Здравствуй, новый мир

Пролог

Знаете, понятие «мир» сейчас размыто. Можно считать им вселенную, планету, а можно — систему отношений одного человека с окружением. Но когда речь заходит о прыжках между мирами, мы обычно имеем в виду мультивселенную. Правда, миры «первого уровня» — те, что ветвятся от каждого нашего выбора, — множатся быстрее хомячков в клетке. Переместись вы туда, даже не заметили бы: разница крылась бы в положении одного-единственного электрона. Так что если вы утром долго ищете носки, а потом находите их на светильнике — возможно, закинул их туда ваш параллельный двойник. Что, конечно, делает вас разгильдяем вселенского масштаба, ведь вы умудрились промахнуться вселенной. Но мой случай был другим. Мой мир отпочковался от основной ветви капитально. «Выдирание» себя из родного пространства я переживал уже во второй раз. В первый раз для этого по моему городу прокатились жесткие геополитические процессы, но я выжил и даже умудрился зажить нормально. Открыл мастерскую, крафтил сувениры и бутафорию для косплееров. Вообще я уважал каналы вроде: Discovery, National Geographic, любил добротный Sci-Fi, а не всё это фэнтези. Хотя мои клиенты — любящие вот это всё личности — в основном прикольные. Пока в мой мир не пришла магия. Самая настоящая, в стиле Мерлина, со всеми спецэффектами. И началось моё знакомство с новой силой мира со спора с одной жрицей о самовыражения с, во всех смыслах, навязанным мне подарочком. Это был неубиваемый браслет-наруч на левую руку, попытка избавиться от которого привела к тому, что я его хакнул. Но эта приблуда установилась в меня, что непрошеннле обновление в ПО, прихватив с собой феничук что я одному прорецателю крафтил. В итоге я стал гордым обладателем (с вопросом "нафига?") магической отмычки в левой руке, и магического монокля для своего эпифиза. Благо это вот все влезло под кожу и неотсвечивало. А закончилось тем, что меня решили швырнуть подальше через портал — лужу из ртути, золотой пыли и какой-то радиоактивной дряни, от которой счетчик Гейгера пел соловьем. Но, поскольку появление магии совершенно не научило людей вначале разбираться, а потом делать, полетел я совершенно мимо кассы. Однако, вместо того чтобы мирно дезинтегрироваться, я сам на какое-то время стал крошечной, дрейфующей вселенной. Быть вселенной — это сущая пытка! С одной стороны, надо следить, чтобы в тебя не врезался соседний мир. С другой — контролировать собственный «богатый внутренний мир», чтобы зародившиеся внутри тебя сверхразумы не устроили тебе язвенный колит своим новеньким адронным коллайдером. И вот когда я сдуру засмотрелся на чужую пространственную ветку, похожую на глубоководный коралл в неоновых медузах, меня притянуло и швырнуло вниз...

Глава 1

Глава 1.

— Ну вот, все нормальные попаданцы в миры попадают, а я — вляпался.

Разница была в том, что они перед этим умирали, а меня вышвырнуло целиком — и душой, и телом. К счастью, базовая комплектация и гендерная принадлежность остались на месте. В наше время после близкого знакомства с порталами нужно радоваться уже тому, что файлы в прошивке не заменились историей далекой туманности.

Выкинуло меня прямо в вещах, разве что штаны теперь придется отстирывать от дурно пахнущей жижи. Я оказался в каком-то глухом подвале. Судя по мощным узлам коммуникаций и гулу здание над головой вполне себе действовало.

Правда подозрительным было то, что гул почему-то шёл от аварийного генератора, а рядом стоял немалых размеров бак с эмблемой в виде пламени.

Не успел я осмотреться, как пол под ногами перестал ощущаться монолитным. Тело пронзило дикое покалывание, будто я отлежал всё существо разом, включая самолюбие. А затем я понял, что медленно, но уверенно погружаюсь в бетон.

«Так, Витя, спокойно. Ты декоратор. Ты знаешь, как устроен реквизит. Но сейчас реквизитом становишься ты».

Я фазировал. Молекулы моего тела решили поиграть в кошки-мышки с местной физикой. Я держался на поверхности исключительно на честном слове и твердой уверенности, что пол *обязан* быть твердым. Дышалось паршиво: кислород пролетал сквозь легкие, как сквозь дырявый дуршлаг.

Тесное знакомства со здешней геологией в мои планы не входило и пришлось врубить воображаемый тумблер и судорожно подстраивать частоту своего тела под этот мир. Поймать волну оказалось сложнее, чем настроить старое радио без ручки. От концентрации зачесался даже «кошачий глаз» во лбу. Но кое-как стабилизировавшись, я двинулся на разведку.

Коридор встретил сыростью и, в метрах пяти от меня, прекрасной инсталяцией в стиле МЧС с подписью через трафарет "розбить стекло в случае пожара".

— Ну хоть языкового вопроса не будет. — только и успел порадоваться я как вдруг мир познакомил меня со здешним носителем великого и могучего —классическим бандитом, на чьей физиономии читался весь уголовный кодекс. Заметив меня, он ничуть не удивился, но явно принял за беглого пленного.

— Стоять, урод! — рявкнул он, вскидывая самопальное огнестрельное чудо-юдо.

Я уже приготовил левую руку, гадая, сработает ли браслет как щит от свинца, но тут события приняли абсурдный оборот.

Из моей собственной груди с жутким шорохом вылетело *нечто*. Таракан. Но не тот, которого бьют тапком, а тварь размером с упитанного алабая. Насекомое просочилось сквозь меня, как сквозь голограмму — видимо, моя фазировка всё еще оставляла желать лучшего. Я едва не икнул от избытка чувств, а вот у охранника времени на удивление не осталось вовсе.

Таракан мгновенно обрушился на него. Короткая, шумная возня закончилась предсказуемо — парень пал жертвой агрессивной энтомологии.

Пока гигантский прусак был увлечен победным банкетом, в моей голове мелькнула пугающая мысль: «А что, если при следующем сближении мы с этой кукарачей окажемся на одной волне?».

Как мастер, я четко понимал: проблемы должен решать инструмент. К счастью, на стене обнаружился пожарный стенд, где красовался старый добрый, увесистый топор. На меня вдруг накатил отчаянный кураж.

— Эге-гей! Привычны руки к топорам! — прокряхтел я.

Не думая о фазах, я перехватил топорище и вложил в удар всю злость на жриц, порталы и квантовую физику.

— Извини, приятель, у меня на домашних вредителей давняя аллея славы.

Секунда — и проблема гигантского насекомого в этом коридоре была решена. Однако кое-что привлекло моё внимание: между обломков хитина и каши из внутреннего мира насекомого тускло светился шарик размером с мяч для пинг-понга. И так мастеровое чутьё взвыло, мол, «надо брать», что рука сама потянулась к странному предмету.

Разобравшись с прусаком-переростком, я принялся за охранника. Его остекленевший взгляд буравил потолок. Картина настоящей смерти — это не ролевая постановка под кетчупом из магазина. Азарт улетучивался. От вида растерзанного тела хотелось бежать или отвернуться. Но оставить все так — не дало что-то внутри.

— Прости, приятель, не знаю, как тебя звали, — не знаю зачем сказал я, закрывая глаза покойному. — Хоть ты, похоже, и был козлом, но можешь считать себя козлом отомщенным. Я возьму это в оплату услуг? — спросил я, поднимая выпавшие из разодранной одежды бедолаги кошелёк и телефон.

Ответом, ожидаемо, было молчание.

Опираясь на топорище, я перевёл дух, глянул на светящиеся шрамы на руке и вздохнул. Начало новой жизни выдалось многообещающим.

Коридоры, по которым я плутал, напоминали подземные ярусы советского НИИ, где втайне от партии пытались скрестить ежа с конем, но вывели нечто нерентабельное. Бетонные стены, облупившаяся краска, пучки кабелей над головой. Временами накатывала слабость: «Может, я просто лака с растворителями надышался?». Но за минуты сомнений приходилось платить вытаскиванием стоп из бетонного пола, словно из трясины.

С верхних этажей доносился нездоровый шумок. Глухие взрывы, топот, а затем через вентиляцию долетел панический вопль:

— ...прорыв на третьем! Твари прорвались!..

«Отлично, — подумал я, — классика. Секретная лаборатория, эксперименты вышли из-под контроля».

Мимо с топотом мини-лошади пронёсся еще один упитанный таракан. Повторения бенефиса не хотелось, так что я проявил чудеса маскировки и буквально вжался в стену, слившись с тенью. Насекомое моими дизайнерскими талантами не заинтересовалось и умчалось по своим делам.

Двигаясь дальше в поисках вывески «Выход», я дернул ручку очередной тяжелой двери. Выхода там не было. Зато внутри обнаружилась мизансцена в духе Александра Дюма. Посреди комнаты на стуле сидел человек в тяжелых цепях и массивной железной маске. Настоящий узник замка Иф, но в декорациях загнивающего технофэнтези. И всё бы ничего, но прямо сейчас на бедолагу деловито взбирался паук размером с хорошую микроволновку. Узник глухо мычал и отчаянно дергался.

— Да что ж за инсектарий такой! — возмутился я.

Бросать коллегу по несчастью было не в моих правилах. Я перехватил топор, шагнул вперед и с размаху опустил обух на хитиновый панцирь. С пауками дедовские методы сработали отлично — тварь затихла.

Я уже потянулся левой рукой к замку на цепях, собираясь протестировать навыки «вселенской отмычки», как вдруг ситуация окончательно вышла из-под контроля законов термодинамики. Раненный пауком узник внезапно замер, а в следующую секунду он сам, его оковы и маска начали испускать ослепительное белое свечение. Прежде чем я успел зажмуриться, мощный луч чистой энергии сорвался с места и ударил мне прямо в грудь.

Ощущения были непередаваемые. Будто меня засунули в старый дисковод, заперли лоток и запустили прожиг на максимальной скорости. В голове пронеслась шальная мысль: «Ну всё, Витя, это карма за все пиратские DVD-RW, что ты записал в студенческие годы. Теперь прожигают тебя».

Однако вместо того чтобы рассыпаться пеплом, я почувствовал глубокую трансформацию. В районе солнечного сплетения зажглось и закрутилось плотное, горячее магоядро. От него во все стороны, словно неоновые трубки в вывеске, потянулись энергетические каналы. Благодаря «кошачьему глазу» я буквально видел, как они ветвятся по телу, утончаясь к кончикам пальцев.

И — о чудо! — неприятное покалывание исчезло, а фазирование прекратилось. Молекулы встали на свои места. Я наконец почувствовал себя стопроцентно твердым, осязаемым и способным нормально дышать.

Правда, радоваться новому статусу мага было некогда. Наверху грохнуло так, что с потолка посыпалась штукатурка.

— Так, перезапись прошла успешно, — пробормотал я, покрепче сжимая топор. — Пора искать путь наружу, пока этот НИИ не превратился в братскую могилу.

План эвакуации на стене оказался шедевром местной урбанистики. Похоже, дизайнеры интерфейсов во всех вселенных одинаковы: их цель — сделать так, чтобы графический лабиринт требовал для расшифровки как минимум докторской степени. Время поджимало, так что я вытащил трофейный гаджет — аналог смартфона, честно экспроприированный у погибшего охранника, — и быстро сфотографировал схему.

Каким-то чудом, миновав пару подозрительно тихих развилок, я выбрался к главному КПП. В будке дежурного царил экстренный минимализм — самого сотрудника и след простыл. Зато он оставил вещи, а для попаданца без гроша в кармане это был сущий джекпот.

Я тут же провёл экспресс-ревизию. Добыча: приличная гражданская куртка почти моего размера (плечи висели, зато живот вмещался с трудом), кепка (идеально, чтобы прикрыть незапротоколированную физиономию) и спортивная сумка на молнии.

Ожидая увидеть в сумке бутерброды или сменку, я расстегнул её и замер. На дне лежал меч. И это был не ржавый раритет и не текстолитовая бутафория, в которой я разбирался с закрытыми глазами. Нет, это было абсолютно современное, высокотехнологичное оружие. Строгий прямой клинок покоился в ножнах из матового углепластика. Стильно, лаконично, смертоносно.

— Ну, с топором я уже навоевался, — пробормотал я, аккуратно пристраивая инструмент в угол будки и закидывая сумку за плечо.

Накинув куртку и поглубже нахлобучив кепку, я толкнул тяжелую стеклянную дверь вертушки и вышел на улицу.

Ну, здравствуй, новый чудный мир.

Глава 2

Глава 2.

Я ожидал увидеть всё что угодно: выжженную пустыню, парящие в небесах замки ну или на худой конец средневековый базар с телегами. Но реальность оказалась куда прозаичнее.

Вокруг простирался город, до боли похожий на мой родной. Никакого постапокалипсиса, разрухи или кромешного средневековья. Судя по архитектуре, автомобилям и гаджетам в руках редких прохожих, на дворе стоял вполне себе двадцать первый век, где-то в районе двадцатых годов. Повсюду шумел обычный мегаполис: асфальт, неоновые вывески, спешащие по делам люди.

Вот только дьявол крылся в деталях. Точнее — в текстах этих самых вывесок.

Я задрал голову, разглядывая огромный рекламный баннер над перекрёстком. Вместо привычной рекламы банков или новых моделей телефонов оттуда улыбалась прилизанная девица, рекламирующая… *«Бытовые очистительные заклинания третьего ранга. Наша магия — ваш чистый дом!»* Чуть дальше на стене здания красовалась бегущая строка: *«Потомственная ведунья, лицензия Минмага №445-Б. Снятие сглаза, экспресс-зарядка амулетов, чистка энергоканалов со скидкой 15%»*. Рядом у обочины стоял фургончик с надписью: *«Доставка технической маны и заправка накопителей»*.

Магия здесь была не тайным искусством орденов и не мифом из книжек. Она была обыденной, скучной, коммерциализированной услугой. Примерно как интернет, шиномонтаж или доставка пиццы.

Я поправил козырёк кепки, покрепче перехватил лямку сумки с углепластиковым мечом и усмехнулся.

«Ну что, Витя, — подумал я. — Косплееры из твоего мира отдали бы за это всё. А тебе теперь придётся крутиться в этой магической ИТ-индустрии без диплома».

Пройдя пару кварталов и немного остыв от первых впечатлений, я включил режим параноика. Точнее, трезвый аналитический ум декоратора-бутафора, который привык просчитывать логистику и замечать детали.

Вокруг была цивилизация. Смартфоны в руках прохожих, умные столбы, современные авто. А что сопутствует развитому двадцать первому веку? Правильно — тотальное видеокамера-наблюдение. Камеры торчали на каждом перекрестке, у входов в магазины и на козырьках подъездов.

«Так, Витя, думай, — скомандовал я себе. — Ты только что сбежал из подвала какого-то НИИ. Там были люди в цепях, охрана с рожами серийных убийц и гигантские пауки. Ребята явно серьезные. Если у них хватает ресурсов содержать подземную тюрьму, то и договориться с местными ментами или хакерами, чтобы отсмотреть городские камеры, для них — вопрос пары часов».

Я в здешней куртке и кекпе светился на их экранах как новогодняя елка. Нужно было срочно путать следы. Да и с трофейным смартфоном в кармане следовало что-то решить — если это продвинутый цифровой мир, его могут пеленговать по GPS или местным вышкам связи. Нащупав гаджет через ткань, я зажал кнопку питания и подержал её, пока экран окончательно не погас. Так-то надежнее.

Завернув в глухой двор-колодец, где из свидетелей были только облезлый местный кот и мусорные баки, я остановился.

Свежий ветерок тут же забрался под рубашку. Солнце припекало, но в тени каменных стен было ещё прохладно. На деревьях во дворе вовсю зеленела свежая, ещё не успевшая покрыться городской пылью листва, а в воздухе стоял характерный аромат цветущей черемухи. «Май, — машинально прикинул я, глядя на легкие куртки и ветровки редких прохожих. — По всем приметам — середина или конец мая. Настоящая весна. Это хорошо, в одной рубашке я хотя бы не окочурюсь через полчаса, пока буду искать нормальное убежище».

Из глубин памяти, погребенной под тоннами прочитанной в юности фантастики, всплыла классика Стругацких. «Понедельник начинается в субботу». Магическое ядро у меня теперь есть? Есть. Каналы к пальцам тянутся? Тянутся. Почему бы не попробовать создать дубля?

Я сосредоточился, активировал зрение «кошачьего глаза» и попытался направить волю через левую руку с браслетом — все-таки он у меня работал как универсальный инструмент и «отмычка» к законам реальности. Я представил себя. Точнее, свою точную копию: рост, комплекция, дурацкое выражение лица человека, который до конца не понимает, куда попал.

Захотелось взвыть, ведь кисти жгло изнутри. Но воздух передо мной пошел плотными шлейфами, заискрил технической маной, и… получилось. Ну, почти.

Дубль вышел, мягко говоря, неидеальным. Категории «А» он явно не соответствовал — скорее, это был бюджетный манекен для краш-тестов с легкой задержкой анимации. Глаза у него были слегка стеклянными, а двигался он с грацией персонажа из недоработанной компьютерной игры. Но для камер наружного наблюдения в полумраке подворотни — идеальный кандидат.

— Прости, двойник, у тебя важная миссия, — прошептал я.

Я быстро снял с себя свежеприобретенную куртку охранника, накинул её на плечи дубля, поправил на его голове кепку и мысленно задал ему вектор движения: «Иди вперед, петляй по главным улицам, светись под камерами и уходи как можно дальше к окраинам».

Дубль послушно кивнул (с легким текстурным лагом) и размеренным, слегка механическим шагом двинулся вон из двора-колодца.

Я удовлетворенно потер руки, собираясь проверить содержимое спортивной сумки с мечом, но тут заглянул внутрь своего энергетического кокона и похолодел. Магическое ядро, которое я так удачно «прожег» в подвале от умирающего узника, резко сдулось в размерах. А главное — из сумки исчезла круглая, слабо светящаяся штуковина, которую я машинально сунул туда после победы над первым тараканом.

Я-то думал сохранить его как сувенир или местную валюту, но моя неопытная магия сожрала этот трофей без остатка, пустив всю его плотную энергию на подпитку уходящего дубля.

— М-да, дороговатый получился спецэффект, — проворчал я в пустоту двора. — Сходил, называется, за хлебушком. Прощай, стартовый капитал.

Впрочем, горевать было некогда. Без куртки, в одной рубашке, я теперь выглядел совсем иначе. Майский ветерок приятно холодил кожу, напоминая, что нужно шевелиться. Переждав в тени около пяти минут, чтобы дубль успел увести за собой возможную цифровую погоню, я двинулся к выходу.

Но не туда, куда ушел мой эрзац-клон, а через неприметную сквозную арку, ведущую на противоположную, тихую улочку.

Выйдя на свет, я покрепче перехватил лямку сумки с углепластиковым мечом и зашагал прочь. Следы были запутаны, магия протестирована на практике.

Далее мне нужны были кофе, покой и ответы на вопросы.

Глава 3

Глава 3.

После сытного обеда мир сразу стал чуточку дружелюбнее. Организм выдал такой мощный сигнал голода, что я, недолго думая, завалился в ближайшее экспресс-кафе. На здешние рубли, обнаруженные в бумажнике покойного охранника, я набрал огромный стакан кофе и гору местного фастфуда.

По пути сюда мне пришлось изрядно покрутиться по улицам. Оставлять у себя трофейный смартфон охранника с излишне корпоративным, приметным видом было чистой воды самоубийством — вычислили бы на раз-два. Нужен был ломбард, и фортуна мне улыбнулась: фамилия Ломбарди и в этом мире оставила свой светящийся вывеской след, так что заведение я заприметил издалека.

Когда я выложил корпоративную трубку на прилавок, тучный приёмщик за стеклом поначалу отнёсся к товару с привычным равнодушием. Но стоило мне пододвинуть аппарат ближе, как взгляд мужчины намертво прилип к моей правой руке. Он как-то странно, оценивающе прищурился, глядя на пальцы, а потом едва заметно кивнул каким-то своим мыслям.

— Семь тысяч рублей, — глухо произнёс он, даже не став расспрашивать, откуда у меня этот гаджет.

Он быстро отсчитал купюры, пододвинул их мне и добавил с едва уловимым поклоном:

— Прошу, ваше благородие.

Я тогда лишь мысленно хмыкнул, списав это «благородие» на местный колорит или профессиональную привычку заискивать перед клиентами, и поспешил уйти.

Перейдя дорогу, в полуподвальной ремонтной мастерской я обзавёлся другим аппаратом — чуть устаревшим, зато «чистым» и щедро облепленным дурацкими цветными наклейками. И вот теперь, устроившись за угловым столиком кафе, я уткнулся в этот новый гаджет. Выглядел он в моих руках нелепо и совершенно не вязался с моим нынешним видом плотного бородатого мужика, но зато не привлекал лишнего внимания.

По мере того как исчезали бургеры, внутри не просто разливалась приятная сытость. Моё изрядно истощённое дублем магоядро довольно заурчало и начало медленно, но верно заполняться энергией. Калории в этом мире, судя по всему, конвертировались прямиком в техническую ману — приятный бонус для любителя пожрать.

Углубившись в здешний аналог Википедии и новостные ленты, я начал сопоставлять факты. Итак, география. Я находился в Чернигове. Вот только это был Чернигов в составе Российской Магической Империи. Самой что ни на есть стандартной, блин, Российской империи! О прелестях и особенностях которой — правда, в самых разных её вариациях — мне в моём мире все уши прожужжали клиенты-косплееры, заказывавшие у меня бутафорию. Что ж, видимо, раз столькие люди в моём бывшем мире грезили этой самой империей, писали про неё тонны книг и самозабвенно шили мундиры, коллективное бессознательное просто обязано было где-то материализовать эту вселенную. Закон сохранения фанатской энергии в действии, не иначе.

Но почему меня занесло сюда?

Будь моя воля, я бы без раздумий ввалился в мир Полудня Стругацких. Вот где мечты! Полетать на футуристическом птерокаре, лениво попутешествовать по знаменитой самодвижущейся дороге... А под вечер зайти в какое-нибудь уютное придорожное кафе. Туда, где молодые, чертовски умные и рьяные исследователи бурно обсуждают грядущие рейсы — ведь звездолётов во Вселенной, как всегда, вечно мало. Они бы с лёгкостью, на пальцах, разбили в пух и прах все мои поверхностные научно-популярные теории из начала XXI века, а потом наперебой принялись бы объяснять, как всё устроено на самом деле, жарко споря о новейших научно-философских проблемах. И всё это великолепие — под сочное, ароматное сациви и бокал молодого вина.

Да-а.

А наутро окажется, что ты с лёгким похмельем внезапно обнаруживаешь себя на Марсе, и тебе пора поливать цветущие яблони да окучивать картошку.

Но, увы, мне придётся играть в магическую аристократию. В этом мире, правда, существовали ещё и аномалии с Разломами (откуда, видимо, и лезли те самые тараканы-алабаи), но забивать этим голову прямо сейчас я не стал.

Вместо этого я наконец-то внимательнее присмотрелся к собственным рукам, державшим телефон. И тут меня прошиб холодный пот. Пальцы правой руки украшал неожиданный комплект бижутерии, которого до штурма подвала там точно не было и который я, увлечённый побегом, умудрился до этого момента вообще не заметить! Теперь понятен странный взгляд приёмщика в ломбарде.

На руке красовались два массивных кольца. Первое — тяжёлая золотая печатка с замысловатым фамильным вензелем. Второе — изящное кольцо с белым полупрозрачным камнем, поверх которого шла тонкая ювелирная филигрань в виде латинской буквы «R».

Короткий поиск по изображениям вензеля и базам данных выдал мне исчерпывающую, хоть и шокирующую справку. Этот перстень принадлежал роду Лиховских. Специализация — проклинатели. Статус — благородное семейство на государственной дотации у Империи. А законным владельцем именно этого кольца-ключа являлся единственный двадцатилетний наследник рода, который бесследно пропал пару недель назад.

И вот тут пазл сложился в такую картину, от которой я едва не подавился остатками картошки фри. В статье была прикреплена фотография этого самого наследника. С экрана смартфона на меня смотрело моё собственное лицо.

Я бросил взгляд на зеркальную панель на стене кафе. До этого момента мне было не до разглядывания себя, но сейчас я присмотрелся. Действительно. Я и правда чувствовал себя как-то подозрительно бодро, списав это на адреналин от фазирования. Но нет — я банально помолодел. В своём родном мире я разменял четвёртый десяток, хотя благодаря генетике с девятнадцати лет и вплоть до тридцати с хвостиком стабильно выглядел на двадцать восемь. Здешнему Лиховскому было двадцать, но анатомически — если не считать возраста — мы оказались абсолютными близнецами.

Узник в маске, передавший мне ядро, фактически передал мне и свою личность, и свой статус.

— Ну что, Виктор Лиховский, — негромко пробормотал я. — Из художников-бутафоров — сразу в дворянство на гособеспечении.

Карьерный рост, ничего не скажешь.

Кстати, о дворянстве. Беглый просмотр законов Империи подтвердил одну приятную деталь: лицам благородного происхождения здесь официально и повсеместно разрешено открытое ношение холодного оружия. Так что за свой современный меч в сумке я мог особо не переживать — полиция не докопается. Правда, как выяснилось из той же Сети, мой углепластиковый клинок здесь вовсе не был шедевром оружейного мастерства, а считался самым обычным, стандартным инструментом для гвардии младшего чина. Ну и ладно, для начала сойдёт.

Остановка общественного транспорта встретила меня лёгким ветерком и полным отсутствием понимания, что делать дальше. Я примостился на краю скамейки и уставился на жирную городскую ворону, которая с деловым видом инспектировала перевёрнутый стаканчик из-под кофе.

«Так, Витя, — подумал я, разглядывая перстни на правой руке. — По паспорту ты Лиховский. Специализация — проклинатель. Давай попробуем закосплеить зловещую родовую магию».

Я наставил палец на птицу, вытянул руку и попытался послать через истончающиеся к ногтям каналы какую-нибудь тёмную, проклинающую эманацию. Ну, знаете, чтобы у неё хотя бы перо выпало или перфекционизм проснулся. Я зажмурился, задействовал «кошачий глаз», прислушиваясь к колебаниям энергии…

Ровным счётом ничего. Ворона даже ухом не повела, продолжая ковырять картон. Никакого отклика, ни малейшего всплеска в эфире. Моя «проклинающая» магия работала примерно так же эффективно, как сотовый телефон в глухой тайге.

От избытка чувств, досады и общего непонимания ситуации я не сдержался и коротко, утробно зарычал сквозь зубы. Просто выпустил пар.

И тут случилось странное.

В паре метров от меня у обочины сидел колоритный местный выпивоха, внешне подозрительно напоминающий Смеагола, который наконец-то дорвался до цивилизации и прибарахлился в секонд-хенде. В руках он трепетно сжимал классический бумажный пакет. В ту самую секунду, когда я издал свой рык, внутри его пакета раздался звонкий, хрустальный *«дзинь!»*. Судя по звуку, стеклянная тара внутри не выдержала какого-то странного резонанса и дала трещину. Маргинал замер, заглянул в пакет, осознал масштаб трагедии, и над остановкой пронёсся полный искренней экзистенциальной боли взрывной рёв. Его «прелесть» пала жертвой неведомых сил.

Я поспешил отвернуться, судорожно анализируя произошедшее. Ворона не пострадала, проклятие не сработало. Но бутылка у мужика лопнула ровно в такт моему рыку. Магия во мне определённо была, и ядро работало на полную мощность, но это была ни разу не магия проклинателей.

— Акустика… — осенило меня, и я едва не расхохотался прямо на остановке. — Ну конечно!

Я же теперь ходячий звуковой зонд. Судя по всему, доставшееся мне от бедолаги в маске ядро генерировало частоты, вибрации и звуковые волны и управляло ими. Я мог входить в резонанс с предметами, разрушать их или, возможно, наоборот — сканировать.

«Да я же теперь звуковая отвёртка из "Доктора Кто", только на ножках и с пожарным топором в анамнезе», — с самоиронией подумал я.

Такой расклад мне, как художнику-декоратору, нравился куда больше, чем унылые проклятия. Со звуком и вибрациями можно было придумать массу интересных инженерных штук. Осталось только научиться крутить этот «регулятор громкости» внутри себя более осознанно, чтобы случайно не обрушить какой-нибудь мост, просто решив покашлять.

Подойдя к краю тротуара, я проводил взглядом уходящий автобус с надписью «Магический экспресс» и решил, что для начала нужно найти тихое место для калибровки моих новых акустических способностей.

Итак, юридически я был чист как слеза компилятора. Выяснился забавный подвох здешней магической бюрократии: фамильные перстни-печатки в этом мире являлись строгими биометрическими артефактами. Носить их и активировать встроенные NFC-чипы могли исключительно те, кому они были выданы официально. Никакая подделка или иллюзия не заставила бы местный госреестр признать права владельца. А раз имперские базы данных послушно пищали и признавали во мне Лиховского, значит, сомневаться в моём происхождении никто не посмеет. Портальная пластическая хирургия и чужое магоядро сработали со стопроцентным совпадением.

Но радовался я ровно до того момента, пока не попытался проверить баланс имперской банковской карты через трофейный смарт. На экране высветилась оптимистичная красная плашка: *«Счёт заблокирован. Статус владельца: похищен. Ведутся следственные действия»*.

— Ну зашибись, — проворчал я. — Богатый наследник дворянского рода, у которого в кармане только мелочь из кошелька убитого охранника. Государственная дотация, похоже, уплыла в туман до выяснения обстоятельств.

Ладно, со счетами разберёмся позже. Я переключил внимание на второй перстень — тот, что с белым камнем и изящной латинской буквой «R». И вот тут трофейный смартфон преподнёс мне куда более интересные новости.

Оказалось, эта цацка принадлежала «Рейнджерам» — международной гильдии аристократов-авантюристов, которые развлекались тем, что зачищали Разломы за очень солидные гонорары. Здешний двадцатилетний Витя, судя по всему, был парнем амбициозным и пытался слезть с унылой госдотации проклинателей.

В приложении Гильдии на телефоне висели два уведомления. Первое, двухнедельной давности, официально поздравляло курсанта Лиховского с успешной сдачей теоретического экзамена на «Ликвидатора Разломов». А вот второе сообщение прилетело буквально полчаса назад, сразу после того, как я стабилизировал свои частоты и вышел на улицу:

*«Уважаемый курсант Лиховский. Просим вас явиться в ближайший региональный филиал для прохождения обязательной практической части и подтверждения лицензии Рейнджера»*.

Я задумался. Счета заблокированы, родные считают меня похищенным (и, судя по подвалу НИИ, не зря), а в спину дышат люди с бандитскими физиономиями и дрессированными пауками. Возвращаться в родовое гнездо прямо сейчас — это гарантированно получить вторую порцию неприятностей, к которым я со своей «акустической отвёрткой» внутри ещё не готов. А вот Гильдия Рейнджеров — это легальный статус, оружие, новые документы и, главное, деньги за практику.

Я вбил в местный навигатор адрес ближайшего учебного центра. Ближайший филиал базировался в Славутиче. Добраться туда из Чернигова проще и незаметнее всего было на пригородном поезде.

— Ну что, Виктор, — я поправил на плече ремень спортивной сумки, где лежал углепластиковый меч, и направился в сторону вокзала. — Проверим, как здешние электрички справляются с перевозкой дипломированных звуковых зондов. Пора сдавать практику.

.

Глава 4

Интерлюдия 1

— Говори, Марк. И лучше бы тебе иметь веские оправдания, почему объект до сих пор не в камере, — голос начальника службы безопасности в динамике артефакта связи звучал тише обычного. А это был скверный знак. Очень скверный.

Местный глава филиала в Чернигове, до этого нервно меривший шагами свой кабинет в полуподвале старого исследовательского центра, сглотнул вставший в горле ком. По лбу катился холодный пот.

— Господин директор… Ситуация… скажем так, вышла из-под контроля, — зачастил он, судорожно сжимая трубку. — Всё пошло через задницу с самого начала! Этот чёртов спонтанный прорыв портала в старом крыле смешал нам все карты. Фоновое излучение скакнуло так, что половина контуров полетела. И пацан… Виктор этот, Лиховский… он как-то умудрился воспользоваться суматохой и выскользнуть. Двадцать лет щенку, ни капли родового дара проклинателя, обычный пустышка, а испарился как призрак!

— Мне плевать на портал, Марк. Мне нужен наследник Лиховских, живым и желательно целым, пока его папаша не перевернул всю империю, — вкрадчиво перебил босс. — Вы выкупили доступ к городским следящим чарам и видеокамерам у полицмейстера? Направление взяли?

— Взяли! Взяли, господин директор! — Марк вытер лоб рукавом. — Мы чётко вели его до центра. Отправили три группы на перехват. Казалось бы, дело верное, прижали бы в переулках тихо, без шума и пыли, как вы любите. Но тут… твою мать, откуда ни возьмись, наперерез выскакивают ищейки самих Лиховских! Похоже, старый граф тоже времени не терял и пустил своих волкодавов по следу.

— И? Вы их устранили?

— Какое там «устранили»?! — Марк почти сорвался на крик, но вовремя прикусил язык. — Нам же нельзя светить, кто мы! Пришлось изображать случайные тёрки, устраивать скрытые магические пакости, щиты ставить, отводить им глаза. Они сунулись к нам, мы — к ним. В итоге обе группы увязли в этой подковёрной грызне. Тормозили друг друга на каждом шагу, как бараны на мосту! Ни мы продвинуться не можем, ни они. А время-то идёт!

В трубке повисло тяжелое, давящее молчание. Марк практически физически почувствовал, как на том конце провода закипает ярость.

— Марк, — голос босса стал ледяным. — Ты понимаешь, *что* нам всем будет, если огласка дойдёт до канцелярии императора? Или если Лиховские поймут, у кого в подвалах сидел их ненаглядный сынок? Нам всем… всему нашему руководству, и тебе первому, наступит полный, окончательный писец. Нас не просто разжалуют. Нас сотрут. Семьи по миру пойдут. Ты это понимаешь своей тупой головой?! Где парень сейчас?!

— На площади… — пролепетал Марк, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Последнее, что зафиксировали наши и их ищейки — он вышел на центральную площадь. И… и всё, господин директор.

— Что значит «всё»?!

— След потерян! — выпалил глава филиала, зажмурившись. — На площади чистая зона, плетения глушатся городскими ратушными оберегами. Камеры его зафиксировали на входе, а дальше — как в воду канул. Никаких следов магии, никакой зацепки. Ищейки Лиховских сейчас там землю носами роют, наши ребята маскируются под зевак и пытаются хоть что-то нащупать, но… мы его упустили.

На том конце связи раздался глухой удар — похоже, кулак начальника безопасности встретился с дубовым столом. За ним последовал длинный, витиеватый поток ругательств, от которого у Марка завяли уши, несмотря на всю его привычку к жестким рапортам.

— Слушай меня сюда, идиот, — прорычал босс, тяжело дыша. — Поднимай всех. Вообще всех. Снимай охрану с дальних объектов, привлекай покупных ищек, плевать на бюджет. Если через двенадцать часов у меня на столе не будет координат этого щенка, я лично приеду в Чернигов и сделаю так, чтобы портал в исследовательском центре сожрал тебя живьем. И это будет самым милосердным исходом. Ищите его! И молитесь, чтобы вы нашли его раньше, чем его собственные родственники!

Связь оборвалась с коротким щелчком. Марк медленно опустил артефакт, чувствуя, как внутри всё заледенело от ужаса. Развернувшись к замершим у двери подчиненным, он заорал во всё горло:

— Чего встали, мать вашу?! Живо все на площадь! Если мы его не найдём — нам всем конец!

### Глава 4

Стук колес пригородной электрички до Славутича действовал убаюкивающе, но спать мне было решительно некогда. К тому же мой новообретенный «кошачий глаз» устроил настоящую революцию в мозгу.

Стоило мне закрыть обычные человеческие глаза, как этот лобный апгрейд начинал транслировать в сознание непрерывный визуальный поток. И ладно бы он просто показывал энергетические контуры вагона и сияние манопроводов под обшивкой! Эта зараза напрочь игнорировала плотную материю, из-за чего ауры пассажиров оголяли их истинную анатомическую суть. В какой-то момент вагон в моем восприятии превратился в подобие пляжа — причем, к моему глубокому неудовольствию, нудистского.

Будь я прыщавым подростком, вид молодой симпатичной девушки в нескольких метрах от меня, чью одежду «третий глаз» беспардонно проигнорировал, наверное, мог бы как-то «поднять настроение». Но суровая реальность магии работала без фильтров цензуры. В большинстве случаев это зрелище вызывало скорее эстетический шок, а уж когда в проходе появилась необъятная бабушка-торговка с баулами, транслируемая в мозг картинка стала настолько беспощадной, что хоть спички в усталые веки вставляй, лишь бы развидеть этот триумф гипертрофированной биомассы.

Постоянная нагрузка на мозги была такой, словно мне в голову без спросу вживили VR-шлем и забыли показать, где кнопка выключения. Надо было срочно отвлечься, а заодно ликвидировать критический пробел в знаниях. Теоретический экзамен на Рейнджера сдавал здешний двадцатилетний Витя, а у меня, тридцатилетнего бутафора, в голове по этой части был девственно чистый вакуум.

Я снова расчехлил смарт и углубился в методички Гильдии. Итак, что же это за зверь такой — Разлом? Если отбросить пафосную научную терминологию, это были куски чужих, мертвых или параллельных миров, буквально до краев залитые концентрированной маной. В сердце каждого такого Разлома находилось ядро. Это одновременно и мощнейший генератор энергии, и резервная матрица: если пришлый гость разнесет там всё к чертям, ядро со временем послушно восстановит первоначальный ландшафт. Местная фауна в этих зонах, пережрав маны, мутировала в жуткие формы и периодически ломилась наружу, устраивая те самые прорывы с тараканами-алабаями.

