Заводные игрушки Молли Уизли

Глава 1. Ведьма и пистолет это сила

Годрикова Впадина, ночь 31 октября 1981 года

Лили услышала хлопок аппарации слишком поздно. Крик Джеймса из гостиной — «Лили, бери Гарри и беги!» — оборвался зелёной вспышкой.

Она уже бежала в детскую, прижимая палочку к груди, но на секунду замерла у комода. Там, в верхнем ящике, под старыми пелёнками, лежало то, что принёс Северус. Тяжёлое. Холодное. Надёжное.

Пистолет скользнул в карман халата. Палочка — в правую руку. Гарри проснулся, заплакал. Лили схватила его, прижала к груди.

В дверях детской уже стояла тень. Высокая, в капюшоне, с красными глазами, светящимися в темноте.

— Отойди, женщина, — голос шипел, как змея. — Отдай мальчика, и, возможно, я позволю тебе умереть быстро.

Лили попятилась, загораживая Гарри. Палочка дрожала в руке. Позади — только стена.

— Прошу... не Гарри... убей меня, только не его...

— Лили, — голос стал мягче, почти ласковым. — Лили, отойди. Я не хочу тебя убивать. Ты чистая, ты сильная, ты могла бы быть с нами...

Она не слушала. Краем глаза увидела, как из коридора выходят другие фигуры. Пожиратели. Они окружили дверь, скалясь, предвкушая лёгкую расправу.

Волдеморт поднял палочку.

И тогда Лили шагнула вперёд. С палочкой в правой и с пистолетом в левой руке.

Заклинание Лили ударилось о защиту Тёмного Лорда и бесследно исчезло. Тогда она подняла пистолет.

— Что это? — Волдеморт даже не сразу понял. — Ты думаешь, эта маггловская игрушка...

Она нажала спуск.

Грохот в маленькой комнате был оглушительным. Волдеморт дёрнулся, но защита сработала — пуля замерла в воздухе в дюйме от его груди, окружённая золотистым маревом.

И тут же он закричал.

Пуля не пробила защиту, но кинетическая энергия и импульс силы пули никуда не делся. Удар пришёлся в правую руку, державшую палочку. Кость хрустнула так громко, что было слышно даже сквозь выстрел. Палочка вылетела из разжавшихся пальцев, покатилась по полу, остановилась у ног Лили.

Волдеморт смотрел на свою руку, изогнутую под неестественным углом, и не верил глазам. Защита исчезла.

Лили выстрелила снова. И ещё. И ещё. Пистолет дёргался от отдачи, пули попадали в Волдеморта скорее случайно.

В колено. Волдеморт рухнул, нелепо взмахнув здоровой рукой.

В грудь.

В голову.

Он лежал на полу детской, истекая чёрной кровью, и его тело... менялось. Плавилось, рассыпалось, превращалось в пепел. Из ещё не до конца исчезнувшей плоти вырвалась тень — бесформенная, серая, с двумя красными угольками вместо глаз. Она метнулась к открытой двери, взвизгнула и исчезла в коридоре.

Лили даже не заметила. Она стреляла.

Пожиратель, бросившийся вперёд с искажённым яростью лицом, встретил пулю. Упал, схватившись за живот. Рядом с ней осел еще один — выстрел в голову, мгновенная смерть. Третий попытался аппарировать, но пуля достала его в плечо, раздробила ключицу, он закричал и исчез с хлопком, оставляя кровавый след на полу.

Лили стреляла, пока не кончились патроны. Потом ещё несколько секунд нажимала на спуск, не понимая, что магазин пуст.

Когда тишина опустилась на дом, она стояла посреди детской, сжимая в одной руке бесполезную теперь железяку, в другой — палочку, и смотрела на кучку пепла, оставшуюся от Того-Кого-Нельзя-Называть. Рядом валялись тела Пожирателей. Кто-то был мёртв, кто-то просто оглушён — она не разбирала.

Гарри плакал в кроватке, разрывая тишину.

Лили обернулась. Гарри жив. Жив. Она шагнула к нему, прижала к груди, зарылась лицом в его рыжие волосики.

— Мамочка здесь, — шептала она. — Мамочка здесь, малыш.

А потом она вспомнила.

— Джеймс...

Она выбежала в коридор, спотыкаясь о тела, влетела в гостиную.

Джеймс лежал на полу у камина. Глаза открыты, на лице — застывшее удивление, будто он так и не понял, что случилось. Палочка валялась в двух шагах — он даже не успел до неё дотянуться.

Лили опустилась на колени. Прижала Гарри к груди одной рукой, второй коснулась лица мужа. Холодный. Мёртвый.

Она не плакала. Просто сидела на полу, глядя на него, и качала сына.

Первые авроры ворвались в дом через пять минут. Их вызвали соседи — кто-то услышал выстрелы, кто-то увидел вспышки заклинаний.

Картина, открывшаяся им, была сюрреалистичной.

Молодая женщина с младенцем на руках сидит в лужи крови рядом с телом мужа. В одной руке у неё ребенок и волшебная палочка, в другой руке — маггловский пистолет. Вокруг — трупы Пожирателей Смерти. А в детской, на полу — куча пепла, в котором угадываются очертания человеческого тела, и рядом — валяется палочка, которую авроры узнали бы из тысячи.

Палочка Тёмного Лорда.

Старший аврор — высокий седой мужчина с нашивками мракоборца — опустился рядом с Лили на корточки.

— Миссис Поттер... Лили... вы слышите меня?

Она подняла глаза. В них не было слёз. Только пустота.

— Я убила его, — сказала она ровно. — Я убила его этой штукой. А Джеймса... Джеймса я не спасла.

— Кто вас научил стрелять? — тихо спросил аврор, глядя на пистолет.

Лили посмотрела на оружие в своей руке, будто впервые его видела.

— Северус, — ответила она. — Северус Снейп. Он принёс и сказал, что это может пригодиться. Он говорил, что Молли Уизли из него убила Фенрира. Я думала, он сумасшедший. А он оказался прав.

В комнате повисла тишина. Авроры переглянулись. Кто-то присвистнул. Имя Снейпа, которое только что прозвучало в контексте с Дамблдором, меняло всё.

----------------------------

Уважаемые читатели! Это вторая книга цикла. Быстро не обещаю. Выкладка по мере появления глав.

Приключения Молли продолжаются.

Ваши мысли и комментарии очень важны для автора. Это лучшая благодарность за труд и вдохновение.

А если подпишетесь на меня - буду очень благодарен

Спасибо. ----------------------------

Глава 2. Похороны и надежды

5 ноября 1981 года. Кладбище Годриковой Впадины.

День выдался серым, но сухим. Осенний ветер срывал последние листья с деревьев и бросал их под ноги скорбящим, собравшимся у свежей могилы.

Молли стояла чуть поодаль, прижимаясь к Артуру и машинально теребя край его мантии, и смотрела, как гроб с телом Джеймса Поттера опускают в землю. Рука мужа сжимала её ладонь — крепко, надёжно, будто он боялся, что она тоже может исчезнуть.

Лили стояла у самого края могилы, прижимая к груди Гарри. Чёрная вуаль скрывала её лицо, но Молли видела, как вздрагивают её плечи. Рядом с ней, поддерживая под локоть, замер Северус Снейп — бледный, осунувшийся, сжавший губы в тонкую линию. Он не плакал, но Молли заметила, как он то и дело смотрит на Лили, будто боится, что она исчезнет, растворится в воздухе, как только он отведёт взгляд.

Альбус Дамблдор, стоявший у изголовья могилы, произносил речь. Голос его, обычно звонкий и уверенный, сегодня звучал глухо, с непривычной хрипотцой.

— ...Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь Джеймса Поттера. Мужа, отца, друга, воина, отдавшего свою жизнь за то, чтобы его семья жила. Он пал, защищая тех, кого любил. И хотя Тёмный Лорд повержен, цена этой победы — невосполнима...

Молли слушала вполуха, скользя взглядом по другим скорбящим. Минерва Макгонагалл, прямая как палка, с каменным лицом и мокрыми глазами. Чуть дальше — оборванный, бледный мужчина в мантии, которая помнит ещё школьные годы — с заплатками на локтях и потёртым воротником. Рядом с ним — Сириус Блэк в дорогой, но неопрятной мантии, с опухшим от недосыпа лицом.

Когда церемония закончилась и скорбящие начали расходиться, Снейп осторожно взял Лили под руку и повёл её сквозь толпу. Прямо к ним.

— Миссис Уизли, мистер Уизли, — голос Снейпа звучал сухо, официально, но Молли заметила, как дёрнулся его кадык. — Позвольте представить... Лили Поттер.

Лили подняла вуаль. Лицо у неё было бледное, опухшее от слёз, но глаза — живые, тёплые. Она посмотрела на Молли долгим, изучающим взглядом.

— Я знаю, кто вы, — сказала она тихо. — Северус рассказал. Про Фенрира. Про то, что это был ваш пистолет.

Молли почувствовала, как краска заливает щёки. Сказать «не за что»? Но это было «за что». Без той ночи в Лютном переулке, без пистолета, без серебряных пуль...

— Я просто хотела выжить, — выдохнула она. — И защитить детей.

— Вы научили меня, что иногда палочки недостаточно, — Лили говорила тихо, но твёрдо. — Я успела подумать об этом, когда они уже ворвались в дом. О ваших словах. О том, что вы сделали. Если бы не вы, миссис Уизли... если бы не эта ваша железка... Гарри бы сейчас не было. И меня.

Она шагнула вперёд и, прежде чем Молли успела опомниться, обняла её одной рукой — второй всё ещё прижимала к себе спящего Гарри.

— Спасибо, — шепнула Лили ей в ухо. — Спасибо вам.

Молли замерла на секунду, а потом ответила на объятие, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Чужая боль, чужое горе, чужая благодарность — всё смешалось в один тугой узел.

— Вы справитесь, — прошептала она в ответ. — Ради него. Ради себя.

Лили отстранилась, кивнула и, подхваченная под локоть молчаливым Снейпом, пошла прочь, к выходу с кладбища. Северус обернулся лишь раз — мельком взглянул на Молли, и в этом взгляде она прочла то, чего не ожидала. Благодарность.

Когда они скрылись за воротами, Молли перевела дух и огляделась. Взгляд её упал на тех двоих, что стояли поодаль — бледного оборванца и Сириуса Блэка. Они о чём-то тихо переговаривались, и вид у обоих был такой, будто мир рухнул, а они даже не знают, с какой стороны поднимать обломки.

— Артур, — Молли дёрнула мужа за рукав, кивая в их сторону. — Кто это? Тот, что в рваной мантии?

Артур проследил за её взглядом и вздохнул.

— Римус Люпин. Старый друг Джеймса. Ещё со школы. Они с Сириусом и Питером... неважно. — Он поморщился, будто от кислого. — Бедняга. Слышал, у него проблемы с работой. Никто не берёт.

— Почему? — нахмурилась Молли.

Артур понизил голос, хотя вокруг никого не было:

— Поговаривают, он оборотень. В полнолуние... ну, ты понимаешь. Никто не хочет рисковать. Даже Дамблдор не может пристроить его на постоянное место — совет попечителей против. А без работы он скоро с голоду помрёт, с такой-то внешностью.

Молли смотрела на Люпина и думала о другом. Об оборотнях она знала теперь больше, чем хотела бы. Один из них едва не убил её. Другой лежал с простреленной головой в Лютном переулке. Но этот... этот выглядел так, будто сам нуждался в защите.

— А Сириус?

— Крёстный Гарри. Богатый, но... — Артур покачал головой. — Говорят, последнее время закладывает за воротник. Не может простить себе, что не был там. Что не успел.

Молли кивнула, но мысли её уже унеслись в другую сторону. Она ещё раз взглянула на Люпина — тот как раз повернулся, и ветер донёс обрывок его фразы, сказанной Сириусу: «...не знаю, как дальше жить, если честно». Что-то ёкнуло внутри, но развивать эту мысль сейчас не было ни сил, ни времени.

Шли обратно в Нору в тягостном молчании. Молли прижималась к Артуру, мысли ворочались тяжело, как жернова: Лили, Гарри, пистолет, выстрелы...

— Знаешь, о чём я думал, пока Дамблдор говорил? — вдруг нарушил тишину Артур. Голос у него был негромкий, задумчивый. — О том, что Сириусу теперь растить крёстного. А Лили одной с малышом — каково это?

Молли подняла голову, посмотрела на него. Он хмурился, глядя куда-то вперёд, на дорогу.

— И о нас, — добавил он тихо. — О том, как нам повезло, что ты тогда, в Лютном...

Он не договорил, только сильнее сжал её руку. Но Молли поняла.

Дверь Норы захлопнулась за ними с привычным скрипом и тишина пустого дома обрушилась на плечи — Пандора забрала детей до вечера. Молли машинально сняла мантию, повесила на крючок, прошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол. Уставилась в одну точку.

Артур сел напротив, глотнул чай, поморщился, слегка обжегшись

— Лили держится молодцом, — сказал он негромко, ни к кому не обращаясь. — Я бы не смог так.

Молли подняла голову от своих мыслей.

— Ты бы смог. Ты всё можешь.

Он хмыкнул, покачал головой, но спорить не стал. Помолчали.

— Артур, — заговорила она наконец. — Я тут подумала...

— О чём?

— О том, кого я видела на похоронах. И о нашем деле. О кремах.

Он поднял бровь, но промолчал.

Молли загибала пальцы, прикидывая в уме:

— Мы работаем как ремесленники. Я варю, ты помогаешь с ингредиентами, Маргарет продаёт. Одна точка сбыта. Сто баночек в месяц. Это капля в море. Чтобы выйти на настоящий доход, нужно расширяться. Новые магазины, новые клиенты.

— Ты предлагаешь нанять человека? — догадался Артур.

— Да. И я знаю кого. — Молли посмотрела ему прямо в глаза. — Римуса Люпина.

Артур не выглядел шокированным. Скорее заинтригованным. Он откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

— Оборотня? В продавцы кремов от морщин?

— А почему нет? Ему нужны деньги. Он образованный, вежливый, уверена, с магглами говорить сможет. И потом... — Молли запнулась, подбирая слова. — После того, что я сделала с Фенриром... мне кажется, я должна кому-то из его рода. Не знаю, как объяснить.

— Долг чести? — улыбнулся Артур.

— Вроде того.

Артур протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей.

— Молли Уизли, ты меня не перестаёшь удивлять. — В голосе его звучала не насмешка, а искреннее восхищение. — Оборотень, который будет продавать кремы. Это даже не ирония, это... не знаю, что это. Но мне нравится.

— Ты не против?

— Я — за. Если он согласится. Но... — Артур задумался, постучал пальцем по столешнице. — Как ты собираешься ему это предложить? Просто подойти и сказать: «Здравствуйте, мистер Люпин, не хотите ли поработать на ведьму, которая застрелила одного из ваших сородичей?»

Молли фыркнула.

— Я как-нибудь аккуратнее сформулирую. Через Дамблдора, наверное. Или через Лили. Она теперь мне кое-чем обязана.

— Расчётливо, — одобрил Артур.

— Жизненно, — поправила Молли. — У нас семеро детей и дом, который скоро может развалиться.

Она встала, заново налила чай, поставила чашку перед мужем и села обратно. Артур отхлебнул, довольно прищурился — чай она заварила так, как он любил.

— Кстати о доме, Артур, — спросила Молли, когда тишина перестала быть тягостной. — я думала про големов. Я не забыла. Дом все таки нужно переделывать.

Он отставил чашку.

— И что надумала?

— Пока ничего, — честно призналась она. — Завтра иду в библиотеку. В Лондонскую. Там должны быть книги по механике, по роботам. Вдруг что-то найду.

— А как их оживлять? Магические источники для них придумала? — Артур задумался. — Я могу попросить Снейпа. Он же теперь в Хогвартсе, у него доступ к библиотеке.

— Думаешь, согласится?

— После того, как ты его выхаживала и откармливала? — усмехнулся Артур. — Согласится. Тем более, он теперь у нас в долгу перед Лили. А ты, выходит, приложила к этому руку.

Молли кивнула, но в глазах её мелькнула тень сомнения.

— Напишу ему завтра, — решила она.

Утром, едва рассвело, Молли отправила сову в Хогвартс. Сова вернулась к вечеру с коротким ответом, нацарапанным убористым почерком Снейпа.

«Миссис Уизли.

В библиотеке Хогвартса нашёл кое-что по вашему запросу. История старая, но любопытная. В шестнадцатом веке в Праге, в еврейском квартале, жил учёный-раввин по имени Иегуда Лёв бен Бецалель. Легенда гласит, что он создал из глины существо — Голема — чтобы защищать евреев от погромов. Оживил его, вложив в рот или, по другим версиям, прикрепив ко лбу шем — пергамент с особым именем Бога. Голем был огромен, силён и беспрекословно подчинялся создателю. Но однажды, в субботу, раввин забыл изъять шем, и Голем вышел из-под контроля, круша всё вокруг. Пришлось его остановить. Тело Голема, по легенде, до сих пор лежит на чердаке Староновой синагоги в Праге.

Детали ритуала, разумеется, нигде не записаны. Но если верить легендам — магия там была не палочковая, а древняя, каббалистическая. Вам это ничего не даст, кроме понимания, что такие прецеденты были.

Снейп.

P.S. Лили просила передать, что будет рада видеть вас в гостях. Когда сможете».

Молли перечитала письмо три раза. Прага. Голем. Глина. Имя Бога.

— Артур! — крикнула она в гостиную. — Иди сюда!

Он пришёл, вытирая руки ветошью — возился в гараже с очередной маггловской железкой.

— Читай.

Он пробежал глазами по строкам, присвистнул.

— Ничего себе. Глиняный великан на чердаке. И ты хочешь...

— Хочу на него посмотреть, — перебила Молли. — Понять, как он устроен. Может, это поможет. А если нет — у меня есть другой план.

— Другой?

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Там, где я нашла брошь... В Готельберге были автоматоны. Настоящие, сложные, с механизмами, каких здесь нет. Если бы я могла принести оттуда чертежи... или готовые механизмы...

Артур медленно опустился на стул.

— То есть, ты предлагаешь нам съездить в Чехословакию, чтобы посмотреть на древнюю статую, а потом, возможно, сходить в другой мир за чертежами? Всё это ради того, чтобы построить здесь, дома, големов-строителей?

Молли не ответила сразу. Она сидела, подавшись вперёд, сцепив пальцы в замок на столешнице. Костяшки побелели от напряжения. Когда она заговорила, голос её звучал низко и очень твёрдо — так она обычно разнимала драчунов-близнецов, когда те готовы были разнести полдома:

— Звучит безумно, да?

— Да, — улыбнулся он, накрывая её сцепленные руки своей ладонью. — Но я с тобой.

Молли благодарно сжала его пальцы.

— Сначала суд над Малфоем, — сказала она. — Я должна быть там. Я должна увидеть, что всё закончилось.

— Я помню. — Артур кивнул. — До семнадцатого ноября осталось меньше двух недель. А пока... может, всё-таки поговорим с Люпином?

Лицо Молли чуть расслабилось, в уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Завтра же. Найду его через Дамблдора или Лили.

Она потянулась, хрустнув суставами после долгого сидения, и вдруг замерла.

Рука сама скользнула к карману — туда, где раньше лежала брошь. Пусто. Брошь была уже у Люциуса, но на миг Молли показалось, что она чувствует её тепло сквозь ткань платья. Странное, тягучее тепло, от которого почему-то стало не по себе.

— Ты чего? — насторожился Артур, заметив, как она застыла.

— Нет, ничего, — отозвалась она, отнимая руку от кармана и встряхивая кистью, будто пытаясь сбросить наваждение. — Показалось. Просто усталость.

Он не поверил, судя по тому, как сдвинулись его брови, но допытываться не стал. Только придвинулся ближе и обнял её за плечи.

— Иди спать, — сказал он, — завтра новый день. И новые безумные идеи.

— Ага, — согласилась она, прижимаясь к нему. — Люпин-продавец. Големы из глины. Прага. Готельберг. Суд над Малфоем. Сумасшедший дом, да и только.

— Наш сумасшедший дом, — поправил он. — Самый лучший.

Глава 3. Сенсация века: Йода — ваш родственник?

Ноябрь 1981 года

Тираж «Придиры» всегда был... скромным. Ксенофилиус Лавгуд привык к этому. Ну кто, скажите на милость, будет покупать газету, где на первой полосе красуется заголовок «Мозгошмыги атакуют Министерство!», а внутри — интервью с человеком, который утверждает, что его похищали огненные саламандры?

Обычно тираж расходился по подписчикам — таким же чудакам, как и он сам, да паре-тройке любопытных в Косом переулке. Иногда экземпляр забирал Дамблдор — «для личной библиотеки», как он говорил, но Ксенофилиус подозревал, что директор просто коллекционирует курьёзы.

Но этот номер... этот номер должен был стать особенным.

Ксенофилиус сидел за своим рабочим столом, заваленным рукописями, перьями и банками с чернилами, и в сотый раз перечитывал заметки, нацарапанные в темноте кинотеатра. Руки его дрожали от возбуждения. Пандора, сидевшая напротив с чашкой чая, смотрела на мужа с выражением, в котором смешивались любовь, гордость и лёгкое беспокойство за его рассудок.

— Ты уверен, что это стоит печатать? — осторожно спросила она. — Люди могут не понять.

— Не понять? — Ксенофилиус вскинулся, и его белесые волосы встали дыбом. — Пандора, дорогая, это величайшее открытие десятилетия! Маглы снимают документальное кино о других галактиках! У них есть технология, позволяющая запечатлеть настоящих инопланетных существ! И самое главное...

Он ткнул пальцем в разворот, где красовался набросок маленького зелёного существа с большими ушами.

— Посмотри на него! Посмотри внимательно!

Пандора послушно посмотрела.

— Ну... симпатичный.

— Это не просто симпатичный! — Ксенофилиус подпрыгнул на стуле. — Это Магистр Йода! Великий учитель, мудрец, владеющий неведомой нам силой! И посмотри на его уши! На его глаза! На его... ну, на общую... э-э-э... субтильность!

Он сделал драматическую паузу и прошептал:

— Ты не находишь, что он кого-то нам напоминает?

Пандора задумалась. Потом её глаза медленно расширились.

— Ксенофилиус... ты хочешь сказать...

— Гоблины! — возопил он, вскакивая и начиная расхаживать по комнате. — Наши банковские гоблины! Посмотри на форму головы! Посмотри на эти глаза! А уши? Ну, уши, может, немного другие, но общее происхождение очевидно! Они явно родственники! Вопрос только в том, почему наши гоблины такие лысые и злые, а магистр Йода — пушистый и добрый?

Пандора хихикнула, но тут же прикрыла рот ладошкой.

— Ксенофилиус, гоблины нас убьют.

— Не убьют! — отмахнулся он. — Мы просто задаём вопросы! Это же журналистика! Свобода слова! И потом, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — разве тебе самой не интересно? Почему они такие волосатые в одних галактиках и лысые в других? Может, это климат? Или какая-то межгалактическая болезнь?

Он снова уставился в свои записи.

— А эвоки! — воскликнул он. — Эти милые мохнатые медвежата! Они же разумны! Они строят деревни, воюют с захватчиками, едят штурмовиков... ну, или не едят, но могли бы! Где они водятся в нашей реальности? Может, в Запретном лесу? Надо будет попросить Хагрида проверить...

— Ксенофилиус, — Пандора уже откровенно смеялась, — печатай уже свою статью. Я хочу посмотреть на лица читателей.

Через три дня «Придира» вышла с тиражом, в пять раз превышающим обычный.

Ксенофилиус не поскупился на колдофото. Благо, Молли, когда показывала им воспоминание, позволила ему «задержаться» на самых ярких кадрах, и он умудрился сделать несколько мысленных снимков, которые тут же перенёс на бумагу с помощью специального заклинания.

Первая полоса выглядела сногсшибательно.

Огромный заголовок: «ИНОПЛАНЕТЯНЕ СРЕДИ НАС?»

Чуть ниже — колдофото, на котором магистр Йода, подсвеченный мягким светом лампы в своём болоте на Дагобе, задумчиво смотрел на читателя и медленно кивал. Рядом с ним, для сравнения, поместили фотографию самого сурового гоблина Гринготтса — Крюкохвата. Колдофото Крюкохвата сердито зыркало и стучало пальцем по стеклу, будто требуя убрать это безобразие.

Ещё ниже — заголовки помельче:

«Чубакка: потерянный родственник оборотней?» (И колдофото, где Чубакка, огромный и лохматый, печально смотрел в небо, периодически издавая свой характерный рык).«Эвоки: кого они едят на завтрак? Сенсационное расследование!» (Живая картинка, на которой эвоки плясали вокруг костра, периодически останавливаясь и выглядывая из газеты, будто проверяя, не подглядывает ли за ними кто-то из Пожирателей смерти).«R2-D2 и C-3PO: не являются ли они дальними родственниками магических доспехов Хогвартса?» (Колдофото двух роботов, которые спорили друг с другом, периодически поворачиваясь к читателю, будто ища поддержки).

Статья была полна фирменных лавгудовских инсинуаций, «фактов» и риторических вопросов:

«Уважаемые читатели! Задавались ли вы когда-нибудь вопросом, откуда на самом деле пришли наши гоблины? Официальная версия гласит, что они — исконные обитатели Британских островов. Но позвольте! Посмотрите на магистра Йоду! Это же практически брат-близнец, только пушистый и добрый! Неужели вы верите, что такое сходство случайно?»

«Мы провели собственное расследование и выяснили: в далёкой-далёкой галактике гоблины (там их называют "йодами") занимают высокое положение в обществе, являются хранителями древней мудрости и силы. У наших же гоблинов от этой мудрости осталась только любовь к золоту и неприязнь к посетителям. Вопрос к нашим учёным: почему? Может быть, суровый климат подземелий Гринготтса лишил их шерсти? Может быть, это профессиональная болезнь — плешивость от долгого сидения на золоте? Или это последствия неудачных магических экспериментов?»

«Мы обратились за комментарием к эксперту по древним артефактам, профессору Дамблдору. "Мир полон загадок, Ксенофилиус, — ответил мудрый директор, загадочно улыбнувшись в бороду. — И чем больше мы узнаём, тем больше понимаем, как мало мы знаем. Возможно, гоблины действительно пришли из другого мира. А возможно, магистр Йода — просто очень похожий на них представитель иной формы жизни". Мы так и не поняли, что он имел в виду, но звучит многообещающе, не правда ли?»

«И последнее, самое важное. Маглы, создавшие этот фильм, не просто фантазируют. Они — каналы, через которые к нам приходит знание о других мирах. Они чувствуют то, что скрыто от нас завесой повседневности. Призываем Министерство магии создать специальную комиссию по изучению маггловского кинематографа! Возможно, там, в этих движущихся картинках, скрыты ответы на вопросы, которые веками мучили лучшие умы магической Британии!»

Эффект превзошёл все ожидания.

Утром первого дня «Придиру» расхватали за час. Ксенофилиус, пришедший в типографию проверить, как идут дела, застал там толпу возбуждённых волшебников и ведьм, которые требовали продолжения.

— Мистер Лавгуд! Это правда? Гоблины правда с другой планеты?

— А где находится эта... Дагоба? Туда можно аппарировать?

— А эвоки продаются? Я хочу себе такого! Он будет охранять мой сад от гномов!

К вечеру того же дня в кинотеатр, где шли «Звёздные войны», выстроилась очередь, какой Лондон не видел со времён коронации. Маглы, стоявшие в очереди, с удивлением оглядывались на странных людей в длинных пальто, которые нервно переминались с ноги на ногу и то и дело ныряли в карманы за чем-то, подозрительно похожим на волшебные палочки.

— Вы тоже на вечерний сеанс? — вежливо поинтересовался пожилой магл у соседа в очереди.

— Э-э-э... да, — ответил сосед, кутаясь в слишком тёплый для ноября плащ. — Говорят, там... э-э-э... очень правдоподобно показывают гоблинов.

В зале творилось нечто невообразимое. При каждом появлении Чубакки кто-то из волшебников радостно вскрикивал: «Оборотень! Настоящий оборотень! Только добрый!». Когда на экране появился Йода, несколько пожилых ведьм на заднем ряду перекрестились и зашептали: «Святой Мерлин, он же вылитый Крюкохват! Только лохматый!»

Молли узнала об этом бедламе от Пандоры, которая зашла к ней через пару дней поделиться новостями (и заодно забрать Полумну, которая играла с близнецами).

— Ты не представляешь, что творится! — Пандора утирала слёзы смеха. — Ксенофилиус ходит по дому и потирает руки. Тираж «Придиры» вырос в десять раз! Ему пишут письма со всей страны! Какая-то ведьма из Уэльса прислала ему вязаные носки с портретом Йоды и просит напечатать продолжение. А гоблины...

— Что гоблины? — насторожилась Молли.

— Говорят, в Гринготтсе сегодня утром было неспокойно. Крюкохват рвал и метал. Требовал опровержения. Даже пригрозил закрыть счета всем, кто читает «Придиру». Но, — Пандора захихикала, — его никто не слушал. Потому что все его сотрудники... тоже читают «Придиру». И теперь ходят по банку и подозрительно косятся друг на друга, пытаясь найти сходство с магистром Йодой.

Молли представила себе суровых гоблинов, которые пытаются отыскать друг у друга шерсть, и тоже расхохоталась.

— А что в Министерстве?

— О, в Министерстве паника. — Пандора махнула рукой. — Кто-то из авроров написал рапорт, что маглы снимают шпионские фильмы о других мирах и что это угроза национальной безопасности. Другие требуют направить делегацию в Голливуд для налаживания культурных связей. А один бедняга из Отдела магического правопорядка всерьёз предлагает проверить, не замаскировался ли магистр Йода под обычного мага и не живёт ли он где-нибудь в Косом переулке.

— И что Дамблдор? — спросила Молли.

— А что Дамблдор? — Пандора развела руками. — Ксенофилиус заходил к нему за комментарием. Директор, как обычно, улыбнулся в бороду и сказал что-то загадочное про то, что «истина часто скрыта там, где мы меньше всего ожидаем её найти, особенно если мы вообще ничего не ищем». Мы с Ксенофилиусом полдня расшифровывали, что это значит. Решили, что он намекает на вторую часть фильма. Ты не знаешь, когда выйдет следующая часть?

Молли только покачала головой, всё ещё смеясь.

Вечером того же дня в «Нору» прилетела сова от Снейпа. Записка была краткой:

«Миссис Уизли.

До меня дошли слухи о новой публикации мистера Лавгуда. Я требую, чтобы вы проследили, чтобы этот... энтузиаст... не вздумал писать про меня и мои... э-э-э... возможные контакты с инопланетными существами. Я не хочу проснуться родственником Дарта Вейдера или, упаси Мерлин, того волосатого существа, которое рычит.

Снейп.

P.S. Лили просила передать, что будет рада видеть вас на чаепитии в следующую субботу. Она, кажется, тоже в курсе всей этой вакханалии и хочет обсудить, не опасно ли водить Гарри в кино, когда он подрастёт. Я считаю этот вопрос преждевременным, но спорить с ней бесполезно.

P.P.S. Если Лавгуд напишет, что я — переодетый эвок, Чубака, Вейдер или Палпатин я буду вынужден принять меры».

Молли перечитала постскриптумы и снова рассмеялась. Но улыбка сползла с её лица, когда в окно кухни с глухим стуком влетел нетопырь. Не сова. Нетопырь. Большой, лупоглазый, с противным писком покружил под потолком и плюхнулся на стол, протягивая лапку с привязанным конвертом. На конверте стояла печать Гринготтса.

— Артур! — позвала Молли, разворачивая письмо. — Иди-ка сюда!

Артур выглянул из гостиной, где читал близнецам сказки, увидел нетопыря и присвистнул.

— Ого. Экстренный вызов от гоблинов. Ты что, их разозлила?

— Я? — Молли пробежала глазами корявые строчки. — Это Лавгуд их разозлил. А вызывают почему-то меня.

«Миссис Уизли. Требуем вашего немедленного присутствия в банке по вопросу, касающемуся ваших счетов и счетов ваших родственников до седьмого колена. Задержка будет расценена как неуважение к руководству Гринготтса. Крюкохват, управляющий отделением».

— До седьмого колена? — Артур заглянул через плечо. — Молли, у нас троюродные тётки в Корнуолле, которые и не знают, что мы существуем. Что он им сделает?

— Не знаю, но лучше схожу. — Молли вздохнула, снимая фартук. — Присмотри за детьми. И если я не вернусь через час... ну, будешь знать, кого винить.

Она чмокнула его в щёку и шагнула в камин.

Гринготтс встретил её настороженной тишиной.

Обычно шумный банк сегодня замер. Гоблины-кассиры косились на посетителей с подозрением, а те, в свою очередь, пялились на гоблинов, пытаясь, видимо, найти то самое загадочное сходство, о котором писала «Придира». Один юный волшебник, проходя мимо стойки, громко шепнул матери: «Мам, смотри, у него уши как у Йоды!» Гоблин за стойкой аж побелел от злости.

Секретарша Крюкохвата — старая гоблинша в очках — молча указала Молли на дверь кабинета. Молли вошла и едва не оглохла.

— Миссис Уизли!!!

Крюкохват стоял посреди кабинета, потрясая над головой номером «Придиры». Колдофото Йоды на развороте печально кивало в такт его крику.

— Вы!!! Ваша!!! Эта!!! — орал он, брызгая слюной. — Вы понимаете, что вы наделали?!

— Доброе утро, уважаемый Крюкохват, — спокойно сказала Молли, закрывая за собой дверь. — Я вас слушаю.

— Слушаете?! — взвизгнул гоблин. — Да весь магический мир теперь считает нас инопланетянами! Над нами смеются! На нас показывают пальцем! Мои сотрудники требуют надбавку за «моральный ущерб от сравнения с лохматыми медведями»! А этот... этот... — он ткнул пальцем в газету, — пишет, что мы, возможно, болеем и потому лысые!

Он швырнул газету на стол.

— Я закрою ваши счета! Все! Ваши, вашего мужа, ваших детей, ваших внуков, правнуков, прапраправнуков до седьмого колена! Вы никогда больше не увидите ни одного галлеона в этом банке!

Молли выслушала эту тираду, не меняясь в лице. Когда Крюкохват замолчал, тяжело дыша, она поморщилась и спокойно произнесла:

— Не орите так, уважаемый Крюкохват. У меня от вашего крика голова разболелась. Там, где вы видите проблему, я вижу прекрасную возможность.

Гоблин опешил. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Какую ещё... возможность? — выдавил он, впервые за весь разговор понизив голос.

— Как какую? — Молли шагнула ближе к столу. — Это же просто замечательно! Весь магический мир сейчас говорит о гоблинах. О вас! Вы в центре внимания! И вместо того чтобы злиться, нужно обратить этот ажиотаж... — она сделала паузу и очень отчётливо произнесла: — ...в звонкое золото.

При слове «золото» Крюкохват дёрнулся. Глаза его, только что горевшие яростью, вдруг стали холодными и расчётливыми.

— Продолжайте, — сказал он уже совершенно другим тоном.

Молли присела на край стула.

— Объявите в банке неделю маскарада. Переоденьте всех сотрудников, как магистра Йоду. Напустите на себя таинственный вид, говорите загадочно, с расстановкой. Посетители будут в восторге! А дети... дети просто с ума сойдут.

Крюкохват нахмурился, но слушал внимательно.

— И главное, — Молли подалась вперёд, — продавайте световые мечи.

— Что продавать?

— Ну, оружие джедаев. Те самые, которыми они сражаются в фильме. — Молли махнула рукой, изображая бой на мечах. — Вы же, как я читала в исторических хрониках, прекрасные оружейники. Лучшие в магическом мире. Неужели вам труда составит сделать какую-нибудь деревяшку похожей на меч, наложить на неё светящуюся часть и зачаровать, чтобы она гудела?

Крюкохват молчал, переваривая информацию.

— Выставите их на продажу здесь, в банке. Или у Фортескью в кафе. Дети вмиг раскупят всё! Будут сражаться друг с другом в коридорах. А так как мечи будут деревянными, они будут ломаться. И дети снова придут к вам за новыми.

В кабинете повисла тишина. Крюкохват смотрел на Молли долгим, немигающим взглядом. Потом перевёл взгляд на портрет Йоды в газете, потом снова на Молли.

— Хм, — сказал он наконец.

Помолчал.

— Хм-м-м.

Помолчал ещё.

— Убирайтесь, миссис Уизли, — буркнул он, отворачиваясь к окну. — Мне нужно подумать.

— Но счета... — напомнила Молли.

— Если ваша идея сработает, счета останутся при вас. Если нет... — он обернулся и зыркнул на неё, — я лично прослежу, чтобы ваши правнуки мыли пол в Гринготтсе зубными щётками. До свидания.

Молли вышла из кабинета, чувствуя, как колотится сердце. Секретарша проводила её взглядом, в котором читалось любопытство.

— Ну что? — шепнула она.

— Ждём, — так же шёпотом ответила Молли. — Если через неделю увидите гоблинов в балахонах — значит, сработало.

Через неделю Хогвартс гудел. По коридорам замка носились студенты с разноцветными светящимися палками в руках. Воздух наполняло гудение — низкое, вибрирующее.

— Повстанцы, вперед! — орал подросток с Грифиндора, размахивая палкой, светящейся синим.

— За Императора! — вторил другой, со Слизерина, парируя удар красным мечом.

Рядом с ними, пыхтя и отдуваясь, сражались четверокурсники. Ещё дальше — первокурсники, у которых мечи были поменьше и гудели тише.

— А-а-а! У меня сломался! — завопил кто-то из слизеринцев, размахивая обломком.

Профессор Макгонагалл, наблюдавшая за этим бедламом из окна своей башни, тяжело вздохнула и отхлебнула успокоительного чая.

— Мерлин, — пробормотала она. — Ещё вчера они просто пускали друг в друга заклинания. Теперь у них мечи. Что дальше? Летающие тарелки?

Директор Дамблдор, проходя мимо сражающихся студентов, загадочно улыбнулся в бороду и заметил:

— Сила, мистер Финниган, действительно с нами. Особенно в правой руке. Пять баллов Гриффиндору.

В Гринготтсе тем временем выстроилась очередь, какой не видели со времён последнего повышения процентных ставок. Гоблины, одетые в просторные коричневые балахоны (Крюкохват лично утверждал эскизы), важно переглядывались и изъяснялись короткими, загадочными фразами.

— Многое в этом мире сокрыто от глаз смертных, — изрёк один, принимая заказ на новый меч.

— Темны пути силы, — добавил второй, вручая покупку юному волшебнику.

— Это будет стоить двадцать галлеонов, — невозмутимо закончил третий, разрушая всю атмосферу таинственности, но очередь не возражала.

А в дальнем углу банка, у окошка для особо важных клиентов, стояла Молли Уизли. Крюкохват, подойдя, замер на секунду.

— Миссис Уизли, — процедил он сквозь зубы, но в голосе его слышалось нечто новое. Не уважение, конечно. Скорее... признание коммерческой выгоды.

— Уважаемый Крюкохват, — улыбнулась Молли. — Хороший сегодня денёк для золота, не находите?

Крюкохват замер, поправил балахон с нашивкой в виде магистра Йоды, вышитой золотом, и, проходя мимо, бросил через плечо:

— Ваши счета... в порядке, миссис Уизли. Временно.

Молли посмотрела ему вслед, перевела взгляд на очередь из детей, размахивающих мечами прямо в фойе банка, и довольно улыбнулась: временно — значит, вечно.

Глава 4. Бюрократия, реакторы и семейный десант

Ноябрь — декабрь 1981 года

Всю неделю. Молли варила кремы. Она варила их утром, до завтрака. Варила днём, пока близнецы крутились под ногами и норовили залезть в котёл. Варила вечером, когда дети наконец затихали и только Джинни требовала своего законного молока.

— Мам, а почему пахнет так вкусно? — Чарли заглядывал в гараж каждые полчаса, надеясь, что кремы внезапно станут съедобными.

— Потому что там мята и ромашка. А не потому что это еда.

— А можно я лизну?

— Нет.

К пятнице на верстаке выстроились ровным рядком сорок восемь баночек — половина омолаживающих, половина от прыщей. Молли оглядела это богатство, довольно кивнула и отправилась спать с чувством выполненного долга.

Понедельник, 23 ноября 1981 года, Лондон

Маргарет встретила Молли с распростёртыми объятиями и сияющей улыбкой. Сияние это, впрочем, было каким-то... тревожным. Слишком профессиональным. Молли, прожившая полвека в мире, где улыбка торговца обычно означала «сейчас я тебя разведу на деньги», мгновенно насторожилась.

— Миссис Линда! — Маргарет всплеснула руками, увидев сумку с баночками. — Проходите, проходите! Чай? Кофе? Может, чего покрепче? У меня есть отличный херес.

— Чай, если можно, — Молли осторожно присела на краешек стула. — А в чём дело? Вы какая-то... взволнованная.

Маргарет вздохнула, налила чай, поставила перед Молли чашку и села напротив, сложив руки на столе.

— Миссис Линда. Я буду с вами предельно честна. Ваши кремы — это чудо. Настоящее чудо. Дамы, которые их купили, готовы рвать друг другу волосы за каждую новую баночку. У меня уже список предзаказов на три месяца вперёд.

— Это же хорошо? — не поняла Молли.

— Это прекрасно. — Маргарет помолчала. — Но именно поэтому так продолжаться не может.

Она достала из ящика стола пухлую папку и водрузила её перед Молли. Папка глухо стукнула о столешницу — явно весила прилично.

— Вот. Это требования санитарно-эпидемиологической службы. Это — сертификация косметической продукции. Это — регистрация торговой марки. Это — лицензия на производство. Это — декларации соответствия. Это — протоколы испытаний. И это, — она ткнула пальцем в самую нижнюю бумажку, — уведомление в налоговую о начале коммерческой деятельности.

Молли смотрела на папку, как на ожившего дракона.

— Это... всё нужно?

— Если вы хотите работать легально и спать спокойно — да. Пока мы работали на доверии, это было мило и безопасно. Но теперь, когда каждая вторая модница Лондона мечтает о вашем креме, — Маргарет развела руками, — нужны документы. Иначе либо налоговая, либо конкуренты, либо ещё кто-нибудь очень быстро прикроет вашу лавочку. А мне, извините, свой магазин дороже.

Она пододвинула папку к Молли.

— Я забираю эту партию. Последнюю, миссис Линда. Деньги я вам заплачу, как обычно. Но следующую партию я приму только при наличии вот этого всего.

Молли смотрела на папку и чувствовала, как внутри закипает знакомая смесь отчаяния и упрямства. Бюрократия. В любом мире она была одинакова — серая, пухлая и невыносимо скучная.

— Сколько это займёт времени? — спросила она глухо.

— Если бегать быстро — недели три. Если как все — месяц-полтора. — Маргарет сочувственно похлопала её по руке. — Я понимаю, это неприятно. Но таковы правила. Идите и делайте. А когда всё оформите — возвращайтесь. Я вас не брошу.

Молли забрала деньги, забрала папку и вышла на улицу. Лондон встретил её привычным ноябрьским холодом и запахом угольного дыма. Она постояла минуту, глядя на серое небо, и решительно направилась в библиотеку.

Британская библиотека встретила её тишиной, запахом книжной пыли и уютным теплом. Молли сдала пальто в гардероб, поднялась в читальный зал и углубилась в раздел технической литературы.

Первые два часа прошли в эйфории. Книги по робототехнике, механизмам, автоматизации — всё это было ей родным, знакомым, почти как возвращение домой. Она жадно листала страницы, рассматривала чертежи, делала пометки в блокноте.

К третьему часу эйфория начала угасать.

К четвёртому — погасла окончательно.

— Это... примитив, — прошептала Молли, глядя на схему какого-то манипулятора. — Это же просто набор рычагов. У Сандерса в мастерской автоматоны были сложнее.

Она перелистнула страницу. Ещё один манипулятор. Ещё один. Приводы, ремни, шестерёнки — всё знакомо, всё понятно. Но...

— Где же вы берёте энергию? — бормотала она, перебирая книги.

Ответ нашёлся быстро. Электричество. Везде электричество. От розетки, от батарей, от аккумуляторов. Технологично, чисто, удобно. Но Молли, воспитанная на паровых машинах Готельберга, чувствовала подвох.

— Электричество — это хорошо, — рассуждала она сама с собой, — но его же надо где-то производить. В промышленных масштабах. Как?

Ответ нашёлся в разделе энергетики.

— Атомные электростанции, — прочитала она вслух и углубилась в текст.

Через полчаса Молли сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела в потолок с выражением глубочайшей задумчивости на лице.

— Ядерный реактор, — повторила она. — Уран. Деление ядер. Огромная температура. И всё это для того, чтобы... греть воду?

Она снова заглянула в книгу. Да, всё верно. Ядерное топливо разогревает воду. Вода превращается в пар. Пар вращает турбину. Турбина вырабатывает электричество.

— Это же паровик! — воскликнула она, и сидевший через два стола пожилой джентльмен неодобрительно на неё покосился. — Извините, — шепнула Молли и снова уткнулась в книгу. — Самый мощный источник энергии в мире маглов — это просто гигантский паровой котёл. Технологично, сложно, опасно... а по сути — тот же дирижабельный двигатель из Готельберга, только размером с квартал города.

Она захлопнула книгу и откинулась на стуле.

— Значит, проблема не в механизмах. Проблема в энергии. Маглы греют воду паром. Я грею воду магией. Но магия — это я, лично. На всех не напасёшься.

Она вспомнила о роботах в фильме. Те двигались сами. Без розеток, без пара, без электричества. Как?

Ответа в книгах не было. Легенды о пражском Големе упоминались в нескольких фолиантах, но все они были расплывчатыми, противоречивыми и больше походили на сказки.

«Раввин Лёв создал Голема из глины... оживил его, вложив в рот шем — пергамент с именем Бога... Голем слушался и защищал евреев... но однажды вышел из-под контроля...»

— Ничего конкретного, — вздохнула Молли. — Ни чертежей, ни описания механизма. Только магия. Древняя, каббалистическая, непонятная.

Она закрыла последнюю книгу и поняла: нужно ехать. В Прагу. Смотреть на Голема своими глазами. Или на то, что от него осталось.

— В Чехословакию? — Артур отложил газету и посмотрел на жену с уважением. — Молли, я думал ты не серьезно. Ты у меня просто кладезь идей. Сначала Марокко, теперь Прага. Может, следующим шагом Австралия?

— Артур, я серьёзно. Там, в Староновой синагоге, по легенде, до сих пор лежит тело Голема. Если я увижу его, пойму, как он устроен... может, смогу сделать что-то похожее. Для стройки. Для дома.

Артур задумался, барабаня пальцами по столу.

— Хорошо. Допустим, едем. Но есть проблема.

— Какая?

— Камины.

Молли нахмурилась.

— А что с ними? Мы же через Париж летали.

— Через Париж — да. А через Прагу — нет. Международная каминная сеть, Молли, это дорого. Очень дорого. — Артур достал из кармана смятую бумажку с расчётами. — Я прикинул. Перелёт министерским камином на одного человека будет стоить примерно столько же, сколько я получаю за месяц. На семью из девяти человек... — он развёл руками. — Мы разоримся ещё до того, как увидим этого вашего Голема.

Молли почувствовала, как внутри закипает привычное отчаяние. Неужели снова тупик?

— Но есть другой вариант, — продолжил Артур, и глаза его хитро блеснули. — Самолёт.

— Что?

— Маггловский самолёт, Молли. Смотри. — Он развернул карту Европы. — Мы садимся в Лондоне на самолёт и летим прямо до Праги. Это два часа лёту. И это, — он постучал пальцем по карте, — в пять раз дешевле камина.

Молли смотрела на карту, и в голове у неё крутились шестерёнки.

— Самолёт, — повторила она. — Я хочу попробовать самолёт. В прошлой жизни я летала на дирижаблях. Интересно сравнить.

— Договорились. — Артур уже доставал новый лист бумаги и перо. — Но есть ещё одна проблема.

— Ещё одна?

— Чехословакия, Молли. Это не Франция. Это, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — коммунистическая страна.

Молли уставилась на него.

— Коммунистическая? Это как?

— Ну... там всё по-другому. Другая власть, другие законы. И главное — визы.

— Визы?

— Такие документы, разрешающие въезд. Маглы без них туда не попадут. А мы, если летим самолётом, должны быть... ну, как маглы. С документами, с паспортами, с визами.

Молли почувствовала, что у неё начинает болеть голова.

— И где нам взять эти... визы?

— О, это я беру на себя. — Артур довольно потёр руки. — У меня в Министерстве есть один знакомый... он занимается оформлением маггловских документов для служебных командировок. За небольшое вознаграждение, конечно, он сделает нам паспорта и визы. Но это займёт время. Где-то до седьмого декабря.

— До седьмого декабря, — повторила Молли. — Две недели.

— Примерно. А пока... — он посмотрел на неё с хитрым прищуром. — Пока у тебя есть другая задача.

— Какая?

— Бумаги для твоей фирмы. Та папка, которую тебе вручила Маргарет.

Молли поморщилась.

— Артур, не напоминай.

— Надо, милая. Пока мы ждём визы, ты должна заняться бюрократией. Иначе, когда вернёмся из Праги, окажется, что твой бизнес умер, так и не родившись.

Молли носилась по Лондону, как угорелая. Налоговая инспекция, патентное ведомство, санитарно-эпидемиологическая станция, ещё какая-то контора с длинным названием, которое она забывала через секунду после выхода.

— Ваша фамилия? — Линда Коль. — Имя? — Линда. — А по отчеству? — Чего? — Отчество. Второе имя. По отцу. — Э-э-э... нету.

Чиновник смотрел на неё с подозрением.

— Как это нету? У всех есть.

— Я сирота, — выпалила Молли первое, что пришло в голову. — Из детского приюта. Там не давали отчеств.

Чиновник смягчился, но бумаг меньше не стало.

— Распишитесь здесь, здесь, здесь и вот здесь. И здесь тоже. И здесь поставьте число. И подпись заверьте у нотариуса.

— У кого?

— У нотариуса. Это вон там, за углом. И принесите справку о несудимости.

— Откуда?

— Из полиции. Это через три квартала. И медицинскую справку.

— Зачем?

— А вдруг у вас заразная болезнь? Вы же кремы делаете, людей мажете.

Молли хотела сказать, что её кремы даже прыщи лечат, не то что какую-то заразу, но сдержалась.

К концу второй недели она возненавидела чиновников лютой, нечеловеческой ненавистью. Близнецы, чувствуя мамино настроение, обходили её за версту. Даже Чарли перестал лезть с расспросами про драконов.

В пятницу вечером Молли рухнула на стул, закрыла глаза и простонала:

— Всё. Я подала документы. Все. До единого. Теперь они будут их рассматривать месяц. Или два. Или до второго пришествия.

Артур, кормивший Рона с ложечки, поднял бровь:

— Месяц? А чего так долго?

— Потому что чиновники, Артур! — взорвалась Молли. — Бюрократы! Они специально придумывают лишние бумажки, чтобы люди мучились! Я им и улыбалась, и объясняла, и даже чуть не расплакалась в одной приёмной — бесполезно! Очереди, справки, подписи, печати... — Она обхватила голову руками. — Если бы не магия, я бы там с ума сошла.

Артур замер с ложкой в воздухе.

— В смысле — если бы не магия?

— Ну, — Молли устало махнула рукой, — я же не железная. Когда совсем тошно становилось, я выходила в туалет, успокаивала дыхание и брала себя в руки. Без магии бы точно не выдержала.

— Молли, — осторожно сказал Артур, — а почему ты не пользовалась магией... непосредственно на чиновниках?

Она подняла голову и посмотрела на него мутным взглядом.

— В смысле?

— Ну, — Артур отложил ложку, — есть же простое заклинание. Легчайшее внушение. Конфундус, например. Совсем слабенький, чтобы человек на секунду отвлёкся и поставил печать без лишних вопросов. Или чтобы очередь рассосалась. Или чтобы нужная бумажка сама нашлась.

Молли смотрела на него с таким выражением, будто он только что сообщил, что умеет летать без метлы.

— Ты хочешь сказать... — медленно проговорила она, — что я могла просто... заколдовать их?

— Ну не заколдовать в прямом смысле. — Артур почесал затылок. — Просто немного подправить восприятие. Чиновник и не заметит. Подумает, что сам так решил. А документы ушли бы за пару дней, а не за месяц.

Молли открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Артур, — голос её звучал пугающе спокойно. — Ты хочешь сказать, что я две недели бегала по этим... этим... — она задохнулась от возмущения, — стояла в очередях, улыбалась этим... собирала справки, которые они требовали, — а могла просто прийти, махнуть палочкой и всё?

— Ну... да, — осторожно подтвердил Артур. — В теории. Если аккуратно.

Молли медленно перевела взгляд на свою волшебную палочку, лежащую на столе. Потом снова на Артура. Потом опять на палочку.

— Артур.

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Но если ты ещё раз позволишь мне две недели мучиться с бумажками, когда есть простое магическое решение, я заколдую тебя так, что ты будешь кукарекать каждое утро ровно в шесть утра. Понял?

— Понял, — быстро кивнул Артур.

Молли схватила палочку, сжала её в кулаке и уставилась на неё с выражением глубокой обиды на саму себя.

— Две недели, — прошептала она. — Две недели жизни. Чиновники, справки, очереди... А могла просто — раз, и готово.

— Ну, — философски заметил Артур, — зато теперь ты знаешь, как работает маггловская бюрократия. Это полезно.

— Артур.

— Да?

— Иди сюда и обними меня. И молчи.

Он послушно подошёл и обнял. Молли уткнулась носом ему в плечо и пробормотала:

— Я идиотка.

— Ты не идиотка. Ты просто привыкла решать проблемы по-честному. Это не недостаток.

— Это идиотизм.

— Это честность. — Он погладил её по спине.

Молли фыркнула, но ругаться не стала.

— Ладно, — сказала она, отстраняясь. — Значит, в следующий раз — конфундус?

— В следующий раз — конфундус. — Артур кивнул. — Но аккуратно. Очень аккуратно. Чтобы ни одна сволочь не догадалась.

— Договорились. — Молли улыбнулась. — А теперь давай ужинать. Я голодная как сто гоблинов.

— Ешь. Кстати, о Праге. Документы готовы. Вылетаем завтра.

Молли открыла глаза.

— Завтра?!

— Ну да. Восьмое декабря. Я же говорил.

8 декабря 1981 года, аэропорт Хитроу

Семейство Уизли в полном составе напоминало цирковую труппу, которая забыла, что сегодня выходной, но решила устроить представление всё равно.

Билл, почти одиннадцатилетний и почти взрослый, нёс свой рюкзак с таким видом, будто он уже не пассажир, а минимум второй пилот. Внутри, правда, всё колотилось от восторга — первый раз в жизни летит на самолёте! — но показывать это младшим было ниже его достоинства. Он старательно делал скучающее лицо, но взгляд то и дело ускользал к огромным лайнерам за окном.

Чарли, которому через четыре дня должно было исполниться девять, прилип к панорамному окну и, кажется, собирался прорасти сквозь стекло.

— Мам, смотри! У него крылья как у дракона! А почему они не машут? А как он взлетает? А если мотор откажет, он планировать может? А сколько он весит? А из чего сделан?

— Чарли, отойди от окна, — в сотый раз повторила Молли, пытаясь одновременно удержать Рона, который тянул в рот чей-то забытый журнал, и следить за близнецами.

Фред и Джордж, синхронно, как по команде, рванули в разные стороны. Один помчался к стойке регистрации, где важная дама в форме как раз раскладывала какие-то бланки, второй — к тележке с багажом, которую грузчик как раз отвязал.

— Билл! — крикнула Молли. — Лови того, который к стойке!

Билл закатил глаза с таким видом, будто его просили перекопать огород, но всё-таки ленивой походкой направился к брату. Схватить трёхлетку, который несётся на всех парах, оказалось не так просто — тот вильнул в сторону, едва не врезавшись в ноги проходящей монахини.

— Ой, какой шустрый! — всплеснула руками монахиня и заулыбалась. — Ваш? Красивые дети, мадам, красивые! Все рыженькие, как лисята!

Молли выдавила благодарную улыбку, в то время как второй близнец уже добрался до тележки и с интересом изучал, как откручивается колесо.

— Артур! — взмолилась Молли. — Сделай что-нибудь!

Артур, который держал на руках Джинни, та мирно спала, и это было единственным чудом этого дня, попытался дотянуться до близнеца свободной рукой. Тот, естественно, увернулся и побежал к брату, которого Билл наконец-то изловил и тащил под мышкой обратно.

— Пусти! — орал пойманный.

— Не пущу! — рычал Билл.

— Пусти-и-и!

— Не пущу-у-у!

Подошедшая женщина с двумя детьми примерно того же возраста посмотрела на эту сцену и понимающе улыбнулась Молли:

— Тройняшки?

— Двойняшки, — выдохнула Молли. — И ещё четверо.

Женщина округлила глаза, перевела взгляд на Чарли, который всё ещё висел на окне, на Перси, который сидел на скамейке с книгой, на Рона, который теперь жевал собственный рукав, и произнесла с искренним уважением:

— Вы героиня, мадам. Настоящая героиня.

— Я просто хочу выжить, — честно призналась Молли.

Перси, пяти лет от роду, сидел на скамейке с книгой «Достопримечательности Праги», что он утащил где-то в аэропорту и делал вид, что этот бедлам его совершенно не касается. Время от времени он поднимал голову и важно сообщал:

— Мама, а ты знаешь, что Пражский град — это самый большой древний замок в мире?

— Знаю, Перси, спасибо, — выдыхала Молли, пытаясь одной рукой поймать Рона, а другой удержать Джинни.

— А Карлов мост украшают тридцать статуй святых, но оригиналы сейчас в музее.

— Перси, положи книгу и помоги братьям!

— Я читаю. Это важнее.

— Ты читаешь про Прагу, в которую мы ещё не прилетели! Помоги сначала долететь!

Проходящий мимо пожилой джентльмен в клетчатом пальто остановился, посмотрел на Перси, на остальную ораву и рассмеялся:

— Молодой человек, вы, я вижу, готовитесь основательно! Похвально, очень похвально! — Он подмигнул Молли. — У вас замечательная семья, мадам. Шумная, но замечательная.

Чарли, наконец оторвавшись от окна, подбежал к матери с горящими глазами:

— Мам, а в самолёте есть туалет? А если я захочу в туалет во время взлёта? А еду давать будут? А сколько мы летим? А там кормят? А драконов в Чехословакии разводят? А в Праге есть драконы?

— Чарли, замолчи и смотри в окно.

— Я уже насмотрелся.

— Тогда иди помоги Биллу ловить близнецов.

— Ску-у-учно, — протянул Чарли, но поплёлся к брату.

Билл к тому моменту уже держал обоих близнецов — по одному под каждой мышкой. Те висели смирно, только болтали ногами и довольно хихикали. Похоже, игра в «поймай близнеца» была их любимым развлечением.

— Мам, — с достоинством произнёс Билл. — Я требую повышения. Я не нянька, я будущий студент Хогвартса.

— Ты будущий студент, который получит по попе, если близнецы снова разбегутся, — парировала Молли. — Тащи их к выходу на посадку. Объявили.

Объявление действительно прозвучало — сначала по-английски, потом по-чешски, и Чарли немедленно заинтересовался:

— А что они сказали? А это по-чешски? А как по-чешски будет «дракон»? А «самолёт»? А «туалет»?

— Чарли, заткнись и иди, — устало сказала Молли, но без злости.

Пассажиры, стоявшие в очереди на посадку, с улыбками провожали взглядом это рыжее нашествие. Кто-то шептал: «Бедная женщина», кто-то: «Какие милые», а одна пожилая пара даже сфотографировала их — видимо, на память о самом весёлом рейсе в их жизни.

