Затонск город тайн

Глава 1-1. Лето 1888 год, Анна Миронова.

Сон был неровный и прерывистый. Мелькание коротких бессвязных событий, но я понимаю, что это не явь. Сначала руки, вцепившиеся в руль велосипеда и по ракурсу понятно, что это руки мои и управляю этой громоздкой штукой, которую привез дядя в подарок, именно я. Сумерки – не сумерки, но как-то темновато вокруг, под колесами расстилается лесная дорожка с порослями высокой травы по обочине, справа и слева мелькают высокие деревья…Картинка природы меняется на бальную залу в чужом доме и какая-то девушка в белом платье кружится посреди нее… И снова дамский велосипед, но еду уже не я, а незнакомая дама в длинном платье… Так и не поняла, мой это велосипед или чужой…А по бальной зале кружится уже не одинокая фигура, а пара, он и она, вальсируя под музыку… У дамы на велосипеде не только интересное платье, но и красивая шляпа с широкими полями, она едет между деревьями, лавируя между ними… И вдруг темнота! И с шумом, в ночи в реку падает женское тело, кажется мертвое, поднимая брызги, и вода расходится кругами волн… Картинка опять меняется, теперь по ночному лесу кто-то идет, мужчина, со свертком в руках, встряхивая его время от времени… По водной глади плывет дамская шляпка и рядом утопленница - видимо это ее тело летело в реку… Сквозь воду проступает мертвое женское лицо и, вынырнув на поверхность, оно страшно распахивает глаза и громко шепчет:

- Смерть неизбежна!

И вдруг с ужасом понимаю, что лицо узнаваемое, мое собственное, и все это сон и надо обязательно проснуться! Сердце стучит как бешенное и я в испуге сажусь в постели, тяжело дыша, растрепанная и несчастная… Судорожно кручу головой по сторонам, пытаясь успокоиться - это моя спальня, привычная обстановка, родная ночная рубашка… Отбросив одеяло, сажусь, спуская ноги на пол. За окном утро, больше не уснуть и я встаю с постели, направляясь к трюмо с большим зеркалом, стоящее у стены.

***

После завтрака и чаепития, переодевшись, отправляемся с дядюшкой, Мироновым Петром Ивановичем, на лужайку перед домом - будем осваивать новую игрушку, заказанную им для меня из самой Москвы, в магазине месье Жака, что на Петровке - а именно дамский американский велосипед Ladies Gormully & Jeffery. Правда, готового спортивного платья для барышень в этом магазине не нашлось, предлагались только мужские наборы - шапки, пиджаки, фуфайки, кушаки, чулки, башмаки… Можно было бы заказать женские пумпы из Парижа, но честно говоря, такие широкие шаровары на юной девушке скорее напугают затонских жителей, чем вызовут любопытство. Поэтому использовала то, что нашлось дома - облегающие штаны для катания на лошади, сюртук, соломенную шляпку с короткими полями и гольфы с ботиночками. Волосы заплела в косу, чтобы не мешались... И все равно маменька сильно была против и строго - настрого запретила выезжать за пределы усадьбы, а тем более на городские улицы. А мне другого и не надо - я же только учусь! Рядом бегает дядюшка, подначивает:

- Давай, давай, давай!

Руль в руках болтается как живой, но держу, не отпускаю. И велосипед, хоть и вихляет из стороны в сторону, но едет! Ура! Счастливая, кричу во все горло и хохочу:

- Получается, ха-ха!

- Вот, вот, вот…

- Дядя, какое счастье, что ты приехал! Ты всегда что-то необыкновенное придумываешь!

- Я счастлив!

Проехав еще немного, соскакиваю с седла, с трудом удерживая громоздкую машину, чтобы не повалиться вместе с ней на траву. Но ничего, стою уверенно, даже красиво, грациозно упирая руку в бок:

- Ну как?

Дядюшка смотрит с восторгом, рассыпаясь комплиментами:

- Ты такая взрослая! Ну-ка, признавайся - сколько разбитых сердец на счету, а?

Неожиданный переход от велосипедных успехов к романтическим поклонникам заставляет покраснеть и смущенно засмеяться, обращая вопрос в шутку:

- Веришь, ни одного!

Дядюшка, засунув руки в карманы, недоверчиво приподнимает брови:

- Нет, не верю.

Милый, милый мой дядя! Какой он добрый и веселый… Поддавшись порыву, обнимаю его, приникнув к груди:

- Как же тебя давно не было!

Наконец отпускаем друг друга и дядюшка, расчувствовавшись, пряча взгляд, сетует:

- В Затонске ничего не изменилось…. Все по-прежнему, все по-старому.

Да уж, велосипедов и велосипедисток как не было, так и нет… Я – первая! А в Твери, говорят, дамам по центральным улицам ездить на велосипеде запрещено! Шутливо усмехаюсь:

- Ну, может это и к лучшему?

Дядя не возражает:

- Может быть…

Мы медленно идем по лужайке вдоль нашего дома и я, держась за руль двумя руками, веду сбоку от себя свою новую громоздкую игрушку. Воздух тих и прозрачен, со стороны веранды слышен негромкий говор, где матушка, вместе с соседкой, госпожой Громовой, пьют чай и что-то обсуждают. Сразу вспоминаю разговоры, подслушанные за завтраком и, невинно хлопая ресницами, поворачиваюсь к дядюшке с просьбой:

- Дядя, а вот ты вечером идешь на спиритический сеанс к Кулешовым…

Тот, обмахиваясь шляпой, от подступающей с полуднем духоты, подтверждает:

- Да, звали... Интересуются.

Ох, как мне хочется посмотреть на это! Я ведь чувствую, что все эти мои необычные сны, ну как сегодняшний, они ведь тоже как-то связаны со всем этим спиритизмом! Разволновавшись и раскрасневшись, ощущая горячий румянец на щеках, в волнении останавливаюсь, разворачиваясь к дяде, умоляюще обжигая его взглядом, так мне охота:

- А можно мне с тобой?

- Конечно... Конечно, я не против. Но как отреагирует на это твоя маман?

Уговорю! Уболтаю!

- Ой, ну с ней я разберусь.

Мне уже снова хочется движенья, хочется скорости, и я снова залезаю на велосипед. Дядюшка его придерживает, а потом подталкивает, придавая ускорения:

- Поехали!

Теперь держусь в седле уже уверенней, а проезжая мимо веранды, отцепляюсь одной рукой от руля и машу чаевничающим дамам:

- Bonjour!

Все активней крутя педали, быстро набираю скорость, что добавляет восторга и уверенности в силах. При этом, отъезжая все дальше и дальше от дома! Вслед слышится жалобный окрик разволновавшейся маман:

- Аня, нет! Аня, нет! Не собирается же она на улицу выехать?!

А почему и нет? Посудачат, посплетничают и привыкнут… Говорят в Англии и Америке женщины часто ездят на велосипедах и при этом в штанах, а не в платьях! Это называется «рациональный стиль»!

Вот и городская улица, здесь народу все больше и я, не успевая снизить скорость, чуть не налетаю на интересного, относительно молодого господина, идущего навстречу. Только мой вскрик и трезвон звонка заставляют его шарахнуться в сторону и спастись от травмы. Успеваю на ходу крикнуть извинения, проскакивая мимо:

- Excusez-moi!

Потом все же оглядываюсь, проверить все ли в порядке. А симпатичный господин с саквояжем, оказывается, смотрит мне вслед! Правда такое верчение головой не проходит даром и тяжелый велосипед, выскочив из-под меня ожившим механизмом, валится на землю, а я сама в шоке, остаюсь стоять рядом. Увы, мужчина, уже развернувшись, идет прочь. Крепкий, подтянутый, наверно офицер, хоть и в штатском… Смотрю и смотрю, и пытаюсь вспомнить, где его видела… Точно! Лицо из сна! Не останавливаясь, он идет и идет, дальше и дальше. Какая странная встреча… Наконец, очнувшись, наклоняюсь поднять с дороги велосипед и, усевшись на него, в каком-то странном предвкушении, качу дальше…

***

Сделав небольшой круг по нашей Царицынской улице, возвращаюсь в усадьбу. Здесь тихо, до городского шума далеко, и как я вижу, дядюшка в мое отсутствие успел устроиться в беседке с книгой, графинчиком, рюмочкой и нарезанным лимоном на блюдце. Он в костюме, при галстуке и шляпе, прямо щеголь и жуир. Наслаждается жизнью и культурно отдыхает… Оставив велосипед у дома и прихватив со столика с веранды конверт, адресованный дядюшке, направляюсь к беседке. На стук каблуков по деревянному полу, дядя поднимает глаза, и я протягиваю ему конверт:

- Письма тебе принесли.

Видимо приходил посыльный - почту то служанка приняла, но озаботилась передать только ту, что адресована хозяевам, а дядюшкину отложила в сторону. Дядя кивает:

- М-м-м, благодарю тебя, ангел мой.

Он нюхает надушенный конверт, и это вызывает у меня желание хихикнуть - только приехал, а уже послания от поклонниц! Но тут мое внимание привлекает отложенная в сторону толстенная книга, которую изучал дядя, и я с любопытством беру ее в руки. «Книга медиумов» Алана Кардена… Пока дядя увлечен посланием, отступив к дивану, присаживаюсь на него, в паре шагов от бонвивана.

Тем временем дядюшка разворачивает извлеченный из конверта сложенный листок, читает, а потом, вздохнув, в задумчивости потирает верхнюю губу. Похоже письмо не слишком романтическое… Наблюдая за манипуляциями дяди, с любопытством интересуюсь:

- Плохие новости?

Тот мотает головой и кислым тоном бросает в воздух:

- Глупости! И пустяки…

Ладно, не хочет рассказывать и не надо. Показываю ему книгу в моих руках:

- Можно я возьму у тебя потом, почитать?

Дядюшка, все еще пребывая в своих раздумьях, въезжает не сразу:

- М-м-м?

Терпеливо повторяю:

- Можно я возьму у тебя потом, почитать?

- Да, конечно! А тебе интересно?

- Да, надо бы кое-что прояснить.

В частности, насчет снов. Дядя понимает мою заинтересованность сразу и, склонив голову набок, осторожно интересуется:

- Ты что опять что-то видишь?

В отличие от родителей, от дяди у меня секретов нет! Он сам необычный, раз спиритизмом увлекается. Так что, с серьезным видом киваю:

- Да!

***

Это случилось в первый раз, когда я была совсем маленькой. Родители ушли в обеденную залу, а я баловалась, сидя за пианино в гостиной, и изображая из себя пианистку – «музицировала», рьяно стуча одним пальцем по клавишам, а другой рукой держа куклу, это я ее учила… И тут я увидела свою бабулю Ангелину, которая уже с месяц как уехала к боженьке, так мне рассказывала мамочка. И вот бабушка идет через всю комнату к столику с большими настольными часами и склоняется возле него, то ли что-то ища, то ли что-то делая. Бросив музыку, бегу посмотреть поближе, что же она там нашла. Правда пока бежала, таща за собой куклу, бабуля куда-то делась, ушла наверно. Присев на корточки, смотрю, что же там под столиком. Ух, ты! В глубине на полу какая-то занятная вещица на цепочке. Схватив в горсть, с радостным воплем бегу в столовую, где родители обедают, а дядя Петя, брат отца, стоит у окна, глазея на улицу.

- Мама, мама! Смотри, что я нашла!

Маменька забирает вещицу из моих рук и с недоумением оглядывается на папА:

- Ожерелье Весниной. И где же оно было?

Радостно возбужденная от необыкновенного приключения, тороплюсь рассказать подробности:

- Оно было в гостиной! Мне его бабушка показала!

Помню маман даже начинает заикаться:

- Какая бабушка?

- Ангелина!

Маменька почему-то беспомощно оглядывается на отца, который в своем мундире смотрит строго и даже хмуро. Тот вздыхает и старается говорить мягко, но настойчиво:

- Анечка… Твоя бабушка умерла.

Умерла, это когда бледные лежат в гробу с закрытыми глазами! Мне девочки рассказывали. Бабуля такой совсем не выглядела и я уверенно возражаю:

- Нет, я ее видела!

Мать тянется взять меня за плечи и говорит с укором:

- Анечка… Врать - это нехорошо. Это - сты-ы-ыдно!

Обиженно упрямо повторяю:

- Я видела!

Неожиданно дядюшка, оторвавшись от окна, подходит к отцу, внимательно слушая наш спор, и тоже подает голос:

- Анюта, ты, в самом деле, видела бабушку?

Все смотрят на меня внимательно-внимательно и молчат…

***

Очнувшись от детских воспоминаний, вопросительно смотрю на дядюшку, и тот уточняет:

- Это как тогда в детстве, когда бабушка умерла?

Не совсем… Хотя, похоже…

- Да. Только тогда мне казалось, что они живые люди, те, кто ко мне приходил, а теперь они мне снятся. А сегодня мне вообще приснилось, что я - это утопленница!

Дядюшка фыркает, и я добавляю:

- А еще я сказала: «Смерть неизбежна»!

Выражение лица дяди становится серьезным и видно, что ему очень интересно:

- А что ты еще сказала… Э-э-э… То есть, что она сказала?

Уже не помню. Помотав головой, признаюсь:

- Больше ничего...

- Ты не спросила?

- Как? Это же сон.

Не зная, что еще сказать, дядюшка бормочет:

- Ну, дитя мое, такое бывает, случается, не волнуйся.

Он собирается глотнуть из рюмки алкоголь, но не успевает – я опять со своим животрепещущим вопросом:

- Так ты возьмешь меня сегодня с собой к Кулешовым на сеанс?

- Да, конечно… Конечно, я же обещал.

***

После обеда опять возвращаюсь в беседку, теперь в одиночестве. Здесь никто не помешает моему чтению. Тем более что с веранды дома все время слышатся голоса папы и дядюшки, они о чем–то спорят и в голосе отца слышится недовольство. А здесь, в беседке, хорошо и тихо, на столе в вазе стоят цветы, в тарелке лежат яблоки и я, грызя одно из них, погружаюсь в непонятные тайны спиритизма:

«Покидая тело, душа возвращается в мир духов, из которого она и вышла, чтобы возобновить некое новое материальное существование, после некоторого отрезка времени более или менее долгого, в течение коего оно пребывает в состоянии скитающегося духа. Поскольку дух должен пройти через многие перевоплощения, то из этого следует, что мы все имели много существований и что у нас будут еще и другие воплощения на этой земле, либо в других мирах».

***

Вечер. Солнце садится, погружая мир в темноту. К восьми вечера мы с дядюшкой приезжаем к Кулешовым. Слуга нас провожает к гостиной, и мы с дядей под ручку, заходим в большую залу. На мне вечернее розовое платье и белые перчатки до локтя - наряжаясь в гости, старалась не ударить лицом в грязь перед присутствующими дамами. Хозяйка дома, Татьяна Сергеевна Кулешова, поднимается с дивана:

- Ах, господа, прошу внимания! А вот и наш волшебник.

Дядюшка скромно уточняет:

- Всего лишь медиум, всего лишь медиум…

- Позвольте представить вам моего мужа.

Она касается локтя стоящего рядом с ней высокого господина в летах:

- Игнатий Петрович!

Хозяин дома чуть кланяется. Дядюшка сама любезность, представляет и меня:

- Весьма приятно! Анна – моя племянница…

Лицо Игнатия Петровича расплывается в дежурной улыбке:

- Анна - вы прелестны! Ну что же, госпожу Громову вам, думаю, представлять не нужно. И без сомнения вы должны помнить нашего поэта - господина Семенова!

Лысый мужчина, один из двоих гостей стоящих поодаль, смеясь, кланяется и поднимает бокал. Дядя, видимо, его действительно знает:

- Учитель словесности, как же, ха-ха…

- Ну и конечно господина Мазаева, нашего живописца, вы тоже знаете.

Теперь второй гость, лысоватый бородач, обозначает себя:

- Как там Париж?

Дядюшка усмехается:

- Париж, как всегда, прекрасен!

- Ну да, ну да…

Хозяин дома перехватывает инициативу, приглашая присутствующих к дальнейшим действиям:

- Ну что ж, господа… Все в сборе! Прошу за стол!

Госпожа Кулешова отставляет свой бокал с вином на комод со стоящими тут массивными настольными часами, и я отмечаю про себя время нашего грядущего сеанса - половина девятого. Татьяна Сергеевна направляется к столу в центре гостиной, за ней подтягиваются хозяин дома и гости. Игнатий Петрович, продолжая руководить процессом, считает нужным задать общие вводные:

- Как вы знаете, по желанию моей супруги, Петр Иванович продемонстрирует нам новомодную забаву.

Дядюшка сначала усаживает меня к столу, потом комментирует саркастический пассаж господина Кулешова:

- Забавой это вряд ли можно назвать.

Татьяна Сергеевна тут же журит Игнатия Петровича:

- Петр Иванович, не сердитесь. Мой муж просто хотел сказать, что это популярное движение в Европе.

Напротив меня садится госпожа Громова, дядюшка рядом со мной, рассаживаются и остальные. Дядя извинение принимает:

- Ну, движение и может быть. Но я, все-таки, назвал бы… Назвал это наукой! Если вы позволите господа, в начале, я скажу пару вводных слов о спиритизме.

Тем временем мажордом приносит подсвечник с горящими свечами и ставит его на стол, освещая круг света посередине. Чья-то прислоненная к столу трость с золотым металлическим массивным набалдашником, между Семеновым и Мазаевым, теряется во мраке. Дядя продолжает:

- Благодарю… Спиритизм это практика, зародившаяся в Европе в середине прошлого века.

Он оглядывается на отошедшего мажордома:

- Любезный, можно вас попросить выключить электричество? Пожалуйста.

Тот величаво выходит из гостиной и скоро лампы гаснут. При свечах голос дядюшки становится таинственным и мистическим:

- Медиум… Медиум обладает удивительной, я бы сказал уникальной, способностью. Он соединяет наш мир, мир земной, и другой мир. Сущности же, с которыми он сообщается и которые сами себя именуют духами, и прежде они проживали здесь на земле - они образуют мир духовный… В отличие от нашего мира телесного. Но впрочем, что об этом говорить? Это можно показать!

Ульяна Тихоновна, госпожа Громова, вдруг громко произносит:

- Ох, не по душе мне все это господа!

Чей-то мужской голос, из гостей, из темноты успокаивает:

- Да бог с вами, это всего лишь фокус!

Дядюшка, недовольный сомнениями, перебивает спорщиков:

- Достаточно дискуссий! Сейчас вы сами все увидите.

Господин Кулешов уточняет:

- Скажите, а для этого не нужна какая-то специальная доска?

Видимо, он интересовался спиритическим вопросом. Дядюшка уверенно снимает все сомнения:

- Нет необходимости… Существуют разнообразные практики.

- М-м-м, вот как…

- И так, дух кого вы хотели бы вызвать?

Татьяна Сергеевна смущенно хмыкает - у нее есть кандидатура:

- Дух Мари Ленорман!

- Мари Ленорман… Вот как…

Похоже, такое желание дядюшку несколько смутило.

- Ну и о чем, по-вашему, ее следовало бы спросить?

Насколько я читала, эта женщина-астролог, по прозвищу Черная Мария, предсказывала необычную смерть некоторым великим людям. «Вы будете первым», — объявила она Марату. «Робеспьер и Сен-Жюст погибнут, через отсечение головы». Через несколько месяцев Марата заколола в собственной ванне Шарлотта Корде, а спустя год Робеспьер и Сен-Жюст были обвинены в государственной измене и казнены. Марии Антуанетте тоже было сказано: «Вам осталось жить несколько лет, Ваше Величество. Вас ждет гильотина», что и сбылось через четыре года…

Госпожа Кулешова, волнуясь, признается:

- Сбудется ли мое желание, которое я сегодня загадала?

- Угу… Ну что ж, извольте.

Ульяна Тихоновна вдруг наклоняется к соседу, господину Семенову:

- Кто это - Мари Ленорман?

- Это французская предсказательница.

После недолгого молчания дядюшка начинает:

- Предлагаю взяться за руки, господа!

Когда пожелание выполняется, и руки соседей касаются друг друга, голос дяди становится заунывным:

- Дух Мари Ленорман, явись мне… Дух Мари Ленорман, явись мне… Дух Мари …

Дядюшка вдруг дергается и начинает трястись. Довольно страшно, но в глазах присутствующих я замечаю сомнение… И вдруг меня словно окатывает холодок присутствия… С мурашками по спине, несмотря на летнюю духоту... Я вижу сгустившуюся в темноте женскую тень на фоне ночного окна и мертвый голос, словно шелест:

- Смерть неизбежна!

Тем временем дядюшка поднимает голову, невнятно что-то бормоча:

- Твое желание… Твое желание… Оно не сбудется! Все мы смертные и ты в том числе… Ты не исключение… Умрешь, смерть неизбежна.

Его голос крепчает:

- Смерть неизбежна!

Подсвечник со свечами начинает трястись, колеблются и языки пламени.

- Смерть неизбежна!

Я это тоже слышала от тени! Дядюшка трясется все сильнее, начиная биться в конвульсиях. И вдруг… Господин Кулешов, разорвав круг, вскакивает:

- Довольно! Извините, но это черт знает что!

Женщины, Татьяна Сергеевна и Ульяна Тихоновна, тоже вскакивают, и госпожа Громова поддерживает протест хозяина дома:

- В самом деле, это нелепо!

Она торопится выйти из гостиной. Зато господин Семенов, кажется доволен, жизнерадостно восклицая:

- О, какой эффектный уход! Это достойно театральных подмостков.

Вся суета вокруг остается для меня белым шумом - я, по-прежнему, в шоке. Мне кажется, дядюшка видел и слышал то же, что и я! Смерть неизбежна! Сижу, не шелохнусь! Тем временем, споры продолжаются… Художник Мазаев, оказывается, тоже не видит проблемы в произошедшем:

- Господа! А что, собственно, он сказал?! Вернее, она.

- Вы о ком?

- Я про дух! Что смерть неизбежна? Ну, так это не новость.

- Ха-ха-ах…

- Что касается ее слов относительно Татьяны Сергеевны, я никакой угрозы не заметил! Ну да, она умрет, как и мы все. Только в свой час! По-моему, ничего…

Мазаев разглагольствует на фоне окна, размахивая своей тростью, и господин Кулешов, который пытается опекать и успокаивать жену, прикрикивает на него:

- Довольно! Довольно об этом!

Он поворачивается к супруге:

- Дорогая, ты как?

Голос Татьяны Сергеевны дрожит:

- Все хорошо.

Игнатий Петрович прикрикивает и на застывшего за столом дядюшку:

- Петр Иванович! Петр Иванович, проснитесь! Фокус не удался, ха-ха-ха!

Дядя, и правда, очнувшись, пытается ослабить галстук, тяжело дыша:

- Что… Что, она сказала?

Значит, он и правда был в трансе? Правда хозяин дома так не считает:

- Да полноте, Петр Иванович, все и так… Все и так достаточно взволнованы и впечатлены!

Я тоже, немного придя в себя, начинаю подниматься из-за стола, но слишком уж много эмоций… Все плывет и качается перед глазами, чувствую как слабею и становится дурно… И отключаюсь…Глухим грохотом в голове отдаются голоса:

- Господа! Господа…

- Это часть представления!

- Да, замолчите вы! Принесите воды… Анна, вы меня слышите?!

Это Татьяна Сергеевна… А меня поддерживает Семенов… Госпожа Кулешова продолжает хлопотать:

- Разойдитесь, разойдитесь, дайте воздуха! Давайте скорее…

Кто-то уже подсовывает бокал с водой:

- Попейте.

В голове уже проясняется, и чувствую себя крепче, но голос еще дрожит:

- Спасибо, мне уже гораздо лучше.

- Может быть… Давайте на веранду, на воздух…

Татьяна Сергеевна просит мужчин:

- Помогите же скорей, помогите…

И меня уводят из гостиной.

Глава 1-2.

В результате, Татьяна Сергеевна, поддерживая под руку, выводит меня на веранду, дышать ночным свежим воздухом. Остановившись перед лестничным спуском, она заботливо заглядывает мне в лицо:

- Что случилось?

Я уже и сама смущена своей чрезмерной реакцией и растерянно только бормочу:

- Ничего, ничего…

Госпожа Кулешова усаживает меня на скамейку возле стола и я, наконец, придумываю оправдание:

- Наверно душно от свечей.

Здесь, на веранде в темноте, сидит и госпожа Громова - она подает голос со своей версией:

- Не мудрено, с сеансами вашими, Петр Иванович!

Тот как раз выходит из дома и, приблизившись, склоняется над моим оконфузившимся организмом:

- Как ты себя чувствуешь?

Ужасно! Морально, конечно. Физически - получше. Вяло шепчу:

- Все хорошо. Просто голова закружилась.

Дядюшка садится на стул напротив, присаживается и хозяйка дома:

- Петр Иванович, хэ… Вы действительно, произвели впечатление!

Но того интересует конкретика сеанса -ведь он был в трансе:

- Что она сказала? Я нормален, я действительно не помню! Когда медиумы вселяются...

Ульяна Тихоновна его перебивает:

- Петр Иванович!

Но тот пытается закончить мысль:

- Дух…

- Да будет вам! Представление окончено.

Похоже, госпожа Громова ему совсем не верит… Тем не менее, Татьяна Сергеевна отвечает на вопрос дяди:

- Вы напророчили мне смерть.

- Бог мой! Я…

Она встает:

- Забудьте!

Голос дядюшки полон сожаления:

- Но я… Прошу вас, позвольте объясниться!

Успев присесть, он тоже понимается. Кулешова, уже вроде направившаяся в дом, останавливается на пороге, и дядя торопится подойти к ней:

- Это всего пара слов!

Он оглядывается на нас с Ульяной Тихоновной, потом снова поворачивается к Татьяне Сергеевне:

- Прошу вас!

Они отходят подальше в темноту, все дальше и дальше, но говорят тихо и до нас слова не доносятся. Госпожа Громова, дабы поддержать разговор, интересуется:

- Рада Аннушка, что дядя приехал?

- Да, конечно.

- Смешной он у вас.

- Да он, вообще-то, добрый. Я даже не знаю, что на него нашло.

Ульяна Тихоновна поднимается со скамейки, начиная расхаживать по веранде:

- Фантазер! Он всегда любил произвести впечатление.

В лунном свете видно, что отошедшая парочка о чем- то энергично беседует, потом идет дальше, теряясь во мраке.

***

Спустя полчаса, мы с дядюшкой, в нанятом экипаже, едем по городской улице домой. Выглянув наружу, пытаюсь что-то разглядеть в темени домов, но уже поздно и мало где горят в окнах керосиновые лампы… Мне любопытно, о чем так долго дядя разговаривал с госпожой Кулешовой и я разворачиваюсь к нему:

- А как Татьяна Сергеевна?

- Ничего... Ничего Татьяна Сергеевна…Я ей все объяснил, она не в обиде.

- Почему же ты вернулся без нее?

- Ей захотелось побыть в одиночестве.

В темноте? Странно… Но больше всего меня волнует совпадение наших реакций на спиритический сеанс. Поэтому, помолчав, уточняю:

- А ты видел девушку?

- Какую девушку?

Не знаю… Может это была Мари Ленорман? Но видимо не видел. Еще помолчав, вздыхаю, делая однозначный вывод:

- Ты не видел ее.

- Какую девушку?

- Скажи, ты притворялся?

Внимательно смотрю на дядю, но ответа не получаю. Наконец, дядюшка признается, неуверенно бормоча:

- Немного... Духи капризны. Иногда они не приходят. Нельзя признаваться в этом публике. Во время сеанса в этом нельзя признаваться! Ни в коем случае. Потому что это подрывает доверие к спиритизму, как к явлению, как к методу. Понимаешь меня?

Значит, все это была игра…

- Мне показалось, что ты Кулешову нарочно пугал. Ты ведь мог сказать все, что угодно!

- Нет... Нет, нет! Ни в коем случае, никого я пугать не хотел! Но так вышло. Само собой.

Наклонившись к уху дядюшки, шепчу о том, что видела сама:

- Она приходила! Девушка -утопленница.

Или похожая на нее Мари Ленорман.

- Во время сеанса. И я ее видела!

***

Минут через пятнадцать сворачиваем на Царицынскую улицу и вскоре уже подъезжаем к родительскому дому. Тихо и темно и мы, стараясь не шуметь, проходим через веранду внутрь. Тут дядюшка хочет отправиться к себе в покои и прощается:

- Спокойной ночи радость моя. Прости.

Но я-то спать еще не хочу! У меня свербит во всем разобраться!

- Дядь! Давай вызовем эту девушку?

- Зачем?

- Я не смогу уснуть. Мне нужно поговорить с ней! И вместе с тобой.

Дядюшка неуверенно мнется:

- Может быть, может быть… Давай завтра?

Но зачем откладывать, если она уже приходила сегодня?! Упрямо повторяю, и мой голос, сама слышу, крепчает:

- Нет, сейчас!

Под таким решительным напором дядя сдается:

- Хорошо, мне понадобится спиритическая доска. Возьму!

В темноте он направляется к себе в комнату и я, сняв с плеч пелерину, иду следом.

Прихватив доску, устраиваемся в гостиной за столом, зажигаем свечи в подсвечнике и усаживаемся напротив друг друга. Дядюшка продолжает неуверенно мяться и пребывать в раздумьях:

- Кого же вызывать, Аннет? Мы даже имени ее не знаем.

В прошлый раз она заявилась и без имени, если это не Мари Ленорман. Так что, нахожу выход быстро:

- А ты вызови дух той, которая явилась во время твоего сеанса.

- И что же… Мне так и говорить: «Дух той, которая явилась мне во время сеанса приди»?

Пожав плечами, киваю:

- Да.

В отражении в зеркале вижу, как мерцают мои глаза в свете свечей, и кладу руки на стол, ладонями вниз. Прикрыв ресницы, жду… Перед дядей доска и он, помявшись, начинает:

- Дух… Девушки, явившейся… Сегодня вовремя сеанса… Приди…

Увы…Ничего не происходит, только звуки ночи слышны за окном. Дядя повторяет уже быстрей и уверенней:

- Дух… Девушки, явившейся… Сегодня вовремя моего сеанса… Приди… Аннет, это невозможно! Не получится.

Да, при таком нежелании, не получится. К тому же, как я понимаю, он и вечером притворялся, а не вызывал духа. Но я помню, как мы все, на сеансе, соединяли пальцы! Распахнув глаза, резко требую от дядюшки:

- Дай! Дай мне руки! Пожалуйста, дай мне руки!

Перевернув кисти ладонями вверх, тяну их к дяде, и тот послушно протягивает и свои, соединяясь с моими единой связью. Теперь говорю я, горячо и уверенно:

- Дух девушки, явившейся мне во время сеанса, явись мне снова, дух девушки, явившейся мне во время сеанса, я приказываю – явись!

Пытаюсь прислушаться к себе и окружающим звукам, но никаких знакомых вибраций, сопровождающих явление духа, не чувствую, увы… Но почему, почему?! И вдруг в воздухе что-то происходит, он словно сгущается… Превращается в женский образ в темном углу. Есть! Замираю, пожирая глазами видение, и дядя пугливо шепчет:

- Что? Что с тобой?

Он оглядывается, пытаясь рассмотреть то, что вижу я… И, кажется, не видит… Шепчу в ответ:

- Она здесь.

Голос дрожит от волнения:

- Дядя! Что мне делать?

- Н-н-н… Спроси ее чего-нибудь!

Ага, хорошо…

- Кто ты? И что тебе нужно?

Тень не реагирует.., И вдруг перед глазами словно вспышка. И видение! Мужчина стоит ко мне спиной, лица не вижу, но в руках его трость. Явно какой-то господин, а не купец или простолюдин. Из-под безрукавки, торчат белый воротники белые рукава рубашки. Нарядная дама с зонтиком, с букетом цветов, улыбается мужчине. Они стоят на дорожке среди кустов и скамеек. Мужчина ей что-то показывает, вытянув вдаль трость, и дама с любопытством смотрит в этом направлении. Они, то идут, то стоят. Господин берет ее руки в свои, целует их.. Господи, да это же дядюшка! Потом вдруг река и дама летит в воду с громким всплеском! Только шляпа плывет по воде, как тогда во сне.

Видение резко заканчивается, как и началось и меня обдает холодом, заставляя сильно вздрогнуть и даже всхлипнуть, тяжело дыша…. А силуэта в углу уже нет, девушка исчезла… Значит та дама в видении – она? Дядя, заметив, что я очнулась, спрашивает замороженным голосом:

- Ты видела ее?

Сразу не могу ответить, зубы стучат, меня трясет… Наконец, выдавливаю негромко вслух:

- Д-да… И тебя рядом с ней! Вы шли вдоль берега реки. Дядя, что с ней случилось?

Тот скрипит:

- Я не знаю, кого ты видела.

Он тяжело встает, отступая от светового круга на столе. Нет, так дело не пойдет! Тоже вскакиваю, чтобы преградить пути отступления. Встаю прямо перед дядей, обвиняюще тыча в него пальцем:

- Ты знаешь, что с ней произошло!

Но тот, пряча глаза, пытается увести разговор в сторону:

- Прости, что я вовлек тебя в это во все. И твой дар, он меня удивляет.

Сейчас речь не об этом! Упираясь ладонью в грудь дядюшки, подталкиваю его к стулу:

- Сядь. Я от тебя не отстану!

Чувствую, как дрожит голос от волнения:

- Кто это такая?

Дядюшка отводит взгляд:

- Не сейчас, Анетт. Давай не сейчас. Отложим до завтра. Я сейчас не могу!

Час ночи… Ладно, делаю шаг в сторону, и дядюшка проходит мимо, но в дверях приостанавливается, что бы буркнуть:

- Спокойной ночи!

И открыв дверь из комнаты, выходит.

***

Утром просыпаюсь в неудобном положении: полулежа на подушке, вертикально прислоненной к спинке кровати, в халате, с раскрытой «Книгой медиумов» на животе - ночью как читала, так и уснула, сломленная усталостью… За окном солнце, чирикают птахи и я, потянувшись, сажусь в кровати. Родители наверняка еще спят, слишком рано… Поелозив и угнездившись поудобней, подтянув ноги так, чтобы положить на колени книгу, пытаюсь продолжить чтение на открытой странице: «Для того чтобы вызвать дух утопленника, необходимо пойти на реку и опустить в воду зеркало. В отражении вы увидите вызываемый вами дух». Очень интересно! Если пораньше отправиться на реку, можно попробовать! В задумчивости, захлопываю книгу.

***

Ну и после завтрака, как и планировала, «катаюсь на велосипеде», соответствующе одевшись. В смысле как вчера- облегающие штаны чуть ниже колен, сюртук, соломенная шляпка с короткими полями и гольфы с ботинками. Подъехав к удобному спуску с крутого берега к небольшой деревянной пристани, слезаю со своего «Ladies Gormully & Jeffery». Посмотрев на всякий случай по сторонам, нет ли кого поблизости, чтобы не мешали моим манипуляциям, опускаю велосипед на землю и тороплюсь к деревянной лестнице, спуститься к воде. Внизу спуск заканчивается сколоченными подмостками, уходящими на несколько метров в реку. Они уложены квадратом, образуя внутри себя небольшой бассейн со спокойной водой. Он-то мне и нужен! Встав на колени, опускаю в воду зеркальце, прихваченное из дома… Вдруг из кустов, буквально в метрах десяти, раздается громкий детский выкрик:

- Ведьма!

Вздрогнув, поднимаю голову. Ага, двое мальчишек! Прячутся, поглядывая с любопытством и страхом. Грожу им пальцем:

- Сейчас догоню, уши надеру!

Мальчуганы ломятся прочь, шорох быстро стихает, и я вновь протягиваю к воде зеркальце. Но погрузить в реку не успеваю - несколько бульков с пузырьками воздуха поднимаются из глубины…За ними проявляется мертвое женское лицо с распущенными волосами, а потом и тело целиком, в знакомом платье…Татьяна Сергеевна! От ужаса перехватывает дыхание, а затем я, что было сил, визжу в голос:

- А-а-а! Господи!

Слезы катятся из глаз градом, и я не могу их остановить…

- Да, что же это!

Вскочив, как ужаленная, отступаю от края помоста, сердце стучит, словно бешенное, и я в ужасе бегу вверх по лестнице, беспрестанно испуганно оглядываясь…Торопливо подняв велосипед, все делаю механически - залезаю в седло, кручу педали, а в голове одна мысль: скорей за полицией!

***

Даже не помню, как домчалась до участка, как объяснялась, как возвращались уже целой толпой назад сюда. Теперь стою в сторонке, со своим велосипедом, наблюдаю за происходящим, жду вопросов, если потребуется. По крайне мере, меня поставили отдельно от собравшихся зевак и со своего места мне виднее, как утопленницу извлекают из воды и накрывают белой простыней. Возле трупа суетятся трое городовых, и еще двое полицейских чинов в черном, видимо следователи. Они о чем-то тихо переговариваются, то между собой, то с главным из троицы городовых. К моему удивлению, один из двоих, тот самый мужчина, на которого я вчера наехала велосипедом на городской улице. Еще один городовой вверху лестницы и он не подпускает близко к спуску праздную публику.

Вот следователь раздал поручения, и городовые шустро побежали вверх по лестнице их выполнять. Такие снесут и не поморщатся, и я дергаюсь убрать свой агрегат с дороги, а может быть и уехать… Разберутся без меня, и так переволновалась! Но мужской окрик с берега меня останавливает:

- Барышня!

Вчерашний незнакомец быстро поднимается вверх по лестнице:

- Прошу прощения.

Оказавшись рядом, внимательно смотрит на меня:

- Это ведь вы нашли тело? Мне сказали: «барышня на колесиках».

Испуг до конца еще не отпустил, и это заставляет быть напряженной. Дрогнувшим голосом соглашаюсь:

- Да, я.

Мужчина представляется:

- Следователь, Штольман Яков Платонович.

Сердце вдруг ёкает и я мысленно повторяю - Яков Платонович Штольман! Но стараюсь держаться уверенно:

- Миронова Анна Викторовна.

- Вы знали утопленницу?

- Да, мы были знакомы.

- Когда виделись в последний раз?

- Вчера вечером.

Следователь смотрит удивленно и приходится объясниться:

- Мы были у Кулешовых.

- Что там делали?

Только качаю головой, не желая раскрывать подробности:

- Ничего особенного... Просто званый вечер.

Если рассказывать о спиритическом сеансе, то дядюшкины предсказания будут трактованы как очень подозрительные!

- Э-э-э… Не заметили ничего необычного? В её поведении?

Отвечаю сразу, не мешкая и не задумываясь, понимая, чего может стоить заминка или неосторожное слово:

- Нет. Ничего такого.

- Когда разошлись?

- В половине десятого.

Штольман, наконец, опрос закачивает и меня отпускает:

- Благодарю вас.

Фу-у-ух! Внутри словно все свело судорогой, и я тороплюсь уехать, но голос следователя опять заставляет оглянуться:

- А я видел вас в городе... На велосипеде.

Штольман улыбается и это заставляет собраться и говорить ровно:

- Я вас тоже видела.

Стоим, молчим… Комок внутри разжимается, отдаваясь слабостью во всем теле, кровь отливает от головы, перед глазами все кружится и меня ведет, подталкивая оступиться и пошатнуться… Яков Платонович успевает подхватить под локоть:

- Вам нехорошо?

Дурнота отступает:

- Нет, нет… Всё в порядке.

- Я не буду вас больше задерживать. Если мне будет нужно задать вам несколько вопросов, я вас найду.

Найдет! Значит, мы еще увидимся…Не знаю почему, вдруг сообщаю, чтобы было легче искать:

- А мой отец - адвокат Миронов. И если вам будет нужно, всякий укажет вам на наш дом!

Он кивает, и я увожу велосипед, держа за руль двумя руками, в сторону дороги. Вслед вдруг слышится предложение:

- Может вас проводить?

Это так неожиданно, что я даже останавливаюсь от растерянности:

- Что?

Даже не знаю… Хотя я была бы рада… Но столько вопросов будет от родителей… Яков Платонович добавляет:

- Или могу городового с вами отправить.

Нет! Тут даже вопроса нет! Сразу мотаю отрицательно головой:

- Нет, не надо! Спасибо.

Штольман опять улыбается:

- Вы точно доедете на этой штуке?

Современные дамы и барышни на велосипедах в Европе и Америке уже во многих городах раскатывают! И даже в соревнованиях участвуют! Усмехнувшись, забираюсь в седло и гордо уезжаю!

***

Подъехав к нашему дому и соскочив с велосипеда, удержать его в движении не получается и приходится ронять на дорожку с грохотом и трезвоном. На веранде сидит дядя, читает «Затонский вестникъ», попивая чай. Стянув шляпу с головы, бегу прямиком к дядюшке с неприятной вестью:

- Дядя, милый!

- Анетт?

Взволнованно плюхнувшись на ближайший стул, бросаю шляпку перед собой на стол:

- Я нашла тело в реке!

У дяди даже челюсть отпадает от шока:

- Что-о-о?

- Татьяна Сергеевна Кулешова утонула!

Мы смотрим друг другу в глаза, но взгляда не отвожу – это не шутка! Особенно в свете вчерашних событий… Дядя растерянно бормочет:

- Что ты такое говоришь?!

- Я утром поехала к реке и вот, нашла ее там!

Помолчав, дядя невнятно протестует:

- Почему ты решила, что это Татьяна?

Вся в эмоциях, даже всплескиваю руками:

- Потому, что это она!

Дядя молчит, потом суетливо складывает газету, и я нахожу другие аргументы его убедить:

- И другие ее видели! Узнали.

Дядюшка решительно встает из кресла, упрямо повторяя:

- Этого быть не может! Этого быть не может!

Тоже встаю - меня интересует не его отрицание, а его вчерашнее предсказание, с последующей прогулкой с госпожой Кулешовой и чем она закончилась:

- Дядечка, милый. Может быть, ты мне объяснишь, что это значит?

Тот пытается ослабить узел галстука:

- А что я могу объяснить? Что?

- Как же… Ты вчера напророчил ей смерть!

Вся в эмоциях ломая пальцы, почти кричу:

- А потом вы вдвоем пошли к реке!

Его голос совсем падает:

- Я тебе уже говорил…

***

Дядя уходит внутрь дома, а я, сунув руки в карманы штанов, сбегаю со ступенек веранды, направляясь в беседку в глубине участка к маман и госпоже Громовой, восседающих здесь за чаепитием - нужно и их известить о трагедии! Похоже, они наблюдали наш спор с дядюшкой - до меня доносится негромкий комментарий:

- Кажется плохие новости?

Я уже у беседки и матушка меня встречает с тревогой:

- Аннушка…, Аннушка, что случилось?

Остановившись перед ними, трагичным от волнения голосом, сообщаю:

- Татьяна Сергеевна Кулешова погибла! В реке нашли.

Маман с испугом прикладывает руку к груди, оглядываясь на Ульяну Тихоновну, которая слушает с открытым ртом. Она в своей шляпе, с широкими полями, и с чашкой в руках, выглядит опешившей. Маменька даже встает, подаваясь мне навстречу:

- Как в реке?

Да, да! Несколько раз киваю:

- Утонула!

Мать снова оглядывается на госпожу Громову:

- Боже мой!

Та сипит севшим голосом, подхватывая охи и ахи:

- Ужас! И это после вчерашнего!

Маман, собравшись, переключается на меня:

- А ты как узнала?

Рассказывать детали, с призывом духа, родительнице не хочу, как и ее гостье. В результате вяло мямлю, невнятно жестикулируя:

- Я... Я там каталась утром…, там полиция стоит…

Ульяна Тихоновна вдруг вклинивается, прерывая мои потуги:

- Я представляю, каково сейчас Петру Ивановичу!

Она встает со скамьи:

- Я пойду, скажу ему несколько слов… Да, это ужасно!

Наверно она уже рассказала маман о нашем спиритическом сеансе… Проскальзываю мимо матери вглубь беседки, но та идет следом:

- Это ужасно! Татьяны с нами больше нет.

Присаживаюсь на диванчик возле стола, и мать устраивается рядом со мной, сбоку. Провожая взглядом удаляющуюся фигуру Громовой, она вздыхает:

- Мне Ульяна рассказала о вчерашнем вечере… Что с тобой случилось?

Заучено повторяю, отмахиваясь:

- Пустяки…Там просто очень душно было.

Но в глаза маменьки посмотреть не решаюсь. Мне кажется это не только от духоты, больше от испуга со страшными предсказаниями явившегося духа и от волнения. Мама пытается быть строгой:

- Нет! Такие сомнительные опыты не для юных особ! Обещай мне, что это больше не повторится!

Мне не пятнадцать лет… Но ее волнение меня трогает и я приникаю к маменькиной груди, обнимая и прижимаясь. Чувствую, как заботливая рука, нежно гладит меня по спине.

Глава 1-3.

После обеда снова катаюсь на велосипеде и домой возвращаюсь через час. Подъехав к веранде, притормаживаю, нажимая на рычаг тормозной колодки, потом слезаю с седла. Когда ставлю колесо на упор, из дверей дома, неожиданно выходит господин Штольман. У него появились вопросы? Заметив меня, он останавливается, и я поднимаюсь по ступенькам, в душе почему-то тревожась от присутствия Якова Платоновича, и это заставляет осторожно поинтересоваться:

- Господин следователь, а что случилось?

- У меня было несколько вопросов к вашему дяде.

К дяде? Сердце ускоряет свой ритм, и я нервно усмехаюсь:

- Вы что, дядю моего подозреваете?

Категорически мотаю головой:

- Это нелепо! Потому что дядя… Он не мог никого убить!

Штольман достает из кармана круглое зеркальце, найденное у воды. На крышке вырезано вензелем «Анна Миронова»… Наверно уронила, когда всплыла Татьяна Сергеевна… Он протягивает его мне, уходя от прямого ответа:

- И, все-таки, а что вы делали у реки?

Мальчишки могли наговорить полицейским всякой ерунды про ведьму, и я смотрю на зеркальце как на змею. Пряча его в карман, гордо бросаю в воздух:

- А я вам уже ответила на этот вопрос!

Кивнув, словно удовлетворившись ответом, Штольман проходит мимо меня, спускается с лестницы и удаляется не оглядываясь. Значит, он подозревает дядю! С обидой смотрю следователю вслед. Нисколько не разобравшись, подозревать дядюшку!

***

Если ничего не делать, для дяди может все кончится очень плохо - я не очень-то доверяю тщательности расследования. С другой стороны, искать причины гибели госпожи Кулешовой самой, повторяя действия полиции, тоже глупо. Правда есть одно средство, которое есть у меня, и нет ни у одного следователя! Я могу попробовать спросить напрямую у Татьяны Сергеевны, что же случилось! И вот опять качу на велосипеде к реке и у меня есть цель! Вот и место, где нашли утопленницу… Притормозив, слезаю с велосипеда, но прислонить его некуда и просто кладу на траву. Посмотрев по сторонам и энергично растерев руки, раз – другой, сжимаю пальцами виски, сосредотачиваясь и призывая госпожу Кулешову появиться:

- Дух Татьяны Кулешовой явись! Дух Татьяны Кулешовой явись!

Началось! Отпустив виски, сразу чувствую словно что-то изменилось вокруг, воздух словно электричеством наполнился и трещит… Медленно обвожу взглядом вокруг в поисках фигуры… Наконец, взор останавливаю на реке, лестнице к ней и помосту. Ощущение словно кто-то за мной следит... Кулешова? Но она же не появилась… Нет, это кто-то чужой и это не мальчишки!

Испугавшись и решив сбежать, торопливо поднимаю с земли велосипед и развернувшись в обратную сторону увожу его быстро подальше, отдаляясь от неприятного места… Там где дорога более утоптана и велосипед не скользит по траве, залезаю в седло, спеша уехать прочь. Пока не получилось, но я у Татьяны Сергеевны обязательно все разузнаю! Отъехать успеваю метров на десять не больше - из кустов буквально выскакивает, оказываясь передо мной, мужчина в котелке и бежевом легком пальто. Его голос тонок и жалобен:

- Анна Викторовна!

Испуганно взвизгнув, торможу. Это же этот, как его, поэт! Он повторяет:

- Анна Викторовна!

Нас же представляли вчера у Кулешовой! А-а-а! Господин Семенов!

- Как же вы меня напугали!

- Не бойтесь, вы вчера на меня произвели неизгладимое впечатление.

И? Он тут случайно или нет?

- Интересно, чем?

Тот мнется, молчит, и я, пользуясь моментом, пытаюсь проскочить мимо и уехать:

- Извините, я тороплюсь!

Суетливый мужчина в котелке продолжает топтаться передо мной, не давая тронуться с места:

- Послушайте… Нелепо ужасная смерть… Мне вот, захотелось прийти сюда.

Я его уже боюсь:

- Зачем?

- Я даже не знаю, просто захотелось! Бедная Татьяна... Красота и смерть, они всегда шагают вместе!

Он вдруг начинает читать стихи, заунывным голосом с трагическими нотками:

- Любовь и смерть, всегда идут в обнимку…

Потом тон меняется на обычный:

- Вы знаете, я стихи пишу.

Это только добавляет моих опасений в его адекватности, и я мелко киваю, соглашаясь во всем… Но подняв руку со сжатым кулачком, неосознанно прикрываю себя на уровне груди. Поэт словно гипнотизирует, все сильнее тараща глаза:

- Читали меня в газетах?

Чтобы не обижать, блею:

- Случалось.

- И как? Как вы находите?

На всякий случай киваю:

- Хорошо… Выразительно!

Семенов еще снижает тональность:

- Спасибо... Вы знаете, я любил ее безответно! И мне кажется, здесь…

Он переходит на шепот, бросая взгляды по сторонам:

- Произошло убийство.

Тоже осторожно оглядываюсь, влево –вправо, и послушно говорю тише:

- А кто, по-вашему, убийца?

Свой ответ поэт произносит твердым голосом и уже без напускной суеты и стеснения:

- Ваш дядя последним видел ее!

И этот туда же! Возмущенно выдернув руль велосипеда из его вцепившихся пальцев, цежу сквозь зубы:

- Это что за намеки?!

Решительно усаживаюсь на велосипед - негодование практически прогоняет испуг и остается одно желание - прекратить разговор. Поэт снова тянется схватиться за руль, но голос теряет уверенность:

- Но как же… Это факт!

- Когда мой дядя оставил здесь Кулешову, она еще была жива… Вот вы, кстати, вы ведь после нас ушли! Вы тоже могли вернуться на берег!

Семенов растерянно трясет головой:

- Нет, нет, не-е-ет… Я… Нет, нет, нет…

Выражение его лицо вдруг меняется, будто поэт что-то вспомнил:

- Но вот Мазаев… Да! Мазаев… Он сразу же вернулся после того, как мы ушли от Кулешовых… Трость забыл!

Это было произнесено зловещим тоном и я, помолчав несколько секунд, пытаюсь уточнить детали:

- И что? Вы его дождались?

- Нет, я ушел.

Пожалуй, об этом стоит сообщить полиции. Вот кто настоящий подозреваемый! Нахмурившись и задумчиво почесав костяшкой пальца щеку, прощаюсь:

- Спасибо. Всего доброго!

Поэт отступает, открывая путь, и я поскорее еду дальше. Вслед летит слащавое:

- Анна,вы так прекрасно смотритесь на этой механизме. Вы ангел, Анна!

Так я и поверила… Я еще помню свой испуг и его ненормальную настойчивость. Вот чего точно не хочу, так вот такого кавалера, хоть и со стихами… Торопливо оглянувшись, не отвечая, уезжаю….

На тряской тропинке удерживать руль непросто, все внимание сосредоточено на этом, и вдруг замечаю впереди белое пятно, которое при приближении превращается в даму в белом платье и шляпе… Она стоит в профиль, и на мой трезвон поворачивает голову, но при этом её шляпка слетает и я узнаю женское лицо - это госпожа Кулешова, с мокрыми волосами, утопленница…

Осознание этого, и близость бледного трупа так ошеломляют, что я с визгом слетаю с велосипеда, шарахаясь в сторону. Тот какое-то время еще катится сам, приближаясь к Татьяне Сергеевне на несколько метров, но я, вытаращив от испуга глаза, остаюсь стоять поодаль. Потом все же делаю несколько шагов вперед, к видению – это же я ее призывала и хотела спросить про настоящего убийцу.

Увы, видение успевает сместиться быстрее чуть дальше и по другую сторону дороги. Велосипед остается за спиной, но я продолжаю идти, хоть и страшно, понимая, что меня куда-то зовут, хотят что-то сообщить или показать… Неспроста дух госпожи Кулешовой меня уводит, неспроста! Вдруг вспоминаю о Семенове и оглядываюсь - нет, слава богу, никого… А впереди мертвая Татьяна Сергеевна останавливается возле старой скамейки… У меня словно гири на ногах от страха, но все же делаю шаг, другой, третий, постепенно приближаясь к месту, где зависло видение. Оно не уходит и не исчезает!Остановившись снова, боязно смотрю по сторонам. Все спокойно… Увы, когда перевожу взгляд на утопленницу, у скамейки той уже нет, она успела переместиться к дереву у дороги. Мне туда? Решившись, иду дальше, уже более уверенно и быстро - значит, я все верно поняла. Вот и дерево, дух исчез, растворился в воздухе… В раздумьях касаюсь бугристого ствола - что же видение хотело показать? Наступив на торчащий из земли корень, чуть не теряю равновесие, оступившись. Но это неловкое движение позволяет увидеть палку в густой траве. Присев на корточки, достаю трость из зарослей и весь ее набалдашник красный от запекшейся крови. Вот что хотела показать Татьяна Сергеевна! Кажется, именно об этой трости господина Мазаева говорил поэт! Попятившись, с ценной находкой в руках, разворачиваюсь и бегом к велосипеду!

***

Сразу еду в город, зажав в руке злополучную трость, правда это немного затрудняет управление велосипедом. Перво-наперво, надо проверить - художника эта палка, и он главный подозреваемый, или чужая... Адрес мне подсказывают в художественном салоне, он по пути и тут знают всех местных мастеров искусства! Подъехав к невзрачному дому, аккуратно слезаю с седла и, прислонив велосипед к крыльцу, дергаюсь подняться по лестнице. Так, стоп! Трость лучше пока оставить здесь – не дай бог, преступник отнимет ее у меня, иди тогда, доказывай что-то в полиции. Пристроив палку возле велосипедного колеса, быстро поднимаюсь в дом и стучусь в дверь - один раз, второй… Никто не откликается и приходится крикнуть, привлекая внимание хозяина:

- Господин Мазаев!

Дернув за ручку, вдруг обнаруживаю дверь незапертой и я, с опаской, захожу внутрь. Кажется, никого нет, но я все же, хоть и медленно, прохожу комнату за комнатой. От окон света мало, в помещениях темновато, но очевидный беспорядок и на полу, и в вещах явно просматривается. Даже чуть не падаю, споткнувшись о что-то брошенное на пол у стола… О табурет, что ли… О! Мазаев лежит на спине на лавке, и непонятно - живой или нет! Осторожно тяну руку коснуться плеча. Художник просыпается мгновенно и ошалело таращится на меня, быстро принимая сидячее положение:

- А-а-а… Вы?… Господи, что вы здесь делаете?

Пошатываясь, он приподнимается, пересаживаясь на стул. Что я тут делаю? Схватив со стола первое попавшееся в руки, невнятно лепечу, тыча в сторону двери:

- А у вас было открыто, а я стучала! А это ваша шляпа.

Типа на крыльце нашла. Бородач наливает в стакан воду из графина:

- Да? Благодарю. Это моя шляпа.

Он судорожно её пьет большими глотками. Нужное мне направление разговора начинаю первой:

- Полагаю, вы уже знаете?

- Да, знаю. Это ужасно!

Попугаем повторяю:

- Да, это ужасно… Ужасно.

Схватив бутылку вина, теперь Мазаев наливает себе красного в стакан:

- А… Я в толк не возьму, что вам угодно?

Он пьет вино и это дает мне времени подумать над ответом. Присаживаюсь на ближайший стул:

- Видите ли... Я бы хотела…

Замолкаю - надо как-то переходить к трости, и не вызвать при этом подозрения. Бородач, тем временем, сделав последний глоток, взмахом руки показывает, чтобы продолжила быстрей и внятней свою просьбу. Но я уже сориентировалась:

- Я бы хотела купить у вас вашу трость!

- Трость мою?

- Да!

В его взгляде искреннее удивление:

- Зачем она вам?

Ну, например… Начинаю фантазировать и на мой взгляд вполне логично:

- А у нее такой красивый набалдашник! А батюшка мой, он коллекционирует их. И я бы хотела сделать ему подарок!

Посопев, художник вздыхает:

- Что-нибудь еще сударыня?

Кажется мое присутствие его тяготит? Упрямо повторяю:

- Вашу трость!

- Э-э-э…, знаете… Я сейчас очень занят! Мне сейчас некогда. Давайте, потом! Хорошо?

- Да, конечно. Но вы ведь вчера забрали ее у Кулешовых?

Взгляд Мазаева становится подозрительным:

- Да, забрал… А может и нет, я не помню. Послушайте, сударыня, вы идите! Как вас там, Анна Викторовна? Идите, я найду вам эту трость.

Похоже, у него ее нет! Вскочив, с облегчением направляюсь к двери. Вслед летит:

- Да, я найду… Но сейчас мне некогда, я очень занят, извините.

- Да, хорошо.

- Да.

На пороге резко оглядываюсь:

- Я зайду на днях!

- Да, на днях.

Художник кланяется:

- Да, на днях. На днях…

- Спасибо. Спасибо, большое.

Буквально выскакиваю на крыльцо и, захлопнув дверь, спешу вниз по ступенькам, спрыгивая с последней. Обежав велосипед и схватив трость, сажусь в седло и тороплюсь уехать. Теперь, с фактами, можно и в Полицейское отделение!

***

И вот я в приемной и дежурный интересуется целью моего визита. У меня важная информация и я прошу доложить обо мне следователю или дознавателю по делу госпожи Кулешовой. Сотрудник, записав мои данные, стучит в дверь, где располагается начальство. Оттуда слышится узнаваемый голос господина Штольмана:

- Войдите!

Когда дежурный скрывается за дверью, до меня доносятся его слова:

- Ваше благородие, тут к вам…, говорят по делу Кулешовой!

- Давай.

Дверь распахивается, и городовой выглядывает в приемную, приглашая меня:

- Давай!

Стуча по полу каблучками своих башмаков, быстро захожу внутрь кабинета, держа драгоценную трость в вытянутых руках. Мой взгляд ищет Штольмана… Вот он, сидит за столом! Не обращая внимания на присутствующего дознавателя, сразу сворачиваю к следователю, демонстративно встряхивая тяжелой палкой:

- Вот это… Вот это и есть орудие убийства! Трость Мазаева. Я ее нашла на обрыве!

Дознаватель тянет руку:

- Вы позволите?

Кажется, он тоже был у реки. Точно, крутился возле Якова Платоновича. Чуть помедлив, отдаю свой трофей, и мой визави внимательно рассматривает набалдашник:

- Похоже на кровь.

Штольман поднимается из-за стола, и я, схватившись рукой за основание набалдашника, тяну трость к себе - это моя находка! Теперь они просто обязаны отпустить дядюшку! Подошедший Штольман, оттеснив меня от дознавателя, берет трость в руки:

- А вы уверены, что это трость Мазаева?

- Абсолютно! Я вчера очень хорошо ее разглядела.

Яков Платонович, остается сосредоточенным, о чем-то размышляя:

- Вы должны показать мне это место.

Охотно киваю:

- Да, конечно!

Штольман возвращается на свое рабочее место:

- Антон Андреевич…

Дознаватель откликается:

- М-м-м?

- А вы, тащите ко мне этого Мазаева!

- Да, будет сделано!

Он уже собирается выйти из кабинета, но его тормозит новая команда:

- Револьвер возьмите! Стрелять-то умеете?

Похоже он не слишком высокого мнения о своем помощнике. Штольман протягивает ему оружие, и тот смущенно ворчит:

- Разумеется. Я ходил в тир!

И забирает револьвер. Яков Платонович вполне благожелательно напутствует:

- Хорошо, только осторожно.

- Да.

Сунув оружие во внутренний карман пиджака, этот Антон Андреевич выходит, а Яков Платонович направляется ко мне, и в его глазах я вижу интерес и ожидание… Мы молчим… Похоже, он просто приглашает меня на выход?! Решительно иду к двери и следователь, прихватив с вешалки шляпу, выходит следом.

***

У меня велосипед, его не бросишь, поэтому я еду на нем, а Яков Платонович в пролетке, лошадью которой управляет городовой. Развалившись с удобством на сидении, Штольман поглядывает на мои потуги в соревновании с усмешкой:

- Может быть, вы ко мне в повозку пересядете? Еще далеко.

Вовсе я не слабая барышня! И вообще -это я нашла улику! Из принципа стараюсь соблюсти веселый вид:

- Да ничего, ничего, доеду! Не беспокойтесь…

Когда выезжаем на лесную дорогу, которая постепенно сужается в заросшую травой тропу вдоль берега, опускаются сумерки. Следователю приходится вылезти из пролетки, оставив ее на опушке и идти пешком. Завидуйте теперь, Яков Платонович! Подъехав к дереву неподалеку от скамейки, где видела привидение утопленницы, спешиваюсь, укладывая велосипед на землю. Подождав, когда подойдет Штольман, показываю рукой на дерево:

- Вот это место!

С тростью в руках, следователь, присев на корточки, рассматривает траву и кусты, место предполагаемого преступления. Ну а я, сложив рукина груди, стою, жду его дальнейших действий, разглядывая темные заросли прибрежной растительности и реку. Штольман, поднявшись с корточек, осматривается вокруг, потом спускается к реке. От воды слышится его недовольный голос:

- Это вы здесь натоптали?

Я туда даже не спускалась! И это вместо благодарности! Незаслуженный упрек заставляет возмущенно вскинуться:

- Знаете, что?! Это, наверно, ваши городовые натоптали!

Ядовито язвлю в ответ:

- Жаль только орудия убийства не нашли!

Яков Платонович поднимается обратно к дороге и его голос звучит примирительно:

- Прошу прощения, за работой забываю о такте. Тело упало там, потом его перекатили к обрыву и сбросили в воду. Кровь и здесь, и там!

Извинения принимаю.

***

Пролетки уже на опушке нет, а на велосипеде только одно место. Так что, до города добираемся пешком, когда совсем темнеет. Мое средство передвижение веду сбоку, держа за руль. Яков Платонович пытается поддержать разговор, но он все время возвращается к преступлению и моей находке:

- А как же вы узнали, где находится трость? Вы что, ясновидящая?

В голосе слышится издевка, заставляющая меня усмехнуться. Ухожу от прямого ответа:

- Смотрите как много у вас подозреваемых. Во-первых, Мазаев! Он мог сам спрятать свою трость, а потом вернуться за ней.

Штольман подхватывает:

- И пойти к реке.

- Именно! Между прочим, он не признается, что трость потеряна - я проверяла. А почему?

- Почему?

Мне так нравится, когда мы вот так, вместе, рассуждаем… Увлеченно выкладываю другую версию развития событий и свои размышления:

- Боится! Дальше, Семенов. Он тоже мог спрятать трость Мазаева. А когда тот вернулся, не нашел и ушел домой, Семенов сам взял эту трость, пошел на обрыв и убил Кулешову!

Мы останавливаемся, Яков Платонович уже не иронизирует, а с интересом слушает! Продолжаю:

- Которая, между прочим, к этому моменту ходила по берегу одна. А дальше…

Следователь вдруг перебивает, все портя:

- А дальше ваш дядя!

Он слушает меня или нет?! Стараюсь излагать спокойно и доказательно:

- Нет, дядя не мог. Он ведь ушел без трости и вернулся тоже без неё. И вообще, он все время был на виду. Он не мог взять эту дурацкую трость!

Штольман усмехается:

- Вы что, ведете свое собственное расследование?

Демонстративно вздыхаю:

- А что делать, если полиция не справляется?

- Хэ…

- А между прочим, сегодня Семенов мне говорил какую-то ерунду о том, что любовь и смерть всегда ходят рядом, да… И в Кулешову ведь он был влюблен, и даже стихи ей писал. Сначала о любви, а потом о смерти!

Ухватившись за эту мысль, пытаюсь эту идею додумать и даже сделать определенные выводы:

- Да, да, да...Мазаев слишком возле этой истории!

Его подставляют! Так что, уверенно киваю:

- Семенов!

Явно не в себе господин и он мне не нравится! Правда, есть моменты… Виновато улыбаюсь - прежде, чем окончательно указать преступника, моменты надо снять:

- Я должна кое-что проверить!

Штольман с обескураженным видом молчит и я, уже собравшись идти дальше, останавливаюсь, вдруг подумав, что прослушала что-то важное, увлекшись своими домыслами:

- Вы что-то сказали?

Тот только качает головой:

- Нет. Ничего.

Значит, он мои версии не отвергает! Довольно улыбнувшись, иду дальше.

***

И вот я дома. С зажженной керосиновой лампой, отправляюсь в кладовку, где свален всякий хлам и старые подшивки «Затонского вестника». Стихи о любви и смерти, говоришь? Поставив лампу на тумбу, начинаю перебирать и просматривать лежащие тут газеты. Того, что мне надо, нет… Газеты рассыпаны и на полу, так что, сняв лампу, опускаюсь на корточки, подбирая разбросанные и тут листки. Снова поставив лампу повыше, теперь смотрю, что напечатано в новых страницах:

«Это было давно,

Я не помню, когда это было.

Пронеслись как виденья

И канули в вечность года.

Утомленное сердце,

О прошлом теперь позабыло.

Это было давно,

Я не помню, когда это было.

