Заветное желание Али

Глава 1

— Аля, обещаю, будет весело, ты просто не понимаешь, от чего отказываешься. В старину в этот день исполнялись самые заветные желания. Чего ты хочешь? — спросила Таня, пытаясь уложить в пучок выпавшую прядь светлых непослушных волос.

— Чтобы ипотека закрылась сама, без моего участия.

— Скажешь тоже!

— Вполне нормальное, по моему мнению, желание. Или такие на твоем шабаше не принимают?!

— Это не шабаш.

— А что?

— Алечка, ну что ты теряешь, в конце концов? Поехали, посмотрим, а то так и просидишь все выходные, листая ленту. Я нам и домик уютный на той же базе сняла, можно будет отдохнуть, и рубашки старинные заказала. Ну поехали, пожалуйста, — сказала Таня, взяв меня за руку; зная, что именно после этого ее жеста не могу почему-то ей отказать, я задумалась: «Кстати, почему?» — нужно будет поднять этот вопрос на очередной сессии с психологом.

— Хорошо, но только если я говорю «пошли отсюда», ты встаешь, и мы идем, без манипуляций. В противном случае уйду и оставлю тебя одну. Понятно?

— Да, да, да, да, да, — сказала Таня, захлопав в ладоши и несколько раз подпрыгнув, как будто ей по-прежнему пять и нам вот-вот вручат подарки на Новый год.

Эту немного сумасшедшую женщину помню лет с двух. Как помню, на детских фотографиях уже есть девочка с розовыми бантами, а первые именно мои воспоминания о том, как мы пошли вместе в первый класс. И так как я старше этой ненормальной всего на два дня, но иногда мне кажется, что на целую жизнь, — я спокойная, она взрывная, — именно меня всегда оставляли за старшую, когда родителям нужно было куда-то уйти. Да, так случилось, что они у нас между собой дружат. А если бы Таня или я была парнем, мы наверняка создали бы прекрасный союз.

Чертыхаясь, я поползла в ванну. Моя надежда на сонный выходной с книжкой в руках рассыпалась в пепел. Таня продолжала болтать, рассказывая, как нам там будет здорово, попутно сооружая на кухне завтрак. Только было одно «но»: все, что для моей подружки было здорово, для меня было похоже на ад.

Стоя под теплыми струями воды, пыталась найти положительные моменты: мы едем на природу — это хорошо, свежий воздух, лес, река — всяко можно будет улизнуть хоть на какое-то время и перезагрузить мозг — тоже хорошо; она сняла отдельный домик — надеюсь на изолированную спальню, тогда очень хорошо.

— Выдыхай, Аля, расслабься, ты уже согласилась, осталось начать и закончить, — сказала я себе, выходя из ванной комнаты. С кухни тянуло запахом свежесваренного кофе и чего-то вкусного.

— Да, утро, даже такое, может быть добрым.

— Еще пару минут, и все готово, — сказала Таня из кухни.

— Хорошо, я пока соберу вещи.

— Ты еще не собрала? — спросила она, выйдя из кухни.

— Тань, буду честна: до последнего надеялась, что ты оставишь эту идею с Иваном Купалой.

— Аля, такая ночь бывает раз в году! Что тебе стоит?

— Я уже согласилась, — сказала я и пошла в спальню собирать вещи. — Мы же завтра уже вернемся?

— Да.

— И на том спасибо.

Проглотив завтрак под Танин бубнеж и загрузив в машину все необходимое, выехали в нужном направлении. Ехать предстояло несколько часов; Татьяна, выговорив свою норму слов, погрузилась в листание ленты. А в моей голове вновь и вновь звучал вопрос: почему мне так сложно сказать «нет»? И почему я вновь и вновь делаю то, что не хочу делать, и уговариваю себя найти в этом хоть какие-то плюсы?

Время тянулось медленно, а пробка на выезде, казалось, не рассосется никогда. Рука так и тянулась сделать резкий поворот налево, развернуть машину и ехать по пустой дороге домой, но мой рациональный разум, как всегда, придушил все потуги души сделать как ей хочется, и спустя четыре часа мы въехали на турбазу, где должно было состояться ночное действие.

Нас встретила улыбающаяся девушка с распущенными светлыми волосами и венком на голове, одетая в длинную белую рубашку, которую украшали вышитые на рукавах красные орнаменты.

— Добрый день. Рада приветствовать вас на празднике в честь Ивана Купалы, — сказала она. — На какую фамилию у вас бронь?

— Сережкина, — ответила Таня.

— Да, у вас бронь на две персоны, — сказала она, посмотрев списки в своем телефоне. — Берите вещи, я вас провожу, коротенько расскажу о программе, что нас сегодня ждет, и покажу инфраструктуру базы.

— Иван Купалу празднуют в ночь с шестого на седьмое июля. Все действие начинается в восемь вечера, и у вас еще есть время отдохнуть и пообедать. Если пройти по этой дорожке, вы попадете на пляж, там есть небольшой ресторан с уютной террасой. На том же берегу мы будем ждать вас к восьми, просьба не задерживаться: программа насыщенная и динамичная. В нее входят прыжки через костер, хороводы, венки и купания в речке; можно отправиться на поиски папоротника, который цветет раз в году — по легенде, нашедший его сможет понимать зверей, отыскать клад земли, а еще исполнить заветное желание.

— Да, — подумала я. — Куда же меня в очередной раз затянула Таня? Хотя турбаза была большая: множество беседок, ухоженный газон, несколько фонтанов на территории, и, видимо, из развлечений тут есть не только ресторан и прыжки. Если так посмотреть, то вполне можно было найти себе занятие по душе, пока Танюша через костры прыгает и хороводы водит. «Расслабься, Аля, ты уже приехала!» — сказала я себе строго.

Домик, к которому нас привела сопровождающая, был из деревянных брусьев, с небольшой террасой. На ней стояли два плетеных кресла и столик.

— Смотри, как чудесно! — захлопав в ладоши, сказала Таня. — Будем здесь чай пить!

— Да, можно сделать заказ сюда из ресторана, и не только чая, — ответила ей, улыбнувшись, сопровождающая. — В гостиной есть телефон и папка с нужными номерами и меню.

— Как здорово!

— Да, — сказала я.

— Ваш домик с двумя спальнями, в каждой из них есть свой небольшой санузел.

— Спасибо, я верю, что ты есть, — мелькнула мысль в голове, и я посмотрела в небо. Солнце пекло, словно пытаясь расплавить всех и вся, кто выйдет сегодня из дома, но люди придумали кондиционер, присутствующий здесь и любезно включенный кем-то до нашего приезда. Поэтому, когда мы вошли, по моей коже побежали мурашки от резкой смены температуры. Тем временем девушка попрощалась и покинула нас.

— Ну как, тебе нравится?

— Да! — ответила я.

— Можно было снять домик попроще: были двухместные номера в здании, что мы проходили, но я подумала, что нам будет комфортнее тут. И ты сможешь отдохнуть от своих бесконечных цифр, сводок дебита и кредита.

— Таня, эти цифры позволяют оплачивать счета, — ответила я ей.

— Вот-вот, оплачивать счета, а на жизнь совсем не остается, — сказала она, заведя свою знакомую песню про то, что я себя не ценю. — Твой начальник держит тебя в черном теле; давно можно было найти работу с большей зарплатой или вообще уйти на фриланс.

— Тань, не начинай!

— Вот скажи мне, сколько таких, как я, ты можешь вести? — Таня вела блог, и как только это начало приносить хоть какие-то деньги, мама Тани настояла на ведении бухгалтерии, она же настояла на моей оплате, всегда повторяя, словно заклинание: «Любой труд должен быть оплачен». Вначале за небольшую, чисто символическую денежку, сейчас это было уже более половины моей зарплаты на работе, хотя работы прибавилось не сильно. И если быть совсем честной, то объем работы ни в какие сравнения не шел с тем, что приходилось делать в офисе, иногда засиживаясь допоздна. — Ну?

— Что «ну»? — спросила я ее, открывая одну из комнат оставленным в двери ключом, чтобы побыстрее скрыться от этого разговора, что начинала Таня в который раз.

— Не хочешь говорить, да?

— Наконец-то ты поняла! — сказала я ей и закрыла дверь с другой стороны, упав на кровать.

— Ну-ну, годы проходят, а ты так и будешь гнуть спину на своем заводе, не зная ни слова «спасибо», ни повышения. И, может быть, на закате карьеры, когда твоя мегера Васильевна все-таки решит утащить свой зад на пенсию, ты получишь законное повышение с такой же зарплатой, — сказала она громко, так чтобы я услышала.

Да, она была права с начала и до конца, да, я не уходила оттуда! Почему? Мне было страшно; было страшно лишиться официального, хоть и маленького, заработка, оплачиваемого отпуска, в котором, кстати сказать, я не была четыре года. Потому что каждый раз, принося заявление, его откладывали, потому что был какой-то очередной аврал, и даже если и удавалось уйти, то максимум через неделю меня вызывали. В прошлом году я собралась ехать на море, и Елена Васильевна позвонила в тот самый момент, когда я садилась в поезд, и, как вы думаете, что я сделала? Правильно: повернулась и поехала с чемоданом на работу. В голове пыталась в очередной раз собрать пазл, но он рассыпался: почему не могу решиться на какие-то вещи, которые, например, Тане даются очень легко? Она ведь, как и я, после института работала на этом заводе, только в отделе продаж, но вот, в отличие от меня, она уволилась пять лет назад. Уйдя в свободное плаванье, да, на какое-то время ей пришлось вновь сесть на шею родителям, и, если честно, все думали, она поиграется и бросит, но нет, сейчас она в полной мере себя обеспечивает.

— Аля, Аль, выходи, я честно закрою на выходные эту тему, — сказала она, видимо, стоя у самой двери. — Честно-честно. Я просто очень хочу, чтобы ты наконец увидела, какая ты умная, и твои труды были оценены и оплачены по достоинству. Ты гуру калькулятора, и я не знаю второго такого человека, кто был бы так предан и настолько хорошо знал свое дело. У меня постоянно девочки спрашивают контакты бухгалтера, стоит заикнуться, что не знаю проблем с бухгалтерией, налогами и отчетностью, и что за все мои пять лет блогерства мне ни разу не трепала нервы налоговая. Понимаешь! Не хочешь вести блог — не веди, но тебе правда нужно вылезти из этого квакающего болота, где все висит на твоих плечах.

— Пять минут, и я выйду, — ответила я ей. Она в очередной раз была права, но от одной мысли, что я останусь без средств, у меня потели ладошки и путались мысли.

