Затишье перед бурей

Глава 1

Пролог

Барон Брейв проклинал про себя тот момент, когда его кто-то потянул за язык высказаться на собрании лордов Вудлендса. Он был владельцем мелкого лена в центре королевства, единственным бедствием которого мог быть неурожай или нападение шайки бандитов. От Брейва не ждали никаких активных действий, все думали, что он, как обычно, подстроится к обстановке. Но он решил поразить всех и высказался решительно и жестко.

- Итак, - устало произнес король Генри, - вы, милорды, хотите сказать, что положение Долины в мире восстанавливается после того, что устроили там наши союзники?

- Именно так, ваше величество, - ответил один из лордов, - деревни потихоньку отстаиваются, дружина пополняется. Уже через пару лун положение может прийти к первоначальным показателям. В лучшем случае.

- Немыслимо, - вскинул брови третий лорд, - Наши кузнецы-оружейники и бронники работают почти на износ, но все стараются покупать оружие и броню у Долины. Если так и будет продолжаться, наша сталь станет дешевле морского песка.

- Хуже, лорд Блейд, - сказал король, - это почти обесценит наши роялы. Нужно что-то делать с этой Долиной.

- Нужно убедить остальных в том, что Долина не способна справиться с собственными проблемами. Это отвернет возможных покупателей и союзников.

- И у вас есть идеи, барон? – удивился король.

Брейв сник, но отступать было некуда – если он сейчас откажется от своего же предложения, это окончательно обрушит его положение среди знати.

- Кажется, да, ваше величество, - начал он неуверенно, - как я помню, наш союзник, придворный маг тамошнего князя, все еще жив, хоть и находится в ссылке. Если удастся с ним выйти на связь, мы сможем нанести удар по Долине, что ослабит ее.

- Один маг против целой дружины? – изумился лорд Блейд, - Безумие.

- Не совсем так, ваша милость, - ответил барон, - помимо него в местности, под названием Могильник находится так называемая «Черная дружина» - ссыльные воины и каторжники, которых не могут содержать в темнице, но и не могут казнить. Они вынуждены искупать вину кровью, сражаясь с местными чудовищами.

- И, кажется, все они ненавидят князя, - полу-утвердительно сказал король.

- Да, ваше величество.

- Отлично, барон. Вот вы этим и займетесь. Собрание окончено.

«И вот теперь я вынужден тащиться, боги знают куда, - ворчал мысленно барон, - чтобы встретиться в этом проклятом месте, кишащем злобными тварями, с магом, который мог десять раз погибнуть или сойти с ума. А ведь мог бы спокойно следить за леном, подстроившись под общее направление собрания»

Рядом с ним шагало сопровождение, состоящее из воинов в чешуйчатых доспехах с алым плащом на спине. У каждого из них на поясе висел корд, а в левой руке находился стальной щит с тремя саблями на алом поле – гербом королевства. Вокруг всей процессии тянулся бескрайний заснеженный распадок, протянувшийся между двух рядов высоких холмов. Слева холмы почти закончились, частично обнажив то, что когда-то могло быть редколесьем. Сейчас же из снега торчали только голые стволы деревьев. Барон пытался представить, как в мае – августе эти деревья покрываются густой листвой, но вспомнив то, что он слышал про эту местность, решил, что вряд ли в ближайшее время эти края покроются зеленью.

«Скорее всего, - подумал Брейв, - даже в теплое время года эти деревья так и останутся тут торчать, словно скелеты висельников, надгробья – живое напоминание того, что ждет каждого человека».

Тем временем, небо уже стемнело. Даже днем оно было хмурым, сейчас же над северной окраиной Могильника сгустился почти непроглядный мрак.

- Привал, - скомандовал он сопровождающим его воинам, - найдите место, где можно разбить лагерь. И добудьте кто-нибудь хворост. А то мы тут замерзнем.

Воины начали расчищать сугробы по бокам от тропы, одни искали более или менее ровное место, где можно установить палатки, другие – разгребали снег в поисках хвороста, чтобы развести костер. Сам же барон смотрел вдаль, размышляя о предстоящем пути.

«Согласно имеющейся информации, - размышлял он, - маг должен жить где-то в глубине, в одной из пещер. Обычно «Черную дружину» не выпускают за пределы Могильника. Его же, видимо, поселили так глубоко, чтобы вовсе исключить вероятность побега».

- Ваша милость, - доложил рослый сержант, - все готово. Осталось только развести костер.

- Отлично, - выдохнул Брейв, - хоть отдохну после этого перехода через все Долину.

Когда барон в сопровождении сержанта дошли до разбитого лагеря, Брейв увидел, что костра нет, и негодующе воззрился на солдата.

- Где костер? – подошел барон вплотную к сержанту, - Я спрашиваю: где костер, воин?!

- Я послал одного из солдат за хворостом ваша милость, - ответил тот невозмутимо, выдержав взгляд, - здесь не так много деревьев, из-под которых можно было бы набрать хворост. Скоро должен вернуться.

- Надеюсь, - проворчал барон, немного успокоившись, - это в твоих же интересах, сержант. Если что-то пойдет наперекосяк, по возвращению в столицу, ты отправишься охранять городские ворота. В лучшем случае.

Воин лишь молча, приложил сжатую в кулак ладонь к левой стороне нагрудника, не сказав ни слова, развернулся и пошел к своим солдатам. Однако, пробыл он там не долго. Вскоре он быстрым шагом подошел к Брейву в сопровождении бледного, как простыня, солдата. У бойца бегали из стороны в сторону глаза, а на лбу выступила испарина. К тому же, сам солдат выглядел так, будто вот-вот рухнет без чувств или растечется бесформенной лужей по снегу. Барон хмуро посмотрел на сержанта.

- Ваша милость, - ответил тот на взгляд Брейва, - это солдат, которого я посылал за хворостом.

- Боги, вид у него такой, словно за ним гнались демоны со всего Андерелма. Что тебя так напугало, солдат?

- В-ваша м-милость… с-сэр, - начал боец, заикаясь, - я иск-кал хв-ворост и р-разгребая снег на-ашел с-сухие ветки.

- И что? – озабоченность барона сменилась раздражением, - Они напали на тебя?

- Нет, сэр, - боец немного успокоился, однако, все еще часто дышал. – Я поднял их, а под ними оказалась яма.

- Подумать только, - закатил глаза Брейв, - мы испугались какой-то ямы. Откуда ты пришел в армию, боец?

- Северные нагорья, сэр.

- Я думал, там и не такое видели. Сержант, бойцу выдать эля, чтобы успокоился, выстави дежурство, и объявляй отбой.

- Хорошо, ваша милость.

Когда барон подошел к палатке, он лишь раздраженно фыркнул.

«Экий впечатлительный солдат, - подумал он, - испугался обычной ямы. Вот если бы он увидел упыря или духа… Надо будет его по возвращении перевести в писари. А то еще, чего доброго, в бою упадет от вида крови».

Брейв не придал этому значения, и это было его большой ошибкой.

Путь до пещеры, где, по слухам обитал маг, занял еще почти пять дней. На рассвете шестого дня барон и сопровождающие его солдаты наконец пришли к пещере. Едва зайдя внутрь, Брейв увидел несколько очагов. Один из них горел вполне обычным желтым пламенем, а вот в еще двух или трех было полупрозрачное лиловое. От одного его вида барону стало не по себе – он не мог представить себе, что могло бы дать такой оттенок. На стенах и своде пещеры светилось нечто точно такого же цвета, доводя жуть до предела возможного. Самым жутким было то, что находилось в центре пещеры – на каменном столе лежало тело.

«Даже думать не хочу, что за дела здесь делает этот маг, - оторопело подумал барон».

Войдя еще немного вглубь, Брейв вежливо прокашлялся, привлекая внимание. Навстречу ему вышел старик, возраст которого невозможно было определить, на нем была старая и, судя по всему, давно не менявшаяся мантия, на лице старика росла всклокоченная борода, по клиновидной форме которой можно было предположить, что некогда она была достаточно ухоженной.

- Кто вы? – напряженным голосом спросил хозяин пещеры.

- Я – барон Брейв из Вудлендса, - ответил барон, - имею ли я честь разговаривать со Световидом?

- Я уже несколько лун не слышал этого имени, - проскрипел старик.

- По нашим сведениям он должен жить в этой пещере. Если он умер, то я пойду на выход из этого проклятого богами места.

- Он перед вами, - рассмеялся хозяин.

- Великолепно, - сказал Брейв, - тогда слушай внимательно, маг. Его величество король Генри дает тебе второй шанс. Нужно всего лишь сделать то, что у тебя не получилось три месяца назад. В случае, если преуспеешь, попробуем тебя вытащить.

- А если нет? – прищурил глаза Световид.

- Лучше не думай об этом, - отрезал барон.

- Подведете под казнь? – не сдавался волхв, - Тогда вынужден вас огорчить. У вас не хватит доказательств, чтобы представить все так, будто я собирался разрушить саму общину. Да и вряд ли казнь может быть страшнее осознания того, что когда твои силы иссякнут, одна из местных тварей убьет тебя.

- Ты слишком высокого мнения о себе, маг, - рассмеялся Брейв, - ты персона не того уровня, чтобы на тебя тратили время, собирая доказательства и согласуя действия с местными тайными службами. Подобных тебе лиц ждет быстрая и бесславная смерть от кинжала.

- Намек понял, - буркнул старик, - У вас все?

- Да, - ответил барон.

- Тогда прошу не отвлекать меня от работы.

- Всенепременно, - обозначил кивок головы Брейв, - помни, маг, провалишься – и за твоей головой прибавится охотников.

- Не пугай меня, барон, - процедил Световид, - прежде, чем ваши охотники за головами получат мою, им нужно будет до нее добраться. Я бы посмотрел, сколько ваших убийц проберется через полчища злобных духов и восставших из могил мертвецов. Нечисть – не люди, если не знать, как с ней бороться, можно жестоко поплатиться за самоуверенность.

- Мы следим за тобой, маг, - елейным тоном проговорил барон, после чего удалился из пещеры вместе с сопровождавшими его воинами.

Едва гости ушли, колдун вернулся к каменному столу, на котором лежал принесенный несколько месяцев назад воин. Когда ратники тайными тропами доставили несчастного в пещеру, тот был в плохом состоянии – кисть на правой руке почти отсутствовала, а сам воин часто впадал в забытье, зависнув где-то на середине Калинова Моста, разделяющего мир живых с миром мертвых.

Световиду удалось немного перетянуть дух обратно в тело, но часть души, хранящая воспоминания, так и осталась по ту сторону Смородины. Обряд, проведенный волхвом, сказался и на внешности воина. И без того бледная от потери крови кожа стало пепельно-серой, жилы в глазах лопнули от напряжения, превратив глаза в два кровяных шарика, а зрачки заняли всю радужку, сделав ее черной. Пострадавшую кисть пришлось заменить, прирастив с помощью чар латную перчатку, предварительно очищенную от грязи и черной крови упырей. Дыхание воина выровнялось, хоть и было не очень глубоким. Снадобья из трав сделали свое дело – тело перестало увядать, хотя прежнюю форму ему вернуть не удалось. Оставался последний мазок кисти – срастить тело и остатки духа.

Волхв произнес заклинание, и вся пещера озарилась лиловым светом. Лежащий на столе воин застонал, это значило, что срастить удалось, но связь по-прежнему была не прочной. Произнеся еще одно заклинание, Световид добавил в тело дополнительный, но слабый, разум. Он был способен лишь управлять мышцами и прочими жизненно важными частями тела. Но была у этого разума потайная лазейка, которую чародей, намеренно или нет, добавил туда – в случае, если разум начнет отклоняться от заложенного пути, «телесный» разум перехватит управление, отрезав дух от тела.

- По крайней мере, - проговорил Световид, - это не позволит ему напасть на меня или пойти против меня другим способом. Но об этом позже. Подопытный стонет все чаще и скоро должен прийти в себя.

Глава 1

- Так и запишем, - послышался голос, звучавший будто бы в пустоте, - дыхание выровнялось, картина дыхания положительная. Подопытный перенес все пробы и должен скоро прийти в себя. Мечислав с трудом разлепил глаза и огляделся. Вокруг была полутемная пещера, стены ее заросли какой-то дрянью. Кое-где стояли чаши, в которых горел странный полупрозрачный лиловый огонь, отчего обстановка в пещере выглядела какой-то потусторонней. Юноша попытался сесть. Удалось это ему не сразу. Приподнявшись на локтях, он ощутил тепло. Оглядевшись в поисках его источника, он обнаружил небольшой очаг недалеко от того места где он лежал. Оторвав руки от лежанки, он попробовал пошевелить пальцами. Те послушались, но у Мечислава пробежали по спине мурашки, когда он услышал скрежет стали. Он снова сжал и разжал кулаки – скрежет повторился. Мечислав решил оглядеть свои руки: левая была его собственной, а вот на правой оказалась латная перчатка. «Не припомню, чтобы в том сражении носил латы, - пронеслась в голове воина мысль». Первое, что пришло Мечиславу на ум – от пальцев правой руки осталась только кровавая мясокостная каша, которая присохла к перчатке изнутри. Приготовившись к нестерпимой боли, юноша попробовал стянуть перчатку с руки. - Я бы не советовал тебе этого делать, - раздался чуть дребезжащий голос неподалеку. Мечислав замер, затем поднял голову и спросил: - Кто ты? - Тот, кто вытащил тебя и когтей смерти. Раздались шаги, вскоре пред ним предстал пожилой мужчина в серой мантии и довольно длинным – в рост человека – посохом, увенчанным разомкнутым кольцом, в котором горел такой же лиловый полупрозрачный, как в чашах, огонек. Мечислав оглядел хозяина пещеры. На вид ему было лет шестьдесят-семьдесят, голова не носила каких-либо признаков шевелюры. Глаза, белки которых покрывала тонкая, но частая сетка сосудов, были сине-зеленые, словно болото или «цветущее» озеро. Борода, когда-то, судя по всему ухоженная и уложенная в какой-никакой порядок, была всклокочена, и бесформенная. Глаза бегали, точно цепной пес, увидевший подошедшего к дому чужака. - Меня зовут Ведомир, - наконец представился хозяин, - я отшельник, хотя живу здесь всего несколько лун. - Здесь есть чистая вода? – спросил Мечислав. - Хочешь попить? – спросил Ведомир. - Хочу взглянуть на свое отражение. - Это несложно. Отшельник взял светлый поднос, провел перед ним рукой, и пыльный, уже тронутый ржавчиной поднос засиял, словно только что начищенный. Стало ясно, что отшельник был еще и чародеем. Ведомир протянул юноше поднос. Мечилав подошел к ближайшей горящей лучине, посмотрел в поднос и оторопел. «Я бы побледнел как смерть, если бы не был уже такого цвета, - подумал воин». Лицо Мечислава действительно было смертельно бледным, вернее сказать – пепельно-серым. Всю нижнюю челюсть покрывала щетина. Но самым страшным были глаза. Если глаза хозяина пещеры можно было сравнить с глазами постоянно недосыпающего человека, то у него самого они выглядели так, словно он не спал самое меньшее пару недель. Они были темно-красными, и напоминали два кровяных шарика. Цвет своих глаз юноша не помнил, но теперь, каким бы он ни был, угадать его было совершенно невозможно – всю радужку занял разъехавшийся зрачок, словно икринка внутри кровяного шарика. - Давно я здесь? – спросил воин, оторвав глаза от подноса. - Уже три месяца.

- Говоришь, ты вырвал меня из когтей смерти? – Мечислав внимательно посмотрел на отшельника.

- Да, именно так, - Ведомир выдержал взгляд, - Мои люди нашли тебя почти без сил на окраине Лихолесья. Ты почти лишился правой руки и пребывал на грани беспамятства, изредка приходя в себя. Тебя доставили сюда, в мою пещеру, где три месяца удерживал тебя в мире живых, не давая отойти в Навь.

- Тогда я благодарен тебе, - наклонил голову юноша, - почту своим долгом рассчитаться с тобой за спасенную жизнь.

- Рад слышать, - слабо улыбнулся отшельник, - У тебя будет шанс отдать долг, но сперва поведай мне, что ты помнишь.

- Последнее, что я помню, были два человека, склонившиеся надо мной и уложившие на волокушу.

- Это были мои люди, - кивнул Ведомир, - а помнишь ли ты, что было до этого.

- Я и еще четверо воинов шли по границе Лихолесья. На нас напали чудовища. Один из воинов, со светлыми волосами сказал мне остаться, а сам повел остальных вглубь леса. Чудища навалились на меня и я не смог им противостоять.

- Любопытно, - потеребил всклокоченную бороду отшельник, - похоже, либо ты храбро вызвался прикрыть отход соратников, или они попросту избавились от тебя, оставив на растерзание тварям. Вспомни, ты вызвался остаться сам?

Мечислав на какое-то время задумался, вспоминая, затем ответил:

- Нет, тот светловолосый сказал мне остаться.

- Кажется, мне все ясно, - кивнул после короткого молчания Ведомир, - этот светловолосый просо бросил тебя умирать. Похоже, тебя предали. Но это потом. А пока… ты, кажется, говорил о том, что хочешь рассчитаться со мной?

- Да, - ответил воин, - как я могу помочь тебе?

- Видишь ли, - задумчиво произнес отшельник, - меня когда-то тоже предали и я тоже ищу случай вернуть им должок. Поэтому я собираю небольшое, но способное войско. Пока в моем распоряжении только воины Могильника, которые не могут покинуть эти края. Вот если бы у меня была поддержка в Долине…

- Что надо? – тут же задал вопрос Мечислав.

- Найди мне тех, кто позволит моему войску покинуть Могильник, и будем считать, что квиты.

- Мне нужно подумать.

- Само собой, - кивнул Ведомир, - размышляй, сколько сочтешь необходимым, но не советую тебе пока что покидать эти края. В таком виде тебя могут принять за упыря и убить.

- Приму к сведению.

Сказав это, Мечислав вышел из пещеры.

Примерно в дне пути от Приграничья юноша обнаружил изодранные тела в кольчугах и алых плащах, а рядом с ними – тело странного существа, отдаленно похожего на человека. Перевернув его клинком, Мечислав увидел бледное лицо, на которое ниспадала копна спутанных волос. Все еще осторожно орудуя концом меча, воин откинул напоминающие паклю волосы и увидел бледную, почти белую, кожу. Из-под белых одежд выглядывала рука с непомерно длинными, напоминающими когти, ногтями. На ногтях виднелась запекшаяся кровь. Продолжая держать острие у шеи существа, Мечислав наклонился и осмотрел зубы существа. Когда-то они видимо были человеческими. Теперь же клыки сильно увеличены, а передние зубы изменили форму и не сильно отличались от клыков. Приподняв веко, юноша увидел, что они не отличаются от его собственных: те же кровяные шарики белков, те же черные икринки зрачков. Единственное отличие состояло в том, что белки были цвета запекшейся крови, а зрачки утратили блеск и были мутными. «Неужели я теперь стал таким же, как это существо? – подумал воин». Короткое промедление едва не стоило Мечиславу жизни. Мутный зрачок прошел сначала в одну сторону, затем в другую. Наконец, он остановился, захватив в поле зрения Мечислава. С глухим рыком существо дернулось, пытаясь задеть когтями юношу. Неизвестно, каким образом, он успел отскочить, и когти рассекли воздух. Существо, наконец, встало на ноги и ринулось на юношу. Закрывшись щитом, Мечислав отразил удар и тут же нанес твари колющий удар. Не дожидаясь, пока тварь сделает ответный выпад, воин размахнулся и снес голову существу. Лишившись головы, тварь опрокинулась на спину. Пройдя по следам ожившего мертвеца, Мечислав обнаружил расчищенное от снега место со следами костра. Кроме кострища о присутствии здесь некогда человека свидетельствовали многочисленные следы сапог и дырки от кольев, коими, по-видимому, крепили палатки. «Так, - подумал юноша, - похоже, здесь разбивали лагерь». От лагеря шла цепочка следов, ведущая к такому же расчищенному от снега месту. Взгляд уперся в снежный завал. Мечислав взял щит и стал разгребать его. Когда передняя часть завала была расчищена, воин увидел ямку, в которую и ссыпался снег. Продолжив расчистку, Мечислав нашел старый еловый лапник, пожухший, уже частично осыпавшийся. «Все ясно, - кивнул мысленно юноша, - кто-то разгреб курган заложного покойника. Странно. Ни один житель Долины не вскроет такую могилу. Все еще помнят историю, когда упыри почти целиком вырезали воинов из Стража почти сто лет назад. Значит, иностранец. Ладно, отметим это на будущее. Пока что надо поскорее развязаться с этим Ведомиром. Такие долги нужно отдавать скорее, пока не выросли».

Тем временем, назвавшийся Ведомиром чародей подошел к чану с водой, стоящему на огне и сделал движение рукой. Отражение старика дрогнуло, подернулось рябью, и вскоре сменилось мордой ящера. Она была покрыта черной чешуей и черными шипами, а над горящими желтым огнем глазами рослее два внушительных рога.

- Зачем ты тревожишь меня, колдун? – пророкотало чудище.

- Мне нужна твоя помощь, Змей, - ответил ему «Ведомир».

- Что тебе нужно? – донеслось из воды. Отшельник, впрочем, не был уверен, что этот голос не звучит у него в голове.

- Твои колдовские познания, какой-нибудь способ поддержания сил. Хоть что-нибудь. Моих сил едва хватает на отгоняющие местных тварей чары, а оживление этого юноши отняло еще одну изрядную долю от них.

- Может быть, незачем было его оживлять? – в рокочущем голосе существа появились ехидные нотки.

- Он может мне пригодиться, - стоял на своем назвавшийся Ведомиром, - Я понимаю твой намек насчет оживления этого юноши. Ты, конечно же, предпочел бы заполучить его душу еще три месяца назад. Но у меня есть к тебе предложение. Что если взамен одной души ты получишь, по меньшей мере, сотни?

- Ты знаешь, как это устроить? – в рокоте прорезалось любопытство.

- Знаю, - ответил колдун, - и для этого мне нужен этот воин и твоя помощь. Твой ответ?

Существо на какое-то время замолчало. Ведомиру уже показалось, что его предложение отвергнуто, и изображение воде пропадет, сменившись его собственным отражением. Однако, через короткое время существо ответило:

- Хорошо, будет тебе помощь. Но помни, если моих усилий окажется значительно больше, чем твоих, если это был обман или ты перестанешь справляться, я заберу свою поддержку, душу этого полумертвого воина, а заодно – твою.

- По рукам, - отшельник чуть было не протянул руку, но спохватился и лишь коротко кивнул.

- Протяни руки над чаном, - велело чудовище.

Колдун выполнил приказ, не сомневаясь, что это именно приказ, а не просьба или совет. Вода в чане окрасилась в лиловый цвет, и нити лилового тумана, поднявшегося с поверхности воды, коснулись пальцев чародея. Ведомир почувствовал мощный прилив сил. Странный туман словно наполнял его, мысли прояснялись, а усталость сменилась необычайной бодростью. Колдун чувствовал, что может сдвинуть горы или заставить расцвести подснежники одной только мыслью об этом. Так началось осуществление его плана.

Вернувшись из отлучки, Мечислав увидел, что возле пещеры отшельника уже стоят около десятка воинов в кольчугах и латах. Доспехи их, как и мечи, отливали едва заметным красноватым оттенком. Как юноша помнил по службе в дружине, такой оттенок образуется, только если рядом с железной рудой, которая идет на оружейную сталь залегает медная. В Долине таких месторождений нет, значит, сталь привезли откуда-то извне.

«Отряд воинов с гербом Вудлендса на окраине Могильника и иноземная сталь, - подумал воин, - любопытно. Впрочем, лучше решать задачи по мере их поступления. А первая задача – расплатиться с Ведомиром».

Войдя в пещеру, Мечислав увидел, как волхв снаряжает и вооружает последнего бойца. Полностью снаряженный воин вышел из пещеры, бросив на юношу лишь беглый взгляд. Сам же колдун склонился над столом, пристально разглядывая то, что на нем лежит.

- Я принял решение, - сказал Мечислав.

- И что ты решил? – повернулся к нему отшельник.

- Я помогу тебе. В счет погашения долга.

- Правильное решение, - кивнул чародей, - Я был уверен, что ты решишь именно так.

- Почему же? – приподнял бровь юноша.

- Потому что ты мне показался честным человеком. А честный человек решил бы сначала вернуть долги, и только потом – решать личные вопросы.

У воина сложилось ощущение, что отшельник что-то недоговаривает. Вроде бы и доводы приемлемые, но уверенность в правильном, по мнению Ведомира, решении их несколько размывала.

- Впрочем, об этом поговорим позже, - задумчиво произнес чародей, словно прочитав мысли юноши, - сейчас важнее, чтобы твое лицо не было видно. Вот, надень эту маску, она позволит тебе скрывать его. А теперь отправляйся в Долину. Мне же надо продолжить работу.

Мечислава подмывало спросить, о какой работе идет речь, но он лишь кивнул в ответ и ушел.

Глава 2

Когда решивший отдать долг за свое спасение юноша пересек границу, отделяющую Могильник от Приграничья, солнце пробивалось яркими лучами сквозь прореху в тяжелом слое облаков, заставляя обильно легший на пустыре снег переливаться всеми цветами радуги. Впрочем, солнце не доставляло Мечиславу той радости, которую доставляло другим и ему самому до того, как он задолжал Ведомиру. Дело здесь было не в самом долге, а во внутренних ощущениях юноши. Его душа словно забыла, что такое радость. Все, что сейчас чувствовал воин – снежинки, то и дело залетающие в прорези для глаз и прохладный западный ветер, задувающий под маску, отчего приходилось постоянно прикрывать левую часть лица капюшоном. Все омрачилось, когда вокруг стемнело. Снег словно ускорился и поставил себе цель целиком занести одинокого путника, легкий, пусть и прохладный западный ветер усилился, и теперь дул пронизывающим потоком, пробирая даже сквозь плотный плащ. Радости не добавляло даже то, что вдалеке уже виднелись остовы мертвых деревьев.

Едва рассвело, Мечислав снова двинулся в путь. Мертвые деревья он миновал уже вскоре после начала пути, а первых людей он встретил, когда наступил полдень. Это были двое вооруженных орудиями, похожими на переделанные косы, людей, одетых в белое, из-за чего среди снегов их было едва видно. Лица их были невозмутимы, безмятежны и словно мертвы, отчего напоминали истуканов. Юноша и принял бы их за изваяния, если бы не вход в нору, расположенный за их спинами.

«Они будто бы мертвые, - подумал Мечислав, - мертвые, но вернувшиеся к жизни. Или возвращенные чьей-то злой волей. В этом мы отдаленно похожи».

«Истуканы» первыми подали признаки жизни.

- Ты, - указал один из них на пришельца. – Стой. Кто таков?

Отрывистый характер речи мог свидетельствовать о том, что либо этот человек прослужил в дружине достаточно долго, причем в чине не меньше десятника, чтобы привыкнуть раздавать приказы, либо он вообще почти не разговаривал.

«Скорее – второе, - подумал Мечислав, - на дружинников эти двое никак не тянут»

- Мир вам, друзья мои, - ответил «истукану» юноша, - не имею ли я честь лицезреть подданных Великой Мары?

- Да, это мы, - сказал второй «истукан». – Зачем пришел?

Все те же отрывистые фразы. Сходство с ожившим мертвецом усилилось.

- У меня разговор к вашему главному.

- Что тебе от него нужно? – не отставали стражи.

- Об этом я буду разговаривать с ним, - Мечислав старался собрать последние крупицы терпения, - лично.

Стражи переглянулись, и юноше показалось, что сейчас они нападут, но затем один из них пожал плечами. Второй страж повернулся к воину и сказал:

- Клинок и щит. Сдавай их. Как выйдешь, их тебе вернут.

- Забирайте, - Мечислав снял с левой руки щит, ножны с пояса, и положил их на щит, - если не вернете, я сам их заберу.

В сопровождении стражей, он вошел в пещеру. Она была похожа на известковую или меловую, хотя неровности на стенах и своде свидетельствовали о другой породе. Глубже в пещере стены были украшены мозаиками, выполненными из разнообразных цветных камешков. Рисунок был, в основном, один – женщина в просторном белом одеянии, держащая в правой руке короткую косу, а в левой – три белых цветка.

«Мара, - догадался юноша, - повелительница смерти. Теперь понятно, почему эти стражи разговаривали так, будто они это делают впервые. Это община смертепоклонников. Что же, в самый раз для острия клинка, который обрушится на всю Долину. Они все заплатят за то, что послали меня на верную смерть сначала в Страж, затем – на бой с моховиками, а после – оставили умирать»

Вскоре его завели в небольшой зал, где сидел бледный, под стать своей госпоже, человек в белом плаще.

- Кого вы привели ко мне? – спросил он у стражей.

- Говорит, у него к тебе дело, – ответил один из них.

- Оружие мы у него забрали, - добавил второй.

- Это хорошо, - кивнул человек, - Какое дело привело тебя ко мне, путник?

- Предложение, от которого трудно отказаться.

- Я слушаю, - человек в плаще наклонился вперед.

- Нужно захватить крепость Страж. После событий трехмесячной давности, сторонников, я думаю, набрать не составит труда. К тому же, представьте, какое шикарное подношение будет для вашей госпожи, - Мечислав кивнул на изображение Мары.

- Кто ты такой, чтобы поминать нашу госпожу? – прищурил глаза глава смертепоклонников.

- Тот, у кого было с ней незабываемое свидание, - юноша скинул капюшон с головы, а затем – снял маску, открыв собеседнику свое бледное лицо и кроваво-красные глаза.

- Ты, - глаза главы культа расширились от потрясения, - ты видел ее. Ты встречался с госпожой. Как это было?

- Больно, - ответил Мечислав, - горячо, затем холодно. Больше почти ничего не помню.

- Ты причастился от даров госпожи, - благоговейно прошептал человек, - ты – ее избранный. Первая ласточка грядущей Большой Жатвы. Мы принимаем твое… и ее предложение. Мы начнем наш священный поход против тех, кто отвергает госпожу и ее дары. А начнем со Стража.

- Премного благодарен, - кивнул воин, - а сейчас, проводите меня наружу и верните мое оружие.

- Проводите Ее избранного, - приказал глава.

Двое стражей, препроводивших Мечислава к человеку в кресле, вывели его наружу. С великим благоговением они вернули ему щит и меч.

- Да будет легким твой путь, Избранный, - сказал один из стражей.

- Да осветит Она твой путь, - добавил второй.

- Я как раз надеюсь ее не встретить, - ответил, обернувшись, юноша и пошел на восток, где пролегал мост через Змею, в Трехречье. Его кровавый путь только начинался.

Стоило Мечиславу покинуть пределы общины, как ее глава собрал в большой келье, коя должна была изображать из себя зал собраний, своих последователей, и начал:

- Братья, - сказал он, - сегодня нам явилось знамение! К нам в общину пришел путник! Это был не просто заплутавший в наполовину мертвом лесу человек! Это был Ее избранный! Был он бледен, как сама госпожа. Ни капли крови не было на лице его. Зато много крови было в его глазах! Это знак свыше! Мы должны начать свой священный поход, очистив Долину от всех живущих! Жизнь в ней должна переродиться или потухнуть навек! Несколько часов назад Избранный ушел на восток, в сторону крепости Страж. Той самой, что во всеуслышание заявляет, будто охраняет покой Долины от не упокоенных и злых духов. Избранный сказал, что начать мы должны именно с нее. Да пребудет с нами госпожа.

- Да пребудет, - в один голос повторили собравшиеся.

- Нам нужны будут сторонники, - закончил глава, - Проще всего найти их в деревне Черный Луг. Она не так далеко отсюда. Жители наверняка помнят, как другие неверные попытались получить благословение госпожи, уничтожив соседнюю деревню. Это может сыграть нам на руку. Пусть двое проповедников отправятся туда и подыщут помощников. На этом все. Можете приступать. Да пребудет с нами госпожа.

- Да пребудет, - еще раз повторили последователи.

Глава общины вернулся в свою комнату, двое проповедников, сменив белые накидки на серые плащи и закрыв капюшонами лица, а также взяв дорожные посохи, двинулись на восток, куда недавно ушел Мечислав. Остальные стали готовить орудия для начала провозглашенного предводителем священного похода.

- Так-так, - протянул колдун, - похоже, живой доспех, который я создал для отрядов прорыва, почти готов. Осталось лишь испытать его – если выяснится, что он несовершенен, на переработку может не остаться времени.

Отшельник взмахнул рукой, и с пола, дико вереща, поднялась довольно крупная крыса. Животное вырывалось из захвата, но будучи подвешенной в воздухе, лишь вращалась на месте.

- Ты отлично подойдешь, подруга, - хмыкнул колдун, и переместил ее ближе к котлу.

Неизвестно, как почуяв опасность, животное заверещало еще громче, а почувствовав жар, забилось в волшебном захвате еще сильнее. Один из отростков вытянулся и коснулся лапы животного. От него начали оделяться отростки поменьше. Они оплетали конечности крысы, образуя узор, напоминающий рыбацкие сети. Постепенно ячейки на этих «сетях» уменьшались, зарастая ячейками поменьше, и со временем крыса целиком покрылась этим веществом. То, что произошло при этом с самой крысой было поразительно: когти на ее лапках заметно увеличились, морда немного вытянулась, а нос крысы опустился вниз. Увеличились также и зубы. Мощные передние резцы, служившие животному главным орудием, теперь были длиной в полпальца, и, казалось, способны перекусить ветку. Там, где под живым доспехом находились ее глаза, обозначились небольшие узоры, горящие, словно тлеющие угли догорающего костра. Когда крыса раскрыла пасть, та оказалась просто непомерной для такого маленького существа, а из нее вывалился длинный мясистый язык.

Глава 3

Жители деревни Черный Луг, что недалеко от Чернолесья, были поражены – не каждый день их собирают, особенно неизвестные со скрытыми лицами. Впрочем, помимо удивления, сельчан преследовала настороженность: когда похожим образом собирали жителей Гулевища, результатом собрания стало опустевшее поселение и много крови. Помня об этом, люди взяли с собой, как бы невзначай, вилы, топоры и прочие орудия. С одной стороны, создавался вид, будто их оторвали от работы, с другой – всегда можно дать отпор напавшим, а при перевесе в силах – погнать их за десять верст. Первым слово взял один из пришедших:

- Жители Черного Луга! – начал он, - Сколько можно сидеть по домам и подвалам, надеясь переждать нашествие врагов словно крысы? Люди в Гулевище три месяца назад дали себя согнать в плотное скопление! И чем это закончилось? Их всех вырезали! Мужчин, женщин, даже стариков и детей! Всех! Все вы прекрасно знаете, откуда пришли эти изуверы! Крепость Страж! Они провозгласили себя защитниками, последним оплотом Долины перед нечистой силой! На самом же деле, они не отличают живых людей от мертвых!

- Что-то ты, друг, темнишь, - сказал староста, - Пока что у тебя одни призывы и никаких предложений. Речи говорить ты горазд, но чтобы заставить нас напасть на Страж, этого мало. Да, мы все помним, что случилось в Гулевище, но сейчас ты предлагаешь нам идти на мечи, словно мы жертвы на заклание.

- Значит, надеетесь все же пересидеть? – спросил выступающий, - Будете, как крысы сидеть по подвалам? Ждать, когда самозваные защитники уйдут? В то время, как они будут опустошать ваши амбары и убивать ваших соседей? А если они начнут лезть к вам в дом? Тогда вам придется биться с ними, но на их условиях! Но что если дать им бой на ваших условиях?

- Да у них в крепости запасов до весны хватит! – крикнул один из сельчан.

- Точно! – поддержал его второй, - А нам что? До весны мерзнуть под крепостными стенами и ждать, пока нас не убьют?

- Вы будете не одни, - сказал, молчавший до этого, второй пришелец, - Там, откуда мы пришли, Страж тоже, как кость в горле. Кроме того, к нам пришел вестник. Он сообщил, что будут еще воины. Если вы еще хотите поставить этих разбойников на место, бой нужно дать этой ночью.

Не все поддержали пришлых путников. Многим эта затея не понравилась, кто-то отнесся к ней прохладно. Другие же, пусть не загорелись желанием идти на охраняемую крепость, но согласно кивали, показывая, что не собираются повторять ошибок Гулевища.

- Верно, - сказал кто-то, пора поставить на место этих разбойников! Если их сейчас на задницу не посадить, нам туго придется.

- Только не забывай, - не согласился другой, - что там не какие-то оборванцы сидят, а обученные воины. Причем не дозорные с севера или бойцы срединных земель, а те, кто всю жизнь посвятил борьбе с нечистью. Эти пленных не берут. Сразу на мечи поднимут.

- Да чего ты боишься? – возмутился третий, - Нас больше, кучей навалимся – никакие мечи не помогут. Прижмем к земле и проучим гадов!

Собрание разделилось. Настроение то и дело колебалось и одному непримечательному человеку, стоящему с краю, не нравилось, в какую сторону склоняется чаша весов. Со временем или станет больше тех, кто поддержит это предприятие, или доводы последних убедят колеблющихся, тогда противников похода никто и слушать не будет.

Человек незаметно покинул собрание, и прошел к площадке за крайними хатами. Достав из тайника кусок бересты, он начал наносить на них руны:

«Светозар, в Черном Луге творится что-то неладное, пришли двое путников. Начали уговаривать местных начать поход на Страж. Лица скрывают за глубокими капюшонами, речь отрывистая, словно кто-то нарубил фразы. На волхвов не похожи, но речи говорить умеют. Не знаю кто это, но добром это вряд ли кончится. Ярополк»

Свистнув так, чтобы услышал сидящий на ветвях ворон, но не услышали собравшиеся на главной площади люди, Ярополк дождался, пока птица спустится с ветки, затем привязал бересту к лапе ворона, и отпустил его. Ворон был обученным и знал, куда надо лететь. Птица полетела на север, в столицу пока еще единого княжества.

Пока почитатели богини смерти пытались склонить на свою сторону жителей Черного Луга, Мечислав устроил привал недалеко от пути, ведущего по южному отрезку большака на восток в сторону крепости Страж.

«Здесь все началось, - мрачно подумал юноша, - череда предательств, в результате которых я стал таким вот… не живым, поскольку уже заглянул в мир мертвых, но и не мертвым, так как сохранил разум и обрывки памяти. Кто-то должен ответить за это. В первую очередь тот, кто дал условия, чтобы я стал таким вот порождением тьмы. Застрял между миром мертвых и миром живых».

Мечислав грел свои руки у костра, который ему чудом удалось разжечь, выкопав, хотя скорее – выдолбив, в земле небольшую ямку, где горел с трудом собранный хворост и очищенный от снега валежник. Свет пламени играл бликами на стальной маске. Хмурые тучи остались позади, здесь, в Приграничье, небо было лишь частично закрыто пепельно-серой пеленой и в просветах виднелись звезды. Воин посмотрел на восток, куда ему предстоял путь. В разрыве между облачными клубами виднелись созвездия, обычные для этих мест.

«Черпак, Коромысло и Серп, - вспомнил Мечислав их названия, - Моя душа теперь похожа на это небо. Просветы памяти посреди сплошной пелены забвения. Только пелена эта намного темнее облаков, она черная, словно омут в глубокой реке, куда крупный сом утаскивает зазевавшихся или слишком самоуверенных рыбаков. Кто знает, какие тела выплывут, если хорошо взбултыхать эту пелену? Или какие чудовища выйдут на свет?»

