Здесь был Джек! Том 1.

Пролог

Утро еще не занялось, но лучи солнца уже показывались из-за горизонта. На дворе, как и в спальне, было серо, и можно разглядеть контуры предметов. Злобный будильник прозвенел в четыре тридцать, как раз после петуха. Я уставился на него с ненавистью. Прошлым днем я мучился бессонницей, а потому не выспался. Травмы, полученные в молодости, как и артрит, ныли, загоняя под кожу пыточные иглы. Но я давно привык ощущать эту ноющую, тянущую боль. Голова шумела, давление скакало как ненормальное. И мне бы помереть давно, но я с маниакальным упорством просыпался каждое утро: клятва не исполнена, а значит, я буду жить вопреки всему. Прошаркав по полу тапочками, включил свет, накинул халат и достал вставные зубы из стакана. Надо приступать к работе. Опыт за меня никто не заработает.

Первое — умыться и привести мысли в порядок. Холодная вода уже давно не придавала того освежения, которое происходит в организме, соприкоснувшемся со средой, отличной от комнатной температуры. Тело с ленцой, из последних сил вырабатывало гормоны. Мысли со скрипом стали собираться в кучу. Я заглянул в зеркало. Меня все так же, как и годы до этого, приветствовал лысый, сморщенный старик с потухшими серыми глазами. Последний Твердохлебов, хоть и не принятый в род. Я хмыкнул, сердце екнуло. Пришлось загнать ненужные мысли под коврик распланированных дел. Некогда расстраиваться — пора приступать к набору опыта.

За окном пели соловьи, горизонт разгорался нежным розовым светом, а я, поставив на кухонный стол приготовленный завтрак, впервые за сегодня услышал оповещение системы:

Получен опыт.

Завтракал я быстро, ведь утро расписано до секунды: зарядка, молебен, подготовка к отбытию на рынок, торговля. Это у молодых да сильных телом все происходит быстро. Мне же приходится думать, как не помереть по дороге.

Получен опыт.

Да, за зарядку, как и за приготовление еды, мне тоже упало немного. Я улыбнулся. Прошел в соседнюю комнату, где установлены идолы и иконы шести божеств. Воскурив ладан, я встал на колени и запел молитву.

Получен опыт.

Еще чуть-чуть капнуло в бездонную копилку девяносто девятого уровня. Я мог бы молиться одному богу, но он не давал полного спектра нужных мне бонусов. А так я получил небольшие бусты от всех шести, что позволит протянуть еще день.

Получен опыт.

Отвар из трав приготовлен и выпит. Открытый еще в далекой молодости «травник» позволил приготовить слабенькое зелье живучести. Само по себе оно дало немного, но курочка по зернышку. Кстати, о птицах.

Получен опыт.

Курочки покормлены, яички собраны и уложены в корзину. Я глянул на экран смартфона: шесть ноль девять. Следует поспешить, а то ушлые торговки займут лучшие места, и придется стоять у прилавка до обеда. А ведь надо еще спуститься в подвал и достать собранные накануне персики, яблоки и виноград. Сегодня торговля на местном рынке обещала большую прибыль, не деньгами, нет — опытом. Все ради него.

Деньги меня давно не интересуют. Для кого и чего мне их копить? Детей нет и не было. Есть у меня, конечно, неприкосновенный запас, но там либо на похороны, либо, я все же получу сотый уровень разнорабочего, будь он неладен, и выберу профессию поприличнее, позволяющую, не сразу, но в перспективе вернуть тело в зрелые годы. Мне много не надо на первых порах — откатиться бы годам к пятидесяти. Э-э-э-эх! Мечты, мечты.

Пока я неспешно шел по двору, еле передвигая ноги, у калитки раздался мелодичный голос: — Джек-Даниэль! — Голос замолчал, но спустя десяток секунд вновь прозвучало обращение: — Джек-Даниэль!

Я повернулся к гостям и скривился. Совсем из головы вылетела эта посетительница. Молоденькая, черноволосая девчушка с голубыми глазами в строгом светлом платье, весело улыбаясь, отворила калитку и поспешила ко мне. На самом деле ей было под шестьдесят. Свое развитие она построила на ветке целительства и за прошедшие с нашего знакомства пятнадцать лет освоила две профессии и ни на год не постарела. Сколькими она овладела до этого, я не знаю. А спрашивать неприлично.

Я с завистью посмотрел на нее. Система дает многое, если не лениться или не осваивать разнорабочего до упора. Самая бесполезная и безнадежная профессия. И я бы плюнул на нее, но клятва, данная моим отцом, не позволяет сделать этого. Нельзя мне приниматься за другую профессию, пока не овладею текущей до конца. Злость накатила на меня: сколько времени потрачено на одну вшивую специальность? А ведь враги моего рода не стоят на месте, они, в отличие от меня, все восемь десятков лет, с того момента, как оставили сиротой, не стояли на месте — качались. Развивали себя. Возможно, кто-то из них уже дошел до ранга А. Я сжал кулаки и заскрипел зубами.

— Здравствуйте, Джек, — с настороженностью обратилась ко мне исследовательница, протягивая руку с плетением медицинского сканирования. — Как здоровье?

— Доброе утро, Марина, — сухо сказал я. — Месяц прошел, и ты опять за анализами?

— Да, а куда деваться? — мягко сказала она. — Вы единственный в мире обладатель профессии разнорабочего, дошедший в своем развитии практически до конца, и все научное сообщество затаило дыхание: что же нас ждет на сотом уровне? Моя бы воля, я поселила бы Вас в пансионате, собрала бы исследовательскую группу и сдувала бы с Вас пылинки.

— Мне и ежедневного наблюдения хватает, — огрызнулся я. — Ни минуты покоя: всё ходят и ходят.

— Ну что вы, Джек? Разве так можно? — улыбнулась Марина. — Вы, считай, национальное достояние. С вашей помощью мы открыли несколько передовых направлений в лечении и диагностике.

Я скупо улыбнулся в ответ. По правде сказать, когда пятнадцать лет назад я обратился в исследовательский центр и описал им, что развил профессию до восемьдесят четвертого уровня, сперва мне не поверил никто. А затем собралась группа ученых, посыпались гранты. Правительство выделило финансирование, и у меня появились свободные деньги с государственных доплат к пенсии. Но не это главное. Лучшее, что дала мне империя — поддержка целителей. Без их ежедневных вливаний в мое дряхлое тело я бы уже давно отошел в мир иной. А так, на протяжении пятнадцати лет, с помощью трав, молитв и целительских заклинаний во мне еще теплилась жизнь. Сейчас мне девяносто четыре года, и я еще побарахтаюсь!

Марина прошлась по мне диагностикой, затем точечными заклинаниями, исправляя то, что начало отмирать, грустно вздохнула и завела шарманку по новой:

— Джек, может, все-таки к нам, в пансионат?

Я зло посмотрел на нее:

— Вы же знаете, Мариночка, что я следую установленной программе набора опыта. Вами, кстати, установленной и разработанной.

— Ну не я же одна разрабатывала программу, вы тоже приняли непосредственное участие. А так вы были бы под присмотром, и программу почти не пришлось бы менять. Я, кстати, привезла с собой наброски, может, глянете, — она протянула мне листы А4 с текстом.

Я поморщился и отодвинул протянутую руку от себя.

— Все равно, красавица, не перееду я к вам, даже не проси. Тут у меня налажен быт. Я знаю, где и что лежит. А у вас придется привыкать к окружению заново. Злиться, нудить у вас над ухом. Оно вам надо? Уж лучше так: ваши спецы где-то под боком, пару раз в день снимают показания, поддерживают заклинаниями. Дадут боги, скоро все закончится, и мы все вместе узнаем, стоило ли оно того.

Марина улыбнулась моим словам:

— Я тоже надеюсь. А как вы считаете, на сотом уровне будет что-нибудь хорошее?

Я поджал губы в ответ, слегка их пожевал и произнес:

— По правде говоря, Мариночка, я не думаю, что появится хорошая профессия. Вся структура ста открытых профессий против этого.

— Ну почему же? Есть мнение, что может открыться значимая профессия как награда за все годы, что вы вытерпели.

Я промолчал. Не было необходимости спорить. Надежда на лучший исход, на нечто особенное, теплилась в моей душе. Не зря же я столько прошёл? Не может же быть, что столько лет я прожил просто так, и теперь никакой премии за усердие мне не положено?

Меж тем помощники Марины взяли у меня анализы крови, в ответ мне удалось уговорить их подвезти к рынку.

Получен опыт.

Я улыбнулся — не зря всю дорогу рассказывал истории из жизни. Сработал «сказитель», и вот результат.

Получен опыт.

Я бы мог продать всё, не выходя из дома, приехавшим проверяющим, но открытая профессия продавца не давала опыта, так как она не входила в сотню, открываемую при помощи разнорабочего. Из торговых профессий разнорабочий открыл мне «коробейника», так что приходилось спекулировать на рынке, споря до хрипоты.

Получен опыт.

Ходьба домой тоже принесла капельку в тот океан, что был необходим. А сколько ещё потребуется? Только создатели знают. Ни шкалы прогресса, ни количества заработанного и требуемого опыта система не показывает.

Получен опыт.

Получен опыт.

Получен опыт.

Домашние дела привычно накрыли с головой. Никто в мире не растёт в уровнях, получая опыт за каждый чих. Кроме меня. Но я не горжусь этим. Будь у меня возможность, я бы с самого начала рос как воин, а может быть, как маг или алхимик, возможно, был бы целителем. Кто его знает?

Поздравляем! Вы получили уровень!

Поздравляем! Вы достигли предела в изучении профессии!

Поздравляем! У Вас появилась возможность выбрать новую профессию!

Фанфары, прозвучавшие в голове, появились так внезапно, что я выронил тяпку из рук и схватился за сердце. «Твою мать! Система! Ну нельзя же так, я чуть не умер!» Подумал я, а когда вчитался в строки сообщений, то чуть не умер повторно. Закончилось? Закончилось?! Я открыл статус, быстро добежал глазами до строки «профессия: разнорабочий (ур. 100)». Облегчённо вздохнул и сел на землю: закончилось!

Я сидел на земле и смотрел в небо, по моим щекам бежали слёзы. Отмучался. Выстрадал. Первый и единственный в мире разнорабочий сотого уровня. Внутренняя напряжённость, преследовавшая меня на протяжении последних десятилетий, отпустила. Теперь я смогу развиваться нормально, хоть через земледельца, хоть через воина. Нет больше ограничений. Весь мир улыбался мне.

— Джек-Даниэль!!! — ко мне бежали со всех сторон молодые и не очень люди. А подбежав, стали наперебой сканировать медицинскими навыками.

— С вами всё в порядке?! — обратился ко мне чернявый, кареглазый, молодой на вид парень в серой футболке.

— Да-да… — отстранено ответил я. — Просто переработал, пора бы и отдохнуть. Сильно много на себя взвалил сегодня.

Группа исследователей, ненавязчиво сопровождавшая меня на протяжении последних лет, сильно переволновалась. Ещё бы: мы все стоим на пороге открытия, и было бы полнейшим крахом умереть за день до перехода на сотый уровень. Потоптавшись вокруг меня, они все пошли на выход, обсуждая случившееся. Скорее всего, завтра опять приедет Марина и снова начнёт канючить, что надо перебираться в пансионат.

Глядя вслед уходящим учёным, я подумал: «Ушлёпки! Ни стыда, ни совести! Вы же мне все помидоры затоптали!» Глубоко вздохнув и со злостью выдохнув, я поднялся и побрёл к дому. Сообщать исследователям о взятии сотого уровня не хотелось. Следовало подготовиться к последствиям. Враги моего клана получат сведения, что я выжил, и чёрт его знает, что они сделают после того, как новость уйдёт в народ. Может, проигнорируют, а может, сживут со свету, как моих родителей.

Так что я решил сперва выбрать новую специальность, немного привыкнуть к ней, а уже потом сообщать государству о знаменательном событии. Тем более что интригой оставалась последняя открытая профессия, которую, возможно, я выберу для полного освоения.

Я зашёл в дом, налил себе морса, устроился в кресле и открыл список профессий. Восклицательный знак напротив одной из них попался на глаза сразу.

— В смысле «жигало»?! — закричал я в потолок. — То есть вот так, восемьдесят лет мучиться, проходить, осваивать никому не нужную профессию и, в конце концов, получить специалиста по продажной любви?! Это что, шутка такая?!

Давление поднялось быстрее, чем солдат по тревоге. Меня так взбесила открытая профессия, что не помогали ни корвалол, ни настойка боярышника. Было дурно, мысли путались, голова трещала, как сосновый бор в лютый мороз. Я лежал пластом на кровати, положив на голову мокрое полотенце. И лишь через пару часов смог успокоиться. Нервы на старости лет стали ни к чёрту.

Успокоившись, я стал думать более трезво. И что с того, что под конец меня знатно обломали с профессией? Хотя… Я всё же открыл на смартфоне классификатор профессий и должностей и лишний раз убедился: «жигало» не была ни скрытой, ни какой-то супер редкой. Обычная профессия ранга Ж, стоит под номером одиннадцать тысяч девятьсот пятьдесят, сразу после животновода.

Убедившись окончательно, что ничего особенного за превозмогание мне не светит, я стал смотреть другие, доступные мне, профессии и выбирать из них необходимую. Прежде всего мне нужна та, что повысит живучесть и, как следствие, даст дополнительные годы жизни. Вторым по значимости была сила. Ведь месть за свой род я так и не отпустил. А значит, мне нужно что-то связанное с боевыми действиями.

Открытых военных профессий у меня немного, но выбор все же был. Еще я рассматривал мирные варианты, освоив которые, я смогу спокойно выбирать боевые без потери эффективности роста в рангах.

Бегая глазами по списку и отвлекаясь на просмотр общедоступной информации в сети, неожиданно для самого себя в системном статусе обнаружил еще один восклицательный знак между профессиями маляра и маривода. "Манчкин" светился всеми цветами радуги, привлекая мое внимание. Но не только светомузыка порождала любопытство, но и надпись в скобках, обозначавшая градацию профессии: «ААА+». Три буквы с плюсиком приковали мой взгляд. Я не поверил глазам и сглотнул ком. Я не очень соображал, открыв описание. Буквы на русском языке складывались в слова, слова — в предложения, предложения обрастали смыслом, который ускользал от меня. Единственное, что я запомнил, — это наличие бонуса «Рестарт», а дальше абсолютно все перестало быть важным.

У меня затряслись руки. Не может быть! Не бывает такого, чтобы можно было начать все с самого начала. Ведь рестарт же подразумевает именно это? Я прочел описание бонуса еще раз, но лишь слова, что «…Система закрывает один глаз, вторым подмигивает Вам и кладет с пробором на все временные парадоксы и прочие ограничения… …отправляя Ваше сознание в прошлое, к моменту начала Вашей истории…» задержались в моем старом мозге.

Трясущимися руками я налил себе морса, но так и не смог выпить. Жидкость расплескалась по столу. «Спокойнее, Джек-Даниэль, спокойнее. Иначе ты не сможешь нажать кнопку выбора профессии», — сказал я сам себе. Посидел еще минут десять, успокаивая расшатавшиеся нервы. Затем снова налил полный стакан и выпил одним глотком. Вкуса я не ощущал, как не ощущал и пространства вокруг. В мыслях я уже был там — с молодыми и веселыми родителями. Я уже вспоминал теплые объятья матери, укрывавшие от всех забот. Ее веселый, радужный смех. Приветливую улыбку, что озаряла все вокруг. Сильные руки отца, что трепали меня по шевелюре. Я был там, в своем детстве, где не было забот, где все просто и понятно.

Теперь-то я не лишусь ничего. С моим знанием правды о предателях я сумею достучаться до отца и убедить его разобраться с ними. Мое будущее прошлое (или прошлое будущее?) будет другим: без потерь, без злости, без ненависти и без предателей.

Я с улыбкой добрел до кровати, удобно лег, открыл интерфейс, нашел профессию Манчкин и подтвердил ее выбор. Система мигнула сообщением:

Желаете использовать бонус «Рестарт»?

Я с улыбкой закрыл глаза и прошептал: «Да».

Глава 1

Я очнулся быстро и резко, как будто вынырнул из-под воды. Пока я не двигался, ничего не болело, не мучил артрит, не стонали старые мышцы. В голове была ясность, мысли собрались сразу, без понукания. Получилось? Не веря в свою удачу, я поднял правую ладонь перед глазами и взглянул на неё. Молодая, бледная кожа без изъянов и сморщенности, на тоненьких, длинных пальцах. На указательном находился пульсоксиметр, провод от которого тянулся вправо, к аппарату, опутанному ещё десятками проводов. Монитор аппарата показывал состояние здоровья в обозначениях, понятных только специалисту, в которых я не разбирался, но раз не было тревожного красного цвета, значит, всё нормально. Это запомнилось на всю жизнь. Сиделка, дородная женщина, сидящая рядом слева, ойкнула. Я повернулся к ней, она прижала ладони к объёмной груди и торопливо произнесла:

— Джек-Даниэль, Вы очнулись.

Я несколько секунд тупил, ожидание разошлось с реальностью. Не на это я надеялся. Но всё же, переборов горечь в горле, я несмело кивнул, не произнося ни слова.

— Ой, что же это я! — сиделка всплеснула руками и, поднявшись со стула, побежала к двери. — Сейчас, сейчас, позову доктора! — сказала она, перед тем как захлопнуть дверь снаружи.

Всё ещё надеясь, что где-то ошибся, я осмотрел комнату. За прошедшие годы память стёрла многие воспоминания, и надежда, что это не она, не та самая комната, которую я возненавидел, теплилась во мне. Ласковый свет солнца из узких вытянутых окон заливал комнату; бежевые стены, объёмный медицинский прибор справа от изголовья кровати, небольшой столик, стул и тумбочка — слева. Напротив кровати ростовое зеркало из которого на меня смотрит бледный, худой юноша, с соломенными волосами и серого цвета глазами. Я провёл рукой по щеке всё ещё надеясь что это ошибка. Худой шкет в отражении сделал тоже самое. Нет, нет, нет. Не может быть! Я же читал в описании бонусов профессии, что будет полный рестарт. Так почему же я не младенец? Почему я не нахожусь у матери на руках? Я же так хотел её увидеть.

Я уже было хотел просмотреть статус, но мои скорбные мысли прервал ворвавшийся в палату доктор. Коротко стриженный худощавый брюнет с располагающей к себе улыбкой подошёл ко мне и мягко спросил:

— Джек-Даниэль, Вы меня понимаете?

— Да, — сухо ответил я и посмотрел на его бейджик. «Нейрохирург Плазин Виктор Игоревич» гласила надпись. У меня пересохло в горле. Это точно он.

— Сколько пальцев я показываю? — врач вытянул передо мной руку.

— Три, — чётко ответил я.

Плазин кивнул в ответ, вздохнул, резко выдохнул и заговорил:

— Ситуация у нас сложная, — без видимых эмоций сообщил мне доктор.

Я лишь отстранённо кивнул и отвернул от него голову. Не говори мне ничего. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Я знаю, что ты скажешь, эти воспоминания уже всплыли, и твои слова, твой тон, твоё сочувствие калёным железом жгут мне душу. Я кучу времени потратил, чтобы забыть этот эпизод. Не повторяй, не заставляй меня пережить твои слова повторно. Но врач не обращал внимания на мои душевные метания, он сказал то, что должен был сказать. Это его обязанность:

— Ваши родители погибли, Джек-Даниэль, крепитесь.

Я повернул голову в его сторону и упёр в него взгляд. Злоба, безграничная как океан, поднялась внутри меня, и я уже открыл рот, чтобы наговорить врачу кучу неприятных, колючих слов, но они застряли у меня в горле. Что я ему скажу? Что уже пережил этот эпизод? Что уже укрепился? Что лица отца и матери стёрлись из моей памяти?

Предательские слёзы побежали по лицу. Не плачь, Джек, не надо. Ты больше семидесяти лет не плакал. Но что я могу сделать с молодым телом? Сколько мне сейчас? Четырнадцать? Да, точно четырнадцать. Это же случилось, считай, сразу после моего дня рождения. Пубертат и гормоны, мать их так. А между тем Виктор Игоревич проводил визуальное обследование, убеждаясь, что я адекватно реагирую на реальность. Выход из комы как-никак, пусть и медикаментозной. Убедившись, что визуально со мной всё в порядке, он скупо улыбнулся и отступил, кивнув кому-то, кто стоял за его спиной и на кого я до сих пор не обратил внимания. Поразительная беспечность.

Из-за спины доктора вышел сухопарый мужчина, на вид ему было лет пятьдесят. Короткая стрижка, седые волосы, гладко выбритое лицо, ровный взгляд ледяных глаз. Глава службы безопасности рода Твердохлебовых, Седых Савелий Тимофеевич, напоминал мне борзую, вечно готовую вцепиться в противника. Через полгода он застрелится, не выдержав всех горестей, что свалились на него и род. По крайней мере, так говорилось в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела. Но что меня смущало в прошлой жизни, так это сломанный указательный палец на правой руке. И вроде всё так, эксперт дал заключение, что такое возможно при самостреле и часто встречается на местах происшествия. То есть, если человек стреляет сам в себя, то от отдачи у него может сломаться палец, спускающий курок. У следственной группы этот момент стал ещё одним кирпичиком в версию, что имело место самоубийство. Но меня это насторожило, ведь Савелий Тимофеевич был левшой.

— Я сожалею… — прокаркал Седых. Чётко. Коротко. Как доклад. Но по его голосу стало понятно, что даже эти два слова дались ему с большим трудом. Глаза Савелия предательски заблестели.

Я сжал его ладонь.

— Ты не виноват, Савелий Тимофеевич, — сказал я и слабо улыбнулся.

— Как же не виноват, юный господин? — прорвало мужика. — Не уследил, если бы я был более строг к подчинённым, проверил маршрут самостоятельно, да поехал с вами…

— То ничего бы не изменилось, — прервал я Седых. — Погиб бы с моими родителями и, скорее всего, со мной. Кто бы отвёз моё тело в областную больницу? Кто бы собрал группу быстрого реагирования и штатных целителей в сжатые сроки? Кто бы договорился с областной поликлиникой, чтобы меня прооперировали почти сразу по приезде? По чьему приказу в моём теле поддерживали жизнь до последнего?

Я взглянул в глаза начальника СБ и, не отводя взгляда, продолжил:

— Да и какой я тебе господин? Мы же в суд так и не попали, Савелий Тимофеевич, а значит, хоть я и ношу фамилию Твердохлебов, но не являюсь частью рода. По нашему делу решение об усыновлении так и не принято, и, скорее всего, дело закрыто в связи со смертью истца.

— Но как же, Ваше Сиятельство? Все мы знаем, что Вы сын Ивана Фёдоровича, Вы же надежда нашего рода…

— Не сиятельствуй мне тут, Савелий, иначе и меня, и себя, и весь род под монастырь подведёшь, — шикнул я на начальника СБ, прервав его речь. — На данный момент я дворняга безродная, да и ты пёс без хозяина. Нет решения суда о признании меня сыном Ивана Фёдоровича! — уже кричал я, гормоны молодого тела выводили мои эмоции на самый пик от любого толчка, и что с ними делать, я пока не знал. Пришлось замолчать и перевести дух.

Досчитав до десяти, уже спокойно я продолжил:

— Ты сторож, оставшийся во главе обезглавленного рода. Скажи-ка мне, Савелий, кто в отсутствие главы исполняет его обязанности?

— Я, — несмело ответил безопасник.

— Правильно, — кивнул я. — А теперь скажи, что происходит с родами, в которых не осталось ни одного живого члена?

— Угасает. Назначается конкурсный управляющий, который заведует раздачей имущества угасшего рода, — глаза Савелия распахнулись. — Да не может быть! Не посмеют, при живом-то наследнике! — зарычал он.

Я лишь грустно улыбнулся. Этот Мужик (именно с большой буквы) был рядом с дедом с самого начала основания нашего рода. Он стоял у самых истоков, был бесконечно предан главе. Еще бы пять лет и Савелий был бы посвящён в рыцари. Но дед умер, а следом и отец, род фактически уже труп, и клятва Савелия исполнена. В прошлой жизни он мог бы поменять род, найти более престижную работу, но он оставался с Твердохлебовыми до конца, и я не имел права требовать от него хоть что-то, как и приказывать. Мы оба это знали, но продолжали отыгрывать непонимание ситуации вокруг титулов и подчинённости друг другу.

— Может быть, делу и не дали бы ход или замедлили его рассмотрение, — сказал я, — но ты же знаешь, где наши основные земли находятся и какая опасность ждёт Империю, если они не будут охраняться надлежащим образом.

— Кольская сверхглубокая, — понуро, со злостью ответил Тимофеич. — Будь она неладна! — потрясая кулаками, добавил он.

Наш разговор прервала открывшаяся дверь, в которую заглянуло бесстрастное лицо дворецкого Твердохлебовых, Росянкина Евгения Павловича. Сухой и долговязый седой старик, как и Седых, был с нашим родом с первых годов его образования. Серые глаза, мертвый взгляд, бедная мимика на вечно бесстрастном лице. Казалось, что он побывал в таком количестве историй, что его уже ничем не удивишь, хотя дальше родового поместья он нос показывал редко.

— Молодой господин пришёл в себя? — спросил он ровным голосом.

Савелий повернулся к дворецкому и порывался что-то сказать, но я схватил его за ладонь и дёрнул на себя. Сейчас не то время, когда можно разбрасываться словами. Савелий глянул на меня и вопросительно поднял брови. Я же, приложив указательный палец левой руки к губам, строго посмотрел на него, а затем, оторвав палец от губ, повернулся к Евгению и, улыбнувшись, произнёс, добавив мягких, уважительных ноток в голос:

— Да какой я тебе господин, Евгений Павлович? Я же так до сих пор не признан наследником отца. Так что никаких господинов и светлостей. Я понятно выразился?

— Вполне, молодой го…

Я шикнул на него:

— Я же просил, Евгений Павлович. Называйте меня Джек-Даниэль или просто Джек, я не против, — улыбнулся я. — Я же младше вас по возрасту и сам должен проявлять к вам уважение.

— Хорошо, Джек… Даниэль, — слова давались дворецкому с трудом, ведь имя-то не русское, к тому же двойное. Ему, как и всей прислуге, явно было проще обращаться ко мне «ваша светлость» или «княжич», на крайний случай «молодой господин». Но что я могу сделать с Указом Императора «О благородном сословии»? Указ старый, как останки мамонта, принят ещё на заре становления империи, но он до сих пор действующий. Его неоднократно дополняли и изменяли, к нему имеется куча разъяснений и уточнений, но основа осталась прежняя. В нём чёрным по русскому написано: «…К мужу благородному следует обращаться…». Это основное, на чём строилось обвинение в моём неуважении к дворянам. Я не дворянин, не благородный, и каждое обращение ко мне как к молодому княжичу закапывает труп рода Твердохлебовых всё глубже и глубже.

— Вот и хорошо, — ответил я. — Так с чем вы пожаловали, Евгений Павлович?

— Ну как же? Вас проведать, — замялся дворецкий. — В поместье все беспокоятся о вашем самочувствии.

— Плохо мне, Евгений Павлович, — грустно сказал я. Мне следовало отыгрывать подростка, чтобы силы, так рьяно уничтожившие мой род, ни о чём не догадались. — Скажите, пожалуйста, а мои родители…

— Похоронили вчера, — глухо ответил Савелий, перебив дворецкого.

Предательские слезы снова брызнули из глаз. Я уставился в стену. Опять опоздал. Опять не смог попрощаться. Проглотив ком в горле, я все же продолжил.

— Скажите, Савелий Трофимович, а мать… она похоронена с отцом? — спросил я. Все же она была неблагородной, и союз с отцом считался мезальянсом.

— Да, — ответил Савелий. — Хоть Алена Васильевна и не была благородной, но она все же жена князя и носила его фамилию, а значит, входила в род и по всем правилам похоронена в усыпальнице рядом с супругом.

Я облегченно выдохнул. Конечно же, я помнил, где похоронены родители, но выбиваться из образа несмышленого мальца не хотелось ни перед кем, кроме Савелия. Незачем ускорять те события, которые и так в ближайшем будущем произойдут. Я вытер слезы и повернулся к дворецкому:

— Евгений Павлович, не сочтите приказом, молю вас, узнайте, когда меня смогут отпустить домой. Хотелось посетить склеп и попрощаться с родителями, как должно любящему сыну. Хотелось бы успеть хотя бы к девятине. А не так… — мой голос вновь дрогнул, и я прикрыл лицо руками.

— Я спрошу, — раздался мягкий голос дворецкого, а следом — звук закрывающейся двери.

Я вновь отер лицо от слез и, взглянув на безопасника, строгим голосом сказал:

— Савелий Тимофеевич, с этого момента нам следует ускориться, пока род Твердохлебовых не канул в небытие. Но заклинаю вас: никому не говорите о том, что я произнесу сейчас. Ни гвардейцам, ни слугам, ни дворецкому. Перво-наперво найдите нашего адвоката и придите завтра с самого утра вместе с ним. Но сделайте это в тайне от всех.

— Вы подозреваете кого-то в измене? — подняв брови, спросил Савелий.

— А вы не находите странным, что чудовища из данжа так удачно оказались на пути нашего кортежа? И сразу бросились на машину князя, минуя сопровождение? Обычно они осторожничают, и такое поведение свойственно только во время гона. Но гона же не было. Я правильно говорю?

Савелий замялся.

— По правде сказать, молодой го… — Савелий замялся, ему было непривычно называть меня по имени, и он сбивался, но все же решился. — …Джек. Да. Джек, по правде сказать, это нашествие назвали минигоном, и ищут виноватых. Следствие о нарушении правил охраны особоопасных промысловых зон, повлекшем смерть двух и более лиц, идет полным ходом. Сегодня-завтра к вам нагрянут следователи, ведь вы один из немногих выживших свидетелей. Вас будут допрашивать.

Я пожал плечами в ответ и сказал:

— Пусть приходят, Савелий Тимофеевич, вот вам и повод привести ко мне адвоката. Так как я несовершеннолетний, меня допрашивать без его участия не будут. Там целый консилиум соберут. Так что приведите завтра его пораньше. Иначе, боюсь, у нас не останется времени решить наши проблемы. — Я с надеждой посмотрел на начальника СБ. Ведь он на данный момент был единственным человеком, кто мог вывести меня в мир взрослых дядей. Никому же не объяснишь, что в теле четырнадцатилетнего подростка сидит девяностолетний старик. А даже если и объяснишь, то меня упекут в лечебный центр, скажут, что тронулся умом молодой «наследник». Так противникам рода Твердохлебовых будет ещё проще.

— Всё сделаю, Джек, — ответил Савелий, в его глазах блеснула злая искра. Я подтвердил его внутреннее чутье, теперь он начнёт усердно копать. Хотя в прошлый раз он сам мне признался, что подозревает нападение, но так до своей смерти и не сумел накопать ничего существенного. Ещё бы, ведь змея всегда была рядом и всё знала о его расследовании и, по возможности, отводила подозрения. Но теперь всё будет иначе.

Какая-то дельная мысль скользила у меня на задворках сознания, но чтобы ухватить её за хвост, нужна тишина и спокойствие. Что, увы и ах, мне пока недоступно. Я смотрел на Савелия и вновь повторил ему:

— Заклинаю, Савелий Тимофеевич, о нашем разговоре никому! Скажите, что я сильно расстроен и подавлен смертью родителей и горестно плачу, иначе вы погубите всех нас.

Не успели мы перекинуться предложениями, как наш разговор прервала открывшаяся дверь, в которую влетел лечащий врач, а следом за ним молчаливый дворецкий:

— Ну что, наговорились? — спросил нейрохирург, подходя ко мне.

— Нет, — жалобным голосом ответил я.

Доктор лишь махнул рукой:

— Ещё успеете. — Он оставил кучу листов на столе и сказал: — Сегодня у вас возьмут анализы, завтра сделают рентген, и если всё будет хорошо, то ближе к вечеру отпустят.

Он взял мою правую ногу и согнул в колене:

— Чувствуете её? — спросил он.

— Вроде да, — неуверенно ответил я.

— Попробуйте разогнуть.

Я честно попытался разогнуть конечность, но она поддавалась слабо. Врач нахмурился и сказал:

— Похоже, вам придётся у нас задержаться. — Врач повторил манипуляции с левой ногой, и, глядя на мои потуги управлять нижними конечностями, он хмурился всё больше и больше.

Не выдержав его молчания, Савелий Тимофеевич спросил:

— Виктор Игоревич, каков прогноз?

— Жить будет, ходить тоже. Но по срокам ничего не скажу. Вы же понимаете, что травма позвоночника лечится труднее, чем обычные переломы? — он окинул взглядом меня, безопасника и дворецкого и, не дождавшись подтверждения, продолжил: — Будем работать, и сроки полного выздоровления зависят не только от меня, но и от вовлеченности пациента. Если он будет сачковать, то реабилитация затянется.

Я уже знал, что мне еще потребуется реабилитация после того, что произошло, и лишь молча кивнул в ответ. Плазин Виктор Игоревич был врачом от бога, он поставит меня на ноги, но это будет адски больно. Нейрохирург еще раз окинул взглядом нашу компанию и сказал:

— А теперь попрошу удалиться посетителей, больному нужен покой.

Посетители из моей палаты выходили, подталкиваемые в спину врачом, который, как наседка, крутился вокруг меня. В его поведении была не только забота, но и личный интерес: на моем исцелении он поднимет несколько уровней. Я смотрел им вслед, а мысль, что билась на задворках сознания, таки достучалась до него, и я с запозданием спросил:

— А какое сегодня число?

— Двадцать восьмое августа триста тринадцатого года с момента прихода Системы, — ответил мне врач.

Твою мать! Времени вообще нет. Требовалось ускориться. Некогда расслабляться, и в надежде перехватить Тимофеевича, я крикнул вслед:

— Савелий Тимофеевич!

Безопасник развернулся и приподнял бровь.

— А не могли бы Вы оставить мне смартфон? Я хотя бы новости в сети посмотрю, а то скучно, — сказал я ему, отчаянно подмигивая, как светофор перед сменой цветовой индикации.

Тимофеевич, развернувшись, пошел ко мне, на ходу доставая смартфон. Беря смартфон из его рук, я отчаянно потянулся к нему, обхватив за шею и показательно всхлипнул. Безопасник наклонился и обнял меня в ответ, а я зашептал ему на ухо:

— Тимофеич, некогда раскачиваться, адвокат нужен сегодня. Завтра для нас всех будет поздно.

Савелий обнял меня, а затем, похлопав по спине, отстранился и пошел на выход, оставив смартфон и двоякое чувство: понял он меня или нет? И лишь на выходе из палаты, обращаясь к дворецкому, он произнес:

— Совсем малец расклеился.

Я же, подождав еще несколько минут, откинувшись на подушку, открыл свой статус.

Глава 2

Имя: Джек-Даниэль Твердохлебов.

Титулы: нет.

Род: нет.

Раса: человек.

Профессии:

Манчкин (ААА+) (скрытая) (ур. 1).

Разнорабочий (Ж-) (ур. 1).

Параметры:

Выносливость (Ж - - - - -).

Живучесть (Ж - - - - -).

Сила (Ж - - -).

Ловкость (Ж - - - - -).

Восприятие (Ж + + +).

Интуиция (Ж + +).

Интеллект (Ж + +).

Сила Воли (Ж + + + + +).

Мудрость (Ж + + + +).

Обаяние (Ж - - -).

Бонусы:

Рестарт (использовано).

Клуб манчкинов.

Увеличение выносливости (ничтожное +1).

Клятвы:

Прошение у системы (родительская системная клятва) (исполняется).

Кровная месть (личная системная клятва) (исполняется: 0/?).

Травмы:

???? (значительное снижение физических показателей).

Доступные профессии (1):

Земледелец (Ж).

Системный статус — это блокнот и помощник, который расскажет, что же происходит со мной. Возможно, система подчиняется каким-то высшим существам, но мы этого не знаем. Примечательно то, что статус отображает местное законодательство. Поэтому в Российской Империи вы не найдете обозначений на латинице — кириллица навсегда!

Я быстро пробежался по шапке статуса. Так как мы не доехали до суда, я так и остался простолюдином без рода и титула. Немного повздыхав, я перешел к параметрам. Так давно не обращал внимания на характеристики, что даже забыл, за что они отвечают, пришлось открыть краткую справку:

Выносливость — отвечает за продолжительность выполнения какой-либо работы.

