Затонск город тайн - 2

Глава 1-1. Зима, 1889 год. Анна Миронова.

Хмурое утро…В комнате зябко и я, еще нечесаная, но уже умытая, накинув на плечи вязанный халат поверх ночной рубахи, присаживаюсь к туалетному столику перед трюмо… Намазав медово-глицериновым кремом (торгового дома А. М. Рузанова, прямиком из их отделения в Твери!) руки, аккуратно растираю их, потом прижимаю ладони к шее, щекам... Такая нежность! Потом широким взмахом отвожу волосы на одну сторону и начинаю их расчесывать, начиная с кончиков…

Неожиданно накатывает, словно волна, какофония лязга и шума! И передо мной в зеркале отражается молодой человек, по одеже гимназист, в пальто и фуражке! У него в руке револьвер! От неожиданности вскакиваю, резко оборачиваясь. Но там, за спиной пусто... Дух покойника! Он пришел ко мне за помощью! Прижавшись спиной к стене, раскрасневшаяся, судорожно приглаживаю одной рукой взлохмаченные волосы, а другой, в испуге, прикрываюсь халатом.

***

Переодевшись в сиреневое платье с кружевной отделкой и гладко расчесавшись, заколов волосы сзади в большой пучок, выхожу в столовую завтракать… За столом только маменька, она уже заканчивает трапезничать и служанка наливает чай ей в чашку. Присоединяюсь к petit déjeuner, присаживаясь напротив:

- Доброе утро!

МамА откликается:

- Доброе утро.

- А где папенька?

- Посыльный принес записку от Елагиной и Виктор тотчас умчался к ней. Словно на пожар, ей богу!

Прозвучало ядовито. Неужели маменька ревнует отца к Софье Николаевне? Стараюсь говорить равнодушно:

- Что-то стряслось?

Мать отставляет чашку в сторону:

- В Елагинских владениях убили кого-то. Просто жуть!

Гимназиста с револьвером! Меня словно холодом обдает…

- Убили. А кого?

- Говорят молодого человека. Виктор вернется, все расскажет.

Служанка замирает рядом с маменькой, явно подслушивая, и мамА резко дает ей отповедь:

- Голубушка, ступай уже! Мы сами.

Кроме чашек и чайника с сахарницей на столе еще ваза полная воздушных белых зефирок и я тянусь взять одну из них. Значит, убийство… У кого бы узнать подробности о произошедшем? Тем временем служанка быстро уходит, прихватив пустую тарелку, и я, придумав, куда поспешить за информацией, вскакиваю из-за стола:

- Пожалуй, пойду, прогуляюсь! Подышу свежим воздухом.

В голосе маменьки забота и растерянность:

- А как же завтрак?! Что же ты меня одну оставляешь?! Виктор у Елагиной, Петр еще не вставал… Что же мне одной чаевничать?

Ага, все бедную покинули… Вздохнув, возвращаюсь к матери, чтобы наклониться и приобнять:

- Но это же совсем ненадолго! К тому же аппетит нагуляю.

Мягко чмокнув мамулю в щечку, торопливо направляюсь к выходу. Вслед летит:

- У тебя сегодня примерка у портнихи, ты помнишь?

Уже покинув столовую, весело откликаюсь из прихожей:

- Никуда мое платье не денется!

***

Надев теплую шубку с меховым воротником и шапочку, пряча в меховой муфте руки в тонких перчатках, отправляюсь на улицу. Прежде всего, нужно узнать детали происшествия, так что отправляюсь в сторону усадьбы Елагиных, тем более что она недалеко, через две улицы.

Через полчаса я уже дохожу до нужного участка, обстановка спокойная, работники и прислуга в панике не бегают, перед домом коляска с запряженной лошадью... Из дверей постройки вдруг появляется и идет по расчищенной дорожке служанка, в салопе, платке, с корзинкой в руках. Свернув ей навстречу, окликаю румяную женщину:

- Простите, а вы здесь служите?

- Ну да, служу… А что угодно?

- А я хотела бы с вами поговорить.

Та мотает головой:

- Мне барыня ни с кем говорить не велела!

Значит, есть что сказать, раз не велела… Но я-то не посторонняя! Хозяйка сама за моим отцом послала! С этой стороны и пытаюсь уговорить:

- Меня зовут Анна Миронова, мой отец адвокат. Он сейчас у вашей барыни! А мне поручено поговорить с домашними.

Увы, служанка не очень-то верит в такое поручение:

- О чем?

Но меня это не сбивает. Добавляю в голос строгости:

- О том! Что у вас здесь произошло?

Женщина смотрит недоуменно:

- Так не здесь! В лесу же… У меня уже спрашивали об том. Этот… Из полиции.

Ладно… Раз спрашивали, то не спорю, изображая осведомленность:

- Может что-то еще вспомнили?

Служанка пожимает плечами:

- Все что знала - рассказала.

Мы молчим, глазея друг на друга, но рассказать работнице действительно, что-то да находится:

- Около домика охотничьего, мертвеца нашли. Дед охотник нашел. Он сразу сюда явился к барыне, доложить… А барыня послала за городовыми!

В принципе ход событий понятен, да и место трагедии тоже теперь мне известно. Остается посмотреть, что это за охотничий домик, послушать папеньку и его сведения о событиях и потом вызвать дух убиенного - уточнить детали! Улыбнувшись, благодарю:

- Спасибо!

Развернувшись, иду прочь от усадьбы - где стоит охотничий домик Елагиных в лесу я и сама примерно знаю, мы с батюшкой когда-то до него доходили, прогуливаясь по лесу… Спустя десять минут по тропинке и я на месте. А вот и он, домик! Дверь оказывается запертой и я обхожу вокруг него в поисках другого входа, внимательно всё осматривая вокруг. Увы, дверь в сарай тоже не открывается, заперто. Больше здесь делать нечего и приходится ни с чем возвращаться обратно на присыпанную засохшей листвой и хвоей тропу… Но что-то заставляет бросить взгляд в сторону реки, вид которой пробивается сквозь голые стволы деревьев… Там на фоне кустов видится силуэт гимназиста! Застываю как вкопанная на полушаге, и таращусь, не отрывая взгляда, ожидая каких-то знаков. Ничего не происходит… Тогда делаю шаг-другой, ему навстречу:

- Кто вы? Зачем вы приходили ко мне утром? Как вас зовут? Вас убили?

Дух молчит и не реагирует. Сзади вдруг слышится хруст веток, словно кто-то убегает, и я резко оглядываюсь в испуге… Никого! Когда опять гляжу в сторону реки, видение уже исчезло и только кричит воронье.

***

После обеда мы с маменькой едем в город к портнихе, сегодня примерка платья, а вечером, за ужином при свете свечей, собираемся всей семьей. Я в предвкушении новостей, хотя первой затевать нужный разговор не тороплюсь - помня маменькину утреннюю язвительность, думаю она непременно поинтересуется самочувствием госпожи Елагиной… И точно! Звенят ножи и вилки в тарелках, в бокалах у меня и мамА клюквенный морс, яркий на фоне белой скатерти, белые салфетки заткнуты за воротник согласно этикету, а папенька во главе стола, активно оправдывается от нападок своей второй половины:

- Елагина - вдова моего друга! Я должен был ее поддержать!

Мы с маменькой сидим от него по левую руку, напротив дядюшка, и мамуля, конечно, не может сдержаться от язвительных комментариев в адрес вдовы и ее супруга:

- Да-а-а, Семен Афанасьевич, царство ему небесное, был заядлый охотник!

В нашем леске, дескать, кроме гуляющих барышень, другой дичи не найдешь! Отец, отправляя в рот кусочек мяса, бурчит:

- Охота его и сгубила.

Дядюшка, видимо не в курсе утренних событий, подает недоуменный голос:

- А что случилось?

ПапА, конечно, с охотой рассказывает ему свои наблюдения с места событий:

- Случайный выстрел! Невольная жертва… Убийство по неосторожности.

Я тоже слушаю, ушки на макушке… И у меня для такой темы, есть своя, мистическая нотка:

- Говорят, дух Елагина до сих пор не может обрести покой!

Маменька сразу недовольно поджимает губы:

- Боже мой! Опять эти духи.

Тем временем отец продолжает делиться с дядюшкой новостями:

- А теперь еще одно несчастье - Елагина опасается, что ее сына Алексея обвинят в убийстве!

Дядюшкина рука с ложкой зависает в воздухе:

- А что, для этого есть основания?

Папенька лишь неопределенно пожимает плечами, но я в такую версию не верю:

- Зачем ему убивать несчастного?

МамА меня поддерживает:

- Как это вообще возможно!

Отец делится опасениями Софьи Николаевны:

- Елагина считает, теперь ее семью преследует злой рок!

Вот и мистика! Некоторое время наш ужин продолжается в тишине - видимо, все впечатлены словами главы семейства.

***

Уединившись перед сном в своей комнате, немного почитав, немного поиграв на пианино, так и не закрыв потом крышку и не убрав ноты, присаживаюсь к столу с дядюшкиной спиритической доской - хочу попытаться вызвать утренний дух, может быть, он расскажет мне, что произошло? Углы комнаты теряются во мраке, только свечи в подсвечнике освещают круг на столе и мои руки, лежащие на доске:

- Вызываю дух студента... Отзовись! Ответь мне… Вызываю дух студента... Поговори со мной! Ответь… Явись мне!

Несколько секунд жду, напряжение в воздухе нарастает, кажется, что-то действительно случится…

- Отзовись!

Глаза с надеждой вглядываются в полумрак:

- Пожалуйста! Поговори со мной.

Сзади за спиной вдруг раздается загробный голос дядюшки:

- Он еще не готов!

Испуганно ахнув, оглядываюсь:

- Дядя!

- Не спится что-то… Вот и решил заглянуть.

Он проходит в комнату, видимо желая поболтать на спиритические темы:

- А ты, значит, все со своим студентом маешься?

Он греет руки в пламени свечи, и я вздыхаю – его фраза понятна, сама виновата, надо было вести себя потише:

- Он явился мне сегодня утром, а потом я узнала об убийстве.

Дядюшка садится на ближайший ко мне стул, но сегодняшние явления незваного духа, теперь отказывающегося проявляться, заставляют меня разволноваться и даже возбужденно вскочить:

- Он явился мне еще раз! В лесу, возле домика.

Обойдя стол, и там резко развернувшись к дяде, с надеждой гляжу на него, ожидая подсказки опытного человека:

- Может мне надо об этом Штольману рассказать?

Дядя, до сих пор спокойно сидевший ко мне спиной, резко оглядывается в недоумении:

- Штольману?

Да… Глупость… Теперь и сама понимаю, всплескивая руками:

- Какой смысл! Дух ведь мне ничего не сказал!

- Может знак, какой подал?

Если и подал, то я этого не заметила и не поняла… Мотаю отрицательно головой:

- Нет, в том то и дело!

Пытаясь вспомнить детали, в задумчивости почесав висок, признаюсь:

- Он просто пришел, посмотрел на меня…

Сделав круговое движение ладони в воздухе, огорченно опускаю голову:

- … И исчез.

Никакого намека… Никакого видения… Дядюшка встает, у него своя интерпретация поведения духа:

- Если дух не идет на прямой контакт, значит, ему кто-то не позволяет…

В смысле? Как можно что-то не позволить бестелесному видению? Смотрю на дядю с удивлением:

- Кто?

- Другой дух, более сильный.

Неужели у них там тоже, как здесь у людей - борьба, столкновения, чувства?

***.

Следующим утром, несмотря на критическое мнение дядюшки, я все-таки еду в Полицейское Управление к Якову Платоновичу... Уверена - не явился бы ко мне дух, причем дважды, если бы все было очевидно и просто! На соседней к полиции Центральной улице, экипаж отпускаю, хочу еще немножко пройтись пешком, подумать над предстоящей встречей. Перед входом в Управление, вижу коляску с запряженной лошадью и городовым на облучке, она перегораживает подступы к крыльцу и приходится ее обходить. В результате буквально сталкиваюсь с выходящим из дверей Штольманом:

- Ой! Яков Платонович!

- День добрый, Анна Викторовна.

- Добрый день.

Он направляется к стоящей коляске, и я семеню рядом с ним, тараторя, чтобы узнать побольше нового:

- Вам удалось узнать кто этот студент?

- Пока нет. А почему он вас так интересует?

Прозвучало с ехидцей… Штольман ставит свой саквояж на место для багажа, а у меня вдруг пропадает всякое желание рассказывать о своих видениях. Хмуро отворачиваюсь:

- Сама не знаю… Просто такой молодой и такая страшная судьба…

Мы останавливаемся, и Яков Платонович почему-то хмыкает своим мыслям:

- А вы что, уверены, что он только жертва? Явился он туда явно не с добрыми намерениями!

Револьвер! Да, у него был в руке револьвер! Но если бы он был преступником, он бы ко мне не пришел… Упрямо качаю головой:

- Мне кажется он жертва! Безвинная.

- Ну, а поговорить с ним вы не пытались?

И опять этот насмешливый тон! Обиженно пожимаю плечами:

- Да, пытаюсь! Но не выходит.

Штольман улыбается:

- Не приходит?

Возмущенно фыркаю:

- Яков Платонович! Бросьте ваши шутки! Дело серьезное.

Голос следователя звучит желчно:

- Более чем, Анна Викторовна! И с вашего позволения я продолжу им заниматься. Честь имею!

Он усаживается в коляску и та трогается, уезжая. Мне опять указали на место… Обидно! Угрюмо смотрю уехавшему экипажу вслед.

***

День проходит в житейских хлопотах, и я стараюсь выбросить из головы идущее мимо меня расследование. Дух студента активности не проявляет, а значит и необходимость помощи, с моей стороны, вероятно снизилась. Несмотря на подобный вывод, вечером перед сном, опять пытаюсь связаться с духом убиенного. Правда, сформулировать свой запрос теперь стараюсь по-другому:

- Дух неизвестного, явившегося мне однажды в лесу – приди!… Дух неизвестного, явившегося мне однажды в лесу - приди!

Опять свечи на столе, доска, опять тьма по углам… И ничего! Уже обиженно кричу в темноту:

- Ты же мне уже являлся!

Ничего не получается и я со вздохом прячу лицо в ладонях… Сложив спиритическую дядюшкину доску, убираю ее в ящик. Но свечи не гашу… Потом залезаю в постель, укрываясь одеялом. И вдруг слышу скрип двери! Кто? Маменька? Отец? Он с дядюшкой обычно стучится… Зажмурив веки, притворяюсь спящей - это наверняка маменька, проверяет не разговариваю ли я с духами… Мамуля тихонько приближается к кровати, чтобы поправить одеяло. Потом идет к столу и задувает свечи, одну за другой. В темноте, при лунном свете от окна, она выходит из спальни, прикрывая за собой скрипучую дверь.

Приоткрываю ресницы…И аж привскакиваю с кровати -там, где только что дверная створка загораживала угол, виднеется чей-то силуэт - дух явился! Соскочив с кровати, босая, в ночной длинной рубахе, делаю шаг навстречу и тут на меня накатывает видение! Ночь, лес, скрипит снег под ногами… Студент идет, вытянув руку с револьвером вперед. Он стреляет в человека в накидке с капюшоном, в ответ тоже следует выстрел! Студент падает как подкошенный, а фигура в капюшоне остается стоять... Видение уходит, заставляя обессилено пошатнуться и тяжело задышать! Но дух еще здесь и я спрашиваю у силуэта:

- Кто этот человек в капюшоне?

Увы, тень уже рассыпается… Пустота…

***

С самого утра, едва позавтракав, снова тороплюсь посетить Полицейское отделение - я знаю, как произошло убийство и теперь Якову Платоновичу от меня не отмахнуться! Увы, ни Штольмана, ни Коробейникова еще нет, зато дежурный разрешает мне присесть на скамью в приемной и подождать… Наконец, следователь появляется в отделении и дежурный приветствует его появление:

- Доброе утро, Ваше Высокоблагородие!

- Доброе.

Поднимаюсь Штольману навстречу:

- Яков Платонович, я видела убийцу! Этот человек был в капюшоне.

Увы, тот опять только усмехается:

- Во сне было дело?

Нет, не во сне! В видении… Ответить мне нечего, молчу, и Штольман проходит мимо. Ну да, про капюшон получилось глупо. Зато… Зато… Выкрикиваю громко вслед, стараясь сохранить гордый вид:

- Да как вам угодно будет! Но я знаю, как это произошло!

Остановившись, Штольман оглядывается, и смотрит на меня с интересом, явно ожидая продолжения.

- Это была дуэль!

Сделав несколько шагов, возбужденно блестя глазами, приближаюсь к нему:

- Первым стрелял студент, убийца стрелял в ответ. К сожалению, я лица не разглядела.

- Вас разбудили?

Это звучит так обыденно и насмешливо, что я замираю, словно наткнувшись на стену… Весь мой пыл выходит как из прохудившегося воздушного шара, заставляя сжаться и сникнуть…

- Бросьте вы ваши шутки… Это неумно наконец!

Штольман хмыкает:

- Простите, но вы же сами…

Перебиваю его:

- Это явно была дуэль!

Упрямо не отвожу своего взгляда, и Яков Платонович морщится:

- Да что же вы все с этой дуэлью…

В смысле – все? Неожиданно от дверей слышится чей-то резкий голос:

- Прощения просим-с!

Подходит прибывший городовой:

- Яков Платонович, срочное дело. Егерь объявился, экипаж ждет!

Штольман уже в охотничьей стойке и кидает мне мимоходом:

- Прошу прощения!

И торопится на выход. Раздосадовано шлепаю несколько раз перчатками по ладони. Егерь какой-то… Причем тут егерь…

***

Днем опять отправляемся с маменькой в лавку к портнихе, сегодня примерка заказанного платья, первая была позавчера. Мать присаживается на кушетку у окна, а портниха, поставив меня уже в новом платье на специальный круглый помост посреди комнаты, крутится вокруг, делая последние правки булавками:

- Ну вот, здесь вот еще поправлю немного, и завтра пожалуйте на последнюю примерочку.

Разворачиваюсь к зеркалу посмотреться - выглядит, конечно, нарядно, темное, из плотной ткани с белыми рюшами, но на мой вкус как-то чересчур… Мать, улыбаясь, вскакивает с кушетки:

- А, по-моему, чудесно получилось! А тебе как, Аннушка?

Не сдержавшись, ворчу:

- Ну и куда мне в этом? Я же на куклу похожа.

Ну куда… Знаю, что маменька скажет - скоро большой прием у генерала Савельева, нужно быть во всей красе! Вот только это нисколько не повлияет на Якова Платоновича… С горечью в голосе вздыхаю:

- Кому нужно…

Мать, конечно, всё о своем:

- Тебе нужно! Не вечно же в девицах ходить!

Поморщившись, отворачиваюсь, соскакивая с помоста:

- Ой, мама! Ну почему всегда об одном.

Ухожу за ширму переодеваться, а вслед летит:

- Дорогая, ну это же самое главное!

***

Закончив визит, лавку с вывеской «Мануфактурная торговля» с маменькой покидаем. Она даже на улице не успокаивается, по-прежнему пребывая в восхищении:

- Платье великолепно! Пожалуй, тебе стоит обновить гардероб.

МамА направляется к нашей коляске, с Герасимом на козлах, и садится в нее:

- Анна поторопись!

Но меня отвлекает знакомый силуэт, на противоположной стороне улицы… Замедляя шаг, всматриваюсь в фигуру так похожую на моего ночного гостя, потом совсем останавливаюсь. Точно! Там , в торговом ряду, стоит дух студента и смотрит на меня! Мимо шныряет народ, но студент, резко развернувшись, показывает на господина в пальто с меховым воротником и цилиндре, который подняв руку, что-то разглядывает на свет, зажав некий предмет между пальцами. Призрак студента растворяется в воздухе, и указанный им господин поворачивается к продавцу. Кто это? Хорошо бы разузнать! Но тут маменька выглядывает из коляски, окликая меня:

- Анна! Что с тобой? Ты здорова?

Очнувшись, торопливо оправдываюсь:

- Да! Я просто задумалась.

- Ну, тогда, может быть, поедем?

Подозрительный господин, подхватив свой саквояж, идет сначала в сторону нашей коляски, потом сворачивает вниз по улице. Мне надо узнать кто это! Проследить! Так что не спешу присоединиться к мамА, срочно придумывая причину своей неожиданной занятости:

- Ой! Я же забыла совсем! Я же Коробейникову обещала помочь с переводом! Ой, так некрасиво получается! Наверно, заждался меня уже совсем. В общем, я ненадолго, и к ужину обязательно вернусь!

Получилось, конечно, не слишком правдоподобно - то перевод Штольману, то перевод Антону Андреевичу… Матушка смотрит недоверчиво и недовольно:

- Анна!

- К ужину вернусь!

И тороплюсь исчезнуть с ее глаз. Вслед летит:

- Анна!

Но я уже далеко и делаю вид, что не слышу её прощального:

- Трогай.

Вот теперь можно и оглянуться, провожая коляску взглядом… Потом продолжаю путь, стараясь не попасть на глаза неизвестному господину… Вскоре, тот доходит до забора с калиткой и заходит во двор… Выглянув осторожно из-за угла, смотрю куда он двинется дальше, не вернется ли обратно. Быстрым шагом устремляюсь следом, теперь посмотреть в приоткрытую калитку в какой дом последует неизвестный... Да! Со своим саквояжем он и правда заходит в один из домов. Что теперь? Пойти и узнать, что это за строение? Может быть, пройти внутрь?

Но рисковать не приходится - господин опять выходит из дома во двор, теперь без саквояжа. Видимо здесь находится постоялый двор или гостиница, где он снимает комнату! Дворовое пространство, окруженное домами, оказывается проходным, и господин направляется не на улицу, с которой пришел, а на параллельную. Мне же остается только зайти в калитку и быстро пройти к таинственному дому - хочу узнать, что за заведение облюбовал неизвестный. Кто он такой легко установит полиция позже!

Когда захожу внутрь, передо мной открывается длинный коридор с рядом дверей, и я стучу в одну из ближайших. Из комнаты выглядывает консьержка, и я стараюсь говорить радушно и произвести на нее благоприятное впечатление:

- Здравствуйте, меня зовут Анна. Я дочь адвоката Миронова.

Потихоньку протискиваюсь в комнатку консьержки, прикрывая за собой дверь:

- И по поручению начальника полиции, господина Артюхина, я должна тайно осмотреть комнату вашего нового постояльца!

Женщина молчит и непонятно - поверила она мне или нет. Пытаюсь придать голосу многозначительности:

- Я надеюсь, вы меня понимаете, да? Тайно!

Увы, консьержка отказывается:

- Я не могу.

Значит, не поверила… И Полицмейстера не испугалась… Покусывая губы, огорченно вздыхаю:

- Не можете.

В ответ женщина только пожимает плечами. К сожалению других инструментов давления кроме запугивания у меня нет… Был бы рядом Антон Андреевич… Ладно, попробуем еще раз! Хлопнув в ладоши и придав голосу жесткости, повторяю:

- Ну, хорошо… Я тогда сообщу господину Артюхину, что вы отказались оказать помощь следствию!

Консьержка снова дергает плечом. Не получилось… Придется уйти ни с чем… Разворачиваюсь к выходу, уже почти сдавшись:

- Да… И вероятно вас лишат патента тогда!

Последний довод вызывает у женщины оторопь:

- Как же это? Что же это?

Сразу собравшись, продолжаю давить на проявившееся слабое место:

- Перестаньте вы охать! Ваш постоялец - государственный преступник!

Может такое быть? Может! Известие вызывает у хозяйки шок:

- О господи! Такой приличный господин с виду. Да и остановился всего на сутки.

Решительно протягиваю руку, пока консьержка не опомнилась и не засомневалась:

- Короче, ключ от комнаты! На пять минут.

И женщина, помявшись, лезет в ящик тумбочки.

***

Через пару минут хозяйка поворачивает ключ в замке, и я тихонько прошмыгиваю в комнату ее нового постояльца. Быстро оглядевшись, перехожу к письменному столу у стены, хочу посмотреть его выдвижные ящики. К сожалению, ничего интересного… Дальше кушетка, и на ней лежит деревянная шкатулка. Открыв её, обнаруживаю внутри сложенный дважды листок… Сейчас изучать некогда, да и темновато в комнате, пожалуй, возьму с собой… Дальше тумба возле умывальника, иду к ней. Нагнувшись и открыв дверцы, бегло осматриваю полки. И тут пусто!

Подняв глаза, вдруг замечаю в зеркальном отражении силуэт возле письменного стола - студент сидит и вроде как что-то пишет, потом бросает взгляд в мою сторону. На меня словно волной накатывает видение - этот самый студент, и он, заканчивая письмо, кого-то благодарит:

- Благодарю вас, господин Марель!

Его слова относятся к прилизанному ехидному господину средних лет. У него утонченные черта лица и что-то дьявольское в глазах… И это постоялец с базара! Видение уносится прочь, заставляя меня в порывах эмоций глубоко задышать, потеряв ощущение времени и окружающего пространства… Наконец прихожу в себя, призрак исчез, надо уходить. Схватив ключ от комнаты, оставленный на столе, и бросив последний взгляд на обстановку в комнате, выхожу наружу.

Глава 1-2.

Мне нужно срочно к Якову Платоновичу - я знаю имя подозреваемого! Его зовут Марель! И еще я знаю, где он живет! Дорога от Ярмарочной улицы до Полицейского отделения быстрым шагом занимает минут двадцать. Буквально бегом, топоча и запыхавшись, в распахнутой шубе врываюсь в кабинет Штольмана, но тут только Антон Андреевич со своим фотоаппаратом – сидит, изучает его объектив. Покрутив головой по сторонам в поисках Якова Платоновича, растерянно замираю – вот так всегда, нет его, когда он нужен! Коробейников удивленно интересуется:

- Анна Викторовна, здрасьте! Какими судьбами?

Еще не отдышавшись, отмахиваюсь:

- Добрый день, Антон Андреевич! У меня срочное сообщение для Штольмана! Где он?

- А… Он уехал, срочно… Он скоро вернется, наверно. Хотите подождать?

Нет, ждать мне некогда! Отрицательно мотаю головой - мне нужно вернуться к гостинице и посторожить преступника! Глядя на мой встрепанный вид, Антон Андреевич любезно предлагает:

- Может водички?

Благодарно киваю - да! Мне надо успокоиться и остыть... Пока Коробейников наливает в стакан воды, рассказываю ему свою новость:

- Я видела очень подозрительного господина! И я убеждена, что он причастен к недавнему убийству.

Антон Андреевич передает мне стакан:

- Почему вы так считаете?

Жадно выпив живительной влаги и промочив пересохшее горло, отвечаю уже спокойней:

- Просто знаю, поверьте мне! Кажется, его зовут Марель.

Это имя неожиданно производит большой эффект на Коробейникова:

- Марель?! Уваков тоже говорил про Мареля! Он ныне охотится за ним!

Фамилия указанного господина мне совершенно незнакома, но видимо расследование полиции как-то увязывает его и со студентом и с Марелем. Поэтому молчу, возвращая Антону Андреевичу пустой стакан. Потом лезу в сумочку за записной книжкой:

- Нужно торопиться пока не произошло непоправимое!

Чиркнув на листке: «Ярмарочная улица, постоялый двор госпожи Феофановой», отдаю записку Коробейникову:

- Вот! Это его адрес.

Тот, схватив листок, суетливо дергается то к двери, то к своему столу, никак не может решиться действовать. Потом с надеждой в глазах поворачивается ко мне:

- А, может быть, все-таки, дождемся господина Штольмана?

Возмущенно накидываюсь на него со справедливым упреком:

- Антон Андреевич, вы что, не понимаете, что речь идет об убийстве?!

- Ох!

- Надо немедленно задержать этого господина!

- А вы что… Выследили за ним?

Трус! Он просто тянет время! Раздраженно дернувшись к выходу, тут же торможу - нет, надо, все-таки, Коробейникова уговорить, вдвоем с дознавателем я буду чувствовать себя в засаде уверенней. К тому же у него есть револьвер! Строго смотрю на будущего сообщника:

- Так мы идем, Антон Андреевич?

Тот все еще мнется, издавая какие-то междометия и невнятные звуки:

- А что, если нам, все-таки, дождаться Штольмана? В Управлении сейчас нет ни одного свободного городового.

Натягивая перчатки, ядовито хмыкаю:

- Вы, Антон Андреевич, может быть, боитесь?

Тот оскорблено вздергивает голову:

- Что вы такое говорите Анна Викторовна! Из ваших уст слышать это… Обидно очень!

Записав на листе бумаги послание Штольману, и засунув сложенный листок в конверт, Коробейников достает из ящика стола револьвер - явно поддаваясь моей провокации… Сейчас он готов вступить в бой с преступником! Похоже, я его задела своими словами, упрекнула в трусости незаслуженно… Стараюсь смягчить упреки, придав голосу миролюбия:

- Антон Андреевич, я не хотела вас обидеть.

Увы, не отвечая и надувшись, Коробейников идет к вешалке одеваться. Потом кивает в сторону двери, призывая выйти из кабинета первой. Ладно, помиримся по ходу дела! Не споря, решительно отправляюсь на выход, Антон Андреевич спешит следом.

