Зазыв с того света

Часть 1

Зазыв с того света

Это мой дом. Я прожил в нем сперва шестьдесят шесть лет, а потом еще триста восемьдесят.

Сперва я пребывал в великой растерянности, потому что агония моя, при коей присутствовали мои проклятые родственники, оба племянника от старшей сестры и та шлюха, которую родила младшая сестра, завершилась ничем. Я знал, что умираю, вправе был надеяться на райское блаженство, ибо грехов не накопил, и наконец потерял сознание. Сколько минут провел в забытье, одному Богу ведомо. Когда же я очнулся, то прежде всего испытал радость от изумительного отсутствия боли.

Вокруг была темнота, плотная темнота.

Я сел, потянулся, движения мои были легки и непринужденны. Я спросил: что это? В ответ мрак стал блекнуть. Я вспомнил – ведь только что меня окружали люди. И обозначились продолговатые серые пятна. Меня понемногу, бережно, вводили в мой новый мир.

Родственники совершенно не заметили моего воскрешения, потому что были заняты делом – обсуждали мои похороны. Я прошелся по спальне, малость стесняясь своего вида – я был босиком, в одной замаранной ночной рубахе и в колпаке. Одежда появилась потом – когда они привели старух, старухи обмыли мое тело и приготовили к похоронам. Почему-то решили хоронить меня в бархатной мантии, и вот она дивным образом окутала мое новое тело. Равным образом на ногах появились белые чулки и мягкие удобные башмаки.

Мы слишком мало знаем о жизни после смерти. Я полагал, бродя меж родственников, что вот-вот за моей душой явится светлый ангел. Ангела все не было и не было. Тогда я ощутил страх – возможно, что-то в жизни было сделано неправильно, сочтено грехом, и следует готовиться к худшему. Но и рогатые черти тоже за мной не спешили. Оставалось ждать.

Я видел, как мое тело выносят, и проводил взглядом, стоя у окна, похоронную процессию. Потом прошелся по дому, радуясь тишине. Совершенно случайно я обнаружил новое свойство теперешнего своего тела – проникать сквозь стены. Это меня несколько развлекло. Но, когда я вздумал было выйти на улицу, уверенный в своей невидимости, некая сила преградила мне путь. После нескольких попыток, включая безумный прыжок из окна, я понял, что обречен находиться в своем доме долго, очень долго.

Причина этого сперва была мне непонятна. За смертным порогом человека должны ждать либо кара, либо награда – так я полагал, так меня с детства учили. Мое одиночное заключение, пожалуй, можно было бы счесть карой, хотя я чувствовал себя в своем доме превосходно.

Несколько дней я бродил по дому, испытывая даже некоторое наслаждение – тело не ощущало привычной боли, движения мои сделались легки и необыкновенно изящны. Потом мной овладела тревога. Наследники мои были твердо убеждены, что принадлежащий мне дом – не единственное мое имущество. Им следовало продать его, а деньги поделить между собой, и я указал в завещании, как именно. Определенную сумму я оставил на благотворительность – неприлично солидному человеку, наподобие меня, помирать, не осчастливив несколько убогих. Я распорядился о койке в городской больнице при обители святого Герхардта, и точно определил сумму, необходимую для бесплатного содержания и лечения пациентов, которые по воле Господа окажутся на этой койке. Сумма эта составляла шесть с половиной процентов от вклада, который я поместил в надежном месте. Но было и еще кое-что.

Я был женат, овдовел, две мои дочери умерли в младенчестве, и потому мои доходы существенно превышали расходы. Сперва я довольно много тратил на себя, потом стал откладывать деньги и получать удовольствие, видя, как возвышаются и растут стопочки золотых талеров. Я собирал талеры ради собственного удовольствия, совершенно не думая, на что бы мог их употребить. Они развлекали меня постоянно. Особенно я веселился, надумав устроить тайник в стене.

Дом мой, средней величины, в два этажа и с узким чердаком под высокой черепичной крышей, имел, как водится, подвал, где хранились припасы и дрова. В свое время отец мой очень удачно купил земельный участок возле старой городской стены. При строительстве это сберегло ему немало денег – по-настоящему пришлось потратиться только на фасад. Задней стеной моего дома стала укрепленная и подправленная городская стена, боковые – общие с соседями. А стены подвала старше стен здания примерно на триста лет – это остатки давних монастырских строений, с веками погрузившиеся в землю. Тогда не жалели камня, так что они получились в полтора фута толщиной. И я здраво рассудил, что, потрудившись несколько ночей, выдолблю место для сундучка с талерами. Разумеется, работа затянулась, но я был доволен.

Сейчас тревога моя объяснялась тем, что я боялся за свой сундучок. Наследники, проклятые мои племянники, и шлюха с ними вместе, устроили совещание и решили, что старый скряга (таким титулом они меня почтили) непременно спрятал где-то в доме деньги или драгоценности. Я засел в подвале, понятия не имея, как буду охранять от них мой сундучок. Они, конечно же, спустились туда дважды, разворошили поленницу и пытались простучать стены. Тут я впервые порадовался, что племянники мои – дураки, даже это им оказалось не под силу. Переругавшись между собой, они обратились к первому попавшемуся маклеру, чтобы он продал дом, и, к величайшей моей радости, он их основательно надул.

Сам я был весьма доволен тем, что не попал ни вверх, ни вниз, а остался охранять свое золото. Жаль было, что я не могу более пополнять сундучок, но ни одно блаженство не бывает всеобъемлющим. К тому же, я видел вещий сон.

Оказалось, что в моем бестелесном положении отдых тоже необходим, и сны мерещатся примерно такие же, как людям во плоти. Проснувшись, я уже знал высший замысел относительно себя. Сундучок мне удастся открыть и деньги взять тогда, когда я подберу ключ. Разумеется, в земной своей жизни я имел ключ, но его утащили вместе со всей связкой мои любезные наследнички. Однако в земле хранится множество ключей от давно погибших замков, и среди них я могу найти подходящий. Тогда я наконец прикоснусь к своему золоту и буду счастлив абсолютно.