Еще раз оглядевшись, юноша достал из походного мешка подстилку, положил ее на заранее расчищенную от снега землю, и лег спать рядом с горящим еще костром. Дорога была достаточно далеко, поэтому воин не боялся, что огонь кто-то заметит, к тому же, его стоянка была скрыта сугробами. Впереди был долгий путь. Он не чувствовал на себе незримого взгляда с той стороны Смородины, неосязаемых цепей, опутывающих его ноги, руки, туловище, каждую кость, сидящих в каждой жиле и текущих по ним вместе с тем, что по ним течет. Пока что его действия устраивали неведомого кукловода, что держал в руках концы этих цепей, поэтому они были ослаблены. О том, что произойдет, когда поступки перестанут устраивать кукловода, Мечислав даже не подозревал.

В себя юношу привело дуновение холодного ветра, забравшегося под маску и кольчугу. Едва воин открыл глаза, в них ударил пробившийся сквозь пелену облаков солнечный луч. Прикрыв глаза ладонью, Мечислав встал и огляделся. Костер был уже запорошен снегом, о том, чтобы заново его разжечь, можно было и не думать. Повесив на пояс ножны с мечом, снятые перед сном, а также отряхнув от снега подстилку, на которой он спал, юноша собрал все необходимое в рюкзак, и двинул дальше на восток. В полдень Мечислав прошел поворот южной части дороги, ведущий к Гулевищу. Обычно уже на повороте были слышны признаки жизни в деревне – кричали крестьяне, шумели дети, голосила скотина. Теперь же со стороны деревни звучало лишь завывание ветра. Деревня вымерла, будто кто-то все жители куда-то в одночасье ушли, забрав с собой вещи, детей и скот. Когда наступили сумерки, юноша был уже на полпути к Стражу. Отсюда уже было увидеть огни на крепостных стенах, очертания перемещающихся на стенах дозорных.

«Вот и настал ваш час, - подумал юноша, - Вы будете первым камешком, который вызовет оползень. Все начнется с вас. Это будет первым взносом в счет возвращения долга отшельнику. Если не всем долгом целиком. И совершенно точно вы будете первыми, кто почувствует дыхание с той стороны Калинова Моста».

Мечислав посмотрел на небо, где почти над самыми зубцами горели звезды, образующие Серп – созвездие, указывающее путникам, идущим с запада, где находится хорошо защищенный лагерь. Костер разводить не имело смысла. Даже если попробовать снова укрыться за сугробами, огонь будет хорошо видно со стены. Первым действием смотрителя, кто бы ни управлял крепостью в данный момент, будет выслать дозор, чтобы узнать, кто решил развести огонь недалеко от крепости. Если это обычный путник, то его забирают на ночной постой в крепость. Если же рядом разбил лагерь разбойник, то лагерь выбивают. Учитывая внешний вид юноши, если он и сойдет за обычного путника, то маска вызовет множество вопросов. Любой ответ Мечислава на них приведет к нападению на него: если он откажется снять маску, то его сочтут разбойником и убьют, если же все-таки снимет, увидев его лицо, сочтут за восставшего из мертвых и тем более убьют.

Ворочая в голове такие мысли, воин решил расчистить место под стоянку, и, не разводя огня, закутаться поплотнее в подстилку и лечь спать, не привлекая внимания.

В пещеру ссыльного чародея в Могильнике, выстроилась очередь из собранных им со всех проклятых земель воинов «Черной дружины». Людей было так много, что некоторым пришлось стоять у входа снаружи. Лиловый свет от трех чаш, расставленных по краям площадки, где стоял чан с неведомой жижей, освещал лица ближайших воинов. Многие из них были покрыты шрамами, у кого-то отсутствовал глаз, третьи просто были хмурыми. Те, что стояли поодаль были скрыты мраком – лиловое пламя не доставало своим светом до мест, где те стояли, а тусклый свет неизвестного растения, обжившего стены и свод пещеры, не хватало, чтобы осветить ее.

- Подойди к чану, - сказал волхв ближайшему ратнику, чье лицо пересекал вдоль длинный шрам.

Воин переглянулся со стоящими рядом ссыльными, и сделал шаг в направлении котла.

- Протяни руки над ним.

Воин выполнил и этот приказ. Жижа, плескавшаяся в чане, зашевелилась и протянула вверх нити. Они начали медленно вытягиваться, пока их концы не коснулись ладоней и не прилепились к ним. Ратник состроил гримасу, как будто взял в руки что-то мерзкое. Связь, соединяющая нити с остатками жидкости, начала истончаться, пока нижняя ее часть с чавканьем не упала обратно в котел. Та часть, что оставалась на ладони, выпустила ложноножки, которые выпускали все новые и новые копии, пока, наконец, не облепила всю руку воина. Лицо у того приобрело выражение, словно тот вынужден искать золотое кольцо с драгоценным камнем, оказавшееся в овечьем навозе. Тем временем, жижа обволакивала его тело и ноги, а верхняя ее часть протянула нити к лицу. Спереди уже были видны нити на лбу воина, нити, тянущиеся к уголкам рта. Они продолжали расти, пока свободными от них не остались лишь рот и глаза. Последние тут же стали закрываться белой пленкой, по которой начали тянуться жилки красного цвета. Они соединялись между собой, сеть становилась все более частой, пока пленка не приобрела красный цвет целиком. Та же часть, что подобралась ко рту, облепила губы, затем с чмокающим звуком разлепилась и явила ряд кривых зубов и длинный язык, похожий на тот, что колдун наблюдал у опущенной к чану крысы.

- Ты слышишь меня? – спросил он у воина, покрытого этой жижей.

- Да, - прошипел тот.

- Отлично, - кивнул чародей, - этот доспех даст вам нечеловеческие скорость и силу. К тому же, вам не надо беспокоиться о брешах в нем – он сам заделывает любые повреждения. Смотрите.

Колдун подобрал с пола небольшой нож, которым срезал травы, отошел на достаточное расстояние и метнул нож в воина, облаченного в живой доспех. С быстротой молнии воин поймал нож у самого своего лба. Отбросив оружие, воин – или существо, которым стал, - посмотрел на свои руки, словно не верил, что все это только что сделал он.

- Теперь проверим силу, - волхв повел посохом над каменным полом пещеры, и в воздух взмыли несколько увесистых камней.

Чародей описал горящим посохом круг, и камни притиснулись друг к другу, словно хотели врасти один в другой. Из нескольких камней получился один большой. Колдун отвел посох назад, держа его вдоль земли, и резко выбросил вперед. Камень отправился в стремительный полет в направлении воина в доспехе. И снова тот успел остановить его до того, как камень ударился об доспех. Воин держал увесистый валун, словно это был наполненный воздухом кожаный шар. Удар о ладони оказался настолько сильным, что камень начал трескаться и после осыпался на пол.

Дальше пошло живее – ратники один за другим подходили к котлу и протягивали над ним руки. Каждого из них оплетали липкие нити доспеха. Вскоре в пещере стоял целый отряд черных воинов – теперь «Черная рать» полностью оправдывала свое название. Бойцы терялись в тенях, будто бы растворяясь в них. Даже красные глаза почти не выделялись во тьме.

- Отлично, превосходно! – лицо волхва озарила торжественная улыбка, - Теперь у вас есть возможность отомстить тому, кто вас сюда бросил. Ближе всего находится крепость Страж. Не стоит терять времени – идите через северные холмы это самый близкий путь.

Оскалив кривые зубы и вывалив длинный язык, наиболее крупный из воинов кивнул и повел остальных бойцов к выходу.

Глава 4

Проповедникам все же удалось склонить значительную долю жителей Черного Луга на свою сторону. Больше половины сельчан, вооруженные топорами, вилами, косами и прочими орудиями труда выдвинулись из деревни, ведомые двумя путниками в серых плащах и с дорожными посохами. Едва они дошли до выхода на главную дорогу, соединяющую деревню Полесье и крепость Страж, как к ним присоединились еще около десятка людей. Тем, как они держались и немногословностью они походили на проповедников, а вот внешне от них разительно отличались. Прибывшее пополнение было одето в белые плащи, из-за чего сельчане не сразу их заметили посреди снегов, капюшонов на них не было, что открывало для обзора их лица. Они были бледными, с высветленными волосами, либо же вовсе их лишенными. Бровей над глазами не было, что делало лица невыразительными, а почти каменные выражения только усугубляли впечатление. Радужки у глаз почти не было заметно, и цвет глаз можно было определить, только долго и тщательно вглядываясь, однако взгляд заставлял отворачиваться, смотреть в сторону, отводить глаза, опускать их. Благодаря этому лица прибывшего подкрепления почти не запоминались.

- Вот видите, - сказал один из проповедников, - я же говорил, что вы будете не одни.

Прибывшие путники оказались тоже не безоружными. Кто-то был вооружен самодельным бердышом, изготовленным из насаженного плашмя на длинную палку куска железа, другие носили за поясом один, а то и два страшных, даже на вид, серпа, третьи – короткие косы, у четвертых были устрашающего вида кривые кинжалы, пятые были отягощены кое-как скованными подобиями мечей с зазубренной или волнистой кромкой. Такие оставляют при попадании по незащищенным местам жуткие рваные раны, которые заживают очень долго. А такие вот клинки еще и оставляют в ранах ржавчину и куски железа. Если такие раны не промыть, мучительная смерть неизбежна.

Это заставляло жителей деревни сбиваться плотнее, чтобы оставить расстояние между собой и этими путниками. Чувства же сельчан были двоякими – они понимали, что все-таки идут не одни, но понимали также, что такие вот попутчики могут выкинуть все, что угодно. Например, наброситься на соратников в помутнении рассудка или же из жажды крови.

Первый привал устроили недалеко от Гулевища. Проповедники и белые плащи собрались вместе, обсуждая что-то. Жители же Черного Луга расположились отдельно, собравшись вокруг костра, разведенного одним из сельчан. Вид полностью выбитой деревни угнетал: дома стояли запущенные. Темные глазницы окон словно смотрели прямо в душу, укоряя людей за то, что бросили свое жилище. Темные пятна, расположившиеся на стенах некоторых домов, были похожи на старые кровоподтеки. Ветер, дувший в узких проходах между двумя домами, будто бы выворачивал душу наизнанку. Веревки, связывающие между собой еловые лапы, служащие крышей, местами истлели, из-за чего ветви провалились внутрь домов, образовав прорехи в кровле, в которые падал снег. Местами лежали мертвые собаки и скот, присыпанные снегом – хозяев, что когда-то их кормили, больше нет в живых, и животные умерли голодной смертью. Сельчане пытались отводить глаза, смотреть в пламя костра, но дух заброшенной деревни доставал до их душ даже так, давя и заставляя сдерживать слезы, которые выступали при виде этого.

Немногочисленные женщины, присоединившиеся к походу, плакали на плечах мужей. Мужчины же лишь укреплялись во мнении, что нужно приструнить обитателей крепости – дабы не повторилось то, что здесь произошло три месяца назад.

Передышка длилась недолго. Вскоре подошел один из путников, что пришли в деревню и сказал, что пора двигаться дальше. Все обитатели деревни, кряхтя и ругаясь, встали, подобрали нехитрые походные припасы, орудия, прихваченные из деревни, и пошли вдоль большака. Новоприбывшие провожатые, а сельчане были уверены, что эти нелюдимые и молчаливые «соратники» при малейших признаках отступления и смятения начнут свою кровавую жатву с них, вели людей на восток, где стояла южная крепость, препятствующая доступу мертвецов и духов в срединные и северные земли.

Черное воинство тоже продвигалось в направлении холмов, обозначающих границу пусть суровых, но все же живых земель с землями мертвыми и проклятыми. К тому моменту, как жители Черного луга находились на полпути к Стражу, они уже приблизились к подножию холмов. Там где обычные человеческие пальцы искали бы, где зацепиться, и держались за уступы, сдирая ногти, и обмерзали от долгого прикосновения к снегу и льду, когтистые лапы преобразившихся в жутких существ ратников, зацеплялись за малейшую щель, ускоряя переход в жилую часть Долины. Обитатели крепости пока не видели ни тех, ни других. Наущенных проповедниками сельчан скрывало расстояние, а «Черная дружина» растворялась в густой тьме.

Решив не приближаться к Стражу, Мечислав начал обходить его стороной. Срезав поворот, обозначающий прямую дорогу на крепость, юноша пошел через сугробы. Ноги утопали по колено в снегу, ветер дул в спину, подталкивая идти дальше. Укрытый от глаз дозорных, он вышел на большак достаточно далеко от крепости, чтобы его заметили. Остаток светлого времени воин потратил на путь до моста через реку Змея, отделяющую Приграничье от северных земель. Мост вел в Трехречье – главную область Долины. Здесь пролегали главные торговые пути с восточными странами, располагались южные железные рудники, и находилась столица княжества – Стрелец, в котором и обустраивались князья с тех самых времен, как первые поселенцы обосновались в этой части Долины. С этой переправой были связаны и сохранившиеся обрывочные воспоминания самого Мечислава. Именно здесь начался крах похода на южную крепость три месяца назад.

«А послал нас сюда князь Градимир, - подумал юноша, разводя костер, - Послал наверняка, если не зная, то предполагая, что мы, скорее всего, не вернемся из похода. Удобный способ избавиться от той части войска, что не предана ему безоговорочно. Такая вот чистка рядов. Ну, ничего, Ваша Светлость, мы еще посмотрим, как ты засуетишься, когда вдруг заполыхает прямо у тебя под боком».

Ворон пролетел над Стрельцом, заложил круг, и по спирали стал постепенно снижаться, пока не сел на карниз одного из домов в сердце столицы. Птица сначала перемялась с лапы на лапу, затем несколько раз ударила в ставни и громко каркнула. Изнутри дома послышалось негромкое ворчание, затем ставни раскрылись, заставив ворона невысоко взлететь, и в окне появился человек с каштановыми волосами, глазами цвета молодой травы, и лицом, словно высеченным из камня. Ворон еще раз каркнул.

- Ох, нехорошо это, когда ворон под окном каркает, - пробормотал человек.

Заметив на лапе ворона бересту, он подставил руку, чтобы птица смогла на нее запрыгнуть. Когда ворон оказался на руке, человек снял с лапы свернутую в трубку бересту, затем дал птице корку хлеба и отпустил ее. С громким хлопаньем крыльев ворон улетел сначала на восток, затем, заложив полукруг, унесся на юг.

Хозяин дома подошел к лучине, развернул бересту и прочитал то, что там было написано. Вести были дурные – на юге, в деревне Черный Луг вполне мог начаться не просто бунт, а настоящий мятеж. Согласно записке, двое пришлых путников стали подговаривать жителей взять приступом крепость Страж. Южная крепость была оплотом безопасности для всего юга Долины. Дозоры, выслеживающие вышедших из Могильника духов и мертвецов, доходили до Чернолесья, кое своей южной окраиной как раз и упирается в Могильник. Это спасало ближайшие к лесу деревни и юг Полесья от этой напасти. Захватившие же крепость крестьяне, скорее всего не станут высылать дозоры, а просто разойдутся по домам, успокоив свою вскипевшую кровь. Это означает, что исчезнет заслон между Могильником и жилой частью Долины. В этом случае порождения Нави просто выбьют юг и почти всю среднюю часть, если не расползутся дальше на север. Допустить такое было никак нельзя. Выйдя из дома, уже облаченный в кольчугу с нанесенным сложным узором, Хозяин запер жилище и громко свистнул. На зов подбежал серый в яблоках конь, на которого человек сел и ускакал в сторону княжеского дома.

Дождавшись сумерек, отряд из жителей Черного Луга выдвинулся в сторону Стража. Белые плащи распределились так, чтобы их не было заметно среди сельчан. При этом расположение позволяло им мгновенно пресечь признаки паники, в какой части толпы не находились бы. Лучник заметил их уже на подступах и пустил под ноги передним стрелу. Обычно не проявляющие к простому люду воинственных действий, ночью обитатели южной и не только южной крепости превращались в бойцов осажденной крепости. Особенно это относилось к Стражу, обитателям которого зачастую приходилось отражать ночью нападения особенно опасной нечисти или больших скоплений менее опасного врага. Видя, что гости продолжают движение, даже не думая останавливаться, лучник выпустил стрелу с утяжеленным наконечником в висящий рядом с главной башней колокол. Гулкий звон разнесся по крепости, заставив ночную смену прийти состояние боевой тревоги. Насчет дневной смены, которая сейчас отдыхала, лучник уверен не был, и приготовился кинуть увесистый камень в колокол. Однако, сделать ему это не удалось. Левой щекой и правым боком он почувствовал прикосновение чего-то, напоминающего когти зверя или чудовища. Больше он ничего почувствовать не успел: раздался хруст, и голова часового повернулась так, что едва не смотрела за спину. Обмякшее тело лучника упало на пол крепостной стены. Ближайший к месту происшествия лучник начал выпускать одну за другой стрелы в то место, где мгновение назад промелькнула смазанная тень. Последовало смазанное движение, и стрелы словно зависли в воздухе, затем упали на пол. Тотчас же лучника подхватила неведомая сила и с размаху ударила об один из зубцов. Раздался звук, который бывает, когда роняют зрелую тыкву, и на каменном зубце осталось алое пятно. Тело же лучника осело безвольной куклой. На других стенах дела обстояли не лучше, один за другим часовые то падали со стен, то просто оставались там, не подавая признаков жизни. Чуть лучше было у бойца, находившего возле колокола. Подхватившее его нечто, ударило лучника, успевшего сменить лук на короткий меч, о колокол. Раздался громкий звон, поднявший на ноги дневную смену. Не успел колокол стихнуть, как восстановивший зрение часовой увидел небывалую картину: неведомая сила, едва не убившая его, начала проявляться, наверху начали расползаться нити неизвестной ткани, и между ними обозначилась человеческая голова. Не теряя времени даром, боец подхватил меч и вонзил его в эту самую голову. Ткань, окончательно расползлась, обнажив человека в черном доспехе. Это оказался один из бойцов «Черной дружины». Ткань, обволакивающая его, попыталась найти себе новую жертву, но лучник подхватил лучину со стены и ткнул ей в эту ткань. От прикосновения пламени та занялась ярким огнем.

На земле также все развивалось не лучшим образом. Увидев, что их больше не осыпают стрелами, толпа пошла на приступ. Заведенные и настроенные проповедниками сельчане попытались открыть дверь, но этому помешал тяжелый засов, на который она была заперта. Тогда в ход пошли топоры. Вооруженные ими, от мясницких орудий до внушительных колунов, крестьяне стали рубить щель между двумя створками, постепенно расширяя ее. Когда просвет оказался достаточно широким, обладатели колунов стали наносить удары по засову. После каждого из них на обтесанном бревне возникали внушительные зарубы. Удар за ударом заруб расширялся и углублялся, пока, наконец, не прокатился сухой треск, и засов не превратился в две половины.

Раззадоренные успехом сельчане попытались открыть ворота и ворваться внутрь, но проснувшаяся дневная смена налегла на них изнутри. Вооруженный вилами крестьянин ткнул в прорубленный в воротах просвет в надежде задеть кого-то из защитников. К его счастью, вилы все-таки нашли живую плоть. Один из обитателей Стража вдруг содрогнулся, будто у него за спиной что-то гулко ухнуло. Следом из его глаз стал уходить живой блеск, открылся рот, и из него потекла алая струйка. Защитники, видя, что стоять напротив проруба опасно, разошлись в стороны, не ослабляя натиска.

Тогда нападающие пустили в ход молоты. От каждого удара ворота содрогались, но обитатели крепости все еще держали их закрытыми, пока в одной из створок не образовалась пробоина, и получивший по голове молотом воин не рухнул замертво. Вскоре пробоина образовалась и в другой створке. Разгоряченные жители стали тыкать в эти пробоины вилы, лопаты и прочие орудия труда, снабженные длинной ручкой. Со временем сила, удерживающая ворота ослабла настолько, что воины вынуждены были отойти вглубь двора.

Створки тут же распахнулись, и разъяренные сельчане ворвались внутрь. Защитники построились, чтобы можно было рассеять поток, но в бой внезапно вмешалась третья сила. Тени, истребившие лучников на стенах, спустились вниз и принялись за тех, кто стоял на земле. Тех, кого не добили тени, добили крестьяне. Вдруг, тени ускользнули, словно их и не было. Об их присутствии напоминало только тело в броне «Черной дружины», лежащее на одной из стен крепости. Первый рубеж защиты от злых духов и мертвецов пал.

Находящийся в это время в своей пещере колдун вдруг пошатнулся, и вынужден был опереться рукой на стену. В глазах у него на короткое мгновение потемнело, и он почувствовал, как по верхней губе поползла теплая струйка. Проведя по взъерошенным и давно не ухоженным усам, он поднес пальцы к глазам. На них была достаточно широкая красная полоса. Голова у чародея закружилась, и он сел на большой камень.

- Боги, - вдохнул он, когда кровь унялась, - должно быть, я утомился. Это длится уже три месяца. Что-то медленно подтачивает мои силы. Но другого выхода нет. Если я не оправдаю помощи этого змея, я превращусь в кровяную пыль, если он не придумает что похуже.

«Эй, змей? Ты меня слышишь? – мысленно воззвал он к своему потустороннему покровителю».

«Я все время здесь, колдун, - пророкотал в голос в голове отшельника, - Чего ты хочешь?»

- Я уже на пути к нашей общей цели, - чародей подошел к котлу с водой и увидел там знакомый лик, - но мои силы тают. Если они иссякнут, то ты даже не сможешь забрать свою плату.

- Что ты хочешь этим сказать? – ответило ему изображение.

- Мне нужна подпитка, - заявил отшельник, - Сложные и могущественные заклинания требуют больше сил. Того, что у меня осталось, хватит самое большое на парочку молний.

- Я понял тебя, - кивнул змей, - получай свою подпитку, но помни, что плата увеличилась.

Чародей почувствовал, что его наполняет таинственная сила, голова прояснилась, а тело будто бы стало лет на десять моложе. Увидев, что способен на многое, колдун вышел из пещеры и пошел в направлении четырех вышек, стоящих за частоколом на юго-востоке. Ночь была тихая и звездная, поэтому он пошел в том направлении, которое ему указывало созвездие Собачьего Хвоста.

Глава 5

Следующая важная остановка Мечислава пришлась на перекресток трех дорог на юге Трехречья. Если пройти на восток, то попадешь в сравнительно небольшую деревню, именуемую Хутором, дорога на север вела к крепости Угол, охраняющей Трехречье, и далее – в Стрелец, столицу княжества. Южное же направление вело в Приграничье, откуда и пришел юноша.

Когда Долина только-только была освоена, решением князя Пересвета была построена дорога, соединяющая все важные точки Долины, чтобы можно было быстро посылать поселениям и крепостям продовольственную или военную поддержку.

Устроившись за большим сугробом, аккурат рядом с перекрестком, воин устроил себе ночлег. Поджечь Хутор было сложным делом: слишком близко располагались крепость и столица, слишком велика была преданность жителей Градимиру и слишком быстро жители сплачивались, почуяв опасность. Дело усложнялось еще и потому, что сторонников придется искать в самом Хуторе – не было поблизости лесов, в которых могли прятаться общины, подобные той, что Мечислав повстречал в Чернолесье. К тому же, старостой был Радогост – бывший дружинник, отличавшийся не только силой, но и живым и необычайно цепким умом, а также весьма быстрыми решениями на пресечение всяких беспорядков.

«Поселяться придется в краю, - подумал юноша, - если вдруг что-то пойдет не так, будет больше вероятность убежать. Пробираться через полные дозоров улицы – себе дороже»

Привычно расчистив себе место для ночлега, и обустроив место, воин заснул.

Проснувшись, Мечислав, как обычно, собрал походные принадлежности и пошел по дороге в Хутор. Деревни он достиг уже затемно. Перед воротами стояли двое стражей. Увидев юношу, они потянулись к висящим на поясе мечам.

- Кто таков? – спросил один из них.

- Путник, иду на север, - ответил воин, - проходил мимо, решил переночевать здесь несколько дней.

- Ишь ты, - хмыкнул второй, - Чавой-то ты странно выглядишь, путник. Подойди-ка к огню, мил человек.

Мечислав подошел поближе к висящему сбоку ворот факелу. Свет от пламени осветил покрытую капюшоном голову, железную маску на лице, а также щит с гербом Трехречья и висящие на поясе ножны с мечом.

- Та-ак, - протянул тот, что спрашивал первым, - И впрямь, странный ты для путника. Морда у тебя блестит, ровно из железа сделана. Капор глубокий, опять же и щит вон с мечом. Чует мое сердце, где-то нас объегорить пытаешься, друже. Снимай-ка капор свой.

Пожав плечами, воин скинул капюшон с головы, оставив, тем не менее, маску.

- Э-э, - крикнул второй стражник, - давай-давай, намордник тоже сымай.

- Не могу, - ответил юноша.

- Чаво значит, не можешь? А ну, давай сымай, пока я остальную стражу не свистнул.

- Мое лицо вам не понравится. Собственно, маска как раз для того и надета, чтобы не смущать людей.

- У тебя там шерсть, что ли? – хохотнул первый, - Или пятак, как у свиньи?

- Ни то ни другое, но что-то среднее, – ответил Мечислав.

- Энто как? – удивился тот, который грозился позвать остальных стражников, - Давай сымай намордник. Посмотрим, что там у тебя за пятак мохнатый.

Юноша снял маску, явив стражникам свое бледное с красными глазами лицо.

- Ма-ать честная! – охнул тот, кого, за невозмутимость и отсутствие просторечных выражений, Мечислав посчитал старшим, - Что с лицом-то. Духа, что ль увидел и так и не опомнился.

- Долгая история, - отмахнулся воин, - Есть у вас пустующий дом с краю?

- Есть, - ответил «старший», - как увидишь первые хаты, за ними сразу поверни налево, так вторая справа тебе и сгодится.

Кивнув, юноша пошел обустраиваться.

С рассветом морские ворота столицы отворились, и из города выехал отряд всадников в кольчугах. Вооружение у бойцов была самое разнообразное: простые и двуручные мечи, луки, кинжалы, палицы, топоры. Поскольку солнце еще не встало до конца, и его свет едва-едва начал заливать только не закрытую Рассветными горами южную окраину Трехречья, подробно рассмотреть всадников было невозможно. Однако, было хорошо видно, что на попонах коней изображен сложный узор, представляющий из себя вписанный в восьмиконечную звезду коловрат. Для многих это был просто диковинный, нигде ранее не виданный узор, но сведущие люди знали – такой знак призван напоминать разному народу, населяющему Долину, о его единстве. Обладание им говорило, что его носители обличены всеми полномочиями пресекать рознь между долянами. А обладал такими полномочиями лишь один отряд во всей Долине – учрежденная три месяца назад тайная стража. Но в столь ранний час на дорогах людей не было вовсе. Даже те, что не были осведомлены об истинном значении узора, едва только вставали с кроватей, чтобы начать готовить завтрак. Тех же, что знали об этом узоре, было не сыскать днем с огнем.

Отряд двигался с хорошей скоростью, а тропа была проторена. Благодаря этому, всадники при наступлении темноты были уже недалеко от крепости Угол, стерегущей покой Трехречья. От отряда отделился воин на сером в яблоках коне и неторопливым шагом пошел к крепостным воротам. Примерно в двух саженях от стен, он остановил коня и спешился. Подойдя к воротам, он несколько раз, с небольшими перерывами, ударил закованным в кольчугу кулаком.

Изнутри крепости донеслось ворчание, но больше ничего не произошло. Видимо, стражник не торопился, поэтому всадник постучал еще несколько раз. Ворчание сменилось ругательствами, и с той стороны послышались шаги. Раздался звук отодвигаемой заслонки.

- Кого еще кот принес? – спросил стражник.

- Это Светозар, - представился путник, - открывай. Мы на ночной постой.

- Ну-ка, дай взгляну на тебя, названный Светозар.

Всадник подошел поближе, встав так, чтобы свет факела хорошо осветил его лицо и латную вставку на кольчуге. Перед стражником предстал мужчина с глазами цвета молодой травы, короткими каштановыми волосами и лицом, словно вытесанным из камня.

- Хм, - отозвался страж, - вроде не разбойник и не мертвяк. Ну, заходи, названый Светозар.

Путник свистнул и к воротам крепости подошли такие же всадники.

- Об одном прошу, друг, - сказал стражу Светозар, - присмотрите за конями до рассвета, нам они еще пригодятся.

- Уж присмотрю, - буркнул страж, - только это самое… местов у нас тута нету для вас.

- Мы на полу переночуем.

Всадники, отдав лошадей на присмотр обитателям крепости, забрали с них попоны и прочие походные принадлежности и разместились недалеко от костра.

Опустошившая Страж толпа, после того, как удовлетворила жажду крови, покинула стены крепости, оставив за собой лишь кровь и мертвые тела бойцов. Тени, что помогли им перебить обитателей крепости, куда-то исчезли, растворившись в ночном мраке. Выйдя за пределы ворот, единый поток дрогнул. Одни стремились на запад, другие – на север.

- Вы не можете просто так взять и вернуться! – настаивал один из проповедников.

- Это почему же? – ответил ему староста, - Из крепости больше никто жечь да убивать не придет. Некому. А идти дальше на север, мы не соглашались.

Старосту поддержал нестройный хор сельчан. Все говорили, что, дескать, если пришли из Стража, то больше не придут. А больше причин устраивать свару с дружиной, нет.

- Вот именно, - кивнул староста, - Нас и за это по головке не погладят. Скорее – настучат по ней. А вы предлагаете наше положение еще хуже сделать? Нет, друг, так дело не пойдет. Мы возвращаемся.

- Если вы так боитесь, что правитель вас накажет, то начните устанавливать правила сами! – крикнул второй проповедник.

- И кто же будет их устанавливать, мил человек? – не уступал староста, - Я? Ты? Может, кто-то из этих вот?

Глава деревни обвел широким жестом белых плащей.

- Пусть идут, - одернул назревающее недовольство «плащей» первый проповедник.

- Но, как же так? – возмутился второй, - Мы что, теперь будем отпускать всех, кто с нами одной кровью повязан?

- Им так и так станет хуже, - на каменном лице первого отобразилась мрачная усмешка, которая совершенно не вязалась в берестяно-белым цветом кожи, - Всем собраться, и двигаем на север.

Когда все белые плащи собрались, проповедник повел отряд, терявшийся среди заснеженной тропы, в сторону реки Змея, служившей границей между суровым Приграничьем и относительно приветливым Трехречьем. Когда снег лизнули первые лучи скрывающегося за пепельно-серой пеленой солнца, отряд уже достиг восстановленного моста через реку. Дальше на север тянулось Трехречье.

К тому времени, как стемнело, волхв был уже почти на полпути к цели – старой обрядной площадке, на которой стояли вышки с чашами на вершине. Когда-то эти вышки были дозорными, но чем больше нечестивцев хоронили в этих местах, тем больше давила на обитателей сама среда. Когда бойцы «Черной Дружины» ушли оттуда, огонь в чашах еще горел, пока позволял запас дров, заложенный обитателями. Когда все дрова обратись в золу, на площадке стал гулять ветер.

Были, конечно, отдельные смельчаки, которые по тем или иным причинам пытались заселиться в этих проклятых всеми или почти всеми богами местах. Однако уже вскоре желающих селиться здесь поубавилось, а еще немного времени спустя, их количество сошло на нет. Причиной тому было то, что по неведомым причинам из земли самопроизвольно просачивались духи или выкапывались покойники. Вот так вот живет человек, сам не подозревая об опасности. Вдруг буквально в сажени, а то и в нескольких пядях от порога, начинает куриться зеленоватый дымок, или вспучивается бугорок земли. Затем земля осыпается, и из-под нее выглядывает существо, лишь отдаленно напоминающее человека: спутанная копна волос, бледный лик, длинные ногти, больше походящие на когти и налитые кровью глаза, в которых читается жажда этой самой крови. На северо-востоке, в лесу, даже есть небольшая деревенька, состоящая целиком из пустующих домов. Сколько ни лили над Могильником дожди, сколь ни шли снега, порой насыпающие сугробы почти под окна, так и не смогли они смыть пятна крови, обильно разбросанные по полам, стенам и дорожкам между домами.

«Сейчас же, я попытаюсь зажечь эти чаши снова, - подумал Световид, - но не как знак надежды или отчаяния. Мне нужна дополнительная сила, чтобы докончить замысел. Один я не смогу поднять полчища местных тварей и подчинить их себе. Боюсь, даже змей не даст мне такой силы. А если и даст, расплата окажется непомерной».

Остановился колдун как раз приблизительно в дне пути от той самой деревни в мертвом лесу. В жилой части Долины в это время обязательно слышны какие-нибудь звуки: лают собаки, мычат в хлеву коровы, запоздалые погонщики подгоняют лошадей, чтобы успеть до того, как ночь окончательно вступит в свои права. В этих же землях не услышишь даже уханья филина или воя волков. Единственные звуки, которые здесь можно услышать – шум ветра, разрезаемого сухими ветвями мертвых деревьев, а летом, в ненастье – шум дождя и раскаты грома. Именно поэтому те воины «Черной Дружины», что приняли свое бремя первой линии обороны от нечистой силы, со временем предпочитают забраться туда, где ею земля буквально кишит, чтобы принять свой последний бой. Они предпочитают умереть, чем медленно терять рассудок от тишины, нарушаемой лишь погодой.

Глава 6

Когда лучи все еще заслоненного облаками солнца проникли в дом, где ночевал Мечислав, юноша встал и пошел искать старосту деревни – чтобы «поджечь» и эти земли, ему нужен народ, а простого путника слушать никто не станет. Старосту воин нашел возле хлева, откуда тот выносил солому. Дождавшись, когда староста скинет ее, занесет свежую и постелет на пол, Мечислав прокашлялся и сказал:

- Староста, ты не мог бы собрать местных?

- Зачем это? – обернулся, глава деревни, и латные доспехи посветлели. Мечислав был уверен, что в солнечную погоду они бы ослепительно сияли. Было видно, что их хозяин постоянно ухаживает за ними.

- У меня к ним важные новости. Дело касается безопасности Хутора.

- Так-так, - протянул староста, поправляя ремень. Юноша увидел притороченные к нему ножны с мечом, - Что же это ты такое принес, голубь сизокрылый, что едва проорали петухи, ты собираешься не просто поднять всю деревню, а еще собрать всех в одном месте? Слыхал я, какие вести три месяца тому донесли до Гулевища. Хорошо так донесли, даже возражающих не осталось. Согласных и воздержавшихся, впрочем, тоже. Так что выкладывай.

- Возможно, вскоре на Хутор попытаются напасть. С юга. Я видел их перемещения. Нужно подготовиться.

- Не темни, голубь, - ладонь старосты недвусмысленно легла на рукоять меча, - Кто? Сколько их? Куда идут? Где видел? Рассказывай, а то все это похоже на попытку раскачать деревню. А у меня есть все полномочия, чтобы предавать подобных смутьянов мечу.

- Как тебе будет угодно, староста, - вздохнул Мечислав, - Недалеко от истребленного несколько месяцев назад Гулевища я видел людей в белых плащах. Некоторые вооружены небольшими косами, у других оружия не заметил, но наверняка есть и у них. Точное количество назвать не могу, но судя тому, что видел, около двух десятков, может, и больше. Шли по главной дороге, которая тянется через все Приграничье, в направлении Стража. С ними были деревенские, сколько их – сказать затрудняюсь, даже примерно. Настроены они были враждебно. Не исключено, что они двинутся дальше на север – сюда, в Трехречье. Первой попасть под удар грозит как раз вашей деревне.

- Говоришь, настроены были враждебно, - староста все также подозрительно смотрел на гостя, но руку от меча убрал, - как же ты тогда от них живым-то ушел?

- Я их увидел издали, я аккурат снимался с ночной стоянки, когда увидел, как они идут мимо.

- Почему не предупредил дружинников в Страже?

- А как я это мог сделать, - пожал плечами воин, - с таким-то лицом?

Юноша стянул с головы капюшон, а затем – снял с лица маску. Староста увидел бледную, как мел, кожу и глаза цвета запекшейся крови.

- Да, брат, - покачал головой староста, - думаю, с таким лицом тебя вряд ли послушали бы. В общем, так: тут недалеко от ремесленной слободы есть площадка. Мы там собрания проводим. Ты подожди там, а я сельчан соберу, чувствую, придется снова ополчение устраивать.

Мечислав кивнул и пошел в сторону, указанную старостой, а последний пошел по домам собирать только недавно проснувшихся жителей.

Утром того же дня выдвинулись из крепости Угол, что находится севернее Хутора, Светозар и его бойцы. Подойдя к стойлам, где оставили коней, предводитель спросил у стражника:

- С добрым утром, мил человек. Ночью ничего подозрительного не случалось?

- Нет, вашбродь, - сонным голосом ответил тот, - ничего такого. Если только вас не интересуют крысы или вороны.

- А с ними что-то не так? – приподнял бровь Светозар.

- Да, нет, вашбродь, - стражник прикрыл ладонью зевок, - все как обычно. Просто лезут и лезут негодяи, замучался их от припасов отгонять. Того и гляди, умыкнут чего или попортят.

- Как ты можешь быть уверен, что все в порядке, если ты, судя по всему, спишь? – начальник тайной службы скрестил на груди руки и сердито воззрился на стражника.

- Да ты что, вашбродь? – оскорбился тот, - Я вот только задремал. Жду вот, когда сменщик придет, а я отдыхать уйду. Я же всю ночь глаз не смыкал.

- Ну, смотри, друже, - покачал Светозар головой, выводя коня из стойла.

- Так, братцы, - повернулся он к своим, собирайте все, что нужно, и по коням, нас ждет Приграничье.

- Эй, Ваше Благородие, - окликнул Светозара стражник, - а чаво там в Приграничье-то? Нешто опять нечисть повылазила из-под землицы?

- Нет, - ответил тот после раздумья, тщательно подбирая слова, - по сведениям, в Черном Луге какое-то подозрительное движение началось, надо проверить.

- А-а… - протянул стражник, делая вид, что все понял. – Ну, лады. Тады это… удачи вам братцы.

- Вам тоже, - бросил напоследок Светозар, - будьте внимательны.

- Да мы завсегда, - ответил стражник, - Эй, народ, отворяйте ворота. Дайте гостю уехать.

Отряд всадников выстроился в цепь и двинул по главной дороге на юг – к Змее. Ближе к темноте, всадники уже проехали поворот на Хутор, где примерно в это же время староста собирал народ, чтобы предупредить его об опасности с юга. До природной границы между Трехречьем и Приграничьем оставалось менее дня пути. Чуть дольше оставалось до встречи с теми, кто с юга шел.

Стражник открыл ворота и всадники сначала не торопливым шагом, затем, все больше переходя на галоп, поскакали на юг, в сторону Змеи.

- Эй, Всемил, - спросил страж, закрыв за временными постояльцами ворота, - не знаешь, кто это были?

- Нету, Ждан, - помотал тот головой, - не знаю. Токмо слухи ходють. Дескать, луны три назад князь велел собрать вместе самых умных, хитрых и умелых, да объединить их.