Самолёт оказался огромной железной птицей, которая гудела, дрожала и, кажется, собиралась развалиться прямо на взлётной полосе. Молли, привыкшая к плавному ходу дирижаблей, вцепилась в подлокотники так, что побелели костяшки.

— Мам, а почему он трясётся? — громко спросил Чарли, усаживаясь у окна.

— Потому что... потому что так надо, — выдавила Молли.

— А почему крылья шевелятся?

— Это не шевелятся, это... закрылки.

— А почему мы так быстро едем?

— Чарли, замолчи и смотри в окно. Мне самой страшно!

Взлёт оказался самым страшным, что Молли испытывала в своей жизни. Дирижабли поднимались плавно, величественно, почти незаметно. А этот железный монстр разогнался, задрожал, оторвался от земли и резко полез вверх, закладывая уши.

— А-а-а! — заорали близнецы хором, но тут же замолчали, потому что в ушах заложило, и собственный голос было не слышно.

Рон, сидевший на коленях у Артура, с удивлением приоткрыл рот, пощупал ухо и снова принялся жевать посадочный талон, который чудом сохранился у него в руке.

Через десять минут, когда самолёт выровнялся и полёт стал спокойным, Молли наконец выдохнула и посмотрела в иллюминатор.

Облака. Белые, пушистые, бескрайние. Где-то там, далеко внизу, осталась Англия, её серое небо и вечные дожди. А здесь, на высоте, было солнце и тишина, нарушаемая только гулом двигателей.

— Красиво, — прошептала она.

— Ага, — согласился Артур, выглядывая из-за её плеча. — И главное — быстро. Всего два часа, и мы в Праге.

Минут через сорок в проходе появилась стюардесса с тележкой. Оттуда вкусно пахло чем-то горячим и совершенно незнакомым.

— Завтрак, — объявила она с профессиональной улыбкой. — Горячее: омлет или сосиски с картофелем. На выбор.

Глаза Чарли загорелись.

— Сосиски! — выпалил он, не дожидаясь вопроса. — И омлет! И то и другое! А можно добавку? А сколько это стоит? А это бесплатно? А почему в самолёте вообще кормят, это же не ресторан?

— Чарли, замолчи, — устало сказала Молли, принимая поднос с омлетом для себя и пытаясь одновременно удержать Рона, который тянулся к чужой тарелке.

Стюардесса, женщина лет тридцати с усталыми, но добрыми глазами, окинула взглядом рыжее семейство и, кажется, мгновенно оценила масштаб катастрофы.

— Мадам, — сказала она тихо, наклонившись к Молли. — У нас есть вино. Красное, белое. И кофе покрепче. Я могу принести вам... отдельно.

В этом «отдельно» слышалось столько сочувствия и понимания, что Молли едва не прослезилась.

— Вино? — переспросила она. — В самолёте? С утра?

— Мадам, — стюардесса покосилась на близнецов, которые уже успели обменяться подносами и теперь выясняли, у кого сосисок больше, — поверьте моему опыту: с такими попутчиками вино нужно начинать пить сразу как взлетели. И не останавливаться до посадки.

Молли засмеялась. Впервые за последние две недели.

— Белое, — сказала она твёрдо. — И побольше.

— Мудрое решение, — кивнула стюардесса и, ловко маневрируя тележкой между креслами, отправилась за вином.

Артур, успевший разобраться с близнецами и теперь кормивший Рона с ложечки (тот требовал сосисок, хотя жевать ещё толком не умел), поднял на жену глаза.

— Вино? С утра?

— Артур, — Молли взяла поднос с омлетом и блаженно закрыла глаза, — если ты сейчас скажешь хоть слово про «утро» или «неприлично», я лично прослежу, чтобы ты кормил близнецов до конца полёта. Один.

Артур благоразумно заткнулся и уткнулся в свою тарелку.

Близнецы, наконец успокоившись, синхронно уплетали сосиски, периодически останавливаясь, чтобы проверить, не съел ли брат больше. Чарли, получив свой завтрак, на минуту заткнулся и сосредоточенно жевал, изредка прерываясь на вопросы в никуда: «А в Чехословакии такие же сосиски делают?». Перси аккуратно ковырялся в омлете, выуживая оттуда зелень и складывая её на край тарелки. Билл ел с достоинством человека, который уже почти взрослый и вообще тут самый главный после родителей.

Рон, наевшись, задремал у Артура на руках, причмокивая во сне сосиской, которая так и осталась у него в кулаке.

Стюардесса вернулась с небольшой бутылочкой белого вина и стаканчиком.

— Держите, мадам. И... — она замялась, потом достала из кармана форменного фартука ещё пару точно таких же. — Это про запас. На всякий случай.

Молли взяла обе бутылочки с таким чувством, будто ей вручили рыцарский орден.

— Вы даже не представляете, — прошептала она, — как я вам благодарна.

— Представляю, — усмехнулась стюардесса, бросив взгляд на близнецов, которые уже закончили есть и теперь пытались открутить подлокотник. — У меня у самой двое. Правда, они уже выросли. Я помню.

Она подмигнула и покатила тележку дальше, к следующим пассажирам, которые при виде приближающейся еды оживлялись.

Молли откинулась на спинку кресла, сделала глоток вина и посмотрела в иллюминатор.

Облака. Солнце. Тишина, нарушаемая только гулом двигателей и вознёй детей.

— Знаешь, — сказала она Артуру, — а этот мир не так уж плох.

— Это потому что у тебя вино есть, — усмехнулся он.

— И потому что ты рядом, — добавила она тихо.

Артур улыбнулся и чмокнул её в висок.

После еды близнецы угомонились и уснули прямо в креслах, привалившись друг к другу рыжими головами. Чарли ещё несколько минут задавал вопросы бортпроводнице (та в конце концов сдалась и принесла ему детский набор с раскрасками, лишь бы он заткнулся). Перси читал свою книгу и делал пометки. Рон жевал плед, Джинни мирно спала.

А Молли смотрела в иллюминатор и думала о том, что этот мир — с его самолётами, поездами и бесконечными возможностями — всё-таки удивителен. Даже если для того, чтобы просто куда-то поехать, нужно преодолеть столько препятствий.

Аэропорт Праги, Чехословакия

Когда самолёт приземлился и покатился к терминалу, Молли почувствовала странное облегчение. Ноги коснулись твёрдой земли, голова перестала кружиться, а дети... дети, вырвавшись на свободу, немедленно разбежались кто куда. Но теперь уже не с той дикой энергией, как в Лондоне — два часа в креслах всех утомили, даже близнецы двигались вяло и без энтузиазма.

Таможенный контроль оказался отдельным приключением. Очередь тянулась бесконечно, пахло потом и дешёвыми сигаретами, а пограничники смотрели на пассажиров так, будто те были личными врагами народа.

Но когда очередь дошла до Уизли, произошло неожиданное.

К ним подошёл человек в серой форме, мельком взглянул на паспорта и жестом пригласил следовать за собой.

— Проходите, пожалуйста, сюда. Дополнительный коридор для... э-э-э... дипломатических пассажиров.

Молли переглянулась с Артуром.

— Это ты устроил? — шепнула она.

— Я? — Артур пожал плечами. — Я ничего не делал. Наверное, наши паспорта чем-то их заинтересовали.

Дополнительный коридор оказался пустым, тихим и тёплым. Пограничник быстро пролистал документы, поставил штампы и вежливо кивнул:

— Добро пожаловать в Чехословакию, господа маги. Приятного пребывания.

Когда они вышли в город, Молли оглянулась на здание аэропорта и задумчиво произнесла:

— Артур, а ты заметил, что нас провели по какой-то специальной линии?

— Заметил.

— И что это значит?

— Это значит, — Артур понизил голос, — что в магическом мире Чехословакии тоже есть свои порядки. И они, кажется, знали, что мы прилетим.

Молли поёжилась. То ли от холода, то ли от мысли, что за ними наблюдают даже здесь.

— Ладно, — сказала она, беря себя в руки. — Пойдём искать Староновую синагогу. Дети, стройся! Чарли, убери руки от того голубя! Близнецы, если вы ещё раз потеряетесь, я оставлю вас здесь — станете первыми английскими гномами в Праге! Перси, закрой книгу и смотри под ноги, здесь скользко!

Семейство Уизли, сверкая рыжими головами на фоне серого пражского неба, двинулось в сторону исторического центра.

Впереди была Прага. Впереди был Голем. И, как подозревала Молли, впереди была куча новых проблем, к которым её многочисленное семейство уже активно приступало.

Глава 5. Прага, Рождество и цыганский амулет

8 декабря 1981 года, Прага

Когда семейство Уизли вышло из здания аэропорта, их накрыло волной совершенно особенного воздуха — морозного, чуть влажного, с едва уловимым запахом угля и чего-то сладкого, похожего на глинтвейн, который где-то уже варили в ожидании Рождества.

— Ой, холодно! — Чарли тут же подпрыгнул на месте, пытаясь рассмотреть всё вокруг одновременно. — А здесь снег есть? А где снег? А почему его мало? А в Праге вообще бывает снег на Рождество?

— Чарли, замолчи и иди к автобусу, — устало сказала Молли, прижимая к себе Джинни и пытаясь одновременно пересчитать детей.

Близнецы, вырвавшись на свободу, немедленно рванули изучать снег, наметённый у обочины. Билл, вздохнув с видом мученика, пошёл их ловить.

Автобус до центра трясся по брусчатке, и Молли с удивлением разглядывала проплывающие за окном здания. Город был прекрасен в своей суровой зимней красоте. Серые и розовые фасады в стиле модерн, черепичные крыши, припорошенные снегом, узкие улочки, убегающие в никуда.

— Красиво, — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

— Это вы ещё Староместскую площадь не видели, — отозвался сидевший напротив пожилой чех с усами, говоривший по-английски с сильным акцентом. — Там скоро ёлку украсят, рынок... Красота! Обязательно сходите.

— Обязательно, — улыбнулась Молли, хотя в голове у неё крутилось совсем другое: Староновая синагога, Голем, древние легенды и куча вопросов без ответов.

Вацлавская площадь, центр Праги

Гостиница, которую Артур забронировал через своё министерское знакомство, оказалась в двух шагах от Вацлавской площади — точнее, в узеньком переулке, отходящем от неё. Старое здание с облупившейся штукатуркой и кованой вывеской «U Zlaté husy» выглядело именно так, как и полагается выглядеть приличному пражскому отелю — немного обшарпанным, но с достоинством.

— «У золотого гуся», — перевёл Артур, разобрав вывеску. — Мило.

— Лишь бы тёплый был, — пробормотала Молли, затаскивая в вестибюль Рона, который нашёл на улице сосульку и теперь пытался её съесть, несмотря на мороз.

Внутри оказалось чисто, тепло и пахло свежей выпечкой. Хозяйка — полная женщина с красными от кухонного жара щеками и седыми волосами, собранными в пучок — всплеснула руками при виде такого количества детей.

— Майн готт! — воскликнула она по-немецки, но тут же перешла на ломаный английский. — Это все ваши?

— Все, — устало подтвердила Молли. — И ещё двое, но они маленькие.

Хозяйка окинула её взглядом, полным уважения и ужаса одновременно, и быстро закивала:

— Две комнаты, да? У нас есть два номера рядом. Большие, тёплые. Ванна общая в конце коридора. Идёт?

— Идёт, — согласилась Молли, готовая согласиться на что угодно, лишь бы скорее упасть.

Разобрав вещи и пересчитав детей ещё раз (все шестеро были на месте, Джинни мирно спала в переноске), Молли выглянула в окно. Вацлавская площадь открывалась перед ней как на ладони — широкая, величественная, с огромной статуей святого Вацлава на коне в верхней части и бесконечным потоком людей внизу.

— Артур, — позвала она. — Иди сюда. Посмотри.

Он подошёл, встал рядом.

— Красиво, — сказал он просто.

Вдоль всей площади уже выстраивались рождественские лавки. Пахло жареными каштанами, глинтвейном и ещё чем-то пряным, отчего у Молли заурчало в животе. Вечером здесь, наверное, будет сказочно красиво — тысячи огней, нарядные люди, музыка...

Но сейчас, днём, площадь жила своей обычной жизнью. Трамваи звенели, проезжая по брусчатке, продавцы выкрикивали цены, где-то играла весёлая музыка.

— Мам, а мы пойдём гулять? — Чарли уже прилип к другому окну. — Там площадь! Там люди! Там лошадь! Там...

— Пойдём, — решительно сказала Молли. — Всем надо размяться. Близнецы, руки не разжимать! Билл, ты отвечаешь за Перси. Чарли, если отойдёшь дальше чем на метр — останешься в гостинице. Рон...

Рон уже пытался залезть под кровать.

— Артур, хватай Рона. Идём.

Вацлавская площадь, предрождественская суета

Оказавшись на площади, Уизли мгновенно растворились в толпе. То есть не растворились, конечно — такую ораву рыжих голов трудно было не заметить, — но хотя бы перестали привлекать внимание своим количеством. Вокруг было столько же народа, столько же детей, столько же шума, что они стали просто частью общего бедлама.

Молли с наслаждением вдыхала морозный воздух, крутила головой по сторонам и чувствовала, как отпускает напряжение последних дней.

— Мам, смотри, пряники! — Чарли тыкал пальцем в лавку, где продавались огромные расписные сердца на ленточках. — А можно? А они вкусные? А почему они такие красивые? А это съедобно?

Они уже собирались уходить, когда заметили в сквере на углу странное оживление. Цыганский табор расположился прямо на газоне — видимо, местные власти закрыли глаза на это безобразие до утра.

Настоящие цыгане — в ярких, не по погоде лёгких одеждах, с детьми, бегающими между телегами, с лошадьми, запряжёнными в кибитки, с дымом костра, поднимающимся прямо посреди площади, что, наверное, строжайше запрещалось местными властями.

— Артур, — Молли дёрнула мужа за рукав. — Посмотри.

— Вижу, — он прищурился. — Интересно, как их сюда пустили?

— А кто их пустит? — философски заметил проходивший мимо старичок, услышавший его вопрос. — Они сами приходят. Табор кочует через Прагу каждую зиму, останавливается на один день. Местные власти делают вид, что не замечают, потому что с ними связываться — себе дороже. А они делают вид, что ничего не нарушают. Все довольны.

Одна из цыганок — молодая, черноволосая, с серьгами до плеч и грудным ребёнком, привязанным платком к спине — вдруг обернулась и посмотрела прямо на Молли.

Посмотрела долгим, внимательным взглядом.

А потом улыбнулась и помахала рукой.

— Идём, — вдруг решительно сказала Молли.

— Куда? — удивился Артур.

— К ним. Она меня зовёт.

— Молли, ты с ума сошла? Мы не знаем этих людей, мы в чужой стране, у нас семеро детей...

— Артур. Она меня позвала. Я пойду.

Артур вздохнул, переглянулся с Биллом, тот пожал плечами, и покорно поплёлся за женой, таща за руку Рона, который немедленно заинтересовался лошадьми и начал вырываться.

Цыганка ждала их у крайней кибитки. Когда Молли подошла, она окинула её взглядом — цепким, быстрым, но не злым — и вдруг расхохоталась.

— Ой, матушка, тяжело тебе! — воскликнула она с сильным акцентом, но на удивление чистом английском. — Семеро! И все рыжие, как лисята! Как ты справляешься?

— Понятия не имею, — честно призналась Молли. — Иногда мне кажется, что я просто не успеваю сойти с ума, потому что некогда.

Цыганка захохотала ещё громче. Из кибитки высунулись ещё две головы — пожилая женщина с трубкой в зубах и совсем молоденькая девушка, почти девочка.

— Мария, что там? — спросила старуха на своём языке.

— Мать семерых, бабушка! — ответила та, которую звали Мария. — Рыжих, как огонь! Идёт по жизни, как по минному полю, и не взрывается!

Старуха вылезла из кибитки, подошла ближе, оглядела Молли с ног до головы. Взгляд у неё был такой, что Молли почувствовала себя прозрачной — будто бабка видит её насквозь, видит Линду, видит Молли, видит всё сразу.

— Хорошая женщина, — сказала старуха по-английски, но с таким акцентом, что слова приходилось угадывать. — Сильная. Много горя видела. Много ещё увидит. Но сильная.

Она порылась у себя за пазухой и вытащила что-то маленькое, тёмное, на кожаном шнурке.

— На, возьми. — Она протянула это Молли. — Амулет. На счастье. Детям твоим поможет. Тебе поможет. Носи, не снимай.

Молли взяла в руки тёплый от тела старухи амулет. Это был небольшой камешек — тёмно-красный, почти чёрный, с прожилками, оправленный в потемневшее серебро. На серебре были выцарапаны какие-то знаки, похожие на руны.

— Спасибо, — растерянно сказала она. — Но я... у меня нет денег...

— Дура! — рассмеялась старуха. — Разве я за деньги даю? Я дарю. Матери семерых — дарю. За так. За то, что ты есть. Носи и помни: цыгане зла не помнят, но добро помнят всегда.

Мария, молодая цыганка, подошла ближе и с интересом уставилась на детей.

— Красивые, — сказала она просто. — Рыжие. У нас таких не бывает. Можно погладить?

— Можно, — разрешила Молли, и Мария тут же присела на корточки перед близнецами, которые с любопытством рассматривали её серьги.

Фред (или Джордж) немедленно потянулся к серьгам рукой.

— Осторожно, — засмеялась Мария, — укушу!

— Не укусит, — авторитетно заявил Чарли. — Она добрая. У неё глаза добрые.

Мария удивлённо посмотрела на него, потом перевела взгляд на Молли.

— У вас необычные дети, матушка. Они видят то, что другие не видят.

— Знаю, — вздохнула Молли. — Это семейное.

Поговорили ещё немного. Мария рассказала, что табор идёт на юг, через Австрию в Италию, там зимовать теплее. Старуха, представившаяся бабкой Агнеш, всё курила трубку и поглядывала на Молли с непонятным выражением.

Когда Уизли собрались уходить, Агнеш вдруг окликнула Молли:

— Женщина! Запомни: если будет трудно — приходи к огню. Цыгане не отказывают тем, кто пришёл с добром. И амулет тот... — она помолчала. — Он не простой. Он древний. Ещё от прабабок достался. Ты ему понравилась. Он поможет.

Молли сжала амулет в кулаке и почувствовала странное тепло — совсем не такое, как от броши-паука, тревожное и тягучее. Это тепло было спокойным, уютным, почти родным.

— Спасибо, — сказала она ещё раз и пошла догонять семейство, которое уже успело отдалиться метров на двадцать.

Чарли махал ей рукой и кричал:

— Мам, там пряники! Там ещё лошади! Там...

— Иду, Чарли, иду.

Гостиница «У Золотого гуся», вечер

В номере было тепло и шумно. Близнецы, утомлённые прогулкой, валялись на кроватях и смотрели в потолок. Перси сидел в углу с книжкой, делая вид, что его не касается царящий вокруг хаос. Рон уже успел стащить чей-то ботинок и теперь пытался его сжевать.

— Билл, — позвала Молли, разбирая вещи. — Подойди.

Билл подошёл с видом человека, который уже всё знает и готов ко всему.

— Мы с папой пойдём в Еврейский квартал. Одни. Только мы и Джинни. Ты остаёшься за старшего.

Билл открыл рот, чтобы возразить, но Молли подняла руку:

— Я знаю, что ты не нянька. Я знаю, что ты будущий студент Хогвартса. Но сейчас ты — самый старший здесь. И я тебе доверяю. Справишься?

Билл закрыл рот. Подумал. Потом кивнул с таким видом, будто принимал командование армией.

— Справлюсь. А если близнецы опять разбегутся?

— Не разбегутся. — Молли достала палочку и кивнула Артуру. — Артур, включай телевизор.

Артур, который уже успел изучить чешский телевизор, нажал несколько кнопок, и на экране появилось изображение. Какой-то человек в гидрокостюме плавал среди коралловых рифов, а закадровый голос что-то увлечённо рассказывал по-чешски.

— Это что? — Чарли мгновенно подскочил к экрану.

— Говорят что Жак Жак Кусто, — предположил Артур. — Знаменитый исследователь океана.

Чарли прилип к экрану так, что, казалось, его теперь можно было отодрать только вместе с телевизором. Близнецы, услышав непонятные звуки, тоже подползли поближе и замерли, глядя на диковинных рыб.

— О-о-о, — выдохнули они синхронно.

Даже Перси отложил книгу и подошёл поближе, делая вид, что ему просто интересно, а на самом деле — очень интересно.

Рон, забыв про ботинок, уставился на экран и что-то замычал, тыча пальцем.

— Работает, — довольно кивнула Молли. — Билл, ты главный. И никому не открывать дверь. Понял?

— Понял, мам.

— Мы скоро вернёмся.

Она чмокнула каждого в макушку (до близнецов пришлось нагибаться, до Билла — привставать на цыпочки), пристегнула Джинни в переноску и вышла с Артуром в коридор.

— Ты уверена, что это безопасно? — тихо спросил он, когда они спускались по лестнице.

— Оставлять их одних в чужой стране — небезопасно. Но брать с собой в Еврейский квартал — ещё опаснее. — Молли вздохнула. — Билл справится. Он у нас ответственный. А телевизор... телевизор сделает всё остальное.

Они вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лицо, но Молли только глубже закуталась в плащ и прижала к себе Джинни. Девочка мирно спала, и это было главным.

— Куда теперь? — спросил Артур.

— В Еврейский квартал. К Староновой синагоге. Голем ждёт.

По дороге в Еврейский квартал

Они шли через Старый город, и Молли чувствовала, как у неё захватывает дух. Прага оказалась именно такой, как в книгах — средневековой, таинственной, прекрасной.

Узкие мостовые, вымощенные брусчаткой, вились между старыми домами, которые, казалось, росли прямо из земли. Фонари горели тускло, но от этого становилось только уютнее. Снег, выпавший накануне, лежал на крышах, на статуях, на ветвях деревьев, и в свете фонарей всё это мерцало и переливалось.

— Артур, смотри, — Молли остановилась у витрины маленькой антикварной лавки. Там, среди старых книг и подсвечников, стояла механическая кукла — точь-в-точь как те, что она чинила в мастерской Сандерса.

— Зайдём? — спросил Артур.

— Некогда. Сначала Голем. Потом, если останется время, посмотрим.

Они прошли мимо Староместской площади. Огромная ёлка уже стояла в центре, украшенная старинными игрушками и гирляндами. Вокруг кипела предрождественская торговля — продавцы зазывали покупателей, пахло глинтвейном и жареными колбасками, а в воздухе висело то особенное предпраздничное настроение, которое бывает только в декабре.

— Здесь красиво, — заметил Артур.

— Да, — согласилась Молли. — Может, сходим с детьми?

— Обязательно.

Орлой — знаменитые астрономические часы на Староместской ратуше — показывали начало пятого. Молли замерла, глядя на них.

— Какая сложная механика, — прошептала она. — сотни лет назад люди уже умели делать такое. Без магии. Просто руками.

— Люди вообще удивительные, — улыбнулся Артур. — Когда не могут колдовать, они придумывают вот это.

Они свернули в узкий переулок и вдруг оказались в другом мире.

Еврейский квартал.

Здесь было тише, чем в центре. Дома стояли плотнее, улицы были ещё уже, а в воздухе витал дух древности — такой густой, что его можно было потрогать.

Староновая синагога возвышалась перед ними — тёмная, готическая, с остроконечной крышей и маленькими окошками, похожими на бойницы.

— Она выглядит... старой, — сказала Молли.

— Ей уже семьсот одиннадцать лет, — Артур подсчитал в уме, сверившись с картой. — Представляешь? Построена в тринадцатом веке и до сих пор работает. Самая старая синагога в Европе.

Молли подошла ближе, положила руку на холодный камень стены. Ничего. Просто камень. Холодный, шершавый, древний — но совершенно обычный. Никаких толчков магии, никакого биения сердца. Глупо было надеяться.

— Артур, — сказала она, разглядывая тяжёлую дубовую дверь, окованную железом. — Она заперта.

— Попробуем постучать?

Молли огляделась. Улица была пустынна, только где-то вдалеке грохотал трамвай. В маленьких окошках синагоги не горел свет.

Она поднялась по трём каменным ступеням и постучала — сначала тихо, потом громче. Никто не ответил.

— Закрыто, — констатировала она. — Конечно, закрыто. Уже вечер, декабрь, какой дурак будет держать синагогу открытой до ночи?

Артур подошёл к двери, рассмотрел табличку с непонятными буквами.

— Тут написано что-то на иврите и по-чешски. Кажется, часы работы. — Он прищурился. — Похоже, с десяти до четырёх. Мы опоздали.

Молли выдохнула — с досадой, но без отчаяния. В конце концов, она привыкла, что просто ничего не бывает.

— Значит, завтра. — Она повернулась к мужу. — Придём завтра утром. К десяти.

— А если нас не пустят? Если нужен какой-нибудь... смотритель?

— Найдём смотрителя. Заплатим. Уболтаем. — Молли усмехнулась. — Я две недели с маггловскими чиновниками сражалась, уж с одним смотрителем как-нибудь договорюсь.

Она ещё раз оглядела синагогу. Тёмную, молчаливую, равнодушную. Где-то там, на чердаке, по легенде, лежало тело Голема. Глиняное, безжизненное, беспомощное. И ей нужно было просто... попасть внутрь.

— Идём, — сказала она, беря Артура под руку. — Дети ждут.

Они пошли обратно — сквозь средневековые улочки, мимо рождественских огней, мимо статуй и фонарей, к гостинице. Где-то играла весёлая музыка, пахло глинтвейном и жареными каштанами.

— Не расстраивайся, — тихо сказал Артур, сжимая её руку. — Завтра всё получится.

— Я не расстраиваюсь, — ответила Молли. — Я злюсь. На себя. Надо было сразу сюда идти, а не на площадь тащиться.

— Ты хотела, чтобы дети размялись. Это правильно.

— Правильно, но теперь мы потеряли день.

— Не потеряли. — Артур остановился и посмотрел ей в глаза. — Мы нашли цыганку, которая подарила тебе амулет. Мы увидели Прагу. Мы дошли до синагоги. Это не потерянный день, Молли. Это праздник и отдых.

Она хотела возразить, но передумала. В конце концов, он был прав.

— Ладно, — вздохнула она. — Пошли кормить ораву. А завтра — сюда. С утра пораньше. И я не уйду, пока не увижу этого Голема.

Глава 6. Конфундус по-семейному

8 декабря 1981 года, поздний вечер, Прага

Они шли обратно через Старый город, и Молли уже начала согреваться — то ли от быстрой ходьбы, то ли от того уютного тепла, которое разливалось в груди от амулета, спрятанного под платьем.

Улочки Праги в этот час были почти пусты. Только редкие прохожие спешили по своим делам, да где-то вдалеке грохотал запоздалый трамвай. Фонари отбрасывали на брусчатку золотистые круги света, и в этом свете танцевали снежинки — редкие, ленивые, словно тоже собирались на покой.

Джинни мирно посапывала в переноске. Артур шёл рядом, задумчиво глядя на старинные здания.

— Красиво здесь, правда? — сказал он, нарушая тишину. — Средневековье, магия, Рождество... Прямо как в сказке.

Молли кивнула, но вдруг замерла.

Мысль пришла внезапно — острая, холодная, как тот самый снег, что таял у неё на щеке.

Почему?

Почему они так внезапно сорвались? В Марокко они собирались неделями — обсуждали, планировали, искали информацию, переживали. А тут Артур вечером сказал: «Вылетаем завтра», и она... просто согласилась. Даже вопросов не задала. Даже не удивилась. Даже не спросила себя — а почему так быстро?

— Артур, — сказала она, останавливаясь посреди улицы.

Он обернулся.

— М?

— Артур Уизли. — Голос её звучал пугающе спокойно. — Скажи-ка мне правдиво.

Он насторожился. Даже в полумраке фонарей было видно, как дёрнулся его кадык.

— Почему мы сорвались в путь всей семьёй так внезапно? Я даже вопросов не задала. Я просто... согласилась. А я, знаешь ли, обычно вопросы задаю. Много вопросов.

Артур открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Молли, я...

— Ты помнишь, что говорил мне про бюрократию? — перебила она. — Про то, что есть простое заклинание? Легчайшее внушение. Конфундус, например. Совсем слабенький, чтобы человек на секунду отвлёкся и поставил печать без лишних вопросов?

Артур побледнел. Даже в темноте было заметно.

— Молли, я могу всё объяснить...

— Ты применил на мне заклинание?! — Голос её взлетел до высот, доступных только матерям семерых детей и разгневанным валькириям. — Артур Уизли! Ты меня загипнотизировал?!

Прохожий, спешивший мимо с сумкой продуктов, шарахнулся в сторону и прибавил шагу.

— Молли, тише, люди смотрят...

— Пусть смотрят! — Она уже не контролировала себя. — Я хочу знать правду! Немедленно!

Артур засуетился. Он переминался с ноги на ногу, отводил взгляд, теребил край пальто — в общем, вёл себя как нашкодивший близнец, которого поймали с поличным.

— Молли, понимаешь... — начал он жалобно. — Волдеморт пал, это правда. Но его приспешники никуда не делись. Авроры сообщили — они мстят. Нападения на магов идут вовсю. Мне сказали, что лучше на время уехать из страны. Пока самых активных не переловят.

— И поэтому ты решил меня заколдовать?!

— Я не заколдовать! Я просто... слегка... ну, чуть-чуть... Конфундус — это же не Империус! Это легчайшее внушение, просто чтобы ты не паниковала и согласилась быстрее!

— «Слегка»?! — Молли аж задохнулась от возмущения. — Ты называешь это «слегка»?!

— Я не ожидал, что сработает так сильно! — выпалил Артур. — Честное слово! Я думал, ты поворчишь пару минут, может, даже покричишь немного, а потом согласишься! А ты взяла и сразу сказала «да»! Я сам испугался!

Молли замерла. Эта деталь — что он сам не ожидал такого эффекта — почему-то прозвучала правдиво. Артур врать не умел, особенно когда был в панике.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно проговорила она, — что применил на мне заклинание, не рассчитав дозу? Как когда ты варишь зелья и вечно кладёшь лишнего?

— Ну... да, — жалобно подтвердил Артур. — Примерно так.

— Артур Уизли!

Она выдохнула. Потом ещё раз. Потом полезла в карман.

— Молли, что ты делаешь? — осторожно спросил Артур, пятясь.

— Сейчас я тебе покажу, что такое «слегка внушение», — пообещала она, вытаскивая волшебную палочку. — Чтобы ты запомнил раз и навсегда: на мне заклинания не тренируют!

— Молли, пожалуйста, давай обсудим...

— Жалящее!

Золотистая искра ударила Артура в плечо. Он взвизгнул и подпрыгнул.

— Молли!

— Это тебе за конфундус! — Она уже прицеливалась снова. — Жалящее!

Артур рванул с места так, будто за ним гналась стая разъярённых оборотней.

— Молли, прости! Я больше никогда! Честное слово!

— А ну стой! Жалящее! Жалящее! Жалящее!

Золотистые искры веером разлетались в стороны, попадая в стены домов, в мостовую, в несчастного кота, который выскочил из подворотни и с диким воплем умчался прочь.

— Молли, я же люблю тебя! — донёсся откуда-то из темноты голос Артура.

— Любить будешь, когда я разрешу! А пока — получай!

Поздние посетители вечерних улиц Праги могли наблюдать редкое зрелище: мужчина в длинном пальто улепётывает по кривым улочкам древнего города от разгневанной рыжеволосой женщины, которая пытается его догнать, что-то гневно выкрикивая и размахивая какой-то палкой, из которой вылетают золотистые искры.

Старый Петр, чешский пенсионер, коротавший вечер на скамейке у костёла с бутылкой пива, проводил эту процессию долгим, философским взглядом.

— Вот ведьма! — восхищённо пробормотал он, когда женщина с палкой пронеслась мимо, даже не взглянув в его сторону. — Как же она хороша! А как мужика-то гонит!

Он смачно сплюнул на брусчатку, отхлебнул пива и сделал глубокомысленный вывод:

— Вот поэтому я и не женюсь.

Погоня закончилась у входа в гостиницу «У Золотого гуся». Артур, запыхавшийся и красный, влетел в вестибюль и попытался спрятаться за стойкой администратора. Молли ворвалась следом, тяжело дыша.

Хозяйка гостиницы, полная женщина с красными щеками, вышла из подсобки, увидела эту картину и... расхохоталась.

— Ой, не могу! — заливалась она, держась за живот. — Сорок лет работаю, первый раз такое вижу! Мужа воспитываете, пани? Правильно! Пусть знает!

— Он заслужил! — отрезала Молли. — Он меня обманул!

Хозяйка понимающе кивнула и подмигнула Артуру:

— Пане, имейте совесть. Женщину обмануть — это последнее дело. Теперь всю жизнь будете за это отвечать. И правильно.

Артур, всё ещё пытаясь отдышаться, жалобно посмотрел на жену.

— Молли, я правда больше никогда...

— Никогда? — переспросила она, подходя ближе. — Никогда — это очень серьёзное слово. Ты готов его подтвердить?

— Готов! — выпалил он. — Чем угодно! Клянусь Мерлином!

— Ладно, — смягчилась Молли. — Но если ещё раз...

— Не будет! Обещаю!

Они поднялись на второй этаж, открыли дверь номера и... замерли.

В номере царила тишина.

Телевизор что-то тихо бормотал, показывая какой-то документальный фильм про рыб. Чарли спал, уткнувшись носом в подушку прямо в одежде. Близнецы, свернувшись клубочками, сопели на одной кровати. Перси сидел в углу с открытой книгой на коленях — и тоже спал, уронив голову на грудь. Рон развалился на кровати звездой, причмокивая во сне и сжимая в кулаке тот самый ботинок, который пытался сжевать несколько часов назад.

Билл сидел у окна, глядя на ночную Прагу. Услышав шаги, он обернулся и приложил палец к губам.

— Тсс, — шепнул он. — Только уснули.

Молли и Артур переглянулись.

— Билл, — прошептала Молли. — Ты молодец.

— Я знаю, — так же шёпотом ответил он. — Но награду попрошу позже.

Молли осторожно, стараясь не шуметь, переложила спящую Джинни в кроватку, которую хозяйка предусмотрительно поставила в углу. Стянула с Чарли ботинки (он даже не пошевелился). Укрыла близнецов вторым одеялом. Подоткнула край одеяла Перси.

Артур тем временем боролся с Роном, пытаясь вытащить у него из кулака ботинок. Рон, даже во сне, держал его мёртвой хваткой.

— Оставь, — шепнула Молли. — Утром сам отдаст.

Артур сдался и просто накрыл сына одеялом вместе с ботинком.

Они улеглись на свою кровать — единственную, которая ещё оставалась свободной. Молли демонстративно повернулась к Артуру спиной и укрылась одеялом с головой.

— Молли... — жалобно позвал он.

— Спи, Артур. Завтра поговорим.

Он вздохнул, но спорить не стал.

— Артур, — прошептала она.

— М?

— Если бы ты меня спросил по-честному, я бы всё равно согласилась. Понимаешь? Я бы подумала, поворчала, может, даже покричала немного. Но в итоге согласилась бы. Потому что семья — это главное.

Он помолчал, потом поцеловал её в макушку.

— Я понял. Больше никогда. Честное слово.

— То-то же.

Уснул он быстро — видимо, погоня его вымотала. А Молли ещё долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и пытаясь понять: злиться ей или уже можно смеяться? Злиться на него бесполезно. Он конечно дурак, но дурак любящий. И потом, я сама могла бы догадаться. Две недели с чиновниками, а он молчал...

Где-то глубокой ночью Молли проснулась от тихого хныканья. Джинни. Она бесшумно выбралась из-под одеяла, взяла дочку на руки и устроилась в кресле у окна.

Лунный свет лился в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, серебря лица спящих детей. Джинни чмокала, жадно припав к груди, а Молли смотрела на это рыжее воинство и чувствовала, как внутри разливается тихая радость.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, — шепнула она дочке. — У тебя шесть братьев. Шесть! Они будут тебя защищать, доводить до бешенства, таскать твои куклы, подкладывать лягушек в кровать... Но они будут тебя любить. Всегда.

Джинни, наевшись, снова уснула, даже не открывая глаз. Молли посидела ещё немного, глядя, как лунный свет переливается на её крошечных ресницах, потом осторожно переложила дочку в кроватку и вернулась под одеяло к Артуру.

Тот, даже не просыпаясь, обнял её во сне и что-то довольно пробормотал.

Молли закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, глубокий, счастливый.

Завтра их ждал Голем. Но это уже завтра.

9 декабря 1981 года, Прага, гостиница «У Золотого гуся»

Утро в гостинице началось с того же, с чего закончился вчерашний вечер — с телевизора.

Чарли сидел перед экраном, близнецы устроились по бокам, синхронно открыв рты и забыв про все игрушки на свете. Даже Перси, который вчера делал вид, что ему неинтересно, сегодня сидел рядом с книгой на коленях, но взгляд его был прикован к экрану.

— Мам, смотри! — заорал Чарли, когда на экране снова появился человек в гидрокостюме. — Кусто! Опять Кусто! Тот же самый! Или новый? А они каждый день показывают Кусто? А почему? А у них других передач нет? А он опять будет нырять? А акулы будут?

Молли, наливавшая детям кашу, принесённую из ресторана, даже не дёрнулась. Она только глубоко вздохнула, мысленно досчитала до пяти и обернулась с выражением бесконечного материнского терпения на лице.

— Чарли, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Я понимаю, что Кусто — это очень интересно. Но если ты будешь задавать по сто вопросов в минуту, у меня лопнет голова раньше, чем мы доедим завтрак. Давай договоримся: ты смотришь молча, а когда мы вернёмся в гостиницу, ты мне расскажешь всё, что узнал. Хорошо?

Чарли на секунду задумался, переваривая предложение, потом кивнул и снова уставился в экран. Тишина продлилась секунд десять.

— А Кусто — это его фамилия или имя? — выпалил он.

Артур, кормивший Рона с ложечки, тот сегодня решил, что каша вкуснее, если её не глотать, а размазывать по лицу, прятал улыбку в воротник

— Билл, — позвала Молли, застёгивая переноску с Джинни. — Подойди.

Билл подошёл с видом человека, который уже всё знает и готов ко всему.

— Мы с папой уходим в синагогу. Ты за старшего. В номер никого не пускать. Телевизор не выключать — это единственное, что удерживает твоих братьев от попытки захватить мир. Чарли... ну, ты знаешь Чарли. Просто скажи ему, что все вопросы он задаст потом, когда мы вернёмся. Близнецов пересчитывать каждые полчаса. Перси...

— Я буду читать, — важно сообщил Перси. — Мне никто не нужен.

— Вот и отлично.

Молли чмокнула его в макушку и решительно направилась к двери. Артур поспешил за ней, на ходу проверяя, не торчит ли палочка из кармана слишком явно.

— А если близнецы опять разбегутся? — донеслось вслед.

— Не разбегутся, — крикнула Молли уже с лестницы. — Посмотри на них. Их теперь только атомным взрывом от экрана оторвёшь.

Еврейский квартал, Староновая синагога

Утром синагога выглядела совсем иначе. Солнце, пробивавшееся сквозь низкие декабрьские облака, золотило старые камни, и здание казалось не мрачным, а величественным. Дверь была распахнута, и внутри кто-то ходил, мелькал в проёмах окон.

— Открыто, — с облегчением выдохнула Молли.

Внутри оказалось тихо, сумрачно и пахло воском и древностью. Высокие своды уходили вверх, теряясь в темноте. Скамьи стояли ровными рядами, а в центре возвышалась бима — возвышение для чтения Торы, окружённое кованой решёткой.

— Красиво, — шепнула Молли, оглядываясь.

— Красиво, — согласился Артур. — И очень старое. Ты чувствуешь?

— Что?

— Магию. Не нашу, британскую. Другую. Древнюю.

Молли прислушалась к себе. Действительно, в воздухе витало что-то... неуловимое. Не то чтобы магия в привычном смысле, а скорее эхо чего-то, что было здесь очень давно и оставило след.

— Чем могу помочь?

Голос раздался откуда-то сбоку, и они обернулись. Пожилой мужчина в тёмном костюме и кипе на затылке стоял у входа в небольшое помещение, похожее на канцелярию. Он смотрел на них внимательно, чуть прищурившись, и взгляд его задержался на кармане Артура чуть дольше, чем положено.

Артур проследил за его взглядом и мысленно выругался. Палочка, которую он сунул во внутренний карман пальто, предательски оттопыривала ткань. Для того, кто не знает, что это такое — просто неаккуратно сложенный свёрток. Для того, кто знает...

— Простите, — быстро сказал Артур, прикрывая карман рукой. — Мы туристы. Хотели посмотреть синагогу.

Мужчина помолчал. Потом кивнул куда-то в сторону:

— Осмотр через час. Сейчас только служба. Но... — он сделал паузу и понизил голос, — может быть, вы пройдёте со мной? Есть разговор.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, скрылся в дверях канцелярии.

Молли переглянулась с Артуром.

— Идём? — шепнула она.

— Похоже, выбора нет, — так же тихо ответил Артур. — Он явно что-то понял.

Комната, в которую их пригласили, оказалась маленькой, заваленной книгами и свитками. Пахло старой бумагой, кожей и ещё кофе. Мужчина жестом предложил им сесть на скрипучие стулья, а сам устроился за столом, сложив руки перед собой.

— Меня зовут Йозеф Нойман, — сказал он без предисловий. — Я здесь смотритель уже тридцать лет. И поверьте, я умею отличать обычных туристов от... необычных.

Он посмотрел на карман Артура, потом перевёл взгляд на Молли. И вдруг медленно поднял руку и пошевелил пальцами. На кончиках на секунду вспыхнули крошечные искорки — слабые, едва заметные, похожие на статическое электричество. И тут же погасли.

Артур вздрогнул. Молли подалась вперёд.

— Моя бабка была ведьмой, — спокойно сказал Нойман, убирая руку. — Настоящей. Лечила людей травами, заговаривала зубы. В деревне её боялись и уважали. А у меня... — он усмехнулся, глядя на свои пальцы, — ...только искры. На пару секунд раз в год. Но видеть — вижу. С детства. Людей, в которых есть сила. И предметы, которые ею пахнут.

Он снова покосился на карман Артура.

— Не бойтесь, я никому не скажу. У нас тут свои порядки. Мы привыкли молчать о том, что не положено знать властям. Просто... зачем вы здесь на самом деле?

Артур выдохнул. Скрывать дальше не имело смысла.

— Я Артур Уизли, это моя жена Молли. Мы не хотели нарушать... никаких правил. Просто ищем информацию.

— Информацию? — Нойман поднял бровь. — В синагоге? О чём же?

— О Големе. — Молли подалась вперёд. — О том, которого создал раввин Лёв. Легенда гласит, что он был из глины, и что его оживили, вложив в рот шем — пергамент с именем Бога. Я... — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу понять, как это работало. Что двигало им. Как вообще можно оживить неживое.

Нойман слушал внимательно, не перебивая. Когда Молли закончила, он откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя куда-то в окно, за которым виднелось старое еврейское кладбище.

— Голем, — повторил он задумчиво. — Все хотят знать про Голема. Туристы, журналисты, учёные... а теперь ещё и маги.

Он вздохнул.

— Я скажу вам то, что говорю всем, кто спрашивает. Но, возможно, вам это будет полезнее, чем остальным.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Голема давно нет. От него вообще ничего не осталось. По легенде, раввин Лёв спрятал его на чердаке этой синагоги. Может, так и было. А может, и нет. Но если он там и был, то сотни лет люди таскали оттуда глину на сувениры. — Он горько усмехнулся. — Понимаете? Великое творение, защитник народа, чудо магии... а растащили на кусочки. Каждый взял по крошке — на память, на счастье, просто так. И эти крошки теперь лежат где угодно. В шкатулках, в карманах, в могилах.

— В могилах? — переспросила Молли.

— Наше кладбище, — Нойман кивнул в сторону окна. — Старое еврейское кладбище. Видите? Нас не выпускали из гетто. Мы хоронили своих на одном и том же клочке земли веками. Слой за слоем. Двенадцать слоёв, двадцать тысяч могил. Земля там пропитана историей. И глина... глина Голема, если её и приносили на кладбище, давно смешалась с остальной землёй. Её не отличить, не найти, не собрать.

Молли слушала, и с каждым словом надежда, с которой она шла сюда, таяла на глазах.

— То есть... помочь нам ничем нельзя?

Нойман развёл руками.

— Я могу показать вам синагогу. Могу рассказать легенду. Могу даже сводить на чердак — там пусто, но туристы любят. Но Голема там нет. И никогда уже не будет.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Знаете, что самое обидное? Евреи забыли. Мы храним традиции, молимся, чтим законы, но секрет Голема... он утерян. Раввин Лёв забрал его с собой. А мы остались с легендой и с пустым чердаком.

Молли сидела, сцепив пальцы в замок, и молчала. Где-то внутри, в груди, что-то больно сжалось — как тогда, когда она узнала, что травы кончились до следующего лета. Только тогда был выход. А сейчас?

— Спасибо, — выдавила она наконец. Голос прозвучал глухо, будто не её. — За честность.

— Не за что, — Нойман поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Заходите, если захотите посмотреть синагогу. Она того стоит. А Голем... — он усмехнулся, — Голем теперь живёт только в книгах.

Они вышли на улицу, и Молли глубоко вдохнула морозный воздух. В голове было пусто и гулко.

— Не расстраивайся, — осторожно сказал Артур, сжимая её руку. — Мы хотя бы попытались.

— Мы попытались, — эхом отозвалась Молли. — И провалились.

Артур хотел что-то сказать, но передумал. Молли шла, глядя в одну точку, и он уже знал это выражение. Спорить с ней в такие минуты было бесполезно. Оставалось только ждать — и молиться, чтобы на этот раз её новая идея не закончилась погоней по ночной Праге с красными искрами.

Хотя, если честно, та погоня ему даже понравилась. Немного.

Но вслух он этого, конечно, не сказал.

глава 7. Карловы Вары

Еврейский квартал, Прага

Они шли молча, щурясь на бледное декабрьское солнце. Снег, выпавший накануне, уже подтаял, превратив брусчатку в скользкое месиво, но воздух был чистым и морозным.

— Вот и всё, — сказала Молли глухо. — Голема нет. И скорее всего никогда не было.

Артур, осторожно взял её под руку. Они шли по узкой улочке, ведущей к Староместской площади. Вокруг кипела предрождественская жизнь — продавцы зазывали покупателей, пахло глинтвейном и жареными каштанами, где-то играла весёлая музыка. Но Молли не замечала ничего этого.

— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — я думала, Голем — это ответ. А оказалось, что всё это — просто легенда

— Ну, может, и был когда-то. А может, и не было. Но это не значит, что мы не можем придумать что-то своё.

— Своё? — Она наконец остановилась и посмотрела на него.

— Ну да. — Он пожал плечами. — Не обязательно же повторять чужой рецепт. Может, в другом направлении искать? Не в глине, а, скажем, в металле? Или...

— Артур, — перебила Молли устало. — Давай позже. Я сейчас не могу думать.

Он замолчал, и они прошли ещё несколько шагов. Потом Артур, словно невзначай, спросил:

— А если просто... отдохнуть? Пара дней. Съездить куда-нибудь, погреться?

— Погреться?

— Тут недалеко Карловы Вары. Горячие источники, колоннады, говорят, очень красиво.

Молли посмотрела на него с подозрением:

— Ты просто хочешь на курорт.

— И это тоже, — честно признался Артур. — Но в основном — чтобы ты отвлеклась. А дети... дети давно просятся погулять. Близнецы уже который день сидят в номере, Чарли достал всех своими вопросами, а Рон...

— Рон съел мой посадочный талон, — вздохнула Молли.

— Видишь! Нам всем надо проветриться.

Она помолчала, глядя на площадь, потом кивнула:

— Ладно. Едем.

Они вернулись в гостиницу. Молли молча начала собирать вещи. Артур сходил к хозяйке, договорился о билетах на поезд. Дети, глядя на родителей, поняли: завтра они куда-то едут. Молли, не тратя времени на объяснения, сказала: «Завтра едем в Карловы Вары». Билл кивнул. Чарли открыл рот, но Билл, уже привыкший к роли старшего, выразительно посмотрел на брата, и тот передумал спрашивать.

10 декабря 1981 года, Карловы Вары

Поезд тронулся, и Прага медленно поплыла за окном — серые дома, черепичные крыши, шпили соборов, теряющиеся в низких облаках. Молли смотрела на город, который так и не отдал ей своей тайны, и чувствовала, как внутри понемногу отпускает напряжение.

Голема нет. Но есть горячие источники. Есть Артур, который умудряется даже в полной безнадёге найти лучик надежды. Есть дети, которые смотрят на мир с таким восторгом, что заражают им даже её, уставшую и вечно ищущую.

Поезд из Праги шёл всего два часа, но за окном успела смениться картинка: вместо городских пейзажей поплыли лесистые холмы, припорошенные снегом, уютные деревушки с красными крышами и, наконец, сама долина курорта. В дороге Джинни раскапризничалась, но Молли успокоила её как раз к тому моменту, когда поездка закончилась и состав прибыл на станцию назначения.

В Карловых Варах их встретил морозный, но удивительно мягкий воздух и запах чего-то неуловимо целебного — то ли минералов, то ли хвои, то ли просто покоя, которого им всем так не хватало.

Гостиница «Термальный источник» оказалась большим зданием в стиле модерн с высокими потолками и скрипучими половицами. Хозяйка — пожилая чешка с вечным выражением лёгкого испуга на лице — при виде рыжего воинства перекрестилась по-католически и быстро усадила всех за стол в уютной столовой.

Близнецы, утомлённые дорогой, вели себя на удивление тихо. Рон, наевшись, задремал прямо за столом, уронив голову в тарелку с супом. Чарли, наоборот, распереживался:

— Мам, а когда мы пойдём гулять? А где тут горячие источники? А они правда горячие? А из них вода течёт? А можно я попробую?

— Чарли, дай людям поесть спокойно, — осадила его Молли, но беззлобно.

Перси, отложив ложку, важно сообщил:

— Карловы Вары — единственный курорт в мире, где можно пить горячую воду прямо из источников. Она содержит соли, кальций, магний...

— Перси, — остановила его Молли, — мы всё узнаем на месте. А пока доедай суп.

Билл, как всегда, ел молча, поглядывая на родителей. Он видел, что мама хмурится, и понимал: что-то пошло не так. Но спрашивать не стал.

После обеда, переодевшись, они вышли к колоннаде.

Колоннада, день

Колоннада оказалась огромным стеклянным павильоном, внутри которого били горячие источники. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с морозным воздухом, врывающимся с улицы, и от этого создавалось ощущение, что они попали внутрь облака.

Джинни, которую Молли носила в специальной перевязи на груди, с любопытством вертела головой, разглядывая пар, поднимающийся от источников, и каждый раз, когда очередной клуб пара поднимался к стеклянному куполу, радостно вскрикивала, будто это она сама его выпустила. Проходящие мимо курортники улыбались, глядя на рыжую девочку, которая пыталась поймать облачко.

Люди в халатах и с кружками медленно прохаживались вдоль колонн, периодически останавливаясь, чтобы набрать воды из специальных краников. Запах серы щипал нос.

— Мам, а можно попробовать? — Чарли тянулся к кранику.

— Можно!

— Фу. Не вкусно. А почему тогда все пьют?

— Потому что они больные, а лекарство горькое.

— А мы здоровые?

— Пока да. Если будешь придерживаться правил.

Чарли надулся, но спорить не стал. Близнецы тем временем обнаружили, что по колоннаде можно бегать, и немедленно рванули в разные стороны. Джинни с любопытством вертела по сторонам головой, разглядывая всё, засунув кулачок в рот, Билл, вздохнув с видом многострадального мученика, пошёл их ловить, ловко лавируя между пожилыми курортниками, которые провожали его одобрительными взглядами.

— Спортсменом будет, — заметил один дедушка.

Они прошли вдоль колоннады, останавливаясь у каждого источника, читая таблички с химическим составом. Перси, конечно, запоминал всё — на всякий случай.

— Карловы Вары, — важно сообщил он, — основаны в 1358 году императором Карлом Четвёртым. Здесь тринадцать основных источников, температура воды от тридцати до семидесяти двух градусов. Самый горячий — Вржидло, он бьёт фонтаном на двенадцать метров в высоту.

— Перси, спасибо, — устало сказала Молли. — Ты у нас ходячая энциклопедия.

— Я знаю, — скромно ответил тот.

У фонтана Вржидло

Главный фонтан бил в центре колоннады — мощная струя горячей воды взлетала под стеклянный купол и рассыпалась мириадами брызг. Вокруг стояли люди, заворожённо глядя на это зрелище.

Молли замерла, глядя на воду. Мысли крутились вокруг одного и того же — Голем, глина, оживление, тупик...

— Молли, — осторожно сказал Артур, беря её под руку. — О чём думаешь?

— О големах, — честно призналась она. — О том, как их оживить. Понимаешь, на магии они много не сделают. Не будут долго работать. Магия даст им движение на несколько минут — и всё. А мне нужно, чтобы они работали. Строили. Таскали камни.

Артур помолчал, глядя на фонтан. Потом заговорил — негромко, задумчиво, совсем не так, как обычно:

— Молли, мне кажется, ты зашла в тупик. Знаешь, я много по работе соприкасаюсь с маглами и их наукой. У них, у инженеров, я научился такому: если проблема не решается, её сначала нужно разбить на части, проанализировать каждую часть отдельно, а потом собирать заново.

Молли посмотрела на него с удивлением. Артур редко говорил таким тоном — уверенным, почти лекционным.

— Вот смотри. Тебе нужно, чтобы они ожили или чтобы они двигались?

— Двигались, — машинально ответила Молли.

— Тогда зачем тебе их оживлять? Тебе же нужно не оживление голема, а источник энергии для его движения.

Молли замерла.

— Что?

— Ну посмотри сама. — Артур говорил всё увереннее. — Голем двигался, потому что в нём была магия. Магия — это просто форма энергии. Если мы найдём другой источник энергии — не магию, не пар, не электричество, а что-то ещё, что сможет двигать глиняное тело, — то и оживлять ничего не придётся. Достаточно будет просто... подключить.

Молли смотрела на него, не веря своим ушам. Артур Уизли, чудак, который коллекционирует маггловские устройства, только что перевернул всю её картину мира.

— А источник энергии, — продолжал он, входя во вкус, — как я знаю, выдаёт внешний эффект. Если что-то забирает энергию, вокруг него падает температура. А если отдаёт — температура повышается или появляется свет.

Глаза Молли расширились. Она перевела взгляд на фонтан — мощная струя горячей воды била вверх, рассыпаясь брызгами, и пар поднимался к стеклянному куполу.

— Получается, — медленно проговорила она, — что там, где-то в глубине, есть источник энергии, который нагревает воду?

— Ага, — кивнул Артур. — Может там дракон спит и огненным дыханием разогревает воду.

Молли посмотрела на него с таким выражением недоумения "ты же только что разумно говорил, что произошло?", что он не выдержал и рассмеялся:

— Да шучу я! Там, скорее всего, давление пород земной коры разогревает воду. Геология, физика, всё такое.... Молли, смотри! Вон там, у источника...

Она проследила за его взглядом. Среди курортников в халатах и с кружками вдоль колоннады, держась ближе к стене, в их сторону медленно шёл старик. Невысокий, сутулый, в потрёпанном пальто, которое видало лучшие времена. В одной руке он нёс старенький портфель, в другой — трость. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, седые волосы неопрятно падали на воротник. Но глаза... глаза были живые, цепкие, и смотрели они не на людей, а куда-то вверх, на сталактиты, свисающие со стеклянного купола.

— Кто это? — шепотом спросила Молли.

— Ньют Саламандер, — тихо сказал Артур. — Знаменитый магозоолог. Написал «Фантастических зверей и места их обитания». В молодости объездил весь мир, собрал уникальную коллекцию...

— Был, — буркнул старик, проходя мимо. Голос у него оказался скрипучим, но твёрдым. — Это всё было. Давно.

Он уже собирался идти дальше, но Артур, видимо, решил, что терять нечего.

— Мистер Саламандер! Простите! Мы Уизли. Я работаю в Министерстве...

— В Министерстве, — Ньют остановился, не оборачиваясь. — Все вы там работаете. И что, пришли проверять, не нарушаю ли я Статут о секретности? Или, может, хотите изъять моих подопечных, как в тридцать девятом? — Он повернулся, и в глазах его горела такая глухая, давняя злость, что Молли невольно сделала шаг назад. — Нет у меня уже ничего. Всё изъяли. Всё распугали. Всё перебили. Чемодан пустой. Можете хоть обыскивать.

— Мистер Саламандер, — быстро сказала Молли, — мы не из Министерства. Мы... мы просто туристы. С детьми. Вон они, — она кивнула в сторону, где Билл наконец-то поймал обоих близнецов и теперь тащил их под мышками, а Чарли вертелся рядом, задавая какие-то вопросы прохожим.

Ньют проследил за её взглядом. Увидел рыжее воинство, и лицо его чуть смягчилось.

— Ваши?

— Все семеро, — вздохнула Молли.

Он помолчал, разглядывая детей, потом перевёл взгляд на неё.

— И что вам нужно?

Молли, уже не сдерживаясь, выпалила:

— Мы обсуждали то, почему вода в источнике горячая. Артур предположил что там, под землей, спит дракон. А я, что земные пласты давят друг на друга. А вы как считаете? Дракон?

— Дракон? — переспросил Ньют, и глаза его загорелись профессиональным интересом. — Как интересно! Но нет, тут вы не правы. Тогда уж где-то там внизу пещера с огненными саламандрами. Дракон бы не прокормился.

— Мистер Саламандер, а как выглядят, хм, огненные саламандры? Чем они питаются? , — спросила Молли.

Ньют оживился - ха, а вот это я вам могу показать. Пойдемте. Он оглянулся по сторонам, набросил лёгкие чары отвода глаз, раскрыл чемодан, и шагнул в него. Молли стояла и смотрела на это открыв рот. Из чемодана высунулась голова Ньюта. - ну что вы стоите, идемте. Только не шумите, мои питомцы не любят гостей.

Артур и Молли шагнули в чемодан и оказались в огромном пространстве, разделённом на зоны. Слева раскинулись луга, напоминающие английскую глубинку, справа вздымались скалы, поросшие мхом, а прямо перед ними открывалась долина, где среди камней вились ручьи и журчали маленькие водопады. Но Ньют повёл их в другую сторону — туда, где воздух становился горячим и сухим, а свет приобретал красноватый оттенок.

— Артур, что это?!

— Чемодан с расширенным пространством. Магия.

— А почему мы тогда живем в такой тесноте?

Артур замешкался с ответом, потом вздохнул:

— Потому что из-за проклятия Уизли мы слабые волшебники. Молли, мы сделали то, что нам по силам было.

Ньют привёл их к одному из «окон» — магических барьеров, за которыми открывалась картина, от которой у Молли перехватило дыхание. Чёрные скалы, потоки лавы, медленно ползущие вниз, и на небольшом раскалённом до красна камне — маленькая ящерка. Она была почти прозрачной, с красными прожилками, пульсирующими в такт дыханию, и казалась кусочком расплавленного стекла, случайно принявшим форму живого существа.

— вот, смотрите, огненная Саламандра.

— А что они едят? — спросила Молли, не отрывая взгляда от ящерки.

— Питаются теплом. Или, точнее, энергией огня. Чем горячее вокруг, тем дольше они живут. В природе их можно найти в действующих вулканах, в пещерах с геотермальными источниками... а ещё, по легендам, в горнах самого Гефеста на Олимпе. Но я, конечно, там не был.

