Затишье перед бурей

Глава 1

Сьюзан осторожно прихлёбывала горячий чай, крепко обхватив ладонями пузатую чашку. Она всё ещё мёрзла, словно чудом прошедшая мимо смерть, а потом навалившаяся истерика, высосали из её тела всё тепло. Ей было хорошо. По-настоящему хорошо, без всякой потусторонней мути. Сладкий запах чая с малиной, тепло плюшевого пледа на плечах, мягкость ужасающе-розового, но на удивление уютного диванчика… Впервые за многие часы – а может, и вовсе месяцы? – она ощущала себя по-настоящему в безопасности.

Рядом слышались голоса: её спасители, то и дело перебивая друг друга, допрашивали пойманного… демона? Сьюзан не смотрела в ту сторону и вообще не хотела сейчас думать о произошедшем. Она просто наслаждалась этим удивительным ощущением покоя, надёжности, почти счастья. Лишь иногда мысли, против воли, возвращались к случившемуся, и она с лёгким чувством вины думала о том, что доставила своим спасителям дополнительных хлопот, не позволив уничтожить потустороннюю тварь, как уничтожили его подельника.

…А демон на деле оказался совсем не страшным. По крайней мере, сейчас, окружённый кольцом из горящих свечей, тихий и покорный. Сьюзан то и дело косилась на него, изо всех сил пытаясь вызвать в себе ненависть или хотя бы гнев. И не могла. Существо, похожее одновременно на уродливого человечка и на животное, вызывало только жалость.

Может, всё дело в том, что он тоже был жертвой, как и сама Сьюзан? Ну, по крайней мере, он пытался их в этом убедить. Сьюзан не слишком вслушивалась в его сбивчивую исповедь, но что-то всё-таки разобрала. И сейчас молча удивлялась, пытаясь понять, почему описанный демоном Ад был так похож на какую-нибудь задрипанную контору, которых немало сменила и она сама? Грызня за премии и власть, начальник-самодур, невыполнимые задачи, за которые хоть вообще не берись…

Впрочем, всё это может быть просто враньём, призванным запудрить им мозги. Например, чтобы вызвать жалость. И, когда они утратят бдительность, закончить то, что начал.

Сьюзан это понимала. Но воспринимать жалкое существо как врага не могла всё равно.

- …не хотел, я вообще не специализируюсь на доведениях до самоубийства, я скромный демон чревоугодия! – с надрывом закончил пленник свою сбивчивую речь, и Сьюзан, вынырнув из своих мыслях, недоверчиво посмотрела на него.

Её спасители тем временем переглядывались, и выражение на их лицах было совершенно разным. Мистер Шедвелл (сержант-демонолов, звучит как бред, какие в Англии ведьмы?) недоверчиво хмурился и явно не верил в одно слово. Милая мадам Трейси, наоборот, выглядела искренне озадаченной и, кажется, разделяла сочувствие Сьюзан к их пленнику.

Как бы то ни было, заговорил первым именно сержант.

- На трибунале будешь рассказывать, что ты там не хотел! – отчеканил он, грозно (наверное, ему казалось именно так, хотя Сьюзан было смешно) ткнув в демона пальцем. - У нас, в армии ведьмоловов, закон простой: провинился – значит к стенке!

Демон испуганно сжался и забормотал что-то умоляющее. И тогда мадам Трейси ласково погладила сержанта по руке, бросив на него короткий взгляд.

- Но ведь ты всё равно попытался убить эту бедную девочку, разве нет?

Демон душераздирающе вздохнул.

- А куда мне было деваться? Повелитель Вельзевул не терпит неповиновения… Вы бы знали, что в Аду делают с теми, кто не выполняет приказов! Да если бы меня просто сослали навечно перебирать отчёты, это было бы чудо! А могли бы что-нибудь ещё хуже придумать… А я люблю Землю, здесь столько всего интересного, не то что Внизу – грязно, сыро и толпы тупых равнодушных морд.

- Это не оправдание! – рявкнул Шедвелл. И мадам Трейси вновь положила руку ему на локоть. У Сьюзан возникло ощущение, что ей просто приятно это делать. Они напоминали ей престарелых молодожёнов, ещё не успевших привыкнуть к своему супружеству. Если бы не странное обращение друг к другу на «вы» и по фамилиям, Сьюзан так бы и решила. А так она до сих пор не могла понять, в каких отношениях стоят двое её спасителей.

А мадам Трейси, тем временем, о чём-то глубоко задумалась.

- Но почему ты считаешь, что сможешь на Земле спрятаться от гнева своих хозяев, Нахум? Тише, мистер Шедвелл, подождите, я просто спрашиваю!

- Не о чем его спрашивать, не хватало ещё оставлять в живых эту тварь… - недовольно пробурчал тот, кто замолчал. А Сьюзан, допив наконец чай, неохотно выбралась из тёплого кокона и, поставив кружку на стол, пробормотала себе под нос:

- Может, и не считает, но куда ему деваться-то? Или мы его зальём святой водой, или хозяева угробят… Но мы пока за оружие не хватаемся.

Демон бросил на неё взгляд, и в алых глазках она с удивлением разглядела что-то, похожее на благодарность. Зато мистер Шедвелл, наоборот, нахмурился и открыл рот, чтобы возразить.

И демон, должно быть, тоже это понял. И догадался, что ничего хорошего старый солдат ему не скажет. Поэтому зачастил, быстро и испуганно, то и дело нервно косясь на сержанта и водяное ружьё в его руке, но глядя при этом прямо в глаза Сьюзан.

- Мне очень жаль, правда, я не хотел убивать тебя, я четыре тысячи лет никого не убивал, но Вельзевул приказала, а в Аду сейчас такое творится, она за любую провинность просто развоплотит без права восстановления, и хорошо, если не вовсе уничтожит!

Сьюзан мельком подумала, что всегда считала Вельзевула мужчиной, но мысль была короткой и тут же исчезла. Тем более что демон продолжал жаловаться:

- Я потому и прибился к Кроули, что он не одобряет убийств, и вообще предпочитает интеллектуальные соблазны, а не что-нибудь традиционное. Все эти совращения монашек, подталкивания к суициду, педофилия – такая мерзость! А мне нравится чёрный юмор, та шутка с обвалом телефонной связи – просто отпад, я так Кроули и сказал, что он жжёт, а остальные тупицы даже не поняли, в чём прикол… Я вообще старался не возвращаться в Ад, но куда деваться, отчёты надо сдавать вовремя. Ну, хоть не задерживался, если была возможность. А на этот раз Вельзевул сама приказала собрать всех, кто хоть иногда с Кроули работал – я думал, будет допрашивать. Ну, про побег этот… А она приказала перевести нас в свою личную свиту. И как тут откажешься, если у нас всё в добровольно-принудительном порядке?!

Последнюю фразу демон воскликнул с таким надрывом, что даже на лице мистера Шедвелла мелькнуло на миг сочувствие. А Сьюзан слушала, пытаясь вникнуть в эту странную исповедь, но в голове крутилось всего одно имя: Кроули. Кроули.

- Кроули? – тихонько спросила она вслух – и все трое разом повернулись к ней. Мадам Трейси неуверенно приоткрыла было рот, краем глаза поглядывая на сержанта Шедвелла. Но сказать ничего не успела. Демон, обнадёженный, похоже, отсутствием угрозы в её голосе, поспешно отликнулся:

- Ну да, демон Кроули, наш босс, в смысле, не босс, я вроде как подчиняюсь Азатоту, но тот на Землю давно забил, а план выполнять надо, вот я и…

- У него есть чёрные очки? – перебила его Сьюзан, терзаемая очень странным предчувствием. – И татуировка змеи на виске? Рыжий, и ходит так, словно в мужском стриптизе работал?

Спросила – и сама не смогла понять, хочет ли услышать опровержение своих глупых подозрений – или, наоборот, подтвердить их? А демон с готовностью кивнул.

- Да, глаза-то змеиные, вы, люди, очень остро реагируете на такое. Он очки даже в Аду носит, я тоже хотел себе купить, но неудобно вечно на носу тяжесть таскать…

- Вот чёрт… - растерянно пробормотала Сьюзан. В голове было пусто, как в высохшем колодце.

- Ох, девочка моя, зря вы так… - сокрушённо вздохнула мадам Трейси. И, оставив в покое рукав мистера Шедвелла, протянула руку, сочувственно погладив её по голове. Почему-то от этого стало тепло… и защипало в глазах.

- Я его знаю, - потерянно проговорила она, отворачиваясь. – Мне кажется, знаю. Он не может быть демоном. Он добрый… Ехидный, но добрый. Я бы, наверное, свихнулась, если бы не он… Я... ему доверяла.

Она беспомощно подняла голову на по прежнему гладящую её по голове мадам Трейси, и сама испугалась, как беспомощно по-детски прозвучал её голос.

- Как же так может быть?..

Та тяжело вздохнула.

- Милая моя, не спешите осуждать его. Он демон, вы правы. Но я не думаю, что вам нужно расстраиваться. Когда мы познакомились, он вместе с Азирафаэлем пытался остановить Апокалипсис. Мы не слишком близки с ним, но я много слышала о нём от Азирафаэля, и мне кажется, ваша оценка не так уж далека от истины. Он не злой. Не в том смысле, в каком привыкли понимать мы. Кроме того, я точно знаю, что в Аду его осудили за предательство, и он чудом избежал смерти.

Рядом с удручённым видом кивнул головой пленный демон.

- А ведь хорошо, что Апокалипсис сорвался… Ужасно жалко было бы потерять возможность гулять по Земле!

Он поймал грозный взгляд сержанта и поспешно умолк. А Сьюзан поняла, что, кажется, уже не способна удивляться. Значит, апокалипсис. Ну, и ладно. Демонов видели. Ведьмоловов тоже. Кто следующий?

- Мистер Фелл… Азирафаэль, - поправилась она, - Он тоже демон?

- Нет, моя милая, он ангел, - улыбнулась мадам Трейси.

Сьюзан согласно кивнула, вспоминая мягкую улыбку букиниста, его спокойный голос и ощущение безмятежного покоя, каждый раз охватывающее её в его присутствии.

И лишь потом до неё дошло.

- Погодите… настоящий ангел?! Не метафорически?

- Какое там метафорически… - пробурчал сержант Шедвелл. - Самый обычный ангел, классический, одна штука.

Сьюзан потрясла головой. И вдруг с неожиданно философским спокойствием поняла, что почти не удивлена. Чьи ещё могли быть перья в магазине, если не ангела? Не демона же…

И тут её прошило ознобом.

- Чё-орт… - она подскочила, расплескав остатки чая, - Кровь в магазине! С мистером Феллом что-то случилось, точно! Мы вчера договаривались встретиться возле галереи Тейт Британ, но он не пришёл, и на звонки никто не отвечал, и…

- Мы знаем, моя дорогая, - тяжело вздохнула мадам Трейси.

И почти одновременно демон пробормотал, с опаской косясь на ружьё в руках сержанта-ведьмолова:

- Его похитил Ад. У нас ходят слухи, что он должен был быть приманкой для Кроули. Только ничего не получилось, Кроули забрал ангела и сумел уйти на Землю.

И, когда Сьюзан изумлённо обернулась к нему, виновато пробормотал, отводя глаза.

- Наверное, тебя приказали убить, чтобы отомстить ему. Но я правда не хотел этого! И твою кошку я только чуть-чуть придушил, чтобы не мешала, я люблю кошек, правда!

- И поэтому ты чуть не заставил меня повеситься, - тихо огрызнулась Сьюзан. Злости, несмотря ни на что, не было. Даже упоминание о Грэйс отозвалось внутри болью, но не ненавистью. Почему-то демона было жалко.

- Это не я, даю слово! Я… я так и не умею. Я пытался, да, и мне правда жаль. Но я ведь всё равно не смог, так что это не считается! Это всё Ругил, он демон суицида, он может полностью подавлять волю смертных. Мог, я имею в виду.

- И ты хочешь, чтобы после всего этого мы отпустили тебя на свободу? – возмутился мистер Шедвелл. Ружьё в его руках угрожающе дёрнулось, и демон в ужасе заскулил, закрываясь руками.

- Нет, нет, не стреляйте! Какая к ангелам свобода, я даже домой вернуться не могу, меня же тут же казнят за предательство – задание не выполнено, высший демон мёртв, я просто не смогу ничего объяснить! Пожалуйста, не убивайте. Позвольте мне остаться наверху, я могу помочь! Я уверен, Кроули что-то придумал, чтобы спастись, я хочу работать с ним. Я хочу свободы от дурацких приказов Повелителей! Ну, пожалуйста!..

Сержант Шедвелл неуверенно опустил ружьё. Бросил взгляд на Сьюзан и задумчиво хмурящуюся мадам Трейси.

- Ох, мой милый… - вздохнула та, без слов угадывая его вопрос. – Боюсь, у нас нет другого выхода. Если бедную девочку преследует Ад, нам нужна будет помощь демонов. А где бедный Кроули и Азирафаэль, я даже не представляю. Надеюсь, они и впрямь смогли выбраться. Я позвоню Анафеме, быть может, у них есть какие-нибудь новости.

Шедвелл помедлил, после чего с неохотой кивнул.

- Ну, хорошо. Но до тех пор будешь сидеть в круге, демон. И попытайся только хоть что-нибудь колдануть! Сержант армии Ведьмоловов всегда на страже, не надейся уйти от моего возмездия!

«Демоноловов», - мелькнула в голове у Сьюзан глупая мысль, и она тихо хихикнула. – «Хотя, если мадам Трейси и впрямь эта… медиум, то ведьму этот милый старичок, и впрямь, поймал…»

***

Над старинной церковью на Харт-Стрит медленно сгущалась ночь. Густые, по-весеннему стылые сумерки неторопливо текли сквозь тишину, облизывали надгробья могил на старом кладбище, окутывали туманными потоками тающую в темноте колокольню. Прижимались к узким окнам, не в силах удержаться от соблазна подсмотреть за жизнью, отделённой от равнодушной седой вечности совсем молодыми, едва-едва полувековыми, стенами жилой пристройки. Впервые за много лет свет горел в обеих частях дома. И, казалось, приземистая церковь втайне гордится этим, старательно распахивая навстречу ночи квадратные, залитые электрическим светом глаза.

Отец Уильям отложил ручку и устало потёр пальцами уставшие глаза. Он прочитал уже четырнадцать страниц, и пока что смог понять лишь одно: неведомая Агнесса была безумной… или гениальной. По крайней мере, первые пять предсказаний её сбылись слово в слово, настолько, что Уильяму становилось просто не по себе. Дальше же…

Дальше шла совершеннейшая ерунда. По крайней мере, пока что понять смысла остальных пророчеств пастор не смог. Что, например, могло означать «Мужъ гневнiй с бѣлыми крылами»? Понятно, что речь, судя по всему, идёт об ангеле – но Азирафаэль меньше всего подходил под описание «муж гневный». Хотя… Уильям попытался представить, на что окажется способен это существо, выглядящее как светловолосый мужчина средних лет, в случае настоящей угрозы ему или его другу-демону, и неуютно передёрнул плечами. Да. В этом случае – вполне.

Вздохнув, он вновь склонился над тетрадью, куда только что переписал – современным языком, разумеется – это загадочное предостережение, и покачал головой.

«Когда молнiя родитсѧ без грозы, и явитсѧ муж гнѣвный с бѣлыми крылами, да не отстѫпитсѧ пастырь отъ слова своего, ибо слово Фѣодосiѧ есть законъ божiй, законъ же чѣловечїи лишь надъ чѣловекомъ властенъ.»

- Слово Феодосия… - пробормотал старик себе под нос, - Слово… Закон божий… Какой-то рескрикпт? Папский ордонанс? Феодосий, Феодосий…

Он нахмурился, пытаясь сообразить, почему ему кажется знакомым это имя. Что-то крутилось в голове, что-то из ранней истории христианской церкви…

Пастор попытался было поймать мысль, но та уже ускользнула, скрылась в глубинах памяти. На её место пришло другое, очень неприятное размышление: «да не отступится пастырь…» Уильям почти не сомневался, что речь идёт не о каком-то абстрактном пастухе, а об очень даже конкретном пасторе.

- Слово, слово… От чего я не должен отступаться, хотелось бы знать? Можно подумать, я кому-то что-то наобещал и забыл об этом…

Он вдруг осёкся.

- Чудесно… - устало пробормотал он. И, с досадой покосившись на записанный его собственным почерком текст, вновь прижал пальцы к глазам. Судя по всему, проблемы из-за его потусторонних гостей всё же будут. Хотелось бы верить, что это не закончится чем-нибудь слишком трагичным.

- Господи, на всё воля твоя… - Уильям расстроенно покачал головой.

И, поколебавшись, захлопнул книгу, вставая со стула. Если он хоть что-то понимает, то хотя бы часть ответов он может получить от самих гостей. Вряд ли они будут рады появлению предсказанного «мужа с белыми крыльями». Так что в их интересах сделать так, чтобы он расшифровал эту зубодробительную подсказку, будь она неладна. На миг он задумался, стоит ли показывать книгу Азирафаэлю и Кроули. Потом, решив, что если бы он должен был сделать это, то ему бы об этом сказали прямым текстом (а эксцентричная дама, как успел понять пастор, не стеснялась в выражениях и обращалась к читателю так, словно сидела напротив него… и порой с трудом сдерживалась, чтобы не припечатать его чем-нибудь тяжелее бранного слова).

Поколебавшись, он открыл застеклённую дверцу подвесного шкафа и задумчиво оглядел свою библиотеку. Давно пора было убрать хотя бы часть книг в другое место, но никогда ведь не знаешь, что потребуется в следующий раз. Свободное место было лишь на третьей полке, между Мильтоном и Августином, и Уильям решительно сдвинул в сторону «Град Божий», чтобы освободить немного пространства для «Продолжения прелестных и точных предсказаний». Ухватился одной рукой за дверцу, пытаясь дотянуться до образовавшегося просвета. И в очередной раз пообещал себе в следующий раз попросить Колина перевесить шкафчик пониже или самому взяться за молоток. Каждый раз ему приходилось привставать на цыпочки и, держась одной рукой на дверцу, тянуться изо всех сил. Или же просто издеваться над своими несчастными коленями, забираясь на высокий стул.

Миг спустя он понял, что глазомер его подвёл: щели между книгами явно было недостаточно, чтобы впихнуть между ними увесистый томик. Книга предсказаний ткнулась в переплёт «Потерянного рая», и плотная обложка неожиданно легко открылась, разом превращая фолиант в диковинный бумажный веер. Уильям попытался было удержать его одной рукой, но тот уже качнулся в сторону, выворачиваясь из пальцев.