Все какие-то сны наяву…

Все какие–то светлые грезы.

Сердце нежное грусть и любовь,

А в глазах непонятные слезы.

Ах, без жизни проносится жизнь

Вся моя поглощенная тиною.

Я борюсь день и ночь,

Сам себе я судьба и тюрьма,

И палач с гильотиною».

Глава 1-4.

Утром, прихватив газету со стихами Семенова, отправляюсь в город, в полицию, с доказательствами по подозреваемому. Велоопыт позволяет не нанимать извозчика, очевидно быстрее и надежней надеяться на себя и свой велосипед. И костюм мой, оказывается, нисколько не шокирует ни дам, ни встречных на улице господ… По крайней мере, до маменьки неприятных разговоров и сплетен по данному поводу не доходит! Свернув в пустынный проулок, чтобы срезать расстояние до Полицейского отделения, вдруг слышу за спиной визгливый голос поэта:

- Анна Викторовна!

Только его не хватало встретить! Да еще наедине, на задворках улицы! Да еще с его стихами в руках! Испуганно разворачиваюсь, встречая лицом к лицу неожиданного кавалера, и пряча за спиной найденную газету.

- Анна Викторовна, подождите, это же я, Семенов! Вы так быстро едете, что я не успеваю за вами! От самого дома бегу!

- А что случилось?

Он прикрывает калитку, через которую я сюда въехала, тем самым отрезая путь к прорыву на большую улицу. Поэт заморожено улыбается:

- Ничего, просто ждал вас.

Караулил возле нашего дома? Чувствую, как начинает испугано дрожать мой голос:

- Зачем?

А Семенов, тем временем, потихоньку-потихоньку, но приближается ко мне, словно подкрадывается… Со своей слащавой улыбкой, он сообщает:

- Хотел на прогулку пригласить.

И хватается рукой за седло велосипеда:

- Погода хорошая, может быть к реке, сходим?

Чтобы меня утопить как Кулешову? Чуть живая от ужаса, шепчу:

- К реке?

- Да!

Вцепившись в руль, решительно мотаю головой:

- Нет, знаете! Я сейчас очень занята!

- А ничего, можно вечером. Вы знаете, как соловьи поют?

Упрямо отказываюсь, еще более решительно:

- Нет, нет, я сейчас все время занята!

Нас разделяет велосипед, и поэт пытается его обойти:

- Анна Викторовна, голубушка, я должен объясниться!

Он совсем близко и я, в напряжении, пытаюсь за спиной, одной рукой, судорожно сложить газету:

- Нет, нет, пожалуйста, не надо!

Убийца уже оттесняет меня от велосипеда и тот без поддержки падает на землю. В глазах поэта плещется безумие, заставляющее сердце сжиматься от страха. Пытаюсь отступить, но Семеновне дает:

- Нет, нет, подождите! Я едва пережил эти несколько часов! С того самого момента как утром увидел вас!

Это уже признание в чувствах!

- Это вы что этим хотите сказать?

Он пытается схватить мою руку и вытащить из-за спины. Держит крепко:

- А вот это и хочу сказать!

Я уже на грани истерики, и в отчаянии бросаю взгляды по сторонам. Но никого! Ни души! Семенов продолжает надвигаться:

- Что я видел вас утром, такую свежую, летящую верхом как амазонка!

- Пожалуйста, не надо!

Не выдержав, вытаскиваю руку из-за спины, чтобы оттолкнуть и защититься. Но поэт совсем не слушает, вцепившись в мои плечи:

- Анна Викторовна, голубушка!

Между нами только моя рука, она нас разделяет… И сложенная газета!

- Вы перевернули мне душу! Я даже стихи написал.

Он все ближе и ближе приближает свое лицо к моему, почти утыкаясь носом. Из последних сил истерично пищу:

- О-о-ой!

Семенов замирает, впившись глазами в газету:

- Ой, это же мои стихи! Как же это было давно. А вы что, храните это?

Увы, голова уже не соображает, и я почти брежу от ужаса:

- Да… То есть нет…

- Это же посвящено Татьяне?!

Вся дрожа, ловлю его понимающий взгляд:

- Позвольте, это все потому, что…

Он хихикает, потом становится серьезным:

- Вы что, подозреваете, что это я?

Всё, сейчас он меня убьет! Семенов шипит:

- Отдайте газету!

Сначала отнимет газету, а потом убьет! Крепко вцепившись в смятые листки, отрицательно мотаю головой. А убийца уже почти рычит:

- Анна Викторовна, отдайте газету!

Я вижу его лицо полное ненависти, и из меня рвется животный визг полный страха. Семенов продолжает дергать и дергать газету к себе из моих рук:

- Отдайте газету! Отдайте!

Неожиданно за нашими спинами, от калитки, слышится окрик. И голос мне знаком:

- Оставьте ее!

Антон Андреевич! Слава богу! У него в руках револьвер и Семенов разжимает пальцы. Тут же вырвавшись, спешу спрятаться за своего защитника, но газету из рук так и не выпускаю. Поэт оглядывается и в его голосе звучит издевка:

- О! Антоша Коробейников, восемьдесят четвертого года выпуска.

- Я вам не Антоша, я при исполнении! Вы задержаны, следуйте за мной. Немедленно!

Спустя пять минут, поймав экипаж и усадив в него поэта, Антон Андреевич любезно отпускает меня домой: отвезти велосипед, прийти в себя и переодеться. А после обеда, просит прибыть в Полицейское отделение в качестве свидетельницы!

***

В три часа дня я уже на допросе Семенова, успокоившаяся и подготовленная, в красивом сиреневом платье с кружевным воротником, стою у стены позади Якова Платоновича. Сам Штольман, ведущий допрос, сидит за своим столом, поэт на стуле напротив, а Коробейников стоит чуть в стороне, опираясь обеими руками на спинку кресла в торце стола следователя. Яков Платонович задает очередной вопрос:

- Вы признаетесь в убийствах?

Семенов опять разговаривает жалостливым тоном и совсем не похож на прежнего агрессивного сумасшедшего:

- Какое убийство?! Я всего лишь писал стихи о любви.

- Верно, сначала о любви, потом о смерти.

- Послушайте, я не виноват, что обе мои возлюбленные умерли. Это совпадение! Нет, вы ничего не докажете!

- Так мы не докажем или вы невиновны?

Семенов тяжело дышит:

- Не ловите меня на слове!

Помолчав, Штольман вдруг бросает усталым тоном в пространство:

- Можете идти.

Как? И это все? Не только я, но и Коробейников и даже сам Семенов крайне удивлены. Поэт даже переспрашивает:

- Что?

- Вы свободны.

Меня чуть не убили и вот так: «свободны»? А как же стихи? Он же пытался уничтожить улики! Не могу сдержать возмущения:

- Что???

Семенов торопливо вскакивает, протягивая Коробейникову руку, и тот свою не отдергивает, поэту удается её даже пожать и почти бегом броситься вон из помещения. Так нельзя! Невозможно его отпускать! Даже срываюсь со своего места, дергаясь следом, но когда дверь громко хлопает, останавливаюсь… Вот так у нас работает полиция! Всё внутри кипит праведным гневом и с моих губ срывается растерянная усмешка. Штольман примирительным тоном объясняет свое решение:

- Я не могу задержать человека за стихи.

А за его угрозы? В моем голосе обида и язвительность:

- Да? А за что же вы тогда дядю задержали?

Он разводит руками:

- Смотрите, что получается... Пять лет назад гибнет Савушкина, и ваш дядя уезжает из города. Через пять лет он возвращается в город, и гибнет госпожа Кулешова! С обеими из них у него была связь. Я не утверждаю, что он виновен. Но слишком много совпадений!

Горячась и путаясь, пытаюсь убедить:

- Я вам докажу, что он невиновен! Просто нужно, чтобы убийца сам себя выдал! И во всем сознался.

Штольман, стоя прямо передо мной, слушает, опустив голову, но тут поднимает глаза:

- И как же это сделать?

Есть план! Следственный эксперимент! Я читала об этом у господина Конан Дойля в рождественском ежегоднике Beeton’s Christmas Annual за 1887 год! Возбужденно выкрикиваю:

- А очень просто! Спиритический сеанс. Я поговорю с Кулешовым, и мы сделаем это еще раз! Я позову всех, кто был тогда, только нужно, чтобы вы дядю отпустили на этот сеанс.

Штольман отрицательно качает головой:

- Нет, это невозможно.

Упрямо настаиваю:

- Ну почему? Это же в интересах следствия!

- Я не могу отпустить арестованного, ради какой-то сомнительной версии.

А у вас, значит, версия не сомнительная? Не отступаю:

- Яков Платонович, но ведь убийца не знает, что версия сомнительная. Он выдаст себя, вы увидите!

Следователь отворачивается:

- Ох, как же вы наивны, Анна Викторовна!

Ну что ж он такой… От отчаяния у меня даже опускаются руки, и голос срывается на умоляющий шепот:

- Яков Платонович, ну пожалуйста! Ну, ведь вы же ничем не рискуете!

С его стороны это обычное мужское упрямство! И нежелание уступить совсем юной девушке!

Неожиданная помощь приходит со стороны Антона Андреевича:

- Яков Платонович…

Он так выразительно смотрит на своего начальника, что тот нехотя сдается:

- Хорошо, но дядю я привезу сам.

Бинго! От избытка эмоций, сорвавшись с места, готова броситься Якову Платоновичу на шею, но спохватившись, тянусь поцеловать его в щеку. Тот ошарашено на меня смотрит, но я уже проскользнув мимо, направляюсь на выход. В дверях оборачиваюсь, покраснев от смущения за свой поступок. Дрожащим голосом победно ставлю точку в нашем споре:

- Значит, завтра у Кулешовых!

Надев и поправив шляпку на голове, выскальзываю наружу.

***

Утром пришлось изрядно постараться - сходить к Ульяне Тихоновне, съездить к Кулешову, к Мазаеву, к Семенову - не в одиночку конечно, ради дядюшки папА согласился меня сопровождать и помогать в уговорах. Он вечером и уехал из дома первым, чтобы в качестве адвоката сопровождать дядю из полицейского участка в дом Игнатия Петровича. Гостям назначено собираться к девяти, но когда я добираюсь до знакомого адреса, двор уже заполнен экипажами. Оказывается я приехала последней. Меня проводят в гостиную, где уже собрались знакомые лица, и господин Кулешов приглашает:

- Прошу господа, рассаживайтесь.

Дядюшка уже тут и я, приблизившись к нему, шепотом интересуюсь:

- Как ты?

- Волнительно мне. Вдруг, в самом деле, ничего не выйдет… Эти духи такие капризные, никогда не знаешь, чего от них ждать!

Тем временем все устраиваются на своих прежних местах за столом, в центре которого уже стоит подсвечник с зажженными свечами, освещая круг. Пытаюсь дядю подбодрить, приглушая голос:

- Так! Все получится, вот увидишь!

Его доска для спиритических сеансов у меня с собой и я её дядюшке протягиваю:

- Держи!

- Угу.

В противоположном конце гостиной открывается дверь и появляется Штольман:

- Господа, я вижу все в сборе! Можем начинать.

Головы присутствующих поворачиваются к нам с дядей, и мы усаживаемся рядом на свободные кресла. Дядюшка кладет перед собой доску, а потом, обернувшись, просит знаком руки, лакея прикрыть дверь, через которую еще падает свет в гостиную из освещенного коридора. Через несколько секунд гаснут оставшиеся электрические лампочки на стенах. Волнуясь, дядя начинает ритуал:

- Я попрошу взяться за руки!

Присутствующие послушно выполняют эту просьбу. Дядя делает несколько глубоких вдохов, затем заунывным голосом произносит:

- Татьяна… Кто твой убийца…. М-м-м?

Ничего не происходит, только темнота, кажется, становится гуще вокруг стола. Помолчав, дядя вдруг сдается:

- Я не могу! Я прошу меня извинить! Не могу, не могу, простите…

Руки разжимаются, и гости начинают шевелиться и елозить. Дядя встает и пытается уйти, но путь преграждает городовой. Кулешов недовольным голосом заявляет:

- Не, ну все! Хватит!

Художник тоже встает и отходит от стола, недовольно бурча:

- Вызвали нас среди ночи!

Семенов своим визгливым голосом тоже добавляет:

- Что за шутки, в самом деле!

Провал! И дядюшка практически всех убедил, что мошенник, а значит и возможный убийца!

Думаю сейчас не столько о себе, хотя и подвела и полицию, и семью, сколько о том, в чем ошибка… А ведь и в прошлый раз у меня видение было, когда сама просила дух явиться, а вовсе не когда трясся дядюшка. Я так трястись не умею, но мне это и не нужно! Поднявшись, громко привлекаю внимание к себе:

- Дамы и господа! Я прошу тишины. И прошу всех занять свои места. Я сама проведу сеанс!

Мазаев из темноты бурчит:

- Ну, не знаю. Если только ради дамы.

Голос Семенова тоже звучит подбадривающе:

- Поддерживаю!

Мужчины усаживаются на свои места, а дамы и не вставали. Придвигаю к себе доску:

- Пожалуйста, все положите руку на ползунок.

И первая делаю это. Слышится чей-то недовольный вздох, но все послушно тянут руки. Чувствую, как дрожит мой голос:

- Дух Татьяны Кулешовой явись… Дух Татьяны Кулешовой явись… Дух Катерины Савушкиной явись…Дух…

Меня вдруг обдает холодом, от которого замираю и ежусь. Языки пламени, качнувшись, заставляют и меня закачаться, тяжело дыша и почти всхлипывая. И меня действительно начинает ужасно трясти, заставляя опустить голову вниз! Ползунок вдруг сдвигается по доске, пугая присутствующих - сначала в одну сторону, потом в другую. Я чувствую, что оба духа где-то рядом… Вскинув голову, с приоткрытым ртом обведя мутным взглядом присутствующих, у окна замечаю две женские тени… Они поднимают одновременно правые руки, указывая… Нет не на Мазаева с Семеновым! Ползунок продолжает двигаться, последней показывая букву«А». И тут госпожа Громова отдергивает руку, испугавшись. Мистический круг распадается, оставляя бегунок в покое. Поэт дрожащим голосом произносит итог:

- Громова! Они написали «Громова»!

Из темноты раздается бас художника:

- Громова?! Что это значит?

Ульяна Тихоновна испуганно хихикает:

- Что? Не сходите с ума!

Поднявшись из кресла, волнуясь, объявляю то, что подтвердили духи – они указали мне на госпожу Громову!

- Это вы! Это вы убили Савушкину… И Кулешову!

Та наигранно хохочет:

- Не сходите с ума!

Она вскакивает, пытаясь выйти из залы и сбежать, но резкий окрик Штольмана из темноты не дает этого сделать:

- Сядьте!

И Ульяна Тихоновна, сникнув, покорно плюхается в кресло, невнятно приговаривая:

- Вы же не будете строить обвинение на показании каких-то духов, ха-ха…

Голос следователя спокоен:

- Конечно, нет. Вот записки, которые получили жертвы незадолго до смерти.

Он бросает несколько небольших по размеру листков на стол:

- Написаны они искаженным почерком, так, что узнать, кто их писал невозможно. А вот письмо, которое мы нашли у господина Мазаева. Оно написано вами и подписано вашим именем. Здесь также письма из вашей переписки с господином Мироновым... Так вот, между этими анонимками и вашими письмами есть связь - бумага одинаковая!

Госпожа Громова еще пытается защищаться:

- Бумага… Ха, да мало ли кто еще мог пользоваться такой бумагой!

- Я навел справки. В Затонске такой бумаги не продают. То есть купить ее здесь невозможно. А изготовлена она в Германии, где вы были пять лет назад!

Она мотает головой и почти шепчет:

- А это не доказательство!

- Это косвенное доказательство. Но есть и свидетель.

Он идет открыть дверь и кого-то зовет:

- Прошу вас.

Заходит одна из горничных и дверь тут же захлопывается. Из полумрака снова звучит голос Якова Платоновича:

- Расскажите, что вы видели в тот вечер, когда проводился спиритический сеанс.

Горничная старается не сбиться:

- Когда все гости стали расходится, господин Мазаев забыли трость в прихожей.

Штольман выйдя в круг света, показывает две трости с разными набалдашниками:

- Какую из них?

Девушка показывает на позолоченный набалдашник:

- Эту!

- И что было потом?

- А потом я видела, как госпожа Громова взяла ее и ушла.

Ульяна Тихоновна с придыханием шепчет:

- Я хотела отнести её господину Мазаеву!

- Вот как? С чего бы это?

Яков Платонович опять разворачивается к горничной:

- А куда направилась госпожа Громова?

Девушка уверенно продолжает рассказывать:

- Пошла к реке! Я так еще удивилась.

- Полагаю дальше все ясно. Госпожа Кулешова была найдена мертвой у реки. И убита она была вот этой тростью. На ней ее кровь…

Из темноты слышится измученный голос Громовой:

- Ты предал меня!

Видимо, ее слова адресованы моему любвеобильному дядюшке. Закрыв лицо ладонями, она начинает рыдать. Штольман же остается спокоен:

- Господин Миронов предал вас пять лет назад, когда оставил вас и занялся Екатериной Савушкиной. Простить предательства вы ему не смогли. Но и забыть не смогли. Поэтому решили избавиться от соперницы. Но господин Миронов уехали вернулся в город лишь пять лет спустя. Но опять же не к вам, а на этот раз влюбился в Татьяну Кулешову.

Из полумрака скрипит дядюшкин голос:

- Я умолял Татьяну уехать вместе со мной! Боялся, что кошмар повторится.

- Так вот почему вы придумали весь этот спиритический сеанс с нелепым предсказанием о смерти?

Дядя вздыхает:

- Я думал, это ее испугает. Но вышло совсем иначе.

Яков Платонович снова поворачивается к Громовой:

- В тот вечер вы видели, что господин Мазаев забыл трость, взяли ее и спустились к реке, где и нашли жертву… Вы арестованы госпожа Громова по обвинению в двух убийствах... Татьяны Кулешовой и Екатерины Савушкиной.

За спиной обвиняемой тут же возникает городовой. Несколько секунд она не убирает рук с лица, наконец, опускает их и смотрит на дядюшку:

- Ты доволен? Все могло быть иначе! Тебе просто нужно было любить меня, как я тебя.

Дядюшка, не выдержав напряжения, усаживается на стул рядом со мной, и я шепчу ему:

- Что ты? Что? Все хорошо, что хорошо кончается.

Хотя, конечно, две смерти хорошим концом не назовешь… Успокаивая, кладу голову ему на плечо и дядя вздыхает, подтверждая мои мысли:

- Если считать хорошим концом смерть красивых молодых женщин... Которых, я когда-то любил... От рук женщины, которую я когда-то тоже любил... Да еще, которой верил!

- Перестань, перестань… Главное, что ты жив! И что ты на свободе! А убийца изобличен.

- Любовь, Аннушка, это самая опасная вещь на земле и на небе. Самая красивая и самая опасная!

***

Гости разъезжаются, городовые увозят в Полицейское отделение и Ульяну Тихоновну. Дядя выходит из дома раньше меня, видимо ему хочется одиночества, и он будет ждать меня в экипаже. Поэтому не тороплюсь… Не торопится и Яков Платонович… В результате выходим из дома Кулешовых вместе. Штольман, удивленно качая головой, признается:

- Должен констатировать, хотя и странным образом, но преступление вы раскрыли?!

Похвала приятна и заставляет смутиться:

- Разве я? Нет, я только напугала убийцу.

Мы спускаемся по лестнице к площадке с экипажами. Яков Платонович все лавры себе приписывать отказывается:

- Да нет, без вашего участия, я бы упрятало за решетку невинного человека. Как же вы это сделали?

Только улыбаюсь - неподготовленному человеку, разговоры о моих видениях, покажутся психическим бредом…

- Все равно не поверите!

Штольман и не настаивает:

- Ну, да ладно… Во всей этой истории есть один положительный момент.

Мы останавливаемся лицом к лицу, и я первой озвучиваю предполагаемое обстоятельство:

- Да! Вы одержали первую победу на новом месте.

- Нет… Знакомство с вами!

Правда?! Покраснев, смущенно отворачиваюсь:

- Мне пора... Я пойду?

Но успеваю сделать только шаг - новые прозвучавшие слова, меня удерживают на месте:

- И все-таки, что же произошло на этом спиритическом сеансе?

Только качаю головой - пусть это останется тайной:

- Боюсь, я не смогу вам и этого рассказать.

- Уйдете, так и не удостоив меня объяснением?

- Да мне, знаете, самой бы разобраться, Яков Платонович… А вы мне, простите тот мой поцелуй?

Яков Платонович молчит, но я и не жду ответа. Надев шляпку, прощаюсь:

- Всего доброго…

И спешу вниз по лестнице. Вслед летит:

- До встречи!

Глава 2-1. Весна 2022 год, Анна Штольман.

Утро. Одеяло сползло, обнажая ноги, прикрытые лишь ночной рубашкой и я, проснувшись, обвожу спальню сонным взглядом. Вычурная лампа на прикроватной тумбочке, безделушки на полке, висящей на стене, пара стульев, с брошенным на спинку одного из них халатом, стол накрытый скатертью… Пора вставать на работу… Сев в кровати и откинув одеяло, спускаю ноги на пол, ища тапки, потом со вздохом встаю, оправляя на себе ночнушку, обвивающую ноги до самого пола. Окончательно проснувшись и прихватив с собой домашний халат, направляюсь к выходу…

Просунув сначала одну руку, потом другую в рукава халата, натягиваю его себе на плечи, поправляя воротники выдергивая из-под него волосы, расправляя их по плечам. Свернув в сторону кухни, зову бабушку:

- Бабуля! Доброе утро!

В старой квартире длинные коридоры, может и не услышать. В ответ молчание и я продолжаю движение в её поисках и снова зову:

- Бабушка!

На кухне, рядом с обеденным столом и холодильником, её тоже нет! Мой путь дальше:

- Бабуль!

Потеря обнаруживается в её собственной комнате, где она раскладывает на столике и разглядывает какие-то личные бумаги. Ну и чего мы молчим? В недоумении повторяю:

- Бабуль!

Та встряхивает своими листками, растерянно объясняя:

- А я что-то искала… А что, забыла.

Секунду промолчав, успокаиваю её:

- Доброе утро! Пойдем пить кофе.

Кивнув в сторону кухни, развернувшись, иду туда сама и бабушка, отложив бумаги в сторону, со вздохом отправляется следом. Вот и хорошо… Оказавшись на месте, сразу принимаюсь хозяйничать и открыв дверцу холодильника выкладывать на стол продукты к завтраку. До меня доносится песенка - бабуля остановившись в торце стола, тихонько напевает себе под нос:

- Забытые радости,

Забытые печали…

Зачем в душе моей

Вы снова прозвучали…

Медленно продвигаясь вокруг стола, она, опять забывшись, выходит из кухни:

- Забытые радости,

Забытые печали…Господи, сколько хлопот из-за меня…

Уже из соседнего помещения доносится:

- Ничего не помню. Уж сдала бы меня в богадельню и вернулась в Москву… У тебя же аспирантура!

Я тем временем уже снимаю турку с плиты и разливаю кофе по чашкам:

- Бабуль, ну глупости не говори. Подождет аспирантура.

Неожиданно на меня накатывают воспоминания о Диме, и я замираю… Он мне сегодня опять снился! Только странно… В каком-то саду среди яблок… И звал меня… Наваждение проходит мгновенно от голоса бабули:

- Ой, на дворе что-то происходит…. Аннушка, а тут свадьба!

- Здорово.

- В подъезде напротив. Наверно у Караваевых.

- Угу…

Та снова напевает:

- Забытые радости,

Забытые печали…

Голос бабушки вдруг меняется:

- А ты зачем пришел?

Кто? С недоумением оглядываюсь на нее. Бабуля стоит у окна, внимательным взглядом уткнувшись на улицу. Господи, вдруг у нее галлюцинации? Это вполне возможно! Заботливым голосом интересуюсь от плиты:

- Таблеточки сегодня пила?

Бабушка не отвечает и я спешу к ней со стаканом воды:

- Давай, выпьем! Держи водичку.

Выдав из баночки таблетки, вкладываю их в ладонь бабули, и та отправляет их в рот. Когда бабушка делает глоток, запивая, одобрительно угукаю как с ребенком:

- Вот так… Ну вот, теперь и кофе можно.

Уношу лекарства и стакан на кухню, а обратно возвращаюсь уже с чашкой кофе. Бабуля пьет, и у нее уже нет на лице беспокойства, промелькнувшего несколько минут назад. На всякий случай, выглядываю в окно:

- А кого ты там увидела?

Увы, бабушка уже все забыла:

- А ты о ком, Аннушка?

Раздается звонок в дверь, потом еще… Судя по времени - это Катькин дед, он каждое утро навещает свою соседку. Весело объявляю любимой ба:

- Это к тебе!

И иду открывать дверь. И точно - там сосед с букетиком оранжевых ноготков.

- Иван Ильич, доброе утро! Проходите.

- Ну как она сегодня?

- Как обычно.

Иван Ильич - старый друг бабушки и заодно дед лучшей подруги, Кати Стрижёвой. Он проходит в квартиру, останавливаясь на пороге кухни:

- Здравствуй Иринушка.

- Здравствуй мой дорогой! Боже мой, цветы… Как это мило.

Оставляю их одних, мне пора собираться на работу и я отправляюсь к себе в комнату…

***

Переодевшись в белую блузку и серую кофту, присаживаюсь к столу разложить бабушкины таблетки по трем ячейкам круглой таблетницы – утро, день, вечер. Потом, заполнив ячейки, несу таблетницу на кухню, где уединились бабуля с гостем. Уже на подходе, до меня доносится взволнованный бабушкин голос:

- Ты знаешь, по-моему, сегодня кто-то приходил!

В ответе Ивана Ильича чувствуется настороженность:

- Кто приходил? Куда?

- Не помню кто и куда.

Парочка пьет кофе, и я вмешиваюсь в их разговор:

- Бабуля! Я побежала, таблетки не забывай пить, ладно?

- Угу.

Кладу таблетницу перед ними и сосед кивает:

- Я напомню, напомню.

- Спасибо.

Бабушка тоже прощается и вполне адекватно:

- До вечера милая.

***

Одевшись в прихожей в бежевое демисезонное пальто и сапоги, прихватив свою черную сумку, выхожу из подъезда. Мне до нашей клиники недалеко, полчаса пешком, очень удобно. Справа, со стороны улицы, меня громко окликает чей-то женский голос:

- Анна Николаевна!

Почти бегом ко мне спешит наша знакомая, соседка из дома рядом. Светлана Караваева, блондинка средних лет, хорошо знакома с бабулей, а через неё и со мной. Бабушка сегодня про их семью и говорила как раз, так что встречаю с улыбкой:

- Светлана Ивановна, у вас свадьба?

Та прямо захлебывается от гордости:

- Да! У нас дочка замуж выходит!

- Я вас поздравляю.

- Анна Николаевна, как хорошо, что я вас поймала. Не заглянете к нам на минуточку? Что-то Оленька неважно себя почувствовала, а я беспокоюсь - жених вот-вот приедет.

Мы останавливаемся поболтать по-соседски, и я стараюсь успокоить взволнованную женщину, выдвигая обыденную для такого повода причину:

- Я думаю, она переволновалась просто. Главное, вы не переживайте. Все будет хорошо! Бывает такое.

- Все-таки, я вас очень прошу. Ну не в службу, а в дружбу!

В голосе столько мольбы, что сдаюсь… Если и опоздаю с приемом больных, то чуть-чуть… Подхватываю соседку по двору под локоть:

- Ну ладно, давайте посмотрю, что там с вашей невестой.

Только надо ускориться! Быстрым шагом устремляюсь к соседнему подъезду, и Светлана Ивановна Караваева обрадовано семенит рядом:

- Благодарю.

***

Когда заходим в квартиру, нам навстречу из комнаты выскакивает наряженная Ольга, дочь Светланы, в белом платье до пола и фате. Что-то с ней действительно не так - она как-то тяжело дышит и чрезмерно возбуждена. За спиной маячит свидетельница в длинном красном платье и у нее тоже встревоженный вид. Мать примиряющим тоном объясняет дочери:

- Оленька, я доктора привела. Это Анна Николаевна, наша соседка, она тебя посмотрит и даст, может, таблеточку какую.

Я улыбаюсь взволнованной невесте:

- Поздравляю.

- Спасибо. Только зря вас побеспокоили… Со мной все в порядке!

Развернувшись, она хочет уйти назад в комнату, следом за ней торопится и свидетельница, да и мать устремляется за ними. Оставив пальто в прихожей, не очень-то поверив Ольге, я тоже отправляюсь вслед за Караваевыми - походу невесте и правда не плохо бы принять что-то успокаивающее! Когда захожу в комнату, та сидит на диване с напряженным видом, отвернув взгляд в сторону. Учащенное дыхание, сердцебиение, организм не справляется со стрессом… Приблизившись к Ольге, усаживаюсь на табурет рядом, пристраивая свою сумку на тумбочку:

- Оля, скажите, пожалуйста, вы как давно ели?

Мать и подружка невесты присаживаются, чтобы не мешать, поодаль. Невеста нервно елозит:

- Хотите, чтобы на мне корсет лопнул?

- И давно вы сидите на жесткой диете?

За окном вдруг слышится длинный гудок, приехавшей машины жениха, и Ольга, не отвечая на вопрос, вскакивает, возбужденно и громко дыша. Подружка - свидетельница, выглянув в окно, подтверждает:

- Это Сережа! Не волнуйся, я его задержу.

Она спешит на выход… Сделав вдох–выдох, невеста усаживается на прежнее место, продолжая глубоко дышать. Ну точно - малейший стресс и организм выходит из колеи. Смотрю на Ольгу с укоризной:

- Оля, если три недели питаться одной вареной курицей, могут быть серьезные проблемы со здоровьем. Это надо помнить... Худеть нужно совершенно по-другому.

Караваева-младшая мотает головой:

- Я по-разному пробовала, ничего не получается!

Мать тут же встревает в спор:

- Ну, значит, не надо! У тебя все нормально!

Тем временем я осматриваюсь, обозревая обстановку вокруг - у Ольги Караваевой вполне уютная комната, на стенах висят рамки с фотографиями разных лет. Одна из них, из последних - Оля в форме курсанта военного училища, с друзьями. Странно, что девушка при столь серьезном обучении, распорядке дня и дисциплине, нашла время для диет и разволновалась… Тем временем, мать предлагает дочери:

- Давай, я принесу тебе йогурт? Ты будешь! Съешь у меня, как миленькая!

Она даже привстает, но ее останавливает окрик Ольги:

- Мам, нет!

Тут я младшую Караваеву полностью поддерживаю - йогурт не выход:

- Нет, йогурт и булочка сейчас точно не надо, можно посадить желудок. Давай так: сейчас я даю тебе несколько таблеток глюкозы, ты их выпиваешь…А с завтрашнего дня, ты начинаешь питаться нормально! Белки, жиры, углеводы, все в равных пропорциях. Это правда, очень важно!

Лезу к себе в сумку за таблетками глюкозы:

- Особенно если планируешь иметь детей!

Оля, улыбаясь, кивает, а потом, неожиданно, ойкает, хватаясь за сердце:

- Ой!

Мать испуганно подается к ней:

- Что такое?

- У меня вот тут закололо.

Вот еще один повод накручивать себя и нервничать. Стараюсь успокоить:

- Ничего… Не думаю, что это серьезное. Но сейчас послушаем!

- Угу.

Подсев поближе, достаю из сумки стетоскоп и вскоре уже двигаю акустической головкой в области сердца девушки, подбадривая Ольгу улыбкой. Сердечко бьется вполне ровно… Неожиданно по стене начинает бегать солнечный зайчик, и это почему-то вызывает у девушки усиленное сердцебиение. Как зачарованная она поднимается с диванчика, не обращая внимания на окружающих, и идет к освещенной стене… Что это? Почему? Непонимающе гляжу на Ольгу, даже снимаю с головы оголовье стетоскопа. Широко улыбнувшись, невеста резко оборачивается на присутствующих, а потом бегом, бросается прочь из комнаты к выходу из квартиры… Странное поведение… Убирая стетоскоп обратно в сумку, интересуюсь у Светланы Ивановны:

- А у Оли были проблемы с сердцем?

- Да нет, не было… Она же в армии служит, там каждые полгода медкомиссии. Если бы были проблемы, они сказали бы.

Это так… Диагноз остается непонятным… Или что-то нервное? Успокоится всем все равно желательно, и я вздыхаю, придумывая «причину»:

- Ну, значит…

- Что?

Как опытный врач, с улыбкой констатирую, уходя от конкретики:

- Значит, она просто влюблена!

Все смеются, и мать встает с дивана, шустро направляясь вслед за дочерью. За окном раздаются приветственные крики - видимо публика приветствует встречу брачующихся. Затем слышатся протяжные гудки уезжающих в ЗАГС машин.

***

Покинув квартиру Караваевых, выхожу на улицу, пешком направляясь на работу, в старую кирпичную клинику. Путь занимается привычные тридцать минут, и вот я понимаюсь по ступенькам в арку с башенкой. Открыв дверь, захожу внутрь здания, дальше по коридорам, мимо сотрудников и посетителей, на второй этаж в свой кабинет. Я его делю с Еленой Федоровной, медсестрой - она уже здесь, в белом халате, поливает цветы, стоящие с краю ее стола. Помещение, где мы ведем прием большое и почти пустое, с высокими большими окнами, у каждой из нас стол и по два стула - для себя и посетителя. Проходя к своему рабочему месту, извиняюсь перед помощницей:

- Ой, Елена Федоровна, опоздала…

- Доброе утро, Анна Николаевна. С Ириной Дмитриевной все в порядке?

Открыв стенной шкаф, оглянувшись, начинает снимать пальто:

- Да, все в порядке. Просто свадьба во дворе была.

Медсестра проявляет любопытство:

- У кого?

Нацепив пальто на плечики вешалки, отправляю его в шкаф:

- У Караваевых.

В голоса Елены Федоровны насмешливое удивление:

- О-о-о, Оленька опять собралась замуж?

- Да.

- А что, жених жив еще?

В смысле? В недоумении смотрю на помощницу, и та всплескивает руками:

- Ой, вы же ничего не знаете?!

Вся во внимании, быстро натягиваю белый халат на плечи, просовывая руки в рукава.

- Эта Ольга Караваева уже двоих на тот свет отправила! Она у нас черная невеста.

Не зная, как реагировать, молчу вздыхая, застегивая халат - опять сплетни… Медсестра размеренным тоном продолжает рассказывать:

- На ней проклятие!

О, господи! И это образованный человек! Демонстрируя полное неверие, только качаю головой:

- Ну, какое проклятие?! Какая черная невеста…

Подойдя к своему столу и поставив на него сумку, собираюсь выложить из неё всякую рабочую мелочь. А медсестра разочаровано отправляется за свой стол:

- Вы меня, конечно, извините, Анна Николаевна, но это вы зря!

Погрозив в мою сторону пальцем, Елена Федоровна усаживается за свой стол. Обиделась… Улыбнувшись в ответ на такие страшилки, пытаюсь сгладить ситуацию:

- Ой, вы на меня не обижайтесь пожалуйста, но… Но я вот, правда, не могу понять - ну как во все это можно верить?!

Чувствую, как голос невольно приобретает укоризненные нотки:

- Ну, вы же профессиональный медик!

Но медсестра молчит, оставаясь при своем мнении.

***

Когда появляется первая посетительница, причем преклонных лет, и я меряю ей давление, та неожиданно подключается к теме затронутой Еленой Федоровной о не сложившихся свадьбах Ольги:

- У этой Караваевой первый погиб, когда она еще в школе училась, а второй - два года назад. А она что? Поплакала, поплакала, да и пошла в армию служить!

Я в эти разговоры не встреваю, не спорю, пусть развлекаются, только поддакиваю, поддерживая беседу:

- Вот так…

Пожилая женщина продолжает ворчать:

- Я говорю - не занятие это для девочки!

Закончив измерения, все так же молча, снимаю с руки больной манжету. Зато медсестра со своего места вовсю поддерживает посетительницу, видимо объект обсуждения не дает ей покоя:

- Насилие над природой!

Старушка, войдя в раж, продолжает:

- Женщина должна быть женщиной, а не с автоматом бегать!

Вот так всегда, начали с женихов, а закончили полосканием белья невесты. Не выдержав, мягко возражаю:

- А мне кажется, что жених Олю полюбил именно потому, что она не такая как все!

Женщина хмыкает:

- Уж не знаю, за что он ее полюбил, только сейчас его задача в живых остаться!

***

В обеденный перерыв, в своем бежевом демисезонном пальто, замотав шею серым шарфом, встречаюсь с Катькой – договорились погулять вдоль бульвара и поболтать. Невольно разговор коснулся и соседской свадьбы и, естественно, сплетен об этом в поликлинике среди больных и медицинского персонала.

Мы неторопливо идем по тротуару вдоль газонов, и подруга хмыкает:

- Черная невеста? Ну, придумают же... Да, просто не повезло девке - оба раза несчастный случай. Один в две тысячи шестнадцатом - она с одноклассником ночью пошла гулять, а его машина сбила.

Ого! Не выдержав, таких печальных деталей происшествия, шепчу:

- Господи!

- А два года назад, она с парнем, вроде как уже женихом, решили на крышу забраться! Он по парапету шел и сорвался вниз.

Действительно - не везет, так не везет… Катя вдруг останавливается:

- Слушай, а Караваева молодец, что в армию служить пошла! Там она своего Серегу и подцепила!

В глазах подружки восторг и она с завистью вздыхает:

- Вот, теперь в Москву жить поедет…

Смотрю на нее со снисходительной улыбкой:

- Ну и ты поезжай, если хочется.

Катя кривится:

- Деда, я на кого оставлю?

- Прости, не подумала.

- Да ладно, все нормально. Ты ведь сюда тоже, из-за бабули приехала.

Да, но обратно в Москву не рвусь! Поморщившись, отрицательно мотаю головой:

- М-м-м, ты знаешь, мне здесь нормально… Правда! Даже нравится. И что одна, хорошо опять же.

Подруга грустно вздыхает:

- Ты все забыть не можешь?

Димку? Он сам не дает забыть, снится и снится…Помолчав, прошу подругу:

- Не надо, Кать, ладно?

- Ладно… Давай, до вечера!

- Давай! Пока!

- Пока.

Мы расстаемся, расходясь в разные стороны - подружка сворачивает на пересекающую улицу, а я иду назад к клинике. Неожиданно мимо по дороге, на высокой скорости, проскакивает белый легковой автомобиль, со свистом скрепят тормоза и машину заносит, разворачивая перпендикулярно… Он успевает остановиться, прежде чем ткнуться боком в стоящую на обочине «Тойоту». Странно, но из приехавшей машины никто не выходит, видимо с водителем не все в порядке. Решительно направляюсь к водительскому месту, желая узнать, что же случилось и может быть помочь… Даже перехожу с быстрого шага на бег - расстояние небольшое, метров сорок будет. Уже виднеется шофер, вцепившийся двумя руками в руль. Может, у него сердечный приступ? Я уже совсем близко:

- С вами все в порядке? Вы меня слышите?

Водитель натужно дышит и руль не отпускает, видимо в шоке. Еще настойчивей допытываюсь у него:

- Что я говорю, понимаете?

Увы, он продолжает молчать, тяжело дыша. Протянув руку, пытаюсь дергать ручку, но дверь открывается только со второй попытки. Это позволяет залезть внутрь, на переднее пассажирское место, и лучше оценить обстановку. Стараюсь говорить успокаивающе:

- Так! Попробуйте сделать глубокий вдох.

Водитель, с напряжением, но слушается, и теперь командую уже уверенней:

- Вдох… И выдох… Вдох… И выдох… Продолжайте дышать, руль отпустите… Правую руку отпускаем…, пальцы разжимаем… Разжимаем!

Мужчина с трудом поднимает один из стиснутых пальцев вверх.

- Отлично!… Продолжаем дышать, левую руку отпускаем… Потихоньку, не торопимся...

Теперь у него получается быстрей и лучше.

- Очень хорошо! Попробуйте назвать пять предметов, которые видите перед собой.

Мужчина хрипит:

- Руль… Стрелки циферблата…

- Да.

- Тормоз…

- Еще два!

- Ручка тормоза…

Он совсем расслабляет пальцы и роняет руки вниз:

- Девушка…, красивая девушка!

- Я не предмет, но спасибо… Это с вами давно?

- Что?

- Атаки панические!

Голос водителя крепнет:

- С чего вы взяли?

- Я врач.

Он косится на меня, но продолжает упрямиться:

- Первый раз.

- М-м-м, ну это вряд ли, конечно! Ладно, не хотите говорить… Но знайте, что без помощи специалиста, вам не справиться!

Мужчина недовольно бурчит:

- Я, как-нибудь, сам разберусь.

- Ну, для других-то опасно!

Опасность купирована и я открываю пассажирскую дверь, чтобы вылезти наружу, а тут уже торчит Катерина, видимо недалеко ушла после расставания, наблюдала со стороны. Она тоже заглядывает внутрь:

- Кто это у нас тут лихачит, а? Выйдите, пожалуйста, из машины и предъявите документы.

Она представляется:

- Екатерина Стрижёва, УВД города Затонск!

Катька переходит к стороне водителя, и я, наконец, выбираюсь из автомобиля. Шофер тоже вылезает со своей стороны, прихватив права, лежащие у ветрового стекла. Захлопнув дверь, он протягивает их моей подруге как представительнице правопорядка и я, с чувством исполненного долга, собираюсь окончательно от них удалиться. Катерина громко произносит, рассматривая документы:

- Сумароков Максим Александрович. Вы к нам из Москвы?

Мужчина кивает, и Катюша продолжает опрос:

- Что-то случилось?

На этот раз водитель только мотает отрицательно головой.

- Вы пьяны?

Куда-то её не туда несет, но и про панические атаки распространяться не хочется, приходится вмешаться, придумывая правдоподобную причину:

- Не, не Кать! Он не пьяный, не пьяный.. Просто… Просто приступ невралгии.. . Лицевой нерв защемило, просто страшная боль, ты не представляешь!

- Понятно… Максим Александрович, ну как-то надо последить за своим здоровьем.

- Кать, я так и сказала. Само не пройдет.

- Вы к нам первый раз в Задонск то?

Гражданин Сумароков кивает:

- Да.

- Может вам дорогу показать?

- Спасибо. Я сам найду.

Уже успокоившись, он открывает дверь водительского места, собираясь залезть опять в машину, и Катя его не задерживает:

- Хорошо, до свидания.

- До свидания. Скоро увидимся.

Видимо случайную оговорку подруга толкует по-своему:

- Увидимся, город у нас маленький.

Глава 2-2.

Остаток рабочего дня проходит в обычном ритме, приняли с Еленой Федоровной еще десяток больных. А вечером, придя домой после работы, выясняется, что бабули в квартире нет и где она непонятно. Это очень опасно при ее деменции и потому, не переодеваясь, сначала поднимаюсь на пару этажей вверх, к Ивану Ильичу, а когда и там ее не оказывается, тороплюсь спуститься на улицу - надо побыстрей найти бабушку и вернуть в квартиру, пока не ушла слишком далеко и не попала под машину. Во дворе уже темень, местами только фонари горят, и шарахаясь то в одну темную сторону, то в другую, громко зову:

- Бабушка!

Тишина.

- Бабуль… Бабуля!

Вокруг ни души. Мне уже нервно и страшно, и я метаясь по двору, так и не знаю, куда бежать и что делать. Приходит даже мысль сходить в парк аттракционов, но тут уже ничего не работает, нет и народу:

- Бабуль... Бабушка!

Надо привлекать к поискам еще людей… Достав из кармана мобильник, набираю номер старого Стрижёва:

- Иван Ильич, нет ее ни в сквере, ни в парке… Я уже не знаю, что думать…

- Катюше позвони, пусть подключается!

- Ага.

Перезваниваю подруге:

- Алле, Кать, бабушка пропала…

- Ань, тут такое дело… Она в ресторане, где свадьба Караваевых!

Невероятно! Как она туда попала? Даже вскрикиваю от неожиданности:

- Где-е-е?

- В «Парусе»!

***

Через пятнадцать минут, благодаря такси, я уже возле дверей ресторана. Тут дежурит полицейский, никого не пуская, но меня встречает Катюша, она и проводит меня внутрь. Мы идем в угол обеденного зала, где сидит следователь, он как раз опрашивает мою бабулю. По дороге подруга быстренько вводит меня в курс дела - оказывается, во время свадебных игр проводимых ведущим, бабушка каким-то образом оказалась поблизости - погас свет в банкетном зале и в этот момент, в темноте, кто-то ударил ножом в горло жениха! Кто-то… Рядом стояла только невеста и у нее в руке оказался нож! Видя отрешенность и непонимание на лице родного человека, кидаюсь к бабушке обнять, поцеловать и успокоить:

- Моя дорогая!

- Аннушка…

Она говорит следователю:

- Это моя внучка!

Я тоже оглядываюсь на него - это тот самый Максим Сумароков, который днем чуть не попал в аварию!

- Вы?

Тот встает со стула:

- Здравствуйте… Анна, простите, я даже не успел спросить, как вас зовут. Я следователь, веду это дело.

Растерянно смотрю то на него, то на бабулю, потом прошу Сумарокова:

- Можно вас на секунду?

Надо объяснить ему, что старый человек в деменции, она беспомощна и оказалась здесь совершенно случайно! Мы отходим в сторону, и я уточняю для официоза, полное к следователю обращение, на всякий случай:

- Простите, а…

- Максим… Максим Александрович.

Стараюсь говорить решительно и убедительно:

- Максим Александрович, у нее деменция! Человек выходит из дома, не помнит, куда и зачем он пошел. Вот сейчас два часа искали по городу! Вы знаете, я просто заберу ее, и мы пойдем, без всяких там ваших допросов, ладно?

- Анна…

- Николаевна.

- Анна Николаевна, дело в том, что кто-то из гостей попросил вашу бабушку выключить свет и ровно в этот момент Сергею Павлову перерезали горло.

Она погасила свет? То есть её обвиняют в соучастии? После секундного молчания, меня прорывает от возмущения:

- И что, вы ее подозреваете теперь?

- Не могу исключить, что преступник ее использовал.

Ответить на это нечего, мы оба правы и молчим. Но и следователь понимает, что пытаться что-то выяснить у старой женщины среди ночи бесполезно. Наконец, он сдается и, вздохнув, отворачивается:

- Хорошо! Забирайте бабушку. В самое ближайшее время вам надо будет явиться на допрос.

Не отвечая, делаю шаг-другой назад, к бабуле, и склонившись над ней, прошу:

- Бабуль. Пойдем, пожалуйста.

- А?

Помогаю ей подняться и, приобняв, веду к выходу, теряющемуся в полумраке.

***

Утром время до и после завтрака проходит в обычных женских делах и сборах, наконец выхожу из дома, направляясь на работу… Но даже шага ступить не удается - ко мне спешит подойти Светлана Ивановна, мать Ольги Караваевой, видимо поджидала:

- Анна Николаевна! Я к вам!

Закрыв дверь в подъезд, спускаюсь по ступенькам:

- Здравствуйте... Здравствуйте!

- Я к вам опять с просьбой! Вы не заглянете к нам? Оле совсем плохо.

Мы идем рядом, по тротуару вдоль дома.

- Не ест, не спит!

Но я уже вчера слушала её… Что еще на ходу установишь? Пытаюсь самоустраниться:

- Светлана Ивановна! Я, правда, очень тороплюсь, меня пациенты ждут. Пусть Оля ко мне в поликлинику придет.

Но женщина настаивает, чуть не плача:

- Так как же она к вам придет?! Она же под домашним арестом.

А, ну да… Убийство с возможным участием невесты… Домашний арест вполне естественная реакция после случившегося. Ну, ладно… Сдавшись, со вздохом беру женщину под локоть:

- Пойдемте! Пойдем, пойдем…

***

В прихожей сняв пальто, оставшись в голубой водолазке, с накинутым на шею шарфом, и безрукавке, с сумкой в руках, прохожу в комнату Ольги. Здесь, на кровати, отвернувшись от двери, лежит Ольга, в легкой полупрозрачной блузке, прикрытая снизу до пояса покрывалом. Постояв, и не увидев ответной реакции, подаю голос:

- Оля.

Даже не дрогнет… Присаживаюсь на постель:

- Прости я присяду, ладно?

Несколько секунд проходит в молчании.

- Я знаю, что ты сейчас чувствуешь.

Не поворачиваясь, срывающимся голосом со слезами, прилетает ответ:

- Вы не можете этого знать!

- Я знаю, поверь, пожалуйста, поверь!

Девушка начинает плакать, и я продолжаю её уговаривать:

- Тебе не хочется жить, ты не понимаешь зачем… Но поверь, как бы это банально не звучало, нужно обязательно найти причину «зачем». Ради родителей жить! Ради памяти о Сергее!

Ольга резко садится в постели:

- Вы же не думаете, что это я могла его убить?

Приблизившись лицом к лицу несчастной, вглядываюсь в заплаканные глаза:

- Оля, если ты невиновна, ты обязательно должна найти в себе силы доказать это!

Наклонившись, поднимаю сумку с пола, начиная в ней копаться:

- Давай-ка, я померяю тебе давление… И сердце еще раз послушаю!

Приладив на себе дужки оголовья стетоскопа и приложив датчик к груди несостоявшейся новобрачной, слышу частые удары растревоженного сердца. Неожиданно, от моего неловкого движения, пустой стакан слетает с тумбочки, разлетаясь на осколки… И сердце начинает биться чаще и чаще, набирая бешенный ритм… Ого! Практически без всякой причины… Это настораживает и наводит на вопросы. Мой голос полон сочувствия:

- Олечка, что с тобой? У тебя тахикардия?

Ольга вдруг говорит чужим насмешливым голосом и в лице мелькает безумная издевка:

- У меня нет проблем с сердцем Анна Николаевна. Я не какая-нибудь слабачка! Со всем справлюсь! Лучше уходите отсюда!

У-у-у… Да тут нужен не терапевт, а психиатр! Такая и правда убить может! В задумчивости послушно встаю и, не прощаясь, ухожу из комнаты.

***

Днем, отпросившись у заведующей, возвращаюсь домой за бабулей - надо отвезти её к следователю на беседу. Обещания же нужно выполнять… Быстро собравшись, едем на такси.

Следователь Сумароков усаживает нас на мягкий кожаный белый диван в своем кабинете, сам же садится в кресло сбоку. Разговор (или допрос?) все время крутится вокруг некоего парня, которого бабуля видела раньше, в прошлом, он то и сказал, дескать, ей выключить свет!

- Значит, сперва, вы видели этого молодого человека утром, у дома Караваевых, и потом, вечером, на свадьбе. Верно?

Бабушка, в красивой круглой шапочке, смотрит внимательно на допрашивающего, а немного подумав, соглашается:

- Да.

- Именно он, попросил вас выключить свет в банкетном зале?

После паузы, снова положительный ответ:

- Да, он попросил.

Следователь продолжает допрос:

- Он объяснил, зачем это нужно?

Бабуля словно прислушивается к себе:

- А он сказал… Он сказал… Это для того, чтобы не было блеска и не пострадал жених.

Кошусь на бабушку - как-то непонятно и путано… Наверно от волнения действие таблеток оказалось неэффективным.

- Вы могли бы описать его внешность?

Бабуля охотно начинает вспоминать, задумчиво вперив взгляд в пространство:

- Юноша, лет восемнадцати… Очень высокий, худощавый… Волосы, скорее всего шатен… Лицо очень приятное, глаза такие серые… По-моему, серые… А уши, хэ…

Она вдруг смеется:

- У него уши немножко оттопыренные!

Улыбаясь, она взмахивает рукой, показывая степень оттопыренности.

***

Поговорив с Сумароковым, мы с бабушкой перемещаемся в кабинет к полицейскому художнику - делать портрет подозреваемого. На мониторе сначала появляется овал лица, потом прическа, глаза, уши. Художник уточняет:

- Что у нас с бровями? Похоже?

Бабуля внимательно смотрит на результат:

- Нет! Меньше и тоньше.

После нескольких кликов по клавиатуре, поправки внесены:

- Может быть, так?

Помолчав, бабушка уточняет:

- Более изогнутые.

Еще несколько нажатий клавиш, и вот на дисплее завершенное лицо.

- Угу!

- И, все-таки, Ирина Дмитриевна, почему его никто не видел на свадьбе кроме вас?

- Не все могут видеть. Почти никто!

- То есть, вы хотите сказать, что все кроме вас - слепые?

Бабуля не спорит:

- В определенном смысле.

Следственный художник откидывается на спинку кресла с задумчивым видом, и бабушка ворчит:

- Я все вижу молодой человек. Это неприлично гримасничать за спиной… Вот нос - такой.

***

После получения описания подозреваемого, оставляем бабулю заканчивать фотопортет и следователь уводит меня к себе, дескать, хочет поговорить наедине:

- Анна Николаевна, среди знакомых Ирины Дмитриевны нет никого похожего?

На рисунке совершенно незнакомое мне лицо и я понятия не имею где и главное когда бабушка его видела и запомнила…Так что в недоумении отрицательно качаю головой, пожимая плечами:

- Нет, я никого не знаю. У нее все знакомые - ровесники.

Заметив мой печальный взгляд, следователь Сумароков проявляет сочувствие:

- Непросто вам с ней приходится, да?

На самом деле пока все не так плохо, бабуля вполне самостоятельно обхаживает себя, может и приготовить еду. Я только помогаю! Помолчав, вздыхаю:

- Нет, все хорошо. Она умница, только забываться стала. Знали бы вы, какое у неё было чувство юмора! Вот тогда еще, до болезни… Это что-то!

- Вы ведь недавно из Москвы?

Мне это кажется или это не праздный интерес? Внимательно смотрю на следователя:

- Недавно.

А тот неожиданно предлагает:

- Кофе хотите?

Простая любезность?… Его зовут Максим, я запомнила, но мы ведь едва знакомы… Удивленно отказываюсь:

- Нет... Спасибо.

Молчим, и это молчание быстро становится каким-то напряженным… Не знаю почему… Отведя взгляд, суетливо начинаю собираться:

- Наверно, к бабушке пойду. Наверно, с ней нужно побыть.

- Не переживайте, все в порядке, она справится.

Подняв с пола сумку, ставлю ее на сидение рядом с собой, готовая сорваться и уйти. Сумароков сидит задумчиво поглаживая подбородок, и снова возвращается к прежней теме:

- По Москве не скучаете?

Вопросы все не по делу, но может быть это все полицейские хитрости? В любом случае они меня напрягают, почему-то все время ищу в них подвоха, и это заставляет огрызаться:

- Нет. А вы?

Следователь отводит взгляд:

- Нет, не скучаю.

***

После всех бесед, когда такси вызвано и мы с бабулей уже одеваемся для выхода на улицу, следователь Сумароков вдруг вызывается нас проводить до пропускного пункта проходной:

- Спасибо, вам Ирина Дмитриевна. Вы очень помогли.

- Ну что вы, это я вас должна благодарить! Я прекрасно провела время. В моей жизни сейчас так мало событий.

Мы останавливаемся возле крутящегося турникета, и Максим Александрович напутствует такую полезную свидетельницу:

- Пусть таких событий будет поменьше. Такси вас ждет.

Он рукой показывает в сторону выхода:

- Благодарю!

В общем-то, следователь оказался вполне адекватным мужчиной, умным и уравновешенным. Такие мне нравятся… Я вдруг вспоминаю о его собственной проблеме и решительно тяну за рукав в сторону:

- Не надумали обратиться к профессиональной помощи, хотела спросить?

Максим недовольно возражает:

- Послушайте, я сам с этим разберусь!

Ну-ну… Вот тебе и адекватный… Резкий отлуп заставляет оправдываться:

- Извините. Просто как врач обязана вам напоминать.

- А я хочу напомнить вам о врачебной тайне!

- За это можете не волноваться!

Увы, Сумароков продолжает сердиться:

- Похоже, я волнуюсь! Просто меня могут отстранить от работы! Кому нужен сумасшедший следователь?!

Ах, вот в чем дело! Я как-то не подумала, что у этих стен могут быть уши. Не права! Почему-то продолжаю оправдываться:

- Вы, как раз, не сумасшедший совершенно! Это другое.

- Да, я знаю! Не беспокойтесь обо мне.

Ну и ладно! Обиженно фыркнув, иду мимо с гордым видом:

- Я как-то не беспокоюсь!

- А ну да, конечно, это же ваша профессия.

Остановившись, вежливо прощаюсь, стараясь не реагировать на выпады следователя:

- До свидания, Максим Александрович!

Неторопливо веду свою бабулю к дверям, а вслед летит уже немножко виноватое:

- До свидания, Анна Николаевна.

Впереди ступени и я показываю бабушке на них:

- Осторожно, ладно?

***

Новый рабочий день и новое утро... Сегодня мне опять снился Дима… Почему он так часто приходит ко мне во сне? Одна из причин моего бегства из Москвы – его смерть. Мне казалось, чем меньше будет напоминаний о нем, тем быстрее я приду в себя, но нет, не получается… После обычных утренних процедур, уже одетая к выходу на работу, иду на кухню, откуда слышится голос бабушки. Похоже, она разговаривает сама с собой:

- Тогда осколки… Разбить что-то стеклянное.

Опять у нее мозговые явления и галлюцинации… Пытаюсь понять, о чем она:

- Бабулечка!

Та вздрагивает:

- А?

- С кем ты разговариваешь?

Мы смотрим друг на друга, потом бабушка отворачивается:

- Аннушка! Как хорошо, что ты пришла…. Мне что-то нездоровится сегодня.

Глажу ее по плечу:

- Прости, может у тебя температура?

- Не знаю... Затылок болит и мурашки перед глазами.

Похоже, давление подскочило. Решительно киваю:

- Пойдем мерить давление! Пойдем, пойдем…

Усаживаю ее на стул возле кухонного стола:

- Садись!

Пристраиваюсь рядом, сумку ставлю на стол возле вазы с яблоками. Раскрыв сумку, начинаю извлекать из нее необходимые принадлежности - рукав с грушей, стетоскоп и прочее:

- Что-то ты мне совсем не нравишься!

Бабуля закатывает рукав и я, накачав воздухом рукав тонометра, слушаю пульс в изгибе локтя:

- Двести на сто шестьдесят!

Очень много! Привстав, помогаю бабушке снять рукав с руки:

- Я «скорую» вызываю!

- Думаешь, это необходимо?

- Да, думаю!

Прихватив мобильник, ухожу звонить в соседнюю комнату. Там, привалившись спиной к косяку дверной коробки, прикладываю трубку к уху:

- Алло, здравствуйте! Вызов примите, пожалуйста! Кирова шестнадцать, квартира четырнадцать, Штольман Ирина Дмитриевна, восемьдесят лет.

***

Еду в больницу вместе со«скорой». Устраиваю бабулю быстро и в хорошую палату, снабженную современным контрольным оборудованием, которое равномерно пищит, фиксируя показатели, и капельницей. И я, накинув белый халат, все время рядом с ней, с моей родной и любимой, все время успокаиваю:

- Все хорошо, моя дорогая, ты поправишься!

За спиной, поодаль, маячит доктор, не вмешивается. Бабушка смотрит на меня с надеждой:

- Мы домой поедем, да?

Молчу, чтобы не расстраивать - врач сказал надо отлежаться под наблюдением, по крайней мере - неделю. Во взгляде бабули проскальзывает грусть и сожаление и говорит она с трудом:

- Не бойся, когда они придут, Аннушка.

Кто придет, куда даже не задумываюсь - опять её мозговые явления. Лишь дежурно придвигаюсь поближе, со всем соглашаясь:

- Да.

- Самое главное… Надо разбить стекло, чтобы сверкало как бриллианты.

Бедняжка в своем мире фантазий… Покорно соглашаюсь:

- Я все сделаю. Обязательно, я все-все сделаю! Я знаю.

Врач подает голос со стороны двери:

- Анна Николаевна!

Оглядываюсь:

- Да?

- Лучше вам уйти.

- Да-да, иду!

Поднявшись, пытаюсь поймать взгляд бабули и обнадежить:

- Все будет хорошо.

Та хрипит:

- Не забудь.

- Не забуду.

Врач торопит, касаясь моего локтя:

- Анна Николаевна.

- Иду, иду…

Он уводит меня из палаты…

Глава 2-3.

На улице накрапывает дождик, и едва выхожу из больницы, вижу приближающегося, с зонтиком в руке, следователя Сумарокова. Интересно, по чью душу он сюда… Здороваюсь первой:

- Здравствуйте!

- Здравствуйте, Анна Николаевна.

- Что вы здесь делаете?

- Мне надо с вашей бабушкой поговорить, но меня к ней не пускают.

- Ну и правильно делают!

- Почему?

Мы останавливаемся:

- Допрашивать я вам ее, не дам!

- Она в сознании, в стабильном состоянии. Мне надо поговорить с ней пару минут.

По крайней мере, не орет и не требует… Но думать–то головой должен?! У пожилого человека давление зашкаливает, а он с допросом…

- Максим Александрович, об этом и речи быть не может! Я перед вами стою, скажите мне, в чем дело?

Помолчав, следователь упрямо повторяет:

- Дело в свидетеле, фоторобот которого я составил с ее слов. Этот человек погиб двенадцать лет назад - Караваев Петр Григорьевич, брат Ольги. Ему было восемнадцать лет, когда он бросился на улице девушку защищать. Его толкнули в витрину, кусок стекла перерезал ему сонную артерию.

Ну так, тем более! Какой смысл тревожить?! Значит бабуля вообще не причем! С довольным видом наезжаю на Сумарокова:

- Подождите, так этот ваш подозреваемый, получается всего лишь галлюцинация?

Следователь это замечает:

- Вы как будто этому рады.

Конечно, рада! Но почему-то оправдываюсь , смутившись:

- Нет, я не то, чтобы рада, просто… Нет, я рада, что мою бабушку в своих целях не использовал настоящий преступник! А его она могла видеть когда-то, вот ей и померещилось, что он пришел на свадьбу.

Максим Александрович недоверчиво качает головой:

- Нет, она не могла его видеть. Караваевы жили в Ярославле. И только после трагедии переехали в Затонск.

А вдруг бабуля была в Ярославле? Она у меня любитель путешествовать. Хмыкнув, легко парирую довод следователя:

- Она его могла видеть на фотографиях, она его могла видеть в Ярославле, когда приезжала туда по работе. Мозг человека запоминает людей, которых мы видели, даже если только раз в жизни! Даже в толпе на улице.

Притянуто за уши, но Сумароков разочарованно отворачивается:

- Да, наверно вы правы. Непонятно только зачем она выключила свет.

- Максим Александрович, мозг человека с деменцией - это как сломанный компьютер. Он не отвечает за свои слова и действия.

- Хорошо. Желаю скорейшего выздоровления вашей бабушке.

- Спасибо. Всего доброго.

- Всего доброго.

Разволновавшись, возвращаюсь в больницу, посижу немного возле палаты. Вдруг ей станет лучше… А потом у меня прием пациентов.

***

В пятнадцать ноль-ноль я уже на своем рабочем месте, сижу за столом у себя в кабинете, заполняю больничную карту и выписываю рецепт на лекарство после приема первого больного. Это мужчина в немалых годах и им сейчас занимается Елена Федоровна, развлекает, чтобы не скучал. Разговор у них крутится вокруг убийства Ольгиного жениха и дядечка с сомнением интересуется:

- А с чего вы взяли, что невиноватая она?

Медсестра уже в курсе всех сплетен:

- Так она же левша! А жениха то убили правой рукой!

- Ну, раз невиноватая, значит венец безбрачия на ней.

Прихватив выписанный рецепт, встаю из-за стола и иду к парочке:

- Иван Емельянович, смотрите - вот вам рецепт выписала!

Кладу листок на стол:

- По одной таблетке каждый день перед сном.

Старичок обрадовано кивает:

- Спасибо, милая, что поживу еще!

- До ста лет доживете.

- Да мне столько не надо. Мне и девяносто пяти хватит.

Возвращаюсь к своему столу, а за спиной слышится хихиканье Елены Федоровны, оценившей шутку пациента. Тот поднимается со стула:

- Ну ладно, здоровьица вам!

- И вам не хворать.

Когда посетитель выходит, медсестра тоже поднимается, собираясь выйти из кабинета, но я ее окликаю, возник вопрос:

- Елена Федоровна, а что Ольга, правда, левша?

- Да, раньше таких переучивали.

С этим убийством, все непонятнее и непонятнее…

***

Долгий день подходит к концу. За окном темно и я уже в постели, готовая отправиться во власть Морфея - в длинной светлой ночнушке, едва прикрыв себя синим одеялом… Но пока не спиться, то все мысли об Ольге и ее закидонах, то о себе и изворотах жизни. На тумбочке тикают большие настольные часы, рядом лежит раскрытая книга по психологии, в окна бьет лунный свет… Теперь в голову лезут воспоминания о Диме Токареве, о нашей с ним любви и о неожиданной смерти… Вспоминается, как мы лежали рядом на разложенном диване, я положила голову ему на плечо, и наши пальцы были переплетены, лаская друг друга. И его слова:

«В тебе как будто две женщины. Одна - спокойная, холодная, рассудительная, а вторая - страстная, порывистая, непосредственная как ребенок».

И тут, почему-то мысли опять скакнули к Ольге и её поведению у нее дома… Даже сажусь в кровати:

- Две женщины! Две женщины в одной!

