Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 10

Глава 1-2

Швея

Сижу себе тихонечко на своем чердаке, карты раскладываю, с клиентами общаюсь. Затопила печку, хоть и на улице еще плюс, но захотелось мне тепла и уюта. Хорошо мне, радостно на душе, и расклады все позитивные, как на подбор, ничего плохого не вижу у клиентов в будущем. Только с последней на сегодняшний день клиенткой распрощалась, как у меня телефон зазвонил. Смотрю на экран, а там написано: «Марфушечка». Сижу и удивляюсь: это кто же такая? Но трубку взяла, а там, оказывается, Мара. Странно, и кто же ее так у меня переименовал, или это я лишнего на грудь приняла и так ее обозвала в телефонной книге?

— Привет, — поприветствовала она меня бодрым голосом. — Чего делаешь?

— Доброго дня. Карты со стола собираю, — улыбнулась я. — Как мы с тобой давно не созванивались и не общались. Наверно, в последний раз мы с тобой виделись, когда мужики с обрезами с тобой воевать приезжали.

— Да, скорее всего, тогда и было.

— Как ты там живешь-поживаешь? — спросила я.

— Ой, я тот коттедж все же взяла. Мы с Яночкой туда переехали.

— Только с Яночкой? — с улыбкой спросила я.

— Ну, Светик приезжает, помогает нам. Вот ремонт затеяли, - ответила немного смутившись Мара.

— Нам с Матреной к тебе приехать с ремонтом помочь? — со смехом поинтересовалась я.

— Приехать можно, с ремонтом мы сами справимся. У меня вот есть к тебе какая просьба. У Светика мама живет далеко, а в городе проживает его тетушка. Женщина чудесная и замечательная. Она к нам тут в гости наведалась. Вернее, мы ее пригласили, чтобы она с дизайном комнат помогла. Так вот, у нее есть некоторые проблемы.

— Какие? — поинтересовалась я.

— Агнета, это надо видеть. Она и не хотела к нам из-за этого ехать. Говорит, что я вам там всё попорчу, а потом не разгребетесь. Но я как бы не особо верю во всё такое, — с хохотом на последней фразе сказала Марена. — И всё же я заманила ее к себе. У нее своя линейка одежды, интернет-магазин, она создает просто изумительные наряды. В общем, приедь, глянь сама на нее.

— А что там? Ты хоть намекни.

— Человеку сейчас очень сложно жить.

— А что сами не поможете, вы вроде со Светиком тоже не хухры-мухры?

— Ну, у Светика опыта мало, да и некогда ему учиться. К тому же всё происходящее с ней — это не мой профиль, тут я даже не знаю, с какого бока к этой проблеме подойти.

— Она сейчас у тебя? — спросила я.

— Да, у нас, в новом доме, — ответила мне Мара.

— Ладно, после обеда загляну.

— Хорошо, ждем.

Мы с Катюшкой пообедали, и я отправилась к Маре в ее пряничный домик. Добралась до нее за двадцать минут. Около ворот меня встречал Яночкин компаньон, который за несколько месяцев превратился в огромного лохматого пса. Он для порядку пару раз гавкнул.

— Ну и чего ты шумишь? — спросил у него ворон. — Свои же.

— Привет тебе, мудрый старец, — улыбнулась я.

— Ой, не надо мне тут подлизываться, — хмыкнул ворон. — Мара приперла какую-то чумную старуху, и та портит нам всю благость в доме.

Марена выскочила из дома меня встречать.

— Как хорошо, что ты приехала. Как я по тебе соскучилась, — кинулась она ко мне обниматься.

— А где Яночка? — спросила я, заглядывая ей за спину.

— Она у нас пока у дедушки, уроки учит.

— Уроки? — удивилась я.

— Да. Яночка пошла в первый класс.

— Не рано? — спросила я с сомнением.

— Ей шесть с половиной лет. Не потянет — значит, пойдет в следующем году. Пока ей всё нравится, — ответила мне Мара.

— Замечательно. Ну идем в дом, покажешь, какой ремонт вы затеяли.

— Ага, проходи.

Мара завела меня в просторный коридор, в котором лежали какие-то стройматериалы.

— Идем сюда, в большую комнату.

Я прошла следом за ней. На стареньком диване сидела приятная пухленькая женщина лет пятидесяти с рыжей копной волос, собранных в низком хвосте. Одета она была весьма экстравагантно, но в спокойном и нежном стиле бохо. Вся в каких-то вязаных кружевах, оборках, фенечках и ярких крупных аксессуарах. Она грустно мне улыбнулась и поздоровалась.

— Это Елизавета, а это Агнета, — представила нас друг другу Мара.

— Очень приятно, — кивнула я.

— Взаимно.

Немного пригляделась к женщине, хотя Матрена предупреждала меня, чтобы я не вглядывалась пристально в посторонних людей. Но мне было интересно, на самом деле она вся такая приятная, мягкая и пушистая, как кажется, или это ее внешняя маска, за которую она умело прячется. Однако черных мыслей за ней замечено не было.

— Светик мне сказал, что вы умеете всякое-разное, и даже есть надежда, что вы мне поможете. Я вообще не хотела к ребятам приезжать, я же всё испорчу, потом после меня в доме жить невозможно будет, — сказала Елизавета грустно.

— И как же вы портите? — поинтересовалась я.

— Сейчас я вам покажу. Вот видите, я сижу на этом стареньком диване?

— Вижу, — кивнула я.

— Смотрите, — она встала со своего места.

— Ну и?

— А теперь подойдите к дивану и аккуратно проведите рукой по тому месту, где я сидела. Только очень аккуратно, чтобы не пораниться, — предложила Елизавета.

Подошла к дивану и пристально стала в него вглядываться. Однако ничего такого не заметила.

— Надо рукой провести, — сказала она.

Не стала этого делать, а поводила сверху, не касаясь его ладонью. Но и этого было достаточно — диван на том месте, где она сидела, ощетинился иголками. Посмотрела на нее со скептицизмом.

— Понимаю, можно подумать, что, пока я там сидела, натыкала кучу иголок, — кивнула Елизавета. — Мара, принеси мне чашку с чаем и чайной ложкой. Только сначала покажи ее своей подруге.

Мара через несколько минут принесла нам поднос с чашками с чаем. Всё это время Елизавета стояла.

— Вот смотри, — сунула мне Мара в нос чашку с обычным чаем. — Чего-нибудь видишь?

— Ну, чаинки на дне плавают, — сказала я.

— И всё?

— Да, и всё, — кивнула я.

— Точно?

— Точно.

Марена отдала чашку тетушке. Та немного побултыхала в ней чайной ложкой и стала оттуда вытаскивать различные предметы: большие английские иголки, цыганские иглы с нитками, распарыватель, нитковдеватель и даже швейную шпульку.

— Это еще что, я как-то выловила целую цепочку из лезвий для бритв, — вздохнула она и передала мне чашку.

Я заглянула внутрь и убедилась лично, что там в чае плавают всякие швейные принадлежности.

— Теперь я ни есть нормально не могу, ни пить, обязательно что-то такое из своей тарелки или чашки выловлю. А уж готовка в сущее наказание превращается — полные кастрюли и сковородки вот такого, — вздохнула горестно Елизавета.

— Прямо порча какая-то, — с удивлением заметила я.

— Я тоже так думаю, вот только никто мне не верит. Говорят, что это всё я сама делаю, дабы привлечь к себе внимания. Ну какая тут забава, когда нормально жить не можешь? Я Маре говорила, что приехать к ним не могу, потом будут еще несколько месяцев выметать после меня нитки да иголки.

— Зато покупать их не придется, все в наличии на любой цвет и размер, — пошутила я.

— Агнета, чего делать-то? — спросила Мара.

— Не знаю, для начала убрать иголки из дивана. А так мне подумать надо, на картах посмотреть. По-хорошему, Елизавету надо бы ко мне забрать, но я дама эгоистичная и пока этого делать не хочу. Уж простите меня, Елизавета, но потом выгребать после вас кучу всякой всячины не хочется. Ко мне и люди заглядывают, а тут им в попу может вонзиться иголка или булавка, или даже шило какое.

— Вот и я о том же, — сникла тетушка.

— Марена, мне нужно диагностику провести, — сказала я.

— Сейчас?

— Можно и сейчас попробовать, но не здесь и не в твоем присутствии, ты сильно фонишь и создаешь помехи.

— Может, в Яночкином садике? — предложила Мара.

— Давай попробуем, — согласилась я. — Там же есть какой-то домик?

— Да, есть, и теплица имеется.

— Значит, собираемся и едем туда.

Тетушка вытащила из сумки большой магнит и стала им водить по дивану.

— Хоть так почищу, а то потом забудем, вернемся домой, и кто-нибудь сядет на колючку, — сказала она.

Мара глянула на происходящее, подумала и выдала:

— Пойдем пешком, прогуляемся по поселку. Осень, и дышится легче.

— Хорошо, я с удовольствием погуляю, — сразу согласилась я.

Идея потом вытаскивать из сидения машины иголки мне не очень нравилась.

Украл вдохновение

Сначала мы шли по улице и разговаривали, а потом место стало узким, и пришлось топать друг за другом по тропинке. Первой шла Мара, за ней шагала Елизавета, а я завершала нашу цепочку. Вдруг тетушка резко остановилась и стала рассматривать чужой дом с резными ставнями и вязаными занавесками. Я пригляделась к ней и увидала чудную картинку над ее головой. Там вертелись и роились разные швейные и вязальные предметы: крючки, спицы, клубки, отрезы ткани, кружево.

— Маруша, я сейчас, — сказала она.

У Елизаветы горели глаза. Она достала из сумки блокнот и карандаш и стала что-то быстро-быстро записывать и зарисовывать.

— А то потом забуду, — пробормотала она.

Тетушка устроилась тут же около этого дома на лавочке. Она рисовала и рисовала, потом достала телефон, включила диктофон и стала наговаривать свои мысли и идеи. Вдруг калитка скрипнула, и из-за нее выглянула старушка в белом платочке.

— Здрасьте. И чего вы тут делаете? — спросила она с недоверием.

В ответ мы поздоровались.

— Проходили мимо вашего дома и увидали, какие красивые занавески висят у вас на окнах. Я залюбовалась, и на ум мне пришли некоторые идеи. Я одежду шью. Вот остановились записать их, а то из головы последнее время всё выпадает и забывается, — объяснила Елизавета.

— Ты бы видела, какие у меня скатерти, а еще есть задергушки на лето, на зиму, на весну и осень. Они вышитые, и все с разным рисунком. Да чего говорить-то, идемте в дом, я всё покажу.

— Да с меня разные нитки да иголки сыплются, боюсь вам намусорить в доме, — поморщилась тетушка.

— Да ничего страшного, я потом уберу. Меня бабушка Тоня зовут. Идемте в дом, я вам своей работой похвастаюсь. У меня есть занавески, которые бабушка моя вышивала. А еще я на коклюшках вязать умею. Такие кружева чудные получаются.

Старушка все же заманила нас в дом, как мы ни отказывались. Елизавета загорелась какой-то идеей, и ей хотелось посмотреть на работу бабушки Тони. В жилище было очень уютно, везде лежали какие-то салфеточки, скатерки, подушечки. Окна украшали вышитые занавески с вязаным кружевом. Покрывало было выполнено в стиле пэчворк. Я даже залюбовалась на всю эту красоту.

Бабушка Тоня сначала провела нас по своему дому и показала всю свою ручную работу, а потом стала доставать из огромного сундука разные шторы, подзоры, занавески и даже связанный на коклюшках тюль.

— Я ее зимой только вешаю. Она такая теплая, солнечная, от нее сразу настроение поднимается, — улыбалась старушка.

Елизавета все внимательно рассматривала, а некоторые вещи фотографировала с разрешения хозяйки. Мара тоже с любопытством разглядывала все убранство. Я же подумала, что неплохо было бы иметь такие же миленькие занавесочки у себя дома. Сделала несколько фотографий, чтобы потом показать маме и придумать с ней что-то такое интересное.

На удивление, из Елизаветы ничего такого не сыпалось, когда она общалась с бабушкой. Хотя над ее головой все время вертелось что-то из швейных и вязальных принадлежностей.

