Зайчик

Глава 1

«Зайчик»

Oh, Bella donna I never knew the pain

Maybe I'm crazy, maybe it'll drive me insane…

…Out of reach, out of touch

How I've learned to hate so much

Жарким летним вечером после работы я дошёл до набережной и почти не заметил, как оказался у той самой «нашей» лавочки. Присел, откупорил купленную по пути бутылку Guinness. Сделал пару глотков и тут же убрал её к ногам: пить не хотелось. Вместо этого достал из кармана смартфон, нашёл старый снимок и надолго провалился в ту юность, которая, казалось, навсегда осталась здесь — на этой набережной, у этой самой лавочки.

Набережную Дубны мы делили на две части: «старую» и «новую», которую называли просто «где треугольники».

«Старая» была ближе к общежитию и университету, поэтому чаще всего мы оказывались именно там. Узкая асфальтовая аллея тянулась вдоль Волги под дикими яблонями, которые, по слухам, когда-то сажали академики из Объединённого института ядерных исследований. Поодаль начинался почти заброшенный парк с высокой травой, кустарником и парой протоптанных тропинок. После третьей бутылки пива он становился особенно полезен: заходить в местные общественные туалеты не решался даже самый отчаянный.

На «новой» набережной было просторнее. За ней продолжался парк, где рядом с двумя теннисными кортами стоял пивной шатёр.

Свободного времени у нас действительно было море. Учились ровно настолько, чтобы не вылететь и не попасть в армию: про её состояние и первую чеченскую знали все. Будут ли кому-нибудь нужны наши профессии и знания, мы представляли плохо. Зато почти все были очарованы той самой «американской мечтой», которую исправно поставлял Голливуд.

Все как один были уверены, что станем миллионерами, руководителями корпораций, воротилами бизнеса.

***

Сентябрь третьего курса был прежде всего радостью встречи. За лето все успевали соскучиться друг по другу, а вернувшись, с печалью вспоминали тех, кого отчислили, и радовались за оставшихся «в строю». В первые ещё тёплые дни осени мы собирались своей компанией и шли на набережную, где такими же компаниями гуляли девчонки. Каждый обычно прихватывал несколько бутылок пива — немного для настроения, но главным образом для смелости при знакомстве. Это были времена, когда алкоголь ещё не принято было прятать в пакетики.

В один из таких сентябрьских дней, поднимаясь по ступенькам второго корпуса, я поднял голову и увидел её. Она спускалась с подругами, о чём-то говорила, и вдруг улыбнулась. Лицо её мгновенно преобразилось, и на фоне своих не менее красивых подруг она почему-то сразу стала для меня единственной, на кого хотелось смотреть. Когда мы почти поравнялись, наши глаза встретились. Я продолжил подниматься, но уже совершенно не думая, куда и зачем шёл.

Следующие несколько дней я находил массу причин оказаться именно в тех коридорах, где надеялся её встретить. Иногда это срабатывало. Мы снова встречались глазами, и каждый такой взгляд я старательно истолковывал в свою пользу. Мне казалось, что мои глаза всё говорят за меня, а она смотрит именно так, как смотрят на человека, который интересен. Конечно, я врал себе, но в те дни мне очень хотелось в это верить.

Она была миниатюрной, едва ли выше полутора метров, с миловидным лицом и выразительными карими глазами. Короткая мальчишеская стрижка придавала ей одновременно что-то трогательное и озорное. Наверное, именно это сочетание мне особенно и запомнилось.

Воспитанный на французской классике и русской литературе, которая во многом из неё выросла, я тогда был твёрдо уверен, что настоящая любовь именно так и начинается. Поэтому страдал я тоже вполне по-книжному и без устали рассказывал другу о каждой случайной встрече, каждом взгляде и каждой её улыбке. Мне казалось, что её лицо меняется вместе с каждой эмоцией и она умеет говорить одним выражением глаз.