Масштаб катастрофы зависел исключительно от того, какая именно тварь решила прогуляться в наш мир. Самое веселое — география. Появиться эта зараза могла где угодно, но существовали стабильные эпицентры. И список этих «туристических курортов» заставил меня, как любителя научпопа, нервно икнуть. В лидерах числились: Невада, Маршалловы острова, Австралия, Хиросима, Нагасаки, Семипалатинск, Чернобыль... Для полноты картины в местном реестре фигурировали Енакиевские подземелья на Донбассе и какие-то глубоко засекреченные бункеры в Китае и Корее.

Местные ученые мужи в официальных статьях честно признавались, что они «в душе не гребут», откуда взялась эта аномальная география и почему Разломы так избирательны. Но я-то, выросший на твердой научной фантастике, моментально сопоставил факты. Полигоны, зоны испытаний, ядерные центры...

— Кретины, — тихонько хмыкнул я, глядя в окно на пролетающие мимо пейзажи Черниговщины. — Они же просто забили микроскопом гвозди.

В моем мире человечество упорно двигалось по пути классической физики, химии и материаловедения, развивая литий-ионные аккумуляторы и пытаясь укротить термоядерный синтез. А здешние гении, судя по всему, наткнулись на ману, обнаружили, что кристаллы работают круче любых батареек, и радостно забросили фундаментальную науку. Они просто заштопали дыры в технологиях магическими костылями. Проведи они где-то мощные ядерные испытания, пробили ткань пространства, а вместо того, чтобы изучать квантовую физику, начали качать из дыр бесплатную энергию.

Раз уж речь зашла о физике. Я свернул методичку и открыл в смарте личную анкету Вити, которую тот успел подать на экзамен. В графе «Официально зарегистрированный дар» значилось: *«Физик 1-го уровня»*.

Еще вчера я бы решил, что парень просто увлекался квантовой механикой, но за пару часов на профильных форумах одаренных я успел уяснить местный юмор. Статус «Физик первого уровня» в кругах рейнджеров давно стал классическим финтом ушами. На местном сленге это означало обычное, базовое укрепление мышечного каркаса и костей — то, что по умолчанию есть вообще у любого одаренного, едва в его теле начинает циркулировать мана. Настоящий же дар в анкету не вписывали по десятку причин: кто-то банально параноил и скрывал козыри от будущих конкурентов, кто-то не хотел привлекать внимание спецслужб, а кто-то просто еще не научился его контролировать. Что именно прятал покойный Витя за этой ширмой, мне еще предстоит узнать. Но то, что парень был с двойным дном — медицинский факт.

Славутич все ближе. Теперь, по крайней мере, я понимал правила игры. Впереди меня ждал экзамен в куске чужого мира.

Глава 5

Глава 5.

*«Sei troppo bella, troppo bella, troppo bella... troppo bella troppo bella, per me...»* — тихонько напевал я под нос, шагая по пыльной дороге.

Эх, чья именно это была шутка — странной ли магии моего здешнего двойника, приколов самого межпространственного перехода или ноосфера разбушевалась, — но факт оставался фактом. Нас с Витей-местным склеило, словно два поврежденных файла с одним и тем же наименованием в одном разделе жесткого диска.

Но что за игры вёл мой здешний двойник? Судя по информации, которую мне удалось оперативно выудить из местной сети, расклад в Российской Империи был весьма специфическим. Официально к закрытию разломов здесь допускались всего три организации, и абориген Витя умудрился выбрать самый экзотический вариант:

* **Гильдия авантюристов:** Вариант исключительно для простолюдинов. Туда шли те, у кого из активов были только отвага, слабоумие и острое желание заработать на жизнь столь опасным трудом.

* **Ликвидаторы:** Подконтрольный государству род войск. Для местной аристократии служить там не просто не чуралось, а считалось максимально престижным делом. Настоящая кузница кадров для благородных патриотов.

* **Гильдия Рейнджеров:** Организация сугубо международная. Империя ей, конечно, открыто мешать не может, но и в свои внутренние дела ни за что не пустит, косясь как на потенциальных иноагентов.

И вот логичный вопрос: в какую субстанцию я в итоге попал — в шоколад или... Зачем Вите понадобилось идти в не столь уважаемые «иноагенты», вместо того чтобы делать почетную карьеру в императорских ликвидаторах? Вариантов навскидку было два. Либо парень отчаянно бежал из-под бдительного контроля империи, либо соблазнился главным бонусом Рейнджеров — международным иммунитетом от родового домостроя. А законы у местных благородных семейств, судя по всему, в каждом роду могли разниться до полного абсурда. Ну и приятный бонус — у Рейнджеров были свои, независимые банковские счета.

С такими мыслями я и дотопал до пункта назначения. Региональный учебный центр Гильдии Рейнджеров в Славутиче с ходу растоптал все мои хрестоматийные фэнтезийные шаблоны. Никаких тебе замшелых замков, факелов, кованых решеток и каменных гаргулий на парапетах. На меня смотрело совершенно обычное, подчеркнуто современное офисное здание из стекла, стали и монолитного бетона. Хоть сейчас вывеску меняй и открывай здесь модный коворкинг или филиал крупного банка.

А вот контингент внутри... Внутри был самый настоящий Comic-Con, причем в его худшем, максимально пафосном проявлении. Весь просторный холл был забит молодой аристократической порослью. Ребята откровенно соревновались в том, кто выглядит дороже, вычурнее и нелепее. Вокруг сверкали полированные доспехи, мелькали расшитые золотом камзолы и тяжелые плащи с меховыми оторочками.

Но окончательно мой мозг бутафора, привыкший к суровым законам эргономики, сопромата и веса, сломался при взгляде на местное оружие. Мимо меня с гордым видом шел парень, за плечом которого красовался клинок размером в его собственный рост и шириной в хорошую гладильную доску. Мне стало физически больно от одного его вида. Моя родная грыжа Шморля жалобно взвыла лишь от одной попытки представить, каково это — таскать подобную бандуру на плече.

«Ох, дедушка Зигмунд Фрейд, — мысленно вздохнул я, придерживая рукой поясницу и провожая взглядом этого титана кузнечной мысли. — Да что же вы все здесь компенсируете-то? Или это такой местный способ заявить на весь холл: "Смотрите, какой у меня большой, длинный и крепкий... меч"? Интересно, он его хотя бы из ножен без посторонней помощи вытащить сможет, не вывихнув плечо?»

Впрочем, если отвлечься от этих «компенсаторов», в толпе мелькали и вполне адекватные персонажи. Нормальные парни и девушки, одетые в практичную штурмовую экипировку, с компактными топорами, булавами, рапирами или короткими копьями. Что примечательно — огнестрельного оружия не было вообще, ни единого ствола. Зато количество светящихся рунических вязей на одежде и доспехах зашкаливало. Местная молодежь была разрисована магическими символами так густо, словно они одновременно косили под популярных рэперов и воинов маори.

И посреди всего этого праздника высокого фэнтезийного кутюра стоял я. Из одежды на мне были простые спортивные штаны, кроссовки и футболка. Нашу общую куртку охранника, которую я экспроприировал на выходе из подвала, я благополучно пожертвовал своему дублю для отвода глаз. На плече висела обычная, слегка потертая спортивная сумка, из которой скромно торчала рукоять моего высокотехнологичного, но абсолютно гладкого, лишенного всяких светящихся рюшечек углепластикового меча. Подростки в расшитых камзолах косились на меня как на нищего, который случайно перепутал двери и вместо бесплатной столовой забрел на закрытый аукцион.

Какофония, заполнившая холл через пару минут, заставила бы поморщиться даже глухого. Смартфоны в карманах будущих спасителей человечества взорвались десятками разнообразных рингтонов одновременно. Синхронная массовая рассылка — местный аналог вызова на ковёр.

Я выудил свой потёртый гаджет. На экране высветилось лаконичное: *«Курсант Лиховский В. А., вам в сектор "Г-3", зал практической подготовки №12»*. Сверившись со стрелками на стенах, я двинулся в нужный коридор, стараясь не зацепить чужие полутораметровые «компенсаторы».

В самом зале уже кучковалась наша группа — человек пятнадцать молодых аристократов разной степени пафосности. Но всё моё внимание мгновенно перетянул на себя инструктор. Мужчина, стоявший у кафедры, монументальностью напоминал платяной шкаф. Шея у него была такой толщины, что закрадывалась мысль: душить этого человека в случае конфликта — абсолютно бесполезная трата времени. Однако этот суровый анатомический рельеф венчало на удивление интеллигентное и какое-то неуловимо шкодливое лицо.

Я замер, разглядывая его. Ирония судьбы: этот громила был один в один похож на моего отца из родного мира. Тот погиб, когда я был еще младенцем, так что никаких сыновних чувств я, понятное дело, не питал — просто констатация факта по старым семейным фотографиям. Но эта мимолетная ассоциация запустила в моей голове другую, куда более интересную цепочку мыслей.

«Погоди-ка, Витя... — подумал я, вспоминая портреты из здешней Википедии. — Глава рода, старый патриарх Лиховских, вообще ни капли не похож на меня. То есть, абсолютно разные типажи и фенотипы. А ведь здешний двадцатилетний наследник — моя точная копия». Интересные скелеты прятались в шкафах этого благородного семейства проклинателей. Становилось понятно, почему парня с иным набором генов (и, как выяснилось, совершенно не родовой акустической магией) кто-то технично запер в маске в подвале НИИ. Наследничек-то, похоже, был с двойным дном или с очень интересным секретом происхождения.

Мои генеалогические изыскания прервал громовой голос инструктора. Он хлопнул ладонью по столу, отчего эхо послушно заплясало по углам зала, а мое магоядро понимающе колыхнулось от правильной частоты.

— Итак, господа мажоры и примкнувшие к ним выжившие, — Борис Игоревич насмешливо окинул взглядом вычурные доспехи группы и задержался на моих спортивках. — Вводная простая. Теорию вы сдали, сидеть здесь и протирать штаны мы не будем. Прямо сейчас мы грузимся в транспорт и отправляемся на полигон.

Он зловеще улыбнулся, и на его интеллигентном лице эта ухмылка смотрелась особенно колоритно.

— Нас ждет настоящий Разлом. Недавно наши скауты провели там первичную разведку, зачистили крупную дрянь и признали объект пригодным для учебных целей. Посмотрим, как ваши руны и фамильные мечи справятся с реальностью. Собирайте мана-пожитки, выход через пять минут.

Группа дружно зашушукалась. Я лишь перехватил поудобнее спортивную сумку. Практика так практика. По крайней мере, в Разломе не будет камер видеонаблюдения и здешних родственников с их заблокированными счетами.

Глава 6

Глава 6.

Поездка до Разлома оказалась на удивление комфортной — нас загрузили в шикарный автобус дальнего следования с мягкими креслами и кондиционером. Я ехал и радовался жизни, а вот сидевшие вокруг аристократы вовсю кривили свои благородные носы. Им, видите ли, обивка кресел казалась недостаточно шелковой, да и вообще — везти «цвет нации» в общем автобусе, как каких-то бюджетников, было выше их королевского достоинства.

Когда мы прибыли на место, я первым делом уставился на сам Разлом. Выглядел он весьма специфически: прямо в воздухе, примерно в метре от земли, висел идеально круглый двухметровый диск, подозрительно напоминающий вишневое желе. Он едва заметно дрожал и испускал слабое багровое свечение. Инструктор-шкаф бодро скомандовал «За мной!», и группа один за другим начала нырять в это желе. Я шагнул следом, приготовившись к квантовому скачку, и... оказался в царстве микологии.

Внутри Разлома были грибы. Нет, не так — ГРИБЫ! Они были повсюду, заполоняя всё видимое пространство: маленькие, гигантские, светящиеся, фосфоресцирующие, трубчатые, пластинчатые. Местная экосистема явно не знала меры. Но окончательно меня добила местная фауна. Буквально через пару минут из-за огромной синей поганки на поляну неторопливо выкатился местный обитатель — по колено ростом, коричневая шляпка, сердитые глазки и маленькие ножки. Настоящий Гумба, самый живой и натуральный. В моей голове тут же заиграла ностальгическая восьмибитная мелодия про усатого итальянского водопроводчика, а на душе потеплело. Вечера за приставкой в годы юности не прошли даром.

К сожалению, не все в нашей группе обладали здоровым чувством прекрасного и геймерским прошлым. Один из юных аристократов — парень в невероятно пафосном камзоле с серебряным шитьем — решил продемонстрировать свою безграничную крутизну. Наплевав на технику безопасности и прямые инструкции нашего громилы-преподавателя, он вальяжно двинулся вперед.

— Смотрите, какая нелепая дичь, — высокомерно бросил он через плечо и с ходу, с носка, отвесил несчастному гриболюду пинка.

«Ой, дурак...» — только и успел подумать я. В играх на них надо было прыгать сверху, а не пинать! Реальность Разлома оказалась еще суровее игровой физики. От мощного удара Гумба не просто отлетел, он с громким хлопком взорвался, словно перезрелый дождевик. Поляну мгновенно заволокло густым, плотным облаком ядовито-желтых сонных спор. Горе-воитель, оказавшийся в самом эпицентре этого биологического оружия, даже вскрикнуть не успел. Его глаза моментально остекленели, фамильный пафос куда-то испарился, и парень с глухим стуком повалился на мох, сладко похрапывая прямо у подножия гигантской сыроежки.

— Минус один любитель самодеятельности, — раздался над моим ухом спокойный, ироничный голос инструктора. — Ну что, господа выжившие, у кого еще есть желание попинать местную флору?

Желающих предсказуемо не нашлось. Вместо этого оставшиеся аристократы с визгом и пафосными проклятиями начали отбиваться от нахлынувшей грибной угрозы. Я же не спешил бросаться в бой. Отойдя чуть в сторону, я включил свой профессиональный глазомер бутафора и принялся внимательно наблюдать за тем, как благородные господа применяют свои хваленые родовые Дары. Было чертовски интересно посмотреть на местную практическую магию в действии.

Выглядело это масштабно, но жутко неэффективно. Один из парней, явно обладатель какого-то кинетического или воздушного Дара, попытался раздавить наступающих Гумб невидимым прессом. Идея была неплохой, но парень не рассчитал силу давления: под тяжелым ментальным ударом шляпки нескольких тварей лопнули одновременно. Результат — локальная экологическая катастрофа. Поляну накрыло такой плотной завесой сонных спор, что магу пришлось судорожно отступать, на ходу вслепую отмахиваясь от наседающих монстров.

Чуть правее боевая леди из параллельной группы активировала Дар пирокинеза. С ее ладоней сорвались струи яркого, гудящего пламени, мгновенно превратив пару гриболюдов в обугленные угольки. Круто? Безусловно. Вот только от жара спорные мешки на макушках Гумб расширились и сработали как миниатюрные осколочные гранаты, разбросав горящие и тлеющие куски мицелия во все стороны. Аристократка едва успела закрыться хлипким огненным щитом, громко и совсем неблагородно ругаясь.

Пока вокруг бушевала эта высокобюджетная, но бестолковая суета, ко мне бесшумно подошел инструктор-шкаф. Он скрестил мощные руки на груди, скептически окинул взглядом поле боя, а затем перевел хмурый взор на меня — мирно стоящего в сторонке с мечом на плече.

— Слышь, боец, — негромко прогудел инструктор. — А ты-то сам чего стоишь? Что ты делаешь?

— Смотрю на опытных, — честно ответил я, даже не повернув головы.

— Опытных? — инструктор удивленно вскинул массивную бровь и покосился на аристократа, который как раз в этот момент споткнулся о корягу, пытаясь убежать от разгневанного фиолетового груздя.

— Ну знаете, — усмехнулся я. — Как в старом анекдоте. Один другому говорит: «Ну ты и мудрый». А второй отвечает: «Я не мудрый, я опытный. Был бы мудрым — не был бы опытным». Вот я и жду, пока они наберутся этого самого опыта, чтобы самому лишний раз на грабли не наступать.

Преподаватель на секунду завис, переваривая глубину армейской мудрости, а затем издал короткий, оценивающий смешок.

— Логично. Ладно, двигай давай, «мудрец».

Поняв, что у этих тварей, как у любого плохо сбалансированного реквизита, обнаружились четкие конструктивные уязвимости, я наконец взялся за дело. Правила безопасной утилизации местных Гумб после увиденного выстроились в идеальную схему:

1. **Шляпку не бить** — сработает подушка безопасности из сонных спор, и пиши пропало.

2. **На ноги не наступать** — твари врубают такой ультразвуковой визг, что уши закладывает даже без всякой акустической магии.

3. **Решение:** аккуратное анатомическое перерезание плодоножки прямо под шляпкой.

В одном из пяти поверженных гриболюдов обнаруживалось крохотное, размером с горошину, ядрышко монстра. Вспомнив, как бездарно слил предыдущий трофей на дубля, я подошел кпроцессу с пролетарским усердием. Мой углепластиковый меч работал как идеальный канцелярский нож. Примерно через полчаса методичной «тихой охоты» моя спортивная сумка потяжелела наполовину — горошины ядер приятно постукивали на дне.

Я уже собирался продвигаться дальше к условному центру Разлома, как ко мне, тяжело дыша, подковыляла одна из уставших практиканток. Ее пафосная прическа растрепалась, а на мантии виднелись пятна от грибного сока.

— Слушай, парень... — взмолилась она, вытирая пот со лба. — Ты же вроде как по проклятиям? Наложи на этих чертовых гриболюдов какую-нибудь порчу, а? Мы уже выдохлись их караулить!

Я лениво оперся на рукоять меча и смерил ее максимально серьезным, загадочным взглядом.

— Ну, не знаю, — протянул я, сделав страшные глаза. — Проклятие — дело тонкое, сугубо индивидуальное. Магия древняя, неотюнингованная. Если я сейчас плетану заклинание по площади, а у кого-то из присутствующих парней вдруг не тот «сморчок» усохнет — чур, ко мне никаких претензий не иметь!

Стоявшая неподалеку кучка парней-аристократов мгновенно побледнела. Они разом переглянулись, рефлекторно прикрыли ладонями стратегические места и закричали чуть ли не хором:

— Эй-эй, слышь! Не надо! Ничего не делай, мы сами справимся!

— Да мы их вручную передушим, стой!

Зато девчонки-практикантки, оценив масштаб юмора, дружно и звонко захихикали, бросая на парней весьма красноречивые взгляды. Атмосфера знатно разрядилась, но тут из-за гигантского мохового валуна на меня в затяжном прыжке вылетел очередной тактический гриб. Рубить его в воздухе было опасно — споры могли накрыть и меня.

— Главное — техника, — пробормотал я.

Перехватив высокотехнологичный меч как бейсбольную биту, я смачным плоским ударом плашмя отправил летящего Гумбу обратно в чащу, прямо в плотную толпу его сородичей. Снаряд сработал идеально: грибной боулинг сшиб сразу десяток тварей, открывая мне чистый и свободный проход вглубь аномалии.

Углубившись в лабиринт из гигантских переплетенных корней и бледных поганок, я наконец остался без свидетелей. Аристократы отстали, инструктор-шкаф замыкал шествие, а значит, пришло время для полевых испытаний моей «звуковой отвертки». Я остановился перед очередной стайкой Гумб, преграждавших путь. Направлять энергию через пальцы я еще толком не умел, поэтому решил зайти через понятный биомеханический интерфейс — голосовые связки. Набрав в легкие побольше воздуха и активировав магоядро, я выдал низкое, утробное горловое пение. Благо, в своем мире я знатно фанател от сибирского этно-рока и треков **The HU**.

Пространство перед моими губами осязаемо дрогнуло, пошла тяжелая, плотная вибрация. Результат превзошел все ожидания, хоть и с побочным эффектом. Гриболюды не взорвались спорными облаками и не закричали. Под воздействием направленного ультразвукового резонанса их хитиново-грибная структура просто потеряла жесткость и за пару секунд осыпалась на мох безобидной сухой трухой. Настоящий дезинтегратор! Вот только их крохотные мано-ядра внутри тоже не выдержали звукового удара и аннигилировали вместе с носителями — из всей стайки уцелело всего одно.

— Так, понятно. Физический урон уничтожает лут, — констатировал я. — Зато как метод расчистки дорог — твердая пятерка.

Терять прибыль не хотелось, но и махать мечом до мозолей было лень. Поймав правильный баланс частоты, чтобы и дорогу чистить, и ядра совсем уж в пыль не стирать, я двинулся дальше в самую глубь Разлома. Свод микологического ада содрогался: одинокий художник-декоратор в спортивном костюме шел на штурм чужого мира, во всю мощь магоядра выдавая суровый якутский фолк и утробные басы в стиле **The HU**. Грибы впереди испуганно вибрировали и добровольно сдавались на милость акустики.

Грибной лабиринт, вопреки моим опасениям, оказался куда более дружелюбным к топографии, чем запутанные цокольные этажи давешнего НИИ. Никаких тебе тупиков с запертыми узниками и внезапных засад из вентиляции. Правда, совсем уж легкой прогулки все равно не получилось. Порой мана в ядре подходила к критической отметке, да и легкие от непрерывного горлового пения начинали гореть синим пламенем. Приходилось периодически останавливаться в относительной безопасности под сенью гигантских папоротников, чтобы банально перевести дыхание и восстановить магические резервы.

Во время таких вынужденных остановок «звуковую отвертку» приходилось отключать. Самые настырные грибы, учуяв, что грозная акустика стихла, тут же пытались взять реванш и лезли со всех сторон. В эти моменты мне приходилось заново вспоминать старое доброе холодное оружие и немного махать мечом вручную, аккуратно срезая обнаглевшие шляпки старым проверенным способом. Заодно и физическая разминка, чтобы мышцы не застаивались.

Как только резервуары маны заполнялись, а дыхание выравнивалось, я снова врубал резонанс, и дорожка продолжала расчищаться сама собой. В итоге я первым вальяжно вышагнул на центральную поляну Разлома. Посреди нее, левитируя в паре десятков сантиметров от земли, мягко пульсировало главное ядро — массивный хрустальный многогранник, по форме и размерам подозрительно напоминающий футбольный мяч.

Долго скучать в одиночестве мне не пришлось. Буквально через минуту из зарослей гигантских лисичек вынырнул второй претендент на победу. Парень был вооружен изящной спортивной шпагой, а весь его облик так и лучился благородством, что мне остро захотелось крикнуть: «Тысяча чертей, каналия!». Наш местный «мушкетер» явно не ожидал увидеть на финише кого-то раньше себя, а уж тем более — парня в спортивках и с походной сумкой через плечо. Его аристократический мозг на секунду выдал критическую ошибку. Впрочем, удивление он скрыл весьма оригинально: псевдогасконец просто вздернул одну бровь с таким каменным, высокомерным выражением лица, будто он был не французским дворянином, а истинным вулканцем из «Звездного пути» — Споком, не меньше.

Мы замерли, не зная, что делать дальше. Ядро трогать без команды инструктора как-то не хотелось — мало ли, вдруг оно тоже взрывается, как перезрелый Гумба.

Немую сцену нарушил тяжелый шорох и натужная одышка. Из кустов бледных поганок, отплевываясь от мха, на поляну вывалился третий участник нашего забега. Парень был низкорослым, кучерявым, абсолютно рыжим и сжимал в руке короткий римский гладиус. Я окинул его взглядом бутафора-ролевика и мысленно поаплодировал местному кастингу.

«Так, — подумал я. — Пьяницу со внешностью Смаегола я сегодня уже видел. Теперь у нас тут чистокровный Бильбо Бэггинс, только почему-то с римским мечом. Отлично. Для полного комплекта не хватает только Гэндальфа и ватаги гномов-бомжей. Может, меня в этот мир вообще не жрица швырнула, а просто толкиенисты грибной настройкой напоили?»

Пока я размышлял о тонкостях фэнтезийных типажей, пространство над поляной внезапно завибрировало. Голос нашего инструктора-шкафа раздался не из какого-то конкретного места, а будто отовсюду сразу, заставив грибы по краям поляны согласно закивать шляпками. Говорил он негромко, но очень отчетливо:

— Внимание, группа. Первое задание сдали все, кого не придется вытаскивать из разлома силами эвакуационной бригады. Ваша практика засчитана. А вот наших «спящих красавиц», которые умудрились надышаться спорами на самом старте, ждет увлекательная и долгая пересдача теории в аудиториях.

Вибрация воздуха сменилась одобрительным гулом, и голос добавил, обращаясь уже непосредственно к нам троим:

— Что касается нашей первой тройки финишировавших — для вас есть особые новости. Вы официально получаете право посещать Разломы первого уровня самостоятельно, без всяких кураторов и нянек.

Поздравляю.

«Мушкетер» удовлетворенно кивнул, «Бильбо» облегченно опустил свой гладиус на мох, а я широко улыбнулся. Индивидуальный допуск без надсмотрщиков — это именно то, что доктор прописал. Свобода перемещения, никаких лишних глаз и отличная возможность легально прокачать магоядро, зарабатывая при этом неплохой стартовый капитал.

Глава 7

Глава 7.

Воздушное желе Разлома выплюнуло нас обратно на грешную землю, прямо к административным фургончикам учебного центра. Не успели мы толком отряхнуть подошвы от спор чужеродного мицелия, как среди вываливающихся следом курсантов поднялся предсказуемый ропот. Претензия, правда, была направлена не на конкретные лица — в общей суматохе никто толком не разглядел, кто именно пересёк финишную черту первым, — а на сам факт существования подобных льгот.

— Позвольте! — высокомерно процедил один из холеных аристократов, брезгливо счищая с бархатного рукава светящуюся пыльцу. — Господин инструктор, на каком основании первой тройке выписывают такие преференции? Самостоятельное посещение? Это нарушает базовые принципы обучения! Все должны быть в равных условиях!

Борис Игоревич, собиравшийся было прикурить толстую сигариллу, замер, медленно повернул свою массивную голову и окинул недовольного «цвета нации» таким взглядом, словно тот был особенно занудным видом поганки.

— На основании того, уважаемый, — прогудел инструктор, и его голос без всякой магии заставил жалобщика втянуть голову в плечи, — что те, кто смог первыми дойти до центра этого грибного свинарника, либо довольно сообразительны, либо весьма везучи. А для того, чтобы выжить в Разломах первого уровня, этого набора хватает с головой. Вопросы?

Вопросов поубавилось, но тут из толпы уверенно шагнул вперёд высокий, холеный парень в дорогом защитном камзоле с гербами. Лицо его лучилось абсолютной, непоколебимой уверенностью. Он картинно расправил плечи и, слегка снисходительно улыбнувшись, произнёс:

— В таком случае, Борис Игоревич, я готов забрать свой законный жетон. Наша группа действовала максимально эффективно, и именно я возглавлял прорыв к центру.

Я мысленно хмыкнул. Наглец явно рассчитывал на то, что в хаосе зачистки инструктор не успел зафиксировать каждого поимённо, и теперь пытался нахаляву примазаться к чужой славе. «Мушкетер» и «Бильбо» удивленно переглянулись, но промолчали, а я решил понаблюдать за представлением.

Инструктор медленно выпустил струю дыма прямо в лицо выскочке. Его глаза нехорошо прищурились.

— Вот как? — вкрадчиво протянул Борис Игоревич. — И как же, по-твоему, я определяю, кто были те три первых счастливчика? Думаешь, я по секундомеру вас на выходе считал?

Аристократ на секунду замялся, но быстро вернул себе спесивый вид:

— Полагаю, у вас есть свои методы контроля...

— Именно, — отрезал Борис Игоревич, и его голос так грохнул, что парень невольно отшатнулся. — По остаточному следу давления ядра! Каждый Разлом оставляет свой след на ауре на определённое время, потому что его частота буквально выжигает на вашей энергетике временное клеймо. И держится оно часа два, не меньше. А теперь, сударь... — инструктор смерил его презрительным взглядом, — отойди в сторону и не позорь свою фамилию. Твоя аура чиста, как девственный снег. Ты и близко к ядру не подходил.

По толпе прокатился смешок. Неудачливый обманщик, густо покраснев, поспешил затеряться среди курсантов.

Отправив группу приводить себя в божеский вид, Борис Игоревич направился к админ-фургону. Я, решив не откладывать дела в долгий ящик, двинулся следом. Моей акустической отвёртке внутри магоядра срочно требовалось легальное прикрытие, а для этого нужен был хотя бы временный жетон практиканта Гильдии.

Инструктор обнаружился у раскрытого окна фургона, где он, сверяясь с показаниями стационарного магического визора, выводившего проекции наших светящихся аур, заполнял какие-то бланки.

— Господин инструктор, — я вежливо кашлянул, привлекая внимание. — Курсант Лиховский. По поводу временного жетона.

Борис Игоревич, не прерывая писанины, протянул руку к коробке с металлическими бляхами:

— Фамилия? Ах да, Лиховский... — он замер.

Рука инструктора так и осталась висеть в воздухе. Он медленно поднял глаза, и на его обычно суровом, непроницаемом лице промелькнула совершенно несанкционированная буря эмоций. Это был странный, мимолетный коктейль: сначала какая-то светлая, щемящая ностальгия, словно он вспомнил лучшие годы юности, которая тут же сменилась тенью старой, глубоко запрятанной обиды, а затем — тяжелым вздохом глухого сожаления.

«Опаньки, — мысленно присвистнул я, фиксируя изменения в его мимике. — А здешний папаша Виктора, похоже, успел наследить не только в высшем свете, но и среди суровых рейнджеров. Интересно, что не поделили эти двое?»

Впрочем, Борис Игоревич взял себя в руки поразительно быстро. Лицо его снова превратилось в каменную маску бывалого вояки, разве что взгляд стал чуть более пристальным и тяжелым. Он выудил из коробки тускло поблескивающий жетон и с глухим стуком опустил его на деревянную стойку.

— Держи, Лиховский. Но радоваться рано, — его голос прозвучал суше, чем обычно. — Право на самостоятельное посещение — это лишь выданный аванс. Чтобы получить полное, безоговорочное подтверждение звания Рейнджера и постоянную лицензию, одной удачной прогулки по грибам мало.

Он оперся тяжелыми кулаками о стол и посмотрел мне прямо в глаза:

— Вводная для всех общая, и поблажек не будет ни тебе, ни министерским сынкам. Всем до полного подтверждения звания нужно поучаствовать в зачистке или в закрытии ещё минимум семи Разломов. И сделать это нужно не более чем за месяц. Не успеешь — аннулирую результаты практики, и пойдешь сдавать теорию заново. Время пошло, курсант.

Распрощавшись со строгим инструктором, я направился к отдельному фургончику с надписью «Приём трофеев». Настало время конвертировать мои первые боевые успехи в шуршащие дензнаки.

Достав из спортивной сумки ядра гриболюдов, я выложил их на лоток перед хмурым приёмщиком. Тот лениво подцепил одно ядро пинцетом, взвесил на магических весах, проверил плотность маны каким-то хитрым моноклем и принялся стучать по клавишам терминала.

— Так, курсант Лиховский, — буркнул он, не поднимая головы. — Ядра низших Fungohumanoids первого ранга, сохранность хорошая, остаточный фон стабильный. С учётом вычета налога Гильдии на обеспечение безопасности полигона — сорок пять тысяч рублей. Перевожу на ваш временный счёт. Нажмите «подтвердить» в приложении.

Смартфон в моем кармане пискнул. Я заглянул в экран — цифры баланса приятно округлились. Сорок пять кусков за одну быструю прогулку по грибному лесу! В моей прошлой жизни в мастерской за такие деньги нужно было неделю без вылазно пилить, клеить и красить доспехи для особо капризных косплееров.

«Жизнь-то налаживается!» — оптимистично подумал я, уже предвкушая сытный ужин и мягкую постель.

Но моё благодушное настроение испарилось ровно через три секунды, когда от того же рейнджерского приложения прилетело следующее уведомление:

*«Уважаемый курсант! Гильдия Рейнджеров заботится о вашем комфорте. Вам доступно бронирование жилых комнат в кампусе учебного центра "Славутич". Ознакомьтесь со списком услуг для практикантов».*

Я ткнул пальцем в ссылку, пробежался глазами по прейскуранту и почувствовал, как у меня начинает дёргаться правый глаз.

*«Комната категории "Стандарт" (удобства на этаже) — 8 000 рублей/сутки.*

*Пользование тренировочным полигоном (малый зал) — 3 500 рублей/час.*

*Аренда мано-очистительной кабины (рекомендовано после Разломов) — 5 000 рублей за сеанс.*

*Комплексный обед в столовой Гильдии — 1 800 рублей».*

— Сколько-сколько?! — тихо прошипел я, пересчитывая нули. — Восемь штук за койко-место с общим толчком? Вы там что, в эти мано-кабины вместо освежителя воздуха экстракт из слез девственных единорогов заправляете?

Для очистки совести я полез на закрытый форум практикантов, и первые же ветки обсуждений подтвердили мои худшие опасения. Парни матерились на чём свет стоит. *«Кампус Гильдии — это легальное обдиралово»*, *«Выжимают из новичков все заработанные на ядрах деньги»*, *«Цены крутят, потому что думают, будто нам деваться некуда»* — пестрели заголовки тем.

Ну уж нет, ребята, на такого карася ваша удочка не рассчитана. Я, конечно, теперь благородный Лиховский с «физикой первого уровня», но менталитет экономного крафтера из прошлой жизни из меня никакой магией не выжжешь. Кормить этих корпоративных акул я не собирался.

Прямо там, у фургончика, я открыл обычный городской поисковик и углубился в рынок местной недвижимости. Центр Славутича я отмёл сразу — там ценники из-за близости к министерским кварталам и штаб-квартирам Ликвидаторов тоже кусались. А вот на окраинах, в спальных районах, нашлось именно то, что нужно.

Минут через десять ленивого скроллинга я наткнулся на приличный вариант: небольшая, но чистая однокомнатная квартира в классической панельной девятиэтажке на окраине города. Хозяин просил вполне вменяемые пятнадцать тысяч рублей. И не за сутки, а за целый месяц! Район тихий, до метро минут десять пешком, из окон — вид на унылые, но такие родные гаражи и серые коробки домов. Идеальное укрытие для беглого аристократа, решившего временно закосить под ветошь.

Быстро списавшись с владельцем и закинув ему небольшой аванс, чтобы хату не упустили, я закрыл вкладку и открыл местный агрегатор такси.

Приложение тут же предложило мне машины бизнес-класса: сияющие черные мано-мобили с кожаным салоном и вежливым водителем-магом, готовым довезти «ваше благородие» с ветерком за какие-то скромные три тысячи.

— Обойдётесь, — проворчал я, решительно переключая вкладку тарифов в самый низ.

Категория «Эконом-Минимум». К оплате — триста пятьдесят рублей. В графе «Машина» высветилось нечто неопределенное, гордо именуемое «Нексия-Маг», а время ожидания составляло долгие двадцать минут. Зато дёшево и сердито.

Закинув сумку с трофейным мечом на плечо и поправив выданный Борисом Игоревичем жетон, я зашагал к выезду с полигона, где у шлагбаума меня уже должно было ждать моё бюджетное карета. Семь Разломов за месяц — задача не из лёгких, но, по крайней мере, крыша над головой у меня теперь будет своя, и без грабительских наценок Гильдии.

Глава 8

Глава 8.

Ожидание затянулось на добрых полчаса вместо обещанных двадцати минут. Когда я уже начал подмерзать в своих легких спортивках, из-за поворота, дико гремя глушителем и оставляя за собой сизый шлейф масляного дыма, выкатился местный шедевр автопрома.

Это было видавшее виды ведро с болтами, формой и габаритами подозрительно напоминающее старый советский «Запорожец», только каким-то чудом дожившее до эпохи мано-технологий. Кузов, некогда зеленый, теперь пестрел всеми оттенками ржавчины и шпатлевки.

За рулем сидел мужичок неопределенного возраста в кепке-восьмиклинке и засаленной тельняшке. Из открытого окна неслась ядреная смесь шансона и частушек.

— Садись, шеф! Прокачу с ветерком! — лихо крикнул он, обнажив ряд золотых зубов. — Куда путь держим?

— Здравствуйте! В спальный район пожалуйста. — ответил я столь колоритному типу.

— Ничего если через промзону? Так реально быстрее. Да и ралли устроим!

Я вздохнул, закинул сумку с мечом на заднее сиденье и устроился рядом с водителем. Пружины кресла немедленно вонзились мне в пятую точку, приветствуя в мире бюджетных путешествий.

— Погнали, отец, — проворчал я. — Только аккуратнее, мне еще жить охота.

Мы тронулись. «Нексия-Маг» ревела так, словно под капотом у нее был не скромный конвертированный движок, а раненый дракон. Мы как раз огибали унылую, полузаброшенную промзону на окраине Славутича, когда мой смартфон в кармане истошно заверещал. Следом такой же сигнал тревоги раздался из допотопного радиоприемника водителя.

*«Внимание всем постам и гражданским лицам! В секторе промзоны зафиксирован локальный прорыв Разлома первого уровня! Всем немедленно покинуть опасную зону!»*

— Опаньки, — водила резко крутанул руль, уходя от глубокой выбоины. — Началось в колхозе утро.

Не успел я ничего ответить, как из-за полуразрушенного бетонного забора наперерез машине выскочила группа существ. На первый взгляд они походили на страусов, но это были разломные казуары — двухметровые твари с иссиня-черным жестким оперением, массивными костяными шлемами на головах и жуткими, похожими на кинжалы когтями на мощных лапах.

Птички-переростки, завидев наше ведро, плотоядно защелкали клювами и бросились в погоню.

— Слышь, паря! — крикнул водила, вдавливая педаль газа в пол. — У тебя с собой из Разлома ничего нет? Ну там, ядер или шмоток магических? Этих пернатых тварей как магнитом тянет на вещи с сильным мано-фоном!

