, не пугайся, что бы ни происходило — постарайся держать себя в руках. Не задавай вопросов и не пытайся мне помогать. Если затухнет свеча или по комнате начнёт гулять ветер — сиди на месте. Всё понятно?

— Да, — кивнула она.

— Готова?

— Да.

— Ну всё, приступим.

Я достала из мешочка ритуальный нож и стала по памяти читать заговор, вычерчивая в воздухе рунные знаки. В одно мгновение над её головой возникла воронка, которая, как пылесос, вытягивала из клиентки все блага. Чем дальше проходил ритуал, тем меньше становилась воронка.

Я сосредоточилась на ритуале, чувствуя, как энергия в комнате сгущается. Воронка над головой Алёны медленно меняла цвет с тёмно-серого на грязно-жёлтый. Внезапно одна из свечей погасла с тихим шипением.

Алёна напряглась, но, помня мои указания, не шевельнулась. Я продолжила читать заклинание, теперь уже чувствуя сопротивление — кто-то на другом конце этого канала явно не хотел отпускать свою добычу.

Прошка, до этого спокойно сидевший в углу, вдруг вскочил, шерсть дыбом. Его жёлтые глаза пристально следили за чем-то за моей спиной. Я не оборачивалась, зная, что это может нарушить процесс.

— Агнета… — прошептала Алёна, её глаза расширились от ужаса. — Там…

— Молчи! — резко оборвала я её, чувствуя, как защитный круг начинает колебаться.

В этот момент вторая свеча погасла, и комната погрузилась в полумрак. В углах закрутились тени, принимая странные очертания. Ветер, которого не могло быть в закрытом помещении, закружил по полу сухие листья полыни.

Я ускорила чтение заклинания, чувствуя, как пот стекает по спине. Воронка теперь была кроваво-красной и пульсировала в такт моим словам. Внезапно раздался резкий хлопок — ещё одна свеча погасла.

Собрала последние силы и закончила заклинание. Воронка с громким хлопком схлопнулась, разбросав искры по всей комнате.

— Вот тебе и всё просто, — пробормотала я себе под нос.

Алёна сидела бледная и тяжело дышала. По её щеке бежали слёзы.

— Ну ты чего, — тихо проговорила я. — Уже всё.

— Я видела её за вашей спиной, когда вы читали то заклинание, — прошептала она.

— Но теперь-то её нет.

— Теперь нет. Она исчезла.

Я налила себе и ей чай из термоса и предложила выпить.

— Это успокоит наши нервы, — сказала я.

— Это же ещё не всё? — спросила Алёна устало.

— Нет, кое-что ещё осталось.

Я допила чай и поставила кружку на стол с глухим стуком. Ветер за окном внезапно стих, оставив после себя звенящую тишину. Прошка, до этого настороженно наблюдавший за ритуалом, вдруг подошёл и уткнулся мордой в мою ладонь.

— Ну что, дружок, почуял неладное? — прошептала я, почёсывая ему за ухом.

Кот ответил тихим мурлыканьем, но его жёлтые глаза оставались настороженными. Алёна сидела, сжимая кружку в дрожащих пальцах, её взгляд блуждал по комнате, будто искал новые угрозы.

— Осталось снять закрытие дорог, но надо немного отдохнуть, - сказала я.

Дверь скрипнула. Мы обернулись — на пороге стояла Катюшка с подносом, на котором дымились свежие лепёшки.

— Мама, я подумала… — она замолчала, увидев наши лица. — Что-то пошло не так?

— Всё в порядке, — я махнула рукой, хотя знала, что дочь сразу почувствует ложь. — Просто работа оказалась… интереснее, чем я ожидала.

Катюшка поставила поднос на стол и внимательно посмотрела на Алёну.

— Вам плохо? — спросила она мягко. — Могу принести настойку валерьяны.

Алёна покачала головой:

— Нет, спасибо. Просто… — её голос дрогнул, — я не думала, что всё будет так… реально.

В магии нет случайностей

Алёна посмотрела на меня устало и принялась громко зевать.

