Зажигая погасшие звёзды

Пролог

Звёзды ещё не успели зажечь свои мерцающие огоньки в редких промежутках тёмных туч, как город был повержен. Высадившиеся с лёгких галер захватчики быстро расправились с немногочисленными защитниками. Уцелевших жителей согнали на центральную площадь, а победители разбрелись по улицам в поисках добычи. Их интересовало всё — от драгоценностей и предметов роскоши до инструментов и оружия.

Мечте Александра о единой великой империи не суждено было сбыться. Вражда между бывшими соратниками началась едва ли не сразу, как они разъехались по своим уделам. Даже тело самого Александра не сразу обрело покой после смерти. По дороге к месту погребения в Македонии его выкрал Птолемей, уверенный, что великий царь должен упокоиться в городе, названном его именем, конечно же во владениях самого Птолемея.

Войны диадохов[1] разгорались по мере того, как бывшие военачальники македонской армии понимали: возврата к единому государству больше не будет и теперь каждый стремился отобрать у соседа город, остров или кусок провинции. Грабёж прибрежных городов ради золота и рабов также был хорошим способом ослабить конкурента.

Из дверей крайнего дома вышел воин-пельтаст[2] и зло плюнул себе под ноги. В этом бедном хозяйстве старого гончара взять было нечего, лишь непроданные ещё амфоры, глиняная посуда и немного еды. Раздражённо выбросив масляный светильник на повозку с сеном, солдат задумался, оглядываясь по сторонам и решая, куда пойти. Это был последний дом на улице, дальше дорога уводила из города вдоль морского побережья, мимо поднимающегося направо склона горы. Пойти ли на соседнюю улицу или вернуться к центру? Вдруг его приятели не заметили чего-то ценного. Хотя вряд ли, трудно укрыть что-то от опытного глаза грабителя. Масло из светильника между тем медленно вытекало на повозку, и язычки пламени поползли по сухому сену.

Совсем рядом с домом, в тени между стеной и оливковым деревом пряталась маленькая фигурка. Она долго пробиралась по ряду крыш, осторожно ступая босыми ногами по черепице и опасаясь проломить кровлю. Добравшись до последнего дома в ряду, она спрыгнула вниз, больно ударившись о землю. Сама себе закрыла рот рукой, чтобы не закричать от боли, и лежала так до темноты, боясь пошевелиться. Больше всего она сожалела, что не успела накинуть тёмный пеплос[3] на плечи, ей казалось, что белый хитон слишком сильно выделяется даже в темноте. Когда тьма сгустилась достаточно, беглянка решила, что уже пора, поднялась и аккуратно стала пробираться к дороге, стараясь не наступить на камни босыми ногами — сандалии тоже остались дома. Надо лишь выйти на дорогу, а там до ближайшего селения не больше пятнадцати стадиев[4], там есть друзья, там спасение. До дороги оставалась всего пара шагов, как внезапно яркая вспышка осветила окрестности — это в одно мгновение вспыхнула повозка сена целиком. Беглянка испуганно взглянула на огонь, надеясь, что её никто не увидел. Но надежда была напрасной — её увидели.

— Стой! — пельтаст заметил белую маленькую фигурку и немедленно помчался за ней. Рабыня тоже была бы неплохой добычей.

Она побежала по дороге со всем своим проворством, надеясь налегке оторваться от вооружённого воина, хотя это было вовсе непросто. Вскоре огонь остался далеко позади, и их обоих укрыла тьма, плотные тучи полностью затянули небо. Это было ей на руку, хоть она очень смутно видела дорогу, но и солдат тоже не видел её и не знал, насколько она далеко. Дорога слабо поднималась вверх. Примерно на середине пути будет небольшой перевал, справа гора, слева — скала над морем, а дальше дорога пойдёт вниз, прямо к селению. Дальше будет легче. Надо только успеть забраться наверх, но усталость сковывала ноги — они были уже вовсе не такие быстрые и неутомимые, как когда-то в юности. Тяжёлое дыхание и топот ног сзади подгоняли её, придавая силы. Смутная тревога начала нарастать в душе, чем ближе она поднималась к перевалу. Нехорошее предчувствие поднималось откуда-то изнутри, снизу и обволакивало, сжимало сердце. Ещё несколько шагов и она достигнет самой высокой точки. И вот уже она наверху, и тревога в один миг сменилась отчаянием — над соседним селением поднималось зарево от пожаров — оно тоже было захвачено.

На один миг она остолбенела, не зная, что делать. Потом быстро свернула с дороги влево, там на скале, за большими камнями можно укрыться. Тихонько ступая по каменистой почве, она услышала, как воин остановился на дороге, пытаясь высмотреть, куда делась его добыча. Вот вроде бы подходящий камень, надо обойти его и лечь за ним. Ветер, словно издеваясь над ней, разогнал тучи, и в разрыве появилась полная луна, ярко осветив окрестности.

— Стоять, я приказываю! — опытный воин стоял на одном колене, низко опустив голову к земле. Так ему легче было обнаружить силуэт беглянки на фоне более светлого неба, и он её увидел.

Она снова бросилась бежать, но резко остановилась на краю обрыва — дальше пути не было. Где-то внизу слышался прибой, волны с шумом накатывали на острые камни. Глубокая обида на несправедливость мира вмиг охватила всю её душу. Та, что так любила жизнь, вынуждена сейчас принимать самое тяжёлое решение. Это был выбор без выбора — жизнь рабыни она себе не представляла, нет, так не будет!

— Не двигайся! — громкие шаги и тяжёлое дыхание уже совсем близко, прямо за спиной.

Лишь на мгновение она опередила чужую руку, едва не схватившую её за волосы. Она сделала шаг, оттолкнувшись от скалы.