Сама по себе встреча так и не состоялась. Уже недалеко от выезда с моста в Приграничье, шедшие с юга смертепоклонники, завидев конных, остановились. Шедший впереди проповедник, тот, что все-таки убедил жителей Черного Луга начать поход на Страж, присмотрелся в скачущему впереди всаднику, и дал знак сойти с тропы. Стараясь не оставлять заметных следов, весь отряд «белых плащей» перевалил через высокий сугроб и затаился за ним, почти слившись со снегом.

Остановившему людей проповеднику знак, выбитый на стальном нагруднике предводителя всадников, был хорошо знаком. Раскиданные по всей Долине осведомители, время от времени отправляли сообщения, что вооруженный конный отряд с точно такими знаками на доспехах выбил ту или иную общину отщепенцев, имевшую смелость пользоваться скорбью долян для своих целей. Как только количество последователей достигало определенной цифры, а цели общины становились четкими и недвусмысленными, буквально из ниоткуда, в считанных саженях от общины возникали вооруженные всадники, и, не говоря ни слова, устраивали набег. Действовали они четко и слажено. Выбивали только тех, кто оказывал сопротивление или упорствовал в своей вере. Тех же, кто был готов отречься от учения общины, просто забирали и увозили. Именно это и стало причиной схода с тропы и задержки продвижения объявленного главой общины Священного Похода.

Достигнув правого берега Змеи, всадники остановились недалеко от места, где затаились смертепоклонники. Один из них спешился, после чего подошел к сугробу и стал разглядывать снег. Наконец, он обернулся к предводителю, и сказал:

- Следы, Ваше Благородие.

- Свежие? – осведомился тот.

- Трудно сказать, - пожал плечами следопыт, - либо давние, либо из успело замести снегом.

- Заметил, куда они ведут?

- Нет, вашбродь, - следопыт отрицательно помотал головой, - идут до вершины сугроба, затем – обрываются.

- Ладно, - махнул рукой главный, - следами займемся позже. Сейчас надо встретиться с осведомителем. Узнать об этих проповедниках. Вперед.

Предводитель пришпорил коня, пустив его в галоп, за ним последовали остальные.

Последователи Мары дождались, когда утихнет топот копыт, и поднялись на ноги, стряхивая с плащей снег. В этот раз им повезло – припорошивший их и без того белые плащи снег, скрыл их от глаз тайной стражи. Крепость осталась позади, а сейчас предстояло перебраться на другой берег Змеи.

Колдун шел вдоль высокой гряды холмов. Однако, даже высокие холмы сугробы на их вершинах не могли полностью заслонить цель чародея. По правую руку за этими самыми холмами протянулась цепь из пяти вышек. Сейчас они были больше, чем в то время, когда вышел из пещеры волхв.

«Я уже почти у цели, - с мрачным торжеством подумал Световид, - скоро я дойду до этих вышек, и Долина содрогнется. Она увидит зарю, которой никогда не видела. Зарю, что превратит ночь в день, а днем будет гореть, словно второе солнце».

Чародей уже дошел до поворота к входу старого лагеря дружины, когда стало смеркаться. Однако, темнота не остановила колдуна. Он упорно шел к вышкам, цель была уже почти под носом, и останавливаться сейчас было глупо. Дорога до вышек заняла у него еще несколько часов, но он, наконец, вошел за частокол старого лагеря.

Вся земля была засыпана снегом, поэтому Световид не мог видеть полной картины, какую мог бы наблюдать летом. Сейчас о судьбе лагеря напоминали только остовы когда-то разодранных шатров и палаток, да наполовину занесенные снегом жерди с проржавевшими котелками.

Когда-то разбившие здесь постоянный лагерь ратники подверглись нападению бесчисленных полчищ нечисти. Орды чудищ бросились на прорыв укрепившихся в самом сердце их угодий людей. Десятки воинов, сосланных за серьезные проступки перед обществом, полегли в первые минуты боя. Одних задрали упыри, в других вселились духи, и они набросились на своих соратников, третьих одолел морок, и они стреляли из лука или разили мечом, не видя, где друг, а где враг. Когда оставшиеся справились с потрясением, было уже поздно – чудовища были уже за забором, по их сторону частокола. В считанные часы защитники оказались окружены тварями Могильника. Они уже не могли сделать ничего, кроме как подороже продать свои жизни. С отчаянными воплями они отбивались, пока не были перебиты превосходящими силами нечисти. В одном месте собралось все, что чувствовали воины в последние минуты жизни: отчаяние, боль, ярость, страдание, горечь. Поначалу они витали над землей, пока не сплавились, словно в огромном котле. Тогда над лагерем собрались иссиня черные тучи, от ударов грома едва ли не сотрясалась земля, а бившие в землю молнии оставляли на ней обширные выжженные воронки. Уже под занавес грозы с неба спустилась шаровая молния и, коснувшись земли, взорвалась. Этой силы хватило, чтобы на месте лагеря ночь за ночью призраки павших воинов и тени обитателей Могильника вновь и вновь сходились в той жестокой битве. Она стихала с первыми лучами рассвета, но стоило солнцу полностью скрыться, как бой снова разгорался.

Мимо чародея промелькнула смазанная тень. Затем послышался крик боли – похоже, извечный бой снова начинался. Сквозь обычно защищавший от морозов кожух волхв почувствовал, как просквозил холодный ветер. Пока Световид шел к этому лагерю ветер все также дул над заснеженными тропами Могильника, но кожух не пропускал его дуновения. Сейчас же его тела коснулся обжигающий холод, жуткий холод. Могильный холод. Ледяные пальцы бегали по груди, поднялись выше – к шее. Горло колдуна сковало, будто там выросла длинная сосулька. Дыхание перехватило, дышать становилось труднее. Чародею приходилось периодически делать остановки, дабы восстановить дыхание. Иногда это удавалось сделать, но холод не отпускал. Стоило Световиду перебороть сжавшие горло тиски, как те поднялись выше, коля ледяными иглами голову. Такого холода чародей не испытывал даже в самый разгар зимы, когда по всей Долине выли ледяные ветры, дороги заносило снегом всего за ночь, а стекла в домах покрывались узором полностью. Ледяные прикосновения не отпускали – теперь они забрались под кожу, куда-то вглубь черепа, словно пытаясь отыскать в голове нужные мысли. Неизвестно, что было нужно обладателю этих пальцев, но судя по настойчивости, ничего нужного он не находил. Впрочем, его поиски делали куда хуже: из глубин сознания всплывали самые застарелые, осевшие на дно, страхи. Они были сильнее, чем те, с которыми человек сталкивается обычно. Эти страхи сковывали, заполняли собой все сознание, заставляли покрываться холодным липким потом. И чем глубже в развалины лагеря заходил Световид, тем явственнее эти страхи проступали.

Стало ясно, что лучше начать то, зачем он пробирался сюда, побыстрее. Все еще дрожащими руками колдун поднял над собой посох с горящим лиловым пламенем в кольце. На какое-то время заглушив свой страх, Световид произнес заклинание и ткнул навершием посоха в одну из вышек. В чаше, стоявшей наверху загорелся яркий лиловый свет. Чародею немного полегчало, и он смог разглядеть освещенную часть лагеря. Рядом с вышкой стояли две опутанные разрядами тени. Одна из них принадлежала воину из «Черной дружины», другая – чудовищу. Обе они стояли сгорбившись и склонив голову. Решив посмотреть опасности в лицо, Световид провел перед ними посохом. Тени подняли головы. У обеих в глазах стояли отблески лилового пламени, заполнившие их. Похоже, чародею удалось подчинить их своей воле.

Глава 7

- Значит так, - привычной скороговоркой начал староста Хутора, - Давеча к нам в деревню пришел этот вот юноша, - он показал на стоящего рядом Мечислава, - и сказал, что в нашем направлении по большаку идет отряд непонятных людей в белых плащах. Об остальном он расскажет сам.

- Жители Хутора, - взял слово воин, - несколько дней тому я видел недалеко от разоренного Гулевища отряд не менее, чем в два десятка душ. Все, как один, были одеты в белые и пепельно-серые плащи. У некоторых в руках были короткие косы.

Селяне загомонили – короткой косой траву косить неудобно, да и какая трава в разгаре зимы? Зато таким орудием удобно оставлять глубокие, долго не заживающие раны, а при умелом ударе такая рана запросто может оказаться и смертельной. У всех еще не выветрилось из памяти нападение на Хутор три месяца назад. Тогда неизвестный наемник, вооруженный кистенем, размочалил одному из ополченцев руки так, что последний истек кровью и даже волхв не сумел спасти его.

- У остальных оружия в руках я не видел, - продолжал Мечислав, - но, я полагаю, что они тоже не безоружны.

- А что ты-то предлагаешь? – спросил один из жителей, - Аль токмо упредить нас пришел?

- Есть и предложения, - кивнул воин, - Вам нужно набрать отряд из тех, кто способен держать оружие и сражаться, и выставить его на входе в деревню, а еще лучше – у пристани.

- Думаю, князь может прислать подкрепление из Стрельца, - заметил староста.

- Да, - подтвердил Мечислав, - он может. Но один, самое большее – два раза. А сколько там таких «белых плащей» и им подобных – одним богам ведомо.

- И что ты предлагаешь? – повернулся к юноше староста.

- Выход один, - пожал тот плечами, - нужно организовать собственную дружину, собственный набор.

- Немыслимо! – воскликнул староста, - Князь не пойдет на это!

- А ты предлагаешь отбиваться от этих косарей тем, что есть? Это не простые разбойники. Ваших сил хватит на два-три нападения. Дальше вы будете терять руки за счет убитых и раненых. В один прекрасный миг ваша защита дрогнет, и вас всех вырежут.

Мнения жителей разделились: одни поддакивали гостю, другие – приняли сторону старосты.

- Пришлый дело говорит! – крикнул один, - Ну, защитит нас князь один раз, ну, два. Дальше он скажет, мол, не могу вам отослать еще воинов. Перейдем тогда на свои силы, а они не железные. Надо свой сбор делать!

- Ты головой думай, а не пятками! – возразил ему другой, - Если мы объявим о независимости, то князь просто пошлет дружину и тех, что будут деятельнее других, перебьет, остальных – в «Черную дружину» и Могильник, смерть искать!

Обстановка все больше усложнялась. Каждая точка зрения начинала набирать все больше сторонников. Их количество росло как снежный ком, споры становились все ожесточеннее, особо ярые спорщики переходили на личности и сыпали оскорблениями, им отвечали тем же. В какой-то миг один из спорящих замахнулся и разбил представителю противоположной стороны губы, выбив при этом передний зуб. Получивший удар в лицо тоже не остался в долгу, и заехал ударившему в глаз. На него тут же набросились двое сторонников подбитого, повалили на пол и стали бить ногами. На избивающих набросились еще двое и стали бить в ответ. Начавшаяся свара стала перерастать в стачку. Поглощенный разнятием дерущихся, староста упустил из виду Мечислава, чем тот и воспользовался, ускользнув со сцены.

Юноша, улучив мгновение, попятился и, убедившись, что староста его не видит, спрыгнул с помоста и побежал в западный конец деревни, скрываясь за стенами домов. Добежав до того, в котором он обустроился, воин собрал немногочисленные оставленные вещи и побежал к воротам деревни.

Возле ворот не было стражников – видимо, их позвали разнимать стачку возле помоста или же они сами побежали туда, услышав крики. Мечислава это уже не волновало – здесь его дело было сделано. Вне зависимости от того, чем закончится стачка, туда нагрянут «белые плащи», тут он не соврал. Во всяком случае, юноша надеялся на это.

Добежав до развилки, он повернул на север, дальнейший путь лежал в Лесогорье.

Отряд тайной стражи достиг южной крепости уже затемно. Факелы на стенах горели – это было хорошо заметно с дороги, однако же, никаких условных знаков, принятых в дружине для приветствия своих или дозора, который высылают навстречу неопознанному путнику, идущему к воротам, не последовало. Все это было странно.

- Спят что ли? – пробормотал Светозар.

Он подошел к воротам ближе, и увидел, что в створках зияют огромные пробоины. Подняв руку, начальник особого отряда дал бойцам знак спешиться, затем сам слез с коня.

- Десять человек – обыщите местность вокруг стен, - приказал он, - остальные – со мной внутрь.

Стоящая с краю десятка тут же отделилась от отряда и растянулась в цепь. Бойцы достали из седельных сумок палки, обмотанные на конце ветошью. Сняв с пояса склянки с дымящейся жижей, бойцы наклонили палки ветошью вниз, затем – откупорили склянки и полили ветошь. От соприкосновения ветошь сначала задымилась, затем – занялась ярким пламенем. Состав когда-то подсказал Светозару один из жрецов Сварога, заверив, что на плоть эта жижа действует не хуже. В ярком свете факелов бойцы стали обыскивать каждый аршин возле стен.

Те бойцы, что остались со Светозаром, не без труда отворили ворота и первое, что они увидели, были уже основательно окоченевшие и подмерзшие тела в полном боевом облачении. Часть из них лежала лицом вниз, другие – на спине, на боку или вывернутые в неестественных позах. У одного начальник тайной стражи обнаружил внушительную вмятину на шлеме. Перевернув тело, и очистив лицо от снега, Светозар заметил, что глаза погибшего смотрят в разные стороны.

- У меня тут убитый ударом чего-то тяжелого по голове, - окликнул он своих людей, - вероятно, палица или молот.

- Глубоко пропорота шея, - доложил боец, склонившийся над другим телом, - лезвие широкое и длинное. Явно не меч и нож. Вероятно – мясницкий тесак или коса.

- Порваны в клочья, - сказал еще один, - у кого-то свернута на бок шея, у других – просто вырваны куски плоти из груди и живота.

Бойцу явно было тяжело это говорить. Последний слог он проглотил, затем послышался шум, который обычно бывает у отравившегося несвежей едой или сильно перепившего человека. Вся еда, что они взяли в поход, была приготовлена всего несколько дней назад, а из питья была только слегка разбавленная медом теплая вода. Повернувшись, Светозар понял, в чем дело.

На снегу лежало тело, под которым находилась запорошенная снегом лужа. Из живота частично вываливались бурые петли.

- Есть предположения, что могло произойти? – спросил предводитель, доставая из-за пазухи небольшую склянку с вставленной трубкой. Светозар поднес к чаше наверху склянки тлеющую лучину. В воздухе разлился аромат чабреца, можжевельника и еще каких-то трав.

- Этих двоих, - боец указал на тела с проломленным черепом и перерезанным горлом, - прикончили те же, кто сломал ворота. На остальных напали изнутри.

- Звери? – спросил Светозар.

- Никак нет, Ваше Благородие, - покачал головой боец, - в крепости каких-либо клеток мы не обнаружили.

- Что тогда это было?

- Не могу знать.

- Вашбродь, - окликнул Светозара боец со стены, - кое-что интересное.

Начальник тайной стражи вместе с несколькими бойцами поднялся на крепостную стену.

- Что-то нашел? – спросил он подчиненного.

- Так точно. Обратите внимание на тело.

Светозар сел возле погибшего и очистил нагрудник от снега.

- Это уже любопытно, - проговорил он, - у него выгравирован знак «Черной дружины». Убит, видимо, одним из дозорных, колющим ударом меча. Что-то еще нашел?

- Рядом какой-то черный пепел и закопченный камень. На нем что-то сожгли.

- Пепел собрать в пустую склянку. Надо будет отнести это волхвам. Они разберутся, в чем дело.

Выйдя из крепости, отряд объединился с десяткой, обыскивавшей землю вокруг крепости.

- Удалось найти что-нибудь? – спросил он десятника.

- Так точно. Возле одной из стен лежит дозорный. Голова разбита, на лбу кровяная корка, смешанная с пылью и снегом.

- Голову проломили оружием, - спросил Светозар.

- Вряд ли, – помотал головой десятник, - Вероятнее всего, сильно ударили головой о стену и сбросили вниз.

Световид, находящийся в это самое время на Могильнике, продолжал зажигать чаши. Каждый раз, когда он протягивал в сторону очередной из них посох, на ней загоралось яркое полупрозрачное лиловое пламя, выхватывающее из темноты новые тени. Призраки давно минувшей битвы, выхваченные из темноты, тотчас охватывались разрядами, напоминающими молнии, и склоняли головы, присоединяясь к безмолвному воинству колдуна. Темное войско пополнялось мечниками, копейщиками, лучниками, упырями и прочими участниками того боя.

Когда чародей закончил зажигать вышки, войско набралось внушительное – около пяти десятков призраков людей и примерно столько же теней, принадлежащих павшим в той битве обитателям Могильника. Вся эта «Темная сотня», как назвал ее колдун, стояла, опустив головы, стражей, последней линией обороны бывшего лагеря «Черной дружины» и самого колдуна.

Световид взглянул на свои ладони. Вокруг кистей рук и вдоль всей их длины курилось полупрозрачное лиловое пламя – бледная копия того, что горела в чашах на вышках. Найдя более или менее темный котелок, волхв растопил снег в нем. Взглянув на свое отражение в талой воде, он увидел, что совершенный обряд затронул не только его руки – вся голова, а также грудь – колдун не сомневался, что так продолжалось и ниже, вплоть да подошв сапог – была охвачена тем же самым огнем. Но самым примечательным изменением облика чародея были глаза: некогда сине-зеленая радужка теперь была ярко-желтой, тем больше она выделялась на фоне лиловых белков глаз. Только, в отличие от охватившего чародея пламени, они были густо лиловыми и словно светились изнутри.

Колдун чувствовал, как сила, поддерживающая его, теперь переполняет все тело, едва не вырываясь наружу. Она вытеснила собственные, почти исчерпанные силы Световида, и теперь являлась единственным источником, не дающим ему упасть бездыханным.

- Ваша милость, господин колдун, - в лагерь прибежал один из ратников, - оставшиеся воины уже снаряжены и ждут приказов. Какие будут распоряжения?

- Рассредоточиться по Могильнику, - ответил чародей. Голос его заставил воина передернуться. Вместо обычного высокого голоса с дребезжащими нотками Световид теперь вещал на тон ниже, голос отдавал звоном, словно у чародея на голову было одето ведро, - занять удобные точки и ждать гостей.

- Мы… мы ожидаем кого-то из жилой части? – неуверенно спросил воин. Голос колдуна явно вызывал у него оторопь, а охватившее его пламя и окружающая обстановка только усугубляли ощущение.

- Не сейчас, - проворчал колдун, - но в довольно скором времени они должны здесь появиться.

- А-а.… Да-да, понял, Ваша милость.

- Выполнять! – рявкнул чародей. От его голоса ратник аж подскочил на месте и опрометью побежал из лагеря, прочь от этого странного пламени, странного колдуна и смутных теней, склонившихся у стен.

Дело пошло быстро. Первой укрепилась точка недалеко от входа в лагерь. Оставшиеся воины натащили поваленных стволов, разбитых телег и перегородили ими дорогу в лагерь. Следующую заставу соорудили на повороте к лагерю. На левой обочине тропы воины установили в несколько колонн бочки, чтобы можно было их одним пинком обрушить и сбить противника с ног, а уже поверженного – добить. Третьей точкой была выбрана середина северной стены лагеря за прилегающими к ним холмами. Напротив пещеры также установили заставу.

Могильник из заброшенной мертвой пустоши превращался укрепленные земли, добраться до сердца которых было ох, как непросто.

Глава 8

Пока староста Радогост успокаивал ругавшихся жителей и разнимал драки, на расстояние прямой видимости к Хутору подошли люди в белых плащах. Их присутствие выдавали лишь черные сапоги, выделявшиеся посреди белого снега. Некоторые из пришельцев держали в руках короткие косы. Это сразу насторожило охрану деревни: сенокос кончился еще около полугода тому назад, да косить с такими короткими древками неудобно. Для жатвы такие орудия тоже не подходят – на этот раз из-за чрезмерной длины древка.

«Зато, - промелькнула мысль у начальника стражи, - такие вот древки весьма и весьма сподручно использовать, когда нужно кого-то изувечить».

- Эй, Рюрик? – крикнул он одному из своих людей, - Метнись быстрей в село, предупреди всех, что к нам снова беда пришла.

- Народ! – теперь он повернулся к остальным, - доставайте клинки, да ворота держите.

Услышав крик дозорного, и заметив яркую жестикуляцию, похожую на отдачу приказов, предводитель «белого воинства» поднял кулак на согнутой в локте руке. Послышалось шипение и шуршание доставаемого оружия. У остальных «плащей» оказались в руках серпы, жуткого вида волнистые и пилообразные кинжалы, просто мясницкие тесаки. Предводитель махнул сжатым кулаком вперед, в сторону деревни, и воинство, не издав не единого звука, пошло быстрым шагом на Хутор. Шаги становились все чаще, они набирали скорость, пока, наконец, не перешли в бег. «Белые плащи», подобно сошедшей с гор лавине, ринулись к деревенским воротам. Стоящие на вышках лучники стреляли, выпуская одну стрелу за другой, однако, противники пригибались, и стрелы втыкались в снег, поражая только тех, кто не успевал пригнуться или пригибался недостаточно низко.

Вскоре пришельцы были уже у городских ворот. Они попытались открыть ворота, но толстый запор, на который закрыли их стражники, не позволял им открыться. Тогда предводитель «белого воинства» поднял вверх распрямленную ладонь, затем сжал ее в кулак и опустил, согнув при этом руку в локте. Пришельцы начали доставать веревки и крюки. Они забрасывали крюки на веревках на частокол, и карабкались по ним. Другие просто брали устрашающего вида крюки и стаскивали ими стражников на вышках. Тех, что оказывались на земле, забивали насмерть косами, серпами или кинжалами. Все это происходило в полной тишине, и походило более на скотобойню, чем на осаду. У осаждающих не было ни ненависти, ни ярости, словно они выполняли некие указания, сродни указанию собрать рожь или выполоть грядку.

«Это действительно похоже на жатву, - подумал начальник стражи, - только вместо ржи или пшеницы – люди…»

Додумать ему не дали. В это самое время рядом с ним спрыгнул воин в белом плаще, и полоснул кинжалом по горлу.

Некоторое время казалось, что стражу поселения вырежут и примутся за жителей, но вскоре обстановка в корне переменилась: из Хутора с криками бежали местные ополченцы. Во главе их был воин в латном доспехе, вооруженный расписанным рунами мечом. Подбежав к ближайшему «белому плащу», он размахнулся и одним ударом срубил тому голову. Бежавшие сзади жители также принялись бить безмолвное воинство. Полоснувший стражника по горлу пришелец вдруг дернулся, как громом пораженный, затем медленно повалился лицом вниз – один из жителей ударил его по спине топором. Другой «белый плащ» выгнулся дугой, раскрыл рот, и из него побежала алая струйка – зубья вил пробили ему легкое и сердце. Наседавший на потерявшего оружие ополченца пришелец с двумя серпами вдруг отлетел на несколько саженей и врезался в ворота, на месте, где он раньше стоял, упали несколько слепленных вместе булыжников. Подняв взгляд, ополченец увидел поодаль старца в белой робе с зелеными узорами. Он держал в руках еловый посох, светящийся зелеными рунами.

- Отходим, - сказал тихо, но так, чтобы все слышали, предводитель «белых плащей».

Некоторые из жителей Хутора, видимо, те из них, что хотели идти ответным походом в Приграничье, прорывались, оказываясь в самой гуще смертепоклонников. Там их и настигал конец – вооруженные кривыми и зазубренными ножами «плащи» тут же принимали их на клинок, даже не добивая. Тяжелые раны и кровопотеря сами делали свое дело, но только убивали не так милосердно, как удар клинка. Это отрезвило особо рьяных «мстителей», заставив их отступить за частокол.

Ряды напавших на Хутор дрогнули, и все они поспешно убрались за ворота.

- Что будем делать? – спросил у предводителя почитатель богини смерти, вооруженный короткой косой.

- Отходим в Чернолесье, - ответил тот, - нужно зализать раны. Возможно, нам вообще не удастся взять Хутор.

Та часть налетчиков, что уцелела, быстрым шагом направилась на юг, в Приграничье. Возвращающуюся оттуда дружину они не заметили.

Светозар же заметил «белых плащей» издалека и приказал своим бойцам спешиться и спрятаться в зарослях на берегу Змеи. Смертепоклонники прошли мимо них, даже не заметив, что за ними наблюдают не менее десятка пар глаз. Один из бойцов тайной стражи повернулся к предводителю:

«Нападаем? – спросил он глазами»

«Нет, - Светозар помотал головой, затем сделал знак, - Ждем, когда достаточно удалятся»

«Понял тебя, - кивнул воин».

Когда «белые плащи» уже ушли достаточно далеко, тайная стража вышла из зарослей.

- Что будем делать? – спросил тот, что завязал с предводителем немой разговор.

- Идем за ними, - после коротких раздумий ответил начальник, - держимся на расстоянии, но стараемся не упускать из виду. Вероятно, они приведут нас к своему логову.

Отряд легкой рысью двинулся вслед за «добычей». Созданные около трех месяцев тому назад, бойцы тайной стражи были скорее охотниками, нежели воинами. Хотя они и умели сражаться – большинство из них на момент зачисления имела опыт в дружине – но гораздо лучше они умели читать след, складывать в цельную картину, казалось бы, не связанные между собой детали. Знак, выбитый у них на доспехах, обозначал единство народа, он напоминал, что когда-то четыре разных племени объединились в один народ. Появление же тайной стражи в лагере, поселении или городе означало, что там происходят странные вещи, грозящие развалить Долину изнутри. За время работы Светозар и его люди уже успели избавить княжество от разных общин, которые либо изымали людей из домов либо завлекали их к себе обещаниями хорошей жизни.

Такой показалась Светозару и эта кучка в белых плащах. В течение трех дней бойцы тайной стражи шли по следу этих странных людей, пока, наконец, не достигли опушки Чернолесья. Пройдя немного вглубь леса, Светозар свесился с лошади и присмотрелся к оставленным следам. Они были уже слегка занесены снегом, но еще читались.

- Они опережают нас саженей на сто пятьдесят, - сказал он, вернувшись к бойцам, - следы их обуви все еще видны, но их начинает заносить. Нам надо торопиться, пока след совсем не простыл. За мной.

Бойцы выстроились в цепь, и двинулись за предводителем. Шли быстрым шагом – им приходилось держать равновесие между скоростью и незаметностью: если ехать слишком медленно, то следы может замести, а если слишком быстро, то их могут заметить и броситься врассыпную, либо затаиться. Оба исхода намертво загубят слежку. Прошло еще около суток, когда они все же нагнали «белых плащей». Тот самый отряд зашел в какую-то пещеру.

Вход в нее стерегли два воина с косами. Светозар поднял сжатую в кулак руку, и махнул ей вперед. В грудь обоим стражам воткнулись стрелы, и одежда начала покрываться алым. Начальник тайной стражи дал знак спешиться, и сам слез с лошади.

Переступая с пятки на стопу, стараясь, чтобы ни одна веточка не хрустнула под ногами, охотники прошли к входу в пещеру. Бесшумно преодолевая коридоры, и тенями проскакивая мимо келий, где могли быть остальные члены этой общины, Светозар и его молодцы прокрались к обширной зале, в которой и остановились «белые плащи».

- Как все прошло? – донеслось из залы.

- Страж опустел, - ответил один из «белых плащей», - также мы попытались взять Хутор, но нас выдавили оттуда. Дальнейшее распространение Жатвы на север возможно только через Полесье.

- Похоже на то, - все тот же бесцветный голос, - Что же, отдыхайте, завтра с рассветом отправитесь в Полесье. Я дам вам пополнение.

Поняв, что чутье не подвело, Светозар дал знак к началу нападения. Несколько теней скользнули внутрь зала. Бесшумно вышли из ножен кинжалы, медленно прошли к горлу стоявших у стен стражников главы, и медленно прочертили тонкую полоску на их шее. Поддерживаемые бойцами тайной стражи, воины легли на пол, не издав ни единого звука.

Вслед за ними, уже не скрываясь, забежали основные силы со Светозаром во главе. Некоторые из «белых плащей» успели достать оружие, но это им не очень помогло. Те, кто пытался оказать сопротивление, лишались сначала рук, затем – головы. Не успевшие напасть тут же лишались головы, либо пронзались мечом. Пришел черед главы общины. Он держал в руках косу с длинным древком. Лезвие косы носило многочисленные зазубрины. Эти щербинки были опаснее, чем глубокие разрезы, наносимые острием. Его пришлось обходить с нескольких сторон, рассеивая внимание. Когда настало время, Светозар, находившийся сзади, взмахнул мечом, срубив главе общины голову. Тело главного смертепоклонника грузно завалилось вперед и упало на пол. Из разрубленной шеи, в такт последним ударам сердца, выплескивалась алая струйка.

Могильник продолжал превращаться в особо укрепленную область. Третий от нового лагеря, в котором обустроился колдун, пост ратники обустроили на перекрестке, ведущем к лагерю старому. Обилие больших валунов и старых деревьев на этом перекрестке позволяло устроить там прочную заставу. Старые засохшие деревья тут же занимались лучниками. Дорогу мечники загородили старыми телегами, а по бокам установили бочки с маслом, которое можно поджечь.

На повороте была сооружена четвертая застава. Как на третьей, высокие деревья заняли лучники, а искушенные в фехтовании на мечах воины спрятались за валунами, рассыпанными вдоль дороги.

Следующие несколько верст укрепились лучниками, устроившимися в старых телегах и за ними. Подступы к Сухостою – старому мертвому лесу – тоже закрыли лучники на верхушках деревьев и дозоры, ходящие вдоль опушки.

Ближайший к жилой части Долины охранный лагерь был разбит на месте, где несколькими днями ранее погиб поход барона Брейва. Тела в алых плащах оттащили от лагеря в сторону Сухостоя, предварительно сняв с них клинки в ножнах, и присовокупив к вооружению охраны. Этот пост состоял исключительно из рукопашников. Наблюдательную вышку разбили недалеко от Чернолесья, а дорогу перегородили крупными камнями, оставив проход таким, чтобы там можно было пройти только одному человеку – такое «бутылочное горлышко» могло позволить обороняться достаточно долгое время даже с превосходящими силами противника.

Проклятое, пропитанное смертью место, готовилось если не к войне, то к крупной битве.

Что же касается самого колдуна, то каждое новое заклинание, каждый новый обряд отнимали у него все больше сил. Несмотря на то, что помощь некоей сущности, которую он прозвал Змеем, восполняла его телесные и духовные запасы, она оказалась «жидкой»: эта Сила тратилась также быстро, как и пополнялась. Если раньше, до того, как оказаться на Могильнике, волшебство оставляло после себя чувство удовлетворенности, то сейчас чары оставляли лишь пустоту и слабость. Это не была привычная усталость. Не было тяжести в мышцах и легкого головокружения – волхв чувствовал себя пустой яичной скорлупой, из которой выпили все содержимое. Чтобы не свалиться без сил, чувств, а то и дыхания, ему приходилось каждый раз черпать силы из неведомых глубин. Пучина их была чернее ночи, холоднее, чем снег, усыпавший Долину. Впрочем, это было меньшей из бед. Хуже было то, что приносило с собой это погружение.

Каждое такое пополнение приносило голоса. Если раньше это был шепот множества уст, то сейчас ярко выделялся один голос. Он звучал подобно медной трубе. И это был не просто фон – каждый раз это был приказ, наполнявший разум, тело и душу. Поначалу чародей пытался не обращать на эти приказы внимания. Ответом на это пренебрежение был удар, стегающий по разуму, словно кнут пастуха, стягивающий железными цепями тело и выжигающий душу не хуже, чем выжигает лес молния, попавшая в сухостой. Сейчас колдун различал два слова в приказе: «воинство Вия». Этот обряд требовал изрядной доли сил. Зачерпнув из пучин Силу, волхв начертил на земле руну, затем поджег ее лиловым пламенем посоха. Она загорелась, и в пламени стали возникать очертания воинов в тяжелых латах. На головах у них были шлемы, в прорезях которых горели алые угольки глаз. Эти существа принадлежали другому миру. Чародея охватила оторопь, он почувствовал знакомый холод, пронизывающее дуновение. Такое ощущение вызывала у него Темная Навь, в которую он несколько месяцев назад отправил молодого светловолосого воина. Сейчас воинство главного военачальника Нави стояло перед ним на расстоянии вытянутой руки. Достаточно было лишь завершить ритуал.

Глава 9

В крепости Угол посреди ночи вскакивали бойцы дневной смены. Они быстро надевали доспехи, хватали оружие и выбегали, озираясь, во двор. Всех их разбудил тревожный звон колокола. Гулкий и долгий набат разносился по всей крепости и ближайшим окрестностям. За последние семьдесят лет подобный подъем по боевой тревоге здесь, в самом сердце Долины случался, когда голод заставил крестьян нападать на дозоры и стражу городов, начав крестьянскую войну. Этим служба в Углу отличалась от службы в Зиме и Страже: в северной крепости подобный подъем наблюдался сорок лет назад, во время войны с варягами, а на юге случался с незавидным постоянством. В Трехречье же это было диковинкой.

Сколько дневная смена, высыпавшая во двор, не озиралась по сторонам, она никак не могла уловить хоть каких-то признаков нападения: снаружи не слышались крики и приказы, никто не пытался сломать ворота. Бойцы собрались уже отправляться спать, решив проучить неизвестного шутника утром, показав ему, что значит будить отдыхающих воинов, как вдруг удары колокола прекратились, оставив лишь постепенно утихающий звон. Когда же звон стих, наступившая тишина резанула по ушам не хуже близкого громового раската, грянувшего прямо над головой. Она обострила все звуки, наполнявшие эту морозную ночь: шипение и чавканье, слабый звон стали, чьи-то крики…

Бойцы тотчас вынули из ножен мечи, и достали стрелы из колчанов, положив их на тетиву луков. Воины застыли, как истуканы, обратившись в слух – все их естество подсказывало: «происходит что-то из ряда вон выходящее». Окончательно сомнения развеяло упавшее тело одного из дозорных. Подобно резко распрямившейся пружине, дневная смена рванула с места в сторону сторожевых башен, прихватив с собой лучины. Все говорило о том, что на крепость напали.

Поднявшиеся на крепостную стену бойцы водили факелом из стороны в сторону, пытаясь осветить пространство перед собой. Очередной взмах лучиной высветил одному из воинов странную и пугающую картину: перед ним стояло нечто в форме человека, но лицо неизвестного представляло собой подобие маски черного цвета, с красными полумесяцами глаз. Заметив оторопь на лице бойца, существо широко улыбнулось, вернее – оскалилось, обнажив кривые, длинные, торчащие в разные стороны зубы.

Боец размахнулся факелом, затем ткнул им в сторону чудовища. В ответ на это раздался звук, как будто ушат воды выплеснули на раскаленные камни. Существо отпрянуло и оскалило зубы. Стражник размахнулся и полоснул мечом по коже твари. Клинок оставил разрез достаточно широкий, чтобы его можно было разглядеть. Тем более удивительным выглядело то, что произошло дальше: чудовище, словно не заметило нанесенной раны, оно лишь посмотрело на распоротую кожу, которая на глазах начала затягиваться тонкими черными нитями. Переведя взгляд на дерзкое существо, которое посмело нанести ему царапину, неведомое нечто, выбросило вперед руку, которая тут же стремительно удлинилась, и мощным ударом отбросила стражника к стене. С трудом встав после того, как грянулся о стену, боец напряг зрение, стараясь разглядеть противника. Как он ни напрягался, все, что ему удалось разглядеть в неверном свете – два смазанных полумесяца. Зажав меч так, что побелели костяшки, стражник ринулся на тварь, опасаясь, что сейчас последует новый удар. Толи чудовище тоже плохо видело в темноте, толи оно решило добить поверженного противника когтями или страшными кривыми зубами, но бойцу удалось-таки добраться до того места, где лежал горящий факел. Взяв его во вторую руку, воин приготовился ко второму заходу.

С потрясающей для своего размера скоростью, тварь развернулась на месте и снова зашипела на своего противника. Стражнику показалось, что красные полумесяцы разгорелись немного ярче. Презрев все мыслимые пределы возможному, чудовище бросилось. Удар достиг цели, и боец снова оказался на земле. Только на этот раз исход схватки переломила случайность – выбитый у него из рук горящий факел ударил об руку существа своей горящей частью. От соприкосновения с пламенем вся рука существа занялась так, будто состояла из сухого хвороста. Тварь яростно заревела и попыталась сбить пламя другой рукой. Другая рука тоже загорелась, и теперь все тело неизвестного существа было охвачено огнем. Тварь ревела от боли и ярости, по мере того, как пламя пожирало его, рев становился все выше, затем перешел в отчаянный визг, который сменился полным боли, но все еще человеческим криком. Нити на голове чудовища расползлись, обнажив человеческое лицо. Это был мужчина лет сорока. Когда же неизвестная жижа прогорела окончательно, стало понятно, что это член «Черной дружины». Лицо его было красным от ожогов, и стражник вонзил ему в грудь меч, добив искалеченного противника.

Оглядевшись, он увидел, что бой стихает. Лучники тоже догадались угостить пришельцев огнем – и теперь добивали уже искалеченных людей, буквально только что бывших злобными чудищами.

В отряде тайной стражи не обошлось без потерь – пока Светозар и его бойцы уже после устранения отряда «белых плащей» и главы их общины выбирались из пещеры, которую те занимали, на отряд напали вылезшие из келий прочие члены общины. В завязавшемся бою на какое-то время возникла неразбериха, поскольку у тайной стражи не было времени пустить в ход наработанные в дружине приемы, а «белые плащи» им не были обучены вовсе. В беспорядочной рубке несколько удачливых противников зарубили двух людей Светозара – Беляна и Добролюба. Впрочем, удача от них тут же отвернулась, и они незамедлительно были убиты тайной стражей. Были менее серьезные потери – раненые руки и ноги, выбитые глаза, удары по голове. Тех, что в результате последних не могли держаться в седле, везли, поддерживая, менее пострадавшие бойцы, этим предстояло не менее десяти дней провести под надзором целителей, пока они не смогут твердо стоять на ногах и верно оценивать окружающую действительность.

Через три с половиной дня после того, как отряд покинул Чернолесье, Светозар со своими людьми достиг Хутора. Хотя это и было большей частью торгово-ремесленное поселение, но сейчас там было достаточно оживленно даже по этим меркам. Возле ворот стояли вооруженные сельчане, стража, состоящая, в основном, из местного ополчения, сновала туда-сюда, точно муравьи в муравейнике, то и дело было слышно, как кто-то раздает приказы.

Светозар подал отряду знак остановиться, спешился и подошел к привратникам.

- Эй, люди добрые, - спросил он, - что случилось? Из-за чего переполох?

- Дак тати на нас напали, путник, - ответил ему привратник, - белые, аки снег, и молчать, будто языков у них нету.

- И все при оружии, - поддержал второй, - у кого, значица, коса, у кого – серп, а кто и с кинжалом приперся.

- Токмо пришли оне, - продолжил первый стражник, - так без разговоров тут же забросили крюки, перелезли за забор, и давай резать тех стражников, что у ворот стояли.

- Ясно, - кивнул начальник тайной службы, - старосту можете позвать?

- А тобе зачем он надобен? – прищурился один из привратников.

- Странный ты, друг мой, - рассмеялся устало Светозар, - как новостями делиться с проезжим путником, так это, пожалуйста. А как староста понадобился, то сразу подозрения заели.