Любопытно, что все это было предсказано сумасшедшим мазилой Отто Вайскопфом. Я нанял его, чтобы написать мой портрет. Портрет мне, в сущности, не был нужен – я не имел детей и внуков, которым следовало бы помнить обо мне. Но Отто вошел в моду, ему делал заказы весь наш магистрат, неприлично было выказывать себя скрягой. Долго позировать я не мог – я не дама и имею множество более важных занятий. Когда я увидел его творение, то сперва не хотел забирать из мастерской. Во-первых, я мужчина статный, а он изобразил сутулого. Из коричневого мрака (впервые в жизни я увидел коричневый мрак, но эта пришедшая из Голландии мода была еще наименьшим из зол) смотрел на меня старец – морщинистый, седоволосый, с седой эспаньолкой и усами, в длинной мантии и четырехугольном берете с кисточкой. Мантию я имел, но надевал редко – она приличествовала ученому, а я давно оставил науку. Но мазиле непременно надо было в один портрет вместить все – и мое прошлое, и мое будущее. Поэтому край мантии он отогнул и показал висящую на поясе связку ключей. Предполагалось, что это ключи от моих сокровищ. Настоящей связки он, разумеется, никогда не видел, и ключи изобразил несуществующие. Он и предположить не мог, что много лет спустя после бесславной гибели портрета при пожаре я облекусь в мантию и обзаведусь связкой призрачных ключей, звон которых слышен лишь мне самому.

В доме появились новые жильцы, привезли детей, и от шума я был вынужден спасаться в подвале. Тогда выяснилось, что я способен понимать не только родной язык и латинские афоризмы. Это было неожиданным и приятным преимуществом бестелесной жизни. Дети выросли, завелись новые дети, надстроили третий этаж, улица получила новое название, потом случилась война, в дом попало огромное каменное ядро. После замирения развалины разобрали, но погреба не тронули, а возвели над ним новое здание. И опять рождались дети, помирали старики... да! Один такой покойничек попытался было согнать меня с насиженного места. Не знаю, чем бы это кончилось, если бы его не забрали. Полагаю, что вниз.

Новая война погубила дом, и опять на его месте поставили другой, а погреб завалили песком и всякой рухлядью. Мне нужно немного пространства, я устроился в подходящей щели, а для прогулок избрал первый этаж, где была кондитерская. Я даже радовался тому, что сундучок мой теперь в совершенной безопасности, а в песке я нашел несколько старых ключей, так что уже имел неплохую связку.

И еще одна война случилась, но на сей раз дом уцелел, зато не уцелела улица. Когда стали заново отстраиваться, дом оказался в глубине двора. Подвала не трогали, он никому не был нужен – до поры. Однажды пришли люди и за несколько дней все расчистили. Потом другие люди принесли ящики и устроили в моем подвале склад. Стены их не интересовали, так что я без особой тревоги смирился с их присутствием.

Я вообще относился к людям спокойно, пугал их редко – только если совсем уже допекали меня своей суетой. Мне нравилось наблюдать за молодыми женщинами – это в моем положении было вполне допустимое скромное развлечение. Я никогда не любил шумных увеселений дурного тона, хотя в молодости был веселым и остроумным кавалером. Шутки мои, возможно, были более язвительны, чем полагается в светском обществе, но сейчас шутить не хотелось. Могу ли я определенно заявить, что заскучал? У меня было такое подозрение. Но каждому возрасту – свои скромные радости, и я с этим смирился, хотя смирение не входило, увы, в число моих добродетелей.

И вот в дом мой пришла беда.

Среди ящиков появилась женщина с громким голосом и быстрой речью. Таким голосом говорят только дуры. Им кажется, что чем громче – тем убедительнее. Обычно на складе я слышал только мужскую речь, в меру приправленную руганью, и не слишком огорчался – чего же еще ждать от полупьяных грузчиков?

Некоторое время спустя ящики были вынесены из подвала, и тогда она снова заявилась с каким-то полупьяным субьектом самого плебейского вида. Я не сразу догадался, что они сговариваются о приведении моего подвала в божеский вид, о починке пола, штукатурке стен, белении потолка и прочих важных делах. Я бы не доверил субьекту и вытаскивание ржавого гвоздя из стенки. И мнение мое о том, что женщина дура, получило еще одно подтверждение.

Чинили мой подвал с множеством приключений, которые наконец привели меня в бешенство. Единственное, что утешало, - работники были достойны своего предводителя и не делали ничего лишнего, так что стена, в которой скрыт мой сундучок, совершенно не пострадала. Я и сам принял кое-какие меры. Прожив столько лет в своем теперешнем образе, я кое-чему научился – скажем, знал, как создавать загадочный подземный стон и чем отвлекать внимание от нужных предметов, чтобы они казались потерянными. Работники поняли, что в подвале шалит нечистая сила, но постарались не слишком ее тревожить, только замазали щели, кое-как заделали дыры и навели наружный глянец. Наконец женщина рассчиталась с ними и сама водворилась в подвале.

Места у меня там немного, и это немногое место она поделила перегородками, отчего образовались какие-то жалкие конурки. Первая от входа были прихожей, там моя дура установила вешалку-стояк, два стула, столик с журналами между ними, зеркало,

бра, и все это очень небольшое, стоящее тесно. Я заглянул в журналы и ужаснулся – настало время, когда издают целые альманахи для особ легкого поведения. Там целые страницы посвящались духам, пудре, каким-то неслыханным притираниям, а вместо нравоучительных статей я обнаружил целую диссертацию на тему, как удержать при себе женатого любовника.

Из прихожей можно было попасть в комнату более просторную. Посередине стоял стол – круглый, покрытый бархатной вишневой скатертью, на нем лампа под огромным цветастым абажуром с желтой бахромой и разнообразные шкатулочки. Возле большого стола имелся еще один, пониже, на колесиках, и сразу было видно, что его старались сделать незаметным. На втором столе дура моя разместила телефон и папки с бумагами, электрочайник и посуду. За ним в углу приютился маленький холодильник. Кроме того, она поставила два очень удобных кресла и табуретку у стены.

Окно в моем погребе было именно такое, как полагается в погребах – под самым потолком, длинное и узкое, не более фута. Дура долго думала, как с ним обойтись, наконец притащила и повесила синие шторки с золотыми звездами. Тут я почуял неладное. А когда она приклеила к перегородке огромнейший круг Зодиака, я уже стал догадываться о постигшем меня несчастии.

Образовались в подвале и еще два помещения, оба такой величины, что человеку там не повернуться. Попасть в них можно было из большой комнаты. Первое я в целом одобрил – там дура устроила довольно опрятное отхожее место, вот только входить туда следовало задом, это был единственный способ удачно сесть на фаянсовую чашу. Второе помещение меня сильно озадачило, я даже заподозрил, что у нее хватило ума оборудовать для меня спальню. Только существо, проходящее сквозь стены, могло благополучно войти туда и лечь на довольно высокое и узкое ложе, занимавшее почти все пространство.

Кстати сказать, звали мою дуру Марией. Лет ей было столько, что впору внуков нянчить, а все обращались к ней: «Машка, привет!» Да, именно так. В мое время даже уличная шлюха требовала к себе большего почтения.