Обратно к гостинице добираемся чуть дольше - на улице быстро темнеет и это вносит небольшую путаницу в моих попытках сориентироваться среди домов и переулков. Вот и калитка, через которую заходил во двор господин Марель, вот и знакомое здание с крыльцом. Из дверей выходят двое пьяных, что-то горланя, и удаляются в сторону улицы, не обращая на нас внимания. Открыв дверь, молча заходим внутрь.

***

Договорившись с госпожой Феофановой, устраиваем засаду в подсобной комнате. Это совсем неподалеку от номера, снимаемого господином Марелем. Сидим с Антоном Андреевичем почти в темноте, с зажженной свечкой на столе. Правда Коробейников, от долгого безделья, постоянно елозит по стулу, да переминается с ноги на ногу, заставляя скрипеть половицы. Все время приходится его одергивать, шипя:

- Тише!

Но именно он первым слышит шум на улице за окном… Насторожившись, Антон Андреевич подает негромкий голос:

- Штольман приехал!

- И как он узнает, где мы?

Напряжение в воздухе растет и Коробейников приникает к щели, чуть приоткрыв дверь. Как только Марель выходит из своей комнаты, Антон Андреевич выскакивает из чулана с револьвером в руке, и я с ним рядом!

- Господин Марель, вы арестованы!

Тот замирает, так и не прикрыв дверь в свою комнату:

- За что?

Мы с Коробейниковым переглядываемся - пока доказательств то у нас и нет! Но и отпускать преступника невозможно, тем более что в комнате у него могут сейчас находиться сообщники. Заметив наш особый интерес к занимаемым им покоям, господин Марель тянет ручку двери к себе, не желая впускать незнакомцев, и Коробейников пальцем взводит курок:

- Не приближайтесь! Я буду стрелять, я предупреждаю!

На эту угрозу Марель покорно стаскивает с головы свой цилиндр:

- Извольте! Я в вашей власти.

Он делает шаг вперед, приближаясь к нам:

- У кого оружие в руках, тот хозяин положения…

Резким движением руки вперед он пытается выхватить револьвер из рук Коробейникова и я, не задумываясь, бросаюсь наперерез, стараясь перехватить оружие, но от сильного толчка отлетаю в самый угол, валясь на пол. Антон Андреевич кинувшись на помочь, склоняется надо мной:

- Анна!

И получает с размаху тростью по голове! Слава богу, сознания не теряет и быстро поднимается, чтобы преследовать сбежавшего преступника. С улицы слышатся топот, выстрелы, крики, свистки жандармов… Как только мне удается подняться, тороплюсь выскочить на улицу и нагнать Коробейникова. Он стоит у самого входа в дом, здесь же и Яков Платонович! Навстречу нам уже ведут пойманного Мареля… Среди всей нагрянувшей толпы почему-то и мой отец, который сразу направляется ко мне, обнимает, ведет к своему экипажу… А городовые сажают Мареля в другую бричку. Здесь стоит еще одна коляска с городовыми, к ней спешит Коробейников, призывая присоединиться в путь и Штольмана:

- Яков Платонович, вы с нами?

- Езжайте, я пешком пройдусь.

- Трогай!

Экипажи разъезжаются в разные стороны, и мы с папА едем домой.

***

Утром всей семьей завтракаем в столовой зале - папенька во главе стола, мы с маменькой по его левую руку, а дядюшка по правую. Сегодня я сама скромность - спустилась к завтраку в строгом бежевом платье, с белым кружевным кантом и воротничком, заплетя волосы в тугие скрученные в баранки косички, закрепленные заколками по обе стороны головы. К столу подана ячневая каша, белый хлеб с маслом в масленке и чай. У папеньки с дядей еще по бокалу розового вина для аппетита. За спиной дядюшки висит большое зеркало, где отражается все наше семейство, тем самым внося в обстановку уют и умиротворение… Но вскоре отец, с салфеткой заткнутой у горла, начинает неприятный для меня, хотя и ожидаемый разговор:

- Анна, мы должны серьезно поговорить о том, что произошло вчера!

Мы с маменькой, перестав стучать ложками в своих тарелках, переглядываемся, потом смотрим на папА. Стараюсь придать голосу побольше виноватых ноток:

- Простите, я заставила вас волноваться.

- Простите - это слишком просто! Ты должна пообещать нам…

Он не успевает договорить, как я уже полна раскаяния:

- Я обещаю!

Мать тихонько бурчит, снова принимаясь есть:

- Свежо предание.

Папеньку такая быстрая победа не удовлетворяет, и он продолжает нравоучения, сцепив руки в замок:

- Анна пойми, это не шутки!

Наш интересный разговор прерывает Глаша, наша горничная, которая заходит в столовую с письмом, только что принесенным курьером:

- Записка из полиции для Виктора Ивановича.

Забрав послание, отец вскрывает конверт и разворачивает листок, зачитывая содержимое:

- «Как адвокату семьи Елагиных, вам надлежит явиться в Полицейское Управление сегодня в полдень. Начальник сыскного отдела полиции Штольман».

Мне тоже очень хочется туда явиться, но я благоразумно молчу, отпивая чай из чашки.

Отец встает из-за стола, срывая салфетку с груди:

- Прошу прощения, дела!

Он решительно придвигает свой стул к столу, на что маменька ядовито улыбается:

- Ну, конечно - Елагина! Уже и не до дочери, если Елагина.

Предпочитаю промолчать - похоже, мать опять ревнует папеньку к Софье Николаевне. Неужели он дал повод? Отец отбивается от нападок жены с недовольством в голосе:

- Я её адвокат! Ты не забыла?

И идет на выход… Над столом нависает молчание и мы опять принимаемся за еду.

***

А после завтрака к нам в дом пожаловал Антон Андреевич, извиниться за вчерашний конфуз и рассказать, как продвигается дело. Меня это чрезвычайно интересует, и я зову его с собой на прогулку. Мы идем по грунтовой дороге, среди деревьев, поодаль видны частные дома, в воздухе свежо и я прячу руки в меховой муфточке. Коробейников идет рядом, делясь новостями… Оказывается студента убила Софья Николаевна Елагина. Она получила записку про свидание сына Алексея с некоей девицей, Дарьей Сатеевой. Даша была сообщницей Мареля. Она хотела выйти замуж за Алексея и войти в богатую семью, вот и вознамерилась помешать планам сообщника подстрелить старшего из братьев. Записку она написала с одной целью, чтобы на место встречи явилась Софья Николаевна, а не Алексей, который был запланированной Марелем жертвой. Студент должен был убить Алексея по приказу Мареля, чтобы единственным наследником Елагиных стал второй брат, младший Владимир, слабый и зависимый, с которого господин Марель смог бы получить сумму большого долга с процентами. Елагина намеревалась застать любовников в охотничьем домике, ночью для безопасности она прихватила пистолет, тот и пригодился, ответить на выстрел студента… История получилась весьма запутанной и я, лукаво поглядывая на своего кавалера, которого вчера немного обидела, интересуюсь:

- Так, а почему вы не в участке, Антон Андреевич. Я так понимаю, там ведь сегодня заключительный акт вчерашней трагедии?

Коробейников мнется:

- Да там без меня полный зал! Аншлаг. К тому же Штольман дал мне выходной.

Надеюсь Яков Платонович тоже заглянет к нам, может быть во второй половине дня или вечером, и сообщит финал истории… А может быть и нет, сошлется на дела… С сожалением вздыхаю:

- Ох, а я бы послушала!

Мимо нас прогуливается праздная публика, направляясь в сторону городских улиц, а мы с Антоном Андреевичем останавливаемся. Он смущенно оправдывается:

- Анна Викторовна! Там вчера у Мареля я не то, чтобы струсил... Ну-у-у… Не подумайте!

Вовсе я так не думаю… Ну может быть чуть-чуть… Мягко усмехнувшись, прерываю его - сейчас я даже готова поощрить своего романтического защитника:

- Антон Андреевич! А пригласите меня куда-нибудь! У вас же выходной сегодня. В чайной на Главной улице такие вкусные десерты «Sachertorte», «Baba au rhum» и пирожные «Дамские пальчики».

Пораженный Коробейников замирает, оставаясь на месте, потом бежит за мной догнать.

***

Увы, с Яковом Платоновичем мы встречаемся только через несколько дней, в воскресенье - сталкиваемся в городском парке, на прогулке, и он вызывается проводить меня в сторону дома. Сегодня хорошая погода, блестит солнце, на мне голубое пальто с белым кантом и таким же воротником… И конечно мне интересен итог недолгого, но насыщенного расследования. Штольман выглядит слегка обескураженным:

- Марель до Петербурга так и не доехал. Бричку его нашли в полях, на обочине дороги… Ну, а в ней - Марель и двое городовых мертвы.

- Господи, а кто же их?

- Подозреваю кучер - исчез бесследно!

- Как странно.

Яков Платонович вдруг оживает:

- А вот еще! Рябушинский написал статью.

Он из внутреннего кармана пальто достает газету:

- Про студента, который пошел на убийство ради денег для своей больной сестры.

Шустро… Невольно смеюсь:

- Как это он все выведал?

- Не поленился в Петербург съездить. И замучил там всех своими расспросами!

- А я вот все время думаю - если бы мне пришлось выбирать, как бы я поступила на месте студента?

- Не стоит задаваться такими вопросами.

Остановившись, кошусь на Штольмана:

- А вы, Яков Платонович, пошли бы на преступление ради родного человека?

Он смотрит на меня несколько секунд, потом качает головой:

- Нет, я полицейский.

Не верю! Могут же быть ситуации… Улыбнувшись, направляюсь дальше:

- Вы только так говорите, чтобы от меня отделаться!

И вдруг замираю от мысли - когда он разыскал меня в склепе на кладбище, мог бы он выстрелить в Филина? Ради меня? Штольман, пройдя чуть дальше, оглядывается:

- Что с вами?

Легкомысленно взмахнув рукой, снова начинаю движение:

- Так. Призраки… Игра воображения!

- И много их там?

- Да бог сними, Яков Платонович.

- Слишком вы впечатлительны, Анна Викторовна.

- А вы умеете все так просто и убедительно объяснить, Яков Платонович.

***

Ближе к вечеру того же дня, переодевшись в серое домашнее платье с белым кружевным воротником и распустив волосы, сижу у себя в комнате, развлекаюсь «Похождениями Жиль Блаза из Сантильяны» господина Лессажа. Чтение прерывает осторожный стук в дверь, и я, оторвавшись от книги, откликаюсь:

- Войдите!

Заглядывает горничная:

- Барышня, к вам там пришли, ко флигелю.

Ко мне? Кто? Вопросительно смотрю на Глашу и та добавляет:

- Просят, что бы вы вышли.

Загадка…Может посыльный с сообщением? Но почему так тайно, ко флигелю? Накинув на плечи шаль, отправляюсь в пристройку, что со стороны двора. Здесь в прихожей света маловато, и девушка в шубке и меховой шапочке робко жмется возле двери. Я ее уже видела раньше! В «Salon de nymphes douces», когда разыскивала поручика Садовского! Она с надеждой глядит на меня:

- Здравствуйте, вы меня помните?

- Конечно Лиза, почему же вы через парадное не вошли?

- Да что... Чтобы вам с родными не объясняться.

Она вдруг начинает плакать:

- Горе у меня барышня! Подруга моя, Женечка Григорьева пропала!

Лиза прижимает платочек к мокрым глазам. «Пропала»слишком неопределенное слово…

- Как пропала?

- Ушла вчера днем, и нет её до сих пор.

Может, уехала в гости, может, сбежала с любовником… Вариантов предостаточно! Кстати, если подруга тоже трудиться на ниве «любви», могут быть и криминальные причины… Продолжаю допытываться деталей:

- А она тоже…

Замолкаю, но смысл понятен, тоже из дома терпимости? Девушка кивает, понурив голову:

- Да… Из заведения.

- Может она заночевала где-то? Задержалась?

Лиза перестает плакать и становится серьезной:

- Она меня вчера жутко напугала! Говорит: «Если завтра утром не вернусь…».

За моей спиной слышатся мужские шаги, и я оглядываюсь - там дядюшка, он в уличной одежде, с тростью в руках, видимо собрался на прогулку. В его глазах плещется любопытство:

- М-м-м, мадмуазель!

Видимо тоже узнал девицу, тем самым подтверждая, что посещает салон мадам Аглаи:

- Bonjour… Не ожидал. Никак не ожидал…

Он надевает на голову цилиндр, явно намереваясь выйти на улицу. Отступая быстро в темноту, девушка заканчивает разговор:

- Если, говорит, к утру не вернусь, поставь за меня свечку - за упокой моей души. Вы же можете узнать, жива моя Женечка или нет?!

Она снова плачет:

- Вы уж помогите барышня.

Видимо Евгения Григорьева и правда чего-то опасалась… Что-то угрожало ее жизни… Так что соглашаюсь:

- Ну, хорошо, я постараюсь помочь.

***

Буквально через два часа, когда сижу у себя в комнате и перебираю нитки, подбирая их для вышивания, в дверь стучат. Отложив работу в сторону, поднимаюсь из-за стола:

- Кто там?

В комнату заходит дядюшка, и я смущенно отворачиваюсь - наверно будет корить за странную посетительницу. Дескать, неприлично привечать подобных девушек в благородном доме.

Дядя приближается:

- Mon chère. У тебя были гости?

Он присаживается на стул напротив меня. Ну а я, пряча глаза, начинаю копаться в своих bibelots féminins и натягивать на рамку материю для вышивания… Потом признаюсь:

- Пропала одна девушка.

- Это ее подруга приходила?

- Да. Я пробовала вызвать ее дух, но ничего не получается. Такое чувство, что что-то мешает, будто она сама не хочет, чтобы я ее тревожила.

Нет, не до вышивки сегодня! Убрав рамку с канвой в ящик, задвигаю его, потом отхожу к окну – там небо уже начинает темнеть, терять краски, все идет к завершению. Дядюшка остается спокоен:

- Ну, значит, она жива! Значит, жива…

А вдруг – нет? Может быть, о пропаже что-то знают в Полицейском отделении? Прежде чем выйти из комнаты, предупреждаю дядю о своих планах, вдруг запоздаю к ужину:

- Я к Штольману в Управление. Спрошу, не заявлял ли кто об этой девушке!

И прикрываю за собой дверь.

***

На улице приходится ловить извозчика. Зато уже через двадцать минут я на месте и, не раздеваясь, в синей шубке с меховым манто и шапочке, стучусь в дверь кабинета Якова Платоновича. Но открывает Коробейников и почему-то здоровается неуверенным дрогнувшим голосом:

- Здравствуйте, Анна Викторовна!

Я вся в мыслях о предстоящем разговоре со Штольманом, потому, даже не взглянув на Антона Андреевича, тороплюсь войти:

- Добрый день! Мне необходимо увидеть...

Но тут, со стороны окна, на меня словно веет мертвенным холодом и я, замерев, медленно поворачиваю туда голову. Там, спиной ко мне, сидит незнакомый молодой человек в белой рубашке и безрукавке, а к его плечу прильнула мертвая девушка, ее приведение! Видимо это и есть Женя Григорьева… И у нее была любовь с этим мужчиной! Оглянувшись, молодой человек смотрит на меня, потом встает со стула и при этом дух девушки исчезает, тает в воздухе. Коробейников наклоняется к моему уху:

- У вас что-то важное?

Мы с ним выжидающе смотрим друг на друга, и Антон Андреевич добавляет:

- А то я, видите ли, немного занят.

Снова оглядываюсь на молодого человека – интересно, кто это? Девушки возле него больше нет, но они как то связаны, а значит, расспросы лучше отложить на другое время или, по крайней мере, вести их не здесь. К тому же, Якова Платоновича нет. Развернувшись, с тяжким вздохом выхожу из кабинета, взглядом показывая, что ответить готова наедине… И Коробейников, поняв это, следует за мной. Прикрыв за нами дверь, спрашиваю напрямую:

- Это из-за девушки?

- А откуда вы знаете?

- Случайно!

Отвернувшись, ограничиваюсь сказанным, обдумывая увиденное - судя по реакции духа, молодой человек не убийца, но как-то связан с делом. Антон Андреевич мое молчание прерывает неуверенным бормотанием:

- А… Э-э-э… Я сам только узнал от задержанного!

А за что же задержали? Пытливо смотрю на своего визави:

- А кто он?

- Студент Вершинин, товарищ мой!

- Его подозревают?

Коробейников отрицательно качает головой:

- Н-н-н… Надеюсь нет!

А почему тогда подозреваемый? Что-то Антон Андреевич мне не договаривает! Надо еще кого по расспрашивать, может быть, узнаю что-то дополнительно…

***

Вечером, подбив дядюшку присоединиться ко мне для спиритического сеанса, отправляемся вместе в гостевой дом, где снимала комнату для своих встреч погибшая девушка. К сожалению, у нас в усадьбе дух Жени упорно не желает проявляться… Так что будем для хозяев гостиницы изображать парочку, желающую получить приют на ночь. Адрес мне подсказал Антон Андреевич… Дядя, упросив портье выдать нужный нам ключ, первым проходит в коридор с номерами:

- Ох, Анетт, достанется мне от твоих родителей! Ты должна ценить такой signe d'amitié, при котором тебя по местам преступления прогуливают.

Я двигаюсь следом за ним, внимательно озираясь… Ну да, я ценю этот его «дружественный знак»! Изображая признательность, стряхиваю с дядиного рукава соринки:

- Да, мне страшно повезло!

Мы останавливаемся перед дверью в комнату номер шесть, потом дядя открывает её, и заглядывает в полутемное нутро. Заходим по очереди, осматриваясь при свете, падающем из коридора. У стены стол с подсвечником, стакан с перьями для письма, у окна кровать. Чистота и порядок… Прикрыв дверь, стаскиваю с плеч шубку, а дядя бормочет:

- Для гостей прибрались. И ведь ключи выдали! Вот так вот, поселишься в гостинице и не знаешь, что несколько часов назад здесь кого-то убили!

Уложив шубку на стул, прошу его:

- Давай уже начнем!

Мы зажигаем свечи, достаем спиритическую доску и я присаживаюсь к столу, укладывая руки на ее поверхность. Дядя устраивается напротив меня. Со вздохом оправдываюсь перед ним - не по своей же воле пришлось привлекать его к этой ночной авантюре:

- Ну что ей мешает?! Ведь не просто так она возле студента вилась… Я же просто хочу помочь!

- Может она сама не хочет, чтобы ей помогали? Такое случается.

- Я знаю, её смерть была ужасна! И остались люди, которые хотят знать, как это случилось.

- Однако Анетт, у неё могут быть совсем другие мотивы. И эти резоны нам не ведомы.

Неожиданно чувствую, как пространство вокруг меня словно всколыхнулось, и во мраке за пределами кружка света от свечей появился облик девочки, буквально ребенка. Дух! Но чей?

- Кто ты?

Но девочка на мой вопрос не отвечает, говорит другое:

- Поиграть хочу!

- Я же тебя не звала.

- А я пришла, разве ты не видишь?

Зачем? И причем тут Женя? Поднимаюсь со своего места:

- Почему пришла?

- Ты скверно, ты все скверно делаешь!

Девочка начинает весело скакать вокруг стола:

- Я всем об этом расскажу!

В глазах вдруг все плывет, сознание мутнеет, ноги слабеют и, пошатнувшись, я валюсь прямо на пол в обморок! Сквозь гул в ушах до меня доносится стуки громкий голос Якова Платоновича:

- Дверь откройте!

Он выбивает нашу дверь, врываясь внутрь:

- Вы что тут делаете, черт побери!

Слава богу, звон в ушах уходит, и я уже могу немного соображать. Судя по всему, сейчас сижу на полу, обхватив себя руками, а возле хлопочет дядюшка. Пытаюсь объясниться, но получается путано:

- Яков Платонович, я просто… Хотела… То есть, мы хотели…

И вдруг из коридора слышится женский плачущий вопль:

- Помогите!

Штольман молча срывается с места, кидаясь из номера прочь, на зовущий голос. Дядя торопится следом, хотя я все еще на полу и пытаюсь встать. Но мне слышно, что женщина продолжает кричать и плакать:

- Развяжите меня!

- Где он?

- Сбежал!

Наконец и я, поднявшись, добираюсь до второго номера. Увиденное заставляет меня в ужасе зажать руками рот - на кровати девушка, её я тоже видела раньше в доме терпимости, она в нижнем белье и ее руки привязаны к стойкам кровати! Штольман командует дядюшке:

- Развяжите её!

И торопится выбежать наружу, наверно, чтобы преследовать преступника. Я за ним, оставляя дядю вместе с рыдающей девицей. Вслед мне доносится ее вскрик:

- Ну что вы встали как истукан?! Развяжите меня!

Глава 1-3.

Увы, преступник успел раствориться в уличной темноте, и мы с Яковом Платоновичем довольно быстро возвращаемся в дом, так и не догнав беглеца. Пострадавшая девушка к нашему приходу уже успела одеться в строгое синее платье и причесаться. Штольман просит девицу сесть за стол напротив себя, так чтобы свет от пяти свечей в большом подсвечнике падал на её лицо, дядюшка притуливается сбоку, ну а я подальше от всех, устраиваюсь в полумраке в торце стола. Приглашенный в свидетели хозяин гостевого дома мнется в дверном проеме распахнутой двери. Пострадавшая охотно отвечает на вопросы следователя, вот только пользы от её рассказов никакой:

- Не знаю-с как его зовут. Кажется, Жорж! Ничего я о нем не знаю! Побоялась спрашивать.

Она всхлипывает:

- Как я хотела вырваться! Он озверел. Сатана и есть сатана… А тут вон: «Полиция, полиция»… А что, если он меня на улице поджидает?!

Штольман качает головой, успокаивая:

- Сбежал он... Думаю, к вам он больше не подойдет.

Девица опять плаксиво бормочет:

- А если подойдет?

Яков Платонович поворачивается к дяде:

- Петр Иванович!

- М-м-м?

- Девушку проводите.

Тот не возражает и когда та оглядывается на него, подтверждает:

- Я вас провожу.

- Спасибо вам! Век благодарна буду.

Теперь дядя глядит на меня и в его голосе слышна забота:

- Я сначала завезу тебя домой, а уж потом барышню…

К чему такие сложности? Словно я ребенок и не найму экипажа… Хмуро отказываюсь:

- Я доберусь! Ты не переживай за меня.

Яков Платонович вдруг решительно ставит точку в нашем с дядей споре:

- Анну я провожу!

Неожиданно, но приятно… Ни дядя, ни я не спорим против такого галантного поворота. Штольман встает, чтобы покинуть комнату и ждать меня снаружи:

- Честь имею!

Поднимаюсь следом - моя верхняя одежда осталась в нанятой дядей комнате, там, где мы вызывали дух Жени...

***

Мы со Штольманом идем домой пешком… Идем рядышком, по пустой полутемной улице. Буквально прогуливаемся под звездами… Он молчит, но я еще в эмоциях от случившегося в гостевом доме и от его галантного порыва проводить меня. Правда для злых языков, это выглядело и как нежелание везти пострадавшую до места ее проживания и работы, то бишь, до дома терпимости. Подобный ход мыслей заставляет меня съехидничать:

- Что же, Яков Платонович, барышню проводить отказывались?

Тот бурчит:

- Много чести.

- Не замечала я за вами этого… Высокомерия.

- Помилуйте! Эта подопечная маман в борделе сама выбрала свой путь.

- Сама?

- Да!

- А был ли выбор у нее?

Разгорячившись, Штольман упирается все активней:

- И вы туда же… Я уже разговаривал сегодня с одним студентом-идеалистом. Перевоспитать нашу убиенную удумал!

Но разве это не важнейшая задача для общества- поддержать оступившегося, а для всей системы правопорядка - не только наказать, но и перевоспитать? Бросаю быстрый взгляд на Якова Платоновича:

- А если бы у него получилось? И жили бы они долго и счастливо…

- Если бы… Вот только далеки все эти мечтания от реальности.

Да уж, а в реальности Жорж, который привязывает и мучает девиц легкого поведения!

- Вы считаете, что этот Жорж и есть убийца Жени?

Остановившись, Штольман смотрит мне в глаза:

- Выводы делать рано.

Потом оглядывается назад, откуда мы пришли:

- Если бы не ваша самодеятельность, наверно мы узнали бы чуть больше.

Или меньше… Не споря, виновато опускаю взгляд. Яков Платонович интересуется:

- Может быть, расскажете, кто вывел вас на это дело?

Мы снова идем рядом… Конечно, расскажу:

- Одна из её подруг.

- Так я и думал! Лиза?

Все то он знает… Отвернувшись, молчу.

- Я прошу вас! Вы берегите себя. Этим маньяком может оказаться кто угодно!

То недовольное «самодеятельность», то такое душевное «берегите себя». Печально, но это только смена тактики, чтобы указать мне место. К сожалению… Но все равно благодарю:

- Вы так трогательно заботитесь обо мне… Спасибо.

***

Следующее утро сижу дома, расположившись с книгой на оттоманке в гостиной, читаю господина Бальзака. Ко мне вдруг заглядывает дядя и кажется, он опять нетрезв, даже покачивается, помахивая тростью. Ничего не сказав, развернувшись и шатаясь, он уходит к себе, и я провожаю его скептическим взглядом… Видимо дядюшка только вернулся от девицы, которую сопроводил ночью в бордель… Однако спустя пару минут он возвращается и тащит при этом за собой стул. Представление продолжается - поставив стул возле серванта, дядя лезет на него, чуть не роняя со стен висящие тут рамки с рисунками. Как благодарный зритель, сложив руки на груди, смотрю с нарастающим интересом за этой борьбой. Выпрямившись на стуле, дядя тянет руку, пытаясь что-то снять с верхней крышки шкафа. Прерываю такую занимательную пантомиму:

- Доброе утро!

Дядя, держась рукой за шкаф, чтобы не потерять равновесие, оглядывается:

- Анетт… Да, да, да…Я старый бонвиван… И бессонница уже возрастная имеется. А вот ты…

Усмехаясь и поправляя шаль на плечах, встаю с оттоманки:

- А что я, а?

- Девушка должна иметь цветущий цвет лица!

При этом в мою сторону так веет алкоголем, что я невольно морщусь и отворачиваюсь. Не обнаружив наверху искомого и вцепившись в мое плечо, дядюшка, наконец, спускается со стула на пол:

- А для этого надобно ложиться рано!

Не удержавшись, он заваливается на пол, заставляя меня захихикать. А когда он с трудом поднимается, я ловко извлекаю из-за манжеты платья ключик от бара, ведь именно его и искал дядюшка на шкафу - там его от него прячут. Поцеловав мне руку, дядюшка, кряхтя, встает и, забрав ключ, пытается открыть дверцу серванта. Подхватив оставленную дядину трость, иду к столу:

- Та-а-ак, ты значит…

Многозначительно замолкаю, ожидая рассказов о бурной любовной ночи, и дядюшка виновато оглядывается:

- Да… Да… Но я как только барышню проводил, так встретил своего приятеля.

Встретил в борделе? С улыбкой качаю головой - ох, озорник! Но дядя вдруг начинает довольно громко что-то напевать и приходится на него шикнуть:

- Тихо!

Ох, как не хочется, чтобы сейчас сюда заявилась маменька! Мы оба замираем, прислушиваясь, и дядя переходит на шёпот:

- Старинного, старинного… Давнего, давнего…

Достав из шкафа графинчик и бокал, который переставляет на столешницу, дядюшка наполняет его алкоголем:

- Как встретил его, так всю ночь в трактире и просидели!

- Угу.

- И разговаривали с ним, разговаривали… То, да се… И мы вспомнили… А он болтун…Ох, какой болтун ужасный, но человек замечательный!

Слушаю в пол уха, тихонько подхихикивая и отпуская междометия, чтобы подбодрить рассказчика, а сама присаживаюсь к столу. Дядя присоединяется, со своим бокалом:

- Прекрасный человек… А выглядишь ты… Выглядишь ты - уставшей! Опять всю ночь с духом… Ха-ха-ха… Ну чего ты себя изводишь по ночам?!

Действительно, до полуночи пыталась поговорить с духом Жени… К сожалению, она не пришла. Отсмеявшись, дядя ставит бокал на стол:

- Ты только представь лицо нашего сыщика!

Проведя ладонью по лицу, он показывает мне вытянутую гримасу, от которой я неудержимо заливаюсь веселым смехом, да и сам дядюшка быстро ко мне присоединяется:

- Он меня до слез довел… Ангел во плоти… «Спасите, помогите!»

Речь его все более бессвязна, но видимо, широко расставив руки в стороны, дядюшка дразнит связанную девицу. Но потом вздыхает о чем-то другом, мысль его скачет:

- А наш ребенок, она такой ребенок… Не желаете ли угостить даму мадерою…

Это он про меня? Смех пропадает - сравнение с ребенком мне не нравится. Хотя дядюшка и пытается выкрутиться:

- Вообще... Вообще все женщины, конечно как дети!

Он отмахивается. Тут мне на ум приходит другое сравнение, и я киваю:

- Духи как дети, потому что они не хотят отвечать на взрослые вопросы.