- А вдруг ты тать какая, что хочет старосту нашего убить? – нахмурился стражник, - А без старосты у нас тут полный бардак начнется.

- А новости-то тати навроде репья на хвосте, - кивнул второй, - Оне ей не помогут, но и не помешают.

- Будь по-вашему, - вздохнул предводитель, - Кто-нибудь зовите старосту, а я тут по стою под присмотром второго.

Поворчав, один из привратников удалился. Второй же переставил бердыш так, что один конец можно было бы быстро подхватить второй рукой и ударить. Светозар отметил это. Может, привратник и не разбирался в знаках отрядов, принятых в дружине, но сражаться умел. По крайней мере – этим вот бердышом.

Через короткое время ворота открылись, и вышли второй привратник и воин в латных доспехах.

- Что тут еще такое стряслось, - на одном дыхании произнес последний.

- А кто ж его знает, староста? – ответил ему тот привратник, который сопровождал воина, - Пришел какой-то. Спрашивает, мол, чаво тут деется. Потом тебя потребовал.

- Посмотрим, что такое, - задумчиво произнес староста, - Ого, да у нас тут целое воинство. И знак уж больно новый на доспехе-то…

- Так быть может, это из тех, что наших на ремни недавно пустили? Или кто-то вроде? Давай его обушком по темечку да в клетку. Пущай посидит-подумает. Или сразу молодцам отдадим.

- Экий ты кровожадный, - фыркнул староста, - вспомнил я знак этот, месяца три тому князь новый отряд учредил. Как раз против тех самых, о которых ты говоришь. Ну, проходи, гость дорогой, посидишь, отдохнешь, расскажешь, с чем пожаловал…

Между тем, неясные тени, стоявшие на расстоянии вытянутой руки от чародея, наконец, оформились. Это были закованные в тяжелые латы воины. Их доспехи, черные, как сама ночь, состояли из множества чешуек, накладывающихся друг на друга. Даже в неверном свете лилового пламени и отдаленного костра было видно, что эти чешуйки на свету имеют синие переливы. Из-под шлемов и прорезей в забралах горели алые угольки глаз.

Отдышавшись после усилия, которое потребовалось приложить для того, чтобы тени оформились, колдун повторно оглядел воинство. Помимо доспехов, Световиду удалось также рассмотреть и оружие воинов. Все их вооружение выглядело грозно, и способно было вызвать не то, что оторопь, даже животный ужас или оцепенение: одни были вооружены тяжелыми даже на вид булавами, у других были зазубренные мечи с односторонним клинком, у третьих латные рукавицы оканчивались устрашающего вида когтями, а доспехи были усеяны множеством шипов.

«Боги, кого я вызвал и из каких неведомых глубин? – пискнуло где-то на задворках сознания».

Этому писку ответил уже привычный рокочущий голос:

«Ты все сделал правильно, - прошипел он, - это воинство Вия. Оно составит дополнительную охрану твоему лагерю. Или отправится убивать твоих врагов, стоит тебе приказать это».

Разношерстная армия, в которой боящиеся колдуна воины «Черной дружины» и без того вынуждены были сражаться бок о бок с теми, кого привыкли убивать при первой же встрече, теперь пополнилась еще более жуткими существами. Волхву оставалось только надеяться, что ратники не оцепенеют при виде этих… существ.

Ужаснувшаяся пополнению часть сознания попыталась было возразить что-то, но была придушена голосом, заполнившим все остальное сознание. Колдун чувствовал необычайную легкость, прилив сил, что ему хотелось уже самому выбраться из проклятого Могильника и руками рвать тех, кто встанет у него на пути. Остатки сознания снова попытались возразить, но тут все заполнила яркая вспышка, и то, что осталось от личности чародея, оказалось в незнакомом месте.

Вокруг сильно смердело, будто кто-то сбросил много мертвых тел в одно место и так их и оставил, не сжигая и не закапывая. Под ногами чавкало, с каждым шагом смрад усиливался. Наконец, Световид глянул под ноги. Его ощущения не обманули – вокруг действительно лежали вповалку трупы разной степени сохранности. Повсюду роились мухи, норовя заползти в первое попавшееся отверстие.

«Что же я наделал? – сокрушалось сознание, - неужели это…»

«Да, - донеслось сквозь облака, - ты прав колдун. Это все твои деяния. Столько смертей, мук и крови за последние три месяца… ты сам открыл врата в свой разум. Мне оставалось лишь войти расположиться и ждать подходящего момента, когда твоих сил станет недостаточно».

«Кто ты?»

«Ты прекрасно знаешь».

«Этого не может быть!»

«Это произошло – в спокойный ответ просочились нотки насмешливости»

«Я просто не мог этого допустить!»

«И все же я здесь»

«Тебя нет!»

«Я есть»

«Ложь!»

«В таком случае, посмотри на небо»

Волхв поднял глаза, всматриваясь в тяжелые, облака, закрывшие все небо. В одном месте облака разошлись, обнажая угольно-черную рану на небосводе. В образовавшемся прогале заклубились облачные кружева, со временем формируясь в подобие человеческого лица. Они сгустились, оформились, и Световид увидел… свое собственное лицо. Точнее, то во что оно превратилось. Очертания лица были сильно обострены, кожа имела нездоровый темно-серый оттенок, глаза горели золотом, зрачки сузились и теперь окончательно превратились в змеиные. Лицо нехорошо улыбнулось, приподняло губы. К своему ужасу, чародей увидел совершенно не человеческий набор зубов – клыки были неестественно увеличены, а передние зубы заострились. Очертания лица дрогнули и расплылись облачными клубами. Прореха в сплошной пелене облаков вновь затянулась. Где-то вдалеке небеса разрезала первая молния, прогремел гром, и облака разразились сильным ливнем.

Нечто похожее происходило и в Яви, на Могильнике. Затянувшие небо тучи вдруг закрутились вокруг бывшего лагеря ратников. Они образовывали исполинские бублики с серединой прямо над головой колдуна. Вокруг условной оси этого облачного хоровода промелькнули лиловые всполохи. От внешнего края отделился и унесся вниз такого же цвета сгусток.

Глава 10

Если бы подобный сон приснился Мечиславу по меньшей мере на три месяца раньше, но он наверняка бы вскочил в холодном поту. Однако, неизвестные заклинания и обряды, которые проводил над ним колдун, чтобы, по его словам, вытащить хотя бы часть души из мира мертвых, намертво отрезали у юноши подобные проявления. Вместо этого Мечислав просто медленно встал, и принялся смотреть в догорающие угли от костра. Всего сна он не запомнил, но одна вещь ему впечаталась в память особенно ярко – воронка из плотных, тяжелых облаков, вращающаяся вокруг темного пятна посередине, и пробегающие вдоль нижней кромки облаков лиловые всполохи.

Времени разбирать ту крупицу, которая запомнилась, не было. Да и мало что это дало бы. Поэтому Мечислав встал, поправил кольчугу, прикрепил ножны с мечом к поясу, и закрепил потертый щит с гербом Трехречья на левом предплечье. Последнее, что сделал воин на месте своей стоянки – забросал еле тлеющие угли снегом. После этого, Мечислав пошел на север, вдоль дороги, ведущей и Лесогорье. В списке его дел оставалось только два: окончательно и наверняка вернуть долг чародею за возвращение к жизни, и найти того, по чьей вине пришлось эту жизнь выдирать из цепкой хватки Мары.

Обычному путнику в столь ранний час пришлось бы обзавестись факелом, однако же, состояние, в котором пребывал Мечислав, позволяло ему различать окружение, пользуясь лишь скудным рассеянным светом, который предоставляла заходящая луна.

«Хоть на что-то годится это существование, - проворчал мысленно юноша, - в прежние времена оставалось бы обзавестись факелом, что сделало бы меня заметным, как вековая сосна посреди луга»

Когда Мечислав перешел мост через Клюку, уже начинало смеркаться. Серые тучи, обычно сулящие в это время года обильные снегопады, начали понемногу собираться в нечто имеющее какую-никакую форму. Погода устанавливалась. С одной стороны воина это радовало – не будет метелей, заметающих тропинки, постоянно норовящего залететь под одежду снега. С другой же – ясная погода в середине зимы предвещала морозы. Это означало, что придется чаще разводить костры, чтобы согреться, а это существенно снизит незаметность. Кто-то обязательно обратит внимание на путника, разведшего костер в стороне от проторенных троп…

Додумать свою мысль юноша не успел: справа примерно в двух шагах раздался деревянный стук, похожий на тот, который создает топор, ударивший по дереву. Остановившись, Мечислав увидел торчащее из дерева древко стрелы. На первый взгляд оно было изготовлено из дерева хвойных пород: ели, сосны, может, лиственницы. Оканчивалось древко серыми перьями, принадлежащими, видимо, глухарю. Оторвав взгляд от стрелы, воин увидел, что к нему подобрались несколько человек, и теперь стоят на расстоянии выстрела, а один из них недвусмысленно целится в него из лука.

«Успею ли я выдернуть из ножен меч? – пронеслось у Мечислава в голове, - если успею, то смогу ли отбить стрелу или уклониться от нее? Если нет – успею ли закрыться щитом?»

Решив, что ответ на все вопросы отрицательный, воин убрал руку от рукояти меча и поднял обе руки вверх.

- С кем имею честь разговаривать? – спросил он ровным голосом.

- А ты, стал-быть, не знаешь? – хмыкнул тот, что стоял ближе всех.

Мечислав помотал головой.

- Эвон как? – передний почесал подбородок, - Мы, брат, Лесная вольница. Уже три месяца тут кукуем, тропку стережем.

- Лесная вольница? – юноша честно попытался припомнить, слышал ли он что-нибудь про нее, - Не слышал? И кто вас сюда поставил?

Вопрос вызвал взрыв хохота. Засмеялся даже лучник, при этом ему понадобилось ослабить тетиву и опустить лук.

- Мы, друг сердечный, здесь сами себя поставили, – сказал, отсмеявшись тот, что был ближе всех к Мечиславу.

- И чего же вам от меня надо? – юноша попытался опустить руки, но лук тут же взметнулся, нацелившись ему в грудь.

- Может, денег, может, просто прихлопнем тебя сейчас, как зайца, - пожал передний плечами.

- А если я предложу больше чем то, что вы сможете с меня взять?

- Это уже интересно. И что же ты можешь нам предложить?

- Кто из вас главный в вольнице? Разговор будет с ним.

Новый взрыв хохота.

- Проводим тебя к нему, – сказал тот, что говорил с Мечиславом до этого. – Но сперва сдай-ка нам оружие, тебе оно по дороге ни к чему, а нам так спокойнее.

Поколебавшись, юноша все же отдал клинок и щит, не забывая пристально наблюдать за сопровождением.

- Другое дело, - кивнул старший дозора, - теперь идем.

…Отправив свой отряд отдыхать, Светозар прошел в храмовый конец столицы. Здесь ему надо было отдать на опознавание образец странной саже, найденный в южной крепости. Дойдя до дома, на котором красовалась табличка с посохом, чтобы даже неграмотный сумел понять, что здесь живет чародей, он постучал в дверь. Ответа не было. Начальник тайной стражи постучал во второй раз. По ту сторону двери раздались шаги, а засов на верхней части двери, наконец, открылся.

- Кто там еще? – недовольно спросил хозяин.

- Начальник тайной стражи Его Светлости, - ответил Светозар.

- Вот как, - хозяин был озадачен, - И что же привело тебя сюда твое благородие? Я вроде бы супротив князя ничего не замышляю, крамолу не сею.… В чем еще дело?

- Помощь твоя нужна, - вздохнул начальник тайной службы, - Может, впустишь, а то уже люди смотрят?

- Ну, заходи, твое благородие, - заскрипел нижний засов и дверь открылась.

Когда Светозар зашел в дом, хозяин закрыл дверь. Им оказался немолодой мужчина с карими глазами и уже седеющими волосами. Одет он был в обычный плащ, мало чем отличающийся от тех, что носят волхвы. Плащ был выполнен из светлой ткани, возможно, утяжеленного льна. Спереди, в том месте, где сходятся полы плаща, по всей длине проходил вышитый зелеными нитками лиственный узор. Около двери стоял еловый посох, все это говорило о том, что хозяин дома принадлежит к служителям Велеса – покровителя природы, мудрости и чародейства.

- Если ты меня закончил разглядывать, гость дорогой, - приподнял бровь хозяин, - то милости прошу за мной. Только осторожно.

Начальник тайной стражи пошел вслед за волхвом. Вокруг, насколько хватало взора, тянулись ряды всевозможных склянок, горшков и прочих емкостей для хранения всяческих веществ, необходимых для приготовления. Наконец, оба вошли в небольшую комнатку со столом заставленным горшками и склянками.

- Что там у тебя? – спросил чародей у Светозара.

Тот протянул ему небольшой пузырек с пеплом. Волхв нашел свободную чашу, высыпал туда пепел, и начал водить руками. Кисти охватило ярко-зеленое свечение, с пальцев время от времени срывались такого же цвета разряды, ударявшие в лежащий в чаше пепел. Какое-то время ничего не происходило. Вдруг пепел начал… отвечать. На каждый разряд зеленых молний, он посылал такой же лиловый. Наконец, один из лиловых разрядов скользнул ниже и стегнул по мантии чародея. Тот рухнул как подкошенный и пришел в себя только спустя примерно пару часов.

Волхв разлепил глаза, скользнул взглядом по внутреннему убранству дома, мазнул по лицу Светозара, после чего взглянул более или менее осмысленно.

- Где… где ты нашел этот пепел? – простонал колдун.

- На крепостной стене Стража, - задумчиво протянул начальник тайной стражи, - а что?

- То есть, откуда он там, ты не знаешь?

- Мне бы узнать, что это вообще-то такое.

- Тогда все хуже, чем я предполагал, - хозяин, наконец, встал, - Черные, ох черные времена подходят к Долине.

- Что случилось? – забеспокоился Светозар.

- Этот пепел когда-то был порождением темного, очень темного колдовства. Это было создание, слепленное из человека, но к нему словно подсадили кого-то. И этот кто-то дает ему нечеловеческую силу и ловкость, но взамен требует смертей. Он постоянно гонит носителя вперед, чтобы тот проливал кровь. Ни один из служителей Великой Тройки не смог и даже не осмелился бы сотворить это.

- Ты хочешь сказать… - срывающимся голосом начал начальник тайной стражи.

- Это запретное колдовство. Думаю, тот, кто его сотворил, может быть последователем Чернобога. А теперь, дай мне время очиститься. Оставь меня.

С побледневшим лицом, Светозар покинул дом волхва и направился к палатам Градимира для доклада.

Тело, некогда принадлежавшее волхву по имени Световид, а ныне ставшее прибежищем темных сил склонилось над котлом с водой. Черное, покрытое трещинами, образующими рисунок вроде змеиной чешуи, лицо изменилось еще больше. Кроме ярко горящих змеиных глаз и полного рта острых зубов на нем имелись наросты, с виду похожими на шишки. По два выступали на лбу и в углах нижней челюсти, а также один гребень выступал из темени, а второй – тянулся по всей длине носа.

Существо, не пожелавшее пока проявиться в своем истинном обличье, провело над котлом руками. По поверхности воды прошла мелкая рябь, сменившаяся картинкой: вот юноша в кольчуге и железной маске идет по лесу в сопровождении примерно десятка мужчин. Ни имени этого человека, ни его цели существо припомнить не смогло, но откуда-то знало, что юноша идет в правильном направлении…

Еще один взмах, снова рябь. На сей раз уже мужчина в годах стоит перед сидящим в кресле другим мужчиной со светлыми волосами. Слов было не разобрать. Однако, беспокойство на лице светловолосого заставило существо задуматься о том, что это может отразиться на нем самом…

Снова взмах. Целая череда картинок. Ратники в черных доспехах стоят недалеко от источника лилового света. Это было видно по отсветам на снегу. Лица людей невыразительные, словно люди потеряли разом все чувства.

Люди возле какого-то леса. Вокруг перевернутые телеги, сваленные поперек дороги бревна. Все те же безучастные лица.

Люди посреди расчищенного когда-то снега. Смотрят куда-то вдаль. Другие – точат и смазывают клинки. Лица так же не выражают совершенно никаких чувств. Будто их когда-то горячие сердца вспыхнули и прогорели до золы.

Заснеженная поляна посреди мертвого леса несколько оттаяла, когда с небес на нее упал лиловый сгусток. Место приземления какое-то время исходило паром, а когда он рассеялся, на земле осталось лежать тело, кое может принадлежать девушке или молодой женщине. Однако же отличия были, причем существенные. Кожа гостьи была пепельно-серой, была она худой, даже тощей. Под небольшой обнаженной грудью просматривались ребра. Под талией просматривались кости таза. Складывалось впечатление, будто девушка не ела несколько недель к ряду. Лицо же девушки словно бы ей и не принадлежало – подбородок был заостренным, крючковатый нос загнут так, что почти касался треугольника между носом и верхней губой, а уголки губ доходили почти до ушей. Среди всего этого нечеловеческого были и угольно-черные глаза.

Гостья медленно встала на ноги и начала спокойно оглядывать окрестности, при этом, не дрожа ни одной жилкой, несмотря на то, что зима была в самом своем разгаре.

Глава 11

Пещера, в которую привели Мечислава, была достаточно просторной. Во всяком случае, в ней нашлось место примерно для десятка келий, не считая основного помещения, где он сейчас стоял в окружении разбойничьего вида молодцев.

Когда юноша и его сопровождающие подошли к горящему костру, на Мечислава уставились колючие взгляды шести местных обитателей. Все они были небриты – у кого-то щетина была едва заметна, видимо, он недавно побрился, у других она была уже достаточно густой, чтобы выделяться на лице, у третьих же и вовсе превратилась в бороду. Все это могло означать, что они живут в этой пещере достаточно давно, а большую часть времени проводят на промысле.

- С чем пожаловал, гость дорогой? – раздался шелестящий голос. Мечислав догадался, кто его обладатель, только по жесту, который тот сделал.

Обладателем голоса оказался среднего роста человек в куртке с глубоким капюшоном. За спиной незнакомца висел длинный лук военного образца и колчан, наполненный стрелами. Стрелами с оперением из перьев глухаря.

- Может, представишься, хозяин? – ответил на вопрос вопросом юноша.

- Ты еще не узнал моего голоса? – судя по голосу, хозяин улыбнулся, - Занятно. Хотя, ты мог обо мне слышать.

- Любопытно, где? – Мечислав приподнял бровь, хотя под маской этого заметно не было.

- А в дружине, например. У тебя, я вижу, повидавшая виды, но добротная кольчуга, на щите изображены горы, стало быть, ты служил в Трехречье. А в дружине я был если не знаменитостью, то довольно известен.

- Быть может, я нашел мертвого дружинника и подобрал его щит? – пожал плечами юноша.

- Тогда у меня возникает вопрос, - вкрадчиво прошипел хозяин пещеры, - сам-то ты кто таков?

- Тот, кто даст вам возможность распространить свое влияние за пределы этой пещеры.

- Да ты что? – голос бывшего дружинника буквально сочился ядом, - Неужто сам княжеский глашатай почтил нас своим присутствием? Лицо под маской скрываючи? А принес ты, гость дорогой, наверняка весть, что светлейший князь Градимир с воеводой своим Ратибором дружно преставились и честь править всей Долиной выпала вашему покорному слуге?

- Нет, я предлагаю несколько более скромное, но все же значительное влияние.

- И какое же?

- Есть возможность наложить руку на тропу, ведущую от Северных Гор в столицу.

- Надо же, какое счастье привалило, други! – рассмеялся хозяин.

Радость поддержали еще, по меньшей мере, десять человек.

- Знаешь, что я тебе скажу? – тихий голос перешел в шипение, которого не постыдилась бы самая злая лесная гадюка, - Вот уже три месяца я держу эту тропу у себя в руках. Уже три месяца, как не ходят обозы через Лесогорье. И теперь – надо же! – ко мне приходит какой-то странный путник и дает, значит, добро на это наложение.

- И, тем не менее, - гость, казалось, и ухом не повел, - вы продолжаете ютиться этой пещере вокруг костра, рискуя схватить чахотку или какую другую болезнь от переохлаждения. В то время как бойцы в ближайшей крепости спокойно греются у печки и спят на набитых сеном перинах.

- То есть, ты предлагаешь нам захватить Зиму?

- Именно.

- Знаешь, - хозяин снова перешел на змеиный шепот, - когда последний раз я по чьей-то указке брал крепость, мне еле удалось унести ноги. Те, кого ты видел – все, кого у меня получилось собрать тогда.

- У вас есть два пути. Первый – вы пытаетесь занять Зиму, и у вас появляется вполне сносное убежище, откуда можно обозревать всю тропу. Второй – вы так и остаетесь в этой пещере, и со временем сюда приходит тайная стража и выбивает вас всех.

- Эгей, атаман, - обратился к хозяину пещеры бородатый мужик разбойничьего вида, - воще-то, вне закона и с крепостью лучше, чем вне закона и без крепости.

- Без тебя знаю, Бер, - огрызнулся атаман, - но чую, что где-то есть подвох. Где-то сокрыт острый крючок, а вот где – понять не могу. Последний раз, я действовал по указке волхва, коего, говорят, на Могильник сослали.

- Волхва? – удивился Мечислав.

- Его, - кивнул хозяин пещеры, - лысый такой старик, борода клином и глаза ровно два болота.

Мечислав замер, словно проглотил целиком сосульку. Описание было не очень подробное, но и того что есть, за глаза хватило. Внешность, описанная атаманом точь-в-точь подходила под отшельника, который якобы вытащил его с того света.

«А теперь проклятый колдун пытается использовать и меня, - пронеслось в голове, - и куда я иду? Что я тогда натворил? Нет, никаких больше услуг этому чародею. Найду старых знакомых, попробую вспомнить, что произошло три месяца назад».

В тронном зале княжеских палат кроме самого Градимира и Светозара находились еще воевода и Всесвет – новый придворный чародей. На волхве был светлый плащ, расшитый красными и желтыми узорами, похожими на языки пламени. Лицо чародея было немного вытянутым. Внизу оно оканчивалось короткой бородой светло-каштанового оттенка. Радужки его глаз горели сочным цветом молодой травы. От самого чародея веяло силой и уверенностью. В этом отношении он отличался от волхва, что помог начальнику тайной стражи узнать последние неясности в деле.

- Итак, - начал князь, - что выяснил, Светозар?

- Беспорядки в Черном Луге были вызваны действиями неизвестной общины. Моему отряду удалось выследить накрыть все их логово. Судя по всему, члены этой общины поклонялись Маре – богине смерти. Она не входит ни в большую тройку, ни в число тех богов, которым поклоняться дозволено. Кроме того, эта община имела в своем распоряжении различное оружие…

- Какое оружие? – перебил воевода.

- Нам удалось обнаружить, - ответил Светозар, - серпы, косы с коротким древком и зазубренные и волнистые ножи. У всех у них есть одна общая особенность.

- Они оставляют страшные раны, - кивнул Ратибор.

- Точно так. Также возле разоренного Стража нам удалось обнаружить тела обитателей крепости и некий черный пепел.

- Всесвет, - князь повернулся к волхву, - сможешь выяснить, что это за пепел?

- Да, Светлейший.

- В этом нет нужды, - прервал начальник тайной стражи, - я уже сходил к чародею. Ему немногое удалось выяснить, но из того, что он вытянул, следует, что нити ведут в Могильник.

- Могильник? – вскинул брови чародей, - Что же выяснил твой волхв?

- Сила, создавшая его очень темная. Она воздействует на разум человека.

- Силы небесные! – глаза Градимира расширились, - Темное колдовство? Еще и воздействующее на разум? Нужно срочно это пресечь! Ратибор, сейчас же собирай дружину! Надо нанести удар в самое сердце этого колдовства. Я не я буду, но кажется, я знаю, кто стоит за всем этим.

- Правда? – придворный волхв повернулся всем телом к правителю, - Любопытно. Быть может, я слышал про него. В любом случае наличие среди волхвов падшего во тьму колдуна – повод для немедленной проверки всех служителей.

- Световид, - ответил князь, - чародей, ранее занимавший твою должность. Проклятье, Воислав – нынешний староста Полесья - был прав. Не надо было оставлять ему жизнь. Даже в Могильнике. Этот прохвост всегда найдет лазейку.

- Ваша Светлость! – в палаты вбежал запыхавшийся дружинник, - Срочные новости!

- Что у тебя, воин? – спросил воевода, - Отдышись и скажи толком.

- В Лесогорье дозоры засекли передвижения Лесной Вольницы. Они перемещают достаточно крупные отряды в сторону Клюки.

- Напасть на княжеский двор? – удивился чародей, - Снова? Да еще и зная, что их перебьют? Безумие!

- Успокойся, колдун, - отмахнулся Ратибор, - я знаю, кто сейчас заправляет в Вольнице. Его цель не Стрелец. Ему нужна Зима.

- Боец, - повернулся к ратнику князь, - беги к сотнику, пусть выдвигается, я вышлю вам два десятка в помощь. Ратибор, собирай войско для похода в Могильник. Светозар, тебе предстоит пресечь распространение пожара. Догадываешься, где следующая цель?

- Приграничье, Трехречье, Лесогорье… - задумчиво проговорил тот, - следующим должно быть Полесье.

- Именно, скачи в деревню, скажи Воиславу, пусть собирает всех, кто способен держать оружие и готовится к обороне. Совещание окончено.

Девушка, или похожее на нее существо, медленно шло по снегу, оставляя на нем полосы следов. После какого-то времени пути через сугробы, она увидела вдалеке путника в сером плаще с капюшоном, идущего через эти проклятые места. Однако, вместо того, чтобы пойти к нему на встречу или хотя бы попробовать окликнуть его, девица вдруг села и… запела. Высокий голос, какой обычно и бывает у молодых девушек, разошелся по ближайшим окрестностям. Среди ветров и карканья воронов он выделялся, как будто в храмовом хоре закукарекал петух.

Путник остановился, услышав не свойственные Могильнику звуки. Голос был высокий, словно женский. Путник прекрасно знал, что женскому голосу здесь взяться неоткуда. Женщины всех возрастов сторонились этих мест, словно рассадника заразы. Также это мог быть волчий вой. Это казалось более вероятным, вот только волки забредали в Могильник немногим чаще, нежели люди. Что бы это ни было, это стоило проверить. Проверив, хорошо ли закреплены ножны на поясе, и как легко ходит в них клинок, человек отправился на звук.

Пение становилось все ближе, пока путник наконец не нашел источник. Им, как бы странно это ни звучало, оказалась именно женщина. Точнее – девушка. Возраст путник определить не мог – лицо, на котором обычно проступают самые явные признаки возраста, закрывала плотная копна спутанных темных волос. Человек наклонился и протянул руку, чтобы отодвинуть с лица непослушные пряди. Открывшееся лицо было ужасным и больше походило на страшную маску.

Девушка подняла лицо, уставилась на путника своими черными, как безлунная ночь, глазами. Уголки рта растянулись в жуткой улыбке. Такая улыбка не могла принадлежать человеку – края ее почти касались ушей существа. Губы слегка приоткрылись, обнажая жуткие клыки. Строго говоря, все зубы этого чудовища были клыками. Пение набирало высоту, ноты становились все выше, пока не превратились в непереносимый визг.

Путник вынужден был выпустить из рук меч, который уже приготовил, и схватиться за голову – ее словно разрывало изнутри. Огромным усилием воли боль все-таки удалось если не унять, то отодвинуть на задний план. С трудом поднявшись на ноги и взяв меч, человек приготовился нанести существу удар.

Шум в голове стих настолько, что можно было разобрать отдельные слова:

«Не справишься. Я сильнее. Убью – звучало у него в голове».

- Не убьешь… - через силу отвечал путник, - рано или поздно ты выдохнешься,… не сможешь кричать,… тогда я тебя достану.

«Не выдержишь, - снова зазвучало прямо в голове, - Ослабнешь раньше. Погибнешь».

Вложив немалую силу, человек бросился на чудовище, чтобы нанести сокрушительный удар. Клинок съел воздух, за мгновение до этого чудовище словно растворилось в воздухе, оставив после себя лишь снежное облачко. Потеряв равновесие, путник упал лицом вниз, но быстро встал и стал озираться по сторонам.

- Где ты?! – кричал он, - Покажись! Или ты не такая сильная, как хочешь показаться?!

Позади человека скрипнула толстая ветка сухого дерева. Чудище неслышно слезло с дерева, на которое недавно запрыгнуло. Хищно улыбнувшись, тварь вдохнула и снова закричала. Звуковая волна, собранная в узкий пучок ударила словно таран, заставив человека упасть на колени и снова схватиться за голову. По его скулам и щекам бежала теплая струйка, губы ощутили солоноватый вкус крови, глаза болели, словно их пытаются выковырять мелкой ложкой. Путник едва разлепил веки – перед глазами плавали багровые пятна, а окружение было подернуто багровой же пеленой.

Существо неторопливо подошло сзади, вздернуло ослабевшую жертву, словно тряпичную куклу, и вгрызлось в шею путника. Из места укуса побежала алая струйка, которая попадала в рот чудища. Человек стремительно бледнел: разгоряченное лицо из ярко-розового сначала сделалось бледно-розовым, затем приобрело сероватый оттенок, после чего стало белым, словно кора березы. Глаза жертвы закатились, и она умерла.

Чудовище позволило жертве выпасть из его рук на снег, затем облизнуло окровавленные губы. Очертания существа слегка расплылись, угольно-черные глаза стали серо-коричневыми, губы – бледно розовыми, а тело стало похожим на тело стройной женщины. Последним, что изменилось, стал нос. Кончик его чуть подернулся вверх, крылья наоборот опустились вниз, после чего он приобрел тот же цвет, что и остальное тело. Существо, теперь почти неотличимое от обычной девушки подошло к телу путника, сняло с него плащ, укуталось в него, накинув капюшон, и направилось к выходу из Могильника.

Глава 12

Бер вместе с пятью своими разбойниками и еще пятью нанятыми за то, что удалось награбить с последнего обоза, сидел в занесенных снегом кустах недалеко от крепости и наблюдал за ее обитателями. Кроме него еще два десятка разведывали местность вокруг Зимы. Пока что не было никаких признаков того, что его или кого-то из других отрядов заметили. Лучники, караулящие подступы мерно прохаживались по крепостной стене, изнутри не было слышно выкрикиваемых приказов, не бил колокол. Все походило на то, что об их присутствии не подозревают. Требовалось найти способ пробраться внутрь.

Однажды Бер уже занимался подобным, но тогда была поздняя осень, и отряду удалось пробраться через слив для отходов. Сейчас же вода уже успела замерзнуть, а на нее выливались новые ведра и ушаты грязной воды и отходов. Вода намерзала новым слоем льда, а жир, застывший на его поверхности делал повторение прошлого подвиг безнадежным. Можно было попробовать дождаться метели, и под ее прикрытием забраться на стену, но проясняющееся небо грозило окончательно перечеркнуть эту затею.

Обозы проходили чаще по другому берегу Дуги – через Полесье. С того же места, где сидел Бер, не было видно никаких способов незаметно пробраться внутрь.

- Сворачиваемся, - сказал разбойник своим людям, - здесь искать нечего.

- И что же мы скажем атаману? – спросил один из наемников.

- Скажу, что с моего места не видно никаких путей внутрь. Может, другие отряды что-то заметят.

- Бер, - обратился один из давних его сподвижников, - а этот путник тебе не показался… подозрительным.

- Показался. Но в одном он прав – с крепостью лучше, чем без нее.

Мечислав, о котором Бер в это время разговаривал с одним из своих людей, не собирался сидеть и ждать у моря погоды. Неизвестно, как поступит атаман этой шайки в том или ином раскладе. Полагаться можно было только на то, что его отпустят с миром, если его люди подтвердят, что крепость можно взять. А если нет? Тогда они могут подумать, что это ловушка нацеленная лично на них. Его могут счесть лазутчиком, с такими у подобных людей разговор короткий.

«Нет, - подумал юноша, - сидеть и ждать возвращения передовых отрядов мне явно не стоит».

Дождавшись, пока соглядатай отвлечется, воин, как мог незаметно забрал свои ножны с мечом и щит, и стал осторожно пробираться к выходу. Любой звук, любой случайный взгляд в его сторону означали одно – поднимется тревога и ему придется принять бой, либо бежать прочь. Первый путь означал биться одному с примерно десятью разбойниками. Уверенности в победе у Мечислава не было. Второй же путь мог обернуться тем, что ему между лопаток пустят стрелу с такими же глухариными перьями, которыми его предупреждали на входе в Лесогорье.

Оставался еще третий путь – проходить окольными путями, через боковые коридоры и ответвления. Этот путь юноша отмел сразу. Куда ведет боковые коридоры неизвестно. Вот незадача будет, если окажется, что они ведут в сокровищницу или кладовую, а зашедший туда местный обитатель решит, что он вор и прибьет за воровство.

«Он мог быть лазутчиком, - невесело ухмыльнулся под маской воин, - но был убит, как вор».

Пока все шло гладко – охрану, снующую по пещере, удавалось обходить, не привлекая ее внимание ни одним звуком. Трудности были впереди. Как помнил Мечислав, на входе в пещеру стояли еще двое разбойников, даже если один из них удалится полить кусты, остается второй. Их придется убрать по-тихому и быстрее уносить ноги из этого места. Разбойники, а атаман в особенности, не дураки. Они быстро сопоставят пропавшего гостя, он же пленник, и двух убитых часовых. Первое, что придет в голову – искать именно его…

Едва пропели петухи, помощь для Зимы выдвинулась из столицы. Путь предстоял не слишком долгий, но трудный – крепость стояла аккурат посреди Лесогорья.

Слабый ветер поднимал с сугробов и тропы легкий снег, перегоняя его с одной стороны на другую. Висевшие сплошной пеленой тучи уже начали клубиться и через полупрозрачные промежутки облаков полегче уже проглядывали лучи солнца. Несмотря на явное улучшение погоды, радости всадникам это не прибавляло – в эту пору ясная погода сулит сильные морозы. Это затруднит дыхание, поскольку ноздри будут слипаться при вдохе, а дыхание ртом грозит замерзанием. Кроме того, отражаемое белой поверхностью снежного покрова солнце будет попадать в глаза и слепить. Однако, выбора не было: во-первых, был прямой недвусмысленный приказ от самого князя, во-вторых – дозорный сообщил о перемещении отрядов лесной вольницы. Эта шайка застряла, словно кость в горле, у всей Долины три месяца назад. Именно тогда начались дерзкие нападения на обозы, ездящие между Долиной и горами, где живут варяги. Каждый раз они точно рассчитывали время и силы для нападения. Они словно в мельчайших подробностях знали, когда пройдет груз, сколько его будет, и сколько дружинников будут его охранять.

Сначала решено было посылать дозорные отряды, но их быстро выбивали. Князь ответил жесткими мерами и направил туда тяжеловооруженных налетчиков. Небольшие отряды постигала та же участь, что и дозоры. Редко когда истекающий кровью воин успевал дойти до острога, где расположились сослуживцы. Все, что удавалось узнать сотнику – отряд выбит и разбойники использовали стрелы с оперением глухаря.

Крупные отряды возвращались, хоть и в полном составе, но ни с чем – Вольница словно растворялась. Тогда пришлось объявлять область Лесогорья опасной и пускать обозы в обход через Полесье. Это вызвало заметное повышение цены на товары с гор.

Сейчас же появилась возможность взяться за проклятых разбойников основательно, тем более что они осмелели настолько, что набрались наглости напасть на крепость.

Темнота застигла отряд примерно в нескольких часах от крепости. Перед предводителем встал выбор: объявить рывок до Зимы или встать лагерем где-то неподалеку. Первый путь означал идти в темноте, с опасностью преодолевать последние сажени пешком из-за того, что лошади впотьмах переломают себе ноги. Второй означал более безопасный проход уже с рассветом, но опасность опоздать и прийти к уже начавшейся осаде. Предположив, что Вольница тоже решит не пробираться через сугробы ночью, а дождется утра, что даст подкреплению преимущество внезапности – дозоры разбойников уже наверняка вернулись в убежище с вестями, что все готово к нападению – приказал найти укрытое от глаз место и разбить там лагерь.

Дела пошли быстро. Неподалеку от тропы отыскалась ложбинка, укрытая сугробами. Спустившись туда, воины споро расчистили участок под лагерь, поставили палатки и развели небольшой костер, установив очередность дежурства. Ближе к полуночи, небо прояснилось, залив лунным светом и розблесками переливающихся снежинок окрестности.

Едва снежного покрова коснулись первые лучи солнца, отряд поддержки начал сворачивать лагерь. Тлеющий костер, что согревал их ночью, затоптали и засыпали снегом, палатки сняли с креплений, сложили и поместили в седельные сумки. Оставался последний рывок до крепости.

Путь до Зимы занял два часа. Отрядов Вольницы, о которых докладывал гонец, не наблюдалось. Постучав в дверь, предводитель отряда стал ждать ответа.

- Кто? – послышалось из открывшегося проема.

- Помощь из столицы просили?

- Ну, было дело, просили. А ты откедова знаешь?

- Мы и есть помощь. Открывай ворота, нужно успеть организовать оборону, пока Вольница не начала нападение.

- Ишь, мудрый какой. У нас тута смотритель руководит, так что не указывай особо. А то нам все едино – помощь аль просто мимо проходил.

Ворота открылись, и конники зашли во двор. Оставив коней в стойлах, они разбрелись по крепости, выискивая удобные места, где они лучше всего помогут местным. Предводитель же пошел в главную башню – говорить со смотрителем.

Миновав готовящуюся к осаде Зиму и Верхние Луга, Светозар со своим отрядом на третий день пути из столицы пересекли Дугу на севере, и вышли в Полесье. Там начальнику тайной стражи предстояло найти старосту одноименной деревни и помочь ему в подготовке к налету. Кто должен был напасть на деревню, Светозар не знал. Однако, учитывая прибежавшего в палаты гонца, наиболее вероятным оставалось направление Лесогорья, где уже три месяца орудовала Лесная Вольница.

На исходе третьего дня пути, с ними поравнялся и немного обогнал путник в сером, припорошенном снегом, плаще и глубоким капюшоном. В каком-то смысле его можно было понять – погода явно улучшалась, все реже стали встречаться тучи или даже просто густые облака на небе. Мороз крепчал, а яркое не по-зимнему солнце отражалось от снега и слепило. Наличие хоть какой-то тени на глазах позволяло видеть окружение намного лучше, чем прищуренные глаза. Обогнал их путник часа на два пути. Уже темнело, и начальник приказал тайной страже спешиться и разбить лагерь.

Расчистив участок недалеко от тропы, бойцы стали устанавливать палатки, готовить место для костра. Накопав под снегом хвороста, его уложили в выкопанную небольшую ямку и капнули сверху несколько капель той вязкой жидкости, что хранилась в особых склянках. Хворост зашипел, изошел паром, которым быстро испарился и, наконец, испустил сизый дымок, после чего затрещал, занявшись живым пламенем. Обнаружить ночную стоянку тайной стражи можно было, лишь подобравшись к ней на расстояние порядка пары десятков шагов, откуда было бы видно костер и отбрасываемые пламенем скудные тени.