Они постояли несколько минут, поражённо разглядывая волшебное животное. У Молли в голове мысли скакали — если взять автоматон из Готельберга, приделать ему паровой движитель и нагревать воду в нём огненной саламандрой, то может и получиться. Остаётся только вопрос — где взять огненных саламандр?

— Мистер Ньют, а где ещё они живут? Где найти их?

Ньют помолчал, глядя на ящерку. В глазах его мелькнуло что-то тревожное, но он всё же ответил:

— Кроме вулканов... в древних некрополях. Египет, например. В подземных храмах Осириса или Анубиса до сих пор могут быть их гнёзда. Там саламандры жили не в лаве, а в «вечном огне», который жрецы поддерживали для ритуалов. Веками. Если огонь не гасли, они могли выжить.

В вулканы точно не полезем, про Олимп Богов были сомнения, что доступно, а про Каир Молли уже слышала, она ухватилась за эту идею - Артур, нам нужно побывать в Египте!

— Спасибо, мистер Саламандер, вы нас спасли, — выдохнула Молли.

— Пожалуйста, — улыбнулся Ньют. — Я рад, что смог помочь. А все таки зачем они вам?

— Мы ищем... способ. — Она подбирала слова осторожно. — Нам нужен источник энергии. Не магический. Или почти не магический. Что-то, что могло бы двигать механизмы без постоянного присутствия волшебника.

Ньют смотрел на неё долгим, немигающим взглядом. Потом усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Источник энергии, — повторил он. — Чтобы двигать механизмы. И вы решили, что вам для этого подойдут живые существа? Может, хотите посадить саламандр в клетку и заставить их крутить колёса? А феникса привязать к динамо-машине?

— Нет! — Молли даже отшатнулась. — Я не...

— А что? — Ньют шагнул ближе, и в глазах его вспыхнул тот самый огонь, который, наверное, горел в них полвека назад, когда он боролся за своих зверей. — Я восемьдесят лет живу. И восемьдесят лет вижу, как люди — и маги, и маглы — уничтожают всё, что не могут подчинить. Или сажают в клетки. Или заставляют работать на себя. Вы думаете, я не знаю, зачем вам «источник энергии»? Вы думаете, я в первый раз слышу эту фразу?

Он говорил всё громче. Молли чувствовала, как краснеет, но не могла вымолвить ни слова.

— Мистер Саламандер, — попытался вмешаться Артур, — вы не так поняли...

— Не так? — Ньют резко повернулся к нему. — А как я должен понять, мистер Уизли? Может, вы расскажете мне, чем ваша идея отличается от всех предыдущих? Чем вы лучше тех, кто в тридцатые годы отлавливал саламандр для алхимиков? Или тех, кто держал драконов в подвалах, чтобы грели дома? Или тех, кто... — Голос его дрогнул, и он замолчал, сжав губы в тонкую линию.

Тишина повисла тяжёлая, неловкая. Молли стояла, не зная, что сказать. Она хотела объяснить, что они не собираются никого заточать, что они просто хотят построить дом, что... Но все слова казались пустыми, когда перед тобой стоял человек, который видел, как уничтожают всё, что он любил.

— Я не собираюсь никого сажать в клетки, — сказала она наконец тихо. — Я просто хочу, чтобы мои дети жили в доме, который не развалится. Чтобы у них была крыша над головой. Чтобы...

— У вас семеро детей, — перебил Ньют. Голос его звучал уже не так зло, скорее устало. — И вы хотите для них лучшей жизни. Я понимаю. Я тоже когда-то хотел для всех лучшей жизни. А потом понял: лучшая жизнь для одних почти всегда означает смерть для других. Уходите! Вон!

Они по очереди выбрались из чемодана. Молли на мгновение зажмурилась — солнце, отражаясь от стеклянного купола, ударило в глаза. Реальность вернулась: шум колоннады, запах минеральной воды, дети, которые...

— Мам! А вы где были? — Чарли подбежал, раскрасневшийся и запыхавшийся. — Мы вас обыскались! Билл сказал, что вы в туалет пошли, но мы проверили — вас там нет!

Ньют грустно улыбнулся, повернулся и пошёл прочь — медленно, опираясь на трость. Потрёпанное пальто, седые волосы, сгорбленная спина. Одинокий старик, который когда-то объездил весь мир и спас сотни видов, разочаровался в людях, а теперь никому не нужен.

— Мистер Саламандер! — окликнула его Молли.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Дети у вас прекрасные, — сказал он глухо. — Надеюсь, они вырастут не такими, как все. Не такими, как вы.

И ушёл — медленно, опираясь на трость, не оглядываясь. Потрёпанное пальто, седые волосы, сгорбленная спина. В толпе курортников он растворился через несколько мгновений, будто его и не было.

Молли стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри всё сжалось. Не от обиды — от стыда. Потому что он был прав.

— Молли... — осторожно начал Артур.

— Он прав, — перебила она. — Мы пришли к человеку, который всю жизнь спасал животных, и спросили: «А можно мы их посадим в машину, чтобы она ехала?»

— Но мы же не хотели...

— Может мы и не хотели. Но мы не подумали. — Она повернулась к нему, и в глазах её стояли слёзы. — Я не подумала, Артур. Я так увлеклась своей идеей, что не подумала.

— Значит, будем искать другой способ, — твёрдо сказал он.

— Какой? Магия не работает, пар не подходит, электричество слишком сложное, а живые существа — нельзя. Что остаётся?

— Не знаю. — Он взял её за руку. — Но что-то же остаётся. Должно оставаться.

Она оглянулась на детей. Билл держал близнецов, те уже успокоились и теперь смотрели на маму с любопытством. Чарли крутил головой, высматривая что-то в толпе. Перси прижимал к груди книжку и делал вид, что его не касается всё происходящее. Рон сидел на руках у Артура и сосредоточенно жевал край его шарфа.

— Идёмте, — сказала Молли, беря себя в руки. — Пошли кормить ораву. А там... там посмотрим.

— А Египет? — тихо спросил Артур, когда они двинулись к выходу.

— Египет подождёт, — твёрдо сказала Молли. — Может, там и есть эти... саламандры. Но я не хочу быть той, кто сажает их в клетку. Мы придумаем что-то другое. Обязательно придумаем.

Глава 8. Возвращение домой

17 декабря 1981 года, Карловы Вары, гостиница «Термальный источник»

Остаток недели в Карловых Варах прошёл в тихом ожидании. Молли почти не говорила о Големе и саламандрах, и Артур не спрашивал. Они гуляли по колоннаде, кормили детей, дышали целебным воздухом и старались не думать о том, что ждёт их дома. А потом прилетела сова.

Стук в окно разбудил Молли за полчаса до рассвета. Она села на кровати, не понимая, где находится. Карловы Вары, номер, дети спят вповалку на соседних кроватях... И кто-то настойчиво долбится в стекло.

Сова была крупной, полярной, с умными жёлтыми глазами — министерская. Артур, уже натягивавший штаны, распахнул окно, и птица влетела в комнату, обдав всех морозным воздухом и снежной пылью.

Холодный воздух ворвался в комнату. Джинни вздрогнула, наморщила носик и уже собралась заплакать, но Молли, забыв про сову, накрыла корзинку одеялом и зашептала:

— Тсс, маленькая, тсс. Спи, всё хорошо.

Девочка, почувствовав тепло, успокоилась и снова засопела.

— Артур, закрой окно! — зашипела Молли, — Дети замёрзнут!

Артур уже читал записку, приклеенную к лапе совы. Лицо его менялось — от сонного к встревоженному, от встревоженного к облегчённому.

— Молли, — сказал он, опускаясь на край кровати. — Всё кончилось. Авроры переловили последних активных Пожирателей. Можно возвращаться.

Молли смотрела на него, переваривая новость. Почти две недели в Чехословакии, две недели бегства, поисков, надежд и разочарований... и вот — всё.

— Когда? — спросила она.

— Чем быстрее, тем лучше. — Артур уже вставал, нащупывая в темноте ботинки. — Сова прилетела из Министерства. Говорят, обстановка спокойная, но... — он запнулся. — Лучше быть дома, мне на работу надо.

— Дома, — повторила Молли, и это слово согрело её больше, чем одеяло.

Она встала, подошла к окну, закрыла его. Сова уже улетела, оставив на подоконнике следы от лап и несколько белых перьев.

— Будить детей? — спросил Артур.

— Пусть поспят ещё час. — Молли посмотрела на спящих вповалку мальчишек. Близнецы, как всегда, спали в обнимку, Чарли разметался звездой, Рон, засунув палец в рот, причмокивал во сне. Перси лежал ровно, прижимая к груди книжку. Билл спал на краю, готовый вскочить в любую минуту. — А мы пока соберёмся.

Сборы заняли два часа — рекордное время для семейства с семью детьми. Хозяйка гостиницы, узнав, что они уезжают, всплеснула руками:

— Так быстро? А завтрак? А обед? Я уже суп сварила!

— Спасибо вам, — улыбнулась Молли. — У вас очень уютно.

— Приезжайте ещё! — крикнула хозяйка вслед, когда рыжее воинство, нагруженное чемоданами и свёртками, вывалилось на улицу.

Прага, вокзал

Обратный путь решили сократить. Артур, посовещавшись с Молли, выбрал маршрут через Берлин — там был министерский камин, соединенный с международной сетью каминов. Дороже, чем поездом, но быстрее.

— А в Берлине мы погуляем? — спросил Чарли, который уже успел выучить новое слово. — Мне Перси рассказал что там есть огромная стена через весь город? А она правда бетонная? А через неё можно перелезть?

— Нельзя, — твёрдо сказал Артур. — И гулять мы не будем. Мы просто пересядем в другой камин и поедем домой.

— Скучно, — протянул Чарли, но спорить не стал.

Поезд до Берлина шёл четыре часа. Всю дорогу Молли смотрела в окно на заснеженные поля, леса и редкие деревушки, мелькающие за стеклом. Дети устали и вели себя тихо — даже близнецы дремали, привалившись друг к другу.

В Берлине их встретил серый, суровый город. Зимний, промёрзший. Молли поёжилась.

— Быстрее, — сказала она, подталкивая детей к зданию вокзала.

Министерский камин нашёлся в служебном зале на втором этаже. Артур переговорил с дежурным магом, заплатил за переход, кивнул Молли, и они начали перемещаться по одному — Артур с близнецами, Билл с Чарли, Перси с Роном, Молли с Джинни.

Зелёное пламя взметнулось, мир кувыркнулся — и вот они уже в Лондоне. В министерском атриуме было шумно, людно и пахло привычной магией.

— Домой! Нора — скомандовала Молли, и они шагнули в камин последний раз.

Нора, 17 декабря 1981 года, вечер

Дом встретил их тишиной. Просто — тишиной пустого дома, который ждал хозяев. В гостиной всё было на своих местах. На кухне — чисто. В камине — аккуратно сложены дрова.

— Пандора приходила, — догадалась Молли, оглядываясь. — Прибралась.

— Молодец какая, — сказал Артур, опуская чемоданы.

Дети, вырвавшись на свободу, разбежались по комнатам. Близнецы немедленно начали выяснять, кто первым добежит до своей кровати, Чарли рванул на на кухню, Перси устроился в углу с книжкой, Рон принялся изучать содержимое кухонных шкафов.

— В гостях хорошо, а дома лучше, — вздохнула Молли, опускаясь на стул.

— Точно, — согласился Артур, доставая из чемодана вещи. — Смотри, что я привёз! Бехеровка, сливовица, «фернет»... Хозяйка сказала, лучшие в Карловых Варах.

— Артур, мы и так еле чемоданы дотащили, — укоризненно покачала головой Молли.

— Ээээ, Молли, а ты разве не накладывала на свой чемодан чары облегчения веса?

Молли с досадой поморщилась. Как там Снейп говорил? - Магла с палочкой. Молли вздохнула и в который раз пообещала себе вспоминать, что она маг.

Она достала свои сокровища: несколько небольших коробочек, обёрнутых в вату и газеты. Внутри, на чёрном бархате, переливались гранаты — тёмно-красные, почти чёрные, с глубоким, таинственным блеском.

— Чешские гранаты, — сказала она, любуясь. — Для Пандоры. И для Лили. Если мы когда-нибудь до неё доберёмся.

18 декабря 1981 года, Нора

Утром, когда все завтракали и Артур собирался на работу, Молли вдруг замерла с половником в руке.

— Артур! — а где живет Лили?

— Лили? — Артур поднял бровь.

— Да. Снейп же приглашал! В письме от имени Лили! Ещё в начале ноября! А мы уехали в Прагу, потом Карловы Вары... — Молли схватилась за голову. — Я совсем забыла! А сейчас я только поняла, что не знаю где она живет.

— Так напиши ей, пошли сову. — Артур ловко поймал ложку, которую Рон запустил в стену. — Может, приглашение ещё в силе.

Молли написала и отправила сову немедленно, не дожидаясь, пока дети закончат завтрак.

Джинни, которую Молли устроила на коленях, с интересом следила за совой. Когда птица взмахнула крыльями и вылетела в окно, девочка проводила её взглядом, потом посмотрела на маму и требовательно загукала — верни, мол, я не наигралась.

— Вернётся, — пообещала Молли, целуя дочку в макушку. — С ответом.

Сова вернулась через три часа с коротким ответом, выведенным аккуратным, чуть наклонным почерком:

«Миссис Уизли. Я буду рада видеть вас завтра в любое время, в нашем доме в Годриковой Впадине. Камин будет открыт. Приходите адрес простой - "Дом Поттеров". Жду. Лили»

— Завтра, — прочитала Молли вслух. — Значит, завтра. Надо Пандору еще взять с собой за компанию.

19 декабря 1981 года, Нора

Утро выдалось морозным, но солнечным. Молли, принарядившись в выходную мантию, придирчиво оглядела себя в зеркале. Чисто, аккуратно, прилично. В кармане — коробочка с гранатовой брошью для Лили. В сумке — вторая, для Пандоры.

— Ты уверена, что не хочешь со мной? — спросила она Артура, который возился в гостиной с какой-то маггловской железкой.

— Уверен. Женские разговоры — не моё. — Он поднял голову, улыбнулся. — Передавай привет.

Молли чмокнула его в щёку, проверила, все ли дети на месте (близнецы уже успели разобрать половину игрушек, Чарли бегал во дворе, Перси читал, Рон спал, Джинни — в корзинке), и шагнула в камин к Лавгудам.

Пандора ждала её у камина, уже в пальто и шляпке.

— Ты вовремя, — сказала она, бросила летучий порох в камин, произнесла «Дом Поттеров», и они вместе шагнули в зелёное пламя.

Дом Лили Поттер, Годрикова Впадина, 19 декабря 1981 года

Камин перенес их в небольшой коттедж на окраине деревни. Встречала сама Лили — в простом тёмном платье, с распущенными рыжими волосами, без всякой вуали и траурных лент. Она выглядела уставшей, но живой. Глаза — те самые, зелёные, как вспомнила Молли из рассказов Снейпа, — смотрели тепло, хоть и с лёгкой грустью.

— Заходите, заходите! — Лили отступила в сторону, пропуская их. — Я как раз чай поставила. И пирог испекла — правда, не знаю, получился ли. Гарри отвлёк, пришлось выключать духовку на полпути...

— Ничего, мы и так съедим, — улыбнулась Молли, снимая пальто.

Гостиная была маленькой, но светлой. В углу, в детской кроватке, спал Гарри — тот самый мальчик, из-за которого всё началось. Черноволосый, пухлый, с милой ямочкой на подбородке.

— Какой красивый, — прошептала Пандора, склоняясь над корзиной. — Весь в маму.

— В папу, — тихо добавила Лили, и в голосе её мелькнула боль, которую она тут же спрятала за улыбкой. — Если бы был в меня, то был бы рыжий. Садитесь, я сейчас чай принесу.

За чаем разговорились. Молли рассказала про Прагу, про синагогу, про смотрителя, который сказал, что Голема больше нет. Про Карловы Вары и про Ньюта Саламандера.

— Он жив? — удивилась Лили. — Я думала, его давно нет...

— Жив, — кивнула Молли. — И очень сердит на всех, кто хочет использовать животных в своих целях.

— Правильно сердит, — заметила Пандора, отпивая чай. — Мы, люди, вечно хотим всё подчинить. А потом удивляемся, почему мир рушится.

Лили слушала, иногда улыбалась, иногда хмурилась. Когда Молли закончила, она помолчала немного, потом заговорила сама:

— А у нас тут... неспокойно было. Пока вы ездили.

— Что случилось? — насторожилась Молли.

— Пожиратели. Те, кому удалось уйти от авроров после... ну, после того, что случилось в конце октября, — Лили поморщилась, будто не хотела вспоминать, — они решили мстить. Нападали на семьи волшебников. На тех, кто, как они считали, предал их.

— Убитые? — тихо спросила Пандора.

— Есть. — Лили поставила чашку на стол. — Три семьи. Но авроры сработали быстро. Многих поймали. Теперь их ждёт Азкабан. — Она помолчала. — На меня тоже нападали. Дважды.

Молли и Пандора переглянулись.

— Как ты... — начала Молли.

— Справилась, — закончила Лили. В голосе её прозвучала странная, почти будничная уверенность. — Они не ожидали, что я буду стрелять.

В этот момент окно в гостиной, которое было приоткрыто для проветривания, вдруг повеяло странным, тяжёлым запахом. Гниль. Пот. Что-то животное, давно не мытое и очень большое.

— Что это? — Пандора прижала салфетку к носу.

Лили вскочила. Лицо её, только что спокойное, напряглось.

— Опять, — процедила она сквозь зубы. — Ко мне снова подослали тролля!

— Тролля?! — Молли тоже вскочила.

— Они не поддаются магии, — быстро пояснила Лили, хватая сумочку, стоящую у кресла. — Почти не поддаются. Идеальные убийцы для магов — тупые, сильные, а на заклинания им плевать. Но есть один способ...

Она развязала сумочку, запустила руку внутрь по локоть и вытащила... пулемёт.

Молли и Пандора замерли.

Пулемёт был огромным, тяжёлым, с длинным стволом и сошками, которые Лили ловко откинула одной рукой. Она открыла окно, установила сошки на широкий подоконик, прицелилась и нажала на спуск.

Грохот в маленькой гостиной стоял оглушительный. Молли прижала уши руками, Пандора спряталась под стол. Лили стреляла, не останавливаясь, пока из окна не донёсся жуткий, низкий рев, перешедший в предсмертный хрип, а затем — глухой удар огромного тела о землю.

Тишина наступила внезапно. Только гильзы звенели, раскатываясь на полу.

Лили высунулась в окно, оценивая результаты, потом сняла пулемёт, закрыла створку, и села обратно на стул.

— Всё, угроза миновала, — сказала она буднично, наливая себе чаю.

Молли смотрела на неё, открыв рот. Пандора медленно вылезала из-под стола, отряхивая юбку.

— Ты... — начала Молли, но голос не слушался. — У тебя... откуда?

— Северус принёс, — пожала плечами Лили. — Сказал, что в хозяйстве пригодится. И ещё пару обойм к пистолету. — Она отпила чай, поморщилась — остыл. — Тяжелело сейчас ведьме без пулемёта.

Она посмотрела на ошарашенные лица подруг и, кажется, только сейчас поняла, как это выглядит со стороны.

— Вы не знали, да? — спросила она тише.

— Нет, — честно призналась Молли. — У тебя же был только пистолет.

— Северус сказал, что пистолет — это для ближнего боя. А для массового поражения... — Лили кивнула на пулемёт, — нужно что-то помощнее. Он устроил мне пару занятий, пока мы здесь были. Сказал, что это не сложнее, чем варить зелья. Просто громче.

— Лили... — Пандора осторожно села обратно на стул. — А Гарри? Он не проснулся?

Все трое посмотрели в угол, где в корзине мирно спал младенец. Он даже не пошевелился.

— Нет, я на кроватку повесила чары тишины. А еще у него папин характер, — с нежной улыбкой сказала Лили. — Спит очень крепко. Под любые звуки.

Молли перевела взгляд на пулемёт, потом на Лили, потом снова на пулемёт.

— Удивительно, — сказала она медленно.

— Никогда не знаешь, что пригодится, — философски заметила Лили, накрывая пулемёт пледом и отставляя в угол. — Но лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь.

В этот момент в камине вспыхнуло зелёное пламя.

Снейп вышел из камина с небольшим саквояжем в руках, отряхнул мантию от сажи, и тут же поморщился.

— Что это за запах? — спросил он, оглядывая гостиную. Взгляд его скользнул по гильзам, рассыпанным по полу, по приоткрытому окну, и он поморщился ещё сильнее — Опять тролль?

— Опять, — кивнула Лили, не вставая.

Снейп вздохнул, подошёл к окну, выглянул наружу, поморщился ещё сильнее и вышел на улицу. Через минуту он вернулся с небольшим свёртком в руках. — Уменьшил, — пояснил он, проходя к столу. — потом утилизирую.

Он опустил свёрток в свой саквояж, стоящий у стола, и только после этого повернулся к женщинам. Взгляд его скользнул по Лили, задержался на секунду, потом перешёл на Молли.

— Миссис Уизли, — сказал он сухо. — Вернулись?

— Как видите, — ответила Молли, чувствуя, что Снейп явно не в духе.

— И как, нашли своего Голема?

— Не совсем. Голема нет. Зато мы нашли Ньюта Саламандера. И он показал нам огненных саламандр. Мы думали...

— Вы думали, — перебил Снейп, сразу поняв её идею и голос его строго зазвенел, — что огненные саламандры — это хорошая идея? Посадить их в паровой котёл, чтобы они грели воду?

— Мы передумали, — быстро сказала Молли. — Ньют объяснил, что это... неправильно.

— О, как благородно! — Снейп скрестил руки на груди. — Вы передумали. Вы, миссис Уизли, просто кладезь гениальных идей. Сначала пистолет, потом кремы, теперь — огненные саламандры в котелке. Что дальше? Драконы на привязи? Фениксы вместо лампочек?

— Северус, — тихо сказала Лили, — не надо.

— Надо, Лили! — Снейп повернулся к ней, и в голосе его прозвучала боль, которую он тут же попытался спрятать за язвительностью. — Ты же знаешь, чем это кончается. Люди всегда хотят использовать всё, что попадётся под руку. А потом удивляются, почему мир вокруг рушится. Нееет, Ньют стократ прав!

— Северус, мы же не собирались...

— Не собирались, — передразнил он. — Вы просто хотели построить дом. Ну, или завод. Ну, или оживить Голема. А если бы нашли способ заставить саламандр работать на вас — вы бы им воспользовались? Разве не так? Ну где я не прав?

Молли молчала. Потому что он был прав. Потому что ещё вчера она всерьёз рассматривала Египет как вариант. Потому что сама мысль о том, чтобы найти живое существо и заставить его работать на себя, казалась ей... ну, не идеальной, но возможной.

— Знаете, Молли, — Снейп говорил всё громче, — я вообще удивлён, как вы закончили Хогвартс. Вы учили руны? Вы хоть раз открывали учебник?

— Северус! — Лили встала.

— Нет, дай мне сказать! — Он обернулся к ней, и на секунду Молли увидела в его глазах что-то, что заставило её сердце сжаться. — Ты же знаешь, что я прав. Они ищут сложные пути, когда всё давно изобретено. Руны! Руны, которые начинают учить на третьем курсе! Маг запитывает рунную цепочку, а потом она работает сама, собирая энергию из окружающей среды. На этом построены все артефакты! Все, Лили! От простых защитных амулетов до сложнейших механизмов!

Он перевёл дух и посмотрел на Молли — с таким выражением, будто она была его самой неспособной ученицей.

— Молли, какие же вы всё-таки идиоты. Простите, но это факт.

Он замолчал, тяжело дыша. В комнате повисла тишина — такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.

Молли сидела, не шевелясь. В голове у неё крутилось одно и то же: руны. Руны, которые она учила в Хогвартсе. Руны, которые знала Молли Уизли. А Линда Коль, инженер из Готельберга, о них не знала. И, привыкнув думать как Линда, она забыла о том, что было очевидно для любой выпускницы Хогвартса.

Да, Снейп прав — она идиотка. Не потому, что не придумала, а потому, что не вспомнила.

— Северус... — начала она, но он уже отвернулся.

— Я пойду, — сказал он глухо. — У меня дела.

— Но руны...

— Руны выучите в библиотеке, — бросил он через плечо. — Или перечитайте учебник за третий курс. Всё, что нужно, там есть.

— Северус, — позвала Лили, и в голосе её было что-то такое, от чего он замер на месте, но не обернулся.

— Что?

— Ты не останешься на чай?

Он молчал, Молли показалось — он сейчас развернётся и уйдёт, не сказав ни слова. Но он только покачал головой и бросил через плечо:

— В следующий раз, Лили. Когда у тебя не будет гостей. И когда я буду уверен, что мне здесь рады.

Он подхватил свой саквояж, шагнул в камин, бросил горсть летучего пороха и, прежде чем зелёное пламя поглотило его, Молли заметила, как он махнул мантией — тем самым резким, почти театральным жестом, который она уже знала. Жестом, который означал: «Я обижен, но виду не покажу».

В гостиной снова стало тихо. Только гильзы хрустели под ногами, когда Молли осторожно встала.

— Лили... — начала она.

— Не надо, — перебила Лили устало. — Он всегда такой. Я привыкла. — Она помолчала, потом добавила тише: — Он просто боится.

— Чего?

— Что я не прощу. — Лили посмотрела на Молли, и в глазах её стояли слёзы, которые она не давала воли. — Что он для меня всегда будет тем, кто принёс то пророчество. И мне и Воландеморту. Даже если потом спас нас.

Молли не нашлась, что ответить. Она только взяла Лили за руку и сжала её.

— Ты простишь? — спросила она тихо.

— Не знаю, — честно ответила Лили. — Но я пытаюсь.

Молли подошла к Лили, обняла её.

— Спасибо, — сказала она горячо. — И за чай, и за... ну, за всё. Мне надо домой.

Молли уже шагнула к камину, обернулась.

— Лили, передай Снейпу... — она запнулась. — Передай ему, что я всё поняла. И что он прав. Мы идиоты. Но мы это исправим.

Зелёное пламя взметнулось, и Молли исчезла.

Нора, 19 декабря 1981 года, поздний вечер

Артур сидел на кухне, читал «Пророк» и ждал жену. Услышав хлопок из камина, он отложил газету и пошёл в гостиную.

Молли вылетела из камина, вся в саже, но с горящими глазами.

— Артур! — закричала она с порога. — Я знаю! Я знаю, как это сделать!

— Что сделать? — опешил он.

— Големов! Нет, не големов — механизмы! Рунные цепи! Понимаешь? Мы больше не ищем источник энергии, мы делаем так, чтобы механизм сам её собирал! Как артефакты!

Артур смотрел на неё и медленно начинал понимать.

— Руны? — переспросил он.

— Да! Маг запитывает цепь один раз, а потом она работает сама, собирая энергию из окружающей среды. Из солнца, ветра, из всего! Я учила это в Хогвартсе! Я же сдавала экзамен по древним рунам! Как я могла забыть?!

— Ты многое забыла, — осторожно напомнил Артур. — После родов.

— Да, но это... это же так просто! — Молли схватила его за рукав. — Артур, мы построим дом. Настоящий дом. С механизмами, которые будут работать сами. Которые будут таскать камни, месить раствор, поднимать балки. И всё это — без магии, без пара, без живых существ. Просто руны, вырезанные в камне или в метале.

— И ты знаешь, как их вырезать?

Молли замерла. Потом медленно опустилась на стул.

— Нет, — сказала она тихо. — Я знаю теорию. Но на практике... Я никогда не делала этого сама.

— Значит, нужно просто попробовать, — просто сказал Артур. — В конце концов, у нас есть библиотека. И Снейп. Который, как я понял, уже всё знает.

— Он нас идиотами назвал, — вздохнула Молли.

— Ну, он многих так называет. — Артур улыбнулся. — В его устах это не оскорбление, а диагноз. С которым, знаешь, можно жить

Молли фыркнула, но улыбнулась.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Завтра начину. А сегодня... А сегодня я хочу просто лечь и уснуть.

— Идём, — Артур обнял её за плечи. — Завтра будет новый день. И новые идеи.

Глава 9. Косой переулок

20 декабря 1981 года, суббота

Утро началось с того, что Молли перерыла весь дом.

— Артур, ну где они могут быть? — она выдвигала ящик за ящиком, заглядывала в шкафы, на полки, даже под кровать залезла. — Учебник по рунам! Третий курс! Куда он мог деться?

— Может, в сундуке на чердаке? — предположил Артур.

Она замерла, выбралась из-под кровати и посмотрела на потолок, за которым находился чердак.

— Нет, — сказала она, отряхивая колени. — Когда там прибиралась, их не было.

— Может, тогда купить новые? — предложил Артур. — В Косом переулке есть книжная лавка. Заодно и к Фортескью зайдём. Мороженого поедим.

Молли посмотрела на него с подозрением:

— Ты просто хочешь мороженого.

— И это тоже, — честно признался Артур. — Но в основном — чтобы ты отвлеклась. И вообще, давно мы всем семейством никуда не выбирались.

— А в Прагу?

— Это было путешествие. А я говорю про обычную прогулку. С мороженым.

Молли вздохнула, огляделась.

— Значит, так, — она уже переходила в режим командования. — Одеваемся потеплее, строиться, никуда не разбегаемся.

Джинни, которую Молли уже пристроила в переноску на груди, радостно гулила, наблюдая за суетой. Её крошечные пальчики сжимали край маминого воротника, а глаза с восторгом следили за братьями, которые носились по комнате. Увидев, как близнецы промчались мимо, она дёрнулась всем телом, пытаясь то ли побежать за ними, то ли просто выразить восторг, и залилась звонким смехом.

— И ты туда же, — усмехнулась Молли, придерживая дочку. — Погоди, вырастешь — нагоняешь.

Дети начали стягиваться к родителям. Чарли подбежал одетым первый:

— Мам, мы куда-то идём? А там ёлка стоит? А она большая? А мы видели ёлку в Праге, а здесь какая будет?

— Чарли, — сказала она, опускаясь перед ним на корточки, — я понимаю, что тебе хочется всё узнать. Мне тоже. Но если мы будем задавать вопросы все одновременно, у меня голова лопнет раньше, чем мы дойдём куда-то. Давай договоримся: ты смотришь по сторонам, запоминаешь, а потом расскажешь мне всё, что увидел, и задашь свои вопросы. Идёт?

Чарли задумался, переваривая предложение, потом кивнул и зажал рот руками, показывая, что будет молчать. Молли погладила его по рыжей макушке и выпрямилась.

— Билл, ты за близнецов отвечаешь. Чарли, ты за Перси. Артур...

— Я за Рона, — подхватил Артур, подхватывая малыша на руки. — И за Джинни. И за общий порядок.

— Тогда пошли.

Косой переулок встретил их праздничной суетой и разноцветными огнями. Над мостовой, натянутые от дома к дому, висели гирлянды с мерцающими фонариками. В витринах красовались рождественские композиции из остролиста и омелы. А в центре, там, где обычно стоял фонтан с золотыми статуями, возвышалась огромная ёлка — живая, пушистая, украшенная игрушками, которые то вспыхивали, то гасли в такт невидимой мелодии.

Близнецы синхронно рванули к ёлке.

— Билл! — крикнула Молли.

Билл, вздохнув с видом человека, который в свои десять лет уже всё понял про несправедливость мира, сорвался с места. Он ловко поймал обоих братьев за капюшоны и потащил обратно.

— Поймал, — отрапортовал он, уже привычно зажимая одного близнеца под мышкой, а второго — за руку. — Держать?

— Держи. И не отпускай.

Молли огляделась. Волшебники и ведьмы сновали по своим делам, покупали подарки, поздравляли друг друга. Многие были одеты в обычные мантии — тёмные, строгие, праздничные. Но почти половина...

— Артур, — прошептала Молли, дёргая мужа за рукав. — Посмотри.

Мимо них важно шествовал мужчина в длинном коричневом балахоне с капюшоном, низко надвинутым на лицо. На поясе у него болтался световой меч. Настоящий, светящийся, с мягким гудением.

Следом за ним шла ведьма в точно таком же балахоне, только её меч был прицеплен к сумке.

А вон там, у лавки с метлами, двое подростков выясняли, у кого меч длиннее.

— Это же... — начала Молли.

— Косплей, — подхватил Артур с улыбкой. — Две недели назад Ксенофилиус говорил, что после выхода «Придиры» многие заинтересовались. А когда гоблины начали продавать мечи...

— Это моя идея, — с гордостью сказала Молли.

— Это твоя идея, — подтвердил Артур. — И теперь половина магической Британии ходит в балахонах и играет в джедаев.

— И Снейп?

— Снейп, я думаю, нет. Но если бы он надел чёрный балахон и сказал бы, что он ситх... Я думаю, многие бы поверили, что он всегда был ситхом.

Молли представила себе эту картину и расхохоталась.

Чарли, который честно пытался молчать, не выдержал и дёрнул её за рукав:

— Мам, а мы куда сначала? К мороженому?

— Книжный, — улыбнулась Молли. — Сначала дело, потом удовольствие.

Они двинулись по главной улице, и Молли то и дело останавливалась, разглядывая витрины. В лавке с метлами, помимо традиционных «Молний» и «Комет», стояли новогодние наборы — метла в праздничной упаковке и чехол в виде звездолёта. В кондитерской висело объявление: «Скидка на имбирные пряники в форме Йоды — 20%». Даже в аптеке красовалась вывеска: «Успокоительное зелье для тех, кто не выдержал наплыва туристов».

— Сумасшедший дом, — покачала головой Молли.

— Весёлый дом, — поправил Артур.

Книжная лавка встретила их запахом старой бумаги, кожи и ещё чем-то неуловимо магическим. На полках теснились книги — от тонких брошюр до огромных фолиантов, переплетённых в драконью кожу. В углу, на специальной подставке, лежала раскрытая книга, страницы которой перелистывались сами собой, показывая иллюстрации.

Чарли немедленно прилип к ней, близнецы, забыв про приказ держаться вместе, рванули изучать стеллажи, и Билл снова отправился на охоту.

— Нам нужен учебник по рунологии, — сказала Молли продавцу — сухому старичку в очках, который выглядел так, будто сам был частью библиотеки.

— Руны? — переспросил он, окидывая её взглядом поверх очков. — Для какого курса?

— Для третьего. И выше. Всё, что есть по практическому применению.

— Редкий запрос, — продавец одобрительно кивнул. — Нынче молодёжь предпочитает что-нибудь погромче. Боевая магия, аврорские курсы... А артефакторика — она тихая, кропотливая. Не всем по нраву.

Он вышел из-за прилавка и повёл их в дальний угол, где на полках стояли особенно старые, потрёпанные тома.

— Вот, — сказал он, указывая на несколько книг. — «Руны для начинающих», «Практическая рунология», «Рунные цепочки в быту». Это для третьего курса. А вот, — он достал с верхней полки тяжёлый фолиант, — «Артефакторика: от простого к сложному». Для продвинутых.

Молли взяла книги, полистала. В «Практической рунологии» были схемы, чертежи, подробные инструкции. В «Артефакторике» — сложные многоуровневые цепочки, описания материалов, предостережения.

— Решили стать артефактором? — спросил продавец, наблюдая за её лицом.

— Да, — кивнула Молли. — Хочу научиться создавать вещи, которые работают сами.

— Похвально, — старичок одобрительно кивнул. — Редкое ремесло нынче. Все хотят быть аврорами или мракоборцами. А артефакторов почти не осталось. Вот Поттеры были знатные мастера. Флимонт Поттер, покойный, такие щиты делал — закачаешься. А уж старшие Поттеры... — он покачал головой. — Жаль, что их не стало. И мастерство, похоже, не передалось наследнику. Молодой Джеймс больше квиддичем увлекался да проказами...

Молли замерла.

— Простите, — перебила она. — Вы сказали, Поттеры были артефакторами?

— Ну да. Флимонт — отец того самого Джеймса Поттера — был одним из лучших в своё время. А уж библиотека у них в Годриковой Впадине... говорят, там такие книги хранились, каких и в Хогвартсе нет.

— А что стало с библиотекой? — быстро спросила Молли.

Продавец пожал плечами:

— А кто ж его знает. Дом стоит, Лили там живёт с малышом. Наверное, всё на месте. Если она не выбросила, конечно. После такой трагедии... — он вздохнул. — Вы бы спросили у неё. Она женщина добрая, не откажет. А книги лучше использовать, чем пылиться без дела.

Молли уже не слушала. Она схватила выбранные книги, расплатилась и вылетела из лавки, чуть не сбив с ног Артура, который как раз пытался поймать близнеца, удиравшего с погремушкой.

— Артур! — закричала она. — Мы идём к Фортескью, едим мороженое, а потом я снова пишу Лили!

До кафе добрались с приключениями. Близнецы дважды норовили примерить световые мечи в витрине оружейной лавки, Чарли прилип к витрине с метлами, а Перси потребовал зайти в «Флориш и Блоттс» за новой книжкой. В конце концов, потеряв счёт увещеваниям и угрозам, Молли просто скомандовала: «За мной, бегом!» — и рыжая орава ворвалась в кафе.

Кафе было забито под завязку. За столиками сидели семьи с детьми, парочки, компании подростков. Почти у каждого на столе красовались вазочки с мороженым — разноцветные шарики, украшенные шоколадными монетками, карамельными звёздами и даже маленькими светящимися мечами.

Дети, наконец усаженные за большой угловой столик, с восторгом разглядывали картинки. Близнецы требовали «самое большое и самое сладкое», Чарли — «всё сразу», Перси важно изучал состав, Билл делал вид, что ему всё равно, но сам поглядывал на вазочки соседей. Джинни тоже тянула ручки к рожкам с ванильным мороженым, но Молли каждый раз пресекала такие попытки.

Фортескью подошёл к их столику и расплылся в улыбке:

— Миссис Уизли! Вас давно не было. Принесли ещё механических игрушек?

— Пока нет, — смутилась Молли.

— Жаль, — уверенно сказал Фортескью. — А пока — мороженое за мой счёт. Для всей семьи. В честь того, что вы живы, здоровы и с нами.

— Джедайское мороженое, пожалуйста — прочитал Артур в меню. — Ванильное, с зелёным сиропом и шоколадным мечом.

Фортескью подмигнул и ушёл готовить заказ.

Мороженое принесли огромными вазочками. Даже Рон получил маленькую порцию, которую немедленно начал размазывать по лицу.

Молли уже поднесла ложку ко рту, когда дверь кафе отворилась, и впустила холодный воздух с улицы. В проёме показалась знакомая фигура — высокая, в безупречной чёрной мантии, с платиновыми волосами, собранными в низкий хвост.

Люциус Малфой.

Рядом с ним, держась под руку, шла Нарцисса — холодная, элегантная, в мантии цвета ночного неба, расшитой серебром. А за ними, бесшумно ступая по натёртому полу, двигалась домовиха в белоснежной наволочке, вышитой серебряными нитями. Наволочка была начищена до ослепительного блеска, на груди красовался вышитый герб Малфоев — щит с буквой «М» в обрамлении драконов.

Домовиха катила перед собой детскую коляску — чёрную, лакированную, с серебряными спицами и гербами на бортах. В коляске, укутанный в одеяльце из драконьей кожи, сидел маленький Драко. Он сонно моргал светлыми глазками, с любопытством разглядывая разноцветные огни и пёструю публику.

Люциус, окинул взглядом помещение, дошел доугал, в котором сидело семейство Уизли, и Молли увидела, как его лицо дёрнулось. Привычная гримаса брезгливости уже начала проступать, но вдруг он замер. Его взгляд встретился с Молли. В глазах его мелькнуло что-то — воспоминание? Благодарность? Неловкость? А потом он медленно, словно преодолевая себя, кивнул. Один раз. Коротко.

Молли, не ожидавшая такого, кивнула в ответ — автоматически, скорее по инерции вежливости.

Люциус перевёл взгляд на Артура. Тот сидел с Роном на коленях, вытирая малышу лицо салфеткой, и даже не поднял головы. Малфой помедлил секунду, потом отвернулся и направился к своему столику.

Нарцисса, поправляя край одеяльца Драко, с удивлением посмотрела на мужа. Она явно заметила этот странный кивок и теперь переводила взгляд с Люциуса на Молли и обратно, пытаясь понять, что происходит. Но спрашивать не стала. Только поджала губы и отвернулась.

Джинни, увидев коляску, которая остановилась неподалёку, затихла и с любопытством уставилась на маленького Драко. Тот, в свою очередь, заметив рыжую девочку на руках у Молли, приподнял голову и замер, разглядывая её с неподдельным интересом. Дети смотрели друг на друга секунд пять, потом Драко устало откинулся на подушки, а Джинни, решив, что представление окончено, отвернулась.

Малфои устроились через несколько столиков от них. Люциус сел спиной к Уизли, Нарцисса — напротив.

Молли смотрела на них и думала о том, как странно устроен мир. Люциус Малфой, ещё недавно готовый растоптать её взглядом, теперь кивал при встрече. Не улыбался, не извинялся — просто кивнул, как равной.

Она поймала себя на мысли, что разглядывает Малфоев уже несколько минут. Нарцисса, заметив её взгляд, холодно посмотрела в ответ, и Молли поспешно отвернулась, уткнувшись в свою вазочку. Потом вспомнила, что обещала Чарли ответить на его вопросы.

— Чарли, — сказала Молли, — ты обещал рассказать, что увидел. Ну, давай.

Чарли расплылся в улыбке и затараторил, захлёбываясь словами:

— Там ёлка большая-пребольшая, выше дома! И игрушки на ней светятся сами собой, я видел! А в лавке с мётлами стояли такие же мечи, как у дяди в кафе! А в аптеке — смешная вывеска! А ещё...

Молли слушала, улыбалась и чувствовала, как внутри отпускает напряжение последних дней. Прага, Голем, Ньют, руны — всё это было важно. Но сейчас, здесь, среди этой рыжей оравы, под звон ложек и детский смех, она просто была матерью, которая сидит с детьми в кафе и ест мороженое.

Нора, тот же день, вечер

Сова к Лили улетела сразу, как только они вернулись домой. Молли сидела на кухне, разложив перед собой новые книги, и пыталась читать, но мысли разбегались. «Практическая рунология» открылась на главе о рунических цепочках для нагревательных элементов — и это было так близко к тому, что она искала, что руки чесались вникнуть прямо сейчас.

Джинни, которую Молли устроила в специальном креслице на столе, чтобы та была под присмотром, активно гулила и тянула ручки к яркой обложке. Её крошечные пальчики уже почти дотягивались до корешка, и Молли пришлось отодвинуть книгу подальше.

— Нельзя, малышка, — улыбнулась она, погладив дочку по рыжей макушке. — Успеешь ещё книги погрызть, когда подрастёшь. Как твои братья.

Джинни, не поняв ни слова, обиженно засопела и схватила вместо книги край маминого рукава. Молли не стала его отнимать — пусть.

Ответ пришёл через час — короткий, тёплый:

«Миссис Уизли. Конечно, приезжайте. Книги никуда не делись, библиотека стоит нетронутая. Буду ждать. Лили».

Молли перечитала записку три раза и спрятала в карман.

— Завтра, — сказала она Артуру, который вошёл на кухню с Роном на руках. — Завтра я иду к Лили. За книгами. За ответами.

— А сегодня?

— Сегодня, — Молли посмотрела на книги, на мужа, на Джинни, которая уже успела выпустить рукав и теперь сосредоточенно пыталась дотянуться до ложки, — сегодня я просто хочу побыть дома. С вами.

Она взяла Рона из рук Артура, прижала к себе. Малыш засопел, устраиваясь поудобнее, и ткнулся носом ей в плечо. Артур подхватил Джинни из креслица, устроив на другой руке.

— Ты у нас главный командир, да? — усмехнулся он, щекоча её пухлый подбородок. Джинни радостно засмеялась и вцепилась ему в нос.

Из коридора донёсся топот — Чарли выскочил из детской и повис на перилах лестницы:

— Мам, а ёлку когда будем наряжать? А большая будет? А игрушки где?

Джинни, услышав громкий голос брата, завертела головой, пытаясь понять, откуда он доносится, и заулыбалась, узнав Чарли.

— Завтра, Чарли. Всё завтра. И ёлку принесём, и игрушки найдём.

— А сегодня?

— Сегодня — спать. И чтобы без вопросов!

Чарли, поняв, что большего не добиться, вздохнул с преувеличенной обречённостью и скрылся в детской.

Джинни, проводив брата взглядом, снова вцепилась в Артуров нос.

— Завтра будет еще один хороший день, — сказал Артур, ловко высвобождаясь из захвата и улыбаясь Молли.

— Надеюсь, — улыбнулась Молли, глядя на мужа с двумя детьми на руках, на книги, на эту вечную кутерьму, которая и была её жизнью. — И завтра... завтра я наконец узнаю, как это работает.

Глава 10. Библиотека Поттеров

21 декабря 1981 года, понедельник, Годрикова Впадина

Камин выбросил Молли в гостиную Лили. В одной руке она держала корзинку с Джинни, в другой — Рона, который, завидев незнакомый дом, немедленно попытался исследовать всё, до чего могли дотянуться его маленькие ручки.

Лили встретила их с Гарри на руках.

— Заходите, заходите! — она отступила в сторону, пропуская Молли. — Как хорошо, что ты пришла с детьми. Гарри уже заскучал, а тут ровесник!

Молли поставила корзинку с Джинни рядом с диваном, и опустила Рона на пол. Тот, оказавшись на свободе, замер, оценивая обстановку.

— Познакомьтесь, — сказала Лили, поднося Гарри поближе. — Это Рон. Он тоже недавно научился ходить и уже успел разобрать половину кухни.

Гарри, увидев ровесника, оживился, заулыбался и потянул руки. Рон, в свою очередь, с интересом уставился на мальчика.

— Поиграете? — спросила Молли, присаживаясь на корточки. — Вы же оба большие, правда?

Рон, услышав знакомую интонацию, перевёл взгляд с Гарри на маму, потом снова на Гарри. Подумал секунду и решительно протянул руку — не столько для знакомства, сколько чтобы проверить, что это за новый предмет и можно ли его съесть.

Гарри, не ожидавший такой активности, охнул и схватил Рона за палец.

— Друзья, — улыбнулась Лили. — Сразу видно.

Дети, кажется, согласились с этим определением. Рон выпустил Гарри и с достоинством отполз на шаг, давая понять, что знакомство состоялось и теперь можно заняться более важными делами — например, изучить, что лежит на полу. Гарри, оставшись без собеседника, оглянулся на маму, потом снова на Рона и решительно пополз следом.

— Пусть привыкают,я присмотрю — сказала Лили, устраиваясь в кресле. — А ты иди смотри. Библиотека на втором этаже. Если что-то нужно будет спросить — я здесь.

Молли кинула взгляд на детей. Рон уже добрался до столика и теперь сосредоточенно вытаскивал какую-то безделушку с него, Гарри сидел рядом и с интересом наблюдал за процессом. Джинни в корзинке, оставленная без внимания, философски созерцала потолок.

— Если что, зови — попросила Молли.

— Конечно. Иди работай.

Молли поднялась по лестнице и замерла.

Библиотека была маленькой, но уютной. Стены от пола до потолка были заставлены книгами — старыми, новыми, в коже, в ткани, с потускневшими золотыми буквами на корешках. В углу стояло кресло с высокой спинкой, рядом — торшер. На столе — чернильница, перья, стопка чистой бумаги.

Чей-то кабинет, — подумала Молли. — Джеймса. Или его отца. Место, где они работали, думали, создавали.

Она прошла вдоль полок, вглядываясь в корешки. «Руны и их применение», «Основы артефакторики», «Рунные цепочки»...

— Вот оно, — прошептала она, вытаскивая с полки знакомый том. «Практическая рунология» — почти такой же, как тот, что она купила вчера, но толще, старше, с множествои пометок на полях.

Она открыла книгу и начала читать.

Время шло. Внизу иногда слышались голоса — Лили что-то говорила детям, Гарри смеялся, Рон требовательно гукал, требуя обратно что-то, что Лили у него отобрала, Джинни, кажется, спала.

Около полудня Лили поднялась наверх.

— Молли, я тут суп сварила. Поешь, а то с утра ничего не ела. Да и детей нужно покормить.

— Сейчас, — рассеянно ответила Молли, не отрываясь от страницы.

— Сейчас — это через пять минут, — твёрдо сказала Лили. — А то упадешь с голоду, а мне потом отвечать перед Артуром.

Молли подняла голову, улыбнулась и послушно спустилась вниз.

Рон и Гарри сидели на ковре в гостиной, раскидав вокруг себя погремушки и книжки. Гарри пытался засунуть в рот уголок какой-то книжки, Рон наблюдал за этим процессом с видом бывалого человека, который уже знает, что книжки невкусные, но не хочет портить другу открытие. Джинни спала в своей корзинке, прикрытая одеяльцем.

— Хорошо им, — сказала Лили, кивнув в сторону гостиной. — Никаких забот. Погремушка, обед, сон. Счастье.

— Угу, — согласилась Молли, дожёвывая суп. — А мы тут мучаемся с рунами.

После обеда она снова поднялась в библиотеку.

Ближе к вечеру она нашла то, что искала. Простая схема. Всего несколько рун, соединённых в цепочку. Внизу — пометка карандашом, выцветшая, но разборчивая: «Для нагрева воды. Активация — взмах палочки. Проверено, работает».

— Лили! — крикнула Молли. — Лили, у вас есть старая кастрюля?

Лили поднялась наверх, держа на руках Гарри, который с интересом смотрел на гостью. Рон и Джинни остались внизу — Рон, кажется, заснул на ковре, а Джинни снова дремала в своей корзинке.

— Кастрюля? Зачем?

— Проверить кое-что.

Лили нашла кастрюлю. Маленькую, медную, уже позеленевшую от старости, с помятым краем.

— Так, — сказала Молли, глядя в книгу. — Здесь написано: вырезать руны на дне, активировать взмахом, представить результат.

Она взяла нож, который так же попросила у Лили, и медленно, старательно его кончиком процарапала на дне кастрюли три знака. Потом ещё два. Потом соединила их линиями.

Руны засветились — слабо, едва заметно, но светились. Молли наполнила кастрюлю водой, поставила на стол, подняла палочку и, повторяя движение, которое только что изучила по схеме, провела над кастрюлей.

Ничего.

Она подождала секунду. Другую. Вода в кастрюле оставалась холодной.

— Может, я не так активировала? — пробормотала она, ещё раз проведя палочкой.

Ничего.

— Может, руны не так вырезала?

Она сверилась с книгой. Вроде всё правильно. Но вода не грелась.

— Не работает, — сказала она растерянно. — Всё сделала по инструкции, а не работает.

Лили подошла ближе, заглянула в кастрюлю, потом в книгу.

— Знаешь, — сказала она, — когда я училась, у нас были задачи, которые с первого раза не решались. И тогда мы шли к профессору. А у нас сейчас под рукой... — она замялась. — Есть один человек, который разбирается в рунах лучше нас обеих.

— Снейп? — Молли поморщилась. — Он опять обзовёт нас идиотками.

— Ну и пусть, — улыбнулась Лили. — Зато он объяснит, почему не работает. Я напишу ему. Думаю, он сможет прийти после уроков, к пяти-шести.

Снейп шагнул из камина около шести вечера.

Он был в своей обычной чёрной мантии, но лицо его... Молли заметила это сразу — он был другим. Не напряжённым, не настороженным, не привычно язвительным. Он был... почти радостным. Словно весь день ждал этого момента.

А потом он увидел Молли.

Радость исчезла. Лицо снова стало привычно непроницаемым, и только тень разочарования мелькнула в глазах — быстро, как будто её и не было. Вероятно он думал, что Лили будет одна.

— Ну и что у вас опять не получилось? — спросил он с порога, даже не поздоровавшись.

Лили, кормившая Гарри в кресле, подняла голову.

— Северус, — сказала она спокойно. — Молли пыталась активировать рунную цепочку для нагрева воды. Не работает. Посмотришь?

Он подошёл к столу, где стояла злополучная кастрюля. Взял её в руки, повертел, заглянул на дно. И поморщился — так, как морщатся, глядя на самую бестолковую работу самых бестолковых учеников.

— Миссис Уизли, — начал он с той особенной интонацией, от которой у студентов Хогвартса подкашивались колени. — Вы ид...

Тут он увидел предостерегающий взгляд Лили, и резко изменил то, что чуть не сорвалось с его языка - Вы редкостно небрежная магиня. Вы руны, рунные цепочки сверяли с учебником?

Молли нахмурилась — я сверяла, вроде всё правильно...

— Вроде? — Снейп поднёс кастрюлю к свету. — Посмотрите сюда. — Он ткнул пальцем в один из знаков. — В учебнике этот завиток идёт в другую сторону. А здесь вы его вырезали как попало. И здесь, — палец переместился на соседнюю руну, — вместо прямой линии у вас изогнутая. И соединительные линии между рунами вообще отсутствуют. Вы что, думали, они не нужны?

Молли почувствовала, как краснеет. В книге действительно были эти линии. Она их просто накорябала едва едва.

— Но я старалась, — слабо возразила она.

— Старались, — Снейп отставил кастрюлю. — И получили то, за что старались. Ничего.

Он вздохнул с видом человека, который уже сто раз объяснял одно и то же и сто раз убеждался, что это бесполезно.

— И вообще, — добавил он, — все нормальные артефакторы не корябают иголкой или ножом по дну кастрюли. Для этого есть нормальный инструмент.

— Какой инструмент? — спросила Лили, и в голосе её вдруг появилось оживление.

— Волшебный гравер. Им чертят рунную вязь. Быстро, аккуратно, без дурацких ошибок. — Он посмотрел на Лили. — У твоего свёкра должен был быть такой. Он же был артефактором.

Лили замерла. Потом её глаза расширились.

— Точно! — воскликнула она. — Я видела его в кладовке! Джеймсу это было не интересно, и я сложила все инструменты в ящик. Он там, я помню!

Она осторожно переложила Гарри в корзинку и выскочила из комнаты. Через минуту донеслись звуки открываемых шкафов, шуршание и её приглушённое: «Где же он... ага!»

Вернулась она запыхавшаяся, с небольшим деревянным ящичком в руках.

— Вот, — она поставила ящик на стол и открыла крышку. — Смотрите.

Внутри, на бархатной подстилке, лежал изящный инструмент. Похожий на перо, но с металлическим наконечником, который мерцал в свете лампы. Рядом — несколько сменных насадок разной толщины, и черная палочка-стилус.

— Волшебный гравер, — сказала Лили с гордостью. — Работает как прытко-пишущее перо. Только чертит не чернилами, а вырезает рунную вязь. Нужно только вот этим стилусом вести по контуру — а он сам делает правильную глубину и угол.

Снейп взял инструмент, стилус, повертел их в руках, проверяя, и кивнул:

— Хороший. Дорогой. Предки Джеймса знали толк в инструментах.

Он протянул гравер Молли.

— Попробуйте ещё раз. И не торопитесь.

Молли взяла стилус. Он лежал в руке удобно, почти как палочка. Она пристроила гравер ко дну кострюли, взмахнула палочкой, прибор принял вертикальное положение и тихо зажужжал. Молли начала аккуратно вести стилусом по вязи рун в учебнику, гравер повторял ее по дну кастрюли — и металл послушно поддавался граверу, он оставляя за собой ровную, аккуратную линию.

— Смотрите, — сказала Лили, склоняясь над кастрюлей. — Уже красивее.

Молли вырезала руны заново — медленно, старательно, каллиграфически. Теперь линии ложились ровно, завитки закручивались в нужную сторону, соединительные чёрточки встали на свои места.

Когда последняя руна была готова, она опустила стилус, гравер перестал жужжать. Молли осмотрела критично результат, кивнула, удовлетворившись результатом.

— Теперь правильно? — спросила она, глядя на Снейпа.

Он подошёл, проверил линии, наклонил голову, оценивая.

— Теперь можно, — сказал он нехотя, будто признавал, что работа сделана хорошо. — Аугументи, — из его палочки полилась вода в кастрюлю. Потом кивнул Молли — активируй.

Молли провела палочкой над кастрюлей.

Вода дрогнула.

На дне появились пузырьки — сначала робкие, редкие, потом всё чаще, всё быстрее. Пар поднялся над краями, и через минуту вода закипела — настоящим, бурным кипением, без огня, без плиты, без всякой видимой причины.

Молли смотрела на это и не могла вымолвить ни слова.

— Работает, — прошептала она. И вдруг рассмеялась — громко, счастливо, почти истерично. — Работает, Северус, Лили!

Лили подошла ближе, заглянула в кастрюлю.

— Кипит, — констатировала она. — На этот раз точно кипит.

Снейп стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. На лице его не было улыбки, но Молли показалось, что он слегка расслабился. Или ей просто показалось.

— Ну вот, — сказал он с обычной своей язвительностью. — Не так сложно, как казалось. Если, конечно, уметь читать инструкцию и пользоваться нормальными инструментами.

— Северус, — мягко сказала Лили. — Спасибо.

Он дёрнул плечом, будто отмахиваясь от мухи.

— Не за что. Это основы. Которые, — он бросил взгляд на Молли, — некоторые должны были выучить ещё в школе.

Молли хотела обидеться, но передумала. Потому что он был прав.

— Северус, — сказала она, примерительно. — Я знаю, я идиотка. Спасибо, что объяснил.

Снейп посмотрел на неё с удивлением — такого признания он явно не ожидал. Помолчал, потом кивнул:

— Бывает. Исправляйтесь.

Он шагнул к камину, но на пороге обернулся.

— Лили, — сказал он, и в голосе его неожиданно прорезалась та самая нотка, которая делала его уязвимым. — В следующий раз, если хочешь меня видеть... приглашай. Но без... — он запнулся, кивнув в сторону Молли, — без свидетелей.

Он замер у камина на секунду, будто ждал ответа. Лили молчала, и он уже протянул руку за летучим порохом, когда она сказала:

— Северус.

Он обернулся.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За всё.

Он кивнул, бросил порох в огонь и исчез в зелёном пламени, не дождавшись ответа на свой вопрос.

Лили и Молли переглянулись.

— Это он сейчас... — начала Молли.

— Это он сейчас пригласил меня на свидание, — закончила Лили, и на её лице появилась странная, растерянная улыбка. — Кажется.

— А ты пойдёшь?

Лили посмотрела на Гарри, который спал в корзинке, на Рона и Джинни, мирно дремлющих в гостиной, на книги, разложенные на столе, на кастрюлю, в которой всё ещё булькала вода.

— Не знаю, — честно сказала она. — Сорее всего нет.

Она помолчала, потом добавила:

— Траур все таки.

Молли не стала продолжать. Это было не её дело. Она только взяла со стола кастрюлю, вылила воду и положила в сумку.

— Я пойду, — сказала она. — Спасибо тебе. За книги, за библиотеку, за обед, за... за всё.

— Возьми всё, что нужно, — сказала Лили. — Мне они пока не нужны. А ты... ты сможешь сделать то, что задумала.

— Смогу, — твёрдо сказала Молли. — Я теперь знаю, как.

Молли уже собирала книги в стопку — те, что хотела взять с собой. «Практическую рунологию», «Артефакторику», ещё несколько томов по рунным цепям.

— Рада, что хоть кому-то пригодилось, — улыбнулась Лили. Джеймс... — она запнулась, но продолжила, — Джеймс очень гордился этой библиотекой. Говорил, что здесь собрано всё, что нужно настоящему артефактору. Хотя сам так книги и не открывал. Я думала, она будет стоять и пылиться. А теперь... теперь она пригодилась.

Она подошла к корзинке, где спала Джинни, взяла её на руки. Рона разбудила — тот засопел, но вцепился в маму и снова уснул.

