Зайчик : Меж Лесом да Богами
Акт 2.Часть II
Пролог
Это альтернативная история новеллы «Зайчик», которая откинет такие сюжетные повороты, как Паразиты, Чёрный Гараж и многие сюжетные развилки, так как это будет лишь одна из возможных историй, которая приведёт к так называемому «канону».
Хочу отметить, что история может полностью не совпадать с повествованием «Зайчика», так как абсолютно все возможные развилки и последовательность сюжета запомнить не удалось.
Ответвление начинается со 2-го акта, после того как Антон смог дать отпор Бабурину, пошёл с Алисой в лес, но при встрече с шайкой Семёна в лесу уже выбирает надеть маску.
Отсюда мы и начнём.
Акт 2. Часть II — Посвящение в игру
После слов бурятёнка: «Прыг-скок! Прыг-скок!» — и пинка Бабурина я понёсся как по снежным полям, размытым, как за заледеневшими дверцами морозильной камеры, что всегда журчала по ночам у нас дома. Пробежав, по ощущениям, около ста метров, я наконец сбавил шаг и попытался пройти по этим тёмным долинам сахарных грёз.
Я снял маску, которая только сдерживала мои вскоре заледеневшие слёзы и тёплое дыхание, после чего швырнул её в ближайший овраг.
Было так темно, что в своих белинных глазах¹ я не мог разглядеть даже тропинку, ведущую к моему дому.
Ветви деревьев всё направили, чтобы проткнуть мою курточку, уколоть по шапке, зацепить у подножий мой шаг. Проходя метры за метрами, окоп за окопом, я, кажется, уже брёл в лесной чаще, и внезапно:
— А-А-А-А…
Да, я провалился ногой в снег. Возможно, я свернул не в ту сторону, хотя вроде шёл прямо. Или ветер закрутил меня в объятиях январской зимы.
— Ы-ы-ых…
Прохрипел я, пытаясь встать, как вдруг почувствовал головой что-то мягкое, как плюшевый медвежонок, подаренный на детский праздник.
Оглянувшись вверх, я заметил перед собой красноватый мех. Я не сразу понял, чудится ли мне это, но сомнения были отброшены, когда до моих ушей донеслась речь:
— Зайчик мой! Ты заскучал, бедняжка! Ха-ха-ха-ха!
Словарь
¹ Белинный (авт.) — авторский эпитет, образованный от слова «белена». Обозначает помутнённый, одурманенный взгляд, словно разум застилает ядовитая пелена.
Это была Алиса — моя то ли подруга, то ли тягость детских кошмаров. Но сейчас я был больше рад видеть перед собою её, а не тех троих дикарей. Её игривый нрав и кружляние вокруг меня разбудили во мне детские воспоминания, когда мама с папой ещё не ссорились и мы все вместе гуляли снежными зимами.
Алиса помогла мне встать. Её бойкий пыл поднял меня с колен и повёл по снежному лесу.
— К-куда мы? Алиса...
— Ну как куда? Ты же хотел искать Вову.
— Но меня ждут дома, наверное... А я ещё и очки потерял.
— У-у-у-у, глупыш! — Плутовка ткнула меня в нос своим тонким, но пушистым пальчиком. Я не стал вспоминать, были ли на ней перчатки. Как ни прискорбно это было признавать, я не мог прогнозировать, как синоптики, ни погоду, ни даже своё будущее место пребывания. — Взрослые уже давно забыли про тебя, они всегда увлечены только личными досугами. Но мы же не хотим быть такими же скучными, а? Антош?)
Её изящная улыбка сама давала ответ на свой вопрос. Я даже не был уверен, что мне стоит отвечать. От меня всё равно ничего не зависело в этой глуши. А ведь если подумать, ночью здесь было очень жутко. Скрипевшие деревья да звонкий ветер завывали в морозной стуже, будто делали из меня снежную мумию. Ночь была тёмной, до крови пугающей. Я подрагивал — не знаю, от холода или страха. Никогда не знаешь, кто во тьме сидит... а кто — нет. Поэтому я просто крепче ухватился за руку Алисы, чтобы не отстать от неё, как в прошлый раз. Я не желал стать добычей тёмных глубин леса.
— Ой, чееееегооо, чего ты. Не бойся! Помнишь?
Внезапно мы остановились, и она посмотрела мне в глаза, вытянув голову к моей.
— Пока ты со мной, тебя никто не тронет.
Я непроизвольно издал внутри себя смешок. Я не смеялся, мне не было смешно, но, кажется, почувствовал некое облегчение от слов Алисы. Но, конечно, руку не отпускал. Я же не Рэмбо, чтобы выживать в лесу и сражаться с бандитами.
Как жаль, что это единственное, что я знал об этом персонаже.
— А куда мы вообще идём?
— Не волнуйся, мы идём к моим друзьям!
— Друзьям? — Как необычно было слышать слово «друг». В школе явно подружиться будет очень тяжело. Одну лишь Полину вдохновил мой поступок в школе, но уже завтра все будут знать о лесной «драке», если её так можно было назвать. Интересно, а считает ли Алиса меня своим другом?
Пока мы брели меховой парой через лабиринты скверных хвойных проходов, будто по ущелью, где есть лишь один путь — вперёд, моя голова продолжала размышления о дружбе.
Вдалеке я увидел ярко-жёлтый свет, который наливал теплом полянку, скрытую ветвями колких, колодистых стен.
— Мы уже почти пришли, Антошка!
Дойдя до стволов древ, мне было страшновато идти дальше, но толчок Девочки-Лисы не давал мне выбора, поэтому я, еле устояв на ногах, пытался разглядеть картину из лесных сказок.
Вокруг была двоякая обстановка. Я явно видел большой костёр, а вокруг него, кажется... дети?.. Но, приблизившись ко мне в мгновение ока, они оказались такими же, как и Алиса, — в масках.
— Знакомьтесь, это наш Зайчик, — произнесла Алиса с выразительной нежностью и протяжностью.
Как в хороводе, я уже был окружён разными животными.
— Это у нас Медвежутка — вечный лентяй и прихвостень скуки.
— Приятно познакомиться, гр-г-гр-г. Я не лентяй, просто вы слишком шумные, — новый знакомый явно был недоволен своим описанием, но дальше оправданий не укатился.
— А это Волчик — любитель порычать да пузо набить.
— Жрать! Жрать! АУ-У-У!!!
Волчик завыл, как полярный волк, что каждую ночь отдаёт всю душу в любовных песнях Луне.
— А это Совушка! Ночами летает и ничего не знает, ха-ха-ха!
— Угу-у... Эй! Я вообще-то много чегууу знаюууу! — Сова недовольно покачалась и покрутила головой в стороны света, перебирая ногами.
Я сразу вспомнил истории Оли о страшной Сове, которая досаждает ей каждой ночью.
Не мог знать, можно ли спросить о таком саму Сову, но моего удивления и отвисшей челюсти было явно не скрыть.
— Да, кстати! Ухух! — Совушка закопошилась меж крыльев и достала оттуда на своей перьевой ладони...
— Мои очки! — Я мигом взял их и надел. Мир снова стал чётким, как постукивание ноготков Лилии Павловны по столу во время проверки материала урока, или подобным тиканью часов, что всегда были для детей надеждой на перемену.
— Спас-спасибо вам огромное! — Моему счастью не было берегов и каналов. Я пожал крыло Девочки-Совы, тряся его подобно погремушке.
— Ой, да не стоит, уху, уху-ху-ху!
— Ноооооо... как вы их достали? — Я же точно знал, что их забрал Семён. Школьный задира вряд ли бы так просто отдал их детям-зверям.
— Уууууу, да это было не сложно!
— Ага... ихь, не сложно.
Сова махнула крылом, будучи довольной своим поступком, а вот Медвежутка всхлипнул, поддакивая. Может быть, ему досталось при драке с Семёном?
Семён... Какой странный, однако, мальчик. А ведь Полина говорила, что, по словам бабушки, раньше он был не такой. Неужели посёлок, может, школа или этот лес... Да, лес! Так меняет людей?
Пока я задавал себе в голове вопросы, звери привели меня ближе к костру. Пламя излучало поток теплоты и хвойной запарки. Это придавало месту оборонительный дух природы. Мне казалось, что здесь действительно безопасно, среди новых «друзей». Я смотрел на огонь не отрывая взгляда, будто бы что-то вцепилось в мои очи и не хотело отпускать, давая моим глазницам ложную надежду небытия и умиротворения.
— Эй... Антоша! — внезапно Алиса одёрнула меня, и я повернулся на неё. — Всё зрение посадишь, а ты и так не самый зрячий. На, надень это.
Лисичка протянула мне маску... ту самую, что Ромка уже доставал из моего портфеля.
— Но откуда?! Я ж-же её выб... — слова зажевало, я растерялся. Неужели мне снова придётся ощутить погружение в звериную душу?