— Ох, я настоящая хозяйка, — всплеснула руками баба Тоня. — Я вам даже чая не предложила. Я ведь шарлотку пекла. Идемте, девочки, на веранду, я вас угощу.

— Да нам некогда, — ответила я.

— Найдите полчаса для одинокой старухи, уважьте пожилую женщину, — она посмотрела на нас такими глазами, что мы не смогли отказаться.

Она проводила нас на веранду и стала накрывать на стол.

— И тут такая скатерть, — Елизавета погладила ткань, приподняла край и начала рассматривать вышивку и кружево.

— Если хотите, то я вас научу вязать на коклюшках, — предложила хозяйка.

— Очень хочу, я вам заплачу за это, — ответила тетушка.

— Какой платить, ничего не надо, мне будет только в радость, — всплеснула руками баба Тоня.

Она принесла блюдо с пирогом, блюдца и чашки, поставила на стол пару розеток с разным вареньем и вазочку с конфетами. Бабушка разлила по чашкам ароматный чай.

— Как у вас хорошо, аж душа радуется, — улыбнулась Елизавета. — Так спокойно, а я вот в последнее время всё куда-то бегу, бегу, никак не могу остановиться, всё мне нужно успеть сделать, боюсь, что что-то не доделала, не отдала. Так устала от этой гонки.

— А ты помощника найми, не всё же одной тянуть, — посоветовала бабушка.

— Так я наняла, а он у меня эскизы и лекала украл. Теперь свое производство завел и отшивает сам одежду, которую я придумывала и разрабатывала. Я теперь совсем боюсь людям доверять, и с идеями после этого всё застопорилось. Наверно, от стресса. Раньше гляну на цветы — и тут же перед глазами образ платья или юбки встает или еще чего. А теперь вроде идеи есть, а вроде нет, ускользают из головы, как призрак в ветреную ночь, — вздохнула тетушка.

— Ну, предательство всегда людей подкашивает, — сказала я.

— Ну да, — согласилась она со мной.

— А сейчас на кого производство оставила? — спросила ее Мара.

— Ни на кого, отправила всех в отпуск, распродаем остатки, наверно, закрываться будем. Хотя у меня сегодня вон сколько идей возникло, но боюсь, что, когда выйду отсюда, у меня опять всё из головы выпадет.

— А ты не уходи, — рассмеялась баба Тоня. — Погости у меня, я тебя научу вязать кружево и делать мережку.

— Да как-то неудобно, — пожала плечами Елизавета. — Хотя мне у вас очень нравится, и всё по душе.

— Не переживай, ты мне не в тягость будешь, а в радость. Мои-то все разъехались по разным городам и странам. Дай бог, раз в году меня навестят, и то радость, всё больше друг другу звоним да письма пишем, - вздохнула бабушка.

— А почему так? — спросила я.

— Ну вот так. Дочь уехала за своим мужем за границу, так там и остались, и внуки у меня там родились и выросли. Никто назад не хочет возвращаться. Сын на Дальнем Востоке с семьей живет. До нас доехать — дорого и долго. Вот так и живу. Звали меня к себе, а чего я там буду, как ни пришей рукав к штанине, чужая земля, чужая родина и люди не такие, как тут. Да и годков мне много, зачем метаться туда-сюда на старости лет. А тут и мне радость, что кому-то нужна, да и развлечение, и мысль, что не даром прожила, а свое умение передала кому-то, научила.

— Ну да, — согласилась с ней я.

За то время, что мы сидели в гостях у бабы Тони, из тетушки Елизаветы ничего не выпало и нигде ничего лишнего не появилось. Над ее головой продолжала крутиться всякая всячина. Мы посидели, попили чай, послушали рассказы бабушки Тони про ее творчество. Поблагодарили ее за всё, попрощались и вышли за ворота. Как только мы оказались на улице, так из поля Елизаветы стало всё сыпаться: катушки с нитками, клубки, иголки, кружева. Она стояла на месте и растерянно хлопала глазами.

— У меня были такие хорошие идеи, и что-то я совсем забыла, какие, — сказала она расстроенно.

— Мне кажется, эта работа вашего бывшего помощника, а ныне конкурента, — задумчиво сказала я. — Он вас таким образом устранил, чтобы вы ничего не могли нового придумать.

— Не знаю, может быть, — вздохнула Елизавета.

— Я тоже так думаю, как Агнета, - кивнула Мара.

— Но ведь сейчас у бабы Тони всё было нормально.

— У нее, видно, аура хорошая в доме, убирает весь негатив, правда, эффект временный, вернее, только на то время, пока человек у нее в гостях, - пояснила я.

— Ну не жить же мне у нее, — всплеснула руками тетушка и тут же из рукава у нее вылетели ножницы в мою сторону.

— Елизавета, она же вас звала к себе. Вот и погостите временно у нее, а я придумаю, как избавить вас от этой оказии.

Тетушка стояла около калитки, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь вернуться в дом к приветливой старушке.

— Ясно всё, — хмыкнула Мара.

Она решительно открыла калитку и постучалась в дверь дома. Бабушка вышла на крылечко. Мара с ней стала разговаривать, бабулька радостно закивала, а затем замахала на нее руками.

— Мара деньги предлагает, — прокомментировала я.

— Мне неудобно.

— Неудобно спать на иголках и есть нитки, — сказала я. — А всё остальное вполне себе приемлемо, к тому же вам предлагали пойти в ученицы. Может, поживете себе у нее пару дней, а я за это время сниму с вас порчу. И долго надоедать не придется старушке.

— Уговорили, — вздохнула Елизавета. — Хоть человеком себя почувствую, а не ходячей подушечкой для иголок.

Марена позвала тетушку.

— Идем, тебе бабушка Тоня покажет комнату, где жить будешь. Сейчас мы с Агнетой принесем твои вещи и продукты. Если что-то надо будет, то звони.

- Спасибо вам, девочки, — кинулась к нам обниматься Елизавета.

Я тут же получила ощутимый укол иголкой, а может даже ножницами в бок.

— Ой, не надо со мной только обниматься, я этого не люблю, — замахала я на нее руками и отошла я в сторону.

Мы с Марой оставили Елизавету у бабушки Тони, а сами направились за ее вещами.

— Как-то можно убрать эту порчу? — спросила меня Мара. — Не вечно же ей жить у старушки.

— Я попробую, но ничего не обещаю.

— Ты особо не торопись, пусть она немного отдохнет от своей работы.

— Как получится, — ответила я. — Иногда не стоит медлить, а то можно так всю свою жизнь растерять.

Глава 3-4

Совести у вас нет!

Мара отправила меня домой, а сама вернулась к бабушке Тоне с вещами Елизаветы.

— Ты езжай, а мы сами там разберемся, и спасибо тебе за помощь, — сказала она.

— За какую помощь? Я еще ничего не делала, — удивилась я.

— Если бы ты не приехала, то мы бы не пошли по той тропинке и не заглянули к такой замечательной старушке, — улыбнулась Мара, — а Елизавета продолжала бы мучиться и испытывать на прочность свое окружение.

— Да, такие особенности организма сложно воспринимать адекватно, — кивнула я, — а у нее супруг есть?

— Когда-то был.

— Да сплыл, — закончила я фразу, — а дети?

— Нет. Она к Светику относится как к сыну. Я как бы и не спрашивала, почему у нее детей нет, не мое это дело, да и чего по больному ковыряться.

— Это да, — кивнула я, — ладно, погнала я домой диагностику делать.

— Ну так вроде определили, чья это работа, — удивилась Мара.

— Так мне надо, чтобы всё точно и четко было, как в аптеке, — ответила я, — Яночка со школы придет — поцелуй ее от меня.

— Блин, точно, я совсем забыла. Поскакала я в школу, а потом к Лизавете заеду. Никак не привыкну, что у меня ребенок учится, всё думаю, что она либо в своем садике колдует, либо у деда в кузне сидит.

— Так она у тебя учится всего пару недель, чего хотеть-то, — улыбнулась я.

— Вот я мать года, — кляла себя Мара.

Мы с ней попрощались и разъехались в разные стороны. За время поездки Шелби рядом со мной так и не появился. Хотя обычно он сразу приходит, как только у меня возникает интересный клиент.

Приехала домой, поднялась к себе в кабинет, достала из ящика стола карты, включила свою лампу и стала настраиваться на диагностику. В воздухе возник призрачный силуэт. Прошка сидел на диване и примеривался к странному гостю. Кот расчехлил все свои когти и приготовился к прыжку. В одно мгновение он оказался на спине у призрака. Оба товарища резко исчезли.

Я сидела на своем месте и не понимала, что происходит — вот был кот, и нет кота. Он хоть и особенный и не совсем животное, но всё же, куда он исчез? Встала из-за стола, прошла по комнате туда-сюда, подняла с пола кошачий ус. Но всё равно никого не обнаружила. Позвала Прошку, но на «кис-кис» прибежала собачка Маруська и с удивлением посмотрела на меня: дескать, чего звала?

— Где котик? — спросила я ее. — Нет котика.

Откуда-то из пространства вывалился сначала Прошка, а за ним Шелби в драной кофте.

— Всё мне испортил, — ругался демон.

— Это он тебе кофту порвал? — спросила я.

— Да, и я хотел тебя напугать, а он всё испортил, — нахмурился Шелби.

— Не надо было прикидываться призраком.

— Каким призраком? — удивился он. — Я стоял за печкой, только собирался выскочить, а тут этот мимо пролетел и задел меня когтем. Кофта от «Гучи» в хлам.

— То есть это не ты был призраком? — поинтересовалась я.

— Конечно, нет.

Мое лицо стало вытягиваться, и я кинулась проверять защиту. За спиной я услышала сдавленные смешки. Обернулась — эти две наглые рожи тихонько хихикали в кулачки.

— Совести у вас нет! — сердито сказала я. — Так пугать женщину.

— А что такое совесть? — спросил Шелби.

— То, чего у тебя нет.

— А польза от нее есть?

Я над этим вопросом задумалась.

— Да кто же ее знает, есть от нее польза или нет. Мне кажется, бессовестным жить проще, делаешь всё, что душа хочет, и не страдаешь угрызениями совести, — ответила я.

— Она еще и грызется? — с удивлением спросил Шелби.

— Еще как. Я вот в первом классе украла у подружки золотое колечко, до сих пор совесть мучает.

— А зачем ты украла его?

— Она хвасталась, а мне было завидно, я пошла потихоньку в соседнюю комнату и взяла его, — вздохнула я и стыдливо опустила вниз глаза.

— И какая судьба была у этого колечка? - поинтересовался он.

— У меня его кто-то украл в школе.

Шелби громко рассмеялся.

— Не ржи, мне до сих пор стыдно, — обиженно сказала я.

— Ну, может, оно было не золотым, а просто бижутерией?

— Я не знаю, я тогда в этом не разбиралась.

— А твоей подружке не надо было хвастаться своими сокровищами. Не искушала бы, и ты бы не искусилась, — сказал он. — Хочешь, найди ее в социальной сети и покайся перед ней. Кольцо ей такое же купи.

— Думаешь, она помнит меня или то злосчастное кольцо? — с сомнением спросила я. — Память у всех разная.

— Не знаю, может, помнит. Сколько лет вы с ней дружили?

— Два года, кажется. До школы и в первом классе. Потом мы оттуда уехали.

— Забей, — махнул он рукой. — А есть еще в твоей жизни постыдные моменты, за которые тебя грызет совесть?

Он устроился на диване, и в руках у него возник кулек с семечками.

— А не пойти ли вам на хутор бабочек ловить? — сердито спросила я.

— Ты мне расскажешь, и тебе легче станет, — Шелби улыбнулся своей фирменной улыбкой.

— Не станет, — ответила я. — Я тебе вот сейчас про кольцо рассказала, и меня еще больше совесть замучила.

— Да ладно тебе, ерунда это всё, — отмахнулся он.

— Всё, хватит, не отвлекай меня. Если ты еще не заметил, то у меня появилась очередная клиентка.

— Эта та, с которой вместо песка иголки сыплются? — поинтересовался Шелби.

— Она самая.