Эта самая Машка была, разумеется, не замужем, растила дочь, и дочери уже исполнилось шестнадцать лет – самое время вступать в брак. Дочь, насколько я мог понять из разговоров, уродилась не в матушку и сама очень хотела законного брака, но моя дура неизвестно почему возражала.

Я долго не понимал, для чего ей понадобился мой подвал. Но в один прекрасный день это разъяснилось. У нас появилось два новых предмета меблировки, последних по списку. Один притащил мужчина и установил посреди большой комнаты. Это было нечто вроде двускатного шалаша, какие днем ставят на тротуар, чтобы привлекать покупателей. Я иногда по вечерам глядел в окно и видел эти шалаши.

Тот, что изготовили для моей дуры, был, как занавески, синим с золотыми звездами. Посреди, опять же золотом, были выписаны огромные слова: "САЛОН АФРОДИТА", и внизу, помельче, "вход со двора, 12.00 - 20.00". Я понял, что мой подвал теперь салон.

Последний предмет меблировки принесла она сама. И на стенку повесила тоже сама, причем загубила всего четыре гвоздя, пятый вбила более или менее успешно. Я подошел и увидел диплом в золотой рамке – ее страсть к золоту была бы похвальной, если б только золото было настоящим, а не так называемым самоварным.

Но рамка была подлинным сокровищем по сравнению с самим дипломом. Из него следовало, что моя дура окончила курсы эксклюзивной магии и является практикующей ведуньей второго посвящения с правом совершать обряды и производить гадания.

Если бы в годы моей молодости женщина призналась, что окончила курсы магии, то семье пришлось бы порядком потратиться, чтобы дело обошлось всего лишь поркой на городской площади. Читая этот нелепый диплом, я впервые подумал, что от такой соседки следует как можно скорее избавиться. Мало ли кого она сюда накликает своими дурацкими обрядами. Сущности бывают разные – я, к примеру, сущность спокойная и уравновешенная, но не приведи Господи разбудить полтергейст...

Но когда к ней пришли первые посетительницы, я успокоился. Ничего моя дура в магии не смыслила, а гадала так, что я хохотал во всю глотку. Так хохотал, что эхо доносило до нее обрывки смеха – и она ежилась, не понимая, что творится в подвале. Мой голос и смех живые могут услышать только в отраженном виде, я установил это случайно, однако место, где есть эхо, искал по всему подвалу уже целенаправленно. Это меня несколько месяцев развлекало.

На самом деле весело мне стало еще раньше – когда она явилась в полном обмундировании сумасшедшей бабы, вообразившей себя городской ведьмой. Я даже не сразу узнал ее.

Раньше она одевалась более или менее пристойно, прикрывала грудь, и лицо раскрашивала умеренно. Я привык к тому, что женщины показывают ноги до колен и выше – в конце концов, если они все, до одной показывают, то это уже неинтересно. Моя дура где-то раздобыла длинное платье, почти до пола, но открытое более, чем у шлюхи с Девичьей улицы. Оно было черное, с крупными золотыми узорами, и тесное в бедрах. Она достала из сумки красную шаль с бахромой и накинула на плечи, а потом подошла к зеркалу. То, что она там увидела, ей очень понравилось, а у меня, будь я в прежней своей плоти, заныли бы все зубы. Ведь она еще и покрасила волосы. Теперь у нее на голове было что-то вроде гривы вороной лошади, она собрала эти космы на макушке, а отдельные пряди вытащила, чтобы они, как взбесившиеся змеи, обрамляли ее простецкое круглое лицо, раскрашенное подстать наряду – чернейшие брови и ресницы, малиновый румянец, губы такого красного цвета, какого в природе не бывает. А глаза! Она размалевала их на пол-лица. А ногти! Кровавые, как будто она запустила их в чьи-то внутренности. А кольца, браслеты, серьги, цепочки! Я знаю толк в драгоценностях – мне было жутко смотреть на эти убогие подделки.

В магии она не разбиралась. Но это еще полбеды. Только теперь выяснилось, какая это невероятная врунья.

Когда она врала работникам, чинившим подвал, я это даже одобрял – они тоже норовили ее надуть, так что в итоге образовалось некое подобие справедливости. Но окончательно я раскусил свою дуру, когда увидел, как она обращается с клиентами. Ее послушать – так более опытной ведьмы и на свете никогда не бывало. А меж тем она действительно была глупа, да, именно глупа. Я не из тех мужчин, для кого все женщины – дуры. Но из этой дурь и вранье, простите, лезли, пузырясь, как пиво из кружки.

И даже находились люди, на кого это действовало.

Моя дура всюду растрезвонила, что проводит так называемый золотой обряд. Цель обряда – привлечь к заказчику побольше денег. Мысль сама по себе неплохая, но доверять подобное действо моей дуре было просто опасно. А меж тем она с кем-то сговорилась по телефону, заморочила своим враньем голову, поехала проводить обряд и даже вернулась с деньгами. Когда я увидел у нее в руках эти деньги, скверное предчувствие осенило меня. Я понял, что добра ей эти зеленые бумажки не принесут. Их было для нее слишком много...

У меня есть способность оценивать, какому количеству денег соответствует тот или иной человек. Она родилась, потому что я всю жизнь был связан с деньгами и, каюсь, даже давал в рост под большой процент. Поэтому для меня важно было с первого взгляда оценить просителя и его взаимоотношения с той суммой, которой он домогался.

Так вот, эти деньги были для дуры избыточными. И потому они ее быстро покинули.

Последняя бумажка улетела утром того дня, когда она вызвала к себе давнюю подругу – чуть поумнее себя, потому что глупее быть просто невозможно. Подруга, Елена, по крайней мере одевалась скромно, не показывала грудь, волосы причесывала опрятно. Я не люблю, когда у женщин короткие волосы, мне все кажется, будто их остригли в наказание за тайную проституцию. В целом эта Елена была похожа на экономку из хорошего дома – худенькая и с очень озабоченным личиком.

Она пришла с большим портфелем, села за стол и начала объяснять моей дуре, что такое модуль. Я слушал с большим интересом, хотя объяснять она не умела. Елена была из тех персон, которые, если нужно что-то внушить собеседнику, будут бубнить одно и то же скучным голосом, пока собеседник не устанет, не обалдеет и не будет готов на все - лишь бы беседа кончилась.

В мое время не было такого понятия, как реклама, но я уже знал, что это такое, и одобрял мысль печатать в газетах объявления о своем товаре. Что такое модуль, я понял сразу – минимальный кусок газетного листа, который можно оплатить, чтобы поместить свое объявление. Я и раньше подозревал, что, кроме прочих горестей, у дуры отсутствовало пространственное восприятие мира - когда Елена толковала о размерах и местах, она откровенно ничего не понимала. Когда и до Елены это дошло, она оторвала кусок газеты в полтора дюйма длиной и в полдюйма шириной, и каждый раз тыкала его в нос моей дуре – иначе не доходило.