С громким «буммм» старинная книга рухнула на пол. С шелестом хлынул в разные стороны бумажный дождь. Уильям закашлялся от взлетевшего в верх облака пыли, и с неприятным уколом, похожим на отдалённую зубную боль, запоздало понял, что книгой этот странный фолиант можно было назвать лишь с натяжкой. То, что от неё осталось, лежало на полу, бесстыдно распахнув обложку и выставив на всеобщее обозрение выщипанный лес пожелтевших страниц. Остальное…

Уильям тихо застонал. Безумная или гений? Первое, определённо.

Он стоял посреди бумажного озера. И россыпь испещрённых текстов листов разного размера покрывало пол его комнаты ровным, густым слоем.

О, Господи. Ему теперь месяца не хватит, чтобы вернуть все эти обрывки на свои места…

Пастор нагнулся и бездумно поднял верхний листок, лежащий прямо возле его ноги.

«Сомкни уста свои, ибо многіе знаніѧ - многіе скорби.»

- Бессмыслица… - удручённо пробормотал он. Поколебавшись, он нагнулся и, подняв кем-то жестоко изрезанную книгу, обречённо принялся собирать с пола обрывки страниц.

«Бессмыслица», - обречённо крутилось у него в голове, пока он, кряхтя, сгребал в более-менее ровную стопку разбросанные записки. И сам понимал, с жутковатым ознобом предчувствия, что нет – не бессмыслица. Намного, намного хуже: предвидение. Рука Бога вела его, как корабль по сложному фарватеру, где каждое движение руля и парусов, непонятное и даже опасное для пассажиров, до дюйма выверено и подчинено уверенным пальцам шкипера. И единственное, что мог он – это подчиниться воле Господа и идти туда, куда направляют его недвусмысленные и воистине точные предсказания средневековой провидицы.

Пастор задумчиво покрутил в пальцах одну из страниц. Точнее, кусок страницы. То, что в первый момент показалось ему обрывком, на деле было аккуратно срезанным бумажным прямоугольником – он отметил ровный, рассечённый чем-то острым край с той стороны, где фрагмент крепился к переплёту. Нет, это не похоже на вандализм. Вандалы не действуют так осторожно, разрезая бумагу строго после окончания предсказания, и ни дюймом выше.

…И это, определённо, был не экспромт. Лишь сейчас он сообразил, что обычный текст видел лишь на первых страницах. Эти же, вырезанные из книги, обрывки были испещрены всё тем же мелким, ровным почерком, но лишь с одной стороны, с обратной же оставались девственно-чистыми. Его невольно пробрал озноб. Опять посетило жутковатое ощущение, что давно почившая провидица не просто видела будущее, а буквально была в курсе каждого его жеста. И предусмотрела всё, до мельчайших подробностей. Это вызывало настоящую оторопь. И пугало, да.

Пастор со вздохом положил листок на пол и нагнулся за следующим. Их придётся как-то сортировать. Хотя он пока плохо представлял, как будет это делать.

- Что же ты хочешь мне сказать, загадочная Агнесса Псих?.. – пробормотал он себе под нос, разглядывая бумажный листок. Перевернул страницу – и невольно вздрогнул, прочитав текст: «Внемли мнѣ, ибо близится срокъ, и даръ безцѣнный будетъ принесенъ, но не принят, и данъ будетъ отвѣтъ, но не понятъ, и колоколъ на башнѣ ударитъ дважды, когда сдѣланъ будетъ выборъ. Смири скорбь свою, ибо всё творитсѧ по волѣ Божьей, и станутъ бѣлыя перья черными, но симъ оплаченъ будетъ долгъ, и принятъ будетъ этотъ даръ.»

Непонятно, двусмысленно. Но Уильяму показалось, что спину осыпало ледяной крошкой.

- Ох, нет… Этого только не хватало…

Если это именно то, о чём он подумал…

Пастор тяжело закрыл глаза. «Господи, - с тоской подумал он, даже не пытаясь построить свои мысли хотя бы в слабое подобие молитвы, - Если Ты позволил мне спасти их, прошу, не погуби их теперь!..»

Он открыл глаза и почти с невольной дрожью вновь взглянул на клочок бумаги в своих руках.

А потом, вдруг решившись, рывком захлопнул книгу (несколько небольших бумажных листков опять выпорхнули из-под обложки и, кружась, заскользили по паркету). И, небрежно сунув «Продолжение прекрасных и точных предсказаний» в верхний ящик стола, поспешно вышел из комнаты.

Ему нужно было поговорить со своими потусторонними гостями.

Немедленно.

Глава 2

Соседняя дверь, как сразу отметил Уильям, была не заперта. Именно так, с едва заметной щелью, оставил её он сам утром, когда предоставил эту квартиру в распоряжение ангелу с демоном, и точно также прикрыл её позже днём, когда заходил справиться о здоровье Кроули и отнести своим гостям корзину с нехитрой снедью. Последее, чего он желал – это заставить их думать, будто кто-то ограничивает их свободу.

Но, возможно, ему стоило всё-таки намекнуть, что входную дверь принято запирать.

Укоризненно покачав головой, Уильям негромко постучал по косяку. В ответ – тишина, ни разрешения войти, ни звука шагов. Это не слишком встревожило Уильяма, но заставило на секунду заколебаться в своём решении завести серьёзный разговор здесь и сейчас. Конечно, сейчас ещё не особенно поздний час, но кто знает, как обстоит дело со сном у созданий, в существовании которых он до вчерашнего дня сомневался, считая их скорее метафорой, нежели чем-то реальным? Тем более что, запоздало сообразил Уильям, оба они выглядели настолько измученными, что он бы не удивился, если бы узнал, что они впали в спячку на неопределённый срок.

И всё-таки, подумав, он постучал ещё раз, чуть громче. Он должен хотя бы знать, что происходит и стоит ли ждать какого-нибудь нежелательного визита (а его, если верить прорицательнице, ждать именно что стоило).

Когда же и на этот раз никто не отозвался, Уильям тяжело вздохнув и, поколебавшись лишь мгновение, осторожно толкнул дверь. Нет, он не желал вмешиваться в чужие дела. Но сейчас эти дела слишком уж настойчиво становились его проблемами, и он не желал, чтобы в его церкви неожиданно полыхнул пожар или случилось нашествие демонов.

Поэтому, когда и во второй раз на его вежливый стук никто не ответил, он тяжело вздохнул, мысленно попросил у Господа прощения за столь возмутительное нарушение личных границ и решительно толкнул дверь.

***

Азирафаэль последний раз осторожно провёл над змеиным телом, выискивая незамеченные повреждения. Замер было на миг, с тревогой прислушиваясь к слабому, замедленному биению сердца под матовой чешуёй… И, против воли передёрнувшись, измученно откинулся к стене, с трудом сдерживаясь, чтобы не взять глубоко (хотя не сказать, чтобы спокойно) спящего Кроули себе на колени.

Всё хорошо. Уже всё хорошо. Ничего страшного не случилось, а с тем, что всё-таки случилось, он давно уже справился…

Он изо всех сил убеждал себя в этом. Получалось плохо. Казалось бы, с его более чем шеститысячелетним опытом целительства можно было не беспокоиться о том, что он чего-то не заметит, забудет, не долечит…

Увы, мысленные уговоры помогали слабо. Ангела до сих пор трясло, стоило ему вспомнить безвольное, неподвижное тело Кроули. Его тяжёлое дыхание, его полуоткрытые, затянутые мутной плёнкой глаза…

Азирафаэль зажмурился и до боли прикусил нижнюю губу, давя стон. Хватит! Ну хватит же, Боже, всё ведь обошлось, всё хорошо!

Он прерывисто вздохнул. И, не удержавшись, опять осторожно коснулся ладонью спины спокойно дыщащего демона. Кроули спал. На этот раз действительно спал, а не притворялся. Не находился без сознания. Ему ничего не угрожало. Азирафаэль понимал это.

Умом. А панически колотящееся, до сих пор не успокоившееся сердце по-прежнему сжималось от боли от одной только мысли о том, чем могло всё закончиться.

Кроули спал. Это было неплохо. Его демон всегда любил спать – в отличие от него самого, так и не научившегося делать это по-настоящему.

…Сейчас, оглядываясь назад, ангел ловил себя на мысли, что уже тогда заподозрил неладное. Кроули был так взвинчен… Так напряжён… Словно и не было тех минут (всего несколько часов назад!), когда он расслабленно лежал у него на руках, позволяя лечить себя. Тогда Кроули ему доверял. Тогда он не пытался кусаться и не шипел на него, словно ангел был, самое лучшее, случайным знакомым. Который, к тому же, зарекомендовал себя как неблагонадёжного.

Азирафаэль с тоской уставился в небольшое, занавешенное ажурными занавесками окно. Он не хотел в этом признаваться даже самому себе – но подозревал, что, на самом деле, это не так уж далеко от истины. Кроули чуть не погиб. Более того – он знал, что может погибнуть. Это он искренне верил, что выстланная страницами из сатанинских книг корзина идеально защищает от Благодати. Он, но не Кроули. Сейчас он не сомневался в этом. И все-таки – Кроули не сказал ему ничего. Не решился довериться.

…И, видит Бог, он не мог его в этом винить! Был ли у Кроули повод доверять ему – по-настоящему? Если быть искренним хотя бы с самим собой, если оглянуться назад – на все бесконечные века их общей истории? На все те тысячелетия, когда он с достойным лучшего применения упорством повторял, что у них не более чем соглашение, что они – не друзья…

Он не хотел думать этом. Но сейчас вынужден был признать: он слишком долго пытался убедить себя, что они «не более чем союзники». Так долго, что в конце концов, кажется, заставил Кроули поверить в это. И в тот миг, когда ему больше всего нужна была помощь, Кроули предпочёл остаться в одиночестве, чтобы не оказаться в зависимости от существа, от которого не знал, чего ожидать – защиты или удара в спину.

Думать об этом было больно. Азирафаэль давил в себе непроизвольный жалкий стон, кусал губы, дышал глубоко, медленно, пытаясь унять скручивающие глупое человеческое сердце спазмы. Но всё равно не мог, старался и не мог забыть: лежащая на боку корзина… невидящий взгляд тусклых янтарных глаз… тяжёлое, прерывистое дыхание…

Ангел беззвучно застонал и, не в силах больше сдерживаться, в отчаянии обхватил голову руками. Кроули умирал. Почти умер. Но предпочёл перенести это в одиночестве, не рискнув даже сказать, что ему угрожает. Не решившись попросить о помощи.

…Но ведь он действительно не сказал Кроули, что нашёл Антихриста. Действительно отказал ему в помощи, когда жизни Кроули угрожала опасность. Да, он был уверен, что это ошибка, что если он всё объяснит, Наверху всё исправят…

Был уверен – или хотел верить?

Азирафаэль беззвучно застонал. Почему, ну почему за все эти месяцы, прошедшие с недо-Апокалипсиса, он не нашёл времени, чтобы попросить прощения за те свои слова, за тот свой… за ту свою трусость? Кроули, кажется, решил не заострять на этом внимания. Ни разу не упомянул его… его предательство. Но… что, если он всё-таки не забыл этого? Ох, конечно, он это не забыл! Наверняка ему так же страшно было поднимать ту горькую тему, как и ему самому. А может, Кроули просто ждал, что он начнёт разговор первым - ведь именно он должен был извиниться. Он, не Кроули.

Возможно, в этом случае Кроули сегодня, когда был особенно уязвим, смог бы довериться ему и рассказать, какая страшная опасность поджидает его во время священной службы. И, возможно, он сам сумел бы сделать что-нибудь, чтобы хоть немного помочь своему другу пережить этот кошмар.

И от этого невидимый кулак в груди сжимался ещё туже, заставляя несовершенное человеческое тело задыхаться от жгущих глаза бессильных слёз, а истинную сущность ангела – корчиться от бессильной боли и горького осознания: Кроули, демон, которого он регулярно подозревал в различных неблаговидных поступках, оказался добрее и благороднее его, простив то, что на его памяти среди смертных искренне смог простить только Иешуа. Но несчастный Пётр предал лишь трижды – он же…

- …два раза.

Негромкий старческий голос прозвучал почти над самым ухом, и Азирафаэль, дёрнувшись, в панике вскинул голову, отшатываясь и невольно закрывая спящего Кроули – одновременно и поднятой ладонью, и невидимым щитом, сотканным из чистой Благодати.

И – смущённо опустил руку. На него с удивлением и тревогой смотрели светлые выцветшие глаза старого пастора.

- Ч… что? – невольно заикаясь, переспросил он, обретя наконец дар речи. Запоздало он понял, что священнику неоткуда было знать его мыслей.

…Да и не два раза там было. Больше, о, Господь милосердная, намного больше…

Пастор взволнованно покосился через его плечо на даже не шевельнувшегося от звука их голосов Кроули.

- Я сказал, что стучал два раза. Вы не ответили, и я позволил себе войти без разрешения. Мне жаль, если я потревожил тебя, Азирафаэль.

Ангел облегчённо выдохнул. Ох… Всего-то!

- Нет-нет… - неуверенно пробормотал он, развеивая не пригодившийся щит. – Ничего страшного, вы совсем не помешали, дорогой мой Уильям…

На самом деле, помешал. Но Азирафаэль понимал, что сказать это в лицо тому, кто столь самоотверженно пришёл им на помощь в трудный час, будет верхом неприличия.

Пастор только головой покачал. А ангел, запоздало вспомнив о манерах, поспешно поднялся на ноги.

- Прошу прощения, я был невежлив! Могу я предложить вам… - он запнулся на миг, не уверенный, что ему стоит сейчас творить чудеса, и неловко закончил, - чаю?

По крайней мере, чай у них точно был. Уильям сам принёс его днём, вместе с целым подносом простой, но довольно вкусной пищи, искренне порадовавшей успевшего соскучиться по гастрономическим удовольствиям ангела. Пастор, задумавшись на миг, благодарно кивнул.

- Было бы неплохо. У меня есть несколько вопросов… Я бы не хотел откладывать их на завтра.

Азирафаэль только вздохнул. Всё-таки он немного надеялся, что пастор откажется от приглашения. Разговаривать сейчас со смертным, пусть даже и спасшим им жизнь, хотелось меньше всего.

…Ещё меньше хотелось оставлять Кроули одного. Хотя он, кажется, действительно спал, и вряд ли нуждался в его присутствии.

С тоской оглянувшись через плечо на свернувшегося кольцами Змея, Азирафаэль натянуто улыбнулся и, сделав приглашающий жест, вышел вслед за пастором в гостиную.

***

- …Коцит?

Пастор смотрел на Азирафаэля скорее задумчиво, чем удивлённо, и ангел в который раз уже ловил себя на мысли, что давно уже не встречал смертных, способных так спокойно реагировать на информацию о реальном существовании загробного мира. Почему-то люди, даже искренне верующие, искренне изумлялись, а порой и вовсе впадали в ступор, узнавая, что Ад и Рай существуют не только метафорически.

- Да, ледяное озеро, в котором несут наказание… - он запнулся, вспомнив слова Кроули о Бруте и Иуде.

Священник, должно быть, расценив его заминку как вопрос, согласно кивнул:

- Обманувшие доверившихся. Да… Прости, мне нужно немного времени, чтобы уложить это в голове.

Пастор слабо улыбнулся – Азирафаэль запоздало понял, что на самом деле старик всё-таки удивлён его рассказом. Или даже, вернее будет сказать, потрясён. Но, должно быть, годы службы духовным наставником оставили свой отпечаток: ангел, считающий себя знатоком человеческих душ, лишь сейчас разглядел за маской доброжелательного спокойствия крайнее изумление, буквально разрывающее пожилого священника.

А тот, задумавшись на миг о чём-то, вдруг поднялся и с мягкой, немного виноватой улыбкой произнёс:

- Если позволишь, я схожу за своим дневником. Моя память уже не так хороша, как когда-то… Я стараюсь записывать то, над чем потом нужно будет поразмышлять.

Азирафаэль машинально кивнул. Это стремление он понимал и одобрял. Разумеется, он не нуждался в сохранении своей и без того идеальной памяти на бумаге, но сам процесс перенесения на хрустящие чистые листы новых знаний… Радость работы с пахнущими пылью и чернилами фолиантами…

Миг спустя он спохватился, сообразив, что писчие принадлежности вполне может создать с помощь чуда. Вряд ли такое незначительное применение магии будет заметно там, где каждый день совершаются священные службы. Он уже открыл даже рот, чтобы сказать об этом пастору…

Но тот уже прикрыл за собой входную дверь.

А Азирафаэль, с невольным облегчением выдохнув, вдруг сообразил, что старику, должно быть, тоже нужна минута одиночества, чтобы прийти в себя и справиться с наверняка бурлящими внутри эмоциями.

В любом случае, это к лучшему! По крайней мере, теперь ему не придётся прерывать вежливый разговор, чтобы отлучиться на минуту и проверить, не понадобилось ли что-нибудь Кроули.

…Как выяснилось, не понадобилось. И в целом спокойный сон, кажется, пошёл ему на пользу: дыхание демона стало глубже, спокойнее, он сменил позу, свернувшись немного плотнее, и удобно уложил узкую голову на сложенном кольцами теле. Поколебавшись, Азирафаэль осторожно вытянул из-под тяжёлого Змея край пледа и заботливо накрыл его, оставив снаружи только голову. Вдруг измученному Благодатью Кроули даже в созданной им жаре станет холодно?..

Азирафаэль передёрнулся от на миг скрутившей внутренности дурноты. И, нервно сглотнув, принялся суетливо поправлять некрасиво лёгший край пледа. Он старался не вспоминать о том, в каком ужасающем состоянии нашёл своего друга.

Злые – нарочито злые, как он теперь понимал – слова Кроули уязвили его неожиданно больно, но в чём-то были совершенно верными. Безжалостно верными. Он действительно думал, что неплохо было бы послушать службу, поприсутсвовать среди возносящих молитвы прихожан… Люди были так непосредственны, так искренни в своей вере. Да, пусть не все, пусть немало среди них было тех, кто приходил в церковь только ради приличий… Но даже несмотря на это каждый раз, когда ему удавалось попасть на богослужение в человеческом храме, Азирафаэль наслаждался этим чудесным, на удивление живым потоком силы, что поднимался наверх, вливаясь в океан Божественной любви и заполняя до краёв всё церковное помещение.

Нет, разумеется, он не собирался бросать Кроули одного, чтобы послушать мессу, ни в коем случае! Наоборот, твёрдо решил, что останется рядом и сделает всё возможное, чтобы облегчить для этот час. И если он и сожалел о том, что не сможет уделить достойного внимания богослужению, то совсем, совсем чуть-чуть.