Короткий миг — и холодные волны с шумом омыли камни, море забрало остатки той, что когда-то была Таис Афинской.

Лишь холодный свет луны был свидетелем произошедшей трагедии, да ещё далёкие, слабо мерцающие равнодушные звёзды.

* * *

Она шла по сумрачному лугу, раздвигая бесплотными ногами белые соцветия асфоделей[5]. Где-то позади остался поросший камышом туманный берег Ахеронта[6]. Странно, но она совершенно не помнила, как Харон перевозил её через реку. Да ведь у неё не было с собой даже монеток для платы за его услугу. Всё было странно в этом месте без солнца и неба, хотя неизвестно откуда бравшийся тусклый свет проникал повсюду, освещая путь.

По этому пути шло великое множество душ — так же, как и она, бесшумно ступая призрачными ногами. Справа и слева, спереди и позади неё все шли в одном направлении, так, словно знали куда. Она тоже знала. В конце пути она увидит трон Аида и его судей, которые будут решать, достойна ли она вечного блаженства в Элизиуме.

Лёгкая дымка, едва заметная вблизи, сгущалась вдалеке, плотно закрывая собой конечную цель их пути. Тишина царила в этом мире. Звуки словно вязли и утопали в вездесущей дымке. Души шли молча, каждая занятая собой, не обращая никакого внимания на соседей. Нечто знакомое показалось ей в фигуре неподалёку. Когда фигура на миг обернулась, она узнала известного работорговца, Бутеса. «Вот как, значит, он тоже умер недавно», — без интереса подумала она.

Время как будто тоже умерло в этом мире. Не было ни дня, ни ночи и ничто не указывало, как долго они уже идут — усталости тоже не было. Монотонность происходящего ничто не скрашивало, не было здесь ничего, за что хотелось бы зацепиться взору. И, несмотря на обилие душ вокруг, поговорить было не с кем — никто никого не слышал.

Таис остановилась и вдруг с удивлением поняла, что ничего не изменилось. Всё те же души тех же людей окружали её, как и прежде, продолжая идти, они оставались на том же месте. Оглядевшись, она увидела, что некоторые и вовсе не шли — кто-то сидел, иные лежали. Она тоже решила сесть и медленно опустилась в траву.

И в этот самый момент её накрыла волна воспоминаний. Они были настолько яркими и убедительными, что мигом вытеснили собой теперешние ощущения. Она словно заново проживала свою прежнюю жизнь, начиная с момента, когда впервые стала ощущать себя маленькой девочкой. Живые воспоминания быстро сменяли друг друга, накатывая волнами, поднимая в душе давно забытые, загнанные в самые дальние уголки приятные и не очень переживания. Добрые мамины глаза, смутные воспоминания об отце, школа гетер… И вот уже она свободная женщина и может сама выбирать свою судьбу. В тот далёкий момент она ещё не знала, какую насыщенную событиями жизнь приготовил ей статус гетеры. Будь она обычной добропорядочной афинянкой — внутренний дворик дома, дети и муж — вот и всё, что она видела бы в своей жизни. Ну, иногда ещё редкие выходы в город и, как вершина всего, праздник в честь Деметры.

А пока она не слишком задумывалась об этом. Ей просто нравилось танцевать, и талантливую, не по годам смышлёную молодую девушку стали всё чаще приглашать на симпосии, продолжавшиеся до поздней ночи. Вот и сейчас, вернувшись в свой маленький афинский дом после очередного симпосия, она разделась и с наслаждением растянулась на козьей шкуре. Сейчас рабыня сделает ей массаж, после чего смажет кожу притираниями. Молодая сонная рабыня неосторожно споткнулась, выронив чашу с дорогим благовонием. Приятный аромат распространился по дому. Вот только притирание должно было быть у неё на спине, а не на грязном полу! Сонная дрянь, да как она посмела! Таис встала с ложа и, схватив свой пояс, принялась стегать служанку. Та, забившись в угол и прикрывая голову руками, сквозь слёзы тщетно пыталась оправдываться.

Внезапно воспоминания прервались, и жгучий стыд поразил душу Таис. Он жёг её и не отпускал. Больше никогда в жизни она не допускала такого обращения со своими рабынями. Вероятно, потому что в ту ночь она его отчётливо ощутила, но смогла усилием воли загнать в дальние, самые тёмные уголки души. Он, однако, никуда не делся, смутно напоминая о себе время от времени. А сейчас, словно вырвавшись наружу, овладел ею со всей силой.

И вот уже она видит саму себя — красивое, но озлобленное лицо. Холёное тело и рука с поясом… стегающая теперь уже её саму. Таис не поняла, как это произошло, но она видела сейчас себя глазами своей рабыни. И увиденная картина поразила её, она была в этот момент отвратительной. Ей не было больно — скорее обидно. Рабыне нравилась хозяйка. Она рада была ей услужить, но не её вина, что хозяйка всегда возвращается далеко за полночь и приходится прислуживать, когда особенно хочется спать.

Сила пережитого чувства выбросила её из воспоминаний. Она сидела, молча глядя перед собой и пытаясь вспомнить, сколько подобных случаев было в её жизни и сколько раз ей предстоит испытать их снова.

Странная картина привлекла её внимание. Невдалеке находился тот самый работорговец Бутес. Он прославился тем, что наказывал непроданных рабов. Так, если бы это они были виноваты, что их никто не купил, и теперь он, Бутес, нёс из-за них убытки. Он неистово стегал кнутом по сгорбленным спинам, хотя это не имело никакого смысла ни с какой стороны. Вероятно, ему просто нравилось давать выход своей жестокости, наслаждаясь страданиями безответных жертв. Но теперь душа самого работорговца лежала на земле, корчась в муках, словно все девять эриний[7] одновременно били его своими кнутами.