— Что, если не получится? — спросила я вслух. — Не получится, не получится, не получится, — словно эхом пронеслось в ушах.

Глава 2

— Тань! — выйдя из комнаты, спросила я. Ответом мне было гулкое молчание. Только на столике мирно лежал ее телефон. Вышла из домика: жара спала, и несколько человек лениво прогуливались у фонтана, листва тихо шелестела от еле ощутимого ветерка, и моя надежда найти подругу медленно таяла. Вернувшись в домик, я постучала во вторую комнату, но было тихо, а в двери с наружной стороны находился ключ. Открыла дверь, но там, как и ожидалось, пусто.

— Где ее теперь искать?

— Аля, ну наконец-то ты вышла, я уже стала переживать, решила пройтись, чтобы стресс ушел, — сказала она, зайдя в комнату. — Ты готова? Уж очень кушать хочется, пошли пообедаем, а потом можно и у речки немного полежать, там уже практически все подготовлено к вечеру, — потерев в предвкушении ладошки, сказала Таня.

На берегу и вправду уже был сложен костер, несколько девушек в белых рубашках плели из полевых цветов венки, раскладывая их на столе.

— Мы их вечером будем запускать, — пританцовывая, сказала Таня. — Чей утонет, та в этом году замуж не выйдет и суженого не встретит. И там еще что-то, не помню.

— А воздержаться можно?

— Аля, нет, нам по двадцать восемь лет, а мы ни разу не были замужем.

— Тоже мне разочарование!

— Все наши с тобой одноклассницы уже по ребенку имеют, некоторые — по два.

— А некоторые и развод имеют, Тань. Зачем торопиться, если нет подходящих кандидатур? Или есть?

— Нет, тоже верно, — сказала она на выдохе. — Но мама! Вчера была на даче, и очередные смотрины устраивали. Жуть. Если для меня проблемой было мое неумение сказать «нет», то Танины родители несколько последних лет проедали мозг тем, что хотят внуков, даже съехали на дачу на ПМЖ, освободив, так сказать, территорию. Но она путешествовала, вела блог, и только периодически, как сейчас, у нее просыпались якобы материнские инстинкты, которые затухали с такой же молниеносной скоростью, как и появлялись, до очередных смотрин с неуклюжим кандидатом.

— И как кандидат?

— Лучше не спрашивай: он, конечно, симпатичный, но…

— Но?

— Аля, — наклонившись ко мне через стол, она сказала: — Теплый, никакой. Отец сказал: «Идите погуляйте», он пошел. Мне кажется, если бы ему сказали прыгнуть с крыши, он тоже бы прыгнул. Как поняла, папа содержит сынка: тот работает в его фирме, понимаешь? Но такое ощущение, что если бы это была сторонняя компания, его бы выперли оттуда. Маме очень понравился, она к нему весь вечер липла: «Владик, Владик», а он прям скользкий, как уж на сковородке. Аж тошно. Я потом еще два часа в душе провела, пытаясь отмыться.

— И когда свадьба?

— Аля, ты шутишь?

— Тань, но маме понравился! Она у вас атаман.

— Он не понравился папе, слава всем святым, а ты не хуже меня знаешь: папа хоть и делает, что хочет мама, в девяноста девяти процентах случаев, но в экстренных ситуациях может стукнуть кулаком по столу, и мама подчинится.

— И что, вчера был тот самый момент праведного гнева твоего отца? — сказала я, посмеявшись.

— Стукнул… — сказала Таня. В этот момент официант подошел к нашему столику с готовым заказом и начал выставлять блюда.

— Как вкусно! Не думала, что я такая голодная. Так чем закончилось? — сказала я, накалывая на вилку салат.

— В общем, только за ними закрывается дверь, мама спрашивает: «Ну как он тебе?». Говорю, что скользкий и что папочка скажет, то и делает: «Так и надо». Я не выдержала, говорю: «Кому надо? Тебе или мне? Может, ты его тогда усыновишь?». Мама в этот момент поджала губы, нахмурила брови — знаешь, как она это делает. Отступает, разрабатывает план и вновь начинается по кругу. Папа сидит в своем любимом кресле, слушает, слушает и говорит: «Оль, вот если честно, мне он тоже не понравился, и я не хочу Владика больше видеть в своем доме, пусть он на своем участке кузнечикам ноги отрывает». Мама в этот момент еще больше нахмурилась и только попыталась возразить: «Я сказал нет, закрыли тему», — сказал ровным тоном отец. Так и закончилась история Владика в роли моего жениха. Мама не первый год с отцом живет и знает, что если папа дважды сказал «нет», то не важно, что случится дальше, все равно останется «нет». И никак иначе!

— Ну вот, еще один кандидат сорвался, — сказала я с разочарованием. — Ты так всех распугаешь, и будем мы с тобой престарелыми одинокими бабушками, выгуливающими мопсов в парке.

— И не говори, — ответила Таня, и мы весело рассмеялись.

Закончив обед, который вполне можно было назвать и ужином, мы немного прогулялись по территории базы, болтая ни о чем и все больше размышляя каждая о своем. И в половине восьмого зашли в свой домик, где в гостиной уже ждали нас две белоснежные рубашки с вышивкой и венки на голову.

— Может, я все-таки воздержусь, лягу пораньше спать, не нравится мне эта затея, — сказала я, потягиваясь.

— Аля, все будет хорошо, тем более в древности в эту ночь вообще не спали: считалось, что вся нечисть выходит погулять и, чтобы от нее защититься, спать нельзя до рассвета.

— И ты в это веришь? — в который раз за день спросила я у Тани.

— Верю — не верю, а береженого Бог бережет. Разбежались по комнатам быстренько в душ, через пятнадцать минут жду тебя тут.

Нехотя взяла первое попавшееся платье и пошла в свою комнату; так уж сложилось, что у нас с детства один размер и рост. Хотя типажи кардинально отличались: Таня была яркой блондинкой с карими глазами, что очень необычно смотрелось, учитывая тот факт, что блондинкой она была натуральной. А у меня были рыжие волосы, светлые глаза, белая кожа, которая обгорала спустя пять минут нахождения на солнце, и множество веснушек.

Стоя под теплыми струями воды, в голове опять прокручивала Танин монолог: может, и вправду взять и уволиться? От этой шальной мысли стало не по себе. Наверное, и ладони вновь вспотели, только какая разница, если ты вся мокрая? Сделав глубокий выдох, решила: давай подумаем об этом завтра, а сейчас пойдем и попытаемся повеселиться, когда еще, в конце концов, получится поводить хороводы у костра и искупаться ночью. С этой мыслью и желанием оставить на сегодня все мрачные мысли в этой душевой кабине я вышла, быстро высушила волосы, собралась и выскользнула из комнаты даже раньше Тани.

— Неужели я не сплю!

— Тань, ты не спишь.

— Значит, сегодня точно должно что-то случиться волшебное, — сказала она. — Чтобы Аля так быстро собралась и была готова к подвигам! Может быть, ты в понедельник и заявление об уходе напишешь? Ладно, ладно, молчу и не нагнетаю, — сказала она, подняв вверх руки. — Пошли просто повеселимся этой ночью.

Глава 3

Солнце уже клонилось к закату, оставляя красную полосу вдалеке, где небо встретилось с землей. Вокруг дорожек тускло светились фонари; набравшие за день солнечного света, теперь они освещали дорогу прогуливающимся отдыхающим.

Мы вышли к реке. Воздух напитался свежестью воды, водорослями с примесью чего-то сладкого, но ненавязчивого; запах был очень знакомым, но мне никак не удавалось его распознать.

На берегу уже собралось несколько десятков таких же, верующих в чудо, как моя Таня. Все мы были словно близнецы: одинаковые платья, венки и пояса.

Последние приготовления были закончены, и в знак начала праздника прозвучал гонг; в центре медленно разгорался большой костер, а я на пригорке наблюдала за всей этой суетливой чехардой, пока Татьяна пошла разведать, что да как.

— Так, сейчас будет хоровод, потом песнопения, сказки, но вот после хоровода, параллельно песнопениям... Я подумала, что они тебе не понравятся, в общем, записала нас на поиски папоротника.

— Папоротник, так папоротник, но, может, надо было остаться на сказках?

— Сказки и в Гугле можно прочитать, — сказала Таня.

— Тоже верно, а купаться когда будем? — идея с ночным купанием почему-то особенно грела мне душу, и хотелось окунуться в воду.

— Ам… Вроде как на рассвете, но это не точно. Как мы мокрые ночью тогда папоротник пойдем искать? Логичнее уже будет перед тем, как вернуться домой, — сказала задумчиво она, рассматривая брошюру. — Я вот потрогала воду ногой, и желания в нее лезть не возникло. Ты, конечно, как хочешь, можешь и искупаться, с полотенцем на бегу подожду. Тем более когда еще у Али возникнет желание сделать что-то такое, что выходит за рамки нормального человека, — сказала Таня.

Костер разгорался сильнее, и на берегу заводились песни, распеваемые девочками из организаторской группы, попутно собирая в хороводы праздно прогуливающихся девиц, что решили, как мы, окунуться в традицию предков. Мы спустились с пригорка и присоединились к хороводу, что разросся до неприлично больших размеров.

Спустя примерно полчаса в моей голове осталось только одно желание: воды и сесть. Интересно, откуда у наших предков были силы на то, чтобы так плясать всю ночь? Поэтому я потихоньку выскользнула из хоровода и направилась к столам, где приблизительно должны были находиться напитки.

— Я тоже устала! — сказала Таня, взяв меня за руку.

— Спортзал по нам плачет, — ответила я ей.

— И не говори, я думала, мы тихо походим вокруг, как в садике вокруг елки, — сказала она, и мы рассмеялись. Взяв напитки, мы немного отошли в сторону. Теплый ветер приятно холодил кожу; дыхание и сердцебиение постепенно восстанавливались. А те, кто, видимо, не пренебрегает спортзалом, продолжали весело то подходить к костру, поднимая руки вверх, то отходить, растягивая круг до максимальных размеров, периодически кружась в разные стороны, напевая очередную песню, в которой слова, наверное, понимали только девушки-организаторы. Костер вспыхнул, и толстые бревна, что были приставлены друг к другу, упали на землю. Это вызвало бурю эмоций у танцующих девушек: они все вместе в едином порыве поклонились костру и остановились.