— Ну не бойся же ты, ха-ха, тебе просто так будет проще, Антош. — С чрезмерной заботой и лаской она произнесла моё имя.
Мог ли я отказать человеку, который помог мне не заблудиться в лесу?...
< Взять маску > < Не брать маску >
Я схватил протянутую маску, будто беря билет в один конец, а после надел её.
В моих ушах всё замерло. Ветер затих, а звери смотрели на меня как на добычу... или нет?
Повисла неловкая пауза. Мои лёгкие, как воздушные шарики, набрались воздухом, а мышцы будто налились свежей кровью. Моя осанка выпрямилась, а слух стал подобен заточенному ножу.
Кажется, они смотрели... Вот чего боятся на сцене: растерзания, проявленного в представлении с добавлением самовнушённого страха.
Я закрыл глаза, прислушиваясь к окружающей среде, но тишина моих товарищей наводила меня на ужасающие мысли, и лишь голос Алисы, как проскользнувшие по льду санки, смог разогнать эту смуту:
— Хочешь конфетку?
Я хотел было что-то ответить, но предложение съесть маленький брусочек шоколада схоронило во мне голос и пустило росу на язык.
<Взять конфету> <Не брать конфету>
Конечно, я взял конфету, а дальше часы моей жизни улетели куда-то далеко, в Небыляндию, куда-то туда, где среди сосен дети в масках животных водили хороводы у костра. Я не знаю, как это описать. Такое чувство, что я был везде и сразу, видел себя и других со стороны. Хороводы то ускорялись, являя собой непрерывное кольцо, то замедлялись, как будто мы кружились — раскрошённый пенопласт на ветру.
Всё это сопровождалось мелодичной, чистой, как родниковая вода, симфонией флейты и ветра.
— Такой огонь наши предки называли Сварожским пламенем², — сказала Алиса. Интересно, откуда она такое знает?
Ветер был такой силы, что устроил схватку с огнищем. Огонь беспощадно сидел на земле, вцепившись багряными когтями в оземь, — раскидывал чёрные угольки, сгоревший пепел да тёмную сажу. Ветер притих. Казалось, что за огнём правда да сила стоит, как ныне снова снег вздымает, все снежинки распускает. С новой силой поднялся вой. Яркий свет не мог сопротивляться и закружился в столбе, поднимающемся к небесам, к звёздам, к Луне. В этом жёлто-горящем смерче нас с новообретёнными товарищами и Алисой начало поднимать ввысь.
Словарь
² Сварожское пламя — образ священного огня, названный в честь Сварога — славянского бога небесного огня, кузнечного ремесла и созидания. В данном повествовании автор использует это выражение как символ древней, почти мистической силы огня, очищения и связи с миром предков.
— Я лечу?! — воскликнул я. Мои слова, казалось, разнеслись по всей округе детским эхом.
— Да, Антоша! Ты летишь!
— У-ху-ху!
— Рваф! Рваф!
— Хочу мёда!
Все зверушки заверещали возгласами радости. Я не мог себя сдерживать. Кажись, позабыл, что такое сдерживать. Зачем себя сдерживать? Почему не показать живое нутро самого себя, ведь я — это я?
— Антошка, смотри! Луна-а-а-а-а-а! — моя подруга бросила пальцем на жёлтое светило, что сквозь мрачные тучи бледнело. Её шубка постоянно меняла окрас: то запыляясь в пушинках сибирских звёзд, то сгорая алым пламенем красного цветка. — Давай же! Откуси её! От-ку-си!
Я приближался к Луне. Я не чувствовал ног, моё тело половинилось в этом полёте. Будучи всё ближе и ближе, оглянувшись назад, я увидел, как Алиса игриво смотрит на меня, но в её глазах видел некое смятение. Неужели она боится за меня или того, что я не долечу до Луны?
Я был всё ближе и ближе. Я был далеко за деревьями, далеко за облаками. Казалось, ещё немного — и я выйду из атмосферы планеты. Зубы оскалились, открывшийся рот — даже на маске, — замёрзшая челюсть и иней отвисли. Я приближался к Луне, как будто и летел, и падал одновременно. Моя голова горела от нетерпения. Песчаный кусочек уже будто сам летел ко мне в рот. Оставались считанные сантиметры, как я откушу Лу...
— АНТООООООООООООООН! — этот крик, это имя, этот порыв выдернули меня из прошлых видений. Всё лицо замёрзло. Я не чувствовал пальцев рук, а лоб горел внутри, будто его, как орех, кололи.
— АНТООООООООООООООН! — повторилось снова в сосновой глуши. Мой взгляд зацепился за шарик света, что блуждал средь деревьев. Можно было ли ему верить?
Я не знал, но с огромным трудом, хрипя, как старый чайник на плите, просвистел незаложенной частью горла:
— Я-а-а-а... ту-у-у-ут...
Голос был настолько же тих, как падение снежинок на мою шапку. Но, кажется, я был услышан, и огромная фигура промчалась метры за считанные доли секунды.
— АНТОН! ТЫ ЖИВ! — это был... это был... мой отец.
Его голос сорвался после имени, но это не помешало ему резким захватом вытащить меня из сугроба, будто морковь из земли вырывал, что доспела, приняв яркий вид лица.
Уходя от этого места, я глядел одним глазом на поляну, но не видел здесь ни костра, ни намёка на детские хороводы.
А после — всё потемнело.
---
Я стоял в школьном коридоре. За окнами было темно, свет от ламп казался слишком ярким.
— Что произошло? — сказал я себе, думая, не мог ли я уснуть, пока грелся у батареи, стоящей на страже окна.
Повернув голову вбок, я внезапно увидел приближающиеся три фигуры из темноты. Неужели это...
— Пятифанов, Бабурин и бурятёнок... — я начал трястись. Неужели они решили снова напасть на меня? Что же делать?.. Что же делать?!
Их тени нарастали. Чем ближе они становились, тем сгущённее становился свет ламп. Будто они глушили электричество своим видом. Шаг за шагом, секунда за секундой, их настырные голоса вкусом полыни пробивались в мои ушные раковины.
— Стойте! — бросил я, но, услышав щелчок складной бабочки, не стерпел и бросился прочь!
Сердце выбивалось из груди, нежели я делал хоть один шаг,то он в два десятка раз больше… нет в три.
Я летел по коридорам. Ноги держали меня крепко. Будучи близким к тёмному коридору, вдали из него вышла ещё одна фигура — Катя.
— Что, Петров! Опять по%ядок нару¢аешь?! — её голос — цепь, что удержала меня на лету.
— Кать... с-с-сейчас не вре...
— Что, Петров! Реши∆ сбеж@ть из до*а? А про сестру-то забыл!
Что? Откуда ехидница знала про те мысли, что даже я спрятал в глубинах своих страхов?
— Это... это не твоё дело...
Катя приближалась из темноты, нарастала надо мной с вечно презрительным взглядом.
— Ты же псих! Ешь таblетки не краsне#!
— Что?! Нет, я!.. Нет!.. Ы-Ы-Ы-М-м-м...
Эти слова, как нож, ударили по сердцу: не остриём, не рукоятью — сутью!
Я схватился за голову и развернулся назад, где ждали уже те трое чертей.
— Что, Анtош√а? Н0жки отнялiсь, а?!
— Отня7ись, на!
— Попро/уй-kа луч№е моего кулаkа!
Плотная фигура замахнулась в окружении двоих, а в обратной стороне вопила староста, что никогда не хотела меня слышать. Или мы говорили на разных волнах?
Узник, павший пред судом короля, имел больше чести, нежели я, над всеми словами обиды и страха, что сковали меня в сжавшейся позе меж этими зверьми.
— Точно! Вы не люди!
Они внезапно посмотрели все на меня, прекратив надругательство, и плотным кругом нависли надо мной, не смыкая глаз.
Я поднял голову и дрожащим голосом провопил:
— В-в-в-вы-ы-ы н-не-е-е люди... ВЫ ЗВЕРИ!
Ледяной палац рухнул, цепь треснула, а гора упала. Иначе я не мог описать то, что случилось дальше. Лишь видел тьму, что поглощала всё вокруг, обступая меня.
Посмотрев на себя, я узрел, что в груди засияло нечто большее, чем было у мерзких тварей. Это был свет! Огонь! Что развернул вспять обряд посвящения в кошмары!
Но чернила опаски снова приближались, нарастая новой, невиданной доселе тучей.
Я встал с колен и посмотрел ей прямо в глаза, в которых не виден был отблеск света.
— Я…
---
Прошло около двух недель. Я лежал на кровати. Наконец горло отпустило мою цепь ангины, а сам я мог ходить по дому практически без проблем.
Я смотрел в утреннее окно, в котором земля была укутана белоснежным одеялом, сотканным из крупиц мягкой соли с кружевами ветряных сечений.
— Я спал?... Я сплю?... Мне приснилась Алиса?... Или это я приснился ей?... Не знал...