— Забирай, забирай, — усмехнулась Лили. — А то мои уже привыкли, что у нас тут гости. Гарри ещё расстроится, когда проснётся и не найдёт своих новых друзей.

— Придем ещё, — пообещала Молли. — Обязательно.

Она шагнула в зелёное пламя и исчезла.

Нора, поздний вечер

Молли сидела на кухне, разложив перед собой книги. На столешнице лежала старая кастрюля, на дне которой гравером были вырезаны аккуратные руны. Вода кипела — ровно, спокойно, без всякого огня.

— Артур, — сказала она, когда муж заглянул на кухню проверить, не нужно ли ей помочь. — У меня теперь есть источник энергии.

— Вижу, — он кивнул на кипящую кастрюлю. — Чайник теперь не нужен?

— Нужен. Для чая он все таки удобнее.

Знаешь, Артур, — задумчиво продолжила Молли. Я все же удивляюсь тому как бедно живут многие волшебники.

— почему?

— Артур вот эта вот рунная вязь заменяет огонь, не нужен уголь, бензин. Ты просто посчитай, сколько маглы платят за электричество в одном доме. А теперь прикинь, сколько это в масштабах Лондона. А мира?!

Артур попытался представить и не смог. Это было очень много.

— Молли.... Как же так?! Почему никто этого не видит.

— Не заню, Артур. Не знаю. Ладно, не будем думать за других, будем решать свои задачи. Энергия есть, теперь нужны автоматоны - мне нужно в Готельберг.

— Когда?

— После Нового года. Когда получу документы на фирму и заработаю денег на дорогу. — Она посмотрела на него.

— Ты со мной?

— Конечно, — просто сказал Артур. — Куда ты, туда и я. А дети? С нами?

— Детей оставим Лавгудам. На этот раз.

— А если они снова разнесут дом?

— Пандора справится. — Молли улыбнулась. — А мы... мы привезём оттуда механизмы. Много механизмов. И построим дом. Настоящий. С рунами. С паровыми двигателями. С автоматонами, которые будут таскать камни.

— А потом?

— А потом, — Молли откинулась на спинку стула, глядя на кипящую воду, — потом будет завод. И деньги. И... и всё, что мы захотим.

— У нас будет, — сказал Артур, садясь рядом. — Обязательно.

Молли сжала его руку и посмотрела на кастрюлю. Вода кипела, пар поднимался к потолку.

— После Нового Года, — повторила она. — А пока... давай готовиться к празднику.

— Давай, — согласился Артур. — А кастрюлю выключи, а то вода выкипит.

Молли взмахнула палочкой, и кипение прекратилось.

Глава 11. Буквы для волшебников

Нора, 22 декабря 1981 года, утро

Молли сидела за кухонным столом и рисовала на бумаге узоры для тренировки навыка работы с волшебным гравер. Инструмент лежал перед ней на деревянной подставке — изящный, дорогой, чужой. Подарок из библиотеки Поттеров, который теперь должен стать её главным инструментом после палочки.

На столешнице, рядом с гравером, лежали три железные пластины. Артур, которого сегодня из-за предпразничной суеты, отпустили с работы домой, отыскал их в гараже — обрезки от каких-то маггловских механизмов, которые он собирал, но так и не разобрал. Металл был старый, чуть ржавый по краям, но для тренировки годился.

— Мам, а что это? — Чарли подошёл к столу, вытягивая шею.

— Гравер, — ответила Молли, не поднимая головы. — Волшебный.

— А можно посмотреть?

— Можно. Но не трогать.

Чарли замер в двух шагах от стола, сложив руки за спину. Глаза его горели любопытством.

Билл, услышав разговор, отложил книгу и подошёл ближе. Он двигался медленнее, с достоинством старшего брата, который уже почти взрослый, но любопытство выдавал а моська. Губки поджаты, глаза как у совенка, брови домиком.

— Он и правда волшебный? — спросил Билл.

— Да. Включается и выключается палочкой, — кивнула Молли. — Потом ведёшь вот этим стилусом по контуру рисунка, а вот эта часть его вырезает на металле.

— Как перо, только железное? — уточнил Чарли.

— Примерно.

Молли взяла волшебную палочку, провела над гравером. Инструмент тихо зажужжал, приподнялся вертикально над столом. Она пристроила его к первой пластине и начала стилусом выводить буквы по бумаге, где она написала ручкой узоры.

Граввер начал повторять путь. Металл пластин поддавался легко, остриё бура оставляло за собой ровную, аккуратную линию. Молли писала медленно, старательно.

Закончив, она отложила стилус, взмахнула палочкой выключая гравер, он затих.

— Красиво, — сказал Билл. Он наклонился, разглядывая надпись. — А что здесь написано?

— Моё имя и наш адрес.

— А можно я попробую? — выпалил Чарли.

Молли подняла голову. Посмотрела на Чарли — тот уже тянул руку к стилусу. Посмотрела на Билла — тот смотрел на инструмент с плохо скрываемой завистью.

— По очереди, — сказала она. — И аккуратно. Это не игрушка.

Чарли забрался на стул, взял стилус. Гравер снова зажужжал — Молли активировала его палочкой.

— Веди потихоньку, — инструктировала она. — Не дави, он сам ведёт.

Чарли сосредоточенно нахмурился. Стилус в его руке дрогнул, пошёл криво, но он выровнял и повёл дальше. Линия получалась неровной, с утолщениями там, где он задерживался на месте, но её можно было разглядеть.

Он нарисовал круг. Потом ещё один. Потом внутри поставил две точки и палку, похожую на улыбку.

— Это я! — объявил он.

Молли посмотрела на рожицу, выцарапанную в металле, и не сдержала улыбку.

— Похож.

Чарли слез со стула, сияя. Билл занял его место, взял стилус. Он водил медленнее, осторожнее. Нарисовал квадрат, внутри — крест. Потом сверху пририсовал треугольник.

— Дом, — сказал он, откладывая стилус.

— Хороший дом, — кивнула Молли.

Билл посмотрел на первую пластину, ту, что с надписью, потом на свою.

— А что ты написала? — спросил он. — Там же не я и не дом.

— Нет, — Молли взяла свою пластину, повернула к свету. — Здесь написано: «Молли Уизли. Нора. Оттэри Сент-Кэчпоул».

— А где здесь «Молли»? — Билл ткнул пальцем в начало строки.

— Вот.

— А это какие буквы?

— Эм. О. Эль. Эль. Ай.

Билл смотрел на буквы, шевелил губами, повторяя. Чарли пододвинулся ближе, тоже вглядываясь.

— А «Билл» как будет? — спросил Чарли.

В этот момент на кухню вошёл Перси. Он нёс под мышкой книгу — ту самую, про Прагу, которую взял в аэропорту на стойке регистрации и которую теперь перечитывал в третий раз. Увидев, что мама и братья склонились над пластиной, он подошёл поближе, заглянул Молли через плечо.

— У тебя ошибка, — сказал он спокойно.

— Что? — Молли опешила.

— В слове «Кэчпоул». Ты написала «Кэчпоу» без «л». — Он ткнул пальцем в конец строки. — И заглавные буквы должны быть больше. Вот здесь и здесь.

Молли перевела взгляд на пластину. Перси был прав. Она пропустила последнюю букву в спешке.

— Спасибо, Перси, — сказала она. — Ты у меня самый грамотный.

Перси кивнул, но вместо того чтобы отойти, остался стоять. Потом вдруг хмуро посмотрел на братьев и потянул мать за рукав.

— Мам, — сказал он, понижая голос до шёпота. — А Билл и Чарли совсем не умеют читать. Я показываю им буквы в книжках, а они не смотрят. Говорят: «Отстань, мы играем». Или: «Зачем нам это, у нас будет палочка». А я уже полгода как умею.

В его голосе не было злорадства — скорее недоумение и лёгкая обида. Он старался, показывал старшим братьям буквы, а они его отгоняли. И теперь, когда мама сама писала буквы, он решил пожаловаться: вот, мол, я умею, а они — нет, хотя старше.

Молли посмотрела на Перси, потом перевела взгляд на Билла и Чарли.

Билл смотрел в пол. Чарли крутил головой, не понимая, о чём шепчется Перси с мамой.

— Перси, — медленно спросила Молли. — Ты хочешь сказать, что Билл и Чарли вообще не умеют читать?

— Ну да, — Перси пожал плечами. — Они только картинки разглядывают. Я думал, ты знаешь.

Молли закрыла глаза.

Она вспомнила, как Билл смотрел на книжки, которые она читала вслух. Как перелистывал страницы, разглядывая картинки. Как Перси, сидел рядом и водил пальцем по строчкам, а Билл просто слушал.

Она думала, что старшие сыновья тоже умеют читать. Ну, может, не бегло, но хотя бы понимают буквы. Как это — одиннадцать лет Биллу, девять лет Чарли, и не умеют читать? Как она могла этого не заметить?

Она вспомнила слова Снейпа, оброненные как-то в разговоре: «В Хогвартсе эссе на несколько футов пишут уже на первом курсе. Предполагается, что дети к одиннадцати годам умеют читать и писать. Маглорождённые учатся в своих школах. Чистокровным нанимают гувернёров».

Снейп тогда говорил об этом с таким видом, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

А у её детей не было гувернёров. Не было репетиторов. Не было ни денег на них, ни времени. И она, погружённая в свои заботы — сначала война, потом бизнес, потом проклятие, потом руны, — не заметила самого главного.

— Артур! — крикнула Молли.

Артур вышел из гостиной, вытирая руки ветошью. Увидел её лицо и насторожился.

— Что случилось?

— Билл не умеет читать, — сказала Молли. — И Чарли тоже.

Артур перевёл взгляд на старших сыновей. Билл смотрел в пол, перебирая пальцами край рубашки. Чарли притих, глядя на мать с тревогой.

— Ну… — Артур почесал затылок. — Я тоже не сразу научился. Меня мать учила, когда мне уже было…

Он запнулся.

— Когда тебе уже было сколько? — спросила Молли.

— Ну… — Артур почесал затылок сильнее. — К одиннадцати годам я уже читал. Более-менее.

— Более-менее?!

— Молли, мы же бедные, — тихо сказал Артур. — На репетиторов денег не было. А я… я в школе догнал. Профессора помогали.

— В школе догнал, — повторила Молли. — А если бы не догнал? Если бы пришёл в Хогвартс и не умел читать? Его бы выгнали?

— Не выгнали бы, — неуверенно сказал Артур. — Наверное.

— Наверное, — эхом отозвалась Молли. В голосе её прозвучала горечь.

Она встала. Прошла к окну, посмотрела на серое декабрьское небо.

Она думала о себе, когда жила в Готельберге. О том, как мечтала стать инженером, как училась под светом керосинки по вечерам в мастерской Сандерса, как разбирала чертежи, механизмы, математику. А потом о том, как её вышвырнули из университета не за то, что она не умела, а за то, что она была девчонкой.

У Билла и Чарли было по-другому. Они могли учиться. В Хогвартсе их ждали. Но получается, что Билл придёт туда не умея читать.

— Сколько осталось? — спросила она, не оборачиваясь.

— До Хогвартса? — Артур понял. — Восемь месяцев.

— Восемь месяцев, чтобы научить его читать и писать. И Чарли заодно, чтобы не отставал. И близнецов готовить, хотя им ещё четыре года. И Рона, хотя ему год.

— Молли…

— И Джинни, хотя ей четыре месяца, — она усмехнулась, но смех вышел горьким.

Она обернулась. Билл всё ещё стоял у стола, сжимая стилус в руке. Чарли притих, глядя на мать с тревогой. Перси, который только что пожаловался на старших братьев, отошёл в сторону и делал вид, что читает книгу, но Молли заметила, как он поглядывает на Билла с Чарли — не злорадно, скорее с недоумением: как можно не уметь читать, когда это так просто?

Рон на полу наконец-то перестал возиться с кубиками и смотрел на всех снизу вверх, на всякий случай готовый заплакать.

Молли глубоко вздохнула.

— Ладно, — сказала она другим голосом — деловым, собранным. — Восемь месяцев — это много. Мы успеем.

Она вернулась к столу, села, взяла чистую пластину.

— Билл, иди сюда. Чарли, садись рядом. Смотрите на меня.

Она вывела на металле букву «А». Ровную, чёткую, с лёгким нажимом на перекладине.

— Это «эй», — сказала она. — Первая буква алфавита. Смотрите, как пишется.

— А зачем мне буквы, если у меня будет палочка? — спросил Билл.

— Затем, — Молли посмотрела ему прямо в глаза, — что эссе в Хогвартсе пишут перьями. А учебники читают глазами. Палочка там не поможет.

Билл нахмурился, но спорить не стал.

— А «b» как пишется? — спросил Чарли.

— Сначала выучим «a». Потом — «b».

Молли вывела ещё одну «А». Потом ещё. Потом взяла руку Билла со стилусом и помогла ему повторить.

— Не спеши. Сначала палочка вниз, потом — крыша. Вот так.

Рука Билла дрожала от напряжения. Буква получилась корявой, с неровными краями, но её можно было узнать.

— Ещё раз, — сказала Молли.

Они просидели за столом, наверное, с час. Билл вывел с дюжину букв «А», пока последняя не стала похожа на первую, мамину. Чарли сделал штук пять, потом устал и переключился на рожицы.

Перси сидел рядом со своей книгой, но Молли заметила, что он не читает — он смотрит, как братья выводят буквы, и иногда, когда Чарли путал направление хвостика, открывал рот, чтобы поправить, но вовремя ловил мамин взгляд и замолкал.

Джинни проснулась, захныкала. Молли покормила её, не выпуская из рук, и снова села за стол. Солнце за окном поднялось выше, но до полудня было ещё далеко.

— Мам, — сказал Билл, откладывая стилус и разминая пальцы. — А палочка у меня будет? Настоящая?

Молли отложила стилус, разминая затекшую руку. Посмотрела на пластину, где Билл выводил «А». Первые были кривыми, последние — почти как у неё.

— Будет, — сказала она. — Когда выучишь все буквы.

Билл замер.

— Все?

— Все. От «A» до «Z». Чтобы читать и писать сам. Без моей подсказки.

— А это много? — спросил Чарли, отрываясь от своей пластины, где вместо букв красовалась очередная рожица.

— Двадцать шесть, — сказала Молли. — Ты знаешь, сколько тебе лет?

— Девять, — Чарли нахмурился, считая в уме. — Двадцать шесть — это больше?

— Больше. Но если учить по три буквы в день — управитесь за полторы недели.

Билл смотрел на пластину, на свои корявые «А», потом на маму.

— А если я выучу все? — спросил он. — Тогда палочка?

— Тогда поедем к Оливандеру. И ты получишь свою первую настоящую палочку.

— Как у папы?

— Лучше.

Билл перевёл взгляд на отцовскую палочку, лежащую на полке. Потом на свои руки.

— А я смогу? — тихо спросил он.

— Сможешь, — Молли взяла его руку, сжала. — Ты у меня умный. Просто не учили раньше. Теперь научим.

Чарли пододвинулся ближе, забыв про рожицы.

— А мне? — спросил он. — Мне тоже палочка? Настоящая?

— Тебе детская. Такая, для маленьких волшебников. Когда выучишь буквы.

— А она колдует?

— Немножко. Для тренировки.

Чарли открыл рот, чтобы задать ещё сто вопросов, но Молли остановила его взглядом.

— Буквы сначала, Чарли. Потом всё остальное.

Чарли закрыл рот, посмотрел на свою пластину, где не было ни одной буквы, и решительно отодвинул рожицу в сторону.

— Покажи ещё раз «А», — сказал он.

Молли взяла стилус, вывела букву на чистом месте.

— Вот. Палочка вниз, потом — крыша.

Чарли повторил. Получилось криво, наклон в другую сторону, но узнаваемо.

— Ещё, — сказал он.

— Сейчас, — улыбнулась Молли. — Давай сначала пообедаем.

Она встала, потянулась, хрустнув спиной, и пошла к плите.

Дни оставшиеся до Нового года, мальчишки проводили за алфавитом. Каждую свободную минуту они хватались за тетради и карандаши. Буквы появлялись везде. На тетрадных листах, на полях старых газет, на клочках обёрточной бумаги. Потом — на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Потом — на стенах в туалете (кто это сделал, установить не удалось, но Молли подозревала близнецов). Потом — на зеркале в ванной, где чья-то маленькая рука вывела «А» и «Б» прямо поверх собственного отражения.

— Это Перси, — сказал Билл, когда Молли показала ему зеркало. — Он всем показывает, как правильно писать. Говорит, что мы позорим семью. Мотивация получить свою первую волшебную палочку для детей оказалась сильной.

Новый год, 31 декабря 1981 года

Новый год встречали тихо. Без гостей, без фейерверков, без шумных застолий. Просто семья за большим столом в кухне Норы, с пирогом, который Молли испекла утром, и с самодельными хлопушками, которые Артур смастерил вместе с близнецами из старых газет и конфетти.

— За то, чтобы в новом году всё получилось, — сказал Артур, поднимая кружку с тыквенным соком.

— Чтобы мы выучили все буквы, — добавил Билл.

— Чтобы у меня была палочка! — выпалил Чарли.

— Чтобы у нас был новый дом, — тихо сказала Молли.

Близнецы запустили хлопушки и верещаи от радости. Рон и Джинни захлопали в ладоши, Перси делал вид, что читает книгу, но сам улыбался.

Когда часы пробили двенадцать, Молли вышла на крыльцо. Морозный воздух обжёг лицо, снег хрустел под ногами. Где-то вдалеке взлетали ракеты — кто-то праздновал громко, по-настоящему.

— О чём думаешь? — Артур подошёл сзади, обнял за плечи.

— О том, что год был тяжёлый, — сказала Молли. — И о том, что следующий будет не легче. А еще пришли документы на фирму.

— Документы? — Артур оживился. — Готовы?

— Вчера утром известили. Я хотела сказать за ужином, но как-то... не до того было.

— И что теперь?

Молли повернулась к нему, вдохнула полной грудью.

— Теперь можно идти к Маргарет. Договариваться о новых поставках. И можно нанимать Римуса Люпина.

Косой переулок, 8 января 1982 года

Лавка Оливандера пахла деревом и чем-то старым, тайным. Тысячи узких коробок с палочками выстроились на полках от пола до потолка, и казалось, что они шевелятся — или просто дрожат от сквозняка.

Билл стоял у прилавка, стараясь держаться ровно, но Молли видела, как дрожат его пальцы. Две недели он учил буквы. Каждый день по три, иногда по четыре, если Чарли не сбивался. Он писал карандашом в тетрадях, выводил их стилусом на железных пластинах, пока рука не начинала болеть. Он складывал их в слова, разбирал заголовки в отцовской газете, читал вывески в Косом переулке по дороге сюда.

Он выучил всё. От «A» до «Z». И теперь стоял здесь.

Мистер Оливандер вышел из задней комнаты, увидел Молли с двумя мальчишками и улыбнулся. Улыбка у него была странная — будто он знал про каждого покупателя что-то такое, чего не знал сам покупатель.

— Миссис Уизли, — сказал он. — Давненько вы у меня не были.

Она подтолкнула Билла вперёд. Оливандер посмотрел на мальчика, на его сжатые кулаки, на палочку отца, которую Билл рассматривал все эти две недели, представляя свою.

— Первая настоящая, — сказал Оливандер. — Это важный день.

Он начал измерять что-то невидимой лентой, задавать вопросы, перебирать коробки. Первая палочка — дуб, сердцевина дракона — не подошла. Вторая — орешник, сердечная жила дракона — рассыпалась искрами и погасла.

— Не та, — бормотал Оливандер. — Не та. Уизли, Уизли… рыжие, горячие, но этот… этот другой.

Он снял с верхней полки коробку, покрытую тонким слоем пыли. Открыл.

— Клён, двенадцать дюймов, сердцевина — перо феникса, — сказал он, протягивая палочку. — Очень своенравная. Пробуйте.

Билл взял палочку.

Тёплая волна прокатилась по комнате. Кончик палочки вспыхнул серебристо-золотым светом, и в воздухе на секунду повисла тишина — такая глубокая, что стало слышно, как бьётся сердце.

Оливандер довольно кивнул.

— Она выбрала вас, мистер Уизли. Берегите её.

Билл смотрел на палочку, не веря своим глазам. Потом повернулся к Молли, и улыбка у него была такая, будто он только что получил всё, о чём мечтал.

Чарли дёргал её за рукав.

— А мне? Мне теперь?

— тоже в Хогвардс?

— нет, ему еще рано. Но пусть привыкаект. Оливандер одобрительно покивал головой. — Вы правы, для настоящего мага лучше пораньше руки тренировать. Ему, я думаю, пойдет детская.

Оливандер взял с полки узкую коробку, открыл. Внутри лежала короткая палочка — в два раза короче обычной, светлая, гладкая, с крошечным набалдашником на конце.

— Кипарис, сердцевина — волос единорога, — сказал он, протягивая её Чарли. — Детская. Не для серьёзной магии, но для первых уроков вполне. Держи.

Чарли схватил палочку, и в тот же миг кончик её вспыхнул золотым светом. Искры посыпались на пол, закружились, сложились в крошечного дракона, который взмахнул крыльями и растаял в воздухе.

Чарли замер с открытым ртом.

— Я волшебник! — выдохнул он.

— Несомненно, — согласился Оливандер. — Продолжай в том же духе.

После покупки палочек зашли к Фортескью. Молли помнила, как Артур рассказывал, что его отец водил его сюда, когда он получил свою палочку. И дед водил отца. Традиция.

Кафе было забито под завязку. За столиками сидели семьи с детьми, парочки, компании подростков. Почти у каждого на столе красовались вазочки с мороженым.

Фортескью, увидев их, расплылся в улыбке.

— Миссис Уизли! Новые волшебники?

— Два новых, — кивнула Молли. — Билл и Чарли. Только что от Оливандера.

— Поздравляю! — Фортескью подмигнул мальчишкам. — По такому случаю — скидка на мороженое. Принесу самое лучшее!

Он усадил их за угловой столик у окна и ушёл готовить заказ.

Билл и Чарли, всё ещё сжимавшие свои палочки, устроились на стульях, боясь положить их на стол. Молли не стала настаивать — пусть привыкают.

Она оглядела зал. За соседним столиком сидела компания — родители и трое детей. Старшей девочке, на вид лет десять, вручали большую коробку, перевязанную золотой лентой. На столе перед ней стоял торт с горящими свечами.

— С днём рождения! — закричали все хором.

Девочка смущённо улыбалась, задувала свечи. Родители хлопали, младшие дети визжали.

Молли смотрела на эту сцену и вдруг поняла то, от чего внутри что-то сжалось.

Биллу в конце ноября исполнилось одиннадцать. Чарли в декабре — девять.

Они не отмечали. Никаких тортов, никаких свечей, никаких «с днём рождения».

Было не до того. Сначала — бегство в Прагу. Потом — Карловы Вары. Потом — возвращение, разборки с рунами, осознание, что старшие дети не умеют читать. Дни рождения прошли мимо, как ещё две даты в календаре, которые она не заметила.

Она вспомнила свой прежний мир. Там дети умирали часто. Слишком часто. В Граухаймедень рождения детей не праздновали. А до пяти ребенок вообще был не «он» или «она», а «оно». Существо, которое может не выжить. В языке, который Молли учила в мастерской Сандерса, слово «Kind» было среднего рода. Не мальчик и не девочка. Пока не вырастет.

Она никогда не задумывалась об этом раньше. Но сейчас, глядя на чужого ребёнка, который задувал свечи, она вдруг остро, до боли поняла, что упустила.

Билл и Чарли выросли. Они выжили. Они выучили буквы. Они получили палочки.

И никто не сказал им «с днём рождения».

— Мам? — Билл заметил, что она смотрит на соседний столик. — Ты чего?

— Ничего, — Молли улыбнулась, прогоняя наваждение. — Просто задумалась.

Фортескью принёс мороженое — огромные вазочки с шоколадным соусом, орехами и вишней сверху. Билл и Чарли забыли про всё на свете.

Молли смотрела на них и чувствовала, как внутри растёт твёрдое, неотступное решение.

Она не пропустит больше ни одного дня рождения. Никогда.

Нора, вечер того же дня

Молли отправила детей умываться и переодеваться, а сама прошла на кухню. Достала муку, яйца, масло, сахар.

— Ты что затеяла? — удивился Артур, заглядывая на огонёк.

— Пеку торт, — сказала Молли, взбивая тесто. — У нас сегодня праздник.

— Какой?

— У Билла и Чарли были дни рождения. Я пропустила. Оба.

Артур замолчал. Потом тихо сказал:

— Я тоже пропустил.

— Вот сегодня и отметим. Вместе.

— А подарки? У нас же ничего нет…

— Есть, — Молли кивнула в сторону гостиной, где Билл и Чарли сидели на диване, разглядывая свои палочки. — Они их уже получили.

Артур проследил за её взглядом, понял, и лицо его разгладилось.

— Точно. Лучший подарок для волшебника.

К вечеру на столе появился торт. Не такой красивый, как в кафе — Молли не умела выводить кремом замысловатые узоры, да и времени не было. Простой бисквит, промазанный вареньем, посыпанный орехами. Сверху — одиннадцать свечей для Билла и девять для Чарли, теснящихся на одном торте.

— А это мне? — спросил Перси, заглядывая на кухню.

— А это всем, — сказала Молли. — Но сначала — поздравления именинникам.

— У меня тоже скоро будет день рождения, — напомнил Перси. — В августе.

— Вот в августе и испечём тебе торт. А сегодня — Билла и Чарли.

Билл и Чарли стояли посреди кухни, глядя на торт. Чарли открыл рот, чтобы задать вопрос, но Билл толкнул его локтем и кивнул на маму. Чарли закрыл рот.

— Задувайте свечи, — сказала Молли. — И загадывайте желания.

Билл дунул первый. Чарли следом. Получилось не очень синхронно, и пара свечей не погасла, пришлось дуть второй раз. Близнецы, которых привели на огонёк, засмеялись.

— А чего загадали? — спросил Джордж (или Фред).

— Не скажу, — сказал Билл.

— Не сбудется, — добавил Чарли.

Молли разрезала торт. Первый кусок — Биллу. Второй — Чарли. Потом — Артуру. Потом — себе. Близнецам по маленькому кусочку, Рону — крошку в тарелку, которую он немедленно размазал по столу. Джинни весело угукала, глядя на семью за столом.

После ужина Билл показывал братьям, как светится его палочка, Чарли пытался повторить дракона из искр, получалось пока плохо, Перси делал замечания по технике безопасности, близнецы пытались отобрать палочки, Рон орал что-то своё, а Джинни, весело смеялась и хлопала в ладоши.

— Покажете, что умеете? — спросил Артур, усаживаясь в кресло.

Билл взял свою палочку. Поднёс к старой газете, лежащей на столе. Взмахнул — газета дёрнулась, перевернулась на другую сторону.

— Левитация? — удивился Артур.

— Не знаю, — Билл покраснел. — Я просто хотел её подвинуть.

— Молодец, — Артур погладил сына по голове. — Будешь тренироваться — станешь сильным волшебником.

— А я! — Чарли выскочил вперёд. — Я дракона сделал!

— Дракона?

— В лавке! Когда взял палочку, сразу дракон из искр вылетел!

— Серьёзно? — Артур посмотрел на Молли. Та кивнула. — Детская палочка, — пояснила она.

Молли смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тихая, спокойная радость.

Палочки были наградой. Но настоящая победа была в этих буквах — корявых, неровных, упрямых, которые понемногу становились стройными и правильными.

Глава 12. Деловая женщина

Извещение о том, что документы готовы, Молли получила до Нового года. Забрать их смогла только после праздников, пришлось ждать. Но теперь папка с бумагами лежала в на столе, тяжёлая, внушительная, пахнущая типографской краской.

В понедельник утром, когда Артур ушёл на работу, а дети разбежались — кто к Лавгудам, кто просто не путался под ногами, — Молли собрала все документы в сумку, сунула палочку в рукав и отправилась в Лондон.

Она вошла в магазин Маргарет с чувством, которое трудно было описать. С одной стороны — тревога: вдруг документы не подойдут, вдруг что-то не так, вдруг чиновники всё испортили. С другой — предвкушение: почти месяц она ждала этого дня, потом перебирала бумаги, проверяла каждую печать, каждую подпись.

Внутри магазина было тепло и пахло новогодними духами — сладкими, чуть приторными. Витрины ещё хранили рождественское убранство, хотя праздник давно отгремел, и теперь на омеле и остролисте лежал тонкий слой пыли. Маргарет стояла за прилавком, разбирая какие-то бумаги, и при виде Молли отложила их.

— Миссис Коль! — она улыбнулась. — С Новым годом! Давно вас не было. Как отдохнули?

— Не то чтобы, — честно призналась Молли. — Но сил прибавилось.

— Это главное. — Маргарет кивнула в сторону подсобки. — Пройдёмте. У меня для вас кое-что есть.

В маленьком кабинете, где они впервые договаривались о пробной партии, теперь было тесновато — стол завалили коробки с образцами, на полках теснились новые баночки. Маргарет села за стол, жестом предложила Молли располагаться напротив, и выдвинула ящик.

— Вот, — она положила на стол пухлый конверт. — Ваши деньги за декабрьскую партию. Спрос был бешеный, миссис Коль. Я едва успевала раздавать заказы. Дамы звонили, писали, некоторые сами приходили — умоляли продать им хоть одну баночку, хоть самую маленькую.

Молли взяла конверт, открыла и быстро пересчитала купюры. Сумма оказалась даже больше, чем она ожидала. Она аккуратно сложила деньги обратно, положила в сумку и только после этого подняла глаза на Маргарет.

— Спасибо.

— Не за что. Это ваша заслуга. — Маргарет выдержала паузу, потом добавила: — А теперь показывайте, что принесли.

Молли выложила на стол документы. Папка, в которую она вложила столько сил и нервов, выглядела внушительно — плотная, с твёрдой обложкой, перетянутая резинкой. Маргарет взяла её, развязала тесёмки и начала перебирать бумаги. Медленно, внимательно, не пропуская ни одной страницы.

Молли смотрела на её лицо, пытаясь угадать реакцию. Но лицо Маргарет оставалось непроницаемым — только иногда брови чуть сдвигались, когда она встречала особенно сложный абзац, и снова разглаживались, когда находила нужную печать.

На полпути Маргарет замерла. Подняла глаза на Молли.

— Миссис… — она запнулась, глядя на документ. — Здесь написано Молли Уизли. А вы представлялись как Линда Коль. Это ваше настоящее имя?

Молли помолчала. Она готовилась к этому вопросу.

— Молли Уизли — это моё настоящее имя, — сказала она. — А Линда Коль… это имя моей умершей старшей сестры. У нас отцы были разные. Но я хотела, чтобы память о ней сохранилась. Чтобы её имя жило в том деле, которое я начинаю.

Маргарет смотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула — медленно, обдуманно.

— Сестра, значит. — Она помолчала. — Похоже на правду. У меня самой была тётка, которая всю жизнь торговала под чужим именем, потому что своё стеснялась. Глупость, конечно, но люди такое придумывают. — Она усмехнулась. — Ладно. Дело не в имени, а в том, что вы делаете. А это вы делаете хорошо.

Она вернулась к бумагам, перелистала оставшиеся страницы, отложила последний лист.

— Чисто, — сказала она. — Всё в порядке. Сертификаты, лицензия, регистрация — всё на месте. — Она подняла глаза на Молли. — Вы справились. Честно скажу, я не думала, что у вас получится так быстро.

— Я тоже не думала, — призналась Молли. — Но пришлось.

Маргарет усмехнулась, сложила документы обратно в папку и вернула её.

— Теперь вы — легальный предприниматель, миссис Уизли. С чем вас и поздравляю.

Она откинулась на спинку стула, и в её позе появилось что-то новое. Расслабленность? Или решимость? Молли не могла понять, но чувствовала: сейчас последует что-то важное.

— А теперь, — Маргарет сложила руки на столе, — позвольте мне сделать вам предложение. Не торопитесь отвечать, просто подумайте.

Молли насторожилась.

— Какое?

— Ваши кремы — это не просто удачная находка, миссис Уизли. Это будущее. Я работаю в косметике десять лет и видела много взлётов и падений. Но то, что вы делаете... — она покачала головой, — такого я не встречала. Эффект мгновенный, состав натуральный, и при этом никакой химии, которая могла бы навредить. Если мы не воспользуемся этим сейчас, завтра нас обгонят. Кто-то другой, с деньгами и связями, быстро смекнёт, в чём дело, и сделает то же самое. Только хуже. И дешевле.

— Я не собираюсь никому отдавать рецепты, — нахмурилась Молли.

— Рецепты — это одно. А бизнес — другое. — Маргарет подалась вперёд. — Миссис Уизли, я предлагаю вам открыть свой магазин. Я присмотрела помещение на Ковент-Гарден. Небольшой бутик, уютный, проходной. Аренда — двести пятьдесят фунтов в месяц. Я уже полгода приглядывалась к этому помещению. Всё, что нужно, я подготовила заранее. Там практически не нужен ремонт, но нужны витрины, оборудование... И качественный товар.

Молли быстро прикинула в уме. Артур как-то обмолвился, что их сосед снимал лавку в Оттери за сорок галлеонов — это примерно двести фунтов. Двести пятьдесят — уже серьёзная сумма. Но Ковент-Гарден — это центр, там другие покупатели. И Маргарет явно знает, что делает.

— И сколько вы хотите за свои услуги? — спросила она осторожно.

— Десять процентов от выручки, — сказала Маргарет. — Плюс зарплата. Я веду всё: помещение, персонал, продажи, рекламу, документы. Вы сосредотачиваетесь на производстве.

Она помолчала и добавила уже другим тоном — спокойным, деловым:

— Я не первый год в этом деле, миссис Уизли. У меня есть накопления. Я давно хотела открыть своё дело, но не было подходящего продукта. Ваши кремы — это то, что я искала. Поэтому я готова рискнуть. Но риск должен быть оправдан. Потому сейчас — десять. И три месяца для понимания.

— А если дело пойдёт вверх? — спросила Молли.

— Тогда пересмотрим, — кивнула Маргарет. — Я снимаю помещение за свой счёт, вы поставляете кремы. Если через три месяца продажи не пойдут — закрываемся и забываем.

— А если пойдут?

— Вы получаете свой магазин и имя. Я — стабильную работу и процент. Все довольны.

Молли помолчала. Потом протянула руку. Маргарет уже потянулась пожать руку, но замерла.

— Хотя... есть ещё один момент.

— Какой?

— Одному мне с этим не справиться. Помещение, ремонт, документы, приёмка товара, продажи... — она покачала головой. — Нужен хотя бы один человек на подхвате. Продавец, который будет в зале, пока я занимаюсь организацией. Человек должен быть грамотный, умеющий говорить с покупателями, и чтобы вы ему доверяли. Это ваше имя на баночках, миссис Уизли, но работать с ним и мне и вам.

Молли задумалась. В голове мелькнуло лицо — бледное, усталое, с глубокой тенью под глазами.

— Я подумаю, — сказала она.

— Подумайте, — кивнула Маргарет. — Но недолго. Если через неделю никого не найдёте — я возьму кого-то сама. На свой страх и риск.

Маргарет пожала её крепко, по-деловому.

— Тогда по рукам. Я займусь помещением и документами. А вы варите. И подумайте над расширением ассортимента. Один крем — это хорошо. Два-три — это бизнес.

— Я подумаю, — кивнула Молли.

Она вышла от Маргарет с чувством, которое трудно было описать. В голове крутились цифры, планы, идеи. И... И растерянность.

Нора, вечер того же дня

Когда дети уснули, Молли сидела на кухне, пересчитывая готовые баночки. Артур зашёл с газетой, сел напротив.

— Ты сегодня какая-то... — он подбирал слово. — Сосредоточенная.

— Я думаю, — сказала Молли, не отрываясь от подсчётов.

— О чём?

Она отложила баночку и посмотрела на него.

— Маргарет предлагает открыть магазин. На Ковент-Гарден. Она снимает помещение, делает ремонт, нанимает продавцов. А я поставляю кремы.

Артур отложил газету.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Она уже нашла помещение. Говорит, через две-три недели сможем открыться.

— А продавец?

— Она наймёт кого-то. — Молли помолчала. — Но я подумала... может, не стоит нанимать чужого человека.

Артур кивнул, сразу поняв, кого она имеет в виду.

— Всё ещё думаешь про Римуса Люпина?

— Да.

— Я думал, ты передумала.

— Не передумала. Просто ждала, когда будет, что предложить. Нельзя же прийти к человеку с пустыми руками и сказать: «Бросай всё, иди ко мне». Нужно было сначала сделать дело.

— И теперь оно сделано?

— Почти. — Молли вздохнула. — Осталось найти его и предложить.

Артур помолчал, потом спросил:

— А где он сейчас? Ты знаешь?

— Дамблдор говорил, что он в Лондоне. Снимает комнату где-то.

— Может, у Лили спросить? — предложил Артур. — Джеймс наверняка говорил, где его друг живёт. Или хотя бы как его найти.

Молли посмотрела на мужа с уважением. И правда — зачем писать Дамблдору, если можно спросить у Лили?

— Ты прав. Напишу ей завтра.

На следующий день Молли отправила сову Лили. Ответ пришёл быстро — тёплый, подробный.

«Молли, здравствуй!

Конечно, я помню Римуса. Джеймс очень переживал за него, особенно после того, что случилось... Ну, ты знаешь. Он хотел навестить его перед тем, как всё случилось, но так и не успел. Говорил, что Римус снимает комнату в Лондоне, в районе... адрес я точно не помню, но, кажется, что-то связанное с книгами — он часто заходил в букинистическую лавку на Черинг-Кросс-роуд. Может, там его искать?

Если найдёшь — передавай привет. Скажи, что я... что я о нём помню. И что Гарри подрастает. Может, когда-нибудь он узнает о друзьях своего отца.

Лили».

Молли перечитала письмо дважды. Черинг-Кросс-роуд. Букинистическая лавка. Это уже что-то.

Лондон, Черинг-Кросс-роуд,

Молли начала поиски с букинистической лавки, о которой писала Лили. Хозяин — пожилой магл с густыми бровями и вечным запахом старой бумаги — вспомнил Римуса сразу.

— Молодой человек, бледный такой, вежливый? Часто заходил, покупал книги по древним языкам. Давно его не видел. Кажется, он говорил, что снимает комнату где-то неподалёку... — старик задумался. — Кажется, на Лайм-стрит. Там пансион такой, дешёвый. Спросите там.

Молли поблагодарила и отправилась по адресу.

Лайм-стрит оказалась узкой улочкой, где дома стояли вплотную друг к другу, а окна первых этажей были забраны решётками. Пансион прятался в конце тупика, за мусорными баками и ржавой детской коляской. Из открытого окна на втором этаже доносилось радио — кто-то слушал старую песню, и голос певицы, искажённый помехами, звучал особенно печально в сером утреннем свете.

Молли постучала. Дверь открыла худая женщина с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось.

— Мне нужен мистер Люпин, — сказала Молли.

Женщина ткнула пальцем вверх, даже не спросив, кто она и зачем пришла.

— Вторая дверь. Если он там, конечно. Дня три не выходил.

Молли поднялась по лестнице, скрипящей под ногами. На втором этаже пахло капустой и дешёвым табаком. Она постучала в обшарпанную дверь с облупившейся краской.

Тишина.

Постучала ещё раз, громче.

За дверью послышалось шарканье, потом глухое покашливание.

— Кто там?

— Мистер Люпин? Это Молли Уизли. Мы встречались на похоронах Джеймса. Лили передавала привет.

Пауза. Долгая, такая, что Молли уже подумала — не откроет. Но потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.

Римус Люпин стоял на пороге, и вид у него был хуже, чем в тот день на кладбище. Тогда он был просто бледен и устал. Сейчас — сломлен. Глаза запали, под ними залегли тени, каких не бывает от простой бессонницы. Щетина, давно не стриженные волосы, мантия, которая, наверное, была коричневой, а стала серой от времени и множества стирок.

— Миссис Уизли, — его голос звучал глухо, с хрипотцой. — Вы... зачем? И Лили... как она?

— Лили передаёт привет, — сказала Молли. — Она о вас помнит. И Гарри подрастает. — Она помолчала. — Можно войти?

Он хотел отказать — Молли видела это по тому, как напряглись его плечи, как рука сильнее сжала край двери. Но потом он отступил в сторону, пропуская её.

Комната оказалась маленькой и неуютной. Узкая кровать, застеленная серым одеялом, стол у окна, на котором громоздились пустые флаконы из-под зелий и тарелка с остатками засохшей каши. В углу — стопка книг, накрытая пыльным платком. На столе, у самого края, стояла пустая рамка, повёрнутая стеклом к стене. Ни писем, ни безделушек. Комната человека, который не ждёт, что задержится здесь надолго.

Молли села на единственный стул, не спрашивая разрешения. Римус остался стоять, прислонившись к стене, и смотрел на неё с настороженностью, которая была даже не страхом, а чем-то более тяжёлым — привычкой ждать удара.

— Я ищу продавца, — сказала Молли без предисловий. — У меня бизнес. Косметика. Кремы. Нужен человек, который будет работать с покупателями. Образованный, грамотный, умеющий говорить с людьми.

Римус смотрел на неё так, будто она говорила на другом языке.

— Вы... предлагаете мне работу?

— Да.

Он усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Миссис Уизли, вы знаете, кто я?

— Знаю.

— Вы знаете, что я... — он запнулся, но заставил себя договорить, — что я оборотень?

— Знаю.

— И вы предлагаете мне работу? В продавцы? Где я буду каждый день общаться с людьми?

— Да.

Он оттолкнулся от стены, прошёлся по комнате, задел ногой пустой флакон, тот покатился по полу, звякнул о ножку стола. Римус остановился, глядя на него, и Молли вдруг увидела, как дрожат его руки.

— Я не могу, — сказал он. — Я не... вы не понимаете.

— Что я не понимаю? — спросила Молли спокойно.

Он молчал. Сжал губы так, что они побелели. А потом выдохнул — тяжело, с болью:

— Я не заслуживаю...

— Кто вам это сказал? — перебила Молли.

Он замер.

— Кто сказал вам, что вы не заслуживаете работы? Крыши над головой? Обычной жизни? — она говорила спокойно, но жёстко. — Кто? Дамблдор? Ваши родители? Вы сами?

Римус молчал. В комнате стало тихо — так тихо, что было слышно, как за стеной капает вода из крана.

— Я знаю, каково это — думать, что ты ни на что не годен, — сказала Молли тише. — Это чувство врёт. Всегда врёт.

Она встала.

— Я не буду вас уговаривать. Вы взрослый человек. Но я хочу, чтобы вы знали: у вас есть выбор. Вы можете остаться здесь, в этой комнате, и ждать, пока жизнь кончится. А можете попробовать жить. По-настоящему.

Она достала из сумки листок бумаги, положила на стол, придавив пустым флаконом.

— Здесь мой адрес. Через пару недель магазин откроется. Приходите ко мне если передумаете.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Римус сказал:

— Миссис Уизли.

Она обернулась.

— Передайте Лили... — он запнулся. — Передайте, что я рад, что у неё всё хорошо. И что... что я помню. Всё помню.

Молли кивнула.

— Передам.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Римус пришёл через пару дней. Он был небритым, в том же потрёпанном пальто, но всё было чистое. И в глазах появилось что-то новое, не решимость — скорее усталое спокойствие человека, который всё взвесил и сделал выбор.

— Я согласен, — сказал он. — Если ещё не передумали и меня возьмёте.

Нора, следующие две недели

Молли варила кремы. Она перебралась из гаража Артура на кухню, так было теплее и дети под присмотром.

Она варила их утром, пока дети завтракали. Варила днём, когда близнецы убегали к Лавгудам, а Билл и Чарли учили буквы. Варила вечером, когда все затихали и только Джинни требовала своего законного молока.

Котёл стоял на плите, но не на огне — на дне его были вырезаны руны, и вода кипела сама собой, без угля, без магии, без всякой видимой причины. Молли привыкла к этому чуду за две недели настолько, что перестала удивляться. Теперь оно было просто инструментом, как палочка или гравер.

Она расширила ассортимент. К омолаживающему крему и крему от прыщей добавился увлажняющий — для сухой кожи, с маслом ши и экстрактом алоэ. И питательный — для ночного ухода, с пчелиным воском и витаминами. Четыре вида. Хорошее начало. Но каждая варка отнимала силы, приходилось по часу потом отдыхать. Северус говорил с самого начала, что зельевар вкладывает в зелье часть своей магии, но Молли не думала, что даже небольшой котёл будет отнимать столько сил.

Перси помогал раскладывать баночки по коробкам и подписывать их — у него был самый разборчивый почерк. Билл и Чарли, освободившись от уроков, крутились рядом, но Молли их не прогоняла. Пусть привыкают. Пусть видят, как делается дело, которое, возможно, прокормит их всех.

В один из дней она съездила к Лавгудам.

Пандора встретила её на пороге с Полумной на руках — девочка с интересом разглядывала гостью своими большими глазами.

— Молли! Давно тебя не было. Как дети? Как Джинни?

— Все живы-здоровы, — улыбнулась Молли. — Я по делу.

Она достала из сумки набросок этикетки — простой, аккуратный, с названием фирмы «Линда Коль», составом и кратким описанием.

— Нужно напечатать. Много. Штук пятьсот, на первое время. Ксенофилиус говорил, что у него в типографии можно заказать.

Пандора взяла набросок, повертела в руках, кивнула.

— Ксенофилиус сделает. Сколько времени нужно?

— Чем быстрее, тем лучше. Через неделю-две магазин должен открыться.

— Сделаем за неделю, — пообещала Пандора. — Это же для тебя.

Она помолчала, потом добавила:

— Ты знаешь, Ксенофилиус до сих пор под впечатлением от того фильма. Хочет писать продолжение. Говорит, что надо сходить на вторую часть. Ты не знаешь, когда она выйдет?

Молли рассмеялась.

— Понятия не имею. Но если выйдет — пойдём вместе.

Глава 13. Магия продаж

Несколько дней спустя. Лондон, Ковент-Гарден

Молли приехала посмотреть, как идут дела с помещением. Магазин оказался именно таким, как описывала Маргарет: небольшой, уютный, с большими окнами и старыми дубовыми панелями на стенах. Ремонт почти закончили, пахло свежей краской и деревом, на полу ещё лежали свёрнутые ковры, ожидая, когда их расстелют.

Маргарет встретила её у входа, в руках — папка с документами.

— Заходите, заходите, — она провела Молли внутрь. — Вот, смотрите. Здесь будет прилавок, здесь витрины, здесь — место для кассы. К концу недели всё закончим.

Молли обошла помещение, трогая стены, прикидывая, куда лучше поставить образцы.

— Продавца нашли? — спросила Маргарет.

— У меня есть кандидат, — сказала Молли.

Маргарет подняла бровь.

— Кто?

— Вы его ещё не видели. Приведу его на днях. Если вы одобрите.

— А вы одобряете?

— Да, — твёрдо сказала Молли. — Я за него отвечаю.

Маргарет посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула.

— Посмотрим. Если он умеет работать — возьму. Если нет... — она развела руками. — Сами понимаете.

Она оглядела помещение, прикидывая что-то в уме, потом спросила:

— А сколько у вас уже готово кремов?

— Около двухсот баночек, — ответила Молли. — Четыре вида.

Маргарет кивнула.

— Хорошо. Ещё сотню доварите к открытию. Справитесь?

— Справлюсь.

— Тогда в понедельник приходите со своим человеком.

Римус в назначенный день пришёл к Молли: чистый, опрятный, побритый, но всё же выглядевший измождённо. В магазинчике их уже ждала Маргарет.

Она была в строгом тёмном платье, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. В руках — папка с документами. Окинула Римуса взглядом — медленно, оценивающе, от ботинок до макушки.

— Это и есть ваш кандидат? — спросила она у Молли.

— Мистер Люпин. Римус Люпин.

Маргарет подошла ближе. Обошла вокруг Римуса, не обращая внимания на то, как он замер, вжавшись в прилавок. Потом остановилась напротив, скрестила руки на груди.

— Худой, — сказала она. — Бледный. Одежда не по размеру.

Римус молчал. Молли видела, как побелели его костяшки на руках, сжатых в кулаки.

— Но глаза умные, — продолжила Маргарет. — И руки не дрожат. — Она помолчала. — Встаньте.

Римус поднялся. Маргарет отошла на шаг, оглядела его снова.

— Чем вы занимались раньше? — спросила она.

— Ничем, — ответил он. Голос был тихим, но ровным. — Перебивался случайными заработками. Иногда помогал в лавке, иногда переводил книги.

— Переводил? — Маргарет подняла бровь. — С каких языков?

— С древних. Руны, древнегреческий... немного латынь.

Маргарет повернулась к Молли, и в её взгляде мелькнуло уважение.

— Образованный, значит. — Она снова посмотрела на Римуса. — Мистер Люпин. Вы когда-нибудь продавали косметику?

— Нет, — ответил он.

— А что вы продавали?

— Ничего. Только переводил книги и помогал в лавке. Но я быстро учусь.

Маргарет усмехнулась.

— Древние руны выучили — косметику продать сможете. Это проще. Но скучнее.

Она взяла со стола баночку с кремом, протянула ему.

— Расскажите мне о нём.

Римус взял баночку, но не стал читать этикетку. Вместо этого он закрыл глаза, поднёс баночку к лицу и медленно вдохнул. Молли заметила, как чуть расширились его ноздри — движение, почти неуловимое, но совершенно нечеловеческое. Маргарет, кажется, тоже это заметила — её брови чуть приподнялись, но она промолчала.

— Ромашка, — сказал Римус, не открывая глаз. — И календула. Масло шиповника... нет, не масло, экстракт. И ещё что-то... — он помолчал, втягивая воздух снова. — Мята? Очень слабо. И что-то сладкое. Мёд? Нет, не мёд. Что-то другое.

— Прополис, — подсказала Молли.

— Да. Прополис. — Он открыл глаза. — И ещё что-то. Что-то, чего я не знаю.

— Это секретный ингредиент, — улыбнулась Молли.

Маргарет смотрела на Римуса с новым выражением. Не испуганным — скорее заинтересованным, оценивающим.

— Нюх у вас, мистер Люпин, как у ищейки, — сказала она. — Это от природы или тренировали?

Римус напрягся. Молли видела, как он сжал баночку, готовясь к худшему. Но Маргарет, кажется, не ждала ответа. Она кивнула на баночку:

— А теперь намажьте.

— Что? — Римус опешил.

— Намажьте крем, мистер Люпин. На лицо. Вон там, — она махнула в сторону двери, — туалет. Зеркало там есть. И вернитесь через пятнадцать минут. Посмотрите сами, как это работает.

Римус перевёл взгляд на Молли, ища поддержки. Молли кивнула.

— Идите. Мы подождём.

Он вышел, держа баночку так, будто она была сделана из хрусталя. Когда дверь за ним закрылась, Маргарет повернулась к Молли:

— Что с ним? Болен? Был в тюрьме? Почему он в таком состоянии? Сколько ему лет?

Молли ответила так же тихо:

— Двадцать два, вроде. Или двадцать один. Точно не знаю. Он пережил тяжёлые времена. Потерял всех друзей. Но он надёжен. Я за него отвечаю.

Маргарет посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула, помолчала, что-то прикидывая, потом добавила:

— И нюх у него... необычный. Такое умение очень дорого стоит, уж поверьте мне. Я согласна на вашего кандидата, только из-за того, что вы за него поручились, и из-за его умения чувствовать запахи. Одеваться я его научу, — она не договорила, но Молли поняла, что Маргарет уже сложила для себя какую-то картину.

Они ждали в тишине. Молли смотрела в окно на серое лондонское небо, Маргарет перебирала бумаги, но делала это медленно, рассеянно — видимо, тоже ждала.

Ровно через пятнадцать минут дверь открылась, Римус вошёл, и Молли не сразу узнала его.

Крем сгладил глубокие тени под глазами, разгладил ранние морщины, которые, казалось, въелись в кожу. Лицо стало свежее, моложе, здоровее. Он всё ещё был худ и бледен, но теперь это было лицо молодого человека, который много работает и мало спит, а не лицо человека, который давно сдался.

Маргарет окинула его взглядом и одобрительно кивнула.

— Вот это уже лучше. — Она подошла ближе, разглядывая его лицо. — Заметно. Очень заметно. Если через неделю регулярного применения будет так же — дамы выстроятся в очередь.

— И не благодарите, — сказала Маргарет Люпину. — Это не подарок. Крем работает — это хорошо. Его стоимость я вычту из вашего заработка. Теперь посмотрим, как работаете вы.

Она взяла со стола стопку прайс-листов и протянула ему.

— Выучите к завтрашнему утру. И запомните: когда будете продавать, не надо нюхать крем как собака. Женщин это пугает.

Римус кивнул. В его глазах, помимо благодарности, появилось что-то ещё — Молли показалось, что это было удивление. Удивление от того, что его странная способность не стала поводом для страха или отвращения, а была просто отмечена и принята как данность.

— Я запомню, — сказал он, и Молли заметила, как чуть заметно расслабились его плечи.

Маргарет повернулась к Молли:

— Миссис Уизли, я выдам ему аванс. — Она достала из папки конверт, протянула Римусу. — Здесь на первое время. Купите костюм. Завтра придёте в нём.

Римус взял конверт. Пальцы его дрожали, но он удержал их, не выронил.

— Миссис Уизли, раз всё готово, тогда завтра я проверю, как мистер Люпин всё выучит, и можно открываться. А вы пока подумайте над расширением ассортимента. Один крем — это хорошо. Три — это бизнес.

Молли улыбнулась.

— Я уже думаю.

— Вот и отлично. — Маргарет взяла со стола свою папку. — Тогда до завтра. Мистер Люпин, а вы останьтесь.

Римус стоял у стола, всё ещё сжимая в руках прайс-листы и конверт с деньгами.

— Миссис Уизли, — сказал он тихо. — Спасибо.

— За что?

— За то, что дали шанс. Я... я не знаю, получится ли у меня. Но я попробую.

Молли посмотрела на него. На этого сломленного, уставшего человека, который только что, возможно, впервые за много лет поверил, что может быть кому-то нужен.

Молли кивнула им обоим и вышла.

На улице морозный воздух обжёг лицо. Она остановилась на секунду, глядя на серое лондонское небо, и вдруг поняла, что улыбается.

Дело пошло.

Лондон, Ковент-Гарден, февраль 1982 года

Молли пришла в магазин к девяти утра. Дверь была закрыта, но в окнах горел свет. Маргарет встретила её у входа с чашкой кофе.

— Рано, — сказала она, открывая дверь. — Открываться будем после обеда. С утра — подготовка.

Внутри пахло свежей краской. Витрины сияли, полки были заставлены баночками, которые Молли привезла накануне. Римус уже был на месте — в тёмно-синем костюме, белой рубашке, при галстуке. Волосы аккуратно зачёсаны, щёки выбриты.

Маргарет окинула его взглядом с ног до головы.

— Так, — сказала она. — Начнём.

Она прошла к витрине и сняла с полки несколько баночек.

— Мистер Люпин, вы будете выставлять товар. Я смотрю.

Римус взял коробку с баночками и принялся расставлять их на полках. Маргарет стояла рядом, не вмешиваясь.

Первые несколько баночек он поставил как попало. Маргарет молчала. Римус переставил. Снова не так. Он поправил этикетки, сдвинул увлажняющий ближе к краю, омолаживающий — в центр.

— Почему? — спросила Маргарет.

— Омолаживающий — главный, — сказал Римус. — Он должен быть на виду.

— Хорошо. Дальше.

Римус расставлял, Маргарет смотрела. Иногда кивала, иногда качала головой, но почти не поправляла. К полудню полки были заполнены.

Маргарет обошла витрину, проверила каждую полку, поправила две этикетки.

— Сойдёт, — сказала она. — Перекусим — и открываемся.

Они перекусили в кафе через дорогу. Молли смотрела на Римуса — он волновался, но держался спокойно.

— Вы справитесь, — сказала она ему тихо.

Он слабо улыбнулся.

Ровно в два Маргарет открыла дверь.

Первые покупательницы пришли ближе к трём. Они пришли от Маргарет — её постоянные клиентки, которые покупали кремы ещё до открытия магазина. Женщины оглядывались, одобрительно кивали, брали баночки.

Молли сидела в углу, наблюдала. Маргарет стояла за кассой, пробивала покупки, болтала с клиентками, которые знали её. Римус помогал упаковывать, улыбался, но в разговоры не вмешивался.

К пяти часам народу прибавилось. Маргарет взглянула на часы, кивнула Римусу:

— Выходите.

Римус взял стопку флаеров и вышел на улицу. Молли видела его в окно — он встал у входа, неловко переминаясь с ноги на ногу. Первые прохожие проходили мимо. Он протянул флаер женщине с сумками — та взяла, кивнула и пошла дальше.

— Не переживайте, — сказала Маргарет, заметив взгляд Молли. — С непривычки тяжело. Со временем привыкнет.

К шести, когда народ повалил с работы, Римус освоился. Он уже не стоял столбом, а двигался вдоль улицы, предлагая флаеры, приглашая в магазин. Иногда женщины заходили, Маргарет пробивала покупки.

К закрытию, около девяти, Маргарет пересчитала выручку и довольно кивнула.

Несколько дней спустя

Молли приехала посмотреть как идут дела. Продажи шли хорошо, Римус освоился, Маргарет была довольна.

Но в этот раз Молли заметила странное. Женщины тянулись к Римусу. Не просто подходили, когда он стоял на улице, — их тянуло к нему. Они заходили, оглядывались, и их взгляд сразу находил его. Даже если Маргарет стояла ближе.

Одна покупательница, которая вошла просто так, без какого-либо намерения что-либо купить, но потом вдруг явно забыла, почему пришла, и простояла у прилавка двадцать минут, заворожённо смотря на Римуса и слушая, как он рассказывает ей про состав. Ушла с тремя баночками.

Другая — пожилая дама, которая явно торопилась, увидев Римуса, расслабилась, отставила сумку и принялась расспрашивать про каждый крем.

Молли подошла к нему, когда покупательниц не было.

— Мистер Люпин, — сказала она тихо. — Можно вас на минуту?

В подсобке она закрыла дверь.

— Как вы это делаете? — спросила прямо.

Римус побледнел.

— Я набросил шарм, — сказал он. — Самый слабый. Чтобы они не отворачивались. Чтобы дали шанс.

Молли посмотрела на него.

— Снимать не надо, — сказала она. — Вы молодец, всё хорошо. Идите работайте.

Она вышла из подсобки и снова села в угол, думая про себя, что Римус быстро обрёл веру в себя. Магия.

Нора, февраль 1982 года

Молли сидела на кухне с тетрадью.

За две недели продали 350 баночек. Цены: омолаживающий — 1 фунт 10 шиллингов, увлажняющий — 18 шиллингов, питательный — 1 фунт 5 шиллингов, от прыщей — 15 шиллингов. Выручка — около 385 фунтов.

Деньги небольшие, но магазин только открылся. И варить одной становилось тяжело. Травы заканчивались, баночки расходились, а сил хватало только на то, чтобы успевать к очередной поставке.

Артур, видя, как она сидит над расчётами уже второй час, отложил газету.

— Ты чего?

— Думаю, — Молли подняла голову. — Мне нужна помощница. Кто-то, кто умеет варить зелья. Кому можно доверять.

Артур помолчал.

— Августа Долгопупс, — сказал он.

Молли посмотрела на него.

— Она одна внука растит. Фрэнк и Алиса в Мунго, денег нет. А зелья варить умеет. И свои теплицы с травами есть.

Молли подумала. Августа — чистокровная, старой закалки. Но Артур прав: деньги нужны всем.

На следующее утро она пошла к Августе.