Одна из организаторов привлекла общее внимание и сказала: — Сейчас вы можете выбрать себе занятие по интересам, кто еще не определился, или попробовать все, пройдя по кругу. Кто решил отправиться в сказочный лес на поиски цветущего папоротника, пройдите к тому столу, — указала она, — так как через пять минут отправиться и присоединиться к группе будет невозможно. Девушки разбрелись по выбранным занятиям: одни присели у костра, что был расположен посередине и тут должны были рассказывать сказки; в стороне был другой костер, и там девушки могли самостоятельно сплести себе венок, чтобы пустить его в воду и принять участие в гаданиях. Мы же с Таней ожидали отправления, находясь среди других пяти девушек, что решили отправиться в сказочный лес ночью. Хотя идея, скажу честно, не внушала мне доверия.

— По легенде, папоротник цветет лишь раз в год, как раз в эту ночь, и на поиски его нужно отправляться в одиночку. Выглядит он так, — сказал инструктор и показал фото растения, что предстояло нам искать.

— Значит, вы его все-таки находили? — сказала девушка с черными кудрями.

Инструктор улыбнулся: — Его никто не находил, рекомендую относиться к этому как к маленькому квесту.

— Тоже мне квест: ночью в лесу, того и гляди, кто-нибудь сожрет или потеряешься, — сказала другая девушка; видимо, у нее тоже была такая же неугомонная подруга, как моя Таня.

— В лесу есть проложенные тропинки, у вас будут фонари, и в принципе участок, по которому вы будете искать папоротник, хоть и большой, но огороженный высоким металлическим забором: уперлись в него — развернулись в противоположном направлении. Зверей на территории нет, против других хладнокровных стоят ультразвуковые глушилки. Так как это все-таки парк, тут есть освещение, но на время квеста оно, естественно, будет отключено для достоверности ощущений. Если случится так, что спустя час кто-то из леса не выйдет, свет включится. В связи с этим к девушкам просьба: как только выходите из леса, подходите к этому столику и отмечайтесь, что закончили прохождение. Если случилось так, что потерялись, страшно, упали, поранились, нужна помощь — у каждой из вас будет вот такая кнопка. Нажмите на нее и стойте там, где стоите: максимум через десять минут вас найдут я или мои помощники. Договорились?

— Да, — ответили мы хором.

В итоге в лес нас вошло всего шесть человек, девушка, что боялась змей, осталась за периметром. Запускали нас с разных входов, чтобы не путались друг у друга под ногами. Заходила я последней, и очень мне не хотелось туда идти, но в последний момент, когда инструктор спросил: «Уверена, что хочешь идти?» — наверное, видя, как откладываю неизбежное, сказала твердо: «Да».

— Удачи! — сказал он и скрылся из виду на своем небольшом вездеходе. Удача — это то, что мне потребуется. Не сказать, что боялась темноты, но какие-то глубинные страхи, наверное, как и у всех, присутствовали, хотя они рассыпались, словно песочный замок на песке, от осознания того, что, что бы тут ни произошло, есть кнопочка, и тебя через десять минут добры молодцы эвакуируют. С этими мыслями еще раз ощупала на груди шнурок с заветной кнопкой, включила фонарь и пошла вверх по склону.

— Папоротник, папоротник, где ты, ау! — сказала я вслух, наверное, только для того, чтобы было не так страшно. Да, надо было раньше отправляться, там, скорее всего, были прямые маршруты, и откуда вообще взялась эта гора? Подъем был не сказать что крутой, но по прямой было бы проще. Нога неудобно встала на тропинке, словно провалилась во что-то. Попыталась вынуть, но кроссовок застрял. Направила свет вниз: воздушные корни деревьев переплелись, образуя своеобразный узор с дырочками, в которых и застряла моя нога. Попыталась освободить, но нога только плотнее увязала, как будто корни ожили и обвивали ее сильнее, чем больше пыталась ее высвободить. Тогда я просто встала, замерла и закрыла глаза. «Это просто дерево, Аля, а у тебя просто глюк. Ты, Алечка, очень много работаешь, и мозг офигел от того, что наконец-то насытили кислородом, вот и показывает эти невозможные вещи. Сейчас мы откроем глаза и увидим, что нога спокойно выходит и я смогу идти дальше». Делаю глубокий вдох, и нога действительно стоит в окружении корней, но они ее больше не удерживают.

— Ух, пронесло, — сказала и отпрыгнула в сторону. — Померещится такое! Сделаю-ка я фонарик поярче. — Осветив пространство впереди себя, удивилась: меня окутывал густой туман, которого еще минуту назад не было. — Это земля охлаждается, и вода испаряется. А может, это очередной спецэффект с желанием сделать его как можно более реалистичным, — сказала я вслух. Вообще, конкретно в этой ситуации мой собственный голос меня успокаивал. И рассуждения вслух придавали какую-то дополнительную твердость в решении все-таки выйти с другой стороны леса, может, конечно, и без папоротника, но точно живой. — Знали бы организаторы, что тут и без их спецэффектов очень страшно, — сказала я, поскользнулась и полетела вниз.

Глава 4

Летела я недолго, нужно признаться, даже испугаться не успела и приземлилась на что-то мягкое, можно сказать, скатилась как с горки. Осмотрелась по сторонам: сидела в яме с песком, глубина которой была чуть выше моего роста.

— И на том спасибо, может, ну его этот папоротник, посижу тут минут тридцать, а потом кнопочку нажму, пусть меня вынимают, — хватит приключений на сегодня.

Вверху томно шумела листва, по косой шел отблеск луны, в тусклом свете которого слишком быстро двигался туман.

— А может, это очередной глюк? — сказала я и прикрыла глаза. — Слишком насыщенный сегодня день для моей нервной системы.

Как где-то вдали послышался треск веток.

— Кто здесь? — сказала я, и звуки прекратились. — Девочки, это Аля, отзовитесь. — В ответ тишина. — Я упала в яму, она хоть и неглубокая, но в этом балахоне мне практически невозможно выбраться, помогите, пожалуйста, — сказала я чуть громче, посветив фонариком вверх, показывая место моего нахождения, но ответом были лишь чьи-то еле слышные удаляющиеся шаги.

— С меня хватит, — сказала я и несколько раз нажала на кнопку, вновь сев на свою кучу песка. — Посижу, найдут, за забор я не выходила. — Время шло, а я сидела. Подозрение о том, что прошло более десяти минут, начало поднимать волны паники внутри, как где-то наверху послышались шаги.

— Ау, люди, я тут, в яму упала, — громко сказала я.

Наверху замелькал теплый свет, словно от живого огня. И вот яму окружили несколько мужчин. Они не были похожи на спасателей, тех, что проводили инструктаж: в руках были факелы, один из которых кто-то из них сунул мне практически в лицо.

— Ты чья девица? — спросил один из них.

— Аля, с турбазы, где праздник в честь Купалы проходит. Пошли искать папоротник и вот, упала в яму, сейчас должны спасатели прийти, вызвала, — сказала я, показывая кнопку.

— Чудная. Мужики, кто-нибудь ее знает? — все три головы отрицательно помотали.

— Давайте достанем, может, с соседней деревни девица.

— Да, доставай, там будем разбираться, а то вдруг косолапый проснется, мы на его территории. — Двое из них подали мне руки, вынув наружу.

— Спасибо, теперь я сама, — сказала я, одергивая рубашку. — Только покажите, пожалуйста, в какой стороне турбаза. — Мужчины переглянулись между собой, а у меня внутри шевельнулся первый червячок беспокойства.

— Ну, здание там двухэтажное и много домиков на берегу реки, ресторан еще из бруса сложен, как под старину, — сказала я. — Тут она у вас одна такая, неужели не знаете?

— Девонька, у нас все дома из бруса сложены, — сказал один из них.

— Значит, вы не знаете, где турбаза, и вы не оттуда?

— Так давайте отведем ее к старейшине, пусть он решает, что с ней делать.

— Да, давайте, — хором поддержали его все мужчины.

— Да не хочу я идти ни к какому старейшине, я на турбазу хочу обратно, там Таня, как она без меня? — сказала я, а у самой в глазах уже стояли слезы.

— Тихо, девонька, не буянь, косолапого разбудишь — ног не унесем.

— Да нет тут никаких животных, забор вокруг. В нашем веке животные только в зоопарке, — сказала я, и слезы градом потекли из глаз. В этот момент за спиной хрустнули ветки и раздался рев. Один из мужчин закинул меня, словно мешок, на плечо, и все побежали. Страх сковал тело, и единственное, что я могла делать — это болтаться на плече этого человека. Несколько минут спустя бег сменился быстрым шагом, но шли мужчины настолько тихо, что было только слышно, как где-то над головами шумит листва и стрекочут кузнечики в траве. Лес закончился, и мы вышли в поле.

— Тебе батька не говорил, что если сказали молчать, то надо молчать? — сказал тот, что нес меня, ставя на землю.

— Говорил, только потом с психологом я это проработала, — сказала я ему злобно, отряхивая рубаху от песка.

— Так, мужики, давайте мы ее к старейшине отведем, пусть он решает, что с этой дикой делать.

— В яме ее надо было оставить, косолапый бы сильно обрадовался и волкам бы на пир осталось.

— Хватит, — сказал один из них.

А я тем временем продолжала жать на кнопку в надежде, что хоть кто-нибудь найдет и весь этот кошмар закончится, но безрезультатно: огонечек на кнопке загорался, но никто не приезжал, да и поля такого не видела, пока мы ехали — там один лес был и дорога посередине. Подозрения внутри все усиливались.

— Ну такого просто быть не может. Я иногда, конечно, любила фильмы посмотреть про путешественников во времени и что-нибудь такое почитать, но чтобы самой оказаться на этом месте... В голове не укладывается, — думала я, идя вслед за странными мужчинами.

— Извините, а какой сейчас год? — спросила я у рядом идущего, желая проверить самую неожиданную теорию.

— Не знаю, а зачем тебе? Сейчас к старейшине придем и спросишь у него. — Неприятные ощущения с еще большей силой перевернули все внутри: понимание того, что я не там, где должна была бы быть, и что до сотовой вышки несколько веков, пугало и одновременно придавало сил, собирая все внимание в фокус, как при последней проверке годового отчета. Паники не было, было желание вернуться домой во что бы то ни стало.

— А долго идти еще?

— Меньше версты, — сказал мне рядом идущий. Знать бы еще, верста — это сколько? Да гугла мне сейчас не хватает.

— А как вас зовут?

— Дамир, — сказал тот, что шел рядом и до этого именно нес на плече.

— Святослав, — сказал впереди идущий, и он же хотел отдать меня косолапому. Но третий, что шел сзади, молчал; насколько помнила, он вообще не произнес ни слова.

— Казимир его кличут. Только он редко говорит, в основном молчит, — сказал Дамир.

— Почему?

— Он ученик старейшины, он, сколько помню, всегда молчал. Не любит говорить, он грамоте обучен и знает, какой сейчас год. Казимир, год какой сейчас? — спросил Дамир, повернувшись назад.