Я вспомнил про остатрк магоядер гриболюдов, что приберег для экспериментов, но ответить не успел. Один из казуаров — самый крупный и рьяный — развил поистине спринтерскую скорость. Он легко нагнал наш хрипящий «Запорожец». Водила заложил крутой вираж, пытаясь вильнуть задней частью машины и сбить тварь, но птичка оказалась проворнее. С оглушительным хлопаньем крыльев казуар прыгнул вперед.

Бабах! Heavy metal, блин. Двухметровая туша приземлилась прямо на задний капот.

Надо заметить, что у этой модели, как и у классического «Запорожца», двигатель располагался сзади. Птица, не теряя времени, принялась использовать свои лапы как огромные консервные ножи. Раздался жуткий скрежет — мощный коготь с легкостью пробил тонкую крышу салона прямо над моим ухом. Эта бегающая открывашка вознамерилась вскрыть нас, как банку со шпротами!

Правда, казуару не повезло с анатомией. Пытаясь удержать равновесие на виляющей машине, он с размаху вогнал вторую лапу прямо в щель моторного отсека на заднем капоте и намертво там застрял.

— Держись, студент! — заорал чудаковатый водила и резко крутанул руль вправо, направляя машину в узкий проезд между бетонными блоками.

Пока казуар матерился на своем птичьем языке, пытаясь вытащить застрявшую лапу, я рванулся назад. Острый коготь первой ноги снова пропорол крышу, едва не задев мое плечо. Извернувшись, я перехватил меч и со всей дури, используя весь свой «физический уровень», припечатал тяжелым углепластиковым наконечником по рвущей крышу лапе. Увы, эта курица успела вытащить её обратно. Но, недолго думая врезала ей по крыше ещё раз, чуть не Поправив фасон кепки водителя. Я замахнулся снова, и даже увёл лапу чудища в сторону. Далее бить в слепую просто не было смысла и... Я закрыл глаза. Вместо друшлака над головой, я увидел акварельный набросок салона авто и ядовито-неоновый контур магических каналов казуара. Подождал следующий удар, и саданул лезвием на перехват со всей дури. Раздался хруст — я сделал твари такой радикальный педикюр, что она истошно взвизгнула, на секунду потеряв ориентацию.

В этот же миг водила совершил очередной безумный маневр. Машину занесло, заднюю часть швырнуло в сторону, и застрявший на капоте казуар с глухим стуком приложился своей бронированной башкой об низко висящую ржавую железную балку. Тварь мгновенно обмякла, превратившись в безжизненную тушу, волочащуюся за нами.

Но радоваться было рано. Двигатель, получивший порцию птичьих когтей, жалобно чихнул, чихнул еще раз и заглох. Машина поехала накатом, стремительно теряя скорость. А впереди, прямо по курсу, из тумана промзоны выплывали силуэты еще трех товарок нашего застрявшего пассажира. И смотрели они на нас очень недоброжелательно.

— Всё, приехали, хана мано-проводнику! — в панике закричал водила, судорожно крутя ключ в замке зажигания. Из-под панели повалил едкий дым.

«Ну уж нет, я не для того сбежал из лаборатории, чтобы меня сожрали страусы-переростки!»

Я подался вперед и врубил свою акустическую магию. В прошлый раз я действовал как Доктор Кто со своей отверткой — пытался точечно ковырять узлы. Направив поток маны в приборную панель, я добился лишь того, что из разбитых фар брызнули снопы фиолетовых искр, а магнитола загробным голосом затянула припев частушки.

— Ты че делаешь, колдун ломаный?! — взвыл водитель.

Времени на тонкие настройки не было. Птицы впереди уже пригнули головы для финишного рывка. Тогда я ухватился за последнюю соломинку. Зажмурившись, я просто наложил ладони на металл торпедо и пустил через руки внутрь всего автомобиля сплошную, мощную сканирующую частоту.

Я перестал думать логически. Я начал *слушать*.

В моей голове зазвучала симфония ломаного железа: я «услышал» трещину в мано-проводе, забитый суррогатной маной фильтр, перекос в распределительном блоке. А затем, собрав всю оставшуюся волю, я мысленно накрыл этот дефектный хаос идеальным, монолитным образом того, как эта машина *должна* работать. Я заставил разрозненные куски железа звучать в один правильный, мощный унисон.

— Заводи! Гони! — истошно крикнул я водиле, чувствуя, как из носа закапала кровь от напряжения.

Тот с выражением полного суицидального отчаяния на лице в последний раз крутанул ключ.

И «Запорожец»... преобразился. Двигатель не просто завелся — он взревел утробным, чистым звуком боевого истребителя. Фары вспыхнули ровным, слепящим неоновым светом. Машина буквально приподнялась на рессорах, налившись чужеродной, бешеной мощью.

С удивлением и диким восторгом водила вдавил педаль. Машина с места рванула в карьер, на всех парах летя прямо на перекрывших дорогу птиц.

В моей голове в такт бешеному ритму мотора сам по себе зазвучал старый марш, переделанный на новый лад:

*«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,*

*Преодолеть пространство и простор!*

*Нам разум дал стальные руки-крылья,*

*А вместо сердца — пламенный мотор!..»*

В самый момент этого бешеного рывка казуар на заднем капоте внезапно очнулся. От дикого ускорения и рева машины он в ужасе задергался и... словно исчез. А может улетел куда-то назад, в лобовое стекло своим преследовавшим подругам?

Машина, превратившаяся на пару минут в ревущий мано-болид, проскочила сквозь строй растерявшихся казуаров, оставляя за собой лишь вихрь пыли и перьев. Окраина промзоны стремительно осталась позади, уступая место безопасным городским кварталам.

Как только угроза миновала, я почувствовал, что из меня будто выдернули штепсель. Магическое ядро внутри сжалось до размеров спичечной головки, увлекая за собой все силы. В глазах стремительно потемнело, песня в голове оборвалась на полуслове, и я без чувств повалился на спинку сиденья, проваливаясь в спасительную темноту.

Интерлюдия 2.

Интерлюдия 2.

Ранее в другой вселенной.

Дождь не унимался. Вместе с ветром и барабанящим по всему, куда достанет, градом он превращал вечерний пригород в размытое серое пятно. Но это всё там — за окном. А здесь, в полумраке съёмной квартиры, приятно пахло сухими травами.

Сёма, домашний и робкий парень, сейчас был воодушевлён. И дело было не в том, что он впервые был предоставлен сам себе, без чуткого руководства бабушки Сары. Не в том, что он послушал совет мамы Мэдэлины и поехал за тридевять земель на фэнтези-фестиваль. И даже не в том, что в его съёмной квартире прямо перед ним сидела красивая и таинственная девушка.

С тихим удивлением и неожиданным спокойствием на душе он рассматривал своё левое запястье. На нём красовался свежесплетённый браслет из тонких кожаных жгутов и мутноватых минералов.

Фибра, сидевшая напротив в полумраке, таинственно улыбнулась и произнесла полушёпотом:

— Твоя жизнь изменилась, Сёма. Поверь в это. — И словам девушки правда хотелось верить.

Но...

В этот момент тишину бесцеремонно разрезал резкий звонок в дверь. Сёма вздрогнул.

На пороге стоял полноватый, бородатый мужчина за тридцать с собранными в хвост волосами. Из-под его промокшей куртки виднелась самая простая, неприметная одежда. В руках он держал тяжёлый, потрёпанный чёрный кейс.

При виде гостя Сёма мгновенно встревожился. Лицо парня побледнело; он суетливо, почти со страхом перехватил кейс из рук мужчины и, ни слова не говоря, поспешно ушёл в дальнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Фибра проводила парня взглядом. В её глазах застыл ужас. *«Бандит»,* — пронеслось в её голове при виде сурового мужчины. *«Припёрся с каким-то чемоданом, втягивает Сёму в криминал...»* Напрямик заявлять об этом она побоялась, чтобы не спровоцировать опасного, как ей казалось, гостя на открытый конфликт.

Гомть между тем разулся и прошёл в зал. Его взгляд упал на левую руку девушки, украшенную сложным экзотическим шрамированием и татуировками. Мужчина пригляделся, узнавая в переплетениях линий знакомые элементы, и недовольно, тяжело вздохнул, слегка фыркнув.

— Фибра,— пердставилась девушка и, перехватив, как ей показалось, пренебрежительно взгляд будущего собеседника, продолжила —Что-то не так с моим самовыражением? — с вызовом, но стараясь держать голос ровным, спросила Фибра. — Или тебе не дано понять сакральный смысл?

— Виктор — устало ответил мужчина, и, с тяжелым вздохом, втянулся в диалог — Да нет, отчего же, — спокойно, хоть и устало отозвался Виктор, проходя вглубь комнаты. — Кельтские мотивы узнаю, хоть и переплетены они тут со всем подряд. Дело хозяйское. Просто, как по мне, вся эта внешняя атрибутика — вещь необязательная.

— Необязательная! — возразила Фибра, задетая за живое. — Это манифестация внутреннего «Я»! Каждый шрам, каждый знак на теле — способ заявить миру о своей силе, заставить людей увидеть твою суть ещё до того, как ты заговоришь. Без этого человек сливается с толпой, становится невидимым.

— О, Боги! Дело ваше — выражайте себя как хотите. Главное, чтобы у книги было, кроме обложки, ещё и содержание, — мягче, но твёрдо возразил Виктор, поворачиваясь к окну. — По-моему, суть иногда меняется, а написанное на коже потом сложно выводить. Да и в пёстрой толпе все становятся серыми. Истинное самовыражение — оно в действиях, в том, что ты создаёшь.

Фибра была не согласна с такой приземлённой логикой:

— Можете показать мне свою левую руку? — спросила девушка.

Виктор сам не понял, как протянул ладонь плавно подошедшей к нему девушке. В следующую секунду нежные пальцы хрупкой особы неожиданно надёжно зафиксировали руку мужчины.

— Гадать будете? — спросил её Виктор.

Жрица не ответила. Вместо слов она каким-то плавным, незаметным, почти фокусническим движением накинула на его левое запястье один из своих плетёных браслетов и резко затянула узел.

Виктор отдёрнул руку, нахмурившись:

— Это ещё что за шутки? Убери сейчас же.

— Теперь ты найдёшь свою истинную роль в этой жизни, — таинственно и убеждённо отчеканила Фибра, отступая на шаг.

— Я не играю роли, — сухо отрезал Виктор, потирая запястье. — Я просто приношу реквизит.

— Ошибаешься. Тебе придётся выйти в свет и наконец-то показать себя миру, — настаивала Жрица, кивая на браслет.

Виктор посмотрел на дешёвые камешки на своей руке, и на его лице отразился глубокий скепсис:

— Через это? Показать себя? Запомни: те, кто не хотят видеть в упор души других, не признают и не заметят тебя, даже если ты наденешь на себя транспарант или плакат.

И в этот момент из-за закрытой двери спальни раздался звук. Это был глубокий, бархатный, чарующий голос старинного инструмента. Заиграла древняя, меланхоличная мелодия. Виола звучала безупречно — каждая нота дышала теплом, ожившим деревом и скрытой силой. Фибра замерла от неожиданности.

Виктор поднял указательный палец и тихо произнёс:

— Слышишь?.. Вот ЭТО — моя душа.

Дверь спальни открылась. В зал буквально влетел сияющий Сёма, бережно держа в руках восстановленную виолу. Лицо парня светилось от абсолютного счастья.

— Виктор! Она звучит даже лучше, чем до поломки! Спасибо вам огромное! — Сёма, позабыв о своей робости, восторженно бросился к мужчине, пытаясь его обнять.

— Воу, воу, полегче, без обнимашек, — Виктор состроил недовольную мину и аккуратно выставил вперёд ладони, удерживая излишне радостного парня на расстоянии.

Сёма тут же спохватился и полез в карман за кошельком:

— Сколько я вам должен за срочный ремонт деки?

Виктор лишь раздражённо махнул рукой, направляясь к выходу и всё ещё пытаясь сдёрнуть с запястья навязанный браслет.

— Нисколько, — бросил Виктор уже у двери, натягивая куртку. — Помог, так сказать, как мастер мастеру. Играй давай, менестрель.

Дом встретил Виктора привычной тишиной. Он сбросил промокшую насквозь куртку, но легче не стало — навязчивый браслет на левой руке продолжал раздражать, стягивая кожу.

Хмурясь, Виктор прошёл в свою мастерскую. Из полумрака его встретила оскаленная чудовищная морда шлема — заказ, который он уже несколько дней дорабатывал для одного из привередливых клиентов. На верстаке, среди привычного рабочего беспорядка, аккуратно стоял крепёж с обручем из тонких филигранных узоров в античном стиле. В самом центре красовалась пустая розетка под овальный плоский камень. Чуть поодаль лежали и сами заготовки: три почти одинаковые пластины «кошачьего глаза», идеально отшлифованные под овал.

Раздражение от дурацкого подарка «жрицы» достигло предела. Виктор решительно взял со стола рабочий нож и попытался перерезать переплетённые кожаные нити. Но, к его изумлению, лезвие просто скользнуло по шнуру, не оставив и царапины.

— Что за чертовщина?.. — пробормотал он.

В ход пошёл гравёр. Зажав в патроне алмазный диск, Виктор коснулся браслета. Раздался оглушительный визг, полетели искры, и диск в мгновение ока разлетелся в пыль. Браслет остался абсолютно целым.

Внутри закипела глухая злость. Не привыкший отступать перед материалом, Виктор подошёл к китайскому станку для лазерной резки. Он занёс руку под маркер и включил аппарат. Однако в самую долю секунды, когда лазер должен был впиться в кожу, левая рука мужчины необъяснимо дёрнулась.

Сфокусированный луч попал прямо в один из мутноватых кристаллов.

Комнату затопила ослепительно яркая вспышка. Раздался резкий хлопок — камень взорвался, высвободив плотную волну энергии. Виктора с силой оттолкнуло от станка, и он тяжело рухнул назад, в рабочее кресло.

В глазах бешено плясали ядовитые искры, но сквозь пелену Виктор с ужасом заметил, что это были не просто галлюцинации: от браслета по его собственному телу, расползаясь под одеждой, скакали осязаемые электрические всполохи. Голова мгновенно потяжелела, сознание начало ускользать. Заваливаясь вперёд, Виктор обессиленно упал лбом прямо на верстак, туда, где лежали заготовки для античного обруча.

Середины лба коснулось что-то холодное и гладкое — одна из овальных пластин «кошачьего глаза».

В то же мгновение от левого запястья, через руку и грудь, прямо к точке соприкосновения на лбу пронзила чудовищная, жгучая боль. Последний, самый мощный вспыхнувший сполох полностью перекрыл обзор, выжег остатки мыслей, а затем мир окончательно накрыла глухая, непроницаемая темнота.

Глава 9

Глава 9

Сознание возвращалось неохотно, словно старый ламповый телевизор, который сначала долго гудит, пуская по экрану серые полосы, и лишь потом выдаёт картинку. Последний раз такое было когда я с головой впутался во всю эту "абра-кадабру" с магией пытаясь снять с себя стремную фенечку.

Первым делом включился слух.

— Не, ну шикардос конечно, — пробасил над ухом незнакомый, плотный голос. — Чисто люкс. Я б в такой даже спать остался.

— Да какой там шикардос, Толян! — это уже запричитал второй голос, в котором я смутно узнал своего недавнего пилота-экстремала. В нём звенела такая неприкрытая паника, словно мужик только что осознал, что дома его ждёт смертный приговор. — Меня ж Люська сожрёт! Без соли сожрёт и косточки на помойку выкинет! Она три года на шубу откладывала, каждую копейку считала! А теперь я приеду на *этом*? Да она как на машину глянет — сразу решит, что я всю нашу семейную заначку под капот спустил! И хрен я ей докажу, что пальцем к ней не прикасался и ни рубля не потратил! Будет пилить меня до конца дней моих, вдоль энергомагистралей разложит!

Я попытался пошевелиться, но тело ответило монолитным отказом. Я обнаружил себя лежащим на каком-то продавленном диване. Ноздри тут же атаковал ядрёный, чисто гаражный букет: густой, маслянистый запах бензина, намертво переплетённый с тонким, но бескомпромиссным ароматом подсохшей на газетке селёдки. М-да, романтика здешнего авторемонта как она есть.

Вместо того чтобы насиловать затекшие мышцы, я привычно активировал «кошачий глаз». Третий глаз послушно открылся, транслируя картинку внутреннего спектра. Мама дорогая... Глядя на собственные руки и плетущиеся к ним магоканалы, я едва не икнул. Моя энергетическая система сейчас больше всего напоминала те длинные воздушные шарики, из которых клоуны в цирке крутят собачек и жирафиков. Вот только этих несчастных «собачек» сначала перекрутили раз много-много раз, превратив в узловатый кошмар, а потом безжалостно сдули. Каналы висели жалкими, сморщенными тряпочками.

Я был истощён. Причём не просто «устал после смены в мастерской», а тотально, физиологически и энергетически выпотрошен. Моя новообретённая маг-система не стала деликатничать и высосала ресурсы напрямую из тушки. Чувствовал я себя точь-в-точь как Нийя из старого советского фильма «Через тернии к звёздам» после того, как она прогулялась по открытому космосу без скафандра — сжёг все резервы под ноль. Организм не просто намекал на обед — он требовал. И не «поесть», а именно *жрать*, причём в промышленных масштабах.

Кое-как повернув голову, я сфокусировал зрение на виновнице торжества — той самой таксомоторной колымаге, на которой мы улепётывали от местной фауны. В обычном зрении старый ржавый корпус исчез. Вместо него в полумраке гаража отливал матовым великолепием гладкий, блестящий кузов, словно сделанный из дорогого углеволокна. Но стоило присмотреться к переливам краски, как по спине пробежали мурашки — текстура и окрас подозрительно, один в один, походили на оперение казуара. Зловещей птички, которая едва нас не приговорила.

Врубил энергоспектр и зажмурился от удивления. Ядро монстра, которое мы так удачно поймали на бампер, больше не болталось автономно. Оно видоизменилось, став похожим на малое ядро Разлома, только сильно упрощённое. И теперь эта штука стала полноценной частью автомобиля, вросшей в его энергосистему.

Тут до меня дошло, как именно произошла эта безумная прокачка, за которую водилу теперь заочно лишала жизни жена. Всё случилось во время той дикой гонки с казуаром. Когда я в панике пытался удержать разваливающийся на ходу гроб на колёсах, я восстанавливал структурную целостность машины ровно так же, как до этого кастовал своего дубля во дворе. А казуар, застрявший лапой в манопроводе, под воздействием магии просто дестабилизировался. Его структура поплыла, потеряла фокус и слилась с автомобилем в единый образ.

— Ну а чё, — Толян обошёл машину кругом, восхищённо цыкая зубом. — Зато смотри, какая ласточка получилась!

«Ласточка, ага», — мысленно усмехнулся я, разглядывая хищный силуэт кузова. Птичье в этой машине теперь определённо присутствовало, вот только вид был явно не из мирных. Скорее из тех, что вытаптывают джунгли.

В кармане джинсов коротко завибрировал телефон. Превозмогая гравитацию, я выудил аппарат и скосил глаза на экран. Пришло сообщение от арендодателя, у которого я надеялся снять скромный угол: *«Извините, Виктор. Квартира, которую вы выбрали, сдана другим людям. Всего доброго»*.

«Прекрасно, — подумал я. — Просто день открытых дверей в клубе бездомных».

В этот момент водитель наконец заметил, что я подал признаки жизни. Он подскочил к дивану, преданно заглядывая мне в глаза.

— О, ваше благородие! Живой! Ну слава Минмагу... Вы это... куда вас отвезти-то теперь? Адрес давай, мигом долетим на новой-то... ласточке!

Я тоскливо посмотрел в потолок гаража, вдохнул поглубже аромат селёдки с бензином и тихо выдохнул:

— Благородь к хренам на грядку! Мужики, пожрать есть что? По-братски. Квартира уплыла. Жить мне теперь официально негде.

Мужики переглянулись. Наступила неловкая пауза, прерываемая лишь довольным, едва слышным урчанием казуароподобного мотора. Организовалась нехитрая гаражная посиделка. Селёдка, хлеб, какие-то заначки из закромов Толяна. Мой организм уничтожал всё это со скоростью промышленного шредера, а магоядро внутри довольно расправляло сморщенные каналы-шарики, возвращая силы.

Ближе к концу наших посиделок приятели-автолюбители притихли. Толян вдруг замер с куском хлеба в руке, почесал затылок и хитро глянул на приунывшего водилу такси.

— Слышь, Миха! — пробасил он. — А помнишь Саныча? Ну, который к дочке уехал, а добро своё тут бросил? У него ж гараж старый в кооперативе стоит. Большой, крепкий, за долги председателю достался. Его ж посильно выкупить, там копейки за него просят, лишь бы весяк закрыть. Да и обитаемый он вполне, перекантоваться можно, да и развернуться есть где.

Миха медленно поднял голову, и его лицо просветлело:

— Слушай, а ведь точно! Ваше благородие, Виктор, а ведь вариант! Место тихое, гараж огромный, выкупим за копейки. Как вам?

Я дожевал последний кусок, чувствуя, как по телу наконец-то разливается правильная, сытая энергия, и впервые за день искренне улыбнулся.

— Старый гараж, который можно выкупить? Мужики, да это же идеальное место для старта. Показывайте свой гараж.

Когда мы добрались до места и Миха открыл тяжелые металлические ворота, я понял, что Толян не соврал. Гараж действительно оказался огромным по местным меркам — квадратов двадцать пять, а то и все тридцать. Настоящий подземный бункер, а не просто коробка для машины.

Самое удивительное — председатель кооператива не стал затягивать бюрократию. Когда мы начали прицениваться, выяснилось, что за этот «висяк» просят сущие копейки. Вся стоимость объекта равнялась примерно трем месяцам аренды той самой квартиры, которая от меня уплыла, или всего одним суткам в каких-нибудь пафосных люкс-апартаментах в центре. Грех было не брать. Прямо там же, не отходя от ворот, мы через мобильное приложение быстро оформили официальный договор аренды с последующим выкупом.

Правда, даже эта «копеечная» сумма для моего текущего финансового положения оказалась неподъемной. Отдав всё, что было, я в итоге остался должен еще треть стоимости. Мой баланс снова пробил дно, я опять был на мели, но внутри грело абсолютно новое, ни с чем не сравнимое чувство: теперь это был *мой* угол. Моя личная крепость.

Осмотревшись внутри, я хмыкнул. Место было даже обитаемым и... меблированным. Ну, как меблированным? Назвать местную обстановку раритетом было бы стыдно, а обозвать рухлядью — как-то жалко. Всё такое старое, потертое, со своей историей. Но главное — здесь стоял монументальный, крепкий верстак и вполне живой диван, на который можно было упасть без риска провалиться до пола.

А еще Саныч оставил после себя кучу инструментов. Разнокалиберные ключи, отвертки, какие-то приблуды, назначение которых мне еще только предстояло разгадать. Правда, дотошный гаражный воздух и сырость уже сделали свое дело: хорошую часть железок успела прихватить ржавчина. Очевидно, что прежде чем пускать их в работу, со всем этим арсеналом придется долго и нудно разбираться, чистить и смазывать.

Широко распахнув ворота, я дал помещению как следует проветриться, выгоняя застоявшийся запах многолетней пыли. И только когда свежий вечерний воздух окончательно вытеснил затхлость, я с блаженным вздохом вытянулся на диване. Полноценно лечь в своем — ну, практически уже своем — месте... Это было лучшим завершением этого безумного дня.

***

### Отчёт регионального отделения службы безопасности города Чернигова

**Составитель:** Марк Крысько

В ходе расширенного поиска лицо, схожее с объектом наблюдения, было обнаружено в кафе, расположенном в двух кварталах от первоначального маршрута. Несмотря на расхождения во времени и геолокации, было принято решение установить слежку за маршрутом движения второго лица (Объект Б).

Конечной точкой его следования стал Центральный железнодорожный вокзал. Попытки подкупа ответственных лиц, а также взлома локальных сетей вокзала с целью установления дальнейшего маршрута Объекта Б результатов не принесли.

Принято решение о распределении агентов по железнодорожным узлам и станциям на путях следования всех поездов, время отправления которых совпадает с вероятным временем отбытия Объекта Б.

*Отчёт окончен.*

### Официальное уведомление Главного управления Тайной канцелярии

**Кому:** Графу Лиховскому

В предоставлении сведений о перемещении пассажиров с Центрального железнодорожного вокзала города Чернигова отказано ввиду отсутствия веских правовых оснований.

### Из записки, приложенной к уведомлению Тайной канцелярии

Паша, хватит страдать хернёй. Я не буду нарушать протоколы антитеррористической безопасности из-за того, что ты с мальцом поцапался. Шёл он сам, без присмотра и конвоя. А ваши внутренние вопросы имперский аппарат решать не будет.

И вообще, принимайся за свои изыскания. Сам знаешь, нам результаты нужны ещё вчера.

Глава 10

Проснувшись, я первым делом прислушался к своей магической системе. Внутренняя диагностика выдала неприятные показатели: каналы истощены, резерв магоядра едва мерцал, а общее состояние напоминало пережжённую проводку. Вывод напрашивался сам собой — в разломы сегодня зась. Если сунусь туда в таком виде, меня даже гриболюды запинают.

Чтобы не терять день зря, я оглядел своё рабочее место. На верстаке царил ржавый бардак: старые пассатижи, покрытые налётом тиски, куча непонятных калибров и резцов, которые давно просились на свалку или на переплавку. Инструментарий требовал немедленной реанимации.

Конечно, можно было взять ветошь, литр химии и методично оттирать каждую гайку вручную, но перетереть всё по отдельности растворителем — удел токсикоманов. Я пошёл по пути технологического прогресса. Сгрузив всё ржавое барахло в глубокий металлический тазик, я щедро залил его сольвентом. Затем прижал ладони к краям таза и пустил направленную ультразвуковую волну, подпитывая её остатками маны. Растворитель бешено закипел, выбивая из щелей вековую грязь и хлопья ржавчины. Через полчаса такой кавитационной ванны я достал то, что в итоге осталось целым, и насухо протёр сияющий металл.

За этим высокотехнологичным шаманством меня и застали Толян со своим приятелем.

— Здоро́ва, мастер! — пробасил Толян, заваливаясь в мастерскую.

— Хватит тут в одиночку киснуть, — подхватил его друг, Миха. — Пошли с нами. Дело есть, да и расслабиться надо.

Я спорить не стал — всё равно с пустой магосистемой много не накрафтишь.

Пришли мы, правда, не к Толяну, а к Михе. Машина у того была заметно новее, чем старое корыто моего знакомого таксиста, но этот факт не мешал новому приятелю сразу же залезть под капот с гаечным ключом. Мотор недовольно чихал и подвывал.

Я постоял рядом пару минут, прислушиваясь к рваному ритму железного сердца, и просто ткнул пальцем куда-то вглубь хитросплетения шлангов:

— Там стучит. Чуть левее коллектора, внутри.

Миха недоверчиво хмыкнул и полез проверять. Он подкрутил что-то, подлез с фонариком и через минуту удивленно вынырнул обратно, вытирая чумазое лицо:

— Слушай, а ведь точно! В точку попал.

Он повернулся к Толяну, а затем снова посмотрел на меня:

— Слышь... а нельзя мою ласточку так же улучшить, как ты ему сделал? Чтобы пёрла как не в себя?

Я скептически осмотрел его холёную машину.

— Если ты готов прямо сейчас нарваться на прорыв монстров, — спокойно ответил я, — пободаться с одним из них вручную, а потом с тварью на капоте улепетывать по трассе с шансом выжить процентов тридцать-сорок... то без проблем, давай займёмся.

Миха моментально сдулся и отступил на шаг. Желание прокачивать машину ценой встречи с фауной разломов у него как-то резко пропало.

Зато у Толяна в глазах загорелся предпринимательский огонёк. В его кооперативной голове тут же родилась гениальная идея:

— Слушай, Миха, а ведь у нас тут полсотни гаражей! — Толян аж прихлопнул в ладоши и повернулся ко мне. — Давай твой дар на наших собратьях-автомобилистах использовать? Диагностика! Нам же цены не будет!

— Идея богатая, — осадил я его энтузиазм. — Но есть нюанс. Я ни разу не автомобилист и тем более не автослесарь.

— Да брось ты, с твоим-то зрением? — удивился Миха.

— Я могу показать, *где* сломалось и *как* сломалось, — пояснил я. — Но как эта хреновина называется на вашем человеческом — я вообще не в зуб ногой.

— Договорились! — хохотнул Толян. — Переведём с твоего эзопова на гаражный! Миха, собирай народ!

И началось представление. По местным гаражным кооперативам «возили слона» — точнее, меня. Мы ходили от бокса к боксу. Где-то мне хватало простого слуха, где-то приходилось сканировать металл ультразвуковой волной через ладони. Поскольку терминологией я не владел, объясняться приходилось пантомимой и шарадами. Я изображал руками форму сломанной детали, показывал на пальцах степень износа и разыгрывал сценки «как умирает подшипник».

Толян тут же громко комментировал для толпы: «Мужики, это он про крестовину!», а Миха деловито кивал и записывал: «Точно, и правый ступичный под замену». Трио из нас получилось специфическое, но крайне эффективное. Страждущие автолюбители выстраивались в очередь.

Один из клиентов, осмотрев результаты моей бесконтактной дефектовки, почесал затылок и заговорщически подмигнул:

— Слышь, мастер, а натурой взять не хочешь?

— Извини, друг, я традиционалист, — отрезал я, даже не поведя бровью. — Предпочитаю женщин. Так что лучше стандартным бумажным эквивалентом.

Мужик на секунду завис, переваривая услышанное, а затем его лицо стремительно налилось пунцовой краской. До него наконец дошло, как именно прозвучало его предложение.

— Да ты... ты чего мелешь?! Я тебе щас... — взвился он, вскидывая кулаки и готовый уже разразиться отборным матом.

Но на полуслове его запал иссяк. Взгляд клиента намертво прикипел к моим ладоням, которые я всё ещё держал на капоте. А точнее — к родовому перстню аристократа, отчетливо блеснувшему на пальце.

Мужик поперхнулся собственным криком, воздух с шумом вырвался из его легких. Кулаки сами собой разжались, а спесь мгновенно сменилась священным ужасом пополам с подобострастием. Он резко втянул голову в плечи и заискивающе заулыбался, пятясь назад:

— Ой... Простите, ради всего святого, ваше благородие! Не признал, бес попутал! Смилуйтесь, ваше благородие, я ж не в том смысле, я про покрышки...

— Так, стоп, — поморщился я, прерывая это внезапное лебезение. — Давай без вот этого «вашего благородия». Хватит с меня официоза. Зови просто Витьком. И тащи давай свой бумажный эквивалент.

Натура в итоге полилась рекой в виде гостеприимства.

Утром следующего дня я проснулся с дичайшего бадуна. Голова раскалывалась так, словно по ней проехал тот самый трактор, который мы диагностировали третьим по счёту. Лёжа на кушетке, я мысленно похвалил себя за единственное верное решение, принятое вчера ещё в относительно трезвом уме: заранее заказать доставкой ящик минералки и ящик лапши быстрого приготовления. Это было спасение.

Воспоминания о вчерашнем вечере всплывали кусками. Помню, что где-то через каждые две-три машины нас угощали чем-то таким домашним и ядрёным, что эту субстанцию можно было заливать в бак вместо топлива. Причём, возможно, даже вместо ракетного. Ещё отчётливо помнилось, что какому-то местному умельцу Рафику теперь точно настанет полный писец — после моей точной диагностики его халтурные ремонты и завышенные тарифы вскрылись перед всеми мужиками.

Но главное — магия. Каждые две-три машины мне приходилось буквально «досуха» вычерпывать свой резерв и экстренно восстанавливать его на ходу. На моем первом уровне владения магосистемой это было невероятно муторно, энергозатратно и больно.

Однако, оценив внутренние ощущения, сквозь пелену головной боли я улыбнулся. Такая жёсткая стрессовая тренировка вкупе с последующим глубоким сном сотворила чудо. Магические каналы расширились, энергоструктура стабилизировалась и полностью обновилась. Потоки маны больше не сбоили.

Я сел на кровати, открывая банку с минералкой. Магосистема пришла в норму. Сегодня можно было со спокойной душой отправляться к разломам и начинать закрывать норму в семь штук. Время терпит — теперь у меня на это есть целых 28 дней.

Глава 11

## Глава 11

Пешая прогулка — прекрасный способ разогнать остатки похмелья и собрать мысли в кучу. Не имея транспорта и денег на такси, ноги — единственный надёжный способ самотранспортировки в направлении одного из предлогаемых разломов 1 уровня. Итак. Магия на первом уровне — хлипкий костыль на крайний случай, а не надёжный, рабочий инструмент. По изменению дара в сети ничего. Есть инфа о людях, что привязывают себе дары от монстров из средних и более высокоуровневых разломов, но там порой такие побочки, что на это идут только отчаянные бездарные. Вообще мерзкая история. Для начала будущий одарённый осуществляет духовную привязку с разломным пето, что обладает магической способностью. Потом добивается синергии, зачастую через различного рода внушения, например с помощью менталистом. А когда дар подключается к энергетическому телу хозяина, пета мягко устраняют. Но если зверь не хотел умирать от слова совсем, то конфликт душ может устроить различный побочки вплоть до искажений внешности. Жуть. Ду, да ладно. Как объяснили мужики в гаражах, магия сенсоров, в том числе и акустическая — не невидаль, хотя у каждого дар проявляется индивидуально. Да хоть инструктор в центре рейнджеров с его кинотеатровским звучанием в Разломе — явный звуковик. И это всё к чему? Да к тому, что если не случился регресс при перемещении магосистемы, то Виктор из этого мира имел точно такой же дар звуковика и зачем-то его скрывал? Ведь официально род Лиховских считался проклинателями. Я загляну в родовое приложение на экране потрёпанного смартфона и наткнулся на свод правил для наследника и... «Запрещено разглашать информацию о своём истинном даре под родовой "печатью молчания"». Я забил в поиск что за зверь и с чем его едят, печать эта и офигел. — Да с хрена ли?! Печать что парализует носителя при попвюытке выдать оговорённые сведения? На сыне и это о анктетной информации то? Нашел зеркало — это была внутренняя стенка одной из витрин. Перейдя на зрение третьего глаза, я попытался рассмотреть свои магоканалоы на наличие этой дряни. Но зеркало оказалось общительным. Оно начало вещать все, что видило. Кроме белого шума сливающихся силуэтов прохожих, тут были яркие эпизоды: вот какой-то мужлан разругался с скромной женщиной (может быть женой), вот какая-то девушка оказывает первую помощь старику, вот горе пикаперы "получают леща" от симпатичной магички, а вот молодой человек с цветами ждёт девушку, а это просто развеселая компания гуляет по вечерним улицам. А это влюбленная парачка.. Она почему-то в плаще, а он - в футболке. Ой. А кроме плаща... У-у. Не, ну прям на улице? В общем хватит. Самное главное я таки успел увидеть — закладок и других лишних магоконструкции на мне не было. Видимо сгорели при переносе. Но странно. Рода заключают союзы, гены мешаются, дары тоже меняются — обычное дело для местной аристократии. Чё у Лиховских-то не так? Я углубился в изучение выгруженных баз данных. Пальцы методично скроллили экран. И чем дальше я листал, тем сильнее хмурился. О моём здешнем отце — нынешнем патриархе — информации хватало с избытком: хроники семейных достижений, выписки из имперских реестров, участие в кампаниях. А вот о наследнике, то есть обо мне… абсолютный вакуум. Словно Виктора Лиховского до двадцати лет держали в глубоком информационном подвале под замком. Однако странно было другое. Я вернулся к старым архивам двадцатилетней давности. Оказалось, что о современном патриархе, пока он сам был лишь наследником рода, информации в сети тоже было кот наплакал. Будто у них в семье существовала негласная традиция: до вступления в права главы рода стирать любое упоминание о преемнике из всех доступных баз данных. — Непонятно… — пробормотал я вслух, отрывая взгляд от экрана. —Скрывают дары, вешают печати молчания и шифруются похлеще спецслужб… Что же вы прятали, господа Лиховские?... Но самое главное для меня — стандартный набор навыков для младшего научного сотрудника по Стругацким здесь нечто запредельно крутое. Левитация толком доступна только магистра и ни фига не утренняя разминка, вижу цел, не вижу препятствий — здесь это жутчайшие слухи о шпионах "бесплотниках". Но, что касается дублей — это вообще видом не видано, слыхо не слыхако. Так что мне о таком джокере надо молчать в тряпочку. И, блин, на своих двоих через город ни фига не удобно! Стоптанные ботинки уже начинали натирать мозоли, а до промзоны с нужным мне разломом пилить оставалось ещё километра три по разбитому асфальту. Я тяжело вздохнул, убирая телефон в карман куртки, и прибавил шаг. Нужно поскорее добраться до места. В конце концов, если разломы первого уровня — это единственный легальный способ раздобыть хотя бы пару низкоранговых ядер без риска для жизни, то выбирать не приходится.