Стоял бы как вросшее деревце кедра и дальше, если бы не стук в дверь и поскрипывание.
Будь это ночью, моему беспокойству не было бы предела, но в такую рань, когда солнце ещё не выкатилось из-за горизонта, словно желток на сковороду, а небо скрывалось во тьме, я знал, что это была моя сестра.
— Антош, м-можно?
— Да, конечно. — Я был рад видеть сестру. Только она могла осчастливить меня в эту секунду.
— А ты скоро пойдёшь в школу?
— Не знаю, а какой сегодня день?
— Понедельник-понедельник! — искренняя радость сестры от того, что она могла подсказать мне день недели, заставила меня улыбнуться.
— Тогда, наверное, сегодня...
— Сегодня? — лицо девочки насупилось, склонившись, как листок утреннего ландыша под тяжестью росы.
«Да, сегодня», — должен был бы сказать я Оле, но так не хотел её расстраивать. Ей так нравилось играть со мной в докторов, пока я болею. Поэтому мне пришлось дать ей ложную надежду.
— Я попробую поговорить с мамой. Может, она разрешит мне остаться ещё на денёк дома.
— Оль, хочешь расскажу секрет?
Только секретов и жаждал этот маленький ангелочек, поэтому она кивнула, подойдя ближе, а я слегка шёпотом продолжил:
— Видал я в лесу Сову твою.
Лицо Оли сразу исказилось страхом. Глаза округлились, а челюсть оттопырилась вниз от шока.
— Как?! Она же... она...
— Да не бойся. Не бойся. Она хооорооошааяааа, — произнёс я заботливым, мягким вещанием. — Она тебя не тронет, она друг.
— П-п-правда?!
Сестра не верила в то, что другом может быть существо, которое досаждало ей несколько недель.
— Праааавда.
Сестра подбежала, обняв меня с детской надеждой и достаточно взрослым скепсисом. Она была такой тёплой, как небольшой огонёк в том... том... кос#... трN... щ÷...
Моя голова помутнилась от воспоминаний и начала болеть. Сначала совсем немного, будто кто-то пальцами сдавил виски. Я хотел сказать хоть слово, но язык словно прилип к нёбу.
— Антош?.. — тихо спросила Оля.
Боль резко ударила по голове.
Я не удержался на ногах и повалился на пол, утянув сестру за собой.
— Антош! Антош! — взбаламутилась, как вода от чьей-то бомбочки, Оля.
— Т-та-а-а-а-бле-е-етк...
Я произнёс слово с большим трудом, ухватившись рукой за голову. Будто снова мне били молотком по черепной коробке.
В голове доносилась глупая считалочка:
— Для Медведя! Для Лисы! Зайчик кушать принеси-и-и!
Таблетка проскользнула в моё горло, как бобслеист через снежные, скользкие туннели.
Звук прекратился. В глазах снова появилась ясность, и я видел лишь обеспокоенное лицо сестры.
— Антош! С тобой всё хорошо?
Не успел я ответить, как дверь отворилась и зашла мама.
— Оль? Что уже случилось?! — с заботой произнесла недовольная мама и подошла ближе, презрительно осмотрев меня.
— Всё... всё хорошо, мам...
— Антоша упал! Ему надо дома посидеть! — Оля хваталась за край маминого халата, блестя глазками, полными слёз.
Мама недоверчиво посмотрела на Олю, потом на меня.
— Ха-ха-ха, вы меня разыгрываете! Ха-ха-ха.
Пошли, Оленька. Тебе надо ещё поспать, а Антону... — на моём имени её тон стал заметно грубее, — пора собираться в школу.
Мама провела по мне серьёзным взглядом с кончика носка до выступающего волоска на голове.
— Антон сказал, что видел Сову, и она...
— Ох, опять ваши сказки. — Мать явно была не рада слышать кошмары дочери, но их подбадривание со стороны брата... — Антон! Что я тебе говорила?!
Посмотрев на меня сверлящим до мозга костей взглядом, я лишь понуро склонил голову.
Мама с Олей ушли, а я, встав, побрёл к столу собирать новые тетради. Мои-то старые разнесла по лесной тропе банда Ромки.
Спустившись по лестнице уже одетым, приличным мальчиком, я попил оставленного мамой чая и перекусил бутербродом со сгущёнкой. После чего отправился в путь-дорогу в обычной для этого времени года экипировке: меховые ботинки, куртка, шапка, а перчатки были спрятаны в карманах для будущей игры.
Лес всё такой же тёмный и загадочный в своей красе. Сейчас он не пугал, но это не мешало моей кротости. Помню, как вчера мама с папой спорили насчёт моей отправки в школу. Отец не хотел, чтобы я отправлялся сам, боялся, что я снова потеряюсь, заблужусь... Но мама настояла на учёбе, помыкая моей безопасностью.
Странно, портфель казался тяжелее, чем раньше. Но ведь мне ещё не выдали книг.
— Похоже, отвык, — подумал я, продолжая путешествие.
Я продолжал свой путь, ожидая, что вот-вот выскочит Алиса с конфеткой в рукаве и поведёт снова в лесные чащи, но желал ли или боялся этого — не мог знать.
Так жаль оставлять сестру дома, но надо учиться. Когда-нибудь она тоже этим займётся, и я обязательно ей буду помогать.
С этой мыслью я дошёл до мест, где виднелись фонарные столбы, излучавшие карамельный свет. Я помнил эти места — я же тут ходил. Холод обдавал мои рукава, я пошатывался на ходу, но всё-таки дошагал до школы сквозь утренний мрак и деревенскую стужу.
Я неспешно шёл через прохладный вестибюль по коридорам. Поднявшись на второй этаж, я был свидетелем убийства!
Детской игры, на которой один второклашка пристрелил из ручного пистолета другого, а тот по-актёрски упал на пол. Надеюсь, не получил сотрясение, а то доказать родителям, что это из-за выстрела друга, увы, не получится.
Пройдя дальше, я узрел на доске объявлений новую листовку, заламинированную, как важный документ, висевшую рядом с пропавшим уже Вовой:
«Пропал мальчик!
Семён Бабурин!»
Я остолбенел. По моей спине пробежал холодок, а взгляд менял фокус с записи на отблёскивающее покрытие.
...Как же так... Семён... пропал!
Схватив рукой грудину вместе со свитером, я отшагнул от доски, добежав до подоконника. Взгляд мертвеца преследовал меня со стены.
Сорвав рюкзак с плеч и положив его на подоконник, я упёрся в него головой. Может, хоть это могло остановить преследовавший меня кошмар.
Я не сразу почувствовал, как упираюсь во что-то твёрдое.
— Средний карман, — подумал я и, открыв отсек портфеля, дрожащими руками вытащил верхушку книги.
Старой, обшарпанной, не один десяток лет хранившейся в неизвестных местах…
Но откуда она у меня?
Я растерянно смотрел то на книгу, а после повернулся в сторону коридора, откуда показалась тень. А звук быстрых шажков подтверждал, что это не галлюцинация.
Неужто…
СЕМЁН?!
Конец 2-го акта
Акт 3.Часть I
Пролог
Это альтернативная история новеллы «Зайчик», которая откинет такие сюжетные повороты, как Паразиты, Чёрный Гараж и многие сюжетные развилки, так как это будет лишь одна из возможных историй, которая приведёт к так называемому «канону».
Хочу отметить, что история может полностью не совпадать с повествованием «Зайчика», так как абсолютно все возможные развилки и последовательность сюжета запомнить не удалось.
После унизительного бегства от банды Ромы, Семёна и Бурятёнка наш дорогой Антон вновь повстречал свою подругу. Они вместе провели время с компанией новых друзей, побывали в огненном смерче, после чего Антон не в добром здравии видел чудаковатые сны. И лишь снова вернувшись в школу, мы узнали о новой пропаже: Семён пропал... или нет?
Акт 3. Часть I — Первый зверь
Я растерянно смотрел на книгу, а после повернулся в сторону коридора, откуда показалась тень. Звук быстрых шажков подтверждал, что это не галлюцинация.
Неужто... СЕМЁН?!
Не может быть... Я не верил своим глазам. Тень нарастала, будто на дрожжах. Оставались считанные секунды до встречи с моей главной неудачей этого мануфактурного здания.
Я закрыл глаза, чтобы сберечь себя хотя бы ещё на несколько секунд. Сжал пальцами портфель так сильно, что тот жалобно буркнул закалённой кожей.
— Раз! — я затаил дыхание, проговаривая счёт мигов. — Два! — зубы сжало под прессом ответственности. — ТРИ!
Я открыл глаза.
Хоть я и был в царстве тьмы совсем недолго, но для меня это казалось вечностью. Меня ослепил солнечный свет, хоть это и была лишь имитация ламп. Я сконцентрировал взгляд, как молодой конь, что так не терпел безвольного существования.