Та встретила её на пороге — прямая, седая, с лицом, которое не умело показывать слабость.

— Миссис Уизли, — сказала она сухо. — Чем обязана?

— Работой, — сказала Молли. — Мне нужен человек, который умеет варить зелья. Кому можно доверять.

Августа молчала.

— Двадцать галлеонов в неделю, — сказала Молли. — Вы будете варить по моим рецептам. Я научу.

Августа молчала долго. Молли видела, как дрожат её руки, сложенные на груди.

— Когда начинать? — спросила Августа.

— Завтра.

На следующий день Августа пришла в Нору.

Молли показала ей кухню, котёл с рунами на дне, который кипел без огня. Августа посмотрела на руны, подняла бровь, но ничего не сказала.

— Вот рецепт, — Молли протянула ей лист бумаги, где были записаны пропорции и порядок. — На одну партию — десять баночек.

Августа взяла лист, пробежала глазами, нахмурилась.

— Десять баночек? — переспросила она.

— Ну да, — Молли пожала плечами. — Больше у меня не получается. Силы кончаются.

Августа посмотрела на неё, потом на котёл, потом снова на рецепт.

— А где у вас самый большой котёл? — спросила она.

Молли растерялась.

— У меня... только этот.

Августа покачала головой, вышла на крыльцо, аппарировала и через минуту вернулась с огромным чугунным котлом, который держала в руках так легко, будто он весил не больше кастрюли.

— Это мой, — сказала она, устанавливая его на плиту. — Домашний. Для больших объёмов.

Она пересчитала пропорции в уме, отмерила травы и бросила в котёл. Вода закипела, Августа помешивала, не глядя на рецепт, сыпала ингредиенты уверенной рукой.

Молли смотрела, открыв рот.

Через час всё было готово. Августа разлила готовый крем по баночкам. Молли пересчитала — шестьдесят штук. За одну варку.

— Как... — начала она.

— Обычная техника, — Августа пожала плечами. — Вы просто не привыкли к большим объёмам.

Молли молчала.

Августа сварила за час то, на что у Молли ушло бы неделю.

— Так, — Августа вытерла руки. — Это всё? Или есть ещё?

— Есть, — Молли выдохнула. — Ещё три вида.

— Давайте рецепты, — Августа уже открывала мешки с травами. — Покажу, как надо.

Она варила до самого вечера. Котёл за котлом, пар поднимался к потолку, кухня наполнилась запахами ромашки, календулы, масла ши. Молли только успевала подавать травы и расставлять готовые баночки.

К концу дня Августа сварила четыреста баночек. Столько, сколько Молли делала месяц.

Они сидели на кухне, пили чай. Августа выглядела уставшей, но довольной.

— Хорошая работа, — сказала она. — Рецепты грамотные. Я немного увеличила объём, но пропорции не нарушила. Качество не пострадало.

— Спасибо, — Молли смотрела на неё и не знала, что ещё сказать.

Августа допила чай, встала.

— Завтра приду в это же время. Доварим остальное. А послезавтра можно будет отвозить в магазин.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Молли сказала:

— Миссис Долгопупс.

Августа обернулась.

— У меня... это всегда занимало так много времени. Я думала, это нормально. Что все так варят.

Августа посмотрела на неё долгим взглядом.

— Я знаю вашу беду, Молли. Проклятие Уизли, — сказала она тихо. — Оно ослабляет магию рода. Вы варите дольше, потому что ваша магия слабее, чем должна быть. Вы отдаёте зелью больше, чем получаете взамен. — Она помолчала. — Мой муж в своё время изучал эту историю. Долги и всё такое. Он говорил, что пока проклятие не снято, Уизли будут слабы. В магии. В силе. Во всём.

Она открыла дверь.

— Может, вы когда-нибудь тоже сможете варить большими котлами, если снимете проклятие с рода.

Дверь закрылась. Молли осталась сидеть за столом, глядя на ровные ряды баночек. Шестьдесят, шестьдесят, ещё шестьдесят... Четыреста за день. Столько, сколько она делала месяц.

Она провела рукой по столешнице, где стоял её маленький котёл, и вдруг остро, до боли поняла, чего род Уизли лишило проклятие. Не только денег. Не только дома. Сил. Времени. Возможности делать то, что другим магам даётся легко.

Глава 14. Заветное желание

Нора, утро следующего дня

Августа пришла рано, когда Молли только заканчивала кормить Джинни. На пороге она появилась с хозяйственной сумкой в одной руке и с годовалым внуком на другой. За её спиной переминалось с ноги на ногу маленькое существо с огромными глазами и длинными ушами.

Молли никогда раньше не видела домовую эльфу так близко. В Норе эльфов не было — проклятие Уизли не оставляло денег на прислугу, да и сама Молли не привыкла к такой роскоши. В Готельберге, в её прошлой жизни, прислуга была только у богатых. А здесь, в магическом мире, домовые эльфы казались ей существами из книжек — она слышала о них, но никогда не видела.

Эльфа была маленькой, даже меньше Рона. На ней был чистый льняной мешочек, перевязанный вокруг талии, и наволочка, намотанных поверх, чтобы прикрыть худые плечи. Большие глаза смотрели настороженно, длинные уши подрагивали, когда она оглядывала кухню.

— Это Кики, — сказала Августа, ставя сумку на стол. — Моя домовая эльфа. Я взяла её присмотреть за малышами, пока мы будем варить. С малышами она справится, а ваши старшие, я так поняла, сами себя занять могут?

Молли кивнула, всё ещё разглядывая эльфу. Кики поклонилась — так низко, что её длинный нос едва не коснулся пола.

— Кики рада служить, — пискнула она. — Кики присмотрит за маленькими хозяевами.

— Билл, Чарли у Лавгудов Ксенофелиуса вопросами донимают, — сказала Молли, отводя взгляд от эльфы. — Дома только близнецы, Перси, Рон и Джинни. Близнецы уже большие, сами справляются почти со всем. А вот Рон и Джинни... Рон везде лезет, Джинни требует внимания.

— Кики справится, — уверенно сказала эльфа и, не дожидаясь ответа, скользнула в гостиную, где Рон как раз пытался стащить со стола кружку.

Августа проводила её взглядом, кивнула и повернулась к Молли.

— Ну что, показывайте свои котлы. Сегодня я вас научу, как варить быстро и без потери качества.

Они проработали до обеда. Августа варила — быстро, уверенно, не глядя в рецепт, сыпя травы горстями, а не ложками. Молли смотрела, открыв рот, и пыталась запомнить каждое движение.

— Не стойте столбом, — сказала Августа, помешивая кипящую массу. — Берите палочку. Вот это заклинание ускоряет процесс.

Она взмахнула палочкой, и смесь в котле закрутилась быстрее, пузырьки побежали ровными рядами.

— А это, — она сделала ещё один взмах, — помогает сохранить все полезные свойства. Травы не перегреваются, масла не теряют аромат.

Молли повторяла, старательно выучивая каждое движение. Некоторые заклинания она знала — они были в учебниках, которые она листала, когда училась в Хогвартсе. Но тогда у неё не было времени тренироваться, не было сил, не было нужды. А теперь Августа показывала их в деле, и Молли понимала, как много она упустила.

— Откуда вы всё это знаете? — спросила она, когда очередная партия была разлита по баночкам.

— Свекровь научила, — коротко ответила Августа. — Старая леди, царствие ей небесное, была мастерица по зельям. У неё в доме всё кипело само собой, а она только палочкой водила. Я у неё два года училась, пока...

Она не договорила. Молли не стала спрашивать.

Они варили дальше, пар поднимался к потолку, кухня наполнилась запахами трав и масел. Молли помогала, подавала ингредиенты, раскладывала готовые баночки. Кики тем временем возилась в гостиной — Молли слышала, как она что-то мурлычет Рону, как Джинни смеётся в ответ.

К середине дня Молли не выдержала.

— Миссис Лонгботтом , — сказала она, когда они сели пить чай, — У вас... у вас такая сильная магия. Я варю по маленькому котлу, потому что больше не могу, даже один все силы вытягивает. А вы за один раз делаете то, на что у меня уходит две недели.

Августа отставила чашку. — Всего один? Почему?

— Не знаю. — Молли помолчала. — Я всегда думала, что это просто... что я не способна. Что у меня не хватает сил. А потом Артур сказал, что проклятие Уизли ослабляет магию рода. Я вернула артефакт, проклятие снято, но сил все равно мало. Но вы варите так, будто это не стоит никаких усилий.

Августа смотрела на неё долгим взглядом. Потом покачала головой.

— Проклятие снято, говорите?

— Да. Старый долг, древний договор. Я недавно узнала. Артефакт, который забрали предки Уизли у Малфоев, и с тех пор магия рода слабеет. Магия вернется? Я стану сильнее?

— Вряд ли, миссис Уизли. Проклятие, которое висело на роду много лет, не отпускает просто так. Оно оставляет след. Как болезнь — вылечили, а слабость осталась. — Она помолчала. — Вы уже взрослая. Ваша магия сформировалась под проклятием, приспособилась к нему. Вряд ли она изменится.

— А дети? — спросила Молли.

Августа подняла бровь.

— Дети — другое дело. Они растут. Их магия только формируется. Если проклятие снято... — она задумалась, — у них есть шанс. Не гарантия, но шанс. Они могут быть сильнее, чем вы. И чем Артур.

Молли смотрела на неё, и в голове крутились мысли. Билл, Чарли, Перси, близнецы, Рон, Джинни. У них есть шанс. Не у неё, не у Артура — у них.

— Это хорошо, — сказала она тихо.

— Это справедливо, — ответила Августа. — Дети всегда должны иметь шанс быть лучше родителей. И что, вы нашли этот артефакт?

— Нашла. — Молли кивнула. — Вернула Малфою. Проклятие снято.

— А что это был за артефакт?

Молли заколебалась. История с брошью вроде не была тайной, да и Августа уже знала о проклятии, знала о долге. И потом — Августа Лонгботтом не была похожа на человека, который станет распускать слухи.

— Брошь, — сказала Молли. — Старая, из Египта, кажется. Паук из тусклого сплава, с камнем. По легендам, она лечит и исполняет одно заветное желание.

Она сказала это и тут же пожалела. Августа замерла. Лицо её стало неподвижным, только глаза сузились.

— Заветное желание, — медленно повторила она. — А где она сейчас? — спросила Августа. Голос её звучал ровно, но Молли видела, как побелели её пальцы, сжимающие чашку.

— Думаю всё ещё у Люциуса Малфоя. Я вернула её по древнему договору, когда снимала проклятие.

Августа кивнула. Ничего не сказала. Молли ждала вопросов, но их не последовало. Августа допила чай, встала, поправила мантию.

— Продолжим, — сказала она. — Ещё две партии, и закончим.

Они варили до вечера. Августа работала молча, сосредоточенно, и Молли не решалась нарушить тишину.

Когда последняя партия была разлита по баночкам, Августа вышла во двор. Молли видела в окно, как она достала из кармана маленькую сову, что-то написала на клочке бумаги, привязала к лапке. Сова взлетела и скрылась в сумерках.

Молли вышла следом.

— Вы послали сову Малфою? — спросила она.

Августа не обернулась.

— Да.

— Зачем?

— Попросила о встрече.

Молли хотела спросить зачем, но передумала. Она и так знала. Заветное желание. Фрэнк и Алиса в Мунго. Невилл, который растёт без родителей. Августа, которая продала фамильные драгоценности, чтобы оплатить лечение.

— Думаю он откажет, — сказала Молли. — Люциус Малфой не из тех, кто отвечает на просьбы.

— Знаю, — ответила Августа. — Поэтому я напишу ему ещё раз.

Сова вернулась через полчаса. Августа развернула записку, прочитала, и лицо её не изменилось.

— Он отказывает? — спросила Молли.

— Отказывает.

Августа прошла в кухню, села за стол. Достала перо, чернила, лист бумаги. Написала что-то, свернула, привязала к лапке совы. Сова улетела снова.

— Что вы написали? — спросила Молли.

— Что у меня есть для них предложение, от которого они не смогут отказаться.

Сова вернулась через сорок минут. На этот раз записка была длиннее. Августа прочитала, и на губах её появилось что-то похожее на улыбку.

— Согласен, — сказала она. — Завтра утром.

Малфой-мэнор, утро следующего дня

Августа шагнула из камина в гостиную Малфоев, отряхнула мантию от сажи и огляделась.

Комната была огромной, с высокими потолками, увешанными гобеленами. Мебель — тёмное дерево, тяжёлый бархат, серебро.

Люциус Малфой стоял у камина, опираясь рукой на каминную полку. Он был в домашней мантии, без обычной надменной гримасы, но взгляд оставался холодным.

— Миссис Лонгботтом , — сказал он. — Вы хотели меня видеть.

— Хотела, — Августа подошла ближе. — Я узнала о броши-пауке, которая вернулась в вашу семью.

Лицо Люциуса осталось неподвижным, но Августа заметила, как напряглись его пальцы на каминной полке.

— Откуда? Молли рассказала? Жаль.

— Неважно. Я прошу дать мне эту брошь. На неделю-две. С возвратом.

Люциус усмехнулся.

— Вы просите семейную реликвию Малфоев. На время. Без объяснения причин.

— Я объясню, — сказала Августа. — Мои сын и невестка в Мунго. Беспамятство, необратимое. Целители ничего не могут сделать. Я хочу попробовать артефакт.

Люциус молчал. Потом покачал головой.

— Нет.

— Я верну его, — сказала Августа. — Даю слово.

— Слова недостаточно. — Люциус отвернулся к огню. — Этот артефакт вернулся в семью после долгих лет. Я не намерен рисковать им.

Августа стояла, не двигаясь. Она ждала этого отказа. И была готова.

— У меня есть кое-что для вас, — сказала она. — Мой муж, мистер Лонгботтом-старший, изучал проклятия старых семей. Всю жизнь. Он умер, но его записи остались.

Люциус обернулся.

— И что вы хотите сказать?

— Я знаю, что в вашем роду рождается только один ребёнок в поколении. Уже несколько веков. Его исследования показывают, что это проклятие, а не случайность. И я знаю, как его ослабить.

Люциус смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — не надежда, но интерес.

— Ослабить?

— Он разработал зелье, и я могу приготовить его, которое на время заглушит действие проклятия. Не снимет, но даст возможность... — она сделала паузу, — зачать ещё одного ребёнка.

Люциус молчал. Августа видела, как он обдумывает её слова, взвешивает, прикидывает.

— Вы просите брошь в обмен на зелье, — сказал он наконец.

— Да. Я верну брошь через две недели. Вы получаете зелье. И обратно свою реликвию.

Люциус покачал головой.

— Это Нарцисса должна решать. Если она захочет...

— Я хочу.

Голос прозвучал из-за портьеры. Нарцисса Малфой вышла из тени, и Августа заметила, что она была там всё время. Слушала.

— Нарцисса, — Люциус повернулся к жене. — Ты не обязана...

— Я знаю, — перебила она. Голос её был спокойным, но Августа видела, как дрожат её руки, сложенные перед собой. — Но я хочу. Драко вырастет один. У него не будет братьев, сестёр. Это несправедливо.

— Это проклятие, — тихо сказала Августа. — Я могу помочь его ослабить.

Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела взгляд на мужа.

— Люциус, — сказала она. — Я просила брошь. Когда она вернулась. Я просила загадать желание для Драко. И я загадала. Чтобы он был здоров. Но если есть возможность дать ему брата или сестру...

Она не договорила. Люциус смотрел на неё, и Августа видела, как он сдаётся. Не потому, что поверил ей. Потому что Нарцисса просила.

— Хорошо, — сказал он. — Но мы заключим непреложный обет.

Они стояли втроём в центре гостиной. Люциус и Августа держались за руки, Нарцисса держала палочку над их сплетёнными пальцами.

— Клянусь, передам зелье, которое ослабит проклятие одного ребенка рода Малфой, в обмен на брошь-паука с обязательством возврата в целости. — ответила Августа. — И верну брошь в срок.

— Клянусь, что передам брошь Августе Лонгботтом в обмен на зелье, которое ослабит проклятие вашего рода, — сказал Люциус. — Сроком не более четырнадцати дней,

Золотая нить обвила их руки, сверкнула и исчезла.

Люциус разжал пальцы. В его ладони лежала маленькая брошь — паук из тусклого сплава. Он протянул её Августе.

— Две недели, — сказал он. — Не больше.

Августа взяла брошь. Пальцы её дрожали, но она удержала их.

— Спасибо, — сказала она. — Вы не пожалеете.

Она шагнула к камину, бросила горсть летучего пороха, назвала адрес и скрылась в зеленом пламени

— Нора!

Зелёное пламя взметнулось.

Молли сидела на кухне, когда Августа вышла из камина. На её лице было странное выражение — решимость, страх, надежда — всё смешалось.

— Получилось? — спросила Молли.

— Да.

Августа прошла к столу, села. Она всё ещё сжимала брошь в кулаке. — Это она?

— Да, она, — подтвердила Молли.

— Я должна попробовать, — сказала она. — Я должна знать, правда это или нет.

Молли хотела сказать что-то — предостеречь, предупредить, что она сама не знает, как это работает, что брошь может не исполнить желание, а просто перенести в другой мир. Но она посмотрела на Августу — на её сжатые губы, на её побелевшие пальцы — и промолчала.

— Я оставлю вас, — сказала она и вышла.

Августа осталась одна.

Она сидела за столом, глядя на брошь. Серый камень тускло мерцал в свете лампы. Она провела по нему пальцем — камень был тёплым, почти горячим.

Она знала, что нужно делать. Молли рассказывала — кровь. Капля крови и исполняет желание. Или ничего не делает.

Августа сидела, глядя на брошь. В комнате было тихо. Часы на стене отбивали секунды. Дети в гостиной возились — Кики что-то напевала, Рон гукал в ответ.

— Я хочу, — прошептала она. — Я хочу, чтобы Невилл стал сильным волшебником. Чтобы Алиса и Фрэнк очнулись. Чтобы...

Она замолчала. Мысли путались, мешали одна другую. Она хотела всего. Сразу. Для всех. Для внука, для сына, для невестки. Для себя.

Августа достала иголку из шкатулки, уколола палец. Кровь выступила каплей, тяжёлой, тёмной. Она капнула на камень и замерла. Брошь слабо засветилась. Свет прошёл по паучьим лапкам, собрался в камне — и погас.

Августа сидела, глядя на тусклый камень. Она ждала. Минуту, другую, третью. Ничего не происходило. Комната не исчезла, мир не перевернулся. Ничего.

— Сработало? — спросила она в пустоту.

Тишина.

Она перебирала в голове, что именно загадала. Про Невилла. Про Фрэнка и Алису. Про всё сразу. Мысли были хаотичными, взволнованными — она не помнила, о чём думала в тот миг, когда камень засветился.

— Может, не сработало, — прошептала она. — Может, я всё испортила.

Она убрала брошь в карман. Встала. Прошла в гостиную, где Кики уложила детей спать. Невилл спал в большой корзинке, которую Августа принесла с собой. Рядом, в своей кроватке, сопела Джинни. Рон раскинулся на диване, свесив руку.

— Кики справилась, — прошептала эльфа, появляясь из тени. — Маленькие хозяева спят. Большие хозяева придут позже.

— Хорошо, — Августа опустилась на стул. — Перенеси нас домой. Завтра... завтра я поеду в Мунго.

Утро следующего дня

Августа проснулась рано. Кики уже приготовила завтрак. Невилл сидел на полу, в окружении кубиков, которые Кики дала ему. Августа смотрела на него, собираясь с мыслями. Сегодня она поедет в Мунго. Проверит, не очнулись ли Фрэнк и Алиса. Не подействовала ли брошь.

Невилл играл. Он перебирал кубики, складывал их один на другой, ронял, снова складывал. Обычный годовалый ребёнок, который учится строить башни.

Августа подошла ближе, чтобы взять его на руки перед уходом.

И замерла.

Кубики двигались. Невилл не прикасался к ним — они двигались сами. Один, второй, третий — они складывались в башню, ровную, аккуратную, без единого прикосновения.

Августа смотрела, не веря своим глазам. Она моргнула, потрясла головой — не мерещится ли. Кубики продолжали двигаться. Невилл сидел, глядя на них, и они подчинялись ему. Без палочки, без слов, без усилий — просто потому, что он хотел, чтобы башня стояла.

— Невилл, — прошептала Августа.

Он обернулся на звук, посмотрел на неё, улыбнулся. Башня из кубиков стояла рядом с ним — ровная, крепкая. Он протянул руку, и один кубик подлетел, коснулся её ладони, опустился.

Августа опустилась на стул. Ноги не держали.

Она смотрела на внука, и в голове у неё было пусто. Только одна мысль, острая, как игла.

Кажется брошь сработала. Но не так, как она думала. Не для Фрэнка и Алисы. Для Невилла.

Она сидела, глядя на него, и вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Все эти месяцы, все эти она думала о Фрэнке и Алисе. О том, чтобы они очнулись. О том, чтобы всё стало как прежде. А Невилл... Невилл был рядом. Он рос, улыбался, тянул к ней руки. И она любила его. Но думала — когда вернутся родители, тогда и...

А теперь она сидела и смотрела на него — на этого маленького волшебника, который двигал кубики без палочки, — и понимала, что он стал для неё важнее всего. Важнее Фрэнка. Важнее Алисы. Важнее надежды, что всё вернётся.

— Я хотела, чтобы они очнулись, — прошептала она. — А получилось...

Она не знала, что получилось. Может, брошь выбрала сама. Может, она сама, в суматохе мыслей, пожелала именно этого — чтобы Невилл был сильным. Чтобы у него было то, чего лишились его родители.

Августа встала. Подошла к Невиллу, взяла его на руки. Он улыбнулся, ткнулся носом ей в щёку.

— Поехали, — сказала она. — Проверим твоих родителей.

Больница Святого Мунго, палата для долгосрочного содержания

Фрэнк и Алиса лежали на своих койках, как всегда. Глаза открыты, лица спокойны, взгляды пусты. Медики говорили, что они слышат, но не отвечают. Что они здесь, но не здесь.

Августа стояла у дверей, держа Невилла на руках. Она смотрела на сына, на невестку, и ждала. Может, они пошевелятся. Может, повернут голову. Может, улыбнутся.

Ничего.

Фрэнк смотрел в потолок. Алиса смотрела в стену. Живые, но не здесь.

Августа постояла минуту, другую. Потом повернулась и вышла.

В коридоре она остановилась, прижала Невилла к груди. Он снова улыбнулся, потянулся рукой к её лицу, погладил по щеке.

— Не очнулись, — сказала она тихо. — Не очнулись.

Она вышла из больницы, села на скамейку в сквере. Невилл на руках сопел, устав от впечатлений. Августа смотрела на серое лондонское небо и думала.

Она хотела, чтобы Фрэнк и Алиса очнулись. Но брошь дала другое. Невилл двигал кубики без палочки — в годовалом возрасте. Это было невероятно. Это было чудо. И это было её желание — чтобы он стал сильным волшебником. Она не сказала этого вслух, но в мыслях, в суматохе, когда капала кровь на камень, она хотела именно этого.

— Простите меня, — прошептала она, заплакав — Простите.

Она не знала, кому говорит — сыну, невестке или себе. Но знала одно: Невилл теперь — её главная ценность. И она сделает всё, чтобы он вырос сильным, умным, достойным.

Она сидела на скамейке, и беззвучно плакала. Слезы сами катились по щекам. Невилл спал у неё на руках, и она смотрела на его лицо — спокойное, безмятежное, детское. Он не знал, что его родители лежат в больнице. Не знал, что бабушка просила за него у древнего артефакта. Он просто спал.

— Ты вырастешь сильным, — сказала она ему. — Я обещаю.

Через неделю Августа сварила зелье Малфоям.

Она делала это дома, на своей кухне, следуя записям мужа. Старые свитки, пожелтевшие от времени, рецепты, которые никто не проверял, расчёты, которые муж когда то делал. Она не знала, сработает ли это. Но обещание есть обещание.

Зелье получилось прозрачным, с лёгким серебристым отливом. Августа разлила его во флакон, запечатала, убрала в сумку.

Брошь всё это время лежала у неё в шкатулке. Августа достала её, провела пальцем по холодному камню. Она надела мантию, взяла Невилла, передала его Кики для присмотра, и шагнула в камин.

Малфой-мэнор, 28 февраля 1982

Люциус встретил её в той же гостиной. Нарцисса стояла рядом — бледная, напряжённая, но спокойная.

— Вы пришли, — сказал Люциус.

— Я обещала.

Августа положила на стол флакон с зельем. Рядом — брошь.

— Здесь зелье. Одна капля на ночь, семь дней. Этого хватит, чтобы ослабить проклятие на... — она замялась, припоминая расчёты мужа, — на полгода. Может быть, на год. Этого должно хватить.

Люциус взял флакон, повертел в руках, рассматривая прозрачную жидкость.

— А брошь, — сказал он. — Вы пользовались?

— Да.

— И что? — спросила Нарцисса. Голос её дрогнул.

Августа посмотрела на неё. На эту женщину, которая просила мужа отдать артефакт не для себя, для сына. Которая хотела дать Драко брата или сестру.

— Она сработала, — сказала Августа. — Не так, как я хотела. Но сработала.

Нарцисса хотела спросить ещё, но Люциус положил руку ей на плечо.

— Неважно, — сказал он. — Брошь вернулась. Договор выполнен.

Он взял брошь со стола. Камень тускло мерцал — обычный камень, ничего особенного.

Августа чувствовала, как магия обета отпускает её. Золотая нить, которая связывала их с Люциусом, истончилась и исчезла. Лёгкий всплеск магии прошёл по комнате — подтверждение, что обе стороны выполнили обязательства.

— Я выполнила свою часть, — сказала она. — Вы — свою. Обет снят.

Люциус кивнул.

— Можете идти.

Августа шагнула к камину, но на пороге остановилась.

— Мистер Малфой, — сказала она. — Спрячьте эту брошь.

Люциус ничего не ответил. Он смотрел на серый камень в своей руке, и на лице его не было ни насмешки, ни надменности.

Августа бросила порох в огонь, зелёное пламя взметнулось, она шагнула переносясь домой.

1 марта 1982 года, Нора

Молли проснулась раньше всех. На кухне она достала муку, яйца, масло — всё, что нужно для маленького торта. Рону исполнялось два года. К завтраку торт был готов — маленький, круглый, с кремовой шапкой сверху и одной свечой посередине. Молли поставила его на стол и пошла будить именинника.

Рон сидел в кроватке, растрёпанный, сонный, и уже успел стянуть с себя одеяло. Увидев маму, он требовательно загукал.

— С днём рождения, — сказала Молли, поднимая его на руки. — Теперь ты большой. Целых два года.

Рон посмотрел на неё серьёзно, будто обдумывал эту новость, потом ухватил её за нос и довольно засопел.

За завтраком Билл дул в самодельную дудку, Чарли пытался научить Рона задувать свечу (тот только смотрел с любопытством и пытался схватить огонёк рукой), близнецы умудрились вымазаться кремом, даже не притронувшись к торту, а Перси вручил брату открытку, которую сам нарисовал — с большой буквой «Р» и чем-то, что должно было изображать Рона.

Артур, вернувшийся с работы пораньше, сфотографировал всех вместе — Молли с Роном на руках, остальных детей вокруг, торт с двумя свечками, которую наконец задул Билл, потому что Рон так и не понял, чего от него хотят.

— Для истории, — сказал Артур, пряча фотоаппарат. — Будет что вспомнить.

А поздним вечером пришла Августа. Бледная, опухшая от слез.

Молли ждала Августу пораньше, но она пришла поздно и её вид встревожил.

— Получилось? — спросила она, как только та вышла из камина в гостиную Уизли.

Августа села за стол, устало опёрлась на руки.

— Не знаю, — сказала она. — Я отдала брошь. Отдала зелье. Обет выполнен. А что будет дальше — не знаю.

Августа подняла голову. В глазах её стояли слёзы, которые она не давала воли.

— Невилл двигал кубики, — сказала она. — Без палочки. В полтора года.

Молли смотрела на неё, не говоря ни слова.

— Я хотела, чтобы Фрэнк и Алиса очнулись, — продолжала Августа. — Я думала, что это моё заветное желание. А получилось... — она запнулась. — Может, я сама не знала, чего хочу. Может, брошь знала лучше.

Она замолчала. Молли сидела рядом, не спрашивая, не утешая. Просто ждала.

— Я люблю его, — сказала Августа тихо. — Я думала, что люблю Фрэнка больше всех. Что ради него я готова на всё. А потом у меня остался только Невилл, и я... я не заметила, как он стал главным. Невил. Не Фрэнк. Невил стал важнее всего на свете.

Она провела рукой по лицу, вытирая слёзы.

— Я надеюсь, что легенды не врут. Что он вырастет сильным волшебником. Что у него будет всё, чего не было у его родителей. Что он...

Она не договорила. Встала, поправила мантию.

— Пойду. Завтра рано вставать.

Молли проводила её до камина.

— Августа, — сказала она. — Вы хорошая бабушка.

Августа усмехнулась — горько, но без злобы.

— Хорошая, — повторила она. — Надеюсь, этого достаточно.

Она шагнула в зелёное пламя и исчезла.

Молли осталась стоять у камина. Она думала о словах Августы — про проклятие, которое оставляет след, про взрослых, у которых нет шанса, про детей, у которых он есть.

Билл, Чарли, Перси, близнецы, Рон, Джинни.

У них есть шанс.

Она закрыла дверцу камина и пошла наверх, в детскую, где спали её дети. Постояла в дверях, глядя на них — разметавшихся во сне, рыжих, своих.

— У вас всё будет, — прошептала она, вспомнив слезы Августы. — Всё, что у нас с Артуром не получилось.

Дети не ответили. Они спали. А Молли постояла ещё немного, потом закрыла дверь и пошла к себе.

Глава 15. Укрощение строптивого

Лондон, Ковент-Гарден

Маргарет взяла Римуса в оборот с первого дня.

Она не спрашивала, умеет ли он что-то. Она просто говорила, что делать, и он делал. Раскладывал товар, протирал витрины, считал остатки, ходил на склад за новыми коробками. Она командовала, он подчинялся. И делал это так, будто всю жизнь только и ждал, чтобы кто-то сказал ему, куда встать и что взять в руки.

Молли, приехавшая с коробками кремов, что она наварила с Августой, заметила это сразу. Она видела как Маргарет поправляет галстук Римуса, задержавшись пальцами на его плече дольше, чем нужно. Как смотрит на него, когда он не видит. Как он, в свою очередь, всегда оказывается рядом, когда она зовёт.

— Он у вас прямо вышколенный, — сказала она как-то, наблюдая, как Римус без единого слова принимается переставлять витрину по новой указке Маргарет.

— Привык, — ответила Маргарет, не поднимая головы от бумаг. — Такие, как он, привыкают подчиняться. Им так спокойнее.

Молли не стала спорить. Она видела, что Римусу и правда спокойнее. Он больше не сжимался, когда к нему обращались, не опускал глаза, не ждал удара. Он просто делал то, что ему говорили, и этого было достаточно.

Но Маргарет, которая давно работала с людьми, замечала больше.

Она видела, как быстро он схватывает. Как запоминает цены после первого раза. Как раскладывает товар так, что полка смотрится лучше, чем она сама могла бы сделать. Как считает остатки в уме, пока она возится с калькулятором. И он ее полностью устраивал.

Римус с утра заехал к Молли, загрузил всё, что она наварила и подготовила к продаже с Августой, в свой старенький авто, который он арендовал на месяц, и привез в магазин. Если спрос сохранится, то хватит до конца месяца, если будет расти — то меньше. Эти дни вдохнули в него надежду, он впервые в жизни почувствовал уверенность в себе. Всё было отлично, если бы не одно «но». Его вторая натура. Он вошел с коробками в магазин, и Маргарет сразу поняла — что-то не так.

Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени, руки дрожали. Он старался держаться ровно, но она видела — это усилие. Как будто он едва держался на ногах.

— Вы больны? — спросила Маргарет, не отвлекаясь от бумаг.

— Нет, — сказал он. — То есть да… я хотел попросить…

Он запнулся. Маргарет подняла глаза.

— Отпроситься, — выдохнул он. — На три дня.

— Зачем?

— Мне нужно… — он снова запнулся. — По личным обстоятельствам.

Маргарет отложила ручку. Посмотрела на него долгим взглядом. Он стоял, не поднимая глаз, и она видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки сжатых кулаков.

— Мистер Люпин, — сказала она. — Вы работаете у меня меньше месяца. И уже просите выходные. Я должна знать, зачем.

— Это… — он помолчал. — Это медицинская причина.

— Медицинская? — Маргарет подняла бровь. — Вы больны? Вам нужно к врачу?

— Нет. Врач не поможет.

Он сказал это так тихо и так горько, что Маргарет вдруг стало интересно. Не просто любопытно — по-настоящему интересно, что скрывает этот бледный, вежливый человек с руками, которые никогда не знали покоя.

— Не поможет, — повторила она. — Значит, что-то серьёзное?

Римус молчал. Он смотрел в пол, и Маргарет видела, как он борется с собой.

— Я не могу вам сказать, — сказал он наконец.

— Не можете или не хотите?

— И то и другое.

Маргарет встала из-за кассы. Подошла к нему. Он стоял, не двигаясь, и она чувствовала его напряжение — оно было почти физическим, как натянутая струна.

— Мистер Люпин, — сказала она. — Я не люблю, когда мои сотрудники что-то от меня скрывают. Если вы не скажете, зачем вам три дня, я не дам вам выходных.

Он поднял голову. В глазах его мелькнуло что-то — отчаяние? Страх? Она не могла разобрать.

— Вы уволите меня, если я скажу, — сказал он.

— Попробуйте.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что Маргарет уже начала думать — не перегнула ли. Но потом он выдохнул — тяжело, со всхлипом, будто делал шаг в пропасть.

— Я оборотень, — сказал он.

Маргарет моргнула. Оборотень? Она смотрела на него — на его дрожащие руки, на его бледное лицо, на его запавшие глаза. И вдруг вспомнила. Книжка. Толстая, в потрёпанном переплёте, с картинками, которые она разглядывала под одеялом с фонариком, когда отец давно уже велел гасить свет. Ей тогда было лет десять, и история о человеке, который превращается в зверя, заставляла её сердце биться чаще. Не от страха.

— Оборотень, — повторила она. В голосе не было страха. Только детское любопытство.

— Да, — сказал он. — В полнолуние я превращаюсь. Я теряю себя. Я опасен. Поэтому мне нужно три дня. Чтобы уйти туда, где никого нет. Чтобы никому не навредить.

— Мистер Люпин, — сказала она. — Вы сказали, что в полнолуние вы опасны. Что вы можете причинить вред тому, кто окажется рядом.

— Да.

— Вы причиняли вред людям?

— Нет. Но я…

— Вы причиняли вред людям? — перебила она.

— Нет, — сказал он. — Я всегда закрывался. Или уходил туда, где никого нет.

— Значит, вы можете контролировать себя настолько, чтобы не причинять вреда, — сказала она. — Если знаете, что рядом есть тот, кому вы не хотите причинять вред.

Он смотрел на неё, не понимая.

— Мистер Люпин, — Маргарет наклонилась к нему, и он почувствовал запах её духов — сладкий, тяжёлый, терпкий.

— Вы думаете, я испугаюсь? — спросила она. — Вы думаете, я отвернусь? — Она провела рукой по его щеке, и он вздрогнул от этого прикосновения.

— Мистер Люпин, — сказала она. — А когда полнолуние?

— Через три дня.

Маргарет кивнула. Подошла к кассе, взяла лист бумаги, написала что-то.

— Вот, — протянула она ему. — Мой адрес.

Римус взял бумагу, посмотрел на неё, потом на Маргарет. Лицо у него было растерянное, почти глупое.

— Я… не понимаю.

— В полнолуние вы придёте ко мне, — сказала она. — Я подготовлю место.

Он смотрел на неё так, будто она предложила ему прыгнуть с крыши.

— Вы… вы хотите, чтобы я пришёл к вам? В полнолуние?

— Я плохо выразилась? — она усмехнулась. — Да. Хочу. Но не ночью. Вечером.

— Но я же… я могу…

— Не сможете. Я всё подготовлю.

Она подошла ближе. Он стоял, не двигаясь, и Маргарет видела, как бьётся жилка у него на виске.

— Вы не боитесь? — спросил он. Голос его дрожал.

— Боюсь, — сказала Маргарет. — Но мне интереснее больше, чем страшно.

Она убрала руку. Вернулась к кассе, села, взяла ручку.

— Три дня, говорите? Мне хватит.

Он стоял, глядя на неё растерянно. Не такого он ожидал.

— Идите работайте, — сказала Маргарет, не поднимая головы. — Клиенты скоро пойдут.

Дом Маргарет, 5 марта

Маргарет стояла в подвале своего дома на окраине Лондона, что когда-то унаследовала от родителей, и оглядывала помещение. Комната была каменной, без окон, с одной только дверью — тяжёлой, с крепким замком, который она сменила вчера. Стены она проверила сама — ни одной щели, ни одного слабого места. Пол был земляной, но она застелила его старыми мешками, чтобы было не так холодно.

Цепь висела на стене — толстая, железная, с крупными звеньями. Маргарет заказала её у кузнеца, который делал ограды для церковных кладбищ. Она не сказала ему, зачем ей цепь. Сказала — для собаки. Кузнец не поверил, но промолчал.

Она провела рукой по цепи. Звенья были тяжёлые, холодные. Замок — новый, с двумя ключами. Один она повесила на цепочку на шею, второй спрятала в ящик комода.

«Для собаки», — повторила она про себя и усмехнулась.

Она представила, как он будет сидеть здесь на цепи. Как она закроет замок. Как будет смотреть на него, когда начнётся превращение. Как он будет рваться, а цепь не пустит. Как она скажет «тихо» — и он послушается.

Сердце забилось быстрее.

Маргарет не знала, отчего. От страха? От предвкушения? Она давно не чувствовала ничего, кроме усталости. Десять лет одиночества, десять лет командования продавщицами, которые приходили и уходили, десять лет пустоты.

А теперь этот. Бледный, вежливый, с дрожащими руками. Который слушается, потому что не умеет иначе. Который боится, что его отвергнут. Который не знает, что такое, когда тебя не отвергают.

Она дёрнула цепь. Крепко. Выдержит.

Римус пришёл, когда немного стемнело. Он был бледнее, чем днём, руки дрожали, но он держался ровно. Маргарет встретила его у порога. Взглянула на его лицо — запавшие глаза, тени под ними, сжатые губы.

— Вы всё-таки пришли, — сказала она.

— Да, — ответил он.

Она провела его в подвал. Он увидел цепь, увидел замок, и Маргарет заметила, как напряглись его плечи. Но он не сказал ни слова. Только спросил:

— Вы уверены?

— Я никогда не была так уверена.

Она подошла к стене, сняла цепь. Железо звякнуло, и в тишине подвала этот звук показался оглушительным. Римус смотрел на цепь, и Маргарет видела, как он сглатывает.

— Садитесь, — сказала она.

Он сел на пол, прислонившись к стене. Маргарет опустилась рядом, взяла его руку. Кожа была холодная, пальцы дрожали. Она защелкнула цепь на его запястье, надела цепь на его талию. Показала ему строгий ошейник и протянула его Римусу — такой подойдет?

Римус, глядя ей в глаза, молча кивнул и сам застегнул ошейник на своей шее.

Маргарет проверила, достаточно ли длины цепи, чтобы он мог лечь, но не мог дотянуться до двери. Замок щёлкнул.

— Теперь ждём, — сказала она.

Она села напротив, на стул, который принесла заранее. Римус закрыл глаза. Его дыхание участилось, по телу пошла дрожь. Маргарет смотрела, не отводя взгляда.

— Не бойтесь, — сказала она. — Я здесь.

Он открыл глаза, посмотрел на неё. Кивнул.

Превращение началось.

Маргарет видела, как его тело ломается. Кости хрустят, меняют форму. Кожа покрывается шерстью. Лицо вытягивается, челюсть удлиняется, зубы становятся острыми, длинными. Он кричал — не человеческим голосом, а звериным, низким, страшным.

Маргарет сидела, вцепившись в подлокотники. Она не отводила глаз. Она заставляла себя смотреть. Читала об этом в книжках, но видеть — совсем другое. Кости ломались с хрустом, который она слышала даже сквозь крик. Человеческое лицо исчезало, и на его месте появлялось звериное — с жёлтыми глазами, которые ещё не видели, но уже горели.

Когда всё кончилось, на цепи сидел волк. Огромный, серый, с жёлтыми глазами, которые горели в полумраке подвала. Он рванулся к Маргарет, цепи натянулись, не пуская. Волк зарычал, обнажая клыки, рванулся снова. Железо звякнуло, из стены посыпалась крошка, но цепь выдержала.

Маргарет встала.

Волк замер. Он смотрел на неё, и в его глазах была ярость, голод. Маргарет сделала шаг. Волк дёрнулся, но не бросился. Ещё шаг. Она стояла перед ним, на расстоянии вытянутой руки.

— Тихо, — сказала она.

Волк замер. Интонации в голосе Маргарет давали понять, что вожак нынче она, а он всего лишь маленький волчок. Рычание стихло. Он смотрел на неё, и Маргарет видела, как в жёлтых глазах что-то меняется. Ярость уходит. Остаётся любопытство и готовность подчиняться.

— Тихо, — скомандовала она строго. — Сидеть.

Волк сел. Он смотрел на неё снизу вверх, и Маргарет вдруг поняла, что видит в его глазах не зверя. Она видела Римуса.

— Хороший, — сказала она. — Хороший мальчик.

Она протянула руку. Волк не шелохнулся. Она коснулась его морды — шерсть была жёсткой, горячей. Волк закрыл глаза.

Она была рядом с ним всю ночь. Гладила, говорила — о магазине, о клиентках, о том, как он переставлял витрину вчера не так, как она хотела, и ей пришлось всё переделать самой. Волк слушал. Иногда он клал голову ей на колени, и тогда она чувствовала тяжесть его огромного черепа. Иногда смотрел на неё жёлтыми глазами, и в этом взгляде не было ни ярости, ни страха — только спокойствие.

— Ты мой, — сказала она ему. — Ты понял? Мой.

Волк не ответил. Но когда она встала, чтобы размять ноги, он проводил её взглядом и тихо заскулил.

Когда небо за окном начало светлеть, волк вздрогнул. Началось обратное превращение. Маргарет отошла на шаг. Смотрела, как шерсть втягивается в кожу, как кости становятся на место, как лицо из звериного становится человеческим. Теперь хруст костей был тише, и Римус не кричал — только тяжело дышал.

Он лежал на полу, мокрый от пота, дрожащий. Цепь всё ещё была на его руке.

Маргарет опустилась рядом, отомкнула замок.

— Как вы? — спросила она.

Он не мог говорить. Только смотрел на неё.

Она помогла ему встать, отвела наверх, в ванную. Он стоял под душем, пока вода не стала холодной. Маргарет принесла ему одежду — свой старый халат, слишком большой для него, но чистый.

Он вышел, вытирая волосы полотенцем. Маргарет сидела на кровати, закинув ногу на ногу, и смотрела на него.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Я… — он запнулся. — Я впервые… меня никто никогда не видел таким. И не оставался.

— Я осталась, — сказала Маргарет. — И останусь.

Она встала, подошла к нему. Он стоял, не двигаясь, глядя на неё сверху вниз. Она смотрела на него снизу вверх. Он был выше её на целую голову, но сейчас, в её старом халате, с мокрыми волосами, с глазами, в которых ещё не угасло удивление, он выглядел почти беспомощным.

— Вы слушались, — сказала она. — Даже зверем. Даже когда не могли себя контролировать. Вы слушались меня.

— Я…

— Вы будете слушаться всегда, — сказала она. — Потому что вы теперь мой. Вы поняли?

Он смотрел на неё, и в голове у него было пусто. Только её лицо, её глаза, её губы, которые говорили эти странные, невозможные слова.

— Вы мой, — повторила она. — Скажите это.

— Я ваш, — сказал он.

Маргарет улыбнулась. Взяла его за руку, подвела к кровати. Он сел, она села рядом.

— Ты боялся, что я отвергну тебя, — сказала она. — Боялся, что я испугаюсь. Что я скажу — уходи. Но я не сказала. И никогда не скажу.

Она провела рукой по его груди. Он вздрогнул.

— Ты будешь слушаться, — сказала она. — Ты уже слушаешься. И это мне нравится.

Она взяла его за подбородок, повернула к себе. Поцеловала. Он ответил.

Она толкнула его на кровать. Он лёг, не сопротивляясь, глядя на неё снизу вверх. Она смотрела на него сверху вниз.

— Не двигайся, — сказала она.

Он замер.

— Хороший мальчик, — сказала она удовлетворенно.

А потом она делала с ним всё, что хотела. Медленно, изучая каждую его реакцию. Он подчинялся. Он делал то, что она говорила. Он не смел ослушаться.

А она смотрела на него сверху вниз, на этого человека, который был зверем, и чувствовала то, чего не чувствовала десять лет. Власть. Контроль. Жизнь.

Утром он проснулся от того, что она гладила его по голове. Он лежал, прижавшись к ней, и чувствовал тепло её тела. Впервые за много лет он проснулся не один. Впервые за много лет он не чувствовал себя чудовищем.

— Ты не уйдешь? — спросил он.

— Куда же я денусь, — ответила она. — Мне нужен продавец.

Он улыбнулся.

Два дня спустя. Магазин на Ковент-Гарден

Молли пришла в магазин проверить, как идут дела. Травы подошли к концу, варить больше было не из чего, пора было подбить кассу и отправляться в Стамбул или Фес за новыми запасами. Магазин встретил её запахом цветов и свежего кофе. Витрины сияли, баночки стояли ровными рядами. Римус раскладывал образцы, Маргарет сидела за кассой.

Но что-то изменилось. Молли не сразу поняла что. Римус был спокоен. Не напряжён, не собран в комок — спокоен. Он улыбнулся ей, когда она вошла, и в этой улыбке не было привычной настороженности.

— Здравствуйте, миссис Уизли, — сказал он.

— Здравствуйте, мистер Люпин.

Маргарет поднялась из-за кассы, подошла к ней. Взяла за руку, сжала. В глазах её горело что-то, чего Молли не видела раньше.

— Миссис Уизли, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я хочу вас поблагодарить.

— За что? — удивилась Молли.

— За подарок, — сказала Маргарет. — За то, что привели его. За то, что не побоялись. За то, что отдали мне.

Она посмотрела на Римуса. Тот стоял у витрины, поправляя этикетки, и делал вид, что не слышит. Но Молли видела, как замерла его рука.

— Вы… — начала Молли.

— Я нашла то, что искала всю жизнь, — перебила Маргарет. — Не спрашивайте что. Просто знайте — вы сделали меня счастливой. Впервые за десять лет.

Она отпустила руку Молли, вернулась к кассе. Римус поднял голову, встретился с ней взглядом, и Молли увидела то, что было между ними. Не любовь. Что-то другое.

Она не стала спрашивать. Села в свой угол, начала разбирать бухгалтерию и краем глаза стала наблюдать. Римус раскладывал товар, Маргарет перебирала бумаги. Они не смотрели друг на друга, но между ними висело что-то, что делало воздух наэлектризованным.

Вечером, когда всё было подсчитано, деньги на закупку получены, Молли вышла на улицу. Маргарет проводила её до двери.

— Миссис Уизли, — сказала она. — Вы не будете жалеть, что привели его ко мне. Я обещаю.

— Я надеюсь, — сказала Молли.

Она пошла домой, оставив их вдвоём в закрытом магазине. И почему-то была спокойна. Она всё поняла, все кусочки мозаики сложились. Теперь она была уверена, что Римус Люпин наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь. Не покой. Не любовь. Кого-то, кто скажет ему, что делать. Кого-то, кто не испугается. Кого-то, кто посадит его на цепь и скажет: «Тихо. Сидеть. Не рычи».

И он будет слушаться Маргарет. Потому что он уже слушается. Потому что впервые за много лет он не чувствует себя чудовищем. А это, наверное, и есть для него счастье. Странное. Но настоящее.

Глава 16. Разрушенные мосты

Косая Аллея, начало марта, утро

Молли шла по Косой Аллее, прижимая к груди сумку с деньгами, и чувствовала себя ребёнком, которого ведут в кондитерскую. Артур шагал рядом, оглядывая витрины с тем же любопытством, с каким всегда рассматривал маггловские диковинки.

— Вот, — сказал он, останавливаясь у неприметной двери — Здесь.

Вывеска гласила: «Багажные изделия Гринготтса — эксклюзивное качество». Никаких намёков на магию. Только аккуратные золотые буквы на тёмном дереве.

Молли толкнула дверь, и они вошли.

Внутри оказалось просторнее, чем снаружи — не магическое расширение, просто грамотная планировка. Стены были заставлены чемоданами всех мыслимых размеров и форм: от крошечных дамских саквояжей до огромных дорожных сундуков, обтянутых драконьей кожей. В центре зала, на постаменте из чёрного мрамора, красовался экспонат, заставивший Молли замереть на пороге.

Чемодан был невероятен. Тёмно-синяя кожа, тиснёная серебром, медные углы, инкрустированные рунами, замки, которые переливались всеми цветами радуги. Но главное — он дышал. Воздух вокруг него слегка вибрировал, будто сам чемодан был живым существом, которое принюхивалось к вошедшим.

— Это экспонат, — раздался голос из-за прилавка. — Не продаётся.

Молли перевела взгляд. Продавец оказался гоблином — низеньким, сутулым, с длинными пальцами, которыми он перебирал какие-то бумаги. Он смотрел на неё поверх очков с выражением, которое Молли уже знала по Гринготтсу: «Сейчас я буду решать, сто́ите ли вы моего времени».

— Нам нужен чемодан, — сказала Молли, подходя ближе. — С расширением пространства. Для дальних путешествий.

— Для дальних, — гоблин отложил бумаги. — И как далеко вы собрались?

— В Марокко. И, возможно, дальше.

Гоблин окинул её взглядом — медленным, оценивающим. Потом перевёл взгляд на Артура, снова на Молли.

— Какой объём вам нужен?

— Большой, — сказала Молли. — Как у Ньюта Саламандера.

Гоблин усмехнулся. Усмешка у него была кривая, с намёком на вежливость, которая даже не пыталась быть искренней.

— Мистер Саламандер, — сказал он, — пользуется особым чемоданом, созданным по индивидуальному заказу. Его вместимость... — он сделал паузу, — недоступна обычным покупателям.

— Мы можем заказать такой же, — сказала Молли. — Мы заплатим.

— Дело не в деньгах, миссис...

— Уизли. Молли Уизли.

Гоблин замер. Усмешка исчезла. Он смотрел на неё теперь иначе — не оценивающе, а почти с сожалением.

— Уизли, — повторил он. — Из тех Уизли?

— Из тех, — сухо ответила Молли.

Гоблин помолчал. Потом подошёл к стеллажу, снял с полки небольшой чемодан из коричневой кожи, поставил на прилавок.

— Вот, — сказал он. — Стандартная модель. Объём — пять кубических метров. Вес — три килограмма. Четыре кармана для мелких вещей.

— Пять кубических метров? — Молли посмотрела на чемодан, потом на гоблина. — Это всё?

— Для вас — да.

— Но почему? Мы заплатим за больший.

— Дело не в деньгах, миссис Уизли. — Гоблин вздохнул, и в этом вздохе Молли услышала терпение человека, который объясняет одно и то же каждый день. — Чемодан с расширением пространства — это не просто сумка. Это артефакт. Он поддерживает чары расширения за счёт магии владельца. Чем больше объём, тем больше магии он потребляет. Если маг недостаточно силён, чемодан начнёт тянуть силы сверх меры. В дороге это может быть опасно. А в дальней поездке — смертельно.

Молли смотрела на него, не понимая.

— Мистер Саламандер может позволить себе такой объём, потому что его магические животные... — гоблин запнулся, подбирая слова, — ...делятся своей магией. Они создают поле, которое подпитывает артефакт. У вас, — он посмотрел на Молли с той же смесью вежливости и сожаления, — такого нет.

— Откуда вы знаете, какая у меня магия? — спросила Молли.

— Я гоблин, миссис Уизли. Мы чувствуем такие вещи. — Он помолчал. — Ваша магия... она слабее, чем могла бы быть. Не оскорбление, констатация факта. Пять кубометров — это предел, который я могу вам предложить с гарантией безопасности.

Молли стояла, сжав губы. Артур, чувствуя, что она сейчас взорвётся, взял её за руку.

— Пять кубометров, — сказал он примирительно. — Это же много. Целый стог сена.

— Для одной поездки — достаточно? — добавил гоблин, и в его голосе Молли почувствовала неожиданную практичность.

Молли посмотрела на чемодан. Коричневая кожа, медные углы, аккуратный замок. Не тот, о котором она мечтала. Но...

— Сколько? — спросила она.

Гоблин назвал цену. Молли отсчитала галлеоны, не торгуясь. Когда чемодан оказался в её руках, она провела пальцем по рунам на крышке. Те слабо засветились — и погасли.

— Запомните, — сказал гоблин, когда они уже выходили. — Чемодан работает только пока вы рядом. Если оставите его без присмотра дольше чем на день, чары начнут слабеть. Через три дня — схлопнутся. Всё, что внутри, будет безвозвратно потеряно.

Молли кивнула. Она уже не слушала. Она смотрела на чемодан и думала о том, как много в этом мире зависит от личной силы мага. От той самой силы, которой у неё никогда не будет.

Лондон, Министерство магии, атриум

Они как и в прошлый раз решили перемещаться министерским камином, хотя можно было отправиться в круиз на корабле. Было бы дешевле, но дольше — Артур настоял, чтобы сэкономить время. В атриуме было шумно и людно: волшебники сновали по своим делам, кто-то спешил на работу, кто-то возвращался с ночной смены. Молли прижала к себе чемодан.

— Париж, — сказал Артур дежурному магу, протягивая галлеоны. — Нас двое. И чемодан.

Дежурный посмотрел на чемодан, поднял бровь, но промолчал. Кивнул на каминную решётку, где уже горело зелёное пламя.

— Следующие.

Они шагнули в огонь по одному — Артур, потом Молли с чемоданом. Зелёное пламя взметнулось, мир кувыркнулся, и через секунду они уже стояли в парижском атриуме — таком же шумном, но пахнущем иначе: кофе, круассанами, чем-то неуловимо чужим.

— В Фес, — сказал Артур, не давая Молли задержаться.

Ещё один бросок пороха, ещё одно зелёное пламя — и они в Марокко.

Фес, утро

Город встретил их жарой, сухим воздухом и запахом пряностей. Молли, привыкшая к английской сырости, на секунду зажмурилась, привыкая к яркому солнцу.

— Быстро, — сказала она. — Сначала башня, потом всё остальное.

Она помнила дорогу. Узкие улочки, петляющие между глиняными стенами, рынок, где она в прошлый раз покупала травы, и дальше — к старой башне, которая стояла на окраине, почти в пустыне.

Они шли быстро, не останавливаясь.

Башня показалась из-за поворота, и Молли остановилась.

Её не было.

Точнее, она была. Но не та, которую Молли помнила. Стены, сложенные из жёлтого камня, почернели от копоти. Крыша обрушилась внутрь, оставив только зубчатые края, торчащие в небо, как сломанные зубы. Дверной проём зиял чёрной пустотой.

— Нет, — прошептала Молли.

Она шагнула вперёд, не чувствуя ног. Артур хотел её остановить, но передумал.

Молли подошла к башне, коснулась стены, провела пальцем по обугленной кладке, и под пальцами осталась чёрная сажа.

Внутри всё было разрушено. Лестница, по которой она поднималась в прошлый раз, обвалилась, обломки громоздились внизу. Комната, где стояла таможня, исчезла — от неё остались только почерневшие стены и кусок каменного пола, на котором Молли разглядела обгоревший ковёр.

— Кто? — спросила она, не оборачиваясь. — Кто это сделал?

— Французы.

Голос раздался сзади, и Молли резко обернулась. У входа в башню стоял мужчина — невысокий, смуглый, с чёрными, тронутыми сединой волосами. Он был в лёгкой джеллабе и сандалиях, и смотрел на неё с выражением, которое трудно было прочитать.

— Французские маги, — добавил он. — Они пришли в ноябре. Почти полгода прошло.

Молли смотрела на него, не веря.

— Вы маг?

— Да, но очень слабый. Сильные все ушли. Или их убили.

— Кто?

— Французы. Их маги.

— Они сожгли башню?

— Сначала хотели войти. — Мужчина подошёл ближе, оглядывая обгоревшие стены. — Но таможенник был на месте. Он не пустил их. Они долго спорили, кричали, бросали заклинания. А потом... — он замолчал.

— Что потом? — спросила Молли.

— Потом один из них схватил таможенника. Обнял его, и они оба исчезли. Аппарировали, наверное. Туда, где сила этого... как его... — мужчина замялся.

— Функционера? — подсказала Молли.

— Да. Туда, где его сила ослабнет. Без него башня стала просто башней. Её сожгли на следующий день.

Молли стояла, глядя на обгоревшие стены, и чувствовала, как внутри всё рушится. Вместе с этой башней рушилась её мечта о Кимгиме. Об автоматонах. О доме, который она могла бы построить. Обо всём.

— Зачем? — спросила она. — Зачем они это сделали?

Мужчина посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была старая, глухая боль.

— Магриб не стал колонией Франции, — сказал он. — Это было давно, но они не забыли. И не простили. Они мстят до сих пор. Всему, что напоминает им о нашем отказе.

Он помолчал, потом добавил:

— Я видел всё. Я был здесь, когда это случилось. Я спрятался вон там, — он кивнул на соседнюю крышу, — и смотрел.

Молли слушала, и слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их.

— А здесь, в Марокко есть еще такая башня?

— Я не знаю, — мужчина развёл руками, — думаю, что нет.

Он поклонился — коротко, с достоинством — и ушёл, оставив Молли и Артура одних среди обломков.

Молли стояла, глядя на руины, и не могла пошевелиться. Артур подошёл, обнял её за плечи.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он тихо.

— Что? — голос Молли был глухим. — Что мы придумаем, Артур? Портал уничтожен. Таможенника нет. Кимгима больше нет. Моих автоматонов больше нет. Всё, что я строила...

Она не договорила. Стояла, глядя на пепелище, и чувствовала, как надежда уходит сквозь пальцы.

— Пойдем отсюда, — сказал Артур. — Закупим травы и домой. А там... там посмотрим. Кстати, там же не далеко еще дом сестры Ахмеда. Может она знает, где можно найти такую башню.

Молли кивнула, вытерла слёзы. Она ещё раз оглянулась на башню, потом повернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.

Фес, дом сестры Ахмеда

Дорогу к дому сестры Ахмеда Молли помнила плохо, но она запомнила повороты, цвета, запахи. Синяя дверь. Дворик с фонтаном. Лестница на второй этаж.

Они нашли дверь после получаса блужданий по узким улочкам. Синяя краска облупилась, фонтан во дворике не работал. Молли постучала.

Никто не открыл.

Она постучала ещё раз, громче. Тишина.

— Может, никого нет дома, — сказал Артур.

— Кто-то должен быть, — Молли подняла руку, чтобы постучать в третий раз, но дверь открылась.

На пороге стоял Ахмед.

Он изменился. За несколько месяцев он стал старше — не просто старше, а сломленнее. Плечи опустились, лицо осунулось, глаза провалились. Он смотрел на Молли и Артура без удивления, без радости — только усталость и что-то ещё, что Молли не могла разобрать.

— Господин Артур, — сказал он. — Госпожа Молли.

— Ахмед, — Молли шагнула вперёд, улыбаясь. — Как мы рады вас видеть! Вы вернулись домой? А мы приехали за травами и решили...

