Заячья душа

Зайчик кушать нам принес

Раз, два, прилети сова

Три-четыре-пять, время поиграть

Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть

Семь-восемь, бьем копытом оземь.

Зайчик, выходи скорей,

Мясом накорми зверей!

Для медведя, для лисы,

Зайчик, кушать принеси!

Эта считалочка въелась в подсознание, будто шрам в душу. Я ещё этого не поняла, когда проснулась. Снаружи шумел ветер. И что-то еще доносилось до слуха... Мелодия флейты? Рык и радостный вой? Поднявшись с пола, на котором даже не помню как оказалась, я открыла дверь. Зимний воздух окатил меня леденящей душу и тело волной. Снаружи я увидела Антона... Брат в маске зайца стоял в окружении чёрных звериных силуэтов с белыми сияющими глазами! И кто-то рогатый стоял неподалеку и играл на флейте, будто в предвкушении...

— Тоша! — крикнула изо всех сил я, в надежде что брат услышит меня и побежит домой.

Но он стоял, словно статуя. Я тихо заплакала, понимая, что страшные звери его съедят... Звери из моих кошмаров...

Так и случилось. Эти чёрные тени под звуки флейты сначала кружили вокруг, а потом набросились на Антона! Он старался не кричать, будто боялся меня разбудить. Я кричала, звала его в истерике, пока безжалостные звери рвали моего брата... Моего Антона!

Он всё же не выдержал и закричал от боли. Жуткие звуки доносились до меня, чавкающие, хрустящие, липкие... А вскоре крик Антона стих в метели, как и мой. Слёзы лились по щекам, мороз обжигал лицо, но это все было не важно. Стоило мне моргнуть, как звери исчезли, будто их и не было. Так же внезапно оборвалась мелодия флейты.

— Антон!

Срывающимся голосом я звала брата, но никто не откликался. Я босиком бросилась в снег, на то место где только что было... Это. Ноги скользили и царапались обо что-то, я упала и чуть ли не на четвереньках, как могла, добежала до этого проклятого места. Но ничего там не было. Ни следов, ни крови, ничего.

— Антоша... Антоша... — дрожа, произносила я в пустоту.

Я потеряла будто часть себя. Я даже не услышала как меня звали ошарашенные родители и не почувствовала как болели холодные руки и ноги. Отец подхватил меня на руки и занёс в дом. Они ругались, но я их будто не слышала.

— ...твой брат! Где Антон? — Наконец донёсся до меня встревоженный голос мамы.

— Звери... Его убили звери! — прохрипела я.

Повисла недолгая пауза.

— Он ушел из дома? — мрачно спросил отец.

— Он вышел к зверям! — я не выдержала и снова заплакала.

Я видела их взгляды! Почему они мне не верят?!

Потом мне стало очень плохо и жарко. Мама уложила меня в кровать. А потом я уснула. Я не хотела спать! Ведь там...

— Оля, гляди, лиса!

Мы сидели на кухне... За столом напротив меня сидел Антон. Живой. Не знающий как страшно он погибнет. И любующийся инеем на стекле, в котором разглядел лису.

— Антон!

Я вскочила со стула и хотела обнять брата, но все растворилось в темноте. Это сон или воспоминания? Я их проживаю?

И тут передо мной появилась сова... Огромная, жуткая, с клювом, вытянувшемся с неестественно клыкастой улыбкой. По ней ползали какие-то мерзкие белые черви... Пахло гнилью.

"Она опять прилетела и пялится на меня! Прогони её, Тоша! Прогони пожалуйста!" — раздался мой собственный голос из пустоты. Страх не давал мне двинуться даже на миллиметр. Было ощущение, будто я вот-вот задохнусь.

"Это был сон, глупая..." — послышался из пустоты голос Антона.

И всё растворилось в темноте. Я снова заплакала.

Родители не верят мне... А значит они решили что Антон просто ушел куда-то! Это осознание заставило меня чувствовать себя еще хуже. Я видела этих зверей, но никто мне не поверит... Ведь я ребёнок, а детям не верят в таких вещах! Несправедливо!