…Нет. Не чуть-чуть.

И именно поэтому грубые слова Кроули ударили так болезненно метко. Мог ли Кроули догадываться о его сожалениях? Знал ли о его колебаниях? Чем было его злое «пошляйся где-нибудь» - оскорблённой гордостью или заботой о его интересах? Или…

О третьем варианте Азирафаэль просто старался не думать.

Очень старался.

Только вот сердце, глупая мышца несовершенного смертного тела, мучительно сжималась от одной мысли о тех страданиях, которые испытал Кроули во время Вечерни. Он вернулся, как только умолкли последние слова молитв. Видит Всевышняя, он действительно ждал, с нетерпением ждал конца мессы, он не благословлял никого и не наслаждался церковными песнопениями, в состоянии думать лишь об одном: хватит ли мощи адских сигилов, чтобы защитить Кроули от пронизывающих всё вокруг волн благодати? Не окажется ли звук бьющих прямо над их головами колоколов слишком мощным для кожаной корзины и нескольких страниц с сатанинскими письменами?

Он вернулся. Намного раньше, чем, возможно, стоило.

…Намного позже, чем должен был. Он помнил: это был даже не страх – чёрная бездонная пропасть, ледяная бездна Девятого Круга, раскрывшаяся под ногами – именно её ощутил он, переступив порог и увидев лежащую на боку корзину.

Он помнил: тогда, в первый миг, он решил, что кто-то из его бывших коллег приходил сюда, пока он в нетерпении и страхе ждал за дверью. Ведь как ещё корзина могла попасть с кровати на пол? Целый бесконечно долгий миг.

Пока не понял, что крышка по-прежнему плотно закрыта, а сигил ключа на ней не потревожен.

А потом он открыл её.

И увидел, как Кроули безжизненной чёрной верёвкой вываливается на пол, не делая даже попытки принять более удобную позу.

Лишь тогда он наконец понял, как эта злосчастная корзина оказалась внизу. Понял, почему Кроули так настойчиво требовал от него оставить его одного.

И это было даже больнее, чем чувствовать, как чужой меч кромсает на куски его собственные крылья.

И, почему-то, страшнее.

Азирафаэль, сглотнув, с усилием отвёл взгляд от спящего Змея. И, поспешно стерев ладонью невольно подступающие к глазам слёзы, поспешил обратно, в гостиную. Он не сомневался, что пастор скоро вернётся, чтобы продолжить разговор.

И не хотел, чтобы кто-то, пусть даже человек, спасший им обоим жизнь, видел Кроули таким беспомощным. Кроули это точно не понравилось бы.

Было больно.

Глава 3

Уильям прекрасно понимал, что его поведение выглядит, мягко говоря, невежливо. Более того – он не сомневался, что его внезапный уход выглядел именно тем, чем был на самом деле: поспешным бегством.

…но это было единственное, что он мог сделать, если хотел сохранить хотя бы видимость самообладания. Ему нужно было несколько минут одиночества, чтобы прийти в себя. Осознать окончательно всё произошедшее, примириться с тем, что его против его воли (хотя, бесспорно, при его активном попустительстве) втянули в неприятности, которые могут закончиться очень нехорошо.

Ему просто нужен был таймаут. Совсем недолгий.

Благо, Азирафаэль не возражал. И, как показалось пастору, причину его бегства прекрасно понял.

Вот и хорошо. Значит, никто ни на кого не будет в обиде.

Захлопнув за собой дверь своей квартиры, Уильям с тихим стоном прислонился к косяку, с трудом сдерживаясь, чтобы не сесть прямо на пол. Нет, всё-таки для его возраста такие приключения – это слишком… Поколебавшись, пастор сунул руку в карман, нащупывая упаковку таблеток. Как ни странно, сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем ночью или даже перед визитом к своим потусторонним гостям. Словно присутствие ангела само по себе действовало целительно. Впрочем… а почему «словно»? Вполне возможно, что так и было.

После недолгих раздумий он убрал руку из кармана. В любом случае, сегодня он ни разу не забыл про свои лекарства. Не стоит злоупотреблять.

…А ещё не стоит задерживаться слишком сильно. У него осталось ещё слишком много вопросов. Лишь сейчас пастор сообразил, что главный свой вопрос, о личности возможного «мужа с белыми крыльями», он так и не задал. Просто забыл, полностью захваченный скупым и явно не слишком охотным рассказом Азирафаэля о причине его похищения и о спасении из Ада. О, Боже, да он вообще с трудом мог вспомнить, о чём собрался говорить! Трудно не забыть о мирском, когда видишь самые настоящие чудеса, притом совершаемые настолько буднично, настолько… привычно…

Он невольно улыбнулся, вспомнив своё удивление, когда Аризафаэль закипятил принесённый гостям ещё утром чайник... закипятил небрежным движением пальца. Вспомнил смущение и искреннее удивление своего собеседника:

"- Вклю... чать? В розетку?! Зачем?

- Ну, видишь ли, люди, как правило, не умеют нагревать воду прикосновением.

- Нет, ну конечно же, нет! Я умею пользоваться чайником, просто это так утомительно - возиться с дровами...

- С дровами?.. Хм...

- А разве вы не?.."

Пастора всерьёз интересовало, где и как жили эти двое до этого дня. Учитывая, что о назначении санузла ангел вспомнил с явным трудом…

Он нервно хмыкнул. Нет, лучше не задумываться. Нервы целее будут.

И поторопиться, в конце концов, пока с ним ещё согласны разговаривать и готовы отвечать на его вопросы. Так что, постояв ещё полминуты, Уильям всё-таки неохотно отлепился от двери и двинулся к кабинету.

- Хотелось бы ещё понять, это правильная оценка ситуации или умственная отсталость?.. – пробормотал он себе под нос, имея в виду странную для Ада идею похитить ангела, чтобы использовать его как средство давления на демона. Не тратя лишнего времени, он сдвинул в сторону топорщащиеся вырванными страницами

«Продолжения прекрасных и точных предсказаний» и, открыв свой дневник для заметок, записал на первой же свободной странице:

«А. - ?»

Нарисовал три коротких стрелки и набросал три варианта развития ситуации, которые видел пока что:

«Выжидает».

«Перемирие».

«Через людей».

Последний вариант нравился ему меньше всего, потому что означал, что рано или поздно к нему в церковь могут прийти люди, для которых человечность и совесть – пустой звук, и ещё вопрос, чем закончится такой визит. И, если Сатана (или нет, Азирафаэль упоминал Вельзевула – почему-то называя его, правда, в женском роде), так вот, если владыки Ада имеют хоть каплю мозгов, а они их определённо имеют, то возможность достать беглецов с помощью простых смертных они должны рассмотреть в первую очередь. Если, конечно, они уже знают, где нашли убежище спасшиеся из Преисподней ангел и демон.

Он опустил ручку и задумался. Судя по всему, об этом тоже нужно будет поговорить и с Азирафаэлем, и с Кроули, когда тот проснётся.

Задумавшись на миг, он отступил немного и с краю листа записал: «асилум». Поколебался – но всё-таки поставил напротив знак вопроса. Хотя сомнений в том, что в своём странном предсказании Агнесса Псих имела в виду именно одного из римских императоров, у него уже не было. Слишком уж недвусмысленное совпадение.

Пастор невольно хмыкнул, вспомнив, с каким энтузиазмом не слишком горевший желанием общаться ангел начал перечислять всех знаменитых Феодосиев. У Уильяма почему-то даже сомнения не возникло в том, что как минимум многих из них тот знал лично, а с кем-то, судя по выражению то секундной печали, то умиления в светлых глазах, наверняка водил дружбу.

Впрочем, из всей этой массы имён Уильяма сейчас интересовали лишь двое. Двое, которых он вспомнил ещё до того, как Азирафаэль успел их упомянуть – должно быть, помог сам факт общения с прячущимся в его церкви ангелом.

Феодосий…

Пастор задумчиво вывел под словом «асилум» имя императора. Добавил римскую цифру «I». Потом, мысленно прокрутив в памяти всё, что помнил об этом законодателе ещё по духовной семинарии, поспешно дорисовал рядом ещё одну единицу. Если уж речь и впрямь идёт о праве церковного убежища, то аппелировать ему придётся к воле Феодосия Второго, объявившего неприкосновенным всю храмовую территорию, а не к его предшественнику, наоборот пытавшемуся ограничить право преступников на получение церковной защиты.

…При условии, разумеется, что те, кто придут за ангелом и демоном, станут его слушать.

Уильям тяжело вздохнул. Проблемы будут. Определённо. Это он мог утверждать даже и без подсказок средневековой предсказательницы.

- Господи, надеюсь, что ты знал, что делаешь, когда взвалил на меня эту ношу… - с тоской пробормотал он, поднимая глаза к потолку. Всевышний, разумеется, не ответил. Но старая привычка не молиться даже – просто говорить с Отцом Небесным, ища не помощи, а скорее просто надежды на то, что Он не оставил его Своей милостью, как обычно, помогла. Устало помассировав пальцами натруженные глаза, Уильям закрыл блокнот и поднялся на ноги.

…Но, уже шагнув к выходу из кабинета, остановился: под шкафом, почти скрытый за ножкой, смутно белел небольшой листок бумаги. Поколебавшись всего мгновение, Уильям положил дневник обратно на стол и, кряхтя, склонился за находкой.

Ах, ну разумеется… Он выпрямился. Покрутил в пальцах ровный желтоватый прямоугольник. И, против воли качая головой, перевернул его, подслеповато всматриваясь в строчки вычурного староанглийского.

«Ты, читающій словеса мои, внемли мнѣ во дни сіи, когда многіе скорби родились изъ побужденій благихъ, и многіе слезы пролиты отъ слуха закрытаго. Внемли мнѣ, глаголю: гр ѧдетъ судъ, и спасены будутъ раскаѧвшесѧ, и преданы карѣ отвернувшіеся отъ Свѣта, и жаждущіе отвѣта получатъ отвѣтъ. Ибо не можетъ черное остатьс ѧ чернымъ, склонившись предъ свѣтомъ, ѧко же и бѣлое не сохранитъ себя, запятнавъ себя грѣхомъ. И понесетъ наказаніе предатель, но прощенъ будетъ оступившійся. И когда свѧтаѧ земля станетъ убѣжищемъ для духа падшаго, настанетъ срокъ каждому выбрать свою сторону, и за вину двоихъ преданъ будетъ карѣ будетъ одинъ, и самъ Богъ не остановитъ судъ этотъ.»

Уильям нахмурился. Ещё раз перечитал текст предсказания, надеясь, что что-то не так понял. Автор текста явно отличался поэтическим складом ума и склонностью к метафорам, так что трактовать, при желании, многие фразы можно было двояко.

Но здесь, к его огорчению, всё было даже слишком ясно.

- Этого только не хватало… - удручённо пробормотал он наконец. Хмуро похлопал листом по ладони. Плохо. Очень плохо. Если провидица с говорящей фамилией «Псих» не ошиблась, совсем скоро у всех них начнутся не просто проблемы – а очень, очень большие проблемы. Если Уильям хоть что-то понял из рассказа Азирафаэля, так это то, что при желании обвинить в измене можно обоих его гостей.

…Его, впрочем, тоже. Потому что уверенность в том, что он должен выступить в защиту этих двоих, даже если за ними придут Снизу, после разговора с Азирафаэлем только окрепла. Ему приходилось встречать подонков, осмеливающихся называть себя святыми, и грешников, совершавших больше добра, чем целые благотворительные организации. Если что-то Уильям за свою жизнь и успел узнать, так это то, что у всех должно быть право на второй шанс. Особенно – у тех, кто готов жертвовать собой ради других. Независимо от того, сколько зла он успел совершить раньше.

- Что ж, будем выбирать свою сторону… - невесело прошептал пастор себе под нос, не в силах отвести взгляд от тревожного предсказания. – Надеюсь, вы двое ни в чём мне не солгали…

«Прошу вас, я должен спасти друга!»

Вечер в молельном зале встал перед глазами, заставив пастора передёрнуться. Ужас в нечеловеческих жёлтых глазах, бьющие по полу чёрные крылья, захлёбывающийся хриплый крик…

…Отчаянный, срывающийся голос, трясущиеся руки, прижатые к неподвижной груди, вспышка золотого сияния вокруг дрожащих пальцев…

«Дыши, Азирафаэль, пожалуйста, дыши!»

Уильям тряхнул головой. В горле вдруг что-то сжалось, и он с усилием сглотнул этот тугой комок, с холодком в груди вспоминая всё, что творил этот безумец со змеиными глазами.

Это ложью быть не могло.

Что угодно – но не это.

А если так – то какая разница, о скольком Кроули умолчал?..

Уильям осторожно положил страницу на стол. И, взяв свой дневник с заложенной между страницами ручкой, с тяжёлым вздохом повернулся к двери.

…Тут-то это и случилось. Яркая, беззвучная вспышка вдруг ударила по глазам. Ослепила, заставляя зажмуриться и невольно отшатнуться назад. Пастор ахнул, отворачиваясь от вспыхнувшего возле входа небольшого солнца. Отступил невольно, отстранённо почувствовав, как толкнул в спину край стола.

В первый момент ему показалось – в комнату ударила шаровая молния. Он машинально заслонил лицо рукой, холодея от запоздалого укола страха… Заморгал поспешно, пытаясь прогнать яркие пятна от слезящихся глаз и сообразить, что нужно делать.

И запоздало понял, что молния здесь совсем не при чём.

- О мой Бог… - потрясённо пробормотал он, опуская руку и глядя на сияющее, изливающее вокруг себя волны слепящего света, существо.

- Вовсе нет, - любезно поправил его пришелец хорошо поставленным голосом, улыбаясь покровительственно, но настолько холодно, что Уильяма пробрала зябкая дрожь. «Муж гневный с белыми крыльями», - не к месту вспомнил он, и нервно сглотнул. Похоже, это по его душу. И он даже, кажется, знает, что интересует… ангела, нужно полагать.

А тот откашлялся и внушительно, с пафосом провозгласил:

- Радуйся, Уильям, верный слуга Господа! Я, архангел Гавриил, послан возвестить тебе…

Он вдруг осёкся. Нахмурился, даже, казалось, принюхался. На породистом лице отразилось что-то вроде недоумения. Щедро сдобренного недоверием. Впрочем, эти чувства быстро стёрлись, и на смену им пришёл…

«А вот и гнев подоспел», - отстранённо отметил про себя пастор. Он сам не вполне понимал, как ему удаётся сохранять спокойствие. Хотя, возможно, он себя переоценивал. На ступор его состояние было похоже куда больше.

- Так это правда, - холодно произнёс архангел, и никакой улыбки на его лице больше не было. – Ты действительно осмелился приютить в божьем храме врага рода человеческого. Я надеялся, что это клевета или какая-то глупая ошибка. Но я чувствую на твоей одежде запах скверны. Как ты посмел, человек?!

Пастор поймал себя на мысли, что ему очень хочется отступить ещё на пару шагов. Внутри словно скрутился тугой холодный узел: Господи, он ведь просто пытался поступать так, как требовала его совесть и его вера…

Но кажется, у ангелов господних был на это свой взгляд.

«Да не откажется пастырь от слов своих», - вспомнил вдруг Уильям. И с ознобом осознал, что решать придётся прямо сейчас. Второго шанса не будет.

Архангел, тем временем, несколько пригасил своё сияние, и Уильям сумел разглядеть, что оден он не в белую тогу, в каких изображают посланников божьих на иконах, а в светло-серый свитер и офисные брюки.

Смотрелось это, особенно учитывая огромные белые крылья, которые, кажется, буквально прорезали собой стены его тесного кабинета, гротескно. Пастор с трудом удержался, чтобы не потрясти головой. И всерьез задумался, происходит ли всё это на самом деле, или он просто сошёл с ума? С учетом последних событий это было бы неудивительно…

Он сглотнул. И, с трудом справившись с нервной дрожью, произнёс со всей решительностью, на которую хватило сил:

- Не врага. Я приютил создание Божье, нуждающееся в помощи.

Сказал – и сам устыдился того, как слабо и неуверенно прозвучал его голос. Но – разве он не убедился сегодня, что Кроули заслужил и помощи в спасении своего друга-ангела, и защиты от козней своих сородичей?..

Пастор откашлялся, собираясь продолжить и судорожно перебирая в голове аргументы, которые сумеют убедить в его правоте этого… вот уж точно, очень гневного мужа. Открыл рот… И осёкся, не успев начать своей речи: лицо Гавриила исказила такая брезгливая гримаса, что у Ульяма болезненно сжалось что-то внутри.

- Создание… Божье?.. – почти по слогам повторил архангел, словно не в силах поверить в то, что услышал. Уильяма словно ледяной водой окатило. А архангел уже вернул себе самообладание. Он покровительственно улыбнулся и произнёс тоном, каким сам Уильям мог бы убеждать капризничающего ребёнка, требующего отрезать ему кусочек от луны. – Смертный, ты просто не понимаешь, что говоришь. Эта адская тварь, что прячется сейчас где-то в этих святых стенах, не создание Господа, но Её предатель и хулитель! Демоны не заслуживают прощения Господа. Они непрощаемы! Скажи мне, где этот отступник, и я обещаю, что он будет предан благому и справедливому суду.

Прозвучало это с таким пафосом, что Уильяма невольно передёрнуло. Что-то у него начали появляться сомнения в благости, а тем паче в справедливости уготованного Кроули суда… Пастор нервно покосился на стену, за которой спал упомянутый демон, и поспешно перевёл взгляд обратно на архангела. Боже, да пусть хоть сам Сатана! Какое он имеет права выдавать, и явно не для вручения награды, того, кто бескорыстно рисковал собственной жизнью ради друга?! Какие бы грехи он не совершил когда-то, сколько бы зла он не принёс – сейчас, и в этом Уильям был уверен, Кроули стоял на пути искупления. И это единственное, что имело значение.

Он сглотнул.

…И вдруг с разочарованием осознал, что напротив него стоит посланник самого Господа, архангел, провозгласивший некогда благую весть самой деве Марии… А он не ощущает не то что благоговения и священного восторга – даже простой симпатии. Только тревогу и опасение за то, что способен сделать с ним и с его гостями этот высокомерный пришелец.

Скажи кому – не поверят.

- Вполне возможно, что демоны были не прощаемы, - чувствуя, как растёт внутри уверенность в своей проводе, тихо возразил он. – Я не сомневаюсь, что никто из демонов до сих пор не заслужил прощения – но означает ли это, что они не заслуживают его в принципе? Бог всемилостив, и я верю, Он не оставит своей любовью заблудшее дитя, вспомнившее о Свете и стремящееся вернуться к нему.