- Если взять два модуля со скидкой и восемь повторов, то это обойдется дешевле, чем один модуль пять раз, - сказала Елена.

- Так не бывает, - ответила дура.

- Бывает, - возразила Елена и заговорила очень деловито: - У них теперь такая система скидок. Вот ты платишь за два модуля не двести плюс двести, а всего триста пятьдесят, так? Не четыреста, а триста пятьдесят. Это первая скидка. Потом восемь повторов - это пять повторов по одной цене, а шестой повтор - уже семьдесят пять процентов, седьмой и восьмой - шестьдесят процентов, ну и так далее... и получается, что если ты заказываешь двенадцать повторов из расчета триста пятьдесят...

Я, слушая, тут же считал в уме. Елена предлагала действительно выгодные условия.

- Откуда взялись двенадцать повторов? – поинтересовалась, не дослушав, дура.

- А иначе не имеет смысла. Так я же говорю - после пяти повторов шестой - семьдесят пять процентов, дальше опять понижение, вплоть до сорока, и таким образом через полтора месяца ты почти по нулям, а экономия начинается фактически с восьмого повтора...

Это была очень занятная ловушка, и я тихо радовался тому, что дура в нее угодит.

- Что ты мне мозги пудришь! – возмутилась она. - Ты сказала - при шестом повторе!

Но Елена очень хорошо заучила свою арифметику. Вряд ли она знала что-то еше, кроме этих расчетов с модулями, но уж они-то вошли в ее кровь и плоть.

- Я не могла так сказать, - ровным голосом произнесла она. - Так вот, если ты заказываешь два модуля, то экономически выгодно ставить твою рекламу не меньше десяти раз, я

посчитала - лучше всего двенадцать. Получается вот такой кусочек, два модуля, шесть на десять. Его можно поставить на хорошее место, я договорюсь. И ты еще учти - твоя реклама на одном модуле не поместится.

- Как это не поместится? В прошлый раз помещалась!

- Это была другая реклама. А сейчас ты целый дамский роман сочинила. "Салон Афродита. Практическая магия. Ритуальная магия. Мощный сексуальный код - мужчина оказывается навсегда в Вашей власти. Код на щедрость Вашего мужчины. Омоложение по вуду.

Бизнес-магия. Уникальный золотой обряд. Снятия сглаза, порчи, венца безбрачия..."

Разговор был мне милее всякой итальянской комедии, поэтому я вытащил из стены свой любимый раскладной табурет с сиденьем из переплетенных ремешков и уселся рядом с женщинами.

- ... и прочие услуги Прием ведут госпожа Кармен, госпожа Николь и деревенская бабушка Авдотья. Время работы, телефон..." – прочитав объявление, Елена очень ехидно посмотрела на мою дуру. - Ну, это можно мелким шрифтом.. Да под такую рекламу не два, а три модуля надо, чтобы десять на десять, такой аккуратный квадратик, и всем будет бросаться в

глаза!

Ее ехидство я очень хорошо понимал. В объявлении было сплошное вранье. Ни единого слова правды!

- Не могу я три! – вдруг завопила моя дура. - Денег совсем нет, в ремонт вложилась, платье вот прикупила, за аренду не плачено!

- Тогда чуточку сократим.

Ну-ну, подумал я, не на ту ты, голубушка, напала, ты жаждешь купить на грош талеров, как говаривали в годы моей молодости, но у Елены хватит ума поставить тебя на место.

- Вот это - прием ведут госпожа Кармен, госпожа Николь, деревенская бабушка Авдотья. Не все ли равно, кто ведет прием? – спросила Елена, готовая сократить объявление до разумного объема.

- Ну, не скажи! На это как раз пойдут! Вот если женщина сериалы смотрит, то у нее больше доверия к Кармен. Если, скажем, женщина придет, чтобы ей карты Таро раскинули - тут она подсознательно захочет, чтобы была француженка. А если приворот-отворот, соперницу там уничтожить, мужа домой загнать - так это все знают, деревенскую магию подавай, бабку

Авдотью!

Логика в рассуждениях имелась, я даже удивился. Но где они все, Кармен, Николь и бабка Авдотья? Где, спрашивается? Я этих дам в подвале не видел.

- Ой, Машка, не свисти! – сказала умная Елена. - Нет у тебя никаких деревенских бабок! Давай выкинем это вранье! Реклама дешевле обойдется!

- Нет, тогда лучше выкинем... выкинем... Даже не знаю! Омоложение по вуду - нельзя, это моя авторская методика!

О боги - ее авторская методика!

- Бизнес-магию тоже нельзя трогать - на это теперь все идут, - продолжала моя дура. - Во!

Вспомнила! Впиши - чистка помещений - квартир, офисов и гаражей, коррекция ауры и кармы! Главное-то и забыли!

Метлу тебе в руки - и чистить гаражи, подумал я. Аура, карма! Что за слова такие?

Елена держалась стойко.

- Три модуля, Маша! Иначе придется под микроскопом читать!

- Не могу три модуля! Я в ремонт вложилась, вот платье прикупила, шаль, интерьер знаешь сколько стоил? Мне еще за стенд платить! Слушай, а в кредит никак нельзя?

Вот! Вот оно и прозвучало – страшное слово «кредит». Ради чего и громоздилось вранье. Но в понятии дуры кредит – это способ получить деньги навсегда, без отдачи. И Елена с такими случаями, как я понял, уже сталкивалась.

- Никак нельзя, - ледяным тоном отрубила она. - У нас агентство, а не частная лавочка.

- Вот черт... Еще хоть маленькими буковками нужно про массаж и ароматерапию...

- Ты что, массажиста наняла? И ароматерапевта?

Тут я чуть с табурета не свалился.

- Ну, найду массажиста, это теперь нетрудно, - беззаботно ответила дура. - Вот, я в маленькой комнате уже массажную кушетку поставила и масла для ароматерапии купила.

Видя, что Елена не очень склонна к безоглядному доверию, дура моя встала и распахнула дверцу той крошечной каморки, где стояло высокое ложе. Я понял, что это и есть массажная кушетка.

- Ничего себе! – изумилась Елена. - Да туда же не протиснуться!

И тут случилось страшное – где-то в дуре отворилась дверца для потока слов.