— Несправедливо! — выкрикнула в отчаянии я.

— Ты чего кричишь? — спросил Антон.

Раз, и я уже снова дома... Рядом с живым Антоном. В его спальне.

Я замерла. Хотелось снова попытаться обнять брата, но тогда все исчезнет... Было такое предчувствие. Поэтому я лишь потупила взгляд, вытерев слёзы.

"Бам!" — что-то ударило в окно. Я вздрогнула, а Антон подошел к окну и открыл его, отдернув штору.

Мелодия флейты донеслась до моих ушей! Дыхание разом перехватило. На неслушающихся ногах я подошла к окну. Там стояли эти звери...

— Чтобы в такую погоду дома сидеть, надо быть очень скучными детьми! — крикнула лиса, помахав нам рукой.

— У нас столько игр неигранных-ух-ух-ух! — так же помахала нам сова.

— Давайте только не во все игры играть, а то у меня лапка болит. — произнёс медведь. — По чуть-чуть — и потом отдохнем.

— Др-р-р-рузья! — выкрикнул рычаще волк.

"Выходите скорей играть и танцевать!" — хором зазывали звери.

Я хотела предупредить Антона, но не знала как. Он выглядел радостным, не понимая как ужасны эти звери!

— Антон, не ходи к ним! — умоляюще посмотрела я на брата, будто это могло мне его вернуть.

— Почему? — в недоумении спросил Антон.

— Они... Они... — на глаза навернулись слёзы. — Съедят тебя!

И вновь тьма. На мои попытки предупредить Антона возвращалась эта тьма. Так что же, мне просто смотреть теперь?!

На мой вопрос не было ответа.

— Зайчик кушать нам принес! — отовсюду послышался этот жуткий, ликующий рык.

Я приоткрыла глаза. Проснулась? Судя по тому, как болела голова, точно проснулась. Потрогав лицо, я нащупала мокрые дорожки слёз. Чувство пустоты внутри меня, казалось, заполнило все. Сев, я осмотрелась. Никого в комнате, кроме меня, не было. На тумбочке стоял стакан воды, а рядом газета. Увидев на странице черно-белую фотографию Антона, я схватила газету и впилась взглядом в текст рядом с фотографией.

Пропал ребёнок.

Ушёл из дома и не вернулся! Семья разыскивает Антона Петрова, учащегося шестого класса. Основные приметы: рост около 150 сантиметров, худощавое телосложение, светлые волосы. Одет в серую куртку, темные брюки и вязаную шапку с надписями "Спорт". Пользуется очками для зрения круглой формы. Обладающих сведениями о местонахождении Петрова Антона просим немедленно обратиться в редакцию.

В горле образовался ком. Перед глазами снова появилась та ужасная картина, рвущие брата звери и его крик...

Родители мне не поверили. Но теперь... Стало все равно. Какая разница, поверят мне или нет, если Антона уже не вернуть.

"Депрессия" — так охарактеризовал моё состояние вновь приехавший врач. Меня вылечили, но я чувствовала себя пустым сосудом. Не было ни радости, ни каких-то желаний. Родители хотели завтра пойти прогуляться со мной, чтобы я подышала свежим воздухом. Они не говорили мне, но Антона так и не нашли. Поэтому им было грустно. Но они перестали ругаться... То есть чтобы не ругаться, надо было, чтобы умер Антон? Он знал об этом и поэтому ушел? А если они снова будут ругаться, нужно будет уйти и мне? В лес, к жутким зверям?

Тяжело вздохнув, я уткнулась в подушку, лежа на кровати. От тишины звенело в ушах, я попыталась о чём-то подумать, но в голову ничего не приходило. Казалось, можно просто смотреть вечно в пустоту или на стену, потолок или что-то ещё.

Но и тишина не могла длиться вечно. Послышались шаги мамы. Она заглянула в комнату, озабоченно посмотрев на меня.