— Ой, простите, я прямо не могу, — она опять зевнула, едва успев прикрыть рот ладонью. — Не пойму, что со мной, глаза закрываются. Мне кажется, я сейчас под стол свалюсь и сразу вырублюсь, — она помотала головой, пытаясь прогнать от себя сон.

— Так всегда после ритуала бывает, — улыбнулась я. — Ложитесь спать. Всё равно вы не сможете сегодня от меня уехать. Мело полдня, трассу перекрыли.

— Да я даже до остановки не дойду. Вот только я никого из своих не предупредила, что задержусь. Переживать будут.

— Мама же знает, куда вы поехали.

— Так она думает, что я поехала со специалистом общаться, типа психолога. Меня Валера предупредил, чтобы я никому не распространялась и даже маме не говорила, дескать, она может кому-нибудь разболтать и вся работа насмарку, — Алёна снова зевнула.

— Я напишу Валере, ложитесь спать, — я встала из-за стола и принялась всё убирать после проведённой работы и чаепития.

Алёна кивнула, еле борясь с накатывающей дремотой, и неуверенно поднялась со стула.

— На диване можно отдохнуть, — сказала я, убирая оставшиеся свечи.

Она побрела к нему, едва переставляя ноги, будто под гипнозом. Напротив стола стоял старый, но удобный диван, застланный лоскутным одеялом. Я достала из шкафа подушку и простыню.

— Вот, устраивайтесь.

Алёна без лишних слов плюхнулась на диван и подсунула под голову подушку.

— Спасибо… — пробормотала она уже почти сквозь сон.

Я накрыла её одеялом и отступила на шаг. За окном метель выла, но в комнате было тихо и тепло. Прошка прыгнул на подоконник и уставился на спящую пациентку, его хвост медленно раскачивался, словно маятник.

— Что, дружок, чуешь что-то? — потрепала его за ушком я.

Кот лишь прищурился, но не ответил.

Тем временем телефон в моём кармане завибрировал — сообщение от Валеры:

«Алёна ещё у вас? Как дела?»

Я быстро набрала ответ:

«Всё в порядке. Из-за метели она останется у меня до завтра. Пусть мама и муж не волнуются. Придумай что-нибудь.»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Всё ясно. Это твой профиль?»

— Она пришла по адресу, — отправила я сообщение.

Я убрала телефон и взглянула на Алёну. Она уже спала глубоким, почти беспамятным сном — дыхание ровное, лицо расслабленное. После таких ритуалов люди всегда вырубаются, будто их подменили. Организм тратит слишком много сил на восстановление.

Катюшка тихо приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Уснула? — шёпотом спросила она.

Я кивнула.

— Давай оставим её отдыхать.

Мы вышли в коридор, и я прикрыла за собой дверь.

— Что-то случилось? — настороженно спросила Катюшка.

— Нет, но… — я понизила голос, — этот «крадник» оказался не таким простым. Кто-то очень серьёзно поработал над ним. И я не уверена, что Катя действовала в одиночку.

Катюшка нахмурилась.

— Ты думаешь, у неё есть наставник?

— Не наставник, скорее всего она кому-то заказала работу, — я замялась, — или она сама сильнее, чем кажется.

За окном ветер снова усилился, завывая в трубах. Метель кружила снежные вихри, словно предупреждая — покоя не будет.

— Что будешь делать? — спросила Катюшка.

Я вздохнула.

— Ждать. И быть начеку. Ну и проверю защиту дома, чтобы никому из домочадцев не прилетело.

— Эх, что-то каждый раз тебе сложные клиенты попадаются, — покачала головой Катя.

— Дочь, а других и не бывает. У наших людей либо пипец, либо фигня. Пипец не лечится, а фигня сама пройдёт, вот и тянут до последнего, до перитонита. Чем дольше деструктивные программы крутятся, тем сложнее потом лечить. В целом, Алёна до полного краха не дотянула, но и за полгода подруженька так успела всего накрутить, что мало не покажется.