- Как это - не протиснуться! Я же пролазю! У меня там и шкафчик для ритуальных облачений! На ароматерапию обязательно люди придут, это теперь самый писк. И на бизнес-магию записываются. Я на прошлой неделе такой золотой обряд провела - закачаешься! Слушай, может, я тебе золотой обряд проведу? Заодно и венчик безбрачия снимем? А ты мне рекламой заплатишь? Что ты так уставилась? Ты не поверишь - но золотой обряд работает! Сама убедилась! Я женщине делала, такая крутая бизнес-вумен, прям конь с

яйцами! Правильно называется - обряд на привлечение прибыли и возвращение долгов. Вроде бы несложно - нужно деньги в цветочный горшок закапывать с наговором, а горшок ставить перед зеркалом, ну, тут свои тонкости... А как работает!

Она для внушительности даже глаза свои размалеванные закатила.

Я уже наблюдал подобное представление – при расплате с работниками. Если бы у вранья был запах – мою дуру можно было бы сейчас учуять за два квартала.

- Никаких золотых обрядов, начальство меня не поймет, - сказала умная Елена. - Ну так как,

берешь два модуля? Я с тобой полдня потратила.

- Ну что ты заладила - два модуля, два модуля! Ко мне и без твоей паршивой рекламы люди валом повалят! Давай так - мне половинку модуля, чтобы название салона, адрес и телефон...

- Половинку модуля - не могу, только целый.

Если бы мне попалась эта Елена в пору моей земной жизни – я взял бы ее в экономки. Ни один нежеланный посетитель ко мне бы не проскочил – и не пришлось бы держать в кабинете, на особой полочке, два заряженных пистолета.

- Да говорят же тебе - денег нет! – продолжала буянить дура. - Я в ремонт вложилась, рабочие из подвала три с половиной тонны мусора вынесли, мебель купила, аренда

за два месяца не плачена, платье - двести баксов, телефон поставить, окно несчастное застеклить - знаешь, сколько просят?! А клиенты еще не набежали!

- Ты же говорила - старые клиенты придут.

- Старые клиенты ко мне домой привыкли, а тут на трамвае ехать надо, не всем удобно. Но придут! Придут, куда они денутся!

- Ладно. Когда придут - тогда позвони мне, приду, оформим договор на рекламное обслуживание. У меня сегодня еще пять клиентов намечено.

Тут моя дура поняла наконец, что ее фокусы бесполезны, и расслабилась. Даже в голосе прорезалось нечто вроде правды – все-таки она не была по натуре злюкой, а всего лишь бестолковой женщиной средних лет, нуждающейся в твердой и тяжелой мужской руке.

- Да погоди ты, куда ты несешься? – сказала дура. - Сядь, кофейку попьем, я тебе карты

раскину, да не бойся, бесплатно...

Тут некстати зазвонил телефон, она схватила трубку и выпалила казенно-любезным, невероятно фальшивым голосом:

- Салон "Афродита" слушает!

Я грешным делом обрадовался – телефонные переговоры моей дуры способны заменить лучшую компанию площадных гаеров на ярмарке.

- Тут целители принимают? – спросил басовитый мужской голос. Незримому собеседнику было, пожалуй, за семьдесят. Но моя дура, естественно, опять блеснула интеллектом.

- Да, и целители, и ароматерапевты, приходите, будем рады!

Я надеялся, что старец объяснит ей, насколько ему не нужны ароматерапевты, в стиле боцмана парусного флота (город у нас портовый, и моряков я слышал неоднократно). Однако он, я полагаю, не расслышал странного слова, да это оказалось и к лучшему. Его ответ был достоин дурацкого салона!

- У меня дырка в груди открылась, из нее так сифонит - занавеска шевелится.

- Ого! – воскликнул я.

- То есть как - сифонит? – спросила озадаченная дура почти по-человечески.

- Говорю, дырка, сквозная, навылет, и из нее сифонит, со свистом, сам слышал. У вас дырки лечат?

Тут она опомнилась и зачастила:

- Понимаете, это на самом деле не дырка, это один из признаков смертельной порчи, порчу мы снимаем, приходите, ауру почистим, карму подкорректируем, ну и дырку...

- Мне карма не нужна, у меня дырка! Я вам внятно говорю - дырка сифонит!

- Да, да, я поняла, приходите, заткнем!

- Приду, - пообещал голос и пропал.

Я зааплодировал, предвкушая стычку моей дуры с сумасшедшим. А сама она с торжеством уставилась на Елену.

- Вот видишь, рекламка была с гулькин нос, а клиент уже смикитил! Уже звонит!

- Накувыркаешься ты с этой дыркой, - честно предупредил я. Но она, как всегда, не услышала.

- Так я завтра зайду, - пообещала Елена и встала. - У тебя как раз появятся деньги на рекламу. Пока!

Мне нравятся умные женщины. Елена сказала на самом деле так: Маша, если у тебя завтра не появятся эти деньги, значит, ты просто не смогла их стрясти с бедолаги, имеющего дырку в груди, и грош тебе цена как хозяйке магического салона. Дура моя тоже поняла намек. И, как ей положено по званию, засуетилась:

- Да ты чего? А кофейку?..

- Завтра, завтра, - сказала Елена, подхватила портфель и убежала. Моя несчастная дура осталась сидеть в в сильной задумчивости.

Я не удержался – встал перед ней в правильную позу, как учили на занятиях по риторике, и заговорил, украшая свою речь выразительными и сообразными жестами:

- Ага, пригорюнилась, госпожа Кармен, госпожа Николь и деревенская бабушка Авдотья в одном лице. Ну, что? Мало тебя предупреждали? Говорили в один голос - нехорошее место, нехорошее место! Нет, обязательно нужно было клюнуть на дешевку, расковырять подвал! Хорошо, строители тебе попались умные - поняли, что на дуру нарвались, сверху все замазали и - привет! Ничего тут у тебя не получится! И клиенты не придут! И сама ты отсюда через два месяца уберешься, потому что у тебя НИКОГДА не будет денег даже на аренду, НИКОГДА, НИКОГДА!

Когда трижды повторяешь слово, оно приобретает некую мощь, которую следует еще усилить жестами. Я так и сделал отчего дура моя вдруг подпрыгнула в кресле. Не успел я удивиться тому, что она способна улавливать колебания, исходящие от тонких тел, как в прихожей хлопнула дверь, дважды ударили в пол каблуки, вторая дверь распахнулась, и пред нами явилась дама. Именно дама, с тонким высокомерным лицом, и одетая весьма элегантно. Если бы моя дура додумалась так одеться, я бы начал ее уважать.

Она тоже была в черном платье, но с еле заметным узором, и волосы собрала в высокую прическу, и накрасилась не с такой злодейской щедростью, и спину держала прямо, так что производила впечатление тощей и сердитой королевы в изгнании. По крайней мере, вела себя с совершенно королевской бесцеремонностью.