Очень скоро Таис потеряла к несчастному всякий интерес — её воспоминания вернулись снова. Всё, что она видела и, главное, как ощущала, — всё повторялось опять. Симпатия, влюблённость в молодого царя, печаль от известия о его смерти. Потом был Птолемей, красавец и умница. Но самыми приятными были воспоминания о детях. Отважный Леонтиск и милая Эйрена[8]. Словно целебный бальзам, разливались они по многострадальной душе, заполняя собой трещинки обид, сглаживая рубцы оскорблений. Пока они сами не ушли в самостоятельную жизнь, оставив матери лишь воспоминания и любовь. Её она чувствовала до конца, до той злополучной ночи на скале.

Воспоминания закончились. Она снова сидела в том же месте, в окружении тех же душ, но что-то было не так. Что-то едва заметное изменилось в окружающей обстановке, и она огляделась по сторонам в поисках причины своего беспокойства. Наконец она заметила её — между рядами умерших душ шла высокая женщина. То, что она живая, Таис поняла сразу. Она сильно отличалась от всех, находившихся здесь. Длинное белое платье без рукавов было подпоясано на талии широким голубым поясом. Роскошные золотисто-русые волосы собраны в толстую косу, перекинутую через левое плечо. Из украшений на ней не было практически ничего, за исключением небольшого, но очень искусно сделанного серебряного колье с большим синим камнем. Она шла властной походкой хозяйки, внимательным взором скользя по рядам местных обитателей. Именно это и выдавало в ней инаковость. Таис с большим удивлением наблюдала за незнакомкой, пытаясь понять, как она сюда попала и кто же она есть на самом деле.

О милостивые боги! Как же она сразу не поняла?! Да ведь это же сама Персефона — прекрасная супруга бога Аида, царя преисподней. Только она могла свободно входить в царство мёртвых и выходить отсюда. Теперь понятным стало всё — и великолепная красота богини, и её простая, но изящная одежда, и независимая походка, и властный взгляд красивых глаз. Робость начала овладевать Таис по мере того, как Персефона приближалась к ней. И вдруг богиня остановилась прямо перед ней и долго смотрела, словно изучая. Таис так и продолжала сидеть, боясь промолвить хоть слово в присутствии хозяйки этого места.

— Кто ты? Назови себя, — повелительно произнесла Персефона.

— Я Таис, из Афин, моя госпожа!

— Встань, Таис!

Афинянка послушно встала. Она едва доставала макушкой головы до подбородка богини. Та внимательно, словно оценивая, заглянула ей в глаза, осмотрела с ног до головы, после чего удовлетворённо кивнула, развернулась и молча ушла туда, откуда появилась.

Проводив богиню взглядом, Таис снова села на прежнее место. И как только она это сделала, воспоминания накатили на неё с новой силой — с самого начала, опять и опять. Словно строгий учитель, заставляющий нерадивого ученика повторять раз за разом одно и то же, чтобы усвоить, наконец, невыученный урок.

* * *

— Марк, рад вас видеть! Проходите!

— Взаимно, Владимир, взаимно.

— Сто лет вас не видел!

— Ну прямо уж сто, не стоит так преувеличивать.

— Ну пусть не сто, но семьдесят точно. Что это за дело такое, из-за которого вам понадобилось аж приехать лично? Хотя не скрою, рад очной встрече.

— Масштаб задуманного нами несколько, кхм… пугает нас самих. Вот поэтому хотелось поговорить с мудрым человеком. Когда я изложу, вы либо сможете дать подходящий совет, либо вовсе нас отговорите от этой затеи. В общем, я надеюсь на ваше участие, Владимир.

— Вот вы умеете заинтриговать! Но раз вы назвали меня мудрым, смогу ли теперь отказать? Ну что же, я слушаю.

— Как всем известно, Первая Межзвёздная стартует через несколько лет…

— Ага. Вы участвуете?

— Нет. Желающих много, а вот мест катастрофически мало. Мне жребий не выпал, к сожалению.

— Ну-у, в другой раз, значит.

— В другой раз, это понятно. Я за себя не переживаю, не в другой, так в третий раз получится, всё ещё впереди. Но весь фокус в том, что именно эта — Первая. И у нас вроде как есть общее согласие забронировать несколько мест для тех, кто достоин быть именно в Первой. Когда ещё случится событие, сравнимое по значению?

— Да, места ещё остались. Не очень много, правда. А что, у вас есть кандидатура на такое место? Насколько заслуженная?

— Давайте подумаем вместе. Насколько может быть заслуженной личность человека, пожелавшего дойти до края Ойкумены[9]? Надорвавшего здоровье и умершего от ран, но успевшего создать огромное государство, впервые объединившее почти все известные на тот момент народы.

— Так-так-так, я вас правильно понимаю? Вы же сейчас говорите про Александра…

— …Македонского.

— Ну-у, батенька! Задачу вы поставили себе действительно неподъёмную. Я вот с ходу вижу сразу три проблемы, обойти которые будет либо очень трудно, либо и вовсе невозможно.

— Вот видите, не зря я к вам приехал.

— Ну, во-первых, после убийства Роксаны и сына род его прервался, а значит, прямых потомков не существует. Во-вторых, могила так и не найдена по сей день, поэтому биологических материалов тоже нет. Ну, и в-третьих, люди такой силы воли обладают, как правило, такой же силы упрямством. По себе знаю. А это сулит вам огромные проблемы. Я ничего не упустил?