Живучесть — отвечает за способность организма оставаться в живых и выполнять работу при заболевании, отравлении, получении повреждений и выздоравливать впоследствии.

Сила — физическое качество мышц.

Ловкость — отвечает за скорость и координацию движений.

Восприятие — отвечает за развитость органов чувств.

Интуиция — отвечает за принятие решений в условиях неопределенности, единомоментно, без логического рассуждения.

Интеллект — отвечает за способность к обучению и запоминанию.

Сила Воли — отвечает за качество и количество творимых заклинаний.

Мудрость — сочетание знаний и опыта.

Обаяние — способность вызывать симпатию, интерес и уважение у окружающих.

Помимо буквенных обозначений, система использует знаки плюс и минус. При этом пять минусов — это наиболее низкое значение, в то время как пять плюсов — наиболее высокое. Мои физические параметры находятся в глубочайшем минусе из-за пережитого нападения и травмы, что не является для меня сюрпризом. В то время как багаж знаний за прошлую жизнь дал мне возможность в ментальных параметрах набрать немного плюсов. Да, я не был гением и не умею перемножать пятизначные числа в уме. Всю жизнь мне не довелось очень сильно напрягать мозги на научной ниве, всё больше думал о выживании. По-видимому, тот набор знаний дал возможность получить четыре плюса к мудрости. Удивлением стали пять плюсов к силе воли. Скорее всего, из-за того, что я дожил до рестарта вопреки всему и не сломался. А вот обаяние ни разу не удивило: всё же в конце я был склочным и нелюдимым стариком.

Жизнь у меня была насыщенной, и я интересовался, есть ли кто-то, у кого параметры выше буквы Ж? Однажды получил ответ, что «чистые», без бонусов, параметры у человека не превышают буквы Ж с пятью плюсами. Всё, что выше, набирается профессиями высоких грейдов.

Были еще вкладки статуса со вторичными параметрами, навыками и талантами, лезть в которые мне не хотелось. Немного повздыхав о том, что придётся долго развивать тело до хороших значений, я перешёл к тому, что тревожило меня с момента пробуждения: какой фактор повлиял на моё пробуждение именно в этот день? Я же рассчитывал на то, что буду младенцем и постараюсь не допустить произошедшей трагедии. Гипотетически у меня должно было быть четырнадцать запасных лет, на которые я рассчитывал и строил планы.

Перейдя к бонусу «Рестарт», я раскрыл его описание:

«Рестарт» — истинный манчкин собирает все возможные бонусы любыми доступными способами, и самый простой способ собирать бонусы — начать всё с начала. Система закрывает один глаз, вторым подмигивает Вам и кладёт с пробором на все временные парадоксы и прочие ограничения, кроме личных (относящихся к Вам) системных якорей, отправляя Ваше сознание в прошлое, к моменту начала Вашей истории. Примечание: система сбрасывает все накопленные вами бонусы, и Вы начинаете свой путь с чистого листа.

Я закрыл статус и задумался: системный якорь, что это такое? Потом ещё раз открыл статус и обнаружил всего две строчки с прилагательным «системная». Блок «Клятвы», в котором отображаются две записи, и обе системные. Как я уже говорил, системный статус — это блокнот, который позволяет не только отследить свой прогресс, но и сохраняет важные вещи. Такие как клятвы.

Клятвы бывают разные: от словесных, магических и кровавых до божественных и системных. При этом за соблюдением обычных клятв следят люди и боги, и лишь за исполнением системных следит система. Это самая серьёзная клятва, за её нарушение наступают очень страшные последствия вплоть до окончательного развоплощения, без возможности воскрешения или реинкарнации. Почему так? Система даёт полную свободу воли. За попытку принудить к системному оммажу, рабству и прочему ограничению свободы выбора за счёт принесения системных клятв наступает расплата в виде развоплощения.

Единственное исключение — клятва родителя за своих малолетних или нерожденных детей, налагающая некое обязательство, не связанное с ограничением свободы воли. Например, защищать Родину или помогать нуждающимся.

Помимо кнута за нарушение клятв, система дает и пряник за их соблюдение и выполнение. Но не все так просто. Такая клятва не может быть дана с прагматическим расчетом на получение бонуса. Система не примет ее. Она примет лишь душевный порыв. Стремление достичь цели должно быть идеей фикс на момент принесения клятвы. Оно должно быть больше, чем желание жить. Лишь в этом случае система примет такую клятву. У меня таких две. Одна дана отцом. Вторая — мной.

И если отцовская действует с момента моего рождения, и меня могло отбросить к моменту появления на свет, то вторая давалась мной после того, как я в прошлой жизни пришел в себя именно в этой палате. В тот раз Савелий пришел ко мне и рассказал о своих подозрениях, что нападение на нас не было случайностью, а, скорее всего, спланированной диверсией.

Представьте себе четырнадцатилетнего пацана, который должен был стать княжичем, к которому относились как к молодому богу. Представьте себе ребенка, у которого есть любящие родители, которые сдувают с него пылинки, особенно отец. Все, чего бы ни пожелал такой ребенок, исполнялось незамедлительно. А теперь представьте, что в один момент он лишается поддержки и любви. Единовременно уходят оба самых родных для него человека. Невероятное потрясение. И в этот момент ему говорят, что это чья-то злая воля, а не случайность. Естественно, он захочет отомстить обидчикам.

Вот и я захотел. Так сильно захотел, что система приняла мою клятву и желание кровной мести. Но в прошлый раз я так ее и не исполнил до конца. Она и стала тем самым якорем, который меня остановил.

Я долго смотрел в потолок, лежа на кровати. Горечь и сожаление давили на грудь. Если бы при выборе профессии я подумал о том, что меня выбросит в тот день, когда я принес клятву, я бы все сделал, чтобы ее исполнить и лишь после этого выбрал манчкина. Но если подумать более трезво, то у меня не было никакой возможности добраться до основных врагов. Да, парочку я убил, но это были исполнители. Те, кто остался, заказчики, имели слишком высокое положение, ликвидировать их было выше моих сил.

Я думал и думал, что же можно было поменять, примерял варианты и отбрасывал их как невозможные. Все из-за клятвы отца: она ограничивала выбор и возможность маневра. И я бы рад попенять на него, но если бы не системная клятва, я бы не появился на свет.

Мои мысли прервал звук открывающейся двери. Я повернул голову и увидел Савелия Тимофеевича в компании молодого адвоката Якова Окимовича Йоффе. Двадцать семь лет, темные волосы, короткая стрижка, хитрый, как у лисы, прищур карих глаз, улыбка, которая может показаться надменной, средний рост, прямая спина, белая рубашка, серый костюм-двойка и начищенные до блеска туфли. Яков мог быть лицом любого бренда, разбивать женские сердца пачками, но его интересовало право, аниме и манга, всё остальное шло по остаточному принципу.

Младший партнер адвокатской конторы "Йоффе и сыновья", Яков Окимович погибнет через полгода от ножа грабителя. Я был на его могиле спустя десять лет и встретил там отца молодого адвоката. Оким Робертович Йоффе так и не поверил в версию о грабеже. Он поведал мне многое о нашем деле и принятых Яковом решениях. Он-то мне и сказал, что если бы мы обратились к Якову сразу, то я бы имел меньше проблем с родом и его угасанием, но на тот момент время было упущено, а затем события утянули меня совсем в другую сторону. А когда я вернулся на малую родину, все сроки принятия решений давно вышли, и через суд решить что-либо у меня уже не было возможности.

— Здравствуйте, молодой человек, — улыбнулся мне Яков.

— Здравствуйте, Яков Окимович, — ответил я.

— Савелий Тимофеевич в двух словах обрисовал мне ситуацию, но мне нужны подробности.

Безопасник молча кивнул мне и неспешно подошел к моей кровати с левой стороны, забрал свой телефон с прикроватной тумбы, положив на его место коробку с новым смартфоном и сим-картой.

Я же задумался. Весь мой план с возвращением в прошлое строился на том, что я начну вторую жизнь с рождения, пресеку убийство своих родителей и выведу на чистую воду предателей в окружении отца. К тому, что я начну с момента их смерти, я не был готов, а сейчас предстояло сформулировать мысли правильно и задать направление как для Савелия, так и для Якова, иначе всё посыпется. А сыпаться начнет буквально на днях.

— Яков, Вы вели наше дело по поводу моего усыновления, — начал я свою мысль. Адвокат кивнул мне в знак подтверждения. — Оно же прекращено?

— Ещё нет. Заседание назначено на завтра. Но вы поймите, что без вашего отца его в любом случае закроют.

— А с чем это связано? — спросил я.

— Понимаете, судебный процесс разделен на несколько частей. И вынесение решения — это последняя часть. Мы же остановились на предпоследней части, когда суд должен выслушать доводы сторон и лишь после этого удалиться для вынесения решения. А так как Ваш отец погиб, не высказав своего мнения, и он же является истцом, то есть лицом, заинтересованным в вынесении решения, исковое заявление оставят без рассмотрения. Заранее прошу прощения за то, что скажу, но если бы Ваш отец погиб после того, как суд удалился для вынесения решения, то дело бы довели до конца.

Все так, как и сказал мне когда-то его отец. Я молчал, прокручивая новые данные. Пожевал губу, посмотрел на своих гостей, те терпеливо ждали моих слов.

— Яков Окимович, — сказал я, — ситуация у нас хуже не придумаешь. Род моего отца на данный момент считайте угасшим. В нем нет ни одного живого члена. Я — простолюдин, Савелий Тимофеевич лишь исполняет обязанности главы на время отсутствия. Скоро слетятся коршуны, Савелия Тимофеевича сместят с должности исполняющего обязанности главы рода, на его место поставят конкурсного управляющего, и род разорвут на мелкие кусочки. Меня, скорее всего, отправят в дом-интернат для простолюдинов, а так как Савелий уже ничего решать не будет, ему не дадут возможности со мной связаться и хоть как-то попытаться восстановить род.

Адвокат уставился в потолок, обдумывая сказанное мной. Савелий же нервно стал расхаживать по комнате.

— Скажите, Яков, — продолжил я, — а можно ли оформить опекунство над мной на Савелия Тимофеевича? У меня нет никаких родственников, а Савелий Тимофеевич является наиболее близким мне человеком.

Яков перевел взгляд на меня. Помолчал еще секунд тридцать, явно прикидывая шансы и выстраивая схему дальнейших действий. А затем сказал:

— Джек-Даниэль, Вы сами обрисовали ваше положение как критическое, но это не значит, что выхода нет. В сложившейся ситуации необходимо подать исковое заявление в суд от Вашего имени о признании Ивана Федоровича вашим отцом. Ваш батюшка подходил к признанию отцовства основательно, он не хотел, чтобы Вас считали пришлым со стороны наследником. В деле, которое завтра прекратят, есть генетическая экспертиза, в которой четко указано, что он является вашим биологическим отцом. Это должно положительно сказаться на ускорении решения уже по Вашему делу, да еще и его показания, где он открыто признает Вас своим сыном. Мы попросим суд объединить оба дела в одно. Необходимо успеть подать документы от Вашего имени до завтра, пока дело Вашего отца не закрыли, иначе решить проблему будет труднее и дольше по времени. По поводу попечительства вопрос тоже решаемый, главное — успеть до того момента, пока служба не зашевелится сама и не примет решение в отношении Вас самостоятельно. Тогда мы сможем хоть как-то прикрыться и отсрочить признание Твердохлебовых угасшим родом.

— От меня что-то нужно? — спросил я.

— Да, — ответил Яков. — Сейчас я позову вашего лечащего врача, чтобы он заверил вашу подпись, и мы подпишем с вами договор о представлении интересов. — Адвокат достал из рюкзака ноутбук и портативный принтер, установил его на столик и продолжил: — Кроме того, вы распишетесь на доверенности, и её заверит администрация больницы. Дальше я сам со всем справлюсь. Савелий Тимофеевич, с вас всё то же самое, правда, за доверенностью мы пойдём к нотариусу. Если это возможно, для ускорения всех процедур, прошу вас, обратитесь к главврачу по поводу заверения доверенности.

Савелий лишь кивнул и удалился из палаты. Я же, глядя ему вслед, вспомнил ещё об одном немаловажном событии, которое произойдёт буквально завтра.

— Скажите, Яков, а можно ли привлечь вас представителем ещё и по уголовному делу?

— Да, без проблем, но какое дело вы имеете в виду? — заинтересовался адвокат.

— Скорее всего, завтра ко мне должны пожаловать следователи, чтобы допросить меня по делу о смерти моих родителей. И, как вы понимаете, допрос несовершеннолетнего, пусть даже и свидетеля, должен проводиться в присутствии адвоката и лиц из отдела по делам несовершеннолетних.

Яков широко открыл глаза, я явно навел его на какую-то мысль.

— Меняем планы, — сказал он. — Сперва обращение в службу по делам несовершеннолетних, чтобы у них уже сегодня было обращение от Савелия Тимофеевича, иначе завтра попечительство над вами могут отдать государственным органам, и нам станет труднее. И да, после подписания соглашения я выдам вам ордер. Если завтра к вам заявятся следователи, смело показывайте им ордер, а дальнейшее согласование вашего допроса — мои проблемы.

Я лишь кивнул ему в ответ. Что скажешь, Яков Окимович — шикарнейший адвокат, глубоко погружённый в свою профессию. Правда, есть у него пунктик — он ненавидит личную переписку, так как ему приходится заканчивать ее в соответствии с принятыми нормами: "Ваш Я. О. Й."

Дальнейшие события завертелись практически без моего участия, от меня потребовалось лишь подписать два экземпляра договора и доверенность для Йоффе. Безопасник, вернувшийся от администрации, уже хотел удалиться из моей комнаты вместе с адвокатом, но я остановил его:

— Савелий Тимофеевич, подумайте над тем, чтобы оплатить услуги Якова Окимовича уже сегодня, возможно, роду заблокируют счета в ближайшее время, оставив лишь возможность оплачивать текущие расходы.

— Я понял вас, Джек-Даниэль, — безопасник поклонился мне и, подхватив под локоть адвоката, пошёл на выход.

Я же вновь остался один. Психологическая нагрузка на молодой организм оказалась большой, и я уснул.

Разбудили меня ближе к вечеру строгие медсёстры, взяли кровь на анализы, покормили ужином и оставили одного. Я же включил новый телефон и стал рыться в Сети. Прежде всего меня интересовали новости о смерти моих родителей. Заголовки жёлтой прессы ни разу не радовали. Общественное мнение меняли в сторону того, что мой отец не справился с охраной зоны вокруг Кольской сверхглубокой, за что и поплатился. Комментарии к статьям выражали «народный» гнев и говорили о том, что нечего делать роду Твердохлебовых на землях вокруг такого опасного данжа. Я же для себя сделал вывод, что общественность подготавливают к смене владельца земель. В поисковике при запросе «Твердохлебов» первые пять страниц занимает критика моего рода. Ни одного доброго слова. Никто, кроме разве что учителей истории, не вспомнит, что именно дед возглавил царские полки и отбил стокилометровую зону вокруг данжа у чудовищ, загнав их обратно в подземелье.

Стало обидно, зубы скрипели, ярость в груди пылала сверхновой, но что я могу сделать? Глубоко вздохнув, я стал успокаиваться. Сперва оживить род. Не дать ему кануть в небытие. С отнятием земель я ничего не могу поделать. Цвет дружины погиб вместе с родителями. Необходимо разобраться, что осталось у рода, а что у отца в личном пользовании: имущество, люди и денежные средства. Всё равно я самостоятельно сейчас ничем не могу распоряжаться. С этими мыслями я уснул.

Глава 3

Новое утро я встретил под звук вынимаемой из-под кровати утки. Улыбчивая тётка лет сорока, глядя из-за края левой кровати, произнесла:

— Доброе утро, молодой человек! — сказала она, приподнимаясь над кроватью и показывая мне медицинское судно. — Сейчас вы сдадите утренние анализы, а дальше мы поедем на рентген. Сами справитесь или помочь?

— Сам, — ответил я, густо покраснев и протянув руку к женщине.

Справа стояла ещё одна медсестра, которая споро орудовала около медицинского прибора. Я осмотрел обеих женщин, пока журчал под одеялом: ни насмешки, ни радости на лице, лишь сочувствие молодому сироте.

Дальше было обтирание тощего тела, сноровистое одевание в больничный халат и перевозка под бдительные лучи товарища рентгена. Ещё через час, когда я уже находился в своей палате и завтракал кашей, в комнату вошёл Плазин и с улыбкой произнёс:

— Доброе утро, Джек. Мы с Савелием Тимофеевичем посовещались и решили, что находиться в больнице Вам не имеет смысла, реабилитацию Вы будете проходить дома, я же буду заглядывать к Вам утром и вечером, следя за состоянием Вашего здоровья. Вы же не против?

Я глянул на открытый проем двери, в котором стоял начальник СБ. Савелий кивнул мне в знак приветствия и пропустил внутрь палаты двух слуг.

— Нет, Виктор Игоревич, я, конечно же, не против, — сказала я. Раз начальник СБ, договорился с нейрохирургом, значит, так надо. Потом наедине спрошу у него, зачем такая спешка. Все и так уходит в сторону от тех событий, что я помню.

— Раз нет возражений, — продолжил доктор, протягивая какие-то бумаги, — то распишитесь, что у вас нет претензий к лечебному учреждению.

Я быстро расписался в бумагах, которые забрал у меня врач, а тем временем слуги стали меня одевать в нижнее белье. Доктор просмотрел документы и обратился ко мне:

— Значит так, молодой человек, сейчас я проведу лечебную процедуру, а вы через два часа, уже в домашних условиях, под присмотром реабилитолога будете проходить курс восстановления.

После этих слов слуги перевернули меня на живот, врач же протянул руки к моему позвоночнику, и по комнате разлились отблески творимых заклинаний. По моему телу прошла волна энергии, после чего отблески погасли, а Плазин сказал:

— В ближайшее время двигайтесь поменьше, энергия должна усвоиться организмом. Савелий Тимофеевич, проследите.

— Прослежу, Виктор Игоревич, не сомневайтесь, — раздался голос Савелия Тимофеевича справа, рядом со мной. — Джек-Даниэль, вы готовы вернуться домой? — спросил он у меня.

Сердце сжалось и застучало с бешеной скоростью: домой, в резиденцию главы рода Твердохлебовых, в имение, которое должно достаться мне по наследству и в котором в прошлой жизни после аварии я ни разу не был. Конечно же, я желал. И чуть не закричал от нетерпения «Да!», но сдержал себя и спокойно ответил:

— А это точно не помешает моему выздоровлению?

— Конечно же, нет, — мягко ответил мне Плазин.

— Тогда вернусь в родные пенаты, — ровным голосом ответил я.

За дверями послышался шум и взволнованные голоса голоса, но ни я, ни слуги не обращали на них внимания. Я был сосредоточен лишь на одной цели — домой. Мое сердце пело. Больше семидесяти лет я не видел поместья, хотелось прикоснуться к моему наследию, ведь в прошлый раз я его так и не отвоевал. Но все меняется. Теперь-то не допущу, чтобы его у меня отобрали. Я умнее и опытнее себя прошлого. Ведь что было в прошлый раз? Я не знал законов и попался на их несоблюдении. Все, что нужно было решить в первые дни после смерти отца — удачно профукал. А Савелий Тимофеевич уже так привык, что род Твердохлебовых не последний в губернии, что и не мог помыслить, что его задавят бюрократией.

Меня одели, нацепили медицинской корсет, посадили в инвалидное кресло и вывезли в коридор, в котором я увидел примечательную картину: несколько человек спорили с Яковом Окимовичем.

— Повторяю ещё раз, — сказал адвокат, — я буду представлять интересы Джека-Даниэля, но у меня сегодня дела, как видите, на девять тридцать уже назначено заседание в дворянском суде Мурманской губернии. Давайте согласуем время и место допроса.

Стоявшую напротив Якова группу возглавлял человек в синем мундире и штанах с красными лампасами. Он был черняв, коротко стрижен и поджар, как гончая. Следователь, подумал я. Между тем визави моего представителя протянул правую руку назад, и ему в ладонь вложили ежедневник в кожаном переплёте. Он молча развернул книжицу, постучал пальцами по развороту, поднял взгляд на Якова и спросил:

— Вы явитесь в отделение полиции?

— Если лечащий врач даст добро на перемещение моего подопечного, — Яков повернул голову в нашу сторону и вздернул брови вверх.

— Джеку-Даниэлю предстоит курс реабилитации и долгие путешествия, а тем более продолжительное нахождение в сидячем положении я бы не рекомендовал ему в ближайшие пару суток. Возможно, с первого сентября что-то поменяется, но необходимо смотреть динамику выздоровления. На данный момент я не рекомендую ему находиться в сидячем или стоячем положении больше часа, — сказал Виктор Игоревич из-за моей спины.

— Понятно, — сухо ответил следователь. — У меня есть время на завтрашний день после обеда. Яков Окимович, вы будете свободны?

Яков заглянул в свой смартфон, понажимал на экран и коротко ответил:

— Да. — Затем поднял взгляд на следователя. — Давайте договоримся о месте встречи. Как видите, Джек-Даниэль будет находиться за пределами поликлиники, на территории имения своего отца. Так что нам не помешает согласовать время и со службой безопасности рода Твердохлебовых. — Он повернулся в мою сторону и взглянул за мою голову. — Савелий Тимофеевич, вы же примете нас на территории имения?

— Конечно, — по-доброму ответил Савелий. — Мы примем вас в любое время.

— Отлично, отлично, — потёр руки адвокат. — Значит, завтра во второй половине дня ждём следственную группу в сопровождении представителей отдела опеки и попечительства. На этом раскланяюсь с вами, Роман Григорьевич, и прошу не задерживать нас более.

Яков протянул руку следователю, для рукопожатия, после оного двинулся к нам. Следователь же развернулся на месте и направился к выходу, увлекая за собой сопровождающих. Подойдя к нам, Йоффе широко улыбнулся и радостно сказал:

— Джек! Какое прекрасное утро! Не находите?

— Доброе утро, Яков Окимович! — поздоровался с адвокатом. — Не совсем понимаю вашу радость.

— Ай, бросьте, Джек, радость происходит от того, что всё происходит в соответствии с моими ожиданиями. Ведь нет ничего лучше, когда планы реализуются именно так, как того желаешь. Вот и у нас всё движется именно так, как и должно. Вчера мы с Савелием Тимофеевичем посовещались, обсудили планы на дальнейшее ведение дел и стали их реализовывать. Перво-наперво обратились в отдел опеки и попечительства с заявлением о попечительстве над Вами, комиссия должна собраться на этой неделе. Сегодня у нас среда, завтра придёт следователь в сопровождении психолога и сотрудников отдела опеки, и теперь, если отдел заартачится и не захочет назначить Савелия Тимофеевича попечителем, мы сможем обжаловать их действия в суде. Ведь все указанные лица увидят, что Ваш комфорт, как ребёнка, Савелий Тимофеевич обеспечит лучше, чем государство, и если что, подтвердят в суде.

Яков ещё раз улыбнулся, и я улыбнулся ему в ответ. Получалось лучше, чем задумывалось. Я не только возвращаюсь домой, но и меняю будущее. Немного, на шажочек, но будущее уже не такое мрачное, как могло быть.

А между тем мы двигались к выходу из больницы. Пройдя по коридорам, наша группа вышла на задний двор и приблизилась к кортежу. Савелий Тимофеевич что-то обсуждал с Плазиным и Йоффе, я же сосредоточился на своих мыслях. Нам необходимо было обеспечить безопасность Якова, ведь от него сейчас зависело будущее рода Твердохлебовых.

— Савелий Тимофеевич, — сказал я, — возможно ли обеспечить защиту Якова Окимовича на то время, пока он занят нашими делами?

— Ой, да бросьте, — Яков махнул рукой, — ну кто в самом деле будет нападать на адвоката?

Я же не стал отвечать на его вопрос и уставился на начальника СБ. Тимофеевич в ответ посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Якова, что-то прикинул в уме, пожевал губу и сказал:

— Яков Окимович, первый внедорожник в Вашем распоряжении с этого момента. — Затем он отвёл взгляд от адвоката, поискал кого-то глазами, поднял взгляд и закричал: — Серёжа! Сергей! Подойди ко мне.

Через несколько секунд мимо меня прошёл мужчина в форме гвардии Твердохлебовых и остановился напротив Савелия:

— Значит так, — сказал Тимофеевич, — первая машина сегодня сопровождает нашего адвоката весь день, а как только он разберётся с делами, отвезёте его к нам в поместье.

— Разрешите выполнять? — пробасил гвардеец.

— Да, Серёженька, иди готовь машину и сообщи парням. — Не став продолжать разговор с гвардейцем, Савелий повернулся к Якову.

— Что ж, голубчик, если наш будущий глава о чём-то просит, то я, как начальник безопасности Твердохлебовых, должен прислушаться к его просьбе. А вас попрошу подъехать после обеда для согласования мер безопасности. Слишком много непонятного происходит, чтобы отмахиваться от охраны вашей жизни.

Яков сощурил глаза и посмотрел на Савелия, затем перевёл взгляд на меня и произнёс:

— Хорошо, поговорим во второй половине дня, тем более нам следует подготовиться к завтрашнему приходу следственной группы. Не прощаюсь.

Яков кивнул мне и поспешил к внедорожнику. Меня же посадили на заднее сиденье чёрного автомобиля бизнес-класса, с другой стороны уселся Савелий. Спустя пару минут колонна двинулась в путь.

За окном проносился Мурманск. Боже, как давно я его не видел! Вытянутые гильдейские высотки, шпили башен магов и многоквартирные дома серого цвета, на которые, как колпаки, насажены высокие пирамидальные и конические крыши. Мрачно, высоко, остро — готика. Яркими пятнами, разбавляющими серость, выступают узкие, продолговатые витражные окна. Но сейчас они выглядели довольно зловеще, так как небо затянули тучи и пошёл противный мелкий дождь.

Говорят, раньше, до прихода Системы, дома имели широкие окна и плоские крыши, а у некоторых домов фасад был выполнен из стекла, и даже были подвалы. Беспечное время. Сейчас же всё подчинено эффективности и безопасности.

Типичный многоквартирный дом — это мини-крепость. На коническую крышу не сядет ни один большой летающий монстр — сразу скатится. Через узкое зарешёченное окно он не прорвётся в квартиру. Как и не повалят толпы из подвала, так как технический этаж теперь расположен на первом этаже. Второй этаж обязательно отдан под защиту дома и оружейную комнату для ополчения. Витражи выполняют двойную функцию: во-первых, они встроены в решётку, во-вторых, пусть лучше монстры разобьют яркое окно и завязнут в решётке, чем нападут на жителей.

И не скажешь, что Мурманск густо населён, но, как и в любом городе, у него есть собственный данж — «Канализация». Единственным плюсом которого можно назвать бесплатный слив сточных вод со всего города. Как она перерабатывается данжем, никто не знает. Но и так от него больше хлопот, чем прибыли: монстры внутри низкоуровневые, вонь постоянная, и иногда случаются «ивенты», когда монстры из подземелья рвутся наружу. Опять же, механизм ивентов не подчинён видимой логике, и прогнозировать их нет возможности.

А теперь представьте города, где, помимо канализации, раньше было метро. Теперь и оно является частью подземелий. Такие города, как Москва и Санкт-Петербург, постоянно живут в состоянии войны с монстрами.

Я смотрел на город и возвращал свои воспоминания. Память за прошедшее время не смогла сохранить подробностей его внутренней кухни. Да и что вспоминать? Лишь последние полгода я с матерью пересилились к отцу, до этого момента мы жили в другом княжестве. А сам Мурманск посещал всего один раз, когда нас пригласили на первое заседание дворянского суда. Основное поместье рода Твердохлебовых находится в городе Заполярный, там земля принадлежит нашему роду, там сосредоточена родовая гвардия, войска императора и гильдии проходчиков. Карельская сверглубокая — одно из самых проблемных подземелий Российской империи, и его охрана доверена нашему роду. Скорее всего, наш род отодвинут защиты окружающих подземелье земель. Некому за него биться, нет у нас главы, а Савелия, будь он хоть трижды начальником СБ рода и исполняющим обязанности главы, никто слушать не будет. Не дворянин он. Сословное ограничение, будь оно неладно! Я горестно вздохнул. Проблемы как были, так и остались. Но хотя бы по угасанию рода наметились положительные подвижки. По крайней мере, я надеюсь.

Так незаметно, за размышлением о своей судьбе и судьбе рода, мы доехали до земель, принадлежащих лично главе рода Твердохлебовых. Они были пожалованы императором моему деду в личное пользование и могут быть отчуждены лишь за неуплату налогов. А вот с этим могут возникнуть проблемы. В прошлой жизни эти земли достались мне по наследству, но пока за мной присматривала опека, пока проходил службу в армии, пока отбыл ссылку за неуважение к дворянскому сословию, а затем вернулся и вступил в наследство, поместье уже было разграблено, а за землю набежал такой долг, что я бы не потянул его никогда. Не было у меня возможности. Стервятники всё разыграли как по нотам: без вступления в наследство я не мог распоряжаться землей и не смог ее вовремя ни продать, ни сдать в аренду. А когда, все же смог дотянуться до него, то ярмо налогов мне было не потянуть. В итоге земля вернулась к государству и была продана с торгов.

Автомобиль остановился напротив парадного входа в огромный особняк. Мою дверь открыл подскочивший слуга, второй услужливо раскрыл зонт, а следом за ним подошел третий. Вдвоем с первым они пересадили меня на инвалидную коляску. Подождав, пока с правого бока устроится оббежавший машину Савелий, слуги покатили меня к широкому крыльцу. Сбоку уже был оборудован пандус из сколоченных щитом досок. Он, конечно, портил целостную картину фасада, но это неудобство просуществует недолго. Раньше, до прихода системы, говорят, перелом позвоночника был практически приговором. Сейчас же целители и магия творят чудеса. В прошлой жизни я встал на ноги, и в этой встану. Я взглянул на выбежавших на порог слуг и улыбнулся.

— Здравствуйте, молодой господин! — закричали слуги в унисон, так, будто репетировали.

Я перестал улыбаться и осмотрел слуг строгим взглядом. Затем заметил дворецкого, который светился, как прожектор, и понял, кто натренировал слуг на приветствие. Вздохнул поглубже и спокойным голосом поздоровался:

— Здравствуйте! — а затем продолжил: — Прошу вас всех не называть меня ни господином, ни княжичем. Обращайтесь ко мне как к простолюдину, ведь я так и не был признан дворянином.

Слуги несмело переглядывались, не понимая, что происходит. В их головах, скорее всего, я оставался маяком стабильности. А тут их ошарашиваю новостью, что рода Твердохлебовых по сути нет. Есть Савелий, но он лишь исполняет обязанности. Я видел на лицах людей растерянность. Надо было дать людям надежду на стабильное будущее.

— Поймите меня правильно, — сказал я. — Это еще не конец истории рода. Я буду бороться за будущее Твердохлебовых, но пока я, как и вы все, еще простолюдин. А обращение ко мне как к благородному, пусть этот факт и не выйдет за пределы поместья, является нарушением законов империи. Чего хотелось бы избежать.

Люди вроде приосанились, но общая тревожность не ушла с их лиц. Но я махнул рукой слугам, и мы пошли в дом. На первом этаже меня ждала группа из двух мужчин и женщины, явно не относящихся к слугам рода. Они сидели в гостиной на диване, попивая чай с печеньем вприкуску. Увидев меня, крупный лысый мужчина в водолазке поднялся и пошел мне навстречу:

— А вот и наш пациент! — сказал он и протянул мне руку. — Игнат Ильич, будем знакомы.

— Джек-Даниэль, можно просто Джек, — сказал я и пожал протянутую руку.

Мою коляску подкатили к столику. Игнат Игоревич присел напротив, рядом со своей группой, и продолжил начатый с приветствия разговор:

— Джек, задача перед нами стоит амбициозная и трудная. Нашей группе предстоит поставить вас на ноги за две недели. Поэтому у нас нет времени на раскачку. Виктор Игоревич ответственен за общее руководство и будет смотреть динамику вашего выздоровления ежедневно утром и вечером. Я же отвечаю за возвращение физической формы и физические упражнения. Федор Дмитриевич — реаниматолог представил мне второго члена группы, — отвечает за массаж и снятие напряжения. Светлана Александровна — врач, указал на улыбчивую женщину, — отвечает за вашу диету, целебные процедуры, и помощь Федору при массаже. Так что у вас полчаса на подготовку, и приступим.

Слуги в доме постарались. Ещё со вчерашнего дня началась подготовка к моему приезду: тренажёрный зал был переоборудован в реабилитационную комнату, докуплены некоторые тренажёры и массажный стол. На первом же этаже подготовили комнаты для гостей и меня. Второй этаж поместья я занимать не стал — не по чину. Да и каждый раз спускаться из покоев главы рода по ступенькам мне было не с руки.

Весь день группа реаниматологов занималась мной, и я не помню, как уснул. Проснулся же на следующий день рано утром от ощущения приятной волны, прошедшей по телу. Я открыл глаза и увидел над собой склонившегося Виктора Игоревича Плазина и двух реаниматологов.

Глава 4

— Проснулись, Джек? — спросил врач.

— Да, — ошарашенно ответил я.

— Времени у нас не очень много, — продолжил он. — Сейчас проведу утреннее обследование, волью в вас порцию целительской энергии, и Вы уже совместно с моими коллегами продолжите реабилитационные процедуры.

— Хорошо, — улыбнулся я и попытался самостоятельно перевернуться на живот.

— Не перенапрягайтесь, молодой человек, — сказал Плазин, — рано вам ещё. Может быть, послезавтра, если будете так же стараться, я вам позволю самостоятельно переворачиваться.

Врачи провели обследование, посовещались, Плазин отправился на работу, а группа реаниматологов продолжила ставить меня на ноги. Уже во второй половине дня, когда я лежал на массажном столе под чуткими руками Фёдора, к нам в комнату вошёл Савелий и произнёс:

— А вот тут Джек-Даниэль проходит реабилитационные процедуры.

Следом за ним прошёл вчерашний следователь и неизвестные мне люди, которые заглянули под каждый тренажёр и чуть ли не обнюхали меня и реаниматологов.

— Это всё вы приобрели за счёт средств рода? — как бы невзначай задал вопрос женский голос. Даму я не мог рассмотреть, так как лежал на животе.

— Нет, конечно, — ответил ей голос Савелия. — Это мои личные средства. Как и деньги, потраченные на реаниматологов. Могу предоставить договоры и квитанции об оплате. И если уж надо, распечатку движений денежных средств по счетам рода Твердохлебовых. Со счетов рода ни одна копейка не была потрачена на лечение Джека, только оперативные расходы.

Следом последовала ещё серия вопросов, на которую Савелий отвечал достойно. Но тут один из вопросов был задан мне:

— Молодой человек, а как давно вы знаете Савелия Тимофеевича?

— С самого детства, — не покривив душой, ответил я. Ведь никто не в курсе о том, сколько мне лет на самом деле. Четырнадцать лет я считаю детством.

— И как вам Савелий Тимофеевич? — спросил другой голос.

Я задумался. Эти твари всячески ищут повод, чтобы передать меня под надзор государственных органов.

— Молодой человек, не молчите, — раздался ещё один голос. — Если Савелий Тимофеевич вам чем-то угрожает, то скажите это сейчас. Мы примем меры.

— Вовсе нет, — чётко ответил я. — Я просто не знаю, как выразить свою признательность этому человеку. Он столько сделал для меня, что просто нет слов. Вы же знаете, что мне так и не довелось увидеть своего прославленного деда, он умер до моего рождения, а Савелий Тимофеевич заменил мне его. Настолько щедрого и радушного человека, помимо родителей, я не видел.

Когда я закончил, вокруг стояла тишина, но её нарушил голос адвоката:

— Что ж, раз вопросов больше нет, ходатайствую: на время сегодняшнего допроса несовершеннолетнего свидетеля назначить Седых Савелия Тимофеевича представителем Твердохлебова Джека-Даниэля. Роман Григорьевич, Вы удовлетворите моё ходатайство?

— Да. Яков Окимович, у следствия вопросов и возражений нет, если их нет у отдела опеки и попечительства, не вижу причин для отказа.

— Нет. У нас тоже вопросов и возражений нет, — ответил один из ранее раздававшихся женских голосов.

— Что ж, тогда переместимся в гостиную и подождём окончания процедур? — спросил Яков. — Или, быть может, чтобы не тратить время, можем организовать допрос тут. Все равно Джеку необходимо будет организовать лежачее место.