Не зная её имени, я стал называть её «Зайчиком». В моём воображении она почему-то напоминала девочку с новогоднего утренника — в белом костюме с ушками и пушистым хвостиком.

Сам того не замечая, я настолько погрузил Сергея — так звали друга — в свои фантазии, что однажды, встретив её одну в коридоре, он сам подошёл познакомиться. Затем представил ей меня. С тех пор, когда бы мы ни встретились в университете, мы были уже втроём.

К тому времени мы с Сергеем дружили уже больше года, и я привык считать, что знаю его почти насквозь. Более того, мне казалось, что моё мнение для него значит едва ли не больше собственного. Однажды преподавательница английского, наблюдая за нами, сказала мне: «Ты что, не видишь? Он же чистый лист, а ты в него гадость вкладываешь». Не помню уже, что именно послужило поводом, но сама фраза запомнилась. Наверное, потому, что тогда она мне даже немного польстила. Я действительно замечал, что могу легко склонить Сергея к своему мнению, и, если совсем честно, иногда пользовался этим по мелочам.

В начале нашей дружбы он даже не всегда понимал, когда я над ним подтруниваю, и мог принять мои слова совершенно всерьёз. Но постепенно это стало меняться. Незадолго до всей этой истории Сергей уже прекрасно ловил мои подколы и всё чаще отвечал тем же. Помню, сначала это меня удивило, а потом стало немного раздражать. Я настолько привык к прежней расстановке ролей, что его ответные колкости воспринимал почти как нарушение какого-то негласного порядка.

Что Вита ему тоже нравилась, я, конечно, видел. Но почему-то не придавал этому особого значения. Настоящего соперника в Сергее я тогда не видел.

У неё было редкое имя — Виталина, означающее «полная жизни». Однажды мы случайно встретились у университетской кафешки. Вита тут же уговорила нас зайти и стала рассказывать, почему поступила на лингвистику. Говорила с таким азартом, будто это было делом всей её жизни.

Я заказал кофе и «Сникерс». После нескольких пар я с голодухи откусил побольше и, внимательно её слушая, сделал большущий глоток кофе. Тут же обожгло весь рот. Выплюнуть всё при ней было стыдно — пришлось дожевать и проглотить. Обжёгся тогда до волдырей.

Потом, когда мы ехали в автобусе на набережную, она вдруг запела:

— Привет, ромашки, кидайте деньги, читайте книжки… — и повернулась к нам. — А вам Земфира нравится?

— Не слышал такую, — ответил я.

— Да вы что! Классные песни, послушайте обязательно! — весело и настойчиво произнесла Вита.

Сразу после этого я, конечно же, купил диск Земфиры и «заслушал его до дыр». Земфира надолго стала для меня одной из любимых исполнительниц. Позже я даже купил её второй и третий альбомы.

Гуляли мы в основном по «старой» набережной. Шли вдоль берега под дикими яблонями, иногда останавливались у белых ротонд, откуда было видно Волгу. Если начинался дождь, под одной из них можно было переждать его, глядя на речную рябь и редкие теплоходы.

Однажды во время такой прогулки Вита, держа в руке бутылку «Клинского», вдруг заявила:

— Спорим, я смогу выпить десять бутылок «Клинского»?

— Да ладно! — ответил я, смерив её взглядом. — Мы вон с Серёгой больше восьми за вечер не выпивали.

— Ну а я выпивала! — безапелляционно заявила девушка.

Чуть позже мы сидели на лавочке, и я увидел, что она допила четвёртую бутылку и потянулась за пятой — все сомнения отпали.

Всё, что бы она ни говорила, я слушал словно загипнотизированный. В ней самой для меня всё было ново и интересно. Неловких пауз почти не возникало — Вита практически не умолкала, а мне лишь изредка удавалось вставить несколько слов.

Каждый её выразительный взгляд я старательно записывал на свой счёт. Сергей большую часть времени молчал, поэтому мне легко было делать вид, будто даже втроём мы с ней оставались вдвоём.