— На первый взгляд, ничего. Первые две проблемы мы намереваемся обойти, используя новую технологию нулевого клона. Пусть даже это будет немного дольше.

— Ну допустим. А вот с последней я не знаю, как вы справитесь. Ведь, кроме всего прочего, есть проблема поиска в Элизиуме. Но раз уж вы пришли, я чувствую, у вас есть какой-то козырь в рукаве. Так ли это? Признавайтесь!

— Ну в общем, да. У каждого подобного человека длинной воли[10] всегда найдётся кто-то, имеющий на него сильное влияние.

— Похоже, с Александром вы ошибаетесь, даже близкие друзья не могли с ним справиться. Одного из них он, кстати, убил в пьяной ссоре. Вы же в курсе.

— Ой, не торопитесь! Сейчас я достану свой козырь. Вернее будет сказать — ключ. Небольшой такой изящный ключик, способный отпереть этот сложный замок.

— Продолжаете интриговать? Продолжайте!

— Так вот, недавно моя подруга и ментор Эвелин… Вы же знаете Эвелин?

— Конечно, знаю! Одна из лучших проводников.

— Лучшая, вообще-то. Так вот, она прошлась по своей родословной по женской линии. Она ведь родом с Кипра, если вы не в курсе…

— Теперь в курсе.

— …и дошла внезапно до некоей Эйрены, царицы кипрской Солы. Мать этой самой Эйрены однажды заставила Александра сжечь целый дворец. И звали её…

— Таис Афинская!

— Совершенно верно. Это и будет наш ключик.

— Вот теперь всё становится на свои места! Да, с таким ключиком успех вам почти гарантирован, мой друг. Но!

— Что но? Вот теперь уже я забеспокоился.

— Марк, вы всё продумали с Александром. Ну или почти всё. А что с самой Таис? Очередь до их эпохи ещё не дошла и дойдёт не скоро. Вы понимаете, насколько она будет одинока?

— Не будет. Мы постараемся. Мы будем её любить.

— «Мы»? Это слишком обезличено.

— Я буду её любить.

— Марк, такими вещами не шутят.

— Вот сейчас я совершенно серьёзен.

* * *

Очередной цикл воспоминаний завершился, и Таис, словно вынырнув из-под воды глотнуть воздуха, вновь оказалась в том же месте, где ничего не менялось годами, столетиями и даже тысячелетиями. Всё тот же сумрак, те же души вокруг, сгущающаяся вдалеке дымка. Только бедолага Бутес уже не кричал беззвучным ртом и не катался по земле под градом ударов. Ошмётки его души лишь слегка подрагивали, как бесформенное желе, а в безумных глазах не видно было ни крупицы разума.

Вот уже очередной раз должен был начаться новый цикл памяти, но Таис снова заметила изменение в окружающем. Оглядевшись, она увидела уже знакомую фигуру Персефоны. В этот раз златокудрая богиня уверенно шла прямо к ней. Таис встала, почтительно склонив голову. Богиня остановилась перед ней во всём своём великолепии. Она была прекрасна и знала об этом.

— Чего ты хочешь? — с ходу спросила Персефона, глядя ей прямо в глаза. И Таис поняла, что это не праздное любопытство скучающей богини, а вопрос из разряда решающих судьбу и ответ на него следовало дать надлежащий.

— Жить! Жизни хочу! — сама поразилась своей смелости.

— Проси! — требовательно произнесла богиня, протянув ей навстречу руку ладонью вверх.

— Выведи меня отсюда, госпожа! Я знаю, ты можешь! — Таис схватила протянутую ладонь.

— Не отставай же.

Персефона развернулась и повела её одной ей ведомым путём. Ухватившись за руку своей проводницы, Таис неотрывно следовала за ней, боясь отстать хоть на полшага. Афинянка знала, что лишь трое смертных смогли выйти из этого царства. Это были Геракл, Тесей и Орфей. Всё три — отважные герои, с которыми ей никак не сравниться. Но ведь с ней сама Персефона! Она ведь может вывести? Это же в её власти?

Так думала Таис, пока они шли обратно к переправе через Ахеронт. Здесь туман стал сгущаться, окутав их полностью. Таис боялась потеряться и отстать, как случилось когда-то с несчастной Эвридикой[11], и поэтому сильнее сжимала ведущую её руку. Тихий плеск волн указывал на близость реки. Ещё несколько шагов отделяло их от лодки и её кормчего.

— Мы почти на месте. Ложись, — богиня указала ей на дно лодки, когда они покинули твёрдую землю. Таис послушно легла на спину, не отпуская руки своей проводницы. Та не стала высвобождаться, прекрасно понимая чувства своей подопечной, и села рядом. Лодка, легко покачиваясь, плыла по волнам в полном молчании. Это мерное покачивание и тишина навевали дремоту, ужасно хотелось спать. Ей казалось, что она не спала сотни, а может, и тысячи лет — такая сильная усталость овладела ею. Туман начал постепенно редеть, и сквозь него скоро можно будет увидеть черноту ночного неба. Таис всеми силами пыталась сопротивляться сну, но это было напрасно. Тёплая ладонь легла ей на лоб, и нежный, заботливый голос сверху скомандовал:

— Спи!

Прежде чем сомкнулись тяжёлые веки и глубокий сон одолел её, давно не виданная картина успела открыться её взору — сквозь разрывы тумана на чистом островке неба ярко и призывно сверкала далёкая и красивая первая звезда.

* * *

Примечания

[1] Войны диадохов — это серия вооружённых конфликтов (323–281 гг. до н. э.) за раздел империи Александра Македонского между его бывшими полководцами (диадохами).

[2] Пельтасты — тип лёгкой пехоты, вооружённой лёгким щитом пелта, дротиками и коротким мечом. Пельтасты были хороши в манёвренном бою, а также идеально подходили для грабежа поселений.