Они ведут себя по-разному, реагируют по-разному! Тут же вспоминается и сегодняшний прием в больнице и слова Елены Федоровны: «Так она же левша, а жениха то убили правой рукой»! Мысли скачут в предвкушении истины… Правая-левая…, правая-левая, «две женщины в одной»… Почему бабуля сказала: «Надо разбить стекло, чтобы сверкало как бриллианты»?… А когда мерили пульс у Ольги и разбился стакан? У нее участилось сердцебиение… «Что с тобой у тебя тахикардия?». Проблем с сердцем не было и вдруг учащенный пульс… А вот встреча с Максимом возле больницы и он рассказывает: «Он упал на витрину, и ему перерезало сонную артерию»! Осколки. Опять осколки…

Возбуждение и предчувствие озарения заставляют соскочить с постели. В мозгах повторяется и повторяется: «Чтобы заблестело», «Заблестело как бриллианты». Склонившись над включенным ноутбуком, принимаюсь искать в инете сходные симптомы - легкий ступор, скачок сердечного ритма…, затем явные изменения пульса… Мои пальцы набирают в поисковике:

«Психические расстройства»…, «Черная невеста»…

***

Утром звоню Кате, рассказать о своих изысканиях, но ей уже некогда - в ресторане «Парус» будет проводиться следственный эксперимент. Срочно собравшись, отправляюсь туда тоже.

На этот раз охранника на входе нет, просто висит табличка «закрыто». Однако дверь не заперта, и я прохожу внутрь, направляясь в обеденный зал. Как и в прошлый раз все присутствующие сгрудились в дальнем его конце. Вижу Максима Сумарокова, Катю Стрижёву, Ольгу и Светлану Каратаевых, причем последняя пристегнута наручниками к стоящему рядом полицейскому, работников ресторана, гостей свадьбы. Все чего-то бурно выясняют, а Ольга стоит в ряду девушек изображающих подружек невесты, а вместо жениха возле нее возвышается манекен.

Пока иду к кружку экспериментаторов, из группы гостей, сорвавшись с места, к следователю спешит мужчина в черном свитере и в его голосе слышится решимость:

- Товарищ следователь! Простите!

Один из полицейских его притормаживает, и он кричит с расстояния:

- Моя жена сошла с ума! Она себя оговаривает. Она вбила себе в голову, что это дух Пети вселился в Олю!

Теперь узнала в полумраке - это Григорий, муж Светланы Караваевой. Ольга растерянно переспрашивает:

- Какого Пети?

Отец фыркает:

- Твоего брата!

Ольга мотает головой:

- Но у меня нет брата!

Сумароков уточняет:

- Вы хотите сказать, что не помните своего брата?… Петр Караваев.

Мне некогда слушать их споры про переселение душ, хотя раздвоение личности можно трактовать и так, мне нужно проверить свою догадку, мне нужно провести следственный эксперимент! Покрутив головой по сторонам, замечаю горку чистых стаканов и, схватив один из них, спешу подойти поближе к действующим лицам. Сумароков оглядывается, и я в его взгляде вижу недоумение и вопрос, дескать что тут делаю. Со всей силы бью стакан об пол, и тот разлетается на мелкие осколки! Все в шоке таращатся то на меня, то на осколки! Ольга, дернувшись, безумными глазами смотрит на мелкие сияющие стекляшки, лицо ее меняется, становясь хищным. Она вдруг бросается на Максима, пытаясь вцепиться ему в горло! А окружающие мужчины, включая полицейских, повисают на ее руках, оттаскивая:

- Тихо, тихо, тихо!

Катя Стрижёва тоже кричит:

- Тихо! Руки убрала!

Походу мой эксперимент с битьем посуды удался! Ольгу уводят и Сумароков глядит на меня с удивленным восхищением - он все сразу понял - я со своим разбитым стаканом оказалась психическим триггером происшедшего. Мне жутко приятно, что оказалась права, и я не отвожу своего взгляда!

***

После обеда Максим Александрович приглашает меня приехать в Полицейское управление, дистанционно можно будет понаблюдать за разговором приглашенного психиатра с Ольгой Караваевой. Кроме меня и Сумарокова в кабинете есть еще сотрудники – подполковник Михаил Петрович Кучеренко и моя подруга Катя Стрижёва. Сгрудившись возле стола Максима внимательно следим за происходящим на мониторе ноутбука. Там, в допросной, полумрак, горит настольная лампа, за столом напротив друг друга Ольга и психиатр, не знаю его имени, но сказали, что именно его привлекают полицейские при расследованиях, его Сумарокову порекомендовал Михаил Петрович. Заунывным голосом психиатр-гипнотизер начинает:

- Сегодня первое октября две тысячи десятого года. Десять часов вечера. Где вы находитесь?

Ольга, с закрытыми глазами, морщится и хмурит брови:

- Я возвращаюсь домой с тренировки.

- Одна?

- Мы идем с братом... С братом… С братом… Прошу его поговорить с родителями, чтобы не ходить в спортшколу…Бежит девушка, кричит: «Помогите!»… Ее догоняет мужчина, притискивая к витрине магазина. Девушка опять кричит, и брат просит меня отбежать в сторону, а сам кидается на помощь... Мужчина агрессивен и, отпустив жертву, кидается драться! Он бьет и бьет брата, а потом швыряет его прямо в витрину, разлетающуюся вдребезги … Свиристит магазинная сирена и я в ужасе смотрю на неподвижное тело в крови… Это так страшно! Рядом валяется манекен, с бижутерией на шее… Камни сияют как звездочки в отсветах света…

На лице Ольги появляется гадкая улыбка и психиатр интересуется:

- Что вы чувствуете?

- Ненавижу ее! Дура! Малолетняя слабачка… Брата защитить не смогла… Ха, теперь замуж хочет…Только я никогда не разрешу! Все они будут умирать.

- Кто?

- Женихи!

- Почему они должны умирать?

- Потому что она наказана!

- За смерть брата?

- Потому что не смогла защитить.

- Ольга, когда я досчитаю до десяти, вы проснетесь… Один, два, три… Четыре, пять, шесть...

Лицо Ольги разглаживается и презрительная гримаса пропадает.

- Семь, восемь, девять, десять…

Караваева вздрагивает и открывает глаза.

- Ольга, вы здесь?

Та, моргая, кивает.

- Вы меня слышите?

Девушка, глубоко вздыхает, кивая:

- Да.

- Как вы себя чувствуете?

- Хорошо.

Подполковник Кучеренко прерывает общее молчание:

- Да-а-а… Я думал, такое только в кино бывает.

Катя Стрижёва оглядывается на меня:

- А как ты догадалась?

- У нее давление подскакивало, когда она видела, как что-то блестит. И она как-то странно менялась и говорила другим голосом. Это все признаки раздвоения личности.

Тут Сумароков добавляет важную деталь:

- И в этом состоянии, очевидно, переключалась на праворукость.

На мониторе психиатр заканчивает перерыв:

- Готовы продолжать?

Ольга активно кивает:

- Да.

- Пятнадцатое октября две тысячи девятнадцатого года.

Она снова с закрытыми глазами, в трансе.

- Вы идете по улице. Его звали Евгений.

Это дата, когда жениха сбила машина! Фары ярко светили, и, оказывается, она толкнула его под колеса. А потом, очнувшись, в испуге закричала над распростертым телом… Психиатр переходит к следующему эпизоду:

- Двенадцатое ноября две тысячи восемнадцатого года. Три часа дня.

Ольга рассказывает:

- Он сказал: «Пойдем на крышу». Было круто!

Камни на поднесенном обручальном кольце ярко блестели. Она толкнула очередного жениха вниз, а потом, очнувшись, в ужасе смотрела сверху на разбившийся труп… Наконец, последний эпизод:

- Что произошло на свадьбе? Что вы видите?

Тогда ее ослепило ожерелье на наряде невесты, на девушке стоящей рядом… Лицо Ольги опять перекашивает глумливая ухмылка… Сеанс заканчивается. Очнувшись, девушка приоткрывает глаза... Психиатр констатирует:

- Ольга, вы больны!

- Я?

- Вам необходима профессиональная помощь.

Караваева растерянно плачет:

- Нет, нет, нет…

- К сожалению, это так!

У меня вдруг глухо трезвонит мобильник в сумке. Прихватив ее, встаю, чтобы выйти из комнаты:

- Извините, я сейчас.

***

В коридоре Полицейского управления шумно и я с трубкой в руке отхожу сначала подальше от кабинета, а потом вообще сворачиваю в боковой коридор. Именно здесь допросная, из дверей которой выводят Ольгу Караваеву. У противоположной стены замечаю незнакомого парня, он неуверенно топчется на месте и кого-то напоминает… А, да! На брата Караваевой Петра! Сопровождающие подозреваемую сотрудники полиции почему-то не обращают на него никакого внимания. Но когда Ольга проходит мимо, он вдруг скорбно приникает к ней, жалея. Всего на секунду. Потом ее ведут дальше. Неужели и у меня галлюцинация? С силой жмурюсь, а когда открываю глаза, парень уже исчез, моргнула и нет его! Наверно и правда глюки усталого мозга - коридор пуст. Пребывая в шоке, прикладываю трубку к уху, а с губ срывается растерянный шепот:

- Да?

В трубке слышится голос Катиного дедушки:

- Анна Николаевна, у меня плохие новости. Ваша бабушка скончалась! Примите мои соболезнования.

Сердце горестно ухает вниз… Я чувствую боль, горе… Молча, в полном ауте, словно сомнамбула иду по коридору, держа мобильнику уха, потом медленно поднимаюсь по лестнице, опять иду куда-то и все в том же тумане, спускаюсь обратно уже по другому лестничному пролету… И вдруг из освещенного коридора на этаже ниже на площадку влетает Максим, тычась в стены, словно в безумии. И это действует как холодный душ - надо взять себя в руки! Надо помочь - у него явно очередная паническая атака. Спешу вниз на помощь:

- Тихо, тихо, тихо!

Повторяю и повторяю, с силой отдирая его вцепившиеся в перила руки:

- Тихо, тихо, тихо… Дыши, дыши, дыши…

Сжимаю в своих ладонях его ладони:

- Вдох-выдох, вдох-выдох… Дыши, дыши… Вдох и выдох… Медленней я сказала! Вдох и выдох… Пять предметов вокруг, говори!

Максим хрипит:

- Лестница!

Повторяю, подбадривая:

- Лестница. Дальше!

- Пальто.

- Еще!

- Шарф.

- Еще, говори еще, дальше!

- Девушка, девушка…

- Молодец!

Наконец успокаиваемся, и он, и я, дыхание выравнивается. Отпустив его руки, спиной приваливаюсь к стене, вставая рядом. Сердце бьется сильно-сильно, и хочется погладить беднягу по щеке… Но сейчас не время, нужно в больницу, все узнать о бабушке, и домой…

***

Вечером дома меня ждет Катя с ее дедом. Катюша помогает накрыть на стол для маленьких поминок. Светит старый абажур, освещая стопки с графином, тарелки, блюдо с овощным салатом, хлеб, колбасную нарезку… Углы кухни теряются в темноте и Иван Ильич поднимает стопку с водкой для поминальной речи:

- Горе, большое горе… Но Ирочка прожила долгую интересную жизнь. И Анечка молодец - приехала, ухаживала за ней… Она тебя очень любила… И сейчас, наверно, смотрит на тебя с небес и улыбается…

Мне тоскливо и печально, и на сердце тоскливо… Как ни горько, но я тихонько бормочу в ответ:

- Иван Ильич, там никого нет.

Тот опускает голову, и Катя тянет через стол руку накрыть ею мою:

- Хочешь, я с тобой останусь?

Прячу лицо в ладонях:

- Не надо… Спасибо! Я в порядке.

Над столом повисает молчание.

***

Ночь. Гости давно ушли и я лежу без сна, с открытыми глазами… И такое ощущение, что я все еще не одна в квартире… Приподняв голову, осматриваюсь вокруг, потом сажусь в постели… Ощущение, что что-то не так не исчезает... Горит ночник на стене, но мне неспокойно. Спустив ноги на пол, встаю и медленно иду к выходу из спальни, потом по коридору из комнаты в комнату. Везде почему-то включено освещение - то настольная лампа, то бра на стене… Наконец оказываюсь в бабушкиной комнате и застываю на пороге - за столом под сияющим абажуром трое - бабуля, Петр Караваев и Сергей Павлов, убитый жених, его фото я видела в полиции… Перед глазами все плывет и я падаю в обморок…

Глава 3-1. ​Лето 1888 год, Анна Миронова.

Утром, умывшись, заплетя волосы в косу, и одевшись в домашнее белое платье без рукавов, с голубыми рюшами по горловине, спускаюсь в гостиную, завтракать. До меня доносится незнакомый мужской голос, кто-то уговаривает отца:

- Виктор Иванович, я к вам как к лучшему адвокату!

- Игнатий Емельянович, я сделаю все, что в моих силах.

- Уж будьте любезны голубчик, не поскуплюсь! Катенька у меня еще совсем ребенок.

Видимо назревает судебное дело и требуется защита. А вот и моя маменька присоединяется с сочувствующими причитаниями:

- Такое горе, такое горе…

Снова голос гостя:

- Значит, встречаемся в этом проклятом доме и ждем…, как его…

ПапА подсказывает:

- Штольмана.

- Да-да, Штольмана!

При упоминании Якова Платоновича, высовываюсь из-за перегородки, посмотреть на утреннего визитера. Заметив любопытный взгляд, гость начинает прощаться:

- Ну, всего хорошего!

Отец провожает его до двери и гость, печально вздыхая, выходит из дома. Когда папенька оглядывается, посмотреть в мою сторону, приходится выйти из своего укрытия и подойти:

- Доброе утро!

Маменька стоит поодаль и откликается первой:

- Доброе утро.

Отец, сделав пару шагов мне навстречу, тянется чмокнуть в щеку:

- Доброе утро.

Меня разбирает любопытство, кто наш утренний визитер, и что случилось с неизвестной Катенькой. И причем тут Штольман?

- А что случилось?

Увы, отец, наверно по своей адвокатской привычке, рассказывать не расположен и мнется:

- Гхм… Случилось то, что…

Но мать вдруг перебивает, не хочет озвучивать, даже крохи… Она предупреждающе поднимает палец:

- Витенька!

И отец замолкает. Судя по всему, дело не в адвокатской этике… Покорно приблизившись к маман, целую ее в щеку. Нет, так нет… Видимо придется расспрашивать слуг или вообще прогуляться в город за слухами! К счастью, отец все же озвучивает дозволенную информацию:

- В доме купца Курехина, ну доме заброшенном, была найдена его дочь Олимпиада с перерезанным горлом!

Маменька активно крестится:

- Не приведи господи! Не приведи господи, такому случиться.

- Ну, а вместе с ней там были дочка Прохорова Катя и Соня Молчалина.

Внимательно слушаю что же дальше, теребя в пальцах локон своих волос. Значит, к нам за помощью, приходил господин Прохоров?! ПапА разводит руками, показывая свое недоумение нравами современной молодежи:

- Барышни вызывали дьявола! Со всеми полагающимися атрибутами - ножом, зеркалом… Ну, вот…

У меня тут же возникает закономерный вопрос - а почему господин Прохоров так волнуется? Есть резоны опасаться полицейского расследования? Бросив взгляд на продолжающую переживать и причитать матушку, быстро уточняю:

- А что, вот эта дочь Прохорова Олимпиаду зарезала?

Раз адвокат требуется? Отец пожимает плечами:

- Ну, пока еще ничего неизвестно, найден только окровавленный нож - орудие убийства.

Вот как… Тут есть над чем по рассуждать… В задумчивости начинаю расхаживать по гостиной. Мать снова подает жалостливый голос:

- Бедная девочка! Какой кошмар.

Отец, продолжая наблюдать за моими передвижениями по гостиной, продолжает комментировать:

- Ну, все дело в том, что дочке Прохорова уже четырнадцать лет и если ее признают виновной, то…

Он снова разводит руками:

- Ее направят в исправительное заведение.

Но ведь это не повод думать, что дочь виновата в преступлении! А впечатление такое, что данный господин готов поверить в ее виновность без доказательств! Остановившись перед папА, уже не особо его слушая, пытаюсь додумать свою мысль:

- Как странно…

Мать, встрепенувшись, переспрашивает:

- Что тебе странно?

- Прохоров этот странный! Как будто бы он скрывает что-то.

Маман вдруг срывается с места и суетливо торопится ко мне подойти:

- Ну, вот опять! Даже не вздумай! Ты меня слышала - даже не вздумай ввязываться в это дело! Тебе вон, по ночам, и так кошмары сняться!

Мне уже не десять лет! И даже не четырнадцать! От возмущения сердито топаю ногой:

- Мама, я уже вообще-то не ребенок! И с папой пойду.

А не одна. Изогнувшись, стараюсь заглянуть ему в лицо:

- Да? А что? Что? Если Прохоров действительно что-то скрывает, это же для девочки опасно!

Уцепившись пальцами за локоть отца, пытаюсь призвать его в поддержку, но тот мой порыв не поддерживает:

- Господь, Аня, он же ее отец!

- А ты мой! Поэтому, я с папой пойду!

Мы оба смотрим на маман, и та, молча, сдается…

***

Готовясь к прогулке, кручусь перед зеркалом в своей комнате, прикидывая какую одеть шляпку. Без стука дверь вдруг распахивается и появляется маменька с загадочным выражением на лице. Медленно приблизившись со спины, она, молча, проходит мимо. Видимо ей есть, что сказать неприятное, и я делаю вид, что старательно прихорашиваюсь. Сделав еще пару шагов, мать резко разворачивается, в упор разглядывая мой профиль. Голос маман звучит сухо:

- Анна, я думаю, что… Все эти убийства, это не занятия для молодых девушек!

Со вздохом оглядываюсь:

- Мам, я все знаю, что ты скажешь.

- А ты знаешь, тебя уже несколько раз видели в компании этого Штольмана!

Ага, и чаще всего в полицейском участке! Еще раз вздыхаю, соблюдая строгий вид:

- Встречались мы с ним, исключительно по делу!

Мать начинает расхаживать за моей спиной, недовольно рассуждая:

- Вот какие могут быть дела у молодой девушки с полицейским?!

- Мам, ну ты прекрасно знаешь, что это было за дело... К тому же, господин Штольман к нам приехал из Петербурга.

Последнее произношу многозначительно - дескать, не из соседней Твери, до которой пятьдесят верст, а из столицы! Голос матери вдруг становится вкрадчивым:

- А говорят, господина Штольмана уволили со службы из Петербурга за неподобающее поведение...

Упс, признаюсь, неожиданная и неприятная новость и сказать в ответ нечего… Молчу, растерянно таращась на маменьку, но потом все же беру себя в руки - наверняка сплетни и наветы, господин Штольман - умный, мужественный и решительный господин! Приподняв бровь, интересуюсь:

- Да? Ну и что он такого сделал?

- Говорят, он был замечен в курении опиума и посещении притонов!

Charmant! Это вызывает откровенный хохот:

- Мам, ну работа у него такая! Бывал там подолгу службы, по делам следствия.

Мать, не добившись осуждения, разочарованно отходит:

- Господи, как ты можешь такое говорить!

Перемещаюсь к столику с трюмо, здесь пудра и прочие дамские безделушки. Тем временем маман судорожно пытается придумать еще какой–нибудь недостаток Якову Платоновичу или его имиджу. Так ничего не сообразив, она хватает лежащую на столе флейту:

- А зачем флейта?

- Играть буду.

Зря что ли училась музыке… Забрав со столика шляпку, подхожу к матушке поцеловать и она делает последнюю попытку:

- Анна, я прошу тебя!

Тянусь чмокнуть в щеку, потом проскальзываю мимо, направляясь к выходу. Вслед летит:

- Анна не уходи!

Нет, нет, нет…. Не отвечая, надев шляпку, исчезаю за дверью.

***

Спустя полчаса наш с папА экипаж подъезжает к заколоченному дому Курехиных. Тут уже стоит запряжённая коляска, и рядовой полицейский чин успокаивает лошадь, чем-то подкармливая - видимо недавно сюда привезли и Якова Платоновича с Антоном Андреевичем. Дом давно заброшен и мне любопытны истоки произошедшей трагедии:

- Пап! А что стало с отцом Олимпиады?

- Повесился! Месяц назад… Даже записки не оставил! И ведь дела у него неплохо шли, говорят.

Он командует кучеру:

- Стой!

Потом опять поворачивается ко мне:

- Вот! А спустя время, в этом же доме, убивают его дочь.

В совпадения не очень верю и потому с сомнением качаю головой:

- Очень странно…

Поднявшись, папа спрыгивает с приступка коляски на землю, но делиться сплетнями не прекращает:

- Теперь пошли слухи что, дескать…

Я тоже начинаю выбираться из экипажа, и отец помогает сойти, заканчивая мысль:

- Что Курехин продал душу дьяволу! Именно здесь, в этом доме.

Да уж, дом и правда мрачный, настоящее запустение…

- Поэтому и дочь его убили, когда она пыталась здесь дьявола увидеть. Невольно поверишь во всякую чертовщину…

Смерть купца, все-таки, не объясняет такую заброшенность. Вопросы у меня остаются:

- Пап, а почему же вдова Курехина, вместе с дочерью, уехали из этого дома?

- Продать дом ей не удалось, но и жить в нем после самоубийства мужа, она тоже не смогла. И вообще, решила, что этот дом проклят! Ладно, пойдем.

Отец поднимается по ступенькам на крыльцо, и я тороплюсь к нему присоединиться.

***

На первом этаже никого и мы поднимаемся по лестнице на второй. В верхнем помещении полутемно, свет пробивается лишь через щели в досках, набитых на окнах. Я иду следом за папой, в полумраке теряются фигуры уже здесь присутствующих и до меня доносится голос Якова Платоновича:

- Ну вот, все и в сборе, господа!

Отец извиняется:

- Ну, кажется, мы не опоздали?

- Нет, нет вы во время.

Появляюсь из-за папиной спины, попадая в полоску света, но полицейские о моей роли при адвокате, вопросов не задают. Штольман сразу приступает к своей работе:

- Антон Андреевич, записывайте! Начинаем допрос по делу об убийстве Олимпиады Курехиной. Присутствуют свидетельницы Софья Молчалина в сопровождении отца, Екатерина Прохорова в сопровождении папеньки, и адвокат господина Прохорова, господин Миронов. В голосе Штольмана, все-таки, звучит вопросительный намек на присутствие лишнего посетителя и адвокат поясняет:

- Это моя дочь. Анна Викторовна… Мой ассистент.

Следователь не спорит:

- Давайте, к делу! Ну, расскажите девушки, что же вам взбрело в голову среди ночи срываться из дома, дьявола вызывать?

Слышится девичий голосок:

- Меня посадят в крепость?

Ее отец вздыхает:

- Вот, дуреха... Да кто же тебя посадит, дурочка малолетняя? Давай, отвечай… Отвечай!

- Мы вызывали князя тьмы. По книжке...

Штольман хмыкает:

- Видно он вам сильно понадобился среди ночи. И, что было дальше?

- Зеркало стало дрожать! Он начал лезть к нам сюда, к нам! И оттуда вырвался жуткий демон.

Сразу представляю эту картину и чувствую, что на меня накатывает… Мутнеет в глазах… Вот оно, видение! Горят свечи на полу, передо мной три девицы в лунном свете, и они действительно громко произносят подобие заклинания!

- Князь тьмы, выйди. Покажи себя!

И вдруг вижу - в зеркале при лунном свете появляется отражение, чей-то силуэт в капюшоне. Фигура и правда зловещая… Но разве так выглядит дьявол? Девицы испуганно визжат, видение обрывается, и я от неожиданности вскрикиваю, покачнувшись и пытаясь удержать равновесие и восстановить сбитое дыхание. Только сейчас замечаю, что взоры присутствующих обращены ко мне и ждут объяснений. Господин Прохоров беспокойно интересуется:

- Что с вами, барышня?

Отец тоже озабочено пытается разобраться:

- С тобой все хорошо?

Эдак, меня сейчас выгонят! Усиленно киваю:

- Да.

Папенька, конечно, что-то подозревает, но виновато разводит руками:

- Простите господа, дочь просто впечатлительна.

Штольман продолжает следственный эксперимент:

- Девочки, сядьте так, как вы сидели той ночью,

Барышни осторожно приближаются к зеркалу на полу и присаживаются на корточки. Яков Платонович сосредоточенно хмурится:

- А где сидела Олимпиада?

- Вот здесь.

Быстро приблизившись к девочкам, присаживаюсь к ним третьей. Никто не возражает, а Штольман даже приветствует:

- Анна Викторовна нам поможет… Покажите по порядку, как точно все происходило.

По порядку? И на меня вновь накатывает! Перед глазами новое видение - горящие свечи, нож разрезающий ладонь. Кровь! Не выдержав, вскакиваю, отходя к стене. Девчонки перешептываются:

- А нож то? Про нож то скажи!

Штольман услыхав тихий гомон, настораживается:

- Нож?

Одна из девиц громко и зловеще произносит:

- А что с ножом…. Свечи погасли. И он кинулся на Олимпиаду!

Весьма бестолково. Немудрено, что следователь нетерпеливо уточняет:

- Кто? Демон?

- То кто же!

- Потом вы зажгли спичку. А кто держал нож?

Девочки смотрят друг на друга, потом Прохорова вскрикивает:

- Дура, ты чего?! Я только руку себе надрезала. Я его держала в руках только секундочку! А потом положила.

Штольман торопит с продолжением:

- А после?

Молчалина опускает голову:

- Потом мы ушли! Что нам оставалось?

- Например, позвать взрослых! Девочка кровью истекала, а вы спокойно ушли и легли спать!

Папа, как адвокат, заступается за неразумных свидетельниц:

- Яков Платонович, девочки были очень напуганы!

Прохорова вдруг говорит про погибшую подругу:

- Она подлая была! И за это меня в крепость? Я ее не убивала... Я только руку себе надрезала и нож сразу положила!

Ее голос полон страха, но Штольман остается невозмутим и хладнокровен:

- А кто-нибудь еще был в комнате? Чужой, взрослый?

Кажется, Прохорова близка к истерике, и она вскакивает уже крича:

- Да что же это такое?!

Она кидается в объятия отца, откровенно рыдая:

- Папа! Он нам не верит!

Про демона, выскочившего из зеркала, не верю и я. Мой отец, снова выносит протест:

- Господа, мы оказываем излишнее давление на девочек!

Яков Платонович сдается:

- Хорошо! Первый допрос на этом считаем законченным.

Растревоженный господин Прохоров, обнимая дочь, недовольно фыркает:

- Первый? А что, будет еще?

- Непременно! Девочки, вы можете подождать на улице. А вас господа я попрошу остаться.

Мой папа тоже собирается выйти с девочками, но его останавливает голос Штольмана:

- Вы тоже можете остаться господин Миронов.

Ну, пусть мужчины секретничают, тем более меня никто остаться не приглашает. К тому же есть возможность отдельно поговорить с девицами–свидетельницами, наедине. Так что беру инициативу на себя:

- Девочки, пойдемте со мной! Пойдемте, пойдемте…

Веду их вниз по лестнице на первый этаж. Можно попытаться завести доверительную беседу:

- А давно вы это все начали? Ну, в смысле вызывать?

- С месяц назад.

Внизу мы останавливаемся, и младшая Прохорова обиженно ворчит:

- Это все Олимпиада! Она все это затеяла, а я виновата осталась.

Девочки стоят спиной к забитому окну, но щели от соседних позволяют мне видеть выражения их лиц.

- А почему именно в этом доме?

- Липка сказала, что если этот дом проклят, значит, здесь дьявол и живет!

- Заклинание вы из книги взяли? А книгу кто принес?

- Ну, она принесла, Липка!

- И что? Все у вас получилось?

- Все получалось! Сначала мы услышали странные звуки. Потом половицы скрипели. А потом случилось это, страшный призрак!

Половицы заскрипели? Занятно… Делаю строгое лицо:

- А теперь слушайте меня внимательно! Я - медиум. И знаю, на что способны духи. И знаю, что они будут мстить тому, у кого эта книга!

Широко раскрыв глаза, стараюсь сделать голос как можно более зловещим. Тем более в такой полутемной обстановке разрухи:

- И это будет страшно! Вам что, недостаточно, что уже произошло?

Младшая из девиц опускает голову, пряча глаза. Потом шепчет:

- Она там… Наверху.

- Принести можешь?

Молчанова быстро идет вверх по лестнице, и я провожаю ее внимательным взглядом. Потом возвращаюсь к Прохоровой:

- Скажи, пожалуйста… Олимпиада, она искала с вами дружбу?

Мы медленно продвигаемся к выходу.

- Да. Она и придумала это все для того, чтобы с нами дружить.

Наконец, выходим на улицу, на свет. Пытаюсь вспомнить, что еще успела заметить в своем видении:

- А еще у вас был какой-то сверток.

Что-то лежало на полу, возле подсвечника… Девочка испуганно отходит в сторону:

- Какой сверток?

Вся в своих мыслях, пропускаю вопрос и, теперь очнувшись, поворачиваюсь к Прохоровой:

- А?

У той дрожит голос:

- К-какой сверток?

Про это действительно никто не озвучивал. Но другой возможности быть настойчивой с участницами ритуала у меня не будет! Нервно теребя в руках свою шляпку, повторяю:

- Сверток лежал на полу рядом с зеркалом!

- А-а-а… Его Липка, зачем-то принесла.

Проще всего валить на убитую, не проверишь…

- А теперь он где?

- Ну, когда Липка упала, мы побежали, нам не до свертка было.

Из дверей выходит Молчанова с книжкой в руках, и встает рядом с Прохоровой, с сомнением поглядывая на меня:

- А вы, правда, что ли, медиум? Что-то непохоже.

Видимо не хочет отдавать свой сборник демонических заклинаний. Клясться на крови и оправдываться не собираюсь, возмущенно говорю о другом:

- Вы что, не понимаете насколько это опасно?!

- Но мы не знали, что дьявол действительно существует.

Если существует бог, значит, существует и дьявол! Логика проста. Или они в церковь не ходят? Куда родители только смотрят… Надевая шляпку, вздыхаю:

- А теперь?

- А теперь у нас в этом нет никаких сомнений!

Потому что кто-то в темноте скрипел половицами? Протянув руку к книге, жду ответных действий и девочка неохотно отдает свой трофей… А дальше… Сама не поняла, что произошло - в момент соприкосновения, словно взрыв перед моими глазами и новое видение!

Красное мужское лицо в темноте и девичий визг, одна из трех девочек падает на пол... Словно от удара резко дергаюсь, теряя видение и роняя книгу на пол крыльца. Откуда там этот мужчина? Зачем он там? Закрадывается пугающая мысль - демон! В полной растерянности смотрю по сторонам, тяжело дыша, замечая, наконец, расширенные от страха глаза девочек, направленные вниз, на упавшую книгу. Слава богу, из дома выходит Яков Платонович! Он сначала с удивлением смотрит на меня и на мое состояние, потом переводит взгляд вниз на книгу у ног.

- Вам нехорошо?

Ужасно! Пошатываясь, мотаю головой:

- Нет.

Штольман наклоняется поднять книгу:

- Вы так меня с ума сведете!

Раскрыв обложку, он смотрит название, потом глядит на девочек, потом снова на меня. Ну да, еще одна улика! Но ее нужно уничтожить, сжечь! Рука неуверенно дергается забрать проклятую книгу, но Штольман выносит другой вердикт:

- Это вещественное доказательство и я забираю его в интересах следствия!

Он убирает «вещественное доказательство» во внутренний карман своего сюртука… Он что, собирается ее читать? Но я ведь чувствую - это злая книга! При неумелом обращении она может принести новые беды и горе! Лучше ее запереть под замок! И это самое маленькое! Слышу, как испуганно дрожит мой голос, как сбивается дыхание:

- Да, вы знаете… Вы её еще и сожгите! Я вам хотела еще кое-что сказать. Но лучше, давайте отойдем.

И первой схожу с крыльца. Шаги Якова Платоновича сзади за спиной подтверждают, что он следует за мной… Отойдя метров на десять, мы останавливаемся, оставаясь лицом к лицу. Стараюсь говорить негромко:

- Там было еще что-то у девочек во время ритуала. Был какой-то сверток, а в нем какой-то предмет.

- Это вам девочки сказали?

Не поднимая глаз, киваю, ограничиваюсь полуправдой:

- Можно и так сказать... Но послушайте меня, это и правда, очень важно. Вот этот предмет и есть ключ к разгадке!

Обсудить не получается - к нам приближается мой папА, тоже уже вышедший на улицу, и сразу накидывается на следователя с упреками:

- Яков Платонович, ну, в самом деле, нельзя так! Они ведь, все-таки, дети!

- Между убитой и этими двумя девочками, видимо, никогда большой дружбы не было.

- Ну не было и не было! Что с того? Это же не повод убивать, ну сами подумайте! Что бы было, если бы все девичьи ссоры заканчивались поножовщиной!

Поджав губы, и не желая спорить, Штольман откланивается:

- Честь имею!

И быстро идет прочь. Ну да, у него с адвокатом разные цели… Не получив согласия, отец свое недовольно выплескивает на меня:

- Должен сказать, что ты ведешь себя крайне неосмотрительно!

В смысле? Зависаю, в полном недоумении, и это подталкивает отца объясниться:

- Секретничать на виду у всех с женатым мужчиной!

Упс! Надо же так повернуть!

- Папа! Мы с ним исключительно по делу разговариваем!

- Да что ты! И что же это?

Вступив в привычную колею, успокаиваюсь:

- А вот это я не могу вам сказать!

Тайна следствия!

- М-м-м…

Усмехнувшись, тычу в него пальцем:

- Потому что вы, папа, адвокат противной стороны!

Покорно вздохнув, папенька показывает на коляску. Вот так! Хитро улыбнувшись, направляюсь садиться в экипаж. Через несколько секунд ко мне присоединяется и отец, который зычно приказывает кучеру:

- Трогай!

Неспешным шагом трогаемся вниз по улице.

Глава 3-2.

Поздним вечером, когда все расходятся по спальням, сижу у себя в комнате в полутьме, за столом при свете горящих в подсвечнике свечей и надеюсь вызвать дух Олимпиады. Передо мной дядина доска для спиритических ритуалов и металлическая коробка с разными атрибутами, применяемыми дядюшкой во время сеансов… Я расслаблена и сосредоточена одновременно, распущенные волосы струятся по плечам домашнего платья:

- Дух Олимпиады, явись… Дух Олимпиады, явись!

Увы, ничего не происходит, заставляя расстроено кусать губы, подперев голову одной рукой, а пальцами другой раздраженно стучать по доске. Похоже, весь этот спиритизм не для меня, у меня по-другому! Сорвавшись с места, отступаю в угол, прикрыв глаза. Нетерпеливо стукнув кулачком по крышке секретера, чуть меняю послание:

- Дух Олимпиады Курехиной, явись… Дух Олимпиады Курехиной, явись!

И снова ничего! Черт возьми, да как же это делать то?! Почему иногда выходит, а иногда нет?!

Вся в возбужденном волнении, начинаю метаться по темной комнате и вдруг, словно сквозняком задувает свечи!Походу начинается видение! В синеве лунного света словно проступает девичий облик. Остановившись поодаль от силуэта, взываю к духу:

- Олимпиада, скажи, мне… Кто-то еще кроме твоих подруг был в доме?

Призрак или вернее дух, кивает мне - один раз, потом второй.

- Это он тебя убил?

Вспышка света и вот мы на краю кладбища, вернее я в стороне, а возле деревьев девочка и мужчина в капюшоне. Они идут вдоль крестов и могил. Девочка оглядывается и шепчет в мою сторону:

- Всех забирает. Никого не пощадит!

Затем идёт дальше, следом за страшным человеком, скрываясь в темноте леса. Стук, вспышка и сеанс прерван… Свечи опять горят, как будто и не гасли. Видимо стучали в дверь, и я срывающимся голосом кричу, тяжело дыша:

- Да!

В дверях появляется дядя:

- Я тебе помешал?

Еще толком не придя в себя, делаю приглашающий знак рукой:

- А… Нет… Проходи…

Дядя прикрывает за собой дверь, потом пройдя к секретеру, что–то кладет на него, в полутьме не видно и, наконец, направляется ко мне:

- Давно не видел тебя.

Не так уж и давно. Но пару раз экспериментировала, пытаясь вызвать духов, и делать старалась это без дядюшки… В одиночку переживать неудачи всегда легче! А если он про сегодня, то мы с отцом весь день в бегах… Все еще пребывая в возбуждении и эмоциях, бормочу, опустив глаза:

- Очень много дел.

Поднявшись и забрав спиритическую доску со стола, отношу её к комоду, чтобы убрать в ящик. У дяди в голосе звучат ревнивые нотки:

- Я понимаю, да, понимаю. Практикуешь… Моих советов совсем перестала спрашивать. Не доверяешь больше?

И правда, случай с двумя убийствами его знакомых дам, подорвал мое мнение о дядиных спиритических возможностях… Но я дядюшку очень люблю! Тороплюсь успокоить и подойти поближе, прижаться потеснее, щека к щеке:

- Да ты что?! Я тебе очень благодарна! Всем твоим советам!

- Аннет, знаешь, что я подумал?

Наши объятия разжимаются, но дядя все равно держит меня за руку, и я улыбаюсь:

- Что?

- Не съездить ли нам с тобой в Петербург, м-м-м?

Чего это вдруг? Предложение кажется мне странным и не ко времени. Особенно в свете маменькиных и папенькиных намеков на моветон моих пересечений с Яковом Платоновичем и Антоном Андреевичем…. И это, наверно, сказывается на тоне разговора:

- В Петербург???

- Ну да, как хотели, вдвоем! Я бы тебя ввел в общество спиритов. Я ведь там не последний человек.

Заманчивое предложение. В задумчивости пройдя вглубь комнаты, усаживаюсь на постель, забираясь на нее с ногами. Дядя продолжает соблазнительно петь соловьем:

- Познакомил бы с нужными людьми. Это бы было очень полезно! Ну, а что такого? Этот дом, конечно, тесен для твоего дара. А я здесь тоже закис! Что ты скажешь?

Петербург… Спиритическое общество… Высший свет… Да уж, не Затонск! В полной растерянности откровенно признаюсь:

- Я не знаю!

- Ну, здрасьте-пожалуйста… Всегда хотела и что?

- Ну, может быть не сейчас. Позже?

- А-а-а…. А-а-а… В Петербурге нет господина Штольмана? Господин Штольман здесь?

Смущенно покраснев, бормочу:

- Да что… Дело совсем не в Штольмане…

Дядя проходит через всю комнату, чтобы сесть рядом. Вблизи видно, что он успел где-то приголубить несколько рюмок спиртного, и потому чуть не заваливается, усаживаясь:

- Ой… Послушай меня! Ты с этим господином Штольманом поосторожней!

Новости о Якове Платоновиче заставляют навострить ушки, и я с интересом жду продолжения.

- Знаешь ли ты, что с ним в Петербурге произошел один очень скверный инцидент? Была замешана женщина!

Мне не терпится узнать подробности:

- Какая женщина?!

- Дуэль! И помощника по особым поручениям департамента полиции в прошлом - в провинцию!

Дядя в порыве эмоции берет мою руку в свои:

- Этот господин Штольман - дамский угодник!

От такого заявления меня разбирает смех:

- Не-е-ет! Не может быть! Штольман, он такой…, такой… Серьезный!

Я читала французские дамские романы! Дамские угодники не такие! Дядя смеется, грозя пальцем:

- Так одно другому не мешает! Ты знаешь, эти серьезные господа, они могут быть…

Не желаю я слышать никаких грязных намеков в адрес Якова Платоновича! Хмуро обрываю неприятный разговор, начиная собираться:

- Мне нужно уйти.

Дядя пьяненько интересуется:

- Куда?

Мне нужно поговорить с духом Олимпиады! На месте преступления! Смотрю на дядюшку с надеждой:

- Ты же поможешь?

- На ночь глядя?

Вот именно! Вскакиваю с кровати:

- Но мне очень нужно, правда! Ты чем собирался вечером заняться?

- Хотел пасьянс разложить.

То есть - ничем полезным. Дойдя до секретера, забираю лежащую тут флейту и несу дядюшке. Вечер можно провести с пользой! Задорно объявляю, протягивая инструмент дяде:

- Одно другому не мешает!

Пусть здесь в моей комнате сидит в одиночестве раскладывает пасьянс, играет на флейте и пьет свой алкоголь! А родители пусть думают, что на флейте играю я! Это называется – алиби!

***

Быстрым шагом иду по ночной улице, зябко обхватив плечи руками. Тишина немного пугает, да и освещение на улице не ахти, так что постоянно оглядываюсь по сторонам, шарахаясь от подозрительных теней… Вот и Полицейское отделение, в окнах темно... Когда захожу внутрь, в приемной дремлет дежурный и я, стараясь его не потревожить, осторожно прохожу в кабинет Якова Платоновича. Он здесь, сидит за столом при свете керосиновой лампы, изучает дьявольскую книжку. Мягко, почти бесшумно, проскальзываю ближе и ближе до согбенной спины следователя. Тот, так меня и не услышав, выпивает рюмку алкоголя и, прикрыв глаза, откидывается на спинку кресла:

- Чертовщина какая-то!

Я уже совсем рядом и очень хочется прикоснуться, погладить по уставшей щеке… Даже протягиваю руку, но потом отдергиваю… Чего же не идет отдыхать? Видимо гадает за что барышня Прохорова убила подругу…Только зря время теряет!

- Это не она!

Штольман испуганно вскакивает, чуть не опрокинув кресло:

- Бог мой, вы? Вы как сюда попали?

- Дежурного не было на месте.

Не хочется мне сдавать уснувшего. Но Штольман все равно чертыхается:

- Ротозеи!

Он смущенно убирает пустую бутылку со стола, пряча ее в темноту:

- Вы зачем пожаловали?

- Катя Прохорова не убивала Олимпиаду!

- А вы, почему так думаете?

- Мне Олимпиада сказала.

Штольман разочарованно тянет:

- Анна Викторовна! Я прошу вас…

Увы, увы -в мистические выдумки вы не верите! Но я продолжаю, не слушая скептических упреков:

- А еще она сказала, что ее убил дьявол!

Голос следователя становится жестким и недовольным:

- Вы знаете, я не верю во всю эту чертовщину!

Он забирает со стола книгу заклинаний и взмахивает ей. Это не чертовщина! Я не забыла тот злобный эффект, который книга произвела на мое прикосновение! В отчаянии расстроено смотрю на Якова Платоновича:

- Ну неужели вы ничего не чувствуете, когда берете в руки эту книгу?!

Тот сердито расхаживает по темному кабинету, а я собачкой следую за ним, продолжая упрашивать:

- Яков Платонович, когда я только дотронулась до нее, я дышать не могла, так много зла в ней! Яков Платонович, пожалуйста, я умоляю вас! Пойдемте в тот дом! Там действительно нечистая сила! И разгадка тоже там!

Остановившись, мы замираем лицом к лицу, и я вижу, как в отблеске свечей блестят его глаза. Голос Штольмана звучит миролюбиво:

- В любом случае сейчас ночь, и мы там ничего не найдем. Домой идите! Вас наверняка уже родители потеряли.

***

Проявив упорство, из Полицейского отделения не ухожу - пока Штольман на работе, есть надежда уговорить, сломить его упрямство. Пристроившись в кресле у окна, сижу, положив ногу на ногу, выжидаю. Яков Платонович видимо, уверен, что я сдамся первой - сидит напротив меня в расслабленной позе, время от времени уговаривает отправиться спать. Спать действительно хочется - на дворе за полночь, в кабинете темно, только свет керосиновой лампы на столе, освещает кусочек бумаг и брошенную мною шляпку. Вот он опять предпринимает попытку уговоров:

- Анна Викторовна, зачем вы все это делаете?

- Я знаю, что могу помочь вам! И девочкам тоже!

- Вы не сочтите за браваду, я позволил себе рюмку коньяка, но если честно, вы интригуете меня. Умная, образованная… Красивая… Еще и медиум! Говорят, всех женихов отвергаете. Откуда вы только взялись в этой глуши?

Говорят? Он наводил обо мне справки? Но не очень активно, раз не знает ответа на такой простой вопрос. Только хмыкаю:

- Имела счастье здесь родиться!

- Да нет! Нет, я не то хотел сказать. Вы просто не похожи на девушку из Задонска!

Яков Платонович уже готов сравнивать местных девушек?

- Надеюсь, это комплимент… А теперь я вас спрошу.

Сцепив пальцы рук, подаюсь вперед, навстречу следователю:

- Как вы оказались в нашей глуши?

Штольман уходит от ответа:

- Это длинная история.

Вспоминаю дядюшкины откровения:

- Говорят, что в Петербурге вы были чиновником по особым поручениям.

- Говорят, что был. Но… Но это не интересно!

- Мне очень интересно!

Штольман, поелозив на месте, молчит. Но я продолжаю допытываться:

- А еще говорят, что… Что столицу вы оставили из-за женщины!

Опять молчание. Но я настойчива!

- Вы оставили ее?

- Столицу?

- Женщину!

- Ну да.

- Совсем оставили?

Мне важен его ответ - имеют мои женские чувства шанс на взаимность или нет? Или он и правда ловелас и его сердце занято другой? Увы, Штольман опять елозит и тянет с ответом, но тут в приемной слышится шум и вваливается, чертыхаясь, Коробейников. В его руках пачка дел. Штольман сразу оживает, найдя объект для переключения внимания:

- Антон Андреевич, какого черта вы здесь делаете, в этот поздний час?

- Прошу прощения… Протоколы вот, поднакопились.

Штольман быстро застегивает пуговицу на воротнике, придавая себе официоза и строгости в одежде. Коробейников мнется, таращась на меня – чувствует, что не вовремя:

- Анна Викторовна, я…

Кажется, он думает, что застал нас…Смущенно опускаю взгляд:

- Да…

- Добрый вечер.

Коробейников кладет всю пачку дел на стол:

- На сегодня я закончил. С вашего позволения, я…

Штольман его вдруг останавливает:

- Нет, нет, подождите! Хорошо, что вы пришли! Вы проводите Анну Викторовну домой?

Да уж, отказаться от сопровождения будет comme il ne faut pas, пойдут разговоры… К тому же, у меня есть идея! Забираю шляпку со стола, и Яков Платонович встает, одергивая одежду, чтобы попрощаться. Коробейников откликается охотно:

- С превеликой радостью!

Обмахиваясь шляпкой, раскланиваюсь со следователем:

- Всего доброго!

- Всегда рад вас видеть. Анна Викторовна!

Приятно слышать! Не торопясь направляюсь к выходу.

***

И вот мы с Антоном Андреевичем идем по полутемным улицам, и Коробейников развлекает меня рассказами о буднях полицейских расследований:

- И тут уж, Анна Викторовна, победить или умереть - Аut vincere, aut mori! И Яков Платонович говорит: «Бросай топор! Я попадаю в муху с десяти шагов!». А тот пьяный орет что-то и идет на Якова Платоновича с топором… А Яков Платонович стреляет ему в ногу и попадает! И… И кость даже не задело! Тот падает и умирает!

Через каждые два слова! Не сдержавшись, хихикаю:

- Вы точно влюблены в него: «Яков Платонович, Яков Платонович!».

Коробейников смущенно оправдывается:

- Ну, скажете тоже… Просто Яков Платонович, он…

Пока не обиделся, тороплюсь успокоить:

- Да я знаю! А что за история у него в Петербурге вышла?

- О! Дуэль!

- Расскажите.

- Из-за женщины!

- Ну, подробнее?

Мы останавливаемся и Антон Андреевич, волнуясь, признается:

- Вы знаете я… Подслушал разговор Артюхина, это наш полицмейстер… Случайно, разумеется! Так вот, я еще не знал тогда Штольмана. Яков Платонович свой выстрел благородно направил в воздух. А противник стрелял в него и ранил. За это Якова Платоновича понизили в чине и выслали к нам! Будто у нас Сибирь какая…

Как благородно… Мне интересно и я пытаюсь выведать детали:

- Вы думаете все это правда?

- Разумеется... Я в этом абсолютно убежден!

Я специально выбираю путь поближе к дому Курехиных и сейчас, дойдя до Конюшенного переулка, устремляюсь в него. Коробейников идет следом, и я приглушаю голос:

- Видите этот дом?

- Вижу.

- Я сейчас туда войду.

Одной, конечно, страшно и я надеюсь на своего спутника:

- Вы со мной?

Романтичный Антон Андреевич, расслабившийся от прогулки, в удивлении переспрашивает:

- Я?

Он мнется и приходится провоцировать - придерживая юбки, решительно поднимаюсь на крыльцо. Вслед летит слабый протест:

- Анна Викторовна! Существует ли такая необходимость?!

Я уже открываю дверь и, не отвечая, захожу внутрь. До меня еще доносится:

- Впрочем, разумеется я с вами… Или, может быть в другой раз, Анна Викторовна?

Внутри совсем темно, только в окна пробивается лунный свет. Ступенька за ступенькой медленно поднимаюсь на второй этаж… И вдруг там, наверху, перед моими глазами висящий покойник под потолком, чуть раскачивающийся и поворачивающийся из стороны в сторону в полумраке! Приблизившись, медленно обхожу его, до конца не понимая - настоящий он или видение? С лестницы слышится голос Коробейникова:

- Анна Викторовна! Анна Викторовна! Анна Викторовна!

Чувствую прикосновение к плечу… Это дьявол! Отмерев, чуть не подпрыгиваю на месте на полметра, визжа от испуга. Висельник мгновенно исчезает... Господи, это было видение! А дотронулся до меня Антон Андреевич!

- Анна Викторовна.

Меня всю трясет, дыхание сбито, и я повторяю раз за разом:

- Тихо! Тихо!

- Что с вами? Давайте уйдем отсюда!

Но я уже поняла, что это был за висельник, и прикрикиваю на своего спутника, повышая голос:

- Тихо…. Дух Курехина ответь мне!

С широко раскрытыми глазами, растопырив руки, словно для объятий, медленно обхожу комнату:

- Дух Курехина, тебя убили… Это из-за твоих друзей?

Я уже чувствую, что вот-вот начнется новое видение… Мне нужна поддержка, и я хватаюсь за плечо Антона Андреевича. А тот вдруг кричит в темноту:

- Стой! Стой, не шевелись! Стой!

Там убийца? Вернулся на место преступления? Коробейников оглядывается на меня в некоторой нерешительности - оставлять в одиночестве или нет, и я тороплю с выбором:

- Так догоните же его!

Антон Андреевич сначала медлит, так что приходится повторить:

- Ну, бегите!

И он бросается в темноту:

- Стой, тебе говорят! Ни с места!

Мне слышны удаляющиеся по лестнице шаги Коробейникова. А потом с улицы:

- Эй, ты! Стой, полиция!

Ну а я, снова, предпринимаю попытку вызвать повешенного:

- Дух Курехина, ты еще здесь?

Прохожу то в один угол комнаты, то в другой, надеясь на видение:

- Скажи, это был твой убийца?

В очередной раз оборачиваюсь и испуганно ахаю - за моей спиной фигура мужчины в накидке и это совсем не дух. Вот он убийца! А Коробейников побежал за сообщником! Страшная тень надвигается, заставляя отступать. В истерике выкрикиваю:

- Кто вы?

- А ты не знаешь, провидица?

Выбросив резко руку вперед, он хватает меня за горло. Повизгивая от ужаса, трясясь от страха, инстинктивно пытаюсь вырваться. А тень повторяет и повторяет:

- Что он сказал? Что он сказал?

Ему тоже нужен дух Курехина? Каким-то образом удается оттолкнуть пришельца и теперь, в темноте, бороться становится легче. От моего толчка мужчина даже падает и я, пользуясь мгновением, кидаюсь прочь, вниз по лестнице. Жажда жизни заставляет орать во всё горло:

- Помогите! Помогите!

Не чуя ног, скатываюсь вниз, едва успевая перебирать ногами ступеньки и сразу к двери на улицу! Оказавшись снаружи, уже слышу громкий голос спешащего ко мне Антона Андреевича:

- Анна Викторовна!

На сердце неописуемое облегчение и я, почти рыдая, кидаюсь навстречу своему спасителю, и тот принимает меня в объятия, успокаивая. Меня хотели убить! Все еще в эмоциях от пережитого ужаса, тычу рукой в сторону дома:

- Он там, он там!

- Кто… Кто там? Где?

Но страх так перемкнул меня, что только испуганно трясусь, махая рукой в дверь:

- Там!

Оказывается Коробейников прибежал не один, с дворником, и теперь криком поторапливает его, чтобы зайти вместе:

- Ну! Давай скорей!

Меня внутрь уже совсем не тянет и я остаюсь на крыльце, зажимая себе рот рукой, чтобы не разрыдаться…Через несколько минут господин Коробейников возвращается:

- Нет никого.

Дворник подтверждает:

- Упустили.

Улица тоже пустынна.

Глава 3-3.

Все вместе направляемся в соседний дом, где живет дворник. Меня усаживают на табурет, отдышаться и окончательно прийти в себя - хозяин дома наливает в кружку воды и подносит попить и успокоиться. Горит фонарь на столе и дворник рассказывает, зачем отправился в дом Курехина и напугал нас:

- Так вот, заметил я, кто-то в дверь - шасть! Пошел посмотреть.

Он тоже усаживается, только на лавку около стола. Сделав несколько глотков воды, кружку отставляю в сторону, на стол. Меня продолжает бить дрожь и все никак не приду в себя… И зажимаю рот рукой, чтобы не взвыть от страха... Тем временем, дворник продолжает делиться своими приключениями:

- Поднимаюсь по лестнице, а тут ваше благородие как заорут: «Полиция! Полиция!». Ну, я бежать.

Коробейников возмущенно фыркает:

- Так чего бежать, раз полиция?!

- От того и бежать, что полиция! Мало ли... Доказывай, потом.

Потихоньку сердцебиение приходит в норму, руки и ноги больше не трясутся и я, успокоившись окончательно, допиваю воду. Антон Андреевич опять недовольно ругается:

- Дубовая ты башка! Из-за тебя преступника упустили. И Анна Викторовна пострадала. Как он хоть выглядел?

Дворник с досадой пожимает плечами:

- Да не разглядел я в темноте! Тень одна.

- Вот ведь… Не заметил… А куда он скрылся, заметил?

- Да мало ли… Тут и черный ход есть. Да и дыр уже понаделали.

У меня тоже есть вопросы, и я пытаюсь их сформулировать, помогая себе жестикуляцией, хотя получается сбивчиво, и голос все равно еще дрожит:

- Скажите мне, пожалуйста… А может, пару дней назад, рядом вот с этим домом, видели что-то необычное?

- Видел! И рядом с домом и в самом доме.

Антон Андреевич сразу настораживается:

- Что видел?

Дворник понижает голос:

- Нехороший этот дом! Привидений в нем полно. Ходят от окна к окну, светом светят, воют как волки. Даже плачут детским плачем!

- Допустим… А живых видел кого-нибудь?

- Девочку видел! Позапрошлой ночью.

- Девочку? Лет тринадцати?

- Не меньше! Я уже все дворы запер, а этот двор последним. Вот так все оно и было.

То есть, до того, как девочка в дом вошла? Осторожно интересуюсь:

- А что, вы говорите, у нее в руках было?

- Да не заметил я… Сверток какой-то.

***

Отдышавшись и передохнув, продолжаем с Антоном Андреевичем свой путь по пустынным улицам Затонска. Сворачиваем на нашу Царицынскую, и я все уверенней чувствую себя, а значит, больше и больше готова обсуждать произошедшие с нами события. Странный дворник, с его рассказом, кажется мне с каждой минутой подозрительней и подозрительней, наконец, не выдерживаю:

- То есть, пойти ночью за незнакомцем в пустой дом…

Впереди высится наша усадьба, и чтобы не попасть в электрический свет от ближайшего окна, оба пригибаемся, быстро пробегая дальше.

- То есть, пойти ночью в дом с привидениями, вслед за незнакомцем, он не испугался?!

- Ну да.

- А когда закричали: «Полиция!», он испугался и побежал?

- Это действительно в высшей степени странно. Но… Но, что из этого следует? К чему бы это?

Он верно сообщник! От догадки даже останавливаюсь:

- Ну, только одно! Он хотел встретиться с этим незнакомцем. Да!

Автоматически делаюшаг дальше по дорожке, но тут же спохватываюсь и возвращаюсь:

- А, мы пришли!

- Да.

- Спокойной ночи!

Поднимаюсь по ступенькам на веранду ко входу в дом. Вслед летит пожелание от Коробейникова:

- Добрых сновидений, Анна Викторовна!

Приятный молодойчеловек… Настоящий друг!

***

Стараясь не шуметь, прохожу на второй этаж, в свою комнату. Дядюшка благополучно спит, уронив голову прямо на стол, рядом лежит флейта. Тут же пустая бутылка и рюмка. Свечи почти догорели и света дают совсем мало. Прикрыв дверь, обхожу комнату - все так, как оставила, когда уходила, родители не заглядывали… Положив шляпку на секретер, присаживаюсь к столу. Когда тянусь за флейтой, чтобы отнести и убрать в ящик комода, дядюшка, встрепенувшись, поднимает голову:

- М-м-м… Ты пришла, слава богу! Слава богу…

Он трет глаза, и я благодарно глажу дядю по плечу:

- Дядюшка…Всегда-то ты меня выручаешь!

- Все-таки, ты припозднилась...

Да, так получилось… Стараюсь казаться веселой и беззаботной:

- Не будь занудой, хотя бы сейчас!

- Я же не спрашиваю, где ты была. Но, все-таки, ночь на дворе.

- Я всего лишь была…

Ограничиваюсь полуправдой:

- В Полицейском отделении. У господина Штольмана.

Подперев рукой подбородок, вздыхаю:

- Ой, допоздна он работает.

- С каких это пор господин Штольман занимает в твоей жизни так много места?

С того самого, как мы столкнулись с ним посреди улицы… Смущенно опускаю глаза:

- Ну, просто у нас общее дело.

Привстав, усаживаюсь на край стола - обстановка и полумрак располагают к откровенным разговорам и я хочу воспользоваться этим:

- А вот ты мне сегодня рассказывал, что у него была дуэль из-за дамы. Что это за дама?

Дядя молчит, заставляя быть настойчивой:

- Ну, расскажи!

- Я расскажу, расскажу… Только без подробностей и имен.

Уже еложу по стулу в нетерпении.

- Мне известно следующее. Некая особа, некая дама, скажем Н, кстати говоря, фрейлина самой императрицы, завоевала благосклонность некоего князя, скажем Р. И он совершенно потерял от нее голову. Таким образом, госпожа Н заняла видное положение в светской жизни столицы. А затем ей подвернулся, уж совсем на беду, господин Штольман.

Уверенно киваю, перебивая:

- И она влюбилась!

Дядюшка смотрит снисходительно:

- Говорят без памяти. Что для этой особы, холодной и расчетливой вовсе не характерно.

Князь приревновал и вот уже дуэль! Ну, ты знаешь…

Ух, ты! Госпожа Н, господин Р… Любовь, страсть, дуэль! Но кто эта дама? Нетерпеливо еще поелозив, уточняю:

- А был ты знаком, с этой госпожой?

Хороша, например, собой?

- Я нет, я нет… Знаком не был, но мы виделись пару раз. В салонах…

Вся подавшись навстречу дядюшке, почти нависаю над ним:

- Какая она? Красивая?

- Ну, она привлекательная конечно… Опасная женщина. Но Штольман тоже! Штольман тоже не прост…. Родители меня проклянут, если узнают, что я был с тобой в этих разговорах на эту тему!

За окном вдруг раздается собачий лай и я, встрепенувшись, перебиваю:

- Слышишь?

Спрыгнув на пол, спешу к окошку - там, в полутьме при лунном сете, мелькает удаляющаяся фигура. За нами следили! Это сообщник убийцы! Оглянувшись, возбужденно выкрикиваю, призывая дядю подойти:

- Там кто-то есть!

Достигнув забора, неизвестный пытается перелезть, но его кто-то из дворовых стаскивает на землю.

***

Лазутчиком оказывается Антон Андреевич! Когда его приводят в дом, собираемся всей семьей в гостиной - и папенька с маменькой, и дядюшка, и я. Совершенно непонятно, зачем Коробейников через забор полез… Нежданного гостя усаживаем в кресло, как и дядю, я остаюсь стоять у рояля, папу на месте не удержать, расхаживает возбужденно по комнате, узнав, что поймали полицейского, а мать, поднятая с постели, притулилась в углу на диванчике. Коробейников крутит головой вслед мечущемуся хозяину дома и сбивчиво рассказывает, новые даже для меня факты:

- Этот некто, он спросил адрес Анны Викторовны и я счел своим долгом убедиться, что все в порядке!

Видно, что он возбужден и смущен, что его застали за странным шатанием вокруг нашего дома и пытается оправдаться! Сделав к нему шаг, кладу руку ему на плечо:

- Успокойтесь, Антон Андреевич! Мы все вам очень благодарны!

Тот судорожно пьет воду из поданного стакана, потом, собравшись, продолжает:

- Я ни в коем случае не хотел никого будить! Вы меня простите, я…

Дядюшка подает голос:

- Вас никто ни в чем не обвиняет!

Но отец недовольным голосом, все-таки, требует дополнительных пояснений:

- Но, однако, Антон Андреевич, потрудитесь мне объяснить, кто следит за моей дочерью?!

Тот вскакивает в замешательстве, оглядываясь на меня, как бы спрашивая разрешения рассказать о ночном происшествии, приходится вмешаться и успокоить присутствующих, включая Коробейникова, тронув его за плечо:

- Господи пап, все в порядке! Просто мы с тобой были на дознании в старом заброшенном доме.

Антон Андреевич торопится снова присесть и стать незаметным. Он снова хватается за стакан допить воду.

- Вероятно, там меня кто-то увидел, а Антон Андреевич просто бдительность проявил.

Коробейников охотно подыгрывает:

- Совершенно верно! Вы простите меня, ради бога!

Он опять вскакивает:

- С вашего разрешения я…

Мать торопится выпроводить незваного гостя, вероятно, чтобы попытать меня:

- Да ступайте, голубчик, ступайте!

Дядюшка тожевстает:

- Я провожу!

И они быстро выходят в дверь, оставляя родителей наедине со мной. Сейчас начнется! Отвернувшись к окну, скромно стою, теребя косу.

***

К счастью, родители, если и хотели поговорить, то поздняя ночь показалась им, все-таки, не слишком удачным временем. Спустя полчаса я уже сплю тревожным сном. И это сон-видение. Там и человек в накидке, лицо которого скрыто маской, там и девочка Олимпиада, с которой этот темный человек бродит по кладбищу между крестов, постепенно от меня удаляясь. На мгновение девочка оглядывается… Снится гроб и лучник, натягивающий лук со стрелой. Стрела летит в ночи, вонзаясь в дерево… И человек в капюшоне плашмя падает в вырытую могилу! Снова темнота и потом освещенное мужское лицо в профиль с черной бородкой. Неизвестный оглядывается и, увидав меня рядом, зловеще улыбается. И даже хохочет! В ужасе подскакиваю и понимаю, что я в собственной постели и тяжело дышу, словно поднимала груз по лестнице... Кругом темнота. Обхватив колени поверх одеяла, вспоминаю мгновения сна, и губы сами шепчут:

- Олимпиада! Тебя убил черный человек с кладбища.

Призрачный девичий образ колышется на фоне окна в лунном свете. Дух девочки…

- Это был Прохоров?

Ответа нет.

- Ты не уверена? Это был Молчалин?

Призрак поворачивает голову то влево, то вправо, будто отвергая предположение.

- Оба?

Тень замирает в профиль и вдруг исчезает с освещенного места. Привстав, кручу головой в поисках духа, все еще надеясь, что он здесь, в спальне:

- Олимпиада, ты где?

Тишина…

***

Утром, после завтрака, расчесав волосы и заплетя их в косу, нарядившись в синее платье, с широкими голубыми рукавами и кружевным белым воротничком, прихватив соломенную шляпку, прошу Герасима запрячь коляску -хочу съездить в город на разведку и на кладбище - оно уже несколько раз было в видениях и снах. Когда сворачиваем с Рыночной на Колесную, вдруг вижу идущего вдоль дороги Штольмана… Нам надо поговорить! Окликаю его:

- Яков Платонович!

Тот оглядывается, и даже останавливается. Снова машу ему рукой, привлекая внимание:

- Яков Платонович!

Заметил! И торопится ко мне! Пытаюсь дотянуться и тронуть спину кучера, чтобы дать сигнал остановиться:

- Стой, стой!

Штольман уже рядом и протягивает руку, чтобы помочь спрыгнуть со ступеньки коляски на землю. Сразу перехожу к главному:

- Мне срочно нужна ваша помощь!

Тем временем, возчик трогается с места, съезжая к краю дороги и останавливаясь там, в ожидании. В волнении пытаюсь убедить следователя в своих догадках:

- Мне кажется, нужно срочно проверить насчет смерти купца Курехина! Действительно ли он покончил с собой или…

- Убили?

Да! Несколько раз активно киваю. Штольман пытается рассуждать:

- Сначала убили отца, потом дочь, но зачем?

Торопливо выкладываю все, что у меня накопилось:

- Эти две смерти, мне кажется, очень тесно связаны! Это в моих видениях. Да, а еще я вижу рядом с девочками высокого человека в черном! Он как-то с кладбищем связан.

Вдруг замечаю улыбку на лице Якова Платоновича:

- Кладбище? Видения?

Да, видения... А, вот еще, для полной картины:

- И могилы… Да! И еще человек в могиле!

Получается сумбурно и Штольман добродушно успокаивает с ухмылкой на губах:

- Мы все там будем, вы не волнуйтесь так, Анна Викторовна. Я приму ваши умозаключения к сведению. Вы меня простите, мне пора!