Собранные воеводой воины, числом около полутора сотен, медленно выдвинулись в направлении Змеи. Дорога, соединяющая все четыре области княжества, вела от столицы не строго на юг, а забирала несколько восточнее – в сторону Рассветных Гор. Зимой путь был относительно безопасным – все чудовища, населяющие Трехречье, уже уходили в спячку до самого Снегогона. Натолкнуться можно было, разве что, на стаю заблудившихся волков или одичавших собак. А вот примерно в середине Снегогона и начале Цветня просыпались самые разные существа, засыпающие только в конце Листопада. В теплое время года эту дорогу можно было назвать «дорогой жизни», поскольку любое отклонение достаточно далеко от нее могло обернуться гибелью.

Если бы сотник вел отряд скрытно, он бы сделал привал примерно на половине пути до крепости Угол, или же мог бы приказать прибавить ход и устроить стоянку на достаточном отдалении к югу от крепости. Впрочем, в нынешней обстановке в Долине этого не требовалось – все три крепости были заняты верными князю воинами, а сам он имея подтвержденный князем приказ воеводы имел возможность двигаться открыто. Все облегчалось еще и тем, что как раз в дне пути от столицы и находился Угол. Это избавляло от ночевки на продуваемой всеми ветрами прогалине и разведения костра. Крепость означала сносные условия для того, чтобы перевести дух, а также тепло и защиту от тех, кто решил бы напасть на спящих путников под покровом темноты.

Глава 13

В главном зале пещеры, служившей укрытием Лесной Вольнице, собрались все отряды, отправленные Радомиром на разведку. На большом плоском камне в глубине пещеры, освещенным двумя лучинами по бокам, сидел сам атаман. Сбоку на валунах поменьше, и не таких плоских, сидели предводители отрядов. Сами же отряды присели, кто – как, возле нескольких очагов.

- Докладывайте, - подобно дуновению ветра потребовал атаман.

- Со стороны Рассвета движения нет, - начал один из предводителей, - горняки, как один, заняты обычным делом – трудятся в поте лица. На поверхности ни настроений, ни слухов про готовящийся налет нет. Для более подробного изучения понадобилось бы расспрашивать. Стоило, атаман?

- Нет, - прошелестел в ответ Радомир, - это могло бы их насторожить. Тайная стража и так прочесывает долину, словно сохой по полю. Лишние пересуды точно привлекли бы ее внимание. Следующий?

- В Верхнем Луге тоже все спокойно, – ответил обладатель густой окладистой бороды, - Смотрят, конечно, друг на дружку, словно совы сычные, но о том, что за забором, вроде бы не спрашивают.

- Это хорошо, что волком друг на дружку смотрят, - в голосе Радомира впервые с тех пор, как он попал в дружину, прозвучал хоть какой-то оттенок в голосе, - сплоченный Верхний Луг мог бы стакнуться с варягами, а это сильно усложнило бы нашу затею. Что у тебя, Бер?

- Дак это, - погладил бороду бывший разбойник, - вроде бы крепость живет самой обычной жизнью. Дозоры никого не тормозят, лучники на стенах не бегают, что твои муравьи перед дождем. Вокруг оживления тоже не наблюдается.

- Хорошо. Похоже, наш гостюшка не обманул. У нас есть возможность отбить Зиму. Эй, Ворон, сбегай-ка за гостем.

- Ага, - кивнул тот, и пошел искать Мечислава.

Не прошло и получаса, как в проходе послышались быстрые шаги, быстро перешедшие в бег. Через несколько минут, как в зал вбежал задыхающийся Ворон.

- Атаман, там это… - разбойник тяжело дышал, - гостя нашего… того… нету!

- То-то он мне подозрительным показался, - проворчал Бер.

- Прикажешь найти? – спросил предводитель одного из отрядов.

- Нет смысла, - теплые нотки в голосе Радомира улетучились так же, как проклюнулись, - если он где-то недалеко, то найти его можно будет и позже. А если ему хватило ума убраться подальше, то искать его бесполезно. Да и нет времени. В одном он был все-таки прав.

- В чем же? – спросил Бер.

- Вне закона и с крепостью лучше, чем вне закона и без крепости. Готовьтесь к налету.

В это самое время Мечислав, сбежавший из разбойничьего логова, был уже в полудне от Полесья. В другое время юноша соорудил бы себя небольшую стоянку, чтобы переждать ночь, однако, надо было спешить – в это самое время по его следу могли идти посланные атаманом убийцы. Это не был страх в привычном значении этого слова. Если бы он боялся разбойников, он бы, скорее всего, так и остался в пещере, дожидаясь возращения разведчиков. Даже если бы разведка доложила, что крепость взять невозможно или даже, что в крепости уже подняли тревогу, он бы попытался объясниться, договориться. Но он предпочел не дожидаться участи – от объяснений они могли и отмахнуться, посчитав их нелепой попыткой оправдать обман или заманить их в очередную ловушку. Переговоры тоже могли привести либо в тупик, когда у атамана не найдется доказательств того, что Вольницу намеренно заманивают в ловушку, а у самого Мечислава – доводов в свою защиту. В подобных случаях споры обычно решаются при помощи ножа под ребра или в живот, не утруждаясь распутыванием сложно завязанных узлов предположений, распутыванием тенет недосказанностей и прочими разборами разных умозрительных сооружений. Нет человека – нет хлопот.

Это было то чувство, что заставляет убегающего от волков зайца бежать без оглядки, петляя между кустов в надежде потеряться. Осознание того, что ты живешь, пока двигаешься. Остановка – смерть. Уже перед рассветом он нагнал отряд идущих быстрым шагом всадников. Это не могли быть разбойники – для выслеживания сбежавшего пленника это слишком заметный способ. Конных можно заметить издали, затаиться или, если есть возможность – напасть из засады. Однако, всадники лишь обернулись на звук его шагов и проводили взглядом. Обогнав их достаточно, чтобы было время укрыться от возможной погони, он обернулся. Вопреки опасениям, всадники свернули где-то в половине версты, не пойдя дальше.

«Отлично, - вздохнул облегченно юноша, - значит, эти не по мою душу».

Кровь кипела, неслась по жилам со стремительностью горного ручья, колотила в висках. Небо окончательно очистилось от облаков и ударил мороз, что затруднило дыхание – ноздри слипались, а попытка дышать ртом отзывалось в горле и груди леденящим ощущением, словно в груди выросла длинная сосулька, сковавшая дыхательное горло и не дающая сделать вдох и выдох.

На крепостной стене Зимы стоял один из дозорных, присланных из Стрельца в подмогу служащим там воинам. Пепельно-серый плащ и без того не особо выделялся на фоне только-только очищающегося от туч неба, а припорошивший его снег делал его и вовсе почти невидимкой. С точки зрения воина расположена крепость была довольно удачно – почти везде, во всех направлениях подступы просматривались как на ладони, а между стенами Зимы и лесом пролегала широкая полоса открытого пространства. Это обстоятельство и позволило ему заметить приближение Вольницы до того, как те заметили смазанную тень на стене крепости.

Буквально скатившись по лестнице внутри одной из башен, он выбежал во внутренний двор Зимы, молнией пересек его и подбежал к смотрителю, стоявшему возле главной башни, и сказал:

- Идут! Они идут!

- Понял тебя, воин, - кивнул тот, и начал раздавать приказы, - Так, лучники – на стены! Щитники – занять оборону возле главных ворот! Латники – поддержать щитников! Лазутчики – затаиться возле зубцов и готовиться к удару!

- Какой у тебя план, друже? – спросил его предводитель поддержки.

- Подпустим их поближе. Чем позже они узнают, что мы их тут ждем, тем лучше. Еще лучше было бы заманить основные силы в узкое место и ударить.

- Здравая мысль, - кивнул гость из Стрельца, - Вот только нет у нас подходящего места.

- Значит, заманим в главные ворота. Принимать бой за стенами – самоубийство. Они там знают каждый сугроб.

- Хорошо, - предводитель повернулся к своим бойцам, - Приказы все слышали? Поддержать оборону крепости! Вперед!

Поддержка тут же метнулась по своим местам. Воины со щитами побежали к воротам и заняли стойку гарпунщика. Те немногие, что носили латный доспех – влились в ряды таких же закованных в латы обитателей крепости. Серыми тенями скользнули на стены Зимы лучники и воины с кинжалами. Крепость готовилась встретить незваных гостей.

Едва первые разбойники подошли на расстояние полета стрелы, лучники на стенах тут открыли по ним стрельбу. Нападающие падали с коней, валились на землю, пронзенные стальными наконечниками. Некоторых обезумевшие от страха лошади тащили за собой в головоломном галопе. Первая волна на мгновение смешалась и разошлась широким пятном, не давая перестрелять себя одного за другим.

Вскоре очередь прятаться дошла и до защитников Зимы – из-за спин разбойников тоже полетели стрелы. Пара смелых лучников пыталась подстрелить нападавших, которые рассеявшимся пятном подходили к стенам, но тут же пали, сраженные стрелами. Вольница воспользовалась перерывом в стрельбе и сократила расстояние до стены. Теперь, чтобы их подстрелить, защитникам пришлось бы уже встать в полный рост, и подставиться под выстрелы стрелков прикрывающих первую волну.

Часть нападающих тут же оказалась с лестницами возле самых стен крепости, и начали готовиться к удару. Другая же часть присоединилась к подоспевшей второй волне, и начала выбивать ворота. Находившиеся за ними щитники и латники напряглись, готовые в любой момент дать Вольнице бой. Однако, было еще рано – разбойники все еще были снаружи. Преждевременный удар позволил бы им отойти и взять защитников в клещи, заставив отражать удары со всех сторон.

- Чего мы ждем, твое благородие? – спросил у смотрителя один из щитников, - Они разделились, самое время окружить их и ударить.

- Рано, - ответил тот, - надо подождать, когда основная часть будет же здесь. Так они не смогут отойти назад, а от лучников нас закроют стены.

В этот момент ворота, наконец, с грохотом распахнулись, и в них ворвались нападающие. Крики на стенах свидетельствовали о том, что там тоже вспыхнул бой. Смотритель и его воины превратились в плотно сжатые пружины. Любое слово, любой жест, могущий быть истолкованным, как приказ, да что там – любой чих мог стать началом удара.

Наконец, основная часть Вольницы была уже в воротах, и смотритель выдохнул:

- Вперед!

Переднюю часть противника приняли на себя щитники – прикрывшись щитами, они наносили удар за ударом. Подготовка позволяла им дышать в такт ударам, что экономило силы. С боков на разбойников уже бросились латники. Могучими ударами своих палиц они разбивали головы, сильными и точными ударами мечей – прорубали уязвимые места, отсекая руки, отрубая головы, разрубая пополам, даже просто оставляя глубокие рубленные и резаные раны в телах. Налетчики все больше теряли сплоченность и, наконец, дрогнули.

Всадники тайной стражи, едва занялся рассвет, свернули лагерь, и снова двинулись в путь. Часть главной дороги, идущая через Полесье, представляла собой довольно сложный отрезок, загнутый многочисленными поворотами, выписывающими подчас весьма крутые петли. Бывали участки, где дорога делала резкий разворот, заворачивая путника лицом в ту сторону, откуда он прошел, а бывало – что довольно длинный участок был прямым, словно стрела. Почти к закату отряд наткнулся на обширное поле, ровное, словно вытоптанное лошадьми. Множеством лошадей. Один из всадников отделился осмотреть окрестности, но скоро вернулся.

- Светозар, - обратился он к стражнику, - вокруг никаких признаков жизни. Только поодаль какой-то старый лагерь. Вокруг него только куча стрел. Не сказал бы, что они старые.

- Дай-ка сюда, - протянул руку предводитель.

Разведчик положил в нее найденную стрелу.

- Чайка, - определил Светозар, посмотрев на оперение, - слышал я про человека, который когда-то любил снабжать стрелы именно таким оперением. Древко не новое, но еще не окончательно истлело. Я бы сказал, оно просто намокло. Значит, лежит оно не столь давно.

Начальник тайной стражи провел пальцами по древку, затем – потер пальцы друг о друга и посмотрел на подушечки.

- Следов смазки нет, значит, все еще проще. Этой стреле я не дал бы и трех месяцев. Трехмесячная стрела и оперение чайки. Такие стрелы раньше делал Радомир – бывший глава княжеской разведки. Если стрела лежит здесь месяца три, то тогда она и была выпущена. Здесь три месяца назад был лагерь верных князю сил. Ты нашел именно его. Значит, перед нами – поле, где состоялось решающее сражение с заговорщиками. Будь это хотя бы осень, я бы советовал вам быть начеку. Трупоеды могут осмелеть от такого количества падали. Но зимой они спят, поэтому лучше все-таки, если мы поскорее пройдем его.

Светозар пришпорил своего коня и пустился на юг, вниз по Дуге – впереди лежала деревня Полесье. Отряд последовал примеру начальника, и довольно быстро нагнал его.

За некоторое время до охотников, этой же тропой, но не доходя до поля боя, прошел еще один путник, одетый в серый плащ, запорошенный снегом. Лицо его было закрыто глубоким капюшоном. Он свернул в сторону рожи недалеко от Лихолесья, и Гор Бури. Пройдя окраиной, он поднялся аккурат между лесом и рощей. Взобравшись наверх, путник обнаружил обширный грот.

Возле самого выхода из пещеры были слегка заметенные снегом следы старого кострища. Соорудив факел, и разведя огонь, он услышал в глубине пещеры писк и топот множества маленьких лап. Запалив, наконец лучину, путник решил отправиться поглубже, чтобы быть уверенным в собственной безопасности.

Уже через десяток шагов в ноздри сквозь маску дохнул приторный запах разложения. Прикрыв рот рукавом, он осмотрелся. Перед ним лежали останки исполинского существа, размером не менее половины пещеры. Отходящие от лопаток чудовища прочные на вид кости говорили, что существо летало, когда было еще живо. Вскоре обнаружился и источник писка и топота – по гроту сновала внушительная стая крыс. В углу обнаружилась груда камней длиной примерно в косую сажень. Камни были уложены аккуратно, словно под ними что-то спрятано. Решив узнать, в чем дело, путник стал разгребать кучу.

Девушка в сером плаще прошла в сторону населенных деревень, и нашла прибежище в одном из постоялых дворов Черного Луга. Под плащом просматривалось обнаженное тело. Она выглядела, как жертва разбойников, что облегчало ей проникновение в общину людей – им свойственно жалеть пострадавших от несправедливости. По крайней мере, в этом мире. В родном же мире девушки ее легко мог бы опознать охотник за чудовищами. Хотя бы по косвенным признакам. Но – на счастье девушки – никого из них не затянуло вместе с ней в этот лиловый разлом.

Глава 14

Налет на Зиму обернулся полным крахом. Те бойцы, что решились проникнуть в крепость через главные ворота, оказались зажаты в узком проходе защитниками и попали в кровавую баню – их построение сыграло злую шутку. Зажатые с трех сторон защитниками, они могли только отступать назад, но этот путь перегородили собственные братья по оружию, стоявшие сзади. В результате отряд застопорился на месте, и налетчики один за другим падали, зияя рублеными ранами, глубокими порезами. Падали, словно подкошенные с разбитыми головами от ударов палиц и кистеней. Некоторые то и дело хватались за живот и падали, сворачиваясь на земле клубком и окрашивая белый снег густым алым цветом.

С теми же, кто пробовал преодолеть стену с помощью лестницы, дела обстояли не лучше. Первая волна падала замертво еще на подступах, получив стрелу. Даже прикрытие в лице их собственных лучников не исправило дела. Да, они заставили защитников спрятаться, некоторых даже подстрелили. Но стоило нескольким отрядам с лестницами ступить на камень стены, как их ждала засада. Они даже не успевали поднять меч: словно из ниоткуда вырастали многочисленные воины с кинжалами, и нападающие падали со стен с проткнутыми или рассеченными животами, другие – с перерезанным горлом.

К отряду Бера, с трудом переставляя ноги, подбежал, держась за живот, один воин из тех, кто сумел вырваться из главных ворот.

- Все… спокойно… да? – простонал он, выплевывая алые сгустки. Рука его была уже почти черной от крови, - Во что… ты нас… втравил… а, Бер?

Воин через силу выдавливал из себя слова вместе с кровью.

- Ни во что я никого не втравливал, - глядя ему в глаза, ответил тот, не дрогнув ни единой жилкой на лице, - Когда я стоял в дозоре, все было спокойно. Если тебе и следует искать предателей, то это не я.

- Вот… как? – выплюнул очередной сгусток воин, уже падая на колени, - Что ж, встретимся… в Нави.

Боец рухнул лицом в снег, стремительно окрашивая его в густой красный цвет. Конь Бера заплясал, пятясь назад.

- Прощай, Лис, - глухо ответил разбойник, глядя на остывающее тело, - может, и верно – увидимся в Нави. Только не думаю, что это случится так уж скоро.

- Что будем делать? – спросил один из разбойников, подав коня назад от мертвого разбойника.

- А есть предложения? – скривился Бер, - Может, есть желание ворваться в эту бойню?

- Нет. Пожалуй, нет, - помотал тот головой.

- Вот то-то, - усмехнулся Бер.

- А куда? – спросил другой, - К атаману? Сообщить, что все пропало?

- Ага, - ядовито ответил бывший атаман, - Радомир с нас за это шкуры снимет. Кто стоял в дозоре? Мы. Стало быть, кто засаду проворонил? Снова мы. И поди, докажи ему, что засада могла возникнуть, пока мы с докладом возвращались. Виноваты – и вся недолга.

- Куда тогда?

- Туда же, откуда мы к сотнику и пришли. Только теперь – точно не в Лесогорье. Там Радомир житья нам не даст. В Полесье. Там вроде бы глухой и дремучий лес имеется. Там и обоснуемся. Но!

Бер, пришпорив коня, поскакал на юг с намерением обойти столицу и перебраться по льду на запад Долины.

Два дня миновало с тех пор, как несколько сбежавших с поля боя разбойников выдвинулись от проигранного боя. Уже в середине второго дня перед всадниками открылась неприглядная картина не столь давней битвы. Тела уже успело заметно замести снегом, и они основательно промерзли – морозы в это время года – явление нередкое, а крепость их достигает такой силы, что перехватывает дыхание. И все же, даже на такую трудную добычу нашлись охотники. Над погибшими несколько месяцев назад кружили с недовольным карканьем вороны. Над некоторыми телами даже разгорались бои за особо лакомый кусок – птицы злобно долбили дружку по голове внушительными клювами, один удар которых мог запросто лишить человека пальца.

Заметив приближение человека, один из падальщиков посмотрел на пришельцев сначала одним глазом, затем – другим. Ворон отскочил на несколько своих шагов, и недовольно каркнул, раскинув крылья.

- Не бойся, нам твоей падали не надо, - проворчал Бер.

- Ох, чего-то мне не по себе здесь, атаман, - пробормотал один из разбойников.

- Что, уже обед наружу просится? - усмехнулся главарь, - Так поздновато. Мы у Зимы столько всего насмотрелись, прежде, чем сюда свернуть. Давно бы уже желудок свой выплюнул.

- Я не о том, - отмахнулся тот, - мне как-то не спокойно здеся.

- Не мудрено, - ответил Бер, - здесь три месяца тому настоящая бойня разразилась. Жаль только Радомир, чтоб его вороны расклевали, тут же не полег. Ох, спокойнее Долине жилось бы без него. Ладно, хватит на падаль глядеть. В лес, живо.

Уже к вечеру вся шайка укрылась недалеко от опушки Лихолесья.

Едва улеглась горячка боя за крепость, как смотритель тут же отправил дозорный отряд – догнать нападавших и постараться засечь их убежище, чтобы навсегда прекратить нападения. Десятка всадников, успевшая только вытереть оружие от крови, тут же оседлала коней и выдвинулась в путь.

Среди них были два лучника, одетые в кожаные доспехи. Воротники их были оторочены зайцем и белкой – наиболее осторожными обитателями леса. Такая осторожность и одновременно – меткость поневоле внушала к ним уважение. На спинах у них висели длинные военные луки и колчаны, почти до отказа наполненные стрелами с черным вороньим оперением.

Следом за ними ехали четверо воинов в латных доспехах. Кое-где на латах серебрились свежие царапины – следы только что окончившегося боя. Бойцы понимали, что по возвращении в крепость надо будет заделать эти царапины, иначе латы начнут ржаветь и крошиться, а подобные прорехи в броне – самая желанная мишень для вражеского меча.

Третьими ехали двое воинов в наспех заделанных кольчугах – разбойничьи мечи сумели-таки разрубить несколько звеньев, загнув их при этом назад. Загнутые звенья пришлось удалить, иначе они грозились впиться в тело. У одного из бойцов от уголка рта почти до уха красовался кривой шрам – подарок от разбойника. Во время боя тот ударил воина стальными шипами на перчатке. Если бы боец не уклонился, у него наверняка была бы полностью разодрана щека и, может быть, даже выбит коренной зуб и размочалена десна. Сейчас же волхв из храма Велеса сумел более или менее заживить кровоточившую рану. Однако пожизненная кривая ухмылка была ему обеспечена.

Замыкали кавалькаду двое бойцов в кожаных доспехах с кольчужными вставками. Оба несли щиты. У одного из них щит носил герб Лесогорья – двуполье, на котором слева была изображена снежинка, а справа – крепость. Он был коренным обитателем этой области, возможно – потомственным воином. У второго же щит был, без каких либо знаков, если не считать таковой зарубку, оставленную разбойничьим мечом. Оба воина несли прикрепленные к поясам палицы.

Первыми следы заметили лучники. Они слегка пришпорили лошадей и отделились от основного строя. Пройдя быстрым шагом несколько десятков саженей, они спешились. Обшарив ближайшие окрестности, лучники вернулись к коням, немного покопались в снегу. Один из бойцов даже зачерпнул щепотку снега, немного растер ее пальцами и принюхался. Задумчиво посмотрев на товарища. Тот почесал скулу, немного сдвинул брови, поводил ими, затем – скривил рот и кивнул: да, они проходили здесь недавно.

Снова оседлав коней, они вернулись к своим братьям по оружию.

- Они проходили здесь недавно, - тихо поведал тот, что растирал снег пальцами, - следы ведут на северо-запад.

- Уж не те ли, которым удалось выбраться из ворот во время сечи? – спросил обладатель кривой усмешки на разодранной щеке.

- Вряд ли, - ответил второй лучник, - ни следов крови, ни ее запаха на снегу нет. Возможно кто-то, кто успел сбежать из боя, не вступив в него.

Щитники переглянулись. Они, разумеется, знали об исключительных способностях охотников выследить испуганного оленя в лесной чаще, но чтобы определить по запаху была ли на сапогах кровь или нет… Такое было за рамками их восприятия. Однако же, ни один из оставшихся воинов не мог сказать, куда делись разбойники, и принимали ли они участие в нападении на крепость, поэтому оставалось лишь довериться лучникам. Пожав плечами, отряд двинулся в направлении, указанном следопытами…

Вышедшему одновременно с тайной стражей и подмогой для северной крепости отряду, возглавленному лично Ратибором, понадобилось всего два дня пути, чтобы пересечь все Трехречье и переправиться через реку Змею. Дозорные, стоявшие на стенах приморской крепости, сначала вскинули луки, но увидев во главе большого отряда лично воеводу, тут же опустили оружие, сунув стрелы в колчан, и подняли руки в приветствии. Ратибор ответил им тем же.

Когда воевода с отрядом проехал мимо Стража, отряду открылась ужасное зрелище. Ворота были выломаны, возле них вповалку лежала гора трупов, на которой пировали вороны. Услышав всадников, они огромной тучей взмыли в небо, оглашая окрестности недовольным карканьем. Некоторые тела были уже изрядно расклеваны, и узнать лица было невозможно. Другие сохранились лучше, но от того зрелище было еще более неприглядным – у кого была разбита, словно переспевший арбуз, голова. Другие лежали в вывернутой под неестественным углом шея, третьи были и вовсе растерзаны, представляя собой отменное воронье пиршество. Те же, что лежали у ворот и еще не были выклеваны единственными падальщиками, еще залегшими в спячку, могли быть четко разделены на две кучи поменьше. У одних были явно выраженные раны от оружия: колотые, рубленные, резаные, ударные. Другие же выглядели образом сходным с теми, кто лежал снаружи. Тем ужаснее было осознание воеводы, что растерзанные тела лежали внутри двора. Какая-то тварь ниоткуда появилась посреди крепости и растерзала обитателей, даже не притронувшись, чтобы поесть. Внутренности всех растерзанных были не выгрызены, а именно выклеваны. Их растащили уже после смерти.

«Кем бы ни было это существо, - оторопело подумал воевода, - оно убивало не для пропитания. Точно так же можно сказать, что оно не защищалось. Некто напал на крепость изнутри, перебил всех воинов, а затем – сбежал, не оставив даже следов. Не знаю, кто это, но он явно разумен. И от этого еще более страшно и противно».

В пещере Хребта Бурь путник продолжал разгребать наваленные, вернее – наложенные кем-то камни. Сначала он отодвигал самые крупные, затем – относил в сторонку камни помельче, откидывал те, что можно было откинуть, пока не обозначился бугорок длиной в человеческий рост и высотой едва по щиколотку взрослому человеку.

«Аккурат таких размеров, чтобы оказаться чьим-то телом, - подумал Мечислав, разгребая руками совсем мелкие камни».

Не успел юноша додумать мысль, как его догадка подтвердилась. Под камнями оказалось сокрыто чье-то тело.

«Что это за тело? – пронеслось в голове у Мечислава, - Кто-то оставил его тут на съедение крысам? Или провели на скорую руку погребальный обряд, не имея возможности похоронить, как подобает?»

Решив узнать, кем был этот несчастный, оставшийся здесь в обществе крыс и почти сгнившего тела неизвестного чудовища, юноша нагнулся и начал смахивать с тела пыль и мелкие камни.

Сначала проявилась уже тронутая ржавчиной, но все еще сохранившаяся кольчуга. На ней лежали простой щит без какого-либо герба и топор. Судя по снаряжению, тело принадлежало дружиннику. Мечислав продолжил очищать покойника от пыли и камней. Следом открылось лицо. Наваленные сверху камни не позволили крысам обглодать несчастного. Погибший явно был если старше самого Мечислава, то не намного. Волосы также сохранились. Волосы погибшего были средней длины и имели оттенок спелого плода каштана.

Внезапно у Мечислава в голове что лопнуло, словно где-то в илистом дне старого болота надулся и лопнул большой пузырь болотного газа, поднимая лежащих на дне утопленников.

Река Змея, туман. Воин, облаченный в кольчугу, со щитом и притороченным к поясу топором. Где-то на краю поля зрения стоит воин со светлыми, перевязанными красной лентой, волосами. Они с погибшим недолго разговаривают, затем они впятером перебираются через реку.

Густой лес, где-то на границе тумана. Светловолосый говорит Мечиславу остаться, а сам уводит отряд вглубь – к горам. Вокруг начинают сбегаться чудовища с кабаньими рылами. Мечислав исступленно кричит что-то. Чудища бегут и валят его с ног. Темнота.

Лес. Холод. Боль и жжение в правой руке. Двое неизвестных, речь о каком-то колдуне. Волокуша, путь по корням деревьев и булыжникам. Темнота.

Темнота, освещаемая лишь редкими жилами неизвестной руды лилового цвета. Лысая голова, лицо с всклокоченной бородой. Уставшие, но жесткие глаза болотного цвета и колючий взгляд. Человек, представившийся отшельником.

«Этот светловолосый и отшельник как-то связаны, – подумал юноша, - Надо найти этого светловолосого и спросить его об этом. Поблизости, кажется должна быть деревня. Возможно, кто-то из местных видел его».

Глава 15

Радомир в своей пещере уже изнывал от нетерпения. Прошло уже больше половины дня, как он отправил отряды на захват Зимы, а вестей все не было. За годы службы в разведке он уяснил, что это может означать один из трех исходов: либо все отряды перебиты и докладывать просто некому. Либо среди бойцов завелась крыса, а то и измена помасштабнее, и тогда вестей просто не дождешься, поскольку один или несколько отрядов присоединились к войску лишь на словах, а на деле – преследовали собственные цели, либо же вероятные предатели завели отряды в ловушку, устроив настоящую резню.

Все три исхода атамана не устраивали совершенно. В первом случае это означало, что ему придется собирать всю вольницу заново путем проб и ошибок. Второй и третий подразумевали, что придется начинать глубокую чистку рядов от предателей, а если предали несколько отрядов, то внутри вольницы может начаться настоящая гражданская война. Такой смутой может воспользоваться кто угодно: от верных князю дружинников до каких-либо внешних врагов.

Когда уже Радомир почти вышел из себя, в комнату ввалился, спотыкаясь один из бойцов.

- Что еще, Далимир? – недовольно спросил атаман, но тут же смягчился, - Скажи, что крепость наша. Она ведь наша? Вы взяли ее?

- Прости, атаман, - боец выплюнул темный сгусток на пол, а рука, прижатая к животу, была почти черной от крови, - мы не смогли.

- Что?! – резко встал Радомир, - Как не смогли?! Говори же!

- Западня, - выдавил бледный, как простыня разбойник, - мы попали в западню. Почти всех вырезали. Кто-то вернулся сюда, кто-то…

- Ну? – атаман схватил за плечи бойца, - Что «кто-то»?

- Я… не уверен… - с трудом выдавливал из себя боец, - но… когда мы… отступали… десятки Бера… не было видно. Или они погибли… или же…

Боец вдруг обмяк и завалился на атамана. Радомир отпустил тело. Труп тут же распластался на полу, и из-под него растеклась темная лужа.

- Стража! – крикнул атаман, и в комнату вбежали два крепких разбойника, - Отнесите тело и закопайте. Посоветовал бы сжечь, но нам, видимо, нельзя выдавать себя.

- Сделаем, - кивнул один из бойцов.

- Да, и найдите хороших охотников за крупной дичью. Есть для них задание.

- Зубры? Лоси? Медведи? – уточнил второй боец.

- Люди, - ответил ему Радомир.

Оба разбойника переглянулись.

- Что смотрите? – вздохнул атаман, - Похоже, нас предали.

Вскоре в зале атамана стояли пятеро человек в неприметной серо-белой одежде. На головах у всех были средней глубины капюшоны, а одного – вдобавок еще закрыт повязкой рот, а открытое лицо покрыто черной краской. Двое из них были вооружены немного доработанными длинными военными луками. Плечи стрелковых орудий изгибались пологой дугой, а изнутри – усилены дополнительными упругими пластинами. Другие два имели на поясах сложной формы мечи. Оружие одного имело неровную зубчатую, словно изъеденную ржавчиной кромку, у второго клинок имел более изящные неровности: лезвие изгибалось, едва отходя от прямой линии, чем напоминал язык пламени.

«Так-так, - подметил Радомир, - как я помню, такие мечи оставляют страшного вида рваные раны, которые сильно кровоточат. Даже если жертва успевает добраться до лекаря, то слабость будет ее преследовать еще долго, а хромота и неудобство при движении – всю оставшуюся жизнь. У лучников перья на стрелах вороньи – чудно. Это скроет меня от особо дотошных охотников».

«Невидимка» был вооружен сидящими в лопаточных ножнах длинными и узкими клинками. Метать такие неудобно из-за слишком длинного лезвия, а вот располосовать, перерезать горло или вовсе срубить подчистую голову – вполне возможно.

- Значит так, - сложил Радомир руки на груди, - вот вам задание: где-то в долине скрывается мой должник. Он мне задолжал очень много, и я хочу, чтобы он расплатился.

- Сколько он должен? – спросил человек в маске.

- Столько, сколько отдать не в состоянии, - отрезал атаман, - Надеюсь, характер его оплаты ясен?

- Кажется, да, - кивнул «невидимка», - принести его голову?

- Зачем она мне?

- Доказательство, - пожал плечами охотник.

- Лишнее. Достаточно будет, если вы снимете с него казенную броню. Так что старайтесь ее не повредить. За это мне придется сократить жалование.

- Выполнимо. Еще указания?

- С ним, скорее всего, еще до десяти человек. Они тоже должны отправиться в Навь. И последнее. Вскоре я отсюда снимусь, поэтому здесь меня можете не искать. Однако мой посланник будет какое-то время ждать вас недалеко от этих лесов. Он проводит вас за наградой.

Кивнув, воины удалились.

Отряд следопытов, посланный Молчаном – смотрителем крепости, шел по следу, указанному лучником. Путь вел в глубину Лесогорья, в леса возле рассветных гор.

- Что-то не по себе мне, - поежился в седле один из щитников, - похоже, нападавшие удрали в запретные леса.

- Куда же им еще деваться? – фыркнул обладатель разодранной щеки. Уголки его губ приподнялись в улыбке, сделав и без того не особо приятную улыбку и вовсе жуткой, - Прийти они могли только отсюда, стало быть, прятаться могут только здесь.

- Ага, - нервно рассмеялся щитник, - так и чувствую, что нам в спины кто-то целится из луков. Сейчас пропустят еще немного подальше, чтобы народ не пужали. Потом – короткий свист, и на стежке лежат десять тел. Коней себе заберут, чтобы продать кому-нито, а тела наши растащат дикие звери и воронье.

- Не боись, - ответил ему воин в разодранной кольчуге, - небось, десятерых-то они и сами испугаются.

- Тихо! – поднял руку лучник, - Следы стали попадаться чаще, кое-где накладываются один поверх другого.

- Скорее всего, здесь они спешились, - кивнул второй, - они могут быть где-то поблизости. Будьте начеку, мы на разведку.

Остальные восемь дружинников тут же слезли с коней, обнажили оружие и встали короткой цепью, через одного смотря в одну и ту же сторону. Другие четверо повернулись в противоположную, чтобы не пропустить нападение с того направления и прикрыть спины товарищам.

Лучики тоже спешились, и украдкой пошли обыскивать местность. Отчасти следы были заметены, но следопыты все же отыскали их. Недалеко просматривалось стойло, в котором стояли привязанные пять коней. Разумеется, количество лошадей не могло сообщить точное число всадников, поскольку не было известно, сколько всадников успело выйти из боя. К стойлу вела темная дорожка. Взяв щепотку снега, лучник принюхался, и услышал знакомый запах – кровь. Как минимум один из всадников ранен, а судя по тому, что крови оказалось достаточно, чтобы обозначить дорогу до коновязи, ранен он тяжело.

«Итак, - подумал боец, - мы имеем: пять лошадей. Каждая лошадь может нести одного, самое большее – двух наездников. Один из них тяжело ранен. Значит, можно считать, что где-то здесь расположились от пяти до десяти нападавших. Раненый вряд ли сможет оказать серьезное сопротивление. Стало быть, сокращаем до девяти. Осталось выяснить, где они расположились».

Второй лучник заметил движение неподалеку, и махнул товарищу рукой, чтобы тот подошел. Следопыты стали наблюдать.

Двое несли третьего, неся его за руки и ноги. Поскольку третий не подавал признаков жизни, было решено, что он либо без сознания, либо мертвый. Когда несшие положили его на снег и отошли от него, лучники заметили залитый багрянцем подбородок. Броня на груди тоже окрасилась темным. Похоже, человек был мертв. Догадка подтвердилась, когда другие двое начали раскапывать снег и разбивать замерзшую землю, а затем – бросили третьего в выкопанную яму и закопали.

Взяв с собой лопаты, они пошли прочь от места захоронения, пока не пришли к широкому входу в пещеру. Теперь было ясно, сколько их вернулось, и где они расположились. Пора было возвращаться с докладом.

Отдохнувший отряд воеводы выдвинулся по дороге на запад. Путь от выбитой крепости до деревни Черный Лес был почти прямой. Ночь выдалась тяжелая. Сообщенные Ратибором сведения о том, что он обнаружил возле сломанных ворот Стража, оставили в душах воинов тяжкий осадок, который почти не давал им сомкнуть глаз. За последние три месяца это была уже третья резня, в которой одновременно погибли несколько десятков человек. Первая такая бойня произошла недалеко от крепости, в Гулевище, когда по приказу мятежного сотника Берислава вся деревня была выбита за нежелание принимать на постой воинов. Второй громкий случай произошел почти в это же время в деревне Полесье. Там за такой же «проступок» всех жителей, что находились там, согнали в храм и подожгли его. Сейчас, насколько знал воевода, деревня отстроена почти что заново, а старостой князь назначил Воислава – дружинника, считавшегося погибшим, но уже ближе к концу смуты объявившегося в подвале старого дома в столице, и занесшего меч над головой Световида – бывшего придворного колдуна, и затеявшего эту смуту.

«Может, не стоило его тогда останавливать, подумал Ратибор, - если Светозар прав, и всю эту историю затеял все-таки Световид, то лучше было все-таки дать Воиславу убить колдуна. А теперь приходится разгребать последствия собственных решений».

Помянутый воеводой Светозар в это самое время подъехал со своим отрядом к воротам деревни Полесье. У ворот его остановил один из ополченцев.

- А ну, стоять, - сказал он, - кто таков и зачем едешь?

- Тайная стража, - ответил Светозар, - у меня послание для вашего старосты.

- Ага, - не уступал страж, - а сейчас ты мне скажешь, мол, потому я и про вас не знаю, что вы тайные. Заворачивай назад.

- Ты, друг, лучше славь богов, - сказал подъехавший боец, - что узнаешь о нас именно вот так. Многие, кто с нами познакомился, уже не могут рассказать об этом.

- Вона даже как? – рассмеялся привратник, - Вот я вас сейчас впущу, приведу к старосте, а вы его р-раз, и убьете. Нет, так дела не пойдет. А ну, вертайтесь отседова туда, откель пришли!

- Ты что, - напряженным голосом спросил уже начавший терять терпение Светозар, - не слыхал, чего в Долине творится?

- Слыхал, а как же, - фыркнул ополченец, - то там, то сям, дымы и прочая мерзопакость. Не ваших рук дело, милостивцы? Раз говорите, что многие уже рассказать не могут?

- Нет, не наших, - отрезал Светозар, - но мы занимаемся именно этими событиями. У нас есть предположение, что все события исходят из одной точки.

- На нас, что ли намекаешь, путник? – насупился страж, - так вот. Покудова у нас за Старосту Воислав, не будет энтого и точка.

- Вот и приехали, чтобы это упредить. Вас, по сути, уже в клещи захватили. Страж выбит, кто-то пытался занять Угол, возле Зимы замечены странные перемещения. Даже если в Лесогорье ничего не получится, вы – следующие. У тебя есть выбор: впустить нас и быть готовым к подобным вещам или завернуть и столкнуться с неожиданным нападением.

- Уже не неожиданным, - хохотнул привратник, - ты наговорил достаточно, чтобы мы ожидали всякого. Но баешь складно. Лады, пойдем, провожу. Только оружия не доставайте, а то мы на расправу скорые ноне.

Тайная стража слезла с коней и пошла вслед за привратником.

Снова заложив несчастного камнями, под которыми тот был погребен, Мечислав прошел мимо полуистлевшего трупа неведомого чудовища вглубь пещеры. Вокруг, как и возле туши сновали вездесущие крысы. Неразборчивые в пище грызуны и не думали ложиться в спячку подобно полевкам и другим полевым жителям. Здесь, в пещере, укрытой от снега, морозов и метелей, им было очень даже хорошо. Пройдя ход насквозь, юноша наткнулся на еще одни следы пребывания здесь человека – на полу снова были остатки от давно горевшего очага. Никаких признаков захоронения рядом не было, значит, тот бедолага, обнаруженный возле туши здесь был еще жив. Если стоянки принадлежат одному и тому же человеку.