[3] Пеплос — женская верхняя одежда, надевавшаяся поверх лёгкого хитона. Цвет пеплоса мог быть самым разнообразным.

[4] Стадий — античная мера расстояния. Имел разное значение в разное время, от 177,6 метра до 192,7 (олимпийский стадий). Слово стадион происходит от слова стадий — стадион был ровно один стадий в длину.

[5] Асфодель — травянистое растение с белыми соцветиями. В древнегреческой мифологии души умерших попадали на поля, заросшие бледными асфоделями.

[6] Ахеронт — река, отделявшая мир живых от мира мёртвых. Перевозкой через реку занимался Харон; за это душа должна была заплатить один обол — самую мелкую монету.

[7] Эринии — древнегреческие богини-мстительницы, преследующие преступников, доводя их до безумия своими карами. В орфической традиции их девять, но позже закрепилось число три.

[8] Леонтиск и Эйрена — дети Таис Афинской от Птолемея Сотера. По некоторым сведениям, существовал ещё один сын — Лаг. Эйрена была выдана Птолемеем замуж за союзника — царя города Солы на Кипре.

[9] Ойкумена — весь известный мир на определённый момент времени.

[10] Люди длинной воли — Марк использует термин, введённый в оборот Львом Гумилёвым и описывающий личностей, способных на длительное сверхнапряжение волевых усилий.

[11] Эвридика — жена Орфея. Умерла от укуса змеи, после чего Орфей отправился на её поиски в загробный мир. Благодаря своему пению он получил разрешение самого Аида забрать с собой Эвридику, но с одним условием — не оглядываться на неё. Одолеваемый сомнениями, он оглянулся, и Эвридика пропала в царстве мёртвых навсегда.

Глава 1 - Пробуждение

В палате интенсивной ревитализации[1] работали двое. Девушка внимательно проверяла показания датчиков капсулы, а парень снимал с пациентки трубки питания, манжеты с ног и рук и тщательно протирал кожу антисептическим раствором. Пациентка находилась в глубоком искусственном сне, наполовину утопая в мягком ложементе ревито-капсулы. На ней была стандартная больничная одежда — бежевые шорты из мягкой ткани и такая же короткая майка. Вьющиеся чёрные волосы разметались по подушке, оттеняя бледность лица. Юноша невольно засмотрелся на красивые тонкие губы, аккуратный прямой носик, но больше всего ему нравились чётко очерченные брови с изящным изгибом.

— А она красивая, — как бы между делом произнёс он.

— Ты что, уже влюбился, Марк? — девушка удивлённо вскинула брови.

— Ну вот что ты такое говоришь, Эвелин? Я просто констатирую факт.

— Жаль. А я-то обрадовалась, что наконец-то мой Марк кого-то себе нашёл. Сколько можно жить одному? Все тебе не такие, ох и привередливый ты.

— Так, всё, прекращай, нам работать надо. Ну правда же красивая, что я, соврал, что ли?

— Это ты ещё не видел её глаза. Держись крепче, закачаешься.

— Верю на слово, ты же видела. У меня порядок, всё отключено, ложемент подготовлен к трансформации в кресло. Что у тебя?

— Давление в норме, пульс в норме, сейчас подниму до шестидесяти и можно будить.

— Скоро вечер, самое время. Пора начинать!

Парень переключил тумблер на ложементе, и тот не спеша начал превращаться в кресло. Сторона ног опустилась, поверхность под коленями изогнулась, формируя сиденье. Вокруг головы выросли два упора, поддерживая её от падения набок. Кресло остановилось в полулежачем положении.

— Марк, я волнуюсь.

— Я тоже, начинай.

Девушка положила ладонь на лоб пациентки и властным тоном произнесла:

— Таис, вставай!

Команда тёплым мягким импульсом вышла из ладони и прошла по всему телу, по всем нервам, до самых окончаний. Пациентка глубоко вздохнула и открыла глаза.

* * *

Таис пробудилась ото сна и увидела богов. Так она подумала в тот момент, когда её глаза постепенно привыкли к свету. Справа стояла уже знакомая ей Персефона, только одетая по-другому и с другой причёской, но всё такая же восхитительно прекрасная. Слева она увидела юношу, статус которого она поначалу никак не могла определить. На раба или слугу он не был похож, слишком много достоинства и независимости было в том, как он держался рядом с богиней. Может быть, воин или атлет? На это указывала его могучая высокая фигура — такие сильные руки Таис видела лишь у немногих атлетов. Чёрные волосы были пострижены очень коротко, так не принято было у эллинов. Кожа на лице хоть и немного смуглая, но не обветренная, как у воинов от частых походов. Её смущала одежда юноши, сделанная по варварскому образцу — длинные штаны и безрукавка. Вот только ткань была очень тонкой и настолько высокого качества, какого она раньше не встречала, а уж в тканях Таис точно разбиралась получше многих. Из всех этих мелочей она заключила, что парень, вероятно, тоже бог или полубог, в крайнем случае герой. Но кто же мог быть рядом с Персефоной, если не её законный супруг Аид? В том, что это не он, Таис была уверена, парень слишком молод для Аида. Но кто же тогда? Судя по фигуре, это мог быть Аполлон. Но почему одет не по-эллински? Может быть, Орфей? Сомнения продолжали её одолевать, и она прекратила попытки угадать.

Только через некоторое время она вдруг заметила, что сидит на каком-то ложе в присутствии двух божеств. Неслыханное кощунство и своеволие! Она попыталась встать, но тело плохо слушалось её. Богиня немедленно жестом остановила её и приказала сидеть.