Нетерпеливо привстав, опять плюхаюсь на свое место, продолжая рассуждать:

- Но зачем она вообще тогда приходит?

И при этом не хочет отвечать на мои вопросы… Как ребенок… Вскрикнув от догадки, возбужденно смотрю на дядю:

- А-а-а, я поняла! Она просто долго не может противиться моей воле и поэтому она приходит ребенком, чтобы ни за что не отвечать!

Дядюшка с интересом слушает, сложив руки на груди, и молчит. Но мне уже и не нужно его ответов:

- Дядя! Ой, ты гений!

В избытке чувств кидаюсь обнять его и поцеловать в щеку…Тут за дверью вдруг слышится какая-то возня, и мы, насторожившись, глазеем в ту сторону, но все стихает… Видимо горничная прошла, убираясь… Дядюшка встает, сворачивая наши посиделки:

- Обращайся… А я пойду, посплю.

Прихватив пустой бокал, он убирает его, вместе с графинчиком, в секретер. Потом дунув в дужку ключа, видимо для какого-то своего обряда, закрывает дверцу на замок. Приложив ладони к щекам, он пьяненько бормочет:

- Ночь тяжелая-я-я…

Заставляя меня снова захихикать. Не торопясь он уходит по коридору к себе в комнату, а я остаюсь сидеть, вспоминая явившуюся девочку, дух Жени в образе ребенка, и ее детский голосок: «Поиграем в прятки?». И тут вдруг накатывает… Я снова её чувствую! Она здесь! Вскочив, оглядываюсь вокруг, а в голове звучит: «Ищи, ищи! Ищи меня… Давай, давай…».

Медленно продвигаюсь по гостиной, пытаясь угадать куда идти, голосок подсказывает:

«Холодно… Теплее…». Сдвинув стоящий передо мной стул в сторону, продолжаю двигаться в выбранном направлении. «Тепло… Теплее…». Наклонившись, заглядываю под стол. «Горячо…».

Вот она… Маленькая девочка… Под столом между стульев… Смотрю ей в лицо, в глаза, придвигаясь ближе и ближе. Девочка вдруг просит:

- Не спрашивай меня, ни о чем… Я сама решила уйти. Сама! И ничего я тебе не скажу.

Она с серьезным видом качает кудрявой головкой:

- Не тревожь меня больше.

И исчезает. Женя хотела умереть! Об этом надо сообщить полиции!

***

Спустя час, я уже в Полицейском Управлении и стучусь в дверь кабинета следователя. Не дожидаясь ответа, вся в сосредоточенных раздумьях о случившемся утром, протискиваюсь в приоткрытую дверь, потом закрываю ее за собой и разворачиваюсь к вешалке раздеться. К реальности возвращает голос улыбающегося Якова Платоновича:

- Здравствуйте, Анна Викторовна!

Оказывается он вместе с Антоном Андреевичем стоят почти рядом со мной и в ожидании объяснений разглядывают. Но я еще не готова сформулировать причину своего визита - все так таинственно с этой смертью Жени. Очень таинственно! Сняв с головы шапочку, хочу положить ее сверху на полочку вешалки, и Коробейников кидается ко мне на помощь.

Приняв шубу, скинутую с плеч, он вешает ее на крючок, и я, всё также молча, в задумчивости делаю несколько шагов вдоль разогретого бока отапливающей печи, прямиком к столу, на котором стоит зеленая лампа… Меня так и тянет коснуться пальцами ее теплого абажура. Ловлю на себе любопытные взгляды Якова Платоновича и Антона Андреевича, видимо мое молчаливое поведение их заинтриговало. Что же им рассказать и как?

Так ничего и не придумав, говорю как есть, то что сообщил дух Жени. Волнение и холодный воздух, которого наглоталась, пока торопилась сюда, делают голос хрипловатыми мистическим:

- Она сама этого хотела!

Ответа не следует, мужчины неподвижно замерли и только смотрят на меня, молчаливо требуя объяснений.

- Евгения - она хотела, чтобы ее убили!

Замечаю восторженный взгляд Антона Андреевича, он все понял и сразу поверил моим словам, а вот Яков Платонович, как всегда, недоверчиво мямлит:

- Это она вам сама сообщила?

- Да!

- А почему она хотела, она вам не объяснила?

Увы… Отрицательно качаю головой:

- Нет, она не хочет об этом разговаривать.

Штольман неуверенно хмыкает:

- Своенравные духи пошли.

И бросает быстрый взгляд на Коробейникова:

- Ни порядка тебе, ни закона… И в участок их не вызовешь.

Похоже, им сказать мне нечего. Только как отшутиться… Ну и ладно! Эту важную информацию я до них донесла, а дальше пусть разбираются! Постояв несколько секунд, разочарованно разворачиваюсь и иду к выходу, а Коробейников кидается следом, чтобы помочь теперь одеть шубу. У меня от обиды, верно, такое хмурое каменное лицо, что даже Штольман просит прощения:

- Анна Викторовна, извините.

Не отвечая и не глядя на него, выхожу из кабинета, резко хлопая дверью…

***

Утро вечера мудренее, так что наследующий день, пока родители завтракают в столовой, я, уже одетая в глухое темное платье, умытая и причесанная, пребываю в размышлениях как пообщаться с духом Евгении, как ее выманить на разговор. Пока не получается - ни в комнате, ни под столом девочки нет. Специально туда полезла, встав на коленки… Увы, увы, увы… Может быть попробовать изобразить игру? Ребенок же… Выбравшись наружу на четвереньках и завязав глаза темной лентой, типа затеваю прятки, отсчитываю вслух:

- Раз, два, три… Четыре, пять… Я иду тебя искать!

Поднявшись с колен, вопросительно кидаю в пространство:

- Поиграем в прятки? Ты где?

По ощущениям дух вот-вот должен явиться, я это чувствую… Если уже не появился, только прячется в другом месте. Осторожно передвигаясь по комнате и обходя стол, прошу:

- Поиграй со мной!

По всем признакам она здесь! Присев на корточки, снова зову:

- Женя-я-я... Где ты-ы-ы?

Перебирая пальцами за край стола, продвигаюсь дальше на корточках. Напряжение в воздухе растет, подтверждая мою уверенность, и я стараюсь сосредоточиться, ворочая головой по сторонам и прислушиваясь. И вдруг слышу детский голосок:

- Я здесь, я здесь!

Пришла! Дергаюсь снять повязку с глаз, но голосок протестует:

- Нет, не снимай! Так не честно.

Приходится опустить руки вниз... И тут меня касается детская ручка! И слышится бег маленьких ножек, сопровождаемый смехом. Пытаюсь двигаться на этот смех, но и вопросы задавать не забываю:

- Скажи, ты с Жоржем встречалась?

- Нет, нет! Это Женя большая.

- Она встречалась?

- Не знаю, не знаю…Ты у нее спроси!

- А кто он, Жорж?

Девочка смеется:

- Большая Женя говорит- он гадкий!

И начинает напевать:

- Глупый портняжка, глупый портняжка…

Портняжка! Нащупав спинку повстречавшегося стула, останавливаюсь:

- Портной?

Девочка обиженно фыркает:

- Я так не играю. Скучно с тобой!

Напряжение в воздухе спадает, и я стаскиваю с глаз повязку. В комнате никого, тихо, только тикают часы… Дверь распахивается и ко мне заглядывает дядя. Замерев, он сразу обо всем догадывается. Видимо подслушивал…

- Анетт, ты… Играешь с привидениями в прятки?

Отрицать бессмысленно:

- Угадал. Кажется, я знаю кто такой Жорж!

***

После завтрака отправляюсь на разведку - узнать о портном Жорже, легче всего, у владельцев модных лавок, занимающихся пошивом нарядов для дам и господ. Одну из таких, магазин мануфактурной торговли, мы с маменькой посещали совсем недавно, и хозяин был с нами весьма любезен. Доехав на извозчике до Разъездной площади, дальше иду пешком. Вот и знакомый дом. Когда пройдя прихожую, толкаю дверь внутрь торгового помещения, раздается мелодичный колокольчик. Зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, осматриваюсь, колокольчик продолжает позванивать, но встречать меня никто не торопится. На глаза сразу попадается вешалка с женским будничным платьем, в помещении никого, а в глубине виднеется женский манекен в пышном нарядном одеянии, рядом лежит раскрытый белый зонтик от солнца. Из дверного проема в соседнюю комнату, наконец, появляется мужчина в белой рубашке и безрукавке:

- Доброе утро сударыня! Чем могу служить-с?

Это не хозяин… В прошлый раз этого человека здесь не было. Портной? Галантерейщик? Приказчик? Может даже Жорж? Развернувшись лицом к лицу, молчу, обдумывая как подступиться с вопросами. Румяный красавчик подобострастно кланяется, его лицо расплывается в улыбке, теряющейся в усах и бакенбардах. Тут же придумываю повод своего появления:

- Я просто зашла узнать какие у вас здесь новинки.

- По адресу, по адресу…

Он протягивает руку, приглашая проходить:

- Если позволите-с.

Он проходит к секретеру, над которым висит большое зеркало и наклоняется открыть дверцу нижнего шкафа. Следуя приглашению, прохожу вглубь примерочной залы и усаживаюсь на кушетку, возле еще одного манекена, у окна.

- Только что прибыл-с последний журнал из Парижа-с!

Приказчик, буквально излучая радушие, приносит мне журнал:

- Прошу-с.

Вскидываю на него внимательный взгляд:

- А вы портной?

- Точно так-с.

Уткнувшись в журнал, пытаюсь придумать новые, но не вызывающие подозрение, вопросы. Портной сообщает все сам:

- Мадам сегодня в отъезде, так что я, вместо нее еще и клиентов принимаю-с!

В прошлый раз нас провожал видимо муж хозяйки и сегодня их нет вместе… Перелистывая страницу, бросаю в воздух как бы невзначай:

- А как ваше имя? На случай, если мне захочется заказать что-нибудь именно вам.

- Буду очень рад-с! Меня зовут Христофор Захарович. С восторгом выполню любой ваш заказ!

Увы, значит, не Жорж… Входная дверь вдруг распахивается и к нам врывается Штольман в распахнутом пальто. Портной оглядывается на вошедшего:

- Одно мгновение.

Потом опять наклоняется ко мне:

- Рекомендую вам парт-внимание на девятый эскиз! Он вам очень к лицу. Прошу прощения-с.

Он отправляется к Якову Платоновичу, у которого за спиной маячит городовой.

- Добрый день сударь-с. Чем могу служить?

- Вы портной?

- Точно так-с!

Похоже, мы с Яковом Платоновичем расследование ведем по одному пути! Штольман ставит свой саквояж на секретер и стягивает перчатки с рук:

- Что делали третьего дня вечером с двенадцати до двух часов ночи?

В ответ молчание.

- Жорж или как вас там… Только не вздумайте от меня бежать!

Значит это, все-таки, Жорж! Захлопываю журнал. Портной переминается с ноги на ногу:

- Я прошу прощения… Какая-то ошибка-с. Меня зовут Христофор Захарович!

Штольман делает шаг к нему, потом проходит мимо, бросая взгляд в мою сторону.

- Это в миру вы Христофор, а в фантазиях ваших Жорж, не так ли?

Портной шепчет:

- Прошу вас, не надо-с. Здесь посторонние...

Поднявшись с кушетки и отложив журнал, приближаюсь к ним. Голос Якова Платоновича звучит резко:

- А кто тут посторонний?

Иду мимо ругающейся парочки, чувствуя на себе их взгляды. Штольман, на мое удивление, вдруг сообщает подозреваемому:

- Мы с мадмуазель давно за вами наблюдаем!

Ах! «Мы с мадмуазель»! Даже сердце волнительно застучало… Жорж недоверчиво пытается заглянуть мне в лицо, потом умоляет следователя:

- Я прошу вас, поверьте-с, я не убивал той девушки! Я вообще очень честный, законопослушный гражданин.

Яков Платонович строго уточняет:

- В обычной жизни! А ночью вы что вытворяете?

Жорж, как завороженный, смотрит на него. Штольман рявкает:

- Где инструменты?

Но Жорж уже берет себя в руки и даже пытается принять независимый вид:

- Какие инструменты-с.

- Ваши инструменты! С которыми вы в меблированные комнаты ходите!

Портной молчит, потом опускает глаза. Яков Платонович объявляет:

- Вы арестованы!

Потом командует городовому:

- В управление доставить!

Тот чеканит, делая шаг к подозреваемому:

- Слушаю-с!

Яков Платонович теперь разворачивается ко мне, видимо с намерением подойти, но тут Жорж вскидывает протестующе руки:

- Нет, нет, нет… Я не делал ничего противозаконного! Они сами за деньги соглашаются.

Штольман надвигается на него, заставляя отпрянуть:

- Соглашаются?! Соглашаются, чтобы их калечили и убивали?

Он командует городовому:

- Уводите!

Пока молчу… С одной стороны я сама подозревала портного в преступлении, но теперь, увидев его, начинаю сомневаться. Отойдя к секретеру, остаюсь стоять там, в ожидании пока Яков Платонович освободится и обратит на меня внимание. Но тот ограничивается прощанием:

- Анна Викторовна, вы тоже можете быть свободны! Наблюдение с этого господина снято.

Он что, мной командует, как своими городовыми?! Обернувшись, прожигаю его возмущенным взглядом:

- Что вы себе позволяете?!

- Вы что обиделись? Отчего?

Сделав шаг от Штольмана, демонстративно отворачиваюсь. Голос Якова Платоновича звучит ехидно:

- Вы же в полиции почти служите!

- Ну, вот еще…

Его голос по-прежнему едок:

- Помилуйте, я готов извиниться, если вы находите что-то оскорбительное в службе полиции.

- В полиции я ничего не нахожу. Но вы… Вы Яков Платонович, шутите вы слишком резко!

- Прошу прощения. Вы что здесь, случайно оказались?

Приходится признаться:

- Нет, не случайно. У меня здесь свое дознание.

Штольман хихикает, слыша подтверждение своим язвительным выпадам:

- Ха-ха-ха! Дознание…

Ну и ладно! Обидевшись, быстрым шагом иду к кушетке у окна и, присев, отворачиваюсь. До меня доносится самоуверенный вывод Якова Платоновича:

- Ну вот, видите!

Обида – не обида, но я, все-таки, выказываю свое мнение о портном, сдерживая эмоции:

- Как же так? Такой приличный семейный человек и вдруг какой-то Жорж…

Присев на корточки возле секретера, Штольман вскрывает его и начинает рыться в ящичках. Бросаю в ту сторону быстрый взгляд:

- Вы уверены, что это он?

Не глядя на меня, Яков Платонович, бросает в воздух:

- Я пока ни в чем не уверен.

Посидев немного и не дождавшись новых комментариев, продолжаю допытываться:

- А Лиза? Может быть, она знала, кто убийца или догадалась, кто убил? Потому испугалась и в бега?

Штольман, приостановив обыск, наконец, оглядывается:

- Вы что и это знаете?

Мир полон сплетен. Пожимаю плечами:

- Знаю.

- Пока всякая версия свой резон имеет. Отец убиенной в городе объявился и на него тоже покушались.

Вот это новость! Значит, Жорж тем более не причем. Известие настораживает:

- В самом деле…. Где он остановился?

Если с ним поговорить, может открыться что-то новое. Словно прочитав мои мысли, Яков Платонович, перестав копаться в ящиках, поднимается на ноги с укоризной во взгляде:

- Анна Викторовна!

Тоже встаю с кушетки, всем видом показывая, невинность помыслов:

- Я хочу выразить свои соболезнования!

Штольман молчит и я, не удержавшись, все же хмыкаю:

- Я же все равно узнаю!

Помявшись, Яков Платонович признается:

- На постоялом дворе он остановился. Возле ярмарки.

Отлично! Найду! Иду на выход, но остановившись у двери, оглядываюсь поблагодарить:

- Спасибо!

А уже покидая магазин, кидаю на ходу нелюбезному сыскарю:

- Я к вам еще зайду!

И закрываю за собой дверь.

Глава 1-4.

Ярмарочная площадь на противоположной стороне города, так что даже приходится нанять извозчика. Наконец, приезжаю на место и после расспросов местной детворы, нахожу и постоялый двор. Хозяин данного заведения вежлив и сразу указывает номер комнаты, занимаемой господином Григорьевым и даже утверждает, что постоялец гостиницу сегодня не покидал… На мой стук в дверь, реакции нет, зато наверху, на втором этаже, отчетливо слышатся чьи-то шаги и это заставляет поднять взгляд к потолку – да уж, муха без надзора не пролетит. Так что, необходимый мне жилец дома! Наверняка! Снова стучусь… Наконец, за дверью раздается усталый голос:

- Кто?

- Меня зовут Анна, я… Я по поводу вашей дочери!

После паузы дверь резко распахивается. За порогом - Григорьев, весьма немолодой и потрепанный жизнью господин. Осторожно проникаю внутрь помещения и мы смотрим друг на друга, потом мой взгляд смещается на обстановку в данном жилье - стол, заставленный бутылками, смятая постель… Нетрезвый неопрятный мужчина представляется:

- Григорьев… Чем могу?

- Я знакомая вашей дочери.

- Вы не похожи на девицу из заведения.

- Мы с ней познакомились в другом месте.

- М-м-м, понятно…. Хорошо!

Он берет жилетку со стула и натягивает ее поверх рубахи, выбившейся из брюк:

- О чем вы хотите поговорить?

- Я хотела расспросить о Жене.

- А что мне теперь рассказывать… После смерти матери все и пошло.

Матери - нет, отец - пьяница… Жизненная картина для девушки безрадостная. Представив все это и сглотнув комок в горле, продолжаю расспросы:

- Отчего она умерла?

- Её избили на улице. Наверно ограбить хотели.

- А как ее звали?

- Евдокия. А зачем вам?

- Помолюсь за нее.

Голос мужчины становится недовольными агрессивным:

- Слушайте барышня, вы что, тоже деньги разыскиваете, да?

Он показывает на свое жилище:

- Ну, смотрите… Нет у меня никаких денег!

Кто-то разыскивает какие-то деньги? Это совсем другой поворот и я, зачастив, тараторю:

- Нет, нет, нет! Я совершенно по другому поводу.

- Нет, нет! Поэтому! Женю говорят, убили из-за больших денег. И вы теперь все как ищейки рыщите и рыщите!

Это все догадки нетрезвого ума, пытаюсь повернуть разговор на реальные события:

- Я знаю, что на вас было покушение.

- Слушайте, барышня… Мне вообще-то надо идти к гробовщику.

Кажется, он уходит от разговора… Помолчав, предлагаю:

- Я могу вам помочь.

В голосе Григорьева горечь:

- Чем, вы мне можете помочь… Вы же даже не гробовщик.

Это точно… Пустое получилось посещение… Помолчав, развернувшись выхожу прочь. Слышно как за моей спиной захлопывается дверь.

Одевшись в гардеробной в оставленные здесь темно-зеленое пальто с меховым воротником и шапочку, выхожу на улицу. Надевая варежки, осматриваюсь по сторонам и вдруг замечаю в глубине двора необычную женщину, она словно колышется от ветра… И вдруг ее образ двумя рывками перемещается в пространстве, быстро сокращая расстояние. Это дух! Испуганно шарахаюсь назад, отступая к уже закрытым дверям, чуть не упав, споткнувшись о выступающую доску. И сразу накатывает видение! Темное незнакомое помещение, женщина, корчащаяся и катающаяся по полу… Мужчина бьет её ногами, обутыми в тяжелые сапоги. Это Григорьев! Видение отступает, и пустой двор с примыкающей улицей вмиг наполняется народом… Похоже, у меня есть свежая информация для полиции, и она может быть связана с убийством Жени! Так что путь домой у меня сегодня лежит через сыскной отдел!

***

Сняв пальто в приемной Полицейского отделения и перекинув его через локоть, с шапочкой в руке, постучав, захожу в кабинет Якова Платоновича. Коробейников, что-то ему вещающий, сразу замолкает, и Штольман разворачивается ко мне:

- Рад вас видеть Анна Викторовна! Вы нас своими молитвами не оставите.

Опять это ехидство!

- Яков Платонович!

Тут замечаю целую горку пачек денежных купюр на столе возле Антона Андреевича и иду туда, присаживаясь на ближайший стул. Не об этих ли деньгах твердил отец Евгении? Сразу сообщаю свою новость:

- Жена Григорьева умерла от побоев.

Штольман показывает Антону Андреевичу на деньги и тот начинает их убирать в ящик:

- Да, он мне это говорил - на нее напали на улице.

А вот и нет! Отрицательно качаю головой:

- Её и дома били!

Яков Платонович, поправляя запонку на рубашке, отходит к своему столу, невозмутимо бросая в воздух:

- Это он вам сказал?

Смешно! Заливисто хихикаю:

- Конечно, нет!

Штольман, помолчав, делится и своей новостью:

- Лиза нашлась. Жива и здорова.

Слава богу! И тут же в задумчивости замираю… Девушка может знать гораздо больше о Жене и ее жизни, чем рассказала в первую встречу! Встрепенувшись от этой мысли, прошу Штольмана:

- Позвольте мне с ней поговорить! Хоть я и не адвокат.

***

Спустя нескольких минут после распоряжения Якова Платоновича, дежурный заталкивает к нам в кабинет сопротивляющуюся, визжащую и ругающуюся Лизу:

- Ай… Ай… Я тебе покажу тварь поганая!

Отпустив конвоира, Штольман, с понимающим видом, обрывает стенания доставленной девицы:

- Елизавета Тихоновна, зря вы здесь сцены свои разыгрываете.

Обернувшись, та быстро осматривается - ближе всех к ней Коробейников, а мы с Яковом Платоновичем у окна. Девушка молчит, переминаясь с ноги на ногу, потом осторожно меня просит:

- Барышня… Помогите... Я денег не крала! На вас одну, моя надежда. Помогите, скажите им!

Увы, про деньги я вообще ничего не знаю и что-то обещать не готова:

- Простите меня Лиза, если можете. Не в моих силах это доказать.

Девушка подходит ко мне вплотную, вглядываясь в лицо, потом отступает:

- Что же это, барышня?! Как же это? И вы не верите…

Вот еще одна пропащая душа, которая сгинет в тюрьме или на каторге… Одну убили, другую осудят и только потому, что как сказал Яков Платонович: «Эта подопечная маман в борделе сама выбрала свой путь»… Чувствую, как наполняются глаза слезами, наверно делаясь красными, и только шепчу:

- Верю!

Лиза начинает метаться по кабинету:

- Что же теперь мне, ни за что пропадать? Как сговорились все меня погубить, а?

Она усаживается на скамью:

- Я же про Женю к вам пошла! Знала, что зря… И что наверно смерть она свою чуяла.

Штольман вдруг подает жестким голосом:

- Подруга ваша на шантаж шла, деньги вымогала, потому-то и представляла, как все закончится!

- Неправда! Не такая Женька! Она сказала, что человек есть, который ее ни в коем разе теперь не оставит. Жалко, не сказала кто.

Теперь хоть немного яснее стало, о каких деньгах речь… Замечаю, как Антон Андреевич с Яковом Платоновичем о чем-то перешептываются, поглядывая на Лизу - может чего знают про этого неизвестного мне человека. А потом зовут конвойного девушку увести.

***

Когда, уже одев зимнее пальто, покидаю Полицейское Управление, чтобы отправиться домой, ко мне присоединяется, тоже одетый для улицы, Штольман, со своим неизменным саквояжем в руках. Мы не торопясь идем по Центральной улице, и Яков Платонович опять возвращается к теме, которая меня уже раз возмутила:

- На счет девушек из заведения обольщаться не стоит.

Конечно такое высокомерное отношение к женщинам, вызывает у меня протест:

- Обольщаться не стоит? Их совратили, бросили в бордель, а теперь покупают их любовь!

- Есть женщины, которые ни при каких обстоятельствах в домах терпимости не окажутся.

Он обгоняет меня, так что приходится прибавить шагу:

- Разумеется! Общество подталкивает туда тех, кто слаб! Ведь и Лиза…

Мы останавливаемся, и я заканчиваю фразу:

- …Ведет себя точно как ребенок, защищая себя.

Яков Платонович почему-то осматривает меня сверху вниз:

- Вас послушаешь, так они прямо святые...

С горечью качаю головой:

- Я одно могу сказать: осуждая Женю, мы никогда не найдем ее убийцу!

Штольман молчит, и я, обойдя его, спешу к экипажу с извозчиком.

***

Следующим утром, позавтракав, мы с дядюшкой сидим вдвоем за обеденным столом, покрытым белой скатертью, пьем чай. Дядя, расположившись от меня по левую руку, свою чашку уже отставил в сторону, листает «Затонский вестникъ», я же еще не закончила, делаю последние глотки чая, запивая ватрушку… На улице за окном серая хмурость – ну прямо как на душе настроение… Мои дознавательские попытки пока застопорились, а сидеть без дела скучно. Вяло жалуюсь дядюшке:

- Не является мне больше мать Жени…Кто ее там бил, что случилось, не знаю…

Не отрывая взгляда от страницы, дядя бурчит:

- Штольман разберется… А ты ему как будто не доверяешь?

Он встает с раскрытым журналом в руках:

- Вот, послушай!

Дядюшка начинает читать напечатанные стихи:

- «Мы при свечах болтали долго,

Мир порабощен кошмаром мелочного торга…»

Неужто, господин Семенов разродился новым бессмертным творением? Вдруг чувствую, словно напряжение в воздухе… Видение приближается! Знакомый звон в ушах заглушает дядюшкин голос… Где-то тут прячется маленькая Женя! Оглядываюсь по сторонам, и тут из-под стола показывается детская кудрявая головка... Дух девочки хихикает, прячется, появляется с другого края. Мгновение и детские ладошки закрывают мне глаза, слышу невнятный шепот в ухо, пытаюсь понять, но то, что она говорит так страшно, что вскакиваю, зажимая испуганно рот. Девочка исчезает, дядя замирает на полуслове, потом кидает журнал на стол:

- Ты совсем не в себе!

Он подходит ближе, вглядываясь мне в лицо:

- Что-то видишь?

Дядя бросает взгляд по сторонам, даже оглядывается, повторяя:

- Что-то видишь?

Даже хватает меня за плечи. А я все пытаюсь вспомнить, что мне сказал сейчас дух, но будто корова слизала из памяти:

- Это какая-то тайна ее матери.

- О ком ты?

- О Жене! Жене! Она хранит ее, понимаешь?

Дядюшка, наконец, меня отпускает и я, ежась, сажусь на диван. Дядя присаживается рядом:

- Оставь это дело Штольману! Оставь Штольману…

Что же такое сказала мне девочка? Это точит и точит меня… Бледная, со вздохом приникаю к дядюшкиной груди, и он прижимает меня к себе.

***

До нас доносится из гардеробной язвительный голос маменьки:

- Ах, Антон Андреевич, вот уж кого не ждали!

У нас Коробейников? Выскочив из столовой, спешу перехватить гостя, врываясь в приемную для гостей с широкой улыбкой:

- Антон Андреевич, он ко мне, ха-ха! Это я просила его зайти! И забираю его подальше от ваших расспросов.

Хихикая, утаскиваю упирающегося Коробейникова за собой на второй этаж, в свою комнату. Оставшись наедине и прикрыв дверь, убираю с лица улыбку - наверняка он принес новости и нам с ним надо их обсудить. Облокотившись на спинку стула, внимательно смотрю на него, ожидая известий о результатах расследования... Но Антон Андреевич, оказывается, пребывает в тревоге:

- Эх, Анна Викторовна, это мы с вами полагаем, что Вершинин невиновен, а Яков Платонович церемониться не станут!

Смотрю на него с недоверием - еще недавно тот души не чаял в начальнике:

- Вы что хотите сказать, что он невиновного за решетку посадит?

Коробейников оправдывается, торопливо тряся головой:

- Не то я хотел сказать! Неточно выразился. Опасаюсь, что на допросе, Николай вину на себя примет.

- А что же делать?

- Поговорить с Яков Платоновичем.

Но как? Снова слышать от него насмешки в мою сторону и пренебрежение к женскому полу? Недовольно сопя, тихо бурчу под нос:

- Я конечно могу с ним поговорить, но вы же знаете, что я для него… Не авторитет.

- Что вы! Он, конечно, делает вид, но на самом деле, часто прислушивается к вашему мнению!

Недоверчиво молчу, но слышать такое, конечно, приятно. Поговорив, мы спускаемся с ним назад, в приемную для гостей, где матушка так и сидит, ожидая нашего возвращения. Она вскакивает и в ее голосе притворная радость:

- Антон Андреевич…

Потом видя, что мы оба проходим в гардеробную, начиная там одеваться, переключается на меня:

- Анна, ты, куда?

- Помогу Антон Андреевичу задержать преступника, ха-ха… Весьма опасного!

Пытаюсь ускорить наше выдвижение на улицу, прихватив Коробейникова под руку, но тот, вырвавшись, быстро возвращается к маменьке с просьбой:

- Мария Тимофеевна!

- Да-да?

- Всего один урок английского для моего племянника!