Так пролетел почти месяц.

Я понимал, что так продолжаться не может: рано или поздно придётся сказать ей о своих чувствах. Больше всего я боялся отказа — особенно такого, свидетелями которого станут другие. Опыта подобных признаний у меня, мягко говоря, не было.

Вскоре представилась подходящая возможность: мы собирались на дискотеку в ДК «Мир», стоявший прямо посреди парка у набережной. Ещё по дороге я решил, что приглашу Виту на медленный танец и тогда всё скажу.

Поначалу всё шло по плану. По дороге мы пили пиво и болтали. Вита, как обычно, говорила больше всех и то и дело смотрела на меня, а я охотно принимал каждый такой взгляд за ещё один добрый знак.

У входа в ДК мы встретили её одногруппниц и вместе пошли внутрь. В гардеробе Вита отдала мне свой жетон, что я тут же счёл ещё одним подтверждением взаимности. Алкоголь сделал своё дело, и смелости у меня заметно прибавилось. Но, замешкавшись в очереди, я потерял её из виду.

По парадной лестнице в зал я поднимался с Евгенией, рыжеволосой одногруппницей Виты, которая тоже задержалась внизу. Женя была среднего роста, хорошо сложена и всегда неплохо одевалась. Светлая кожа, симпатичное овальное лицо, голубые глаза — при всей внешней привлекательности в ней было что-то немного грустное. Когда мы вошли, я увидел, что Сергей и Вита уже танцуют.

Вот тогда впервые стало по-настоящему больно. Я ещё цеплялся за надежду, но уже чувствовал, что всё пошло не так. Стоять одному у стены и смотреть на них казалось слишком жалким, поэтому я пригласил Женю. Наверное, немного из упрямства, немного в отместку.

Мы танцевали совсем рядом. Я что-то говорил Евгении, но почти не слышал собственных слов. Всё моё внимание оставалось там, где были они. В какой-то момент Вита подняла голову и что-то сказала Сергею. Он ответил.

Через несколько секунд они поцеловались.

Я остановился посреди танца, забыв и про музыку, и про Женю. Если до этого ещё оставалась какая-то надежда, то теперь её не было.

И, наверное, сильнее всего меня ошеломило даже не то, что Вита выбрала его, а то, что именно Сергей оказался человеком, от которого я до последнего такого не ждал.

Женя в удивлении замерла рядом, проследив за моим взглядом. Не видя больше ничего и никого вокруг, я, охваченный разочарованием, двинулся прямо к ним.

Я подошёл к ним. Они оба повернулись ко мне. С укором посмотрев на них, я достал из кармана жетон Виты и протянул его Сергею.

Вита отвернулась, слегка потупив взор. На лице Сергея играла хмельная, еле сдерживаемая улыбочка, будто говорившая: «Извини, так уж вышло».

Сердце забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Я почувствовал, как вспыхнуло лицо. Хотелось провалиться в Ад и там сгореть со стыда, лишь бы не видеть их и самому исчезнуть из чужих глаз. Вместо этого я опустил голову и медленно направился к гардеробу, где голос Евгении вернул меня к реальности:

— Ты уходишь?

— Ага, — кивнул я.

— Мне что-то тоже надоело. Не проводишь меня?

Наверное, она просто не хотела оставлять меня одного после того, что произошло.

Мы вышли из ДК и пошли к Жене домой мимо бассейна «Архимед». Ночью его огромная громада, возвышавшаяся над парком, особенно напоминала подступающий айсберг. Женя что-то рассказывала, а я почти не слушал.

Постепенно разговор перешёл к её собственной истории. Всю оставшуюся дорогу, а потом и за чаем с пирожным на кухне она рассказывала о своей неразделённой любви к моему соседу по общежитию, который совсем её не замечал. Я слушал плохо. Её переживания казались мне тогда почти пустяком рядом с тем, что происходило со мной.