— Назови себя!

— Я Таис, из Афин, — удивлённо произнесла она, ведь раньше богиня уже спрашивала об этом. Но, видимо, это имело какое-то значение, так как пара переглянулась и оба облегчённо вздохнули. Улыбки появились на их лицах, когда они снова повернулись к ней.

— Хайре! С Днём возрождения, Таис! — они подняли руки в приветствии.

— Где я? Что со мной?

— Не печалься, дорогая! Время печали прошло, теперь уже навсегда. Ты с нами, снова в мире живых. И теперь ты останешься здесь навсегда.

Буря чувств немедленно переполнила её всю до краёв. Она знала! Она надеялась! Персефона не могла обмануть. Хотя сомнения и одолевали её немного, но теперь, после таких слов богини, после того, что она видит, чувствует… Чувства вырвались наружу в виде потока слёз. Она вздрагивала всем телом, подбородок дрожал, а слёзы текли по щекам двумя нескончаемыми ручейками.

Юноша и девушка были готовы к такому проявлению. Это случалось каждый раз, но всегда по-разному. Они подошли к плачущей пациентке и взяли её за руки. Они гладили её руки, голову, вытирали платком щёки. Сейчас очень важно было дать ей телесный контакт, вновь позволить ей почувствовать тепло человеческого тела. Это успокаивало лучше всего. И правда, скоро поток слёз прекратился, и Таис с трудом смогла выдавить из себя:

— Благодарю тебя, прекрасная Персефона! Чем я обязана, что ты выбрала меня?

— Персефона? — настало время удивляться богине. — Почему ты решила, что я Персефона? — только теперь Таис заметила в её речи лёгкий, почти незаметный акцент. Богиня говорила на койне, но этот акцент теперь указывал на чужестранку.

— Но как же! Ведь только сама Персефона может свободно входить в царство мёртвых и выводить оттуда людей. Ну, может быть, ещё Орфей? — Таис вопросительно посмотрела на юношу.

— Мы люди, Таис, такие же, как ты. Ты среди людей. Меня зовут Эвелин.

— А я Марк, — отозвался юноша с улыбкой. Его акцент был сильнее.

— Но как у вас получилось! Зачем? Зачем я вам? — удивлению Таис не было предела.

— Потому что мы можем. И затем что ты нужна нам.

— Нужна вам? Для чего?

— Чтобы жить, Таис. Это наибольшее и главное предназначение всех людей. Разве не так? Хочешь узнать, как долго тебя не было среди живых?

— Очень долго, наверное, многие годы.

— От твоего времени нас сейчас отделяет больше, чем три тысячи триста лет. Тридцать три столетия, если тебе так удобнее.

— О боги! Это же так много! Как много событий произошло за это время?

— Очень много. Ты узнаешь обо всём. Мы научим тебя всему, что умеем сами, но это будет позже. А пока знай, что мы научились возвращать к жизни давно умерших людей. Вот почему ты сейчас с нами, здесь.

— Но кто вам разрешил? Почему Аид не помешал вам? Как на это смотрит сам Зевс? — Таис казалось, что она задаёт вполне законные вопросы и ей странно было видеть, как Марк и Эвелин, переглянувшись, засмеялись. — Почему вы смеётесь? Вы разве не боитесь гнева богов?

— Нам не нужно ничьё разрешение. Ваши древние боги не имеют здесь власти, — продолжала Эвелин, — мы просто берём и делаем. Не торопись. У тебя сейчас много вопросов. Ты получишь ответы на все и даже на те, о которых ещё не подумала. А пока знай — мы вернули тебя к жизни и теперь мы вдвоём отвечаем за тебя перед всей Вселенной. Мы твои менторы, опекуны и мы будем с тобой всегда. Даже когда ты станешь вполне самостоятельной, ты сможешь задавать нам любые вопросы и запрашивать любую помощь, мы не имеем права отказать. Я, Эвелин и Марк, мы оба взяли на себя ответственность за тебя.

— Но почему вы? Ведь я вас даже не знаю!

И вдруг Эвелин, которую она считала богиней, как-то совсем по-человечески присела рядом с её коленями, вмиг оказавшись ниже её, прижала её руку к своей щеке и, глядя снизу вверх прямо в глаза, произнесла:

— Потому что ты моя очень-очень дальняя прабабушка. Я твоя правнучка, моя милая Таис.

Таис не знала, что ответить. Она молча смотрела расширенными глазами на девушку у своих ног. Слишком много знаний сразу, она не успевала обдумать, пережить информацию, каждый кусочек которой был невероятен сам по себе. Лишь недавно она считала эту прекрасную девушку богиней, а себя слишком недостойной, чтобы даже заговорить с нею первой. А теперь она оказалась обычным человеком и её дальней родственницей. «Обычным человеком»! О боги! Как она могла подумать такое? Ведь эти обычные люди настолько могущественны, что могут даже воскрешать мёртвых! Какие боги могут с ними сравниться?

— Хочешь увидеть мир, в котором живём мы и в котором с сегодняшнего дня будешь жить ты? — Марк протягивал ей руку, так же, ладонью вверх, как когда-то Эвелин, предлагая ей выход из царства мёртвых.

Таис вложила свою ладошку, и ей помогли встать, аккуратно придерживая под руки. И это было очень кстати, потому что сама она обязательно бы упала, тело плохо слушалось её, ноги с трудом передвигались по мягкому полу. «Конечно, — горько подумала она, — ведь и тогда я была уже не молода, да ещё добавить три тысячи лет, совсем старуха».