— Ну, если защита не возражает, можем приступить немедленно, — сказал следователь.

— Прелестно, прелестно, — радостно сказал Яков. — Савелий Тимофеевич, не организуете ли нам стулья, и приступим.

— Да, сейчас распоряжусь, — сказал Савелий.

Я не мог рассмотреть группу, сопровождавшую следователя, а массажист не отвлекался, разминая мне мышцы. Спустя несколько минут начался допрос. У меня спрашивали о жизни без отца, о жизни уже с отцом, о матери и повторно о Савелии, и уже после перешли к вопросу трагедии. Я рассказал всё, что произошло в тот поганый день. Как светились от счастья отец и мать, как собирался кортеж. Как мы отправились с самого утра из Заполярного в сторону Мурманска. И как произошло нападение.

— Скажите, Джек, — начал следователь, — а ничего странного вы не заметили?

— Заметил, — ответил я. — Монстры неслись исключительно на княжескую машину, минуя кортеж. Она первая попала под удар. — Я замолчал, выдергивая из памяти те страшные воспоминания. — Вторая странность: я видел фиолетовые вспышки слева и справа по ходу движения над лесом незадолго до нападения. И третья странность: накануне в окрестностях Заполярного прошел дождь и на обочинах дороги были лужи и слякоть. Асфальт же был чист, без грязи, а вот твари нападали со всех сторон. Если предположить, что имел место гон и чудовища прорвались со стороны Кольской, то на асфальте должна была быть грязь, когда они пересекали дорогу. Тут же получилось так, что животные словно телепортировались, обезумели и ворвались в середину кортежа со всех сторон, как будто других автомобилей не существовало.

— А что было дальше? — спросил следователь.

— Помню удар, нас, вроде как, подкинуло в воздух, и даже, вроде, не один раз. А после я очнулся уже в палате, — закончил я свой рассказ.

Мне задали ещё пару уточняющих вопросов, но видя, что больше я ничем не могу дополнить картину произошедшего, следователь от меня отстал. Послышался звук работы принтера, а через несколько минут меня перевернули на спину. Яков поднёс мне планшет с распечаткой допроса и указал, где необходимо расписаться. Я бегло пробежал по тексту. Дело не в том, что я не доверяю Якову, просто хотелось освежить память, и текст мне в этом мог помочь. Не найдя расхождений между сказанным мной и написанным в протоколе, я подписал документы.

Последующие три дня: пятница, суббота и воскресенье; пролетели как один миг в постоянных реабилитационных процедурах. Единственный раз, когда меня отвлекли от них, был вечер пятницы. Заглянувший на огонек Яков поздравил меня с обретением попечителя в лице Седых. Он заскочил на пару минут и убежал вместе с Савелием Тимофеевичем обсуждать дела. Я же готовился к тому, что в понедельник предстоит посетить гимназию, пусть и в инвалидном кресле, а потому выкладывался на все сто.

Понедельник начался с утреннего обследования. Виктор Игоревич немного похмыкал и дал разрешение на посещение учебного заведения под присмотром бригады реабилитологов. По сути, это был первый день, когда мне доведётся сидеть больше часа, и присмотр был необходим. Следом я был одет с иголочки и отправлен в первую гимназию города Мурманска. Меня там ждал девятый, выпускной класс.

Директор гимназии, высокий мужчина со строгим взглядом и темными волосами зачесанными назад, на линейке толкнул речь, её мало кто слушал. Потом прозвенел первый звонок, и меня подняли на пятый этаж центрального здания гимназии. Нашей классной комнатой стал кабинет биологии. Так как я сидел в инвалидном кресле, то не успел занять передние парты, да и на коляске было бы неудобно маневрировать между стульями, потому сопровождающий меня Фёдор отвёз кресло к последней парте третьего ряда, если считать от окна. Его мало волновал тот факт, что любой герой должен сидеть на последней парте у окна. Его больше беспокоила моя безопасность, ведь напади на класс летающий монстр, я со своей ограниченной подвижностью не смогу отъехать от окна. Следом за нами в класс вошла строгая, стройная женщина, на вид чуть старше тридцати, каштановые волосы, собранные в пучок, минимум макияжа. Одета она в свободную клетчатую рубашку, синие джинсы, на ногах у нее были туфли на низком каблуке. Она окинула взглядом класс и сказала:

— Добрый день, дети! Для тех, кто не знает, зовут меня Вера Дмитриевна, и я ваш классный руководитель в этом году.

Дети дружно поздоровались с ней, а она, осмотрев класс, продолжила:

— Приветствуйте Джека-Даниэля Твердохлебова, он новенький и будет учиться в вашем классе.

Весь класс обернулся ко мне. Вразнобой раздалось сухое «Привет!» из разных концов класса. А классная руководительница продолжила:

— Джек-Даниэль, скажи пару слов о себе.

Как же давно я не произносил речи перед публикой. Последнее, что я помню, так это мои крики и выстрелы солью в спину малолетним ворам, решившим обнести мой чудесный фруктовый сад. А сейчас придется произнести нечто более радушное. Я пожевал губу и ровным голосом сказал:

— Здравствуйте. Меня зовут Джек-Даниэль, можно просто Джек. Недавно я пережил нападение и буду в инвалидном кресле еще какое-то время. Надеюсь, в ближайшие дни мы познакомимся поближе и сможем подружиться.

— Что ж, — взяла слово Вера Дмитриевна. — Ранее, как вы знаете, в первый учебный день младшие классы не учились, но вы уже выпускники, и по традиции первый день учебного года у выпускников посвящен профориентации. Занятия по этому предмету будет вести Ее Сиятельство княжна Людмила Федоровна Вяземская.

После этих слов в класс вошла Она. Рост около ста восьмидесяти сантиметров, длинные пепельно-белые волосы, заплетены в тугую косу до колен, заостренные уши торчали в разные стороны, яркие зеленые глаза, полные губы на прекрасном лице, тонкая, лебединая шея, оголенные плечи. Казалось, она не замечала промозглую, холодную мурманскую погоду. Руки опущены и сцеплены в замок в районе пояса. Длинное до щиколоток платье с двумя разрезами спереди лишь иногда показывало точеные ножки, обутые в черные, до колен сапоги на низком каблуке. Она прошла до середины класса, тихонечко поздоровалась с классной руководительницей и, повернувшись к нам, поздоровалась:

— Здравствуйте, дети! — улыбнулась она, и весь мир улыбнулся вместе с ней.

Класс ошарашенно замер. Такого всплеска обаяния неокрепшие мозги явно не ждали. Находясь в ступоре никто не заметил как кабинет покинула Вера Дмитриевна.

— Здравствуйте, Людмила Федоровна, — спустя несколько секунд вразнобой ответил класс.

— Сегодня у нас вводное занятие по системным профессиям, и мы немного пробежимся по верхам, — Людмила обвела взглядом класс. — Более углубленно мы их будем рассматривать на уроках раз в неделю. Каждый понедельник будет посвящен исключительно урокам профориентирования. Как вы все знаете, у нас имеется десять характеристик, и профессии влияют на них, увеличивая бонусами. Конечно, не в равной степени. Есть профильные характеристики для каждой профессии, есть второстепенные. Мы построим учебный процесс следующим образом. Впереди тридцать четыре учебных недели. Первые четыре мы посвятим общим вопросам, а затем по три занятия посвятим начальным профессиям в соответствии с нашими параметрами в системном статусе. То есть сперва рассмотрим профессии, где профильной характеристикой является выносливость, затем живучесть и далее по списку, а закончим учебный год обаянием. Мы, конечно же, не будем углубляться во все нюансы профессий полностью, но вы будете иметь о них представление. А начнем мы первый урок с истории. Итак, дети, кто из вас скажет, когда в нашем мире появилась система?

Класс несмело переглядывался, и тут с первой парты девушка вытянула руку. Людмила подметила её, прошла к столу учителя, открыла журнал и, взглянув на ученицу, сказала:

— Представьтесь, пожалуйста, — сегодня в ходе урока будем понемногу знакомиться.

— Алешина Вероника, — встав, произнесла девушка.

— Алешина, — улыбнулась ей учитель, затем склонила голову над журналом, провела по нему пальчиком, видимо ища фамилию ученицы, а затем все так же, с улыбкой, произнесла - Говори.

— Триста тринадцать лет назад.

— Правильно, Алешина, — улыбнулась Людмила. — А кто скажет, с чего началось появление системы?

Дети молча переглядывались.

— Вы и не могли этого знать, — немного помолчав, произнесла красавица. — В основном курсе истории этого нет, так как до сих пор ведутся споры вокруг событий прошлого и предполагаемой даты пришествия системы. Я же придерживаюсь следующей теории: триста тринадцать лет назад остановилось ядро Земли, а затем начало вращаться в обратную сторону. Поменялась полярность полюсов, птицы падали, рыба выбрасывалась на берег и сгорели спутники, из-за отсутствия магнитного слоя, прекратилось международное сообщение. А потом магнитный слой вернулся. Многие ученые связывают именно эту катастрофу с первым проявлением системы. Затем, в течение месяца после смены полюсов, стали появляться сперва морские монстры, а потом и подключенные к системе игроки. Кто скажет, почему их называют проходчиками? — Людмила Федоровна обвела взглядом класс. — Что, никто не интересовался? Ладно, не важно. Проходчиками их называют потому, что первыми игроками стали шахтеры из проходческих бригад. Мана скапливалась в самых глубоких штреках, инициируя первых игроков. Потому-то теория о связи остановки ядра планеты и приходом системы имеет наибольшее число сторонников. Ядро планеты стало вырабатывать ману, попутно подключая сперва монстров из океанских глубин, а потом поднималась все выше и выше, пока не добралась до поверхности планеты. На данный момент существует бесчисленное количество подземелий, которые создала под свои цели система. Кто знает, какое подземелье самое глубокое?

Наконец поднялся лес рук. Учительница указала маникюрным пальчиком на одного из парней.

— Говори, — повелительно сказала Людмила.

— Клушев Павел, — представился он и продолжил. — Кольская сверхглубокая!

— Правильно, Клушев! — улыбнулась учительница. — Кольская сверхглубокая не только самое глубокое подземелье, но и одно из первых, проявивших себя. Это еще раз подтверждает теорию о том, что система начала преобразование Земли именно с ядра. Сейчас можно с уверенностью сказать, что подземелья и разрезы зарождались в шахтах открытого и закрытого типа добычи ресурсов, а также в низинах, которые находятся ниже уровня Мирового океана, горных ущельях и пещерах. Кто скажет, какой разрез самый длинный?

На этот вопрос руку поднял лишь один парень. Людмила показала ему рукой, чтобы он поднялся.

— Резничев Клим, — представился он. — Большой каньон в США.

— Нет, — вздохнула учительница, — Большой каньон в США самый разрекламированный, его длина четыреста сорок шесть километров, а самый длинный — Большой каньон Гренландии, его длина семьсот пятьдесят километров. Но давайте перейдём к теме урока.

Светловолосая красавица продефилировала к доске, взяла мел, повернулась к доске, выводя на ней красивым почерком слова и попутно поясняя написанное:

— Всем вам исполнилось четырнадцать, и вы получили свою первую профессию. Родители и все вокруг вас слёзно просили её не менять, потому что это будет единственная бесплатная смена, которая существует. В следующий раз, если вдруг придётся менять не понравившуюся вам профессию на другую, то это возможно сделать лишь в храмах богов и системы, заплатив кучу денег и вытерпев страшные муки.

Блондинка отошла от доски, в её руке незаметно появилась длинная указка, и, указывая на написанное, она продолжила:

— Знакомство с профессиями мы начнём с их градации. У нас в России она начинается с ранга ААА и опускается до ранга Ж. Рангу ААА соответствует заграничный SSS — это гипотетические, редчайшие профессии, которые на Земле ещё никто не получил, но об их наличии известно от контактов с инопланетянами, сами мы подтвердить их наличие пока не можем. Следующий ранг АА, за границей он обозначен буквами SS. Тоже гипотетические профессии, которые официально ещё никто не получал. Затем идут ранги А, Б, В, Г, Д, Е, Ё, соответствующие рангам S, A, B, C, D, E, F. Исходя из этого, рангами с одинаковым буквенным обозначением, что у нас, что за границей, являются ранги Е и Д. — Людмила повернулась к классу и обвела его взглядом, следя за тем, внимательно ли её слушают. Убедившись, что отвлечённых нет, она продолжила: — Самым низким рангом за границей считается ранг G. У нас же ему соответствует ранг Ж. Этой букве соответствуют профессии, не требующие глубоких знаний предмета или профессионального образования. И никому ещё не удавалось миновать профессии этого ранга. Ведь с них начинаются все ветки развития.

Сегодня же мы обратим внимание на вашу первую профессию, которую все считают полной Ж, потому что это единственная профессия этого ранга со знаком минус. Итак, самая первая профессия — «разнорабочий». Ещё никто в мире не прошёл её полностью до сотого уровня.

Я криво усмехнулся в ответ на её слова и подумал: «Никто, кроме меня».

Глава 5

Да, дети, это факт: никто в мире не прошел полностью профессию разнорабочего, и сейчас я объясню почему, — продолжала вещать Вяземская. — Во-первых, у нее порезан набор опыта. Если другие профессии ранга Ж осваивают за срок от пяти до десяти лет, в зависимости от личных умений, востребованности в регионе и прилагаемого усердия, то достижение восемьдесят третьего уровня разнорабочего, с учетом того, что испытуемого регулярно паровозили в подземелье, составило сорок пять лет. Якоб Бжезински умер в возрасте пятидесяти девяти лет, так и не набрав сотый уровень. Это был самый высокоуровневый разнорабочий. Предпринимались еще попытки пройти эту профессию до конца, но кандидаты либо умирали, либо их психика ломалась, и они бросали гиблое дело. Во-вторых, как вам известно, существует десять градаций качества предметов и бонусов: мизерный, малый, несущественный, существенный, большой, великий, легендарный, мифический, титанический, бессмертный. И только профессия разнорабочего дает ничтожный бонус, что даже не учитывается градацией.

С передних парт протянулась вверх рука девушки.

— Ты что-то хотела спросить, Алешина? — уточнила у нее Людмила.

— Простите, учитель, но почему ничтожный бонус не учитывается градацией качества?

— Ответ прост, — усмехнулась учительница, — потому, что какого бы паршивого качества предмет ни создавали, минимальным бонусом является мизерный. Да и другие профессии ранга Ж дают бонусы мизерного ранга. Ничтожный, или, по-другому, «безранговый» бонус дает только профессия разнорабочего и ничто более. Но и у разнорабочего, как ни странно, есть свои плюсы. Первый — каждый его уровень открывает доступ к новой профессии. Все же знают, что чтобы получить доступ к новой профессии, необходимо выполнить ряд требований? — Вяземская обвела класс взглядом и, дождавшись утвердительных кивков, продолжила: — Чем выше градация профессии, тем больше требований к открытию. Так вот, разнорабочий дает доступ к сотне профессий, правда, ранга Ж. Однако, широкий спектр доступных профессий ранга Ж не дает никаких преимуществ: вы не сможете по щелчку пальцев сменять их. Смену проводят жрецы, но, как говорят, это адски больно. Проще изучить имеющуюся профессию до конца, до сотого уровня, а после выбрать уже понравившуюся.

Раздался звонок, сигнализирующий об окончании урока. Людмила прервалась на краткий миг, обвела взглядом класс. Дети сидели тихо, как мышки. Учительница лишь улыбнулась чему-то своему и продолжила:

— Сегодня, по плану, два вводных урока. И у нас есть два варианта действий. Первый — мы прерываемся на короткую перемену, и вы бегите по своим делам, а спустя пять минут мы продолжим. Второй вариант: мы продолжаем урок без перерыва, а свои дела вы будете решать уже по окончании.

В ответ класс дружно заголосил, что перерыв им не требуется. Блондинка лишь усмехнулась и продолжила:

— Вторым плюсом профессии разнорабочего является получение опыта за каждую открытую профессию. И это был бы несомненный чит, если бы получаемый опыт не резала система. Согласитесь, славно было бы получать опыт за каждый чих и распределять его по другим профессиям. — Вяземская обвела взглядом класс, не скрывая улыбки. Дети в ответ согласно закивали. А она продолжила: — Проводились научные исследования, их нельзя с полной уверенностью назвать точными, так как система не отображает количество получаемого и необходимого для поднятия уровня опыта. Но ясно одно: разнорабочий получает в десять, а то и пятнадцать раз меньше опыта, чем профильный специалист. Да и к тому же прогрессия по уровням у разнорабочего непонятна. Если у других профессий она арифметическая, то у разнорабочего она, скорее всего, геометрическая. Почему я говорю «скорее всего»? Так ученые и сами не определились. До двадцатого уровня она еще неплохо предсказывается, а после — идет темный лес. Еще лет сто назад над проблемой разнорабочих бились ведущие умы, но после череды неудачных попыток довести исследование до конца, особенно после смерти Якоба Бжезинского, проекты по исследованию профессии разнорабочего были свернуты. Сейчас этим занимаются энтузиасты, да и то их исчезающе мало. Кому понравится терять молодость, ограничиваясь одной профессией ранга Ж?

Я заметил руку, поднятую за одной из парт. Вяземская указала на ученика:

— Спрашивай, — сказала она.

— Громов Борис, — представился ученик. — Людмила Федоровна, скажите, пожалуйста, а почему нельзя обвешать разнорабочего артефактами, напоить зельями и поселить в подземелье, водя к нему на убой монстров?

— Хороший вопрос, — ответила учительница. — Потому что даже самый слабый артефакт имеет ограничение «не ниже ранга Ж». А у нас профессия ранга Ж со знаком минус. Поэтому никакие артефакты разнорабочий одевать не может. Алхимия же на него действует лишь самая слабая, которую можно применять даже детям. Сильные образцы, качественно улучшающие характеристики, убивают разнорабочего, как, впрочем, и детей. Поэтому с Якобом провернули нечто другое. На него работала целая исследовательская лаборатория. Сперва его дотянули до десятого уровня на мирных работах, а уже на десятом, когда он открыл профессию ополченец, исследовательский центр перешел в данжен Зомберки и постепенно стал продвигаться все глубже и глубже. Вся жизнь Якоба была подчинена лишь одной цели — повысить уровень. Вокруг него был устроен конвейер: ему подносили ослабленных монстров, а он их убивал, и так целый день. Как вам, наверное, известно, давление маны постепенно убивает человека без системных бонусов к живучести. На Якоба работала группа бафферов, которая постоянно держала на нём максимально возможное, для его профессии, усиление живучести. Вторая группа состояла из целителей, которые регулярно очищали его организм от лишней маны и держали под контролем возможные мутации. Третья группа снабжала алхимией. Бжезинского регулярно выводили из данжа на поверхность, предоставляли лучшие места в лечебных пансионах. Но даже так они не смогли опуститься в подземелье ниже восьмого уровня. На нижних уровнях Якобу становилось очень плохо.

Вяземская замолчала, давая ученикам переварить услышанное, а когда поняла, что ученики с нетерпением смотрят на неё, ожидая продолжения истории, сказала:

— Закончилось всё печально. Несмотря на все предпринятые меры, в один из дней его организм просто отказал. Износился от алхимии и постоянных магических воздействий. Но несмотря на то, что основной цели исследовательская группа так и не достигла, за сорок пять лет наблюдения за Якобом в Польше очень сильно подтянули алхимию, медицину и практику временных усилений. Были написаны сотни томов научных работ, и наследие той исследовательской группы Бжезинского живёт до сих пор. Поляки не хотели делиться результатами, но уже на десятом году проводимого исследования половину группы составляли засланные шпионы государств Европы, в том числе и нашей империи, так что в конце полякам ничего не оставалось, кроме как опубликовать данные, чтобы хоть таким образом возглавить поднявшуюся волну открытий.

Я кивнул в знак согласия. Не будь Якоба, я бы умер, так и не пройдя разнорабочего. Мне пришлось перелопатить всю информацию, что была в свободном доступе. А когда она была усвоена, я понял, что без ресурсов государства самостоятельно устроить конвейер из монстров я не смогу, да и давление маны не даст опуститься ниже третьего этажа в данжах. Там действительно нужны или хорошие бонусы к живучести, или группа бафферов и целителей, которые будут поддерживать меня своими умениями. Но был и второй путь — самодостаточность. То есть каждое моё движение должно быть подчинено получению опыта. Этот вариант казался возможным, так как я уже знал наперёд восемьдесят три профессии. Пришлось продумать свой распорядок дня и подчиниться ему: от пробуждения до сна каждое моё действие было направлено на получение опыта. На тот момент мне было двадцать пять лет. Я окончательно лишился надежды вернуть из небытия род Твердохлебовых. Мое наследство было распродано с молотка за долги, и мне ничего другого не оставалось, как сосредоточиться на мести и попытке завершить профессию разнорабочего. И даже с доступом к информации у меня ушло почти семьдесят лет, чтобы с двадцать первого уровня дойти до сотого. Долбанный разнорабочий. Я грустно улыбнулся.

— Вам смешно, Джек-Даниэль? Вы думаете, дискурс об оставшихся семнадцати неизведанных профессиях — это нечто забавное? — задала вопрос учительница, и весь класс повернулся ко мне.

Я вынырнул из воспоминаний и посмотрел на нее:

— Мне льстит, что Ваше Сиятельство знает мое имя, — только и смог ответить я, так как не обращал внимания на то, о чем она говорила после слов о Якобе Бзежинском. — И да, я считаю, что в оставшихся семнадцати профессиях нет ничего такого, что позволило бы начать повторное исследование разнорабочего.

— Ваше имя я знаю от отца, Вы же претендуете на звание наследника княжеского рода Твердохлебовых, — сузив глаза, прошипела она. — Но это не главное. Вы так увлеклись своими идеями, что мне стало интересно, почему вы считаете, что продолжение исследований по этому вопросу бесперспективно. Заодно поделитесь своими умозаключениями со всем классом.

— Мне выходить к доске? Или можно с места? — спросил я.

— К доске, незачем заставлять класс поворачивать голову.

— Хорошо, — улыбнулся я и стал выталкивать коляску в проход.

Сзади кресло подхватил Федор и, медленно, стараясь не зацепить плотно стоящие парты, повел его к доске. Вся процедура заняла пару минут. Все время класс молча, с осуждением во взглядах, глазел на процессию. Массажист вывел кресло на середину кабинета и развернул его к классу. Я прокашлялся и обратился к одноклассникам:

— Все очень просто, дорогие друзья. Максимума своей силы профессия разнорабочего достигает задолго до сотого уровня — на шестьдесят девятом, когда получает последний бонус к интеллекту. Дальше идет плато. Последующие бонусы не дадут ему никаких преимуществ. Поэтому оставшиеся профессии не интересны.

— Позвольте, Джек-Даниэль, а как же исследовательский интерес? — спросила Людмила.

Я повернул голову к ней и спокойным голосом сказал:

— Те, кому было интересно, могли прочитать в сети и обратить внимание, что все профессии, открываемые через разнорабочего, — базовые. Их можно получить, просто тренируясь или выполняя определенные действия. Не сразу, но, допустим, того же земледельца можно взять после обработки пары соток земли, а лесоруба — повалив пяток деревьев. Вопрос в том, нужны ли эти профессии? Пригодится ли городскому жителю тот же углежог или золотарь? — я обвёл взглядом класс, дети улыбались. — Если же мы немного подумаем, то придем к выводу, что все восемьдесят три профессии почему-то помогают при организации поселения. Первый десяток предназначен для ведения сельского хозяйства, ну, кроме десятой, она даёт возможность крестьянам обороняться. Второй десяток профессий больше связан с собирательством ресурсов. Третий — с военным делом и обработкой ресурсов. Четвёртый направлен на обустройство уюта, пятый — на обнаружение опасностей и исследование окружающего мира, шестой даёт профессии, связанные с быстрым принятием решений в условиях недостатка информации. Седьмой отвечает за систематизацию знаний, ресурсов и немного лечение. Исходя из этого, можно предположить, что восьмой десяток будет отвечать за внутреннюю безопасность, девятый — за передачу знаний и умений, а так же обмен товаров. Десятый же, пожалуй, скорее всего, будет отвечать за досуг поселенцев. Сказители, певцы, танцоры, возможно, даже продажная любовь. Вот то, что не открыл Яков. Как мне кажется, там нет ничего примечательного.

Я улыбнулся Вяземской. Однако не увидел задумчивого лица. Все же я пытался достучаться до её, несомненно, пытливого разума и воззвать к логике, однако ошибся.

— Ну что ж, Джек-Даниэль, — зло улыбнулась зеленоглазка, — вы продемонстрировали свою детскую логику и поверхностный анализ, и они очень плохи, Джек-Даниэль. Вот конкретно вам смешно быть не должно, вы должны больше внимания уделять словам учителя, учитывая клятву вашего предполагаемого отца…

Я сжал подлокотники кресла с такой силой, что заболели кисти рук. Эта надменная женщина пыталась макнуть меня лицом в грязь при всем классе лишь потому, что я не преклоняюсь перед ней и имею собственное мнение? Хочет сделать меня парией? Ну что же, придется ответить.

— Какая бестактность и непрофессионализм слышатся из ваших уст, Ваше Сиятельство, — прервал я её на полуслове. — При всем моём уважении, узнать о системных клятвах Твердохлебовых вы могли лишь от вашего отца, а эту тайну, скорее всего, доверил ему мой отец. Вы же пытаетесь разгласить конфиденциальную информацию, несмотря на то, что присутствующие здесь люди к ней никоим образом не причастны.

У Вяземской забегали глаза, но отступать она не собиралась:

— Какую личную информацию, Джек-Даниэль? Разве я раскрыла содержание клятвы?

— Вот видите, Ваше Сиятельство, оказывается, моя логика не такая уж и детская, и я умею делать правильные выводы. Но вернёмся к конфиденциальной информации. Конечно, вы её не разгласили, Ваше Сиятельство, и лишь потому, что я вас прервал. Интересно, как бы вы отреагировали на то, что информацию о вас раскрыли всем подряд?

— О, и что же такого вы знаете обо мне конфиденциального? — скрестив руки на груди, спросила Людмила.

— На самом деле ничего, — честно ответил я. — Но даже если бы и знал, моя совесть не позволила бы мне говорить не то что о ваших клятвах, но и о ваших профессиях.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Вяземская и утерла несуществующую слезинку. — Как будто у вас получилось бы узнать хоть что-то обо мне. Но так уж и быть, можете раскрыть свой аналитический талант перед классом.

Зеленоглазка явно нарывалась, но я так и не мог понять причину, почему Люда вела себя так, как будто мы непримиримые враги. Вяземские, насколько я мог узнать в прошлой жизни, к падению моего рода отношения не имели, хотя я могу и ошибаться. Но в любом случае спускать ей такое отношение я не мог. Однако, несмотря на все её слова, пусть она и учитель, в то же время она дочь главы княжеского рода, а я пока простолюдин, и меня могут обвинить в неуважении к благородному сословию даже раньше, чем в прошлой жизни, поэтому следовало подстелить соломку.

— Ваше Сиятельство, — начал я, — без вашего на то дозволения я не в праве даже выдвигать перед широкой публикой предположения о ваших профессиях и системном статусе. Мои слова могут посчитать клеветой, а у меня могут возникнуть проблемы.

Блондинка махнула рукой в мою сторону.

— Так и быть, даю вам своё разрешение.

— Что ж, вы сами захотели этого, Ваше Сиятельство. И скажу вам первое: я бы не имел никаких предположений, если бы вы не показали указку и не были так уверены в том, что сведения о вас нельзя узнать, — улыбнулся я. — И при чём же здесь указка и мои слова? — Дело в том, что уверенность в отсутствии информации о системном статусе может проистекать только из факта, что у вас есть очень мощный артефакт сокрытия. Но, как вы сегодня говорили, у всего есть ограничения по минимальному рангу профессий. Ваш артефакт, скорее всего, имеет ограничение не ниже ранга Е, и он составной, иначе бы одиночный артефакт можно было бы обойти заклинаниями идентификации. Наверное, это вот тот чудесный кулон и две серьги в правом ухе. Но не суть. Основной артефакт — это вот тот деревянный браслет на правой руке. Именно благодаря ему вы и создали указку. Создали её довольно быстро, не отрываясь от лекции, практически интуитивно. Значит, артефакт давно находится с вами, и связь очень устойчива. Скорее всего, он ещё и очень редкий. Его силы должны расти вместе с хозяйкой, иначе не было бы смысла его иметь. — Я видел, как глаза Вяземской расширяются, значит, попал в точку, и продолжил. — Одной из ваших профессий является жрец. Иначе бы мы не испытали такого иступлённого благоговения перед вами в начале урока. Но она не основная. И вы не будете развиваться именно как служитель бога. Возможно, «жрец» — побочная специальность, необходимая как требование для более высокоранговых профессий, например, Д-рангового Защитника природы. Эта профессия объясняет, почему вы преподаёте в школе. Вам остаётся изучить профессии учителя, преподавателя и ментора.

— Почему вы не предполагаете, что мне необходимо освоить ещё и военные профессии? — попыталась слабо оправдаться Людмила.

— Ваша походка, одежда, обувь… Да тот же деревянный артефакт — говорят, что вы неоднократно участвовали в сражениях на передовой.

Вяземская подняла брови.

— Не смотрите на меня так, — сказал я. — Скорее всего, вы освоили «живой доспех», и дерево прорастает прямо на коже, отсюда и открытые плечи, и свободное платье: оно не порвётся от внезапно набранного объёма. Но даже это не является главным. Вашей матерью, скорее всего, является четвёртая жена Фёдора Евстегнеевича — Мириэль Вяземская, на которой он женился четверть века назад. Значит, и вам не более двадцати пяти лет. Пусть вас прокачивали, пусть вам давали лучшую алхимию для набора опыта, пусть даже у вас была возможность изучать по две профессии сразу по достижении четырнадцати лет. Но девять профессий за десять лет? Ничего из вышеперечисленного, даже в сумме, не даёт такого эффекта, кроме одного — врождённый талант. Что-то вроде гения. Вы монстр прокачки, Людмила Фёдоровна…

Мои дальнейшие рассуждения прервал звонок. Я посмотрел на ошарашенную Людмилу. Она вздохнула и махнула рукой классу:

— На сегодня занятия окончены. Встретимся в следующий понедельник.

Интерлюдия Ab ovo

В сером-сером городе стоит серый-серый небоскреб, на последнем этаже которого, в сером-сером пентхаусе, на сером-сером диване сидит серая-серая богиня и смотрит серый-серый телевизор, попивая серый-серый напиток. Ее серые-серые волосы спутаны в колтуны, некогда белая, а теперь серая-серая майка-алкоголичка светит жирными и цветными пятнами от кетчупа и майонеза. Кроме того, она растянута до предела, закрывая ноги до колен и практически обнажая полную, тугую грудь, хотя… ареола правой груди все же подмигивает невольному наблюдателю, найдись он в пустующей квартире.

Просмотр передачи проходит неспешно, правая рука красавицы с точностью метронома регулярно плавно поднимается и опускается, поднося бокал из внеземного кристалла к пухлым, цвета сухого асфальта губам. Больше ничего в квартире не происходит, не слышно ни звука, не гуляет ветер, не работают приборы, лишь пылинки танцуют свой замысловатый танец в серых-серых лучах солнца, пробивающихся через серые-серые окна. Божество сидит как мраморное изваяние, поджав под себя ноги и закинув левую руку на спинку дивана. Ее глаза неотрывно, без моргания смотрят за происходящим на экране. Ни один мускул не дрожит, ни одна складочка кожи, ни одна морщинка не появляется на неземной красоты лице. Со стороны может показаться, что это искусный андроид по зацикленной программе имитирует домохозяйку за просмотром мыльной оперы. Но бегающие серые-серые глаза и пульсирующая на точеной шейке вена говорят об обратном — это существо живое и мыслящее.

Внезапно раздается дверной звонок, потом еще раз и еще. Серая-серая богиня морщит красивый лоб, достает из левого уха беспроводной наушник, слышит надоедливую трель, кривит красивые губки и, немного помедлив, все же ставит красивые ножки на пол и идет открывать дверь, оставляя на сером-сером полу цепочку отпечатков. Пылинки, видимо ужаснувшись, замирают на своих местах, боясь вызвать на себя гнев божественного существа, что уже и так не в духе от того, что ее оторвали от просмотра.

На пороге стоит ее точная копия, правда, с белой-белой кожей, черными, цвета вороного крыла волосами, убранными в тугую, прилизанную прическу. Одета она в черный, строгий костюм, состоящий из юбки-карандаша, такого же цвета пиджака и красной блузки. На ногах у нее красные туфли-лодочки на пятнадцатисантиметровой шпильке. Две богини, похожие как отражения в зеркале, смотрят друг на друга не моргая, не задавая вопросов, не говоря ни слова, не делая ни одного жеста.

Красавица в черном костюме кривится при виде своей копии и строго произносит:

— Ну ты и грязнуля, за сорок лет могла бы и помыться. Богиня добра и света, называется.

Серая-серая богиня воздевает глаза кверху и, развернувшись, молча идет в огромную, пустующую комнату, садится на диван, принимает точно такую же позу, что и раньше, берет в руки бокал. И если бы в квартире были измерительные приборы, они бы не нашли ни миллиметра расхождения с той позицией, которую небожительница занимала до того, как пошла открывать дверь. Даже по отношению к звездам и параду планет. Пылинки отмирают и продолжают свой причудливый танец. Ничто в этой вселенной не способно заставить высшее существо пропустить хоть секунду этой интересной катки, ни приход сестры, ни законы времени и пространства. Да что там, мироздание спокойно закрыло глаза на локальное, в рамках одной галактики, остановки времени на каких-то жалких пару минут.

— Рая, вернись, ну пожалуйста! — раздался голос из прихожей.

А через некоторое время, необходимое для снятия обуви, строгая куколка вбежала в зал, шлёпая босыми ножками по серому полу, оставляя цепочку следов и поднимая небольшие тучки пыли. Она подбежала к дивану, заламывая руки и пуская слезу, следом, усевшись поближе к своей сестре, обняла её и уткнулась лицом в огромную грудь.

— Я пыталась, честно пыталась построить нормальное общество, но они… — шмыгнула носом черновласка, — они всё испортили!

Строгая богиня разревелась, и у неё потекла тушь. Ее серая-серая копия опустила левую ладонь на голову своей сестре и начала мерно, успокаивающе поглаживать, дожидаясь того момента, когда истерика закончится. Дождавшись окончания слёзного водопада, она отставила бокал с серой-серой жидкостью и ухватила сестру за подбородок.

— Замазура моя! — с любовью произнесла богиня добра и света, приподняв лицо плаксы, вытерла потекшую тушь, улыбнулась и чмокнула близняшку в лоб.

Следом серая-серая небожительница протянула сестре второй кристальный бокал, уже наполненный до краёв серым-серым напитком, и убедившись, что последняя взяла его в руку, притянула близняшку к себе и принялась наглаживать её по голове, постепенно переключая внимание на трансляцию.

— Смотри, как они зажали противников на респауне! — вскрикнула она. — Прям за полчаса решили катку! Ада, ты на счёт глянь: сорок пять — ноль. Всухую раскатали, как раков!

Между тем Ада, отпив серого-серого напитка, с интересом уставилась на трансляцию, пытаясь разобраться в происходящем.

— А что это ты смотришь? — спросила она у серой сестры.

— Ну, сейчас стрим.

— И все сорок лет ты стримы смотрела? — спросила Ада.

— Нет, — непринуждённо ответила Рая. — До этого были сериалы, ток-шоу, немного новостей…

— Рая, ты же могла мне помочь! Мы же могли направить развитие этой цивилизации к звёздам!

Серая-серая богиня сделала глоток из своего бокала, покрутила его вокруг оси, смотря, как тягучая жидкость медленно стекает по стенкам, и, не глядя на сестру, произнесла:

— А смысл? — Она несколько секунд помолчала, давая сестре обдумать сказанное, повернулась к близняшке и, глядя ей в глаза, повторно сказала: — Смысл, Ада.

— Ты о чём, Рая? — удивилась строгая богиня.

— В чём смысл помогать им достичь звёзд?

— … — строгая красавица лишь могла выразительно молчать на вопрос своей сестры.

— Ты хоть помнишь, Адочка, зачем мы всё это затеяли? Ты помнишь наши первоначальные планы? Сколько эонов мы работаем как пчёлки? Сколько цивилизаций мы пытались подтолкнуть к развитию и сколько из них вознеслись? А я вот вспомнила. Всё вспомнила.