— Эх, все женщины стареют по-разному, с кого песок сыпется, с кого плюшки с ватрушками и пирожками, а с кого иголки с нитками.

— Да она вроде не старая, — удивилась я.

— Так и не молодая, — хмыкнул он.

— Ты всё равно старше.

— Я опытней.

— Ладно, опытный, либо помоги мне, либо не мешай, - хмыкнула я.

— А чем тебе помочь? — поинтересовался он, высыпая из кулечка семечки себе в рот.

— Скажи мне, кто порчу навел, и можно ли мне ей помогать.

— Помогать можно, я разрешаю, а крадник поставил ее бывший помощник.

— Крадник поставил? — удивилась я.

— Да. Он только бракованный. Сначала работал нормально, а потом что-то там сломалось, и всё вываливается в проделанную брешь.

— Ясно, ни себе ни людям.

— Совершенно верно, — кивнул Шелби. — Но факт остается фактом, он хоть сейчас и не работает как надо, но всё же жизнь портит гражданке. Ну, а помощничек вполне себе процветает, как говорится, цветет и пахнет.

— А можно ему оставить, чтобы он только пах, и не очень приятно, ну, а цвет ободрать и скормить моим козам? — спросила я. — Ну и отсыпать ему фунт иголок с лезвиями в штаны.

— Всё, что пожелаешь, моя принцесса, — усмехнулся он. — Вот только не сегодня.

— Почему?

— А потому что к нему уже поехал Светик лепестки отрывать, хотя нет. Он что-то говорил насчет пальцев, то ли вырвать, то ли переломать. Помехи были на канале, я точно не услышал.

— Э-э-э, так его за это могут посадить, - помотала я головой.

— Нет, если он обернется медведем, то его никто не посадит. Он сам на кого-нибудь сядет и раздавит. Да и не узнает его никто, — хмыкнул Шелби.

— Ага, отстрелят его, как настоящего медведя, и всё, алес, карапузики. Говори мне адрес, куда поехал наш перевертыш, поедем его спасать. Сейчас Маре позвоню и ей еще сообщу.

— Ну да, вот Маре только делать нечего, как любоваться на то, что делает ее возлюбленный.

— Давай мне тут не звезди и не сбивай с толку. Адрес, пожалуйста, в студию, — протянула я к нему ладонь.

— Ну ладно.

У него в руке вместо пустого кулька появился лист из блокнота.

— Держи, — Шелби протянул его мне.

— Мерси. Собирайся давай, и поедем.

— Я всегда собран.

— У тебя кофта драная от «Гучи», — заметила я.

— Так модно, новый дизайн, — усмехнулся он.

— Как скажешь, все равно, кроме меня, тебя никто не видит.

— Ну да, ну да, — закивал Томас.

Я отправилась вниз собираться, по дороге набирая номер телефона Мары.

Не люблю отложенную карму

Позвонила Маре и сообщила, что Светик едет полировать фейс и табло бывшему помощнику Елизаветы.

— Откуда он узнал, что это его работа? — удивилась она. — Я ему этого не говорила, и вообще, мы не созванивались и не списывались сегодня еще.

— Видно, это сделала тетушка. Мы же ее не предупредили, что не нужно никому ничего говорить, - пожала я плечами.

— Да уж, — вздохнула она, — встречаемся на месте?

— Адрес знаешь?

— Спрошу у Елизаветы. А ты? - спросила меня Мара.

— Мне Шелби скажет.

— Отлично, значит, встретимся там.

— Угу, — кивнула я, — звони своему мужчине и попробуй урегулировать все мирным путем.

Мара неоднозначно хмыкнула в трубку.

— Ничего не обещаю.

— Постарайся.

— Угу, до встречи.

— До встречи!

Натянула на себя джинсы и футболку, а то вдруг придется убегать.

— Косу брать будешь? — поинтересовался Шелби.

— Надо? — удивленно спросила я.

— Ну так-то она у тебя в брелке, как говорится, карман не тянет.

— Ну ладно, — пожала я плечами.

На палец надела кольцо со змейкой, а на шею монисто от Мары.

— Я надену всё лучшее сразу, — прокомментировал Шелби.

— Ага, — кивнула я, — надо быть готовой ко всему, а то мало ли что может произойти.

— Нападут на тебя швейные принадлежности и утащат в свою страну, посадят за машинку. Начнешь одежду шить, а про магию забудешь и про меня тоже, - он принялся страшно вращать глазами и подвывать.

— Но шитье тоже магия, — улыбнулась я, — а про тебя я никогда не забуду, ты незабываемый.

— Как приятно, — расплылся в своей роскошной улыбке Шелби.

— Я старалась.

Мы с ним посмеялись и отправились в город. С собой я прихватила стандартный ведьмовской набор. Вдруг придется окуривать помещение или выкуривать кого из него.

— Рассказывай, куда ехать надо, а лучше на навигаторе точку покажи, — сказала я.

Томас взял навигатор в руки и стал в нем что-то тыкать.

— Всё, готово, — протянул он мне.

Я глянула на экран.

— Где-то в частном секторе, — поморщилась я.

— Ну, там у него цех, — пожал Шелби плечами.

— Ну и ладно, цех так цех. Погнали наши городских, — усмехнулась я и нажала на педаль газа. — Честно говоря, я бы даже не стала к нему лезть, если бы не Светик. Этого товарища все равно жизнь накажет. Тетушке надо поле подлатать, а я вот по разным злачным местам гоняю. Крадник в его сторону все равно уже не работает.

— Не ворчи. Светику не стоит так подставляться, а товарищу будет в следующий раз наука, что на каждую хитрую гайку найдется свой болт.

— Ну да, ну да, — кивнула я, — найдется. А то мало ли, сегодня крадник, а завтра приворот, а потом порча на извод. Войдет товарищ во вкус и покатится по наклонной.

— Угу, — согласился со мной Шелби.

Домчались до города быстро, а потом стали искать нужный адрес. Плутали в частном секторе, пока не наткнулись на высокий забор.

— Кажись, это, — сказала я.

— Езжай вдоль забора, — велел Шелби.

Завернули за угол и уперлись в ворота, около которых уже стояли машины Светика и Мары. Сами хозяева транспорта спорили с какой-то женщиной в возрасте.

— Да я вам говорю, что его здесь нет, — она помотала головой. — Он редко тут появляется. В основном заказами и управлением занимается его жена.

— И где жена? — Светик нависал огромной тушей над женщиной.

— Она уже домой уехала, — ответила работница.

— Нам бы хотелось с ней увидеться, — сказал он.

— Завтра она будет здесь.

— Нам надо сейчас, — напирал на нее Светик. — Дайте ее телефон.

— Она не разрешает никому давать свой номер, - стала пятиться от него женщина.

Я подошла к ним. От Светика шла такая мощь, такая энергия, чувствовалось, что он готов вот-вот перекинуться, а нам такой перформанс среди бела дня не нужен. Не хватало еще, чтобы потом за нами разные службы бегали и агенты цирка.

— Поехали домой, — я подхватила его под руку.

— Агнета, я хочу наказать этого нелюдя, который лишил нормальной жизни мою тетю Лизу, - заупрямился Светик.

— Елизавета Петровна — ваша тетя? — удивленно спросила женщина.

— Ну да, а что?

— Я раньше у нее работала, такая она была добрая и заботливая, чудо-хозяйка, а потом она заболела, и нам пришлось перейти к Павлу. Он только цех открыл свой, работников набирал. Сначала был обходительный и приветливый, а потом как-то стал злым и раздражительным. Теперь всем его жена заправляет.

— И как успехи? — спросила я.

— Она говорит, что они еще из минуса не вышли. В дело пришлось хорошо вложиться. Но у них товар покупают. Вы, кстати, можете посмотреть их магазин на маркетплейсах. Платят, правда, они мало работникам. Елизавета нам больше платила, но она и не работает больше. Эх, какая хорошая хозяйка была, — она покачала головой и вздохнула.

— Почему была, — улыбнулась я, — приведет себя в порядок и восстановит производство.

— Ну дай бог.

Я потянула Светика в сторону.

— Идем, видишь, нет их.

— Надо их найти, — упрямо тряхнул он головой.

— Всему свое время. Дай мне разобраться с твоей тетушкой, а потом уже все остальное.

К воротам подъехала красная иномарка, и из нее выскочила крупная молодая женщина в яркой одежде.

— Это что еще за демонстрация около моего производства? Вы чего тут собрались? Все покупки только через интернет-площадку, возврат и брак тоже через нее, — сердито сказала она.

— Да мы за лекалами приехали, которые ваш супруг умыкнул у нашей тетушки, — с улыбкой ответила Мара.

— Мы ничего у нее не воровали, только взяли свое, — прошипела мадам в лицо Маре.

Она сжимала кулачки и уже готова была кинуться в бой.

— А почему вы решили, что это ваше? — спросила я.

— Потому что Павлуша как проклятый работал на старуху целых полтора года и получал копейки. Всё на нем висело, а эта только творила. Вот и натворила. Павлуша все процессы организовывал, закупал оборудование, материал, организовал сбыт. Ушел он, и всё у нее развалилось. Потому что ничего не знает и не умеет.

— Может, потому что он чужое себе присвоил? — спросила Мара.

— Это не чужое, а уже наше, - сердито сказала мадам.

— Тут даже не поспоришь, — рассмеялась я. — Ну пусть пользуются, всё равно от этого добра и счастья не будет. Как, кстати, Павлуша поживает? Совесть его не мучает? А крадничек кто на тетушку Лизу поставил, вы или ваш супружник?

— Какой крадник? Вы со всем с дуба рухнули? — Мадам перекосило от злости, видно, я попала в цель. — Ничего мы там ни на кого не ставили, это всё ваши странные фантазии. Тетке Лизе надо смириться, что ее время прошло, и пора давать дорогу молодежи, а не цепляться за бизнес. У нее пенсия есть, вот пусть на нее и живет.

— Разве проживешь сейчас на пенсию? — удивилась работница цеха. — Да и Елизавета Петровна не такая уж и старая, не пенсионерка уж точно.

— Ой, ладно, пошли, что с ней разговаривать, толку нет, взяли чужое и радуются, а своего ничего не могут придумать, — поморщилась я.

Пока мы спорили около ворот, Шелби аккуратно ковырял когтем шины красной машины. Я потащила Светика к автомобилю Мары.

— Домой езжайте, — прошипела я им. — Чего тут развели. При желании все лекала можно восстановить, это сделать не так уж и сложно. Долго, но на это уйдет пару недель, но не месяцев же. Всё решаемо. Сейчас главное не месть, а тетушку в порядок привести, а потом заработает еще больше. А теперь по коням.

Мадам что-то высказывала своей работнице, когда мы садились в машины.

— Ой, у нее все колеса спустило, надо ей сказать, — встрепенулась Мара.

— Не надо, — хмыкнула я. — Пусть сама разбирается.

Рядом стоял Шелби и радостно лыбился. Мы расселись по машинам и быстро стартанули в сторону своих деревень.

— Ты чего такой радостный? — спросила я демона. — Сделал гадость и на душе радость?

— Ага, давно я ничего такого не делал. Да и тут как-то мелко получилось, без куража. А так иногда хочется покуражиться, как с тем дядькой, что у тебя колечко пытался выудить, или с той гражданкой, которая мухлевала на картах. Эх, хорошие тогда были времена, а сейчас вот только когтем поковырял шины, и всё, никакого драйва, так, мелочь, — вздохнул он.

— Сгоняй к Паше этому, сделай и ему, и себе приятное.

— Сдается, что там ловить нечего. Он уже себя наказал — женился на этом. Небось придавила его каблуком и заставила совершить мерзость, а теперь он страдает.

— Ну вот сгоняй и выясни. Всё же не стоит перекладывать на других ответственность. Его никто не заставлял в этом участвовать, сам поддался на уговоры, значит, сам виноват, - усмехнулась я.

— Ладно, уговорила, посмотрю я на этого любителя лекал и женских тряпок, — хмыкнул Томас и исчез из машины.

Я добралась до дома в одиночестве. Через пятнадцать минут мне позвонила Мара.

— Доехала? — спросила она меня.

— Ага. А вы?