Архангел очень человеческим – очень неуместным, на взгляд пастора – движением закатил глаза.

- Ты ошибаешься, Уильям, - сквозь зубы, с мягкостью, от которой у пастора мороз по коже прошёл, процедил он. – Кроули демон, и Бог никогда не примет его обратно. Он не заслуживает твоего милосердия. Мне отрадно слышать, что ты так рьяно следуешь заповедям Христа, но на этот раз – ты ошибся. О, это не твоя вина, ведь ты всего лишь человек! Кроули хитёр и умеет соблазнять. Это существо, этот Змей-Искуситель, некогда стало причиной грехопадения всего рода человеческого. Тебе же, смертный, лучше не рассуждать о том, что выше твоего разумения!

И это прозвучало уже совсем похоже на угрозу. Уильям прикрыл глаза. Открыл вновь. С горькой иронией подумал о том, что, кажется, зря он радовался окончанию неспокойных семидесятых. Рэкетиров с крыльями в его церковь ещё не приходило… А манеры, надо же – точь-в-точь!

Потом мысли его перескочили на предыдущую фразу архангела. Змей Искуситель, значит… Он как-то разом вспомнил странные глаза Кроули, тот вид, в котором он появился из портала, своё опасение делать резкие движения возле этой, наверняка ядовитой, чёрной анаконды… И с каким-то заторможенным, отстранённым сожалением понял, что даже не удивлён. Словно и так знал всё, что говорил архангел, только принять это знание не решался.

Не удержавшись, он огорчённо покачал головой. А ведь это было очевидно…

- Змей Эдема, ну надо же… - с трудом справившись с невольной дрожью в голосе, пробормотал он.

Гавриил промолчал. Пастору показалось, что промолчал выжидательно. Щурясь от яркости, Уильям перевёл взгляд на взирающего на него со снисходительным нетерпением архангела. Поёжился неуютно. И добавил тихо, с твёрдостью, какой сам от своего слабого голоса не ожидал:

– И всё же, не думаю, что сейчас мы должны говорить о прежних прегрешениях этого… существа. Ибо даже заблудшая овца может вернуться в стадо, и…

Он осёкся, увидев, как на лице небесного посланника появляется выражение искреннего, брезгливого недоумения.

И с ознобом вдруг понял, что не горит желанием проверять, способны ли ангелы гневаться. И если да, то чем это грозит вызвавшему этот гнев.

- Он рисковал собственной жизнью, чтобы спасти друга, - сглотнув, поспешно пояснил пастор свою мысль, невольно пытаясь отступить чуть дальше; отступил бы, не мешай этому стол. – Я видел его страдания и то самоотречение, с каким этот демон защищал а… того, кто ему дорог. Видел, какие раны причиняет ему святая земля. И всё-таки – он пошёл на это ради другого.

В самый последний миг он всё-таки решил не заострять внимание на том, _кем_ был друг Кроули. Не стоило лишний раз дразнить гусей. Не то чтобы Уильям думал, что что-то могло укрыться от всевидящих глаз

Господа… Но одно дело Отец небесный, а другое…

Последняя мысль попахивала кощунством, и Уильям поспешно прогнал её.

И вместо этого подытожил свою мысль, надеясь, что озадаченно разглядывающий его архангел наконец поймёт, о чём он говорит.

- Я верю, что демон Кроули раскаялся и искренно вступил на путь раскаяния. Разве не завещал нам Христос быть милосердными даже к тем, кто оступился в жизни?

…На самом деле, это был немного провокационный вопрос. Уильям был почти уверен, что архангел возмутится: идее того, что демонам ведомо понятие дружбы, или самой возможностью искупления для адского создания… И на этот случай у него было, что ответить. Уж что Уильям умел, так это убеждать – даже самых твердолобых упрямцев.

Он сам не мог сказать, что ему не нравится… Понимал точно лишь одно: если Азирафаэль вполне укладывался в его представлениях об ангелах (хотя, если вдуматься, он ни разу не видел у него ни крыльев, ни этого слепящего сияния), то явившийся к нему гневный судья вызывал скорее страх и безотчётную неприязнь, нежели какие-либо более возвышенные чувства.

Возможно, эта подозрительность была ему на пользу. По крайней мере, он почти не растерялся, когда божий посланник в гневе шагнул к нему, а крылья его полыхнули ещё ярче, почти ослепляя его и заставляя против воли зажмуриться.

- Оставь свои проповеди для прихожан, смертный, - скривившись, холодно обронил архангел. - Якобы самоотверженность демона Кроули не имеет никакого значения. Он приговорён и будет казнён. Это не обсуждается.

И Уильям, не веря своим ушам, потрясённо приоткрыл слезящиеся глаза, пытаясь разглядеть выражение его глаз. Нет, не может быть. Он явно что-то не так понял. Гавриил же не может иметь в виду, что…

Потом он разглядел наконец гримасу на его лице. Гнев. Презрение. Отвращение, словно не о существе, готовом отдать жизнь ради спасения друга, а о мерзком насекомом говорили. Раздражённая скучающая маска, на которой нет ни крупицы сострадания, ни капли сомнения…

Равнодушное лицо мясника, давно переставшего воспринимать объекты своей работы как живых существ.

Пастора вдруг замутило, и он, пошатнувшись, из всех сил ухватился руками за письменный стол, в который упирался поясницей.

- Не… неважно?.. – сам не слыша своего шёпота из-за вдруг ввинтившегося в висок высокого звона, выдохнул он с горечью. – Неважно?!! Я видел, как он шёл по освящённому полу, горел заживо – и шёл! И просил, словно безумный, только об одном – помочь спасти его друга! Неважно? Господь Всеблагой, да как же Ты допустил такое, неужели даже Твои ангелы забыли о заповедях Твоих?!.

Гавриил, кажется, удивился. По крайней мере, отступил на шаг назад, недоумённо глядя на него, и чуть сложил занимающие почти всё пространство комнаты крылья. Брезгливое раздражение исчезло с породистого лица, смытое холодным гневом – но Уильям сейчас был слишком оглушён, чтобы испугаться этого. В голове набатом стучало лишь одно: «Господи, да как же…»

А потом архангел вдруг резко, словно кто-то рубильник повернул, успокоился. Холодно улыбнулся уголками губ – или, скорее, обозначил улыбку.

- Горел?.. – задумчиво, с недобрым каким-то интересом, проговорил он, глядя куда-то сквозь пастора. Спокойно, рассеянно - словно и не было давешней вспышки, словно сорвавшееся с губ пастора святотатство его ничуть не задело. А потом Уильяму стало совсем нехорошо. На напоминающем брезгливую маску лице архангела отразился вдруг не гнев даже – ледяное, полное гнева и торжества, выражение. И выглядело это до того дико и неуместно на фоне белых крыльев, на фоне разливающегося по комнате слепящего света, что Уильяма буквально прошило уколом болезненного озноба.

Он сглотнул, не в силах отвести взгляд от этого… «мужа гневного». И отчётливо понял, что, кажется, только что совершил какую-то ошибку. Которая, возможно, будет стоить очень дорого и Кроули с Азирафаэлем, и ему самому.

Знать бы ещё, какую.

Он трясущейся рукой вытащил из кармана своё лекарство. С трудом выдавил из блистера одну таблетку и бросил её в рот. И, через силу вздохнув, посмотрел прямо в холодные фиолетовые глаза… существа – он не мог больше называть его архангелом. Это не могла быть воля Господа. Что угодно, но не это жестокое равнодушие. Уильям пришёл к Богу, когда жизнь его, казалась, потеряла всякий смысл. И Господь всегда был ему опорой, утешением и светочем и в беде, и в радости. Если это существо, явившееся сюда не судить даже, а карать – и впрямь ангел божий, то…

«Господи, прости меня, грешного. Я верю Тебе, следую слову Твоему – но не верю, никогда не поверю, что Ты мог повелеть уничтожить невинного, не побоявшегося пойти на такие жертвы ради друга. Прости мне святотатство, но боюсь, я сегодня совершу грех сквернословия…»

Он сглотнул, с трудом пытаясь нашарить в себе решимость, которой было совсем не так много, как хотелось бы. И, сжав против воли дрожащие губы, тихо, жёстко произнёс:

- Церковь не выдаёт на неправедный суд даже преступников, если они приходят в стены сии в поисках милосердия и защиты. Те же, кто совершил подвиг духа ради ближнего своего, стократ достойны святого заступничества. Кроули пришёл в храм, не прося ничего для себя. И уйдёт отсюда лишь тогда, когда сам этого пожелает. Властью, данной мне матерью нашей Церковью, я беру его под свою защиту и дарую демону Кроули и ангелу Азирафаэлю право священного убежища.

Голос, всё-таки, немного сорвался, и Уильям, с трудом сглотнув едкий плотный комок в горле, твёрдо закончил, глядя прямо в округляющиеся от изумления фиолетовые глаза:

- Свидетелем мне – Господь, в чьём доме ты стоишь сейчас, называя себя его посланником. И пусть покарает он любого, кто посмеет преступить этот закон!

Он перевёл дыхание. И, с муторной дрожью внутри, отрешённо подумал, что всё, теперь отступать точно поздно. Остаётся надеяться, что его не испепелят прямо сейчас за дерзость…

Архангел, наконец, отмер. Пастор отрешённо отметил, как тот оглянулся вокруг – с каким-то растерянным, почти беспомощным выражением, явно не вполне понимая, что сейчас произошло. Почти по-человечески прокашлялся.

- Это же абсурд, - раздражённо, но с заметно скозящей в голосе неуверенностью, проговорил он, и Уильям невольно поёжился под его гневным взглядом.

- Не абсурд, но слова, изречённые Господом нашим устами сына его. Разве не сказано в Писании, что блудному сыну отец всегда рад более, нежели тому, что всегда жил в покорстве и послушании?

Он очень надеялся, что прозвучало это достаточно веско. Хотя, возможно, это была не самая лучшая идея – цитировать Библию тому, кто вполне мог принимать непосредственное участие в её написании.

Впрочем, Гавриил, судя по всему, озабочен был совсем другим вопросом. Уильям увидел, как вспыхнули гневом глаза архангела, и запоздало сообразил, что Агнесса Псих не зря напоминала про законы божьи и законы человеческие. Пастор понял, что услышит, за секунду до того, как архангел произнёс это:

- Право асилума было отменено вашим правителем четыре века назад! Небеса ценят твоё рвение, человек. Но у твоих слов нет больше власти.

Уильям стиснул пытающиеся выбить нервную дрожь зубы. Может, и так… «Да не отступит пастырь от слов своих», да? Кто бы его ещё спрашивал…

- Правителем, - сквозь зубы выдохнул он, отчётливо понимая, что Рубикон уже давно перейдён, и теперь остаётся только переть напролом и надеяться, что архангел не посмеет всё-таки уничтожить священика прямо в церкви. – С каких пор слово простого смертного, далёкого притом от праведности, стало превыше воли Всевышнего? Отец наш Небесный даровал право священного убежища каждому народу, и законы, придуманные людьми, освобождают лишь от суда людского. От Божьего же суда святотатцев не спасёт ни указ короля, ни Папский эдикт! И поэтому я повторяю тебе, архангел Гавриил: пока Кроули и Азирафаэль находятся в этом храме, никто не вправе причинить им вред!

Гавриил постоял мгновение, растерянно глядя на старого пастора. Тот медленно, тяжело дышал, мысленно молясь, чтобы тупая ноющая боль в груди обождала ещё хотя бы пару минут. Только приступа прямо сейчас ему и не хватает…

- Ты… - с недоумением, настолько сильным, что даже гнев в голосе почти перестал ощущаться, проговорил Гавриил наконец, - Ты, что из праха создан и прахом станешь, смеешь указывать ангелу Господнему, как правильно трактовать волю Отца нашего?!

Уильям невольно усмехнулся. Не то, чтобы ему было весело… Просто вдруг стало любопытно, насколько долго нужно ещё упражняться в гордыне, чтобы получить модные чёрные крылья вместо этих полотен ослепительного света.

Хотя… да, спрашивать Гавриила об этом сейчас явно было не время.

- Разве истина о милосердии Господа нуждается в трактовании? - устало возразил он. И, чувствуя, как всё сильнее давит стол в поясницу, через силу вдохнул сквозь медленно нарастающую тупую боль за грудиной.

- Господь не говорит с нами уже тысячи лет, - холодно отрезал Гавриил, и Уильям поёжился от явной угрозы в его голосе. – Возможно, его мнение на этот счёт изменилось.

Пастор обессиленно навалился на стол. Да когда же этот упрямый осёл небесный наконец уйдёт…

Он, чувствуя, как на место страха начинает сочиться – медленно, пока ещё робко – глухое раздражение, поморщился и потёр слезящиеся от яркости глаза.

- Может, и так, - хрипло выдохнул он. – А быть может, вы просто плохо слушали? Ибо сказано, что Бог есть всё, и всё есть – Бог [1]…

Где-то на самой отдалённой окраине сознания шевельнулось беспомощное недоумение. Боже, дивны твои дела… с ним разговаривает сам архангел Гавриил, а он, вместо того чтобы пасть на колени и со слезами благодарить за оказанную честь, хамит ему в лицо. И, кажется, уже почти не боится. Хотя, казалось бы – как раз самое время начинать…

А Гавриил тем временем буквально оцепенел от его наглости. Так и застыл, с недоумением разглядывая его с ног до головы. Потом, вдруг, встряхнувшись, оскорблённо взмахнул крыльями. Уильям задохнулся, когда мощная волна воздуха толкнула в грудь, чуть не размазав его по злосчастному столу. С шелестом взметнулись занавески на окнах, взлетели, закружились в воздухе снесённые со стола листы бумаги…

Гавриил же, не обращая внимания на учинённый разгром, сухо процедил сквозь зубы:

- Ты непозволительно дерзок, Уильям. Это будет записано в твоё личное дело, можешь даже не сомневаться. Впрочем, я готов принять твою правоту, если Всемогущая, - он благоговейно поднял глаза к потолку, - Даст мне сейчас хоть какой-нибудь знак, подтверждающий, что в твоих словах есть хоть крупица истины, ты, обнаглевший старый… наглец.

У пастора возникло стойкое ощущение, что тот хотел сказать что-то покрепче. Не то чтобы он был не согласен…

А Гавриил раздражённо отмахнулся от кружащихся в воздухе бумажных страниц, лезущих прямо в лицо. Получилось плохо, учитывая, что спрятать крылья он и не подумал. Один клочок бумаги послушно спланировал в сторону, но другой, словно издеваясь, ткнулся прямо ему в переносицу. Архангел скрипнул зубами. В бешенстве сгрёб желтоватый листок, смял его в руке, с гневом покосившись на выцветшие от времени буквы, словно пытался одним взглядом превратить его в пепел…

И вдруг застыл. Замер, потрясённо вытаращивщись на невидимый пастору текст и беззвучно шевеля губами, словно рыба, выброшенная на берег.

Потом медленно, очень медленно поднял глаза на Уильяма. И тот вздрогнул, разглядев в расширенных зрачках изумление… и, кажется, страх.

Повисла долгая, тягостная тишина.

- Небеса… признают твоё право даровать священную защиту, - наконец, деревянным голосом сообщил Гавриил, и пастору послышалась в его голосе тщательно скрываемая растерянность. Потом поморщился с явной досадой, и добавил:

– Вопрос суда над демоном Кроули и отступником-Азирафаэлем будет пересмотрен.

А потом, не прощаясь… исчез. Только свет на миг вспыхнул ещё ярче, почти ослепляя, да остро запахло озоном.

Медленно успокаиваясь, оседали на пол белые бумажные хлопья.

…Уильям, не глядя нашарив за спиной стул, подтянул его к себе и без сил рухнул на сиденье. Ничего себе денёк выдался.

Он растерянно, уже догадываясь, что произошло, окинул взглядом устроенный разгневанным Гавриилом беспорядок, пытаясь сообразить, что именно попалось ему на глаза такого, что тот чуть сам в соляной столп не превратился.

- Ох… - беспомощно пробормотал он, запоздало сообразив, что книга пророчеств, каким-то чудом, осталась не раскрытой. Так что разбрасыванию по комнате подверглись лишь его записи, несколько хозяйственных чеков…

И тот обрывок с предсказанием, которое он всего несколько минут назад выудил из-под шкафа.

Уильям даже не сомневался, что искать его нет никакого смысла.

Он потерянно поднял глаза к белёному потолку.

- Господи, надеюсь, Ты знаешь, что делаешь… - с невольной дрожью пробормотал он.

И с острым приступом дурноты понял, что не хочет знать, как могут трактовать эти несколько двусмысленных строчек другие обитатели Рая, если там есть ещё хотя бы парочка таких же оглашённых фанатиков, как навестивший его Гавриил.

Он нервно покачал головой. Не глядя, действуя скорее по давней привычке, чем осознанно, подтянул к себе блокнот. Механически вывел рядом с литерой «А» вторую: «Р». Поколебался секунду – а потом решительно записал напротив: «противник». Задумчиво прочертил две стрелки – для лучшего и худшего варианта развития событий. И тяжко вздохнул, осознавая, что на самом деле этих вариантов может быть намного, намного больше.

Господи, как он докатился до этого? Собирается вступить в противостояние с Царством Божием…

Хотя… почему «собирается»?

Он тоскливо посмотрел на исписанную страницу. Смешно, но сейчас он даже не мог разобраться, что чувствует. Разочарование? Досаду? Горечь? Страх – определённо. В остальном же…

В одном он мог признаться себе честно: он не ожидал, что посланники Рая окажутся такими же жестокими, как и исчадия Ада. Не ожидал… и это оказалось больно.

Он криво усмехнулся. Не то, чтобы ему было весело…

Но не плакать же, в самом деле.

Тяжело вздохнув, Уильям решительно захлопнул свой блокнот, привычно заложив нужную страницу ручкой, и почти сверхъестественным усилием заставил себя оторваться от такого надёжного стула. Только мебель и осталась надёжной в этом вдруг сошедшем с ума мире, где демоны ведут себя, как святые мученики, а ангелы вызывают желание перекреститься и прочитать парочку экзорцизмов.

…Впрочем, последняя мысль явно была лишней. Уильям криво усмехнулся, с трудом подавляя нервную нутряную дрожь, и решительно направился обратно в соседнюю квартиру.

Он хотел верить, что время у них ещё есть.

--------------------------------------

[1] Уильям ходит по краю, цитируя архангелу не строку Библии, а одно из центральных положений пантеистического учения. Хотя у ангелов, впрочем, вряд ли есть резон с этим спорить.