— На кой тебе?

— Девица хочет знать!

— Очень, — повернувшись, сказала ему.

— Шесть тысяч четыреста восьмой, — сказал он. Так, вопрос: как я, такая хорошая, попала из две тысячи двадцать третьего в шесть тысяч четыреста восьмой, и тут не летают самолеты, полнейшее отсутствие цивилизации и люди в лаптях ходят? Ох, как же плохо, что не любила историю в школе, сейчас бы примерно знала, куда меня занесло и чем мне это грозит. Может, у них тут другое летоисчисление?

Тем временем мы зашли на пригорок, где открывался вид на деревню и реку, где, как и в наше время, горели костры, но было намного светлее, чем в нашем времени. Когда подняла глаза вверх, я увидела три луны в разных частях неба. Оторопев, я встала; Казимир, шедший сзади, врезался в меня.

— Ты что? — сказал он.

— Извините, — ответила ему, пытаясь скрыть шок, что испытывала, смотря на три луны. А мы продолжили путь.

Историю, конечно, не любила, но в школе был отличный астроном, который увлекался древними легендами, и все любили его уроки. Как-то раз астроном рассказывал про то, что раньше, в глубокой древности, было три луны, впоследствии, после произошедших катаклизмов, у нас осталась одна, в связи с чем изменился градус Земли и, по-моему, добавилось несколько дней в году, но это не точно. Мой мозг переваривал информацию, пытаясь не свихнуться. Интересно, а меня в двадцать третьем году уже хватились или там все замерло и потом я вернуюсь в ту же минуту, из которой исчезла? Хорошо бы.

В деревне было тихо, спокойно, мы шли вдоль ухоженных домиков, украшенных искусной резьбой. Почему-то мне казалось, а может, это наш стереотип, что деревня в Древней Руси — это какие-то маленькие избушки без окон, низенькие, неказистые. Сейчас же я видела большие дома, множество дворовых построек.

Мы подошли к одному из домов, и Казимир сказал: — Ждите тут, я за дедом Светозаром схожу, — и исчез в ночи.

— Заходи, присаживайся, там лавка есть, — сказал Дамир, открывая мне калитку. Я села, сопровождающие тоже. В голове после первого шока от трех лун была звенящая пустота, я просто смотрела в небо и любовалась. Можно было, конечно, что-то узнать у моих стражников, но что? Ни одной умной мысли в голове у меня не было. Просто тишина. На несколько секунд мне даже показалось, что я смирилась с тем, что останусь тут. Хотя это тут же выбросила из головы: три луны — это, конечно, хорошо, но я привыкла к кондиционеру в машине и пятидневной рабочей неделе, да и что тут буду делать, коров считать? От этой мысли стало не по себе: в памяти всплыли страшные фото тридцатилетних крестьянок с вытянутыми руками и глубокими морщинами на лице, из «Рамной ленты». Брр… нет, не мой вариант, домой к омолаживающему крему, стоматологии с анестезией. От этой мысли зуб, что требовал своего внимания, как-то подозрительно заныл на долю секунды и, словно опомнившись, тут же прекратил болеть. И на том спасибо, сказала я себе мысленно в очередной раз. В понедельник к стоматологу, только бы выбраться, только бы выбраться.

Глава 5

Спустя минут тридцать послышались голоса. Дамир и Святослав вскочили, как только калитка скрипнула.

— Кто у нас тут? Показывайте! — проговорил приветливый голос. На слух можно было сказать, что голос принадлежит молодому мужчине, но передо мной спустя пару секунд появился высокий крепкий мужчина с длинной седой бородой. Лицо в сумерках рассмотреть не получилось, огонь от факела освещал лишь силуэты. За ним стоял Казимир.

— Да. Хорошая девица, — сказал Святозар. — Ну и что вы ее здесь держите? Нужно было в горницу проводить.

— Как без вас-то! — ответил Дамир.

— Ну полно, идите, мы тут без вас потолкуем, — сказал старейшина и отправил моих сопровождающих, только Казимир продолжал стоять. — Ты тоже можешь идти, праздник продолжается, и смотрите, не болтайте по деревне, а то сейчас налетят — не отвертимся.

Мы зашли на крыльцо и в дом. Посередине стоял большой стол, по бокам — лавки из массива дерева, с правой стороны — большая белая печь. В доме было прохладнее, чем на улице, ощущение, как будто зашли в помещение, где работает кондиционер. Святозар зажег свечу и пригласил жестом сесть.

— Давайте знакомиться, Святозар.

— Аля.

— Аля! Как же случилось так, что вы, Аля, попали в ту яму?

— Упала.

— Упала... А вы что делали в лесу?

— Святозар, я искала папоротник, цветущий.

— А вы разве не знаете, Аля, что найти его может только мужчина?

— У нас верят, что найти его может и женщина, — сказала я, и аж обидно стало за дискриминацию по половому признаку.

— У вас? Где у вас?

— В моем мире.

— А где он находится, ваш мир?

— Если бы я только знала, — сказала я и вздохнула с сожалением.

— Хорошо, расскажите по порядку, что сегодня произошло, — сказал Святозар спокойным голосом, как будто для него другой мир был такой же естественной вещью, как у нас машина.

— Прям все как было?

— Да.

— А можно вопрос?

— Можно, — сказал старец и улыбнулся. В свете лучины я увидела смеющиеся морщинки в уголках глаз; для меня это был какой-то человек без возраста. Его седая борода и густая шевелюра, хоть и с седыми волосами, не вязались с легкостью, с которой он передвигался, и с хорошо сформированным телом.

— Часто у вас появляются люди не пойми откуда?

— На моем веку вы первая, но дед рассказывал про мужчину, так же появившегося ниоткуда, странно говорящего и одетого в непонятную одежду.

— И куда делся этот мужчина?

— Пожил какое-то время и так же неожиданно пропал. Он в деревне больше года провел, а вот куда исчез — неизвестно, только было это в день Купалы. Как сегодня. Теперь ваша очередь.

— Мы приехали с подругой на праздник в честь Ивана Купалы, были хороводы, а потом мы пошли по парку искать папоротник. Я поднималась в гору, вдруг показалось, что нога застревает в корнях деревьев. Закрыла глаза, представила, что это мне просто чудится, и вот делаю шаг, падаю в яму, и меня находит Дамир. В общем, и вся история.

— Ну-с, Казимир говорит, вы спрашивали, какой сейчас год. И какой у вас.

— Две тысячи двадцать третий, — сказала я на выдохе. А он рассмеялся.

— Это что ж получается — вы в будущем?

— Нет, я, скорее всего, в прошлом.

— Как такое может быть?

— Я не сильна в истории, но что-то мне подсказывает: меняли календарь и половину веков отрезали.

— Как такое может быть?

— Если бы я только знала, — сказала я ему с сожалением. — Но мне нужно как-то попасть домой.

— Вы мне тоже в деревне особо не нужны, мало того, что попали, не возьмись откуда, так еще и волосы огненные.

— У вас это запрещено?

— Предание есть: если девица с огненными волосами свалится с неба в день Купалы, жизнь новая начнется.

— И что в этом плохого?

— Она ведь, жизнь новая, может быть хорошей, а может быть и хуже, чем прежняя. А у нас, как правило, хуже только случается.

— Я уже появилась. Факт. И не с неба свалилась, а в яму. Поэтому к вашему пророчеству отношения не имею.

— Так-то оно так, но можно тебя спрятать. Аккурат у Марфы в лесу. И пока подумать да посмотреть, что будет.

— В лесу так в лесу, — сказала я, все одно.

— Тогда пошли, — как же все-таки сильны предрассудки! Отголоски в памяти напомнили строгий голос Елены Сергеевны, нашей исторички в школе: «А вот Алю Малышкину, скорее всего, бы в Древней Руси отвели на костер за цвет ее волос». Весь класс после этого еще несколько месяцев мне костром грозил и ведьмой называл. А тут даже никто не заикнулся про костер, просто что-то произойдет. Тем временем мы вышли за пределы деревни и направились опять в сторону леса. Дойдя до края, мы пошли с правой стороны леса и через какое-то время зашли в чащу. Петляя по тропинкам, мы вышли на небольшую полянку, где около дерева, освещенный луной, стоял большой дом. Курьих ног тоже не было, был большой забор из толстых бревен, заостренных на концах, выше моего роста. Зайдя во двор, я увидела несколько хозяйственных построек за домом, а дерево оказалось большим дубом. Только кота не хватало на золотой цепи.

— Марфа! — громко сказал Светозар, но никто не ответил. — Марфа, — еще раз сказал он.

— Что кричишь? Видишь, нет никого, — послышалось за спиной. Повернувшись, я увидела женщину. Мне сложно было определить ее возраст: одета она была в рубаху, несколько юбок и фартук сверху, на голове платок, только завязан он был не вперед, как изображают нам на картинах, а перекрещен на затылке, и скрученные концы крепились на лбу, больше на восточный манер. В руке она несла большую корзину.

— Какая нечистая тебя, Светозар, ко мне принесла? Знаешь, самый сбор трав сегодня, — сказала Марфа, обходя нас и поднимаясь на крыльцо дома.

— Марфа, помнишь, отец нам рассказывал про преданье о рыжей девице?

— Помню, только что мне от этого?

— Вот она, — сказал Светозар и указал на меня.

— Что, прям с неба свалилась?! — сказала Марфа, усмехнувшись, и, оставив свою корзину на большой веранде, спустилась вниз.

— Не совсем, в яме ее нашли, — сказал старец, а Марфа рассмеялась.

— И мой братец, боясь, что скажут в деревне, решил отвести ее к неугодной сестре. Мол, с глаз долой и на сердце спокойно.

— Пусть она у тебя побудет пока. Зачем людей пугать, — сказал Светозар. А у меня зарождалось чувство, что если бы не совсем крайний случай, ноги бы его тут не было, а еще наш старейшина побаивался свою сестру, как выяснилось. Видимо, поэтому он за всю дорогу ни проронил ни слова. Семейные разногласия во все времена — неприятная тема.

— Все? — спросила Марфа нетерпеливо.

— Да.

— Ну и иди тогда к своим деревенским, сказки рассказывай. Только если кто из деревни явится, прокляну и воду испорчу, так и знай. Не посмотрю, что брат мой, живешь.

— Никто про нее, кроме нашедших, и не знает.

— И они пусть держат язык за зубами.

— Хорошо, хорошо, — сказал Светозар, поднимая руки; раскрытые ладони словно показывали знак дружбы, а ноги пятились назад.