Она всмотрелась в Аду, как в своё отражение, пытаясь отыскать что-то потерянное ими обеими давным-давно.

— Помнишь нашу первую цивилизацию? — грустно спросила Рая.

— Драконы, — кивнув головой, грустно сказала Ада.

— Мы помогли им стать идеальными созданиями, обладающими всем, что только можно пожелать. Помнишь, от чего они деградировали?

— Лень, — сказала Ада. — У них было всё, им ничего не было нужно, даже размножение.

— А помнишь титанов?

— Выродились, так как настолько помешались на личной силе, что перестали доверять даже собственным родственникам и прекратили размножаться, боясь удара в спину во время того самого... - черноволосая богиня произнесла последние слова шепотом, постепенно краснея до кончиков ушей.

— Эльфы?

— Выродились бы от однополых связей, если бы мы не придумали ту штуку с разделением на тёмных и светлых.

— Но в итоге?

— Спалили мир в магическом апокалипсисе, — грустно сказала Ада.

— О скольких цивилизациях мне тебе ещё напомнить, чтобы ты поняла, что наше вмешательство ни к чему хорошему не приводило? Хотели мы им добра или зла, хотели ли, чтобы они были эгоистами или альтруистами… Ой, да о чём я говорю! Вспомни ту прекрасную, кажется, пятую попытку вырастить эльфов и их лозунги: «Счастья всем!». Закончилось всё лозунгом: «Кто не с нами, тот против нас».

— Что же это получается? — спросила черновласка. — Мы всё это время занимаемся никому не нужной работой?

— Я не знаю, рыбка моя. Не знаю, — Рая пожала плечами, замолчала, сделала ещё один глоток из своего бокала и, взглянув на сестру, продолжила: — Я разочаровалась в нынешней цивилизации ещё сорок лет назад и поняла, что мы крутимся как белки в колесе, не замечая, что, по сути, прошли эоны. Меняются расы, их знания, технологии, магия, образ мысли, государства и способ их правления, а мы всё так же топчемся на месте и так и не нашли ответа на вопрос: «Кто мы?». Ведь ради этого всё и затевалось.

Сёстры молчали, глядя друг на друга какое-то время. Всматриваясь в Аду и поддавшись внутреннему чутью, Рая произнесла:

— Помнишь, как я радовалась тому светлому мальчику, его заразительным речам, благоволила ему, думала, что он таки выведет цивилизацию в космос, возглавив свою страну?

— Раечка, — в порыве чувств Ада обняла близняшку, — конечно, помню. Я ведь сразу говорила тебе, что он никчёмный лжец, но ты не хотела верить в подобное.

— А помнишь ту страну?

— Джазира, да? — подняв брови, произнесла Ада.

Рая в ответ обняла свою копию и шёпотом произнесла:

— Да, тучка моя, я жестоко ошиблась и вместо космоса случился геноцид Джазиры. Так что после этого я решила не вмешиваться в дела местного населения. И ты знаешь, я перестала в них разочаровываться. С полной уверенностью могу сказать, что за сорок лет у них вышло несколько замечательных сериалов и кинолент, а вот недавно подсела на ещё более хорошую вещь — стримы и забыла всю эту возню с продвижением науки и правильных политических взглядов, как страшный сон. Давай и ты, Адочка, отвлечёшься от всей той суеты и посидишь со мной, обсуждая раков и хорошие катки.

Ада, глядя на умиротворённое лицо близняшки, опустила свою голову ей на колени, позволяя себя поглаживать и увлеклась просмотром гринда в лесу, критов на три тысячи и обсуждением увиденного. Сколько продолжался этот незапланированный отдых, не могут сказать даже богини. Может, год, может, два, а быть может, и пару десятилетий — стримы шли один за другим. Сменялись стримеры и игры, менялись антуражи и жанры. Богини смеялись, плакали, обнимались и шутили. Они медленно возвращались туда, в начало времён, в ту эпоху, когда их ещё не затянула работа. Казалось, что это спокойное, безмятежное время может длиться вечно, а цивилизация пусть сама движется куда хочет.

Но спустя какое-то время за окнами завыла сирена воздушной тревоги, отвлекая сестёр от просмотра очередного стрима. Они синхронно повернулись к окну, чтобы увидеть, как боеголовка межконтинентальной ракеты, оставляя за собой дымный след, взрывается над городом в паре километров от серого-серого небоскрёба. Вспышка света могла бы ослепить кого угодно, но не двух прелестных созданий, которые меланхолично попивали серый-серый напиток и наблюдали за криком миллионов душ, вырываемых из тел и уносящихся на перерождение. Следом за светом пришла ударная волна, уничтожающая здания, автомобили и тех несчастных, кого не убила вспышка. Разом, единомоментно, практически в одно мгновение город и миллионы жителей перемололо в фарш и стёрло в пыль.

Крики душ смолкли, как и звуки за окном. В округе на десятки километров не осталось ничего. Только серый-серый небоскрёб и звенящая тишина.

Ада подошла к окну, посмотрела на останки некогда красивого, технологичного города, запрокинула голову вверх, наблюдая, как по орбите мечутся юркие ракеты, выпущенные странами-противницами, провозглашая конец этой почти космической цивилизации. Черноволосая богиня повернула голову, осмотрела пентхаус, шипящий телевизор, прервавший трансляцию, затем, прикрыв глаза и отрешившись, остановила время, пытаясь охватить взором всю планету за миг до того, как уже нельзя будет ничего вернуть назад. Прошлась по предметам: статуям, картинам, книгам и шедеврам архитектуры, желая оставить в памяти прекрасные, светлые воспоминания о культуре смертных, которые так и не смогли ужиться друг с другом на одном огромном камне, несущемся сквозь космос. Когда же она открыла глаза, время вновь продолжило свой бег.

Мир стонал и плакал в агонии, души испуганные, растерянные и озлобленные уходили на перерождение с немым вопросом: «За что?». Как точка в конце рассказа, как эпитафия на могиле, как последняя нота в реквиеме, по щеке черноволосой богини побежала одинокая слеза.

Сколько раз она видела закат цивилизаций? Сколько раз они искали новую расу, которая в конце концов добьётся чего-то большего, чем уничтожение собственной планеты и собственной погибели? Богиня в строгом костюме горестно вздохнула.

Может ли грустить бог об ещё одной ушедшей в небытие цивилизации? Может ли он грустить о миллионах невинно убиенных существ? Возможно. Откуда нам знать мотивы существ, чья мудрость и знания выходят за грани понимания? Могли ли две небожительницы дать ещё один шанс остаткам разумных, которые останутся на планете? Конечно, они неоднократно такое делали. Но почему же тогда они вновь и вновь ищут новые миры? Слезы нескончаемым потоком бежали по щекам. Ада зажмурила глаза, сжала прелестные кулачки и замотала головой.

— Ну вот! Опять работать! Снова искать планету с зачатками цивилизации и пытаться их развивать! — захныкала черноволосая. — Ни-ха-чу!!! Мне так понравились местные стримы, а на новой планете ждать их возобновления придётся несколько тысяч лет!

Добрая сестра медленно подошла сбоку к близняшке, обняла за талию одной рукой, второй положила её голову себе на плечо и начала медленно поглаживать. Через пару минут она спокойно произнесла:

— После Джазиры я долго думала и пришла к выводу, что мы забыли, зачем ищем планеты с ростками жизни, ограждаем их от космического излучения, падения крупных метеоритов и спонтанных скачков маны, — произнесла серая-серая богиня. — Вспомни драконов, после них мы не опустили руки и сказали: «Попробуем ещё». Потом титаны. И опять: «Попробуем ещё». Затем были тритоны, арийцы, гипербореи, эльфы, альфы, наги, ангелы, демоны — сотни рас, и каждый раз, когда они вырождались или погибали от междоусобных войн, мы говорили: «Попробуем ещё». Вместо того чтобы потерпеть и следить за естественным ходом вещей, мы сами провоцировали прогресс всех встреченных разумных. Зачем нам это, Ада? Ладно, тогда, ещё с драконами, мы были юны и нетерпеливы, но после? Ада, мне кажется, мы втянулись в бесконечную, бессмысленную работу по защите и последующей попытке ускорить прогресс смертных. Зачем нам это, Ада? Мы же можем просто созерцать естественный ход вещей, познавая себя. Мы же можем не переживать о них, не ограждать, не подсказывать, а лишь наблюдать.

— Наверное, ты права, сестра, — шмыгая носом, произнесла Ада. — Но даже если мы не будем вмешиваться, то космическое излучение от сверхновых может их внезапно убить. Вспомни, подобный случай был у нас с расой кроликолюдей. Хоть они и размножались быстро, но от гамма-излучения их это не спасло. А спонтанные скачки маны? Расу герменцев уничтожили мутировавшие звери и озверевшие соплеменники.

— Успокойся, Ада, я знаю, что делать, — поцеловав в макушку сестру, произнесла Рая.

— Правда, правда? — спросила Ада, утирая слёзы.

— Правда, правда, — ответила Рая. — Наша основная проблема в том, что мы привыкли наблюдать за развитием живых существ, перестав познавать самих себя. Да и надо ли нам это? Мы так сильно изменились, что первоначальная цель уже не существенна. Нам важен процесс достижения цели смертными, а не познание самих себя. Теперь нам важны их эмоции: и печаль, и радость. Мы в равной мере будем переживать и за проигравшего, и за победителя. И, скорее всего, будем пытаться помочь обеим сторонам, как бы мы ни зарекались не вмешиваться. Но я придумала выход! Вместо того чтобы работать лично, мы создадим нечто, что будет работать за нас! С нашими силами и знаниями мы можем создать надстройку реальности, которая убережёт расы от скачков маны и космического излучения, подарив им возможность возвыситься до божественного уровня. И нам не придётся напрягаться ежедневно. Мы создадим свою систему! И вместо того чтобы работать, будем смотреть стримы круглосуточно, наконец-то наслаждаясь бездельем!!!

Рая воздела ладонь кверху, сжала её в кулачок и улыбнулась. Свет её улыбки очистил тело богини, одежду, квартиру, небоскрёб, атмосферу, землю и кишечники оставшихся в живых существ.

— Сестра, ты гений! — счастливо сказала Ада, но через пару секунд она снова расплакалась и сквозь рыдания произнесла: — Но сперва всё равно же придётся работать!

Глава 6

Уроки закончились ощущением какой-то недосказанности. Вяземская убежала даже раньше учеников, так ничего мне и не сказав на прощание. То ли обиделась, то ли ошарашена.

Кортеж двигался к поместью. Я сидел на заднем сиденье и наблюдал за серым городом, уткнувшись лбом в стекло. Капли дождя стекали по нему, рисуя причудливые дорожки. Машина ехала плавно и тихо. Я же задумался над причинами внезапной агрессии учительницы.

Людмила «Люта» Вяземская. Знал ли я её в прошлой жизни? Отчасти. Именно ей досталось моё поместье. Эта сучка не дала мне попрощаться с родителями, так и не впустив на территорию имения, хотя я просил охрану, слезно просил. Мне лишь передали её ответ: «Слабакам здесь не место». Был ли это её ответ или ответ начальника охраны, я не знаю. Но после того визита я не собирал о ней информацию. Лишь позже, лет через тридцать, по новостям прошло сообщение, что одна из гениев рода Вяземских пропала без вести в Баженовском разрезе, пытаясь его покорить вместе со своей группой проходчиков. Ни её, ни её группу так и не нашли. Глава рода, отец, генерал-губернатор Мурманской губернии, светлейший князь Фёдор Вяземский, так и не признал Людмилу умершей.

Почему я не копал под Люту? Встаёт встречный вопрос: а зачем? Светлейший князь Вяземский в своё время тесно сотрудничал с родом Твердохлебовых. Я не нашёл их связи с гибелью моих родственников. Получается, если бы я собирал сведения о Людмиле, то это было бы мелочно. Во-первых, она моложе моего отца, а интриги вокруг рода закрутились ещё во время молодости деда, и Люта сто процентов была непричастна к убийствам. Во-вторых, я смог бы собрать только общедоступную информацию. А знать, что ест, пьёт, с кем спит и какого цвета по вторникам у Люты трусы, мне не интересно даже сейчас. Не то что тогда, когда основное внимание занимала месть врагам, находящимся прямо под носом. Встаёт вопрос: это личная неприязнь княжны или всё же Вяземские как-то замешаны в падении рода Твердохлебовых?

Если я не следил за ней, откуда я узнал о её профессиях? Простое предположение и четыре плюса в характеристике «Мудрость». В прошлой жизни у меня не было ни заклинаний, ни инструментов для идентификации, поэтому приходилось определять опасность противников на глаз. В чём я, несомненно, преуспел. Ну и знание путей развития, конечно же. Просто иногда становилось очень тошно на душе. Когда годами не видишь долгожданного сообщения «Вы повысили уровень!», кажется, что всё — ты завяз на одном месте и не движешься никуда, а вокруг какое-то болото.

А ещё годы брали своё: тело начинало подводить, приходилось спасаться разработкой собственного пути развития на основе общедоступных данных, чтобы, закончив повышать уровни разнорабочему, была возможность как можно быстрее вернуться в оптимальную форму.

Почему всё так вышло с моим родом? Сто лет назад, когда уже прошло основное собирание земель Русских и на троне уселся отец нынешнего императора, мой дед был простым воином ранга Ё. Как раз шло освобождение Архангельской, Карельской и Мурманской губерний от монстров. Сеча была страшной и длительной по времени. И как-то раз, когда дед лежал в госпитале, отходя от полученных ранений, туда заглянул сам император. Как мой дед разговорился с императором и о чём, я не знаю. Но ему сперва выделили роту в подчинение, через два месяца — батальон, а ещё через полгода — полк. К концу освобождения Архангельской губернии дед командовал бригадой. Следом был весомый вклад в освобождение Карелии, и деда возвели сразу в графы, а ещё через три года, когда была освобождена Мурманская губерния, и Кольская сверхглубокая взята под контроль, деду пожаловали титул князя и город Заполярный на кормление, оставив вечным сторожем данжена. Подальше от царя-батюшки. Ведь император на тот момент благоволил деду и хотел назначить его министром по контролю подземелий. Очень уж дед был успешен и как командир, и как проходчик. Кто из советников предложил этот ход, я не знаю, да и важно ли?

В общем, деда мягко отстранили от императорского двора, да он и не стремился в политику. Но кому-то было не по нутру быстрое восхождение бывшего простолюдина в высшие аристократы, и начались интриги. Моя бабушка Прасковья родила деду четырёх детей, трое из них погибли либо при рождении, либо во младенчестве, выжил лишь мой отец. Это был очень огромный булыжник в огород молодого рода. Всякие сплетни и предрассудки о том, что у нас порченая кровь, ходили по всему высшему обществу. И деду было бы на них плевать, но мой отец подрос, и ему настала пора жениться. Естественно, подходящей партии ему не находилось. Но всё же кое-как отец женился первый раз. Его жена умерла во время родов. Через некоторое время он женился во второй раз. Жена умерла во время беременности из-за странного выкидыша и открывшегося кровотечения. Вот тогда-то мой отец сам поверил в порченость крови и запил.

То, что он забывался в объятиях молоденьких служанок, ни для кого секретом не было. В высшем обществе у девушек он даже не рассматривался в качестве жениха, смерти двух жён останавливали любую женщину. Ходить по борделям для высшего аристократа — моветон. А простолюдинки просто не связывались с аристократами, зная, что в большинстве случаев им ничего не светит, кроме непродолжительной интрижки.

Когда и при каких обстоятельствах отец дал системную клятву, я не знаю. Он умалчивал об этом поступке, но из оговорок было понятно, что его вынудили, и он в сердцах бросил: «Клянусь, что если у меня появятся потомки, они не сбросят ни одной профессии и будут их проходить до самого конца! А имя им буду давать в честь того, что первое увижу после известия о беременности!». Ну а дальше одна из служанок, моя мать Ольга, сообщила ему о том, что беременна, и первое, что увидел отец, открыв глаза от этой новости, была початая бутылка виски Jack Daniel’s.

Опасаясь за здоровье моей матери и каким-то нутряным чутьём предполагая, что в нашем доме завелась крыса, мой отец с позором показательно выгнал мать из поместья и тайно перевёз её жить в Сочи. Собственно, там имеется домик, купленный на её имя. Где я и прожил первые тринадцать лет своей жизни. Отец регулярно навещал нас и содержал мать, не позволяя ей работать, и лишь в мае этого года, решив, что нам уже ничего не угрожает, забрал в Мурманскую губернию, узаконил отношения, попутно решив признать меня своим сыном и наследником.

В прошлой жизни после аварии всё было по-другому: я пролежал в больнице до выздоровления и сразу же был отправлен в дом-интернат для простолюдинов. В восемнадцать был призван в армию. Но так как на мне была системная клятва, я не мог сменить профессию ни на какую другую, а разнорабочего было некуда приткнуть, кроме инженерных войск, где я отслужил пару лет. Но и там меня достали проблемы: обвинение в неуважении к дворянскому сословию и ссылка на долгих пять лет в Сибирь. Следом были безуспешные попытки вернуть наследство отца. В в конце концов я переехал в Сочи, в домик матери, где и пытался долгие шестьдесят девять лет освоить профессию разнорабочего. Вот и весь сказ.

Я сжал кулаки до хруста зажмурил глаза. К чёрту! К чёрту Люту и род Вяземских, крыс и убийц — всех к чёрту! Не это должно меня волновать. Прежде всего нужно позаботиться о собственном развитии. А вот с этим могут возникнуть трудности. В том плане, что на первом уровне у меня открыта всего одна профессия — «Земледелец». А значит, я могу получить опыт лишь от работ, связанных с сельским хозяйством.

Но это же, мать его, Мурманск! Он находится за Полярным кругом! Что мне здесь выращивать? Ягель? Тем более на дворе осень. Я вновь сосредоточился на виде из окна. Мы как раз подъезжали к имению Твердохлебовых. Визитной карточкой которого выступал огромный парк с декоративными и морозоустойчивыми, плодоносящими деревьями, разбитый перед прекрасным образцом готической архитектуры.

Через несколько дней, как только уверенно встану на ноги, я бы мог начать убирать сад, подготовить его к зиме и получить за это опыт. Но для этого надо перейти на второй уровень и открыть профессию садовода. Я горестно вздохнул и снова уставился на парк и недостижимый для меня опыт. Картошку что ли посадить? Озимую…

Стоп. А ведь это идея! Не в смысле с озимой картошкой, а в том плане, что земледелием можно заниматься в любое время. Правда, нужна будет теплица. Я нервно похлопал себя по карманам и достал смартфон. Включив его, я без промедлений набрал слово «теплица» в поисковике и стал перебирать информацию.

В прошлой жизни у меня тоже была тепличка, но маленькая, два на три метра, в которой я выращивал рассаду для посадки в грунт. Я не занимался тепличным хозяйством, у меня было дел по горло и без него. Сейчас мне оно тоже не требовалось, не собирался я отстраивать аграрный комплекс. Если в прошлой жизни моё развитие шло через самодостаточность, так как не было лишних ресурсов и сил их добыть, то сейчас всё поменялось. У меня был род Твердохлебовых. Да, он ещё на пороге угасания, но я всё же надеюсь на Йоффе, который поможет мне удержать его на плаву.

За просмотром информации я не заметил, как меня посадили на кресло и вкатили в дом, провезли по первому этажу в гимнастический зал. Очнулся я лишь тогда, когда реаниматологи стали меня раздевать и забирать телефон. Процедуры и тренировки прошли мимо моего внимания, так как я думал, что портить постройками парк не очень хорошо, и прикидывал, где что ставить. Когда же мне вернули смартфон и усадили за стол, я вновь стал перебирать варианты, мысленно прикидывая, что буду делать первым. В принципе, я мог начать получать опыт уже с сегодняшнего дня, посадив рассаду, но сперва требовалось определиться с тем, что буду выращивать. Листая страницы, я наткнулся на фотографию с надписью: «Помидоры, выращенные на минеральной вате». Этот момент меня заинтересовал, и я вышел на волшебное слово «гидропоника».

Шестерёнки завертелись в моей голове с бешеной скоростью. Это был выход. Не нужна мне была теплица. В отличие от многоквартирных домов, частные так и строились по старой технологии. Их подвалы не были огромными, и в них не могла завестись серьёзная хтонь. А имение Твердохлебовых, как впрочем, и все имения аристократов, имело хороший подвал. Одна часть его была отведена под винотеку, а вторая оборудована под убежище на случай войны родов и прям уж жестких ивентов. Оставалось только правильно им распорядиться.

Я поднял голову: за длинным столом, помимо меня, находилась группа реаниматологов и начальник службы безопасности. Свет пасмурного мурманского дня уныло пробивался сквозь узкие, длинные окна и как-то вяло, даже с ленцой, освещал мрачную обеденную залу. В понурой тишине, разбавляемой лишь звоном посуды, мой голос прозвучал как гром:

— Савелий Тимофеевич, — обратился я к безопаснику.

Тот вздрогнул и поднял на меня взгляд. Его сведенные брови отображали нешуточный мыслительный процесс. О чем думал безопасник, понять было несложно: суды и попытки отбиться от угасания рода. А еще денежный вопрос. Скорее всего, у нас начались проблемы, о которых Тимофеич решил молчать, пока я не восстановлюсь или пока не буду признан членом рода.

— Нам нужно сходить в подвал после обеда, — сказал я.

Безопасник кивнул и снова уткнулся в тарелку. Но меня его угрюмость нисколько не разочаровала. Что я могу сделать именно сейчас? Только лично усилиться. Всё равно особых секретов мне не расскажет ни он, ни Яков, для них я пацан, который жизни не видел.

Закончив с обедом, Савелий подхватил коляску, и в сопровождении Росянкина и ещё пары слуг мы спустились в подвал. Пыльные помещения и скудное освещение создавали атмосферу таинственности, но мне было не до рассматривания окружения. У меня стояла цель, и я не видел препятствий к её достижению.

«Я ворвался в помещения бункера, и всё завертелось!» Хотелось бы так сказать, но на самом деле пришлось объяснять свою задумку и Росянкину, и Седых, мол, мне для развития профессии необходимо, и вместо покупки и установки теплицы оптимальным выходом будет переоборудование бункера под гидропонику. Седых, зная о системной клятве отца, пошёл мне навстречу, и вот тогда всё завертелось. Слуги споро освобождали подземные комнаты от вещей, оставляя их пустыми, а меня вывезли наверх, а пока я проходил послеобеденные процедуры, Савелий в компании с Росянкиным знакомились с гидропоникой, чтобы быть в курсе моих задумок, да и три головы всегда лучше, чем одна.

Уже лёжа на массажном столе и перебирая варианты, мы сошлись на том, что гидропонной ферме быть. Остальная часть дня прошла в подборе оборудования: стеллажи, лампы, полив, контейнеры, горшки и, самое главное, семена. Основной проблемой для набора опыта остаются сроки, и тут очень помогут корнеплоды, особенно редис, который созреет через три недели после посадки. Но под них пришлось заказывать отдельные стеллажи. И мы бы так и закончили нашу встречу, но тут Савелий задал провокационный вопрос: «Джек-Даниэль, а что такое микрозелень?», чем открыл новую волну поисков и согласований по покупке лотков и семян.

Я не мог нарадоваться будущим приобретениям, ведь если верить справочникам и форумам, то выращивание микрозелени также шло в зачёт земледельцу. В тот же день было заказано оборудование под гидропонную ферму и семена под микрозелень, причём за последним Савелий съездил сам. Ведь чем раньше я её посажу, тем раньше начну получать опыт. Там-то срок, от посадки до сбора, неделя, ну максимум десять дней. Да, опыта будет немного, но с учётом высадки семян на установленную ферму и сбора урожая микрозелени я надеялся взять второй уровень недели за две-три.

Уже вечером того же дня я возился с лотками, кокосовым торфом и семенами, радуясь каждому действию, ведь система после стольких дней простоя радостно сигналила: «Получен опыт!»

Последующая неделя ничем примечательным не выделялась. В школу меня всё так же сопровождали реаниматологи, на большой перемене в медицинском кабинете делали массаж. Уроки проходили лениво и монотонно, я отвечал на поставленные вопросы с места. Никто не лез. То ли одноклассники имели совесть, то ли не решались что-то предпринять в присутствии моих сопровождающих. Я склонялся ко второму варианту, так как был вне иерархии класса и, не зная, как ко мне относиться, одноклассники просто игнорировали меня. Встраиваться в иерархию желания не было.

Со мной в классе учился один граф, тот самый Громов, три барона и пара баронесс, ещё пяток дворян без титулов. Скорее всего, их родители получили дворянство за выслугу лет, находясь на службе у государства. Вторая половина класса были детьми простолюдинов и ходили в гимназию за получением знаний, а на тёрки благородных плевали с высокой колокольни. Чего-то нового из преподаваемого в гимназии материала я не узнал, хотя это была первая неделя учёбы. Что можно узнать из вводных занятий? Да и не питал я на это счет слишком больших ожиданий на первые пару недель сентября.

Единственной радостью в монотонных серых буднях была отстроенная гидропонная ферма и проклюнувшаяся микрозелень. Я каждое утро и вечер проверял саженцы, опрыскивая их из пульверизатора, следил за температурой как воздуха, так и грунта, отсчитывая минуты до первого урожая. Всё же к концу недели, хоть с трудом, но я начал передвигаться на своих двоих и надеялся к концу следующей недели присоединить ещё и садоводство к ежедневному набору опыта.

Понедельник второй учебной недели я встретил всё так же, сидя в инвалидном кресле. Я мог уже более-менее самостоятельно передвигаться с тростью, но Савелий настоял, чтобы я и эту неделю посещал школу под присмотром реабилитологов. Он переживал, что меня могут толкнуть или как-то иначе причинить травму, и реабилитацию придётся начинать сначала. Я лишь согласился с его доводами. Вяземская на уроках профориентации опять попыталась меня задеть. Я лишь лениво отбивался от её нападок. Мне не было дела ни до придирок Людмилы, ни до причитаний Седых. Ведь в мечтах я уже собирал урожай микрозелени и получал опыт. Я надеялся на то, что вторая посадка микрозелени и сбор урожая выведут меня на второй уровень разнорабочего, и уже тогда я займусь садом. Мысленно я примерно прикидывал скорость развития и выстраивал планы, что ближе к зиме добью десятый уровень и уже тогда пойду в данж за опытом.

Я ещё раз пробежался по первому десятку профессий: земледелец, садовод, пастух, дояр, пасечник, маривод, грузчик, гонец, ученик мельника, ополченец. Из всего списка до десятого уровня могут принести пользу в краткосрочной перспективе только пять профессий: земледелец, садовод, грузчик, гонец и ополченец. И то гонец с грузчиком под вопросом. В город с ними не пойдёшь, не тот статус, засмеют-с. Да и у своих слуг на побегушках и подхвате работать не будешь — уважение упадёт.

Домой я летел как на крыльях, уже на пороге имения не стерпел, сам вылез из автомобиля и поковылял в подвал. Ни обед, ни настойчивые приглашения на массаж меня не волновали. Опыт, опыт, опыт! Пусть и маленьким ручейком, пусть даже капельками или моросью, но он прольётся на меня, подвинув ближе к вожделенному десятому уровню. С ножницами в руках и улыбаясь как умалишённый, я стоял рядом со стеллажами и аккуратно срезал всю зелень, что успела вырасти за неделю.

Получен уровень! Получен уровень!

Весёлый звон прервал мою радость, я обратил внимание на системные сообщения и нервно сглотнул. Не может быть! Так не бывает! Такое количество микрозелени не могло дать столько опыта. Он же ещё и режется системой. Вне себя от нетерпения разобраться в причинах такого стремительного роста, я собрал остатки урожая и открыл статус.

Глава 7

Быстрый просмотр статуса не дал мне ответа на вопрос, почему произошло увеличение уровня. Да, возросли показатели физического тела, но это из-за того, что они возвращались к своим естественным значениям. И уровни профессий подросли, причем обеих. Бонус к выносливости за счет открытой профессии подрос еще на единичку.

Имя: Джек-Даниэль Твердохлебов.

Титулы: нет.

Род: нет.

Раса: человек.

Профессии:

Манчкин (ААА+) (скрытая) (ур. 2).

Разнорабочий (Ж-) (ур. 2).

Параметры:

Выносливость (Ж-).

Живучесть (Ж-).

Сила (Ж-).

Ловкость (Ж-).

Восприятие (Ж+++).

Интуиция (Ж++).

Интеллект (Ж++).

Сила Воли (Ж+++++).

Мудрость (Ж++++).

Обаяние (Ж---).

Бонусы:

Рестарт (использовано).

Клуб манчкинов.

Увеличение выносливости (ничтожное +2).

Клятвы:

Прошение у системы (родительская системная клятва) (исполняется).

Кровная месть (личная системная клятва) (исполняется: 0/?).

Травмы:

???? (несущественное снижение физических показателей).

Доступные профессии (2):

Земледелец (Ж).

Садовод (Ж).

Желание разобраться, за что же так «капнуло», заставило меня смотреть все доступные описания. И первое — это, конечно же, описание профессии Манчкин:

«Поздравляем тебя, дружок! Ты так сильно хотел получить нечто особенное, перебирал кучу вариантов развития, открыл больше двухсот профессий, что система сжалилась и дала самое особенное, что у нее есть. Манчкин — охотник за добычей. Причем не просто охотник, а лучший охотник за лучшей добычей. Твоей добычей может стать все что угодно: от ресурсов и бонусов до титулов, завоеванных женщин и территорий».

Это описание ничего мне не дало. Ну да, пока я шел по уровням в прошлой жизни, то, помимо тех профессий, что давал разнорабочий, открылись и смежные, но абсолютно ненужные. Всякие: печники, ныряльщики, точильщики, трубочисты, плевальщики, сплавщики, бурлаки. Вот все то, что не нужно современному обществу, но с чем мне из-за выбранного способа продвижения приходилось сталкиваться, открывалось регулярно. Потому-то мне и удалось открыть более двухсот профессий ранга Ж за шестьдесят девять лет. Обычно у человека так не получится. Разделение труда рулит.

Откинув описание профессии, я переключился на бонус, который и открыл мне глаза:

Клуб манчкинов.

Первое правило клуба манчкинов — никому не говори о клубе манчкинов. Профессия и бонусы профессии скрыты и не поддаются сторонней идентификации вплоть до бессмертного уровня.

Второе правило клуба манчкинов: любая добыча должна приносить радость. Теперь добыча приносит опыт.

Цепочка ассоциаций выстроилась в стройную картину, и я рассмеялся как умалишённый. Вот она! Вот она, ребятушки, профессия моей мечты! Теперь-то любой сбор урожая будет приносить хорошую порцию опыта. Ведь еда — это тоже добыча! Я с жадностью дракона посмотрел на опустевшие лотки. Подумать только: десяток маленьких поддонов дали целый уровень! А ведь на подходе ещё десяток. Но я тут же немного погрустнел: ну да, это всего лишь переход с первого уровня на второй, дальше меня ждёт увеличение количества требуемого опыта. Но ведь это только начало. Я мечтательно закатил глаза: сколько добычи, помимо еды, можно взять!

Я бежал наверх, не чувствуя ног, уже предвкушая, как после обеда и лечебных процедур вырвусь во двор и буду собирать яблоки с грушами. Но весь настрой испортил пришедший Яков:

— Счета рода остались заблокированы. Я пытался сегодня в суде оспорить, но ничего не вышло. Удалось только приостановить движение дела об угасании рода Твердохлебовых до вынесения решения по наследнику.

Савелий, находившийся тут же в обеденной зале, вздохнул:

— Ясно, — сказал он. — Дела у нас пошли хуже, чем я рассчитывал.

— Савелий Тимофеевич, — решил я вступить в их разговор. — А почему мне ничего не известно о том, что имеется дело об угасании рода?

Яков поднял недоумённые глаза на Седых:

— Ты ничего ему не говорил? — спросил он.

— Нет. Да и зачем? Джек всё равно поучаствовать не сможет до того момента, пока его не признают наследником.

— Савелий Тимофеевич, вот тут Вы не правы, — сказал я. — И что, что я не могу участвовать в судебном заседании? Проблемы всё равно касаются всех домочадцев. Да и две головы лучше, чем одна. Собственно, теперь вопрос к Вам обоим: чем грозит нам арест счетов?

И мне поведали занимательные факты. Во-первых, у моего рода было два источника средств к существованию. Первый — за счёт немаленького жалования отца. На него он содержал поместье в Мурманске и Заполярье. Второй — гвардия и походы в Кольскую сверхглубокую. Других доходов у Твердохлебовых не было. А всё из-за Кольской сверхглубокой.

Начинается этот злополучный данж с Северного разреза, находящегося прямо за городом, и уходит в глубь земли. До прихода системы на том месте добывали никель и медь. Сперва открытым способом, а затем закрытым, из шахты. И проблема не в том, что кучу тоннелей прорыли люди, добывая полезные ископаемые. Таких разрезов, переходящих в данжи, — куча. Взять тот же Норильский данж или Кузбасс.

Проблема в скважине, которую проделали геологи. Она начала исторгать из себя концентрированную ману, постепенно формируя подземелье, и слилась с разрезом. В итоге получился данж повышенной сложности. И всё бы ничего, если бы на такой данж не поставили князя присматривать. Есть похожие данжи в России, конечно, не такие опасные, но там и баронов достаточно. Вся проблема в том, что и город, и данж находятся в десятке километров от границы со Шведско-Норвежской унией, в состав которой вошла ещё и Финляндия. А с ней империя постоянно на ножах. И стоит только ослабить хватку вокруг Кольской сверхглубокой, как не только Мурманская губерния получит большие проблемы, но и Карелия. Кольская сверхглубокая, если выйдет из-под контроля, просто утопит обе губернии в крови. Потому-то там и особая автономная зона со своим князем: мой род не подчинялся Мурманскому генерал-губернатору, а сотрудничал с ним.

И сейчас проблема в том, что мой род обезглавлен, а мне, естественно, не доверят управление особым районом, мал ещё. Значит скоро назначат другого наместника, а мой род лишится первого источника дохода. Частично вернуть государственное обеспечение можно через обращение к императору и назначение мне пенсии по утрате кормильца. Но и там есть о чём подумать. Во-первых, пенсия будет назначена лишь тогда, когда я стану наследником. А во-вторых, её размер будет зависеть от того, признают ли моего отца виновным в мини-прорыве, который его и убил, или нет.

А теперь поговорим о войсках. Помимо имперских полков, мой отец имел довольно внушительную гвардию, но она была поделена на две части: первая часть — слуги рода, которые служат главе, и вторая часть — проходчики, причём вторая часть больше первой. И тому есть причины. Первая: жалование отца не настолько большое, чтобы, помимо имений, содержать ещё штат слуг, а надо. Репутация (по-пацанячьи — понты) — дороже денег. И где тогда достать денег? Государственному служащему нельзя заводить бизнес — получается конфликт интересов с Родиной. Если бы у отца была официальная жена, то тогда да, тогда можно было на неё что-то оформить. А так единственным выходом были походы гвардией в данжи, ведь ему, как аристократу, это вменено в обязанности.

И если некоторые аристократы делали вылазки для проформы, то Твердохлебовы, считай, собрали армию проходчиков и чистили подземелье, не его только очищая от монстров, но и зарабатывая денежку на хлеб с маслом. Естественно, у отца, как у высшего аристократа, были налоговые послабления, и он выигрывал у проходческих гильдий за счёт налоговой разницы, плюс доступ к государственным оборонным предприятиям и заказам, плюс повышенные социальные гарантии. В общем, охочих вступить в эту часть гвардии было довольно много. Савелий лишь контролировал, чтобы «гвардейцы» не позорили род и не занимались непотребствами. А так эта часть гвардии варилась в своем соку.

Сейчас же, когда у Твердохлебовых не будет доступа ни к оборонным заказам, ни к приоритетному посещению Кольской сверхглубокой, из гвардии побегут, как пить дать. А тут еще и счета заморозили, люди по безналу добычу теперь не сдадут. Им проще выйти из рода и вступить либо в существующую гильдию, либо оформить свою.

Раз противники не смогли прикончить всех Твердохлебовых, возможно, арест счетов первоначальной целью имел как раз урезание гвардии и, как следствие, обнищание рода из-за недоступности денег. Кто его знает? Но сидевшие за столом Яков и Савелий склонялись именно к такому выводу, потому что объективных причин пытаться признать род угасшим пока ни у кого нет.

