Зажги для меня звёзды

Глава 1

Что может быть проще и банальнее, чем прогулка по дорожкам парка, верно? Вокруг несуразные павильоны, толпы людей… Хотя, нет, погодите! Толпы людей – в отдалении. В парке много народу, но вокруг этих двоих постоянно возникает и держится островок пустоты. Не очень крупный, но и не мелкий. От пяти до двадцати шагов в диаметре. Вполне достаточно для негромких откровенных разговоров о чём угодно. Никто не замечает эту странность. Даже они сами. Он – к подобному давно привык, и не считает странностью, Она – слишком сфокусирована на себе.

Неспешная осенняя прогулка. Он рассказывает о себе, она – о себе. Незачем всем окружающим это слышать. Наверное, и сами окружающие это тоже осознают, вот и держатся в отдалении. Плотнее друг к другу. Сегодня их очередь играть роль массовки, освобождая сцену для прогуливающейся по дорожкам парочки. Театр без зрителей.

Она пересказывает свой недавний сон. Он внимательно слушает, лёгкими вопросами расплетая нити повествования, и вновь заплетая – в более аккуратный узор. Превращение Хаоса в Порядок – сейчас он занимается именно этим. Почему? Захотелось. Ей. Очень захотелось быть понятой. Он чувствует это желание и воплощает, не тревожа реальность и тонкие материи. Чтобы понять другого, не всегда требуется Чудо. Иногда достаточно базовых навыков. Иногда – не достаточно, но сейчас – их вполне хватает.

Сон мрачен, тревожен. В какой-то момент в нём возникает медведь. «Вот такой!», – показывает она на стоящую в павильоне, и взирающую через стеклянную стену на проходящих, статую из папье-маше. Показывает, и с запозданием удивляется.

Он смущённо улыбается уголком губ. Не удержался, всё-таки. И даже не заметил. Рефлекс оказался слишком сильным. Парой фраз, сводит произошедшее в шутку. Не понять – верит она ему, или нет. Но это не так важно, максимум, через день, она это забудет. Она вышла сегодня показать себя миру, а не посмотреть на него. Такое бывает. У некоторых – слишком часто.

Не таким большим оказался этот парк. Подкинул ещё пару-тройку иллюстраций к рассказываемому, и иссяк, плавно перетёк в неширокие улочки Города. Прогулка – это состояние, место вторично.

– Я немного замёрзла.

Она не жалуется. Информирует. Много позже он поймёт, что жалоб у неё вообще мало. Те, кто мнит себя Сокровищами, не привыкли жаловаться. Жалобы приглушают их блеск, снижают цену. У неё в репертуаре издёвки, оскорбления, претензии, требования. Но не жалобы. Однако, всё это он узнает позднее. А сейчас – прогулка. И желание дарить ей маленькие чудеса.

Наверное, самый логичный шаг – завернуть в кафе. Бывают, впрочем, ситуации, когда логика скучна и неуместна. Кафе тоже будет, чуть позже. А сейчас…

Столик с громадным самоваром и вазами с баранками, стоящий прямо на улице. Любой желающий может подойти и налить себе горячего чая. Немного необычная рекламная акция, но ничего в ней удивительного нет. Ничего, кроме неожиданной уместности.

Они наливают себе чай и прогулка продолжается. Любопытно, но никто, кроме них, к самовару не подходил. Хотя, нет! Был один. Подошёл к столику, словно для того, чтобы продемонстрировать процесс, и растворился в потоке прохожих. И никого кроме. Только этот гид и они. Исчезни столик за их спинами, он не удивился бы. Он вообще редко удивлялся. Зачем тратить время на удивления, когда можно созерцать и проникаться?

В какой-то момент, встречаемые на пути крохотные чудеса стали для неё удобной темой для шуток. И… Чем-то должным. В голосе начали проступать требовательно-насмешливые нотки, восприятие поменялось, начали звучать фразы, начинающиеся с: «Сделай мне…» и «Пусть произойдёт!».

– Зажги для меня звёзды!

Сначала, он почти растерялся. Реальность нельзя менять. Возможно – да. Но нельзя. Вплетать в неё то, чего быть не должно и, тем более, быть не может. Это неправильно. И, зачастую, несправедливо.

А затем над их головами вспыхнули добрыми огнями перекрывшие небо над улицей бесконечно длинные гирлянды. На полчаса раньше положенного. Но, ведь, ничего странного или невозможного в этом нет.

Он обнял её и улыбнулся – губами и глазами. Если бы она пригляделась, то увидела бы, что огоньки в его глазах – это не только отражаемые лампочки гирлянды. Она просила звёзды? Он, на несколько секунд, приоткрыл в своих глазах дверь в Космос.

Но она не присматривалась. Она выбирала – улыбнуться вспыхнувшим вне графика гирляндам, или пожурить его за скромный масштаб очередного чуда. Как быстро, стремительно даже, люди доходят до попыток приватизировать право на Чудо…

– Пусть этот олень оживёт!

Требования становились всё смелее, а тон – всё категоричнее. Скульптурная группа из трёх, свитых из алюминиевых полос и светодиодных трубок, оленей мягко светилась в ночи. Самый маленький оленёнок, на которого и указывал повелительный перст, лежал, поджав под себя тоненькие ножки, между родителями. И ему было уютно. Он чувствовал ощущения и переживания неживой фигурки. И предвидел ощущение ужаса и одиночества, подстерегавшие внезапно ожившего в ночи и холоде зимы, оленёнка. Реальность в ужасе замерла, в напряжении ожидая грубого вторжения.

Он улыбнулся. И олени запели. И заиграли. Ожили негромкой новогодней песенкой.

Кто, почему и зачем предусмотрел эту функцию? Почему она никогда прежде, и никогда потом, не срабатывала? Почему новогодние украшения оказались не убранными до самого марта? Разве, это важно? Неужели, такие мелочи имеют значение, когда она ждёт Чудо?

Внезапно, он замер, настороженно присматриваясь. Позволил себе заглянуть немного дальше, чем положено и позволено. Увидел растущий аппетит. Осознал, её греют вовсе не чудеса. А то, что кто-то творит их по первому её требованию…

…Летний вечер дышал теплом. Редкие прохожие скользили безразличным взглядом по сидящему на скамейке мужчине, по замершему напротив него голубю. Скользили и проходили мимо. Голубь негромко ворковал о чём-то своём, мужчина чуть слышно бормотал что-то себе под нос. Не иначе, пьян. Некоторые машинально ускоряли шаг, остальные просто тут же забывали.

– Полетели? Ты же сам видишь, этот мир давно не хочет чудес.

– Побуду пока здесь. Мир действительно не хочет чудес. Но они, как никогда, ему нужны.

Голубь повёл крыльями, будто плечами пожал, курлыкнул что-то, напутственное и осуждающее одновременно, и сорвался в бархатные вечерние небеса. Мужчина улыбнулся, проследил взглядом за этим полётом, и подмигнул. В небе, опережая события на пару часов, вспыхнула первая вечерняя звезда.