«С другой стороны, - подумал Мечислав, - погребенный как-то связан с беловолосым. Вряд ли он пришел погреться у огня рядом с чудищем. Значит, отряд шел отсюда и в сторону чудища».

У воина перед глазами снова всплыла картина того дня, который он уже почти не помнит. Беловолосый просит его остаться на заведомо проигранный бой, а сам уводит остальных в сторону гор.

«Так-так, - хмыкнул мысленно юноша, - сначала я, потом – топорник. Беловолосый идет к цели самым прямым путем, не считаясь с жертвами. Он готов идти по головам, лишь бы добраться до места назначения. Вот и в этой пещере он, не задумываясь, отправил спутника в лапы твари, а сам – незаметно проскользнул».

Память смутно выдавала образы еще двоих – лучника и воина в пластинчатой броне. Но после увиденного у Мечислава не осталось сомнений: те двое тоже мертвы. Этот беловолосый определенно заслужил холодную сталь.

Глава 16

Узнав все, что требовалось для нападения на лагерь разбойников, лучники вернулись к остальным соратникам. Следов боя не было, но все так и стояли с оружием наготове.

- Можете вернуть клинки в ножны, - сказал тот, что вернулся первым, - Их не так много и вряд ли они где-то поблизости.

- Что ты имеешь в виду? - спросил один из воинов в кольчугах.

- В стойле я нашел пятерых лошадей, - ответил следопыт, - каждая лошадь может нести не больше двух седоков. Это означает, что в лагерь их вернулось не больше десяти. К коновязи ведет явный след из крови. Один из них умер от кровопотери. Значит, их девять.

- Недалеко от стойла я обнаружил пещеру, - продолжил второй лучник, - наблюдая за входом, мы обнаружили, как двое разбойников несли тело третьего. На нем были обильные кровоподтеки. Видимо, это и есть тот, раненый. В лагере могли оставаться еще человек пять. Значит, их осталось примерно четырнадцать.

- Где пещера? – спросил обладатель шрама.

- Не более чем в получасе пешком отсюда.

- Какие будут предложения? – спросил воин из Лесогорья.

- Возвращались носильщики спокойно, - почесал подбородок лучник, - стало быть, нас не заметили. Вряд ли они ожидают нападения прямо сейчас. Думаю, есть возможность их прихлопнуть.

- Седлаем коней? – поинтересовался второй носитель булавы.

- Слишком заметно, - помотал головой следопыт, - идем пешком.

Их заметили уже недалеко от входа в пещеру. Первыми огонь открыли лучники. Пролетевшие в непосредственной близости стрелы заставили разведку укрыться за деревьями и кустами. В ответ лучники из крепости также пустили по несколько стрел, дав остальным время добежать до следующего дерева. Один из латников оказался вынужден пробираться через высокий сугроб, чем воспользовался один из обитателей пещеры. Он выглянул ненадолго, но этого времени ему хватило, чтобы натянуть тетиву лука и прицелиться. Стрела с серым глухариным оперением пролетела почти по ровной линии и вонзилась в горло воина прямо над латным воротником нагрудника. Воин захрипел и рухнул на колени, а затем – упал лицом вниз.

Один из лучников дико закричал от ярости, выпуская одну стрелу за другой, второй следопыт тут же поддержал его, заставив лучников снова спрятаться. Этим перерывом воспользовались остальные дозорные и совершили мощный рывок в сторону пещеры. Теперь они оказались на таком расстоянии, что стрельба из лука потеряла всякий смысл. Лучники повесили луки на спину, достав из ножен короткие мечи, больше напоминающие кинжалы и схватились со следопытами. Первым бросился один из оставшихся в живых латников. Закрываясь двуручным мечом от ударов лучника, он отбрасывал его ударом ноги, пытаясь добить сильным рубящим ударом. Какое-то время разбойнику удавалось уклоняться от ударов, но после очередного он согнулся, пытаясь отдышаться. Взмах меча прервал попытку лучника перевести дыхание.

Еще один латник бился со вторым лучником. Тот увертывался со стремительностью и ловкостью ласки. Во время одного из выпадов ему даже почти удалось достать противника, но удар плоскостью топора по запястьям выбил оружие, а заодно – сковал руки дикой болью. Лучник закричал держась за запястья. Боевой топор сначала лишил его источника боли, отрубив руку, а затем – раскроил череп, навсегда лишив способности, что-либо чувствовать. Между тем из пещеры стягивались остальные разбойники.

На последнего латника, вооруженного топором, набросился выбежавший из пещеры разбойник с волнообразным ножом в руке. Разведчику понадобилось бы слишком много времени, чтобы защититься. Еще немного и все было бы кончено. Однако в дело вмешался один из щитников. Бросившись между соратником и напавшим на него разбойником, он сначала ударил кромкой щита по рукам сверху, а затем – ударом палицы расколол череп разбойника. Впрочем, его удача в бою оказалась скоротечной. Не успел он опустить палицу, как из груди у него торчал кусок стали. Проткнувший его разбойник вытащил из тела меч, а затем, дождавшись, когда щитник упадет на колени, срубил голову. Тут же удача покинула и убийцу – латник, сумев замахнуться топором, разрубил его почти пополам. Тем временем воины в кольчугах бились с яростно наседавшими на них разбойниками. Сталь звенела о сталь, удары останавливались клинками. Вдруг один из воинов сделал шаг вперед, одновременно подняв руку и повернувшись вокруг своей оси. Меч, оставив на шее разбойника глубокий разрез, завершил движение, срезав голову. Она упала на землю и откатилась за спину обезглавленному противнику, а затем – и сам разбойник завалился навзничь, окрашивая белый снег алым.

Второму воину в кольчуге повезло меньше. Несколько ударов он отбил, но один из них оказался таким сильным, что отдался в руку, заставив на какое-то время разжать пальцы и выпустить меч. Этим мгновением и воспользовался разбойник, нанеся косой удар от правого плеча до левого бедра. Кожаная заплатка поддалась острию меча, и тот без труда разрезал тело. Схватившись за грудь и живот, воин упал на землю и свернулся клубком, а кровь выходила из него в такт последним ударам сердца.

Еще нескольких выбегавших из пещеры разбойников сразили стрелы, выпущенные сидящими в кустах лучниками. К воину с рассеченным лицом подобрался противник, вооруженный внушительной длины кинжалом, которому впрочем, ее не хватало, чтобы считаться даже коротким мечом, что используют лучники и копейщики. Дозорный едва успел обернуться, как в лицо ему полетела горсть снега. Пока тот отряхивался, враг подобрался еще ближе и ткнул его кинжалом в живот. Изо рта воина побежала темная струя, после чего тот упал замертво на снег.

К вытирающему клинок убийце подбежал латник и отбросил его яростным пинком. Не давая разбойнику опомниться, он поднял меч острием вниз, и вернул убийце его подлый удар.

Что касается Радомира, то его в это время в пещере не было. Взяв с собой несколько человек, в чьей лояльности он не сомневался, он выбрался через узкий лаз на другой стороне, и направился на северо-восток – в ту сторону, где располагался рудник «Рассвет». Горняки сначала не заметили подъехавших к входу всадников, пока в стену одного и домов не прилетела стрела с запиской. Атамана разбойников пришли встречать три человека, несущих кирки на плечах.

- Кто таков? – спросил тот, что шел первым.

- Радомир, - ответил всадник, - где начальник рудника?

- А табе он зачем нужон? – спросил второй горняк.

- Разговор к нему есть. Так, где он?

- Занят он сейчас, - буркнул первый.

- Хотите заработать больше, чем получаете от нынешнего начальника?

- Энто как же? – удивился третий горняк.

- Проще некуда. Вы готовите мне и моим людям оружие, мы его испытываем, а вы получаете долю после испытаний. Самых умелых могу взять в долю после предварительных испытаний. Правда, для этого нужно оставить в стороне нынешнего начальника.

- Предложение заманчивое, - почесал затылок передний горняк, - его надобно обдумать.

- Вот и чудно, - кивнул Радомир, - как обдумаете, собирайте народ, будем совет держать. Пока свободны.

От Черного Леса дружина, отдохнувшая после перехода, выдвинулась дальше – в Могильник. Редко кто сумел вернуться из тех краев. А те, кто смог вернуться, не заходили дальше Стража. Южная крепость заслуженно считалась последним оплотом против существ, идущих из тех проклятых мест. Неоднократно уже случались массовые выходы злых духов, восставших мертвецов и прочих порождений злой воли и темной магии. Тогда воины Стража насмерть стояли против этих существ, а потом – очищали приграничье от разбежавшихся остатков нечисти.

В Могильник ссылали тех, чьи проступки достаточно тяжкие, чтобы не держать их в темнице, но не настолько тяжелые, чтобы сразу казнить. Чаще всего это были жестокие убийцы, закоренелые воры и прочие люди, чье пребывание среди других жителей сопряжено с опасностью, но чья вина не ставила под удар само общество. Им давали последний шанс – кровью искупить вину, выступая первой линией обороны против существ Могильника. Для всех их это был билет в один конец. Рано или поздно силы покидали их, и они погибали в бою с превосходящим числом противников, либо сходили с ума и отправлялись в самые дебри проклятых земель – навстречу смерти.

«И вот теперь, - мрачно подумал воевода, - залезть в это шершиное гнездо придется достойным молодцам. Для многих из них этот бой станет последним. Нет, прав был Воислав, когда хотел зарубить колдуна три месяца назад. Тогда мы с князем допустили ошибку, смалодушничали и оставили его в живых. Мы рассчитывали, что здесь он встретит свой конец, как и все воины «Черной рати». Но он, видимо, остался жив. Придется исправить собственную ошибку»

Путь в проклятые земли пролегал через Чернолесье – густой в жилой части и почти вымерший – в прилегающей к Могильнику, лес. Пока что путь был тяжелым, поэтому за день пути дружина достигла лишь границы Могильника.

«Вот она, - Ратибор глядел на звезды, мерцающие в темном небе, словно стараясь насладиться чистым воздухом, не пропитанным тлением, - та черта, где кончаются понятные и человеческие опасности, и начинаются потусторонние – нечеловеческие и совершенно непонятные и не изведанные опасности. Момент истины близок»…

Светозар шел за провожатым по деревне, ведя под уздцы своего коня. Постройки в Полесье были разного времени. Где-то были новые, отстроенные не больше полугода назад, где-то довольно старые, видевшие еще войну с варягами, возраст третьих распознать было невозможно – они были неоднократно восстановлены в разных местах и в разное время, из-за чего там соседствовали куски, насчитывающие и десятилетие, и год и несколько месяцев. Однако, внимание воеводы привлекла высокая постройка черного цвета, окон у нее не было, а изнутри тянуло горелым, особенно различимым на морозе.

Заметив краем глаза, куда смотрит гость, провожатый хмыкнул:

- Заметил, храм-то?

- Это был храм? – спросил начальник тайной стражи, - а когда его сожгли?

- Да не более полугода тому, - ответил провожатый, - Пришли из Угла, кажется, всякие разные. Пытались свои порядки навести, а когда староста решительно отверг их, согнали всех в храм, и подожгли, дверь заперев. Страшной смертью наши померли, друже, ой, страшной.

- Из Угла, говоришь? – задумчиво переспросил Светозар, - Да еще не больше полугода назад… Как раз тогда, когда три сотника отделились от войска и примкнули к колдуну.

- Слыхал, значит? – полу-утвердительно кивнул местный, - Похоже на то. В храме энтом наш прежний староста и сгорел вместе со всеми. С тех самых пор у нас Воислав за старосту. Хочь и молодой, да опытный и мудрый. Ага, да вона он и стоит.

Провожатый показал на среднего роста мужчину со светлыми волосами. Волосы были перевязаны красной лентой, на теле он носил плащ, с отороченным медведем воротником. На спине старосты висел в переливающихся всеми цветами радуги ножнах, двуручный меч, оголовье которого торчало над правым плечом.

Спустившись вниз по склону, Мечислав заметил необычное оживление недалеко от себя. Несколько человек слезли с коней и принялись разрывать снег. Наконец, они выпрямились, один из них отломал от невысокого деревца ветку начал куда-то ею тыкать. Судя по тому, что ни один из них не отскочил и не обнажил оружия, ничего опасного не произошло. Затем люди снова вернулись к своим коням, привели их на расчищенное место и привязали к деревьям, после чего разбрелись в сторону ближайших елок и стали отламывать от них лапы.

Даже не приближаясь, юноша понял, чем они занимаются – путники остановились на поляне, чтобы устроить лагерь. Времени наблюдать не было, надо было добраться до Полесья – воин вспомнил, что всплывший в памяти беловолосый рассказывал, что сам из этих мест, а единственное крупное поселение возле леса – как раз деревня, давшая название области. Взяв немного в сторону от обустраивающегося лагеря, Мечислав начал выходить из леса. Самые трудные, заболоченные участки уже пройдены, почва становилась все более твердой. Вскоре деревья начали редеть, и вдали показались дымы близкого поселения. Все клубы, выходящие из дымоходов были белыми или сизыми. Это обнадеживало – не было признаков того, что горит что-то сырое или то, что дает густой черный дым, вроде дегтя. Сняв маску, юноша глубоко вдохнул, втянув запах. Дым отдавал горелой корой, древесиной и немного – соломой. Не было едкого жирного смрада сжигаемых тел, также не было ноток можжевельника или других растений, дающих отдушку, скрывающую запах горелой плоти. Похоже, деревня жила как обычно, не было ни погребальных костров, ни других обрядов.

Подойдя поближе, Мечислав был вынужден отойти за кустарник и затаиться – к деревне подъехали всадники. Все они были в доспехах, на которых был выбит коловрат, вокруг которого – восьмиконечная звезда. Все всадники были при оружии. Когда они подъехали к северным воротам, их остановил привратник. После недолгого разговора они прошли внутрь.

Глава 17

Из десяти следопытов в Зиму вернулись только шестеро. У одних на руке была повязана полоска льняной ткани, у других – на перевязанной голове расплывалось красное пятно, третьи держались за покалеченные руки. К раненым тут же спустились смотритель и волхв.

Первым делом вернувшихся дозорных осмотрел волхв и залечил их раны. Когда все уже было закончено, Молчан стал расспрашивать об итогах вылазки.

- Что в лесу? – спросил смотритель.

- Нашли пещеру, - ответил лучник, ощупывая голову, - рядом с ней были привязаны несколько коней, а к коновязи вела дорожка из крови. Прикинув, сколько их может быть, и где они находятся, мы напали. В бою потеряли почти половину, но гадов выбили.

- Молодцы, - похвалил Молчан, - Следов их предводителя не было?

- Нет, - помотал головой дозорный, - если он там и был, ушел еще до нашего нападения.

- Проклятье, - смотритель ударил кулаком по ладони, - Снова он утек. Теперь неизвестно, где, когда и под каким видом он всплывет.

Лучник поднял глаза и затравленно посмотрел на смотрителя, уже приготовившийся, что сейчас их снова отправят искать ветра в поле. Заметив этот взгляд, Молчан поднял руки в примирительном жесте:

- Нет, Олег, - смотритель положил руку ему на плечо, - вы справились отлично. К вам никаких нареканий нет. Я просто отмечаю общую ситуацию.

Лучник выдохнул с облегчением, узнав, что их, едва залатанных, никто не собирается снова бросать в пекло.

- Ими ведь Радомир командовал, да? – спросил, наконец, лучник, - Тот, который после битвы в Полесье пропал?

- Точно мы не знаем, - ответил Молчан, - но есть подозрения, что он.

- Один из вырвавшихся разбойников был тяжело ранен, - задумчиво проговорил дозорный, - Если он успел дойти до Радомира, то одного этого хватило бы, чтобы последний решил покинуть убежище.

- А ведь и верно, - воскликнул смотритель, - Если из отправленных выжила только горстка, то дело – дрянь, а по их следу уже могут идти охотники. Тогда он мог и сбежать. Хорошо соображаешь, боец. Назначаю тебя десятником разведотряда.

- Слушаюсь, - бледно улыбнулся лучник.

В горняцком поселке у подножия рассветных гор местные горняки заняли всю площадь – на помосте стоял староста, а рядом с ним – некий человек со скрытым под глубоким капюшоном лицом. Поодаль находились еще несколько людей, никого из них до недавнего времени в поселке не было. Первым слово взял староста.

- Значит, так, - начал он, - вот энтот вот молодец пришел, чтобы предложить нам новый уклад. Скажу честно, мужики, мне не шибко уютно кайлом махать, добывая руду, а потом самому же везти ее к печи, чтобы из нее сделали сталь, за которую князь нам дает золото и жратву. Но я, братцы, ничего боле делать-то того-этого не умею. Потому посматриваю на гостя нашего осторожно. Сломать-то уклад каждый могет, а вот предложить чего нового – редко кто. Ну да хватит, значицца, вокруг да около. Говори, гость дорогой.

- Спасибо, староста, - голос у гостя был тихий, вкрадчивый. – Не думаю, что хоть один из вас знает меня лично. Меня зовут Радомир. До недавнего времени я был сотником разведки и смотрителем крепости здесь, в Лесогорье. Но князь решил спустить в реку то, что я долгое время выстраивал и налаживал. Тогда я решил, что довольно с меня такого хамства, и создал свою дружину. Мы сами добываем себе и еду и припасы, не дожидаясь подачек от Градимира. Те люди, что пришли сюда со мной – и есть моя дружина. Однако, наше оружие и снаряжение не вечно. Со временем мечи тупятся и покрываются зазубринами, доспехи повреждаются. Нам нужен хороший лагерь. Ваш поселок – вполне подходящий вариант.

- А предлагаешь-то что? – спросил один из горняков.

- Взаимовыгодное сотрудничество. Вы делаете нам оружие и доспехи, мы – обеспечиваем охрану и делимся добычей. Разумеется, не абы какой, а той, что нужна вам. Желающие после небольшого испытания смогут присоединиться к дружине.

По толпе пошел гомон. Предложение гостя было неслыханным – здесь многие мечтали зарабатывать больше, чем получали сейчас. Гость же предлагал им получать больше, занимаясь тем же, чем и раньше. Вдобавок, их вдохновляла возможность не бояться разбойников, диких зверей и чудищ.

- Складно баешь, - сказал еще один житель, - не знаю, где тут подводные камни, но я их не вижу.

- Сложно увидеть черную кошку в темной комнате, если ее там нет, - в голосе Радомира сквозила усмешка.

Такой ответ понравился горнякам – они присоединились к бывшему атаману бывшей Вольницы.

Продравшись через корни и поваленные деревья, дружина под руководством Ратибора наконец пересекла незримую границу не только Чернолесья и Приграничья вообще, а всей жилой части Долины и вступила в распадок, знаменующий собой начало Могильника. Стоило воинам сделать несколько шагов между холмами и скалами, как на них дунул южный пронизывающий ветер. Набрав в распадке ощутимую скорость, он словно таран или разъяренный бык обрушился на воеводу и его войско. Сильный порыв пробрал дружинников до голого тела, пробившись даже через доспехи и плотную одежду. Ледяной ветер прошелся по лицам, не покрытым рукам. Но хуже всего было то, что он заглянул прямо в души. Порыв был словно выдох всех заблудших и неупокоенных душ, вынужденных бродить здесь, пока их не упокоят или они не развеются со временем.

Этот порыв затрагивал самые чувствительные душевные нити, бередил старые раны, выталкивал наружу самые неприятные воспоминания, словно хотел сломить того смельчака, кто дерзнул шагнуть на эти земли.

Подняв воротник, воевода обратился к бойцам, стараясь перекричать воющий ветер:

- Поднять воротники, надеть капюшоны. Воротники держать ближе к шее. Курс на идущего прямо перед вами. Вперед, пошли!

С трудом переставляя ноги, дружина стала продираться через встречный ветер. Между тем, приказ держаться человека, идущего впереди, был своевременным. Ветер поднял с земли снег и перемешивал его. Началась метель, в которой не было видно ничего, кроме той самой спины прямо перед глазами. Единственным, что хоть как-то пробивалось через снежную пелену, была воронка из облаков вдалеке, что горела ярко-лиловым светом.

Посмотрев на того, кого назвал старостой провожатый, Светозар задумался: одежда его не блистала роскошью. Обычный зимний кожух, хотя и явно ухоженный. На воротнике был добротно, но не мастерски выделанный медведь – было видно, что староста выделывал его сам, а не заказывал у скорняка. Кожа, которой были обиты ножны, переливалась всеми цветами радуги даже на таком неярком свете, который давало несколько затянутое облаками солнце, а рукоять меча была необычной для обитателей Долины – ее покрывала темно-красная обмотка из медной проволоки, посередине рукоять перехватывало стальное кольцо, оголовье меча было прямоугольным, поставленным на угол. На рукояти был какой-то узор. Такое снаряжение выдавало в нем толкового воина – ни следа красивых, но бесполезных украшательств, ничего, что хоть как-то влияло бы на прочность или удобность одежды либо равновесия клинка. Все было подогнано точно под его фигуру и руку.

- Староста, - окликнул его начальник тайной стражи, - можно с тобой поговорить?

- Здравствуй, гость дорогой, - староста обернулся, и Светозар озадачился еще больше: искусному воину не было и тридцати, - Говори, с чем пришел.

- Меня прислал князь, - перешел к делу начальник тайной стражи, - в последнее время в Долине творятся странные вещи. Полностью выбит Страж, с трудом отбито нападение на Угол, была попытка захватить Зиму, волнения в Черном Луге и Хуторе. Слышал что-нибудь об этом?

- Краем уха, - староста открыто посмотрел в глаза Светозару, - Звон из Угла до нас долетал, только не поняли, что он означал. Теперь ясно. Про Хутор – подозревал, что там что-то случилось: там было необычное оживление. Не иначе – Радогост всю стражу на уши поставил. Насчет Черного Луга и Зимы впервые слышу, но раз говоришь о случившемся в прошедшем времени, значит, все уже утряслось. Это радует. А вот что Страж опустел – тревожно. Если вдруг из Могильника полезет нечисть, будет скверно. Особенно, если Черный Луг разделил судьбу Гулевища.

- К счастью – нет. Но ты прав, селяне всю орду не удержат. Я склонен тебе верить. В общем, так, староста: у Градимира есть соображение, что за всем этим стоит тот самый волхв, что начал весь этот пожар полгода назад. Ратибор собрал дружину, и выдвинулся в Могильник. Если поторопишься, можешь нагнать. Ну, бывай.

- Спасибо за предложение, - Воислав пожал протянутую руку, - двину, как только решу вопрос о замещении. Может, еще встретимся.

Кивнув, Светозар оседлал коня, и вся тайная стража покинула деревню.

Наблюдавший все это время за лагерем Бера охотник за головами заметил за лагерем странное движение – оно не было похоже ни прыжки зайца, ни на трусцу волков. Кто-то двигался осторожно и размеренно. Внезапно существо остановилось. Приглядевшись к нему, охотник смог различить, что ростом и сложением оно напоминало человека.

«Мужчину, - поправил себя мысленно охотник, - но не старика и не подростка. Последнего оно превосходит как-раз-таки ростом и сложением, а на старика не походит осанкой – держится ровно, не горбясь».

Прищурившись, охотнику удалось различить серый, хотя и изрядно покрытый снегом плащ. На бедре у человека торчала рукоятка, по длине подходящая для меча, а на левой руке – нечто напоминающее щит.

«Эге, - подумал охотник, - стало быть, за лагерем разбойников наблюдает еще кто-то. Атаман решил подстраховаться и нанял еще одного охотника?»

Существо выпрямилось и пошло прочь от лагеря, забирая в сторону от него.

«Вот и хорошо, - кивнул мысленно охотник, - теперь пора действовать».

Ступая по снегу мягко, словно кошка, стараясь не хрустеть снежинками, он подошел ближе к лагерю. Увидев часового, охотник медленно, чтобы не было характерного шипения вытягиваемого клинка, вытащил из-за спины один из мечей. Подобравшись к часовому почти вплотную, охотник сделал резкий рывок и прижал часового к себе, зажав ему рот. Разбойник попытался разжать руку напавшего, но хватка была стальной. Сталь же и завершила начатое – охотник прижал острие меча к горлу часового, и медленным движением убил охранника. Медленно, чтобы не было лишнего звука, он уложил тело на снег и оттащил его за ближайшие кусты.

Все испортил случай: ровно в тот момент, когда охотник укладывал за куст свежего мертвеца, из шалаша вышел еще один разбойник.

- Эй, Кот? Кот? – позвал он часового, который ну никак не мог ему ответить, - Котяра, где тебя носит? Кусты что ли полить пошел?

Пройдя еще немного, разбойник заметил на снегу алое пятно.

- Братцы! – заорал он, - Братцы! Кота убили!

Только что уложивший тело Кота охотник плюнул под ноги. Все пошло псу под хвост – теперь на крики сбежится весь лагерь, а затыкать крикуна уже поздно. Вытащив из-за спины второй меч, охотник вышел из кустов.

- Вот он! – закричал бородатый разбойник с медвежьей статью, - Убить его!

Первым на охотника бросился тот самый разбойник, что поднял тревогу. Приближаясь, он делал взмахи мечом, пытаясь достать противника. Один такой удар, прошедший в опасной близости, охотник отбил, второй – отвел круговым движением меча. Поняв, что так противника не достать, разбойник попробовал обойти охотника, время от времени наскакивая и стараясь пробить оборону. Один такой выпад охотник встретил скрещенными мечами, а от второго просто ушел коротким шагом в сторону с разворотом. Дождавшись, когда клинок разбойника дойдет до своей нижней точки, охотник резко развернулся вокруг своей оси, одновременно выпрямляя руку. Остро отточенный меч опоясал шею разбойника багровой полосой, а завершив движение – срезал голову. Обезглавленное тело рухнуло плашмя грудью вниз, добавив красных пятен к уже имеющимся на снегу.

- Чего вы ждете, олухи?! – орал бородатый, - Давайте вдвоем! Двух он не потянет!

Еще двое разбойников стали обходить охотника с разных сторон. Первым напал тот, что был впереди. Занеся меч над головой, он сделал сильное рубящее движение. Такой удар запросто повергает на колени даже обладателя мощного осадного щита. Зная об этом, охотник даже не пытался отбить его. Вместо этого, он отскочил в сторону, затем, взяв меч обратным хватом, выбросил руку вперед. Разбойник на короткое время замер, после чего выронил меч из рук и схватился за горло, постепенно оседая на землю.

В это время на охотника напал второй. Этот попытался достать охотника ударом кузнечного молота. При удачной попытке такой удар мог бы размозжить голову, но особенность этого оружия сыграла с его обладателем злую шутку. Выгадав момент еще на замахе, охотник сделал всего одно короткое движение, и противник уже упал на землю, держась за шею.

- А ну, навались! – закричал Бер, - Давайте, молодцы, втроем! В куче – сила!

Уже трое разбойников бросились на охотника. Первый был быстрым и проворным, словно хорек. Режущие удары сменялись колющими, разбойник все время пытался зайти сбоку или сзади, выгадывал время для удара. От такого натиска охотник вынужден был уходить прыжками в стороны, разворачиваться вокруг оси, чтобы не подставиться под нож. Один такой разворот и спас ему жизнь – уходя от «хорька», охотник заметил, как ему пытается нанести удар топором в спину второй разбойник. Поднырнув под руки так, чтобы лезвие не могло его достать, охотник сделал резкий выпад вперед, выпрямляя руки с мечами. Разбойник вздрогнул, выпустил топор из мигом ослабших рук. Из уголка его рта побежала темная струйка.

Охотник выпрямился и перекинул тело через себя. Сделано это было как раз вовремя – к нему снова подбирался «хорек», и упавшее тело его дружка на какое-то время затормозило бросок. Выпад Бера был встречен скрещенными мечами. Атаман разбойников навалился, давил всем весом. Если бы дело решала одна только сила, они бы сражались наравне, но Бер недаром получил свое прозвище – весил он как небольшой медведь. Охотнику пришлось разжать клинки и шагнуть в сторону. Атаман повалился лицом вниз, увлекаемый собственным же весом, все, что оставалось охотнику – воткнуть в спину меч, чтобы избавиться от еще одного противника.

Обезумевший от крови и ярости «хорек» рванул на него, словно потерявшая хозяина собака. Точные и выверенные удары сменились яростным маханием, мягкая, почти кошачья поступь – топаньем табуна лошадей, а экономное дыхание – яростным сопением. Разбойник совершил роковую ошибку. Вместо того, чтобы продолжать хладнокровно выискивать слабые места, он тратил все силы, чтобы достать убийцу подельников. Когда один из таких махов прошел достаточно близко, охотник сделал крохотный шажок в сторону, развернулся вокруг оси и срубил голову последнему разбойнику.

Вытерев мечи о снег, охотник принялся снимать снаряжение с убитых.

Дождавшись, когда всадники покинут деревню, Мечислав обошел ее и вошел через северные ворота – те же самые, через которые входили всадники.

- Тпру! А ну, стоять мил человек! – остановил его привратник, - Кто таков будешь?

- Мне нужно к старосте, - отрезал юноша.

- Сегодня что-то всем наш староста надобен, - рассмеялся второй стражник.

- Энто ты правильно говоришь, Любомир, - кивнул первый, - На кой он тебе надобен?

- Хочу поговорить с ним об одном человеке, - ответил Мечислав.

- Может, нет его у нас, - пожал плечами Любомир, - опиши его.

- Молодой, лет двадцати пяти, - начал гость, - светлые волосы, перевязанные красной лентой, голубые глаза. Вроде бы, из этих краев.

- Любопытно, - протянул первый привратник, - по описанию – ну точно наш староста. И что же он тебе нужен?

- Хочу с ним поговорить о старых делах. Он что-то может знать об одном отшельнике.

- Вот как? – удивился привратник, - тады пошли. Только без глупостей, а то не мы, так староста твой пыл укоротит.

- Это как пойдет.

Вскоре все трое пришли к старосте.

- Воислав? – спросил юноша старосту.

- Ну да, меня так зовут, - обернулся на голос тот, - а ты-то кем будешь?

У старосты были светлые волосы и глаза цвета ясного неба. Такие же, которые сохранились в памяти Мечислава.

«Похоже, он, - пронеслось в голове юноши»

Гость протянул руки к капюшону, медленно стянул его с себя, затем – снял маску.

- Помнишь меня? – спросил он.

- Мечислав, - на лице старосты промелькнуло сначала удивление, затем – облегчение, - как я рад, что ты все-таки жив.

- Рад? – скривился гость, - Занятно. Ты бросил меня умирать в том лесу, оставил меня замерзать на холодной земле, а теперь – говоришь, что рад меня видеть?

- Поверь, друг мой, - покачал головой староста, - я очень не хотел делать тот выбор. Но другого выхода не было – другие исходы означали гибель всего отряда. Я надеялся, что ты жив, что ты сумел выбраться из проклятого леса.

- Вот как? – гость оказался не на шутку озадачен, - Тогда скажи, что тебе известно об отшельнике по имени Ведомир?

- Первый раз слышу это имя, - опешил староста.

- Попробуй вспомнить. Невысокий, лет шестидесяти, короткая борода, лысый, сине-зеленые глаза.

Услышав это описание, староста замер на месте, будто громом пораженный.

- А вот этого я знаю, - проговорил он, - прекрасно знаю. Правда под другим именем и не как отшельника. Где ты успел с ним познакомиться?

- В Могильнике, - ответил гость, - говоришь, знаешь его не как отшельника? А как кого?

- Он – бывший придворный чародей князя, - ответил староста, - Именно он заварил эту кашу три месяца назад, во время которой мне пришлось оставить тебя прикрывать отход отряда.

- Ах, проклятье! – стукнул по ладони кулаком гость, - Что ж, бывай… друг. Придется мне задать колдуну ряд неудобных вопросов.

Мечислав развернулся, и пошел было прочь, но вдруг тело его сковало, будто все его мышцы и жилы разом обратились в камень. В голове юноши сверкнула яркая вспышка, будто ослепившая его. Когда она погасла, Мечисав словно очутился в лесу, выгоревшем от лесного пожара. Вокруг лежал пепел от сгоревшей травы, кустов и веток, стояли обгоревшие стволы деревьев. Выжженная земля. Небо затянули тучи, и на них, словно отражение в воде, картина. Тело юноши медленно разворачивается на негнущихся ногах, неестественно резко достает из ножен меч, идет деревянной походкой в сторону старосты.

На лице Воислава сначала появляется радостная улыбка, которая вскоре сменяется короткой тревогой, затем – удивлением. К нему мертвецкой походкой приближается с обнаженным мечом друг, который нашелся после трех месяцев переживаний.

- Умри! – неестественно произнося звуки, сказал он.

Гость занес меч и попытался ударить им старосту. Воислав, успев достать из ножен на спине меч, быстрым движением отразил удар. Удар высек искры, а сила, отразившая его, оказалась так велика, что гость отлетел назад. Перевернувшись на бок, он поднял меч и снова бросился на того, кто называл его старым другом. С каждым отраженным ударом клинок Воислава загорался все ярче. Когда он уже светился, словно только что вынутый из огня железный прут, встречный удар разрубил клинок незваного гостя. Сознание юноши на короткое время все же вернуло управление телом. Сначала Мечислав потрясенно смотрел на обрубок своего клинка, затем – перевел взгляд на того, кого еще несколько мгновений назад назвал своим другом. Увидев, что тот держит в руках ярко пылающий меч, юноша, наконец, полностью осознал, что произошло. Он только что попытался убить своего товарища. Все это время он считал беловолосого старосту Полесья предателем, потом тот оказался верным другом, принявшим нелегкое решение. Теперь же он пытался друга убить. Выходит, теперь он сам – предатель. Сколько раз еще он попытается его убить помимо своей воли? Нет, путь к искуплению только один.

- Прости меня, друг, - горько сказал Мечислав, отбрасывая уже бесполезный меч, - Я уже себе не принадлежу. Прошу… убей меня. Дай мне искупление.

Сглотнув, Воислав кивнул. Староста занес меч и, развернувшись вокруг оси, отрубил одним ударом голову тому, что осталось от некогда верного друга. Тело упало на колени, затем – рухнуло на живот.

- Похороните его, - с трудом произнес юноша, - он… когда-то был моим соратником.

На звуки боя прибежали еще трое воинов. Лицо одного из них было пересечено длинным шрамом, второй держал в руках длинный лук военного образца, а у третьего за спиной был двуручный меч.

- Что случилось? – спросил лучник со шрамом на лице.

- Мечислав, - ответил староста, - пришел, словно с того света, потом – вроде стал отдаленно напоминать того, которого я помню. Начал было уходить, но вдруг развернулся и напал на меня.

- Он что-нибудь сказал? – озадачился второй лучник.

- Да, сказал, что хочет задать колдуну ряд неприятных вопросов.

- А ты что собираешься делать? – спросил мечник в пластинчатом доспехе.

- Придется мне задать этому колдуну на один неприятный вопрос больше, - мрачно ответил староста, - Илья, остаешься пока за главного. Ребята, по коням, желательно успеть, пока дружина еще не пересекла Могильник.

Глава 18

Почти на выходе из распадка дружине встретились первые противники. Вопреки ожиданиям, это были не восставшие из могил мертвецы, не духи и не прочие чудовища. Противниками были вполне живые люди. Все они носили черные доспехи.

«Любопытно, - подумал Ратибор, - в Приграничье не слышали про какие-нибудь отряды в черной броне. Это может означать, что молодцы эти здесь и были. Выходит, что противостоит нам «Черная дружина»».

«Черные» тоже заметили приближающихся к выходу людей. Все они были вооружены обычными пехотными мечами. Однако, на стороне защитников было то, что проход позволял пройти только поодиночке. Попытка пройти таким образом означала бы полный крах наступления – все воины просто погибли бы на этом самом посту.

«Черные», судя по всему, прекрасно это понимали, поэтому не спешили наступать, лишь обнажив мечи и встав по обочинам от основной тропы. Надо было что-то делать.

- Ростислав, Яромил! – крикнул воевода, - Попробуйте достать нескольких.

Названные лучники разошлись по сторонам от основного войска. Заняв положения, когда стало видно противников стоящих на противоположной обочине, они стали выпускать одну стрелу за другой. Первые одну-две пары смело прежде, чем те успели спрятаться, но остальные, поняв, что придумал противник, тут же спрятались и сжали мечи до побеления костяшек.

- Они спрятались! – крикнулЯромил, - Попасть по ним невозможно.

- Понял тебя, - ответил ему Ратибор, - Щитники, поднять щиты и осторожно выступайте.

Бойцы, прикрываясь щитами, медленно пошли в сторону прохода. Едва они ступили в пространство между камнями, как на них обрушился град ударов. Все, что оставалось воинам – отбиваться и надеяться на лучиков. Те же, поняв, что не получится убить напавших, не задев своих, стали выкашивать дальние ряды, заставив их отойти, немного смешав тем самым строй. Это отступление убавило слаженности в действиях, чем и воспользовался воевода. Заметив мгновение, когда можно ударить, он крикнул:

- А ну, вперед, ребята! Бей их!

С яростным криком остальные бросились в бой. Оставшиеся лучники забрались на уступы и стали засыпать заставу ливнем стрел. Оказавшись под перекрестным огнем, бойцы «Черной дружины» разом стали отходить назад. Услышав крики соратников, щитники без приказа разошлись в сторону, дав тем самым дорогу остальной дружине.

Воины с самым разным оружием и облаченные в разномастную броню яростной волной хлынули к выходу из распадка, подобно тому, как их самих недавно хлестал немилосердный ветер. Какое-то время «черные» пытались удержать строй, но поняв, что это бессмысленно, развернулись и побежали. Часть их подстрелили лучники, остальные бежали в мертвый лес. Сооружение заставы сыграло против ее защитников – перегородив дорогу, они ограничили себе свободу перемещения. Дружина же потеряла всего двоих щитников, первыми вошедших в это «бутылочное горлышко».

- Кроме двух погибших остальные целы? – спросил Ратибор.

Воины наперебой отвечали, что да, более или менее целы. Кивнув, воевода приказал:

- Тогда двигаемся дальше.

Следующая неожиданность подстерегла их сразу после выхода из распадка. Стоило воеводе сделать шаг на открытое пространство, как в снег воткнулась стрела.

- Лучник! – крикнул он, - Щитники, перейти налево и поднять щиты. Остальные – под прикрытием товарищей медленно двигаемся вперед. Пошли!

Перестроившись, дружинники двинулись по тропе. Щиты воинов на левом крае то и дело ловили стрелы. Некоторые даже пробивали те, что были сделаны из дерева. Все осложнялось тем, что неожиданно спереди появились восставшие мертвецы.

- Сомкнуть ряды! – приказал воевода! – Не давайте им нарушить строй. Прорубаем себе проход!

Неукротимой стеной дружина пошла вглубь Могильника. Левый край прикрывали от метких стрел щитники, лучники, расположившиеся на правом, отстреливали мертвецов, подобравшихся на расстояние полета стрелы, а тех, кто подбирался на длину меча, сокрушали воины с двуручнками и молотами. Вскоре в бою обозначилась передышка – спереди перестали наседать чудовища, а слева – сыпаться стрелы. Этим просветом не преминул воспользоваться Ратибор.