Повздыхав пару секунд, я все же предложил Савелию рассмотреть вариант сокращения штата уже сейчас, не дожидаясь, пока люди побегут. Потому что они тоже получают заработную плату, а сколько ждать, пока меня признают наследником, — неизвестно. А за вынужденный простой мы все равно будем платить проходчикам, и, скорее всего, эти траты не окупятся, так как они в итоге убегут. Потому что город в ближайшие дни перейдет под другую руку, а вместе с ним и все плюсы наместника Заполярного. Проходчики не дураки, да и, как я понял, ни у кого нет желания умирать за наш род. Они шли в гвардию с конкретной целью — зарабатывать деньги. Зачем их насильно или уговорами держать возле себя? Толку от этого не будет. Не вернемся мы на прежние позиции лет пятнадцать, это точно. Поэтому следует сократить расходы, пока не придумаем, чем будет зарабатывать род в ближайшее время. С этими словами я встал из-за стола и уже было удалился на процедуры, как Яков кинул мне вслед:

— Чуть не забыл, в четверг у нас первое заседание по вашему делу.

Я молча кивнул ему и пошел по своим делам, намереваясь сегодня все же собрать урожай с того маленького садика, что растет в парке имения. Но получил нагоняй от врачей, они попросили потерпеть до завтра, так как я еще не в полной мере восстановился. Пришлось согласиться и с нетерпением ждать окончания уроков во вторник.

Я стоял у небольшого садика из десятка груш и яблонь, рядом со мной находился садовник, Петр Кузьмич, и принимал те плоды, что любовно срывал и поглаживал. За каждое яблочко и грушу система награждала меня регулярным перезвоном.

Как ни странно, под конец прошлой жизни я возненавидел эти уведомления, хоть и не отключал. Они оставались единственным доказательством того, что я жив. А сейчас радуюсь каждому звуку, как будто не слышал его сотни раз каждый день на протяжении семидесяти лет.

Но не всё так было радужно. Этот маленький садик дал опыта, достаточного для прокачки на четыре уровня в каждой профессии, и как бы всё. Да, у меня ещё оставалась возможность получить немного опыта, подготовив деревья к зиме, но там будет такая малость, что на неё лучше не рассчитывать. И я с задумчивым видом понёс ящик к имению, так как приобретённая за семьдесят лет бережливость не позволяла отказаться даже от малой части опыта, а сейчас мне его предоставит открывшаяся профессия грузчика.

Если я раньше рассчитывал достичь десятого уровня ближе к зиме, то сейчас у меня появилась мысль залезть в «Канализацию» и за счёт добычи дойти до ополченца. Ведь аппетит приходит во время еды. Этими планами, естественно, я поделился с Седых. Он так же естественно отказал мне: во-первых, потому что не знал, что у меня есть профессия манчкина (первое правило клуба); во-вторых, идти с четырнадцатилетним пацаном в данж запрещают законы, и придётся делать это нелегально; ну и в-третьих, провидец Мурманской губернии на этой неделе предрёк ивент, а перед ним соваться в данж небезопасно.

— А что, провидец не может предсказать точные сроки ивента? — задал я мучивший меня вопрос, ведь в прошлой жизни, как простолюдин, я не имел доступа к этим данным.

— Он же не оракул ранга А, чтобы предсказывать события точно. Чем ниже ранг у предсказателя, тем меньше точность, как в деталях, так и со временем исполнения. Причём разбег может быть в обе стороны. Та же гадалка, у которой ранг Ж, может предсказать ивент как за полгода, так и за десять секунд до старта.

— А провидец у нас…

— Ранг Г, так что точность в пределах недели, так что может и завтра состояться, и в следующий вторник, точнее, увы, никак, — Савелий развёл руками. А затем попытался забрать у меня ящик с яблоками, но после того, как я злобно на него глянул, отказался от своей идеи.

Я не питал надежд, что Савелий по прошествии ивента согласится на мою авантюру с данжем. Он только недавно лишился главы рода и, чувствуя на этой почве вину, опекал меня как квочка. Я же, пока носил ящики, стал обращать внимание на садовый инвентарь: вилы, топор, садовый нож, секатор, молоток и плоскогубцы. Я увидел всё, что нужно для набора юного проходчика, и усмехнулся.

Так-то Савелий прав и правильно печется о моей безопасности, умом я понимал, что нужно прислушаться к голосу Седых. Да и у самого жизненного опыта куча. Но мне сейчас четырнадцать, гормоны выдавили мозг и поселились на его месте. Прости, Тимофеевич, но в ближайшие годы ты выпьешь не один бутыль корвалола.

Среда, да и четверг ничем не запомнились, даже судом. Мы пришли, посидели под дверью, затем судья, строгий дядечка с суровым лицом, спросил меня, поддерживаю ли я свои требования. Я ответил: «Да». Затем он ушел, через двадцать минут вернулся, сообщил, что дела объединены, и мы встретимся через две недели для оглашения имеющихся в деле доказательств. Скучно. Хотя глаза Якова сияли блеском. У человека всё идет по плану. Дела крутятся, бабосики мутятся. А тут, видать, еще и опыта прибавилось неплохо. Я порадовался за адвоката и поехал домой обрабатывать деревья железным купоросом, готовя их к зиме. И параллельно пытался вызнать у садовника, где он хранит ключи от хозпостройки. Данж, крысы и запах сточных вод манили меня похлеще, чем кота валерьянка.

В конце дня собрались врачи и Савелий. Виктор Игоревич провел последнюю оценку моего здоровья, поздравил меня с прохождением курса реабилитации, и мы закатили праздничный ужин. А на следующий день я узнал, где в моей машине хранится рапира и кинжал.

Утром пятницы я спокойно позавтракал и собрался в школу. Возле автомобиля меня, как всегда, встретил Росянкин, пожелал мне приятной дороги, и мы двинулись в путь. И главное, ничего же не предвещало беды: ни раннее пасмурное утро, ни туман, ни кислые лица прохожих и водителей, кроющие матом обнаглевших аристократов. Всё как всегда. Тихая дорога. Правда, нет реаниматолога. Но я не так уж сильно привык к Федору, чтобы по нему скучать. Нет, была, конечно, меланхолия, но от того, что придется ждать окончания ивента и лишь потом пытаться в тайне от Савелия проникнуть в канализацию. А так, самый обычный угрюмый день.

Внезапно, как баба, у которой украли исподнее, завыла сирена. Прохожие и автомобилисты оживились, но не от радости, а от понимания — началось! Люди забегали, заметались, но организованно, как муравьи, как-то без паники, скорее с четким пониманием, что каждая минута промедления делает на шаг ближе к смерти. Мой же водитель, отчитавшись по рации, что мы в двух кварталах от школы, получил приказ двигаться на ее территорию и нигде не останавливаться.

Сидевший рядом охранник попросил меня подвинуть ноги ближе к двери, а следом я с удивлением увидел, как из-под сиденья выезжает встроенный продолговатый ящик, в котором, утопленная в поролоне, лежит рапира в чёрных ножнах, рядом с ней кинжал для левой руки и перевязь. Я не успел подивиться такому внезапному открытию, как охранник протянул мне оружие, добавив слова: «На всякий случай».

От созерцания ковыряльников меня отвлёк удар по машине.

— Да они что, сумасшедшие? — закричал водитель, и машина подпрыгнула, кого-то переезжая.

Я выглянул в окно и увидел, как на кортеж со всех сторон несутся монстры, а у меня вдруг взвыла интуиция, и я стал оглядываться во все стороны. Автомобили, не сбавляя скорости, подъезжали к перекрёстку. Неожиданно справа за поворотом вспыхнул фиолетовый свет, а через несколько секунд передний внедорожник, доехав до перекрёстка, на полном ходу повернул направо и стал ускоряться. Водитель моей машины, получив сообщение по рации, ответил: «Принял», и меня стало вжимать в сиденье. — Твою мать! — закричал сидевший рядом охранник. — Это же глусун! Гони! Гони! Гони!

Глава 8

Я повернул голову направо и увидел огромного, как микроавтобус, вепря, который, склонив голову вперёд, нёсся в сторону моей машины. Джип сопровождения, вылетевший наперерез кабану, не смог его остановить. Мясной паровоз снёс его, как спичечный коробок, но всё же потратив энергию и замедлившись. Охране ничего не помогло: ни набранная внедорожником скорость, ни выставленный кем-то из охраны магический щит. Защита лопнула, как мыльный пузырь, джип получил удар в переднее левое крыло, совершил тройной аксель, разбрасывая части бампера и осколки стекла по проезжей части, и приземлился на три колеса, заработав, по моему мнению, одиннадцать целых восемь десятых балла. Были у него всё же небольшие погрешности при приземлении.

Кабан же, торжествуя и демонстрируя вырванное с мясом переднее колесо, насаженное на левый бивень, как на шампур, повторно набирал скорость и рвался в нашу сторону. Сидевший рядом со мной охранник прислонил руку к стеклу, вокруг нее зазмеились синие яркие письмена. Заклинание сработало: снаружи, по водительской стороне машины, поползла плёнка, покрывая всю боковую часть. Я видел, как из-под копыт глусуна вылетают куски асфальта, он нёсся на нас неостановимым локомотивом, отсвечивая металлического цвета шерстью. Наша ласточка набирала скорость, и у меня теплилась надежда, что проскочим, мы как раз пересекли центр перекрёстка. Я держал кулачки за нашего водителя и железного коня. Вепрь по ходу движения корректировал свой курс, словно каким-то шестым чувством высчитывая место столкновения. Из созерцания этой картины меня вырвал голос охранника:

— Не успеем! Держитесь, Джек-Даниэль!

Я сгруппировался, бросил на пол оружие, обхватил голову руками, поджал ноги под себя, наклонился в сторону охранника и со злостью подумал: «Козлина! Я же только реабилитацию прошёл!» Удар был ожидаем, но от этого не менее страшен. Глусун врезался в заднее крыло , снося напрочь часть кузова. Скрежет разрываемого металла, треск лопнувшего стекла: машину мотнуло вправо, подбросило вверх и развернуло на сто восемьдесят градусов, а следом мы остановились. Я ударился о подголовник, затем о штатно сработавшую подушку безопасности. Охранник, сидевший сбоку, отстегнул ремень безопасности, повернувшись ко мне, стал отстёгивать мой. Парни, сидевшие спереди, уже выбирались из автомобиля и спешили открыть мою дверь.

— Быстрее, Джек, быстрее! — закричал охранник, находившийся сбоку, и стал подталкивать меня в открывшуюся дверь.

Меня, ошарашенного и слегка контуженного, схватили за плечи, рванули из автомобиля, потащив подальше от него. Ошалелыми глазами я осматривал округу, а услышав приближающийся топот, посмотрел в его сторону. Глусун вновь напал на авто. Столкновение было страшным, как и звук соударения. Удар пришелся в заднюю дверь со стороны водителя. С правой же стороны, как пробка из-под шампанского, из машины вылетел охранник, замешкавшийся на заднем сиденье. Он пролетел несколько метров, затем ударился об асфальт, кувыркнулся пару раз и, поднявшись, побежал в нашу сторону.

Я с завистью смотрел на него. Вот что значит несколько изученных профессий, магический щит и характеристики, которые, пусть за счет бонусов и амуниции, но перешли с грейда Ж на более высокие уровни.

— Ваше оружие, Джек-Даниэль, — сказал он, подойдя поближе, и протянул рапиру с кинжалом.

Ради моего оружия он задержался в автомобиле? Какой безбашенный. Следует запомнить его. Как же его зовут? Павел, кажется? Точно, Павел. Я протянул руки, забрал перевязь и сказал:

— Спасибо, Паша.

Меж тем скрежет металла и визг покрышек не прекращались. Кабан неистовствовал возле покореженного авто. Я посмотрел в его сторону. Картина была страшной: багажника у остова не существовало, куски пластика и металла были разбросаны на десятки метров.

Откуда-то сбоку прибежали оставшиеся охранники и присоединились к нам. Среди них я заметил лица тех парней, что сидели в джипе, пошедшем на перехват вепря. «Выжили!» У меня отлегло от сердца.

Меня тащили, как пушинку, на плече. Кто-то из охраны прикоснулся к моей шее, и по телу разлилась волна благостного тепла. Шум в голове прекратился. Я похлопал несшего меня охранника по плечу, и он поставил меня на землю.

Встав на ноги, я огляделся. Мы двигались в сторону административного центра, что логично: чистить город от монстров начнут именно с него. Затем посмотрел в сторону останков машины: там уже была куча мала. Все монстры с округи слетелись, как будто им медом намазано. Такое поведение было им не свойственно, и оно мне напомнило тот самый день, когда умерли родители. Все было примерно так же, просто на нас напало большее количество высокоуровневых монстров. Сейчас же нам сильно повезло, что нападение произошло в городе, и был только один такой. Кабан, который является боссом десятого этажа в некоторых неглубоких подземельях.

Осмотревшись и перегруппировавшись, группа продолжила движение. Мы забежали в подворотню, уходя с широких улиц. Однако монстры лезли и лезли со всех сторон. Охрана обступила меня, в руках у них появилось холодное оружие: палаши в правой руке и рондаши в левой. Странный выбор, подумал я, палашом не пофехтуешь, рондаш недостаточно большой, чтобы прикрыть большую часть тела. Но ведь мы не в данже, защита больше рассчитана на бой в помещениях и на улицах против людей, а не против монстров.

Мы бежали всё дальше и дальше от места столкновения с глусуном, пытаясь найти хотя бы какой-то угол, чтобы окопаться там. Жители ближайших домов уже не открывали двери, хотя мы стучались и просили их пустить. Никто не будет после начала атаки впускать кого-либо в защищённый дом, потому что там могут находиться дети, и это один из пунктов безопасности, написанный кровью.

Поэтому только и оставалось нам найти какой-то тупик или стену, что бы прикрыться от нападений хотя бы с двух сторон. Однако во внутреннем дворе многоэтажек такого защищённого места не имелось. Мы бежали и бежали, парни постоянно менялись на переднем крае, визги и хэканье сопровождали наше движение. Слабые монстры не могли остановить мою охрану. Мне так и не довелось достать рапиру из ножен. К противникам меня не подпускали. Оставалось лишь уныло смотреть на трупы монстров, провожая их взглядом. Сколько же добычи проходит мимо меня! Сколько уровней я мог поднять, забрав трупы с собой, а после освежевав их?

Выбежав на следующий перекрёсток, группа остановилась, и я огляделся: город как будто вымер, брошенные автомобили стояли у обочин, людей не было, и если бы не топот дружины и визги монстров, я бы подумал, что сплю. До администрации оставалось каких-то пару домов, и с её стороны шла большая группа людей, на глаз их было больше пары сотен. Передняя линия вооружена копьями и массивными щитами, а сзади просматривались люди с посохами. Регулярные всполохи и волны защитной магии проходили по строю копейщиков.

Охранники вмиг сориентировались и двинулись по направлению к ней. К нам же навстречу выдвинулось пара копейщиков в сопровождении рыцаря в полных доспехах. Подойдя поближе, он вскинул руку вверх в знак приветствия. От нашей группы навстречу к нему выдвинулся Сергей, как старший из телохранителей, сопровождавших меня.

Четверо мужчин стояли в стороне и о чём-то беседовали. Сергей показывал рукой направление нашего движения, мужчина в рыцарском доспехе кивал в ответ. Через несколько минут рыцарь пошёл к группе чистильщиков. Дальше они разделились на две половины, одна направилась вглубь кварталов, а другая — к нам. Уже увиденный рыцарь махнул рукой, и наша группа присоединилась к отряду зачистки, направляясь обратно к перекрёстку, где был замечен вепрь.

Я же засмотрелся на работу чистильщиков. Было видно, что это не первая операция группы, они действовали размеренно, даже с ленцой. Пусть крысы и были размером с собаку, но что они сделают со строем, действующим как единый организм? Среди монстров не было организованности. Они нападали мелкими группами и поодиночке. Сломить людей у них не получалось.

— Глусун, говоришь? Интересно, — неожиданно раздался голос той, кого я не ждал увидеть здесь.

Вяземская шла с отрешённым лицом, её тело покрывала деревянная, облегающая броня, поверх которой красовалось длинное, до колен, бардовое сюрко. В руках она держала деревянный посох, периодически вспыхивавший заклинаниями. Меня Людмила Федоровна или не замечала, или не хотела замечать.

— Да, Ваше Сиятельство, мы так же удивились, увидев его, — сказал Сергей. — До этого мы не сильно беспокоились об ивенте. Ну, крысы и крысы. До школы мы бы спокойно доехали.

Вяземская лишь кивнула в ответ, глядя куда-то вперёд. Внезапно очертания её посоха поплыли, и он за доли секунды сменился большим рекурсивным луком. Колонна людей, как по команде, остановилась и расступилась. Вяземская со скоростью пулемёта выпустила десяток стрел, росших прямо из тетивы в момент ее натяжения. Выпустив стрелы она шумно вдохнула воздух, на ее лице засияла ослепительная улыбка, а доспех пополз вверх по шее, заковывая голову воительницы в броню. Лук сменился глефой, броня на Вяземской обзавелась рогатым шлемом, и валькирия сделала шаг вперёд. Затем ещё один и ещё. Она сорвалась с места и побежала. Я же смотрел ей вслед и лишь тогда заметил, что мы находимся недалеко от места аварии.

Впереди виднелись всполохи заклинаний и вспышки применяемых умений. Какие-то гильдейцы, а может — аристократы, сражались с монстрами, прореживая свиту глусуна. А вокруг кабана, отдельно от основной массы монстров, крутился десяток воинов, которые периодически осыпали его ударами.

Наша группа начала спешное движение, догоняя свою предводительницу. Мы находились примерно в двадцати метрах от заварушки, но даже отсюда было видно, как Люта комбайном ворвалась в сражение. Во все стороны полетели ошмётки и кровь монстров. Оружие в её руке менялось с ошеломляющей скоростью: удар глефой, оружие вязнет в теле монстра, Людмила отводит руку, и передняя часть глефы исчезает, сменяясь наконечником копья. Копьё входит в тело следующего монстра, Вяземская вновь отводит руку, копьё теряет очертание, и на смену ему приходит секира, располовинивающая череп новой твари.

Монстры умирали и сменялись, Люта же действовала как робот — ни одного лишнего движения. Удар — труп, удар — труп. Когда же чудовищ вокруг не нее осталось, она побежала в сторону глусуна. Вылетев ему навстречу, она разогналась, копьё в руке приняло вид огромного молота. В это же время наша группа спешила на помощь гильдейским проходчикам, обычных монстров на перекрёстке оставалось ещё много, и их следовало добить.

Люта, двигаясь навстречу мясному бульдозеру и отскочила с его пути лишь в последний момент, ударив кабана молотом в лоб. Кабан остановился как вкопанный, его передние лапы подогнулись. Воительница отскочила от него в сторону. Затем сменила молот обратно на копье и ринулась в повторную атаку, нанося удар в район шеи ошеломленного чудовища. Копье вонзилось в плоть глусуна на всю длину наконечника. Кабан истошно завизжал и сорвался с места, направившись к одной из групп поддержки.

Отряд, оказавшийся на пути ошалевшего вепря, окутался переливающимся заклинанием защиты и принял удар на щиты. У монстра не было места для разгона, как и времени на применение умений, поэтому щит устоял. Кабан же не успел от него отойти, как на него сзади налетела бешеная Вяземская, нанося удары по ногам, заставляя монстра терять подвижность. Как заправский тореадор, она плясала вокруг чудовища, меняя оружие как перчатки: разрез глефой, поворот, удар копьем, отскок, смена оружия и удар по передней ноге молотом. Кабан метался и визжал. На его крик начала собираться новая толпа монстров, вынырнувшая из подворотен.

Более не отвлекаясь на Люту и ее бой, я решил вмешаться в сражение с обычными монстрами и прикончить хоть одного, о чем я сообщил своим телохранителям. Требовалось понять свои силы перед тем, как лезть в подземелье. Я прекрасно понимал, что опыта с убийства монстров мне пока не достанется, новые уровни я не подниму. Но где я еще найду такую тренировку? Считай, сейчас самый подходящий момент для нее. Под присмотром охраны со мной ничего не случится.

Гвардейцы переглянулись и, потупив глаза, замялись. Понятно, что они переживают: лишь только вырвались из передряги, и я тяну их в новую. Но я посмотрел на Сергея из-подлобья. Тот печально вздохнул, и мы побежали на помощь ближайшей группе проходчиков. Вклинившись в их ряды, мои телохранители успешно помогали бороться с нечистью. Мне же не давали вырваться в первый ряд, оставалось лишь исподтишка пытаться достать недобитков. Битва вокруг нас закончилась буквально за пару минут.

Люта же с кабаном все еще билась. К ней на помощь пришли явно не простые проходчики. Воины прыгали и бегали вокруг вепря, как будто на них не действовали законы физики. Казалось, что между ними идет соревнование, кто же прикончит глусуна.

Последнюю точку в сражении поставила все же Вяземская. Она вскарабкалась по спине чудовища и всадила огромную кирку сзади под череп, перебивая чудовищу позвоночник. Кабан рухнул там, где и стоял. По перекрестку прокатился многоголосый ор, бойцы радовались победе над страшным зверем. Однако не все наслаждались победой: многие из проходчиков развернулись на месте и пошли подальше от кабана, не попрощавшись с победительницей. Один из них в порыве гнева сорвал свой шлем и с размаху бросил его на асфальт.

Я же смотрел на тушу кабана и Вяземскую с жадностью. Ведь она сейчас фактически добыла ту добычу, которая могла быть моей. Я представлял, сколько всего хорошего можно было бы добыть из неё. Слюни текли изо рта, их приходилось постоянно сглатывать. Но, присмотревшись внимательнее к Людмиле, я заметил странность, которая в школе не проявлялась.

Люта стояла на голове поверженного врага, шлем, покрывавший её голову, медленно развеялся, и стал заметен затуманенный взгляд победительницы. Она глубоко вдыхала запахи кровавой битвы. Не обращая ни на кого внимания, Вяземская лизнула окровавленную перчатку и мечтательно закатила глаза Следом она неспешно слезла с туши, чему-то легко улыбаясь. Как будто смакуя и заново переживая битву с вепрем, как маньяк, вспоминающий трепыхания своей жертвы. И с этой помешанной я решил поссориться? Она как раз проходила мимо нашей группы, к ней подскочили помощники, помогая оттирать кровавые разводы с доспехов, и я успел рассмотреть выражение её лица. Внезапно она повернулась ко мне и, заметив мой взгляд, мерзко улыбнулась. Я вздрогнул и нервно сглотнул. Чёрт! Да что же я тебе сделал, маньячка? Это что, такой скрытый посыл, что я следующий?

— Вяземская! — раздался истошный крик того самого прохожего, что бросил свой шлем на проезжей части.

Люта перевела взгляд с меня на крикуна, а у меня аж от сердца отлегло. Она стала преображаться на месте: лицо сделалось непроницаемым, расслабленная поза приобрела черты властности, в позвоночник ей тут же будто вставили лом. Осанка стала повелительной, и с максимальным пренебрежением она спросила:

— Что надо, твоя светлость?

— Ах так, да? — взъярился подскочивший черноволосый красавец. — Официоз, значит, включила? Что ж, Ваше Сиятельство, Вы забрали мою добычу! Я так это не оставлю!

Черноволосый сильно распалился, видать, его задел тот факт, что Люта вмешалась в шедший бой и, по сути, забрала лавры победителя вепря себе. Он хотел ещё что-то сказать, уже открыл рот, но его прервал голос Людмилы:

— Дуэль? — спросила она с какой-то затаённой надеждой.

И эту сумасшедшую я дважды выводил из себя, обидевшись на то, что в прошлой жизни она не пустила меня проститься с родителями? Черноволосый раздумывал недолго, его опять перебили.

— Господа, — вмешался в разговор ещё один голос. К спорщикам подошёл высокий рыжий проходчик. — Господа, у нас ещё полгорода в монстрах, да, я понимаю, что это всего лишь крысы, но пока вы будете развлекаться дуэлями, могут погибнуть люди. Так что прекращайте спорить и давайте решать, кто и какие районы возьмёт на себя.

В этот момент я решил уйти подальше от Люты и проблем, которые несут наши взаимоотношения. Шепнув на ухо Сергею, что пора бежать, я уже было развернулся, но попытку побега прервал подозрительно добрый и мягкий голос Вяземской:

— А вы куда собрались, Джек-Даниэль?

Вздрогнув, я повернулся на месте и максимально спокойным голосом сказал:

— В школу. Куда же ещё?

— Значит, нам по пути. Я вас провожу, — улыбнулась Люта и, обращаясь к подошедшим к ней проходчикам, продолжила: — Как видите, моего ученика следует проводить в школу, а раз так, я как хороший учитель возьмусь за очистку кварталов, прилегающих к гимназии.

— Не стоит так беспокоиться, — сказал я. Мне не хотелось быть с этой жуткой женщиной. — Я отсюда вижу, что один из джипов остался цел, и меня довезут без всяких проблем. Тут осталось преодолеть один квартал.

— Жаль, — с грустью сказала Вяземская, но затем улыбнулась и продолжила, как ни в чём не бывало: — И всё равно я возьмусь за очистку кварталов, прилегающих к гимназии. Как ответственный учитель, я должна заботиться о безопасности учеников.

Черноволосый хмыкнул, но от дальнейших пререканий его спас рыжий, ухватив красавчика за плечо и зашептав что-то на ухо.

Последующие разговоры я не слышал, так как моя группа направилась к брошенной машине. Быстрый осмотр, и через пару минут я еду на заднем сиденье внедорожника в школу, помимо меня в машине водитель и два телохранителя. Остальные остались на месте аварии дожидаться Седых и местных властей.

Школа приняла меня с распростёртыми объятиями. Этот ивент был коротким, он закончился буквально за час, так что мне ещё сегодня могло повезти поприсутствовать на уроках. Узнав от моей охраны, что мы попали в аварию и нас чуть не убил монстр, учителя меня препроводили к штатному целителю. В лечебном кабинете я рассказал о случившемся. Врач сотворил диагностическое плетение и, убедившись, что со мной всё в порядке, на всякий случай прошёлся по мне несколькими целительскими заклинаниями.

Оставшийся учебный день я сидел как на иголках. Твари в человеческом обличье, что уничтожили мой род, решили уничтожить и меня. Та фиолетовая вспышка и напавший вепрь прямо кричат об этом. Как ни крути, а под Мурманском не может быть вепря в подземельях! Не было никогда. Город-то морской, и тематика городского подземелья постепенно от канализации смещается в сторону амфибий и морских гадов. А вепрь — монстр лесной.

Крыса в моём поместье зашевелилась. Я надеялся, что меня оставят в покое на какое-то время и у меня будет возможность укрепить род, но, похоже, я уж слишком сильно изменил настоящее. Расхождение с прошлой жизнью становится всё больше и больше. Бабочка уже взлетела и помахала крыльями. Поэтому мне придётся подстраиваться и, прежде всего, надо удалить шпиона из своего окружения. Раньше я думал, будет полезно держать предателя рядом, сливая дезинформацию, а получается перехитрил сам себя. Скорее всего, враги моего рода уже поняли, что так просто я не сдамся и попытаюсь возродить род Твердохлебовых. И теперь, раз не удалось меня устранить, сделав жертвой ивента, скорее всего, меня будут пытаться отравить. Будет что-то похожее на смерть бабушки или деда. Я сжал кулаки. Прежде чем избавляться от иуды, мне надо сделать кое-какие приготовления.

Глава 9

Седых приехал за мной в гимназию лично. Его всего трусило. Начальник СБ переволновался. Я попытался его успокоить, но куда там! Слишком сильно на нём сказалась череда смертей. Сперва две жены наследника. Следом — дед, потом — бабушка. Не успел он привыкнуть к новому князю, и тот погибает с молодой женой. Как тут не разочароваться в своей работе? Но это не его вина. Он не может отвечать за всё на свете.

— Тимофеевич, — похлопав по плечу Седых, я завёл разговор, — знаешь, сегодня я кое-что понял: нам необходимо помянуть всех моих предков. Давай проедемся по магазинам и прикупим ароматических свечей и ладана. Сядем в кабинете главы, ты вспомнишь похождения деда, Росянкин расскажет про бабушку. Я же их не знал. И им на том свете приятно будет, и нам нужно хоть что-то светлое, а то из-за вороха проблем вижу, как ты усыхаешь прямо на глазах. Не дело это.

— Хорошо, Джек, давайте помянем, — впервые за последнее время я увидел на лице этого отважного мужчины лёгкую улыбку.

Выйдя за пределы гимназии, мы сели в пригнанный внедорожник и отправились в город.

Мурманск отходил от ивента. По дорогам рассекали коммунальные службы, кое-где стекольщики ставили новые витражи. Асфальт латался от выбоин. Все тушки монстров давно прибрали и, скорее всего, расчленили. Мы же ехали в лавку чая и благовоний.

— Добрый день. Чем я могу Вам помочь? — заулыбалась продавец, смотря, как мы с Савелием ходим возле ароматических палочек, не решаясь сделать выбор.

— Десяток палочек ладана, флакон эфирных масел табака и мирры, пожалуйста, — сказал я, улыбаясь продавщице.

— Что-то ещё? — спросила она, пробивая покупку.

— Да, ещё двести грамм чая «Полевой сбор номер пять», дополнительно заверните сто грамм коры муравьиного дерева и флакон эфирных масел чайной розы с добавлением маны.

— Это всё?

— Да, — ответил я.

Продавщица мило улыбаясь протянула мне бумажный пакет, я аккуратно его взял, улыбнулся в ответ и пошёл на выход. Савелий молча расплатился за покупку и вышел на улицу следом за мной. Когда же мы сели обратно в автомобиль, он задумчиво произнёс:

— Ладан, а ведь его запах любила твоя бабушка.

— Да, знаю, — грустно сказал я, — отец говорил.

Оставшуюся дорогу мы молчали, а когда прибыли в имение, я поднялся на второй этаж и попросил принести мне заварник с кипятком. Сам же прошёл в кабинет главы рода.

Он был средних размеров — три на четыре метра, но при этом оборудован дорогой, но не кричащей мебелью. Справа — книжный шкаф, за ним угловой диван, на который отбрасывают свет четыре узких окна. Дальше у левой стены большой стол с кожаным креслом, а перед столом пара стульев. Всю левую стену закрывают книжные полки. Ни картин, ни портрета императора, ни украшений. Строго по-спартански, только самое нужное.

Я прошел мимо книжных полок, сгреб рамки с фотографиями членов рода и перенес их на стол. Сам же уселся на место главы рода, проверил ящики, нашел тонкую кисть, установил перед фотографиями подставку для благовоний. Следом достал палочки и нанес на каждую по всей длине тонкие линии эфирного масла табака и мирры. Потряс их, чтобы просохли, а затем одну поджег.

Сладковатый с горчинкой древесный аромат поплыл по комнате. Я посмотрел на фотографии отца и матери, затем перевел взгляд на дедушку с бабушкой и в конце взглянул на первых двух жен отца. Светлая грусть захлестнула меня. Что бы они мне сказали, увидев сейчас? О чем бы я с ними беседовал? От самокопания меня отвлек звук открывающейся двери. В кабинет заглянул Росянкин в обществе пары служанок.

— Джек, а с чего вдруг вы решили сегодня устраивать поминки? — он принюхался к аромату палочек. — Ладан?

Я лишь махнул рукой:

— Да какие там поминки. Просто… — я замолчал на некоторое время, формируя мысль. — Сегодня, когда на машину напал вепрь, мне показалось, что от смерти меня спас дух бабушки, вот и хочется отдать должное этой женщине, ведь благодаря ей я до сих пор жив. Но я ведь не знаю, как правильно проводить ритуал поминания усопших. Так, читал по случаю, что у одного из народов востока есть поверье, будто духи предков ощущают вкус блюд, которые мы едим в их честь. А сегодня подумал, а не плохо было бы отдать моим родственникам дань уважения, передав им именно эти ощущения. Да и запах ладана бабушка любила.

Я встал из-за стола, забрал заварник у служанки, отнес его к столу, поставил на приставную тумбу и насыпал немного чая.

— Но это же не официальный ритуал, — сказал Росянкин ровным голосом, но интонации говорили о его крайнем возмущении.

— Пусть так. Но пока у нас заблокированы счета, мы в любом случае не сможем пригласить ни одного священника, а я нутром чувствую, что дань отдать надо срочно. — я отставил заварник и, раскинув руки в стороны, посмотрел на дворецкого. — Тем более, видите, на мне ни одной царапины, чем это не доказательство, что мои предки за мной присматривают?

— Не знаю, не знаю, — ответил Росянкин.

— Евгений Павлович, отец мне рассказывал, что бабушка очень любила чай номер пять, но я так и не знаю, какие блюда любил дед и жены моего отца. Может, вы знаете? Так мы бы сразу почтили вниманием все души усопших Твердохлебовых.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел Седых. Он кивнул Росянкину и уселся на диван, скорее всего, там было его любимое место. Дворецкий проводил взглядом Седых и, повернувшись ко мне, сказал:

— Отчего же — знаю, конечно. Сообщить повару, что бы приготовил?

— Да, только чур любимые закуски, — я поморщился и продолжил: — Устраивать полноценный обед в рабочем кабинете не хочется. А вы подходите, попьем чаю, расскажите мне, какими были дедушка с бабушкой, ведь я их не застал. Вот Савелий Тимофеевич тоже расскажет пару историй.

— Да, вспомню былые деньки, — кивнув, ответил Седых.

И пока по моей просьбе готовились легкие блюда, начальник СБ рассказывал, как они с дедом зачищали Карелию, как вдвоем радовались, что Твердохлебовым был пожалован графский титул. Мы успели приговорить один чайник. Хоть у нас и были полные чашки, но я попросил принести второй.

— Я же стал первым слугой рода! — с улыбкой произнес Савелий. — А как мы ездили свататься к вашей бабушке!

На этом моменте служанки принесли закуски и сервировали столик.

— Какая она была? — задал я вопрос, глядя на вошедшего Росянкина.

— Строгая! — ответил он, не задумываясь.

Я забрал у него из рук поднос с кипятком и поставил на тумбу возле стола главы рода. Дворецкий порывался заварить чай вместо меня, но я отказал ему, ссылаясь на то, что сам справлюсь. И пока Евгений Павлович рассказывал о характере бабушки, я заварил новый чай, добавив в него немного коры муравьиного дерева. Затем повернулся к фотографиям и поджег новую палочку. Немного подождал, наблюдая, как поднимается дым, и налил чая Росянкину. Наш разговор шел неспешно. Тимофеич и Палыч вспоминали курьезные моменты, но в один момент я их прервал вопросом:

— И все-таки, почему ладан? Чем он так понравился бабушке?

— Ваша бабушка, после вашего отца, родила трех детей, которые не выжили, и посчитала, что ладан будет изгонять злые силы, поселившиеся в доме, — сказал спокойный Росянкин, допивая чай из своей чашки, — потому что других объективных причин, почему три ребенка подряд умирают, нет.

Я запрокинул голову.

— Странная история, — сказал я. — Да и вкус у бабушки странный. Вот, допустим, тот же чай номер пять. Мы его пьем, как и бабушка, не подслащивая. Но он же горький до невозможности.

Я встал из-за стола главы рода, подошел к журнальному столику, забрал пустые чашки и отнес к подносу, который так и стоял рядом со мной на тумбочке.

— Просковья Ильинична под конец жизни была… своеобразной, — как можно более мягко сказал дворецкий, — она считала, что на фоне этого вкуса этого чая ее судьба не такая горькая. И я удивился, когда вы сказали, что она его любила. Скорее ненавидела, а пила лишь тогда, когда на неё наваливались неприятные воспоминания о прожитой жизни, и ей срочно требовалось переключить внимание на что-то другое.

— Мда… — сказал я, почесал затылок и грустно улыбнулся. — А ведь отец считал абсолютно иначе.

Помолчав несколько секунд, я всё же продолжил:

— Но знаете, Евгений Павлович, удивительное дело: стоит в чай добавить щепотку коры муравьиного дерева и капельку эфирного масла чайной розы, заряженного маной, как чай превращается в полезнейшее зелье, практически в панацею, которая связывает вредные вещества и выводит их из организма. — Я смотрел на удивлённое лицо Савелия. — «Ничего, сейчас он удивится ещё больше.» — подумал я и продолжил. — Но если в воздухе будут молекулы эфирных масел табака, ладана и мирры…

Прервавшись, я посмотрел на Росянкина: его нижняя челюсть отвисла, голова склонилась набок, и он стал заваливаться вперёд. Седых подскочил к дворецкому, успел схватить его до того, как он упал, и с укором уставился на меня:

— Джек-Даниэль, объяснитесь! — зло сказал он.