Сочувствовать ей я не мог. Более того, её откровенность начинала меня раздражать. Сейчас это кажется особенно нелепым: всего несколько минут назад я сам страдал ровно от того же самого.

Не доев пирожное, я сухо попрощался и вышел. На душе было невыразимо тоскливо. В голове, как заезженная пластинка, крутились слова знакомой песни:

«Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни и полетели».

Не помню всего пути до общежития. Помню только, что двери оказались закрыты, и я пошёл бродить по улице за университетом, мимо частных домов и небольшого леска.

Шёл куда глаза глядят, пока не угодил ногой почти по колено в грязную воду какого-то болотца. Мокрая одежда, ночная прохлада и всё пережитое за вечер заставили меня дрожать. Я зашёл в подъезд ближайшей хрущёвки и немного отогрелся.

Потом снова вернулся к общежитию. Дверь по-прежнему была закрыта.

Я лёг на одну из лавочек у входа. В голове ещё шумел алкоголь, мысли путались. В какой-то момент я даже представил, как лечу вниз с крыши многоэтажки. Не как решение и не как настоящий план — просто эта мысль на секунду возникла сама собой.

Потом я её отогнал. Оставалось только ждать, когда откроют двери и наступит утро.

Не помню, принесло ли облегчение пробуждение. Наверное, немного. Обида всё ещё переполняла меня. В последующие дни я почти перестал разговаривать с Сергеем, всем своим видом давая понять, что не простил его, хотя до этого целый год мы были не разлей вода.

Пару раз Вита с Сергеем приходили к общежитию и сидели на той самой лавочке под моими окнами. В такие моменты я врубал музыку на полную громкость. Звучали «Ромашки» Земфиры, «Я не забуду тебя» Владимира Кузьмина, «Выхода нет» группы «Сплин». Я надеялся, что она услышит и всё поймёт.

***

Через две недели я заметил, что они больше не вместе. Как это произошло и почему — не знаю, но для меня это сразу стало новой надеждой.

Я уже успел придумать себе продолжение: вот Вита всё поняла, подходит ко мне, извиняется, в глазах у неё слёзы. Я, конечно, прощаю, мы целуемся, и дальше всё идёт так, как положено в хорошей книжке: долго и счастливо.

В реальности всё было иначе. На дискотеке, устроенной в честь посвящения в студенты, я сначала пригласил одну из подруг Виты и осторожно попытался выяснить, правда ли они расстались. Она подтвердила, но говорить об этом явно не хотела. Подробности пришлось бы вытягивать клещами, а танец уже заканчивался.

Чуть позже я пригласил Виту. Разговор не клеился. Она отвечала коротко, почти не смотрела на меня, и очень быстро стало ясно: объясняться сейчас бессмысленно. Если я скажу то, что собирался, меня просто снова отвергнут.

А я всё ещё сходил с ума. Почти каждый день я ходил к дому, где на шестом этаже Вита снимала квартиру. Про себя я напевал:

«Выйду, дому поклонюсь,

Молча Богу помолюсь

И пойду искать края,

Где живёт любовь моя.»

Я не сводил глаз с её окна в надежде на чудо: вот сейчас она меня заметит, выйдет и позовёт…

К зиме моя любовь уже понемногу остывала, но меня всё ещё мучил вопрос: почему тогда она выбрала не меня?

На новогодней дискотеке я снова пригласил Виту на танец и всё-таки спросил.

— Да просто он признался первым, — нехотя ответила она.

И всё.

Я почему-то ожидал услышать что угодно, только не это. Её подруги уже поглядывали на меня то ли с сочувствием, то ли с лёгкой насмешкой. Я добавил к выпитому ещё пару бутылок пива и, чтобы отвлечься, пригласил на танец другую девушку.

Потом мы каким-то образом оказались участниками конкурса на лучший танец. Кажется, даже заняли какое-то место, но наутро я почти ничего не помнил.