Глава 4

- Ещё чаю? – вежливо спросил Азирафаэль, дождавшись, пока пастор усядется за стол и раскроет свою записную книжку. Он уже заварил новую порцию чая, и теперь стоял с чайником в руке, неуверенно поглядывая на своего гостя.

Пастор рассеяно кивнул. Вытащив из кармана очки, он привычно поправил их на переносице и склонился над наполовину исписанной страницей, мысленно обдумывая, о чём нужно будет спросить в первую очередь, а что может и подождать.

- Да, пожалуй... - он поколебался секунду, глядя поверх стёкол на потянувшегося за электрочайником Азирафаэля. Ему показалось, что ангел выглядит сейчас даже более растерянным и подавленным, чем десять минут назад. Но первый порыв - спросить о состоянии Кроули - Уильям смог подавить. Опыт ли, интуиция? В любом случае, он сейчас отчетливо ощущал: стоит задать действительно личный вопрос, и Азирафаэль замкнется. Улыбнется этой своей сияющей, насквозь фальшивой улыбкой - и заверит его, что все просто чудесно, не стоит беспокойства... И разговорить его второй раз будет на порядок сложнее. Ангел уже доверился ему - не было у него выбора. Но до настоящего доверия, того, что дает право спрашивать о том, что рвет душу собеседника на куски - до него еще было далеко.

Так что Уильям подавил тревогу. И, наблюдая за тем, как ангел разливает по чашкам крепкий эрл грей, задумчиво проговорил:

- Азирафаэль, не сочти за назойливость... Про ваши отношения с Адом я в целом понял. А как относятся к тебе... "наверху"?

Ангел замер.

- Я... не совсем понимаю, что вы имеете в виду... - с заметной опаской в голосе отозвался он спустя красноречиво длинную паузу. Уильям с сочувствием отметил, как дрогнул чайник в его руке и как ангел, словно опомнившись, поспешно наклонил его над чашкой. Уильям вздохнул. Если он еще и не был уверен до конца в намерениях архангела Гавриила, то теперь все сомнения окончательно растаяли.

И, в любом случае, он собирался получить ответы на свои вопросы, разве нет?

Он осторожно прикрыл блокнот, заложив ручку между страницами. Поймал взгляд ангела. Очень встревоженный, вынужден был он отметить... и даже, пожалуй, испуганный взгляд.

- Несколько минут назад ко мне явился ангел, - со спокойствием, которого и близко не ощущал, негромко сообщил он. И поймал вдруг себя на мысли, что высокопарное "явился" звучит, с учетом последних событий, звучит даже более грубо, нежели честное "приперся", так и вертевшееся у него на языке.

Он смотрел прямо на Азирафаэля, и поэтому смертельную бледность вмиг выцветшего лица и метнувшийся в глазах ужас разглядел совершенно отчётливо. Хотя ангел почти тут же взял себя в руки и, опустив голову, с преувеличенной осторожностью поставил исходящий паром чайник на стол. Нервно сцепил руки.

- Я... - деревянным голосом начал он, и пастор против воли передернулся от глухой, обреченной какой-то безнадёжности в его голосе,- Я понимаю, Уильям. Мы и так вам стольким обязаны… У нас есть время, чтобы уйти? Или?..

Он беспомощно запнулся, буквально задохнувшись словами. А старый пастор с трудом сдержался, чтобы не сказать крепкое словцо.

…Которое этому и без того настрадавшемуся существу сейчас было совсем не нужно. Или, возможно, наоборот… но не из его уст. Не было у него ещё права наорать на своего волшебного гостя, не понял бы он его, не понял и только замкнулся бы в своей настороженной вежливости ещё сильнее.

Уильям неторопливо стянул с носа очки и, аккуратно уложив их на стол стёклами вниз, посмотрел прямо на ангела. Несколько секунд спустя старательно отводящий глаза Азирафаэль всё-таки поймал его взгляд – и замер на середине движения. На почти сравнявшемся цветом с волосами лице медленно начало появляться виноватое понимание. По крайней мере, Уильям очень надеялся, что это именно оно, а не очередная бредовая мысль, которым, по идее, в голове у небесного создания вообще не место.

Пауза затягивалась. Азирафаэль испуганно смотрел на него, то ли не решаясь задать вопроса, то ли просто не зная, о чём спрашивать. И Уильям, мысленно помянув недобрым словом и архангела Гавриила, и всю эту безумную историю, тяжело вздохнул. А потом, не сдержавшись, покачал головой, чувствуя, как шевелится, трогает сердце загнанный в глубины души страх:

- Уходить – плохая идея, Азирафаэль. Я не поручусь за жизнь твоего друга, если он сделает хоть шаг за пределы церкви… За твою, пожалуй, тоже. Дослушай меня, пожалуйста. Ко мне приходил ангел. Точнее, архангел. Гавриил.

Азирафаэль отчётливо вздрогнул и со страхом бросил взгляд на плотно закрытую дверь спальни.

- Да, он требовал сказать ему, где Кроули, - кивнул Уильям, отвечая на это непроизвольное движение. И поспешно уточнил, не желая видеть, как в глазах ангела появляется очередное ужасное подозрение. – Мне удалось убедить его оставить вас в покое… Пока. К счастью, его величество король английский – не Папа Римский, и отменить указ Феодосия II о церковном убежище не в его власти.

Он поймал полный изумления взгляд серых глаз и скупо улыбнулся, мысленно укорив себя за всколыхнувшееся внутри неуместное торжество.

- По крайней мере, я надеюсь, что этот гневный архангел поверил в это, - мягко поправился он.

…И вдруг подумал, что ради этой вот улыбки – изумлённой, неверящей, бесконечно благодарной улыбки, что медленно расцветала сейчас на бледном лице его удивительного гостя – ради неё стоило рискнуть и вступить в спор с самим архангелом господним.

- Ох, дорогой мой, неужели вы… - растроганно выдохнул Азирафаэль, и пастор со слабой улыбкой кивнул.

- Вряд ли это решит вашу проблему надолго… Но на какое-то время, я думаю, вы в безопасности.

Он замолчал, потому что ангел вновь неуверенно покосился через плечо на дверь. А потом, тяжко вздохнув, виновато опустил голову, так, что Уильяму осталась видна только льняная макушка.

- Вы… вы удивительный человек, Уильям… - пробормотал он так тихо, что пастор с трудом разобрал его слова. Разобрал – и невесело усмехнулся.

- Я – много повидавший человек, Азирафаэль. Только и всего. Мне уже не нужны поводыри и священные книги, чтобы видеть, что есть добро, а что зло.

Азирафаэль поднял голову, бросая на него несколько растерянный взгляд, и Уильям невесело усмехнулся.

- Не могу сказать, что встреча с твоим… собратом оставила положительные впечатления. Всегда думал, что ангелы господни благи, справедливы и добры. Не ожидал встретить… - он заколебался, но всё-таки закончил, как собирался, видя, что Азирафаэль не спешит оскорблённо вскидываться, - Не ожидал встретить равнодушного, слепого в своём преклонении перед буквой закона клерка.

- Я… Я тоже не ожидал, - горько согласился Азирафаэль. И Уильям вдруг безошибочно понял, что горечь эта, сочащаяся из каждого слова ангела, появилась не сегодня.

Он тяжело прикрыл глаза. И, когда к перехваченному горечью горлу вновь вернулась способность издавать членораздельные звуки, спросил совсем не то, о чём собирался говорить сначала:

- Как давно ты и твой друг прячетесь от гнева Рая и Ада?

Азирафаэль помолчал. Даже не изменился в лице, печально разглядывая что-то на безукоризненно-белой скатерти. Только дёрнулся на горле кадык, выдавая его истинное состояние.

- Полгода, - едва слышно откликнулся он спустя долгую, очень долгую паузу. – Не то чтобы мы прятались… В смысле, мы не скрывались, мы думали, что нас оставят в покое. Но…

Ещё один непроизвольный взгляд через плечо. Уильяму не нужно было пояснять, что произошло дальше. Не похож был тот высокомерный белокрылый чиновник на того, кто может оставить в покое кого-то, кого счёл предателем. И можно было не сомневаться, что Внизу великодушие было ещё более редкой добродетелью.

…В конце концов, он хорошо помнил перекошенное мукой и отчаянием лицо демона и его безнадёжный хриплый шёпот: «Я должен спасти друга, его забрали в Ад…»

- Боюсь, в покое вас и сейчас не оставят… - невольно пробормотал он, прогоняя от мысленного взора образ сверлящего его ледяным взглядом Гавриила. – Но отсрочка, надеюсь, будет.

Азирафаэль неуютно повёл плечами. Уильям его очень хорошо понимал. Сам он не представлял даже, что может защитить этих двоих от гнева Небес и Преисподней. И его мучило нехорошее подозрение, что ни у ангела, ни у отсыпающегося после вечернего богослужения Кроули тоже нет никаких идей.

Резкий, дребезжащий звук прозвучал в тишине, словно выстрел, заставив их обоих вздрогнуть и буквально подпрыгнуть на стульях. Уильям неосознанно схватился рукой за грудь, чувствуя, как сердце дёрнулось вверх и часто заколотилось прямо в горле. Перед глазами на миг потемнело. Лишь миг спустя он, с трудом переведя дыхание, сообразил, что это был всего лишь телефон. Старый стационарный телефон, что достался ему в наследство от предыдущего пастора, вместе с домом и мебелью, и который у него никак не доходили руки вынести на помойку.

…Телефон, много лет стоящий в углу на тумбочке и даже не подключенный к телефонной линии.

Озирающийся Азирафаэль, тоже растерявшийся было, проследил за его взглядом и просветлел.

- О, ну конечно! Одну минуту, Уильям, я думаю, это ко мне!

Пастор промолчал. Он вообще сильно сомневался, что смог бы сейчас ответить хоть что-нибудь. Впрочем, а почему, после нагретого прикосновением пальца чайника, его ещё что-то должно удивлять?!

- Да, моя дорогая, - тем временем отвечал в трубку Азирафаэль взволнованным голосом. – Нет, нет, конечно же, вы не помешали! Да, всё ещё спит… В смысле нет, он просыпался, что вы! Просто… ну, вы понимаете, девочка моя, церковь, месса… Да? О, это чудесно! Да, конечно, мы будем ждать вас с Адамом! В одиннадцать будет отлично, да. Спасибо, моя дорогая!

Уильям проследил, как ангел опустил трубку на рычажки, и дождавшись, пока тот обернётся, посоветовал:

- Не хочу встревать, но завтра среда. После заутрени будет литания, примерно до одиннадцати часов. Мне показалось, что твой друг не слишком хорошо себя чувствует после вечерней службы…

Он не был уверен, что ему стоит давать советы. Но Азирафаэль вздрогнул, словно от удара, вскинул глаза на закрытую дверь спальни. На лице его, сменяя друг друга, мелькнул испуг, жалость, вина… Потом ангел отвернулся, пряча от него глаза, но Уильям успел увидеть, как подозрительно задрожали светлые ресницы.

А Азирафаэль, прерывисто вздохнув, тяжело опёрся обеими руками на тумбочку. Помедлил несколько секунд, а потом вновь снял трубку и принялся крутить диск.

- Анафема, мои извинения, я совсем забыл… Вы не могли бы подъехать немного позже? Да, в четыре пополудни будет хорошо. Нет-нет, что вы, дорогая моя! Всё хорошо, просто… Да, именно.

Азирафаэль так горько вздохнул в трубку, что Уильям почти услышал, как невидимая женщина спрашивает о самочувствии запертого в церкви демона. И, судя по всему, не ошибся.

- Будем ждать! Да, моя дорогая, и вам с Ньютоном доброй ночи!

Трубка с негромким щелчком легла на рычажки телефона, и в гостиной повисла тишина. Азирафаэль не спешил возвращаться к столу. Наоборот, так и застыл, стоя спиной к пастору и, как ему показалось, не желая показывать своих глаз. Уильям мог его понять. Разговоры редко когда действительно помогали _забыть_ о том, что терзало душу. Разве что – отвлечь.

И он, поколебавшись, тихо спросил, обращаясь к этой удручённо ссутуленной спине, затянутой в бежевый пиджак:

- Кроули тяжело перенёс вечерню, я правильно понял?

Поникшие плечи зябко передёрнулись. Пастор не особенно ждал ответа. Но тот всё-таки пришёл:

- Это… сильное преуменьшение, дорогой мой Уильям… - и в голосе ангела звучала такая боль, что священник непроизвольно задержал дыхание, чувствуя, как чужая тоска и чужое отчаяние сжимает горло тугой удавкой.

Он медленно прикрыл глаза. Пальцы его, почти непроизвольно, нащупали обложку блокнота, и он привычно стиснул его в руках, как привык стискивать в тяжёлые моменты жизни Книгу Общих Молитв. Помогало слабо.

- Я могу чем-то помочь, сын мо… Азирафаэль?

Тот слабо качнул головой. Оговорки, похоже, и вовсе не заметил, а Уильям опять невольно задумался о том, как обращаться к своим странным гостям, и допустимо ли именовать их детьми Божьими, или же он совершает святотатство, смея ставить, хотя бы мысленно, на одну ступень творения Бога и сына Его?

…Впрочем, эти мысли были праздными, и об этом он мог подумать позже.

Он неторопливо, стараясь не делать резких движений, поднялся из-за стола и, поколебавшись, сделал несколько шагов к Азирафаэлю. Помедлил – и осторожно опустил ладонь на его плечо.

- Господь не посылает никому ношу тяжелее той, что мы способны вынести, - мягко проговорил он, чувствуя, как сжимается что-то внутри от ощущения подавленной дрожи, прокатывающейся по напряжённому телу ангела. – Я верю, что Он, дав вам двоим спасение из Ада, не обречёт твоего друга на гибель. Верь и ты, Азирафаэль.

На миг ему показалось, что ангел сейчас заплачет. Или засмеётся. Или обернётся и ударит его – так болезненно закаменело под его ладонью округлое плечо. Целый тягучий, мучительно-долгий миг. А потом Азирафаэль вдруг сник, расслабляя плечи, и долгий, усталый выдох прозвучал в тягостной тишине неожиданно громко.

- Я… Я уже не знаю, во что я верю, Уильям… - почти без звука пробормотал он, и пастор увидел, как пухлые пальцы почти судорожным жестом стиснули край тумбочки, так, что побелела кожа на напрягшихся суставах.

В груди что-то болезненно дёрнулось. Уильям тяжело прикрыл глаза, но перед глазами всё равно стоял погружённый в сумерки склеп, неподвижное безжизненное тело на полу, переполненные отчаянием янтарные глаза рыжеволосого демона… Тусклый золотой свет, струящийся от трясущихся худых рук в неподвижную грудь мёртвого ангела…

«Прости его, Господи», - мысленно попросил он с неожиданной горечью, не пробуя даже сформулировать безмолвную молитву во что-то, более подобающее случаю. – «Прости его, он ещё поймёт, я уверен…»

А потом, глубоко вздохнув, через силу улыбнулся и, стараясь не обращать внимания на тупо ноющую грудь, негромко откликнулся:

- Это бывает, Азирафаэль. Ты справишься. Главное, помни, что вы сумели выбраться из Ада. Живые.

Он помолчал и веско закончил:

- Оба.

Азирафаэль наконец шевельнулся. Поднял голову, непонимающе покосился на него через плечо. Потом глаза его изумлённо расширились.

- О, Боже…

Пастор почувствовал, как губы почти против воли растягиваются в усмешке.

- Уверен, что именно Он, - не удержавшись, он добавил в свой голос немного иронии, и с облегчением увидел, как дрожащие губы Азирафаэля тронула слабая ответная улыбка. – Ну, или же вам удивительно повезло, что я не задержался с вызовом ещё на минуту-две…

Азирафаэль приоткрыл было рот. Беспомощно поморгал. Сомкнул губы и, сглотнув, одарил его бледной, благодарной улыбкой.

А Уильям, отпустив его плечо, отступил на шаг. И, чувствуя, как щекотные крылья надежды на лучшее борются с тяжело ворочающеся внутри тревогой, кивнул ангелу на чашки с безнадёжно остывшим чаем.

- Ты ведь не против будешь рассказать мне подробнее о ваших… - он поколебался, - приключениях? Разумеется, после чая.

Азирафаэль вздохнул. И, глядя на то, как уже не выглядящий таким убитым ангел усаживается на стул, пастор отчётливо понял: на этот раз расскажет. Без утаек.

И он, торопливо сделав большой глоток, потянулся за своей записной книжкой.

- Итак, если я правильно помню, тебя заточили на…

***

- Милая моя, отправляйтесь спать, я постелила вам в своей комнате.

Сьюзан, сморгнув, подняла голову к мадам Трейси, участливо склонившейся над ней. Кажется, она и впрямь ухитрилась заснуть. Не помешало даже присутствие заключённого в круге из церковных свечей, но всё равно вызывающего нервную дрожь демона. Правда, тот не выглядел сейчас особо пугающим. Скорее наоборот. Пленник вёл себя на удивление смирно, говорил вежливо и доброжелательно и изо всех сил старался показать, какой он хороший и безобидный.

Сьюзен не обманывалась: она отлично помнила, кто чуть не довёл её до самоубийства и покалечил её кошку. Ненавидеть это жалкое и до смерти напуганное существо она не могла, как ни пыталась себя заставить. Но и доверять ему было бы верхом глупости.

- Разве я не помешаю вам? – неловко пробормотала она, выпутываясь из пледа. Голос прозвучал без должной решимости: глаза и впрямь слипались, а диванчик, на котором она так удобно устроилась, был коротковат для неё. Да и спать под немигающим взглядом демона было слишком уж неуютно.

- Ах, девочка моя, об этом даже не думайте! – суетливо взмахнув рукой, засмеялась пожилая дама. – Я и не собиралась пока спать, у нас с мистером Шедвеллом очень много дел! А вот вам обязательно нужно отдохнуть.

Она покосилась на настороженно прислушивающегося демона, и строго уточнила:

- И не здесь.

Сьюзан справилась наконец с пледом и встала с дивана. Голова тут же закружилась; правда, не сильно – скорее напоминание о чудовищном напряжении сегодняшнего утра, чем что-то стоящее внимания.

Уходя, она спиной чувствовала взгляд остающегося в одиночестве демона. Почему-то внутри кольнуло неожиданно острой жалостью. Она решительно отмахнулась от глупого чувства. И, пошатываясь от усталости, двинулась вслед за хозяйкой дома.

…Мадам Трейси помогла ей улечься – Сьюзан лишь сейчас поняла, насколько чудовищно её шатает. Заботливо накрыла пуховым одеялом, ужасающе вульгарного розового цвета, зато тёплым и восхитительно мягким.

- А про мистера Азирафаэля и Кро… мистера Кроули ничего не слышно? – запоздало вскинулась она, с трудом разлепляя неподъёмные веки.