Я же был невозмутим и повернув лицо к начальнику СБ произнес:

— Не стоит переживать, Савелий Тимофеевич, Росянкин не умрёт в ближайшие четыре часа. У него произошло полное расслабление мышц. — Я махнул рукой в сторону Палыча. — Он просто не владеет телом. То, что произошло с ним, — это первый этап отравления миррой. Да, Евгений Павлович?

Я подошёл ближе и, глядя в лицо дворецкому, продолжил:

— Этот чай… Это же вы навязали его моей бабушке? Это же вы точно таким же способом убили её? — Я поднял глаза на Савелия. — Через десять–пятнадцать минут он возьмёт своё тело под контроль, советую вам до этого времени проверить его зубы на содержание капсул с ядом. Мало ли что. — Я повернулся к столу, взял один стул, поставил его поближе к дивану и вновь обратился к начальнику СБ: — Ну и пристегните его к стулу. А затем можете допросить по всем смертям, произошедшим в доме. Думаю, он многое вам расскажет.

Савелий лишь угрюмо посмотрел на дворецкого, зло выругался, обшарил ротовую полость предателя, а через пару минут, убедившись, что капсул нет, вызвал по рации гвардейцев. Следом он усадил дворецкого на стул.

— И да, — я вновь привлёк внимание Савелия к себе, — его смерть наступит через четыре часа. Я не шутил. Так что советую не затягивать с допросом.

Затем я перевёл взгляд на крысу, что долгое время отравляла жизнь моему роду:

— А вам, Евгений Павлович, не советую отпираться, ведь в Курской губернии живёт некто Ираида Васильевна Жарова, у которой четверо детей и двенадцать внуков. Скажите, Евгений Павлович, вы сильно обрадуетесь на том свете, если ваша жена, дети и внуки в скором времени к вам присоединятся?

Я видел, как понемногу возвращается подвижность мышц Росянкина. Его челюсть поднялась, рот закрылся, брови поползли вверх, но слюна с правой стороны губ ещё сбегала.

— Вы… — произнёс он заплетающимся языком. — Вы не посмеете! Они здесь ни при чём!

— А мои родственники, значит, были при чём? Почему же я не посмею? Вы лично убили одиннадцать членов рода Твердохлебовых, включая пятерых младенцев, и сегодня второй раз покусились на двенадцатого. Не находите ли, что высшей мерой справедливости будет забрать не только кровавый долг с вашей семьи, но и набежавшие проценты?

Двери отворились, и в кабинет заглянула голова Сергея. Он вопросительно уставился на Седых, тот призывно махнул гвардейцу рукой. Следом в кабинет вошли трое охранников и по указанию Савелия пристегнули ещё не до конца пришедшего в себя дворецкого к стулу и устроились позади него.

Смотря на проводимые приготовления, я не испытывал сострадания к Росянкину, но, что ещё более важно, не испытывал чувства мести. В прошлой жизни я излил всю душевную боль на него сполна. Он рассказал мне всё, что мог и знал. Так что этот допрос больше для Савелия, для успокоения его души и предоставления информации от третьих лиц, а не от меня. Всё же по возрасту я пацан, и Тимофеич относится ко мне скорее как к неразумному внуку, чем к главе.

— Я пошёл, — сказал я Савелию, — постарайтесь его не бить. Через четыре часа вы должны сообщить в органы правопорядка, что слуга рода умер, не выдержав душевных терзаний от потери главы рода. Его смерть будет похожа на инсульт. Так что будьте аккуратны.

— Куда вы, Джек-Даниэль? — спросил Седых.

— Пойду развлекать служанок, пока вы ведёте допрос, не следует им знать, что убийца — дворецкий. Пусть помнят его сдержанным и исполнительным. Так будет лучше для всех.

С этими словами я захлопнул дверь с обратной стороны и пошёл на кухню. Удивительно, но узнал я о предательстве слуги рода случайно в Сочи. Он за операцию по устранению моего рода получил баронский титул, земли и неплохое имение в курортном городе. А потом легализовал свою семью. К его похищению я готовился два года. Знал, где его семья отдыхает, когда приезжают и уезжают.

Но хватит о грустном, у меня ещё были планы на подготовку к спуску в данж. Пока Савелий отвлечён, я в компании служанок и под их прикрытием постараюсь незаметно прибрать к рукам то, что пригодится мне в подземелье. Глаша, Лида и Варвара — три женщины за тридцать, которые работали в Мурманске на постоянной основе, обслуживая поместье. Так как оно было не основное, то и штат слуг не был большим. С горничными вместе работал садовник и шесть охранников. С собой Савелий забрал еще дюжину гвардейцев. Сколько осталось в Заполярном слуг, я не знал.

Под предлогом того, что пора уже привыкать к дому, в окружении дам я прошелся сперва по хозяйственным постройкам, потом по первому этажу. Заглянул в каждую комнату, придирчиво их осмотрел, узнал, где хранятся ключи. Наметил цели: на малом складе имелся запас тренировочных форм для бойцов и рюкзаки. Узнал у повара, где на кухне запас мусорных пакетов. Обошел комнату охраны и понял, что оружие не удастся добыть: оно под надежным замком, ключи у Савелия и начальника смены. Зато на кухне еда была в свободном доступе, и я смогу ночью нарезать себе бутербродов. Не то чтобы я хотел задержаться в канализации, но пусть будет на всякий случай. При дальнейшем опросе прислуги стало ясно: ключи от гаража хранились вместе с остальными в подсобке. В самом же гараже был навесной шкафчик с ключами от автомобилей. Так что мой арсенал избавится от вил, но прирастет рапирой и кинжалом.

Славные четыре часа исследования поместья пролетели незаметно. Горничные вспоминали курьезные моменты, связанные с Твердохлебовыми, я улыбался в ответ, кивал и в нужных местах поддакивал. Но нашу неспешную прогулку прервал мужской голос:

— Джек-Даниэль! — закричал Сергея.

Мы как раз вышли со служанками во двор и прогуливались, обсуждая их пожелания к работе. Я обернулся на голос и остановился.

— Джек-Даниэль! — подбежав, Сергей остановился и перевел дыхание. — Ваш слуга умер.

— Кто? — спросил я, добавив панических ноток в голос.

— Дворецкий Росянкин Евгений Павлович.

Горничные схватились за грудь и практически синхронно всхлипнули. Я же, показывая очень обеспокоенный вид, растерянно сказал:

— Но как? Я же… Я же его пару часов назад видел.

— Не могу знать, — ответил Сергей.

— Что ж, пройдемте посмотрим, а следом надо вызвать полицию, — сказал я, двинувшись в сторону имения.

— Уже, — ответил Сергей, пристраиваясь справа от меня. — Мы вас не смогли сразу найти, и Савелий Тимофеевич взял на себя ответственность по вызову полиции.

***

Стоя над трупом врага, я придирчиво его осматривал. Гвардейцы справились хорошо, и каких-либо повреждений лица и передавливаний кожи на запястьях, которые могли свидетельствовать о насилии, на трупе не было. Как я понял из рассказа Седых, они перенесли его в личную комнату незадолго до смерти и усадили на кровать. Предатель уже под собственным весом упал на постель, оставив ноги на полу. В такой позе он и скончался. Ни следов борьбы, ни волочения.

Прибывшие сотрудники зафиксировали смерть, опросили Седых и пару охранников. На том всё и закончилось. Начальник СБ мог поступить по-другому: признать убийство предателя рода, но тогда мы бы могли столкнуться с проблемами: попечительство надо мной и возможное задержание Савелия, всё же он неблагородный. Чего бы нам всем ни хотелось. Пока что за моего начальника СБ некому заступиться. За меня, кроме него, тем более. А учитывая ту ярость, что плескалась в его глазах, Росянкин наговорил много и сдал ещё одну крысу в основное поместье, и я ожидал…

— Мне надо съездить в Заполярный на некоторое время, — сказал Седых.

Вот именно этого я и ожидал. Отъезд Савелия немного расслабит охранников и даст мне больше шансов выбраться из имения и всё же добить злосчастный десятый уровень.

— Раз так надо, Савелий Тимофеевич, не смею Вас задерживать. Если хотите, можете отправиться в ближайшее время, — я надеялся вырваться уже сегодня и поэтому ненавязчиво выпроваживал начальника СБ из имения.

— Сегодня уже поздно. Но завтра с утра вы меня не ищите. Буду уже в Заполярном, требуется как можно скорее решить наши проблемы.

Что ж. От Тимофеевича следовало ожидать таких слов. Хоть смерть и подземелья меня уже заждались, но придётся им сказать: «Не сегодня».

Глава 10

Утром Седых укатил в Заполярный, мне же предоставился шанс интересно, а главное с большой пользой провести день. Первая половина прошла в легких тренировках. Тренировочный зал в поместье был приведен в первоначальный вид: здесь все пропахло потом и железом. Так как поместье в Мурманске никогда не было основным, а оставалось резиденцией, то и зал для тренировок не впечатлял своими размерами: прямоугольник шесть на пять метров. Несколько тренажеров установлено вдоль правой стены, а центр и левая сторона отданы под манекены и небольшую площадку для спаррингов. Бег на беговой дорожке, подтягивания, отжимания, разминка суставов, пара спаррингов с охранниками на учебном оружии — и я понимаю, что молодое худое тело не предназначено для долгих боев. Мне еще работать и работать над собой.

Покончив с тренировками, я пробежался по поместью, наметил очередность действий, поговорил с охраной. Улыбчивые парни как на духу рассказали, кто работает вечером. Вместе с ними прошел на склад и примерил форму. Вместе с охраной посмеялись, что даже подходящий мне по росту размер висит как на вешалке. Отложил комплект на видное место. А пока парни крутились возле выхода, я, заметив, налобный фонарик, рюкзак и моток паракорда, положил их к одежде.

Распрощавшись с охранниками, прошелся по саду вместе с садовником: листва уже начала осыпаться. Но мерзкий моросящий дождь не дал нам заняться уборкой и обрезкой. Что ж, эти дела отложим на будущее. Зашел с Кузьмичом в его подсобку, узнал, что у него несколько комплектов садовых инструментов и, с его помощью, собрал себе один комплект, отложив в отдельный угол. Вечером у меня все должно проходить быстро, дабы не мельтешить по территории.

Оставшаяся половина дня ничем не запомнилась: просмотр новостей, свежие данные о количестве травмированных во время прошедшего ивента людей. Слава богам, погибших не было. Да, случаются накладки, но при огромном количестве народа, проживающего на относительно небольшой территории они естественны, человеческий фактор еще никто не отменял.

Ужин прошел тихо и в одиночестве. Я уведомил служанок, что лягу спать, так как вымотался, а сам тем временем стал готовиться к походу. Чем хорош сентябрь в Мурманске, так это сумеречными ночами. Мне не пришлось включать фонарик и лишний раз выдавать себя, в поместье все было видно. А спустя двадцать минут я, в черной форме без шевронов, уже покидал имение, направляясь к ближайшему проходу в данж, которых в городе было больше сотни, поэтому беготни и толпы возле входа не предвиделось. Тем более после ивента ожидалось некоторое спокойствие и уменьшенное количество монстров, что так же сказалось на посещаемости: она резко упала.

Отыскав ближайший, я осмотрелся вокруг и, никого не обнаружив, ещё раз перепроверил вещи. Простая рапира с развитой гардой и кинжал — есть. Колун, притороченный к рюкзаку, — есть. Секатор, нож и плоскогубцы — есть. Бутерброды и мусорные мешки — в наличии. Предвкушение от будущего повышения уровня — всегда со мной.

Переход в канализацию Мурманска представлял собой арку с лестницей, ведущей вниз, вырезанную в бетонной стене многоэтажного дома. Это была работа Системы. Раньше, на заре ее прихода, такие проёмы пытались разными способами перекрывать, но баррикады перед входом в данж странным образом исчезали буквально за час. А людям, занимавшимся обустройством баррикад, приходило системное сообщение, что не стоит так делать, потому что Система очень сильно обидится. И дабы не получать большое количество раненых во время ивентов, недалеко от входов стали устанавливать предупреждающие знаки о о наличии рядом спуска в подземелье.

Осмотревшись ещё раз и убедившись, что патрулей на горизонте нет, я проник в канализацию. Переход в подземелье был заметен сразу: где-то посредине спуска дышать стало тяжелее, воздух как будто загустел. И густой он был не только от влажности, но и от увеличенной концентрации маны.

Сама по себе мана присутствует в любых организмах, но её повышенное содержание начинает вызывать мутации, ускоряя природные эволюционные процессы. И это плохо. Психика разумного ломается, личность претерпевает разительные изменения, наружу лезет жестокость и садизм. И если уж разумные сходят с ума, то про неразумных тварей и говорить нечего.

Для меня на данный момент не только безопасно, но даже полезно будет находиться в подземелье не более четырёх часов в неделю. Это как с витаминами: они полезны, но нельзя переборщить и заработать гипервитаминоз. Если же живучесть поднять до пяти плюсов, то общее время вырастет до десяти часов в неделю. Те десять бонусов к живучести, что предоставит профессия разнорабочего с одиннадцатого по двадцатый уровень, можно в расчёт не брать. Они ложатся на базовые показатели. А сейчас база у меня плохая. Можно применить другие способы увеличения времени нахождения в данже, но ими я буду пользоваться намного позже.

Вступив на территорию подземелья, я остановился, привыкая к изменениям. Включил фонарик, затем достал смартфон, установил таймер на три с половиной часа, спрятал его обратно в рюкзак, затем обнажил оружие и спустя пару минут начал осторожное движение. В прошлой жизни я регулярно бегал по данжам, раскиданным по окрестностям Сочи, в новой же приходилось привыкать к изменённым показателям. Так, шаг за шагом, я спустился в длинный туннель, идущий в две стороны от спуска. По бокам и над проемом двери шли трубы разного диаметра. Зачем они системе было не понятно, возможно для антуража, возможно она их как-то задействует, это одна из загадок подземелий, тут встречаются вещи, непонятного назначения и исследователи давно ломают головы, зачем они системе? Ведь подземелье спокойно будет функционировать и без лишних приспособлений.

Говорят, раньше вся канализация была сделана из труб большого диаметра. Но после прихода Системы всё изменилось: она перестроила городские технические системы под себя. Я глянул направо: широкий, трёхметровый проход тянулся в неизвестность. Влажные стены, отделанные красным кирпичом, уходили всё дальше и дальше, утопая во тьме. С высокого арочного потолка кое-где падали капли конденсата. Под ногами бежал поток воды, так как дождь лишь недавно прекратился и не вся влага ушла с улиц. Прислушался: каких-либо звуков не было. Повернулся налево — картина была идентична правому направлению. Вспомнил карту города, прикинул, какой из выходов будет оптимальным, чтобы уже от него в кратчайший срок добраться до поместья, и двинулся, как все нормальные, неженатые парни, налево.

Первого противника я встретил через двадцать минут. Крыса размером с хорошего питбуля заблаговременно предупредила меня о своём приближении писком и шуршанием. Поэтому я не был застигнут ею врасплох, тем более, что фонарик освещал путь на добрые десять метров.

Серая шерсть появилась в пределах видимости, и я выставил рапиру перед собой. Глядя на откормленного противника, я засомневался в выборе оружия. Моя рапира не выглядела грозной и внушительной. «Может, всё же надо было брать вилы?» — подумалось мне. У них длина побольше. Рапира плохо подходила для охоты. Да что там плохо — никак не подходила. Но колун подходил ещё меньше. Я нервничал, потому что именно крысы были самыми нелюбимыми противниками. От этих тварей никогда не знаешь, чего ожидать.

Крыса приближалась, и я, отбросив своё малодушие, согнул ноги в коленях и слегка присел, уменьшая профиль тела для лучшей защиты. От меня требовалось не точный укол, а вовремя и в нужное место поставить рапиру, чтобы порождение адской клоаки само насадилось на подставленный клинок. На этот маневр будут лишь мгновения. Смогу ли я отреагировать на движение крысы? Она прыгнет или попытается ухватить за ногу? Я сожалел, что не смог стащить рондаш, с ним бы мне было спокойнее.

Зубастая не торопилась, осторожно подойдя на расстояние полтора метра, она принюхивалась, водила носом из стороны в сторону и сверлила меня своими красными буркалами. Предательские, трусливые мысли вновь заскреблись под черепной коробкой. Не ошибся ли я? Не переоценил ли себя? Моему телу четырнадцать, зачем спешить и рваться за быстрым набором уровней? Может, годик ещё надо было потренироваться?

Игра на нервах продолжалась секунд двадцать. Ни я, ни мой противник, осознавая, что первая атака может стать последней, не решались проявлять инициативу. В какой-то момент я уже хотел отступить, но… «К черту!» — подумал я и провел быстрый укол. Зверь оказался не промах: отскочив назад от острия, он на мгновение остановился и с места, без подготовки, прыгнул на меня, целясь в шею. При всем своем неудобстве для охоты за монстрами, плюсом рапиры является баланс. Рапира практически не нагружает руку, мне оставалось лишь немного довернуть кисть, и проигрышная ситуация стала выигрышной. Клинок мгновенно повернулся острием вверх: зверь нанизался на рапиру и под действием собственного веса заскользил к гарде. Истошный визг разнесся эхом по длинному тоннелю. Не мешкая ни секунды, я всадил кинжал в глаз монстра и опустил основное оружие. Мои руки дрожали. Блин, как же сложно управлять тонким колющим клинком! Нужно выбирать время и место для удара.

Что меня неприятно удивило: пока еще не было сообщения о получении опыта. Я вытащил рапиру из тела крысы, а затем схватил тушку за хвост и поволок за собой. И лишь только тогда система пиликнула, сообщая о получении опыта за добычу.

Я шел еще минут пятнадцать по сырому тоннелю, пока не нашел галерею, с влажными стенами, сложенными из красного кирпича, с высоким потолком, и аркой подъема на верх. Тут, под ногами не хлюпает вода и можно в относительной сухости, без лишних проблем разделать добычу. Крыса уже начинала каменеть, но мне это не помешает разделать ее. Я достал моток веревки, обвязал задние лапы, подвесил тушку на трубе и стал потрошить как кролика.

Когда шкура была снята, я услышал топот ног. Обернувшись к лестнице, переключил свет фонарика на рассеянный и, положив руку на эфес рапиры, стал дожидаться, когда ко мне спустится посетитель. Два детских голоса о чем-то переговаривались, а спустя несколько секунд я увидел худощавого парня лет четырнадцати–пятнадцати, чье лицо было усыпано веснушками. Одет он был в потертые джинсы и фуфайку, на ногах были резиновые сапоги, а на голове — оранжевая строительная каска с фонариком. В руках он держал грубо сколоченный из пяти досок маленький щит и монтировку. По левую сторону, чуть сзади кавалера, шла девчушка, чем-то неуловимо похожая на него. Безразмерная фуфайка, в которой она тонула и была похожа на вымахавшего бутуза, была перевязана тонким пояском. Серое застиранное платье, выглядывавшее из-под верхней одежды, доходило ей до колен, на ногах же красовались красные резиновые сапожки. На голове она носила белую каску с фонариком. Выйдя из-за угла, они остановились на месте и, заметив меня, вмиг замерли.

— Вы какого черта творите? — зашипел я, прикрывая глаза ладонью. — Переключите фонари на рассеянный свет! Или сдвиньте каски повыше!

Девчонка пискнула, затем я услышал какой-то переполох, и спустя пару секунд фонарики светили в потолок. Убрав руку от лица, я проморгался и, уставившись на парня, спросил:

— Вы что тут делаете? — во мне взыграл гнев, и мне необходимо было выпроводить недорослей из данжа.

— Тебя забыли спросить, — ответил парень с издевкой.

— Тебе сколько лет, щенок? — взъярился я.

— Аристократ, что ли? — брови парня поползли наверх.

— А если и да, то что?

Такого поворота событий парень не ожидал и замялся с ответом. Но его спасла девчонка.

— Простите нас, Ваше благородие, мы не хотели мешать вашей охоте, — и, дёрнув парня за рукав, она сказала: — Говорила же тебе, не надо спускаться, пойдём отсюда.

Фуфаечник резко одёрнул от девушки руку, взбеленился и громко сказал:

— Да щас! Ещё какой-то хмырь будет мне указывать, могу ли я спускаться в данж или нет. — А затем, обернувшись ко мне и прищурив глаза, спросил: — А тебе годков-то сколько? Мамка с папкой не заругают, что спустился в данж?

Сперва я хотел сказать, что не отношусь к благородным, но после слов этого хама гормоны вскипели в подростковом теле, я оскалился и произнёс мягким голосом:

— Не боись, не заругают.

— Клим, прекрати! — сказала девушка, повторно дёргая парня за рукав.

Тот насупился и замолчал. И я замолчал вместе с ним. Чего это я взъярился на двух малолеток? Что за шлея мне под хвост попала? Быть может, не стоит так на них кричать? Ну, выгоню их сейчас, а что потом? А потом, через некоторое время они опять спустятся сюда, и хорошо, если их поход будет удачным. А если нет? А что, если на них в следующий раз нападет стая монстров? Они, конечно, молодцы, что надели фуфайки — какая-никакая, а защита от повреждений, но ноги у них не защищены. Может, лучше побродить с ними в этот раз, показать «прелести» данжа и отбить охоту ходить вдвоём? Да, наверное, так будет лучше. Я глубоко вздохнул, а затем произнёс:

— Ладно, забыли, — сказав это я двинулся к ним навстречу.

Девчонка испуганной ланью жалась к парню, а он лишь посильнее ухватил монтировку. Я поднял фонарик, чтобы даже рассеянный свет их не ослеплял, улыбнулся и, протянув руку юноше, представился:

— Джек.

Парень хмыкнул, но руку пожал:

— Клим, — сказал он, держа меня за кисть и пытаясь передавить. — Хорошее прозвище, короткое, а имя у тебя какое?

— Джек, — коротко ответил я, всё так же пожимая его ладонь.

Парень опять хмыкнул, отпустил мою руку и, указывая на девушку, ласково сказал:

— А это Ольга, сестра моя.

Я улыбнулся девушке, потом перевёл взгляд на парня и спросил:

— Первый раз спускаетесь?

— Она да, а я уже ходил на той неделе в составе группы.

Я опешил, быть может, ему уже на поверхность пора? И, сглотнув, я спросил:

— Сколько часов вы были в подземелье?

— Может, полчаса, может, час, — пожал плечами парень.

— А живучести у тебя сколько?

— А тебе зачем? — прищурил глаза Клим.

— Дурилка ты картонная, вам не объяснили, чем опасно перенасыщение маной?

Парень замотал головой:

— Еще нет. Нам говорили, что мана полезна для развития.

— Конечно, полезна, но в ограниченном количестве, — сказал я, а затем потратил несколько минут на объяснения и в конце повторил вопрос:

— Так сколько у тебя живучести?

— Ранг Ж и один плюс, — подняв брови и сглотнув слюну, сказал он.

Я достал смартфон и посмотрел, сколько времени могу еще находиться в подземелье, цифры подказали, что чуть более двух с половиной часов. Оторвав взгляд от экрана, я уточнил:

— А у сестры? — спросил я парочку, переведя взгляд с Клима на Ольгу.

— Ж с тремя минусами, — смущенно ответила она.

— Что ж, значит, погуляете со мной пару часов и на поверхность, — я развернулся и направился к подвешенной крысе, сказав напоследок Климу: — Пошли, поможешь.

Я не оборачивался, но услышал шаги следом за спиной. Пройдя те несколько шагов, что отделяли меня от тушки крысы, наклонился к рюкзаку и достал несколько мусорных пакетов. Сзади послышалось удивленное «Ого» в исполнении парня. Я встал, обернулся и протянул ему пакеты.

— Подержи, пока я буду извлекать потроха и выдирать зубы и когти.

— Да зачем они тебе? Не лучше ли сдать сразу всю тушку? — спросил Клим.

— Да? И сколько за всю тушку дадут, знаешь?

Парень замотал головой. Девушка с интересом глянула на меня, но молчала, не вмешиваясь в наш разговор.

— Нет, — сказал он.

— Пятнадцать рублей, — сказал ему я.

— Так дешево?

— А ты как хотел? Мясо крыс никуда не идет, даже на корм собакам, потому что оно отравлено всей той гадостью, что люди спускают в канализацию. И кроме как утилизировать его, никуда не применишь. А утилизация стоит денег. Единственные ценные компоненты — это внутренние органы, шкура, когти и резцы. Но резцы надо выдирать аккуратно с корнями, иначе профукаешь. Так что держи пакеты молча.

Парень насупился, но пакеты взял. Я же быстро извлек все ценное из тушек и разложил по разным целлофановым мешочкам. А после снял тушку с трубы и поволок ее подальше от прохода.

— Зачем ты так мучаешься? Бросил бы недалеко от входа и забыл.

Я зло глянул на парня.

— Это элементарная вежливость, Клим. Вот ты был бы рад, что у спуска тебе поджидала стая крыс?

— Нет, наверное, — сказал он.

— Я уверен, что точно нет, ведь тебе пришлось бы сразу отбиваться от врагов и защищать сестру. Так что мы, по сути, делаем благое дело: вроде и приманиваем крыс, чтобы они роились в одном месте и за ними не надо было бегать по всему этажу, и в то же время отваживаем их от подъёмов наверх, освобождая галереи для нормального сбора отрядов.

— Откуда ты столько знаешь? — раздался нежный голосок Ольги.

Я хмыкнул:

— Учителя были хорошие.

Мы шли ещё минут двадцать, таща крысу за хвост, и лишь найдя тупик, сбросили её тушку. За это время мы создали группу для прохождения данжа. Так же я узнал фамилию новых знакомых — Дубинины, и немного личной информации. Клим учился на первом курсе училища охотников в кадетском классе. Он взял себе профессию рекрута, от которой стартуют все профессии с одноручным оружием. А вот Ольга, как и я, училась в девятом классе, но она уже взяла профессию медсестры, не дожидаясь окончания учебного года. После этих слов я остановился и огляделся. Мы отошли метров на четыреста от того места, где сбросили тушки крыс. Я потер виски и обратился к нему:

— И ты просто взял и уговорил свою сестру взять профессию медсестры?

— Да, а что тут такого?

— А потом потащил её в подземелье, хотя она не знает ни одного заклинания?

— И? — спросил он, не понимая, в чём его ошибка.

— Она же не получит ни капли опыта, даже в нашей в группе, ведь она не будет применять профильные умения. У неё опыт идёт от исцеления. Получается, ты просто так, ни за что загнал свою сестру в подземелье. Понимаешь? Чтобы прогрессировать и подниматься по уровням, ей нет никакого смысла быть тут.

— Я не оставлю брата одного! — вскрикнула Ольга, прерывая мою речь.

Хотелось сказать им пару ласковых, но тишину разбавили писк и скрежет когтей по полу. Я приложил палец к губам и прислушался. Писк раздался повторно.

— Готовимся, — сказал я, обращаясь к парню и доставая кинжал и рапиру из ножен. — Скоро придут гости.

Интерлюдия Альфа-тест

В чёрной-чёрной космической пустоте, где не видно отблесков звёзд, а вокруг летают лишь редкие фотоны, вокруг чёрной-чёрной дыры бежит по кругу чёрная-чёрная планета. Чёрная дыра должна была разорвать планету ещё во время сближения двух небесных тел и настрогать из неё макароны. Казалось бы, вот и горизонт событий, он проходит как раз через ось вращения и делит планету пополам, но она как ни в чём не бывало плывёт по орбите уже не один десяток лет, пренебрегая законами физики. Планета, вопреки всему, не только ползёт по горизонту событий, но и вращается вокруг своей оси. Всё потому, что чёрной дыре запретили расщеплять этот мир. Те двое, кто мог провернуть такой финт, как раз выныривали из-за горизонта событий, вместе с белым-белым небоскрёбом, стоя у огромного, от потолка до пола, окна в белом-белом пентхаусе.

Огромная, пустая, белая-белая зала сияла блеском и чистотой. От белой напольной плитки до отдалённого уголка: ни одной пылинки не было на поверхностях. Сладковатые ароматы разносились по помещению. Две красавицы, с белой-белой, мраморной кожей, похожие друг на друга как две капли воды и отличающиеся лишь цветом волос, вдыхали их, расслабляя свой разум после хорошо проведённой работы. Одна из них, пепельноволосая блондинка, одетая в шёлковое, белое, длиной до пола, вечернее платье, развернулась и направилась к белому-белому дивану. Разрез на правой стороне бедра иногда демонстрировал красивую, точёную ножку, обутую в белую туфлю на высоком каблуке. Каблучки туфель могли бы цокать о плитку при каждом шаге, но не стали, боясь испортить величие и красоту божественного существа. Подходя к дивану, богиня щёлкнула пальцами, и платье сменилось застиранной майкой и шортами, а каблуки — резиновыми вьетнамками. Блондинка небрежно скрутила пучок из своих длинных волос и заколола его на голове. Следом, в руках у неё появилась тёмная сфера, по которой бежали золотые письмена.

Её копия с чёрными, цвета воронова крыла, волосами, одетая в чёрное длинное виниловое обтягивающее платье, немного постояв у окна, всё же последовала за сестрой. Платье демонстрировало божественную фигуру во всей красе, практически ничего не скрывая. Богиня шла с высоко поднятой головой, но за пару шагов до дивана она щёлкнула пальцами и сменила одежду на красную пижаму-кигуруми. Ада натянула капюшон с рожками на голову и выхватила из воздуха планшет.

Сёстры молча плюхнулись на диван. Старшая из близняшек, Рая, была как никогда задумчива. На двоих с сестрой это был их первый самостоятельный акт творения. Они шли вслепую, тыкаясь в запреты и допуская ошибки, пытаясь их сразу исправить. Ведь на чём держится сила божеств, таких как наши героини? На абсолютности и неприклонности их действий. Ведь любое их слово — закон для реальности, а сами они — ее властелины и законодатели. Но при этом им необходимо проявлять осторожность и умеренность как в желаниях, так и в поступках. Так как, измени богини, для примера, валентность атомов, и всё: вселенная, которую мы знаем, развалится. Сколько раз они ошибались в юности? Сколько раз вселенная была на грани коллапса? Близняшки будут молчать. Сестры были неопытны и любопытны, ведь они пробудились в этой вселенной, а не создавали ее.

Но сейчас, поднабравшись опыта, красавицы проводят тесты в том месте, где законы времени и пространства смешаны в кучу, где можно установить некий закон локально, не боясь, что он распространится по вселенной, а потом, в случае неудачи, откатить его. Там, за гранью реальности, где законы так причудливо переплетены, что сама вселенная отгородила эти места, чтобы не запутаться в их мешанине, где нет риска схлопнуть вселенную и на том всё закончить — творилась история. И не всегда процесс творения можно показать широкой публике, даже богине зла и безжалостности, что уж говорить о ее светлой сестре?

Рая была молчалива. Она смотрела на ядро системы, вертела его в руках и думала над тем, что еще необходимо сделать, чтобы встроить систему в законы мироздания, при этом не нарушив небесный механизм. Она проникла взглядом внутрь сферы, лишний раз пробежалась по своей части ядра, отвечавшей за взаимодействие со вселенной, удовлетворенно улыбнулась, не обнаружив видимых ошибок. Затем Рая повернула голову к сестре.

— И так, — нарушив тишину, сказала она, продолжая держать в руках сферу, по поверхности которой пробегали письмена, — погибшие испытуемые из фокус-группы возрождены и спят в стазисе. Их память о смерти во время прохождения альфа-теста стерта. Тестеры готовы к проведению новой итерации в любое время. Пора подвести итоги. Какие ошибки у тебя получилось исправить в этот раз?

Сидевшая рядом Ада отвлеклась от планшета, на котором была записана ее часть ядра, отвечавшая за взаимодействие системы с клиентами, повернулась к сестре и сказала:

— На данный момент выявлена и исправлена ошибка, из-за которой при подключении система распыляла нового пользователя на атомы. — Брюнетка зловеще улыбнулась. — Она считала, что клиент не соответствует стандартам, и пыталась привести его к заданным параметрам для предоставления базовых профессий, сформированных с учетом личного опыта клиента. Взрослые, сформировавшиеся личности сопротивляются изменениям: душа не раскрывается, внедрение семени профессии не происходит, появляется конфликт между системой и пользователем, всплывает аппаратная ошибка, и система пытается всё вернуть в равновесие, устраняя проблему самым надёжным и радикальным способом. — Ада взмахнула рукой, и перед двумя божествами появилась голограмма, показывающая графики. — Я расширила стандарт и ввела исключения: в таких случаях система внедряет росток профильной профессии, которой разумный отдал большую часть жизни.

— И это сработало? — подняла брови Рая.

— Определённо! — улыбнулась Ада.

— Даже с драконами? — не веря в произошедшее, спросила Рая.

— Даже с драконами, — кивнула Ада.

Сёстры не говорили об этом, но белый небоскрёб имел свёрнутое пространство на каждом этаже. Там, в стазисе, спали разумные: остатки тех цивилизаций, которым в своё время помогали богини. Но смертные, в основном, или выродились, или уничтожили сами себя. Богини считали себя виноватыми в произошедших с цивилизациями бедах. Рая считала, что они были слишком строги к смертным, Ада же — что слишком добры. Но обе желали возродить из остатков рас прежние цивилизации. Это был их общий крест.

Сам же небоскрёб блондинка считала ковчегом, потому что он спасал живых существ от забвения и давал надежду на возрождение. Брюнетка же считала его чистилищем, потому что стазис не давал в полной мере забыться разуму смертных, и кошмарные сны преследовали их на протяжении долгих эонов.

Богиня добра и света облегчённо вздохнула и улыбнулась: даже к драконам, их первой катастрофе и занозе в заднице, она относилась с теплотой. Всё же первая раса у богинь может быть только одна.

— Очень хорошо, — сказала Рая, но немного подумав, продолжила: — А не роем ли мы себе яму с названием «предопределение»? Посуди сама, Адочка, мы намеренно навязываем пользователю какую-то профессию, пусть он хоть трижды будет предрасположен к магии и четырежды архимагом, но в душе он переворачиватель пингвинов и не мыслит себя вне рамок этой профессии? А ведь основным постулатом системы является свобода воли. Не ограничим ли мы её? Не получится ли так, что система всегда будет выбирать за пользователя его профессию? Не обречём ли мы разумных на подневольное существование и не закончится ли оно вымиранием?

Что поделать, а счастливых концов, когда цивилизации дожили до момента возвышения, у близняшек ещё ни разу не было. Этот момент болью отдавался в душах обеих сестёр. Потому-то настройка и доработка системы шли неторопливо. Каждая строчка кода проверялась по десять раз после каждого цикла альфа-тестирования.

Ада молча подняла голову к потолку, надула губки и свела брови, уставившись в одну точку. Графики на голограмме стали сменяться с ошеломительной скоростью, отражая мыслительные процессы черноволосой красотки, сравнивая полученную от предыдущих тестов информацию. Цифры бежали в бешеном темпе, выводя на изображение подсчет вероятностей — Ада занялась важной работой.

Через некоторое время, обдумав все варианты, она опустила голову. Повернулась к сестре и грустно произнесла:

— Да, Раечка, это проблема. Такая чехарда с подключениями будет происходить в любом новом мире со взрослыми, сформировавшимися личностями. Предположим, человек тянет лямку нелюбимой профессии всю жизнь. Просит у вселенной шанс изменить свою судьбу, а тут приходит наша система и говорит: «Ты, Васисуалий, ни разу не будущий герой и победитель драконов, тебе не быть архимагом и не делать пыщ-пыщ, разнося в клочки армии тварей. Зато ты, Васисуалий, директор по маркетингу, просто от бога!» Я бы от такой подставы взвыла и разочаровалась в жизни окончательно. — Черноволосая красавица замолчала и, переведя дыхание, продолжила: — Такая же проблема будет возникать в династических семьях с их детьми. Предположим, все детство ребенка готовят к тому, что он будет врачом: он изучает книги и энциклопедии, проводит осмотры и ставит диагнозы, но приходит пубертат, и его желание сменяется. Он хочет быть пожарником. Снова возникает тот же конфликт с системой, нераскрывающаяся душа и распыление на атомы. А чтобы не допустить смертельного исхода, по новому протоколу система насильно заставит его быть врачом, внедрив в душу семя профессии.

