Затопь

Пролог, в котором Артур убегает

Пальцы сжали горлышко бутылки, и она по дуге взлетела вверх, рассыпая мелкие капли, а потом опустилась — и вдребезги разбилась о голову. Ещё несколько секунд Артур напряжённо вглядывался в потерявшее всякое выражение лицо, а потом вынужден был отпрыгнуть назад, всё ещё сжимая в руке отколотое бутылочное горлышко — когда стоящий перед ним человек повалился вперёд, сначала как-то плавно, а потом с грохотом, показавшимся Артуру оглушительным.

«Я убил его, — билось в висках у Артура вместе с пульсом. — Я убил его. Я убил его.

А если нет, то он сейчас встанет и убьёт меня».

Артур развернулся и бросился прочь.

Из комнаты, из квартиры, вниз по лестнице и на улицу, едва не сорвав с петель хлипкую дверь подъезда. Он бежал по освещённым фонарями улицам, перебегал наискосок перекрёстки, нырял в тёмные переулки и пару раз перелез через невысокие заборы. На глазах выступили слёзы, лёгкие резало одышкой и прохладным ночным воздухом, но Артур продолжал бежать, не смотря по сторонам и не оглядываясь назад. Не думая о направлении, о цели, только о том, что осталось позади — прочь, прочь от этого!

В голове никак не укладывалось, что он взял бутылку и разбил её о голову взрослого человека. Что ему хватило духу.

Когда он уже не смог выдерживать свой бешеный темп, когда в боку сильно закололо, а лёгкие разразились тяжёлым надсадным кашлем, Артур перешёл на шаг, огляделся по сторонам; только в этот момент он понял, где оказался.

Затопь. Из всех возможных мест он прибежал в Затопь.

Стоя на покинутой всеми улице среди пустых домов, он беспомощно оглядывался по сторонам, опасаясь чего-то — какая разница, чего именно? это же проклятая Затопь! — и пытался восстановить дыхание. И когда в голове чуть-чуть прояснилось, он решил: а почему бы, чёрт возьми, и нет?

Ему надо где-то переждать ночь, остыть и успокоиться, решить, что делать дальше, а в Затопи, по крайней мере, его не будут искать по темноте. Он просто отдохнёт здесь до утра, а потом…

Словно дождавшись неведомого сигнала от мозга, ноги моментально заболели, уставшие после бега мышцы словно налились жидким огнём. Глаза начали закрываться сами собой, веки потяжелели, в голове зашумело. Отдых стал не желанным, а совершенно необходимым.

С трудом преодолевая эту чугунную усталость, Артур шагнул к ближайшему дверному проёму, чернеющему в стене прямоугольником темноты. В Затопи не было ни фонарей, ни сияющих неоновых вывесок, но всё же в проникающем через окно свете луны Артур смог кое-как оглядеть комнату. По крайней мере, в ней никого не было — ни людей, ни чего похуже — и не слишком сильно воняло, сейчас ему этого вполне хватило. Вдоль дальней стены выстроилось несколько деревянных ящиков; кое-как сдвинув их вместе, Артур собрал себе сносную постель, устроился со всем возможным в такой ситуации комфортом, подложил руку под голову и моментально провалился в сон.

Глава 1, в которой Артур просыпается

— Он жив, как думаешь? — опасливо спросил кто-то над головой у Артура.

— Да жив, конечно, — убеждённо отозвался другой голос. — Вон, дышит же. Просто дрыхнет.

— Может, разбудить? — снова спросил первый.

Артур не спешил открывать глаза. После первого мгновения недоумённой потерянности, которое каждый испытывает после пробуждения, он резко взбодрился — пожалуй, даже слишком резко, прилив адреналина едва не подкинул его на импровизированной кровати. События прошедшей ночи вломились в память, словно потерявший управление грузовик в отбойник шоссе. Сразу вспомнилось всё: ссора, собственная решимость, взлетающая бутылка, салютом рассыпающая мелкие капли, стекленеющий взгляд, грохот падения, бегство в неизвестность… и Затопь.

В таком месте имело смысл прикинуться мёртвым — или хотя бы спящим — до тех пор, пока не разберёшься, во что ты влип и кто караулит твоё пробуждение.

Когда-то давно, когда Затопь ещё не носила это имя, она была просто маленьким прибрежным городком, разросшимся из совсем уж крохотной рыбацкой деревушки. Наверное, он был красивым; наверное, он был счастливым, хоть и носил не слишком благозвучное название, переводившееся с языка местных племён как «Дурной берег». Городок понемногу разрастался, вползал вглубь континента, всё дальше от моря, сердечно принимал туристов, дарил уют своим жителям…

А потом пришла вода.

Все, кто живёт на берегу моря, знают, что оно — сила капризная. Порой дразнит, порой чудит. Иногда заглядывает к людям в гости: то с разбегу, огромной волной, сметая хлипкие конструкции и зазевавшихся прохожих, то тихонько, исподтишка, заполняя собой улицы и подвалы, пока город спит. Открывая двери своих домов поутру, жители будущей Затопи обнаруживали, что дороги превратились в каналы, и добраться до почты или рынка можно только на лодке — впрочем, и сам рынок основательно подтоплен, туда соваться толку нет, а на почте все посылки и письма отсырели.

Вода уходила, вода возвращалась. Когда меньше, а когда и побольше.

Понемногу люди перебирались от побережья поглубже в город, пустели дома, затем целые улицы, районы… Море никогда не забиралось дальше определённого уровня, словно наталкивалось на невидимую границу, и по этой границе заключился негласный договор между ним и людьми. Прибрежную часть города люди оставили, подарили морю, позволили ему приходить в любой момент, и как-то между делом прозвали Затопью. Никто бы уже не вспомнил, когда и как родилось это слово.

Конечно, предпринималось несколько попыток возродить Затопь, отремонтировать и заселить дома, снова вернуть себе побережье, по которому все так скучали, но море снова и снова прогоняло людей прочь. Затопь быстро облюбовали для встреч, которые необходимо было скрыть от чужих глаз, — то есть или для любовных, или для незаконных; но даже самые бесшабашные хулиганы и отъявленные мерзавцы не любили задерживаться там надолго. Рассказывали, что кое-кто, впрочем, всё же прижился среди покинутых и часто подтапливаемых домов; рассказывали, что не все из них люди. Кто-то в такие истории верил, кто-то скептично хмыкал, но в общем и целом от Затопи старались держаться подальше. Матери пугали детей историями о выползающих из заброшенных домов морских чудищах…

Артур знал это всё наизусть — и историю появления Затопи, и все связанные с ней байки. Любой житель города их знал. Поэтому с обитателями Затопи встречаться он не горел желанием и глаза открывать не торопился. Может, поговорят и уйдут прочь?

— Да оставь его, — словно подслушав мысли Артура, предложил второй голос. — Пойдём. Вернёмся попозже.

— Сейчас, погоди, — попросил первый голос. — Возьму для Иды…

«Сейчас они уйдут, — мысленно повторял себе Артур. — Сейчас, потерпи буквально минутку, и они уйдут, и тогда…»

Что произойдёт тогда, он додумать не успел. Что-то холодное коснулось его пальцев, и он непроизвольно подскочил, взмахнув рукой в сторону гипотетической опасности.

— О. Проснулся, — бесстрастно прокомментировал второй голос.

В дверном проёме, скрестив руки на груди, стояла девушка. Из-за того, что дневной свет остался у неё за спиной, Артур не мог разглядеть её в подробностях, но ему показалось, что она примерно его ровесница, лет пятнадцати или около того. Она не выглядела ни страшной, ни опасной, и определённо казалась человеком — то есть не соответствовала ни одной популярной байке о жителях Затопи.

Артур перевёл взгляд на того, кто стоял у самых ящиков, послуживших ему кроватью; на того, кто так неудачно прикосновением напугал его.

Перед ним стоял ребёнок. Неопределённого пола и явно помладше, с испуганным взглядом огромных светлых до прозрачности глаз. Вообще он весь казался каким-то бледным, блёклым, настолько что почти светился в полумраке комнаты, отражая проникающий сквозь окна солнечный свет, подобно луне. Почти альбинос в застиранной до бесцветности одежды.

Каким-то параллельным мыслительным процессом в голове заворочался подбор материалов: такой типаж надо рисовать чем-то лёгким — может, художественными маркерами? Или карандашами удастся передать эту светящуюся бледность, если взять бумагу потемнее? А может, акварель?

— Прости, — ребёнок выглядел ещё более удивлённым и напряжённым, чем Артур; по голосу по-прежнему не было ясно, девочка это или мальчик. — Я просто хочу забрать осколки. Если ты не против…

Всё ещё не произнося ни слова, Артур снова перевёл взгляд — теперь на собственную руку, на которую указывал ребёнок. Оказывается, он всё ещё сжимал в руке отбитое горлышко бутылки. Кто бы мог подумать — не бросил её сразу на месте, не потерял во время беготни по городу, не выронил, пока спал…

Наверное, он напугал ребёнка, когда взмахнул рукой с зажатой в ней «розочкой», запоздало сообразил Артур. Но что уж теперь поделаешь.

— Не против, — ответил он; оказалось, что голос сильно охрип, и Артур счёл за лучшее замолчать и немного прочистить горло.

Он опустил бутылочное горлышко на ящик рядом с собой, почему-то не рискнув передать его ребёнку в руки.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил ребёнок и представился: — Я Солнышко.

«Да что ты будешь делать, — мысленно выругался Артур. — Вот какого ты пола, Солнышко?»

— Вообще, меня зовут Ми́ке, — уточнил ребёнок, словно услышав этот незаданный вопрос. — Но все зовут меня Солнышком. Ты тоже можешь так звать.

Так стало понятнее, Мике — имя вроде бы мужское. Наверное. Артур почувствовал облегчение. Вообще, учитывая обстоятельства, у него было очень много причин нервничать, а также имелось ещё больше вопросов, которыми стоило бы задаться, но вот эта разгадка крошечной и простой тайны отчего-то придала ему сил. Как будто она стала добрым знаком: с остальным тоже как-нибудь удастся разобраться.

— Я Артур, — представился он.

Может быть, ему не стоило, может быть, это было небезопасно, но почему-то казалось, что бояться нашедших его людей не стоило. Или просто отчаянно хотелось в это верить.

Он перевёл вопросительный взгляд на девушку в дверном проёме.

— А это Кипятильник! — поспешил представить свою подругу Солнышко-Мике.

— Кипятильник? — удивлённо переспросил Артур.

— Потому что вскипаю за минуту! — неожиданно резко отозвалась она, подавшись вперёд, но тут же снова расслабленно опёрлась плечом о дверной косяк. — Да не обращай внимания. Просто кличка, ничем не хуже других.

По мнению Артура, зваться Солнышком было как-то более лестно, чем Кипятильником, но вслух он этого высказывать не стал, не желая обидеть новых знакомых.

— Вообще, мы пришли за этим, — Кипятильник указала на ящики, послужившие Артуру кроватью. — Так что не мог бы ты свалить, пожалуйста. Мы только всё, что внутри, заберём, и можешь спать дальше.

— Всё заберёте? — переспросил Артур.

Он двигал ящики ночью, и они запомнились ему слишком тяжёлыми для некрупной девушки и ребёнка.

— А что, тебе нужнее? — неправильно интерпретировала его вопрос Кипятильник.

— Нет, просто подумал, может, вам помощь понадобится, — Артур потёр лицо, отгоняя остатки сна. — Сами вы всё далеко не утащите.

— Ну, можешь помочь, — равнодушно пожала плечами Кипятильник.

Она не просила о помощи, даже не ждала её, просто констатировала факт: Артур в состоянии её оказать.

— Далеко идти? — уточнил Артур.

Ему не хотелось возвращаться в город, пока он не успел всё хорошенько обдумать и принять какое-то решение.

— Да тут рядом, — качнула головой в неопределённом направлении Кипятильник. — На соседнюю улицу.

— Ладно, — согласился Артур.

Он спрыгнул с ящика и только сейчас почувствовал, как сильно затекло тело. Он покрутил головой, сделал пару наклонов в стороны, подёргал руками и ногами, разгоняя кровь. Пожалуй, ночевать в таких условиях – не самая хорошая идея.

Ещё он предпочёл бы умыться, почистить зубы и сделать ещё кое-какие утренние дела, но понятия не имел, где всё это осуществить.

Пока он выполнял свою вынужденную гимнастику, за его спиной Кипятильник с Солнышком успели открыть один из ящиков и вытащила оттуда три больших, в половину своего роста, холщовых мешка, плотно чем-то набитых. Артуру показалось, что ни не шибко крупная девушка, ни тем более маленький Солнышко поднять их не смогут, но они оба удивительно лихо закинули свою ношу на спины — пришлось и ему не отставать, подхватить третий мешок.

Солнышко сунул в растянутый карман вытертых почти до белизны джинсов остатки артуровой бутылки.

— За мной, — скомандовала Кипятильник и зашагала вперёд, не проверяя, последуют ли остальные за ней.

Глава 2, в которой Артур знакомится с остальными

При дневном свете Затопь смотрелась всё-таки куда менее пугающей и загадочной, чем ночью. Никаких жутких теней, никакой тайны — только запустение и разрушение. Дома, дома, тянущиеся во все стороны улочки малоэтажных зданий и поблескивающих соляной коркой бывших садиков — если расфокусировать зрение, Затопь могла показаться обычным городом с парой-тройкой своих собственных деталей. Солёный йодистый запах моря тут ощущался отчётливее, чем в городе, да вместо привычного шума машин и гомона людей висела мягкая тишина, только чайки изредка покрикивали. И сильно воняло гниющими водорослями, ночью Артур не обратил на это особого внимания, а теперь запах словно вкручивался в нос, напоминая, что они на самом побережье.

Кипятильник не соврала, идти действительно пришлось недалеко. Артур ещё даже не успел поудобнее пристроить мешок на спине, когда Солнышко пискнул:

— Вот и пришли.

Они остановились напротив ещё одного дома, на первый взгляд ничем особо не отличающегося от прочих. Два этажа, пустые окна без стёкол или тем более занавесок, рассохшаяся, но всё же уцелевшая деревянная дверь, ещё хранящая призрак голубой краски, которой когда-то была выкрашена. Над дверью был намалёвам глаз, но в Затопи многие здания украшали граффити разной степени удачности. Если бы Артур захотел отыскать этот дом среди всех прочих, он вряд ли смог бы зацепиться взглядом за какие-то выразительные детали, найти индивидуальные черты — нет, просто ещё один кусочек Затопи, ещё одна клетка большого организма.

Вслед за своими новыми знакомыми, Артур вошёл внутрь.

И тут же задел что-то макушкой, над головой зазвенело, залязгало.

— Осторожно, — предупредила Кипятильник бодро, хоть и несколько запоздало.

— Я там ничего не снёс? — Артур попытался заглянуть себе через плечо, но дурацкий мешок на спине мешался.

— Да не, всё в порядке, — успокоила его Кипятильник. — Давай, кидай сюда, к стене. Спасибо, что дотащил.

Артур послушно сгрузил мешок туда, куда она указывала, и наконец смог нормально оглядеться.

Дом определённо был не только обитаем, но и обжит. Несмотря на отсутствие стёкол в окнах и слишком хлипкую дверь, чувствовалось, что здесь не просто ночуют неприкаянные души, вроде самого Артура прошлой ночью, — нет, здесь определённо проводили изрядную часть времени, спали, ели, жили, занимались всякими полезными и бесполезными делами… Возвращаясь в это здание, кто-то радовался тому, что снова дома.

То, что Артур задел на входе, оказался сложной подвесной конструкцией, внебрачным ребёнком музыки ветра, ловца снов и детского мобиля. С круглой основы свисали пара вилок, ложка, несколько разномастных ключей, камешек с дыркой и прочий мусор, выкрашенный карминной краской с нехитрой росписью из точек чёрного и белого цвета. Как бы ни выглядел результат, кто-то создал эту штуку с любовью к своему делу.

Стену напротив двери украшала роспись белым — в противовес тонко выделанному мобилю, тут кто-то работал толстой кистью и широкими мазками. Множество раскрытых глаз, изображённых просто, схематично, навроде детского рисунка или наивного искусства — они бессмысленно пялились в пространство, смотрели не на Артура, а сквозь него, даже не создавали дискомфорта, слишком уж ненатуральными и примитивными они были. Кое-где потёки краски превращали ресницы в потоки слёз.

Артур никак не мог перестать крутиться на месте, разглядывая необычный дом. Взгляд выхватывал всё новые и новые детали: сундук с окованными уголками, словно вырванный из книжек про пиратов, висящую на стене низку рыбацких поплавков, похожую на огромные грубые бусы, и проржавевшие чуть ли не насквозь подковы рядом, выстроившиеся на полке стаканы из обрезанных пивных бутылок, гора обточенного водой деревянного пла́вника под лестницей на второй этаж…

В очаге ещё теплились угли, и Артур тут же представил, как уютно, наверное, собраться здесь после захода солнца, сесть кругом у огня, печь насаженный на прутики хлеб… В памяти сразу всплыл тот летний вечер, когда они с мамой уехали за город, назвали свой пикник «походом» или даже «путешествием», хотя от шоссе удалились всего ничего, и вечером, под первыми звёздами, жгли костёр и жарили хлеб. В темнеющем небе звенели комары, и тост Артура подгорел с краю, мама много улыбалась, и никто не знал, что…

Усилием воли Артур отогнал воспоминание прочь, спрятал обратно в дальний уголок памяти. Оно было приятным, но слишком болезненным. К тому же сейчас для него было не место и не время.

Что ж, он выполнил своё обещание и помог донести мешки — и только теперь задумался о том, с чего вдруг в принципе взялся помогать каким-то посторонним людям. Как бы то ни было, теперь самое время попрощаться и отправиться прочь — в первую очередь, поискать укромный уголок, в котором можно сходить в туалет. И строго говоря, он по-прежнему понятия не имел, что делать дальше и куда идти…

На втором этаже хлопнула дверь, по лестнице простучали дробные шаги, и перед Артуром предстал ещё один обитатель Затопи. Точнее, предстала.

— Отыскали, да? — радостно поинтересовалась она у Кипятильника и Солнышка, а потом заметила Артура и широко улыбнулась: — О! Кто это у нас тут?

— Это Артур, — представила его Кипятильник.

— Мы нашли его на старом складе, — добавил Солнышко.

В доме было гораздо светлее, чем в сумерках тёмного «старого склада», и тяжёлый мешок не норовил сползти со спины, так что Артуру удалось, наконец, рассмотреть своих новых знакомых — всех троих. Солнышко оказался, пожалуй, чуть старше, чем могло показаться на первый взгляд — лет десяти, а может, даже двенадцати. У Кипятильника были хищные раскосые глаза, неряшливо собранные в пучок русые волосы, и едва заметные веснушки. Руки она не вынимала из карманов широких штанов цвета хаки, а из-под серой майки торчали лямки бюстгальтера и виднелись бледные полоски незагоревшей кожи. Естественные оттенки и какая-то грубость линий сразу вызвали у Артура ассоциацию с мелками Контэ, широкими мазками ложащимися на фактурный картон.

Третья, чьего имени Артур ещё не знал, в отличие от кипятильника была одета куда более сложно и замороченно: в широкое ярко-зелёное платье-рубаху поверх коротких тёмно-серых штанов, на руках постукивал добрый десяток браслетов, пальцы были унизаны кольцами, на шее болталось несколько разномастных подвесок. В луче падающего сквозь окно яркого солнечного света она блистала и переливалась, самая сочная и разноцветная в однообразии Затопи. Отчего-то Артура посетила уверенность, что именно такой человек собирает мобили из вилок и ключей. Она была, пожалуй, примерно одного возраста с Кипятильником — и, соответственно, Артуром — но пониже ростом. Её длинные светлые волосы вились мелкими кудряшками — точно как, вспомнил Артур, когда-то давно у мамы, когда она распускала заплетённые на ночь косички. Девушка казалась доброжелательной, приветливой и милой, и всё же, всё же…

— Я хочу в туалет, — обессиленно сообщил Артур вместо приветствия.

— Вон в ту дверь и во двор, — махнула рукой она и уже вслед Артуру прокричала: — Меня зовут Ида!

— Стекляшка, её зовут Стекляшка! — тоненьким голосом поправил Солнышко.

Артур был согласен звать её хоть Королевой Галактики или Сияющей Сахарной Ватой, Несущейся Сквозь Время и Пространство, сейчас его это мало беспокоило. За указанной дверью обнаружился маленький двор, окружённый забором из разномастных досок, обломков рекламных щитов и прочего мусора, а во дворе — характерная будочка, назначение которой не вызывало сомнений. Со смесью наслаждения и странного стыда Артур наконец исполнил свою главную мечту последнего получаса.

Возвращался в дом он, преисполненный неловкости. Прекрасное начало знакомства, нечего сказать!

С другой стороны, подумал он, какая разница. Он всё равно не собирается задерживаться здесь, с этими людьми. Надо только поблагодарить, пожелать удачи и свалить подальше…

Одновременно с его входом в дом, вторая дверь, ведущая на улицу, тоже открылась, и в неё вошла ещё одна девушка — снова девушка! да что у них тут за девчачья компания такая? — и едва взглянув на неё, Артур сразу отчётливо понял несколько важных вещей.

Во-первых, он влюбился. С первого взгляда, глупо и по уши. Она была красивее всех, кого ему довелось видеть в своей жизни или в глянцевых журналах и на экране телевизора, красивее любой безумной фантазии.

А во-вторых, у его любви не было ни малейшего шанса. Вошедшая в дом девушка была его старше и повыше, почти на голову. Может, если тебе тридцать, а твоей возлюбленной тридцать два, разница не так велика, но когда тебе пятнадцать, а ей, может, аж целых восемнадцать, между вами пропасть. А если твоя возлюбленная ещё и в буквальном смысле смотрит на тебя сверху вниз, то эта пропасть утыкана ядовитыми кольями и охраняется дикими тиграми.

— О, Макс, ты уже вернулась? — обернулась к двери Стекляшка-Ида.

Солнышко тут же кинулся к вошедшей и обнял её, прижался к боку, блаженно прикрыв глаза.

В ней не было ни нарочитой простоты и грубости Кипятильника, ни сложной нарядности Стекляшки-Иды. Одета она была в простой комбинезон и белую футболку без рисунка, у неё были длинные гладкие чёрные волосы, заправленные за уши. Она словно излучала свежесть и лёгкость, как утренний туман, как прозрачный холодный воздух на закате. Её образ укладывался в несколько точных акварельных мазков, намёков, обещаний…

И она улыбалась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, не разжимая тонких губ, но эта лёгкая умиротворённая улыбка показалась Артуру прекраснее всех оскалов в тридцать два зуба, которые он видел прежде.

Он нервно сглотнул и выдавил:

— Привет.

— О, и ты вернулся? — Стекляшка-Ида резко обернулась на пятках, её платье-рубаха надулось колоколом. — И как, всё получилось?

— Да, — Артур почувствовал, что краснеет, и поспешил перехватить инициативу, пока не полетели ещё какие-нибудь неудобные вопросы, представился: — Я Артур. Меня нашли Кипятильник и Солнышко. На старом складе.

Прозвучало так, будто он был какой-то вещью, и он мысленно выругался. «Идиот, идиот, идиот!» — застучало в голове.

— Я Максин, можно просто Макс, — представилась волшебная девушка и улыбнулась. — Вообще, меня зовут Макс Полтора Обморока, но это слишком длинно, так что редко кто-то проговаривает полностью.

— Макс Полтора Обморока? — не удержался и переспросил Артур. Имя «Макс» прежде встречалось ему только мужским, да и прозвище звучало слишком уж по-дурацки, даже хуже, чем «Кипятильник». Да и как вообще может быть половина обморока?

— Какое ни есть имя, а моё, — лукаво улыбнулась Макс, и у Артура едва сердце не остановилось от этого волшебного зрелища.

— Конечно-конечно, — поспешил согласиться он, словно без его одобрения она бы не обошлась.

«Идиот, идиот!»

— Ты здесь недавно? Что делаешь в Затопи? — полюбопытствовала Макс, внимательно оглядывая его с ног до головы.

Артуру отчего-то сразу стало неловко за свою застиранную футболку и порванные на коленках джинсы. Хотел бы он предстать перед её взглядом в чём-то более презентабельном, не испачканный пылью старого склада, не растрёпанный спросонья!

Хотя что бы это поменяло?

— Да я тут случайно оказался, — неловко выдавил он. — Не то чтобы заблудился, просто не смотрел по сторонам, куда занесло, и пришёл в себя тут, переночевал, а потом вот…

Рассказ получился непонятный и смазанный, но раскрывать подробности Артуру не хотелось, и он смешался, замолчал.

— Ты убежал, и теперь прячешься? — прямо спросила Макс.

— Да, — так же прямо ответил Артур, и посчитал честным уточнить: — И судя по тому, что я натворил, возможно, даже от полиции.

Он в самом деле прятался — от того, чьё тело оставил на полу в квартире, от полиции, которая могла его искать, от всего города, от прошлой жизни… Да, он прятался. Даже если бы ночная беготня не привела его в Затопь, он бы схоронился в каком-нибудь укромном углу, а потом продолжил бы бежать и прятаться, пока не ощутил бы себя в достаточной безопасности.

Если бы этот момент вообще настал.

— Что ж, — кивнула Макс, — раз такое дело, можешь пока остаться с нами. Если хочешь, конечно.

Кипятильник вскинула на неё удивлённый взгляд, и даже жмущейся к боку Макс Солнышко распахнул глаза. Их реакция озадачивала и самую малость напрягала, но у Артура было слишком много впечатлений за последние сутки, так что он просто ответил:

— Да. Пожалуй, я бы остался ненадолго. Если вы не против.

— Тебе придётся участвовать в нашей жизни, — влезла в разговор Стекляшка-Ида.

— Само собой, — уверенно кивнул Артур, даже примерно не представляя, какая помощь может потребоваться его новым знакомым. Не каждый же день они мешки из дома в дом перетаскивают.

Дверь за спиной Макс снова отворилась, и в дом вошёл ещё кто-то, пока ещё скрытый от взгляда Артура.

— Вот все и в сборе! — обрадовалась Стекляшка-Ида.

— Знакомьтесь, — объявила Кипятильник, — это Артур, а это, — её голос резко сменился недовольным ворчанием, — Фархат.

Глава 3, в которой Артур помогает

Солнышко отдал Иде осколок артуровой бутылки, та покрутила его в руках, просмотрела на свет и радостно заключила:

— О, прекрасно подходит! Очень сильное! Спасибо, малыш!

Солнышко просиял. Ида продолжала разглядывать бутылочное горлышко, бормоча себе под нос:

— Можно, наверное, даже разбить его на несколько частей… Хватит раза на три, не меньше…

Артур мог бы задаться вопросом, для каких целей она собралась использовать битое стекло, или всё-таки попытаться узнать, на какую помощь он так поспешно согласился, но вместо этого разглядывал вошедшего.

Фархат оказался смуглым брюнетом, но как-то иссиня, холодным, словно его кожу и волосы не поджарило яркое солнце, а затемнила прохладная ночь. Сначала Артуру показалось, что из-под свободной рубахи и коротких штанов у Фархата выглядывает какая-то более закрытая одежда, потом — что он где-то основательно запачкал лодыжки и предплечья, и только потом он сообразил: руки и правую ногу Фархата покрывала настолько плотная вязь татуировок, что они почти сливались в сплошную черноту. Левая нога пока была покрыта лишь частично, и на ней можно было различить какие-то отдельные элементы, не то значки, не то буквы.

Артур вынужден был себе признаться, что никогда прежде ему не доводилось видеть такую странно выглядящую компанию. С другой стороны, именно в Затопи они смотрелись максимально органично, именно такие люди и могли жить в заброшенном районе, периодически скрывающемся под водой.

В отличие от Артура, Фархат не стал уделять новому знакомому особого внимания, только скользнул быстрым взглядом тёмных до черноты глаз, кивнул и сразу потерял интерес.

— Что с сетями, Лиззи? — спросил он, и Артур непроизвольно оглянулся по сторонам, пытаясь найти загадочную Лиззи.

— Мы всё принесли, а ты как думал, — ответила Кипятильник.

Так это она Лиззи, с удивлением догадался Артур. Более неподходящего имени сложно было представить, с Кипятильником новая знакомая отчего-то вязалась куда как лучше.

— Их надо просмотреть и привести в порядок, — Макс слегка коснулась плеча Кипятильника. — Наверняка придётся чинить, да и то…

— Может не хватить, — кивнул Фархат. — Но давайте разбираться с проблемами по мере их поступления. Сначала — распутать и оценить состояние.

У Артура сложилось впечатление, что именно они вдвоём руководили всем, что происходило в Затопи — что бы именно тут ни происходило. Макс и Фархат разговаривали уверенно, по-взрослому, словно действительно знали, что делать — и им не было необходимости отдавать приказы, все и так чувствовали, что Макс и Фархат лучше знают. Даже Артур моментально почувствовал это, хотя приказы Макс он предпочёл бы исполнять с куда большей радостью, чем какого-то мутного татуированного типа.

Рядом с Фархатом он отчего-то чувствовал себя неуютно. Тот был повыше и покрупнее, это да, и наверное, постарше, вроде Макс, но вроде бы не проявлял никакой агрессии…

Вот оно, поймал мысль Артур. Фархат не проявил к нему вообще никаких эмоций. Как будто Артур был всего-навсего ещё одним ящиком или мешком, который Кипятильник с Солнышком притащили в дом.

— О, Артур как раз может этим заняться! — предложила Ида, убирая бутылочный осколок в висящую через плечо небольшую цветастую сумку. — Кип, возьмёшь его себе в подмастерья?

На этот раз Фархат всё-таки соизволил обратить на него своё внимание. Молчаливо, одним выразительным вопросительным взглядом.

— Артур теперь будет жить с нами, — поделился Солнышко.

— Да? — коротко уточнил Фархат, но в этом слове прозвучало сразу несколько незаданных вопросов: «почему? зачем? оно нам надо?»

— Да, — упрямо кивнул Артур. — Пока — да.

— Мы все не против, — голос Макс звучал успокаивающе, казалось, он способен сгладить любой спор в самом начале, не позволяя ему развернуться в полную силу.

— Его преследуют, и ему надо где-то спрятаться, так что… — начала Кипятильник, и Фархат перевёл взгляд на неё.

— Я против, — спокойно сообщил он.

Артур инстинктивно сжал кулаки. Он, конечно, не собирался кидаться в драку, но этот тип его раздражал всем своим видом, своим равнодушием, каждым сказанным словом, а теперь ещё и этим отказом.

— Очень интересно! — взвилась Кипятильник. — То есть, когда я сюда пришла, ты не был против, чтобы я осталась!

— Это другое. — Кажется, Фархат хотел продолжить мысль, но Кипятильник ему не позволила, продолжила наступление:

— Да ты сам, насколько я знаю, точно так же пришёл сюда из города и просто остался! Тебя-то никто не прогонял!

— Это другое, — терпеливо повторил Фархат, и уличив момент, когда Кипятильнику пришлось сделать паузу, чтобы вдохнуть воздуха, уточнил: — Ни ты, ни я ни от кого здесь не прятались.

Кипятильник осеклась и насупилась.

— Это Затопь, — мягко заметила Макс, успокаивающе гладя по спинам обоих сразу. — Здесь все от чего-то бегут, от чего-то прячутся…

— Ты понимаешь, о чём я, — нахмурился Фархат. — За нами никто не гнался.

— Да, — согласилась Макс. — А ты понимаешь, что это всё ерунда.

Если до этого момента у Артура ещё были какие-то сомнения по поводу того, хочет ли он остаться в Затопи, в этой компании, то теперь он твёрдо уверился, что никуда отсюда не уйдёт. Просто назло этому раздражающему типу, который спорит с остальными.

Ладно, не с остальными, а с Макс. Он отдельно разозлился на Фархата ещё и за то, что тот посмел спорить с Макс.

— Я за то, чтобы Артур остался, — подытожила она.

Остальные поддержали её нестройным одобрительным хором. Фархат пожал плечами.

— Подчиняюсь решению большинства, — скучающим тоном согласился он.

— Так-то, — буркнула Кипятильник, словно это была её личная победа.

— Тогда бери его, Лизабеу, и приведите в порядок сети, — подытожил Фархат.

— Без тебя разберусь, — процедила Кипятильник, всё ещё не спуская с него глаз.

— Да ладно тебе, Элизабет, вдвоём быстрее управитесь, — тот слегка улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми на фоне смуглой кожи зубами.

— Я помогу, — сказал Артур, прерывая этот бессмысленный спор.

— Ла-адно, — протянула Кипятильник. — Зачем только сюда тащили, лучше бы сразу к шахам… Теперь ещё бегать туда обратно…

— Я унесу сразу два, — предложил Артур, совершенно не будучи уверенным, что ему это удастся.

Кипятильник тоже бросила не него исполненный сомнениями взгляд и пожала плечами, что, видимо, должно было означать что-то вроде «ну, попытайся, если хочешь». Себе она выбрала больший из трёх мешков, галантно оставив Артуру пару поменьше, и он честно попытался закинуть на спину сразу оба, но разумеется, ничего не вышло. Ещё пара попыток тоже закончилась абсолютным и однозначным провалом.

Больше всего раздражал тот факт, что все остальные просто стояли вокруг и наблюдали за его попытками. Макс, Фархат, Ида и Солнышко молча глазели, как мешки соскальзывают с его спины, даже Кипятильник со своим мешком застыла в дверях, наблюдая за его бесплотными попытками. У Артура сложилось впечатление, словно он проходил какую-то проверку, сдавал неведомый экзамен, по результатам которого решится его дальнейшая судьба. Мысль была абсурдной, но всё же ему казалось, что если он не сдержит собственное обещание и не сможет утащить пару мешков сразу, то ему не разрешат остаться здесь, выгонят прочь из Затопи, закроют даже путь в само это мёртвое место.

И это начинало злить. Не то чтобы жизнь здесь была пределом его мечтаний, но какого чёрта!

— Так дотащу, — он обеими руками ухватился за перетянутые горловины мешков. — Далеко идти?

— Далеко, — безжалостно подтвердила Кипятильник.

— Тогда идём, — свирепо выдохнул Артур. — Раньше начнём — раньше доберёмся!

— Вот это сила духа! — восхищённо хлопнула в ладоши Ида.

Кипятильник пожала плечами и вышла на улицу, Артур зашагал за ней, волоча за собой мешки. Идти было в самом деле неудобно, но он сцеплял зубы и упрямо продолжал идти вперёд, стараясь не сбить дыхание. Мышцы ног слегка побаливали, напоминая о его ночной беготне. Руки напрягались всё сильнее, Артур уже чувствовал, как гудят от напряжения трицепсы, и почти предвкушал, как они будут дрожать и болеть к вечеру и завтра с утра, но только молча хмурился и шагал, шагал вперёд, видя пред собой только спину Кипятильника с третьим мешком.

Она не оглядывалась на Артура, не проверяла, не отстал ли он, успевает ли идти в её темпе — хотя, возможно, ей достаточно было слышать его пыхтение, чтобы не сомневаться в этом. Она уверенно двигалась в сторону моря, сокращая путь везде, где удавалось — проходила наискосок опустевшие садики с разломанными заборами, срезала прямо сквозь дома, лишившихся всех дверей и внутренних перегородок. В её поведении Артур чувствовал странную молчаливую поддержку: Кипятильник не тратила времени на разговоры, подбадривания или любования запустевшими пейзажами Затопи, она просто старалась добраться до места как можно быстрее, чтобы Артур мог избавиться то своего неудобного груза.

В целом Затопь спускалась к морю, но неравномерно, кое-где взбрыкивая внезапными холмами, кое-где спотыкаясь неожиданными обрывами. На один из таких Кипятильник и вывела Артура. На открытой площадке размером с баскетбольный корт в землю были вкопаны пара десятков высоких жердей; с одной стороны её обступили дома, другой она раскрывалась навстречу шелестящему где-то дальше и ниже морю. Здесь было ветрено и шумно от снующих над головой чаек.

На самом деле, идти пришлось не так далеко, как успел испугаться Артур, примерно такой путь он проделывал ежедневно от дома до школы — правда, рюкзак за спиной был куда сподручнее, чем два волочащихся по земле тяжёлых тюка. Он с наслаждением бросил их рядом с мешком Кипятильника, который она сгрузила к одной из вкопанных в землю жердей.

— Передохни пока, — предложила Кипятильник. — Я натяну прогоны.

Артур не стал ни спорить, ни интересоваться, что такое прогоны, просто опустился на землю, привалившись к злосчастным мешкам спиной. Дыхание всё-таки сбилось, и ему потребовалось некоторое время на то, чтобы восстановить его. Кипятильник за это время успела развязать свой мешок, вытащить оттуда длинную верёвку и начать деловито натягивать её между жердей, закрепляя на верхушках какими-то хитрыми узлами. Артур отстранённо наблюдал за её действиями, какой-то частью сознания так же отстранённо восхищаясь ловкостью, с которой верёвка оплетала иссохшиеся палки.

Ему сильно хотелось есть и пить. Почему он не попросил хотя бы воды, прежде чем кинулся помогать Кипятильнику в её непонятных делах? Так сильно хотел показать свою полезность, чтобы остальные не засомневались вслед за Фархатом, не прогнали его прочь?

Кипятильник подтащила к последней жерди широкий чурбачок, который использовала как ступеньку, и ловко завязала конец верёвки. Узел получился такой идеально точный, что верёвка на нём и закончилась; если бы Кипятильник ошиблась хоть в одной мелочи, ей бы не хватило. Артур мысленно вяло поаплодировал её мастерству.

— Ты там как, отошёл? — позвала Кипятильник и спиной вперёд спрыгнула с чурбачка.

Её нога подломилась, и она завалилась на бок, смешно взмахнув руками в попытках поймать равновесие. Артур рефлекторно сорвался с места, но подхватить её, конечно, не успел, слишком велико было расстояние. Кипятильник грохнулась на левую сторону, вскрикнув от боли, но к тому моменту, когда Артур в несколько огромных прыжков преодолел разделяющее их расстояние, она уже села, сжимая правой рукой ушибленное плечо и что-то почти беззвучно шипя сквозь зубы.

— Идиотка, — услышал Артур. — Не могла нормально слезть?!

— Ты как? — спросил он. — Что случилось?

— Да ногу подвернула, — судя по голосу Кипятильника, ей всё ещё было больно, но она постаралась выдавить улыбку. — Ерунда, ничего серьёзного.

— Покажи щиколотку, — скомандовал Артур. — Может быть вывих.

— Рассказывать он мне про травмы будет, — фыркнула Кипятильник, но левую ногу всё-таки вытянула вперёд.

— Я однажды вывихнул ногу на футболе, — поделился Артур, пытаясь на глаз оценить серьёзность её травмы. — Потом полгода нормально ходить не мог.

— Если бы я полгода не могла нормально ходить, я бы уже сдохла, — Кипятильник покрутила ногой из стороны в сторону и снова сжала зубы. — Да нормально всё.

Артур сунул руки в карманы джинсов и с превеликой радостью нащупал в правом носовой платок. Не слишком свежий и чистый, пожалуй, но вполне пригодный для простенькой шины.

— Сейчас, погоди, — скомандовал он Кипятильнику и сдёрнул с её ноги шлёпанец.

Расправив платок, он пропустил его под стопой, перекрестил на подъёме и завязал над пяткой, как когда-то давно учила мама, когда он упал с лестницы и разревелся — ещё задолго до футбола и злополучного вывиха.

— Так должно быть полегче, — он осторожно вернул шлёпанец на ногу Кипятильника. — Вообще, тебе бы повязку тугую сделать на несколько часов, чтобы точно всё в порядке было…

Кипятильник разглядывала свою ногу так, будто видела её в первый раз.

— А ты, может, и правда пригодишься! — с радостным удивлением заключила она.

Глава 4, в которой Артур, наконец, ест

Кипятильник наотрез отказалась возвращаться в дом и спасать свою подвёрнутую ногу, так что Артуру пришлось подчиниться и только стараться как можно скорее закончить работу. Из злосчастных тюков, которые ему пришлось таскать, Кипятильник вывалила на землю старые рыбацкие сети с крупными ячейками, перепутанные и спрессованные практически до состояния осадочной горной породы. Несмотря на опасение Артура, что истлевшие верёвки рассыплются в прах от первого прикосновения, в реальности сети оказались крепче, чем на вид. Но распутать их оказалось действительно непросто, и развесить по натянутым верёвкам — «прогонам», как называла их Кипятильник — ничуть не легче. Впрочем, с её помощью получалось не в пример ловчее; наверное, сказывался опыт, но под пальцами Кипятильника спутанные верёвки словно сами расправлялись и раскладывались в нужные стороны.

Снова залезать за чурбачок-ступеньку Артур ей не позволил.

— Второго платка у меня нет, — скрестил руки на груди он. — А также гипса или хотя бы пластыря, на случай, если ты снова рухнешь. Так что полезу я.

— Да не очень-то и хотелось, — фыркнула Кипятильник. — Мне же работы меньше.

Она подавала сети, а Артуру пришлось развешивать их между жердей. Он смутно представлял себе, что примерно так сети должны сушить после рыбной ловли, но сейчас они и так были суше некуда, так что глубинный смысл процесса от него ускользнул.

— Да посмотреть, в каком они состоянии, — объяснила Кипятильник в ответ на его прямой вопрос. — Где-то подлатать дыры, где-то полностью переплести край… Что-то вообще, может, уже для использования не пригодно — это в худшем случае.

— Вы ловите рыбу? — спросил Артур и тут же понял, что вопрос глупый: да что же ещё?

Но Кипятильник загадочно ответила:

— Не сетями.

Это слегка сбило Артура с толку, но дальше расспрашивать он не стал, снова сосредоточился на работе. Чем быстрее они закончат, тем быстрее можно будет расслабиться, а ещё попросить, наконец, еды и воды — эта мысль подгоняла Артура, вливала силы в уставшие руки. Но несмотря на все его старания, они провозились не меньше трёх часов. Солнце поднялось уже высоко и начало припекать, если бы не освежающий бриз с моря, торчать на открытой площадке стало бы совсем неприятно.

Расправив последнюю сеть на последнем отрезке прогона, Артур соскочил с чурбачка, повторив фатальный манёвр Кипятильника, только не покалечившись в процессе. Вот было бы нелепо, запоздало подумал он, сейчас точно так же подвернуть ногу! А как важничал, шину делал, отчитывал… Впрочем, даже если бы Артур кувыркнулся через голову, Кипятильник бы этого не заметила. Не обращая на Артура никакого внимания, она бродила среди натянутых сетей, слегка прихрамывая на левую ногу и касаясь переплетения верёвок кончиками пальцев. Периодически она останавливалась, чтобы внимательно рассмотреть какую-нибудь прореху или нераспутанный колтун — да, они справились не со всеми, или Кипятильник просто не посчитала нужным тратить на них лишнее время — а потом продолжала движение. Артуру отчего-то показалось, что она понимает в происходящем куда больше него, словно видит не просто старые рыбацкие сети, не хитро связанные между собой верёвки, а нечто более сложное, какую-то многоуровневую систему, непостижимую для окружающих.

— Раньше было просить невежливо, но теперь я созрел, — позвал её Артур. — А обедом у вас кормят?

Кипятильник вздрогнула, едва не подпрыгнула на месте, словно его голос вырвал её из глубоких мыслей или даже транса. Артуру почему-то вдруг стало за это неловко.

— Да, кормят, да… — рассеянно откликнулась Кипятильник, отстранённо поглаживая ладонью сеть. — Сейчас пойдём…

— Ну, то есть, я же заслужил, да? — на всякий случай уточнил Артур. — Я старался помочь.

— Всё в порядке, — успокоила его Кипятильник, во взгляд её постепенно возвращалась осмысленность, — не волнуйся. Идём.

Артур не стал предлагать ей плечо для опоры или любую другую помощь; несмотря на то, что щиколотка явно болела, хромала Кипятильник довольно бодро, словно привыкла так передвигаться. Он совершенно не ориентировался в запутанных узких улочках Затопи, так что поотстал на полшага, чтобы удобнее было следить за направлением её движения. В этот раз Кипятильник снова сокращала дорогу — на этот раз не для Артура, а для себя, чтобы не перетруждать болящую ногу. Впрочем, тут же сообразил Артур, возможно, и первый раз дело было не в нём, а просто она всегда ходит именно так.

Он снова почувствовал себя неловко и глупо, словно Кипятильник могла прочитать его мысли и догадаться, что он принял её выбор маршрута на свой счёт.

Когда они вернулись, в доме обнаружилась лишь Стекляшка-Ида, как раз накрывающая на стол.

— О, вы уже всё! — обрадовалась она. — Как вовремя! Я как раз собиралась идти за вами, звать к обеду.

— Сердце подсказало, не иначе, — хмыкнула Кипятильник. — Мы пойдём, освежимся, а то вспотели и запылились.

Вот за это Артур сейчас был ей отдельно благодарен.

Вслед за Кипятильником он снова вышел во внутренний двор с разномастным забором, где уже успел побывать с утра. Помимо памятной будочки туалета с противоположного края обнаружилась проржавевшая колонка с водой.

— Она на вкус солоноватая, но это не морская, — предупредила Кипятильник. — Пить можно, если что.

И не дожидаясь реакции Артура, она подставила под колонку шею и нажала рычаг. Колонка скрипнула, лязгнула сочленением, и на Кипятильника хлынула вода, разлетаясь на солнце яркими каплями, заливая и небрежно собранные волосы, и майку. Кипятильник ещё пару раз нажала на рычаг, отфыркиваясь, когда вода попадала ей в нос и рот, умыла лицо, встряхнулась и широко улыбнулась.

— Да теперь прямо жить захотелось! — Она обернулась к Артуру: — Тебе помочь?

— Я справлюсь, — заверил её он.

Он ухватил футболку между лопатками и стянул её через голову, не заботясь о том, что Кипятильник на него смотрит — было не до смущения. Синяки на боках уже расцвели всеми оттенками, от серо-фиолетового до жёлто-зелёного, спина наверняка представляла собой такую же палитру тоскливых красок депрессивного художника. Артур всё же не выдержал, покосился в сторону Кипятильника, но она хранила молчание, никаких вопросов не задала, хоть синяки явно заметила. За это молчание он тоже был ей благодарен.

Подставив голову под колонку, Артур повторил манёвр Кипятильника, щедро оросил себя водой, помыл шею, плечи, подмышки, умылся и прополоскал рот. Вода на вкус в самом деле оказалась нормальной, даже не особо солёной, скорее просто жестковатой.

Использовав собственную футболку в качестве полотенца, он быстро вытерся, промокнул волосы. Как раз примерился натянуть влажную футболку на себя, когда Кипятильник сказала:

— Да погоди, зачем мокрую. Сейчас найдём тебе что-нибудь…

Артур притормозил.

— …из вещей Фархата, — закончила мысль Кипятильник.

— Нет, — твёрдо отказался Артур, просовывая голову в вырез. — Не надо. Так нормально.

Брать вещи у Фархата ему совершенно не хотелось.

— Дело твоё, — пожала плечами Кипятильник.

— Быстро высохнет, — отмахнулся Артур.

Холодная и влажная футболка неприятно липла к телу, но он, пожалуй, готов был потерпеть.

Они вернулись в дом. Солнышко уже сидел за столом, немного не доставая ногами до пола, касаясь досок лишь кончиками пальцев. Макс и Фархат что-то обсуждали, понизив голоса, и тут же замолчали, обернувшись на вошедших Кипятильника и Артура. Тот ревностно отметил, что Макс, наклоняясь к Фархату двумя пальцами держала его за рукав рубашки.

— Как успехи, Лизхен? — поинтересовался Фархат.

— Лучше, чем можно было ожидать, — Кипятильник плюхнулась на табуретку, вытянула ноги вперёд. — Конечно, кое-где надо подлатать, но в целом сети в порядке. Надо будет подумать над расположением, но в целом, думаю, должно хватить.

— Смотря как расположим ещё, — напомнил Фархат.

— Да без тебя знаю, — окрысилась Кипятильник, и Артур отчётливо понял, за что именно она получила своё прозвище. Действительно, ни с того ни с сего она вдруг вскипала буквально за мгновение. Он не сдержал улыбки.

— Я уже кое-что прикинула насчёт расположения, — Макс выдвинула стул для себя. — Но давайте сначала поедим, а потом уже поговорим о деле, — она махнула Артуру рукой: — Садись.

Можно было трактовать её жест как угодно, но Артур для себя решил, что она показала на место рядом с собой, поэтому там и уселся. Никто вроде бы против не высказался, никто не посмеялся — может, его внезапная влюблённость в Макс была такой очевидной только для него самого?

Кипятильник и Фархат расположились напротив, Солнышко и Ида заняли оставшиеся стороны стола. Не дожидаясь особых приглашений или специальных сигналов, все принялись за еду.

Артур уставился в тарелку.

Он почему-то ожидал, что посуда будет обычной, но разномастной, какую удалось отыскать в покинутом городе, однако тарелки явно оказались частью одного сервиза. И только спустя пару секунд Артур сообразил, что они самодельные. Плавные кривые формы, следы от пальцев, неаккуратный край — кто-то не поленился вылепить добрый десяток посудин разного размера, от крохотных блюдец до глубоких мисок, да ещё и расписать их минималистичными каракулями в виде рыб и птиц. Смотрелось неожиданно неплохо, Артур подумал, что в каком-нибудь пафосном магазинчике дизайнерских вещиц для интерьера такой сервиз стоил бы больше маминой зарплаты — а тут, в Затопи, его просто вылепили от безысходности, чтобы было, куда накладывать пищу. Сам обед тоже показался ему каким-то нелепо-ресторанным. В большой миске горой был навален салат из кудрявых листьев рукколы и мелких помидоров, приправленный подсолнечными семечками, на плоской тарелке громоздилась горка мелких жареных рыбёшек. Рядом лежала стопка бледных лепёшек — когда Артур отломил себе кусок и попробовал, вкус показался ему непохожим на обычный хлеб, но смутно знакомым, хотя он так и не понял, чем именно. Солнышко заботливо положил ему в тарелку несколько кусков какого-то крупно нарубленного корнеплода, Артур не смог его с уверенностью опознать — репа? брюква? дайкон? Но распаренный до мягкости, практически распадающийся в пюре, он оказался очень вкусным.

В качестве десерта Ида выдала каждому по чищенному варёному яйцу нездорового коричневого цвета; покосившись на с аппетитом откусившую сразу половину Макс, Артур сообразил, что оно просто вымочено в каком-то соусе, так что рискнул тоже попробовать. Вкус оказался терпким и солоноватым, не то чтобы особо приятным, но вполне съедобным, так что Артур не стал обижать повара и доел всё до крошки.

От сытости и умиротворения по его телу словно разлилось приятное тепло. Хотелось растянуться где-нибудь на солнышке и просто полежать с полчаса, ничего не делая и ни о чём не заботясь. А потом — да, он поймал себя на этой мысли с удивлением — потом снова поработать, перетащить что-нибудь тяжёлое, повозиться с чем-нибудь запутанным или заняться любым другим делом, которое ему поручат. Чтобы так же вкусно поужинать и сладко уснуть вечером с ощущением, что день прошёл не зря. Эти простые смыслы, наполняющие ежедневное существование, вдруг показались Артуру безумно притягательными.

Какой-то частью сознания он, конечно, понимал, что просто прячется в простые дела и радости от собственных мыслей, тревог и переживаний; а другая часть нашёптывала ему: но почему нет? Кто осудит? Кто сказал, что это неправильно? Ты не знал, что делать, и этот ответ — не самый худший. По меньшей мере, ты делаешь что-то полезное, действительно нужное…

— А для чего? — спросил Артур вслух. — Для чего мы развешивали сети, если вы не ловите ими рыбу?

Глава 5, в которой Артур встречается с морем

Артур задал вопрос без задней мысли, из праздного любопытства, но теперь, когда вслед за фразой повисла странная гнетущая тишина, он почувствовал, что ненароком задел какую-то скользкую тему. Он чувствовал себя так, будто все взгляды сошлись на нём, несмотря на то, что как раз на него-то никто и не смотрел: Солнышко изучал зажатую в руке половинку яйца, Ида составляла стопкой грязные тарелки, Макс и Фархат смотрели друг на друга, а Кипятильник, сильно запрокинув голову, уставилась в потолок, словно вообще дистанцируясь от возникшей неловкой ситуации и давая возможность остальным в ней разобраться.

— Мне так Кипятильник сказала, — уточнил Артур, несмотря на её отрешённость. — Что рыбу вы ловите не сетями, а…

— Сетями можно ловить не только рыбу, — аккуратно ответила Макс. Артур почти физически ощутил, как тщательно подобрала она слова, по одному, чтобы и не соврать — и не сказать ничего лишнего.

— Например, птиц ещё? — с сомнением подсказал ей Артур.

— Например, птиц, — так же медленно согласилась Макс.

Артур был уже не рад тому, что задал вопрос. В общем-то, плевать ему было на сети — да даже если их просто так развешивают, чисто чтобы время было чем занять. А вот смотреть на напряжённую Макс, подбирающую правильный ответ, было неприятно — то есть не от самого зрелища, а от того, что сам невольно стал ему причиной.

— Так, ладно..! — Кипятильник решительно оттолкнулась обеими руками от стола, стул за её спиной с грохотом рухнул на пол, а сама Кипятильник подвернулась на больной ноге и чуть не отправилась вслед за ним.

— Как твоя нога? — Артур тоже вскочил с места.

— Что с твоей ногой?! — перегнувшаяся через стол Макс выглядела встревоженной.

— Да ничего особенного, всё как обычно, — пробормотала Кипятильник, вылезая из-под стола и придерживаясь за него рукой. — Подумаешь, подвернула немного. Тем более, Артур мне помог.

Она задрала ногу в сторону, демонстрируя неловкую перевязку из артурова платка. Артуру показалось, что смотрелась она довольно жалко.

— Я же говорил, тебе надо нормально перевязаться эластичным бинтом, — пробормотал он.

— Если сразу не убило, значит, заживёт, — Кипятильник отмахнулась досадливо, словно он предложил ей залечить в больнице комариный укус.

— Будь осторожнее, Эльза, — покачал головой Фархат, и Кипятильник тут же окрысилась на него:

— Без тебя разберусь!

Не дожидаясь нового витка их ссоры или ещё какой-нибудь неловкости, Артур поспешил сказать:

— Я хотел бы помочь как-нибудь ещё. В смысле, поработать. У вас же есть какие-то дела? Вот, я хотел бы помочь вам с ними.

Он собирался сказать это в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно, но ему всё равно показалось, что он спрашивает у Макс.

— О, может, посуду помоешь? — обрадовалась Ида.

— Да, с удовольствием, — согласился Артур.

Дома он терпеть не мог мыть посуду, но там это была скучная повседневная обязанность, а теперь он сам хотел чем-нибудь занять руки — и это показалось ему необычайно притягательным. К тому же, ему прежде не доводилось мыть посуду в здоровенном тазу золой и песком, а не под проточной водой губкой с капелькой чистящего средства. Кожа на руках сморщилась от воды, но зато это было похоже на какую-то игру — новые непонятные задания, словно квесты в компьютерном приключении. Сети он до сегодняшнего дня тоже не развешивал…

Он сообразил, что никто так и не дал ему внятного ответа насчёт этих самых сетей, и тут же выкинул это из головы. В квестах тоже не всегда ясно, зачем ты добыл рубин дракона, три метра пеньковой верёвки и деревянную ногу, а потом, в один момент, общая картина складывается, и твой персонаж уже лезет по верёвке вверх, чтобы деревянной ногой вбить рубин в причитающееся ему места в глазнице древней статуи. Надо просто дождаться нужного момента.

Ополоснув посуду в чистой воде, Артур собрал её в таз и вернулся в дом. За столом осталась только Макс, грея руки на кружке какого-то дымящегося напитка, но со второго этажа доносились приглушённые голоса — в доме был кто-то ещё. Невидящим взглядом Макс глядела куда-то в пространство, погружённая в свои мысли, и едва слышно мурлыкала что-то под нос — мелодию Артур не смог разобрать. Когда он вошёл, Макс словно очнулась, обратила всё своё внимание на него.

— Всё, я закончил, — сообщил Артур, водружая таз с посудой на стол. — Что мне делать дальше?

— Тебе не обязательно что-то делать, — мягко улыбнулась Макс, и от этой улыбки в груди у Артура на одно мгновение сладко заныло.

— Я хочу, — он попытался сказать это так, чтобы донести до Макс самую суть своего желания.

Она кивнула, кажется, действительно поняла.

— Но после обеда всё-таки стоит передохнуть, — она вся прямо-таки светилась заботой. — К тому же, Кип сказала, что ты действительно здорово постарался и с сетями, и с её ногой. Ты заслужил небольшой отдых.

— Тогда… — Артур запнулся, — я прогуляюсь немного? Хочу немного полежать на солнце.

— Конечно, — Макс снова улыбнулась. — Ты, наверное, ещё плохо ориентируешься в Затопи, да? Не уходи далеко. Хотя, — поспешно поправилась она, — я тебе ничего не запрещаю, разумеется! Просто беспокоюсь.

Она о нём беспокоилась, даже несмотря на то, что они были знакомы всего полдня. Макс была просто чудесной, слишком чудесной для этого паршивого мира. Может, потому и пряталась в Затопи, подальше от замусоренных улиц, исписанных граффити домов и воняющих бензином автострад? Артур почувствовал, что не может сдержаться, улыбается ей в ответ.

Он и не собирался уходить далеко. Подходящее местечко для отдыха он приметил, когда ещё возвращался вместе с Кипятильником обратно к дому. Во дворе почти до основания разрушенного здания он присмотрел плоский деревянный щит — то ли старую столешницу, то ли снятую с петель дверь — и теперь удобно растянулся на ней, закрыв глаза и подставив, как и хотел, лицо солнечному свету.

Не уснуть бы, отстранённо подумал Артур, а то ничего не стоит обгореть до волдырей… Хотя к концу лета солнце уже не пекло так сильно.

К тому же нельзя было терять бдительность. Возможно, прямо сейчас его ищут; возможно, прямо здесь. Не то чтобы он совсем не должен расслабляться, но если уж закрыл глаза, то хотя бы слушай во все уши, чтобы никто не смог приблизиться незамеченным.

И всё же он задремал. Сквозь вязкость лёгкого сна он слышал приближающиеся шаги, сопровождающиеся непонятным деревянным поскрипыванием. Отстранённо Артур понимал, что надо открыть глаза и вскочить, но не мог заставить себя пошевелиться. Даже тревога была какой-то вялой, невыразительной, сонно-расслабленной.

Неизвестный подошёл, остановился рядом и потрогал Артура ногой — аккуратно, но без особого пиетета.

— Эй, спишь? — раздался голос Кипятильника. — Ты, кажется, рвался работать.

Сон слетел с Артура в одну секунду, словно адреналин наконец-то нашёл дорогу в его кровь, едва не подкинув на месте. Как он мог так беспечно валяться на открытом пространстве, где его мог найти кто угодно?! Но всё же следом за тревожностью накатило и облегчение. Это оказалась всего-навсего Кипятильник. Ему повезло. Просто фантастически повезло.

— Не сплю, — Артур распахнул глаза. — И да, рвался.

Он сел и потянулся, Кипятильник тут же опустилась на деревянный щит рядом с ним, похоже, стоять ей всё ещё было трудно.

— Тогда пойдём на берег, — скомандовала она. — Надо плавняка набрать, у нас дрова заканчиваются.

— Пойдём, — согласился Артур.

У самой границы двора Кипятильник бросила что-то вроде детских саней, как на рождественских открытках — только без полозьев, просто эдакое аэродинамичное деревянное корыто с привязанной к нему верёвкой. Артур не стал дожидаться просьбы и схватился за неё сам, Кипятильник, хоть и прихрамывала уже меньше, всё равно на ногах держалась неидеально. Повязку из платка она так и не сменила на что-то более подходящее.

В сторону воды дорога шла под уклон, так что идти было легко, даже несмотря на то, что приходилось тащить за собой псевдосанки. А вот обратно будет сложнее, прикинул Артур: в горку, да ещё и с грузом. Если он хотел заглушить мышечной болью свои тревоги, то похоже, шанс ему представился как нельзя более удачный.

Когда Артур был маленьким, мама порой вывозила его на пляж — раньше чаще, а теперь он уже не мог вспомнить, когда случился последний раз — но это всегда был дикий пляж к югу от города. Никто не ходил загорать или купаться через Затопь, к тому самому побережью, на котором когда-то и вырос город: официально это было просто опасно, а неофициально, ну да, никому особо не хотелось таскаться через это неуютное место. Так что Артур оказался тут впервые.

Здесь не было песка или мелкой гальки, здесь вообще не было пляжа. Город просто постепенно скрывался в воде. Улица круто уходила вниз и ныряла в тёмную глубину, кое-где прямо из воды торчали остатки строений, остовы домов, цепочки жердей вроде тех, на которые они с Кипятильником с утра навешивали сети. Со смесью какой-то тревоги и в то же время странного восхищения Артур осознавал, как на самом деле море откусило кусок от города, как выгнало прочь всех его жителей. Оно не просто подтапливало дома и затягивало улицы солёным илом, оно действительно пожирало берег, и выплюнуло целый район, как пустую шелуху, но от голода, кажется, нет-нет, да возвращало её в пасть — вдруг спрятался где-то внутри лакомый кусочек?

— А вы не боитесь жить в Затопи? — спросил Артур и запоздало сообразил, что этот вопрос вертелся у него на языке с самого утра. — Разве это безопасно?

— Да не опаснее, чем в городе, — пожала плечами Кипятильник. — Достаточно знать и соблюдать правила. Ты же тоже их соблюдал, когда, — она пощёлкала пальцами, словно припоминая что-то или подбирая удачный пример, — когда переходил дорогу, м? Светофоры, машины, зебра… — она произносила слова как-то неуверенно, словно так давно не видела того, о чём говорит, что не была уверена, правильно ли называет.