— И мы. Прикинь, сейчас тете Лизе звонила эта хабалка и орала, что мы ей продырявили шины в нескольких местах и что она на нас в суд подаст за порчу имущества, - возмущенно сказала Мара.

— Ну пусть подает, - усмехнулась я.

— Так она сказала, что она сейчас снимет запись с видеокамер и пойдет с ними в полицию.

— Ну пусть идет, — рассмеялась я. — Это же не мы проткнули ее шины, а неведомые силы, считай, что лайтовая форма кармы сработала.

— Угу, но как-то это всё мелко по сравнению с тем, что последние несколько месяцев творится у тети Лизы, — вздохнула Мара.

— Можешь для них памятник сделать и на кладбище поставить, — пошутила я.

— Добрая ты, — хмыкнула она.

— О да, очень.

— Но ты права, надо сейчас тетю вытаскивать, а мстить мы будем потом, - зловеще произнесла Мара.

Тем временем мадам сидела в небольшой комнатке и просматривала записи с камер. Она пыталась понять, когда мы успели с ней не только поругаться, но и проколоть ей шины так, что они сдулись до состояния обвисшей груди. Она с удивлением увидела, как некто красный с огромными крыльями за спиной и некоторым количеством рогов подходит к ее автомобилю и ловким движением когтей пробивает все четыре шины. А потом сжимает их в своих лапищах и выпускает из них воздух. После демон повернулся к камерам, помахал рукой, послал воздушный поцелуй и подмигнул.

Мадам вытаращила глаза и никак не могла поверить увиденному. Затем она перемотала запись и снова ее посмотрела. Только в конце Томас уже не посылал ей воздушный поцелуй, а просто поклонился. Она еще несколько раз посмотрела, и каждый раз менялась концовка.

— Сколько можно меня гонять туда-сюда? — спросил кто-то у мадам.

Она повернулась на голос и обомлела — перед ней стоял огромный красный демон и мило улыбался, в общем, он старался казаться милым настолько, насколько можно.

— А-а-а-а, — пролепетала мадам.

— Больше сказать нечего? Я, понимаете, старался, красовался тут перед камерами, танцевал, улыбался, посылал ей воздушный поцелуй, а она смогла сказать только «а». Никакого уважения к древним существам.

— Это какой-то розыгрыш? — тихо пролепетала она, ворочая пересохшим языком.

— Нет, я всамделешный, просто мне стало скучно, а тут такое поле деятельности, — он обворожительно улыбнулся.

— Ты голограмма? - испуганно спросила она.

— Я твоя галлюцинация, здравствуй, галоперидол и веселое времяпрепровождение среди таких же, как ты, в больнице закрытого типа, — осклабился он.

— Я не сумасшедшая.

— А мне все равно. Крадник сделала? Сделала, а игры с такими вещами до добра не доводят. Я не люблю отложенную карму. Твои потомки все равно не поймут, за что их жизнь лупит. Так что придется страдать самой за совершенные глупости, — сказал демон и исчез.

На видеозаписи его тоже не стало. Шины сами лопались и резко сдувались. Мадам вытерла пот со лба, попила водички и вызвала такси.

— Я разберусь с этим завтра, — прошептала она.

Глава 5-6

Они сами испортят себе жизнь

Шелби в то же мгновение оказался в квартире Павлуши. В коридоре споткнулся обо что-то и пнул это пару раз. Что-то зашевелилось и принялось громко материться, изрыгая из себя пары перегара.

— Вот это да, какие тут люди возлежат в грязном коридоре, — наклонился к телу демон.

— Пошла вон, проститутка. Я тебя купил, я тебя могу и выгнать, — товарищ попытался помахать кулачком. — Я бизнесмен, я глава семьи, а ты никто и звать тебя никак.

— Какой веселый гражданин, — хмыкнул Шелби. — Бизнесмен он, а мне кажется, свин ты карликовый.

— Я в доме хозяин, — начал стучать себя в грудь Павлик.

— Как мило, — осклабился Томас.

— А ты никто, ты проститутка, подстилка. У меня бизнес, я его создал, а ты ничего не придумала, и да, я пью на свои, сам вот этими руками заработал.

Он потряс руками в воздухе.

— Ну тут даже мне работы нет, всё и так ясно, — хмыкнул он. — С женой твоей было веселей.

— И даже тут она отличилась, — сказал заплетающимся языком Павлуша. — Даже черти с ней зажигают, а я — нет.

— Ну-ну. И сколько ты пьешь, Павлик? — поинтересовался брезгливо Шелби.

— А не твоей красной рожи ума дело.

— Значит, давно. Совесть тебя мучает или ты просто любитель прибухнуть?

— Ты знаешь, какая у меня жизнь тяжелая, я живу с женщиной низкой социльной отвености, — язык у него заплетался, и он не мог выговорить некоторые слова.

— Ага, ты просто бессовестный алкаш, всё с тобой понятно. Елизавету не жалко? Она ведь из-за вас пострадала.

— Кто успел, тот и съел. Бабка пожила свое, так пусть уступит другим дорогу.

— А лучше сразу в гроб ляжет.

— Я ей смерти не желаю, но вот считаю это несправедливым, что кому-то всё, а кому-то только на дядю или тетю работать, — Павлик помотал головой.

— И ты решил у нее всё забрать, — хмыкнул Шелби.

— Это Ирка меня надоумила на нее крадник поставить, хотя я бы и без него организовал свое производство.

— А что же ты, такой организатор, тут пьяный валяешься, а не бизнес-процессами руководишь? — спросил Томас.

— Потому что я хозяин, где хочу, там и валяюсь, а работать — это не царское дело. Для этого бабы имеются, вот пусть они и пашут, а я буду только денежки собирать и тратить на свои удовольствия.

— Ясно. Тогда упейся, — сказал Шелби, щелкнул кривыми красными пальцами, и рядом с болезным появился ящик дорогого коньяка. — Прощальный подарок от хорошей жизни.

— О, какой шикарный босяцкий подгон, а говорят, что с чертями лучше не дружить, а они вон какие добрые и щедрые, — обрадовался хозяин жизни.

— Очень!

Демон поморщился и исчез.

— Да уж, как-то даже жалко Ирку стало, живет с таким животным, — покачал он головой. — Но они друг друга стоят.

Он дождался, когда все покинут цех, и устроил там короткое замыкание.

— Ну вот и полный компот, — улыбнулся Шелби, — а дальше они уже сами себе жизнь испортят, даже моей помощи не понадобится.

Демон любовался, как замечательно горит здание.

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло, — приплясывал он.

Потом хлопнул в ладоши и исчез.

На своем любимом чердаке я делала диагностику Елизавете, и карты мне показывали, что я должна немного повременить со своей помощью.

— Оно всё само у нее пройдет, и твои ритуалы не пригодятся, — рядом появился Томас.

От него пахло дымом и гарью.

— Ты на шашлыках что ли был? — поморщилась я.

— Нет, сжигал чужое прошлое и будущее, — ответил он и хохотнул.

— Как обычно, весь в делах.

— А то.

— Хоть повеселился? — поинтересовалась я.

— Ну так. Павлушка пьет как не в себя, так что там и без меня веселья хватает. Даже двух слов связать не может, и не поговорить, и не напугать, невменько, в общем. Даже обидно. Ну а мадам его и так получает много плюшек от жизни с ним. Я так, немного усугубил ситуацию.

— Да умеешь ты соль на раны насыпать, — усмехнулась я. — Так что ты там сказал про ритуалы?

— Ничего пока делать не нужно. Постепенно все уйдет само, и все восстановится, — покачал головой Шелби.

— А такое бывает? Это ведь самая настоящая порча.

— Бывает. Она же творческий человек. Энергия от творчества и от работы ее спасет и восстановит.

— Но сколько времени пройдет, когда это случится, а тут с ритуалами все быстрей, — возразила я.

— Так оно и надо, это время, чтобы все понять и переосмыслить, чтобы возродиться, как феникс из пепла. Успокойся, ты уже тут сыграла свою роль, и я тоже. Всё, мы больше не нужны в судьбе этого человека. Она обойдется без нас и без нашей помощи. Научится вязать кружева, создаст коллекцию платьев, которая станет очень популярной. И прибыль будет, и продажи, и популярность. Всё у нее будет, не переживай. И даже любовь и счастье.

— Как прекрасно, но ты прав, карты говорят, что нужно подождать. К тому же она сейчас живет у бабушки и учится у нее мастерству. Не надо прерывать процесс.

— Вот и правильно, вот и молодец. Устала? — спросил меня Шелби.

— Есть чуток, — кивнула я.

— Смотри, что я тебе принес.

Он вытащил откуда-то из пространства кусок меренгового торта и чашечку с кофе.

— Угощайся, — протянул мне поднос Шелби.

— Ого, благодарю, вот мне сегодня только этого и не хватало для полного счастья. А где твое угощение?

— А я не буду тебе портить ночной дожор, приятного аппетита, толстей на здоровье, — хохотнул Томас и исчез.

— Вот же проказник, лишние килограммы нам с такой жизнью не грозят, — улыбнулась я и принялась поедать тортик, раздумывая над последними событиями.

Может, Шелби и прав, не стоит лезть туда, где и так всё хорошо затягивается и заживает. Как говорится, если одна дверь закрывается, то где-то открывается другая.

Дети от приворота

Сентябрь пролетел как один день. Весь оставшийся месяц я занималась огородом и заготовками. Посетителей у меня больше не было за это время, я только гадала на картах да раздавала советы. Как-то заскочила к Марине в магазин за сахаром и макаронами. Продавщица стояла за прилавком задумчивая и почему-то в этот день не особо желала общаться. А я уж думала, что узнаю от нее все деревенские сплетни.

— Ты чего такая смурная? — спросила я.

— Да у тетки опять неприятности. Вот позвонила мне — поделилась, а я теперь переживаю, — ответила она и поджала губы.

— Это же не твои неприятности, чего так сильно переживать? — удивилась я.

— Родня всё же, — вздохнула Марина. — У нее сынок непутевый, опять запил. Так он еще по пьянке творит всякое: то мать бьет, то из дома всё выносит.

— Да уж, тяжко это всё. А отселить его куда-нибудь? — спросила я.

— Да ты что. Я ей предлагала его выгнать, а она на меня ругаться начала. Говорит, совсем пропадет без меня. У нее и муж пил, бил, толком не работал, а потом замерз, и старший сын погиб по этому делу, в запое был и, видать, словил чего — повесился.

— Ужас какой, бедная женщина, — покачала я головой. — Ты мне пять килограмм сахара взвесь, да я пойду.

— Слушай, Агнета, а ты же в этом во всём шаришь? — задумчиво сказала Марина.

— В чём?

— Ну там судьба, карма, лечение алкоголиков.

— Ты всё в кучу собрала, — хмыкнула я. — Алкоголиков лечит нарколог, а я не врач. Да и судьба с кармой тоже как-то понятие растяжимое, всё зависит от конкретной ситуации. Может, я в данном случае и не помощник, а нужно ей обращаться к специалистам.

— Так она его уже таскала по разным врачам, месяц-два походит трезвым — и понеслась душа в рай.

— Я не про него говорю, а про нее. Созависимость — такая коварная штука, ее истреблять надо, а потом, может, и проблема сама рассосется.

— Может, она к тебе всё же приедет? — спросила меня Марина.

— Ты мне сахар будешь взвешивать? — нахмурилась я.

— Ясно, — насупилась она.

— Не работаю я с алкоголиками — не умею.

— К тебе как-то баба одна приезжала, тоже думали, что синяя-синяя, а оказалось, что всё не так уж и плохо, ты ей помогла.

— Ой, да я уж и забыла про нее, в смысле про ее проблему, — махнула я рукой.

— Но ты же ей помогла.

— А если не получится?

— Будет жить дальше, как жила, — пожала плечами Марина. — Ты не подумай, не за бесплатно, за прием она заплатит.

— Марина, а если я помочь не смогу, не по профилю это будет. Человек не получит результата.

— Агнета, какая ты всё же честная, ну наплети ей, что это ее карма за предыдущие воплощения или ей так по судьбе написано и что с этим ничего не сделаешь. Пусть хоть немного успокоится, — вздохнула она.

— Да уж, я же не умею врать, скажу всё, что думаю.