- Госпожа Кармен? – не поздоровавшись, спросила она.

- Добрый день, вы угадали, я госпожа Кармен! – угодливо отвечала дура. - Садитесь, будьте как дома.

- Мне нужна госпожа Николь.

- Ее сейчас нет, но я могу ее заменить, мы учились вместе, у нас одинаковые дипломы...

Вот чем дурак отличается от обычного человека? Соврать может всякий, мне и самому не раз доводилось, но дурак усугубляет свое вранье.

- Мне нужна госпожа Николь.

- Но я сделаю для вас то же самое - гадание на простых картах и на картах Таро, астрологический прогноз, диагностика кармы...

Я даже поморщился – дура моя принялась вдруг унижаться, как попрошайка у причала. Попрошайки тоже имеют свою иерархию – те, что побираются на ратушной площади, известны в лицо даже господим членам магистрата и получают от них ежедневный грош с большим достоинством. А на причале гужуется самая убогая сволочь из этого сословия, те, что хватают пьяных моряков за штаны и визжат, как обезьяны. Впрочем, так было раньше, теперешние попрошайки, возможно, иные.

- Мне нужна госпожа Николь, - строго повторила дама. Тут бы моей дуре и заткнуться, но опять где-то внутри отворилась заслонка и хлынул поток слов:

- Сниму сглаз, порчу, избавлю от одиночества, приворот любой степени сложности, избавление от подвешенных сущностей...

Я понял – она уже ничего не соображает и не опомнится, пока не выложить все свои несуразные способности.

- Вы что, нумерологии не знаете? – свысока спросила дама. - Мне нужна госпожа Николь.

- Но я работаю лучше госпожи Николь, вы сами в этом убедитесь! – с отчаннием обреченной возопила моя дура. И я ее, как ни странно, понимал – до сих пор в салон забегали давние приятельницы, платившие за гадание щоколадками, а тут настоящий клиент пожаловал.

- Нет, вы не подходите, - тут дама снизошла до объяснений. - Я просчитала имя "Кармен" и имя "Николь". Мне срочно нужно выйти в астрал, а ваше число для этого не подходит. В

качестве проводника меня устраивает только Николь.

Как вы полагаете, что на это ответила моя дура? Назвала нумерологическое число своего имени? Сказала, что знает иные способы выхода в астрал? Нет!

- Я вам сделаю скидку! – вот что она сказала и нарвалась на законное негодование:

- Где вас только учили?!? Впервые вижу салон, где клиентов выводит в астрал, не совместив личное число клиента с личным числом проводника!

Возмущенная дама, не прощаясь, вылетела за дверь, а я вздохнул – очень хотел, чтобы эти две доморощенные ведьмы сцепились, ибо чего еще можно желать, глядя на их длинные когти, кровавые у одной и черные у другой?.

- Ой, блин, еще и нумерология... – прошептала расстроенная дура.

Вот-вот, заметил я, как это у них теперь говорится - со свиным рылом да в калашный ряд. А чего иного могла ждать женщина, все таланты которой - вранье, одно вранье и

ничего, кроме вранья.

Почему я живописую все мелкие неприятности того дня? Да потому, что они были ничтожным сором рядом с нависшей крупной неприятностью. Это была всего лишь легкая разминка. И я тихо радовался тому, что сбываются мои пожелания. Я же твердо сказал - жизни дуре в этом подвале не будет. Надо же - ворвались, все разворошили, все повыбрасывали и думают, что я это так оставлю. Сколько я страха набрался, полагая, что работники докопаются до моего сундучка с золотом!

Так вот, все, связанное с деньгами, я очень хорошо чувствую. Приключения вокруг денег – вот лучшее мое развлечение. Когда пахнет деньгами – я молодею. И вот сейчас, глядя на свою дуру, сидящую в растерянности за столом, я вдруг ощутил запах денег. Не очень больших, но все же. Я еще успел подумать – неужели к ней наконец спешит клиент, который хоть что-то заплатит за ее нелепицы и вранье?

В прихожую, а затем в салон ворвалась маленькая женщина, из тех, от кого лучше держаться

подальше. Короткие красные волосы торчали дыбом, брючный костюм был

пронзительного лилового цвета, на лице я прочитал чистую и прекрасную ярость, хотя женщина отнюдь не была хороша собой, ярость ее украшала

Следом прибыл мужчина ростом вдвое ее выше, на вид - тупой и неповоротливый, даже тяжеловатый, коротко стриженый, в кожаной куртке, с повадкой опытного мастера уличных драк. Впрочем, он был куда старше уличного драчуна, я бы дал ему лет сорок пять. Оружия при нем не имелось, зато имелась большая кадка с пальмой, которую он держал в объятиях и еле пропихнул в салон. Сам же остался стоять в дверях, разумно опасаясь, что для троих смертных, одного привидения и здоровенной пальмы это помещение как-то маловато.

Эта пальма потрясла меня до глубины души – если только у меня еще оставалась душа...а, может, я сам был теперь своей душой, сие неведомо... Я даже забыл о том ореоле денег, который окружал маленькую и взъерошенную особу в штанах.

- Ну вот! Застукали! - с торжествующей злостью в голосе воскликнула она.

Дура еще раз подтвердила высокое звание дуры - напустив на круглую размалеванную рожу неземной восторг.

- Анжелочка! – радостно закричала она. - Ну, как? Есть эффект?

- Есть!!! Бурый, заходи! Ставь сюда!

Острым лиловым когтем она указала на стол.

Мужчина, которого, оказывается, звали Бурым, взгромоздил кадку на указанное место, пальма уперлась в потолок, моя дура наконец-то поняла, что дело неладно.

- Посмотри там! – приказала Анжела.

Бурый протиснулся вдоль стенки и заглянул в обе дверцы, не побеспокоив окаменевшую дуру.

- Сортир и конура какая-то, - доложил он.

- Сядь тут!

Бурый сел в указанное кресло и выложил на колени кулаки. Хорошие были кулаки, в детстве я о таких мечтал.

Дура наконец опомнилась, но опомнилась по-дурацки. Лучше бы лна честно показала свой испуг, так нет же – расплылась в изумительно фальшивой улыбке и даже наклонилась, как лакей нал господским утренним столиком:

- Анжелочка, как я рада вас видеть, кофейку?

Нет, в мое время таких дур еще не разводили!

- Ко-фей-ку?!? – спросила Анжела. - После того, что вы мне натворили? Золотой обряд,

бизнес-магия! Сколько я вам заплатила за этот обряд, ну? Назовите цифру!

Эта женщина мне нравилась – ореол денег вокруг ее красной головы не обманул, она их любила и жить без них не могла.