— Я понял, о чём ты, — кивнул Артур. — Если знаешь, когда море поднимется, можно забраться повыше, что-то вроде того?

— Да, — с облегчением выдохнула Кипятильник. — Примерно так. Макс живёт здесь дольше всех, и лучше всех понимает море. С ней мы в безопасности.

Ей не надо было этого говорить, в присутствии Макс Артур и так ощущал себя в безопасности — а ещё в покое и умиротворённости. Ему казалось, что достаточно просто сидеть рядом, а жизнь уже резко становилась лучше. Во время обеда они случайно столкнулись локтями, и Макс, кажется, даже не обратила на это внимание, но у Артура до сих пора кожа в этом месте хранила тепло случайного прикосновения.

А теперь оказалось, что Макс способна и защитить его от моря — он легко поверил в это, он как будто знал это заранее.

Кипятильник прошлась у самой кромки тихо шуршащего прибоя, попинала длинный тонкий кусок дерева, который издалека показался Артуру веслом. Здесь валялось много обточенных морем деревяшек — в каких-то ещё угадывались их прежние качества (помимо весла Артур рассмотрел спинку стула и, кажется, почти новый костыль), другие море успело обсосать до неузнаваемости, словно ребёнок свой фигурный леденец на ярмарке.

— Давай собирать плавняк, — подогнала его Кипятильник, явно не испытывающая от собственных слов такого эмоционального подъёма. — Старайся искать посуше и не слишком солёные.

Глава 6, в которой Артур прячется

Вечер наступил как-то неожиданно, внезапно, будто где-то щёлкнули огромным всемирным выключателем или опрокинули на Затопь полную чернильницу. В сгустившихся сумерках Артур едва ли видел дальше вытянутой руки, запутанные узкие улочки показались ему безвыходным лабиринтом. Если бы не Кипятильник, у него точно не было шансов отыскать обратную дорогу самостоятельно.

Артуру казалось, что он нагрузил на летние санки Кипятильника совсем немного дерева, но, чтобы сдвинуть их с места, потребовалось приложить немалые усилия. Кипятильник тоже впряглась в повозку, ухватилась за верёвку рядом с ним, но помня о её травме, Артур старался тянуть один.

Было тяжело.

У Артура даже мелькнула абсурдная мысль, что выловленное из моря дерево осталось привязанным невидимыми нитями к непрозрачным тёмным глубинам, и теперь море не хочет отдавать свою добычу, тянет дерево обратно, спутывает ноги тем, кто пытается его унести. Если отвлекаться на всякую ерунду, шагать было легче, так что он продолжал крутить в голове эту картинку, переставляя ноги и стараясь не обращать внимания на усталость.

Но какой-то частью сознания он, видимо, фиксировал то, что происходит вокруг. Рефлексы сработали быстрее осознания, и он рванул в сторону, бросив «санки», увлекая Кипятильника за собой. И только спрятавшись в тени проулка, он осознал, что произошло.

— Да какого чёрта?! — удивилась Кипятильник, но Артур шикнул на неё:

— Тише! Там кто-то есть!

— Где? — Кипятильник хмурилась, но голос всё же немного понизила.

— Я видел кого-то впереди, — прошипел Артур. — Человека.

— И что? Даже если кто и есть, — проворчала Кипятильник, — а по-моему, нет никого…

— Меня ищут, — напомнил ей Артур. — А теперь тихо, пожалуйста.

Он изо всех сил напряг слух, пытаясь разобрать шаги, шорохи, чужое дыхание. Затопь одновременно казалась слишком тихой, и одновременно вся полнилась негромкими звуками: едва слышно шумел прибой, где-то поскрипывала на ветру дверь, над головой прошелестела крыльями то ли ночная птица, то ли летучая мышь. Ничто не указывало на присутствие рядом кого-то кроме них с Кипятильником, но Артур упорно продолжал вслушиваться и всматриваться в пустоту.

Вообще, конечно, он не мог знать наверняка, что ищут именно его; точнее даже, что его вообще ищут. В конце концов, что его догадаются искать в Затопи. Но всё же прямо сейчас он ругал себя за беспечность: совсем не скрываясь, не прячась, он болтался по улице целый день, даже уснул на солнце, рискуя быть обнаруженным! Да и теперь так глупо бросил посреди улицы «санки» с плавняком — и дурак догадается, что владельцы этого чуда прячутся где-то поблизости.

Однако, кто бы ни скрывался во тьме, он не торопился ловить Артура.

Может, Кипятильник была и права. Может, ему просто померещилось. Может, там никого нет.

Одновременно с этой мыслью у входа в проулок мелькнула тень, и Артур вжался в стену, стараясь слиться с окружением, стать невидимым, превратиться просто в ещё один элемент сложной мозаики Затопи. Хотелось зажмуриться, но он заставлял себя не закрывать глаза, только дыхание задержал и, кажется, даже сердцебиение замедлил, чтобы никто не услышал.

Это не стук сердца, это просто шум прибоя…

— Никто тут за тобой не гонится! — громко повторила Кипятильник, и Артур вздрогнул.

Прошла пара секунд, но в проулок никто не сунулся. Голос Кипятильника невозможно было не услышать, значит, наверное, таинственная тень действительно оказалась плодом артуровой фантазии — и страха, что уж говорить! Или, запоздало сообразил он, это просто ещё какой-нибудь житель Затопи, просто бредущий по своим делам.

Или призрак бывшего жителя Затопи, которого поглотило море.

Артур непроизвольно поёжился и наконец отклеился от стены.

— Наверное, мне показалось, — согласился он. — Прости. Пойдём обратно.

— В Затопи полно народу, и всем им на тебя плевать, — фыркнула Кипятильник. — Многие держатся одиночками или даже группками, но не контактируют с другими. Если ты кого-то увидел — ты просто кого-то увидел. Сделай вид, что не заметил, и пройди мимо.

Кипятильник первой вернулась к своим летним санкам. Артур постарался отогнать прочь вообще все мысли и сконцентрироваться только на движение: одна нога вперёд, вторая, левая, правая, снова левая… Резь в руках от верёвки, вес дерева за спиной…

Он не заметил, как добрался обратно, сообразил, только когда перед ним замаячила знакомая выкрашенная в голубой деревянная дверь — она действительно успела стать знакомой и привычной, хотя прошёл всего-то день.

Артуру казалось, что они с Кипятильником не провозились на берегу и часа, но он не мог знать наверняка, ни часов, ни телефона из дома он прихватить не успел, так что время перестало иметь значение, минуты и секунды стали бессмысленной абстракцией. День поделился на самые базовые первобытные отрезки: до полуденного солнцепёка и после, перед наступлением полной темноты, до того, как зажгутся звёзды…

Электричества в доме не было. Не то чтобы Артур не предположил этого раньше, скорее убедился в своих интуитивных догадках. Свет в окнах дрожал и мигал, словно от включенного телевизора, но приглушённая яркость и тёплый оттенок не оставляли сомнений, что источником был живой огонь.

Последним рывком, финальным приложенным усилием Артур и Кипятильник дотащили свою ношу до забора заднего двора. Там обнаружилась абсолютно неприметная калитка — несколько разномастных досок, оказывается, сидели на скрипучих и ржавых, под стать водяной колонке, петлях. Вталкивать добытый плавняк во двор Артуру пришлось уже в одиночестве: Кипятильник одним неудачным движением посадила со своих санок в ладонь здоровенную занозу.

— У тебя прямо талант, — не удержался Артур.

— Да ерунда, — отмахнулась Кипятильник. — Сейчас вытащу, к утру уже всё заживёт. Ты сможешь сложить дрова сам?

— Думаю, справлюсь, — кивнул Артур и снова не сдержался, поддел: — Только обойдусь без травм.

— Самый умный, да?! — взвилась Кипятильник, живо напоминая о причине получения такого прозвища.

— Прости, — спешно повинился Артур. — Сама вытащишь занозу или помочь?

— Как-то до твоего появления тут все справлялись, — буркнула Кипятильник.

Дверь отворилась, во двор вышла Ида.

— О, да вы целую гору приволокли! — обрадовалась она. — Сегодня прям день отличного улова! У вас дрова, Фархат поймал крабов, Макс притащила целый мешок…

— Солнышко притащил Артура, — едко перебила её Кипятильник.

— И мне — прекрасную стекляшку! — видимо, сочтя приобретения равноценными, Ида с гордостью выудила из сумки отбитое горлышко артуровой бутылки, о которой он уже совершенно успел позабыть. — Говорю же: день отличного улова!

Кипятильник, похоже, обиделась, что её сарказм пропал всуе, так что дёрнула плечом и, протеревшись между Идой и косяком, ушла в дом. Артур остался один на один с горой дерева и дружелюбием Иды.

— Просто перекладывай всё сюда, под навес, — показала она на приподнятую каменную площадку, возможно, фундамент какого-то сарая или другого хозяйственного строения, прикрытый сверху натянутым брезентом. — Сейчас быстро всё раскидаем.

Она ухватилась за обкатанную морем доску и пристроила её с краю, к уже имеющейся под навесом небольшой кучке такого же плавняка. Артур прислонил к ней бывшую спинку стула.

Ида подлогу разглядывала каждый плавняк, вслух размышляя о том, чем мог он быть до того, как оказался в море, — или частью чего. По её словам выходило, что все доски раньше принадлежали исключительно пиратским кораблям или сундукам с сокровищами, в самом крайнем случае — высоким красивым маякам, освещающим путь в ночи. Странное дело, но под эти разговоры Артур и в самом деле справился быстро — в основном именно он, потому что Ида больше развлекала, чем помогала. Разобравшись с делом, Артур уже привычно ополоснулся под колонкой, обтёрся футболкой и натянул её на себя — опять мокрую, но с каждый разом всё более грязную.

— Надо всё-таки тебе дать другую одежду, — заметила Ида, критично разглядывая его с ног до головы.

— Я не хочу брать одежду Фархата! — чуть более резко, чем требовалось, обрубил Артур, и только потом сообразил, что прозвучала фраза не очень хорошо.

— Макс притащила целый мешок барахла, — Ида закончила ту мысль, на которой её четвертью часа ранее прервала Кипятильник. — Наверняка там и для тебя что-нибудь найдётся.

В доме уже все были в сборе. Горел камин, погружая комнату в бурлящий суп из сполохов света и пляшущих теней. Из-за просоленного дерева кромка пламени отливала зеленью. На столе выстроились рядком крошечные приземистые свечи, явно самодельные, разлитые в яичные скорлупки, крышки от пивных бутылок и створки мидий. В их свете Фархат колдовал над ладонью Кипятильника — видимо, помогал избавиться от занозы.

— Мы закончили, — непонятно перед кем отчитался Артур.

— Мы поняли, — Макс шагнула к столу, выставила на него стопку глубоких мисок, таких же самодельных и разномастных, как и те тарелки, на которых обедали днём. — Ты проголодался?

До её вопроса Артур даже не задумывался на этот счёт, но только сейчас понял, как в желудке пусто.

— Да! — отозвался он с таким жаром, что даже тихий Солнышко не выдержал, прыснул.

— Тогда давайте есть, — согласилась Макс и чуть наклонилась к Фархату и Кипятильнику: — У вас как дела?

— Тоже как раз закончили, — Фархат выпустил руку Кипятильника, даже, кажется, немного отодвинулся от стола. — Лилли будет жить.

— Как будто мне твоё разрешение для этого требовалось, — проворчала Кипятильник. Макс легко потрепала её по волосам.

Ида водрузила на стол тусклую медную кастрюлю с торчащим из неё половником, и вместе с Макс они быстро разлили по мискам густую похлёбку с сильным рыбно-йодистым ароматом. При тусклом освещении Артур не мог разобрать, что именно плавало в его тарелке; так что решил не задаваться вопросами, а сразу есть. Вкус у похлёбки оказался под стать аромату — морской, солоноватый и очень насыщенный.

Какие-то части блюда Артуру удавалось опознать: крупно порезанные перья зелёного лука, кажущиеся чёрными в полумраке комнаты, разваренный рис, куски крабового мяса — об остальных ингредиентах он не задумывался. Какая разница, что именно ешь, если так вкусно? Он в жизни не пробовал ничего подобного, несмотря на то, что мама неплохо готовила, да и морепродукты на их столе появлялись частенько, всё же сказывалась близость города к морю.

Впрочем, воспоминания о том, прежнем времени, приходили с трудом, как будто издалека. Артуру казалось, что он покинул привычную жизнь не меньше суток назад, а недели, месяцы, возможно даже годы. Время в Затопи словно текло своим, особым образом. Он влился в эту неспешную отлаженную жизнь горстки сквоттеров, как будто нырнул в прохладную чистую лагуну посреди ясного дня: краски померкли, звуки стали далёкими и гулкими, движения замедлились — и всё это сложилось в непередаваемое удовольствие. В такие моменты хочется застыть ненадолго в этой толще воды, не шевелясь и задержав дыхание, выждать хоть немного в этом подвешенном космическом состоянии — и Артур точно так же расслабился, завис посреди Затопи, позволил ей поддерживать себя на плаву. Где-то в глубине души он знал, чувствовал, что скоро придётся пошевелиться, оттолкнуться ногами, поплыть к поверхности, чтобы не захлебнуться и не утонуть — но пока хватало воздуха, он не собирался лишать себя удовольствия раньше времени.

В этот раз посуду собрал и ушёл мыть Солнышко; расслабленный и разомлевший после ужина, Артур не стал пытаться снова взять всё на себя. В конце концов, Кипятильник заметила справедливо: как-то они раньше справлялись и без него.

Из приоткрытой двери раздавался негромкий плеск и тянуло сквозняком, который ещё сильнее дёргал пламя в очаге, сбивал с толку пляшущими по стенам тенями. Откинувшись на спинку стула, Артур разглядывал нарисованные на стене глаза: казалось, именно в таком неверном свете они внимательно оглядывают дом, его обитателей и обстановку, а то и вот-вот подмигнут загадочно, поймав взгляд Артура...

Макс переместилась к самому огню, и в его свете разложила вокруг себя какие-то тряпки, обрывки тесьмы, катушки и нитки. Артур отстранённо и невнимательно следил, как она то и дело совмещала что-то одно с другим, как будто бессистемно, поддаваясь лишь каким-то внутренним порывам. Она негромко мурлыкала под нос что-то немузыкальное, и эта нескладная мелодия почти гипнотизировала Артура.

Ида на противоположной стороне стола вытряхнула из своей сумки горсть битого стекла и принялась раскладывать осколки в одну ей понятную мозаику. Кипятильник с Фархатом на некоторое время выпали из поля внимания Артура, а потом вернулись снова, устроились перед очагом, недалеко от Макс; Кипятильник дополнительно зажгла рядом с собой керосиновый фонарь, направив его свет на Фархата. Тот упёр на пятку ногу, мало закрытую татуировкой, и что-то совсем тихо объяснял Кипятильнику, так что мурлыканье Макс и треск огня в камине сделали его слова неразличимыми. Серьёзно выслушав, Кипятильник кивнула. Свет фонаря отразился на металле в её руке, к негромким звукам добавилось механическое жужжание, Кипятильник склонилась над ногой Фархата. Артуру потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что в руках у Кипятильника тату-машинка.

Поймав взгляд Артура, Фархат истолковал его по-своему, ответил на незаданный вопрос:

— Тут записаны слова, которые я так и не сказал, а должен был, — он покрутил чёрными по локоть руками, махнул в сторону такой же непроглядно чёрной по колено ноги и уточнил: — Только буквы не по порядку.

— Да не дёргайся ты, — вполголоса попросила его Кипятильник.

Закончив с одной буквой, она переместилась к щиколотке, Фархат вытянул ногу, чтобы ей было удобнее.

— А почему у всех есть прозвища, а у тебя нет? — не то чтобы Артура это в самом деле волновало, просто вопрос как-то сам собой вывернулся, упал с языка.

— Да зачем ему, — фыркнула Кипятильник, не отрываясь от работы. — У него само имя звучит так, будто тряпка на ветру полощется: «фархат-фархат-фархат!»

Тот только развёл руками, будто бы признавая её безоговорочную правоту.

Артур задумчиво покрутил на языке звуки, попытался думать о них не как об имени, а как об образе, аналогии. Колокольчик не проговаривает «динь-динь», кружка не становится на стол с отчётливым «стук», а человек не падает на пол с явным «бух» — последнее он, к сожалению, помнил лучше, чем хотелось бы. Так что, поспешил продолжить мысль он, тряпка вполне может полоскаться на ветру со звуком «фархат». В общем-то, похоже.

— Тоже хочешь себе прозвище? — негромко уточнила Макс, не поднимая головы от своего шитья.

Какое-то мгновение Артур колебался. Может быть, если она — Макс Полтора Обморока — придумает ему кличку, он будет с удовольствием носить её, как верная собачонка, отзываться и бежать по первому зову…

— Не хочу, — сказал он. — Если само потом какое-нибудь прилипнет, то ладно, а специально — не хочу.

Он перевёл взгляд на Иду и обнаружил, что она внимательно изучает его сквозь одно из своих стёклышек.

Вернулся Солнышко, неожиданно легко втащил в дом таз с чистой посудой, принялся распихивать её по полкам, изредка задевая чем-то друг о друга — глина при этом приятно негромко стукала. Этот звук вплетался в общий фон дома, в далёкий, неслышный отсюда прибой и такой же далёкий и неслышный отсюда шум машин города. Один маленький дом в Затопи завис сейчас посреди всего мира, сам по себе и сам в себе.

За окном успела сгуститься совсем уж непроглядная тьма, из окон тянуло прохладой. В такое время куда приятнее сидеть у тёплого очага, чем таскаться по улицам, оглядываясь, не гонится ли за тобой кто. И лучше не думать о том, что не менее приятно было бы сидеть дома, завернувшись в плед, и ждать, пока вернётся с работы мама. Этой жизни всё равно больше не было, так что Артур запретил себе думать об этом. Он был здесь и сейчас, и это его устраивало. Не худший вариант из возможных.

Солнышко покончил с посудой и устроился рядом с Макс, прильнул к её спине, прикрыл глаза. Артур ему самую малость позавидовал: был бы он помладше, тоже смог бы так запросто обнимать Макс; а с другой стороны, был бы он младше — и без того нулевые шансы обратить на себя её внимание стали бы отрицательными. Так можно хотя бы тешить себя беспочвенной надеждой.

Зажав иголку в губах, Макс извернулась, изогнула руку, неловко погладила Солнышко по голове и вернулась к шитью. Кипятильник набивала следующую букву несказанных слов Фархата — на этот раз в середине лодыжки сзади, ему пришлось лечь на живот, растянуться по полу, чтобы Кипятильник могла дотянуться. Ида ловко крутила между пальцами свои стекляшки, они поблёскивали в свете огня.

Артур скрестил руки на столе, опустил голову на локти, наблюдая за всем происходящим разом. Тяжёлая свинцовая усталость навалилась на него, прижала к земле, не позволяя даже шевелиться. Глаза слипались, Артур моргал всё реже и медленнее, и не заметил, как уснул.

Глава 7, в которой Артура ищут

Пару раз Артуру доводилось дрыхнуть в школе прямо за партой на каком-нибудь особо нудном уроке вроде биологии. Обычно это случалось из-за того, что накануне он допоздна смотрел жутко захватывающий фильм, и тех часов сна, что он успевал перехватить до школы, ему не хватало. Но тогда эта школьная дремота длилась меньше часа, до звонка с урока, а теперь Артур проспал, сидя за столом, целую ночь.

Всё тело просто кошмарно ломило. Руки и особенно ноги затекли, одеревеневшие мышцы не хотели сокращаться, у Артура было ощущение, что если он встанет со стула, то тотчас же рухнет на пол. И даже кем-то заботливо наброшенное ему на плечи одеяло ничуть не спасало ситуацию. Артуру казалось, что он сейчас позорно заплачет — просто от того, как ныло всё тело.

Он же ещё трудился вчера весь день, пришло запоздалое осознание. Мышцы и так должны были болеть, а дурацкий сон в неудобной позе окончательно добил его. Как сильно он бы хотел просто поспать в нормальной кровати!

— Доброе утро, — раздалось над ухом, и Артур вздрогнул, обернулся на голос.

Макс одарила его быстрой улыбкой через плечо и вернулась к тому, что делала: продолжила лепить из бледного теста небольшие колобки. На очаге уже разогревалась высокая посудина вроде котелка.

— Доброе, — выдавил Артур, протирая глаза.

От одной улыбки Макс боль в мышцах уменьшилась, отступила. От одного её едва слышного немузыкального напевания силы возвращались. Пожалуй, Артур готов был рискнуть и слезть со стула. Лишь бы только не упасть на глазах у Макс.

— Мы не стали тебя будить, — пояснила она, отщипывая ещё кусок теста. — Ты выглядел таким уставшим.

— Ага, — невпопад ответил Артур. — Всё в порядке.

Он всё ещё не очень хорошо соображал спросонья. Впрочем, Макс могла сказать, что решила принести его в жертву древним морским богам, и он бы всё равно ответил что-то подобное. Она снова бросила на него быстрый взгляд через плечо и слегка нахмурилась:

— Ты точно в порядке?

— Точно, — поспешил заверить её Артур. — Просто только что проснулся, плохо соображаю. Надо умыться.

Он слез со стула с предельной осторожностью, но опасения оказались напрасными, ноги его удержали. Больше всего на свете сейчас он хотел бы принять душ и переодеться в чистую одежду.

— Кстати, там вон, на столе, — Макс, не оборачиваясь, махнула рукой. — Я вчера кое-что смастерила для тебя.

Только теперь Артур заметил небольшую стопку вещей на краю столешницы. Он развернул верхнюю и обнаружил, что это свободная хлопковая светлая рубашка в узкую тёмно-синюю полоску. Он никогда не носил ничего подобного, только футболки да джинсы, ну, может быть тесный и неудобный костюм с пиджаком на редкие официальные мероприятия.

Под рубашкой лежало что-то ещё. Артур почувствовал, что щёки заливает румянцем.

— Да что ты… Не надо было… — с трудом выдавил он. — Я бы сам что-нибудь придумал…

— Говорят, я неплохо шью, вот и проверим, понравится ли тебе, — лукаво откликнулась Макс.

Она опустила свои колобки из теста в котелок, и тот откликнулся шипением раскалённого масла.

— Не можешь же ты постоянно в мокрой футболке ходить, да и одежда Фархата тебе вряд ли по душе, — Макс обернулась к Артуру, вытирая руки полотенцем.

— Спасибо, — наконец-то догадался поблагодарить её он.

— Не за что, — улыбнулась Макс. — Во дворе никого не будет ближайшие полчаса, я прослежу, можешь привести себя в порядок.

Артур благодарно кивнул, подхватил стопку вещей и припустил на выход. С болящими мышцами он решил разбираться потом, а сейчас перспектива ополоснуться и переодеться манила его непередаваемо.

Раздеваться догола на улице, на открытом пространстве пусть даже небольшого дворика было странно, но Артур постарался не думать об этом. Прохладный утренний бриз моментально пустил по коже стаю мурашек, от холодной воды застучали зубы, так что Артур постарался управиться как можно быстрее. Он с удовлетворением заметил, что синяки всё больше желтеют, заживают. Чем скорее это напоминание о прошлой жизни исчезнет, тем будет лучше.

В пристроенной на поленницу стопке одежды от Макс нашлись даже трусы; к счастью, не сшитые самостоятельно, но всё равно Артур почувствовал ужасную жгучую неловкость от того, что Макс пришлось озаботиться такими интимными предметами его гардероба. В дополнение к рубашке он надел свободные штаны вроде тех, что носил Фархат, только длинные, до щиколоток, а ещё повязал на шею красный платок. Не было зеркала, чтобы оценить результат, но Артуру показалось, что теперь он куда лучше вписывается в пёструю компанию, да и вообще во всё окружение. В футболке и джинсах он явно был пришлым, чужим, а теперь как будто стал таким же жителем Затопи, не провёл здесь две ночи, а прожил полжизни.

По крайней мере, он хотел в это верить.

Едва он шагнул в дверь, прижимая к груди две стопки одежды — старой и новой — мимо него вихрем пронеслась Ида.

— О, ну, наконец-то! Еле дождалась! — весело сообщила ему она, кидаясь к будочке туалета. Артур поспешил сделать вид, что не услышал или не понял.

Макс обернулась и моментально расплылась в улыбке, оценив внешний вид Артура.

— Тебе идёт! — сообщила она, и Артур почувствовал, что щёки запекло. — Буду в следующий раз в городе, поищу ещё чего-нибудь для тебя. Если хочешь, можем тебе ещё каких-нибудь амулетов наделать.

Только в этот момент Артур сообразил, что все из присутствующих носят те или иные украшения. Ида увешалась ими практически с ног до головы, на шее Фархата висели на разной длины шнурках камень с дыркой и какой-то деревянный кулон неопределённой формы; Кипятильник носила на руках обточенное морем зелёное стекло, опутанное паутиной тонких чёрных нитей; на шее у Макс висела низка деревянных бус, и даже у Солнышка на запястье была повязана тонкая тесёмка, что-то вроде самоплётного браслета дружбы.

— Я к украшениям не привык, — почему-то сказал Артур.

Не то чтобы он реально имел что-то против амулетов или даже обычных украшений, просто вдруг почувствовал себя неловко, вот и ляпнул первое, что пришло в голову.

— Да и вообще, от всего не убережёшься, — кивнула сидящая за столом Кипятильник с такой уверенностью, что Артуру захотелось всё-таки попытаться.

— Кстати, ты как? — поинтересовался у неё Артур. — Нога болит? Рука не воспалилась от занозы?

— Всё, что меня не убивает… — отмахнулась Кипятильник, оборвав цитату на полуфразе.

— …ещё об этом пожалеет! — Ида вернулась в дом с благодушной улыбкой.

Кипятильник одобрительно фыркнула на её слова.

— Садитесь за стол, — пригласила Макс, подтолкнула крутящегося рядом с ней Солнышко, — сейчас завтракать будем.

— Ну и где этот? — Кипятильник оглянулась по сторонам, словно Фархат мог спрятаться в небольшой и почти лишённой мебели комнате.

— Пошёл крабовые ловушки проверить, — Макс выставляла на стол тарелки. — Сейчас вернётся, можете начинать.

Артур с удивлением разглядывал шарики поджаренного теста, плавающие в густом тёмно-золотистом сиропе. На вкус сироп оказался не банально сладким, но и неожиданно солоноватым, а тесто в пончиках слегка тянулось, словно пластилин. Особая кухня Затопи продолжала удивлять Артура.

Все кроме Фархата расселись вокруг стола, шум закипающего чайника делал картину совместного завтрака окончательно пасторальной чуть ли не до тошноты. Можно рисовать яркими красками и помещать иллюстрацией на коробку печенья с пошлым названием вроде «Счастливая семья».

И испортил всё, разумеется, Фархат. Шагнув в дом — все невольно обернулись на скрип двери — он поставил у порога пустое ведро и, не здороваясь ни с кем, сообщил:

— В Затопи посторонние. Ищут кого-то.

У Артура кусок встал поперёк горла.

— Меня, — он с усилием проглотил пончик и повторил более внятно: — Меня ищут. Наверняка.

— Похоже на то, — безжалостно подтвердил Фархат, проходя внутрь.

Утро моментально растеряло все свои пасторальность и уют. Боль в мышцах вернулась, дыхание сбилось, тревога отдалась в животе, Артур непроизвольно слизнул с губ остатки сиропа и отстранился от стола. Аппетит пропал.

— Они тебя видели? — Артур поднял взгляд на Фархата.

— Нет, конечно, — пожал плечами тот. — Я не собирался ни с кем разговаривать, так, понаблюдал со стороны.

Артур судорожно пытался понять, что лучше сделать. Вернуться в город? Спрятаться в каком-нибудь из заброшенных домов? Затаиться прямо здесь? В каком-нибудь старом пыльном ящике?

— Не переживай, — Макс явно разглядела панику в его глазах и поспешила успокоить. — Тебя никто не найдёт.

— Мы не позволим, — кивнула Ида.

— Я не хочу подвергать вас опасности, — парировал Артур.

— Да какой опасности… — отмахнулась Кипятильник, но Артур покачал головой.

Кто бы это ни был — полиция или тот, кого он оставил валяться на полу с разбитой головой — ничего хорошего это не сулило.

— Нет, — Артур готов был настаивать на своём. — Это не обсуждается. Вы мне помогли, теперь моя очередь, я должен скрыться куда-то подальше от вашего дома.

— Здесь тебя никто не найдёт, — снова попыталась убедить его Макс, потянулась через стол погладить его по руке, но Артур рефлекторно отстранился, отдёрнул пальцы, упрямо помотал головой.

— Хочешь со мной на рыбалку? — неожиданно предложил Фархат. — Отплывём подальше в море, там-то тебя точно никто не увидит.

Артур не хотел совершенно — ни рыбачить, ни делать что-либо ещё вместе с Фархатом. Учитывая, что тот высказывался против того, чтобы Артур оставался в этом доме, можно было ожидать, что Фархат просто хочет его незаметно притопить, выдав происшествие за несчастный случай.

Или, того хуже, сам выведет к тем, кто Артура ищет, и передаст из рук в руки подарочек.

— О, неплохая идея! — кивнула Ида. — И тебе спокойнее будет, и нам всем.

Макс согласно кивнула. Несмотря на всю неприязнь к Фархату, у Артура не было внятных причин отказаться. Пришлось покривить душой, кивнуть тоже.

— Рыбачил когда-нибудь? — поинтересовался Фархат. — Умеешь?

Артур почувствовал себя ещё менее комфортно.

— Знаю теорию, — ответил он; получилось как-то резко, почти огрызнулся. И как-то жалко.

Но Фархат не обратил на его тон внимания или, по крайней мере, сделал вид, что не обратил.

— Ты легко разберёшься, — подбодрила его Макс.

— Сейчас перекушу быстро — и пойдём, — Фархат опустился за стол, придвинул к себе миску с пончиками.

Артуру казалось, что он нарочно жуёт как можно медленнее, тянет время; ужасно хотелось его поторопить, но пока ещё хватало сил сдерживаться. Ожидая Фархата, он даже смог впихнуть в себя полкружки чая, но всё равно сидел, как на иголках.

— Да валите вы уже, — пришла ему на помощь Кипятильник. — Я посуду хочу помыть.

— Конечно, как прикажешь, Элиш, — Фархат тут же отодвинул от себя тарелку в притворной покорности, но Кипятильник не удостоила его даже взглядом.

На одно мгновение Артур ощутил в ней союзника в общей нелюбви к Фархату. Приятно было оказаться пусть даже в меньшинстве, но хотя бы не в одиночестве.

Сгрузив посуду в таз и охнув от его веса, Кипятильник отправилась на задний двор. Пинком распахнув дверь, она вышла наружу, и одновременно с этим Фархат соизволил, наконец, подняться из-за стола. Артур тут же подскочил следом. Оставалось только самое сложное — довериться тому, кто совершенно не внушает доверия.

Глава 8, в которой Артур вспоминает Ипполита или Игнасия

— Идём? — нетерпеливо спросил Артур.

Фархат не успел ответить, его прервало резкое: «Чёрт возьми!» Во дворе громко выругалась Кипятильник.

— Что случилось, Лизбет? — повысив голос, но совершенно спокойно позвал Фархат.

— Да порезалась! — отозвалась Кипятильник. — Чёртов нож!

— Сильно? — Фархат не двигался с места, даже шага в сторону двери не сделал, чтобы не приходилось кричать. — Помощь нужна?

— Да справлюсь, — в голосе Кипятильника не было уверенности. — Вены вроде целые…

Фархат негромко вздохнул. Подождал ещё пару мгновений, прислушиваясь, а потом кивнул Артуру и мотнул головой в сторону выхода.

— Кровью истечёт, но помощи не попросит, — как будто извиняясь, сообщил он уже на улице.

— У тебя, — не удержался, ввернул Артур.

Буквально день назад он накладывал повязку на ногу Кипятильника, и она совершенно не имела ничего против этой помощи.

— Это точно, — Фархат бросил на него взгляд, который показался Артуру не то очень понимающим, не то слишком хитрым.

— То есть ваши отношения — не моё дело, — поспешил откреститься от неудобной темы Артур.

— Это точно, — снова повторил Фархат.

Рыбалка ещё не началась, а Артуру что-то уже немного захотелось утопиться.

Он шагал вслед за Фархатом, то и дело оглядываясь по сторонам в ожидании того, кто пришёл за ним — то ли полиции, то ли Роберта. Что делать в случае появления кого-то из них, Артур понятия не имел, но продолжал упорно шарить взглядом по переулкам, крышам и пустым дверным проёмам, прислушиваться и сжимать кулаки.

Вряд ли Фархат встанет на его защиту в случае чего. Оставалось надеяться только на себя.

Впрочем, помог ли бы Артуру кто-то другой? Кипятильник, Ида, Макс, Солнышко? Кто-то из них захотел бы его защитить? Стали бы они рисковать ради малознакомого человека, нужен ли он им настолько?

В памяти неожиданно всплыл эпизод пятилетней давности, Артур сам удивился такому воспоминанию. В тот день он провалил контрольный тест по математике и боялся идти домой, не хотел расстраивать маму. Он не волновался о том, что мама будет ругаться, больше переживал от мысли, как мама с досадой вздохнёт и ничего не скажет, разочарованная его провалом. Он пинал весь попадающийся по пути мусор, останавливался у каждого куста, читал все вывески, но сколько ни оттягивай, итог был неизбежен — Артур вернулся домой.

Мама стояла на кухне, варила суп и совершенно не обращала внимание на происходящее: ни на Артура, который с тяжёлым сердцем плюхнулся за стол у неё за спиной, ни на своего очередного мужчину… Как там его звали? Этого Артур вспомнить не мог, дурацкое экзотическое имя крутилось в голове, подмигивало буквой «И». Ипполит? Игнасий?

Этот Ипполит или Игнасий собирал свои вещи и ругался с равнодушной мамой.

— Ты совершаешь большую ошибку! — говорил он, кидая в спортивную сумку стопку своих футболок. — Огромную ошибку!

Мама сыпала в суп сушёные травы.

— Кому ты нужна! — Ипполит или Игнасий чем-то загрохотал в ванной, роняя бутылки с шампунем и гелем для душа. — Ещё и с ребёнком! Ни один нормальный мужик не захочет возиться с чужим! Лучше бы ты от него избавилась!

Даже Артур тогда мог бы с этим поспорить. Мама всегда нравилась мужчинам, она легко заводила отношения и так же легко разрывала их. Имена и лица порой путались в памяти Артура, он не мог вспомнить — этот был пожарным и визгливо смеялся? А тот был плотником и учил Артура точить карандаши? Кто из них громко храпел по ночам, а кто выпивал банку пива перед ужином? Или это вообще был кто-то третий?

Мама перемешала суп, подняла половник к лицу, подула и попробовала маленький глоток бульона. Ипполит или Игнасий возник в дверях кухни, сжимая в руках сумку с вещами.

— Ты и твой ублюдок сдохнете от голода в одиночестве! — припечатал он, а потом лицо его резко сделалось жалобным, плаксивым, и он проблеял: — Пожалуйста, разреши мне остаться!

Мама рассмеялась, и даже Артур ощутил, как обидно это прозвучало. Ипполит или Игнасий грубо выругался и вышел прочь, громко хлопнув дверью.

— Мам, — позвал Артур. — А тебе правда было бы лучше без меня? Со мной ты никому не нужна?

— Не говори глупостей, — беспечно отмахнулась мама, — и не слушай всяких идиотов.

Больше всего на свете Артуру хотелось, чтобы она сейчас обернулась и сказала это, глядя ему в глаза, но она всё колдовала над своим супом.

— Мам, — он подался вперёд. — Ты мне нужна! Всегда будешь нужна!

— А ты нужен мне, малыш, — она снова принялась старательно размешивать суп.

— Тогда зачем нам нужны они все? — Артур махнул рукой в сторону захлопнувшейся двери, за которой скрылся Ипполит или Игнасий. — Если мы и так друг у друга есть?

— Потом ты поймёшь, что порой нужен кто-то ещё, — мама наконец оставила в покое половник, с негромким стуком положила его на стол и обернулась.

— Мам, я математику завалил, — признался Артур, вжимая голову в плечи. — Но я исправлю! Я постараюсь лучше!..

Наверное, Ипполит или Игнасий перетянул внимание на себя, и мама совсем не расстроилась, и не выглядела разочарованной, и сказала ему тогда, что математика — это ерунда на самом-то деле, не стоит из-за неё переживать. А Артур всё размышлял о том, кто же кому нужен и почему этого может быть недостаточно…

Он догадывался, к чему это вспомнил теперь, но поспешил отогнать мысли прочь.

Артур с Фархатом спустились вниз, к воде и зашагали по одной из улиц, параллельной прибою. К счастью, никто им так и не встретился. Если в Затопи кто-то посторонний и искал Артура, то явно не по пути их следования.

А может, Фархат наврал, и никого он не видел утром, просто искал повод избавиться от Артура?! От всех этих мыслей голова готова была вот-вот взорваться!

Фархат привёл его к незапертому сараю, в котором ожидала небольшая лодка — в самый раз поместиться вдвоём, втроём уже будет сложнее. Тут же, в сарае нашлись и снасти — несколько удочек посвежее рядом с десятком потёртых и переломанных. Выбрав пару, Фархат кинул их в лодку, отправил туда же сачок, помятое ведро и небольшую металлическую коробку, которую хотелось назвать шкатулкой.

Выходя наружу, Артур обратил внимание, что над дверями намалёван широко распахнутый глаз — кажется, именно этот мотив встречался среди граффити Затопи чаще всего. Можно было задать вопрос, но Фархат уже ухватился за правый борт, и Артур, не дожидаясь просьбы или тем более команды, взялся за левый — вместе они легко доволокли лодку до воды. Одним движением скинув шлёпанцы, Фархат впрыгнул в лодку, почти не замочив ног. Артур с кроссовками провозился дольше, да и штаны успели промокнуть почти до колена, но всё же, вскоре и он оказался в лодке.

— Придёт с опытом, — Фархат кивнул на промокшие ноги Артура. — Главное, ты уже поплыл рыбачить. Считай, стал настоящим жителем Затопи.

Артура не знал, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, большую часть своей жизни он считал настоящих жителей Затопи в лучшем случае пугающими, а в худшем — жалкими и вызывающими отвращение. С другой, сам он, в последние двое суток, вызывал у себя примерно те же самые эмоции, да и новые знакомые — вполне реальные жители Затопи — оказались весьма приятными людьми. Даже Фархат, несмотря на то что раздражал своими взглядами свысока и близостью к Макс, возможно, не был плохим человеком.

Ну, чисто теоретически такая вероятность существовала.

Может быть, стать настоящим жителем Затопи не так уж и плохо, подумал Артур. Может быть, именно этого он и хотел, может быть, именно поэтому здесь и остался. Ему больше некуда было возвращаться, но он думал, что перекантуется с новыми знакомыми временно, пока решает, что делать дальше. А ведь остаться — тоже не такое уж и плохое решение. Да, его ищут, но с этим ничего не поделаешь. По крайней мере, в Затопи не опаснее, чем в любом другом месте, где он мог спрятаться.

Встав во весь рост на носу, Фархат оттолкнулся длинным веслом от берега, и лодка скользнула в море. Берег понемногу удалялся, дома сливались в единую пёструю стену, становились крохотными, игрушечными, ненастоящими. Артур смотрел на то, как привычный ему мир превращается в картину какого-нибудь импрессиониста: растворялись чёткие контуры, Затопь превращалась в месиво неаккуратных мазков, город за ней сливался в малоразличимую дымку, море играло солнечными бликами и зеленью планктона.

Пожалуй, человека на берегу он уже не смог бы различить. А значит, и его с берега не заметят. Что ж, уплыть на рыбалку и в самом деле было не самой глупой идеей.

Фархат отвёл лодку довольно далеко, лавируя между прячущимися под водой развалинами Затопи — Артуру вряд ли удалось бы повторить путь так же аккуратно. Полузатопленные и даже совсем затопленные дома остались позади, под днищем лодки где-то очень глубоко просматривался песок и колышущиеся тёмные водоросли. В синем небе носились чайки, и даже их вопли казались не такими уж раздражающими.

Фархат объяснял всё предельно подробно, только что исторических экскурсов по изобретению той или иной рыболовной снасти не делал, да этимологию названия не рассказывал. Артур был уверен, что такое количество деталей ему не требуется, да и вообще достаточно было показать пару раз, а там он сориентировался бы сам, но всё же Фархата выслушивал молча и внимательно. Объяснения, может, и были нудноватыми, но всё же ударить лицом в грязь не хотелось, так что Артур готов был слушать и исторические экскурсы, и этимологию, лишь бы не вернуться обратно совсем без рыбы.

Они закинули удочки — одну для Артура и три для Фархата.

— Теперь следи за поплавком, — подсказал Фархат. — Если дёрнется…

— Уж это-то я знаю, — перебил Артур. — Книжки читал, мультики смотрел.

— Как скажешь, — согласился Фархат и уселся к нему спиной.

Впервые за утро Артур наконец смог немного расслабиться.

Глава 9, в которой Артур ловит рыбу

Ещё было по-утреннему свежо, Артур непроизвольно ёжился от порывов морского бриза. Возможно, через несколько часов солнце начнёт припекать так, что он ещё успеет соскучиться по этой прохладе, но прямо сейчас он жалел, что Макс перешила для него только одну рубашку, он с удовольствием бы натянул на себя ещё слой одежды, да и лодыжки в мокрых штанах неприятно холодило.

— Как себя чувствуешь? — спросил Фархат.

Вопрос прозвучал до того неожиданно, что Артур вздрогнул. Он совершенно не планировал вести светскую беседу, и не до конца понял, к чему именно относится вопрос.

— В смысле? — переспросил он. — Ты о чём? О погоде или рыбалке, или…

— В целом, — пояснил Фархат. — Как себя чувствуешь в Затопи. Вкусно ли позавтракал. Не мёрзнут ли ноги в мокрых штанах. Не устают ли глаза следить за поплавком… Кстати, не забывай моргать, это частая ошибка новичков.

И прежде, чем внутри Артура успело подняться напряжение, Фархат успел добавить:

— Я сам так поначалу делал.

Артур выдохнул. Вместе с воздухом изнутри ушло раздражение. Может, не стоит так злиться на Фархата? Вдруг тот действительно просто хочет помочь и ничего больше.

— В целом… — Артур сделал паузу. — В целом хорошо. Не знаю, почему, но хорошо.

— Чувствуешь себя на своём месте? — снова поинтересовался Фархат, и Артуру показалось, что в вопросе есть какая-то подоплёка, второе дно.

— Не знаю, — признался он. — Не уверен. Но чувствую, что это место хотя бы не хуже других.

— Оно не для всех, — пояснил Фархат. — Или ты приживаешься здесь, или оно тебя выплюнет… — он подумал немного и добавил: — Или сожрёт.

Фраза немного походила на угрозу, и в то же время Артуру не мог понять, что именно от него требуется, чтобы угроза не претворилась в жизнь. То есть, он же и так изо всех сил старается вписаться, разве нет? Да и как можно угрожать, не высказывая явных требований?

Размышляя над сказанным, пытаясь понять, как реагировать, Артур едва не пропустил поклёвку. Он отстранённо наблюдал, как поплавок перестал мерно покачиваться на волнах вместе с лодкой, а задрожал хаотично, бессистемно, нырнул под воду, выскочил вверх и снова нырнул…

— У меня клюёт! — осознал Артур.

Фархат обернулся через плечо, приподнялся со своего места, подбодрил:

— Давай… осторожно…

Артур как будто откуда-то знал, что делать. Он то натягивал леску, то слегка ослаблял её, сматывая катушку; удилище дрожало и выгибалось, но он чувствовал каждое движение рыбы на крючке и аккуратно вёл её к себе.

— Давай, сейчас! — скомандовал Фархат.

— Рано, — сквозь зубы выдавил Артур, потянул ещё немного и выдохнул: — Сейчас!

Рыба вылетела из воды по красивой дуге, блеснула на солнце многоцветной чешуёй, приблизилась к борту — и неведомым образом соскочила с крючка.

«Да как так-то?!» — успел подумать Артур, а потом краем глаза успел заметить молниеносное движение. Фархат распластался в лодке выбросил вперёд руку с зажатым в ней сачком и каким-то мистическим образом умудрился поймать в него рыбину в считанных сантиметрах от воды.

Оказавшись в ловушке, рыба тут же забилась, затрепыхалась. Фархат медленно сложился обратно, осторожно удерживая сачок. Он отправил рыбу в ведро с водой и поднял взгляд на Артура:

— Поздравляю. Твой первый улов.

— Твой, — недовольно поправил его Артур. — Я её упустил. А ты поймал.

— Может, формально ты и прав, но она попалась на твой крючок, — напомнил Фархат. — Я только немного помог.

И видя, что его слова Артура не убедили, добавил:

— В сущности, это не играет особой роли. Если эту рыбу съест на обед, например, Макс, то какая разница, кто из нас её поймал?

До этого момента Артур не особо волновался, насколько его реакция на Макс очевидна для окружающих, а теперь с неприятной отчётливостью осознал: все всё поняли. Может, не все, но Фархат-то уж точно, поэтому и сказал о ней — эдак покровительственно, как всегда, практически как взрослый поддерживает ребёнка в его детсадовской влюблённости.

А Макс вряд ли глупее его, и значит, тоже наверняка догадывается…

Артур мрачно посмотрел на воду. Сейчас был крайне подходящий момент, чтобы утопиться.

— Да без разницы, кто эту рыбу съест, — буркнул он. — И кто её поймал. Ты прав.

— Море дало тебе рыбу, это в принципе хороший знак, — продолжил свою неуместную моральную поддержку Фархат.

Не глядя на него, Артур снова закинул удочку и уставился на поплавок. Но в итоге сам же молчать и не смог:

— Ты так говоришь: «море дало» или «Затопь сожрёт», как будто считаешь их живыми.

Теперь уже Фархату пришлось взять паузу, чтобы обдумать ответ.

— Не то чтобы живыми… — медленно проговорил он, — но и не то чтобы просто географическими объектами. В них есть нечто большее.

— Что? — Артуру в самом деле хотелось знать, разобраться в собственных ощущениях. — Всё, что я чувствую, так это то, что Затопь особенная, но не могу понять, дело ли в том, что мне всё детство втирали, что здесь страшно и опасно, или в том, что здесь правда творится какая-то хрень! — он распалился неожиданно для себя самого, хоть и старался говорить негромко, не распугивать рыбу. — Причём, я не скажу, что эта хрень действительно страшная и опасная, периодически я почему-то чувствую себя здесь почти счастливым!.. По крайней мере, мне так кажется.

Он перевёл дух. Фархат молчал. И поэтому молчать не мог Артур, у него прямо-таки свербело внутри желание чем-то заполнить эту тишину.

— А может, тут какой-нибудь газ под водой копится? — Артур споткнулся о собственные рассуждения. — Эфир там… Как надышишься, так и чувствуешь эйфорию… Нет?

Он обернулся через плечо, надеясь поймать взгляд Фархата, но тот, не глядя на Артура и, кажется, совершенно не слушая его, выпрямился, напрягся так, что мышцы едва не звенели, положив ладонь на одну из удочек.

— У меня клюёт, — почти беззвучно произнёс он вместо ответа на все волнующие Артура вопросы.

Он даже не прислушивался к своим ощущениям, как это делал Артур, он точно знал, что делать. Каждое его движение было выверено до мелочей, словно вся рыба в море сама хотела попасться на крючок фархатовой удочки, и ему оставалось только помогать ей отточенными действиями. Складывалось ощущение, что он каждый день только и делает, что помогает рыбе перебираться из моря в помятое ведро на дне лодки, а затем — в очаг одного из домов Затопи, где пятеро, а теперь уже шестеро сквоттеров смогут восстановить силы.

Несколько обманчиво простых движений — и в ведре забилась ещё одна рыба, места которой явно не хватало. Артуру казалось, что он выловил довольно большую рыбу, размером почти с ладонь, но монстр, которого вытащил Фархат, был больше раза в три.

— Как она называется? — не без опаски поинтересовался он, разглядывая нового обитателя ведра.

— Понятия не имею, честно сказать, — признался Фархат, насаживая на крючок новую приманку. — Никогда не был силён в биологии. Максимум готов подсказать тебе, как её приготовить, но и то Макс или Ида справятся с этим лучше.

— Или Кипятильник, — задумчиво кивнул Артур, всё ещё с завистью любуясь уловом.

— Ох, нет, — хмыкнул Фархат. — Если кого нельзя пускать на кухню, так это Елизавету. В лучшем случае, получится просто несъедобно. И если ты думаешь, что я к ней слишком строг, — уточнил он, точно угадав мысли Артура, — то попроси её сделать тебе банальный бутерброд. Сам убедишься. Она настолько не умеет готовить, что это просто какое-то новое проявление кулинарного таланта!

Если некоторое время назад Артур думал утопиться сам, то теперь у него на мгновение появилось желание скинуть за борт Фархата. По крайней мере, он точно больше не станет осуждать внезапные «вскипания» Кипятильника — уж от неё Фархат это точно заслужил.

— Похоже, нам везёт сегодня, — поделился радостью Фархат. — Я боялся, что опять один уёк попадаться будет. Если так пойдёт дальше, то можно будет ещё трубача поискать на юге, что думаешь? Это такие ракушки.

— Что понятия не имею, о чём ты, — пожал плечами Артур. — Если ты так говоришь, наверное, да, так и есть. Поищем ракушки.

Фархат кивнул, и они снова отвернулись друг от друга, сосредоточившись на своих поплавках.

До жары они так и не досидели. Артур едва перестал трястись от свежего морского бриза, пригрелся, расслабился, как Фархат сообщил:

— Ну и хватит на сегодня, пожалуй.

— Ещё же рано совсем, — удивился Артур, бросив взгляд на небо. Не то чтобы он умел определять время по солнцу, но и без этого было ясно, что оно далеко не в зените.

— И что? — так же с оттенком удивления откликнулся Фархат.

— Разве мы тут не прячемся от тех, кто меня ищет? — напомнил Артур. — Какой смысл возвращаться раньше?

— Ах да, — спохватился Фархат. — Прости, позабыл.

Он выглядел таким беспечным, что Артур моментально уверился: ничего он не забыл. Раздражение снова поднялось внутри, перехлестнуло через лёгкие, заплескалось где-то в горле.

— Просто рыбы наловили достаточно, — Фархат не оправдывался, он просто объяснял. — А я обычно не сижу тут зря.

Может, если бы он хотя бы попытался сделать вид, что ему не плевать на нависшую над Артуром опасность, Артур бы поверил. Постарался бы поверить. Но Фархат не собирался ради него стараться.

Ведро в самом деле было почти полным, им действительно повезло. Один только монстр, пойманный Фархатом, уже занимал немало места, да и Артур поймал четыре упитанных рыбки.

— Я думал, что ты в любом случае будешь рыбачить до обеда, вне зависимости от результата, — пробормотал Артур, сматывая удочку. — Такая рыбалка, до дневной жары…

— А смысл? — не понял Фархат. — Трудиться ради труда?

— Мне казалось, что в мире всё именно так и работает, — усмехнулся Артур. — Ну и вы тоже. Вам приходится делать кучу всего, чтобы жить здесь, верно? Мне казалось, работы всегда хватает.

— Мы не особо думаем об этом, — признался Фархат. — Каждый делает то, что хочет. Если ты уйдёшь на полдня просто гулять и смотреть на море, у тебя никто ничего не спросит. Или даже на день. На два дня. Не важно.

Он забрал у Артура удочку, сложил рыболовные снасти на дно лодки и взялся за весло.

— Затопь не лагерь и не трудовая повинность, у нас нет графика дежурств и списка важных дел. Здесь просто живут.

— Но если никто не будет заниматься делом, жить здесь станет невозможно! — нахмурился Артур. — Если никто не наловит рыбы, никто не приготовит обед — что вы будете есть?

— Как-нибудь выкрутимся, — Фархат казался абсолютно уверенным. — Мы всегда выкручиваемся.

— А на что вы вообще живёте? — запоздало озадачился Артур. — Помимо того, что вылавливаете из моря, вся еда же чего-то стоит? И вещи, всё прочее…

— Что не можем добыть тут, приносит из города Макс, — пояснил Фархат. — Только она покидает Затопь.

— Всё-всё только Макс покупает? — переспросил Артур.

— Ну, давай считать, что покупает, — преувеличенно покладисто согласился Фархат. — Скажем так, добывает, когда ей везёт.

— У вас всё как-то неправильно, — Артура прямо-таки раздражал такой подход.

— Конечно, неправильно, — легко согласился Фархат. — Неправильно жить в брошенном доме затопленного города, ты хотел сказать, да?

Артур промолчал. Последняя поддёвка Фархата, конечно, попала в цель, да и вообще он не пытался что-то доказать или как-то изменить сложившийся уклад жизни пятёрки сквоттеров, но его просто тревожил их подход. Как они вообще выживают с таким отношением?

— И что, у вас ни разу не было проблем из-за этого всего? — насуплено поинтересовался Артур.

— Почему? Были, — снова не стал отрицать Фархат. — Я же сказал, мы выкручиваемся. Но честно сказать, это случается реже, чем ты можешь подумать. Наверное, всё просто складывается, как надо, и мы все понимаем, что невозможно постоянно бездельничать. Каждый нашёл себе дело по душе и иногда помогает другим, а Затопь помогает нам всем, вот и всё.

Вот и всё. Как будто это что-то объясняло.

Глава 10, о давних событиях которой Артур не знает

Взгляд начинал преследовать Фархата, едва он переступал порог дома. Фотографии были везде — висели на стенах, стояли на полках, торчали из-за рамы зеркала. Одно и то же лицо смотрело на Фархата в любой точке пространства, и он почти научился жить с этим.

— Фархат? Это ты? — прокричала мама с кухни.

Там что-то, как всегда, кипело, плевалось маслом, парило, наполняя воздух горячей влажностью и ароматом всевозможных пряностей. По телевизору герои какой-то очередной мелодрамы с надрывом выясняли отношения, и Фархату пришлось повысить голос, чтобы пробиться сквозь их вопли:

— Это я!

— Чего ты вечно орёшь?! — прокричала мама. — Не можешь нормально разговаривать?!

«Потому что ты всегда смотришь телевизор на полной громкости», — мог бы сказать Фархат.

«Потому что иначе ты меня не услышишь», — мог бы сказать Фархат.

«Ты сама вечно орёшь», — мог бы сказать Фархат.

Он предпочёл промолчать. Фотографии проводили его осуждающим взглядом.

Первым делом Фархат отнёс в свою комнату сумку, чтобы не валялась, где попало; затем тщательно вымыл руки и на всякий случай причесался, чтобы выглядеть аккуратнее. Застегнул верхнюю пуговицу рубашки.

В зеркале отражался почти тот же человек, что смотрел со всех фотографий. Почти.

Фархат вышел на кухню, чмокнул маму в щёку — идеальный сын.

— Чего ты лезешь? — оттолкнула его мама. — Не видишь, у меня тут всё подгорает!

Она что-то яростно перемешала на сковородке, обжигающая капля масла клюнула Фархата в руку.

— Прости, — сказал он. — Тебе нужна помощь?

— Да чем ты поможешь?! — отмахнулась мама. — Только рубашку запачкаешь, а мне потом стирать! Сядь лучше.

Фархат послушно опустился за стол, сложил руки на белоснежной скатерти. Прямо у него над ухом на экране телевизора героиня рыдала в объятиях героя.

— Есть хочешь? — мама снова перемешала еду на сковородке.

— Да, хочу, — кивнул Фархат.

— Так хоть тарелку бы взял, сидишь, ждёшь, что тебе всё принесут! Слуг в этом доме ещё не завели, если ты не заметил!

«Заметил», — мог бы сказать Фархат.

«Ты сама сказала мне сесть», — мог бы сказать Фархат.

«Зато завели меня», — мог бы сказать Фархат.

Он снова предпочёл промолчать, обменялся взглядом с фотографией, прицепленной магнитом на дверцу холодильника.

В чём маму точно упрекнуть было нельзя — на еду она не скупилась. В огромной, как безбрежное море, тарелке оказалось всё и сразу: ярко-жёлтый пряный рис, свежие овощи и жареные с мясом, поблёскивающие капельками жира, маринованный дикий лук — на любой вкус, и это не считая обязательного десерта. Фархат к сладкому был равнодушен, но десерт в этом доме подавался к любому приёму пищи — потому что сладкое любил тот, с фотографий.

— И чего ты опять вскочил, сам же есть хотел? — снова возмутилась мама.

— Чаю вскипятить хочу, — Фархат открыл кран, и поток воды гулом отразился от стенок чайника.

— Вредно сразу после еды чай пить! — строго выговорила мама.

Тот, с фотографий, чай не любил.

— Пока подостынет — будет не сразу, — упёрся Фархат. — Я всё равно кипяток не пью.

— С матерью он спорит! — всплеснула руками она. — Никакого уважения!

— Я не спорю, мам, — Фархат водрузил чайник на подставку, щёлкнул кнопкой. — Просто хочу чаю.

Он вернулся за стол, взял в руки ложку и принялся за еду.

— Вот твой брат… — пробормотала мама себе под нос, но так, чтобы Фархат услышал. Не закончила фразу, прервалась на полуслове, как будто нечего тут было и говорить.

Фархат ел, не глядя по сторонам. Он чувствовал, как взгляды давят на него, не хотел встречаться с ними глазами. В кухне повисла тишина — если не считать бурного кипения кастрюли на плите, шума чайника и воплей из телевизора.

— Отец твой опять задерживается, — заявила мама с такой претензией, будто Фархат был виноват в этом лично.

Он снова промолчал — тут-то совсем говорить было нечего.

— Работает, себя не бережёт, лишь бы на твоё обучение заработать! — добавила мама, усаживаясь напротив него. А нет, похоже, виноват всё-таки был именно Фархат.

— Я хорошо учусь, — позволил себе напомнить он. — У меня серьёзные шансы учиться в университете бесплатно.

— Шансы у него! Серьёзные! — возмутилась мама. — Учится он! А слушаться старших чего не научился?! Знаешь, как ведут себя воспитанные сыновья?!

— Догадываюсь, — Фархат отложил ложку. — Наверное, как Фарид? Идеальный во всём?

Мама осеклась, задохнулась, лицо её как-то странно перекосилось, и Фархат впервые подумал о том, насколько она уже немолода. Старухой ещё не назвать, но морщины уже проступают явно, лицо потеряло форму, как бы оплыло немного, словно свечной воск.

В это же мгновение черты лица её стали жёстче, морщины прорезались глубже:

— Ты! — прошипела мама. — Ты про Фарида ни слова не смей сказать! Ты его даже не знал! Да, он идеален был во всём! Лучший сын, не то, что ты!

— Я знаю, — спокойно сказал Фархат.

Он правда знал. Никогда в жизни ему не стать таким, как Фарид, сколько он ни будет стараться. Идеальные оценки — этого мало, Фарид не просто хорошо учился, а был лучшим. Успехи в волейболе — этого мало, Фарид ещё и лёгкой атлетикой занимался, брал медали на соревнованиях. Вежливость и уважение к родителям — этого мало, Фарид их боготворил, заботился об отце, носил на руках мать.

Единственное, в чём Фарид не преуспел, так это в долгой счастливой жизни, так неудачно попал под машину, спасти его не смогли. Если бы Фархат мог, то с удовольствием поменялся бы с ним местами, да вот беда, его в тот момент ещё на свете не было.

Да что там, его родители тогда ещё даже не планировали. Даже не хотели.

Порой ему казалось, что так и не захотели до сих пор.

Они пытались вернуть Фарида, а не вырастить нового сына.

— Давай я помою посуду, — Фархат поднялся из-за стола, взял тарелку, на которой ещё оставалось немного еды, смахнул остатки в мусорное ведро.

Он знал, что сейчас мама снова начнёт ругаться: за то, что выбрасывает, не ценит её труд. Это было бы справедливо. Он это заслужил.

Так и не дождавшись её окрика, Фархат обернулся через плечо и обнаружил, что мама бесшумно плачет, сидя за столом, слёзы расплывались на скатерти тёмными пятнами. Тарелка выскользнула из пальцев Фархата, загрохотала по пустой раковине, но мама не обернулась даже на этот звук.

Насухо вытирая тарелку, Фархат представлял себе лицо отца, который вернётся и увидит заплаканные глаза мамы. И сразу догадается, кто был виной её слезам.

Взгляд Фарида на фотографиях прожигал его насквозь, оставлял в теле незаживающие раны с обугленными краями. Фархат ненавидел этот взгляд, ненавидел эти глаза, ненавидел это лицо, так похожее на его собственное.

Они могли бы сойти за близнецов, если бы их не разделяли четырнадцать лет и смерть под колёсами грузовика. Может, если бы он не был так похож на Фарида, родители смогли бы разглядеть в нём не замену брата, а просто его самого?

Фархат часто думал об этом — о том, как всё могло сложиться иначе. Лучше. Если бы они с Фаридом не были так похожи. Если бы Фарид погиб младше, не успел стать таким успешным и идеальным. Если бы родители — эту мысль он думал со стыдом, но не мог перестать — были к нему добрее, просто любили бы его чуть сильнее…

Если бы он вообще никогда не рождался.

Возможно, это тоже было бы к лучшему.

С посудой было покончено, и пришлось снова обернуться. Мама по-прежнему сидела за столом, низко наклонив голову, но уже не плакала. Влажная от слёз скатерть даже успела подсохнуть.

— Мне надо сделать задания в школу, — сказал Фархат.

— Иди, делай, — голос у мамы был какой-то глухой, неестественный.

— Или сначала в магазин сходить? — уточнил Фархат. — Ты говорила, что сегодня надо будет в магазин, что-то тяжёлое тебе притащить…

— Или сначала в магазин сходи, — глухим эхом отозвалась мама.

— Мам? — Фархат приблизился к ней, положил руку на плечо, и мама вздрогнула от его прикосновения.

— Ну чего тебе? — устало спросила она. — Сам решить не можешь? Всё за тебя решать надо? Что ж у меня за сын такой неудачный…

— Прости, — сказал Фархат.