— Вы приехали за травами, — перебил Ахмед. Голос его был ровным, безжизненным. — И решили навестить старика. Чтобы он снова помог вам. Провёл. Показал. Рассказал.

— Мы... — начала Молли.

— Зачем вы пришли? — спросил Ахмед. Он не повышал голоса, но в его тишине было что-то страшнее крика.

— За травами, — повторила Молли.

Ахмед смотрел на неё. Долго. Так долго, что Молли стало не по себе.

— Лейла умерла, — сказал он.

Молли замерла. Слова не доходили. Они висели в воздухе, не желая становиться правдой.

— Что? — выдохнула она.

— Лейла умерла, — повторил Ахмед. — В декабре. Без лекарств, которые вы обещали привозить каждый месяц, ей стало хуже. Она угасала три недели. А потом её не стало.

Молли смотрела на него, и в голове у неё было пусто. Она открыла рот, чтобы сказать что-то — извиниться, объяснить, оправдаться, — но слова не приходили.

— Вы обещали, — сказал Ахмед. — Вы сказали: «Мы будем привозить, раз в месяц. Или чаще». Я поверил. Я ждал.

Он помолчал, и в этой паузе Молли услышала всё: месяцы ожидания, надежду, которая умирала каждый день, страх, отчаяние — и, наконец, пустоту.

— Я ждал месяц. Два. Каждый день говорил себе, что вот сегодня вечером вы придете, принесете лекарство и Лейле станет лучше.

— Мы были... — голос Молли сорвался. — Мы были заняты. Война, потом...

— Вы были заняты, — перебил Ахмед. В его голосе не было злости. Только усталость. — Вы были заняты, а моя внучка умирала. Вы были заняты, а я каждый день смотрел, как она тает. Вы были заняты, а потом она умерла.

— Ахмед, — Артур шагнул вперёд. — Мы не знали. Если бы мы знали...

— Вы не знали, — Ахмед посмотрел на него, и в его глазах Молли увидела то, что не хотела видеть. Правду. — Вы не знали, потому что забыли. Вы обещали помочь, а потом забыли. Как забывают о ненужной вещи. О пустяке.

— Нет, — сказала Молли. — Не пустяк. Мы не...

— Вы не единственные, — перебил Ахмед. — Вы могли бы передать лекарства через кого-то. У вас есть родственники, знакомые, друзья. Вы не сироты, госпожа Молли. У вас есть семья, друзья, знакомые. Вы могли попросить кого-то, написать. Но вы даже не подумали.

Он говорил тихо, спокойно, и это было страшнее крика.

— Я не маг, — продолжал он. — Я не могу послать сову. Не могу аппарировать. Не могу войти в ваш мир. Я только ждал. И верил. А теперь моей веры нет. Тогда я решил, что довольно смертей родных на чужбине и вернулся. А вы... вы просто забыли.

Он замолчал. Во дворике было тихо.

— Вы, европейцы, — сказал Ахмед. — Вы никогда не держите свои слова. Для вас обещание — это просто звуки. Вы говорите «да», а потом делаете, что хотите. И удивляетесь, когда вам перестают верить.

Он отступил на шаг, положил руку на дверь.

— Идите прочь, — сказал он. — Вам здесь не рады.

— Ахмед, — Молли шагнула вперёд, протянула руку. — Пожалуйста. Дайте нам шанс. Мы исправим. Мы...

— Что вы исправите? — Ахмед посмотрел на её руку, и в его взгляде не было ненависти. Только пустота. — Лейлу не вернуть. Вы не можете исправить то, что сделали. Вы можете только помнить.

Он закрыл дверь.

Молли стояла перед синей дверью, глядя на облупившуюся краску, и не могла пошевелиться. В голове крутились слова. «Вы обещали». «Я ждал». «Она умерла».

— Молли, — Артур коснулся её плеча. — Пойдём.

— Он прав, — сказала она. — Он прав, Артур. Мы обещали. Мы сказали, что будем привозить каждый месяц. А потом забыли. Как забывают о ненужной вещи. О пустяке.

— Мы не забыли. Мы были...

— Заняты? — перебила она. — Да. Мы были заняты. Войной, Прагой, бизнесом. А он ждал. И его внучка умирала.

Она повернулась к нему, и Артур увидел, что она плачет — тихо, беззвучно, как плачут, когда слёзы уже не помогают.

— Мы могли, Артур. Мы могли попросить кого-то. Августу. Пандору. Кого угодно. Передать лекарства, написать, прислать сову. Но мы даже не подумали.

Артур молчал. Потому что она была права.

— Мы — Уизли, — сказала Молли. — Мы не держим слово. Как наши предки, которые взяли артефакт у Малфоев и не вернули. Мы наступили на те же грабли. Не выучили урок. Скажи, теперь на нас снова проклятие, как на предках?

— Что ты, нет конечно же. Ахмед же всего лишь магл, и непреложный обет мы с ним не заключали — беспечно ответил Артур.

Молли посмотрела на него задумчиво, но промолчала, хотя злые слова были готовы сорваться с языка.

— Пошли, — сказала она. — Закупим травы. И домой.

Они купили всё, что нужно, за час. Молли ходила между рядами, выбирала травы, торговалась, платила. Делала всё механически, не думая. Только когда последний мешок оказался в чемодане, когда был заполнен весь его доступный объем, она выпрямилась и посмотрела на Артура.

— Всё, — сказала она. — Идем домой.

Нора, вечер

Дом встретил их привычным шумом. Близнецы носились по коридору, Билл читал вслух какую-то книгу, Перси сидел в углу с тетрадью. Кики надежно всех контролировала. Августа, оставшаяся с детьми, поднялась из кресла, взяла Невилла на руки.

— Вернулись? — спросила она. — Как путешествие?

Молли не ответила. Она прошла в гостинную, села за стол, уставилась в одну точку. Артур поставил чемодан в угол.

Августа перевела взгляд с Молли на Артура, нахмурилась.

— Что-то случилось? Травы купили?

— Травы купили, — Молли подняла голову. Голос её был глухим. — Но это всё, что мы привезли.

Августа ждала продолжения, но Молли замолчала. Артур сел напротив жены, взял её руку.

— Молли, — сказал он тихо. — Ты не виновата одна. Я тоже обещал. Я забыл не меньше тебя.

— Я знаю, — сказала она. — Но это не делает легче.

Августа смотрела на них, не понимая. Невилл на её руках заворочался, загукал. Она покачала его, успокаивая.

— О чём вы? — спросила она.

Молли посмотрела на неё. В глазах не было слёз — только пустота.

— Мы обещали одному человеку в из Феса помогать. С лекарствами для внучки. А потом забыли про него. Она умерла.

Августа молчала. Ей не нужно было больше объяснений. Она сама растила внука, сама боролась за его будущее. Она понимала.

— Он сказал, — продолжила Молли, — что мы не одни. Что у нас есть родственники, знакомые, друзья. Что мы могли попросить кого-то помочь, передать лекарства. Но мы даже не подумали.

Она помолчала, потом добавила:

— И он прав. Мы даже не подумали.

Августа смотрела на неё долгим взглядом.

— И что вы теперь будете делать?

— Не знаю, — сказала Молли. — Ничего не исправить. Артур, а он был прав? Кто наши родственники?

Артур задумался.

— Ну... моя мать была из рода Блэков. Сестра моей матери вышла замуж за Пруэтта — это родственники твоей матери, кстати. Дядя моего отца женился на Макмиллан. А его сестра...

— Блэков? — перебила Молли. — Твоя мать была из Блэков?

— Ну да, — Артур пожал плечами. — Седрелла Блэк. Кузина Вальбурги Блэк, матери Сириуса и Регулуса.

Молли перевела взгляд на Августу, ища подтверждения.

— Это правда? — спросила она. — Артур — родственник Блэков?

Августа посмотрела на неё с лёгким недоумением — не насмешливо, скорее удивлённо, как смотрят на человека, который спрашивает, бывает ли дождь в Англии.

— Конечно, правда, — сказала она. — Седрелла Блэк вышла замуж за Септимуса Уизли в тысяча девятьсот сорок седьмом. Я помню. Красивая была свдьба. Седрелла была кузиной Вальбурги Блэк. Это же... — она замялась, подбирая слова, — это общеизвестно.

Молли смотрела на неё, не понимая.

— И что это значит? — спросила она.

— Это значит, — терпеливо объяснила Августа, — что ваш муж — кузен Сириуса Блэка и Регулуса Блэка. А через них — и Нарциссы Малфой, и Беллатрисы Лестрейндж, и Андромеды Тонкс. Все Блэки так или иначе приходятся ему роднёй.

Молли перевела взгляд на Артура.

— Малфои? — переспросила Молли. — Мы родственники Малфоев?

— Дальние. Но да. Нарцисса Малфой — из рода Блэков. Моя кузина. — Подтвердил Артур.

Молли села на скамейку. Ноги не держали.

— Нарцисса Малфой — твоя кузина? — повторила она. — А Люциус, значит...

— Мой родственник по жене. Не близкий, но родственник.

Тот пожал плечами. — Я как-то не задумывался, — сказал он. — Мать пыталась меня учить родословным, но мне было неинтересно. Я больше увлекался маггловскими штуками...

— И зря, — сказала Августа. — Знание родственных связей — это не просто любопытство. Это связи, возможности, помощь. Тот человек в Фесе был прав. Вы не одни.

Она помолчала, потом продолжила:

— И не только Блэки. Все двадцать восемь чистокровных семей за века так переплелись, что найти того, кто не состоит с вами в родстве, почти невозможно. Пруэтты, Макмилланы, Лонгботтомы...

— Лонгботтомы? — переспросила Молли. — Вы хотите сказать, что мы и с вами...

— Родственницы, — кивнула Августа. — Дальние, но родственницы. Мой муж был троюродным братом вашего свёкра. Это я к тому, что Невилл и ваши дети — тоже родня.

Молли сидела, глядя на Августу, и в голове у неё медленно складывалась картина.

— Значит, — сказала она, — Рон и Невилл — кузены?

— Да, — подтвердила Августа. — Как и Драко Малфой. Как и Гарри Поттер, если считать по линии Блэков. Они все в той или иной степени кузены друг другу.

Молли откинулась на спинку стула. В голове крутились мысли, которые никак не хотели выстраиваться в порядок.

— Мы — родственники Малфоев, — сказала она медленно. — Лонгботтомов. Поттеров. Всех.

— Почти всех, — поправила Августа. — Кто не женился на маглорождённых или полукровках, конечно. Но чистокровные семьи — да, все переплетены. Это они так кровь сохраняют.

Она усмехнулась — не зло, скорее с лёгкой горечью.

— Блэки особенно старались. Они вели родословные книги, где каждый брак был расписан на поколения вперёд. Ваша мать, Артур, наверняка знала всех своих кузенов до седьмого колена.

— Наверное, — сказал Артур. — Она пыталась меня учить, но...

— Но вам было неинтересно, — закончила Августа. — Я помню. Вы всегда были... нестандартным Уизли.

Она помолчала, потом посмотрела на Молли.

— Вы правда не знали? — спросила она. — Что Артур — кузен Нарциссы? Что мы с вами родственницы?

Молли покачала головой.

— Я никогда не интересовалась родословными. Для меня семья — это те, кто рядом. Артур, дети. Когда Дамблдор сказал что Гидеон и Фабиан, мои братья, погибли, я подумала, что осталась совсем одна. Только я, Артур и дети. Остальное...

— Остальное вы считали неважным, — закончила Августа. — И зря. Как показал ваш друг в Фесе.

Молли опустила голову. Августа была права.

— Мы могли попросить вас, — сказала она тихо. — Передать лекарства. Вы же ходите в Мунго, у вас есть связи. Мы даже не подумали.

— Не подумали, — согласилась Августа. — Но теперь подумаете.

Она встала, переложила Невилла на другое плечо.

— Пойду. Завтра рано вставать. Котлы ждут. Кики, перенеси нас с Невиллом домой.

Молли стояла в опустевшей гостинной, потом пошла на кухню готовить ужин.

Она думала о словах Августы. О том, что Рон и Невилл — кузены. И Драко Малфой — кузен. И Гарри Поттер. Все они — родственники. А она не знала. Не знала, потому что не интересовалась. Потому что для неё семья всегда была здесь, в этом доме, а остальное — чужие люди, с которыми её связывают только деньги, дела или случайные встречи.

Но Ахмед был прав. Она не одна. У неё есть семья — большая, разветвлённая, запутанная. И если бы она об этом помнила, если бы подумала, если бы попросила...

Она закрыла глаза. Слёз не было. Только тяжесть где-то в груди, которая не проходила.

— Я запомню этот урок, — прошептала она. — Я обещаю. Я запомню.

Она не знала, кому говорит эти слова — Ахмеду, Лейле, себе, Августе. Но она знала одно: этот день она не забудет. Никогда.

Глава 17. Механическое сердце Норы

Апрель 1982 года, Нора

Молли сидела у окна кухни и смотрела на сад, где близнецы гоняли мяч, а двухлетний Рон пытался догнать их, падая на каждом втором шагу. В доме было тихо — Билл и Чарли ушли к Лавгудам, Перси читал наверху, Джинни играла кубиками в гостиной. Тишина должна была быть благословением, но Молли чувствовала её как тяжесть.

Прошло три недели с тех пор, как они вернулись из Марокко. Три недели она вставала, кормила детей, проверяла счета и делала вид, что живёт обычной жизнью.

Бизнес работал как часы, и это угнетало больше всего. Августа теперь варила кремы у себя дома — Молли передала ей все рецепты, и та быстро освоила их. Кики помогала разливать готовые кремы по баночкам, упаковывала, складывала в коробки. Римус забирал товар раз в неделю и отвозил в магазин на Ковент-Гарден, Маргарет вела продажи. Всё работало само, без её участия. Молли должна была радоваться — вместо этого она чувствовала, что её место в этом отлаженном механизме больше не нужно.

В Фесе Ахмед не откроет им дверь. Лейла не воскреснет. Таможня не восстановится.

Она думала об этом каждую ночь, когда дети засыпали, а Артур тихо посапывал рядом. Перебирала в голове всё, что могла бы сделать иначе. Написать. Попросить кого-нибудь. Послать сову с деньгами и рецептами. Но она не написала, не попросила, не послала. Она забыла. И теперь цена забывчивости лежала на её совести неподъёмным грузом.

— Мам! — Фред (или Джордж) влетел на кухню, весь в грязи, сжимая в руках мяч. — Мяч! Мы били!

— И я бил! — вторил второй близнец, появляясь в дверях и тыкая пальцем в сторону сада. — а Рон — падал!

Молли улыбнулась — через силу, но улыбнулась. Три недели она училась этой улыбке. Чтобы дети не видели её тоску. Чтобы не спрашивали.

— Идите умойтесь. Обед через час.

Они умчались, оставляя мокрые следы на полу. Молли смотрела им вслед, и тяжесть в груди не проходила. Ей нужно было дело. Что-то, что зависит только от неё.

Воскресенье, Косой переулок

Артур вытащил её на прогулку. Не спрашивая, не уговаривая — просто сказал утром: «Одевайся, идём к Фортескью», и Молли не нашла сил возражать.

День выдался на редкость тёплым для апреля. Солнце грело по-настоящему, и Косой переулок был полон народу. Молли шла, держа за руки близнецов. Билл вёл Чарли, Чарли тащил за собой Перси, который уткнулся в книгу и натыкался на прохожих. Джинни лежала в переноске на груди у Молли, а Рон на плечах у Артура.

В кафе Фортескью было многолюдно, но хозяин, увидев рыжее семейство, улыбнулся и указал на угловой столик.

— Миссис Уизли! Артур, здравствуйте! Давно вас не было! Все здоровы?

— Все, — ответила Молли, усаживая близнецов на стулья.

— Джедайское мороженое? — подмигнул Фортескью. — У нас новый сироп — синий, как меч Люка Скайуокера.

Заказы были приняты быстро. Мороженое принесли огромными вазочками. Близнецы вцепились в ложки, Чарли начал задавать вопросы о том, из чего делают синий сироп, Перси аккуратно вылавливал орехи, Билл ел с достоинством. Рон размазал свою порцию по столу и теперь пытался слизать её прямо с деревянной столешницы.

Молли смотрела на них, и тяжесть в груди чуть-чуть отпускала. Не потому, что всё стало хорошо. Просто дети были счастливы.

Фортескью принёс Молли крепкий кофе со сливками, сел за соседний столик, чтобы передохнуть, и вдруг спросил:

— Миссис Уизли, а почему вы больше не приносите игрушки?

Молли подняла голову.

— Какие игрушки?

— Ну, те самые. Которые вы принесли в сентябре в прошлом году. Механические. Заводные куклы, паровозики, зверушки. — Он покачал головой. — Дети были в восторге. До сих пор спрашивают, а будут новые? Я думал, может, вы снова что-нибудь найдёте на чердаке. Или сделаете. Вы же тогда сказали, что это были ваши игрушки? Детские?

— Да, — тихо ответила Молли. — Мои.

Она смотрела на вазочки, на ложки, на детские пальцы, сжимающие эти ложки. И вдруг в голове сложилось.

Те игрушки. Которые она нашла на чердаке в первые дни. Которые починила. Которые продала Фортескью. Она чинила их, потому что знала, как они устроены. Потому что в детстве, в Готельберге, разбирала такие же. Потому что мастерская Сандерса была полна механизмов — от часов до автоматонов. Потому что она знала, как работают шестерёнки, пружины, рычаги, потому что это было её ремеслом. Её первым ремеслом. До магии. До кремов. До всего.

Она не нуждалась в Кимгиме. Она не нуждалась в Готельберге. Всё, что она хотела найти там, уже было у неё в голове.

— Миссис Уизли? — Фортескью наклонил голову. — С вами всё в порядке?

Молли подняла глаза. И улыбнулась. Впервые за три недели — настоящей улыбкой.

— Всё в порядке, — сказала она. — Мистер Фортескью, сколько вы готовы заплатить за новые игрушки? Если я их принесу?

Фортескью опешил на секунду, потом расплылся в улыбке.

— Столько же, сколько и в прошлый раз. А если качество будет такое же — больше. Дети от них просто без ума. Миссис Уизли, вы правда можете делать такие вещи?

— Могу, — твёрдо сказала Молли.

Нора, вечер того же дня

Дети были уложены спать. Близнецы, утомлённые прогулкой, уснули мгновенно, Рон вырубился прямо за столом, Джинни давно сопела в корзинке. Билл и Чарли сидели в гостиной, листая книжки, Перси писал что-то в тетради, Артур сидел в кресле у камина и читал газету

— Артур, — позвала Молли. — Ты помнишь, что я говорила про Кимгим?

— Помню. Ты хотела найти там автоматоны.

— Да. А потом мы приехали, а башни нет. И я думала — всё, конец. Не будет у меня автоматонов. Не будет дома.

Она замолчала. Артур ждал.

— А теперь я думаю — а зачем мне Кимгим? Зачем мне Готельберг? Я сама всё знаю. Каждую шестерёнку, каждую пружину, каждый механизм. Это всё уже есть здесь, — она коснулась пальцем виска. — Не в Готельберге. Здесь.

Артур смотрел на неё, и Молли видела, как он улыбается.

— Значит, ты нашла то, что искала, — сказал он.

— Нашла, — ответила она. — Не там, где думала. Но нашла.

Молли принесла из гаража Артура пару подходящих железяк, положила их на стол, потом открыла кухонный шкаф и вытащила оттуда то, что искала. Ручная мясорубка. Старая, чугунная, с потёртой ручкой. Потом — ручной миксер, тоже старый, с простым редуктором, с деревянной рукояткой и металлическими венчиками. Для образца.

Она поставила их на стол, и сверяясь с памятью, вспоминая уроки трансфигурации, сделала из железок копии мясорубки и миксера.

Потом достала гравер и учебник по рунологии.

Артур заглянул на кухню, увидел эту картину и замер в дверях.

— Молли? Что ты делаешь?

— Экспериментирую.

Она открыла книгу на главе о рунных цепочках, фиксирующих трансфигурацию и усиливающих механическое движение. Нашла простые схемы — по три руны, соединённые в треугольник, с дополнительной руной в центре для стабильности.

Артур подошёл ближе, сел напротив. Молли уже вырезала руны на корпусе мясорубки — аккуратно, ровно, как учил её Снейп. Когда последняя руна была готова, она провела палочкой над цепочкой. Руны засветились — слабо, едва заметно — и погасли.

— Готово, — сказала она. — Дай кусок мяса.

Артур нашёл в кладовке подходящий кусок, положил в мясорубку. Молли взялась за ручку и повернула.

Ручка шла легко. Слишком легко. Мясо, которое обычно требовало усилий, прокручивалось само, словно кто-то невидимый крутил ручку вместо неё. Молли повернула ещё раз, и фарш ровной лентой пополз из отверстия.

— Работает, — сказала она.

Артур смотрел на мясорубку, потом на неё, потом снова на мясорубку.

Она вытащила мясо, прочистила механизм, поставила на стол миксер. Нанесла такую же рунную цепочку на корпус, активировала. Артур взялся за ручку, покрутил. Венчики завертелись с лёгкостью, которой не могло быть в старом, заржавевшем механизме.

— Удивительно, — сказал он.

— Ничего удивительного, — Молли убрала мясорубки и миксер, села на стул. Усталость прошла, оставив место чему-то новому. Возбуждению? Предвкушению? Она не знала, как это назвать. Но чувствовала, что внутри, в голове, снова заработали шестерёнки, которые три недели стояли на месте.

На следующий день к Уизли в гости пришли Лавгуды. Молли давно не было видно, Пандора забеспокоилась, не заболела ли она. Ксенофилиус стоял на их пороге с пером за ухом и пятнами типографской краски на руках. Пандора следом с Полумной на руках — девочка с интересом разглядывала всё своими большими глазами.

Молли не ждала гостей, но решила быстро угостить их яблочной шарлоткой. Она достала продукты, улучшенный миксер, выложила всё на стол.

Рунная вязь на миксере привлекла внимание Ксенофилиуса. Он подошёл поближе, наклонил голову, рассматривая кухонную утварь. Его глаза за стеклами очков с разноцветными линзами расширились.

— Это... миксер? — прошептал он. — Какой интересный узор. А что он делает?

— Посмотри внимательнее.

Он прищурился, разглядывая руны, вырезанные на корпусе.

— Руны, — сказал он. — Ты нанесла руны на кухонные приборы? Хм... Артефакторика низшего порядка?

— Да. Хочешь проверить?

Ксенофилиус взял миксер, покрутил ручку. Венчики завертелись с лёгкостью, которая явно его удивила.

— Ого, — сказал он. — Как легко. И без заклинаний.

— Ага. Сначала трансфигурация, а потом нанесла руны. Они усиливают механическое движение. Сам механизм работает как обычно, просто ему помогают. Магия собирает энергию из воздуха.

— Молли, ты понимаешь, что ты сделала? — Он схватил её за руку, его пальцы были испачканы чернилами. — Ты сама смогла собрать механизм!

— А что-то иное, более сложное сможешь? — Ксенофилиус замер в ожидании ответа, но весь его вид был в предвкушении, он был уверен, что услышит "да". И услышал.

— Думаю, да. Но не сразу, — сказала Молли. — Сначала нужно научиться делать детали. Отливать их из металла. Собирать. Но...

Ксенофилиус начал ходить по кухне, размахивая руками, его шарф развевался, хотя окна были закрыты.

— Это же замечательно! Представь! Механизмы с твоими рунными цепочками! Настоящие механизмы, которые работают сами!

А потом перешел к главному — а сможешь сделать R2-D2?

— Ксено, успокойся, — мягко вмешалась Пандора, поправляя Полумну на руках. — Это же очень сложно. Хотя... Молли, а действительно, сможешь такое сделать? Теоретически?

Молли молча прикидывала, в голове уже крутились шестерёнки, рычаги, чертежи, которые она помнила наизусть, цилиндрический корпус робота, вроде все просто.

— Думаю это возможно, — закончила она.

Ксенофилиус хлопнул в ладоши. Полумна на руках у Пандоры вздрогнула, потом засмеялась и захлопала тоже.

— Я помогу! — воскликнул Ксенофилиус. — У меня в типографии есть старые книги по механике! С конструкциями Леонардо Да Винчи! И чертежи! Я всегда хотел сделать что-нибудь из металла, но не умел чертить правильно. А ты умеешь?

— Умею, — сказала Молли. Чертежи были её языком, а теперь у неё появился новый алфавит — руны.

Май 1982 года, гараж

Артур наконец-то освободил гараж от своих маггловских железок. Теперь здесь был верстак, на котором лежали листы ватмана с чертежами, гравер, набор столярных инструментов и несколько деревянных форм, которые Артур помог трансфигурировать.

Муфельная печь с рунными цепочками стояла в углу. Молли нанесла на неё такую же схему, как на кастрюлю, но усилила — добавила руны стабильности, чтобы температура держалась ровно. Первая пробная плавка прошла успешно: металл нагрелся до нужной температуры за полчаса и держал её, пока Молли не отключила цепочку взмахом палочки.

Теперь на верстаке лежали первые отливки. Шестерёнки. Маленькие, аккуратные, с ровными зубьями. Молли проверила каждую, примерила одну к другой. Они подходили.

— Мам, можно посмотреть?

Билл стоял в дверях гаража, заглядывая внутрь. Чарли выглядывал из-за его плеча.

— Заходите, — сказала Молли. — Только ничего не трогайте без меня. Печь горячая.

Они вошли, оглядываясь.

Билл подошёл к верстаку, наклонился над шестерёнками. — Это для чего?

— А можно я попробую? — спросил Чарли, глядя на гравер. — Ты же обещала, что я смогу работать с ним, когда выучу все буквы. Я выучил.

Молли посмотрела на них. Чарли стоял, выпрямившись, и смотрел ей прямо в глаза. За прошедшие месяцы он изменился — не только выучил буквы, но и повзрослел и он больше не задавал сто вопросов в минуту. Или задавал, но уже умел ждать ответа.

— Хорошо, — сказала Молли. — Но сначала я покажу, как правильно.

Она взяла гравер, активировала палочкой, выбрала самую тонкую насадку. На металлической пластине, которая лежала на верстаке, вывела простую руну.

— Это «Ансуз», — сказала она. — Руна связи. Она соединяет механизм с рунной цепочкой. Без неё ничего работать не будет.

Чарли смотрел, запоминая каждое движение.

— Теперь ты.

Чарли взял стилус. Руки его дрожали от волнения, но он справился. Руна получилась кривой, с неровными краями, но её можно было узнать.

— Хорошо, — сказала Молли. — Теперь соедини её с цепочкой.

Билл стоял рядом, наблюдал. Когда Чарли закончил, он тихо спросил:

— А мне можно?

Молли посмотрела на него.

— Можно, — сказала она. — Но сначала потренируйся на дереве. Металл портить жалко.

Она дала ему деревянную дощечку, показала, как вырезать простые линии. Билл работал медленно, старательно, и через полчаса на дощечке появилась целая рунная цепочка.

— Активируй, — сказала Молли.

Билл провёл палочкой над цепочкой. Руны засветились — слабо, едва заметно, но засветились.

— Получилось! — выдохнул он.

— Получилось, — кивнула Молли.

Перси, которому было пять, но который уже умел читать и писать лучше старших братьев, сидел в углу с книгой и делал вид, что ему неинтересно. Но Молли замечала, как он поглядывает на верстак.

— Перси, — позвала она. — Иди сюда.

Он подошёл, важно поправляя очки.

— Хочешь попробовать?

— Я умею читать, — сказал он. — И писать. Лучше всех.

— Знаю. А рисовать умеешь?

Перси задумался.

— Рисовать — да. А чертить — не пробовал.

— Тогда начнём.

Она посадила его за стол, дала лист бумаги, линейку, карандаш. Показала, как чертить прямые линии, как отмерять углы, как строить простые геометрические фигуры.

— Это для чертежей, — сказала она. — Сначала нарисуй, потом сделай.

Перси взял карандаш, и Молли увидела, как его лицо становится серьёзным, сосредоточенным. Он чертил медленно, аккуратно, проверяя каждый угол, каждую линию. Когда через час он показал ей готовый чертёж простой шестерёнки, Молли не поверила своим глазам: линии были ровными, размеры — точными.

— Перси, ты молодец, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он и вернулся к книге.

Близнецы, тоже начали проявлять интерес. Они не могли работать с гравером или печью, но им нравилось разбирать готовые игрушки, чтобы посмотреть, что внутри. Молли сначала сердилась, но потом поняла, что они не ломают — они изучают.

— Смотри! — Фред (или Джордж) тыкал пальцем в разобранный механизм!

— Ломать! — подхватывал второй, пытаясь открутить винт руками.

— Аккуратно, — предупреждала Молли.

— Собрать! — хором отвечали они и возвращались к разобранной игрушке, пытаясь запихнуть детали обратно, пусть и не всегда правильно.

Рон был слишком мал для мастерской — он норовил залезть в печь или сунуть шестерёнку в рот. Но он сидел на руках у Артура и смотрел, как братья работают, с таким серьёзным видом, будто запоминал каждое движение.

Джинни просто сидела в корзинке и улыбалась.

К концу весны гараж превратился в настоящую мастерскую. На верстаках лежали детали — шестерёнки, оси, пружины, рычаги. На полках стояли коробки с готовыми игрушками. На стенах висели чертежи — от простых механических зверушек до более сложных схем.

Фортескью принимал игрушки каждую неделю. Сначала это были простые вещи — заводные мышки, которые ездили по столу, птички, которые махали крыльями и поворачивали голову, издавали трель, лягушки, которые прыгали, если их завести. Потом Молли сделала паровозик с вагончиками, который ездил по рельсам, потом — куклу, которая поднимала руку, когда её заводили, и опускала, когда пружина раскручивалась.

Фортескью был в восторге.

— Миссис Уизли, — сказал он, принимая очередную партию, — вы не представляете, какой спрос! Люди приходят специально, спрашивают, когда будут новые. Одна леди заказала целый набор — зверинец, чтобы подарить внуку на день рождения.

— Я сделаю, — кивнула Молли.

— И ещё, — Фортескью замялся. — Я понимаю, что это наглость, но... вы не могли бы сделать что-нибудь из «Звёздных войн»? R2-D2 вроде не слишком сложный. Дети с него просто с ума сходят.

Молли улыбнулась.

— Работаю.

Ее позабавило, что Фортескью попросил то же самое, что и Ксенофелиус.

В Последний день мая Молли сидела у окна кухни и смотрела на сад, где близнецы гоняли мяч, а Рон снова пытался ухватить его, падая на каждом втором шагу. Джинни сидела рядом на пледе, переворачиваясь с живота на спину и обратно, и радостно гукала, когда ей удавался очередной кувырок.

Сцена была той же, что и месяц назад. Но внутри всё изменилось.

Артур вышел с кружками чая, сел рядом.

— Ты сегодня рано закончила, — сказал он.

— Заказы на неделю готовы. Завтра Фортескью заберёт.

— А новые?

— Новые подождут. — Она взяла кружку, отпила. — Я думала сегодня о том, что мы сделали за два месяца.

— Много.

— Много, — согласилась она. — Но это только начало.

Ветер донёс запах роз. Где-то вдалеке залаяла собака. Джинни на пледе обиженно загукала, требуя, чтобы её подняли. Молли наклонилась, взяла дочку на руки, прижала к себе.

— Идём, — сказала она. — Пора ужин готовить.

Она шагнула в дом, оставив дверь открытой. Из сада доносились голоса детей, смех, топот. Артур собирал кружки, Джинни тянула ручки к его лицу. Близнецы спорили, кто первым залезет на яблоню. Рон наконец-то выпустил жука и побежал к дому, размахивая руками.

Молли стояла в дверях, смотрела на них и думала о том, что это и есть её жизнь. Не Готельберг. Не Кимгим. Не автоматоны, которые она когда-то чинила. А этот дом, этот сад, эти рыжие головы, которые мелькали повсюду.

— Мам! — крикнул Чарли, выбегая из-за угла. — А сегодня будут игрушки? Новые?

— Будут, — сказала Молли. — Но не сегодня. Завтра.

— А сегодня?

— Сегодня ужин. Иди мой руки.

Чарли вздохнул с преувеличенной обречённостью, но побежал в дом, на ходу сбивая с ног Рона, который немедленно заплакал.

— Чарли!

— Я нечаянно!

— Нечаянно он ударил, — проворчал Артур, подхватывая Рона на руки. — Иди, извинись.

Чарли вернулся, извинился, Рон перестал орать и вместо этого вцепился в брата, требуя, чтобы его покатали на плечах.

Молли смотрела на них и улыбалась. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой, без усилия, без надрыва.

— Ужин через десять минут! — крикнула она. — Кто опоздает — останется без пудинга!

Сад опустел мгновенно. Даже Джинни на руках у Артура затихла, почувствовав, что что-то происходит.

Молли вошла в дом, закрыла за собой дверь. За окном светило солнце, в саду доцветали розы.

Был последний день мая. И это было хорошо.

Глава 18. Стройка

Начало июня выдалось на редкость тёплым. Солнце заливало сад, розы цвели так буйно, как не цвели никогда, а близнецы носились по лужайке с таким азартом, что трава не успевала подниматься после их пяток. Но Молли не замечала ни солнца, ни роз, ни близнецов. Она сидела на кухне с тетрадью, исписанной цифрами, и пересчитывала доходы уже в третий раз.

Артур вошёл, стягивая мантию, и замер в дверях, увидев её лицо.

— Что случилось? Ты бледная.

— Посмотри, — Молли протянула ему тетрадь, не поднимая головы. — Посмотри на это.

Артур взял тетрадь, пробежал глазами по столбцам. Цифры были ровными, аккуратными, выведенными персиковым почерком — Перси помогал с бухгалтерией, и теперь отчёты выглядели так, будто их составлял министерский клерк.

— И что я должен увидеть? — спросил Артур, не понимая.

— Артур, это наши доходы за последние три месяца. Кремы, игрушки, заказы Фортескью, заказы от Маргарет. Посмотри на итог.

Он перелистнул на последнюю страницу, и брови его поползли вверх.

— Это... это же...

— Да, — Молли подняла голову, — мы можем построить дом, Артур. Настоящий. Не пристройку, не сарай, не переделку. Дом. С нуля. И нам хватит.

Он опустился на стул напротив, всё ещё сжимая тетрадь.

— Ты уверена? Стройка — это дорого. Даже если материалы...

— Материалы я добуду, — перебила Молли. — Камень, песок, гравий — это всё есть в Шотландии, в горах. Бесплатно. Нужно только добыть и привезти.

Она говорила быстро, — Я уже всё рассчитала. Механизмы я сделаю сама. Руны, трансфигурация, гравер — всё, что нужно, у меня есть. Артур, я смогу.

Она вскочила, заходила по кухне, жестикулируя.

— Нам нужен будет кран, чтобы поднимать камни. Манипулятор, чтобы укладывать их ровно. Виброплита для фундамента. Пилорама для бруса. Экскаватор для котлована. Всё это можно сделать из металла, трансфигурировать из старых железок, которые ты собираешь, и нанести рунные цепочки, чтобы они работали сами. Без электричества, без пара, без магии — просто руны, вырезанные в металле.

Артур слушал, и на лице его постепенно проступала улыбка, — Ты хочешь построить дом с помощью механизмов, которые сама сделаешь. Из камня, который сама добудешь.

— Да.

— А я? — спросил он. — Что я буду делать?

Молли остановилась, посмотрела на него. Взяла его руки в свои.

— Ты будешь рядом. Ты будешь держать детей, когда я буду работать. Ты будешь приносить чай, когда я забуду поесть. Ты будешь говорить, что у меня получится, когда я сама перестану в это верить. Ты будешь... ты будешь моим Артуром. Как всегда.

Она заперлась в гараже на три дня. Артур отвёл детей к Лавгудам, чтобы не мешали, и Молли осталась одна с железом, рунами и чертежами, которые вырисовывались в её голове так же отчётливо, как в день, когда она разбирала первый паровой двигатель в мастерской Сандерса.

Первым механизмом, который Молли решила сделать, был экскаватор. Не огромный, который она видела на стройках в Лондоне, а маленький, аккуратный, такой, чтобы помещался в чемодан с расширенным пространством, но мог выкопать котлован за пару дней, если его увеличить той же магией.

Ковш она сделала из старого котла, который нашла в сарае. Трансфигурировала его в нужную форму, усилила рунами прочности, чтобы не гнулся. Стрелу — из труб, которые Артур притащил с какой-то разобранной маггловской конструкции. Гидравлику заменила системой рычагов и пружин. Рунная цепочка, вырезанная на корпусе, черпала энергию из окружающей среды — достаточно было одного толчка, активированного палочкой, чтобы механизм замкнулся и заработал сам.

— Ты будешь работать сама, — прошептала Молли, вырезая последнюю руну на корпусе. — Ты будешь копать, когда я скажу. Ты не устанешь, не сломаешься, не попросишь передышки. Ты будешь делать своё дело, а я — своё.

Она активировала цепочку, и механизм тихо зажужжал. Ковш медленно поднялся, опустился, зачерпнул горсть земли с пола гаража, высыпал обратно.

— Работает, — выдохнула Молли и впервые за три дня улыбнулась.

Следующим был кран. Трансфигурировать его оказалось сложнее — требовалась высокая точность, чтобы стрела не перекосилась, а груз не сорвался. Молли провозилась с ним пять дней, переделывала три раза, пока руны не легли ровно, а механизм не заработал без сбоев.

Потом — манипулятор для укладки камней. Молли вспомнила автоматонов из Готельберга, которые сортировали руду в шахтах, и сделала похожего — с тремя пальцами, которые могли захватывать камень, поворачивать его, ставить на место.

Потом — виброплиту для утрамбовки грунта. Потом — пилораму для бруса. Потом — трактор, маленький, юркий, чтобы таскать грузы по участку.

К середине июня гараж был забит механизмами до отказа. Они стояли вдоль стен, теснились у верстака, и Молли, входя по утрам, чувствовала себя командиром армии, которая ждёт приказа.

— Мам, а можно посмотреть? — Чарли заглядывал в гараж каждое утро, и каждый раз глаза его становились всё больше.

— Можно. Но не трогать.

— А когда они работать будут?

— Скоро.

— А можно я буду управлять?

— Нет.

— А почему?

— Потому что ты маленький. И потому что они работают сами.

Чарли вздыхал с преувеличенной обречённостью, но не уходил. Он стоял в дверях и смотрел, как механизмы замирают в ожидании, и, кажется, верил, что они вот-вот оживут, как в сказке.

Первые камни Молли добыла в Шотландии, в горах, куда Артур перебросил её через каминную сеть в выходной.

Они стояли на склоне, поросшем вереском, и смотрели на серые скалы, выступающие из земли.

— Здесь, — сказала Молли, оглядываясь. — Камень хороший, крепкий. И ничей. Никто не заметит, если мы возьмём немного.

— Немного? — Артур посмотрел на неё с сомнением.

— Много, — поправилась Молли. — Но никто не заметит. Горы большие, а мы маленькие.

Она открыла чемодан, взмахнула палочкой, и множество механизмов начала расти, обретая нужный размер. Экскаватор, кран, манипулятор, трактор — все они выстроились на склоне, ожидая её команды.

Молли активировала рунные цепочки, и механизмы поползли вверх по склону, дробя камень, сортируя обломки по размеру, складывая их в штабеля. Кран подхватывал самые крупные глыбы, манипулятор обтачивал их, придавая форму, трактор таскал готовые блоки к чемодану.

Артур сидел на камне, смотрел на это механическое нашествие и качал головой.

— Молли, это... это невероятно.

— Это просто работа, — ответила она, не оборачиваясь. — Механизмы делают то, что им велят. А я велю им работать.

К вечеру аккуратные ряды каменных блоков были готовы к транспортировке. Молли проверила вес, прикинула, сколько нужно ещё, и довольно кивнула.

— Хватит на фундамент. Завтра продолжим.

Она взмахнула палочкой, и механизмы, услышав невидимую команду, замерли, опустив свои стрелы и ковши.

Они летали в Шотландию каждый день. Молли добывала камень, сортировала его по цвету и размеру, обтачивала, складывала в чемодан. Артур помогал, когда мог, но чаще просто сидел рядом, смотрел и удивлялся.

Вскоре у них было достаточно камня для фундамента, стен и даже для внутренней отделки. Мрамор, песок, щебень, красный и серый гранит, добытый в горах, лёг ровными штабелями и кучами не далеко от Норы, и теперь дом, который они собирались строить, уже не казался мечтой — он лежал уже здесь, в этих камнях, ожидая, когда его сложат воедино.

Проблема обнаружилась, когда Молли начала считать дальше.

Камень был. Песок и гравий добыты, промыты, отсортированы. Но цемент... Цемент нельзя было найти в горах. Его нужно было покупать. И брус — для перекрытий, для крыши, для оконных рам. И черепицу. И гвозди. И трубы. И краску. И всё остальное, без чего дом не станет домом.

Она сидела за кухонным столом, перебирая цифры, и чувствовала, как уверенность, накопленная за эти дни, начинает таять.

— Молли, — Артур заглянул на кухню, увидел её лицо и сразу всё понял. — Что-то не так?

— Цемент, — сказала она глухо. — Брус. Черепица. Краска. Всё, что нельзя найти в горах, нужно покупать. Где это всё брать? Я увлеклась механикой, а про другое забыла.

Артур взял отпуск в Министерстве — первый за много лет, и теперь каждый день проводил дома, помогая, где мог. Он сел напротив, взял её тетрадь, полистал.

— Может, купим? — предложил он неуверенно.

— У кого?

— Ну, у гоблинов.

— Нет, Артур, это очень будет дорого.

Она помолчала, потом вдруг вспомнила. Августа. Тот разговор на кухне, когда она варила зелье для Малфоев. «Знание родственных связей — это не просто любопытство, — сказала она тогда. — Это связи, возможности, помощь».

— Артур, — Молли подняла голову. — Августа говорила, что родственные связи — это ресурс. Что мы не одни. Что у нас есть родственники, которые могут помочь. Давай у нее спросим.

Артур посмотрел на неё с сомнением. Он помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Спросим у Августы.

Августа выслушала их молча, сидя в кресле с Невиллом на руках. Мальчик за последние месяцы вырос, окреп, и теперь смотрел на гостей с тем серьёзным, внимательным выражением, которое Августа называла «взглядом настоящего Лонгботтома».

— Можно попросить Малфоев о помощи, — сказала она, когда Молли закончила.

— Попросить Малфоев о помощи? — неверяще переспросил Артур

— Не о помощи. О возможности. — продолжила Августа, — У них есть связи в маггловском мире, сети поставок. Вы же просите не деньги, а доступ к их поставщикам. Оптовые цены. И возможность купить материалы, которые вам нужны.

Августа покачала головой, но не осуждающе, а скорее задумчиво.

— Но знаете, что Люциус Малфой — не тот, кто помогает просто так. Он всегда требует что-то взамен. Хотя... Я думаю, что вы имеете право просить, — сказала Августа. — Я поговорю с Нарциссой. Она помнит, кто помог ей.

Августа написала Малфоям в тот же вечер. Ответ пришёл через два дня — короткий, выдержанный в обычном для Люциуса стиле, но без привычной надменности.

«Миссис Лонгботтом. Нарцисса будет рада видеть вас и ваших... знакомых в субботу после обеда. Люциус Малфой».

— Знакомых, — прочитал Артур через плечо Молли. — Это мы, что ли, знакомые?

— Это мы, — кивнула Молли. — А могли бы быть «эти Уизли». Уже прогресс.

Молли и Артур шагнули из камина в гостиную Малфоев, и Молли в который раз поразилась разнице между этим домом и её Норой. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, серебро на каминной полке. Всё дышало достатком, порядком, вековой историей, которая не терпит суеты.

Молли не знала, о чём говорила Августа с Нарциссой, но знала, что разговор состоялся.

Люциус ждал их у камина — в домашней мантии, с палочкой, засунутой за пояс, как у офицера, который и в отпуске не расстаётся с оружием. Он смотрел на вошедших с выражением, которое Молли уже знала: холодное любопытство, смешанное с брезгливостью, которую он даже не пытался скрыть.

— Миссис Уизли, — сказал он, и это прозвучало как приговор. — Мистер Уизли. Августа говорила, что у вас есть ко мне... просьба.

Он сделал паузу перед словом «просьба», и Молли поняла, что сейчас ей придётся проглотить гордость.

— Не просьба, мистер Малфой, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Предложение. Мы строим дом. Нам нужны строительные материалы в больших объёмах. У нас есть деньги, чтобы заплатить, но нет доступа к оптовым поставщикам. У вас есть такие связи в маггловском мире. Я хочу попросить вас... помочь нам получить доступ к этим поставкам.

Люциус поднял бровь. В этом движении было столько высокомерия, сколько Молли не видела даже в их первую встречу.

— Уизли просят Малфоев, — сказал он, и в голосе его прозвучала насмешка. — Это что-то новое. Обычно вы предпочитаете обходиться без нашей... помощи. Или даже выступать против неё.

Артур шагнул вперёд, и Молли чувствовала, как он закипает.

— Мы не просим, мы предлагаем сделку. Мы платим деньги, вы даёте доступ к поставщикам. Никаких одолжений.

— Сделку, — Люциус усмехнулся. — Уизли и Малфои заключают сделку. Как в старые времена. Надеюсь, на этот раз вы будете её соблюдать?

Артур побледнел, и Молли поняла, что сейчас он скажет что-то, о чём они оба пожалеют. Она взяла его за руку, сжала.

— Мистер Малфой, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Вы знаете, что я вернула ваш артефакт. Вы знаете, что Августа получила брошь благодаря мне. Вы знаете, что она помогла вам, потому что я рассказала ей о возможности. Мы не просим благодарности. Но у нас есть право на... внимание.

Люциус смотрел на неё долгим, немигающим взглядом. Молли не отвела глаз.

— Внимание, — повторил он. — Вы просите внимания Малфоев. Для Уизли.

Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент дверь гостиной отворилась, и вошла Нарцисса.

Молли увидела её и замерла.

Нарцисса была беременна, живот уже округлился и никуда не спрячешь. Она вошла медленно, держась за спинку кресла, и Молли заметила, как изменилось её лицо. Исчезла привычная холодность, появилось что-то новое — усталость, но и какое-то внутреннее свечение, которое бывает у женщин, носящих ребёнка.

— Нарцисса, — Люциус шагнул к ней, подхватил под локоть. — Тебе не нужно было...

— Нужно, — перебила она. Голос её был тихим, но твёрдым. — Я хочу услышать этот разговор.

Она села в кресло, которое Люциус пододвинул ей, и перевела взгляд на Молли.

— Миссис Уизли. Я знаю, зачем вы пришли. Августа рассказала мне.

— Я...

— Вы построите дом, — перебила Нарцисса. — Для своей семьи. Это хорошо. Дом — это то, что должно быть у каждого.

Она помолчала, положив руку на живот, — Если бы не вы, — сказала Нарцисса, — этого бы не было. Я знаю. Августа рассказала мне всё. Как вы нашли артефакт. Как вернули его. Как она пришла к нам, потому что вы дали ей надежду.

Она посмотрела на мужа, и в этом взгляде было что-то, чего Молли не могла разобрать.

— Люциус, — сказала Нарцисса. — Если бы не она, Августа не пришла бы к нам. И этого ребёнка не было бы.

Она говорила тихо, почти шёпотом, но в этой тишине было больше силы, чем в любом крике.

Люциус смотрел на жену долгим, тяжёлым взглядом. Молли видела, как он борется с собой — высокомерие, привычка смотреть на Уизли свысока, и что-то ещё, более глубокое, что она не могла разобрать.

— Ты просишь меня помочь Уизли, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо.

Потом он молчал долго. Так долго, что Молли уже начала думать, что сейчас последует отказ. Но Люциус выдохнул — тяжело, с каким-то внутренним усилием, — и сказал:

— Ладно. Что вам нужно конкретно?

Разговор занял не больше часа, Молли перечислила материалы, которые ей требовались: цемент, брус, черепица, гвозди, трубы, провода, изоляция. Всё, что нужно для дома, который должен простоять сто лет.

Люциус слушал, не перебивая, и Молли видела, как в его голове работают шестерёнки — он прикидывал объёмы, цены, возможности. Когда она закончила, он кивнул.

— Это можно устроить.

Он назвал цифру, и Молли перевела дух. Втрое дешевле, чем она рассчитывала. Втрое.

— Но есть условие, — добавил Люциус, и голос его снова стал жёстким. — Эта сделка остаётся между нами. Никто не должен знать, что Малфои помогали Уизли.

— Никто не узнает, — сказала Молли.

Люциус кивнул. Встал, давая понять, что разговор окончен.

Молли и Артур поднялись. Молли хотела сказать что-то ещё — поблагодарить, объяснить, что они не забудут, — но слова застряли в горле. Она только посмотрела на Нарциссу, которая сидела в кресле, прижимая руки к животу, и кивнула. Нарцисса кивнула в ответ.

Материалы начали поступать через три дня. Люциус сдержал слово. Доставку организовали через магическую логистическую компанию, которая работала с маггловскими поставщиками, но сама доставка осуществлялась магическими средствами — порталами, уменьшением грузов. Грузовики не подъезжали к Норе. Вместо них ранним утром на участке появлялись аккуратные штабеля цемента в уменьшенных упаковках, свёрнутые рулоны черепицы, брус, сложенный ровными рядами, ящики с гвоздями и трубами.

Артур встречал каждую партию, сверял с накладными, проверял качество. Молли рядом раскладывала материалы по местам, сортировала, готовила к работе.

— Они прислали даже больше, чем мы заказывали, — сказал Артур, принимая очередную партию цемента. — И счёт выставили по оптовым ценам.

— Он дал ровно то, что обещал, — ответила Молли. — Доступ к поставщикам. Остальное — наша заслуга. Мы платим свои деньги.

Артур хмыкнул, но спорить не стал.

Механизмы, которые Молли хранила в гараже, ожили и работали с утра до вечера, не зная устали.

Кран поднимал каменные блоки, укладывая их на фундамент, который залили на прошлой неделе. Манипулятор захватывал каждый блок, поворачивал, притирал к соседнему, и стена росла ровно, аккуратно, как будто её складывал не механизм, а самый опытный каменщик. Виброплита утрамбовывала грунт, трактор таскал цемент и песок, пилорама превращала брёвна в ровные доски.

Молли стояла посреди стройки и смотрела, как её механизмы делают то, для чего в маггловском мире нужна армия рабочих. Скорость, с которой появлялся новый дом впечатляла.

— Мам, а можно я помогу? — Чарли крутился рядом с утра до вечера, и Молли уже перестала его прогонять.

— Держи этот уровень, — сказала она, протягивая ему инструмент. — Смотри, чтобы стена была ровной. Если пузырёк ушёл в сторону — кричи.

Чарли схватил уровень и прижал к свежеуложенному камню. Пузырёк замер ровно посередине.

— Ровно! — заорал он на весь участок. — Мам, ровно!

— Хорошо, — улыбнулась Молли. — Иди проверь следующий.

Перси сидел на крыльце с блокнотом и записывал, сколько материалов ушло, сколько осталось, что нужно заказать ещё. Близнецы, которым было строго-настрого запрещено подходить к механизмам, носились по участку, собирали обрезки досок и складывали их в кучу для костра.

Рон сидел на руках у Пандоры, которая пришла помочь с детьми, и смотрел на стройку круглыми глазами. Джинни спала в корзинке, укрытая от солнца.

К концу июня все стены были готовы. Стены были ровными, камни подогнаны друг к другу так плотно, что швы между ними казались нарисованными. Крыша ещё не была готова, но уже угадывались её очертания.

Вечером, когда суета механизмов была остановлена до следующего дня, Молли стояла, глядя на будущий новый дом, Артур подошёл сзади, обнял её за плечи.

— Получается, — сказал он.

— Получается, — согласилась Молли.

— Мам! — крикнул Чарли, стоя на верхнем ряду кладки. — А здесь будет моя комната?

— Будет, — ответила Молли. — У каждого будет своя комната.

— А у меня будет большая? — спросил Перси, отрываясь от блокнота.

— У тебя будет самая светлая. Чтобы читать не напрягая глаза.

— А у нас? — близнецы подбежали одновременно, и Молли уже не различала, кто из них кто.

— У вас будет одна на двоих. Чтобы не скучать.

Рон на руках у Пандоры загукал, требуя, чтобы его тоже спросили.

— И у тебя будет комната, — пообещала Молли. — И у Джинни. У всех.

Над стройкой садилось солнце, заливая стены розовым светом. Механизмы замерли, ожидая нового дня. Дети разбежались ужинать. А Молли всё стояла и смотрела на дом, который скоро станет их новым домом. Настоящим. Прочным. Каменным. Она постояла ещё немного, потом вернулась в дом, к Артуру, к детям.

Завтра нужно было поднимать крышу.

Глава 19. Сад у дома

Начало июля 1982 года, Нора

Крышу подняли за три дня.

Механизмы работали с утра до вечера, не зная устали. Кран подавал стропила, манипулятор укладывал их ровно, пилорама резала доски нужного размера. Молли стояла внизу, управляя джойстиками, задрав голову, и чувствовала, как внутри разливается тихая, спокойная гордость.

— Ещё ряд, — крикнул Артур, стоящий на лесах. — И готово.

Чарли, которому доверили подавать гвозди (ящик был слишком тяжёлым, но он таскал по одному, упрямо сжимая каждый в кулаке), подбежал к лестнице.

— Держи!

Он уже собрался лезть наверх, когда Билл и Перси, стоявшие у стены с рулеткой и блокнотом, переглянулись. Перси закатил глаза — выразительно, как умел только он. Билл покачал головой и вздохнул с видом человека, которому всё время приходится всё объяснять.

— Чарли, — сказал Билл. — Ты же волшебник.

Чарли замер, обернулся. Билл вытащил палочку, взмахнул, чётко произнося:

— Левиоса.

Гвоздь, который Чарли держал в руке, дёрнулся, выскользнул из пальцев и плавно, будто его несли невидимые руки, поднялся в воздух. Он проплыл мимо лица ошарашенного Чарли, поднялся выше — и аккуратно лёг в протянутую ладонь Артура, стоящего на лесах.

— Вот так, — сказал Билл, убирая палочку. — Быстрее и безопаснее.

Чарли стоял с открытым ртом. Перевёл взгляд на свои пустые руки, потом на Билла, потом на гвоздь, который уже вколачивали в стропило.

— Я... я тоже так хочу, — выдохнул он.

— Выучишь заклинание — сможешь, — сказал Перси, не поднимая головы от блокнота. — А пока стой и не мешай.

Чарли обиженно засопел, но спорить не стал. Он отошёл в сторону, но глаз с палочки Билла не сводил.

А гвозди теперь подавал Билл. Взмах палочки — и очередной гвоздь взлетал к Артуру, будто сам знал, куда ему нужно.

Молли смотрела на это и улыбалась. Её сыновья росли.

К вечеру третьего дня крыша была готова.

Молли стояла у озера и смотрела на дом — новый, ещё не обжитой, пахнущий деревом и камнем. Крыша ровно лежала на стенах, труба торчала из ската, как положено. Окна ещё не вставили, и пустые проёмы смотрели на мир чёрными глазами.

— Красиво, — сказал Артур, подходя сзади и обнимая её за плечи.

— Ещё не закончено, — ответила Молли. — Окна, двери, внутренняя отделка. Полы, лестницы, кухня. Ещё несколько недель работы.

— Но крыша есть. Теперь дождь не страшен.

— Теперь не страшен, — согласилась она.

Вечером того же дня

Молли сидела на кухне и смотрела на пустой стул напротив. Снейп давно не появлялся — с того самого разговора у Лили, когда ушёл обиженный. Не писал, не присылал вестей.

— Артур, — сказала она, — а что, если пригласить Северуса на ужин? Давно не виделись. Дети по нему скучают. И наш новый дом ему покажем.

Артур поднял бровь.

— Скучают? По Снейпу?

— Ну... может, не скучают, но привыкли. Он всё-таки часто бывал, пока мы в Прагу не уехали.

Артур пожал плечами.

— Пригласи.

Молли написала Снейпу в тот же вечер. Коротко, по-дружески: «Северус, давно не заходил. Беспокоюсь. Приезжай на ужин, когда сможешь. Молли».

Ответ пришёл на следующее утро. Лаконичный, но не холодный: «В субботу буду».

Суббота, ужин

Снейп появился ровно к шести. Вышел из камина, отряхнул мантию, оглядел кухню. Артур как раз вынимал из духовки картошку, Молли накрывала на стол.

— Проходи, Северус. Садись.

Он сел, окинул взглядом привычную обстановку, потом перевёл взгляд на Молли.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто давно не виделись. Беспокоюсь.

Он усмехнулся — не язвительно, скорее устало.

— Не стоило.

Ужин прошёл в тишине. Снейп ел немного, говорил мало, но не хмурился. После ужина Молли предложила:

— Хочешь, покажу, что мы построили?

Он кивнул, и они вышли на улицу.

Снейп прошёл мимо экскаватора, коснулся пальцем стрелы крана, осмотрел рунные цепочки на корпусе манипулятора. Долго молчал. Потом заговорил — тихо, почти без обычной язвительности:

— Артур. Ты работаешь в Министерстве. В отделе, который борется с незаконным использованием изобретений маглов. Ты должен был бы всё это опечатать. Но ты стоишь и смотришь.

Артур пожевал губами, но не нашёлся, что ответить.

— А ты, Молли... Я представляю, как смеялся Малфой, когда дал разрешение на поставку вам стройматериалов.

— Но Северус, что не так? — удивилась Молли.

— О! Ты не понимаешь?! Вы не должны были сами строить дом, — сказал Снейп, глядя на экскаватор.

— А кто должен был? — Молли почувствовала, как закипает. — Домовики? У нас их нет. Деньги? Ты знаешь, сколько мы зарабатываем.

— У вас есть родственники, — Снейп повернулся к ней. — Малфои, Лонгботтомы, Блэки. Вы могли попросить. Организовать. Но вы предпочли...

Он обвёл рукой участок — механизмы, штабеля, голую землю.

— ...это.

— Это наш дом, — тихо сказал Артур. — Мы строим его сами.

— И Малфой над вами смеётся, — отрезал Снейп. — Чистокровные грузчики. Вы даже не понимаете, как это выглядит со стороны.

Он оглядел участок — голую землю, утрамбованную гусеницами, механизмы, штабеля, песок, горы щебня.

— Да и посмотрите вокруг, — сказал он устало. — Ни травинки. Ни кустика. Грязь, пыль, железо. А ты предлагаешь полюбоваться тем, как красиво?

Он замолчал, потом добавил уже тише, будто сам себе:

— Прибрались бы, что ли. Деревья посадили. Чтобы не похоже было на заводской двор.

Он повернулся и пошёл к дому, не оглядываясь.

В дверях остановился.

— Я всё сказал. Спасибо за ужин.

Снейп аппарировал, даже не взглянув на них.

Молли стояла посреди участка, чувствуя себя так, будто её облили помоями. Не потому, что он её отругал. А потому что поняла — он прав.

— Он прав, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — По-своему, но прав.

Артур подошёл, встал рядом.

— В чём?

— Во всём. Мы загадили участок. Грязь, пыль, никакого порядка. И деревьев действительно нет. Посмотри — как на стройке, а не как дома. Надо навести красоту. Но я даже не знаю, с чего начать. У кого учиться?

Она помолчала, перебирая в уме знакомых.

— У Лавгудов? — начала она вслух. — У них сад как лес, там ничего не разглядишь. У Лили? У неё участок маленький, не развернёшься. У Макгонагалл? Она в замке живёт, ей не до садов.

Она замолчала. Потом добавила тихо:

— Остаются Малфои.

Артур поднял бровь.

— Малфои? Ты серьёзно?