— Мама, а что ей будет? — спросила с интересом дочь.

— Алёне или её подружке?

Катюшка пристально посмотрела на меня, в её глазах читалось любопытство и тревога.

— И той, и другой, — уточнила она.

Я потёрла виски, чувствуя накатывающую усталость.

— Алёне придётся нелегко. Даже после снятия крадника и порчи закрытия дорог последствия ещё долго будут давать о себе знать. Финансы, здоровье, отношения — всё это как разбитая ваза. Можно склеить, но трещины останутся.

Катюшка нахмурилась.

— А подружка?

Я усмехнулась, но без радости.

— О, тут интереснее. Я поменяла местами каналы.

— Перевернула его.

— Именно. Теперь весь негатив, который за это время получила Алёна, вернётся к ней бумерангом. И чем дольше она воровала, тем сильнее получит. В сторону Алёны пойдёт поток благ.

Катюшка задумалась.

— Но… она же почувствует, что что-то не так? Попытается защититься?

— Конечно. Но вот в чём фишка, — я присела на краешек стола, — её собственная защита не сработает. Потому что это её же энергия, её же программа. Она не воспримет это как атаку извне. То есть не сразу прочухает, что краник повернулся в другую сторону.

За окном ветер завыл особенно жутко, будто подчёркивая мои слова.

— А если у неё действительно есть наставник или всё это делала профессиональная ведьма? — не унималась Катюшка.

— Тогда, — я вздохнула, — нам может прилететь ответка. Но на доме и семье стоит защита, которую нужно проверить. Чем я сейчас и займусь. Если мы, конечно, с тобой решим покинуть предбанник и пойдём в большой дом. Я как-то уже немного подзамерзла тут торчать.

Катюшка кивнула, но в её глазах читалось беспокойство.

— Мам… а если…

— Если что?

— Если она не знала, что делает? Если её кто-то заставил?

Я покачала головой.

— Дочь, в магии нет случайностей. Ты либо понимаешь, что делаешь, либо не лезешь. А если лезешь — будь готов к последствиям.

Мы замолчали. Ветер за окном стих на мгновение. Я натянула на себя пуховик и сунула ноги в сапоги.

— Идём домой, нечего беспокоить нашу гостью. Хотя… — я задумчиво посмотрела на Катю, — поставлю-ка я на неё двухчасовую свечу, пусть немного подзарядится. Оно не помешает.

Стащила с себя верхнюю одежду и вернулась в комнату. Я достала из корзины толстую восковую свечу, установила её в подсвечник и, присев рядом со спящей Алёной, аккуратно зажгла.

— Пусть свет ведёт, пусть тьма отступит, пусть силы вернутся, а покой сохранится, — прошептала я, проводя рукой над пламенем.

Огонь вспыхнул ярче, отбрасывая тёплые блики на бледное лицо женщины. Катюшка наблюдала за мной, переминаясь с ноги на ногу.

— Мама, а если она проснётся?

— Не проснётся. После такого ритуала спят, как младенчики.

Я поправила одеяло на плечах Алёны и жестом подозвала дочь к выходу.

— Всё, теперь можно идти.

Мы вышли в снежную круговерть. Метель теперь бушевала по-настоящему — снег хлестал по лицу, ветер выл в темноте, словно разъярённый зверь. Катюшка прижалась ко мне, и мы, согнувшись, побрели к большому дому.

— Ох и погодка сегодня, — поморщилась я, стараясь увернуться от снега. — И Саша с работы ещё не вернулся. Надеюсь, Славка останется у дедушки с бабушкой, а не решит пойти домой. При такой метели лучше дома сидеть.

Мы едва пробились сквозь снежную завесу к крыльцу дома. Катюшка, дрожа от холода, торопливо открыла дверь, и мы буквально ввалились в тёплый коридор.

— Фух, — дочь отряхнула с себя снег, — хоть тут тепло.

Я повесила пуховик на вешалку и сразу же потянулась к телефону.

— Надо проверить, где Саша.

Набрала номер мужа. Гудки. Долгие гудки.