Он даже не знал, за что точно извиняется — за то, что довёл маму до слёз, или за то, что не оправдал её ожиданий, или за то, что родился на свет, или за то, что Фарид погиб…

Мама не обернулась, когда он покинул кухню, не обратила внимание на то, как он обулся, не спросила, куда он вышел из дома — без списка покупок, без сумки, без кошелька. И хорошо, что не спросила, потому что Фархат и сам не знал.

Стоя на крыльце, он втянул носом холодный влажный воздух, посмотрел в серое сумеречное небо и сделал первый шаг. Это оказалось очень просто. За первым последовал второй — тоже ничего сложного. Третий, четвёртый, пятый… Если не загадывать вперёд даже на пять минут, а просто делать шаг за шагом, то всё получалось просто отлично.

Фарид погиб за неделю до своего четырнадцатилетия. Фархату должно было исполниться четырнадцать через восемнадцать дней. Он даже боялся спрашивать у родителей, можно ли как-то отметить день рождения, устроить вечеринку, позвать одноклассников. Нет, они прежде никогда не отказывали, но четырнадцать лет…

Шаг за шагом, ещё и ещё, вперёд, Фархат продолжал продвигаться по улице.

У перекрёстка он остановился, зелёный сигнал светофора уже мигал, загорелся жёлтый, а затем и красный. Машин совсем не было, улочка оставалась пустой, но Фархат упорно стоял, глядя перед собой, ожидая зелёного, слушая приближающийся справа шум двигателя. Он слегка скосил взгляд, чтобы увидеть спешащий грузовичок с почтовой наклейкой на кузове. Будет прямо перед Фархатом через несколько секунд.

Один маленький шаг — это так просто. Он сегодня сделал уже много таких шагов…

Грузовичок пронёсся мимо, потоком воздуха Фархату зашевелило волосы, в лицо полетела мелкая пыль. Наконец загорелся зелёный.

Перейдя через дорогу, Фархат продолжил просто идти вперёд, шаг за шагом, одно крохотное усилие за другим. Он продолжал идти, пока не кончился привычный район со знакомыми скверами, магазинами и школой, пока не закончилась улица, пока вокруг не возникли давно покинутые пустые дома с безжизненными тёмными окнами. Фархат шагал и шагал, пока перед ним не возникла вдруг дверь с остатками голубой краски, из-за которой пробивался тёплый свет и раздавался чей-то весёлый заливистый смех.

Смутно понимая, что он делает, Фархат распахнул дверь — и все трое, сидящие за столом, тут же повернулись к нему. Маленький мальчик, бледный и бесцветный, соскочил со своего стула, испуганно прижался к девушке с длинными тёмными волосами; она чуть нахмурилась, глядя на Фархата, но не возмущённо или испуганно, скорее озадаченно. Вторая, кудрявая блондинка в ярком разноцветном платье, радостно воскликнула:

— О! У нас гости!

«Простите за вторжение», — мог бы сказать Фархат.

«Позвольте представиться», — мог бы сказать Фархат.

«Я оказался здесь случайно», — мог бы сказать Фархат.

На него не было направлено ни одного укоряющего взгляда, поэтому он сказал:

— Нет, не гости. Я хочу остаться в Затопи навсегда.

Глава 11, в которой Артур спрашивает разрешения

Направляемая Фархатом лодка двигалась в сторону земли, но под углом, по диагонали.

Артур сложил ладони козырьком над глазами и вглядывался в берег, силясь рассмотреть там людей, но быстро отказался от этой затеи. Он попытался хотя бы сориентироваться и понять, где стоял лодочный сарай; получалось плохо, со стороны моря Затопь выглядела непривычно, да и торчащие из воды развалины сбивали с толку.

— Всё-таки соберём немного трубача, — пояснил Фархат, — раз уж тебя так беспокоит, что мы остались без дела до обеда.

Он обернулся и, заметив выражение лица Артура, беззвучно рассмеялся.

— Ты прямо как наша Лизетт, тоже принимаешь шутки близко к сердцу, да?

— Нет, — огрызнулся Артур. — И нет ничего смешного в том, что я волнуюсь за остальных.

— Абсолютно, — согласился Фархат. — Более того, если бы не это, мы бы вряд ли оставили тебя, максимум накормили бы в дорогу и пожелали счастливого пути.

— А если бы я сам поселился в соседнем доме? — возмутился Артур. — Думаешь, один, без вас, я в Затопи не проживу? Не справлюсь?

— В соседнем доме тебе было бы жить не слишком приятно. Да и вообще поблизости. А где-то дальше — на здоровье, — непонятно откликнулся Фархат, пуская лодку в сторону берега.

Ему снова приходилось лавировать между полузатопленными домами, и отвечал он медленно, напряжённо, почти невпопад. Артур порешил за лучшее не отвлекать его лишний раз, чтобы не испытывать судьбу. Конечно, тут довольно мелко и они не утонут, но всё же разбить лодку о какую-нибудь полуосыпавшуюся стену будет не слишком-то приятно.

Не доходя до берега, Фархат причалил к какому-то куску каменной кладки, накинул верёвку на торчащий из неё металлический прут и накрепко его завязал. Артур окинул взглядом уходящую параллельно линии прибоя стену — длинное здание, явно крупнее небольших домиков, составлявших большую часть Затопи. Возможно, подумал он, это было какое-то общественное здание, больница или школа, когда-то здесь было шумно и людно, а теперь одни только рыбы проплывают сквозь пустые оконные проёмы…

— Лучше закатай штаны, — предупредил Фархат заранее. — Здесь мелко совсем, не выше колена, но всё равно, зачем мокнуть.

«Я бы и сам догадался, без твоих советов», — хотел огрызнуться Артур, но тут же сообразил: не догадался бы. В прошлый же раз промок, когда в лодку садился. Но благодарить Фархата всё равно не стал.

Фархат ловко перемахнул через стену, негромко плеснула вода. Артур не стал так глупо прыгать в неизвестность, сначала предпочёл перелезть из лодки на край кладки, оценить, куда придётся приземляться. Крыша у здания когда-то обрушилась, не особо повредив стены и перекрытия, а потом её занесло песком, превратив в песчаную отмель в каменной коробке, исчерченную низким лабиринтом комнат и коридоров. Фархат уже шёл вперёд с ещё одним ведром, на этот раз пластиковым, поглядывая под ноги. Вода доходила ему чуть выше щиколоток. Порой он что-то подковыривал ногой, наклонялся, но ни разу не протянул ни к чему руку.

Артур соскользнул с невысокой стены на отмель и побрёл параллельно Фархату, чуть в стороне. Вода оказалась достаточно прозрачной, чтобы без проблем разглядеть дно, но оно в свою очередь радовало только пустыми раковинами, которые сразу крошились, если на них наступить. Целых ракушек никак не попадалось.

Они прошли здание почти насквозь, до дальнего края, но так ничего и не нашли.

— Не судьба сегодня, — абсолютно не опечаленно отозвался Фархат. — Видимо, у трубача нашлось место поинтереснее, чтобы потусоваться.

На обратном пути Артур почти случайно поймал рака-отшельника — принял его за очередную ракушку, хотел пнуть с досады, а ракушка вдруг сорвалась с места. Артур почти на автомате подхватил его, осторожно держа за панцирь так, чтобы не поцарапаться, и повернулся к Фархату. Рак забился вглубь ракушки и общаться не спешил.

— Сильный улов, — оценил Фархат. — Зато хоть не с пустыми руками.

— Я его отпущу, — решил Артур неожиданно для самого себя. — Нам он всё равно погоды не сделает, а так… Можно же? — покосился он на Фархата.

— Я же тебе уже сказал, здесь тебе никто не начальник и не хозяин, — терпеливо пояснил тот. — Делай, что считаешь нужным.

— И всё-таки создаётся ощущение, что тебя и Макс остальные слушаются больше, — Артур заглянул внутрь ракушки.

— Просто мы обычно говорим здравые вещи, — пожал плечами Фархат. — Только и всего. Веришь?

— Нет, — Артур опустил рака в воду, разжал пальцы, и тот рванул прочь.

— Дело твоё, — пожал плечами Фархат.

— Насчёт тебя верю, насчёт Макс — нет, — уточнил Артур ему в спину.

Может, Фархат и «говорил здравые вещи», но Макс просто невозможно было не любить и не слушаться.

— Она прожила в Затопи дольше нас всех, — Фархат не стал останавливаться или оборачиваться, и Артуру пришлось припустить, чтобы нагнать его и нормально слышать слова. — Чуть ли не с самого рождения, насколько я знаю. Она знает о Затопи если не всё, то наверняка больше всех. Возможно, даже больше Иды. Если Макс что-то говорит, обычно это имеет смысл, даже если кажется абсурдным на первый взгляд.

Артур попытался себе представить, каково это — жить в Затопи всю свою жизнь, провести здесь детство. Вместо кукол и машинок играться с ракушками и обточенными водой деревяшками, вместо школы ходить собирать мидий и ловить крабов, учиться считать на ярких морских камешках и мутном морском стекле...

— А она вообще умеет считать там, читать? — не удержался он от вопроса вслух. — Если уж всю жизнь здесь прожила…

— Ни разу не задавался этим вопросом, — признался Фархат. — Не помню, чтобы это когда-то имело значение. Знаю только, что она плавать не умеет.

— Серьёзно? — удивился Артур.

Сложно было представить себе жизнь в Затопи без такого важного навыка. Сам он плавал средне — в пропахшем хлоркой школьном бассейне мог проплыть дорожку туда и обратно, но под конец лёгкие уже начинало жечь сбитым дыханием, мышцы наливались тяжестью и требовали отдыха. Но он и не жил в городе, который периодически затапливает безжалостным морем.

— Никто не идеален, — философски заметил Фархат.

Спорить с ним Артур не стал, но внутренне горячо не согласился. Умение плавать — это слишком незначительная мелочь, чтобы называть человека неидеальным только за её отсутствие.

Они вернулись в лодку. Рыба в ведре вяло шевелилась, словно нехотя приветствовала их возвращение. Фархат отвязал лодку и теперь повёл её сквозь лабиринт полузатопленных зданий в другом направлении. Артур поймал себя на мысли, что больше не высматривает на берегу тех, кто может его заметить. Ленивая рыбалка и прогулка по отмели в поисках ракушек ввели его в какой-то дурацкий транс. Какой-то частью сознания Артур помнил свою прежнюю жизнь — это было так недавно и так давно! — всё остальное же затопила жизнь нынешняя.

Пара дней здесь отчего-то казались важнее и интереснее, чем пятнадцать лет до неё. Фархат сейчас раздражал куда сильнее, чем оставшийся где-то там, далеко и давно, Роберт с налитыми кровью глазами и раскрасневшимся от алкоголя лицом. Ида, Кипятильник и Солнышко стали важнее одноклассников, с которыми Артур проучился вместе несколько лет. Макс с её мягкой улыбкой заслоняла собой всё.

Если бы не проскальзывающие юркими рыбками мысли о маме, Артур мог бы вообще забыть прежнюю жизнь. Затопь засасывала, словно болото.

Артур хотел бы перестать забивать себе голову всякими вопросами насчёт Затопи, жизни пятерых сквоттеров и биографии Макс, усилием воли стряхнуть с себя этот морок, подумать о чём-то другом, но у него не получалось. Может, ему надо спросить кого-нибудь о том, как они здесь оказались. У каждого же есть свои причины. Если сам Артур разбил бутылку о чужую голову и теперь прятался здесь от правосудия или мести, чужие истории могли бы облегчить ему совесть…

И в то же время он совершенно не хотел знать. Точно так же, как не хотел рассказывать свою историю. В этом была прелесть Затопи — здесь никому не было дела до того, кем ты был за её пределами, что там делал и что наделал. Здесь ты мог просто рыбачить и собирать ракушки или, как предложил Фархат, уйти на весь день гулять. И никто не задавал никаких вопросов.

Возможно, рай выглядит именно так, вдруг промелькнула мысль. Там никто к тебе не лезет.

Берег понемногу приближался, укрупнялся, полнился деталями. Некоторое время назад он казался схематичным наброском, набором цветовых пятен, но теперь неведомый художник понемногу увеличивал проработку своего рисунка, принялся колдовать над деталями, тщательно прописывая сначала дома, потом окна и дверные проёмы, а там очередь дошла и до отдельных кирпичей в кладке и прочих мелочей.

Они подошли к берегу, в четыре руки вытащили лодку на песок и доволокли её до сарая. Фархат прикрыл двери, смотал дужки для замка проволокой.

— Если ты её всё равно не запираешь, не проще оставить снаружи? — спросил Артур. — Привязать куда-нибудь.

— Нет, — покачала головой Фархат. — Море приходит и уходит, а сарай остаётся на месте.

— А что если завтра море придёт, и сарай окажется под водой? — продолжал допытываться Артур.

— Значит, лодка мне пока не понадобится, у меня будут проблемы поважнее, — хмыкнул Фархат.

— Ты не любишь отвечать на вопросы, да? — не удержался Артур.

— А ты любишь их задавать, — парировал Фархат. — Солнышко и то меньше тебя любопытствует. Ну что, — он подхватил ведро с уловом, — идём?

— Идём, — без восторга откликнулся Артур.

Может, он и в самом деле задавал много вопросов, но просто хотел понять, что происходит. Из лучших, так сказать, побуждений. И не было в этом ничего смешного или стыдного, наоборот, стыдно было бы плыть по течению, не задумываясь о том, что происходит вокруг.

И всё же отчего-то рядом с Фархатом он чувствовал себя неловко.

Нет, поправился он мысленно, он чувствовал себя ребёнком рядом со взрослым. А этого ему хватало и в той, прошлой жизни за пределами Затопи. Здесь он должен был быть таким же, как и остальные, равным, полноправным и весомым. Ему не было никакой необходимости заискивать перед кем бы то ни было — хоть перед Фархатом, хоть…

Ну да, перед Макс. Рядом с ней он тоже в какой-то мере чувствовал себя ребёнком.

Больше этого не будет, пообещал себе Артур. Он не какой-то там сопляк, он достаточно взрослый для того, чтобы отвечать за свои поступки и быть верным самом себе.

И дальше он будет вести себя именно так.

Последнее, что он отметил, покидая берег — это то, что намалёванный над дверями лодочного сарая глаз куда-то исчез, как будто и не было.

Глава 12, в которой Артур хочет знать

Фархат спокойно шёл по центру улицы, не скрываясь и не заботясь о том, что может твориться вокруг, а у Артура посреди свободного пространства снова всё внутри переворачивалось от каждого шороха. К тому же разрывали противоречия: сам он, может быть, предпочёл бы таиться в тёмных проулках и двигаться короткими перебежками, но следовать так за Фархатом было бы верхом глупости. Поэтому Артур вынужден был твёрдо шагать, поотстав от своего провожатого на полшага, но при этом постоянно контролировать всё вокруг.

Короткая прогулка до дома вымотала Артура гораздо больше, чем несколько часов рыбной ловли.

Вернувшись в дом и наконец-то почувствовав себя хоть в какой-то безопасности, Артур обнаружил, что остальные не сильно-то перетрудились. Похоже, Фархат сказал правду, и делами все занимались больше по мере желания, чем необходимости. Ида снова выкладывала непонятную мозаику из битого стекла, только на этот раз на полу, перед очагом — при виде Артура и Фархата она спешно смела стекляшки в кучу. Кипятильник, судя по приглушённым ругательствам, что-то делала в соседней комнате, и у неё это не очень получалось. Макс и Солнышка видно не было.

— О, вы рыбы наловили! — подскочила к ним Ида, оценивая количество улова в ведре. — А я как раз думала, то ли поискать, из чего обед приготовить, то ли подождать, пока кто другой с этим заморочится!

— Мы определили твою судьбу, — попытался сыграть в остроумие Артур.

— Ну, не столько вы, сколько море, — подмигнула ему Ида. — Если бы оно не позволило, вернулись бы вы с пустым ведром, разве что воды бы набрали. И то!

— Вот на трубача оно не расщедрилось, — сообщил Фархат. — Ни одного, представляешь? Как будто после шторма попрятались…

— Или перед, — многозначительно добавила Ида.

— Будет шторм? — спросил Артур.

Простой вопрос словно поставил всех в тупик.

— Не совсем… — протянула Ида.

— В смысле, есть такая вероятность? — уточнил Артур. — Это примета?

— Да нет, не в этом дело, — Фархат поморщился. — Это не шторм, это… В общем, не бери в голову. Мне надо было самому об этом подумать.

— Ты говорил, что я могу делать, что хочу, — Артур непроизвольно сжал кулаки. — И сейчас я хочу подумать о шторме, который не шторм. Вы постоянно что-то недоговариваете и обмениваетесь такими взглядами, будто знаете какую-то тайну, а мне не рассказываете. Я хочу знать.

— Хоти, — пожал плечами Фархат. — Этого я тебе запретить не могу.

— Но и рассказывать не будешь, — насупился Артур. Не столько спросил, сколько заявил утвердительно, предчувствуя ответ.

— Не буду, — кивнул Фархат. — Потому что не хочу. Твоё желание против моего нежелания, ничья.

— А ты? — Артур обернулся к Иде. — Расскажешь?

Она бросила какой-то неопределённый взгляд на Фархата — то ли просительный, то ли вопросительный, то ли неуверенный.

— Я буду готовить обед! — ушла от ответа она.

Артур с трудом удержался от того, чтобы вцепиться в ведро с рыбой и не позволить ей забрать его — впрочем, это было бы совсем уж глупым ребячеством. Ида упорхнула в кухонный угол с самым беззаботным видом, будто ничего не произошло.

— Чего орём? — выглянула в общую комнату Кипятильник.

— Беседуем на повышенных тонах, — поправил её Фархат.

— Так понизь, — бросила ему Кипятильник.

Ида подняла голову от ведёрка с рыбой, которой посвятила всё своё внимание, и попросила:

— Пойдёмте кто-нибудь со мной? Мне нужна помощь, я одна эту царь-рыбу не смогу победить.

— Давай помогу, — откликнулся Фархат.

— О, спасибо! — обрадовалась Ида.

Они ушли во двор, Артур остался наедине с Кипятильником.

— Хорошо порыбачили? — без особого интереса спросила она.

— Не знаю. Нормально, — пожал плечами Артур.

— Как вытерпел полдня наедине с этим? — Кипятильник мотнула подбородком в сторону двери, за которой скрылся Фархат.

— Терпимо, — хмыкнул Артур. — Он всегда такой зануда?

— Ага, — Кипятильник сложила руки на груди. — Когда-нибудь я не выдержу и точно огрею его чем-нибудь тяжёлым по голове, и любой суд меня оправдает!

Артур вздрогнул, бросил на Кипятильник встревоженный взгляд. Не могла же она знать?!.. Но нет, кажется, фраза оказалась простым совпадением. Кипятильник не обращала на него никакого внимания, всё ещё сверлила взглядом дверь.

— Буду свидетельствовать в твою защиту, — пообещал он Кипятильнику.

Она посмотрела на него с любопытством, но ничего не сказала.

Хлопнула входная дверь, Кипятильник и Артур дружно обернулись, встретились взглядом с Солнышком.

— Привет, — помахал он. — Мы дома.

Артур махнул в ответ.

— Молодцы, — похвалила Кипятильник.

— Макс меня снова учила! Говорит, у меня совсем хорошо получается! — похвастался Солнышко.

— Только я по-прежнему волнуюсь… — Макс вошла следом и осеклась, увидев Артура. — Привет, — мягко улыбнулась она. — И ты тут! Как порыбачили?

Хуже всего было то, что она продолжала улыбаться. Ласково, заботливо, той самой улыбкой, которая начисто выбивала у Артура землю из-под ног, путала мысли, заставляла сердце больно биться изнутри о твёрдые рёбра — по крайней мере, по ощущениям именно так. Но именно сейчас Артур успел поймать этот момент: Макс улыбнулась ему ровно тогда, когда он услышал лишнее, то, что не предназначалось его ушам. Она улыбнулась именно поэтому. Она его отвлекала.

Он должен был её расспросить, но позорно капитулировал. Её расчёт оказался верным, этой улыбки хватило.

— Успешно порыбачили, — ответил он. — Ида с Фархатом чистят рыбу. И никого не встретили по пути. Я имею в виду, тех, кто меня ищет.

— Никто тебя не найдёт, я же сказала. Пока я в Затопи, а Затопь во мне, никто не причинит тебе зла, — Макс слегка коснулась его плеча, но вместо того, чтобы успокоить, этот жест только сильнее разволновал Артура.

И дело было совсем не в мысли о том, кто может желать Артуру зла — а в том, что Макс действительно прикоснулась к нему, неслучайно, целенаправленно. Так же естественно, как она гладила по голове Солнышко или обнимала Иду, или трепала по макушке Кипятильника, или ловила за рукав Фархата — да, может быть, пока ничуть не больше этого, но всё же! Даже сквозь грубоватую ткань рубашки Артур чувствовал её пальцы с такой отчётливостью, что кажется, смог бы по ощущениям срисовать рисунок отпечатков.

Он вспомнил, как она пыталась коснуться его руки за завтраком, и он отстранился, упустил такой шанс, ещё целое мгновение этого волшебного ощущения.

Контакт длился всего пару секунд, но Артуру показалось, что прошла целая вечность. А когда Макс отняла руку, вечность сжалась до жалкого мгновения, которое хотелось продлить ещё и ещё. Артур злился на себя за эту глупую впечатлительность, за такую жалкую слабость перед Макс, но эта злость оставалась где-то далеко, словно в тумане. Когда-нибудь он обдумает это и поймёт, был ли прав, но не сейчас, точно не сейчас…

Макс уже не обращала на него внимания, отвлеклась, шагнула в сторону. В голове у Артура начало немного проясняться, мысли всё ещё скакали от одной темы к другой, но понемногу становились всё более связными.

«Чему ты учила Солнышко? — думал Артур про себя, сверля взглядом прямую спину Макс, блестящие, как невысохшая тушь, чёрные волосы. — Что у него получается? Как ты всё устроила, что все жители Затопи безропотно исполнят твою просьбу?»

С одной стороны, он понимал, что не имеет права злиться на тех, кто приютил его, не требуя ничего взамен. Они имели полное право не посвящать Артура в свои дела, да, с этим нельзя было спорить. Но лучше бы тогда они просто не говорили совсем ничего, а не играли в загадочность. Все эти недомолвки, улыбки, двусмысленные фразы… Артура это бесило.

У мамы как-то был мужик, который любил вот так уходить от ответа, многозначительно молчать, делать большие глаза… Мама выгнала его через неделю, не выдержав этих ужимок. «Терпеть не могу вранья и недомолвок, — категорически заявила она тогда. — Многое могу простить, но не это!» В тот момент Артур и осознал, что тоже такого не переносит. А сейчас у него была прекрасная возможность в этом окончательно убедиться.

Приобняв Солнышко, Макс легонько потянула его за собой:

— Пойдём. Приведёшь себя в порядок перед обедом.

Они тоже последовали во двор, Артур опять остался наедине с Кипятильником.

— Скорее бы уже обед! — протянула Кипятильник, сладко потягиваясь. — Как думаешь, что там Ида собралась готовить?

Не дожидаясь ответа от Артура, она шагнула к стоящей у стены табуретки и плюхнула на неё — с чётким деревянным стуком.

— Ай! — одной рукой Кипятильник ухватилась за затылок, которым, похоже, приложилась о стену, другую прижала к губам.

— Что случилось? — Артур непроизвольно, на автомате подскочил к ней.

— Явык прикуфила! — невнятно пожаловалась Кипятильник. — Пофмотри, квофь ефть?

Она отняла руку от лица и выпростала язык наружу.

— Есть, — сообщил Артур. — И честно сказать, многовато.

— Да фёрт вовьми! — выругалась Кипятильник и обессиленно выдохнула: — Как меня это ффё дофтало!

— Как остановить кровь? Я никогда это не делал. В смысле, когда течёт из языка, — Артур напрягся, а ещё ему непроизвольно хотелось пришёптывать, чтобы разговаривать наравне с Кипятильником, хоть он и понимал, как глупо это будет звучать. — Что мне сделать?

— Да я в повятке. Профто принефи воды, повалуста, — попросила Кипятильник, чуть поморщившись на неудобном слове «воды».

— Как скажешь, — не стал спорить Артур.

В кувшине оказалось пусто, пришлось идти на двор, к остальным. Макс не было видно, Солнышко тщательно тёр лицо, Фархат и Ида в четыре руки колдовали над ведром с рыбой. Никто не обратил внимание на появление Артура. Ему пришлось даже рукой взмахнуть, чтобы обратить их взгляды на себя:

— Эй!

Три пары глаз уставились на него.

— Где мне взять стакан воды? — поинтересовался Артур. — Кипятильник попросила. Она прикусила язык.

— Опять? Бедолага, — покачала головой Ида. — Возьми стакан с полки рядом с окном, а воды можешь просто с колонки набрать.

— Понял, — кивнул Артур.

Кипятильник так его и дождалась: со скорбным выражением лица, высунув язык изо рта. Кровь с него, правда, уже так интенсивно не текла, словно подсохла на воздухе.

Стакан из обрезанной зелёной пивной бутылки он на всякий случай осмотрел — нет ли нигде сколов, о которые можно оцарапаться, или ещё какой опасности. Похоже, когда дело касалось Кипятильника, никакие предосторожности не могли быть лишними. Обрадовавшись воде, она тут же сунула язык в стакан и с наслаждением выпила воду, пролив на себя не меньше половины.

— Спасибо за помощь, — почти не шепелявя, поблагодарила она, пристраивая пустой стакан на самый край стола. — Может, тебя нам послали свыше, чтобы ты меня спасал? У тебя просто отлично получается!

— Как ты вообще справлялась до моего появления? — Артур забрал стакан, решив не дожидаться, пока Кипятильник случайно разобьёт его и наступит голой ногой в осколки.

Кипятильник пожала плечами и испортила всю весёлую беседу фразой Фархата:

— Мы выкручиваемся.

Хотел бы Артур уметь так выкручиваться тоже.

Глава 13, в которой Артур рисует

Пока Ида с присоединившимся к ней Фархатом принялась готовить обед, Артур снова не знал, куда себя деть, мялся посреди комнаты. В той прежней жизни, что осталась за пределами Затопи, у него никогда не возникало такого вопроса, был бы под рукой клочок бумаги и что-нибудь пишущее. А уж если найдётся нормальный блокнот и какие-нибудь рисовальные принадлежности, то Артур запросто мог просидеть с ними целый день, начисто забыв про время, приёмы пищи и походы в туалет.

Он рисовал бесконечно — любыми материалами, в любых техниках. Надеждой на то, что обладает каким-то уникальным художественным талантом, Артур себя не тешил, трезво оценивал свои способности, но в чём он действительно был силён, так это в освоении чисто технических навыков. Руки словно сами подстраивались и под простой карандаш, и под дорогущую китайскую акварель, и под полузасохший фломастер, и под жидкую грязь, которой он весьма удачно набросал пейзаж, когда они с мамой выезжали на очередной пикник. Для него не имело значение, чем, важно было — рисовать, и пожалуй, по этому он действительно успел соскучиться.

Со стены на него поглядывали намалёванные глаза, словно ожидали, пока он догадается, и наконец, озарение снизошло. Вокруг, в этом доме, была целая куча раскрашенных вещей, а если есть краски, значит, ими можно рисовать.

— Слушайте, — позвал Артур, ни к кому конкретно не обращаясь, — мне просто интересно, а не найдётся ли у вас бумаги и красок?

— Зачем тебе? — полюбопытствовала Ида, не отвлекаясь от разделки рыбы.

— Порисовать, — пожал плечами Артур и тут же уточнил: — Если это не проблема.

Кто их знает, странных людей, которые ловят сетями не рыбу и секретничают обо всём подряд. Вдруг у них тут рисование под запретом.

— Честно сказать, не знаю, — Ида на секунду задумалась, уставившись в пространство и задумчиво покачивая ножом прямо перед своим лицом. — То есть краски точно есть, но бумаги мы тут как-то особо не держим, надо спросить у Макс.

— Макс! — во всю глотку позвала Кипятильник, так что Артур аж подпрыгнул.

— Что-то случилось? — встревоженно выглянула Макс со второго этажа.

— Да нет, — отмахнулась Кипятильник, — тут Артур спрашивает, нет ли у нас бумаги и красок, ему порисовать захотелось.

Почему-то из её уст это звучало не очень ловко, словно Артур был маленьким ребёнком и просил раскраску, чтобы не плакать в ожидании мультиков. Никогда прежде он не стыдился своего увлечения, но сейчас стало до ужаса неловко, Артур даже поморщился и поспешил уточнить:

— Я неплохо рисую. И люблю рисовать. И мне нечем заняться, так что я подумал…

— Сейчас посмотрю, у меня в сундуке что-то было, — спокойно кивнула Макс, ничем не показав странность его просьбы.

Артур бесшумно выдохнул.

— Правда умеешь рисовать? — Кипятильник смотрела на него, прищурившись. Язык у неё уже отошёл, дурацкое пришёптывание из речи совсем пропало.

— Умею, — не стал отпираться Артур.

— Пейзажи, портреты, вот это всё? — подхватила расспросы Ида.

— И пейзажи, и портреты, — подтвердил Артур и спохватился: — Я не то чтобы гениальный художник. Просто это моё хобби. Как у тебя твои стёклышки.

— О, это не просто хобби! — Ида на секунду коснулась своей сумки, которую не сняла даже во время готовки. — Это вся моя жизнь!

— Ладно, рисование не моя жизнь, — признал Артур, — но всё-таки я…

Дверь на втором этаже распахнулась, и с лестницы скатился Солнышко, сжимая в руках несколько листов бумаги.

— Макс сказала отдать тебе! — он подал их Артуру издалека, пришлось вытянуться, даже на носочки встать, но шаг ближе он не сделал.

— Спасибо, — Артур постарался ему улыбнуться.

Бумага оказалась толстой, тёмной и немного мятой. В такую обычно заворачивают что-то вместо пакета, а потом ещё перевязывают тонким шпагатом — или от неимения ничего лучше, или чтобы придать упаковки особый шик «крафтовости». Судя по всему, кто-то однажды обёртку не выкинул, а сложил и убрал до лучших времён, чтобы использовать ещё раз, а теперь она досталась Артуру — не в первозданном состоянии и не в лучшем виде. Он мог рассмотреть грубые волокна и разноцветные вкрапления, неопределённые пятна. Что ж, на таком ему рисовать ещё не приходилось, но это был интересный вызов.

— Прости, лучше ничего не нашлось, — на лестнице появилась Макс. — И красок совсем нет…

— Мне подойдёт, — поспешил успокоить её Артур.

— Когда буду в городе в следующий раз, подыщу для тебя чего-нибудь, — пообещала Макс.

— Да не стоит напрягаться… — начал Артур, но Солнышко его опять прервал:

— Ты будешь рисовать?! — глаза его прямо-таки светились. Артур даже слегка смешался.

— Собирался, — с осторожностью ответил он.

Отсутствие краски не могло быть проблемой при наличии очага. Артур присел перед ним, осторожно, чтобы не обжечься, притянул к себе несколько ближайших угольков. Они оказались холодными, пачкали пальцы золой, но один из них был вполне пригоден для рисования.

Артур уселся за стол, Солнышко тут же устроился рядом, залез на табуретку с ногами, чтобы сидеть выше и лучше видеть. Даже Кипятильник со своего места с любопытством вытянула шею.

Впервые за процессом наблюдало столько народу. Артур почувствовал себя неловко, не хотелось облажаться перед такой комиссией… И что бы такое изобразить?

Он прикрыл глаза на пару секунд, воскрешая в памяти вид на Затопь со стороны моря: множество маленьких домиков, несколько крутых обрывов, уходящие в горку улицы… Рука заскользила над бумагой. Уголь то невовремя крошился, то слишком размазывался, то наоборот, отказывался оставлять на бумаге след, но понемногу из линий и пятен начал проступать именно тот пейзаж, который запомнился Артуру.

Напоследок он наметил в небе несколько чаек — здесь всегда были чайки, без их криков Затопь не казалась настоящей. А потом одним росчерком добавил на первый план небольшую лодку.

Солнышко наблюдал за процессом, затаив дыхание.

— Это твоя магия? — выдохнул он, когда Артур чуть отодвинул рисунок от себя, чтобы окинуть взглядом результат.

— Что? — удивился он. — Нет, это просто умение, никакой магии.

— Но выглядит круто, — подхватила Кипятильник.

— Ну-ка, ну-ка! — Ида оставила сковородку, на которой что-то помешивала, метнулась к столу. — О, это просто потрясающе! Как живьём!

— Да ладно вам, — Артур даже немного смутился. — Это же просто набросок, я даже почти не старался.

— И это ты почти не старался? — Ида была впечатлена. — Фархат, Макс, идите сюда! Вы должны это увидеть!

Нет, вот теперь Артуру стало действительно неловко. Вокруг стола собрались всё, разглядывая рисунок, который самому художнику с каждой секундой казался всё хуже.

— Ида, у тебя там не подгорит? — развеял магию момента Фархат.

— О! — Ида метнулась к оставленной у очага сковородке.

— Действительно здорово, — оценила Макс. — Что тебе надо для рисования? Теперь я просто обязана достать для тебя самое лучшее.

На одну секунду Артур прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, которое разлилось по его телу от этих слов. Он смог впечатлить Макс! Она хочет сделать ему подарок!

— На самом деле, пойдёт всё что угодно, — ответил он. — Любая бумага и что-то, чем можно рисовать. Я справлюсь с тем, что есть.

— Если ты с углём и старой обёрткой такое творишь, то я не сомневаюсь! — улыбнулась ему Макс, и сердце Артура пропустило удар.

— А можешь ещё?! — Солнышко всё ещё завороженно разглядывал набросок.

— Потом, всё потом, после обеда, — скомандовала Ида. — У меня всё готово, давайте есть!

Солнышко с видимым огорчением сполз с табуретки, не отрывая взгляда от рисунка.

— Что планируешь с этим делать? — Макс коснулась края бумаги.

— Понятия не имею, — признался Артур. Ему всегда было некуда девать рисунки, они копилась в ящиках и коробках, которые благополучно терялись при переездах с одной съёмной квартиры на другую и избавляли его от необходимости что-то придумывать. Но теперь он, расхрабрившись, предложил: — Можешь забрать себе, если хочешь.

— Могу? Правда? — лицо Макс на мгновение озарилось такой неподдельной детской радостью, что Артур едва успел прикусить язык и не предложить рисовать для неё всё что угодно до конца своей жизни.

— Да, конечно. Я потом нарисую ещё, — сдержанно пообещал он.

Макс наградила его самой тёплой и доброй улыбкой, что он видел в своей жизни.

Солнышко уже старательно вытирал стол от угольной пыли и золы, Артур отправился отмывать руки, а когда вернулся — на стол успели накрыть.

Ту рыбину, что поймал Фархат, Ида потушила в сливочном соусе, сдобренном горчицей — вкус получился одновременно рыбный, сливочный и кисловато-острый. К тому же это был вкус еды, добытой самостоятельно — может, не самим Артуром на сто процентов, но он определённо участвовал в этом мероприятии. Ему казалось, это тоже добавляет еде определённых ноток. Он никогда не ел ничего вкуснее. Салат из морского винограда и странный мелкий рис с непонятным йодистым привкусом дополняли обед, и всё это вместе показалось Артуру самой вкусной едой, что он пробовал в своей жизни.

Он опять подумал, что в Затопи он едва ли не каждую минуту получал впечатления, которые не были похоже ни на что в его жизни.

Солнышко подвинул свою табуретку поближе, едва не подлез Артуру под локоть и заговорщицки поинтересовался:

— А пойдёшь после обеда со мной кое-куда?

— Куда? — уточнил Артур, пристраивая на край тарелки рыбные кости.

Он всё ещё не забыл о том, что его ищут. Несмотря на уверения Макс, что никто его не найдёт, на сердце по-прежнему было не совсем спокойно.

— Секрет, — сделал большие глаза Солнышко. — Но там здорово. Тебе понравится!

Артур непроизвольно поднял взгляд на остальных — можно ли? И тут же порыв отозвался внутри раздражением. Он не должен был спрашивать разрешения. Они сами утверждали, что каждый тут делает то, что захочет, так почему Артура должно волновать, что остальные думают по поводу затеи Солнышка?

— Пойду, — согласился он, и вышло немного резковато, Ида даже подняла на него удивлённый взгляд.

Вот было бы здорово, со странной мстительностью подумал Артур, если бы Солнышко по наивности отвёл его в какое-нибудь такое место, которые остальные от него предпочли бы скрыть. Нет, Артур не стал бы вредить, просто это был бы маленький удачный протест, случайный, но приятный, и от этого бы точно никто не пострадал.

Впрочем, судя по тому, что остальные не слишком-то отреагировали на вопрос Солнышка, ничего подобного ожидать не стоило. И ещё внутри свербило, просилось наружу, крутилось на языке…

— Если только никому не нужна моя помощь здесь, — он всё-таки сказал это.

— Лучше в самом деле помоги Солнышку, — попросила Макс. — А я тогда сбегаю в город, пока есть время.

Она поднялась из-за стола и улыбнулась:

— Спасибо, Ида, было, как всегда, великолепно.

— О, на здоровье! — свернула улыбкой та, тоже вставая с места. — Только посуду чур мыть не мне.

Заскрипели стулья, образовалась небольшая неразбериха — удивительно, сколько суеты могут создать всего шесть человек, которые пытаются одновременно выбраться из-за стола, собрать посуду, доесть последний кусочек и, в случае Фархата и Кипятильника, привычно поспорить на ровном месте. Артур с некоторым трудом прорвался к двери во двор, за которой успела скрыться Макс, выскочил следом:

— Погоди!

Он мог бы поймать её за рукав футболки или лямку комбинезона, или даже за локоть, но не решился, только взмахнул нелепо рукой. Макс обернулась с вопросительным выражением лица.

— Если ты будешь в городе, — Артур сглотнул, словно пытаясь утолкать тревогу глубже в горло, — ты не могла бы попытаться узнать…

Макс смотрела прямо ему в глаза, ожидая каких-то уточнений, и Артур отчётливо понимал, что не может произнести ни слова. Узнать что? Не сообщалось ли во всех новостях об убийстве придурка Роберта? Не ищут ли по обвинению в этом убийстве сбежавшего подростка?

— Какие-то новости… — промямлил он неловко. — Что-нибудь… Не ищут ли меня…

Прозвучало не просто жалко, а до того позорно, что он готов был на месте провалиться от стыда.

— Я не могу сказать подробностей! — от отчаяния он почти выкрикнул это, и Макс едва заметно отшатнулась.

— Всё в порядке, — успокаивающе улыбнулась она и, в отличие от Артура, не колебалась, легко и естественно коснулась его плеча. — Если не можешь, то не надо переступать через себя. Я понимаю, что ты имеешь в виду, если услышу что-то, что покажется мне важным — обязательно сообщу тебе.

— Спасибо, — выдохнул Артур.

Улыбка Макс отпечаталась на сетчатке его глаз, всё ещё маячила перед внутренним взором, когда он десятью минутами позже вслед за Солнышком пробирался узкими улочками Затопи к секретному месту.

Глава 14, в которой Артур носит воду

Солнышко вёл Артура по Затопи с необычайно важным видом, похоже, наслаждаясь тем, что именно он сейчас здесь главный и опытный. Наверное, тяжело быть самым младшим из всех, подумал Артур. Сам он был единственным ребёнком в семье, но быть младшим среди взрослых — возможно, удовольствие ниже среднего.

— Не волнуйся, — покровительственно бросил Солнышко, заметив, как Артур оглядывается на каждый проулок. — Если Макс сказала, что всё в порядке, значит, всё в порядке.

— Умом я ей верю, но эмоциями нет, — вздохнул Артур. — Понимаешь разницу?

На секунду остановившись, чтобы обдумать сказанное, Солнышко уверенно кивнул.

— Тогда ладно, смотри по сторонам, — разрешил он. — Если тебе так спокойнее будет.

— Спасибо, — хмыкнул Артур. — Ты такой понимающий.

— Научишь меня рисовать? — прямо спросил Солнышко, не оставляя вариантов, зачем позвал Артура за собой.

— И честный, — не удержался Артур. — Слушай, я могу с тобой позаниматься, но это не так-то просто. Я много лет учился, чтобы рисовать вот так, сразу ничего не получится.

В этот раз Солнышко не стал останавливаться, раздумывал на ходу — но довольно долго, явно взвешивал все за и против. Артур ему даже немного позавидовал. Сам он всё больше был по спонтанным поступкам, и в последнее время эти поступки завели его куда попало. Если бы он подумал, прежде чем разбить бутылку о голову Роберта; или перед тем, как сбежать из города; или хотя бы до того, как бездумно согласиться остаться здесь, с незнакомыми и странными людьми в не самом безопасном месте… Пожалуй, любая из этих пауз могла бы повернуть историю в каком-то более вменяемом направлении. Хотя не факт, что в лучшем. Но может, ещё не поздно исправить хотя бы кое-что, если постараться?

— Нет, — в итоге вынес вердикт Солнышко, и Артур вздрогнул, восприняв это ответом на свои мысли.

— Что? — переспросил он, и тут же сам сообразил, о чём речь.

— Не надо тогда учить меня рисовать, — подтвердил его догадку Солнышко. — Я только расстроюсь, если не будет получаться, а учиться долго я не хочу.

— Очень взвешенный подход, — похвалил Артур.

«Если бы все люди подходили к проблемам именно так, мир стал бы куда лучше», — подумал он.

Ему нравился Солнышко. Вот уж кому его прозвище подходило на все сто — несмотря на совсем не солнечный вид, тот словно согревал своим присутствием. А ещё он был совсем ребёнком, со смешными детскими повадками, но при этом по-взрослому серьёзным и рассудительным. И кажется, не таким замороченным, как все остальные.

Осознание пришло внезапно. Очень медленно, немного стыдясь своей затеи, Артур сообразил: у Солнышка можно было попробовать выпытать то, что скрывали от него остальные. Только было самую малость неуютно так поступать, пользоваться чужой наивностью…

— А куда мы идём-то? — решил временно отложить неблаговидный поступок Артур.

Ида подсказала ему взять с собой холщовую сумку, и теперь, пустая, она постоянно сползала с плеча и интриговала ещё сильнее.

— Это наше секретное место, — снова заважничал Солнышко, — мы там выращиваем овощи.

Что ж, такого Артур в самом деле не ожидал.

— То есть что-то вроде… секретного огорода? — уточнил он на всякий случай.

— Ага! — радостно подтвердил Солнышко. — Если хочешь, могу показать ещё и секретные рисовые поля!

— А не слишком ли легко ты раскрываешь секреты? — поддел его Артур.

— Но тебе же можно, — парировал Солнышко. — Ты теперь один из нас. Вдруг ты захочешь поработать на огороде, но не будешь знать, где он находится!

— Вот уж вряд ли мне захочется, — честно признался Артур. — Не думаю, что огородничать — это моё.

— А я стирать люблю, — поделился Солнышко. — Это здорово!

— Э-э-э-э… Ну, возможно, — тактично не стал спорить Артур.

Справедливости ради, он сам же осознал это недавно: размеренный полезный труд мог быть приятным и отлично отвлекал от неприятных мыслей, но перспектива копаться в земле или стирать без использования машинки его не особо вдохновляла.

— Вот, смотри! Это означает, что огород здесь!

Солнышко указал Артуру на висящий на стене проржавевший указатель. Не было никакой возможности узнать, на что он указывал раньше, потому что вся краска с него стёрлась, а рельеф скрылся за слоем грязи, ржавчины и, местами, чаячьего помёта. Но всё же, несмотря на нелёгкую судьбу, металлическая стрелка продолжала исполнять свою функцию, оставалась вешкой, которая отмечает важное для кого-то место. Как порой интересно всё оборачивается — или, скорее, остаётся на месте.

Неподалёку от указателя на стене виднелся грубо намалёванный глаз. Артур впервые подумал о том, что их, возможно, рисовала та же рука, что расписывала стену внутри того дома, который он успел посчитать своим.

— Давай, нам сюда, — Солнышко махнул рукой, приглашая зайти внутрь здания.

Артур никогда особо не интересовался сельской жизнью, но всё же был уверен, что огороды обычно устраивают снаружи дома, а не внутри. С другой стороны, Затопь вся была узкой, тесной, свободных улочек и площадок здесь особо не было, так что, может, такое решение тоже имело смысл.

Шагнув вслед за Солнышком внутрь и слегка потерявшись из-за смены освещения, Артур всё же успел заметить, что этот дом по планировке весьма похож на тот, в котором он провёл прошлую ночь — наверное, в Затопи таких немало. Солнышко снова махал ему рукой, теперь уже с верхних ступенек лестницы.

— Давай, давай, скорее! Ты ужасно удивишься, как здорово мы всё устроили!

— Да, иду, иду, — Артур на всякий случай ощупал ногой ступеньки, убеждаясь, что не упадёт, но лестница оказалась вполне крепкой.

Поднимаясь, Артур сообразил, что не имеет понятия, как давно забросили Затопь. Двадцать лет назад, сто двадцать? Об этом всегда говорили какими-то общими словами, не вдаваясь в подробности. Старые дома казались довольно обветшалыми, а кое-где успели разрушиться до основания, но в принципе, та же морская соль могла отлично консервировать деревянные лестницы, оставлять их крепкими и пригодными для использования очень надолго.

Закончить свои размышления он не успел, потому что крепкая старая лестница кончилась, и Артур очутился на втором этаже, где его уже поджидал радостный Солнышко, пружинно подпрыгивающий на месте.

— Ну как?! — поинтересовался он у Артура с такой гордостью, будто сам тут всё устроил. Впрочем, может, действительно, это было его рук дело?

Стены второго этажа почти не уцелели, лишь кое-где поднимаясь к небу неровными зубцами, и кто-то притащил наверх земли и разбил здесь грядки. В аккуратно сколоченных деревянных ящиках из земли торчали высокие зелёные листья и мелкая кудрявая руккола, в уцелевшем углу вдоль стены поднимались кусты помидоров, а за ними ещё что-то, чего Артур не опознал навскидку.

— Круто, — честно признался он.

Неожиданный зелёный островок среди песочно-серой безжизненной Затопи и правда впечатлил его.

— Иди сюда, — Солнышко стоял на самом краю угла, подзывая Артура к себе. — Отсюда можно рассмотреть. Видишь?

Артур послушно подошёл, стараясь держаться подальше от самого края. Ему было неуютно от одного вида того, как Солнышко стоит на носочках, рискуя потерять равновесие и упасть — до земли, конечно, было недалеко, всего пара метров, но падение обещало быть как минимум болезненным. Подстраховывая Солнышко рукой, Артур глянул в том направлении, куда он показывал.

Он рассмотрел в стороне залитые водой террасы, лестницей спускающиеся к морю, постепенно растворяющиеся в нём, как и вся Затопь.

— Что это? — поинтересовался он.

— Там мы выращиваем морской рис, — с гордостью сообщил Солнышко.

— Какой ещё морской рис? — нахмурился Артур.

— Это как обычный рис, только морской, — хихикнул Солнышко.

— Почему-то мне кажется, что ты меня обманываешь, — проворчал Артур.

Может, в биологии он и не был спецом, но ему казалось, что в солёной морской воде расти не должно ничего кроме водорослей.

— Ты же сам его ел, — удивлённо парировал Солнышко. — Тебе не понравилось?

Артур попытался припомнить вкус съеденного обеда. Просто рис или с каким-то особым привкусом?

— Не бывает морского риса, — повторил он, но уже чуть менее уверенно.

— Бывает, — насупился Солнышко.

Да какая, в сущности, разница, решил Артур. Может, у него правда в знаниях провал. Тем более, с Солнышком он хотел подружиться — «втереться в доверие», услужливо подсказала совесть, — а не спорить из-за пустяка.

— А может, ты и прав. Я же тут ничего не знаю, — сказал он вслух, и Солнышко просиял.

— Вот именно, — снова заважничал он. — А я тут всю жизнь живу и всё знаю!

— Всю жизнь? — переспросил Артур. — Никогда не жил в городе?

— Я там даже не был ни разу, — признался Солнышко, и наконец-то отошёл от края, к большому облегчению Артура. — Макс говорит, что мне там нечего делать, и тут будет лучше.

— Готов поверить, — пробормотал Артур.

— Нам надо полить овощи! — Солнышко хлопнул в ладоши и крутанулся вокруг себя на пятках. — И забрать немного домой, а то там всё закончилось, но сначала полить! Тут во дворе колонка, как у нас дома, а здесь есть ведро и лейка!

Артур представил, как худенький Солнышко будет таскать полные вёдра воды по лестнице, и сразу понял, почему его отправили помогать.

— Давай я буду носить воду, а ты поливать, — предложил он. — Всё равно ты лучше знаешь, что тут и как надо делать, я никогда в жизни ничем подобным не занимался.

— Ладно, — легко согласился Солнышко.

— Тогда собери пока, что надо? — предложил Артур, подхватывая неудобное громыхающее ведро. — Я скоро вернусь.

Затащив наверх первое же полное ведро воды, он осознал, что для ненавязчивой светской беседы занятие это неподходящее. Солнышко осторожно наклонил ведро, наполнил лейку и принялся огородничать, а Артур восстанавливал дыхание и уговаривал мышцы не трястись так сильно. Он таскал вес и побольше, но не по лестнице, к тому же ведро невозможно было удобно ухватить, не расплескав всю воду, так что мышцы напрягались как-то категорически неправильно. Не надорваться бы со всеми этими милыми хозяйственными заботами.

Когда ведро опустело, Артур обречённо потащился с ним вниз, за второй порцией. Какое счастье, что огородик был небольшим, и количество воды ему требовалось весьма вменяемое! За вторым ведром последовало третье, а там и четвёртое. Солнышко, поливая грядки, комментировал свои действия, что-то объяснял Артуру, но большую часть огородных премудростей он пропускал мимо ушей. Запомнил только, что капусте требуется много воды, по полной лейке под каждый вилок, и прямо-таки физически ощутил, что теперь любит капусту чуть меньше.

— Вот и всё! — радостно заключил Солнышко, выливая остатки воды в наполненный землёй высокий деревянный ящик, из которого торчали белые столбики дайкона, увенчанные разлапистыми зелёными хвостами.

— Супер, — от всего сердца подхватил Артур, который ещё одну пробежку по лестнице с ведром мог и не выдержать.

— Овощей я тоже набрал! — Солнышко указал на стоящую у его ног холщовую сумку, теперь полную зелени. — Стекляшка будет довольна!

— А ты можешь донести овощи сам? — скрепя сердце, поинтересовался Артур. — Я что-то подустал немного.

— Конечно, легко, я очень сильный! — сверкнул улыбкой Солнышко.

— Да-да, я не сомневаюсь, — кивнул Артур.

Без видимых трудностей Солнышко подхватил набитую овощами сумку и закинул её на плечо, даже не покачнувшись. Бросил последний задумчивый взгляд на ящик с растущим дайконом и носком одной ноги, балансируя на другой, слегка подвинул его, выравнивая относительно других грядок. А затем вприпрыжку кинулся к лестнице, через плечо бросив Артуру:

— Давай, пойдём домой!

— Ага, секунду, — пробормотал Артур, всё ещё глядя на ящик.

Солнышко уже скрылся на лестнице, когда Артур подошёл и попробовал так же ногой сдвинуть ящик — тот стоял, как влитой. Артур приложил больше усилий, и набитый землёй ящик неохотно сместился на пару сантиметров. Да, упёршись в пол и навалившись руками, он смог бы его передвинуть, но точно не так легко, как сделал это Солнышко, который ещё и нёсся почти бегом с полной сумкой овощей.

«Очень сильный», говоришь?

Глава 15, в которой Артур несколько раз просит прощения

Солнышко успел уже далеко уйти, и Артуру пришлось постараться, чтобы его нагнать. Из головы всё не шла обманчивая лёгкость, с которой Солнышко сдвинул ящик, да и сумку с овощами он нёс, ничуть не напрягаясь, даже на бок не кренился для равновесия, словно вообще не замечал своей ноши.

— А ты действительно очень сильный, — заметил Артур, когда они наконец поравнялись.

Можно было подумать, что сложная жизнь в Затопи закалила Солнышко, натренировала его тело, но из рукавов футболки торчали тонкие ручки-веточки, никакого намёка на мышцы. Солнышко не был «сухим, но жилистым», наоборот, он казался худощавым, измождённым — но каким-то парадоксальным образом оставался сильнее Артура.

— Ага, — беспечно улыбнулся Солнышко. — Я такой один! Раньше у меня не получалось так здорово справляться, чтобы только сила, без всего остального монстрячего, но Макс…

Он оборвал речь, крепко сжал губы, бросил на Артура взгляд — испуганный, жалобный, напряжённый.

Вслух явно прозвучало что-то лишнее. Артур спешно прокрутил в голове последнюю фразу, чтобы не забыть, не упустить мелочей: «Раньше не получалось справлять, чтобы только сила, без всего остального монстрячего», — о чём может идти речь? Что ещё такого прилагается к силе, что от этого надо избавляться? Ещё слово такое выбрал…

Он не стал спрашивать, не стал давить на Солнышко, попытался действовать хитрее:

— Но Макс?.. — подсказал Артур, как бы не заметив неловкой оговорки.

— Макс нас, наверное, уже заждалась, — пискнул Солнышко. — Она обещала испечь на ужин пирог, правда, здорово?!

Хитрость не прошла, Солнышко не собирался заканчивать свою мысль. Артур вздохнул.

— Слушай, — честно сказал он, — у меня такое ощущение, что все что-то от меня скрывают. И меня это раздражает. Если бы ты рассказал мне в чём дело…

Теперь на полуслове оборвался уже он, не зная, как закончить фразу. Если бы Солнышко рассказал ему, то что? То Артур больше не раздражался бы. Так себе аргумент, ему явно не хватает вескости.

Солнышко остановился посреди улицы, и Артуру прошлось тоже. Он смотрел на испуганный, жалобный взгляд Солнышка, который явно сам был не рад тому, что сболтнул лишнего и положил начало неприятному разговору.

Если бы Артур достаточно разозлился, он мог бы накричать на Иду, схватить за грудки Фархата, встряхнуть Кипятильника и потребовать ответа. Но он совершенно точно не мог бы ничего сделать с Макс и — сейчас он это понимал — с Солнышком. Это было просто нереально, просто сильнее него.

— Ладно, я понял, ты ничего не скажешь, — махнул рукой Артур. — Забудь, что я спрашивал.

Он развернулся и пошёл, не проверяя, двинулся ли Солнышко следом; строго говоря, даже не уверенный, что идёт в нужном направлении.

— У Затопи много секретов! — голос Солнышка звучал напряжённо, но Артуру показалось, что в нём прорезались как будто обвинительные нотки. — И они не раскрываются всем подряд! И не раскрываются так просто!

Артур остановился и обернулся. Солнышко всё ещё стоял на месте и, сжав кулачки, твёрдо смотрел на него — в самом деле обвинительно, с претензией.

— Я же сказал, забудь, — Артур постарался выдавить улыбку. — Правда, не важно. Пойдём уже, я не хочу тут заблудиться. Да и солнце уже садится, скоро похолодает.

Солнышко подходил к нему медленно, пристально вглядываясь, словно приближался к зверю, от которого ждал агрессии. Это задело Артура сильнее, чем он ожидал. Только они с Солнышком наладили контакт, можно сказать, подружились — насколько можно подростку подружиться с ребёнком — и вот такое. Снова будет дичиться и смотреть издалека или, того хуже, обидится?

И неприятно кольнуло осознанием: Артур волновался из-за реакции Макс. Наверняка, если узнает, что он обидел Солнышко, то рада не будет, может, вообще не простит… От этой мысли аж мороз по коже продрал — или дело было в порыве ветра со стороны моря?

— Прости, — Артур сделал шаг в сторону Солнышка. — Я не хотел тебя расстроить или обидеть. Просто хотел узнать.

Внутри всё скручивало от смеси эмоций, раздражения на Затопь с её проклятыми секретами, на Солнышко, на себя самого. Как-то всё неприятно получалось…

— И ты меня прости, — Солнышко опустил взгляд, вздохнул тяжко. — Но мне не надо…

— Всё, всё! — махнул рукой Артур. — Забыли, ладно?

— Забыли, — Солнышко улыбнулся, но всё ещё напряжённо, через силу.

До самого дома они так и не заговорили, вернулись в молчании. Но когда впереди показался тёплый дрожащий свет очага, проливающийся из окон на холодную сумрачную улицу, раздались едва слышные звуки идущей своим чередом жизни — не какие-то конкретные, не голоса, не шумы, а просто тихий фоновый шорох, вплетающийся в негромкое дыхание Затопи — Солнышко словно оттаял, расслабился.

И всё же, едва войдя в дом, скинув у двери обувь и бросив прямо на пол сумку с овощами, он бегом кинулся к Макс, хлопочущей на кухне, обнял её за талию, ткнулся носом в бок. У Артура аж что-то заныло внутри в этот момент.

— Соскучился? — рассеянно спросила Макс.

Руки у неё были в муке, так что она не могла ни обнять Солнышко в ответ, ни хотя бы потрепать по голове, вынуждена была неловко коснуться его локтем.

— Угу, — выдавил тот, но хотя бы не стал рассказывать подробностей произошедшего.

Но на душе у Артура по-прежнему было неспокойно.

— Очень хорошо, что ты пришёл, — Кипятильник улыбнулась ему так старательно, что получилось неестественно. — Поможешь мне кое с чем?

— Конечно, — моментально откликнулся Артур. — Только умоюсь.

— Ты слишком быстро соглашаешься, даже не узнав, в чём дело, — заметил Фархат. — А вдруг Лизон попросит что-то неприемлемое или просто неприятное?

— Просто он, в отличие от тебя, хороший человек! — рявкнула на него Кипятильник. — И ни о чём таком я не попрошу!

Артур прошёл дом насквозь, и уже выходя во двор слушал, как они продолжают пререкаться:

— А я бы тебе отказал.

— А я бы тебя и не попросила!

— Ты просила.

— От безысходности один раз! И ты согласился!

— И пожалел.

— Не волнуйся, больше просить не буду!

Интересно, отстранённо думал Артур, ополаскивая лицо и шею, если их не остановить, они так и пойдут по кругу? И долго так смогут? Он удивительно отчётливо представил себе, что спор затягивается до утра, и тишину предрассветной Затопи нарушают только резкие окрики Кипятильника и спокойные равнодушные ответы Фархата. Отчего-то картина казалась удивительно органичной.

Но когда он вернулся в дом, спор уже утих. Кипятильник сидела прямо на полу, рядом с какой-то грудой тонких верёвок, и поманила Артура к себе.

— Подержи на вытянутых руках, пожалуйста, — опять преувеличенно вежливо попросила она, вручая ему спутанный моток верёвки. — Я быстро смотаю.

Уставшие от таскания вёдер руки предупреждающе заныли, когда Артур их вытянул, — затея оказалась явно не из лучших. «Потерплю, сколько смогу, — решил он, стиснув зубы, — а потом скажу Кипятильнику, что сил больше нет». Уже через минуту он осознал, что Фархат был не так уж и не прав, отказываясь от такой помощи — держать тяжёлый моток, то и дело перекладывая его из руки в руку, когда Кипятильник протягивала верёвку, оказалось действительно непросто. Впрочем, работа спорилась быстрее, чем можно было ожидать, руки Кипятильника порхали, перехватывая, разматывая и скручивая в аккуратный клубок, верёвка будто сама ложилась ей в пальцы, торопилась прийти в порядок.

И всё же, когда Ида начала расставлять на столе тарелки, Артур обрадовался, как никогда — пытке-помощи подходил конец. Видимо, это как-то отразилась на его лице, потому что Кипятильник бросила:

— Да отпускай уже. Сама домотаю.

— Вот только не надо меня жалеть, — стиснул зубы Артур. — Я могу ещё подержать.

— У тебя руки дрожат, — хмыкнула бессердечная Кипятильник. — Не, серьёзно, хватит. Ты и так помог.

— Ты только и делаешь, что всем помогаешь! — улыбнулась расставляющая тарелки Ида.

— В этом нет ничего плохого, — Артур хотел сказать это спокойно, а получилось с вызовом.

— Как будто боишься, что иначе тебя прогонят прочь, — заметил Фархат.

— Так, знаете что! — вспыхнул Артур. Настроение у него и так было ни к чёрту целый день, и теперь раздражение пошло на второй круг, этот разговор его окончательно разозлил. — Даже если я хочу быть полезным..!

— Хватит, — Макс сказала это негромко, но услышали все.

И не только Артур затих, оборвал фразу на полуслове, но и остальные словно застыли на мгновение.

— Хватит, — спокойно повторила Макс, выставляя на стол высокую сковороду, исходящую паром. — Чего вы привязались к Артуру, в самом деле?

— О, мы не хотели обидеть или задеть! — поспешила уточнить Ида.

У Фархата и Кипятильника хватило совести промолчать.

— Совсем наоборот! Хотели сказать, что ему не надо так стараться! Это была забота! — Ида говорила быстро и горячо. — Прости, если получилось чересчур!

— Да, извини, — нехотя бросила Кипятильник. — На самом деле, ты уже несколько раз по-крупному помог мне.

Она вздохнула и добавила:

— Теперь я чувствую себя сволочью.

— Да ладно, всё нормально, — выдохнул Артур. — И вы меня простите, я просто сегодня на взводе.

— Так-то лучше, — Макс поймала его взгляд и улыбнулась.

Этой улыбкой можно было лечить раны и сращивать переломы, что уж говорить о мелком недопонимании. Артур чувствовал, как раздражение уходит, откатывает прочь отливной волной. Он медленно и бесшумно выдохнул, восстанавливая душевное равновесие. Всё в порядке. Всё хорошо.

Не глядя по сторонам, он сложил верёвки на пол и поднялся, Кипятильник тоже оставила своё занятие и встала, покачнулась на больной ноге, и Артур бездумно, автоматически подставил ей локоть. Никто ничего не сказал, никто не посмеялся. Кипятильник только коротко благодарно кивнула, когда они встретились взглядами.