Ада замолчала. Она сказала достаточно, теперь очередь её сестры предложить вариант решения проблемы. Кто из них богиня добра и света в конце концов? Её беловолосая копия обдумывала сказанное, с задумчивым выражением лица вертела светящийся шар в руке. В комнате наступила полная тишина. Через некоторое время Рая, обдумав возможные варианты, предложила идею:

— А что, если нам немного расширить возможности системы? Дать пользователю вариант выбора? Что, если всем выдавать некую стартовую прото-профессию, от которой можно избавиться в любой момент, без потерь? Сделать исключение из правил, только для неё? Или же написать новое правило, конкретно под эту профессию, пусть она будет развиваться не за счёт клиента, а за счёт мощностей системы. Тот же Васисуалий, получив стартовую прото-профессию, встанет перед выбором, который даст ему система: остаться директором по маркетингу или попробовать всё же себя в роли победителя драконов, приложив некоторые усилия для получения интересующей специальности? Это устранит нашу основную проблему — сопротивление личности. Васисуалий осознанно начнёт принимать новые правила и направит усилия на получение необходимого ему результата, тем самым откроет душу для нормального подключения и внедрения семени.

— Сестра, ты, как всегда, гениальна! — улыбнулась Ада, прыжком добралась до своей сестры, обняла её и поцеловала в щеку. — Тогда я приступлю к составлению ТЗ к новым вводным.

— Хорошо, а я пока продолжу кодить, — ответила довольная Рая.

Планета ещё не успела сделать и одной десятой оборота вокруг своей оси, как сёстры были готовы к новой итерации альфа-теста. Небоскрёб телепортировался к месту, где планета переходит линию горизонта событий, и неспешно ушёл за файрвол чёрной дыры.

Там, с той стороны горизонта, где время обладает признаками пространства, а пространство подобно времени, сёстры проводили очередную попытку подружить разумных существ с новыми правилами, которые распространятся по вселенной. Сколько и в каких условиях испытуемые прожили, никто не знает. Год? Век? Или тысячелетие? Сколько бы времени ни заняла новая итерация альфа-теста, наблюдатель, находись он у чёрной дыры со стороны обычной реальности, и глазом не успел бы моргнуть между исчезновением белого-белого небоскрёба с одной стороны планеты и его появлением с другой.

— Ура!!! — кричала Ада, прыгая в пижаме по дивану. — Сработало! Твоя идея, Раечка, и её исполнение, как всегда, безупречны!

Ада соскочила с дивана, в один шаг оказалась рядом с сестрой, схватила её в объятия и так закружила сестру по комнате, что вьетнамки последней слетели с ног. Сёстры смеялись, обнимались и кружили друг друга по практически пустому залу. Могут же взрослые, состоявшиеся богини позволить себе хоть иногда детские шалости? Тем более об их выходке никто из присутствующих никогда никому не расскажет: ни сёстры, ни диван, ни телевизор.

— Хватит, Адельгейда, хватит, — отсмеявшись, мягко произнесла Рая, отстраняясь от сестры. — Мы решили основную проблему последних тестов, но ведь предстоит ещё много работы.

— Я тебя слушаю, Ираида, — приняв правила игры, деловым тоном отозвалась Ада.

Блондинка щёлкнула пальцами, и перед близняшками возникла голограмма с новыми графиками, отображающими информацию с последнего теста.

— Посмотри на графики потребления энергии новой прото-профессией, пусть оно и не слишком большое, но вот график потребления энергии системы общиной драконов за весь период теста. — Рая повторно щёлкнула пальцами, и график на голограмме сменился. — Ни один из них так и не сменил профессию.

У черноволосой красавицы от полученных цифр глаза полезли на лоб. В гневе она сжала кулачки, между ними, затрещав, побежали чёрные ветвистые молнии. Глаза Адельгейды засияли кроваво-красным светом, наэлектризованные волосы разошлись в стороны. На лице читался чистый, незамутнённый девяностошестипроцентный гнев.

— Ленивые жопы! — инфернальным голосом произнесла взбешённая богиня. — Ираида, может, гуманнее будет их всё же усыпить?

— Во всём ищи плюсы, дорогая сестра, — улыбнулась Рая, подходя к своей черноволосой копии, обнимая её и поглаживая по спине. — Пусть они и закостенелые лентяи, но они выявили проблему, которая могла стать критической для реализации наших планов. Первая прото-профессия решает большинство проблем, но взамен берёт слишком много. А если мы наткнёмся на расу, похожую на драконов? А если их будет, к примеру, десять миллиардов? Представляешь, сколько энергии они сожрут за год? А за десять лет?

У Адельгейды от ужаса расширились глаза. Она успокоилась и, обняв сестру, запинаясь, сказала:

— Этого… Этого нельзя допустить! У системы не хватит энергии поддерживать их так долго, и она прекратит работу! — Ада с такой надеждой посмотрела на сестру, что та не удержалась и ущипнула богиню зла за щеку.

— Да, Адочка, да… — грустно сказала Ираида. — Надо придумать, как обезопасить систему от энергетического коллапса.

Адель ненадолго задумалась, открывая графики на голограмме и что-то пересчитывая в уме:

— А что, если мы включим подписку? То есть за использование системы будут платить клиенты. Вот смотри, — она открыла новый график и показала его сестре, — если система будет брать вот эти эманации, которые смертные всё равно испускают в пространство и конвертировать в свою энергию, то при текущих значениях, даже с учётом внезапно нарисовавшейся расы лентяев, однажды она выйдет на самоокупаемость.

— Хорошо, возьмём твою идею за основу, но давай также представим случай, когда большинство разумных на всех планетах не захотят менять специальность, а развивать чисто её. С каждым набранным уровнем она будет отжирать всё больше и больше ресурсов у системы. Вот полюбуйся на график общины драконов, но с доведённой до пятидесятого уровня прото-профессией.

Ада посмотрела на графики и, немного подумав, злобно улыбнувшись произнесла.:

— Значит, понерфим эту профессию так, чтобы она стала самой непопулярной! Чтобы от неё избавлялись, как только появится хоть немного более полезная. Пусть она по стоимости будет заоблачной, а бонусы от неё — самые маленькие.

Глава 11

— Да стой ты! Не мельтеши, мне бить неудобно! Да не крутись ты! — кричал я, бегая вокруг Клима, как собачка.

Он же прыгал на месте, орал от боли и пытался стряхнуть с рукава правой руки крысу, размером с добрую дворнягу, вцепившуюся в него мертвой хваткой. Его захлестнула паника. Еще бы: на нас напали два зубастых монстра, и он, как истинный воин первой линии, выставив вперед щит, попытался сыграть рыцаря. Я даже не успел обговорить с ним тактику, как он рванул вперед и напал на грызунов. Первую тварь Клим принял на щит, устоял и, возможно, заметил, как хвостатый вцепился когтями в верхнюю кромку, но переключился на второго. Следующего крысюка он попытался ударить монтировкой и промазал. Монстр же воспользовался ситуацией и вцепился зубами в рукав.

Хорошо, что я был рядом и вовремя подоспел. Целился монстру в грудную клетку и шею. Но Клим вертелся, катая на карусели двух безбилетников, и попасть метровым шилом по движущейся цели не получалось. Точности ударов не способствовали и сумерки, освещаемые лишь тремя налобными фонариками, лучи от которых беспорядочно мельтышили по тоннелю. Пришлось схватить рапиру посредине клинка второй рукой и провести несколько быстрых уколов по противнику на щите. Грызун истошно запищал и упал под ноги. Сейчас он заливал окрестности кровью. На заднем плане визжала Ольга, сообщая окрестностям, что здесь новички. Ее голос был в тональности си-минор, но точно я этого сказать не могу, так как под другим боком орал ее брат, но его крик не попадал в один ритм с сестринским. А жаль, это могла быть прекрасная партия из сопрано и гроулинга.

Я прыгал с рапирой вокруг, пытаясь достать вторую крысу, но, убедившись, что длинное оружие не поможет, отбросил ее к стене. И вот уже секунд тридцать бегаю вокруг личинки танка, чтобы приноровиться и ударить грызуна кинжалом. Наконец я выгадал момент и, ухватив монстра за холку, вонзил оружие в глаз. Серошкурый противник дернулся пару раз и затих, отпуская руку молодого парня. Я рывком потянул тушку на себя и отбросил подальше. Глаза боевого товарища были ошарашенными, он пару раз дернулся, пытаясь отстраниться, видимо, еще не отошел от горячки боя. Пришлось схватить его за плечо и, чтобы до него достучаться, громко сказал:

— Всё, всё! Тише, тише. Я их уработал. — Следом развернулся к все еще орущей девчонке и закричал: — Замолчи!

Клим, с широко открытыми глазами, сглотнул слюну, шумно вздохнул, повернулся в сторону сестры, подняв раскрытую ладонь:

— Олечка, все нормально, — сказал он. — Со мной все хорошо.

Девчонка успокоилась и подскочив к брату, стала его рассматривать. Правый рукав фуфайки был надорван, но не критично, даже подкладка из ваты не вылезла. Она потянула руку Клима на себя и попыталась задрать рукав. Он дернулся и болезненно поморщился. — Покажи! — зашипела его сестра, требовательно протянув ладони вперёд.

Парнишке ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он протянул руку вперед, а Ольга, задрав рукав, стала осматривать предплечье. Я мельком глянул на место укуса: легкая припухлость, видны посиневшие, вдавленные следы от зубов. Убедился, что рваных и проникающих ран нет. Но в то же время у меня мелькнула мысль, что в ближайшее время Клим не боец без помощи целителя. Я вздохнул и пошел подбирать рапиру. А вернувшись обратно, увидел, что Ольга что-то яростно выговаривает брату. Она сжимала кулачки и с такой злостью смотрела ему в лицо, что парнишка стушевался и стоял молча, смотря в пол, ничего не говоря.

— Вот и погуляли, — сказал я, подойдя к ним поближе.

— И ты туда же? — зарычал Клим.

Я поднял монтировку и протянул Климу.

— Держи, — сказал я. А когда он потянулся к другому концу, продолжил: — Только крепко держи.

Клим схватился за свое оружие, а я дернул. Монтировка осталась у меня в руке, а почти герой боевика зашипел от боли.

— С такой хваткой ты станешь балластом. Просто не сможешь нанести удар. Хочешь остаться простым мясным щитом? — я поднял брови.

Парнишка зло посмотрел на меня. Но за него ответила Ольга.

— Хватит на сегодня.

— Действительно хватит вам на первый раз, — сказал я, повернулся и пошел к трупам крыс. А схватив их за хвосты, обернувшись к Ольге и ее брату, сказал: — Че застыли? Нам еще добычу разбирать, потащили ее обратно, туда, где первую сбросили.

Я шел впереди с оружием на изготовку, а Клим с Ольгой тащили тушки. Так как я остался единственным бойцом, то мне было необходимо находиться на пике возможностей, а волочение, пусть и не слишком крупной туши, могло истощить и так невеликие силы. И как бы того ни хотелось, но пришлось напрягать не только парня, но и его сестру.

До места добрались мы без приключений. Да и разделка прошла быстро. Руки-то помнили. Расфасовав все по пакетам, мы двинулись домой тем же путем, что и пришли. Шли молча. Климу было обидно, что их первый поход закончился толком и не начавшись, а Ольга, скорее всего, вообще была девушкой неразговорчивой.

— Не забудьте погонять ману по организму при помощи физических тренировок, иначе застоится в каком-нибудь органе и получите не пользу, а сплошной вред, — напомнил я, уже находясь возле выхода.

Затем достал из рюкзака пакеты с добычей и протянул Ольге:

— Завтра продадите скупщику, возьмешь брату слабое зелье лечения, чтобы он до понедельника смог нормально рукой шевелить.

Девушка расширила глаза и отскочила от меня:

— Я не приму! — сказала она.

— Это еще почему? — удивился я.

— Мы не примем подачек от благородного! — сквозь зубы процедил Клим, загораживая Ольгу.

— Тебя я ещё не спрашивал, — я зло бросил фразу в его сторону, отодвигая и вновь обращаясь к Ольге, спросил: — Ну? — Это же вы, Ваше Благородие, их убили, и по справедливости эти трофеи ваши, — чуть слышно сказала она, потупив взгляд.

Я закатил глаза. Клим сбоку злобно пыхтел, Ольга рассматривала свои сапоги.

— Во-первых, я не благородный, — начал я. — Во-вторых, по справедливости, в нормальных группах сперва считают расходы на поход: лечение пострадавших сопартийцев, зелья всякие и прочие расходники, а уже потом делят остаток. И если вам будут предлагать другие условия, то это повод задуматься. Ну и в-третьих, мне не с руки заниматься продажей этой мелочи. Ситуация не позволяет.

После моих слов об отсутствии титула Ольга подняла на меня глаза и с интересом слушала. А потом, немного помявшись, всё же взяла протянутые пакеты.

— И проследи за этим балбесом, чтобы не лез в канализацию без поддержки, иначе пропадет, и косточек не найдешь.

Ольга кивнула в ответ, сказав: «Спасибо». На этом наше приключение закончилось: я проводил взглядом брата с сестрой, сам же развернулся и побрёл к тому выходу, по которому спускался в канализацию. Я успел зайти за угол и сделать пару шагов, как сзади раздался голос:

— Джек, подожди! — послышался крик Клима.

Я обернулся и спросил:

— Ну что ещё?

— Я так понимаю, ты ещё спускаться будешь?

— А ты решил ещё раз попробовать? — от удивления у меня глаза на лоб полезли, и я непроизвольно повысил голос.

— Тихо ты, не дай бог Ольга услышит, она и так мозг мне полоскать дома будет, — Клим оглянулся назад. — Я сказал, что поблагодарю тебя за добычу. Потому давай решим вопрос быстрее.

Я прищурился. Такое желание спускаться вниз не может быть вызвано одним желанием силы. Клим сегодня получил на орехи от крыс и должен был задуматься, а не рано ли? Он должен был начать сильнее налегать на учёбу, но вместо этого лезет вниз, в данжи. Он или дурак, или его прижало. Если первое, то нам не по пути, а если второе — надо помочь парню. От безысходности люди не то что в данжи, на стены лезут. И почему бы тогда не помочь?

— Зачем тебе это? — спросил я

— Не твоё дело. Мне надо, — Клим был всё такой же колючий на разговор.

— Силы захотелось? — прошипел я.

Клим мотнул головой, а затем уставился на меня.

— Думаешь, мне так важна сейчас сила и уровни, когда нас и так регулярно будут тягать в данжи? Серьезно? — его серые глаза зло блеснули. — Ну вы там скоро? — раздался недовольный девичий голос, прерывая наш диалог.

Я глянул за плечо Климу и увидел, как из-за угла выглядывает голова Ольги. Девчонке явно не терпелось убраться подальше от катакомб. Я перевёл взгляд на Клима и сказал:

— Записывай номер телефона. На неделе созвонимся.

Мы обменялись с парнем номерами и разбежались в разные стороны. Я шел к выходу легкой походкой. Хотя меня и не удовлетворили результаты сегодняшней вылазки, все же ни одного уровня не взял, но кое-какой опыт получил, понял возможности своего тела и необходимость другого оружия: рапира в подземелье не нужна. Это хорошо, что крыс было немного, и нам попадались одни одиночки. На следующей неделе их популяция начнет стремительно восстанавливаться, так что нужно брать что-то похожее на палаш или кошкодер, что-то, что хорошо рубит в тесных помещениях. Оружие должно иметь хорошее останавливающее действие. Рапира в данном случае помогает слабо. Да, у нее отличный проникающий урон, но, во-первых, она делает тоненькие дырочки, что не всегда сказывается на подвижности и маневренности противника, а во-вторых, чтобы остановить монстра, нужно нанести один четко выверенный удар в опасную для жизни зону. С моей ловкостью и подвижностью такой номер будет трудно выполним. Э-э-э-х! Я тяжело вздохнул. Где бы достать рубило, а не пыряло? Придется думать, как спереть палаш. Хотя я еще второй этаж имения толком не обследовал, может, там у какого-нибудь манекена приторочен нужный мне меч?

Домой я добрался без происшествий. Охрана следила за окрестностями, но их было слишком мало, и потому, немного подождав недалеко от территории, я выгадал момент и проник в имение. Сбросив сразу грязную форму, направился в душ, смыл с себя грязь и запах канализации. Следом забросил одежду в рюкзак и, спустившись в подвал, сложил вещи в углу теплицы. Все равно я сюда никого не допускаю, а значит, никто не обнаружит вещи. Завтра придется еще отнести инструменты в подсобку садовника и спрятать рапиру обратно во внедорожник. Я обнажил оружие и почистил его. Не дай бог, кто-то увидит, что ей пользовались, и доложит Савелию — так он с меня глаз больше не спустит. Покончив с делами и полностью вымотанным, я не успел прикоснуться к подушке, как тут же уснул.

Пасмурное воскресное утро настраивало на безделие. Но жажда стать сильнее пересилила лень. После утренней тренировки и завтрака оставшееся до обеда время я потратил на изучение второго этажа поместья. До этого я один раз был в кабинете главы, а что творилось в других комнатах, я не знал. Однако к концу поисков я разочаровался. Оружия на втором этаже отсутствовало. Пришлось ходить вокруг охранников, исподволь узнавая, где и когда можно добыть ключ от арсенала. Савелий свой не отдаст, а начальник смены со вторым экземпляром не расстается ни на секунду. Я даже заикнулся о простой экскурсии оружейной комнате, но охранники выпучили глаза и сказали, что без разрешения Седых со мной никто не пойдет. Что ж, нет так нет — подожду Тимофеевича, с ним и зайду, осмотрюсь, может, что приглянется.

Разбавило мое времяпровождение сообщение, которое написал Клим ближе к двенадцати часам дня. Писал он о том, что мою долю от продажи добычи с монстров они не тратили и он отдаст ее при встрече. Как таковые деньги мне пока не были нужны, на первом месте стоял опыт от разбора добычи на ингредиенты. Поэтому я ответил ему: пусть лучше позаботится о будущем походе, купит нормальных досок, если денег хватает, и обзаведется нормальным щитом. В любом случае нам, если мы будем ходить в подземелье вдвоем, нужно нормальное оружие обоим, а не то горе, что у него было. Как я понял, прошлый щит он сколотил из разобранного ящика для картошки.

В понедельник Вяземская затронула тему разделения профессий на гражданские и военные. При этом рассказывала о том, что нет тупиковых вариантов развития, а есть подходящие нам или нет. Просила учеников не бросаться на первую открытую и заменять ею разнорабочего, а лучше сходить в церковь или к знакомым гадалкам, которые смогут направить на более подходящий путь. Я улыбнулся, представив, что скажет мне предсказательница, если увидит клятву отца: «Путь развития? Как же, как же, есть один специфический, чисто для тебя — не сдохни!»

— Вам смешно, Джек-Даниэль? — обратила на меня свое внимание Вяземская.

На ее прекрасном лице отражалось негодование. «Мне не смешно, Люточка, очень не смешно. То, что ты ко мне цепляешься, мне не нравится, как и то, что ты вообще обращаешь на меня внимание. После пятничного ивента я вообще думаю, что ты неуравновешенная особа с шаткой психикой. Тебя забавляет трепыхание жертвы, и ты смакуешь ее мучения». Подумал я про себя, но вслух я сказал совершенно другое.

— Что вы, Людмила Федоровна, просто думаю, что роль гадалок переоценена. Ну вот, допустим, мне хочется быть великим магом, а гадалка мне скажет, что мое призвание — быть лучником. Поможет ли мне построить мое будущее ее гадание?

— Позвольте, Джек-Даниэль, но в монографии Марцелова Антона Ивановича «О профессиональном росте» указано, что люди, пошедшие к гадалке и открывшие черты своей личности, прогрессируют по предсказанным путям быстрее, чем те, кто торит дорогу себе сам, и даже тех, кто открыл черты, но пошел своим путем.

— Можно просто Джек, — я махнул рукой. — Читал я монографию Марцелова. Книга-то совсем не про предсказания, она о том, как расти над собой в рамках выбранной профессии. И у меня напрашивается вопрос: проводились ли исследования по поводу гадалок? Автор лишь упоминает о долгосрочных наблюдениях. Да и самому обращению к провидцам он посвящает всего лишь главу, в ней же и упоминает, что этот вопрос подлежит более глубокому изучению. А ведь может так статься, что мы совершенно не понимаем механизма поднятия уровней. Что если он зависит от психологического настроя? Что будет, если два совершенно одинаковых с точки зрения параметров и черт личности человека при выполнении одной и той же задачи получат разное количество уровней? Так что, Людмила Федоровна, лично я не буду слепо доверять провидцам. Да, конечно, пойду и поинтересуюсь, какие пути есть для реализации профессии, которую я выберу. Но не более того.

Вяземская была недовольна: то ли опыта получила мало от урока, то ли из-за того, что я слишком умничаю. Но я спокойно сел за парту, и дальше она не обращала на меня внимания. Я облегченно выдохнул. Настроение улучшилось, ведь в имении меня дожидались десяток поддонов с микрозеленью, а это значит новые порции опыта.

Когда я приехал, моя радость взлетела до небес, так как вернулся Седых в сопровождении нескольких грузовиков, полных вещей из основного поместья. Скорее всего, старик принял стратегическое решение переселиться в Мурманск. Вместе с грузовиками приехали слуги и некоторое имущество, в том числе арсенал. У меня потекли слюни от того, что я увидел. Тараканы в голове зашевелились, и пока я убирал микрозелень, мой мозг работал над решением проблемы вооружения.

Нужно напроситься на приемку оружия и самому пощупать образцы. Возможно, удастся что-то себе забрать, намекая на будущее поднятие уровня и открытие «ополченца». Ведь мне надо будет тренироваться во владении оружием. После десятого уровня пойдет опыт и от тренировок, и от боевых действий. Седых, конечно, заподозрит неладное, но будем стараться выглядеть совершенно невинно и сбивать его подозрительность. Ведь чем быстрее я буду проходить по уровням, тем ему будет спокойнее. Мне так же следует выбирать самое простое оружие без бонусов: система просто не даст им нормально воспользоваться, оружие будет валиться из рук. Исследования по этому вопросу тоже не дают однозначного ответа. Кто-то упирает на то, что это искусственный барьер: система по какой-то внутренней логике не дает им пользоваться, возможно, поддерживая гонку возвышения и вооружения. А кто-то говорит, что оружие тянет ману из владельца для поддержания усилений. Воспользоваться им не получается, потому что система защищает нас и не дает оружию осушить наши тела. Единого мнения нет, а у меня не было возможности подтвердить или опровергнуть теории.

Я смотрел на прибывших слуг, носившихся от грузовиков к имению и обратно, увидев меня, стоящего на пороге, они кланялись, видимо Седых еще не довел до них новое видение ситуации. Да и надо ли это? Предатели выведены из игры, некому больше докладывать своим хозяевам о том, что творится в моем поместье. Задаваться целью не оскорбить дворян уже не имеет смысла, так как на следующей неделе должно быть принято решение о признании меня сыном Ивана Федоровича Твердохлебова и, как следствие, наследником рода Твердохлебовых и дворянином.

Кроме слуг, увидел меня и хмурый, чем-то обеспокоенный Савелий, он подошел ко мне, поздоровался и, не давая возможности попросить о доступе к оружейной комнате, сказал:

— Нужно поговорить, Джек-Даниэль.

Глава 12

Мы сидели в кабинете главы рода и разговаривали о будущем. Слабый свет, проникавший сквозь окна, из-за облачности недостаточно освещал помещение, так что пришлось включить осветительные приборы. К нам ненадолго заглядывали горничные с подносами, расставляя закуски и чай. В эти моменты мы прерывались для обдумывания информации и подготовки новых вопросов. Савелий знал, как управлять службой безопасности, но не знал, что делать с родом. Я же вообще ничего не знал. Но вдвоём принять решение проще, чем одному, тем более от нас не требовалось поспешности. Пока арестовано имущество и идёт разбирательство в суде, ни он, ни я не имеем права им распоряжаться.

Сказал ли Савелий мне что-то новое, о чём я не догадывался? Нет. Мне было известно, что Заполярный отберут. Поговорить же он хотел о продаже имения в нём. Всё же на следующей неделе стану наследником рода, а значит, буду иметь все права на имущество, пусть оно и будет под контролем Седых до моего совершеннолетия. Этот старый служака мог и без меня продать те активы, что будут тянуть Твердохлебовых вниз. Но ему претила мысль скрывать что-либо от меня. Так же мы говорили о слугах, о гвардии и о сокращении штата. Не тянем мы такое количество людей. Хотя, положа руку на сердце, выгонять никого не хотелось. Но всё же начальник СБ прислушался ко мне и, поговорив со второй частью гвардии, занятой добычей монстров, вышел с ними на мировое соглашение.

Парни понимали, что с арестованными счетами мы не сможем их сократить и вовремя выплатить оклад в тройном размере, как положено по закону. Оставаться же и ждать чуда, ждать снятия ареста и восстановления рода не выглядело в их глазах хорошей идеей. Они шли в гвардию на тяжелую, опасную работу, за которую привыкли получать хорошие деньги вовремя, без задержек. Казалось, что конфликт неминуем, но Седых предложил устраивающий обе стороны выход. Со стороны Твердохлебовых Тимофеевич принял все меры, чтобы парни не уходили в пустоту, а были переведены на службу другому дворянскому роду на тех же условиях, что и служили нашему роду. Взамен проходчики написали заявления о переводе на другое предприятие. Получалось, что им не требуется время на поиск работы и нового покровителя, а у нас сэкономлены деньги. Как сказал Савелий, сегодня у проходчиков должен быть первый день на новой работе.

Такому расторжению трудового договора все были рады. Так как Седых рассказал им о причастности их командира к убийству моих родителей. Проходчики, не будучи дураками, смекнули, что Твердохлебовы могут обратиться в правоохранительные органы и тягать охотников будут до посинения. А тут начальник СБ говорит, что не будет выносить сор из избы. В общем, стороны расстались в дружеских отношениях.

Я облегченно выдохнул: основная статья расходов резко сократилась.

— А что там с допросами? — спросил я у начальника СБ. Не поинтересоваться я не мог, пусть Савелий считает, что я ничего не знаю.

Он протянул мне распечатку того, что наговорили оба шпиона. Принципиально нового для себя ничего не обнаружил. В прошлой жизни я уничтожил этих крыс и добился от них имен работодателей. Росянкин работал на светлого князя Земского, земли которого были в Екатеринбургской губернии, а вот убийца моих родителей работал на графа Болотова, проживавшего в Тульской губернии и имевшего техно-магическое производство, производящее экипировку для проходчиков.

Прочитав протоколы, я побарабанил пальцами по столу. Чай уже давно остыл, но от этого он не стал менее вкусным. Я подхватил кружку, продлевая свое молчание и обдумывая следующие слова. Требовалось поделиться с Савелием информацией о своих подозрениях и том, что я все же нарыл самостоятельно за прошлые-будущие семь десятков лет. Отставив кружку, я пристально посмотрел на него.

— Знаешь, Савелий Тимофеевич, а ведь два рода не смогли бы провернуть такую операцию. Требуется еще кто-то, кто разбирается в алхимии, причем высшей алхимии, и имеет собственное производство, ведь яды, которыми травили бабушку во время беременности и первых жен моего отца, просто так не достанешь. Да и состав яда, от которого бабушка умерла, он узнал случайно незадолго до кончины, — я замолчал. Умерший отец был отличным прикрытием для моих знаний некоторых тайн.

— А почему же он тогда мне ничего не сказал? — возмутился Тимофеевич.

— А он не знал, кто был убийцей, и предпочел не доверять вообще никому, — я пожал плечами, — кроме сына и жены. Кто ж знал, что Росянкин решится на устранение?

— Действительно. Прискорбная ситуация.

— Ты лучше вот о чем подумай, Савелий Тимофеевич. Для того, чтобы провернуть серию убийств, нужны доставщики, те, кто может спокойно, не вызывая сомнений и подозрений, курсировать между городами. То есть или криминал, или рода, связанные с доставкой товаров по России. Нужно политическое прикрытие, кто-то, кто замылит глаза императору и уведет его внимание от Кольской сверхглубокой, то есть нужны люди из канцелярии. Если так подумать, то где-то семь-восемь родов участвовали в уничтожении. Нужно присмотреться еще к тому роду, что заменит на постоянной основе Твердохлебовых на посту стражников данжа.

— Джек-Даниэль, а почему вы считаете, что будущие стражники подземелья тоже в этом как-то замешаны?

— Савелий, ну вот если Заполярный начнет бурный рост, который искусственно сдерживался до этого, то вот тогда и поговорим. А так, ну сам посуди: в данже есть руды магической меди и никеля, но при этом никто не чешется их добывать. Хотя это золотая жила, руды найдены в разрезе, а не в данже. Считай, под открытым небом, добывай — не хочу. Но вместо профессионалов в Заполярном была какая-то кустарщина: ни хороших артелей, ни нормальных гильдий, специализирующихся на добыче полезных ископаемых.

— Вы подозреваете, что и Вяземские могут быть причастны к угасанию Твердохлебовых?

— Не знаю, Савелий, — я пожал плечами и уставился в потолок. — Я уже ничего не знаю. Дед же дружил с нынешним генерал-губернатором, как и отец. Видимых причин обвинять их в убийстве родителей нет.

Могли ли Вяземские быть причастны? В прошлой жизни я не видел связи между гибелью моих родственников и светлейшим князем. Ну, незачем им уничтожать род. Нет мотива. Открытых конфликтов не было, оскорблений и вражды тоже. Отец, опять же, хорошо отзывался о светлейшем князе. Они еще с моим дедом находились в тесной связке: земли-то приграничные, и так происходят мелкие стычки с униатами. В случае диверсии на Кольской сверхглубокой Вяземский потеряет всю губернию. Не в его интересах расшатывать положение. Но вот поведение его дочери не внушает доверия. Не могла же она нести отсебятину. Ее бы поперли из рода, даже несмотря на то, что она гений. Я вспомнил маниакальную улыбку на прекрасном лице Люты и непроизвольно вздрогнул, следом зябко поежился и передернул плечами. Страшная женщина.

— Я понял вас, Джек-Даниэль. Будем искать информацию, но на быстрый результат не рассчитывайте, нет у нас свободных денежных средств. Да и специалисты по проникновению и сбору информации так же отсутствуют, — сказал Седых, а немного помявшись, продолжил. — Да и вообще, я думаю, что может нашему роду перебраться в центральные регионы?

Я с укором посмотрел на начальника безопасности.

— А есть ли смысл перебираться куда-то? — спросил я у него. — Не лучше ли организовать тут на месте что-то свое?

— А что вы тут организуете, Джек-Даниэль? — со снисходительностью во взгляде спросил Савелий. — У нас будут кое-какие средства от пенсии, если таковую вам назначат, но ее не хватит даже на оплату труда оставшихся слуг рода. Еще можем продать имение в Заполярном и кое-какие фамильные ценности. Но это не решит проблему: постоянного и хорошего источника дохода у нашего рода нет. Топили Твердохлебовых грамотно. Помимо обязательной охоты на монстров, мы не могли развернуться больше никак. В Кольскую сверхглубокую большинство проходчиков не полезут. Для этого нужны ребята со специфическим характером. Данж-то повышенной сложности. Набирать людей уже тут, в Мурманске, и лезть в местный данж? Так он мелкий, всего-то десять этажей. Ничего особо хорошего из него не вытащишь. Так, для поддержки штанов.

Седых махнул рукой, скривился и ещё долго рассказывал о данжах Мурманской губернии, но, как я понял, нам нужна нормальная, сплочённая команда. А такой у нас нет. И нет, мы не стреляли себе в ногу, сократив проходчиков из Заполярного. С территории Кольской группа не уйдёт. Они уже изучили и наземную часть данжа, и подземную. Лезть в новый и терять доходы никто не будет, тем более выхлоп с Мурманского данжа значительно ниже, чем со Сверхглубокого.

Я вздохнул. Что мне остаётся? Организовать тепличное производство сельскохозяйственной продукции? Так это надо брать землю в аренду и строить теплицы: в бункере много не посадишь. А может, Савелий и прав: найти место где-нибудь в центральной полосе России или ближе к Уральским горам, где есть глубокие данжи, и чистить их помаленьку? А уже, встав на ноги, думать над всем остальным? У нас есть шанс растерять остатки верных людей. Ведь у них семьи, им тоже за что-то надо кормить детей и жён. Я почесал затылок. Сложна! Расписать программу тренировок, набора уровней и путей развития я могу не хуже гадалок. Работа с научным центром кое-что отложила в моей бестолковке. Но не более. Пока ещё есть время, надо думать, чем род Твердохлебовых будет зарабатывать на жизнь. Иначе, боюсь, кроме титула, у меня ничего не останется. С этими мыслями я слонялся целый вечер, забыв про арсенал. С ними же лёг спать.

Вторник отметился тем, что я впервые присутствовал на физической подготовке. Огромный зал встретил наш класс недовольным лицом учителя по физкультуре. Не знаю, чего от меня ждали одноклассники, но во время разминки они смотрели на меня с презрением. Физические кондиции у меня были не самые высокие в классе. Первую скрипку играл Громов. Он был чуть выше меня ростом, примерно сто шестьдесят пять сантиметров, и чуть шире в плечах. Смазливое личико, голубые глаза, курносый нос, светлые волосы, к тому же граф. Что ещё девочкам надо? Он сиял не только на разминке, но и в спаррингах, уделывая всех одноклассников. Я читал в его взгляде желание и меня победить, тем самым утвердив полное господство над классом, но учитель меня пожалел, сказав, что мой первый спарринг состоится не раньше следующей недели.

Я же смотрел на возню одноклассников вокруг меня как на игру маленьких котят. Да, они могли выпустить коготки и оцарапать, но это было не то, во что бы мне хотелось погружаться с головой. Первого сентября я ещё думал, что буду открывать дверь в класс ногой и доминировать, но сейчас мне стало стыдно за свои мысли.

— Старый дед, с кем ты собрался соревноваться за первое место? С вот этими мальчишками? — корил я себя. — Что мне даст доказательство превосходства над ними? Глупый старый пень.

Между тем, в течение дня я заметил, что вокруг меня, как будто, образовалась зона отчуждения. Детишки решили игнорировать мою скромную персону. С чем это связано, я понятия не имел. Возиться с ними, прижимать к стенке и выяснять причину бойкота не было никакого желания. Были предположения, что всё из-за того, что я вёл себя неучтиво с их любимой белобрысой длинноухой маньячкой, но пусть я лучше буду теряться в сомнениях, чем подтвержу свои предположения: тогда мне будет стыдно только за себя, а не за весь класс.

С этого дня я решил относиться к посещению школы как к работе — ходить не хочется, но надо, ведь домашние задания неплохо развивали интеллект. Они не были сложными для взрослого человека с развитым понятийным аппаратом. Конечно, за две недели особых подвижек в улучшении характеристик я не видел, но я не рассчитывал, что прогресс быстро наступит. Это была игра вдолгую. За год можно было взять ещё хотя бы один плюс к интеллекту.

Удивлением вторника стал урок физики. Один из одноклассников, барон Антон Ефимов, задал вопрос учителю, выходящий за рамки изучаемой темы:

— А почему огнестрельное оружие сейчас не производят? До прихода системы оно же было. Хотя и автомобили тогда были, и сейчас есть.

Как мы пришли от векторов движения к огнестрелу, я так и не понял, но Борис Сергеевич, коротко стриженный высокий брюнет, улыбнулся и дал вполне лаконичный ответ:

— Мы до сих пор не знаем, что такое мана. По сей день не обнаружено ни одной её частицы. Есть несколько гипотез, но они пока что не нашли подтверждения. Некоторые формулы работают, другие работают через раз. Так что наука пока что в поиске частиц маны. — Учитель физики развёл руки и улыбнулся классу. — Хотя её воздействие на мир мы видим постоянно. Она влияет как на живую природу — выступает катализатором процессов мутации и развития организмов, так и на неживую, меняя физические свойства веществ. А иногда выступает ингибитором химических процессов — например, очень сильно влияет на скорость окисления с выделением тепла и света, то есть горение. Поэтому порох поджечь можно, но он не даст единомоментно того количества энергии, которого бы хватило для выстрела. С машинами проще: в них двигателем выступает сложный конструкт по преобразованию маны в электроэнергию, поэтому у нас нет автомобилей с двигателями внутреннего сгорания — все на электродвигателях.

Я поднял руку:

— Борис Сергеевич, позвольте, а как же заклинания огня в таком случае? — спросил я. В прошлой жизни эти темы прошли мимо меня, некогда было думать о прикладной физике — тот же огнемет или огненное копье нормально работают.