- Проверить оружие! – крикнул он, - Щитники, очистить щиты от стрел и привести их в порядок! Лучники, проверить стрелы!

Бойцы стали приводить снаряжение в порядок – любая щель, любая щербинка, любая недостающая стрела могли привести к тому, что этим воспользовались бы мертвецы либо «черные». Менее, чем через час все начали докладывать о готовности своего снаряжения.

- Отлично, - кивнул воевода, выслушав все доклады, - Строимся. Щитники идут впереди. Вторая линия – двуручники и молоты, Лучники замыкают. Пошли!

Перестроившееся войско двинулось дальше.

Пока дружина прорубала себе путь через заставы, в путь из Полесья выдвинулись четыре всадника. Вел их Воислав – нынешний староста деревни, имеющий к Световиду немало неприятных вопросов, а с недавних пор вопросов прибавилось на один. Вторым ехал Всевид – сослуживец Воислава, знакомый с ним вот уже три месяца – с тех самых пор, когда пятеро потерявшихся в тумане воинов искали выход оттуда. Как и тогда, лучник был одет в кожаный доспех с матерчатым капюшоном, а вооружен – все тем же длинным луком военного образца, из колчана за спиной выглядывали черные вороньи перья. Третьим был Яр – друг детства Воислава, а так же его односельчанин. Его одежду составляли льняная рубаха и плотный плащ. За спиной у него был, как и у Всевида, лук. Длиной он был меньше, поскольку являл собой не военный, а охотничий образец. Его изгиб и натяжение вряд ли бы позволили пробить кольчугу или, тем более латы, но пролезть в прореху кольчуги или пробить кожу, пусть даже дубленую, мог вполне. Рядом с ним со всех лап бежал внушительных размеров охотничий пес – оставить его в деревне Яр не решился. Во-первых, это могло подорвать отношений между собакой и хозяином – пес перестал бы ему доверять, а значит, мог не послушаться приказа в самый не подходящий момент. Второй причиной было то, что он просто переполнил бы чашу терпения односельчан своим скулежом или воем. Ну, и в-третьих, оставлять его было бессмысленно – с высокой долей уверенности можно было бы сказать, что Кусай, так звали пса, все равно бы увязался за хозяином.

Последним всадником был Пересвет – также давний соратник Воислава. По своему обыкновению, он надел свой пластинчатый доспех, а за спиной был привычный уже двуручный меч.

После трех дней пути всадники, наконец, достигли Могильника.

- Дальше лучше идти пешком, - сказал Воислав, - если нечисть нападет и столкнет кого-то с лошади, возникнут большие трудности.

- Согласен, - кивнул Яр, - спешиваемся.

Небольшой отряд из четырех человек слез с коней и, забрав все висевшее на них снаряжение, ударил по крупам. Уже обученные, лошади побежали к выходу из леса, а седоки двинулись в Могильник. Сделав привал, уже к исходу следующего дня добрались до поля боя. Первым разведать обстановку вышел Всевид.

- Здесь прошла дружина, - заключил он, вернувшись, - я заметил два трупа в цветах князя.

- Трупы? – удивился Воислав, - Может быть, это просто дозор из Стража схлестнулся с местным зверинцем и так тут и лег?

- Вряд ли, - покачал головой лучник, - остальные тела одеты в черные доспехи. Если правильно помню то, чему нас учили в дружине, то знаки на них соответствуют черной дружине. К тому же, на нескольких телах «черных» видны торчащие стрелы, а ни у одного из дружинников нет лука.

- Какие выводы? - Воислав был несколько озадачен таким раскладом.

- Проще пареной репы, - Всевид пожал плечами, - здесь прошел, по меньшей мере, большой отряд верных князю сил. Среди них были лучники, значит, это не дозор. Они с боем прорвались через заставу «черных». Видишь вон те валуны?

Воислав кивнул.

- Они специально сдвинуты так, чтобы оставался узкий проход, в который может втиснуться один человек. Кто бы ни руководил отрядом, ему хватило ума не отправлять отряд поодиночке на верную смерть, а сначала подавить заставу, а когда основная часть противников будет занята, бросить в бой основные силы.

- Разумно, - согласился Воислав, - Светозар из тайной стражи говорил, что Ратибор собрал дружину. Раз мы ее в обозначенном месте не встретили, стало быть, они нас опередили самое малое – на двое суток. Стоит поторопиться.

Следующая неожиданность настигла их прямо на выходе из распадка. Стоило идущему первым Яру высунуть ногу за склон холма, как буквально в вершке от нее в землю воткнулась стрела. Охотник тут же убрал ногу, сделав остальным знак остановиться, и снял с плеча лук. Кусай прижал уши и грозно зарычал. Заметив это, спутники тоже приготовились к бою. Оба лучника наложили стрелы на тетиву, а Пересвет с Воиславом – вытащили клинки из ножен. Клинок старосты Полесья тут же мелко задрожал, а руны на клинке стали наливаться алым.

- Странно, - заметил Пересвет, покосившись на него, - в пещере он стал светиться только после нескольких ударов по чудищу. Здесь он загорелся, едва покинув ножны.

- Колдовство, - пояснил староста, - три месяца назад я выследил чародея только благодаря свечению.

- Думаю, я знаю, в чем тут дело, - сказал Яр.

На охотника уставились три пары глаз. Кусай не мог посмотреть на хозяина, потому, что занимался обнюхиванием пространства и глухо рычал, уставившись на юг.

- Посмотрите примерно на юго-восток, - показал рукой охотник, - сдается мне, это не утренняя заря.

- Кто-нибудь знает, что в той стороне? – спросил Воислав.

- Это Могильник, - пожал плечами Всевид, - здесь повсюду лагеря «Черной дружины». Там, должно быть, основной. И бьюсь об заклад, что стрелял в нас снова «черный».

Натянув тетиву, Яр выступил вперед. Коротко прицелившись, он отпустил стрелу, и натяжение отправило ее в стремительный полет. Послышался треск сухого дерева, но стрелы следом за ним не последовало. Это дало шанс охотнику и собаке пройти какой-то отрезок пути спокойно. Впрочем, им тут же пришлось спрятаться. Вернее – Яру пришлось спрятаться и затащить в укрытие яростно лающего Кусая – сидящий на дереве лучник все-таки прицелился и выпустил по ним стрелу.

Всевид последовал его примеру, и тоже выпустил стрелу по укрытию «черного». Лучник снова спрятался, дав второму лучнику добежать до укрытия первого.

Пересвету пришлось сложнее – не имея щита, чтобы укрыться или лука, чтобы снова заставить противника спрятаться, он крепко сжал меч, глубоко вдохнул и, выпустив сквозь плотно сжатые зубы воздух, рванул вперед, низко пригнувшись. Две стрелы воткнулись в землю, просвистев в опасной близости от его бока и головы. Всевид заметил, где сидит стрелок, прицелился и выстрелил точно по сидящему лучнику. От удара тот опрокинулся, пальцы разжали стрелу, и та улетела вверх. Сам же стрелок полетел в обратном направлении и сверзился вниз. Если бы это было другое время года, лучнику бы пришел конец. От удара о твердую землю у него в лучшем случае отнялись бы ноги, но сейчас он упал в сугроб, который и смягчил падение.

Стрела, выпущенная упавшим лучником, воткнулась в пласт слежавшегося снега, сделав проруб достаточной величины, чтобы внушительных размеров кусок снежной шапки скатился вниз по склону, перегородив дорогу. Уже собравшийся бежать Воислав тут же остановился, чтобы не попасть под эту небольшую, но все же лавину.

Глава 19

Упавший с дерева лучник не без труда поднялся на ноги, отряхнулся и проверил лук. Краем глаза он заметил недалеко фигуру в кольчуге и предметом, напоминающим большой двуручный меч, в руке. Поскольку соратников здесь быть не могло, следовало сначала застрелить гостя, а только потом – задавать вопросы. Достав стрелу из колчана, он положил ее на тетиву, вскинул лук и натянул тетиву так, чтобы она коснулась щеки. Цель была взята на прицел, и лучник отпустил стрелу в полет.

Поняв, что произойдет сейчас, Воислав махнул мечом в воздухе, надеясь хотя бы сбить стрелу с направления. Раздался тихий звон, брызнули искры, и руны на клинке загорелись еще чуть ярче. Не дожидаясь следующего выстрела, староста примерился, размахнулся, и кинул меч в лучника. Проделав несколько оборотов в полете, клинок врезался в броню лучника. Силы, набранной мечом, оказалось достаточно, чтобы клинок прорубил доспехи и добрался до живой плоти. «Черный» вскрикнул и завалился навзничь. Пробравшись через сугробы, Воислав взял свой клинок за рукоять и надавил на него, чтобы «Черный» точно не причинил больше неудобств. По крайней мере, при жизни. Лучник вскрикнул, а изо рта потекла алая струя. Вытащив меч, староста вытер его об одежду убитого и спрятал в ножны.

- Воислав? – послышалось по ту сторону завала, - Ты живой? Отзовись!

Юноша узнал этот голос.

- Живой! – ответил он, - А вы как?

- Тоже в порядке! – крикнул Яр, - Сейчас прокопаем ход, держись!

- Не стоит, Яр! – крикнул староста, - Слишком долго, можем не успеть! Я попробую пробраться через лес, а вы идите по тропе! Дадут боги – еще свидимся!

- Добро! – ответил охотник, - Удачи тебе!

- И вам удачи!

Воислав двинулся на восток – в сторону, откуда доносилось лиловое свечение.

Его спутники двинулись дальше по тропе. Здесь ветер ощущался уже не таких шквалом, который встретил их на входе. Теперь он был заметно медленнее, однако легче от этого не становилось. Дуновения, которые раньше мутили душу резкими движениями, стали задерживаться в памяти и воспоминаниях дольше, дотошно перерывая весь осадок, до того лежавший где-то в глубине, словно желая найти какое-то одно нужное, при этом выбрасывая облака и целые пласты душевной мути. В голове словно шептали наперебой тысячи голосов, разрывая ее на тысячи мелких частей. Идти становилось все трудней, каждый шаг словно был проверкой душевной стойкости. Какую цель преследовали эти голоса: заставить в страхе убежать, сдаться или присоединиться к ним – неизвестно.

Однако вскоре стало не до душевных терзаний. Впереди открылся вид, от которого ком подкатывал к горлу. Над несколькими уже изрядно растерзанными телами возились чудовища. Услышав хруст снега под ногами путников, они оторвались от пожирания чьих-то трупов, оскалились и глухо зарычали. Чудища все дальше расходились от падали, в других обстоятельствах это было бы на руку, вот только они не разбегались в страхе, а медленно отходили боком, не спуская глаз с чужаков.

Яр и Всевид сняли с плеча луки и положили стрелы на тетиву, Пересвет – достал из-за спины меч и встал защитную стойку. На трупоедов это подействовало, как запах крови на комаров. Чудовища разом бросились на людей. Первому успели вонзить три стрелы, прежде чем Пересвет разрубил его мечом. Следом бежали еще двое, но стрелы попали им точно в глаз, и те затихли.

- Так не отобьемся! – крикнул Яр.

- Какие предложения? – ответил ему Пересвет.

- Надо прорываться, иначе окружат, и мы просто не сможем отражать нападения со всех сторон.

Путники, не сговариваясь, рванули вперед.

Кусай бежал впереди всех, с рычанием набрасываясь на оживших мертвецов. Одного ему даже удалось свалить с ног. Какое-то время длилась яростная возня, пока чудовищу не удалось достать пса когтистыми лапами и отбросить в сторону. Раздался короткий визг. Яр с ненавистью посмотрел на того, кто посмел обидеть его верного друга, сжал зубы и начал одну за другой всаживать стрелы в обидчика. Прежде, чем тот, наконец, утих, его голова превратилась в подобие ежа. Остальные чудища уже подобрались на расстояние, с которого стрелять из лука было бы самоубийством.

Яр и Всевид вытащили холодное оружие. У Всевида был короткий меч, который обычно дают лучникам для ближнего боя, у охотника – зазубренный охотничий нож. Трое соратников прорубали кровавую просеку среди живых мертвецов. Хлестала ручьем кровь из рассеченных шей, падали, запутываясь в собственной требухе, не желающие умирать тела, воскрешенные толи собственной злой волей, толи – самим воздухом этих проклятых земель, толи – чьими-то злыми чарами.

Вскоре они все-таки добрались до собаки. К этому времени Кусай уже встал на лапы и теперь зализывал рану, нанесенную когтями чудовища. Яр коротко свистнул, отрывая пса от занятия. Тот сначала вскинулся, готовый наброситься на врага, затем, признав хозяина, завилял хвостом и радостно гавкнул.

- Идем, - приказал псу охотник, - потом залижешь.

Пес гавкнул и побежал вперед. За ним побежал Яр, а следом – Всевид и Пересвет. Чудовища уже наступали на пятки, когда спереди посыпались стрелы. Передние ряды мертвецов упали, остальные – попятились. Решив, что они догнали, наконец, дружину, Яр поднял руку, показывая, что они не враги. Это было большой ошибкой. Рядом с ними воткнулись в снег еще с десяток стрел. Стало ясно, что они наткнулись вовсе не на дружину, а на заставу «Черных».

- Бегом, к ближайшему укрытию! – крикнул Яр.

Пригибаясь, чтобы не получить стрелу, они свернули направо, где была тропа ведущая к большой пещере.

В это время в пещере сидела дружина Ратибора, укрывающая там от ветра и стрел «Черной дружины». Вся пещера была усыпана наростами и мхом, издающими в пещерной полутьме лиловый свет. Что это, воевода не знал, поэтому приказал своим воинам не прикасаться ни к наростам, ни ко мху.

Воины разбрелись по пещере, чтобы найти подходящее место для костра. Вскоре один из дружинников окликнул:

- Ваше превосходительство, я кое-что нашел!

Через пару минут все остальные бойцы, вместе с воеводой подошли к нему.

- Тут какой-то котел на костре, - пояснил обнаруживший воин.

- А я нашел два плоских камня, - сказал другой боец, - один навроде кровати аль кресла, другой – на стол смахивает.

- Дайте сюда факел или посветите, - приказал воевода.

Один из дружинников протянул ему горящий факел. В чане плескалась иссиня-черная жижа. Стоило воеводе подойти поближе, как поверхность жижи заколыхалась, пошла рябью. Вдруг на поверхности появилось вздутие, которое стало подниматься и истончаться. Наконец, оно оформилось в отросток, который потянулся к воеводе. Когда Ратибор поднес факел ближе, отросток тут же пропал, спрятавшись в толще жижи, а сама жижа отступила от пламени, прижимаясь к стенкам котла.

- Давайте-ка, опрокинем его, - торопливо сказал воевода, - Что-то мне эта жижа не нравится.

Трое самых дюжих дружинников взяли котел и перевернули его, вылив жижу на пол. Из нее снова полезли отростки, которые заметались от одного дружинника к другому. Стоящие рядом с лужей бойцы, попятились, Ратибор тут же ткнул горящим факелом в жижу, и та занялась ярким пламенем. Та часть жижи, которая не горела, быстро растекалась от очага пламени, однако, оно распространялось очень быстро, и вскоре охватило всю лужу. Впрочем, одному отростку удалось оторваться от основной лужи и уползти в полумрак, скрывающий его от глаз. Проползя еще немного, отросток уткнулся в сапог дружинника с перевязанной лодыжкой. Не так давно его задело стрелой. Наконечник прошел по касательной, лишь проделав глубокий порез. Рану обработали хлебным настоем, перевязали, однако, едва уловимый запах крови остался и проступал через льняную повязку. Видимо, именно он и привлек жижу.

Вскарабкавшись по ноге, и просочившись через повязку, жижа проникла в не до конца зажившую рану и затаилась. Пока что она не доставляла даже мелких неприятностей вроде озноба. Но вскоре грозилась проявиться самым страшным образом.

- Вот так вот, - вздохнул воевода, смотря на догорающую лужу, пока что пошли ближе к выходу. Надо будет завалить проход.

Заложив проход большими камнями, дружина села отдыхать. Впрочем, отдых быстро прервали. Откуда-то снаружи в пещеру влетел камень, и шлепнулся прямо в пламя костра.

- Эй, - донеслось снаружи, - Кто внутри, отзовись!

- А то стрелу пустим! – раздался второй голос.

- Ну, есть, - проворчал в ответ воевода, рассудив, что «черные» вряд ли стали бы вот так кричать, а, скорее всего, сразу бы пустили стрелу, - только незачем орать на весь Могильник. Вас, небось, уже в старом лагере услышали.

- А стрелу засуньте себе в… - крикнул один из дружинников.

- Чего хотели-то? – прервал бойца Ратибор, - Да и покажитесь. Нечего верещать, а то чудища сбегутся.

В просвете появились три фигуры. У двоих из-за спины виднелись колчаны со стрелами.

«Лучники, - догадался воевода».

Самих луков он не видел, но носить за спиной стрелы, когда не из чего их выпускать – глупость. У третьего торчала из-за плеча длинная рукоять, которая не могла являться чем-то кроме, как частью двуручного меча. Рядом с одним из лучников появилась еще одна фигура – приземистая, высотой чуть ниже колена. Раздался короткий отрывистый лай. Он не предварялся рыком, значит, собака не готовилась напасть. Просто обозначила свое присутствие.

- Заходите, что ли, - пригласил Ратибор, - знакомиться будем.

Все трое зашли. У одного из лучников – хозяина собаки – через лицо проходил длинный шрам. Он же первым и представился.

- Яр, - протянул руку лучник, - охотник из Полесья. А пса зовут Кусай.

- Ратибор, - воевода пожал руку, - Рад видеть и тебя, Кусай.

Ратибор присел и протянул руку к собаке. Пес придирчиво обнюхал ее, и вопросительно посмотрел хозяина. Получив от него кивок, Кусай, наконец, подал лапу, после чего громко гавкнул. Другие двое показались воеводе знакомыми, словно он их где-то уже видел.

- Всевид, - представился второй лучник, - служил когда-то в сотне Яромира, но после нападения Страж отбился и затерялся в тумане.

- Пересвет, - сказал мечник в пластинчатом доспехе, - служил в той же сотне.

- Ну, будем знакомы, - заключил Ратибор, - присаживайтесь к костру. Только к светящимся наростам не прикасайтесь, да вглубь пещеры не ходите.

Воислав в это время пробивался сквозь снег, метель и пробужденных темными заклинаниями мертвецов. Из снежной пелены то и дело выглядывали призраки, упыри или истлевшие останки покойников, которые не удостоились того, чтобы быть сожженными в погребальном костре или даже просто закопанными в жилой части долины. Именно поэтому здешние покойники откликались на, разного рода, запретные обряды с особой охотой. У многих из них была своя посмертная воля, рожденная такими чувствами, как голод, ненависть, отчаяние, гнев. Души этих людей не могли попасть в Славь – светлую часть мира мертвых, а оставались в его темной части – Нави.

Воиславу уже довелось, пусть и не по своей воле, в Нави. Юноша прекрасно понимал, почему эти покойники, вернее их души, стремятся снова попасть в мир живых. Тем не менее, все эти порождения Нави усердно пытались добраться до тела старосты, и он не собирался давать им такую возможность. Клинок безошибочно отражал и отводил удары мечей и когтей, рассекая ответными ударами тела вместе с доспехами.

К исходу дня вдали показали очертания домов.

Глава 20

Подойдя ближе, Воислав сумел разглядеть то, что казалось домами. Когда-то это и верно было домами, однако сейчас представляло собой лишь развалины. Одни дома обветшали и со временем провалились внутрь самих себя, вторые представляли собой обгоревшие стены, изрытые порами и пустотами различного размера, того и гляди обвалятся, стоит пройти сильному снегопаду. От третьих и вовсе осталось одно пепелище – дома попросту сгорели, от них остались только одинокие столбы дымоходов, торчащие, словно руки тонущего в трясине человека, пытающего схватиться за спасительную ветку.

Вскоре юноше стало не до этих гнетущих мыслей – из-за развалин одной хаты вышло, пробираясь сквозь снег, существо в грязном белом одеянии. Оно шло, немного горбясь, грязные, спутанные космы волос свисали вниз, закрывая лицо, рукава длинного одеяние скрывали кисти. От существа веяло каким-то древним ужасом, который заставлял первых поселенцев цепенеть от страха, вжимаясь в кровати или стены. По спине Воислава прошла волна леденящего холода. Отступив на пару шагов, он достал из-за спины меч.

- Назовись, путник, - попросил он.

Существо не ответило, продолжая идти прямо на старосту.

- Стой или пожалеешь, - грозно потребовал Воислав, хотя голос уже дрожал от напряжения.

«Путник», наконец, распрямился. Спутанные волосы слегка разошлись, явив кошмарный лик существа. На белом, словно только что выпавший снег, лице выделялись два кроваво-красных глаза с черными кругами неестественно разъехавшихся зрачков. Единственное, что обозначало рот – красное пятно вокруг него. Длинные рукава посмертного одеяния тоже съехали к локтям, и Воислав увидел длинные когти. Сомнений не было – это совершенно точно не человек, хотя когда-то им было.

Оживший мертвец зашипел, открыв пасть, усеянную кривыми зубами, и бросился на юношу.

Первый выпад Воислав отразил плоскостью меча. Когти твари проскользили по клинку, высекая искры и зажигая руны. От второго броска юноше пришлось увернуться – мертвец бросился ему прямо в лицо. Третий – страшный, косой – удар Воислав снова встретил клинком. Теперь руны горели, как раскаленное железо, соединяя свои очертания в одну линию.

Поняв, что прямые удары не приносят пользы, чудовище сменило повадки. Теперь оно до поры до времени скрывалось за снежной пеленой, совершая время от времени молниеносные выпады. Если бы Воислав был вооружен обычным клинком, это стоило бы ему жизни. Однако древний, найденный в пещере Хребта Бурь, меч предупреждал владельца об опасности подрагиванием, а заказанное у кузнеца и усиленное чарами оголовье, помогало отразить очередной удар живого мертвеца. Каждый отраженный удар высекал сноп искр и заставлял руны гореть все ярче. После очередного отраженного выпада клинок горел, словно заполненная жидким огнем стеклянная емкость. Когда меч задрожал особенно ощутимо, юноша сделал замах и рубанул на упреждение.

Клинок полыхнул яркой вспышкой, и прорезал посмертное одеяние и мертвую плоть упыря. Старое тряпье тут же занялось пламенем, мертвец страшно заревел, пытаясь погасить огонь, но лишь усиливал его. Плоть тоже горела, и будь на месте чудовища живой человек, он бы давно скончался от нестерпимой боли, однако, упырь просто потерял в прыти.

Не дожидаясь, когда прогорит тряпье и упырь начнет мстить дерзкому обидчику за нанесенную рану, Воислав подошел к размахивающему руками чудовищу и проткнул его мечом. Затем он при помощи ноги вытащил клинок из раны и одним ударом срубил голову. Теперь уже окончательно умершее тело упало на снег.

Поторопившись покинуть поселок, староста двинул дальше – в ту сторону, которую указывал яркий лиловый огонь, просвечивающий сквозь пелену метели.

Когда в пещеру ударили первые проблески света, знаменующие в этих краях начало нового дня, сводный отряд осторожно выдвинулся из пещеры. Следующий день пути оказался нелегким. Почти возле поворота их снова встретили лучники. Щитникам пришлось сгрудиться плотнее, чтобы заслонить соратников от летящих в их сторону стрел.

Несколько стрел легли в опасной близости от Кусая. Окинув ненавидящим взглядом стрелка, Яр выпустил сквозь плотно сжатые зубы воздух, затем достал стрелу и выпустил ее в сторону того, кто попытался убить верного друга. В ответ стрелок выпустил еще одну стрелу, заставив охотника спрятаться – выпущенная из боевого лука стрела может пробить кольчугу на расстоянии уже в сотню шагов. Однако, короткий охотничий лук Яра тоже имел преимущества. Охотник выпустил одну стрелу, и пока она летела, достал и выпустил в том же направлении еще две. Столкнувшись тремя летящими подряд стрелами, лучник попытался сменить укрытие, но на переходе был пойман Всевидом. У него был, как и у стрелка, боевой лук. Примерно рассчитав направление и скорость движения противника, лучник нацелился немного с упреждением по ходу движения и отпустил натянутую тетиву. Стрела со стальным кованым наконечником со свистом ушла вперед, чуть поворачиваясь в полете. На полном ходу она врезалась в перебегающего стрелка, попав ему в висок. Попадание стрелы в голову не оставило тому ни малейшего шанса на выживание. Удар развернул стрелка вправо, опрокинув на спину.

Пока лучники пробивали дорогу, дружина успела прилично сократить расстояние до рукопашного. И дружинники и «черные» достали из ножен клинки и ринулись на врага. «Черные» пользовались преимущества боя в тесном пространстве, стараясь сгрудить дружинников, обеспечив себе надежный тыл. Бойцам Ратибора приходилось перестраиваться, чтобы защитить наиболее уязвимых воинов.

Уже к обеду следующего дня дружина добралась до следующей заставы. Едва завидев их, «черные» приготовились к бою. Мечники стали стаскивать со стоящей телеги бочки и откупоривать их, а лучники приготовили горящие стрелы. Не нужно было обладать большим умом, чтобы понять, какое содержимое скрыто под деревянной оболочкой.

- Разомкнуть строй! - приказал воевода.

Все воины послушно разошлись, оставляя между соседними бойцами примерно косую сажень. Войско продолжило наступление. «Черные» сразу поняли, что противник настроен решительно, поэтому мечники положили бочки на бок, и одну за другой столкнули ее по дороге, благо в этом месте она шла в гору, если смотреть на заставу. Едва бочки покатились, лучники выпустили несколько стрел. Ратибор хотел уже приказать спрятаться в укрытие, как увидел, что стрелы воткнулись совсем рядом с заставой. Внезапно места, куда воткнулись стрелы, занялись ярким пламенем, которое прочертило линию, стремительно приближающуюся к бочкам. Первая прикатившаяся бочка была разломана топорами и булавами воинов. Это оказалось ошибкой. У ног их разлилась липкая лужа, а когда к ней приблизилась горящая линия, та ярко вспыхнула, охватив разломавших бочку дружинников огнем. Воины захлопали себя по одежде, пытаясь погасить пламя, но вместо этого только распространили его вверх по телу.

- Берегись бочек! – крикнул воевода.

И как раз вовремя – очередная бочка прокатилась между идущим рядом Пересветом и Всевидом, а за ней – все та же линия пламени. Уже далеко за рядами дружинников огонь настиг бочку, и она вспыхнула, разбросав горящие обломки. Следующая уперлась в камень недалеко от переднего края дружины, поэтому огонь быстро настиг ее, и та вспыхнула, затормозив продвижение дружины.

Прицелившись, Всевид сумел застрелить одного из лучников. Тут же в его сторону прилетела целая туча стрел, заставив укрыться за большим валуном.

Когда бочки закончились, Ратибор приказал дружине идти в наступление. При поддержке лучников, передние ряды, где находились воины, вооруженные двуручными мечами и молотами, врезались в передний край «черных». Сталь зазвенела о сталь, когда мечи сталкивались с мечами или же отскакивали от брони. Когда же молоты или мечи находили плоть, раздавались крики раненых. Над войском летали тучи стрел, подавляя лучников противника. Медленно но верно, дружина продвигалась вперед.

Неприятности начались, когда впереди показалась ограда старого лагеря. Один из воинов упал на землю, объятый лиловыми молниями, и скорчился, стоная от боли. Его попытались поставить на ноги, но стоял он не уверенно – ноги стали словно деревянные. Лицо воина сильно покраснело, а глаза подернулись пеленой. Дабы привести его в чувство, пришлось похлопать по щекам. На какое-то время он пришел в чувство, и обвел соратников мутным взглядом.

Дело продвигалось медленно – улегшиеся во время сражений с чудовищами Могильника и «черными» воспоминания, разбуженные южным ветром еще в распадке, нахлынули с новой силой. В душе словно неведомый повар перемешивал похлебку ложкой, поднимая со дна крупу и прочие составные части, не давая им пригореть ко дну. Точно также перемешивались все душевные терзания воинов, то всплывая в сознание, то снова погружаясь в пучину забвения.

Воевода не решился устраивать отбой во время стоянки – не исключено, что во сне кошмары и призраки прошлого только усилятся и тогда примерно половину дружины придется пускать под нож, так как она двинется рассудком.

Поднятый с земли боец выглядел все хуже: покрасневшее лицо стало ярко-красным, словно поры сочились кровью, хотя не исключено, что так оно и было, пелена на глазах разрослась, и теперь занимала уже часть пространства вокруг глаз, пальцы на руках свело судорогой, сделав кисти похожими на лапы хищной птицы. Дыхание несчастного стало реже, время от времени в нем проскальзывали шипящие нотки. Здесь мог бы помочь хороший чародей, но единственный способный колдун находился примерно в трех днях пути, и вряд ли стоило относить бойца к нему.

К исходу дня Воислав уже вышел на дорогу и прошел в сторону, где горели факелы. Местность вокруг явственно свидетельствовала о том, что здесь совсем недавно шел бой: снег местами подтаял, обнажив серо-черную почву, то тут, то там валились обуглившиеся обломки бочек. Пройдя еще немного, юноша обнаружил на земле обгоревшие останки двух воинов. Доспехи были покрыты таким слоем копоти, что невозможно было разобрать, принадлежали ли они «черным» или дружине Ратибора. Поднявшись выше, староста обнаружил еще несколько тел. Следов гари и копоти на них не было, поэтому по ним угадывалась принадлежность к «Черной дружине».

«Похоже, здесь совсем недавно прошла дружина, - отметил про себя Воислав, - Значит, стоит поднажать. Где-то там могут быть и Всевид, Яр и Перевет. Им может быть нужна помощь».

Подгоняемый этими мыслями юноша прибавил ходу. К исходу ночи он увидел лагерь. Где-то на окраине стоянки лежал человек, похожий на раненого. Подойдя к нему поближе, Воислав поднес факел, чтобы было лучше видно, однако, раненый повел себя так, как никто не ожидал. Он дернулся, отполз с прытью, несвойственной раненому и зашипел, словно рассерженный кот. Когда «раненый» открыл рот, стали видны острые кривые зубы.

- Эй, а ну, стоять! – к ним подбежал один из дружинников, - Ты кто такой?

- Воислав, староста Полесья. – ответил юноша, - Ратибор должен знать меня.

- Ну, пойдем к воеводе, раз так говоришь. Посмотрим, узнает ли он тебя.

В сопровождении дружинника Воислав подошел к костру, где сидел Ратибор.

- Вот, воевода, - доложил воин, - этот молодец утверждает, будто ты его знаешь.

- И не врет, - улыбнулся тот, - все-таки добрался?

- Да, воевода, добрался. Кстати, что там у вас за раненый на отшибе лагеря? Странный он. Я попытался рассмотреть его в свете факела, так он на меня чуть не набросился.

- Мы столкнулись с непонятной жижей в одной из пещер, - посерьезнел Ратибор, - возможно, эта жижа как-то попала в него. Дадут боги, и он выживет – отнесем его чародеям. Может, они что-то смогут сделать.

- Ясно, - кивнул староста, - путь, я так понимаю, на огни держите?

- Да, - ответил воевода, - должно быть, треклятый колдун поселился там.

- Возьмешь в дружину?

- Охотно, - Ратибор протянул руку, Воислав ее пожал, - ни один клинок лишним не будет.

Глава 21

Выступили с рассветом, оставив двух бойцов возле раненого, чтобы его не убили духи или ходячие мертвецы. За день воины добрались почти до входа в старый лагерь. Чем дальше они продвигались, тем сильнее незримый повар перемешивал все загнанные в глубины сознания мысли. Одни то и дело подозрительно озирались, другие – сжимали оружие до побелевших пальцев, третьи – неуверенно ступали, словно боясь, что земля вот-вот осыплется, отправив всех, кто на ней стоит, падать в бездну. Первой опасностью, с которой столкнулись в этот день воины, была застава «черных», расположенная на северо-восточном углу лагеря. Бой выдался трудным – лиловое пламя не давало сосредоточиться, постоянно уводило поле зрения в сторону. Из-за этого дружинники частенько промахивались. Неведомо почему, но на «черных», этот огонь, похоже, не влиял никак. Во всяком случае, попадали они так же хорошо, как и вдали от пламени. Обстановку усложняло еще и то, что с дальних позиций их засыпали градом стрел лучники.

Дождавшись, когда картинка снова соединится воедино, Всевид прицелился, натянул тетиву, и отпустил ее. Отправленная в полет стрела преодолела расстояние, отделявшее ее от одного из лучников не дольше, чем за пару ударов сердца. Наконечник вошел в горло, пробив трахею и застряв в позвоночнике. Посиневший от удушья «черный» опрокинулся на спину. Остальные два лучника так засыпали его стрелами, что между двумя прилетами едва успевал проходить один удар сердца.

На помощь пришел Яр. Охотник не стал дожидаться, пока разъезжающая фигура второго лучника соберется в одну, а, прикинув, в какую сторону обычно уходит настоящий враг, сделал упреждение и выстрелил. Стрела поразила настоящую цель, пробив правое легкое, отчего лучник при дыхании начал выпускать изо рта ярко-алые пузыри. Третий лучник спрыгнул и попытался убежать, но его догнала стрела одного из дружинников.

Пересвет схватился с мечником, стоявшим на возе с бочками. Какое-то время они сражались на равных – «черный» был оснащен щитом, поэтому мог отражать атаки, однако же, вынужден был тратить силы на то, что бы стоять под мощными ударами двуручного меча вместо того, чтобы делать колющий или рубящий удар. Пересвет же, несмотря на мощные удары, заставляющие уходить в оборону, имел в качестве защиты лишь пластинчатый доспех, поэтому вынужден был закрываться плоскостью меча от ответных выпадов противника, будучи, таким образом, не в состоянии напасть самому.

Исход боя решил вопрос снаряжения – щит «черного» был деревянным, лишь по краю обитым сталью. Когда Пересвет нанес один достаточно сильный удар, щит треснул, чуть не развалившись напополам. Отбросив бесполезную теперь защиту, «черный» начал отступать, прикрываясь мечом. Точку в поединке поставил сам воз, оказавший медвежью услугу одному из хозяев заставы. Когда мечник уперся спиной в борт, Пересвет ударил его оголовьем меча по голове, ошеломив на какое-то время. Не давая противнику опомниться, юноша широким движением отрубил ему голову.

У Воислава дела шли несколько легче. Все атаки бойца «Черной дружины» он отражал пусть не с легкостью, но без видимого напряжения. Чем чаще удары отражались, тем яростнее нападал «черный». Древний клинок все также отражал самые коварные удары, с каждым соприкосновением набирая все большую силу. После очередного отраженного удара раздался отчетливый звон, и клинок «черного» лопнул, оставив в руках лишь обрубок. Боец какое-то время непонимающе смотрел на то, что всего мгновение назад было боевым клинком, а сейчас поблескивало серебром на кромке среза. Развернувшись вокруг своей оси и нанеся косой удар, староста закончил бой, обезглавив «черного».

Неточность обошлась дружине ценой двух убитых и трех раненых бойцов. И это при том, что застава насчитывала всего лишь пятерых «черных». Что будет, когда они наткнутся на более укрепленную заставу, Ратибор боялся даже предположить. Идти было тяжело – чем ближе к старому лагерю подходило воинство, тем тяжелее давались шаги. Ноги того и гляди перестанут двигаться, в глазах двоится, руки почти не слушаются. А хуже того, от постоянного перемешивания мыслей, их приходится постоянно ловить, чтобы они не разбежались. Это мешает сосредоточиться, к тому же, голова болит так, будто вот-вот разорвется, словно переспелый арбуз, а на губах уже чувствуется железистый вкус крови, вытекающей, скорее всего из носа.

Следующий день пути прошел в таких же муках, разве что не было боев. Впрочем, вместо этого все ощущения, переживаемые дружиной день назад, усилились, прихватив с собой еще тяжелое дыхание и, похоже, видения. Воевода постоянно ловил себя на том, что видит в отсветах горящего в старом лагере лилового огня тени воинов и чудовищ. И они не сражались между собой, а пристально наблюдали за приближающимися людьми, словно пожирая их глазами.

Как вчера, ноги не поднимались, разве что теперь они стали совершенно свинцовыми. Двоящаяся картинка никак не хотела собираться воедино, пальцы ослабели настолько, что приходилось проделывать усилие воли, чтобы они не разжались и не выпустили на землю оружие. Руки висели почти бесполезными плетьми, вкус крови на губах был все явственнее. И хотя за этот день «черные» так и не встретились, все равно не обошлось без потерь. Сначала рухнул замертво один из приведенных Ратибором из столицы лучников. Он просто внезапно упал на колени, закашлялся кровью и упал, обагрив снег. Затем ни с того ни с сего на дружинников напал собственный соратник. Лучник остановился, что-то бормоча себе под нос.

- Скородум, скородум, - подбежал к нему мечник, - что с тобой.

Скородум не откликнулся на слова соратника. Он несколько раз махнул руками, словно отгоняя тучу мошкары, от лица. Затем потерянно огляделся по сторонам. Взгляд, наконец, застыл на окликавшем его мечнике. Красное от холодного ветра лицо разом потеряло все краски, став бледным, как лежащий под ногами снег. Глаза лучника выражали животный ужас и отчаяние.

- Нет… - забормотал Скородум, - нет, нет… Не надо! Ты меня не получишь, тварь!

С этими словами рука лучника нащупала висящую на поясе палицу, и нанесло сильный удар по шлему мечника. Тот не ожидал такого, и не смог что-либо предпринять. Когда подбежали другие воины и успокоили сошедшего с ума лучника ударами мечей, пострадавший еле стоял на ногах, и двое самых выносливых бойцов взяли его на руки.

Чем дальше, тем больше редела дружина. Сначала воинство встретило очередную заставу «черных». Дорогу перегородили основательные стволы деревьев, за которыми стоял противник, тут же обнаживший мечи при виде подходящей дружины. Расположившиеся в задних и боковых рядах дружины лучники натянули тетивы луков и отправили около полутора десятков стрел навстречу обитателям заставы. Несколько стрел сразили «черных», но остальные молнией метнулись за прикрытие стволов. Стало ясно, что продолжать стрелять – только зря переводить стрелы. Ратибор поднял меч и, перекрикивая нарастающий ветер, прогремел:

- Вперед! На приступ! Поднять предателей на мечи!

Более полусотни глоток ответили ему дружным криком. Лучники убрали лук за спины и достали короткие клинки. Войско ринулось к стволам, перемахивая через них. Впрочем, перемахнуть удалось не всем. Зрачки одного из бойцов внезапно разъехались и заняли всю радужку. Он побледнел и рухнул, как подкошенный, выпустив изо рта пену. Еще у двоих глаза разошлись в разные стороны, и они тоже упали. У последнего бедолаги, из носа, уголка рта и ушей пошла кровь, и он упал лицом в снег.