Нам некогда! Схватив за руку Антона Андреевича, утаскиваю его за собой к выходу.

***

Экипаж довозит нас с Коробейниковым до Полицейского отделения минут за сорок. Пока я, еще в приемной, стряхиваю с обуви налипший снег, Антон Андреевич устремляется в кабинет на поиски Штольмана. От дверей до меня доносится его громкий голос:

- Яков Платонович?

Наконец, следом захожу и я - увы, в кабинете Штольмана нет, зато в одиночестве, спиной к нам, сидит господин Вершинин. Они с Антоном Андреевичем переглядываются и Коробейников растерянно интересуется:

- А где Яков Платонович?

- Вышел! Он и велел мне здесь дожидаться.

Раз городового не поставил, значит, Вершинина Штольман не подозревает, зря Антон Андреевич волнуется. Тем временем, Коробейников, не раздеваясь, усаживается перед своим приятелем на стул - хочет обсудить сложившуюся ситуацию:

- А тебя что, не допрашивали?

- Вызвали только как свидетеля.

В приемной слышится шум и доносится грозный голос следователя:

- Этих в арестантскую, а свидетеля Вершинина - ко мне сюда!

***

Все собираемся перед решеткой арестантской камеры - там сейчас трое мужчин. Они все различаются друг от друга - усач средних лет в котелке, чуть постарше худощавый бородач и, наконец, пожилой седой мужчина в шляпе. Я знаю только третьего- это отец Жени. Яков Платонович обращается к Вершинину:

- Свидетель! Перед вами трое подозреваемых. Укажите, кто третьего дня ночью выходил из комнаты Евгении Григорьевой.

Вершинин показывает на Григорьева:

- Его! Его видел.

- Уверены?

- Совершенно! Видел, как он из комнаты Жени выходил.

Опознанный надтреснутым голосом протестует:

- Этого никто не мог видеть!

Встрепенувшись, Штольман хватается за неосторожную фразу:

- Этого никто не мог видеть или это не могло быть?

Господин молчит, поглаживая седую бородку.

***

Мы возвращаемся в кабинет Якова Платоновича, туда же приводят и подозреваемого… Штольман, сделав знак рукой Григорьеву присаживаться напротив, сам садится за свой стол. Мы с Коробейниковым, чтобы не мешать, устраиваемся стоять возле окна… Яков Платонович достает из ящика стола следственное дело и Антон Андреевич уточняет:

- Убийца - отец?

- Да, только убийцей он себя не считает! Да и отцом как будто тоже. Анна Викторовна, здесь будет проводиться допрос, так что я бы попросил бы вас…

Выйти вон? Не споря, неторопливо направляюсь к выходу, искоса поглядывая на подозреваемого… И вдруг накатывает предчувствие нового видения! Не знаю почему, но и Григорьев не в силах отвести от меня взгляда, словно что-то тоже чувствует... Подойдя к двери, замираю, оставаясь спиной к присутствующим, буквально ощущая какую-то болезненную силу, пытающуюся впитаться в меня, проникнуть в мозг и тело! Ноги слабеют мгновенно и я плюхаюсь как подкошенная прямо на пол, на подобранные под себя ноги… Как сквозь вату слышен вскрик Якова Платоновича:

- Анна Викторовна!

Размытый образ Коробейникова тоже срывается с места:

- Анна Викторовна!

Меня пытаются поддержать и приподнять, но ноги не держат. Только могу раскачиваться взад - вперед и вдруг губы сами произносят чужим голосом:

- Посмотри на меня… Посмотри!

Все происходит помимо моей воли и, похоже, присевшие на корточки возле меня мужчины не понимают, что мне надобно и о чем я говорю. Коробейников неуверенно переспрашивает:

- Что?

Чужой голос, голос погибшей Евгении крепнет, и он обращается к её отцу:

- Ну, посмотри же ты на меня, не стесняйся, хи-хи!

Заморожено направляю взгляд на сидящего Григорьева:

- Ты думаешь, я за твои поганые три рубля, страсть неземную изображать буду?

В ногах вдруг появляется сила и я, не отрывая взгляда от отца Жени, со смехом поднимаюсь:

- А как у той девки бесстыдной в ногах ползал, ха-ха-ха! М-м-м?

Моя рука сама указывает на Григорьева пальцем… Потом и непослушное тело прижимается спиной к стене:

- Ха! Ты меня купить хотел, а сам, увидев, не узнал даже!

Тело подвластное вселившемуся в него духу Жени, падает на колени:

- А я всем, всем расскажу, как ты мать бил! А однажды ты ее до смерти забил!

Боишься меня? Боишься убийца! А в живых еще больше боишься оставить…

Григорьев таращится на меня все более безумными глазами, но тут, сорвавшись с места, с ревом кидается смять и убить. Как сквозь бутылочное стекло вижу, что Яков Платонович и Антон Андреевич с трудом валят убийцу на пол, скручивая ему руки.

***

Потом, пока сижу в кресле, приходя в себя, слышу мужской старческий плач и признания:

- Мать ее гулящая была, в подоле принесла. От кого - не знаю…

Штольман, стоя у окна, не оборачиваясь, бросает в воздух:

- Поэтому вы ее до смерти и забили.

Коробейников, сидя за столом, все тщательно записывает в протокол.

- Я стращал, я стращал, как стращают все. Ну как ее иначе в узде то удержишь? А дочка, она вся в нее пошла.

- Дежурный! Уводите!

Вошедший городовой заходит в кабинет, и Григорьев вскакивает, торопясь исчезнуть от нас:

- Она скаженная! Она хотела, чтобы я её убил!

Выкрикнув это, признавшийся убийца выходит из кабинета.

***

Проводить домой меня вызывается заехавший в Полицейское Управление дядюшка. Уже окончательно успокоившись, прошу его отпустить экипаж и прогуляться со мной по свежему воздуху - для нервов и эмоций, подобное, безусловно полезней. Так что, не торопясь идем по полупустой улице, негромко обмениваемся спиритическими соображениями. Дядя задумчиво предполагает:

- Не захотела тебе помочь или не смогла. Этого узнать невозможно…

- Скажи еще, неподвластно человеческому разуму! Все как ты любишь, ха-ха…

Мы останавливаемся, и дядя вздыхает, стряхивая снежинки с воротника моей шубки:

- И что же, и не подвластна! Даже с таким даром как у тебя.

- Дядь, ты мне льстишь.

- Ну… Если только самую малость.

Оглянувшись, вдруг замечаю идущего в отдалении Якова Платоновича. Срываясь с места, кидаю дяде:

- Извини!

И спешу Штольману навстречу. Тот встречает меня задумчивым взглядом:

- Допрос Григорьева из головы не выходит. Как вам это удается?

Улыбаюсь - рассказывать про духов человеку, не верящему в спиритизм?

- Как же вам объяснить на языке вам понятном.

Мне так радостно рядом с ним сейчас: все тайны раскрыты, чудесный день, искрящийся снег… Мы идем рядом, хоть и в обратном направлении от дома… Яков Платонович сдается:

- Может, попробуете?

- Женя знала, что Григорьев может убить. И хотела этого! Вот такое страшное придумала наказание.

- Не могу я поверить, что она искала такую смерть, чтобы наказать отчима, ведь она не хотела, чтобы мы знали кто убийца.

- У нее была вера в Высший суд. Она верила, что приговор Высшего суда, а не земного - это и есть самое страшное наказание!

- Сложновато как-то…

Мы смотрим друг другу в глаза и Яков Платонович добавляет:

- А вы всегда ищете в людях что-то хорошее. Может быть, поэтому вам и удается много больше, чем другим.

Мне приятно такое его мнение и я смущенно смеюсь:

- Иногда мне хочется быть самой обыкновенной девушкой.

- Никогда вы обыкновенной не будете, Анна Викторовна!

Мы снова идем рядом:

- А вы, Яков Платонович, никогда не научитесь видеть то, что не способны принять.

Вспомнив о дяде, оглядываюсь назад, там все еще виднеется его удаляющаяся сгорбленная спина. Ну и ладно! И продолжаю путь рядом с ним, необыкновенным для меня человеком…

Глава 2-1. Лето, 2020 год. Анна Штольман

Сегодня выходной и я веду Максима на экскурсию в знаменитое княжеское поместье в пригороде Затонска. Ну как экскурсию, раз пообещала показать окрестности города, значит надо показать. Хотя, если честно, делаю это с большой охотой… Словно мы на свидании… Даже принарядилась специально… Сегодня я в красивом легком светло-сиреневом платье в мелкий цветочек, оно с широким треугольным вырезом и с короткими рукавами. Мы гуляем уже третий час, по парку и вокруг старинного дворца с колоннами, барельефами и скульптурами на фасадах. Прогуливаемся и обмениваемся впечатлениями. Чувствуется, что Максиму наша прогулка очень нравится, и он старается поддержать беседу:

- Красивый дом.

– Конец восемнадцатого века.

- О-о-о!

- Да, ранний классицизм. Эту усадьбу построили разбогатевшие купцы. А до этого, по исторической легенде, это поместье принадлежало Воронцовым. Такой очень влиятельный княжеский род при Екатерине Великой был, но быстро угас... Говорят, угас то, потому что они погубили душу невинной девушки.

Дорожка потихоньку изгибается от усадьбы, и мы отворачиваем вместе с ней. Слова про погубленную душу, заставляют Максима оживиться и проявить дополнительную заинтересованность:

- Каким образом?

- А единственный сын князя обесчестил дочь мелкого помещика, потом отказался на ней жениться. Конечно, брат той барышни застрелил его на дуэли. А сама она утонула здесь в пруду!

- Печальная история.

- Но типичная для того времени. Вообще типичная… Видимо здесь за двести лет еще много девушек свели счеты с жизнью. Мне бабушка рассказывала.

- Да? Из-за несчастной любви?

День солнечный, и я щурюсь от яркого света, посматривая искоса на своего слушателя… Легкий ветерок развевает волосы, прекрасная погода и прекрасное настроение… И вдруг вижу на фоне княжеского дворца девушку в длинном синем мокром платье с короткими рукавами, с мокрыми волосами, висящими паклей по плечам, с босыми ногами. Девушка разворачивается лицом ко мне и мы смотрим друг на друга… Дух утопленницы… Только вот из какого времени? Размышления прерывает встревоженный голос Сумарокова почти над ухом:

- Аня! Что вы там увидели?

Только моргнула и видение исчезло. Уже ничего и никого…

- Нет… Ничего…

Чувствую теплую ладонь на плече – это Максим меня слегка приобнял:

- Может быть, хотите зайти внутрь?

Утопленница… Мне кажется это неспроста.

- Нет, давайте еще прогуляемся. Вокруг...

И я, в ожидании новых подсказок, веду своего экскурсанта к пруду.

***

На зеленом берегу редкие деревья, скамейки, и мы, по тропинке, выходим к воде. Максим добродушно комментирует исторический пейзаж:

- Значит, это тот самый пруд?

- Да... Красивый, правда?

- Очень!

Сумароков печально качает головой:

- А вы сказали: единственного сына на дуэли убил брат той девушки?

Ага! И тут убийство! У следователя ни дня отдыха! Шаловливая мысль заставляет рассмеяться:

- А вы уже начали расследование? Кого подозреваете?

- Ну-у-у… Я бы подозревал отца!

- Угу, жалко его уже не допросить.

Неожиданно мой взгляд опять натыкается на утопленницу, но теперь она сидит на скамейке на берегу и смотрит на пруд. Словно налетаю на стену… Девушка медленно оборачивается, потом встает и идет вдоль берега, иногда поглядывая в мою сторону. Она все дальше и дальше, а впереди нее только небольшая пристань и два рыбака пытаются вытащить из воды что-то объемное и тяжелое… Почувствовав неладное, уже и Максим срывается с места и спешит туда, к рыбакам… Стараюсь не отстать! До меня доносятся переговоры этих любителей ловли:

- Какая же молоденькая, а?

- Что ж это такое?! Что творится то!

Тело, наконец, вытащили и положили на мостки… Сумароков там, на месте, нависает над погибшей, но мне подает знак близко не подступать. Но мне и так все видно - это та самая девушка, что привиделась раньше утопленницей, только в другой одежде, современной: черная водолазка, курточка, юбка до колен, в волосах заколка. Честно сказать я в шоке – приятная, по началу, прогулка закончилась так печально… Очнулась только от прикосновения к плечу подошедшего ко мне Максима, видимо он заметил мое состояние, и пытается успокоить. Смущенно оправдываюсь:

- Все в порядке, все хорошо…

Обескураженные рыбаки тоже еще не отошли от случившегося и продолжают негромко сокрушаться:

- Порыбачили!

Не буду уподобляться любопытным зевакам и мешать полиции – потом лучше расспрошу Катюшу или Максима, что же там случилось. С такими мыслями поднимаюсь с пристани на мостик, чтобы уйти домой, но тут новая парочка, мужчина и женщина, только что подошедшие, попытались прорваться на пристань, к погибшей, но полицейский, тоже подтянувшийся к месту происшествия, их не пускает:

- Стойте!

Правда мужчина, все-таки, успевает проскочить:

- Пустите это дочь моя, Маша!

Значит, это родители? Откуда они взялись? Или семья отдыхала здесь втроем, и девушка упала в пруд? Женщина тоже уже рыдает и кричит:

- Маша, родная моя, Маша…

Тяжелое зрелище… Оставив Максима с оперативниками разбираться с деталями происшествия, опросом свидетелей, а также родителей погибшей, как потом оказалось несовершеннолетней Марии Измайловой, покидаю это мрачное место.

Остаток выходного так и провела в одиночестве дома – и сама не звонила, чтобы не мешать, и от Максима со Стрижевой звонков особо не ждала…

***

Утро понедельника, с приемом больных в клинике, оказалось рваным - то очередь, хоть и небольшая, то полное отсутствие посетителей… Вот опять за дверью пусто и я сижу, используя свободное время на изучение соцсети погибшей вчера в пруду Маши Измайловой. Подошедшая к моему столу Елена Федоровна, вздыхая, ставит передо мной чашку с чаем:

- Такая славная красивая девочка. И совсем не похожа на простигосподи.

В смысле? Подняв голову, удивленно смотрю на медсестру:

- На кого?

- Вы что, не знаете, что ли? Уже весь город этот ролик посмотрел. Бедные родители, какой позор!

Она даже качает головой… А я, по-прежнему, туплю:

- Какой ролик?

- Ну как какой… Ну этот… Ах!

Елена Федоровна смотрит на экран монитора вытаращенными глазами:

- Ой! Смотрите… Она онлайн!

- Господи, напугали… Это из родственников кто-то зашел на страницу или из полиции.

- М-м-м… Вот вы не знаете, что иногда умершие…

Стук в дверь прерывает ее рассказ из репертуара ночного пионерлагеря, и мы обе смотрим на дверь. Приходится окликнуть нерешительного пациента:

- Да-да, войдите!

В кабинет заходит молодой длинный парень в клетчатой рубашке и джинсах, худощавого склада, в очках:

- Здравствуйте, мне нужна справка для поступления.

В колледж собрался подавать документы или на работу? На вид-то старшеклассник… Киваю в ответ:

- Здравствуйте. Обходной лист давайте.

Парень несет отдать листок, а за его спиной, там, где он только что стоял, почему-то вижу дух утопленницы - с мокрыми волосами и опять в старинном синем длинном платье с кружевным белым воротником. Заглянув в справку для поступления в Тверской технический университет, на имя Арсения Голубева, тычу рукой в сторону ширмы:

- Проходите, раздевайтесь…

Пациент вдруг останавливается на полдороге:

- Обязательно?

А что? Его что-то смущает? Недоуменно встрепенувшись, даже переспрашиваю:

- Да… А вы стесняетесь?

Парень исправляется, демонстрируя решимость:

- Нет! Нет!

- Можете только рубашку снять.

Голубев уходит, а дух так и остается неподвижно стоять возле двери. Меня это уже несколько напрягает, и я иногда кошусь в сторону призрака. Потом нервно схватив стетоскоп в руки, надеваю на шею и вставляю оливы дужек в уши. Наконец, парень выходит из-за загородки с голым худым торсом, перекинув рубашку через согнутую руку. Поднявшись, хочу попросить его повернуться спиной:

- Вы могли бы…

И тут будто спотыкаюсь, замолкая, углядев большие синяки на ребрах посетителя:

- Что с вами случилось?

Тот подходит поближе, но обсуждать свои ушибы не желает:

- Ничего.

Медсестра со своего места подает недовольный голос:

- Что значит ничего? Тебя же избили!

И тычет пальцем на два синяка с левой стороны тела Арсения Голубева. А я стою столбом и молчу, пытаясь все увязать - утопленница, синяки на теле парня… Может это он ее убил? Хотел изнасиловать, они боролись, девушка отбивалась, а потом упала в пруд и захлебнулась? Голубев агрессивно отнекивается:

- Никто меня не бил!

- Ну да, ну да, как же… Вообще-то мы здесь все врачи на минуточку.

В любом случае, синяки оставлять без внимания нельзя:

- Надо в полицию сообщить.

Парень опять зло кричит:

- Нет! Не надо в полицию!

Потом все же снижает тон:

- Я сам виноват.

Будет возможность, все равно расскажу про него Катюше, а сейчас надо возвращаться к врачебным делам:

- Ладно, давайте я послушаю…Дыши глубже.

Поводив стандартно головкой стетоскопа по груди пациента, обхожу вокруг него, чтобы послушать со стороны спины. Тот ежится и я сразу реагирую на такую реакцию:

- Болит?

- Нормально.

- Так, давайте садитесь, я вам сейчас выпишу мазь, она снимет боль, и синяки быстрее уйдут.

Голубев, присев на стул, быстро надевает рубашку и застегивает пуговицы:

- Угу.

А утопленница-то все стоит! Правда, никаких знаков не подает. Тем временем глаза парня утыкаются в экран монитора с открытой страницей Маши Измайловой, и он настороженно интересуется:

- Вы ее знали?

А вот мои глаза направлены на призрак в ожидании хоть каких-то действий:

- Нет. А вы?

От утопленницы реакции нет, а вот парень запинается, потом бормочет скороговоркой:

- Мы учимся… Учились… В одном классе.

Присев к столу, и сложив руки перед собой, перевожу на парня заинтересованный взгляд:

- Вы дружили?

Голубев вдруг судорожно хватает свой листок со стола и дергается к двери, с явным намерением быстрей уйти. В его голосе слышится явное раздражение:

- Нет, не дружили… До свидания!

Грубиян… В ответ только Елена Федоровна прощается с раздраженным посетителем:

- До свидания.

Парень выскакивает за дверь, тут же исчезает и дух Маши. Вот что ее призрак хотел мне сказать своим появлением? Непонятно… Ну, а мы с медсестрой, многозначительно переглядываемся - очень странный молодой человек.

Ну а потом, все-таки, Елена Федоровна показывает мне злополучный ролик - Маша, сквозь слезы, обвиняет и обзывает себя последними словами: «Я малолетняя шлюха, я дрянь, я разводка, я разводила мужчин на деньги за секс! Простите меня, пожалуйста. Я больше так не буду!». Очень странное видео…

***

В обеденный перерыв, собрав со стола в сумку всякую женскую мелочь и телефон, отправляюсь на встречу с Максимом - в последнее время мы с ним частенько обедаем вместе, если конечно у него нет срочных дел. Когда выхожу из дверей поликлиники, солнце еще высоко над горизонтом и желтые блики весело играют на кирпичных стенах. Как уже повелось, предварительно звоню ему... Приложив трубку к левому уху, слушаю длинные гудки… Наконец щелчок и его голос:

- Алло.

- Алло, Максим!

- Аня, простите, что только сейчас говорю, но у меня не получится сегодня пообедать, к сожалению.

Печально… А у меня столько информации, и вопросов, на которые нужны ответы…

- Ай… Ну ничего страшного.

- В деле Маши Измайловой появились новые обстоятельства. Надо во всем разобраться.

Это правильно… А вот интересно, Арсения Голубева тоже опросили? Он явно что-то знает и чего-то боится. Осторожно интересуюсь:

- М-м-м… Скажите, а вы уже опросили ее одноклассников?

- Ну да…Да!… Формально на ночь убийства у всех алиби, спали дома. Но, откровенно говоря, есть и другие подозреваемые.

Увы… Арсений Голубев не вызвал подозрений…

- Понятно, удачи вам.

- Спасибо и еще раз простите.

- Да все в порядке. До связи.

- До свидания, Аня.

Оторвав мобильник от уха, нажимаю кнопку отбоя. Что теперь? В кафе? Но когда оглядываюсь, вдруг вижу, там вдалеке, у чугунных ажурных ворот ограды, знакомую фигуру в темном длинном платье. Утопленница… Она стоит и смотрит прямо на меня. От неожиданности зависаю, приоткрыв рот. Сейчас у призрака волосы лежат по обеим плечам и не кажутся мокрыми, а от фигуры почему-то падают две тени, под сорок пять градусов в разные стороны. Не отрывая глаз, разворачиваюсь от фигуры боком, потом, перестав глазеть, встаю к ней спиной… Не пойду я в кафе, аппетит пропал, чай попью на рабочем месте…

***

Когда захожу в кабинет, Елена Федоровна сидит не у себя за столом, а в углу у двери, с включенной настольной лампой - тут столик с лабораторным оборудованием для простейших анализов. Не мешая ей, вся в мыслях, неторопливо направляюсь к своему столу. Почему утопленница никак не угомонится непонятно, идет же расследование! И что значат две тени? За спиной раздается голос медсестры:

- Что, уже пообедали?

- Да что-то расхотелось.

Присев к столу, пристраиваю сумку рядом на полу, прислонив ее к стулу, и Елена Федоровна, отложив свои дела, идет ко мне с явным намерением поболтать. Присев на стул, приставленный для пациентов, она вдруг брякает сочувствующим тоном:

- Да не переживайте вы так! Жена к нему всего на пару дней, а скоро она обратно в свою Москву уедет.

Она взмахивает рукой в сторону окна, а я дура дурой смотрю на нее, совершенно ничего не понимая и невнятно блея:

- Что?

К Максиму приехала… жена? Но мы же только что с ним говорили, и он… И он мне ничего не сказал!

- А вы откуда знаете про… нее?

- Дак он снимает квартиру у моей свояченицы. Она сегодня приходила уборочку сделать, туда-сюда, а там эта Марина и сидит! Вот!

Ощущение, словно ударили под дых… И воздуха не хватает.

- Может, все-таки, покушаете, а?

Не глядя на нее, бросаю в пространство:

- Не, не…

Чувствую на себе жалостливый взгляд медсестры… Она встает и идет за свой стол у окна. А у меня перед глазами воспоминания - горячий поцелуй с Максимом под деревьями парка «почитателей космоса» у господина Жабина, наши последующие прогулки и обеды... Что-то так горько стало… Фантазерка…

***

Вечером, позвав Катюшу к себе домой, поплакаться под бутылочку красного вина, забравшись с ногами на диван и укрыв их пледом, предаюсь депрессии. Оказывается подруга уже в курсе приезда жены Сумарокова! При этом Максим с Мариной еще не разведены… Ага, и еще она приперлась к нему на работу! Я в шоке от жены, от Максима и в раздрае чувств… Неудачница! Опять, на те же самые грабли! Катюша приносит из кухни тарелочку с сыром и печеньками закусить, ставит ее на стол. У нее в руке тоже бокал крымского красного… In vini veritas! Делаю глоток вина, и с языка само срывается горькое и печальное:

- Может мне тоже завести аккаунт на сайте знакомств?!

Подруга смеется:

- Что с тобой? Ты решила начать карьеру провинциальной алкоголички?

Отпив вина, она откусывает печеньку. Откинувшись на подушки, я тоже делаю еще глоток:

- М-м-м… Поправка! Одинокой провинциальной алкоголички!

Катюша решительно пресекает мои похоронные настроения:

- Так, стоп! Так не пойдет.

Она забирает бутылку с остатками вина со стола и уносит ее на кухню:

- Это из-за жены Максима?

Мой язык уже начинает заплетаться от алкоголя:

- Ну, второй раз я такого уже не выдержу.

Катя возвращается:

- Да, брось! Он мне сам сказал, что с женой разводится.

- Тогда почему он мне не сказал, что она приезжает?

Катюша только пожимает плечами, попивая вино. Может и правда, это было и для него сюрпризом? Посопев, бормочу, пытаясь уговорить и успокоить себя:

- Ладно, ты права… Так не пойдет.

Надо брать себя в руки… Откинув плед в сторону, сажусь, со звонким стуком ставя свой бокал на стол. Тем более что он уже пустой… Поднявшись с дивана, иду на кухню, стараясь придать голосу веселости:

- Кофе будешь?

От такой перемены, на лице подруги легкая растерянность, видимо готовилась к долгим уговорам, зная мой упрямый характер, но быстро подхватывает тему и отвечает весело:

- На ночь?

Похоже я и правда из-за всех этих соплей становлюсь неадекватной… Обернувшись к подруге жалобно вздыхаю:

- И опять ты права.

К черту любовь! Надо брать себя в руки! Отмахнувшись, повторяю уже веселей:

- А, сделаю чай!

Хотя кого я обманываю? Катьку Стрижёву? Потерев виски, и вздохнув, уткнувшись лицом в ладони, пытаюсь переключиться с романтической темы на детективную:

- Так! Ко мне на прием приходил Машин одноклассник, Сеня Голубев.

Налив отстоявшуюся в кувшине воду в чайник, ставлю его на плиту, поворачивая переключатель мощности на максимум… Катюша Арсения вспоминает сходу:

- А, это такой высокий, в очках! Я его в школе видела.

Да, в очках…

- Вот! Его избили недавно.

Катя делает еще глоток вина:

- Думаешь, это как-то связано с гибелью Маши?

- Думаю, да.

Стрижева осторожно интересуется, с намеком на мои видения:

- Ты что-то видела?

- Да.

Только не про Голубева... Мы смотрим с подругой друг на друга, она с любопытством, я с надеждой:

- Только пока не поняла что это… У нее было две тени! Тебе это о чем-то говорит?

Видимо - нет, помолчав несколько секунд, Катя тихонько в задумчивости повторяет:

- Две тени.

И мы пьем чай.

***

С утра у меня плановое посещение пожилых пациентов на дому. Наверху списка оказывается Голубева Алевтина Петровна, семидесяти пяти лет и я отправляюсь по указанному в заявке адресу. Оказавшись в квартире, надев белый халат и помыв руки, первым делом послушав сердце больной, затем меряю давление, сама устроившись на стуле возле лежащей на кровати Алевтины Петровны. На тонометре цифры бегут вниз, фиксируя значения сто тридцать на восемьдесят пять:

- Ну вот, давление почти в норме.

- Ой, что у меня может быть в норме, голубушка.

Расстегнув манжету тонометра, стягиваю его с руки пожилой пациентки. Старушка охает:

- Хожу с трудом, слышать - не слышу ни хрена без этой штуки!

Она тычет пальцем в свой слуховой аппарат, вызывая у меня улыбку своей непосредственностью:

- Вы одна живете?

- Внучок со мной живет, Сенечка. Сам вызвался!

Сенечка? Тут же вспоминаю вчерашнего побитого одноклассника Маши Измайловой. Он или случайное совпадение? Я в его квартире? На всякий случай переспрашиваю:

- Голубев Арсений?

- Да.

- Приходил ко мне…

- Да ну?

- Справка ему для вуза нужна была… Хороший парень.

- Да! Замечательный! Математику любит.

- Молодец!

Вот и поговорили… Даже не знаю как подступиться к вопросам о внуке и его увлечениям. Впрочем, навряд ли она сообщит что-то значимое… Закончив с домашним приемом, поднимаюсь прощаясь:

- Ну что, я пойду!

- А я вас провожу сейчас.

Старушка даже пытается приподняться, но врачебная этика заставляет проявить заботу и успокоить непоседу:

- Нет, нет, что вы!

Отставив от кровати стул, на котором сидела, подойдя к столу с моими вещами, начинаю собираться. Однако Алевтина Петровна упрямо садится в постели:

- Провожу, провожу…

Сложив в сумку врачебные аксессуары, направляюсь в прихожую, к вешалке с верхней одеждой. Осталось снять халат, одеть пальто и переобуться… Неожиданно замечаю за приоткрытой дверью в соседнюю комнату шкаф… И дверца этого шкафа неожиданно со скрипом распахивается, обращаясь зеркальной стороной ко мне! Сама! А на зеркале наклеено большое фото Маши Измайловой. Это подсказка! На это надо обратить внимание! Невольно делаю шаг к дверце, рассматривая лицо несчастной девочки… Видимо это комната Арсения, и я, оказавшись практически внутри, стараюсь разглядеть в ней как можно больше деталей. На полке в углу, где рабочий стол парня и его компьютер, еще несколько Машиных фото… Также её фотопортрет висит на стене. Похоже, парень неровно дышит к однокласснице… Но тут в дверях комнаты появляется Алевтина Петровна:

- Вот, дошла…

У меня уже созрели новые вопросы, и есть вполне понятные основания их задать. Оглядываюсь на бабулю:

- Ой, извините… А у вашего внука девушка есть?