Только сейчас она обратила внимание на зал, где они находились. Ей с самого начала казалось, что в этом месте что-то не так, но другие слова и мысли занимали всё внимание, а теперь она рассмотрела и наконец поняла. В этой большой комнате всё было слишком ровно — идеально ровные углы, прямые стены без малейшего пятнышка, ровный потолок, который светился сам по себе, давая свет без светильников или свечей. Так не бывает, ни в одном, даже самом богатом доме или дворце, даже в храме она не видела ничего подобного.

— Давай подойдём к зеркалу, вначале посмотри на себя, хорошо? — как будто спрашивая её согласия, предложила Эвелин.

Таис огляделась по сторонам, ища небольшой круглый бронзовый предмет. Вместо этого они подошли к стене, на которой находилась большая рама, выше её роста. И тут Таис поняла, что это и есть оно — зеркало. Огромное, идеально ровное, совсем без искажений. Это зеркало произвело на неё едва ли не большее впечатление, чем всё, что было до этого, ведь таких зеркал в её мире не было нигде, ни один, самый богатый царь не имел такого. Но и это ещё было не последним потрясением. В зеркале она увидела себя. Двадцатилетнюю. Она почти забыла, как хороша она была в юности, и вот теперь смотрела на себя и вспоминала каждую маленькую деталь.

— Как это? — едва смогла выдавить Таис.

Менторы были явно довольны эффектом.

— Именно так, как ты видишь, — с широкой довольной улыбкой ответил Марк. — А теперь давай выйдем на балкон, — и они пошли к широкой двери, в которую проникал солнечный свет.

Вечернее солнце почти ослепило её, слишком долго она не видела дневного света. Когда глаза немного привыкли, Таис посмотрела перед собой и едва не упала. Ноги её подкосились и лишь сильные руки удержали от падения. Они стояли на чудовищной высоте. Где-то внизу летали птицы. Ещё ниже почти сплошной зелёный растительный ковёр покрывал всю поверхность. Ровные линии улиц перерезали эту зелень в разных направлениях. Вверху тоже летали огромные птицы, но, присмотревшись, она поняла, что птицы эти рукотворны. Напротив них стояла исполинская башня, намного выше той колоссальной пирамиды, что она видела в Египте. Справа ещё одна, и слева тоже. Эти одинаково огромные башни располагались на ровном расстоянии друг от друга, не слишком далеко, но и не близко, дабы не перекрывать обзор. Немного присмотревшись, Таис поняла, что вовсе эти башни не одинаковые, все имели немного разную форму, отличались цветом. Общим было лишь то, что они имели широкое основание внизу и постепенно сужались кверху. И ещё, несмотря на разные цвета, все они снизу доверху были поделены зелёными горизонтальными полосами на равном расстоянии.

— Что это? Эти башни, для чего они?

— Это дома, в которых мы живём, — отозвался Марк. — Я думаю, ты пока что достаточно увидела. Давай теперь переедем в наш дом, где ты будешь жить вместе с нами.

— А сейчас мы где?

— Это Дворец Возрождения. Храм, по-вашему. Здесь, в соседних комнатах, лежат и ждут своего воскрешения другие люди. Сейчас мы уйдём и твою комнату займёт кто-нибудь другой. А нам пора домой.

— Ты не удивляйся и не волнуйся, что тело твоё тебе пока не полностью подвластно, — успокаивала её Эвелин, пока они заходили обратно в комнату. — Ты лежала девять месяцев, пока мы выращивали тебя, лежала почти без движения. Мы заставляли твои мускулы сокращаться, правда, этого всегда недостаточно. Скоро мы всё поправим.

Её снова посадили в кресло, и Марк надел ей на ноги мягкие сандалии — «тапочки», так он сказал. Странно было видеть этого огромного атлета у своих ног — ни один мужчина никогда не надевал ей обувь. Ещё более странным было то, как аккуратно он управлялся с её ступнями. Этими здоровенными ручищами он наверняка мог бы задушить быка, но как ловко и почти нежно он обул её!

Эвелин подала и помогла накинуть персидского вида халат из мягкого шёлка. Затем её снова повели из комнаты, но уже в другую дверь, которая открылась перед ними сама. Ей бы снова удивиться, но, по правде говоря, удивляться она уже устала. Просто приняла к сведению — двери здесь открываются сами. Дальше они шли какими-то коридорами, пока очередная самораспахивающаяся дверь не впустила их в маленькую комнатку, почти всю из стекла. Да, это было настоящее стекло! Она даже потрогала его, чтобы убедиться. Такое ровное и удивительно прозрачное. Наверное, очень дорогое.

За стеклом открывался тот же вид на город, что и с балкона. Вдруг эта комнатка, «лифт» — как сказал Марк, дрогнула и быстро поехала вниз, опуская их всё ниже и ниже до уровня земли, пока не въехала в нижний уровень башни и остановилась. Парень поднял свой браслет и произнёс в него: «Лайнер к парадному выходу». Они вышли в хорошо освещённый коридор и прошли по нему до просторного светлого зала. Примерно дюжина людей, посетителей и работников этого храма, завидев вошедшую через дверь троицу, вдруг все вместе повернулись к ним и приветливо подняли руки, добродушно улыбаясь и произнося какие-то слова приветствия на непонятном ей языке. Через широкий выход, украшенный аркой из живых вьющихся цветов, они вышли на улицу, где прямо перед ними стояла эта странная огромная рукотворная птица с открытой дверью на боку.

— Заходи, на этом мы полетим домой.

— Как полетим?! Что значит полетим?! — вот сейчас Таис испугалась и немного начала паниковать. — Люди не могут летать! Где это видано, чтобы они летали? Дерзкая попытка Икара очень плохо закончилась.