Он подносит мою руку к своим губами целует:

- Всегда рад вас видеть!

И идет дальше по улице. А я стою и смотрю ему вслед в раздрае чувств... Он поцеловал мне руку! И сердце так затрепетало в тот момент, что готово было выскочить! Смущенно покраснев, и засияв улыбкой на губах, я готова простить его ехидство! Почти вприпрыжку скачу к коляске, мгновенно забираясь на нее. Герасим встряхнув вожжами, заставляет лошадь тронутся и я, забравшись на сидение с ногами, смотрю вниз по улице…Нет, Якова Платоновича уже не видно… Он поцеловал мне руку! И сказал, что всегда рад видеть!

***

Вернувшись в приподнятом настроении в усадьбу, как раз к обеду, поднимаюсь на веранду, но зайти в дом не тороплюсь - там, на той стороне веранды за стеклом вижу дядюшку, сражающегося с моим велосипедом! И это веселое зрелище заставляет захихикать! Его попытки поехать так смешны, что легкий смех быстро перерастает в хохот. Быстро спустившись обратно на лужайку, спешу на помощь дяде. Тот встречает виноватыми оправданиями:

- Аня, прости, взял без спроса твой аппарат… О-о-ой!

- Да, ради бога! Только шею себе не сверни.

Это больше похоже не на езду, а на перебирание ногами по земле!

- Ох, как непросто! Как непросто…

- Ну, это поначалу! Слушай, я спросить тебя хотела.

Остановившись, дядюшка оглядывается. Вопрос, мне кажется, действительно специфический, можно сказать узкоспециальный:

- А что, если девочки, они по-настоящему вызвали духа? Понимаешь? И теперь он их преследует?

Дядя, задумавшись, приподняв велосипед, разворачивает его рулем ко мне:

- Такое конечно возможно, но маловероятно.

Значит, такое возможно? Поглаживая задумчиво подбородок, пытаюсь разобраться, как же тогда действовать:

- Та-а-ак… А что делать? Как его изгнать?

Дядюшка пожимает плечами, суетясь с велосипедом:

- Пойти в церковь, поставить свечку.

В смысле? Растерянно переспрашиваю:

- Чего сделать?

- Да.

То есть, он не знает…

- Я думала, ты мне какой-то ритуал магический подскажешь!

Дядя вздыхает:

- Можно и ритуал, но в церковь обязательно!

Он предупреждающе грозит пальцем:

- В церковь – обязательно!

Все ясно, дядюшка не в курсе и в умных книгах на этот счет ничего не написано… Ладно, буду придерживаться прежнего плана - после обеда съездить на кладбище, не зря же оно мне снится! Правда, Герасим ангажирован маменькой отвезти ее к модистке, но я что-нибудь придумаю…

***

Нанятый экипаж привозит меня к кладбищу. Спрыгнув на землю, прошу возницу:

- Подождите меня, пожалуйста!

Думаю, я тут недолго, посмотрю, порасспрошу… Зайдя за ограду, спускаюсь по ступенькам в низину с могильными холмами и крестами. Народу немного, на пути попадается лишь парочка женщин в черных нарядах - стоят, судачат. Когда иду мимо них, одна вдруг окликает:

- Барышня!

Обернувшись, вопросительно смотрю на нее.

- Кого-то ищете?

Вот у них и разузнаю!

- Да! Я ищу одного человека. Он часто здесь бывает

- Здесь милая много кто бывает.

От возбуждения помогая себе жестами, пытаюсь объяснить образ из видения:

- Он знаете такой высокий. И очень худой!

- Так это может быть Филька!

Вторая поддакивает:

- Угу.

- Его еще Филином зовут здесь. А зачем он вам?

- А я помочь ему хочу.

- Это хорошо. Он божий человек.

Женщина тянет руку куда-то за мою спину:

- Вот он! Вон.

Быстро оглядываюсь- действительно, на тропинке виднеется худой мужской силуэт.

- Спасибо.

Прибавив шагу, спешу вслед за этим Филькой. Погода пасмурная, дымят кучи листвы и веток, каркает воронье. В общем, обстановка мрачная и тревожная. Наконец, я подхожу к этому тощему высокому человеку с грязным лицом, в серой мешковатой хламиде:

- Бог в помощь!

- И вам не болеть, барышня.

Он или не он? По крайней мере, он мог что-то заметить…

- А не подскажешь мне, любезный,не видал ты здесь мужчину в черном плаще? А с ним девочку гимназистку, лет тринадцати.

Мужчина неопределенно дергает плечом:

- Может и видал.

Немногословно…

- А не заметил, на какую могилу они ходили?

- Может и заметил.

Мужчина приседает возле костерка, и я, взяв ветку, тоже приседаю на корточки, стараясь расположить неразговорчивого собеседника к себе:

- Сестренка у меня повадилась на кладбище ходить.

Напряженно усмехнувшись, пытаюсь сочинить причину:

- Не могу добиться, зачем ей это надо... Вот хочу узнать, на какую могилу она ходит.

- Значит, беспокоитесь о сестренке?

Угу. Киваю:

- Беспокоюсь. Так ты не заметил?

- Это хорошее дело сестру оберегать.

- А я уж тебя бы отблагодарила.

Филин вдруг признается:

- Я вспомнил! Могу показать, куда они ходили. Ну, а что убогому пожертвуете, я не откажусь.

- Пожертвую, конечно, пожертвую!

Мужчина встает и будничным тоном зовет за собой:

- Пойдем!

Немного его опасаюсь, тем более куда-то с ним идти, но очень уж хочется взглянуть на могилу… Волнуясь, тоже поднимаюсь. Сделав пару шагов, Филин оглядывается, останавливаясь. Пользуюсь моментом для уточнений:

- Давно вы здесь обретаетесь? На кладбище?

- Давно, это же не... Еще смолоду! Но тут место хорошее, тихое, спокойное.

- И никогда вам не хотелось отсюда уйти?

- Да зачем? Все равно, в конце концов, сюда принесут!

Холодок пробегает по спине, улыбка сползает с лица и я, в растерянной встревоженности, хмыкаю. Филин шепотом торопит:

- Пошли!

Не оглядываясь, он уходит вперед по тропе, а я заморожено, словно околдованная, иду следом.

Глава 3-4.

Мы идем все дальше и дальше вглубь кладбища, здесь все меньше могил и склепов, все больше деревьев и кустов, все сильнее порывы ветра, а воронье каркает громче и громче. Вот снова несколько могильных крестов и Филин останавливается:

- Ну вот, пришли. Сюда и ходила ваша сестричка.

Приваливаюсь спиной к ближайшему дереву. Могила совсем старая почти провалившаяся.

- А кто здесь лежит?

Помолчав, Филин признается:

- Большой человек… Великий… Парфен его звали!

Та ли эта могила? Когда коснулась книги, я почувствовала её зло… Присев на корточки, протянув руку, касаюсь земли, и меня тоже передергивает как от удара, заставляя вскрикнуть. Видение! Перед глазами опять лучник, выпускающий стрелу и вереница прежних пугающих образов... В испуге вскакиваю, тяжело дыша. Да, это непростая могила, хотя зла как от книги я не почувствовала. Тем не менее, делаю несколько шагов назад, отступая и хватаясь за стволы деревьев. На лице Филина усмешка:

- Куда же вы барышня? Что, не хотите узнать больше?

Он вдруг делает шаг - другой ко мне и вот тут я пугаюсь по-настоящему! Бросаюсь прочь, что было сил, крича, привлекая внимание редких посетителей кладбища:

- Помогите!

Позади слышится тяжелый топот бегущего следом Филина. Дикий ужас охватывает меня и крик уже похож на визг:

- Помогите! Помогите!

Удар сзади по голове прерывает бег и сознание меркнет.

***

Мне холодно… Это первое что ощущаю, придя в себя. Открыв глаза, вижу низкий каменный потолок… С учетом холодного каменного пола, отсутствия окон и наличия единственного светильника - это какое-то подземелье или склеп. Осознание этого приводит в ужас, и я испуганно сажусь, прижимаясь спиной к стене. В другом углу, опираясь на какие-то ящики, высится мужская фигура. Мужчина оглядывается, не меняя позы:

- Что же вы барышня так не аккуратны.

Голос кажется знакомым, но слишком темно:

- Вы кто?

- Я? Филин.

- А я здесь зачем?

- Больно прыткий женский пол пошел… Одни дьявола вызывают, будто прям жить без него не могут, другие какие-то могилы ищут. Клад мой хотят украсть.

Украсть? Совсем не понимая ничего, шепчу:

- Какой клад?

- А то ты не знаешь?!

В отчаянии уже чуть не плачу:

- Не-е-ет!

Филин вдруг бросается ко мне, заставляя отпрянуть и вжаться встену:

- А зачем же они тогда тебя послали?

Он сумасшедший! И он меня здесь убьет… Пытаюсь ответить, но голос дрожит все сильнее:

- Меня никто никуда не посылал!

Увы, безумец мне не верит:

- Мели Емеля, твоя неделя.

Умереть от рук сумасшедшего… Мне страшно и ужасно себя жалко… И маму жалко, и папу…. Слезы из глаз катятся и катятся, и их не удержать… А Филин все бредит и бредит:

- Амулет, вот какой клад. Силу имеет. Кто этим амулетом владеет, тот сразу богатеет!

Лучше пусть рассказывает, чем пугает. К тому же и у сумасшедших есть своя логика. Пытаюсь ее нащупать:

- Этот амулет у вас Курехин украл?

Филин мусолит в губах цыгарку:

- Да, Курехин. И еще два его дружка - Молчалин и Прохоров.

Филин встает:

- Амулет случайно положили в гроб Парфену, моему наставнику. Ну, положили и зарыли. А они откопали. Они тогда работали могильщиками на кладбище, все втроем. Они днем покойничков зарывали, а вечером обратно выкапывали и снимали с них все золото, цепочки, кольца, зубы даже золотые.

Отблески света падают на Филина и видна его страшная жестикуляция, как он показывает, то невидимые украшения на пальцах, то зубы:

- Ты этого про них и не знала?

В своем углу только мотаю отрицательно головой. Филин продолжает расхаживать по гулкому помещению:

- Говорят, ты - ясновидящая? Врут, что ли? Ты меня не видишь, а мы с тобой встречались.

- Д-да… Я узнала, но поздно!

Все-таки, это он был в доме Курехина!

- Ну да, поздно.

Филин садится рядом со мной на пол:

- Слушай, а может быть, ты мне про амулет расскажешь? Какой он, амулет?

Видимо его я и видела в своем видении про стрелка из лука:

- Наконечник стрелы!

Филин, помолчав, удивленно бормочет:

- Да… Хм...

Улыбка искажает его лицо:

- А ты нашла его, да?

- Нет… Я его видела. Когда к могиле твоего колдуна прикоснулась.

- Слушай, а… Ты можешь увидеть, где он сейчас?

У меня сейчас одно желание - вырваться отсюда! Киваю, хватаясь за последний шанс, как за соломинку:

- Могу! Только здесь не могу. Мне надо в доме быть, в том!

С надеждой смотрю на Филина, но тот опять усмехается, легко раскусив мою попытку:

- Ты хитришь, хэ-хэ-хэ… Жизнь свою выторговываешь.

Он отрицательно мотает головой:

- Нет. Я без тебя обойдусь! Сегодня вечером мне мой амулет принесут.

***

Мы так и сидим на полу рядом, на какой-то мешковине и Филин опять ударяется в воспоминания:

- Парфен - мой учитель. Он умер так внезапно. Меня в городе не было. Его днем похоронили, а я ночью приехал. Сразу на кладбище, а там эти -могилу разрыли… Я за дерево спрятался и смотрел. Я тогда увидел, как они амулет достали… У них потом дела пошли в гору. Они из города уехали, пропали, а потом время прошло, и я их нашел. Ну, сначала Курехина. Говорю: «Где амулет?». Нет амулета. Пропал.

- Он не врал тебе, его взяла дочь Олимпиада.

- Ну да. Но я тогда не знал. Я у него спрашиваю, спрашиваю… Надавил, ну так, несильно. А он потом повесился.

Филин хмыкает, потом вдруг тянет руку к моему лицу и начинает перебирать волосы… И вдруг, схватив за платье, тянет к себе! У меня нет сил сопротивляться… Ни моральных, ни физических… Беспомощно всхлипнув, покорно подаюсь навстречу… Наши лица совсем близко. До меня доносится шепот:

- Знаешь, о чем я сейчас думаю?

Только мотаю головой:

- Я мысли читать не умею!

- Но ты же чувствуешь?

Чувствую от него дыхание смерти! И потому умоляю дрожащим голосом:

- Не убивай меня!

- Правильно, хэ…

Рассмеявшись, он отталкивает меня и вскакивает:

- Да, вопрос твоей жизни и смерти!

Похоже, он собирается уйти, оставив меня здесь, оставив умирать без воды и еды! Мои руки стянуты сзади веревкой и освободиться невозможно! В отчаянии, уже ни на что не надеясь, окликаю Филина:

- Подожди! Я душу твою спасти могу!

Он останавливается:

- Чего? Душу спасти?

Он опять усмехается:

- Нет, ну если ты действительно такая, как о тебе люди говорят, то наверно можешь… Но я сейчас уйду, а ты будешь сидеть здесь! Кричать бесполезно. А вот если мой амулет не принесут, то ты мне его найдешь!

Шаги удаляются в темный угол, и Филин исчезает в проеме в стене. Дверь захлопывается.

***

Минуты кажутся часами, а часы днями… Очень хочется пить! Мне, все-таки, удается встать с мешковины и обойти помещение в поисках выхода. Добравшись до железной двери, стянутыми сзади руками пытаюсь ее открыть, но замок слишком крепок. Это отнимает последние моральные силы и я в бессилии плачу… Если Филин получил ночью амулет, он не вернется… Продолжая бороться, иногда пытаюсь перетереть сзади веревку об острые края брошенных у стены деревянных поленьев. Увы, все безуспешно... Слёз уже не хватает и я, хныча, плюхаюсь обратно на мешковину - всё бесполезно... Остается лечь, закрыть глаза и ждать смерти…

И вдруг до меня доносится глухой крик отца:

- Анна!

И Штольмана:

- Анна Викторовна!

Галлюцинации… Или? Яков меня нашел! Но продолжаю сидеть, такая слабость в ногах и во всём теле. Что есть из оставшихся сил, с надеждой пищу, сиплю в ответ пересохшим ртом:

- Папа! Папа я здесь. Я здесь!

Под ударами дверь распахивается, впуская свежий воздух и лунный свет. Внутрь первым врывается Штольман с пистолетом, мой герой, следом отец:

- Господи, девочка моя!

Он бросается ко мне, вставая на колени, и прижимает, рыдающую от счастья, к груди:

- Что же это?… Помогите! Тихо, тихо…

Подоспевший Штольман пытается развязать и распутать веревки за моей спиной, и я, вся скукожившись, благодарно смотрю на него - это он, не сомневаюсь, нашел и спас меня!

***

На следующий день, нас с отцом приглашают в Полицейский отделение на допрос Прохорова. Вернее зовут отца как адвоката, а я уж навязываюсь по присутствовать - мне обязательно надо знать, как все происходило и чем закончилось. Антон Андреевич сидит напротив опрашиваемого, а Яков Платонович стоит возле, нависая над ним. Я тихонько сижу чуть поодаль, внимательно всё наблюдая и слушая, а отец стоит у окна, уткнувшись в него взглядом… Перед Коробейниковым на столе наконечник стрелы и он рассматривает его в лупу. Потом берет в руки, зажав большим и указательным пальцем за острие и основание:

- Вот он родимый, да!

Штольман обращается к подозреваемому:

- Господин Прохоров, советую вам рассказать самому от начала и до конца. Начните с того, как вы работали на кладбище.

Прохоров обращается к папиной спине, желая, чтобы адвокат развернулся:

- Вы меня будете защищать?

Отец всё рано на него не смотрит:

- Не все решают деньги, Геннадий Демьяныч. Все зависит от вашего рассказа.

Прохоров будничным тоном соглашается:

- Ну что же, можно и рассказать. Если бы не Катя… Унес бы эту тайну с собой в могилу. Было это семнадцать лет назад. Мы промышляли грабежами, раскапывая могилы, и горя не знали. Было нас трое -я, Курехин и Молчалин.

Штольман начало принимает:

- Дальше.

- Дальше... Как-то раз мы вскрыли могилу и обнаружили, что покойник лежит не так, как все. Лицом вниз.

Коробейников тянется что-то сказать Штольману и тот наклоняется к помощнику. До меня доносится:

- Бабка моя сказывала, что так ведьмаков хоронили! Ну, в тех случаях, когда их вообще хоронили.

Антон Андреевич даже размашисто крестится. Тем временем Прохоров продолжает свой рассказ:

- У этой могилы нас застал один человек… В черном, то ли в плаще, то ли в рясе.

Это они Филина встретили! Поняв о ком речь, еложу на стуле, так мне хочется влезть, но сдерживаюсь.

- Мы признаться струхнули тогда не на шутку.

Яков Платонович уточняет:

- Что же он вам такого сказал?

Прохоров смеется:

- Он спросил: «Почему вы потревожили могилу?»… Дурак! Да и мы тоже хороши - испугались какого-то юродиевого… В Сибирь аж убежали!

Новый вопрос Штольмана:

- И что вы с ним сделали?

- Сбросили в могилу. И наконечник этот мы там нашли.

- А что… Что случилось с этим человеком в черном?

Прохоров пожимает плечами:

- Мы и думать о нем забыли. Надеялись, что он зашибся насмерть там, в этой могиле.

Яков Платонович садится в кресло:

- Неужели вы решили, что с этим амулетом вам удастся разбогатеть?

- Да, мы тоже сначала подумали, что так, безделушка. Но как только мы его нашли, все изменилось! Деньги к нам пошли… И тогда я все понял!

- Что вы поняли?

- Что сила в этом наконечнике! С тех пор мы держали его у себя, по очереди. Месяц у одного, месяц у другого. Ну и делами ворочали - сначала в Сибири, потом в Затонск вернулись. Семьями обросли, дома построили, жизнь пошла.

И что произошло, когда появился Филин? Мне хочется быстрей перейти к текущим событиям, и я не могу удержаться:

- И что же положило конец этой идиллии?

Прохоров оглядывается в мою сторону:

- Глупость! Моя глупость... Ко мне пришел этот человек в черном. Тот самый! Сказал, что был на каторге, долго нас искал, попросил вернуть ему вещь, которая мне не принадлежит. Иначе он убьет меня и мою семью!

Теперь вопрос задает Яков Платонович:

- И вы ему поверили?

- Не-е-ет! Курехин поверил.

- А почему вы не пришли сюда, в полицию, а предложили ему деньги?

- Да, но только деньги его не интересовали! Ему нужен был амулет. А он, как на грех, куда-то пропал.

Дальше я в курсе и потому, грустно хмыкнув, встаю, начиная расхаживать у окна, где присел отец:

- Потому что его взяла Олимпиада!

- А мы грешили друг на друга, ссорились… Боялись,что без него удача отвернется от нас.

Штольман торопит с завершением рассказа:

- И что дальше? Что было дальше?

- Этот безумец преследовал нас, не оставлял в покое! Курехин не выдержал и через месяц повесился.

С Курехиным все понятно, но что делали подельники? Останавливаюсь за спиной отца:

- А вы? Вы, что делали?

- Я… Я обрадовался даже этому.

Яков Платонович быстро уточняет:

- Решили, что Филин нашел этот амулет? И после смерти Курехина все закончится, так?

Возмущенно перебиваю, вновь начиная расхаживать:

- Но ничего не закончилось! Следующей жертвой стала дочь Курехина Олимпиада! Она очень переживала после смерти отца. И часто приходила в этот заброшенный дом. И, разумеется, Филин заметил ее, и взял в оборот. Он внушил ей, что этот наконечник необходим для магии. Надеялся таким способом выманить его у нее.

Яков Платонович с горькой усмешкой кивает:

– Мда, Князь Тьмы прятался в кладовке и выскочил оттуда, когда девочки вызывали духов и обронили свечу. Он хотел срезать этот амулет с шеи Олимпиады - думал, что она всегда носит его на себе. И по случайности зарезал ее! Ну вот, всё и выяснилось, господин Прохоров.

Отец вскакивает и отходит в дальний угол, потом выходит из кабинета - не хочет защищать господина Прохорова. И действительно, все маски сброшены… С этой мыслью, выхожу в приемную тоже и я, только на мгновение останавливаясь на пороге, что бы бросить презрительный взгляд на «подозреваемого» и выскочить наружу... Уже будучи там, до меня доносится голос Штольмана:

- Вы арестованы, сроки давности такие преступления не имеют...

***

После обеда, ближе к вечеру, переодевшись в сюртук, обтягивающие штаны до колен и чулки, нацепив соломенную шляпку на голову, отправляюсь на велосипедную прогулку, к речке. Где-то там дядюшка с удочкой, ловит рыбу, и мне любопытно посмотреть на его потуги. Вот он как раз сидит на берегу. Соскочив с велосипеда и бросив его в траву, тороплюсь присоединиться к процессу в качестве наблюдателя:

- Ну, как улов?

- Не клюет пока.

Меня распирает и я, шлепнув ладонями себя по коленкам, с довольным видом сообщаю:

- А я была права! Во всем! А Штольман ведет себя, будто ничего не случилось.

- А что случилось?

- Я убийцу нашла, а Штольман делает вид, будто в этом нет ничего удивительного. И будто никаких моих способностей он не замечает!

- Ну, это обычное дело. Людям свойственно все странное объяснять как им понятнее и привычнее. Господин Штольман не исключение. Он объяснил твои догадки простыми случайностями и совпадениями.

То есть я случайно к Филину попала в склеп? Недовольно фыркнув, обиженно качаю головой:

- Да? Но это же несправедливо!

- Тебе важно, что думает господин Штольман?

Тут задумываюсь:

- Да нет, не то чтобы важно, что он думает… Просто мне странно, что такой… Такой взрослый, умный мужчина и вдруг закрывает глаза на очевидные вещи!

- А ты привыкай! Чаще всего, так и будет.

И это обидно.

***

Вернувшись из поездки, неожиданно обнаруживаю Якова Платоновича в нашей беседке вместе с маменькой. Мое появление он встречает, поднявшись с кресла. Неужели он приехал ради меня?! Оставив велосипед, буквально уронив его прямо на дорогу, тороплюсь к гостю:

- Пойдемте в сад!

Прежде, чем присоединиться, Штольман вежливо улыбается моей маменьке:

- Спасибо за чай!

Дойдя до брошенного велосипеда, он поднимает его и я, взяв за руль, увожу свое транспортное средство по тропинке, а с другой стороны вышагивает Яков Платонович. Наш разговор начинается с произошедших событий:

- Хотели бы иметь этот амулет, Анна Викторовна?

- Да вы что?!

- Все-таки, магический предмет.

- Нет, его лучше отнести на кладбище.

- Это вряд ли! Полиция магией не занимается, это вещественное доказательство.

- Ну тогда, давайте, его уничтожим!

- Боитесь, что заберу его себе на удачу?

Мы смеемся…

- Не-е-ет, за вас я не боюсь. Но мало ли какому человеку он может попасть в руки?

- Вы все о магии… Но это лишь плод воображения наших фигурантов. Кстати, я навещал Филина. За месяцы поиска этого амулета, он совершенно свихнулся и наверняка отправится в лечебницу.

- Странно, но мне его почему-то совсем не жаль!

Помолчав, Штольман качает головой:

- Все-таки... Как вам это удается?

- Что?

Неужели он думает о мошенничестве и прочих фокусах? Хотя и улыбаюсь, но смотрю на него непонимающе - он же видел мои способности!

- Но ведь все произошло именно так, что вы и предполагали с самого начала.

Мне скрывать нечего!

- Просто они говорят со мной!

Штольман приостанавливает движение:

- Интригуете вы меня…

- Да вы что?! Я вам всегда только правду говорю.

Мы уже отошли достаточно далеко, и я останавливаюсь, чтобы прислонить велосипед к ближайшему дереву:

- А вот вы совсем не хотите мне о себе что-нибудь говорить!

- Да просто врать не хочется, а правду говорить не имею права.

Опять секреты!

- И что, я опять о вас ничего нового не узнаю?

Мы идеи дальше по дорожке, совсем рядом друг к другу и меня почему-то бросает то в жар, то в холод…Даже приходится обмахивать лицо шляпкой, сняв ее с головы… Штольман усмехается:

- Мне льстит ваше внимание… Думаю, местные дамы не обойдут это вниманием.

- Завидуете?

- Опасаюсь.

- Ой, вы так не похожи на человека, который боится пересудов! Между прочим, вас и так записали в дамские угодники!

- Это почему?

- Ну, знаете, слава бежит впереди вас! Ха-ха…

- Вы отой дуэли? Не верьте, все было совершенно иначе.

Тема все острее, на уровне провокации, но мне очень хочется знать подробности:

- Да это все неважно… Главное, что вы оставляете женщин! Вы же оставили их?

Мы останавливаемся, глядя друг на друга. Штольман морщится:

- Я бы не хотел об этом говорить.

То есть, это правда? Уклончивость Якова Платоновича вызывает у меня раздражение, и голос становится резким:

- Почему вы опять не можете ответить мне на этот вопрос? Оставили вы её?

Или жалеете, что не вместе? Лицо Штольмана становится жестким:

- Да, она осталась в Петербурге. Спасибо за прогулку!

Быстрым шагом он идет дальше, а я смотрю вслед, без всякого удовлетворения, потом надеваю шляпку. С одной стороны, можно понять, что они расстались и он свободен, но с другой- она просто осталась в Петербурге! Мужская правда такая неопределенная… Развернувшись в противоположную сторону, возвращаюсь к велосипеду.

Глава 4-1. Весна 2022 год, Анна Штольман.

Я сейчас на кладбище, хороним бабушку… Грусть окутывает меня горьким облаком и это давит тяжким грузом… Вокруг могильного холма собрались человек двадцать провожающих, многих из которых я вообще не знаю. Смотрю на скорбные лица, затем взгляд перемещается на доску, привинченную к кресту: «Штольман Ирина Дмитриевна 1940-2022». Восемьдесят два года было бабуле… Приехавший на похороны отец, скорбно произносит:

- Дорогая мамочка, покойся с миром!

Мы с моей подругой Катей Стрижёвой тоже в черных платках и со скорбными лицами, наблюдаем, как начинается прощание с усопшей, как кладутся цветы к венкам у креста.

Наклонившись, кладу на могильный холмик и свой букетик гвоздик… Вереница простившихся, цепочкой направляется прочь, мужчины надевают головные уборы. Слышу, как Катин дед, Иван Ильич, давний поклонник бабули, говорит моему отцу:

- Ирочка говорила, что родилась в Париже.

- А, да! Вы наверно знаете, что наша семья долго жила в эмиграции, во Франции. Ну, а после войны мой дед, Дмитрий Яковлевич, и его старший брат, Виктор Яковлевич, решили вернуться в Россию. Обоих, конечно же, посадили. И выпустили только после смерти Сталина.

- Да, слава богу, уцелели. Большая удача!

Мы с Катей идем позади них и все слышим.

- Ну, а мама с бабушкой его ждали… Мама здесь в Затонске окончила школу, а в пятьдесят седьмом поступила в Горьковский университет и там же встретила своего будущего мужа, моего отца.

Иван Ильич, останавливаясь, вдруг меня хвалит, заставляя отвернуться и сделать вид, что не слышу:

- Ваша Аня молодец! Приехала сюда, стала ухаживать за бабушкой.

- Да у них всегда была какая-то особенная связь.

Они уходят вперед, а я горько вздыхаю - особенная связь… Просто я очень её люблю! Любила…

***

По возвращении с кладбища накрываем на стол в гостиной - поминки организуем дома, для самых близких, их не больше десяти, из них мужчин только двое - Иван Ильич и папа. Когда приношу с кухни салатницу с салатом, за столом тишина, гости сидят в траурном молчании, и я её прерываю своими хлопотами:

- Салатика?

- Ой, спасибо, Аннушка!

Передаю емкость ближайшей гостье, по кругу… Обстановка разрядилась и папа интересуется у Катюши:

- Катенька, а вы в полиции работаете?

- Да.

Кто-то из женщин сразу подхватывает тему:

- А не сложно? Профессия то мужская!

Катя пожимает плечами:

- Я люблю свою профессию. Мне неважно мужская она или женская. Меня дед воспитывал. У нас в семье традиции!

Иван Ильич тоже подает голос в поддержку:

- Мои предки по матери, Коробейниковы, еще до революции в Полицейском отделении Затонска служили, вот так!

Отец с полицейской темы сворачивает на нашу семейную:

- У нас тоже история с медициной. У нас в семье в каждом поколении кто-то обязательно становился врачом. Это я психиатр, а дочка – терапевт!

Это всего два поколения, а раньше? Надо будет папку расспросить по подробней… К текущему моменту меня возвращает голос соседки слева:

- А вот я - просто домохозяйка! Я служила инженером-технологом, потом уволилась. И абсолютно счастлива! И вообще, считаю, что женщины за последние сто лет, не приобрели привилегии, а растеряли их!

Ну, нет! Ну, какие привилегии, например, исчезли? Чушь, какая! Возмущенно качаю головой:

- Ой, ну зачем вы так говорите?!

Лишь бы поболтать! Иван Ильич снова берется за стопку:

- Ну, давайте! Еще раз помянем Ирочку… Ирину Дмитриевну…

Все берутся за рюмки:

- Вечная память, царствие ей небесное! Прожила она хорошую, красивую жизнь, была замечательным человеком... Необыкновенным!

Последнее он произносит с придыханием, с каким-то особым значением… И все отпивают по глотку водки.

***

Утром у меня работа по вызовам, и на улице меня ждет больничная машина, чтобы отвезти к пациенту на дом. На дворе довольно прохладно, так что я в легком пальто и на шее шарф, хотя и без головного убора. С рабочей сумкой на плече, где у меня стетоскоп, тонометр и разные медицинские мелочи, направляюсь по дорожке вдоль дома, мимо выстроившихся автомобилей, к дальней стоянке… Но увидев знакомую супружескую пару, Светлану и Григория Караваевых, останавливаюсь поздороваться:

- Здравствуйте…

Родители Ольги, не отвечая, идут дальше, но отойдя на некоторое расстояние, мать арестованной невесты, все-таки, оглядывается. Я к этому времени уже успеваю дойти до автомобиля с красным крестом и даже открыть дверь со стороны пассажирского места. Светлана Ивановна, оставив мужа, торопливо направляется ко мне, а подскочив вплотную, буквально шипит:

- Ты во всем виновата! Ты! Теперь, из-за тебя, моя девочка на принудительном лечении!

Её муж тоже к нам подходит:

- Света, не надо!

Стараюсь говорить спокойно:

- Светлана Ивановна, мне очень жаль! Правда! Но у нас не было другого выхода, Оля - больной человек, она опасна! Не только для себя, но и для окружающих! Это надо понимать.

Бедная мать почти плачет:

- Это мои дети, слышишь?! Мои! И мне решать! Я бы сама за нее отсидела. Тебя кто просил лезть не в свое дело?! Как ты узнала про Петю? Откуда?

Мне сказать нечего, про Петра Караваева я вообще не была в курсе, а раскрывать другие свои тайны, касающиеся расследования я не собираюсь! Не поднимая глаз, отворачиваюсь, кутаясь в шарф.

- Молчишь? Черная у тебя душа!

Караваева делает шаг назад, отступая, и выкрикивает со злостью:

- И бабка такая же!

Они уходит, а я, полная охватившего негодования, обиженно кричу вслед:

- Не смейте так говорить!

Ладно бы про себя выслушивать несправедливые гадости, но оскорблять бабулю я не дам! Тем временем, Григорий оправдывается, уводя жену:

- Извините, она не в себе. Не обращайте внимания…

В растрепанных чувствах, залезаю в машину на пассажирское место, и водитель заводит мотор. Сначала едем по городу, потом по окраине Затонска, высокие дома сменяются на одноэтажные. Привычный пейзаж за окном… И вдруг вижу среди деревьев фигуру парня в белом свитере и бежевых штанах. Буквально буравит меня глазами! Что-то в нем не так…Разволновавшись, прошу шофера:

- Остановите! Остановите, пожалуйста!

Как только машина тормозит, тороплюсь распахнуть дверь автомобиля и выскочить наружу. Увы, улица пуста… Но ведь только что здесь был человек! Не галлюцинация же! Или галлюцинация? Почти бегом спешу приблизиться к месту, где маячил парень… Или призрак… Деревья вокруг слишком тонкие и редкие, чтобы спрятаться или затеряться человеку. Взгляд натыкается на бревенчатый старый дом, форточка открыта, к стенке прислонены две спинки от железной кровати. Мелькает мысль, что парень спрятался там, в доме, как-то забравшись в форточку, даже делаю несколько шагов, в том направлении, но потом останавливаюсь - догадка дурацкая и неправдоподобная… В общем разворачиваюсь и возвращаюсь к машине.

***

Наконец, приезжаем по адресу и я, выйдя из автомобиля, направляюсь к кирпичному частному дому с большим крыльцом. Нажав на кнопку мелодичного звонка, жду, когда хозяева откроют дверь, осматриваясь вокруг. Здесь, на деревянном пандусе, стоят пустые трехлитровые банки, россыпью лежат яблоки… В общем, чистотой и порядком не назовешь... Но вот, дверь распахивается и на пороге появляется хозяйка. Приветливо здороваюсь первой:

- Добрый день!

- Здравствуйте.

- Врач по вызову к Векшиным.

Женщина отступает в сторону:

- А, да! Проходите, пожалуйста.

Проскользнув внутрь дома, оставляю хозяйку закрывать дверь, а сама иду вглубь прихожей. Откуда-то доносится мужской голос, вероятно хозяина дома:

- Мне не нужен доктор! Ты знаешь, кто мне нужен.

Стянув с себя пальто, вешаю его на вешалку, продолжая прислушиваться. Теперь доносится женский шепот:

- Оставь! Это сейчас не время.

- Самое время.

- Папа, ты же мне клялся! Ты говорил, что он в лесу на поляне. Ты водил меня туда!

Отец и дочь, Глеб Григорьевич Векшин и Лилия, он инвалид, судя по медицинской карте. До меня снова доносится мужское ворчание:

- Видишь, самое время.

Женский голос становится громче:

- Хватит, оставь! Всё, доктор ждет!

Осматриваюсь вокруг - в прихожей ростовое зеркало, на тумбочке лежат две связки ключей, всё как у всех, обычные люди… Надев белый халат, бросаю взгляд в зеркало, всё аккуратно и достаточно строго. На пороге прихожей возникает Лилия, приглашая в комнату к больному:

- Проходите, пожалуйста!

И ведет за собой… Вот он, инвалид в каталке! Стараюсь быть внимательной и вежливой:

- Здравствуйте, Глеб Григорьевич! Как себя чувствуете?

- Здравствуйте. Неважно…

Хозяйка показывает рукой на стол и стул:

- Вы располагайтесь!

- Да, хорошо.

- Папа со вчерашнего дня жалуется на боль в груди.

Присаживаюсь к столу, доставая из сумки рукав тонометра и стетоскоп:

- Угу… Сейчас послушаем вас… Та-а-ак, разрешите?

Пожилой Векшин вместе с каталкой, перемещается ко мне поближе и я повторяю:

- Разрешите.

Начинаю прослушивать сердце, где-то прямо через одежду, где-то на открытых участках расстегнутой у горла рубахи. Аускультация показывает уверенные толчки сердечной мышцы, и это позволяет порадовать пациента и его дочь:

- Ну, с сердцем у вас все прекрасно. Рубашечку приподнимите!

Дочь помогает больному расстегнуться, оголяя живот, и я начинаю его стандартно последовательно простукивать. Мужчина вдруг стонет:

- М-м-м…

- Так больно, да? Давно ели?

Векшин качает головой:

- Не хочется.

- Угу. Заболевания желудочно – кишечного тракта были?

- Язва пять лет назад.

Дочь подтверждает:

- Пять лет назад. Только вылечили!

- Боюсь, она снова открылась. Так, я вам сейчас выпишу лекарство. Будет немножко полегче. Но завтра, первым делом, к гастроэнтерологу, пожалуйста!

Лилия вывозит отца из комнаты, и я прощаюсь с ними:

- Всего доброго!

- До свидания.

Одевшись в прихожей, уже собираюсь выйти на улицу, но появившаяся на пороге прихожей дочь, вздыхает, складывая руки на груди:

- Он не пойдет.

Наматывая шарф на шею, уверенным тоном успокаиваю ее:

- А я позвоню, уговорю! Вы мне номер телефона какой-нибудь напишите.

На тумбочке блокнот и Лилия пишет в нем свой номер. Чувствую, уговоры будут трудными - мужчина ведет себя очень желчно, характер чувствуется у него сложный и скорее всего это из-за инвалидности. У меня по этому поводу вопрос и я его озвучиваю:

- Что случилось? Почему Глеб Григорьевич в инвалидном кресле?

Дочь вздыхает:

- Огнестрельное ранение, задет позвоночник. Папа работал у одного бизнесмена охранником, попал в перестрелку. В общем, не любит вспоминать то время.

Понятно, отзвуки девяностых… Лилия отрывает листок, передавая его мне в руки:

- Это его городской номер, а мобильного у него нет.

- Ничего.

- У меня вопрос к вам. Язва могла открыться на нервной почве?

Безусловно! Уверенно киваю:

- Конечно, могла! Обычно так и бывает.

Мой взгляд привлекает округлое устройство, прикрепленное к связке с ключами на тумбочке, от которого так и веет чем-то ностальгическим, как раз из тех времен. Не удержавшись, тычу пальцем в сторону тумбочки:

- Скажите, пожалуйста, а что это за брелок?

- Это тамагочи. Питомец. Не слышали? Такие игрушки были в девяностых. Ну его надо было кормить, лечить… Иначе он умирал.

- Я взгляну?

- Пожалуйста.

Сделав шаг к тумбочке, беру в руки связку с тамагочи:

- А я помню такой! Да, забавная вещь.

Хозяйка с сожалением отмахивается:

- Он, правда, не работает уже, сломался давно! А выбросить не могу, потому что память о юности.

- Понимаю вас.

Кладу ключи на место:

- Всего доброго, не болейте!

- До свидания.

- До свидания!

Распахнув дверь, выхожу наружу, на улицу, а вслед слышится:

- Спасибо.

И щелкает замок.

***

Обедать заезжаю домой – тем более, это прощальный обед на дорожку с возвращающимися в Москву родителями. Переодевшись у себя в комнате в домашнее платье в крупную клетку, помогаю маме накрывать на стол, потом едим всей семьей вкусный мамин борщ и домашние котлеты… После застолья и чаепития мама начинает убирать со стола - чашки с блюдцами, варенье, сахарницу и просит отца:

- Коля, помоешь посуду?

Отец бурчит под нос:

- Угу.

- Да, а то нам еще собираться надо! Анечка, ты же с нами едешь?

С ними? Прямо сейчас? Разговоров об этом даже не было и такое предложение прозвучало как ушат воды на голову. Пытаясь сообразить как лучше ответить, растерянно тяну время:

- Я?

- Поедем на дачу, поживешь там у нас две недельки…

Продолжая убеждать, она уходит с кухни в соседнюю комнату и уже оттуда кричит:

- Мы как раз яблоки все собрали! Столько в этом году - полный погреб! Яблочки… А! Сейчас!

Она возвращается к нам с отцом быстрым шагом:

- Смотри, какая красота!

В ее руках телефон и она показывает фото, повернув экран в мою сторону. Там и правда, среди кустов, две большие корзины с крупными краснобокими яблоками. Действительно здорово:

- Ой, как красиво!

- Ну, так что?

- Что? Нет, я пока не поеду, ладно?

Мать, отмахнувшись, опять куда-то уходит, метнувшись вглубь квартиры. А я ей вслед оправдываюсь, пожимая плечами и на ходу придумывая возможные причины:

- Мне просто за две недели, в поликлинике… Там нужно об увольнении предупреждать... Во-о-от… Квартиру разобрать хотела опять же! К нотариусу зайду, наследное дело открою. Мне же бабушка квартиру завещала.

Папа глядит на меня с недоумением:

- Ты ведь здесь жить не собираешься? Может надо жильцов найти?

Точно! Подперев подбородок рукой, киваю, добавляя еще одну причину не ехать сейчас:

- Жильцов найду как раз!

Отец смотрит внимательно, профессиональным взглядом:

- Дочь!

- М-м-м?

- Тебя что-то тревожит?

Таращусь на него и молчу… Не говорить же психиатру о своих галлюцинациях! Тем временем, в дверном проеме появляется фигура матери:

- А-а-а… А вы тут секретничаете? Ну ладно, я пойду собираться.

Она вновь упархивает, но отец своего вопроса не забыл:

- М-м-м?

- Хотела просто проконсультироваться.

Он отставляет чашку:

- Ну, так давай! Я тебя слушаю.

Поднявшись, передвигаю стул поближе к отцу, и начинаю издалека:

- Э-э-э, значит это по поводу одной моей пациентки.

- Угу.

Черт, рассказывать или нет? И если рассказывать, то в какой степени? Вздохнув, опускаю взгляд в пол - боязно мне, да и не уверена, что папа поймет правильно и верно среагирует. Хотя кто знает, как верно?

- Ну, неважно... Ей приснился странный сон. Слишком реалистичный.

Отец слушает внимательно.

- Она говорит: все как будто на самом деле, но она уверена, что не спит.

Откашлявшись, папа осторожно интересуется:

- Гхм… И давно ты видишь такие сны?

Черт! Черт! Черт! Пытаюсь успокоиться и продолжить ровным голосом:

- Мда... Тебя не проведешь…

Значит, сузим объем информации до минимума! Покачав отрицательно головой, продолжаю:

- Э-э-э… Нет только один раз. В ночь смерти бабушки.

Отец слегка кивает, но не комментирует.

- Пап, как ты думаешь, что это могло быть? Я читала что-то про этот…Онройный синдром! И…

- Но ты выходила в этом сне за пределы своего тела? Может, превращалась в какое-нибудь животное или птицу?

Нет! Снова качаю отрицательно головой.

- А может, была на другой планете, разговаривала с инопланетянами на их языке?

Только усмехаюсь -других планет и инопланетян не было! Но говорить о потусторонних привидениях, которые ничем не лучше инопланетян, не хочу:

- Нет, конечно.

- Ну, тогда какой же это онройный синдром? Это типичное ложное пробуждение. Тебе снилось, что ты проснулась, а на самом деле, ты просто продолжала спать! Такое бывает после стресса и переутомления!

Тоже вариант! Может и правда нечто такое? Даже вздыхаю с некоторым облегчением:

- Беспокоиться не о чем, считаешь?

- Совершенно!

Тем временем мать возвращается с большой сумкой, уже одетая:

- Я готова!

Мы с папой одновременно поворачиваем головы на это чудо–юдо и мама опять повторяет, правда без особой надежды:

- Ну, ты что, едешь с нами?

- Я же сказала, что…

- Молчу, молчу…

Отец похлопывает ладонью мне по руке:

- Будем ждать тебя в Москве.

И тоже идет одеваться…

***

Поздний вечер. Бабушкина комната теряется в полумраке - горит только старая настольная лампа под абажуром, освещая десяток бабулиных мелочей - вазочек и статуэток на секретере… Настроение не ахти и чтобы отвлечься от грустных мыслей, переодевшись в белые брюки и клетчатую рубаху нараспашку, собрав волосы в пучок, разбираю старые бабушкины книги и бумаги, раскладывая их прямо на полу. Очередной толстый альбом, едва не выскальзывает из рук, стукаясь о пол. Стерев тряпкой пыль, раскрываю его, начиная листать - незнакомые люди, незнакомые события… Без бабулиных исторических комментариев содержимое не задевает и интереса не вызывает, так что захлопываю, откладывая в сторону, чтобы продолжить извлекать бумаги из секретера. Что-то сразу откладываю, что-то сначала просматриваю, как этот альбом или следующую за ним записную книжку.

В глубине секретера оказывается старинная резная шкатулка, которая сразу привлекает внимание, и я вытаскиваю её на свет. Положив на колени и откинув крышку, обнаруживаю внутри конверты с письмами. Любопытно, что это... Взяв верхний конверт, пытаюсь разобрать почерк, но это сложно, к тому же написание букв не современное. Таких конвертов оказывается почти десяток! Оставив первый конверт в покое, убираю остальные назад в шкатулку, а из конверта извлекаю письмо:

«Здравствуй, Иринушка дорогая. Три дня отдыхаю, а уже соскучился. Санаторий солидный, распорядок как в армии. Подъем, четыре подхода в столовую, отбой. Солнце, море, белая акация. Но не хватает тебя, глаз твоих чудесных, твоей улыбки, наших разговоров. Пиши мне почаще! Обнимаю. Твой Ваня Стрижёв».

Ух, ты! Это от Катиного деда, Ивана Ильича! Походу у них с бабулей был роман! И у меня стойкое желание и настрой пойти сейчас к нему.

Глава 4-2.

Уже через десять минут поднимаюсь по каменной лестнице на два этажа выше. Иван Ильич открывает, даже не спрашивая, кто за дверью, и в его голосе слышатся обрадованные нотки:

- Аннушка, привет! Заходи.

- Нет, нет… Я на секундочку. Это же ваши письма?

Протягиваю ему стопку конвертов:

- Нашла у бабушки, хотела вам отдать.

Катин дед трепетно берет их в руки, потом осторожно интересуется:

- Читала?

И хотя первое из писем прочла, качаю отрицательно головой:

- Не-е-ет, нет что вы!

Потом все же признаюсь, виновато улыбаясь:

- Чуть-чуть. Случайно!

Иван Ильич хмыкает:

- Ну, тогда ты и сама должна была догадаться.

Молчим с улыбкой на губах, и бабулин кавалер продолжает:

- Да, я любил твою бабушку. Встретились, когда нам уже под шестьдесят было… Хэ… Думал глупость несусветная, ан нет!

Двадцать лет назад! Как романтично… Только смущенно киваю:

- Я догадывалась. Я очень рада, что вы были в ее жизни!

- Это она была в моей жизни! Мне так ее не хватает.

Вздыхаю и вдруг странный вопрос Катиного деда, который меня шокирует:

- Она тебе не снилась? Нет?

Я ведь так до сих пор и не поняла - галлюцинации у меня или сны! И бабушка там тоже была! Растерянно качаю головой, и Иван Ильич опускает взгляд:

- Я бы все на свете отдал, чтобы еще раз ее увидеть.

Сердце обдает грустью, подталкивая сочувствующе согласиться:

- Я тоже ужасно тоскую по ней.

***

Вернувшись в квартиру, почистив зубы, распустив волосы и переодевшись в ночнушку, отправляюсь спать. Но не сразу - пока сижу на кровати в воспоминаниях о Диме… Правда они быстро превращаются, то ли в видение, то ли в дрёму - сад, металлическая кровать, на которой я лежу в каком-то белом одеянии, рядом в ногах сидит Дмитрий. Сажусь, не отрывая от любимого взгляда, и он разжимает ладонь, на которой лежит обручальное кольцо… Несбыточные фантазии, ни в жизни, ни в снах! Он, умер, умер, умер! Сбросив наваждение, закрываю лицо ладонями:

- Нет, нет, нет…

И тут вдруг понимаю - вокруг что-то изменилось, в глубине квартиры тихая музыка, играет старый приемник, под шорохи и трески из него льется песенка:

- Дивный сад, чудный сад,

- Этим фруктам всякий рад.

Никто приемник не включал! Никакой музыки точно раньше не было! В моей руке ощущается тяжесть чего-то круглого и я подношу руку к лицу, к глазам… Это яблоко! Походу началось! Психоз, мозговые явления… Мне уже не смешно! Весь пол усыпан ими и я, встав с кровати, иду среди них на выход, переходя из комнаты в комнату. А вот и та, с включенным радио:

- Яблочки, малина, фрукты апельсины…

Оказавшись на пороге, окидываю взглядом всю комнату… Стоп! В противоположном углу стоит высокий юноша, в синем спортивным костюме. То ли старшеклассник, то ли первокурсник. Взгляд его обращен в пространство. Делаю шаг, другой, третий, но парня обхожу стороной, повторяя и повторяя:

- Это сон, это сон… Я сплю!

Парень вдруг поворачивается и смотрит прямо мне в глаза! И показывает тамагочу, зажатую в кулаке! Мои губы, как заезженная пластинка, повторяют:

- Я сплю!

На экранчике игрушки цыпленок бежит по полю и я закрываю глаза. Когда решаюсь открыть, в комнате никого нет. Темный угол и горящая лампа на секретере. Радиоприемник выключен… Мой взгляд испуганно мечется по углам, я опять в шоке, уже не веря, было это со мной или нет…

***

Спустя десять минут, немного успокоившись, глазея на темную улицу за окном, звоню по телефону Катюше. Наконец, та снимет трубку:

- Да?

- Кать, зайдешь ко мне?

Стрижёва не спорит, хотя и поздно:

- Хорошо, сейчас зайду… Ну, всё.

Буквально через несколько минут, она уже появляется на пороге моей квартиры:

- Что случилось?

Что, что… Разве непонятно? Опять бесконечная рефлексия о психическом здоровье - встревожено продолжаю метаться по прихожей, а потом увожу подругу вглубь квартиры:

- У меня галлюцинации!

- Тебе опять кошмар приснился?

Катя останавливается за моей спиной, но я пока обернуться и взглянуть ей в глаза и рассказать, не в силах:

- Не, не, не… Я совершенно точно не спала! Я стояла здесь посреди гостиной, а он там!

Рукой дергаю в угол… В голосе Катюши чувствуется настороженность:

- Кто?

Естественно… Я бы тоже испугалась! Ответа на вопрос нет, вернее он неопределенный:

- Кто-то.

- Подожди, э-э-э… Как это называется…

С интересом оборачиваюсь - шизофрения? Но у Стрижёвой более мягкий вариант:

- Может, у тебя лунатизм?

- Вероятно, конечно… Но наверно это опухоль мозга!

Или идиотизм! Вариантов много! Нервное напряжение несет мои ноги из угла в угол, заставляя метаться по комнате:

- Или шизофрения!

Этот диагноз появился первым! Верная подруга призывает успокоиться:

- Так! Давай по порядку. Почему ты решила, что это не сон?

Слишком все ярко и отчетливо! Застонав, как от зубной боли, тащусь к выходу из комнаты, но на пороге останавливаюсь для первого аргумента:

- Я услышала звуки!

- Угу.

Хотя слабенький довод, про глухонемые сны я не знаю…

- Я проснулась, я абсолютно точно проснулась, я прошла в гостиную.

Рассказывая, возвращаюсь сначала на прежнее место, потом перехожу в угол, где стоял парень:

- А он вот так, вот здесь стоял!

Даже принимаю позу гостя, хотя и весьма приблизительную...

- Парень в очках. Я его совершенно точно первый раз видела!

Или второй… Он похож на того, возле старого дома, когда ехала к Векшиным… Стрижёва усмехается:

- Слушай, про незнакомцев во сне, ты мне как-то рассказывала.

- Это во сне, а это в квартире и ночью! Есть разница.

Суетливо присаживаюсь на ближайший диванчик:

- Главное, знаешь, я даже… Я даже помню, во что он был одет: какая-то майка с футбольной символикой, куртка синяя…

Вот тут Катя, задумавшись, тоже садится на стул, а я продолжаю:

- Я читала о шизофреническом бреде. Это очень похоже!

Катюша как-то по-особенному смотрит на меня, потом хмыкает:

- Слушай… У тебя отец психиатр. Поговори с ним.

- Кать, с ним-то об этом я поговорить и не могу! Ни с ним, ни с его коллегами. Что если я и, правда, больна? Я должна сама во всем разобраться как-то. Как-то объяснить маме, папе… Надеюсь есть время… А скажи, вот этот специалист, который освидетельствовал Караваеву… Это хороший специалист?

- Хороший. Я могу тебе дать контакт.

- Дай!

Катя лезет рукой в карман куртки за телефоном, потом пролистывает номера и диктует. Как бы все не закончилось в психушке…

***

С утра отпросившись на работе, приезжаю на прием к Катькиному психиатру. Когда созванивалась с ним, он предложил приехать к нему в частную клинику «Гармония», где у него кабинет. И вот теперь сижу на мягком кожаном диване бордового цвета, с оглядкой рассказываю что беспокоит - то ли сны, то ли видения, может быть даже галлюцинации. Про явления покойников молчу, ограничиваясь Дмитрием, которого любила и который умер в больнице от болезни, к тому же оказавшись женатым… В общем что-то несколько сумбурное и невнятное… Сам психиатр, расположившись в кресле за большим столом, просматривает потихоньку заполняемую медицинскую карту:

- Штольман Анна Николаевна… Скажите, а профессор Штольман, случайно, не ваш родственник?

В принципе, к посещению психиатра готовилась основательно - одета и причесана строго, на мне длинная болотного цвета юбка, черная водолазка. Хотелось произвести положительное впечатление… Помявшись, приходится признаться:

- Это мой отец.

- Я так и подумал. Редкая фамилия. Знаете, я прочел все его монографии! «Нейрофизиологические индотипы шизофрении» – блистательная работа! Но что же вы, с такими связями в области психиатрии, решили обратиться ко мне?

- Мне нужно независимое мнение. Лечиться у знакомых, тем более у родственников, не всегда хорошая идея.

- Это справедливо.

Врач встает из-за стола:

- Давайте, поговорим.

Он переходит к креслу напротив дивана и садится там:

- Сколько вам полных лет?

- Двадцать семь.

- В семье были случаи психических заболеваний?

- Нет, насколько мне известно.

Очкастый психиатр невозмутим:

- Кем вы работаете?

- Врач-терапевт.

- Замужем?

- Нет.

В лице мужчины удивление:

- Почему?

Я тоже задаюсь иногда этим вопросом. Вроде симпатичная, не глупая, образованная… Отношения были только с Димой, и браком не закончились… Тем не менее, направление любопытства доктора мне не нравится - мне кажется, врач пытается типа свести тревожность пациентки к истеричности на почве сексуальной неудовлетворенности. В книжках такое частенько фигурирует…

- Странный вопрос. Вы считаете, это может быть признаком психической патологии?

- Нет, но это может иметь значение для вашего психо-эмоционального состояния.

Нормальное у меня состояние! Недовольно посопев, вздыхаю:

- Давайте считать так: я еще не встретила свою половинку!

Психиатр не возражает:

- Давайте.

Он откидывается на спинку кресла:

- Скажите... Были ли у вас за последний год стрессовые ситуации?

Безусловно, если мертвецы мерещатся на каждом шагу. А еще смерть бабушки! От одного напоминания о ней замираю, а глаза наполняются слезами. Но тут же вспоминается и совсем другое - как бегу по больничной лестнице вверх, и вышедший на площадку из дверей на этаже врач объявляет:

- Родственники Дмитрия Токарева есть?

Даже не успеваю что-либо сказать, как девушка, стоявшая неподалеку, поднимает руку:

- Есть! Я - жена.

Подходит еще один мужчина, видимо тоже родственник, а я так и стою на ступеньках, застыв столбом, так и не поднявшись на лестничную площадку. Врач констатирует:

- Примите мои соболезнования. Сделали все что смогли. Он умер на операционном столе.

Объявившая себя женой девушка, зажимая рот рукой, идет к лестнице, и мне приходится отступить, развернуться и медленно пойти вниз в раздрае чувств и абсолютном шоке… Дмитрий никогда не говорил, что женат, скорее наоборот… Голос психиатра возвращает в реальность:

- Значит, вы уверены, что это были галлюцинации?

Именно так по телефону я и объяснила свое желание прийти на прием. Подумав, тяжело вздыхаю:

- Скажем так, я была уверена,что это был не сон.

- Ну что ж Анна Николаевна, я понимаю ваше беспокойство. Давайте не будем делать скоропалительных выводов. И для начала исключим худшее.

Обреченно киваю, с вопросом в голосе:

- Новообразования в мозге?

Врач ограничивается похвалой:

- С вами приятно иметь дело.

Прием окончен и пора возвращаться в клинику - после трех выхожу на замену, по утренней договоренности, до самого вечера.

***

На следующее утро как обычно отправляюсь на работу, у меня прием больных. На входе в здание топчутся три женщины из списка моих пациентов, болтают и сплетничают, не спеша зайти внутрь. До меня доносится:

- Вот кому денежки-то Губановские достались!

И вдруг одна из них, когда поднимаюсь по ступенькам, начинает напевать:

- Дивный сад, чудный сад,

Этим фруктам каждый рад…

Даже вздрагиваю, резко разворачиваясь к троице - песня то из странного сна – видения!

- Простите, пожалуйста, а что это за дивный сад?

- Так это реклама губановских соков! Фирма такая была - «Райские фрукты» называлась.

Другая добавляет:

- Губанов, олигарх наш… Это его сына недавно в стене нашли.

Третья тоже спешит рассказать:

- А охранника его, Векшина, вчера арестовали! Вроде как это он, мальчишку то убил.

Фамилия знакомая и на память тут же приходит посещение на дому больного инвалида. Неужели его арестовали? За что? Кивнув, отступаю к двери в поликлинику:

- П-Понятно… Дайте мне пять минут, проходите по очереди.

- Хорошо, хорошо, Анна Николаевна.

Захожу внутрь, а вслед летит уже новая сплетня:

- А мне сказали, увольняется она, уезжает…

***

Отметив в журнале свой приход, поднимаюсь в кабинет. Елена Федоровна уже на рабочем месте за столом у окна и, включив звук, смотрит на мониторе компьютера какую-то лекцию. Не снимая пальто, прямиком иду к ней:

- Извините, добрый день!

Медсестра отключает звук:

- Здрасьте, Анна Николаевна!

Поставив на подоконник свою сумку, остаюсь стоять, привалившись к нему пятой точкой. Есть вопрос, а Елена Федоровна, как известно – кладезь информации. Потирая в нерешительности лоб, интересуюсь:

- Скажите, пожалуйста, а… А Векшин, которого арестовали, этот тот человек к которому я ездила на вызов?

- Да, тот самый.

- Ужас, какой. Он, правда убийца?

- М-м-м, насколько мне известно, Костя умер от сердечного приступа… Жалко его, он был такой милый.

А Костя – это наверно тот про которого говорили сплетницы: убитый мальчишка, найденный в стене.

- А вы были с ним знакомы, да?

- Ну, городок то маленький. Потом все знали, чей он сын. И в поликлинику он приходил несколько раз.

Тут в дверь стучат, прерывая наш разговор - пора начинать прием.

***

После обеда, принарядившись в строгое темно-зеленое платье и собрав волосы в пучок, снова приезжаю к психиатру - результаты обследования на томографе должны быть ему уже известны… Меня приглашают в кабинет, и Виталий Сергеевич усаживает меня в кресло возле своего стола. Врач быстро просматривает снимки черепной коробки и какие-то графики, полученные при обследовании:

- Анна Николаевна, самое главное - МРТ чистое. Никаких новообразований в мозге у вас нет.

Обрадовано вздыхаю:

- Это очень хорошая новость!

Врач передает мне заключение:

- Признаков каких-либо психических заболеваний я тоже не вижу. Вы совершенно здоровая молодая женщина.

А как же… Причина то в чем? Невольно подаюсь навстречу психиатру:

- У меня галлюцинации!

- Это не галлюцинации, это сны. Они и выстроены по принципу сновидений…

Но я ощущаю предметы, когда их касаюсь! Во сне так не бывает! Откинувшись на спинку кресла, недоверчиво отворачиваюсь. Врач продолжает озвучивать свое мнение:

- …Сновидений из впечатлений прошедшего дня! Другое дело, что в них постоянно фигурирует ваш любовник, который предал вас. Он умер, так что вы даже не смогли с ним объясниться.

Любовник, любовник… Чтобы он сказал, если бы я выложила все подробности про духов, привидений и покойников! Сразу в дурку? Ха-ха-ха…Тем временем врач, поднявшись, идет вокруг стола, усаживаясь в соседнее кресло:

- Ах, Анна Николаевна. Только наш прагматичный век не имеет никакого почтения к разбитому сердцу. А между тем, это одно из самых тяжких психологических потрясений!

Да… Может быть… Разбитое сердце - это так тяжело… Слушаю, словно зачарованная - так это верно ложиться лекарством на мою израненную сомнениями душу. Психиатр заканчивает свою речь:

- Особенно для женщин! Судя по всему, вы интраверт. Вам трудно обсуждать с кем-то свои личные проблемы. Ваша боль накапливалась внутри и, наконец, нашла выход в сновидениях... Отпустите Дмитрия, простите его и попрощайтесь с ним. И тогда он сразу же исчезнет из ваших снов.

Очень хочется поверить… Вот только не получается! Все равно остаюсь при своем мнении:

- Доктор вы правы во всем кроме одного - это не сон!

Виталий Сергеевич мягко возражает:

- Анна Николаевна, ну вы же понимаете, что вы говорите исключительно о собственном восприятии, а оно нас часто обманывает.

Нет, нет и нет! Отворачиваюсь, понимая, что доктора не переубедить, и тот идет на компромисс:

- Давайте поступим вот как! Я бы рекомендовал вам психотерапию но, к сожалению, мы в провинции, а здесь это не слишком популярно. Поэтому я выписал вам очень легкий антидепрессант.

Остается кивнуть, невнятно промычав:

- Угу.

- Будете его месяц принимать, потом придете ко мне опять. По рукам?

Ну хоть так… Киваю:

- По рукам.

Врач берет со стола свое заключение и передает мне в руки:

- Поверьте мне - всё будет хорошо!

Взяв листок, пробегаю текст рекомендаций глазами - триптофан, глицин… Действительно безрецептурные…Врач утвердительно кивает – пора прощаться.

***

Когда выхожу из кабинета, в коридоре вдруг вижу сидящего в ожидании следователя, Максима Сумарокова! При моем появлении он встает с растерянным видом. Почему то сразу подумала о его нервных атаках. Здорово, если он последовал моему совету… Даже сердце как-то чаще застучало от этой мысли… Хотя, конечно, у него могут быть здесь и другие дела.

- Здравствуйте, Максим Александрович!

Тот явно удивлен моим визитом к психиатру, причем стороннему:

- Анна Николаевна, здравствуйте! Не ожидал вас здесь увидеть.

Помявшись, смущенно признаюсь:

- Приезжала проконсультироваться по поводу одной своей пациентки.

Мою хитрость он, конечно, видит насквозь – у нас в клинике своих психиатров целых два. Максим опускает голову:

- Ну, а я вам врать не буду, вы знаете, почему я здесь.

Типа поставил на место? Да, врать нехорошо! Но оправдываться не стану! Стараясь выглядеть серьезной, перевожу разговор на другое:

- Рада, что вы, все-таки, отважились!

- Пожалуйста, только не думайте, что это из-за вас.

Грубиян!

- Что вы, кто так подумает?! Это сугубо ваше решение. Всего доброго!

Разворачиваюсь уйти, но вслед слышится вдруг спокойное, деловым тоном:

- Если вы меня подождете пятнадцать минут, я вас подвезу. Мне надо проконсультироваться с вами!

Я не психиатр, чтобы консультировать грубиянов по таким поводам!

- Максим Александрович, вот вас там ждет доктор, вот вы ему все вопросы и задавайте!

Получается резко и оказывается невпопад, не дослушав его истинных намерений -

Максим повышает голос, заглушая мою отповедь:

- Я хотел поговорить по другому поводу. Подождите, пожалуйста, я быстро!

Как реагировать на свою оплошность не знаю – может и правда требуется совет по делу… Вдруг это связано с Векшиными? Было бы интересно… Сумароков заходит в кабинет, а я, поставив сумку на стул и сложив руки на груди, отхожу к стене, приваливаясь к ней спиной.

Глава 4-3. ​

Спустя полчаса мы с Сумароковым уже едем в сторону моего дома в машине полицейского управления - он за рулем, я на заднем сидении... Пока молчим… И вдруг странный вопрос:

- Скажите, человек может умереть от любви?

Как-то не похоже на деловое свидание с вопросами интересными для расследования… Молчу, ожидая дополнительных комментариев, и Максим Александрович корректирует свой посыл:

- Не так выразился, простите. Во время секса?

Я все еще раздражена на него, наверно, поэтому ответ выходит язвительным:

- А…Типичная мужская неточность.

- Типично женская ирония.

Вот и поговорили. Услышала бы на стороне, решила бы что флиртуют. Мысль мне не нравится и приходится извиниться:

- Согласна, мы оба были неоригинальны.

- Вы ответите на вопрос?

Вопрос… Задумчиво повторяю:

- М-м-м…. Может ли человек умереть во время секса?

- Да!

- Может! Да! Только в очень редких случаях.

И снова не могу удержаться от укола:

- Вам не о чем беспокоиться!

Черт, что со мной?! Слишком эмоционально реагирую! И как результат прилетает ответка:

- Мне показалось или вы со мной сейчас заигрываете?

Передернув плечами, отворачиваюсь:

- Вам показалось!

И вдруг опять, ни с того ни с сего, очередная глупость от водителя:

- Ну, правильно, вы же меня психом считаете!

Вот с чего он это взял?!

- Панические атаки не являются признаком психического расстройства. Вам разве врач об этом не говорил?

- А вам не говорили, что вы зануда?

Растерянно замолкаю, хлопая ресницами… Ну что за нахальный тип! Правда он тут же извиняется:

- Простите, это было грубо.

Вот опять мы от его вопроса ушли в какие-то взаимные подначивания… И похоже этот крен идет от меня. Вместо профессиональных уточнений, одни эмоциональные выплески! Почувствовав, что сама виновата, пытаюсь погасить конфликт. Покосившись в сторону Сумарокова, делаю шаг к примирению:

- Может быть, все же скажете, в чем дело?