- Нет. Он говорит надо сначала в институт поступить, а уж потом о девушках думать!

Что-то я сомневаюсь, глядя на иконостас навешанный на стенах и на шкафу, так что улыбаюсь с сочувствующей улыбкой:

- Это он вам просто не хочет говорить, наверное. А сам где-то гуляет допоздна.

- Ну, может и гуляет…Я все равно снимаю аппарат на ночь. Так что может до утра гулять - не услышу. Вот уедет он в Ленинград учиться, а мне придется в богадельню. Или лучше сразу на кладбище…

Старушка огорчено машет рукой и мне опять приходится ее успокаивать:

- Вот туда точно не надо торопиться.

Быстрым шагом возвращаюсь в прихожую, а в спину летит печальное:

- Да уж как придется… До свидания, милая. Дай вам бог!

Тут у меня в сумке звякает мобильник, и я, его достав, смотрю на экран. СМС-ка от Елены Федоровны - заходила заведующая отделением, надо ехать в клинику… Прочитав сообщение и нажав кнопку отключения экрана, подхватив сумку, прощаюсь с Алевтиной Петровной, прежде, чем выйти из квартиры:

- Спасибо. Не болейте!

Глава 2-2.

Объехав еще несколько адресов, после обеда еду в клинику, там у меня стандартный прием больных по записи до шести вечера… Наконец рабочий день закончен и можно отправляться домой, хотя и не очень хочется… Уже на подходе к подъезду замечаю Максима, расхаживающего по площадке перед домом… Невольно сбавляю шаг, готовясь дать нелицеприятную отповедь обманщику. Нервничая, совсем останавливаюсь и тяну время, начиная шарить в сумке в поисках ключей. Сумароков, заметив меня, делает неуверенный шаг навстречу, потом ускоряясь, еще несколько:

- Аня! Добрый вечер.

Наконец достав ключи, изображаю холодную равнодушную вежливость:

- Максим? Добрый вечер.

Он с какой-то тайной надеждой вглядывается в моё лицо:

- Все в порядке?

Он еще спрашивает! Я не я и хата не моя?! Сцепив зубы, повторяю без эмоций:

- Все в порядке.

Сглотнув, он ставит вопрос по-новому:

- Что-то случилось? Я… Мне казалось, что мы можем доверять друг другу!

Да! Мне тоже так казалось, но я ошибалась! Стараюсь улыбнуться, но получается жалко:

- Мне тоже… Все в порядке, не переживайте!

Меня внутри трясет, но я, хотя бы внешне, буду сильной и спокойной! У меня даже получается похлопать дружески Максима по плечу, пройти мимо и не оглядываясь двигаться к подъезду… В отражении стекла вижу, что он остается стоять и недоуменно смотрит вслед. Неужели он и правда не понимает, что так нельзя! Странные существа мужчины - ведь ему достаточно было бы просто поставить себя на мое место, и взглянуть на ситуацию не с точки зрения бывшего мужа, расставшегося с женой, а девушки, понятия не имеющей какие у тебя с бывшей реальные отношения… Сумароков делает еще одну попытку общения:

- Может, хотите узнать, как расследование продвигается?

Хочу, но… Но обида сильней! Остановившись у двери, развернувшись, смотрю на обманщика с сожалеющей улыбкой, приложив руку к груди:

- Ой, Максим… Я немножко устала, пойду наверное, домой. Я уверена, что все хорошо! Доброго вечера…

Кивнув, открываю дверь в подъезди исчезаю за ней. Если ему важней разбираться с бывшей, это его право! Вот так вот!

***

С утра у меня прием больных в клинике, а днем договорились с Катюшей вместе пообедать и поболтать, поплакаться… Похоже у нас с Максимом всё, game over… На улице летняя благодать и мы с подругой устраиваемся в кафе на берегу Волги за деревянным столиком с оранжевыми скамейками напротив друг друга. Катюша вешает свою сумку на крючок сбоку столика, ну а я свою пристраиваю рядом с собой на сидение скамьи. У подруги с собой целая папка Машиной переписки на сайте знакомств и мне приходится всё это выслушивать, вяло ковыряя вилкой салат в тарелке. Начитавшись, Катя кладет свою папку на стол, тыкая в неё пальцем:

- Посмотри, просто невероятно - с одним поэзия и одинокая душа и все такое, а с другим сплошной виртуальный секс. Папочка купи! Помнишь, ты говорила про две тени?

Подперев голову рукой, покорно киваю:

- Угу… Все сходится.

- И учительница сказала, что Маша была сложной и противоречивой натурой!

Чего-то мне сейчас не до расследований… Сплошная депрессуха… Вяло сложив руки на столе перед собой, бормочу:

- Понятно… Только я все равно не понимаю, как ей мог нравится этот Гридасов.

- А Волошин? Ты бы его видела! У Гридасова хотя бы деньги, это логично.

- М-м-м… Ты говоришь, он продолжает настаивать, что не переписывался с ней?

Катя тоже что-то накалывает пластмассовой вилочкой в своей тарелке:

- Ну, может быть врет… Но скорее всего он её не убивал.

Она отправляет кусочек помидорки в рот, а я поворачиваю к себе листок с распечаткой переписки в чате:

- Ну, просто даже здесь видно… Он пишет: «Детка, все будет бомболейла», да… Вот здесь тоже: «Колгота»… Ты говоришь, Гридасову сколько лет?

Катя задумывается…

- М-м-м… Сорок семь!

- Ну вот! Это, все-таки, слэнговые молодежные словечки. Вряд ли Гридасов так выражается.

Похоже Стрижёва на такие штучки, и внимание не обращала - теперь слушает, открыв рот. Видимо не только она, никто не обратил внимания. Так что продолжаю развивать удачную мысль, вспомнив еще один момент:

- Подожди, ты сказала, что сын Гридасова учится в одном классе с Машей?

- Да.

Ну, так очевидно! И выразительно смотрю на подругу.

***

После обеда возвращаюсь обратно в клинику - впереди еще три часа приема больных. Сижу за рабочим столом, хандрю, вся в своих мыслях и переживаниях… В углу за столом у двери перебирает бумаги Елена Федоровна. Неожиданно с той же стороны слышится негромкий женский голос:

- Здравствуйте.

Вздрогнув, оборачиваюсь. Елена Федоровна тоже оглядывается и здоровается - женщина вошла так тихо, что никто не слышал:

- Здравствуйте

Медсестра показывает в мою сторону:

- Вам туда.

Взмахнув рукой, призываю пациентку подойти:

- Добрый день, присаживайтесь!

У женщины в руках направление и она приближается быстрым шагом, чтобы отдать…

Мне в глаза сразу бросается фамилия - Измайлова Евгения Семеновна. Возраст сорок пять лет. Это Машина мать! Печально смотрю на женщину:

- Евгения Семеновна, примите, пожалуйста, мои соболезнования. Чем я могу вам помочь?

- Мне ничего не нужно… Только продлить рецепт на транквилизатор.

- Но я, к сожалению, не могу. Это психиатр… Вы у него были?

Женщина глядит, не отрывая взгляда и не моргая. И не отвечает… Предпринимаю еще одну попытку вернуться из потустороннего общения в медицинскую реальность:

- Рецепт совсем недавний. Что, уже все выпили? Сколько таблеток вы принимаете? Это очень опасно для вас, так нельзя!

Голос матери звучит мертвенно глухо:

- Мне уже все равно... Мою дочь убили и опозорили… Теперь весь город говорит, что Машенька шлюха! Но это не так… Я знаю свою дочь!

Пытаюсь поддержать и успокоить, сама особо себе не веря:

- Никто так не думает! Она просто запуталась.

- Она была очень умной и серьезной девушкой! Поэзию любила - Серебряный век. Зинаида Гиппиус была ее любимой поэтессой! Да ей нравилось флиртовать, но это нормально в её возрасте.

Голос матери дрожит, а глаза наполняются влагой:

- Подарки и деньги ей были не нужны, у нее все было.

- Евгения Семеновна, поверьте, сейчас самое главное это сохранить себя! Давайте, я сама позвоню вашему психиатру, и мы с ним обсудим, как быть.

Даже если она неправа насчет дочери, но обязанность врача - лечить! Мать резко обрывает мои, ей совершенно чуждые причитания:

- Не надо! Я ничего не могу сделать, чтобы защитить память о ней, имя её, вы понимаете это?!

Ее лицо перекашивается и слезы, наконец, текут по щекам... Вскочив, она разочарованно кидает:

- До свидания!

И бросается прочь. Ну да, она мне про Фому, а я ей про Ерему… Беспомощно протягиваю ей вслед оставленное направление, но женщина уже выходит, захлопывая дверь.

***

Вечером дома, накинув поверх ночнушки клетчатую теплую рубашку, уютно устраиваюсь с компьютером, подушкой и одеялом на бабушкином бежевом диване – хочется посмотреть и подумать о странной и противоречивой девочке, о Маше Измайловой. Фотографии в социальных сетях мало что объясняют, хотя я их внимательно и с пристрастием рассматриваю - никаких намеков на интерес к любовным похождениям и дорогим машинам:

- Что же с тобой случилось? Кто тебя убил?

Раздумья ни к чему не приводят и я, подтянув ноги на диван, совсем ложусь, укладывая голову на подушку и сворачиваясь калачиком… И закрываю глаза… Экран монитора вдруг вспыхивает на оставленной Машиной страничке в социальной сети. Мне снятся цветущие розы и Мария, весело убегающая по тропинке среди деревьев. Она хлопает в ладоши, привлекая моё внимание, и заставляя, придерживая подол платья, броситься бегом вслед за школьницей. Но хлопки в ладоши уже звучат с другой стороны, за моей спиной - Маша уже там! Новый хлопок и девушка ныряет в ближайшие кусты... Развернувшись, мчусь по мокрой траве туда! Новые хлопки звучат теперь справа и я, остановившись, всматриваюсь в ту сторону.

Маша идет ко мне среди цветущих роз, она улыбается и у нее в руках зеркало, которое она мне протягивает. Но взять не успеваю – Мария вдруг роняет его на землю, и зеркало разлетается на два крупных осколка. Девушка, развернувшись убегает, а я так и смотрю на осколки, потом приседаю, склонившись над ними… Взяв их в две руки, поднимаюсь, отставив от себя и вглядываясь в отражения... В одном мое лицо, но в другом… Там белеет маска с прорезями для глаз! Испугавшись, оглядываюсь, подозревая что кто-то подкрался сзади… Но там - никого…

***

Утро… Проснувшись, удивленно приподнимаю голову над подушкой – какой странный сон. И еще странно, что запомнился за всю ночь только он! Задумчиво запустив пальцы в волосы, прикрываю веки – или этот сон подсказка? Да! Встрепенувшись и спустив ноги с дивана, с минуту сижу, приходя в себя, потом тянусь захлопнуть крышку ноутбука на столе. Засунув ступни в тапки и легко вскочив, направляюсь в ванную умыться. Но возле зеркала, будто споткнувшись, замираю - там, в отражении, видна девушка, она в Машиной одежде, но на лице ее маска! Либо это Измайлова… Либо очень похожая двойняшка! Делаю к зеркалу шаг, другой… Пока не оказываюсь прямо перед ним. Маша в маске отражается на прежнем месте, словно стоит за моей спиной, и я резко оглядываюсь… Пусто! Опять смотрю в зеркало - там отражение Маши Измайловой уже без маски! Непроизвольно шепчу:

- Две тени, два осколка, два отражения…

Из глубин сознания проносится мысль, от которой снова пораженно оборачиваюсь, хотя позади и никого… А мысль и правда шокирующая - это не она! В маске - это не она! Вторая Маша - только её внешнее отражение, но кто прячется за маской, никто не знает! Кинувшись к мобильнику на столе, судорожно нажимаю кнопки, набирая номер Сумарокова! Раздавшийся женский голос охлаждает лучше ледяной шуги из ведра на голову:

- Алло.

Пересилив себя, прошу ту, что разрушила все мои романтические грёзы:

- Здравствуйте, будьте добры Максима к телефону. Пожалуйста!

- А с кем я разговариваю?

Знает же… Но видимо жаждет насладиться победой.

- Это его знакомая, мне нужно срочно с ним…

Договорить не дают:

- Девушка, не звоните сюда больше… Спасибо!

Звучат гудки отбоя. Смотрю на трубку, как на змею… Но сообщить догадку всё равно надо, только не Сумарокову, пусть с ним Катька сама разбирается!

***

Прежде чем отправиться на работу, поднимаюсь в квартиру Стрижёвых. Подруга тоже уже готова на выход, так что вниз спускаемся вместе и есть время рассказать Катюше о своем новом видении! Ей тоже есть, что новенького выложить в ответ – я была права, злобная забава с Машиной перепиской с Гридасовым-старшим это месть её одноклассника Петра Гридасова! Когда выходим из подъезда и спускаемся по каменным ступенькам, Катюша озадачено переспрашивает:

- Ты думаешь это вообще не Маша?

- Что если кто-то другой переписывался от ее имени? Как Петя Гридасов от имени своего отца.

Мы переходим на дорожку, тянущуюся от дома, и Катя начинает рассуждать в поисках аргументов за и против:

- Волошин послал ей телефон. С него велась переписка с обоими мужчинами.

- Но вы же не нашли телефон у неё дома?

- Не нашли…

- Значит он у того, кто выдавал себя за Машу!

Но Катя все равно старается держаться за стандартный вариант, уже принятый её начальством:

- Или она его хранила в каком-то тайном месте.

Приходится согласиться:

- Или так…

Но есть еще один подозрительный момент и я его озвучиваю:

- Там, в переписке с Волошиным, они постоянно обсуждают Блока.

- Он сказал, что это ее любимый поэт.

- А вот и нет! Нет... Ко мне недавно на прием приходила мама Маши и сказала, что больше всего она любила Зинаиду Гиппиус!

Катя, достаточно далекая от поэзии, пожимает плечами:

- Но может быть, у нее было два любимых поэта?

Только фыркаю…

- А может ты, все-таки, поверишь в мою версию!

- Хорошо… И кто по-твоему это мог делать?

Есть у меня одна мысль, но ее надо проверить:

- Не знаю… Может кто-то из одноклассников. Ей многие завидовали.

Остановившись, задумчиво смотрю в глаза подруге и Катя не отвергает такой возможности:

- Может быть.

И мы снова идем рядом дальше. Катюша вдруг вспоминает:

- Мы пробили IP- адрес! Профиль на сайте знакомств открыли со школьного компьютера, и первые сообщения были отправлены Волошину с него же.

- Так вот! Тебе не кажется странным, что они отправлены не со своего телефона?

Катерина качает головой:

- Тогда не показалось, а сейчас, пожалуй… Слушай, может ты сама Сумарокову скажешь? Позвони ему!

Нет! Чувствую, как обида и оскорбленная гордость, снова подступают к горлу. Первой - никогда! Приглаживая волосы, заставляю себя говорить ледяным тоном:

- А я больше не буду ему звонить Кать!

И с каменным лицом прохожу мимо подруги.

***

Утром завтракать не хотелось, было слишком много эмоций, так что по пути в клинику возникает потребность заглянуть в ближайший кофе-бар, купить с собой стаканчик кофе и какой-нибудь пирожок… Бариста, толстушка в желтой шелковой блузке, интересуется:

- Здравствуйте, что для вас?

- Добрый день! Будьте добры, один экспрессо.

- Одинарный, двойной?

- Двойной.

Голос вдруг дрожит - на меня вдруг накатываются такие милые воспоминания - мы шли с Максимом по этой улице: он нес к машине купленный арбуз, а я уплетала мороженное, беззаботно рассказывая о своем детстве: «Меня же сюда каждое лето привозили! Магазинчик тут стоял». Сумароков вывалил арбуз на заднее сидение автомобиля, а я тогда зависла, рассматривая рекламу парикмахерской - лицо девушки с ярким макияжем и надпись - «Двойной оттенок весны»: фиолетовый и желтый… Почему вдруг вспомнилось, не знаю… И вдруг воспоминание сменяет видение - лицо на плакате очень похоже на лицо Маши и она немного поворачивает голову, меняя ракурс. И тут же мелькает образ утопленницы стоящий у ворот, отбрасывающий две тени… Видение заканчивается и бариста подает заказанный кофе:

- Ваш двойной экспрессо.

Опять что-то двойное, опять намеки… Вся в своих мыслях бормочу:

- Двойной оттенок…. Две тени…

- Что простите?

Очнувшись, пытаюсь сменить тему и суетливо лезу в сумку за кошельком:

- Нет… Э-э-э… Сколько с меня?

- Сто восемьдесят.

- Да, спасибо.

Забыв про пирожок, копаюсь в кошельке в поисках мелочи.

***

Смена в поликлинике пролетает быстро и заканчивается в три, но домой не спешу, решив прогуляться по парку, по его аллеям, поглазеть на аттракционы… Хочется развеяться, отключиться от мыслей о Максиме… Парковая зона заканчивается довольно быстро и я сворачиваю на проезжую улицу, которая заканчивается магазинчиком, на дверях которого я и видела когда-то двухцветную рекламу. Остановившись перед ним, пытаюсь понять, почему меня сюда привели, на что намекали… Дорога идет дальше, к одно и двухэтажным домикам, может мне туда? Сама не понимаю, но что-то подталкивает меня направиться по проселочной накатке в их сторону… Что-то тянет туда… Наконец, подхожу к металлическому высокому забору, за которым стоит двухэтажный коттедж красного кирпича… Оказавшись возле калитки, просто толкаю её и дверь открывается, позволяя зайти внутрь участка.

Есть дома кто-то или никого? Посмотрев по сторонам, прохожу по пустой асфальтированной площадке для машины, поднимаюсь на крыльцо и нажимаю кнопку звонка…Трезвон остается без ответа… Толкаю и эту дверь, она распахивается, словно приглашает заглянуть… Чудеса! Делаю шаг, другой, третий… Я уже в прихожей и дверь за спиной громко хлопает, закрываясь! Пройдя по коридору, заглядываю в первую комнату. Здесь громоздкий стол со стульями, белый диван, на стенах фотографии… В коридоре еще дверь рядом, заглядываю и сюда - здесь на стене фотография женщины в бирюзовом платье, с распущенными волосами. На камине в рамке фото выпускников 1997 года, черная статуэтка - бюст молодого человека. Подойдя поближе, вглядываясь в фото, шевелю губами, перечитывая фамилии...

И вдруг чувствую: что-то изменилось в окружающем пространстве, где-то рядом присутствует призрак, дух. Оглядываюсь на дверь, в которую зашла - там, в проеме виднеется утопленница в своем синем платье, белых перчатках и мокрыми волосами. Вот кто меня сюда вёл! Повернувшись призрак растворяется в полутьме коридора и мне приходится поспешить, чтобы догнать утопленницу. Ага, понятно! Дух исчезает за порогом ванной комнаты! Заглянув внутрь, вижу - ванна наполнена наполовину водой, а под водной поверхностью мертвая девушка, волосы колышутся от движения воды. Что это значит? Неужели именно здесь утонула Маша Измайлова?! Взгляд натыкается на фиолетовый пакет с косметикой, и я хватаю его в руки, чтобы приблизить к глазам и вычитать надписи: «Розовая соль с маслом лаванды», 500 г.

***

Из прихожей доносится звяканье замка и стук входной двери. Слышатся шаги, и я, оглянувшись, вижу незнакомую женщину, с продуктовым пакетом в руке, видимо только пришла из магазина и теперь замерла от неожиданности - явно не ожидала кого-то встретить в собственном доме. Хозяйка испуганно вскрикивает:

- О господи, кто вы такая?!

Может она знает, что здесь произошло? Иду ей навстречу, не выпуская из рук бумажный пакетик с солью и пытаясь объяснить свое присутствие:

- Извините, пожалуйста. Я зашла, дверь была открыта.

Видимо решив, что я не опасна, хозяйка отступает из коридора в комнату, чтобы поставить сумку и пакет на стол:

- Я на минуту в магазин вышла.

Я тоже захожу следом... Женщине по виду за пятьдесят, она держится уверенно и, резко обернувшись ко мне лицом, грозно предупреждает:

- Что вам нужно? Я сейчас полицию вызову!

- Извините, я сейчас сама уйду. Ответьте, пожалуйста, Маша Измайлова… Вы ее знали?

Женщина, сорвавшись с места, быстрым шагом идет ко мне, и лицо такое, что может быть даже хочет ударить, поэтому продолжаю тараторить:

- Она была у вас в день убийства!

Не отвечая, странная тетка меняет траекторию, скрываясь в смежной комнате, но я уже чувствую, что права – эта дама как-то связана с мертвым телом девочки в ванной! Не останавливаясь, продолжаю допытываться:

- Что она вам говорила?

С пустотой разговаривать бесполезно, поэтому тороплюсь за беглянкой следом:

- Куда она потом пошла?

Увы, это было ошибкой - женщина, словно в панике, сразу покидает комнату, в которую я влезла ее преследуя, она на ходу бросает в воздух:

- Хорошо, я вам все расскажу! Подождите секунду!

Замираю в ожидании, как и попросили, дверь в комнату захлопывается и щелкает замок…

И что это значит? Побежала за полицией? Дергаю за ручку, но безуспешно:

- Откройте дверь! Откройте!

Никаких призывов полиции не слышно, только громкое дыхание хозяйки дома за тонкой фанерной филенкой. Потом удаляющиеся шаги. Снова кричу:

- Откройте дверь!

Вдруг тетка сумасшедшая и сейчас поливает дом бензином из канистры?! От таких мыслей я уже сама на грани истерики:

- Выпустите меня! Дверь откройте! Вы же все знаете! Расскажите мне про Машу Измайлову… Пожалуйста, откройте дверь. Просто ответьте на несколько вопросов, пожалуйста!

***

Тишина за дверью только пугает! Но вот опять какая-то возня со стороны входной двери и я снова ору, что было сил:

- Это вы? Пожалуйста, откройте! Мне просто надо вам вопросы задать! Пожалуйста, откройте! Да выпустите меня!

Замок щелкает и дверная створка широко распахивается, а там… А там Максим с пистолетом, наставленным на меня! Застыв от неожиданности, даже слова не могу вымолвить.

- Аня?

Откуда он тут? Его позвала эта ужасная женщина? Что она ему наговорила? Они сообщники? Испуганно блею, почему-то получается пискляво:

- Что вы здесь делаете?

Сумароков заглядывает внутрь помещения моего заточения, может ещё ищет пленников, но никого посторонних тут нет. Засунув пистолет за пояс, он буквально шипит на меня:

- Это я хочу спросить, что вы здесь делаете?

Так он пришел меня спасать?! Смущенно опустив взгляд в пол, выхожу наружу:

- Я… Случайно здесь оказалась в районе.

А потом быстро иду в комнату с фотографией выпускников на стене. Вслед мне летит вопрос следователя:

- Вы что, знаете учительницу Маши Измайловой?

Кого? Чуть не споткнувшись, растерянно останавливаюсь – так эта странная тетка, заперевшая меня, её классная?

- Учительницу?

Найдя свою сумку, брошенную здесь в комнате, что-то бормочу, может даже маловразумительное, пытаясь уложить известные мне факты и мои видения в единой целое:

- Нет... Да, конечно, я знаю… Просто подумала: странно, здесь рядом нашли труп Маши.

Сумароков удивленно всплескивает руками:

- И вы не придумали ничего лучше, как её лично задержать?

Он сказал «задержать»! Максим тоже пришел к такому же выводу, что и я - эта тетка преступница! Меня всю трясет от нахлынувших эмоций, заставляя метаться по комнате:

- Да нет. Я просто хотела… Задать ей несколько вопросов! Не видела ли она что-то странное в ту ночь.

Покраснев от гнева, Сумароков вдруг кричит на меня:

- Почему вы мне не позвонили?!

На жену свою ори! Обиженно оправдываюсь:

- Я вам позвонила! Вам не передавали?

- Нет….

Максим вдруг меняется в лице - видимо, наконец , дошло… Как-то весь стушевавшись, прикрывшись рукой, он бормочет:

- Это странно…

С горечью пожимаю плечами:

- Да нет... Ничего странного! Вполне ожидаемая реакция.

Хоть голос и дрожит, но я должна все ему сказать и отпустить:

- Максим я понимаю… Сейчас возникла какая-то неловкая пауза, неловкая ситуация. Нужно что-то сказать…

Мои пальцы нервно бегают по оборкам платья… Но в этом только вина Максима! Мог бы прямо и честно все сказать сам… Тот вдруг отрицательно качает головой:

- Нет, вы ничего не должны говорить!

- Нет, я должна! Вы же все-таки молчите, поэтому я скажу… Просто вам, наверно, сразу нужно мне было объяснить, что у вас изменились личные обстоятельства… Это же несложно. Мы же с вами друзья?

Друзья… Лепечу и лепечу всякий бред, готовая разрыдаться не сходя с места… Сумароков, уперев руки в бока, отворачивается, потом молча направляется в соседнюю комнату, оставляя меня дура дурой. Нет, так дело не пойдет! Сцепив зубы, чуть не топнув ногой, окликаю, желая поставить все точки над i:

- Максим!

Но оказывается, его внимание привлек флакон c розовыми кристаллами, который я оставила на стиральной машине в ванной. До меня доносится:

- Что это?

Как он только его разглядел с такого расстояния… Я уже подхожу следом:

- Что?

- Соль для ванны?

Я тут распинаюсь, оправдываю его изменчивость, благословляю на семейное счастье… Недовольно бурчу, не понимая, почему он уходит от разговора:

- Лавандовая.

Но он все равно уходит от личной темы, переключая разговор на расследование:

- В легких Маши Измайловой экспертиза показала наличие следов лавандовой соли.

***

Побыстрей распрощавшись со мной и вызвав экспертов в дом Фурцевой, такая фамилия у этой учительницы–преступницы, Максим уезжает с задержанной в Управление. Я же своим ходом отправляюсь домой…

Как потом рассказала мне Катюша, именно Валерия Георгиевна Фурцева была субъектом, переписывающимся от имени Маши Измайловым и с Петей Гридасовым, и с Волошиным, еще одним фруктом, в которого она была влюблена в молодости. Ей очень понравилось получать подарки, хоть и под чужим именем. На нее вышли, поскольку профиль на сайте знакомств был открыт со школьного компьютера, а в классе в это время был только Арсений Голубев и она…

Маша пришла к учительнице ночью вся заплаканная - рассказала про Гридасова-старшего заставившего говорить про себя гадости на видеозапись… А пока хозяйка заваривала чай и успокаивала, девочка случайно нашла в гостиной браслет, которым попрекал Гридасов… Пришлось ударить гантелей, налить воды в ванну и утопить… Потом перевезти труп в пруд… А наутро учительница опять отправилась в школу, учить и воспитывать учеников…

Глава 3-1. Зима, 1889 год. Анна Миронова.

Поздний зимний вечер. Сегодня я, с родителями и дядюшкой, в гостях у изысканной и элегантной баронессы Екатерины фон Ромфель (урожденной Молостовой). На столе в полутемной гостиной горят свечи в подсвечниках, разложены закуски, налито вино в бокалы. Но сейчас не до них - хозяйка дома, сухощавая женщина средних лет с высокой прической, почует большую компанию приглашенных, рассаженную по мягким диванчикам и креслам, страшными историями:

- Пятьсот лет назад, в замке Чейта близ Вены, жила венгерская графиня Эльжбета Батори.

Муж жестоко наказал её, убив ребенка, которого она прижила от слуги. Убил муж сам или она приняла тоже участие - неизвестно, но после его смерти она стала творить такое…

Один из гостей не выдерживает:

- Что?

- От чего кровь стынет в жилах!

Слушатели, елозя, придвигаются поближе и баронесса продолжает:

- Она находила молоденьких девушек, из местных крестьян, тайно заманивала их в замок и умерщвляла путем пускания крови… Всей! До последней капли!

Не слишком захваченная страшилками, коих много можно наслушаться в гимназии для барышень, с интересом поглядываю по сторонам за гостями - вот дядюшка, к примеру, в сторонке пьет и пьет вино, бокал за бокалом, и кровавые страсти его совсем не отвлекают. Кто-то из гостей опять охает:

- О господи!

Хмыкнув, интересуюсь у рассказчицы, пряча улыбку:

- И что же она делала с этой кровью?

- В погоне за уходящей молодостью, она принимала кровавые ванны!

Баронесса вдруг смеется и слушатели, облегченно вздохнув, присоединяются к ней, сводя все к фантазиям, хоть и ужасным... Дядюшка, отставив бокал в сторону, проявляет неожиданное любопытство, хоть и нетрезвым голосом:

- И сколько же она девушек таким образом… Обескровила?

- Доподлинно неизвестно, но при обыске нашли учетную книгу графини. Вот там было указано… Э-э-э… шестьсот пятьдесят девять девичьих душ!

Присутствующие начинают неистово креститься и баронесса добавляет:

- Но доказанных эпизодов всего лишь восемьдесят.

Маменька присоединяется к напуганным, тоже начиная причитать:

- О господи, жуть какая!

А вот папА россказням особо не верит, улыбается себе в бородку. Я опять интересуюсь, но уже серьезно:

- И чем же все это кончилось?