Учитель почесал голову и с серьезным лицом произнес:

— Вообще-то эти вопросы обсуждаются в профессиональных училищах на уроках маго-физики, но раз уж начал отвечать, то кратко скажу. По сути, что копье, что «огнемет» — это манаактивные конструкты, под них идут отдельные расчеты. Ману в заклинаниях можно заставить вести себя как плотную материю. Те же лезвия ветра без маны, как полноправного участника заклинания, создать невозможно, как и копье огня, как и многие другие заклинания. Что самое интересное, итоговые конструкты начинают пробивать цели, как будто обладают плотностью выше, чем у некоторых металлов. В общем, это обширная тема, и не для девятых классов. — Учитель замолчал и повернулся к доске. — Вернемся к теме урока…

Из школы я уезжал задумчивым. Сколько же информации прошло мимо меня за все то время, пока я корпел над разнорабочим? Я пытался вспомнить, какие приборы, основанные на новых физических принципах, поступили в продажу, и не смог. Насколько же я был далек от реальной жизни? Семьдесят лет — по старым, досистемным стандартам, почти три поколения. Люди женились, заводили детей, дожидались внуков. Целые финансовые империи появлялись и исчезали. Появлялись новые герои и направления развития цивилизации, велись войны и заключались перемирия, а я все копил опыт на прохождение чертового разнорабочего! И мне требуется вновь его осилить. Вновь потратить почти всю жизнь в нескончаемых крысиных бегах? Мои зубы заскрипели. Надо ускоряться, я уже и так определился с тем, на что сделаю упор для скорейшего получения опыта. Но сперва надо продавить Савелия.

Вернувшись домой, я нашел Седых и напросился на экскурсию в арсенал. Сперва он в мягкой форме хотел отказать мне, но я убедил его, что так лучше не делать. Ведь Твердохлебовым по сути уже терять нечего, мы достигли дна. И если ничего не менять, буду я наследником или нет — род не поднимется. Нас ждут стагнация и агония.

— Так не проще ли тогда бросить все силы рода на развитие людей, в том числе и моё? — спросил я у Савелия. — Поверьте, то, что вы меня оберегаете, ничего не даст. Мне нужно расти в уровнях как можно скорее. Иначе у нас не будет шанса.

Седых взял паузу, чтобы подумать над моим предложением. Ему тоже было ясно, что надо что-то менять, но сделать последний, решительный шаг он боялся. Боялся, что потеряет последнего представителя рода. Ведь именно на его плечах лежала ответственность не только за меня, но и за слуг.

Ближе к вечеру он постучался в мою комнату. После того как я разрешил войти, он открыл дверь и сказал:

— Пошли, Джек-Даниэль.

Я мгновенно встал из-за стола и побежал на выход. Арсенал располагался тут же, на первом этаже, и был под завязку забит различным оружием. У меня разбежались глаза, хотелось взять и то, и это. Но пришлось остановить свой выбор на фальшионе и траншейном рондаше. Как средство последнего шанса, взял охотничий нож. Была ещё мысль взять копье, но чувствую, пока ещё рано. Не справлюсь я с ним, держа в одной руке.

Я вышел из оружейки с улыбкой на лице, и она была последней на этой неделе, так как начались адские тренировки.

Глава 13

Утренняя побудка, завтрак, пробежка, школа, тренировки — таким было мое расписание на остаток недели. Я падал в кровать и тут же вырубался. Тимофеевич решил, что тренировки отвлекут меня от дурных мыслей о посещении данжа. Как же он ошибался! В течение всей недели я переписывался со своим подельником.

Клим сбил себе щит из толстой доски, но оружие он так и не нашел, сказав, что будет орудовать монтировкой. Но это уже не устраивало меня. С монтировкой можно ходить в подземельях, да и повреждения она кое-какие наносит. Но для гарантированного поражения мутировавших крыс нужно наносить несколько ударов, что в наших условиях критично. Пришлось еще раз навестить оружейку и отложить для напарника второй фальшион.

Так-то видов фальшионов существует великое множество. Но всех их объединяет одно свойство — это рабочий инструмент, предназначенный исключительно для рубки. Он плохо режет, еще хуже колет. Это рубило абсолютно не предназначено для фехтования. Единственная цель фальшиона — рубить с широким, от головы, замахом. В тесном столкновении, нос к носу, — самое то: принял удар на щит и, замахнувшись от души, рубишь в ответ, так, как будто вколачиваешь сваю.

Обычно у мечей центр тяжести расположен ближе к гарде, что дает меньшую нагрузку на кисть и предплечье, позволяя тем самым неплохо фехтовать. У фальшиона точка баланса смещена ближе к наконечнику, что придает дополнительную силу удара и очень плохо сказывается на маневренности ковыряльника.

Фальшионы, что стоят на вооружении у Твердохлебовых, дополнительно усилены шипами. Общая длина меча составляет восемьдесят сантиметров, из которых шестьдесят пять приходятся на клинок. Он же, в свою очередь, является ровной полосой металла практически по всей длине, и лишь ближе к острию меч резко уходит вниз, лезвие расширяется, образовывая шип. Передний край лезвия от шипа до острия слегка вогнут. Вот этой частью можно уколоть противника, но уже тогда, когда он валяется у ног.

Рабочая неделя пробежала мимо, и я только и успел, что помахать ей вслед. На дворе стояла пятница. Я, отбыв уроки в школе, вышел во двор и вдохнул воздух полной грудью. Сегодня один из немногих дней, когда погода радовала солнцем. Надо бы заняться подготовкой сада к зиме. Я улыбнулся и двинулся к ожидавшей меня машине. По дороге зазвенел телефон, оглашая округу стандартной мелодией. Я достал его из кармана, на экране высветилась надпись «Клим». «Странно», — подумал я, — «мы же договорились на завтра. Может, планы поменялись?» Я нажал кнопку ответа и, прислонив телефон к уху, ответил:

— Да?

— Привет, Джек, — раздался из трубки обеспокоенный голос напарника. — Тут такое дело: можешь поговорить с моей сестрой? Она в бешенстве.

— С чего вдруг? — спросил я, а потом до меня дошло, почему Клим в панике. — Проговорился?

— Да, — слегка помявшись, ответил он. Но помимо него на заднем плане слышалось нервное девичье пыхтение. — Она тут рядом. Даю трубку.

— Подожди! — крикнул я, но было поздно.

— Привет, Джек, — раздался сухой, ровный девичий голос.

— Привет, Ольга, — ответил я, почесав лоб. — О чем ты хотела поговорить?

— Я хотела? — взъярилась девчонка. — Я хотела? Это вы должны объяснить, что вы там устроили! Я думала, ты нормальный парень! А ты тянешь моего брата на верную смерть! Если хочешь лезть в данжи, то лезь сам, а Клима не трожь!

Соплячка наорала на меня и бросила трубку. Я сразу же перезвонил, и на этот раз трубку поднял Клим.

— Ты что там ей наговорил? — зашипел я. — Это я тебя тяну в данж?

— Успокойся, Джек, она всё не так поняла! — с паникой в голосе произнес Клим. — Я с ней сам поговорю.

— А зачем ты мне тогда звонил? — удивился я.

— Думал, она тебя послушает.

— Ну и как, послушала? — В это время я уже садился во внедорожник и думал, что делать дальше.

— Ладно, — со вздохом сказал Клим. — Я сам разберусь.

— Подожди! — сказал я. — Вы где находитесь?

Клим назвал адрес. Они были недалеко от школы Ольги и собирались идти домой. Я попросил их побыть там в течение двадцати минут и сказал, что прибуду, а там разберемся с сестрой. Все же бросать на произвол судьбы парня не хотелось. Его сестра могла себе что-то не то придумать, и плакал наш поход. Мне-то было все равно, пойдет Клим или нет, но вот он мог загубить себе жизнь, если полезет в подземелье самостоятельно. Ведь никакой качественной экипировки у него не было. Много ли он навоюет монтировкой? Мог бы и много, будь он постарше и массы тела побольше. Жалко его было. Дед во мне был двумя руками за сохранение жизни молодого поколения.

Всю дорогу я провел на взводе, но постепенно успокоился и смотрел в окно. А когда водитель сказал: «Подъезжаем», я весь превратился во внимательность, отыскивая знакомые силуэты. Возле входа в школу крутились дети с родителями и подростки. Если бы знакомая парочка не стояла вместе, а девчонка демонстративно не отвернулась от брата, то я бы их не заметил. Наконец я смог более внимательно рассмотреть их.

У девчушки был бледный и слишком худой профиль со вздернутым носиком. Рыжие, длинные волосы выглядывали из-под цветастой шапки и спадали по ровной спине до поясницы. Она была одета в красное пальто и черные джинсы, и такого же цвета сапожки на низком каблуке. Даже издалека казалось, что Ольга не от мира сего.

Ее брат не отличался цветом шевелюры, а короткая стрижка выдавала его лопоухость. Я с удивлением отметил, что его красные, как помидоры, уши можно было заметить с другого конца Мурманска, так как отсутствие шапки сказалось на цвете ушей. Дутая серая куртка смешно смотрелась на этой личинке танка. На его спине я заметил два рюкзака: парень заботился о своей сестре даже в такой мелочи, как переноска учебников. Черные джинсы и потертые гриндерсы. Он хотел казаться грозным, большим, старшим братом, но сейчас стоял рядом с Ольгой, понурив голову, как нашкодивший котенок. Разглядев их, я невольно улыбнулся и попросил остановить машину неподалеку.

Три джипа с гербом Твердохлебовых остановились недалеко от входа на территорию школы. Я выскочил из автомобиля и направился к знакомой парочке. Клим провел меланхоличным взглядом по автомобилям, но, увидев меня, выпучил глаза и толкнул сестру. Ольга нервно дернула рукой, шикнула на брата, но тот повторно толкнул ее. А когда она резко повернулась к нему, пытаясь что-то сказать, парень не дал ей ничего сделать, указав в мою сторону. Когда же она повернулась в мою сторону, глаза девушки расширились, она подвинулась ближе к брату и ухватила его за рукав.

— Ну здравствуй, Ольга, — ровным голосом сказал я, подойдя и нагло уставившись на нее.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — промямлила она. Серые глаза забегали по моей фигуре, и она в конце концов спряталась за широкую куртку Клима.

— Ты же говорил, что не благородный?! — выпалил напарник, выпучив глаза.

— И не соврал, — сказал я, повернувшись к нему. — Незачем привлекать еще больше внимания. Поговорим в машине.

Развернувшись, я пошел к внедорожникам. Но не услышал звука шагов за спиной. Пройдя еще пару шагов, я развернулся и спросил:

— Я вас еще и ждать должен?

Первым откликнулся Клим и пошел за мной. Девушка засеменила за ним, все так же держа его за рукав. Охранник, сидевший рядом со мной на заднем сиденье, переговорив с напарниками, побрел в сторону переднего автомобиля сопровождения. Я же, подойдя к открытой двери, остановился, пропуская парочку подростков вперед. Клим немного помялся, не зная, как себя вести. Я же мотнул головой в сторону салона, и парень решился: первым залез в салон. Ольга мялась чуть подольше, но, посмотрев на меня, сглотнула и полезла следом за братом. Я занял место в салоне последним и осмотрел попутчиков.

Ольга чувствовала себя неуютно, впрочем, как и ее брат. Машина мягко тронулась с места, а я, чтобы не нагнетать обстановку, завел разговор.

— И так, какие у тебя претензии к нашему походу, Олечка?

— Никаких, — прошептала она.

— Точно?

— Точно.

— Тогда перейдем к тебе, Клим, — я уставился на парня. — Наша тайная вылазка накрылась медным тазом благодаря тебе. Так что не вижу больше причин недоговаривать. Едем мы в мое поместье, там снарядим тебя нормально.

— Ты же сказал, что ты не благородный?! — повторно завел шарманку Клим.

— Да, и повторюсь — не соврал. Возможно, на следующей неделе стану им, — я махнул рукой. — В общем, все сложно.

— А куда мы едем? — отмерла Ольга.

Девчушка, похоже, выпала из разговора и не слушала меня.

— Я же сказал, ко мне домой.

— А твои родители не будут против? — тихо спросила она.

— Нет у меня родителей, — ровным голосом сказал я. — Погибли.

— Прости… — сконфузилась Ольга.

Я повернулся к ней:

— Не выкай мне тут, — сказал я. — Нормально же общались, что случилось?

Многозначительное молчание стало мне ответом. Клим, как завораженный, осматривал салон, а Ольга не знала, куда себя деть. Возможно, она хотела мне много высказать. Но, видимо, по гербу и княжеской короне на нем, она первая поняла, что я принадлежу к непростому роду, оттого и стушевалась. Надо было дать им время прийти в себя. Оттого до поместья я их не трогал. По приезде нас встретили слуги, помогли снять верхнюю одежду и проводили в обеденный зал.

Обед прошел в молчании. Звон ложек летел по пустой комнате. Мои гости то и дело смотрели на меня исподлобья, как на коварного злодея, обманом затащившего невинных детей к себе в логово. Но было видно, что вопросы назрели, и мне их зададут сразу по окончании трапезы. Торопить брата с сестрой я не имел ни малейшего желания. Когда же мы переместились в гостиную и нам подали чай, Ольга уже ерзала по стулу и нервно покусывала нижнюю губу.

— Зачем мы тебе? — наконец спросила она.

Я попробовал на удивление вкусный чай. Отставил чашку и пожал плечами.

— Не знаю. Захотелось помочь твоему брату. Такой ответ тебя устроит?

— И ты не будешь тянуть нас в слуги рода? — спросил Клим.

Я от души расхохотался.

— В слуги? Кого? Вас? — я опять расхохотался. — Клим, не в обиду, но кто ты такой, чтобы тянуть тебя в род? У тебя какая-то супер редкая специальность или скрытая профессия? Или, быть может, твои характеристики выше нормы? Быть может, у тебя необычные черты личности?

Парень замотал головой и сказал:

— Нет.

— Клим, мне не хочется тебя разочаровывать, но тебе либо нужен хороший опыт, либо необычные способности. Да и, если честно, род Твердохлебовых пока не ведет набор слуг. Сам, наверное, по новостям видел, что у нас проблемы.

— Тогда я ничего не понимаю, — сказал он.

— А что тут понимать? Ты бы полез в данж в любом случае и убился бы там, потому что голова у тебя дурная. Но раз я тоже буду лезть вниз регулярно, то почему бы и не помочь неуёмному юноше? Тем более мне это ничего не будет стоить. Оружие и комплект доспехов — не такая уж и большая ценность. Тем более они без бонусов будут.

— Я не отпущу брата вниз одного! — вдруг выпалила Ольга.

— А-а-а-а! Теперь я понял! — сказал я, указывая пальцем на девушку. — Ты дулась на брата потому, что переживаешь за него. Но знаешь что, милая моя?

— Что?

— Ты ещё больший балласт, чем твой брат, — сказал я. — У тебя была неделя с прошлого посещения данжа. Ты хотя бы восстановление выносливости выучила?

— Нет, — стушевалась она. — Для его изучения нужно ядро маны, а у меня оно отсутствует.

Я потер лоб и злобно посмотрел на Клима.

— То есть вот этот лоб вообще никак о тебе не позаботился? Просто уговорил взять профессию медсестры и на том подумал, что справился? — я повернулся к Ольге. — Вы хотя бы родителям сказали о вашей авантюре с приобретением профессии?

Девушка пристыженно опустила голову и замотала ей из стороны в сторону. Рыжие волосы, не сдерживаемые ни косой, ни шапкой, волнами заструились по плечам, отливая медным блеском на солнце. А я очень хотел ругаться. Ей срочно нужен был учитель или хотя бы ментор, который подскажет, как правильно создать ядро.

— Ты хотя бы нагрузку на тело давала ежедневно?

— Только на физкультуре, — выпалила Ольга. — И то, в щадящем режиме: ходьба, наклоны.

— Совсем сдурела?! — вспылил я. — Ты хоть понимаешь, что постоянно ухудшаешь состояние своего здоровья?

Девушка дернулась, её губы затряслись. Клим подскочил на месте.

— А ты чего встал? — рявкнул я на него. — Я кому говорил ежедневно заниматься физическими нагрузками? Тебе на сестру совсем наплевать?

— Я не… — начал говорить Клим, но я его перебил.

— Ты да! Наплевали на мои слова, так хоть в интернете поройтесь, там есть базовые упражнения для разгона маны по организму. Ты вообще не понимаешь, что подвергаешь сестру смертельному риску?

Клим сглотнул и шумно выдохнул. Я повернулся к Ольге, на ней не было лица. Я откинулся в кресле, побарабанил пальцами по подлокотнику, а после достал смартфон и набрал Седых. Через пару гудков на том конце ответил сухой голос.

— Слушаю, Джек.

— Савелий Тимофеевич, будь добр, зайди в малую гостиную.

— Через пару минут буду, — сказал начальник СБ и положил трубку.

Убрав телефон, я позвонил в колокольчик и сказал вошедшим служанкам принести ещё одну чашку для Седых, а после обратил внимание на гостей.

— Итак, так как вы уже напартачили, то веры вам нет. Тебя — я указал на Клима — сейчас отведут в арсенал и подберут броню и оружие для выхода в данж, а с тобой — я перевёл взгляд на Ольгу — мы ещё поговорим.

Клим набычился, а Ольга смотрела как затравленный зверёк.

— Мы не примем... — начал было Клим.

— Да ты уже не принял, — перебил я его. — И к чему это привело? Твоя сестра стоит на пороге превращения в безмолвное чудовище.

Клим выпучил глаза, а Ольга вцепилась в подлокотники.

— Что смотришь? — зло спросил я. — Не знал? Да? Теперь знаешь. Я же не зря рассказывал вам про опасность перенасыщения маной. Ты думал, я шучу? Скажи, красавица, пальцы немеют? — обратился я к Ольге, переведя на неё взгляд.

— Д-да, — несмело сказала она, — но я думала, это от переохлаждения.

Она затравленно посмотрела на меня, я же лишь мерзко улыбнулся в ответ. Поднял чашку с чаем, немного пригубил и медленно поставил на место, тем самым дав помариноваться перепуганной девушке.

— И сейчас ты переохладилась? — я рассматривал лицо гостьи и увидел именно ту реакцию, которую хотел: ещё не паника, но крайняя степень тревоги. — Олечка, вон тот балбес, который зовётся твоим братом, ежедневно упражняется в училище, поэтому избыток маны ему не грозит. Она рассасывается по телу, подстегивая его развитие. А вот ты, сто процентов, ничего не делала.

Мой монолог прервал вошедшая горничная, следом за ней зашёл Тимофеевич. Я перевёл взгляд на него:

— Савелий Тимофеевич, присаживайтесь, дорогой. Разговор не сказать что слишком долгий, но без вас я не разберусь. — Я пригласил его на ближайшее ко мне кресло.

Начальник СБ с вселенским спокойствием на лице прошёл и уселся на предложенное место.

— Слушаю вас, Джек-Даниэль, — у него в глазах читалось любопытство.

— В прошлые выходные я познакомился с двумя замечательными людьми, — начал я, не вдаваясь в подробности нашего знакомства. — Молодой человек изъявил желание пойти со мной в данж. Но так как у него нет экипировки, я решил, что род Твердохлебовых предоставит ему комплект подходящей безранговой амуниции. Все равно ниже первого этажа мы заходить не будем, а значит, и что-то серьёзное нам не нужно. Можно сделать это?

— Почему нет? — Савелий пожал плечами. — Я дам распоряжение.

Я кивнул в ответ и продолжил:

— А с девушкой у нас всё намного интереснее: она УЖЕ — последнее слово я выделил голосом — выбрала профессию медсестры, хотя как и я только начала учиться в девятом классе. Кроме того, у неё первая ступень отравления маной.

Савелий взглянул на Ольгу, видимо, хотел спросить, где девчушка успела нахватать лишней маны, но промолчал.

— Осложняется всё тем, — сказал я, — что она не знает ни одного заклинания и у неё не сформировано ядро, так что лишнюю ману ей деть некуда. Что, как ты понимаешь, если у неё нет сродства к целительству, может плохо закончиться.

— Но позвольте, Джек, — немного помолчав сказал Савелий, — если у неё нет сродства к магии и целительству, как она открыла начальную профессию?

— А вот это правильный вопрос, Савелий Тимофеевич. — улыбнулся я — И так, Ольга, мы слушаем Вас.

Глава 14

Глаза Ольги увлажнились, она была готова расплакаться. Девушка посмотрела на брата, ища у того поддержки. Клим выглядел сердитым и готов был в любой момент сорваться с места, чтобы защитить сестру. Напряжением, возникшим в комнате, можно было запитать электросети Мурманска на сутки вперёд. Пришлось смягчать риторику и выводить дуэт на откровенность.

— Послушай, Оль, — как можно мягче сказал я. — Я не пытаюсь выведать у тебя все секреты и забрать их себе. Если ты думаешь, что это нужно мне, то ты ошибаешься. Откровенность в первую очередь нужна тебе. То, как Клим стоит за тебя и готов хоть сейчас ринуться в драку, ясно показывает, что есть что-то, о чем вы не хотите распространяться. Но пойми и ты меня: я не могу тебе помочь, не зная, в чём заключается проблема. Если я предложу тебе решение, а оно окажется хуже бездействия, что тогда? Кого винить будут? Оставлять же всё как есть тоже не выход, ты убиваешь себя. Мана, не распределившись по телу под давлением внешних факторов в виде физической активности, выберет наименьшее сопротивление, и то, что произойдет, тебе точно не понравится.

Из девчонки как будто вынули стержень. Она осела в кресле, сжалась в комок и после двух минут молчания всё же выпалила:

— У меня диабет первого типа. — Девушка замолчала, глядя на нас.

Я кивнул головой, сказав:

— Продолжай. — Сам же понял, что ни черта не знаю об этой болезни.

И рыжуля продолжила. Где-то полгода назад она в компании подруг гуляла по городу, но не заметила, как вляпалась в переплёт. Шла война родов, и девушки попали под перекрестный огонь внезапно возникшей возле торгового центра перестрелки магов. О трёх простолюдинках никто заботиться не стал, никто не прикрывал щитами и не попытался увести непричастных из зоны боевых действий. Рядом взрывались магические плетения, машины разрывало на части, асфальт поднимался буграми и разлетался во все стороны шрапнелью. Пространство гремело и ревело. Пострадали гражданские, в том числе и подруга Оли. Самой же девчонке пришлось оказывать помощь пострадавшей.

Следом приехали всевозможные службы, начались допросы, давление от участвовавших родов на потерпевших, свидетелей и их родственников. Кого-то заткнули деньгами, кого-то угрозами. Маленькая тринадцатилетняя девочка получила такой стресс, что пришлось обратиться в больницу к профильным специалистам.

А теперь берём стресс, полученный в ходе заварушки. Добавим давление со стороны дворян. Приплюсуем начавшиеся подростковые гормональные изменения в организме девушки. Сверху накинем остаточную ману от заклинаний магов, проникшую в тело Ольги. Смешаем получившийся коктейль, и спустя неделю, получим диабет. Естественно, дворяне, что участвовали в битве, им не помогли. Родителей Ольги чуть до смерти не довели. Наглость, с которой это было проделано, невероятна. А всё потому, что доказать связь между диабетом и случившейся битвой невозможно. Сейчас девчонка находится на поддерживающей терапии, постоянно мониторит состояние здоровья, сама делает инъекции и считает углеводы.

Я почесал затылок: дела-а-а. Теперь становится понятно, почему Клим так отрицательно относится к дворянам и почему Ольга так их боится. И почему ей выпала профессия медсестры. Системе всё равно, за кем ухаживает пользователь, хоть за самим собой, главное — регулярно и правильно. Я перевёл взгляд с Ольги на Клима: парень рвётся вниз из-за рыжули. Скорее всего, их родители зашиваются на работе, пытаясь дать нормальное лечение дочке. Рыжик же вбил себе в голову, что он старший брат и как никто другой обязан сделать всё для любимой сестрёнки. Скорее всего, будущий танк до сих пор винит себя за случившееся. За то, что не был рядом в нужную минуту, за то, что не смог защитить. И «рекрута» взял в надежде получить в будущем какую-нибудь заковыристую профессию, например, «Защитник». Похоже, тараканы в его голове очень нажористые.

— И всё же я не пойму, — сказал я, — почему медицинская сестра? И без этой профессии ты вполне в состоянии следить за своим здоровьём. А так, только проблем себе добавила.

— Мы о них не знали, — сказал за сестру Клим. — Я помнил с девятого класса, что целители в какой-то момент обретают пассивную способность к регенерации, вот и подумал, что у сестры всё наладится, если она до подрастёт в уровнях. А так вроде сплошные плюсы: ежедневно ей капает опыт, считай, растёт в уровнях пассивно.

Я поморщился и сказал:

— Этот навык падает с боссов подземелий, начиная с двадцатого уровня, и то не со всех и не всегда. Навык дорогой, нужный всем. А-а-а-а!!! — я указал пальцем на Клима. — Я понял! Ты посчитал, что раз уж не хватает денег на приобретение этого навыка, то вы его добудете сами, и подбил на это дело сестру!

Ольга ошарашенно уставилась на брата. Он лишь скупо улыбнулся.

— Ты не знала? — спросил я у рыжули.

— Н-нет! — испуганно ответила бемби.

— Во дела! Ответственный старший брат играет в тёмную со своей сестрой! — я злобно ухмыльнулся. — Клим, а ты ничего не попутал? Я, конечно, не собираюсь лезть в вашу семью, но ты так поверхностно просчитал вариант развития событий, что вы завалились на первом же этапе. Как думаешь, Ольга пошла бы с тобой вглубь подземелья?

— Да! — с огнём в глазах ответил Клим.

— Да! — крикнула Ольга.

— А вот мне кажется, что нет, — спокойно ответил я. — Посуди сам. Как она себя поведёт внизу? Страх после пережитого боя дворян поселился в ней. При любом удобном случае она будет отговаривать тебя и себя от посещения тех мест, что напоминают о пережитом. Вот с этим необходимо разобраться, а не хвататься за первую же профессию.

Детки посмурнели и повесили головы. Надо бы их взбодрить.

— Но не всё так плохо, — я перевёл взгляд на Савелия. — У нас же есть учебники по целительству и лечебным заклинаниям?

— Отчего же не быть? — ответил Савелий.

— Как всякий княжеский род, Твердохлебовы обладают обширной библиотекой. На следующей неделе её как раз перевезут из Заполярного.

— А в этом имении мы можем найти учебник по формированию ядра и техникам прогонки маны по организму, хотя бы самые базовые?

— Да, — кивнул Савелий, — кроме того Варвара может помочь вашей гостье и с медитативными практиками и с правильным формированием ядра.

— Да? — удивился я. — Не думал, что у нас в поместье работают такие специалисты.

Савелий лишь скупо улыбнулся в ответ. Я же повернулся к ребятам, пора было заканчивать диалог, и приступать к делам.

— Клим, — обратился я к парню, — сейчас тебе подберут комплект снаряжения, твоя задача привыкнуть к нему. Ольга, — я перевёл внимание на девушку, — Тебя сведут с Варварой, она поможет прогнать ману по организму и начнет твою подготовку. И позвоните родителям, скажите, что сегодня останетесь у друга. Чувствую, что парой часов дело не обойдется, вы в любом случае задержитесь допоздна. Незачем беспокоить отца с матерью.

— А вы чем будете заниматься, Джек? — спросил Савелий.

— О! Я буду готовить сад к зиме!

Дождавшись прихода специалистов и сдав Ольгу с Климом в их руки, я пошел к садовнику и уж вместе с ним мы наводили порядок в маленьком саду. Уборка листьев, обрезка деревьев, опрыскивание железным купоросом. Казалось бы такое простое медитативное занятие, но меня оно радовало перезвоном системы. Опыт маленькими капельками стекался в копилку и я нутром чувствовал, что очередной уровень не за горами. Вот-вот он должен свалиться на меня, сделав на шаг ближе к десятому.

Время текло неспешно, я смог не только убраться в саду, но и прикинуть будущее развитие моих новых знакомых. Раз Клим так хочет быть бронемишкой, то кто я такой, что бы ему мешать? Его гипертрофированная ответственность даст ему возможность получить скрытый класс "мученик", главное правильно преподнести ему эту новость. Он сможет брать на себя все физические повреждения цели после того, как установит над ней опеку. В случае с его сестрой это не даст ей полностью исцелиться, но будет поддерживать ее состояние здоровья на должном уровне.

А вот Ольге чистое целительство может не зайти. Но смотря на то, как она пытается поддерживать брата, на ум приходит совершенно другая стратегия развития. Ей можно уйти в химерологи. Так она сможет исцелить себя. На высоких рангах этой ветви многие из специалистов нередко пересаживают себе органы зверей. Правда там и развитие специфическое, нужно еще подключать ветку пророков, что бы видеть к чему приведёт то или иное скрещивание видов. Потянет ли такую нагрузку Ольга? Кто его знает. Сперва всё равно будем развивать ей целительство до нормальных значений. Что бы она самостоятельно могла убирать последствия своей болезни. Не лечить, нет. Аутоиммунные заболевания лечат специалисты с грейдами от «В» и выше, а это десятилетия, если не столетия практики. Стоимость услуг такого специалиста пробьет дыру в бюджете даже княжеского рода.

Поздравляем. Вы получили уровень!

Сообщение системы вывело меня из медитативного транса. Я огляделся по сторонам. Работа в саду практически завершена. Еще десяток минут и можно отправляться на ужин. Сперва конечно же проверив подопечных. Клима не гоняли по тренажерам, его поставили у манекена отрабатывать всего три удара фальшионом: в голову, в корпус и по ноге. Парень старался, было видно, что хвост ему накрутили и он не хотел опростоволоситься. Хотя стоит отдать должное и гвардейцам, они не насмехались над ним, а корректировали его удары, подсказывали ошибки и на примерах говорили, почему стоит сделать именно так, как они показывают. Гвардейцы давали самое главное — понимание действий.

Ольгу я обнаружил в соседнем зале, она сидела в позе лотоса на матах и медитировала, сзади нее стояла Варвара, приложив руки к её спине и корректировала течение маны в организме девушки. Потому что создание ядра это очень ответственный шаг. Если с первого раза не получится создать нормальное ядро, то придется проходить очень болезненные, связанные с риском для жизни процедуры.

Самое ценное, что должен сделать маг это научиться раскручивать вихрь в том месте, где у него будет сосредоточие. Чем сильнее раскручен вихрь, тем плотнее и насыщеннее будет ядро. Кроме того от скорости вращения зависит восполнение маны ядра. Ведь ядро само по себе не вырабатывает ману, а запасает её из внешней среды. Если торнадо будет слаб, то восполнение маны будет проходить в час по чайной ложке. А кому нужен маг, который кастует раз в день и валится без сил? Поэтому у Ольги очень ответственное задание. Тут от мудрости, интуиции и силы воли многое зависит. Без достаточной мудрости ты не закрутишь вихрь, без силы воли не удержишь его, а без интуиции не поймешь, когда нужно остановиться, чтобы сформировать лучшее из возможных ядер.

В организме человека есть три места, где можно создать ядро: голова, грудная клетка (под сердцем) и живот в районе пупка. И все три обладают разными свойствами: голова отвечает за скорость создания плетений. Самые быстрые маги — это как раз те, у кого ядро сформировано в голове; из них получаются хорошие дуэлянты. Минус — малый размер сосредоточия. Они всегда будут проигрывать другим магам по количеству маны. Многие высокоуровневые профессии, такие как магический мечник или теневой ассасин, создают ядро именно в голове, так как им важна скорость создания плетений при нанесении удара.

В животе создаётся большое сосредоточие, и оно отвечает за мощь заклинаний. Такие маги, если дорастают до архимагов, становятся стратегическим оружием страны. Они способны стирать города одним ударом. Их минус — самая низкая скорость каста, из-за чего их редко берут в данжи, если, конечно же, маг не плюнул на мощь и не ушел в защитные плетения. Тогда да, этих товарищей с руками отрывают в рейдах на больших и злобных боссов.

Под сердцем — усредненный вариант сосредоточия. Такие маги не такие быстрые, как «мозговики», и не такие мощные, как «жировики». Но в универсальности их конёк. Они частые гости данжей: много маны, относительно быстрый каст. К тому же практически все целители — «сердечники».

Но это опять же моё поверхностное суждение. Я не архимаг, чтобы со стопроцентной вероятностью что-то утверждать. Естественно, все три вида магов компенсируют свои недостатки как артефактами, ускоряющими каст, так и дополнительными хранилищами маны. А какие тайны хранят маги с профессиями высоких грейдов, я даже представить не могу.

Вечер прошёл в непринуждённой, радостной обстановке, ребята были в приподнятом настроении. Ещё бы! Им показали и рассказали то, что они или не смогли бы получить просто так, или получили бы значительно позже, в рамках обучения по специальности.

В субботу первую половину дня мы посвятили тренировкам: я с Климом — в тренажёрном зале, а Ольга — в зале для медитаций. Уезжали они после обеда, весьма воодушевлённые. Но мы не прощались; всё равно ночью встретимся недалеко от их входа в канализацию. По этой же причине экипировка Клима осталась в поместье, незачем его родителям волноваться.

Когда же машина с гостями покинула территорию поместья, Савелий наконец спросил у меня то, что гложет его последние два дня:

— Вы планируете сделать из них родовых слуг? — ровным голосом произнёс он.

— Зачем? — я повернулся к Савелию и, глядя в глаза, продолжил: — Тимофеич, разве нельзя сделать добро просто так — потому что могу? Я не сумею помочь всем подряд, не хватит ни денег, ни времени, ни власти. Но вот эти подростки попались мне на глаза, и пройти мимо них было бы кощунством. Считай, что я верю в системную карму. Верю в то, что у системы есть счётчик плохих и хороших поступков, и воздастся каждому по делам его. Не сейчас, не сразу, но постепенно, в течение жизни, маленькими капельками, крошечными кусочками, но система отдаст тебе то, что ты потратил на благотворительность.

— Хех, — усмехнулся Седых, — а что, если не отдаст?

— Значит, ты делал доброе дело с корыстным умыслом, — даже не задумавшись ответил я. — Всё как с системными клятвами: засчитывается только душевный порыв.

Савелий усмехнулся и ничего не сказал.

За мелкими делами пролетел остаток дня, и наступил вечер. Грузовик с десятком гвардейцев выдвинулся к назначенной точке. Я сидел в кузове вместе со всеми гвардейцами и даже придремал, пока мы ехали к месту встречи.

— Может, вы всё же останетесь на поверхности? — в очередной раз нудил Седых. Он до сих пор не смирился с тем, что его подопечный суёт свою буйную голову куда не следует.

— Тимофеич, мы же сто раз уже обсудили, что мана для моего развития полезна, как и сбор добычи. Чем больше набьем, тем быстрее я подниму уровень. А вдруг мне не засчитают добытых крыс, если я не буду лично участвовать в охоте? Замедляться я не собираюсь. Ты же в курсе, сколько лет потратил Якоб Бзежински на достижение восемьдесят третьего уровня?

— В курсе, — кисло ответил начальник СБ.

— Я не хочу до старости задерживаться на этой профессии. Она тот самый камень, который может нас погубить окончательно. Через два года я стану совершеннолетним дворянином по законам нашей империи, и меня смогут вызывать на дуэль. Да, с различными ограничениями, но всё же, без нормальной профессии и бонусов я труп. — Я перевёл дыхание, посмотрел на начальника СБ (у того играли желваки, он был расстроен сложившейся ситуацией), удовлетворенно кивнул и продолжил: — А не дай бог нам как княжескому роду дадут задание на глубинный рейд? Я труп, Савелий, если спущусь ниже третьего этажа без целителей, и ниже десятого — даже с ними. А как нас вскоре начнут поливать грязью… М-м-м-м-м!!! Уж помяни моё слово, скоро пойдёт весть о проклятии Твердохлебовых: что наша порченная кровь довела род до ручки, и последний князь, то есть будущий я, не в состоянии поменять профессию, продолжая щеголять самой никчемной. Тогда, Савелий, мы все трупы. Никто не пойдёт на службу к слабому князю. Мы станем париями. И дай боги, чтобы даже самая захудалая дворянка решилась связать со мной жизнь. Так что нет, дорогой мой Тимофеич, я иду, и прекратим этот спор.

Я улыбнулся, похлопал его по плечу и пошёл в сторону Клима и Ольги. С парнем мы пойдём на охоту, а вот девушка спустится, побудет немного в мананасыщенной среде и выйдет. Её будут охранять пара гвардейцев и Савелий. Ведь надо ещё следить за подходами, не дай бог этот выход окружат враги. Тогда мы не выберемся обратно.