— Оленька, солнышко, пойдем кушать.

Нехотя встав, я пошла с мамой на кухню. Там нас уже ждал отец. Мама разложила по тарелкам еду, налила в кружки сок и подала нам, а потом и сама села есть. Картофельное пюре с котлетой не лезло в желудок, застревая неприятным комком в горле, но я пыталась есть, запивая это всё соком.

Мы ели в молчании. Осилив половину порции, я коротко поблагодарила маму и хотела уйти, но отец посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать. Под его взглядом я остановилась.

— Антона еще не нашли, но обязательно найдут. — произнес отец.

Что-то неприятно кольнуло в груди.

— Не найдут. — тихо ответила я.

— Не смей так говорить! — отец ударил кулаком по столу.

Что-то в его взгляде и настрое переменилось, когда он увидел как я на него смотрю. Мне не было страшно или стыдно от своих слов, я знала что я права.

— Его найдут. — лишь повторил он.

Интересно, он говорил это мне или себе? Ведь я все знала.

***

— Ей так же плохо как и нам, не сердись на неё.

— Она такие глупости говорит. Навыдумывала себе всяких зверей!

— Может ей так легче. Нам всем надо прийти в себя. Уже неделя прошла, а Антона не нашли даже с собаками.

— Пусть ещё ищут!

— Не только один он пропал... И никого не нашли.

Родители снова говорили об Антоне. А мне такие темы затрагивать нельзя. Глупые взрослые. Ведь я еще "ничего не знаю и не понимаю". Да видели бы они!

После очередного молчаливого завтрака мы собрались и пошли вместе гулять. Но это была не радостная, полная эмоций, прогулка, а прогулка "потому что так надо". Когда мы шли вдоль леса, я смотрела на неровные ряды деревьев. Было чувство, будто лес следит за нами, а звери, живущие в нем, только и ждут момента, когда смогут и нас растерзать. И это не простые дикие волки или медведи, это монстры в их масках, ходящие на двух ногах. В одежде, прямо как люди. Но люди не будут заживо рвать других людей зубами.

Кошмар

Дни летели незаметно. Родители как всегда уходили на работу, иногда о чём-то говорили и советовались друг с другом дома, я не вслушивалась в их разговоры. Это всё не имело значения. Поначалу у меня не было снов, спокойно спать я тоже не могла, очень часто просыпалась из-за ощущения, что кто-то смотрит на меня из окна или из темноты, но одной ночью мне всё же приснилось такое, что уж лучше бы я не спала совсем.

— Зайчик кушать нам принёс.

Передо мной стоял страшнющий огромный медведь, прорычавший это. Челюсть болталась, язык был похож на старую тряпку, такой же темный и дырявый, чем он говорил вообще… Шерсть клочьями, кожа в пузырях, будто её облили кипятком, а из белых глаз текло что-то густое и такое же белое, будто чудище плакало.

Я пыталась убежать, но не могла.

— Из остатков только хвост!

Кто-то грозно зарычал за моей спиной. Я зажмурилась, было очень страшно.

— Кто же следующий у нас?

Этот голос явно принадлежал лисе. Такой хитрый, будто она уже знала ответ…

— Да направит Его глас!

— Зайчик новый встретит нас!

И раз за разом эти чудища повторяли это, окружив меня, пока я не проснулась в холодном поту.

Вскочив с кровати, я посмотрела в окно. Обычный солнечный день и никаких зверей днём под окном не было. Слышался только лай бездомных собак.

Я не понимала, что чувствую. Мне было очень страшно, даже сердце колотилось до сих пор из-за страшного сна, но в то же время хотелось отомстить им за Антона. Стереть эти мерзкие морды, как плохой рисунок!

Но я же знала, что не смогу. Я маленькая. Они намного сильнее меня, могут исчезать по своему желанию и не оставлять следов… Ещё и в сны лезут.

С тихим вздохом я спустилась вниз, пытаясь не обращать внимание на тишину, от которой звенело в ушах. Родителей не было, а на кухонном столе была записка от мамы: еда в холодильнике.