- Ее замуровали в собственной комнате, где она прожила еще четыре года. С тех пор её называют кровавая графиня Батори...

Екатерина фон Ромфель улыбается слушателям:

- Господа, по-моему, я нагнала тоски на вас. Я же хотела только развлечь! Простите, я так рада, что вы пришли сегодня! Здесь, со мной…

Она чокается бокалами шампанским с ближайшими из гостей:

- Молодость проходит, а друзья остаются.

Кто-то из присутствующих укоризненно сетует:

- Екатерина Павловна, вам ли говорить о проходящей молодости?! Мне кажется, вы стали еще прекрасней, чем та Катя, которую я помню.

Тут же находятся еще желающие чокнуться с баронессой бокалами:

- Присоединяюсь.

- За вашу красоту!

Хозяйка встает со своего места, видимо хочет выпить по такому поводу стоя, но тут к ней подступает еще один почитатель:

- Позвольте полюбопытствовать… Как чувствует себя баронесса фон Ромфель в родных пенатах после двадцати…

Лет отсутствия? Но та о возрасте и своем долгом отъезде говорить не хочет и резко уводит разговор в сторону:

- Я вернулась домой….

И тянет к себе стоящую неподалеку свою сестру, Дарью Павловну Молостову:

- Ах, Дашенька, ангел мой, сохранила и укрепила родовое гнездо, она все время хлопочет, хлопочет… На ней все хозяйство с тех пор как господь призвал родителей наших.

Дарья Павловна, женщина с круглым простоватым лицом, смущенно опускает взгляд:

- Простите… Распорядиться мне нужно.

И торопливо ускользает из круга всеобщего внимания. Екатерина Павловна передергает плечами:

- Как всегда.

Прием, конечно, удался… Дом полон отборной, нарядной публики(я в специально пошитом к случаю голубом платье с кружевными воланами, каскадом спускающимися вниз от горла), в том числе, здесь и господин Полицмейстер с Яковом Платоновичем, который, кстати, сейчас о чем-то перешептывается с дядюшкой. Но когда я, поднявшись со своего места, хочу выйти из комнаты, чтобы прогуляться и осмотреть дом, Штольман с легкой улыбкой делает шаг навстречу, перехватывая меня у выхода:

- Скучаете?

Но я флиртовать, не намерена:

- От таких историй, пожалуй, заскучаешь.

- Я то, понятно, меня сюда господин Артюхин притащил, блеснуть столичным прошлым. А вы судьбами какими?

- Меня дядя увлек… Блеснуть моими талантами.

Пока разговариваем, разглядываю графиню с её сестрой - они так непохожи между собой. Яков Платонович замечает мой интерес, и я поясняю:

- Это её сестра… А ведь она много младше!

И при этом Дарья выглядит не так блестяще как старшая Екатерина, почему? Штольман пожимает плечами:

- Вероятно, воды Баден-Бадена сыграли свою роль.

Не удержавшись, хмыкаю:

- Ну или кровь венгерских девушек!

Это прозвучало громче обычного, и баронесса, оглянувшись на меня, привлекает внимание и всех присутствующих:

- Господа, раз у нас такой мистический вечер... Я бы хотела попросить мою прекрасную гостью Анну Викторовну провести спиритический сеанс! Я много наслышана о ваших способностях.

Что значит напросилась... Виновато смеюсь:

- Да ведь я и доску свою не взяла!

Но тут из глубины залы раздается голос дядюшки, и все оборачиваются в его сторону:

- Я… Я распорядился, чтобы ее сюда доставили!

Присутствующие господа и дамы начинают, чуть ли не хором, взывать и приветствовать:

- Анна Викторовна, ну просим, просим! Просим!

Даже господин Полицмейстер, Иван Кузьмич Артюхин выступает вперед:

- В Полицейском Управлении часто встречаемся с этим даром. Верно ведь, Яков Платонович?

Всё это сопровождается дружным смехом приглашенных гостей…Что ж ломаться, для того и приехала… Согласно кивнув, молча отпиваю шампанского из своего бокала.

***

Дядя из гардеробной приносит доску, завернутую в красный бархат, и стянутую веревкой крест–накрест, и передает мне в руки. Участники сеанса, а их кроме меня пятеро, садятся за приготовленный стол у дальней стены, он покрыт темной скатертью и посередине стоит подсвечник с зажженными свечами. Зрители в предвкушении и возбуждены. Да и за столом особое настроение, а Дарья Павловна, одна из трех моих партнерш-дам по спиритическому сеансу, смеясь, восклицает:

- Я никогда, никогда не участвовала!

Не торопясь, распутав узлы на веревке и отложив бархат в сторону, интересуюсь у баронессы:

- Ну что, кого вы хотите, чтобы я вызвала?

Екатерина хихикает:

- Трудно сказать… Правда!

Дядюшка стоящий за спиной сестер, заговорщицким тоном предлагает:

- Может быть барона фон Ромфеля?

Чем вызывает общий смех, только баронесса поджимает губы:

- Не надо барона! Это лишнее.

Время позднее, я признаться уже притомилась, и очень хочется быстрейшего завершения вечера. Пока идут споры, пытаюсь сосредоточиться. Наконец, баронесса определяется:

- Дух Наполеона!

Как меня учил дядюшка, для лучшего контакта с миром духов, вытаскиваю шпильку из волос, баронесса следует моему примеру, а её сестра, Дарья Павловна, смотрит на нас непонимающе:

- Что, всем нужно?

Екатерина кивает:

- Да!

Вообще принято распускать волосы и снимать все заколки, резинки и другие аксессуары, чтобы освободить энергетические потоки и создать условия для контакта с потусторонним... Руки участниц и участников сплетаются, но один из мужчин, толстяк Рябушинский, наш городской газетчик, вдруг нервно прыскает от смеха. Остальные начинают на него шикать и, наконец, наступает тишина. Замерев, сижу с закрытыми глазами, отринув от себя все внешние звуки и движения… И вдруг видение! Ночь, свет факелов, из сарая на снег выскакивает женщина, крича от страха, за ней мужчина, который пытается её догнать: «Стой, стой!». Губы сами негромко бормочут:

- Бескровная жертва!

До моего слуха извне доносится шёпот:

- А что она сказала?

- Тихо!

Мои губы снова повторяют странную фразу:

- Бескровная жертва…

Я уже не я! Я уже не я… Словно сомнамбула широко распахнув глаза, таращусь безумным взглядом куда-то вбок… Меня убили и убийца в этой усадьбе! Обведя людей тяжелым взором, наконец, вижу цель и, подавшись через стол, злобно ору прямо кому-то в лицо:

- На тебе моя кровь! На тебе моя кровь! На тебе моя кровь!

Невидимая сила отбрасывает меня назад, но видение не отпускает - по лесу, по сугробам, бежит женщина и её преследует мужчина! Все кружится, и я окончательно валюсь со своего стула, чувствуя чьи-то подхватывающие руки, не позволяющие оказаться на ковре. В ушах звон и будто издалека голоса, пытающиеся привести меня в нормальное самочувствие… Меня несут слабую и безвольную, пока не оказываюсь на диване… Идут секунды и я уже начинаю осознавать где я и что я…

И вдруг в гостиную с плачем и криками вбегает девушка, что-то бормоча по-немецки и баронесса ей что-то отвечает… Слышу и голос Якова Платоновича резко встрявшего в это лепетание, что-то спрашивая тоже по-немецки. Кто-то из гостей хочет понять происходящее и интересуется:

- Что случилось?

Но разговор всё равно продолжается на чужом языке:

- Was ist passiert.

- Totes Mädcheninder Nähe des Stalles.

Господин Артюхин просит:

- Яков Платонович, да переведите же!

- Говорит мертвая девушка возле конюшни.

Я еще слаба, мне ужасно плохо и слезливо, но я уже сижу и слушаю, хотя и поддерживаемая по бокам двумя господами из гостей… Услыхав про преступление, господин Полицмейстер берет инициативу на себя:

- Господа! Прошу оставаться на местах. Никому не уходить из дома, пока я не разрешу. Яков Платонович, берите девицу и за мной!

Баронесса решительно встает со своего места:

- Я пойду с вами!

Пухлощекий Рябушинский рвется присоединиться, в погоне за городскими новостями:

- Я тоже!

Но голос господина Артюхина звучит жестко:

- Сидеть здесь!

До меня доносятся аханья Дарьи Павловны, присевшей неподалеку:

- Господи, да что же такое происходит!

***

Несколько минут спустя вокруг меня собирается и хлопочет уже вся моя семья. Маменька с папенькой, зажав с боков, стараются морально поддержать, видимо их пугает мой снулый вид, а дядюшка, придвинув кресло против нашей троицы, действует как охлаждающий лёд на горячие головы. ПапА вслед ушедшим полицейским ворчит и ругается:

- Черт знает что! Покойница в конюшне!

Дядя с надеждой в голосе предпочитает сомневаться:

- Может, показалось?

- Прибежавшая девочка то, вроде таво-с. Испугалась, я хотел сказать.

Матушка дергается вскочить с дивана:

- Мы немедленно едем домой!

Но дядя осаждает её пыл:

- Нет! Сказали всем оставаться на местах.

- Но мы ни в чем не виноваты!

Отец, знакомый со всеми процедурами расследования как адвокат, маменьке объясняет:

- Маша! Придется подождать для выяснения.

Подошедшая от гостей Дарья Павловна, прерывает спор и зовет меня с собой:

- Пойдемте, пойдемте я вас уложу!

И то, право! Маменька с папенькой помогают мне подняться, а дядюшка, присоединяясь к этой процедуре, подставляет свою руку опереться. В конце концов, следуя за Дарьей Павловной, мы с маменькой медленно отправляемся по анфиладе комнат в ту, что приготовлена для меня. Ну а дядюшка обещает одеться, и сходить за врачом для моей персоны - доктор Милц где-то на конюшне.

***

Спустя полчаса, после беглого обследования цвета кожи на лице, цвета белков глаз, горла, после измерения пульса, Александр Францевич констатирует перед присутствующими здесь же в комнате маменькой, папА, дядюшкой и Дарьей Павловной:

- Ну что ж, лично я причин для беспокойства не вижу. Обыкновенное эмоциональное перенапряжение.

Он сидит на стуле возле кровати, на которой, прикрыв веки, покоится моё одетое измученное тело, все остальные присутствующие стоят, печально взирая на происходящее.

- Я думаю надо несколько дней отдохнуть, полежать…

Он взмахивает рукой:

- Все будет в порядке!

Матушка взволнованно тараторит:

- Мы немедленно уезжаем домой! Я поднимаю Анну.

Но дядюшка, вздохнув, её перебивает:

- Я бы не делал этого… В ее состоянии это может навредить! Что вы скажете доктор?

Милц оглядывается на него:

- Абсолютно правы!

Добрая Дарья Павловна просит расстроенную маменьку:

- Я прошу вас, оставьте её здесь! Завтра проснется со свежей головой.

ПапА, стоящий от всех в сторонке, поддерживает уговаривающих:

- В самом деле, Маш! Так будет лучше! Сама того и гляди свалишься.

Мама, сделав скорбное лицо, взволнованным голосом, с доводами соглашается:

- Хорошо, я оставляю Аннушку! Дарья Павловна обещала мне заботиться о ней… Но завтра я пришлю экипаж!

***

Ночью у меня поднимается температура, я вся в поту, ночную рубаху хоть выжимай… Мне кажется, что я сплю… А может быть это горячечный бред? Будто кто-то заглядывает ко мне в комнату, мелькает отблеск свечи… И окровавленные женские ладони! Увидеть лицо не успеваю и сажусь в постели. Дверь в комнату приоткрыта, видны в лунном свете стулья, стоящие вдоль стены, на душе тревожно и непонятно - явь вокруг меня или продолжение сна. Тихонько поднявшись, направляюсь к двери и осторожно выглядываю наружу. Там в полутьме круглолицая девушка, совсем просто одетая, какой-то полушубок поверх платья. Может из прислуги… Нет! Очевидно это дух убитой на конюшне! Сняв с крючка и накинув на себя дезабилье, выхожу из спальной комнаты и иду дальше… Приоткрытая дверь сбоку от меня резко захлопывается и я прохожу дальше… Наверно, это все-таки сон – ничего не чувствую, не помню, и вот я на конюшне. Лошади начинают ржать и метаться, и от кучи сена из угла слышится голос Антона Андреевича:

- Стой! Стой!!! Полиция.

Но ведь это всего лишь сон? И то правда - я вижу не его, а незнакомого мужчину, приближающегося к девушке, и она говорит:

- Сапоги!

Опять мешается откуда-то зовущий хриплый голос Коробейникова:

- Анна Викторовна! Анна Викторовна!

Но я, не обращая внимания на этот голос, подхожу к сидящей в углу девушке и присаживаюсь рядом… Мы вместе начинаем раскачиваться… Я вся продрогла и что-то теплое ложиться на плечи, похожее на пальто. Я повторяю за духом убиенной:

- Сапоги… Сапоги…

Голос Антона Андреевича растерян:

- Что?

- Сапоги, сапоги…

А за окном мелькает женское лицо… И темнота!

***

Утром просыпаюсь не очень отдохнувшая и не очень здоровая. Судя по отражению в зеркале, глаза красные, будто и не спала, бледность на лице тоже держится. Правда ночной кошмар развеялся и я, почти забыв о нем, спокойно и тщательно одевшись и причесавшись, выхожу из выделенной мне на ночь комнаты. Стараюсь держаться уверенно… Тут меня дожидаются двое - во-первых, одна из хозяек гостеприимного дома, Екатерина Павловна, а еще та девушка, что прибежала вчера в дом с ужасным сообщением. Как мне сказали, её зовут Каролина, и она дочь баронессы фон Ромфель. Худощавая девушка сидит возле столика покрытом красной скатертью, а баронесса стоит у окна и при моем появлении приветливо улыбается:

- А вот и наша гостья!

Отвечаю им своей улыбкой:

- Доброе утро!

- Доброе утро.

К нам в комнату буквально врывается радушная Дарья Павловна:

- Как ты, милая?

Смущенно признаюсь:

- Слабость.

- Тебе надо подкрепиться! Что ты хочешь на завтрак?

Как неудобно напрягать добрых женщин… Запинаясь, пытаюсь отнекивается:

- Благодарю вас! Я, пожалуй, домой поеду.

Баронесса заботливо машет руками:

- Нет, нет, мы вас без завтрака не отпустим! И вообще, вы можете оставаться сколько угодно!

Кажется, всё звучит вполне искренне. Вот только Каролина молчит, наблюдает со своего места и непонятно её отношение к задержавшейся гостье. За окном каркает воронье, и Дарья Павловна срывается с места, направляясь из комнаты в столовую залу:

- Я пойду, распоряжусь!

Благодарно улыбаюсь баронессе:

- Вы так добры.

Та, чуть отодвинув кресло от стола, негромко предлагает:

- Присаживайтесь.

***

После завтрака мы с Каролиной, одевшись потеплее в шубки с широкими меховыми отворотами и прихватив меховые муфточки, отправляемся гулять по прилегающему к усадьбе подлеску, идем по просеке уходящей вглубь зарослей. Дочь баронессы немногословна, я это уже заметила, так что сама пытаюсь завязать общий разговор:

- Как вам наш город?

Каролина, подумав, отвечает, смешно коверкая слова:

- Я не понять, о чем… Надо приехать… Красиво, но скучно…

Похоже, она имеет в виду, что еще не поняла своего отношения.

- Нет друзей и еще это…

И смотрит вопросительно на меня. Убийство? Ну как тут не согласиться:

- Да это ужасно… Знаете, мне не дает покоя эта история, рассказанная вашей матушкой.

Наверняка из-за них и мучили всю ночь кошмары… Девушка настороженно интересуется:

- Вы помнить, что было ночью?

А ночью еще что-то было? Я вдруг вспоминаю приснившуюся кровавую руку… Остановившись, смотрю на спутницу непонимающе, но с опаской – вдруг сделала что-то непривычное для других или неподобающее? Оправдываюсь:

- Я плохо спала.

Каролина молчит и я, вспомнив сон, как вставала и выглядывала из комнаты, делаю более жесткое предположение:

- Я ходила…

- Угу.

- Боже мой, опять!

И главное - ничего же не помню! Это как вчера во время сеанса… Потом покорно вздохнув, печально признаюсь, отводя взгляд в сторону и пытаясь повернуть обратно к дому:

- Ну, со мной это бывает.

Каролина вдруг хватает меня за локоть, удерживая на месте:

- Вы куда, в конюшню?

В конюшню? Значит, я ходила ночью в конюшню? Теперь я знаю что делать!

- Да! Я хочу вспомнить, что было вчера!

- Зачем? Вы пришли, потом стоять, прибежал Скоробей, схватить вас!

Кто такой? Это кличка, что ли, такая? Нахмурившись, переспрашиваю:

- Скоробей?

- Полицейский!

А-а-а! Догадалась!

- Коробейников?

- Да!

- Он тоже там был?

- Я туда не пойду!

- А я пойду! Я видела что-то важное, я должна вспомнить.

Ускоряю свой шаг, но и Каролина не отстает.

***

Вот и конюшня, дверь приоткрыта, и я решительно захожу внутрь. Замедляя шаг и осматриваясь, пересекаю её пространство, пытаясь что-то вспомнить и узнать, раз здесь побывала, или отметить какую-нибудь подсказку своих ночных действий. Скамейка возле окошка почему-то привлекает мое внимание и я, сев на неё, закрываю глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Слышу, как рядом шелестит шубой Каролина, усаживаясь рядом и её удивленный голос:

- Что вы делаете? Заколдовать?

Не отвечаю, стараясь сосредоточиться… И тут вдруг накатывает! Видение! Мелькает чья-то тень, девушка (та самая, я видела её дух во сне) вскрикивает, получив удар, и падает плашмя на сено в углу… Потрясено ахнув от испуга и пошатнувшись на скамье, вскакиваю, тяжело дыша. Видение продолжается и я, сама не своя, словно подчиняясь чужому влиянию, воле духа, снова сажусь и, поджав ноги, отползаю по скамейке в самый угол. Рука ищет опору и проваливается между стеной и ближайшей бочкой, которые тут стоят в ряд. У убийцы небольшой кривой нож и он прицеливается перерезать девушке горло, как раз по контуру красных бус надетых на неё. А еще вижу ногу в странном сапоге, возле тела погибшей… Отвернувшись, утыкаюсь лицом в доски перегородки соседнего стойла, в котором шебуршатся и ржут лошади… Наконец, видение заканчивается и я, замерев, стараюсь успокоиться и прийти в себя… Потом оглядываюсь на то место куда и откуда отползала… Не просто же так меня заставили проделать все то, что я сейчас делала!

Так! Надо все повторить, только спокойно, неторопливо, всё проверяя и обдумывая! Для начала возвращаюсь на то место на скамье, где сидела. Потом сдвинувшись в угол, вообще ложусь на лавку… На этом следственный эксперимент приходится прекратить - неожиданно с улицы, прямо возле входа в конюшню, слышится зычный злой мужской выкрик:

- Где он?

Испуганно быстро опять принимаю сидячее положение и кричу в ответ:

- Нет, нет никого! Здесь никого нет!

Слышатся тяжелые шаги, и кто-то ворошит сено у входа, потом снова пьяно вопит:

- Он здесь должен быть!

Еще топот, кто-то из мужиков вбегает в конюшню с криком:

- Ты чего удумал?

Мы с Каролиной, замерев, прислушиваемся к происходящему совсем рядом, за деревянной перегородкой... Снова вопль:

- Он здесь должен быть!

- Семен!

- Он убил мою дочку!

- Семен!

Слышатся звуки борьбы, бормотание глохнет в сене. Кто-то падает, кто-то, крякнув, кого-то бьет… А мы, две испуганные барышни, прижавшись друг к другу, стараемся остаться незамеченными… Голоса приближаются:

- Ох, не знал я, не знал, что она с ним путается!

- Ты Семен, ты знаешь, что бывает за самосуд?!

Ворвавшийся в наш отгородок мужик, в шапке и тулупе, с размаху кидается с топором на стожок стена в другом углу, рубя его. Этого зрелища ни я, ни Каролина, выдержать не в силах и помещение наполняется нашим визгом полным ужаса! А страшный мужик рубит и рубит сено... А второй мужчина пытается всех перекричать и вразумить разъяренного Семена:

- А вдруг не он это?

- А кто же? Весь город знает!

- Семен, это дело полиции, найдут, осудят по закону.

Вдруг из-за дальней бочки выскакивает молодой высокий парень и, мгновенно перемахнув через дощатую стенку стойла, взлетает, усаживаясь верхом на черного коня! Мне все видно через щель и уже не до визга. А мужики то, в своем углу, и не замечают, продолжают орать друг на друга:

- А за самосуд ты сам на каторгу попадешь!

- Все одно.

Выскочив из своего отделения, конь вместе с наездником, рысью выезжает из конюшни, сразу переходя на галоп. А Семен со своим приятелем бегут за ним следом - один выкрикивая проклятия, а второй продолжая повторять:

- Семён, Семён! Стой, стой…

Глава 3-2

Когда мы с Каролиной возвращаемся в усадьбу Молостовых, оказывается здесь Яков Платонович и я, не раздеваясь, прямо в шубке и шапочке, спешу по лестнице подняться на второй этаж. Штольман как раз выходит из комнаты на лестничную площадку, прикрывая за собой дверь, и я его взволнованно окликаю, добравшись еще только до середины подъема:

- Яков Платонович, Яков Платонович! Я знаю, где нож!

Поднявшись к нему, запыхавшись, объясняюсь:

- Орудие убийства!

Наверняка оно там, в сене, в конюшне, где прятался ускакавший наездник. Штольман смотрит на меня удивленно:

- Вы всё еще здесь? Как вы себя чувствуете?

Опять! Опять не обращает внимания на мои поиски и старания! Уже с некоторым раздражением бурчу в ответ:

- Прекрасно! Вы слышали, что я вам сейчас сказала?

Помолчав, Яков Платонович покорно вздыхает:

- Да слышал я… И где же он?

Обрадовано дергаюсь в сторону лестницы:

- В конюшне, пойдемте, я покажу!

Но Штольман энтузиазма не проявляет, оставаясь на месте:

- Откуда вы узнали?

Дурацкий вопрос! Знает же мой ответ! Недоуменно посмотрев на него, начинаю спускаться вниз... А вслед доносится негромкое ворчание:

- Я догадываюсь.

И шаги вниз по лестнице.

***

До конюшни путь недолог и мы заходим внутрь. Здесь, по-прежнему, темно, несмотря на светлый день, но мутные окна свет почти не пропускают. Недалеко от места, где мы прятались с Каролиной, останавливаюсь, пряча озябшие руки в муфточке, и осматриваюсь. Нет, нож не в сене! Мои ощущения, когда я пыталась восстановить свое ночное поведение, мой непонятный сон говорят о другом - все дело в скамейке! Снова сев туда, где сидела и закрыв глаза, сосредотачиваюсь… Опять ложусь, уползая в угол, как ползла тогда. Штольман не выдерживает:

- Анна Викторовна, мы уже давно здесь все осмотрели.

Вдоль стены высятся бочки… Да! И моя рука тогда провалилась за бочку в щель! Просунув туда кисть снова, пытаюсь хоть что-то нащупать в пустом пространстве до стены. На замечание недоверчивого следователя, язвительно бросаю из своего угла:

- Здесь тайник!

Нащупав тряпку и что-то твердое под ней, вернее завернутое, тащу на себя, осторожно вытаскивая и руку, и свой трофей. Поднявшись со скамьи, развернув тряпку и сдув прилипший клочок сена, протягиваю Штольману небольшой нож с искривленным лезвием. Судя по его ошарашенному виду, и как он вцепился в улику двумя руками – Яков Платонович в шоке! А той! Он смотрит то на орудие убийство, то на меня и с его губ срывается стандартный идиотский вопрос:

- И как вы догадались, что нож находится здесь?

Не дожидаясь ответа, он словно сомнамбула идёт к выходу… Мне нравится произведенный эффект и мой голос звучит почти весело, с легкой издёвкой:

- Ну, так мне жертва показала сегодня ночью! Но я, правда, все забыла к утру, но когда снова здесь оказалась, опять все вспомнила!

Быстро нагоняю застывшего посреди конюшни Якова Платоновича, который уже оправился от удара и, завернув нож в тряпку, убирает его в карман. Штольман меняет тему:

- Может, расскажете, что с вами было на вчерашнем сеансе?

Он идет к окну, и я ему вслед охотно рассказываю:

- Ну, вы же всё видели! Я вызывала дух Наполеона, но почему-то пришла эта девушка. Но к тому моменту она уже была мертва.

Видимо здесь и убили. Тычу рукой в сторону угла и окна со скамьей, где только что ползала в поисках ножа – там мне тоже виделась ночью девушка… Штольман внимательно вглядывается мне в лицо:

- Нет, почему вы закричали на Молостову: «На тебе моя кровь!»?

Если б знать… Виновато оправдываюсь:

- Не я кричала, это девушка так кричала.

- Чертовщина какая-то…

Не, не чертовщина! Многозначительно поднимаю вверх указательный палец:

- Спиритизм!

- А по мне так всё едино.

Штольман опять начинает расхаживать по конюшне, а я, переместившись к окошку, насмешливо интересуюсь:

- То есть вы меня ведьмой считаете?

- А что можно как-то, по-другому, к этому относиться?

Обидно! Когда Яков Платонович проходит мимо меня, бросаю на него осуждающий взгляд… Увы, бесполезно! Но тут мне вспоминается еще один момент из видения:

- А! Она еще сказала про сапоги! Ну, наверно это было последнее, что она увидела в жизни.

- Какие сапоги?

Какие? Пытаюсь вспомнить… Девушка падает, а рядом нога в узком красочном сапоге.

- Такие сапоги… Наездника!

Мы смотрим друг на друга, потом Штольман продолжает свои передвижения:

- А как вам баронесса и ее сказка?

- Да, очень странная история…

Тем временем Яков Платонович садится на скамью, по которой я ползала и сам пытается ощупать тайник. Может быть, чтобы проверить, нет ли там еще чего-нибудь, а может быть пролезет ли мужская рука. Ну, ну… Наблюдаю со скепсисом за его манипуляциями. Опять не верит? Очень хочется опять его поддеть за такую недоверчивость… И губы сами растягиваются в усмешке:

- Вы хотите, чтобы я вызвала дух барона фон Ромфеля и у него спросила?

Штольман бурчит поднос:

- Так он же не хочет с вами разговаривать?!

Кто сказал? Все вопросы к баронессе! Хмыкнув, парирую:

- Может, у него вчера настроения не было...

Штольман встает со скамьи:

- Так попросите его! Может быть, он расскажет, сколько венгерских девушек обескровила его вдова, перед тем как вернуться в Россию.

Накал наших пререканий нарастает с каждой секундой, но остановиться невозможно, последнее слово должно быть за мной:

- Обязательно попрошу!

Мы смотрим друг другу в глаза… Покивав, Штольман бросает, прежде чем уйти:

- Желаю удачи!

Его силуэт все дальше, а я остаюсь стоять на прежнем месте, кусая губы, потом кричу вслед:

- А может быть он с вами захочет поговорить!

Штольман, не оглядываясь, откликается:

- Пусть приходит в управление завтра!

Остроумно… И это вызывает у меня улыбку, снимая внутреннее напряжение… Когда через минуту я подхожу к выходу из конюшни, то даже застываю от неожиданности - в отдалении, среди деревьев, видна удаляющаяся фигурка Каролины, с белым, то ли мешочком, то ли свертком в руках, пробирающаяся по сугробам всё глубже в лес. Куда это она? Видимо есть какая-то тайна, в мешочке верно еда… И возможно это связано со сбежавшим на лошади мужчиной?! Якова Платоновича нигде не видно и я срочно прибавляю шагу вслед за Каролиной, хотя расчищенная дорожка быстро заканчивается, переходя в невысокий сугроб. Пытаюсь нагнать беглянку, проследить её путь, но идти по снегу тяжело, хотя я и использую уже имеющиеся следы. Тем не менее, подлесок и заросли кустов среди снежных опушек помогают скрывать себя и продолжать погоню…

Путь младшей фон Ромфель оканчивается возле заснеженной сторожки, и девушка останавливается, оглядываясь и осматриваясь по сторонам, и пытаясь определить нет ли чего подозрительного вокруг. Тоже останавливаюсь, прячась за толстым стволом дерева.

Еще раз оглянувшись, Каролина открывает дверь в сторожку и заходит внутрь, а через некоторое время выходит наружу, уже без своего свертка. И уже налегке весело спешит по своей же проложенной тропе обратно. Но я остаюсь за деревом, прячась и сдвигаясь вокруг ствола, по мере приближения Каролины. Она торопливо пробегает мимо, так и не заметив моего присутствия и следов в сторону дерева… Выглянув из-за ствола провожаю взглядом удаляющуюся фигуру, а потом сама припускаюсь к сторожке, проверить что там.