— Вот и говори, может, у тебя получится ей мозги вправить. Если она не заплатит, то я рассчитаюсь.

— Ага, ты мне за мои деньги вместо сахара муку взвешиваешь, — усмехнулась я.

— Да? — растерянно спросила Марина и посмотрела на мешочек, на котором была написана «Мука».

— Прости, сейчас дам тебе сахара.

Она взвесила мне пять килограмм сахара.

— Она завтра ко мне приедет. Я ее отправлю к тебе? — спросила Марина.

— У меня жить не надо.

— Да нет, на прием. Она у меня остановится.

— Хорошо, — вздохнула я. — Только я ничего тебе не обещаю.

— Я уже поняла.

Марина вытащила горсть моих любимых конфет и сунула их мне в пакет.

— Взятка? — строго спросила я.

— Нет, задобрить тебя решила, — улыбнулась она. — Чай попьешь за мое здоровье.

— Хорошо, ведь знаешь, чем меня умаслить, — усмехнулась я.

Решила я, что стоит с женщиной пообщаться, может, там бес пьянства, как у Константина, был. Там как-то легко я с ним разобралась.

На следующий день во второй половине дня ко мне в калитку позвонили. Открыл Славка.

— Мама Агнета, к тебе пришли, — крикнул он.

— Проводи в летнюю кухню, там натоплено, — ответила я. — Я сейчас подойду.

Пришла я через несколько минут. Около порога стояли цветастые коротенькие резиновые сапожки и висела темно-синяя курточка на вешалке. Значит, человек ценит чужой труд и не будет проходить в помещение в грязной обуви. Я вошла в комнату. За столом сидела женщина в возрасте. Она посмотрела на меня каким-то уставшим, потухшим взглядом и поздоровалась.

— Добрый день, — улыбнулась я. — Меня зовут Агнета.

— Я Марья Сергеевна, — представилась женщина. — Мне Марина сказала, что вы мне можете помочь.

— Я никому ничего не обещаю. Если это будет в моих силах и возможностях, то помогу, а нет — так нет, — пожала я плечами.

Я налила нам с ней чай.

— С мятой и смородиновым листом, — пояснила я.

— Да, спасибо, сегодня прохладно, чай горячий не помешает, - кивнула Марья.

— Да, погодка уже не летняя. Рассказывайте, с чем пришли, только давайте не будем врать.

— А вы так не видите? — спросила она.

— Вижу, что у вас неприятности и с самочувствием беда, ну и синяк на левом запястье и на скуле.

Марья схватилась за лицо.

— Я же замазала, — пробормотала она.

— Мне нужно вас послушать. Я же не волшебница, чтобы угадывать, с чем человек ко мне пришел, мысли чужие читать не умею.

— Вот, — она положила на стол фотографию молодого человека. — Это сын. Я хочу, чтобы он перестал пить. Избавьте его, пожалуйста, от алкоголизма.

— А почему он сам не пришел?

— А ему это не надо, — ответила она, отведя взгляд в сторону.

— Без этого ничего не получится. Надо, чтобы человек сам захотел избавиться от пагубной привычки.

Однако я все равно взяла в руки фото и стала его рассматривать. На лице у парня лежала явная печать порока. Хотя снимок не был свежим. Вокруг него клубилась какая-то чернота. Беса пьянства не наблюдалось.

— А свежей фотографии у вас нет? — спросила я. — Сколько лет снимку? Лет десять? Я так предполагаю, что в то время он еще не пил?

— Свежих нет, все в телефоне было, да сын его разбил. Десять с половиной лет снимку, сейчас сыну тридцать. С семнадцати лет он начал прикладываться к бутылке. Но так, баловство это все было. А сейчас все очень серьезно, и я за него сильно боюсь. Ему скоро тридцать исполнится, и он все чаще поговаривает о том, чтобы свести счеты с жизнью. Его отец замерз в свои полные тридцать лет, его старший брат — мой сын — повесился в тридцать. У меня никого из родных больше нет кроме Илюшеньки.

— Марина? — спросила я.

— Марина — двоюродная племянница, мы с ее матерью — двоюродные сестры. Сына я очень люблю и хочу, чтобы он перестал пить. Я уже и в церковь ходила, молилась, и его по врачам водила, но только не дает боженька нам избавление от недуга.

— А можно поподробнее про вашу жизнь с мужем, с отцом детей? — попросила я.

— А чего там рассказывать. Он первый красавец на районе был. Тут сынок — копия отца, видите, какой красавец, так что понимаете, как за ним все девки бегали. А он на меня внимание обратил, влюбился, ходил за мной хвостом. А я в его сторону даже не смотрела. Подарками меня заваливал, цветами, прохода мне не давал. Хотя я особо красотой не блистала, красивей меня были девки, ярче и эффектней. А потом я все же согласилась выйти за него замуж.

Она рассказывала, а у меня перед глазами шли совсем другие картинки. Как Марья за ним бегает, как все над ней смеются, да и этот красавец насмехается. Ни подарков нет, ни цветов, одни только насмешки и издевки. Показали мне, как он ее соблазнил и воспользовался, а она узнала, что беременна, и умоляла ее не бросать, а он сказал, что она девка гулящая и это не его ребенок.

- Марья, мы с вами договаривались, что вы лгать мне не будете, - прервала я ее поток.

Она посмотрела на меня, как затравленный зверь.

- Я его любила, правда, очень любила, готова была ему все отдать, всю себя, а он только смеялся. А потом была ночь, волшебная, прекрасная, одна единственная в моей жизни счастливая ночь. Только в тот день я была счастлива. Он обманул меня, рассказал на заводе все подробности и смеялся со всеми. Потом я узнала, что беременна, а аборт было делать поздно. Я к прабабке своей поехала. Она умела избавляться от нежелательной беременности, да много знала. В общем, ей стало меня жалко, и что-то она наколдовала, сказала, что он ко мне еще приползет и в ногах валяться будет. Это я потом только поняла, что бабушка моя приворот сделала. Действительно, когда я вернулась от нее, он меня встречал около общаги с цветами и предложил жениться. А после свадьбы понеслось все в тартарары: люблю-ненавижу, да чтобы ты, да как я мог на тебе жениться, прости меня, милая, я не знаю, что со мной. Васенька родился, вроде притих, сына любил, а на меня смотрел, как зверь. В очередной раз напился и избил меня. Я схватила Васеньку и опять к бабке. Я ему зла не желала, хотела просто спрятаться. А она опять, видать, подновила. Он меня нашел, подарками нас завалил, в ногах валялся. Я его и простила. И вот так мы и жили. Мне невмоготу станет — я к бабке на постой, она поколдует — он около нашего порога. За это время у меня и второй родился сынок — Илюшенька.

— Да уж, добрая у вас бабушка была, — вздохнула я.

— Одна единственная родная душа тогда осталась, больше некому жаловаться было, сирота я. А она как умела, так и помогала, - с горечью в голосе ответила она.

— Лучше бы не помогала, — покачала я головой.

— Хотела как лучше, боялась, что я без мужика останусь, говорила: хоть плохонький, да твой, у других и такого нет.

— Вот счастье-то, — хмыкнула я.

— А потом он замерз, но я как-то и не горевала сильно. Старший только по нему убивался, а мне стыдно признаться, даже радостно было, что его больше нет. И зажили мы с сыночками хорошо без него, вот только недолго наше счастье длилось. Васенька в пятнадцать лет связался с плохой компанией и понесло его во все тяжкие. Ох, сколько я слез выплакала, порой думала: хоть бы его в армию забрали или посадили, а потом все мысли эти отгоняла. В армию его не взяли, нашли отклонения по психиатрии. Да и с тюрьмой ему удавалось выкрутиться всегда. В общем, было нам с младшим невесело. А теперь и Илюшу такая же участь постигла.

Женщина торопливыми глотками осушила половину кружки с чаем.

— И вот я бога спрашиваю: где я, в каком месте перед ним провинилась? За что мне всё это? Почему такая судьба? — вздохнула Марья Сергеевна.

— Вот точно, за что? — задумчиво я посмотрела на нее.

Глава 7-8

Судьбу изменила

Посмотрела я на Марью Сергеевну задумчиво. Что я ей могла сказать? Как ее можно осудить, если уже сполна за все рассчиталась и продолжает рассчитываться? Я-то хоть и остра на язык, но лежачих бить не в моих правилах. Взяла я карты в руки и стала задумчиво тасовать, а в процессе обдумывать, что же ей ответить.

— Скажите мне хоть, какая меня судьба ждала, если бы я замуж не вышла за моего Ивана, — попросила она.

— Как красиво — Иван да Марья, как в сказке, — сказала я.

— Как в страшной сказке, — хмыкнула женщина. — Если бы знала, что так все повернется, то ни за что не поехала бы к бабушке жаловаться.

— Значит, хотите узнать, какая вам судьба была приготовлена, если бы бабушка не вмешалась?

— Да, — кивнула она.

— Давайте попробуем, вот только не сильно стоит впечатляться услышанному и увиденному.

Стала раскладывать карты на столе, а перед глазами поплыли картинки несостоявшейся жизни Марии. Вот только и в этой судьбе у нее не было счастья.

— Не должно было быть у вас сыновей и вообще детей, — сказала я. — Вот тут этот день, где ваша бабушка помогает избавиться вам от ребенка. Что-то у нее или у вас пошло не так. Открылось сильное кровотечение. Скорую вовремя не вызвали, и начался процесс гниения. Все же отвезли в больницу и вырезали матку. А вот тут вы несколько раз пытались наложить на себя руки, попали после этого в специальную больницу для душевных больных. Пришлось уехать из города в деревню. А здесь принимаете «дар», а вернее беса-помощника от своей прабабушки и начинаете заниматься черными делами. А вот тут за порчу на соседского ребенка вас его мать облила кислотой, и вы лишились зрения, одна рука тоже оказалась повреждена. А тут вы перестали практиковать, и вас сбила машина, а после вы попали в дом инвалидов. Вот такая у вас должна была быть судьба.

— Какой кошмар, - женщина прикрыла рот рукой.

Я сама сидела оглушенная всеми этими картинками.

— Видать, бабушка тоже посмотрела вашу судьбу и решила, что приворот лучше, чем вот это всё, изменила всё и у вас, и у него, — сказала я.

— Ну да, я даже себя немного счастливой почувствовала, когда вы мне такое рассказали, — усмехнулась Марья Сергеевна. — Думаю, а ведь не так уж и всё плохо, руки, ноги целые, глаза видят, замужем была, детей родила, с бесами дружбу не водила, порчи на людей не делала. Есть вариант, где я не еду к бабушке и не делаю аборт?

— Нет, у вас должна была быть только такая судьба с такими вводными, альтернатив не было. А дети у вас такие — потому что не должны они были родиться. И тут я ничем не могу вам помочь. Попробуйте через церковь пойти, - посоветовала я.

— Да я уже ходила — толку никакого, — махнула рукой Марья Сергеевна. — Только предлагают молиться, да смириться, да свечек купить пачку и пожертвования внести.

— А вы к нашему батюшке сходите. Он у нас хороший, честный и ответственный человек, и выслушает, и дельные советы даст, и поможет, если случай уникальный. Хотите, я ему сейчас позвоню и поговорю насчет вас?

— Да я даже не знаю, неудобно как-то, — пожала она плечами. — Да и после разговора с вами мне даже как-то легче стало, думаю, не так уж всё и плохо.

— Неудобно спать на потолке, может, он чего придумает, как вам с этой бедой помочь. Он ведь у нас не просто священник, он у нас из людей бесов изгоняет.

— Правда? - удивилась Марья.

— Да, — кивнула я. — Сама видела.

— А может, в моем сыне бес сидит?

— Марья, не должны были ваши детки родиться, вот поэтому и судьба у них такая, не хотят они жить. Но это не повод для того, чтобы опускать лапки.

— А можно посмотреть мое будущее? — спросила она.

— Сейчас попробуем, — кивнула я и стала собирать карты по столу.

Однако на стол прыгнул Прошка, схватил часть карт в зубы и убежал.

— Вот это да? Какой у вас кот интересный, — удивилась женщина.

Несколько карт Таро улетели на пол и провалились куда-то в щель, а остальные просто исчезли.