Приглядевшись вдаль, я увидел Полину. Она, словно мелодия той самой флейты в чащобах лесной опушки, порхала по школьному коридору. Мой глаз не мог нарадоваться видеть её в такую секунду.
Но моё счастье длилось не дольше закусывания на застолье, ведь за ним сразу следовала новая горечь в горле. «Мокрые бандиты»¹ следовали в пяти минутах ходьбы позади Полины, что лишь напоминало мне:
Проблемы ещё не закончились.
Они прошмыгнули в класс, а я, оторопевший от перепадов духа, смотрел в окна, за которыми птичка ещё не запевала. Оперевшись на портфель, я…
— Точно! Портфель! — воскликнул я мыследно, да так громко, что чуть слова не вырвались наружу.
Словарь
¹ «Мокрые бандиты» — отсылка к фильму «Один дома». Так главный герой называл двух незадачливых грабителей.
Книга уже давно закатилась обратно в карман, и как тобовую дверь класса, которая когда-то точно пахла смесью лака и смольных ветвей, манила меня своим видом обязанности хорошего ученика.
Я вошёл в класс. Он, казалось бы, затих, но мне лишь почудилось — все продолжали роптать.
Пройдя к месту, куда ещё в прошлый раз меня хотела посадить Лилия Павловна, — на место, где раньше был преступный мир, а теперь лишь одинокий художник, — я сел.
Хоть было и утро, голова казалась ватной. Благодаря этому я мог оправданно придерживать её рукой, опираясь на парту.
Ромка с детём бурятских зеков поглядывали на меня то ли с подозрением, то ли с ненавистью. Как знать. Не знал. Но приход учительницы и начало монотонного урока отбили их взгляды от меня.
Вместе с ней пришла ещё одна предвестница поломанного грифеля — Катя. Сплетница сразу заметила меня и, только сев, тут же начала, словно вьюга, раздувать истории о страшной мести Антошки Петрова.
А Полина... Она всё не оборачивалась и даже не поздоровалась со мной утром.
Неужели за время моей болезни она позабыла того, кому предлагала погулять недели две назад? Хотя могла и обидеться, ведь я трусливо ушёл к другой спутнице пути.
Стоило бы извиниться.
И так я думал весь урок, пока не услыхал шёпот одноклассников.
— Да-да-да, прибил бедного Сёму где-то в лесу и дома решил пересидеть! — назойливо кряхтела Катя свои байки вполголоса.
— Да прикуси уже! — внезапно шепнул Пятифанов.
— Небось от бабки сбежал да заблудился в лесу. А может, в город свинтил, на!
Интересно, один я такой чуткий на слух, или они такие громкие? — думал я, пока беззубик ковал доли.
— А почему ж тогда новенький так долго не появлялся? А?!
— Так! А ну тишина! — Лилия Павловна, может, и добра, но не глуха. Нарушать дисциплину в её присутствии было не позволительно в долгосрочной перспективе.
Так, подождав около пяти минут, обладатель улыбки «Зелёной Маски»² продолжил:
— А ты сама спроси у этого дурика. Может, он в лесу шишек переел.
— Или корней! Ха-ха-ха! — захохотал сощуренный участник сего мероприятия.
— Так! Будулаев! А ну... живо к доске!
— Да чё опять я, на... — огорчённо он встал из-за парты и начал косо-криво отвечать на вопросы знатока литературных дел.
А я поплыл по волнам мыслей да мечтательной мокроте.
Так и урок пролетел незаметно, а я со звонком хотел отправиться в коридор, но шипение гадюк призвало меня к парте Кати.
Словарь
² «Зелёная Маска» — вероятная отсылка к фильму «Маска» (1994), где главный герой, надев волшебную маску, приобретает ярко-зелёное лицо и безумную улыбку.
— Привет, новенький.
— Привет, Кать…
Я не показывал неприязни, ведь наживать врагов — это не моя идея.
— А скажи-ка, скажи. Почему тебя в школе не было? К нам милиция приезжала, а ты?
— А я... болел…
Отвечал я в унисон с ней, но слова про милицию помутнили мой разум, что вода с глиной в нетихий час.
— Что такое? — спросила она каверзно, будто играла заботу. — Неужели совесть мучает... за убий…
— Заткнись.
Прошипел я будто не своим голосом. Я ненавидел, когда врали мне в лицо, а тем более про меня же.
— Конечно-конечно. Иди давай, больной! Ха-ха-ха!
Под звонкий смех я удалился к своей парте, чтобы выпить таблетки. Лишь они рассеивали мглу, что на картине «Белый квадрат»³ закрывала всё вокруг.
Словарь
³ «Белый квадрат» — намеренная ошибка Антона. На самом деле знаменитая картина называется «Чёрный квадрат» Казимира Малевича.
Готовясь к следующему уроку, я внезапно обнаружил записку на своём столе.
Свёрнутый клочок бумаги в клеточку, на котором элегантным почерком с наклоном было написано:
«Встретимся в тёмном тупичке у развилки».
Прозвенел звонок. Урок природоведения, а я всё думу думал о свёртке.
Кто же мог это написать?
Рома?
А зачем? Могли и так подойти и забрать. Только если они не собираются делать это втайне... а зачем это делать втайне?
Голос Лилии Павловны сбивал меня с мыслей. Этот бесконечный поток дыма от костра ослеплял любую птицу.
Но вряд ли это был Ромка или его друг. Сомневаюсь я, что они способны на такой красивый почерк.
Может, Катя? А зачем? Да и когда бы успела…
Остаётся Полина, которая даже не обращает на меня внимания.
Загадка была не разгадана, как папин кроссворд.
Со следующим звонком я вышел из класса.
— И почему нельзя было написать точное место расположения прохода? — спрашивал я себя мысленно.
Хотя отсутствие знаний о географии школы меня всё равно бы выдало.
Так я нашёл эту развилку, а возле неё — тупичок, в котором по случайному стечению обстоятельств уже стояла…
— Полина?! — обомлел я, не ожидая увидеть её в сумраке тёмных коридоров.
— Привет, Антоша. Как ты?
— Как я?..
Мой дух перехватило. Не зная, что ответить, я произнёс первое, что пришло на ум:
— Нормально. А ты как?
Более оригинального ответа я от себя и не слышал.
Но в моей голове крутился другой вопрос:
«Зачем она позвала меня сюда? Неужели тоже подозревает в смерти Бабурина?»
— Хи-хи, понятно. Я волновалась за тебя. Ты только перевёлся и сразу пропал. Ещё и рассказы про твою драку в лесу.
— А что? Все знают?
— Нет. Только Рома с Бяшей и я.
Это всё объясняло. Если бы это узнали остальные, то милиция пошла бы допрашивать и меня, и Ромку с... Бяшей?
— Так ты что-то хотела?
— Я... ну знаешь... эм…
Полина спешно достала из-за спины тетрадку.
Я знал, что это.
— Анкета?
— Ага. Заполнял раньше?
Это было преимущественно девчачье занятие, но почему-то я ответил:
— Да.
Она протянула её мне, и, как только я собирался её взять, внезапно утянула обратно к груди, играла со мной, дразнила сокровищем.
— Знаешь... ведь там так много секретов. Стоит ли тебе доверять то, о чём думают девочки?
Она ухмыльнулась, явно намекая, что я должен ей подыграть.
— Ооооооой, ну я такой больной. Такой больной! — Шекспир бы позавидовал моей актёрской игре. И тому, как я падаю на стенку. — И всё, что мне может помочь, это…
Я протянул руку в её сторону, изображая умирающего.
— Это? — с огоньком в глазах продолжила она.
— Это-о-о-о-о... Дневник Дружбы! — произнёс я на выдохе.
Девица рассмеялась. Её глаза цвета морской волны пестрили солёной сладостью, а руки, что так часто брали на себя скрипку, выгнулись в мою сторону с нужной тетрадью.
— Больной, это вам исключительно на одно принятие. Смотрите! Больше одного листочка не принимайте. Хи-хи-хи.
— Конечно... конечно, я постараюсь, о моя врачевательница.
Спектакль был окончен, а времени, казалось, уже в обрез.
Полина подошла ближе, смотря мне в глаза. Я не понимал, что она задумала.
— Ты не обращай внимания на Катю, она со всеми так.
— Кхм…
Кашлянув в кулак, я подумал о том, насколько же важными были для меня эти слова. Но я не мог потерять лицо, поэтому решил ответить:
— А ты решила, что я волнуюсь из-за её издёвок?
— Ну нет... Просто ты сейчас выглядишь как виолончель в миноре. Такой же тихий и задумчивый.
— А это как? — задался я вопросом, так как не знал определений музыкальных мелодий.
— Ну это как медленная, всепоглощающая музыка, что звучит утончённо, иногда будто обнимая тебя своей бездонностью.
— Ха-ха, интересно. А Катя тогда кто?