Оказывается, ничего особенного - в углу навалено сено, рядом с окном грубо сколоченный стол, на котором белая тряпица свернутая и завязанная вверху в виде мешочка. Зайдя внутрь и развернув посылку, обнаруживаю внутри кусок хлеба, вареное яйцо, кусок копченой буженины. В задумчивости рассматриваю оставленные продукты - для кого они, для любовника или для убийцы? Быстро всё свернув обратно, покидаю сторожку.

***

Во второй половине дня маменька, все-таки, присылает за мной экипаж и я, распрощавшись с гостеприимными хозяйками, отправляюсь домой… Первым делом надо переодеться и привести себя в порядок, что и делаю, оказавшись в своей комнате - теперь на мне свежее синее платье с белыми воланами, а волосы расчесаны и струятся сложно переплетенными прядями по плечам… Я в полном порядке! Но продолжить своё расследование получается только вечером, после ужина. Мы с дядюшкой, закончив пить чай и оставив родителей в столовой зале спокойно продолжить это занятие, отправляемся ко мне в комнату, вроде как помузицировать… Дядя действительно старается играть на дудке, правда, закашлявшись иногда прерывает сии упражнения, я же, устроившись за столом со спиритической доской и запалив свечи, пытаюсь вызвать дух убиенной девушки, тем более что теперь я знаю её имя:

- Дух Дуни Кокошиной явись! Дух Дуни Кокошиной явись! Дух Дуни Кокошиной явись!

А еще, судя по собранным дядей сплетням, у покойной спустили всю кровь! Жду видений, но ничего не происходит, и дядя снова начинает наигрывать... Мы уже сидим тут минут пятнадцать, а с духами все никак! Не получается! Разнервничавшись, руки суетливо елозят по столу, то сдвигают массивную статуэтку стоящую тут, то разворачивают её и двигают обратно… И спиритическую доску передвигаю туда-сюда… Но как изменить ситуацию не понимаю! Может духу Дуни что-то мешает? Точно! Надо изменить субъект спиритизма! Прикрыв глаза, сцепив зубы, вся напряженная, что сказывается и на голосе, взываю:

- Дух барона фон Ромфеля явись, дух барона фон Ромфеля явись!

Никакого волнения эфиров вокруг! Дядюшка, оторвавшись от своей дудки, вопросительно оглядывается на меня, и я раздраженно фыркаю:

- Может быть, им музыка мешает?

Но дядя такой мой посыл не поддерживает:

- Как музыка может мешать духам?

Как, как… Поджав губы, язвительно хмыкаю:

- Ну, ты же не очень искусен.

Дядюшка обиженно оглядывается:

- Ну что ж теперь, не играть?

Нет, это нарушит мои планы разобраться в случившемся!

- Нет, ты играй, играй! Пока мама слышит флейту, она меня не трогает.

Дядя смеется:

- Да, для нее - это как свирель для кобры!

Чем вызывает общий хохот, который я старательно гашу… Дядя вдруг предлагает:

- А может, поменяемся?

То есть дядя попытается вызвать дух? Этого мы еще не пробовали, и я охотно вылезаю из-за стола, чтобы поменяться местами и взять в руки флейту, присев у стены. Дядюшка располагается за столом со спиритической доской…Подготовившись, он ожидающе смотрит на меня и я прикладываю мундштук флейты к губам… Поиграв минут пять, встаю, прерываясь, чтобы переместиться к дядюшке - походу и эта идея с обменом оказывается безуспешной:

- Не приходит?

Дядя невнятно мычит, почесывая ухо, и отрицательно качает головой:

- Мы же не знаем, что у них там происходит, по ту сторону.

Я снова принимаюсь играть на флейте, и дядюшка тяжко вздыхает, оправдываясь:

- Такое бывает!

Спустя несколько минут, при новой паузе, дядя пользуется моментом, чтобы спросить:

- А о чем бы ты спросила барона фон Ромфеля то?

- Про баронессу! Как они жили, и не было ли у них каких странностей.

Дядя удивленно оглядывается:

- Ты действительно можешь себе вообразить Екатерину фон Ромфель отрезающей голову несчастной девушки?

- Ну, была же графиня Батори.

Сложив руки на груди, дядюшка в романтических грезах закатывает глаза в потолок, видимо баронесса не оставила его равнодушным:

- Средневековье... Уж если кто, то Дарья!

Поднявшись, он переставляет свой стул поближе к моему, желая посекретничать… Приглушив голос, дядя делится сплетнями:

- Дарья всю жизнь провела здесь, в этой глуши, со своими огурцами… Никого не видя, ничего толком не зная. И вдруг заявляется её сестрица, выглядит на десять лет моложе!

И что? После рассказов о графине Батори, она захотела омолодиться? Захихикав, отрицательно мотаю головой:

- Дарья Павловна принимает кровавые ванны? Милейшая, добрейшая Дарья Павловна? Дядь, ну не смеши ты меня!

Тот с загадочным видом откидывается на спинку стула:

- Не знаю, не знаю…

***

Утром после завтрака, примостившись полулежа на диванчике в тихом уголке возле гостиной, листаю свежий номер «Новый русскiй базаръ» для дам, заказанный маменькой. Горничная Глаша, сначала не заметив, проходит мимо, в гостиную, потом возвращается:

- Барышня, вам письмо!

Приходится спустить ноги с диванчика, сесть и принять послание. Письмо от Каролины, ей, дескать, очень плохо и она просит встретиться для разговора. Странно… Но еду!

***

Когда экипаж довозит меня до дома Молостовых, возле усадьбы тихо, никакой суеты. Раздевшись и оставив шубку в гардеробной, поднимаюсь на второй этаж в поисках хозяев. Увидав Дарью Павловну, со стопкой чистого белья, здороваюсь с широкой улыбкой на устах, так приятно видеть эту женщину, в ее аккуратном темно-коричневом платье, с добродушным лицом и волосами, собранными в баранку на голове:

- Здрасьте, Дарья Павловна!

Та тоже светится довольным лицом:

- Аннушка! Милости просим.

- Я бы хотела с Каролиной повидаться.

- Она на пруду! Это так хорошо, что вы подружились. Ей одиноко здесь, бедняжке.

***

Спустившись вниз и снова одевшись, отправляюсь на пруд, он отсюда недалеко. Уже отойдя по снежной тропинке метров на пятьдесят от усадьбы, замечаю фигурку Каролины и, остановившись, кричу, взмахну рукой:

- Guten Tag!

Прибавив шагу, спешу к ней. Каролина приветливо кричит в ответ:

- Анна!

- Я рада видеть вас в добром здравии. Ваше письмо меня ужасно взволновало.

- Я в отчаянии!

Здесь скользко, снег, земля неровная и можно упасть, так что мы практически обнимаемся, поддерживая друг друга:

- Что случилось?

- Все очень плохо! Я никому не доверять. Я никого не знать! Только вам.

Пока торопилась сюда, вся раскраснелась от мороза, дыхание частое и мне приходится сделать пару глубоких вдохов:

- Я слушаю… Может перейдем на ты?

- С радостью!

Объятия становятся теплей, и Каролине не терпится что-то мне рассказать:

- Послушай, послушай, у меня есть тайна! Даже два.

Вдруг совсем близко громко каркает воронье и мы оглядываемся по сторонам, подозревая что кто-то хочет нарушить наше уединение… Прочь отсюда! Взявшись под руку, мы отходим подальше к пруду…Там Каролина печально рассказывает:

- Мой mutter очень больна. И её болезнь очень острица!

Поправляю, как поняла:

- Обострилась?

Каролина тянется смахнуть налипший снежок с моей шапочки:

- Она лечится в Вен и у неё был врач Цигельмастер и Вольф. Здесь нет Цигельмастер и Вольф! Я очень боюсь за mutter.

- Но она такая приятная и совсем не выглядит больной!

- Да, да, это кажется в первый раз!

Мы останавливаемся… В голосе Каролины нетерпение:

- Ты слышал историю про графиню Батори?

Неужели у нее аналогичное влечение? Молчу, переваривая. Каролина кивает, подтверждая худшее:

- Это её болезнь - она всем рассказывать.

Её болезнь рассказывать страшилки и только? От сердца отлегает… Мы так с Каролиной и стоим на перекрестке заснеженных лесных дорог, и на нас начинает сыпаться с неба мелкая снежная крупка... Каролина потихоньку отступая спиной вглубь вырубки, продолжает делиться своими страхами:

- Когда мне было двенадцать лет, мы поехали в замок графини Батори. Потому что он находится близко с нашим, по дороге был слишком сильный дождь, снег, буря!

Я как зачарованная иду за ней, отводя по пути рукой в сторону мешающие ветки, и слушаю…

- Мы должны были остаться в комнате у графини, и мы остались. И тогда что-то пошло не так! После этого она осталась в этой комнате и стала рассказывать всем эта история! Я не знаю что делать, не знаю!

Она опять бросается ко мне в порыве обняться, но я её сдерживаю:

- Кому вы рассказывали эту историю здесь?

- Всем… Всем - слуги, сапожник, соседи, всем!

То есть под подозрением любой… Нахмурившись, размышляю вслух:

- Получается, что Дарья Павловна могла слышать эту историю еще до званого ужина?

Каролина кивает… Но тогда, возможно, обвинения духа Дуни: «На тебе моя кровь» не беспочвенны? И адресованы не Катерине, а Дарье?

- Это вторая тайна! Дарья моется кровью, чтобы быть такой же красивой как mutter!

Рука Каролины в черной перчатке вдруг тянется к моему лицу и касается его. Потом, что-то увидав за моей спиной, она обходит вокруг меня, но поскользнувшись падает на живот, и, перевернувшись на спину, начинает истерично хохотать. Поднимаясь, она садится, потом встает на колени… Бедная девушка, видимо нервные потрясения сказались на её душевном равновесии! Присев на корточки возле нее, жду, пока успокоится, а Каролина взахлеб продолжает свой страшный рассказ:

- В тот же вечер, в тот же вечер на встречу с Михаил я видела Дарья! Видела, она была с ведром, с ведром с кровью. Она шла в ванна!

Всплывают сразу два факта! Во-первых, «Михаил», это конюх, значит он действительно «милый друг» Каролины, а во-вторых, Дарья Павловна с ведром крови, правда непонятно время появления этого ведра - до или после смерти Дуни. Не перед прибытием же званых гостей она этим занималась. А убийство, судя по моему видению, произошло уже в темное время, когда Дарья Павловна была с нами. Так что на Каролину смотрю с недоверием:

- Неужели, правда?

- Она хочет, чтобы полицейские думали - mutter!

Но с другой стороны… Тут я тоже могу подтвердить:

- Странно, но дух Дуни тоже на неё указал.

Каролина встает с сугроба:

- Да, пойдем! В ванна должна быть кровь!

Она помогает подняться и мне. Вместе мы спешим назад к усадьбе.

***

Сняв верхнюю одежду в гардеробной, вдвоем поднимаемся на второй этаж - именно там ванная комната. На душе тревожно и даже страшно, вдруг и правда - зайдем, а там полная лохань крови! Продвигаемся осторожно, медленно и с некоторой опаской, оглядываясь по сторонам - впереди Каролина, чуть приподняв подол длинного платья, сзади я. На площадке перед ванной комнатой притормаживаем - дверь туда чуть приоткрыта... Моя подруга заходит первой и сразу начинает громко вскрикивать:

- Кров, кров…

Быстро захожу следом. Прямо в ванне стоит деревянное ведро, испачканное чем-то красным, похоже, и правда кровью. На стенках ванны, тоже размазанные следы темно-красного… Каролина выскакивает наружу, следом спешу и я, разволновавшись и поддавшись чувству страха… Останавливаемся только у лестницы, тяжело дыша.

- Не знаю говорить!

Но у меня уже есть четкий план:

- Я должна немедленно рассказать об этом Штольману!

Уже хочу спуститься на ступеньку, но вдруг чувствую незримый зов духа! Он исходит из ванной, и я не могу ему противиться! Словно зомби мелким шагом продвигаюсь туда, откуда только что сбежали. В ушах звон, с глухим женским голосом, что-то говорящим и говорящим, но очень невнятно. Можно разобрать только отдельные слова… «Вот кровь моя…»… Дойдя до ванной комнаты, захожу внутрь, и сразу делаю шаг в сторону, прячась за дверной откос… И вдруг нарастающий шум с первого этажа, суета, хлопанье дверей, голоса Дарьи Павловны и слуг… Потом к нам прибегает горничная – баронесса пропала! Ее нет в усадьбе! Бедная Каролина в шоке…

***

Успокаивать подругу, устраиваюсь на кушетке в одной из комнат. Бедняжка даже прилегла, положив голову мне на колени, и тихонько плачет, а я терпеливо глажу её плечо, уговаривая не тревожиться:

- Ну милая, еще нет повода так переживать.

Ведутся поиски Екатерины Павловны, правда, пока без результата.

- Бедный mutter. Она совсем больна, она ушла в ночной рубашке!

- Ничего, ее найдут, ее обязательно найдут! Я сейчас велю нам чаю принести.

Я помогаю Каролине сесть и, поцеловав в лоб, поднимаюсь, торопясь выйти из комнаты… Но прикрыв за собой дверь не спешу за чаем, мне не дает покоя то, зачем же дух Дуни позвал меня в ванную комнату? Что хотел сообщить? Да! Мне надо сходить туда снова! И вот я опять на её пороге, уткнувшись лбом в деревянную панель стены и, прикрыв глаза, шепчу:

- Приди и скажи! Приди и скажи!

Со стороны лестницы шаги и я открываю глаза, ожидая видение… Но это поднимается Штольман! Он уже собирается свернуть в противоположную сторону анфилады, но я его окликаю:

- Якова Платонович!

Тот оглядывается, всматриваясь в полумрак коридора, и я спешу к нему:

- Здесь какая-то чертовщина творится. Баронесса пропала!

- Я знаю, за нарядом полиции я уже послал.

- Но это не всё! Там в ванной, там… Кровь. Целое ведро! Нужно Дарью Павловну позвать!

***

Когда Дарье Павловне мы показываем измазанную кровью ванну с кровавым ведром, та не отнекивается, сразу винится:

- Ну что смотрите, забрала я это ведро… Да, виновата! Вы в мое положение-то войдите!

Голос хозяйки усадьбы становится плачущим:

- Там гости уже должны были вот-вот… Ну вот они уже… А я на конюшню пошла, увидела весь этот ужас, господи бедная девочка…

Она качает головой:

- Я ничего придумать не могла, я ведро это схватила и побежала. Я боялась - очень уж это было похоже на рассказ, который Катька рассказывает!

То есть убила не она? Яков Платонович, который до сих пор стоял, привалившись спиной к стенке и сложив руки на груди, теперь оттолкнувшись от опоры, смотрит строго:

- Куда дели кровь?

Дарья Павловна мнет в руках платок:

- Я вылила её, простите. Простите меня, пожалуйста! Я испугалась!

Она уже плачет, не скрывая слез. Голос Штольмана резок:

- Это как суд решит! Сокрытие улик это называется…

Но если вылила, то почему не до конца? И почему не отмыла? Штольман опять кивает на ведро, где еще на треть осталось кроваво-красной жидкости:

- А что здесь?

Дарья Павловна, нагнувшись и макнув руку в жидкость в ведре, подносит её к лицу Якова Платоновича:

- Сок клюквенный! Это я себе настойки готовлю для ванн… Малину еще добавляю, шиповник…

Штольман со скепсисом во взгляде смотрит на меня и Дарья Павловна ахает:

- А вы что думали, я ванны принимаю кровяные?

Это не я! Это не я! Это всё Каролина!

***

Отправляюсь на поиски подруги – сначала ищу в доме, потом, одевшись, и на улице. Когда, скрипнув воротами, захожу в сарай, возле зарешеченной клети, где заперт отловленный беглый конюх, обнаруживаю и Каролину. Они о чем-то тихо разговаривают… Кажется, они совсем не скрываются от сплетен… Двигаясь мимо пустых загонов, иду к этой парочке:

- И здесь её тоже нет… Я уже два раза вокруг смотрела. Но ты не переживай, мы обязательно найдем её.

- Да, спасибо милая.

- Навряд ли она в усадьбе прячется, но полиция её уже ищет в округе. Пойдем, тебе нужно отдохнуть!

Помогаю встать и веду Каролину к выходу. Прежде чем закрыть за собой створку ворот, бросаю долгий взгляд на Михаила - что его связывает с погибшей девушкой? Любовная связь или преступление?

Глава 3-3.

Все вместе собираемся в гостиной, за столом, застеленным красной скатертью - по одну сторону мы с Яковом Платоновичем, по другую - Каролина с Дарьей Павловной. Каролина извиняется перед Штольманом по-немецки:

- Verzeihen Siemir, Herr Stolman. In unserer verrückten Familie bin ich die verrückteste!

Мысленно перевожу: «Простите меня господин Штольман. В нашей сумасшедшей семейке я самая безумная!». Дарья Павловна улыбается на этот пассаж - ведь племянница подозревала и её в ужасных злодеяниях. Та переходит на русский:

- Это я подумала, что в бане кровь. Я волнуюсь за mutter…

Тут кто-то входит в комнату за нашими спинами и Каролина, которая как раз лицом в ту сторону, с испуганным воплем вскакивает. Мы с Яковом Платоновичем оглядываемся – там Екатерина Павловна, весь её наряд в крови, но она улыбается. Ее сопровождает крупный незнакомый мужчина. Вокруг прибывших начинается суета, мы все вскакиваем со своих мест, усаживаем баронессу за стол. Дарья Павловна ахает, охает и никак не может успокоиться:

- Катя, где ты была, что случилось?

Та смотрит на свои испачканные кровью ладони и улыбается. Мужчина объясняет:

- Она у меня была, видно пешком пришла. А путь то неблизкий!

Баронесса начинает хихикать, глядя на ладони:

- Я устала!

Бедняжка, действительно умом тронулась, как и рассказывала моя подруга. Смотрю на баронессу с жалостью. Штольман, как настоящий следователь, пытается уточнить мотивы и детали:

- Екатерина Павловна, что вы там делали?

Видимо он знает этого господина…Тот и продолжает объяснения:

- Ходила там, смотрела, как мои забойщики скотину резали! Как кровь по желобам течет...

Значит это владелец скотобойни!

***

Когда Дарья Павловна вместе с Каролиной отправляются проводить баронессу в ее покои, а гость, господин Фролов, уходит, мы с Яковом Платоновичем остаемся в комнате одни… Мои мысли опять о том, почему дух нападал с обвинениями на младшую из сестер Молостовых – потому что она унесла ведро с кровью девушки!

- Так вот о какой крови он говорил!

Штольман, очнувшись от своей задумчивости, поворачивает голову в мою сторону:

- Кто?

- Дух Дуни!

Штольман вздыхает, у него под подозрением все:

- Баронесса не ведает что творит. Она могла убить!

- А Дарья?

- И Дарья могла убить, хотя и говорит, что только вынесла ведро с кровью. Но ведь это только она так говорит. У Каролины тоже нет алиби!

Недоверчиво качаю головой:

- Нет, Каролина не могла. Я ей верю!

Не глядя на меня, Яков Платонович усмехается:

- Очень весомый довод, конечно... Конюх задержан, вот наш первый подозреваемый,

Сила Фролов мог убить, скотобойник - Дуня была беременна от него. Вполне могла шантажировать.

Значит мужчина, который привел Екатерину Павловну, тоже любовник убитой и тоже подозреваемый? C разочарованным вздохом отойдя к окну, выглядываю на улицу:

- То есть, получается, что следствие никуда не сдвинулось…

- Ну почему же! Сегодня мы узнали много такого, о чем вчера не имели понятия.

С этим не поспоришь, произошедшие события удивили, так удивили…

- Да, верно. Интересная семейка... Я останусь у них еще на ночь.

- Опять?!

Штольман поднимается с встревоженным видом и мне приходится оправдываться:

- Ну, вы же видели Каролину! Она не в порядке и напугана. Я должна побыть с ней!

При этом на Якова Платоновича не смотрю, чтобы не поддаться, делаю вид, что гляжу во двор. А тот, приблизившись со спины почти вплотную, пытается отговорить:

- Молостовы под подозрением! Баронесса вне себя, а это опасно.

Ухватившись за новый довод, упрямо повторяю, пряча взгляд:

- Баронесса должна быть под присмотром, поэтому я останусь!

- Я настоятельно рекомендую этого вам не делать!

Мне приятна его тревога, но я улыбаюсь уголками губ:

- Я очень ценю вашу заботу Яков Платонович, но я в состоянии сама принимать решения.

Штольман ворчливо добавляет:

- Часто скоропалительные и не всегда обдуманные! В конце концов, я несу за вас ответственность!

Да-а-а?

- С каких это пор, Яков Платонович?

Развернувшись, оказываемся с ним лицом к лицу и я смотрю глаза в глаза… Он молчит… Вот так! На прямой вопрос ответа не следует и я, грустно хмыкнув, направляюсь в сторону выделенной мне комнаты:

- Спокойной ночи!

За спиной ни шагов, ни слов…

***

Но до сна еще далеко, и вечер проводим в узкой дамской компании - в комнате полумрак, только освещен свечами стол, за которым мы играем в карты – я в паре с Каролиной, а Катерина Павловна вместе с сестрой. На подачу племянницы, Дарья Павловна выкладывает свои карты:

- А я тебе на это, вот так скажу! Вот так!

Уютный полумрак, прекрасное настроение… Катерина Павловна тычет пальцем в карты кинутые сестрой:

- Э-э-э, Даша, душа моя! Разве черви у нас козыри?

Каролина смеется:

- Tante! Ты – жулик.

К нам в комнату заходит служанка:

- Дарья Павловна, там господин Миронов пожаловали! Просят принять.

Хозяйка не возражает:

- Проси!

Катерина Павловна под смех комментирует прибытие гостя:

- Девушки, мы теперь не одни!

Ну а я гадаю - кто, дядюшка или отец? И зачем? Не по мою ли душу? Из темного коридора в полумрак комнаты заходит дядя:

- О-о-о, что за чудесная компания!

Дамы и барышни, хором, радуются его появлению:

- А-а-а…

- Добрый вечер очаровательницы!

Он целует руку Дарье Павловне и та приглашает гостя присоединиться к компании:

- Проходите, проходите Петр Иванович!

Затем дядя целует руку Катерине Павловне и та благосклонно расшаркивается в своих комментариях:

- Весьма неожиданно, весьма!

- А я забежал племянницу проведать.

Обойдя меня, чуть прикоснувшись к плечу, он бережно берет руку Каролины и осторожно тянет к своим губам, легко касаясь поцелуем… Потом добавляет шутливых упреков в мой адрес:

- Домом родным манкирует, в гостях засиделась!

Дарья Павловна смеется:

- Ой, мы только рады! Присоединяйтесь, присаживайтесь! В картишки?

Дядя придвигает дополнительный стул, усаживаясь рядом со мной:

- М-м-м, что у нас?

Горничная тем временем ставит перед дядюшкой чистый фужер.

- Благодарю! А не расписать ли нам пульку по десять?

Ох уж эти азартные мужчины! Нашел себе компанию… С улыбкой накрываю его руку своей:

- Дядя, дядя…

И конечно отбираю у него и листок, и карандаш! Тот смущенно бормочет:

- Ну да, ну да…

Тогда он тянется за графином с вином и наливает себе в бокал:

- Так будет веселей!

Дамы опять начинают суетиться вокруг карт, и Екатерина Павловна дает команду Каролине:

- Сдавай!

А дядюшка, тем временем, наклоняется к моему уху, тихо выговаривая:

- Штольман откомандировал меня к тебе!

Партия начинается… Когда победительница, а это увы не я, кидает последнюю карту на стол, все аплодируют под дядин возглас:

- О-о-о, браво…

Пора расходиться на ночь и Катерина Павловна благодарит участников развлечения:

- Ну что ж господа, спасибо за приятный вечер. Но я спать!

Она встает, дочь вслед за ней:

- Я тоже.

Каролина перед уходом наклоняется к моему уху:

- Пожалуйста, не уезжайте, не покидай меня!

И выходит из комнаты... Дядюшка сидит, сложив руки на столе, а в комнате кроме него остаемся мы с Дарьей Павловной… В голосе единственного здесь мужчины, начинают звучать печальные нотки:

- Даже не хочется уходить... Сейчас, в этот холод и…

Он явно напрашивается на ночевку у Молостовых и я, зарумянившись от смущения, скромно опускаю глаза… Дарья Павловна, с понимающей усмешкой вздыхает:

- Ой, Петр Иванович, боюсь, сегодня для вас не найдется здесь места для ночлега.

Дядюшка, помявшись, бросает в воздух:

- Что ж Анетт… Не пора ли домой?

Ему? С улыбкой встаю:

- Нет, дядь, я останусь, но тебя провожу!

Допив вино из бокала, дядя встает, и мы с ним, под ручку, выходим из комнаты:

- Анетт!

- Что за маневры дядюшка? Я никуда не поеду!

- Яков Платонович рекомендовал увезти тебя отсюда.

- А вот об этом господине, я вообще ничего не хочу слышать! Ну, ты же видишь, все в порядке. Дома тихо, спокойно, баронесса в добром здравии опять.

Предупреждающе поднимаю палец, видя дядин порыв возразить:

- Со мной все будет в порядке!

Помолчав, дядюшка сдается, но все же не без дополнительных наставлений:

- Дверь в свою комнату замкни!

С усмешкой качаю головой - как такое будет воспринято хозяйками?! Нонсенс!

- Ну, ты же знаешь, что я не одна.

Косясь на виднеющуюся в ожидании Каролину, дядя тянется чмокнуть меня в щеку на прощание, потом отвешивает поклон и ей. Он уходит в коридор к лестнице вниз, к гардеробу, а я направляюсь к подруге.

- Спасибо, что остаться! Мне так спокойно.

- Ты чего-то боишься?

- Я боюсь приступ mutter.

- Не бойся! Я же буду рядом, в соседней комнате.

Помявшись, Каролина почему-то возвращается к теме нашего приключения в конюшне:

- А почему ты не спросить та девушка, кто убить?

Мы присаживаемся на кушетку, прежде чем разойтись по комнатам… Почему? Отвернувшись, бормочу дрогнувшим голосом:

- Да я спрашивала… Но она не говорит. Наверно она не видела убийцу.

- Это очень плохо. Нам бы знать… Спокойной ночи!

Отвечаю подруге на ее родном языке:

- Gute Nacht.

***

Ночью сплю чутко… Сквозь сон мне слышится какой-то скрип за дверью комнаты, шаги… Это заставляет открыть глаза и приподнять голову. Потом даже сесть в кровати:

- Кто там?

В окна бьет мертвенный свет луны, углы теряются во тьме. Шаги замирают, но на душе тревожно и я, в одной ночной рубашке до пола, сжимая пальцами крестик, висящий на цепочке на шее, соскакиваю с постели. Подкравшись тихо к диванчику сбоку от двери, присаживаюсь на него, глазея то на дверь, то на свое отражение в зеркале напротив… Сама как привидение! Стуки в коридоре волнуют и я сильно тру виски, массируя их… У меня ощущение, что именно сейчас должен прийти дух Дуни! Негромко повторяю, зажмурившись:

- Дух Дуни, явись! Дух Дуни, явись! Дух Дуни, явись!

И вот в зеркале появляется сначала тень, потом сидящая ко мне боком девушка, ее лица не видно. Это отражение, значит, она сидит там, на моей кровати! Медленно поворачиваю голову в ту сторону… Да, сидит! Кутаясь в кофту, сжимая ворот у горла… И смотрит на меня! В голове раздается женский незнакомый голос: «Помоги, помоги!». И призрак исчезает…

Никого, ни на кровати, ни в зеркале…

***

Утром встаю запоздало, так что, пока одеваюсь и причесываюсь, дом наполняется жизнью и суетой, а завтракать и пить чай в столовой зале, приходится в одиночестве. Передо мной на столе, покрытом красной скатертью, только моя чашка, металлический чайничек и хрустальная конфетница с печеньем - пустую тарелку после блинчиков и вазочку из-под варенья прислуга уже унесла на кухню… Раздаются шаги и появляется улыбающаяся Каролина, в меховой шапочке, одетая для верховой езды, с хлыстом и перчатками в руке и перекинутым через локоть пальто. В радостном возбуждении она делает круг на месте, демонстрируя мне свой наряд, и мне приходится отставить чашку в сторону, чтобы встать и изобразить восхищение:

- О-о-о, как тебе идет этот костюм!

- Да... Я буду катиться на конь!

С интересом обхожу вокруг подруги, разглядывая её наряд - ей идет, не поспоришь…

- А у тебя получится? Мне кажется он норовистый!

Если, конечно, речь о том жеребце, на котором ускакал от Дуниной родни конюх. Каролина гордо признается:

- Я с детства на конь! У нас в замке большой конюшня. Тебя учить?

- Нет, нет, я лучше на тебя посмотрю.

Каролина вдруг приподнимает свою юбку, демонстрируя обувь:

- Сапоги, сапоги… Cмешно. Зато комфорт!