— Не судьба, значит, вам узнать ваше будущее, — пожала я плечами.

— Очень жаль, хотя это, может быть, и к лучшему, — вздохнула Марья.

— Так позвонить батюшке? — спросила я.

— Нет, не нужно, если решусь, то сама до него дойду. Вы знаете, я тут кое-что вспомнила. Бабушка моя, когда помирала, то меня в дом не пускала. Кричала через дверь, чтобы я убиралась. Изнутри забаррикадировалась, ставни все заколотила. Кричала, что лучше помучается несколько дней, но отдавать меня на растерзание бесам не будет. Ей потом мужики крышу разбирали. А еще она просила у меня прощения за такую нелегкую судьбу, но говорила, что могло быть всё еще хуже. Значит, она всё знала и таким образом всё решила изменить. А я так на нее обижалась, что она перед смертью меня гнала. С мальчишками в бане спали, всё ее караулила, когда же она мне дверь откроет, чтобы попрощаться, а вот оно как оказывается. Она меня пыталась спасти от такой судьбы, не хотела, чтобы я пошла по ее стопам.

Скрипнула громко калитка.

— Агнета, привет! Ты дома? — услышала я знакомый голос. — Вот что-то мы давно не виделись, решил к тебе заглянуть.

По дорожке шел батюшка Николай и широко улыбался.

— Ой, прости, ты, наверно, работаешь? — спросил он, заглядывая в беседку. — Просто у меня хорошие новости, и я хотел лично с тобой ими поделиться.

— Здравствуй, батюшка. Что за новости?

— Нам со Светланой выдали разрешение на женитьбу. Мне наставник сказал, что в первый раз так быстро, обычно по году рассматривают, а тут всего несколько месяцев прошло. Так что скоро поженимся и обвенчаемся.

— Поздравляю тебя от всей души, я так рада за вас. Светлана, наверно, тоже в восторге? Надо было вам вместе к нам прийти.

— Она еще не знает, — рассмеялся Николай. — Светланка уехала принимать роды у коровы и, как обычно, выключила телефон. Так что тебе первой говорю такую славную новость.

— О, как классно, — улыбнулась. — Ты чай с нами пить будешь?

— С удовольствием. Хорошо тут у тебя, уютно, печка топится, — кивнул он.

— Знакомься, это Марья Сергеевна, приехала избавлять сына от пьянства, - представила я клиентку.

— А где сын? Как его избавить от недуга, если он сам этого не хочет? - удивился батюшка.

— Никак, да и я не смогу ничем ей помочь, — покачала я головой.

— Ну хоть расскажите, в чем печаль и беда, может, я помогу или бог, — сказал Николай.

— Да я даже не знаю, как мне рассказывать. Марья Сергеевна, как вы смотрите на то, чтобы бедой своей поделиться с батюшкой? - спросила я у клиентки.

— Бедой со мной делиться не надо, — рассмеялся он. — А вот поведать о ней можно.

— Я даже не знаю, с чего начать, да и мне как-то неудобно, - вздохнула Марья. — Может, Агнета, вы сами мою историю поведаете.

— Вам может стать неприятно от моего рассказа, — сказала я.

— Переживу я этот момент, сколько в моей жизни всякого было, а уж это как-нибудь перетерплю, - махнула она рукой.

Пока чай разливала, пока мы его пили, я всё и рассказала. Старалась оценку не давать ее жизни, но как-то видно у меня плохо это получилось, ибо женщина опустила глаза и смахивала слезы со щеки. Батюшка выслушал всё и задумался.

— Знаете, попробую я вам помочь, вот только надо, чтобы вы приехали с сыном, — сказала он задумчиво, — Есть у меня кое-какие мысли.

— А вы можете мне хоть намекнуть? — спросила Марья.

— Ну, если его не должно было быть на этом свете, то и отдать его нужно назад Богу, — ответил Николай.

— В смысле, чтобы он умер? - напугалась она.

— Нет, чтобы он Богу служил, но только согласие нужно на это вашего сына. Уговорите его в деревню приехать к нам, а я уж сам с ним поговорю. Пусть он лучше будет в монастыре, чем на том свете или в постоянном угаре. Это же такой грех — самоубийство. А вы его отпустите, и вам станет легче, и у него своя жизнь будет.

— Да, наверно, вы правы, не могу я его отпустить от себя, всё борюсь с ним за него, а это ведь неправильно. Но с другой стороны, я же мать, как свое дитяко от сердца оторвать? - покачала она головой.

- Вам только решать, жить ему или умереть. Жить от вас поодаль или лежать в холодной земле, — сказал Николай.

— Да, я бы хотела, чтобы он жил. Я постараюсь его в ближайшие дни привезти, — вздохнула Марья Сергеевна, — И поздравляю вас с таким радостным событием.

— Благодарю, — просиял батюшка.

— Пойду я, спасибо вам, Агнета, за всё, - встала со своего места Марья.

— Да я вам и не помогла, — пожала я плечами.

— Помогли, еще как помогли, я же всю жизнь думала, а что, если всё пошло бы тогда по-другому, а вот вы мне и рассказали, как оно было бы. Так что не такая уж у меня и судьба сложилась тяжелая. Получится сына уговорить, так, может, и проживет мой Илюшенька еще сколько-нибудь.

Она слегка мне поклонилась.

— И вам, батюшка, спасибо за надежду, — Марья поцеловала руку Николая.

Он ее перекрестил. Она попрощалась с нами и отправилась к калитке. Я проводила Марью Сергеевну.

— Постарайтесь его уговорить, иначе может всё кончится печально для вас обоих, - сказала я ей на прощанье.

— Да-да, я поняла вас, Агнета, спасибо еще раз.

Марья ушла, а я вернулась в беседку.

— Интересно, она вернется к нам в деревню с сыном или всё напрасно было? — спросила я Николая.

— Ничего не могу тебе сказать, — вздохнул он, — Пути Господни неисповедимы.

Жизнь продолжается

Пару дней ходила под впечатлением от двойной судьбы Марьи Сергеевны, даже с Николаем это обсудила. Хотя он был против. Не любит он такие вещи, дескать, нехорошо это — сплетни собирать.

— А это не сплетни, — ответила я, — Это мои мысли, то, что я думаю про всю эту ситуацию. Эх, жаль, что наша судьба уже прописана на высшем уровне, и не дано нам ее изменить нормальными законными способами.

— Каждому дается по силам.

— Угу, и по способностям, — кивнула я.

— Приходите к нам сегодня с Сашей, — сказал Николай.

— А к вам это куда? — осторожно спросила я. — Вы уже живете вместе?

— К нам это ко мне, а вместе мы еще не живем, не положено, — строго ответил он.

— Не знаю, батюшка, как получится. У Саши рабочий день ненормированный.

— Приходи одна. Светлана еще Матрену к нам пригласила, посидим тихо-мирно, отметим наше событие, - сказал батюшка.

— Из еды что-то брать? — спросила я. — Кто-то еще, кроме нас с Матреной, будет?

— Да, Олег еще придет. Из еды ничего не надо, всё у нас есть, вместе со Светланой наготовили.

— Хорошо. Во сколько приходить?

— В семь часов, - ответил он.

— Придем. Сашу сейчас предупрежу, чтобы на работе не задерживался.

— Договорились, до встречи.

— До встречи, — кивнула я.

Как только положила трубку, так сразу поступил звонок от Матрены.

— Приветули, красотули, — послышалось в динамике.

— И вам здравствовать долго и счастливо, — со смехом ответила я.

— Как жисть молодая? — спросила меня бабка Матрена.

— Отлично, так и бьет ключом разводным, и всё по голове.

— Интересные случаи были?

— Были, — кивнула я.

— Потом расскажешь. А сейчас скажи мне, зачем нас к себе Николай позвал. У него день рождения? Или что? А то приду, как дурак, с пустыми руками, а все с подарками будут.

— Да вроде не день рождения, — улыбнулась я. — А вообще, когда оно у него?

— Ты от темы не увиливай, рассказывай, зачем нас позвали, — строго сказала Матрена.

— Разрешили им со Светой пожениться.

— Ого. А так без разрешения они были не в состоянии? И у кого они разрешение спрашивали: у папы Римского или у родителей?

Я вот прямо увидела, как Матрена прищурилась ехидно.

— Ну не у папы Римского, а у начальства Николая. У них положено, чтобы батюшка был только единожды женат, - ответила я.

— Ага, ясно, значит, надо брать подарки. А чего им подарить? — спросила Матрена.

— Как на свадьбу позовут, так и подарим.

— Нет-нет, на такое событие тоже надо что-то интересное подарить, — задумчиво сказала она.

— Скульптуру писающего мальчика? — со смехом спросила я.

— Вот ты, Агнета, дурында. Зачем она им?

— В огороде поставят, грядки поливать будут, а зимой из него зачетный снеговик получится, - продолжила я смеяться.

— Вот у тебя фантазия, — расхохоталась старушка. — Подарю им вазочку, у меня этого хрустального добра полный дом. А ты чего подаришь?

— Не знаю, банку малинового варенья.

— Ага, и пачку печенья.

— Может быть, — усмехнулась я.

— Ладно, пошла я марафетиться, покедова, на вписке увидимся.

— На чем? — со смехом спросила я ее.

— На хате у батюшки, — деловито ответила она и бросила трубку.

— Вот ведь колбаса деловая, озадачила меня старая, и теперь неудобно будет прийти без подарка, — сказала я вслух.

Рядом появился Шелби в роскошном шелковом костюме небесно-голубого цвета.

— Какой же ты роскошный мерзавец, — с восторгом сказала я. — Как этот цвет идет к твоим глазам и бледной коже.

— Поклонницам выстроиться в ряд, — улыбнулся он снисходительно. — Давно я не слышал от тебя комплиментов.

— Давно ты не выглядел так роскошно, — ответила я. — Ну так что тебя привело в мою обитель?

— Слышал новость про Николая, вот тоже хочу его поздравить, — он снова осклабился.

— Издеваешься?

— Да-а-а, — протянул он.

— С подарком пойдешь?

— Обязательно. А ты чего подаришь? - поинтересовался Томас.

— Книгу, — насупилась я.

— Какую?

— Кому на Руси жить хорошо, — ответила я.

— Агнета, зачем она им? Если только капусту квашенную прижимать.

— Давно уже никто в бочках капусту не квасит, — хмыкнула я.

— Вот именно, зачем им такой подарок?

— Я пошутила. Поищу что-нибудь на чердаке, может, какое-нибудь перо от дикобраза им подарю.

— У дикобразов нет перьев, и с чердака им ничего дарить не нужно. Статуэтку какую-нибудь подари, - сказал Шелби.

— Ага, писающего мальчика.

— Да уж, фантазия у тебя, Агнета, как у деревянного мальчика.

— Сам ты Буратино, — фыркнула я. — Подарю им мазь для рук и козленка. Я его все равно на мясо пустить не могу, а козел мне в хозяйстве не нужен.

— А им он нужен?

— А это их личные проблемы, — хмыкнула я. — А ты чего дарить будешь?

— Николаю вручу кожаную обложку на его чудо-книгу.

— Из кожи грешников? - со смехом спросила я.

— Из кожи болтливых ведьм, — хмыкнул Шелби.

Я ему показала язык и написала сообщение Саше, что нас приглашают на небольшой сабантуй к Николаю.

— В честь какого праздника? - поинтересовался Саня.

— Им дали разрешение на свадьбу.

— Супер. Что будем дарить?

— Козла Яшку и мазь для рук.

— Агнета, зачем им козел?

— Для полного счастья, — ответила я.

— Ладно, заеду к бабе Дусе и куплю у нее теплые носки, как раз подарок для такой погоды, — сказал Саша.

— Я не против. Нас ждут к семи часам.

— Постараюсь к этому времени подойти.

Походила, подумала и вытащила большое блюдо с розочками из запасов бывшей хозяйки, покрутила его в руках, видно, им никогда никто не пользовался. Вот его и подарю, такая вещь в хозяйстве всегда пригодится, а уж серьезные подарки будем делать на свадьбу. Я-то не жадная барышня, но не люблю вот так вот всё с бухты-барахты, подарки надо выбирать тщательно и с любовью, а не «на тебе, боже, что мне негоже».