Солнышко всё ещё жался к Макс, и сел рядом с ней за стол, и отчего-то Артур предпочёл держаться от него подальше, пришлось усесться между Фархатом и Идой. Исходящий паром закрытый пирог Макс просто разрезала на шесть разномастных кусков и разложила всем по тарелкам. Артур успел удивиться, отчего она поделила еду не поровну, а потом сообразил, что ему досталось ровно столько, сколько хотелось бы съесть — может, и остальным так же? Может, Макс как-то интуитивно почувствовала, кому сколько надо? Или, что более вероятно, просто хорошо знала, кто сколько ест, а с Артуром удачно угадала.

Кажется, он уже немного помешался на поисках скрытых смыслов во всех словах и действиях окружающих.

Пирог, наверное, был отличным, но Артур совсем не чувствовал его вкуса, ушёл в свои мысли. Все эти извинения, которые сегодня все успели принести друг другу, натолкнули его на мысли о том, у кого бы ещё он хотел попросить прощения.

У Роберта, который остался лежать на полу с разбитой головой? Нет, совершенно точно нет. Если бы всё можно было переиграть, если бы Артур опять оказался там, перед ним, бутылка стояла бы на столе и удачно попалась под руку — он поступил бы точно так же. Снова схватил бы бутылку и ударил, и плевать на последствия. И если бы этот человек вдруг решил извиниться перед ним, то Артур не изменил бы своего решения.

А вот мама… Стоило бы ему просить прощения у мамы? Артур всегда старался быть хорошим сыном, но может, иногда просто стараться — это мало? В конце концов, кроме мамы у него никого не было… Может, во всём произошедшем всё же была его вина, и он мог бы всё предотвратить, если бы не был таким слабаком?

Последняя мысль закралась в голову осторожно, с опаской, словно не имела права там находиться.

А если бы мама попросила у него прощения — смог бы Артур её простить?

Глава 16, в которой Артур проводит ночь не один

Впрочем, все тревоги и сомнения постепенно схлынули прочь. Вечера в Затопи каким-то невероятным образом отвлекали его, расслабляли, оставляли все дневные тревоги за порогом, в сгущающейся темноте. В свете живого огня, в ароматах вкусной еды, в шуме голосов этих людей Артур забывал обо всём. Наверное, это была какая-то магия.

После ужина кто-то зажёг свечи, и все расселись за свои занятия. Ида опять выкладывала сложную и бессмысленную на первый взгляд мозаику из битых стекляшек, Кипятильник делала Фархату очередную порцию татуировок. Макс принесла мешок с шитьём, но прежде чем усесться у огня, хлопнула на стол перед Артуром ещё одну небольшую пачку тёмной упаковочной бумаги.

— Прости, красок или чего-то такого добыть пока не удалось, — с искренним сожалением сообщила она.

— Да ничего страшного, — поспешил успокоить её Артур. — В конце концов, тут есть уголь, мне хватит.

И прежде чем Макс успеет уйти, немного понизил голос и уточнил:

— А насчёт того, что я просил узнать…

— Ничего, — также негромко ответила Макс. Она с явным сожалением покачала головой: — Мне очень жаль…

— Всё в порядке, — быстро проговорил Артур. — Я особо ни на что не надеялся, это так, вдруг…

Он правда и сам не знал, чего ждал. По крайней мере, если его разыскные листовки не висят на каждом столбе — это уже неплохо.

Макс наградила его ещё одной улыбкой, на сей раз грустновато-сочувствующей, и ушла на пол, ближе к свету очага. Солнышко тут же подкатился к ней под бок, устроился рядом и заклевал носом.

Теперь у Артура были бумага и то, чем можно рисовать, а значит, вечер обещал быть интересным. Несмотря на усталость, несмотря на всю нервозность прошедшего дня, он почувствовал прилив сил. Ничто так не вдохновляло и не успокаивало его, как рисование.

Конечно, ему хотелось нарисовать Макс, поэтому первым делом он набросал профиль Иды — чтобы не так однозначно и позорно выказывать свои чувства. Следом взялся за Солнышко, попытался сосредоточиться не на точности, а на собственных впечатлениях, но вышло плохо, какой-то нелепой карикатурой — Артур бы выкинул этот лист, если бы не удачно получившаяся Ида. С некоторым трепетом он попытался нарисовать Макс, но быстро отказался от этой затеи — уголь ей никак не подходил. С самого первого момента, как он её увидел, он точно знал, что для неё нужна акварель — только так можно было передать ту лёгкость и воздушность, которой светилась Макс. Акварель — и, возможно, тушь, для её блестящих чёрных волос, тонких черт лица. Углём нечего было и пытаться, так что Артур спешно размазал неудачный набросок, чтобы и намёка на листе не осталось.

В плохом освещении свечей глаза быстро уставали. Выйдя на улицу, чтобы отмыть руки от угля, Артур почувствовал, как расслабляются мышцы лица — и всего тела. День выдался длинным и непростым. На улице уже было совсем темно — интересно, который час, если думать общечеловеческими категориями?

Артур вернулся за стол, аккуратно собрал в стопку бумагу, отодвинул её на угол. Не удержавшись, зевнул, широко раскрывая рот, так что аж слёзы на глазах выступили. Ида негромко рассмеялась:

— О, кто-то тут уже засыпает!

— Нет, я не сплю, — Артур помотал головой. — Устал, да. Но спать пока не хочу.

— Всё равно в темноте долго не просидишь, — успокоила его Макс. — Глаза быстро устанут. Скоро все пойдём спать.

Артур хотел было спросить, почему они не используют электричества — ладно, в доме явно не было проводки, но если не генератор, то хоть фонарик-то на батарейках взять никакая религия не запрещала, а потом передумал. В Затопи была своя жизнь, и элементы обычной нормальной повседневности не вписывались сюда так же явно, как комиксовые звуковые эффекты в картины эпохи Возрождения.

«Бац!» «Арарарара!» «СКИДЫЩ!» — и тёмный фон, мифологические сюжеты, страдания на лицах…

Просто всему было своё место и время.

Но глаза в таком освещении и правда уставали быстро. Артуру уже становилось жалко Макс и Кипятильник, которые занимались в таких условиях какой-то мелкой работой. Ему просто сидеть за столом-то было не вполне комфортно.

Фархат снова сменил позу, теперь Кипятильник трудилась у его коленки.

— Кстати, а где Артур будет спать? — тихо, почти неразличимо спросил Солнышко.

— Мне, в принципе, без разницы, — поспешил предупредить Артур. — Я могу и на полу, только дайте что-нибудь постелить. Прошлые ночи я вообще то на каких-то ящиках, то за столом спал и прекрасно выспался…

— Не видел ты себя сразу по пробуждении, — фыркнула Кипятильник.

— Про кровать мы не подумали, — сокрушённо вздохнула Макс.

— Да говорю же, не проблема! — повысил голос Артур.

— Он может спать со мной, — Кипятильник не подняла головы от работы.

— С тобой? — переспросил Фархат.

— Да, со мной, — повторила она, всё своё внимание обратив только на татуировку.

— Ты имеешь в виду, прямо в кровати? — снова уточнил Фархат.

Он явно пытался поймать взгляд Кипятильника, и она так же явно не собиралась ему уступать.

— Да, прямо в моей кровати! — рявкнула она, не прекращая наносить удары иглой. — У меня большая кровать, на ней вполне можно поместиться вдвоём! Поэтому я предлагаю, чтобы эту ночь Артур спал со мной!

— Слушайте, да это не обязательно… — попытался влезть Артур, но никто не обратил на него внимание.

— Как скажешь, Лизель, — пожал плечами Фархат, совершенно не впечатлённый очередным «закипанием» Кипятильника.

Эй, я вообще-то сижу прямо здесь, и сам могу решить, хочу спать в одной постели с ней или нет, хотелось сказать Артуру. Но последние сутки он только плыл по течению, которым управляли, кажется, пятеро его новых знакомых, и пока что течение казалось удачным, и несло его в какие-то уютные дали, так что… Может быть, это было малодушием, но он решил плыть по нему и дальше. Пусть куда-нибудь само вынесет.

— О, а я сегодня на крыше заночую, — Ида ссыпала все свои стекляшки обратно в сумку и встала из-за стола. — Погода хорошая, хочу свежего воздуха. Да и стёклышкам неплохо будет проветриться и поблестеть под лунным светом.

— И звёзды сегодня яркие, — подсказал Солнышко.

— И звёзды, — согласилась Ида.

Она решительно зашагала, но не к лестнице, а к третьей двери, ведущей ни на улицу, ни на задний двор. Минуту спустя она показалась на пороге с ворохом из нескольких одеял и торжественно сообщила:

— Всем спокойной ночи! Я ушла!

— Счастливого пути, — напутствовала её Кипятильник, сосредоточенно вырисовывая на ноге Фархата какой-то очередной значок.

— Кстати, а я не могу поспать в кровати Иды? — сообразил Артур. — Раз уж она будет свободна?

— Не-а! — радостно отозвалась Ида с лестницы. — У меня нет кровати, я вью себе гнездо из одеял!

— Тогда сладких снов, — просто пожелал Артур.

— О, это тоже может быть, — не вполне понятно отреагировала Ида и исчезла на втором. По всей видимости, там был какой-то ход на крышу, потому что шумела наверху Ида недолго, звуки быстро стихли.

Макс сделала несколько быстрых стежков, высоко вытягивая иголку с ниткой над головой, завязала узелок и обкусила нитку. Отложив одну вещь, взяла в руки другую и оборвала край ткани, бросила получившийся лоскут в огонь. Третья вещь ушла в общую стопку без эффектного финального штриха, а четвертая, после критического осмотра, вернулась в мешок.

— Три из четырёх, неплохо, — негромко похвалила Макс саму себя, а потом подняла взгляд на Артура и встретилась с ним взглядом. — Это для тебя, — пояснила она.

Впервые за вечер Артур обрадовался, что полумрак надёжно скрывает его — щёки, наверное, не просто покраснели, а почти светились.

— Не стоило… — промямлил он. — Ты уже дала мне это, — он оттянул свою рубашку.

— Не будешь же ты постоянно ходить в одном и том же, — улыбка Макс стала немного лукавой. — Всё в порядке, мне нравится заниматься шитьём.

— Спасибо… большое! — выдавил Артур.

Приблизившись к оцепеневшему Артуру, Макс плюхнула стопку одежды на стол перед ним. Приковылявший следом Солнышко тут же снова прилип к её боку, скользнул по Артуру пустым, невидящим взглядом.

— Не засиживайтесь долго, — предупредила Макс, словно нестрогая, но заботливая мама и, обняв Солнышко одной рукой, шепнула ему: — Пойдём спать.

— Угу, — кивнул он, и так они и заковыляли наверх — вдвоём, не расцепляя объятий.

Нет, определённо, кое в чём Солнышко был настоящий счастливчик.

— Вы ещё долго планируете? — спросил Артур у Кипятильника и Фархата. — А то я не знаю, где та кровать, которую мне посулили.

— Да мы уже заканчиваем, — Кипятильник протёрла ногу Фархата салфеткой и чуть склонила голову, оценивая свою работу. — Осталась одна буква.

— Ясно, — кивнул Артур.

Теперь, когда народу в комнате стало вполовину меньше, уют тоже куда-то испарился. И очаг грел меньше, и свет от него шёл не такой тёплый, и рисунок глаз на стене казалася глупым граффити невоспитанных подростков. Артур пялился в одну точку перед собой, слушая мерный стрёкот тату-машинки Кипятильника.

— Эй, а это разве не… — он успел сообразить и почти задать вопрос, а потом Кипятильник радостно заключила:

— Готово!

И не дожидаясь какой-то реакции или благодарности от Фархата, тут же вскочила на ноги, поманила Артура за собой:

— Пойдём! Не знаю, как ты, а я сегодня ужасно устала, хочу скорее лечь! Срочно в кровать, немедленно!

Артур послушно зашагал вслед за ней в ту комнатку, откуда Ида вынесла свою охапку одеял.

Помещение оказалось куда меньше общей комнаты, где они сидели до этого. В углу стояла кровать — обычная железная кровать с панцирной сеткой, явно предназначенная для одного человека.

— Располагайся, — сделала приглашающий жест Кипятильник и принялась расстёгивать брюки.

Артур колебался. В темноте он видел только силуэт раздевающейся Кипятильника, и не был уверен, что правильно понял ситуацию, и хотел прояснить её, и в то же время боялся выглядеть глупо… С трудом справившись с собой, медленно разлепив губы, он всё-таки смог спросить:

— Я тебе нравлюсь?

Кипятильник на мгновение зависла, стоя на одной ноге, недотянув штанину со второй, а затем медленно ответила, тщательно проговаривая каждую букву:

— Примерно как Солнышко.

Отчего-то Артуру сразу полегчало.

— Это взаимно, — выдохнул он.

Пока он раздевался, Кипятильник уже нырнула под одеяло. В одних трусах Артур залез к ней и убедился, что бельё и даже майку она тоже оставила — значит, он всё понял верно. Никакой подоплёки, просто совместная ночёвка.

Устроиться с комфортом вдвоём на этой кровати не представлялось возможным. Стоило попытаться сменить позу, сетка тут же начинала ходить ходуном и громко звенеть. Артур тщетно пытался найти положение, в котором тело не начнёт затекать хотя бы через полминуты, но такого, кажется, просто не существовало.

— Да не вертись ты! — прошипела Кипятильник. — Ай! И волосы мои не зажимай!

Отчего-то Артуру очень захотелось столкнуть её на пол, но потом обставить всё как случайность наверняка будет не проще, чем доказать в суде, что жертва сама трижды упала на нож.

С трудом, но они всё же смогли достичь некой шаткой гармонии, если не комфортной для обоих, то хотя бы по-честному в равной мере дискомфортной. Сетка перестала трястись и звенеть, кровать замерла в равновесии.

Дверь бесшумно растворилась, впуская в комнату Фархата.

— Чего тебе? — недовольно поинтересовалась Кипятильник, не поднимая головы, явно опасаясь опять нарушить их с Артуром хрупкую систему.

— Здесь посплю, — Фархат кинул на пол спальный мешок. — Там невозможно, у Солнышка опять кошмары.

Артура кольнуло тревожное подозрение, не он ли стал причиной этих кошмаров, но знать наверняка, конечно, никто не мог.

— Ладно, — согласилась Кипятильник так спокойно, что Артуру стало даже неуютно.

Он не мог представить, как часто и какие кошмары могут сниться Солнышку, но понимающая реакция Кипятильника говорила сама за себя.

— Спите, — сказал Фархат.

— Без тебя разберёмся, — буркнула Кипятильник.

После этого приказа Артур из принципа хотел полежать без сна хотя бы четверть часа, но отрубился почти мгновенно.

Глава 17, в которой Артур предлагает его убить

Кипятильник проснулась первой, встала рано, и когда она слезла с кровати, Артур сквозь полудрёму сам себе пообещал, что следующая его ночёвка в одной кровати с девушкой будет отличаться от этой кардинально. Во-первых, это будет нормальная кровать, а во-вторых, это будет нормальная девушка. Которая не станет во сне толкать его кулаком под рёбра, пинать в живот, а также совать свои жёсткие, как проволока, волосы ему в лицо и совершенно невыносимо скрипеть зубами под утро.

При всём хорошем отношении к Кипятильнику, лучше было спать на жёстких ящиках и без одеяла, чем с ней.

— Да не смотри ты, я же не одета, — прошипела Кипятильник.

Судя по тому, что глаза Артур не открывал, шёпот, вероятно, предназначался Фархату; хотя тот тоже не ответил, так что нельзя было исключать вероятность, что Кипятильник просто пошипела на окружающий мир.

Всё ещё не открывая глаз, Артур слушал, как дом постепенно наполняется звуками. Кто-то прошёл у него над головой, на втором этаже, скрипнули доски; кто-то негромко звенел посудой за дверью, в общей комнате, и кажется, там кипела вода. Кипятильник вышла из комнаты — простучали по полу шаги, дверь тонко скрипнула дважды — и зашевелился, зашумел Фархат, тоже вышел почти следом за ней. За окном истошно прокричала чайка, и Артур понял, что окончательно проснулся.

За стеной во дворе скрипела ржавая колонка, так что Артур ещё полежал пару минут, чтобы не стоять в очереди на умывание, и только потом встал с постели. Всё тело ныло, мышцы болели, и он совершенно не чувствовал себя отдохнувшим. Нет, ещё одной ночи с Кипятильником он определённо не переживёт.

— О, и ты выспался! — радостно встретила его в общей комнате Ида.

— Вроде того, — буркнул Артур, который явно не чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

— Завтрак почти готов, так что не тормози, приводи себя в порядок, — посоветовала Ида, разливая по стаканам из обрезанных пивных бутылок чай. Заварник тоже оказался кустарным, явно был переделан из старой консервной банки.

Ида сегодня щеголяла в простом светлом платье с укороченными рукавами, украшенном сложной цветочной вышивкой вдоль манжет и воротника. Отчего-то торчащие из рукавов запястья показались Артуру неестественно тонкими. Сумка со стекляшками висела у Иды через плечо, несмотря на то что явно мешала суетиться по кухне.

— Можешь садиться, остальные сейчас подойдут, — пригласила к столу Ида. — О, а вот и они!

Фархат с Кипятильником вошли в дом с улицы; в отличие от Артура или Иды, они образ особо не сменили, только Фархат вместо шортов облачился в длинные свободные штаны, зауженные к щиколоткам — видимо, берёг свежую татуировку; Кипятильник и вовсе ограничилась только свежей майкой, отличающейся от прошлой только более тёмным оттенком серого. Макс и Солнышко спустились со второго этажа — они, как и Кипятильник, особого разнообразия в одежде не проявляли: у Солнышка все тряпки были неопределённо-выстиранного цвета и вида, а Макс только меняла футболки под комбинезоном, сегодняшняя, ярко-жёлтая, глядела на окружающий мир множеством вышитых глаз — видимо, у Макс к этому изображению была какая-то особая нежная любовь.

— Давайте завтракать, пока чай не остыл! — пригласила всех к столу Ида.

После вчерашних яств, Артур ожидал чего-то более экзотического, чем обычный чёрный чай, пусть даже и с привкусом металла от банки-заварника, лепёшки и свежий мёд. Впрочем, лепёшки оказались неестественно бледными и довольно странными на вкус, словно мука на них пошла не пшеничная. Но из чего бы они ни были, завтрак оказался вкусным и сытным.

Мыть посуду после завтрака ушла Кипятильник. Артур поймал себя на мысли, что никто из его новых знакомых не говорил другому, что делать — каждый, казалось, выбирал себе занятие самостоятельно, под настроение, но в то же время все они идеально дополняли друг друга, складывались в единую систему функционирования хозяйства, в единое общее дело. Невозможно было представить, что обед не будет приготовлен вовремя или посуда останется не вымытой — нет, кто-то определённо захочет сварить кастрюлю супа ровно к тому моменту, как остальные вернутся после развешивания сетей, добычи дров или прочих важных и нужных дел.

Это практически восхищало.

Вот и теперь, стоило Кипятильнику скрыться во дворе, как Ида, Макс и Солнышко словно растворились в пространстве, разбрелись прочь, каждый занятый какими-то своими мыслями и заботами. Артур запоздало ощутил себя забытым и покинутым.

— А мне что делать? — спросил он куда-то в пространство.

Он попытался прислушаться к себе, не отзовётся ли изнутри желание тоже сотворить что-то общественно полезное, но в груди ничего не ёкнуло.

— Хочешь, опять пойдём со мной порыбачить? — предложил Фархат, про которого Артур успел начисто забыть.

Откровенно говоря, Артуру не хотелось. Ни рыбачить, ни, тем более, с Фархатом. По-прежнему не покидало ощущение, что при случае Фархат с удовольствием его сдаст и совестью мучиться не будет. Может, даже выманивает Артура из дома специально, чтобы удобнее было от него избавиться…

Какой-то частью сознания Артур понимал, что это звучит довольно бредово, но избавиться от этого ощущения всё равно не мог. Видимо, метался в своих размышлениях он слишком долго, пауза затянулась.

— Я тебе не нравлюсь? — прямо спросил Фархат, и на мгновение Артура посетило что-то вроде дежа вю.

«Я тебе нравлюсь?» — почти с такой же интонацией спросил он у Кипятильника ночью. Только волновался при этом явно сильнее, чем Фархат сейчас.

«Примерно как Солнышко», — ответила ему Кипятильник. Ловко выкрутилась. У Артура удачной аналогии под рукой не было.

— Да нет, не сказал бы, — попытался тактично уйти от ответа Артур. — Просто я… тебе пока не доверяю?

Прозвучало настолько вопросительно, что ему самому стало смешно.

— Тебя пока не понимаю? — предпринял он ещё одну попытку.

Получилось не сильно лучше.

— Не знаю, — сдался Артур.

— Всё в порядке, — успокоил его Фархат, — я не обижусь. Есть множество причин, почему я могу тебе не нравится, и некоторые из них даже вполне объективные. Так что ты имеешь полное право…

Он прервался на полуфразе, обернулся к спускающейся со второго этажа Макс.

— Хотел кое-что с тобой обсудить, — обратился он к ней.

— Да, пойдём во двор, — кивнула она. — Солнышко, подожди здесь, ладно?

Артур успел заметить, как она коротко взглянула на него — как раз перед тем, как увести Фархата во двор, подальше от лишних ушей. Ещё и в буквальном смысле повела, за руку взяла. Ревность полыхнула в груди нестерпимо, отдалась почти физической болью, Артур скривился непроизвольно, едва не дёрнулся.

— Что с тобой? — спросил Солнышко. — Что-то случилось?

После вчерашнего он больше не лез к Артуру с общением, но и сторониться, опасливо жаться к Макс перестал.

— Всё в порядке, — быстро отмахнулся Артур.

Он сообразил, что помимо Фархата и Макс во двор ушла и Кипятильник с тазиком грязной посуды — а значит, не будет ничего странного в том, что он пойдёт ей помочь. Просто, чтобы не таскала тяжести, не покалечила себя опять ненароком. Это было отличным поводом!

Дверь открылась бесшумно, и прежде, чем его заметили, Артур успел услышать часть диалога:

— …больше всего на свете! — с неожиданной горячностью говорила обычно спокойная Макс. — И если бы я была уверена, что Артур…

— А чем ты рискуешь? — перебил её Фархат, и тут же замолчал, встретившись с Артуром взглядом.

— Не смотри на меня так, — огрызнулся Артур. — Я просто хотел удостовериться, что Кипятильник опять не порежется или что-то такое.

— Да ты ж смотри, какой заботливый! — съязвила Кипятильник, сидящая на корточках у колонки.

— Помощь нужна? — прямо спросил у неё Артур.

— Тащи, — махнула рукой в сторону тазика чистой посуды Кипятильник, а затем повернулась к Макс и Фархату: — Я всё-таки, несмотря ни на что, надеюсь на лучшее, — многозначительно заявила она.

Артур порадовался, что не успел ещё взять посуду, потому что тут же её и выронил бы. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Макс уточнила:

— Ты хотел что-то спросить?

— Нет, — резче, чем собирался, ответил Артур: — Ничего я не хотел спрашивать. Я же понятия не имею, о чём вы тут разговаривали. Ничего не слышал.

Он подхватил тазик с посудой и вернулся в дом, Кипятильник бодро прихромала следом за ним.

— Не выспался? — неправильно определила она причину настроения Артура. — Я тоже спала паршиво, убить тебя хотелось. С этим надо что-то делать!

— С чем? С желанием меня убить? — огрызнулся Артур, водружая тазик с посудой на стол. — Реализуй, и дело с концом.

— Какое заманчивое предложение, — хмыкнула Кипятильник. — Все бы были такими отзывчивыми, как ты, жизнь стала бы куда веселее!

Почему у Артура не получалось злиться на неё так, как на остальных. Как на Фархата, если уж уточнять по-честному. В своей язвительности и недоброжелательности Кипятильник хотя бы была искренней. И даже от ответов уходила с таким явным страданием, что у Артура пропадало желание её расспрашивать, чтобы не мучить этими внутренними битвами.

— Не обращай внимания, — сдался он. — Не выспался, правда.

Наверное, даже не соврал.

Он взял из тазика пару тарелок, обернулся к шкафу — и едва не отпрыгнул, потому что по дверце ползло какое-то на редкость мерзкое насекомое, с кучей мелких бледных ног, похожее на раздавленную зубную щётку. От неожиданности Артур выругался.

— Ого, мухоловка, — совершенно спокойно отреагировала на ужасную тварь Кипятильник. — Ты знаешь, что они жутко полезные? Жрут всяких других насекомых, если такая в доме завелась — это большая удача!

— А выглядит, как большая проблема, — Артуру прямо не хотелось браться за дверцу ящика, где сидела мухоловка.

— Боишься? — с любопытством уточнила Кипятильник.

— Мерзко, — поправил её Артур.

— Смотри, какая милашка, — Кипятильник потянулась к мухоловке так, будто хотела её погладить, но всё же не коснулась.

— А может она побыть полезной милашкой где-нибудь в дальнем углу, где я её не увижу? — уточнил Артур.

— Погоди, мы сначала из неё максимальную пользу извлечём, — улыбка у Кипятильника стала какая-то нехорошая. — Отойди подальше, куда-нибудь к двери, например.

— Зачем? — не понял Артур, но Кипятильник уверенно надавила:

— Просто отойди.

Артур послушно оттащился к входной двери и встал там, не понимая, что происходит. Отворилась дверь во двор, в дом вошёл Фархат, и Кипятильник повернулась к нему:

— Эй! Иди сюда, помощь нужна.

— Да, конечно, — спокойно отозвался Фархат, только подчеркнул: — Пожалуйста, Лизабетта.

— Я буду протирать, а ты убирай в шкаф, — скомандовала Кипятильник, отворачиваясь к столу.

Фархат втёрся между ней и шкафом, принял из её рук тарелку — и тут же дёрнулся в сторону, испуганно шарахнувшись от мухоловки. Кипятильник искренне и злорадно расхохоталась.

— Очень смешно, — беззлобно и как-то устало прокомментировал Фархат. — Очень смешно.

По тому, как он смотрел на Артура, тот осознал, что его соучастие сомнений не вызывает.

Глава 18, в которой Артур обживается

Кипятильник хохотала так искренне, что у неё слёзы на глазах выступили. Она их смахнула и оттолкнула Фархата в сторону:

— Давай, спасу несчастное существо, — почему-то Артуру подумалось, что речь шла не о мухоловке, тем более, что Фархат сдержанно кивнул:

— Спасибо.

Самого его передёрнуло от омерзения, когда Кипятильник, не дрогнув, пересадила насекомое себе на руку и переправила куда-то в угол, в район очага.

— А на улицу ты не могла бы её выкинуть, Лисавета? — немного напряжённо уточнил Фархат.

— Нет, — категорично отказалась Кипятильник. — Это хорошая тварюшка, она будет нам на пользу. Постарайся просто забыть о том, что она живёт с нами.

— Это будет сложно… — пробормотал Фархат, всё ещё косясь в тот угол, где затаилась мухоловка.

— Ты боишься насекомых? — не выдержал Артур, хотя ответ на этот вопрос был, в общем-то, очевиден.

— Боюсь, — не стал отпираться Фархат.

И увидев выражение лица удивлённого его искренностью Артура, пожал плечами.

— У каждого свои страхи, — он наконец убрал в шкафчик тарелки. — И свои недостатки.

— Ой, вот только не надо этих прописных истин, — фыркнула Кипятильник, кидая ему полотенце.

Пока Фархат аккуратно его складывал, она обула шлёпанцы и вышла на улицу, напоследок помахав всем ручкой. С собой она никого не позвала, так что Артуру пришлось остаться наедине с Фархатом.

— А ты бы скрыл, что боишься насекомых? — полюбопытствовал у него Фархат.

— Наверное, — равнодушно пожал плечами Артур. Ему не особо-то хотелось вести этот разговор.

— Я заметил, что ты стараешься всем понравиться, — Фархат смотрел очень проницательно. — Даже когда злишься на нас, не переходишь черту, останавливаешься там, где мы не разозлимся на тебя в ответ. Постоянно вызываешься помочь.

— И что в этом плохого?! — с вызовом поинтересовался Артур. — Ну, хочу я нравиться людям, и что?

— Да ничего, — пожал плечами Фархат. — Просто мне кажется, это бессмысленно. Если ты кому-то нужен — то этого не изменить, и если не нужен — тоже.

— Ты зато не стараешься, я посмотрю, — огрызнулся Артур.

— Старался раньше, — признался Фархат, — а потом понял, что смысла в этом нет. Что бы я ни делал, никогда не был так хорош для родителей так, как мой брат…

Он замолчал, взгляд его стал каким-то расфокусированным, словно Фархат резко и глубоко погрузился в воспоминания. Артур озадаченно прокручивал в голове его последнюю фразу. Значит, у Фархата есть брат? И родители? Жители Затопи, воспринимались им как полностью оторванные от мира люди, без семьи и друзей помимо тех, что рядом, но наверное, это было неправильно. В конце концов, должны же они были у кого-то родиться, с кем-то вырасти, не сама же Затопь породила их — таких, замороченных, со своими проблемами и бедами.

Хотел бы Артур узнать их истории? Да, конечно, ему было любопытно, но прикинув, он решил, что сам спрашивать точно не будет. Захотят рассказать — пусть, но никак иначе. Поэтому и слова Фархата он оставил без комментариев.

— Так о чём мы там?.. — вернулся в реальность Фархат.

— Мы закончили, — Артур постарался, чтобы это звучало не слишком грубо.

Он не знал, на что убить время, и дальше общаться с Фархатом не желал, так что брякнул первое, что пришло в голову:

— Пойду, наберу плавняка на растопку.

— У нас ещё есть достаточно, — предостерёг его Фархат и уточнил: — просто говорю на всякий случай.

— Больше не меньше, — отмахнулся Артур, выходя во двор.

Макс там, к сожалению, уже не было, наверное, давно ушла прочь через калитку. Так что всё, что оставалось Артуру — это исполнять своё обещание, хватать «санки» для дров и тащиться в сторону моря, благо, с направлением ошибиться было невозможно.

Стаскивая в кучу обсосанные прибоем деревяшки, он то и дело возвращался мыслями к словам Фархата: тот, сам не зная того, задел какое-то очень болезненное место в душе Артура. Если ты кому-то нужен — то этого не изменить, и если не нужен — тоже… Правда ли всё так? И ещё — как понять эту нужность?

Он оказался ненужным вдруг, без предупреждения, вся жизнь разделилась на до и после. С той, что после, всё было понятно, хоть и непросто — там был тот человек, взлетающая в воздух бутылка, разбивающаяся об его голову, бегство в Затопь и эти новые странные знакомые, приютившие Артура. А в той, что до — что было там? Теперь Артур просто не мог быть в этом уверен. Каждый раз, выуживая из своей памяти кусочки прежней жизни, он начинал всё больше сомневаться в том, что она была реальной.

Не то чтобы они с мамой совсем никогда не ругались, не то чтобы всё всегда было идеально, но Артуру всегда казалось, что в целом они живут очень даже здорово и счастливо. Да, порой очередной мамин мужик его бесил, а порой он сам бесил очередного маминого мужика, но это же всё мелочи, верно? Мама ловко разруливала конфликты, и Артур как-то уживался со всеми ними, в крайнем случае успешно делая вид, что никого кроме них с мамой в доме нет. И ему всегда казалось, что всех это устраивало, но что если ему надо было стараться лучше? Ради мамы, ради того, чтобы эта счастливая жизнь не заканчивалась?

Но как он мог знать?

Словно очнувшись от наваждения, Артур сообразил, что успел чересчур нагрузить свои санки деревом, так что с места не сдвинуть. Тяжело вздохнув, он принялся выгружать часть обратно.

Почему-то его больше не волновало то, что он трудится на открытом пространстве, что его могут здесь увидеть. Если бы кто-то действительно хотел его найти, то уже нашёл бы, или хотя бы попытался более явно. Да и что бы там ни устроила Макс, наверное, оно работало.

Артур не смог бы объяснить этого, но отчего-то ему казалось, что Затопь его уже проглотила, переварила, расщепила на составляющие и встроила в свой огромный, расползшийся по берегу организм, и теперь ему нечего было бояться каких-то пришлых посторонних людей — они просто не смогли бы извлечь его отсюда.

Возможно, он не сможет никуда деться из Затопи, даже если сам захочет.

Когда он, наконец, дотащил санки с плавняком обратно до двора, солнце поднялось уже высоко, стало совсем жарко. Умываясь под прохладной водой колонки, Артур усмехнулся, поймав себя на мысли: он сделал ровно то, о чём говорили ему остальные — занялся, чем захотелось, ни спрашивая ни у кого советов или разрешений. Причём, сделал что-то для того, чтобы маленький дом посреди Затопи продолжал жить своей тихой и мирной жизнью. Вот так это и работает, наверное, вот так ему и предстоит дальше тут жить.

В доме опять было людно, к обеду все неизменно стягивались поближе к кухне. В этот раз на кухне царствовал Фархат, что-то помешивающий в глубокой чёрной сковородке. Кипятильник и Ида сидели за пустым столом и всячески его подбадривали, словно группа поддержки на школьном стадионе.

— О, вернулся! — обернулась к Артуру Ида. Она каждый раз так радовалась, когда снова видела кого-то даже после короткой разлуки, что Артур не смог сдержать улыбки.

— Ага, — кивнул он. — Отлично отдохнул. Но если кто-то вместо меня сложит дерево под навес, я буду очень благодарен.

Кипятильник соскочила со стула — и даже без последствий — махнула Артуру в сторону комнаты:

— Иди, посмотри, что мы с Макс для тебя устроили.

Гораздо больше, чем что-то смотреть, Артуру хотелось бы сесть и передохнуть, но не откликнуться на приглашения Кипятильника было бы невежливо, пришлось идти.

Небогатый интерьер комнатки дополнился плетёным гамаком из тёмно-синей верёвки с задорной оранжевой плетёной же латкой. Он срезал угол у двери, там, где провёл прошлую ночь Фархат в своём спальном мешке.

— Это для тебя, — Кипятильник хлопнула Артура по спине. — Макс его нашла, а я починила и повесила, так что можешь быть благодарен нам обеим. Теперь у тебя есть собственное место, так что в мою кровать ты больше не попадёшь, — она подумала и добавила: — Если только по особому поводу.

«Как Солнышко», — напомнил себе Артур.

— Спасибо, — проявил вежливость он, попробовал гамак рукой, надавил на него. — А он выдержит?

— Да я ж тебе сказала: его я повесила, — Кипятильник выделила это слово с видом глубоко оскорблённого в лучших чувствах человека.

— Нет, я не сомневаюсь в твоих талантах, — поспешил заверить её Артур. — Просто я никогда в таких не спал.

— Кинем на него какое-нибудь одеяло — и будет отлично, — пообещала Кипятильник. — Царское ложе!

Хотя справедливости ради стоило заметить, что многое в Затопи случилось в его жизни впервые. Сна это тоже касалось в немалой мере. Например, ночь в постели с Кипятильником он точно будет вспоминать с дрожью.

— Отлично сработано, Элизахен, — Фархат стоял в дверях, внутрь не проходил.

— Да откуда ты только берёшь все эти имена, — раздражённо буркнула Кипятильник. — Без тебя знаю, что отлично.

— Я просто очень начитанный, — спокойно ответил на явно риторический вопрос Фархат. Кипятильник закатила глаза.

Артур разглядывал висящий гамак. Прошло меньше трёх суток, а у него уже появился в Затопи свой угол, не просто убежище, где можно спрятаться, а прямо-таки дом. У него появились свои вещи — которые сшила для него Макс, вроде той рубахи, что была на нём сейчас. Грязная футболка из прошлой жизни всё ещё валялась на полу в углу, куда он кинул её, не зная, куда деть, и Артур подумал, что надо бы выяснить, как тут решают вопрос со стиркой.

Он обживался в Затопи. Он словно планировал действительно поселиться здесь, найти себе дело по душе, окончательно влиться в общий быт, и наконец, раскрыть все секреты, чтобы тоже многозначительно бросаться загадочными фразочками вместе со всеми…

Какая-то часть его мозга, может быть, здравый смысл, отчаянно намекала на то, что он просто пытается убежать. От прошлой жизни, от своего поступка, от его последствия, от погони, от самого себя… Откладывает решение проблем, потому что понятия не имеет, что делать дальше и как правильно поступить. Другая же часть успокаивающе нашёптывала: а кто сказал, что надо непременно жить по уши в проблемах? Найти свой путь, отличный от обычного, ничем, абсолютно ничем не хуже.

Ида просунула голову подмышкой у Фархата, оценила гамак:

— О, очень миленько получилось!

— Чего толпимся? — из-за спин остальных выглянула Макс, для чего ей даже не пришлось особо вытягиваться.

— Любуемся филигранной работой Кип, — откликнулась Ида. — Поздравляем Артура.

— И как тебе твоё новое место? — теперь Макс обращалась лично к Артуру, причём так, будто ей действительно не всё равно.

— Выглядит шикарно, — ответил он. — Уже предвкушаю, как классно высплюсь.

— Будем насылать тебе самые лучшие сны, — улыбнулась ему Макс, отступая назад, скрываясь из поля зрения Артура.

— Кстати, я починила сети, — сообщила Кипятильник ей вслед.

— А вот это действительно отличная новость! — обрадовалась Макс. — Значит, после обеда будем их ставить.

Не на рыбу, напомнил себе Артур. И всё-таки безумно интересно, какого ж чёрта тут творится?

Глава 19, в которой Артур получает первый ответ

Каждый раз, садясь за стол в Затопи, Артур задумывался о том, что совершенно не умеет готовить. Ему всегда казалось, что по части еды он достаточно самостоятельный — если мама задерживалась на работе или на свиданиях, он мог не только бутербродами перебиться или консервы открыть, но и, например, отварить пасты и на скорую руку соорудить из неё сырную запеканку. Но это точно ни в какое сравнение не шло с тем, что творили на кухне маленького заброшенного дома в Затопи. Каждый раз новое блюдо удивляло Артура.

Сегодня это был рис, вываренный до состояния пудинга, с кусочками рыбы и овощей — это отдалённо напоминало ризотто, но обогащённое какими-то неожиданными нотками, несуществующими за пределами Затопи специями. Артур бы не удивился, если бы ему сказали, что вода здесь отличается на вкус от обычной или воздух наполняет блюдо особыми привкусами. При всей нелюбви к Фархату, стоило признать: готовить он умел.

Осмотрев сливочно-светлое, поблескивающее маслом блюдо, равномерно распределённое по тарелке, Артур вполголоса заметил:

— Похоже на перламутр. Как будто огромная ракушка.

— О, правда похоже! — оценили Ида. — Смотри, вот этот кусочек морковки скоро станет прекрасной жемчужиной, если оставить его ненадолго.

— Жаль, что настоящих ракушек по-прежнему нет, — немного невпопад добавил Фархат. — Трубач до сих пор не вернулся.

— Кип вовремя привела сети в порядок, — откликнулась Макс. — Всё складывается наилучшим образом.

— Я один не справлюсь, — предупредил Фархат, — нужны вторые руки.

— Я пойду с тобой, — кивнула Макс, но Артур тут же её перебил:

— Я помогу.

Кипятильник вскинула на него удивлённый взгляд.

— Я помогу, — повторил Артур. — Я уже помогал Кипятильнику с сетями, в чём проблема.

— Да ни в чём, — пожала плечами Кипятильник. — Тебе так хочется провести с ним, — она кивнула на Фархата, — целый день?

«Или не хочется, чтобы полдня с ним проводила Макс? — предательски шепнул внутренний голос. — Которая так любит всех обнимать, брать за руки, лишний раз прикасаться…»

— Мне не хочется сидеть без дела, — Артур постарался, чтобы это прозвучало твёрдо.

— У тебя пунктик какой-то? — обеспокоенно перегнулась через стол Ида, похлопала его по руке: — Ты не переживай, можешь не заморачиваться…

— Мне сказали, что я могу делать, что хочу. В чём проблема? — Артур обвёл глазами всех сидящих за столом.

Даже Солнышко перестал жевать и напряжённо отложил ложку в сторону.

— Ни в чём, — пожал плечами Фархат. — Я не против, если ты мне поможешь.

— Вот и отлично, — предельно спокойно кивнул Артур и вернулся к еде. Постепенно стук приборов по тарелкам возобновился.

Может быть, он не имел права возмущаться и что-то требовать. Может быть, у них были веские основания не доверять человеку, которого знают всего пару дней. Но его приютили и приняли, и он был за это благодарен, и он старался быть полезным, и было бы честно, если бы остальные так нагло не темнили прямо перед ним. Хоть шептались бы за его спиной, и то было бы лучше!

В итоге за сетями Кипятильник пошла вместе с ними.

— Да просто прослежу, чтобы вы не натворили дел, — пояснила она. — Я не для того их чинила, чтобы вы всё случайно порвали.

— А я думал, твоя верёвочная магия неразрушима, Элизо, — произнёс Фархат без капли иронии в голосе.

— Никакая магия не устоит против бессмысленного вандализма, — фыркнула Кипятильник.

Артур успел задуматься о том, что начинает понемногу ориентироваться в Затопи — теперь из одинаковых похожих друг на друга домов она превратилась в какую-то систему улиц, приметных знаков. Взгляд то и дело вылавливал характерный узор вокруг дверного проёма или характерно торчащий из стены кирпич. Не то чтобы Артур успел изучить Затопь или даже какую-то значительную её часть, но пожалуй, он мог бы без провожатого найти развешенные сети Кипятильника или лодочный сарай Фархата. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему хотелось бы исследовать больше, узнать всякие потайные закоулки, тоже сделать это место своим и особенным, каким оно являлось для остальных. Может, правда, перестать хвататься за нужные дела, а позволить себе хотя бы пару часов просто пошататься по окрестностям, осматривая место, в котором неожиданно поселился?

За этими размышлениями он успел добраться до точки назначения. Кипятильник только потянулась к памятному чурбачку, с которого так удачно упала, но Артур поймал её за руку:

— Не надо. Мы сами.

— Да как хотите, — пожала плечами Кипятильник. — Вам же больше возиться.

Теперь в сетях не осталось дыр и прорех, ячейки висели ровно, одна к одной, аж в глазах рябило. Наблюдая за тем, как Фархат с Артуром снимают сети с прогонов, Кипятильник задумчиво поинтересовалась:

— Вы когда-нибудь думали о том, что если сеть рвётся, то в ней становится меньше дырок, чем было?

— В смысле… А, — сообразил Артур. — Это забавно.

— Потрясёшь нас ещё любопытными фактами о сетях? — Фархату хватало роста дотягиваться до верхушек шахов, не прибегая к искусственным ступенькам, но голос его от этого звучал напряжённым.

— У меня больше нет, — огрызнулась Кипятильник.

— Даже странно, — Артур стащил конец очередной сети с прогона. — Прозвучало, как в том сериале…

Он осёкся и уточнил:

— Вы тут, наверное, не смотрите сериалы, да? Хоть знаете, что это такое?

— Знаем, — усмехнулся Фархат. — Но ты прав, не смотрим.

— Другие интересы, — пожала плечами Кипятильник. — Рыбу ловим, сети развешиваем, татуировки бьём. Ну, ты заметил.

— Это интереснее, чем сериалы.

Артур собрал последнюю сеть в неровный ком, прижал его к груди.

— Что дальше? — спросил он.

— Не поверишь, развешивать, — улыбнулся Фархат. — Только не здесь.

До этого Кипятильник сидела, обняв колени, а теперь встрепенулась, вскочила с места.

— Дальше вы сами, — попросила она. — Не хочу в этом участвовать.

— Зачем вообще с нами пошла, — пробормотал Артур, глядя ей в спину. — Не порвали бы мы её сети.

— Просто захотела, — напомнил Фархат.

— Ладно, — Артур выпрямился, поудобнее подхватывая сеть. — Куда теперь? Где будем развешивать?

— Макс дала карту, — Фархат сунул руку в карман и выудил сложенный в несколько раз лист из рыхлой пористой бумаги вроде газетной.

Нарисованная от руки карта была чем угодно, только не картой в истинном смысле этого слова. Макс условно наметила улицы Затопи, кое-где обозначила всякие выразительные элементы вроде тех, что подмечал на ходу Артур: схематично начёркала окно со сложной рамой, заштриховала дыру в стене, подписала мелкими печатными буквами «красная крыша». И в некоторых местах улицы были жирно, кажется, углём перечёркнуты — очевидно, в тех местах, где должны были появиться сети.

— Ладно, идём, — пожал плечами Артур. — Работы тут, похоже, изрядно. Как думаешь, лучше опять всё по мешкам распихать, или так понесём? Боюсь, в мешки трамбовать неудобно, а так можем зацепить случайно, Кипятильник не простит…

— И ты даже не спросишь, зачем развешивать сети на улице? — удивился Фархат.

— Ты всё равно не ответишь, какая разница, — Артур сгрёб в кучу ещё одну секцию сети. — Наверное, лучше всё-таки без мешков. Просто будем аккуратны. Если я правильно понял карту, то нам сюда, прямо рядом, почти на соседнюю улицу. Догоняй.

Он зашагал вперёд, обеими руками прижимая к бокам увесистые комки сетей. Ему было плевать, сможет ли Фархат собрать остальные — в конце концов, если что, они всегда могут вернуться. Как и все жители Затопи, Артур решил делать то, что хочется, не обращая внимания на окружающих — может, так они быстрее примут его за своего?

Искать нужные места оказалось ещё проще, чем показалось Артуру вначале: кто-то — возможно, Макс? — нарисовал краской жирные кресты на стенах, к тому же там нашлись крючки, за которые сети удобно цеплялись. В одиночку, пожалуй, с этим действительно было бы не справиться, порой Фархату приходилось залезать на крышу, а Артур подкидывал ему сети снизу, но в общем и целом они неплохо справлялись вдвоём. Разговоры велись только по делу, даже не разговоры, а сплошной обмен просьбами: подай, подержи, подожди, лови. Поэтому Артур вздрогнул от неожиданности, когда Фархат сказал:

— Мы будем ловить море.

— Чего? — переспросил Артур, не уверенный, что правильно расслышал.

— Мы вешаем сети, чтобы ловить море, — повторил Фархат. — Ты не поверишь, но дело в этом.

— Это звучит бредово, ты же понимаешь, да? — Артур повесил очередную ячейку на вбитый в стену деревянный крючок у самой земли.

— Поэтому тебе никто ничего не говорит, — терпеливо пояснил Фархат. — Ты всё равно не поверишь. Подумаешь, что мы над тобой издеваемся.

— Вообще, похоже на это, — Артур отряхнул руки. — Если бы ты не напрягался тут со мной, я бы подумал, что это такая тупая шутка. Но теперь я думаю, что либо ты мне просто врёшь, либо ты говоришь всерьёз, но тогда вы все психи. Даже не знаю, какой вариант мне нравится больше.

— Вот в этом всё и дело, — кивнул Фархат. — Ты не поверишь.

Артур смерил его исполненным сомнений взглядом:

— Как можно поймать море?

— Кого угодно можно поймать, если есть правильные сети и знаешь правильные места, — серьёзно заявил Фархат. — Для первого у нас есть Кипятильник, для второго Макс, так что мы по-настоящему везучие…

— Ты сам сегодня жаловался, что не смог поймать ракушек, — напомнил ему Артур.

— Поймать не в том смысле, чтобы схватить и забрать себе, — поправился Фархат. — Море мы просто сдержим на месте. Оно не уйдёт дальше нашей преграды и останется ровно там, где нам надо.

— Вода проходит сквозь сети, — Артур не знал, чувствует ли идиотом себя или Фархата. — В этом сам принцип работы сетей.

— Рыболовных — да, — согласился Фархат. — Но эти не простые.

— На них даже поплавки есть, — справедливо указал Артур на последний кусок сети, которую держал в руках. — Это самые обычные сети, чтобы ловить рыбу, только довольно старые. И мы развешиваем их по улицам заброшенного города, чтобы ловить ими море?!

Он честно попытался сдержаться, но под конец фразы в голосе прорезались нотки истерического веселья.

— Рыбу ими тоже можно ловить, — не стал спорить Фархат, — но всё же они не обычные. Если повезёт, сам увидишь.

— Что увижу? Пойманное в них море? — устало спросил Артур.

— Вроде того, — кивнул Фархат и снова повторил: — Видишь, об этом я и говорил. Ты просто не поверишь.

— Объяснение было бы нормальное, я бы поверил, — проворчал Артур себе под нос и, повысив голос, уточнил: — Куда дальше? У меня остался последний кусок сетей.

Фархат сверился с картой.

— Всё верно, нам остался последний переулок. Совсем рядом.

— Отлично, — обрадовался Артур. — Закончим, и сразу домой.

— Мило, что ты уже называешь его своим домом, — заметил Фархат. — И мило, что несмотря на то, что мне не веришь, готов продолжать.

— Не говори этого, ты последний человек, от которого я бы хотел услышать слово «мило», — не удержался Артур. — Я пообещал помочь — я помогаю, даже если мне это кажется бредом. Просто исполняю обещание.

— Хорошо, это не мило, это очень мужественно, — поправился Фархат.

Ощущение, что над ним издеваются, у Артура усилилось.

— Показывай, куда идти, — попросил он, пока не сорвался на грубость.

Фархат хотел забрать у Артура оставшуюся сеть, но тот отстранился. Пожав плечами Фархат скомандовал:

— Давай за мной.

Глава 20, о ещё одних давних событиях которой Артур тоже не знает

По воплям из комнаты матери было не понять, трахается она или молится, но Лиза не собиралась заглядывать к ней ни в том, ни в другом случае — ещё неизвестно, что отвратительнее.

Всё можно бы было перетерпеть, если бы не так отвлекало. В третий раз перечитав страницу, и не поняв из неё ни слова, Лиза выругалась — грубо и вслух, всё равно за этим шумом её никто бы не услышал. Она нацепила наушники и включила музыку, вопли из комнаты матери почти удалось перекрыть, но легче не стало — теперь от чтения отвлекала назойливая мелодия. Перечитав страницу в четвёртый раз, Лиза не выдержала, содрала наушники и несколько раз от души саданула кулаком в стену, рявкнув:

— Да хорош верещать!

Какого-то внятного эффекта это, впрочем, не возымело. Возможно, слишком увлечённая своим занятием мать даже не заметила этого выпада.

Откинувшись на подушку, Лиза измученно застонала. Книга соскользнула с её колен на пол, закрылась, пряча несчастливую страницу — Лиза не запомнила номер, но сейчас это её мало беспокоило.

Вопли за стенкой стали ещё экзальтированнее — явно близился не то катарсис, не то оргазм. Лиза с отвращением скривилась.

— Да чтоб вы все сдохли, — прошипела она сквозь зубы, слезая с кровати.

Она прошлёпала в кухню, набрала из-под крана стакан воды и залпом его выпила. Вопли прекрасно прослушивались и здесь. Если бы у них хотя бы был большой дом, чтобы можно было жить в разных его концах и никогда не встречаться — Лизу бы почти всё устраивало. Но крохотная квартирка, в которой они с матерью ютились, не оставляла шансов не слышать окружающего мира. Особенно если кое-кто имеет привычку так громко орать.

Самым разумным, конечно, было уйти сейчас из дома, да хоть в библиотеку, или просто на лавочку в парк, но сегодня был именно тот день, когда у Лизы, как это называла мать, «упало забрало». Она готова была идти на принцип. Она тоже живёт в этом доме, и даже вкладывается в его оплату — пусть и не может много заработать, делая партаки одноклассникам — так что совершенно не должна себе в ущерб куда-то валить, если всего-то и хочет, что мирно почитать книжку!

Подавив порыв швырнуть стакан в раковину с размаху — просто не хотелось сейчас собирать осколки — Лиза осознала, что вопли наконец-то стихли.

— Да неужели, — проворчала она.

Прекрасно зная, чего можно ждать, она так и стояла у раковины, не поворачиваясь к дверному проёму и коридору, зацепившись взглядом за висящие на кухне часы. Секундная стрелка сделала один круг, затем ещё один, а затем дверь в комнату матери негромко скрипнула. Кто-то быстро пробежал через коридор, входная дверь хлопнула, и Лиза наконец отвлеклась от часов.

Им всегда требовалась пара минут, не больше.

Мать вышла на кухню удивительно аккуратная и собранная, и макияж у неё почти не расплылся, только волосы слегка растрепались. Лиза могла бы восхититься её профессионализмом, если бы не была так зла.

— Налей мне воды, — попросила мать. — В горле пересохло.

— Неудивительно, — выплюнула Лиза, набирая воду в стакан. — Как ты ещё связки не сорвала.

— Заткнись, — мать почти вырвала стакан из её рук, начала жадно пить, проливая воду на себя.

Лиза ждала, скрестив руки на груди. Когда мать наконец-то утолила жажду и поставила стакан на стол, Лиза обвинительно ткнула в неё пальцем:

— Ты не могла бы не орать так истошно?! Твои постоянные клиенты оглохнут от твоих воплей!

— Заткнись, — повторила мать, но чуть резче. — Это моя работа. Мы живём на эти деньги, и я буду зарабатывать их так, как сочту нужным!

— Да это твоя работа только потому, что тебе проще ноги раздвинуть, чем заняться делом, — с отвращением бросила Лиза.

И тут же рванула в сторону, ловко уходя от удара. Мать едва не потеряла равновесие, когда её ладонь не встретила сопротивления, но удержалась на ногах. Отскочив на шаг назад, так, чтобы их разделял стол, Лиза нехорошо усмехнулась.

— Давай, ударь своего ребёнка, — поддразнила она. — Очень взрослый поступок! Повод для гордости! Хотя кому я говорю про гордость…

— Я тебя родила, и если надо будет, не только ударю, но прибью! Лучше бы молилась вместе со мной о том, чтобы бог к тебе был милостив! — в голосе матери звучала нешуточная угроза, но Лиза уже распалилась и останавливаться не собиралась.

— Родить — много ума не надо! — фыркнула она. — Да зачем вообще было меня рожать?! Только не ври, что страшно хотела ребёнка, у таких как ты беременность — это производственная травма!

— Да я хотела от тебя избавиться! — рявкнула мать.

— Что?.. — Лиза моментально потухла, словно щёлкнул какой-то тумблер внутри неё, дёрнули вниз рубильник.

Мать тоже как-то обмякла, ссутулилась. Достала из кармана пачку сигарет, выбила одну, прикурила — руки у неё при этом слегка подрагивали. Лиза молча ждала.

— Я хотела от тебя избавиться, — мать глубоко затянулась и выпустила тонкую струйку дыма. — Ты права, мне ребёнок не нужен был, я даже не представляю, кто твой отец. Я пошла на аборт, меня уже и обезболили…

— Что?.. — тупо повторила Лиза.

— И в последнюю секунду, — мать снова затянулась сигаретой, — в последнюю секунду во всей больнице вырубилось электричество. Полная темнота. И генераторы запасные почему-то не заработали. И я поняла, что это знак!

Лицо её приобрело какое-то странно одухотворённое выражение, невидящий взгляд упёрся куда-то в потолок.

— Сам бог вмешался и уберёг нас с тобой! — возвестила она, повысив голос. — Указал мне правильный путь! Как я могла спорить с ним?!

— Так ты… — Лиза почувствовало, что в горле пересохло, и быстро сглотнула. — Так ты поэтому веришь?

— Ну конечно! — расплылась в счастливой улыбке мать. — Что может утвердить в вере сильнее, чем чудо, увиденное собственными глазами?!

У Лизы не было слов, зато были мысли — слишком много, разных, страшных, они путались в голове, никак не желали приходить в порядок, складываться во что-то связное.

— Но продолжать спать с мужиками за деньги тебе твоя вера не помешала… — пробормотала она, чтобы сказать хоть что-то.

— «Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие», — беспечно отмахнулась сигаретой мать и размашисто перекрестилась.

— Да быть не может… — выдавила Лиза.

Столбик пепла упал с сигареты на пол, но мать этого даже не заметила. Всё ещё блаженно улыбаясь, она перевела взгляд на Лизу.

— Так что радуйся тому, что вообще живёшь, — в голосе матери угроза удивительным образом мешалась с лаской. — Благодари за это бога каждый день! А сейчас, будь умницей, заткнись и свали в свою комнату, ко мне скоро должен прийти клиент.

— Да ты шутишь! — взвилась Лиза. — Ты только что рассказала, что хотела меня убить ещё до моего рождения, а теперь просишь быть умницей и посидеть тихо, пока будешь трахаться с очередным мудаком?!

— Делай, что тебе говорят! — ожесточилась мать. — Я твоя мама, и да, как я решила, жить тебе или умереть, я же и решаю, что тебе делать!

— Лучше бы ты меня убила! — завопила Лиза.

— Скажу — и сама себя убьёшь!

Мать рванула вокруг стола, чтобы снова попытаться достать её затрещиной, и Лизе снова пришлось уходить из-под удара. В этот раз так ловко не вышло, она взмахнула рукой и сбила со стола стакан, который, упав на пол, моментально разлетелся на кучу осколков. Сделав шаг, Лиза почувствовала, как в ногу что-то впивается, но это уже не имело значения.

— Да уж лучше самой себя убить, чем жить с тобой! — выкрикнула она, чувствуя, что вот-вот разрыдается, и не желая, чтобы мать это видела.

Она опрометью бросилась прочь с кухни, не чувствуя боли в ногах и не обращая внимания на мелкие пятнышки крови на полу. Осколки сослужили добрую службу, мать замешкалась, так что Лиза успела быстро сунуть ноги в шлёпанцы и выбежать из квартиры. Она ссыпалась по лестнице, заставив поднимающегося мужика — наверняка тот самый мамин клиент — прижаться к перилам. На улице она застыла на несколько секунд, очумело оглядываясь по сторонам — куда бежать? Куда податься так, чтобы не пришлось возвращаться в эту крохотную квартирку, пропахшую ладаном и сексом, чтобы не видеть больше лицо матери, которая хотела её уничтожить и готова была проклинать по поводу и без, чтобы не слышать этих воплей?

Куда сбежать от всей своей привычной отвратительной жизни?!

Каждый в городе знал ответ.

Боль в ногах чувствовалась сильнее с каждым шагом, Лиза сначала бежала, потом шла, потом с трудом ковыляла, но не останавливалась. Сцепив зубы, продолжала движение в сторону моря, терпеливо дожидаясь, когда исчезнут машины, толпы людей, развесёлые витрины и дребезжащие трамваи. Затопь приветливо распахнула ей свои объятия, и ковыляя по пустым узким улочкам, Лиза улыбалась — пока не сообразила, что по щекам текут слёзы.

Она торопливо вытерла их ладонью, но не рассчитала, ткнула пальцем в глаз, отчего слёзы брызнули только сильнее.

— Да какого ж чёрта… — пробормотала она, сдерживая всхлип.

Она знала, что ей сейчас было надо — успокоиться, найти тихое место, передохнуть и привести в порядок ноги, пока был шанс обойтись несколькими порезами, а не какой-нибудь жуткой заразой в них. Но где в таком месте искать аптечку?

По крайней мере, она справилась со слезами, почти совсем успокоилась.

Остановившись прямо посреди улицы, она опёрлась рукой о стену ближайшего дома, скинула один шлёпанец и попыталась рассмотреть стопу, но та покрылась равномерной смесью крови и пыли, так что оценить повреждения было невозможно. Вторая нога выглядела не лучше.

— У тебя что-то случилось? — раздался мужской голос сверху.

Лиза вскинула голову и обнаружила, что со второго этажа на неё пялится какой-то сомнительный тип.

— Нет, — огрызнулась она.

Чего ей точно сейчас не хотелось, так это знакомиться с местными жителями — особенно учитывая, какие о них ходили истории.

— Кажется, тебе нужна помощь, — продолжал настаивать сомнительный тип.

Нервы у Лизы были на пределе, и лез он к ней крайне некстати.

— Да не нужна мне никакая помощь, чего пристал?! — рявкнула она.

— Ого, — оценил сомнительный тип, — время закипания — одна секунда.

— Что там такое? — из-за угла появилась высокая девушка с длинными чёрными волосами.

— Кипятильник, — любезно сообщил ей сомнительный тип из окна.

— Что? — недоуменно переспросила девушка.

— Да какой ещё кипятильник?! — возмутилась Лиза. — У меня имя есть! Меня зовут Лиза! Можно звать Лиззи, Лизон, да как угодно ещё, но не тупыми прозвищами!

Незнакомая девушка быстро окинула её взглядом, явно отметила и покрасневшие от слёз глаза, и окровавленные ноги, и свирепое выражение лица, и сжатые кулаки, а потом мягко улыбнулась.

— Не хочешь зайти к нам? — спросила она. — У меня есть перекись и бинты, кажется, они тебе сейчас не помешают.

Лиза хотела отказать, но предложение было слишком заманчивым. Где ещё она в Затопи добудет аптечку, да ещё и без денег.

— Не помешают, это точно, — буркнула она. — Я зайду, если ты не против. Спасибо.

— А говорила, помощь не нужна, — заметил парень из окна.

— Да заткнись ты! — рявкнула на него Лиза.

— А, — понимающе улыбнулась девушка. — Кипятильник. А я Макс Полтора Обморока, очень приятно.

Глава 21, в которой Артур слушает сказку

Артуру в самом деле показалось, что он вернулся домой. Всё было так привычно и уютно: тихий треск очага, постукивание посуды и приборов, с которыми возилась Ида на кухне, мелодия, которую Макс негромко мурлыкала себе под нос, ритмичный стук, который производил Солнышко, задевая пяткой ножку стола, потому что сидел рядом с Макс и болтал ногами… Пялящиеся в пространство глаза на стене больше не пугали, просто были ещё одним кусочком этой уютной жизни, и мобиле с вилками и ложками дрожало приветливо, и покинутый когда-то и снова обжитый дом показался самым уютным на свете.

На звук хлопнувшей двери из своей спальни вышла Кипятильник.

— Не порвали мои сети? — сощурилась она.