Глава 12

## Глава 12

Во всех этих пафосных книжках про попаданцев герои обычно получают в комплекте сияющие доспехи, благословение богов и меч, выкованный великим мастером. Моя реальность оказалась циничнее. Если оценивать трезво, я — такой себе «герой-варвар 2.0». Только вместо каноничной набедренной повязки на мне обычные спортивки, а вместо легендарного клинка в руках — углепластиковая ерунда из будки КПП, которую местная охрана использует взамен дубинок. Ну и ладно, прорвемся. Главное в нашем деле — неиссякаемый дух авантюризма и базовая способность тупо не дохнуть. Прежде чем гнать вглубь пещеры, которой оказался мой первый из семи разломов, я решил провести эксперимент на оставшейся жменьке ядер, которые до этого натряс с гриболюдов. Надо же было разобраться, как эта машинерия вообще работает. Покрутив в руках одно из них, я попробовал целенаправленно разрушить его структуру. Раздался тихий щелчок, и ядро буквально расщепилось в ладони, выбросив плотную волну чистой маны. Органы чувств мгновенно зафиксировали, как мой собственный пустой резерв жадно впитал эту энергию, словно сухая губка воду. Ага, значит, расщепление — это быстрая подзарядка, мана в чистом виде. А вот с дублями история оказалась куда тоньше. Когда я лепил проекцию, ядро не сгорало как топливо, а становилось системным носителем и батареей для всей конструкции. И тут крылся главный подвох: избыточная программная нагрузка приводила к жесткой дестабилизации ядра. Стоило мне попытаться усложнить дублю поведенческий скрипт, прописать более четкие контуры или изменить форму удерживаемого им предмета, как ядро внутри конструкции начинало опасно мерцать, грозя выдать синий экран смерти и лопнуть от перенапряжения. Короче, на бюджетную железку тяжелый софт не натянешь. Я сидел на корточках перед своим новым творением, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в пальцах. После долгих манипуляций с крошечным ядром и остатками маны дубль наконец обрел... одежду. Магия материализовала на нем некое подобие глухого серого балахона. Оружия, естественно, не полагалось — резерва едва хватило на серое сукно. Выглядел он бледным, полупрозрачным и, мягко говоря, интеллектуально незамутненным. — Так, боец, нарекаю тебя Каспером, — вздохнул я, поднимаясь на ноги и поудобнее перехватывая свой углепластиковый меч. — Инструкция простая: иди вперед и ищи друзей. В смысле, гоблинов. Давай, топай. Каспер послушно повернулся и полетел — точнее, поплыл в полусантиметре над землей — вглубь пещеры. Его балахон комично развевался. Тем временем я опустился на одно колено и плотно прижал ладони к каменному полу пещеры. Магия звука ушла вглубь породы: я запустил по земле мощную, упругую инфразвуковую волну. Сам звук был неотличим для слуха, но физику не обманешь — низкочастотная вибрация мгновенно ударила по внутренним органам и психике монстров, вызывая у них дикий, животный, неконтролируемый ужас.

Первый патруль из трех гоблинов обнаружился за ближайшим валуном. Увидев выплывшее из темноты серое нечто, нервные от акустических эффектов монстры сначала замерли, а потом, истошно визжа, бросились в атаку. Дальнейшая сцена напоминала плохую комедию: * Гоблин слева с размаху вонзил ржавый кортик Касперу в бок. Клинок прошел насквозь, не встретив сопротивления. * Гоблин справа попытался ударить призрака дубиной по голове. Дубина со свистом рассекла воздух. * Каспер на все это лишь удивленно наклонил голову набок, продолжая выполнять приказ «искать друзей». Так как я не нагружал ядро плотностью, он оставался в режиме бесплотного фазирования — идеальная приманка.

Пока гоблины впадали в экзистенциальный кризис, пытаясь зарезать воздух, я быстро поднялся и дважды точечно направил свой углепластиковый клинок, добивая парализованных страхом тварей. В этот момент третий гоблин — лучник, который держался чуть поодаль, — осознал, что дело пахнет керосином. Тварь резко развернулась и припустила вглубь тоннеля, пытаясь сбежать. — Куда?! — окрикнул я его, резко концентрируя ману в голосовых связках и посылая вдогонку узконаправленный импульс ультразвука. Жесткий акустический удар настиг его в спину. Гоблина буквально качнуло, из его ушей брызнула кровь, а координация полетела к чертям. Контуженый монстр в ярости и панике резко развернулся, дрожащими лапами вскинул свой лук и попытался выстрелить в меня. Но с напрочь разбитым вестибулярным аппаратом целиться — так себе идея. Тетива сухо щелкнула, стрела со свистом ушла далеко в сторону, чиркнув по каменной стене пещеры. Не теряя секунд, я с ходу накинулся на него с мечом и быстрым выпадом закончил эту суету. *«Прости, Каспер, друзей мы здесь не найдем»,* — мысленно извинился я, выковыривая три крошечных, но вполне пригодных ядра.

Лилея свою отдышку (магическое усиление тела на первом уровне не делало меня Стивом Роджсом, даже на минималках) я тяжело опустился на камни. Резерв был на донышке. Чтобы двигаться дальше, нужен был нормальный авангард. Следующий час превратился в рутину: я сидел, ждал, пока восстановится мана, затем брал трофейное ядро и лепил из него нового слугу. Процесс шел с жуткими паузами, но к концу «перекура» передо мной стояла мини-армия из трех функциональных дублей. Помня об эксперименте, я не стал перегружать их ядра лишними скриптами — просто дал им четкие физические контуры, чтобы они могли нести предметы, и базовые команды. На этот раз я подошел к делу творчески. Одному из них я вручил трофейный гоблинский лук. — Тебя зовут мистер Гуд. Оружия, которое в коротких лапах гоблина казалось массивным ростовым луком, в руках соразмерного человеку дубля оказалось коротким и выгнутым — точь-в-точь скифским. Остальные два дубля получили ржавый тесак и дубину. Первою же квадратную комнату-заставу отряд зачистил как по нотам. Я даже не обнажал свой углепластик. Дубли с тесаком и дубиной слаженно ворвались внутрь, приняв на себя удар пары затаившихся гоблинов, а мистер Гуд хладнокровно расстрелял выбежавшее из темноты подкрепление. Комната была очищена за минуту, чисто и без лишнего шума. Я удовлетворенно кивнул: схема работала.

Идиллия закончилась, стоило нам выйти в следующий, более просторный зал. Навстречу отряду неторопливо вышел хобгоблин. Он не был огромным монстром из сказок — ростом с крупного, плотного, коренастого мужчину в кривой броне и с массивным топором. Но больше всего меня поразила его походка: размашистая, наглая, с характерным покачиванием плеч. Хобгоблин остановился, сплюнул под ноги и уставился на меня исподлобья. *«Батюшки»,* — я с трудом подавил смешок. — *«Если бы я не знал, что это продвинутый гоблин, я бы вполне ожидал от типа с такой внешностью и повадками фразы в духе: "Слышь, телефон есть? А если найду?"».* Увы, вместо задушевной беседы хобгоблин издал яростный рык и рванул в атаку с совершенно нечеловеческой скоростью. Первый дубль с тесаком попытался заблокировать удар, но топор монстра просто перерубил ржавое оружие вместе с магоконструкцией — дубль мгновенно лопнул, развеявшись пылью. Второго бойца ближнего боя хобгоблин наотмашь швырнул в сторону — тот с глухим стуком врезался в стену и затих, его контуры опасно замерцали от критического повреждения ядра. Мистер Гуд успел выпустить стрелу, но она лишь чиркнула по наплечнику, после чего хобгоблин мощным пинком отправил лучника в глубокий нокаут. — Ладно, шутки кончились, — процедил я, срываясь с места. Я влетел в ближний бой, уповая исключительно на скорость. Уклонился от рубящего удара топора, лезвие которого с искрометным грохотом выбило крошку из каменного пола. Я нанес быстрый колющий удар, но моя углепластиковая охранная ерунда лишь беспомощно скользнула по прочной броне монстра. Хобгоблин перехватил топор для обратного замаха, и я понял, что тупо не успеваю разорвать дистанцию. В этот критический момент у стены зашевелился откинутый дубль. Не имея оружия, он проявил удивительную сообразительность: просто прыгнул вперед и мертвой хваткой вцепился хобгоблину в опорную ногу. Монстр пошатнулся, его замах сбился. И тут же из угла пещеры донесся сухой щелчок тетивы. Очнувшийся мистер Гуд, едва едва держащийся в сознании, на одном колене натянул свой скифский лук. Стрела ушла точно в цель — в незащищенную шею хобгоблина под шлемом. Тварь захрипела, выронила топор и тяжело завалилась на бок. — Мистер Гуд? — окликнул я маго-проэкцию, устало валясь на ближайшую кочку — Вери, вери гуд!

Но расслабляться было некогда. В глубине зала, на возвышении, шаман гоблинов уже успел среагировать на гибель своего чемпиона. Вокруг него соткался полусферический зеленый магический щит, а в лапах начало разгораться ядовитое пламя. Дубли были потрепаны. Гуд выпустил последнюю стрелу, но та лишь вспыхнула коснувшись щита шамана. Я подошел ближе к куполу, прислушиваясь. Сквозь плотную магическую полусферу наружу пробивалось глухое, утробное бормотание — шаман читал заклинание. *«Ага, физические объекты ты держишь»,* — ухмыльнулся я. — *«Но если я слышу твое бубнение, значит, воздух внутри и снаружи циркулирует. Поиграем в акустику».* — В контур! Живо! — скомандовал я. Два оставшихся на ногах дубля — лучник и помятый мечник — мгновенно заняли позиции. Вместе со мной они окружили щит шамана, образовав идеальный треугольник. Я глубоко вдохнул, направляя ману в пальцы и голосовые связки, и запустил чистый, высокочастотный звук прямо сквозь барьер. Звук прошел внутрь купола, отразился от его стенок, был подхвачен ядрами первого дубля, усилен, передан второму, и снова вернулся ко мне. Мои парни сработали как живые камертоны. Ограниченное пространство щита превратилось в идеальный резонатор. Каждую долю секунды гул становился сильнее, превращаясь в невыносимый, разрушительный ультразвуковой грохот. Шаман внутри своей «абсолютной» защиты внезапно осознал, что запер себя в акустическом аду. Его заклинание сбилось, а сам он схватился за голову. Я до предела выкрутил частоту. Воздух внутри щита буквально вскипел. Шаман без чувств повалился на землю, и зеленый купол растаял. Но физика контура оказалась беспощадной. Колоссальная отдача от резонанса ударила по моим исполнителям. Два измотанных дубля не выдержали запредельной вибрационной нагрузки. Из-за физических колебаний их перегруженные ядра внутри магоконструкций с сухим треском лопнули, и оба моих помощника — включая бедолагу мистера Гуда — мгновенно развеялись серой пылью.

Я упал на одно колено, тяжело опираясь на свой меч, что на кастыль. Из носа текла тонкая струйка крови — закономерный побочный эффект от работы на таких частотах. В пещере воцарилась абсолютная, звенящая тишина. — Минус отряд, зато район зачищен, — прохрипел я, вытирая лицо рукавом и глядя на пустой зал. — Мобилки целы, гопники повержены. Острый взгляд зацепился за грубо отесанный каменный алтарь, возвышавшийся позади тела поверженного шамана. Там, среди остатков ритуального мусора, увядших трав и запекшейся крови, лежало то, что гоблины точно не могли скрафтить сами. Превозмогая жуткую слабость и звон в ушах, я подошел ближе и поворошил мечом кучу ритуального хлама. Раздался сухой, отчетливый стук. На каменной плите покоились обглоданные человеческие кости. Но настоящую тяжесть в груди вызвали не они, а то, что лежало рядом. Я протянул руку и поднял два тусклых металлических жетона на кожаных шнурках. Это были рабочие номерки авантюристов. Судя по дешевому сплаву и грубой чеканке — простолюдинов. Тех самых работяг без громких титулов и редких даров, которые спускались в серые, малоприбыльные разломы первого уровня просто ради того, чтобы заработать на кусок хлеба и оплату жилья. Один номерок был слегка помят, на нем едва читались цифры: *№ 418*. Второй был запятнан старой кровью. Я крепко сжал жетоны в кулаке. Металл неприятно холодил ладонь. *«Ну что, мужики»,* — мысленно обратился я к погибшим, пряча номерки в карман куртки, прямо к телефону. — *«Считайте, что за вас эти твари уже пояснили. Причем с очень плохими для себя последствиями».*

Глава 13

###Глава 13

— Не перевелись ещё на Руси богатыри... Ну или как минимум те, кто под них косит, — прохрипел я, с трудом сдерживая стон.

Спина устроила мне персональный филиал инквизиции после перетаскивания всего гоблинского хабара. Зачистка разлома — это вам не бутафорские мечи из ЭВА-пены клеить, тут самый настоящий пролетарский физический труд.

Осматривая пещеру перед уходом, я честно плевался. Из нормального лута — пара самородков руды, пригоршня сомнительных грибов, пучки трав да светящиеся лишайники. Вот последние меня действительно зацепили. Они мягко, неоново пульсировали на каменных сводах, создавая невероятное интимное освещение. Внутренний дизайнер тут же встал на стойку: «О да. Линейка авторских ночников. Лофт, био-дизайн, экзотика. Богатые аристократы за такое душу продадут».

Выбравшись из портала, я первым делом отправил в центр Рейнджеров стандартный отчёт: код разлома, статус «зачищен», угроз нет. Затем полез в сеть искать, куда сбыть честно натасканное добро. Тащить мешки на горбу через полгорода не входило в мои планы.

Выбор пал на лавку с лаконичным названием **«У гнома»**. Отзывы были хорошие: честная оценка, принимают даже хлам. Набрал номер. На том конце раздался густой прокуренный бас. Когда я обрисовал объёмы, хозяин деловито потребовал фотки трофеев, чтобы «порожняком машину не гонять», и предупредил, что бензин и амортизацию «газельки» вычтет из суммы.

Пока я перетаскивал к выходу мешки, в которых, помимо грибов, уныло звенело помятое и окровавленное снаряжение погибших авантюристов, в голове крутилась одна навязчивая мысль. Пространственные артефакты. Сумки, внутри которых места больше, чем снаружи. Мечта любого уважающего себя попаданца! Вот бы мне такую торбу. Сложил туда всё железо, закинул за плечо и попёрся в лавку пешком, не тратясь на местный аналог грузового такси. В моём родном мире, чтобы воссоздать эффект «инвентаря» для капризных заказчиков на Comic-Con'е, приходилось пускаться во все тяжкие. Пневматические конструкции, скрытые пружинные механизмы, хитроумное оригами из пластика и ткани... Помню, как одна девица умоляла: «Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, сделайте так, чтобы из этой маленькой сумочки доставался двухметровый посох!». И Витя делал. Извращался с телескопическими трубками, матерился, но делал. А здесь, в мире победившего технофэнтези, это наверняка работает на банальных пространственных карманах.

Грузовое такси прибыло через сорок минут. Водитель помогать отказался, поэтому погрузка прошла под аккомпанемент моего кряхтения и стонов.

— Трогай, шеф, — выдохнул я, заваливаясь на пассажирское сиденье. — Но сначала крюк. Заскочим к офису Гильдии авантюристов.

У офиса я попросил подождать и, прихрамывая, зашёл в просторный холл. Подойдя к стойке, выложил перед оператором два помятых металлических жетона на кожаных шнурках. На одном всё ещё читалась надпись «№ 418».

Девушка посерьёзнела, провела жетоны через рунический сканер и тихо сказала:

— Принято, Лиховский. Спасибо, что вернули… семьям это важно.

Я молча кивнул и поспешил уйти. На душе остался паршивый осадок.

Наконец мы добрались до лавки «У гнома». Заведение располагалось в полуподвальном помещении старого кирпичного дома. Над дубовой дверью висела кованая вывеска с кружкой и наковальней.

Навстречу мне уже спешил сам хозяин. Крепкий, коренастый, с непропорционально широкими плечами — будто его сверху сплющили гидравлическим прессом. Роскошная борода лопатой, короткие толстые пальцы, две тугие косы, заправленные за широкий пояс. На носу — интеллигентные очки-половинки. Вылитый Гимли, только с ювелирным моноклем и трубкой.

— Здорово, паря! — зычно прогудел он. — Я Торин. Ну, по паспорту Анатолий, но для клиентов — Торин. Показывай, чего там выковырял.

Мы занесли мешки внутрь. Пахло ружейным маслом, сушёными травами, канифолью и хорошим табаком.

— Так, давай сперва по лёгкому пройдёмся, — Торин ловко подтащил мешок с растительностью. — Горькоцвет, разломный подорожник, вешенки-переростки… Вторая категория свежести. На пару обедов в трактире хватит.

Грибы и травы его особо не впечатлили. А вот когда на верстак полетели куски самородной руды и помятое, но крепкое снаряжение погибших авантюристов, в глазах лавочника вспыхнул настоящий фанатичный огонёк.

Этот торг на поверку оказался не просто банальной сделкой, а настоящей ускоренной «парой» по фэнтезийному материаловедению. Половину из того, что вещал бородатый лавочник, я уже слышал в земных научно-популярных передачах про секреты дамасской стали, слоистую структуру булата и температурные режимы японских кузнецов. А вот вторая половина состояла из такой дремучей эзотерической чуши, которую в мои прошлые бутафорские времена обычно несли самые преданные и дотошные фанаты-косплееры, заказывая реквизит по канонам своей любимой вселенной. «Как вспомню этих эльфов толкиенутых... Стоят, спорят до пены у рта про изгиб гарды нолдорских мечей, как будто не из одной и той же фанеры мне все эти цацки лобзиком пилить», — ехидно думал я, пока гном придирчиво рассматривал гоблинский нож под своим моноклем. Разница была лишь в том, что здесь, в подвальчике Российской Империи, всё было взаправду и по делу. Гном не просто сотрясал воздух — он читал остаточные энергетические контуры, оценивал плотность сплава, проводимость маны и то, как на обычное железо повлияло нахождение в Матрице Разлома.

— Ты глянь на этот тесак! — Торин благоговейно погладил ржавый клинок. — Обыватель скажет — хлам. А ты посмотри на излом, на микроструктуру. Это углеродистая сталь, прошедшая мано-термическую закалку. Обычное земное железо, которое долго пролежало в зоне высокой концентрации маны, полностью меняет свойства. Кристаллическая решётка перестраивается, плотность растёт, появляется вязкость и манопроводимость. Такой металл «живым» становится.

Он постучал по клинку — тот отозвался чистым, долгим звоном.

— Земные станки его не берут, фрезы летят. Нужны либо ручной труд с магическим подогревом, либо мастер с прямыми руками.

Я слушал и чувствовал, как в голове со скрипом проворачиваются шестерёнки. Мои старые бутафорские навыки здесь придётся перековывать заново — и в самом буквальном смысле.

Глава 14

###Глава 14

В итоге после всех научных обоснований, долгих подсчётов на калькуляторе и картинных вздохов Торина о «тяжёлых временах для честных торговцев», мы пришли к общему знаменателю. Гном — ладно, пускай будет гном, раз ему так хочется — отсчитал мне увесистую пачку купюр, честно вычтя из неё стоимость доставки на «газельке». Выйдя из лавки, я пересчитал наличность и засунул её поглубже в карман. На душе было на удивление спокойно. Даже если этот хитрый бородач меня в чём-то и нагрел — а он наверняка своего не упустил, коммерсант хренов, — я не чувствовал себя обманутым. Сама лекция по здешнему металловедению и мано-физике стоила каждого недополученного рубля. Это была чистая, концентрированная база для крафтера, которую мне не выдали бы ни в одном учебнике для новичков. Толян, сам того не ведая, приоткрыл мне дверь в логику этого мира. Правда, за любые знания нужно платить. От этой незапланированной университетской «пары», наложившейся на дикую физическую усталость и остаточный звон в ушах после зачистки, моя многострадальная голова загулила сильнее церковного набата. Да и вообще весь этот стресс с разломами, расчётами и маго-металургией срочно требовалось заесть. Голова просила кофе, а душа - тортик. Я решил пройтись пешком. Весенний Славутич радовал глаз: солнце приятно пригревало, сквозь свежую зелень пробивался мягкий весенний ветерок, а город жил своей размеренной, уютной жизнью, совсем не похожей на ту глухую, пропитанную сыростью пещеру. Настроение медленно, но верно поползло вверх, особенно когда до моего носа донёсся умопомрачительный, сладкий аромат свежей выпечки, ванили и молотого кофе. Ноги сами свернули на запах. Источником блаженства оказалась небольшая, аккуратная кафе-кондитерская с панорамными окнами и плетёной мебелью. Стоило мне толкнуть дверь, как звякнул мелодичный колокольчик. Внутри было тепло, пахло уютом и спокойствием. Ко мне тут же подошла милая молодая девушка — местная официантка в аккуратном переднике. Смерив мою слегка помятую тушку профессиональным, но абсолютно доброжелательным взглядом, она безошибочно определила моё состояние «пришибленного пыльным мешком авантюриста» и мягко улыбнулась: — Здравствуйте! Устали после рейдов? Пойдёмте, я подберу для вас самое лучшее место. Она сочувственно кивнула и проводила меня в самый дальний, уединённый угол зала. Здесь стоял небольшой круглый столик, скрытый от остального помещения раскидистыми листьями какого-то декоративного цветка в горшке, а мягкий диванчик буквально умолял, чтобы в него зарылись — Давайте сразу, — выдохнул я, буквально сползая по мягкой спинке диванчика. Организм при встрече с поролоновым раем издал мысленный стон облегчения. — Большую чашку горячего шоколада. И штуки три этих ваших изумительных эклеров. Спасайте, у меня критический уровень сахара в крови. — Поняла, сию минуту сделаем в лучшем виде, — заговорщически подмигнула официантка и упорхнула в сторону барной стойки, шурша крахмальным передником. Я закрыл глаза и откинул голову назад. Кайф. Абсолютный, незамутнённый кайф. После амбрэ гоблинского вертепа, здешний аромат корицы, ванили и свежеобжаренной арабики казался лучшим парфюмом в мире. Мышцы спины, до этого натянутые как струны, начали медленно, по миллиметру расслабляться Официантка вернулась с подносом. Перед носом соткалось настоящее произведение кулинарного искусства. Плотный, глянцевый, исходящий густым паром горячий шоколад в огромной кружке и три пухлых, лоснящихся шоколадной глазурью эклера. От одного их вида слюна выделилась в таком количестве, что я едва не захлебнулся. — Приятного аппетита. Если что-то понадобится, я неподалёку, — улыбнулась девушка и оставила меня наедине с моим углеводным раем. Первый эклер исчез в моем рту за два укуса. Нежное, тонкое заварное тесто и тонна потрясающего, в меру сладкого крема. Я зажмурился от удовольствия, запивая это великолепие глотком густого шоколада. По венам почти физически хлынула чистая энергия, а туман в голове начал стремительно рассеиваться. Жизнь-то налаживается! И тут я невольно замер. Официантка как раз протирала соседний столик. Тонкая талия, мягкий, женственный изгиб бёдер под туго натянутым накрахмаленным передником, изящные движения рук — всё это неожиданно приковало моё внимание. Она двигалась легко, но в каждом движении чувствовалась естественная грация, от которой внутри что-то сладко и тяжело шевельнулось. Закончив с одним столиком, она взяла поднос и пошла через зал. Я не смог отвести глаз. Юбка слегка обтягивала округлости при каждом шаге, белая блузка повторяла мягкую линию груди, а тонкая талия создавала то самое идеальное соотношение, которое всегда невольно притягивает взгляд. Когда она чуть наклонялась, ткань передника натягивалась на бёдрах, подчёркивая плавный переход от талии к ягодицам. Ноги двигались уверенно, но с той самой женственной лёгкостью, от которой по телу разливалось тёплое, тянущее томление. Сердце глухо стукнуло. Ложка с кусочком третьего эклера так и застыла в воздухе, не донеся до рта. Кружка с горячим шоколадом осталась поднесённой к губам, но я уже не чувствовал её веса. Горячая, тяжёлая волна прокатилась по телу, оставляя после себя знакомое, но особенно острое напряжение. А потом она подошла к стойке и потянулась к верхней полке за чистыми бокалами. В этот момент время словно замедлилось. Ткань униформы плотно обтянула её фигуру, подчеркнув невероятно аппетитную, плавную дугу от талии к бёдрам. Передник натянулся, обрисовывая соблазнительные округлости ягодиц. Руки изящно поднялись, спина прогнулась, и вся её поза стала вдруг такой откровенно женственной, что я окончательно залип. Я смотрел открыто, с чисто мужским, голодным аппетитом. Взгляд жадно скользил по этим линиям: по натянутой ткани, по изгибу спины, по мягко покачивающимся бёдрам. В груди разливалось густое, сладкое томление, от которого слегка перехватывало дыхание. Я понимал, что пялюсь слишком откровенно, но в этот момент мне было совершенно всё равно. .«Что за чёрт? — подумал я. — Со мной такое разве бывает?» Это было странно. По-настоящему странно. Я ведь не из таких. Никогда не был тем парнем, который пялится на девушек в общественных местах и мысленно раздевает их. Женщин я люблю, их красоту ценю искренне, но всегда как художник. Как мастер, который видит линии, свет, пропорции, гармонию форм. Для меня красивая женщина — это прежде всего вдохновение, сюжет для новой работы, интересный силуэт, который хочется запомнить и потом воплотить в эскизе. А тут — обычная официантка в простом фартуке, и я вдруг засмотрелся, как подросток. В моей мастерской, где я крафтил аксессуары и украшения для косплея, через меня прошло столько клиенток, что вспомнить всех просто невозможно. Они приходили на примерки в самых разных образах: эльфийки, демоницы, воительницы, готические лоли... Порой костюмы были... минимум ткани, максимум открытого тела — рога, хвосты, чулки, корсеты, которые держались на честном слове и уверенности модели в своём персонаже. Проще говоря: тут черта да там черта, в общем и целом... Примерять мои аксессуары было, ну разве что и их красивым... Глазам. А я что? Стоял с булавками во рту, подгонял ремешки, проверял, как сидит гарнитура, и спокойно работал. Смотреть было на что, спору нет. Красивые тела, грациозные движения, иногда откровенные позы, когда они крутились перед зеркалом. Но у меня в голове всегда включался режим художника. Я замечал, как падает свет на ключицу, как изгиб бедра создаёт красивую линию, как кожа контрастирует с металлом моих украшений. И всё. Никакого «мужского» порыва. Просто глаза наслаждались эстетикой, а руки делали своё дело. А что во мне изменилось с тех пор? Новая молодость? Не катит — я в своём мир с шестнадцати и до тридцати с гаком ровно тот буддистський монах. Единственное, что во мне реально изменилось за последнее время — это появление магического дара. А потом — зачистка разлома, этот безумный всплеск энергии после того, как шаман гоблинов кончился… и всё. Я достал смартфон и зашёл в поиск. «сырая мана после закрытия разлома» «эффекты накопления маны в организме» «нижние чакры после стабилизации» Результаты посыпались один за другим. **Статья на «Аркануме»:** «…избыток сырой, неочищенной маны после закрытия Разломов имеет свойство оседать в нижних энергетических центрах. У мужчин это часто проявляется в резком повышении либидо, усилении инстинктов и временном снижении контроля над базовыми реакциями. Явление среди магов-ветеранов называют „Кровь Дракона“.» **Тема на форуме «Разломники»:** — Братцы, кто закрывал большой разлом сегодня утром? У меня до сих пор стоит на всё, что движется. Даже на орков в мини-юбках поглядываю. Это нормально? — Нормально, норма. Мана сырая, нижние чакры забиты. Через пару недель рассосётся, если будешь медитировать и сливать избыток. А пока — терпи или найди девушку, хах. — У меня после второго разлома жена сказала, что я вернулся «как зверь». В хорошем смысле. Я откинулся на стуле и тихо выругался. Значит, вот оно что. Не я вдруг «сломался». Это просто побочный эффект. Мощный выброс сырой маны после закрытия Разлома ударил именно туда, куда обычно бьёт такая энергия — в самые древние, самые животные центры. И что в таком случае сдалал бы классический герой-варвар? Правильно — из рейда по монстрам, пошёл в рейд по "злачным местам". А для героев-варваров 2.0 существуют ночные клубы. Только соваться в места с молодыми и подогретыми избытком манны и спиртным аристо, которые к фамилии Лиховский испытывают столько же симпатии, сколько бык к красной тряпке — это отличная заявка на премию Дарвина. Нет уж. Я всегда был мас себе хозяин и никакой дисбаланс маны меня из колеи не выбьет. По этому, чтобы окончательно проветрить мозги и вытрясти из мано-каналов лишнюю дурь, я направился в сторону городского дендропарка. Это было лучшее решение за сегодня. Вечер медленно опускался на Славутич, окрашивая горизонт в нежно-розовые и густые чернильные тона. Золотая бахрома облаков лениво цеплялась за верхушки вековых дубов, а тихий, едва слышный шёпот молодой листвы убаюкивал растревоженные нервы. Я дошёл до старинного пруда, где по зеркальной водной глади шла успокаивающая рябь, отражая первые робкие звёзды. Весенний воздух, густо замешанный на запахе цветущей сирени и свежей влаги, медленно, но верно делал своё дело. Я опустился на деревянную скамейку, вытянул гудящие ноги и наконец-то по-настоящему поймал благословенный дзен. Напряжение, согнанное в кучу взбесившимися от маны гормонами, постепенно растворялось в весенней прохладе. Идиллия продолжалась минут десять. Ровно до тех пор, пока из густых кустов цветущей сирени, раскинувшихся у соседней уединенной беседки, не донеслись предельно отчетливые, недвусмысленные и крайне сладострастные вздохи и шорохи. Местная молодежь, судя по всему, тоже решила совместить весеннее обострение с разгрузкой после тяжелых будней, совершенно не заботясь о звукоизоляции. Мой внутренний реактор, только-только сбавивший обороты, моментально уловил эту частоту, и датчики в голове предупреждающе звякнули, готовые снова пуститься вскачь. «Да ладно, вы издеваетесь?» — мысленно застонал я. Я поднял глаза к вечернему небу, шумно набрал в легкие побольше воздуха, медленно выдохнул сквозь зубы и поднялся со скамейки. Искушать судьбу и собственную силу воли в шаге от чужого романтического фронта было бы верхом глупости. Поправив ремень сумки на плече, я уверенно зашагал по гравиевой дорожке прочь от сиреневых зарослей. На губах сама собой заиграла ироничная улыбка. Теряться и унывать из-за гормональных бурь — не наш метод. — Фіть-фіть-фіть, тьох-тьох-тьох, А-я-яй, ох-ох-ох, Там соловейко щебетав. — протянул я. Парочка в кустах на секунду испуганно притихла, оборвав свои нежные трели на самой высокой ноте. Ну а что они хотели? Раз уж ввязались в природную романтику в общественном месте, извольте терпеть качественное музыкальное сопровождение от дипломированного специалиста. Домой, я возвращался уже в абсолютно прекрасном расположении духа. Баланс энергий был официально восстановлен, а внутренний монах снова занял свой законный пост у руля.

Глава 15

## Глава 15

На следующее утро я проснулся с чётким ощущением, что моё магоядро работает в режиме энергосбережения, а внутренний декоратор настойчиво требует вернуть его в родную мастерскую к привычному запаху токсичного клея и полимерной глины. Но суровая реальность Российской Магической Империи, где я теперь числился благородным Виктором Лиховским, внесла свои коррективы в расписание.

Утро началось вероломно. Ломалась моя вера в правила приличия. В 5:00 позвонил инструктор.

— Лиховский, срочно явитесь на контрольную зачистку разлома! — рявкнул в трубку этот ходячий шкаф, совершенно не заботясь о том, что моё магоядро в этот час желало исключительно спать, и вообще ещё переваривало остатки энергии из пещеры гоблинов.

Всё мои попытки доказать, что "зачистка разлома - дело, конечно, благородное, но с ним справится если не я, то НЕ я" разбились о глухое, непршибаемое "надо"

Вообще странное образование это «магоядро». Какой-то микс топливного бака, желудка и сенсорной системы. Впрочем, разбираться в магической физиологии прямо сейчас желания не было никакого. Всё, чего я желал — это «шоб подняло и гепнуло инструктора» и немного доспать. Я хмуро нажал отбой.

С трудом оторвав плотное тело от кушетки, я дополз до кухни в надежде на вчерашний стратегический запас лапши быстрого приготовления и остатки докторской колбасы. Надежды разбились о суровую реальность хвостатого калибра. Посреди стола, деловито доедая мой законный завтрак, сидела утренняя приблуда — трёхцветная кошка с выражением морды заправского разломного рейнджера. Она даже не соизволила испугаться. Наоборот, окинула меня оценивающим взглядом, мазнула хвостом по пустой тарелке и сыто икнула.

— Ну ты и Жоржетта... — ласково пробормотал я, чувствуя, как внутри просыпается ироничный бутафор. — От слова «жрать», причём в три горла и без лицензии Минмага.

Жоржетта согласно мурлыкнула, подозрительно напоминая мотор на холостых оборотах, и принялась умывать лапу с таким аристократическим высокомерием, будто это она тут была потомственной дворянкой, а я — так, прислуга, удачно подогнавшая калории для конвертации в её кошачью ману.

Вместо чашечки растворимого кофе и ленивого листания ленты меня ждал свежий, только что открывшийся загородный Разлом и обязательная практика на звание полноценного Рейнджера.

Точка сбора оказалась в холмистой горной местности. Местный пейзаж выглядел так, будто швейцарские Альпы скрестили с карельскими сопками, хорошенько встряхнули и забыли причесать. Ветер завывал в ущельях, усердно пытаясь сорвать с меня кепку, а моё акустическое магоядро меланхолично улавливало этот свист, симулируя в голове лёгкие нотки депрессии.

— Ну и где наши жуткие порождения бездны? — пробормотал я, поудобнее перехватывая рукоять своего гладкого, углепластикового меча, сиротливо торчащего из потрёпанной спортивной сумки.

Инструктор Борис Игоревич — ходячий платяной шкаф — неопределённо махнул рукой куда-то в сторону скалистого уступа.

— Да вон они, Лиховский. Разломные бараны. Мобы первого уровня. Иди, развлекайся. Только осторожно, не наступи в... их экологический след.

Я задрал голову. На скалах действительно паслось стадо существ. Внешне они походили на обычных горных баранов, если не считать того, что their рога тускло светились фиолетовым неоном, а вместо шерсти на загривках топорщились какие-то полукристаллические наросты. Мой внутренний бутафор сразу оценил масштаб работы: отличный концепт для компьютерной RPG, твёрдая четвёрка за текстуры.

«Ладно, — подумал я. — Бараны так бараны. По крайней мере, это не гоблины с тесаками и не тараканы размером с упитанного алабая».

Я вдохнул побольше разреженного горного воздуха, пригнулся, как заправский спецназовец из Sci-Fi боевиков, и начал красться вверх по склону. Мои кроссовки тихо шуршали по гравию. До цели оставалось метров тридцать, когда вожак стада — массивный баран с рогами размером с хорошую спутниковую тарелку — вдруг повернул ко мне свою морду.

Мы встретились взглядами. В его глазах отразилась вся вековая мудрость парнокопытных. А в следующую секунду этот грозный обитатель Разломов издал паническое «Бэ-э-э!» и с грацией испуганного тушканчика сиганул на вертикальную скалу, увлекая за собой всё стадо. Только камни полетели.

— Э! Стоять! — возмутился я, выпрямляясь. — Я же просто поговорить хотел! Ну, или протестировать на вас пару звуковых частот!

Следующий час превратился в изощрённое издевательство над моей физической формой. Эти твари оказались феноменально, запредельно трусливыми. Стоило мне приблизиться к ним хотя бы на дистанцию броска топора, как стадо тут же растворялось в тумане верхних круч, оставляя меня тяжело дышать и проклинать здешнюю гравитацию. Я пытался заходить с подветренной стороны, прикидывался ветошью, маскировался за валунами — нулевой эффект. Разломные бараны бдили как зенитный комплекс.

Устав скакать по скалам, я плюхнулся на относительно плоский камень, вытащил свой потёртый, облепленный наклейками смартфон и зашёл в местную Сеть. Пока я судорожно пытался восстановить дыхание, магоядро лениво переваривало калории от утреннего пайка в виде плющки с сыром и грибами из при дорожного киоска, что в моем мире ошибочно называли мини пиццой, а пальцы методично скроллили имперские форумы Ликвидаторов.

Меня уже давно мучил один сугубо рациональный, земной вопрос.

«Двадцать первый век на дворе, — рассуждал я про себя, лениво созерцая пасущихся на недосягаемой высоте баранов. — Цивилизация, технологии, "Нексия-Маг" в такси (хотя нет, тут я хватил лишнего, карета была б надёжнее). Почему, чёрт возьми, в эти Разломы просто не загоняют регулярную армию с автоматами Калашникова, крупнокалиберными пулемётами и парой штурмовых вертолётов? Зачем плодить этот пафосный цирк с мечами, рунами, доспехами и подростками, у которых мечи шире гладильной доски?»

В Сети на этот счёт нашёлся официальный методический документ Минмага, написанный сухим канцелярским языком, от которого у меня сразу же заслезились глаза. Но суть я уловил.

Оказывается, соваться в Разломы обычному человеку без магического Дара — зась. Абсолютное, категорическое табу. И дело было вовсе не в том, что обычный призывник с автоматом испугается гигантского прусака. Всё гораздо хуже. Ядро любого Разлома генерирует специфическое, высокочастотное излучение — так называемое поле искажения реальности. Когда обычный человек, лишённый защитного энергетического кокона и магоядра, попадает под это воздействие, он... нет, не умирает. Физика процесса была куда более жуткой. Его ментальный и физический образ начинает плыть, как дешёвый пластик под строительным феном. Излучение ядра буквально перепрошивает ДНК и стирает личность, подгоняя человека под нужды Разлома. Несчастный в самые короткие сроки деформируется, обрастает хитином, чешуёй или лишними конечностями, превращаясь в рядового послушного моба, чей единственный скрипт — охранять ядро.

«То есть, — я нервно сглотнул, вспомнив подвал НИИ и узника в железной маске, — отправишь ты туда полк десантников, а через пару часов получишь полк отборных гоблинов при полном параде. Перспектива, прямо скажем, так себе».

Причём, как утверждала методичка, чем выше уровень Разлома, тем быстрее протекает этот весёлый процесс ментального и физического распада. Маги же, обладая собственным ядром и каналами, имели естественный иммунитет — их аура работала как качественный костюм химзащиты, отсекающий чужеродные частоты.

«Ладно, с живой силой понятно, — продолжил я читать, потирая затекшую шею. — А что с огнестрелом? Пуле-то всё равно, какая там аура у стрелка».