Внезапно в коридоре я заметил проходящую Катю. Повезло, что вокруг было шумно, и она никогда нас не услышит. Но заметила ли она нас? Вопрос на засыпку.
— Она как дискант⁴ — такой же звук, как у скрипящих дверных петель.
Мы посмеялись. Мёдом на душе было знать, что не одного меня Катя донимает.
Словарь
⁴ Дискант — самый высокий детский певческий голос у мальчиков до начала возрастной мутации голоса(В игре этого не написали,цените).
Со звонком мы пошли в класс. Сейчас был урок истории, а я стал рассматривать анкету, что хранила в себе тайны наших одноклассников.
Был поражён узреть здесь Рому, которому... нравились «Утиные истории»? Ха-ха, а я ставил на «Чёрного Плаща».
Буквы, конечно, были кривоваты — карикатурные зеки за решёткой.
Полинина страница была украшена вырезками из журнала «Cool Girl», красивыми цветами, но я бы нарисовал для журнала лучше.
Лучшим другом оказался дедушка. Это показалось мне милым. А вот мои догадки насчёт хобби потерпели крах — слушать. Неожиданный кандидат.
Ну, стоило уже приступить к своей анкете.
Первые вопросы с именем и классом дались мне проще пареной репы.
«Петров Антон, 6-В».
А вот дальше задача оказалась труднее.
— Любимая музыка? Песня «Легенда» группы «Кино».
— Хобби: рисование.
— Мечта... Ну, пускай будет: посетить Диснейленд.
— Мой герой?
Я не раздумывая начал писать: «Па...», но потом подумал, что читающим эту анкету может показаться смешным мой выбор в виде отца. Недолго думая, я дописал сверху: «Человек», а в конце продолжил: «Паук».
— Чего ты боишься больше всего?
Я написал без замедлений:
«Потерять дорогого мне человека».
— Твой номер телефона.
Мне незачем было его скрывать, поэтому я написал:
3-03-95.
— Мультфильм?
«Трансформеры».
Оставался последний вопрос.
Я с предвкушением посмотрел на Полину, ожидая какого-нибудь философского, возможно интересного или хотя бы вызывающего вопроса.
— Твой лучший друг?
Хоть я и ожидал большего, стоило обмозговать свой выбор, но ответ прилетел как «Волшебник на голубом вертолёте»⁵.
«Оля».
Конечно, это была Оля. Моя маленькая умничка-сестричка, которую я любил больше всех на свете. И если бы мог, нарисовал для неё новый мир.
Кстати о рисовании. Может, стоило на боковой странице нарисовать для анкеты рисунок? Что такого я мог бы нарисовать?
Словарь
⁵ «Волшебник на голубом вертолёте» — отсылка к известной песне из советского мультфильма про Крокодила Гену; используется как образ неожиданного исполнения желания.
Оглядевшись по классу, в котором Катя уже шептала что-то соседке по парте, Ромка с Бяшей играли в крестики-нолики, а Полина внимательно писала за учителем, мне не пришло в голову ничего лучше, чем нарисовать ту маску зайца, что преследовала меня весь снежный поход.
Так и кончился школьный день. Я стоял в школьном дворе, предварительно тайком отдав Полине анкету. Оглядывал белоснежные газоны, на которых солнечный свет был сломлен дневным блеском. Я невольно улыбнулся, думая, что хоть в этот день смогу дойти домой без происшествий.
— Чё лыбишься, на?!
Передо мной, как снег на голову, появился сын бурятского народа.
— Ничего.
Я попытался уйти, обойдя его, но он явно не собирался меня отпускать.
— Пойдём, дельце есть.
Он обернулся и повёл меня за собой.
Слово «дельце» веяло криминальным прошлым, что оставили анонимные телефонные звонки в наш старый дом, где постоянно говорили:
— Пацан, позови своего отца. Дельце к нему есть.
Обойдя школу, мы оказались там, где не было ни души, кроме уже ждущего меня Ромки.
— Ну здорова, Антоша.
— Чего тебе надо?
Я не собирался церемониться с этими халуями, что заставляли Олю ждать меня и так бесконечно долго.
— Ну ты же не в обиде на нас за последний инцидент в лесу?
— Нет, не в обиде.
— Ты уж прости нас, хе-хе... — просипел Рома.
— Такое у нас воспитание, на! — добавил Бяша, околачивавшийся за моей спиной.
Я понимающе покивал с лицом невинного и был пропитан надеждой, что это все их делишки.
— Мне тут птичка нашептала, что ты с Полиной опять водился?!
Ромкин взгляд устремился на меня, прожигая газом.
— Нет... мы-ы-ы просто общались... — неуверенно ответил я, когда тот уже достал нож, подходя ближе.
— Оу, мальчики! Вы тут разбираетесь? Не буду вас отвлекать. — внезапно мимо прошла Катя.
— За мной должок, Катюх!
— Конечно, Ромочка. Я всегда буду на страже настоящей любви!
«Клянусь, я убью тебя!» — вспыхнула в моей голове эта мысль, как дрова, что облили розжигом.
Но Рома не заканчивал допрос. Подойдя вплотную, он пристально посмотрел на меня. Я попытался отшагнуть, но был схвачен за локти Бяшей.
— Ну так что, очкарик? Уяснил? Если ещё раз возле Полинки увижу — порешу без раздумий!
Его взгляд был уверенным, несгибаемым.
— Мг…
Проведя глазами к земле, я смог лишь тихо согласиться посреди пустого заднего двора.
Ромка уже начал уходить, но внезапно остановился.
— А, и ещё. Я, конечно, не верю, что в смерти Семёна виноват ты.
Он вновь развернулся, подошёл вплотную и приставил холодный металл к моему горлу.
— Но если я узнаю, что в этом замешан ты... тебе не жить, ошкурок.
Я судорожно покивал, слегка приоткрыв рот, в котором виднелись сомкнутые ряды зубов. Эта ситуация напрягала меня всё больше и больше, отчего, кажется, даже очки запотели, будто в бане.
— Ну тогда вали, на!
Друг Ромы толкнул меня в бок, пока его вожак отходил, а я без раздумий рванул домой что есть мочи.
Идя через лес, я внезапно вспомнил про ту странную книгу, что так нарочито утяжеляла мой портфель при утренней заре.
Остановившись посреди тропинки, я снял рюкзак и принялся доставать подарок лесных зверушек... если они, конечно, вообще существуют.
Книга была старой, обшарпанной. Страницы отдавали пергаментом со свинцовыми чернилами.
Тяжело было предположить, сколько лет этой книге. Возможно, двадцать, а то и тридцать.
Названия не было. По крайней мере, видно.
Писание имело лишь коричневатую, как дубовая кора, обложку.
— Интересно, что в ней написано…
Подумал я, поправив очки, уже протёртые от снежных пылинок.
Придерживая книгу одной рукой, второй я взялся за облезлый уголок лицевины и открыл её.
Внезапно в небе ударила молния сверкающей стрелой.
Ветер разросся ужасающим порывом, завыв, как волки в тёмной ночи.
Снег бросался мне в лицо — горсти недоброжелателей.
А солнце…
Кажется, даже солнце начало скрываться за тучами.
Проказа природы или совпадение неудач, но я быстрым темпом закрыл книгу и понёсся домой, схоронив её обратно в ранец.
— А может... это знак?
Загулял вопрос в моей голове, когда я как раз дошёл до развилки тропы.
— Что, если природа чует эту книгу и зовёт меня в чащу леса, чтобы я... поделился с ней этими знаниями?
Предположение было до ужаса смешным, ведь я не знал ни того, что в книге, ни того, какой сегодня был прогноз погоды.
<Пойти в сторону дома> <Отправиться в чащу леса>
Зная то, как мама с сестрой будут беспокоиться из-за моего долгого отсутствия, я решил не рисковать шальными мыслями и побрёл к дому.
Снег задувал в окна метелью. Мороз вновь обдал стёкла вьющимися узорами, в которых часами можно было искать зверей.
Но наконец я мог приступить к прочтению книги, пока Оля смотрела мультики по телевизору.
Включив старую настольную лампу, погрузившую комнату в цвет древесной смолы, что так сочетался с сосновым домишкой, я наклонился над книгой и стал водить глазами по первому тексту, что красовался после пропущенных страниц.
«...Шёл 6493 год от сотворения мира, когда люди ещё не видывали ни огня порохового, ни земель далёких за морями бушующими. Не стояли ещё купола над землями русскими, а Бог был не на кресте распятый — кровавый палач. Он являл себя в житиедающем Солнце, в светлейшей средь мглы Луне, в духопарящем Ветре, в чреводающем, да столь же опасном Лесе и Воде.
Как сказывали предки предков, при князе Владимире Красном Солнышке — чёрт его дери, — лес наш, поля наши да воды наши окропили кровью южною верой. Прогнала она мудрецов наших, а кого не прогнала — того замучила.