***

После рассказа Максима о показаниях Векшиных по поводу смерти Кости, охота задираться совсем пропадает, мне уже интересны детали, которых не услышишь ни от каких сплетниц:

- То есть, по словам свидетельницы, ему стало плохо сразу полового акта?

- Он потерял сознание, забился в судорогах и умер. Перед этим жаловался, что сердце болит, принял таблетку нитроглицерина.

- Угу.

- Как, по-вашему, чем вызван такой результат?

- М-м-м… Есть, конечно, врожденные пороки сердца. Скажите, а были у него какие-то отдышки, боли какие-то, ограничения физической активности?

- Нет, он вел нормальный образ жизни, спортом занимался, был высокий крепкий парень. Никаких проблем со здоровьем, ну может только очки носил.

Где-то я о подобных симптомах читала:

- А высокий… Насколько высокий?

- Под два метра.

Прошерстив память и перебрав несколько вариантов, наконец останавливаюсь на наиболее похожем и киваю:

- Синдром Морфана!

Максим переспрашивает, не отрывая взгляда от дороги:

- Это что такое?

- А это довольно редкая наследственная патология. Она встречалась у Линкольна, Андерсена, Рахманинова. В общем, она проявляется внешне в слишком высоком росте, удлиненных конечностях и дефектах зрения.

- Так, а сердце здесь причем?

- А у многих людей с этим синдромом развиваются сердечные патологии! Боли могут появиться еще в юности. На это, конечно, никто не обращает внимания…

Мы уже подъезжаем к нашему микрорайону и я прошу притормозить, не хочу , чтобы соседи видели мое прибытие в полицейском сопровождении:

- Меня около магазина высадите, пожалуйста.

- Давайте, я вас до дома довезу!

- Не надо. Мне нужно купить еще кое-что.

- Правильно я понимаю, что Костя Губанов, если у него был этот синдром, мог умереть во время секса? Из-за сердца?

Вообще-то сомнительно, вероятность минимальна. Так что не могу порадовать следователя раскрытым делом со смертью по естественным причинам:

- Нет, не мог! Но это объясняло бы, почему он употреблял нитроглицерин.

На лице Максима разочарование…

- Угу. Значит, его болезнь не связана с его смертью.

Водитель нажимает педаль тормоза и машина останавливается.

- Анна Николаевна, спасибо вам за развернутую консультацию.

- Не за что, Максим Александрович.

Получается суховатое и чопорное прощание. Выбравшись из автомобиля, захлопываю дверь и иду по дорожке к дому, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Сумарокова.

***

Вечер… В дверь звонят и я, накинув халат поверх розовой пижамы, иду открывать. На лестничной площадке Катин дедушка, и в его руках какой-то конверт:

- Анечка, это я, можно к тебе?

- Иван Ильич, конечно! Проходите! Добрый вечер!

Тот заходит в прихожую:

- Добрый!

Захлопывая дверь, приглашаю пройти гостя на кухню:

- Чай сейчас сделаем.

- Нет, нет, нет! Спасибо, я на минуточку. Я не надолго.

Иван Ильич крутит в руках свой конверт и молчит, я тоже молчу, жду объяснений.

- Вот вчера ты мне письма принесла, сегодня я тебе письмо. Вот такие мы письмоносцы!

Ох! Сразу догадываюсь от кого:

- От бабушки?!

Помолчав, Иван Ильич кивает:

- Да!

Он все еще мнется, отведя глаза в сторону и видно как ему неловко:

- Она написала его два года назад. Сразу же, как про болезнь свою узнала. И просила меня, его тебе передать. Ну если…, понятно… Прочти его и… Там все изложено.

В его взгляде, в его голосе звучит мольба:

- Я тебя умоляю, деточка! Ты никаких психиатров и тем более никаких таблеток…

Вот Катька болтунья! А еще подруга называется! Аж меняюсь в лице:

- А вы откуда знаете? Это вам что, Катя сказала?

Иван Ильич опускает руки, и голос становится твердым:

- Это неважно!

Тогда откуда? Он отдает мне конверт:

- Важно это! Прочти.

И идет на выход. Когда дверь захлопывается, вытаскиваю сложенный листок из конверта и разворачиваю его. Но читать отправляюсь в свою комнату:

«Дорогая моя девочка! Вчера я узнала, что у меня первые признаки отвратительного старческого недуга, от которого нет спасения. Но это письмо я пишу тебе еще в здравом уме и твердой памяти. Я знаю, тебе будет непросто поверить в то, что я тебе сообщу. Но раз ты читаешь эти строки, значит и сама начала о чем-то догадываться...».

Ох, как горько… И слезы подступают к глазам! Читать дальше, пока нет сил, и я сажусь на застеленную покрывалом постель. Горит старая лампа под оранжевым древним абажуром и я, уткнувшись лицом в подушку, навзрыд реву… И мне нисколечко не стыдно…

***

Отплакавшись и, наконец, дочитав до конца письмо, отправляюсь на кухню… Мне надо все переварить и обдумать. Сижу вот теперь здесь, поджав одну ногу и обхватив колено, смотрю на принесенное письмо на столе и размышляю о бабуле.

«Эта способность передается в нашем роду по женской линии, поэтому, когда я умру, она вполне вероятно откроется у тебя. Я не знаю, какую форму она примет. У каждой из нас это проявилось по-разному. Но мертвые будут говорить с тобой, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Прими свой дар с храбростью и смирением. С его помощью ты будешь помогать людям».

Неужели это правда и её тоже посещали видения? Мои раздумья прерывает звонок в дверь, а повторный звонок заставляет подняться с табурета. Заключительная трель помогает ускориться и поспешить в прихожую. В квартиру буквально вваливается пьяненькая Катюша Стрижёва:

- Анют, можно я у тебя останусь?

Она на ходу стягивает с себя плащ, оставаясь в зеленом переливающемся платье. Откуда это она такая красивая? Со свидания? Бросая плащ на спинку кресла, Катя объясняет свою просьбу:

- В таком состоянии, я не хочу, чтобы меня дед видел.

Можно, какие возражения…

- Конечно Кать, что-то случилось?

Та упирается, наваливаясь двумя руками на стол:

- О-о-ой, все завтра, потом…

Потом, подогнув одну ногу в колене, начинает расстегивать застежку на туфле. Я вспоминаю визит Ивана Ильича с упоминанием психиатров и не могу не укорить болтливую подружку:

- Кать, вообще-то я хотела сказать… Если я тебе что-то сообщаю по секрету…

Мой праведный порыв перебивает пьяненькое бурчание:

- Где можно поспать?

- Там на диване. Я сейчас тебе постелю!

Катюха отмахивается:

- Не надо!

И уходит в соседнюю с кухней гостиную… Сделав там, в полутьме, несколько шагов, она валится на диван мешком, сразу начиная сопеть… Вот и поговорили! Захожу следом, с пледом в руках. Развернув его, прикрываю сначала нижнюю часть спящего тела, потом подтягиваю до плеч, расправляя и укутывая… Спи, хрюшка – болтушка…

***

Спустя полчаса наконец засыпаю и я… Мне опять снится Токарев… Мы в яблоневом саду, светает… Среди плодовых деревьев стоит стол и на нем бабулина лампа под абажуром… Говорят мне надо отпустить Диму и я прошу его:

- Уходи.

И он отступает в туман, разворачивается и уходит... Мои губы шепчут:

- Уходи.

Фигура все дальше и дальше…

- Уходи…

Меня словно что-то толкает, и я открываю глаза, просыпаясь. Приподняв голову, в тревоге осматриваясь… Я в своей спальне… И со вздохом обратно откидываюсь на подушки.

***

Проснувшись утром и накинув халат поверх длинной ночнушки, я отправляюсь будить Катерину. Та уже лежит, перевернувшись ногами к подушке, плед сбился, обнажив ноги. Подхожу к ней:

- Эй, доброе утро!

Реакции нет, и приходится потрогать подружку за ступню:

- Доброе утро! Ты как?

Катя шепчет:

- Нормально… Голова болит. Есть аспирин?

Приходится, ворча, тащиться на кухню за лекарствами:

- Аспирин-то есть, только он от похмелья не помогает! Знаешь, да?

- Мне поможет! Дай, пожалуйста…Жалко, что ли?

- Да не жалко!

Достав с полки пластиковую тубу с таблетками, бросаю одну из них в стакан с водой и та, шипя, растворяется.

- Давай, выползай на завтрак!

С этими словами направляюсь к холодильнику и, заглянув внутрь, забираю оттуда пачку масла. Когда возвращаюсь к кухонной тумбе за стаканом, желая прихватить и его с собой, в шоке замираю, а мои глаза в испуге широко распахиваются… Да-да, именно! Вижу возле шкафа, в ногах дивана на котором лежит Катерина, все того же парня! Он хоть и стоит спиной, но узнаваем по синей спортивной куртке и джинсам! Привычно скороговоркой бормочу:

- Этого не может быть, не может быть, не может быть!

Отведя взгляд в сторону, и скукожившись, не желая ничего видеть и принимать как данность, о которой писала бабушка в письме, иду мимо стола:

- Этого не может быть, этого не может быть…

Бросив тубус оставшимися таблетками аспирина на стол, я словно зомби, двигаюсь к дверному проему и там останавливаюсь, чтобы собравшись с силами, снова взглянуть на парня. Потом заставляю себя сделать еще пару шагов, хватаясь за дверной откос. Еще шаг, еще… Сердце громко грохочет в груди. Наконец, произношу имя погибшего:

- Костя!

Тот поднимает руку и у него в пальцах зажат тамагочи. Экранчик светится и там пищит и движется цыпленок, он ест кусочки чего-то вкусного и вполне доволен жизнью. И вдруг становится красным, потом фиолетовым и звучит тревожный звонок. Став черным, цыпленок падает, умирая, и появляется могилка с крестом… Громкий Катин голос разрушает видение:

- С кем ты там разговариваешь?

Неожиданно навесная кухонная полка чуть приоткрывается и оттуда, где лежат лекарства, выпадает ампула бабулиного антикоагулянта, сразу ныряя в стакан с аспирином… Вздрогнув, резко оглядываюсь на бульк… Возвращаюсь к стакану, а мысли крутятся в голове все быстрей и быстрей в предчувствии догадки… В реальность меня возвращает громкий Катин зевок и она сама появляется на кухне потягиваясь:

- У тебя все нормально?

Нет! И мой взгляд упирается в пол:

- Не в порядке…

Обойдя стол, Катерина подходит ко мне вплотную, пытаясь понять, что так встревожило её подругу. Мои губы повторяют:

- Ампула в аспирине.

Катя усаживается на ближайший стул у стола и потягивается, а я озвучиваю догадку:

- Два несовместимых препарата… При заболевании желудочно-кишечного тракта могут вызвать кровотечение. А при других заболеваниях…

Вздохнув, Катерина подпирает голову рукой, готовясь слушать лекцию. Пытаюсь погасить сумбур и рассуждать, раскладывая все по полочкам:

- Так, хорошо! А что, если у нас синдром Морфана? Какой препарат не сочетается с нитроглицерином?

В моей голове буквально прокручиваются разнообразные познания из институтских лекций и прочитанных специальных книг… Нитроглицерин и силденафил!

- Кажется, я знаю, почему умер этот ваш Костя Губанов. Звони Сумарокову!

***

Через два дня была задержана Вероника Губанова, мачеха Кости Губанова. Это она посоветовала пасынку принять препарат для повышения потенции перед свиданием с Лилией Векшиной, отчего тот и умер. Убирала наследника богатств Василия Губанова. А потом таким же образом умер и ее муж, оставив богатой вдовой… А вот в стену труп молодого человека замуровал действительно Григорий Векшин, боясь за жизнь дочери от мстительного Костиного отца…

***

Сегодня девять дней и я, с букетом белых хризантем, приезжаю на кладбище… Пройдя рядами дорожек, приближаюсь к могиле бабушки… Среди набежавших печальных мыслей, накатывает и воспоминание о ее послании. И такие строки: «Прими свой дар с храбростью и смирением. С его помощью ты будешь помогать людям».

Но почему я? У папы же не было никакого дара! Впрочем, как и у других мужчин рода… Вот и могила. Пышные букеты живых цветов и венки так и стоят, свежие и яркие, будто остановилось время. На кресте скромная табличка. Кладу принесенный букет на могилу, замечая в ближайшем букетике живых цветов воткнутую записку, свернутую в трубочку. Не снимая перчаток, забираю ее и разворачиваю, чтобы прочитать и вернуть обратно. Благодарность…

Неожиданно за спиной слышится хруст ветки, и я оборачиваюсь... Это Катин дед и он приветственно взмахивает букетом маргариток, зажатым в руке. Смотрю на него слегка удивленно:

- Иван Ильич?

Слишком часто в последнее время мы стали пересекаться… Тот, тяжело дыша, подходит ближе:

- Я знал…. Я знал, что ты сюда придешь.

Значит, и правда, неслучайная встреча. Он наклоняется положить свои цветы на могилу и я интересуюсь:

- Иван Ильич, а что это такое все? Цветы, записки, пакеты… У бабушки не оставалось друзей, я знаю!

- А это все люди, которым она помогала, их дети, внуки. Я знаю, тебе трудно в это поверить.

- Иван Ильич, я врач, я точно знаю, что душа никуда не отлетает… Ну не отлетает…. Нет никакой загробной жизни! Люди просто умирают! Это ужасно, это несправедливо, в это невозможно поверить, но это так!

Не оборачиваясь, Катин дед повышает голос:

- Как ты можешь это знать, наверняка?

Мои губы и подсознание заучено тараторят:

- Ученым не предоставлено ни одного доказательства существования посмертной жизни!

Но мой собеседник остается невозмутим:

- Ну и что? Еще недавно ученые не знали, что у нас есть группы крови. Не думали о том, что у нас Земля круглая. Ха-ха, ты думаешь, что сегодня ученые знают об этом всё?

Увы, принять такое все еще трудно и я трогаю Катиного деда за плечо:

- Иван Ильич, ну невозможно на этом основании делать вывод, что душа бессмертна. Невозможно!

Дышу часто-часто, и говорю, и говорю, словно уговаривая свой мозг:

- Любая гипотеза должна быть подтверждена фактами! Понятными и доступными всем.

Помолчав, Катюшин дед повторяет:

- Факты есть! Но они не для посторонних ушей. Ты должна знать - твоя бабушка помогала раскрывать преступления.

Он оглядывается по сторонам, а потом смотрит мне в лицо, долгим взглядом… Перечисление интригующих историй занимает некоторое время, хотя включение в них мистических моментов со слов бабули Ивану Ильичу, все равно выглядит сказочными домыслами. Но и число успешной помощи слишком велико, чтобы быть случайной. Только растерянно качаю головой:

- Если это правда. Я… Я не уверена, что смогу с этим жить.

Иван Ильич, вздохнув, собирается уйти:

- Сможешь. Ты ведь сильная.

Он идет прочь, и я смотрю ему вслед. Потом отворачиваюсь, стараясь не заплакать от нахлынувших эмоций. И вдруг возникает чувство, которое всегда появляется перед то ли видением, то ли явлением… Да, да! Явлением призраков! Меня даже пошатывает… За кладбищенским забором виднеется спина уходящей бабули, она останавливается и оглядывается, кивает и уходит дальше…

Конец первой части.

Часть 2. Глава 5-1. Осень 1888 год, Анна Миронова.

Я неподвижно стою посреди какой-то полутемной большой залы… Вдоль стен поломанная мебель, нагромождение вещей, мусор… Склад, что ли? За спиной раздаются шаги Якова Платоновича и он встает прямо передо мной… Когда кладу руку ему на плечо, он приобнимает меня, звучит музыка и мы начинаем кружиться в вальсе… В окна пробивается тусклый свет, а мы танцуем и танцуем, и сердце замирает от счастья… Музыка замолкает. Мы останавливаемся, и Штольман медленно наклоняется, желая поцеловать меня. Его рука нежно касается моей щеки, и наши губы соединяются в сладком поцелуе…

Еще один поцелуй и вдруг Яков резко отступает, делая шаг назад, исчезая из поля зрения, а вокруг меня шумит и беснуется толпа зрителей, толпа мужиков с горящими от возбуждения глазами, они таращатся, шумят, делают ставки! Я снова вижу Штольмана и кто-то, раз за разом, наносит по его лицу бойцовские удары… Яков отбивается, как может, но резкий удар опрокидывает его на землю, и я в ужасе взвизгиваю…, просыпаясь и садясь в постели. Кругом темнота, ночь… Я в своей спальне, дома…

***

Утром, умывшись и одевшись, спускаюсь в гостиную… Но внутрь не захожу, останавливаясь внизу лестницы -до меня доносятся голоса, странный разговор дядюшки с отцом. Замираю за занавеской, затаив дыхание. Дядюшка, в эмоциях, делится впечатлениями о каких-то ночных событиях, свидетелем которых он побывал нынешней ночью:

- Ты только представь себе! В воздухе пыль столбом, один уже лежит на полу, судья второму руку задирает - победитель, мол…

Проходя мимо пианино, он проводит рукой по клавишам, добавляя переливом звуков чувств и напряжения в рассказ:

- Победитель… И вот победитель уходит с ринга, а через пару минут уже падает замертво! Смерть непостижимая…

Голос папеньки уныл:

- Уволь меня от этих рассказов... Ты же знаешь - я не любитель подобных зрелищ.

- А потом слух в толпе! Слух, как ветер над лесом… Сметень! Сметень! Сметень! Слово то, какое дикое - сметень. Смертельный удар! Я как услышал этот сметень, у меня аж похолодело все внутри. И волосы дыбом, клянусь!

Отец раздраженно бурчит:

- Стесняюсь спросить – а какое ты во всем этом участие принимал, а?

- Только как зритель. Только!

- Вот просто смотрел?

- Мой интерес был сугубо познавательный. Ну почему сразу играл?! Ну почему сразу делал ставки?! Это, в конце концов, знаешь ли, носит какой-то оскорбительный характер! Унизительное с твоей стороны подозрение… Ладно, не стоит твоей заботы. Зря я рассказал…

Махнув рукой, дядюшка идет на выход, проскакивая мимо меня, не притормаживая… А папенька остается сидеть с газетой в гостиной и пить чай.

***

Бойцовские бои в Затонске! Я слышала о них. Вот почему мой сон! Доносятся звуки дядиной возни в гардеробной, а потом хлопает входная дверь… Стоп! Мне нужно с ним поговорить! Что там произошло? Был ли там Яков Платонович? Накинув на плечи теплую вязаную шаль поверх светло-серого платья, выскакиваю на улицу следом:

- Дядя!

Тот, спрыгнув со ступеньки, разворачивается, кутаясь в макинтош и придерживая рукой шляпу:

- Да?

- А ты был на этих боях?

Помолчав, дядюшка признается:

- Да, был. И что? Тоже меня отчитывать будешь?

Прикрывая горло платком, отрицательно качаю головой:

- Да нет, что ты!

Дядя тянет ко мне руки, желая приобнять:

- Что с тобой? Лица на тебе нет.

Кусая губы, признаюсь в своих страхах:

- Мне приснилось, что Штольмана убивают на ринге!

- И ты думаешь, что этот сон вещий?

Мне остается только горько хмыкнуть:

- А разве у меня другие бывают?

Дядя, все-таки, берет меня за плечи и, притянув, прижимает к себе, целует в лоб:

- Ну, предупреди Штольмана, чтобы держался от ринга подальше…

И просто уходит, оставляя в раздрае чувств. Не поверил, отмахнулся…

***

Ближе к полудню сидеть дома становится невмоготу и я, одевшись для улицы в светлое пальто, с шляпкой в руке, решительно направляюсь к дядюшке в гостиную, где тот, вернувшись с прогулки, сидит за шахматной доской:

- Дядя! Отведи меня туда, где эти бои.

- Аннет? Зачем?

- Потому что я беспокоюсь!

Дядюшка, подвигав шахматные фигуры, многозначительно бросает в воздух:

- О Штольмане?

Да, о Штольмане! Продолжаю упрашивать:

- Дядь, ну ты сам же сказал, что есть этот какой-то смертельный удар!

- Что ты там собираешься делать, м-м-м?

Может, там будет видение? Или придет дух?

- Я не знаю! Но мне бы, хотя бы, просто посмотреть на это место.

***

Поймав извозчика, до Рыночной площади доезжаем минут за двадцать, дальше пешком, якобы прогуливаясь под ручку. Привлекать внимания мы не хотим, так что стараемся изображать беспечную гуляющую парочку. У меня на локте висит маленькая черная сумочка, а дядя заботливо ворчит, отряхивая рукав пальто:

- Боже мой, какой же я, все-таки, мелочный!

- Что случилось?

- Стыдно... Вчера во время боя у меня часы на цепочке срезали, я об этом все время думаю, а там человека убили! А я думаю, думаю, и остановиться не могу.

Мы сворачивают на Староконюшенную улицу и дядя вздыхает:

- Ужас.

***

Доходим до Амбарной улицы, там дядюшка заводит меня в пустующий большой склад купца Крымова. Сначала осторожно идем по темному проходу, затем заходим в темень гулкого зала. У меня в душе всё трепещет, тревожно и я, волнуясь, срывающимся голосом интересуюсь:

- Это здесь было?

- Да… Да, здесь и было. Зрители кругом… Я вот там стоял!

Но мне во мраке не видно, куда он тычет рукой. Потихоньку продвигаемся в центр зала, только там есть тусклое пятно света от окна сверху. Дядя обиженно признается:

- Там у меня часы, фьють, и подрезали!

Как он может столько о часах, когда тут людей убивают! Я ведь помню в своем сне ошалелые от ставок глаза болельщиков! Поежившись, обхватив себя руками за плечи, тихонько бормочу:

- Господи, неужели это кому-то интересно?!

Дядюшка отступает от меня, делая шаг в сторону и теряясь во мраке:

- О-о-о, зрителей пруд пруди! Хлеба и зрелищ…

Оглядываюсь на его голос:

- Ты помнишь, как бойца звали?

Так проще будет вызвать его дух.

- Сажин. Илья Сажин! А бился он против Белова. Оба знаменитые сильные бойцы, фавориты.

- Никого человеческая смерть не останавливает.

Где-то возле дядюшки раздается чужой мужской голос:

- Что вам угодно?

Тот даже взвывает от испуга и неожиданности:

- Уой… Добрый день! Вы меня не помните? Я частый гость, можно сказать завсегдатай здешний.

- Помню. Но сегодня ничего не будет.

- Я знаю, я по-другому вопросу...

Мне видны лишь два силуэта, и я все кручу головой вглядываясь, но не пойму, кто же там еще, глаза никак не привыкнут к темноте. Дядюшка продолжает оправдываться:

- Тут позапрошлой ночью был бой.

- Ну, положим… А в чем дело?

- Не примите на свой счет, однако ж, у вас тут карманники шастают! Прошу прощения, ничего такого, но довожу до вашего сведения

Тем временем докрутившись, вдруг чувствую как воздух вокруг словно сгущается, так бывает при видениях… Возле бочек в углу замечаю парня в рубахе... Он поднимает на меня тяжелый взгляд, заставляя сделать испуганный шаг назад. И вот оно! Накатывает! Бойцовский бой перед моими глазами! Удары сыплются один за одним, кто-то падает и его утаскивают с ринга… Победитель после объятий идет на выход, в узком проходе сбоку приоткрытая дверь и Сажин идет мимо нее… И вдруг валится на землю! Пошатнувшись, чувствую, как и я начинаю заваливаться в обморок… Слава богу, рядом оказывается дядя:

- Ой, я чувствую, что… Пойдем, пойдем…

Он подхватывает под руку, поддерживая… Ослабев, невнятно бормочу, сбивчиво соглашаясь:

- Да.

Сбитое дыхание все никак не успокоится, и дядя уводит меня отсюда по коридору на воздух:

- Пойдем!

Нам навстречу движется мужик с мешком на плече и его приходится пропустить, отступив к стенке. Его вид меня почему-то напрягает… Чем-то, он кажется знакомым… Но дядя уже тянет дальше:

- Пойдем, пойдем…

Все же останавливаюсь - что-то не так с этим мужиком, надо вернуться! Дядюшка испуганно напрягается:

- Ты что-то видишь?

Замираю с вытаращенными глазами - там впереди двое! Прежний парень в рубахе и рядом девка в платке! Убиенных то двое! Заикаясь, бормочу:

- Там их двое! Один боец вчерашний, а рядом с ним девушку вижу!

Дядя, опустив глаза, признается:

- Невеста его наверно. Вчера вечером убилась… Пойдем, пойдем!

Мы торопимся уйти… Выскакиваю на воздух первой, останавливаясь без сил на крыльце. Дядя выбирается следом, трогая сзади за плечи:

- Аннет… Фух… Ну что, лучше тебе?

Меня все еще колотит и потому получается взахлёб:

- Да, да…

- Дыши, дыши, дыши…

- Все хорошо, все хорошо…

- Ну и тип, да…Просто гиппопотам какой-то. Я уж его и так, и сяк. Терзал, будто он мне эти часы, сей момент, должен вернуть. А он - ни в какую! Фу-ух, ну пойдем…

Я уже немного успокоилась, глубоко набирая воздух в легкие. Дядя подставляет руку облокотиться:

- Держись.

Потом бережно приобнимает за талию и мы уходим от склада. Дядюшка начинает рассуждать вслух:

- Я вот что думаю, может быть, он тебя, все-таки, узнал? И догадался, зачем мы здесь, м-м-м? Такое вполне может быть.

Мы переглядываемся… Ну нет… Вряд ли слава о моих способностях добежала до складов купца Крымова… Из-за угла выезжает повозка и из нее выскакивает сet homme dans mon rêve... У него в руках его саквояж и трость. Дядя хмыкает:

- О! А вот и господин Штольман!

Потом приветственно взмахивает рукой:

- Яков Платонович! Добрый день! Какими судьбами?

Тот приближается к нам и у него слегка удивленный вид:

- Мое почтение! Только это я вас должен спросить, что вы здесь делаете?

Молча, переглядываемся с дядей - признаваться или нет в своем расследовании? Дядюшка берет инициативу на себя и у него прежняя, уже опробованная версия:

- А! Так у меня тут часы украли! Вот думаю вернуть.

- Здесь, на складе?

- Ну, это не просто склад. А вы тут, часом, не по поводу смерти бойца?

Лицо Штольмана еще сильнее вытягивается от удивления:

- Какого еще бойца?

Он не знает? Все-таки, решаюсь признаться и киваю:

- Мне кажется, мы здесь по одному делу!

В любом случае обмен информацией будет полезен.

- Ох уж мне эти ваши частные расследования, Анна Викторовна! Так что там у вас?

Так знает или не знает? Помолчав, всё же начинаю излагать свои размышления:

- Здесь проходят кулачные бои. И нам стало известно…

Бросаю быстрый взгляд на дядю, но на его лице нет протеста:

- …Что погиб один из бойцов, Илья Сажин.

И уже тише добавляю:

- А сегодня умерла его невеста.

Штольман качает головой:

- Быстро здесь слухи разлетаются… Может, вам и имя ее известно?

Нет, дядя сказать не успел. Отрицательно качаю головой… И в свою очередь сама интересуюсь новыми для себя деталями:

- А вы знаете, от чего она погибла?

Увы, моя открытость не находит ответного отклика, следователь отвечает грубо:

- А какое это к вам имеет отношение?

Нависает неловкое молчание, но извинений не следует… Ну и ладно! По крайней мере, если предупрежу его об опасности, моя совесть будет чиста! Смиренно прошу:

- Можно я вам скажу два слова? С глазу на глаз.

Снова бросаю взгляд на дядю, на его реакцию, но тот невозмутим. Что ж, Штольман не возражает:

- Конечно.

Иду назад, к складу, сзади слышатся шаги Якова Платоновича, а дядюшка остается ждать. Мы останавливаемся лицом к лицу, и я приглушаю голос, тыча пальцем в сторону склада:

- Я видела очень странный сон…Вам грозит опасность! И все это связано с этим вот местом, с этими кулачными боями!

Получается не очень связно и Штольман улыбается:

- Так вы здесь из-за меня?

Вот еще, очень надо… Смущенно отворачиваюсь:

- Я просто хотела посмотреть, что там… И вам рассказать!

- Благодарю, я наверно сам справлюсь.

Ха-ха… Видела я как этот упрямец справится… Штольман пытается меня обойти, но я, распахнув широко руки, загораживаю проход к складу:

- Нет! Ни в коем случае вам нельзя драться! Никаких кулачных боев!

Яков Платонович смеется:

- Да не собирался я драться!

Тогда ладно, опускаю руки. А Штольман продолжает меня увещевать:

- Я вас прошу - идите домой! Я себя в обиду не дам.

Вот и вся благодарность… Одни насмешки! Помолчав, обиженно иду мимо него к дяде. Тот уже успел присесть на скамейку и при моем приближении вскакивает, присоединяясь - дальше мы идем вместе вверх по улице. Заметив мой надутый вид, он осторожно успокаивает:

- Анетт, Анетт… По идее он тоже сыщик.

- И что?

- Это же его дело преступников ловить, а тут ты...

- Может быть, я для него ведьма!

- Фея. Смотрел он как на фею!

Приятно слышать… Но я все равно кошусь в сторону дяди - вдруг насмехается?

***

После возвращения домой и обеда вместе с маменькой и дядей, мысли об убийстве Сажина и его невесты не отпускают меня. В конце концов, ищу дядюшку поговорить, и нахожу его в гостиной за столом - перед ним на белой скатерти открытая книга, читает… Меня это не останавливает - приблизившись, хочу вернуть наш разговор к утренним событиям:

- Ну, что скажешь?

Тот пожимает плечами:

- Я ведь и раньше слышал про этот сметень… Хитрый такой удар. Вот его нанести, скажем, утром да, к примеру, а противник лишь к вечеру помрет! Вот целый день будет ходить, как ни в чем не бывало, а потом раз и все! На ровном месте…

Раздумывая, продолжаю расхаживать вдоль стола - в одну сторону, потом обратно… И вдруг точно на стену натыкаюсь, застывая на месте - возле окна дух Сажина! Он перебинтовывает себе кисть, готовясь к бою… Проглотив комок в горле, с хрипом в голосе интересуюсь, не выдержав:

- Что ты делаешь?!

Мертвый боец перестает наматывать бинт и звучит его голос:

- Готовлюсь к бою.

- Но с кем?

- С врагом!

- А кто твой враг?

- Не знаю… Но он придет! Скоро.

- Скажи, тебя убил сметень?

Ответа нет… Но Сажин медленно поворачивает голову посмотреть на меня… Наваждение обрывается, и это словно толкает в грудь, заставляя покачнуться на ослабевших ногах. Дядюшка вскакивает из-за стола, торопясь на помощь:

- Анетт, Анетт!

Он помогает мне сесть на освободившийся стул, и видимо догадывается о причинах внезапного недомогания;

- Это он? Это был дух?

Сажин не ответил на мой вопрос про сметень... Это что-то означает? В задумчивости глядя на дядю, пытаюсь поймать ускользающую мысль:

- Смертельный удар, который никто не видел...

- Ну да, смертельный.

- Этот сметень, он не дает мне покоя! Тайная угроза.

- Кому?

Кому… Мысль сразу сворачивает на упрямого Якова Платоновича…

- Я должна его предупредить!

***

Снова отправляюсь в город к Штольману. Мой путь опять лежит через Рыночную площадь и тут внутренняя тревога вдруг сменяется ощущением надвигающегося видения! Я даже растерянно останавливаюсь и закрываю глаза в ожидании. Дух где-то рядом, я чувствую! Но пока не вижу, не понимаю, куда смотреть… Осторожно приоткрываю глаза… Никого… Кошусь в бок в одну сторону, в другую… Нет! Даже оглядываюсь себе за спину! Ага! Там у стены дома стоит мертвая невеста Сажина! Она показывает в сторону соседней улицы и словно зовет за собой, уводя туда…Послушно следую за ней, не теряя из вида… Наконец постройки заканчиваются и начинается пригород, а расстилающийся впереди луг, упирается в стену лесной поросли. Мы что, идем в лес? Пытаюсь уточнить цель нашего движения:

- Куда ты меня ведешь?

Увы, дух молчит, даже не реагирует.

- Ты хочешь мне что-то показать?

Идем по тропинке через луг… Навстречу попадается мужик с лопатой в руке и мешком на плече. При моем приближении, он ошалело останавливается, таращась на меня, потом идет дальше, а я провожаю его странную фигуру тревожным взглядом… Что-то с ним не так! Или со мной? Потом спешу дальше за духом, время от времени оглядываясь на мужика с лопатой... Неожиданно сбоку разлается оклик знакомым голосом:

- Анна Викторовна!

И тут же передо мной возникает Антон Андреевич! Это так неожиданно, а нервы так возбуждены, что от испуга взвизгиваю, тут же зажимая рот рукой. Коробейников смотрит удивленно:

- Вы что здесь делаете?

У меня к нему тот же вопрос:

- Мне трудно вам объяснить. А вы, что?

- Я веду наблюдение за этим, с лопатой! Мне кажется, он хочет разрыть могилу.

Могилу? И дух невесты Сажина привел меня сюда поэтому? Встрепенувшись, бормочу, невольно озвучивая свои мысли:

- Теперь я всё поняла! Я с вами.

Коробейников преграждает путь:

- Нет, нет… Ни в коем случае!

Рядом со мной он всегда перестраховывается… И всегда проигрывает моему напору! Поэтому решительно отмахиваюсь:

- Пойдемте!

Естественно, теперь мы следим за странным могильщиком вместе, пригибаясь и скрываясь в деревьях, и шипя друг на друга, когда хрустит ветка под ногами:

- Тише, тише…

Вот и он, в глубине посадок роет землю, и Коробейников достает револьвер. Прячась за деревьями, мы крадемся в обход, чтобы максимально приблизится к месту преступления. Увы, это занимает время и когда мы достигаем места раскопа, могильщика там уже не оказывается… Похоже, сбежал! Коробейников, присев, принимается изучать яму, перебирая комки земли. Наверно хочет понять, не есть ли это место захоронения. Когда он поднимается с корточек, мы вдруг оба чувствуем за нашими спинами чужое присутствие и это заставляет резко развернуться! Револьвер Антона Андреевича сразу упирается в живот могильщика, и Коробейников оглушительно вскрикивает от неожиданности:

- Стой, где стоишь! Полиция!

Мужик в ответ смотрит недоуменно и даже насмешливо. Антону Андреевичу даже приходится повторить, втолковывая:

- Полиция! Отойди два шага назад.

Бесполезно… Антон Андреевич уже орет:

- Отойди!

Только тут до могильщика доходит, что хочет господин полицейский, и он суетливо отступает.

- Ты чего здесь делаешь?

Дознаватель показывает на трубчатый короб в руках мужика:

- Что там? Что там?

Странный человек, издавая звуки, пытается показать руками, что он немой. А может быть и глухой! Антон Андреевич пытается расшифровать бормотание:

- Рыбу удить? Червяков копаешь?

Мужик только суетливо машет своей торбой. Коробейников говорит еще громче:

- Удить рыбу? Хорошего улова…

Он уже почти кричит:

- Хорошего улова!

Антон Андреевич убирает револьвер во внутренний карман под накидку:

- Анна Викторовна, пойдемте, а то этот немой доведет меня до апоплексического удара.

То есть он не могилу Сажина копал? Какой конфуз! Неуверенно киваю, и Коробейников отмахивается от мужичка с червяками:

- Всё! Уйди.

Взяв меня за руку, совершенно растерянную, он уводит меня по тропинке назад в сторону города… Что же хотел показать дух девушки? Не червяков же… Непонятно… Опять иду через луг, теперь с Коробейниковым, иногда оглядываясь на место раскопок. Антон Андреевич, вдруг останавливается, пропуская меня вперед, но через какое-то время опять догоняет… Пока шла в одиночестве, мысли опять вернулись к этому сметеню:

- У меня очень нехорошее предчувствие… Пожалуйста, предупредите Якова Платоновича, что есть такой секретный удар - сметень. Вот его стоит опасаться.

Коробейников слушает с большим интересом:

- Вы тоже о нем слышали? Это удивительно, я намерен исследовать этот феномен самым серьезным образом!

Значит, Яков Платонович тоже о нем знает… Более-менее успокоенная, иду дальше, уже не так напряженно, как раньше.

***

Я опять в амбаре купца Крымова. И вдруг вижу поверженного Штольмана, лежащего на земле, при слабом освещении из верхнего окошка! Неужели он не послушался? Был неосторожен?! Только не сметень! Лишь бы был живой! Склонившись над ним, жалобно бормочу:

- Боже мой, боже мой… Вы меня слышите? Яков Платонович, пожалуйста… Яков Платонович, пожалуйста….

Протянув руку, глажу его волосы:

- Пожалуйста… Ты слышишь меня? Господи, пожалуйста…

Наклонившись еще ниже, целую его в губы… Очнись! Только очнись! И вдруг все обрывается… Проснувшись, сажусь в постели, тяжело дыша. Ночь… Я у себя в спальне… Накинув пеньюар поверх ночной рубахи, прихватив подсвечник с зажженными свечами, спускаюсь в гостиную - надо отвлечься, может попить воды… За спиной в темноте шевеление, и я испуганно оборачиваюсь - сполох света от свечей выхватывает дядюшкино лицо, видимо ему тоже не спится… Укоризненно пеняю ему:

- Дядя… Нельзя же так!

- Именно так и нужно, mon cher. А что?

Грустно вздыхаю:

- Опять эти сны…

- В твои годы сны должны быть романтическими… Чувственными, если угодно.

Вспомнив поцелуй, хмыкаю… Но признавать дядюшкину правоту не хочу и укоризненно качаю головой:

- Дядя, дядя…Ты как всегда в своем репертуаре.

Глава 5-2.

Утром маменька стучит в дверь моей комнаты и у неё явно приподнятое настроение. Излучая любовь и родительскую нежность, она усаживает меня перед трюмо с большим зеркалом и начинает аккуратно расчесывать волосы, будто ненароком рассказывая светские новости:

- Сегодня вечером мы едем к Потоцким! Нас пригласили… Будут танцы! Их сын приехал из Петербурга… Помнишь Лёнечку?

Попытки маменькиного сватовства меня всегда утомляют, и я обреченно вздыхаю:

- Да, помню.

- Ну, я вчера встретила его в городе. Такой красавец! И дело у него свое - кажется, сделки с недвижимостью... Такой молодой и уже состоятельный! И не женат!

Поморщившись, жалобно протестую:

- Ма-а-ам! Я не хочу никаких смотрин.

- Ну почему обязательно смотрин. Званный вечер, ужин, будет много молодежи… Ну ты же нигде не бываешь, кроме своего полицейского участка!

Упреки в сторону Якова Платоновича пресекаю:

- Мама!

Но она все равно садится на своего конька:

- Аннушка, Штольман конечно видный мужчина. И проявил себя настоящим героем в той истории с твоим похищением! И, несомненно, это произвело на тебя впечатление! Но пойми – он тебе не пара!

Отбиваюсь, как могу:

- Я вовсе не ищу никакую пару!

- Дорогая моя, тогда останешься старой девой.

- Я хочу… Я хочу что-то делать… Чего-то добиться!

Мать язвительно кидает в пространство:

- Бегая по улицам с городовыми?

Старательно не обращаю внимания:

- Я хочу учиться! Найти своё место!

- Место любой порядочной женщины подле мужа.

Ну, нет! Сейчас конец девятнадцатого века, а не средневековье!

***

Одевшись по погоде в серое теплое платье, иду с матушкой на веранду завтракать. С улицы до нас доносится голос отца:

- И не простой городовой, а полицейский начальник!

Он стоит возле стола с креслами, на одном из которых сидит дядюшка и пьет чай с баранками. Тот уточняет:

- Потехин?

- Нет, Штольман!

Мать идет к нему, чтобы поцеловать в щеку, а лично меня заинтересовала последняя фраза:

- А что случилось?

Отец рассказывает с иронией:

- Скандал в благородном семействе, ха-ха! Я только что из полиции.

Матушка присаживается к столу послушать.

- У них там сегодня ночью сбежал подозреваемый!

А причем тут Штольман? Он ранен? С тревогой интересуюсь:

- А что с Яковом Платоновичем?

- А Яков Платонович в буквальном смысле получил сногсшибательный удар по голове от беглеца.

Сметень! В полной прострации замираю. Мой сон сбывается! Дядюшка пытается меня успокоить:

- Ничего страшного, не переживай! Лишь маленькая шишечка теперь на голове у нашего героя.

Мне надо быть уверенной в безопасности Якова Платоновича! Уже никого не слушая, устремляюсь назад в дом переодеваться. Вслед летят слова матери:

- Это что ж такое, сплошные происшествия!

На пороге, прежде чем скрыться, оправдываюсь дрожащим голосом:

- Простите, я там… Я там забыла…

Спустя несколько минут, я уже выскакиваю на улицу в легком голубом пальто, на ходу надевая шляпу. Вслед летит мамино:

- Аня… Аня, ты куда?… Аня!

***

Мой велосипед быстро доставляет меня до городской больницы. В приемной, доктор Милц уже приглашает в кабинет следующего пациента, и я окликаю врача, стремительно к нему приближаясь:

- Александр Францевич!

Запустив посетителя внутрь, Милц остается на месте, ожидая, когда я подойду и уведу его к окну:

- Вы помните меня?

- Ну как же я могу вас забыть, Анна Викторовна! Я вас слушаю.

Волнуясь, пытаюсь объяснить свою тревогу:

- Мне нужна ваша консультация.

- А что случилось?

- Дело в том, что господину Штольману может грозить опасность!

Врач указывает на скамью:

- Я вас прошу, давайте присядем!

Мы устраиваемся на скамейке для ожидающих приема.

- Есть основания полагать, что на него совершено покушение.

- Я не скрою, я слышал об этой истории. Но ведь Яков Платонович себя прекрасно чувствует.

- Так вот! В том то все и дело! Этот удар, он может быть замедленного действия.

В эмоциях шлепаю кулаком по ладони:

- Весь день человек себя нормально чувствует, а под вечер вдруг бац и умер!

Врач усмехается и только разводит руками:

- Ну, откровенно говоря, к такого рода таинственным ударам, отношусь с большим недоверием. Это все из области вымыслов, фантазий, легенд!

Но ведь Сажин умер! Смотрю на Милца умоляюще:

- Все-таки, доктор, ведь никто не может знать наверняка?

- Подумайте сами, как же я могу лечить пациента, если я даже не знаю, где и что у него болит?

Значит, он ничего гарантировать не может… Увы… Понуро опускаю голову:

- Да ну… Ну…

Нависает молчание, наконец, доктор вздыхает:

- Хотя подождите… Есть некто Головин - он практикующий врач… Насколько я помню, он специализируется по подобного рода травмам.

Это наполняет меня надеждой, и я благодарно смотрю на Александра Францевича.

***

Получив адрес Головина, отправляюсь на своем «Ladies Gormully & Jeffery» дальше. Надо сказать, что у меня получается справляться с велосипедом уже довольно ловко, хоть в бриджах, хоть в платье! И в городе уже не смотрят косо, дескать, странная барышня…

Увы, дома искомого господина не оказывается, заперто, видимо отбыл к больному, и я устраиваюсь на скамейке возле крыльца, дожидаться возвращения доктора. Вскоре из арки с проезжей части появляется, прихрамывая, человек с тростью в длинном черном пальто и шляпе. Когда он с трудом поднимается на крыльцо, становится очевидным, что это именно тот человек, который мне и нужен. Вскочив со скамейки и обежав велосипед, прислоненный к ней, окликаю пожилого господина:

- Доктор Головин?

Тот удивленно оглядывается - у него сухощавое лицо, пронзительный взгляд и седая бородка:

- Да?

- Мне срочно нужна ваша консультация.

- Запишитесь на прием.

Он строго смотрит на меня сверху с крыльца, и я пытаюсь смягчить его сердце:

- Нет! Это вопрос жизни и смерти!

Врач внимательно рассматривает такую настырную барышню, потом приглашает войти.

***

Оставив верхнюю одежду в прихожей, мы сидим с доктором Головиным за столом у окна, напротив друг друга. Здесь же лежит плетеная сумка хозяина дома. После моего вопроса о сметене, этот доктор, как и Милц, весело смеется:

- Я никогда не верил этим легендам, о каком-то особенном ударе!

- То есть вы, все-таки, считаете, что это легенда?

- Если удар смертельный, к сожалению, смерть наступает сразу!

Но как же… Возбужденно подавшись навстречу собеседнику, буквально нависаю над столом:

- А от чего, по-вашему, умер Илья Сажин?!

Головин этот вопрос обсуждать не желает и встает из-за стола:

- Извините, у меня начинается прием. Пациенты…

Приходится отступить:

- Да, да! Конечно, конечно… То есть, вы считаете, что опасности нет?

- Да! Совершенно никакой. И если ваш друг после удара остался жив и здоров, то он и будет в добром здравии!

Слава богу! Тоже поднимаюсь:

- Благодарю вас, доктор.

- А не за что.

Немного успокоенная иду на выход.

***

Куда теперь? Домой? Опять кручу педали своего велосипеда… Потеплело, так что сложенное пальто теперь закреплено сзади веревкой к сидению. Когда сворачиваю с Колесной на Зареченскую, вновь вижу впереди дух покойницы, невесты Сажина, и она зовет меня за собой… Еду за ней! И вот снова пригород, знакомая дорожка, и мертвая невеста быстро движется параллельным курсом, мелькая между деревьями… Стараюсь не отстать и кричу ей:

- Что ты хочешь?! Я тебе не верю! Я не верю тебе. Ты вчера меня завела на пустырь и бросила там!

Дух останавливается, и я торможу тоже:

- Что ты хочешь?

Сажинская Настя поворачивает голову и глядит на меня в упор. Потом идет дальше, придерживая подол платья… Опять трогаюсь за ней следом… Проходит еще десять минут, и дорожка выводит нас на загородный луг. Метрах в пятидесяти от перелеска покойница останавливается, показывая под ноги, на притоптанную землю. Получается надо копать здесь?

Путь на велосипеде до ближайшего городового, с объяснениями и ссылками на Штольмана с Коробейниковым, с требованием вскрыть могилу, поиск рабочих для копания и посыльного в Полицейское отделение занимают еще не меньше часа.

***

И вот могила разрыта, покойник, завернутый в мешковину, извлечен на поверхность. Двое городовых топчутся рядом, охраняют место, а я виновато жмусь в сторонке - пока не нашли очень боялась, что дух Насти что-то напутал, и под землей ничего нет, кроме червей для рыбалки. Неожиданно из-за кустов торопливым шагом появляются Яков Платонович и Антон Андреевич, что-то живо обсуждая. Один из полицейских направляется к ним:

- Ваше высокоблагородие! Вот, откопали!

Он тыкает рукой в могилу и завернутый куль. Оба пришедших следопыта начинают топтаться вокруг находки, зажимая нос. Городовой приподнимает мешковину в области головы, чтобы показать лицо покойника склонившемуся Коробейникову. Тот сквозь платок бормочет:

- Ну, дела-а-а…

Отпустив мешковину и выпрямившись, городовой поворачивается к Штольману:

- Три дня почитай пролежал… Мужики опознали - Сажин говорят, известный боец.

Яков Платонович слушает с сосредоточенным видом и тут же уточняет для следствия:

- Как его нашли?

Городовой медленно поворачивает голову в мою сторону и кивает, ничего не объясняя…Только теперь меня заметив, Штольман направляется быстрым шагом:

- Так!

С покорным вздохом признаюсь:

- Мне показали.

Яков Платонович нетерпелив:

- Кто?

Неужели непонятно? Молчу… Потом отрицательно мотаю головой:

- Этих свидетелей вы не сможете вызвать.

Интонации в голосе Штольмана мне не нравятся - разговаривает, словно с ребенком:

- Анна Викторовна, вы что, не понимаете, что вы нашли тело и это бросает на вас подозрение в соучастии?

То есть, это я закопала, а теперь, такая глупая, что привела городовых откопать? Удивленно переспрашиваю:

- Вы что меня теперь, подозревать будете?

- Я нет, но как я объясню полицмейстеру и прокурору этот ваш феномен?

Как, как… Задумавшись, отворачиваюсь. Так мы же здесь вчера с Антоном Андреевичем были! Тут же тычу рукой в сторону куля в мешке:

- А вот вы скажите, что это Коробейников нашел! Потому что он здесь вчера проходил.

Следил за рыбаками и червяками…

- А почему вы ко мне сразу не обратились?

Ой, а то я не знаю его насмешек! Обиженно поджав губы, не могу удержаться от упреков:

- Потому, что вы бы мне опять не поверили как всегда! Вот господин Ляшин сразу откликнулся.

Это урядник в ближайшем околотке. Штольман оглядывается на Коробейникова, а меня уже заботит совсем иное, не могилы с трупами. Врачи меня обнадежили, но уверены ли они в своих знаниях о сметене сами?

- Яков Платонович! А как вы себя чувствуете?

Он усмехается:

- Превосходно.

И возвращается к напарнику, присевшему на корточки у мешка с покойником - Антон Андреевич занят сравнением принесенного с собой куска веревки с тем, каким обвязан куль. Вот и поговорили… Я для него неразумный ребенок, а не женщина… Гляжу вслед жалким взглядом, потом отворачиваюсь, пряча повлажневшие глаза… До меня доносится голос Коробейникова:

- Веревка! Я нашел ее вчера на складе у ФедАра. Точно такая же!

Не знаю, кто этот ФедАр… Неожиданно на душе становится тревожно… Я чувствую приближение видения! Что-то важное и оно касается Сажина… И точно - в кустах проявляется его облик, дух смотрит на могилу. И тут на меня накатывает! Молодые мужики бьются в деревенском дворе среди бела дня. Дерутся по серьезному. Тут же, улыбаясь, стоит и девушка, чем-то похожая на Настю, наблюдая за бойцами. Зрители весело поддерживают бой - и мужики, и бабы… Парни бьются все злее и злее, наконец, один падает под жестокими ударами до крови, а победитель, схватив девку за голову, несмотря на сопротивление, целует в губы! Проигравший держится за окровавленный глаз и рычит от бессилия… Видение заканчивается… До меня доносится голос Штольмана:

- Тело отправляйте Милцу на экспертизу, а сами к ФедАру. Везите его в управление, только городовых с собой возьмите.

И ответ Коробейникова:

- Слушаюсь.

Но вот Штольман окликает и меня:

- Анна Викторовна, вы так и будете там стоять?

Но я все еще не здесь, я в деревенском бое. Кто там дрался? Кто победил? Кто проиграл, повредив глаз? Не дождавшись ответа, Яков Платонович направляется ко мне и только когда берет за плечи, я испуганно вздрагиваю, очнувшись и возвращаясь в реальность…

- Что с вами?

Хочу рассказать, но голос срывается:

- Я видела человека.

Мне кажется, я его где-то видела…

- Какого человека?

- Он дрался с кем-то и это лицо... Оно знакомо мне!

Штольман терпеливо уточняет:

- Где вы его видели?

- Здесь.

И сейчас… Согласна, звучит бестолково… Яков Платонович, опять говорит со мной как с больной и пытается увести:

- Идемте, вы просто переволновались.

Передернув плечами, вырываюсь:

- Нет, нет! Я видела его! Я только не могу вспомнить - где.

Штольман, уже раздраженно, морщится:

- Как вам только это удается.

- Удается что?

- Мешаться мне под ногами!

Это уже наглость! Он дергается взять меня под локоть и увести, но я возмущенно вырываюсь снова:

- Ну, знаете! Я эту грубость прощаю вам за счет удара в голову, который вы получили! Кстати, вас ночью ударили, значит, эту ночь вы должны провести в больнице, под наблюдением врача!

Он только усмехается:

- Анна Викторовна…

Я консультировалась! Самоуверенно машу у Штольмана перед носом пальцем:

- Никто не может знать, что тот удар не был сметенем!

- Да перестаньте… Все это чушь!

- Если вы спорить будете, я вас сама тогда отведу в больницу!

Вот! Шмыгнув носом, добавляю:

- Ясно?

И вздернув голову вверх, гордо прохожу мимо.

***

Яков Платонович вызывается меня проводить, по крайней мере, до городских улиц, и я опять пользуюсь моментом, чтобы настоять на своем требовании озаботится контролем за здоровьем. Идем по дорожке рядом, я слева, чтобы вести правой рукой за руль велосипед. При этом левой могу убедительно жестикулировать в помощь словам, если их недостаточно для упрямца, который хоть и внимательно слушает, убрав руки за спину, но эмоций не выказывает.

- Я уже была у двух докторов! И никто ничего определенного про этот сметень не может сказать... И я очень боюсь!

Штольман вдруг перебивает желчным тоном:

- Довольно! Анна Викторовна, это уже переходит все границы! Я не ребенок.

Но я же волнуюсь! Мужчины так безрассудны! Его отповедь меня не сбивает:

- А упрямитесь, ну точно как ребенок!

Замечаю его косой взгляд в мою сторону, потом Штольман бурчит, уже без агрессии:

- Вы слишком молоды, чтобы давать мне оценки.

Похоже, я задела его самолюбие… А ведь совсем не хотела обидеть… Притормозив и чуть отстав, стараюсь придать голосу виноватые примирительные нотки:

- Вы сердитесь на меня?

Штольман продолжает молча идти, и я прибавляю шаг:

- Что, я очень навязчива?

Слава богу, Яков Платонович ругать меня больше не хочет, наоборот, говорит даже весело:

- Я просто не привык, что бы кто-то так заботился обо мне.

Неужели его дама сердца, не проявляла обычных женских желаний к своему мужчине? Невольно переспрашиваю…, со своим смыслом и намеком:

- Не привыкли?

Он только пожимает плечами:

- Живу один.

И в Петербурге? Поправляя волосы, набираюсь решимости… Набираюсь, набираюсь и голос звучит звонко:

- А если я и так перешла все границы, можно мне еще один вопрос?

Штольман смотрит с подозрением. И останавливается, ожидая подвоха. Тут решимость отпускает меня и я, смущенно опустив взгляд, стеснительно веду пальцем вдоль руля:

- Та дама… Ну вы же жизнью ради нее рисковали… А что же она не заботилась о вас?

Яков Платонович недовольно вздыхает:

- Ну что ж вам за дело... Все миновало и я просто не хочу об этом говорить.

Все миновало! Ответ меня вполне удовлетворяет, и я трогаю велосипед с места, повторяя вслух:

- Миновало.

Забравшись в седло, весело прибавляю скорость, обгоняя Штольмана и громко выкрикивая в небо:

- Как хорошо!

И пусть непонятно, к чему это относится, но сердце поет и радуется!

***

В городе мы с Яковом Платоновичем расстаемся - ему в отделение, мне домой… Правда сначала сворачиваю в сторону реки и леса, где поменьше народа - надо попытаться еще раз вызвать дух Сажина и порасспросить его насчет сметеня. Пока еду по лесной дороге, повторяю и повторяю все громче:

- Дух Ильи Cажина явись!

Все время кажется, по ощущениям, что что-то вот-вот произойдет. Останавливаюсь, чтобы слезть с велосипеда и посмотреть по сторонам. Увы, ни духа, ни какого–нибудь видения… Только воронье летает! Нет, вот оно - от земли начинает подниматься густой туман, все выше и выше. Я знаю - дух в этом тумане. Он за моей спиной! Медленно оглядываюсь - нет, не дух, новое видение! Темное помещение, вокруг бойца толпятся поклонники, поздравляя. Он уходит от них, вступая в узкий проход. За приоткрытой дверью притаился мужчина и он, высунувшись из своей щели, резко бьет Сажина в голову, а потом захлопывает дверь... Видение уходит и я, пошатнувшись, чуть не падаю... Несколько глубоких вдохов и дыхание восстанавливается… Быстро забравшись в седло, трогаюсь с места и тороплюсь уехать.

***

Назад в город! Я знаю, как убили Сажина! Но в полицейском участке нет ни Штольмана, ни Коробейникова! Оказывается, Яков Платонович опять отправился на склады купца Крымова, у него возникли вопросы. Когда и я врываюсь, практически бегом, на тот склад, где велись бои, в полутемном помещении слышу и вижу Штольмана, что-то говорящему тому, кого я видела в последнем видении- немому! И это он бил Сажина в висок! В диком испуге отчаянно кричу:

- Яков Платонович….

Все взоры обращаются на меня.

- Яков Платонович, это он - убийца! Он из одной деревни с Сажиным!

Немой с воплем пытается ударить Штольмана, но тот начеку и уворачивается, нанося удар сам! Противник валится на какие-то мешки… Только не бой! Только не бой! Визжа от страха, непроизвольно делаю шаг к поверженному, но окрик Якова Платоновича предупреждает:

- Анна Викторовна, назад! Не подходить!

Тем временем, немой встает, готовясь к кулачному бою, он снимает пиджак… Господи, только не бой! Умоляюще шепчу:

- Яков Платонович, не надо… Не делайте этого!

Штольман отходит в угол, тоже снимает пальто, кидает его на ближайшую бочку, снимает и пиджак. Потом идет навстречу немому, вставая в боксерскую позу... Бой начинается! Немой размашисто бьет, но всё время, раз за разом, по воздуху, а Яков Платонович, вполне профессионально, уходит от этих ударов. Зато его контратаки доходят точно в цель! Правда один удар в челюсть все же пропускает и падает… Сердце сжимается в страхе, но, слава богу, Штольман тут же вскакивает! Вся сжавшись от волнения в углу, переживаю и трясусь как заяц, боясь помешать или отвлечь…

Новый обмен ударами, и снова Штольман падает! Спрятавшись за корзинами, вижу, как вокруг бойцов кружит дух Ильи Сажина, и кажется, немой тоже его чувствует, отвлекаясь и промахиваясь. Вот он пропускает мощный удар и падает! Нокаут! Выскочив из угла, кидаюсь к победителю, руки непроизвольно тянутся коснуться лица, плеч, успокоить ушибы:

- Я не должна была вас отпускать!

Яков берет меня за запястья, отводя руки:

- Вы недолжны были сюда приходить.

Ответить не успеваю - от входа слышится крик Коробейникова:

- Яков Платонович! Слава богу!

Антон Андреевич торопится подойти к нам и тычет рукой в лежащего немого:

- Это он земляк Сажина и Насти! Старуха показала - он заходил пару раз.

О чем они не знаю, вероятно, результаты следствия, как и какой-то ФедАр. Отступаю в сторону, чтобы не мешать, но все равно добавляю из своих видений:

- Да, виноват отец Ильи Cажина. Он покалечил этого во время кулачного боя. А потом и девушку его увел. После того удара потерял речь и слух.

Прибывшие с Коробейниковым городовые, тем временем, помогают глухонемому подняться. Сам же Антон Андреевич резюмирует:

- Значит, месть.

А потом возмущенно кидается к подозреваемому, хватая за грудки и тряся как грушу:

- А Настю?! Настю, за что?

Штольман предупреждающе окрикивает:

- Коробейников!

Тот оглядывается на него и Яков Платонович, по лицу которого сочится кровь из рассеченной брови, сам подходит к пойманному:

- Ты прятался в подсобке и ждал окончания боя... Тебя ведь никто не замечает, есть ты или нет. А потом ты убил Сажина, ударом в висок! На следующий день вы закопали тело. Настя пришла, ФедАр отдал ей деньги, а ты пошел за ней в рощу, сломал ей шею и повесил!

Немой мычит:

- Ме-ме…Уме…, умег… Я умег…

Его уводят. И Коробейников уходит с городовыми. Наконец то мы одни и Яков Платонович разворачивается ко мне и приближается… И молча обходит. Понурив голову, признаюсь:

- Я видела ваш бой во сне… Я, поэтому, и пыталась вас предупредить!

- Значит, это изменить было невозможно!

Не так! Качаю отрицательно головой, потом делаю шаг, другой:

- Нет! Вам просто нужно было поверить мне.

Мы смотрим друг другу в глаза… Слов не надо. Я просто тянусь губами к его губам и целую… Как тогда во сне… Но Яков остается холодным и не отвечает на поцелуй… Его слова звучат так же морозно:

- Кажется, вас впечатлила эта боль.

- Я очень боялась за вас… А вдруг этот сметень существует!

Прикрыв глаза, тянусь навстречу, ожидая поцелуя, и снова целуя только сама… Нас прерывает возглас вернувшегося Коробейникова:

- Совсем забыл из-за этой суеты!

Он идет к нам и мне приходится сделать шаг назад, чтобы отступить и повернуться к Антону Андреевичу. Тот возбужденно тараторит:

- Из управления сообщили - вам пришла телеграмма! Некая дама из Петербурга, через неделю приедет, остановится в гостинице и будет вас там ждать!

Так вот почему он так холоден! Приезжает его романтическая особа! Которая о нем не заботится, но за которую он готов стреляться на дуэли! Значит, ничего не миновало, и он лгал мне? Внутри все замирает, и я смотрю на Штольмана в ожидании. Коробейников замолкает, вдруг понимая, что его слова не к месту, а голос Якова Платоновича становится скрипучим:

- Это так срочно, Антон Андреевич?

Тот растерянно бормочет:

- Вовсе нет… Прошу прощения… Виноват…

Он скрывается в темноте. Мы опять смотрим друг на друга, и я жду объяснений. С трудом проглатываю комок в горле:

- Вы же сказали, что все миновало!

- Я…

- Вы меня обманули!

Он делает шаг вперед, но я отступаю, делая шаг назад. Ну, скажи! Скажи, что это совсем другая женщина, и она приехала по делам! Штольман отводит взгляд:

- Я разве обязан оправдываться?

Значит, не другая… Мне вдруг становится невыносимо, и я кидаюсь прочь:

- Нет, нет… Конечно, нет!

***

Когда возвращаюсь домой, во мне продолжает бурлить адская смесь эмоций - обида, горечь, разочарование… Что мне делать теперь? Неужели делать вид, что ничего не случилось, зная при этом, что он любит не меня, другую… Страдать и плакать в подушку… Брожу по комнатам как сомнамбула, растрепанная, разбитая, с опухшим от слез лицом… Когда достигаю комнаты дядюшки, за дверью слышатся знакомые мужские голоса:

- А я вот решительно не понимаю… Ты вот уверен, что он завтра же прискачет просить вашего благословения. Но он взрослый человек, он живет рассудком. Не то, что я в его годы.

- Господи, ну причем тут ты! Можно подумать, что ты вообще когда-то собирался жениться.

Там у дяди мой отец!

- Так в том то и дело, что даже я – нет… Несмотря, на все мои увлечения! Понимаешь, я тогда совсем голову терял.

- Вчера она пришла сама не своя. Говорит, что была у Курочкиной с переводами.

Да, я так сказала. Пришлось соврать, чтобы не слушать нотации. Дядюшка пытается меня защитить:

- Уверяю тебя - даже если они и встречались, Штольман не позволит себе лишнего. Я убежден! Он общается с женщинами такими, которые не требуют от него обязательств.

Это с какими именно? Хотя, наверно, и приехавшая дама, тоже от него обязательств не требует… Значит ли это, что и я должна быть такой? Приникнув ухом к двери, при этих словах дядюшки, невольно зажимаю рот рукой, чтобы не разрыдаться, а потом кидаюсь прочь, не скрывая своего топота... Ворвавшись к себе в комнату, захлопываю дверь. Невозможно… Я не могу стать такой женщиной… Я не смогу переступить через себя, через семью… Привалившись к двери спиной, замираю полная отчаяния.

Так и проходит остаток дня - в размышлениях, в метаниях. То расхаживая, то присев на стул у окна, уткнувшись лицом в ладони… Наконец, присаживаюсь к столу, приняв решение – я напишу письмо Якову Платоновичу! Макнув перо в чернильницу, вывожу слова, которые жгут мне душу, и стараюсь, чтобы слезы не капнули на бумагу… И хотя на дворе поздний вечер, отправляю посыльного со своим посланием в полицейский участок...

«Яков Платонович! Я вас прошу забыть то досадное недоразумение, которое случилось между нами. Не утруждайте себя объяснениями! И пожалуйста, не ищите со мной встреч... Если вы имеете хоть толику уважения ко мне, то исполните эту мою просьбу. Благодарю, Анна».

***

Утром, до завтрака, переодевшись в широкие штаны и фуфайку, прошу отца об уроке фехтования. Мы яростно фехтуем на шпагах на лужайке перед домом, и я представляю перед собой вместо папА Штольмана…И отец скоро просит пощады:

- Все, все, все… Загоняла старика!

- Пап, а правда, что вы хотели бы, чтобы у вас родился сын?

Отец, подумав, признается:

- Я и представить себе не мог, что у меня родится такая дочь!

Обняв и прижав к себе, он целует меня в лоб, и мы направляемся с ним в дом переодеться и завтракать. Вот кто меня любит без всяких хитростей и обмана! Я не могу предать свою семью!

Глава 6-1. Весна 2022 год, Анна Штольман.

Утро. Я на кухне, готовлю кофе. Еще в домашнем - поверх белой футболки расстегнутая полосатая бело-розовая рубашка навыпуск, с засученными рукавами, и брюки. Раскрытый ноутбук на столе начинает подавать звуковые сигналы и я, отставив в сторону турку, из которой наполняла свою чашку благоухающим напитком, спешу присесть к компьютеру. На мониторе лицо дяди Андрэ:

- Bonjour, Anna. Accepte nos condoléances.

- Merci, oncle André.

Тот переходит на русский с акцентом:

- Прости, что не перезвонил сразу. Бедная, бедная Ирина! Она не мучилась?

- Нет, дядя.

- Она ушла …, ну…, с достоинством, точно так же как и жила... Но когда же ты приедешь? Твой дядя очень, очень соскучился!