— Не берёт трубку, — нахмурилась я.

Катюшка сняла сапоги и подошла ко мне.

— Может, на дороге застрял? Или к родителям заехал?

— Возможно… — я попробовала позвонить свекру.

На этот раз ответили почти сразу.

— Алё? Агнета? — в трубке раздался спокойный голос Павла.

— Дядя Паша, у вас Славка?

— Да, конечно. Он тут мне с машиной помогает. А что?

Я выдохнула с облегчением.

— Ничего, просто метель началась, хотела убедиться. А Саша к вам не заезжал?

— Нет, не видели. Но он говорил, что хотел заехать к Мише, может, он у них.

— А, точно, — я вспомнила, — спасибо. Славка пусть у вас переночует.

— Вот здесь я с тобой согласен, — ответил он. — Тогда спокойной ночи, Агнета.

— Спокойной ночи, — вздохнула я.

Повесив трубку, я обернулась к Катюшке:

— Славка у бабушки. Саша на ферме у Миши. Всё в порядке.

Дочь кивнула, но её взгляд скользнул к окну — там, за снежной пеленой, угадывались очертания летней кухни.

— Мама, а она… Алёна… ей не страшно одной?

Я вздохнула.

— Там тепло, светло, и защитная свеча горит. Лучше места не придумаешь. Да и наши защитники не дремлют.

Прошка, промокший и недовольный, прошмыгнул между нами и направился к печке — отогреваться.

— Ладно, — я потянулась, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом, — давай проверим защиту дома, а потом чаю попьём. Ты отвечаешь за чайник, а я за защиту.

Катюшка кивнула, и мы с ней разошлись по комнатам.

Глава 11

И как тут уснуть?

Я поднялась к себе в кабинет и стала мысленным взором просматривать защиту дома. Ничего подозрительного не обнаружила.

— О чём задумалась, голуба моя, — услышала я насмешливый знакомый голос, — опять по дому разгуливаешь после клиентки? Ни руки не помыла, ни умылась.

Шелби был одет в старомодный сюртук коричневого цвета и галифе.

— Мне кажется, или от тебя пахнет нафталином? — принюхалась я. — А руки я помыла ещё в летней кухне.

— По поводу запаха — тебе кажется. Но тебе не мешало бы помыться.

— Я защиту проверяла, — нахмурилась я.

— Проверять защиту, растаскивая на себе по дому не пойми что. В это вся Агнета, — хохотнул он.

Я показала ему язык. Шелби расположился на диване и внимательно на меня посмотрел.

— Что-то ритуал оказался не таким уж и лёгким, — поморщилась я.

— Потому что работа была сделана профессионалом. К краднику был приставлен сторож.

— Мертвяк?

— Нет, мелкий бес, - уточнил Шелби, задумчиво крутя в руках серебряный портсигар.

— И я его тюкнула?

— Да, дорогая, ты его уничтожила, - хмыкнул он.

— Отлично, — победно улыбнулась я. — Только не говори, что я ещё и крадник сломала, и теперь он не будет работать так, как запланировали.

— Да нет, вроде работает.

Я устало опустилась в кресло напротив Шелби, чувствуя, как напряжение последних часов наконец начинает отпускать.

— Так значит, всё получилось? Крадник перевёрнут, бес уничтожен, и теперь Катерина получит по заслугам?

Шелби задумчиво постучал пальцами по подлокотнику дивана.

— Не всё так просто, голуба моя.

Я нахмурилась:

— Что ещё?

— Этот бесёнок был всего лишь сторожем. Как дворняжка у ворот. А хозяин...

— Хозяин теперь знает, что его сторожу влетело, — закончила я за него.

Шелби кивнул. Его обычно насмешливый взгляд стал серьёзным.

— Именно. И если он профессионал, то уже почуял, откуда прилетел удар.

Я закрыла глаза, мысленно ругая себя за недальновидность.

— То есть теперь нам ждать гостей?

— Возможно. Но не сегодня.

— Почему? - удивленно спросила я.