Собралась и в половине седьмого вышла из дома. Саша написал, что немного задержится, этого и следовало ожидать. Пошла пешком, решила прогуляться по нашему поселку, тем более день был сухим и солнечным. Добралась за пятнадцать минут до дома батюшки. Во дворе уже жарили шашлыки. Около калитки стоял байк Матрены. «Вот ведь сарая перечница и не заехала за мной», — подумала я. Вошла во двор.

— О, Агнета пришла! — радостно сказал Олег. — Привет. Как жизнь?

— Привет-привет. Отлично, лучше всех. А где виновники торжества? — спросила я.

— В доме на стол накрывают, а меня отправили шашлык жарить.

— Не скучно одному?

— Так тут бабушка Матрена мне помогала. Ушла куда-то. Вон в огороде что-то ищет.

Бабулька разогнулась и помахала мне рукой.

— Ищешь место для скульптуры писающего мальчика? — со смехом спросила я.

— Иди ты, — беззлобно ответила она и снова принялась что-то дергать.

Я направилась в дом. Меня там встретили вкусные запахи, а хозяева о чем-то ворковали на кухне.

— Привет, мои дорогие, — заглянула я к ним. — Поздравляю вас с таким замечательным событием.

— Ой, спасибо, Агнета, — кинулась ко мне обниматься Светлана.

— И дарю вам вот такое чудесное блюдо из своих закромов.

Я протянула большое блюдо.

— Ты знала? Нет, ты точно знала, — рассмеялась Светлана. — Ни у Николая, ни у меня нет нормальной посуды. Бывшая свекровь всё перетаскала из нашего дома, когда я от Димки сбежала, мне ни одной тарелочки не досталось. Нам сейчас даже всякие бутербродики складывать некуда, уж думали, так их горкой на дощечке положить. Шашлык сейчас тоже подавать не в чем.

— В кастрюльке, — сказала я.

— Точно, у нас же казан есть, туда и положим, — обрадовался Николай. — Мы еще рыбку решили приготовить на огне. Такой Света рецепт знает чудесный с лимончиком.

— Сейчас попробуем, — улыбнулась я.

В кухню вплыл довольный Шелби со своими подарками.

— Уважаемые будущие молодожены, поздравляю вас с таким значимым для вас событием, — начал он свою поздравительную речь.

Светлана удивленно захлопала глазами. Николай искал что-нибудь потяжелей.

— Но-но, попрошу без инсинуаций, — поднял вверх руки Томас. — Я пришел к вам с миром, дети мои. Короче, на это тебе, а это тебе.

Он положил на стол красивую обложку для книги и деревянный футляр и исчез.

— Живите в мире и дружбе, дети мои, — донеслось откуда-то из коридора.

— Вот засланец, — проворчал Николай, рассматривая кожаную обложку.

Светлана открыла футляр — там лежала ручка, на которой были отпечатаны маленькие следы разных животных.

— Какая милая штучка, — подруга крутила ее в руках.

— Рецепты будешь выписывать своим подопечным, — улыбнулась я.

— Я бы все это сжег, — скептично заметил Николай. — Подарки от беса к хорошему не приведут.

— Не буду я ручку сжигать, — насупилась Света. — Ты со своим подарком можешь делать что угодно, а мой не трогай.

— Ну вот, мы уже из-за него начали ссориться, — сердито произнес батюшка.

— Да ты возьми их освяти, — сказала я.

— Ага, думаешь, все так просто? Это деляги только всё подряд освящают, только толку от этого ноль целых одна сотая.

— Ну да, бизнес и ничего личного, — кивнула я.

— Вот именно, — согласился Николай.

Подарки от Шелби убрали с глаз, дабы не нервировать хозяина дома. Накрыли на стол. Матрена принесла с огорода какую-то зелень. Олег притащил готовые шашлыки. Немного подождали Сашу, но аппетит победил, и мы приступили к трапезе и к разговорам.

Олег подарил ребятам плед, а Матрена — салатник. Через пятнадцать минут прибежал Саша и принес им в подарок красивые шерстяные носки.

— Я чуток припозднился, — сказал он. — Ивановы опять подрались. Снова меня вызывали. То дерутся, то мирятся. В этот раз он ее так сильно избил, пришлось скорую вызывать.

— Да уж, а дети всё это видят и страдают, — покачала я головой.

— Гнать такого мужика надо, а она с ним живет, — сказала Матрена.

— Так она сейчас в больнице подлечится и опять заберет заявление, — вздохнул Саша.

— Жалко ей мужа, а себя не жалко.

— Интересно, а вот почему у нас избитые женщины синяки замазывают? — задумчиво спросила я.

— Так стыдно же с синяками ходить, — ответила Матрена.

— А почему стыдно? Она же не пьяная упала куда-то, не с соседкой из-за собачьих какашек подралась, ее муж избил. Это ему должно быть стыдно за то, что он ее лупит. А женщина, получается, его покрывает, замазывая синяки, - возмутилась я.

— Мне кажется, это всё из семьи идет, то есть от родителей, — сказала Светлана. — Меня вот в детстве пару раз наказывали — били по одному месту. И если тебя бьют, то значит, ты что-то натворил, и тебе должно быть за это стыдно. Так и тут тоже самое.

— Да-да, начинаешь искать в себе причину, где ты провинился, - согласилась я с ней.

— Эх, накостылять бы этому Иванову, чтобы неповадно было руку на жену и детей поднимать, — сердито проворчала бабушка Матрена.

— А давай на него порчу наведем, — предложила я со смехом.

— А давай, — кивнула она.

— Так, дамы, вы в моем доме и о своей работе поговорите потом, — строго сказал Николай. — Но я за наказание.

— Слушай, Николай, точно, а сходи-ка ты с ним поговори, — сказал Саша. — Может, он проникнется от твоих слов. А то к моим давно не прислушивается, сколько раз с ним разговаривал, а он головой кивает, а как напьется все по кругу.

— Я попробую, — ответил он серьезно. — Но если не проникнется, то давайте порчу.

Народ за столом засмеялся. Пили, ели, разговаривали, радовались за Николая и Светлану. В углу сидели Коловерша и «зайка» Светы. Они накрыли себе маленький столик и пили чай с пряниками и баранками, и хитро на нас посматривали, наверно, себе все же утянули пару бутербродов и кусочков шашлыка. В этот вечер обошлось без хулиганств.

Глава 9-10

Пустое тело

Марья Сергеевна с сыном приехали через неделю. Парень был чисто выбрит и опрятно одет. Лицо у него было слегка помятым, но вполне себе прилично выглядящим. Они зашли почему-то ко мне, а не направились сразу к батюшке.

— Это мой Илюшенька, а это Агнета, — представила нас друг другу Марья.

Парень слегка поклонился. На его губах заиграла легкая улыбка. Он посмотрел на меня лукаво.

— А что вы не к батюшке сразу пошли? — удивленно спросила я.

— Да я вот вам подарок принесла. Васенька у меня одно время хорошо себя вел, не пил, не безобразничал, познакомился с хорошей девушкой. Дело уже к свадьбе шло, и я им связала плед на кровать. А они рассорились, и всё полетело в тартарары. А плед так и остался лежать у меня. Вот решила его вам подарить. Не думайте, он связан с любовью. Ничего в нем такого нет, пусть он вас радует.

Она положила его на край лавки. Я периодически переводила взгляд с нее на ее сына, что-то мне не давало покоя, что — никак не могла понять. Что-то в парне было до боли знакомое, такое неуловимое. Решила немного настроить свое второе зрение и сразу увидела, в чем дело. Картинка давала помехи, как в сломанном советском телевизоре, и сквозь человеческое лицо проглядывала демоническая морда. Нда, я искала беса рядом с ним, а он оказался внутри.

Марья все говорила и говорила, рассказывала про своего первого сына, а я пялилась на Илью. Он не выдержал и щелкнул пальцами перед носом матери. Женщина застыла с открытым ртом.

— Ну что ты таращишься на меня, ведьма? Первый раз нашего брата увидала? — с усмешкой спросил он.

— В человеческом теле первый раз, — ответила я. — Я так понимаю, души человеческой там нет?

— Нет и не было никогда, — ответил он. — Родила она пустую оболочку, которая еле дышала. А я мимо проходил, ну меня и затянуло туда. Поначалу было приятно и интересно, у нас-то матерей не бывает, а тут тебя кормят, о тебе заботятся, любят. Потом мне стало скучно, к тому же наш отец еще тем парнокопытным животным был, и это не от приворотов, он по жизни такой. Не знаю, что в нем мать нашла, бегала еще за ним. Как-то он так старшего избил, что сломал ему пару ребер и руку. Трезвый ведь был, наказать его так решил.

— Марья же говорила, что он его обожал.

— Ага, боготворил, такой же повернутый, как наша мамаша. Ну так вот, после этого я приходил к отцу каждую ночь, садился у него в головах и повторял, что он должен сдохнуть, и рассказывал, как это сделать можно. В скором времени его не стало. Все вздохнули с облегчением, - усмехнулся Илья.

— А старший почему стал фестивалить? В нем тоже души не было?

— Почему не было, была. Только она больная, гнилая, поломанная, к определенному возрасту вся гниль с него и поперла. Уж какая досталась. И тут я тоже развернулся, подбивал и подговаривал на всякое разное, накручивал и нашептывал. Но там и без меня было кому резвиться. А потом он просек, кто я такой. Только идея с повешением не моя, ему самому всё надоело, и так долго прожил на этом свете, - рассказывал он с ухмылкой.

— А зачем сюда приехал? — спросила я.

— Было любопытно посмотреть на настоящую ведьму и настоящего священника. Матушке столько раз прохиндеи всякие попадались, что и не сосчитать. Сколько она бабок отвалила, последнее отдавала, хорошо хоть до кредитов не дошло.

— А дальше как жить планируешь?

— А я и не планирую жить в этом теле. Человеческая жизнь мне надоела, я наигрался, вырос в некотором плане, окреп и хочу стать свободным. Я уже пить сильно начал и ее поколачивать, чтобы она меня возненавидела, но маманька всё пытается меня спасти. Я из этого тела могу уйти только если оно станет непригодным для жилья, ну то есть помрет.

— В монастырь не пойдешь? — поинтересовалась я.

— Можно и в монастырь, может, изгонят меня монахи и стану я свободным. Ну вот как-то так. Рассказывать матушке про меня будешь? — спросил Илья.

— Нет, — мотнула я головой. — Не вижу смысла, ей и так тяжело.

— Я тоже, — согласился он со мной. — Ладно, пошли мы, может, еще когда свидимся, Агнета. Тетку, конечно, жалко, но судьбу изменили и меня в подарок получили.

— Слушай, а у папани как должна была судьба сложиться?

— Должны были избить его в двадцать четыре года сильно, да утопить в пруду. Ни семьи, ни детей, - ответил он коротко.

— Обалдеть, пустые люди.

— Самое точное определение, — кивнул он. — Поэтому-то приворот так хорошо на него лег — заслужил.

— Да уж.

Илья щелкнул пальцами перед носом матери, и она ожила и продолжила разговаривать.

— Вас, наверно, уже батюшка ждет, - сказала я.

— Да мы как-то с ним не договаривались. Сейчас пойдем без предупреждения, - ответила она мне смущаясь.

— Все же лучше позвонить, а то вдруг он в приюте или еще где.

— У вас тут и приют есть? - удивилась Марья.

— Есть, — кивнула я.

— Хорошо, сейчас позвоню. А плед возьмите, он новый, хороший, вязала я его с добром, - она улыбнулась.

— Марья, я же вам ничем не помогла.

— Вы мне надежду подарили.

Парень усмехнулся и подмигнул. Они попрощались, развернулись и пошли к батюшке. Я смотрела им вслед. Рядом появился Исмаил со своей неизменной козьей ногой.

— Что скажешь? — спросила я его. — Разве такое возможно?

— Все возможно. Кто-то может перекидываться, как я или Шелби, а кто-то вселяется в подходящее тело, как этот бес или наш Прошка. Всё зависит от уровня сущности.

— А как может родиться пустая оболочка?