- Две... двести... двести долларов!.. – заикаясь, выпалила дура.

- Двести долларов? Да вы что, считать не умеете?

- Да я со всех двести беру! Золотой обряд, привлечение духа богатства, поиск через астрал вашей проекции в мире бизнеса!..

И тут она догадалась наконец посмотреть в глаза Анжелы.

И заткнулась!

- Двести долларов - это для затравки! – прорычала Анжела. - За вашу дурацкую церемонию!

Еще потребовалась новая простыня, мешок пшена, горшок с пальмой! Знаете, почем теперь пальмы?

- Но ведь я говорила - можно любое растение!

- Я не могу ставить к себе в офис любое растение! Это должно быть приличное растение! Плюс новое зеркало! Плюс моральный ущерб. Итого - пятьсот.

- Чего - пятьсот?

- Долларов! Условных единиц! Убитых енотов!

Я пришел в восторг от этой арифметики. Анжела нравилась мне все больше и больше. Хотя, столкнись мы с ней в пору моей телесной жизни, искры бы полетели – никакая взаимная любовь не устоит перед любовью к золоту, и если бы нам предстояло, поженившись, любить одно и то же золото, очень скоро началась бы настоящая война.

Дура моя наконец сообразила, что пора производить правильное отступление.

- Но, Анжелочка, давайте сядем, поговорим по-человечески... – взмолилась она.

- Хватит, уже поговорили! После вашего золотого обряда к нам соседи сверху протекли, на всех столах тазы стояли, два компа сдохло! Это - раз! Налоговая инспекция наехала, пришлось штраф платить - это два. Партнер поставки сорвал, а неустойка - с нас, это - три! Ничего себе обряд! Начего себе заговор на процветание фирмы!

- Какая прелесть! – воскликнул я, но меня не услышали.

- В общем, с вас пятьсот гринов, и точка! – объявила Анжела. - Иначе от вашего салона

камня на камне не останется! Я всю прессу на уши поставлю! Я вам такую репутацию сделаю, что вас на базар бутылки собирать не возьмут!

Я зааплодировал. А дура с перепугу перешла в наступление, орудуя теми же аргументами, которые даже тихая Елена отвергла без размышлений.

- Какие пятьсот гринов? Начнем с того, что у меня их сейчас просто нет! Я сегодня заплатила за аренду, за рекламу...

- ЗА РЕКЛАМУ?!? – переспросила Анжела и треснула кулаком по столу. Удар был таков, что кадка с пальмой подпрыгнула, а я сложился вдвое от беззвучного хохота, чуть не слетев при этом с табурета.

- Вот дура! – бормотал я. - Неподражаемая дура! Всем дурам дура!

- Я вам устрою рекламу! – пообещала гневная Анжела. - Звоните, ищите деньги где угодно, чтоб через час они у меня были! Бурый!

- Ну? – спросил хмурый мужчина. Все это время он сидел тихо, словно не слышал всего шума, визга и воплей.

- Остаешься здесь, караулишь госпожу Кармен, или кто она теперь? Госпожа Николь? А то смоется - ищи ее по всему городу!

- Ясно.

- Когда ей принесут пятьсот гринов, заберешь и принесешь в офис.

- Ясно.

Я понял, что дура моя основательно влипла. А вот она этого еще не поняла.

- Но почему пятьсот? Почему пятьсот? – патетически спросила она. - Да, я допускаю, расположение звезд было неправильное, и обряд не сработал!

Расположение звезд было неправильное!.. Вот тут-то я и свалился с табурета. Но нам, бестелесным, падать не больно, я перевернулся на спину и от восторга заболтал в воздухе ногами, как это делают грудные младенцы. Давно я так не радовался.

- Допустим, это двести гринов, - соизволила согласиться дура, - но я потратила время, потратила психическую энергию...

Слова, которых она нахваталась на своих курсах эксклюзивной магии, на деловую натуру совершенно не подействовали – и странно было бы, если бы подействовали.

- Пятьсот гринов! Знаешь, сколько стоит эта сволочная пальма?

- Вас никто не заставлял покупать пальму! Хватило бы герани! И она вам пригодится в офисе!

- Хватит! Уже пригодилась! Фининспекцию пугать! Пятьсот баксов - иначе будет плохо! Бурый, сиди здесь, никуда эту шарлатанку не выпускай!

- До упора? – уточнил Бурый.

- Ну да... В общем, я тебе буду звонить. И ты тоже звони! Салон, блин! Сплошное надувательство!

С тем Анжела и выскочила, а дура моя осталась наедине с Бурым.

Злость Анжелы очень даже была мне понятна. Дама возмущалась специалисткой по дурацким обрядам не только потому, что обряд сработал наоборот. Была и более весомая причина – не могла же она возмущаться собственным легковерием. Она купилась на желание магическим способом увеличить свои доходы – и если бы результат оказался не таким плачевным, она бы похвалила себя за ум. А теперь ей пришлось бы ругать себя за глупость, и это было для нее так же невозможно, как превратиться в птичку и вспорхнуть на ветку. Поэтому она, совершенно естественно, переключила злость с себя на мою дуру.

Дура некоторое время глядела на захлопнувшуюся дверь, потом перевела взгляд на Бурого.

Очевидно, в ее голове созрело чисто женское решение – разжалобить сильного мужчину. Иначе я не могу объяснить, почему ее голос, нормальный женский голос, даже не в меру громкий, стал вдруг по-детски плаксивым, как будто у маленькой девочки отняли рождественский пряник.

- Ну, где я ей возьму эти пятьсот гринов? – не то спросила, не то прохныкала она.

- Где хотите, - безжалостно отвечал Бурый.

Дура остается дурой в любых обстоятельствах – ей вдруг показалось, что она может в чем-то убедить эту гранитную глыбу с волосатыми кулаками.

- Но это же цифра, взятая с потолка! – воскликнула она. - Допустим, двести - да, за двести

я чувствую ответственность, но и двести фактически не двести, а полтораста... У меня амортизация магических предметов, костюма для совершения обряда, заговора, наконец! Заговор тоже не вечный! Им можно пользоваться определенное количество раз! А конкретно этим - не больше десяти!

- Пятьсот зеленых - и вы свободны, - сказал на это Бурый.

- Но где я вам их возьму?

- Вот телефон, ищите.

Кто-то внушил дуре, будто все мужчины любят лесть. И она решила пробиться сквозь каменную несокрушимость Бурого этим несложным способом.