Есть мне хотелось не очень. Поэтому я просто ждала, когда родители вернутся, и пыталась обдумать первый сон за долгое время, который не желал покидать мою голову. Единственное и самое жуткое, что я точно поняла — зверям нужен новый зайчик. Только буду это я или кто-то другой?

***

Ничего интересного в моей жизни не происходило. Я сидела дома и ждала родителей, гулять выходила редко, и то только с ними, одной ведь нельзя, и ела тоже не особо часто. Чаще один раз в день, чем два. Конечно, родители беспокоились обо мне, но ничего поделать не могли ни руганью, ни просьбами. Сны мне снились редко и то непонятными обрывками. То я бежала куда-то, то пряталась от кого-то, каждый раз просыпаясь в кровати, а не в неизвестном мне месте. И вот, в один из дней что-то поменялось…

— Оля, я язычки с сахаром сделала, будешь? — спросила мама, заглянув в мою комнату.

— Мгм.

Я спустилась с мамой вниз, и мы пришли на кухню. На столе стояла миска, а в ней — горка золотистых язычков. Мама налила чай в мою кружку, красную в белый горошек. Я начала неспешно есть, но с каждым укусом у меня рос аппетит. Всего через пару минут я съела больше, чем обычно, и это не ускользнуло от приятно удивлённой мамы.

— Неужели так понравилось? — она немного улыбнулась.

— Угу…

Я сама была удивлена. Может, я начала выздоравливать? От этой… депрессии? Но я не чувствовала себя хотя бы немного веселее. Не хотелось играть, не хотелось рисовать.

А мама пошла говорить с отцом, видимо решив и ему сказать о моём аппетите. Он был в комнате. И в этот раз, допив чай, я решила послушать, о чём они говорят.

— …денег. Нам надо съехать из этой дыры, Оле стало лучше, мало ли что тут случится с ней? — послышался напряжённый голос мамы, когда я тихонько поднялась наверх.

— Пойми, мы переехали сюда как раз для тихой жизни… — неуверенно ответил отец. — Тем более, слышала новости? Маньяка поймали. Главное, чтобы Оля не глупила и не шла в лес, как… — он тяжело вздохнул, не назвав имени моего брата. — Понимаешь? В городе детям не безопаснее, чем тут. Там ещё больше придурков. Тут и соседи спокойные, и знают все друг друга, если что. Воздух свежий, вон, у тебя даже приступы… пропали вроде.

— Я не могу спокойно работать, пока моя дочь одна тут. — давила мама. — Может, мне уволиться вообще?

Повисла пауза.

— Не гони лошадей. Нам нужны деньги, и мы только нашли нормальную работу. — наконец нарушил тишину папа. — Давай просто успокоимся и поговорим с Олей? Она же не глупая, знает, что чужим открывать нельзя и в лес ходить тоже одной нельзя.

— Мы с ней об этом говорили уже не раз. Все равно мне очень неспокойно. — горько сказала мама.

Наслушавшись, я тихо вернулась на кухню и посмотрела в окно. Стало… грустно и как-то холодно внутри. Если родители снова разругаются, ни о каких хороших эмоциях не будет и речи, только злые взгляды и мысли.

А на улице шёл снег. Снежинки медленно падали с неба, заставляя сугробы становиться выше.

***

Надгробие на могиле моего брата «красовалось» его фотографией и цветами, которые мы положили перед ним. Родители молчали. А я мечтала, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном и братик оказался жив-здоров. Вот я зажмурюсь, открою глаза — и вот он, стоит перед нами и улыбается!

Но я не просыпалась, и мечты оставались мечтами.

— Пойдемте домой. — нарушил тишину папа. Его голос звучал очень грустно. — Придём ещё сюда… Не раз.

Мама кивнула, вытерев выступившие слёзы. Её ресницы уже слегка покрылись инеем, как и папины. Ничего больше не говоря, мы пошли обратно домой.