— Так ребенка быть не должно, душа для тела не подготовлена, вот и лезут туда всякие, - сказал Исмаил задумчиво. - Это еще нормальный экземпляр получился, только над родными измывается, не маньяк какой-нибудь.

— Большая радость, - хмыкнула я. - Думаешь, он сам свое тело уничтожит?

— Вполне может быть, ему стало в нем скучно, он вырос из него. Если его сейчас ничто не заинтересует, то в скором времени он выйдет в окно.

— Марью жалко, — вздохнула я, — мне даже как-то стыдно брать этот плед.

— Потом Марине его отнесешь, и всё.

— Жутковатая, конечно, получилась история у этой женщины, - покачала я головой.

— Чего только не бывает в жизни, — пожал он плечами и выпустил колечко едкого дыма.

Мы еще немного с ним постояли и разошлись по своим делам. Плед я убрала в свою потайную комнату на всякий случай, а то мало ли что, пусть там лежит рядом с другими магическими вещами.

Пы.сы. Через полгода Илья сбежал из монастыря и стал путешествовать по миру, иногда звоня матери и делясь с ней разными подробностями своей жизни.

Напугали

Ну вот уж и сентябрь закончился, подкрался октябрь со своим переменчивым настроением — то яркое солнце, то затяжные дожди. Но я все равно люблю это время — выйти на улицу, сесть в беседку, зажечь печку, ощущать аромат прелой листвы и дыма, слушать дождь и пить вкусный чай. В этот день я решила не отступать от традиции, но ливень разыгрался не на шутку, и Катя предложила сие мероприятие отложить, когда стихия поутихнет.

— К тому же, мама, мне нужно кое-что посмотреть и кое-что сделать, а то оглянуться не успеешь, и сессия пришла, а мы ее не ждали, — сказала она.

Вот ответственный у меня ребенок растет, вернее, уже выросла. Все дела по дому у меня были переделаны, то, что отложено в дальний ящик, делать не хотелось, поэтому я решила заняться чердаком. Давно у меня до него руки не доходили. В дальней комнате нужно было вытереть пыль и вообще навести уборку. Я сказала Кате, что немного поработаю, и чтобы она меня не беспокоила. Набрала в ведро воды, взяла различные чистящие средства и тряпочки и полезла на чердак.

Открыла дверь и застыла на пороге, не решаясь зайти. Эта комната навевала на меня странные чувства, с одной стороны, мне было любопытно, а с другой стороны, боязно, да и вообще я относилась к ней как к чему-то чужому. Ну, вроде дом-то мой, а вот эта комната на чердаке и всё, что в ней находится, не мое, а трогать и лазать в чужих вещах неприлично. Наверно, поэтому мне и досталось всё это в собственность, что я не сильно любопытная и ящик Пандоры ревностно охраняю.

Немного постояла, помялась, набрала воздуха в легкие и зашла. Здесь было темновато, свет плохо проходил сквозь грязное окно. Ну да, в прошлый раз я тут толком и не убиралась, а уж окна вообще мыть не люблю. К моему неудовольствию, травяные веники все рассыпались и неровным слоем труха от них покрывала разные поверхности. Я нехорошо выругалась, ибо нужно возвращаться вниз за пакетами для мусора и метелкой.

— Надо будет повесить тут новые веники, — сказала я задумчиво.

— Еще зажги какую-нибудь ароматную штуку или скрутку, — послышался голос из кабинета.

Около двери стоял Шелби и улыбался.

— Как мне хочется сюда зайти, ты даже не представляешь.

— Представляю, вон, аж мордочка, как у хомячка, стала от любопытства, — сказала я.

— Может, ты мне позволишь сюда зайти? — спросил он.

— Нет, гляди из кабинета, — хмыкнула я, — Знаем мы вас. Сейчас ради тебя защиту сниму, и набьется вас таких тут полный чердак, как комаров на тепло.

— Есть такое, — вздохнул он.

Рядом с ним появилось кресло в английском стиле и журнальный столик с подносом, на котором стоял кофейник, пара маленьких чашечек и блюдо с пирожными.

— Буду наблюдать отсюда, — сказал Томас, устраиваясь в мягком кресле.

— Какая ты наглая морда, — возмутилась я, — значит, я буду работать, а ты станешь смотреть и есть.

— Ага, — улыбнулся самодовольно он, — если хочешь, подходи иногда к столику, выбирай вкусности.

— Мне бы чего-нибудь несладкого.

— А полусладкого? — Шелби кокетливо мне подмигнул.

Тут же на столике возникла бутылка с вином.

— Красное или белое, может, розовое? — спросил он, крутя бутылку в руках. Цвет напитка при его словах менялся, да и этикетка тоже.

— Я про еду, а ты мне про алкоголь, да еще и с утра.

— У тебя там пасмурно и сумеречно, так что можно притвориться, что уже вечер.

— Нет, я не собираюсь пить, а вот от бутербродиков и тарталеток с рыбкой и еще чем-нибудь не откажусь.

— Сей момент.

Он взмахнул рукой. Поднос с пирожными перекочевал на мой стол, а на его месте появилось блюдо с разными закусочными рулетиками.

— Кажется, не то умыкнул, — смутился он.

— Оставь, оставь, — замахала я руками, — бутерброды и тарталетки я и в обычное время поем, а это что-то мне неизвестное. Надо было тебе, Шелби, идти в бесы обжорства. С тебя бы отличный змей-искуситель получился.

- Вот знаешь, мне и на моем месте неплохо живется, - подмигнул он.

Я вышла из комнаты, зацепила один из рулетиков и запихала себе в рот. Он смотрел на меня с нескрываемым удовольствием.

— Ну как? — спросил Шелби.

— Ну очень вкусно. Сам попробуй. Это тонкий блинчик, красная рыбка и творожный сыр с соленым огурчиком. Очумительно.

— Нда? Я старался.

Он подцепил рулетик и запихнул себе в пасть.

— Вполне себе достойно, — согласился Шелби.

— Всё, ушла за мусорными пакетами, — сказала я, закрывая дверь.

— Не ходи, сейчас всё будет.

Он хлопнул в ладоши, и около меня оказалась тележка горничной из какого-то заграничного отеля.

— Вот, бери что хочешь.

— Нехило, конечно, но она занимает столько места, — поморщилась я.

— Я потом верну ее обратно.

— Тележку верни, а содержимое оставь.

Я покосилась на стопку мягких полотенец. Он усмехнулся.

— Что? В хозяйстве всё пригодится. Хорошие, между прочим, вещи, - сказала я.

— Ну-ну, — кивнул Шелби, — я не собираюсь у тебя ничего отбирать.

— Вот и замечательно, — обрадовалась я и вернулась в мою тайную комнату.

Притащила метелку, совок и мусорный пакет.

— Смотри, не смети какой-нибудь древний артефакт, — предупредил он меня.

— Угу, — кивнула я, — слушай, тут на всех ящиках, коробках, шкафах и витринах нанесены специальные защитные знаки. Если я буду это всё протирать, знаки не сотрутся? — спросила я.

— Не должны. Они же не только нарисованы, но еще и созданы в пространстве. Ты хоть сто раз по этому месту три, ничего не изменится. Если только не будешь читать отменяющий заговор или ритуал проводить, который снимет защиту.

— Ясно, ты меня успокоил.

Собрала весь мусор с пола и высыпала в пакет. Поставила в сторону совок и метелку и подошла к витрине с разными куколками.

— Я когда на них смотрю, у меня по спине мурашки бегут и волосы шевелятся на разных частях тела. Почему-то вспоминаются разные фильмы ужасов и романы про них. Кажется, что они за мной наблюдают и что, если бы не было витрины с защитными знаками, то спрыгнули бы они на пол и пошли всякие разные ужасти делать.

— Может быть, — пожал плечами Шелби и отпил немного кофе из чашечки.

Я рассматривала кукол. Каких только экземпляров тут не было: дорогие фарфоровые немецкие в роскошных кружевных нарядах с волосами и ресницами из натурального материала.

— И это не конские волосы, — прочитал мои мысли Томас. — Это человеческие.

— Нда.

- Там практически все экземпляры имеют человеческие биологические материалы.

— Ну вот в этих, которые сшиты из ткани и набиты неизвестно чем, явно есть волосы или ногти или и то и другое.

— Совершенно верно, — кивнул он.

Из-за стекла витрины на меня смотрели пластмассовые советские пупсы, огромные блондинки и брюнетки, куклы Маши и Тани в ситцевых сарафанах. Глиняные простенькие куколки без одежды. Соломенные и травяные куклы без лиц и с лицами. Каменные, деревянные, сшитые из кожи, сплетенные из ниток и шнура, каких кукол тут только не было.

— Да, если их всех сдать в музей, то по ним историю изучать можно.

— Смотри, как они хорошо сохранились, ведь некоторым больше пятисот лет, — сказал мне Шелби.

— Ага, зло не исчезает. Я вот только не понимаю, зачем надо было собирать вот эти тряпочные и соломенные куколки. Их же можно было легко и просто сжечь и не плодить зло.

— Что ты меня спрашиваешь? - пожал он плечами, - Спроси коллекционершу.

— Да что-то я давно их не видела и не слышала. Как мир Авось посетил мой дом, так и дамочки мои куда-то испарились, — вздохнула я.

— Просто они пока тебе не нужны, вот и сидят себе тихонько наблюдают.

Я попыталась открыть витрину, но дверь не поддавалась.

— Закрыта, — пожала я плечами. — Хотела там пыль вытереть, а тут вот дверь заперта.

— Значит, тебе туда не надо, — вздохнул Шелби.

— А если я захочу, например, новый экземпляр поставить?

— Заведи свою витрину и ставь. Эта и так забита всякой разной всячиной.

Повернулась лицом к Шелби и спиной к шкафу. Вдруг позади что-то стукнулось об стекло.

— Ма-ма, — сказал кто-то механическим голосом позади меня.

Я от неожиданности вскрикнула. Пластмассовая блондинка Маша упала с верхней полки и смотрела на меня своими голубыми пластиковыми глазами, периодически моргая.

— Фу, гадость, — выругалась я. — Они еще и шевелятся.

В другой витрине заиграла музыка. На музыкальной шкатулке задвигались маленькие человечки и закружились в вихре танца.

— Красивое, — я подошла к стеклу и стала смотреть на них, как завороженная.

Мне захотелось открыть дверцу и взять шкатулку в руки, чтобы полюбоваться на тонкую работу. Только я взялась за ручку, как с полок соседней витрины посыпались куколки, ударяясь в стекло, как градинки.

— Ма-ма, ма-ма, — повторяли куклы, стуча маленькими кулачками в стекло.

Я схватила пакет с мусором и выскочила из комнаты, громко матерясь.

— Коньячку? — спросил меня Шелби.

— Водочки, — рявкнула я.

На столике появился графин с водкой. Томас любезно налил мне в рюмку беленькой и протянул.

— Да ну нафиг, я не пью, — отказалась я.

— Не пропадать же добру, — пожал плечами Томас и запрокинул рюмку себе в рот.

Он крякнул, вытер рот тыльной стороной ладони и облизнулся.

— Хорошая, холодненькая. Зря отказалась.

— Это что вообще было? — спросила я.

— Им скучно, вот они тебя и пугают. Поэтому я говорил, что нужно поставить дымный веник, да и свечи можно было бы, а то они тебе убраться так и не дадут. Будут пугаться и питаться твоими страхами.

— Вот собаки сутулые, — выругалась я.

Заглянула в комнату. Все экспонаты стояли по своим местам, никто не стремился покинуть свое жилище, не стучал в стекло, и вообще не двигался.

— Нафиг, — сказала я и закрыла дверь в комнату. — Потом, когда-нибудь. А теперь я буду пить с тобой кофе и есть всякую всячину.

— Там еще всякие маски висят на стенах, тоже все в пыли, — посмеивался Шелби.

— Вот не надо мне этого, — я посмотрела на него исподлобья.

— А сколько здесь кровожадных книг, закачаешься, — продолжал потешаться он.

- Я не трус, но я боюсь. Лежали они тут сто лет, пусть дальше столько же лежат.

Устроилась на диван, взяла чашечку с кофе и тарелку с рулетиками. Мне надо было заесть полученный стресс.