— Пошли, — сказала мне Марфа. — Лишние руки мне сегодня ой как кстати.

Глава 6

Мы зашли в дом. Комната по размеру и обстановке напоминала ту, в которой мы сидели со Светозаром: на столе было разложено множество трав, рядом с печкой в углу натянуты веревки, и часть трав висела под потолком небольшими пучками.

— Голодная? — спросила Марфа, ища что-то в соседней комнате.

— Нет, — ответила я, рассматривая множество аккуратно сложенных цветов. Марфа, скорее всего, знает название каждого из них — и не только название, но и от чего они помогают.

— Пить хочешь? Мы сейчас идем в лес на несколько часов, там до родника далеко.

— Пить хочу.

— В углу бочка, на ней кружка, пей и пошли, — сказала она, указывая направление. — Так, вот эта в самый раз, держи, — протянула мне корзину. — Я не знаю, как там у вас, а в этом доме принято трудиться, если хочешь тут быть.

— У нас тоже принято трудиться, немного по-другому, но всё-таки, — ответила я, взяв корзинку в руки.

— Удобно в руке? Тебе с ней долго ходить.

— Да, — сказала я, допивая воду, которая оказалась на редкость вкусной и холодной.

— Тогда пошли, — сказала она. Мы вышли из дома, закрыли за собой калитку.

— А не страшно одной вот так по лесу? Тут же медведи, волки, змеи, в конце концов.

Марфа рассмеялась: — Это деревенские боятся живности в лесу, хоть и живут на земле, а корни свои потеряли. Еще дед мой с Потапычем разговаривал, а вот брат не слышит.

— А ты, Марфа, слышишь?

— Да, я слышу мысли его и договориться могу, чтобы меня не трогали.

— А почему так произошло? Святозар вроде бы как старейшина.

— Ха-ха, старейшина, — сказала она сквозь смех.

— Не всем дано слышать? — почему-то этот вопрос меня сильно волновал еще с детства: когда бабушка читала сказки про животных, как они с людьми разговаривали, я тоже всегда хотела этому научиться.

— Нет такого: «дано» или «не дано». Веришь, что можешь — и слышишь. Веришь, что не можешь — и снова оказываешься прав. Вот я верю в то, что могу, а ты? — Я не знала, что ответить, походило на современную эзотерику: «По вере вашей да воздастся вам», или это Библия была? А может, действительно по вере и приходит? Вот верю, что всё, чего достойна — так это заводская бухгалтерия, так и работаю в ней. А Таня верит, что может стать блогером-миллионником, и сколько ей там до миллиона — несколько тысяч осталось? Не смотрела раньше на это выражение под таким углом. На небе по-прежнему светило три луны и мелькали звезды. Я шла по ночному лесу вслед за Марфой, женщиной, которая жила за несколько тысяч лет до моего рождения, и в этот момент все равно думала про завод. Чтоб его разорвало! И про свою жизнь, которую не хотелось жить.

— Так, — сказала Марфа, когда мы вышли на полянку. — Как зовут?

— Аля.

— Чудно, Аля. Тебе нужно сейчас собрать как можно больше вот этой травы, желтая, медом пахнет, она хорошо ломается, срываешь примерно вот на столько от земли, — показала она, срывая одно растение. — Поняла?

— Да.

— Вот и хорошо. Тогда ты тут, а я пойду другие травы по поляне собирать.

— А если змеи?

Марфа рассмеялась: — Ну, во-первых, «змей змеи не кусают», а во-вторых, ночь: они сейчас подвижны и охотятся, и ты мало похожа на их добычу.

Страх змей преследовал с детства, и, несмотря на все уверения Марфы, было не по себе. Собирая траву, я постоянно прислушивалась к различного вида шорохам, но шелестела в основном трава. Собирала я быстро: хотелось поскорее закончить и вернуться в более комфортную для себя обстановку.

Недалеко за спиной треснула ветка, еще одна и еще одна. Я встала ровно, прислушалась — было тихо. Огляделась по сторонам: недалеко Марфа тоже прервала работу и обернулась в мою сторону.

— Ну и что ты там, спрятался? Выходи, сладкую морковку дам. Только гостью мою не пугай, — ветки за спиной затрещали сильнее, и на поляну вышел здоровый медведь, шел он медленно, раскачиваясь. Я встала и замерла. Медведь не спеша прошел мимо меня, только на секунду приостановился, смерил взглядом, словно оценил, и пошел дальше.

— Аля, скоро рассвет, что замерла? Собирай быстрее, и домой пойдем, — сказала Марфа, ожидая, пока мишка дойдет до нее. Тот подошел и сел. Марфа вынула пучок моркови, как я поняла, он, взяв его в лапу, начал есть — медленно жуя и урча от удовольствия.

— Кушай, кушай, — потрепала Марфа его по голове. — Только нам не мешай. Аля, собирай! — грозно сказала мне, вырвав меня из ступора. Ноги с руками словно затекли, не каждый день ты видишь медведя в паре метров от себя. Быстро собрав всю волю в кулак, начала вновь собирать, то и дело поглядывая в сторону косолапого, который продолжал с удовольствием есть свою морковь, и до меня ему не было никакого дела. Сами понимаете, присутствие этого животного здорово ускорило процесс работы, и скоро вся корзина была наполнена.

— Марфа, я закончила, — сказала ей.

— Покажи, — подняла корзинку вверх. — Быстро ты, ну иди к нам. Мы с ним договорились, косолапый тебя не тронет. Говорит, что вы сегодня спать мешали, и он хотел вас напугать, но вы слишком быстро убежали, — сказала, смеясь, Марфа. А медведь лег на спину и принялся кататься, держа свои лапы. — Я тоже почти всё. Подойди, почеши пока ему голову. Косолапый это любит.

Почесать медведя? Мозг современного человека просто орал благим матом: «Стой на месте!», но любопытство взяло верх. Уже где-то в глубине души я, наверное, смирилась с тем, что это всё в принципе нереально, скорее всего, это просто сон, и на самом деле я продолжаю лежать в яме в своём веке. Поэтому почему бы ещё и не погладить медведя — для полного комплекта впечатлений? Аккуратно, почти на цыпочках, я начала к нему подходить, как медведь вскочил на ноги и побежал в мою сторону на четырёх лапах. Я замерла: словно в замедленной съёмке, он приближался ко мне, вдруг остановился и плюхнулся на живот, начав ползти.

— Миша, не пугай её так, ещё сознание потеряет, тебе её и везти домой придётся, — смеясь, сказала Марфа; вообще, оптимизму и жизнелюбию этой женщины можно было позавидовать. Может, это и есть тот уровень любви к себе, свободы выбора и счастья, к которым так все стремятся в нашем веке, но достигают единицы?

А косолапый уже лежал возле моих ног. Присев, я аккуратно погладила его по голове. — Ему нравится, когда его чешут между ушами, — сказала Марфа.

Аккуратно запустила пальцы в его шевелюру: благо, мои всегда очень короткие ногти отрасли, и было чем почесать. Шерсть была мягкая, плотная и словно пропитанная маслом на ощупь. Косолапый заурчал от удовольствия и растёкся лужицей возле моих ног.

— Ты ему понравилась, — сказала Марфа. — Он редко так расслабляется в присутствии кого-то, кроме меня.

Я продолжала чесать косолапому шкурку, волнение внутри постепенно утихло, словно внутренний стержень, который был хрупким, в одно мгновение обрёл силу. Может, так и действует «прокачка» нервной системы через стресс? Примерно как когда несколько раз окунули в лужу: уже не боишься промокнуть. Так и тут: пережив сильный страх, понимаешь, что справишься со всем, и уже не так страшно, что будет дальше.

— Пошлите, — сказала Марфа, подойдя ближе. — Солнце встает, сейчас деревенские домой пойдут. Не хотелось бы с ними пересекаться.

Косолапый поднял голову, перекатился, сел и сладко зевнул, открывая широкую пасть.

— Мы домой, а ты куда хочешь, — сказала она ему строго.

Я, последовав мишкиному примеру, встала с земли, взяла корзинку и пошла вслед за Марфой. Косолапый рыкнул за спиной.

— Не возмущайся, иди в берлогу спать, — сказала она ему, не оборачиваясь.

Глава 7

Мы шли по той же тропинке через лес. Вдалеке было слышно, как разливаются песни идущих от реки людей, стрекотали кузнечики в траве и шелестела листва.

— Получается, цветущий папоротник всё-таки миф? — Марфа повернулась и рассмеялась.

— Почему ты решила, что это миф?

— В нашем мире его никто никогда не видел, — сказала я.

— Если у вас там не видели — это не значит, что нет.

— Значит, есть всё-таки, и люди ищут не зря.

— Мифы не рождаются просто так, они рождаются только из правды.

— Значит, и драконы, и Велес, и гномы, и тролли… они все жили в какой-то момент в этом мире?

— Почему жили? Они и сейчас живут. Всех, кого ты перечислила, я видела, — она остановилась и повернулась ко мне, что заставило остановиться и меня. — Не веришь?

— Как сказать, — растерянно сказала я.

— Пошли, придумывай пока желания для папоротника.

— Любое? Любое?

— Да, но только помни, что без труда желания не исполняются. Если попросишь кошель с золотом, будут подворачиваться дела, где сможешь разбогатеть, а не так, что с неба они на тебя упадут и будешь с этого дня на злате есть. Деньги труд любят.

— А если я хочу домой вернуться?

— Домой я тебя и без папоротника отправлю.

— Когда?

— Сила должна в портале скопиться, — сказала она равнодушно.

— А долго она будет копиться?

— Ну, может, неделю-другую. Я им примерно раз в месяц пользуюсь, но перемещаюсь не так далеко.

— Марфа, ты им пользуешься постоянно?

— Да, а что тут такого? Если не пользоваться… вон он не знающих засасывает. Всей энергии нужно движение и расход — в этом и есть суть мира. — После медведя я думала, меня уже ничего тут не удивит, ну, кроме троллей, драконов и папоротника.

— И куда ты ходишь сквозь него?

— В основном к бабушке. Она рано умерла и не передала все знания, что хотела и могла, вот доучиваюсь.

— И ты там встречаешься с собой?

— Нет, бабушки не стало, когда меня еще на свете не было, маму свою видела несколько раз.

— Но у нас говорят: если ты возвращаешься в прошлое и что-то там меняешь, то полностью меняется и будущее.

— Правильно говорят, только я там ничего не меняю. Хотя… пару раз я давала себе советы и да, корректировала будущее, не значительно. Все живы. Все, что не запрещено, то…

— Разрешено, — сказала я вместо Марфы.