Пожилая женщина на миг заколебалась. По лицу её скользнула тень, и у Сьюзан сердце сжалось от дурного предчувствия.

- Что?!

- Нет-нет, ну что вы, девочка моя! – всплеснула руками мадам Трейси. – Не волнуйтесь за них, мне только что звонили друзья. Азирафаэль и Кроули живы, они сейчас в безопасном месте. С ними всё будет хорошо, и…

Голос её был нарочито весёлым, и Сьюзан почувствовала, как где-то в горле образуется горький противный комок. Когда всё хорошо, не улыбаются – так. Не отводят глаза.

Она промолчала. Но вид её, должно быть, был достаточно красноречив. Мадам Трейси посмотрела на неё и осеклась, так и не договорив последней фразы. Тяжело вздохнула.

Повторила уже серьёзно, со сквозящей в каждом слове печалью.

- С ними всё будет хорошо, моя дорогая. Они… да, они попали в беду. Но сейчас они не одни, а это главное. И у них есть друзья, которые попытаются им помочь. Надо просто немного подождать. А вам, милая моя, сейчас нужно отдохнуть.

Сьюзан промолчала. В груди щемило от болезненного осознания, что добрый мистер Фелл, а быть может, и Кроули, которого она за прошедшие месяцы привыкла считать почти другом, страдают где-то от ран… А быть может, и вовсе умирают. Кровь в магазине ведь была, и изломанные белые перья… Есть ли в этом чёртовом мире хоть какое-то безопасное место, если даже на ангела способны напасть, искалечить его?..

Словно угадав её мысли, мадам Трейси вздохнула вновь, теперь с отчётливо укоризненной интонацией.

- Не волнуйтесь за них, они не так беспомощны, как выглядят, уж можете мне поверить! – строго проговорила она. Помолчала мгновение, и добавила уже мягче, с искренним сочувствием. Отдыхайте, моя дорогая, сон для вас сейчас – лучшее лекарство.

И ласково погладила её по голове. Так, как делала когда-то мама – когда-то давно, когда они с сестрой ещё верили, что всегда будут дружить, когда она ещё была гордостью и надеждой, а не позором семьи…

У Сьюзан болезненно защемила сердце. Не замечая, что делает, она поспешно втянула голову в плечи, пряча лицо под одеялом, и с разочарованием ощутила, как сухая ладонь поспешно отдёргивается.

- Спасибо … - с трудом борясь с прорывающимися всхлипами, прошептала она.

- Спите, спите, - шёпотом откликнулась мадам Трейси.

…И, уже почти проваливаясь в долгожданный сон, Сьюзан ощутила, как лёгкие руки заботливо подтыкают свисающий с дивана край одеяла и поправляют подушку под её головой.

Глава 5

Психологам хорошо известен удивительный и во многом парадоксальный эффект «случайного попутчика». Казалось бы, о чём можно говорить с человеком, с которым ты встретился впервые в жизни и спустя несколько часов расстанешься, чтобы больше никогда не увидеться? Однако именно им люди порой склонны рассказывать самые тягостые, опасные и постыдные свои тайны – тайны, которые никогда не решились бы поведать никому, с кем есть хотя бы мельчайший шанс столкнуться вновь. Сколько секретов слышат за своё длительное существование кожаные диваны поездов, мягкие сиденья междугородних автобусов, исцарапанные столики придорожных кафе – и не сосчитать! Рассказать случайному попутчику что-то, что гнетёт твою душу – всё равно что доверить секрет реке или перелётной птице. Миг – и вот она исчезла из твоей жизни навсегда, улетела в дальние края, унесла с собой тянущий ко дну груз. Унесла – и никогда не вернёт. А ты отныне свободен – как птица, как ветер… разумеется, до тех пор, пока не приобретёшь очередную тайну, которую не осмелишься открыть ни матери, ни другу, ни любимой.

…Удивительно, но Азирафаэль в этом плане был и подтверждением общего правила, и редкостным исключением из него. Встреченный меньше суток назад пастор маленькой англиканской церкви был, по сути, чужаком, случайным попутчиком в их общей с Кроули шеститысячелетней истории. И, как и любой чужак, сколь угодно доброжелательный, он не мог рассчитывать на что-либо сверх минимального, «официального» пакета информации, предназначенного для постороннего собеседника. К несчастью (или, наоборот, счастью) друзей, отец Уильям ухитрился сделать то, что редко кому удавалось за прошедшие с момента их знакомства шесть тысяч лет: спас жизнь двоим беглецам, тем самым поставив себя самого на линию удара. И уходить с этой линии, судя по всему, не намеревался. Уильям видел крылья своих гостей, знал об их статусе и о том, от кого они искали убежища. И скрывать от него что-то ещё было бы, пожалуй, не только неразумным, но и бесчестным.

…Примерно именно так рассуждал Азирафаэль, когда обречённо уселся обратно за стол с остывающим чаем и покорно принялся пересказывать старому священнику историю их злоключений. С самого начала – в смысле, конечно, не совсем с самого начала (всё-таки, Азирафаэль умел фильтровать информацию, что бы его друг-демон не думал на этот счёт). Поэтому ангел почти полностью опустил всю историю своего знакомства с Кроули… насколько он это понимал. Ведь не мог же он оставить их спасителя в неведении относительно их ролей в судьбе совсем малочисленного тогда человечества?

«Ах да, Змей-Искуситель, Гавриил упоминал об этом…» - отреагировал на его рассказ пастор, и покивал головой, с удивительным для человека спокойствием поднимая к губам чашку. И Азирафаэль, увы, не настолько постиг глубины человеческой психологии, чтобы в полной мере оценить столь необычную реакцию на подобное откровение.

Он упомянул об их Соглашении (разумеется, лишь в общих словах, в конце концов, это была не только его тайна!). Коснулся причин пожара святой инквизиции, охватившего Европу в четырнадцатом веке – или, точнее, об отсутствии этой причины, о чём – тссс! – ни в коем случае не должен узнать ни Ад, ни Рай. Он рассказал о том, как они пытались воспитать Антихриста и как этот удивительно человечный мальчик сумел предотвратить Апокалипсис, выстояв в противостоянии с сами Князем Бездны.

«Это его вы ждёте завтра днём, не так ли?» - проницательно уточнил отец Уильям, и Азирафаэль лишь согласно кивнул, полностью захваченный собственным повествованием и спеша дойти до событий, которые привели их с Кроули в этот маленький домик рядом с со старинной англиканской церковью.

…О путешествии через Ад ему пришлось рассказать особенно подробно. Старый пастор хотел знать всё: внешний вид темницы, в которой он был заточён, его собственные ощущения от пребывания в аду, длительность их пути через каждый из Кругов:

«- Точнее?.. Субъективно, я думаю, около полутора часов… Да, уверен, что не больше, адское пламя действует быстро, и… Нет, ну конечно, я пропустил часть событий, но вряд ли это было слишком долго, и…»

…Внешний вид демонов, заступавших им дорогу на каждом Круге, количество встреченных ими препятствий и точную последовательность происходящих с ними событий.

И Азирафаэль говорил. Говорил, почти не задумываясь о том, что вываливает на обычного, впервые встреченного человека больше информации о себе и Кроули, чем получили за шесть тысяч лет все смертные, с которыми сводила их судьба. Вместе взятые. Если бы его спросили о причинах этой откровенности, вряд ли он смог дать внятный ответ. Было ли дело в благодарности за спасение? Играло ли роль то, что он находился в доме Божьем и, соответственно, не в праве был осквернять свои уста даже малейшей ложью? Повлияло ли на степень его откровенности решение пастора взять их под свою защиту (что и на них самих возлагало определённую ответственность – хотя бы в плане честного рассказа о событиях, что вынудили их искать спасения в святом месте)? Азирафаэль не слишком задумывался об этом. Всё, возможно, было намного проще и намного сложнее: он просто доверился человеку, протянувшему им руку помощи в момент, когда они уже перестали надеяться на спасение. И поверить в его злонамеренность мог бы, пожалуй, лишь в случае явного предательства. И то, пожалуй, задумался бы.

Ночь плескалась вокруг маленькой жилой пристройки, заглядывала в окна, шелестела мелким тоскливым дождём по черепице, и так легко было поверить, что здесь, в этом крошечном островке тепла и света, они двое в полной безопасности, и никто не придёт, чтобы потребовать от них уплаты обманом погашенного долга…

Спустя полчаса после начала разговора Азирафаэль прервался и, извинившись, ушёл в соседнюю комнату. Кроули спал – спокойно и безмятежно, ничем не напоминая то измученное едва живое существо, каким был всего час назад. И ангел, посидев рядом с ним несколько минут (и, разумеется, влив ещё немного сил в неподвижное тело змея) со вздохом встал и, аккуратно притворив за собой дверь, вновь сел напротив отца Уильяма.

Разговор продолжался. Ещё два раза Азирафаэль прерывал их беседу, чтобы убедиться в том, что сон Кроули остаётся спокойным и безболезненным. Ещё два раза старый священник с готовностью замолкал на полуслове, с улыбкой кивая на немного виноватый взгляд ангела, и демонстративно принимался листать свою записную книжку, то ли ища успевшиеся стереться из ослабевшей с возрастом памяти, то ли лишь изображая это.

На самом деле, конечно, десяток имён и названий уж точно не могли оказаться сложностью для человека, которые много десятилетий подряд вёл богослужения, не нуждаясь ни в каких записях, и даже обязательную для англиканского священника Книгу Общих Молитв использовал, скорее, как символ своего предназначения, нежели как необходимый источник информации. Но любому разумному существу – и это отец Уильям знал лучше многих психологов – порой нужно зримое подтверждение тому, что его душевные порывы не создают лишних неудобств для окружающих. И кто он был такой, чтобы лишать ангела Господня столь необходимого ему душевного спокойствия?..

Когда Азирафаэль в очередной раз вернулся в гостиную, отец Уильям кивнул ему со странным выражением, которое с равной вероятностью могло быть и приветствием, и просьбой подождать несколько минут. По его лицу скользило задумчивое, обманчиво рассеянное выражение. И внимание, с которым он перечитывал свои записи, на этот раз было совершенно непритворным.

Ангел, не спеша отвлекать его, потянулся к чайнику и молча наполнил чашку пастора. Тот лишь едва заметно кивнул, молча благодаря за заботу, и вновь углубился в чтение.

Молчание затягивалось. Расслабленное, необременительное – оно лениво ластилось к ногам, как разнежившийся домашний кот, довольно мурлыкало едва слышным тиканием настенных часов, сонно урчало шипением закипающего чайника. Казалось бы, его не могло и не должно было быть между двумя собеседниками, разделённых самими глубокими на свете безднами – временем и властью. И тем драгоценнее были эти минуты взаимного уважения и принятия чужого права на свои секреты и свои заботы. Ангел сидел лицом к лицу с человеком, беглый преступник – со своим защитником, и казалось, не может быть на свете ничего естественнее.

Пауза затягивалась.

Наконец, пастор кивнул каким-то своим мыслям. Не глядя, потянулся к чашке и сделал глубокий глоток, не отрываясь от испещрённой убористым текстом страницы.

- Азирафаэль, ты замечаешь эту любопытную последовательность? – задумчиво проговорил он. И поднял на ангела глаза: светлые, выцветшие от возраста… необыкновенно взволнованные и одновременно умиротворённые.

Ангел непонимающе нахмурился.

- Последовательность?

- Череда неудач и почти чудесных спасений, которая сопровождала вас в Аду… и, я полагаю, и сейчас продолжает сопровождать.

- О! – догадался Азирафаэль. Пастор не спешил больше ничего добавлять. А ангел, открывший уже было рот для ответа, замер, обдумывая сказанное. Пастор не торопил его, задумчиво листал свои заметки, хмурясь и время от времени записывая что-то на полях тетради.

Наконец ангел неуверенно, осторожно подбирая слова, предположил:

- Вы имеете в виду это удивительное совпадение, благодаря которому вы, мой дорогой, вернули нас на Землю живыми?

- Не только… - согласно кивнул старик. Задумчиво постучал ручкой по столу и, решившись, пояснил свою мысль. – Возможно, я слишком привык к церковной схоластике и ищу знамения даже там, где их нет, но… Тебе не кажется странным то, что для того, чтобы спасти тебя, Кроули раз за разом приходилось проявлять качества, совершенно чуждые демонам?

Азирафаэль неуверенно улыбнулся.

- Ох, но в этом нет ничего удивительного! Кроули никогда не был злым… Я имею в виду, по-настоящему злым. И потом, боюсь, от меня и впрямь было немного толку… там, Внизу.

Он невольно передёрнулся, явно вспоминая собственное заточение, и зябко повёл плечами. Пастор неторопливо качнул головой.

- Я не об этом, Азирафаэль. Не сомневаюсь, что Кроули даже в древности имел искру света внутри, иначе вы, уверен, не смогли бы стать друзьями. И не то чтобы меня удивляло то, что вы столкнулись с множеством препятствий в Преисподней. Скорее, я не могу не обратить внимание на характер этих проблем и одну любопытную закономерность.

Он покосился на озадаченно глядящего на него ангела и виновато улыбнулся.

- Я объясню, если позволишь. Насколько я понимаю, вы в целом прошли четыре Круга?

- Ох, нет, боюсь, что шесть… - на миг задумавшись, с огорчением поправил его Азирафаэль. - Седьмой, Шестой, Пятый, Четвёртый, Третий и Девятый.

Пастор согласно кивнул. И тут же что-то пометил у себя в тетради.

- Да, конечно… Как я мог забыть. Тем более! Заметь, на каждом круге вы попадали в опасную ситуацию, и, прости мне это уточнение, каждый раз вас обоих спасал Кроули. Не сочти, что я не придаю значения твоему сражению с демоном… - он перелистнул страницу, ища имя, - Хастуром, но это, скорее, было твоё собственное испытание. И, я так понимаю, это разовый случай.

Азирафаэль с лёгким недоумением улыбнулся.

- Не уверен, что этому сражению вообще стоит придавать значение… - смущённо проговорил он, неловко опуская взгляд. – Не думаю, что я смог бы справиться с ним, если бы Кроули не напугал и не отвлекал его…

Он прерывисто вздохнул и зажмурился.

- Не отвлекал… так долго, - почти неслышно закончил он, и губы его задрожали. Пастор вновь кивнул.

- Думаю, это тоже важно, - мягко проговорил он. – Даже если я ошибаюсь и никакой системы в ваших злоключениях нет. И всё же, я попробую разложить свою теорию. Возможно, я всего лишь выдаю желаемое за действительное, но… Итак, вы вырываетесь из темницы и поднимаетесь… скажем, служебным лифтом – на следующий Круг. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что само ваше спасение в тот момент стало возможным благодаря этой дерзкой выходке твоего друга со святой водой. Впрочем, возможно, были и другие пути освобождения. Меня больше интересуют следующие Круги Ада. Итак, Шестой Круг. Скажи мне, Азирафаэль, я правильно понимаю, что для демонов не совсем… типично летать таким образом?

Азирафаэль невольно поёжился. Опустив глаза на сцепленные на коленях руки, он тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь.

- Это было ужасно! Я был почти уверен, что мы упадём. Демоны… Боюсь, они не слишком хорошо летают. После… ну, вы понимаете, после того Падения они стали слишком тяжёлыми. Груз грехов, и…

Он запнулся. Судорожно стиснул ладони на коленях и тихо исправился:

- Кроули никогда не совершал по-настоящему демонических поступков. Я… ох, боюсь, это не слишком правильно так говорить, но… Думаю, порой он был намного гуманнее, чем… Ну…

Он поднял голову, одними глазами указывая наверх. На лице его мелькнула виноватая, беспомощная полуулыбка. Но Уильям, казалось, даже обрадовался этому признанию.

- Что же, пока что не вижу никакого противоречия. Скорее наоборот. Взгляни, вот ваш путь, я позволил себе кратко собрать его в упрощённую схему.

Он протянул ангелу раскрытый блокнот, где была изображена грубо нарисованная пирамида с торопливыми пометками. Азирафаэль склонился над страницей, с интересом вчитываясь в написанное. С лёгким удивлением покосился на Уильяма.

- О, мой друг, у вас великолепные задатки хрониста! Да… да, и впрямь, я не обратил на это внимания…

Он, нахмурившись, проследил глазами ряд вертикальных стрелок с краткими пометками возле каждой.

- Мне кажется, здесь немного неверно, - палец его неуверенно прикоснулся к третьей снизу стрелке, - Видите ли, наши крылья… Это отражение нашей внутренней сущности, некий… субстрат, если вы позволите мне такие термины. Я не задумывался над этим раньше, но очевидно, что сам полёт не мог быть тем испытанием, которое помогло Кроули поднять нас с Шестого круга. Я бы скорее сказал, что сама его возможность связана с неким поступком, который…

Он заколебался, явно не зная, как выразиться понятнее. Закончил неуверенно:

- Который сделал его сущность более… лёгкой по сравнению с общей материей Преисподней.

Пастор с интересом склонил голову.

- И такой поступок был?

Азирафаэль резко кивнул. И, закусив губу, с болью отвернулся.

- Он… - едва слышно выдохнул он дрожащим голосом, - Он напоил меня святой водой. Из собственных рук. После того как я… Адский огонь, ну, вы понимаете? Это было безумие. Я лежал на его руках, а он… О, Боже, я боюсь даже представить, что мог просто толкнуть его! Просто… не знаю, поперхнуться!

Пастор с лёгким удивлением поднял брови. На лице его мелькнуло что-то, что больше всего походило на уважительное одобрение.

- Ты не рассказывал об этом… Да, это и впрямь вполне тянет на искупление, - пробормотал он себе под нос, вновь подтягивая к себе тетрадь и исправляя несколько слов.

- Искуп…

Азирафаэль подавился и, вскинув голову, потрясённо уставился на священника. На лице его медленно расцветало изумление, недоверие, почти священный ужас…

Надежда. Робкая, исступлённая…

- Вы… Ох, Уильям, дорогой мой, вы считаете, что Кроули… Что он и впрямь может быть… прощён?

Священник со вздохом пожал плечами.

- Раз уж даже ты, один из ангелов второго Хора, не уверен в этом, то что могу знать я? Но да – я допускаю, что это так. Когда-то я особо интересовался концепцией греха и грехопадения. И, разумеется, искупления. И если в наших священных книгах есть хотя бы крупица истины, то для настоящего искупления нужно не просто раскаяние, но раскаяние деятельное. Возможно, жертва… Нет-нет, я не имею в виду, что Кроули должен пожертвовать собой! – поспешно поправился он, увидев, как в ужасе отшатнулся ангел. – Но некое… самоотречение… Да, это вполне можно допустить.