— А почему нет? Их парк знаменитый. Весь магический Лондон о нём судачит. Павлины, зимний сад, оранжерея, розарий... Это его слабость и его гордость. Я слышала, как о нём говорят. Люциус любит, когда восхищаются его садом.

— И ты поедешь восхищаться? — Артур усмехнулся.

— Если это поможет мне понять, как устроить свой сад — поеду. Мне нужны знания, а ему нужно, чтобы смотрели. Встретимся на середине.

Она написала Люциусу в тот же вечер. Коротко, без лишних слов: «Мистер Малфой, я наслышана о вашем саде. Не могли бы вы разрешить мне посмотреть его? Мне нужен пример для собственного участка. Молли Уизли».

Сова улетела в Малфой-мэнор, и Молли не надеялась на быстрый ответ — Малфои не из тех, кто бросает дела ради Уизли.

Но сова вернулась через два часа.

Конверт был из плотной пергаментной бумаги, с серебряной печатью. Молли развернула, прочитала и не поверила своим глазам.

«Миссис Уизли. Жду вас завтра в десять утра. Люциус Малфой».

— Он согласился, — сказала она Артуру, показывая письмо. — Завтра в десять.

Артур присвистнул.

— Что-то быстро. С чего бы?

Молли перечитала письмо, потом усмехнулась — горько, но понимающе.

— Его сад. Он хочет, чтобы я увидела и... восхитилась. Чтобы кто-то из «правильных» кровей оценил то, что он построил.

— И ты восхитишься?

— Если там будет чем — восхищусь. Мне нужны знания, а ему — зрители. Встретимся на середине.

На следующее утро, Малфой-мэнор

Молли надела свою лучшую мантию — тёмно-зелёную, которую берегла для особых случаев, — и шагнула в камин. Артур остался с детьми — Малфой пригласил только её.

Малфой-мэнор встретил её прохладой и запахом роз. Гостиная, в которой она уже была, сияла серебром и хрусталём, но Люциус не стал задерживаться там. Он ждал её у выхода в сад — в длинной мантии из тёмного бархата, с палочкой, засунутой за пояс, как у офицера, который и в отпуске не расстаётся с оружием.

— Миссис Уизли, — сказал он, и в его голосе не было привычной надменности. Только холодная вежливость. — Вы хотели увидеть мой сад.

— Да, — ответила Молли. — Спасибо, что согласились.

Он кивнул и толкнул высокую стеклянную дверь.

Молли сделала шаг — и замерла в восхищении.

Сад простирался перед ней, насколько хватало глаз. Зелёные лужайки, ровные, как бильярдный стол, уходили к горизонту. Аллеи из подстриженных тисов тянулись к фонтанам, которые били из мраморных чаш. Розы — сотни, тысячи роз — цвели в геометрически правильных клумбах, образуя сложные узоры, которые можно было разглядеть только с высоты птичьего полёта.

Вдали, у каменной ограды, важно вышагивали павлины. Их хвосты переливались синим и зелёным, и птицы смотрели на Молли с тем же надменным выражением, что и их хозяин.

— Это... — начала она и замолчала, не найдя слов.

Люциус стоял рядом, не скрывая удовлетворения.

— Это сад Малфоев, — сказал он. — Его создавали четыре поколения. Каждое дерево, каждый куст, каждый камень — всё имеет историю.

Он повёл её по аллее. Молли шла, вертя головой, и чувствовала, как внутри растёт не только восхищение, но и отчаяние. Она никогда не сможет создать такое. У неё нет ни денег, ни времени, ни знаний.

— Ваши розы, — сказала она, чтобы что-то сказать. — Они... необычные.

— Французские, — ответил Люциус. — Сорт «Мадам Гийо». Моя бабушка привезла их из Парижа в тысяча девятьсот тринадцатом году. С тех пор они цветут каждый год.

Он остановился у одного из кустов, коснулся бутона.

— Знаете, миссис Уизли, — сказал он, и в голосе его впервые прозвучало что-то человеческое, — я не приглашаю сюда посторонних. Но вы... вы из двадцати восьми. Вы имеете право смотреть.

Молли промолчала. Она поняла, что он не ждёт ответа.

Они прошли к оранжерее — огромному стеклянному зданию, внутри которого росли растения, каких Молли никогда не видела. Орхидеи свешивались с потолка, пальмы упирались в стёкла, а в центре, в каменной чаше, цвёл цветок, излучающий слабый золотистый свет.

— Что это? — выдохнула Молли.

— Люминес, — сказал Люциус. — Привезён из Бразилии в прошлом веке. Цветёт раз в семь лет. Вам повезло.

Они вышли из оранжереи и пошли к зимнему саду — крытой галерее, увитой плющом, где даже в самую холодную зиму цвели камелии.

— Как вы за ними ухаживаете? — спросила Молли, забыв о гордости. — Как заставляете расти так... ровно?

Люциус посмотрел на неё с удивлением. Потом усмехнулся — впервые за всё время не насмешливо, а скорее снисходительно.

— Домовики, миссис Уизли. И магия. Но главное — терпение. Сад не строится за год. Он растёт десятилетиями.

Они вернулись к дому. Люциус остановился у фонтана, провёл рукой по мраморному бортику.

— Вы хотите сделать свой сад, — сказал он не вопросом.

— Да, — ответила Молли. — У нас новый дом. Вокруг — пустота. Я хочу, чтобы дети росли среди красоты.

Люциус молчал долго. Потом кивнул.

— Посадите деревья. Липы, дубы, каштаны — они растут быстро. Через пять лет у вас будет тень. Через десять — аллея. Через двадцать — сад.

— А цветы? — спросила Молли.

— Цветы — потом. Сначала деревья. Они создают форму. А цветы — это детали.

Он помолчал, потом добавил:

— Если хотите, я пришлю вам черенки моих роз. Не французских — те для вас слишком капризны. Английские. Они выживут в любых условиях.

Молли смотрела на него, не веря своим ушам.

— Вы... вы предлагаете помочь?

— Я предлагаю, — поправил Люциус, и его голос снова стал холодным, — избавиться от лишних черенков, которые мне не нужны. А вы уже решайте, что с ними делать.

Он развернулся и пошёл к дому.

— Провожать вас не буду. Камин в гостиной открыт.

Молли постояла ещё минуту, глядя на сад, на павлинов, на розы, которые цвели в геометрически правильных клумбах. Потом повернулась и пошла к дому.

У камина она обернулась. Люциус стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на свой сад.

— Мистер Малфой, — сказала она. — Спасибо.

Он не ответил.

Молли шагнула в зелёное пламя.

Артур встретил её на пороге.

— Ну как?

— Невероятно, — сказала Молли, опускаясь на стул. — Я никогда не видела ничего подобного.

Она помолчала, потом добавила:

— Он предложил прислать черенки роз. Английских.

Артур поднял бровь.

— Малфой? Предложил помочь?

— Сказал, что "избавляется от лишнего". — Молли усмехнулась. — Но это одно и то же.

Она посмотрела на пустырь за окном. На голую землю, на механизмы, на штабеля досок.

— Он сказал, что сад не строится за год. Он растёт десятилетиями.

— И что ты будешь делать?

— Посажу деревья, — сказала Молли. — Липы, дубы, каштаны. Они растут быстро. Через пять лет у детей будет тень. А через двадцать — сад.

Она взяла блокнот и перо.

— Напишу Августе. У неё, кажется, есть знакомый питомник. Или у Лили спрошу. Мне нужно много деревьев. Очень много.

Она писала до поздней ночи, составляя списки, прикидывая расстояния, рисуя схемы. Артур принёс ей чай, потом ещё один. Близнецы давно спали, Рон сопел в своей кроватке, Джинни мирно гулила в корзинке.

— Ложись, — сказал Артур. — Завтра новый день.

— Завтра я начну сажать деревья, — ответила Молли, не поднимая головы. — Аллею к озеру. Чтобы было где гулять.

Она отложила перо, посмотрела на мужа.

— Знаешь, что он сказал? «Вы из двадцати восьми. Вы имеете право смотреть».

Артур усмехнулся.

— Малфой признал тебя за равную?

— Не за равную, — покачала головой Молли. — За ту, кто может оценить. Для него это важно.

Утро следующего дня, Нора

Молли проснулась затемно. Солнце ещё не встало, но в голове уже крутились списки, схемы, прикидки. Она тихо выбралась из-под одеяла, чтобы не разбудить Артура, накинула халат и спустилась на кухню. Энергия бурлила через край, хотелось браться за все сразу.

К концу завтрака Молли села, налила чаю.

— Поеду к Августе сегодня, — сказала она Артуру, — Думаю, она сможет подсказать где саженцы берут для больших участков.

— Дело, — кивнул Артур, вытирая Рону подбородок. — У неё и спроси.

Чарли, услышав разговор, поднял голову.

— Мам, а зачем тебе саженцы? Мы что, лес будем сажать?

— Сад будем делать, — ответила Молли. — Аллею к озеру. Деревья нужны.

— А можно я помогу? — тут же вскинулся Чарли. — Я копать умею!

— Посмотрим. Сначала узнаю, где деревья брать.

Фред (или Джордж) оторвался от своей каши.

— Мам, а деревья большие будут?

— Большие, — сказала Молли. — Липы, дубы, каштаны.

— А на них можно будет лазать? — спросил второй близнец.

— Когда вырастут — можно.

— Ура! — заорали они хором и снова уткнулись в тарелки.

Билл допил сок, вытер рот.

— Августа — это бабушка Невилла? Она добрая. Может, и правда поможет.

Молли кивнула.

— Надеюсь.

Она допила чай, поднялась.

— Ладно, не буду ждать. Пойду прямо сейчас.

Августа встретила её на пороге с Невиллом на руках.

— Молли? — Августа удивилась. — Ты рано. Что-то случилось?

— Мне нужны деревья, — выпалила Молли. — Много. Липы, дубы, каштаны. Для аллеи. Ты не знаешь, где взять хорошие саженцы?

Августа помолчала, покачивая Невилла. Потом усмехнулась.

— Знаю.

— А где?

— В Хогвартсе. У Дамблдора. В теплицах школы каких только растений не найдёшь. Если он разрешит — возьмёшь саженцы оттуда. Они сильные, здоровые, приживутся в любых условиях.

Молли смотрела на неё, не веря своим ушам.

— Дамблдор разрешит?

— Попросишь — разрешит, — усмехнулась Августа. — Ты же не воровать идёшь. Скажешь, для дома, для детей. Он любит такие просьбы.

Она помолчала, потом добавила:

— Только учти: Дамблдор человек занятой. Просто так к нему не попадёшь. Нужно или письмо писать, или через кого-то договариваться.

— Через кого?

— Ну, хотя бы через того же Снейпа. Он в Хогвартсе живёт, у него доступ к директору быстрее.

Молли вздохнула. Снейп после того разговора мог и не обрадоваться её визиту. Но выбора не было.

— Напишу ему, — сказала она. — И Дамблдору заодно.

Вернувшись домой, Молли села за стол и написала сразу два письма, решила все таки подстраховаться и написать обоим - и Снейпу и Дамблдору.

Первое — Снейпу, короткое, по существу:

«Северус, мне нужны саженцы для сада. Августа сказала, что в теплицах Хогвартса есть хорошие деревья. Не мог бы ты узнать у Дамблдора, можно ли взять несколько? Сама посажу. Молли».

Второе — Дамблдору, официальнее:

«Уважаемый профессор Дамблдор, мы с Артуром строим новый дом и разбиваем сад. Мне нужны саженцы лип, дубов и каштанов. Мне сказали, что в теплицах Хогвартса есть такие. Не могли бы вы разрешить мне взять несколько? С уважением, Молли Уизли».

Совы улетели до обеда.

Ответ от Дамблдора пришёл первым — через час. Короткий, тёплый:

«Миссис Уизли, буду рад видеть вас в Хогвартсе. Зайдите в любое удобное время. Саженцы для вас подготовят. Альбус Дамблдор».

Ответ от Снейпа пришёл вечером:

«Завтра в десять утра у входа в Хогвартс. Не опаздывайте».

Молли прочитала оба письма и усмехнулась.

— По крайней мере, не отказал.

Хогвартс, утро следующего дня

Молли вышла из камина в кабинете Дамблдора, и директор встретил её с привычной загадочной улыбкой.

— Миссис Уизли, рад вас видеть. Саженцы — дело хорошее. Деревья, посаженные с любовью, растут быстро.

Он проводил её до двери.

— Северус проводит вас в теплицы. Я предупредил его.

В коридоре её уже ждал Снейп. Он был в своей обычной чёрной мантии, с палочкой в руке, и смотрел на неё с выражением, которое трудно было прочитать — не злость, не усталость, скорее лёгкое недоумение.

— Миссис Уизли, — сказал он вместо приветствия. — Вы действительно решили засадить свой пустырь?

— Решила, — ответила Молли. — И начала с Хогвартса.

— Дамблдор слишком добр, — буркнул Снейп, но повёл её по коридору.

Они шли молча. Молли смотрела по сторонам — замок жил своей жизнью, портреты перешёптывались, где-то вдалеке слышались голоса учеников.

— Северус, — сказала она, когда они свернули в боковой коридор. — Ты на меня сердишься?

— Я не сержусь, — ответил он, не оборачиваясь. — Я констатирую факты. Вы делаете не так, как принято. Вас за это будут критиковать. Но это не моя проблема.

— А чья?

Он остановился, обернулся.

— Ваша. Вы решили строить дом и сажать деревья. Вот и стройте и сажайте. Только делайте это с умом.

— Поэтому я здесь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом покачал головой и пошёл дальше.

Теплицы Хогвартса оказались огромными. Стеклянные стены, высоченные потолки, внутри — буйство зелени, цветов, растений, каких Молли никогда не видела, будучи школьницей. Оказывается она и половину не видела, учась здесь.

Снейп провёл её в дальнюю часть, где росли молодые деревья — аккуратные, ровные, с крепкими корнями и зелёной листвой.

— Вот, — сказал он, указывая на ряды саженцев. — Липы, дубы, каштаны. Берите.

Молли оглядела деревья, потрогала листья, пощупала корни.

— Хорошие, — сказала она. — Крепкие.

— Ещё бы, — хмыкнул Снейп. — Их растили профессора травологии. Не в питомнике маггловском.

Молли уже хотела взять палочку, чтобы уменьшить саженцы и убрать в чемодан, но Снейп остановил её.

— Не торопитесь.

Она подняла голову.

— В чём дело?

— Саженцы, — сказал Снейп, — это только половина дела. Вы их посадите. А они не вырастут.

— Почему?

— Потому что земля у вас — глина и песок. Деревьям нужно питание. Им нужна магия. Им нужен навоз. Драконий навоз.

Молли замерла.

— Драконий?

— Самый лучший. Хагрид его в больших количествах имеет. Для своих растений. Он вам даст, если попросить.

Он помолчал, потом добавил:

— Только сами не берите. Вы же не чернорабочий, миссис Уизли. Попросите Хагрида — пусть принесёт к вам сам. И саженцы тоже. Договоритесь с ним, чтобы он помог с доставкой.

Молли смотрела на него, не зная, что сказать.

— Северус... ты предлагаешь...

— Я предлагаю вам сделать всё правильно, — перебил он. — Не таскать мешки с навозом. Не копаться в земле, как последняя крестьянка. А организовать. Попросить. Уговорить. Это и есть умение управлять, о котором я говорил.

— Ну, бери. — Северус внимательно смотрел на нее.

Молли хотелось всего и побольше. Рядом стояла приглашающе лопата, которой можно было начать выкапывать деревца уже сейчас, но Снейп как то уж очень внимательно на нее смотрел.

— Знаешь, я пожалуй пойду сначала к Харгриду, выскажу ему пожалование и думаю он сам сможет подобрать деревья для меня.

Северус довольно ухмыльнулся, — Молодец, миссис Молли. Быстро учишься. Так и делай дальше. Не забывай - ты организатор, не работник.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Хагрид сейчас в хижине. — говорил он не оборачиваясь на ходу, — Можете прямо сегодня с ним договориться. А я... я пойду. У меня уроки.

— Северус!

Он остановился, не оборачиваясь.

— Спасибо.

Он молчал секунду, потом кивнул и вышел.

Хижина Хагрида

Хагрид встретил её на пороге — огромный, лохматый, в кожаном фартуке поверх рубахи. Увидев Молли, он расплылся в улыбке.

— Миссис Уизли! Вот это сюрприз! Заходите, заходите, чай как раз поспел.

Внутри хижины было тесно, но уютно. На столе дымился огромный чайник, рядом лежали корки хлеба и банка с медом. В углу, на лежанке, посапывал Клык — огромный чёрный пёс, который при виде Молли приподнял голову, лениво вильнул хвостом и снова уткнулся носом в лапы.

— Садитесь, — Хагрид пододвинул ей стул, который скрипнул под её весом. — Как дети? Как Артур? Давно вас не было!

— Всё хорошо, — улыбнулась Молли, усаживаясь. — Хагрид, я по делу. Мне нужны саженцы. Липы, дубы, каштаны. И драконий навоз. Дамблдор разрешил.

Хагрид поперхнулся чаем.

— Драконий? А зачем?

— Сад разбиваю. Новый дом построили, вокруг — пустота. Земля глинистая, песчаная. Нужно питание.

Хагрид поставил кружку, с уважением посмотрел на неё.

— Так вы, значит, серьёзно. Не просто так, а с умом. Это хорошо. — Он почесал затылок. — Саженцы-то я вам дам. У нас в теплицах много лишних. А навоз... драконий — это да, это сила. Но его много нужно. И он тяжёлый.

Он задумался, потом хлопнул себя по колену.

— А я вам его сам принесу! И саженцы заодно. У меня есть волшебная тележка, Дамблдор дал, для перевозки тяжестей. Я попрошу профессора Флитвика, он тележку уменьшит, и я приду с ней к вам!

Молли смотрела на него с облегчением.

— Правда? Ты не против?

— Ещё бы я был против! — Хагрид расплылся в улыбке. — Да я с удовольствием! Давно хотел к вам в гости. Слышал, вы дом новый строите. Погляжу, что за дом.

Он налил себе ещё чаю, отхлебнул шумно.

— А когда вам нужно?

— Чем скорее, тем лучше.

— Тогда завтра с утра и приеду. Кстати, — он хитро прищурился, — у меня ещё кое-что есть. Женьшень. Растёт у меня в теплице, специальный, магический. Если корень в землю положить при посадке — любое дерево в два раза быстрее расти будет. Хотите?

Молли даже дышать перестала.

— Хочу, — выдохнула она.

— Тогда договорились, — Хагрид откинулся на спинку стула. — Завтра утром буду. С саженцами, с навозом, с женьшенем. И тележку прихвачу.

Нора, вечер того же дня

Молли вернулась домой уставшая, но довольная.

— Всё, — сказала она, падая на стул. — Саженцы будут. Драконий навоз будет. Даже женьшень будет.

Артур поднял бровь.

— Женьшень? Магический?

— Хагрид даст. Для быстрого роста.

— Хагрид? — Артур усмехнулся. — Ты и до него добралась?

— Снейп посоветовал. Намекнул, что я не должна сама таскать навоз и копаться в земле. Что я должна организовывать.

— Снейп? — Артур усмехнулся. — Вот уж кто неожиданный помощник в садоводстве.

Молли пожала плечами.

— Может, он и прав. Не всё же мне самой делать.

Она посмотрела в окно, на пустырь, на котором завтра должны были появиться первые деревья.

— Завтра, — сказала она. — Завтра начнётся сад.

Глава 20. Авроры в саду

Нора, утро следующего дня

Хагрид появился ровно в восемь. Вышел из камина — огромный, лохматый, в кожаном фартуке поверх рубахи, — и чуть не снёс косяк. За ним, подпрыгивая на неровном полу, катилась волшебная тележка, гружённая саженцами, мешками и свёртками.

— Миссис Уизли! — Хагрид расплылся в улыбке. — А вот и я! Всё привёз, как обещал.

Молли улыбнулась, вытирая руки о фартук.

— Заходи, Хагрид. Спасибо, что не забыл.

Он втащил тележку на кухню, и та начала расти, пока не стала величиной с небольшой сарай. Дети, сидевшие за столом, с любопытством смотрели на огромного гостя, но вели себя сдержанно — Чарли только кивнул, Билл поздоровался, близнецы переглянулись, но промолчали.

— Вот, — сказал Хагрид довольно, открывая тележку. — Липы, дубы, каштаны. Тридцать штук. И драконий навоз — десять мешков. И женьшень — корешков пятьдесят, магических. Профессор Спраут сказала, что если положить по одному под каждое дерево, они за год вдвое вырастут.

Молли провела рукой по зелёным листьям саженцев.

— Спасибо, Хагрид.

— Да не за что, — он почесал затылок. — Ну, показывайте, где сажать буду.

Они вышли на улицу. Молли подошла к гаражу, взмахнула палочкой. Двери распахнулись, и механизмы, которые она приготовила для сада, ожили.

Экскаватор пополз к участку. Манипулятор для посадки деревьев покатился следом. Трактор с тележкой для навоза тащился за ними, мягко урча.

Хагрид смотрел на это механическое шествие, раскрыв рот.

— Миссис Уизли... Это всё... вы сами сделали?

— Сама, — кивнула Молли.

— И руны сами вырезали?

— Сама.

— Ну, Мерлин... — только и выдохнул Хагрид.

Молли улыбнулась. Ей приятно было его удивление. Она подняла палочку, собираясь дать механизмам команду, но на секунду замерла, оглядывая участок. Экскаватор замер в ожидании, ковш чуть приподнят. Манипулятор раскрыл захваты, готовый принять саженец. Трактор с навозом тихо урчал в стороне. Хагрид стоял у тележки с саженцами, Артур — на крыльце, дети прильнули к окнам. Солнце светило, ветер почти утих. Всё было готово.

Идеальный момент.

— Начинаем, — сказала Молли.

Она взмахнула палочкой.

И в ту же секунду воздух за спиной взорвался треском аппарации.

Из ниоткуда появились авроры. Человек десять, в тёмных мантиях, с палочками наготове. Их возглавлял высокий седой мужчина с нашивками мракоборца.

— Молли Уизли? — спросил он, не опуская палочки. — Старший аврор Робертс.

— Да, — Молли замерла.

— Ваши механизмы зарегистрированы как потенциально опасные артефакты. Использование без лицензии запрещено. Нарушение Статута о Секретности. Незаконное производство рунных артефактов.

Секунда — и палочка вылетела из её руки.

Артур, вышедший на шум, тоже не успел среагировать — его палочка улетела следом.

— Штраф? — сказала Молли, глядя, как авроры уменьшают и упаковывают её механизмы.

— Пять тысяч галлеонов, — ответил старший. — Срок — тридцать дней.

Молли кивнула. Пять тысяч. Огромные деньги. Но спорить было бесполезно.

Через десять минут участок опустел. Механизмы исчезли. Чемодан с расширением, который Молли купила у гоблинов, тоже исчез. Остались только саженцы на траве — тридцать деревьев, которые теперь некому было сажать. Молли от бессилия опустилась прямо на землю и заплакала.

Авроры уже собрались уходить, когда старший — тот, с нашивками мракоборца, — оглядел участок. Саженцы, кучу навоза, Хагрида, который стоял с виноватым видом, Артура, сжавшего кулаки, на молча плачущую Молли.

Он помолчал. Потом вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — У меня самого двое детей.

Он повернулся к своим подчинённым:

— Так, парни, у нас тридцать минут. Потом — патруль. За работу. Нужно из этого пустыря сделать красивый парк. И Аллею отсюда и вон до того озера.

Авроры переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой, но спорить не стал.

И они начали работать.

Магия лилась рекой. Взмахи палочек — и земля разравнивалась, становясь гладкой, как стол. Кусты исчезали, превращаясь в ровную зелёную траву. Газон рос на глазах — семена прорастали, устилая землю мягким ковром.

— Дорожку! — скомандовал старший.

Каменные плиты начали укладываться сами собой — от крыльца к озеру, через весь участок, через поле, через холм. Полкилометра дорожки, которая появилась за несколько минут.

— Деревья!

Саженцы поднялись в воздух, переместились к ямам, которые авроры выкопали с такой скоростью, что земля летела во все стороны. Один опускал дерево, второй засыпал корни, третий поливал.

— Женьшень, драконий навоз! — крикнул старший. — Под каждое дерево!

Авроры работали молча, слаженно. Без лишних слов, без споров.

Через полчаса сад был готов.

Десятки деревьев выстроились ровными рядами от дома к озеру. Газон зеленел. Дорожка из каменных плит вела к воде. Кусты создавали дополнительные ограды, органично вписываясь в композицию.

Старший аврор прошёлся вдоль аллеи, проверяя. Потом повернулся к Молли:

— Принимайте работу, миссис Уизли.

Молли прошла по дорожке, касаясь пальцами стволов. Липы, дубы, каштаны — они стояли ровно, крепко.

— Как... — начала она.

— Магия, миссис Уизли, — старший аврор усмехнулся. — Как и должно быть. Настоящая. Не механическая.

Он развернулся и пошёл к калитке. Авроры потянулись за ним.

— Штраф заплатите частями. Год, два — не важно. Но механизмы больше не делайте.

Он вышел за калитку и аппарировал.

Авроры исчезли.

Молли осталась одна посреди сада.

На крыльце её ждал Артур. Хагрид стоял рядом, виновато переминаясь с ноги на ногу.

— Миссис Уизли, — сказал Хагрид. — Я ж не знал... Вы уж простите...

— Ты не виноват, Хагрид, — Молли покачала головой. — Это я не знала. Теперь буду знать.

Она посмотрела на аллею, уходящую к озеру, на деревья, на дорожку, по которой уже бегали близнецы — сдержанно, но с явным удовольствием. Чарли шёл рядом с Биллом и что-то тихо спрашивал. Перси сидел на крыльце с блокнотом, но не писал — смотрел.

— Снейп был прав, — сказала Молли тихо. — Не надо делать всё самой. Надо просто попросить тех, кто рядом. Я думала, он просто ворчит. А он... он просто видел дальше, чем я.

Артур обнял её за плечи.

— В следующий раз будем просить.

— В следующий раз — будем, — согласилась Молли.

Она ещё раз оглядела сад, хотелось побыть одной, не хотелось огорчать домашних слезами. Она медленно пошла по дорожке, не чувствуя ног. Плиты лежали ровно, аккуратно, ни одна не шаталась. Газон зеленел — свежий, мягкий, как ковёр. Деревья стояли ровными рядами, корни их уходили в землю, напитанную магией и женьшенем.

Красиво. Правильно. Идеально.

Она вышла к озеру. На берегу авроры успели построить маленький мостик-причал — деревянный, с перилами, уходящий в воду. Молли ступила на него, села на край, свесив ноги к воде. И заплакала снова. Пока шла, вроде успокоилась, но сейчас обида накрыла с новой силой. Она плакала не всхлипывая, не закрывая лицо руками — просто слёзы текли сами, и она не вытирала их. Пять тысяч галлеонов. Она прикинула в уме. Если считать всё, что они заработали за последние месяцы — кремы, игрушки, заказы Фортескью, — выходило, что на штраф нужно отдать всё. Больше, чем если бы она просто купила готовый дом. Не построила, не вложила душу, не вырезала руны, не собирала механизмы по частям. А просто взяла и купила.

Вода в озере была тёмной, спокойной. В ней отражалось небо — серое, вечернее, без единого облака. Молли смотрела в это отражение и не видела ничего, кроме пустоты.

А потом вода дрогнула.

Сначала Молли подумала, что показалось. Но круги расходились ровные, правильные — не от ветра, не от упавшей ветки. Кто-то поднимался из глубины.

Она вытерла слёзы, вгляделась.

Из воды показалась голова. Чешуйчатая, с большими глазами и тонкими жабрами на шее. Русал. Настоящий. Он смотрел на неё с любопытством и осторожностью, готовый в любой момент нырнуть обратно.

Молли замерла. Она знала, что русалы живут в Чёрном озере возле Хогвартса, но чтобы здесь, в озере недалеко от их дома... Она никогда не видела их раньше. Или не замечала. Или просто не обращала внимания — слишком занята была стройкой, механизмами, делами.

— Ты... ты здесь живёшь? — спросила она тихо.

Русал моргнул. Не ответил. Но и не нырнул.

Сзади послышались шаги. Молли обернулась — Билл и Чарли стояли на берегу, глядя на воду широко раскрытыми глазами.

— Мам, — прошептал Чарли, боясь спугнуть, — это... это русал?

— Да, — ответила Молли.

— Как дельфин в телевизоре, — выдохнул Билл. — Как у Кусто. В Праге. Помнишь, Чарли?

Чарли кивнуть не мог — он смотрел, не отрываясь. Тот самый фильм, который они смотрели в гостинице в Праге, где Жак-Ив Кусто плавал среди коралловых рифов и показывал удивительных существ. Тогда Чарли задал сто вопросов, а Билл делал вид, что ему неинтересно. Но оба запомнили.

А теперь русал был здесь. В их озере.

Русал поднялся выше, показывая плечи, грудь. Чешуя на теле переливалась серебром и зеленью. Он смотрел на детей, на Молли, на мостик, на котором она сидела.

— Ты плакала, — сказал он. Голос его был скрипучим, но не страшным.

— Да, — ответила Молли.

— Вода помнит слёзы, — сказал русал. — Она передаёт их нам.

Он нырнул, мелькнув хвостом. Через минуту из воды показались ещё головы — три, пять, семь. Они смотрели на Молли, на детей, на новый сад, который спускался к воде.

— Теперь здесь красиво, — сказал старейшина, тот, что подплыл ближе всех. — Раньше было пусто.

— Это не я, — ответила Молли. — Это... другие. Авроры.

— Не важно, — покачал головой русал. — Сад здесь. Деревья здесь. Ты здесь. Этого достаточно.

Билл сделал шаг вперёд, к воде.

— А вы... вы говорите? А у Кусто рыбы не говорят.

— Мы не рыбы. Мы говорим, — ответил старейшина. — Когда нужно.

— А вы видели Кусто? — выпалил Чарли, и Молли вдруг вспомнила, как он задавал сто вопросов в минуту, не дожидаясь ответа. Сейчас он сдерживался, но глаза его горели. — Ну, в телевизоре. Человека, который плавает под водой. С аквалангом.

Русалы переглянулись.

— Мы видели много людей, — сказал старейшина. — Некоторые плавали. Некоторые тонули. Кусто... не помним.

— Это знаменитый учёный! — Чарли чуть не подпрыгнул на месте. — Он изучает рыб и всяких морских существ! И русалов наверняка! Вы должны его знать!

— Чарли, — тихо сказала Молли. — Не приставай.

— А что? — Чарли наконец перевёл дыхание. — Мам, это же русалы! Настоящие! Прямо у нас в озере! А мы даже не знали!

Билл подошёл ближе к мостику, присел на корточки.

— А вы давно здесь живёте? — спросил он. Голос его звучал спокойно, по-взрослому, но Молли видела, как дрожат его пальцы, сжимающие край доски.

— Давно, — ответил старейшина. — До вашего дома. До ваших деревьев. До всего.

— И вы видели, как мы строили? — спросил Билл.

— Видели.

— И не боялись?

— Боялись, — честно ответил русал. — Теперь нет.

Он посмотрел на Молли, на её заплаканное лицо, на детей, которые смотрели на него с таким восхищением, будто он был героем фильма.

— Ты плакала, — повторил он. — Не плачь. У тебя есть сад. Дом. Деревья. Дети. Это важнее.

Он нырнул, а за ним — остальные. Вода успокоилась, только круги расходились от мостика, ударяясь о берег.

Молли сидела, глядя на пустую гладь. Билл и Чарли стояли рядом, молчали.

— Мам, — сказал наконец Чарли. — А они ещё приплывут?

— Не знаю, — ответила Молли.

— А можно я завтра приду с хлебом? Их же можно кормить хлебом?

— Не знаю, Чарли.

Она поднялась, отряхнула юбку. Взглянула на сад, который авроры создали за полчаса. На деревья, которые теперь будут расти здесь десятилетиями. На дорожку, по которой её дети будут бегать к озеру.

Пять тысяч галлеонов. Огромные деньги.

Но сад был здесь. И русалы были здесь. И они были правы. У неё уже есть очень многое. А деньги она ещё заработает. Просто теперь будет немного умнее.

Она повернулась и пошла к дому, держа детей за руки. Билл и Чарли шли рядом, то и дело оглядываясь на озеро.

Глава 21. Озеро, рыба и неожиданная благотворительность

В кухне «Норы» тикали часы в форме солнца. Стрелки показывали половину десятого утра.

Молли сидела за столом, подперев щёку кулаком. Слёзы высохли, глаза саднили, в носу свербело, но внутри наступила странная тишина. Артур сбежал. Просто взял мантию и сбежал от женских слёз на работу. Сейчас он уже, наверное, сидел в своём кабинете в Министерстве, перекладывал бумаги и делал вид, что не случилось ничего особенного. Внутри всё ещё саднило от обиды на Артура, на его малодушное бегство, на министерство с его штрафом… Но где-то глубоко в груди уже зарождалась холодная, решительная энергия. Слезами горю не поможешь.

Особенно когда у тебя куча маленьких детей, а под боком — неизвестность в виде тёмной воды.

Она решительно отставила кружку, поднялась из-за стола и направилась в прихожую. Ей нужна была Пандора.

Путь до коттеджа Лавгудов занял не больше десяти минут. Молли шла быстро, почти бегом. Пандора открыла дверь почти сразу, словно ждала её.

— Молли, — просто сказала она, отступая в сторону. — Заходи. Вид у тебя такой, будто ты лимон с перцем съела и не запила.

Молли выдавила слабое подобие улыбки и перешагнула порог.

— Пандора, мне нужен твой совет. Мы сделали парк до озера, а там, оказывается, живут русалы. Сегодня я видела одного. И знаешь, Пандора, в детстве мне мама читала сказки. Страшные сказки, старые. Про то, как русалы хватают неосторожных детей, которые подходят к воде, и утаскивают на дно. Навсегда. — Голос Молли дрогнул. — Дети же везде суют свой нос. Что, если они подойдут к озеру? Мне стало страшно выпускать детей на улицу, а лето только начинается.

Они уселись в гостиной, где потрескивал камин, хотя на дворе было утро. Пандора внимательно смотрела на гостью, сложив длинные пальцы замком, молчала несколько секунд, глядя на огонь. Потом медленно покачала головой.

— Сказки — они для того и существуют, Молли, чтобы маленькие волшебники не лезли в воду без старших. Но сейчас мир устроен иначе. Ты знаешь, когда был принят последний свод правил по обращению с разумными водными существами?

— Понятия не имею, — честно призналась Молли.

— В тысяча семьсот пятидесятом году. После того, как колония русалов в Шотландии утопила троих детей-волшебников. Детей чистокровной семьи, между прочим. Скандал был жуткий. Министерство тогда впервые официально признало русалов не просто «животными», а существами с высоким уровнем разума. Их внесли в классификацию, наделили правами и обязанностями. И с тех пор, — Пандора сделала паузу, — они живут по закону.

— Какому закону?

— Самому прямому. Если русал — или целая колония — утопит волшебника, а тем более ребёнка, последует наказание. Штрафы — золотом, причём в тройном размере. Ограничение кормовой базы — им просто перекрывают миграцию рыбы на два-три сезона, принудительное переселение. А ты знаешь, что значит для русала переселение? Это почти смертный приговор. Их колонии веками живут на одном месте, у них там своя магия, свои кладбища, свои заклинания, привязанные к конкретным камням и водорослям. Переселить их — всё равно что вырвать дуб с корнем и посадить в пустыне. Они погибнут.

Молли побледнела.

— Я не знала…

— Вот именно, — вздохнула Пандора. — Им и так несладко живётся, Молли. Они балансируют на грани. Поэтому они не тронут твоих детей. Дело не в доброте, дело в выживании. Если их не дразнить, не кидать камни в воду, не вторгаться на их территорию в нерест — они будут держаться подальше. А если кто-то из твоих всё же упадёт в воду — они скорее вытолкнут его обратно, чем дадут утонуть. Потому что знают: один мёртвый волшебник — и их колонии конец.

— Волшебников? — заметила оговорку Молли. — А маглов?

Пандора отвела глаза.

— Маглов — да. Маглы не защищены законом. Да и кто поверит магловским властям, если кто-то утонул? Скажут — несчастный случай. Так что да, маглов русалы могут утащить на дно. Но волшебников — нет. Не тронут. Даже если очень захотят.

Молли передёрнуло, но она решила пока не думать о магловских рыбаках.

— То есть они не тронут моих детей?

— Не тронут, — твердо подтвердила Пандора. — Если, конечно, твои близнецы не начнут глушить рыбу динамитом. Но это, я надеюсь, не про ваших?

— Нет конечно! Ты что?! Но, Пандора, ты сказала: «им и так несладко живётся». Что это значит? Я думала, русалы — властелины озёр, у них там целые дворцы из жемчуга, они повелевают течениями и рыбами… Ну, я же помню, о чём в Хогвартсе по вечерам разговаривали.

Пандора как-то странно замялась. Она взяла кочергу и поворошила поленья, хотя те горели и так прекрасно.

— Жемчуг — это легенды, Молли. Реальность куда прозаичнее. Озеро возле вашего дома… оно запущено. Годами никто не чистил дно, не следил за водорослями. А главное — с кормом у них беда. Вода мутнеет, водоросли разрастаются так, что перекрывают свет. Слышала, они даже жалобы пытались подавать в Министерство лет пять назад. Приходил инспектор из Отдела контроля за магическими животными, посмотрел, покивал и сказал: «Бюджета нет. Живите как хотите». И ушёл.

— Бедняги, — вырвалось у Молли.

Пандора странно посмотрела на неё.

— Если тебе так жалко, сходи и спроси у них сама, чем помочь. Честное слово, Молли. Русалы — не духи, они существа конкретные. Если хочешь знать правду, спроси у источника. Буквально. Они не кусаются. Ну, почти.

Молли задумалась. Мысль казалась безумной. Сходить к русалам? Просто так, среди бела дня, и спросить, как у них дела? Но с другой стороны, почему нет? Они не тронут волшебницу, Пандора только что подтвердила. А если она узнает, в чём именно нуждаются соседи, может, удастся избежать будущих конфликтов?

— Ты права, — сказала Молли, вставая. — Я так и сделаю.

Озеро встретило её полной тишиной. Вода стояла неподвижно, словно серая стеклянная плита. Водоросли у берега разрослись так буйно, что напоминали косматые зелёные гривы. На поверхности плавал какой-то мелкий мусор. Молли постояла на берегу, поджав губы.

Она опустилась на корточки, сложила ладони лодочкой и начала ритмично хлопать по поверхности воды. Хлоп-хлоп-хлоп — пауза. Хлоп-хлоп-хлоп.

Звук разносился по всему озеру, проникая в самые глубокие ямы. Ритмичное, монотонное постукивание раздражало слух — Молли знала это. Она специально сделала его таким. Не слишком громким, но настойчивым. Как будто кто-то настойчиво стучится в дверь.

Прошло не больше минуты.

В десяти метрах от берега вода вскипела, и из глубины, как торпеда, вылетело нечто. Серо-зелёное, с перепончатыми руками и большими, мутными, как у дохлой рыбы, глазами. Русал был мужского пола — Молли определила это по более грубой чешуе на груди и острым выступам на голове. Он был раздражён. Нет, он был в ярости.

— Что за треск?! — голос его звучал как скрежет ржавых гвоздей по стеклу. — Что за дьявольская музыка? У нас тут дети спят! У нас тут больные! Мы и так еле дышим в этой помойке, а тут ещё ты!

Он взмахнул хвостом, обдав Молли фонтаном брызг.

Молли внутренне сжалась, но не отступила. Она выпрямилась, отряхнула одежду и, глядя прямо в его рыбьи глаза, сказала самым спокойным и мирным голосом, на который была способна:

— Прошу прощения, господин русал. Я не хотела вас раздражать и злить. Честное слово. Я — Молли Уизли, я живу вон в том доме. — Она махнула рукой в сторону «Норы». — Я пришла с миром. Мне сказали, что вам, русалам, живётся несладко. И я хотела бы узнать, чем могу помочь. По-соседски.

Русал замер. Его жаберные щели часто задвигались. Он явно не ожидал такого поворота.

— По-соседски? — переспросил он с такой интонацией, будто Молли предложила ему станцевать. — Ты, волшебница, хочешь мне помочь?

— Да, — твердо сказала Молли.

Русал хрипло рассмеялся. Смех перешёл в кашель, потом в бульканье.

— Помочь… Чем помочь? — Он вдруг сорвался на крик, и в этом крике было столько тоски и злобы, что Молли поёжилась. — Жрать нечего! Совсем! Рыба сдохла или ушла в нижние источники! Вода вся загажена! Ваши же, маги, сверху сбросили какой-то отход лет десять назад — до сих пор трава на дне не растёт как следует! Чистить никто не собирается! А мы, видите ли, русалы — мы сами должны справляться!

Он с силой ударил хвостом по воде.

— Мы голодаем, Молли Уизли. Голодаем! Старики умирают, детёныши рождаются слабыми. Знаешь, сколько у меня выжило за последние три года? Ни одного! Ни одного, слышишь? Моя самка сидит на дне и плачет, а я полавать спокойно не могу — я должен добывать еду, которой нет. И если ты пришла шутить, то проваливай, пока я не забыл про закон!

Молли отшатнулась, но не от страха — от осознания. Вот оно что. Не злые чудовища, а просто голодные соседи. Голодные до такой степени, что у них умирают дети. Она представила своего Рона, своего маленького Рональда, который только что научился говорить «мама». Представила, что он слабеет и тает от голода. У неё перехватило горло.

— Я помогу, — выдохнула Молли. — Не шучу. Сегодня же. Я организую уборку. Траву скосим, мусор вытащим. И рыба будет. Обещаю.

Русал уставился на неё, приоткрыв рот, в котором виднелись несколько рядов мелких, но острых зубов.

— Ты… ты не врёшь?

— Не вру, — сказала Молли. — У меня семеро детей, господин русал. Я знаю, что такое, когда дети голодны. Я не враг вам.

Русал молчал долго. Так долго, что Молли уже начала бояться, не передумал ли он — и не утопит ли её за компанию. Но потом он медленно кивнул.

— Если ты это сделаешь, — медленно сказал он, — я, Грымхвост, обещаю: ни один волос не упадёт с головы твоих детёнышей. Ни один. Я за ними присмотрю сам. Но если обманешь…

— Не обману, — отрезала Молли и, развернувшись, быстрым шагом пошла к дому. Она не оборачивалась, хотя спиной чувствовала его взгляд. Холодный, тяжёлый, водяной.

Дома её уже ждал обычный хаос. Джинни сидела в детской кроватке, радостно колотила ладошкой по плюшевому дракону и гулила: «А-гу-гу! А-гу!» Рон, двухлетний карапуз в полосатых штанишках, сидел на полу и с сосредоточенным видом пытался надеть горшок себе на голову.

— Не надо, Ронни, — устало сказала Молли, вытаскивая горшок. — Голова — не для этого.

— Мама! — радостно сообщил Рон и тут же потребовал: — Дай!

— Что дать?

— Дай! — повторил он настойчивее и показал пальцем на печенье, которое стояло на буфете. — Там!

— После обеда, — сказала Молли. — Сначала работа.

— Не хочу работу! — заныл Рон, но Молли уже повернулась к остальным.

Фред и Джордж, четырёхлетние копии друг друга, возились в углу с картонными коробками. Изображали, видимо, квиддич. Фред оседлал коробку и кричал: «Я — Снитч! Лови меня!» Джордж бегал за ним, спотыкаясь о собственные ноги, и вопил: «Не уйдёшь! Сейчас поймаю!» — «А вот и нет!» — «А вот и да!» Кончилось тем, что Джордж споткнулся о ковёр и рухнул носом в ворс. Заплакал. Фред слез с коробки и великодушно дал брату свою погремушку. Джордж мгновенно успокоился и снова заулыбался.

— Дети, — громко сказала Молли, хлопнув в ладоши. — У нас сегодня важное дело. Помогаем соседям-русалам.

— Каким русалам? — Билл оторвался от книги. — Тем, что в озере?

— Да. Им нужна помощь. Озеро грязное, рыбы нет. Будем наводить порядок.

— А колдовать можно? — с надеждой спросил Чарли. Он ужасно хотел опробовать палочку в настоящем деле, но до Хогвартса оставался ещё год, а дома возможности выпадали редко.

— Можно, — кивнула Молли. — Но аккуратно. Ты и Билл будете работать магией. Остальные — руками.

— Я тоже хочу палочку! — заныл Фред.

— И я! — подхватил Джордж.

— Вырастете — будет, — отрезала Молли. — А пока будете собирать мусор на берегу. Перси, ты за старшего среди маленьких. Смотри, чтобы Рон и близнецы в воду не лезли.

Перси важно кивнул, поправив воображаемые очки. На самом деле очков у него не было, но он очень хотел выглядеть серьёзно.

— А где папа? — спросил Билл.

Молли поджала губы.

— Папа… Он придёт позже. А сейчас — все на улицу. Чарли, Билл, возьмите палочки. Все на озеро!

— А-гу! — подтвердила Джинни.

На берегу озера Молли распределила работу.

— Билл, ты срезаешь траву «Секо». Но только ту, что нависает над водой. Понял?

Билл кивнул и достал палочку. Он был высоким для своих одиннадцати, с уже заметным чувством ответственности и длинными рыжими волосами, которые он откидывал со лба, когда сосредотачивался.

— Секо, — сказал он, направив палочку на особо густой пучок тростника.

Ничего не произошло.

— Секо, — повторил он громче.

Тростник слегка пошевелился, как будто от ветра, но не срезался.

— Не торопись, — сказала Молли. — Ты же практиковался летом. Вспомни, как мы с тобой в саду репетировали.

Билл глубоко вздохнул. Закрыл глаза на секунду, потом открыл. Представил, как чары срезают тростник — ровно, аккуратно, как ножницы по бумаге.

— Секо, — сказал он чётко и уверенно.

На этот раз сработало. Тонкая полоса тростника осыпалась на землю, срезанная под самый корень. Срез был ровным, почти идеальным.

— Хорошо, — похвалила Молли. — Ещё раз. И старайся, чтобы трава падала на берег, а не в воду.

Билл кивнул и продолжил. С каждым новым взмахом палочки получалось всё лучше. Тростник падал аккуратными рядами, открывая вид на чистую воду. Через десять минут Билл уже работал почти автоматически, переходя от одного участка к другому.

— Чарли, твоя задача — левитировать мусор из воды. Вон ту банку. Поднимай и клади на берег.

Чарли, рыжий и веснушчатый, с энтузиазмом взмахнул палочкой.

— Вингардиум Левиоса!

Банка приподнялась на полметра и снова плюхнулась в воду, подняв фонтан брызг.

— Не получилось, — расстроился Чарли. — А с гвоздями получалось.

— Получилось, но не до конца, — поправила Молли. — Ты поднял её, но не удержал. Ты должен не просто поднять, а удерживать предмет в воздухе. Представь, что ты держишь его рукой. Только рука — это твоя палочка и твоя воля.

Чарли нахмурился. Он был упрямым — Молли знала это. Когда Чарли что-то вбивал себе в голову, он добивался своего.

— Вингардиум Левиоса, — повторил он, медленно и раздельно.

Банка взлетела. На этот раз выше — метра на полтора. Чарли скосил глаза, следя за ней, и его палочка задрожала.

— Не тряси, — сказала Молли. — Плавно. Как будто ты ведёшь её за собой. Помнишь, в кафе? Сделай как джедаи. — Молли сделала отрешенный взгляд, позу и интонацию мастера Йоды: — Помни, размер не имеет значения, — и рассмеялась.

Чарли выдохнул. Палочка перестала дрожать. Банка медленно, очень медленно поплыла к берегу. Чарли сделал шаг назад, потом ещё один. Банка послушно двигалась за ним.

— Молодец! — не удержалась Молли. — Теперь опускай. Аккуратно.

Чарли опустил банку на траву.

— Ещё! — крикнул Фред, который вместе с Джорджем наблюдал за братом с раскрытыми ртами. — Чарли, ещё! Вон ту палку!

Чарли улыбнулся и поднял следующую ветку. Потом ещё одну. С каждым разом у него получалось быстрее и увереннее. Достать старый сапог из воды оказалось самым сложным — он был тяжёлым, мокрым и норовил выскользнуть из левитации. Но Чарли справился и с ним.

— Отлично, — сказала Молли, когда мусор был вытащен. — Билл, ты закончил с травой?

— Почти, — отозвался Билл. — Остался последний участок, вон там, за камнем.

— Давай. А потом поможешь Чарли проверить, не осталось ли чего на глубине у берега.

Билл кивнул и пошёл к камню. Чарли тем временем уже левитировал какую-то доску, наполовину затянутую тиной.

Фред и Джордж, вооружившись детскими граблями (безобидными, не магическими), собирали скошенную траву в кучи. Получалось криво, трава летела во все стороны, но Молли не ругалась — главное, что заняты и не лезут в воду.

— Мы построим гору! — объявил Фред.

— Самую высокую! — добавил Джордж. — Выше мамы!

— Покажите, — улыбнулась Молли.

Перси, как и было велено, стоял на страже. Он важно расхаживал вдоль кромки воды, следя, чтобы никто из младших не подходил близко. Рон сидел на плечах у Молли — она привязала его перевязью в домотканом слинге. Джинни же, как казалось, активно руководила процессом, двигая руками и агукая, из своей переносной колыбельки, которую Молли поставила в тени под деревом.

— Не подходите к воде! — командорским голосом объявил Перси. — Это опасно! Там русалы!

— А мы хотим на русала посмотреть! — заныл Фред, отвлекаясь от горы.

— Нельзя! — отрезал Перси. — Мама сказала!

— Сам ты нельзя, — фыркнул Джордж, но к воде не пошёл. В четыре года они уже понимали, что если мама сказала «нельзя», то лучше не рисковать.

Тут раздался хлопок аппарации — и на берегу материализовался Артур.

— Артур, — Молли повернулась к нему. — Ты сбежал в Министерство, пока я ходила к русалам. Не сказав ни слова. Оставил меня одну. Поэтому для тебя особое задание.

Артур сглотнул.

— Ты найдёшь озеро, в котором водится живая рыба. Много рыбы. Выловишь пять кубических метров живой рыбы. Упакуешь в чемодан с расширением и принесёшь в наше озеро.

— Пять кубов?! — Артур побледнел. — Молли, это нереально! Это тонны рыбы! Может, больше!

— Именно. Русалы голодают. Ты это исправишь.

— Но я не могу один! — взмолился Артур. — Мне это не по силам!

— Артур, ты не один! — Молли повысила голос. — Не можешь сам — найди того, кто может.

— Но я ни с кем особо не дружу, — пробормотал Артур.

— Артур, не беси меня, — ледяным тоном сказала Молли. — Люпина подключи. Римуса. Сейчас вечер, он не занятой, и он нам должен. Иди.

Артур, не говоря ни слова, аппарировал.

— Мам, а папа скоро вернётся? — спросил Рон.

— Скоро, — устало сказала Молли. — Куда он денется.

Через час берег преобразился. Трава была скошена, мусор вытащен и свален в кучу для сожжения. Вода у поверхности стала заметно чище — сквозь неё уже можно было разглядеть камни на дне у самого берега.

— Хорошо, молодцы, — сказала Молли. — Билл, Чарли, вы справились отлично. Перси, ты был хорошим командиром. Фред, Джордж — лучшие собиратели травы на свете.

Снова раздался хлопок аппарации. На берегу стояли Артур и Ремус Люпин. Оба были красные, запыхавшиеся и держали чемодан. Чемодан дрожал и булькал.

— Мама! Чемодан живой! — закричал Фред.

— Мы сделали это, — выдохнул Артур.

— Что вы сделали? — настороженно спросила Молли.

— Нашли рыбу, — ответил Ремус с несколько виноватым видом. — Много рыбы.

Молли перевела взгляд на чемодан.

— Где?

— На ферме, — быстро заговорил Артур. — Рыбоводческой. Магловской. Там пруды, Молли, огромные пруды! И рыбы — тьма-тьмущая. Мы взяли немного. Пять кубов.

— Артур, ты ограбил маглов? — ахнула Молли.

— Позаимствовал, — поправил Артур. — Молли, это же русалы. Они сами будут за рыбой ухаживать. Создадут всё, что нужно: и течение, и кормовую базу. У них магия своя, древняя, мы про неё и понятия не имеем. Наша задача — дать стартовый запас. А дальше они сами разберутся. Ты что, думаешь, русалы не смогут приспособить рыбу к своему озеру? Они её за месяц оприходуют так, что она родной водой дышать будет.

— И для этого надо было воровать?

— Мы взяли только расселяемый излишек, там была табличка «Отлов для санитарной чистки», — вставил Римус. — Ту рыбу всё равно утилизировали бы. Мы просто перенаправили её.

Молли замолчала. Посмотрела на чемодан. Потом на озеро. Потом на маленьких детей, которые смотрели на неё с надеждой — им было всё равно, откуда рыба, главное, что будет весело.

— Выгружайте, — вздохнула она.

— Конечно, дорогая, — быстро сказал Артур.

Они открыли чемодан.

Рыбы хлынули в озеро серебряным потоком. Это было невероятно красиво: карпы, толстолобики, несколько крупных окуней — сотни и сотни рыб — падали в воду, били хвостами, разворачивались и уходили на глубину.

— Ух ты! — выдохнул Чарли, забыв про палочку.

— Рыбки! — закричал Фред.

— Плыви, рыбка, плыви! — заорал Джордж, размахивая граблями.

Рон на руках у Молли захлопал в ладоши и засмеялся: «Буль-буль! Рыба!» Джинни тоже загудела, требуя внимания, но быстро успокоилась, увидев блестящую воду.

Из глубины озера начали подниматься тени. Русалы. Сначала один, потом два, потом десятки. Они выныривали, хватали растерянных карпов, и в их мутных глазах читалось нечто, похожее на человеческое изумление. Русалки с детёнышами на руках — Молли увидела их впервые — тоже вынырнули, хватая рыбу прямо на ходу.

Тот самый русал, Грымхвост, вынырнул прямо у её ног. В руках он держал толстолобика размером с Рона.

— Ты сдержала слово, волшебница, — хрипло сказал он. — Это больше, чем мы ели за три года. Спасибо. У моей самки скоро будут роды. Теперь детёныш выживет.

— Не благодарите, — буркнула Молли, косясь на виноватого Артура. — Это подарок от всей семьи. Рыба из искусственного пруда, привыкла к уходу. Вы справитесь?

Грымхвост усмехнулся — если скрежет зубов можно было назвать усмешкой.

— Мы русалы, женщина. Мы реку вспять повернуть можем. Рыбу приучить — раз плюнуть. Справлюсь. — Он вдруг посерьёзнел, посмотрел на детей, которые толпились на берегу. — Если вам что-то понадобится от глубины — крикни три раза, ударь по воде ладонью. Я услышу. Я теперь ваш должник.

На берегу повисла тишина. Солнце садилось за холмы, озеро мерцало багрянцем. Рыба постепенно успокаивалась и уходила на глубину. Русалы, нахватав столько, сколько могли унести, тоже скрылись.

Молли подхватила на руки Джинни и Рона и двинулась к дому.

— Пойдёмте. Ужинать пора.

— А русалы теперь наши друзья? — спросил Чарли, догоняя мать.

— Не друзья, — ответила Молли. — Но соседи. И это уже много. Грымхвост сказал, что присмотрит за вами. Я думаю, это лучше, чем любая сигнализация.

Фред и Джордж уже клевали носами на ходу, еле переставляя ноги. Рон уснул прямо на мамином плече, свесив руку и тихо посапывая. Джинни мирно гулила в переноске. Перси шёл сзади, гордый тем, что никто не утонул под его присмотром.

Артур плёлся последним, стараясь не встречаться с женой взглядом. Римус вежливо остался стоять, делая вид, что любуется закатом.

— Римус, — ворчливо сказала Молли, — тебе отдельное приглашение нужно? Пошли уже.

Они вошли в дом. Дверь закрылась за ними, отсекая вечернюю прохладу и тихое плескание озера, в котором русалы впервые за много лет ели досыта.

Из трубы «Норы» поднимался дым, в окнах горел тёплый свет. А в глубине озера, под слоем воды и тины, маленький русалёнок впервые за долгое время наелся досыта. И его мать, худая и измождённая русалка, впервые за три года улыбалась.

Глава 22. Гильдия, русалы и подводное кино

Артур вернулся из Министерства сияющим. Он ворвался в кухню «Норы», сгрёб Молли в охапку, закружил по скрипучим половицам, едва не сбив с ног Рона, который как раз тянулся к банке с печеньем на буфете.

— Отмена! — провозгласил Артур. — Штрафа не будет!

— Что? — Молли замерла с половником в руке, не веря своим ушам.

— Полная отмена. Аннулирование. Фиг вам, а не штраф! — Артур чмокнул жену в щёку с таким громким звуком, что Джинни в колыбельке удивлённо загукала. — Всё это была подстава, Молли. Самый настоящий заказной донос. С искажёнными фактами, с подставными свидетелями и липовой экспертизой.

Он наконец поставил жену на пол и рухнул на табурет. Молли молча пододвинула ему кружку тыквенного сока. Артур сделал большой глоток, промокнул усы рукавом мантии и продолжил, понизив голос до заговорщического шёпота:

— Кто-то из бывших сторонников Волдеморта, Молли. Тех, кто ушёл в тень, но не успокоился. Решили насолить. Может, Лестранжи. Может, кто помельче, но с длинными руками. Они накатали жалобу в Отдел магического правопорядка, исказили всё, выставили чуть ли не боевыми артефактами. Авроры, Молли, не виноваты. Они просто выполняли приказ сверху. Сами в шоке, когда правда вскрылась. Там такие закулисные интриги, такие бумажные битвы развернулись, что у меня до сих пор голова кругом идёт. — Он потёр лоб. — Но главное не это.

Молли села напротив, положила руки на стол. Внутри у неё булькала смесь из облегчения и запоздалого гнева.

— А что главное, Артур?

— А главное, что в одном эти… недоброжелатели были правы. — Артур вдруг стал серьёзным, даже торжественным. Он порылся в портфеле, извлёк помятый пергамент с сургучной печатью и бережно развернул его на столе. — Твои поделки, Молли. Шкатулки, грелки, эти вязаные носочки с подогревом, которые ты сделала для Джинни прошлой зимой. Это не просто игрушки. Это артефакты. Настоящие, полноценные, магически насыщенные артефакты. И тебе, дорогая, нужно вступить в Гильдию артефакторов.

— В Гильдию? — Молли растерянно моргнула. — Я?

— Ты. — Артур подвинул к ней пергамент. — Вот условия. Вступительный взнос — сущая мелочь. Три рекомендации от действующих членов — я уже поговорил с Тибериусом Огденом из Отдела тайн, он с радостью даст рекомендацию, он твои грелки видел и пришёл в восторг. Пандора Лавгуд — она, оказывается, числится почётным членом гильдии с тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Ещё одну рекомендацию найдём, не волнуйся. А главное — создание артефакта, подтверждающего квалификацию.

Молли медленно провела пальцем по строкам. Условия были сложными, но не пугающими. Требовалось создать не просто магический предмет, а нечто, несущее гармонию и покой. Это было древнее правило гильдии — новички не должны плодить опасные безделушки, их первый официальный артефакт обязан был делать мир лучше, а не страшнее.

— Гармонию и покой, — прошептала Молли, перечитывая в третий раз. — Хороший сон, умиротворение…

Она закрыла глаза. И вдруг увидела это — чётко, объёмно, во всех деталях, как будто предмет уже стоял у неё на столе, отполированный и ждущий своего часа. Музыкальная шкатулка. Маленькая, из светлого дерева, с инкрустацией перламутром. С балериной внутри.