Шелби усмехнулся:

— Потому что я поставил блок. Ненадолго, но хватит, чтобы ты успела подготовиться.

Я вздохнула с облегчением.

— Спасибо. Хоть что-то хорошее.

— Не за что, — он грациозно поднялся с дивана и слегка поклонился. — А теперь, дорогая, иди помойся. От тебя пахнет жжёной полынью, дымом, свечным воском и чужими эманациями. Не лучший аромат для дамы.

Я фыркнула, но встала.

— Вполне себе приятный аромат. Ты современные духи не нюхал, некоторые вообще пахнут бинтами и йодом и людям нравятся.

— Агнета! — он посмотрел на меня строго. — Ты же понимаешь, что я говорю не про запах.

— Ладно, ладно. Только сначала загляну к Кате, проверю, как у неё с чаем дела.

Шелби покачал головой:

— Вечно ты откладываешь важное на потом. Не таскай ребёнку гадости.

— Это не откладывание, — я уже шла к двери, — это расстановка приоритетов. Сначала семья, потом гигиена.

— Божечки-кошечки, Агнета!

— Все-все, папочка, уже пошла всё с себя смывать.

За моей спиной раздался его смех, но оборачиваться я не стала. Внизу пахло мятным чаем и свежей выпечкой — Катюшка явно не ограничилась одним чайником. Я зашла в ванную комнату, открыла кран и подставила голову под поток воды. Проговорила все нужные слова и почувствовала, как мне стало легче.

— А я что говорил. Надо слушаться старших, — около двери снова появился Шелби.

— Ты совершенно прав, а я коза упрямая, — улыбнулась я.

— Как всегда, ничего не меняется, - хмыкнул он.

— Мама! — из кухни донёсся голос дочери. — Я сделала нам простой пудинг в микроволновке!

Я улыбнулась. Пусть там, за снежной пеленой, кто-то злится и строит планы мести. Сейчас, в этом тёплом доме, пахнущем пряностями и безопасностью, всё было хорошо.

А завтра... Завтра разберёмся.

Мы с Катюшкой выпили чай с пудингом. О проделанной работе говорить не хотелось. Дочь пару раз пыталась завести об этом разговор, но я сразу переводила тему.

— Не хочешь говорить? — спросила с сожалением Катя.

— Нет, дочь, не хочу, прости, — покачала я головой. — Не хочу это обсуждать.

— Ладно, — вздохнула она.

После позднего ужина мы разошлись по комнатам. Я достала книгу и хотела почитать немного перед сном. Однако рядом снова материализовался Шелби всё в том же сюртуке.

— Что, милый друг, не спится? — спросила я. — Или нам угрожает опасность?

— В целом, если не выходить из дома в такую метель, то ничего нам не угрожает, — ответил он.

— Слушай, а вот эту куколку кто сделал, профи или сама Катерина сообразила?

— Куклу сделала дилетантка, — пояснил он.

— Ты знаешь, мне так не показалось, больно уж жуткой она была. Она по кухне у меня бегала и визжала тоненьким голоском. Или там тоже какой-то бес в ней был заключён. Но как такое может сделать дилетантка? — я задумчиво на него посмотрела.

Шелби с серьёзным видом погладил воображаемую бородку, его пальцы скользнули по подбородку.

— Кукла действительно была заряжена по-серьёзному, но это не значит, что её создатель — профессионал. Видишь ли, голуба моя... — он сделал паузу, выбирая слова. — Любая бабка у подъезда может наделать страшных вещей, если вложит достаточно ненависти. А у этой Катерины, судя по всему, ненависти хватило бы на целый кукольный театр.

Я невольно передёрнула плечами, вспомнив, как та тряпичная мерзость носилась по кухне, тоненько повизгивая.

— Но беса там не было, — продолжил Шелби. — Просто кусок её души. Буквально. Она оторвала от себя кусочек и вдохнула его в эту... игрушку.

— То есть мы с Исмаилом сожгли кусок чужой души? — я с удивлением на него посмотрела.