Но и тут всё оказалось, мягко говоря, сложно. Привичный нам порох и стандартные химические смеси в зоне Разлома вели себя как капризные художники на просмотре чужого портфолио. Из-за изменённых законов физики и давления маны простые смеси теряли не то чтобы свою убойную силу, а гарантированный эффект химической реакции. Проще говоря, капсюль мог сработать через раз, порох — уныло догореть без детонации, а пуля — вывалиться из ствола с грустным шлепком, поленившись преодолеть звуковой барьер. Полная непредсказуемость.

Единственное, что вело себя в Разломах стабильно и предсказуемо — это алхимия. Специальные мано-пороха, рунические патроны и стабилизированные реагенты. Но стоило всё это великолепие столько, что один залп из алхимического пулемёта обходился казне Империи в стоимость хорошего подержанного вертолёта.

«Вот и получается экономика чистой воды, — самоиронично хмыкнул я, пряча телефон в карман. — Алхимия дорогая, патроны золотые, обычную армию сожрёт местная радиация. Поэтому умное имперское руководство решило: дешевле и надёжнее слать в эти дыры нас — магов-смертников с дедовскими топорами и мечами. Мы и бесплатные, и от поля Разлома не мутируем в говорящих овечек».

Я поднял глаза на скалы. Разломные бараны, пользуясь моей ментальной паузой, спустились чуть ниже и теперь дружно, с явным издевательством, созерцали меня сверху вниз. Вожак стада демонстративно покрутил своими неоновыми рогами.

— Ах вы, шерстяные накопители маны... — прохрипел я, поднимаясь с камня и вытаскивая углепластиковый клинок. — Ладно. С огнестрелом тут сложно, армию не позвать. Придётся дедовским методом. Ну-ка, проверим, на какой частоте резонируют ваши благородные черепушки!

И я снова, чертыхаясь и спотыкаясь о гранитные валуны, побрёл вверх по склону, мысленно настраивая своё звуковое ядро на волну «ультразвуковой отпугиватель скота».

В итоге этих увлекательных легкоатлетических гонок по пересечённой местности, где я выступал в роли запыхавшегося охотника, а мои цели — в роли реактивных горных снарядов, мы прибежали к тупику. Ну, как к тупику. Предо мной предстала отвесная, монументальная и слегка вогнутая внутсть скала. Настоящее природное амфитеатральное зеркало. Бараны же, совершенно не смутившись отсутствием пологого подъёма, начали с грацией профессиональных паркурщиков прыгать вверх по каким-то только им понятным, микроскопическим уступам. Смотрелось это феерично: фиолетовые копыта мелькают, неоновые рога светятся, гравитация стыдливо отворачивается в сторону.

Я остановился у подножия, опёрся руками о колени и смачно плюнул на каменистую землю. Лёгкие горели так, будто я только что выкурил пачку дешёвого сигаретного табака через соломинку. Моё звуковое магоядро внутри глухо ворочалось, словно недовольный Сабвуфер, которого разбудили в субботу в шесть утра.

«Так, стоп, — вдруг сработал профессиональный инстинкт бутафора, подкреплённый школьным курсом физики. — Вогнутая каменная стена. Идеальная параболическая форма. Если я сейчас издам здесь хоть какой-то направленный звук, эта штука сработает как советская спутниковая тарелка «Экран» и сфокусирует всю отражённую волну прямо... правильно, мне в лоб».

Руководствуясь исключительно чувством самосохранения, я на всякий случай поспешно боком ушёл с приблизительной точки фокуса этого каменного зеркала, сместившись метров на пятнадцать в сторону, за массивный валун. Набрал полную грудь воздуха, активировал каналы магоядра, настраиваясь на максимальный резонанс с окружающим эхом, и... выдал первое, что пришло в голову из старых запасов отцовского плейлиста. Благо, акустический Дар позволял имитировать многоголосье.

— Уарада, уарада, готактауа раира геи!!! — заголосил я на весь Разлом, выдав мощнейший, раскатистый грузинский припев со всем колоритом, на какой только был способен мой новообретённый организм.

Эхо от вогнутой скалы подхватило этот кавказский манифест, мгновенно сформировав идеальный, оглушительный дуэт. Звуковая волна, усиленная магией, плотным прессом ударила по скале.

Эффект превзошёл все ожидания. Разломные бараны, у которых, судя по всему, слуховой аппарат был настроен на тонкие вибрации маны, от такого культурного шока моментально потеряли ориентацию в пространстве. Их хвалёный паркур дал сбой. Твари дружно, как перезрелые груши, посыпались с уступов вниз, глухо шлёпаясь на землю и испуганно затихая с дёргающимися лапками. Моё акустическое оружие массового поражения уложило всё стадо в глубокий нокаут.

Но самое интересное произошло там, где я стоял секунду назад. Отражённая от вогнутой стены звуковая волна сфокусировалась в одну сверхплотную точку — ровно туда, откуда я только что сбежал. Раздался негромкий, но очень противный, вибрирующий гул. Огромный гранитный валун, весивший добрую тонну и неосмотрительно занимавший центр этого каменного фокуса, сначала мелко задрожал, покрылся сетью мгновенных трещин, а затем с тихим шуршанием... просто превратился в кучу идеального, мелкого речного песка.

Я медленно перевёл взгляд с кучи песка на своих поверженных баранов, а затем на собственный клинок, который так и не пригодился.

«Святые угодники... — у меня внутри всё похолодело, а ироничная ухмылка сползла с лица. — Хорошо-то как, что я из бутафоров, а не из чистых гуманитариев. А то сейчас бы Борис Игоревич выковыривал прах перспективного мага Лиховского из местных скал чайной ложкой».

Я поправил сумку, подошёл к ближайшему оглушённому барану, чьи неоновые рога теперь жалобно мигали, как садящийся аккумулятор, и философски заметил:

— Ну что, шашлык фольклорный, допрыгался? Говорил же — я просто поговорить хотел.

— Хм. Надо же? И правда сам… — пробормотал инструктор, медленно спускаясь ко мне по уступам.

В руках он держал какой-то прибор, отдалённо напоминающий гибрид советского дозиметра и навороченного тепловизора. Его суровое лицо, обычно выражавшее лишь глубокую экзистенциальную скорбь по утерянной молодости, сейчас хранило крайнюю степень озадаченности.

И тут до меня дошло. Меня резко обдало холодком, причём вовсе не от горного ветра.

«Ах ты ж старый лис…» — мысленно присвистнул я.

Они ведь не просто так погнали меня, необстрелянного первокурсника с сомнительным акустическим Даром, в этот Разлом. И бараньи бега были устроены с одной единственной целью — проверить. Проверить, как именно я вчера умудрился закрыть свой первый Разлом. Руководство Империи явно мучили смутные сомнения: не помогал ли Лиховскому-младшему кто-то со стороны? Не стоял ли за спиной крафтера какой-нибудь сильный наёмный маг или, упаси боже, затаившийся высокоранговый родич? А сейчас Борис Игоревич своими глазами — и датчиками — зафиксировал чистый, незамутнённый спектр моей звуковой магии. Без посторонних примесей. Ну и, бонусом, оценил кучу свежего гранитного песка, в который превратился тонный валун.

— Что «сам», Борис Игоревич? — я включил дурачка, невинно похлопав глазами и убирая меч в сумку. — Баранов напугать — дело нехитрое. Вы бы видели, как у нас в гаражах Савельич по весне бродячих собак прогонял, там и без магии глушители лопались.

Инструктор тяжело вздохнул, убрал прибор в карман широкой куртки и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом. Уважительным, что ли. Так смотрят на соседа, который в одиночку перебрал движок у «Волги» за одни выходные.

— Ладно, Лиховский, зачёт, — буркнул он, подходя ближе и пиная носком тяжёлого ботинка одного из бесчувственных баранов. — Работа чистая. Ядро Разлома схлопнулось, мобы дезориентированы. Можешь собирать трофеи. Рога у них — первоклассные накопители для бытовых артефактов.

Я посмотрел на тушки парнокопытных. В голове, как у истинного бутафора и прагматика, мгновенно защёлкал калькулятор. Мясо, шкуры, светящиеся неоном рога… Столько добра, и всё лежит бесхозно!

— Борис Игоревич, — проникновенно начал я, закидывая руку на плечо хмурого куратора. — Работа работой, а обед по расписанию. Вы как к кавказской кухне относитесь? У меня тут, считай, экологически чистая баранина, взращённая на чистой мане Разломов. Приглашаю вас сегодня вечером на шашлыки. Место элитное, закрытый клуб — наш гаражный кооператив «Сигнал». Савельич обещал выкатить домашнюю наливочку на бруснике, а я из этих ребят такой маринад соображу — пальчики оближете. Заодно обсудим тактические особенности хорового пения в горах.

Инструктор на секунду завис, явно не ожидая от благородного отпрыска рода Лиховских приглашения в гаражи под наливочку, но суровое армейское прошлое взяло верх.

— В семь вечера, Лиховский. И если маринад будет жёстким — заставлю тебя всю полосу препятствий с завязанными глазами проходить, — сдался он.

— Договорились!

Как только Борис Игоревич отошёл координировать прибытие уборочной бригады Минмага, я отошёл за уцелевшую скалу, вытащил многострадальный смартфон и быстро набрал знакомый номер. Из динамика после пары гудков донеслось гулкое, недовольное сопение.

— Толя! — жизнерадостно закричал я в трубку.

— Торин! — тут же оскорблённо рявкнул на том конце провода гном-артефактор, владелец лавки магического антиквариата. — Сколько раз повторять, Виктор? Уважай древние корни! Какой я тебе Толя?

— Ладно, ладно, Торин, свет короны под горой, — хмыкнул я, самоиронично закатив глаза. — Дело к тебе государственной важности. Скажи-ка мне, дорогой коллега по крафту… Тебе руно н-надо? Натуральное, разломное, с фиолетовым отливом. Свежайший замес, мухи не сидели, только что из колыбели бездны.

В трубке воцарилась тяжёлая, благовейная тишина. Гном на том конце провода шумно сглотнул.

— Какого уровня Разлом? — уже гораздо тише и деловитее спросил «Торин».

— Первый, но бараны были исключительно породистые. Бегали так, что любой мастер спорта по паркуру обзавидуется. Бонусом отдам неоновые рога, если сторгуемся по хорошей цене за партию алхимического клея и пару листов качественного углепластика.

— Лиховский, — голос Толи-Торина дрогнул от коммерческого предвкушения. — Вези всё ко мне на задний двор. И смотри, чтобы имперские оценщики из Минмага хвост не прижали. Если руно не порвано — я тебе такие заготовки под артефакты подгоню, каких в твоей академии и в глаза не видели!

— Заметано. Жди, скоро буду, — улыбнулся я, пряча телефон.

Жизнь в Магической Империи, конечно, подкидывала те ещё сюрпризы, но если у тебя есть предпринимательская жилка, акустический Дар и знакомства в гаражном кооперативе — пропасть тебе точно не грозит. Даже в эпицентре Разлома.

Глава 16

От утреннего приключения — вернее, внепланового экзамена на профпригодность в условиях высокогорья — в глубине души осталось стойкое, как запах дешевого китайского пластика, послевкусие.

Похоже, имперские спецслужбы или руководство Минмага всерьез вознамерились проверить, из какого теста слеплен **внезапно объявившийся** наследник рода Лиховских.

Поэтому сразу после того, как туши несчастных жертв кавказского вокала были погружены в недра побитой жизнью «Газели» (которую Толик-Торин, очевидно, арендовал у какого-то местного гномьего синдиката), я принял исключительно «взвешенное» и «рациональное» решение.

Вместо того чтобы покорно дожидаться бараньей свежатины и медитативно предаваться священному гаражному таинству маринования мяса, я легким аллюром двинулся в сторону следующей аномалии.

А что? Клин клином вышибают. В моем родном мире психологи советовали в стрессовых ситуациях дышать квадратом или перебирать четки, но в Российской Магической Империи XXI века лучший антидепрессант — это хорошая доза адреналина.

«Ща как нападам каким-нибудь иномирным тушканчикам, выпущу пар, и сразу полегчает», — благостно думал я, перешагивая через мерцающую границу свежего Разлома.

Ага. Думал. Наивный сибирский валенок.

Теперь же я на всех порах несся по оплавленным, сопливо блестящим коридорам какой-то подземной пещеры, а за мной по пятам бодро семенил безумный, потому что абсолютно безмозглый, кусок агрессивного желе.

И судя по вектору его движения, мариновать сегодня собирались вовсе не баранину. Мариновать собирались меня.

В собственном соку и концентрированной кислоте.

Слаймы. Мать их за ногу, гребаные классические слаймы.

Сколько раз в своей бутафорской практике я выслушивал от восторженных девчонок-косплеерш ТТХ этих существ, отливая им из прозрачного силикона милых светящихся слизней для фотосессий!

В те сытые времена я, как человек с трезвым, естественно-научным складом ума, любил душнить и спорить.

Доказывал, что с точки зрения биологии это не может быть единым организмом.

Что это, скорее всего, мобильная колония экстремофильных микроорганизмов, ну или в крайнем случае — сложный высокомолекулярный симбиоз нескольких видов бактерий, удерживаемый мано-статическим полем.

Сейчас эти «высокомолекулярные симбиозы», размером с хороший мешок отборной картошки каждый, задорно шлепали по гранитным уступам, демонстрируя ко мне самый прямой, шкурный и гастрономический интерес.

Применять против них высокотехнологичный углепластиковый меч я передумал сразу. Минутой ранее один из этих желеобразных колобков наткнулся на подвернувшийся под ноги обломок скалы — и камень, шипя и испуганно булькая, начал растворяться прямо на глазах, превращаясь в пахучую жижу.

Рисковать верным клинком ради того, чтобы проверить скорость химической реакции на дорогом композите, мне совершенно не улыбалось.

А мой хваленый акустический Дар — ультимативное оружие против баранов и гранитных валунов — сработал на этих тварях просто потрясающе.

В смысле, потрясет их чутка, они забавно сморщатся, пустят пузыри и ползут дальше.

Физика процесса плакала горькими слезами.

Не имея ни центральной нервной системы, чтобы испытывать от ультразвука шок, ни банальных сенсорных органов (да и чему бы эти органы сигнализировали, если серого вещества там нет по определению), эти штуки как-то умудрялись безошибочно пеленговать мое тепло или магический фон.

И упорно, с упорством заправского коллектора, преследовали меня по узким штрекам.

В итоге, в одном из глухих, тупиковых закоулков пещеры я таки оказался окружен. Почти.

Прямо по курсу — стена, сзади — три бурлящие неоново-зеленые лужи, перекрывающие единственный выход.

«Как иронично, — мелькнула в голове истерическая мысль, пока я спиной прижимался к холодному камню.

— Сегодня вечером я должен был мариновать первоклассную баранину в гаражах у Саныча.

А в итоге эти цитоплазматические отрыжки победившей здравый смысл изжоги замаринуют меня, как последнего барана».

И тут меня накрыла такая лютая, кондовая пролетарская злость, что магоядро внутри аж подпрыгнуло. Какого черта?!

Я, мужик с четвертым десятком опыта, переживший портальный перенос, омоложение на двадцать лет и атаку гигантских прусаков, должен бесславно раствориться в желудке у кучи просроченного киселя?!

— Ну уж НЕ-ЕТ!! — рявкнул я в пустоту, вкладывая в этот крик едва ли не весь оставшийся запас маны и выставляя вперед левую руку с «магической отмычкой».

Я выдал такую частоту, что воздух между мной и слаймами буквально пошел видимыми складками, как прицел в старой компьютерной игре.

Желейных монстров знатно жахнуло. Их ненадолго растолкало в стороны, они сплющились, словно по ним проехались невидимым катком, и в их оборонительных рядах образовался секундный просвет.

Этого короткого промежутка мне хватило впритык. Затопив каналы энергией, я сиганул вперед, аки заправский олимпийский чемпион по прыжкам в длину.

Главное было — не спалить пятки.

Хотя бы собственные. С кроссовками, увы, пришлось мысленно попрощаться — подошва при приземлении на обжигающий след слайма жалобно зашипела, а клеш на правых брюках элегантно и безвозвратно расклинился, обнажая лодыжку.

Но выбирать не приходилось.

Выдав такой спурт, на какой мой новый двадцатилетний организм вообще был способен, я пулей пролетел извилистый коридор и буквально вывалился спиной вперед из мерцающего марева портала.

— Ну нафиг! — шумно выдохнул я, распластавшись на траве за пределами санитарной зоны Разлома.

Сердце колотилось в горле, а изорванная штанина сиротливо развевалась на майском ветру. — Не, ну че за день-то такой, а?!

— *Понедельник, 7 мая, 2029 года!* — с неестественно бодрой, жизнерадостной интонацией внезапно отозвался из кармана куртки мой многострадальный смартфон, среагировав на ключевое слово в моей тираде.

— Да заткнись ты, — проворчал я, поднимаясь на ноги и с грустью осматривая дымящуюся подошву.

— То инструктор со своими неоновыми баранами и проверками на вшивость, то эти прыгучие сопли... Ну всё, хорош.

Моему внутреннему инженеру нанесли кровную обиду. Против биологического оружия нужен адекватный технический ответ.

Мне срочно нужен щелочь, каустическая сода и хороший садовый опрыскиватель.

С этими мыслями я, злой и решительный, как атомный ледокол во льдах Арктики, прихрамывая, двинулся в сторону ближайшего строительного гипермаркета «Хозтовары для магов и людей».

В магазине на меня посмотрели с легким подозрением. Молодой парень в сомнительного вида дворянских перстнях, с обожженной подошвой и дырой на брюках требовал мешок кальцинированной соды, мощный пятилитровый ранцевый распылитель с усиленными химически стойкими прокладками и сразу четыре одинаковых плотных серых костюма химзащиты.

Продавец лишь лениво зевнул, привыкший к причудам студентов-алхимиков, и без лишних вопросов пробил чек.

Сгрузив добычу неподалеку от мерцающего зевом Разлома, я устроился под раскидистым деревом.

Пришло время для магии и капельки прагматичного инженерного планирования.

Активировав каналы магоядра, я привычным усилием воли вытолкнул наружу потоки маны.

Воздух перед глазами задрожал, сгустился, и через пару мгновений передо мной стояли три моих точных мано-дубля.

Абсолютно идентичные лица, та же легкая небритая щетина и тот же скептический прищур художника-декоратора.

— Так, банда, внимание, — скомандовал я, распаковывая покупки. — Нас ждет грязная работа. Переодеваемся.

Спустя пять минут у входа в пещеру стоял сплоченный квартет в глухих серых комбинезонах химзащиты, с резиновыми капюшонами и в защитных очках.

За спиной у каждого висел заправленный ядреным содовым раствором бак, а пластиковые штанги-распылители мы перехватили на манер штурмовых винтовок.

Я окинул взглядом себя, затем свое хмурое трио в одинаковых костюмах, и на моем лице расплылась широкая, предвкушающая ухмылка.

Масштаб бутафорского безумия превысил все допустимые нормы.

— Ну, берегитесь, лизуны... — зловеще прошептал я.

Я настроил свое акустическое магоядро на нужную волну и тихонько напел культовый, до боли знакомый мотив из старого фантастического фильма восьмидесятых.

Магия подхватила звук, и из глубин наших серых костюмов, дублируясь в четыре голоса, раздался бодрый, качающий ритм: *«Та-ра-ра-рам-там... If there's something strange in your neighborhood... Who you gonna call?»*

— Slime Masters!

— хором отозвались мои дубли.

И мы слаженным шагом, чеканя шаг под воображаемый саундтрек «Охотников за привидениями», решительно двинулись обратно вглубь оплавленной пещеры.

Держись, изжога бездны, наука идет на вы.

Пещера содрогалась от бодрого ритма.

Мое акустическое магоядро честно отрабатывало вложенную ману, транслируя старый добрый хит из «Охотников за привидениями» прямо в сырой воздух Разлома.

Делал я это чисто для настроения и боевого задора — под хорошую музыку и содовый раствор распыляется как-то веселее.

Направленная струя щелочи с шипением настигала очередную неоновую лужу, и та, испуганно булькая, моментально теряла свою хваленую кислотность, превращаясь в безвредный серый студень.

Но на середине второго куплета случилось странное.

*«...I ain't afraid of no ghost!»* — слаженно, в три голоса выдали мои серые дубли, идеально попав в бэк-вокал.

Я чуть не выронил пластиковую удочку распылителя и едва не наступил в нейтрализованную жижу.

Медленно повернул голову к шагающему справа мано-клону. Тот хранил абсолютно невозмутимое выражение лица под защитными очками, но продолжал тихонько подпевать в такт.

«Это еще что за самодеятельность? — у меня внутри все похолодело.

— Я же не давал им прямой ментальной команды на вокальное сопровождение!»

Мысль о том, что мои временные копии обретают собственное сознание, пугала до усрачки. Но, поразмыслив секунду, я немного успокоился.

Скорее всего, просто мое собственное подсознание решило пошутить. Как истинный фанат Sci-Fi и бутафор со стажем, я подсознательно требовал от этой сцены максимальной кинематографичности — вот магия ядра и материализовала мои скрытые желания, заставив дублей сработать как профессиональная подтанцовка.

— Ладно, артисты, допеваем и сворачиваемся, — буркнул я, поглядывая на манометр бака.

Кальцинированная сода подходила к концу, в моем ранце сиротливо плескалось от силы пол-литра ядреного раствора.

Пора было двигать к выходу, но, как назло, извилистый коридор вывел нас не к порталу, а к огромному, куполообразному гроту.

И то, что я там увидел, заставило меня резко затормозить, сделав дублям знак «замри».

В центре зала высился настоящий кошмар перфекциониста — Король Слаймов.

Эта колоссальная гора ядовито-изумрудного желе размером с двухэтажный коттедж лениво перекатывалась из стороны в сторону, утробно урча и выстреливая во все стороны длинными ложноножками.

А у подножия этой студенистой горы отчаянно боролась за жизнь пятерка разломщиков.

Ну, как пятерка.

Трое уже валялись без сознания чуть поодаль, их тела были покрыты копотью и подозрительными подпалинами.

Вся оборона держалась на оставшейся паре: бледный, тяжело дышащий парень из последних сил удерживал мерцающий полусферический энергетический щит, на который то и дело обрушивались кислотные капли Короля.

Позади него, намертво зажмурившись, стояла девушка. Она держала руку на его плече, и по ее пальцам текли видимые золотистые ручейки маны, буквально «подпитывая» истощенный резерв напарника.

Одеты они были не в пример мне — дорогая, высокотехнологичная, идеально подогнанная одинаковая форма с кучей защитных пластин и незнакомыми мне эмблемами.

Явно не вольные рейнджеры из Гильдии и уж точно не простые авантюристы-самоучки. Контора серьезная.

Похоже, Минмаг бросил сюда элиту — Имперских Ликвидаторов. И эта элита сейчас уверенно шла на корм иномирной биомассе.

«Так, Витя, стоп, — скомандовал я сам себе, прижимаясь к выступу скалы.

— Магию дублей светить нельзя ни в коем случае. Если Ликвидаторы увидят, что крафтер-недоучка командует целым взводом мано-клонов, меня из НИИ вообще никогда не выпустят.

Проще тихо уйти. Сами полезли — сами виноваты».

Я уже сделал шаг назад, но в груди неприятно кольнуло.

Черт бы побрал этот рудимент постсоветского интеллигентного воспитания! Бросить людей, пусть даже высокомерных имперских силовиков, умирать в этой дыре?

Совесть же потом загрызет, спать спокойно не даст, никакая наливочка Савельича не поможет.

Не исправил меня перенос в другой мир, абсолютно не исправил.

— Ладно, — выдохнул я сквозь зубы.

— Будет вам эксперимент на стыке магии и прикладной химии.

Светить дублей-людей нельзя?

Значит, создадим то, что здесь будет смотреться органично.

Я сосредоточился, перенаправляя потоки энергии из магоядра.

На этот раз я не стал копировать себя. Вместо этого я вытащил из памяти образ только что уничтоженных монстров, но перепрошил саму их суть.

Моя магия резонанса и магический взор сработали как идеальный редактор кода.

Я буквально соткал из маны слайма, но вместо кислоты зарядил его ядро концентрированной щелочью. Мой личный, карманный антислайм.

Получился полупрозрачный, слегка светящийся комок, заточенный под нейтрализацию кислотной дряни.

— Ладно, экспериментируем... — пробормотал я и пустил анти-слайма широкой дугой в тыл Королю.

Сотканный из плотной энергии и содового раствора питомец бесшумно шлепнулся на камни и по дуге, скрываясь в тенях у стен грота, бодро пополз в тыл Королю Слаймов.

Сам же я развеял тройку своих серых бэк-вокалистов, сорвал с лица защитные очки, капюшон и, оставшись в одном сером комбинезоне с полупустым ранцем за спиной, с криком выскочил в зал:

— Держитесь! — крикнул я, вставая сбоку от щита.

Парень от неожиданности чуть не потерял концентрацию — щит опасно просел. Девушка удивлённо вскинула глаза, а третий ликвидатор аж споткнулся.

— Кто вы?! — выдохнул парень.

— Разломщик на час! — с усмешкой рявкнул я.

Опрыскиватель в моих руках уже почти пустой, но я всё равно дал пару экономных «плевков» содовым раствором по мелким отросткам, которые лезли к раненым. Потом перешёл на акустику: короткие, точечные импульсы, сбивающие координацию мелкоте. Меч пока не доставал — работал тем, что было.

Анти-слайм тем временем обошёл Короля по дуге и врезался ему в тыл.

Реакция началась мгновенно.

Огромная туша вздрогнула. В месте контакта началось бурное шипение, масса пошла пузырями. Король издал низкий вибрирующий рёв.

— Что за... — начал было парень.

— Пригнись! — заорал я и сам резко присел, закрывая голову руками.

Измотанные ликвидаторы не успели.

Резкая газовыделительная реакция ударила фонтаном углекислоты и какой-то едкой дряни. Газовая волна хлестнула по щиту и по тем, кто стоял в полный рост. Парня и девушку отбросило, они закашлялись, щит мигнул и погас. Третий ликвидатор согнулся пополам, хватаясь за горло.

Я, пригнувшись за остатками щита, вложил последние силы в мощный направленный акустический удар прямо в уже ослабленное, пузырящееся место Короля. Резонанс прошёлся по всей массе, усиливая нейтрализацию.

Король задергался, как желе в микроволновке на максимуме, начал распадаться на крупные куски, которые тут же теряли агрессивность и стекали безобидными лужами.

Через минуту всё было кончено.

Это не был тротиловый хлопок — скорее, мощный хлопок перезревшего арбуза, под который подложили петарду.

Тысячи мелких, уже абсолютно безвредных, нейтрализованных серых ошметков студня веером разлетелись по стенам, потолку и моей спине.

В воздухе повисла плотная завеса из пара и углекислоты. Я переждал пару мгновений, интенсивно дыша через воротник комбинезона, и осторожно высунулся из-за своего каменного укрытия.

Грот напоминал поле боя на кондитерской фабрике после аварии в цеху по производству мармелада.

Король Слаймов перестал существовать как биологическая угроза. На его месте, посреди лужи серого раствора, сиротливо мерцало крупное, размером с хороший кулак, изумрудное ядро Разлома.

Пространство вокруг задрожало. Стены пещеры пошли легкой рябью — верный признак того, что без подпитки своего сердца Разлом начал необратимо схлопываться, выталкивая все инородные объекты на поверхность.

— Так, сокровища геологов, — пробормотал я, поднимаясь на ноги и отряхивая серый рукав от налипшего желе.

— Время поджимает, а у меня полный зал спящих красавцев.

Я быстро подошел к ядру Короля.

Рука бутафора и прагматика сама потянулась к ценному трофею, но я вовремя остановился.

Оглянулся на пятерку лежащих без сознания Ликвидаторов в их дорогой, пафосной форме.

«Если я заберу ядро, у Минмага возникнут очень неудобные вопросы к этой компании, — здраво рассудил я.

— Скажут: "Как так, господа офицеры? Вас пошли спасать, Разлом закрыли, а трофеи уплыли неизвестно кому?".

Да и на меня, чего доброго, охоту объявят. Свидетели они, конечно, никакие — отключились до финала, но рисковать не стоит».

К тому же, совесть, которая до этого погнала меня под купол грота, удовлетворенно замурлыкала.

Свою дозу адреналина я получил, слаймам за испорченные кроссовки отомстил, а в лавке у Толика меня и так ждет целая Газель первоклассных бараньих шкур и неоновых рогов.

Жадному крафтеру тоже нужно знать меру.

Я решительно подхватил подмышки бледного парня-щитовика, потащил его к выходу, но тут пространство Разлома выдало финальный аккорд.

Пронзительная вспышка белого света ослепила меня, гравитация на секунду сделала изящный кульбит, и в следующий миг я смачно приземлился спиной на сочную майскую траву.

Рядом, веером на полянке, аккуратно разложило всех пятерых Ликвидаторов. Поодаль, на пригорке, сиротливо покатилось и замерло изумрудное ядро. Разлом закрылся.

Я сел, сплюнул попавшую в рот травинку. И тут обнаружил под рукой с персик размером такой же кислотно-зелёный шар - ядро короля слаймов. Ну это явно смоя награда.

И все бы хорошо закончилось если б не этот писк с камбезов и перцев и хор спецсигналов в далеке.

То, что не смогли сделать слаймы, с успехом довершила имперская канцелярия.

Начиная с полудня, эти люди в серых мундирах мариновали меня в своих душных кабинетах с особым цинизмом.

«Что вы там делали?», «Как вы там оказались?», «Почему на вас костюм химзащиты?» — и так по бесконечному, бюрократическому кругу.

Ну что за народ? Я у них ни ордена, ни почетной грамоты не просил.

Да даже без банального «спасибо» преспокойно бы перебился!

«Может, лучше было добить ребят... чисто из гуманизма?»

— цинично думал я, когда в очередной раз конвоировался по коридору и случайно мазнул своим магическим «кошачьим глазом» по соседним дверям.

Сквозь стены было отлично видно, что всю спасенную мной группу Ликвидаторов точно так же жестко препарируют по отдельным кабинетам.

Бедолаг даже толком не подлечили после тяжелейшего выгорания — просто наспех привели в чувство какими-то алхимическими нашатырями и сразу усадили писать объяснительные.

Система, матьее, везде одинакова, в каком бы мире ты ни очнулся.

В итоге с Кпп меня пинком выпустили только в 17:47 вечера.

Добравшись до своего гаража на перекладных и попутно проклиная имперский общественный транспорт, я влетел в бокс и с ходу понял: всё, финита.

До приезда сурового Бориса Игоревича осталось чуть меньше часа, а мясо — вот оно, лежит целой горой, даже не тронутое маринадом.

За такое короткое время жесткая горная баранина Разлома превратится на углях в подошву от старого сапога.

А перспектива бегать полосу препятствий с завязанными глазами из-за жесткого шашлыка казалась пугающе реальной.

Накопившаяся за день злость, усталость и раздражение от канцелярских крыс внезапно потребовали выхода.

Я со стуком обрушил на верстак огромную, повидавшую виды алюминиевую кастрюлю, щедро засыпал туда куски мяса, швырнул лук, специи, бахнул уксуса и, наклонившись над этой кулинарной композицией, в сердцах рявкнул прямо внутрь:

— Да чтоб вас всех, крыс крючкотворных, подняло там и гэпнуло!!!

Каналы магоядра, сработав на эмоциях, услужливо выдали мощный направленный импульс.

Акустическая волна в замкнутом пространстве кастрюли сдетонировала ультразвуковым резонансом прямо по волокнам мяса.

Посудина мелко, испуганно задрожала и как-то жалобно звякнула крышкой.

Я замер, тяжело дыша, и уставился на затихшую емкость.

Осторожно поправил защитные очки на лбу, запустил пятерню внутрь и выудил один из верхних кусков баранины.

Потрогал, сжал пальцами — и обалдел. Жесткие доселе мышечные волокна под воздействием направленной микровибрации мгновенно размягчились, став податливыми и нежными, будто мясо трое суток томилось в лучшем соусе.

Магический тендерайзер на ручном приводе, не иначе!

На моем лице сама собой расплылась довольная ухмылка.

— Ну надо же... — я философски подбросил идеальный кусок на ладони.

— Правду говорят на Руси: чем злее повар, тем мягче отбивные! Саныч, поджигай дрова, мы успеваем!

Вот полностью отредактированный вариант текста с исправлением опечаток, орфографии и логической стыковки времени в интерлюдии:

Вечер обещал быть тихим, но в районе гаражей понятие «тишина» обычно живёт ровно до тех пор, пока кто-нибудь не разжигает мангал.

После дневных забегов по разломам моё магоядро уныло моргало красной лампочкой резерва и требовало не столько возвышенной медитации, сколько элементарной, жирной и обильной углеводно-белковой подпитки. В нашей системе координат калории перегонялись в техническую ману куда надежнее, чем любые хвалёные ГОСТовские эликсиры из лавок Минмага.

Поэтому я, недолго думая, вытащил во двор складной мангал, охапку сухостойных березовых поленцев и нанизал на шампуры солидные куски замаринованной разломной баранины. Ей-богу, моё художественно-оформительское «я» так и требовало добавить к этому майскому закату огня, искр и дыма с паром от запекаемого мяса.

Рядом, опёршись на борт своей обновлённой «ласточки» — той самой таксомоторной колымаги, которую мы в порыве панического вдохновения превратили в нечто среднее между боевым пепелацем и углепластиковым казуаром, — дежурил Толян. Наш безотказный пилот-экстремал всё ещё с опаской посматривал на хищные изгибы собственного капота, свято веря, что если Люська узнает про эту «модернизацию», то его жизнь прервётся быстро и без анестезии.

— Витёк, ты только мясо не пересуши! — ворчал Толян, нарезая на капоте, аккуратно постелив газетку, свежий лук и хлеб. — Это тебе не разломы зачищать. Тут же тонкость нужна!

— Толик, не учи ученого, — фыркнул я, ловко переворачивая шампуры, от которых во все стороны полетел такой аромат поджаристого жирка и специй, что слюной захлебнуться можно было. — Сейчас изобразим всё в лучшем виде. И вообще, кулинария — это искусство, так что не мешай художнику, если не хочешь увидеть на тарелке абстракционизм.

— Да какая абстракция! Натурализм полный, — подал голос приятель Толяна, Гарик, местный умелец по ходовой части, с натугой откупоривая бутылку с мутноватой домашней настойкой. — Вон, пахнет так, что у меня искры из глаз от голода.

В этот момент над гаражным кооперативом пронёсся мой едва слышный, но роковой вздох:

— Эх, пропадай, халява… Мяса тут на целую ораву хватит, а есть придётся втроём.

Слово «халява» в гаражном массиве обладает свойствами акустического резонанса высшего порядка. Настоящая магическая волна, против которой бессильны любые экраны Минмага.

Не прошло и тридцати секунд, как из соседних боксов, точно суслики из норок, начали выныривать колоритные фигуры. Скрипнули ржавые петли, звякнули задвижки.

Пал Палыч из сорок второго приплёл пол-литровую банку маринованных хрустящих огурчиков. Дядя Коля выкатил на свет божий запылённый четвертушечник «звёздной» настойки на смородиновых почках — жидкое угощение, способное сходу поднять из мёртвых средний разломный отряд. К нашему импровизированному столу сбежался весь местный цвет технической интеллигенции гаражного масштаба.

— Ну, за конвертацию ресурсов! — провозгласил Гарик, разливая жидкие трофеи по пластиковым стаканчикам.

Я уже приготовился снять первую партию сочного, истекающего соком мяса, как вдруг земля под ногами ощутимо вздрогнула.

Из-за угла гаражного блока выплыла монументальная, несгибаемая фигура. В сумерках она смотрелась настолько масштабно, что даже углепластиковый таксомотор Толяна на её фоне казался игрушечным.

Борис Игоревич. Мой инструктор, ходячий шкаф и, как писали в чате, главный кошмар всех нерадивых курсантов, личностью обладал настолько суровой, что от его взгляда блекли неоновые вывески.

Он остановился в паре шагов, медленно заложил руки за спину и с видом инспектора государственной магоприёмки втянул носом витавший над мангалом дым.

Гаражная братия мгновенно притихла. Дядя Коля на всякий случай прикрыл банку с настойкой широкой ладонью, а Толян судорожно попытался спрятать за спину манометр.

— Так-так-так… — раскатисто прогудел Борис Игоревич, и его бас заставил зазвенеть стёкла в ближайшем «Москвиче». — Лиховский! Я-то грешным делом думал, ты после сегодняшней зачистки разлома отлёживаешься на кушетке, залечивая истощённое магоядро. А ты тут шашлыки кастуешь?

— Здравствуйте, дорогой Борис Игоревич, — я сохранил олимпийское спокойствие, сдвигая мясо с шампура на поднос. — Какие каналы-шманалы, а? Мужчина сказал «будет шашлык» — значит, будет шашлык. И вообще, всё строго по инструкции: плановое восстановление энергетического баланса тушки после контакта с аномальной флорой и фауной. Заходите, как раз первая партия подоспела.

Инструктор прищурился, перевёл тяжелый взгляд с меня на мангал, а затем — на поднос с золотистыми кусочками мясца. На его суровом лице с гигантскими бровями проскочила едва уловимая ухмылка.

— Восстановление баланса, говоришь? — хмыкнул он, грузно присаживаясь на предоставленный Пал Палычем деревянный ящик, который тут же жалобно затрещал. — Ладно, Лиховский. Военно-полевая кухня — дело благородное. Давай свои калории. Посмотрим, насколько качественно ты умеешь прожаривать свинину.

— Какая свинина, Борис Игоревич? — усмехнулся я, протягивая ему самый сочный кусок. — Баранина! Свежи-и-ая. Ещё утром в разломе бегала. У нас тут всё по ГОСТу. А к мясу — исключительно витамины.

— Та самая? — удивился инструктор, наверное, думая, что я взял готовое мясо через доставку. Ну а что еще ждать от графёныша? — А чего она такая мягкая? — глянул он на меня с таким подозрением, что признаться захочешь во всех преступлениях от начала времен.