— Всё в порядке, — заверил её Артур. — Кстати, хотел спросить, а почему тебе было не чинить их сразу на нужных местах?

— Ты, наверное, сначала трусы надеваешь, а потом уже джинсы, да? — вопросом на вопрос отозвалась Кипятильник. — Всё делается в правильном порядке.

— Ясно, — буркнул Артур. — Иначе магия не сработает, я понял.

Макс удивлённо обернулась на него.

— Я сказал, что мы собираемся ловить море, — спокойно пояснил Фархат. — Он не поверил. Как я и ожидал.

Артур с некоторой надеждой обвёл взглядом остальных: вдруг кто-то сейчас объяснит соль шутки или попросит Фархата не издеваться над ним, или ещё как-то развернёт ситуацию в нормальное русло — но нет, скорее все смотрели на него с какой-то смесью сочувствия и недоумения. Типа, как можно быть таким глупым и не верить в очевидные вещи? Бедняга, не ведает, что творит.

— О, ну это же… — начала Ида, но Фархат её перебил:

— Не надо, оставьте его в покое.

Накануне Артур закончил с делами уже затемно, но сегодня ещё даже толком не начало смеркаться. До ночи оставалась куча времени, и он совершенно не представлял, чем себя занять. Бумага, которую дала ему Макс, уже закончилась, порисовать не удастся… Надо, наверное, будет подыскать себе ещё какое-нибудь хобби, чтобы проводить вечера вместе с остальными, подумал он.

А потом Артур вспомнил, что может делать всё, что хочет.

— Я пойду прогуляюсь, — на всякий случай предупредил он всех, и вышел из дома.

Добрался до того самого дворика с деревянным щитом, на котором отдыхал в свой самый первый день в Затопи — так давно, казалось, что прошла уже целая вечность! — и снова растянулся на нём. Сегодня было прохладнее, солнце не согревало так ласково, но всё же погода и без этого оставалась достаточно комфортной. К тому же здесь было тихо и спокойно, где-то вдалеке кричали чайки, запах гниющих водорослей — как давно он вообще перестал его замечать? — почти не ощущался, зато самую малость дотягивало йодистым ароматом моря. Как будто прибой поднялся ближе по улице и теперь плескался где-то в соседнем переулке. Пойманный волшебной сетью, не иначе…

Артур открыл глаза и резко сел. Он сам не заметил, как успел задремать, и теперь над Затопью уже успели сгуститься плотные сумерки. Как долго он проспал?!

«И никто-то меня не хватился», — со смесью грусти и досады подумал Артур. А потом сам же с этой мысли посмеялся.

А с другой стороны, то, что его никто не искал, могло означать и то, что он теперь совершенно свободен. Не обязан возвращаться домой к комендантскому часу, не обязан отчитываться, где и с кем провёл время, не обязан вообще ничего — серьёзное отличие от его прежней жизни, точнее, последних её дней!

На него вдруг накатили мысли о том, что он оставил позади, переступив границу Затопи. Мысли, которые прятались где-то в глубине сознания, никак не желали выходить на поверхность.

Артур подумал о маме.

Он уже пытался вспоминать об их прежней жизни, но сейчас впервые обратился мыслями не к прошлому, а к настоящему. Где она сейчас, что с ней? Знает ли, что он пропал, ищет ли его? Или вообще не вспоминает о том, что когда-то у неё был сын, тоже нашла себе новую уютную жизнь, толпу странных людей, которые приняли её в свою стаю и рассказали о том, что можно поймать на улице сетями море? Может быть, она сейчас точно так же сидит где-нибудь на берегу, смотрит на первые вечерние звёзды и думает: точно, у меня же есть сын, интересно, как он там?

Артур попытался мысленно нарисовать такую картину, но даже так разозлиться на маму не получилось. Он просто ужасно, невыносимо соскучился.

Где бы она ни была, он просто надеялся, что с ней всё хорошо.

С мамы мысли перескочили на Роберта, того человека, о чью голову он разбил бутылку, и эти воспоминания оказались куда менее приятными. Если по маме он просто скучал, то история с бутылкой была паршивой, как ни посмотри. Не важно, убил он человека или нет, Артуру в любом случае не светит ничего хорошего.

Мама с ума сойдёт от расстройства, если узнает.

Ну уж нет, подумал Артур. Она не узнает. Она никогда его не найдёт. Он просто исчез и растворился в Затопи, так что всё будет нормально. Как-нибудь.

Он даже придумает себе хобби, чтобы проводить вечера с остальными!

— О, ты вернулся, — встретила его Ида на пороге. — Как раз хотела пойти поискать тебя.

— Честно сказать, была мысль, что ты сбежал, — хмыкнула Кипятильник за её спиной.

— Лучше было бы сбежать? — не удержался от вопроса Артур.

— Конечно, нет! — Ида казалась искренне возмущённой. — Нам бы тебя не хватало!

— Быстро вы принимаете в семью, — Артур хлопнул её по плечу и, протискиваясь мимо, добавил: — Мне бы вас тоже не хватало.

— Мы оставили тебе ужин, — сидящая у очага Макс махнула рукой в сторону стола. — Ты же наверняка голодный?

У Артура особо не было аппетита, но отказать он, конечно, не смог бы.

— Умираю от голода, — соврал он, усаживаясь за стол.

Остальные опять устроились прямо на полу вокруг очага. Получилось, что Артур наблюдал за ними сверху и со стороны: опять немного отделённый, отчуждённый от остальных, но в то же время охватывающий взглядом всю картину.

Макс снова шила, но теперь Солнышко активно помогал ей, а не просто сидел рядом; Кипятильник опять, рискуя посадить зрение, с помощью тату-машинки помогала Фархату записывать невысказанные слова на собственном теле. Только Ида больше не выкладывала мозаику из своих стекляшек, а тоже мастерила что-то хитрое из, кажется, проволоки — подробности Артуру было не рассмотреть с такого расстояния.

Оставленный ему ужин представлял собой пару лепёшек, между которыми уложили изрядный слой мелко нарубленной и круто поперчённой варёной рыбы с яйцом и маслом. Плюс пара небольших свежих огурцов, плюс остывший отвар чего-то вроде шиповника — ужин, как всегда, оказался простым и сытным. В Затопи определённо знали толк в несложной вкусной еде.

— Расскажи сказку, Макс? — попросил Солнышко.

Артур успел умилиться его детскому желанию, но просьбу тут же подхватила Ида:

— Да, точно. Расскажи? Давно не было сказок.

Макс на секунду задумалась, а потом тряхнула головой:

— Конечно, почему бы и нет.

Её длинные гладкие волосы перетекли волной, прокатили по всей длине матовый отблеск от очага. Артур затаил дыхание.

— Расскажу вам старую сказку Затопи, — мелодично начала Макс. — Такую старую, что никто уже не вспомнит, откуда она взялась. Кажется, её рассказывали здесь ещё с тех пор, как на этих улицах кипела жизнь.

Её голос звучал как-то по-особенному, не как обычно, приобрёл певучие интонации, которые подхватывали слушателей на волны сказки и уносили прочь.

— Когда-то давно здесь жил Самый Одинокий Человек на свете, — сказала Макс. — Он был таким одиноким, что даже в толпе это чувство его не покидало. Даже когда в его день рождения набился полный дом гостей, желающих поздравить его, он всё равно не чувствовал ничего кроме одиночества. Никто из людей не был ему достаточно близок, чтобы прогнать это чувство, никто из людей и не пытался стать к нему ближе. Самый Одинокий Человек совсем не радовался, потому что нет никакого толка в радости, если её не с кем разделить. Но со временем он перестал и печалиться, потому что печаль тоже надо бы делить с кем-то, иначе она просто выжжет тебя изнутри. Это и произошло с Самым Одиноким Человеком — он совсем перестал чувствовать.

Но это ему совсем не помешало. На самом деле, очень многие живут такую жизнь, совершенно не обращая внимания на то, что чувств нет, а вместо них остались лишь жалкие призраки былых эмоций. Вот и Самый Одинокий Человек довольствовался ими.

Но однажды он встретил Другого Одинокого Человека. В Другом Одиноком Человеке ещё теплились остатки настоящих чувств, поэтому он сказал Самому Одинокому Человеку: «Мы можем быть друг с другом. Нас двое. Вдвоём мы справимся с одиночеством». Самый Одинокий Человек сомневался, потому что уже успел забыть, что такое не быть одиноким, но всё же ему понравилась идея Другого Одинокого Человека. Он согласился на его предложение.

И они взялись за руки, чтобы перестать быть Одинокими Людьми, и в этот момент сердца их бились с грохотом отбойных молотков, раскалывающих бетон; им казалось, что весь мир сейчас услышит этот гром. А потом…

Макс вздохнула, и Артур вдруг понял, что всё забыл: моргать, сглатывать слюну — кажется, даже дышать. В горле пересохло, и он спешно хлебнул отвара из кружки.

— А потом, — продолжила Макс, — случилось то, чего никто не ожидал. Самый Одинокий Человек вдруг раскрылся, как пустая раковина, и заглотил в себя Другого Одинокого Человека. Он мял и ломал его внутри себя, пока тот точнёхонько не заполнил всё пустое пространство внутри Самого Одинокого Человека. И Другого Одинокого Человека больше не стало, остался лишь по-прежнему одинокий Самый Одинокий Человек. Дело в том, что он был настолько пуст внутри, что уже не мог сделать ничего, кроме как сожрать другого, забрать его себе полностью и сделать частью себя. И теперь он снова мог чувствовать, и радоваться, и грустить, и удивляться, и пугаться, и испытывать любые другие эмоции… Вот только по-прежнему остался Самым Одиноким Человеком на свете. А потом он встретил Ещё Одного Одинокого Человека…

Макс снова взяла паузу, но на этот раз уже не для того, чтобы перевести дух. В этой многозначительной паузе скрывалось продолжение истории. Не было необходимости рассказывать дальше, все уловили смысл без слов.

— Вот такая история, — улыбнулась Макс и снова вернулась к своему шитью.

Это была самая странная сказка, что Артуру когда-либо доводилось слышать, и дело даже было не в древней метафоре с отбойными молотками. Он попытался понять, как в школе, о чём эта история, какая здесь мораль, что хотел сказать автор, но так и не смог с уверенностью выбрать.

Остальные, кажется, остались сказкой довольны. Ида мечтательно вздохнула, продолжая своё рукоделие, Кипятильник и Фархат не отвлеклись от своего процесса.

— Спасибо, — прошелестел Солнышко, подавая Макс очередной лоскут. — Твои сказки всегда самые лучшие, Макс!

— С такими слушателями любой рассказал бы не хуже, — погладила его по голове Макс.

Глава 22, в которой Артур слышит и видит

Несмотря на внеплановую вечернюю дрёму, у Артура стали быстро слипаться глаза. Возможно, дело было в тусклом освещении, или в том, что в отличие от остальных ему не нашлось занятия, но вне зависимости от причин факт оставался фактом. Чтобы сбить сон, он сходил на задний двор, помыл свои остатки посуды, но это не помогло.

А ещё он в очередной раз почувствовал себя бесполезным. Каждый чем-то занимался, а он ничем не мог помочь. Поэтому, вернувшись, он тоже сел на пол к остальным — если уж не помогать делом, то хотя бы создавать компанию, поддерживать морально. Ему хотелось сделать хотя бы это.

После сказки Макс разговаривать никто особо не хотел, все притихли. Никто не мурлыкал под нос песню, не переговаривался друг с другом. Даже Фархат и Кипятильник общались в основном жестами и не пытались затеять перепалку. Артур расслабленно наблюдал за происходящим из-под полуопущенных век…

— О, да ты совсем спишь! — заметила Ида в какой-то момент.

— Не сплю, — буркнул Артур, чувствуя, что разлепить глаза становится всё сложнее.

— Чего не ложишься? — удивилась Макс. — Шёл бы давно спать.

— Хотел дольше посидеть с вами, — пробормотал Артур, чувствуя, что мысли и слова путаются. Если бы он мог, он бы сформулировал как-то иначе, но язык плохо слушался, выталкивал через рот какие-то нелепости.

— О, это так мило, — разулыбалась Ида. — Пойти спать с тобой?

— Да, — согласился Артур прежде, чем сообразил отказаться.

— Ты не пропустишь ничего интересного, мы тоже скоро пойдём, — успокоила его Макс. — Солнышко тоже носом клюёт.

— Угу, — кивнул Артур.

Ида собрала своё рукоделие в тряпичный свёрток, но в сумку убирать не стала. Поднялась, расправила юбку и потянула Артура за рукав:

— Идём, соня.

Он безропотно поплёлся за ней. Разделся и неловко залез в свой гамак, едва не рухнув на пол по ходу дела. Ида сложила у другой стены какое-то подобие гнезда из одеял прямо на полу, залезла в него и устроилась, свернувшись клубком.

— Спокойной ночи, — пожелала она.

— И тебе, — откликнулся Артур.

В гамаке было непривычно — впрочем, не то чтобы плохо, и уж точно не хуже, чем в кровати Кипятильника вдвоём. Тут хотя бы никто не пинался и не лез волосами в лицо. Артур отрубился мгновенно.

В какой-то момент он проснулся из-за шума. За окном всё ещё было темно, так что он не был уверен, проспал ли несколько часов или десять минут. Он лежал, глядя в темноту перед собой, и пытался понять, что же именно его разбудило, когда резкий звук раздался снова.

— Нет! — сказала Кипятильник за стеной. — Нет, нет, нет!

Она пыталась понизить голос, но эмоции всё равно прорывались. Она пыталась быть настолько убедительной, как только возможно.

— Ничего сделать нельзя, — мягко ответила ей Макс. — Считай, это неизбежно.

— Да откуда ты знаешь?!

Теперь Артуру показалось, что в голосе Кипятильника звенит отчаяние.

— Кип, послушай меня, — терпеливо обратилась к ней Макс. — Во-первых, пожалуйста, постарайся не шуметь, все спят. А во-вторых, это происходит не в первый раз. Мы можем постараться и сдерживать ситуацию какое-то время, но это не может продолжаться вечно. В какой-то момент придётся принять решение.

— Да должен быть другой выход, просто обязан, — упорствовала Кипятильник. — Да в конце концов, ты можешь и не знать всего! Может, мы чего-то не учитываем!

— Мы всё учли несколько раз.

Артур почти воочию представлял грустную улыбку Макс и то, как она гладит Кипятильник по голове. Макс тоже не нравилось то, что её так возмутило, но обстоятельства были сильнее, и она ничего не могла сделать, только успокаивать и поддерживать…

— А вот Артур, — неожиданно сказала Кипятильник, и он вздрогнул.

— Что с ним? — казалось, Макс так же удивилась, как и он.

— Мы же не думали о том, что он появится. Это случилось неожиданно! Мы его не учитывали! Ты говорила, что мы можем не успеть с подготовкой, но он нам помогает! — Кипятильник распалялась всё больше, с каждой фразой. — Может быть, это не случайно! Он появился как раз в тот момент, когда был нам нужен! Да может, он вообще именно для этого и появился в Затопи!

— Кип, — мягко позвала Макс. — Это просто совпадение. Может, он и помогает нам немного по хозяйству…

— Он помог нам с сетями! — перебила её Кипятильник. — Дважды!

— Хорошо, — терпеливо согласилась Макс. — По хозяйству и со всем остальным. Но ты же сама понимаешь, что он не…

— Да откуда ты знаешь?! — снова перебила её Кипятильник. — Вот откуда?! Ты спрашивала?!

— Кип, — Макс больше не пыталась спорить, просто ждала.

— Мне всё это не нравилось с самого начала! И я просто не понимаю, почему ты так одержима этой затеей! Ты не хочешь попытаться, не хочешь поверить в лучшее, — выдохнула Кипятильник. — Пока есть хоть какая-то надежда, что можно обойтись без…

— Я просто знаю, что никакой надежды нет, — голос Макс звучал на самой границе слуха, Артуру приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова. — Хотела бы я, чтобы она была, но… Прости. Если что-то изменится, если появится хоть малейший шанс, то я тут же первая за него ухвачусь. С Артуром или без него… Но пока других вариантов нет. Прости.

— Да если бы я верила только плохим прогнозам, то давно бы утопилась, — буркнула Кипятильник. — Я всё равно считаю, что мы должны попытаться обойтись без всех этих...

— Мы попытаемся, — твёрдо пообещала Макс. — Сделаем всё возможное. Но я не хочу, чтобы пустые надежды сбивали тебя с толку.

— Как-нибудь сама разберусь со своими надеждами, — огрызнулась Кипятильник.

Шаги простучали по полу, дверь отворилась, и Артур изо всех сил притворился, что спит. Впрочем, Кипятильник не обратила на него никакого внимания. Она прошагала к своей кровати и рухнула на неё, не раздеваясь, сетка возмущённо зазвенела и заскрипела. Приоткрыв глаза самую малость, Артур смотрел на то, как Кипятильник сворачивается клубком поверх одеяла, утыкается носом в колени, обнимает себя руками.

В другой ситуации он бы, возможно, даже встал, чтобы как-то поддержать её, но случайно подслушанный разговор точно не предназначался для его ушей. И помимо того, что это было неловко, это сбивало с толку. Они говорили о нём, но он ничего не понял. Что происходит? К чему они готовятся? Зачем им нужен Артур? Множество вопросов и по-прежнему ни одного ответа.

Достойное продолжение полных тайн и недоговорок выматывающих дней.

Кипятильник затихла на кровати, Ида сладко посапывала в своём гнезде из одеял. Над головой у Артура раздались едва слышные мягкие шаги — наверное, Макс тоже укладывалась спать. По улице прошёл шумный порыв ветра, прошуршал чем-то, хлопнул пустым ставнем соседнего дома. Артур закрыл глаза.

А открыл их уже утром. Ещё было совсем рано, кажется, только занимался рассвет, комната казалась серой и бесцветной, но различить предметы уже удавалось без труда. Артур полежал пару минут, убедился, что сон не возвращается, и осторожно слез с гамака, стараясь не слишком шумно рухнуть на пол, чтобы не перебудить остальных.

Кипятильник так и проспала всю ночь, поверх одеяла, не раздеваясь, и кажется, мёрзла в своей майке без рукавов. Одно из одеял Иды вывалилось из гнезда, так что Артур поднял его и накинул на Кипятильник — ему показалось, что так будет лучше. Тихо, на цыпочках, он вышел в общую комнату и притворил за собой дверь.

Дом застыл в тишине и размытом утреннем свете, словно насекомое в куске янтаря, только вместо солнечной желтизны обкатанного морем камня здесь был прозрачный кристалл с ровными гранями. Воздух казался таким чистым и холодным, что порезаться можно.

Артур обвёл глазами кухню. Вот кувшин, в который набирали воду из колонки, а вот чайник, который ставили на гнутую металлическую подставку у очага. Если к моменту пробуждения остальных он вскипятит чаю — это будет неплохо, верно? Можно было бы и завтрак приготовить, но он понятия не имел, где взять продукты, да и, прямо сказать, в кулинарии не был силён. Но уж с утренним чаем он справится. Пойдёт умываться, заодно наберёт воды — сплошная польза от него.

Подхватив почти пустой кувшин — на дне плескалось едва ли полстакана воды — Артур толкнул дверь на задний двор.

И застыл на пороге. Весь двор был завален сухими осенними листьями.

Даже если бы он видел хоть одно дерево в Затопи.

Даже если бы уже наступила осень.

Даже если бы листья могло нанести за одну ночь.

Даже при всём при этом он никогда не видел, чтобы их было так много — горы почти по колено, дверь пришлось открывать с усилием, листья завалили выход, словно удерживая жильцов внутри дома.

Опустив кувшин на пол, Артур почти бегом пересёк дом и распахнул дверь на улицу. Точнее, попытался распахнуть, а пришлось неспеша открыть, прилагая усилия, чтобы смять горы сухих осенних листьев. Не только двор, улица тоже была завалена ими, насколько хватало взгляда.

Ветер прошёлся по улице, прогнав жёлто-красную волну, сопровождающуюся негромким шорохом — неужели именно его Артур слышал ночью? Кое-где потоком воздуха листья поднимало в воздух, они закручивались в небольшие смерчики и тут же опадали обратно.

Здесь были плотные, словно пластиковые, кленовые листья, и похожие на сердечки листья осины, и дубовые с волнистым краем, и похожие на соцветия каштановые, и целые веточки мелких рябиновых листиков, и полукруглые листья абрикоса, и ещё множество незнакомых видов всех форм и расцветок — от бледно-жёлтого до тёмного пурпура…

И по-прежнему ни единого дерева на горизонте! Да даже в заросшем парке он не видел таких гор листьев! Даже в лесу!

— Какого чёрта?.. — удивлённо пробормотал Артур.

— Что там? — раздалось за спиной.

Артур резко обернулся и увидел стоящего на самом верху лестницы Солнышко.

— Там… — он осёкся, не зная, как ответить.

«Там листья»? Но что такого особенного в листьях? «Там какая-то странная чертовщина»? Тоже немного нелепо.

— Там… вот, — неловко выдавил он, указывая рукой за дверь.

Солнышко бегом ссыпался по лестнице, на его бледном личике застыло настоящее искреннее любопытство. Подскочив к Артуру, на автомате ухватив его за руку, Солнышко выглянул на улицу. Увиденное привело его в восторг.

На улице светлело, из-за моря уже поднималось ярко-жёлтое солнце, окрашивая мир во всё более яркие и слишком тёплые цвета. Завалы листьев словно разгорались огнём.

Разглядывая уходящие вверх и вниз по улице горы листьев, Солнышко даже рот приоткрыл, светлые глаза расширились и стали казаться ещё огромнее, чем обычно.

Повернувшись к Артуру, он дёрнул его за руку и выдохнул:

— Ого! Ты видел?! Кажется, мы случайно поймали осень!

Глава 23, в которой Артур признаётся

Солнышко, громко топая пятками, убежал наверх, видимо, рассказать о происшествии остальным, а Артур остался у порога. Несколько листьев скользнули в дом, и он опасливо вытолкнул их ногой обратно. Почему-то произошедшее напрягало, хотя что страшного могло быть в обычных сухих листьях?

И что ещё за «поймали осень»? В сказанном совершенно не было смысла.

Отчего-то листья притягивали, не позволяли отвести взгляд, и он так и продолжал стоять на пороге, пока Макс почти бегом спускалась со второго этажа, на ходу застёгивая лямки комбинезона, пока выглядывала из-за двери заспанная Кипятильник, мрачно интересуясь, по какому поводу её разбудили, пока просыпались остальные… Артур всё стоял и смотрел.

— Эй, — хлопнула его по плечу Ида, и он вздрогнул. — Ты чего тут? В зимнюю спячку впасть решил?

— Просто. Задумался, — Артур поморгал, приходя в себя. Листья его как будто заворожили.

— Иди, умывайся, завтракать скоро будем, — посоветовала Ида. — А я пока тут всё приберу.

Словно в самом деле очнувшись от глубокого сна, Артур огляделся по сторонам. Чайник, который он планировал согреть, уже стоял на подставке у очага и понемногу посвистывал паром. Солнышко выставлял на стол разномастные глиняные кружки, Фархат выкладывал в миску мёд. Сколько же времени он простоял, бессмысленно пялясь на листья?!

Он сделал пару шагов прочь от двери и обернулся, глядя на Иду. Она уже уселась на пол перед дверным проёмом, широко раскинув вокруг себя многослойные юбки разноцветного сарафана, и выбирала из сумки свои стекляшки по одной ей ведомому принципу. Длинные рукава белой блузки постоянно сползали, мешались, и она задирала их к локтям — хватало секунд на пять.

— Да-а-а-а… — протянула Кипятильник, глядя на Артура, — крепко тебя проняло.

— Хорошо, что мы не зиму поймали! — подбежал к нему Солнышко, заглянул в глаза. — Зима вообще убить может! А осень — это ничего, скоро пройдёт. Хорошо, что не зима, да?

— Хорошо, — на автомате кивнул Артур.

Туман в голове понемногу рассеивался, соображать становилось легче. Но на задний двор он выходил с некоторой опаской — а вдруг снова навалится это странное оцепенение, наваждение, из-за которого он встанет столбом и застынет, словно засохшее дерево. И это от одного только взгляда, а вдруг если идти по листьям, они могут сделать чего похуже? Однако кто-то уже успел примять и разгрести листья, проложив по заднему двору тропинки к колонке и туалету, так что Артур смог без проблем привести себя в порядок, ёжась на утреннем холоде.

И только потом он сообразил, что на полном серьёзе поверил в то, что его загипнотизировали какие-то листья. Он что, успел заразиться от окружающих их сумасшествием?

— Значит, поймали осень? — с порога спросил он, возвращаясь в дом. — То есть, вы хотите сказать, что реально, развешенные нами вчера сети каким-то образом поймали… осень?

— У тебя наверняка есть объяснение получше, и мы сейчас с удовольствием его выслушаем, — доброжелательно отозвался Фархат. Артур скрипнул зубами.

— Но это же абсурд! — воззвал к здравому смыслу он. — Как вообще можно поймать осень?! Как вообще можно что-то подобное ловить?!

— Это потому что осень скоро настанет, вот она и невнимательная, слишком волнуется, — заботливо пояснил Солнышко. — Иначе бы, конечно, она так глупо не попалась.

— Ты чему больше веришь, — Кипятильник сидела, закинув босые ноги на стол, — тому, что в учебниках читал, или тому, что видишь своими глазами?

— Электричество или финский язык я своими глазами не видел, но в них верю, — огрызнулся Артур.

— Не надо так нервничать, — успокоила его Макс, — а вы, — она повернулась к остальным, — перестаньте к нему цепляться. Он всего пару дней в Затопи и многого ещё не видел. Конечно, для него тут всё в новинку.

Артур бросил на неё умоляющий взгляд. Почему она не скажет, что всё это ерунда, и никто не может поймать осень в старые рыбацкие сети? Почему она заодно с остальными? Макс стояла перед ним в жёлтой, в цвет листьев, футболке под неизменным джинсовым комбинезоном и улыбалась той самой спокойной и умиротворённой улыбкой, от которой сердце у Артура начинало биться быстрее, аж задевать грудную клетку.

— Правда, не переживай, — успокаивающе похлопала его по плечу она. — Ты со всем разберёшься со временем. Если захочешь, конечно.

Что ж, теперь, кажется, все хотя бы перестали играть в молчанку, а начали объяснять хоть что-то — только объяснения эти Артура не устраивали. Ещё бы сказали, что ночью прилетела добрая фея и украсила Затопь по своему усмотрению.

— В это всё очень сложно поверить, — сказал он Макс и тут же возненавидел себя за то, как жалко это прозвучало.

— Завтрак готов, — позвал всех Фархат.

Макс подмигнула Артуру напоследок и отвернулась, шагнула к столу.

— Я сейчас… — выдавила Ида так, будто была предельно напряжена, — уже почти…

Все притихли, остановились, даже, кажется, дыхание затаили — то же самое сделал и Артур, невольно подхватив общий порыв. Ида провела ладонью над выложенными без всякой системы перед порогом осколками стекла — прозрачного, зелёного, коричневого — а потом неожиданно хлопнула ладонью прямо по нему. Артур вздрогнул. Послышался хруст. Ида медленно подняла руку. Какие-то осколки раскололись надвое, какие-то рассыпались в мелкую пыль, парочка влипла в ладонь Иды — но кажется, не поранила, просто прицепилась в коже.

— Всё, — возвестила Ида, — порядок.

Листья за порогом по-прежнему лежали там же, где и мгновение назад.

Несколько стёкол Ида убрала обратно в сумку, а мелкий бой смела ладонью в кучку, собрала и вышвырнула на улицу, прямо поверх лиственных завалов.

— Будьте тут осторожны, пока всё не пройдёт, — предупредила она.

— Спасибо, — поблагодарила её Макс непонятно за что.

«И что это было?» — хотел спросить Артур, но не стал. Вменяемого объяснения произошедшему быть не могло, а очередную небылицу ему слушать не хотелось.

За завтраком из подсушенных у очага лепёшек с мёдом и крепкого чёрного чая непривычно бодрый и общительный Солнышко лез к Иде с вопросами:

— Стекляшка, а тебе больно было рукой бить? — любопытствовал он.

— Нет, смотри, — Ида продемонстрировала ему раскрытую ладонь. — Стёкла мне вреда не причинят, мы с ними дружим.

— Я прямо вздрогнул, когда ты ударила! — поделился Солнышко. — А листья теперь уйдут?

— О, обязательно уйдут, — кивнула Ида. — Вместе с осенью. Я сделала так, чтобы она смогла выпутаться из сетей.

Артур не выдержал, закатил глаза, но остальные, кажется, воспринимали их беседу как должное. Где-то за окном по-прежнему шуршали никуда не девшиеся листья.

— Я, конечно, люблю осень, но ко времени, — задумчиво пробормотала Кипятильник. — А сегодня совершенно не хочу в неё вляпываться…

— Можешь взять мои сапоги, — предложила Макс.

— Можно, правда? — обрадовалась Кипятильник. — Спасибо, с удовольствием возьму!

Артур вспомнил, как неестественно долго завороженно наблюдал за листьями и, раздражаясь от собственной глупости, спросил:

— А что, вляпаться опасно?

— Нет, не опасно, — успокоил его Фархат. — Никакого вреда тебе это не принесёт. Просто Лиске у нас слишком брезгливая.

— Да не в брезгливости дело! — взвилась Кипятильник. — Просто хочу, чтобы всё шло своим чередом! Сейчас лето, и я буду наслаждаться летом!

— Разумеется, как скажешь, — бесстрастно отозвался Фархат.

А когда завтрак был съеден, и Макс собрала грязную посуду, Ида неожиданно спросила:

— У кого-нибудь есть планы на Артура сегодня?

— Нет, — покачала головой Макс.

— Нет, — кивнул Фархат.

— Не-а, — отозвалась Кипятильник, заправляя штаны в ярко-оранжевые резиновые сапоги.

Солнышко помотал головой.

— Вот сейчас немного обидно было, — неловко пошутил Артур и обернулся к Иде: — А ты-то чего хотела?

— О, просто займу тебя на полдня чем-нибудь, — пожала плечами она, — а то выглядишь каким-то потерянным.

— Ладно, — легко согласился Артур.

Он всё равно пока не научился вливаться в действующую, как единый механизм, систему полезных дел этого дома. Даже чаю на завтрак не смог согреть! Так что пусть лучше кто-нибудь напрягает его с заданиями, так будет проще.

— Постарайся не наделать глупостей, — попросила Макс.

— Ладно, — отозвался Артур.

— Ладно, — кивнула Ида, и Артур сообразил, что просьба предназначалась не ему.

— И ты тоже, — улыбнулась ему Макс, сглаживая неловкость.

— Ладно, — зачем-то снова повторил Артур.

Кипятильник распахнула дверь, выдохнула, как пловец перед прыжком с трамплина, и шагнула наружу, решительно устремилась куда-то вниз по улице, в сторону моря. Шорох и хруст ломающихся под сапогами сухих листьев шлейфом устремился за ней. Стоя в дверях, Артур смотрел ей вслед и пытался сообразить: кажется ему, или листьев и в самом деле стало немного меньше? Они как будто осели, как подтаявшие сугробы.

— О, ты уже готов? — Ида возникла у него за спиной. — Ну что, пойдём?

Артур не был уверен, что он готов, но показаться трусом не хотел, так что только кивнул и шагнул наружу.

Не произошло ничего особенного. Листья оказались просто… листьями. Выглядели, пахли, сминались под ногами и шуршали, как самые обычные осенние листья. Ровным счётом ничего особенного и интересного.

Иде пришлось подобрать пышную юбку своего сарафана, чтобы успешно шагать вперёд, так что Артур предложил:

— Давай я пойду первым? Хоть немного примну листья, тебе будет попроще. Только скажи, куда идти.

— О, это так мило с твоей стороны, — оценила Ида. — Да можешь, в принципе, идти, куда хочешь. У меня не было каких-то особых планов, просто хотела погулять. Может, показать тебе окрестности.

— И ты для этого меня забрала? — удивился Артур. — Я же мог заняться чем-то полезным.

— Ты идёшь впереди и приминаешь передо мной листья, — лукаво улыбнулась Ида. — По-моему, это очень полезное дело, не находишь?

Артур фыркнул.

— Чёрт с тобой, как скажешь, — выдохнул он и свернул в первый попавшийся переулок.

Смотреть окрестности так смотреть окрестности. В конце концов, ему же надо как-то ориентироваться в Затопи. Он зашагал, куда глаза глядят, а придерживающая свои юбки Ида вприпрыжку двинулась за ним.

— В этом доме здоровенный очаг, — на ходу показывала она, словно заправской экскурсовод. — Если надо сварить что-то огромное или, я не знаю, сжечь, в общем, если нужен большой огонь, то здесь самое то. О, а напротив — стены внутри расписаны незабудками, красота необыкновенная, обязательно как-нибудь зайди и посмотри. А вот в этом ничего интересного, просто дом и дом, пустой. Можно ставни разобрать на дрова, если лень за плавняком идти. Здесь, хммм, что же у нас здесь?..

Артур остановился.

— Нет, я так не могу, — обернулся он к Иде. — Я прямо чувствую, что мог бы сейчас заниматься чем-то полезным, а вместо этого маюсь бездельем и теряю время.

— Почему ты так хочешь заняться чем-то полезным, если есть шанс просто отдохнуть? — спросила Ида.

В пальцах у неё как будто сам собой возник осколок прозрачного стекла, сквозь который она внимательно разглядывала Артура. И неожиданно для самого себя он признался:

— Потому что я боюсь, что если не буду полезен, то не буду вам нужен. И вы…

«…прогоните меня», — застряло в горле.

— Знаешь, что… — Ида указала на дом, в котором не было, по её словам, ничего интересного, — пойдём-ка внутрь. Поболтаем.

Глава 24, в которой Артур о многом узнаёт

Ида уверенно провела Артура сквозь пустой дом и помогла вылезти через люк по шаткой приставной лестнице на плоскую крышу, умудряясь по пути всё ещё как-то придерживать свои юбки. Устроилась с комфортом, вытянув ноги, закрыв глаза и подставив лицо солнцу; Артур был вынужден усесться напротив.

— Почему на крышу? — спросил он. — Чтобы никто не услышал?

— Да не, — отмахнулась Ида, — просто крыши люблю. Вид красивый, ветерок, небо ближе…

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Я вижу, что ты не веришь, но тебе придётся меня выслушать, — сообщила она. — А дальше уж сам решишь, как к этому относиться.

— Хорошо, — покладисто согласился Артур.

Ида собрала рассыпанные по плечам волосы, перекинула их через плечо и принялась заплетать косу, попутно вещая:

— Ты, наверное, догадываешься, что в Затопи нормальные не живут. Это особое место, и особые люди в нём могут делать особые вещи… — она поморщилась, словно была не совсем довольна формулировкой. — О, давай пойдём с другой стороны. Ты не думал, почему именно мы пятеро собрались вместе?

— Потому что вы друзья? — предположил Артур.

— Не то чтобы, — покачала головой Ида. — На самом деле, потому что у нас есть кое-что общее. Мы все нежеланные дети. Мы все не должны были родиться.

И посмотрев на озадаченное лицо Артура, она уточнила:

— Макс была зачата случайно, она незапланированная. Фархата родили, только потому что первый ребёнок его родителей умер, и они искали утешения. Кипятильник родилась, потому что не удался аборт. Солнышко — дитя насилия.

У Артура отчего-то в горле пересохло.

— А ты? — сипло спросил он.

— И у меня есть своя история, — уклончиво ушла от ответа Ида. — Мы все — ненужные дети в ненужном месте, понимаешь? Но в этом наша сила. В определённых местах мы можем… Считай это магией. У каждого из нас своя магия. Я вот умею колдовать с помощью стёкол.

Она вытащила из сумки горсть осколков и продемонстрировала их Артуру.

— Погоди-погоди, — попросил он. — Слишком много! Слишком сложно!

В голове всё ещё не укладывалась информация о нежеланных детях, которые не должны были родиться, ещё и магия туда совсем уж не лезла.

— О, кстати, и из всех возможных мест в Затопи ты пришёл именно к нам, — Ида склонила голову к плечу, внимательно разглядывая Артура. — Кое-кто думает, что это неслучайно.

Она тоже не спала, слышала ночной разговор Макс и Кипятильника, понял Артур. Или они обсуждали это раньше?

— Поэтому у меня к тебе есть очень интересный вопрос, — Ида подалась вперёд. — А ты случайно не такой же нежеланный?

— Нет, я… — Артур запротестовал, но тут же осёкся. — Я не знаю, — признался он. — Никогда не спрашивал у мамы, она сама не говорила…

Ида внимательно наблюдала за ним, а Артур судорожно размышлял.

— М-может быть, — неуверенно выдавил он, наконец.

И глядя Иде в глаза, признался:

— Мама меня бросила. Она сбежала несколько дней назад. Наверное, я не был ей нужен. Может быть, она с самого начала меня не хотела.

— О, может быть, — бессердечно согласилась Ида и тут же легко добавила: — А может быть, и нет. Ты, кажется, не отзываешься на магию, не чувствуешь Затопь, это меня смущает. Если бы ты был один из нас, уже должен был чувствовать себя здесь, как рыба в воде.

— А я скорее ракушка на пересохшей отмели, — выдохнул Артур. — Отличное место, но то и дело накатывает ощущение, что я задыхаюсь.

— Возможно, тебе просто нужно чуть больше времени, — подбодрила его Ида. Остальные привыкали быстрее… А возможно, ты просто нормальный и попал к нам по ошибке. О, то есть, — поспешила поправиться она, — не по ошибке, а просто так, без причины. Никто же не говорил, что вместе могут собираться только нежеланные.

Артур снова и снова прокручивал в голове всё сказанное, пытаясь не пропустить ничего важного, выловить мельчайшие крупицы смысла. У него было слишком много вопросов, и он не знал, какой из них задать первым.

— Так, давай по порядку, — он потёр виски. — Ты сказала, что в Затопи живут разные люди… Не только вы, правильно?

— О, конечно, — отозвалась Ида. — Здесь куча жителей, ты же видел кое-кого в первые дни.

— Но вы не запираете дверей, не беспокоитесь о своей безопасности, — перечислил Артур. — Например, кто-то из них может украсть ваши сети, разве нет?

— О, в принципе, может, конечно, — подтвердила Ида, — но не будет. Скажем, мало кто попытается. Все слишком боятся… уважают Макс, — поправилась она. — К тому же, здесь в основном каждый старается держаться своей стаи. Не все хотят показываться… — она задумалась, — Не все тут вообще люди... О, например, я целый год наблюдала за Макс и Солнышком издалека, прежде чем решила прийти к ним!

— Целый год?! — не поверил Артур.

— Да, они тогда жили втроём с бабушкой Агатой, — взгляд Иды чуть помутился, она явно окунулась в воспоминания, — Бабушка Агата, наверное, была последней из прежнего поколения. А Солнышко тогда был совсем крохой… — она оживилась: — О, бабушка Агата хорошо знала Затопь, она многое нам рассказала и объяснила. Фархату уже пришлось со всем разбираться самому, поэтому ему сложнее. Хотя Кип, хоть и присоединилась последней, справилась лучше…

— А что произошло с бабушкой Агатой? — спросил Артур, хотя, в общем, догадывался.

— В Затопь приходят, отсюда уходят… по-разному, — пожала плечами Ида. — Ты вот пришёл.

— Ясно, — Артур потёр виски. — То есть мало что ясно, но я вроде уяснил всё, что ты хотела сказать.

— А поверил? — с любопытством спросила Ида.

Артур снова встретился с ней взглядом.

— Не знаю, — честно признался он. — Это всё звучит слишком неправдоподобно. Это с одной стороны, а с другой, я своими глазами видел листья, и это тоже не слишком-то правдоподобно. Да и ты не выглядишь так, будто врёшь.

— О, спасибо! — Ида разулыбалась и принялась распускать свою косу обратно. — На самом деле, ты уже видел гораздо больше, просто не всё ещё рассмотрел. Разумеется, если ты вообще можешь рассмотреть.

— И ты мне не расскажешь? — уточнил Артур, уже зная ответ.

— Не-а, — широко улыбнулась Ида. — Но это не из злого умысла, не подумай. Просто для того, чтобы ты сам справился. Тогда быстрее сориентируешься, понимаешь?

— Пусть так, — согласился Артур.

— Теперь ты можешь о чём-нибудь рассказать, — предложила Ида. — Или можем пойти гулять дальше.

— Пойдём гулять, — выбрал Артур.

— Точно ничего не хочешь рассказать? — Ида казалась такой проницательной, что Артур напрягся.

— Нет, не хочу, — твёрдо обрубил он.

— Как знаешь, — Ида подскочила, и юбки её сарафана взметнулись вверх волной. — Мог бы тоже раскрыть какую-нибудь симпатичную маленькую тайну.

— Хорошо. Слушай. Я нервничаю из-за вас, но всё равно чувствую себя здесь на своём месте, — признался Артур, тоже поднимаясь на ноги.

— О, это не тайна. Это уже все поняли, — помотала головой Ида. — О, и кстати, возвращаясь к началу нашей беседы… Ты сказал, что боишься, что если не будешь нам нужным, то мы тебя не примем. Так вот, теперь ты знаешь, кто мы. Мы сами никому не нужные, в этом вся наша суть. Зато мы нужны друг другу!

Она подошла к люку, села на край, спустив ноги вниз, обернулась на Артура, а следующую секунду спрыгнула вниз.

— Лучше не пытайся спуститься, прыгай! — прокричала она снизу.

— Хорошо, понял. — Артур тоже присел на край люка, заглянул вниз.

Ида стояла чуть в стороне, благоразумно освободив ему место для манёвра. Артур скользнул в люк, соскочил вниз, едва не ободрав предплечье о необработанный край доски. Не дожидаясь его, Ида уже вышла на улицу. Артур последовал за ней и обнаружил, что листьев действительно стало меньше. Если с утра они доходили ему почти до колена, то сейчас едва ли прикрывали щиколотки. Было ли дело в идиных манипуляциях со стёклами или в чём-то ещё, но листья действительно исчезали. Кое-где даже начала проглядывать земля.

— Скажи, — тоскливо уточнил Артур, — это всё действительно из-за того, что мы поймали в сети осень?!

— В сети не всегда попадется рыба, — по-своему интерпретировала причину его тоски Ида. — Иногда можно поймать краба, а иногда и мусор какой. Всякое бывает.

— Нет, в смысле… «осень»?! — не выдержал Артур.

— Особые люди, в особом месте и времени, с особыми силами, — напомнила ему Ида. — Знаешь, никто в мире не умеет вязать узлы так, как Кип. Только она смогла бы починить старые сети и сделать их чем-то большим, чем просто переплетение верёвок.

— Это вроде твоих штук со стёклами, да? — Артур вздохнул. — Магия стёкол, магия верёвок… Самое обидное, что звучит не слишком-то сказочно. Если это правда, то я оказался в самой скучной и грязной сказке, которую только можно придумать.

— Что поделать! — рассмеялась Ида.

Артур хотел бы спросить, какая магия у Макс, Солнышка и Фархата. Артур хотел бы узнать ещё больше о других жителях Затопи. Артур хотел бы не воспринимать всё сказанное всерьёз. Артур хотел бы так много всего…

— Макс может видеть, — словно в ответ на его мысленный вопрос принялась перечислять Ида. — Больше и лучше, чем остальные, её глаза повсюду. Благодаря этому она знает много секретов Затопи, так что может пользоваться штуками, недоступными остальным. Внутри Солнышка спрятана огромная сила, физическая, я имею в виду, но с ней приходит кое-что плохое. Макс учила его справляться с этим. А Фархат до сих пор не знает, в чём его магия. Говорит, ему это просто неинтересно…

Артур посмотрел вверх по улице, а потом вниз, в обе стороны, словно собирался переходить дорогу на нерегулируемом перекрёстке. Он запрокинул голову и посмотрел в голубое небо, на котором не виднелось ни облачка — день снова обещал быть солнечным и тёплым. Он посмотрел себе под ноги, на сбившиеся в пыли обрывки сухих жёлтых листьев. Он посмотрел на Иду, наблюдающую за ним с вежливым любопытством, словно ожидая, что он будет делать дальше.

Он вздохнул.

— Ладно, — сдался Артур, — мне ведь придётся всё рассказать, верно?

Ида благодушно кивнула, по-прежнему не произнося ни слова. Она словно создавала какую-то бессловесную пустоту, которую Артуру просто необходимо было заполнить, и здесь нельзя было обойтись вопросами о Затопи, возмущениями или даже чем-то отвлечённым. Ида ждала от него вполне конкретной вещи.

— Если честно…

Ему не хотелось это говорить, но в то же время чудовищно хотелось высказаться вслух, перестать переживать это в одиночестве!

— Если честно, — сказал Артур, — кажется, я убил человека.

Глава 25, в которой Артур многое рассказывает

Артур шёл по улице, пиная листья так, чтобы они взлетали как можно выше. Он не смотрел на Иду, даже не знал, идёт она за ним — звук её шагов в шорохе листьев всё равно было не разобрать — или давно отстала. И говорил, говорил, говорил.

У него замечательно получалось не думать об этом целых несколько дней — не так уж и много, конечно, но всё же ему удалось полностью отсечь свою прошлую жизнь со всем, что в ней было: мамой, летними пикниками, зимними играми в снежки, школой, приятелями и соперниками, уроками и контрольными, прогулами и драками... Он словно сделал вид, что ничего этого не было, а вместе с лучшими моментами не было и худших.

— Папу я никогда не видел, — рассказывал Артур, глядя под ноги, — но у мамы были разные ухажёры, то нормальные, то не очень, и этот был реально худшим. Если бы я раньше узнал, какой он урод, может, сам бы уговорил маму сбежать вместе ещё давным-давно. А так вышло, что она сбежала одна, а я остался с ним. Терпел, думал, мама вернётся, вот-вот… Дурак, — он горько усмехнулся. — Пришёл домой, он там, пьяный, орёт на меня, в драку опять полез… Я схватил со стола бутылку и ударил.

Он остановился, и эхо шагов затихло чуть с опозданием — Ида за его спиной остановилась тоже.

— Это на автомате произошло, — признался Артур. — Я не хотел. То есть, не планировал ничего такого. Бутылка разбилась, а он упал, и я…

Слова не хотели идти наружу, застревали в глотке, сушили рот. Артур сглотнул.

— Я испугался, — признался он. — Струсил. Не знаю, чего боялся больше: что я его убил, и меня теперь посадят, или что я его не убил, и он погонится за мной. Так что сбежал. В любом случае, это было лучшее, что я мог сделать.

Артур стоял, глядя на небо, и листья под его ногами медленно таяли, словно сугроб. Голой кожей щиколоток он ощущал, как они истончаются, но не хотел опускать взгляд. В мире, где пьяный дружок матери пытается тебя придушить, магии не бывает, это просто неправильно. Ему не хотелось верить в то, что такие вещи могут существовать одновременно.

— Вот, теперь ты знаешь правду, — он обернулся к Иде. — Я у вас прячусь, то ли от полиции, то ли от урода, который хочет мне отомстить, сам точно не знаю. Поэтому я боюсь, что вы меня прогоните и… — он глубоко вдохнул, — …и наверное, мне лучше уйти, да? Чтобы не навлечь на вас неприятностей.

— Нет, — сказала Ида, и голос её звучал удивительно мягко, почти как у Макс. — Не надо уходить.

— Я не хочу, чтобы вас беспокоили из-за того, что будут искать меня, — Артур сжал кулаки.

— Нас никто не побеспокоит, — Ида говорила негромко, почти шептала, глядя ему в глаза. — Никто нас не найдёт.

— Или найдут тех, о ком ты говорила, кто ещё живёт в Затопи, и они расскажут про меня… — начал Артур, но Ида перебила его:

— Не волнуйся, — она взяла руки Артура в свои. — С нами ты в полной безопасности. Пока ты под защитой Макс, ничего плохого с тобой не случится.

Артур шумно выдохнул. Ему всё ещё было тяжело после всего высказанного, и в то же время на сердце стало немного легче, будто камень с души сбросил.

— Пойдём, — Ида не отпустила его ладонь, потянула вперёд за собой, и так они и зашагали, держась за руки.

— Знаешь, почему её зовут Полтора Обморока? — спросила Ида.

— Не-а, — помотал головой Артур. — Мне никто не рассказал.

— Потому что один раз она упала в обморок, — пояснила Ида, — а в другой раз — не упала.

— Вы тут специально тренируетесь отвечать на вопросы так, чтобы не отвечать вообще ничего? — проворчал Артур. — Или это тоже часть вашей магии?

Ида рассмеялась.

— Раньше у неё была кличка Обморок, — расширила мысль она. — Ещё с детства. Однажды она упала в обморок, когда подняла камень, а из-под него неожиданно выскочил краб — такая мелочь так сильно напугала, это всех ужасно рассмешило, и её стали так звать. Макс Обморок.

Неожиданно вырвав свою руку из хватки Артура, она присела на корточки и принялась шарить руками по земле, выискивая что-то среди остатков листьев.

— А потом… в другой раз… случилось кое-что… нехорошее… — речь её стала прерывистой, будто она была сосредоточена на чём-то совсем другом, теряла мысль, — страшное даже… и Макс почти упала в обморок… но… не упала…

Она вскочила, вскинув кулак вверх в победном жесте, а потом разжала пальцы и продемонстрировала Артуру пару крупных прозрачных осколков толстого стекла, как будто от тарелки.

— Смотри, какие красавчики, — похвасталась она.

Внимательнее всмотрелась в один из осколков, покрутила его в пальцах, кажется, даже понюхала, а потом зашвырнула прочь, пояснив:

— Не, этот не подходит.

И снова с любовью посмотрев на оставшийся осколок, добавила, преисполненная нежности:

— Зато вот этот…

— И чем они отличаются? — не удержался, всё-таки спросил Артур.

— О, ну, это сложно объяснить, — смутилась Ида. — Это такое, знаешь, интуитивное чувство…

— Ясно, — смирился Артур. — Опять магия.

— Ну да, — улыбнулась Ида. — Именно она.

Они пошли дальше, уже не держась за руки. Ида всё ещё несла осколок в руке, не убрала в сумку, словно не хотела с ним расставаться.

— Так вот, — продолжила она мысль, — о Макс…

— Мне нравится Макс, — признался Артур в порыве неожиданной откровенности.

Как будто после признаний о причинах его прихода в Затопь в нём открылась какая-то пробоина, и правда теперь текла из него неудержимым потоком.

— Всем нравится Макс, — рассмеялась Ида и осеклась: — О. Ты в этом смысле.

— Да, — Артур улыбнулся, как будто сквозь зубную боль.

— Тогда сочувствую, — пожала плечами Ида.

— Что, вот так вот прямо?! — не удержался Артур. — Даже для приличия не пожелаешь мне удачи, сразу лишаешь всякой надежды?!

— О, прости, я просто решила быть честной, — Ида глянула на Артура сквозь свою новую стекляшку. — Ложные надежды — это не моё. Стекло прозрачное, через него всё хорошо видно.

— Заведи себе розовые стёкла и попробуй посмотреть на мир сквозь них, — буркнул Артур.

— О, спасибо за идею, — крайне серьёзно отозвалась Ида. — Было бы здорово найти пару розовых стёкол…

— Слушай, — перебил её Артур, — а ты не будешь против, если я немного погуляю один? Кажется, мы слишком много друг другу рассказали, мне хочется это всё обдумать. Ну, знаешь, разобраться в себе и всё такое прочее.

— Да, конечно, — легко согласилась Ида. — Какие вопросы.

— Спасибо. Тогда я пошёл.

Ида осталась на месте, а Артур в самом деле пошёл — вперёд, бездумно, не выбирая направление.

— О, погоди, — остановила его Ида, — последнее!

— Да? — Артур обернулся через плечо.

— Насчёт магии нежеланных, которая у тебя, возможно есть, — Ида выглядела серьёзной, не шутила. — Есть один способ проверить наверняка, только он немного болезненный. Если захочешь…

— Нет, спасибо, — помотал головой Артур. — Я как-нибудь сам разберусь.

— Как знаешь, — кивнула Ида.

Артур кивнул ей и снова побрёл вперёд, толком не глядя по сторонам, не обращая внимания на приметные кирпичи и рисунки на стенах. Наверное, не стоило слишком далеко удаляться от дома, чтобы потом не блуждать по Затопи, и остальным не пришлось искать его в случае чего — но это сейчас было слишком сложной задачей. Он просто шёл, и шёл, и шёл.

Он сказал Иде, что ему надо подумать, но на самом деле мыслей в голове не было, только абсолютная серая пустота, по которой неизвестно откуда взявшийся ветер носил остатки осенних листьев — точно так же, как делал это снаружи, вокруг Артура, на узких улочках Затопи.

«Я не знаю, — настойчиво билось в голове. — Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю».

Он не знал, верить ли безумным рассказам Иды и Фархата о магии Затопи, не знал, остаться или уйти, не знал, что думать по поводу Макс. Каждая проблема в отдельности уже выматывала, а всё вместе это было ну просто слишком. Артур всегда гордился своей самостоятельность, но теперь, чуть ли не впервые в жизни, ему очень сильно захотелось стать ребёнком, и чтобы кто-нибудь взрослый и мудрый нашёл правильные ответы, подсказал решения, сделал выбор за него, чтобы сдаться и плыть по течению, которое непременно вынесет куда-нибудь в правильную сторону…

Артур остановился, как вкопанный. На стене перед ним висел телефон-автомат.

Предельно неестественный здесь, в заброшенной, полуразрушенной, проржавевшей пустой Затопи.

То есть, он был старым, потёртым, и его лучшие годы явно остались далеко позади, но всё же он был целым, и висел на стене дома так, будто никто не замечал его прежде, не попытался приспособить для каких-нибудь хозяйственных целей или сдать в переработку, чтобы получить немного денег — это казалось удивительным до абсурда.

У Артура даже мелькнула мысль, что телефон ему привиделся, так что он на всякий случай приблизился к нему, коснулся холодного полированного бока, снял трубку с рычага и поднёс её к уху.

Разумеется, сигнала не было, из трубки откликнулась только тишина, полная и абсолютная. Артур бездумно нажал на кнопки, выбирая случайные цифры. Четыре, два, что-то там ещё…

Труба по-прежнему безмолвствовала.

— Привет, мам, — негромко сказал Артур.

Порыв ветра снова прогнал по улице остатки сухих листьев, дёрнул подол рубахи.

— Ты не поверишь, что со мной случилось.

Артур опёрся спиной о стену рядом с телефоном-автоматом, и всё продолжал говорить в трубку:

— После того, как ты пропала, я места себе не находил. Эта скотина, Роберт, продолжал пить, так что я вспылил и огрел его бутылкой по голове. И мне не стыдно, я надеюсь, что он сдох.

Он с силой втянул воздух носом.

— Мам, я с какими-то странными людьми сейчас, но несмотря на все странности, они кажутся мне неплохими. Не знаю, интуиция? По крайней мере, они точно лучше, чем тот урод. Я в Затопи, и всё, что про неё рассказывали… Ладно, не всё, но многое точно неправда. Здесь неплохо, мне нравится. Но я совершенно запутался... Эти люди, они говорят мне какую-то чушь, но кажется, я начинаю в это верить. И я не знаю, стоит ли это делать, да и вообще, правильно ли я поступаю.

Артур прикрыл глаза.

— Мам, скажи, что мне делать?

Трубка безмолвствовала.

— Мне продолжать в том же духе? — спросил Артур — Мне поверить?

Налетел очередной порыв ветра, и сквозь него из трубки раздалось тихое, почти неразличимое:

— Да.

— Мама?! — Артур подскочил на месте. — Мама, ты слышишь меня?!

В трубке по-прежнему была тишина, да и откуда там мог взяться голос, в старом телефоне-автомате, явно нерабочем и оторванном от сети.

Артур беспомощно смотрел на трубку в своей руке.

Глава 26, в которой Артур даёт обещание

Артуру показалось, что он услышал шорох и что-то вроде шагов, но когда обернулся — никого не увидел.

— Ида? — позвал он. — Это ты?

Ответа не было.

— Эй? — снова позвал Артур.

Тишина. Не шуршали остатки листьев по улице, не скрипели старые ставни, даже ветер улёгся ненадолго, словно позволяя Артуру убедиться: никого рядом не было. Только нарисованные на стене глаза безучастно пялились на него.

И голос, который ему послышался, если и звучал, то на самом деле из трубки.

Артур ещё раз на всякий случай приложил её к уху, но кроме мёртвой тишины ничего не услышал, так что спокойно повесил её обратно на рычаг. А что оставалось.

Его вдруг электрическим разрядом пронзила мысль, что дозвониться по сломанному телефону из Затопи до неизвестно где находящейся мамы он мог только в одном случае — если она умерла. От одной только мысли стало дурно, колени подкосились, и Артур опять привалился к стене.

«Нет, — вертелось в голове. — Нет, нет, нет!»

С чего он вообще об этом подумал?! Какая связь?!

Но в логике Затопи это казалось таким правильным, таким органичным…

Он сорвался с места и зашагал вперёд, ожесточённо считая шаги: один, два, три, пять, десять, тридцать, восемьдесят, сто сорок шесть… Только не задумываться, гнать прочь страшные мысли, сосредоточиться на собственных шагах, продолжать движение!

Под ногой что-то хрустнуло, он остановился, поднял коричневый осколок бутылочного стекла. Сунул в карман — для Иды! — и зашагал дальше: двести пятьдесят три, двести пятьдесят четыре…

Он сворачивал в узкие проулки и выходил на широкие улицы, спускался к морю и поднимался к городу, снова ввинчивался в лабиринт Затопи и продолжал считать, пока не сбился, а потом начал заново.

«Я опять убегаю, — горько подумал он. — Всё, что я могу делать, это только убегать… Но какого чёрта?! Мне всего пятнадцать лет!»

Слишком много, чтобы оставаться ребёнком, но слишком мало, чтобы стать взрослым.

А может, вполне достаточно?

Артур остановился. Прямо перед ним поперёк улицы была натянута сеть. Значит, он здесь вчера был. Значит, он знает это место.

Артур медленно обернулся на пятках, оглядывая соседние дома. Откуда они с Фархатом пришли и куда двинулись дальше? У них была карта Макс, но смотрел в неё в основном Фархат… С другой стороны, Артур не тупее него, верно?

— Я со всем справлюсь, — сообщил Артур вслух. — Вообще со всем.

Он чувствовал себя немного глупо, разговаривая с сетью, но других слушателей поблизости не наблюдалось.

— Я найду дорогу к дому, — продолжил Артур, — я помогу им, чем смогу, в благодарность за то, что приютили меня, а потом уйду. Вернусь в город, выясню, что стало с тем уродом, а потом найду маму. Я справлюсь.

Сеть качнулась на ветру, прошла волной, как будто ответила. Знать бы ещё, что означает этот ответ.

Вот бы всё, что они рассказывали про магию, оказалось правдой, тоскливо подумал Артур. Вот бы он тоже мог сотворить что-то покруче набросков углём по старой упаковочной бумаге! Тогда это торжественное обещание наверняка было бы выполнить куда проще.

Артур снова огляделся, зацепился взглядом за приметный рисованный узор над дверью одного из домов и сообразил: этот кусок сети они вешали предпоследним. Затем отправились от него вверх по улице и направо, а оттуда уже и до дома было совсем недалеко. Он знал, где находится, он вспомнил. Первый шажок к цели, первый пункт обещания он почти выполнил — и это сразу придало ему сил.

А следом он сообразил, что уже начало смеркаться. Ему казалось, что они с Идой вышли из дома не больше пары часов назад, но получалось, что он целый день проболтался по Затопи в тревоге и беспамятстве, и даже не заметил, как время прошло. Сразу за этой мыслью пришла усталость, ноги загудели, а желудок отозвался тоскливой пустотой. Артур вымотался, проголодался, запутался, даже немного испугался — и всё же чувствовал себя неплохо. Данное самому себе и натянутой между домами рыболовной сети обещание грело его изнутри.

— О, наконец-то! — Ида кинулась навстречу, стоило Артуру переступить порог. — Я уже начала волноваться, тебя так долго не было! Где ты пропадал?!

Она остановилась перед ним, осмотрела так внимательно, словно могла по виду Артура определить, как именно он провёл день.

— Не знаю, — честно признался Артур. — Гулял, бродил… Думал.

— Придумал что-нибудь хорошее? — поинтересовался Фархат.

Артур обжёг его недовольным взглядом.

— Да, — с вызовом ответил он. — Придумал. Хорошее.

— Поздравляю, — Фархат, как обычно, оставался непробиваемо вежлив.

— Ознакомился с местными достопримечательностями? — хмыкнула Кипятильник.

Она сидела за столом, а Макс напротив — заклеивала пальцы Кипятильника пластырями; судя по их количеству, повреждения были нешуточными.

— Что ты с собой опять умудрилась сделать? — вместо ответа спросил Артур.

— Да так, — отмахнулась Кипятильник. — Решила немного помочь на кухне, и вот результат.

— «Вот результат» ещё будет у нас в тарелках, — безапелляционно заявил Солнышко.

— Эй, вот это было жестоко! — расхохоталась Кипятильник. — Да ладно тебе, малыш, я же уже пообещала вылить ту дрянь, что у меня получилась! А ужин в итоге приготовила Макс, так что будет, как всегда, вкусно!

— Очень надеюсь, — почти беззвучно пробормотала Ида, чтобы Кипятильник её не услышала.

— Кстати, насчёт местных достопримечательностей, — с самым незаинтересованным видом начал Артур. — Я тут набрёл на неработающий таксофон…

Фраза повисла в воздухе. Никто не отозвался понимающим «ага, и что с ним?» или уточняющим «какой ещё таксофон?».

— Ну, телефон-автомат, на стене, — расширил мысль Артур.

И снова никакой реакции. Ни тебе «а, это тот, в котором иногда помехи похожи на связную речь», ни «точно, тот самый, по которому можно поговорить с мёртвыми».

— Удивился, увидев его в Затопи, — сдался Артур. — Как-то он сюда не вписывается.