Азирафаэль открыл было рот, чтобы сказать что-то. Зябко передёрнулся и поспешно сцепил зубы. Но даже так вдруг затрясший его озноб был виден невооружённым взглядом.

Уильям сочувственно посмотрел на него. Тяжело вздохнул и, покачав головой, тихо проговорил:

- Сомневаюсь, чтобы сменить… цвет можно было лишь из-за одного душевного порыва или даже нескольких поступков. Пусть даже искренних и самоотверженных… Или, наоборот, полных гордыни и гнева. Иначе… Я надеюсь, не обижу тебя, Азирафаэль, но в противном случае архангел Гавриил Пал бы прямо у меня на глазах.

Азирафаэль непонимающе взглянул на пастора. Казалось, он не сразу полностью осознал смысл слов священника. Когда же осознал…

Глаза ангела изумлённо распахнулись, и он, отшатнувшись назад так, что стул под ним жалобно взвизгнул и не рассыпался, должно быть, только благодаря ангельскому чуду, потрясённо уставился на собеседника.

- Гавриил - что?!. – не веря себе, выдохнул он. Уильям вздохнул. Пожал плечами, с выражением лёгкой неловкости, словно во внезапной порочности небесного существа был виноват он сам.

- Скажем так… Я не могу назвать являвшееся ко мне существо образцом милосердия и благости.

Потом он слабо улыбнулся – глаза лукаво сощурились, разбежались по лицу лучики тонких морщин.

- Как и не могу назвать Кроули исчадием Ада, - мягко добавил он, с сочувствием глядя на Азирафаэля.

- Я… - Азирафаэль задохнулся. Прикрыл глаза, переводя дыхание. Казалось, что-то мешает ему дышать. Пастор не торопил его. Смотрел, щурясь и улыбаясь странной, покровительственной и совсем чуть-чуть грустной, улыбкой.

Азирафаэль, наконец, справился с собой. Поднял ресницы, встречая очень серьёзный взгляд отца Уильяма. И, помолчав, с благодарностью улыбнулся в ответ.

– Ни в коем случае… - дрогнувшим голосом прошептал он. – Вы правы, дорогой мой Уильям. Возможно, Кроули, наоборот…

Он запнулся на миг, но, переведя дыхание, добавил с неожиданной твёрдостью:

- Возможно, он – самое благородное создание из всех, с кем мне когда-либо доводилось встречаться.

Уильям едва заметно пожал плечами. Ничего не ответил. Только склонился вновь над своим блокнотом, обдумывая что-то. Азирафаэль следил за ним с волнением, и даже сам, должно быть, не замечал, насколько сюрреалистична сцена, творящаяся сейчас в гостиной небольшого церковного домика: ангел, посланник Небес, сидит, с трепетом слушая откровения простого смертного, и боится шевельнуться, чтобы не пропустить ни единого слова.

…Не замечал этого и Уильям. Впрочем, как раз он, возможно, и не был бы шокирован происходящим. После того, как на его голову свалился сперва настоящий демон, потом – не менее настоящий (хотя первое время слегка мёртвый) ангел, а ещё совсем немного времени спустя – непохожий на свой евангельский образ, совершенно не благостный архангел Гавриил, вряд ли что-то могло ещё всерьёз удивить его.

- Жертва… - пробормотал он себе под нос, не обращая внимания на то, как вздрогнул прислушивающийся к нему Азирафаэль. – Да, это похоже на правду…

Он поднял голову и, поправив очки, кивнул на исписанную страницу:

- Смотри, как любопытно получается, Азирафаэль. Кроули не хватило сил, чтобы прорваться через… хм… пусть будет потолок Пятого Круга. Почему?

Ангел растерянно оглянулся через плечо, на плотно закрытую дверь спальни.

- По… Потому что демоны его уровня не способны проходить через стены?.. – неуверенно предположил он.

Отец Уильям покачал головой.

- Нелогично. Если бы это было так, с Четвёртого на Третий Круг вы бы тем более не прорвались. Я уже не говорю о том, что на Четвёртом уровне Кроули был ещё более измучен, нежели на Пятом. Если бы всё упиралось в личную силу, то Кроули ни за что не смог бы одолеть границу более высокого, а значит, более неподатливого для демонов Круга. Однако с вами всё произошло наоборот.

Азирафаэль задумался. Несколько секунд напряжённого погружения в себя – а потом в его глазах мелькнуло понимание… и что-то, больше всего напоминающее священный ужас.

- О, мой Бог… Вы хотите сказать… Он смог справиться с Четвёртым кругом, потому что… потому что только что сознательно пожертвовал собой, чтобы спрятать от демонов меня?!.

Он задохнулся, невольно прижав ладонь к губам, словно отдающие настоящим святотатством слова обожгли его рот. Но Уильям только кивнул. И облегчённо улыбнулся.

- Я боялся, что притягиваю факты за уши, пытаясь выдать желаемое за действительное, - признался он со слабым смешком. - Но раз и ты увидел эту разницу…

- Ох, дорогой мой Уильям… Я молюсь за то, чтобы ваши слова оказались правдой…

Уильям в ответ только плечами пожал. И продолжил, словно и не было перерыва в беседе, задумчиво постукивая ручкой по блокноту.

- Чем-то это похоже на квесты, как считаешь? – посмотрел на непонимающе хлопающего глазами Азирафаэля. – Игры. Компьютерные. Мой старший внук… Я имею в виду, внучатый племянник… очень уж любит эти игрушки.

- Ах да… квесты, ну конечно!

Уильям приподнял бровь, ожидая продолжения. Деревянно улыбающийся Азирафаэль ответил ему беспомощным взглядом. Секунда, вторая, третья… Потом ангел с шумом выдохнул и уронил плечи.

- Честно говоря, я… не слишком разбираюсь во всём этом, - смущённо признался он. – Это Кроули специалист во всей этой новой технике.

Он умолк, с лёгкой укоризной глядя на вдруг побагровевшего и закашлявшегося священника.

- Не думаю, что это слишком смешно… - пробормотал он с неловкостью. Уильям мотнул головой и рассмеялся уже в открытую.

- Надо же… - задыхаясь, выдохнул он, - А я думал, это лишь я чувствую себя пещерным человеком рядом с этими современными ЭВМ… Не обижайся, Азирафаэль. Что ещё остаётся нам делать? Или злиться на спешащую жить молодёжь, или смеяться… Первое нам не подходит, не так ли?

Потом он вдруг посерьёзнел. Решительно отложил в сторону блокнот и, опершись локтями на стол, решительно наклонился к только-только собравшемуся было ответить что-то Азирафаэлю:

- Я могу ошибаться, Азирафаэль. Я не специалист в… демонической физиологии. Я даже не богослов. Но я много прожил и видел больше, чем хотел бы вспоминать. Я привык доверять своей интуиции – или, если хочешь, божественному наитию. И сейчас я уверен, что это, действительно, важно. Кроули застрял не потому, что ему не хватило сил. Не потому, что испугался или решил пойти на попятную. Но он, как мне кажется, нарушил один важный закон: идя по лестнице, ведущей от обезьяны с гранатой к человеку разумному – или от демона к ангелу – нельзя пытаться перепрыгивать через ступени. Каждое изменение статуса должно быть подготовлено изменением внутренним. Он справился с небом Шестого Круга – потому что, ты был прав, внутренне был готов пожертвовать собой, чтобы исцелить тебя от ран. Один шаг от демона к ангелу – а может быть, просто к человеку. Один уровень Ада. Вы проскочили Стигийское болото, не задержавшись – и лёгкости не хватило, чтобы всплыть ещё выше. Возможно, я не прав, Азирафаэль. Но все-таки, если в моих предположениях есть хотя бы капля истины… Вам нужно быть очень осторожными. Власть и удачливость кружат голову. Если Кроули попытается сделать что-то, к чему не готов ещё – я боюсь, он не просто ничего не добьётся. Я боюсь, что в этом случае он может… может сорваться вновь. Вниз.

Ангел молчал, потрясённо глядя на него и немо открывая рот, как рыба, брошенная рыбаком на дно лодки. И в глазах его стыл не испуг даже – оглушающий, лишающий разума ужас. Возможно, старый пастор ошибался. Возможно, в словах его не было и крупицы истины. Сейчас это было неважно. Азирафаэль поверил ему – поверил, как верил прежде очень немногим.

Поверил – и испугался.

А отец Уильям перевёл дыхание. И, устало потерев глаза, откинулся вновь на спинку стула. На лице его мелькнуло лёгкое чувство вины пополам с сочувствием. Казалось, он почти готов сказать, что он наверняка сгущает краски и не нужно так волноваться…

Но мерцающий, яростный отсвет священного озарения ещё не ушёл до конца из его глаз. Ещё не сменился рассудочным знанием и привычкой сомневаться во всём, что не требовало веры и только веры.

И он промолчал. Вместо этого вновь подтянул к себе блокнот и, низко склонил голову, принялся что-то молча записывать на пустой странице.

…Если бы Азирафаэль заглянул сейчас в его заметки, он увидел бы, что из-под едва заметно дрожащей ручки выходят лишь бессвязные каракули, замысловатые узоры, не имеющие никакого смысла. Им обоим нужна была минута передышки.

Азирафаэль молчал долго. Так долго, что кто-нибудь, менее терпеливый, мог бы решить, что разговор и вовсе закончен. Кто-нибудь – но не пастор, уже более сорока лет исповедающий прихожан. Далеко не каждый из которых, к слову, был настроен на откровенность. Уильям ждал. Не торопил ангела. Не смотрел на него, бездумно водя ручкой по бумаге, и взгляд его был задумчив… задумчив и печален.

Наконец, Азирафаэль сумел справиться с собой. Глубоко вздохнув, он поднял голову – и, словно угадав его движение, с готовностью оторвался от своего художества старый священник. Губы ангела вздрогнули. Беззвучно, словно он вдруг забыл, как извлекать из несовершенных голосовых связок человеческого тела звуки. Сморгнул упрямо. И наконец, тихо, с едва заметной дрожью, чудовищно контрастирующей с непривычно твёрдым голосом, проговорил:

- Если демоны и впрямь способны Подняться… Если Кроули вступил на этот путь… Я сделаю всё, чтобы он вновь обрёл белые крылья.

И прозвучало это не ответом, а настоящим обещанием. Или даже, скорее, священной клятвой.

Уильям странно взглянул на него.

- Возможно… возможно ему это и впрямь потребуется, Азирафаэль. Но… не забывай, что забота может не только вознести, но и задушить.

Азирафаэль непонимающе посмотрел на него. А пастор, тяжело вздохнув, пояснил:

- Это путь Кроули, Азирафаэль. Не думаю, что ты можешь пройти его вместо него.

Азирафаэль передёрнулся. Руки его нервно потянулись к бабочке – то ли поправить её, то ли ослабить…

- Тогда, - почти неслышно отрезал он, - Я пройду его _вместе с ним_.

И вдруг, сгорбившись, зажмурился, прижимая руки к лицу. Лишь на миг – но и этого хватило, чтобы Уильям, встревоженно приподнявшись на стуле, с тревогой потянулся к нему. А потом, на секунду опередив поспешно взявшего себя в руки ангела, стиснул зубы и откинулся на спинку, прикрывая глаза, словно от внезапной боли. Когда Азирафаэль, выпрямившись, смущённо взглянул на старого священника, тот уже безмятежно сидел на своём месте. Лишь правая рука его нервно теребила страницы записной книжки, да в выцветших глазах мелькало что-то, похожее на острое, понимающее сочувствие.

Ангел медленно, с трудом беря под контроль сбившееся дыхание, набрал в грудь воздух. Улыбнулся – беспомощно, горько. Открыл было рот; подавился уже почти родившимися словами и умолк, так и не справившись собственным горлом.

Сглотнул.

- Я… - запинаясь, пробормотал он наконец, - Я был уверен, что после всего, что он сделал… Что он вновь станет ангелом. Что он… я не уверен, что это можно назвать так… Поднимется.

- Но этого не случилось, - понимающе откликнулся пастор. В глазах его мелькала жалость; только в глазах, и лишь толика спокойного сочувствия – в негромком голосе.

Азирафаэль беспомощно кивнул. Хотя смысла в этом, пожалуй, не было никакого – старый священник и сам прекрасно видел чёрные крылья демона, видел, как корчился он от случайного прикосновения освящённой земли.

- Я не понимаю… - с отчаянием выдохнул ангел, глядя мимо собеседника, куда-то то ли на входную дверь, то ли на неброский узор выцветших обоев. – Да, я знаю, демоны совершили грех, непрощаемый грех… И я знаю, Бог покарала… покарал их за это. И никто… никогда ещё… не Возносился вновь. Я понимаю, почему – демоны так жестоки, так… так порочны. Но ведь Кроули не такой! Нет, наверное, он тоже… в чём-то… Я понимаю…

Он говорил всё быстрее, всё неразборчивее, словно пытался то ли убедить себя в чём-то, то ли оправдываясь перед кем-то.

- Но ведь то, что случилось Внизу… Что это, если не самопожертвование? Даже если вы правы – почему всё именно так?! Ведь он не остановился на Пятом Круге, потому что боялся за меня, я знаю, я уверен – он бы не стал так надрываться, будь он один… И потом, все эти разы… Я видел – он готов умереть, лишь бы дать мне шанс спастись. Я действительно видел это. Почему же тогда всё было бесполезно?! Мы всегда верили, что готовность отдать свою жизнь – это высшее проявление святости. Что демоны не Поднимаются обратно потому, что слишком… слишком эгоистичны.

Он прерывисто вздохнул и, виновато взглянув блестящими от слёз глазами на пастора, уронил лицо в ладони.

Пастор помолчал. Взгляд его с сочувствием скользил ангелу, казавшемуся сейчас зримым воплощением горя. Ожившей статуей плакальщиц с древнего надгробия. Лицо его было почти спокойным. Казалось, такое явное несоответствие увиденного (и услышанного) всему, что он знал, не слишком пошатнуло его веру.

- Что ж, мы столкнулись с... хм… можно сказать, с апорией, - безрадостно улыбнувшись, вздохнул он наконец. – Бог милосерден и обещает спасение раскаявшимся грешникам. Но Кроули совершил то, за что любой смертный обрёл бы спасение души, однако прощения он не получил. Выходит, или Кроули был неискренен, или Бог – не так милосерден, как мы думаем.

Ангел потрясённо вскинул голову. И старый пастор, виновато улыбаясь, поднял руки, защищаясь от вспыхнувшего обидой и возмущением голубых глаз.

- Нет-нет, прошу, не пойми меня неправильно. Я вовсе не утверждаю этого. Я лишь говорю, что налицо явное противоречие. Мы знаем, что Бог милосерден. И мы знаем, что твой друг совершил настоящий подвиг духа, не раз и не два рискуя своей жизнью ради твоего спасения. И, тем не менее, по-прежнему остаётся демоном. Я вижу этому лишь одно объяснение.

Азирафаэль беспомощно заморгал. Кажется, ему уже самому было неловко за его вспышку гнева.

- Ка… какое?..

Пастор задумчиво покивал. И осторожно, не спеша ничего утверждать, предложил:

- Возможно, наши представления о сущности ангелов – и наши, человеческие, и ваши – не вполне верны? Разве обещание вернуть белые крылья тем, кто откроет в себе духовные добродетели, было дано вам из уст самого Всевышнего?

Азирафаэль потерянно посмотрел на него. Потом, медленно начиная понимать, что имеет в виду пастор, без слов покачал головой. И пастор, кивнув, согласно ответил на его невысказанный вопрос:

- Значит, на самом деле – возможно, только возможно – для возвращения к Благодати нужно нечто совсем иное…

- Но… Но что? – беспомощно выдохнул Азирафаэль. Сейчас он выглядел даже больше человеком, чем обычно. Просто немолодой, усталый, измученный невзгодами и волнением за друга мужчина – возможно, поздний прихожанин, зашедший ради исповеди, или вовсе случайный гость в доме старого пастора, которому давно пора уже лежать в постели и отдыхать перед тяжелым днём…

Ангел сидел напротив человека. Вечность – против тленности. И разобрать, кто где, было уже почти невозможно.

- Откуда мне знать, что нужно, чтобы Подняться, если даже на Небесах, судя по всему, ошиблись в своих предположениях? – мягко возразил пастор спустя долгую, очень долгую паузу, сочувственно улыбаясь отчаянно глядящему на него ангелу. – Должно быть, что-то, что по-прежнему есть у тебя… И чего всё ещё нет у Кроули. И очевидно, что сейчас мы говорим не о любви, не о мужестве и не о способности жертвовать собой. Нисколько не сомневаюсь, что как раз это твой друг обрёл в полной мере.

Ангел помолчал; то ли обдумывал его слова, то ли просто собирался с силами, чтобы продолжать становящийся всё более тяжёлым разговор.

Потом через силу улыбнулся дрожащими губами. И, покачав головой, тихо возразил:

- Не обрёл… - и, сглотнув, взглянул прямо в глаза озадаченно вскинувшему брови пастора. И повторил твёрдо, - не обрёл. Никогда не терял.

Глава 6

Несколько часов спустя.

Утро среды.

По черепичной крыше сумрачно шелестел дождь. Не успевшие еще выпустить молодых листьев деревья обреченно шелестели, зябко ежась под холодными струями и изредко встряхивая замерзшими голыми ветвями.

Кроули, опершись ладонями о подоконник, бездумно следил за ползущими по стеклу неторопливыми каплями, и внутри у него было так же уныло и серо, как за окном. Если и существовала погода, которая раздражала его сильнее, чем мороз, сковывающий тело и заставляющий его змеиную сущность заразительно зевать, повергая его в неодолимую сонливось даже в человеческом обличье, так это дождь. Не гроза, нет. Не яростный тропический ливень, подаривший ему когда-то робкое чудо расправленного в защитном жесте над его головой белого крыла. Дождь – тоскливый, затяжной, мелкий… Бесконечный, как адские муки, беспросветный дождь. Он слишком остро напоминал... Напоминал то, о чём Кроули вспоминать не любил.

...Слишком хорошо он помнил, как эта мерзкая противная морось сперва превращает в безжизненное болото редкие клочки любовно возделанной земли. Потом пропитывает насквозь песок, до тех пор, пока он не теряет способность поглощать льющуюся с небес воду. Гибнут посевы. Теряют недозрелые плоды, меденно умирают от переизбытка влаги неприхотливые смоквы. Сгнивает, превращается в мокрую кашу укрывающий приземистые хижины тростник. А дождь не прекращается, и мелкие пустынные речушки выходят из берегов. Первыми смывает селения, неосторожно расположившиеся вблизи драгоценных водоёмов: источники жизни, они теперь дарят только смерть. Но и тем, кто догадывается поспешно увязать нехитрый скарб и уйти в горы, не будет спасения. А дождь все льет, и льет, и льет...