— Сделаю, — сказала Молли твёрдо. Встала, поправила фартук. — Не ждите меня к ужину.

Она ушла в свою мастерскую и пропала там на три дня. Дети питались яичницей, подгоревшими тостами и тыквенным соком (Артур старался изо всех сил, но у него почему-то подгорало даже молоко), а Молли вырезала, шлифовала, встраивала механизм, выводила руны на внутренней стороне крышки.

Она спала урывками — часа по два, прямо на верстаке, подложив под голову свёрнутую мантию. Но с каждым часом шкатулка обретала форму, дышала, ждала.

На третью ночь, когда часы в форме солнца на кухне показывали четверть второго, шкатулка была готова. Светлое ореховое дерево, инкрустация перламутром — крошечными ракушками, которые Пандора принесла из своей поездки в Корнуолл. На крышке были вырезаны две руны: Уруз — в перевёрнутом, успокаивающем значении, чтобы снимать тревогу и страх, и Ансуз — для ясности мыслей и чистоты сна. Внутри, на крошечном серебряном стержне, стояла балерина. Молли поставила готовую шкатулку перед собой, перевела дух и повернула ключик. Шкатулка открылась. Балерина закружилась под музыку, которую Молли сочинила сама — простую, тягучую, похожую на колыбельную, которую ей когда-то пела мать.

Молли закрыла глаза, слушая. Музыка обволакивала, снимала напряжение последних трёх дней, убирала дрожь в пальцах. Когда механизм доиграл до конца, она почувствовала, что впервые за долгое время может дышать полной грудью.

Она поднялась наверх, тихонько заглянула в детскую. Рон во сне перевернулся на животик, поджал под себя ноги и тихонько засопел — ровно, спокойно, без обычных ночных всхлипов. Джинни улыбалась во сне, и крошечная ямочка на щеке, которую Молли обожала, стала видна даже в полумраке.

В комнате близнецов Фред и Джордж, которые обычно ворочались, пихали друг друга локтями и бормотали что-то во сне, лежали неподвижно, как два рыжих полена. Джордж прижимал к груди погремушку, Фред обнимал брата за плечо. Мирно. Тихо.

Молли вернулась в гостиную, выключила свет и села в кресло у камина, держа шкатулку на коленях.

— Сработало, — прошептала она в темноту. — Сработало.

Приём в Гильдии артефакторов состоялся на следующее утро. Мастер Гильдии, древний старик по имени Магистр Феллхорн, сидел в кресле на возвышении. Руки его были покрыты чёрными рунами — каждая означала созданный им за жизнь артефакт. Он посмотрел на Молли, потом на шкатулку, которую она поставила на алтарный стол.

— Покажите, — сказал Феллхорн. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь, но в нём чувствовалась сила.

Молли повернула ключик.

Балерина закружилась. Музыка поплыла по залу. Магистр Феллхорн прикрыл глаза. Тишина стояла такая, что слышно было, как звёзды под куполом тихо поскрипывают, вращаясь по своим невидимым осям.

Музыка стихла. Феллхорн открыл глаза.

— Редкий дар, миссис Уизли, — сказал он. — Не чародейство, нет. Не рунология. Понимание. Вы понимаете, что нужно человеку в минуту слабости. Этому не учат. Это или есть, или нет. У вас есть. Добро пожаловать в Гильдию.

Он щёлкнул пальцами, и серебряный значок — стилизованные кисть и молот, перекрещённые на фоне свитка — опустился на ладонь Молли.

Молли надела значок на фартук и весь день ходила чуть-чуть пристыженно-счастливая, как девчонка, которой поставили «превосходно» по самому трудному предмету. Дети крутились вокруг, трогали значок пальцами. Фред и Джордж уже строили планы, как они сами будут делать артефакты, когда вырастут.

— Ну что, — сказал Артур, когда они вернулись из Лондона и распаковали немногочисленные покупки. — Погода чудесная. Давайте устроим пикник на озере? В честь твоего вступления в Гильдию, дорогая.

— На озере? — Молли с сомнением посмотрела в окно. Озеро серебрилось вдалеке, над ним кружили стрекозы. — Ну… пожалуй.

— Ура! — сказали близнецы, но без воплей — просто обрадовались, переглянулись и побежали к двери. Фред схватил с кухонного стола корзинку, Джордж — пару свёртков, которые мама уже приготовила с утра. По дороге к выходу Джордж споткнулся о порог, выронил свёрток, Фред подхватил его на лету.

— Держи, растяпа, — сказал Фред.

— Сам растяпа, — без обиды ответил Джордж и сунул свёрток в корзину.

Они выбежали на улицу, но тут же остановились — мама не любила, когда носятся с едой. Пошли шагом, переговариваясь вполголоса:

— А печенье там?

— Там.

— А то, круглое?

— Не знаю. Мама, а то круглое печенье взяли?

— Какое круглое? — спросила Молли, выходя следом с Джинни на руках.

— Ну, которое вчера было, с вареньем, — объяснил Джордж.

— Взяла, взяла, — улыбнулась Молли. — Не волнуйтесь.

Через полчаса они расстелили большое одеяло на берегу, в тени раскидистой ивы. Молли достала домашнее печенье, пирог с мясом, тыквенный сок и свежие огурцы с собственного огорода. Артур торжественно водрузил в центр корзину с клубникой, которую сам собрал утром (и половину, кажется, съел по дороге).

— Молли! Артур! — раздался голос со стороны тропинки.

К ним направлялись Пандора и Ксенофилиус Лавгуд. Пандора несла корзину, из которой торчало горлышко бутылки домашнего эля. Ксенофилиус — свежий номер «Придиры» и связку ревеня.

— Поздравляем, — объявила Пандора, усаживаясь на одеяло с грацией кошки. — Вступление в Гильдию артефакторов. Это надо отметить.

— Поздравляем, Молли! — Ксенофилиус протянул ей ревень. — Это не просто поздравление, это символ! Ревень — самое артефакторное растение, знаете ли. У него корни уходят глубоко в землю, как ваши таланты.

Молли с серьёзным видом приняла ревень и поставила его в тень, чтобы не завял.

Пикник удался на славу. Взрослые сидели на одеяле, пили эль и говорили о том о сём — о Гильдии, о последних новостях в Министерстве. Артур с увлечением пересказывал Ксенофилиусу историю с отменой штрафа. Пандора рассказывала о странных снах, которые стали сниться ей после полнолуния. Дети же, наевшись, принялись исследовать берег.

— Мам, можно мы искупаемся? — спросил Билл, уже стоя в одной рубашке.

— Вода тёплая? — спросила Молли.

— Очень!

Молли махнула рукой — купайтесь. Билл и Чарли с воплями бросились в воду. Фред и Джордж, которым строго-настрого было запрещено заходить глубже, чем по колено, тоже зашлёпали к воде, на ходу стаскивая рубашки. Перси остался на берегу — он в свои семь лет считал купание «несерьёзным занятием для маленьких» и с важным видом перелистывал книгу «История магического права в картинках». Рон возился с печеньем, а Джинни мирно играла травинками в переноске в тени ивы.

— Артур, — негромко сказала Молли, кивая в сторону озера. — Ты только посмотри.

Из глубины, прямо рядом с Биллом и Чарли, начали появляться серо-зелёные фигурки. Маленькие русалы — совсем дети, с тонкими перепончатыми пальцами, огромными любопытными глазами и редкими зубками. Они выныривали, ныряли, кружили вокруг мальчишек, рассматривали их с головы до ног. Один особенно смелый русалёнок дёрнул Чарли за волосы и тут же удрал, хохоча под водой — пузыри поднялись фонтаном.

— А ну, иди сюда! — закричал Чарли, бросаясь в погоню. Русалёнок ловко ушёл в глубину, вынырнул уже в трёх метрах и показал язык.

Билл тем временем наложил на себя какое-то заклинание — и его голова оказалась заключена в прозрачный, переливающийся пузырь, полный воздуха.

— Билл! — окликнула его Молли. — Что ты делаешь?

— «Пузырь головы», мам! — крикнул Билл, прежде чем скрыться под водой. — Я в книге вычитал! Чарли, давай за мной!

Чарли тут же повторил заклинание, и оба скрылись под водой, преследуя маленьких русалов. Вода над ними бурлила, вздымалась фонтанами брызг — там, внизу, явно шла весёлая возня.

Фред и Джордж, стоя по колено в воде, смотрели на это с горящими глазами.

— А нам? — крикнул Фред. — А нам можно такой пузырь?

— Мы тоже хотим нырять! — добавил Джордж.

— Не сейчас, — строго сказала Молли. — Вырастете — тогда. А пока стойте там, где мелко.

Но сама она с тревогой смотрела на то место, где скрылись Билл и Чарли. Вода была спокойной, но где-то там, под поверхностью, кружили русалы. Пусть и маленькие, пусть и не тронут — а вдруг? Вдруг заиграются, увлекут слишком далеко, забудут, что перед ними волшебники, а не маглы?

— Артур, — позвала она, не отрывая взгляда от воды. — Они не утонут? Ты уверен, что им ничего не грозит?

Артур подошёл к кромке воды, прищурился. В этот момент из глубины вынырнул Грымхвост — важный, солидный. Он оглядел берег, заметил Артура и одобрительно кивнул.

— Не бойся, женщина, — сказал он Молли. Голос его звучал хрипло, но без привычной злобы. — Своих слов я не меняю. Детей твоих не тронут. Ни старшие, ни эти, — он мотнул головой в сторону, откуда доносилось подводное хихиканье. — Мелкие знают закон. Играют — пожалуйста. А если кто из твоих устанет или испугается — вытолкнут на берег. Слово Грымхвоста.

— Спасибо, — выдохнула Молли.

Русал кивнул и снова скрылся под водой.

Молли ещё несколько минут вглядывалась в озеро, но постепенно тревога отпустила. Билл и Чарли выныривали, махали руками, снова ныряли. На лицах у них было такое счастье, что Молли невольно улыбнулась.

— Всё хорошо, — сказал Артур, обнимая её за плечи. — Видишь? Они присматривают. И дети в восторге.

— В восторге, — согласилась Молли. — Только смотри, чтобы Фред с Джорджем не научились этому заклинанию раньше времени. А то я этих двоих и под водой не удержу.

Пандора, сидевшая на одеяле и наблюдавшая за всей сценой с неизменным спокойствием, усмехнулась.

— Молли, — сказала она. — С такими детьми тебе не в Гильдию артефакторов надо, а в авроры. Или в международные миротворцы.

— Я лучше буду делать шкатулки, — вздохнула Молли и откусила пирог. — С ними хотя бы понятно.

Они сидели на берегу, слушали плеск воды, детский смех и редкие всплески — это русалята выпрыгивали из воды, показывая, как высоко они могут. Солнце клонилось к закату, озеро мерцало багрянцем.

Билл и Чарли вынырнули у самого берега. Пузыри на головах лопнули с тихим, похожим на вздох, звуком «пф-ф-ф-ф». Мальчишки отфыркивались, трясли мокрыми головами, отплёвывались — и при этом сияли так, будто только что вернулись из кругосветного путешествия.

— Мам! — Чарли выскочил на берег, мокрые штаны прилипли к ногам, волосы слиплись сосульками. — Ты видела? Мы под водой! Мы с русалами в салочки играли!

— А они быстрее нас! — добавил Билл, вылезая следом и выжимая длинные рыжие волосы. — Я ни одного не поймал. Чарли, ты хоть кого-нибудь?

— Нет, — Чарли ничуть не расстроился. — Зато они меня за пятки хватали. Щекотно!

— А под водой темно и красиво, — сказал Билл, садясь на траву. — Камни, рыбы, водоросли. И русалий домик есть, из камней. Жалко только, снять нельзя.

— Снять? — Ксенофилиус, который до этого мирно жевал сэндвич, вдруг замер и уставился на Билла выпуклыми глазами. — Снять? Под водой? Мальчик, ты гений!

Он отставил тарелку, схватил свой объёмистый рюкзак и принялся в нём рыться, вытаскивая какие-то блокноты, перья, пустые чернильницы, засохший бутерброд и наконец — небольшой деревянный ящичек с медной ручкой и мутноватым стеклом на передней стенке.

— Это колдокамера, — сказал Ксенофилиус торжественно. — Подарок от знакомого мага из Швейцарии. Говорил, что не промокает. Я никогда не проверял — боялся утопить. Но если вы, молодые люди, умеете дышать под водой…

— Мы не дышим, у нас пузыри, — поправил Чарли.

— Тем более! — Ксенофилиус протянул камеру Биллу. — Нажимаешь эту кнопку — она пишет. Крутишь ручку — смотришь. Всё просто.

Билл взял камеру, повертел в руках.

— А не сломается?

— Один способ узнать — просто попробуй, — философски заметил Ксенофилиус.

Билл посмотрел на Чарли. Чарли кивнул. Они наложили на себя «Пузыри головы» и, прихватив камеру, снова скользнули в воду.

Молли проводила их взглядом, вздохнула, но останавливать не стала. Грымхвост, дремавший на мелководье, приоткрыл один глаз, посмотрел на мальчишек, на камеру, вздохнул всем телом и снова закрыл глаз. Его дело — присматривать, а не комментировать.

Фред и Джордж, стоявшие по колено в воде, проводили братьев завистливыми взглядами.

Через полчаса Билл и Чарли вылезли на берег. Камера была цела. А вечером, когда взрослые допивали чай, на стене гостиной развернулось подводное кино.

Подводные дома русалов — не из жемчуга, как в сказках, а из гладких речных камней, скреплённых тиной и зачарованной водорослью. Целые косяки рыб — карпы и толстолобики, которые уже успели освоиться в озере и плавали теперь важные, хвостатые, как заправские хозяева. Маленькие русалята, которые строили рожицы в объектив, показывали языки и прятались за камни. Важно проплывающий Грымхвост, который, заметив камеру, немедленно принял начальственный вид, выпятил грудь и сделал вид, что он тут самый главный и вообще инспекцию проводит.

А потом на экране появилось нечто — большая, тёмная тень, которая проплыла на заднем плане, метнулась в глубину и исчезла.

— Это кто? — шёпотом спросил Перси, придвигаясь ближе.

— Не знаю, — так же шёпотом ответил Билл. — Мы думали, щука. Но щука так не плавает. И не такая большая.

На заднем плане снова проплыла тень. Большая. Тёмная. Непонятная.

— Это… это же… кельпи! — Ксенофилиус замер, перестал дышать, потом схватил Билла за плечи и затряс. — Мальчики! Вы понимаете, что вы сняли?! Это сенсация! Никто, слышите, никто никогда не получал таких снимков! Ни в «Ежедневном пророке», ни в «Лондонском колдуне», ни в «Вестнике ведьм»! Это эксклюзив! Чистейший, первосортный эксклюзив! Это же получается, наше озеро совсем другого размера, чем мы думаем! Так вот почему русалы голодали!

Он отпустил Билла и схватился за голову.

— Вы теперь мои специальные корреспонденты, — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Подводный мир глазами Уизли. Рубрика так и будет называться — «Глубинная правда». Это взорвёт тираж, Молли! Взорвёт!

— Но мы не умеем писать, — растерянно сказал Чарли. — Мы только снимать умеем. И то пока не очень хорошо.

— А вы просто снимайте! — Ксенофилиус уже рылся в карманах, выуживая какие-то квитанции, визитки и засохшие перья. — Снимайте как можно больше и как можно чаще. А подписи и тексты я сам придумаю. «Тайны глубины: русалы раскрывают секреты», «Кто живёт на дне озера? Свидетельство очевидцев», «Дети Уизли: мы были там, и вот что мы видели»!

Пандора переглянулась с Молли и многозначительно закатила глаза — мол, что взять с моего чудака. Молли усмехнулась и махнула рукой: пусть. Детям интересно, Ксенофилиусу интересно, газета его наконец заживёт нормальной жизнью. А русалы — те вообще не против: Грымхвост уже понял, что если попасть в газету, то о проблемах озера узнают все, и, может быть, Министерство наконец пошевелится.

Через три дня вышел первый номер «Придиры» с подводными фотографиями. Там была и башенка из тины, и русалка с детёнышем, и загадочная тень, которую Ксенофилиус подписал как «Неопознанный подводный объект — возможно, древний хранитель озера». Тираж разошёлся за полдня. Ксенофилиус ходил счастливый и обещал Биллу с Чарли гонорар — по пять сиклей за каждую опубликованную фотографию.

Билл и Чарли стали местными знаменитостями. Им махали рукой в деревне, а Фред с Джорджем ходили за ними хвостом и требовали: «А мы? А нас возьмёте под воду? А мы тоже хотим быть корреспондентами! Мы тоже хотим смотреть на русалов!»

В очередной раз, когда дети выпросили купание в озере и Молли сидела на берегу на расстеленном пледе, со стороны озера раздался всплеск. Она подняла голову. Грымхвост сидел на большом плоском камне у самой кромки воды. Хвост его свешивался в воду, но сам он сидел неподвижно и смотрел на Молли.

Молли встала, подошла к нему.

— Здравствуй, Грымхвост, — сказала она, останавливаясь в нескольких шагах от воды.

Русал выглядел непривычно серьёзным. Чешуя его потускнела, глаза — обычно мутные, рыбьи — смотрели ясно и тревожно. Он не скрежетал, не ругался. Просто сидел и молчал.

— Ты не просто так приплыл, — сказала Молли. — Что случилось?

— Молли Уизли, — сказал русал. Голос его звучал не скрежещуще, как обычно, а глухо, почти шёпотом. — Я пришёл не для себя. Я наблюдал за тобой. И пришёл к выводу, что вы — не враги. Вы — соседи, которые слышат. Которые помогают. Которые не бросают в беде. И теперь я прошу вас о другой помощи.

Молли присела на корточки, чтобы быть ближе к его уровню.

— Рассказывай.

— У меня есть родичи. В море. Не здесь, в озере, а в настоящем солёном море, недалеко от Кале. Французское побережье. Там живёт большая колония морских русалов — наши дальние родственники, мы веками обменивались вестями через подводные течения.

Он помолчал, провёл перепончатой ладонью по воде.

— Сорок лет назад, во время вашей войны, — продолжил он, понижая голос до едва слышного шороха, — там затонул корабль. Вёз какой-то груз. Что именно — никто не знает. Но с тех пор, год за годом, вода вокруг него чернеет. Рыба уходит или умирает. Водоросли покрываются язвами и гниют. Мои морские братья кашляют, Молли. Русалы не кашляют — это не русалье дело. А они кашляют. Детёныши рождаются мёртвыми или с уродствами. Старики умирают один за другим.

Молли слушала, не перебивая.

— Они просили меня найти того, кто сможет достать это со дна. Кто сможет забрать то, что убивает море. — Грымхвост поднял на неё глаза. — Я знаю, это опасно. Я знаю, я не имею права просить. Но вы — единственные волшебники, которые не отвернулись. Которые пришли и спросили: «Чем помочь?» Не из выгоды. Не из страха. Просто потому, что вам не всё равно.

— А что именно там, на дне? — спросил Артур. Он незаметно подошёл сзади и стоял рядом с Молли, слушая.

— Не знаю, — честно сказал Грымхвост. — Знаю, что корабль, а в его трюме ящики. Это отравляет живое море. Оно сочится из трюма уже много лет, и с каждым годом становится только хуже.

— Военный корабль, — тихо сказал Артур. — Из Германии… Молли, это может быть что угодно. От химических боеприпасов до отработанного топлива.

— А почему они сами не достанут?

— Вода в трюме возле ящиков слишком отравлена. Они не могут.

Молли посмотрела на озеро — чистое, светлое, с рыбой, которая плескалась у поверхности. На русалят, которые играли в салочки с Биллом и Чарли вдалеке. На Грымхвоста, который впервые за много лет не голодал.

— Мы поможем, — сказала она. — Но с одним условием.

— Слушаю.

— Пусть они помогут нам с проводниками под водой. Мы — не морские жители. Мы не знаем течений, не знаем опасных мест. Твои родичи будут нашими глазами и ушами на глубине. Договорились?

Грымхвост медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка у русалов была страшной — острые зубы, тёмные дёсны — но в глазах стояла такая благодарность, что Молли на мгновение стало не по себе.

— Думаю, они согласятся, — сказал он. — Когда вы сможете прибыть в Кале? Они вас оттуда к месту приведут.

Молли задумчиво прикинула сроки, возможности и решительно ответила:

— Через неделю.

Русал соскользнул с камня и ушёл под воду — сначала хвост, потом тело, потом голова. Только круги разошлись по гладкой поверхности.

Глава 23. Экспедиция

Нора, начало августа 1982 года

Молли сидела за кухонным столом, разложив перед собой листы пергамента. Слева — список того, что нужно сделать для подводной экспедиции. Справа — список того, чего она не знала, но должна была узнать. Оба списка были длинными, и правый пугал её больше.

Слева: подводный манипулятор (чертежи, металл, руны, испытания), защита от отравленной воды (зелья), акваланги (как у Кусто) на случай отказа магии, транспорт до Кале, связь с морскими русалами.

Справа: что именно лежит на дне? Насколько опасно? Как поведёт себя яд, когда они откроют трюм? Сработают ли руны на глубине? Выдержит ли манипулятор давление?

— Ты уверена? — Артур поставил перед ней кружку с чаем, заглянул через плечо.

— Должна, — ответила Молли, не поднимая головы. — Это моя работа, Артур. Не игрушки, не шкатулки. Настоящая глубина, настоящий риск. Если я не справлюсь сама — значит, зря вступила в Гильдию.

— Может, попросишь у них помощи? Всё-таки коллеги...

— Бесполезно, — Молли покачала головой. — Я успела понять: Гильдии без разницы, чем я занимаюсь. Им главное — доходы с артефактов и защита интересов. Помощи от них не будет. Только взносы и отчёты.

Артур хмыкнул, но спорить не стал. Он знал, что когда Молли говорила таким тоном, переубедить её было невозможно.

— Тогда с чего начнём? — спросил он, садясь напротив.

— С механизма, — сказала Молли. — Без него всё остальное бессмысленно.

Она снова заперлась в гараже на три дня. Гараж теперь превратился в настоящее производство. В углу стояла муфельная печь с рунными цепочками — Молли нанесла их на корпус ещё весной, и печь держала температуру ровно столько, сколько требовалось. На верстаке лежали листы металла, прутья, шестерёнки, оси — всё, что она наклепала за все время. На стенах висели чертежи — от простых заводных игрушек до сложных механизмов, которые она только начинала осваивать. Теперь к ним добавился новый чертёж. Подводный манипулятор метров десяти-пятнадцати длиной.

Молли работала с утра до ночи, выходя только перекусить и проверить, как дети. Артур взял на себя всё остальное — кормил, укладывал спать, отводил к Лавгудам, когда ей нужно было поработать в тишине.

Первый день ушёл на корпус. Молли выбрала нержавеющую сталь — Артур раздобыл её у знакомого маггловского металлурга, обменяв на пару заводных игрушек для его внуков. Металл был крепким, но податливым, когда на него наносили руны. Она вырезала заготовку, трансфигурировала её в длинный цилиндрический корпус с герметичными швами. Внутри — пустота для механизма сжатия и управления. Снаружи — пазы для крепления руки-манипулятора.

— Герметичность — главное, — бормотала она, проверяя швы увеличительным заклинанием. — Вода не должна попасть внутрь. Ни капли.

Второй день — рука. Три пальца-захвата, как у автоматонов, которые она помнила из мастерской Сандерса в Готельберге. Каждый палец состоял из трёх фаланг, каждая фаланга — из двух половинок, скреплённых миниатюрными осями. Пальцы сжимались и разжимались с помощью системы рычагов и пружин, а управляла ими рунная цепочка, связанная с пультом на берегу.

— Слишком сложно, — сказала Молли сама себе, когда третий палец в очередной раз заклинило. — Нужно проще. Два пальца. Как клешня.

Она переделала. Два пальца — верхний и нижний — смыкались, образуя захват. Проще, надёжнее, меньше деталей, которые могут сломаться.

Третий день — руны.

Молли достала гравер Поттеров и начала наносить руническую вязь на корпус. «Эйваз» — защита от внешней среды, чтобы механизм не развалился под давлением. «Альгиз» — барьер, чтобы отравленная вода не разъедала металл. «Яра» — дистанционное управление, чтобы можно было работать с поверхности, не погружаясь в опасную зону.

Первая попытка провалилась.

Руны засветились, замерцали — и погасли. Манипулятор дёрнулся, заскрежетал и затих.

— Неправильный порядок, — прошептала Молли, сверяясь с записями. — «Эйваз» должен идти после «Альгиз», а не перед. И соединительные линии слишком тонкие.

Она перерезала линии, нанесла заново. Вторая попытка — манипулятор зажужжал, пальцы сжались, но не разжались обратно.

— Заедает, — Молли вздохнула, разбирая механизм. — Пружина слабая.

Она заменила пружину, поставила более жёсткую. Собрала заново. Третья попытка.

Руны засветились ровным голубоватым светом. Манипулятор зажужжал — тихо, монотонно, без посторонних звуков. Пальцы сжались, разжались, снова сжались. Идеально.

— Работает, — выдохнула Молли и впервые за три дня улыбнулась.

Но испытания в гараже — это одно. А настоящая работа — другое.

Она опустила манипулятор на пол, навела на камень, лежащий у верстака. Пальцы сомкнулись, подняли камень, перенесли в угол. Потом — монетку. Справились. Потом — деревянный ящик, набитый гайками и болтами. Ящик был тяжёлым — килограммов десять, не меньше. Манипулятор поднял его, поколебался секунду, но удержал.

— Хорошо, — сказала Молли, записывая результат в блокнот. — Грузоподъёмность — около ста килограммов. На дне будет легче — вода снижает вес.

Но финальное испытание нужно было проводить в воде.

Они поехали к озеру. Артур нёс чемодан с расширением, в котором лежал манипулятор, Молли — пульт управления (простая деревянная коробка с тремя кнопками: «включить», «сжать», «разжать» и джойстиком для наведения).

Русалы вынырнули, едва они подошли к берегу. Грымхвост подплыл ближе всех.

— Что это? — спросил он, косясь на чемодан.

— Механизм, — ответила Молли. — Он поможет достать груз. Не касаясь его руками. Дистанционно.

— Покажи.

Молли открыла чемодан, достала манипулятор. Русалы отпрянули — механизм был похож на металлическую руку, которая жила своей жизнью. Грымхвост, однако, не двинулся с места. Он смотрел внимательно, изучающе.

— Опусти в воду, — сказал он.

Молли опустила манипулятор в озеро. Он сразу пошёл ко дну — тяжёлый, устойчивый. Она навела его на корягу, торчащую из ила, нажала кнопку «сжать». Пальцы сомкнулись, захватили корягу, подняли. Молли повела джойстиком — механизм послушно поплыл к берегу, таща за собой корягу.

— Положи, — сказал Грымхвост.

Молли нажала «разжать». Коряга шлёпнулась на песок.

— Работает, — констатировал русал.

— Это была тренировка, — ответила Молли, убирая манипулятор обратно в чемодан. — Настоящая работа будет в море. На глубине. В отравленной воде.

Грымхвост помолчал.

— Надеюсь, получится, — сказал он наконец.

Молли не ответила. Она закрыла чемодан и пошла к дому.

На следующий день она написала Снейпу.

Сова улетела утром, вернулась к вечеру с коротким ответом: «Буду».

Снейп появился ровно в восемь. Вышел из камина, отряхнул мантию, оглядел кухню.

— Что за дело? — спросил он вместо приветствия.

Молли жестом пригласила его сесть.

— Северус, мне нужна твоя помощь. Не как участника экспедиции — как эксперта.

— Эксперта? — Снейп поднял бровь.

— По зельям. Ты знаешь, как защитить человека от отравленной воды. Я слышала, есть зелья — они создают барьер на коже, не дают яду проникнуть внутрь.

Снейп смотрел на неё долгим, немигающим взглядом.

— Есть, — сказал он наконец. — Но ингредиенты дорогие. Некоторые — запрещённые.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах, миссис Уизли. Дело в том, что эти зелья требуют особого приготовления. Ошибка в пропорциях — и вместо защиты вы получите яд.

— Поэтому я и позвала тебя, — спокойно ответила Молли. — Ты не ошибаешься.

Снейп усмехнулся — не зло, скорее с горечью.

— Лесть, миссис Уизли? Это на вас не похоже.

— Правда, — сказала Молли. — Я знаю твою работу. Зелья, которые ты варил для Ордена, спасли много жизней. Мою в том числе.

Снейп молчал. Потом достал из кармана мантии блокнот и перо.

— Вот список, — сказал он, начиная писать. — Жемчужный порошок, слёзы русала, кровь морского дракона... Некоторые ингредиенты я достану сам. У меня есть знакомые в аптеке.

— Сколько времени тебе нужно?

— Три дня. Зелья должны настояться. — Он оторвал лист, протянул Молли. — Выпейте перед погружением. Действуют двенадцать часов. Этого хватит?

— Должно хватить.

— Тогда договорились.

Снейп уже шагнул к камину, но на полпути обернулся.

— Миссис Уизли. Вы знаете, что магия под водой ведёт себя иначе? Заклинания могут не сработать или сработать не так, как вы ожидаете.

— Знаю.

— И вы всё равно идёте?

— Иду.

Снейп покачал головой, бросил горсть летучего пороха в огонь и исчез.

— Идиотка, — донеслось из пламени перед тем, как оно погасло.

Молли усмехнулась. Она уже привыкла к его манере.

Нора, вечер

Молли сидела за кухонным столом, перебирая в уме список дел. Манипулятор готов. Зелья будут через три дня. Осталось решить главное: кто будет работать под водой.

— Артур, — сказала она. — А зачем нам лезть в воду самим?

Артур поднял голову от газеты.

— В смысле?

— Мы не рыбы. Мы не умеем плавать как русалы. Нам нужны акваланги, инструкторы, риск. А русалы — они там дома.

— Ты предлагаешь отдать манипулятор им?

— Научить их управлять. — Молли задумалась. — Это же просто. Три руны на пульте: «включить», «сжать», «разжать». И палочка в гнезде для наведения. Русалы не волшебники, но палочку они могут держать. Грымхвост справился с чемоданом, справится и с этим.

Артур отложил газету, — а зелье? Они же под водой. Как они его выпьют?

— Выпьют на поверхности перед погружением. Снейп сказал, защита действует двенадцать часов. Этого хватит.

Молли помолчала, встала, прошлась по кухне.

— Знаешь, что сказал Снейп, когда мы сад разбивали? «Ты организатор, не работник. Не таскай мешки с навозом. Организуй». Я тогда обиделась. А он был прав.

— И сейчас?

— Сейчас я тоже не буду таскать мешки. Пусть русалы работают. Это их море, их проблема, их риск. Мы им поможем — механизмом, зельем, советом. Но лезть в воду самим... — она покачала головой. — У нас семеро детей, Артур. Я не имею права рисковать.

Артур смотрел на неё с уважением.

— Когда ты успела стать такой мудрой?

— Когда Снейп назвал меня идиоткой в третий раз, — усмехнулась Молли. — До меня наконец дошло.

Через три дня Снейп вернулся. В руках он держал два флакона из тёмного стекла, запечатанных сургучом. Жидкость внутри была мутно-зелёной, с серебристыми искрами.

— Защита от отравления, — сказал он, ставя флаконы на стол. — Выпить до погружения.

— Спасибо, Северус.

— Не благодарите. — Он помолчал.

Он ушёл, не прощаясь.

На следующий день Молли отвезла детей к Лавгудам.

Пандора встретила их на пороге с Полумной на руках. Девочка за последние месяцы выросла, окрепла и теперь с любопытством разглядывала рыжее воинство, которое вваливалось в дом.

— Опять что-то затеяли? — спросила Пандора, пропуская ораву.

— Опять, — вздохнула Молли. — Присмотришь?

— Присмотрю. — Пандора посмотрела на неё внимательно. — Только вернитесь, Молли. Обещай.

— Обещаю.

Молли чмокнула каждого в макушку. Билл кивнул с достоинством старшего брата, Чарли обнял её так, что затрещали рёбра, близнецы повисли на юбке, требуя, чтобы она привезла «что-нибудь интересное». Перси важно поправил воображаемые очки и сказал: «Мама, я присмотрю за порядком». Рон, который уже начал говорить короткими фразами, выдал: «Мама, не уходи!» — и тут же отвлёкся на Полумну, которая протянула ему погремушку. Джинни просто улыбнулась, сидя на руках у Пандоры, и помахала ручкой.

Молли вышла, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она не обернулась. Если обернётся — не уйдёт.

— Пошли, — сказала она Артуру.

Они аппарировали в Париж, вышли из камина, отряхнулись от сажи, огляделись.

— Поезд? — спросил Артур.

— Поезд, — кивнула Молли. — Дежурный сказал, что в Кале нет министерского камина. Только маггловский транспорт.

Поезд шёл четыре часа. Молли смотрела в окно на пролетающие мимо поля, леса, маленькие станции с названиями, которые она не запоминала. Артур дремал, положив голову ей на плечо. Она не будила его — пусть отдохнёт перед тем, что их ждёт.

В Кале они взяли такси до моря.

Там, найдя укромное место и на всякий случай наложив на себя и на кусочек берега, где они стояли, чары отведения глаз, Молли достала из чемодана раковину — розовую, с перламутровым отливом, которую Грымхвост дал ей перед отъездом.

— Пора, — сказала она.

Она поднесла раковину к губам и дунула. Звук был низким, тягучим — похожим на звон колокола под водой. Он разошёлся по комнате, проник сквозь стены, сквозь землю, к морю.

Они ждали. Минуту, две, пять. Раздался плеск, и Молли услышала голос:

— Вы звали, я пришёл.

В тёмной воде, недалеко от берега, стояла троица русалов.

— Я — Келекен, старейшина морской колонии. Мой брат Морвен. И сын Руллах.

Келекен — самый старый, с седой бородой и мутными глазами — посмотрел на Молли долгим, изучающим взглядом.

— Это ты дала рыбу озеру Грымхвоста? — спросил он у неё.

— Да, — ответила Молли.

Келекен кивнул.

— Ты знаешь, что там, на дне? — спросил он у Молли.

— Нет, не знаю.

— Груз на корабле. Он отравляет воду уже много лет, убивает всё живое. Мы не можем подплыть близко — слабеем, болеем, умираем. И к ящикам не прикоснуться — они убивают.

— У нас есть зелья, — сказала Молли. — И механизм, который достанет всё удалённо. Мы сами не поплывём за этим грузом. Но мы дадим механизм, который даст вам возможность не касаться груза руками, зелье, которое защитит от отравы, и чемодан с расширенным пространством, куда вы спрячете груз с корабля. Потом этот чемодан передадите нам, мы вывезем.

Келекен нахмурился.

— Это ваш мир, вы там живёте, вам и убираться в доме, — настаивала на своём Молли.

— Хорошо, — вздохнул Келекен и указал на восток. — Там, в трёх милях от берега, есть подводная скала. За ней — глубокая впадина. Корабль там. Ящики в трюме. Мы покажем место.

— Как мы найдём вас? — спросил Артур.

— Вы выйдете в море на рассвете. На небольшой лодке, только вдвоём. Маглов не берите. Мы встретим вас там, где кончается берег.

— А если нас увидят?

— Вы сделаете отвод глаз, — сказал Келекен. — Надеюсь, ты это умеешь.

Молли кивнула.

— Умею.

— Тогда завтра на рассвете. Не опаздывайте.

Они нырнули — сначала Келекен, потом Морвен, потом Руллах.

На рассвете они стояли у причала. Маленькая моторная лодка — не больше пяти метров в длину — была их единственным транспортом. Артур нашёл её в прокате. Хозяин — пожилой магл — взял плату и даже не спросил, куда они собираются.

Молли нанесла руны на борт — отводящие взгляд. Теперь любой магл увидит просто рыбацкую лодку.

Когда солнце только показалось из-за холмов, появились русалы. Их было четверо: Келекен, Морвен, Руллах и ещё один, совсем старый, старее Келекена. Он сказал:

— Я — К’Туллах. Мы пришли. Учи меня, женщина. Я поплыву. Я жизнь прожил, мне не страшно.

— Я научу тебя, — сказала Молли. — Это несложно.

— Научи, — кивнул К’Туллах.

Она увеличила манипулятор до нормального размера, опустила в воду. Объяснила, как работает пульт: три руны, палочка в гнезде для наведения. С третьего раза получилось неловко, но старый русал справился.

— Теперь попробуй поднять корягу. Включи механизм — коснись руны «включить».

Он коснулся. Манипулятор зажужжал.

— Теперь наведи на корягу. Палочкой.

Русал повёл палочкой. Механизм послушно повернулся.

— Коснись руны «сжать».

Пальцы манипулятора сомкнулись на коряге.

— Теперь тащи к берегу.

К’Туллах водил палочкой, механизм плыл, таща за собой корягу. Когда коряга коснулась берега, Молли сказала:

— А теперь «разжать».

К’Туллах коснулся третьей руны. Захваты разжались, коряга шлёпнулась на песок.

— Получилось, — сказал русал. В его голосе звучало удивление.

— Ещё раз, — сказала Молли. — Пока не запомнишь.

Они тренировались ещё минут тридцать. Русал оказался способным учеником — вскоре он управлял манипулятором почти так же уверенно, как Молли. Наконец можно было плыть к затонувшему кораблю.

Они отчалили. Море было спокойным. Лодка шла легко.

Через час, когда берег скрылся из виду, Молли заметила движение в воде - Морвен ей показывал знак остановиться.

— Сбавляй ход, — сказала она Артуру.

Мотор заглох. Лодка замерла. Вода вокруг вскипела — из воды показались головы. Подплыл К’Туллах.

— Здесь, — сказал он. — Корабль внизу. Прямо под нами.

— Глубина?

— Около сорока метров.

Молли достала флаконы с зельем.

— у нас есть зелье , защита от отравления. Но я не знаю, как она подействует на вас. Будете? Протянула один русалу.

К’Туллах думал минуту:

— А давай. Подействует, хорошо, не подействует, так без разницы, все одно уже решился плыть.

Русал выпил. По его телу пробежала судорога — будто что-то обволокло его, защищало, отделило от внешнего мира.

— Сработало, — сказал Артур.

Молли отдала им чемодан с манипулятором. Русалы нырнули. Прошло полчаса.

Когда головы русалов показались из воды, Молли поймала себя на мысли, что всё это время она тревожно всматривалась в глубины и гадала, получится или нет.

— Получилось? — спросила она.

К’Туллах поднял чемодан, передал веревку к которой был привязан манипулятор.

— Получилось. Вот. Увозите это.

Молли приняла чемодан, Артур отвязал манипулятор. Молли уменьшила его и убрала в карман. Руки дрожали — не от холода, от напряжения, которое наконец отпускало.

— Спасибо, — сказала она русалам.

К'Туллах покачал головой.

— Это вам спасибо, женщина. Море теперь чистое будет. Дети наши не умрут.

Он нырнул, за ним — остальные. Только круги расходились по воде, становясь всё шире и тише.

Артур завёл мотор. Лодка развернулась и пошла к берегу. Молли сидела, прижимая чемодан к груди. Внутри — то, что отравляло море сорок лет.

Берег показался через час. Они причалили, вытащили лодку на песок, наложили чары отвода глаз — на всякий случай, хотя вокруг никого не было. Молли поставила чемодан на землю, открыла крышку.

Оттуда пахнуло тиной, солью и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как от старых цветов, которые слишком долго простояли в воде.

— Воды много, — сказал Артур, заглядывая внутрь. — Надо вылить.

Он наклонил чемодан. Мутная, зелёная вода полилась на песок, впитываясь, оставляя тёмные разводы. Когда чемодан опустел, Молли зажгла «Люмос» и заглянула внутрь.

И замерла.

Свет выхватил из темноты россыпь золота. Не слитки, не монеты — украшения. Ожерелья, браслеты, диадемы, перстни. Золото было тёмным, старым, с патиной, которая не смывалась даже после десятилетий в солёной воде. Но главное было не в золоте.

Узоры.

Молли узнала его сразу. Они видели такой в Лондонском музее, в египетском зале, когда ходили смотреть на артефакты. Скарабеи, лотосы, соколиные головы, змеи, кусающие собственные хвосты. Узоры, которые не повторяли — их вырезали вручную, и каждый был единственным.

— Артур, — голос Молли сел. — Это... это из Египта. Из храмов. Или из гробниц.

Артур заглянул через её плечо, и лицо его побелело.

— Проклятие, — сказал он тихо. — Вот почему вода была отравлена. Не химия, не магические отходы. Проклятие египетских жрецов. Они клали такие вещи в гробницы фараонов, чтобы грабители умирали. А может, наложили проклятие уже потом, когда солдаты ломали двери храмов.

Он отшатнулся от чемодана, будто тот мог ужалить.

— Молли, это домой нести нельзя. Мы только от проклятия Малфоев избавились. Я не хочу ещё одно ловить. Египетское — оно страшнее. Там не просто деньги теряют. Там умирают. Надо сразу в Гринготтс. Положим в банковскую ячейку. Гоблины с проклятыми сокровищами работать умеют. У них свои методы.

— А если они не захотят брать?

— Захотят. — Артур поднял чемодан. — Или хотя бы узнаем, как снять проклятие. Гоблины знают такие вещи.

Артур помолчал, потом добавил:

— А если не возьмут — будем думать дальше. Но домой не понесём. Всё, давай в Париж, а оттуда — в Лондон. Без остановок

Они аппарировали на окраину Кале, оттуда — поездом до Парижа, потом министерским камином до Лондона. Всю дорогу Артур держал чемодан с сокровищами, которые убивали море сорок лет, боясь потерять. Которые скорее всего убили бы и их, если бы они принесли это домой.

В атриуме Министерства было шумно и людно.

— В Гринготтс, — сказала Молли. — Сейчас же.

Они вышли на улицу, прошли через Косой переулок, спустились к беломраморному зданию банка. Гоблины у входа проводили их настороженными взглядами, но пропустили без вопросов.

В очереди к ячейкам было человек пять. Молли ждала, переминаясь с ноги на ногу. Артур стоял рядом, сжав губы. Когда подошла их очередь, Молли положила на стойку уменьшенный чемодан.

— Хочу снять банковскую ячейку, — сказала она гоблину за стойкой. — На месяц. И положить туда это.

Гоблин — старый, с длинными пальцами и жёлтыми глазами — взял чемодан, повертел в руках.

— Что внутри? — спросил он без интереса.

— То, что мы подняли со дна моря у Кале, — тихо сказала Молли. — Сокровища из Египта. С проклятием. Нам нужно, чтобы они лежали в безопасном месте, пока мы не решим, что с ними делать.

Гоблин замер. Пальцы его, только что ленивые, сжались на чемодане.

— Проклятые египетские сокровища, — повторил он. — В нашем банке.

— В вашем банке, — кивнула Молли.

Гоблин взял чемодан, прищурился. — Проклятые египетские сокровища, — повторил он. — Хм. Это будет стоить дороже обычной ячейки. В два раза. — Он помолчал, взвешивая чемодан в руке. — Идёмте. Посмотрим, что вы принесли.

Глава 24. День рождения

11 августа 1982 года.

Молли проснулась затемно.

Солнце ещё не встало, но в щели между шторами уже пробивался серый предрассветный свет. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как дышит во сне Артур. Ровно, спокойно, без обычного посапывания.

Одиннадцатое августа.

Она закрыла глаза и перенеслась туда, год назад. Больница Святого Мунго, запах зелий и стерильных простыней. Чужое тело, которое болело и не слушалось. Чужие руки, тонкие, бледные, с длинными пальцами — не её, Линдины, натруженные, с мозолями на ладонях. Чужой голос, когда она попыталась заговорить.

А потом — Артур. Испуганный, растерянный, с красными глазами. И Джинни — крошечный свёрток на руках у медсестры.

«У вас девочка, миссис Уизли».

Молли открыла глаза. Повернула голову — на подушке рядом спал Артур. Его рыжие волосы разметались, одна рука свесилась с кровати, вторая лежала поверх одеяла.

Она осторожно выскользнула из-под одеяла, натянула халат и вышла в коридор.

Дом ещё спал. Джинни в своей комнатке тихо посапывала, Рон раскинулся звездой, близнецы лежали в обнимку. Перси спал с книгой на груди. Чарли во сне что-то бормотал про драконов. Билл спал на спине, раскинув руки — высокий, почти взрослый, с серьёзными даже во сне чертами.

Молли задержалась у его двери дольше всего. Сегодня они идут за покупками для Хогвартса. Через две недели его не будет здесь. Кровать опустеет, игрушки уберутся в коробку, и только запах останется — мальчишеский, тёплый, родной.

Она постояла, сглотнула комок и пошла на кухню ставить чайник.

— Подъём! — Молли распахнула шторы, и солнце залило детскую. — Сегодня большой день. Собираемся в Косой переулок.

Дети зашевелились, засопели, заворочались. Первым открыл глаза Билл — и сразу сел, будто его подбросило.

— За покупками?

— За покупками.

— За мантией? За книгами?

— За всем, — улыбнулась Молли. — Вставай, командуй братьями.

Билл вылетел из кровати с такой скоростью, будто его подбросила пружина. Чарли, услышав про Косой переулок, тоже проснулся и начал расталкивать близнецов.

— Вставайте!

— Чарли, — остановила его Молли. — Сначала завтрак. Потом — переулок.

Джинни в своей кроватке уже стояла, держась за прутья, и требовала внимания.

— Иди сюда, именинница, — Молли подхватила её на руки, поцеловала в макушку. — Год тебе. Большая уже.

— Ма-ма, — отчётливо сказала Джинни и ткнула пальцем в её щёку.

Молли замерла.

— Ты сказала «мама»?

— Ма-ма, — повторила Джинни и довольно улыбнулась.

— Артур! — крикнула Молли. — Артур, иди сюда! Джинни говорит!

Артур вылетел из спальни в одних штанах.

— Что говорит?

— Скажи «папа», — Молли поднесла Джинни к его лицу.

Джинни посмотрела на отца, нахмурилась и выдала:

— Ма-ма.

— Не «папа», — вздохнул Артур.

— Зато «мама», — улыбнулась Молли. — Это главное.

Косой переулок встретил их шумом, запахом жареных каштанов и разноцветными флагами, которые трепетали на ветру. Лето было в разгаре, толпы волшебников сновали туда-сюда, дети тащили родителей к витринам с мётлами и игрушками.

Семейство Уизли — все девять, от Артура с Джинни на руках до Рона, который ковылял за старшими, — двигалось плотной группой. Билл шёл впереди, вытянув шею, чтобы ничего не пропустить. Чарли крутил головой во все стороны. Близнецы держались за руки, но то и дело пытались разбежаться. Перси нёс список, который переписал три раза, и командовал.

— Сначала мантия, — объявил он. — Потом книги и котёл.

В лавке мадам Малкин было многолюдно, но Билла взяли без очереди — «первокурсник, дело святое». Он стоял на табурете, пока мадам Малкин снимала мерку для мантии, и старался выглядеть спокойным, но Молли видела, как дрожат его пальцы, сжимающие край стола.

— Хороший материал, — сказала мадам Малкин, отходя на шаг. — Не самый дорогой, но прочный. На вырост.

— На вырост — это хорошо, — кивнула Молли. — У нас ещё шестеро за ним.

Мадам Малкин посмотрела на рыжее воинство, вздохнула и добавила к счёту скидку.

В «Флориш и Блоттс» книги пахли старым деревом и приключениями. Билл брал каждую с таким трепетом, будто она была сделана из золота.

— «Стандартная книга заклинаний, первый курс», — прочитал он на корешке. — «История магии», «Трансфигурация для начинающих», «Тысяча магических трав и грибов»...

— И ещё пять, — добавил Перси, сверившись со списком. — И это только обязательные.

— Мы всё купим, — сказала Молли, глядя на цены и чувствуя, как внутри разливается тихая гордость. Год назад каждая покупка была пыткой. Теперь... теперь они могли себе это позволить. Не роскошь, но всё необходимое.

Когда стопка книг выросла до размеров самого Билла, Артур уменьшил их и убрал в чемодан.

— Котёл? — спросил он.

— Котёл, — кивнула Молли.

Оловянный котёл, стандартного размера, нашёлся в лавке у горбуна-продавца, который смотрел на детей с такой тоской, будто сам когда-то был первокурсником, но что-то пошло не так.

— Держи, парень, — сказал он, протягивая котёл Биллу. — Он прослужит тебе долго. Я свои котлы делаю на совесть.

— Спасибо, — ответил Билл и спрятал котёл в чемодан.

— А теперь — в кафе, — объявил Артур, когда все покупки были сделаны и упакованы. — У нас сегодня день рождения.

— У Джинни, — напомнил Перси.

— Да, у Джинни, — согласился Артур. — А ещё у нас есть кое-что для мистера Фортескью.

В кафе Молли достала из чемодана с расширенным пространством большую коробку, перевязанную синей лентой. Внутри стоял он. Робот, которого она делала три месяца. R2D2.

Она развязала ленту, открыла крышку, R2D2 выехал сам.

Корпус — из полированной стали, с медными вставками. Купол — синий, с красным глазком, который вращался и моргал. Колёсики — маленькие, но крепкие, с рунными цепочками, чтобы не застревать. И главное — внутри был механизм, который позволял роботу двигаться, поворачивать голову и издавать звуки: писк, свист, мелодичное гудение.

Фортескью увидел и ахнул:

— Неужели? — выдохнул он.

— Неужели, — кивнула Молли.

Робот ехал медленно, важно, оглядываясь по сторонам вращающимся куполом. Глазок мигнул — раз, два, три. Потом робот издал мелодичный свист и покатился между столиками и остановился в центре зала. Фортескью смотрел, раскрыв рот. Робот тем временем замер, повернул купол, издал короткий писк — и поехал обратно.

— Это... — Фортескью перевёл дух. — Это лучшее, что я видел в своей жизни. Миссис Уизли, вы — гений.

— Я просто делаю игрушки, — смутилась Молли.

— Это не игрушка. Это произведение искусства. — Он потрогал робота — тот не сопротивлялся, только пискнул и мигнул красным глазком. — Дети будут в восторге. Взрослые — тоже. Я поставлю его в витрину. Нет, в центр зала. Нет, у входа, чтобы все видели!

Он уже размечтался, как вдруг дверь кафе распахнулась, и внутрь ворвалась толпа.

Волшебники, которые прогуливались по Косому переулку, заметили робота в окне. Кто-то ахнул, кто-то позвал друзей, и через несколько минут у дверей кафе собралась такая толпа, что прохожие не могли пройти.

— Что там? — кричали из задних рядов.

— Робот! — кричали из передних. — Настоящий! Он двигается!

— Как в «Звёздных войнах»! — подхватил кто-то. — R2D2!

Молли отступила к стене, прижимая к себе Джинни. Артур встал рядом, загородив детей. Близнецы, наоборот, вылезли вперёд, чтобы ничего не пропустить. В толпе мелькнула знакомая фигура — Ксенофилиус Лавгуд, который расталкивал волшебников локтями и выкрикивал:

— Пропустите! Я пресса! У меня специальное разрешение!

— Нет у тебя никакого разрешения, — раздался голос Пандоры, которая шла за ним с Полумной на руках.

— Но будет! — Ксенофилиус наконец пробился в кафе и замер. — Это... это же... R2D2! Настоящий! Живой! Механический! — Он повернулся к Молли. — Это вы сделали?

— Я, — призналась Молли.

Ксенофилиус посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что спустилась с небес.

— Молли Уизли, — сказал он торжественно. — Вы — величайший артефактор нашего времени. Я напишу статью. Нет, серию статей. Нет, специальный выпуск «Придиры»! С цветными иллюстрациями!

— Ксенофилиус, — вмешалась Пандора. — Может, сначала поздороваемся?

— Здравствуйте, — спохватился Ксенофилиус. — Здравствуйте, Пандора, здравствуйте, Полумна. Здравствуйте, Уизли. Здравствуй, R2D2. — Он помахал роботу рукой. Тот мигнул в ответ.

— Он мигнул! — закричал кто-то из толпы. — Он меня узнал!

Толпа загудела.

— Сегодня исторический день! Надо запечатлеть! Пандора, где мой фотоаппарат?

— У тебя. В рюкзаке.

Ксенофилиус вытащил фотоаппарат, осмотрелся.

— Нам нужен фон, — сказал он озабоченно. — Робот — это хорошо, но нужно что-то эпичное. Что-то, что передаст дух далёкой-далёкой галактики.

Он посмотрел на витрину, на вывеску кафе, на толпу зевак — и вдруг щёлкнул пальцами.

— Артур! — позвал он. — У вас есть мантия? Нет, не та, в которой вы ходите на работу. Другая. Светлая.

— Зачем? — опешил Артур.

— Вы будете Люком Скайуокером, — заявил Ксенофилиус. — А Пандора — принцессой Леей. Я — Ханом Соло. А дети — эвоками. А робот — это робот.

— Ксенофилиус, я не собираюсь... — попытался возразить Артур.

— Тш-ш-ш, — Ксенофилиус взмахнул палочкой. — Искусство требует жертв.

— А я не хочу быть эвоком, — заявил Фред.

— И я не буду, — добавил Джордж.

— А кем вы хотите быть?

— Джедаями!

— У джедаев нет пушистых ушей, — заметил Ксенофилиус.

— А мы не будем надевать уши, — резонно ответил Фред.

Ксенофилиус вздохнул, но спорить не стал. Он взмахнул палочкой — и его собственная одежда превратилась в чёрную жилетку и светлую рубашку. Пандора, которая смотрела на него с вечным терпением, тоже оказалась переодетой — в длинное белое платье.

— Стойте все! — скомандовал Ксенофилиус, поднимая фотоаппарат. — Артур, встаньте слева. Пандора — справа. Робота — в центр. Молли, вы с Джинни — на передний план. Дети — вокруг. Все улыбаются. И не моргают.

Вспышка ослепила толпу.

— Ещё раз! — крикнул Ксенофилиус. — Теперь с Хагридом!

— С кем? — не поняла Молли.

— С Хагридом! Вон он идёт!

Действительно, в толпе показалась огромная фигура. Хагрид, который пришёл в Косой переулок за кормом для драконов и засмотрелся на витрину, теперь пробивался к кафе, улыбаясь во весь рот.

— Миссис Уизли! — загремел он. — Я слышал, у вас робот! Настоящий! Можно посмотреть?

— Хагрид, — Ксенофилиус схватил его за рукав и потащил к витрине. — Вы будете Чубаккой.

— Кем?

— Чубаккой. Большим, лохматым, добрым. Нужно только... — Ксенофилиус взмахнул палочкой, и на Хагрида опустилась шкура невиданного зверя — коричневая, лохматая, с перевязью через плечо.

— По-моему, он похож на медведя, — заметил Перси.

— На очень доброго медведя, — добавил Чарли.

— Р-р-р, — неуверенно сказал Хагрид.

— Гениально! — Ксенофилиус нажал на спуск. — Теперь все вместе! Ещё раз! И ещё!

Толпа аплодировала, дети визжали от восторга, взрослые улыбались, а R2D2 катался по полу и мигал красным глазком, будто наслаждался вниманием.

Когда шум стих, когда Ксенофилиус нащёлкал кучу фотографий, а Хагрид ушёл, счастливый и лохматый, Фортескью наконец выставил всех из кафе и закрыл дверь.

— Только для своих, — объявил он. — У вас же день рождения.

Он принёс мороженое — огромные вазочки с шоколадным соусом, орехами и вишней. Для Джинни — маленькую чашечку с взбитыми сливками, которые она немедленно размазала по лицу.

— С днём рождения, — сказал Фортескью, ставя на стол маленький пирожок с одной свечой. — И спасибо за робота. Это лучший подарок, который я получал за десять лет.

— Не за что, — улыбнулась Молли.

Она смотрела на детей — на Билла, который сжимал в кармане новую палочку, на Чарли, который не выпускал из рук свою, на близнецов, которые спорили, кто первый будет играть с роботом, на Перси, который записывал всё в блокнот, на Рона, который уснул на стуле, свесив голову, на Джинни, которая улыбалась беззубым ртом.

Год назад она боялась, что не справится. Что дети почувствуют чужую. Что Артур поймёт, что это не та Молли, за которую он женился. Что магия не подчинится, что дом развалится, что она провалит экзамен, который никто не объявлял.

Год назад она не умела варить зелья по-настоящему. Не умела вырезать руны. Не умела строить механизмы. Не умела договариваться с гоблинами, русалами, Малфоями.

А теперь умела.

— Ты чего? — Артур взял её за руку.

— Так, — ответила Молли. — Вспомнила кое-что.

— Хорошее?

— Хорошее. — Она сжала его пальцы. — И страшное. Но теперь уже смешное.

Артур не стал спрашивать. Он просто сидел рядом, держа её за руку, и смотрел, как дети едят мороженое, как Джинни размазывает сливки по лицу, как робот катается по столу и мигает красным глазком.

Вечером, когда дети улеглись, Молли вышла на крыльцо нового дома.

Ночь была тёплой, звёздной. Озеро внизу мерцало — там, в глубине, кто-то светился. Русалы. Или рыбы. Или что-то ещё, чего она не знала.

Артур вышел следом, обнял за плечи.

— Джинни спит?

— Спит. Все спят.

— Кроме нас.

— Кроме нас.

Они стояли молча. Из сада тянуло розами — теми самыми, английскими, которые прислал Люциус Малфой. Они прижились, расцвели и пахли так, что кружилась голова.

— Год назад, — сказала Молли, — я боялась, что не справлюсь. Что магия не подчинится, что дом развалится.

— А теперь? — тихо спросил Артур.

— А теперь... у нас есть дом. Сад. Друзья. — Она помолчала. — Даже с Малфоями общаемся почти как родственники.

— И русалы в озере, — добавил Артур.

Молли рассмеялась. Громко, свободно, так, как не смеялась, наверное, с той самой ночи в Праге, когда гонялась за ним с палочкой.

— И русалы в озере, — повторила она, вытирая слёзы. — И робот у Фортескью. И Ксенофилиус в костюме Хана Соло.

— Хагрид был хорош, — заметил Артур. — Особенно когда рычал.

— Хагрид был великолепен, — согласилась Молли.

Они постояли ещё немного. Артур поцеловал её в висок.

— Пойдём спать. Завтра новый день.

— У нас всё хорошо, — подтвердил Артур.

Они вошли в дом. Молли закрыла дверь, щёлкнула замком.

В гостиной горел камин. Где-то наверху тихо посапывали дети. Джинни в новой кроватке, Рон — раскинувшись звездой, близнецы — в обнимку, Перси — с книгой на груди, Чарли — с драконом, Билл — глядя в потолок и сжимая в кулаке волшебную палочку.

Всё было хорошо.

Она лежала в темноте, слушая, как дышит муж, и думала.

О Билле. О том, как он будет в Хогвартсе , без неё. О том, что он справится. О том, что она справилась — год назад, когда ничего не умела, ничего не знала, ничего не имела, кроме семерых детей и мужа, который верил в неё.

Она закрыла глаза.

Внезапно появилась мысль «а как же проклятые сокровища?»

Но она тут же отбросила это — Я не хочу об этом думать сейчас, я подумаю об этом завтра.

Молли Уизли уснула с улыбкой на губах.

---------------------

День добрый, читатели. Спасибо, что заинтересовались моим текстом. Кстати, у меня не одна книжка. Их уже много. Есть на любой вкус и жанр: эротика: https://author.today/reader/511245 мистика: https://author.today/reader/538023 попаданец к Гитлеру: https://author.today/reader/517673 современность с философией: https://author.today/reader/543053 постапокалипсис: https://author.today/reader/489724 юмор и доброе: https://author.today/reader/546214

можно все открытое посмотреть здесь: https://author.today/u/toxicreader/works