Между тем, за бревнами разразилась ожесточенная рубка. «Черные» сражались словно обезумевшие. Они успевали ранить или убить в среднем двух дружинников, прежде, чем их настигали мечи верных князю воинов. Из-за этого в небоеспособность к концу боя пришли еще половина оставшихся бойцов. Дружина сократилась до опасно малого числа воинов. Словно этого было мало, раздался утробный смех, который, казалось, сотрясал воздух не образно, а самым, что ни на есть, натуральным образом, подул ветер, пробиравший до самой глубины души, заставлявший до побеления костяшек сжимать рукоять оружия и стоять в напряжении. Будто решив, что уже довольно нагонять жути, над стенами лагеря заклубились тени, вскоре оформившиеся в подобия чудовищ и воинов с порванными доспехами. Все эти тени понеслись на оставшееся воинство, не касаясь при этом земли. Не дожидаясь приказа, дружинники встали так, чтобы за спиной чувствовать спину товарища, и начали бить приближающиеся тени. Словно в насмешку, те рассыпались от ударов, но тут же собирались снова, и на горле дружинника появлялась резанная, рубленая или колотая рана, и тот падал замертво. Бойцы встали так, чтобы за спиной у каждого была спина соратника, а рядом с каждым незащищенным бойцом находился хотя бы один щитник. Тени возникали, словно ниоткуда, проносились черной смазанной линией, и наносили удар. Раздавался звон стали о сталь, стук стали по дереву. Иногда один из дружинников пытался нанести удар по тени, но та распадалась, а затем – снова собиралась из клубов дыма, и наносила удар. Только стремительное движение ближайшего щитника спасало жизнь бойцу.

- Не расходиться! – кричал воевода, - Плотнее! Если одна из тварей проникнет внутрь, нам всем конец.

Заметив, как редеют тени вокруг Воислава, орудующего своим ярко горящим мечом, Ратибор стал прорываться к нему. Воеводу спасло то, что в этот момент налетел порыв ветра, поднявший снежное облако. Надеясь выгадать для себя хотя бы мгновенье, Ратибор полоснул мечом сквозь пелену снега. Прятавшаяся за ней тень дрогнула, оформилась в четкую фигуру воина с мечом, и. наконец, развоплотилась окончательно. Сначала в голове мелькнула мысль крикнуть бойцам, что с тенями можно бороться при помощи снега, но он быстро понял, что пытаясь докричаться, только потеряет драгоценные мгновения, одного из которых может не хватить, чтобы добраться до старосты.

Рубя снежное полотно мечом, Ратибор прорубался к Воиславу. Наконец, сквозь пелену высветилась полоса горящего клинка, через пару мгновений сверкнувшая вспышкой, высветившей еще три тени. Усилив натиск, воевода, наконец, добрался до молодого воина.

- Воислав? – окликнул он его, пытаясь перевести дыхание.

- Да, воевода? – откликнулся тот, изгоняя последнюю тень.

- Беги в основной лагерь, нужно убить колдуна. Тогда и тени пропадут.

- А как же вы? – удивился староста, - я не могу вас бросить.

- Можешь, - жестко ответил Ратибор, - если не убить колдуна, нас будут ждать полчища тварей. Давай, вперед. Или до тебя донести это в виде приказа?

- Не стоит, - вздохнул Воислав, - удачи вам.

- Тебе она нужнее, - улыбнулся воевода, и, развернувшись, побежал к дружинникам.

« Как три месяца назад в Лихолесье, - подумал староста, - оно настигло меня. Теперь моя очередь идти в неравный бой».

Теперь все стало проще. Воиславу не надо принимать трудные решения, мучиться с их последствиями. Теперь у него был почти что приказ, четкая цель. Все вокруг стало предельно ясным: позади друзья, впереди враги, в руках – верный клинок. Все, кого он встретит в этом лагере – противники, которых надо уничтожить. А главное – задать пару неприятных вопросов волхву. В прошлый раз он избежал возмездия. Воиславу не дали убить его, считая, что в Могильнике он все равно умрет от лап местных чудовищ. Однако, он не только выжил, но и прибавил на свой счет кроме сотен душ убитых еще одну. И не просто отнял ее, а предварительно исказил, превратив в такое же чудовище, которым являлся сам. Теперь он не уйдет. Ему придется ответить за все.

Дружинники сбились в плотный строй и отбивались от атак. Как и предполагал Ратибор, они быстро сообразили, что снег делает тени уязвимыми к ударам, поэтому, когда первооткрыватель нанес удар по уязвимой цели, а затем тень развоплотилась, боевой дух пошел на подъем. Даже когда метель прекратилась, это не стало помехой: воины зачерпывали снег и бросали его в тени. Когда в тень попадали первые хлопья, в нее тут же втыкались одна или несколько стрел, а уже помеченную цель добивали рукопашники. Ряды призраков таяли, отзываясь лиловыми всполохами на вышках. Тени, вооруженные когтями, клыками и мечами вскоре уступили место копейщикам. С этими возникли серьезные трудности – они не подпускали к себе на расстояние удара меча. Одного бойца, попытавшегося нанести удар по отмеченной лучниками цели, пронзили копьем. Подняв тело вверх, отчего несчастный еще сильнее насадился на копье, призрак тут же опрокинул его на землю, чуть не воткнув копье в снег. Выдернув из мертвого дружинника наконечник, тварь подняла копье вверх и издала злобное шипение, отчего ей вторили остальные тени. Настрой воинов стремительно упал, когда они поняли, к чему может привести потеря бдительности.

Решение подсказал Яр. Одна из теней увидела брешь в защите и направила копье, чтобы нанести смертельный удар. Наконечник уже проделал половину пути до живой плоти, когда между ним и охотником прыгнул Кусай. Копье пробило шкуру пса, заставив его взвизгнуть от боли. От этого звука Яр на какой-то момент растерялся, но затем заметил, что пес лежит на снегу, обагряя его кровью. Охотник заметил взгляд собаки, словно прощающейся с хозяином. Наконец, Кусай издал последний звук и затих. Глаза пса остекленели, а губы оттопырились, обнажив зубы. Злой от ярости и боли, Яр пнул ногой снег и начал быстро выпускать одну стрелу за другой. К его удивлению, это принесло свои плоды. От попадания снега тень замерцала и словно сгустилась. Охотник со страшной скоростью всадил одну за другой стрелы в тело твари. Стальные наконечники разодрали тонкие ткани духа, развоплотив его.

Глава 22

Теням не было конца. Казалось, сама тьма рождает их. Вокруг окончательно сгустились сумерки, и чтобы не зарубить соратников, было принято решение расставить вокруг факелы. Едва дружинники успели это сделать, как появилась новая волна привидений. Если бы воины остались в поздних сумерках, наверняка пропустили бы атаку и недосчитались еще нескольких соратников. Именно благодаря хоть неровному, но яркому свету пламени, они сумели отразить первый удар призраков. Снег дружинники применить не успели, поэтому все, что им удалось – принять основной удар на щиты. Дерево, встретив удар железа, отозвалось гулким эхом и сильным ударом, на этот раз уже по рукам державших щиты воинов. Наконец, выдалась возможность достойно ответить на столь вероломное и коварное нападение. Зачерпнув клинками и носками сапог белые хлопья, дружина встретила тени небольшим белым шквалом. Мгновенье спустя в сгустившиеся тела духов уже вонзилось по нескольку стрел, а воткнутые следом клинки распахивали ткань неведомого, из которой состояли призраки, оставляя глубокие борозды. Едва лишь сталь покидала тело тени, как следовал размашистый обратный удар, отсекавший твари голову. Обладатели палиц и кистеней тоже вносили свой вклад – следом за сгущением неосязаемого тела они обрушивали мощные удары на головы, расплескивая похожую на слизь жидкость, которая тут же вскипала и испарялась темно-серым дымом.

Встретив сопротивление, тени отходили, давая короткое время на передышку. Впрочем, отдыхом назвать это было нельзя: твари все время сновали неподалеку, шипя из темноты. На разгоряченных боем воинов это оказывало свое влияние: они озирались, услышав шипение, беспокоились, а их беспокойство передавалось другим. Плотный строй начинал терять свою слаженность, а дружинники – выдержку, становясь похожими на зажатых в угол путников, ступивших в охотничьи угодья стаи волков. Первые плоды это принесло уже вскоре – нервно отшатнувшийся от очередного шипения из темноты боец ненадолго отделился от начинавшего снова смыкаться строя. Этого времени за глаза хватило обитателям сумрака. Воин внезапно рухнул навзничь, словно поскользнулся на льду, а отрубленная черным мечом голова отлетела по высокой дуге, упав на снег почти у самых ног соратников. Это стало словно ушат воды, снимающий сонливость. Повсюду стали раздаваться приказы десятников:

- Сомкнуть ряды!

- Держать строй!

Своих бойцов Ратибор нашел именно благодаря расставленным факелам. Тот скудный свет пламени, что долетала на пару шагов от факелов, помог ему отбиться от нескольких чудовищ, смазанной тенью скользнувших в его направлении. Первое воевода рассек от плеча до бедра, когда оно на него прыгнуло. Сбитое в полете чудище упало на четыре конечности, роняя на снег капли черной слизи. Раны уже начали затягиваться, но Ратибор швырнул в чудовище большую горсть снега, а затем обезглавил. В горячке боя воевода едва не прозевал второе чудовище, подобравшееся к нему под покровом тьмы. Неведомым чувством он ощутил за спиной чье-то присутствие и ощутил кожей легкое движение морозного воздуха. Ратибор сделал шаг в сторону, и чудище с размаху упало плашмя в снег. Не дожидаясь, когда оно развернется для нового броска, воевода пригвоздил его мечом к земле. Тварь тут же расплылась склизкой черной лужей, вскипела и испарилась. Вынув меч из того места, где только что был враг, Ратибор продолжил идти в сторону бойцов.

Дела у них продвигались с переменным успехом. После каждой новой отбитой волны чудовища снова начинали кружить вокруг дружинников шипя и пытаясь выбить кого-нибудь из плотного стоя. Иногда им это удавалось, и тогда несчастный погибал обезглавленный, пронзенный копьем или разорванный на куски когтями и зубами. Когда вдруг после очередного нападения в шипении появились новые ноты, дружинники насторожились – это могло означать, что чудовища готовят для сбившейся в плотное кольцо добычи что-то новенькое – и сжали рукояти оружия до побеления костяшек. Вдруг шипение оборвалось, и в свете факелов появилась знакомая фигура. Одним ударом меча, обезглавив ближайшую тень, Ратибор припорошил ее снегом и завершил дело, пронзив тело твари мечом. Отпихнув распадающееся тело ногой, воевода шагнул в кольцо обороняющихся.

Появление воеводы заметно воодушевило бойцов. Если до этого они жались друг к другу спиной, то теперь даже время от времени совершали ответные нападения на тени. Все чаще то с одной, то с другой стороны кольца взмывало облако снега, сверкала сталь, и одно из порождений Могильника распадалось на части. Теперь даже это несметное войско не пугало дружину.

В числе обороняющихся были и Всевид, Яр и Пересвет. Лицо охотника было полно мрачной, угрюмой решимости – потеря пса, верного друга, бывшего ему постоянным спутником, сначала привела его в дикую ярость, в состоянии которой он едва не потратил все стрелы. Позже волна схлынула, а на смену ей пришла сосредоточенность. Яр словно отрешился от окружающего мира, для него не осталось ничего кроме цели и нацеленной на нее стрелы. Окружающий мир будто бы замедлился настолько, что движения стали почти незаметными. Звуки доносились как будто издалека. Заметив впереди движение, охотник махнул ногой, взметнув снежное облако. Когда белые хлопья покрыли тень, Яр натянул тетиву лука. Оперение стрелы коснулось щеки. На чудовище словно смотрел не наконечник стрелы, а сам охотник устремил свой взор на запорошенную тень. Мгновение спустя пальцы отпустили конец стрелы. Натянутая тетива тут же распрямилась, толкая стрелу вперед, наконечник вонзился в ставшую уязвимой тень, прошил ее насквозь. Порождение неведомо какого создателя стало распадаться на черные испарения. Окружающие звуки стали набирать громкость. Нет, они не ворвались единым валом, но стали постепенно набирать силу, как набирает силу поток воды, просачивающийся в пробитое дно корабля. Движения тоже стали снова ускоряться. На востоке, там, где в небо устремились горящие лиловым пламенем вышки, пелена облаков начала светлеть – занимался рассвет и наступал новый день.

К этому времени Воислав уже добрался до входа в старый лагерь «Черных». На входе стояли несколько мечников, от которых старосту отделяли поваленные стволы деревьев. Разбежавшись, Воислав запрыгнул на один из них, пробежал по нему, перепрыгнул на соседний, прыгнул вперед и обрушил удар на ближайшего «черного». Тот попытался отразить его щитом, но сила удара отбросила его на спину. Выждав мгновение, когда рука «черного» со щитом откинется на землю, юноша занес меч и воткнул его в грудь врага. Когда Воислав вынул клинок, кровь, окрасившая клинок, начала кипеть, а руны окрасились красным и напоминали тлеющие угли. Второй охранник попытался убить дерзкого налетчика, но клинок, словно сам собой, ударил по мечу «черного», сверкнула янтарная вспышка, и стражник отскочил назад. В неимоверном развороте староста описал клинком дугу и отсек голову противнику. Последний не стал следовать примеру соратников, и начал обходить Воислава по дуге. Встав в защитную стойку, юноша медленно разворачивался вслед за «черным». Видя, что обойти сзади едва ли получится, тот решил ошеломить противника, ударив щитом в лицо, но к его удивлению, щит съел воздух, скользнув по тому месту, где мгновение назад находился Воислав. Юноша попытался закончить дело одним ударом, но меч встретил щит «черного». Руны на клинке загорелись ярче. Еще несколько ударов также не достигли цели, но, по крайней мере, зарядили клинок. Наконец, защита «черного» дала слабину, и клинок старосты рассек охранника от ключицы до бедра. «Черный» стоял несколько мгновений, затем рухнул на колени и упал лицом в снег, окрашивая его багрянцем. Воислав двинулся вглубь лагеря.

Вскоре в неярком свете вышек появились четыре крупные фигуры в тяжелых латах. На лицах воинов были закрытые шлемы, а доспехи казались сплошными. Внезапно Воислав вспомнил, где видел таких: в Нави, когда колдун попытался его заточить в мире мертвых. Неужели он не заметил, как перешел границу между мирами? В прошлый раз ему не довелось сразиться с ними – их отвлек на себя Стоян, дав другу время уйти. Сейчас же не было ни времени, ни возможности уйти. Взяв наизготовку меч, староста двинулся вперед. Снег хрустел под его осторожными шагами. Один из воинов посмотрел в его сторону. Поняв, что это не «черный», он поднял в воздух булаву и издал высокий крик. На него тут же откликнулись остальные. Обернувшись, они тоже заметили чужака и стали обнажать оружие. Вся четверка тяжелым шагом двинулась в его сторону. Первым напал воин с булавой. Высоко замахнувшись, он попытался обрушить на Воислава свое оружие, но староста увернулся от него, едва разминувшись с односторонним клинком второго. Развернувшись на месте, Воислав нанес удар по спине мечника. Хотя клинок не пробил доспехи, удар заставил воина сделать несколько шагов вперед, а руны уже горели, как свежие угли от только что потухшего костра. Остальные двое развернулись и бросились на Воислава. Первым достиг противника воин с саблей. Он попытался нанести крест-накрест два сильных удара. Попытайся староста их отразить, второй удар наверняка выбил бы меч из рук. Поэтому Воислав отпрыгнул в сторону. Дождавшись, когда клинок после второго удара достигнет нижней точки, староста нанес удар сверху. Накопленной силы хватило, чтобы выбить саблю из рук воина. Развернув меч, Воислав ткнул острием в шлем. Раздался дрожащий высокий вопль, и из шлема стало сочиться лиловое свечение. Не теряя времени, староста нанес сильный удар ниже шлема. Клинок словно сам собой нашел уязвимое место, и отсек головы воина. Из шеи вышел лиловый шар, который вскоре взорвался в яркой лиловой вспышке. Лиловые молнии охватили остальных трех воинов, давая Воиславу занять более выгодное положение.

Когда молнии потухли, первым до старосты добежал воин с топором. Замахнувшись, он попытался подрубить Воиславу ноги, но юноша отпрыгнул и ударил по рукам, пытаясь обезоружить его так же, как и предыдущего. Однако, воин резко поднял топор вверх, отбив клинок. Удар отбросил старосту назад, заставив сделать несколько шагов назад. Издав торжествующий вопль, воин бросился вперед. В последний миг староста увернулся от удара, но едва не попал под другой. Тот, кого юноша немногим ранее ударил по спине, замахнулся мечом, пытаясь обрушить на врага мощный удар. Выставив меч, Воислав отбил удар, и руны теперь горели горячим железом, освещая клинок бледно-алым. Руку с клинком отбросило назад, чем и воспользовался юноша. Ткнув острием меча в шлем, он нанес рану. Тварь зарычала от боли, схватившись за забрало. Извернувшись, староста ударил под шлем, срубив голову. Снова вверх вылетел лиловый сгусток, и взорвался, охватив молниями оставшихся двоих. На этот раз молнии были толще и обвивали их, словно плющ обвивает дерево. Времени оставалось все меньше, требовалось понять, когда бросится оставшийся в живых воин с булавой.

Ждать пришлось недолго. Едва молнии погасли и перестали трясти воина, как деревенский мальчишка трясет яблоню, тот развернулся и сверкнул горящими от ярости глазами на чужака только что убившего его соратников, а быть может – и братьев. В этот раз не было ни боевого клича, ни подготовки. Тварь молча бросилась на чужака, даже не подняв булаву. Для человека такой рывок мог оказаться последним – стоит противнику выставить вперед меч, как тот пронзит его, положив конец этому короткому бою. Однако у Воислава не было возможности так сделать. Во-первых, не было возможности отыскать слабое место в сочленениях лат, во-вторых – потому что он оказался мощным отброшен сокрушительным ударом врага. В глазах юноши потемнело, а дыхание выбило из груди. Каждый вздох отзывался режущей болью – похоже, удар сломал одно или несколько ребер. Неглубоко дыша, чтобы не повредить легкие, юноша все-таки дополз до своего меча и развернулся на спину.

Сделал он это очень вовремя: воин в латах уже успел дойти до него, и теперь занес булаву для добивающего удара. Используя клинок, как опору, Воислав с трудом поднялся на ноги, и совершил бросок, намереваясь вонзить меч в тело чудовища. Лишь слегка скользнув по доспеху, клинок нашел-таки уязвимое сочленение и впился во врага. Заревев от боли, тварь выпустила из рук оружие, а Воислав поперечным движением завершил удар, почти разрезав противника пополам. Тварь рухнула на снег, и вскоре от нее остался только изъеденный ржавчиной доспех.

Глава 23

С трудом поднявшись на ноги, Воислав пошел дальше. Сквозь багровую пелену он видел, где горели лиловым пламенем вышки. Глубокие сугробы отнимали силы, и юноше приходилось стоять на коленях, чтобы немного восстановиться. Боль в груди так и не прошла, дышать все еще было сложно, однако, алая пена так и не появилась, что вселяло надежду. Опершись на клинок, староста снова пошел вглубь лагеря. Здесь уже не было узкого бутылочного горлышка, как на входе в могильник, поэтому ветер был скорее досадным обстоятельством, чем серьезной преградой. Каждый встречный высокий сугроб доставлял значительно больше неприятностей, нежели ветер. Наконец, юноша дошел до места, где лиловый свет отдавал особенно ярко. Посреди лагеря была расчищена небольшая площадка, на которой горел костер. Возле огня сидела среднего роста согбенная фигура в одежде, напоминающей плащ.

Услышав шаги, обитатель лагеря обернулся на звук, и Воислава пробрало до мурашек: в глазах человека горели те же лиловые огоньки, которыми полыхали вышки. Присмотревшись, Воислав оторопел еще больше – свет не был отблеском лилового пламени вышек в глазах. Горели сами глаза. Еще большая оторопь пробрала старосту, когда человек заговорил.

- Снова ты? – рассмеялась фигура голосом Световида, - Стоило догадаться, что ты найдешь меня и здесь.

- Стоило догадаться, что ты не успокоишься, колдун, - через силу улыбнулся Воислав.

- Раз ты здесь, - пожал плечами колдун, - надо думать, что «Черная дружина» и воины Вия мертвы?

- Правильно думаешь, - кивнул юноша, - Ты мне кое-что задолжал, чародей. И вместо того, чтобы сидеть, как мышь под веником, решил приумножить свой долг. Вот я и пришел взыскать его с тебя.

- О каком таком долге речь?

- Мечислав, - развеял сомнения Воислав, - Ты его сильно изуродовал, и полагаю, одной из его целей был я. Вот только где-то ты напортачил. Перед смертью он вышел из-под управления и захотел вернуться к тебе. Но ты его послал в последний отчаянный рывок, но он все же пришел в себя. По его просьбе я дал ему искупление. Он предпочел умереть, чем жить в таком состоянии.

- Поздравляю, - захлопал в ладоши волхв, - безупречная рассудительность. Вот только ты не учел одного. Ты серьезно ранен, а мои тени сейчас наверняка дорезают твоих друзей, которых ты привел с собой. Поэтому предлагаю тебе последний раз: отступись. Вернись в Долину и залижи свои раны. А после этого – не суй свой любопытный нос в Могильник. Здесь у тебя нет власти.

- Ну, уж нет, - замотал головой староста, - если ты не врешь, и мои друзья и вправду погибают там, то я просто не имею права уйти без твоей головы. Это будет означать, что я бежал, поджав хвост. Поэтому я просто обязан убить тебя или погибнуть.

- Как пожелаешь, - вздохнул чародей, и в руку ему прыгнул тяжелый посох, - придется докончить то, что не сделала охрана.

Колдун попытался ударить снизу наотмашь, чтобы опрокинуть противника наземь, но Воислав встретил удар своим клинком. Стиснув зубы, староста давил на посох сверху так сильно, как только мог. Световид же делал то же самое, но только снизу. Поняв, что сил и дальше прижимать посох к земле может не хватить, юноша повернул меч лезвием вверх, и ослабил нажим. Под собственным усилием колдун рванул свое оружие вверх, одновременно увлекая за ним и меч. Наконец, раздался глухой удар, и волхв сделал несколько шагов назад. Когда он взглянул на своего врага, его и без того не самое красивое лицо стало совсем жутким. От виска, через скулу, подносом и до левой стороны челюсти проходил страшного вида разрез. Ужас усиливался тем, что он сочился не кровью, а тем же лиловым свечением, что и глаза.

- Отличный ход, - процедила фигура, - поздравляю. Полагаю, смысла скрываться уже нет?

- Как человек ты уже умер, - ответил, тяжело дыша, староста, - Теперь умрешь, как тварь. Или во что ты сумел превратиться за три месяца ссылки?

- Наивный, - фигура улыбнулась, растянув рану, и свечение усилилось, - Здесь всего лишь оболочка колдуна. Самого его здесь уже нет.

- Тогда покажись, тварь.

- С удовольствием.

Свечение усилилось еще больше. Теперь оно охватило тело чародея с ног до головы, сочилось отовсюду. Тело колдуна раздулось, как мыльный пузырь, и лопнуло кровяной пылью, подсвеченной лиловым пламенем. Перед Воиславом предстал огромный змей, морда которого была покрыта шипами.

- Я – Чернобог, - пророкотал он, - повелитель Темной Нави, владыка всех духов, мертвецов и чудовищ. Знай же, от чьей руки ты падешь.

Чудовище подняло посох колдуна за навершие и вытянуло его вверх. Все то же лиловое пламя объяло посох, а после вспышки он превратился о меч, размеры которого не уступали двуручному мечу старосты. Змей занес руку, чтобы нанести сокрушительный удар. Но юноша сумел от него уклониться. Несколько мгновений он приходил в чувство, потому что от рывка грудь снова отозвалась резкой болью, а перед глазами поплыли багровые круги.

- Ты зашел туда, откуда нет возврата, смертный! – пророкотало существо, - Существа вроде тебя находят здесь лишь свою смерть.

Воислав приподнялся, опершись на клинок, и перехватил его так, чтобы он удобнее лежал в руке.

- Только сперва ты заплатишь за Мечислава и дружину, - через силу выдавил он, - если, конечно, не сбрехал насчет последней.

- Ну, давай, попробуй, - ответил змей.

Воздух на мгновение окрасился в цвет горящего на вышках пламени. Когда вспышка схлынула, все осталось прежним. Вот только чудовища впереди уже не было.

- Интересно, найдешь ли ты меня в моем царстве? – издевательский голос звучал словно отовсюду.

Отчетливее всего он звучал из-за старого сухого дуба. Предположив, что тварь может спрятаться за ним или даже в него превратиться, Воислав перехватил клинок и ударил наотмашь. Однако, вместо ожидаемого шипения стали, рассекшей плоть, староста услышал сухой стук. Затем раздался скрип, и дерево упало наземь.

- Прекрасный удар! – раздался все тот же издевательский голос, - Но неточный. Хотя, признаться, деревья валить лучше все-таки топором.

- Покажись, тварь! – прохрипел юноша.

Из срубленного дерева вырвалась большая стая нетопырей и врезалась в него. Через силу сохраняя равновесие, тот все-таки устоял на ногах. Когда поле зрения очистилось, перед Воиславом предстала сожженная дотла деревня. Над ней с ехидным карканьем кружили вороны, повсюду стоял смрад горелой плоти. Вдруг кто-то ухватил старосту за ногу. Обернувшись, он увидел, что его держит человек в почти полностью обгоревшей одежде и с красным от ожогов лицом.

- Ты мог нас спасти! – простонал он, - Но решил погнаться за призраком.

С ужасом староста опознал в нем Яра. Шрам на лице выделялся густым багрянцем. Рядом лежало тело крупной собаки. Некогда густая шерсть полностью выгорела, кожа животного покрыта язвами, глаза собаки были полны боли, она тяжело дышала. Коротко взвизгнув, она замерла, оскалив пасть.

- Так это обычно и бывает, - издевательски поведало чудовище, - когда обжигаешь руки в огне, который сам же и развел, глупо винить кого-либо, кроме себя.

- Прячешься за мороком, - ответил ему колкостью Воислав, - а сам не показываешься. Неужели такое могущественное существо как ты боится простого смертного? К тому же раненого?

- А может, мне нравится смотреть, как ты тратишь силы? – судя по раздражению в голосе, колкость попала в цель, - Из таких упрямцев получаются отличные убийцы. Они преследуют жертву до тех пор, пока не настигнут.

Поняв, где звук речи был наиболее отчетливым, староста снова взмахнул мечом, однако, на этот раз раздался звон железа. Снова промах. Внезапно, дом рядом с Воиславом взорвался, осыпав его снопом искр и обдав волной жара. На какое-то время, он оказался ослеплен. Вдруг меч задергался, словно вырывающая из рук птица. Клинок начал медленно поворачиваться в сторону. Хотя староста этого и не видел, руны раскалились почти добела. Повернувшись следом за мечом, юноша развернулся вокруг оси и описал клинком круг. Наконец-то раздалось долгожданное шипение, а за ним – рык, полный боли. К Воиславу вернулось зрение, и он увидел змея, держащегося за рассеченную грудь. Перехватив меч, староста вонзил его в грудь чудовища. Из раны вырвалось лиловое свечение, заполнявшее все тело. Наконец, луч вырвался уже из глаз и рта твари, а затем та лопнула, как переспелый арбуз.

Старосту отбросило назад, отчего он откатился по снегу несколько саженей и выронил из рук меч. Весь забрызганный кровью, юноша с трудом пытался встать на ноги и дойти до меча. Внезапно его подхватили чьи-то руки. Воислав попробовал вырваться из хватки, но держали его крепко. За спиной он почувствовал, как кто-то вкладывает в ножны что-то весомое.

- Эк его приложило, - раздался почти над ухом чей-то голос, - Придержите его, я ему лицо вымою.

Хватка усилилась, а затем лицом староста почувствовал ледяное прикосновение снега, но – о, чудо – лицо больше не было залеплено кровью.

- Лицо вроде целое, - сказал все тот же голос, - обернись-ка, друг. Узнаешь меня?

Юноша помотал головой, затем сосредоточил взгляд на говорящем. Несколько мгновений он пытался понять, кто перед ним стоит, а затем через силу выдавил:

- А, здравствуй воевода. Я думал, что вас всех перебили.

- Я тоже так думал, - хмыкнул Ратибор, - но отбились, хвала богам. А вот тебя я боялся уже и среди живых не встретить.

- Я, если честно, даже не знаю, - Воиславу говорить было трудно, - жив ли я или мы оба умерли.

- Ба-а, - сокрушенно помотал головой воевода, - да тебе, друг слова с трудом даются. Ты тогда лучше помолчи, мы тебя вынесем и к целителям отнесем. Эй, бойцы! Соорудите-ка пару волокуш из чего-нито. Надо нашего со старостой вывезти отсюда.

Дело пошло быстро. Дружинники отрывали доски от ограды старого лагеря, связывали их веревками и укладывали раненых. Спустя несколько дней и ночей, дружина покинула проклятые земли Могильника.

Эпилог

Воислав лежал на волокуше, сооруженной из оторванных от забора старого лагеря «Черной Дружины» досок. Дышать было по-прежнему тяжело, перед глазами все так же вспыхивала после каждого вдоха багровая пелена. На груди старосты лежал его меч в ножнах из черной переливающейся на свету кожи. Рядом на похожей волокуше ехал впавший в горячку воин дружины. Глаза его почти полностью покрылись белой пеленой, скрывавшей радужку, а на коже выступали алые нити. Дыхание раненого было прерывистым и хриплым. Каждую ночь, что его везли, он жутко кричал, когда к нему подносили огонь. Однажды он так забился, что воевода приказал его привязать к волокуше. На еще нескольких волокушах везли павших воинов. Отдельная волокуша была отдана Кусаю – ему решили отдать должные отважному воину почести. Рядом с погибшим другом шел потерянный и подавленный Яр.

В Полесье шествие разделилось. Яр, Пересвет и Всевид отволокли Воислава в его новый дом, где оставили дожидаться помощи, а дружина прошла вверх по течению Дуги и перешла в Трехречье, где и располагалась столица. С дружиной отправили Всевида, чтобы тот привел для раненого старосты целителя. Вскоре тот вернулся, приведя с собой мужчину в годах, одетого в украшенный зеленым узором плащ. В руке у того был посох из еловой ветки.

- Мне сказали, что здесь кому-то нужна помощь? – спросил он.

Кивнув, Пересвет и Всевид расступились. Зайдя в дом, гость осмотрел Воислава и сказал ему:

- На вид ты выглядишь воином, хотя и молод. Поэтому собери свое мужество и держись – исцеление не пройдет безболезненно.

Кивнув, староста сжал зубы и зажмурился. Гость занес над Воиславом руки и под пальцами вытянулись ярко-зеленые нити, устремившиеся к груди старосты. Спустя короткое время, они оплели его и загорелись еще ярче. В груди у Воислава вспыхнула такая боль, что напрягся едва ли не до зубовного скрежета и сжал руками покрывало. Некоторое время боль продолжалась, затем – утихла.

Выйдя наружу, целитель подозвал друзей и сказал:

- Повезло вашему другу. Всего пара ребер сломана была, я их срастил. Вот только с ратными делами придется ему распрощаться. Опасный удар он пережил – еще бы чуть сильнее ворог ударил, и все. Не видели бы вы его среди живых.

- Сколько возьмешь за помощь? – спросил Всевид.

- Оставьте золото себе, - отмахнулся гость, - Знаю я и откуда вы пришли и что там делали. Считайте лечение моей платой за вашу отвагу.

Попрощавшись, целитель ушел.

Лечение раненого дружинника пошло под откос еще до того, как целитель попытался что-то сделать. Едва чародей зажег лучины, чтобы было лучше видно пострадавшего, последний преобразился. Глаза дружинника закрылись пеленой, все тело, где было видно, стало ярко-алым. Пальцы на руках превратились в кривые когти, оканчивающиеся острыми, как бритва, краями. На алом лице, там, где обычно располагается рот, обозначилась длинная полоса. Наконец, она разошлась, оставляя за собой свисающие лоскуты чужеродной кожи, которые тут же сворачивались и твердели, превращаясь, в кривые клыки. Чудовище, некогда бывшее благородным воином, издало леденящий душу вопль и набросилось на целителя. Какое-то время чародею удавалось сдерживать существо, овладевшее телом дружинника, но затем тварь отшвырнула в сторону посох волхва, а его самого схватила за голову, и со всей силы ударило об стену. Когда чародей попытался встать на ноги, существо размахнулось и наотмашь ударило его по лицу. Лишенный одного глаза целитель призвал свой посох и попытался сотворить обездвиживающее заклинание, но не успел. Чудовище набросилось на него и растерзало бритвенно-острыми когтями.

Когда большой отряд стражи во главе с Казимиром прибыл к дому, где находился раненый воин, то обнаружил лишь много крови, растерзанные тела стражников и целителя, но не нашел никаких следов самого дружинника. Еще несколько месяцев это происшествие было самой большой загадкой.

Вскоре в небольшой деревне между Углом и Хутором произошла не менее жестокая расправа. Целая изба была красной от крови, все те же растерзанные тела. Жители боялись выходить из дома без вил или другой утвари, которая может послужить оружием. Когда же неизвестное чудовище повадилось нападать прямо в полях, жители покинули деревню.

В Приграничье то тут, то там стала появляться женская фигура в темном плаще. Доверчивые жители откликались на просьбу о помощи или о сопровождении ее до дома. Когда отважный защитник доходил на примеченного дамой места, последняя нападала. Никто из очевидцев не мог правильно описать даму. Все, в чем сходились описания – темный плащ и бледное лицо под глубоким капюшоном. Эти исчезновения заинтересовали Тайную Стражу, и она взялась расследовать их. Вскоре предположения о деятельности некоей общины были отброшены. Свидетельств какого-либо безумца тоже не нашлось – тела без единой капли крови были обнаружены в самых разных местах. Столкнувшись с невозможностью разгадать загадку, искатели запретили жителям деревень гулять поздно вечером, а окрестности каждый день обходили дозоры Тайной Стражи.

Хотя жители Хутора объединились против общего врага, все же внутренне поселение оказалось расколотым. Несмотря на всю верность князю, жители разошлись во мнениях, как лучше послужить. Одни считали, что нужно держаться вместе, другие хотели устроить карательный поход в Приграничье. Пока что Хутор удавалось удерживать от раскола влиянием Радогоста, но что станет с деревней, когда его не станет, не берется сказать никто.

Разоренный набегом темных сил Страж понемногу возвращался в прежнее состояние – сломанные ворота восстановили, стены, насколько смогли, отмыли. Вскоре туда заселилась дружина, а о прошедшей бойне напоминали только не до конца отмытые бурые пятна на камне.

Восстание «Черной Дружины», поднятое волхвом Световидом, серьезно пошатнуло безопасность южных областей Долины. Чтобы предотвратить набеги нечисти из проклятых земель Могильника, туда стали отправлять наиболее стойких воинов из числа дружинников и Тайной Стражи. Также князь издал указ о создании особого отряда для противодействия порождениям Могильника и смутьянам среди «Черной Дружины». Лучшие чародеи обучали их приемам, позволяющим подавлять или даже полностью развеивать чары и порчу темного колдовства, а лучшие кузнецы изготавливали особые мечи, на которые наносили руны доблести и чистоты. В каждом отряде обновленной «Черной Дружины» должны будут находиться два таких воина. Они будут сражаться плечом к плечу со ссыльными, но как только проявятся признаки порчи или попытки поднять новое восстание – они немедленно отреагируют на угрозу.

В рудниках Лесогорья собралась большая община, состоящая, в основном, из горняков. С захватом этих рудников цены на руду и сталь сильно выросли. Вынужденный заниматься восстановлением во второй раз разрушенной Долины по кусочкам не в состоянии урегулировать цены, вследствие чего дружинники вынуждены по несколько раз восстанавливать и перековывать поврежденные доспехи…

К Рассветным Горам идет человек с перевязанным лицом. Из-под повязки выглядывали только глаза, и те были подведены сажей. За спиной гостя висел клинок в форме колышущегося языка пламени. На веревке он тащил волокушу, на которой лежали поношенные, но целые доспехи. Подойдя к часовому, незнакомец сказал:

- Ты и есть посыльный атамана Радомира?

- Допустим, - часовой скрестил на груди руки, - а ты кто таков?

- Атаман поручил мне работу, - ответил гость, - я пришел за наградой.

- Он вроде не просил воровать чужие доспехи, - приподнял уголок губ стражник. Глаза незнакомца нехорошо блеснули.

- Тогда спроси у своего атамана сам, - голос незнакомца прозвучал, словно рассерженная гадюка в жаркий летний день. Часовой невольно поежился – голос был слишком похож на атамана. Гость продолжил: - Вот только если он вдруг провести меня вздумал, то скажи ему, что он нажил себе очень опасного врага.

- Ладно, ладно, не ершись, - опустил руки стражник, - сейчас схожу.

- Доспехи не забудь, - проворчал незнакомец, протягивая поводья от волокуши, - мне они ни к чему.

Посланник забрал доспехи, оставив незнакомца ждать у тропинки – брать его с собой было вдвойне опасно. Судя по всему, это был охотник за головами, которого и ждал атаман. Если его наймет кто-то из врагов, охотник не должен знать дорогу к поселению.

Спустя некоторое время, стражник вернулся и кинул гостю мешочек. Незнакомец поймал его на лету. Коснувшись ладони, мешочек звякнул. Хмыкнув, гость несколько раз подкинул его на ладони, после чего удовлетворенно кивнул и исчез также внезапно, как и появился.

В тронном зале замка Мидлендс, как обычно, сидел на троне король Генри. У подножия стоял его доверенный советник с медальоном в виде стоящего на задних лапах льва.

- Есть ли новости от барона Брейва? – спросил король.

- Нет, ваше величество, - ответил советник, - он должен был уже вернуться. Боюсь, его уже нет в живых.

- Если его найдут, наше вмешательство станет очевидно, - задумчиво проговорил Генри.

- Всецело согласен, - склонил голову советник.

- Что с Долиной? Есть информация хотя бы из косвенных источников?

- Из непроверенных источников доходят слухи об очередных потрясениях, - советник раскрыл свиток и начал зачитывать: - Крепость Страж на юге Долины была разорена, по всей видимости, наущенными неким культом крестьянами. Попытка неизвестных тварей напасть на крепость Угол в срединных землях была отбита. Дружина предприняла поход в Могильник. Несмотря на потери, поход увенчался успехом – маг, превратившийся в неизвестное существо – по словам участвовавшего в битве старосты – побежден. Один из раненых сошел с ума и убил мага вместе со стражей. Атаман бывшей Лесной Вольницы Радомир организовал мощную армию из шахтеров. По слухам, она крайне негативно относится к правящему князю.

- Сильный оппонент Градимира? – последняя новость заинтересовала короля, - Отправь вместе с орденом Огненных Клинков послание о том, что Радомир – законный князь Долины.

- Как пожелаете, - советник записал указ короля.

- А что граф Каннинг? – спросил Генри, - Есть от него известия?

- Он отбыл из порта почти одновременно с бароном Брейвом, Ваше Величество. Если он еще не достиг Пэрлии, то скоро достигнет.

- Великолепно. Я надеюсь, капелланы выполнили мой приказ?

- Да, все компоненты, включая описание ритуала, написаны и были переданы графу Каннингу.

- Прекрасно, – король довольно кивнул, - Как только пошатнутся тираны пустынь, островам не будет смысла поддерживать с ними торговлю. Тогда-то, наш союз будет заключен на наших условиях.