— Э нет, дорогой. Тайна это.

— Только не говори, что родовая. — Не различить в его голосе иронию было невозможно.

— Нет, страшнее — коммерческая!

Инструктор недоуменно буравил меня взглядом, требуя каких-то пояснений, но вскоре его лицо вновь приняло интеллигентно-шкодливый вид.

— О, Витёк, а вот и жидкий эквивалент магоядра подъехал! — радостно возвестил Гарик, выставляя на верстак целый батарейный дивизион. Полосу заграждения из мутных бутылок, четвертушек и банок венца гаражной алхимии пополнил дядя Коля.

Оценив масштаб надвигающегося алкогольного бедствия, я мысленно перекрестился. Недавний ремонтно-диагностический опыт и здравый смысл подсказывали: если выпить всё это «угощение», моё магоядро завтра выдаст не ману, а экстренный сброс систем с летальным исходом. Но отказываться в гаражах — значит нанести смертельное оскорбление местному этносу.

«Так, Виктор, включи крафтера», — приказал я себе. Приняв из рук Пал Палыча гранёный стопарик с «настойкой на смородиновых почках», я обхватил его пальцами и незаметно пустил по фалангам ультразвуковую микровибрацию — такую, с которой жужжит типичный ультразвуковой увлажнитель воздуха. Стекляшка тихонько зазвенела на частоте комариного писка. Содержимое моментально закипело без нагрева, и градусная составляющая начала интенсивно испаряться в атмосферу прямо из стопки, оставляя лишь безобидную подкрашенную водичку. Физика и капелька акустики — и ты снова самый трезвый на этом празднике жизни!

— За содружество науки и мангала! — провозгласил дядя Коля, и гаражные мудрецы дружно опрокинули тару. Я тоже с глубокомысленным видом «хлопнул» свою обезалкоголенную субстанцию, заслужив уважительный кивок гаражных аксакалов.

В этот момент в процесс бесцеремонно вмешалась утренняя гостья. Жоржетта — трёхцветное бестие с характером капризной примадонны, которое материализовалось у нас ещё на рассвете, — решила, что центр Вселенной сегодня переместился к мангалу.

Она не просто крутилась под ногами, рискуя попасть под тяжелый сапог Толяна, а действовала по системе полного вертикального зачищающего альпинизма. Сперва кошмарьей тенью проскользнула по моей штанине, одним прыжком оказалась у меня на коленях, а оттуда, победно задрав хвост-антенну, залезла прямо мне на плечи. Устроившись на мне наподобие мехового воротника высшей категории, Жоржетта придирчиво заглядывала мне прямо в рот и периодически выдавала требовательное «Мяу!», явно рассчитывая на долю в мясном бизнесе.

— Попался, Лиховский? — раскатисто пробасил Борис Игоревич, наблюдая за моими манипуляциями с кошкой и шампурами. — Учти, в боевых условиях аномальная фауна тебя и не так облепит.

Инструктор грузно сцапал очередной сочный кусок, отправил его в рот, прожевал с видом знатока и вдруг удовлетворенно прищурился:

— А ведь грамотно сделал, Виктор. Текстура мяса правильная, волокна не перебиты, маноматрица не сгорела. Сходу видно — не домашняя свинина с рынка, а настоящая разломная дичь! Высший класс.

Над гаражной поляной повисла тишина такой плотности, что в ней можно было увязнуть по уши.

Дядя Коля, только что занёсший огурец над ртом, замер соляным столпом. У Гарика пластиковый стаканчик в руке беззвучно сжался, пустив струйку настойки на джинсы. Пал Палыч медленно перестал жевать, а его глаза начали стремительно округляться, приобретая размер двухрублёвых монет.

— Р-разломная?.. — заикаясь, переспросил Толян, медленно оседая на капот своего казуаро-такси. — В смысле... дичь? Витёк, ты что... мы только что с аппетитом уплетали монстра из Бездны?!

— Ну а как вы хотели? — с наипрекраснейшим самообладанием включился Борис Игоревич, абсолютно не замечая предынфарктного состояния публики. Он взял шампур как дирижёрскую палочку и начал со знанием дела читать лекцию: — Разломный баран — предмет особый! Если его просто на угли бросить — подошва подошвой будет, да ещё и с привкусами аномальной серы. В походных условиях, когда вы в рейде на трое суток, маносодержащую дичь надо уметь обрабатывать! Сначала правильный акустический или вибрационный удар по волокнам, чтобы сбросить жесткость мышечного каркаса, потом выдержка в кислотной среде для нейтрализации активных радикалов маны, и только потом — ротация на открытом огне! Лиховский вот, вижу, матчасть усвоил на «отлично».

Гаражные авторитеты переглянулись. На их лицах читалась целая гамма чувств: от первобытного ужаса до глубочайшего шока.

— Баран... из Разлома... — прошептал дядя Коля, с опаской посмотрев на оставшийся в руке кусочек. А потом перевёл взгляд на меня, на сидящую у меня на плечах Жоржетту, которая в этот момент безмятежно облизывалась, и тихо добавил: — А ведь, зараза... вкусно-то как!

— А то! — усмехнулся я, отправляя небольшой кусочек разломного деликатеса своей кошачьей спутнице на плече. — Высший сорт, натурпродукт! Без ГМО и химических красителей — чистая магия природы. Вкушайте, мужики, когда вам ещё представится шанс заправить магоядро по-имперски!

Впрочем, скоро удивление по поводу реальной стоимости нашего бесплатного банкета окончательно прошло, смытое волной гаражной, условно-питьевой алхимии. Настоящая «настойка на смородиновых почках» от дяди Коли требовала не просто крепкой печени, а как минимум магоядра высшей категории.

Пока мужики искренне восхищались моим пролетарским закалом, я с усердием скрытого ультразвукового парогенератора продолжал спаивать ангелам их повышенную долю. Обхватив гранёный стопарик, я незаметно пускал сквозь фаланги пальцев высокочастотную микровибрацию. Стекляшка еле слышно звенела, градусы со свистом испарялись прямо в сумерки, а я с кристально чистым взором и совершенно трезвыми мозгами глубокомысленно закусывал обезалкоголенную субстанцию разломной бараниной.

Всё шло идеально, пока Толян, вдохновлённый духом «разломного братства», не выудил из недр своего казуаро-такси нечто ужасающее.

Это была старая, обшарпанная и беспощадно расстроенная гитара производства Ленинградской фабрики имени Луначарского — легендарная «луначарка», пережившая, судя по виду, не одну аварию. Толян уверенно уселся на запаску и с азартом уличного кота начал терзать слух окружающих своими любимыми шофёрскими частушками. Струны визжали, колки прокручивались, а аккуратность аккордов стремилась к абсолютному нулю.

Даже Жоржетта у меня на плечах прижала уши и выдала такой тоскливый рулад, будто её лично тащили в пещеру к гоблинам.

Моя тонкая бутафорская натура, натренированная годами идеальной подгонки реквизита, не выдержала первой же «фа-диезовой» фальши.

— Тоха, побойся Минмага! — не вытерпел я, шагнул к нему и деликатно, но решительно вырвал инструмент из рук шокированного пилота. — Это же не гитара, это инструмент пыток для интернирования аномальных существ!

Я уселся на перевёрнутое ведро, положил «луначарку» на колено и зажмурился. Струны были дубовыми. Недолго думая, я начал прокручивать колковые головки; натяжение выровнялось, почувствовавшее волю дерево выдало идеальный резонанс и неожиданно отозвалось чистым, глубоким и бархатным гулом.

— Ого... — прошептал Гарик, выронив стаканчик. — Ты её словно заново пересобрал!

Я пробежался пальцами по грифу, проверил строй лёгким перебором и... как-то само собой вышло. Руки, помнившие старый добрый фолк-рок из моего родного мира, сами взяли первые аккорды. Задорные, ироничные, с легким гедонистическим налётом.

Я откашлялся, посмотрел на сурового Бориса Игоревича, на офигевших гаражников, на кошку, замеревшую у меня на плече, и запел на весь кооператив:

— Я иду, простой но гордый,

С девальвированной мордой,

С тягой к чистому искусству,

С аллергией на козлов!

У меня нет состояния,

Нет, зато, и нестояния,

Есть друзья, жена и вера

В разнополую любовь!..

Над вечерними гаражами повисла звенящая пауза, которую тут же взорвал раскатистый, громоподобный хохот Бориса Игоревича. Инструктор так хлопнул себя по колену, что деревянный ящик под ним едва не рассыпался в щепу.

— А ведь про козлов — это прямо в точку, Лиховский! — пробасил он, поднимая свой стакан. — Прямо про наш аналитический отдел Минмага затянул! Давай дальше!

Дядя Коля с Пал Палычем тут же подхватили ритм, пристукивая ложками по кастрюле из-под баранины, Толян победно заскрипел дверью такси в такт, а Жоржетта на моём плече гордо задрала хвост, окончательно утвердившись в роли главной солистки этого имперско-гаражного ансамбля.

**Интерлюдия.**

Утро следующего дня, 7:40.

Впрочем, насчёт точного времени Борис Игоревич поручиться бы не рискнул. В голове смутно гудело — эхо вчерашней гаражной «алхимии» и той самой смородиновой настойки дяди Коли всё-таки настигло даже многоопытный организм инструктора.

Борис Игоревич сидел за дубовым столом в своём кабинете и хмуро разглядывал раскрытую папку с личным делом. С фотографии на него иронично посматривал Виктор Лиховский.

— Акустический дар... — пробасил Борис Игоревич и тяжело, почти сокрушённо вздохнул. — Надо же. Неужели всё-таки в мать? Эх, Елена... Наша ты «Банши»...

— О, Лиховский? — из густой, сизо-синей тени в углу кабинета бесшумно соткалась высокая фигура.

Мужчина в тёмном щегольском костюме поправил манжеты и с откровенным скепсисом посмотрел на колдографию в папке. Маг тени Аркадий — старый знакомиц и постоянная головная боль инструктора — как всегда появился без стука, словно шагнуть из одного тёмного угла в другой было для него так же просто, как чихнуть.

— Неужели сынок «того самого»? — продолжил Аркадий, закладывая руки за спину. — И что? Такое же бесполезное нечто, но с целой горой спеси, как и его папаша? Что там у него, проклятия?

— Нет, — качнул головой Борис Игоревич, не поднимая глаз от бумаги. — Акустика.

— Акустика? — Аркадий искренне удивился и приподнял бровь. — Постой... У его отца же была чистая магия разложения, редкая дрянь. Откуда там акустический резонанс?

— Я же говорю — в мать пошёл, — инструктор потёр гудящий висок. — У Елены тончайший слух и потрясающий контроль вибраций. Она одним шепотом могла направить резонанс так, что у аномальных тварей перепонки лопались на расстоянии в полкилометра. А Виктор... Виктор вчера на углях разломную баранину акустикой размягчал так, будто всю жизнь в элитном ресторане шефом проработал.

Аркадий лёгкой тенью скользнул к столу и с хитринкой прищурился:

— В мать, говоришь? А ты, Боря, я смотрю, до сих пор о Елене с такой ностальгией вспоминаешь... Притирал ведь к ней плечо, признайся? Когда вы в одной ударной группе ходили. Приударял за ней, пока Лиховский-старший на дипломатических приемах сопли жевал?

Борис Игоревич медленно выпрямился. Его внушительная фигура заполнила собой добрую половину кабинета, а взгляд стал тяжелым, как гранитная плита.

— Аркаша, — тихо, но со скрытой угрозой произнёс инструктор, и шкафы в кабинете слегка зазвенели стеклами. — Ты свои теневые подколы прибереги для курсантов. Елена — светлый человек и безупречный маг. А если ты ещё хоть раз позволишь себе усомниться в чести дамы или бросишь тень на её доброе имя — я тебе твой теневой шаг лично перенастрою, синкопу скрипеть будешь. На частоте ультразвука. Будешь у меня неделю из ближайшей табуретки материализоваться.

Аркадий приподнял ладони в примирительном жесте, хотя на его губах всё ещё гуляла легкая ухмылка:

— Всё-всё, молчу! Честь дамы священна, признаю. Джентльмен Борис Игоревич как всегда на страже идеалов. Но за парнем всё-таки присмотри. Если в нем действительно заговорила кровь Елены — из него может получиться кое-что получше, чем просто очередной спесивый аристократ.

Глава 17

Утро было настоящей мечтой: чуть прохладное, с обильной росой и дымчатым туманом, расчерченным широкими яркими мазками первого света по небу. В воздухе ещё витал едва уловимый, приятный аромат вчерашнего дыма от мангала, но — спасибо редкой вежливости и дисциплинированности гаражных гостей — вокруг не осталось ни единого следа вчерашнего банкета. Всё было прибрано до чиста. И, да простят меня небесные ангелы, спаивание которым повышенной доли алкоголя через ультразвук прошло на ура: наслаждался я этим прекрасным рассветом абсолютно без похмелья.

«Вот оно, счастьеце, — благостно подумал я, потягиваясь до хруста в суставах.

И всё было так замечательно что потянуло на подвиги. Но не боевые, а творческие. Разломный светящийся мох обнаружился в углу мастерской, аккуратно задвинутый за стопку фанерных заготовок — в составе импровизированной инсталляции под названием «Пусть постоит, авось пригодится». Выглядел наш зеленый трофей из пещеры гоблинов, прямо скажу, неважно. Сиял он ощутимо тусклее, чем под сводами аномалии, да и листочки-жилки заметно повяли.

Списать всё на «низкий манофон мастерской», конечно, было заманчиво, но реальность оказалась куда банальнее: бедолаге тупо не хватало влажности. Ману-то этот природный биогенератор понемногу вырабатывал сам, а вот воду из воздуха выжимать еще не научился.

— Так, приятель, усыхать в моих владениях тебе никто не разрешал, — проворчал я, потыкав пальцем вялую, но всё ещё слабо мерцающую зеленую массу. — Будем строить тебе персональный элитный жилой комплекс.

Решение напрашивалось простейшее — мини-парник. В моем родном мире для таких целей обычно использовали либо старые аквариумы, либо банальные прозрачные контейнеры из пищевого пластика. Но душа художника отчаянно требовала эстетики и творчества. Сунуть магический артефакт в контейнер из-под квашеной капусты — это же преступление против чувства прекрасного!

Тем более что наследство от прежнего хозяина мастерской к рукоделию располагало с размахом. В закромах обнаружилась лютая разносортица кусков стекла совершенно разного толка: тонкое оконное, каленое автомобильное, триплекс от каких-то внутренних перегородок и бог знает что еще. В отдельной коробке заботливо покоился даже мелкий стеклянный бой, тщательно перемешанный с пылью. А в ультразвуковой ванночке после вчерашней чистки идеально блестела пара вполне живых алмазных стеклорезов.

И тут в памяти всплыл один отличный сувенир из прошлого — настольный флорариум в виде геометрического кристалла или икосаэдра. Такие чудеса ландшафтного микродизайна всегда на ура скупались хипстерами и любителями уюта.

Разве что для сборки не хватало качественного силиконового герметика. Но эта проблема в XXI веке Российской Магической Империи решалась ровно за три клика на маркетплейсе с услугой экспресс-доставки курьером прямо до дверей гаража.

Пока курьер на своём магическом электросамокате пробирался через гаражные дебри, я расчистил верстак и взялся за чертежи.

Стеклорез привычно лёг в руку. Магия магией, а аккуратный рез и правильный нажим — это чистое ремесло, доведённое до автоматизма. Я разметил стекло на аккуратные пятиугольники и треугольники, лёгким движением провёл линию, подпёр край и... клик! — идеальная грань будущей конструкции оказалась у меня в руках.

Когда курьер, слегка ошалевший от вида моей мастерской и сидящей на полке кошки Жоржетты, вручил мне тубу с высокопрочным герметиком, работа закипела на полную.

Я наносил тончайшие колбаски силикона на грани стеклянных треугольников, складывая их в сложную многогранную звезду. Чтобы конструкция не расползалась, фиксировал грани строительным скотчем. Метод древний, зато надёжный.

— Витёк, ты там что, новый кристаллографический навигатор для ракеты собираешь? — в дверях мастерской образовался Толян с кружкой чая. Он с уважением и лёгким опасением почесал затылок, разглядывая вырастающую на столе многогранную стеклянную пирамиду.

— Почти, Толян, — хмыкнул я, не отрываясь от пайки швов. — Это нано-квартира с климат-контролем для нашего иномирного мха. Чтобы он тут не сдох от сурового микроклимата.

— А... — протянул Толян. — А я думал, опять какую боевую секретку из мусора собираешь. Ты если что — предупреждай, я хоть Люську из дома эвакуирую.

Когда герметик схватился, я аккуратно уложил на дно стеклянного кристалла дренаж из мелкой гальки, добавил слой питательного грунта со щепоткой толченого угля и аккуратно пересадил туда наше зелёное сокровище. Щедро опрыскал всё водой из пульверизатора и запечатал верхнюю грань.

Результат превзошел все ожидания.

Внутри герметичной, идеально ровной стеклянной грани возник микромир. Капли воды на внутренних стенках преломляли свет, а сам мох, почувствовав привычную влажность, буквально на глазах расправил свои мелкие ворсинки. Его тусклое свечение сменилось насыщенным, сочным неоново-зеленым пульсом, который красиво отражался от сгибов стекла.

Артефакт из Разлома превратился в стильную, дорогую и чертовски эффектную дизайнерскую вещь.

— Ну вот, — удовлетворённо резюмировал я, любуясь мягким свечением настольного флорариума. — Теперь ты не просто пук разломной травы, а высокотехнологичный маго-ночник премиум-класса. Осталось только придумать, кому эту красоту загнать по двойному тарифу...

Зарегистрироваться на «Ярмарке» — местном главном портале для торговцев хэндмейдом, артефактами и прочим крафтерским инди-эксклюзивом — оказалось делом пяти минут. Подав заявку на модерацию товара и заполнив профиль мастера, я упёрся взглядом в свежесобранный стеклянный кристалл.

И тут же насторожился.

Стоило мне потереть усталые от дисплея глаза, как благодаря своей кошачье агамотине во лбу я чётко увидел, как избыточная мана от ожившего мха не просто испаряется, а начинает скапливаться плотными узлами прямо под стеклянным куполом. Резонанс влаги, стекла и аномальной зелени сработал слишком хорошо.

«Так... — насупился я. — Если оставить всё как есть, эта замкнутая экосистема через пару часов либо ёб... кхм, либо банально рванет, либо начнет выкидывать такие маго-финты, что гаражный кооператив быстро превратится в филиал пещеры с аномалиями».

Проблему нужно было решать, и срочно. Вот только мои глубокие теоретические познания в академической магии всё ещё стремились к нулю. Всё, чем я пока располагал, — это интуитивное программирование кристаллов-ядер из разломных существ, полученное методом натурных экспериментов.

Я потянулся к своей походной сумке и стал шарить по карманам, не особо надеясь на улов. Рука скользнула за порванную подкладку на самом дне... и пальцы нащупали гладкую, прохладную сферу.

Последнее ядро гриболюдов! Тех самых «гумп», с которыми пришлось воевать в Разломе.

— Ну, Госпожа Удача, ты меня прямо балуешь, — хмыкнул я, вытаскивая трофей на свет.

Если честно, отдавать его в расход ужасно не хотелось. Ядра гигантских тараканов из той лаборатории, куда меня забросило в самом начале, вызывали лишь брезгливость. С гоблинскими стекляшками я хоть и поработал на славу, но от них оставался какой-то неприятный душок. А вот мягкое, почти уютное ядро гумпы казалось настоящей редкой находкой. Но дело требовало жертв.

Из изучения асортимента товаров я вспомнил, что одной из часто предлагаемых магам вещей является так называемые "рассеиватели маны". Вбив запрос в поисковик, я моментально вылетел на тематический форум местных умельцев-самодельщиков.

Форум оказался настоящей золотой жилой. Там не просто выложили базовую схему магического плетения, но и наглядно, с картинками и разбором ошибок показали, где чаще всего косячат новички. Один неверный изгиб узла — и вместо рассеивателя у тебя получается агрессивный *приёмник маны*, сосущий энергию из всего вокруг.

«А ведь это идея...» — в голове щелкнул тумблер.

Решено: в ход пойдут оба плетения!

Я взялся за работу. В центр конструкции — прямо над мхом — закрепил ядро гумпы, отведя ему роль эдакого микроконтроллера. Первое плетение («приёмник») я филигранно настроил на сам мох: оно аккуратно оттягивало излишки вырабатываемой маны, не давая им скапливаться в опасные узлы.

Второе плетение («рассеиватель») я завязал на верхнюю грань кристалла — оно мягко сбрасывало лишний фон во внешнюю среду.

А вот само ядро гриболюда я запрограммировал на главную «фишку». Используя родную биомагию гумп, отвечавшую за споры и иллюзии, я задал ядру простой алгоритм: перерабатывать поступающий избыток энергии в визуальный эффект.

Когда я замкнул контур, флорариум тихонько вздохнул.

Внутри стеклянной пирамиды, над пышным неоновым мхом, вспыхнула крошечная искорка. Она закружилась, разрослась и превратилась в полупрозрачную, сотканную из мягкого голубоватого света призрачную мотыльковую мошку. За ней выпорхнула вторая, третья...

Несколько эфемерных светящихся мотыльков плавно закружились под стеклом, вспыхивая и растворяясь прямо в воздухе, когда мана рассеивалась.

Конструкция работала идеально, закольцевав магопоток в эстетичное и абсолютно безопасное шоу.

— Ну вот, — я с удовольствием прищурился, глядя на то, как призрачный мотылёк сел на внутреннюю грань стекла. — Теперь это не просто ночник. Это настоящий магический арт-объект. Оставалось ждать что скажет «Ярмарка». Хотя день, начаты с творчества - уже не мог быть бессмысленным.

Да, и правда - это был большой день. Скажу прямо — ДНИЩЕ! И началось все с того, что на порог моего гаража-мастерской заявился давешний таксист, на чьей «Нексии-Маг», а по факту — форсированном моим акустическим резонансом «Запорожце», мы улепетывали от разломных казуаров. Мужик выглядел так, словно у него только что отобрали не просто средство заработка, а смысл жизни, почку и любимую тещу в одном флаконе. Лицо его выражало крайнюю степень экзистенциальной скорби. Он картинно рухнул на колченогий табурет возле верстака, обхватил голову руками и завыл на одной тональности, умудряясь глушить даже гул моего магоядра. — Всё, Витёк, хана! — запричитал водила, размазывая мазутные слезы по щекам. — Пропал я, по миру пойду! Ласточку мою… кровиночку… ГИБДД замела! Оформили, ироды! Сказали, после твоих этих… штучек-дрючек акустических, движок выдает такие частоты и мано-выхлоп, что агрегат признан артефактом высшей категории! Понимаешь?! На учет не ставят, права отобрали. Говорят, владеть и управлять такой техникой по закону Империи может либо лицензированный маг не ниже третьего ранга, либо потомственный аристократ! А я кто? Я ж простолюдин, Витя! У меня из магии — только умение сдачу правильно сдавать! Отняли, супостаты, на штрафстоянку Минмага уволокли мою ласточку!.. Я молча слушал этот высокохудожественный надрыв, лениво покручивая на пальце родовую печатку Лиховских. Мой внутренний бутафор и режиссер ролевых постановок, за годы работы на Comic-Con насмотревшийся на гениальных и не очень актеров, хладнокровно фиксировал фальшивые ноты. Станиславский внутри меня не просто кричал «Не верю!», он уже тянулся за пожарным топором. Когда таксист замолчал, чтобы набрать в легкие воздуха для нового витка арии оскорбленного достоинства, я с сухим стуком опустил на верстак тяжелый гаечный ключ. — Так, стоп, — перебил я его, криво усмехнувшись. — Хорош заливать, шельма. Кончай этот балаган, у меня от твоих верхних нот уже уши закладывает. Ты давай по-человечески, нормально всё объясни, а не на жалость дави этим своим цыганским спектаклем с надрывом. Водила мгновенно осекся, икота оборвала его плач на полуслове. — Ты думаешь, я здешних законов не читал? — я прищурился, задействовав «кошачий глаз» просто для пущего эффекта, чтобы зрачки зловеще блеснули в полумраке гаража. — ГИБДД у него ласточку отжала, ага. Кабы они её реально признали боевым артефактом, тебя бы не на штрафстоянку отпустили плакаться, а в казематы Третьего отделения упекли за незаконный оборот и модификацию имперских технологий. Так что давай выкладывай: кому ты её перепродать повыгоднее пытался, где накосячил и почему прибежал именно ко мне? — Да кому я её продам, Витёк?! — таксист аж подпрыгнул на табурете, и вся его трагическая спесь моментально испарилась. Мужик преданно уставился на меня круглыми, как чайные блюдца, глазами. — Да я за эту ласточку сам любого порву! Она ж кормилица моя! Я к тебе прибежал, потому что ты… ну, это… единственный знакомый аристократ у меня! Понимаешь? Я удивленно приподнял бровь: — И? — Что «и»? Витя, выручай! Давай её на тебя оформим? Чисто по документам, а? ГИБДДшники сказали: если благородный господин подтвердит, что машина в его реестре числится, они её сразу со штрафстоянки вернут и номера особые выдадут. Будет у меня официально артефактный транспорт под патронажем рода Лиховских! А ездить-то я сам буду, как и раньше. Ну, будь человеком! Я задумчиво побарабанил пальцами по верстаку. Идея, конечно, попахивала авантюрой, но с другой стороны — почему бы и нет? Лишняя галочка в ведомстве Минмага мне не повредит, да и мужика, если честно, было немного жалко. — Десять процентов, — коротко отрезал я, буравя его строгим взглядом. Водила выслушал это, и лицо его вытянулось. Он тяжело вздохнул, понурил плечи и уныло, едва сдерживая слезы, пробормотал: — Эх… Ну, ладно… Так и быть. Раз уж деваться мне некуда, забирай. Мои глаза округлились уже от подлинного возмущения. Я аж на ноги поднялся, едва не опрокинув коробку с шестеренками. — Ты чё, вообще попутал?! — рявкнул я. — Я, если что, за все твои виражи и штрафы перед законом отвечать буду! Случись что — Тайная канцелярия ко мне придет, а не к тебе! А тебе, значит, несчастные десять процентов на мои недобитые разломами нервы жалко?! Совсем совесть потерял, шельма?! Таксист замер. На его лице отразился такой сложный мыслительный процесс, что я почти услышал скрип ржавых шестеренок в его голове. Он моргнул раз, другой, а потом до него, наконец, дошло. — То есть… — заикаясь, переспросил водитель. — То есть мне — девяносто процентов, а тебе всего десять?! — А ты как думал, дубина? — фыркнул я. — Витёк! Родной ты мой! СПАСИБО! — взревел таксист с такой силой, что у меня в ушах зазвенело. Прежде чем я успел хотя бы выставить вперед руки для защиты, эта стокилограммовая туша яростно рванула с табурета прямо на меня. Мужик мертвой хваткой вцепился в мои плечи, сгреб в охапку и с самым натуральным фанатичным восторгом попытался облобызать меня в обе щеки, шумно сопя мне в ухо. — Э-э-э! Тормози, камикадзе! Ты что творишь?! — я изо всех сил уперся ладонями ему в грудь, пытаясь отодрать от себя этого внезапно воспылавшего любовью Кентавра. — Это в контракт не входит! Пусти, кому говорю! И вообще, подобные нежности — я не то что за десять процентов, я ни за какие коврижки терпеть не стану! Назад, чучело! Кое-как отпихнув от себя счастливого до безумия водилу, я брезгливо вытер щеку рукавом куртки и указал ему пальцем на дверь: — Всё, брысь отсюда! Документы на машину тащи, благодетель. И чтоб без рук у меня! А то передумаю и оформлю твою «Нексию» как боевой таран, и будешь на ней казуаров в Разломах бесплатно давить! К счастью, с первой частью квеста мы разобрались на удивление быстро. Я открыл на смартфоне приложение Рейнджеров, и система, весело звякнув, без лишних вопросов позволила мне в пару кликов зарегистрировать «Нексию» как личный транспорт, а самого водилу — как моего личного извозчика. Цифровизация, чтоб её, работала как швейцарские часы. Но радовался я рано. Настоящее ДНИЩЕ ждало впереди. Чтобы машина могла легально зарабатывать извозом на улицах города, требовалось оформить коммерческую лицензию на оказание транспортных услуг повышенной опасности (а как иначе, если под капотом теперь билось нестабильное магоядро?). А для этого пришлось лично топать в Имперский единый центр оказания государственных услуг. И что тут сказать? Авантюристы? Имперские ликвидаторы? Международные Рейнджеры? Тьфу на вас! Да министерству обороны надо было просто окружить границы Разломов филиалами таких центров! Стоило бы запустить туда тварей и при прорыве потребовать от монстров получить временный пропуск на въезд в Империю — и всё! Казуары, гидры и прочие порождения бездны самоликвидировались бы прямо на пороге, лишь бы не продолжать мучения в этом бюрократическом аду! Я, как аристократ, шёл по «зеленому коридору», но это вообще ни черта не меняло. На Да, и правда - это был большой день. Скажу прямо — ДНИЩЕ! И началось все с того, что на порог моего гаража-мастерской заявился давешний таксист, на чьей «Нексии-Маг», а по факту — форсированном моим акустическим резонансом «Запорожце», мы улепетывали от разломных казуаров. Мужик выглядел так, словно у него только что отобрали не просто средство заработка, а смысл жизни, почку и любимую тещу в одном флаконе. Лицо его выражало крайнюю степень экзистенциальной скорби. Он картинно рухнул на колченогий табурет возле верстака, обхватил голову руками и завыл на одной тональности, умудряясь глушить даже гул моего магоядра.

— Всё, Витёк, хана! — запричитал водила, размазывая мазутные слезы по щекам. — Пропал я, по миру пойду! Ласточку мою… кровиночку… ГИБДД замела! Оформили, ироды! Сказали, после твоих этих… штучек-дрючек акустических, движок выдает такие частоты и мано-выхлоп, что агрегат признан артефактом высшей категории! Понимаешь?! На учет не ставят, права отобрали. Говорят, владеть и управлять такой техникой по закону Империи может либо лицензированный маг не ниже третьего ранга, либо потомственный аристократ! А я кто? Я ж простолюдин, Витя! У меня из магии — только умение сдачу правильно сдавать! Отняли, супостаты, на штрафстоянку Минмага уволокли мою ласточку!..

Я молча слушал этот высокохудожественный надрыв, лениво покручивая на пальце родовую печатку Лиховских. Мой внутренний бутафор и режиссер ролевых постановок, за годы работы на Comic-Con насмотревшийся на гениальных и не очень актеров, хладнокровно фиксировал фальшивые ноты. Станиславский внутри меня не просто кричал «Не верю!», он уже тянулся за пожарным топором. Когда таксист замолчал, чтобы набрать в легкие воздуха для нового витка арии оскорбленного достоинства, я с сухим стуком опустил на верстак тяжелый гаечный ключ.

— Так, стоп, — перебил я его, криво усмехнувшись. — Хорош заливать, шельма. Кончай этот балаган, у меня от твоих верхних нот уже уши закладывает. Ты давай по-человечески, нормально всё объясни, а не на жалость дави этим своим цыганским спектаклем с надрывом.

Водила мгновенно осекся, икота оборвала его плач на полуслове.

— Ты думаешь, я здешних законов не читал? — я прищурился, задействовав «кошачий глаз» просто для пущего эффекта, чтобы зрачки зловеще блеснули в полумраке гаража. — ГИБДД у него ласточку отжала, ага. Кабы они её реально признали боевым артефактом, тебя бы не на штрафстоянку отпустили плакаться, а в казематы Третьего отделения упекли за незаконный оборот и модификацию имперских технологий. Так что давай выкладывай: кому ты её перепродать повыгоднее пытался, где накосячил и почему прибежал именно ко мне?

— Да кому я её продам, Витёк?! — таксист аж подпрыгнул на табурете, и вся его трагическая спесь моментально испарилась. Мужик преданно уставился на меня круглыми, как чайные блюдца, глазами. — Да я за эту ласточку сам любого порву! Она ж кормилица моя! Я к тебе прибежал, потому что ты… ну, это… единственный знакомый аристократ у меня! Понимаешь?

Я удивленно приподнял бровь:

— И?

— Что «и»? Витя, выручай! Давай её на тебя оформим? Чисто по документам, а? ГИБДДшники сказали: если благородный господин подтвердит, что машина в его реестре числится, они её сразу со штрафстоянки вернут и номера особые выдадут. Будет у меня официально артефактный транспорт под патронажем рода Лиховских! А ездить-то я сам буду, как и раньше. Ну, будь человеком!

Я задумчиво побарабанил пальцами по верстаку. Идея, конечно, попахивала авантюрой, но с другой стороны — почему бы и нет? Лишняя галочка в ведомстве Минмага мне не повредит, да и мужика, если честно, было немного жалко.

— Десять процентов, — коротко отрезал я, буравя его строгим взглядом.

Водила выслушал это, и лицо его вытянулось. Он тяжело вздохнул, понурил плечи и уныло, едва сдерживая слезы, пробормотал:

— Эх… Ну, ладно… Так и быть. Раз уж деваться мне некуда, забирай.

Мои глаза округлились уже от подлинного возмущения. Я аж на ноги поднялся, едва не опрокинув коробку с шестеренками.

— Ты чё, вообще попутал?! — рявкнул я. — Я, если что, за все твои виражи и штрафы перед законом отвечать буду! Случись что — Тайная канцелярия ко мне придет, а не к тебе! А тебе, значит, несчастные десять процентов на мои недобитые разломами нервы жалко?! Совсем совесть потерял, шельма?!

Таксист замер. На его лице отразился такой сложный мыслительный процесс, что я почти услышал скрип ржавых шестеренок в его голове. Он моргнул раз, другой, а потом до него, наконец, дошло.

— То есть… — заикаясь, переспросил водитель. — То есть мне — девяносто процентов, а тебе всего десять?!

— А ты как думал, дубина? — фыркнул я.

— Витёк! Родной ты мой! СПАСИБО! — взревел таксист с такой силой, что у меня в ушах зазвенело.

Прежде чем я успел хотя бы выставить вперед руки для защиты, эта стокилограммовая туша яростно рванула с табурета прямо на меня. Мужик мертвой хваткой вцепился в мои плечи, сгреб в охапку и с самым натуральным фанатичным восторгом попытался облобызать меня в обе щеки, шумно сопя мне в ухо.

— Э-э-э! Тормози, камикадзе! Ты что творишь?! — я изо всех сил уперся ладонями ему в грудь, пытаясь отодрать от себя этого внезапно воспылавшего любовью Кентавра. — Это в контракт не входит! Пусти, кому говорю! И вообще, подобные нежности — я не то что за десять процентов, я ни за какие коврижки терпеть не стану! Назад, чучело!

Кое-как отпихнув от себя счастливого до безумия водилу, я брезгливо вытер щеку рукавом куртки и указал ему пальцем на дверь:

— Всё, брысь отсюда! Документы на машину тащи, благодетель. И чтоб без рук у меня! А то передумаю и оформлю твою «Нексию» как боевой таран, и будешь на ней казуаров в Разломах бесплатно давить!

К счастью, с первой частью квеста мы разобрались на удивление быстро. Я открыл на смартфоне приложение Рейнджеров, и система, весело звякнув, без лишних вопросов позволила мне в пару кликов зарегистрировать «Нексию» как личный транспорт, а самого водилу — как моего личного извозчика. Цифровизация, чтоб её, работала как швейцарские часы. Но радовался я рано. Настоящее ДНИЩЕ ждало впереди. Чтобы машина могла легально зарабатывать извозом на улицах города, требовалось оформить коммерческую лицензию на оказание транспортных услуг повышенной опасности (а как иначе, если под капотом теперь билось нестабильное магоядро?). А для этого пришлось лично топать в Имперский единый центр оказания государственных услуг. И что тут сказать? Авантюристы? Имперские ликвидаторы? Международные Рейнджеры? Тьфу на вас! Да министерству обороны надо было просто окружить границы Разломов филиалами таких центров! Стоило бы запустить туда тварей и при прорыве потребовать от монстров получить временный пропуск на въезд в Империю — и всё! Казуары, гидры и прочие порождения бездны самоликвидировались бы прямо на пороге, лишь бы не продолжать мучения в этом бюрократическом аду! Я, как аристократ, шёл по «зеленому коридору», но это вообще ни черта не меняло. На меня сразу же обрушился девятый вал чиновничьего маразма.

— Получите справку о мано-выхлопе в тридцать четвертом окне!

— Гражданин Лиховский, пройдите верификацию ауры транспортного средства в кабинете триста два! Что значит «машина на штрафстоянке»? Без машины справку не дадим, а машину без справки не отдадим!

— Заверьте форму 12-Б у штатного мага-нотариуса. Нет, этот маг-нотариус принимает только по четвергам с одиннадцати до одиннадцати пятнадцати, а сегодня вторник.

— Ой, а у вас печать на заявлении синяя, а надо фиолетовую, с вкраплением измельченной крошки лазурита для защиты от подделок!

И это, на секундочку, с учетом моих сословных привилегий! Ко мне хотя бы обращались «ваше благородие» и не хамили в открытую. А простолюдинам тут как?! Они, бедолаги, в этих очередях, наверное, успевали состариться, умереть, переродиться и снова встать в очередь за справкой о собственной кончине! Когда спустя три часа я, взъерошенный, злой и с дергающимся глазом, наконец-то вымелся на свежий воздух, сжимая в руке заветную бумажку с тремя гербовыми печатями, мне хотелось лично шарахнуть по этому зданию парочкой акустических конструктов. Таксист, преданно ждавший меня на крыльце с замиранием сердца, заглянул мне в лицо и испуганно сглотнул:

— Витёк… то есть, ваше благородие… Ну как? Получилось?