— Совершенно верно. Ну вот мы и пришли, знакомься: цветущий папоротник, — сказала она, указав рукой. — Придумала желание?

— Я хотела закрыть ипотеку, — сказала я растерянно.

— Зачем ее закрывать и что это вообще такое?

— Это долг: берешь деньги, покупаешь дом, а потом долго и нудно возвращаешь его.

— Денег, стало быть, ты хочешь или от долга избавиться?

— А что, есть разница?

— Конечно. Когда хочешь денег, это значит, они приходят и на жизнь, которую хочешь, и на дом, и на платье — в общем, на все, что твоей душеньке захочется. А когда просишь, чтобы заплатить долг, то с того, что придет, нужно именно закрыть долг, а то дающая вселенная может закрыть канал, а еще и минусовать.

— Тогда да, денег. А как просить?

— Желают денег на жизнь в изобилии и счастье, во благо! Примерно так. Золото может прийти от смерти родственников, например, ты же не хочешь, чтобы кто-то умер, или от тяжелой и непосильной работы. Я думаю, так тоже тебе не надо.

— Нет.

— Тогда нужно просить правильно. Так, я пойду до родника прогуляюсь, а ты пока тут договаривайся с папоротником.

— А что-то обещать ему надо за помощь? — спросила я, вспомнив фразу: «За все рано или поздно надо будет платить». — Или чем-то я должна буду заплатить?

Марфа закатила глаза и тяжело вздохнула. — Вот объясни, почему ты решила, что папоротнику что-то от тебя нужно? И почему ты думаешь, что ему может не нравиться помочь тебе просто так? Почему вообще за исполнение желания нужно платить хоть чем-то, кроме своего приложенного труда? Я же тебе сказала: если ты просишь денег, то будут появляться возможности для получения искомого; если ты просишь мужа, будут появляться на пути мужчины согласно запросу. Нужно в этот момент не ворон считать, думая, получится или нет, а просто брать и делать! Понимаешь?

— Да.

— У тебя пара минут, видишь, над лесом зарево поднимается, — сказала она и ушла.

— Так, — закрыла глаза и сказала: — Папоротник, я желаю денег на жизнь в изобилии и счастье, во благо. — Сделала выдох, открыла глаза, а листочки папоротника, что я держала в руках, засветились изнутри и раскололись на миллиарды золотых крупинок, что, кружась, улетели в небо.

— Ну вот, папоротник принял твое желание. Теперь как только тебе что-то будут предлагать — говори «да».

— Так просто?

— В мире многое просто, люди любят усложнять. На, попей, — сказала она и протянула небольшой глиняный кувшин, холодный и влажный на ощупь. Я попила, и мы отправились в путь.

К дому мы подошли, когда рассвело, было спокойно и радостно. Как-то уже не волновал вопрос, а как там без меня Таня или что я буду говорить, когда вернусь.

Глава 8

Позавтракав, легли отдохнуть.

Проснулась через несколько часов. Было слышно, как по крыше и стенам бревенчатого дома барабанит дождь; выйдя из комнаты, потянулась. Марфа сидела за столом и перебирала травы, на столе мерцала свеча. Дыра в стене, что заменяла окно, сейчас была закрыта ставнями, и единственным источником света оставалась свеча на столе и еле тлеющие угли в печи.

— Кушать будешь? — спросила она, не отрываясь от работы.

— Нет, только пить хочется.

— В крынке есть молоко, вода — знаешь где.

— У меня непереносимость лактозы, — сказала, только потом вспомнила, где нахожусь и о том, что о лактозе люди еще не знают много веков, но Марфа, по-моему, даже не обратила внимания на то, что я сказала.

— Умывальник там же, где и вода. Умывайся, и нужно это все сегодня разобрать, пока не испортилось окончательно. — Я ополоснула лицо водой, попила и села на соседнюю лавку. — Вот эту кучу нужно разделить примерно на такие пучки, связать веревками и развесить вон на те веревки. Поняла?

— Да, — сказала я ей и принялась за работу. Первые минут тридцать мы работали в полной тишине, за окном все так же барабанил дождь. Когда все было закончено, Марфа собрала остатки трав и кинула их в печь; по комнате распространился сладковатый запах.

— А ты, как оказывается, не из болтливых, — сказала она, подбрасывая в печь дров и ставя глубже высокий глиняный кувшин. — Сейчас согреется, и будем взвар пить. С ним-то ты дружишь.

— Знать бы, что это еще такое, — сказала я.

— Это сбор трав и плодов, высушенных и настоянных, вкусно с медом.

— Дружу, — сказала я. Марфа достала из подпола несколько глиняных кувшинов, что-то завернутое в ткань и сказала отнести это все на стол, что стоял на веранде. На улице было тепло, дождь практически закончился, и над поляной пробивались лучики солнца из-за облаков. Стряхнула со стола несколько листьев и расставила принесенные кувшины. Марфа вынесла высокие глиняные стаканы и чуть позже — горячий кувшин. Налив содержимое, она развернула ткань: в ней был большой круглый хлеб. Хотела заикнуться, что и хлеб вредит фигуре, но потом в памяти всплыли какие-то отрывки из истории: что в старину пекли хлеб на закваске и он был полезен, в отличие от современного. В одном из кувшинов оказалось топленое масло, мед, что-то похожее на сметану.

— Угощайся, — сказала Марфа. — Значит, Светозар думает, что ты из пророчества.

— Он сказал, что после моего прихода жизнь должна по-новому потечь.

— Я лично помню, что должна с неба упасть девица с рыжими волосами и после этого что-то произойдет, — сказала она. — Про новую жизнь не помню, но братец у нас, во-первых, постарше будет. Он больше с дедом и бабушкой успел пообщаться. А еще у нас же люди какие: произойти должно обязательно что-то плохое. В пророчествах нет хороших новостей. Они созданы, чтобы пугать таких неженок, как мой братец, — сказала Марфа, недовольно скривив лицо.

— А что будет, если действительно что-то произойдет?

— Надеюсь, что к этому времени мы уже тебя домой отправим. А «домой» — это у нас на сколько вперед?

— Не знаю. У нас сейчас две тысячи двадцать третий год, а у вас шесть тысяч четыреста восьмой.

— Да. Бывает такое.

— Вроде, насколько я помню, кто-то из наших правителей принял другое летоисчисление.

— Плохо при нашем жилось. Хотя! Кто сейчас уже разберет, из каких соображений это сделали — они высоко, оттуда виднее, как простому люду жить.

— Тебе не интересно, что будет в будущем? — спросила я.

— Нет, зачем? Люди будут — хорошие и плохие, добрые и злые. Как и во все времена. Люди они и есть люди: хотят денег, любви и чтоб здоровы все были. Так?

— Да.

— А все остальное лишь внешнее окружение. А так, если посмотреть, сколько между нами веков?

— Крещение было в девятьсот каком-то.

— А это еще что за зверь?

— Религию меняли, — сказала я; от сего у Марфы брови еще выше поднялись. — Вот вы во что верите? В каких богов? — непонимания в глазах Марфы не убавилось. — Праздник был Купала, все были на берегу реки, и они там что делали?

— Желания они там загадывали, на женихов гадали, суженого призывали, нечисть жгли, как и всегда! Ты вон тоже папоротник пошла искать и в портал угодила. Что у вас, что у нас — все одно.

— Только у нас этот праздник в виде развлечения сейчас. Я бы никогда не поверила, если бы мне рассказали, что можно и вправду нечисть отогнать или желания загадать. Так, повеселились и разошлись.

— Повеселились и разошлись? А как вы с нечистью боретесь?

— Никак.

— Совсем?

— Совсем. А у вас есть кто-то, кто помогает? Ну, в сказках обычно было две стороны — добрая и злая.

— Домовые, лешие, Велес. Эти?

— Да. И боги есть?

— Перун и Макошь. А у вас — не они?

— У нас один. Значит, я попала до крещения, — сказала я, больше для себя вслух.

— Ой, а чем вам двое помешали? — спросила Марфа, отпивая напиток.

— Не знаю, наверное, тем же, что и ваш календарь, — сказала она, и мы весело рассмеялись. На вид Марфе было чуть за тридцать лет, как мне показалось. Хотя у нас бы сказали, что она дама без возраста.

Повсюду раздавалось пение птиц. Я прислонилась спиной к теплому дереву, когда в ворота кто-то громко постучал.

— Марфа, Аля! Меня Светозар послал, — сказал он громко, долбясь в ворота с такой силой, что я думала, они слетят с петель.

— Ну, что тебе тут надо? — так же громко ответила Марфа ему.

— Вчера, после того как Аля появилась в деревне, двоих мужиков в омут затянуло.

— Час от часу не легче, — сказала на выдохе Марфа. — Тела нашли? Может, они по девкам в соседнюю деревню пошли! А ты тут шум поднимаешь.

— Не нашли, но Кузьма разболтал, что Аля ночью появилась, и теперь они собираются сюда прийти, вся деревня переполошилась.

— Ох, прокляну, ох, прокляну! Им что, жить всем надоело? Вот скажи мне! — сказала Марфа, вставая.

— Старейшина велел тебя предупредить, что проверять её будут.

— Как?

— Водой.

— Утонет — значит, хорошая девица, а выплывет — значит, с нечистой общается. Так?

— Ну, так получается, — ответил ей Дамир и задумчиво почесал голову.

— Ворота у нас, конечно, крепкие, да и дождь прошел — не подожгут, но как-то неспокойно мне. Ты умеешь плавать?

— Да. А как мне это поможет? Помнится мне, что при таких проверках руки связывали... Казалось бы, плакать надо, а ко мне какая-то истерическая смешинка попала.

— А если запросить проверку не водой, а чтобы Велес проверил? — сказала она, и её словно осенило. — Дамир, ты тут еще?

— Да, — сказал он.

— А кто настаивает на проверке водой?

— Не знаю.

— Может, лучше если уж проверять, то пусть её Велес проверит? Он-то точно знает, кто свой, а кто чужой.

— Ты что! Он ни одного чужака не выпустил, — сказал он с опаской. А я сижу, еле-еле сдерживаю смех. Эти двое решают, как мне тут умереть.

— Иди к деревенским и скажи: нечего ко мне ходить, завтра на рассвете у реки встречаемся, Велес её проверять будет. Отдаст назад — чиста девка, не отдаст — так тому и быть, — сказала Марфа громко Дамиру и села на скамейку. — Ишь ты, ко мне во владения прийти решили они! Выгоню и прокляну до седьмого колена. — Тут я не смогла уже сдержать смех. — Вот ты чудная, что смеешься-то?

— Да еще вчера волновала моя ипотека, и думала, как сказать «нет» и начать отстаивать свое мнение, боялась, что останусь без денег, соцпакета и страховки, что мне нечем будет платить по счетам. А сейчас сижу в глубокой древности, и двое людей на полном серьезе решают, как мне лучше умереть.

— Эх, это они думают, как тебе умереть, а я думаю, как выжить. Идем к Велесу договариваться. Заодно еще и портал посмотрим, может, сил набралось уже, и тогда прямо сейчас тебя домой и отправим. А пока прибери тут, а я в кладовку схожу, гостинец Велесу возьму.

— А что он любит?

— Вереск любит молоко и ни на какую непереносимость не жалуется, — сказала она и спустилась по ступенькам.

Глава 9

— Вереск любит молоко и чужестранных девиц, — сказала я, убирая со стола и вслух раздумывая над своей судьбой.

— Аля, Аля, — услышала я за воротами.

— Дамир! Что еще? — спросила я громко.

— Подойди, пожалуйста. — Я спустилась по ступенькам и подошла к калитке; в ней было небольшое окно, которое открывалось затвором. Дерево размокло от дождя, и мне пришлось сильно потрудиться, чтобы открыть его.

— Это тебе, — протянул он мне в окно небольшой букет полевых цветов.

— Спасибо, — сказала я. Дамир заулыбался и убежал. Странные дела творятся тут. А может, и должно так быть в жизни: просто нравится девушка — даришь цветы, не нравится — кидаешь в воду, пусть Велес разбирается, годная девица или нет.

— Кто там? Дамир приходил? — спросила Марфа за спиной.

— А ты откуда знаешь?

— Сюда ни один из деревенских по доброй воле не пойдет, если только не прижмет сильно, а влюбленность иной раз хуже зубной боли тревожит! — сказала она и рассмеялась.

— Да, пожалуй.

— Ну, пошли, уберем все и Велеса навестим.

Минут через тридцать мы вышли из дома, на небосклоне горел красным заревом закат. Шла я за Марфой по протоптанной тропинке, а где-то вдалеке уже слышалось раскатистое кваканье лягушек и чувствовался запах воды. Спустя пару минут мы вышли из леса на крутой берег. Спустились к реке.

— Дядюшка Велес, — сказала Марфа громко. — Это я, Марфа, выйди на бережок, просьба к тебе есть.

Ответа не последовало, только на другом берегу камыш начал шевелиться, и пошли небольшие волны.

— Услышал, — сказала с облегчением Марфа. — Услышал. — Волны приближались и приближались.

— Сейчас он резко выпрыгнет, любит он людей пугать — это его забавляет, а ты стой как стоишь. Поняла? — сказала тихо на ухо Марфа.

— Да. — А волны приближались теперь уже быстрее. «Так, Аля, а что ты знаешь о Велесе? А ничего ты не знаешь про него. Хотя бы как он выглядит, наверное, как дракон или змея». Тут из воды резко выскакивает большая черная морда размером с мой рост и замирает, практически прислонившись ко мне, смотря прямо в глаза. Глаза янтарного цвета заворожили, и я замерла, не шевелясь и не дыша.

Несколько секунд его пристального взгляда превратились в вечность, а сердце перестало биться.

— Хороша, — сказал змей. — Хороша. — А мозг судорожно соображал: я поняла, что сказал змей, потому что он считается божеством, или потому что животное, и теперь я понимаю, что говорят братья наши меньшие. — Что ты хочешь, Марфа?

— Велес, дядюшка, хочу, чтобы ты ее на рассвете обратно вернул, когда деревенские с обрыва в омут скинут.

— Марфа, а девица-то не наша.

— Не наша, она вообще ничья, предок далекий и, скорее всего, даже мой. Кровь в ней родную чувствую. Помоги, а! Я тебе гостинец принесла.

— Молоко?

— Молоко.

— Давай сюда, уговорила, не трону девицу, коль чувствуешь в ней кровь родную.

— Спасибо, — сказала я. Велес выпил аккуратно молоко, быстро осушив кувшинчик, закрыл глаза на несколько секунд от удовольствия, и мне показалось, даже улыбнулся.

— Дядюшка, а вчера к тебе мужики не попадали? — спросила Марфа Велеса.

— Было двое, я с ними поигрался и вниз по речке выкинул, зачем они меня тревожат ночью? — сказал он, приоткрыв глаза.

— Насколько вниз?

— Дня два-три ходу, если поймут, в какую сторону идти, — сказал Велес, растягивая слова. — Устал я, спасибо за угощенье. А она не из пугливых.

— Не из пугливых, — сказала Марфа. — Спасибо за все, дядюшка.

— Жду утречком, поплаваем, — сказал Велес и скрылся в воде. Его чешуйчатая черная кожа несколько раз мелькнула в воде, переливаясь в лучах закатного солнца, пока совсем не скрылась в камышах.

— Вот и все, пошли домой.

— Так просто?

— Просто для тех, кто знает как, — сказала Марфа. Всю обратную дорогу мы шли молча. Только ненадолго свернули с тропинки и углубились в лес, выйдя к той самой яме, в которой меня и нашли. Марфа провела несколько раз руками между двух больших деревьев.

— Яма тут специально, чтоб просто так не ходили, — озвучила я свои предположения.

— Да, чтоб деревенские не попадали в портал, — сказала она. — Нет, мало еще сил. Более того, мне кажется, что портал как будто умирает.

— Что это значит? — спросила я.

— Я слышала, но не видела, что порталы со временем прекращают набирать силу и затухают, но вот ни разу с таким не сталкивалась.

— Может, силу можно откуда-нибудь взять и сюда добавить?

— Можно, если у тебя камень силы есть.

— Нет.

— Вот и у меня его нет.

— А где он есть?

— Всякая молва ходит, но ничего конкретного не известно. Вот будешь завтра у Велеса — и спроси, может, он что знает.

— К дому подошли, когда окончательно стемнело.

— А сейчас спать, — сказала Марфа.

Легла и, кажется, сразу провалилась в сон. Снились мне отрывки из сегодняшнего дня, словно мозг пытался уложить информацию в приемлемую для него форму, и кажется, прошло всего пара минут, как я закрыла глаза, и слышу сквозь сон: — Аля, Аля, вставай, пора. — Села на кровати, потерла глаза, но не пойму, что происходит. Как в детстве: когда зимой в школу собираешься, еще темно, и вроде бы подняли, но не разбудили, и ты идешь по ориентирам мамы: «Аля, почисть зубы, Аля, умойся, Аля, надень колготки, вот бутерброд, вот чай, ешь, Аля, ешь, мы уже опаздываем». И потом тебя доводят до школы и оставляют на проходной, и эта толпа других таких же сонных детей сначала доносит тебя до раздевалки, потом до класса, и вот тут ты немного понимаешь, что да, наступило утро. Только у меня оно наступило, когда холодная вода обожгла все тело и попала в рот. Несколько секунд — и я уже, захлебываясь, иду ко дну. Руки, ноги связаны, я пытаюсь выкрутиться; из-за толщи воды виден кусочек солнца и водоросли, что качаются в такт воде. Легкие выпускают последний воздух, и он мелкими шариками устремляется вверх, а вода становится еще холоднее и холоднее. Тело стремится вниз, и вот дно, у ног привязан камень. Я все еще чувствую, но в глазах темнеет, толща воды давит, вижу или кажется — морду Велеса, как и вчера, смотрит в глаза. Начинаю подниматься, тело становится легким, словно пушинка, и темнота.

Открываю глаза, я уже на берегу, вижу лицо взволнованной Марфы, Святозара и Дамира. Вокруг очень шумно, речи не разобрать.

— Все хорошо, ты справилась, все хорошо, — она сажает меня и обнимает, ее или мои слезы обжигают щеку. Все произошло настолько быстро, что я не сразу поняла, что случилось. Видимо, мозг врубил все системы защиты и перевел меня в режим полусна.

— Не виновата девица. Видите, Велес ее отпустил. Ваши мужики в двух-трех днях пути вниз по реке, идите, ищите, кому они нужны, — толпа замолчала. А у меня в голове проносится мысль: а что, сразу нельзя было сказать, что они там? Наверное, нельзя, не поверили бы, — проговорил внутренний голос. Еще пару минут — и на реке становится пусто. Только слышно, как гул толпы постепенно удаляется, оставляя лишь тишину и легкое шуршание камыша. Остались четверо: я, Марфа, Святозар и Дамир. Марфа все так же сидит и обнимает меня на берегу, и было так спокойно, что хотелось, чтобы этот миг не заканчивался.

Укрыв меня, Марфа сказала: — Дамир, помоги Алю донести до дома. — Меня подхватывают на руки, как когда вытащили из ямы, ровное дыхание и стук сердца словно обволакивают, и я проваливаюсь в глубокий сон.

Где вновь и вновь я погружаюсь на дно омута и передо мной глаза Велеса, а потом такая легкость и тишина.

Глава 10

Просыпаюсь и слышу где-то в другой комнате голос Марфы.

— Я не знаю, что с ней, три дня в бреду. Бабушка сказала, что она может и не выжить, если горячка и дальше будет.

— Ты опять предков будешь? — сказал злобно Светозар, только у них могла быть бабушка общая.

— Святозар, это ты думаешь, что с предками можно общаться, только духов вызывая, но есть и другие варианты, о которых тебе, как старейшине, знать не положено. Иди ты отсюда наконец-то, что ты сюда вообще ходишь.

Дверь скрипнула, и все, видимо, вышли, а я попыталась сесть.

Тело слушалось плохо, было словно окаменевшее. «Это получается, про меня они говорили. Три дня спала?» — подумала я. «Хотя! А вот интересно, это все было сон или меня и в самом деле бросали в омут связанную и с камнем у ног? Да какая теперь разница, жива, вроде да. Сейчас расходиться надо, чтобы кровообращение восстановилось, и все будет хорошо», — пытаясь сползти с кровати, думала я, но ноги были словно ватные, и во рту стояла горечь. Дверь в очередной раз скрипнула. Хотела позвать Марфу, но голоса не было от слова совсем. Будто я сорвала его.

— Ну куда ж ты встаешь, — сказала Марфа, подбегая ко мне. — Ты только проснулась, полежи немного, приди в себя. Все хорошо, ты жива, испытание прошла, мужиков нашли, чтоб им пусто было, — сказала она, выплюнув слова с горечью. Я попыталась что-то сказать, но словно рыба, только рот открывала.

— Голос все-таки потеряла. Так кричала, когда тонула, что думала, захлебнешься раньше, чем Велес выкинет на берег. Ох, и напугала ты меня. Не хватало тебя еще тут потерять. Ты род наш должна продолжить, а если ты тут сгинешь, кто будет детишек рожать? Лежи, сейчас попить принесу, — сказала Марфа и вышла.

Я вздохнула и закрыла глаза, снова провалившись в темноту, где перед глазами стояли только янтарные глаза Вереска. Он, конечно, милый змей, ничего не скажешь, но не хотелось бы теперь до конца дней видеть его черную морду во сне.

Следующее пробуждение уже было лучше: на табурете мерцала свеча и стоял небольшой букет цветов в маленьком глиняном горшке. Горло еще болело, но не так сильно. Да и в голове было яснее. Опять попыталась встать. Тело слушалось еще плохо, но все же лучше, чем в предыдущий раз. Интересно, сколько времени прошло? В соседней комнате послышались шаги.

— Ну как ты, Аля? Еще сутки проспала. На-ка, выпей, — сказала Марфа, садясь рядом и поднося ко рту кружку. Я попыталась поднять руки, чтобы взять ее, но они тяжелые и не слушаются. — Пей и ложись, тебе сил нужно набираться.

Теплая, вкусная жидкость потихоньку проходит сквозь горло, смягчая его. Я допила все и вновь легла — казалось бы, только на это сегодня и хватает моих сил.

— Спи, спи, — сказала Марфа, гладя меня по голове. — Спи. Тебе нужны силы. Еще парочка дней, и будешь как новая. Спи.

Ее голос убаюкивает, и я вновь проваливаюсь в сон, где главную роль исполняют янтарные глаза Велеса.

Просыпаюсь и снова чувствую свое тело как свое: без усилий могу шевелить ногой, и рука вверх тоже поднимается. Сажусь легко, встаю не без усилий, конечно, но уже значительно лучше, чем в предыдущий раз. В комнате темно. Прохожу дальше, окно не закрыто, вижу, что на улице ночь. Иду через комнату и выхожу на крыльцо. Прохладный ночной ветер обдувает кожу, пробуждая табун мурашек. Над головой висят три луны. А в голове — пьянящее чувство, что я живая и что там будет впереди — это уже не важно: пройдя через омут Вереска, уже ничего не страшно. Пытаюсь надышаться этим вкусным воздухом: запах леса, травы, дыма. Стоп. В голове словно срабатывает сигнал мигающей красной лампочки. Открываю глаза и вижу, как у ворот со внешней стороны пробиваются языки пламени, и светло, словно днем. Бегу сначала в сторону ворот, но понимаю, что даже не знаю, где тут вода.

— Марфа, Марфа, Марфа! — зову, забегая в дом. Женщина выскакивает в одной рубахе и с распущенными волосами, пытаясь собрать их в темноте.

— Там огонь! — сказала я, показывая в сторону ворот.

— Вот ж... — только и ответила она и побежала на улицу. — Там за домом колодец, возьми ведро и принеси мне воды!

К моменту, когда я добежала до колодца, полыхал уже весь двухметровый забор по периметру, освещая двор. Постройки хоть и не примыкали вплотную к забору, но перекинуться огню было минутное дело — достаточно уголька и небольшого ветра. Марфа стояла перед воротами спиной ко мне; я видела, как сжимаются ее кулаки и как она напряжена.

— Принеси ведро воды! — сказала она мне.

Я сбежала по ступенькам и направилась к колодцу. В голове звучала только мысль, что нереально потушить этот пожар ведрами, и стоять я просто так не пойдет. Животные, куры, гуси и пара коз столпились около колодца. Температура нарастала, а выхода не было. Оставалось каких-то несколько минут до того, как этот забор рухнет. Я достала ведро воды из колодца, понесла его к воротам — надежда, она ж, умирает последней. Марфа остановила меня рукой, поставив перед собой ведро.

— Отойди подальше, — сказала она.

Я отошла к колодцу, набрала ведро и налила скопившейся живности в корыто, потом еще ведро и умылась сама; жар все нарастал. Как и волнение, но то ли понимание безысходности ситуации держало нервы в узде, то ли вера в Марфу и чудеса, что появились в момент моего прибытия сюда.

Марфа сидела возле ведра на корточках, держа руки в воде. Не было слышно, может, она что-то и говорила. Как вдруг стало темнеть, я подняла глаза вверх и увидела, как в безветренную погоду по небу несутся облака, скапливаясь над нами. Первая тяжелая капля упала на мое лицо, вторая, третья, а за ними ливень накрыл небольшой горящий клочок земли; капли тушили огонь, яркие языки пламени сменялись удушливым белым дымом, я оторвала часть юбки, намочила ее и повязала вокруг рта. «Хорошо бы также сделать и Марфе», — промелькнула мысль в моей голове, но я побоялась подходить к ней. Кто знает, с какими богами она сейчас общается. Дождь шел все сильнее и сильнее, словно небеса разверзлись над нами; я подставляла лицо теплому дождю и благодарила всех богов кряду, включая и Велеса, за свое спасение. Минут тридцать спустя дождь стал затихать, пока совсем не прекратился. Марфа встала, вытерла лицо. Дым постепенно рассеивался.

— Как ты? — спросила ее, подойдя ближе.

— Хорошо, — ответила Марфа. Женщина подошла к воротам и открыла калитку, вокруг ворот продолжали дымиться кучи соломы, что не успели сгореть дотла из-за дождя. — И что мне теперь с ними сделать? — сказала Марфа, посмотрев на меня. — Это теперь деревенским все неймется.

— И часто они так делают?

— Бывает, на моем веку третий раз, — сказала она равнодушно. — Нужно кого-то виновником сделать проблем своих и жертву принести, чтобы богов задобрить, а то как же.

— А почему не бычка какого-нибудь или молока, как мы Велесу носили?

— Потому что много хотят, а работать не хотят, — сказала она со злостью. — Хотят хорошего урожая, а к реке идти за водой лень. Проще дождя просить и ждать.

— Так во все времена, Марфа, с веками ничего не изменилось.

В воздухе висел плотный запах дыма, кучи промокшего насквозь сена несли горький запах гари, словно немые свидетели покушения на наши жизни. Вдохнула глубоко воздух, но я еще жива; в очередной раз за последние несколько дней я прошла по лезвию и жива, вставив еще один укрепляющий камень в свою опору.

— Ты выспалась? Как себя чувствуешь? — вдруг спросила Марфа, закончив осмотр периметра.

— Хорошо, — ответила ей, пожав плечами; еще несколько минут назад я и не вспоминала про то, что несколько дней провела в бреду.

— Вот и замечательно, тогда давай-ка мы переоденемся и пойдем вместе, прогуляемся к порталу. Надо уже что-то с тобой решать.

Через несколько минут мы вышли из дома.

— Марфа, а что теперь будет с теми, кто тебя поджег?

— Ничего не будет, ну, от меня лично. Люди, которые это сделали, сами себя уже наказали.

— Как?

— Когда человек совершает зло против другого человека, он вешает ярмо на себя и свою душу.

— А как же «прокляну, колодец отравлю»?

— Это я просто Светозара пугаю и поддерживаю легенду, — сказала, рассмеявшись. — Когда мы совершаем поступок — хороший или плохой, — этот поступок в первую очередь отражается на нас самих. И да, я могу и проклясть, и отравить колодец, но тут вступает вопрос: а что я с этого получу?

— Не знаю, — сказала я Марфе.

— Вот и я не знаю; все эти люди приходят ко мне за снадобьями от хвори. Я принимала роды у более чем половины деревни.

— Но они тебя подожгли?

— Они подожгли нас, и по большей части из-за тебя в этот раз.

— А предыдущие два?

— В первый раз болезнь полдеревни выкосила, а я отказалась им помогать. Если бы я жила в деревне, тоже бы подожгла виновницу, не разбираясь. А я просто не знала, что за хворь. Деревенские и решили, что эту хворь наслала я, поэтому и лечить отказалась. Но потом выяснилось, что неделю до этого останавливалось два проезжих человека из чужестранных земель, и у одного из них был сильный жар. Пробыли они в деревне пару дней на постоялом дворе, а потом сначала Матвей захворал — хозяин постоялого двора, — потом ребятишки его, и так и пошло. Во второй раз молния в дом ударила, и тоже полдеревни как не бывало, — сказала Марфа, улыбаясь. — Должен быть кто-то виноват.

— А при чем тут ты?

— В ту ночь у супружницы Светозара родился сын и очень долго не дышал, но мне удалось его вернуть к жизни. Примерно в то же время, как ударила молния в соседний дом, и по все той же случайности дом Светозара единственный в той стороне остался невредим, и кто виноват? Конечно, Марфа. За брата и пострадала. С тех пор мы и живем как кошка с собакой. Когда надо — он приходит, а так и не знается со мной.

— И тебе не обидно?

— Нет, что тут обидного?

— Получается, когда надо, он приходит, а если не надо, то ты в стороне.

— Аля, это как посмотреть: обида не приносит ничего плохого обидчику, но внутри разрушает тебя. Поэтому да: когда ему надо, он приходит, но если то, что предлагает Светозар, мне не подходит, я просто говорю «нет», закрывая перед его носом дверь. Но чаще всего его незнание приносит мне пользу, как с тобой получилось.

— Но нас же подожгли, — сказала я, никак не понимая ее философию всепрощения.

— Да, подожгли. Но, как и в предыдущие разы, рано или поздно деревенские поймут, что сделали это зря: у меня будет и сено для скота, и дрова на зиму, и ворота снова поправят, — сказала она и рассмеялась. — Я же не сама себе дом строила; после первого поджога мне его срубили вместо маленькой избушки с худой крышей, что тут была. Так что я даже рада, что они за столько лет не научились ничему новому, кроме как палить снова и снова мой дом, — сказала она, и мы рассмеялись уже вместе.

В какой-то мере Марфа была права: обижаться смысла не было, а все сделанное тебе зло возвращается чем-то хорошим. Нужно только иметь немного терпения.

Тем временем мы подошли к знакомой яме. Как ни странно, земля в лесу была сухая и хорошо утоптанная, словно дождя здесь и не было. Марфа провела рукой между деревьев и тяжело вздохнула.

— Не могу понять, что происходит. Вроде бы после нашего последнего прихода сила в портале вновь появилась, я даже к бабушке смогла сходить за снадобьем для тебя, но еле-еле успела, пришлось своей силой немного наполнять. Но подумала: если сила появилась, то он сейчас вновь начнет работать, как раньше. А сейчас провожу рукой и только холод чую, попробуй сама. Ты тоже должна чувствовать: сила — это тепло, чем больше ее, тем горячее будет.

— И что это значит?

— Это значит, что, если так дело пойдет, ты нескоро вернешься домой. Нужно другой путь искать.