— Никогда не видела здесь телефонов, — пожала плечами Ида.

Вот теперь остальные решили издать звуки, поддержали её бессвязным гулом согласия.

— Но здесь чего только ни бывает, — подбодрила его Макс. — Никогда не знаешь, что попадётся завтра.

Вот в это Артуру отчего-то сходу поверилось. Затопь жила своей собственной жизнью, по своим собственным правилам, и он почти не сомневался, что если специально попытается отыскать этот телефон-автомат снова, если даже точно повторит свой сегодняшний маршрут, то вполне может и ничего не найти.

— А, кстати, — вспомнил он, — мне тут попалось…

Он вытащил из кармана стёклышко и отдал его Иде.

— О, это мне? Спасибо! — обрадовалась она.

Оценила осколок и с сожалением проговорила:

— Для магии не сгодится… — и тут же поспешила поправиться: — Но он очень красивый! Сделаю с ним что-нибудь! Всё равно спасибо!

— Да не за что, — пожал плечами Артур. — Просто случайно нашёл и подумал, что тебе может пригодиться.

— Хочешь, сделаю тебе амулет, и добавлю к нему? — предложила Ида. — Я делаю отличные амулеты! Они по-настоящему помогают!

— Нет, — покачала головой Артур. — Не хочу. Справлюсь сам, без их помощи.

Кипятильник издала неопределённый звук, что-то среднее между смешком и одобрением.

Артур оставил Иду у двери, прошёл в дом, сел за стол рядом с Кипятильником и Макс.

— Кстати, я тут многое обдумал, — сообщил он всем, — и понял, что мне нет смысла задерживаться с вами надолго. Я очень благодарен за то, что вы не бросили меня в беде, но мне надо будет уйти.

— Прямо сейчас? — негромко уточнила Макс.

Артуру показалось, что её голос самую малость дрогнул.

— Не обязательно, — мотнул головой он. — Я не сильно спешу. И я хотел в качестве благодарности помочь вам со всем, чем смогу. Так что скажите, что я могу для вас сделать — я сделаю.

Все молчали.

— Задержись ещё на пару дней, — попросила Макс. — Пожалуйста. Сможешь?

Если бы Макс попросила, он был, возможно, остался и насовсем. Плюнул на все свои обещания, ненавидел бы себя за это, но всё же не смог бы отказать Макс. А раз уж она просит всего пару дней… Пара дней точно ничего не решит.

— Конечно, — кивнул Артур. — Не стесняйся меня использовать, как сочтёшь нужным.

Он почему-то покраснел от собственных слов, прозвучало просто ужасно.

— Да-а-а, — протянула Кипятильник, — обидно вышло. Только подружиться успели…

— Я потом могу вернуться, — поспешил заверить её Артур. — Я могу постоянно возвращаться, когда закончу со своими делами!

Кипятильник улыбнулась, хмыкнула как-то печально и ничего не сказала, но Артур понял её без слов. Тут как со злополучным таксофоном. Даже если вернуться в то же место, не факт, что он сможет найти пятерых сквоттеров; даже если он их найдёт, не факт, что они останутся теми же самыми. Как сказала Макс, здесь чего только ни бывает.

Солнышко подкрался тихонько, остановился рядом с Артуром, глядя на него своими огромными прозрачными глазищами, которые показались ещё грустнее, чем обычно. Артур протянул руку, неловко обнял Солнышко за плечи.

— Прости, — извинился он. — Только ты начал ко мне привыкать, да? Но я должен кое-что сделать.

Ида горестно вздохнула. Комната окончательно наполнилась унынием.

— Ладно, — Артур бодро вскочил со стула, — а ужином здесь сегодня кормят? Я, честно сказать, умираю с голоду, за весь день ничего не съел!

— А, да, конечно, — рассеянно отозвалась Макс, — сейчас, одну минуту…

— Я накрою на стол, — вызвался Фархат. — Лечи нашу Лискен, не отвлекайся.

— «Наша Лискен» к тебе отношения не имеет! — недовольно рявкнула Кипятильник.

— Да-да, разумеется, как пожелаешь, — отозвался Фархат, гремя тарелками.

Пожалуй, только он и не высказал особой печали по поводу скорого ухода Артура. Это даже самую малость задевало, но с другой стороны, Артур бы сам не расстроился, если бы тот решил уйти.

Он отлучился на задний двор, привести себя в порядок, и заодно сменил рубашку на свежую, очередную из тех, что сшила для него Макс — эта оказалась со сложным узором и, кажется, была сшита из пары платков. Интересно, подумал Артур, разрешат ли ему забрать с собой новую одежду? Он хотел бы оставить её как память о времени, проведённом в Затопи.

Когда он вернулся, стол уже был накрыт. Он опустился на стул между Макс и Кипятильником, придвинул к себе тарелку, на которой лежала варёная рыба, покрытая чем-то вроде сочного салата из натёртых сырых овощей, в котором он неуверенно опознал дайкон и, видимо, морковь — больше по цвету, чем по вкусу. Отламывая кусок уже привычной бледной лепёшки, Артур всё же решил поинтересоваться:

— Слушайте, а из чего этот хлеб? Никак не могу разобрать вкус.

— О, это мука из морского риса, — пришла на помощь Ида.

— Из чего? — недоверчиво переспросил Артур.

— Морского риса, — повторил за Идой Солнышко. — Который я тебе показывал, помнишь? Риса, который растёт в морской воде. Рису надо много воды, чтобы расти, и было бы глупо не использовать море, воды тут — хоть…

— Я помню, что ты мне показывал, — перебил его Артур и обернулся к остальным, — но вода должна быть пресная, разве нет? Вы хотите мне сказать, что это какой-то особый рис…

Он осёкся, обвёл всех взглядом и вздохнул.

— Именно это вы и хотите мне сказать, да? Это Затопь. Тут водится особый морской рис.

— Точно! — просиял Солнышко.

— Как скажете, — смирился Артур.

В этот раз это его почти не удивило. Он почти сразу поверил.

Глава 27, в которой Артур видит сон

После ужина Макс, вопреки обыкновению, не устроилась с рукоделием перед очагом, и даже не стала рассказывать сказки или не отправилась сразу спать. Она бродила из стороны в сторону, погружённая в свои мысли, изредка останавливалась перед окном или даже пустой стеной, бездумно глядя в пространство перед собой, так что Артур даже начал за неё беспокоиться. В конце концов она поднялась наверх, а оттуда спустилась с перекинутой через плечо сумкой вроде той, что носила Ида — только у Макс сумка была светло-зелёной, в цвет очередной футболки.

— Сегодня ночью мне надо будет уйти, — сказала она. — Может кто-нибудь поспать с Солнышком вместо меня? Чтобы дополнительно проследить?

— Конечно, — моментально откликнулась Ида. — Я с ним переночую.

— Хорошо, — на лице Макс отразилось явное облегчение. — Тогда всем пока. До утра.

— До утра. Пока. Удачи. До утра, — вразнобой ответили ей все.

Артур неловко помахал рукой.

Макс обула шлёпанцы с намалёванными на них здоровенными глазами, которые теперь странно выглядывали из-под раскатанных штанин джинсового комбинезона, и выскользнула за дверь. Сумерки словно раскрылись, принимая её внутрь себя, и захлопнулись следом, надёжно пряча от чужих глаз; по крайней мере, стоящий у окна Артур почти сразу перестал различать её на пустой улице, хотя темнота ещё не сгустилась окончательно.

— Куда это она? — спросил он.

— Не знаю, — за всех ответила Кипятильник. — Мало ли, какие у неё дела. Может, просто решила сбегать в город.

— Зачем? — нахмурился Артур.

— Да за всем, — передразнила его Кипятильник. — Откуда, по-твоему, мы берём одежду или половину продуктов?

— Рыбу ловим, всяких гадов, кое-что мы выращиваем, — подсказала Ида. — Но на каждой крыше огород не разобьёшь.

— Так их из города будет видно, — согласился Артур. — Внимание привлечёт.

— Да из города вообще мало что видно, — бросила Кипятильник, и Артуру почему-то показалось, что речь отнюдь не только об огороде.

— Надеюсь, куда бы она ни направилась, с ней всё будет в порядке, — сказал он, отходя от окна.

Фархат с Кипятильником уже устроились на свой ежевечерний сеанс татуажа. Похоже, заживало на Фархате всё неестественно быстро, Артур при всём желании не смог бы определить, какие из символов Кипятильник нанесла накануне — не было ни покраснения, ни отёка, ни ещё каких-то следов.

Ида тоже устроилась рядом с ними, продолжила крутить свою конструкцию из проволоки. Артур подсел к ней. При ближайшем рассмотрении ему показалось, что Ида мастерит что-то вроде короны: к тонкому металлическому обручу светлой, как бы даже не серебряной проволокой были прикручены обломки прозрачных кристаллов и покрытые тонкой фольгой веточки, формирующие что-то вроде зубцов. Несмотря на простейшие материалы и некоторую топорность работы, вещица выходила удивительно изящная и аккуратная, даже чем-то завораживающая.

— О, как по-твоему, красиво получается? — поинтересовалась Ида, демонстрируя незаконченную корону Артуру.

— Да я в этом не понимаю ничего, — пробормотал он.

— Ну просто на твой вкус, — настаивала Ида.

— По-моему, красиво, — решил Артур.

— Вот и славненько, — кивнула Ида и вернулась к работе.

— Дайте мне тоже какое-нибудь занятие, — попросил Артур в пространство. — Хочу руки чем-то занять.

— Давай со мной всякие штуки раскрашивать? — предложил Солнышко. — Бумаги больше нет, но я нашёл краски!

— Давай, — согласился Артур, понятия не имея, что за штуки тот имеет в виду. — Тащи.

Солнышко рысью сбегал на второй этаж и притащил целый ящик всякого хлама и пару банок краски — тёмно-бордовой и золотой. По подсказке Иды Артур расстелил под лестницей старую тряпку, а затем они с Солнышком начали неторопливо покрывать краской все находящиеся в ящике предметы. На ровном месте творилось какое-то волшебство.

Артур вытащил из ящика очищенную от жёстких волокон половинку кокосового ореха с неровным отбитым краем, выкрасил её в золотой — и сушиться на газету отправилась уже стильная миска, которая отлично впишется в самодельный посудный набор. Солнышко, высунув язык от усердия, накрашивал тёмно-бордовым консервную банку — и она на глазах из мусора превращалась в удобный контейнер для хранения. Это даже не было магией и не было творчеством, всего-навсего самое простое изменение взгляда на вещи, но своей простотой оно Артура и заворожило. Не нужно было добавлять никаких узоров или как-то усложнять роспись, всё это было лишним: только предмет и покрывающая его краска.

Он снова пообещал себе, на этот раз мысленно, без пафосных речей вслух, что когда он найдёт маму, и вся эта история закончится, и он попытается вернуться сюда, но наверняка потерпит неудачу — вот тогда он найдёт какой-нибудь старый хлам, возьмёт краску и сотворит в своей жизни такой же кусочек Затопи.

— Вы там глаза не сломали ещё? — спросила Кипятильник, и Артур сообразили, что на улице уже совсем стемнело, да и в комнате полумрак стал почти непроглядным, даже несмотря на зажжённые свечи и фонарь Кипятильника. Просто зрение к темноте немного адаптировалось.

— А сами-то, — хихикнула Ида.

— Да мы уже закончили, — Кипятильник поднялась, сделала шаг и тут же споткнулась, запутавшись в собственных ногах, Ида едва успела её подхватить, чудом не выронив недоделанную корону.

И как только Фархат доверяет Кипятильнику делать свои татуировки, подумал Артур, с её-то ловкостью. Покалечит же совершенно случайно, на ровном месте и без злого умысла.

— Мы тоже закончили, — возвестил Солнышко, выкладывая на тряпку пару позолоченных краской ключей. — Стекляшка, пойдём спать?

— Пойдём, — кивнула Ида.

— Ходите аккуратно, — предупредил всех Солнышко, — тут сушатся наши покраски.

— Хорошо, — серьёзно кивнул ему Фархат.

Пока Солнышко собирал в ящик краски, кисти и всё, что они не успели преобразить, Ида сбегала в комнату за своим гнездом из одеял. Все суетились разом: Кипятильник уже возвращалась с заднего двора, умытая, бледная и обнимающая плечи руками —наверное, замёрзшая. Фархат столкнулся с ней в дверях, сделал галантный приглашающий жест и ушёл умываться сам. Ида что-то говорила Солнышку наверху, а он отвечал уже на ходу, спускаясь по лестнице:

— Нет, я не хочу, подожду Макс!

Артур по-быстрому привёл себя в порядок перед сном — на улице в самом деле изрядно посвежело, да и торчать рядом с Фархатом у колонки ему не больно-то хотелось — и вернулся в комнату, которую он уже считал своей. Иды этой ночью не было, так что он делил её только с Кипятильником, которая уже залезла под одеяло и затихла, даже пружины не звенели.

— Спокойной ночи, — пожелал Артур.

— Спокойной, угу, — отозвалась Кипятильник.

Заснул Артур быстро, и ему впервые за последние дни приснился очень чёткий и подробный сон.

Ему приснилось, что он проснулся среди ночи здесь же, в этой комнате. Дом был погружён в тишину, луна ярко светила в окно, накрыв, словно вторым одеялом, квадратом призрачного белого света кровать и Кипятильник на ней. Лунное одеяло слегка подрагивало, как будто свет просачивался сквозь толщу воды, по которой изредка пробегали волны.

Артур во сне вспомнил слово: «каустика». Кажется, об этом рассказывали на уроке физики.

За окном мелькнули какие-то тени, почти перекрыли собой лунный свет, но Артур не испугался, даже не заволновался, как будто знал, что всё вокруг — только сон, а значит, ничего страшного не случится. Он присмотрелся, напряг глаза, пытаясь различить, что происходит за окном, а потом оказалось, что он уже стоит над спящей Кипятильником, выглядывает наружу и видит всё предельно отчётливо.

За окном в воздухе висели две огромные рыбы.

Нет, запоздало сообразил Артур, не в воздухе, в воде. За окном была вода.

Несмотря на то, что стекла в окне не было, вода каким-то образом не втекала в дом, а держалась ровным срезом по границе стены, словно в невидимом гигантском аквариуме. Рыбы с любопытством тыкались носами в эту границу с той стороны, как будто заглядывали в дом, пытались рассмотреть спящую Кипятильник и глазеющего на них Артура.

Он вытянул руку, перегнулся через Кипятильник и осторожно коснулся края воды. На ощупь она показалась ему упругой, как желе. От его прикосновения рыбы моментально порскнули прочь, затерялись где-то вниз по улице, словно заспешили домой, в море.

Свет снова закрыла тень, и Артуру снова пришлось нагнуться над кроватью Кипятильника, чтобы выглянуть наружу. И там он увидел Макс.

Она шагала по улице, то есть по заполненной водой улице, то есть в самом деле по улице, по верху, выше крыш, по водной глади, словно бесплотный дух или невесомая водомерка. Фонарь, который она несла в руке, освещал её лицо, умиротворённое, но серьёзное, сосредоточенное. Артур не стал окликать её, просто стоял и смотрел, как она уходит — вслед за рыбами, в сторону моря, и её фонарь покачивается над поверхностью воды, рассыпая по улице бледные полупрозрачные блики.

А потом он вернулся в свой гамак и уснул.

Когда он проснулся — по-настоящему, утром, уже после рассвета — дом уже не был таким тихим и безмолвным. Кто-то негромко ходил по второму этажу, Кипятильник ворочалась на своей кровати, пружины противно дребезжали.

— Представляешь, мне такой сон приснился, — сообщил Артур, вылезая из-под одеяла. — Сейчас расскажу!

Он спрыгнул с гамака ловчее, чем в прошлый раз, да только вот приземлился с плеском и шлёпаньем — пол оказался почти по щиколотку залит водой. Едва не поскользнувшись от неожиданности, Артур с трудом удержал равновесие и предупредил:

— Осторожно! Тут какого-то чёрта кругом вода!

В памяти моментально всплыли все истории о том, что Затопь по-прежнему периодически подтапливает морем, и иногда она почти полностью скрывается под водой. Неужели это тот самый момент?!

— Кипятильник? — позвал Артур. — Мне нужно мнение эксперта или опытного местного. Кажется, что-то случилось.

Она не отвечала, и Артур, наконец, оторвался от созерцания водной глади, обернулся к ней.

— Кипятильник? — позвал он.

Она лежала на кровати, прижав руки к лицу, закрывая глаза, как будто рыдала или пыталась скрыться от чего-то. Напряжённость и неестественность её позы отчего-то напугала Артура даже сильнее, чем пришедшая вода. Он сделал пару шагов к её кровати, остановился, неуверенный, что предпринять дальше, и тут Кипятильник с трудом выдавила:

— Чёрт возьми, как больно! Так жжётся! Сделай что-нибудь!

Глава 28, в которой Артур отправляется в путь

Сжав зубы, Кипятильник тяжело дышала и никак не отнимала рук от лица. Артур растерялся, коснулся её плеча, отдёрнул руку, словно обжёгшись, и на смену паники пришла злость — на себя, за такую жалкую реакцию на происходящее. Не знаешь, что делать, — хотя бы найди того, кто знает!

— Я сейчас кого-нибудь позову! — пообещал он Кипятильнику и рванул из комнаты, поднимая брызги.

В общем комнате тоже плескалась вода, мимо Артура проплыли раскрашенные вчера банки и кокосовые скорлупки — кажется, они наводнение переживали вполне успешно.

— Макс! — позвал Артур. — Ида! Кто-нибудь! У нас большие проблемы!

Дверь на втором этаже открылась, на пороге предстала сонная, потирающая глаза Ида в очередном платье в крупные цветы с однотонным фартуком; впрочем, сонливость у неё моментально как рукой сняло.

— Ох, ничего себе! — выдохнула она, и глаза её потрясённо расширились, на лице застыло выражение потерянности и восторга. — Да это же…

— Плевать на воду! — отмахнулся Артур. — С Кипятильником что-то случилось!

Ида посерьёзнела и спешно скатилась вниз, придерживая длинную юбку, чтобы не замочить её подол.

— Что там? — раздался сверху голос Фархата.

— Спускайся! — вместо ответа приказала Ида.

Кипятильник они нашли почти в том же виде, что Артур её оставил, только теперь она пыталась накрыть лицо ещё и подушкой, но судя по судорожно сжатым кулакам, это не помогало.

— Что случилось?! — Ида кинулась к кровати.

— Не знаю, — с трудом простонала Кипятильник. — Я проснулась, а со мной какая-то чёртова хрень! Глаза болят, как будто слепит! Они закрыты, я их руками прикрываю ещё, а всё равно слепит! Слишком ярко!

Фархат отодвинул замешкавшегося в дверях Артура и сразу обратился к Иде:

— Ты знаешь, в чём может быть дело?

— Не уверена, — помотала головой она, судорожно роясь в своей сумке со стеклом. — Сейчас я попытаюсь, но… Нет… Вряд ли…

— Я тоже понятия не имею, — Фархат нахмурился. — Впервые такое вижу.

— Надо отвести её в больницу, — сказал Артур.

Кажется, на мгновение даже Кипятильник перестала судорожно, на грани стонов, дышать. Ида и Фархат разом обернулись к Артуру.

— В больницу, — повторил он. — Ей нужен доктор, нет?!

— Мы не ходим в город, — медленно проговорила Ида. — И в больницы не ходим. И к докторам. Только Макс уходит из Затопи…

— Да ладно вам! — возмутился Артур. — Ей же явно плохо! Я понимаю, у вас принципы, я во многое тут уже поверил, но это не шутки! Сейчас ей нужна помощь, а мы ничего не можем сделать! И где, кстати, Макс?

— Ещё не возвращалась, насколько я понимаю, — Фархат предпочёл ответить только на последний вопрос, проигнорировав все аргументы насчёт медицинской помощи.

— Нам нужна Неванка, — сказала Ида.

— Что нам нужно? — не понял Артур.

— Не что, а кто, — поправила Ида. — Неванка. Есть тут одна, живёт на острове, промышляет ядами и кровью…

— Звучит не очень-то обнадёживающе, — заметил Артур.

Но Фархат коротко кивнул Иде. Похоже, Артур остался в меньшинстве.

— Она вроде лекаря, — постаралась успокоить его Ида. — Помогает всем жителям Затопи, ей можно верить… Ну, по крайней мере, больше сейчас некому.

— Или, — настойчиво повторил Артур, — можно пойти в больницу.

— Нет, — твёрдо подытожил Фархат. — Никаких больниц.

— Может, хотя бы мнением Кипятильника поинтересуемся? — предложил Артур.

Его раздражало, что вместо разумного решения местные опять хотят лезть в какую-то… магию? Что за «промышляет ядами и кровью» вообще? Может быть, в Затопи магия действительно имела какое-то значение, обладала какой-то силой, но сейчас Кипятильнику было плохо — в самом деле плохо, она не притворялась! — а эти двое не хотят пускать её к нормальному врачу.

Видимо, все эти мысли отразились у Артура на лице, потому что Фархат терпеливо поинтересовался:

— Ты можешь вспомнить хоть одну обычную болезнь с такими симптомами?

— Я не медик, — буркнул Артур, — всех болезней не знаю. Может, это что-то редкое.

— Нет, — спокойно отозвался Фархат. — И ты сам это понимаешь.

Артура бесила его непоколебимость. Почему он не нервничает, почему не переживает за Кипятильник?! Да, может, они не слишком хорошо ладили, но всё же были частью чего-то вроде семьи, и как можно было оставаться таким равнодушным?!

— Решайте скорее, — невнятно процедила Кипятильник из-под подушки.

— Решай сама, — попросил Артур, не сводя глаз с Фархата.

— Неванка, — приняла решение Кипятильник.

Фархат качнул бровями, как бы изображая, что сочувствует Артуру, но победа сегодня не на его стороне. Засунул бы себе эту жалость!..

Ида наконец-то отыскала показавшиеся ей подходящими стёкла, разложила их на груди у Кипятильник, что-то зашептала над ними.

— А ещё эта вода… — пробормотал Артур.

— Что случилось? — Солнышко стоял в дверях, держась рукой за косяк. — Что с Кип?

— Проблемы, — честно ответил Фархат. — С Лиссу проблемы, но мы их решим.

Солнышко всё ещё выглядел напуганным, но всё же кивнул. Хотелось бы Артуру так же доверять решениям остальных.

— Я сейчас отвезу Элизу к Неванке, — сообщил Фархат, — найдите, чем завязать ей глаза. Что-то мне подсказывает, что снаружи может быть ещё хуже.

Кипятильник негромко взвыла от этой перспективы.

— А ты пока займись чем-нибудь полезным, — Фархат чуть наклонился к Солнышку. — Приготовь обед к нашему возвращению или наведи порядок… Макс пока не вернулась, нам надо справляться самим, без её указок.

— Я поеду с тобой, — сказал Артур.

— В лодку не влезешь, — покачал головой Фархат.

— Отлично мы втроём влезем, — возразил Артур. — Места хватит.

— Я останусь с Солнышком, — поспешила уточнить Ида, сгребая свои стёкла обратно в ладонь. — Прослежу, чтобы всё было в порядке, и попробую что-нибудь сделать с водой.

Вот это показалось Артуру первой здравой идеей за утро. С листьями Ида как-то справилась — по крайней мере, после её попыток листья понемногу исчезли — может, и воду сможет убрать.

— А я, — повторил Артур, — еду с вами.

— Ладно, — сдался Фархат. — Собирайтесь и завяжите ей глаза, я пока найду что-нибудь в подарок Неванке.

Футболка, в которой он убежал из дома, и рубаха из платков валялись на полу, а теперь, очевидно, или под водой, или уплыли в неизвестном направлении, так что Артуру пришлось натянуть не слишком свежую полосатую. Хорошо хоть уснул в штанах, и они не пострадали. Ида отыскала полоску плотной тёмной материи, ловко завязала Кипятильнику глаза и теперь помогала натянуть штаны — Артур отвернулся, чтобы не подглядывать, хоть Кипятильник об этом и не узнала бы. Он почувствовал себя немного глупо, но всё же немного поплескал в лицо водой из колонки — да, вода была кругом, но у Артура были кое-какие сомнения по части её чистоты.

Когда он вернулся в комнату, Кипятильник сидела на кровати, и Солнышко надевал на её ноги шлёпанцы, а Фархат стоял рядом, сложив руки на груди. Через плечо у него висела набитая матерчатая сумка.

Опираясь рукой на спинку кровати, Кипятильник неуверенно встала; охнула, когда ноги опустились в прохладную воду.

— Да, — запоздало сообщил ей Артур. — Тут воды налило. Аккуратнее.

Кипятильник вытянула ногу, с беспомощным видом ощупала пол перед собой, сделала опасливый шаг вперёд, до последнего не отпуская кровать.

— Так, знаешь, что! — Артур подошёл к ней, закинул её руку к себе на плечо. — Давай-ка вот так пойдём.

— Чёрт возьми, как это всё бесит, — простонала Кипятильник.

— Готовы? — уточнил Фархат. — Тогда идём. Раньше доберёмся, раньше узнаем, как вылечить Эржебет…

— Хватит! — рявкнула Кипятильник. — Это даже не моё имя!

— Вообще-то, ещё одна его форма, — уже от двери через плечо сообщил ей Фархат.

— Пошёл ты! — выкрикнула Кипятильник.

Продвигались они ещё медленнее, чем в тот раз, когда Кипятильник подвернула ногу. Вынужденная слепота явно выбила Кипятильника из колеи, она мешкала и нервничала даже несмотря на то, что Артур предельно аккуратно её вёл, да и самому ему приходилось выбирать, куда ступить — улицы оказались залиты водой, где по щиколотку, а где и выше. Фархат шёл в одном и том же спокойном темпе, но всё равно то и дело отрывался, убегал вперёд. Оглянувшись через плечо, где там задержались Артур с Кипятильником, он останавливался, терпеливо дожидался и снова продолжал идти в том же темпе — и снова убегал вперёд.

— Мы идём к лодочному сараю? — сообразил Артур, наконец. — Я помню дорогу, иди вперёд, готовь лодку.

— Хорошо, — согласился Фархат и ускорился.

— Я сейчас сдохну, — сообщила Артуру Кипятильник. — Как будто глаза выжигает огнём!

Артур бросил на неё короткий взгляд, и ему показалось, что из-под плотной повязки пробивается жёлтый свет, но Кипятильник качнула головой, и наваждение тут же исчезло.

Когда они доковыляли до сарая, Фархат уже вывел лодку наружу и теперь стоял у неё, по колено в воде, придерживая веслом борт. Артур помог Кипятильнику перелезть через борт, перемахнул сам и попытался как-то поудобнее устроить Кипятильник на корме.

— Тебе нет необходимости плыть с нами, — снова уточнил Фархат.

— Залезай и погнали, — огрызнулся Артур.

— Гружёная лодка медленнее движется, — заметил Фархат как бы между делом.

— Дай мне вёсла, помогу грести, — предложил Артур.

— Да хватит спорить! — попросила Кипятильник, — Давайте уже двигаться!

Она полулежала на высоком своде кормы, запрокинув голову и закинув на глаза руку так, что локоть прижимался ко лбу. Только сейчас Артур смог рассмотреть, какой бледной она была, как слиплись от пота пряди её волос. Похоже, дело было не только в глазах, Кипятильник страдала не на шутку.

— Давай, — поторопил он Фархата.

Тот пожал плечами и тоже залез в лодку, расположился на носу и с силой оттолкнулся веслом от дна. Лодка скользнула вперёд.

От мерного качания на волнах Кипятильник задышала чуть спокойнее, возможно, близость помощи придала ей уверенности, хотя Артур всё ещё сомневался насчёт того, стоило ли обращаться к неведомой Неванке вместо квалифицированной медицины. Никаких вёсел Фархат ему не дал, вёл лодку сам, уверенно лавируя между скрытыми под водой зданиями прочь от берега. Воспользовавшись передышкой, Артур устроился на дне лодки в ногах у Кип, нахохлился, поднял плечи.

Он догадывался, куда они направляются: когда-то, ещё до того, как море отожрало кусок Затопи, там был холм, теперь превратившийся в остров. Стоящие на нём дома точно так же пришли в запустение, но видимо, кто-то там всё-таки жил; и промышлял кровью и ядами.

— А если Неванка не поможет, — вполголоса проговорил Артур, — вы позволите мне отвести Кипятильник в больницу?

— Давай разбираться с проблемами по мере их поступления, — ушёл от вопроса Фархат.

— Да там видно будет, — выдохнула Кипятильник.

Больше всего Артура раздражало, что даже она не воспринимала его идею с восторгом, хотя, судя по тому, как она страдала, должна была цепляться за любой шанс.

Несмотря на троих пассажиров, лодка уверенно двигалась вперёд, и вот уже можно было различить не только остров, но и в подробностях рассмотреть стоящие на нём дома, а также человека, торчащего на берегу. Фархат уверенно направил лодку к нему.

Глава 29, в которой Артур расшифровывает слова

Некрупный мужчина с коротко постриженными седеющими волосами и такой же седоватой щетиной без лишних вопросов помог им пришвартовать лодку.

— У нас проблемы, Нонтон, — не поздоровавшись, сообщил Фархат.

— Да я уж вижу, — добродушно отозвался тот и ободряюще улыбнулся: — Ничего, справимся.

Вокруг глаз у него залегли характерные морщинки человека, который улыбается много и часто. Пока Фархат помогал Кипятильнику вылезти из лодки, Нонтон обернулся к Артуру и чуть склонился, всем телом изобразив вежливое любопытство.

— Я Артур, — представился тот и зачем-то добавил, указав на Фархата и Кипятильника: — Я с ними.

— Нонтон, отрицатель, — представился собеседник. — Добро пожаловать.

— Она… — начал Артур, но Нонтон замахал на него руками:

— Нет-нет, я людей не чиню, можешь даже не пытаться объяснить. Это вам к моей женщине.

И убедившись, что Кипятильник встала на ноги, Нонтон осторожно взял её под локоть и поманил всех за собой:

— Идёмте.

Они зашагали вперёд довольно резво, Фархат замешкался у лодки, что-то проверяя, и Артур дёрнулся сначала в одну сторону, затем в другую, но в итоге медленно побрёл вслед за Нонтоном и Кипятильником, не теряя их из виду. Через пару секунд Фархат нагнал его.

— Нонтон работает с неживым, — пояснил он, хотя Артур ничего не спрашивал. — Чинит сломанное, склеивает разбитое. А вот Неванка лечит. Тоже, в общем, чинит сломанное, только в человеческих телах.

— У него комбинезон почти как у Макс, — заметил Артур. — Это у вас тут униформа такая?

— Дресс-код, — хмыкнул Фархат, — особый, бомжацкий. Нет, просто похожую одежду носили рыбаки, которые жили на месте Затопи раньше. Считай это местным национальным костюмом.

Нонтон с Кипятильником свернули за угол, и Артур непроизвольно ускорился, чтобы не терять их из виду надолго.

— Не волнуйся за неё, — бросил ему вслед Фархат, — она этот маршрут и одна с закрытыми глазами повторила бы. Она здесь часто бывает.

Так это было или нет, но всё же Артур поспешил и заскочил в открытую дверь сразу вслед за Нонтоном. И сразу же остановился, потому что весь пол, от стены до стены, был застелен густыми коврами.

— Разувайся, ага, — раздался женский голос. — Хорошчик.

Нонтон, уже босой, шагнул в сторону, и Артур увидел сидящую на ковре женщину. Даже когда она сидела, было заметно, насколько она высокая — пожалуй, на голову выше Макс, которая и сама по себе была далеко не крошкой. Нонтон, наверное, не доставал ей и до плеча. Она вся была словно очерчена чёткими прямыми линиями простого карандаша — худая, сухая, жилистая, строгая. На фоне улыбчивого какого-то «округлого» Нонтона контраст вырисовывался ещё ярче. Но одета она была в точно такой же комбинезон, висящий на ней мешком.

— Привет, Неванка, — пока Артур разувался, Фархат вошёл следом. — Привезли тебе твою любимую пациентку.

— Точно, — улыбнулась Неванка, обнажив крупные зубы. — Подарки?

— В наличии, — Фархат хлопнул ладонью по своей сумке. — Времени особо не было, так что набрал немного вкусностей, а потом, при случае, добавлю, чего попросишь.

— Сойдёт, — кивнула Неванка.

Всё так же придерживая за локоть, Нонтон помог Кипятильнику доковылять до Неванки и опуститься на ковёр перед ней.

— Посмотрим… — пробормотала Неванка и ухватилась за повязку Кипятильника.

Она ослабила узел, и — Артур поклясться был готов! — из-под повязки на мгновение пробились ярко-жёлтые лучи света.

— Глазакрой, — скомандовала Неванка. — Хорошечка.

Артур почувствовал, что невольно подаётся навстречу, пытаясь разобрать странную отрывистую речь Неванки. Общий смысл он вроде улавливал, но она так глотала звуки и слепляла слоги, что разобрать отдельные слова удавалось с трудом.

— С утра? — спросила Неванка у Фархата.

— Да, — кивнул он. — Когда она проснулась — тогда и началось.

— Повезло, — кивнула Неванка, осторожно ощупывая закрытые глаза Кипятильника.

— Ты поможешь? — спросил Фархат.

Неванка снова кивнула и странно ответила:

— Успею.

Она уложила Кипятильник прямо на ковёр перед собой, поразмышляла несколько секунд, вглядываясь в её лицо, кивнула и ушла в дальний угол к заваленному всяким хламом столу.

Фархат уселся на пол недалеко от входа, Артур последовал его примеру, тоже опустился, точно рассчитав расстояние: достаточно близко к Фархату, чтобы было ясно, что они прибыли вместе, но в достаточном отдалении, чтобы так же ясно становилось, что он от этого не в восторге.

Улыбчивый Нонтон присел рядом, подтянув штанины, чтобы не вытягивать их на коленках.

— Недавно в наших краях, как я понимаю? — поинтересовался он.

— Всего ничего, — подтвердил Артур.

— Надолго? — продолжил любопытствовать Нонтон.

— Как пойдёт, — пожал плечами Артур. — Может, навсегда, а может, сбегу через неделю.

— Разумно, — довольно покивал Нонтон. — Я тоже дальше, чем до ужина, не загадываю.

— Да как будто вы можете куда-то деться, — не удержалась от комментария лежащая поодаль Кипятильник. — Вы сидите на этом острове, сколько я знаю Затопь.

— О, мы здесь были ещё и задолго до твоего появления, — рассмеялся Нонтон. — Ещё для Прежних отрицали.

Он обернулся к Артуру и пояснил:

— Так теперь зовут прошлое поколение тех, кто здесь жил. Когда Максин Полтора Обморока была ещё совсем крошкой, у неё была целая толпа воспитателей. Сейчас-то из них уже никого не осталось, бабушка Агата, последняя, умерла уже пару лет как…

Воображение Артура моментально нарисовало маленькую Макс в окружении множества взрослых людей — всех, разумеется, в комбинезонах, по местной моде. Действительно, Фархат упоминал, она ведь выросла здесь, в Затопи.

Неванка вернулась к лежащей на ковре Кипятильнику, разложила перед собой какие-то металлические инструменты и склянки. Артур испытал укол совести за то, что всё-таки не уговорил обратиться в нормальную больницу — ну что сейчас наврачует эта «отрицательница» без нормальных лекарств и медицинских приборов?! Весь её осмотр состоял в том, что она поглядела на Кипятильник да едва коснулась её закрытых век пальцами — вряд ли это позволит поставить полноценный диагноз.

Но ни Фархат, ни сама Кипятильник по этому поводу, кажется, ничуть не волновались.

Скрестив ноги, Неванка принялась что-то смешивать и перетирать в грубой глубокой глиняной миске. Она добавляла туда неизвестных жидкостей из непрозрачных и пыльных бутылок, раскрошила пучок сухой травы, кинула горсть какого-то порошка… Схватив Кипятильник за запястье, пощупала её пульс и добавила ещё немного порошка. Затем приложила два пальца к глазнице Кипятильника, словно измеряя её глаз в высоту, а затем отмерила ровно столько тягучей чёрной, словно нефть, жидкости, плеснула её из бутылки в миску и принялась быстро перемешивать.

По комнате поплыл резкий запах — почему-то запахло жжёными яблоками.

— Что с ней стряслось, Неванка? — с любопытством спросил Нонтон.

Неванка ответила медленно, тщательно выговаривая каждую букву и чудом не слепив слова в одно:

— С-о-л-н-е-ч-н-ы-й я-д.

И продолжила в своей обычной манере:

— Вечеротравили. Онстрый.

— Острый? — не понял Артур.

— Быстрый, — подсказал Нонтон. — «Он быстрый». Отравили вечером. Если бы раньше, то спасать было бы уже поздно.

Артур с пугающей отчётливостью сообразил, что означало спокойно брошенное Неванкой «успею».

А следом его догнала ещё одна мысль: Кипятильник отравили. Кто-то дал ей яд. Кто-то из тех, с кем она жила, кого считала своей стаей — потому что это точно был не Артур, а больше никого рядом с домом Стаи не тёрлось. Кто-то из четверых друзей хладнокровно дал Кипятильнику яд, который вполне мог её убить!

Неванка подняла руку Кипятильника и толстой, словно шило, иглой проколола ей палец — Кипятильник вскрикнула от неожиданности. На коже тут же выступила кровь, Неванка нажала на подушечку, выдавливая побольше, и стряхнула красные капли в миску со своим месивом.

Это походило на что угодно, только не на лекарство, которое действительно может помочь!

С другой стороны, Артур никогда прежде не слышал об отравляющем веществе под названием «солнечный яд», от которого болят глаза и — чёрт возьми, если ему не показалось — из них бьёт яркий жёлтый свет…

Неванка зачерпнула массу из миски на пару пальцев и принялась осторожно наносить её на глаза Кипятильника. Та морщилась, сжимала зубы, но не дёргалась, лежала смирно. Неванка накладывала своё зелье щедро, а затем накрыла глаза Кипятильника небольшим куском белой ткани и скомандовала:

— Лежи, — вытянула руку в сторону, не глядя, и потребовала: — Пустылку.

Нонтон тут же подскочил, метнулся через комнату к столу и схватив со стола небольшой пустой бутылёк, принёс его Неванке. Она перелила туда остаток своей жижи, закупорила пробкой и сунула в ладонь Кипятильнику.

— Потомочь, — пояснила она.

— Потом, на ночь? — переспросила Кипятильник.

— Да.

Выдав инструкции по лечению, Неванка взяла платок, которым Кипятильник завязывала глаза по пути сюда, и принялась вязать его поверх своей повязки, попутно выдавая указания Фархату и Артуру:

— Аккуратнеё. Пуспит много.

— Аккуратнее её, — переводил Нонтон, явно привыкший к тому, что не все понимают его женщину. — Пусть спит много.

— И наволночать! — постановила Неванка.

— Чего? — озадаченно переспросил Фархат.

До Артура дошло, что остальную речь Неванки он разбирал и так, переводил Нонтон только для Артура. И тут же почувствовал себя идиотом, которому всё надо подробно объяснять и разжёвывать. С другой же стороны, учитывая состояние Кипятильника, ошибиться в какой-то мелочи совершенно не хотелось. Пусть уж лучше так, словно для идиота, зато он точно выполнит все инструкции.

— На волнах качать, — подсказал Нонтон.

— Да, — кивнула Неванка. — Буделезно.

— Будет полезно, — кивнул Артур прежде, чем кто-то ему подсказал. — Я понял.

Неванка снова улыбнулась, сверкнув своими зубищами, и похвалила:

— Хорошчик.

«Хороший мальчик», — догадался Артур, но вслух этого говорить уже не стал.

Неванка проверила, насколько плотно сидит повязка, и легонько хлопнула Кипятильника по голове:

— Готовочка.

Кипятильник медленно села, покрутила головой и блаженно пробормотала:

— Темно-о-о-о…

— Небиласебя ещё? — хмыкнула Неванка, и Артур не успел разложить мешанину букв на слова, сообразить, что это означало, а Нонтон не спешил приходить на помощь. Возможно, потому что вопрос предназначался лично Кипятильнику.

— Да не дождётесь, — фыркнула та.

— Дождёмся, — успокоила её Неванка, и Артуру отчего-то стало неуютно, хоть он по-прежнему и не понимал, о чём речь.

А потом Неванка посмотрела прямо на него, серьёзно и внимательно, словно пыталась заглянуть за взгляд и дальше, глубже, в самую душу.

— Подумай, — сказала она.

— О чём? — озадаченно переспросил Артур.

Но она не удостоила его ответом, обернулась уже к Фархату, который спросил:

— Что ты хочешь за лечение?

— Пустылки, — моментально отозвалась Неванка. — И еду. Траволокно! И пустылки.

— Будет, — пообещал Фархат. — Привезу на днях.

Сидящая рядом с Неванкой Кипятильник уже заклевала носом, и Неванка, легко встряхнув её за плечо, поторопила:

— Наволночать, домой.

— Спасибо тебе, Неванка, — поднялся Фархат. — Теперь с ней всё в порядке будет.

— Мне тожется, — кивнула она.

— Да, спасибо, — поспешил подскочить Артур. — Большое вам спасибо.

— Подумай, — повторила ему напоследок Неванка, но расширять мысль снова не стала.

Отрицатели не стали прощаться или провожать их, даже не взглянули вслед, когда Артур с Фархатом вывели Кипятильник из дома.

Глава 30, об очередных давних событиях которой Артур не знает

Некоторые дома в Затопи совершенно не казались обитаемыми — о том, что там кто-то есть, ты мог узнать только случайно вломившись в чужое жилище. Другие же, напротив, обживались явно, приобретали какой-то отпечаток личности своих обитателей, и этот был как раз из таких. Дверной косяк украшала явно свежая затейливая резьба, во дворе весело трепыхалось на ветру свежевыстиранное бельё.

Макс провела ладонью по изрезанному дереву, словно считывая узор кожей.

— Есть кто? — позвала она в приоткрытую дверь.

Ответа не последовало. Но ей показалось, что она слышала голоса — может быть, кто-то был во дворе за домом. Всё ещё едва ощутимо касаясь стены кончиками пальцев, Макс начала обходить здание.

— Эй! — снова негромко позвала она, заворачивая за угол. — Есть кто дома? Лилия?

— Кто там? — откликнулся усталый женский голос из-за невысокого забора.

Макс обогнула последний угол, прошмыгнула в калитку, которая тут же резко захлопнулась за её спиной, и встретилась с Лилией лицом к лицу.

Выглядела Лилия так же как и звучала: устало. Не издёрганно, как человек, которому приходится выполнять множество работы, а именно устало, от всего, от жизни — потухший взгляд, серое лицо. Казалось, ничто не могло её порадовать. А ещё она была совсем крохотной и тощей, Макс возвышалась над ней почти на голову. И если бы потребовалось, могла легко с ней справиться.

— Привет, — вежливо поздоровалась Макс. — Мы не знакомы. Меня зовут Максин Полтора Обморока, я…

— Я знаю, кто ты такая, — оборвала её Лилия. — Все тут знают.

Макс постаралась мягко улыбнуться в ответ на эти слова, но что-то в этой женщине неумолимо раздражало её, так что от улыбки сводило щёки.

— Чего тебе надо? — Лилия отвела взгляд, смотрела куда-то в сторону, просто на утоптанную землю двора. — У меня ничего нет. Я ничего не умею. Ничего интересного.

— Зачем вы так сразу? — вздохнула Макс. — Я просто пришла познакомиться. Вы же недавно в Затопи, а я стараюсь знать всех, кто здесь селится.

— Слышала я, что о тебе рассказывают, — бросила Лилия и уточнила: — Ничего хорошего.

— И много неправды, — подчеркнула Макс. — Люди любят болтать.

— Да мне плевать в общем-то, — Лилия отбросила с лица прядь тёмных волос с нитками седины, и она тут же упала обратно. — Всё, познакомились? Больше ничего?

— Как же «познакомились»? — удивилась Макс. — Тут только вы?

Взгляд Лилии впервые приобрёл какие-то эмоции кроме смертельной усталости, полоснул Макс, словно ножом.

— Других людей тут нет, — бросила она.

— Мам! — раздался детский голосок из-за забора. — Мам, открой калитку! У меня не получается! Пожалуйста, мам!

Макс продолжала вежливо улыбаться, внимательно глядя на Лилию. Та сохраняла самообладание, словно не слышала просьб.

— Мам! Пожалуйста! У меня руки устали! Мам!

— Почему не открываете? — полюбопытствовала Макс. — Хотя мне правда удобнее, давайте, я помогу.

Лилия не успела среагировать, когда Макс в пару широких шагов вернулась к калитке и распахнула её. Маленький мальчик, стоящий на улице, испуганно отшатнулся при виде незнакомого лица, и большой таз с мыльной водой, который он с трудом держал в тощих ручонках, выпал, перевернулся, окатив ноги Макс. Лилия у неё за спиной прошипела что-то невнятное. Мальчик испуганно зажмурился и вжал голову в плечи.

— Привет. Меня зовут Макс, а тебя? — она хотела коснуться плеча мальчика в ободряющем жесте, но от самого лёгкого прикосновения он дёрнулся всем телом и сжался ещё сильнее.

Макс снова повернулась к Лилии.

— Это ваш сын, да? — уточнила она.

— Не твоё дело, — равнодушно бросила Лилия.

— Совершенно не моё, — Макс наградила её ещё одной вежливой улыбкой. — Так как его зовут?

Видимо, почувствовав, что так просто от неё не отделаться, Лилия смирилась:

— Ми́ке. Михаил.

— Очень красивое имя, — похвалила Макс. — И очень красивый мальчик.

Тот правда был чудо как хорош со своими огромными светлыми глазами и почти белоснежными волосами, только излишняя худоба его портила, да неподходящая одежда — не по размеру, к тому же застиранная до почти полной бесцветности.

— Ты знаешь, — неожиданно зло прошипела Лилия. — Ты всё знаешь, да? Откуда?!

Мать и сын мало походили друг на друга. Да, в чертах лица можно было уловить какое-то неопределённое сходство, но если Мике казался таким светлым, что почти лучился, то Лилия, напротив, словно источала мрак, и дело было не только в чёрных волосах и тёмных глазах. По крайней мере, так Макс показалось. А она привыкла доверять подобным ощущениям.

— Я вижу больше остальных, — Макс коснулась вышивки в виде широко распахнутых глаз, украшавшей её футболку вокруг воротника. — Вы же говорили, что слышали обо мне, должны были и это узнать.

— Да что ты говоришь?! — от былой усталости и вялости Лилии не осталось и следа. — И что ещё ты видишь своими чудо-глазками?

— Что ребёнок не должен бояться прикосновений, — Макс старалась оставаться спокойной, но это получалось всё тяжелее. — Что не должен ожидать наказания за малейший проступок.

— Мне лучше знать, как обращаться со своим ребёнком, — огрызнулась Лилия.

— Я вижу синяки на его запястьях, — продолжала Макс, не слушая её. — Я вижу его страх.

— А ты не видишь, — Лилия приблизилась на несколько шагов, так что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть Макс в глаза, — каково жить, когда каждый день рядом с тобой лицо, которое ты ненавидишь больше всего на свете?! Не видишь своими намалёванными тут и там глазами каждый день напоминание о чём-то ужасном?! Каждый день?!

Отчего-то после этой отповеди спокойствие вернулась к Макс, она взяла себя в руки. Раздражение уступило место ледяной уверенности. Может быть, потому что на этот вопрос у неё был ответ.

— Я вижу это лицо в отражении, — она твёрдо смотрела в глаза Лилии. — Каждый день. Из глади моря, из зеркала, из каждой кружки чая оно напоминает мне о кое-чём ужасном.

Лилия зло рассмеялась:

— Это совсем не то, девочка! Ты вспоминаешь горе, а я вспоминаю ужас, боль и отвращение! Тебя хоть раз брали силой, девочка?! Ты даже представить себе не можешь!

— Мне жаль, — Макс постаралась смягчить свой голос. — Мне правда жаль. Если бы я могла что-то сделать, я бы приложила все силы, чтобы исправить это, но нет такого чуда, которое могло бы изменить то, что случилось. Но это было давно, и это был другой человек, а Мике…

Лилия рванула мимо неё, схватила мальчика за плечо, от чего тот болезненно поморщился, втащила во двор и встряхнула.

— Точь-в-точь его отец! — прошипела Лилия. — Те же белёсые рыбьи глаза, как у той твари! Каждый день смотрю в них и вспоминаю, что он сделал со мной!

— Зачем вы вообще оставили ребёнка? — Макс наступала на неё. — Никто бы не осудил вас, если бы вы избавились от него сразу или бросили в приюте, — она сделала ещё шаг. — Если его вид вам так ненавистен, зачем было оставлять его?

В глубине взгляда Лилии Макс могла рассмотреть слова: «Я думала, что смогу его полюбить». Но вместо того, чтобы сказать их вслух, та снова расхохоталась.

— От этого ублюдка есть какая-то польза, — выдавила она сквозь смех, — он убирает для меня дом, моет посуду, стирает… Ты бы видела, как он стирает, аж до крови сбивает пальцы, так старается! Лучше всякой машинки!

Она встряхнула Мике, маленькое тельце снова дёрнулось.

— Смотрю на него и вижу его отца, — выговорила Лилия. — Тому-то я ничего не могла сделать, а этот от малейшего тычка с ног падает. Совсем другое дело! Каждый раз легчает на душе!

Она вновь встряхнула Мике, который смиренно висел в её руках и молча ждал своей участи. Глаза он по-прежнему испуганно жмурил, и это было Макс на руку: ему не стоило видеть того, что она собиралась сделать.

Удар получился резкий и быстрый, Лилия даже не успела ни испугаться, ни вскрикнуть, ни прикрыться, когда кулак Макс врезался в её лицо. Разжав пальцы, оставив Мике в покое, она покачнулась назад, но не рухнула, устояла на ногах.

— Мне отчего-то кажется, что ваш сын вам не нужен, — Макс улыбнулась чуть шире. — А я, знаете, всегда мечтала о брате. Думаю, со мной он будет счастливее.

Мике распахнул глаза, испуганно взглянул на Макс, потом обернулся на прячущую лицо в ладонях Лилию.

— Конечно, если ты хочешь, солнышко, — смягчилась Макс. — Я не могу тебя заставлять. Только то, чего ты хочешь сам.

— Я… — мальчик впервые подал голос, совсем тихо, едва слышно, — Я хотел постирать сегодня… Я принёс воду… — его нижняя губа задрожала.

— Пойдём, наберём воды вместе? — предложила Макс. — И вместе займёмся стиркой? Бабушка Агата обещала испечь пирог к вечеру, если я немного помогу ей по хозяйству, а она печёт прекрасные пироги, тебе обязательно понравится!

— Пирог? — испуганно переспросил мальчик.

— Или можем просто погулять, если вдруг передумаешь стирать, — Макс опустилась перед ним на корточки. — Мы можем делать всё, что ты только захочешь! Ну что, пойдём со мной?

Мике снова оглянулся на безмолвную Лилию.

— Ты в любой момент сможешь вернуться к своей маме, солнышко, — улыбнулась ему Макс. — Только попроси, и я сразу приведу тебя обратно. А пока погуляешь со мной. Твоя мама совсем не против. Правда же?

Она перевела взгляд на Лилию. Та по-прежнему молчала. Из-под руки крови не было видно, Макс ударила удачно, не попала по носу. Ей не хотелось зря пугать мальчика.

Отвернувшись от матери, Мике снова глянул на Макс и неуверенно кивнул.

— Вот и славно, — улыбнулась она. — Вот и славно. Тогда пойдём. Хочешь взять меня за руку?

Мике помотал головой и снова вжал голову в плечи.

— Ничего страшного, — успокоила его Макс. — Я не буду тебя заставлять ничего делать. Мы всегда можем договориться по-хорошему, ладно, солнышко? А теперь пойдём.

Она зашагала к калитке, и Мике припустил следом за ней. Назад он больше не оглядывался. Макс могла бы посмотреть, каким взглядом их провожает Лилия, но она тоже не стала. Ей не хотелось никогда больше видеть эту женщину.

Глава 31, в которой у Артура есть подозрения

В лодке Кипятильник быстро начала клевать носом и вскоре задремала, обняв колени и уронив на них голову. Артур посчитал, что это хорошо, гораздо лучше, чем то, как она металась и страдала по пути к Неванке. Ему было неприятно это признавать, но да, возможно, решение отправиться не в больницу, а к местным лекарям, оказалось не таким уж и плохим. Возможно, только так Кипятильнику и можно было помочь.

Он сидел рядом с ней на дне Фархатовой лодки, скользящей к берегу, и пытался самому себе ответить на вопрос: какие нужны доказательства, чтобы поверить. Почему он до сих пор сомневается? После всего, что увидел своими глазами! Только потому, что знает, что магии не существует? Но верят же люди во всяких богов, вампиров или всеобщую мировую справедливость для всех и каждого.

Последнее казалось ему особенно фантастическим.

За размышлениями он не заметил, как лодка протащилась днищем по песку, а когда поднял взгляд, увидел, что лодочный сарай уже не залит водой, море отхлынуло, выплюнуло Затопь, откатилось прочь. Дороги всё ещё поблёскивали от воды и соли, по низу домов протянулась тёмная мокрая кайма, но всё же, стараниями Иды или нет, но море взяло себя в руки.

Артур выпрыгнул в воду почти одновременно с Фархатом, помог ему затащить лодку на отмель. Кипятильник всё ещё дремала, и Фархат махнул в её сторону и покачал головой, Артур кивнул. Они втянули лодку в сарай, Фархат закрепил её на месте, подпёр и только после этого легко коснулся плеча Кипятильника:

— Лисс.

Кипятильник встрепенулась, завертелась по сторонам растерянно, затем коснулась рукой повязки на глазах и резко обмякла.

— Мы вернулись, — негромко сообщил ей Фархат. — Надо дойти до дома.

— Ага, — кивнула Кипятильник.

Она поднялась, опираясь на руку Фархата, покачнулась и плюхнулась обратно. Артур не мог видеть её глаз, но она казалась абсолютно сонной.

— Нет-нет, вставай, — Фархат снова потянул её. — Надо домой, отоспишься там.

Кипятильник явно с трудом вставала на ноги.

— Давай, помоги мне её руку на плечо закинуть, — подставился Артур.

— Нет, — мотнул головой Фархат, — теперь моя очередь. Лучше ты помоги.

Может, в другой ситуации Артур бы и поспорил, но сейчас посчитал за лучшее малодушно согласиться. Возвращаться к дому надо было в горку, а Кипятильник совсем спала — он бы её просто не дотащил. То есть, так или иначе дотащил бы, конечно, но долго и ценой чрезмерных усилий. А Фархат всё-таки был покрупнее и посильнее, и с помощью Артура успешно закинул Кипятильник себе на спину, подхватив под ноги.

— Руки бы ей ещё связать, чтобы держалась крепче, — задумчиво заметил Фархат.

— Ничего, я подстрахую, — успокоил его Артур, удержав на языке рвущееся, несмотря на серьёзность момента, наружу дополнение: «и кляп вставить, чтобы не ругалась, когда узнает, что ты её нёс».

Фархат зашагал по улице, сильно наклонившись вперёд, чтобы лучше балансировать с Кипятильником за спиной; Артур задержался, чтобы притворить сарай, и почти бегом догнал их. Кипятильник, похоже, так и не проснулась, висела на спине Фархата недвижимым мешком.

Зато у дома — Артур заметил издалека, и сердце радостно ёкнуло — их встречала Макс. Уставшая, осунувшаяся, во вчерашней футболке, она кинулась им навстречу, едва заметила.

— Как она? — Макс попыталась заглянуть в лицо Кипятильнику. — Что сказала Неванка?

— Сказала, всё будет хорошо, — Фархат остановился, поудобнее перехватывая свою ношу. — Сейчас ей надо отоспаться, а когда проснётся — поплавать в лодке.

Макс озадаченно нахмурилась, безотчётно поглаживая Кипятильник по спине.

— Качка ей нужна, — подсказал Артур. — Привет, Макс.

— Никогда о таком не слышала, но Неванка знает, что делает, — кивнула Макс. — Я ей верю.

— И я верю, — согласился Фархат.

Он осторожно занёс Кипятильник в дом, где Ида заканчивала домывать полы.

— Как всё прошло? — поинтересовалась она, отрываясь от процесса.

— Успешно, — отчитался Артур. — Теперь надо в основном ждать.

— А что это было-то? — поинтересовалась Ида.

Артур заколебался. Рассказать правду или нет? Или рассказать, но не всю? Фархат уже ушёл в комнату, хотя даже если Артур сейчас промолчит, остальные всё смогут обсудить и в его отсутствие…

— Неванка сказала, что это солнечный яд, — решил ограничиться общей информацией Артур. — Дала лекарство и сказала, что Кипятильнику нужен покой. Поэтому пусть спит.

— О, конечно, само собой, — горячо откликнулась Ида. — Какое счастье!

Она измученно улыбнулась, плечи её расслабились, и Артур только сейчас сообразил, что остальные волновались за Кипятильник не меньше, чем он. Да наверняка даже больше, что уж говорить, он-то знал её всего пару дней, а остальные прожили вместе достаточно долго!

И при этом, напомнил он себе, кто-то дал ей этот самый солнечный яд. По всей видимости, за ужином, между приёмами пищи никто, кажется, не имел привычки перекусывать.

С заднего двора в дом вошёл Солнышко, и одновременно с ним с улицы шагнула Макс.

— Я закончил! — возвестил Солнышко.

— Мне снова надо идти, — сообщила Макс.

— Опять? — Артуру не удалось сдержать досады в своём голосе.

— Что поделать, — устало улыбнулась ему Макс. — Мне очень надо кое-что сделать, не для себя, а для всех нас. Это важно. Если я сейчас хорошо постараюсь, то жизнь в Затопи станет лучше, и это стоит всех усилий…

— Да-да, я понимаю, — торопливо откликнулся Артур.

И всё же Артура это печалило. Странно, ведь он не проводил с Макс каждую свою минутку в Затопи, но всё же как будто чувствовал, что она всё время остаётся где-то неподалёку. Но сегодня утром он каким-то шестым чувством ощущал, что её нет рядом, что «семейка» сквоттеров осталась без своей любимой всеобщей старшей сестры. Возможно, дело было в том, что Макс покидала Затопь? Но она и до этого уходила в город…

А может, дело в том, что она уходила из Затопи не в город, а куда-то ещё?

— Макс, ты мне не поможешь? — Солнышко выглядел расстроенным.

— Прости, малыш, — судя по голосу, Макс чувствовала себя виноватой, — но я никак не могу, у меня совсем нет времени. Попроси кого-нибудь другого.

— Я помогу, если смогу, — быстро пообещал Артур, только бы она не казалась такой печальной.

— Вот, Артур поможет, — Макс быстро улыбнулась ему, и в душе у Артура потеплело. — Будь умницей, все будьте умницами! Я почти закончила, к вечеру точно вернусь!

— Удачи, — пожелал Артур.

— Удачи! — пискнул Солнышко.

— Я к вечеру тоже закончу! — крикнула Ида уже вслед выбегающей за дверь Макс.

— Тише, не шумите, Лизон спит, — Фархат вышел в общую комнату, притворив за собой дверь.

— Судя по тому, что я видел, её разбудить ещё постараться надо, — заметил Артур, но, впрочем, понизив голос.

— Всё равно, — Фархат прошагал на кухню. — У нас есть какая-нибудь еда? Я голоден, как зверь.

— Нет, мы ничего не успели приготовить, — покачала головой Ида и попросила: — Сообразишь какой-нибудь перекус на всех?

— Кстати, Ида, у меня будет к тебе просьба, — сказал Артур, глядя на шарящегося по ящикам Фархата.

— Да, конечно, — отозвался Фархат. — Сейчас что-нибудь приготовлю на скорую руку.

— Да, конечно, — в унисон с ним ответила Артуру Ида. — Только подожди, я тут закончу.

Артур смотрел за тем, как Фархат крутится на кухне и задавался вопросом…

Солнышко подёргал его за рукав рубахи, Артур вздрогнул и очнулся от своих мыслей, обернулся к нему.

— Ты обещал помочь, — напомнил Солнышко.

— Да, конечно, — вдогонку к остальным кивнул Артур и хмыкнул от совпадения. — Какая помощь тебе нужна?

— Я всё постирал, — отчитался Солнышко, — много вещей на полу лежало, и постель ещё… Надо развесить, но я не дотянусь.

— Это вообще не вопрос, — успокоил его Артур, — только покажи, что и куда вешать.

— Таз во дворе, — потянул его за собой Солнышко, — а сушим мы на крыше. Через нашу спальню выйдешь.

С полным тазом чистой и мокрой одежды, Артур поднялся на второй этаж — в первый раз за все дни, проведённые в этом доме. Комната оказалась просторной и светлой. Артур с любопытством разглядывал её: покачивающиеся под потолком мобиле с неизменными ключами и вилками, его собственный набросок углём, пришпиленный к стене булавкой, гнездо Иды и спальник Фархата вдоль одной стены, сложенная из палет кровать с двумя подушками — по всей видимости, Макс и Солнышка — у другой.

Эта спальня располагалась над общей комнатой на первом этаже, а над спальней Кипятильника плоская крыша стала площадкой для сушки белья, несколько натянутых верёвок с прищепками на них не давали вариантов для другой трактовки.

Через большое окно Артур выбрался на крышу. За то время, что они потратили на дорогу туда и обратно и лечение Кипятильника, солнце уже поднялось высоко, но жарко не было. На небе повисли облака, пока ещё лёгкие и белые, но Артур бы не удивился, заряди завтра с утра дождь, а то и разразись гроза. К вечеру наверняка уже всё небо затянет, ветер нагонит тучи.

Артур поставил на пол таз, достал первую вещь — одно из платьев Иды. Солнышку удалось на удивление хорошо отжать мокрую ткань, почти досуха, и Артур вспомнил, какая неожиданная сила таится в этом крохотном птичьем тельце. Теперь это уже не казалось ему таким удивительным, наоборот, почти закономерным, ведь у каждого здесь обнаруживалась какая-то «магия».

Встряхнув и расправив платье, Артур накинул его на верёвку, закрепил прищепки, вытащил из таза следующую вещь — майку Кипятильника…

Кто-то отравил её, кто-то добавил за ужином яд, так незаметно, что та ничего не заподозрила. Ужин готовила Макс, но если бы это была она, то отравленной оказалась бы вся еда сразу, значит, как минимум, не в момент приготовления…

Он развешивал полотенца, простыню, собственную рубашку, футболку Макс и всё пытался понять, найти объяснение, быть беспристрастным и честным. Сильный порыв ветра налетел на крышу, всколыхнул развешенные вещи, наволочка в руках у Артура затрепыхалась, захлопала.

«У него само имя звучит так, будто тряпка на ветру полощется», — вспомнил Артур слова Кипятильника.

Он стоял между простынёй и своей рубашкой, порывистый ветер налетал снова и снова, и хлопающая на ветру ткань со всех сторон шептала:

— Фархат-фархат-фархат.

Артур помнил, кто накрывал на стол вечером, кто раскладывал еду по тарелкам, кому ничего не стоило добавить в одну из них солнечный яд. У кого, кажется, был особый повод не любить Кипятильник или по крайней мере затаить обиду в ответ на дурацкий розыгрыш с мухоловкой и её извечную злость на него.

— Фархат! Фархат! Фархат!

Думать об этом было неприятно, подозревать другого человека оказалось почти физически дискомфортно, Артур представить не мог, как сейчас спустится и посмотрит ему в глаза — и в то же время не находил другого ответа на вопрос, кто, как и зачем мог отравить Кипятильника.

Он поспешил как можно скорее развесить остатки стиранного белья по верёвкам, стараясь не отвлекаться на ветер, и всё же, когда он лез обратно в окно, мокрая ткань шептала ему вслед:

— Фархат, фархат, фархат…

Глава 32, в которой Артур просит о помощи

Внизу Артура уже ждал накрытый обед. Фархат в самом деле не стал заморачиваться с готовкой, нарубил крупно овощей — огурцов, помидоров, дайкона — достал свежих пряных трав, хороший кусок бледного рассольного сыра и поломал извечные рисовые лепёшки, которые, видимо, не кончались в этом доме никогда. Сейчас Артур был даже рад тому, что еда оказалась такой простой и незамысловатой: брать что-то менее очевидное из рук Фархата ему как-то не хотелось. Разумеется, он мог быть и не при чём, но всё же…

Сидеть за столом вчетвером было как-то тоскливо. Пустота на местах Макс и Кипятильника словно всасывала в себя всю радость и бодрость. Каким-то шестым чувством — Артур ни у кого в Затопи не видел часов — ощущая время обеда и ужина, все собирались за столом вместе, и пусть порой неловко сталкивались локтями или хватались вдвоём за одну лепёшку, но атмосфера в такие моменты была куда более уютной, чем сейчас.

Не в силах больше терпеть это гнетущее напряжение, Артур решил срочно сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы разорвать эту тишину.

— А Кипятильнику не надо поесть? — спросил он, пристраивая ломтик помидора поверх куска сыра.

— Я пыталась её разбудить, но она не хочет, — вздохнула Ида. — Удалось её только водой напоить.

— Пусть спит, — Фархат обмакнул кусок дайкона в блюдечко с солью. — Сейчас поем и пойду наловлю чего-нибудь на суп, так что, если не проснётся к вечеру — напоим её бульоном.

— О, отличная идея, — приободрилась Ида.

— И Макс любит холодный бульон, — включился в беседу Солнышко, — так что, если она задержится, тоже поужинает.

— Вот и решили, — кивнул Фархат.

Оттолкнувшись от столешницы, он поднялся на ноги и сообщил:

— Пойду порыбачу.

— Стой, — окрикнул его Артур, — возьми с собой Солнышко. То есть… В смысле… Мне нужна помощь Иды, она будет занята? — он обвёл взглядом всех. — Или Солнышко можно оставить одного?

— Вообще, я сам со всем неплохо справляюсь, — важно сообщил Солнышко. — И если Стекляшка будет занята, я могу пока последить за Кип. Чтобы с ней всё было в порядке.

— О, это отличная идея, — похвалила его Ида. — Не дёргай её без причины, но побудь с ней в комнате. Вдруг она очнётся или ей что-то понадобится.

— В крайнем случае, всегда можешь покричать меня с берега, — предложил Фархат. — Или… — он повернулся к Артуру, — чем вы будете заняты?

— Не знаю, — ответил Артур, чувствуя себя идиотом. И уточнил: — сначала мне надо поговорить с Идой.

— Ладно, мы разберёмся, иди, — отпустила Фархата Ида.

Артур дождался и пока Фархат уйдёт, и когда Солнышко выскользнет из-за стола. Если первому он по-прежнему до конца не доверял, то перед вторым было просто немного неловко за то, что он хотел сделать. Оставшись наедине с Идой, он попросил:

— Ты говорила, что есть какой-то способ наверняка узнать, есть ли во мне магия, так? Я хочу сделать это.

— Ого, — удивилась Ида, — с чего это ты?

— Честно сказать, из-за этой истории с Кипятильником, — признался Артур. — Я подумал, что иногда может помочь только чудо, но если есть шанс на это чудо, то почему бы им не воспользоваться.

Он вдруг запоздало сообразил и решил уточнить:

— Если эта магия во мне есть… Она же сработает за пределами Затопи?

— Не знаю, — честно призналась Ида. — Местные не то чтобы часто оказываются за пределами Затопи. Я так вообще, как здесь появилась, так ни разу её и не покидала.

— Ладно, не важно, — решил не сходить с выбранного пути Артур. — Вот и узнаем. В любом случае, если есть хоть какой-то шанс, я не хочу его упускать.

— Очень разумное решение, — похвалила Ида. — Но я должна тебя ещё кое о чём предупредить. Это может быть немного опасно и наверняка очень неприятно.

— Я и не ждал прогулки по летнему лугу, — отозвался Артур.

Сказать это было легко, но от предупреждения Иды всё-таки стало немного неуютно.

— Тогда пойдём! — оценила его энтузиазм Ида.

Они ушли сразу, даже не убрав со стола, бросив посуду и оставшуюся еду. Артуру в какой-то степени было интересно, сработает ли странное взаимопонимание жителей Затопи, когда каждый делал то, что хотел, но результат оказывался идеальным для всех? Он отчего-то не сомневался, что, когда они вернутся, на кухне всё будет в полном порядке. Может быть, Солнышко помоет посуду и наведёт порядок, может быть, вернётся Макс, а то и Кипятильник придёт в себя и решит, что ей срочно необходимо сделать что-то полезное. Надо будет обязательно обратить внимание, удостовериться в своей правоте…

Ида привела его к огромному дому, действительно здоровому. Наверное, когда Затопь ещё была нормальным городом, здесь жил кто-то очень богатый, кто мог позволить себе занять много места и отстроить такую махину, а ещё наверняка достойно украсить её, наполнить дорогими вещами; а теперь остатки былой роскоши угадывались только по размерам пустой коробки, оставшейся от дома, вместо заднего двора уже плескалось море и несколько торчащих из воды потемневших просоленных дерева обозначали то место, где когда-то цвёл пышный сад. Ида вошла внутрь дома сквозь пустой дверной проём, и Артур зашёл вслед за ней.

— Вообще, — сообщила Ида, переходя из одной пустой комнаты в другую, — это не совсем про магию. Это про ответы на вопросы.

— Тоже неплохо, — отозвался Артур. Вопросов у него накопилось немало.

— Если задашься нужным вопросом и всё сделаешь правильно, то получишь ответ от самого моря.

Ида присела на пол рядом с большим люком, не без труда подняла тяжёлую крышку — прежде, чем Артур сообразил предложить ей помощь.

Вниз узким коридором уходила лестница, за которой в самом низу угадывалась дверь, и всё это почти вровень с полом было заполнено водой.

— Тебе надо спуститься вниз и войти в эту дверь, — сообщила Ида.

Артур заглянул вниз и на всякий случай уточнил:

— Ты же видишь, что подвал затоплен, да?

— О, разумеется, — согласилась Ида. — И это не подвал. Это Межпутье.

— Межпутье, значит, — Артур потёр шею. — И мне надо нырнуть туда, зайти в дверь и…

— И дальше ты сориентируешься, — закончила мысль Ида. — Для каждого Межпутье своё, я больше ничего толком не могу тебе посоветовать. Чтобы по существу.

— А не по существу? — ухватился за её слова Артур.

— Не бойся открыть рот, не бойся хлебнуть воды, — не совсем понятно посоветовала Ида. — Лучше вообще ничего не бойся на всякий случай. О, ещё кое-что, ты можешь там… — она слегка споткнулась, — заблудиться.

Это Артуру уже нравилось куда меньше. Он нахмурился, но перебивать не стал, продолжил слушать.

— Такое бывает, некоторые в Межпутьи слишком увлекаются, или нервничают, или пугаются… В общем, я тебя предупредила сразу, это опасная затея. Если почувствуешь, что не можешь найти выход, ищи зелёные ботинки.

— Что искать? — удивлённо переспросил Артур.

— Это ориентир. У самого выхода. Зелёные ботинки, — Ида говорила напряжённо, как будто то ли стеснялась, то ли не хотела произносить. — Когда зайдёшь, ты их сразу увидишь и поймёшь всё сам. Да и вообще разберёшься, ты же умный!

Артур колебался. И, откровенно говоря, побаивался. Но перед глазами стояли все картины одна за одной: мама, разбивающаяся о голову Роберта бутылка, Кипятильник, закрывающая лицо руками и спокойная, как удав, Неванка, спасающая её… Ему нужна любая помощь, которую он может получить. Пусть даже ради этого надо рискнуть.

Он скинул обувь и стянул рубаху.

— Лучше не раздевайся совсем, — посоветовала Ида. — Тебе самому будет комфортнее, потом поймёшь.

— Хорошо, — согласился Артур. — Доверюсь тебе. Надеюсь, ты не просто решила меня утопить таким интересным способом.

— О, что ты, если бы я решила тебя утопить, я бы придумала способ гораздо интереснее! — сверкнула улыбкой Ида.

— Значит, мне надо задать вопрос… — Артур встал на первой ступеньке, вода плескалась у его ног.

— Я буду ждать тебя прямо здесь, — Ида села на пол в паре шагов от люка. — И удачи!

Кивнув, Артур вступил в воду.

Штаны моментально прилипли к ногам, и он пожалел, что всё-таки их оставил, но не стал ничего говорить, только спустился ещё на одну ступеньку ниже, и ещё. Вода уже доставала до пояса, щекотала живот. И оказалась удивительно тёплой, как море в бухте в жаркий летний полдень. Это как-то немного примиряло Артура с происходящим, хотя бы зубами стучать не придётся.

Он спустился по грудь, а потом сразу по шею. Впереди ещё оставалось достаточно пространства, так что со следующим шагом он вынужден был нырнуть с головой. Ида молчала, наблюдая за его погружением, сжимала руки на своей сумке со стекляшками. Артур изо всех сил понадеялся, что она действительно знает, что делает, и на что сподвигла его; встретившись с Идой взглядом, он кивнул ей, набрал полную грудь воздуха и нырнул.

Теперь времени у него было не так много. Конечно, он умел нырять и задерживать дыхание под водой, но насколько там, минуту? Значит, счёт шёл на секунды.

Он хотел одним рывком доплыть до двери, но вода словно сгустилась, стала плотной, как кисель, и заметно похолодела. Все силы ушли на то, чтобы просто дотянуться до дверной ручки, и Артур начал паниковать. Ему уже практически нечем было дышать, он ничего не видел в полумраке подвала, в ушах стоял неясный гул и пальцы плохо слушались. Он дёрнул дверь на себя, попытался толкнуть от себя, но она, кажется, не сдвинулась ни на миллиметр. Густая неожиданно похолодевшая вода вокруг вытягивала из него силы, лёгкие уже жгло огнём, а проклятая дверь никак не поддавалась. Даже если ему удастся открыть её, как он сможет войти внутрь, как что-то там сделает?! Какие, к чёрту вопросы, он сейчас может думать только о том, как выжить!

Почти бездумно, почти бессильно он снова толкнул дверь, и она наконец-то немного подалась вперёд, но кислород окончательно подошёл к концу, и теперь Артур не видел ничего не только из-за отсутствия света, но и от того, что в глазах темнело. Из последних сил Артур упёрся ногами в пол, налёг на дверь, навалился — и непроизвольно выдохнул, распахнул рот, выплёвывая в воду пузырь углекислого газа.

Вода хлынула в нос и рот, Артур мучительно отчётливо ощутил, как ледяной поток проталкивается вниз по трахее, расходится по букету бронхов, захлёстывает лёгкие, растягивая их, словно резиновые, распирает изнутри грудную клетку…

А потом вдруг сообразил, что не задыхается. Вода наполнила его изнутри, он не дышал, на глубине дышать было нечем — но кислород ему и не был нужен. В самом дыхании исчезла необходимость, Артур не дышал водой, словно рыба, его диафрагма не сокращалась — нет, вода просто слабо колыхалась у него во рту, щекотала гортань и не двигалась ни внутрь, ни наружу.

Она перестала быть такой ледяной, а может, Артур сам стал холоднее, сравнялся с ней температурой, но он больше не мёрз. И двигаться стало легче. И он лучше видел, теперь не просто различал силуэт двери, а мог рассмотреть текстуру дерева и даже царапины вокруг дверной ручки!

Приоткрытая дверь в Межпутье приглашающе качнулась. Артур толкнул её — и шагнул внутрь.

Глава 33, в которой Артур узнаёт правду

В Межпутье оказалось темно и сыро — как, впрочем, и можно было ожидать. Несмотря на то, что зрение Артура оставалось обострённым, он не мог разглядеть стен подвала — казалось, тот расходится на слишком большое расстояние, а возможно, уходит прямо в море, не имеет границ. Артур стоял в толще воды, ноги прочно держались на полу, ему не было необходимости дышать, плыть или возвращаться назад — это было самое странное ощущение, что он испытывал в своей жизни. Но тратить время на анализ собственных чувств не хотелось, так что он не стал задерживаться и двинулся вперёд.

И почти сразу зацепился взглядом за что-то ярко-зелёное на полу. Сигнальный кислотный цвет хорошо различался даже в полумраке заполненного водой подвала. Ида оказалась права, ориентироваться по зелёным ботинкам было верной идеей, кто бы ни оставил их у двери, он действовал разумно…

Пару шагов спустя Артур сообразил, что ботинки не просто оставили у двери. Они были надеты на ноги. Человек в зелёных ботинках — а точнее, пожалуй, тело человека в зелёных ботинках — лежал на полу, далеко вытянув перед собой правую руку, словно пытался до чего-то достать. Артур видел, как белеет лодыжка из-под задравшейся штанины, как колыхаются в воде, словно водоросли, длинные тёмные волосы. На человеке не было следов разложения, на него не наросли полипы и ракушки, но отчего-то Артур отчётливо понял, что лежит он здесь не первый день, а возможно даже не первый год.

И ему расхотелось смотреть под ноги дальше — мало ли, что ещё тут можно разглядеть. Преодолевая сопротивление воды, Артур зашагал вперёд, в поисках того, что должно ему помочь.

В голове вертелось слишком много вопросов — о несчастном у двери, ставшим вечным ориентиром для тех, кто приходит сюда после него, о самом этом месте, об оставшейся наверху Иде и о спящей дома Кипятильнике, о собственной глупости, что полез сюда, и о собственной слабости, из-за которой на это решился…

«Я должен узнать, кто я и на что способен, — отчётливо сказал Артур про себя. — Как я родился. Хотела ли меня мама, любила ли она меня».

— Я должен узнать… — попытался сказать он вслух, но не продолжил. Голосовые связки напрягались, язык шевелился во рту, но звука не раздавалось, и это ощущение то ли собственной немоты, то ли глухоты, напугало Артура.

Ему вдруг показалось, что он заметил впереди какой-то свет. Других ориентиров в Межпутье всё равно не было, так что он зашагал к этому свету, вперёд, стараясь не забывать, где осталась дверь наружу — он не был уверен, что отыщет её, если сильно отклонится от выбранного направления. Оглянувшись через плечо, он убедился, что едва различает контур захлопнувшейся двери; правда, зелёные ботинки всё ещё бросались в глаза.

А свет впереди оказался настольной лампой. Обычной офисной лампой, освещающей рабочий стол и разложенные на нём бумаги. Мужчина в медицинском халате сидел к столу боком, обращаясь к своему посетителю на соседнем стуле. Молодая девушка, совсем девочка, сидела на самом краешке стула, сложив руки на коленях, и смотрела в пол. Её светлые длинные волосы колыхались в воде вокруг головы львиной гривой, солнечной короной. Подол платья покачивался от невидимых подводных течений, так же, как и край медицинского халата. Артур увидел, как одну из лежащих на столе бумажек подхватило течением и потащило прочь.

И только со второго взгляда на пациентку он сообразил, что видит свою маму. Совсем молодую, какой он не помнил её даже в детстве, только по фотографиям; наверное, такой она была в его возрасте или на пару лет старше. Здесь, в залитом водой подвале Затопи, в Межпутьи, его молодая мама сидела перед врачом и внимала его словам.

И их голоса, в отличие от собственного, Артур мог слышать.

— Если бы вы пришли раньше, моя хорошая, — голос доктора звучал гулко, словно из железной бочки, но в нём всё равно можно было угадать заботливые успокаивающие интонации, — мы могли бы всё исправить. Но вы слишком затянули…

— У меня… не было возможности… — не поднимая головы отозвалась мама, голос её тоже был искажён, но в нём отчётливо слышалась горечь.

— Не надо оправдываться, это ваше дело, не моё, — вздохнул доктор, и его вздох завибрировал в воде. — Мне очень жаль, но… по всей видимости, у вас никогда не будет детей.

— Я… — мама судорожно вдохнула, втянула воды сквозь накрашенные ярко-розовой помадой губы, — Я поняла…

— Конечно, может быть, когда-нибудь медицина шагнёт вперёд, появятся какие-то новые технологии, и у вас ещё будет шанс стать матерью, — прогудел доктор, — но сейчас вы можете надеяться только на чудо.

Настольная лампа погасла, и Артур заморгал от неожиданно навалившейся на него темноты. Он был сбит с толку. Что он сейчас увидел — галлюцинацию, привет из прошлого, собственные домыслы или просто случайную картинку? И что делать дальше? Возвращаться? Двигаться вперёд?

Но прежде, чем он успел хоть что-то предпринять, свет появился вновь — зажглись развешенные кругом гирлянды, осветили старомодную танцплощадку. Все пары танцоров казались сотканными из серого дыма, и только одна, в самом центре, была чёткой и зримой. Артур сразу узнал девушку из первого видения — свою маму; она была немного постарше, но по-прежнему молодая, только не подавленная и грустная, а радостная, счастливая и нарядная. Когда она кружилась, её платье в воде надувалось куполом. Парень рядом с ней тоже показался Артуру смутно знакомым, он всё пытался вспомнить, где и когда видел его, пока не сообразил, что именно это лицо выглядывает на него из зеркала.

Мама всегда говорила, что он очень похож на своего отца.

Песня закончилась и заиграла другая — быстрее, веселее, громче. Призрачные пары вокруг пришли в движение, но будущие родители Артура остановились.

— Эй, детка, как насчёт того, чтобы прогуляться где-нибудь подальше от громкой музыки, чтобы мы могли спокойно поговорить и насладиться друг другом? — шепнул на ухо своей партнёрше отец.

Её длинные светлые волосы, развевающиеся в воде, окутали его голову, словно щупальца осьминога.

— Моего отца сегодня нет дома, — подмигнула ему мама. — Мы можем не тратить время на спокойные разговоры!

— Ох, детка, как мне нравится твоя напористость! — сверкнул улыбкой отец. — И твоя свобода!

Артур почувствовал себя неловко. Логически он понимал, что у его мамы были какие-то отношения с отцом, что зачали Артура не от того, что они подержались за руки, но видеть даже такие мелочи своими глазами было отчего-то стыдно. Свет потух, и Артур взмолился, чтобы только ему не показали, как именно родители зачинали его этой ночью — или любой другой. Их флирт он ещё готов был пережить, но что-то большее его точно убьёт!

Но к счастью, вернувшийся свет одинокого торшера осветил не спальню молодой мамы и даже не заднее сидение машины. Комната была маленькой, но чисто прибранной, мама стояла рядом с креслом, похоже, только что вскочив с него, и кричала на сидящего рядом на диване человека:

— Я всё равно оставлю этого ребёнка! Ты не понимаешь! Второго шанса может и не быть!

Рядом с ней был не отец, а какой-то другой мужчина, гораздо старше. Фигура его погрузнела от возраста, в коротких волосах отчётливо просматривалась проседь.

— Диана, мы не можем сейчас позволить себе этого ребёнка, — спокойно говорил человек. — Мы не справимся с этим…

— Мы, может, и нет, а я — да! — выплюнула мама, и Артур почти увидел, как её слова поплыли сквозь толщу воды к грузному мужчине, взорвались у его лица. — Если ты не захочешь помогать мне, я уйду, уеду к чёрту из этого города и сама со всем справлюсь!

— Диана, послушай, давай не будем торопиться и кидаться словами… — прогудел мужчина. — Давай всё обсудим.

— Нет, папа, тут нечего обсуждать! Я оставлю этого ребёнка, и мне плевать, что ты думаешь на этот счёт! Я ухожу!

Мама рванула куда-то прочь, за границу света, а грузный мужчина вскочил с дивана, протянул руки за ней, гулко крикнул:

— Диана! Стой!

Снова оказавшись в темноте, Артур потрясённо пялился перед собой. Мама никогда не рассказывала о своих родителях, даже на прямые вопросы Артура отвечала уклончиво, и он перестал их задавать. Для себя он решил, что мама, возможно, была сиротой и сама своих родителей никогда не знала, принял эту версию, но оказалось, у неё был отец, а у него, значит, — дед. Интересно, дожил ли он до рождения внука? Дожил ли до настоящего момента?

В четвёртый раз свет вернулся неярким бра на стене больничной палаты. Мама лежала на кровати, бледная, осунувшаяся, но улыбающаяся самой светлой и умиротворённой улыбкой, которую только можно было представить. На руках она держала младенца.

Артур смотрел на себя — сморщенного, синюшного, нелепого — и думал, как же страшно он выглядит. Просто удивительно, как мама могла смотреть на это чудовище с такой любовью! Но она смотрела. Коснулась кончиками пальцев пухлой щёчки малыша, отчего тот недовольно нахмурился, и улыбнулась.

— Они сказали, что ты нежеланный, — шепнула она малышу. — Незапланированный. Что ж, может быть, всё получилось действительно неожиданно.

Лоб малыша разгладился, словно он прислушивался к сказанному так же жадно, как Артур. Если бы у него осталось дыхание, он бы сейчас его затаил.

— Но я люблю тебя больше всего на свете, — сообщила мама. — Больше, чем ты можешь себе представить. Больше этой вселенной.

Теперь светлые волосы вокруг её головы казались не львиной гривой и не солнечной короной, а нимбом ангела.

— Ты действительно незапланированный, — сказала она. — А ещё ты невозможный. Невероятный. Ты настоящее чудо.

Даже если бы сразу после этого свет не погас, Артур бы всё равно не смог больше ничего увидеть или услышать. Он стоял, поражённый новыми знаниями, и пытался осознать, понять, сделать какие-то выводы, но в голове творился полный сумбур. Почему мама никогда не рассказывала ему деталей? Почему не упоминала о своём отце? Да и отец самого Артура теперь казался ему не просто подлецом, который сбежал после рождения ребёнка, а… ну, в конце концов, он просто не был к этому готов, не так ли? Теперь Артуру в два раза больше хотелось отыскать маму и расспросить её обо всём!

Что ещё он должен был узнать, что ещё понять?

Артур ждал, стоял в пустоте затопленного подвала, но свет больше не загорался.

Глава 34, в которой Артур знает наверняка

Артур не помнил, как выбрался из Межпутья. Он пришёл в себя уже на поверхности, стоя на коленях, упёршись руками в землю и выкашливая из лёгких остатки воды; Ида опустилась рядом, то похлопывала его по спине, то успокаивающе гладила по затылку, и приговаривала:

— Вот так… Молодец… Ты молодец…

— Я в пха-кха!.. В порядке… — выдавил Артур. — Всё хорошо…

— Ты вернулся, это уже очень хорошо, — согласилась Ида. — Не все могут вовремя повернуть назад, некоторые слишком углубляются, или видят такое, что оказывается для них слишком…

Артур вспомнил свой порыв пройти по темноте дальше, чтобы узнать, может ли Межпутье показать ему ещё что-нибудь. Но ему и увиденного хватило.

— Ты не уточнила про зелёные ботинки, — укорил он Иду.

— О, просто не хотела тебя пугать, — беззаботно откликнулась она. — Что гораздо важнее… У тебя получилось?

— Да, — Артур улыбнулся безумной улыбкой. — У меня получилось.

Он чувствовал, как увиденное бледнеет в памяти, растворяется дымом, словно сон с утра, когда ты был уверен, что видел что-то феерическое, но теперь не можешь вспомнить деталей — теперь он даже немного сомневался, в самом ли деле он видел свою маму или это всё было не более чем галлюцинацией от того, что он нахлебался воды… И он запретил себе сомневаться. Не для этого он полез в затопленный подвал.

Так что теперь он знал, да, точно знал, что оказался в Затопи неслучайно, что он такой же, как остальные, что он тоже может….

— И какая у тебя магия? — спросила Ида.

— Что? — мысль скомкалась, смялась.

— Какая у тебя магия? — повторила Ида. — Или её у тебя всё-таки нет?

Артур растерялся:

— Я… Не знаю. То есть, я не задавался вопросом «какая»! Просто хотел знать, был ли я запланированным, должен был ли родиться…

— А, ты с этой стороны пошёл, — кивнула Ида. — И как?

— Нет, — с удивительным для ситуации облегчением выдохнул Артур. — Я не должен был рождаться.

— Одно неловкое папино движение? — хихикнула Ида.

Артур метнул в неё ну очень возмущённый — и изрядно смущённый — взгляд.

— Да нет, дело не в этом, — сказал он. — Дело в том, что моя мама была бесплодной. Я не только не должен был рождаться, я просто не мог родиться, — и вспомнив мамины слова, добавил: — Не просто нежеланный, а невероятный.

— Ого! — глаза Иды округлились. — А вот это действительно большая редкость!

— Звучит фантастично, да? — Артур, наконец, отдышался нормально, плюхнулся на пол и расслабился. — Хотя не фантастичнее всего того, что здесь творится.

— Да уж! — с жаром подтвердила Ида. — Жаль, только сейчас выяснили! Столько всего можно было бы тебе успеть показать и рассказать!

— Может, ещё представится возможность, — пожал плечами Артур.

До него постепенно докатывалась усталость. Мышцы ныли, как будто он в самом деле долго плавал в чём-то густом вроде глицерина, горло жгло, словно он нахлебался солёной воды, глаза слезились. Больше всего ему сейчас хотелось растянуться прямо здесь, на полу, в мокрых штанах, и уснуть, но он чувствовал, что это не самая лучшая идея.

— Ладно, я узнал, что я один из вас, в смысле, тоже такой же, — сказал он Иде, — но как мне узнать, что у меня за магия? — и добавил: — отвернись, пожалуйста.

Ида моментально развернулась к нему спиной и затараторила:

— О, вообще, обычно это или знают сами, или сразу спрашивают у Межпутья, ты тут немного не догадался, конечно, жаль. Но давай попробуем рассуждать логически. Должно быть что-то такое, что тебе удаётся лучше, чем кому бы то ни было, к чему у тебя прямо потрясающий талант! Что это?

Стоя в одних трусах и выжимая штаны, Артур честно прислушался к себе, но сразу после вопроса Иды он уже знал ответ.

— У меня нет ни к чему особых талантов, — вынужден был признать он.

— О, а что насчёт рисования? — предложила Ида. — Ты же замечательно рисуешь!

— Да нет, посредственно, на самом деле, — со вздохом признался Артур. — Этому учили в школе, и мой результат был далеко не самым впечатляющим. Я совершенно обычный. Нет ничего такого, в чём я был бы лучше других.

— Это может быть какая-то мелочь, — подсказала Ида. — Может, ты прекрасно находишь потерявшиеся вещи. Или сразу располагаешь к себе людей.

— Не-а, — Артур натянул мокрые штаны обратно. — Ничего такого. Я самый заурядный человек на свете, во всём найдётся кто-то лучше меня.

— Хм-м-м-м, — Ида задумалась. — Тогда у нас проблема.

— Это я уже понял, — проворчал Артур. — Всё, можешь поворачиваться обратно.

Он поднял с пола рубашку и платок, принялся одеваться.

— Может, ты ещё просто не пробовал то, в чём проявится твой талант, — дипломатично предположила Ида.

— И что, нет никакого универсального способа это узнать? — зачем-то продолжил уточнять Артур. — Какого-нибудь, я не знаю, экзамена? Теста?

Но он уже знал ответ. Если бы такой способ был, Ида бы уже ему рассказала. Не зря же она притащила Артур в Межпутье.

— Не-а, — помотала головой Ида. — Можно было спросить у Межпутья, а теперь уже поздно.

— Я могу спуститься туда ещё раз? — предложил Артур.

— О, вот уж не надо, — предостерегла его Ида. — Межпутье не любит, когда его беспокоят слишком часто. Где-нибудь через месяц можно попытаться, но не раньше…

Артура захлестнуло досадой. Что ж, теперь он знает, знает наверняка — только толку от этого нет! Замечательно, просто прекрасно! Он рискнул своей жизнью, чтобы получить самое бесполезное и бестолковое знание в своей жизни!

— Надо будет посоветоваться с остальными, — мягко предложила Ида, очевидно, по выражению лица угадав его мысли. — Может, у них будут идеи получше. Может, они знают что-то, чего не знаю я. Ну и мы с тобой ещё подумаем, вдруг что в голову придёт.

Раздражение отхлынуло от Артура так же быстро, как пришло к нему. В самом деле, это ещё не конец. Шансы всё ещё есть.

— Я просто надеялся был полезным, — со вздохом признался он. — И нужным. А всё, что я узнал, это что с самого начала не был никому нужен, и теперь от меня внятной пользы нет.

Ида подняла с пола свою сумку, сунула в неё ту самую проволочную корону с кристаллами, которую, видимо, доделывала в ожидании Артура, и молча похлопала его по руке.

— Пойдём домой, — сказала она.

Дома их встретили сразу две радостные новости, точнее, прямо на пороге их встретил Солнышко, сообщивший:

— Кипятильник проснулась, а Макс вернулась!

— О, это отлично! — просияла Ида. — Нам как раз нужно поговорить со всеми!

— Мне сначала надо хотя бы штаны сменить, — попросил Артур. — А то с меня лужи натекут.

— А я пока расскажу Макс, что мы узнали, — предложила Ида. — Или тебя подождать?

— Рассказывай, — махнул рукой Артур. — Я как раз хотел с Кипятильником переговорить.

Они разошлись по сторонам, Ида — на лестницу на второй этаж, он сам — в спальню на первом.

Кипятильник полусидела на кровати, подложив под голову несколько высоких подушек. Повязку с глаз она сняла, но вокруг глаз у неё залегли глубокие тени, словно следы от прогоревшего в глазницах огня.

— Как выгляжу? — без предисловий поинтересовалась Кипятильник.

— Как енот, — честно признался Артур.

Кипятильник раздражённо цыкнула языком.

— Да вы сговорились, что ли? — проворчала она. — Если так пойдёт дальше, у меня прозвище сменится.

— А оно, — Артур сделал какой-то неопределённый жест рукой, — не смывается, да?

— Да, — тоскливо подтвердила Кипятильник. — Видимо, эта красота со мной насовсем.

— Тебе идёт, — успокоил её Артур и зачем-то добавил: — С татуировками Фархата будет хорошо сочетаться.

— Да я в тебя сейчас подушкой швырну, — предупредила Кипятильник.

— Лучше отвернись или закрой глаза, — попросил Артур. — Мне переодеться надо.

Меняя одежду, он всё раздумывал, как сказать Кипятильнику то, что он узнал, о чём догадался, но в итоге так и не придумал. Так что просто подошёл, присел на край кровати, едва не рухнув на Кипятильник сверху, когда сетка ушла вниз.

— Чего это ты? — озадаченно обернулась на него Кипятильник.

— Слушай, — Артур шумно выдохнул. — Неванка сказала, что тебя отравили накануне вечером… И я, кажется, знаю, кто это сделал.

Кипятильник хотела что-то сказать, так что он заговорил быстрее, не давая ей вставить слова.

— Я могу ошибаться, но я решил сказать тебе, чтобы ты просто знала, может быть, я не знаю, будешь опасаться или будешь осторожнее? Мне не хочется никого обвинять, но я перебрал все варианты, и почти уверен, что солнечный яд тебе дал Фарахт.

Артур шумно выдохнул, переводя дух.

— Только у него была возможность, — добавил он.

Кипятильник несколько секунд удивлённо смотрела на него, а затем грустно рассмеялась:

— Ты даёшь! Он, конечно, та ещё заноза, но поверь, он меня не травил.

— Больше некому, — пытался настоять на своём Артур, но Кипятильник покачала головой.

— Да точно тебе говорю, — кивнула Кипятильник. — Это была бы отличная версия, но я знаю, кто пытался меня убить на самом деле.

У Артура резко пересохло во рту.

— И кто? — спросил он.

— Я, — улыбнулась Кипятильник.

— Что? — озадаченно переспросил Артур, не уверенный, что правильно расслышал.

— Я, — повторила Кипятильник. — Я сама пыталась себя убить. Не специально, разумеется.

Артур почувствовал, что окончательно запутался.

— Но зачем?! — возмущённо поразился он.

— Хороший вопрос, — вздохнула Кипятильник. — Хотела бы я знать на него ответ.

Она замолчала, но глянув на выражение лица Артура продолжила:

— Это моё проклятие, оно мне случайно досталось. Незадолго до того, как я здесь оказалась… В общем, местные мне объяснили потом, что от проклятия никуда не деться, и я убью сама себя. И с тех пор я всячески пытаюсь. Да ты сам видел.

Перед глазами Артура, как в ускоренной перемотке, пролетели все неудачи Кипятильника: подвёрнутая нога, порезанные руки, занозы, ушибы…

— Я просто хотела сварить джем, — пояснила она. — Но готовка — это вообще не моё. Хотя яд я раньше не варила даже случайно, — она невесело хмыкнула. — А потом, может, руки плохо вымыла, может, ещё что, но определённо я отравила себя сама. Ещё одна попытка убийства, всё в порядке.

Она сползла по подушкам ниже, закрыла обожжённые глаза ладонями и тоскливо призналась:

— Точнее, ни черта не в порядке. Я от этого ужасно устала. Иногда думаю, может, просто утопиться и закончить всю эту канитель одним махом…

— Не надо, — попросил Артур, потому что не знал, что ещё сказать.

— Да не тороплюсь, как видишь, — Кипятильник открыла глаза. — Проклятие проклятием, а умирать совсем не хочется.

— А я тоже сегодня узнал, что, ну, не должен был рождаться, — признался Артур. — Так что я такой же, как вы.

— Да я и не сомневалась почти, — пожала плечами Кипятильник. — Чувствуется в тебе что-то такое, родственное.

— Теперь знаем наверняка, — кивнул Артур.

— А ты знаешь наверняка, что Фархат не при чём, а я сама молодец, — кивнула в ответ Кипятильник. — Он не такой плохой, кстати. Бесит порядком, это да, но в целом неплохой. Только ему об этом не говори. Особенно, что я так сказала.

— Ни при каких обстоятельствах, — пообещал Артур.

Кипятильник повернулась к окну, выглянула наружу. Темнеющее вечернее небо уже полностью затянуло бледными облаками, ветер гонял по улицам пыль и мелкий мусор.

— Кажется, погода портится, да? — уточнила Кипятильник. — Надеюсь, дождь не зарядит к ночи, этот умник обещал меня на лодке покатать, чтобы меня покачало по волнам.

Глава 35, в которой Артур нужен

Из тишины спальни Артур вышел в шум общей комнаты. Фархат сыпал в кипящий на очаге котелок рис из расписной стеклянной бутылки, Солнышко сидел за столом, выставив перед собой раскрашенные жестянки, и задумчиво постукивал по ним ногтём, оценивая звук, Ида спускалась по лестнице, а вслед ей летел голос Макс:

— Нет, я решила окончательно, Солнышко этого делать не будет!

Услышав своё имя, тот встрепенулся, но тут же снова сник и продолжил стучать по банкам.

Фархат обернулся к Артуру и поинтересовался:

— Как там Элизель?

— Ещё не закипает, но уже язвит, — ответил Артур.

Фархат молча кивнул и вернулся к готовке, а Артур остался в дверях, разглядывая его. Слова Кипятильника о его невиновности так до конца и не убедили Артура. А может, он просто не хотел чувствовать себя дураком, потратившим столько времени и мыслей на поиски ответа, который был известен заранее. Да ещё и нашёл неправильный.

— Помощь нужна? — спросил Артур у всех сразу, не обращаясь ни к кому конкретному. — Я кому-то прямо сейчас нужен?

Фархат всё так же молча покачал головой, помешивая своё варево.

— Не-а, — отмахнулась Ида.

— Нет, ничего не надо, — Макс спускалась по лестнице.

— Тогда я немного пройдусь до ужина, если никто не против, — Артур вышел на улицу, не дожидаясь ответа.

Он неторопливо брёл к тому двору, где в первый свой день отдыхал на деревянном щите, греясь под солнцем. Только тогда было действительно тепло, даже жарко, а теперь погода портилась с каждой минутой. Опасения Кипятильника точно были не беспочвенны — дождю быть, часом раньше ли, часом позже. А может, даже настоящая гроза разыграется. Интересно, как чувствуется гроза в Затопи, среди этих потрёпанных лёгких домиков, которые, кажется, может смести одной сильной волной? Что ж, возможно, сегодня ночью у Артура будет шанс убедиться…

Памятный двор оказался заполнен липкой грязью, и деревянный щит наполовину утонул в ней. Конечно, сообразил Артур, море же пришло в Затопь прошлой ночью, залило всё. Улицы за день просохли, а тут, в тени, осталось настоящее болото.

Он присел на разрушенную каменную кладку, бывшую когда-то стеной дома.

Казалось, он должен радоваться. Он сходил в Межпутье и узнал кое-что о себе, пока не выяснил подробностей про магию, но ещё оставались шансы; Кипятильник выздоравливала, Фархат оказался, видимо, не таким плохим, как Артур о нём думал, Макс вернулась, и кажется, всё складывалось неплохо. Почему же ему становилось только хуже?

«Я кому-то нужен?», — спросил он, и все ответили: «Нет».

И дело было не в помощи по кухне.

Артур не помнил точных слов, которые его мама шептала новорождённому младенцу, но помнил ощущение всепоглощающей огромной любви, которая сквозила в них, затапливала собой больничную палату и залитый водой подвал Межпутья. В этих словах не было лжи или фальши, они звучали так искренне и правдиво… Тогда почему?..

Артур почувствовал, что у него защипало глаза, в горле встал неприятный комок.

Почему?!

Голос в телефонной трубке шепнул ему, что он всё делает правильно, он всегда старался всё делать правильно, быть хорошим заботливым сыном… Но почему?!..

Он шмыгнул носом, сдерживая всхлип, а потом больше не смог сдержаться и всё-таки разревелся, слёзы потекли по щекам, защекотали шею, скользнули солёными каплями в уголки упрямо сжатых губ.

Почему мама сбежала и бросила его одного?!

Он рыдал, захлёбываясь, давясь слезами, и никак не мог остановиться, перевести дух. Он не пытался стереть слёзы, и они всё катились вниз, пропитывая завязанный на шее платок. Он весь растворился в своём горе, словно маленький ребёнок, который потерял свою любимую игрушку или навсегда рассорился с лучшим другом, или уронил на землю мороженое, которое ни разу не успел лизнуть, и всё, он больше никогда не будет счастлив, а весь мир сейчас рухнет и разлетится на мелкие осколки. Но в детстве всегда приходила мама, вытирала слёзы, обнимала, гладила по голове, и как по волшебству чинила игрушку, мирила с другом, покупала новое мороженое — и мир спасался теплом её рук и доброй улыбкой. А теперь у Артура и у мира не было никакой надежды. Мама не придёт. Никто не спасёт.

…истерика понемногу сходила на нет. Артур словно со стороны слышал собственные всхлипы, отупело глядя на землю перед собой. Глаза опухли и болели от слёз. Он чувствовал себя совершенно опустошённым и обессиленным.

Всё вокруг потускнело, потеряло всякий смысл. Возвращаться? Куда, в его новый временный дом? К его новым знакомым? А зачем? Они жили без него раньше, проживут и дальше. Они сами сказали — его помощь не нужна. Он сам не нужен. Ни здесь, ни где бы то ни было ещё. Даже своей маме.

Всё так же отстранённо, словно тело ему не принадлежало, он почувствовал, что затекает нога, и поднялся. Хотелось умыться и высморкаться. А вот показываться на глаза остальным в таком виде не хотелось совершенно точно.

Он сунулся в соседний дворик, потом ещё в один. В третьем по счёту обнаружилась более или менее исправная водяная колонка, и Артур с горем пополам смог умыться слегка затхлой водой. Жаль, под рукой не было зеркала, и он не мог оценить, насколько паршиво выглядит — хотя, возможно, это и к лучшему. И так ясно, что хуже некуда.

Артур не знал, чего боялся больше: что его вид все проигнорируют или что примутся расспрашивать, что случилось. Оба варианта пугали и отвращали его в равной степени, так что он даже замешкался перед дверью, не торопился входить в дом. Но торчать на улице до ночи было глупо, так что пришлось толкнуть дверь и шагнуть внутрь.

Все сидели за столом, даже Кипятильник смогла устроиться, опираясь спиной о стену. И когда он вошёл, все взгляды сошлись на нём.

— Привет, — зачем-то сказал Артур. — Я…

— Садись, — тоном, не предполагающим возражений, позвала Кипятильник, выдвигая для него табуретку.

Артур послушно прошагал к столу и сел, куда было указано, рядом с Солнышком. И тот моментально бросил ложку и прильнул к Артуру, заключил его в объятия. Тонкие хрупкие ручки ощущались очень горячими после прохлады улицы, и Артуру казалось, что он боком чувствует сердцебиение Солнышка, быстрое и мелкое, словно у птенца. Фархат молча, без слов, поднялся, налил в кружку горячий чай и подвинул её к Артуру. Ида, отложив надкусанный кусок огурца, торопливо сыпанула на стол перед собой стекляшки и принялась собирать свою извечную понятную лишь ей мозаику.

А Макс — Макс просто смотрела ему в глаза и улыбалась тихо, грустно и так понимающе, что у Артура снова защипало в носу. Но в этот раз он сдержался. С шумом втянул носом воздух, выдохнул и сказал:

— Я в порядке.

Подумал секунду и добавил:

— Теперь — в порядке. Давайте есть.

Макс протянула руку, накрыла его ладонь своей — Артура словно электрический разряд прошиб.

— Ида рассказала о том, что ты узнал, — сказала она.

— Я в порядке, — как заведённый, повторил Артур.

— Не хочешь после ужина немного пройтись? — спросила Макс.

— Я? — уточнил Артур, чувствуя себя идиотом.

— Да, — мягко улыбнулась Макс. — Если тебе не трудно. Мне бы очень хотелось… Мне очень надо, чтобы ты сегодня прогулялся со мной.

Вблизи Артур рассмотрел, какой уставшей она выглядела. Чем бы она ни занималась эти последние сутки, похоже, это здорово её вымотало. И несмотря ни на что, она оставалась такой же мягкой и нежной, продолжала улыбаться, находила силы на то, чтобы безмолвно поддерживать его… Если ради чего-то сейчас Артур и готов был взять себя в руки, то ради этой улыбки. Чтобы Макс не погрустнела. Чтобы продолжала оставаться такой же светящейся неведомым внутренним светом. Он сделает всё, что она попросит, всё, что сможет, а если что-то не сможет — то вытащит из глубины собственной души эту чёртову неведомую магию и сделает всё равно!

— Конечно, — кивнул он. — Всё, что угодно. Погулять — запросто.

Краем глаза он заметил, как Кипятильник закатила глаза, но проигнорировал. Может быть, потом они ещё обменяются колкими шуточками, но сейчас его интерес к жизни сузился до одной предстоящей прогулки с Макс.

К тому же однозначно лучше помогать ей, чем обсасывать собственные страдания.

Не чувствуя вкуса, он хлебал рыбный суп, жевал разваренный рис. Наверное, было вкусно; впрочем, налили бы ему сейчас в тарелку жидкую грязь — он вряд ли заметил бы разницу. Но всё же съел всё, что ему дали и выпил налитый Фархатом чай. И глядя ему в глаза, предельно чётко и искренне сказал:

— Спасибо.

Фархат кивнул со своим слишком уж понимающим выражением лица, которое по-прежнему раздражало, но уже не так сильно.

В голове немного прояснилось.

Кипятильник поднялась из-за стола первой, слегка пошатываясь и придерживаясь одной рукой за стену, другой за столешницу.

— Ты как, Лизаки? — голос Фархата звучал обеспокоенно. — На морскую прогулку сил хватит?

— Да сил-то хватит, — отмахнулась Кипятильник. — А погода позволит?

— Думаю, ещё пара часов у вас есть, не меньше, — отозвалась Макс. — Гроза идёт с востока, но пока ещё спокойно. Главное, возвращайтесь сразу, как волны начнут подниматься.

— Тогда идём, — кивнула Кипятильник.

Ида подскочила с места, помогла ей доковылять до спальни. На столе так и остались лежать несколько мелких стёклышек. Пару минут спустя, всё так же при помощи Иды Кипятильник вышла из спальни, кутаясь поверх майки в сплетённую сеткой длинную свободную кофту. По мнению Артура, толку от такой дырявой одежды было мало, но возможно, Кипятильнику было виднее. Ида бережно передала больную с рук на руки Фархату, и тот повёл Кипятильника дальше — на улицу и прочь.

— Мы тоже пойдём? — уточнила Макс.

— А? — отозвался Артур, и тут же сообразил, откликнулся: — Конечно. Да, конечно.

— Хорошо. Тогда подожди немного, мне надо кое-что взять, — попросила Макс.

Сидя за столом, Артур провожал её взглядом, пока она поднималась по лестнице. Рядом суетился Солнышко, собирал посуду. Артур отстранённо отметил, что тот тоже выглядит немного расстроенным, но у него не было сил спросить, в чём дело.

Макс снова показалась на лестнице с холщовой сумкой через плечо, а ещё она сменила футболку на свежую — кипенно-белую, такую яркую, что казалось, она почти светилась. Артуру польстило, что ради прогулки с ним Макс нашла время переодеться. Жаль, что сам он оставался чучело чучелом, да и свежей одежды нет кроме той, что сушится на крыше, но ещё наверняка влажная… Кстати, если будет дождь, надо бы собрать вещи, но наверняка об этом кто-то позаботится…

Он наконец встал из-за стола, вышел навстречу Макс.

— Жаль, что мы тебе так амулет хороший и не сделали, — неизвестно к чему ляпнула Ида. — Возьми-ка ты вот это.

Она сняла с шеи обкатанный водой камешек с дыркой, сквозь которую был продет длинный шнурок, и повесила его на шею Артуру. Можно считать, принарядился по моде Затопи, подумал он про себя.

— Я готов, — сообщил он Макс.

— Тогда вперёд, — улыбнулась она.

Глава 36, в которой Артур идёт на прогулку

— Погода сегодня точно не для прогулок, — заметил Артур.

Гроза, о которой предупреждала Макс, медленно зрела, как наливающийся соком фрукт. Бледные облака казались тонкой кожурой, которая готова вот-вот лопнуть и залить всю Затопь липкой сладкой жидкостью.

— А мне нравится предгрозовая погода, — заметила Макс, шагая вперёд, запрокинув голову к небу. — В ней такое чувство предвкушения!

— Я не говорил, что мне она не нравится, — поспешил уточнить Артур, — просто…

Что «просто» он так и не придумал.

— И голову хорошо освежает, — добавила Макс, не обратив или сделав вид, что не обратила внимания на его замешательство. — Мысли прочищает… — она остановилась и обернулась к Артуру. — Ты как? Получше хоть немного?

— Получше, — кивнул он. — Немного.

— Такие новости многих выбивают из колеи, — заметила Макс. — Ты неплохо держишься.

— А ты? — спросил Артур. — Тебя тоже это выбило из колеи?

— У меня немного другая ситуация, — улыбнулась Макс и снова зашагала вперёд.

Артур двинулся вслед за ней, не задавая вопросов, уже привычный к тому, что подобная обтекаемая фраза означает в Затопи конец обсуждения неудобной темы, но Макс продолжила мысль.

— Тебе, наверное, уже рассказали про моё прозвище? Полтора Обморока? — спросила она.

— Да, — кивнул Артур, несмотря на то что идущая на полшага впереди Макс вряд ли могла это увидеть. — Один раз упала в обморок, а второй — не упала. Что бы это ни значило.

— Именно, — мягко рассмеялась Макс. — Это как раз связано с историей моего рождения. У меня был брат-близнец.

Артур удивлённо воздел брови. О таком обстоятельстве не упоминал никто.

— Считается, что в близнецах есть особая магия, и это правда, — продолжала Макс. — Сам подумай, один из них всегда незапланированный. И никто не знает, кто именно, так что в некоторым смысле это касается обоих. Так что в близнецах действительно есть особая сила. И я, конечно, знала это с самого начала, нам говорили об этом с детства.

Артур снова кивнул самому себе, соглашаясь с её словами. Звучало логично. По крайней мере, в рамках всего того, что он успел узнать в Затопи.

— Так вот, тот самый второй раз, в который я не упала в обморок, случился как раз тогда, когда на моих глазах умер мой брат-близнец, — призналась Макс. — Отсюда и прозвище.

А вот эта информация уже поразила Артура гораздо сильнее, он вздрогнул, застыл на месте, мороз продрал по коже. Макс говорила об этом легко, наверное, прошло уже достаточно времени, чтобы не переживать о произошедшем и не тосковать об умершем брате, но всё же тема оказалось очень печальной. Куда печальнее и хуже, чем переживания Артура. У него-то, по крайней мере, никто не умер.

— Точно такая же погода тогда была, — задумчиво проговорила Макс, — точно такой же вечер…

Она обернулась на отставшего Артура и грустно улыбнулась:

— Прости, пожалуйста. Хотела тебя взбодрить, а вместо этого рассказываю такую тоску, да?

— Нет-нет, ничего такого, — поспешил заверить её Артур. — Это ты прости, что из-за меня вспомнила неприятное.

— Я никогда не забывала, — сказала Макс, и Артур не понял, то ли она так пытается его поддержать, то ли укорить.

Светская беседа, с весёлой горечью подумал Артур, никак не складывалась. Конечно, когда Макс позвала его прогуляться, он не рассчитывал на романтическое свидание, тем более, что она сказала «ты мне нужен» — ну, очевидно не в романтическом смысле, ей требовалась помощь, но всё же… Всё же он рассчитывал, что они будут болтать о чём-то отвлечённом, а не о её мёртвом брате-близнеце.

Артур попытался представить, как бы тот выглядел, если бы дожил до этого момента. Такой же высокий, как Макс, с таким же добрым взглядом, тоже одетый в джинсовый комбинезон? Стал бы он остальным обитателям Затопи таким же замечательным всеобщим старшим братом?

— Так, всё, забыли! — Макс резко хлопнула в ладоши. — Это было почти десять лет назад, сегодня это не имеет никакого значения!

Словно в ответ на её слова по улице прошёл порыв ветра, швырнул Артуру в лицо мелкую пыль, так что пришлось рефлекторно зажмуриться.

— А куда мы идём? — решил спросить Артур, чтобы как-то сменить тему.

— Пока просто гуляем, — улыбнулась Макс. — Надо же порой отдыхать? Я очень стараюсь ради всех, ради Затопи… Это требует много сил… Нет, не так: усилий! Чувствуешь разницу? Силы ты просто используешь, а для усилий приходится переступать через себя. Ладно, это не так важно!

И прежде, чем Артур успел сказать, что видит и ценит её усилия, она махнула рукой и скрылась в переулке:

— Нам сюда!

— Мы всё-таки не просто гуляем, — заметил Артур, нагнав её.

— Покажу тебе одно место, — заговорщицки сообщила ему Макс. — Такого ты ещё точно не видел.

— Если меня не будут топить в подвале, то я согласен, — попытался пошутить Артур. — Хотя если будут — тоже ничего страшного, я уже справился, можно сказать, привык.

— Ты отлично справился, — серьёзно отозвалась Макс, и на душе у него потеплело.

Они спускались к морю, всё ближе и ближе. Артур уже мог разглядеть яркие бриллианты бликов на воде там, впереди, куда уходила улица.

— Давай, вот сюда, — Макс указала на неприметный узкий проход между домами.

Артур нырнул в него вслед за ней, протиснулся между пыльными стенами, наверняка запачкав рубашку, и оказался на свободной площадке, с трёх сторон окружённой глухими стенами домов. С четвёртой стороны дом обвалился, разрушился, так что кроме узкой щели другого способа попасть внутрь не было. Макс подобрала с земли высокую лестницу, прислонила её к одной из стен, ухватилась за перекладины и скомандовала:

— А теперь наверх.

Артур подождал, пока она поднимется немного повыше, чтобы не дышать неловко ей в пятки, а потом полез следом.

С крыши открывался потрясающий вид на море. Вода подмывала стены здания, частично уже разрушенные бессердечной упорной природой, растаскивала на песок пол и фундамент, так что крыша практически нависала над линией прибоя козырьком. И поэтому, стоя наверху, можно было видеть только бесконечный простор, уходящую за горизонт воду, в которой растворялись последние здания, прятался целый город, ставший теперь Затопью. В закатных лучах вода искрилась, словно золотая поталь на сине-чёрной гуаши моря.

Артур сложил руки козырьком над глазами, вглядываясь вперёд. Он рассмотрел недалеко от берега лодку, а на ней Кипятильника — полулежащую на высоко вздымающейся вверх корме — и Фархата, стоящего на носу лицом к ней. Артур хотел помахать им, но раздумал. Издалека картина выглядела такой умиротворённой, сложно было представить, что эти двое постоянно цеплялись друг к другу, так что Артур решил на всякий случай не прерывать их мирный момент, если, конечно, он действительно таковым был.

Хотя помимо этого ему не хотелось и привлекать внимание к ним с Макс. Может, это и не было романтическим свиданием, но они сейчас остались только вдвоём, на крыше, с которой открывался потрясающий вид — не все даже настоящие свидание проходят так красиво. Глупо было не наслаждаться моментом.

— Всё-таки море потрясающее, — сказал Артур.

Не слишком свежая и оригинальная мысль, зато правда.

— Точно, — согласилась Макс. — Море — это вообще самое потрясающее, что существует в мире. Мы все вышли из моря, и я порой думаю, что нам стоило бы туда вернуться.

Оторвавшись от созерцания моря, Артур обернулся к Макс и увидел, что она крутит в руках корону, ту самую, что так старательно делала Ида.

— Так она для тебя её сделала, — вслух сообразил Артур. — Тебе пойдёт.

И это было правдой. Несмотря на то, что тонкая изящная корона с прозрачными кристаллами совсем не сочеталась с грубым джинсовым комбинезоном и простой футболкой, на Макс она должна была смотреться просто потрясающе. Просто потому, что это была Макс.

— Правда? — оживилась она, лицо как будто осветилось внутренним сполохом заката. — Ты правда думаешь, что она мне подходит?

— Конечно! — с жаром отозвался Артур. — Как никому другому!

— Я так счастлива это услышать. Особенно от тебя. Честное слово! — Макс надела корону и улыбнулась, наклонив голову, смущённо сцепив руки за спиной.

У Артура сердце сжалось. Он в жизни не видел ничего милее этой улыбки.

— Не знаю, какая моя помощь тебе требуется, — сказал он, — но я готов на всё, лишь бы ты продолжала улыбаться.

Он понимал, что это прозвучало признанием, он понимал, насколько оно безнадёжно, но просто не мог молчать. Он сказал именно то, что думал, выразил то, что чувствовал, и теперь испытывал удивительное облегчение. Да, сейчас Макс скажет, что она старше, или того хуже, что у неё кто-то есть, но он не пожалеет о том, что…

— Это лучшее, что я могла от тебя услышать, — сказала Макс.

— Что? — переспросил Артур, не уверенный, что правильно расслышал.

— Я и не мечтала, что ты скажешь что-то подобное, — сказала Макс.

— Я… ну… это… — растерялся Артур.

Такой реакции от Макс он совершенно точно не ожидал, не представлял в самых смелых мечтах. Сейчас он мог ответить ей теми же словами: «Это лучшее, что я мог от тебя услышать. Я и не мечтал, что ты скажешь что-то подобное», — и останавливал его только страх. Он боялся, что не так понял её слова, что они имели какой-то скрытый смысл, недоступный его понимаю. Поэтому, чтобы не выглядеть жалким дураком на случай ошибки, он не торопился отвечать, но и что делать не знал, только озадаченно мялся, глядя в мечтательные глаза Макс и надеясь, что она всё же как-нибудь объяснит, расскажет, что сейчас происходит и о чём они говорят.

— Помнишь, я сказала тебе, что мой брат умер у меня на глазах? — спросила Макс.

И этого Артур тоже не ожидал. Что угодно, только не разговоры об умершем брате. Они же договорились закрыть эту тему.

— «Умер» не вполне подходящее слово, — продолжила Макс. — Можно сказать «погиб», но это тоже не совсем то…

Артур слушал, терпеливо ждал, пока она закончит мысль.

— Строго говоря, — Макс улыбнулась, — его принесли в жертву.

Артур едва не поперхнулся воздухом. С каждой произнесённой фразой он понимал всё меньше; слова по отдельности были ему ясны, но речь Макс и вся ситуация, в которой они сейчас оказались, — это теряло всякий смысл.

— Кто? — спросил Артур и тут же поправился: — Зачем?! Кому?!

— Морю, — Макс ответила только на последний вопрос. — Иногда наступает такой особый момент, что, если принести морю подходящую жертву, можно получить над ним власть, и Прежние знали об этом. Один из близнецов — очень подходящая жертва, беспроигрышная. Когда мы с братом появились в Затопи, наша судьба уже была предопределена.

Артур нервно сглотнул.

— Нам даже имя дали одно на двоих, — улыбнулась она. — Максин и Максим. Мы оба Макс, зачем тратить лишнее имя, если одному всё равно придётся умереть, правильно?

— Н-наверное? — запинаясь, отозвался Артур. — Но к чему ты вообще это всё рассказываешь?

— А ты ещё не понял? — удивилась Макс. — Я думала, ты уже догадался. Невероятный ребёнок —это тоже прекрасная жертва, возможно, даже лучше близнеца. Море точно оценит такой подарок! Кипятильник была права, ты пришёл в Затопь неслучайно, ты действительно можешь нам помочь!

Она улыбнулась широко, искренне, сверкнув белыми зубами, протянула к Артуру руки, словно приглашая его в объятия, и попросила:

— Мне очень нужна твоя помощь! Позволь, пожалуйста, убить тебя, чтобы я могла получить эту силу! Надеюсь, ты не будешь сопротивляться?

Глава 37, в которой Артур пытается договориться

Слова Макс никак не укладывались у Артура в голове. Происходящее казалось ему то ли плохой шуткой, то ли дурным сном. Нельзя же, просто невозможно задавать такие вопросы всерьёз, верно? Но Макс выжидательно смотрела на него, словно в самом деле он мог согласиться. Он, конечно, обещал помочь ей с чем угодно, но всему есть предел, и этот предел определяется здравым смыслом!

Только не в Затопи, сообразил Артур. Здравый смысл тут не работает, есть кое-что посильнее него.

Но всё же!

— Нет, — сказал Артур.

Макс казалась озадаченной.

— Нет, — повторил он, — совершенно точно нет. Я не дам тебе себя убить. И мне не хочется об этом говорить, но, если ты попытаешься, я буду сопротивляться!

Макс вздохнула так разочарованно, что у Артура на мгновение шевельнулась совесть. Несмотря на сказанное, ему по-прежнему до абсурда не хотелось расстраивать Макс!

— Возможно, мне лучше уйти… — Артур успел сделать всего один шаг назад, а потом Макс спокойно и равнодушно скомандовала:

— Стой.

Вокруг ног Артура плеснула вода, ровным кругом колыхнулась, выпустила в воздух прозрачные протуберанцы, вскипела, не нагревшись — и он едва не рухнул. Вода охватывала лодыжки, ступни словно приклеились к плоской крыше, он не мог сдвинуться ни на миллиметр. Остальное тело осталось свободным, он мог двигаться и говорить, но ноги приросли к земле.

— А я-то надеялась, что всё пройдёт спокойно, — раздосадовано заметила Макс.

— Послушай, пожалуйста… — начал Артур, несмотря на то что у него не было ни малейших идей, что именно он скажет.

Просто Макс выглядела так, словно в одночасье пробила границу между разумом и безумием и стремительно удалялась из виду по ту её сторону. Взгляд её сделался каким-то стеклянным, в глазах её застыла равнодушная серая морская гладь пасмурного дня, едва колышущаяся лёгким прибрежным бризом. Но отчего-то Артуру казалось, что с ней надо говорить, что это важно — попытаться докричаться до неё, достучаться до чего-то важного и нужного там, за этой морской водой во взгляде.

А может быть, ему просто было страшно и очень не хотелось умирать.

— Макс… — он сглотнул. — Максин! Ты слышишь меня?

— Конечно, слышу, я же не глухая, — раздражённо откликнулась она.

— Мне кажется, это не ты говоришь, — Артур подался вперёд, насколько позволили недвижимые ноги. — Ты не можешь так хладнокровно хотеть меня убить. Это просто…

— Конечно, это я, — отмахнулась Макс. — Ты же меня совсем не знаешь. Ты думаешь, я милая и добрая, всегда улыбаюсь и обо всех забочусь, но я тоже человек, и не самый лучший. Я грущу, злюсь, ненавижу и совершаю плохие поступки.

— Все так говорят, — попытался оспорить Артур. — Потому что мы все просто люди и не можем радоваться вечно! Но это не означает…

— Я планировала это с самого начала, — снова перебила его Макс. — С того самого момента, как моего брата принесли в жертву, и я увидела, какую силу может дать море — я решила, что тоже получу эту силу, когда настанет подходящий момент. Это не случайность и не порыв, это был долгий путь…

— О, я так и знала! — раздался голос у него за спиной, и Артур обернулся, рискуя потерять равновесие и вывихнуть обе щиколотки разом.

Ида шагала от лестницы прямо на Макс, и выглядела действительно пугающе. Глаза её светились яростью, руки были сжаты в кулаки.

— Я так и знала! — повторила она.

— Стой, — снова спокойно скомандовала Макс, и Ида застыла, как вкопанная. Вокруг её ног тоже ровным кругом взбурлила вода, но в отличие от Артура, её это не застало врасплох так сильно.

— Осторожно! — запоздало окрикнул Артур, но на него даже никто не обернулся.

— Сама-то поняла, что делаешь? — фыркнула Ида. — Ты правда думаешь, что сможешь так запросто остановить меня?

Она разжала кулаки, и на землю полетело битое стекло, растёртое практически в пыль. Вокруг влажного пятна появилась поблёскивающая окантовка — Ида поймала воду в круг своей собственной магии.

— Мне не обязательно останавливать тебя, — пожала плечами Макс, — достаточно просто удержать, чтобы ты не мешала мне закончить. Да, твоя магия что-то может, но она слабее моря, и ты это знаешь не хуже меня.

— О, возможно, — Иду не так-то просто было смутить, — но и мне не обязательно побеждать море. Достаточно просто справиться с тобой.

Артур слушал их со всё возрастающим ужасом. Происходящее казалось ему нереальным. Ещё каких-то полчаса назад пятеро сквоттеров Затопи казались ему самой крепкой семьёй, причём каким-то образом за несколько дней они стали семьёй и для него — той самой большой счастливой семьёй, которой у него никогда не было. А теперь всё рушилось прямо у него на глазах.

— Скажи мне только одно, — попросила Ида. — Ты бы принесла в жертву Солнышко, если бы не появился он?

— Нет, — твёрдо ответила Макс. — Ни за что.

Дитя насилия, вспомнил Артур, и его мороз продрал по коже. Наверняка тоже лакомая жертва для моря!

— Разве ты не растила его специально для этого? — продолжала допытываться Ида. — О, я наблюдала за вами, сначала издалека, потом вблизи. Ты все эти годы ты готовилась к этому дню — и готовила к нему Солнышко, разве не так?

— Может, и так, — с вызовом откликнулась Макс. — Может, я так и планировала! Но потом передумала.

— Почему?

Что-то в голосе Иды заставило Артура затаить дыхание. Он чувствовал, что этот ответ очень важен, что в зависимости от того, что скажет сейчас Макс, маятник качнётся в одну или другую сторону, весы наклонятся вправо или влево. Даже ветер на мгновение утих, словно прислушиваясь к словам Макс.

— Потому что я не собираюсь терять ещё одного брата! — Макс почти выкрикнула это. — Он мне дороже и роднее всех на свете! Да, у него был шанс выжить, да, это эгоизм, но я просто не хочу его лишаться! Я люблю его, как родного, ты это хотела услышать?!

— Да, — негромко выдохнула Ида.

Она словно обмякла после слов Макс, немного расслабилась, выдохнула с облегчением. И Артур почувствовал, что это мгновение молчания он сможет заполнить правильно.

— Послушай сама себя, — попросил он Макс. — Есть что-то поважнее силы. Даже для самой тебя важнее. Давай просто прекратим всё это и вернёмся домой. Я тебе обещаю, мы сделаем вид, что ничего не было. Я заставлю всех сделать вид, что ничего не было!

— Да, — подхватила Ида. — Ещё не поздно всё исправить. Ещё не поздно прекратить.

— Но зачем? — пожала плечами Макс. — Я уже поймала море…

— Мы поймали! — не удержался, возмутился Артур. Хоть это сейчас явно не имело значения, но в конце концов, он тоже принимал в этом участие.

— …я уже могу черпать силу из него, так что сильнее любого из вас, — закончила фразу Макс, лишь слегка поморщившись на его выкрик. — Если я смогу действительно по-настоящему подчинить его, то мне вообще не будет равных! Я стану королевой Затопи! Ты же сама дала мне эту корону! — она коснулась идиной поделки кончиками пальцев. — Я хочу получить право её носить!

— О, это просто безделушка, — горько отозвалась Ида. — Не может быть никакой королевы Затопи, и короля быть не может, и кого угодно… Тебе ли не знать, морской выкидыш, что Затопь существует по совершенно другим законам. И никто не может ей управлять.

— А может, никто просто не пытался?!

Стоя на краю крыши, Макс раскинула руки, взмахнула ими, словно дирижируя невидимому оркестру, и за её спиной ударила молния. Но не из облаков вниз, а наоборот, поднялась из моря к облакам, медленно, плавно расползаясь по небу, разрастаясь волшебным деревом со стволом из света и кроной из клубящихся чёрных облаков. Раскат грома размазался по небу мучительно медленно, сотряс всю Затопь, крыша под ногами у Артура заплясала, заходила ходуном, низкочастотный гул неприятно отозвался в солнечном сплетении. Макс стояла в свете своей неестественной молнии, нелепая в джинсовом комбинезоне и короне, и больше совсем не выглядела человеком. Артур снова поймал себя на мысли, что нечто — может, Затопь? может, само море? — поглотило её, выдавило прочь настоящую Макс, её суть, а теперь просто заняло пустующую оболочку.

— Послушай, Макс! — снова попытался докричаться Артур, достать до настоящей Макс где-то там, внутри. — Просто подумай: Иде же, на самом деле, плевать на меня! Я вам чужой, я никто, моя пропажа никого не опечалит, через неделю вы меня уже не вспомните! Но Ида пытается остановить тебя, чтобы спасти! От самой себя! От того, что ты можешь натворить!

Может, ему просто хотелось, чтобы Макс не сама пыталась убить его, а что-то извне управляло ей, но он не мог перестать пытаться.

— Я сделала свой выбор, — равнодушно бросила Макс. — И вам его не изменить.

— Подожди..! — снова начал Артур, но Макс его раздражённо перебила:

— Хватит. Я устала от ваших глупых воплей.

Артура захлестнуло отчаяние. Никогда прежде он не оказывался в такой ситуации, не чувствовал себя таким беспомощным. Ни в прежней жизни, до прихода в Затопь, ни здесь, путаясь в реальности, видениях, своих домыслах и магии — никогда он не оказывался в полном и абсолютном тупике. У него всегда были какие-то варианты, пара-тройка попыток всё исправить или хотя бы сбежать — о, сейчас он не отказался бы просто сбежать! Но даже этого он не мог.

— О, видят боги, я пыталась договориться по-хорошему, — вздохнула Ида, запуская обе руки в свою сумку.

Макс следила за ней с таким вежливым любопытством, что Артура затошнило. В этом взгляде была уверенность. Макс знала, что магия Иды не поможет своей хозяйке, и отчего-то Артур ей верил.

Но ещё сильнее он удивился, когда Ида воздела правую руку — и он узнал то самое отколотое бутылочное горлышко, которое сам по случайности притащил в Затопь.

— И что это? — иронично поинтересовалась Макс. — Надеешься порезать меня обычной «розочкой»? Сильное оружие.

— О нет, — Ида казалась предельно серьёзной, такой Артур её ещё не видел. — Это не обычная «розочка». Ты даже не представляешь, сколько в этой стекляшке ненависти и жажды убийства.

Артур вздрогнул. Перед глазами пронеслись разрозненные кадры вечера его побега: перекошенное пьяное лицо Роберта, его взлетающий кулак, описывающая широкую дугу бутылка, рассыпающая капли алкоголя, а затем разлетающаяся мелкими осколками о голову Роберта, оставшийся в его руках осколок…

Прямо сейчас этот осколок в тоненькой ручке Иды был направлен прямо в грудь Макс.

Глава 38, в которой Артур ничего не может сделать

— Значит, сначала придётся разобраться с тобой, чтобы не мешала, — пожала плечами Макс. — Пять минут ничего не решат.

Она просто стояла прямо, не шевелясь, расслабленно свесив руки вниз, а в воздухе перед ней вдруг возник прозрачный водяной шар. Из одной точки, из невидимой капли он расширился до размеров волейбольного меча и отлетел в сторону, тут же на его месте разросся второй, поменьше, с грейпфрут, и сразу же освободил место для следующего. Они появлялись и появлялись — разного размера, от совсем крошечных до крупных, как самый первый. Вскоре вокруг Макс словно вращалось пара десятков собственных планет — слегка колышущихся, прозрачных, зеленоватых от планктона; Артуру даже показалось, что в одном из шаров промелькнула мелкая оранжевая рыбка — и тут же сгинула, исчезла, скользнула куда-то за границы своего летающего аквариума.

Завороженный этим зрелищем, Артур совсем позабыл про Иду, а когда обернулся к ней, то обнаружил, что бутылочное горлышко у неё в руках светится, медленно наливается зеленоватым сиянием, разгораясь всё ярче.

Шутки явно кончились.

Ида не стала дожидаться провокаций или удачного момента, напала первой и сразу. Лёгким движением, словно мазнув кисточкой по холсту, она взмахнула светящимся бутылочным горлышком, и руку Макс располосовали глубокие царапины, от запястья до локтя.

— И всё? — уточнила Макс. — Это просто царапины.

— Это просто предупреждение, — поправила её Ида.

— Слишком много предупреждаешь.

Макс едва заметно шевельнула пальцами, и самая крупная из водяных сфер ощетинилась тонкими водяными шипами, стала похожа на летающего прозрачного морского ежа. Мир преломлялся сквозь острые грани, смотрелся неестественным, изувеченным, неправильным. Макс снова слегка качнула рукой, и прозрачная сфера сорвалась с места, ударила Иду в живот, разорвав цветастое платье, окрасив его красным. Ида качнулась, но устояла, не опустила своё бутылочное горлышко, только зажала место удара второй рукой.

— А сама-то, — поморщившись, с кривой улыбкой выдавила Ида. — Если это не простое предупреждение, а удар в полную силу, то у меня для тебя плохие новости. Ты просто слабачка.

— Это просто проверка, — поправила её Макс.

Они сверлили друг друга взглядами, пару мгновений никто не продолжал, никто не торопился нанести следующий удар, и у Артур зажглась крохотная слабая надежда, что на этом всё закончится, что не будет ничего страшнее, но тут Ида снова шевельнула рукой, прокрутила бутылочное горлышко, словно вдавливая его в серый сумеречный воздух, и на футболке у Макс расцвело кровавое пятно, аккурат под правой ключицей. От неожиданности Макс охнула, но быстро взяла себя в руки, и снова лёгким жестом запустила в полёт прозрачную сферу. На этот раз безо всяких шипов, та просто налетела на руку Иды, сжимающую бутылочное горлышко, облепила поверх и сжалась — Артуру показалось, что вода как будто стала плотнее, гуще на вид, теперь каустика последних закатных лучей перекатывалась по воде медленно, словно по гелю.

Ида, даже не взглянув на свою руку, стряхнула сферу на крышу, и та разлетелась мелкими брызгами, растеклась по поверхности неаккуратной лужей.

— О, это было вообще не о чём, — прокомментировала Ида.

— Ла-а-адно, — протянула Макс. — Хочешь по-жёсткому — будет по-жёсткому!

Она воздела обе руки перед собой и нахмурилась.

— Хватит, — прошептал Артур.

Ещё две водных сферы полетели в Иду, но она отбила их ещё на подлёте, даже не коснувшись своим бутылочным горлышком — обе осыпались на крышу дождём, прибивая пыль крупными каплями.

— Хватит, — повторил Артур чуть громче.

Ида взмахнула рукой, но Макс рванула в сторону, отскочила влево на пару шагов и почти избежала удара, несколько капель крови брызнули изнутри на белую футболку в районе рёбер.

— Хватит! — справился с голосом, выкрикнул во всю громкость Артур. — Прекратите! Что вы творите?!

Он всё ещё ни шагу не мог сделать, только стоять и смотреть, и это бездействие сводило его с ума. Он не мог даже сбежать, как делал это раньше, не мог скрыться от этого зрелища, разворачивающегося перед ним. Всё, что он мог, это закрыть глаза, но большей глупости сейчас и представить сложно было.

— Перестаньте, пожалуйста! — взмолился Артур. — Макс, сделай меня жертвой! Ида, отдай меня ей! Только прекратите это!

— Прости, дружок, — отозвалась Ида, сдувая со лба упавшую на лицо прядь, — но дело тут уже совсем не в тебе. Я не могу позволить ей обладать властью, если у неё окончательно потёк чердак.

— Тоже мне, нашлась святая судья, — закатила глаза Макс.

— Да остановитесь же! — проорал Артур.

— Утомил, — коротко бросила Макс, отправляя в его сторону небольшой, размером со средний мандарин, шарик.

Вода влетала Артуру в рот, моментально залепила носоглотку, заполнила собой гортань, не позволяя вдохнуть ни капли кислорода. Стоя на суше, на крыше дома, Артур тонул. Он рефлекторно ухватился за горло, царапая кожу, пытаясь откашлять, выплюнуть воду, но она держалась крепко, не сдвигаясь ни на миллиметр. Голова моментально закружилась, Артур не устоял, рухнул назад, рискуя разорвать связки. Ноги его всё ещё оставались намертво приклеенными к поверхности, но он каким-то чудом успел выставить руки и, сдирая кожу с ладоней, немного смягчил падение. Принявшиеся на себя удар кисти тут же отозвались острой болью.

Зато вода из горла сразу исчезла, скатилась вниз по пищеводу и глотке, и Артур закашлялся, снова и снова хватая ртом воздух, восстанавливая кислород в крови.

С трудом оттолкнувшись горящими ладонями от крыши в такой неудобной позе, он снова поднялся на ноги. Макс и Ида, пока он был занят, явно успели обменяться ещё парой ударов. Кровью быстро пропитывалась левая штанина комбинезона Макс, а у Иды кровь из рассечённого лба заливала глаз, скатывалась вбок по потемневшей брови.

Сейчас Макс давила на Иду расплющенным в круглый щит сгустком воды, а та удерживала его на расстоянии, судорожно выставив вперёд обе руки, сжимающиеся вокруг злосчастного бутылочного горлышка. Артуру показалось, что он видит, как мелкие, словно песок, крупицы слетают со стекла прочь, растворяются в воздухе.

— Артур, помоги! — сквозь зубы выдавила Ида.

— Как?! — отозвался он. — Я с места сдвинуться не могу!

— И не надо, — Ида перехватила бутылочное горлышко. — Магия! Используй магию!

— Но я понятия не имею, что я могу! — Артур слышал отчаяние в своём голосе, и оно делало ситуацию ещё хуже. — Я не знаю, что у меня за магия!

Прозрачный водный щит сдвинулся ещё немного вперёд, Ида качнулась.

— Я знаю, что у тебя за магия! — выдохнула она. — Помоги! Просто помоги мне!

Осознание шевельнулось в голове Артура. Что он умеет лучше всего на свете. Что он делает для всех. В чём он хорош.

Неужели, именно в этом его сила, его особая магия?!

Помощь. Он просто может помогать.

И всё же Артур замешкался. Какой-то частью сознания он понимал, что не хочет помогать ни одной из них. Несмотря ни на что, он не хотел, чтобы Макс пострадала, но и сражаться против Иды у него не было ни единого повода… Уловив его замешательство, Ида проорала:

— Да не убью я её! Клянусь тебе, оставлю живой и здоровой! Я просто хочу её удержать!

Макс ничего подобного обещать не спешила. Ида покачнулась, но удержала равновесие, снова тесно сжала зубы, с трудом противостоя Макс, и в голове у Артура что-то щёлкнуло.

«Я должен помочь, — билась одна и та же короткая мысль. — Я должен помочь. Я должен помочь. Я должен помочь!»

В груди разлилось какое-то странное жжение, но не болезненное, а как будто согревающее. Артур опустил взгляд и потрясённо наблюдал за тем, как сквозь рубашку просачивается золотисто-оранжевое сияние. Оно искрилось и переливалось, словно рассыпанные в воздухе блёстки, словно застывшие в вечности искры бенгальского огня. Светящийся поток вытекал сквозь солнечное сплетение, собирался облаком, слегка клубясь, словно дым или туман.

А потом поток иссяк, и в груди стало холодно и пусто.

Но висящее перед Артуром тёплое облако никуда не делось, и он неуверенно направил его в сторону Иды — мысленно, и на всякий случай подкрепив своё действие указующим жестом. Оно ещё пару секунд поколебалось на месте, словно сомневаясь вместе с Артуром, а потом поплыло вперёд, сначала медленно, но с каждой секундой ускоряясь, и с размаху ударило Иду в спину.

Она качнулась вперёд, словно от толчка, и в одночасье отбросила водяной щит Макс на добрый метр назад, а потом и вовсе мелкими каплями разбрызгала его по крыше.

— Предатель! — выкрикнула Макс, и Артур дёрнулся, словно от пощёчины.

Он не мог смотреть на Макс. У неё осталась едва ли половина её водяных «планет», и Артур гадал, что случится, когда они закончатся. Создаст ли Макс новые? Или сдастся? Или будет сопротивляться, пока силы её окончательно не оставят и пока всё не закончится… плохо?..

Размышляя об этом, он едва не пропустил удар в свою сторону. Ощетинившаяся иглами крошечная сфера метила ему прямо в лицо, и он с трудом увернулся, едва не потеряв равновесие и не рухнув снова — вряд ли удастся во второй раз обойтись при падении содранными ладонями!

Макс размахивала руками, швыряя свои водяные сферы по сторонам так, что уследить за всеми сразу не было никакой возможности, Артур беспомощно заозирался и успел заметить, как Ида схватилась за горло, глаза её наполнились слезами.

Он знал, что с ней происходит; горло до сих пор горело огнём от ощущения удушья, с нёба будто сняли слой кожи. Ему необходимо было срочно, сию секунду помочь Иде, как угодно, отправить ей ещё порцию спасительного светящегося тумана, но он понятия не имел, как создал его в первый раз, и уж тем более, как повторить это снова!

Макс расправила плечи, на губах её появилась лёгкая улыбка — не та умиротворённая, которая заставляла сердце Артура пропускать удар, а мрачная и довольная. Одной рукой, сжатой в кулак, Макс удерживала воду в горле Иды, а другой продолжала дирижировать, управляя движением своих водных сфер.

Сразу три закружили вокруг Артура, то приближаясь, то отдаляясь, словно выбирая момент и точку для удара. Он пытался отмахиваться и уклоняться, но уже чувствовал, что проиграл: один удар в живот или горло, или слишком сильный рефлекторный рывок — и всё. Он не выстоит так долго.

— Не дёргайся, — попросила Макс. — Я совершенно не хочу делать тебе больно. Мне просто нужно, чтобы ты не сопротивлялся. Всё закончится быстро.

Сферы неожиданно вернулись к Макс, и на мгновение Артур понадеялся, что она передумала. Что здравый смысл восторжествовал. Что всё закончилось.

Но несколько сфер только слились в одну, выставили в сторону Артура плотные острые иглы и полетели вперёд, медленно, но неотвратимо.

Может, Артур и мог лучше всех помочь другим, но сейчас помощь требовалось ему самому. Никогда так сильно он не желал помощи, не просил её безмолвным криком у всего мира. Пусть что-то случится! Артуру так нужна помощь!

Возможно, стоило закрыть глаза, но он хотел видеть. Хотел смотреть на Макс, то ли с любовью, то ли с ненавистью, то ли со смесью одного и другого; хотел, чтобы она видела его взгляд, чтобы запомнила, сохранила в своей памяти вне зависимости от того, кто сегодня победит, да и кто выживет.

События развивались слишком быстро, Артур успевал только фиксировать происходящее, словно наблюдая за происходящим со стороны. Он видел, как приближается к нему смертоносная прозрачная сфера, как белеет за ней искажённое преломлением воды лицо Макс…

А потом что-то заслонило картину, закрыло ему обзор, кто-то закричал:

— Нет!

Невесть откуда взявшаяся Кипятильник, раскинув руки подобно распятию, закрыла Артура собой.

Глава 39, в которой Артур остаётся без сил

Артур ещё даже не успел удивиться, а Кипятильник уже отлетела в сторону. Подоспевший следом Фархат сбил её с ног, уронил прочь с линии атаки, они вдвоём проехались по крыше, поднимая пыль. Артур едва смог удержать равновесие, чудом не рухнул, не сломал себе обе лодыжки, не порвал связки. Что-то свыше определённо сберегло его в тот момент, когда Фархат решил спасти Кипятильник и пожертвовать Артуром — странно, но ему совершенно не хотелось Фархата винить. На его месте он поступил бы так же.

Всё произошло слишком быстро, но что Артур успел заметить, так это то, как Макс дрогнула. Она остановилась, придержала свой удар, она не хотела ранить Кипятильника — и честно сказать, это давало надежду. По крайней мере, Макс не сошла с ума и не принялась нападать на всех без разбора, а значит, до неё всё же можно достучаться, можно как-то остановить это безумие…

— Макс! — позвал Артур, но она не обратила на него никакого внимания.

Она вращала скрюченными, словно сведёнными спазмом пальцами, глядя на Иду, а та, воспользовавшись моментом, выхватила из сумки горсть своего стекла, щедро рассыпав вокруг себя крупные осколки. Они с Макс сверлили друг друга взглядами, и Артуру показалось, что сила воли сейчас играет гораздо большую роль, чем любая магия или даже сила самого моря. Тот, кто дрогнет — тот и проиграет, и никакого спасения от этого нет.

Макс тяжело дышала, открыв рот, Ида же, наоборот, сжала зубы. Она бледнела прямо на глазах, взгляд её терял осмысленность, и до Артура дошло, что вода по-прежнему в её горле, что Ида держится из последних сил. Это всё надо было прекращать, срочно, немедленно!

Ида вяло и неловко взмахнула бутылочным горлышком, и оно выпало у неё из рук, ударилось о крышу, раскололось на несколько частей — пустых, безжизненных, лишённых всякой магии.

Но этого оказалось достаточно.

Макс ухватилась за горло, из-под её пальцев заструилась кровь, кажущаяся чёрной тушью в сгущающихся сумерках.

Небо разорвало молнией, от грохота грома заложило уши, камни снова заходили ходуном под ногами Артура, он на мгновение отвлёкся, слишком занятый тем, чтобы не рухнуть, а когда поднял глаза, картина успела перемениться.

Макс, хоть и с трудом, но всё ещё стояла на ногах, одной рукой держась за горло; похоже, рана оказалась не такой страшной, как можно было подумать. А вот Ида упала на колени и судорожно кашляла, пытаясь избавиться от воды в своей глотке.

— Ха! — победно прохрипела Макс, голос её исказился до неузнаваемости.

Она взмахнула рукой, и на горизонте вновь расцвела неправильная молния, снизу вверх, от моря во все стороны, на всю Затопь, освещая происходящее на крыше неестественным белым светом фотовспышки. Словно этот свет и неестественно сильный гром сбили её с ног, Ида рухнула на бок, царапая своё горло.

И в этот момент Артур почувствовал, что ноги его наконец-то свободны. Ида и Макс оказались слишком заняты друг другом, чтобы тратить силы ещё и на него — и впервые в жизни Артур был счастлив, что оказался слишком неважным, слишком ненужным!

Не было времени размышлять. Не было времени искать оптимальное решение.

И Артур рванул с места.

Ему всего-то и надо было, что сбить Макс с ног — точно так же, как это сделал Фархат с Кипятильником. Просто разбить её магию, отвлечь, разорвать момент. А там, если повезёт, и заставить прийти в себя.

Он отчётливо видел Макс: чёрный силуэт на фоне тёмного серо-синего неба, стоящий на краю крыши, а за ним — только морской простор. Корона на голове Макс преломляла свет, у которого не было источника, она словно слабо, как планктон, люминесцировала сама по себе.

Всего несколько шагов — и он собьёт Макс с ног. Пять, четыре…

Крыша под его ногами пришла в движение, заходила ходуном, словно болотная топь, словно шаткая лестница. Артур по инерции сделал ещё два шага, прежде чем сообразил, что не было новых молний, не раздирал барабанные перепонки гром, не случилось даже какой-то неучтённой магии, просто дом, который не пощадили время и море, так невовремя решил сдаться.

Невидимый за краем крыши кусок стены с шумным плеском ушёл в воду, а следом за ним откололся край крыши, совсем чуть-чуть, с ладонь, а потом побольше, и ещё…

Макс нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, глаза её расширились. Она наклонилась назад.

Не думая о собственной безопасности, Артур выкинул руку вперёд, пытаясь ухватить ладонь Макс, успел даже проорать:

— Макс! Держись!

А потом она моргнула — и рухнула вниз спиной вперёд.

Артур упал на колени на самом краю, рискуя отправиться следом за ней. Он бездумно тянул руку, словно Макс в самом деле могла достать, ухватиться за него и спастись. Но Макс и не пыталась. Она летела вниз, в воду, раскинув руки в стороны, и на лице её играла блаженная улыбка.

Возможно, Артуру показалось, он не мог рассмотреть наверняка в наступившей темноте, но он был почти уверен, что море потянулось ей навстречу. Вода выстрелила вверх прозрачными протуберанцами, водяными щупальцами, и приняла в них Макс, а затем втянула в себя легко, без шума и плеска.

И над Затопью воцарилась тишина.

Не шумел прибой, не кричали чайки, стих ветер. Только Кипятильник негромко подвывала, словно раненный зверь, не срываясь на всхлипы или стоны, да Фархат выговаривал ей, куда более эмоционально, чем обычно:

— Чем ты думала, дура? Решила, что это отличный повод себя убить? Ничего умнее в голову не пришло?

Всё ещё отупело глядя вниз, не решаясь поверить в произошедшее, Артур какой-то частью сознания вспомнил, как Кипятильник жаловалась на своё проклятие. Как там она говорила? «Иногда думаю уже убить себя, чтобы это всё закончилось»? Выбрала, значит, подходящий момент…

— Ида! — сообразил он и резко обернулся.

Ида по-прежнему лежала, не шевелясь. Спотыкаясь и падая, Артур рванул к ней, не обращая внимание на то, что за его спиной ушло вниз ещё несколько кусков крыши.

— Ида! — снова позвал он. — Стекляшка!

Она лежала на боку, изо рта уже натекла порядочная лужа, но вода всё продолжала струиться. Глаза её оставались закрыты, грудь не поднималась.

— Ида! — Артур схватил её руку, пытаясь нащупать пульс.

Сжатый кулак был перепачкан кровью. Ида так сильно вцепилась в свои стекляшки, что разрезала ладонь.

Пульс не прощупывался. Артур схватил осколок покрупнее из тех, что валялись вокруг, подставил ко рту Иды, пытаясь уловить дыхание. Он знал, как оказывать первую помощь — в теории и в основном из фильмов — но сейчас все знания улетучились из головы, оставив вместо себя только панику.

— Ида! — Артур звал от отчаяния, безотчётно надеясь, что если докричаться, то она придёт в себя.

— Что с ней? — спросил Фархат.

Артур бросил осколок, обернулся к ним.

Фархат сжимал Кипятильник в объятиях, баюкал её, словно ребёнка, а она жалась к нему, вцепившись в ткань рубашки до побелевших костяшек, и стучала зубами.

— Она не дышит! — Артур сам испугался отчаяния в своём голосе. — Надо срочно что-то сделать! Вы можете ей помочь?! Если нет, то надо везти её к Отрицателям или…

— Нет смысла, — покачал головой Фархат.

— Почему?! — возмутился Артур.

— Сам посмотри, — кивнул Фархат.

Он выглядел привычно уверенным в себе, но ужасно, чертовски печальным.

Артур опустил взгляд на Иду и увидел, что она тает. Её тело становилось прозрачным и одновременно мутным, словно туман, словно водяной пар. Она теряла свою плотность, и одежда проседала вокруг этого пара, мягко опускалась на крышу. Исчезла судорожно сжатая рука, осыпались на землю испачканные кровью осколки, а в следующий момент кровь испарилась с них, словно сухой лёд. Порыв ветра колыхнул юбку, переложил её на свой вкус, прикрыл подолом битое стекло, и вот несколько секунд спустя уже мало что напоминало об Иде.

Она исчезла, превратилась в ничто, словно её никогда не было.

Артур потрясённо смотрел на то место, где буквально несколько секунд назад лежало тело, принадлежавшее не последнему человеку в его жизни. Ида, вместе с остальными жителями Затопи, заботилась о нём. Ида устроила ему экскурсию по этому проклятому месту. Ида его защищала. Ида подарила ему амулет…

Артур бездумно коснулся висящего на шнурке камня и тут же отдёрнул руку — тот оказался неожиданно горячим, едва не обжёг пальцы.

— Что… случилось? — смог выдавить Артур, снова поднимая глаза на Фархата и Кипятильника. — Почему она?..

— Она же не была человеком. Ты не догадался? — вздохнул Фархат. — Её породила Затопь, и теперь она обратно растворилась в Затопи. Это даже не совсем смерть. Не худшая судьба, если подумать. Возможно, она даже сможет когда-нибудь воплотиться снова?

Неожиданная злость захлестнула Артура, он подлетел к Фархату, ухватил его за воротник, глядя сверху вниз, и рявкнул:

— Тебе что, совсем её не жалко?! Она была твоей подругой! Она пыталась остановить Макс, чтобы спасти всех вас!

И только вблизи он заметил, что глаза Фархата тоже покраснели. Кипятильник, глядя на Артура снизу вверх, попыталась не то прикрыть Фархата собой, не то прижаться к нему ещё крепче, врасти в него. А Артур вдруг понял, что из глаз у него катятся слёзы.

Он отпустил рубашку Фархата и рухнул на крышу рядом с ними. Силы совершенно покинули его, он не мог даже стоять. Тело налилось свинцом, поднять руку казалось делом нереальной сложности, так что он даже не пытался вытирать слёзы, и они катились, катились, падали вниз…

Они сидели так втроём, молча, пока не стемнело окончательно. Лиц уже было не разглядеть, Артур не знал наверняка, плакали ли остальные, но не сомневался в этом. Невозможно было не оплакать их обеих — и Иду, и Макс — хотя бы таких, какими они были прежде. Стая распалась, семья перестала существовать.

— А я с самого начала была против этой затеи, — неожиданно проговорила Кипятильник, стуча зубами то ли от холода, то ли от нервов. — Я говорила, что не надо лезть к морю, разве что сдержать в опасное время, но не пытаться подчинить. Я говорила, что всё закончится плохо, но не думала, что настолько…

— Надо возвращаться, — перебил её Фархат. — Там Солнышко совсем один.

Артур болезненно скривился, словно от зубной боли. Солнышко. Как ему рассказать о том, что случилось с Макс и Идой?!

— Ты же тоже был против, — Кипятильник легко толкнула Фархата кулаком в плечо. — Почему мы не предотвратили это?! Почему не…

— Какая теперь разница, — устало остановил её Артур.

Поддерживаемая Фархатом, Кипятильник поднялась на ноги и охнула от боли.

— Кажется, ты мне рёбра сломал, а может, и руку, — сообщила она грустно, ничуть не обвиняя Фархата, просто констатируя факт.

— Кажется, ты сама в этом виновата своим тупым геройством, — напомнил он в ответ. — С чего тебе вообще в голову взбрело полезть на эту крышу?

У Артура была мысль на этот счёт. Очень неприятная мысль.

Он же просил о помощи. Призывал её всеми силами, всем сердцем, умолял весь мир помочь ему — и Кипятильник появилась так вовремя, так кстати. Могло ли это быть просто совпадением?

И если всё именно так, то в сломанных рёбрах Кипятильника виноват отнюдь не Фархат, а он.

Но сил додумывать эту мысль не было, сил вообще ни на что не было. Артур с трудом поднялся на ноги вслед за остальными. Втроём они зашагали к лестнице, шатаясь, словно пьяные, и поддерживая друг друга. Фархат начал спускаться первым и, помогая Кипятильнику уцепиться за лестницу, Артур всё-таки спросил:

— Почему ты закрыла меня? Не Макс, не Иду? Ты меня знаешь меньше всех, я тебе никто…

— Да потому что ты мне друг, идиот, — бросила Кипятильник. — Это сама по себе достаточная причина, попробуй уже не искать других. И ты единственный из всех ни на кого не нападал. Да даже думать было не о чем.

Спускаясь вслед за ней, Артур всё крутил и крутил в голове её слова. Попробовать не искать других причин, да?..

Они успели пройти всего пару домов, когда из темноты раздался голос Солнышка:

— Я же говорил, что они наверняка будут здесь!

Он приблизился, вынырнул из непроглядной черноты, и Артур увидел рядом с ним высокую женскую фигуру.

Глава 40, о событиях которой Артуру было бы полезно знать

Макс сидела за столом, далеко вытянув ноги вперёд, и грела руки на кружке горячего чая. Лучи закатного солнца окрасили комнату в карамельные оттенки.

— Удачный момент выпадает редко, — объясняла Макс. — Тут много факторов. Конец лета, фаза луны, погода… Чтобы всё сложилось, должно очень сильно повезти.

Ида внимательно разглядывала её сквозь одно из своих стёклышек, которое преломляло оранжевые лучи под разными углами.

— И ты, значит, ждёшь, когда тебе повезёт, — уточнила Ида.

— Я не хочу глупо рисковать, — парировала Макс.

— О, какие уж тут риски, — улыбнулась Ида. — В жертву ты принесёшь не себя.

Её голос звучал спокойно, даже как-то подчёркнуто вежливо, что плохо вязалось со смыслом сказанных слов.

— В том-то и дело! Я придумала, как обойтись без жертвы… Почти без жертвы! — Макс в одночасье разгорячилась, глаза её засияли. — Я же не хочу никого убивать, идея не в этом! Я только хочу подчинить море, чтобы контролировать всё, что происходит в Затопи! Море больше не будет её мучить, нападать на людей! Никаких неприятных сюрпризов, меньше проблем!

— О, какая благородная цель! — оценила Ида. — И никакой жажды власти, разумеется. А ради этого ты растишь несчастного мальчика на убой…

Макс покосилась в сторону двери, за которой скрылся Мике парой минут ранее. Посмотрев в том же направлении сквозь другое стёклышко, Ида добавила его к остальным, лежащим на столе.

— Сначала идея была в этом, — безжалостно подтвердила Макс, твёрдо глядя в глаза Иды. — Но потом мне пришла в голову отличная мысль. Ты же знаешь, в чём его сила?

— О, прекрасно знаю, — согласилась Ида.

— Как ты хорошо нас изучила, — горько пробормотала Макс.

— О, мне нравится наблюдать за людьми со стороны, вы такие интересные… — Ида сделала паузу и неожиданно с шумом втянула носом воздух. — Внутри этого мальчика живёт чудовище, — она смотрела Макс прямо в глаза. — Вся его боль, и весь его страх, и вся ненависть его матери переродились в монстра. Жуткое зрелище, когда он теряет над ним контроль.

— Больше не теряет, — спешно поправила Макс. — Я научила его отлично контролировать этого монстра.

Ида кивнула и переложила несколько стёкол на столе.

— Это чудовище гораздо сильнее обычного человека. И гораздо выносливее, — Макс покрутила в пальцах кружку. — Если мои догадки верны, то жертва морю — это не обязательно смерть, просто обычный человек не способен пережить ритуал. А чудовище внутри Солнышка наверняка с этим справится. Я готова подождать, пока он не станет достаточно силён, чтобы не отправлять его на верную смерть.

— А если твои догадки не верны? — полюбопытствовала Ида.

— Не узнаем, пока не попробуем, — отчеканила Макс.

— О, как у тебя всё просто! — восхитилась Ида. — Все люди так легко предают своих близких или только ты?

— Послушай! — повысила голос Макс. — Я правда не хочу, чтобы кто-то умирал! Особенно Мике! Поэтому я не тороплюсь! Я буду тренировать его, сколько потребуется, пока не буду уверена, что риск минимален! Я буду искать в Затопи любые знания, чтобы убедиться, что я права! Перед ритуалом я поймаю море сетями, чтобы оно было под моим контролем и не убило Мике просто из вредности! Я сделаю всё…!

— О, ладно, ладно, хватит, — замахала руками Ида. — В общем-то, я просто спросила.

— Если ты знаешь что-то, что может мне помочь… — начала Макс, но Ида её снова перебила:

— О нет, ничего такого. Я понимаю замыслы моря не лучше, чем ты своих родителей.

— Ясно, — вздохнула Макс. — Ничего. Я справлюсь.

Дверь открылась и в комнату вприпрыжку вбежал Мике, кинулся с объятиями к Макс, прилип к её боку. Даже несмотря на то, что она сидела, Мике оказался ниже и выглядел совсем крохой на её фоне.

— Вы закончили разговаривать? — спросил он, утыкаясь лицом в плечо Макс. — Я ждал на улице, но там темно, и мне уже страшно…

— Всё хорошо, солнышко, — Макс приобняла его в ответ. — Мы уже всё обсудили.

— Да, — кивнула Ида. — О, кстати, отличные новости! Я останусь жить с вами.

Макс бросила на неё удивлённый взгляд, но всё же, не высказалась против. Ида ответила ей ослепительной улыбкой.

— Можно, я тоже буду звать тебя Солнышком? — обратилась она к Мике.

— А я тебя тогда — Стекляшкой! — отозвался он и пояснил: — Мне нравятся твои стёклышки. Красиво блестят!

— О, ты ещё не знаешь, на что они способны, — улыбнулась Ида. — Это не просто стёклышки, они волшебные. Если подружимся, я тебе обязательно покажу.

Глаза Солнышка заблестели.

— Мы подружимся! — горячо отозвался он. — Правда же, Макс?! Мы обязательно подружимся! Смотри, какой она хороший человек!

— Только не человек, — вполголоса проговорила Макс и добавила громче: — Конечно, мы постараемся. Почему бы нам не подружиться?

***

Фархат сидел на земле, прижавшись спиной к стене дома — застыл в одном положении после того, как его откинуло в сторону, и не шевелился. Солнышко напротив него тоже испуганно замер, прижимая к груди сведённые спазмом руки. К ним уже бегом спешила Макс, роняя на ходу обувь, шлёпая босыми ногами по превратившейся в грязь дороге.

— У меня очень, очень много вопросов, — проговорил Фархат.

— Ты в порядке?! — Макс кинулась к Солнышку, развернула его к себе, заглянула в глаза. — С тобой всё хорошо, ты не поранился?!

— Кажется… Кажется, да, — пролепетал он.

Напряжение медленно уходило из его мышц, плечи расслабились, опустились — и тут же поднялись обратно, Солнышко испуганно сжался.

— Прости, Макс, я не смог с ним справиться, он вырвался наружу, всего на секунду, прости меня..! — зачастил Солнышко.

Макс крепко прижала его к себе, погладила по голове.

— Всё хорошо, Солнышко, — бормотала она. — Всё хорошо. Главное, что ты не пострадал.

— Я тоже не пострадал, если кому-то интересно, — пробормотал Фархат.

— О, ты в рейтинге её приоритетов гораздо ниже, — заметила откуда-то сбоку незаметно приблизившаяся Ида.

Фархат перевёл на неё взгляд.

— А ты, я смотрю, не удивлена, — прозорливо заметил он. — Только я здесь был не в курсе?

Ида с широкой улыбкой кивнула.

— Затопь приоткрывается по чуть-чуть, — сообщила она. — Ты пробыл здесь достаточно, чтобы увидеть ещё одну её грань.

Наблюдая за Макс, которая суетилась над постепенно успокаивающимся Солнышком, Фархат понемногу расслаблялся и сам. Он оглядел себя, убеждаясь, что в порядке, внимательно рассмотрел рухнувшую кирпичную кладку в том месте, куда пришёлся удар Солнышка. Восстановил в памяти события последних нескольких секунд, прокрутил в памяти всё, что видел и слышал за тот месяц, что провёл в Затопи…

— Значит, вот чему ты его учишь, — подытожил Фархат. — Крайне полезные в жизни навыки.

Макс бросила на него тяжёлый взгляд.

— Я учу его контролировать эту силу и пользоваться ей, когда надо, — отчеканила она. — И всё это не шутки ради.

— А ради чего? — полюбопытствовал Фархат.

Он поднялся на ноги и принялся тщательно отряхиваться, давая Макс возможность подумать над ответом. Ида наблюдала за ними с неослабевающим любопытством.

— Есть один ритуал, — медленно проговорила Макс, — который позволяет подчинить себе море. Но для этого ритуала требуется жертва. Не любая.

— Угу, — поощряюще кивнул Фархат.

— Кто-нибудь может посчитать Солнышко очень подходящей жертвой и попытаться провести этот ритуал, — Макс продолжала говорить, словно с трудом выталкивая из себя слова, подбирая каждое слишком долго. — И я хочу, чтобы он был готов и мог, в случае чего, за себя постоять.

— А сама ты, случайно, не хочешь этот ритуал провести? — уточнил Фархат.

Ида зааплодировала, всем своим видом показывая восхищение. Это бы польстило Фархату, если бы ситуация не оставалась такой напряжённой.

— Я думала об этом, — неожиданно искренне призналась Макс и тут же снова сжала Солнышко в крепких объятиях. — В смысле, нет! Я думала о том, чтобы изменить ритуал и провести его иначе! Не подчинить море, а просто ограничить его, чтобы обезопасить Затопь. Пока кто-нибудь меня не опередил и не натворил дел.

— Очень благородно, — кивнул Фархат.

Он сам не знал, верил ли он в правдивость сказанного Макс и в саму возможность того, о чём она говорила. Впрочем, если учесть всё, что он уже успел увидеть и узнать…

— Мы ещё это обсудим, — пообещал он. — Я подумаю, какие вопросы захочу задать.

— Любые, — быстро ответила Макс. — Я обещаю рассказать тебе всё. Так будет честно.

— Хорошо. — Бросив последний внимательный взгляд на Солнышко, которое всё ещё прятал лицо на груди у Макс, Фархат побрёл прочь.

Ида терпеливо дождалась, пока он скроется за поворотом, потом выждала ещё чуть-чуть, и только убедившись, что никто не услышит, уточнила у Макс:

— О, вот, значит, как? Обещаешь рассказать всю правду сразу после того, как соврала?

— Я не врала, — спокойно парировала Макс.

— О, то есть «не подчинить море, а ограничить его» — это была правда? — переспросила Ида. — Я чего-то не знаю? Насколько мне известно, ритуал только один, и изменить его нельзя.

— Ладно, ты меня поймала, — признала Макс лишь с толикой неохоты в голосе. — Я просто подумала, что это будет звучать чуть лучше моего настоящего плана. Скажешь, нет?

— Откуда мне знать, — беспечно отозвалась Ида, — может быть, это ваши человеческие тонкости.

— Я просто хочу, чтобы Фархат не стал мне мешать, — пояснила Макс. — А может быть, даже помог. Он же тоже нежеланный, мы можем использовать и его силу…

— О, вот тут тебя ждёт сюрприз, — широко улыбнулась Ида. — Мы тут беседовали с ним насчёт его силы…

Солнышко в объятиях Макс наконец-то оттаял, задышал спокойно. Всё вернулось на круги своя. Всё снова было в порядке.

***

Кипятильник откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и постукивала ногой по полу. Казалось, ещё чуть-чуть, и внутреннее кипение прорвётся наружу струёй пара.

— Да я с самого начала была против этой затеи, — напомнила она. — Не надо лезть в сложившийся порядок вещей.

— Даже если можно всё улучшить? — уточнила сидящая перед ней на корточках Макс.

— А ты уверена, что справишься? — прищурилась Кипятильник. — Что-то мне кажется, море гораздо сильнее любого из нас. Да его даже понять невозможно, а ты надеешься, что оно тебя послушает и не полезет дальше!

— А что, если его подчинит кто-то другой? — парировала Макс. — Я хочу сделать это из лучших побуждений, чтобы сдержать эту силу, но с ней можно творить страшные вещи! Ты готова рискнуть тем, что эта сила попадёт не в те руки?

Краем глаза она видела, что Ида внимательно следит за ней, но не подала вида. Пусть всё выглядит так, будто намерения Макс в самом деле кристально чисты. Чтобы убедить Кипятильника и не вызывать лишних подозрений…

— Да не знаю я! — взорвалась Кипятильник. — Это всё слишком сложно! Почему я вообще должна об этом думать?!

— Потому что мне нужна твоя помощь! — Макс положила руку ей на коленку. — Только ты сможешь починить сети, чтобы мы могли поймать море прежде, чем это сделает кто-то другой. Поймать, а потом…

— Поймать и всё, — жёстко обрубила Кипятильник. — Я согласна, мы его поймаем, подержим так несколько дней, в которые можно провести этот ваш чёртов ритуал, а потом выпустим обратно. Тогда никто не сможет воспользоваться моментом, верно?

— А ты хороша, — в голосе Фархата звучало искреннее уважение.

— Без тебя знаю, — бросила Кипятильник, не глядя на него.

— Ладно, — легко согласилась Макс. — Давай сойдёмся на этом. Ты починишь сети, и мы поймаем море. Это уже не так-то просто, мне придётся постараться.

— И всё? — с подозрением уточнила Кипятильник.

— И посмотрим, — дипломатично откликнулась Макс. — Я обещаю тебе, что изо всех сил постараюсь обойтись этим. Но если мне придётся сделать больше — я буду вынуждена.

— А я-то думала, мы всё решаем вместе, — буркнула Кипятильник.

— Вместе и решим, как будет лучше поступить, — пообещала Макс. — По ситуации. Устраивает?

— Ладно, — нехотя согласилась Кипятильник, выпрямляя спину и размыкая руки. — Завтра схожу с утра, посмотрю, что там за сети вообще. Может, они от старости рассыпались давно. Только мне понадобится помощь, они тяжеленные.

— Я схожу с тобой! — вскинулся Солнышко. — Я помогу!

— Вот и славно, — тепло улыбнулась Макс. — Вот обо всём и договорились.

Глава 41, в которой Артур прощается

На одно бесконечно долгое мгновение Артур успел подумать, что Солнышко ведёт за руку восставшую из моря Макс. Мысль эта одновременно радовала и пугала, усталость моментально отступила, в кровь выплеснулся адреналин, Артур подобрался, приготовился — сам не знал, к чему. К чему бы то ни было!

А потом он рассмотрел женщину рядом с Солнышком.

Она, конечно, была уже не такой юной и изящной, как Макс, и смотрелась среди Затопи немного инородно в своих обычных джинсах и блузке с узором из мелких треугольников — так одевались там, в городе, снаружи, во внешнем нормальном мире, который уже успел подзабыться за те дни, что Артур прожил здесь, растаять в памяти, словно сон солнечным утром. Её светлые волосы были короче, чем у Макс, хоть и висели такими же длинными прядями вдоль лица.

И её появление здесь, в Затопи, показалось Артуру едва ли не более фантастичным, чем возможное возвращение Макс.

Она бросила руку Солнышка и кинулась навстречу Артуру, обняла его, прижала к себе.

— О господи, — повторяла она беспрерывно, словно заводная игрушка. — О господи. О господи. Артур. О господи.

— Мам, — он мягко коснулся её плеча.

Она вся дрожала, тряслась крупной дрожью, и до Артура дошло, что она плачет.

— Мам, — снова повторил он, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Ты чего? Не надо. Всё хорошо, мам…

Она судорожно всхлипнула и сжала Артура в объятиях так сильно, что он охнул от неожиданности. Он обнимал её в ответ, успокаивающе гладил по спине, но она никак не переставала плакать, и он уже растерялся. Не представляя, что ещё сделать, как прекратить эти рыдания, он умоляюще взглянул поверх маминого плеча на молчаливо наблюдающих за происходящим Фархата и Кипятильника.

Взгляд у Кипятильника был непонятный, тоскливый и какой-то завидующий, что ли. Она баюкала одну руку другой и не сводила взгляда с мамы Артура. Фархат обнимал её за плечи, но, получив безмолвный призыв о помощи от Артура, вздохнул, медленно разлепил губы и сказал:

— Кажется, вам надо успокоиться. Мы можем вернуться к нам домой, я приготовлю чаю с травами…

— Нет, — мама наконец-то отпустила Артура, отстранилась, всё ещё держа его за плечи. — Нет, спасибо, ничего не надо, я в порядке.

Она быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться.

— Я просто… — она провела ладонью по волосам Артура, — я так волновалась…

— Всё хорошо, — зачем-то повторил ей Артур. — Чего ты…

— Прости меня, — прошептала она. — Были причины... Я знаю, меня ничто не оправдает! Но постарайся простить, пожалуйста…

До этого момента Артур думал, что выплакал все слёзы, целое солёное море там, на крыше, но теперь снова почувствовал, как в горле встаёт ком. Он был готов простить маму, просто потому что она вернулась, и ему было плевать на всё. Какие причины, о чём она? Он прощал её безусловно, абсолютно, не взирая на все обстоятельства. Она была рядом, а всё остальное в этот момент перестало иметь хоть какое-то значение.

Всё ещё удерживая Артура за плечи, словно боясь, что стоит его отпустить, и он исчезнет, мама оглянулась через плечо на Фархата и Кипятильника. Артур решил воспользоваться моментом, чтобы немного переключить внимание и разрядить обстановку, и поспешил представить:

— Мам, этом мои друзья, Фархат и Кипятильник. А это моя мама, Диана.

Фархат сдержанно кивнул.

— Кипятильник, да? — переспросила мама и с усилием улыбнулась. — Красивое имя. Сильное и с характером.

Кипятильник бросила на Артура подозрительный взгляд, и он вздохнул:

— Она не шутит и не издевается, она правда такая. Ей просто понравилось.

— Спасибо, — неуверенно поблагодарила Кипятильник.

— А с Солнышком вы уже познакомились, я так понимаю, — добавил Артур.

На протяжении всей сцены трогательного семейного воссоединения Солнышко держался на шаг позади мамы Артура и внимательно наблюдал за происходящим.

— Да, да, — покивала мама. — Я наткнулась на него, когда ходила по Затопи, я уже не знала, где ещё тебя искать, просто бродила здесь, и он оказался так добр, успокоил меня, сказал, что с тобой всё хорошо, привёл к вам…

Забавно, насколько Солнышко ошибся, подумал Артур. Определённо всё было не слишком хорошо. Он едва не умер каких-то полчаса назад, да и теперь чувствовал себя не лучшим образом.

А ещё, наверное, Затопь ощутила, что Макс больше здесь нет. Раз уж её просьба прятать Артура перестала иметь значение, и мама смогла его найти. Это было только предположение, но оно казалось Артуру правильным. В логике Затопи.

— Вы заботились о моём сыне всё это время? — спросила мама.

— Да ну не то чтобы прям заботились, — честно призналась Кипятильник. — Скорее просто приютили немного. Да и он нам сильно помогал…

Не дослушав её отговорки, мама наконец-то отпустила Артура, шагнула к остальным и заключила руки Фархата в свои.

— Спасибо, — проникновенно сказала она. — Спасибо!

Кипятильник шарахнулась от неё, но тут же уточнила:

— Просто рука болит, ничего такого.

— Ох, милая, — мама осторожно пожала её плечо. — Отвезти тебя в больницу?

— Да нет, не надо, — покачала головой Кипятильник. — Спасибо. Мы справимся сами. Мы всегда справляемся сами. Спасибо.

Она немного расслабилась, оттаяла, больше не смотрела на маму таким волком, и Артур был ей благодарен. Ему меньше всего хотелось, чтобы Кипятильник подтвердила своё прозвище прямо сейчас, ночь и без того выдалась не из лёгких.

— Тогда поедем домой, — мама обернулась к Артуру и неуверенно уточнила: — Да?

— Только не говори, что вернулась к этому уроду, — нахмурился Артур. — К нему я не поеду!

Он на мгновение даже забыл, что, возможно, убил Роберта, такой ненавистной показалась ему перспектива возвращения. Хотя, судя по тому, что мама ничего не сказала о том, что Артура ищет полиция, этот урод всё же выжил.

— К Роберту? Нет, ни за что, — голос мамы звучал твёрдо, а потом она вдруг затараторила слишком быстро: — Я поэтому и уезжала, чтобы всё организовать и никогда больше к нему не возвращаться, прости, что так долго не могла тебя здесь найти, прости что не смогла рассказать тебе раньше, боялась, что Роберт попытается выбить из тебя правду, если ты будешь знать…

Артур поклялся, что никогда не скажет ей правды о том, что случилось между ним и Робертом. А мама между тем продолжала:

— Я ездила к твоему дедушке. Да, — она глубоко вдохнула и призналась: — У тебя есть дедушка. И отец. Он не знал о твоём существовании, я тогда сбежала… Ох, мне так много придётся тебе рассказать…

— Нет так уж и много, — покачал головой Артур. — Кое-что я уже знаю.

— Откуда? — удивилась мама.

— Ты всё равно не поверишь, — честно сказал Артур.

— Так ты поедешь со мной? — спросила мама. — Туда, к ним? Соседний город, ехать пару часов…

— Поеду, — согласился Артур.

Он обернулся к Фархату и Кипятильнику и, словно извиняясь, пожал плечами.

— Я говорил, что собираюсь уйти, — напомнил он. — Вот мне и пора.

Фархат кивнул, Кипятильник недовольно фыркнула и промолчала.

Молчавший всё это время Солнышко, о котором Артур уже, честно сказать, успел позабыть, вдруг решил подать голос:

— А где Макс? — спросил он. — Где Ида?

Артур вздрогнул, словно от удара. Он не представлял, как объяснить то, что случилось, как рассказать об этом, как вообще можно сообщить Солнышку, что не будет больше в его жизни доброй и заботливой Макс.

— Макс ушла, — глухо сказал Фархат.

Это было неправильное слово, это было враньё, но никто бы, глядя в светлые глаза Солнышка, не смог произнести «умерла». Артур бы не смог, и Фархат не смог тоже. Кипятильник сглотнула. Солнышко спокойно кивнул:

— Она предупреждала.

— Что?! — не удержалась Кипятильник.

— О чём? — удивился Артур.

— Она сказала, что если что-то пойдёт не по плану, если ей что-то не удастся, то ей придётся уйти, — пояснил Солнышко. — И неизвестно, когда она вернётся. Но ничего, я подожду.

Он выглядел таким серьёзным и рассудительным, сильно взрослее, чем обычно. И он так верил Макс, так готов был ждать её столько, сколько потребуется! Кипятильник с усилием сжала губы, то ли чтобы не сболтнуть лишнего, то ли чтобы не расплакаться от этого зрелища.

А Артур думал о Макс: о том, как она любила Солнышко, своего неродного по крови, но драгоценного брата. Она позаботилась о том, чтобы он не волновался так сильно, если что-то в её плане пойдёт не так. Она не просто не собиралась приносить его в жертву, она в самом деле беспокоилась о нём…

— Ида ушла вместе с ней? — спросил Солнышко.

— Да, — отозвался Артур прежде, чем успел подумать, стоит ли. — Она же подруга Макс, так что не могла бросить её одну, когда той требуется помощь. Они ушли вместе.

Кипятильник резко отвернулась, уткнулась лбом Фархату в плечо.

Артур смотрел прямо Солнышку в глаза.

— Это хорошо, — немного повеселел Солнышко. — Им не будет одиноко вдвоём.

«А тебе?! — хотелось проорать Артуру. — Как ты справишься без них?! Кто будет заботиться о тебе?! Кто спасёт от ночных кошмаров?!»

Быстро, пока не передумал, он обернулся к маме и сказал:

— Мы должны забрать Солнышко с собой.

— Что? — не поняла мама.

— Увезти его отсюда, забрать с собой, сделать что-то для него, — повторил Артур. — Ему некуда больше пойти, ему не безопасно здесь оставаться, так что…

Больше всего он боялся, что мама начнёт спорить или расспрашивать о подробностях, но она просто сказала:

— Да, конечно. Мы ему обязательно поможем.

— Ты не против? — запоздало догадался спросить у Солнышка Артур. — Ты поедешь с нами?

— Макс вернётся нескоро, да? — задумался он. — Тогда ладно, уговорил. Я подожду её с вами.

Артур поймал взгляд Кипятильника, она едва заметно кивнула. Это был лучший исход.

— А вы? — спросил Артур. — С нами или как?

— Мы сами, — ответил за двоих Фархат.

Артур кивнул. Он не стал бы уговаривать. Им помощь не была нужна, они справятся сами. Тем более, что, кажется, теперь они наконец-то были не одни — друг у друга. Фархат по-прежнему то обнимал Кипятильник за плечи, то придерживал за талию, то просто прижимался плечом, словно боялся отпустить, разорвать контакт хоть на мгновение.

— Останетесь в Затопи? — спросил Артур. — Или двинете куда-то ещё?

— Да посмотрим, — пожала плечами Кипятильник. — Как пойдёт.

— Время покажет, — подтвердил Фархат.

— Тогда предупредите всех, что я ушёл с Артуром, — попросил Солнышко. — Чтобы, когда Макс вернётся, она знала, где меня искать.

Несколько секунд все молчали, стоя на тёмной улице среди покинутых домов.

— Тогда… пока? — неуверенно уточнил Артур.

— Пока, — кивнул Фархат.

— До встречи, — сказала Кипятильник. — Не смотри так на меня! Может, ещё встретимся.

— Я был бы не против, — улыбнулся Артур.

— До свидания, — вежливо попрощалась со всеми мама.

Солнышко молча обнял по очереди Фархата и Кипятильника. Последняя поморщилась, когда он обвил руками её рёбра, но тесно-тесно обняла Солнышко в ответ.

Мама взяла Артура за руку, а другую её руку тут же ухватил Солнышко, и они втроём пошли по направлению к городу, прочь от моря.

Эпилог, в котором Артур покидает Затопь

Гроза всё-таки докатилась до Затопи, рухнула сверху вниз, залила улицы яростным ливнем, погнала пришельцев прочь ветром в спину. Они сначала ускорили шаг, а затем рванули, пытаясь убежать от дождя, но всё ещё не отпуская при этом рук.

За спинами у них били молнии — но не те электрические деревья, которые вызывала своей силой Макс, а самые обычные, из облаков вниз, разряды статического электричества. В их свете Затопь казалась всё страшнее и недружелюбнее с каждой вспышкой.

Машину мама бросила у самой границы Затопи, и когда они добрались до неё, то уже насквозь промокли и изрядно замёрзли от ледяной воды. Окоченевшими от холода пальцами мама не сразу смогла нажать кнопку на брелоке сигнализации, и Артур уже начал нетерпеливо приплясывать на месте.

Наконец, машина мигнула фарами, щёлкнули замки, и Артур рванул на себя заднюю дверь:

— Садись, — позвал он Солнышко.

Тот не без опаски залез в машину.

Сам Артур уселся на переднее сидение и, едва только мама завела машину, сразу включил печку. Салон начал медленно заполняться теплом, вместе с холодом уходила и нервная дрожь.

Пару минут, пока мотор прогревался, все сидели молча. Солнышко обнимал себя за плечи, мама пыталась отжать воду с волос прямо на пол, а Артур просто откинулся на сидении, глядя в чёрное окно, по которому катились вниз капли воды. С фонарями в этом районе было не густо, а в Затопи они вовсе отсутствовали, так что в непроглядной темноте невозможно было различить ничего кроме светлых стен ближайших домов, словно в луже разлитой бурой воды, в которой целый час полоскали кисточку.

— Поехали? — спросила мама.

— Поехали, — отозвался Артур.

Машина слегка дёрнулась и медленно покатилась вперёд, а Артур всё смотрел и смотрел, не отводя взгляда, пытался что-то разобрать в растворяющейся в темноте Затопи. Мама выкрутила руль, машина развернулась по широкой дуге и покатилась по дороге вперёд, оставив Затопь позади. Артур продолжал следить за пейзажем в боковое зеркало.

Мама глянула в зеркало заднего вида и сообщила:

— Он сразу уснул.

— И славно, — сказал Артур, не отводя взгляда. — Наверное, это к лучшему.

— Ты мне расскажешь, что с тобой происходило… там? — тихо спросила мама.

Они никогда друг другу не врали, по крайней мере, Артур всегда так думал, но теперь всё оказалось гораздо сложнее. Так что он ответил не сразу, искал подходящие слова, как все жители Затопи в разговорах с ним.

— Может быть, — сказал, наконец, он.

«А может быть, и нет», — не стал произносить он вслух.

— Моему отцу, твоему деду, не терпится познакомиться с внуком, — улыбнулась мама. — Вот он удивится, когда я привезу к нему сразу двоих мальчишек. А утром сразу позвоню в опеку.

— Точно, — сообразил Артур, — в опеку.

Именно так поступают в обычном мире, напомнил себе он. Не подбирают просто так неприкаянную душу, не оставляют её жить с собой, а сообщают в органы опеки. Это правильно, это разумно.

Он так от этого отвык.

С трудом пересилив себя, он оторвал взгляд от залитого водой зеркала и глянул в окно. Мимо проносились тусклые ночные фонари и сияющие неоном вывески, витрины предлагали разные полезные и бесполезные товары, ночная кафешка приглашала срочно зайти и угоститься сэндвичами. Мир, в котором Артур прожил пятнадцать лет, казался ему таким непривычным. Придётся привыкать к нему заново.

— Скорее бы познакомиться с ним, — сказал Артур, — с твоим отцом. Думаю, мы поладим.

Он обернулся к маме и улыбнулся ей, она ответила ему самой счастливой из своих улыбок.

Машина подкатилась к перекрёстку с неисправным светофором, мама притормозила, убеждаясь, что никого нет, и свернула на северное шоссе, а позади Затопь последний раз осветилась вспышкой молнии — и осталась за поворотом.