— Получилось, — прошипел я, запихивая лицензию ему в карман. — Но учти, шельма: если ты на радостях нарушишь хоть одно правило дорожного движения или заставишь меня еще раз переступить порог этого чистилища — я лично переплавлю твою ласточку в консервные банки! Погнали на штрафстоянку, пока я добрый!

Вернуться в мастерскую после трехчасового боя с имперской бюрократией мне удалось только к семи вечера и это казалось долгожданным спасением. Но, не успел я сбросить куртку и потянуться к чайнику, как смартфон в кармане отозвался бодрым джинглом.

На экране висело пуш-уведомление от приложения «Ярмарка»: «У вас новый заказ! Покупатель запросил личную встречу для примерки арт-объекта».

— Ну надо же, — пробормотал я, глядя на экран. — Не успел выложить, а уже купец на горизонте.

Адрес вывел меня к уютному заведению в тихом переулке. Внутри пахло свежеобжаренным кофе, выпечкой и свежей краской. Место явно находилось на финальной стадии ремонта перед открытием.

Покупателем оказалась молодая творческая особа — дизайнер интерьера с папкой эскизов под мышкой и выражением фанатичного азарта в глазах.

— Виктор? Очень приятно, я Алина! — с ходу выпалила она, увлекая меня к дальнему столику. — Я увидела ваш кристаллографический флорариум с призрачными мотыльками и просто влюбилась! Это же чистый авангард! Мне срочно нужен центральный акцент вот для этого зала.

Я аккуратно достал из защитного бокса наш маго-ночник, поставил его на дубовый стол и задействовал светильник. Внутри замерцал мох, и в воздухе над гранями стекла закружились прозрачные лазурные мотыльки.

Алина замерла, выдохнув «ух ты...», но уже через секунду ее энтузиазм начал угасать. Она отошла на пару шагов, прищурилась, примерила образ к общему пространству кафе и озабоченно закусила губу.

Я и сам, честно говоря, как художник и бывший декоратор, моментально всё понял.

— Не вяжется, да? — спокойно спросил я, оборачиваясь к интерьеру.

— Вы тоже это видите? — с облегчением вздохнула Алина. — Кристалл потрясающий, мотыльки — магия в чистом виде! Но здесь...

— Здесь теплый лофт, — подхватил я, оглядывая открытую кирпичную кладку, тяжелые деревянные балки, матовую бронзу и мягкий полумрак. — Холодные геометрии стекла и этот неоново-голубой спектр тут смотрятся как инородный пришелец из киберпанка. Кристалл спорит с текстурой дерева.

— Вот именно! — просияла дизайнер, радуясь, что её понимают без лишних слов. — Сюда просится что-то мягкое, ламповое, с теплым янтарным свечением...

— Лампа в стиле Эдисона, — резюмировал я, потирая подбородок. — Большой прозрачный колпак из винтажного стекла, грубая латунная фурнитура, а внутри — витая спираль. Только вместо обычной нити накаливания — сложная маго-петля, дающая глубокое, уютное янтарное свечение с эффектом живого пламени.

У Алины аж глаза загорелись:

— Вы сможете такое сделать?! Чтобы с магией, но в теплой ретро-эстетике?

— Для мастера с фантазией нет ничего невозможного, — ухмыльнулся я, убирая кристаллографический флорариум обратно в сумочку. — Алина. Будет тебе ламповый эксклюзив. Оставляй ТЗ и контакты.

О каком-то формальном техническом задании, разумеется, речи больше не шло.

«Ой, как неожиданно», — иронично подумал я, наблюдая, как Алина на ходу выудила из сумки пухлый скетчбук с маркерами.

Творческая натура окончательно взяла верх над здравым смыслом и деловым этикетом. Схватив линер, она прямо на лету принялась размашисто набрасывать на плотных листах эскизы. На бумаге с космической скоростью возникали контуры барной стойки, деревянные балки, свисающие витые провода и те самые лампы в стиле Эдисона с тёплым янтарным свечением, которые я только что предложил.

Мне оставалось лишь стоя рядом молча кивать да прикидывать в уме примерный объём работ: сколько потребуется витажного стекла, латуни, сколько уйдёт метка витого провода в тканевой оплётке и, главное, сколько маго-контуров придётся спаять, чтобы всё это выдавало нужный уютный спектр без риска спалить фазовый провод.

Но на этом полёт мысли Алины не остановился.

Вдруг зацепившись взглядом за мой стеклянный кристалл, всё ещё стоявший на краю стола, она замерла, хлопнула себя ладонью по лбу и с азартом кинулась чертить на новой странице.

— Слушайте, Виктор! — затараторила она, не отрываясь от рисунка. — А если этот флорариум с мотыльками не вписывать в общий зал, а сделать под него отдельную зону?! Смотрите! Небольшой камерный уголок, тёмный изумрудный текстиль, глубокие кресла, приглушённый свет... И ваш кристалл как единственный центровой маго-акцент на столике! Это же будет идеальная VIP-зона для свиданий!

Я посмотрел на её азартный набросок и невольно улыбнулся. Как мастер и бывший декоратор, я её прекрасно понимал. Когда в голове вспыхивает удачная визуальная идея, остановить художника невозможно — пока не выплеснешь всё на бумагу, не успокоишься.

— Идея шикарная, — одобрительно кивнул я, разглядывая концепт. — Мотыльки в полумраке камерной зоны будут выглядеть в разы эффектнее, чем под потолком у всех на виду.

— Вот! Вы меня понимаете! — Алина просияла и наконец-то отложила маркер, победоносно взглянув на эскиз. — Значит, так: кристалл я забираю прямо сейчас под этот VIP-уголок, а вы берёте в работу всю серию ретро-ламп для основного зала! По рукам?

— По рукам, — хмыкнул я. — Только давай всё-таки посчитаем смету, Алина. А то вдохновение — это отлично, но материалы бесплатно никто не отпускает...

Проблема с покупными колбами встала во весь рост: ценник на штучные заказы у мелких производств гудел, как турбина самолета. Делать работу «в ноль» ради чистой эстетики и душевного разговора с Алиной ещё куда ни шло, но входить в глубокий минус мой внутренний прагматик категорически отказался.

Выход оставался один — отлить и выдуть плафоны самостоятельно. А для этого требовалась стеклодувная печь.

Поиски в сети быстро показали: покупка новой печи сожрёт весь аванс и ещё три зарплаты вперёд. Значит, строим сами или ищем б/у агрегат под восстановление.

Я полез перебирать старый хлам в дальнем углу мастерской, параллельно монища подпольные барахолки и форумы местных умельцев. В наследство от прошлого хозяина осталась пара шамотных кирпичей и старая электрическая муфельная печка, задуманная, судя по всему, ещё при позднем развитом социализме.

Печь была мертва — спирали сгорели, терморегулятор дышал на ладан. Зато корпус и термоизоляция оказались на удивление крепкими.

— Так, — пробормотал я, оглядывая этот металлический ящик. — Если заменить спирали на нихром с увеличенным сечением, а в качестве усилителя подсобрать магоакустический контур для равномерного прогрева... выйдет вполне жизнеспособный плавильник для стекла.

Докупив на радиорынке пару метров фехралевой проволоки и термопару, я взялся за модернизацию:

1. **Модернизация камеры:** Перебрал шамотную футеровку, уплотнил стыки жаропрочной мастикой.

2. **Электрика и магия:** Намотал новые спирали, а на внешнюю стенку вывел небольшой резонансный контур. Моё магоядро умело отлично встряхивать молекулярные структуры — если пустить ультразвуковой резонанс по расплаву, стекло очистится от пузырей воздуха гораздо быстрее, чем при классической варке.

3. **Формы для выдувания:** Из сухих березовых брусков, пропитанных водой, я выточил на стареньком токарном станке матрицы под формы будущих «эдисоновских» колб — классических каплевидных и удлиненных грушевидных.

Пока печь медленно набирала свои законные девятьсот градусов, в мастерскую заглянул Толян. В руках у него был пакет с чебуреками — видимо, в знак вечной благодарности за вызволенную из ГИБДД «Ласточку».

— Витёк, ты чего, решил домашнюю сталелитейку открыть? — удивленно протянул он, обходя гудящий красным нутром ящик. — Жарища, как в бане!

— Стекло дуть буду, Толян, — хмыкнул я, поправляя защитные очки и доставая металлическую выдувальную трубку. — Лофт-дизайн требует жертв и высоких температур.

Когда стеклобой в тигле превратился в тягучую, ослепительно-оранжевую массу, похожую на жидкий мед, началась самая тонкая часть работы.

Набрав на конец трубки первый «набор» расплавленного стекла, я слегка подкатал его на стальной плите, задавая форму, и опустил заготовку в деревянную форму. Лёгкий, выверенный выдох...

Стекло с тихим шипением раздалось внутри влажного дерева, обдавая мастерскую паром.

Я аккуратно разъемную форму раскрыл: на конце трубки красовалась идеально ровная, прозрачная каплевидная колба с лёгким янтарным отливом от добавок. Акустический резонанс сработал безупречно — ни одного мелкого пузырька, абсолютная оптическая чистота.

— Офигеть... — прошептал Толян, пережевывая чебурек. — Ты прямо как этот... алхимик из сказки.

— Не алхимик, Толян, а экономически подкованный крафтер, — усмехнулся я, отправляя первую колбу в печь отжига для медленного остывания. — Первая пошла...

Вкуснейший кавказский чебурек зашёл на ура, но вместе с последним проглоченным куском пришло суровое осознание.

Выдувание первой колбы на чистом энтузиазме, укреплении тела маной первого уровня и некотором количестве упрямства чуть не вытрясло из меня остатки сил. Ещё пара таких ручных заходов — и я сам превращусь в этот чебурек: сморщенный, сдувшийся и с крайне печальной перспективой. Медицинская карточка из родного мира с длинным списком сердечно-сосудистых предупреждений вежливо намекала, что физические перегрузки в обнимку с раскалённой печью мне сейчас противопоказаны.

Автоматизировать процесс по-взрослому пока не позволял бюджет. Но, как говорится, семь бед — один ответ!

В закромах всё ещё пылился трофей из последнего рейда — ядро разломного барашка. Если уж я смог запрограммировать ядро гумпы на призрачных мотыльков, то почему бы не использовать бараний кристаллографический «чип» для создания элементарной маго-автоматики?

Идея была проста: привить ядру простейший алгоритм-дубль со строго прописанным стеклодувным ТЗ. Пусть маго-копия держит выдувальную трубку, подаёт нужный объём воздуха из печи и выдерживает форму, пока моё собственное сердце работает в штатном режиме.

Главная задача на текущую минуту — деликатно выпроводить Толяна. Смотреть на то, как астрально-бараний фантом выдувает дизайнерские колбы для лофт-светильников, психика обычного таксиста точно не готова.

— Толян, чебурек — моё почтение, спасибище, — я сыто отдулся и многозначительно посмотрел на часы. — Но давай-ка дуй до дома, к Люське. Мне тут нужно провести одну тонкую... тончайшую процедуру юстировки печи. Потребуется абсолютная тишина и ноль посторонних глаз, а то всё стекло пойдёт трещинами.

— А, понял-понял! — Толян мгновенно засуетился, подбирая пустой пакет. — Секретные технологии! Не мешаю, Витёк. Если что надо будет подвезти — ты только свисни!

Как только за таксистом захлопнулась тяжелая гаражная дверь, я запер засов на два оборота, достал ядро разломного барана и сфокусировался.

— Ну что, рогатый, — усмехнулся я, заставляя магоядро отозваться привычным акустическим импульсом. — Время осваивать новую профессию. Будешь у нас оператором стеклодувного станка!

Закипела магия. Я сформировал из энергии ядра простейший исполнительный контур — визуально он выглядел как едва заметный полупрозрачный силуэт, зафиксированный у выдувальной трубки и матрицы. Я задал ему четкий цикл: набрать расплав, опустить в деревянную форму, дать выверенный импульс давления, выдержать три секунды, отправить колбу в печь отжига.

Когда система зациклилась и первая колба без моего физического участия идеально сформовалась в деревянной матрице, я с облегчением опустился на колченогий табурет.

Мана уходила плавно, сердце билось ровно, а печь выдавала колбу за колбой — одну за другой, с аптекарской точностью.

— Экономия сил, ноль риска для здоровья и стопроцентный эксклюзив, — резюмировал я, наливая себе чаю из термоса. — Скоро Алина ахнет от этой красоты.

Остаток вечера прошёл за инерционным скроллингом: я копался на форумах маго-самодельщиков в поисках интересных идей и пытался нарыть хоть какие-то свежие адреса неглубоких Разломов с мелким бестиарием.

Впрочем, любые конкретные координатные привязки к аномалиям в имперской сети подчищались оперативниками Минмага быстро и беспощадно. Но кто ищет — тот всегда найдёт. Один перспективный адресок на окраине города я всё-таки выудил из зашифрованной ветки заброшенного чата искателей.

А вот идея остаться спать внутри мастерской отпала сама собой.

Температура в боксе уверенно стремилась к сауне. Если бы я лёг на диванчик у верстака, к утру гарантированно рисковал превратиться в сочного Виктора Лиховского, запечённого в собственном соку. Снаружи пылала печь, а внутри помещения суетился мой свежесотворённый фантом.

Бараний дубль, хоть и выглядел визуально как полупрозрачный человек, своё стеклодувное ТЗ выполнял с истинно бараньим упрямством. Ему было плевать на жару, дым и усталость — он с механической точностью хватал трубки, выдувал каплевидные колбы и отправлял их в печь отжига, строго выдерживая секунды.

Поняв, что мешать рабочему процессу бессмысленно, я вытащил из закромов старую советскую раскладушку, выставил её прямо у входа на травищу и устроился под открытым небом.

Утреннее рандеву с имперской бюрократией, посиделки в кафе у Алины и маго-инженерия окончательно выжали из меня все ресурсы.

Я улёгся на натянутый брезент, закинул руки за голову и зажмурился от удовольствия. Из гаража доносилось ровное гудение печи и сдержанное шипение остывающего стекла. Вокруг стрекотал хор невидимых кузнечиков, а над головой — вместо привычного смога моего старого мира — раскинулось глубокое, ослепительно чистое небо Империи, усыпанное миллиардами далёких тёплых звёзд.

«А ведь жизнь-то, несмотря на всю дичь, складывается неплохо», — успел подумать я перед тем, как окончательно провалиться в глубокий, безмятежный сон.

Глава 18

Променад по координатам из ночного чата обещал лёгкую прогулку, но реальность, как обычно в Магической Империи, решила сначала отвесить мне лёгкий ментальный подзатыльник.

Вместо мерцающей аномалии, набитой сорными разломными тварями, на заброшенном пустыре меня встречал полупокосившийся фургончик. На боку облупленной краской выведено: «Свежие овощи, зелень, отборная картошка». А рядом, уныло отгоняя мух от вялой петрушки, стоял мужичок крайне крысоватого вида — с бегающими глазами, юрким носом и помятой кепкой набекрень.

Я остановился, сдул с лба чёлку и несколько секунд молча переваривал увиденное.

«Так, Лиховский, — мысленно обратился я к себе. — Либо аномалии теперь маскируются под продуктовые ларьки, либо твой вчерашний анонимный информатор — гений маркетинга сельхозпродукции».

Я подошёл ближе, стараясь не наступить в подозрительную лужу.

— Доброе утро, уважаемый, — произнёс я, напустив на себя вид случайного прохожего. — А тут случайно... Разлома никакого поблизости не водится? Мелкого такого, чисто для общего развития?

Продавец моментально примерил на себя выражение глубочайшей коммерческой тайны. Он огляделся по сторонам, словно мы стояли не на пустыре, а посреди центрального управления Минмага, вытер руки о фартук и неторопливо сощурился:

— Разлома, говоришь? Ну-ну. Капусту брать будете, парень? Отличная капуста, укреплённая фоновым излучением... А про Разломы — это смотря кто спрашивает. И смотря сколько этот кто готов инвестировать в наши «проверенные овощи без пестицидов».

Я едва не зарычал в голос и вздохнул так тяжело, что у торговца чуть не улетел пучок укропа. В голове моментально всплыли флешбэки из прошлого мира. Те самые бесконечные Telegram-каналы, где ты кликаешь на интригующий клип с подписью «Название этого фильма узнаешь в нашем источнике!», переходишь по ссылке, а там тебя перебрасывает на второй канал, оттуда на третий, потом на бота с подписками... И всё ради того, чтобы через полчаса выяснить, что это была банальная реклама турецкого сериала 2008 года. В Магической Империи схема, похоже, вообще не изменилась. Только вместо кликов — наличка, а вместо бота — овощник с бегающим взглядом.

— Понял, приём, — усмехнулся я, доставая из кармана пару купюр. — Двойная верификация данных, платный доступ к контенту. Держи за свои «наводки», сусанин местного розлива. Говори, куда идти.

Мужичок ловко, едва ли не зубами, цапнул деньги, мгновенно спрятал их в недра фартука и наклонился к моему уху:

— Старый бетонный коллектор за железной дорогой. Триста метров на север. Только тсс-с! Там сегодня тишь да гладь, мелочь одна бегает. Заходишь, берёшь ядра и уходишь. Век воли не видать!

— Угу, верю каждому слову, — пробормотал я, разворачиваясь в указанном направлении. — Если там окажется ещё один овощной лоток, я вернусь и превращу тебя в рагу в мятном соусе, — пригрозил я, взяв в руку пучек мяты перечной.

Поправив ремень походной сумки и внутренне приготовившись к очередному маго-сюрпризу, я шагнул в сторону заброшенной железки. Спасать мир не входило в мои планы, но раз уж за «фильм» было уплачено — надо смотреть до конца.

Я шагал к новому пункту этого квеста и думал, как мало ещё знаю об этом мире. Не, обижаться на то, что мой так эффектно развоплотившийся двойник не оставил мне в придачу к дару, титулу и юридической подушке, которую мне ещё нужно завоевать, ещё и базу знаний о мире — это как быть тем евреем из анекдота «нашёл кошелёк, а там не хватало». Нет, это, конечно, давало мне свежий, незамыленный взгляд на здешнюю науку и магию. Но вот той самой теории обо всём, что связано с аномалиями, мне не хватало. Пока что чисто для оперирования мне хватает терминов Сумасшедшего Самоучки типа «вон та хреновина», но всё-таки.

А дело вот в чём: инфа про разломы регулярно чистится Минмагом, даже теория, и простым скроллингом себя не натаскать, а вся эта история с практикой — типа экзамена, и в базы данных рейнджеров мне доступ закрыт. Ну мол «я всё должен знать и так, и уметь пользоваться своей памятью в экстремальных ситуациях». Бред? Да, полный. Но это требование Российской империи. Другие страны такой фигнёй не страдали.

Так это я о чём? Да о том, что мои «мелкие ядра», за которыми я с утра пораньше чешу вместо того, чтобы благостно дрыхнуть, как все порядочные совы, — это на самом деле ядра 1c. Расшифровывается просто: 1 — это уровень аномалии, а c — ранг монстра. Уровень мага и разлома совпадают потому, что разломы классифицируют по насыщенности маной, а магов — по способности давление этой самой маны выдерживать. Ну, логика есть. Монстры классифицировались по системе: c — пешка, b — офицер, a — неожиданно альфа или просто босс. Не всегда в аномалии встречались все три вида, иногда одна мелочёвка или только средние, а то и только здоровые, или пара из этого набора. Но выходило так, что мелкое ядро из третьего уровня, то есть 3c, как бы ещё могло дать фору крупному ядру, но с первого уровня, то есть 1a. Правда, у магов есть ещё и личная классификация по силе и уровню умений, что-то типа «неофит», «ученик», бла-бла-бла, «архимаг». С этим мне ещё стоит ознакомиться, но без плещущегося в чашке кофеина и чего-то нежно выпеченного с нежным сладким кремом копаться во всём этом — ну такое.

Да, эта система несовершенна и приводит к ошибкам. Особенно в банальных накладных или документах о распределении ресурсов, что ведёт к убыткам государства, и всё из-за одной цифры в документе. Но все такие случаи расследуются, в итоге виновные секретарши наказываются с оття... в смысле, с усердием. А в итоге увольняют сисадмина. Он ведь офисный пакет инсталлировал? На самом деле такую историю мне ныл в уши один клиент-косплеер с моей родины, что фанател от Dota 2. Но уверен, здесь всё так же.

Вообще классификацию собирались реформировать и привести в максимально удобный вид. Но обещали это не первый год, и всё время находились чрезвычайно важные правки, и принятие итогового варианта откладывалось. Зато гранты на эту задачу выделялись регулярно. Естественно. Они ведь так хорошо пил..., в смысле эффективно используются. Но не будем об этом.

Как ни странно, но крысоватый продавец капусты не соврал. Разлом в бетонном коллекторе действительно присутствовал. Шагнув за туманную маслянистую грань аномалии, я ожидал увидеть сырые казематы или привычные гоблинские норы, а попал... в сентябрь. Самый настоящий, образцово-поэтический. Вокруг шелестел золотом светлый лесок, воздух был прохладен и прозрачен, как в той самой «хрустальной осени» Тютчева.

«Красота-то какая, — мысленно восхитился я, разглядывая жёлтые кроны. — Да тут не ядра выбивать, тут пикники устраивать надо...»

Мою поэтическую медитацию прервал тяжёлый глухой гул. Из-за ближайшего пригорка, подминая кусты и оставляя в мягкой земле глубокие борозды, выкатился... каштан. Размерчик, правда, оказался не карманным — эдакий гладкий коричневый шар размером с хороший мяч для фитнеса. Шар врезался в дуб, замер, и я натренированным глазом мага-акустика сходу оценил внутреннее напряжение структуры.

— Так, — пробормотал я, прикидывая вектор. — Если я его прямо сейчас шарахну резонансом и расколю в пыль — внутри ноль целых, хрен десятых. Ни маны, ни ядер, один бесполезный биомусор.

Судя по всему, чтобы получить желаемый профит, скорлупе нужно было дать лопнуть естественно. Я подождал буквально пару секунд. Каштан с треском растрескался, из него выплеснулась зелёная мано-слизь, мгновенно укоренилась в почве — и буквально за мгновение на свет божий явилась парочка местных обитателей. Ростом эти «лесные рыцари» были ровно метр с кепкой. Причём «кепка» в их случае являлась вполне буквальным понятием — на головах тварей гордо красовались шипастые половинки зелёной кожуры. Сами они напоминали ожившие поделки из детского сада, вот только характером пошли явно не в сказочных героев.

Оба каштановых человечка выхватили откуда-то из-за спины крепкие деревянные посохи, синхронно присели и крутанули в воздухе такое профессиональное «нунчаку», что любой фанат фильмов с Джеки Чаном умылся бы горькими слезами.

— Ниндзюцу? Серьёзно?! — обозлился я, отступая на шаг. — Вы меня ещё на дуэль на бамбуковых мечах вызовите, поделки недоделанные!

Ответом мне послужил слаженный, свирепый боевой клич. Паршивцы двигались с пугающей прытью. Они не просто бежали — они прыгали по стволам деревьев, кувыркались в воздухе и пытались сбить меня с ног с грацией и напором шара для боулинга, метящего в одинокую кеглю. Взмах палки — и перед моим носом со свистом рассекся воздух.

— Ну ладно, бойцы поделочного фронта, — я сбросил с плеча сумку и слегка согнул пальцы, разгоняя магоядро. — Проверим, как ваше древнее искусство держит удар обычного ультразвука!

Дав мини-дендроидам оценить свои навыки шаманского горлового пения — с подключением магоядра и низкой частотой, от которой вибрация пошла по кронам деревьев, — я на практике понял два важных момента. Во-первых, каштановые «фитнес-шары» от такого баса лопались просто загляденье. С треском, брызгами и глубоким гулом. Вот только толку от этого было ноль — не успев созреть и укорениться, они превращались в бесполезный каштановый кисель без единого намёка на ядро. Во-вторых, сами каштановые ниндзя реагировали на мой «концерт» весьма специфически. Вместо того чтобы героически атаковать, паршивцы бросали свои палки, судорожно закрывали ладошками те места по бокам голов, где у нормальных существ должны быть уши, и невольно наклоняли головы прямо к источнику звука. Резонанс их буквально гипнотизировал, связывая по рукам и ногам.

Но тут крылся главный подвох: когда внутреннее напряжение в древесине мелкого монстра доходило до критической точки и дендроид с тихим «хлоп!» разлетался на мано-щепки, его шипастая зелёная шляпка-каска срывалась с головы и летела в мою сторону со скоростью хорошего снаряда!

— Ух ты ж, снаряд с шипами! — выкрикнул я, вовремя пригнувшись.

Снаряд со свистом прорезал воздух там, где только что была моя голова, и с сочным треском впился в ствол ближайшего дуба. Дерево жалобно заскрипело.

— Так, понятненько, — пробормотал я, перескакивая за соседний валун и прикрывая голову сумкой. — Метод, конечно, рабочий, но техника безопасности хромает на обе ноги. Если я продолжу в том же духе, меня просто завалит шипастыми касками, как на испытательном полигоне.

Надо было срочно менять тактику: либо ловить их на противоходе, либо использовать их же импульс против следующей волны каштанов. А из глубины сентябрьского леса, подминая пожелтевшую траву, уже катилась новая троица коричневых фитнес-шаров...

Оптимизировать «фарм» на халяву, увы, не вышло. Каштановые человечки посыпались из лопающихся фитнес-шаров пачками — по двое, а то и по четверо за раз. Единственным плюсом в этой лесной заварухе оказалась их предельная предсказуемость. Паршивцы обладали крайне слабой автономностью и явно не являлись сложными марионетками ядра Разлома. Они лупили своими палками и крутили ниндзя-финты по абсолютно одинаковым, словно раз и навсегда прописанным скриптам из старой аркады. Что вообще-то не помешало этому ореховому безобразию влепить мне немало весьма чувствительных затрещин, особенно когда одному из близняшек доставался в наследство второй посох.

В остальном же радоваться было абсолютно нечему. Никаких хитроумных маго-ловушек или мгновенных акустических заклинаний — чтобы получить долгожданные ядра, приходилось пахать вручную. Только файтинг, только хардкор.

Я выхватил клинок. Меч со свистом рассекал прохладный сентябрьский воздух, оставляя в золотой листве мерцающие дуги. Удар, блок, уворот от очередного летающего шипастого «шлема», выпады, срезание древесной плоти. Вайб детской поделки улетучился окончательно — осталась лишь сухая, ритмичная работа. Я крутился среди деревьев, нанося точные, экономичные удары. И с каждым срубленным мини-дендроидом, с каждым заблокированным выпадом палки начал замечать странное ощущение. Движения клинка и шагов не просто давались мне — они словно сами собой вбивались в мышечную память. Похоже, моё подсознание, сознание уже укачало ритмичной физической нагрузкой, фиксировало траектории, шлифуя каждую фазу удара до автоматизма. Мозгу уже не надо было высчитывать угол атаки — тело само смещалось с линии удара за доли секунды до того, как очередная шипастая каска пролетала над ухом.

— О как... — пробормотал я, рассекая очередную пару дендроидов и на лету подхватывая выпавшее янтарное ядрышко. — Кажется, этот «сафари-тур» неожиданно превратился в неплохой такой тренажёр по фехтованию.

Но расслабляться было рано. В глубине осеннего леса раздался такой треск, будто там разом переломился вековой дуб, и тяжёлая земляная вибрация откликнулась в моих подошвах...

Обходя выпавшие ранее орехи по широкой дуге метра в три, я осторожно двинулся на шум. Эпицентром грохота оказалась ещё одна мощная волна каштанов, вот только высыпалась она вовсе не на меня. На небольшой полянке развернулось настоящее шоу — в разлом зашла группа аристократов. Вели они себя так, словно оказались на загородном пикнике. Точнее сказать, это была пара чопорных парней и обслуживающий персонал, при том явно не родовой, что странно, а нанятый в гильдии авантюристов. Один из них оказался магом огня, второй — льда.

Огневик с лёгкостью пережигал храбрых каштановых бойцов своим мечом. Посмотрев на его оружие через магическое зрение, я с лёгкой завистью разглядел сплетение двух активных рун — огненной и ветряной. Пламя буквально плясало по лезвию, раздуваемое астральным сквозняком, и превращало дендроидов в горстки пепла ещё на подлёте. Второй аристократ орудовал ледяным ледорубом. Он покрывал человечков инеем, а затем простым ударом ледяной руны разбивал замороженных ниндзя на тысячи звенящих осколков.

Я посмотрел на свой клинок, сделанный из композитного сплава углеволокна и минеральных полимеров, и тяжело вздохнул.

«Да уж, технологический прогресс...» — иронично подумал я.

В этой штуке заключался как главный плюс, так и главный минус. Композит обладал полным сопротивлением к дарам и чужой магии — разрушить или зачаровать его извне было практически невозможно. С одной стороны, идеальный щит и оружие против магов. С другой — никаких тебе огненных всполохов, ледяных взрывов и красивых рунических спецэффектов. Чистая, сухая физика и запредельная прочность.

Пока я разглядывал этот контраст между имперской роскошью и своей «гаражной» прагматичностью, один из мажоров заметил меня среди деревьев...

Огневик, заметив меня, пренебрежительно вытер клинок о траву и сощурился, разглядывая мою помятую гаражную куртку в мазутных пятнах и простую походную сумку через плечо.

— О, гляди-ка, Влад, — с ленивой смешинкой окликнул он своего товарища с ледорубом. — У нас тут местный фауна-охотник. Из простолюдинов, судя по прикиду. Ты как сюда забрёл, парень? Тут тебе не коммунальная свалка, а зачистка по лицензии.

Ледяной мажор смерил меня брезгливым взглядом с ног до головы, задерживаясь на моём углеволоконном мече без единой искорки магии:

— Смелый нищеброд. Вылез в Разлом с куском простого пластика и в одёжке из секонд-хенда. Слышь, авантюрист, ты бы шёл отсюда, пока мы тут всю мелочь в пепел не сожгли. Неровен час, заденет — от твоей куртки даже ветоши на пропитку не останется.

Я лишь хмыкнул про себя, перехватив поудобнее рукоять своего «простого пластика». Спорить и доказывать, что мой композит переживёт их пафосные рунические игрушки раза в три, смысла не было никакого. Пусть считают простолюдином — скромность гаражного мастера только на руку, когда вокруг прыгают каштаны-ниндзя.

Но тут земля под ногами аристократов ощутимо дрогнула, а из гущи осеннего леса донёсся такой свирепый и тяжёлый гул, от которого у ледяного мажора едва не выпал его хвалёный ледоруб...

На поляну вывалилось **оно** — воплощённый кошмар любого садовода. Энд-каштан. Размером с хороший двухэтажный коттедж, весь покрытый матово-чёрной, шипастой бронёй, от которой буквально разило концентрированной маной Разлома. Земля под его тушей проседала с тяжёлым, нутряным гулом.

Наши «золотые мальчики» моментально забыли про меня и решили продемонстрировать всю дурь своих родовых артефактов. Огневик с гордым кличем крутанул меч, пуская волну пламени, а ледяной хмыкнул и обрушил на монстра целую россыпь морозных кольев. Красиво? Очень. Эффективно? Ноль по Цельсию. Энд-каштан на эту иллюминацию даже не повернулся. Пламя лишь слегка копошило его обугленные шипы, а лёд раскалывался о броню с сухим треском. Гигант лениво и безболезненно махнул огромной лапой-веткой, как человек, отгоняющий назойливого комара. Мажоров отбросило метров на пять, в сугробы из собственного расколотого льда и сбитой листвы. Пафоса у ребят поубавилось моментально.

Но самое интересное было в другом: босс вовсе не собирался устраивать бойню. Его вообще не волновали дворянчики. Из глубокого маго-резонанса я чётко понял — гигант искал место. Ему требовался ровный, насыщенный фоном пятачок земли, чтобы пустить корни и прилечь на капиталку — обустроить себе уютное место для лежбища и призыва новой бесконечной орды мелких каштанов-ниндзя.

— И если эта туша сейчас укоренится, — тихо пробормотал я, наблюдая, как аристократы в панике пытаются подняться и взвести повреждённые амулеты, — она закроет весь Разлом к чертям, а нас превратит в удобрение для своего нового парка...

Похоже, время «простого пластика» всё-таки пришло.

Вглядевшись в место попойки аристократов, я обратил внимание на их импровизированный стол. Закуски «золотая молодёжь» взяла чисто символически, зато бутилированной алхимии высочайшей крепости и концентрации стояла целая батарея. Причём это была явно не та безобидная «бормотуха», которую в шутку нарекали трудами гаражных старцев, а настоящая подпольная выпивка с ядрёными маго-примесями. А ведь продажа и употребление подобных эликсиров без лицензии Минмага — это вообще-то вполне конкретная статья Imperial-кодекса.

«Замечательно, — ухмыльнулся я про себя. — Настоящий компромат прямо из-под ног Энд-каштана».

Достав из кармана свой потёртый телефон, я с наилучшего ракурса сделал пару чётких снимков: разбросанные бутылки с редкими алхимическими маркировками, валяющиеся на заднем плане пафосные мажоры и возвышающийся над ними огромный шипастый босс. Фотографировать компромат на аристократов, пока их колотит разломный монстр — что может быть лучше для скромного гаражного мастера?

Теперь оставалось решить главный вопрос: пока эти двое пытаются прийти в себя после «алко-магического сафари», как именно мне остановить эту двухэтажную каштановую тушу, пока она не пустила корни в землю?

Глянув на раскиданные бутылки магическим взором, я сразу понял, в чём тут замес. Маги они были крепкие — где-то третьего ранга. На таком уровне физический организм уже имеет отличную резистентность к обычным ядам и токсинам, так что привычным алкоголем их до состояния «вертолётов» пробрать немощно. Но эта дрянь работала вообще не через биохимию. Разглядывая мано-структуру эликсира, я с уважением (и лёгким шоком) оценил задумку неизвестного подпольного алхимика. Внутри напитка искусственно удерживался дикий конфликт двух абсолютно несмешиваемых типов маны — хаотичной огненной и плотной тяжёлой земли. Настоящая маго-фугасная смесь. Попадая в организм мага, эта жижа не отравляла печень, а создавала мощнейший резонансный диссонанс прямо в каналах магоядра. Энергетический шторм бил по восприятию, дарил дикий эйфорический кайф и наглухо вырубал координацию, превращая опытных бойцов в беспомощных котяток.

«А ведь если эта штука даёт такой дикий конфликт энергий при контакте с чужой маной...» — мысль озарила меня мгновенно.

Я посмотрел на Энд-каштан. Огромная туша как раз готовилась окончательно опуститься на брюхо и всадить в почву свои первые толстые корни-присоски, аккуратно надвигаясь прямо на импровизированный пикниковый стол аристократов.

Схватив пару самых полных бутылей с конфликтующими эликсирами, я прикинул траекторию. Мой углеволоконный меч ману не проводил — а значит, я мог использовать его как идеальный детонатор, не боясь, что волна диссонанса ударит по моему собственному магоядру. Оставалось только дождаться, пока шипастый босс раскроет свои корневые каналы для укоренения...

Рядом валялись пару пустых металлических бочонков из-под маго-пива, которое наши «герои» успели приговорить ещё до начала битвы, как обычную газировку.

— Что там говорят опытные выпивохи? Главное — не смешивать? Ну-ну, — хмыкнул я, шустро собирая недопитые эликсиры. — «Да будет свет!» — сказал электрик и перерезал провода.

Я безжалостно слил в один бочонок абсолютно разные по природе мано-эликсиры, превращая их в нестабильную, детонирующую адскую смесь. Затем намертво влепил на корпус каждого бочонка простейшую рунную печать генерации ультразвука и, прицелившись, со всей дури швырнул их по очереди прямо в шипастую крону Энд-каштана.

Тем временем мажоры всё ещё пытались «героически» сражаться с древнем. Хотя, если честно, они просто позорно огребали, ползая по осенней листве в разорванных плащах.

*БАМ! БАМ!*

Мои коктейли сработали как маго-гранаты, при том всё равно идеально устроив мне желаемый эффект, а именно — укутав крону здоровяка густым и красочным мано-туманом. Ультразвуковая печать детонировала нестабильный коктейль маны прямо на затылке гиганта. Конфликтующие энергии ударили по его восприятию так, что двухэтажный Энд-каштан буквально застыл на месте. Он начал нелепо кружиться, спотыкаться на ровном месте и заторможенно махать ветвями, совершенно потеряв ориентацию в пространстве.

— Ваш выход, мастер Лиховский! — прошептал я.

Выгадав идеальный момент, я рванул вперёд, оттолкнулся от поваленного ствола и пружинистым прыжком заскочил на широкую, бронированную спину великана. Каштан шатался, как пьяный, но я мёртвой хваткой удержался за шипы. Окинув взглядом его монолитную тушу, я быстро нашёл то, что искал — старую, глубокую трещину в мано-броне, оставшуюся, видимо, от давних разломных междоусобиц. Вогнав туда по самую рукоять свой углеволоконный клинок, я стиснул зубы и пустил по лезвию высокочастотную вибрацию прямо из магоядра. Тонкие каналы в кистях тут же отозвались адской, жгучей болью — работа на пределе была полнейшим издевательством над собственным организмом. Но композитный меч сработал как идеальный резонатор. Внутренняя структура гиганта пошла трещинами...

Древесный великан начал разрушаться прямо на ходу, с треском и грохотом осыпаясь кусками трухи и брони. Желания быть погребённым под этой волной пиломатериала у меня не было ни малейшего, так что я выдернул клинок и изо всех сил прыгнул вперёд. В полёте что-то с силой ударило меня прямо в грудь, выбив дыхание. Но, как говорится, не убило — и ладно. Я кубарем покатился по пожелтевшей траве, кое-как поднялся и отряхнулся. Пощупал рёбра: цел и здоров, пара новых синяков да ссадин не в счёт, для гаражного мастера — обычный рабочий день.