Да ничего... Поплатятся ещё окаянные за деяние сиё. Ибо сила наша не в вере одной, а в духе, братстве да высших благах мироздания.
В лето 6519 от сотворения мира приключилась история, коей и поныне Лес не позабыл.
Стояла тогда средь бора дремучего деревушка махонькая. Жили в ней последние последователи Истины. Ведали они, что сила сокрыта в зверином нутре человеческом, да только путь к ней давно был позабыт под новой верой да двумя перстами⁶ сложенными.
Как сказывается, жила в той деревушке семья одна, людьми уважаемая. Старший сын её звался Прытом, а сестра его — Крылой.
Словарь
6493 и 6519 год от сотворения мира — летоисчисление по византийской эре, которое использовалось на Руси до реформы Петра I.
⁶ Два перста — способ крестного знамения двумя пальцами, исторически связанный с древнерусской церковной традицией.
Прыт был среднего роста, худощав, да крепок духом. Глаза его были честны и добры, а руки работящи, не раз служившие защитой всей деревне.
Крыла же была красавицей, коей свет не видывал. Бела, аки первый снег, чиста помыслами, словно вода из лесной крыницы, да отчаянна, как лебедь, потерявший своего суженого.
Жизнь наша текла тихо. Ягоды да грибы собирали, на зверя охоту водили, рыбу в реках ловили. Не ведали мы тогда, что подле леса уже оселился новый люд, позабывший заветы предков своих. Мы к ним не совались, да и они будто сторонились нас.
Помню, как вплетал Крыле журавельники⁷ в косы опрятные, пока отец наш Даждьбогу⁸ угощения на камень ставил да приговаривал:
"От земли к небу, от воды к дождю, от зверя к люду."»
Меня пробрало теплом, будто из самого центра моего тела выплывал жар, пока на улице снег рассекал воздух волчьими когтями.
« Велес⁹ знает, сами ли себя выдали али кто навёл их на нас. Только в один недобрый день явились к деревне дружинники княжьего войска.
Не стали они ни слова молвить.
Не стали спрашивать, аки разбираться.
Сразу порубили хлопцев.
Жён да детей в полон забрали.
Избы наши огню предали.
Словарь
⁷ Журавельник — народное название лесной герани.
⁸ Даждьбог (Дажьбог) — это один из главных богов в восточнославянской мифологии, бог Солнца, солнечного света и плодородия.
⁹ Велес (или Волос) в славянской мифологии — это древнее языческое божество, «скотий бог», являющийся покровителем домашнего скота, богатства, торговли, музыки и подземного мира. В энциклопедических словарях его образ трактуется как один из главных и почитаемых богов древних славян.
Тогда вышел к ним старый волхв Дубак. Поклонился по-человечески и молвил:
— Не губите нас, молодцы славные. Берите всё, что из еды надобно. Да только жизни нашей не лишайте. Весна ныне... Ярило¹⁰ добрую весть земле принесёт да…
Лишь услыхали они имя Ярилы — тут же отсекли Дубаку голову.
А ведь один он ещё ведал древние обряды, приметы да песни богам нашим. Никогда слова злого на землю не ронял, да воды чужой без спросу не хлебал.
Засмеялись тогда дружинники над телом его окровавленным.
— Не помог тебе бог твой, язычник! Тьфу! Тьфу!
И перекрестились по вере своей басурманской.
Тут взвыли женщины.
Словарь
¹⁰ Ярило (также Ярила) — в славянской мифологии и народной культуре божество весеннего плодородия, растительности и страсти, а также персонаж традиционных обрядов и праздников. Происходит от древнего корня «яр» (ярый, буйный, весенний свет).
Заплакали дети.
А плач Крылы разнёсся по всему лесу.
Как раз тогда, на зов сестры своей, выбежал Прыт вместе с парой хлопцев.
И узрел он — дым над избами. По сторонам тела своих побратимов. И Крылу, что вопила о помощи.
Один из дружинников, муж рослый да плечистый, с алым камнем в перстне, держал её за волосы, подняв над землёй, словно сноп перед жатвой.
И загорелся тогда Прыт пламенем Сварожьим.»
— О! Знакомый словооборот. Алиса так же говорила!
Я был приятно удивлён и полон интереса продолжить чтение, чем, собственно, и был занят.
«Не разбирая пути, кинулся он на ворогов. Первого сразил единым ударом меча. Второго поверг прежде, нежели тот успел поднять копьё. Третий пал, едва обернувшись.
Но, добежав до сестры своей, Прыт застыл.
Лезвие уже лежало у самого её горла.
— Пусти её! — закричал Прыт. — Выходи на бой честно! Али чести не хватает!
Воин лишь усмехнулся.
— На колени, лесной пёс. Сложи оружие — тогда, быть может, девка ещё поживёт.
Нечего было делать Прыту.
Не под силу было одному мужу одолеть целую дружину. Братья его уже лежали на сырой земле: кто мёртвый, кто едва живой. Медленно опустился он на колени, положил меч подле себя и склонил голову.
В тот же миг тяжёлый сапог встал ему на спину,а тот воин всё не отпускал Крылу. Всё глумился.
Всё сильнее издёвски приподнимал её да ржал, лихо ненастное.»
— Какая же он нечисть! Сам бы придушил его за такое, будь там моя Оля... — такими мыслями я начал распаляться внутри, будто что-то сильнее меня жаждало мести за это. Лампа моргнула, будто задремала на одно мгновение.
«Девица лишь тихо скулила от боли, будто малый волчонок, впервые попавший в силок¹¹.
— Пусти её... — прохрипел Прыт.
Один из дружинников с размаху ударил его по лицу.
— Молчи! Погань лесная…
Воин с алым перстнем громко расхохотался.
— Ха! Нет, язычник. Сперва перебьём всех, кто дорог тебе. Потом прирежем эту девку. А уж после тебя на копья поднимем. Пусть всякий знает, что бывает с теми, кто супротив князя путь держит.
— Ах ты лжец... Да я тебя... Да я тебя!.. Ы-ы-ы…
Словарь
¹¹ Силок — это простое охотничье приспособление в виде затягивающейся петли, которое используют для ловли птиц и мелких лесных животных.
Прыт рвался изо всех сил, но сапог лишь сильнее вдавил его в землю.
Тогда воин сделал шаг вперёд.
— Запомни имя моё. Иоанн.
Он отпустил Крылу,от чего одно лишь мгновение сердце Прыта дрогнуло.
«Беги!» — мысленно прокричал Прыт, не в силах говорить из-за сдавленных груди и горла.
Но не успела Крыла и шага ступить, как двое дружинников схватили её за руки и вновь удержали на месте.
Иоанн подошёл к Прыту,да присел перед ним.
Пристально посмотрел ему прямо в глаза,будто чего-то ждал,после чего ударил по обличию Прыта.
Раз ударил.
— Где же сила твоя?
Два ударил.
— Где боги твои?
Три ударил.
— Что ж не спасают тебя?
Прыт тяжело дышал. А тот хлестал его по лицу, словно розгой.
— Хфыр…
Ещё удар.
— Хфыр…
Кровь потекла по подбородку.
— ХА-ХА-ХА!
Рассмеялся Иоанн. Последний удар оказался сильнее прежних.
И тогда не выдержал Прыт.
Вцепился зубами в руку Иоанна.
Тот взревел так, что эхо пошло по всему бору,остальные кинулись оттаскивать Прыта.
Били его и ногами, и руками, и древками копий. Да только зубов он не разжимал. Всё сильнее стискивал челюсти, пока не почувствовал вкус крови. Тёплой. Живой. И вдруг…
Хрустнули кости!
Прыт резко дёрнул головой назад.
Вместе с кровью на землю упали выплюнутый перстень с алым камнем и два откушенных пальца, что ещё мгновение назад хрустели меж зубов иноверца.
— А-А-а-а!!! — завыл Иоанн, хватаясь за окровавленную кисть.
Никто уже не ведает, что приключилось в тот миг.
Только изменился тогда Прыт,будто сама ярость вошла в его тело. Он медленно поднялся на ноги. Не замечал он ни ударов,ни боли,что жгли его плоть.
Лишь глаза его стали иными. Дикими. Такими, каких прежде не видывал никто из людей.
Дружинники невольно попятились назад. Только что перед ними стоял простой деревенский хлопец, избитый да прижатый к земле, а теперь поднялся он на ноги так, будто вовсе не чувствовал ни боли, ни крови своей. Глаза его одичали, дыхание стало тяжёлым, а пальцы сами собой сжимались, словно когти лютого зверя.
— Убейте его! Чего встали, олухи?! — взревел Иоанн, словно волк, лишённый лапы, зажимая окровавленную руку, с которой всё ещё ручьём текла кровь.
Один пошёл на Прыта с мечом, да на разбеге был отброшен в сторону, да с запястьем выбитым, чтоб больше не смог меч держать.