- Что телефон? Что телефон?! Вы что - думаете, у людей деньги просто так валяются? У всех в дело вложены! Пятьсот баксов! Да она что, сдурела? Где я ей пятьсот баксов везьму?! Ни фига себе насчитала! Вот вы серьезный мужчина, посмотрите сами - откуда взялись пятьсот долларов? Двести - да! Даже не двести, ну да ладно! А остальные - ее фантазия! Я что, налоговую инспекцию на нее натравила? Да я сплю и дрожу - как бы на меня кто не натравил!

Бурый смотрел на свои кулаки и благоразумно молчал.

- Ну-ну... Залп мимо цели. – сказал я дуре. - А ты его соблазни попробуй! Прямо тут,

на столе! На бархатной скатерти!

Ей и без моего совета эта мысль явно пришла в голову. Но переходить к решительным действиям она пока боялась, а зря. Я бы охотно полюбовался этой комедией. Более того, я бы проникся даже некоторым уважением к женщине, которая ради денег способна совершить умственные усилия. Но дура моя пошла иным путем – самым безнадежным. Она попыталась разжалобить этот монумент тупой силы.

- Я, конечно, могу позвонить своим подругам, но они в таком же положении. Светка стала дилером косметики "Леди Винтер", а там как? Сперва нужно взять косметики на тысячу гринов, а что наваришь - то твое! Вот она скачет с полными сумками этой "Леди Винтер" по всем фирмам! Знаете, сколько раз ее за шиворот выводили?! Ничего вы не знаете!.. А

Наташка стала дилером бижутерии "Коло..." Нет, "Кули..." "Куши"... Ну, эта, индийская, камушки...

Вдруг она выкатила маленький стол, откопала на нем прозрачную папку, достала оттуда визитку и радостно прочитала по слогам "Ка-лак-шет-ра"! Бурый даже не шелохнулся. Но ее это уже не волновало – она ощутила в душе вдохновение и по этому случаю отмахнулась от последних остатков разума.

- Наташка вот тоже - выкупила целый чемодан камней и носится с ними, всем предлагает! Там еще серебро дешевое, знаки зодиака... Кстати, могу предложить! Вы кто по гороскопу?

- Берите телефон и звоните, - ответил на это, не теряя спокойствия Бурый, но она уже открывала большую плоскую коробку.

- Вот, все знаки Зодиака и к ним серебряные цепочки! Можете взять жене, дочке... ну, подруге, им понравится! И цена прямо символическая!

Тут мне стало страшно.

Господи, только бы он ее не пристрелил, - взмолился я. Тогда она навсегда останется в

этом подвале. И я сойду с ума. Я буду первым спятившим привидением... Я стану полтергейстом!

Но Бурого не так-то просто было пронять.

- Берите телефон и звоните, - сказал он.

Дура со вздохом закрыла коробку, потянулась за телефоном и набрала номер.

- Аллочка, привет, это я! – бодрым детским голоском поздоровалась она.

- Ну, привет, - ответил женский голос.

И я прямо-таки увидел ту женщину, Аллочку, мало того, что увидел – я ее понял. Моя дура была для Аллочки совершенно ненужным предметом какой-то прошлой жизни, возникающим всегда некстати и даже малоприятным. Настолько малоприятным, что проще в ответ на просьбу о деньгах дать сколько-то и прекратить беседу, чем выслушивать все подробности временного безденежья.

- Слушай, ты деньгами небогата? – сразу спросила дура. - У меня такое дело - нужно буквально до завтра пятьсот гринов перехватить. Завтра мне долг возвращают, а

деньги уже сегодня нужны, мне шубу предложили...

- Ты сперва те двести верни, которые к Новому году брала, - ответила на это Аллочка.

- А разве я не вернула? – дуре казалось, что она очень правдоподобно изобразила удивление.

- Нет, не вернула.

- Надо же, а я думала...

В трубке раздались длинные гудки. Аллочка поставила крест на двух сотнях долларов – лишь бы обломок прошлого перестал возникать со своими просьбами, глупостями и враньем.

Тогда моя дура набрала другой номер. И ринулась в атаку, блистая оптимизмом:

- Светик, привет! Как жизнь молодая?

Я и Светика сразу увидел. Если Аллочка была почти ровесницей моей дуры, но женщиной, сумевшей неплохо устроиться в жизни, хотя и несколько меланхоличной, то Светик уже относился к другому темпераменту. Есть такие бойкие женщины, которые умеют, наскакивая на мужчину и, вечно у него чего-то требуя, жить весьма неплохо – пока не кончится молодость. Светику, впрочем, было около тридцати.

- Машка, ты? А я тебе как раз звонить собиралась! Слушай, дай до завтра пятьсот гринов! Мне завтра долг возвращают, а сегодня шубу предложили, классную, если не возьму - потом локти кусать буду!

- Светик, я бы рада... Ты извини, не получается...

- А шуба - просто мечта! Воротник широкий, рукава широченные, и еще оторочка, и вся фалдит! Ну, Машка, что тебе стоит? У тебя же свой салон! Ты у кого-нибудь перехвати, мне же всего до завтра!

- Светик, солнышко, не у кого!

- Ну, тогда извини, я прощаюсь. Представляешь, всем звоню, ни у кого несчастных пятисот баксов нет! Все, блин, разом обнищали! Пока!

Голос у Светика был не менее фальшивый, чем у моей дуры. Она привыкла решительно требовать денег – и совершенно не привыкла их отдавать. Моя дура, сама великая мастерица по данной части, возможно, еще не догадалась об этом. Она смотрела на онемевшую телефонную трубку, и губы ее шевелились.

- А вот ругаться такими словами – неприлично, - сказал я ей. По крайней мере, при моей телесной жизни было неприлично.

Тут она вдруг додумалась, как использовать оба отказа. Но сделала это с грацией слонихи в посудной лавке.

- Звонить бесполезно. Нужно лично являться, - сразу, без предисловий, сказала она Бурому. - Давайте я съезжу в одно место, это ненадолго, всего полчаса! Вы тут побудете, а я тут же вернусь с деньгами.

И что же он мог ей ответить? Только одно:

- Никаких мест. Сидите и звоните.

- Так ведь бесполезно!

- Еще пробуйте.

Дура вдруг вскочила из-за стола и устремилась к двери. Бурый заступил ей дорогу и без лишней вежливости водворил обратно за стол. Визг и трепыхание на него не подействовали. Я даже зааплодиловал его ловкости.

- Вы с ума сошли! – закричала Маша. - Вы мне руку сломали! Я на вас в суд подам!

Бурый опять уселся и замер, как монумент. Кулаки выложил на колени – вместо всяких аргументов. Ну, допросится она, - подумал я. Этот не то что руку - этот и шею запросто

свернет. Ох, не накаркать бы...

Так они и сидели – он явно ни о чем не думал, она же думала, как сбежать из подвала.

(Продолжение следует)