— Получается, что так, — пожал он плечами.

— Вот ведь как удивительна бывает жизнь. И что там за кисель у человека в голове?

Шелби усмехнулся, его глаза блеснули в полумраке комнаты странным зеленоватым отблеском.

— Кисель, говоришь? О, это не просто кисель, дорогая. Это целый адский бульон, в котором варились годами: три ложки детских обид, стакан неразделённой любви, щепотка зависти...

Я фыркнула, поправляя подушку за спиной:

— Щепотка зависти? Нет, там целый килограмм отборного едкого кислотного коктейля под названием «Зависть зелёная», разрушающего хозяина до самых костей. Ты забыл про столовую ложку маминых упрёков и чашку комплексов.

— Ах да, и обязательно щедро приправить страхом собственной неполноценности, — кивнул он, вдруг становясь серьёзным. — Но самое страшное — она даже не понимает, что творит. В её голове это выглядит как справедливость.

За окном ветер внезапно завыл, ударив снежной пылью в стекло. Прошка, спавший у меня в ногах, резко поднял голову.

— Значит, она действительно считает, что Алёна заслужила всё это?

Шелби медленно кивнул:

— В её извращённой логике — да. Ты же видела их связь — старые подруги, одна вышла замуж удачно, другая...

— Другой достался бракованный экземпляр, — закончила я. — Классика.

— Но классика становится опасной, когда подкреплена магией, — он устало посмотрел на меня. — Она не остановится, Агнета. Потеряв часть себя, она будет жаждать восполнить это. И знаешь, каким самым простым способом?

— Забрав что-то ценное у Алёны, чтобы она страдала.

— Совершенно верно, — кивнул он.

— То есть она начнёт бить либо по детям, либо по родителям.

— Либо по мужу, — ухмыльнулся он.

— По мужу? — удивилась я. — А муж-то тут причём?

— У каждого свои представления о жизненных ценностях.

— Наверно, поэтому муж с Алёной и ругается, что это происки подруги. Я что-то в эту сторону и не смотрела. Глянула, что муж тут не причем и все.

Шелби усмехнулся, скрестив руки на груди:

— Ты удивишься, сколько пар разрушается из-за таких «подружек». Это классический треугольник — жена, муж и её «лучшая подруга», которая на самом деле мечтает занять её место.

Я задумчиво покрутила в руках книгу:

— Так значит, вся эта история с крадником — не просто из зависти? Она хочет не только деньги украсть, но и мужа забрать? Но она же замужем. Зачем ей ещё один?

— Тот не так хорош, как муж Алёны, — Шелби щёлкнул пальцами. — Только представь: сначала финансовая яма, потом нервный срыв, потом развод... А тут такая понимающая подруга, которая всегда поддержит. Даже приворот не надо ставить.

— Повезло, так повезло, — покачала я головой.

Меня передёрнуло от этой картины. Я отложила книгу, встала и подошла к окну. Снег за окном кружился в странном, почти гипнотическом ритме.

— Значит, это не просто месть. Это планомерный захват чужой жизни, — прошептала я.

Шелби появился рядом, его отражение в стекле казалось искажённым и неестественно высоким.

— И не просто захват. Переписывание судьбы. Катерина хочет не просто занять место Алёны — она хочет стать ею.

Ледяной холод пробежал по моей спине. В голове вдруг сложилась ужасающая картина.

— Погоди... Ты же не хочешь сказать, что она...

— Да, — Шелби кивнул, прежде чем я договорила. — Этот крадник — только первый этап. Дальше было бы подкладывание вещей, подмена фотографий, постепенное замещение. Классическая подмена судеб.

Я резко развернулась к нему:

— Но это же... Это же чистая чернуха!

— Люди ни перед чем не останавливаются.

— Её бы энергию, да в мирное русло, — покачала я головой.

— Ладно, дорогая моя, ложись спать, а завтра решим, что же со всей этой гадостью делать.

Он растворился в воздухе.

— Спи спокойно, Агнета, — передразнила я Шелби. — И как теперь тут уснуть?