Вслед за ним в бой кинулся второй, с остриём наперевес. Недолго он бился: схватил Прыт древко копья на бегу да обдал дружинника палицей ратной, отчего тот, словно пьяный, рухнул наземь, жадно хватая ртом воздух, но не в силах насытиться.
Тут уже не на шутку испугались остальные. Одни всё ещё пытались окружить Прыта, другие пятились назад, не смея приблизиться, а самые молодые и вовсе переглядывались меж собой, не понимая, человек ли ещё стоит перед ними.
— Это бес... — тихо вымолвил кто-то.
— Нет... — покачал головой другой дружинник. — Не бес это... Одержимый...»
— Одержимый? — пронеслось в моей голове, как вдруг с улицы ветер ударил в моё окно с такой силой, что я обомлел... Но мне, кажется, почудилось.
«А Прыт уже не слышал их речей. Кровь шумела в ушах сильнее лесного ветра, сердце колотилось так, будто само хотело вырваться из груди, а запах свежей крови манил его сильнее любого звериного мяса. Не помнил он уже ни себя, ни деревни, ни того, зачем выбежал сюда с мечом. Перед глазами его стояли лишь вороги.
С диким рыком сорвался он с места и в один миг настиг ближайшего дружинника, повалив того наземь. Тот ещё пытался закрыться руками, молил о пощаде, да Прыт уже не разумел человеческой речи. Вцепился он зубами ему в шею, а когда остальные бросились оттаскивать его, вскочил на ноги весь в крови, будто и не человек вовсе, а зверь, что много дней не видывал добычи.
Тут дрогнули сердца княжьих воинов. Кто бросил копьё, кто выронил меч, а кто и вовсе пустился наутёк, забыв и про честь свою, и про товарищей. Отступая, они поджигали последние уцелевшие избы, надеясь хоть огнём задержать обезумевшего Прыта, да только тот уже ничего не видел вокруг. Он кромсал, рвал, кусал каждого, кто попадался ему на пути, а после носился по двору едва ли не на четвереньках, будто никогда и не умел ходить иначе.
Ярость совсем затмила ему разум, и лишь один-единственный крик, полный такого отчаяния, какого он прежде не слыхивал, сумел на миг пробиться сквозь этот кровавый морок.
— Братец!.. Прыт!.. Помоги!..»
— Вот это страсти... — подумал я, читая древнюю быль. Страницы пахли дымом... Или мой мозг уже замёрз от нетерпения. Страница за страницей шла дальше, и я не мог оторваться даже тогда, когда в комнату зашла Оля и начала мне что-то рассказывать.
«Будто громом ударило его в самое сердце. Голос тот был знаком ему с самого детства, и никакой зверь не смог бы заглушить его.
Замер Прыт, тяжело дыша. Кровь всё ещё капала с его рук на землю, а перед глазами мало-помалу перестал стоять кровавый туман.
Очнувшись, узрел он, что стоит уже не посреди деревни, а в самом лесу, у окраины высокого холма. Как и когда успел добежать сюда — не ведал. Лишь тела дружинников лежали вокруг него, разбросанные по траве, а впереди, в нескольких саженях, стоял Иоанн, крепко обхватив Крылу за шею. Лезвие ножа было приставлено к самому её горлу, а сам он дрожал от страха перед неизведанным и диким.
— Не подходи, чёртов бес! — выкрикнул он, пятясь к самому краю холма. — Не подходи, а не то убью её!
Прыт сделал шаг вперёд.
Потом ещё один.
Шёл он медленно, будто хищный зверь, что знает — добыче уже некуда бежать.
— Только тронь её... — прохрипел он голосом, что уже мало походил на человеческий. — И клянусь Велесом, не токмо пальцы твои сгрызу... Все внутренности из тебя выну, да сам же ими и насыщусь…
Услыхав те слова, Иоанн побледнел ещё сильнее. Свободной рукой начал он поспешно креститься да шептать молитву.
— Отче наш, Иже еси на небесех... Да святится…
Да только путался язык его, а голос всё дрожал. Будто и сам понимал он, что не услышит его ныне никто.
Крыла же, собрав последние силы, вдруг рванулась из его хватки и, едва сумев повернуть голову, что было мочи закричала:
— Сза-а-ади!!!
Не раздумывая ни мига, Прыт резко обернулся. Позади уже нёсся на него ещё один дружинник, занеся меч для удара. Не успел тот опустить клинок, как Прыт налетел на него всем телом, сбил с ног. Воин пытался отбиваться, но не успел что-либо сделать. В одно мгновение Прыт вцепился ему зубами в горло, и вскоре тело дружинника обмякло.
Поднялся Прыт на ноги и тотчас обернулся назад.
Сердце его будто остановилось.
Там, где только что стояли Иоанн и Крыла, теперь никого не было.
Лишь далеко внизу, под холмом, клубился густой белый туман, скрывая всё, что находилось в ущелье.
Прыт подбежал к самому краю,глаза его были набиты донельзя братской скорботой.
— Крыла!..
Ответом ему была лишь тишина.
Похоже, в последнем своём порыве Крыла сумела оттолкнуть Иоанна да вместе с ним сама рухнула в бездонное ущелье.
— КРЫ-Ы-Ы-ЛА-А-А!!!
Крик его разнёсся по всему лесу.
Он ещё долго всматривался в белый туман, надеясь, что вот сейчас сестра поднимется из него, словно птица, в честь которой была названа.
Но ущелье молчало,и лес молчал вместе с ним.Али тайну хранил,али тоже грустил.
Тогда опустился Прыт на колени, закрыл лицо окровавленными руками и впервые за весь тот страшный день заплакал так горько, что, как сказывают старики, даже волки в ту ночь не осмелились поднять вой.
Долго сидел Прыт на коленях, не смея отвести взгляда от того проклятого ущелья. Всё ждал... Всё надеялся... Но не раздался голос любимой сестры. Лишь холодный ветер гулял меж деревьев, будто сам Лес скорбел вместе с ним.
Не ведомо, сколько времени просидел он так. Может, час, может, день,а может, недели с месяцами. Только когда смог принять произошедшее, Прыт медленно побрёл назад, к родной деревне.
Шёл он молча, не замечая ни ветвей, что хлестали его по лицу, ни крови, давно засохшей на его руках, ни тел дружинников, разбросанных по всему бору. Всякий раз, переступая через очередного ворога, он лишь крепче сжимал кулаки, вспоминая, что все они забрали у него и сестру, и родной дом.
Когда же вышел он к своей деревне, сердце его вновь сжалось от боли.
Не осталось от неё ничего — лишь чёрное пепелище.
Обгоревшие брёвна уже трескались и готовы были рассыпаться от жара, что совсем недавно погубил их. Там, где прежде играли дети, теперь лежала зола. Где женщины пели песни за работой — торчали обугленные столбы. Где старый Дубак приносил требы¹² богам — остался лишь почерневший камень, весь покрытый пеплом.
Идол, стоявший Велесу, на моё чудо, не был тронут — всё так же стоял, лишь немного обданный у земли сажей. Не мог огонь изжечь Бога,что хранил леса»
— Если книга не врёт…неужто Велес и вправду существует? А что, если он может защитить нас от всяких лесных обитателей, а не бабушкины заговоры?.. — кипел я мыслями, пока сестра продолжала до меня достучаться.
Словарь
¹² Треба — жертвенное приношение богам в славянском язычестве: пища, напиток или иной дар, оставляемый во время обряда.
«Долго ходил Прыт меж развалин, словно надеялся отыскать хоть одну живую душу. Заглядывал в сгоревшие избы, окликал соседей, друзей, тех, с кем ещё вчера сидел за одним столом, да никто уже не отзывался ему.
Тогда опустился он на колени посреди родной деревни, зачерпнул горсть тёплой золы и крепко сжал её в ладони.
— За что?.. — едва слышно прошептал он. — Чем прогневили мы вас... ЗА ЧТОООООООООООООО?!!
Закричал чистым, отчаянным криком Прыт, уже не принимая этой судьбы.
Ответа не было.
Лишь в тот самый миг почувствовал он, как на лицо его упало что-то холодное.
Потом ещё одно.
И ещё.
Поднял Прыт глаза к небу. Медленно, без единого порыва ветра, с небес опускались крупные белые снежинки.
Странно было видеть снег в ту пору. То ли зима прежде срока пришла на землю Русскую, то ли май одарил его таким подарком. А может, боги так извинялись за своё безразличие.
Сказывают старики, что ни один из тех дружинников, кому удалось бежать из того Леса, домой так и не воротился. Одного за другим находили их на границе леса — кого с разорванным горлом, кого без лица, а кого и вовсе — одни кости остались. Будто сам Лес не пожелал отпускать тех, кто пришёл в него с огнём да мечом.
Последним же нашли Иоанна. Лежал он на перекрёстке меж лесом и деревней святотатской¹³. Остались от него лишь кости. На правой руке недоставало двух пальцев, а рядом поблёскивал перстень с алым камнем.