Тут, наконец, окончательно пришла в себя наша элитная парочка. Опомнившись от нокаута и осознав, что двухэтажная туша повержена, дворянчики мгновенно сменили испуг на привычную спесь. Они быстро поднялись, отряхнули свои пафосные плащи и с ходу начали предъявлять мне претензии на трофеи, суетливо требуя отдать ядро босса. Вот только ядра нигде не было. От гиганта осталась лишь гора быстро истлевающей древесной трухи.

— Где ядро, нищеброд?! — зарычал огневик, взводя едва мерцающий меч. — Ты куда его спрятал?!

— Слышь, пламенный, — спокойно ответил я, поправляя сумку. — Ты бы свой пыл умерил. Сам только что хвастался своим огненным заклинанием. Может, ты его случайно и сжёг в труху, а теперь на меня права качаешь?

Мажоры переглянулись, но уступать простолюдину явно не входило в их дворянскую этику. Поняв, что спором ничего не добиться, они брезгливо поморщились.

— Слуги! — рявкнул ледяной в сторону густых кустов. — Сколько можно там сидеть?! Взять его!

Из засады, где они благополучно отсиживались всю баталию, выскочили четверо крепких лбов в бронежилетах без опознавательных знаков. Не успел я и глазом моргнуть, как двое из них подскочили ко мне и заломали руки за спину.

— Ищи у него в сумке и по карманам! — скомандовал огневик, подходя ближе. — Если спрятал ядро...

Он прервал свою, полную надменности, пламенную речь, давая мне самому додумать все возможные кары, вызывая у меня лишь одну мысль — «Ой ты ж, психолог доморощенный».

Глядя на всю эту мышиную суету, мне не стало ни страшно, ни обидно, и даже злость меня не разобрала. Внутри поднялось лишь глухое чувство брезгливости. Захотелось просто свалить отсюда подальше, послать всю эту Империю, горделивую аристократию и этот неправильный мир вместе взятые — и прямо сейчас оказаться у себя в гараже-мастерской, среди привычного запаха канифоли, машинного масла и спокойной работы.

И тут над ухом раздались озадаченные и испуганные возгласы бравых молодцев, только что державших меня за плечи. Руки амбалов проскользнули сквозь мою тушку, словно сквозь туман. Я снова фазировал — точно так же, как в момент своего перемещения в этот мир, провалившись сквозь вселенные, и оказался абсолютно свободен, неудержим для них, как самый настоящий призрак.

«Интересно...» — мысленно отметил я себе, фиксируя эту реакцию магоядра.

Спокойно отойдя от обескураженной и онемевшей компании на пару шагов в сторону, я волевым усилием вернул своему телу прежнюю плотность, постаравшись вернуться к ощущениям, что испытывал в частоте вибрации этого мира.

— Это что сейчас было? Оскорбление?! — громко и холодно спросил я, скрестив руки на груди.

Огневик, первично опешив от призрачного трюка, попытался вернуть себе привычную спесь:

— Ха! Оскорбление кого? Холопа?

— Напомню, что, во-первых, холопов в Империи нет — крепостничество и рабство давно устранены законами, — отчеканил я факелу. — А во-вторых... Я — граф Лиховский.

С этим словом я шагнул вперёд и ткнул сжатый кулак прямо под нос огненному мажору. На пальцах витально и чётко блеснула комбинация двух перстней: родового графского знака и кольца рейнджера.

Дворянчики визуально выпали в осадок. Вся их спесь мгновенно осыпалась, как сухая листва: сами-то они были всего лишь младшими сыновьями баронов, и перед ними сейчас стоял прямой представитель высшего титулованного дворянства, пусть и в помятой гаражной куртке.

Давать им опомниться не входило в мой план:

— И что это вообще у вас тут за мероприятие? День алхимика с нелегальным дегустационным сетом?

Мажоры мгновенно напряглись, осознав, куда клонит «граф-гаражник» и чем им грозит проверка Минмага и Имперской канцелярии. Чтобы не доводить спесивых барончиков до состояния загнанных в угол крыс и крайнего беспредела, я слегка сбавил напор и предложил деловой компромисс:

— Давайте так, господа. Вы прямо сейчас прекращаете этот цирк со шмоном и слугами, а я делаю вид, что в жизни вас не встречал и вашей алкогольно-алхимической попойки в глаза не видел. Доходчиво?

Огневика буквально перекосило от смеси злости и досады, но спорить с титулом и прямой угрозой слива компромата он не решился. Ледяной, оказавшийся чуть более сообразительным, быстро отчеканил:

— Идёт.

Больше не проронив ни слова, барончики вместе со своей озадаченной свитой поспешно ретировались в сторону выхода, предпочтя не искушать судьбу. Я лишь иронично хмыкнул им вослед и спокойно вернулся обратно своим прошлым маршрутом.

Раз уж ядро босса «испарилось», уходить с пустыми руками гаражный мастер не привык. По пути я не спеша подобрал ещё с десяток выпавших из мелких дендроидов трофеев, прихватив в суму боевые палки и те самые шипастые шляпки-каски. В хозяйстве всё пригодится — если не на запчасти, то хотя бы на ингредиенты для новых акустических схем.

Выйдя из разлома обратно в сырой бетонный коллектор, я с наслаждением вдохнул обычный городской воздух. Сентябрьская идиллия и ниндзя-каштаны остались позади. Пора было возвращаться в родную мастерскую и разбираться с тем, что это за трюк с фазированием устроил мой организм.

На выходе из коллектора меня ждал сюрприз покруче двухэтажного каштана. Пустырь возле овощного фургончика перекрыли сине-чёрные кроссоверы Имперской ликвидационной службы. Ребята в тяжёлой броне с руническими нейтрализаторами вовсю брали в оборот моих недавних знакомых. Барончики и их слуги выглядели бледными и судорожно что-то объясняли хмурому чиновнику с планшетом.

— Так-так, — тихо про себя хихикнул я. — Похоже, никакой лицензией у любителей алхимии тоже не пахло.

Стоило мне вышагнуть из тумана, как парочка ликвидаторов моментально взяла меня на прицел.

— Стоять, гражданин! Руки так, чтобы мы их видели! Выход из незарегистрированного Разлома. Документы, лицензия на зачистку!

«Ну всё, — мысленно вздохнул я, — прощай спокойный вечер в гараже, здравствуй протокол на сорок страниц».

К нам тут же вальяжно подошёл старший группы ликвидаторов, брезгливо разглядывая мою помятую куртку.

— Так-так, ещё один самодеятельный добытчик, — протянул он. — Значит так, парень. За несанкционированное проникновение в нестабильную аномалию категории «Б» тебе грозит изъятие трофеев, штраф и административный арест...

— Спокойно, начальник, без фанатизма, — я спокойно достал из кармана смартфон и развернул экран к чиновнику. — Я сертифицированный рейнджер. Как только зашёл в Разлом и оценил угрозу, в один клик ушёл автоотчёт с координатами и статусом зачистки прямо в Главный центр. Всё по закону, параграф четыре, пункт два.

Чиновник нахмурился, всмотрелся в экран, где уже горела зелёная галочка «Принято реестром», и досадно крякнул. Бюрократическая петля, готовая затянуться на моей шее, мгновенно лопнула.

— Ладно, Лиховский, отчёт есть... — пробормотал ликвидатор. — Но что с боссом локации?

— Сгорел в труху от стихийной магии, — честно ответил я и «случайно» свайпнул галерею на смартфоне.

На большом ярком экране вспыхнула сочная, чёткая видеозапись. На ней во всей красе запечатлелись дворянчики: вот они глушат контрабандную алхимию из бочонков, вот мажут мимо босса, а вот пафосно отгребают от Энд-каштана, подставляя под удар неоформленную свиту.

У старшего ликвидатора аж глаза заблестели.

— Это... это что, эликсиры высшей категории без акцизных марок Минмага? В незарегистрированном Разломе? — тихо и с глубоким сдержанным восторгом переспросил он, переводя хищный взгляд на барончиков.

Огневик и Ледяной, поняв, *что именно* сейчас рассматривает чиновник, синхронно позеленели. За нелегальную зачистку простолюдину грозил максимум штраф, а вот для аристократов употребление и хранение подпольной алхимии в зоне аномалий — это автоматическое лишение лицензий, огромный скандал для родов и опека со стороны Имперской канцелярии.

— Так точно, — с улыбкой Чеширского кота подтвердил я, убирая телефон в карман. — Запись отправлена на облачный сервер. Если ко мне вопросов больше нет, я пошёл? У меня заготовленное сырьё стынет.

— Вопросов нет, гра... э-э, рейнджер Лиховский! Свободны! — рявкнул чиновник и с искренним воодушевлением развернулся к мажорам. — А вот с вами, господа бароны, мы сейчас будем оформлять протокол по всей строгости Имперского кодекса! Проследуйте в машину!

Пока старший группы ликвидаторов восторженно предвкушал оформление протокола на побледневших барончиков, один из внешних сотрудников — дюжий парень в техническом комбинезоне — успел молча прибрать к рукам мою сумку с трофеями и уже намеревался закинуть её в служебный фургон. Я подошёл вплотную, спокойно перехватил ремень и потянул сумку на себя.

— Э, слышь! — буркнул работник, не выпуская ремень. — Пойманный в разломе лут переходит в фонд государства на время разбирательства!

— Учти, — спокойно и без наезда произнёс я, — у меня весь процесс сбора лута и зачистки на нагрудный регистратор зафиксирован. Автоотчёт уже в реестре. Заберёшь сумку — оформлю как превышение полномочий и изъятие личного имущества рейнджера.

Работник скривился, но ремень не отпустил. Вместо этого он выдал глубокий вздох и начал с чувством толкать мне пафосную речь:

— Вы, авантюристы, только о своём кармане и думаете! Насмотрелись на жадную аристократию и туда же! А Империя на ком держится? На самоотверженности! Мы, ликвидаторы, жизнью рискуем, чтобы эти аномалии не разрастались, порядок держим, пока вы тут копейку с мобов сшибаете!

Я послушал этот пламенный монолог, иронично изогнув бровь, а потом просто качнул головой:

— Слышь, друже, давай без этого вот пафоса и трибунных речей. Я такой же разломщик, как и вы. С той лишь разницей, что работаю без оклада, а за свой риск и шкуру беру своё законное вознаграждение. Вы делаете свою работу, я — свою. Так что давай без высоких материй.

Работник посмотрел на меня настоящим волком, тяжело пропыхтел, но спорить против логики и зафиксированных данных регистратора не решился. Он с досадой разжал пальцы и выпустил сумку.

— Ходят тут... грамотные, — проворчал он себе под нос и поплёлся к машине.

— И тебе хорошего рабочего дня! — задорно бросил я ему в спину.

Вернувшись из «разломного сентября» обратно в цветущий, сиреневый славутичский май, я наконец-то добрался до остановки. Подкативший троллейбус привычно зашипел пневматикой. Заплатив за проезд и усевшись у окна на задней площадке, я положил тяжёлую сумку на колени. За окном неспешно замелькали знакомые майские пейзажи: умытые весенним солнцем улицы, зелёные каштаны (на этот раз вполне обычные, без шипастых касок и ниндзя-атак) и неторопливый городской ритм.

Я откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и погрузился в себя, прислушиваясь к ощущениям. Тот недавний трюк, когда руки слуг просто проскользнули сквозь меня, не был случайной аномалией Разлома. Внутри магоядра отпечатался чёткий, чистый отклик.

«Фазирование...» — размышлял я, чувствуя, как глубоко в груди мерцает его собственная магия. Оказывается, хотя моё физическое тело и заякорилось в этом мире здешним магическим ядром, я могу снова войти в это бесплотное призрачное состояние. И дело было не в сложных заклинаниях или сухих формулах из учебников. Ключом оказалось «состояние души» — особое ментальное усилие, мысленное воспроизведение той самой частоты вибрации, в которой я находился во время перемещения между мирами. Стоило только вспомнить это ощущение полной свободы, некой обособленности от местной реальности — и магоядро тут же откликалось, готовое сместить частоту тела и сделать его неуязвимым для любого физического захвата.

— Полезная фича для мастера, — тихо ухмыльнулся я, открывая глаза. — Главное — не заиграться и не провалиться сквозь пол троллейбуса прямо на проезжую часть.

Троллейбус плавно затормозил на нужной остановке. Впереди ждала родная мастерская, верстак, горячий чай и подробный разбор трофеев.

Не доходя буквально пару сотен метров до гаражей, из сумерек меж кирпичных стен наперерез мне высыпала группа парней. Лица закрыты банданами, в руках — арматура и цепи. Классический гоп-стоп в промзоне.

— Слышь, мужик, сумку сбросил и вали отсюда, пока цел! — буркнул главный.

Я лишь вздохнул, молча расстегнул клапан и вытащил из сумки пару отжатых у каштанов боевых палиц. Тяжёлая древесина удобно легла в ладони. И в этот момент мои мышцы сами по себе пришли в тонус — движения, выбитые в память сотнями блоков и выпадов в разломе, мгновенно отозвались в теле.

— Эх, привыкли руки к топорам! — усмехнулся я и без лишних слов пошёл на окруживших меня грабителей.

Приёмы «каштанового додзё» сработали на чистом автоматизме. Я даже не задумывался: уворот, короткий замах, хлёсткий блок, подсечка, удары по суставам. За последние пару часов моё тело отработало эти скрипты до идеала, и обычные уличные костоломы просто не успевали за моим ритмом.

Спустя ровно три минуты на утоптанной грунтовке стонала вся компания. Наклонившись к главарю, я сорвал с него бандану и хмыкнул. Передо мной лежал тот самый «пламенный конфискатор» — дюжий работник ликвидационной службы, который недавно пытался отжать сумку у разлома.

— О как, — протянул я. — Ночная смена, значит?

Спустя полчаса весь налётчикский «десант», аккуратно и крепко стянутый длинными пластиковыми строительными хомутами, уже сидел рядочком на скамейке внутри гаража-мастерской. Конфискатор, приходя в себя от набитых шишек, дикими глазами оглядывался по сторонам. Он-то, судя по всему, ожидал увидеть роскошный притон ушлого авантюриста или тайную базу, а попал... в обычный, идеально убранный гараж. Вокруг пахло канифолью, машинным маслом и свежей заваркой. На стендах аккуратно висели старые, добротные разводные ключи, паяльники, стоял старенький осциллограф, тиски, а на верстаке грелся пузатый эмалированный чайник рядом с кружкой в горошек.

— Ты... ты реально тут живёшь? — ошеломлённо выдохнул конфискатор, разглядывая самодельный стеллаж с банками, где вместо маго-кристаллов лежали подписанные болты и гайки. — Ты же граф! Вы же... да у вас трофеи из Разломов! На кой чёрт тебе этот гараж и старый паяльник?!

Я спокойно налил себе кипятка в кружку, присел на табурет напротив связанной компании и иронично ухмыльнулся:

— А я тебе у Разлома что сказал? Я простой работяга. А вы, ребята, мало того что профессиональную этику пропили, так ещё и физику каштанового фехтования не оценили. Ну что, чаю хотите, «конфискаторы»? Или сразу полицию вызывать?

— Э, да мы ж не для себя, слышь! — скривился парень, пытаясь удобнее устроить затёкшие в пластиковых стяжках руки. — Мы в фонд...

— В какой ещё фонд? — я приподнял бровь, не спеша отпивая горячий чай из кружки в горошек.

— Фонд ветеранов ликвидации.

— Что ты мне тут трёшь? — хмыкнул я, опершись о край верстака. — Ликвидаторы — это те же аристократы. Просто сидят на государевой службе, получают чины, довольствие и льготы от Империи.

— Не все! — перебил его конфискатор, и в его голосе впервые прорезалась не спесь, а настоящая злость и обида. — Далеко не все, графова твоя душа! Вы, титулованные, только про высшую знать думаете. А в ликвидаторах полно обедневших родов. Дворяне в десятом колене, у которых из всего наследства — одна фамилия да старый дедовский амулет.

Парень тяжело вздохнул и опустил взгляд на замасленный бетонный пол гаража.

— Спишут тебя по ранению после какого-нибудь прорыва — и всё. Пенсия от Канцелярии — копейки, на магическую медицину и восстановление каналов не хватает. Аристократическая верхушка про тебя забывает на следующий день. Вот ребята из бывших и крутятся как могут... Наш фонд хоть как-то лекарства достаёт да семьям погибших помогает. С тех, кто на Разломах наживается — не грех немного «налога» срезать.

Я молча допил чай, поставил кружку на верстак и задумчиво посмотрел на связанную компанию. Суровая изнанка Империи снова вылезла во всей своей некрасивой «системной» натуре.

— Понятно... — тихо произнёс я, переводя взгляд на сумку с каштановыми касками и боевыми палицами. — Значит, «благородные робингуды» из подворотни. Всё бы ничего, парень, только вот методы у вашего фонда — дрянь полнейшая.

Я встал с табурета, взял с верстака канцелярский нож и шагнул к связанным ликвидаторам...

Парень от испуга аж вжался в скамейку, ожидая худшего, но я просто сноровисто разрезал пластиковые хомуты один за другим. Грабители неверующе уставились на свои освобождённые запястья, растирая затёкшие кисти.

— Всё, подъём и дуйте отсюда, — сухо сказал я, убирая нож обратно на верстак. — Заявлять на вас в полицию или Канцелярию я не буду. Но предупреждаю сразу и один раз: если прознаю, что вы продолжаете этот свой уличный «гоп-стоп» и трясёте работяг под видом фонда — покрывать не стану. Сдам со всеми потрохами и вашей «фондовой» бухгалтерией. Поняли?

— Поняли, — быстро буркнул бывший конфискатор, поднимаясь на ноги. Он бросил долгий, растерянный взгляд на меня, потом на скромную мастерскую, качнул головой и тихо добавил:

— Спасибо, граф... То есть, мастер Лиховский.

Освобождённая компания без лишнего шума и споров выскользнула из гаража в майские сумерки, растворившись среди кирпичных боксов. Я закрыл за ними тяжёлую металлическую дверь, закрутил засов и наконец-то вздохнул полной грудью. В гараже снова воцарилась привычная, уютная тишина.

Высыпав на верстак трофеи из «каштанового» Разлома — прочные шипастые шлемы-каски и тяжёлые боевые палицы, — я включил настольную лампу, налил себе ещё чаю и с удовольствием взялся за инструменты. Вечер только начинался, а идеи по использованию новых материалов уже вовсю роились в голове.

Я разложил трофеи на деревянной столешнице верстака, включил яркую светодиодную лампу и сфокусировал магический взор, вглядываясь в структуру принесённого добра. Суккулентно-древесный материал палиц выглядел просто великолепно. Волокна переплетались с идеальной плотностью: гибкие, эластичные, но при этом поразительно жёсткие. Под воздействием маны эта древесина не рассыхалась и отлично держала формы.

— Красота, — пробормотал я, поглаживая шершавую поверхность. — Хоть рукояти для инструмента клепай, хоть силовые каркасы для боевых артефактов собирай. Прочнее любого дуба, а весит меньше композита.

А вот с шипастыми шляпками-касками всё было не так радужно. Под магическим зрением было чётко видно, как органика каштановых оболочек стремительно теряет внутренний резонанс. Без подпитки из Разлома структуры быстро деградировали: ещё пара часов — и они просто превратились бы в горсть трухи и банальное органическое удобрение.

— Так, добру пропадать нельзя, — решил мой внутренний мастер. — Шляпки на долгое хранение не годятся, зато как свежее сырьё для био-магических смесей или подкормки — ценнейшая вещь. Отправлю-ка я их Торину, у него гномы под такое сырьё быстро применение найдут, да и за свежесть доплатят.

Быстро упаковав скоропортящиеся «каски» в герметичный пакет и наклеив маркер для отправки, я отложил его в сторону. С материалами разобрались. Но оставался главный, самый интригующий вопрос.

Я подошёл к старому настенному зеркалу, висевшему возле умывальника, и расстегнул помятую куртку. Стянув плотную футболку, взглянул на свою грудь — туда, куда во время крушения Энд-каштана пришёлся тот самый сильный, но странный удар...

На груди, чуть выше солнечного сплетения, красовался свежий синяк. Но приглядевшись, заметил странную деталь: гематома имела невероятно чёткую, почти геометрическую форму — словно оттиск сложного растительного орнамента или фрагмент древней печати.

Я навёл фокус и привычно включил магический взор, просвечивая своё тело слой за слоем. Кожа, мышцы, мано-каналы, само магоядро... Ничего. Стандартные показатели, никакой инородной заразы или паразитических структур. Любая проверка Ликвидаторов или врачебной комиссии Канцелярии показала бы полное здоровье.

Однако я на этом не остановился. Что-то внутри подсказывало, что искать надо глубже. Сосредоточился, погружая восприятие на самый край доступного тонкого плана — туда, где магия соприкасалась со слоем души и астрала. И там, в самой глубине, я её увидел.

Крошечная, едва мерцающая искорка. Она не давила, не проявляла агрессии, а просто висела, как маленькая застывшая звездочка зеленовато-янтарного света, оставшаяся после гибели Энд-каштана.

Любопытство взяло верх. Осторожно, мысленно потянулся к этой искорке, пытаясь «прощупать» её частоту...

Вспышка.

***

Повсюду был лишь туман. Право, лево, верх, низ — всё выглядело одинаково и, кажется, абсолютно условным. Условным, как и я сам. Последнее умозаключение показалось мне излишним, и только тогда я увидел свою руку. Или таки лапу...

Но не успел я разобраться с этим фактом, как заметил свечение. По мере приближения, хоть ходьбы там и не пахло, свет приобрёл контур — это был молодой азиат в каких-то шароварах и с гладко выбритой головой. Он вращался в невесомости, был вял и заторможен. А ещё его окутывали ветви. Каштановые ветви. Они сдерживали его.

Я потянулся к древесине, чтобы разжать её. Но растение вдруг потянулось ко мне и пыталось вытянуть из меня силы, словно воду из почвы. Но роль горшка с субстратом меня не прельщала. Я хорошо знал себя и чувствовал своё, и вот своё я и потянул обратно из обнаглевшего растения. И, кажется, чутка перестарался — куст начал уменьшаться. Он ослаб и отпустил парня.

Тот открыл глаза, осмотрелся и спросил:

— И куда мне теперь?

— Куда хочешь, — ответил я ему.

На это парень улыбнулся и растворился, закрутился сгустком, словно туманность рождала звезду, сжался в яркий шар и вдруг рванул... Вверх? Вниз? Я не понимал. Но точно его здесь больше не было.

А вот куст дрожал, как заячий хвост, и вцепился мне в плечо — не как хищник, но как существо, ищущее спасения или приюта. Уход монаха и странное поведение обессилевшего куста случились одновременно, и меня с растительным собратом меньшим отбросило, да так, что я потерял сознание.

***

Всё было странным: я помню, как мысленно тянусь к маленькой искре на границе астрального плана, и в ту же секунду меня накрыло резким чувством эмоционального опустошения — словно из меня одним махом выкачали всю усталость, сомнения и остатки дневного стресса. А ещё на грани памяти и забытия всплывали странные образы, совершенно нечёткие, словно забытый сон. Голова тяжело закружилась, а перед глазами на миг всё пошло серыми кругами. Я пошатнулся, опёрся рукой о край верстака и тяжело задышал, приходя в себя.

А в следующий момент, когда зрение прояснилось, чётко осознал: в мастерской я больше не один.

Посреди чисто выметенного бетонного пола, прямо между верстаком и смотровой ямой, покоился предмет. Огромный, иссиня-чёрный, шипастый орех размером с хорошенький фитнес-мяч. Он был абсолютно реальным, твёрдым, пах озоном и свежей разломной хвоей, и от него веяло такой плотной, концентрированной магией, какая бывает только у абсолютно целых, перворождённых ядер боссов.

Я уставился на этот «подарочек», переводя дыхание, и медленно осел на табурет:

— Ну ни хрена себе... сходил за каштанчиками...

Из фитнес-ореха с тихим щелчком и привычным за сегодня образом появились «двое из ларца» — пара небольших каштановых человечков. Они замерли посреди гаража, хлопая деревянными веками и ожидая команд. Я прищурился, вглядываясь в них магическим взором, и тут же со вздохом приложил ладонь к лицу. Ядер внутри новоиспечённых помощников не было вообще. Вся их «магия» держалась исключительно на астральном импульсе самого меня. Увы, но интеллект у парочки оказался на уровне кухонной табуретки — тупы, как пробка.

— Так, а ну-ка, подай вон тот ключ на четырнадцать, — попробовал я, указав пальцем на верстак.

Один из человечков радостно закивал, подскочил к стене, схватил банку с канифолью, густо измазал себе физиономию и с гордым видом замер. Второй в это время начал усердно почесывать собственную шипастую макушку, полностью проигнорировав окружающий мир. Принеси, подай, почухай — всё мимо.

— М-да, — пробормотал я, разглядывая это импровизированное шоу. — Как пелось у Высоцкого: «Мы же ведь таким делам вовсе не обучены. Кроме мордобития — никаких чудес».

Глава 19

Смотрел я на эту парочку и думал: «На хрена? А, главное — зачем?». Вот зачем мне эти два тейбла?

Если честно, то они весьма напоминали моих дублей. Вернее, они были энергетическими конструктами. Но! Это были конструкты не автономные, а связанные со мной. И не только с магоядром, но и чем-то более глубоким. Душой, что ли? В момент их активации, или, как говорили мои косплейщики-клиенты, призыва, из меня не только маны 2/3 резерва, если не 3/4, вытянуло, а ещё и эмоционально опустошило так, словно с дементором чмоки-чмоки случились — пустота внутри. Нет, не уныние. Страшнее. Полный пофиг на всё. Кажется, это можно назвать духовными силами, и их из меня выкачивали. Но сейчас я держался на своём «базовом скрипте», что звучит так: я мыслю позитивно, пока я жив.

«Интересно, — думал я, — а если повысить свой резерв маны, не будет ли это компенсировать трату духовных сил на призыв?». Впрочем, перед дублями у этих деревяшек был бесспорный плюс — их не нужно программировать. То есть, в крайнем случае мне нужно просто призвать их и, вероятнее всего, использовать остаток сил, чтобы свалить в закат. В общем, близнецы для меня сейчас — это скорее крайняя мера.

Из глубин медитации (если кто не в курсе, то это слово значит размышления) меня вытащил звук потасовки. Эти азиатские вышибалы лупасили друг друга и попутно разносили мою мастерскую.

— Стой! СТРЕЛЯТЬ БУДУ! — зачем-то выкрикнул я, но главное — сработало.

Я грозно осматривал дебоширов. Но интересно было то, что и сами нарушители спокойствия тоже что-то искали, активно виляя головами. И, что интересно, один из них был в свежих царапках от, кажется, левой ноги до ореола своей морды. Догадка промелькнула мгновенно, и, переведя взгляд вверх, я нашёл последнюю часть пазла — на люстре активно изображала грозную пушистость Жоржетта. Она со страхом и недовольством смотрела на дендроида. Вроде: «Что себе позволяют новые когтеточки?». Впрочем, те отвечали ей взаимностью, а также я чувствовал в них тягу к восстановлению поруганной чести. И, ощутив их порыв к действию, а вернее к преследованию кошки, я не выдержал.

— БАСТА! — рявкнул я и потянул связующие меня с этими чурбанами энергетические линии на себя. Их образы пошли рябью и развеялись.

Стоило мне найти табурет и, ценой подготовленных под игру в крестики-нолики кистей, снять кошку, как приехал фургончик от Толика-Торина и забрал заготовленное.

Курьером был худощавый мужчина неопределённого возраста. Неопределённого потому, что это у него было не лицо. Нет. Это были субтитры, содержащие полный сборник адресов, куда бы он послал всё и вся. В общем, при такой усталости люди и в 20 выглядят на все 100. Кроме моего скарба, в фургоне стояли и другие «посылки» к Торину, и всё под опись, протокол. Ну, хоть отпечатки не снимал. Зато наклеивал при мне стикер, что был распечатан на мини-принтере, синхронизированном с телефоном курьера.

Когда работяга уехал, я вдруг понял, что что-то изменилось.

А ещё — почему в гараже снова свежо, как и на улице? И ещё — обычно здесь и там валялись битые бутылки, осколки от старых автомобильных фар и прочий хлам, оставленный местными любителями вечерних посиделок. Теперь же проезды между боксами сияли такой стерильной чистотой, будто здесь прошёлся десант клининговой службы. Ни единой стекляшки. Ни одной пивной бутылки. Мужики у дальних гаражей удивлённо чесали затылки, не понимая, куда делась их вчерашняя тара.

Заглянув в цех, я окончательно всё понял.

Мой дубль-стеклодув, получив задачу «переплавить всё стекло», перевыполнил план на тысячу процентов. Пока в переданном ему магоядре оставались капли энергии, он молчаливо и неутомимо курсировал по всему кооперативу, «пылесося» всё найденное стекло, чтобы пустить его в дело.

В итоге на верстаке и стеллажах ровными рядами стояли невероятной красоты плафоны и дизайнерские светильники для кафе. Из-за смешения разномастного бутылочного и технического стекла они переливались глубокими изумрудными, янтарными и дымчатыми оттенками, а мастерски нанесённый рельеф делал их похожими на винтажные арт-объекты.

Сам дубль, полностью исчерпав резерв ядра, тихо развеялся, оставив после себя лишь идеальный порядок, горку просеянного песка и огромную партию готовой продукции.

Я почесал затылок, разглядывая эту красоту, и тихо усмехнулся:

— М-да... Вот настоящий подарок для любого мастера! Мечта любого прораба — работник, который не просто выполнил норму, а от пахоты не смог остановиться, пока ресурс не выгорел до нуля! А ведь парни у гаражей наверняка думают, что у них тут заведся призрак-трезвенник. Зато за заказ для кафе можно смело просить двойной ценник — эксклюзив из вторичного сырья с историей!

Колбы у меня готовы, даже с избытком. Но, как говорится "карман не тянет" и даже наоборот - мне понадобится товар для виртуальной лавки после кафе. осталось заняться наполнением. Внутренний ландшафт задуман как миниатюрный флорарий, но, за неимением альтернатив решаю использовать аккуратные композиции из шапок разломного мха. Они смотрят сочно, устойчивы к внешним условиям и отлично подходят под эстетику ретро-технологий. Скручу из проволоки каркас, наклею пластинки щебня и на них - мох. Карал каралом.Такой мшыстый эдисон выйдет. Вот только к цокалям этих ламп будет подсоединен не провод, а тонкий шлан с холодным паром питательного раствора. Да, когда я попытался перенести волновой рисунок, что появлялся в моей рюмке на кеги с под пива тех аристо, я просто со всей дури напитал те печати и избыточное давление плюс конфликт маны в зельях выдали бадабум. Но тут просто удобрение без алзимии и нананичтрочку с подпиткой ядро мини-енда пущу с программой контролерной вязи по колбе для того самого ядра. Посмотрел в сети такую самодельную батарейку.

Главная загвоздка — энергетика. Оставлять сырую ману в источнике нельзя: кафе — место общественное. Мало ли какие стихийные энергии или мелкие сущности блуждают по тёмным углам заведения. Быть в ответе за спонтанную реакцию нестабильного фона мне совершенно не хочется. Нужно перестроить артефактные лампы на выдачу строго определённого типа маны.

Вспомнив ребят из Разлома со слаймом, я сразу воспроизвёл в памяти цвет их маны поддержки — мягкий, ровный золотистый оттенок. Атрибутная магия вроде огня или льда преобразуется тяжело и агрессивно. А вот поддерживающая, нейтральная — универсальна для всех и дает именно тот тёплый, приятный тон, который идеально впишется в дизайн светильников. Вот только как здесь перестраивают ману, да и делают ли это здесь вообще? Я - художник декоратор из не магического, ну вроде как, мира, по хогвартсам не шатался. Но, как говорил Никола Тесла "мыслить тремя категориями — энергией, вибрацией и частотой... и будет вам счастье".

«Если у маны есть цвет, то у неё есть и частота, — крутится в голове инженерная мысль. — А значит, я могу на неё влиять. Световая волна — она и в Африке волна».

Работа оказывается адски кропотливой. Настройку ядра приходится вести на грани чувствительности. Это не работа со звуковыми колебаниями, где всё понятно и предсказуемо — здесь материя реагирует на тончайшие ментальные импульсы.

Спустя пять часов, потратив кучу сил и едва не сорвав нервы на финальной калибровке, я всё-таки добиваюсь своего. Внутри стеклянной колбы мох вспыхивает мягким, ровным золотистым свечением. Настройка встала намертво.

Я откидываюсь на спинку стула, вытирая пот со лба. Сложнее, чем со звуком — всё гораздо тоньше. Но теория сработала: влиять на частоту маны действительно можно.

— Осталось повторить... со всем остальным... заказом... — нервно хихикаю я сам себе под нос и бессильно роняю голову на скрещённые руки прямо на верстаке.

Сознание окончательно отключается под тёплое, ровное золотистое свечение первой готовой лампы Эдисона.

***

Перед глазами был какой-то сюрреализм: посреди поляны стоял огромный энд. Он трясся от хохота и пьяно икал. А на его ветвям болтались на них, бья себя в грудь скакали столь же трезвые одаренные аристо. По короной же суетились отставные ликвидаторы. Одеты они были либо в потертые но когда-то парадные кителя, или в растянутые тельняшки. Правда кто-то прыгал на деревяшке вместо ноги, у кого-то был крюк в замен кисти, а у кого-то павязка на глазу. В общем словно "старые добрые" пираты. Они пытались подловить аристо и при этом кричали что-то вроде "э слышь?! Уважаемый! Мы тока поговорить!".

***

Утро встретило меня диким онемением в шее и стойким ощущением, что ночью я спал не на верстаке, а в эпицентре какого-то абсурдного балагана.

- La folla grida un mantra

L'evoluzione inciampa

La scimmia nuda balla

Occidentali's Karma - от чего-то бормотал я.

Кое-как разогнув затёкшую спину и протерев глаза, я взглянул на верстак. Светильник с золотистым мхом всё так же ровно и красиво светлел в полумраке.

Пора заварить крепкого чаю, поставить калибровку остальных ламп на конвейерный поток — благо, алгоритм частоты я уже вывел — и доделать заказ.

Затёкшая шея, да и всё тело целиком, прозрачно намекали: пора размяться.

Несколько простых потягиваний, лёгкая гимнастика для разогрева суставов — и вот я уже бегу трусцой.

Вообще бег трусцой замечательно сочетается с другим моим хобби - врать. И дело было не в лени, а в том, что противопоказано мне с моей медкартой нагрузки. Вернее организм давно плакал по хорошем санаторному лечению. Но у нас ведь сначала была бесплатная медицина? А о её качестве вернее всего сообщала фраза одного главврач "лечиться даром - все равно, что даром лечиться". А пока появилась платная, вокруг закрутил ась " геополитика и стало не до здоровья. Там бы жизнь осталась.

Но сегодня все взаправду - я бежал. И с этим мне помогала магия, верне физическое укрепление 1 уровня. Это ощущалось словно ортопедический комбинезон,правда держущий даже внутренние органы. Странно, но как-то так.

Мимо проплывают сонные физиономии соседей, ранний прохладный воздух отлично бодрит, а майское солнце ласково пригревает спину. Запах цветущей сирени и вовсе делает это утро просто прекрасным.

Отдельное удовольствие приносит осознание одной детали: моё магическое укрепление первого уровня работает ничуть не хуже хорошей противовоспалительной растирки. Я невольно ухмыляюсь, вспомнив, как в далёком детстве старики во дворе постоянно использовали настойку на обычных каштанах для больных суставов. В моём случае «каштановая магия» сработала в самом буквальном смысле — от вчерашних синяков и зажимов в мышцах не осталось и следа. А может ещё и светильник с манной поддержки помог? Интересно.

Вернувшись к боксу, я столкнулся с суровой реальностью: полноценные банные процедуры здесь отсутствовали как класс. Из всех удобств — лишь старая раковина с холодной водой, едва годившаяся для того, чтобы ополоснуть руки и умыть лицо.

«Надо будет срочно озаботиться нормальным душем, — вздыхаю я, смывая прохладной водой остатки усталости. — Инженер без элементарного комфорта — это не дело».

Освежившись и перекусив, я настраиваюсь на работу и возвращаюсь к верстаку. Пора ставить светильники на поток.

Первая колба идёт со скрипом — пальцы ещё с осторожностью выводят нужную частоту, а мозг по привычке перепроверяет каждый импульс. Но уже на второй процесс идет заметно веселее. На третьей руки сами подхватывают ритм, а на четвёртой конвейер запускается на полную мощность.

Ночной сон действительно уложил нужный алгоритм на подкорку. С каждой новой лампой тонкая перестройка золотистого спектра даётся всё легче и быстрее. Я прямо-таки ощущаю, как с каждым запечатанным мшистым флорариумом мой контроль над маной становится точнее, увереннее и пластичнее. Магия из непослушной стихии окончательно превращается в привычный, понятный инструмент мастера.

И вот тебе раз — только что было утро, а вот уже солнце катится к закату. Вот что значит магия мастерского азарта!

А ведь тем временем лампы для проекта кончились. Заказ готов. И пришлось мне искать грузовое такси.

Вообще я сначала попробовал узнать номер того весьма ответственного товарища у Торина, но оказалось, что левых заказов тот не берёт, ибо «и так за...!». Ну, не будем об этом.

Вот только таскать эту высокохудожественную артефактную стеклотару, да ещё с нужной степенью аккуратности — не с моей шморлей. А где моё магическое укрепление? Так мана стремится к нулю. За сегодня опустошал резерв, пока калибровки проводил, так что каналы ныли и требовали отдыха. Но заказ есть заказ. А значит — «ни дождь, ни снег, ни град».

И что делать? Грузчиков искать? Знаем мы их работу. Сыграют ящиками в баскетбол с футболом, а потом с честными харями скажут, что «так и было».

Нет. Помучаю ещё немного свою магосистему и на ядрах из разломных баранов создам команду такелажников мечты. Главное — точно сформулировать задание.