Отставив чашку в сторону, разволновавшись отвожу взгляд, вспоминая нашу совместную поездку с родителями и бабулей в Лиль… Но дядя все равно замечает моё состояние:

- Что с тобой? Ты тоже себя нехорошо чувствуешь?

- Нет, всё хорошо. Просто, видимо кофе много пью в последнее время…. Дядя скажи, пожалуйста, ты лучше всех знаешь историю нашей семьи. У нас в роду были какие-нибудь… Ну, какие-нибудь необычные женщины?

На мониторе дядюшка заливается смехом:

- У нас не было обычных! Моя мама в шестьдесят прыгала с парашют. У тети Катрин было восемнадцать кошек. Какой именно у тебя интерес?

- Нет, дядя… Я имею в виду особую интуицию…Не знаю… Не знаю… Ясновидение, хэ?

Дядюшка опять смеется, приборматывая по-французски:

- Mon Dieu! Où l'obtenir? Год назад ко мне приходил один журналист. Задавал такие же вопросы. И я его выгнал!

То есть земля, все-таки, слухами полнится? Дядя, все-таки, отвечает на мой вопрос:

- Никогда не слышал... Откуда? В нашей семье никто не верил в такие глупости.

У него звенит мобильник, и дядюшка дергается взять его со стола:

- Извини, дорогая, я должен ответить.

- Да, да, конечно! На связи.

- Я жду тебя в Париже!

- Хорошо.

Жму клавишу, отключаясь.

***

После завтрака отправляюсь на работу. Времени до начала приема ещё много, так что иду пешком. Поют птицы, даже в легком пальто и осенних сапогах не холодно… Птичьи трели заставляют остановиться и сойти с дощатой дорожки прямо на газон. Задрав голову, подхожу к дереву, высматривая певунов. Неожиданно налетает ветер, у обочины притормаживает автомобиль и из приоткрытой двери до меня доносится знакомый голос:

- Анна Николаевна! Здравствуйте!

А вот и товарищ следователь!

- Максим Александрович, добрый день!

- Давайте, я вас подвезу.

Пятнадцать – двадцать минут и пешком пройдусь, а то потом сплетен не оберешься! Взмахнув сумкой с покупками, отнекиваюсь:

- Нет, нет, не надо! Не стоит.

- Подождите!

Выключив мотор, Сумароков вылезает из машины и, захлопнув дверь, почти бегом направляется ко мне:

- Давайте, помогу донести!

Он что за мной ухаживает? Смутившись, смущенно отнекиваюсь, правда, получается грубовато:

- Вам нечем заняться?

- Вообще-то у меня очень важные дела сегодня. К тому же пытаюсь найти квартиру в этом городе, подходящую. Только пока ничего не получается.

- Вы так трагично это сказали.

Он качает головой:

- Простите, это таблетки. Принимаю по совету вашего врача. И от них только туман в голове. И спать хочется.

- Это только первое время. Это же побочный эффект.

Капризный как все мужчины! А еще полицейский… Даже грожу Сумарокову пальцем:

- Ни в коем случае не прекращайте пить! Иначе не будет результата.

Максим вдруг хмыкает:

- Вы всегда такая серьезная?

Потому что в его присутствии, мне все время неуютно! Все время боюсь повести себя неправильно, что-то сделать или сказать не так. Где уж тут улыбаться… Тем более, что чаще всего и правда получается криво… Вот и сейчас делаю лицо серьезным:

- Не всегда… Просто мы сейчас говорим о серьезных вещах.

Зануда… Правильно он тогда обозвал… Максим, вздыхая, предлагает:

- А давайте съездим за город? Покажете мне окрестности. Здесь же наверняка есть места интересные?

Да! Конечно, есть! Чего одно имение Воронцовых стоит! Мне такое предложение очень нравится, только это же получается свидание какое-то… А как же Дима? Не слишком ли быстро я его забыла? От этих мыслей ответ получается каким-то неуверенным:

- Есть. Есть места…

- Возьмем Катю, кого-нибудь еще. У вас же есть здесь друзья?

Причем тут Катя? Или она ему нравится? Мысленно уже ищу отмазку отказаться. Без энтузиазма киваю:

- Н-н-нет, есть приятели скорее. Максим Александрович, дело в том, что…

- Постойте, давайте без отчества! А то, как-то… Просто Максим.

- Хорошо, Максим. Просто я уезжаю… В конце недели! Возвращаюсь в Москву.

Неуютно поежившись, суетливо прохожу мимо Сумарокова, опустив взгляд в землю. А ведь мне казалось, что он ко мне неравнодушен… Продолжаю что-то бормотать и оправдываться:

- Бабушка умерла и…

Максим, оставшись где-то за моей спиной, заканчивает эти причитания:

- И вам здесь больше нечего делать?

Остановившись и развернувшись лицом к лицу, все-таки поднимаю на него глаза, судорожно приглаживая волосы:

- Да.

- Очень жаль!

Мне и самой грустно и жаль…Чего скрывать, Максим мне нравится… Но раз ему приятней Катя… Только дергаю неопределенно плечом:

- Мне тоже жаль… Но бабушкину квартируя пока не сдала, вот…

И вдруг с языка слетает, неожиданно для себя самой:

- Поэтому можете её посмотреть!

Максим, оживившись, подается мне навстречу:

- Сейчас?

- Нет, нет, почему сейчас…Это неудобно! На днях приходите, пожалуйста. Квартира просторная, чистая и деньги меня не интересуют. Главное человек был бы порядочный, не поломал там ничего! Хэ!

Максим внимательно смотрит мне в глаза, будто я говорю не о квартире , а о чем-то личном… И вдруг спрашивает:

- Я точно вам подхожу?

Тоже получается двусмысленно и оба смеемся… Максим шутит:

- Сейчас засомневался.

Он лезет в карман за телефоном:

- Тогда запишите свой номер, чтобы связаться.

- Да, конечно.

Он передает мне свой мобильник:

- Спасибо за предложение.

- Пожалуйста!

Введя свой номер, возвращаю гаджет. Максим опять предлагает:

- Может быть, все-таки, я вас подвезу?

- Не надо, пакет легкий.

Отступаю по боковой дорожке все дальше и дальше. Мы расстаемся и я знаю - Максим смотрит мне вслед… Затем хлопает дверь автомобиля и слышится удаляющийся шум мотора.

***

Через двадцать минут, когда я подхожу к нашей городской клинической больнице, из её дверей выскакивают двое мужчин - седой в халате, главврач Лев Ефимович Гольцев, и неизвестный рыжий мужчина в цивильной одежде. Они о чем – то горячо спорят, и я останавливаюсь, прислушиваясь.

- Егор, я тебе еще раз объясняю - времени не было!

- Да с ней все нормально было! В чем-то должна быть причина.

- Егор, домой езжай! Напейся, проспись… Завтра приходи, поговорим спокойно! Я всё тебе объясню.

- Вам это так с рук не сойдет! Я в суд подам.

Рыжий, оттолкнув Гольцева, бросается прочь. Вслед летит:

- Твое право.

Видимо что-то серьезное случилось, раз дается совет напиться. Но расспрашивать не лезу, сунув телефон в карман, направляюсь мимо руководства клиники к входу:

- Доброе утро, Лев Ефимович.

Тот кивает:

- Здрасьте, Анна Николаевна.

***

Поднявшись на этаж, прохожу в свой кабинет. Там уже открыто, и медсестра возится в шкафу, гремя склянками с лекарствами. Поздоровавшись с ней, направляюсь к рабочему месту:

- Доброе утро, Елена Федоровна!

Та, не оборачиваясь, приветствует:

- Анна Николаевна! Ну что, неужели последний день?

- Да, последний.

- Ну, дай вам бог!

Все уже знают и сплетничают о предстоящем моем отъезде в Москву, сарафанное радио работает.

- Спасибо.

Подойдя к платяному шкафу и сняв пальто, убираю его на вешалку. Тем временем Елена Федоровна, явно оживившись, принимается сплетничать о пересудах по поводу этого скорого отъезда:

- Хотя, знаете, мы вчера с подругой карты таро на вас разложили. И вышло, что может быть, вы к нам еще вернетесь!

Если только наездами, в гости… Медсестра не торопясь уходит к своему столу, а я, вздохнув, натягиваю на себя белый халат:

- Ой, Елена Федоровна… Ну как же можно в карты верить?!

Моя помощница, подойдя к окну и покачав головой, остается там стоять, привалившись пятой точкой к подоконнику. Ну а я, пребывая в легком возбуждении, усаживаюсь в свое кресло на рабочем месте, переводя разговор на увиденную сцену с Гольцевым и неизвестным перед клиникой:

- Вот вы мне скажите, что у нас тут стряслось? Слышала Лев Ефимович ругался каким-то мужиком.

- А, да… С мужем пациентки. Печальная история! Вчера привезли женщину по скорой. Начало седьмого месяца - ну, преждевременные роды и…

- Что?

- Отслойка плаценты, гипоксия… Компенсировать не смогли, умер ребенок... А этот Балашов, он дальнобойщик, из рейса только вернулся. Ну и пришел виноватых искать! А кто виноват? Никто.. Это судьба!

Передо мной на столе стоит фотография бабушки в рамке и я, слушая печальную историю, одновременно разглядываю и фото… Елена Федоровна, отойдя от окна и обойдя стол, присаживается на стул рядом - видимо, хочет посекретничать:

- Мне сестра из стационара рассказала, что позавчера черный санитар всю ночь в коридоре своей каталкой гремел. Туда-сюда, туда-сюда…

Кто-о-о? Негр, что ли? Я, положив локти на стол, с интересом разворачиваюсь к рассказчице:

- Не поняла… Черный санитар?

- Ой, да вы же ничего не знаете! У нас в стационаре живет привидение – черный санитар.

Упс! Привидение! Только морщусь - мне их и без клиники по жизни хватает… Медсестра продолжает:

- Ну, здание то старое, если ночью услышишь, как он со своей каталкой по коридору ходит - значит, кто-то из пациентов точно умрет!

Только собираюсь рассмеяться, над рассказами из серии пионерского лагеря, как в боку что-то болезненно колет, заставляя вздрогнуть, и приложить туда руку, невольно постанывая. И тут такая боль накатывает, хоть вой! Видимо это замечает и Елена Федоровна, испугано интересуясь:

- Что с вами, Анна Николаевна?!

Я уже двумя руками держусь за бок:

- Нет, нет, всё хорошо! Сейчас пройдет. Вы пригласите первого пациента, пожалуйста.

Голос звучит болезненно, жалобно и медсестра испугано кивает:

- Вы уверены?

- Да.

- Хорошо.

Она поднимается, чтобы выйти в коридор, а я с облегчением перевожу дух - боль отступает.

***

Последний рабочий день подходит к концу… Выписав рецепт, отпускаю очередную посетительницу и та, взяв со стола заключение, поднимается с улыбкой со стула:

- Всего вам доброго! До встречи.

Уже не со мной! Подхватив свою сумочку, женщина движется к выходу. Вежливо улыбаюсь вслед:

- До встречи.

Пора домой, и я с надеждой смотрю на медсестру:

- Елена Федоровна, кажется на сегодня всё?

Та охотно откликается:

- Одну минуточку. Я сейчас посмотрю!

Она вылезает из-за своего стола, чтобы выглянуть в коридор. Тоже поднимаюсь, забирая сумку с подоконника... От двери неожиданно слышится:

- Анна Николаевна, тут еще полно народу.

В смысле? Через пятнадцать минут заканчивается время приема! Удивленно переспрашиваю:

- Как?

- Вот так!

И вот внутрь помещения целой вереницей заходят сотрудники клиники, в основном наши мужчины - кто с букетом цветов, кто с бутылкой шампанского, кто с пакетом закуски. Вот это да! С радостным смущением, сделав ладони лодочкой, прячу в них свое лицо:

- Боже мой, зачем?! Ну что вы…

- Думаете, мы вас просто так отпустим, Анна Николаевна? Ну, уж нет!

Знакомый доктор, из соседнего отделения, с цветами в руках, делает несколько шагов вперед, чтобы вручить букет. Подставляю руки принять его:

- Спасибо вам огромное! Спасибо!

Нет слов, одни эмоции!

***

Наш маленький фуршет для врачей и медсестер быстро достигает апогея, и народ разбивается на группки по интересам - кто сидит, кто стоит, попивая из бумажных стаканчиков. Я тоже не в одиночестве - сейчас болтаю с нашим кардиологом. У того веселое настроение:

- Вас влечет в Москву, прямо по доктору Чехову!

- Да.

- Анна Николаевна, я вам завидую!

- Что вы говорите!

- Я учился в Москве. Прекраснейшее время было… Анна Николаевна, мне будет вас не хватать. Вот лично мне!

- Спасибо.

- В Москву, в Москву!

Улыбаясь, делаю глоток сухого вина из стаканчика и вдруг новая сильная боль в правом боку заставляет отставить стаканчик на стол с бутылками алкоголя, и схватиться за болезненное место… Сквозь шум в ушах до меня доносится заботливое:

- Что с вами, Анна Николаевна?!

Вокруг меня начинается суета, но мне не до окружающих… Кто-то спрашивает:

- Что такое?

Сцепив зубы, пытаюсь оправдаться простыми вариантами:

- Не, нет… Это какой-то спазм… Торт поела…

Елена Федоровна показывает в угол, где стоит кушетка:

- Давайте, вот сюда!

Суета продолжается, и меня отводят к лежаку, помогая улечься.

- Отлично.

Врач из хирургии начинает мять мой живот, пальпируя его:

- Здесь болит?

Резкая боль заставляет вскрикнуть:

- Ай!

- Больно?

Очень!

- Да. Ай!

Врач выносит вердикт:

- Аппендицит.

- О, господи!

И продолжаю причитать с кислой улыбкой:

- Все хорошо. А-а-а…

Но подняться с кушетки, нет никаких сил.

***

Через два часа меня уже возят на каталке, берут анализы, готовят к операции. Выбрав момент, звоню Катюхе, предупредить о нежданной беде. Наконец она откликается:

- Алло, Анют, как дела?

- Катюш, меня на операцию везут в хирургию. Разрешили позвонить… Так что проводы отменяются.

В голосе Стрижёвой слышится испуг:

- Что-о-о?

- Острый аппендицит… Срочная операция... Несколько дней ходила, живот побаливал, внимания должного не обращала. Зато теперь точно буду знать симптомы….

- Может позвонить твоим родителям?

- Нет, только родителям не надо звонить… Они же примчатся сразу, а папе завтра на конференцию лететь. Ни в коем случае этого нельзя делать. Все, пока!

Катя вздыхает:

- Давай. Пока...

***

Мою каталку, наконец, подвозят к операционной. Вышедший хирург просматривает карточку с анамнезом и результатами анализов:

- Так! Перитонита нет… Это очень, очень хорошо!

Проходящий мимо главврач, поднимает предупреждающе указательный палец, желая обратить внимание дежурного хирурга на особое отношение к моей персоне:

- Это Анна Николаевна, доктор нашей поликлиники!

И идет дальше.

- Я в курсе Лев Ефимович! Мы просто сделаем всё по высшему разряду.

И снова боль! Чувствую, как перекосило от болезненных ощущений лицо и очень хочется, чтобы побыстрей все закончилось.

- Сейчас с вами пообщается наш анестезиолог, а минут через пятнадцать будем ждать вас в операционной.

Врач тыкает пальцем в закрытые двери конечного пункта назначения, потом шутливо добавляет:

- Никуда не уходите! И не скучать!

Он удаляется, оставляя меня одну, но ненадолго - анестезиолог подходит через несколько секунд и у него в руках сопроводительные бумаги:

- Вы препараты давно принимаете?

Те, что психиатр прописал? Показываю два пальца:

- Две недели.

Доктор что-то помечает в бумагах:

- Так… Хорошо, что сказали!

- Ага.

- На ближайшие дни отменяю!

Отговорившись, анестезиолог тоже уходит по коридору. А я, замерев лежу, прислушиваясь к себе… В больничном коридоре наступает относительное спокойствие и вдруг слышу скрип еще одной катящейся каталки, тут же вспомнив рассказы Елены Федоровны о Черном санитаре. Приподняв голову, стараюсь посмотреть что там. В дальнем конце коридора мелькает чья-то фигура - нет, не каталка, кого-то везут в кресле и у парня перевязана голова. Медсестра останавливается возле главврача:

- Упал на стройке. По показаниям - сотрясение мозга. Вот заключение по КТ!

- Так… Бахир Тагоев. Везите в седьмую!

Гольцев идет дальше по коридору, а кресло с больным увозят… Опять тишина… Теперь замечаю удаляющуюся чью-то спину в белом халате, поверх синей майки… Женскую спину… Опираясь за стену, дама с толстой косой медленно движется по коридору к выходу. Это еще кто и куда? И можно ли ей так ходить? Провожаю женщину тревожным взглядом, а на выходе в коридор к ней подбегает медсестра:

- Ну что же вы сами встали?! Надо было меня позвать! Пойдемте в палату.

Странную женщину уводят… Сейчас я наблюдаю за нашей больничной жизнью как бы со стороны , как пациент, а не врач… Это так необычно и чем-то пугает. Вот мелькает еще одна сотрудница в белом халате, кажется из родильного отделения, и её окликает мужской голос:

- Настя!

Девушка останавливается и оборачивается… К ней подходит главврач Гольцев:

- Когда?! Когда ты ей скажешь? Или мне самому это сделать?

- Я скажу, просто… Нужно время, подготовить как-то…

- Торопись! Времени нет.

- Хорошо.

Парочка расходится… Сплошные тайны… Наконец приходят и за мной, чтобы отвезти в операционную… Включается мощный верхний свет от ламп и перед глазами проплывает накладываемая прозрачная маска, которую закрепляют мне на лице… Перед глазами рябит и вот я в саду с деревьями с голыми ветками без листьев . Стоит стол покрытый скатертью, табурет… На столе рассыпаны яблоки над которыми крутится ромбик зеркала, слепя глаза при каждом повороте, слышится звон колокольчиков…. Отключаюсь…

***

Ночью просыпаюсь на железной больничной кровати… Темно, только белеют кафельные стены… Сдвинув в сторону синее шерстяное одеяло, которым была укрыта, сажусь. На мне домашняя одежда - футболка с детским рисунком смешной девочки с косичками и пижамные клетчатые штаны. Спустив ноги вниз, вожу ими там по полу в поисках тапок. За дверью слышится легкое громыхание каталки и у меня вдруг возникает острое желание посмотреть, что там такое. Поднявшись, аккуратно, без лишних резких движений, направляюсь к двери и приоткрываю ее… Там, в коридоре, вижу незнакомого санитара в белом халате из-под которого виднеются голубые штаны, возле него тележка с лекарствами, накрытая салфеткой. Мужчина с бородкой оглядывается на меня и сердито отчитывает:

- Почему вы встали?! Ну-ка быстро в кровать! Увижу главврача, все ему расскажу!

Щурясь на свет коридорных ламп, нисколько не пугаюсь:

- А вы кто? Я вас ни разу не видела здесь.

Голос санитара спокоен и уверен:

- Ну, я обычно по ночам дежурю.

Удовлетворив любопытство, возвращаюсь в палату, прикрыв за собой дверь. Пройдя к кровати, сначала усаживаюсь на нее, а потом и укладываюсь, отворачиваясь к стенке и укрываясь одеялом. За дверью слышится отчетливый звук катящейся тележки, и это заставляет снова приподнять голову. Потом там вообще что-то грохочет и звякает! Не порядок! Он так всех больных перебудит! Снова сажусь в постели - оказывается бородатый санитар уже зашел в палату со своей тележкой, а я даже не заметила:

- Сейчас укольчик! Хорошее дело, чтобы заснули… А то бегаете по палате! Садитесь, садитесь.

Ладно, послушно спускаю ноги вниз, усаживаясь.

- Только смирно, а то ведь игла сломаться может.

Глаза слипаются на ходу и я, полусонно бормочу, видимо так до конца и не разгулявшись:

- Да что вы доктор, такого не бывает.

- Да разное бывает, просто некоторые из-за давления половины не видят.

У ночного дежурного в руках появляется шприц и он поджимает поршень, чтобы в иглу не попали пузырьки воздуха. Тонкая струйка выстреливает вверх и становится темно.

Глава 6-2.

Утром чувствую себя вполне хорошо, только небольшая слабость. Лежу в палате номер четыре, причем вполне комфортно – я тут одна, второе место пустует. Еще есть тумбочка с цветком в пластмассовом горшке, стул и настольная лампа, можно сказать отдельный люкс... Сейчас, после завтрака, правда уже не лежу, а сижу на кровати, в больничном халате, скучаю… В дверь стучат и заходит Катюша Стрижёва с авоськой апельсинов:

- При-ве-е-ет!

Оглянувшись и увидав гостью, обрадовано здороваюсь, подтягивая ноги на постель:

- Привет!

Катя наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку:

- Ну и напугала ты нас всех!

Я, обхватив подругу за шею, прижимаюсь щекой к щеке, потом целую тоже:

- Да-а-а, прекрати! Простейшая операция…

Катя относит апельсины на тумбочку возле второй кровати, еще и вздыхает издеваясь:

- Ага, теперь шрам на всю жизнь и прощай раздельный купальник…

Она усаживается на кровать напротив. Я только усмехаюсь на такое пророчество:

- Да никакого шрама!

И показываю на себе, изображая прокалывающее движение:

- Давно операцию делают лапароскопически, через прокол в животе!

На такое откровение Катюша передергивает плечами:

- Ой! Только без подробностей.

- Ну, зря ты! Хирургия это очень интересно.

- Ну чего же ты тогда хирургом не стала?

- А я хотела же… Меня мама отговорила! Ладно, давай про тебя - глаза горят, рассказывай!

Катя, положив ногу на ногу, с довольным видом и правда вся светится:

- Короче! Я была на необычном свидании. Угадай с кем?

- С кем?

Но узнать героя ее счастливого возбуждения пока не суждено - за дверью вдруг слышатся шум и крики. Мы обе вскакиваем, и я торопливо сую ноги в тапки, потом быстро направляюсь к двери, посмотреть, что же происходит. Выскакиваем наружу вместе, правда Катюша, как истинный опер, сразу успевает меня обогнать широким шагом, мне-то приходится шмаркать шлепками по полу, хоть и стараюсь семенить шустро, иногда переходя на бег.

Перед распахнутой дверью кабинета главврача собралась целая толпа из медсестер и докторского состава, с опаской поглядывающих внутрь комнаты. Стрижёва решительно устремляется туда, мне же приходится остановиться на пороге… Вот это да! За столом сидит мертвый Гольцев, тут же застыл столбом директор клиники Петровский, в кресле у стены потеряно сидит старшая медсестра. Катя сразу обозначает свою руководящую роль в дальнейшем процессе:

- Полиция!

Петровский констатирует:

- Мертв, уже холодный.

Тон Катерины становится жестким, и она кричит в сторону двери:

- Никому не входить, ничего не делать!

Это касается и тех, кто в кабинете:

- Выйдите, пожалуйста!

Постояв, ухожу… Во-первых, мне пока тяжело долго стоять, а во-вторых, состояние вообще какое-то встревоженное…Будто мертвые что-то шепчут и пытаются рассказать.

***

Суматошный день пролетает быстро… Ближе к ужину, надев теплые носки, уютно устраиваюсь с книгой на больничной койке, забравшись на нее с ногами. Положив книгу на колени, с интересом её просматриваю, отрывочно что-то вычитывая. Раздается стук в дверь и я, среагировав на звук, смотрю в ту сторону:

- Войдите!

В приоткрытую дверь заглядывает Сумароков:

- Аня, здравствуйте.

Максим! Чувствую, как внутри все обрадовано всколыхнулось. Мне приятны его появление и его забота.

- Максим, здравствуйте!

- Можно?

Нужно! Торопливо откладываю книгу в сторону:

- Конечно!

Он прикрывает дверь, а у меня в голове скачут мысли - он пришел меня проведать или был здесь, в клинике, по делу?

- Вы из-за Льва Ефимовича? Его что, убили?

- А… Нет, не думаю.

Он смущенно хмыкает:

- Я к вам! Катя сказала, что вы в больнице, и я решил проведать.

Помявшись, он извлекает из-за спины букет:

- Да, собственно…

Он пришел ко мне! Приятно… Обрадовано смеюсь, принимая цветы:

- Спасибо!

- Да… Знаю, что все прошло хорошо… Можно?

Он кивает на подоконник.

- Да, присаживайтесь.

- Как вы себя чувствуете?

- Спасибо большое, хорошо. Завтра уже будут выписывать. Да…

Дверь вдруг приоткрывается и заглядывает Елена Федоровна:

- Анна Николаевна, дорогая моя!

Она проходит в палату, и у нее в руках пакет с продуктами:

- Ну как вы? Можно я вас обниму?

- Конечно, конечно...

Мы на мгновение приникаем друг к другу щеками и Елена Федоровна, наконец, обращает внимание на присутствующего здесь Максима:

- Здравствуйте.

Тот кивает:

- Здравствуйте…

Медсестра садится на кровать напротив меня:

- Про Льва Ефимовича уже знаете? Ужас какой! Совсем не следил за своим здоровьем, все о других думал… Царство ему небесное!

Она снова вскакивает:

- А я вам тут принесла - бульончик куриный и морсик.

- Спасибо.

Елена Федоровна семенит к тумбочке, чтобы выложить продукты. Освободив сумку, она возвращается на прежнее место:

- А что это вы с цветами-то сидите? Давайте я сейчас в вазочку, в водичку!

Максим обрадовано отдает ей свой букет:

- Спасибо большое!

Когда она его забирает, вдруг поворачивается ко мне с заговорщицким видом:

- А черный санитар сегодня, случайно, не проезжал?

Вижу, как Максим сразу напрягается, включая следователя:

- Какой черный санитар?

О, господи! Опустив глаза, со вздохом сочувствующе бормочу:

- Елена Федоровна в привидения верит...

Но тут же вспоминаю ночного санитара и его укол для сна. Он же мог кого-то или что-то видеть, если Гольцева действительно убили?! У Елены Федоровны в голосе звучит сожаление:

- Анечка, извините меня, что я так по-матерински, но вот зря вы это!

Она делает рукой круговое движение:

- Вокруг нас повсюду знаки! А черный санитар - это предвестник смерти.

Упрямо покачав головой, стараюсь понятно аргументировать свое неприятие загробных сплетен:

- Вынуждена вас разочаровывать Елена Федоровна, нет никакого черного санитара! Я вчера слышала стук каталки, подошла к двери, открыла...

Медсестра, заслушавшись, застывает с букетом в руке, и я заканчиваю:

- А там - дежурный врач!

Елену Федоровну это нисколько не сбивает:

- Ну, так вам черный санитар, так вот и покажется… Для этого тоже нужны особые способности!

Она смущенно отворачивается:

- Его вообще мало кто видел. Может, раза два! Зато лязг его каталки слышали многие.

Она оскорблено выходит из палаты, и я вслед ей хмыкаю, чувствуя моральную победу:

- Вот так!

Мы с Максимом смеемся… Отсмеявшись, мой посетитель все-таки рассказывает новости по делу:

- Да, был у Гольцева в кабинете…

Поднявшись с подоконника, он начинает расхаживать по палате:

- Знаете, что показалось странным? Он перед смертью конфеты ел! И так жадно их ел.

Видела! Я же туда ходила … Так что, кивнув, признаюсь:

- Да, я тоже заметила. Видно сахар упал, он почувствовал.

- Но мне сказали - у него не было сахарного диабета!

- А резкое снижение сахара в крови бывает не только при диабете.

- Да?

- Угу.

- А еще, какие могут быть симптомы?

- Алкогольная зависимость, например... Голодание, отказ каких-нибудь важных органов. Разные…

Дверь хлопает и возвращается Елена Федоровна с вазой с цветами:

- Ну вот!

Она несет вазу к тумбочке и ставит ее туда. Надо медсестру поощрить, а то ведь обидится… Так что, хвалю:

- Красота!

- Не то слово.

Елена Федоровна вновь усаживается на пустую кровать напротив, с явным желанием посплетничать:

- Ну, пообщалась я с народом!

- Так.

- Кое-кто тоже каталку слышал.

Максим реагирует сразу:

- В котором часу?

Немного помедлив, следует задумчивый ответ:

- Около часа ночи. Вот, я вижу вы человек проницательный! Верите?

- Во что? В привидения? Нет. Но и в совпадения тоже!

Елена Федоровна, успокоившись, нам предлагает:

- Ну что, давайте чай пить?

Все вместе? Идею охотно поддерживаю - все лучше, чем сплетничать:

- Давайте!

Увы, Максим, наблюдая за организационными порывами Елены Федоровны, нерешительно отказывается:

- А я… Пожалуй, пойду… Дела…

А потом разворачивается ко мне:

- Аня я рад, что все хорошо. Надеюсь, скоро увидимся.

Понимаю, расследование…

- Да, конечно.

Он протягивает мне руку:

- До свидания.

С улыбкой жму ее, приятно было увидеться!

- До свидания!

Максим решительно направляется к выходу, на ходу прощаясь и с Еленой Федоровной:

- До свидания.

- Всего доброго!

Мы с медсестрой провожаем взглядом исчезающую за дверью мужскую фигуру, но Сумароков так и не оглядывается. Елена Федоровна, не поворачивая головы в мою сторону, вдруг произносит:

- А знаете… По картам Таро вам смерть выпала!

Я даже вздрагиваю от такого зловещего предсказания, а моя гостья торопится объясниться:

- Но в картах это не настоящая смерть. В картах это к большой перемене в жизни! А иногда, к большой любви!

К любви это хорошо, только я не спешу с этим. Пора сменить тему…

- Елена Федоровна!

- М-м-м?

- Ужасно бульончика захотелось!

Та вскакивает, кидаясь к тумбочке, где оставила продукты:

- Ой, сейчас! Конечно, Господи!

***

На следующее утро, с нетерпением дожидаюсь врачебного обхода, надеюсь на выписку - судя по ощущениям, послеоперационный период, вполне может стать амбулаторным, пора домой. Так что, при появлении в дверях Евгения Константиновича, моего лечащего, встречаю его настойчивым вопросом:

- Ну что, доктор, выписываете меня?

У того в руках папка с моей медицинской картой, но увы, доктор с надеждой в голосе предлагает не торопится:

- А может быть, все-таки, на еще денек останетесь, а? Ну, я же вас знаю, молодежь – вас только отпусти, вы сразу начинаете пить, гулять, петь, танцевать, а…

Гулять? Тут же вспоминаю свой ночной выход в коридор после операции и виновато вздыхаю:

- Это вам дежурный врач вчера нажаловался, что я сразу после операции вставала, да?

- Нет, он мне ничего не говорил.

- А ведь грозил… Даже укол сделал, чтобы до утра не вставала.

В глазах Евгения Константиновича недоумение и слушает он меня с возрастающим интересом:

- Какой укол?

- Ну, снотворное. Я потом как убитая спала.

Странно, но доктор уже с тревогой начинает задумчиво раскачиваться с пятки на носок:

- Снотворное после наркоза?

И уже грозно добавляет, спеша вон из палаты:

- Надо с ним поговорить!

Поднявшись с кровати, тоже спешу следом, даже вприпрыжку - кажется, я нечаянно подставила дежурного врача под неприятности! Пока идем по коридору, пытаюсь приноровиться к широкому шагу врача и это, в конце концов, получается. Вместе подходим к ресепшену, возле которого дежурный заполняет какие-то бумаги.

- Михаил Николаевич, позавчера ночью…, вы дежурили?

Тот разворачивается лицом к нам, удивленно соглашаясь:

- Да, я.

Только он на голову ниже ночного доктора! Маленький и плюгавенький, в нахлобученной шапочке, в очках, стоит как заморыш, засунув руки в карманы белого халата. Евгений Константинович, продолжает сердито напирать на него:

- Какой укол вы сделали этой девушке и зачем?

И тычет своей пятерней в мою сторону. Дежурный хмуро отбивается:

- Не делал я ей никакого укола!

Да, тот доктор был внешне совсем другим, что уверенным голосом и подтверждаю:

- Это был совсем другой человек.

Это врача еще больше удивляет и заводит:

- Та-а-ак!

Теперь он даже с подозрением смотрит на этого Михаила Николаевича, видимо решил, что тот смотался с ночного дежурства, упросив посидеть одного из санитаров:

- А кто еще вместе с вами дежурил?

- Нет, я один.

Дежурный переводит укоризненный взгляд на меня:

- Я к вам заглядывал... Вы спали.

Теперь уже оба врача таращатся на меня как на дурру, заставляя растерянно попятиться:

- Гхм…

Ничего не понимаю! Переглянувшись, эскулапы проходят мимо меня, направляясь по своим делам, уже переговариваясь по другим делам:

- Хорошо, что вы здесь, я как раз поговорить хотел…

- Да, да! Пойдемте.

Смотрю им вслед в полном ауте… Ну не похоже это было на сон, не похоже! В шоке разворачиваюсь, собираясь идти назад в палату, но тут как ушат воды за ворот - да вот же он, ночной посетитель, ночной доктор со своей тележкой. Высокий, рыжий, с бородкой и на него никто не обращает внимания! Он увозит дребезжащую каталку в боковой коридор, и я оглядываюсь на ушедших уже далеко докторов, чтобы окликнуть их и позвать – вот он, тот, что делал укол! Но они уже сворачивают за угол, и мне приходится самой броситься вдогонку рыжему бородачу... Дойдя до поворота в боковой коридор, сворачиваю туда и да – тут он, стоит и улыбается. Вздрогнув от неожиданности, пугливо дергаюсь назад, отпрянув, прячусь за угол.

Постояв так секунд десять и осознав, что веду себя глупо, выглядываю снова… Никого! Пусто…. Только на стене фотографии врачей, работающих в этой клинике в разное время. Взгляд натыкается на старые черно-белые фото. Фотография рыжего тоже здесь! И подпись: «Санитар Затонской городской больницы Балашов Е. И., 1932 год»…

Опять галлюцинации, опять привидения! Но с другой стороны, какой же это бесплотный дух, когда я отчетливо помню шприц в его руках и струйку стреляющую вверх лекарством из иглы… И слова: «Сейчас заснете!»… А болезненный укол ниже спины? Он же был! Или не был? Или это комар? Ошарашено отступаю от стенда, бросая взгляд за стекло соседнего отделения… А там, за решеткой, виднеется рыжий санитар, он тащит по коридору тележку с лекарствами, бросая в мою сторону любопытный взгляд…. И исчезает…

За спиной раздается Катин голос:

- Привет, Ань!

Фу-у-ух! Резко оглядываюсь… Катюша не одна, со своим напарником, Вадимом. Здороваюсь:

- Привет.

Стёпин тоже здоровается, а Катя весело интересуется текущим самочувствием:

- Ты как?

- Нормально… Хорошо… Подожди, а вы чего здесь?

- Работа... Заключение пришло.

Стёпин объясняет:

- Гольцева убили.

Странно, кому это надо…

- Угу.

Полицейская парочка уходит вместе по своим служебным делам, а я опять оглядываюсь на мутное стекло соседнего корпуса, где исчез «дежурный врач» из прошлого. Принять такое невозможно! Неужели и правда «Черный санитар»? Нет, бред какой-то… Опять смотрю на фото Балашова на плакате «Затонск. История нашей больницы», и медленно иду к себе в палату. Как две капли воды… Нужно все обдумать…

***

Ближе к обеду ко мне в палату заглядывает Максим. Видимо прознал, что сегодня, увы, никакой выписки не будет, и здесь мне ещё томится дополнительно целые сутки… Появившись в палате, он присаживается на стул, стоящий возле моей постели, а зашедший следом за Сумароковым директор нашей клиники Петровский остается стоять возле двери. Но оказывается Максим здесь по делу и просит меня повторить рассказ о ночном госте. Похоже моя оплошность с дежурным врачом уже известна не только всей клинике, но и всей полиции! Смутившись, пытаюсь отнекиваться:

- Понимаете, я не уверена, что ко мне вообще кто-то заходил! Я же была под наркозом…Мне могло присниться!

Рассказывать про свои видения с исчезающим рыжим не хочу - так и психиатра вызвать могут. Но Сумароков настаивает:

- Я уверен, что не приснилось. Давайте еще раз как это было.

Повздыхав, сдаюсь - в конце концов не обязательно выходить за рамки уже сказанного, достаточно будет сказать полуправду:

- Я услышала звук каталки в коридоре. Я подошла к двери, открыла ее, там был он.

Петровский слушает внимательно, но тут вмешивается:

- С каталкой?

- Я не помню точно.

Максим мне поддакивает, чтобы не отвлекалась:

- Хорошо, дальше.

- А-а-а, дальше он велел вернуться в постель... И сделал мне укол! Но я уверена, что это был сон. Правда!

Максим, разволновавшись, вскакивает, начиная меня укорять:

- Фу-у-х. Аня! Представляете, что могло случиться?! Хорошо, что он дал вам снотворное, а не…

Петровский, расхаживая по палате, вмешивается:

- Ну, зачем? Зачем пугать пациентку?

Следователь переходит от ахов к деловой части:

- Так! Вы можете описать этого человека?

Могу даже показать! Помолчав, решившись, встаю:

- Пойдемте со мной!

Поправив халат, иду на выход, остальные топают следом. Решительным шагом проскакиваем по коридору до поворота, а там я сворачиваю к знакомому историческому плакату:

- Тот, кого я видела, был очень похож на этого человека!

И тычу пальцем в фотографию. Максим внимательно рассматривает ее:

- Да, но он давно умер!

Оглянувшись, он вопросительно смотрит на меня:

- А в привидения я не верю.

Да, ради бога! Я же сказала – похож! Так что просто пожимаю плечами:

- Думайте, что хотите! Я говорю как есть просто.

Петровский поднимает вверх указательный палец:

- Балашов… Вот и фамилия такая… Возможно родственник?

Максим мгновенно реагирует:

- Чей?

- Вот если усы и бороду сбрить, одно лицо будет!

В лице Сумарокова все равно непонимание:

- О ком вы говорите?

- Муж пациентки, которая у нас ребенка потеряла! Балашов Егор… Да! Егор Балашов.

***

История с «черным санитаром» и то, что Максим вдруг загорелся задержать Егора Балашова, всколыхнули у меня самые негативные мысли. Отпросившись у Евгения Константиновича подышать свежим воздухом, выхожу на улицу немного потоптаться во дворе больницы и заодно позвонить Ивану Ильичу, Катиному деду. Поговорить о бабушке, о ее подругах, о близких и родственниках. У того правда тоже возникают вопросы:

- Так когда, ты говоришь, умерла ваша родственница?

- В мае двухтысячного.

- Вот тогда, в ноябре, Ирочка и приехала из Москвы сюда! Испугалась, что ее примут за сумасшедшую и упекут.

- Иван Ильич, что мне делать? Полиция Егора Балашова арестовала, а человек не виноват ни в чем!

- А если он виноват, тогда все сходится.

Прижав мобильник к уху, присаживаюсь на скамейку.

- Дух рассказал тебе о том, как убили Льва Ефимовича, и указал на убийцу!

- Егор не проходил мимо моей палаты в ту ночь. Никто не проходил из живых!

- Значит, дух обязательно придет к тебе снова. Подскажет.

Тем временем из клиники ругаясь, выходит молодая женщина с девочкой, наверно строгая мать:

- Нечего нюни распускать!

Голос неприятный и это заставляет меня обратить на них внимание.

- Ты этот конкурс должна выиграть! Ты же хочешь в Москву? У тебя голова опять болит?

Они останавливается неподалеку и мамаша сует в руки девочки облатку с лекарством:

- Держи таблетку!

Ребенок реагирует вяло и белобрысая родительница, с хвостиком волос на голове, теперь сует таблетки в карман детской куртки:

- Иди домой! Я пока заберу твои вещи.

Они расходятся, женщина возвращается в клинику, а девочка, пошатнувшись, соскакивает с тротуара на дорогу, сжимая голову. Ей же плохо! Чуть не бегом спешу поговорить с мамашей:

- Здравствуйте! А что с девочкой?

Женщина останавливается, оглядываясь, в её взгляде недовольство и я тороплюсь объяснить, что не случайная прохожая:

- Извините, я врач! Просто сейчас тоже нахожусь на лечении. Мне показалось, что ребенку плохо, да?

Мать девочки реагирует настороженно:

- Расстроилась из-за учительницы своей. Ребенка потеряла, а теперь еще и мужа за убийство забрали.

- Марина Балашова ее учительница?

- Да, музыке учит.

- Что вы говорите…

Обе смотрим вслед удаляющейся девочке.

- У той от всего этого немного крыша поехала, Наташка и расклеилась.

Ну да, стресс… Киваю:

- Понятно...

Женщина уточняет:

- Дарья Агеева - моя сестра… Вы её не узнали?

Так это старшая сестра, а не мать? Видимо, родители слишком заняты, чтобы самим заботится о ребенке. Тем не менее, имя девочки мне ничего не говорит:

- Нет.

- Странно… Она звезда! Даже по телевизору показывали!

- Ой, нет! Я телевизор не смотрю. В любом случае - такой стресс, переутомление. Вы врачу показывались? Что сказал?

Вопросы моей собеседнице почему-то не нравятся:

- Вы знаете, я могу сама о сестре позаботиться!

Ну вот обиделась… Оправдываясь, настойчиво повторяю:

- Я сама врач, просто на лечении. Помочь хотела.

- Извините, мы детдомовские, говорим, что думаем!

Развернувшись, она идет ко входу в клинику, а я смотрюей вслед, потом резко развернувшись, пытаюсь разглядеть ушедшую девочку… Неудачно получилось… Но я действительно хотела помочь! Пора возвращаться в палату… Запахнувшись в пальто, неторопливо поднимаюсь на крыльцо клинки.

Глава 6-3.

Спустя десять минут я снова в своей палате, в задумчивости о превратностях жизни сижу на кровати, забравшись с ногами… Смотрю на улицу… Мобильник в руках начинает наигрывать мелодию и бросаю взгляд на экран - звонок из-за рубежа, по WhatsApp, видимо дядя Андрэ прочитал мои вопросы. Нажимаю кнопку и на дисплее появляется его лицо с традиционным:

- Bonjour, Anna. Comment tu te sens?

- Merci, oncle André. Tout est bon.

- J'ai des nouvelles pour toi.

Переходим на русский:

- Да, дядя! Как раз хотела звонить.

- Я поговорил у нас кое с кем… У нас в роду действительно была женщина, которая думала, что может говорить с мертвыми. Ее поместили в психиатрическую лечебницу, там она умерла. Это всё.

Бедная женщина! Похоже, бабушке повезло, что жила в России. Попрощавшись, безвольно роняю руку на колени и пальцы автоматически отключают телефон. Что сказать, известие напрягло…В дурку мне совсем не хочется…

***

Ладно, это все лирика. Гораздо важнее придумать, как помочь невиновному! Иван Ильич сказал, что дух обязательно придет и подскажет. Вот только как сделать, чтобы он пришел побыстрей? Сидя на кровати по-турецки, вперив глаза в стену, упрямо шепчу себе под нос, упрашивая дух старшего Балашова:

- Евгений Иванович, подскажите мне еще чего-нибудь. Помогите мне!

Закрываю глаза и повторяю опять… Потом, подсматривая сквозь ресницы, медленно поворачиваю голову, надеясь увидеть в углу «черного санитара». Увы, не получилось... Со вздохом, отворачиваюсь, чтобы опять уткнутся глазами в стену:

- Евгений Иванович, помогите! Я одна не справляюсь.

На кровати рядом валяется мобильник, и он вдруг начинает наигрывать странную мелодию… Таких установок в телефоне не было, точно знаю! Это заставляет резко обернуться - на фоне окна оно, видение! Балашов, рыжий с седой бородой, в белом халате, но мой взгляд концентрируется на взметнувшейся вверх руке с зажатым оранжевым яблоком в ней! «Черный санитар» не смотрит на меня, просто стоит в такой странной позе. Не понимаю! И снова настойчиво повторяю упрашивая:

- Что мне делать?

Ответа нет, а его поза и жест какая-то загадка…

- Молчите? Не можете говорить?

Снова прикрыв глаза, пытаюсь выстроить логическую цепочку:

- Музыка… Марина Балашова учительница музыки! Яблоко…Яблоко это плод, да?

Но дух уже рассыпался… Рассеялся….

***

Может быть, вызвать еще дух Гольцева? Но для этого лучше проникнуть туда, где он погиб! Попозже, после ужина и вечернего обхода, тихонько поднимаюсь по лестнице на этаж выше. Осторожно посмотрев по сторонам, чтобы никого не было поблизости, решительно, полубегом, спешу по коридору в кабинет главврача. Здесь темно и я присаживаюсь за рабочий стол Льва Ефимовича. Прежде чем заняться своей мистикой, обращаю внимание на лежащий на столе ноутбук. Видимо полицейские его уже обследовали, ничего интересного не нашли и вернули клинике. Открываю крышку, и экран сразу вспыхивает голубоватым светом. Видимо кто-то работал за компом и не выключил. Как говорится - дуракам везет…

Быстро пролистываю страницы, раскрывая больничные документы поступивших и выписанных. Данных много, но все понятно и я в них легко разбираюсь. Похоже у Льва Ефимовича были не только официальные, но и побочные доходы связанные с врачебной практикой. И пока роженицы с осложнениями в своей клинике его напрасно дожидались, он сопровождал роды особых богатых пациенток в частных заведениях… Чувствуя волнение, лезу в карман халата за мобильником и, надавив пару кнопок, прикладываю трубку к уху. Катя откликается через несколько мгновений сонным голосом:

- Алло…

- Это я! Кажется, я знаю, почему убили Льва Ефимовича! И это не Егор Балашов.

- Что?… Не может быть…Ты уверена?

***

Сегодня, наконец, после утреннего обхода меня выписывают и вот я дома! Как ни странно, самым большим желанием оказывается завалиться в постель с книжкой и куском торта, вместе с большой чашкой чая! Но нет, не получается - в дверь квартиры звонят и приходится спрыгивать на пол и, сунув ноги в тапки, шмаркать в прихожую смотреть в глазок. Ого! Пребывая в полном удивлении, открываю, совершенно забыв, что на мне только распахнутый халат поверх ночнушки, сама лохматая и без макияжа:

- Максим!

Он улыбается:

- Вы же предлагали посмотреть на квартиру.

- Да, но я только выписалась… И вы не позвонили.

Смущенно запахиваю на груди халат:

- К тому же я, скорее всего, не буду сдавать квартиру.

Сумароков вдруг вздыхает:

- Можно я войду? Нам нужно поговорить. Это срочно!

Со мной? Отступив, впускаю гостя в квартиру, а сама направляюсь на кухню:

- Тогда чаю?

Максим соглашается сразу:

- Да, спасибо.

Пока наливаю воду в чайник и включаю на мощность, слышу, как мой гость захлопывает дверь, потом скидывает ботинки. Как только Максим оказывается на кухне, киваю на два стоящих стула возле стола - пусть устраивается на любом:

- Вот, проходите.

Однако, получив чашку с чаем, он почему-то направляется в гостиную… Немного странное поведение… Настораживающее… Ну пусть осмотрится, удовлетворит любопытство. В дверной проем вижу как он, оставив чашку на столе, проходит к секретеру с зажженной на нем лампой под абажуром, потом переходит к большому обеденному столу, где еще одна настольная лампа. Отвернувшись к плите, вроде как занимаясь готовкой, осторожно интересуюсь:

- Может, сразу скажете, в чем дело?

- Это непростой разговор. Я все никак не могу понять, где я ошибаюсь!

Тут же чувствую на себе его взгляд. До меня доносится:

- Может, поможете мне? Объясните в чем?

Помощь? Так это он от смущения такой? Ему неудобно просить о помощи? Иду к нему с кухни, прихватив свою чашку с чаем и поднос со сладостями - печеньем и конфетами:

- Конечно! Я, правда, не понимаю о чем речь.

Всё поставив на стол, усаживаюсь напротив Сумарокова. Готовясь к разговору, тот неторопливо отпивает из своей чашки, потом, помолчав, начинает:

- В ту ночь вы были в больнице и могли сделать Гольцеву укол. Как врач, вы прекрасно знаете о свойствах инсулина... Когда началось следствие, вы сказали о постороннем, который якобы зашел к вам в палату и довольно изящно вывели нас на Егора Балашова.

О как! Я вывела! Внимательно слушаю обвинения, и они мне совсем не нравятся. И сразу раздумываю об ответе.

- Вы видели его ссору с главврачом. И могли решить, что он подходит на роль убийцы. Потом посмотрели медицинские документы. И в нарушение закона рассказали об этом Кате. Подозреваемых стало больше. Естественно обвинят кого-то, а вы уедете в Москву.

Сейчас он очень похож на следователя из сериалов, которые уверовав в выдуманную собой версию, с сомнительными доводами, готовы посадить даже хорошего знакомого. Примиряет только то, что не прислал ОМОН с наручниками, а пришел сам «поговорить». Хотя, наверно, наручники у него с собой, не буду обольщаться. Через силу усмехаюсь, отбивая последний довод:

- Я же уже никуда не уезжаю.

Максим грустно хмыкает, опустив глаза:

- В другой ситуации, я был бы рад это слышать. Но сейчас мне надо, чтобы вы помогли мне понять, где я ошибаюсь.

Немного помолчав, поднимаюсь со своего места:

- Хорошо, я попробую… Егора Балашова я видела только один раз, мимоходом.

Сложив руки на груди, начинаю расхаживать по гостиной:

- До этого, вообще никогда не видела. В палату ко мне никто не заходил, это был кошмарный сон, видимо после разговоров о «черном санитаре».

Сумароков перебивает:

- Неужели вы такая впечатлительная?

- Угу… А фотографию в коридоре я видела один раз и думаю что…

Обвинитель перебивает, предвосхищая мой ответ:

- Да, ваш мозг оживил ее во сне! Я слышал историю про вашу бабушку... Я не верю в совпадения!

Он вдруг тычет в таблетки, лежащие на тумбочке:

- Принимаете антидепрессанты? Почему? Что с вами не так?

То есть я не только убийца, но еще и психопатка? Вздернув нос, гордо бросаю:

- Это не ваше дело!

Максим встает со своего места и приближается ко мне вплотную:

- Это моё дело!

Он продолжает развивать свою безумную версию:

- Гольцев узнал о вашем диагнозе. Это мотив! Понимаешь?

Перешёл на ты, и скорее не как с другом, а как с уголовницей. Анька золотая ручка. То есть, он мне не верит и не доверяет? А я уже и сопливые фантазии в душе распустила - Максим то, Максим это… Дура! Может я и бабушку свою убила? Гляжу на него как на сумасшедшего:

- Максим, вот вы сейчас мне это все говорите, я понимаю - надо проверить все версии. Вы же не думаете, что я могла убить?! Вы не можете так думать!

Помолчав, Сумароков резюмирует:

- Я должен вызвать вас на допрос!

В дверь звонят два раза и «я», сорвавшись с места, спешу открыть - сейчас нужна передышка, пока вообще не надели наручники… Еще один длинный звонок, и еще. Открываю… Ба! Да это Катька в пижаме в виде пушистого зайца, с откинутым ушастым капюшоном за спиной! Она виновато просит:

- Анют, я зарядку забыла на работе. Не одолжишь?

- Да-да, конечно!

Бегу в спальню на поиски зарядки. Из гостиной до меня доносится Катин голос:

- Здравствуйте, Максим Александрович!

- Добрый вечер, Кать.

- Простите, не знала, что вы здесь.

Сумароков оправдывается:

- Я квартиру смотрел.

- А-а-а… Значит, скоро будем соседями. Ну, квартира вообще-то хорошая!

Голоса перемещаются в прихожую:

- Да я еще не решил… Надо подумать!

Тоже мне, актер больших и малых театров, квартиру он пришёл смотреть... Иду к ним с зарядкой в руках. Максим как раз снимает плащ с вешалки:

- Аня я позвоню вам завтра, в районе десяти. Вы будете дома?

Чтобы вызвать на допрос и задержать на сорок восемь часов? Cматывая провод зарядки, бормочу в ответ:

- Да, да! Конечно.

Нежданный гость громко прощается:

- До свидания!

И быстро выходит на лестничную площадку… Вот так и рушатся женские иллюзии. Захлопнув дверь, щелкаю замком. Потом иду к Катюше на кухню. Оказывается, та в шоке:

- Какой кошмар! Сумароков видел меня в таком виде!

Молча, присаживаюсь - меня сейчас донимают совсем другие заботы. Но подругу поддержать надо:

- Да прекрати! Тебе идет очень.

Милый зайчонок.

- Угу... Спасибо.

Катя начинает расхаживать по кухне, пока до меня, наконец, не доходит, заставляя встрепенуться:

- Подожди… Это ты с ним ходила на свидание?

- Да, прости, не успела тебе рассказать. Не до этого было.

Мда-а-а… И правда дура… Тогда понятно, что он видит во мне лишь подозреваемую.

- М-м-м… И как прошло?

- Да-а-а… В плане романтики по нулям! Зато мы очень хорошо поговорили о работе следователя. Ты же знаешь, у меня это навязчивая идея.

То есть, у него к ней нет особого интереса? Осторожно уточняю:

- Ну, а с романтикой, что не так?

Катя снова начинает расхаживать:

- Да-а-а… Я сразу поняла, что у нас ничего не получится.

- Ну, ты не торопи события, он же не обыкновенный.

- В смысле?

Побитый работой, жизнью… Но вроде выстоял и не слишком очерствел… Старается понять, обсудить… Увлекшись, брякаю:

- Ну, особенный... С ним не так, как со всеми остальными.

Катерина вдруг останавливается, положив руки на спинку стула и разглядывая меня широко раскрытыми глазами:

- Подожди, он тебе нравится?!

Да! Нет! Пытаюсь отнекиваться:

- Пожалуйста, не говори глупости!

Катюша смеется:

- Ой, я вижу. Ты, кстати, ему тоже.

Ага, как же…В преступницы записал, в убийцы и психопатки! Демонстративно прогнувшись назад в спине, потягиваясь:

- Ну, хватит фантазировать!

Катерина, подбоченившись, действительно меняет тему:

- Ты в субботу будешь здесь? Мне на работе дали два билета на концерт Даши Агеевой.

- А, это та девочка - пианистка? Думаешь, стоит?

Та усмехается:

- Не знаю. Вот в интернете видео нашла.

Подруга несет мне свой наладонник и кладет на стол. Склонившись, мы смотрим видео и слушаем музыку... Юная пианистка играет хорошо, старательно, потом следуют бурные аплодисменты. Она кланяется зрителям, принимает цветы.

***

Ночью мне приснился странный сон… Типа лежу в постели, горит ночник, а с краю сидит дух рыжего Балашова из прошлого, у него в руках яблоко и он, с усилием, скручивает верхнюю его половину относительно нижней. Не выходит, и дух пытается повторить ещё раз:

- Просто некоторые половины не видят из-за давления.

Мгновенно проснувшись и раскрыв глаза, приподнимаюсь, усаживаясь на постели. Это намек, но на что? Включив ноутбук, запускаю видео про Дашу Агееву и ее концерт - его мы смотрели с Катей. У ноута экран больше, чем у телефона и отчетливо видно, что когда преподносили букет, девочка первый раз промахнулась рукой мимо, будто не видела, и только со второй попытки схватила стебли цветов… Потом кланяется публике. Догадка совсем близко и я шепчу:

- Не видят половины… Гольцев - офтольмолог… Ну конечно! Яблоко - это не плод! Это - глазное яблоко!

Мне тут же вспоминается, как девочка, шедшая по тротуару, не заметила его край и чуть не упала, а потом схватилась за голову, сжимая виски! Вероятно у нее опухоль, которая влияет на зрение. Опухоль давит наглазное яблоко! Да, да, да… В памяти всплывает сцена разговора Гольцева с медсестрой, когда меня готовили к операции: «Когда ты ей скажешь?», «Я скажу, нужно время и подготовить как-то», «Торопись, времени нет», «Хорошо»… Операция! Девочке требовалась срочная операция, а не концерты с билетами!

- Вот и мотив!

***

Поутру, ни к какому следователю, с его закидонами, конечно не еду - догадка, пришедшая на ум ночью, догадка, которая позволит раскрыть преступление и поймать настоящего преступника, вот что сейчас меня заботит! Но надо все проверить! В общем, еду домой к маленькой пианистке и ее сестре. Поднявшись на третий этаж в старом пятиэтажном доме, звоню в дверь, и её открывает младшая Агеева. Кажется, сестры нет дома и я, не заходя в квартиру, чтобы не пугать, завожу осторожный разговор:

- Даша, здравствуй! Я врач. Мы виделись около больницы. Я знаю, что ты в последнее время не очень хорошо себя чувствуешь. Я пройду?

- Да, здравствуйте! Вас Настя прислала?

Врать ребенку не хочется, и в ответ только неопределенно мычу:

- М-м-м…

- Проходите.

- Спасибо.

Пока раздеваюсь в прихожей, оставаясь в кофте поверх белой блузки, и плотной юбке, девочка идет в гостиную к пианино, за которое тут же садится и начинает играть. Иду к ней:

- Я тебя осмотрю, и кое-что проверю, ладно?

Присев на табурет рядом с пианино, и протянув вперед руку, выставляю два пальца:

- Скажи, сколько пальцев ты видишь?

Девочка прекращает играть:

- Два.

- Угу, а вот так?

Теперь разжимаются все пальцы.

- Пять!

- Угу…

Теперь выставляю другую руку, с другой стороны от головы ребенка, опять два пальца, и Даше приходится повернуть голову.

- А так сколько пальцев? Нет, ты голову не поворачивай! Сколько?

- Я так не вижу.

Разжимаю все пальцы:

- А так… Тоже не видишь?

- Тоже не вижу.

Теперь сначала опускаю руку вниз, потом снова её поднимаю, но сбоку от девочки:

- Попробуй взять меня за руку.

Даша, как слепая, пытается что-то нащупать рядом с собой, но гораздо ниже протянутой руки...

- Угу. Скажи, пожалуйста… А у тебя часто случаются головные боли?

Девочка признается:

- Да… И глаза устают… А иногда даже темнеет в глазах! Настя говорит - это от переутомления, потому что я очень много занимаюсь.

- А у врача, вы, когда в последний раз были?

Теперь девочка задумывается:

- Мы были у врача… Две недели назад!

- У Льва Ефимовича, да?

- Я не помню, как его звали... Понимаете, я сейчас должна думать только о музыке! Но он был там главный. И он передал Насте, что бы я побольше отдыхала, и принимала таблетки.

- А какие таблетки? Покажешь мне?

Даша, поднявшись, уходит к полкам и, схватив там облатку лекарства, несет её мне, позволяя внимательно прочесть состав. Ого! Дексиметазон… За нашими спинами, из прихожей, слышится скрежет замка, и я быстро откладываю таблетки на пианино. От входной двери слышится голос старшей сестры:

- У нас гости?

Оглядываюсь – Настя Агеева застывает на пороге и у нее очень недружелюбный вид:

- А вы, что здесь делаете?

Стараюсь держаться ровно и спокойно:

- Могу я с вами поговорить?

Помолчав, Анастасия соглашается:

- Ну, пройдемте на кухню.

А сестре недовольно кидает:

- Занимайся пока.

Она идет на кухню, не раздеваясь, и кажется внутренне настроена агрессивно. Неохотно поднимаюсь, следуя за ней, но потом прибавляю шагу... Нас провожает музыка на пианино. Посреди кухни останавливаюсь:

- У Дарьи гемианопсия - потеря боковых полей зрения!

Старшая Агеева, не отвечая, выходит с кухни прикрыть дверь в комнату, потом возвращается и я спешу протараторить всё что поняла после обследования девочки:

- Она не видит предметов справа и слева! В ее возрасте это может означать только одно!

Настя, показывает на стулья, приглашая присесть и я послушно сажусь у окна, озвучивая свой диагноз:

- Опухоль давит на зрительный нерв.

Хозяйка квартиры устраивается напротив, поглядывая на меня с пренебрежением:

- А вы откуда знаете?

- Да вы сами знаете! Вы даете ей дексиметазон.

- Хорошо, хорошо, давайте спокойней поговорим. Я сделаю нам чай.

Она встает и начинает хлопотать у кухонных полок, наливает в чайник воды из-под крана. Чай? Смотрю на Анастасию с недоумением - о чем тут говорить спокойно:

- Какой чай? Дексиметазон снимает опухоль, дарит временное облегчение. Не понимаю, вы что, так хотите, чтобы ваша девочка победила в конкурсе, что готовы жертвовать здоровьем ребенка? Ее надо в больницу везти, МРТ делать, готовить ее к операции, подтверждать диагноз! Каждый час может стоить ей жизни!

Отвернувшись и увлекшись сопереживаниями, совсем не слежу за хозяйкой. И вдруг приближающийся шорох, чувствую захват шеи, и в плечо втыкается игла шприца! Резкая боль и сознание уплывает...

***

Сознание возвращается, постепенно прихожу в себя, но глаз пока не открываю, пытаясь и так оценить, что же происходит. Лежу на чем-то мягком, покачивает - похоже, мы едем в машине, и я на заднем сидении, при этом по ощущениям - руки крепко связаны. Что же произошло в квартире Агеевых и куда меня везут? С передних кресел доносится разговор мужчины за рулем и его спутницы, на пассажирском сидении:

- Насть, я так больше не смогу.

- И не надо Я с собой снотворное взяла, набавлю ей… Там где будем рыть.

Голос собеседника Агеевой - старшей аж садится от шока:

- Ты что, живого человека в землю?

- Что ты ноешь как баба! Какие еще варианты? Потерпи еще немного, десять дней до финала осталось.

- Ты думаешь, Дашка дотянет? У нее же опухоль?!

Настя Агеева деланно смеется:

- У нее нет никакой опухоли! Гольцев наврал! Вы мне все врете, вы меня здесь специально держите, да?! Не хотите, чтобы я вырвалась. Я всего добьюсь, у меня будет нормальная жизнь в Москве, у меня будет машина!

Мужчина в ужасе перебивает:

- Насть, ты больная?! Какая жизнь? Нас посадят!

Та цедит сквозь зубы:

- Убирайся на хрен из машины.

И переходит на ор:

-Убирайся на хрен из машины!!!

Все-таки, приоткрываю один глаз… Девушка тянет из бардачка шприц и ловко обхватывает парня за шею, приставляя свое оружие ему к уху. Тот вяло протестует:

- Это не моя машина, я её должен вернуть.

- Катись отсюда!

Автомобиль останавливается, и водитель выбирается наружу. Настя тоже выскакивает с пассажирского места и спешит обойти авто, чтобы сесть на место водителя. Неизвестный мне парень повторяет:

- Это не моя машина.

Агеева, не слушая его, садится за руль.

- Настя!

Автомобиль срывается с места, набирая скорость.

***

Через несколько минут новая обстановка и Агеева решительно распахнув дверь автомобиля вылезает наружу. Отсутствует недолго, потом открывает багажник, чем-то там шебурша. Открыв и мою дверь, Анастасия быстро проверяет, очнулась я или нет, вероятно, чтобы не тащить на себе. Я и не скрываю, что очнулась… В ее руках небольшая лопата и она, злобно хмыкнув, уходит вместе с ней в ближайший подлесок откуда скоро уже слышатся удары острия лопаты о землю.

С дороги слышится шум приближающегося автомобиля, и он останавливается поблизости от нас. Хлопают двери, потом с другой стороны раздается визгливый Настин крик:

- Не подходите, я ей воздух по вене пущу!

Да, это Агеева, рядом на земле валяется лопата, а в руках женщины шприц. Со своего места пытаюсь разглядеть, что за помощь ко мне пришла. Максим! И Катюша! В руках у них оружие! Катя пытается вступить в переговоры:

- Насть, давай поговорим.

- Все равно не подходите!

Катерина держит преступницу на прицеле, но голос нервный, чувствуется, что она на пределе:

- Не делай глупости.

Тут же раздается успокаивающий голос Максима:

- Катя, уберите пистолет.

- Я лучше всех стреляю!

- Это приказ.

Но сам тоже наставляет на Настю оружие - видимо, в своих нервах он уверен больше. Все то время пока они спорят, дергаясь и извиваясь, пытаюсь продвинутся к распахнутой двери и, наконец, ура, вываливаюсь наружу! Но и Настя на месте не стоит - шаг за шагом, движется со шприцем ко мне, ближе и ближе, повторяя:

- Все равно не подходите!

Отползти не получается и она кидается на меня, но сделать укол не успевает - Максим стреляет и Агееву отбрасывает внутрь автомобиля. Ну, а Катя спешит подбежать и помочь мне сесть:

- Ты как? Нормально?

Она торопится распутать веревку на моих руках, и как только чувствую свободу, повисаю у Катюши на шее. Я жива! Слезы подступают к глазам. Я жива!

***

Все хорошо, что хорошо кончается. Возвращаемся в Затонск, Настиного водилу по фамилии Тагоев, Максим с Катей передают Стёпину возле Полицейского управления, а меня везут домой, приходить в себя...

И закрутилось… Я сразу позвонила Марине Балашовой, рассказала о событиях дня, о Даше Агеевой и ее сестре, убийце доктора Гольцева. Теперь мужа Марины Егора должны отпустить.

Как потом рассказывала Катюша, на следующий день они с Максимом ездили в клинику - туда уже, оказывается, отвезли Дашу Агееву, положить на обследование и операцию. Хотели побеседовать и зафиксировать дополнительную информацию в протокол. Они-то думали, это органы опеки озаботились здоровьем ребенка и привезли, а оказывается это Балашовы, после моего звонка и рассказа засуетились, решив удочерить осиротевшую девочку.