И познал тогда люд честной, что ни один ворог, пришедший в лес язычий, не выйдет оттуда живым, коли не уважит веру и богов лесных.
На том сказ сей окончен. А верить ему или нет — то уж воля твоя.»
Словарь
¹³ Святотатский — оскверняющий святыню, совершающий кощунство. Здесь употреблено с точки зрения автора летописи, который считает христианскую деревню враждебной своей вере.
Закрыв книгу, я был повержен в шок. Ещё никогда меня так не увлекала старинная литература. Мне было так жалко Прыта. Никогда не хочу знать, что с моей Олей может случиться то же, что и с его сестрой.
Твёрдо решив это в своей голове, я повернулся к сестрёнке, что уже ядом обиды пронзала меня, видимо, не одну минуту.
— Ты меня не слушал?!
— Я... Прости, Оль, я зачитался.
Ангелочек попытался уйти, но я догнал её и, приобняв, прижал к себе.
— Ну прости, прости! Хочешь, мы с тобой сказку почитаем на ночь? Или поиграем? Хочешь, даже сейчас!
Не знаю, что именно пробудило в сестре интерес, но она радостно согласилась и побежала к приставке, а мне лишь оставалось, будто сбросив гору с плеч, идти за ней.
Мысли о запечатлённой книге немного стихли, когда я начал искать наших любимых уток для совместной игры.
— А я тренировалась, так что считай, что ты уже проиграл! — с задорством прозвенела Оля. Её голос был как серебряный колокольчик, что бился без утишья на праздничных улицах предновогодних чудес.
— Верю, но рано меня списывать со счетов.
Я пытался усидеть на двух стульях. Не давать ей повода расслабиться, но и самому не упасть в грязь лицом.
— А как у тебя дела в школе? — приблизилась сбоку Оля с вечной добротой на лице. Как же я хотел, чтобы она никогда не пропадала.
— Сносно. В школе меня достают пару хулиганов, зато с одной девочкой подружился. А, ну и ещё один мальчик... пропал.
— Какой ужас!
Не знаю, правда ли Олю так это удивило, но страх поглощал её свет в глазах.
— Но-но ты не бойся! Милиция уже его ищет, да и я тебя в обиду не дам.
Для самого себя я звучал до ужаса неубедительно.
Обнявшись с сестрой, я чувствовал её теплоту. Я знал, что правильно сделал, назвав её лучшим другом в анкете, которую с таким интересом уже, наверное, разглядывает Полина.
Приступив к игре, Оля старательно начала выцеливать уток и, признаться честно, у неё неплохо получалось. Не желая расстраивать сестру, я решил поддаться, в конце получив счёт 3200:2900.
— Ура! Я победила!
Радость сестры и её прыжки до потолка ублажали меня намного больше любой победы, школьной оценки или прочитанной книги.
— Ну ты не расстраивайся, в следующий раз я тебе поддамся. — Оля так заботливо хотела меня поддержать, что я лишь рассмеялся вместе с ней.
Было уже достаточно поздно, и Оля пошла в комнату, сказав, чтобы я подождал со сказкой, пока она «доделает что-то важное».
В это же время я услышал, как отворилась дверь.
Кто бы это мог быть?..
Неужели звери пришли?
В мой дом?!
За кем?!
За мной?!
Или за Олей?!
Я не мог оставить это просто так, поэтому, выглянув из-за двери на услышанный шорох, увидел нанесённый снег, а после услышал приглушённый голос:
— Фух... Ну и погодка же сегодня.
Это был мой папа. Удивительно рано для него.
Выскочив из-за двери, я бросился его обнимать — ведь так давно он не приходил домой пораньше.
— Папа, ты вернулся!
— О, Антон, так рад меня видеть? Хе-хе.
Подняв на него голову, я продолжил:
— А почему ты так рано?
— Да нам сегодня получку дали да отпустили пораньше — “за хорошо проделанный труд“. А раз ты меня так встречаешь, то…
Я отошёл, затаив дыхание.
Неужели отец что-то принёс для нас?
— Та-да-ам!
Он вынул из кармана, на протянутой руке, киндер-сюрприз¹⁴.
— Ого! Спасибо! Спасибо большое! Папа, ты самый лучший!
Я вновь обнял отца, предварительно забрав подарок.
— Это тебе от Зайчика.
Бархатным голосом произнёс отец, но слово “Зайчик” меня больше смущало, чем радовало, хоть я и не подал виду.
Пройдя на кухню, папа убедился, что мама уже спала, а я решил помочь ему накрыть на стол с заранее приготовленным ужином.
— Ну, Антош, расскажи, что нового у вас тут?
Это могло бы показаться странным, но мы ведь действительно редко общались один на один, а сам папа приходил поздно вечером, когда я уже почти спал, а утром я уходил раньше него.
— Да всё нормально. Я вот книгу такую интересную сегодня нашёл, она...
Я слегка запнулся. Стоило ли рассказывать отцу о странной книге, что я нашёл у себя в портфеле?
— О книге говоришь? Ха-ха. А ну покажи-ка.
Довольный отец уже поедал картошечку с котлетами, пока я ходил за книгой в комнату.
Словарь
¹⁴ Киндер-Сюрприз — шоколадное яйцо с игрушкой внутри, популярное среди детей в 1990-х и 2000-х годах. В конце 1990-х считалось дорогим и желанным подарком для ребёнка.
На всякий случай я подошёл к двери сестры — хотел убедиться, что она спокойно сидит у себя. Сквозь дверь мне слышался лишь мягкий скрежет карандашей, которыми Оля, видимо, старательно выводила какой-то рисунок.
Спустившись обратно к отцу, я протянул ему книгу. Он с удивлением взял её и принялся читать первый текст.
— Хм... Какая-то она старая и потрёпанная. Ты где её взял? — с подозрением, не отводя взгляда от страниц, произнёс он.
— Я-а-а…
Я слегка замешкался, всё ещё не придумав нейтрального ответа.
— Я нашёл её в…
— Что, в школе кто-то подогнал, да?
Отец более сердито посмотрел на меня. Похоже, дочитал уже минимум до середины.
— Ну... вроде того.
Отец одобрительно кивнул, а после минут десяти чтения закрыл глаза рукой и тихо посмеялся.
— Ха-ха... Ох, Антон, Антон. Ты это лучше верни туда, где взял.
— Почему? — с недопониманием посмотрел я на отца.
Он убрал руку и, встав из-за стола, повёл меня к прихожей.
— Вот видишь это распятие?
Он указал пальцем на чёрный крест, висевший у нас над дверью. Я уже стал забывать о нём — он будто влился в этот дом, стал с ним одним целым.
— Ну вижу.
Его рука лежала на моём плече, будто посвящая меня в тайные знания о нашем мире.
— Это наша религия, и мы должны уважать её, а не читать всякие книжки о «лесных богах, что даруют силу отшельникам».
Последние слова отец произнёс более комичным голосом.
— Но а что, если это всё правда? Вдруг…
— Антон! Хватит... Верить или не верить — дело твоё, но в нашем доме почитается только один Бог.
Отец прервал мои оправдания.
— Будь хорошим мальчиком и учись на славу.
— Хорошо... папа.
Эти слова дались мне с трудом, ведь меня будто пристыдили ни за что.
— Вот и молодец. Я пойду проведаю Олю.
— А... а я должен был ей сказку сегодня почитать…
— Ничего страшного. Сегодня я почитаю.
С родительским добродушием отец снял с меня оковы обязательств перед сестрой.
Я всё ещё стоял у двери, обдумывая его слова.
Кому верить?
Моему герою, который всегда был прав и мог решить любую проблему?
Или книге, что так бросалась в доверие, обещая помочь защитить и маму, и папу, и Олю?
И появилась она после…После чего она появилась?
Эта мысль, словно колонизатор, начала поглощать мой разум, который прервал внезапный телефонный звонок.
Я оглянулся.
Телефон трясся и звонил раздражающе громким треском стали. Не таким, как обычно.
Меня пробрал холод.
— Кто может звонить так поздно? — развевалось флагом в моих мыслях.
Дыхание начало учащаться. Чем ближе я тянулся к телефону, тем страшнее мне казался будущий разговор.
Всё же я должен был действовать решительнее. Не хотелось будить маму или донимать папу лишними звуками.
Я ухватился за трубку и поднёс её к уху.
Морозом и покалыванием обдало мою кожу от телефона.
— Алло?
— . . .
— Алло?!
— ПШШшШшШ…
Прозвучало по ту сторону трубки, пока я врастал в сырую землю от звука с потустороннего мира.
— Антон! — раздался голос в тот миг, когда я уже собирался бросить трубку. — Ты... ы-ы-ы... пшШшшш... Пшш…
Я обомлел…чей это был голос? Я плотнее прижал трубку к уху ожидая услышать хоть ещё одно слово.
Конец I-й части 3-го акта.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге