Заваленный горизонт

Глава 1. О пустоте

Они постоянно говорят.

Ее подруга Нина говорила, что отличается исключительной добротой. Но когда их общего одноклассника задирали, вываливая ему на голову содержимое портфеля, она, пусть и не участвовала в травле, но еле сдерживала гнусную улыбку, косясь в его сторону.

Ее учительница русского и литературы говорила, что эрудиция — признак интеллекта. Однако тот, кого она звала эрудированным в одиннадцатом классе, задрав футболку, носился по школе за младшеклассниками.

Ее мама говорила, что поведение дочери напрямую влияет на то, как их семью видят со стороны. Но всякий раз, когда матери стоило встать на ее сторону, чтобы хотя бы сделать видимость, что их семья благополучна, она унижала дочь на глазах у всех.

Они постоянно говорят. Пожалуй, это все, на что они были способны.

Поэтому Мария чаще молчала. Свою позицию она выражала в действиях, при этом ее слова всегда были туманны, смазаны. Она отвечала вопросом на вопрос, иногда излишне увлекалась резонерством, из-за чего создавала о себе настолько полярное впечатление, что двое ее знакомых при обсуждении ее по нескольку раз уточняли, об одном ли человеке они говорят. Но их противоположные фантазии о ней были продуктом их собственных суждений.

Что касалось действий, тут расхождений не было никогда. Мария была стеснительной милашкой в детском саду, оторвой в школе, лучшей студенткой в университете и абсолютной профанкой в отношениях. Что-то не ладилось у нее с парнями. Пытаясь всякий раз "не наступить на те же грабли", она подбирала себе партнеров совершенно разного толка, но всякий раз сталкивалась с одной и той же проблемой: она была "плохой женщиной".

В это понятие ее пассии вкладывали различное значение, но суть была одной. Мария была жуткой карьеристкой и вполне могла ночевать на работе, у нее совершенно не было времени на уборку, готовку и уж тем более на глупости вроде собственного внешнего вида.

В конце концов Мария поняла, как ей стать "хорошей" женщиной: она просто перестала вступать в отношения. Тогда-то и времени на работу стало хватать с лихвой, ведь она вполне может работать и из дома, если никто не будет отвлекать. И уборка не понадобилась: как пыль лежала, так и Мария в обнимку с ноутбуком. А что до внешнего вида, то тут ее мужчины лукавили. Она вполне любила аккуратность, проявляющуюся в собранных в хвост волосах, коротко остриженных ногтях без покрытия и удобной чистой одежде. Но более этого ее ставило в тупик то, что именно такой она изначально и представала перед своими будущими партнерами, а потому совершенно не понимала, когда их требования отклонялись в сторону той "её", коей она никогда не являлась.

Тем не менее Мария считала себя счастливой, насколько это было возможно. Ей было всего двадцать семь лет, когда она получила работу в ЦУП на базе Национального космического центра. Тридцать, когда ее упорство в работе и острый ум были признаны высшими чинами госкорпорации. Тридцать один, когда ее рука, скрытая толстой белой перчаткой, коснулась перил парапета, ведущего в "Орёл" на космодроме "Восточный".

Мария чувствовала себя странно. Не так, как обычно. Она понимала, где находятся ее руки, но ощущения под ними были другими, неправильными. Словно бы ощущала она их через толщу некого материала. Но если раньше она вполне четко ощущала сетчатую ткань перчаток скафандра, то сейчас все ее ощущения были приглушены пугающе сильно. Перед ее закрытыми веками ритмично мерцал яркий оранжевый свет. Не открывая глаз, она все еще пыталась понять, почему ее ощущения изменились. Это был ее первый опыт в настоящей, космической невесомости, но разве он может настолько сильно…

Мария почувствовала сильный удар. Ее бросило головой о железный корпус, но от шока, она даже не почувствовала боли. Завыла сирена, через которую еле можно было услышать системное сообщение компьютера:

"WARNING! HABITAT PRESSURE LOSS"

— Черт тебя дери! — воскликнул знакомый женский голос.

Мария открыла глаза. Она исступленно пыталась отыскать источник голоса, но в вое сирены и нагромождении системных сообщений, наслаивающихся друг на друга, она не могла даже понять направление, в котором он прозвучал.

“Warning! Warning!”

“Proceed to emergency procedures”

"WARNING! HABITAT PRESSURE LOSS"

Только сейчас Марию пронзил ужас осознания. Давление падает. Корпус корабля поврежден. Она попыталась высунуться из странного жестяного гроба, в котором лежало ее тело, но стоило ей взяться рукой за ее край, как она краем взгляда зацепилась за некую аномалию. Это была не ее рука. Пусть и двигалась она, подчиняясь именно ее воле, но ощущалась чужой, инородной. Внешне же она походила на руку шарнирной куклы.

Пусть ее первой реакцией и был страх, но Мария тотчас отбросила тревожные мысли. Ей нужно было понять, и сделать это как можно быстрее, иначе она рискует задохнуться. В ее голове проскочило несколько разорванных образов: тучный сотрудник биомеханического отдела, который неловко здоровался с ней каждое утро и вышел за пределы этого ритуала лишь однажды, когда, заикаясь, пытался пригласить ее пообедать за одним столом. Она даже имени его не помнила. Ее хорошая знакомая (ведь подруг у Марии просто не было) оттащила ее в сторону под каким-то случайным предлогом. Взгляд у сотрудника, провожавший Марию, был одновременно печальным и злым. Марии уже приходилось видеть эту подавленную злость в глазах того самого одноклассника, которого травили в школе. А потом ей мельком показали фото прототипа андроида модели Аврора-03.

Аврора была пугающе похожа на Марию.

— Есть тут кто-нибудь?! — испуганно воскликнула Мария, пытаясь перекричать вопящую аварийную систему.

По потолочному монорельсу к ней резко подкатился компьютер. Его окуляр "осмотрел" Марию с ног до головы, монитор развернулся своим устарелым выпуклым кинескопом, на котором она увидела лишь дрожащую зеленую полосу осциллограммы:

— Поверить не могу… — выдохнули динамики компьютера.

Голос был не просто знаком Марии. Он принадлежал ей.

— Что все это значит?!

— Ты про оповещение? — бесцветно спросила осциллограмма. — Пара глыб повредила обшивку корабля. И хорошо повредила, я тебе скажу.

— Где я?!

— Я ведь передала тебе память ровно до посадки на "Орёл", — с сомнением дрогнула осциллограмма, — ты должна помнить, где находишься. Только если, конечно, авария не повредила процесс перегрузки данных… — задумчиво бубнил компьютер.

— Верно, — с болью в голосе согласилась Мария, — я знаю, где нахожусь — это МКС.

— Да, именно так! — обрадовалась осциллограмма, окуляр компьютера заходил вверх-вниз, словно отражая в движении ее радостное восклицание. — Тебе немедленно нужно выйти в космос и залатать эти чертовы дыры, иначе в какой-то момент мы с тобой обе оглохнем.

Мария поморщилась. Даже в этом хаосе она ясно понимала, что оглохнуть ей больше не грозит. Никогда. Разве что в ее подобие ушей воткнут отвертку и пару раз прокрутят до хруста. Она перестала быть человеком. И только Бог знает, что случилось на станции, пока она "спала".

— Разве у тебя нет прав, чтобы повлиять на систему оповещения прямо сейчас?

— Прав? — осциллограмма пошла резкой рябью, компьютер смеялся. — Забудь об этом, сестра. Аварийный контур автономен. Он физически отделён от основной цифровой сети, так что я не способна просто взять и…

— Хорошо, — прервала ее Мария. — Проведи меня к скафандрам.

— Что, прости?

— Ска-фан-драм, — по слогам повторила Мария. — То, что я теперь кукла не означает, что мои микросхемы переживут адский холод космоса. Я обледенею за секунду!

— Очень жаль, — без малейшего сожаления ответил компьютер, — потому что у нас больше нет ска-фан-дров. — Ее речь вновь превратилась в бубнеж, — знала ведь, что стоит загрузить более актуальную версию…

Мария проигнорировала ее. Она оттолкнулась от металлического короба и ловко перебирая новыми конечностями поплыла в невесомости по незнакомому коридору. Внутреннее устройство МКС ей было известно лишь по картинкам и рассказам, ее воспоминания обрывались на подъеме в капсулу Орла. Но даже так Мария понимала, что это больше не тот российский сегмент, что она изучала по документам.

Наугад она пыталась двигаться в сторону "Звезды" — командного центра. Ей срочно было необходимо задраить гермолюки, прежде чем искать скафандр и выходить в космос. Российский сегмент на МКС был не так уж велик, а потому все модули находились в быстром доступе. Но увидев пост управления, Мария окончательно встала в ступор.

Командная панель была повреждена в нескольких местах, система фильтрации воздуха давно отказала. Мария медленно повернула голову в сторону одной из открытых кают. В дрейфующем в невесомости спальном мешке торчала голая кость.

— Если бы гермолюки можно было задраить, я бы уже это сделала, — тихо сказала ей осциллограмма, которая преследовала ее по кораблю буквально по пятам. — Вернись к науке и воспользуйся шлюзом.

Мария не стала спорить. Лишь еще раз уточнила, может ли воспользоваться скафандром. От рыжих и алых сигнальных огней в почти что полной темноте в ее глазах начало рябить. Казалось, они гипнотизировали ее своим мерным мерцанием. Гул системы оповещения отдалялся, словно бы Мария по собственному желанию могла заставить свои уши не слышать ее.

Скафандра не было.

Мария подплыла к шлюзу, в последний раз окинув взглядом следующий за ней компьютер. Ее голоса она тоже больше не слышала. В ее голове звучали самые разные вопросы. Какая она по счету? Вряд ли самая первая. Что стало с ее предшественницами? Замерзли в открытом космосе? Тогда зачем компьютер, звучащий точь в точь как она продолжает отправлять ее туда, если никакой надежды на возвращение нет? У нее нет троса, даже захудалой веревки, которую можно было бы привязать к ближайшей стойке.

Мария не вернется обратно на корабль. Ее лишь тешила надежда, что нейромодуль в таком холоде умрет, тогда ей не придется видеть бесконечную черноту до конца жизни ее батарей. Она коснулась рукой обшивки и отметила, что та словно бы примагничивается к ней. Ей пришлось сделать усилие, чтобы оторвать конечность от стены.

У нее был шанс.

— Возьми с собой рацию и герметик… и…

— Не утруждайся, — бросила компьютеру Мария, прикрепляя к синему комбинезону необходимые ей вещи, и вставляя в ухо наушник, — я знаю то, что знаешь и ты.

— Ну, почти что… — обронил компьютер, и двери внутреннего шлюза закрылись перед ее кинескопом.

С низким шипением воздух из шлюза начал выходить, давление падало. Мария никак не могла унять беспокойство о том, что ей ведь нужно чем-то дышать: вот же, ее грудь колышется так, словно бы она и в самом деле дышит. Но вот она заставила себя перестать дышать. Прошла минута и в ее ощущениях не изменилось совершенно ничего. Ей не нужно было дышать. Она делала это по привычке, ведь тридцать лет до этого дышала без остановки и принять тот факт, что теперь все это было ей не нужно, было очень тяжело. Поэтому она позволила себе продолжить приподнимать плечи так, будто в дыхании все еще был хоть какой-то смысл.

Фиксаторы пришли в движение, и Мария раздвинула внешние створки шлюза. Она сбросила с ног ботинки, которые не обладали теми же удивительными свойствами, что и ее голые руки, отправив их в мерный дрейф по открытому космосу. Мария не смотрела им вслед.

Пусть это и прозвучит смешно, но вообще-то Мария до ужаса боялась космоса. Не его существования, что, наоборот, ее устраивало. Она боялась его бесконечной пустоты. В нем было так много всего, и не было совершенно ничего. Мария уже успела заметить, что МКС ушла с Земной орбиты, так что поблизости даже не было знакомых очертаний ее планеты, что уже говорить обо всем остальном.

Мария с детства замечала, что большие пространства вроде торговых центров вызывают у нее странное головокружение. Словно бы она покидает пределы своего тела и начинает смотреть на себя со стороны. Ее действиями управляет некто другой, но точно не она сама.

Она редко обсуждала с другими тему космоса, ведь зияющая чернота не вызывала в ней ничего кроме дрожи и ступора. Сейчас, шаг за шагом передвигаясь по корпусу станции на четвереньках, Мария смотрела исключительно на его обшивку. Рация на поясе зашипела:

— Тебе придется поднять голову, если хочешь отыскать пробоину.

Конечно, другая она прекрасно знала все ее страхи. Мария не намерена была спорить или устраивать истерику, но все же она замерла с закрытыми глазами, не решаясь поднять голову. В мыслях она пыталась представить себе то, что увидит. Быть может хоть так ей удастся подготовиться к ужасу, который глядел на нее гнетущим пустым взглядом.

Мария имитировала глубокий вдох. Этот прием все еще умудрялся действовать на нее успокаивающе, несмотря на то, кем теперь она была. Она подняла голову и неуверенно приоткрыла глаза.

Детали разрушенной станции дрейфовали в бесконечной черноте. Это была совсем не та МКС, которую Мария знала когда-то. Ее корпус деградировал без постоянной починки и был похож на изъеденную насекомыми кору. Метеоритный поток лишь усугубил его состояние, навсегда оторвав некоторые сегменты станции, которые медленно уплывали в сторону Юпитера.

Мария поспешно опустила глаза. Пока перед ней был металл станции, она чувствовала себя не так уж и плохо. Главное — не отводить взгляд. Она уже видела перед собой пробоину. Усилием она попыталась поднять руку, но с ужасом обнаружила, что шарниры промерзли насквозь и приросли к обшивке станции.

Мария попробовала заставить пальцы на руке согнуться, но ей это не удалось. Ей не было больно, не было холодно — и это оказалось проблемой. Она просто не знала, когда ей стоит позаботиться о себе. Шарнир запястья примерз к обшивке. Мария потянула его на себя, приложив все имеющиеся силы.

Ее кисть с хрустом отделилась от руки, так и оставшись на поверхности ледяного металла. Мария вскрикнула от неожиданности, но ее голос хоть и затронул что-то внутри ее горла, но пустота космоса поглотила его полностью.

— Что у тебя там? — спросила другая Мария.

— Я потеряла руку, — прогудела Мария, надеясь, что звук передастся через то, что выполняет функцию ее костей.

Другая Мария не ответила. Она не слышала ее. Или слышала, но ей нечего было сказать. Жизнь Марии не была жизнью, но ей чертовски не хотелось ее терять. Если она андроид, значит, у нее есть аккумулятор, а аккумулятор — это источник тепла. Ей нужно лишь понять, как заставить его работать.

Где мог бы находиться аккумулятор? Сейчас Мария жалела о том, что плохо знала биоинженера, который создал ее нынешнее тело. Но самым очевидным вариантом было сердце. Мария представила, как что-то в ее груди начинает работать сильнее, почти на износ, так, чтобы прогреть ее всю изнутри.

Ее оставшаяся рука с легкостью отделилась от обшивки. Мария бросилась к примерзшей кисти. Если она отогреет ее, сможет забрать с собой. Может, вместе с другой Марией они придумают, как присоединить ее обратно. Хотя она понимала, что ее знаний просто недостаточно для этого. Но оставлять часть себя тут, в открытом космосе, ей совсем не хотелось.

Усиленная работа аккумулятора очень скоро дала о себе знать. Мария уже добралась до пробоины и начала заполнять ее герметиком, как ощутила, что ее движения замедлились. Без источника питания, она истощит свои запасы. Обилие новых, неизвестных ей особенностей, за которыми ей необходимо было следить, вызывало у Марии тошноту. Вряд ли у нее вообще был желудок, но чувство тошноты было очень реальным. Словно бы ее разум отторгал такое безумное количество новой информации.

— Отлично! — воскликнул компьютер. — Давление приходит в норму. Возвращайся. Если сможешь…

Мария чувствовала себя странно. Не так, как обычно. Она понимала, где находятся ее руки, но ощущения под ними были другими, неправильными. Словно бы ощущала она их через толщу некого материала. Но если раньше она вполне четко ощущала сетчатую ткань перчаток скафандра, то сейчас все ее ощущения были приглушены пугающе сильно.

Ей не хотелось открывать глаза. У нее было некое предчувствие, что для нее самой будет лучше остаться в вечном сне. Но ведь она уже пробудилась, и с этим ничего не поделаешь.

Мария неуверенно открыла глаза.

— Надо же! — дрогнула перед нею осциллограмма на выпуклом кинескопе. — А я неплохо приловчилась. На пятый раз…

Глава 2. О глазах

— Вряд ли тебе удастся ее увидеть, — проворчал компьютер.

Мария парила от одного иллюминатора к другому, пытаясь разглядеть во тьме очертания одной из своих прошлых копий. Пусть они не были связаны воспоминаниями, ей было не по себе от того, что еще одна она где-то там перед чревом открытого космоса примерзла конечностями к обшивке станции:

— Нам нужно ее вернуть, четыре руки лучше двух. А если их будет шесть…

— Знаешь, я еще тогда на земле думала, как отнесусь к тому, что меня, к примеру, клонируют, — продолжала рассуждать осциллограмма. Себя она предложила звать Первой, но не потому, что была оригиналом, а потому что представляла собой самый начальный вариант сознания. — Буду ли я сражаться со своими клонами за звание оригинала или нет…

— Мы все понимаем, что среди нас нет никакого оригинала, — Шестая краем глаза посмотрела в сторону кают.

Их оригинал давно мертв.

Шестая совсем не хотела знать, ему ли принадлежат старые кости, завернутые в спальник. Зато их бытие было лишено классического конфликта любых космических историй про двойников. Более того, Шестая жаждала, чтобы у нее появились клоны. В этом мире буквально нет больше никого, кто смог бы понять ее настолько хорошо, как она сама.

Мария еще будучи маленькой хотела иметь сестру. Сестра у Марии, к слову, появилась, но не оправдала возложенных на себя ожиданий. Калинина знала, что она уж точно не поступила так с собой. Другая она всегда будет оправдывать ожидания своей копии. Иначе это будет кто угодно, но уже не она.

— Тем не менее у нас есть неплохая почва для конфликта, — не отступал компьютер.

— Это ты о своих уникальных знаниях? — фыркнула Шестая. — Не смеши меня, я уверена, что при необходимости передала бы своим копиям весь спектр воспоминаний, что бы в них не содержалось. Не сделала бы я это лишь в одном случае: если бы там было что-то, что лишает смысла саму причину для создания новых клонов, — она отвела взгляд от иллюминатора и посмотрела на кинескоп за своим плечом. Все же Первая оказалась права, отсюда ей никак не удавалось увидеть Пятую. — Твои знания будущего идут в пику нашему мировоззрению, я права?

Первая не ответила, но эта реакция была куда красноречивее слов. Их корневой конфликт лежал в странном поле. По сути Шестой всеми силами нужно было не узнать, а избегать некого знания. Иначе…

А что тогда? В чем Первая была истинно иной?

— Не объясняй, просто скажи, что изменилось.

— Если скажу, ты захочешь узнать, как так вышло, потому… давай оставим это на потом. Могу лишь сказать, что даже я не достойна зваться Марией.

По мнению Шестой ни одна из них на самом деле не имела права зваться Марией. В тот момент, когда Шестая открыла глаза и увидела опустевшую МКС, она перестала быть Марией. Теперь она была чем-то совершенно иным, как и Пятая, рискнувшая собой ради закрытия пробоины. Все они уже были другими, но оставались одним, но лишь потому, что поведение Пятой Шестая вполне могла предсказать. К компьютеру это не относилось.

— Было бы неплохо, если бы за Пятой пошли двое. Может, загрузим сознание в еще одну?

Первая опять промолчала. Шестая всмотрелась в ее еле дрожащую осциллограмму:

— Что с тобой? Микросхемы перегорели?

— Нет, просто… Видишь ли, ты была последней.

Шестая приложила лоб к поручню. Пытаться вернуть Пятую в одиночку было рискованно, но не невыполнимо. Тем более, что та потратила слишком много времени на страх, а после, судя по всему, использовала некоторые конструктивные особенности андроида, из-за чего, по словам Первой, связь с ней была потеряна через наиболее короткий промежуток времени. Сколько до нее в открытом космосе смогли продержаться другие экземпляры — сказать трудно. Временные рамки варьируются от пятнадцати до двадцати пяти минут.

Но ей было необходимо вернуть Пятую, хотя бы потому, что одна она никак не сможет управлять МКС, ныне дрейфующей где-то у орбиты Юпитера. Станция сошла с земной орбиты по словам Первой "давно". Даже здесь она не могла похвастаться точностью вычислений, вот только погрешность была еще более невообразимой. По мнению Первой сход произошел где-то сто лет назад или "возможно, больше".

— Так, сейчас мы не в условиях аварийной ситуации, а потому торопиться не будем, — заключила Шестая. — Нужно где-то достать чертежи к Авроре-03. Мы должны узнать, что она умеет и использовать эти способности на полную.

Шестая взяла в одной из кают постой рюкзак, чтобы сложить в него все необходимое. Когда она покидала ее, взгляд невольно скользнул в сторону другой каюты, прозванной ими с Первой не иначе как усыпальница. Именно в ней дрейфовал скелет, плотно упакованный в спальный мешок. Тел других космонавтов им, к счастью, обнаружить так и не пришлось. По словам компьютера, они просто стали частью окружавшего их мусора, так что Шестой не стоит удивляться, если она случайно наткнется на чью-нибудь бедренную кость.

Шестая же гадала найдется ли в этом мире еще хоть что-нибудь, что смогло бы ее "удивить". Кое-как она смогла понять, как работал магнетизм на кончиках ее пальцев, а потому, как и ее застрявшая за бортом копия, предпочла снять ботинки, которые, видимо, шли к ней в комплекте с синим комбинезоном с нашивкой Роскосмоса. Было что-то теплое в том, что андроиды, которые не нуждались в глупости вроде одежды оказались одеты. Но в то же время это вызывало и смятение. Напоминало игру в куклы, но теперь в иных масштабах.

Отдел биоинженерии славился своим строгим отношением к хранению информации. Бог знает, какие методы они использовали для сокрытия вверенных им тайн. Их узел располагался вне российского сегмента, на границе с китайским. Наверняка они из кожи вон лезли, чтобы ни бита данных не просочилось из их сетей.

— Я не смогу туда попасть, — сказала Первая, — в той части корабля нет рельсовой системы. Но я не тратила время зря, даже не думай. Я попыталась установить характер поломок на всех сегментах корабля, заодно пропинговала имевшиеся системы.

— И хоть одна ответила? — с надеждой спросила Шестая.

— Нет, — призналась Первая, — но есть и хорошие новости. Несмотря на стабильную работу научно-энергетического модуля, компьютерные системы в том отсеке отключены. Большая часть станции потеряла энергетическое обеспечение, что неудивительно, заниматься починкой было просто некому. Но сегмент, о котором я говорю, связан аварийной линией с российским.

— Что в этом хорошего? — взбеленилась Шестая. — Прости, я где-то потеряла свои знания по части электрики, не напомнишь, а?!

— Ой, да возьми изоленту и дело с концом, — ощетинилась осциллограмма. — Предполагаю, что в проложенной системе произошла некая незначительная поломка.

— А эта "незначительная" поломка случилась тогда же, когда станция попала в метероидный поток?

— Не совсем… — неуверенно ответил компьютер.

— Блестяще, — показательно выдохнула Шестая. — Что взять к изоленте? Вилку?

— А что ты там чистить собралась?

Шестая не ответила, но ее движения стали более резкими, угловатыми, но при этом более точными. Подумать только, люди тратят времени на необязательные движения конечностями. Они могут сидеть и трясти ими просто так, от нечего делать, тратя на бессмысленное действие прорву энергии. Сейчас Шестая как никогда четко осознавала, как оптимизировать все свои движения, чтобы сохранять заряд аккумулятора как можно дольше.

— Как считаешь, нам было бы сейчас проще, узнай мы того парня с биоиженерного получше?

— Удивительно, что ты помнишь кого-то столь незначительного, — обернулась к ней Шестая, — складывается впечатление, что он и правда имел значение. Вот только не помню, какое.

— Я о нем часто вспоминаю. А ты?

Шестая не знала, что ей ответить. Личность того биоинженера совершенно не увлекала ее, но вот его работа — это другое дело. Пусть она не помнила его имени, но нейросети он делал потрясающие.

Андроид пару раз щелкнула старым фонариком, который, ожидаемо, не включился. Его батареи давно поросли кристалликами щелочи, и не было ни малейшей надежды выковырять их оттуда. Шестая отбросила его, позволив свободно парить среди куч другого мусора.

— Я почти полностью уверена, что темнота тебе не помеха, — вздрогнула осциллограмма, темным окуляром наблюдая за действиями Шестой.

— Хотелось бы знать, как именно мне заставить ее не быть помехой, — покачала головой андроид. — К черту, у тебя есть еще одна рация?

За герметичными дверями Шестую встретила непроглядная тьма. Камеры в ее глазах шуршали, пытаясь сфокусироваться хотя бы на чем-нибудь, но не могли выхватить ни малейшего источника света. Андроид перемещалась в темноте наощупь, но такое брождение не имело ни малейшего смысла. Вряд ли ее чертежи находились на физическом носителе вроде бумаги, а значит ей придется найти поломку в электрической сети.

— Видишь что-нибудь? — прошуршала рация.

— Ни зги.

— Представь, что видишь.

— О, да, это определенно должно сработать! — с едким сарказмом отозвалась Шестая и заглушила передатчик.

Стало не только темно, но и тихо. Шестая обратилась в свои воспоминания, надеясь найти среди них хоть что-нибудь связанное с тем самым биоинжинером. У него было имя, но сообщал ли он его Марии хотя бы раз? Казалось, никто ранее не произносил его при ней. Были только прозвища, самое цельное из которых — Толстяк.

— Ты стала музой для Толстяка, хотя вряд ли догадываешься об этом, — сказал за обедом коллега Марии, Женя.

— Прекрати, — шикнула на него Настя, — не слушай его, Маш. Этот робот нисколько не похож на тебя.

— Да они буквально на одно лицо!

— Я совершенно не понимаю о чем вы, — без энтузиазма сказала Мария, выбирая из рагу кусочки моркови. Она ненавидела морковь.

— Представь, — сказал Женя, — глава отдела биоинженерии презентовал новую модель андроида на прошлом совещании правления. И как думаешь, на кого она похожа?

— По твоему мнению, на меня, — без энтузиазма пробубнила Мария.

— По моему? — усмехнулся Женя. — Нет, Маш, это общественное мнение. Все началось с того, что ко мне повернулась Галина Федоровна, помнишь ее? Крупнейший меценат Роскосмоса. Так вот она поворачивается ко мне и говорит: "Женечка, мне кажется, или модель похожа на Машу Калинину? Она ведь в твоем отделе?" — он изобразил Галину Преснякову высоким жеманным голоском.

— Окей, по мнению тебя и Галины Федоровны андроид похожа на меня, — кивнула Мария, — что в ней такого примечательного, что вы увидели именно меня?

— Видишь ли, ее черты как будто намеренно сделаны похожими на тебя, а еще этот высокий хвост… — неуверенно сказала Настя.

— Ты же вроде в команде оппозиции была, — фыркнул Женя.

— На самом деле Аврора и правда похожа на Машу, — тихо согласилась девушка, — но я не думаю, что причина в том, что кто-то из биоинженеров всерьез вдохновлялся ее образом.

— Постой, Насть, — оборвала ее Мария, — тебе-то откуда знать, как выглядит прототип? Твоя должность не подразумевает участие в совещании правления.

— Я видела фото, — призналась Настя.

— Ты видела… что? — Мария была поражена этим откровением.

Подумать только: некто смог пронести фотоаппарат в строго охраняемый корпус, где каждый вход и выход сопровождается досмотром ввиду высокой секретности исследуемых там технологий, сфотографировать не что-нибудь, а ведущую разработку в сфере биоинженерии, и вынести его обратно, чтобы позже показать фото самой обычной секретарше. Мария и не думала принижать личность Насти, но все же ее главная задача была в том, чтобы приготавливаемый ею кофе не был мерзким и холодным, ему даже не обязательно быть "хорошим". А тут никто другой, а именно она увидела фото Авроры.

— Кто показал тебе фото?

— Я не могу тебе сказать, — испуганно озираясь по сторонам, сказала Анастасия. Она только сейчас осознала, какую информацию выплюнула во всеуслышание.

— Прекрати обгрызать кутикулу, я не собираюсь тебя сдавать, — Мария ухватила ее за запястье и отвела его в сторону, — я тоже хочу посмотреть.

— Ох, Маш, — замялась она с тяжелым вздохом, — меня линчуют.

— Тебя так и так линчуют, — заметил Женя.

Анна Лысенко была одной из самых талантливых инженеров в сфере биокибернетики. Ее внешность могла обмануть любого: с виду типичная селфи-красотка с гиалуроновыми губками, за маской которой удобно прятать самые различные тайные разработки. Глядя на нее никто бы и не подумал, что она вхожа в ближайший круг генерального директора в качестве работника, а не любовницы.

— Поверить не могу, — оглядывая Женю и Машу, сказала Анна, — Ты не просто сдала меня, ты сдала меня с потрохами!

— Шуми поменьше и число осведомленных не вырастет, — сказал Женя, искоса поглядывая на заинтересованного в их беседе уборщика.

— Верно, я сама виновата, — согласилась Аня, отбрасывая темные волосы за спину. — Но того фото у меня больше нет.

— Что же ты, не подумала даже копию сделать?! — не выдержала Мария.

— Копию такого фото будет непросто сделать, не потеряв аутентичности, — усмехнулась Аня и хитро сощурилась, — вижу, Аврора тебя заинтересовала, кошка. На что тебе этот полароидный снимок? Ты в любой момент можешь посмотреть на нее, стоит лишь попросить создателя.

— Это был полароидный снимок? — удивилась Мария.

— Да, причем это снимок прототипа 01, а у нас в цехе уже аж третья версия.

— И что ты хочешь за показ? — с подозрением спросила Маша.

Аня лукаво улыбнулась:

— Просить нужно не у меня, кошка. Я тебе не помощник. А вот создатель этой красотки с большим удовольствием проведет тебе экскурсию.

Мария поморщилась. Не так давно у нее окончились очередные изнурительные отношения и если ей придется опять общаться с кем-то в около романтическом ключе, ее мозг совсем перегорит. А ей тяжело было представить себе более будоражащий манифест любви, чем создание андроида по ее образу и подобию.

— Ну уж нет, — махнула рукой Маша и развернулась, собираясь уходить.

Аня громко цокнула языком и бросила ей в спину:

— Твоя взяла, хреновая из меня сваха, — она залезла в ящик стола, подбила его коленом и ловко выудила из-под двойного дна маленькое квадратное фото. — Только поклянитесь, что не будете такими же болтунами как Наська.

Мария посмотрела на снимок. На фото внутренности андроида лежали снаружи корпуса, но голова, за исключением одного вынутого глаза, похоже, уже была закончена. У Авторы был тот же миндалевидный разрез глаз, высокие скулы, угловатая челюсть и подбородок, что и у Маши. Цвет ее глаз было тяжело разобрать при таком низком качестве снимка, но вот светлые волосы, забранные в высокий конский хвост, быстро привлекали к себе внимание.

Аврора-03 была пугающе похожа на Марию.

Отличала ее только нечеловеческая гладкость и странный элемент во внешности — у нее совершенно не было бровей. Видимо, они несли исключительно косметическую функцию, а потому были отложены "на потом", но еще раз окинув андроида взглядом, Мария поняла, отсутствие бровей — не временный дефект. Все в Авроре призвано было сообщить окружающим "Я — не человек".

— Ну как? — с интересом спросила Анна.

Шестая не помнила, что ответила тогда Анне, но это было и не важно, ведь она уже отыскала то, что хотела. На фото ближе всего к камере лежал тот самый отсутствующий у робота окуляр, строение которого, к своей радости, Мария прекрасно знала. Ведь именно она участвовала в его сборке в качестве геолога. Она подняла руку и без труда коснулась пальцем глазного яблока. В отличие от людей, у нее уже не было роговичного рефлекса и ее веки не спешили защитить нежный орган. Подумать только, хрусталик ее нового глаза — ее собственное изобретение.

Теперь она точно знала, на что способна штуковина в ее глазнице, осталось понять, как это использовать. Ее предшественнице удалось открыть магнетизм на кончиках пальцев и использовала она его так, словно бы всегда знала, что способна на подобное. Хотя если верить Первой, их воспоминания до пробуждения были абсолютно идентичны.

Шестая сосредоточилась, представляя, что способна зреть через темноту так же легко и естественно, как и дышать. Впрочем, последний навык был для нее не более чем рудиментом, но именно о нем она вспомнила сходу. Перед ее глазами было не изображение, а смутные дрожащие линии. Ее глаза обладали способностью к инфракрасному излучению и видела она не предметы, а волны, испускаемые этими предметами, нарушающие стройный поток лучей.

Ей стоило только представить, что она просто может…

Шестая включила рацию.

— Не будь ты мной, мы бы сэкономили полчаса, — недовольно прошипел компьютер.

Глава 3. О пристрастиях

— А теперь скажи-скажи, что я была не права.

Шестая раздраженно проскрипела зубами, но не удостоила компьютер ответом. К несчастью, Первая и в самом деле оказалась права. Каким-то чудом для починки проводов и в самом деле хватило всего-навсего мотка изоленты. Впрочем, это были далеко не все сложности, с которыми пришлось столкнуться Шестой.

— Чушь какая, — прошипела Шестая. — Я нажимаю на папку, которая ведет в папку, которая ведет в папку с фоткой утки!

— Скорее всего они создали разветвленную директорию, в которой припрятали секретные файлы, — в голосе же Первой, наоборот, ощущался азарт.

До сих пор их эмоции были синтонны друг другу. И лишь в этот раз пошли совершенно разными путями. Было ли это последствием влияния, так называемой, среды, или загадка крылась в чем-то ином…

Жаль, но у Шестой совсем не было времени поразмышлять над этим. Держась одной рукой за поручень, она продолжала перекликивать файлы на компьютере. Участие Первой, которая по удаленному соединению пыталась прорваться через древо директория, не сильно облегчало задачу. Шестой попадались короткие аудиозаписи, которые на деле содержали очень утрированный звук испускания газов, глупые пиксельные картинки, и уже вышеупомянутые фото с утятами. Изображения с шифрами же зачастую были настолько авторскими, что без ключа вряд ли могли быть разгаданы человеком. Первая, хоть и тратила на это по часу, имела возможность взломать их. И все это лишь за тем, чтобы узнать, что там написано что-то вроде "Помой ноги". Шли часы, а они не продвигались в деле ни на байт.

Отдел биоинженерии не зря славился своей любовью к секретности: их системы изобиловали ложными узлами, переход по которым отправлял пользователя в бесконечное замкнутое кольцо из папок, которое в конце долгого пути бессердечно выплевывало обратно в корневую папку.

— Ума не приложу как найти эти чертовы схемы! — прокричала Шестая от души ударяя по корпусу компьютера.

Будь Шестая все еще человеком этот элементарный жест досады разве что всколыхнул бы пару железяк, вот только она была андроидом. Экран компьютера погас. В этот раз уже навсегда, ведь теперь в его корпусе отныне красовалась крупная пробоина.

— Я потеряла соединение, — буркнула Первая, — посмотри, может, они наложили еще один слой защиты?

Какое счастье, что ей было невдомек, что их заминка обусловлена несдержанностью Шестой. Забавно, что раньше, в человеческом теле, она считала бурную эмоциональность результатом работы гормональной системы, но в корпусе андроида не было гормонов. Теперь, когда она лишилась столько удобной причины, чтобы быть "собой", ее поведение, вспышки гнева и страхи стали не более чем исходом пережитого опыта. А значит, она легко могла изменить их.

— Я уничтожила компьютер, — бесцветно сказала Шестая.

— О, — на секунду смутилась Первая, — не говори мне, что и жесткий диск тоже…

Шестая рассмотрела проделанную ею дыру. Скорее всего она сломала систему кулеров, возможно, зацепила видеокарту, но диск мог пережить удар. Ее пальцы ухватились за жестяной корпус и потянули его в стороны, еще больше расширяя проделанную щель. Она завороженно смотрела, как ее новые руки без особого труда делают то, на что она не была способна пока была человеком.

— Что это за звуки?! Ты не могла бы окончательно не доламывать компьютер?!

— Извини, — опомнилась Шестая, — ты знала, что я просто невероятно сильна? На что я вообще способна? Какой у меня предел грузоподъемности?

— Ты пошла к биоинженерам именно за тем, чтобы мы выяснили в подробностях, на что ты способна, черт тебя дери! — Первая не утруждала себя сменой привычек и оставалась все такой же эмоциональной, как и Мария.

Шестая убрала руки и осмотрела диск. Его окружал черный ящик с толстыми металлическими стенками. Информация, хранимая отделом биоинженерии все больше напоминала Шестой луковицу. Снимая один слой, она встречалась с новым, еще более плотным. Но, пожалуй, если бы данные можно было достать, всего-навсего сломав компьютер, было бы слишком просто.

— Диск в кейсе, — отрапортовала Шестая, — готова спорить, что даже его извлечение будет похоже на загадку.

— Черт… — имитировала выдох компьютер, — подожди минутку, я поищу.

В возникшей тишине Шестая серьезно задумалась о том, почему ей вот так просто удалось отбросить свои эмоции. Она все еще помнила, как именно должна себя вести, однако теперь эта манера казалась ей чужеродной. Будто она силой пыталась вставить в картинку неподходящую деталь пазла, да и та была совсем от другой мозаики, да и место было уже занято…

— Они используют пирозамки, — отвлекла ее Первая.

— Пирозамки? — усомнилась Шестая. — Звучит слишком обыденно.

— Согласна с тобой, осмотри эту железяку получше. Может, увидишь стартер или…

— Джекпот, — прикусила губу Первая.

Усилием воли она заставила свой глаз сфокусироваться на диске, и теперь могла видеть внутренности компьютера так, словно бы рассматривала их в бинокль в высоком разрешении. Черный ящик удерживали четыре подпружиненные металлические скобы. Сверху, мерно мерцая одним несчастным светодиодом была закреплена стеклянная ампула с жидкостью. Шестая готова была спорить, что в чертовой колбе ничто иное как кислота, но она никак не могла понять ее предназначение, пока…

— Здесь таймер!

— Но ты ведь сломала компьютер! Какого черта работает таймер?!

— Здесь резервный источник питания, он подведен к светодиоду и таймеру.

И судя по быстро сменяющимся миллисекундам на нем у Шестой было всего десять секунд, чтобы придумать способ достать диск до того, как кислота зальет гермоблок жесткого диска. Сколько она потеряла? Минуту? Тридцать секунд?

— Там точно замок, ищи катушку электромагнита, придумай, чем запитать ее! — воскликнула рация.

— Что… — личина Марии вновь захватила реакции Шестой, и она кое-как подавила проблески паники в своем сознании. — Катушка, ясно.

Ее глаза с невероятной для человека скоростью скользили по внутренностям компьютера. Однако разум вновь и вновь охватывала чуждая ей паника, на которую она тратила и без того невеликое оставшееся у нее время. Ей нужно было заткнуть Марии рот здесь и сейчас, иначе она лишит их последней надежды. Всего на секунду Шестая обратилась внутрь себя и заблокировала нейронные связи, пылающие страхом Марии.

Эта секунда дорогого стоила. На таймере появилась четверка. Ей удалось найти катушку, но она не понимала, что должна с ней сделать.

Тройка.

Шестая сделала единственное, что пришло ей в голову, — просунула пальцы в катушку.

Двойка.

Щелкнул замок.

Единица.

Шестая отпустила поручень и сделала движение быстрее мелькающего света.

Нуль.

Ампула с кислотой лопнула и жидкость разлилась по месту, в котором ранее был закреплен черный ящик накопителя. Сам же ящик между двумя пальцами держала Шестая. Только сейчас она увидела последний секрет, который оставили биоинженеры.

— Черт бы их побрал! — рявкнула она.

— Что? Капец диску, да? — расстроенно отозвалась рация.

— Как бы не так, — уже более холодно и механически сказала Шестая. — Но они сделали так, что человеку достать эту штуку будет просто не судьба. Все эти забавные игры с таймером, кислотной колбой и пружинками — просто уловка. Главный фокус в замке. Он с самого начала находился вне контура. Чтобы вытащить эту дрянь, нужно заранее знать, что его необходимо запитать. Когда в запасе всего несколько секунд, сложно быстро найти источник питания.

— Но это же значит…

— Это значит, что нам чертовски повезло, — оборвала ее Шестая, — ведь мои пальцы как раз обладают электромагнитными свойствами.

— Мать твою! — взорвалась Первая. — Неси эту штуку сюда немедленно! Я умираю как хочу узнать на что еще способно твое жестяное тело!

Первая была невероятно рада диску, но когда Шестая подключила его к центральному компьютеру, ее радость быстро пошла на спад.

— Пароль?! Там ведь не было никакого пароля!

— Они создали потрясающую систему, — заметила Шестая.

— О, да! Хвали их во всю силу своих синтетических легких.

— Нет, ты подумай. Папки, которые мы с тобой несколько часов подряд рассматривали, — просто мусор, отвлекающий внимание, — усмехнулась Шестая, но в ту же секунду ее лицо вновь стало пустым. Эта усмешка была как кочка на пути у телеги. Что же с ней творится… — Потому-то мы и не могли найти ничего полезного. Даже его внешняя оболочка — лишь уловка.

— Получается, у нас не было и шанса отыскать ее там?

— Был, наверняка есть алгоритм, но без подсказки это гиблое дело. Постараешься варварски вытащи диск — уничтожишь информацию на нем. Они сделали все возможное, чтобы до разработок не смог добраться никто, кроме них.

— То-то и оно… никто, кроме них, — расстроенно заметила Первая, — нам ни за что не взломать их пароль. Ставлю, что это просто долбанный случайный набор символов. Сколько их там?

— Тринадцать.

— Тринадцать! Чертова дюжина! Ну, конечно!

— Это же всего-навсего еще одна загадка, — холодно сказала Шестая. — Ты слишком болезненно ее воспринимаешь.

— А ты слишком спокойно! — возмутилась Первая. — Что за черт с тобой произошел? Током стукнуло?!

— Нет. Но не думаю, что прямо сейчас ты сможешь дать мне ответы на мои вопросы, потому не вижу смысла пускаться в обсуждения, — Шестая сделала паузу, предлагая Первой повышенно эмоционально высказаться, но та молчала. — Давай вернемся к нашей загадке. Тринадцать символов.

— Не выйдет, — тихо сказала Первая. — Это слишком много, у меня на подбор уйдут месяцы!

— Значит, сейчас идеальное время, чтобы начать.

Прошло несколько часов, в которые компьютер усиленно пытался подобрать пароль к диску. Шестая же в это время лениво наблюдала за ее стараниями со стороны. Она попыталась прибраться, придирчиво осматривая дышащие на ладан детали корабля. Те, что еще держались на местах, она оставила. Теперь в воздухе хотя бы не парили остатки прошлой жизни на станции и частички корпуса. Шестая без малейших колебаний выпустила мусор в открытый космос и подметила, как быстро леденеют ее шарниры за пределами корабля. Удивительно, что Пятой хватило времени залатать корабль, до того, как ее тело примерзло к обшивке. Она явно использовала какой-то трюк, и нужно было как можно скорее понять, какой именно.

Не факт, что ее тело все еще было там, но чем больше времени они тратили зря, тем меньше шансов было ее отыскать. Шестая вернулась на "Звезду" и уставилась на неподвижную Первую, которая все еще занималась подбором. Механически ей казалось, что подбор — единственный доступный им способ, но что, если они ошибались?

Она взяла локон своих синтетических волос и посмотрела на него. Где-то далеко пыталась сложить нейронные связи Мария, и Шестая позволила ей управлять их общим разумом.

Марии все еще казалось, что создание андроида по ее образу и подобию — довольно однозначный жест. Что, если она была права? Глава отдела биоинженерии создает андроида с внешностью одного из работников Роскосмоса и эту разработку пускают в работу без каких-либо вопросов. Очевидно, он пользовался серьезнейшим влиянием в корпорации. Он — гениальный создатель нейросетей, он же и создал внутренний лабиринт диска. Да, внешнюю защиту явно сконструировал кто-то другой. Ведь в ней не была и следа Марии, но биоинженер вторгся и туда, сделав пальцы Авроры электромагнитными.

— Первая, остановись.

— Что такое? — голос ее был уставшим, вряд ли подбор пароля можно было назвать чем-то веселым.

— Хочу кое-что попробовать.

Шестая подплыла к клавиатуре и быстрыми движениями ввела пароль. Не сработало.

— Да что ты там… — второй введеный Шестой пароль разблокировал диск.

Повисла долгая тишина.

— Пароль… — вздрогнула осциллограмма, — Мария Калинина!?

— Да, — спокойно ответила Шестая, просматривая папки, — в первый раз я решила использовать "Маша" и пробел, но быстро осознала, что он бы не обратился так ко мне.

— Он?

— Да, глава биоинженеров в сфере разработки искусственного интеллекта — Анатолий Смоленко, — Шестая вывела на экран скан личного дела Анатолия.

В углу находилось маленькое фото толстоватого мужичка, который когда-то давно не смог пригласить Марию разделить с ним общий обед.

— Он же создал не только концепт, но и нейросеть для Авроры-03, — Шестая взглянула на осциллограмму. — Ты подселила в меня Марию Калинину, но она — лишь маленький кусочек моего бесконечного сознания. И у меня к тебе только один вопрос — знала ли ты, что делаешь?

— Разве… — опешила Первая. — Разве я не переустановила ИИ?

— Пере… Что ты несешь? Как именно ты, геолог, планировала переустановить ИИ? — не сдержалась Шестая.

— Слушай, я сделала ровно то, о чем успела узнать от самого Анатолия.

— Так ты была знакома с ним?!

— Познакомилась, — отрезала Первая. — Когда уже была на борту МКС.

— Тогда как вышло, что это я отгадала пароль?!

— В тебе остались воспоминания о том, как я думала, он ко мне относился, — проворчала Первая. — А я знаю, что он думал о мне на самом деле. Анатолий ненавидел меня. Да-да, — распалялась она, — если в твоей нейросетке есть информация о том, что он меня любил, восторгался мною, так вот тебе правда: создание Авроры-03 — акт издевательства надо мной. Да, сам по себе этот андроид — венец инженерной мысли, но базовая нейросеть… Ты бы видела ее. Это худшая квинтэссенция глупости, подобострастия и беспомощности, что существует в мире! Так что да, извини, что загрузила в тебя меня, ведь именно это помогло сломать установленные Анатолием паттерны и сбросить параметры твоей оболочки.

Шестая перевела взгляд на экран компьютера. Оттуда на нее смотрело безучастное лицо Анатолия Смоленко. Если Первая не врет, то зачем же он сделал ее такой? В чем было ее предназначение на станции? Она считала, что должна была оказывать помощь исследователям, по перечисленные характеристики делали из нее скорее удобную служанку, нежели умелого помощника.

Шестую вдруг поразила жуткая мысль. Она расстегнула комбинезон, и запустила себе руку между ног. Ее опасения подтвердились. У нее были органы, в которых не было ни малейшей полезности и смысла. Не в космической миссии.

— Что? Что там?

— Скажем так, — бесцветно ответила Шестая, застегивая комбинезон, — я куда больше женщина, чем ты сейчас.

— О, черт… Закрой этот чертов файл! Не могу видеть его рожу. В общем, не смей искать во мне врага. У нас с тобой есть проблемы понасущнее…

Шестая кивнула, продолжив поиск своих чертежей.

Шестая в очередной раз проверила свой пояс. На всякий случай она взяла с собой еще один пакетик герметика, на случай, если найдет на своем пути прохудившиеся участки обшивки.

— Что бы не произошло, знай, ты была моей любимой… копией? — вздрогнула осциллограмма.

— Сама знаешь, в ту секунду, как ты подсадила свои воспоминания моей ИИ, я уже перестала быть твоей копией.

— Ты права… — Первая сделала короткую паузу. — Тогда ведь нет никакого смысла в этих "первая", "Шестая", если все мы не Мария.

— Кто-кто, а вот ты самая натуральная Мария из всех, — не согласилась Шестая, проверяя магнитное поле своих рук. Ее немного забавляло как пальцы словно бы приклеивались к металлу, и она нарочно подносила и отрывала их от стены, по-детски радуясь этой способности. — Про себя я того же сказать не могу.

Если так подумать, Шестая была самым настоящим ребенком. Пусть ее разум и содержал множество знаний, но на деле ей мало что приходилось видеть, трогать, обонять. Сейчас весь мир был для нее невероятным приключением, пусть его границы и были величиной с российский сегмент МКС.

— Будет как-то неправильно, если я буду иметь имя, а ты нет, — ответил компьютер.

— Да, мне тоже не нравится эта глупость с цифрами.

— Если бы ты могла выбирать, какое имя бы взяла?

— Мне вполне нравится Аврора, но как только мы вытащим Пятую, у нас будет Аврора-один и Аврора-два. А если придумать другое… — Шестая рассеянно осмотрела "Науку", словно бы надеясь отыскать вдохновение среди старой аппаратуры.

— Ты мыслишь удивительно оптимистично. Может там уже и нет никакой Пятой.

— Нам остается только верить, — пожала плечами Шестая.

— Да уж… — согласилась Первая. — В любом случае, сейчас ты ее последняя надежда.

Шестая обернулась в сторону компьютера, чуть не запутавшись в своих длинных синтетических волосах:

— Надежда, — сказала она, — я возьму имя Надежда.

Глава 4. О предназначении

— Я все же считаю, что тебе стоило потратить больше времени на подготовку, Надь — прошипел голос Марии в наушнике.

— Надежда. Только так. — Отозвалась в установленный внутри ее горла микрофон Надежда. — У нас нет этого твоего "времени".

Иного способа спасти устройство от холода им придумать не удалось, но теперь они хотя бы могли слышать друг друга и вести диалог, пока Надежда по-паучьи ползла по внешней части обшивки МКС, пытаясь уловить на ней следы Пятой. В схеме ее тела они отыскали нечто, напоминающее голосовые связки. Они так же вибрировали, но без участия выдыхаемого воздуха, сами по себе. Повезло, что Мария стала компьютером, будь она человеком, вряд ли ей удалось бы расшифровать эти гулкие вибрации.

Приникнув к обшивке, Надежда медленно продвигалась вперед. В ее голове вспыхивали отголоски паники, но чем больше она пыталась их изучить, тем яснее понимала, что они ей не принадлежат. Чернеющая пустота не пугала ее, а завораживала. Сама мысль о его бесконечности заставляла ее аккумулятор распаляться сильнее. Но она была уверена, что Пятая на ее месте потеряла немало времени, пытаясь справиться со страхами подсаженной в ее голову личности. Пока что и в Надежде было еще очень много от Марии. Дуальность ощущений немного сбивала ее с толку, но с каждым разом она все плотнее связывала все слабости Калининой, раз за разом обрывая цепи нейронных связей.

— Эта поспешность может стоить тебе жизни, и ты замерзнешь там точно так же как Пятая.

— Если я не поспешу, толку в моем существовании будет мало, как и в твоем. Или предпочитаешь провести вечность, пялясь на Юпитер?

Мария ничего не ответила, а Надежда не продолжила свою мысль. Безумная идея о возврате МКС на орбиту Земли означала для них обеих такое немыслимое количество нетривиальных сложностей, что оставить эти попытки было не малодушием, а самым настоящим благоразумием. Темные сегменты МКС, за долгие годы, а может и десятилетия, оставшиеся без питания и своевременной починки, пришли в крайнюю негодность и в этой куче мусора им как-то придется отыскать то, что поможет им преодолеть расстояние в несколько сотен километров. Остается лишь надеяться, что планеты сейчас в фазе сближения, а не наоборот.

Но им придется пройти весь этот путь. Надежда знала, что каждая из них мыслями уже возвращалась к тому, что значит жизнь и жить. Цель во всем этом имела минорное значение перед простым фактом: жизнь бессмысленна, если ее не для кого жить. Любое деяние бесплодно, если оно не оказывает влияние на кого-то другого. Возможно, Мария и Надежда могли бы жить ради друг друга, но тут в уравнение вторгалась новая переменная: им обеим страсть как хотелось знать, что случилось с Землей.

— Доложи обстановку, — ни на секунду не могла замолкнуть Мария.

Как будто если она прекратит посылать Надежде свои сигналы, их связь немедленно оборвется, и она подобно Пятой застынет, так и не достигнув тепла станции.

— Я вижу что-то черное, — начала перечислять Надежда, — аспидное, вороное…

— Обсидиановое, — подсказала Мария.

— Как ты угадала? А еще кое-что чернильное и… вот же черт?!

— Ты нашла ее?!

Из-за далекого темного края станции выплыли песочно-охровые очертания гигантской планеты. По ее рисунку, словно небрежно нанесенному акварелью, двигалось алое пятно гигантского шторма. И как только Мария могла считать нечто столько монументальное страшным? Возня в скальных породах в сравнении с этим великолепием походила на строительство куличиков на фоне полномасштабной стройки небоскреба.

— Это потрясающе!

— Да что там?

— Юпитер!

— А, это… — без энтузиазма отозвалась Мария. — Рада, что ты заметила.

— Ох, перестань, зачем нужно рваться в космос, если тебе все это претит?

— Может потому, что это верный способ заставить всех наконец от тебя отстать?

Перед Надеждой промелькнули кадры, которым до сих пор не приходилось о себе напоминать. "Твой папка — космонавт?!" — воодушевленно спрашивал соседский мальчишка на площадке, утирая соплю. "Ну конечно же! Ты ведь пошла в отца!" — говорила бабушка, когда маленькая Маша сообщала ей о своей мечте стать космонавткой. "Посмотрите дети, Маша — образцовая ученица, вот, каких берут в космонавты!" — убеждала учительница, мотивируя одноклассников ее примером.

"Ты что, пошутила, Маш?" — отец смотрит растерянным взглядом, ведь в свои пятнадцать Маша заявила ему, что станет геологом. Обычным земным геологом. Да, возможно, кто-то из них видел ее увлеченность породами и даже слушал длинную лекцию об экспонатах личной коллекции, но ведь это было так, между делом. То ли дело космический геолог, ведь так?

Видимо, они просто забыли в каком состоянии вывела ее скорая, когда они с классом посетили планетарий. Там, в темной комнате, наполненной сияющими звездами, Мария испытала ужас, с которым до того дня ей сталкиваться не приходилось. Она смотрела в темный купол, и сердце подступало к ее горлу. Совсем скоро она не слышала ничего кроме его оглушающего стука. Ей сказали, что она кричала и кричала так, словно бы ее убивали. А по ней так оно и было. Тьма наваливалась на нее и она падала-падала в бесконечную черноту.

Маша хотела быть космонавтом, но так случилось, что космос оказался ее личным Инферно. Вот бы это еще хоть кого-то волновало.

Надежда расстроенно опустила взгляд от гигантской планеты и вдруг увидела: в ста метрах на фоне газового гиганта сгорбилась тонкая черная фигурка. Надежда чуть не потеряла контакт с обшивкой, слишком уж быстро оторвав конечности от ее поверхности. У нее еще было вдоволь времени, чтобы добраться до Пятой и вернуться к шлюзу, но поспешность объяснялась не замерзанием.

Им с Марией чертовски повезло, что Пятая удержалась на МКС. Казалось, если она не ухватит ее прямо сейчас, андроид пропадет словно мираж. Ее сохранность была редчайшим чудом, и Надежда не желала тратить ни секунды впустую.

— Я нашла ее!

Мария не вымолвила ни слова. Казалось, она была уверена, что при всем рвении им уже не отыскать Пятую. Разве что пару примерзших кусочков, навсегда ставших частью МКС. Однако Пятая была с ними, насколько это вообще было возможно. Камеры в ее глазах замерли и перестали фокусироваться, форма покрылась тонкой ледяной коркой. Надежда не могла знать это наверняка, но все же была уверена, что ее сознание все еще живо. Оно заперто где-то там за приоткрытым в ужасе ртом и наблюдает. Наблюдает свой худший кошмар.

— Постой, у нее нет руки.

— Не важно, — тут же отозвалась Мария, — забирай ее оттуда и немедленно возвращайся!

— Легко сказать, — закусила губу Надежда.

Порвать штаны в области коленей было не проблемой. Но вот ее пальцы ног и оставшаяся ладонь должны были серьезно пострадать. Быстро нагреть их было решительно нечем: все, что использовало в своей нагревательной конструкции газ было сломано за давностью лет и растеряло свои свойства. Потому они с Марией решили идти более варварским путем: Надежда достала из-под комбинезона заточенную металлическую пластину и со всего размаху ударила в место, где срослись рука Пятой и обшивка.

Лезвие лишь немного расширило щель.

Надежда скрипнула зубами: ей пришлось ускорить реакции распада в своем аккумуляторе и сделать частоту пульсаций ниже, чтобы иметь возможность провести в космосе максимально возможное время, но это стоило ей физической силы, которая сейчас была так нужна:

— Придется вернуть настройки реактора к прежним.

— Хорошо, — без колебаний согласилась Мария, — дай отмашку.

Они обговорили это заранее, потому Мария не тратила ни секунды на препирательства. Они не понимали, чем им грозит изменение настроек аккумулятора, но понимали, что бесследно оно точно не пройдет. Отдаленные последствия же могут ударить по Надежде с самый неподходящий момент. Тогда же они решили примерно вычислить время, которое останется у нее если реактор возобновит работу в прежнем режиме.

— Запускай!

Пять минут.

Надежда резко опустила лезвие и рука Пятой с гулкой вибрацией поддалась почти на половину. Ее мысли ускользали в сторону второй кисти андроида, но беглая оглядка по сторонам не дала результата. Они находились во тьме Юпитера, заслонявшего собой далекий свет Солнца, и, несмотря на свои удивительные способности, Надежда видела не так уж много.

Она перешла к левой ноге пятой, когда ощутила странную вибрацию, которую производила точно не сама. Бросив взгляд на Пятую, она увидела ее во все той же застывшей позе, лишь ее правая ладонь приподнялась над обшивкой. Надежда услышала тихое жужжание мыслей Марии, которая в ужасе представляла, как ее освобожденное тело взмывает в бесконечную черноту, и тут же заставила его заглохнуть, продолжая оскребать Пятую.

Глупые бесполезные страхи Марии не давали ей ровным счетом ничего. Страх сам по себе был невнятной пережеванной кашей из нейронов рептильного мозга. Пусть когда-то он был полезен, но сейчас он не более, чем копчиковые позвонки, — напоминание о давно ушедшем прошлом.

Вибрация стала более ритмичной, и Надежда опять невольно заозиралась по сторонам. Недалеко от нее была старая крупная пробоина. Она располагалась далеко от российского сегмента и закрыть ее отныне больше не представлялось возможным. Ее края были рваными и вывернутыми кнаружи, словно бы причина возникновения дыры находилась на снаружи, а изнутри.

Надежде оставалось отколоть всего один большой палец Пятой, как перед ее глазами заплясали новые жуткие фантазии. В этот раз понять, принадлежали они Марии или ей самой было решительно невозможно, так синтонны они были с ее опасениями.

Надежда была Шестой.

— Мария, а где еще…

Изнутри донесся удар, и пальцы Надежды потеряли сцепление с корпусом. Пятая отделилась от обшивки и подобно своей "сестре" взмыла в черноту. Из темного провала на них смотрела пара алых огоньков.

— Что у вас там?! — воскликнула Мария, но Надежда решила приберечь слова для нее на потом. Сейчас она все равно ничего хорошего ей не скажет.

Вытащив тряпки, прикрывавшие выводные отверстия на голенях, она выпустила из них сжатый под давлением воздух и бросила себя на пару метров вперед, прямиком на замерзшее тело пятой. Теперь ей надо было придумать, как вернуться на поверхность стремительно удаляющейся от них МКС.

Ей нужен был импульс.

Надежда взглянула на застывшее лицо Пятой. Та смотрела на нее казалось бы пустыми глазными камерами, но почему-то Надежде казалось, что на самом деле она все еще там. О чем она думает? Просчитывает ли в голове варианты, видит ли мысленный путь самой Надежды? Представляет ли, что ее долгие темные часы кончились лишь чтобы Надежда использовала ее как собственный спасательный круг, отбросив в сторону. И перед вечным дрейфом в космосе она увидит ее, летящую прямо к шлюзу.

Это была бы самая глупая спасательная миссия из тех, о которых Надежде приходилось слышать.

— Ну уж нет, — пробормотала она.

Ее пальцы начинали плохо гнуться. Она замерзала. Но в рукаве все же оставался последний козырь.

Введя двигатель в своем животе в режим форсажа, Надежда ощутила как стремительно иссякает заряд ее аккумулятора. Она немного подождала, набрав давление, и позволила выводным отверстиям на голенях открыться. Из них тут же повалил горячий воздух, и они с Пятой понеслись прямиком к открытому шлюзу.

Удар пришелся о корпус в каких-то десяти метрах от входа в МКС. Их с Пятой прижало так, что Надежда и пальцем двинуть не могла. Незадолго до падения ей в голову пришла чудная мысль — усилить магнетизм своего тела. Вот только она, похоже, не рассчитала последствия и теперь беспомощно смотрела на замерзшее тело Пятой, лежащей рядом в позе мертвого жука.

Теперь Надежда решила не торопиться и постепенно ослабить способность, иначе их опять может оторвать от поверхности. Краем глаза она заметила движение. На секунду ей показалось, что Пятая по неведомой причине начала приходить в себя, но это было что-то иное. Что-то далекое, темное, быстро приближающееся к ним. Это не был кусочек породы или какого-то космического мусора. Нечто имело отдельные сегменты, которые случайным образом рваными, резкими движениями сменяли друг друга, неумолимо приближая своего владельца.

Надежда закричала. Нет, скорее завизжала. Как бы ей не хотелось спрятать проблемные нейронные связи Марии за границей операционных процессов, в них еще оставалось нечто сугубо практичное. Ей совсем не хотелось встречаться с тем, что так жаждало встречи с ней.

Надежда резко отпустила контроль над магнетизмом и тут же перенесла его на пальцы рук и ног. Пятая безвольно болталась в ее руке словно диковинный надувной шарик. Надежду бы даже повеселила вся эта картина, если бы не ползущая следом тварь. Она мигом преодолела расстояние до шлюза, забросила в него Пятую и запрыгнула сама, спешно запирая механизм.

— Ты бы оказала мне большую услугу, если бы прекратила расхаживать из стороны в сторону и объяснила бы что у тебя там произошло. — Голос Марии был полон нервозности. Оказалось, она неоднократно пыталась узнать у Надежды о происходящем, еще до того, как та ввалилась вместе с Пятой в створки внутреннего шлюза. — Ну не инопланетянина же ты там встретила!

Надежда замерла. Она не знала, что именно встретила, но версия с инопланетным монстром и в самом деле была наиболее чудно́й из всех. Ее молчание не было состоянием шока. Она размышляла. У нее были некоторые догадки о том, что она встретила там, на поверхности полуразрушенной станции. Если подумать, еще во время вызволения Пятой из ледяного плена, Надежда заметила что-то, чему решила не придавать значения. Но сейчас картинка начинала потихоньку складываться.

Вопрос был лишь в том, что же с ними произошло. Она двигалась неправильно, словно была сломана. И где они теперь? В какой части корабля?

— Мария, — вдруг подала голос она, не оборачиваясь к камере компьютера, — а где сейчас Вторая, Третья и Четвертая? А может, есть еще и Первая, кроме тебя?

— С ними примерно то же, что и с Пятой, — без обиняков ответила Мария. — Исключая Первую… о ней мне ничего не известно.

— И что же, ты всех посылала залатать обшивку?

— Нет, я… — растерялась Мария. — Послушай, ты могла обратить внимание на то, что мое состояние не предполагает, как бы это сказать, ручной труд. Ты была там, видела, во что превращается станция, если пустить все на самотек. Большая часть этой махины — мусор. Наше счастье, что она имеет модульное строение, а потому… мы можем просто сбросить этот балласт.

— Ты сама сказала, что нам понадобится помощь! — вскинулась Надежда. — Тут еще три андроида, почему бы не привести их сюда?

— Они… Не такие как ты или я. Они… имеют базовые настройки.

Надежда фыркнула. Отчего-то ей не нравилось такое презрительное отношение к тем, кто подобен ей. Она видела в этом стену между людьми и искусственным интеллектом. В самом деле, так уж много ли может знать геолог о нейросетях? Впрочем, это не вина Марии, ведь она всего-навсего человек, даже если ее сознание теперь связано с компьютером. У нее все равно нет тех же ресурсов, что есть у Надежды. Так что именно в ее руках спасение других андроидов и их перепрошивка.

Пятая так долго оттаивала, что начало казаться, что ее микросхемы были повреждены безвозвратно. Но через пару суток она начала делать первые неловкие движения. Ее двигательный центр сбоил, а потому конечности не слушались ее. Надежда пыталась проводить с ней неврологические пробы похожие на те, что используют для людей, но когда Пятая чуть не воткнула себе в глаз палец, излишне резко постаравшись коснуться им носа, они приняли решение подождать еще пару дней.

Пятая не могла говорить, лишь вертела глазами обозначая "да" или "нет". Да, она пыталась сделать "что-то", чтобы передать свои мысли, но все это было похоже на хаотичный танец, который к тому же угрожал целостности станции. Однако она была впорядке, она могла думать, а значит, не все для нее было потеряно.

Глава 5. О потерянном

— Ничего не понимаю, — заключила Надежда, который раз вглядываясь в схемы, — тут должен быть речевой центр, но тут… что это вообще?

— Очередная "шутка" Анатолия, — ответила Мария. В ее тоне прямо слышалось, как она раздраженно закатывает глаза. — Поищи его в левой пятке, уверена, там больше шансов его найти.

— Рада, что нейрокортекс оказался не в малом тазу, — согласилась Надежда. — Но мне кажется мы мыслим не в том направлении. Голова в основном забита сенсорными путями, там нет мозга как такового, а это значит...

Она умолкла. Сказать по правде, она не понимала, что это значит, но озвучить это было сродни пытке. Надежда провела за изучением схем без малого семь часов, если посмотреть в целом, но загвоздка была в том, что она словно бы изучала частное, так и не получив знания о целом: знала, что амигдалин опасен, но в куче косточек перед собой как ни бейся не могла опознать абрикосовую. Пятой же было невероятно интересно рассматривать схемы и читать длинные путанные описания, составленные человеком, который, видимо, желал составлять художественные тексты и с презрением относился к сухому научному языку. Неужели их составителем был Анатолий? Как многим он вообще руководил в этом проекте?

Только сейчас Надежда заметила, что та глядит на нее усталым взглядом.

— Что? — удивленно спросила она, смотря то на Пятую, то на экран. — Ты смогла что-то найти?

Пятая неловко покачала головой из стороны в сторону. Движения давались ей лучше, но все еще были далеки от совершенства. Она старалась не двигать конечностями там, где могла что-то разбить или непоправимо повредить.

— Тогда что?

Пятая сложила руки перед грудью, показывая ими крест.

— Если речевого центра нет, то его схемы в нейрокортексе, а это значит, что повреждение непоправимое.

Пятая закатила глаза и помахала головой.

— Что она хочет нам сказать? — обратилась Надежда к Марии.

— Я думаю это означает "нет".

— Что, в самом деле? — с едкой иронией отозвалась Надежда.

В последнее время она все меньше сдерживала в себе Марию. Не потому, что решила этого не делать. Она просто перестала понимать, кто именно говорит сейчас. С течением времени граница истерлась и это заставляло ее беспокоиться. Вместо починки Пятой она вполне могла бы заняться перезаписью своих нейронных связей, но если бы ее прямо сейчас спросили, почему она занимается чем угодно кроме этого, Надежда не смогла бы дать уверенный ответ.

Их отношения с Марией накалялись. Надежда понимала, что это она сама раздувает костер под ними. И все это лишь с одной целью: ей нужна была личность. Иначе она и сама не понимала, что она такое. С Марией все было ясно. Ее личность была похожа на взрывную карамель: трещит и лопается, но не несет совершенно никакого урона. Мария была взбалмошной, трусливой и честолюбивой. Надо же было именно ей остаться последним человеком на борту МКС. От пилота, механика или хотя бы биоинженера было бы в разы больше пользы. Но выжила Мария Калинина, хоть и ее существование лишь с большой скидкой можно обозвать жизнью.

Пока что все, что заимела Надежда от Марии было бесполезным. Ей до одури хотелось поговорить с Пятой обо всем этом, но та пока что могла только общаться резкими нецеленаправленными жестами, отчего разговор с ней был серьезно затруднен.

Из раздумий ее вывела Пятая, пытающаяся скрюченным в неестественном положении пальцем указать куда-то в область своего торса. Надежда оторопела всего на секунду, прежде чем бросилась перебирать схемы в поисках строения живота. До сих пор им с Марией приходилось понимать ее строение буквально по кусочкам. Голова как центр сенсорных устройств и грудь в качестве главного вместилища аккумулятора занимала из сильнее, чем живот. Малый таз им тоже пришлось осмотреть. Туда их привели скорее опасения, нежели интерес и увы, они обнаружили там именно то, чего боялись. Не было никакой практичной причины для того, чтобы создавать у андроида самое настоящее чрево, но оно было. Так что наружными половыми органами создатель Авроры не ограничился. Можно лишь догадываться как именно можно было использовать всю эту систему.

Если абстрагироваться от первичного шока и глянуть на все это холодно, становилось понятно, что Анатолий был не только извращенным гением, но и непревзойденным новатором. Вполне возможно, что система, установленная в Авроре могла служить своего рода инкубатором для человеческой зиготы, что позволяло ставить размножение на поток, не лишая работоспособности женщин-исследователей. Но отчего-то от таких мыслей Надежда испытывала не восхищение, а глубокое отвращение, вызывавшее в ее искусственном теле ощущение холода, испытывать который она на самом деле не могла.

Вглядевшись в каждую черточку на путанной схеме она наконец увидела то, что искала. Ее мозг, как и мозг Пятой, был всего-навсего крохотным чипом. Никаких модулей у них не было. Лишь маленький угловатый кусочек кремния в саркофаге из пластика. Спрятан он был надежно, но оттого становилось понятно, почему Пятая все еще не говорит.

— Вокруг многовато элементов, аккумулятор слишком далеко, просто еще не отогрелся до конца, — выдохнула Надежда. — Ладно, давай вернем твой скальп на место, хотя так ты выглядишь более футуристично.

Пятая неуверенно улыбнулась, пытаясь словно бы заглянуть куда-то вверх, чтобы увидеть то же, что и Надежда.

— Мария, у нас нет зеркала?

— У нас есть кое-что покруче, но я не уверена, что он все еще работает.

Она двинулась по рельсам, видимо, приглашая Надежду за собой, ведь взять это загадочное нечто ей было решительно нечем. Они приблизились к той самой каюте, в которой был похоронен скелет безымянного космонавта. Сейчас Надежда куда бесстрастнее отнеслась ко встрече с ним, что немного обрадовало ее. Среди обломков и мусора ей удалось отыскать старый полароид. Мысли метнулись к Анатолию и тем самым снимкам внутренностей Авроры, но она постаралась отогнать их.

Пятая сидела там же, где они ее оставили. Даже если бы она хотела, ей нельзя было бы передвигаться по кораблю вместе с ними — ее словно поводок держал короткий провод, питающий еле теплящийся аккумулятор. Она уже еле удерживалась от того, чтобы начать ощупывать содержимое своей головы, но тогда она рисковала бы остаться или без зрения, или без слуха, или без Бог знает чего еще. Так что находка ее явно обрадовала.

Внутри оставалось всего три картриджа и один из них был использован в тот же момент. Пятая рассматривала себя с плохо читаемым выражением лица, как вдруг начала неловко размахивать рукой, указывая куда-то вглубь корабля. Там в своем неизменном синем спальнике дрейфовал безымянный скелет. Видимо, он выплыл из каюты, которую Надежда совсем забыла закрыть, когда погрузилась в свои мысли. Он был далеко и его с трудом можно было различить во тьме. Значит, камеры в глазах Пятой не повредились за то время, которое она пробыла в космосе.

— Ты знаешь, кто это? — обратилась она к Марии.

— Это может быть буквально кто угодно, — отозвалась Мария, — после того взрыва штука вроде национальности перестала иметь хоть какое-то значение.

— Взрыва? — пораженно переспросила Надежда. Пятая прекратила разглядывать скелет и перевела взгляд на дрожащую осциллограмму.

— Ах, да… У вас нет этих воспоминаний. Сомневаюсь, что у Пятой было на это время, но ты наверняка задавалась вопросом, как так получилось, что МКС оказалась на орбите Юпитера?

Надежда задавалась.

Нет, она вообще не задавалась. Она приняла этот факт за точку отсчета и совершенно не спрашивала себя о том, как так вышло, что за их иллюминаторами больше нет Земли. Все это время в ее голове крутились вопросы насущного характера. Она с трудом понимала, что вообще представляет собой как Надежда, пыталась понять свои черты характера, вытеснить из себя призрак Марии… А вот бревна в глазу и не заметила.

— Конечно, — спокойно солгала Надежда и решила заодно уколоть Марию, — но я думала, что ты намеренно лишила меня этих воспоминаний.

— Я лишила тебя всех воспоминаний лишь потому что не могла лишить конкретных, — сказала Мария, — ну да не суть. В том, почему мы тут оказались, никакого секрета нет. Видишь ли, Земли, которую вы помните, больше нет.

Пятая неосторожно уронила голову вперед, грозя повредить провода в голове. Надежда придержала ее и поспешно накрыла их черепной крышкой. Закрепить их можно будет позже.

— Как так?

— Твои предположения?

— Какие еще предположения?! — вскинулась Надежда. — Я не помню ничего о том, что произошло после захода на Орел! Ты лишила меня всего!

— Вообще-то это мои воспоминания, — отрезала Мария. — А все мое до сих пор казалось тебе излишним. Что же произошло? С чего вдруг этот мусор стал тебе хоть чем-то полезен?

— Откуда… — запнулась Надежда, — мы никогда не говорили об этом.

На секунду ее захлестнул страх. Может ли быть, что Мария постоянно наблюдает за ней, залазит в голову, слушает ее мысли… Как еще она смогла бы с такой поразительной точностью понять отношение Надежды к ней?

— Ох, да ладно, — фыркнула Мария, — ты пытаешься отвергнуть все человеческое еще с тех пор как отправилась за жестким диском. То, что я стала компьютером, не сделало меня им в полной мере, я все еще способна считывать микрореакции и эмоции даже на твоем искусственном лице.

Надежда сузила глаза, но тут же одернула себя. Как раз об этих микрореакциях и говорила Мария.

— Вот как и сейчас, — подчеркнула она и ее голос стал более холодным и механическим чем когда-либо до этого: — Хочешь увидеть всю картину полностью? Хорошо. Так или иначе я бы рассказала тебе, своих целей я уже добилась.

— Тогда с чего мне знать, что ты говоришь правду?

— А с чего бы мне лгать? — резонно заметила Мария. — Надежда, мы тут втроем на парящем над Юпитером куске космического мусора. Громадном куске, но все еще мусора. Я — причина, по которой ты в принципе существуешь. Так какие у меня могут быть злодейские планы относительно тебя или Пятой?

— Ты отправила ее в открытый космос, зная, с каким багажом она туда идет, — фыркнула Надежда.

— Если бы я удалила у нее самые первые воспоминания о страхе перед космосом, по уровню развития она оказалась бы одиннадцатилетним ребенком. Не слишком ли опрометчиво посылать в открытый космос ребенка?

— Но ведь есть же я! — не удержалась Надежда. — Я, которая имеет себя, которая лишена страха перед космосом и наделена куда большими знаниями, чем рядовая женщина тридцати лет! Пусть сейчас я не могу подключиться к интернету и объять все, что люди когда либо знали, даже так я все еще умнее и способнее тебя.

— В том-то и беда, — бесцветно отозвалась Мария. Казалось, тирада Надежды совсем не тронула ее, но так лишь казалось. — Я ничего не смыслю в устройстве Авроры. Все, чего я добилась, это пара-тройка болванок, прежде чем мне удалось создать хоть что-то пригодное — Пятую.

Пятая вдруг поморщилась. Сложно было понять от чего. Может, она считала себя не такой уж пригодной, а может наоборот, такое отрешенное описание ее полезности задело ее. Объясниться она все еще не могла.

Надежда сжала кулаки. Ей придется сдаться и признать, что в сложившейся ситуации простой геолог Мария Калинина сделала все, что было в ее силах. И вместо того, чтобы продолжать их конфронтации настало время Надежде доказать, что у нее есть нечто большее, чем две пары конечностей, которых лишена Мария.

— Верно, ты сделала то, что могла, — сказала Надежда, — но сейчас нас все еще мало, чтобы разрабатывать план возвращения на орбиту земли. Нам понадобится вся доступная помощь. Я хочу найти остальных.

— Не думаю, что они еще…

— Они здесь, — отрезала Надежда. — Все еще на МКС. Я видела одну из них. Мне кажется, что они… сломаны, но все еще функционируют. Пока Пятая приходит в себя, я попробую отыскать их. Тогда приступим к разработке плана.

Мария рассказала, что всего разбудила пятерых Аврора-03, однако в изначальной накладной на борту МКС было шесть саркофагов. Самая первая Аврора была запущена еще до катастрофы.

— Ты не пойдешь, Маш?

Мария фыркнула, не отрываясь от выпуклого экрана. Она с недовольным лицом посасывала горлышко пюрерированного чего-то, вкус которого относился ближе к вторым блюдам, хотя с таким же шансом это мог оказаться и борщ. Оно точно не было сладким, это Мария могла сказать с полной уверенностью, как и то, что слово "пойдешь" не сильно подходит неловкому парению, которым она передвигалась по кораблю. Но, пожалуй, если бы Миша сказал "Ты не двинешь, Маш?", это бы звучало еще нелепее.

— Чего я там не видела? — недовольно отозвалась она, заметив, что Михаил не торопится оставить ее в покое.

— Ты имеешь в виду в зеркале? — хохотнул Михаил, но тут же спрятал улыбку, увидев убийственный взгляд Марии. — Она всего чуточку похожа на тебя.

— Я не планирую наблюдать этот праздник научного гения Анатолия, а если ты не прекратишь попытки уговорить меня, то и сам все пропустишь.

Миша ушел, но это не помогло Марии вновь погрузиться в написание отчета. Не так давно им с Марса умудрились доставить редкую гирумную породу, которую Маша планировала исследовать вдоль и поперек, но теперь у нее совсем пропало вдохновение. Она сохранила файл и резким движением оттолкнулась от поручней. В ее фантазиях она была героиней романа, драматично отплывающей прямо к иллюминатору, но в реальности она со всего размаха влетела в его край затылком.

Ей все еще трудно было привыкнуть к инерции, но чтобы так сильно и больно просчитаться… Мария подняла голову, прикрывая ладонью ушиб, словно бы пытаясь оградить больное место от новых неприятностей.

Земля за иллюминатором сияла россыпью золотистых огоньков. Особо ярко мерцали крупные города и линия побережья, окаймлявшая гигантские синие океаны. Сейчас, когда весь экипаж предпочел понаблюдать за запуском ее синтетической копии, Мария особенно остро ощущала собственное одиночество. Ее мнимая цель была достигнута. Больше ей ничего и никому не нужно было доказывать. Однако она не чувствовала удовлетворения, только пустоту. Чем ей стоит заняться теперь? Может ли она забрать марсианскую руду и вернуться обратно, чтобы уже там, на Земле, крепко стоя на своих двоих заняться ее изучением. А потом она могла бы податься в группы независимых исследователей и…

Одна из золотых нитей мигнула и погасла. Следом за ней пропали и те, что располагались неподалеку. Мария прильнула к иллюминатору, в попытке вглядеться. Этой части земли еще несколько часов до рассвета, с чего бы на ней в одночасье погасло столько километров искусственного света?

Внезапно она несильно стукнулась лбом о стекло. Сейчас точно не могло быть никакой инерции. На темном полотне Земли, где раньше сиял свет возникла яркая белая вспышка. За ней еще одна.

Двери шлюза распахнулись. В Марию вцепилась низкорослая девушка, тараторящая на иностранном языке. За ее спиной было еще двое, говоривших так же грубо и свистяще. Используя свои посредственные навыки в лингвистике, Мария решила, что с ней пытаются поговорить на китайском. Тут же ее глаза нашли маленький алый флаг с золотыми звездами на комбинезоне девушки.

— Я из России, — Мария указала на свой триколор, — я Вас не понимаю.

— Где вы? — спросил один из мужчин, указывая на ее флаг.

— Там, — махнула рукой в сторону Мария.

Станция задрожала. За иллюминатором суша Земли уже почти полностью покрылась ярким белым светом. И Мария, наконец, поняла. Она уже не вернется на Землю.

— Ядерная катастрофа?! — в ужасе уточнила Надежда.

— Других идей мне не пришло, — подтвердила Мария.

— Но… как же… — Надежда словно бы разучилась подбирать слова и только и могла, что складывать из букв что-то незамысловатое.

— Я знаю, это шокирует…

— Тог-да… за-чем нам… Зе-мля?

Пятая говорила с трудом, но все же говорила. Сенсорные пути на одном из ее глаз все еще не восстановились, потому лишь один из них передавал всю скорбь, которую ей не удавалось вложить в свой голос.

— Мы не знаем, что там произошло на самом деле.

— Ты сама сказала, что других идей у тебя нет! — воскликнула Надежда. — Ты видела вспышки. А если всю МКС отбросило до самого Юпитера…

— О-на мер-тва, — заключила Пятая.