Глава 7-1. Зима 1889 год, Анна Миронова. ​

Зима…Вот и святки… Попозже вечером, когда все уже разошлись по своим комнатам спать и я уже переоделась в ночную рубашку, вдруг приходит нетерпеливая мысль о гадании на суженого… Вдруг это будет Яков Платонович! Разгоняя мрак, на столе горят свечи в подсвечнике, и я зажигаю от крайней из них ещё одну, специально приготовленную для такого действа. Разместив напротив друг друга два овальных настольных зеркала, ставлю между ними и зажженную свечку… Ну что, можно начинать! Волнуясь, делаю глубокий вдох, отбрасывая волосы с лица:

- Суженый мой ряженый... Явись!

Суженый мой ряженый, явись,

Суженый мой ряженый, явись!

Огонек пламени потрескивает и пляшет…Увы, ничего не происходит и я снова повторяю:

- Суженый мой ряженый, явись.

Вдруг чувствую - сейчас накатит! Что-то будет… Видение будет! В зеркале отражается Штольман… Его глаза улыбаются! Суженый! Мои губы невольно раздвигаются счастливой улыбкой... Но тут за спиной Якова мелькает женщина, и он оглядывается на нее. Она приникает к нему со спины, очень близко и интимно, и он трется щекой о её щеку! И это заставляет меня хмуро отпрянуть - не хочу такое смотреть! Но почему в моем святочном гадании чужая женщина? Даже оглядываюсь, проверяя, нет ли кого позади… А когда поворачиваюсь обратно к зеркалу, там только мое собственное отражение… Вот и нагадала. Разочарованно с шумом задуваю свечу:

- Фу-у-ух!

Подперев щеку, недовольно смотрю на свое отражение – лучше бы не гадала, только расстроилась!

***

Утром, одевшись к завтраку в темное платье с тюрнуром и бежевый жакет с темно-коричневыми воротничком и обшлагами на рукавах, выхожу в гостиную. Здесь уже папА, примеряющий перед зеркалом мундир с военными наградами и я здороваюсь:

- Доброе утро папенька.

Расправив на груди две медали, он разворачивается лицом ко мне, и я ахаю от его парадного вида:

- Ого!

Тот горделиво хмыкает:

- Хэ—хэ… Вот, решил тряхнуть стариной.

Вообще, отец не любит хвастаться своими военными доблестями, и я не упускаю случая подойти поближе и всё рассмотреть горящим взором:

- А что это за медали?

- Ой, Анюта, давно это было! Хэ, будто и не было…

- Ну почему… Вы же воевали, заслужили.

- Потом как-нибудь расскажу.

Какой красивый вид… Осторожно приглаживаю мундир рукой:

- А зачем вы его достали через столько лет? Куда-нибудь собираетесь?

Отец снова поворачивается к зеркалу:

- Да-а-а… Генерал Трофимов дает прием для участников турецкой компании. Ну вот, решил пойти.

Я тоже смотрю на бравого офицера в зеркале, и сдержать восторженную гордость не в силах:

- Вы должны идти! Обязательно!

Папенька, смеясь приобнимает меня за плечо, прижимая к себе. Я его так люблю!

***

Завтракаем в столовой за большим столом. Отец во главе стола, уже без мундира, а мы с маменькой по левую от него руку. Сегодня у нас блины и служанка подает с ними масло, чай и варенье. Для желающих на столе стоит и кувшин с морсом. Пользуясь моментом, продолжаю допытываться у папеньки:

-Так что же это за награды? Вы никогда не рассказывали.

Отец весело отмахивается:

- Это неинтересно.

- Почему же, мне очень интересно! Мой отец - герой войны, а я ничего не знаю.

Мать тоже подает голос в поддержку:

- Даже я ничего не знаю. Кроме, что все это за турецкую компанию.

ПапА наливая себе чай, пытается уйти от ответа:

- Не люблю я вспоминать войну.

Нашу беседу прерывает стук в дверь и к нам заходит Герасим, у него в руках конверты и карандаш:

- Прощения просим, почта!

Подойдя к столу, он подает отцу бумаги, которые тот кладет рядом на стол. Папенька берет самый верхний из конвертов, без адреса и отправителя, и в недоумении вертит его в руках. Герасим поясняет:

- Вот этот вот, под дверь подсунули.

- Спасибо, голубчик.

Мать поддакивает, отправляя слугу из столовой:

- Ступай!

Потом пытается продолжить начатый разговор:

- Скромность, конечно, украшает, только для чего тогда все эти награды - ордена, медали?

- Как раз для того, чтобы их обладатель мог скромно промолчать, а за него говорили его награды.

Произнося все это, отец просматривает остальную почту. Маменька с усмешкой качает головой:

- Вот ведь адвокат, всяко вывернется.

Ну а я, пока родители спорят, преспокойно уплетаю блины, запивая вкусным чаем и у меня своя идея:

- Папа, а вы возьмете меня с собой?

- Хм, а почему бы и нет. Там же будет прием, вероятно, будут танцы.

- Вот я и узнаю все от ваших сослуживцев!

Отец начинает вскрывать злополучный конверт и, поддев ножом, раскрывает угол, а потом извлекает изнутри фотографию… Взгляд на нее производит на папеньку ошеломляющее впечатление и он замирает, не отрывая глаз от лиц людей на ней и роняет вилку со звоном. Наши с матушкой взоры обращаются на него - что происходит? ПапА хватается за грудь и мама испуганно вскрикивает:

- Витенька! Сердце?

Вся в тревоге, вскакиваю со своего места:

- Что случилось?

Сорвав воткнутую за ворот салфетку, отец подает знак успокоиться и тоже поднимается с явным желанием выйти. Мать дергается следом:

- Витенька! Витенька!

Но папА уже спешит прочь из столовой и маменька старается от него не отстать:

- Витенька, что?

Оставшись одна, беру опасную фотографию в руки. Три ряда военных, четверо из присутствующих на фото почему-то перечеркнуты крест-накрест. На меня вдруг накатывает, заставляя вздрогнуть и закрыть глаза, подаваясь вперед… Ночь, зима, огни, метущиеся по снегу тени. Люди с винтовками, звон сабель. На земле убитые люди в страшных позах… Кто-то скачет на лошади, отбиваясь сабельными ударами… Видение уходит и я, пребывая в прострации от увиденного, пытаюсь отдышаться, прижимая руку к сердцу.

***

Спустя несколько минут я уже в кабинете отца, хлопочу возле сидящего за столом папА. Он бледен и явно нервничает. Пытаюсь успокоить:

- Это кровяное давление, наверно, пап.

Отец сидит, не реагируя, и я наклоняюсь совсем низко, заглядывая ему в лицо:

- Это из-за того письма?

И подсовываю ему фото:

- Что это за фотография?

Тот испуганно смотрит то на меня, то на фото, но рассказать не торопится...Тут к нам в кабинет вбегает маменька с кувшином морса:

- Витенька! Выпей!

Момент упущен и я, выпрямившись рядом с папенькой, не мешаю матери, которая что-то капает в рюмку:

- Это лекарство! Кралонин.

Отец залпом опрокидывает средство в рот.

- Витенька, давай доктора позовем?

Но папенька мотает головой, прижав руку к груди:

- Маш, прошу тебя, не начинай!

К нам заглядывает встревоженный дядюшка, одетый в домашний халат - видимо, только встал:

- Что с тобой?

Потихоньку отступаю в сторону от всей этой суеты. Отец, встрепенувшись, просит:

- Петр, у меня к тебе есть важное дело! Ты должен мне помочь.

- Конечно. Да что случилось-то?

Мне ужасно любопытно и я замираю, навострив ушки. ПапА оборачивается к стоящей рядом матушке:

- Прошу, оставьте нас! У нас с Петром есть разговор.

Поставив рюмку и склянку на поднос, мать готова выйти:

- Это добром не кончится… Анна, пойдем!

Увы, нам приходится покинуть переговорную площадку. Маменька быстрым шагом проходит небольшой коридор и останавливается в приемной:

- Принесла нелегкая твоего дядю! Оставался бы у себя в Париже… Анна, чего ты стоишь? Пойдем!

Вообще-то у меня другие планы. Например, очень хочется пристроиться у двери в кабинет и послушать беседу мужчин:

- А я здесь побуду… Вдруг отцу опять плохо станет!

- А да, да… А я, все-таки, позову доктора и велю принести еще сердечных капель. Да!

МамА выходит, и я тихонько возвращаюсь к двери, прижимаясь к ней ухом. Говорит отец:

- И у меня такое чувство, что за мной кто-то следит. А сегодня, я получил конверт с фотографией!

- Почтой получил?

- В том то и дело, что нет! Старая фотография с турецкой компании.

- М-м-м, я помню… Я так тогда гордился тобой - мой брат на войне офицер. Это же… Прости, я слушаю тебя.

- Это все офицеры нашего полка.

- А почему вот эти отмечены?

- Т-с-с! Погоди-ка…

Слышится, как отодвигается кресло, приближаются шаги, и я успеваю прижаться к стене за дверью. Та приоткрывается, отец видимо смотрит в щель, проверяя, потом захлопывается...

- Так вот! Эту фотографию мы сделали незадолго до того, как наш отряд попал в засаду. Мы двигались к одной сербской деревушке… Не доходя верст семь до нее, мы вдруг попали в густой туман… И тут начался сущий ад! Пули свистели вокруг, мы спешились, начали отстреливаться, потом все побежали, я тоже побежал… Оказался один в густом тумане, и вдруг передо мной, с саблей в руках, выросла фигура.

- Вас обошли с тыла?

- Вот именно! И он предупреждал об этом.

- Нда, ситуация…

Стою, не дышу… И пока мало, что понимаю. Кто он? О чем предупреждал?

- Все офицеры нашего полка погибли... За исключением меня и еще троих. Я хочу, чтобы ты помог мне. Ну, ты ведь практикуешь? Попробуй узнать, что все это значит.

- Хорошо…

Спиритический сеанс? Вновь слышу шаги, и я прячусь на прежнем месте, прижимаясь к стене за дверью. Выходит дядя, закрывает дверь и насмешливо смотрит на меня. Потом делает знак следовать за собой:

- Я знал, что ты здесь.

Дядюшка направляется в гостиную, и я в нетерпении спешу за ним - у меня множество вопросов и надеюсь получить на них ответы.

- Эта фотография - тайна твоего отца. Ты должна ему помочь.

Дядя передает конверт с фотографией мне в руки, и я неуверенно бормочу:

- Угу… Но он просил об этом тебя!

Я не знаю ни имен, ни их судеб. Дядя отводит взгляд:

- Просил меня, но у меня… У тебя лучше получится! Дурное предчувствие у него.

Он быстро уходит ничего не объясняя и не добавляя… И что мне теперь с этим делать? Возвратившись к себе в комнату и бросив конверт на стол, иду к окну…, потом в раздумьях пересекаю комнату…, возвращаюсь к столу… У кого спросить и что? Кто из них жив, а кто умер? Ну, дядюшка! Облокотившись на спинку стула и положив подбородок на сложенные руки, замираю, мысленно перебирая разные варианты обращения к духам военных…Так ничего и не придумав, присаживаюсь к столу и тянусь за фотографией… Взяв ее в руки и прикрыв ресницы жду видения…И оно накатывает! Снова бой на саблях, ночью. И кто-то, кажется отец, протыкает соперника насмерть. Видение заканчивается… Наверно потому, что я не знаю, что спрашивать! Тяжело дыша, откладываю фотографию в сторону.

***

Испуг отца, фотография с перечеркнутыми лицами, видение с военной баталией и смертями – все это меня сильно тревожит, особенно собственная беспомощность... После обеда, не выдержав смятения в собственной душе и отсутствия хоть каких-то разумных идей, прихватив злополучное фото, еду в Полицейское отделение. Не раздеваясь, постучав в дверь, захожу в кабинет следователя. Все на месте - Штольман за своим столом, в другом углу комнаты за столом сидит Коробейников. Поздоровавшись, иду к Якову Платоновичу и протягиваю фотографию:

-Вы как всегда опять посмеетесь надо мной, но вот эта фотография… Я знаю, что в ней скрыта тайна, опасная для моей семьи!

Антон Андреевич тут же вскакивает подойти поближе и посмотреть, что я принесла. Странно, но никто не смеется, а оба смотрят на меня напряженным взглядом и молчат… Или считают меня сумасшедшей? Точно! Какие же все мужчины самоуверенные, упрямые и предсказуемые! Ну что за мучение! Поморщившись от обиды, не сдержавшись, выкрикиваю:

- Господи, да что же это такое! Почему вы мне не верите?

Нет, я не уйду! Упрямо усаживаюсь на стул перед столом Якова Платоновича, повторяя:

- Эта фотография опасна!

Штольман берет картонку в руки:

- Отчего же не верю… Очень даже верю!

Положив фотографию обратно на стол, он встает и направляется к секретеру, откуда достает такой же снимок и показывает мне. Вот это да! Кому-то еще прислали? Тут же выхватываю фотографию из его рук:

- Откуда это у вас?

- Нашли у одного отставного поручика, умершего сегодня ночью при невыясненных обстоятельствах.

Умершего? Или… Убитого? Но тогда… Испуганно прикрываю губы ладонью:

- Господи!

Штольман просит:

- Расскажите, пожалуйста, подробней о вашем снимке.

От волнения сдавливает горло, и я стараюсь глубоко вздохнуть, переводя дыхание, потом беру снимок в руки:

- Отец говорил, что все офицеры на этой фотографии погибли. Кроме него и еще троих!

Яков Платонович передает фото Коробейникову:

- Очевидно, выжившие это те, что отмечены на фотографии.

Поддакиваю:

- Да, это они.

И теперь их трое? Показываю на одного из перечеркнутых на снимке Штольмана:

- Вот мой отец!

- Больше никого не узнаете?

- Нет, больше никого… Фотография то старая!

Штольман пожимает плечами:

-Ну, начнем с того, что фотография не старая. Очевидно что…

Отец на ней молодой! Это было в балканскую компанию русско-турецкой войны! Упрямо перебиваю:

- Как не старая?! Отец говорил, она была сделана лет десять назад.

- Возможно… Но отпечатана фотография совсем недавно - края ровные и не пожелтела совсем. Очевидно, что тот, кто печатал эту фотографию, имеет старую негативную пластину. А может это он сам делал эту фотографию. Это я вам как специалист по фотографии говорю!

- Так, а что же теперь делать?

- Нужно спросить вашего отца, кто их фотографировал.

***

Для прояснения своего вопроса Штольман даже приезжает к нам в дом. Они с моим отцом запираются в кабинете папА, оставив нас с маменькой изнывать от любопытства в гостиной. Тем не менее, когда тайные разговоры заканчиваются, и Яков Платонович выходит на улицу к экипажу, с городовым на облучке, я, накинув на плечи меховую накидку, выскакиваю на веранду:

- Погодите, Яков Платонович!

Тороплюсь спуститься по ступенькам к коляске:

- Вы будете дело открывать?

- Все зависит от заключения доктора Милца, если он установит что произошло убийство, то разумеется, а если Набокин умер от естественных причин, то…

Ах, так убиенного фамилия Набокин? И он служил вместе с папА? Вскрикнув, перебиваю:

- Но как же… Но ведь две фотографии с отметками, это же не случайность!

- Ну, конечно, не случайность. Но если Набокин умер своей смертью, то все эти фотографии не более чем чей-то розыгрыш.

В голосе Штольмана звучит снисходительность:

- Вашему отцу кто-то прислал фотографию, на которой отметил его и еще троих боевых друзей и всё.

Ну, конечно… При этом перечеркнув крестом их лица! Я в недоумении от такого заключения господина следователя:

- Как всё?

- Да не переживайте вы раньше времени. Давайте, дождемся заключения врача.

Я уверена, что это убийство! Пытаюсь рассказать о своем видении:

- Я видела там, на войне, на отца напал один офицер. Он был в длинной шинели и с саблей!

В голосе Штольмана опять звучит недоверие:

- Видели… Ах да, эти ваши видения…

У меня нет слов… Что за упрямец! Одни насмешки надо мной… К глазам подступают слезы и я, развернувшись, возвращаюсь в дом, но на веранде все же оглядываюсь, чтобы обиженно облить презрением, прежде чем исчезнуть в доме… Увы Штольман в мою сторону не смотрит и быстро забирается в коляску:

- Трогай!

***

После отъезда Якова Платоновича, я в полном расстройстве чувств. Мне плохо и обидно, и я иду к дядюшке выговориться. Присев к столу в столовой, за которым дядя неторопливо пьет чай вприкуску с баранками, стеная и охая, вспоминая неприятный разговор при расставании со Штольманом, обиженно негодую:

- Он даже не собирается заводить дела! Он думает это шутки.

- Анетт, Штольман полицейский. У него нет пока оснований.

Что значит, нет оснований?! Фотография - это угроза! Это предупреждение! Вскочив, перед дядюшкой, укоризненно ему пеняю:

- И ты туда же! У него нет оснований… Но у меня есть! Я видела что-то… Отец дрался с кем-то на саблях!

Духи предсказывают опасности! Они всегда говорят намеками! Дядя отмахивается:

-Ну, на войне такое случается. И потом это было давно…

-Да, но я думаю, что опасность может грозить ему сейчас!

Дядюшка жует, обдумывая ответ, и я не выдерживаю:

-Дядь, ну что ты молчишь?! Ну, ты же должен мне помочь.

Наконец, тот отводит взгляд:

-Прости, я не в силах.

Он опять о спиритизме и духах? Вообще-то сейчас я об этом не думала… Поднявшись, начинаю расхаживать по комнате, задумавшись о том, а действительно, не вызвать ли дух этого Набокина?… Дядя видимо это замечает:

- Твой дар гораздо сильнее! И поэтому я отдал тебе фотографию. Ты можешь то, чего я, увы, не могу. Я не могу…

Дар, дар… Сокрушенно вздохнув, сажусь рядом с дядей:

- Я не знаю, как управлять этим... И дар ли это вообще? Или проклятье?

Дядюшка смотрит исподлобья:

- Я тоже так думал раньше про себя. В церковь ходил, потом решил – раз это дано, значит не просто так!

- Так что же нам теперь делать?

Помолчав, дядя выносит свой вердикт:

- Тебе надо сеанс провести. Вызвать дух одного из погибших офицеров… Что-нибудь прояснится!

Взяв чашку, он отпивает свой чай. Под его внимательным взглядом отвожу глаза, неуверенная как в результате, так и в своих возможностях. Все-таки десять лет прошло… Если только Набокина попробовать вызвать? Но убит ли он или просто умер?

***

За окном ночь, но мне не спится. В комнате тускло горят свечи в подсвечнике на столе, смятое одеяло на кровати отброшено в сторону, и я в халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами, встревожено продолжаю метаться из угла в угол, уперев руки в бока… Как же мне вызвать нужный дух погибшего? Не перебирать же подряд: «Дух офицера в первом ряду на фотографии»! Набегавшись, в задумчивости останавливаюсь, положив руки на спинку стула:

- Как же это должно… Ну хорошо… Хорошо…

Усевшись за стол, беру снимок в руки… Не попробуешь, не узнаешь…Сосредоточившись и уперев взгляд в пространство, начинаю:

- Дух с фотографии явись.

Отблески пламени отвлекают, и я закрываю глаза:

- Дух с фотографии явись!

Нет… Ничего не получается! Уже тише повторяю и повторяю:

- Дух с фотографии явись… Дух с фотографии явись!

Бесполезно, ничего не происходит. Видимо нужно что-то более конкретное… И вдруг, словно жаром обдает лицо! И рядом кто-то с окровавленным лицом, совсем близко. Человек в фуражке… Открыв глаза, поворачиваюсь к нему. Язычки пламени трепещут и колеблются, как от ветра… Человек скрюченными пальцами пытается схватить себя за горло и при этом издавать непонятные шипящие звуки. А с другой стороны тоже фигура -толстого улыбающегося злобно офицера! Непонятно куда смотреть и что означает разыгрываемая пантомима. Все наполняется гулом многоголосья и я, зажимая уши, кричу:

- Нет, нет, нет…

Но разыгрываемая картина продолжает свою безумную пляску… И тогда вскакиваю с воплем:

- Прочь!

И все стихает… Облегченно вздохнув, пытаюсь успокоиться, хотя дыхание и сбито:

- Нет, нет, нет…

Теперь это звучит гораздо тише. Так ничего не получится… Со вздохом качаю огорченно головой:

- Как-то не так…

На фотографии слишком много людей и появление духов скопом, со своими историями, только может свести с ума! Сделав ещё несколько глубоких вдохов, понимаю, что надо изменить тактику:

- Хорошо…

Обтерев повлажневший рот рукой, и пригладив волосы, снова беру в руки фотографию. Из фамилий, произнесенных отцом, одна повторялась и запомнилась. Ее и озвучиваю:

- Дух поручика Садковского явись… Дух поручика Садовского явись!

Уже особо не веря в результат, говорю без энтузиазма, даже отворачиваюсь:

- Может папА ошибся… Может он живой… М-м-м… Мертвый ты или спящий, дух поручика Садковского явись! Мертвый ты или спящий…

Договорить не успеваю, пораженно замолкая - одна из фигур на фотографии вдруг приходит в движение! И прикладывает палец к губам, показывая – «тихо!». На кисти, до самого запястья видна отметина, шрам. Ошалело разглядываю лицо на фотографии, потом испуганно отбрасываю снимок в сторону. Мне душно и страшно - что это? Что это означает? Дух ли это покойника или что-то другое? Губы сами шепчут:

- Хватит! Всё, всё, всё…

***

Утром, после завтрака, отправляемся с мамА к портнихе - разговор о приеме у генерала Трофимова, с потенциальными женихами для дочери мамулю возбудили не на шутку и значит, пора заказывать платья модных фасонов для нее и для меня. Покинув экипаж на Главной площади, до рынка прогуливаемся не торопясь, демонстрируя меха воротников и шапочек. Мамуля при этом успевает загружать моё внимание и своими нравоучениями:

- Мне хотелось бы, чтобы ты поменьше общалась со своим дядей! Ничего хорошего из этого не выйдет!

Пытаюсь дядюшку, с его замашками ловеласа, от нападок защитить:

- Дядя очень изменился в последнее время.

Особенно после гибели госпожи Кулешовой и ареста госпожи Громовой… Выйдя к рынку, сворачиваем на дорожку по краю торговых рядов, где активно идет торговля, гомонит люд, грохочут телеги с товаром, ржут лошади... Мать, бросив в мою сторону насмешливый взгляд, язвит:

- Изменился… Он каждый раз меняется! То он карточный игрок, то он медиум… А сейчас он кто?

Мои глаза вдруг выхватывают в толпе, мотающейся в торговых рядах, неподвижно стоящего шарманщика в глухом капюшоне, закрывающем его голову и лицо, и я сбиваюсь с шага, останавливаясь, словно завороженная… Он крутит ручку своего инструмента, издающего звенящие звуки, и они меня тревожат, заставляя сделать несколько шагов навстречу… Мать окликает:

- Анна! Анна!

Резко к ней обернувшись, предупреждающе поднимаю руку:

- Сейчас! Одну минуту!

Уже целенаправленно иду к шарманщику, а вслед продолжает лететь встревоженное:

- Анна!

Приблизившись, почти вплотную, пытаюсь разглядеть, что там во тьме капюшона, но лица у фигуры не видно, только торчит борода. Когда бросаю в блюдечко для подати монетку, слышу глухое:

- Благодарствую.

Но голос не старый…И выправка военная! Словно по наитию, пытаюсь схватить его за руку, остановить игру, посмотреть в глаза. Дернувшись, шарманщик вырывается и, подхватив свой инструмент, бегом бросается прочь! Бежать за ним конечно глупо, и я остаюсь на месте, провожая внимательным взглядом… Совсем рядом, сбоку, раздается недовольный голос подошедшей маменьки, которая выговаривает с укоризной:

- Анна, ты зачем его трогала?!

Обернувшись, оправдываюсь:

- Мне показалось у него рука ранена!

Вдруг там шрам как на фотографии!

- Час от часу не легче… Ты могла подцепить какую-нибудь заразу! Домой немедленно! Мыть руки!

Ага… И встать в угол! В недоумении качаю головой:

- Мама… Вот что за фантазии!

Иду мимо нее обратно к дорожке по которой мы шли. За спиной опять слышится:

- Анна!

Приходится остановиться, и напомнить о нашей цели - у нас по плану магазин мануфактурной торговли и заказ платьев:

- Пойдем, пойдем… Портниха уже заждалась.

И маменька сдается…

Глава 7-2.

Выбор фасонов и тканей занимает немало времени… Наконец, выходим из лавки. Хозяин, кланяясь, самолично открывает дверь, выпуская нас наружу:

- Премного благодарны-с! Всегда просим заходить! Всегда рады!

Первой выходит маменька, оглядываясь, следую ли я за ней. Следую, следую… Остановилась воздуха свежего вздохнуть, а то там, среди манекенов, тканей и духов слишком душно!

- А туалеты будут-с доставлены в самом лучшем виде.

- Благодарю вас, любезный!

Господи, что за мучительное занятие выбор, подгонка и примерка нарядов! Мать прибавляет шагу, увлекая за собой и меня:

- Так, нужно еще в аптеку зайти! Успокоительные капли твоему отцу купить. Тебе, кстати, тоже надо пройти курс лечения от нервов. Ты слишком впечатлительная натура!

О, нет! С измученным видом, только охаю:

- Мама!

- А может быть, на воды в Кисловодск? Накладно, конечно, но говорят очень помогает. Так! Непременно надо подумать над этим вопросом.

Она опять устремляется дальше по улице, но там… Углядев впереди знакомую фигуру даже вскрикиваю:

- Смотрите, опять шарманщик! Только без шарманки.

Маман смотрит на меня укоризненно:

- Господи, сдался тебе этот шарманщик! Столько нервов по такому пустяку.

Пока мать смотрит вслед сутулой фигуре в капюшоне, я вдруг замечаю, совсем в другой стороне, еще одного странного человека - с окровавленной щекой! Испуганно замираю – это дух! Точно! То на мать посмотрю, то на него – очевидно, она его не видит! Кричу ему:

- Кто вы?

Тот, не отвечая, показывает рукой направление, словно приглашая. Это дух, но чей? Погибшего Набокина? Не обращая внимание на реакцию мамА, которая удивленно таращится на странное поведение дочери, повторяю:

- Ответьте мне, кто вы?

Чувствую прикосновение к локтю и слышу голос маменьки:

- Анна! Да что с тобой?!

И странный человек, вернее дух, растворяется в воздухе. Но все равно - он пришел! И хотел что-то показать! Надо срочно посмотреть на фотографии, кто это. Покрывшись от нервного возбуждения пятнами, вырываю локоть из маминых пальцев:

- Поехали домой!

Почти бегом спешу туда, на городскую площадь, где оставлен экипаж.

***

Вернувшись в усадьбу, переодевшись в домашнее синее платье, и прихватив с собою фотоснимок, тороплюсь в кабинет отца - мне надо его расспросить и предупредить про шарманщика! Папенька у себя - сидит за столом, работает.

- Папа!

- Что случилось?

Волнуясь, тороплюсь поделиться опасениями:

- Я думаю, тебе сегодня на улицу лучше не выходить!

Тот удивленно хмыкает:

- Это что же... Я под домашним арестом, что ли?

Подойдя к столу поближе, тычу пальцем в перечеркнутую фигуру с краю - кажется, именно его я видела на улице, и он мне хотел что-то показать:

- Кто это?!

- Прапорщик Ишутин. Он здесь в Затонске живет.

Увы, увы, увы… Хмуро отворачиваюсь:

- Я думаю, уже не живет.

Он слишком похож на дух человека с кровавой щекой. Отец замирает, и лицо его становится тревожным.

***

Солнце садится и на улице быстро темнеет. После ужина расходимся по комнатам - заниматься каждый своим делом. Главное папа дома и я за его здоровье спокойна! Сейчас, когда никто не мешает, хочу снова попытаться вызвать появившийся днем дух. Присев к столу, и взяв фотографию в руки, пытаюсь сосредоточиться. В комнате полумрак, свет только от свечей в подсвечнике, освещается только клочок стола. Мой взор направлен в пространство:

- Дух прапорщика Ишутина, явись! Дух прапорщика Ишутина, явись! Дух прапорщика Ишутина, явись! Дух прапорщика Ишутина, явись! Дух прапорщика Ишутина, явись!

Повторяю и повторяю… Теперь с закрытыми глазами, пока вдруг не чувствую - он здесь! Распахнув ресницы, гляжу на призрак пожилого господина:

- Кто вас убил?

Он пытается что-то изобразить движением руки, которая скользит сначала к груди, потом к горлу. Что это значит? Не выдержав, встаю, и тут Ишутин протягивает свою руку в сторону окна… Он хочет, чтобы я выглянула на улицу? Тороплюсь подойти и посмотреть, что там - в свете луны человек в капюшоне! В его вытянутой руке пистолет. Отец!!! Скорее! Выскочив из комнаты, спешу вниз по лестнице - свет в гостиной, наверно родители там!

- Папа! Отец!

Увы, там только мать, сидит за столом, что-то пишет. Оглянувшись на меня, она ждет моих объяснений, и я кричу:

- Где отец?

Мать смотрит недоуменно:

- В кабинете. А что случилось?

Не отвечая, тряхнув косой и подхватив подол платья, устремляюсь туда, в папин кабинет. Мать кидается следом:

- Аннушка!

На улице вдруг слышится выстрел! Там шум, гам, крики: «Полиция!» и «Стой!». Буквально врываюсь в комнату, но поздно! Отец лежит на полу, держится за плечо, на белой рубахе проступает кровь… Мы с мамой кидаемся ему на помощь, усаживаем, прислонив к столу. Маменька растеряно и жалобно причитает:

- Витя! Витенька!

Бросив взгляд в сторону окна, вижу в стекле отверстие от пули. Вскочив бегу туда - надо занавесить! Так будет безопасней! А мать продолжает голосить:

- Помогите! Глаша! Зови полицию!

Отец, держась за плечо, пытается поучаствовать в организации семейной безопасности:

- А что, если он еще там?! Кто стрелял, а?

Примчавшаяся к нам горничная испуганно рыдает и мать на неё прикрикивает, приводя в чувство:

- Дура! Бегом!

Глаша вместе с Герасимом выскакивают с шумом и топотом, а мы с мамой продолжаем суетиться возле раненого:

- Боже мой!

А где-то за окном, удаляясь, идет погоня - с криками, стрельбой и свистками городовых.

***

За окном ночь, а в кабинете папы целое собрание - во-первых, Яков Платонович, в качестве следователя, расхаживающий за спиной раненого, здесь же Антон Андреевич, во-вторых, доктор Милц, который приехал заняться раной, промыть теплой водой из таза на столе и обработать поврежденные ткани, ну и в-третьих, все наше семейство - сам отец за столом, рядом пристроилась мама, а напротив них стою я, вся во внимании происходящим. Штольман останавливается возле папА:

- Вот теперь, я уверен, что все это связано с вашим военным прошлым!

- Вот теперь и я в этом нисколько не сомневаюсь.

Отец пытается привстать, но тут же хватается за плечо - рука хоть и висит на перевязи, но очевидно болит. Доктор Милц его успокаивает:

- Виктор Иванович, милейший, ну право как ребенок! У вас же рана! Ну хорошо, она сквозная, неопасная. Но вам лишних движений делать нельзя!

Мать сразу начинает хлопотать возле мужа:

- Ты посиди, посиди….

Наконец, доктор начинает складывать инструменты в сумку:

- Позвольте мне откланяться, да! Я вас завтра навещу.

Он вопросительно смотрит на отца и тот кивает. Мать тоже привстает, посылая улыбку вежливости, потом снова наклоняется к папА:

- Витенька, тебе лучше прилечь!

- Я в порядке.

А вот Яков Платонович уйти не торопится и я, пользуясь моментом, и помня о встреченном в городе духе Ишутина, придав голосу строгости, пытаюсь разузнать подробности смерти:

- Как был убит господин Ишутин?

Все взоры обращаются на Штольмана с Коробейниковым и те переглядываются - видимо, удивлены моей осведомленностью. Нависает молчание, наконец, Яков Платонович признается:

- Зарезан в борделе… Антон Андреевич, разболтали уже?

Тот возмущенно отнекивается:

- Я?!

- И когда вы все успеваете...

Никого не переубеждая в болтливости Коробейникова, присаживаюсь на стул – пусть думают, что хотят... Антон Андреевич продолжает возмущенно мычать и отнекиваться:

- Да это ж…

Отец испугано повторяет:

- Ишутин убит?

Похоже, он мне днем не поверил… Штольман снова кивает:

- Да!

Известие заставляет отца схватиться за голову:

- Господи! Мы же встречались иногда! Офицеры нашей роты, те, что на фотографии, они… Они родом из нашей губернии… Они же были знакомы еще до войны.

Штольман начинает задавать вопросы:

- Что же произошло на войне?

- Ну, на войне многое что случается.

В кабинет с шумом врывается приехавший из гостей дядюшка и сразу кидается к брату:

- Жив? Куда?

- Пустяки, в плечо навылет.

Дядя, захлебываясь, рассказывает:

- Я иду, смотрю полиция! Говорят - стреляли же... Говорил я тебе – надо было в полицию идти сразу! И вся это история…

Отец грубо обрывает его причитания:

- Петр!

Но Штольман уже уцепился за оговорку:

- А что за история?

ПапА лишь натянуто отмахивается:

- Это… Это пустяки! Не имеет отношения.

- Виктор Иванович, вы как юрист должны понимать, что скрывать некоторые факты, значит мешать следствию!

- Ну, хорошо… Я не думал, что это недоразумение…

Он замолкает и отворачивается… Яков Платонович потихоньку к нему приближается, ожидая продолжения. Наконец, отец поворачивается к матушке:

- Маша!

- Да?

- И ты Анна! Я прошу вас - оставьте нас! Военные воспоминания не для женских ушей.

Я так и знала! Жаль…Ну ничего, надеюсь Антон Андреевич мне потом все расскажет! Безропотно встаю, и мы с маман покидаем кабинет, а Коробейников прикрывает за нами дверь.

***

Мне вдруг приходит в голову схожесть стрелявшего в папу и шарманщика! По крайней мере, по фигуре и одежде они очень схожи… Когда представители закона покидают папин кабинет и направляются в прихожую собираться, я окликаю Штольмана:

- Яков Платонович!

Тот останавливается, и я спешу подойти поближе:

- Вы видели, что убийца был в шинели?

Тот кивает:

- Разумеется.

- Как и в моем видении! А днем я видела шарманщика в точно такой же шинели и капюшоне.

- Да верно, я тоже его видел на площади… Так он всегда там стоит!

- Задержите его!

Возможно, он убийца и есть! Штольман улыбается:

- Только потому, что он в шинели? Так нам придется полгорода арестовать!

Его слова как ушат холодной воды… Он прав, конечно, но зачем шарманщик лицо прятал? Убежал зачем? Это же подтверждает его причастность! Помолчав, невнятно мямлю, уже ни в чем не уверенная:

- Но ведь тот, кто стрелял, был в шинели и капюшоне! Это же след!

Штольман не спорит:

- Ну хорошо, я буду иметь это в виду. А вас попрошу больше инициативу не проявлять! И оставаться по возможности дома. Доброй ночи!

И решительно проходят мимо. Ага! Как же! Из дома не выходить… Насуплено фыркаю вслед:

- Доброй ночи.

***

Утром, еще до завтрака, одевшись в скромное серое платье и скрутив волосы сзади баранкой, отправляюсь к отцу. Он уже в своем кабинете за письменным столом, читает книгу.

- Доброе утро!

Обойдя письменный стол и приблизившись к папА, чуть склонившись, целую его в щеку:

- Как вы себя чувствуете?

- Не беспокойся… Не беспокойся, у меня все хорошо!

Прозвучало нервно… Недоверчиво покачав головой, отхожу в сторону, но совсем уйти не тороплюсь - есть вопрос, возникший после ночных размышлений. Офицер, который гримасничал на фотографии, когда я пыталась вызвать дух погибших, это некто Садковский. Он приложил палец к губам, но не явился на мой зов… И что это значит? Он жив? Может это он убийца?

- Пап! Вы уверены, что Садковский погиб?

Ему почему-то мой интерес не нравится:

- Анна, мама запретила тебе интересоваться этим делом!

Мама запретила? Но я уже не подросток! Горячо возражаю:

- Папа, речь идет о вашей жизни!

Увы, отец молчит. Не отвечая, он захлопывает толстый том, который читал. Пытаюсь настаивать:

- Вы видели тело?

ПапА по-прежнему на меня не смотрит:

- Видишь ли….

- Видели или нет?

- Нет, не видел. Но говорили…

Жив или мертв, как бы это проверить? Расхаживая по кабинету, занятая своими внутренними рассуждениями, перебиваю отца:

- А где хранятся сведенья о погибших?

- В военном министерстве я полагаю, в военном архиве.

- М-м-м, понятно…

Туда без поддержки не обратишься… Усаживаюсь напротив папА:

- Просто я думаю, что Садковский, и стрелявший в вас, и шарманщик - одно и тоже лицо!

Отец поднимает голову и взгляд его полон скептицизма… Потом снова углубляется в бумаги.

- Пап, мне кажется, вы что-то скрываете от меня! И чтобы это ни было, я должна знать!

Раздается стук в дверь, и мы оба поворачиваем головы на шум - там Герасим:

- Прошу прощения! Виктор Иванович, ваша корреспонденция.

Он заходит внутрь комнаты и несет на стол пришедшие газеты и письма. Отец привстает навстречу:

- Ага! Спасибо голубчик.

Тянусь взять «Затонский вестникъ» и, развернув его, вслух зачитываю:

- «Убийца в шинели»… Дух погибшего офицера мстит своим обидчикам через десять лет… Полиция никогда не выяснит, что произошло.

Папенька, вскочив, вырывает газету из моих рук и садится обратно:

- Придумывают всякую дребедень! А люди дремучие верят.

Смяв газету, он отшвыривает ее в сторону.

***

После завтрака, остаюсь в столовой с дядюшкой, тот немного припозднился и сейчас заканчивает доедать пирог, запивая чаем. Мы сидим напротив друг друга и беседуем по волнующей меня теме:

- Дядя! Я никак не могу понять - этого Садковского нет среди мертвых, но нет среди и живых.

- Так иногда бывает, Анетт… Может быть, ты что-то неправильно сделала.

- Да все я правильно сделала! А он не пришел… Тогда кто же этот шарманщик?

Дядя, не прожевав, пытается рассуждать с набитым ртом, размахивая ложечкой:

- Многое зависит от условий, в которых дух находится. Бывают обстоятельства, когда он просто не может явиться.

Он смотрит на меня, ожидая одобрения, но я молчу, у меня нет комментариев. Немного поелозив по стулу, недовольно ворчу:

- Я просто спросила: «Мертвый ты или спящий?». И человек на фотографии с опущенной головой поднял её и посмотрел на меня!

Дядюшка замирает с вилкой возле рта. Потом широко раскрыв глаза, возбужденно бормочет:

- Так это же…. Это же и есть контакт! Это и есть общение! Связь…

В смысле? Так тоже может быть? Потрясенно поднимаюсь со стула:

- Так это что получается… Так что… Что дух явился?

Дядя вынимает салфетку, заткнутую у горла, и отбрасывает её, оставляя вопрос без ответа. Я поняла - это дух, но не мертвого человека! Все сходится! Уверенным тоном ставлю точку:

- Садковский жив!

Дядя молчит и отвергнуть мой довод даже не пытается!

***

Со своей догадкой, конечно, отправляюсь в Полицейское отделение. За дверью кабинета Штольмана слышится шум, и даже чьи-то крики. Прошу дежурного доложить Якову Платоновичу о своем приходе и тот стучится в дверь. Изнутри доносится голос Штольмана:

- Войдите!

Дежурный заходит, прикрывая за собой створку, и до меня доносится:

- Ваше высокоблагородие! К вам госпожа Миронова.

Мне жарко и я, ожидая приема, расстегиваю шубку… После явного вздоха за дверью, слышится:

- Пусть войдет.

Дежурный кричит в дверной проем:

- Войдите!

Второго приглашения не требуется…Там, в кабинете, кроме Штольмана и Коробейникова несколько городовых и они крепко держат раскрасневшегося бородатого мужика в шинели, а на полу лежит шарманка. Так это шарманщик!

- Яков Платонович, я по очень важному делу!

Не получив ответа, подхожу к задержанному и городовым:

- Позвольте.

Взяв мужика за руку, смотрю отметины на обратной стороне ладони и на запястье. Все чисто!

Штольман нетерпеливо интересуется:

- Анна Викторовна, что вы делаете?

Смотрю в испуганные глаза шарманщику, пытаясь ощутить его эмоции. Мог ли он быть бесстрашным офицером, мог ли спустя десять лет кому-то мстить, убивать, стрелять в моего отца, хладнокровно убегать от городовых? Тот тяжело дышит, трясясь, и слабо бормочет:

- Клянусь!

Нет, это не он. Не Садковский… Отпустив руку, направляюсь к Якову Платоновичу:

- У него нет шрама на руке!

- Какого шрама?

- У человека, стрелявшего в моего отца, на тыльной стороне ладони должен быть шрам, как от сабли. А у него нет!

- И что это значит, по-вашему?

Говорю твердо и уверенно:

- Это не Садковский!

Шарманщик стонет из угла:

- Ничего я не знаю!

Штольман соглашается:

- Ну да, на поручика он точно не похож.

- Не виноватый я! Не виноватый!

Яков Платонович вдруг командует:

- Отпустите его, Антон Андреевич!

Тот в недоумении:

- Как?

- На все четыре стороны.

Городовые начинают выталкивать шарманщика из кабинета, но тот успевает выкрикнуть, прихватив шарманку:

- Ваше высокоблагородие, век не забуду! Храни вас бог, ваше высокоблагородие! Век не забуду!

Последнее уже слышно слабо, а Штольман, тем временем, выходит из-за стола:

- А что это вы про Садковского? Причем здесь Садковский?

***

Для начала сняв шубку и шапку и пристроив их на вешалке у двери, устраиваюсь на стуле возле стола следователя. У меня два известия - во-первых, что поручик Садковский, которого все считали погибшим - жив, попытки вызвать его дух, привели к странным результатам, о которых я распространяться не хочу, во-вторых, мне кажется, именно он стрелял в папА, и на это есть какая-то тайна - слишком странно отец реагирует на эту фамилию. Штольман слушает внимательно, расхаживая по кабинету:

- Значит, вы считаете, что Садковский жив? Нет, я, конечно, не верю вашим странным…

Он оказывается за моей спиной, и я перебиваю, оглядываясь:

- Вы можете мне не верить, но я видела его руку со шрамом!

Помолчав, Яков Платонович все же соглашается, переместившись и посматривая на меня сбоку:

- Ну что ж, предположим, что это возможно…

Ура! Лед тронулся! Обрадовано и благодарно смотрит на него, и улыбка буквально расцветает на моем лице:

- Неужели это случилось?! Вы верите!

Тот усмехается:

- Ну, скажем так, наши мнения в этом вопросе совпадают.

Штольман снова проходит позади меня:

- Более того, я уже направил запрос в Петербург, числится ли поручик Садковский в списках погибших.

Тут же поправляю:

- Или пропавших без вести! Но ведь для этого нужно ехать в Петербург? В архив военного министерства?

Яков Платонович смеется, взмахнув указательным пальцем:

- Анна Викторовна! Конец девятнадцатого века на дворе! Есть же телеграф!

Да уж, промахнулась… Современная барышня, на велосипеде катаюсь… От смущения опускаю глаза в пол. Хорошо, что в дверь стучат, заставляя Штольмана откликнуться:

- Войдите!

Заходит городовой:

- Ваше высокоблагородие, к вам курьер!

- Зовите.

Полицейский дает знак мальчишке зайти, и бойкий мальчуган заходит почти строевым шагом:

- Яков Платонович, вам записка! От дамы-с.

Штольман усмехается:

- От дамы? От какой дамы?

- По виду из столицы будут-с. Спросили, чтобы лично в руки!

У меня вдруг ёкает сердце и настроение падает. Яков Платонович уже несколько напряженно просит курьера:

- Ну давай, раз лично в руки.

Все понятно! Демонстративно отворачиваюсь, вперив взгляд в стену. Забрав записку, Штольман направляется к своему рабочему месту, но мальчуган не уходит.

- Чего тебе еще?

- Ну так это, барин… На чай, надо-с.

- А ты малый не промах!

Пока они препираются, меня не отпускают мысли о даме из Петербурга. ПапА говорил она красивая… И у них был роман! К сожалению, очевидно, не закончившийся… Снова прислушиваюсь к разговору.

- Тебе же, небось, и на чай и на какао давали. А ну-ка, дуй отсюда, пока я тебя за попрошайничество не привлек.

Посыльный молча уходит, и Штольман садится в свое кресло:

- Так о чем мы?

Ага…А сам ждет не дождется узнать о чем пишет дама сердца! Пытаюсь рассмеяться, но получается натянуто:

- Вы можете прочесть, я подожду.

- Да нет, напротив, это подождет.

Не верю! У меня внутри всё дрожит от обиды, и я молчу, глядя ему в глаза. Чувствую себя здесь лишней... Потом встаю:

- Я только прошу вас, навести справки о Садковском.

И ни на кого не глядя, спешу к вешалке снять шубку и шапочку.

- Не забудьте!

Схватив одежду, быстро выхожу - оденусь уже в приемной.

Глава 7-3. ​

Поздний вечер, горят свечи, и я грущу, музицируя на рояле. Раздается стук в дверь, и я оглядываюсь, сразу угадывая, кто там за ней:

- Да пап, входите!

Приоткрыв створку, и впрямь заглядывает отец:

- А как ты поняла, что это я стучал?

Улыбнувшись, продолжаю играть:

- Да просто мама никогда не стучит.

Папенька заходит внутрь, закрывая за собой дверь, но остается стоять в глубине комнаты. Видимо, пришло время поговорить и он готов это сделать… Останавливаю игру:

- Вы хотите рассказать мне о Садковском?

Отец медленно расхаживает по комнате, не глядя в мою сторону, и молчит. Поднявшись, быстрым шагом иду к нему, чтобы обойти и встать лицом к лицу:

- Ну… Расскажите мне! Ну что ж тогда между вами произошло?

Не просто же так тот вернулся всем мстить. Отец стоит, опустив голову, с рукой на перевязи, наконец, произносит:

- Я позволил себе… Я ошибся!

Приготовившись слушать, присаживаюсь к столу.

- Я оскорбил его! Я обвинил его в трусости.

ПапА тоже садится, но боком ко мне.

- Мы тогда были в дозоре - я, поручик Дубов и поручик Садковский. Внезапно в лесу мы напоролись на разъезд турок. Завязалась перестрелка и вдруг мы увидели, что Садковский исчез. Пропал! Нам с Дубовым пришлось отбиваться вдвоем. А когда мы вернулись в лагерь, вдруг увидели поручика Садковского. Он заявил тогда, что якобы заметил основные силы турок и решил проследить за ними… Однако тогда эта информация не подтвердилась. Обвинил его в трусости, а он вызвал меня на дуэль! Только потом, когда мы попали в эту засаду, я понял, что он был прав.

Перебиваю, прерывая рассказ:

- Я вот все думаю про этого человека. Так за что же его тогда все осудили?

Отец бросает на меня долгий взгляд:

- Видишь ли, война дурная штука.

С кряхтением он встает и начинает расхаживать:

- Кто-то же должен был ответить за тот бездарный эпизод, ту засаду и проигранный бой. А когда мы, наконец, собрались после нашего бегства, мы не досчитались многих погибших. И поручика Садковского тоже никто из нас больше не видел. Потом нашу часть переформировали, многих отправили в другие подразделения, на другие участки фронта.

- Вы вините себя?

- Нет, просто мне тяжело, я …

Вскочив, прижимаюсь к отцу, и тот бормочет:

- Я понимаю, что был неправ.

- Если Садковский жив, получается, что ваша дуэль не окончена?

Отец смотрит на меня и молчит – у него нет возражений, я права.

***

Утро. Уже одевшись, сижу перед зеркалом, привожу волосы в порядок. Расчесав их, теперь укладываю прядями и локонами, закалывая шпильками в нужных местах И вдруг в отражении зеркала вижу пожилого усатого мужчину... Очень неожиданно, без всяких ощущений надвигающихся видений. Он переминается с ноги на ногу у меня за спиной и пытается что-то показать в окне.

Даже оборачиваюсь проверить, не стоит ли кто сзади. Никого…Значит это дух… Дух убитого Ишутина… Ощущение опасности заставляет вскочить и кинуться к окну, как тогда, когда неизвестный стрелял в отца! Там на фоне белого снега виднеется одинокая фигура убиенного, мимо расхаживает городовой, явно никого не замечая. Дух смотрит на моё окно и ведет рукой в сторону, показывая направление. Один раз, другой…Что? Что он хочет сказать и показать? Отпустив занавеску, тороплюсь выскочить из комнаты, потом вниз в гардероб. Быстро надев шубку и меховую шапочку, спешу на улицу.

***

И вот я иду по нашей Царицынской, а силуэт покойника, в обычном городском костюме, то появляется впереди, то исчезает при моем приближении. Когда останавливаюсь, дух Ишутина снова и снова показывает рукой направление движения и даже кивает в подтверждение правильности моих действий. Что-то происходит важное и нужно торопиться! Иногда приходится даже переходить на быстрый шаг. Наконец, дух появляется возле одного из домов и предлагает рукой зайти в арку с дверью. Мда, место, не для благородных девиц... «Salon de nymphes douces»! Ощущение опасности заставляет меня подозвать пробегающего мимо мальчугана:

- Мальчик!

Достав из кармашка сумочки блокнотик с карандашиком и пятачок, объясняю будущему помощнику:

- Беги в Полицейское отделение, отнесешь записку, отдашь господину Штольману.

Быстро пишу короткое послание, где я буду и что ожидаю от посещения городского дома терпимости, потом, оторвав листок, передаю курьеру, вместе с монетой:

- Только, пожалуйста, скорее...

Шустрый паренек убегает, и я с опаской приближаюсь к проему в арке. Ох, как не хочется… Но надо! Дух показал зайти внутрь. Прежде чем занырнуть в полумрак, оглядываюсь, словно прощаясь со снующими мимо прохожими. Когда открываю дверь и захожу в приемную залу для гостей, меня встречает лысоватый низенький мужчина, во фраке и бабочке, он стоит возле лестницы, ведущей на второй этаж, к гостиной с дамами, и к их будуарам.

- Что вам угодно сударыня?

Здесь ли Садковский? Изображаю улыбку:

- Да тут приятельница моя служит.

Местный служащий недоверчиво качает головой, цыкая губами:

- Не похоже сударыня, чтобы у вас тут товарки обитали!

Зарумянившись от смущения, стараюсь продемонстрировать смех:

- Ну любезный, чего только в жизни не бывает, вам ли не знать!

У меня в кулачке зажат приготовленный двугривенный, и я вкладываю его в ладонь господина портье. Тот внимательно осматривает, крутит в пальцах:

- Это верно, благодарствую.

Широким жестом он приглашает меня подняться по лестнице, и я решительно направляюсь вверх, придерживая подол платья. На втором этаже гостиная, где группки специфически наряженных девушек о чем–то переговариваются, смеются, ждут клиентов. А кто-то уже и обнимается с пришедшими мужчинами! Медленно прохожу по гостиной, посматривая по сторонам и заглядывая в закоулки, но того, кто мне нужен, не вижу… Зато мне помогает дух Ишутина! Он все время мелькает среди собравшихся, показывая направление движения. Наконец достигаю закрытой двери в конце залы, дальше только коридор с комнатами, и останавливаюсь перед ней. Дух исчезает, сделав свою работу, и я решительно стучу - один раз, второй. Ответа нет, и я обозначаю свое прибытие голосом:

- Извините, я поговорить пришла... Это дочь адвоката Миронова!

Дверь тут же приоткрывается - за порогом стоит мужчина чуть выше меня, с аккуратными усиками над губой, подбородок испачкан мыльной пеной, на плече полотенце, а в руках револьвер. Углядев, что я в одиночестве, он распахивает дверь шире. Торопливо добавляю:

- Никто не знает, что я здесь! Я сама пришла...

- Что вам угодно?

- Дайте мне пару минут! Мне нужно объясниться.

Проход открывается полностью и это позволяет проскользнуть внутрь помещения. Здесь кроме хозяина, который выглянув наружу, быстро захлопывает дверь, вижу и местную девушку, она дергается уйти:

- Ну, я пойду?

Мужчина, пройдя через комнату к кровати, бросает на ходу:

- Сиди.

Девушка усаживается обратно и хозяин комнаты, положив револьвер на постель, обтирает лицо полотенцем:

- Так как же вы меня нашли?

Волнуясь, бормочу напряженным тоном:

- Нашла… Это гораздо проще, чем вы думаете. Я пришла просить вас - не надо этой дуэли! Не убивайте моего отца.

Присутствующая девица даже ахает:

- Какая драма!

Садковский, а это он, отмахивается:

- Молчи!

Потом, развязной походкой, идет ко мне:

- Так вы дочка Миронова да?

Убийца хихикает… Потом отойдя к секретеру, плескает в бокал из стоящей там бутыли вино, и протягивает мне:

- Пейте шампанского!

С чего бы это? Я не получила положительного ответа! Помолчав, отказываюсь, чувствуя как в глазах закипают испуганные слезы…Но держусь!

- Нет, благодарю!

С отвергнутым бокалом Садковский заваливается на кровать, оставляя ноги свисать к полу:

- Я вас слушаю.

Он делает пару глотков и продолжает говорить сам:

- Что касается дуэли, то это дело решенное. Мы будем драться! Все закончится там, где и началось. О причинах я рассказывать не хочу, это касается только меня и вашего отца.

- Но я прошу вас!

Садковский резко садится, выкрикивая:

- Оставьте! Это не обсуждается.

Он ставит пустой бокал обратно на секретер, и встает, прихватив с собой револьвер:

- Вы, кажется… guide dans le monde des morts?

Он шепчет по-французски, потом проводит дулом своего оружия по контуру моего лица:

- Или что-то в этом роде.

Садковский делает целый круг, обходя вокруг меня:

- Как там… Мои бывшие товарищи?

Которых он убивает? Мы смотрим в глаза друг другу… Тихо шепчу:

- Это жестоко!

Очевидно, поручик пьян и его бормотание с каждой минутой становится все путаней. И вдруг заявляет:

- Расскажите мне, как там на том свете?!

Хмуро огрызаюсь уже и не рада, что пришла - вдруг мальчишка так и не отнес записку в полицию?

- Не знаю. Я там не была!

Но, чу! За окном слышится стук копыт, и улыбка сползает с лица Садковского. Шагнув к окну, он сдвигает штору, посмотреть кто подъехал:

- Я так и думал!

Быстрым шагом он идет ко мне и, приставив к шее дуло револьвера, злобно хмыкает:

- На вашем месте, я поступил бы точно также… Честь имею кланяться, мадмуазель Миронова!

И выскакивает в дверь. Только теперь моё сердце сжимается от испуга - он же мог меня убить! Его продажная подружка смотрит вслед своему кавалеру восхищенно:

- Вот ведь как! Чисто как в романе.

Метнувшись к окну, пытаюсь рассмотреть, что там? На площадке перед аркой стоят две пролетки, и топчутся несколько городовых… Я к двери, а за ней уже слышится голос Якова Платоновича:

- Не дайте ему уйти!

Я наружу! И тут же получаю недовольный окрик Штольмана:

- Вы как тут оказались?

Молчу… Дурацкий вопрос. Даже обидный! Не на работу пришла… Неужели непонятно? Я же написала про Садковского! Следователь, подойдя вплотную, повторяет, но уже иначе:

- Как вы здесь оказались?

- Я… Догадалась я, что Садковский здесь. И хотела задержать его до вашего прихода.

В голосе Штольмана искреннее волнение:

- Что за безрассудство, Анна Викторовна! Слава богу, что вы живы.

Он прав, и я сама испугалась, но из упрямства спорю, стараясь говорить уверенным тоном:

- Яков Платонович, я ничем не рисковала! Садковский убивает лишь своих сослуживцев. У отца с ним была ссора, и тот вызвал отца на дуэль.

- Вот как… Вы были правы, Садковский жив, но все это время находился на каторге. По приговору военного трибунала.

Откуда-то из-за спины выскакивает, вероятно, подслушивающая нас девица, с которой крутил Садковский:

- Вот так история! Еще заковыристей приключений монашки Агриппины и графа Пуансона!

Штольман хмуро на нее смотрит:

- Вы, почему не сообщили, что он у вас? Как ваше имя?

Та, поперхнувшись, сглатывает:

- Лиза… Так я ж его и не признала. И не отпускал он меня, пока вон барышня не пришла.

И тычет в мою сторону рукой. Яков Платонович строгим голосом ворчит:

- Вниз идите! Там возьмут показания.

И девица стремглав устремляется к лестнице. В гостиной зале слышится голос Коробейникова и он, топоча, вбегает в коридор:

- Яков Платонович… Ушел!

Значит, все напрасно?! Отец, по-прежнему, в опасности! От такого известия в ногах слабеет, и я с размаху плюхаюсь на стул, едва шепча:

- Господи!

Штольман старается успокоить и поддержать:

- Да, не волнуйтесь вы! Дом ваш под охраной. Главное, чтобы батюшка ваш вел благоразумно!

И тут же меняет тему:

- О чем говорил Садковский?

Вел себя благоразумно… Легко сказать… Чувствую на глазах слезы и потому стараюсь на Якова Платоновича не смотреть, чтобы не заметил:

- Я… Пыталась уговорить его, чтобы не было этой дуэли. Но он непреклонен!

Потом, вспомнив, вскакиваю – наверно, это важно:

- А еще он сказал, что всё закончится там, где началось!

Вижу, как Штольман и Коробейников переглядываются.

***

За окном ночь. Я дома… Но не до сна - ворочаюсь и ворочаюсь в постели. Наконец надоедает, и я сначала сажусь, а потом и встаю с кровати, одергивая сбившуюся длинную ночную рубашку. Подойдя к окну, выглядываю на улицу – там виднеется коляска, остановившаяся у нашего дома, потом она уезжает… Кто там приезжал и зачем? Встряхнув распущенными на ночь волосами иду одеваться… Накинув поверх платья шубку, торопливо выскакиваю на улицу и мелким шагом почти бегом к дежурившим городовым:

- Кто это?

Те молчат, и я повторяю, повышая голос:

- Кто это вышел сейчас?

- Так-с управляющий ваш!

Мой голос даже срывается от ужаса:

- Какой управляющий??? Нет у нас никакого управляющего!!! Немедленно позовите господина Штольмана!

Городовой испуганно выкрикивает:

- Слушаюсь!

И бежит куда-то в ночь. Ну а я, кутаясь зябко в шубку, возвращаюсь в дом. Я уверена -это уехал отец! Тайно! На дуэль с Садковским!

***

Когда приезжает Штольман, мы с мамой и дядюшкой идем к нему в гостиную. Дядя всё никак не может принять тайный отъезд брата на дуэль и возмущенно расхаживает по комнате в своем халате, сложив руки на груди:

- Нелепость какая-то!

Куда умчался отец в нанятом экипаже неизвестно, и мать сидит, пригорюнившись, на диване, а в глазах ее плещет отчаяние. Мы с Яковом Платоновичем оба на нервах не присаживаемся, стоим по разные стороны рояля, и я рассказываю ему свои догадки. Следователь хмуро ворчит, недовольный поступком моего отца:

- Дуэль... Ну, а где же они встречаются?

Вся взлохмаченная, с красными глазами, только мотаю головой, совершенно не представляя, что теперь делать и шепчу:

- Если бы я знала…

Дядюшка опять всплескивает руками:

- Не можем же мы наугад прочесывать все окрестные леса!

В дверях гостиной появляется Коробейников:

- Господа! Яков Платонович… Посмотрите, что я нашел!

Он отдает Штольману металлическую пепельницу с золой от сожженной бумаги. Дядя, тут же комментирует:

- К сожалению, Виктор Иванович не оставил нам шансов прочесть.

Видимо в записке и было указано время и место! В гостиной нависает тревожное молчание, но Штольман вдруг заявляет:

- Я знаю, где они! Поехали!

И срывается с места… Откуда? Как он догадался? Кидаюсь следом:

- Я с вами!

***

Загрузившись в два экипажа, причем во втором исключительно полицейские городовые, отправляемся по лесной дороге. Штольман указывает возничему на козлах куда ехать, но конечную цель пути пока вслух не озвучивает… Едем и едем…

Светает… И вот, впереди поляна, а в ночном воздухе слышен звон клинков, шумное дыхание и мужские голоса… Там бьются мой отец и поручик Садковский, оба без сюртуков, в одних белых рубахах и теплых безрукавках, но все равно от разгоряченных мужчин валит пар!

Соскочив с коляски, бегом бегу к дерущимся, плечо отца в крови и он уже еле отбивается из последних сил! Штольман тоже соскакивает с повозки, с криком на дуэлянтов:

- Садковский! Саблю на землю!

Тот кричит в ответ:

- Дайте нам закончить!

Городовые уже заполняют место дуэли и поручик повторяет:

- Дайте закончить!

У Якова Платоновича в руках револьвер и он призывает к благоразумию уже отца:

- Стоп, Виктор Иванович! Не препятствуйте!

Садковский при приближении городовых бросает саблю, и ему заламывают руки назад. Ну а я… Я уже прижимаюсь к отцу, чуть не плача и бессвязно глотая слова:

- Папа! Папа, пожалуйста… Как же тебя… Ну…

Отец, сплюнув, тоже бросает саблю на вытоптанный снег. Тем временем, Яков Платонович приближается к поручику:

- Вы признаете, что убили Набокина, Ишутина и Дубова?

Тот хрипит стоя на коленях прижатый городовыми к земле:

- Да, да, признаю - убил! Они должны были умереть в бою, но бежали!

- Это вы на каторге пришли к таким воззрениям?

- А без разницы… На войне мы все должны были умереть в той засаде.

- Вы были ранены?

- Меня выходили сербы. Потом пришли наши и я не смог объяснить, почему я полгода провел там.

Отец виновато опускает голову не в силах смотреть в глаза правде.

- И меня арестовали за дезертирство! И к тому же сыграл роль рапорт написанный господином Мироновым на меня!

Штольман поворачивается к отцу:

- Какой рапорт?

- Я тогда написал рапорт по поводу бегства поручика Садковского с дозора. Теперь я понимаю, что ошибался.

Яков Платонович, рассуждая, начинает расхаживать по вытоптанному пятачку на поляне:

- И вы приговорили ваших товарищей к смерти за трусость, а сами себе, значит, назначили амнистию?

- Нет, последним должен был умереть я!

- Каким образом?

Садковский отворачивается:

- Не знаю…

Потом хихикает:

- Может быть, с моста сброситься?

- Но зачем же вы стреляли в господина Миронова ночью? Ведь это не дуэль.

- А я не стрелял в господина Миронова.

Коробейников возмущенно кричит:

- Как не стрелял? А кто же тогда?

- Дубов, идиот! Думал, Миронов всех убивает, чтобы скрыть позор своего рапорта. Вот и решил обмануть судьбу и убить Виктора Ивановича!

Отец подает голос:

- Господин Штольман! Я беру на себя обязанности по защите интересов господина Садковского!

- Ваше право. Уводите!

Городовые поднимают арестованного, но тот успевает крикнуть:

- Виктор Иванович, мы не закончили!

Вырвав руки из захватов городовых, поручик кидается к отцу, в его руках каким-то образом оказывается сабля! Отец успевает оттолкнуть меня, Садковский размахивается, но тут звучит выстрел - это Коробейников нажимает на курок револьвера, предотвращая трагедию. Преступник, пошатнувшись, валится на землю…

***

Слава богу, все разрешилось благополучно! Садковский мертв, папенька дома, мы с маменькой счастливы… Днем, переодевшись в нарядное голубое платье с белым кружевным жабо, закутавшись в меховую шубку, отправляюсь в Полицейское отделение - хочу принести сердечную благодарность от всей семьи и Якову Платоновичу, и Антону Андреевичу… Дежурный не возражает и я, раздевшись в приемной, стучусь в кабинет Штольмана. Оттуда слышится:

- Войдите!

Не задерживаясь, заглядываю внутрь помещения - Яков Платонович сидит за своим столом, заполняет бумаги. Подняв голову, он приветливо встречает мое появление и сразу встает:

- Анна Викторовна!

Преисполненная чувств, медленно к нему приближаюсь:

- Яков Платонович, я тогда убежала не попрощавшись, слово вымолвить не могла... Я так вам благодарна! Вы спасли моего отца!

Тот усмехается:

- Ну это не известно… Это же была дуэль.

- Да, но если бы отец убил противника…

Адвокату потребовался бы адвокат. Дуэли запрещены… Штольман разводит руками:

- Это было бы более предпочтительно, но вы конечно правы. Благополучным такой исход трудно было бы назвать.

- В любом случае, ваше вмешательство было спасительным.

На лице Якова Платоновича улыбка и я продолжаю расспрашивать о неясностях прошедших событий:

- А как вы догадались, что дуэль будет именно там?

- Слова Садковского помните? Все закончится там, где и началось.

Он выходит из-за стола:

- В военном архиве я узнал, что их батальон перед отправкой на фронт проходил сборы именно в том месте - у Казачьего Яра. Ну и логически рассуждая, там они и должны были встретиться для последней схватки.

Я об этом даже не подумала! Ум этого человека так неординарен!

- Какое счастье, что вы обладаете этим даром!

- Это у вас дар, Анна Викторовна, а у нас полицейская рутина.