Так медленно и мучительно, после нескольких безуспешных попыток, я всё-таки пришёл к мысли, что у меня ничего не выйдет и продолжать навязываться не имеет смысла.

После этого, встречая Виту в коридорах университета или во дворе, я проходил мимо, стараясь не смотреть в её сторону.

***

Жизнь в одном общежитии и общий круг друзей постепенно привели к тому, что весной мы снова начали общаться. Конечно, прежней дружбы и доверия уже не было.

Позже Сергей рассказал, что у них с Витой ничего не получилось, когда дело дошло до близости. После этого отношения начали портиться. Мне было приятно это слышать.

Последний раз с Виталиной мы пересеклись уже в конце учебного года. Погружённый в мысли о предстоящем экзамене, я заметил её, когда почти перешёл улицу к остановке. Она стояла одна.

Подойдя ближе, я тихо сказал:

— Привет.

К моему удивлению, она ответила вполне дружелюбно:

— Привет. Как дела? Как учёба? Чем занимаешься в свободное время?

Пока я перебирал в голове варианты ответа, к остановке подошёл длинный автобус-«гармошка». Вита вошла в переднюю дверь. Я же почему-то развернулся и направился к задней.

Когда она увидела меня в другом конце почти пустого салона, на её лице мелькнуло удивление. Я посмотрел на неё, постаравшись придать лицу как можно более холодное выражение, и демонстративно отвернулся.

Больше мы никогда не разговаривали. Встречаясь потом в университете или во дворе, просто проходили мимо друг друга.

Через какое-то время я заметил, что почти перестал вспоминать её лицо. Пытался восстановить его в памяти, но получались только отдельные, размытые черты. Образ постепенно стирался, а сама история почему-то осталась.

***

С тех пор прошло двадцать пять лет. На набережной я бывал и потом. Как-то мы гуляли там с женой и дочкой и дошли до той её части, которую в студенческие годы называли «новой». Я показал им наши «треугольники» — четыре выступающие к реке площадки со скамейками. По обеим сторонам каждой площадки лестницы спускались к воде и сходились внизу у причальной плиты. Если оттуда оглянуться на берег, площадка и сейчас напоминает мне нос корабля.

Для них это была просто набережная. Для меня же за каждым таким местом тянулось что-то своё — люди, разговоры, какие-то давно забытые вечера.

Но вспоминал я обо всём этом уже редко.

И вот однажды давняя знакомая написала мне в мессенджере:

«Привет. Знаешь, что университету тридцать лет? Там намечается праздник, по этому поводу создали чат, присоединяйся!»

Перейдя по ссылке, я увидел множество знакомых имён и старых фотографий. Листая сообщения, вдруг наткнулся на снимок, где среди подруг стояла Вита.

Я узнал её сразу.

И вместе с этим неожиданно начали возвращаться детали, о которых я много лет почти не вспоминал: университетские коридоры, набережная, дискотеки, наши разговоры. Я стал листать чат дальше и нашёл ещё несколько фотографий с ней.

Сообщений от самой Виты не было. В конце концов я не удержался и написал девушке, выложившей снимки:

«Привет. Благодаря твоим фото вспомнил одну девушку, кажется, Виталина звали… Как сейчас говорят, краш у меня был жуткий))). Любопытно стало, не в курсе, как у неё жизнь сложилась?»

На что через пару минут получил ответ:

«Привет! Боюсь, сильно огорчу. Виталины нет с нами уже 18 лет. Стояла на автобусной остановке на Ленинском проспекте в Москве вечером после работы и, увы, пьяный водитель снёс её вместе с другими людьми, ждавшими автобус».

Я перечитал сообщение несколько раз. Сначала просто не поверил, потом пришло тяжёлое, холодное ощущение окончательности.

Её жизнь закончилась слишком рано.

После работы я почему-то пошёл на набережную. Сел на ту самую лавочку, достал телефон, открыл старые фотографии и провалился в прошлое.