— Таис, ну что ты, — ласково и с улыбкой ответила Эвелин, мягко погладив её по руке, — ты разве испугалась? В нашем мире все люди летают. Посмотри на них, — она указала рукой вверх на сотни похожих летающих устройств, — в каждом из них люди. Мы теперь передвигаемся только так.

— Это что же, небесная лодка или колесница?

— Ну называй пока так.

С этими словами они вошли внутрь, где была пара рядов кресел. Дверь за ними снова закрылась — снова сама. «Понятно», — подумала Таис. Они сели вдвоём с Эвелин, а Марк ушёл вперёд, где было место с разными странными устройствами. Внезапно эта странная колесница оторвалась от земли и быстро стала набирать высоту и скорость. «Ох!» — только успела вскрикнуть Таис, с силой схватившись за руку Эвелин. Впрочем, ремни, которыми та её пристегнула, плотно удерживали её в кресле.

Со всех сторон их окружали большие окна, и афинянка могла видеть, как они пролетают над исполинскими домами-башнями, над улицами, прудами и парками. Навстречу им, сбоку и сзади летели такие же колесницы — самых разных цветов и форм. Они летели! И это было таким чудом, что она почти забыла прежние чудеса. Вскоре разум перестал воспринимать происходящее, и она просто откинулась на спинку кресла — наступило пресыщение впечатлениями. Эвелин протянула руку и нажала что-то. Окна вокруг них стали непрозрачно белыми, словно густой туман закрыл собою всё. Так они проделали остаток пути, и лишь Марк видел, куда они направляются.

Когда летающая лодка остановилась, они вышли и оказались на крыше ещё одной высокой башни. Снова вошли в лифт и немного спустились вниз. Пошли по странному коридору, в котором не было ни окон, ни светильников, и тем не менее свет как-то проникал сюда. Они остановились возле белой двери, разукрашенной бежевыми узорами. На ней были надписи буквами, немного похожими на эллинские, но написанного она не понимала. Внутри была большая комната с высоким потолком — больше двух человеческих ростов. И здесь уже было довольно много мебели, по сравнению с пустой комнатой Дворца Возрождения. Правда, вся мебель и вообще вся обстановка были очень диковинными. Таис смогла угадать только стол и стулья — всё остальное выглядело намного более странно, чем всё, что она видела в далёких странах, а уж она-то видела многое! Шутка ли — Таис прошла весь путь с войском Александра, совсем немного оставалось до края Ойкумены. Но ничего подобного не видела она в тех далёких краях.

Её посадили на стул, и Эвелин принесла небольшой поднос с тремя стеклянными кубками и стеклянным кувшином. Наполнила из кувшина все три кубка чем-то белым, похожим на молоко.

— Держи, это твой. Выпей весь стакан, тебе это нужно сейчас, — сказала Эвелин и отпила из своего кубка. Марк сделал то же самое. Вообще-то им двоим йогурт был не нужен — это было необходимо только для Таис, чтобы запустить работу пищеварительного тракта. Но они уже знали, что с возрождёнными лучше пить и есть всё вместе — многие из них бывали жутко мнительными.

Таис попробовала и удивилась приятному кисловато-сладкому вкусу. Выпив весь стакан, она подумала, что неплохо было бы и что-нибудь съесть — ведь она не пробовала земной пищи уже очень давно.

— Тебе сейчас есть нельзя, — словно угадала её мысли Эвелин. — Завтра будет можно, понемногу и самое простое. А пока пойдём, я уложу тебя спать.

«Почему спать?» — хотела спросить Таис, но, посмотрев в окно, увидела, как красный диск солнца почти утонул за горизонтом — на улице темнело. Эвелин провела её в боковую дверь, и они оказались в комнате поменьше, но более уютной, с двумя ложами напротив друг друга.

— Это твоя кровать, — Эвелин подвела её к одному из лож и помогла раздеться. — Я буду спать рядом, если тебе что-нибудь понадобится, — указала она на соседнюю кровать.

Таис легла на белоснежное ложе с мягкой подушкой и почувствовала усталость во всём теле. Даже такого небольшого путешествия в пару десятков шагов было слишком много для начала. Она с большим удовольствием потянулась, глаза уже готовы были закрыться. Эвелин укрыла её белым нежным одеялом по самый подбородок. «Как мама», — внезапно подумала Таис.

— Спи! — приказала Эвелин, положив ладошку на её лоб. И Таис немедленно провалилась в глубокий сон без сновидений.

Марк молча ждал на диванчике, когда Эвелин вышла из спальни. Он вопросительно посмотрел на напарницу.

— Уснула, — она подошла и села на стул. — Всё-таки ты правильно предложил возродить её вечером. Слишком много впечатлений для человека её эпохи. Её квалиа[2] переполнились уже в полёте, я почувствовала.

— Как думаешь, мы не поспешили? — Марк сидел, рассеянно глядя куда-то мимо напарницы. На лице его теперь отчётливо читалось сомнение.

— Какая разница? Теперь уж поздно об этом думать. Определённо, с ней будет труднее, чем обычно. Но ты ведь готов к этому?

— Ты была права.

— Я знаю, я всегда права. Но ты о чём конкретно?

— У неё красивые глаза, — задумчиво произнёс Марк.

— Ох! Иди спать уже, завтра у нас трудный день, — скомандовала девушка. И как бы в сторону продолжила: — Ох, Марк, ну неужели наконец?

* * *

Примечания

[1] Ревитализация — возвращение умерших людей к жизни, происходит от латинского слова вита — жизнь. В процессе ревитализации тело человека выращивается из эмбриона в ревито-капсуле.

[2] Квалиа — сложное понятие в философии сознания. Квалиа выражают субъективные качества переживаний, то, что мы можем воспринимать, но не можем полностью передать словами.