Мы оба смеемся его шутке. Меня словно подталкивает подойти к нему:

- Не скромничайте, вы очень проницательны. И…

Делаю один шаг, другой… Но Штольман останавливает мою речь и движение взмахом руки:

- Оставьте...

Мне кажется, это касается не только комплиментов, но и попытки к сближению… Словно натыкаюсь на ледяную стену… Чувствую как краски сходят с моего лица. Штольман старается замять неловкость, переводя разговор на другое:

- Как ваш батюшка?

Сделав глубокий вдох, стараюсь взять себя в руки и проглотить поднявшийся комок в горле:

- Слава богу… Рука заживает.

- Передавайте поклон семье.

- Да, конечно… Всего доброго.

- Всего доброго.

Он наклоняется поцеловать мою руку… Когда наши глаза опять встречаются, срываюсь с места, торопясь покинуть кабинет...

***

Сегодня солнечный, почти весенний день. Присев на аллее на скамейку, сижу, читаю книгу, нежась в солнечных лучах… Мимо прогуливаются господа и дамы… Настоящее умиротворение! Рядом садится незнакомая дама:

- Как хорошо здесь… Вы позволите?

В ответ посылаю вежливую улыбку:

- Да, я люблю это место.

- А я знала, что здесь вас найду.

Меня? Странно…Кто это? Поднимаю на свою визави непонимающий взгляд:

- А мы знакомы?

Дама качает головой:

- Нет… Но Яков много о вас рассказывал!

Яков Платонович для неё Яков? Сердце вдруг сжимается - кажется, я догадываюсь кто это… На мой молчаливый вопрос, следует ответ:

- Не удивляйтесь. Мы с Яковом -давние друзья! Я рада, что вы здесь поддерживаете его, стали ему другом, ему сейчас нелегко. Ваши способности удивляют и восхищают его… Пригласите меня, как-нибудь, на ваш спиритический сеанс.

Кого? Фрейлину императрицы, за сердце которой бьются на дуэлях? Дамы, из-за которой чувства Штольмана остаются ко мне холодны? Волна ревности заставляет с силой стиснуть в руках несчастную книгу:

- Я не даю публичных сеансов!

- Отчего же? Если вам нужна помощь в организации, я знаю многих медиумов из Санкт-Петербурга. Вообще, у меня обширные связи!

Ну да, у меня нет связей, а из знакомых медиумов только дядюшка… Ее слова звучат как издевка! Мотаю отрицательно головой:

- Я, правда, не понимаю!

- Давайте дружить?

Дама улыбается холодной улыбкой и это подтверждает мои худшие предположения - она приехала вернуть себе сбежавшего любовника! Невольно шепчу:

- Так вы…

Она хочет держать все под контролем… Его самого и все возможные увлечения.

- Что я?

Не желая говорить дальше, встаю со скамейки:

- Простите, мне пора!

И ухожу по дорожке в сторону нашей Царицынской улицы. А вслед летит:

- До свидания, Анна.

Лучше, прощайте!

Глава 8-1. Лето 2022 год, Анна Штольман.

Утро этого летнего воскресенья проходит, увы, дежурством на рабочем месте. Сижу в кабинете, нацепив белый халат, веду прием:

- По всем показателям вы абсолютно здоровы!

Мнительный больной, сидящий напротив меня, в очках и красной клетчатой рубахе, описав свои симптомы, теперь смотрит с сомнением:

- Правда?

Потом оглядывается на Елену Федоровну - та на своем обычном месте за столом у окна, читает выписки. Поддержки у нее посетитель не находит, а я категорично киваю:

- Да!

- А почему же мне так плохо?

- Может вам к психиатру обратиться? Второй этаж, шестой кабинет… А витаминки, все-таки, пропейте!

Взяв листок с рекомендациями, посетитель встает недовольно бормоча:

- Спасибо… До свидания!

- До свидания! Следующего пригласите, пожалуйста.

Следующей заходит немолодая женщина в розовой кофте:

- Можно?

Откликаюсь, подбадривая:

- Да-да! Проходите, пожалуйста.

Закрыв дверь, посетительница направляется ко мне, двумя руками вцепившись в свою сумочку:

- Здравствуйте, Анна Николаевна.

Как всегда стараюсь быть приветливой:

- Здравствуйте, проходите, присаживайтесь.

Женщина аккуратно садится на предложенный стул, и я начинаю задавать стандартные вопросы:

- Что беспокоит? На что жалуетесь?

Елена Федоровна со своего места уточняет запись на прием:

- Свою фамилию напомните, пожалуйста.

- Тихомирова Светлана Алексеевна. Второго, пятого, семидесятого.

Медсестра нажимает клавиши клавиатуры в поисках информации по медицинской карточке:

- А! Так ваш участковый Мартынов! Он в соседнем кабинете принимает.

Седая сухощавая пациентка говорит решительно:

- Мне надо к Анне Николаевне!

Стараюсь вести беседу доброжелательно - конфликты на работе мне ни к чему:

- Илья Сергеевич замечательный доктор! Чем он вам не угодил?

Посетительница чуть улыбается:

- Мне надо к вам.

Ладно, потом всё объясню её участковому, посетители бывают со своими тараканами в голове:

- Хорошо.

Поворачиваюсь к медсестре:

- Елена Федоровна, сходите к Мартынову, пусть карту нам откроет. Хорошо?

Вздохнув, та без комментариев поднимается и идет на выход:

- Хорошо.

Женщина провожает её нетерпеливым взглядом, и как только медсестра выходит, лезет в сумку за записной книжкой, между листков которой вложена фотография, которую она и извлекает:

- Анна Николаевна, посмотрите, это сын соседей Илюша Филатов.

Она кладет фото на стол передо мной.

- Он сегодня утром на детской площадке пропал! Ребенок необычный, плохо идет на контакт, эмоций не различает, не воспринимает, чувства страха вообще нет.

Чисто из любопытства разглядываю фото, и даже уточняю:

- Синдром Аспергера?

- Да, кажется. Мать буквально на секунду отвлеклась, а Илюши уже нет. Его любой взрослый мог увести… Любой, понимаете?

Что-то сегодня много больных с тревожной психикой…Может магнитные бури влияют?

- Понимаю. Вы не переживайте, пожалуйста, вы уже в полицию обратились наверное и его обязательно найдут!

- Да, ищут его. Только уже почти четыре часа прошло. Я вас от всего сердца прошу, помогите! Посмотрите, где сейчас Илюша! А главное -жив ли?

Посмотреть где? И почему я? Хотя глубоко внутри и зреет подозрение, откуда дует ветер. Растеряно и невнятно пытаюсь отнекиваться:

- Почему… Почему вы меня об этом… Разве это вообще возможно?

- У вашей бабушки иногда получалось, Анна Николаевна! Я уже давно догадывалась, что ее дар к вам перешел. А когда убийцу Гольцева нашли, совсем сомневаться перестала! Я, конечно, никому ни слова! Еще, не дай бог, слухи пойдут.

Продолжаю елозить по стулу. И хочется как-то помочь, с даром или без дара, только не знаю как. Уже и рот открыла, собираясь опять что-то сказать невнятное, но посетительница повторяет:

- Я вас очень прошу. Помогите найти Илюшу.

Если бы еще знать как! Это же живой мальчик! Отведя взгляд в сторону, честно признаюсь:

- Я не могу… Я не умею!

- Откуда вы знаете? Вы же не пробовали.

Резонно. Слышится стук двери и до нас доносится голос Елены Федоровны:

- Анна Николаевна, карта у нас!

Суетливо говорю посетительнице, меняя тему:

- Давайте, я вас посмотрю!

Женщина поднимается со стула:

- Не надо, я уже всё сказала. До свидания, Анна Николаевна.

Она идет к двери, и я бормочу ей вслед:

- До свидания.

Когда дверь захлопывается, медсестра недоуменно на меня смотрит:

- Это что сейчас было? Странная какая-то.

Угу… Я тоже в шоке… Она пришла за помощью… Бабушка могла бы ей помочь… «Вы же не пробовали!». Суетливо перекладываю бумаги на столе, выбитая из привычной колеи. И сама себя уговариваю:

- Да-а-а… Не обращайте внимания! Ничего особенного! Пригласите следующего пациента, пожалуйста!

Елена Федоровна вздыхает:

- Ну да, конечно.

А я отвернувшись, таращусь в окно, чувствуя, как в глазах накапливаются слезы... Бабушка родная, любимая…

***

После смены, в легком бежевом плаще и намотав на шею шарф, неторопливо, по тротуару вдоль шоссе, иду домой. Неожиданно, меня обгоняет Максим в спортивном костюме! Вот кто мне нужен сейчас! Припустившись следом, изумленно окликаю:

- Максим! Максим, извини.

Он оглядывается, и я вдруг смутившись, ощущаю румяную краску на щеках и волнение:

- Здравствуйте, Максим!

Остановившись, Сумароков вытаскивает наушники из ушей:

- Здравствуйте.

- Здравствуйте. Скажите, пропавшего ребенка нашли?

Мы идем рядом и Максим, кажется, это делает охотно:

- Да.

- Слава богу! А вы… Я тут вас первый раз встречаю.

- А я снял квартиру неподалеку. Вот, обживаюсь, да… Заходите в гости как-нибудь.

- Как–нибудь обязательно, спасибо.

Мы останавливаемся…

- Максим… Я ведь до сих пор вам не сказала «спасибо», что вы меня спасли.

- Да не за что! Это работа.

Дернувшись от первого порыва поцеловать в благодарность в щеку, сдерживаю себя, и просто трогаю следователя за плечо:

- Спасибо большое, я этого никогда не забуду!

Вижу, как разволновавшись, Сумароков никак не восстановит дыхание после бега. И вдруг с моих губ срывается:

- Знаете, что… Если спасаешь кого-то, потом всю жизнь несешь за него ответственность!

Видимо такое приятное сообщение заставляет Максима улыбнуться:

- Нет, ни разу такого не слышал… Но я чувствую, что так и есть.. Кстати, я тоже хотел сказать, простите, что вас подозревал.

- Что вы, ничего страшного. Я уже забыла!

Максим, помявшись, берет инициативу на себя:

- Да-а-а… А может, все-таки, покажете город, достопримечательности?

Точно, я же обещала! Согласно киваю:

- Давайте… Давайте, с удовольствием. Я маршрут построю, определимся с программой.

- Отлично!

И тут, замечаю незнакомого парня в свитере, словно из воздуха, появившегося за спиной Сумарокова. Дух! Правда, это понимаю не сразу, реагируя немного заторможено. Зависнув, наблюдаю как он медленно перемещается над землей, а у меня в ушах словно звенят колокольчики… Перемещается, перемещается и исчезает, зайдя за дерево… Я в шоке… Нет, с такой сумасшедшей полицейскому не по пути… Как сомнамбула, прохожу мимо Максима, обреченно бормоча под нос:

- Извините. У меня дела!

Вслед летит:

- Что-то случилось?

Ага… Меня опять заклинило, но хотя бы уже не считаю происходящее галлюцинациями и шизофренией… Свернув на тропинку, уводящую в сторону, оглядываюсь:

- Просто вспомнила, что у меня там… В общем, дела… До встречи!

Ухожу, не оглядываясь.

***

Наконец-то я дома. Переодевшись в домашнее, устраиваю быстрый перекус, а может быть и ранний ужин. Закончив с трапезой, отправляюсь к раковине мыть посуду, стараясь не забрызгать свою новую розовую кофточку и платье. Когда закрываю кран, струя воды хоть и уменьшается, но продолжает течь и это заставляет недовольно поморщиться... Как всегда не вовремя… Сделав пару быстрых шагов к кухонному столу, к оставленному там мобильнику,тянусь забрать его и позвонить в ЖЭК. Администратор откликается после третьего гудка и я огорченно тараторю:

- Алло, здравствуйте!

- Да, здравствуйте.

Ухожу с трубкой в комнату, продолжая тревожить работников домового обслуживания:

- А, извините, кран не закрывается, там отвалилось…

Не знаю, правда, что… Может прокладка?

- В общем, слесарь нужен.

- Адрес?

- Кирова шестнадцать, четырнадцать.

- Слесарь подойдет в течение часа. Ждите.

- Да, спасибо.

Оглядываюсь, что там с краном… А там, возле раковины, рыжая женщина в прозрачном пеньюаре подставляет руки под кран и пытается выпить воды с ладоней. Струйка из крана искривляется и не желает литься на прозрачные ладони. Разволновавшись, выкрикиваю:

- Что с вами?

Женщина оглядывается бледно-синим, с тревожным выражением, лицом и я выкрикиваю новый вопрос:

- Вы кто?

Но дух только открывает и закрывает рот, издавая воющие звуки. Потом исчезает, и видение заканчивается - все спокойно, никакой воды из крана не течет. Теперь придется перезванивать и отменять вызов водопроводчика.

***

Новый день, понедельник, и теперь штатный прием больных в клинике… И, конечно, первая же посетительница начинает сплетничать с медсестрой о новом убийстве в нашем городе! Оказывается, женщину нашли зарезанной дома, прямо на кухне… Елена Федоровна авторитетно докладывает детали:

- Этот коттедж никто покупать не хотел! Проклятый он…

- Сам-то дом обыкновенный, новый, только вот раньше, на этом месте, другой стоял. И вот там страшные дела творились!

Такую активную сплетницу быстро сплавляю с диагнозом и рецептом в аптеку. Увы, следующая посетительница продолжает полоскать убитой косточки:

- Хозяйка-то и глазом не моргнула - дом купила, хотя ведь, предупреждали. Наверное...

Детективная история интересная, но лично мне явно мешает работать. Но приходится делать заинтересованное лицо и выслушивать…

- Ходили слухи, ну вы меня понимаете, что в этом доме когда-то вызывали самого! Какая-то секта сатанистов.

Тем более не хочется обижать Елену Федоровну, которая усердно поддакивает мистическим деталям:

- Люди просто так говорить не станут!

- И эти дьволопоклонники, ровно сто тридцать один года назад, женщину там зарезали, жертву ему принесли!

Сто тридцать один? В тысяча восемьсот восемьдесят девятом?

– Ох, надо было дом освятить, конечно.

- Я думаю, демоническая атака пошла! Силы зла не дремлют.

О, господи! Отшвыриваю заполняемые бумаги с грозным окриком:

- Всё! Хватит! Вы на что жалуетесь?

- Сплю плохо доктор. Кошмары мучают.

Еще бы! Силы зла они такие…

***

Следующий пациент - мужчина. Попросив раздеться по пояс за перегородкой, прослушиваю там же с помощью стетоскопа хрипы в легких, судя по карточке - у Дениса Евгеньевич Филатова. Развернув посетителя, вожу головкой стетоскопа по спине, а больной громко сопит, делая глубокие вдохи носом. Время от времени командую:

- Дышите… Не дышите… Угу, все понятно!

Воспаления легких нет, начальная стадия бронхита. Вынимаю дужки из ушей, собираясь завершать осмотр, но тут мое внимание привлекает неравномерное покраснение на коже ног пациента:

- А сыпь у вас… Это что такое?

- Не знаю. Сам только что заметил.

Возвращаюсь к своему рабочему столу, устраиваясь за ним, а пациент, одевшись за ширмой, присоединяется чуть позже… Медсестра Елена Федоровна, со своего места наблюдает за нами - ждет назначений. Пациент начинает рассказывать о своих проблемах по второму кругу, теперь с дополнениями:

- Со вчерашнего дня слабость какая-то, голова кружится... Ночью вдруг кровь из носа пошла.

С хрипами в легких это не связано однозначно, и поэтому отрицательно качаю головой:

- Нет, нет, скорее всего, просто кровотечение из носа. А вот сыпь - это могло быть признаками болезни, требующей незамедлительного лечения.

Но это больного только пугает:

- Каких болезней?! Послушайте, я не маленький, я имею право знать, если я скоро сдохну!

Елена Федоровна подает укоризненный голос со своего места:

- Ну, зачем вы так! Сами себя накручиваете… Такие анализы всегда берут. Просто на всякий случай.

Киваю - да, сейчас выпишу направление на анализы крови и дам направление к дерматологу:

- Конечно!

- Извините… Просто за последние сутки столько всего навалилось. Как будто проклял кто-то!

Медсестра опять встревает:

- А вы в церковь сходите. Сразу отпустит.

Пациент молчит… Но тут раздается стук в дверь и Елена Федоровна кричит в ту сторону:

- Подождите!

Тем не менее, к нам в кабинет заходят сразу двое полицейских и вид у них решительный. Елена Федоровна спешит им навстречу:

- А в чем дело?

Ближайший из представителей правопорядка предупреждающе поднимает руку ей навстречу:

- Одну минуту!

Он прямиком направляется к моему столу. Правда, непонятно, к кому из нас двоих, тут сидящих. Но кто именно им нужен, выясняется очень быстро:

- Филатов Денис Евгеньевич?

Тот смотрит на них изумленно, со смесью недоумения и испуга:

- Да.

- Паспорт будьте добры.

Другой полицейский тоже интересуется:

- Черный джип у подъезда ваш?

- Мой.

Вот что за бесцеремонность?! Если даже нарушил правила движения - ворвались в больницу, взбудоражили больных в коридоре наверняка. А там ведь пожилые люди! Есть и с давлением и с сердечными болезнями… Чувствую, как в душе поднимается волна отрицательных эмоций, и я, не выдержав, вмешиваюсь, вставая из-за стола:

- Простите, а что происходит?

В кабинет заходит еще один молодой человек, он в гражданской одежде, но насколько помню, он тоже из полиции и по рассказам Катюши часто работает с ней в паре - его зовут Вадим Стёпин. Подождав, пока полицейский проверит документы Филатова, он забирает их себе:

- Это он!

Тут что? Засада, арест, криминальные разборки? Возмущенно протестую:

- Покиньте кабинет, пожалуйста! И дайте мне возможность осмотра пациента!

Полицейские видимо свое получили и не спорят:

- Извините.

Потом Стёпин командует Филатову:

- Встаньте! Вы задержаны по подозрению в убийстве Александры Лесковой!

И достает наручники:

- Руки!

Убийство! Браслеты щелкают на запястьях и арестованного уводят. Стёпин, выходя из кабинета, на прощание тоже бросает:

- Извините.

А мы с Еленой Федоровной переглядываемся и молчим - такое в нашей медицинской практике впервые, да и пациент на убийцу совершенно не похож.

***

Вечером, после работы, неторопливо прогуливаясь, иду домой, погруженная в мысли об убийстве рыжей женщины, дух которой мне вчера заявился прямо на кухню. Значит её звали Александра Лескова… Что же она хотела показать мытьем рук у меня на кухне? А еще вспоминаю арест в нашем кабинете Дениса Филатова, предполагаемого убийцы. То есть, вчера он убил, а сегодня его испугала простуда, и он пришёл в больницу?

К моему удивлению, когда захожу в квартиру, привидение Александры Лесковой вновь оказывается возле раковины на кухне и, наклонившись, пытается вымыть руки. Да что ж такое-то?! Преступника же уже арестовали! Растерянно бормочу:

- Вы Александра? Вашего убийцу задержали! Почему вы здесь?

Дух вдруг кусает свой палец до крови, и та струйкой стекает по подбородку, капая на пол. Кошмар какой-то… Не понимая как реагировать, шарахаюсь в свою комнату, чтобы оставить там сумку и вернуться на кухню с другой стороны. Когда заглядываю туда, Лескова уже сидит за столом, понуро опустив голову. Напрашивается одна догадка, и я её озвучиваю:

- Это не Денис?

Лескова оглядывается и молчит.

- А кто?

Та снова опускает голову… Ее вдруг тошнит, и из ее рта извергается… Лягушка! Или это жаба?Дух тянет скатерть к себе, а лягушка успевает прыгнуть вперед. И так раз за разом… С недоумением наблюдаю все это и даже подхожу поближе… Миг и дух исчезает, скатерть лежит ровно, никаких лягушек и жаб… Что же это все означает? Присев к столу, устало прикрываю глаза ладонью.

***

Спустя полчаса, когда я уже успела переодеться в домашнее платье, распустить волосы, и даже что-то поклевать из холодильника, раздается звонок в дверь и на пороге Катька с бутылкой шампанского. Без лишних разговоров она направляется на кухню и ставит, с довольным видом, свой презент на стол:

- Ну что, отпразднуем?

Отодвинув стул, она плюхается на него. Мне ничего не остается, как согласиться:

- Конечно… Какой повод?

- Мы раскрыли дело Лесковой!

Судя по поведению её духа, не похоже, что раскрыли… Но не спорю. Разлив шампанское в бокалы, чокаемся ими. В отличие от подруги, не присаживаюсь, продолжая накручивать круги по кухне и в моём голосе очевидное сомнение:

- Это точно Денис Филатов? Тот, чьего сына она нашла, да?

Об этом родстве мне Елена Федоровна уже доложила. Очень странное совпадение… Но мне неизвестны полученные следствием доказательства вины моего пациента! Кате надоедает моё мотание и она встает, пытаясь приноровиться к этому хождению по квартире:

- Точнее не бывает! С ребёнком действительно какая-то непонятная история..., но я думаю, что Сумароков во всем разберётся!

- Угу.

- Самое главное, что на ноже пальчики Филатова!

Мы уже в моей комнате и Катя плюхается на ближайший стул:

- И к тому же, его машину видели возле дома Лесковой!

У Катюши в руках бокал и она делает глоток шампанского. Какие-то неубедительные доводы… Недовольно поджимаю губы:

- Ну, может её кто-то другой взял, а нож подкинули?

Катя мотает головой:

- Нет, жертву убили именно этим ножом.

Однако дух Лесковой это отвергает! Но и не помогает разобраться… Так что мне на Катины доводы ответить нечем… Не будешь же в защиту ссылаться на привидение! Только вздыхаю:

- Понятно.

- Я не понимаю, а почему ты сомневаешься?

- Ну, потому что ей еще хуже! Ее душа страдает!

Только сейчас замечаю ошалелый взгляд подруги, которая переспрашивает:

- Кто страдает?

А потом растерянно смеется:

- Кому хуже?

Ох, как хочется рассказать, поделиться наболевшим… И кажется это желание пересиливает все внутренние запреты… Может от шампанского…Поставив бокал на стол, придвигаю свой стул поближе к Катюше:

- Кать, я должна тебе кое-что рассказать!

Та тоже отставляет бокал на стол и готовится выслушать сокровенную тайну…

***

Дополнения к истории бабушки и её друга сердца Ивана Ильича, а потом и собственные приключения, занимают почти половину часа. После таких признаний, подруга минут пять молчит, в шоке расхаживая по комнате, а потом признается:

- Я даже не знаю, что сказать… Это как в каком-то фильме ужасов … Типа «Я вижу мертвых»!

Угу… Можно только вздыхать, и тихо соглашаться:

- Ну да, примерно как в кино.

Катерина плюхается на стул:

- Прости, ты ходишь еще к психиатру? Он знает, что ты медиум как твоя бабушка?

Молчу… Я же не сумасшедшая , что бы рассказывать психиатру о наших с бабушкой видениях. Он только знает про её деменцию. Подруга предпринимает новую попытку:

- Что к тебе приходят духи и просят о помощи?

- Ну, ты же понимаешь, что я никому не могу об этом рассказать!

- Но мне же ты сказала!

- Ну, ты же моя лучшая подруга… Я надеялась, что ты поверишь мне.

Помолчав, Катя вдруг предлагает:

- Хочешь, чтобы я тебе поверила? Устрой встречу с моими родителями! Я ужасно по ним соскучилась!

Встречу с родителями? В смысле? Это же не как в кино сходить – надел стерео очки и вот тебе три D. Отрицательно качаю головой:

- Нет Кать, я не могу! Это так не работает. Это по-другому происходит.

Вижу как Стрижёва, опустив голову, хихикает:

- Я так и думала, что ты меня разыграла.

И бросает вызывающий взгляд:

- Вот только я не понимаю зачем? Такими вещами не шутят!

Но я же рассказывала ей про бабушкину помощь людям, и всё это я не выдумала, мне об этом поведал Катькин же дед! Или она ему тоже не верит? И вдруг замираю, глядя за Катюшину спину! Там, в зеркале, пара - мужчина в зеленой одежде и женщина брюнетка в белом свитере и в ее руках большая кукла обезьянки. Это… Это Катины родители? Они пришли! Они пришли посмотреть на свою дочь! А та все напирает и напирает, продолжая меня стыдить:

- Чего ты молчишь? Ну, скажи, что ты все это выдумала!

Закрываю глаза, потом снова открываю… Они тут… Духи…

- Кать в твоем детстве была обезьянка? Плюшевая, смешная такая, в школьной форме?

Звонкий голос подруги тухнет:

- Откуда ты знаешь? Тебе дед сказал? Дед?

Отворачиваюсь - подруга все равно не поверит и будет настаивать на любых других, но более реальных вариантах…Катя вскакивает и обиженно спешит на выход:

- Все ясно!

Слышу, как хлопает дверь. Да она не увидела родителей, но они ее видели! Они ее любили и любят…

Глава 8-2.

Ранним утром раздается звонок и я, едва продрав глаза и сунув ноги в тапки, не одеваясь, прямо в своей полосатой пижаме, спешу в прихожую… Распахнув дверь, обнаруживаю на пороге Катюшу, уже успокоившуюся, и у нее в руках та самая кукла-обезьянка. Сходу подруга винится:

- Я поговорила с дедушкой! Он клянется, что ничего тебе не рассказывал!

Потом заходит в прихожую и, не тормозя, топает в сторону кухни. Мне приходится оправдываться ей в спину:

- Кать, я даже не знаю что это за игрушка! Просто увидела её.

Оказавшись на кухне, Катя усаживается на стул и, кусая губы, рассказывает:

- Это был десятый мой день рождения. Утром мама и папа подарили мне её. А я визжала от восторга… А потом они поехали за продуктами на машине... Грузовик выехал на встречку.

Она гладит и гладит свою обезьянку по голове, а голос срывается и наполняется слезами… Не выдержав, пристроившись на стуле рядом, беру её руку в свои. Катюша замолкает, и мы обе горько вздыхаем.

***

Сегодня у меня прием с утра, поэтому после окончания дежурства вместо того, чтобы идти домой отправляюсь в Полицейское управление отлавливать Максима... Уже минут десять стою возле проходного турникета, а Сумарокова всё нет и нет... Наверно зря я сюда без звонка заявилась, может Сумароков на совещании, или вообще отсутствует… А нет, вот он идет! В его голосе удивление:

- Аня?

Отлипаю от стенки, которую подпирала:

- Максим, я к вам на минутку.

Если бы не мои догадки, вообще бы не примчалась.

- Здравствуйте... Не ожидал вас здесь увидеть.

Просканировав свой пропуск на считывателе турникета, он выходи ко мне в проходную. Ну а я пытаюсь объяснить свою спешку и настойчивость:

- Я по поводу Дениса Филатова! Скажите, пожалуйста, как он себя чувствует?

Сумароков в недоумении качает головой:

- Как любой другой убийца.

Он достает коробочку с леденцами и протягивает её мне:

- Хотите?

Нет, не хочу. Я справилась о здоровье человека, а как чувствуют себя любые убийцы, не знаю и знать не хочу! Тем более что Александра его убийцей не считает! Помявшись, все-таки, уточняю:

- Нет... Извините, пожалуйста, вы уверены, что он виновен?

Максим смотрит на меня твердо и строго:

- На сто процентов! А вы, почему о нем так беспокоитесь?

Да не беспокоюсь я, но…

- Я нет, просто мне вчера…

Но говорить открыто о том, что дух Лесковой не считает Филатова убийцей, все-таки, не решаюсь. Одно дело близкая подруга, у которой есть дедушка, который мои слова подтвердит, и другое дело следователь с холодной головой. Даже если он хороший и понимающий человек. Поэтому привожу другой довод:

- Он описал симптомы, которые могли быть признаками серьезного заболевания.

- Какого?

Пытаюсь вспомнить, что там было во время приема в поликлинике, потом что-то бормочу, выкручиваясь:

- Аутоимунного… тромбоцетивческого… Какая разница!

- Как вы это выговариваете вообще!

- Максим, это очень серьезно! Если диагноз подтвердится, этому человеку нужно ложиться на лечение! Иначе он может умереть.

- Аня! Денис Филатов не жаловался на здоровье. Но если пожалуется, ему сразу вызовут врача.

- Обещаете?

- Ну конечно!

- Ладно…

- Вы мне лучше скажите, вы обедали?

- Нет, а вы?

- И я. Зайдем куда-нибудь?

Куда-нибудь? О! Вдруг Александра мне что-нибудь подскажет там, в её доме, на месте преступления?! Возбужденно поднимаю палец:

- У меня есть идея получше!

***

И вот мы приезжаем в коттеджный поселок «Рассвет» в пригороде Затонска… Возле закрытых чугунных ажурных ворот наша машина останавливается и я, выбравшись с пассажирского переднего места, решительно направляюсь через открытую калитку, по дорожке к дому. Максим неторопливо следуя сзади, вяло окликает:

- Ань! Зачем мы сюда приехали?

За новыми аргументами и доказательствами! Взмахом руки показываю на дом Лесковой:

- Это место - достопримечательность. Место с очень дурной славой!

Сумароков только жмет плечами:

- Да я знаю, здесь произошло убийство.

Ха… Здесь, судя по историческим слухам, кровавые жертвоприношения приносили! А он - «произошло убийство». Снисходительно оглядываюсь на своего спутника:

- И не одно!

Моя цель - место преступления и обнаружение новых подсказок, поэтому продолжаю свой решительный путь к крыльцу в дом. Максим, наконец-то сдавшись и всплеснув руками, вынужден ко мне присоединиться и я продолжаю экскурсионное сопровождение:

- В доме, который стоял здесь в конце девятнадцатого века, собирались сатанисты. Здесь они зарезали женщину, принесли ее в жертву. Именно поэтому этот коттедж никто не хотел покупать! Кроме Лесковой... Пойдемте внутрь!

Увы, Максим преграждает мне путь:

- Вы думаете, там есть чего-то, что я не видел?

Может и видел… Но обратил ли внимание? Даже обыденные вещи могут иметь двойной смысл! Так что обхожу живую преграду, мне надо зайти, я чувствую это:

- Наверняка есть!

- Ань!

Предупреждающе поднимаю вверх палец:

- Должно быть!

- Вам сюда нельзя! Это место преступления.

Не слушая, поднимаюсь на крыльцо:

- Мы ненадолго!

- Ань!

Оказывается, здесь в тени дома, мается дежурный полицейский, и он, оживившись, резко устремляется ко мне наперерез:

- Девушка, вы куда?

Видимо Сумароков чувствует мою решительность и нежелание отступать, поэтому кивает дежурному:

- Это со мной!

Тот сразу тухнет, задержать девушку и потрендеть с ней на солнышке явно не получится:

- Добрый день, Максим Александрович.

- Открыто?

- Там открыто.

Не дожидаясь разрешения, я уже гремлю замком, хотя Максим еще и пытается возглавить процесс:

- Ань, подождите!

Куда там - я уже внутри, пусть догоняет!

- Аня! Что вы задумали?

Пока не знаю. Но надеюсь, дух Александры здесь и он мне поможет! Сунув руки в карманы пальто, останавливаюсь возле лестницы наверх, чтобы осмотреться. Максим неуверенным тоном все еще пытается заглушить мой порыв и перехватить инициативу:

- Вы, конечно, удивительная девушка…

Сказать «но» он не успевает, перебиваю:

- Ну, по крайней мере, занудой вы меня больше не считаете, так?

- Нет..., я ошибся. Может быть, расскажете, что мы здесь делаем?

Медленно обхожу помещение, но пока признаков духа Лесковой не чувствую…

- Максим, вам не кажется странным, что на этом самом месте убили молодую женщину?

Сумароков, вспомнив мои страшилки, усмехается:

- Спустя сто с лишним лет? Нет, не кажется.

Потихоньку продвигаюсь к кухне, краем глаза наблюдая и за перемещениями Максима, который сворачивает к книжной полке с книгами. Но на кухонном пороге, коснувшись рукой дверной коробки, замираю, вдруг почувствовав приближение видения. Дух Лесковой появляется возле Сумарокова, разглядывая гостя… Полка! Это что намек? У меня, конечно, сразу вопрос:

- Полиция стеллаж хорошо посмотрела?

Максим оглядывается, поднимая на меня глаза:

- Разумеется!

Но появление Александры рядом с полкой говорит совсем о другом! Решительно иду к этой парочке и сама начинаю исследовать содержимое стеллажа. В голосе моего спутника очередное недоумение:

- Что вы ищите?

Если б я знала… Вытащив одну из книг, внимательно рассматриваю корешок, обложку… Ничего примечательного, увы… До меня доносится ворчание, в котором уже слышится сдерживаемое нетерпение:

- Я не понимаю, зачем вам помогаю.

Тут же парирую, его же словами:

- Вы же сказали, что теперь за меня в ответе!

Передав книгу Максиму, тянусь за следующей. Сумароков читает название на обложке:

- Алистер Кроули…. Неожиданно!

Я уже занята новой книгой, но разговор поддерживаю:

- Кто это?

- Оккультист английский… Жил в прошлом веке.

Смотрю на него с удивлением:

- Вы откуда знаете?

- Вел одно дело.

- Тут несколько его книг: «Лунное дитя», «Аскетизм магии».

- Целая библиотека.

- До сих пор считаете, что Лескова случайно купила этот дом?

- Возможно, действительно она верила во всю эту ерунду. Что это меняет?

Между страницами книги, что сейчас у меня в руках, неожиданно обнаруживается квадратная открытка. Показываю ее Максиму - на голубом фоне фигурка, устремленная в небо и надпись: «Заставь Вселенную тебя услышать»:

- Она могла ходить на этот тренинг.

Сумароков в удивлении забирает её, рассматривая:

- Могла… Могла еще на десяток других.

Возле нас духа Лесковой уже нет, и я возвращаюсь на кухню, останавливаясь на пороге.

Да, призрак здесь - Александра в белой пижаме сидит на белом коврике, поглаживая его руками. Следом за мной подходит и Максим, и он явно не понимает почему я вдруг замерла, устремив взгляд к месту убийства… Оглядываюсь на своего спутника:

- Её здесь нашли?

- Здесь.

Приблизившись к коврику на полу и присев на корточки рядом, приподнимаю край, который гладила Александра...Там, на обратной стороне, красный круг с вписанной в него красной звездой. Максим в удивлении подходит ближе - видимо этот знак эксперты не обнаружили при осмотре. Поднимаю на горе-следователя укоризненный взгляд:

- Это видели?

- Не уверен…

Он достает телефон из внутреннего кармана и отходит, набирая номер. Потом прикладывает трубку к уху:

- Это Сумароков! Экспертную группу в поселок«Рассвет»… Да, это дом Лесковой.

Видимо ему кто-то возражает и Максиму приходится повышать голос:

- Да еще раз! Срочно.

***

Ну что ж, по крайней мере, мы приехали сюда не зря, и вопрос ов ине Филатова уже не так прозрачен для полиции как раньше. Покидаем коттедж, и пока Максим закрывает дверь, я отойдя от крыльца на несколько метров и развернувшись к постройке лицом, окидываю её внимательным взором – вдруг мой не намыленный взгляд наткнется на еще какую-нибудь не замеченную деталь. Мой спутник, останавливаясь возле меня, тоже смотрит на дом:

- Ань, ну вы же не верите всерьез в силы зла?!

- Я верю, что пентаграмма имеет какое-то отношение к убийству. В это я верю!

Сумароков морщится, не хочет отказываться от удобной версии:

- Вряд ли… Лескову убил Денис Филатов!

- А что если вы ошибаетесь?

Максим скептически усмехается:

- Хорошо, давайте так… Если бы в доме был посторонний, следы бы его присутствия мы бы обнаружили.

- А что если у убийцы был точно такой же нож?

Вопрос вызывает еще больший скепсис и мой спутник насмешливо тянет:

- А-а-ань, вы начитались детективов! Это очень сложно. Про бритву Окко вы слышали?

Киваю, поправляя оговорку:

- Оккамы. Что самое простое решение самое верное. В жизни не всегда так!

Развернувшись, иду к машине, слыша за спиной спешащие шаги Максима:

- Может по мороженному?

Мы выходим за ворота и я отшучиваюсь:

- А потом вы меня на шашлыки позовете?

- Да, пойдемте! Я знаю одно место.

Вообще-то, не возражаю и против шашлыков:

- Хорошо.

***

Ближе к вечеру, уже вернувшись домой, звоню Катюше - очень хочется рассказать о нашей поездке с Максимом в дом Александры Лесковой и какие новые вещдоки с новыми выводами мы там нашли, хотя Сумароков и отказывается воспринимать их полезными для расследования…

И вот теперь, после моего рассказа, мы сидим с подругой, явившейся ко мне в своем заячьем прикиде, сидим на кухне за компьютером, изучаем сайт «Заставь Вселенную тебя услышать»! На заставке человечек, он на горе и поднимает руки к небу к крупным буквам названия… А ниже фото мужчины, с посланием к желающим присоединиться. Катя, разглядывая завлекаловку, тычет пальцем в фотографию:

- Смотри! Эти курсы ведет какой-то Марат Жабин!

Ну и фамилия для покорителя Вселенной! Я тихо повторяю:

- Жабин… Александра мне показывала жабу.

- Ты думаешь, она имела в виду его?

Вздыхая, киваю… Скорее всего - да:

- А сейчас узнаем!

Быстро набираю номер, указанный на сайте и прикладываю трубку к уху. На том конце откликаются сразу, женским голосом:

- Алло, здравствуйте!

- Здравствуйте. Я по поводу тренинга…

- Очень приятно. Скажите, пожалуйста, откуда вы о нас узнали?

- Откуда узнала?

Оглядываюсь за поддержкой на сидящую рядом Катерину и та, губами, складывая их, то так, то эдак в буквы, пытается что-то подсказать.

- Мне подруга рассказала! Александра Лескова…

- Занятия будут завтра. Наш специальный автобус отвезет вас на семинар. Запишите, где он будет забирать участников и время сбора. Улица Разгуляевская, автобусная остановка возле торгового центра «Разгуляй», девять часов утра. Длительность семинара - от одного до трех дней, включая завтра. Стоимость участия - от двадцати пяти тысяч рублей.

- Да, запишу, конечно! Сейчас!

Катя придвигает блокнот мне под руку и сует в пальцы авторучку. Торопливо строчу на странице: «Автобус от ТЦ «Разгуляй», 9:00, три дня, 25 тыс.». Когда информация записана, и я нажимаю отбой, Катя встает из-за стола, отправляясь к кухонной полке:

- Не понимаю тех людей, которые платят двадцать пять тысяч за семинар!

Достав чашку, она наливает себе чай из чайника. На мой взгляд, среди всех этих коучей, мошенников гораздо больше, чем полезных людей. Так что, продолжая листать завлекательный сайт, Катину мысль поддерживаю:

- Ага, я тоже не понимаю, за что платят такие деньги.

Катюша в своем зверином костюме отпивает чай из чашки, и это выглядит так мило, в отличие от ее предупреждений:

- Ты хочешь поехать? А если этот Жабин как-то связан с убийством Лесковой?

- Ну, смотри… Я же не из полиции? Меня ни в чем не заподозрят. Лескова здесь, в городе, ни с кем не общалась. Может быть там, на семинаре, будут люди, которые её знали… Я как-то аккуратно и поговорю, что-то смогу узнать...

Допив, Катя отставляет чашку на столешницу, и начинает расхаживать по кухне, рассуждая со своей, полицейской точки зрения:

- Давай, так... Мы всё время будем с тобой на связи… Ты мне будешь писать каждый час, что с тобой происходит. И если что, мы со Стёпиным приедем и спасем тебя! Поняла?

Если ей так спокойней, то ради бога! Оглядываюсь на подругу:

- Угу.

***

Утром, в назначенное время, стою в одиночестве на автобусной остановке, жду обещанный транспорт ,но он пока опаздывает. Наконец, из-за поворота, появляется белый микроавтобус с тонированными стеклами - он то и притормаживает буквально возле меня. С шоферского места вылезает, блестя бритой лысиной, плотный мужчина в темных очках, и он угрюмо приближается ко мне:

- Анна?

Типичный качок–коллектор, каких показывают по телевизору. Сглотнув комок в горле, несколько раз киваю, волнуясь:

- Анна, Анна…

Бритоголовый сдвигает дверь в сторону:

- Садитесь!

Осторожно заглядываю внутрь, пассажиров пока только трое - мужчина и две женщины. Забравшись в автобус и поприветствовав, усаживаюсь возле девушки в голубом пальто. Дверь тут же задвигается, и мы трогаемся с места, направляясь в сторону пригорода… Интересно, куда же нас везут? По телефону администратор конкретное место не называла. Мне не терпится начать разведывательные действия, а я тихонько интересуюсь у соседки:

- Извините, я здесь впервые… А вы случайно не знаете Александру Лескову? Она моя подруга.

Увы, попутчица строгим тоном обрывает разговор:

- Тише! Разговаривать запрещено! Вы разве не знаете?

Кажется реализация плана под угрозой! Может оказаться, что и звонить по телефону тоже нельзя?! Тем временем микроавтобус, подобрав еще двоих участников, уже едет по шоссе за городом к кромке леса, потом сворачивает на второстепенную дорогу и, наконец, подъезжает к отдельно стоящему у дороги современному зданию в несколько этажей со стеклянным переходом к следующему такому же корпусу. На лестнице нас, прибывших, встречают двое мужчин в белых майках, с одинаковыми эмблемами, аналогичными фото на сайте. Все тот же бритоголовый сопровождающий отодвигает дверь автобуса в сторону, и я с другими пассажирами вылезаю наружу - всего шесть человек. Под натянутым шатром нас поджидает лохматая брюнетка в черном глухом платье, с висюлькой на шее на золотой цепочке. Наверно, это и есть администраторша, отвечающая на звонки. Рядом с ней топчется короткостриженная девица убогого вида в темно-зеленом балахоне. Брюнетка командует:

- Добро пожаловать друзья… Сдайте, пожалуйста, телефоны!

Убогая девица, взяв корзинку с земли, направляется к нам, обходя всех по очереди, и все покорно кладут свои мобильники на дно корзинки. Такого поворота мы с Катюшей никак не предполагали и не прорабатывали. Как же я буду отчитываться подруге и знак подам? На несколько мгновений зависаю, с острым желанием развернуться и уехать назад… Только вот не уверена, что это легко будет сделать. К тому же тайна останется тайной! Наверно поэтому переминаюсь, не решаясь отдать свой красненький простенький мобильник. Под взглядами окружающих, все-таки кидаю свой красненький простенький мобильник в корзинку и снулая девица куда-то уходит, унося с собой свою добычу.

***

Переодевшись в выданные нам пижамы, мы, новички, присоединяемся к старожилам, собравшимся в зале для тренинга. Всего нас здесь, включая меня, двенадцать человек обучающихся, выстроенных в три ряда по четыре человека плюс гуру, который и начинает свое действо:

- Друзья! Я знаю, вас всех сюда привели проблемы, которые вы не можете решить самостоятельно. Но давайте я угадаю главную из них – жизнь проходит, а мечты так и остаются мечтами! А может быть стоит просто отказаться от них, а? Смириться, что они недостижимы? Ведь все равно невозможно иметь все, что вы захотите! Да, именно так говорили вам ваши родители, учителя, священники, власть имущие...

Так рассуждая, гуру уже обошел большую часть тренирующихся и теперь приблизился ко мне, будто сказать что-то хочет, но потом проходит дальше, вещая «истины»:

- Они объясняли вам, что ваша жизнь должна подчиняться каким-то абстрактным ценностям или интересам других людей, но…

Но тут я вдруг ощущаю накатывающуюся волну эмоций, особых эмоций сопровождающих мои видения… Скосив глаз, действительно вижу за стеклом на улице, призрак Лесковой. Или дух… Неважно… Александра стоит и смотрит на происходящее в нашей комнате. Гуру продолжает свою лекцию:

- Но на самом деле, что должно быть в центре вашего мира?

Все хором скандируют:

- Мое желание!

- Верно. Таков-то и будет закон: борись за свою волю. Заставь Вселенную услышать тебя!

И вдруг гуру меняет угол атаки:

- Кто здесь сегодня впервые?

Поднимается несколько рук, и я тоже опасливо поднимаю свою. Жабин вытягивает к нам свою ладонь и обводит ею зал… Наконец, останавливает, указывая на невысокую женщину первого ряда:

- Вы! Выйдите сюда.

Та покидает свое место в ряду, приближаясь к гуру и вставая от него сбоку.

- Как вас зовут?

- Ольга.

- А с чем вы к нам пожаловали, Ольга?

Женщина смущенно мнется:

- Надо говорить при всех?

- Ну конечно! Конечно, не стесняйтесь.

Гуру отступает ей за спину, давая возможность выступить спокойно без давления:

- Я очень хочу встретить свою половинку. Мечтаю выйти замуж, завести детей, но…

- Угу... Но?

Жабин предупреждающе поднимает палец:

- Мужчины предают вас и бросают? Я угадал?

Женщина стоит, опустив голову, потом выдавливает из себя:

- Да!

- А знаете, почему, Ольга?

Гуру проводит рукой у нее над головой, словно сканирует, потом перед её лицом. Я почти не слежу за всеми этими манипуляциями, больше занята другим - сквозь стекло наблюдаю за перемещениями духа Лесковой, он все ближе к пруду и там замирает. Тем временем Жабин опускает свою руку на уровень живота этой Ольги:

- А потому что вы… Толстая! У вас же целлюлит!

Вот хамло бесцеремонное…

- Сколько вам лет? Тридцать? Или уже тридцать пять? Так вы ж уцененный товар, Оля! Хэ…

Он переводит взгляд на остальных участников тренинга:

- Лежите на полке с большой скидкой, и всё равно никто не берет…

Это уже не тренинг, а унижения какие-то! Таращусь на Жабина с глубоким недоумением. А тот продолжает тыкать в женщину пальцем и издеваться:

- Продавец-консультант в магазине косметики, да?

Та уже чуть не плачет:

- Мне… Мне нравится моя работа!

- Ну конечно, конечно… Духи, косметика, волшебные средства для кожи. Только вам Оля это уже не поможет! Вы же ничтожество, Оля! И все это видят!

Бедняжка уже рыдает, закрыв лицо руками:

- Не надо! Пожалуйста!

- Признайтесь, вам нравится быть жертвой!

- Не-е-ет!

- Нет? А тогда почему вы все это терпите? Почему ни разу меня не прервали? Не послали к черту, а?

Взяв женщину за плечи, гуру разворачивает беднягу к себе лицом:

- Посмотри на меня! Посмотрите мне в глаза, я сказал! И если вы слабы, то почему Вселенная должна услышать вас, а?

Жабин даже встряхивает свою жертву… Потом прижимает ее голову к своей груди:

- Я сделаю тебя сильной! Такой же сильной, как и я!

Его голос заглушает женские всхлипы. Он отступает к трибуне с лежащей на ней раскрытой книгой, делает несколько глубоких вдохов. У него в руке появляется спица, на запястье другой руки болтаются четки и он, встряхнув ими, растопыривает пальцы, открывая ладонь. Жабин демонстративно протыкает спицей свою ладонь, внешне не проявляя боли, потом выдергивает спицу обратно. Крови не видно... Известный фокус с применением специальных обезболивающих!

Глава 8-3.

Следующим действием двое охранников в белых туниках, выносят поднос с бокалами и кастрюлю с неким напитком. Всё та же черноволосая девица, что нас встречала по приезде, наблюдает теперь, как ее снулая помощница наливает непонятный компот в бокалы и выдает каждому из «просветляющихся». Доходит очередь и до меня - брюнетка подталкивает сзади в спину, заставляя подойти за напитком:

- Пойдем! Тебе понравится.

Приходится взять бокал в надежде только имитировать процесс пития, но надзирательница настойчиво шепчет в ухо:

- Пей!

Волей неволей, но под надзором, приходится выпить таинственное пойло полностью. Вкус вполне приятный, не спорю, но химический анализ лучше было бы провести до употребления… Не проходит и пяти минут, как становится ясно - мои опасения были не напрасны, всю группу охватывает веселье. Я тоже хожу по помещению, от одного хохочущего товарища к другому, радостно им улыбаясь, и мне тоже хочется хохотать! И мысли немного путаются… Прикрывая рот, мне все-таки удается сдерживаться, чтобы не хихикать... И вдруг рядом раздается голос Сумарокова! У него в руках тоже бокал, но недопитый:

- Аня!

Смотрю на него, не веря глазам - может это галлюцинация?

- Максим?

- Вы меня слышите?

И вижу! Но его же здесь не было! Точно, галлюцинация! Меня покачивает, и я даже делаю несколько шагов в сторону, бормоча непослушным языком:

- Почему я вас вижу? Это все нереально… Не реально!

Но голос Максима меня догоняет:

- Это я! Я давно вас заметил. Как вы здесь оказались?

Я хихикаю - милый Максимка весь перелива-а-ается, меняя форму:

- Весь такой… Нос смешной! Как у Буратино… Как вы с ним преступников ловите…

- Сколько вы выпили?

Его голос тоже веселеет:

- Что у вас с ушами? Почему они такие большие? Я этого не замечал!

Хи-хи! Какие у нас с ним получатся смешные дети - с большими ушами как у Чебурашки и носом как у Буратино! Хихикнув, признаюсь, я уже догадалась:

- Наркотик мы выпили! Галлюциноген какой-то.

Сумароков вздыхает:

- Хорошо, что вы еще соображаете. Постарайтесь себя контролировать. Не теряйте это состояние.

Уже не соображаю! Меня опять разбирает смех:

- Не знаю!

А рядом с нами вдруг возникает фигура в майке с эмблемой и шипит недовольно:

- Не надо мешать другим! Сосредоточьтесь на собственных ощущениях.

И мы с Максимкой в ответ хихикаем… Сосредотачиваемся…

***

Но все-таки Сумароков выпил этой гадости меньше, чем я. Осознание этого приходит спустя несколько минут, когда Максим выводит меня наружу, хотя и пытаюсь возражать, бормоча что-то супротив:

- Максим!

Но он упрямо тянет меня спуститься вниз по лестнице от стеклянного павильона к реке:

- Быстро за мной!

Мы останавливаемся только на берегу:

- У нас мало времени! Что вы здесь делаете? Вы что увлеклись этой мутью?

В голове уже некоторое просветление, видимо на свежем воздухе кровь очищается быстрей, и я пытаюсь оправдываться:

- Я попыталась собрать информацию о Лесковой!

- Да вы с ума сошли! Эти Жабины опасные люди! Вы знаете, сколько человек они довели до самоубийства?

Догадываюсь, согласно кивая:

- Они расшатывают людям психику этими наркотиками и самовнушением.

- Вот, вот… Эти фокусы с прокалыванием рук...

Это не фокус! И я даже знаю, как он это делает! Загоревшись, возбужденно тереблю Максима за руку:

- Он действительно прокалывал себе руку!

- Как он себе её проколол, и боли не почувствовал?

- Он ввел себе препарат. Такой колют пациентам при операциях, чтобы находился в сознании. Видели его лицо в конце этого фокуса? Эйфория! Очень мощный эффект.

Меня вдруг озаряет:

- Конечно! Лескова сама это сделала, когда любовник ушел! Она взяла нож с его отпечатками и убила себя!

Максим молчит, поглаживая подбородок, типа версия, конечно, крутая… Но как такое доказать? И вообще, не фантазия ли все это? Это подталкивает говорить с еще большей горячностью:

- А до этого вколола препарат, чтобы не почувствовать боли!

- Это возможно… Так, успокойтесь! Нам надо продержаться еще немного.

Неожиданно сверху, с пригорка, где стоит дом, нас окликает охранник:

- Эй!

Надо срочно что-то делать, чтобы мотивировать свой побег, и вдруг Максим, притянув мою голову своими ладонями к себе, впивается в губы жарким поцелуем! Ах! Голова кружится и я прикрываю глаза… Слышится топот спускающегося охранника:

- Вы нарушаете правила семинара!

Кажется с неохотой, Максим прерывает свой поцелуй и оглядывается на халдея:

- Ах, да ладно вам! Вы же сами всё понимаете…

Но его руки продолжают обнимать… Даже не дергаюсь освободиться, подыгрывая…

- Пойдемте со мной.

Максим послушно поднимает вверх руки, типа сдается:

- Окей! Окей…

Он идет вперед к лестнице, а я, все ещё пребывая в странной прострации, остаюсь стоять, засмотревшись на почти прозрачную Александру Лескову… Она так любила своего мужчину, что захотела умереть и одновременно наказать его… Потом запустив пятерню в волосы и сбросив чары, развернувшись спешу догнать Максима. И он снова приобнимает меня! Конечно, продолжая играть роль, для конспирации. Наверно… Так много приятных эмоций от этого… Ну, а охранник замыкает нашу процессию.

***

Ну что, тренинг теперь продолжается с нашим участием. Пока поднимаемся наверх и идем к дверям стекляшки, наблюдаем как оставшуюся группу усаживают на пол вокруг мистического символа -пятиконечной звезды внутри круга, а сам гражданин Жабин устраивается во главе этого символа. Остальные участники, вернее сообщники гуру, остаются стоять - брюнетка у стеклянной стенки помещения, а по углам оба амбала в белых футболках с эмблемами тренинга. Сквозь стекла слышно как Жабин продолжает обрабатывать слушателей:

- Прежде чем просить высшие силы, им необходимо что-то дать!

Охранник распахивает дверь, впуская нас с Сумароковым, и гуру комментирует наше появление:

- М-м-м…Наши нарушители! Ну что скажете в свое оправдание?

Молчу, сложив руки на груди. Ну а Максим, хмыкнув, в долгу не остается:

- А что, надо оправдываться? Вы сами сказали - следуй своим желаниям, ну мы и…

Он демонстративно поворачивается ко мне за поддержкой и я согласно киваю, других вариантов предложить не могу. Жабин хоть и недоволен, но ему приходится держаться своей проповеди и ограничиться язвительным замечанием:

- Молодой человек, вы явно демонстрируете некоторые успехи… Но если вы хотите их преумножить, то необходимо следовать правилам! Ну, а что касается желаний, то дождитесь завтрашнего дня. Я обещаю вам - вы узнаете много нового о своих телах.

Бр-р-р-р! У них что, на завтра по планам общая оргия под наркотой? Гуру делает нам знак рукой:

- Займите свои места!

Сняв обувь, мы с моим, так сказать по легенде «парнем», усаживаемся среди других тренирующихся горемык.

- И так о чем мы говорили? Помещение любого предмета или существа в центр пентаграммы автоматически переводит его в статус подарка. Или жертвы высшим силам. И после подношения вы можете просить о желаемом… И чем ценнее эта жертва, тем больше вероятность, что вас услышат!

Это больше похоже на что-то сатанинское, чем на просьбу к Вселенной… Видимо действие компота еще не прошло, меня разбирает и я тяну руку вверх:

- А у меня вопрос!

- Я слушаю.

- А можно ли таким способом наслать проклятие на человека?

Жабин хмыкает и говорит уклончиво:

- Я думаю, вы сами знаете ответ. Только вам потребуется решимость, готовность отказаться от всего того, что вам внушали раньше: сочувствие, жалость, сентиментальность.

Угу… Все признаки сатанинской секты - галлюциногены, жертвоприношения, необузданный пьяный секс. Брюнетка в черном платье, отрывается от стенки и приближается к гуру - у нее в руках черный котенок и он начинает мяукать. Она передает малыша Жабину и тот поднимает его вверх:

- Посмотрите, какой хорошенький. Ну что, кто хочет попробовать, м-м-м… Его можно задушить! Но лучше пустить кровь!

Он ставит котенка в центр пентаграммы, продолжая его гладить... Вот садюга! Неожиданно в боковую дверь заходит третий охранник, который и привел нас с Максимом сюда после прогулки к пруду и он чем-то взволнован. Прошмыгнув мимо сидящих вразнобой слушателей, он подступает к Жабину:

- Мастер, извините!

- Что там еще?

Охранник наклоняется к уху и приглушает голос, но мне все слышно:

- Там полиция. У них ордер!

И точно, сквозь стекла видно как люди в камуфляже шустро перемещаются по дорожкам.

***

Суматоха в стеклянном кубе, с задержанием организаторов тренинга утихает, свидетелей просят задержаться и дать показания, Максим уже весь в работе, и я, пользуясь моментом и углядев среди прибывших оперативников свою Катюшу, выскакиваю навстречу поднявшимся на пригорок полицейским:

- Кать!

- Аня! Прости.

Не за что, сама виновата, кто же знал, что телефоны отберут. Мы с подругой обнимаемся, а вышедший следом за мной Сумароков интересуется у командира ОМОНовцев:

- Лех, чего так рано?

- Как договаривались.

- Ну как мы договаривались?

- Ты исчез с радара, мы здесь!

- У них как минимум наркотики. Если трупы в подвале - не удивлюсь… Пойдем!

Они возвращаются в стеклянный куб. Катюша накидывает мне на плечи свою куртку и тоже уводит следом:

- Ну, все! Пойдем.

Предстоят опросы свидетелей, будут собраны паспортные данные и номера телефонов участников тренинга.

***

Когда официальные процедуры заканчиваются, и пора ехать домой, Сумароков, придержав дверь, выпускает меня из стекляшки. Необыкновенный день заканчивается, но мне почему-то совсем не хочется спешить уехать… Столько было эмоций, и этот поцелуй… За спиной слышится голос Максима:

- Аня!

Обрадовано оборачиваюсь, но мой провожатый только забирает у меня из рук сумку с вещами:

- Давайте!

- Спасибо… А скажите, неужели Жабин так и останется на свободе?

Вокруг шныряют полицейские, стоят машины, автобус… Похоже, больше поцелуев не будет. Максим морщится:

- Кроме незаконного оборота наркотиков ему нечего предъявить… Да и то, если наберется достаточно доказательств.

- То есть, Денис Филатов остается главным подозреваемым?

- Его непросто будет оправдать.

Ведь это было самоубийство?! Отвернувшись, направляюсь по дорожке к машинам, недовольно ворча на несправедливость правосудия:

- Нельзя допустить, чтобы невинный человек сел в тюрьму за убийство.

Но с'est lavie. Максим пожимает плечами:

- Вы знаете, он все равно виновен в смерти этой женщины…, хоть и косвенно. Почему вы так хотите, чтобы его оправдали?

Задумавшись, на автомате ворчу:

- Не я хочу, Александра хочет!

Потом поправляю себя, остановившись и настороженно косясь на спутника:

- Точнее хотела бы! Мне так кажется... Все-таки, она его любила… А шприц в доме Лесковой, так и не нашли?

Знаю, что Максим, перед опросом свидетелей, звонил Михаилу Петровичу по этому вопросу.

- Нет, перевернули всё вверх дном.

Но ведь Александра сегодня приходила сюда и чего хотела этим сказать! Мы что-то упускаем важное!

- Поехали туда! Пожалуйста!

Пока Максим молчит, быстро направляюсь к полицейским машинам. Он не спорит, значит согласен!

***

Мы приезжаем в «Рассвет» хоть и к концу дня, но солнце еще достаточно высоко над горизонтом. Когда полицейский микроавтобус останавливается, Максим отодвигает боковую дверь и выскакивает наружу, он протягивает мне руку, помогая выбраться… Спустя пару минут, мы уже быстрым шагом заходим в дом Александры Лесковой. Осматриваясь, интересуюсь у Сумарокова, застрявшего где-то за моей спиной:

- У входной двери тоже ничего не нашли?

- Нет

- Она спланировала всё заранее! Знала, что шприц будут искать.

Продолжая активно крутить головой по сторонам, пытаюсь заметить какую-нибудь неявную мелочь, которая подскажет, куда девался пресловутый шприц, но увы... Максим пожимает плечами:

- Ну что она могла с ним сделать…

Он не протестует против моей версии, но очевидно не уверен в её безоговорочности. Мы заходим на кухню, и Максим пытается рассуждать - какие факты есть «за» и что говорит «против»:

- Непонятно. После инъекции, вряд ли она могла выйти на улицу. Да и двигалась с трудом…

Пока обхожу кухню, мозг продолжает безуспешно размышлять и анализировать. Повторяю за Сумароковым:

- Что же она могла с ним сделать…

Сумароков, заметив моё перемещение к окну, вдруг вспоминает:

- Это окно было открыто, но под окнами ничего не нашли.

Дает ли эта информация хоть что-то дополнительно? Похоже, нет, кроме огорчения…

Потоптавшись у окна, выхожу из кухни в гостиную... И вдруг вижу за окном силуэт Лесковой и у неё в руках розовый воздушный шарик! Вытянув руку, назад от себя, она отпускает его, позволяя взвиться вверх. Что это означает? Наверняка же подсказка! Зависаю, таращась на Максима - Александра, взлетающий шарик, открытое окно… Намек весьма прозрачен! Опять иду на кухню, уже целенаправленно к окну. Даже если Лесковой было трудно передвигаться, до окна тут совсем рядом! Снова возвращаюсь к Сумарокову – я чувствую уверенность в правильности выводов - разгадка в розовом шарике!

Чу! Мимо нас по коридору проходит Александра и опять в её руках розовый шарик! Она настойчиво повторяет и повторяет свой намек - типа, не тупите! Бросившись следом за духом Лесковой к выходу из дома, выскакиваю на улицу: где же шарик, где его искать?! Смотрю на берег реки, покрытый невысокими деревьями, в одну сторону, в другую… Вот он! Зацепился за ветку, метрах в трех от земли! Даже вскрикиваю от радости:

- Там на ветке!

Сумароков уже достает телефон вызывать подмогу и экспертов.

***

Спустя час, приехавший по звонку Стёпин, где-то найдя и притащив раскладную лестницу, устанавливает её у дерева и начинает осторожный подъем за розовым воздушным шариком. За прошедшие дни он уже слегка сдулся и есть опасность неосторожно выпустить его из веток на волю. Тогда прощай все доказательства самоубийства… Правда Вадим и так не верит, что эти доказательства существуют:

- Анна Николаевна, это же просто шарик! Ну, дети играли.

Поднявшись на высоту, он пытается отцепить нитку. Катя Стрижёва, внизу придерживая лестницу, заботится только об одном:

- Только не свались!

Сняв шар, Степин рассматривает узел на конце розовой ленточки, потом удивленно ахает:

- Да, ладно!

Катюша тянет руку вверх:

- Давай сюда!

Потом передает вещдок эксперту:

- Держите.

Тот бегло осматривает привязанный пакетик со шприцем:

- Если только остались отпечатки пальцев, иначе не доказать, что это принадлежало Лесковой.

Ну а я наблюдаю всю эту катавасию с довольным видом - почему-то уверена в благоприятном исходе. Сумароков с экспертом не спорит:

- Разумеется… Когда будут результаты?

- Вечером.

Катя уверенно тычет пальцем в находку:

- Да все понятно - её шарик, её шприц!

Но Максим осторожничает:

- Давайте дождемся результатов экспертизы.

Потом тянет руку к находке:

- Можно?

Эксперт отдает пакетик Максиму, а тот несет его мне, это мой приз и трофей! Конечно, у меня со всеми одно желание:

- Вот бы нашли отпечатки пальцев Александры!

Это Максима удивляет:

- Разве вы не уверены?

Мда, он опять перешел на «вы»… Но я всё об одном:

- Нет, я-то уверена, но теперь надо, чтобы все в этом убедились! Тогда невинный Филатов не пострадает… И она будет довольна!

- Кто она?

- Александра!

У меня на лице расползается довольная улыбка, но Максим молчит, делая вид, что считает это оговоркой…

***

Следующим утром я на работе - у меня утренний прием, но пока пациентов нет, так что сижу за своим столом, подперев рукой голову, и размышляю о случившемся в последние дни. Здорово, все-таки, что я смогла понять Александру, смогла помочь Денису Филатову… Дверь приоткрывается и в кабинет заходит Елена Федоровна, у неё в руке какие-то листки, которые она несет мне:

- Вот, анализы пришли.

Вопросительно смотрю на неё, и она добавляет:

- У Филатова тромбоциты в норме. Я уже посмотрела, не волнуйтесь.

Передав распечатку с анализами крови, медсестра отправляется на свое место и я киваю ей вслед:

- Спасибо.

Остановившись у своего стола, Елена Федоровна вещает последний набор сплетен:

- И обвинения с него тоже сняли! Считайте, заново родился. Ну, ничего, будет ему урок... Заповеди, они не зря даны! Сказано тебе - не прелюбодействуй, значит, не гуляй от жены. Но она-то, Лескова эта… Какова! Его подставила, себя убила, да еще и в жертву темным силам принесла!

Она пальцем показывает вверх:

- Там ей не будет прощения! Никогда… Никогда!

Она усаживается на свое место, зато я от таких разговоров тороплюсь сбежать, выбираясь из-за стола:

- Я пока на воздух выйду, подышу… Пока никого нет…

Разговаривать о дьявольщине, не богоугодное это дело…

- Идите, идите, если что я позову!

***

Расстегнув пуговицы на халате, прихватив пальто, спускаюсь по широкой лестнице на первый этаж… И вдруг словно в ушах гремит гром, а в коридоре - она, Лескова, стоит зарыв в ладонях лицо. Такое ощущение, словно шумит дождь, я даже вижу капли – они омывают женщину, очищают её… Мокрая одежда прилипает к телу… Александра смотрит на свои ладони полные небесной влаги и улыбается… Всей душой ощущаю - Бог простил ее… Довольная своей догадкой уже собираюсь идти дальше, но когда еще раз оглядываюсь, в коридоре уже никого нет, кроме сотрудников…

Медленно поднимаюсь на этаж обратно… Сажусь у окна и смотрю на улицу, на проезжающие поезда… Умиротворение…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