На ней действительно сапоги для верховой езды. Но улыбка тут же сползает с лица младшей фон Ромфель - видимо вспомнила о моих рассказах. Её сапоги и правда, слишком похожи на те, что промелькнули в моем видении возле мертвой Дуни и я натянуто хихикаю…

***

Но от предложения понаблюдать прогулку на коне не отказываюсь. Одевшись для улицы, отправляемся вместе в конюшню… Мне больше не до веселья! Внутри словно натянутая струна, вся на нервах, чувствую себя очень неуверенно, даже ноги слабеют! Возле конюшни, прежде чем войти внутрь, приходится схватиться обеими руками за створки ворот, чтобы не упасть. Каролина оглядывается и, что самое неприятное, замечает моё состояние:

- Что… Что с тобой?

Отрицательно мотаю головой, опасаясь, что голос выдаст мой страх и недоверие, потом все же захожу внутрь помещения… Каролина тем временем, с довольным видом снимает упряжь с гвоздя на стене и снова косится на бледность, охватившую всё мое лицо и руки:

- Что?

Cнова мотаю головой, чувствуя как меня всю трясет. Пока Каролина надевает на черного жеребца уздечку, меня вдруг неудержимо начинает тянуть вглубь конюшни, к месту смерти Дуни, и я медленно иду туда… Слышу как Каролина меня окликает:

- Анна!

Но я уже не я! Уже накатывает и захватывает, искажая черты лица… Резко обернувшись, вселившийся дух заставляет поднять руку и ткнуть пальцем в Каролину:

- Сапоги!

Но лицо той остается беззаботным:

- Снова увидеть призрак?

Повторяю и повторяю:

- Сапоги!… Сапоги!

Выражение лица Каролины меняется, и она с силой толкает меняна сено в углу конюшни и кидается вон, на улицу. Выскочив, она торопится закрыть ворота и запереть их, с грохотом опустив тяжелый засов! Начинаю приходить в себя, но подняться удается с трудом, опираясь на пустую бочку, стоящую рядом. Потом медленно ковыляю к закрытым воротам:

- Каролина, что ты делаешь... Что ты делаешь… Каролина, открой!

Навалившись всем телом, пытаюсь распахнуть ворота, но засов держит крепко. А снаружи что-то происходит - слышу скрип снега, мечущиеся шаги, шелест сена… Похоже безумная девушка наваливает стожок к воротам с той стороны! Снова растерянно повторяю:

- Каролина, что ты делаешь?!

Лошади храпят, словно что-то чувствуя.

- Каролина остановись! Послушай меня, зачем ты это делаешь, Каролина?!

Шаги удаляются… Что это значит? Она уходит?

Страх и испуг наваливаются на меня, заставляя, чуть не плача, биться и биться о запертые ворота:

- Каролина! Чего ты добиваешься, Каролина?!

С улицы доносится чей-то окрик:

- Стой!

Голос мужской и знакомый:

- Стой тебе говорят!

Это Яков! Раздается выстрел и вскрик Каролины, потом её плач. В конюшню заползают струйки вонючего дыма, там снаружи потрескивает огонь… Огонь! От ужаса бьюсь в ворота с новой силой! Слышно как снаружи кто-то пытается выбить запор, перегораживающий брус падает на землю и это позволяет моему спасителю распахнуть воротину. Это он! Встрепанный и возбужденный Яков Платонович! Самый лучший, самый смелый, самый красивый мужчина на свете! Он опять спас меня! Спас от жуткой смерти в огне! Кинувшись, повисаю у Штольмана на шее, прижимаясь и утопая в его объятиях:

- Яков Платонович!

Я вся таю, прикрыв глаза после невероятного испуга, нервного возбуждения и напряжения сил.

Он бормочет и бормочет, но смысл его слов до моего сознания доходит слабо:

- Анна Викторовна, я же вам говорил, я же вас предупреждал!

Его лицо близко-близко и я смотрю на любимое лицо красными от слез глазами и мечтаю об одном, чтобы он меня поцеловал и успокоил.

- Вы меня никогда не слушаете!

Нет, не дождусь… Вздохнув, прижимаюсь щекой к его щеке и закрываю глаза предаваясь спокойствию и умиротворению… Слезы продолжают скатываться по моим щекам, даже всхлипываю, но мне сейчас от Якова хочется совсем других слов…

Городовые увозят Каролину в Полицейское отделение, уезжает с ними Яков Платонович. А я остаюсь на попечении Дарьи Павловны, мне нужно отдохнуть, успокоится и прийти в себя.

***

Вечером Штольман к нам возвращается, но экипаж с городовым не отпускает. Следователю есть, что рассказать печального хозяйкам дома и есть чем удовлетворить моё любопытство. Оказывается, на допросе, Каролина призналась, что убила Дуню вовсе не из-за ревности к конюху. Все дело в том, что в Германии их с матерью ждали только долги умершего отца, Вильгельма фон Ромфеля, и Екатерина Павловна решила остаться жить в России. Но самой Каролине эта страна ненавистна, и тетя Даша для нее ненавистная дикарка, и усадьбу она ненавидит тоже… Девушку она убила, чтобы мать испугалась и они уехали бы в Вену. Увы, теперь её ждет пожизненная каторга в Сибири.

На дворе совсем темно… Оказывается, Яков Платонович нанял еще один экипаж с извозчиком, чтобы отвезти меня к заждавшимся родителям. Меня провожают всем хозяйством - и Молостовы, и их слуги… Подождав, пока все оденутся, Штольман сначала выпускает наружу меня, затем Дарью Павловну, в шубе и теплом платке на голове, после нас выходит и сам. Здесь меня уже ждет возле экипажа Екатерина Павловна, ускользнувшая раньше всех и рассказывающая лошади с кучером историю графини Батори. Дарья Павловна вздыхает, кивая на сестру:

- Вот так все время! Она рассказывает даже тогда, когда нет рядом ни одной души. А после того как Каролину арестовали, уже и не приходит в себя.

Мне её жалко… И вообще всех жалко!

- Может быть, в Австрии, ей смогут помочь?

Дарья Павловна согласно кивает:

- Уезжаем через неделю в Вену.

Яков Платонович поддерживает наш разговор:

- Сочувствую вам! Столько сразу всего на вас навалилось.

Дарья Павловна оптимистична:

- Ничего… Ничего, господь милостив. Он же не посылает нам такие испытания, которые мы не можем выдержать... Аннушка, у меня просьба квам! Вы бы не могли вот это передать Каролине?

Она протягивает мне сверток с вещами и добавляет:

- Не могу ее видеть сейчас… Потом.

Безропотно принимаю передачу. Дарья Павловна умоляюще смотрит на Якова Платоновича:

- Там продукты, вещи. Это же можно?

- Можно, я распоряжусь.

- Спасибо. Спасибо что навестили. Храни вас господь!

Влага подступает к глазам и я, с грустью на сердце, делаю шаг вперед, чтобы обняться с доброй простой женщиной, потом отступаю...Штольман тоже с ней прощается:

- Всего доброго.

Видя мое состояние, слезы на глазах, он берет меня под руку и провожает к экипажу. Не могу cдержаться:

- Какая чУдная Дарья Павловна! Как я могла ее подозревать...

- Я тоже на неё думал, но теперь, наконец, картина ясна! Каролина, она пришла на конюшню и стала свидетельницей сцены между конюхом и Дуней. Смекнула, а когда конюх ушел…

Мы останавливаемся лицом к лицу:

- Взяла его нож и убила её. А Дарья Павловна уже потом там появилась… Испугалась и отнесла ведро с кровью от греха подальше.

Расследовательские способности этого необыкновенного человека меня всегда поражают! Вся в эмоциях, с сияющими глазами, перебиваю:

- А еще вы спасли мне жизнь!

Яков Платонович смущенно улыбается, и я признаюсь, сегодня столько признательных чувств, что мне простительно:

- Я так привыкла быть обязанной вам…, что это создает смутную иллюзию.

Тот хмыкает, наверно не понимая:

- Какую иллюзию?

Что мы вместе… Что я ему нужна!… Увы, нет… Моя улыбка на губах тухнет, но я не скрываю какую иллюзию:

- Связи!

- То есть, подвергая периодически свою жизнь опасности, вы продляете это ощущение?

Уже не улыбаюсь, но и взгляда оторвать от его глаз не могу и не хочу! Мужская логика так чудна и непонятна… Ради любви женщина готова к любым опасностям! Штольман вдруг интересуется:

- Может можно как-то проще этого добиваться, вы не думали?

Мужчины и женщины воспринимают любовь по-разному, я это уже знаю... И то, чего добиваются женщины, совсем не то, чего и как добиваются мужчины… В общем, можно констатировать - моего намека он не понял или не захотел понять. Резко развернувшись, делаю шаг в сторону, оставляя спутника за спиной:

- Нет… Завтра подумаю! Сейчас мне в голову ничего не идет, кроме Каролины. Но ведь не чудовище же она, отнесла узелок с едой беглецу.

Но перевести разговор на другое не получается - мы опять стоим лицом к лицу и Яков Платонович философски вещает с хрипотцой в голосе:

- Всякая душа потемки, Анна Викторовна! Всякая! Даже моя.

То есть он понял всё правильно, просто ему это либо не нужно, либо опасно из-за каких-то своих тайн! Скорее даже второе! И я быстро тараторю, пока он так откровенен:

- А меня иногда неудержимо тянет в темноту!

Тянусь, ожидая поцелуя, но… Штольман отводит взгляд! Значит первое - ему этого не нужно! Сорвавшись с места, ухожу к экипажу. А Яков Платонович, постояв, уходит к своей коляске с жандармом на облучке.

Глава 4-1. Лето, 2020 год. Анна Штольман.

Суббота… Утром у меня дежурный приём в клинике и рыжая посетительница средних лет, некая Дарья Петровна Пашутина, присев сбоку стола, делится с придыханием своими бедами:

- Вот! Дышать не могу! Всю ночь проплакала... Ужасное состояние!

Просматривая карточку больной, где каких-то серьезных проблем не отмечено, я иногда угукаю для поддержки пациентки:

- Так… Что-то случилось?

Та делает удивленное лицо:

- Ка-а-ак, вы не знаете?

Растерянно смотрю на неё – первый раз она у меня тут, это точно. А если какой несчастный случай, то даже наша Елена Федоровна, которая знает всё, сегодня молчит и не сплетничает… Неуверенно качаю головой:

- Не-е-ет...

- Капитонов женился на Татьяне!

Встрепенувшись, пытаюсь собраться с мыслями… Кто это такие?

- Так, подождите… Какой Капитонов? Кто такая Татьяна?

Женщина молчит, широко раскрыв глаза, словно я сказала глупость, а Елена Федоровна со своего места разъясняет:

- Это сериал «Секрет Глафиры». Вчера показывали последнюю серию.

А причем тут я? Ошалело переспрашиваю:

- Сериал?

- Угу.

Женщина продолжает глазеть на меня как на сумасшедшую:

- Вы что не смотрели?

Только качаю головой, мыча под нос:

- Н-н-нет… Не смотрела. Я телевизор вообще редко смотрю.

Ладно, надо собраться и подыграть! Иначе не смогу поставить диагноз. Разворачиваюсь к посетительнице с заинтересованным видом:

- Так что, Капитонов и Татьяна - это герои сериала…

Женщина елозит на стуле:

- Ну, может для вас это и герои сериала, а для меня они как родные!

Елена Федоровна подходит к нам поближе, присаживаясь к торцу стола. Лечить от женившихся героев сериала это не к терапевту:

- Знаете, я сейчас вам выпишу направление к специалистам.

А конкретно – к психиатру! Медсестра встревает в наш разговор:

- Подождите Анна Николаевна, гхм…

Она поворачивается к посетительнице:

- Вы знаете, я вас очень хорошо понимаю!

Та с интересом придвигается к Елене Федоровне, а та задушевно продолжает:

- Я сама вчера весь вечер валерьянку пила. Очень уж все так неожиданно. К тому же, уже второй сезон снимается, я уверена, что все будет хорошо.

Она ладонью шлепает по столу, а посетительница, оживившись, начинает горестно жаловаться:

- Только сомневаюсь я - мы же пятьдесят серий ждали, что все будет хорошо. А они нам в душу наплевали! Узнать бы кто все это придумал, да и разобраться с ним как следует!

Она даже взвизгивает от переполняющих эмоций:

- Чтобы не мучил больше Глашеньку с Алешей!

Прерываю их фанатские пересуды, привлекая внимание к себе:

- Смотрите… Я вам выписала рецепт - это успокоительные. Будете пить каждый вечер одну на ночь. Всё, через неделю провериться придете.

Вид у посетительницы остается настороженный, но она встает, получив назначение:

- Спасибо. До свидания.

***

После трех я уже дома и собираюсь к Максиму в гости. Знаю, с бывшей женой он разругался окончательно, и она уехала в Москву! Так что приглашение прийти на день рождение, куда заявится весь убойный отдел полиции, я восприняла как шаг и повод к окончательному примирению. Уже переоделась - на мне белая блузка без рукавов, с вышитыми по полю васильками, и легкая цветастая юбка немного ниже колен, распущенные волосы вьются по плечам. Теперь занимаюсь макияжем, перед большим зеркалом, висящем на стене. Эта комната полна бабушкиных старых вещичек, на стенах картины, и мне не хочется в ней ничего менять, это память… Неожиданно в отражении у себя за спиной замечаю бледно-голубоватое свечение - там стоит дух Димы, в знакомой рубашке навыпуск… Это что, в упрек? Дескать, где наша любовь? Жену свою упрекай! Помолчав, я недовольно взмахиваю кисточкой для туши для глаз:

- Что?

Дух смотрит с молчаливым укором, и я повторяю уже с агрессией:

- Что-о-о?

Реакции со стороны призрака никакой, поэтому, пожав плечами, продолжаю красить глаза:

- Я просто собираюсь к нему на день рождения! Что ты на меня так смотришь?

Да нарядная и красивая! Вставив кисточку в футляр, закручивая её, продолжаю то ли оправдываться, то ли уговаривать себя и Диму:

- Нет, конечно, все непросто! Конечно...

Разворачиваюсь в сторону призрака:

- Но ты, что хочешь-то? Чтобы я тебе сказала, что он мне нравится, что ли?

В ответ безмолвие и я снова смотрюсь в зеркало - по-моему, получилось хорошо!

- Да, он мне нравится! Дим, ну ты же не думаешь, что я всю жизнь буду хранить тебе верность? Ты умер, вообще-то!

Мгновение и дух исчезает… Ну и славно! Отправляюсь собираться дальше.

***

Между улицей Кирова, где живу я и Воронцовской, где снимает квартиру Максим полчаса пешком. Поднявшись на третий этаж, жму кнопку звонка, потом еще раз… Из-за двери, из глубины, слышится знакомый, но приглушенный голос:

- Иду!… Иду!

Дверь распахивается и на пороге меня встречает Максим в нарядном фартуке, видимо бежал от плиты. С кухни доносится вкусный запах запеченного мяса… Сумароков такой уютный и домашний, что я невольно улыбаюсь, делая шаг в прихожую:

- Максим!

- Аня, здравствуйте, вы первая!

- Да?

- Проходите!

Он отступает, освобождая проход и я, закрыв за собой входную дверь, окидываю любопытным взглядом прихожую:

- У вас мило! Очень.

Максим показывает рукой на ящик с обувью:

- Тапочки!

- Спасибо большое.

Переложив сумку из одной руки в другую и cкинув босоножки, переобуваюсь в предложенные новокупленные тапки… Тут нас с кухни окатывает новая волна аппетитных запахов, заставляя меня ахнуть:

- М-м-м... Как вкусно!

- Я мясо готовлю. Вы же едите мясо?

Максим с гордым видом оглядывается на кухню. Но тут мой любопытный нос улавливает среди запахов и примесь дымка:

- Я, да… А это оно горит?

Ого! Уже слышится шипение! Сумароков испуганно срывается с места:

- Э-э-э… Ой-ой-ой!

Весело хохоча, тороплюсь за ним следом – похоже, спасать праздничный обед придется нам вместе! Надев рукавицу, Максим открывает крышку духовки... Действительно, вместе с паром вырывается дымок и слышится шипение.

- Да как же так-то!

Сочувствующе хихикаю:

- Ничего страшного.

Несчастный повар бесполезно тыкает лопаткой в мясо, продолжая причитать:

- Оно же еще не пропеклось, а сверху подгорело!

Ну что же, Чип и Дейл не справились, Поночка спешит на помощь! Тоже надеваю кухонные рукавицы:

- Видимо духовка старая. Нужно убавить огонь и… У вас есть фольга?

Максим замирает в задумчивости, пытается вспомнить, где что лежит, потом щелкает пальцами:

- А, да-да-да, я покупал, покупал…

Он уходит к столешнице у окна, и приносит оттуда целый рулон фольги:

- Вот!

- Хорошо.

Оторвав кусок, накрывает поддон с мясом сверху фольгой, потом пришлепываю его рукавицей:

- Вот так вот! Всё.

- Угу…

С двух рук закрыв дверцу духовки, поднимаемся с корточек, оказываясь совсем близко, лицом к лицу… Вижу смущенный взгляд Максима и, улыбнувшись, стаскиваю рукавицы:

- Ну вот…. Ой, забыла про самое главное!

Подарок! Кидаюсь обратно в прихожую и, вытащив из сумки книгу, вручаю её новорожденному:

- Вот! С днем рождения!

Книга – лучший подарок!

- Спасибо.

Смеёмся и радуемся - и я, и Максим. Правда у него тут же возникает вопрос:

- Спасибо, что это?

Видимо смутило название: «ДНК и ее человек. Краткая история ДНК-идентификации»:

- Это последняя книга, про новейшие достижения в генетике. Очень интересная! Обязательно почитайте. Вы знали, что мужчинам лучше иметь дочерей, чем сыновей? Говорят, что через дочерей внукам передаются гены, отвечающие за интеллект.

- Интересно, нет, не знал.

- Вот, будете знать!

Уже не полагаясь на поварское искусство Максима, сама начинаю готовку праздничных блюд, тем более что заготовки для салатов и нарезок уже стоят на столешнице. Придвинув к себе разделочную доску, начинаю нарезать помытую зелень, хотя сам повар и пытается жестами остановить этот процесс. Занимаясь готовкой, продолжаю свою увлекательную лекцию:

- А если верить статьям в книге, в организме женщины остается ДНК всех детей, которые у неё, когда либо были, и при определенных обстоятельствах, есть такое мнение, именно эти клетки блокируют раковые!

Заметив восхищенный взгляд Максима даже краснею, хотя когда на тебя так смотрит мужчина, к которому неравнодушна, что скрывать, очень приятно!

- Потрясающе!

- Вот.

Звякает мобильник и новорожденный спешит схватить его с кухонной тумбы и получить поздравления… Или… Не дай бог новый труп! От такой мысли, с ножом в руке, замираю в ожидании. Максим бормочет себе под нос:

- О! Михаил Петрович не придет. Пишет, что у него приступ мигрени!

- А, очень жаль!

Хотя это вовсе не так! Даже если никто не придет, расстраиваться не буду… Взяв блюдо с бутербродами с красной рыбой, собираюсь отнести его на праздничный стол, выдвинутый на середину гостиной. Кстати, один стул надо будет от него убрать. Получается, нас будет не шесть человек, а пять... До меня доносится новый вопрос по книге:

- А мигрень передается по наследству?

Пытаясь вспомнить, замираю с тарелкой в руках:

- Мигрень передается! В основном по женской линии. Если женщина страдает мигренью, то вероятность ее передачи семьдесят процентов, а если у мужчины то двадцать!

До меня снова доносится:

- Потрясающе!

- Да.

Когда возвращаюсь на кухню, Максим, развязывая сзади фартук, вдруг задорно предлагает:

- Хотите, шампанское выпьем?

А что, это дело! С удовольствием!

- Давайте, давайте.

***

В результате мы начинаем праздновать день рождения вдвоем, хотя на столе белеет еще три чистых тарелки и сверкают еще три пустых фужеров для вина – из приглашенных гостей только Катюша пока не отписалась со Степиным и Марианна и остается надежда на их появление. Сидим с Максимом напротив друг друга, с шампанским, печеным мясом и закусками… С меню получилось вполне прилично и я хвалю гостеприимного хозяина:

– М-м-м…, очень вкусно! Честно говоря, не ожидала.

Выпитое шампанское уже играет в голове и я, хотя и понизив громкость, хихикаю, после такого своего откровения. Максим тут же подхватывает взаимные комплименты (или заигрывания?), тоже понижая голос:

- Это все фольга!

- Да, точно!

- Вообще, вы многого обо мне не знаете!

Сложив руки перед собой на столе, мне даже не приходится изображать интерес, он вполне присутствует, причем искренний:

- Так расскажите о себе немного! Тем более что повод есть.

И уже шутливо, словно на допросе, перечисляю:

- Где вы родились? В каких обстоятельствах? С какой целью?

Максим берет бутылку шампанского в руки и наполняет мой бокал:

- Родился на Арбате, в роддоме Грауэрмана, довольно бойко… М-м-м… С какой целью? Раньше думал, что для того, чтобы сделать этот мир лучше.

Он протягивает свой бокал, чтобы чокнуться с моим, и они, столкнувшись, красиво звенят.

- А сейчас?

Максим делает глоток:

- А сейчас… Сейчас…

Его телефон опять звякает, позволяя уйти от ответа:

- О!

Отставив бокал, Сумароков достает мобильник из кармана, читает сообщение и вздыхает:

- Да что же такое!

И вопросительно смотрит на меня, на мою реакцию:

- Катя тоже пишет, что не придет.

Только пожимаю плечами - меня это нисколько не напрягает. Взгляд Максима становится жалобным:

- Ань, вы же не думаете, что я это все специально подстроил?

Конечно, думаю! Но очевидно, что моё довольное лицо, отвечает за меня однозначно:

- Даже если подстроили, думаете, я бы сердилась?

После шампанского губы сами растягиваются в игривой улыбке. И вообще!

- Пойдемте, погуляем!

***

Спустя полчаса, мы уже у реки, гуляем по аллейным дорожкам, народу мало, только бегают спортсмены, да шагают со скандинавскими палками пенсионеры… Максим развлекает меня своими рассказами о героических буднях:

- И вот мы входим в квартиру подозреваемой и… И я вижу кота, стриженного подо льва! Да вот точно такого же, как у Смирнова. Казалось бы совпадение, да…

Хохочу, представляя ситуацию с таким львенком:

- А в совпадения вы не верите?!

- Не верю! Я решил пробить все салоны, где делают такие стрижки для котов! И что вы думаете? В одном из салонов мы нашли наркотики!

- Да вы что?! Это невероятно…

Мне сейчас так спокойно и хорошо, что не могу сдержаться:

- Максим, с вами так хорошо! Правда! Как-то так.

Развернувшись к нему и отступая спиной, заглядываю в лицо:

- Легко и интересно!

И это не от шампанского! Засмеявшись от своей смелости, иду дальше… Но внутри, в глубине, все равно зудит - а что будет если рассказать всю правду о моих видениях, о духах, преследующих меня? Наверно сочтет сумасшедшей и будет избегать? Сумароков, поглядывая искоса, вдруг останавливается:

- Аня… Вы чего-то боитесь?

Да! Замираю тоже… Но разрушать радостное возбуждение чудесного дня не тороплюсь, тяну время:

- А вы?

- Давайте поговорим откровенно!

Он делает шаг ко мне, приближаясь, и я не отказываюсь – зарывать голову в песок, как страусы, мы не будем:

- Давайте.

Сворачиваю на тропинку вглубь посадок, но Максим догоняет быстро, и дальше мы идем рядом:

- Мне изменила жена, мы с ней прожили десять лет. У нас есть сын! И я никогда не думал, что в моей жизни будет другая женщина.

У каждого свои секреты, и видимо он решил раскрыть свои:

- Вы её любили?

- Да, очень... Но случилось то, что случилось. Я узнал, она оправдывалась тем, что я стал пропадать на работе, уделял ей меньше времени, да и в принципе она была права - работа действительно поглотила меня целиком. Я никогда не мог представить, что… Не важно… Если бы она сказала что полюбила другого, мне было бы больно, но я бы понял! Наверно... Но она была уверена, что я не узнаю. Понимаете, она смогла бы с этим жить…

Он перестал ей верить! Как я Диме… Бросив на спутника сочувствующий взгляд, поправляю взметнувшиеся от ветерка волосы:

- Понимаю…

Очень даже понимаю! И признаюсь:

- Хм… Я тоже…

Мы трогаемся дальше по дорожке, и я продолжаю:

- Я тоже любила одного человека. Мы встречались с ним почти год!

С моих губ срывается обиженный смех:

- А потом выяснилось, что он женат, представляете?! Вот так бывает. Врал мне, получается… Целый год врал! Вот…

- Вы с ним расстались?

Почти. Он умер, но его призрак и иногда ко мне наведывается…

- Да, да… Он потом еще долго не отпускал меня. Даже до сих пор не до конца отпустил. Не понимаю, что ему нужно!

Сумароков бросает на меня быстрый взгляд:

- М-м-м… Наверно хочет вас вернуть?

Да уж , увлеклась… Для неподготовленного человека расшифровка действительно будет бредом… Невесело хмыкаю:

- Это невозможно.

- Я рад это слышать… Присядем?

Максим показывает рукой на скамейку, и я соглашаюсь:

- Давайте.

Мы садимся на берегу Волги, любуясь ее широтой и течением.

- Я как-то читала, не помню где, что любовь - это своего рода невроз, острая фаза которого длится три года.

Максим улыбается:

- Любовь - три года?

Точнее, влюбленность!

- Нет, в организме человека три года бушуют самые разные химические процессы... Неважно… Серотонин падает, окситоцин вырабатывается в бешеном количестве…

- Что потом?

- Потом… Ну-у-у… Потом все зависит от самого человека! Есть же такая фраза, что нужно работать над отношениями.

И мы смотрим друг на друга… Все слова сказаны и от него зависит, захочет ли он этих отношений или нет.

***

После прогулки, Максим меня провожает до дома… Мы уже идем по нашей улице Кирова, скоро расставаться, но мне не хочется… С улыбкой признаюсь своему кавалеру:

- Я чудесно время провела!

- Спасибо. А для меня наверно это был лучший день рождения!

Из-за меня? Смущенно отвожу взгляд:

- Ну что вы говорите...

Мы останавливаемся, не решаясь сделать следующий шаг и смотрим друг на друга… Но вот Максим тянется ко мне, явно с желанием поцелуя… Ловлю это движение, но сама вдруг отступаю на пару мелких шажков, прикрыв глаза - мне нужно несколько секунд, нужно морально собраться к этому новому шагу, новому шагу в своей жизни! Раз, два, три… Слышу шум подъехавшей машины и знакомый мамин окрик:

- Аннушка!

Удивленно выглядываю из-за обернувшегося Максима:

- Мам?

Это действительно она, и это машина родителей!

- Мы решили сделать тебе сюрприз!

Из-за автомобиля показывается отец и в его голосе оправдывающиеся нотки:

- Это была мамина идея.

Та, смеясь, захлопывает дверь у пассажирского места, а папа направляется к нам:

- Здравствуй, доченька!

Я всё еще никак не отойду от сюрприза, преподнесенного родительским приездом:

- Привет, пап.

Отец здоровается с Максимом за руку:

- Здравствуйте.

- Здравствуйте!

Они сами и представляются друг другу:

- Николай Ильич!

- Максим!

- Очень приятно.

- Взаимно.

К нам подходит мама и сразу командует отцу:

- Иди, забирай вещи!

- А, ага…

Он торопливо уходит к багажнику автомобиля, а мамуля с любопытством рассматривает Сумарокова:

- Максим, а вы…

Нет, пока еще не мой парень, и не мой жених! Чтобы не создавать неловкость, быстро вмешиваюсь в разговор:

- Это мой друг.

- А-а-а, очень рада… А я - Галина Петровна, мама, как вы уже догадались.

Она тоже торопится пожать моему спутнику руку. Максим как всегда выдержан и вежлив:

- Рад знакомству.

- Максим, а приходите к нам завтра обедать! Я пельмешков наделаю, посидим, пообщаемся. Узнаем друг друга поближе. Придете?

Это что, официальное знакомство с родителями? Ну, мама… Удивительно, но это нисколько Сумарокова не смущает:

- Да, я с удовольствием, спасибо.

- Вот и славно!

С другой стороны, пути отступления всегда есть - можно сослаться на уважительную причину и не выполнять такого обещания! Видимо почувствовав, что я несколько не в своей тарелке, мать вдруг торопится сбежать к отцу на помощь:

- А-а-а… Ну что ты там возишься?

- Всё, всё…

Они уже у двери в подъезд и мама оглядывается, чтобы крикнуть Максиму на прощание:

- Приходите, не опаздывайте!

Повернувшись к родителям спиной, чтобы загородить от них Сумарокова собой, тихонько оправдываюсь перед ним, почти шепотом:

- А-а-а… Максим, простите, пожалуйста! Я это не специально подстроила! Можете не приходить.

Но, оказывается, бесцеремонность моих родителей его нисколько не смутила! Он даже улыбается, уперев руки в бока:

- Я приду с удовольствием! Да! У вас очень милые родители.

- Да?

- Так что увидимся!

Виновато улыбнувшись, вздыхаю в ответ:

- Получается до встречи тогда.

Постояв ещё несколько мгновений, Сумароков разворачивается и быстро уходит.