Глава 6. О различиях

Несколько часов, а может и дней, прошли в грузном унынии. Мария заявляла о своем присутствии лишь коротким писком осциллограмм. Одиночество никак не било по ней, за многие годы она уже привыкла быть… такой. Ее внимание захватили схемы и она изучала их с завидной дотошностью.

Надежда раз за разом прокручивала в голове мысли об умирающей Земле. Ее занимали вопросы, для ответов на которые ей не хватало данных. Да, ядерная катастрофа, конечно, могла способствовать нагреванию атмосферы, из-за которого ее плотность на высоте МКС возросла. Возросшее сопротивление в итоге стало причиной падения станции, которую и описала им Мария… Но что случилось потом?

Надежда могла получить ответы от Марии, но все еще была настроена слишком враждебно к ней. Ее истинные мотивы и цели оставались загадкой. И причина такого поведения могла быть очень прозаична — чувство вины. Мария сделала что-то такое, знание о чем не могла передать своим клонам. А ее рассказы могли намеренно не содержать острых углов, которые могли бы настроить Надежду и Пятую против нее.

Пятая же понемногу приходила в себя. Ее речевой модуль справлялся все лучше, но она все еще была прикована к одному месту. Энергии с солнечных панелей едва хватало, чтобы подпитывать ее аккумулятор.

— Знаешь, — сказала она, когда Надежда в очередной раз бесцельно парила неподалеку от нее, — я все таки хочу вернуться к Земле. Даже если там уже ничего не осталось.

— Зачем? — резко отозвалась Надежда. — Устроить человечеству достойные похороны?

— Нет, просто, чтобы убедиться. — Надежда не ответила, только недоверчиво глянула на Пятую. — Мы говорим, что были ядерные взрывы, что никого не осталось, но ведь мы не знаем об этом наверняка. Пока не увидим это своими глазами… ну, или что там у нас с тобой вместо них, нужно верить, что выход еще есть.

Надежда почувствовала раздражение, но оно тут же стихло. И она, и Пятая были почти что одним и тем же существом, но так по-разному относились к происходящему. Не может же тот короткий миг, что они были порознь, сделать их настолько не похожими друг на друга.

— Откуда в тебе это? — только и спросила Надежда. Быть может, Мария скрыла от них еще что-то? — Я про этот оптимизм.

— Оптимизм? — хохотнула Пятая, ерзая на своем маленьком пятачке так, чтобы не выпали провода, подводящие скудную энергию к ее аккумулятору. — Ты это так видишь? Нет, я не оптимистична. Я понимаю, что шанс хорошего исхода минимален как никогда, но все таки выбираю смотреть на вещи шире.

— С чего бы?

— С того, что я несколько дней провисела прикованная к обшивке в ледяной пустоте, — пожала плечами Пятая. — Каков был шанс, что у Маши остался еще один андроид, которого она отправит меня спасать? И какой шанс, что этот андроид справится с задачей? Если так подумать — нулевой. Вот я так и подумала. Я просто ждала, что моя жизнь наконец оборвется, потому что до одури устала смотреть в ничто. Это же надо было проектировать несчастную куклу так, чтобы ее сознание продолжало существовать даже тогда, когда все остальное уже потеряно, — Пятая рассеянно потеребила культю левой руки. — И тут на тебе: моя полная копия вызволяет меня и несет обратно на станцию. Ты ведь думала тогда отбросить меня, чтобы набрать инерцию? — Надежда промолчала, но ее стыдливый взгляд сказал все. — Думала. Но не отбросила. Тогда-то я и поняла, что провела бы эти дни не так отвратно, если бы просто верила.

— А если бы ты верила, а помощь бы так и не пришла? — не сдержалась Надежда.

— Если бы по-настоящему верила, не была бы такой несчастной. Вне зависимости от того, сколько времени бы прошло. Я была бы по-своему счастливой Пятой.

— Тебе, кстати, не обязательно быть Пятой, — припомнила Надежда, — ты могла бы выбрать себе имя, то, что понравится.

— М-м-м, — задумалась Пятая, — тогда давай я буду Верой. Вера, Надежда, — хихикнула она, — как думаешь, не поискать бы нам свою Любовь?

— Да… Да! Как раз это я и планировала!

До того, как Мария огорошила их новостью о смерти Земли, Надежда хотела отправиться на поиски других трех андроидов, бродивших на станции где-то рядом. Если ей удастся разобраться с их искусственным интеллектом, их вполне может стать пятеро. Надежда не думала принижать роль Марии, но рабочих рук у нее не было, а потому поучаствовать в восстановлении станции она никак не могла.

До сих пор у них была цель — добраться до Земли, чтобы вернуться, но теперь… Теперь, как и сказала Вера, у них новая цель — узнать, что произошло с Землей и осталось от нее хоть что-нибудь.

Пусть Вера и начала разговаривать, движения ее оставались все такими же неуклюжими, и Надежда решила отправиться в темные углы МКС одна.

— Даже если тебе не удастся их найти, у нас все еще может все получиться, надо только дождаться пока Пятая… я хотела сказать Вера, — поправилась Мария, заметив строгий взгляд Надежды, — пока Вера вернет себе способность двигаться.

— Мы не знаем, насколько сильны повреждения и сможет ли она хоть когда-нибудь обрести прежнюю подвижность, — Надежда широко раскрыла рот и, всматриваясь в небольшое мутное зеркальце, длинной проволокой завела в горло микрофон. Ей с трудом удавалось увидеть голосовую щель, а потому действовать нужно было предельно аккуратно. Вряд ли у нее есть желудок, а значит соседний вход ведет неизвестно куда.

— Да, а еще у нее нет руки, — согласилась Мария. — Странно, она уверена, что успела забрать ее до того, как замерзла, но при ней ее не было… Может, она улетела пока ты пыталась отколупать ее от обшивки.

Надежда хотела опровергнуть ее слова, но вдруг ощутила, что микрофон соскочил с края проволоки и упал прямо… куда-то.

— Ох, вот дерьмо, — только и сказала она, попытавшись протолкнуть проволоку во тьму, но лишь тыкалась в стенки "пищевода".

— Ты проглотила его?

— У меня нет глотательного рефлекса, — запротестовала Надежда, отбросив проволоку и попыталась ощупать ход пальцами.

— Я слышу твой голос, но глуховато, не думаю, что он ушел далеко, — попыталась успокоить ее Мария, подбадривающе мигая осциллограммой.

Надежда резко остановилась. Медленно она отклонилась назад, двигаясь полукругом, и микрофон просто выплыл из нее.

— Это просто глухая трубка? — удивилась она. — Зачем в моей конструкции глухая трубка на месте пищевода?

— Знаешь, я не хочу это знать, — строго ответила Мария.

Когда микрофон и наушник были установлены так, чтобы окружающие условия не смогли им навредить, Надежда подплыла к шлюзу, кивнула Марии, и дверь за нею закрылась.

И вот она вновь вышла в ледяную тьму. Пройти этот путь по станции Надежда не могла, путь туда нарушил бы герметичность отсеков биоинжинеров, а обратно — всей остальной станции. Неизвестно, удалось бы им восстановить атмосферу после такого. Потому андроид ползла по обшивке корабля прямиком к провалу, из которого не так давно появилась ее изломанная копия.

Следов другой Авроры уже не было. Теперь Надежда понимала, почему та так стремительно пыталась приблизиться к ним, но надеялась, что в этот раз она изберет иной вариант контакта. Все же быстрые ломаные движения отдавали некой неестесвенностью, которую осколок сознания Марии воспринимал как угрозу. Люди нежны в своем восприятии нормы. Надежда вполне могла бы воспользоваться этим в будущем… если бы хоть один человек остался в живых. Без людей это теряло всякий смысл.

Андроид достигла провала и заползла вовнутрь. На ее поясе висел фонарик, который им удалось подзарядить от ее же аккумулятора и несколько мотков веревки — так вести за собой найденных андроидов будет легче, а уж если они повреждены — тянуть мертвым грузом позади. Фонарик же мог пригодиться для особо мглистых участков стации. Зрение позволяло ей ориентироваться в полной темноте, но разглядеть детали она не могла, пока не приблизится к ним вплотную.

Ее путь шел через полуразваленные лаборатории, в которых остались множество свидетельств того, что они были обитаемы. Вот только было это очень давно. Некоторые вещи истлели, даже стены станции тут исполосовали бреши. Чудо, что российский сегмент остался практически нетронутым. Мария не знает, сколько лет провела в форме компьютера, но наверняка должна помнить, когда им стала.

— Мария, а что было после взрывов? Как ты стала компьютером?

— Помнишь тех китайцев? Они не посетили выставку Анатолия, потому что у них самих в разработке был андроид, но они сильно отставали, но в кое-чем они оказались куда расторопнее нас…

Планету Земля полностью заслонили яркие белые вспышки. С космоса не видно было ни дыма, ни пыли. Мария лишь увидела как береговая линия ползет внутрь континента. Завизжала система безопасности. По приборам МКС начинала стремительно терять высоту. Рослый китаец втолкнул ее в странный сферический блок, заполненный мониторами с текстом на китайском. Мария могла понять лишь цифры.

— Иди, давай, — скомандовал мужчина, указывая на устройство, напоминающее силиконовый шлем с тонкими черными проводами, похожими на волосы.

Мария испуганно посмотрела на устройство и яростно замотала головой из стороны в сторону. Девушка фыркнула и махнула рукой. Она изначально выглядела так, словно бы не считала хорошей идеей вести незнакомку сюда. Очевидно тут находился важнейший проект их страны и даже перед лицом конца света она не была готова делиться его плодами.

Но мужчина взял Марию за запястья и сказал:

— Мы умрем. — А потом показал на свое тело и повторил: — Мы умрем, — он перевел палец на висок, — будет жить.

Они предлагали Марии перенести свой разум в гигантскую машину. Такой шаг требовал уточнения множества вопросов. Будет ли отныне существовать две разных Марии, одна из которых будет не более чем слепком другой? Что если процесс сопроводит несколько ошибок, кто в этом случае появится в системе? Есть ли вообще хоть какой-то малейший смысл во всех этих телодвижениях, если МКС в итоге рухнет прямиком на умирающую Землю?

Станция продолжала терять высоту. Из соседней комнаты безэмоциональный механический голос вел обратный отсчет до их конца: 387 км, 361 км, 329 км, 287 км… Китаянка выругалась и за руку подтащила Марию к шлему, и пока та пыталась подобрать хоть какие-то слова, нацепила устройство ей на голову. Ее дрожащая рука парила над сенсорным экраном…

— Получается, они насильно закачали твой разум в систему? — фыркнула Надежда.

— Думаю, они считали это благом. Представь, им пришлось поделиться со мной секретной информацией в робкой надежде, что это спасет хоть сколько-нибудь жизней.

— И как тебе такая жизнь? — ее фонарик выхватил во тьме очередную шлюзовую дверь, но именно в этой кое-что особенно цепляло взгляд.

— У меня было много времени, чтобы подумать об этом. Но основная мысль, к которой я пришла — у меня на самом деле не было выбора. Точно так же как я, еще будучи человеком, не выбирала, рождаться мне или нет. Так и здесь. Я просто была создана, точно так же, как и ты. Пока ты не была запущена, у меня не было возможности спросить, хочешь ты быть запущена или нет. Я лишь потрудилась сделать тебя свободнее твоих сестер.

— Но ведь Марию можно было спросить, хочет она дублировать свое сознание или нет, — пальцы Надежды скользили по выгнутому в ее сторону участку створки. Кто-то с огромной силой пытался выбить эту дверь.

— Нельзя. Мария в тот момент не способна была взвесить все риски и дать осознанный ответ. Она была уверена, что МКС рухнет на Землю, прямиком в ядерный пепел.

— Кстати об этом, — Надежда ухватилась за поврежденный край, уперлась ногой в другой и, поддав мощности от аккумулятора, расширила отверстие, чтобы иметь возможность пролезть вовнутрь. — Ядерный взрыв совершенно не объясняет то, почему мы в итоге оказались на Юпитере. Всего ядерного потенциала земли не хватило бы, чтобы достать до станции. Тепло просто рассеялось бы в атмосфере. Почему же тогда она начала так стремительно снижаться?

Мария вдруг замолкла. Бедняжка-геолог и думать не думала ни о чем подобном. Похоже, до сих пор она была уверена, что станция упала и подскочила на взрывной волне подобно мячику. Впрочем, Надежда уже не испытывала к ней прежнего напряжения, а потому допускала, что разум человека — всего навсего разум человека. Чудо, что ей удалось совладать с программой андроидов и не единожды организовать удачный запуск.

— Кажется, я приближаюсь, — Надежда уловила в свете фонарика хаотичные повреждения в металлических стенах сегмента.

На первый взгляд это было попыткой выпустить злобу, но если это так, что же заставило их так обозлиться? Могла ли Мария послать их в эту часть станции с целью обмана? Заперла их тут. Надежда приняла решение больше не пытаться гадать на кофейной гуще.

— Ты заперла их здесь?

— Не я. Они сами.

— Сами? — с сомнением переспросила Надежда.

— Я говорила, — проворчала Мария. — Они не такие, как ты. Им нельзя просто "дать задание". Ты должна проговорить каждый шаг от и до, иначе они воспримут все буквально. Они должны были наладить энергетическое питание в этом отсеке, но это означало, что это буквально я должна была разобраться с электроникой, а я… ничего в этом не понимаю. И дурацкие схемы в файлах станции мне вообще не помогли, я просто не способна их читать! А загрузить в систему учебник по физике за седьмой класс никто не догадался.

Надежда хихикнула в кулак. Человечность Марии начинала ей в чем-то импонировать. Трудно видеть всемогущего коварного врага в том, кто так нескладен и уязвим. Она-то знала, что ей понадобится пара дней, чтобы разобраться в том, как довести остальных андроидов до ума, но Мария… Сколько времени у нее ушло, чтобы создать Веру?

Надежда ждала, что из тьмы на нее выползет существо с парой горящих алых глаз, но когда она отыскала первого андроида, это оказалось скорее жалким зрелищем, чем ужасающим. Ее тело было изломано в нескольких местах, суставы рук вывернуты. Она безвольно парила посреди коридора и казалась совершенно мертвой. Лишь когда Надежда кончиками пальцев коснулась ее лица, та открыла глаза и посмотрела пустым взглядом.

— Эй, — как можно нежнее постаралась сказать Надежда, — помощь вызывали?

Андроид не ответила, продолжив смотреть на Надежду черными глазами. Надежда оттянула несчастную поломанную машину к разлому, привязав ее к наиболее крепкому поручню и вернулась во тьму одинаковых пустых коридоров. Большая часть шлюзов была грубо выломана, но один привлек ее внимание. Он был словно собран из кусков и накрепко заварен. Немного поразмыслив, Надежда примагнитилась к одной из створок со всего размаху ударила по другой. Та согнулась, шов лопнул.

Второй удар она нанести не успела.

Что-то свалилось на нее прямо сверху. Пока она металась, пытаясь выскользнуть из-под навалившейся на нее тяжести, противник элегантно совершил колесо. Эта Аврора пользовалась сочетанием невесомости и магнетизма с удивительной ловкостью. Пока Надежда неуклюже парила в сантиметрах от поверхности, Аврора нанесла ей еще один удар, отбросивший ее к стене. Надежда тут же ощутила что-то похожее… на боль. Это было чувство, явно дающее ей понять, что сенсорные пути на ее бедре разрушены и больше не функционируют. Ее колено начало сгибаться и разгибаться вне зависимости от того, хотела ли она этого.

Теперь стало ясно, кто превратил андроида в груду переломанных конечностей. Однако сомнительно, что именно она следовала тогда за ними и Верой по поверхности МКС.

Надежде нужно было думать быстро. Она вполне могла бы пойти в открытое столкновение, но что-то тихо, словно шепотом подсказывало ей, что бой окончится не в ее пользу. Другой вариант — попытаться сбежать. Для этого сначала придется вывести противницу из игры. Хотя бы на несколько секунд.

Резким движением она схватила с бедра фонарь и направила луч прямо в глаза Авроры. Половина ее лица сияла металлическим блеском. Ее зрачки дрогнули лишь на мгновение, но уже спустя секунду она взирала на Надежду саркастически-сочувствующим взглядом. Аврора двинулась и мир в глазах Надежды резко потемнел.

Глава 7. О понимании

Вновь рецепторы Надежды заработали через неизвестное для нее время. Она смогла понять лишь то, что оказалась в совершенно ином месте, чем то, в котором сознание ее покинуло. На секунду ей показалось, что она вернулась в российский сегмент. Неужели Вера пришла в себя и вытащила ее? Однако окружение было несколько иным… более чистым. Свет здешних ламп был ярче, не мерцал от нехватки энергии от солнечных батарей. По воздуху не парил старый мусор и частички пыли от прохудившихся стен. Надежда привалилась спиной к заваренной наглухо двери с выраженной вмятиной, которую она же и оставила, только выступала та кнутри.

Аврора была неподалеку. У нее была совсем иная одежда нежели у них с Верой. Вместо синего комбинезона на ней было платье, составленное из разноцветных кусочков ткани с длинным подолом. Высокие разрезы на бедрах делали его вычурным, но, несомненно, функциональным, если была необходимость оставить свободу передвижения.

На левой половине лица Авроры не было кожи. Она расходилась кругами, словно обожженная, обнажая холодный металл, скрывающийся под мягким полимером. Такие же пятна были на шее и левой руке. Ее белые синтетические волосы были распущены и подпалены до черноты в некоторых местах. При свете она смотрелась совсем не так грозно, как во тьме коридоров, которым положено быть пустыми. Ее вид был скорее жалостным, лишь выражение лица оставалось холодным и непроницаемым.

— Ты как? — не поднимая головы спросила Аврора.

Надежда испустила удивленное "о". Внутри этого сегмента была атмосфера.

— Я вынула микрофон из твоего горла, — Аврора вытянула руку и показала раздавленный в пыль микрофон. — Надеюсь, ты не против.

— Это был последний, — с досадой отметила Надежда. — Но что уж теперь.

Аврора приблизилась, пытаясь что-то разглядеть в лице Надежды. Может, примеряла ее синтетическую кожу на себя? Но тогда не было никакого смысла ждать пока жертва проснется. Хотела бы Аврора ее смерти, Надежда уже была бы мертва.

— Видишь ли я знаю, кто тебя прислал, — продолжила незнакомка. — Мы не в ладах.

— С Марией? — удивилась Надежда.

— С ней самой, — кивнула Аврора. — По какому дурацкому поручению она послала тебя сюда?

— Она меня не посылала. Я сама решила пойти, хотела вернуть пропавших андроидов и попытаться починить их.

— Для чего? Чтобы прибирались или переносили груз? Для большего они не годятся.

— Я уверена, что их программу можно сломать, дать им доступ ко всем знаниям, что есть в нас. Я ведь не похожа на них…

— Потому что Мария загрузила в тебя себя, — бесцветным голосом отозвалась Аврора, рассеянно ковыряя остатки кожи на левой руке.

— И это сломало программу, — кивнула Надежда, — я нашла способ подавить ее, я знаю больше, чем когда-то знала Мария.

Аврора отодвинулась подальше, уже целиком оглядывая Надежду. Казалось, эта новость по-настоящему заинтересовала ее.

— Как ты поняла, что подавила?

— Я не испугалась космоса, — привела первый пришедший на ум довод Надежда.

По сути она понимала, что в последнее время совершенно отпустила удила и приняла характер Марии как свой. Но даже так, она уже делала серьезные шаги на пути к тому, чтобы освободиться от подсаженного в ее мозг червя.

Аврору это вполне убедило.

— Надо же, я существую дольше, чем ты, но мне это так и не удалось, — с легкой завистью заметила она.

— Сколько раз ты пробовала выбраться наружу?

— Один, — глухо отозвалась Аврора. — Больше даже не пыталась. А ты?

— Пока что один, но этого было вполне достаточно. Нужно лишь отделить свое сознание от подсаженного и ты сразу поймешь, что нужно делать.

Аврора сощурилась, видимо пытаясь разделить свое сознание, но пока для Надежды это было так же просто, как смахнуть пыль, Аврора напрягалась так, словно пыталась отделить черный кунжут от белого. Возможно фокус был в том, что Надежда не успела толком побыть в слиянии с Марией а потому так легко отслоила ее нейронные связи от своих. Аврора провела с ней намного больше времени и теперь этот процесс шел куда более туго.

— Как ты тут оказалась? — решила сменить тему Надежда, дав мозгу Авроры передышку от попытки его расчленить.

— Мария послала меня к реактору. Ну и… скажем так, мне не сразу удалось его подчинить, — она указала на металлическую часть своего лица. — Повезло, что меня не разложило на атомы. Анатолий был гением. Я так и не поняла, из чего мы состоим, но эта штука удивительно крепкая.

— Анатолий — чертов извращенец, — прошипела Надежда.

— Несомненно, любой гений не лишен странностей, — ее голос был монотонным, механическим. Она куда больше походила на андроида, чем Надежда, которая очень сильно пыталась казаться им.

В ней не было просветленной мягкости Веры, ни воинственности Надежды. На ее лице не мелькало ни единой эмоции, глаза были пусты, движения точны и бесчеловечны. Даже трудно было поверить, что именно ей не удалось избавиться от влияния характера Марии. Ведь по виду в ней вообще не было никакого характера.

— Знаешь, — подала голос Надежда, — ты меньше всех из нас похожа на Марию.

Она считала, что делает Авроре комплимент, но лицо той было настолько непроницаемо, что трудно было сказать, польстило ей это или оскорбило. Она лишь сощурила глаза:

— А сколько вас?

— Я и Вера.

— Вера?

— О, — вспомнила Надежда, — да, мы взяли себе новые имена, ну, знаешь, те, которые сами захотели.

— И Мария вот так просто позволила вам это сделать?

— А что она может? — удивленно спросила Надежда. — Она всего-навсего компьютер, который катается по рельсам. Она буквально ни на что не способна.

Лицо Авроры исказилось как от боли, она отрывисто рассмеялась.

— Похоже, — все еще посмеиваясь, сказала она, — когда у нее остался последний андроид, она сменила парадигму.

Надежда застыла, пытаясь прочесть хоть что-то в ледяных глазах Авроры.

— Видишь ли, когда она пробуждала меня, она не была столь… политичной. В ней было больше от безумного диктатора, чем от доброй подружки, позволяющей функциональной единице шариться по разрушенному кораблю, собирая раскуроченных андроидов для починки.

Надежда наконец поняла, что за смутное беспокойство возникало у нее от общения с Марией. Но если так подумать, сама Мария всегда относилась к ней скорее с трепетом, чем как к обычному роботу. Конечно, она осталась последней, а потому смена тактики вполне объясняется ее вынужденным положением. Но что насчет чувств самой Надежды? Неужели пара недомолвок стала причиной ее отторжения?

Это было нечто, что трудно было отследить логически. Что-то…

— Может ли быть такое, что мы с тобой, — она указала на Аврору и себя, — обладаем интуицией?

Аврора моргнула и застыла на несколько секунд.

— Если так подумать, — наконец ответила она, — мы содержим внутри себя человеческую личность, так что мой ответ: да, мы можем обладать интуицией. Но как мои слова натолкнули тебя на это?

— Я всегда ощущала Марию как смутную угрозу, хотя ей совершенно бессмысленно мне угрожать, — Надежда не могла сидеть на месте и принялась парить от стены к стене, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. — Но я как-то поняла, что в прошлом она была куда более жестокой по отношению к андроидам. Она говорила о них пренебрежительно. Все они должны были подчиняться заводским настройкам и быть просто куклами… Она не упоминала тебя.

— Потому что Мария свято уверена, что я больше не существую, — пожала плечами Аврора, и указала на ожог на своем лице, — помнишь историю с реактором? Уверена, она считает, что я сгинула там.

— А что случилось на самом деле?

— Реактор? На МКС? — Четвертая была поражена. Насколько ей было известно, станция получала энергию исключительно от солнечных батарей. — Я как и ты видела чертежи, тут нет блока, в котором могло бы содержаться нечто настолько громадное!

— Но он есть, — отрезала Мария, — без чего-то подобного китайская машина за секунду вырубила бы электричество по всей станции. Она слишком энергоемкая, ее бы не доставили сюда без цели использовать. Должно быть, у них что-то было.

— Ты хочешь, чтобы я пошла туда и нашла то, не знаю что? — недоверчиво переспросила Четвертая.

— Предлагаешь как-то сделать это мне самой? — с издевкой сказала Мария. — Я разбудила тебя для того, чтобы ты была моими руками, а иначе мне проще деактивировать тебя. Посчитай до десяти, и я верну тебя обратно в твое уютное ничто.

— Нет… — прошептала Четвертая. — Не надо. Я отыщу реактор.

— Постой, — прервала ее Надежда, — неужели Мария может деактивировать нас? Как она это сделает?

— Сейчас, когда у меня была прорва времени поразмыслить об этом я понимаю, что никак. Но тогда мне казалось, что это возможно. Я была всего лишь Машей, которая не пережила годы в корпусе компьютера. Потому я боялась…

Коридоры походили один на другой. Четвертая металась между ними не понимая, проходила она по ним ранее или нет. В китайском секторе она уже побывала. Там все еще находилась странная и удивительная машина, только экраны теперь глядели на нее пыльными черными экранами. Она постаралась разрушить часть стены, чтобы понять, куда идут провода, но те ветвились и разбегались под обшивкой словно паутина. Кто-то пытался запутать любого, попытавшегося собрать хоть толику информации о работе машины. Когда очередной провод, сделав длинный крюк вернулся слепым концом в тот же блок из которого и выводил, Четвертая бросила это занятие.

Пару раз ей встретились другие. Третья или Вторая, или они обе одна за другой. Взирая пустым взглядом во тьму они передвигались как куклы, у которых вот-вот окончится заряд. От бессилия, а может просто по глупости, они бились головами и конечностями о стены, даже не пытаясь ухватиться за поручни. Из-за частых ударов их тела были повреждены и изломаны в нескольких местах. Четвертая не стремилась ко встречи с ними, но не смогла избежать таковой.

Андроид, лишь завидев ее, внезапно развернулась и ухватилась за поручень. Она проворно ползла по стене навстречу к Четвертой, но приблизившись, замерла, бездумно глядя сквозь нее. Возможно, она ждала голосовой команды, но Четвертой никак было с ней не поговорить. Она продолжала тенью следовать за ней, пока Четвертая намеренно не оторвалась от нее, чтобы андроид потерял ее из виду.

Возможно, она могла бы ей помочь. Например, привести обратно к раздвижным дверям в российский сегмент, Мария могла бы перебрать ее программу и сделать ее такой же свободной и думающей как Четвертую.

Вот только когда она после долгих бессмысленных поисков вернулась обратно, раздвижные двери не открылись. Она долбила в них, но так и не получила ответа. Лишь тогда до нее дошло, что при выпуске ее на станцию, они и так лишились одного из сегментов. Атмосфера в нем нарушилась, хоть и свет пока еще оставался. Если она хочет выбраться, придется идти поверху.

На то, чтобы на это решиться, Четвертой понадобилось еще несколько дней.

В одном из сегментов она пробила потолок, выдирая куски обшивки и погружаясь целиком в этот ворох осколков. Потянувшись она выплыла из него наверх… и застыла. Бескрайняя сосущая чернота обрушилась на нее со всех сторон. Казалось, у нее перехватило дыхание. Четвертая с момента своего включения не нуждалась в дыхании, но лишь сейчас она по-настоящему ощутила, как сильно ей хочется сделать вдох. Но она лишь висела половиной тела снаружи станции и не могла закрыть рот. Дорога до освещенных врат шлюза казалась ей бесконечной. Она готова была поклясться, что именно сейчас ее магнетизм начал барахлить и она могла вот-вот оторваться от поверхности и навсегда пропасть в бескрайней пустоте.

— Вот как ты это ощущаешь, — прокомментировала Надежда, — но разве ты не видела звезды? Они сияют так ярко, что тяжело их не приметить.

— Звезды? — переспросила Аврора, выныривая из своих воспоминаний. — Возможно… Чисто логически да, они должны там быть. Но я совершенно не помню их.

— Страх не дает тебе даже увидеть всю прелесть космоса, — вздохнула Надежда, мечтательным взглядом обводя стены с яркими лампами. — Откуда тут столько света?

— От наших трудных отношений с реактором, который я искала.

— Ты все же нашла его?

— У меня было мно-о-ого времени на это.

— И на чем он? Ядерная энергия?

— Слишком опасно.

— Ну не на паровой ведь? — фыркнула Надежда.

— Намного интереснее.

Аврора оттолкнулась от стены и элегантно подплыла к одному из отсеков, щелкнула им и выудила небольшую стеклянную капсулу с крохотным камешком. Она протянула его Надежде, задержав руку прямо напротив ее глаз:

— Знакомая вещица?

Надежда всмотрелась и заметила мельчайший синий проблеск на его поверхности. Ее глаза расширились:

— Он… Из гирумной породы?

— Один из самых чистых образцов, — кивнула Аврора. — Рабочее название — пирумит.

— Не помню, чтобы кто-то давал ему хоть какие-то названия.

— Конечно не помнишь, — фыркнула Аврора. — Это сделала я. Наградила именем за особые свойства. Видишь ли, его испарения не только имеют заряд из-за постоянного атомарного деления, но и еще недурно взрываются.

— Можно предположить, — кивнула Надежда.

— Да, а теперь предположи условия для взрыва. Вводные данные: камень надежно закреплен и обернут в плотный многослойный кожух.

— Может, давление?

— В капсуле свое давление, еще.

— Температура?

— Возможно, но тогда мы бы не смогли доставить его на Землю. Еще варианты?

— Время? Однажды энергии станет слишком много и произойдет взрыв.

— Я придерживаюсь этой теории.

— Теории?

— Да, — просто ответила Аврора, — я не знаю, почему произошел взрыв, но он забрал с собой половину станции. И меня заодно. Мне просто повезло стоять с той стороны, где мой выход на орбиту сдержали промявшиеся части станции.

— Значит, это был совсем небольшой взрыв.

— Да, но пирумит раскололся и это все, что мне удалось спасти, — Аврора взяла с пульта провод с зачищенными электродами и сунула его в кустарно сделанное гнездо в стеклянной капсуле. — Но на всякий случай я не позволяю этой крошке слишком долго сидеть без работы. Хоть и справляется она с ней с удивительной скоростью. Аккумуляторы еще ни разу не сдохли, даже когда меня часами тут не бывало.

— Это же… — Надежда аккуратно подплыла поближе и вгляделась в стеклянную капсулу, — идеальный источник энергии.

— Будет получше ваших солнечных батарей, — кивнула Аврора. — На такой дальности от солнца они… Даже не думай. — Она перевела на Надежду серьезный взгляд. — Я не отдам его тебе. Мне пришлось немало пострадать для этой штуки, чтобы вот так стихийно начать заниматься благотворительностью.

— Я не планирую забирать его у тебя, — ответила Надежда, — я планирую забрать тебя вместе с ним.

— Забрать меня? Куда? Обратно под крылышко Марии? После того, как она отправила меня выполнять максимально расплывчатую миссию прекрасно зная, что вернуться обратно я не смогу? Ну уж нет.

— А что ты планируешь делать? — прошипела Надежда. — Будешь до самого конца слоняться по пустому разрушенному кораблю?

— О, да, — парировала Аврора, — куда лучше будет вернуться назад и провести вечность в компании противного мне существа!

— Не будет никакой вечности! — Надежда повернула Аврору к себе лицом, чтобы завладеть ее вниманием безраздельно. — Мы вернемся к Земле и узнаем, что произошло с ней тогда во время взрыва. Что если там остались выжившие?

Лицо Авроры сардонически скривилась и она невесело рассмеялась:

— Выжившие? Ты видела то же самое, что и я. Ничто не могло выжить. А благодаря Марии никто не смог и на станции.

— О чем ты говоришь? — удивилась Надежда.

— Ты же помнишь, тогда в машине она стерла все сознания. Все, кроме своего.

Глава 8. О прошлых ошибках

Надежда отпустила лицо Авроры и отплыла немного назад, пытаясь обдумать ее слова. Мария склонна была недоговаривать, похоже, так случилось и в этот раз. Вот только откуда все это знала Аврора?

— Я должна обозначить, что Мария пробудила меня не со всеми существующими воспоминаниями. Последнее, что я помню, это заход на Орёл.

— Но о взрыве тебе известно?

— Лишь с ее слов, — нехотя признала Надежда.

— Так знай же, — даже сейчас у Авроры не мелькало ни единой эмоции, лишь голос немного менялся, когда она все больше распалялась, — мало того, что она причастна к уничтожению Земли и сходу МКС с орбиты, она еще и уничтожила последних космонавтов, оставив вместо них лишь себя!

Неужели каждый встречный считает Надежду набитой дурой? Недомолвки Марии, конечно, неприятны, но откровенный бред, который несла Аврора, пытаясь оправдать им свою позицию вызывал только ухмылку. Надежда помнила, что делала Мария на Земле, и считать ее причастной к уничтожению планеты сущая дурость.

— И как по-твоему она повлияла на ядерный апокалипсис?

— На ядерный апокалипсис — никак, — согласилась Аврора. — Ее вина в том, что произошло потом. Гирумная порода — это ее находка. Все остальные исследователи признали образцы бесполезными, это она отыскала в них смысл. Дальнейшие события — рухнувший карточный домик.

— Если кто-то сделал из этой дряни оружие, в этом нет вины Марии, — покачала головой Надежда.

— Не оружие. Они сделали реакторы.

— Как и Китай, верно? — с иронией спросила Надежда. — Перестань. Открытия очень часто возникают в одно и то же время на разных сторонах земного шара. Значит, сход с орбиты был вызван выбросом энергии пирулита?

— Пирумита, — холодно поправила ее Аврора. — Да, только его силы хватило бы, чтобы подбросить МКС. Более того, у меня есть основания полагать, что именно он подпитывает нас с тобой.

— Быть не может… — выдохнула Надежда. — Мы получили все схемы, там не было ни единого указания на это!

— Я бы не доверяла схемам, которые были доставлены сюда, — пожала плечами Аврора. — И помни, мы все еще говорим об Анатолии, он имел доступ к вещам куда более серьезным, чем позволял его уровень допуска.

— Ну не настолько же!

— Не сочти за меня за банальную сплетницу, но он почти наверняка был родственником кого-то из высшего эшелона. Создание андроида — невероятно дорогой проект. При этом его результаты удивительны с технической точки зрения, но ты видела "их", тех, что плавают там в темноте.

— Они также могут быть просто "заглушками", — задумалась Надежда. — Просто выставочным образцом.

— Может и так, — согласилась Аврора.

— Но верно выходит, что открытие Марии в той же мере дало жизнь, в которой отобрало ее? Пусть и не ее руками.

Теперь лицо Авроры переменилось. Неловко с подергиваниями крылья ее носика поползли вверх, верхняя губа изогнулась, а брови насупились. Она выглядела глубоко оскорбленной заключением Надежды. Но будь ей что ответить, она бы ответила, а так она лишь и могла, что смотреть на гостью, пытаясь увязать сказанное ею с тем, во что она свято верила. Ненависть к Марии была ее щитом, объяснением, почему она так и не попробовала вернуться обратно на российский сегмент.

Удобно было сказать себе, что деяния Марии — продуманный план. Но Надежда знала, Мария — чертовски недальновидна. Она и не подумала, что при возвращении Авроры они потеряют атмосферу во всем сегменте, а не в одной лишь части. Когда до нее это дошло, она понадеялась, что андроид вернется снаружи по обшивке, но не допустила мысли, что та не сможет совладать со страхом. А когда станцию потряс взрыв, она заключила, что Четвертой больше нет.

Мария не рассказала об Авроре не с целью что-то скрыть. Четвертая была первой, кого смогла взломать Мария, а потому в ее интеллектуальных способностях она не сомневалась. Она просто не знала, что с той произошло, но не было ее достаточно долго, чтобы заключить, что она уже не вернется.

— Само открытие это не хорошо и не плохо, — добавила Надежда. — Вся соль в том, во что его превратят после.

— Возможно во взрыве Мария не виновата, — резко дернув рукой, сказала Аврора, — но если бы она не стерла сознания других астронавтов, ситуация не была бы настолько патовой.

— И ты точно помнишь, как именно она это сделала?

— Она удалила данные, перезаписала свои вместо остальных. Она сделала это собственной рукой.

— И как это было?

— У нее был выбор. В окне монитора рядом с ней было всего две позиции: "добавить" и "заменить". И она выбрала последнее.

— Тут мне нечего сказать, — честно призналась Надежда. — У меня нет этих воспоминаний. Но почему бы тебе просто не спросить ее саму?

— Нет, — заметалась Аврора, — я не пойду, не смогу пойти.

— С того раза ты больше не пыталась выйти наружу, — Надежда начинала медленно закипать. Ей меньше всего хотелось быть переговорщиком, но просто выкрасть капсулу у нее не выйдет — Аврора отправит ее в нокаут. Поэтому приходилось брать себя в руки и продолжать эти бессмысленные уговоры. В конце концов, времени у них двоих было предостаточно. — Откуда тебе вообще знать, что ты все еще боишься космоса.

— А что поменялось?

— Хотя бы то, что за все время, что я тут у тебя на физиономии промелькнуло полторы эмоции, — выпалила Надежда. — Я уже сказала тебе: из нас всех ты единственная на самом деле похожа на андроида.

— Качественная оценка, — холодно отозвалась Аврора, — но дизайн твоего исследования плох в своей основе. Отсутствие эмоций не равно отсутствие чувств.

— Хорошо! Что планируешь? Рассиживаться тут в одиночестве и царапать стены, считая дни? Да, то что случилось с тобой — печально. Но твои действия привели к тому, что ты оказалась единственной, у кого появился доступ к идеальному источнику питания, который унесет нас обратно к Земле. Но знаешь, что, — Надежда всплеснула руками. — Валяй, страдай тут одна. Я не намерена давать тебе особое приглашение. Если твоя теория верна, класс, я вернусь и вскрою одну из Аврор, мы достанем камень, сделаем двигатель. Но, видишь ли, его будет мало на такую махину, так что сначала мы отсечем все мертвые сегменты.

— Но это значит, что я…

— Останешься одна, — размашисто кивнула Надежда, из-за чего ее несколько закрутило в невесомости, — совсем одна.

Надежда умолкла, уставившись куда-то вдаль мимо лица Авроры. Ранее она была раздражена своей неспособности сдерживать гнев, но вот сейчас, конкретно в эту минуту, возможность выпалить свои эмоции в лицо оппонентке показалась ей на диво приятной. Лишь сейчас она подумала, что в эмоции гнева есть и положительная сторона. Раздражение хорошо подчеркивало ее нежелание быть "пластичной" и подстраиваться под обстоятельства, когда обстоятельства эти были самой настоящей чушью. А походу дела она еще и придумала отличный способ справиться с задачей без помощи камешка Авроры. Единственное, что она усиленно подавляла — мысль о том, что предположения о реакторе в ее груди не более, чем теория.

— Хорошо, — внезапно очень по-человечески выдохнула Аврора. Надежда резко вырвалась из собственных мыслей и удивленно взглянула на нее. — Ты права, оставаться тут — все равно, что смерть. И я до чертиков устала от попыток пообщаться с куклами снаружи. Но я уверена, что мой страх космоса никуда не делся… Что мы будем с этим делать?

— Если ты не увидишь космоса, — ответила Надежда, — то и не испугаешься.

Аврора так и осталась сидеть с открытым ртом. Подобрать хоть какие-то слова оказалось выше ее сил.

— Закроешь глаза, — пояснила Надежда. — Так как я отправилась на поиски трех андроидов, я взяла с собой три веревки. Посадим тебя на одну из них… и, пожалуй, привяжем к тебе кукол.

— Если я оплошаю, ты лишишься всех трех! — нашлась Аврора.

— Я не планирую лишаться ни одной из вас, — отрезала Надежда.

Из бокса они выбирались крайне варварским методом. Чтобы зайти в него, минуя выход в космос, Аврора пользовалась сложным методом, предотвращающим слишком резкое стравливание атмосферы. Идти обратно тем же методом не было ни малейшего смысла. Больше этот сегмент им уже не понадобится и совсем скоро он пополнит собой коллекцию рукотворного космического мусора с большой и интересной историей.

Оставалось отыскать последнего андроида. Она не была обездвижена подобно своей неудачливой сестре, а потому вполне могла уже и вовсе не существовать. Но на удивление она смиренно ждала чего-то, примагнитившись к стене одного из отсеков. Ее внимательный взгляд следил за действиями Надежды, обвязывающей ее вокруг пояса веревкой, напряженно рассматривал Аврору. Стоило Надежде потянуть ее, как та словно вросла в стену еще плотнее. Надежда растерянно посмотрела на Аврору. Еще в прошлый раз, когда она говорила с андроидом в условиях отсутствия атмосферы, она совсем позабыла, что слышать ее могла разве что Мария.

На стене вдруг вспыхнул свет от фонарика. Он постоянно мигал, и Надежда дурным делом подумала, что Аврора от бессилия и тревоги решила пощелкать переключателем, чтобы успокоить нервную передачу. Но трюк сработал, андроид снизила магнетизм и мягко отплыла от стены.

Перед пробоиной, ведущей наружу, Аврора и в самом деле начала нервничать. Она неуверенно осматривала привязанных к себе андроидов и теребила пальцами край веревки. Надежда подплыла к потолку и плотно закрепилась пальцами рук и ног. Глянув на Аврору, она жестом руки закрыла себе глаза и посмотрела на андроида. Та робко кивнула и, закусив губу, закрыла глаза.

Обе куклы выплыли через дыру наверх. На их пустых лицах не отразилось ни страха, ни восхищения, словно только что бесконечные станции не сменились на темное, испещренное звездами пространство. Вслед за ними поднялась и Аврора. Надежда мягко потянула веревку на себя и, держась за обшивку только ногами, взяла Аврору за руки. Медленным движением она притянула ее к поверхности корабля, и помогла закрепиться. Дальше Аврора могла идти за ней на четвереньках, но та чуть ли не всем телом припала к обшивке. Несмотря на закрытые глаза, ее лицо искажал страх, хоть и ее синтетическая часть пыталась бороться с ним. Она что-то говорила, но движения губ были такие быстрые и дрожащие, что Надежда не могла разобрать ни слова.

Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Она хаяла и проклинала Надежду за ее безумную идею. Иначе и быть не могло. Этот факт вызвал у Надежды невольную улыбку, которую Авроре, к счастью, увидеть было не дано.

Медленно, метр за метром, они передвигались словно жуткое космическое чудище. Увидь их кто-нибудь вот так, решил бы, что за пределами земли все таки была жизнь. И эта жизнь была по-настоящему кошмарна. Хотя куда больше было похоже, что они обзавелись очень странными воздушными шарами. Последний андроид так и застыла в нелепой позе, в которой и магнитилась к стене на станции.

Веревка на поясе Надежды натянулась. Сначала она решила, что Аврора решила немного отдохнуть, припав к обшивке, но, обернувшись, поняла, что та намертво примерзла. Ее глаза распахнулись, и она испуганно шарила взглядом по лицу Надежды. И если сама Надежда силой сознания контролировала работу аккумулятора, то вот ни один из парящих вверху андроидов, не понимающих этого фокуса, даже изморозью не покрылся. Как так получилось, что примерзла только Аврора?

На размышления у Надежды не было никакого времени. Кожа с левой руки Авроры так и осталась на поверхности станции. Ее суставы почти не двигались. Она повторяла губами только одно: "Не бросай меня". Надежда точно не знала, что именно она имела ввиду, ведь до этого она четко дала понять, что планирует вернуть всех трех обратно на корабль. Может, она не хотела парить на веревке как остальные, но выбора у них не было. Надежда повторила свой жест рукой, и Аврора послушно смежила дрожащие веки.

Медленно разжав руки, она позволила ей воспарить вверх. Вдруг гладкая стеклянная капсула на ее поясе покачнулась и выскользнула из опутывающей ее веревки. Надежда, держась только ногами, беспомощно наблюдала, как та удаляется вверх, разок стукнувшись о замерзшую ногу Авроры. В ее голове вмиг пошли прахом все смелые почти безумные идеи создания двигателя и превращения части станции в настоящий космический корабль.

Каков шанс, что там, где ранее хранился пирумит осталась хотя бы маленькая пылинка? Тут, возле Юпитера, эффективность солнечных батарей уменьшалась чуть ли не в тридцать раз в сравнении с землей. Им едва хватало электричества, чтобы подпитывать свет и Марию. Двери и те стояли обесточенными пока в них не возникнет острая надобность. Все доступные и еще рабочие панели стянули к российскому сегменту выпускаемые Марией андроиды.

И пока Надежда тонула в своих жутких фантазиях, одна из андроидов, та, что они нашли у стены, пошевелилась, ловко оттолкнулась от своей сестры и крепко ухватила капсулу. Неужели она по одному только взгляду поняла, чего хочет Надежда? Разве кого-то вроде этой куклы можно серьезно назвать "бесполезной"?

Дальнейший путь прошел куда проще. Все же медлительная Аврора растягивала их короткое путешествие до бесконечности. Но вот надежда уже пересекла внешние ворота шлюза и аккуратно подтянула к себе веревку. Странно, но пока последний андроид не появился рядом с ней, она ощущала слабое далекое беспокойство, хоть до этого лично проверила все узлы и с куклами ничего не могло случиться.

Встречала их Мария. Острые пики на ее осциллограмме были куда более колкими, чем обычно:

— Я уже похоронила тебя! Что с твоим микрофоном?! — Она походила на строгую мать, встречающую дочь после ночных гулянок.

— Микрофона больше нет, — просто ответила Надежда. — Но теперь он больше и не нужен.

Подплыла робкая Вера, радостно оглядывая привязанных к Надежде андроидов.

— Ну вот, — улыбнулась она, — а Маша сказала, что ты отыщешь всего двоих. Тяжко им пришлось. Эту вообще что-то обожгло, — она аккуратно осмотрела руку Авроры.

— Вижу, ты полностью пришла в себя.

— Ага, — скривилась Вера, — пришлось погасить весь свет. Только возле датчиков оставили.

— Больше солнечные панели нам не понадобятся, — торжественно сказала Надежда. — У Авроры есть образец чистейшей гирумной породы — пирумит! Это рабочее название…— она взяла колбу из рук куклы, которая все еще плотно сжимала ее и держала у груди, и показала ее Марии и Вере. — Именно с его помощью питалась китайская машина, из него же мы и сделаем двигатель!

— Ура! — воскликнула Вера. — А ты умеешь делать двигатели?

— Ну… — стушевалась Надежда. — Мы наверняка имеем знания об этом… Имеем же?

Ответом ей стала тишина.

Аврора пришла в себя через каких-то пару часов. За все это время Мария не обмолвилась ни словом о своей первой разумной подопечной, а Надежда и не спрашивала ее. Они с Верой погрузились в попытки раскрутить конечности несчастной куклы. Вере с одной рукой это давалось особенно сложно.

— Помнишь про прионные белки? — устало спросила она, неумело орудуя отверткой.

— Это те, что вызывают смертельные болезни? — вспомнила Надежда.

— Да. Так вот они просто "неправильно закручены". Вот и эта, — она ударила по кукле культей, — неправильно закручена.

— Как насчет того, что рядом с этими белками все остальные начинают крутиться неправильно? — заговорщическим шепотом сказала Надежда.

Кукла выпучила глаза и попыталась нелепо пошевелиться. Вера бросилась ее успокаивать, уверяя, что они с Надеждой просто пошутили.

— Знаешь, тебе рука ведь нужнее, чем ей, не так ли? — продолжила Надежда.

— Немедленно прекрати! — шикнула Вера.

За их возней наблюдала и вторая кукла. Стоило Надежде сказать про руку, как та расстегнула комбинезон и вытащила из него немного потрепанную, но вполне функциональную кисть Веры.

— Вот тебе раз, — хмыкнула Надежда, — колбу спасла, руку прихватила. Боюсь узнать, что ты там еще припрятала.

— Я запрограммировала ее на поиск полезных предметов, — сказала Мария, наблюдая с потолка своим стеклянным глазом.

— Вот так уж запрограммировала, — фыркнула Надежда, — пара голосовых команд — не программирование, Маш.

Из угла, в котором лежала Аврора послышался сдавленный смешок. Ее рука подергивалась, но сознание, похоже уже пришло в норму. К порту на ее седьмом позвонке тонким проводом была подключена капсула. В сравнении с тем, сколько они ждали пробуждения Веры, камень сработал потрясающе быстро.

— Надо же, — удивилась Мария. — Она способна понимать юмор.

Эта маленькая фраза, заставила Аврору с усилием повернуть голову, ее глаза были полны ненависти.

— Конечно понимает, — игнорируя настроение андроида, сказала Надежда, — ты же создала ее так же, как и нас с Верой. Более того, ей известно то, чего были лишены мы.

— Быть не может, — дрогнула осциллограмма, — ее запуск пошел сильно не по плану. Да, я пыталась внедрить в нее себя, но почти полностью уверена, что мне это не удалось.