Кроули раздражённо встряхнулся, с усилием выныривая из тягостных воспоминаний и, оттолкнувшись ладонями от подоконника, повернулся к безрадостному пейзажу спиной. Опёрся о подоконник поясницей и с тоской уставился на стоящую возле узкой кровати корзину. Скоро. Ему не нужно было включать телефон, чтобы понять, как мало времени осталось до момента, когда убийственный медный звон возвестит о начале очередной заутрени. И на этот раз неизвестно, хватит ли ему сил…

Впрочем, нет. На этот раз он просто не будет дожидаться пытки.

Он сглотнул. Было страшно. Почему-то даже страшнее, чем ждать уже знакомого обжигающего потока святости. Сердце болезненно колотилось почти в горле, мешая нормально дышать, и успокоить идиотскую мышцу никак не удавалось.

Но он ведь ничем не рискует? Ведь так? Не рискует ведь?!.

Он запоздало понял, что самоуговоры начали приобретать отчётливо панический оттенок, и зло выругался. Тихо, сквозь зубы – привлекать к себе внимание сейчас не было никакого желания. Ему нужно было ещё пару минут, чтобы…

…Чтобы убедить себя, что принятое после возвращения в сознание решение – верное.

Он прислушался к приглушённым голосам: где-то совсем рядом, в соседней комнате, а быть может, в коридоре. Азирафаэль. И второй голос, старческий, смутно знакомый… Да, всё верно – священник, спасший их вчера. Пастор спрашивал, Азирафаэль отвечал что-то. Он, наверное, вполне мог бы разобрать, о чём они говорят. Задайся он такой целью.

Он не стал прислушиваться. Всё, что имеет хоть какое-то значение, ангел и так ему расскажет. Всё остальное…

Кроули поморщился. Что-то подсказывало ему, что хорошим новостям появиться неоткуда.

Он зашипел сквозь зубы – и вновь повернулся к окну. Пялиться в пустую стену, в отвратительно-неброские обои, словно специально подобранные, чтобы порадовать эстетические чувства какого-нибудь поклонника ретро, вроде Азирафаэля… Лучше уж дождь и церковный пейзаж под окном.

Не прислушиваться оказалось неожиданно трудно. Пастор говорил негромко, зато голос Азирафаэля, тоже приглушённый, был слышен куда отчётливее, и Кроули пришлось прилагать почти физическое усилие, чтобы не ловить обрывки фраз и слов. Ангелы побери этого пастора! Он что, не мог пообщаться снаружи?! Раз в пару сотен лет понадобились несколько минут тишины, чтобы собраться с мыслями – и то тут же нашёлся кто-то, кто разглагольствует прямо под дверью!

Он с тоской смотрел на медленно стекающие по стеклу капли. И упрямо, старательно, изо всех сил пытался убедить себя, что найденный им выход – идеален. Никакого риска. Никаких мучений. Никому Внизу просто в голову не придёт искать его Там. Даже после истории с Хастуром – особенно после истории с Хастуром!

Получалось плохо.

Он стиснул зубы. Услышал тихое злое шипение, и запоздало прикусил язык, мысленно проклиная своё упрямое тело. Он демон. Существо, состоящее из чистой энергии. Надо – развоплотится. Надо – воплотится вновь. Главное – не доводить свою физическую оболочку до остановки витальных процессов, а с остальным он и без разрешения Ада справится. Разумом он понимал это. Разумом. И сейчас, когда сердце упрямо подкатывало к горлу, заставляя часто хватать ртом воздух, у него было ощущение, что грядущее путешествие пугает именно его материальную оболочку, словно она, абсурд какой, имеет собственную, отдельную от него самого, волю.

- Я справлюсь, яссссно?.. – тихо, с бешенством прошипел он себе под нос, сам не вполне понимая, к кому обращается. – И всссё будет хорошшшо!

Он осёкся. Голоса за стеной стихли. На миг он решил было, что Азирафаэль услышал его, и внутренне ощетинился, с какой-то слепой вспышкой паники представляя, как будет убеждать ангела, что всё в норме и ему совсем не страшно. Но почти тут же до него дошло, что это просто завершился разговор. Простучали по коридору чуть шаркающие шаги старого пастора. Хлопнула, открываясь и вновь закрываясь, дверь. Всё-таки в коридоре, не в соседней комнате…

Кроули с усилием выдохнул сквозь стиснутые до боли зубы. И неторопливо, заставляя своё тело не делать резких движений, развернулся спиной к окну. Если он хоть что-то понимал в происходящем, то сейчас Азирафаэль пойдёт сюда. К нему. Хотя бы для того, чтобы забрать из кресла, которого ещё вчера возле его кровати не было, небрежно брошенную на сиденьи книгу, которой вчера тоже не было и от которой отчётливо тянуло чужим запахом и чужими эмоциями.

Азирафаэль сейчас зайдёт. Без вариантов. И пугать его своим перекошенным лицом Кроули не собирался.

…И точно: негромкие шаги прозвучали уже в соседней комнате, скрипнула негромко дверь, и появившийся на пороге Азирафаэль замер, во все глаза глядя на него. Кроули через силу заставил себя улыбнуться – нормально, а не тем болезненным оскалом, отражение которого он смутно видел в мокром стекле минуту назад.

- Привет, ангел, - стараясь сделать голос как можно более беспечным, усмехнулся он. Постарался усмехнуться: скулы свело, словно ворочающийся внутри холодный комок пустил свои щупальца даже в лицевые мышцы, лишая их возможности верно выполнять команды мозга.

Ангел, к счастью, ничего не заметил. Кажется.

- Кроули! – воскликнул Азирафаэль, и он явственно услышал в его голосе облегчение. – Ты проснулся!

В груди, потеснив склизкий сгусток с трудом подавляемой паники, шевельнулось смутное чувство вины. Если он выглядел вчера хотя бы наполовину так же погано, как чувствовал себя, то понятно, почему ангел кажется таким бледным и измученным. Кроули помнил – или ему казалось, что помнил: тихий, подрагивающий от сострадания голос, бесконечно повторяющий что-то, чего он не мог разобрать, но цеплялся за саму ласковую, успокаивающую интонацию, как за брошенный с корабля спасительный линь. Прикосновения осторожных рук к горящему, словно в огне, телу…

Он невольно вздрогнул. И поспешно вырырнул из воспоминаний, отчётливо понимая, что вспоминать пережитую боль - не лучшее сейчас решение.

- Я не проснулся, - машинально огрызнулся он из какого-то упрямого чувства противоречия. – Меня разбудили!

И на миг испугался, что это облегчённое, почти счастливое выражение на лице Азирафаэля вновь сменится тем мучительным чувством вины, от которого наизнанку вывернуться хотелось, только чтобы не помнить, что причина этому – он сам.

Азирафаэль наконец шагнул в комнату, бросив открытой дверь. И Кроули, выдохнув, понял, что никакой неуместной вины на лице ангела нет и в помине. Зато на губах неуверенно дрожит слабая, но всё равно буквально освещающая всё вокруг улыбка.

- Ты просто выспался, дорогой мой, - мягко возразил ангел, и Кроули ощутил, как его буквально окутывает тёплым облаком приязни и лёгкой тревоги. - Не так уж и громко мы говорили. И потом, ночью наша беседа ничуть тебе не мешала!

Кроули промолчал. Не то чтобы ему нечего было ответить… Но вот вспомнить, что было ночью, оказалось непросто. Насколько он помнил, он просто провалился в раскалённую, пульсирующую светом бездну. А потом был тихий голос Азирафаэля, струящаяся от его рук спасительная прохлада, уютный полумрак комнаты с единственной горящей на прикроватной тумбочке лампой… И спокойная, безмятежная тишина сна.

Он почувствовал, как губы сами собой расползлись в ответной улыбке. На миг поймал взгляд Азирафаэля, чувствуя, как теплеет где-то в груди. И, тихо хмыкнув, лениво оттолкнулся спиной от подоконника, вновь поворачиваясь к унылому пейзажу за окном. Он не был уверен, что сможет подобрать слова для благодарности… И ещё меньше был уверен, что Азирафаэлю нужны эти самые слова, которые всё равно никогда не приходят на ум вовремя.

- Допустим… - независимо пробормотал он. За его спиной Азирафаэль негромко засмеялся – словно искрящиеся пузырьки шампанского рванулись вверх, к солнцу, высвобождаясь из-под гнёта тёмного стекла.

Он почти чувствовал, как улыбка против воли ползёт ещё шире. Хотя – до улыбок ли ему было? И всё-таки где-то глубоко внутри немного распустился тугой, удушающий узел немой паники, скрутивший внутренности, стоило ему проснуться и вспомнить, что ждёт его совсем скоро. И вечером. И на следующее утро. И до тех пор, пока он не придумает, как спрятать ангела и себя самого от внимания Ада…

Словно отвечая на его мысли, Азирафаэль за его спиной умолк и тяжело вздохнул. Кроули услышал шорох одежды, почти ощутил уже, как опускается на плечо мягкая ладонь – но ангел, словно передумав на полушаге, вновь замер, так и не подойдя. Кроули не знал, рад этому или разочарован. Возле ангела было теплее. Спокойнее было. Но и скрывать свой, загнанный глубоко внутрь страх перед принятым решением стало бы почти невозможно.

- Как ты себя чувствуешь, дорогой мой? – сочувственно проговорил Азирафаэль, словно подслушав его мысли. Кроули невольно сжался. И что он, спрашивается, должен на это отвечать? «Всё прекрасно, ангел»? Кто бы спорил! Уж это Азирафаэль наверняка знает лучше него самого, если уж после вчерашнего он не чувствует ни малейшей боли. Только вот через полчаса начнётся утренняя служба. И он вновь будет изображать забытый на огне бифтшекс. Или нет, не будет, всё уже решено. Но…

Он с трудом сдержался, чтобы не передёрнуться. И ответил преувеличенно бодро, раньше, чем успел обдумать свои слова:

- Чудесссно, ангел! Что может со мной ссслучиться?

…И поймал себя на мысли, что невыносимо, до зуда в лопатках, хочет оглянуться. Просто чтобы понять, что делает Азирафаэль. Сзади было тихо. Так тихо, что на миг ему показалось: в комнате, кроме него самого, больше никого нет.

Оглянуться – хотя бы чтобы просто убедиться, что с ангелом всё в порядке.

Нет. Не надо. Он не хотел видеть лицо Азирафаэля. Не сейчас.

В конце концов, он мог себе представить, _что_ видел Азирафаэль вчера, когда вернулся после вечерни. И мог, пожалуй, даже предположить, чего ангелу стоило вновь исцелить его. Одно только отсутствие боли в обожжённом теле и почти испепелённой сущности говорило само за себя. Это и то, как легко, без малейшего усилия, принял он человеческий облик после пробуждения. У змея не было крыльев. У двуногой его формы – были. Но даже они не отозвались ни малейшим дискомфортом на смену ипостаси.

- Я правда в порядке, ангел, - тихо проговорил он, не дождавшись какого-либо ответа. В мокром стекле зыбко колебалось его собственное отражение, и он был рад, что Азирафаэль не видит сейчас его лица.

- Я вижу, дорогой мой, - печально откликнулся Азирафаэль. И Кроули до боли сцепил зубы, внутренне содрогнувшись от несоответствия слов и той затаённой боли, которая дрогнула на миг в негромком голосе ангела.

Он сглотнул. И… промолчал. Хотя, видит Б… видит кто-нибудь, он рад был бы ответить. Азирафаэль, казалось, забыл его вчерашние злые слова. Словно вообще не было ни их, ни его собственной глухой тоски, когда он запоздало осознал, что ангел имеет теперь полное право обидеться и потребовать, как минимум, полноценных извинений за грубость. Как минимум. А как максимум – вовсе отказаться продолжать общение. На ближайшие сутки или навсегда, это уж как повезёт…

…Азирафаэль не обиделся. Не ушёл на максимально допустимую, для двоих скрывающихся от смерти беглецов, дистанцию. Не отказал в помощи вчера вечером и, видел Кроули, искренне тревожится за него сейчас.

И он не знал, радует это его или пугает. Собственнический инстинкт демона торжествующе вопил, что это чудесно, ангел на короткой верёвочке, волнуется, сочувствует и никуда не денется от него. И никаких «мы даже не друзья», ерунда какая, подумаешь, сотрясение воздуха!

...Только вот голос этого инстинкта был – новорождённый котёнок пищит громче. Обжигающее, болезненно колющее сердце чувство упрямо шептало, что он губит ангела, что он должен уйти в сторону, отпустить, пока ещё не поздно… Своя сторона оказалась ничьей стороной, крошечной песчинкой, сжимаемой когтями бесконечного вакуума, и кислорода на несущейся в космосе крупице тверди остаётся всё меньше, меньше… Его самого не примут обратно. Не простят. Но вот Азирафаэля… Архангелы далеки были от идей всепрощения. И всё же, если демона, сбивающего Азирафаэля с пути истинного, вдруг не станет… Если ему не нужно будет против своей воли оставаться на проклятой этой «их стороне»… Быть может, так будет лучше?

Ад не простит. Рай мог бы, наверное… но не Ад. Не за то, что он натворил внизу. И нет такого убежища, где они смогут прятаться вечно. Ангелу нужно Наверх. Хотя бы – просто под защиту Небес. От гнева Вельзевул и остальных он сам Азирафаэля не защитит. Просто не сможет. И никогда не простит себе, если с ангелом случится беда.

…А Азирафаэль – он простит себе, если беда случится с ним? Вот и думай, глупый демон, не зря ли ты радуешься великодушию Азирафаэля, или нужно было говорить ещё грубее, ещё больнее, бить в самую душу, чтобы только оттолкнуть, прогнать, заставить отшатнуться в отвращении, чтобы даже спасение этим самым демоном из Ада померкло, подёрнулось мутной плёнкой и не мешало уйти прочь, когда – если – появится такая возможность?..

Он вздрогнул, выныривая из тоскливых мыслей, словно прорывая маслянистую нефтяную плёнку на поверхности океана: на плечо опустилась тёплая рука. Непроизвольно вскинул голову – и понял, что это была ошибка. В глазах Азирафаэля не было больше облегчения: тревога, непонимание… почти страх. И эти глаза поймали его неосторожный взгляд, и сжали, как змея обречённую добычу… и отпускать, с паникой понял он, не собирались.

- Кроули, что случилось? – тихо, непривычно твёрдо спросил Азирафаэль. И он содрогнулся, запоздало осознав, что предаваться подобным размышлениям рядом с эфирным существом, для которого эмпатия является не шестым, а скорее вторым, если даже не первым, чувством, было очень, очень плохой идеей.

- Ни… ничего, ангел. С чего ты взял, что что-то случилось? – поспешно отозвался он. И сам чуть не взвыл, осознав, как фальшиво звучит его голос.

Взгляд Азирафаэля из встревоженного стал отчётливо укоризненным.

- Нет, серьёзно, всё отлично! В смысле… - он лихорадочно шарил по собственным мыслям, пытаясь найти что-то, что поможет увести Азирафаэля подальше от истинного понимания. Облегчённо ухватился за одну из них. – Ангел, ты смеёшься? У меня через полчаса очередной сеанс звукотерапии, что, по-твоему, я должен гавот плясать от радости?!

В глазах Азирафаэля мелькнуло понимание. И тут же его взгляд затопило сочувствием и почти физически ощутимой виной.

- Ох… - сочувственно выдохнул ангел, и Кроули перевёл дыхание: кажется, получилось. – Дорогой мой, я не забыл об этом, не думай…

А потом, раньше, чем Кроули успел развить свой успех, вдруг слабо улыбнулся и, отведя наконец взгляд, с непонятным волнением отступил на шаг назад.

- Я как раз об этом и хотел сказать, когда зашёл, Кроули. Я почти уверен, что всё дело в близости колоколов. Ты сможешь превратиться обратно в змея? Мы переждём Заутреню и Литанию в том склепе, где мы вышли из Ада. Там тебе будет легче! Кроули?..

Кроули молча смотрел на ангела, и не мог даже понять, чего в нём сейчас больше: облегчения или разочарования. Он уже всё решил, всё продумал… Никакого риска, никаких лишних сложностей! Почему же предложение Азирафаэля отозвалось внутри такой радостью, словно ему помилование после оглашения смертного приговора вдруг огласили?

Он открыл рот, собираясь… знал бы он ещё сам, что он собирался сказать! С досадой сжал губы. И, отведя взгляд, неловко пробормотал, стараясь не смотреть на Азирафаэля:

- Слушай… Я тут подумал… Это была плохая идея – корзина, всё такое… И да, кстати, мне жаль, что я порвал твои книги, я всё восстановлю, обещаю… потом.

Даже не глядя на ангела, он почувствовал, как волнение сменяется на его лице непониманием, а то, в свою очередь – возмущением и почти обидой.

- В общем, я…

- Кроули! – неожиданно громко рявкнул Азирафаэль, и Кроули осёкся, с изумлением поднимая голову. Нечасто он слышал от своего ангела такой тон. Последний раз… Ну да, последний раз – на авиабазе в Тадфилде, когда Азирафаэль угрожал никогда больше не разговаривать с ним, если он что-нибудь не сделает.

- Эй, ангел, всё хорошо, я просто… - растерянно начал было он, но тот прервал его резким жестом. И, оскорблённо глядя прямо ему в глаза, отчеканил:

- Кроули, ты действительно считаешь, что какие-то книги мне важнее твоей безопасности?

Кроули сглотнул.

Кажется, идея признаться, что примерно так он и думал, была ещё хуже, чем план с корзиной. В смысле, нет, конечно, не то чтобы, но...

Он поспешно мотнул головой, не уверенный, что справится сейчас с собственным голосом. Взгляд Азирафаэля немного смягчился. Совсем чуть-чуть.

- Как тебе вообще пришло в голову, что меня будут волновать несколько порванных страниц, когда ты рискуешь сгореть заживо? – уже мягче, но всё ещё обиженно спросил он. Кроули криво улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло, от которого даже упрямый узел страха немного распускается, расслабляется. А Азирафаэль продолжал возмущаться. – Я люблю книги, Кроули! Я не спорю, это и впрямь так. Но неужели ты думаешь, что вещи, пусть даже бесценные, могут мне быть дороже живого существа? Дороже тебя? После того, как ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня из Ада?!

И в груди вдруг что-то оборвалось.

«После того, как…»

Тёплая волна спазматически сжалась, перехватывая горло, и смёрзшийся комок внутренностей рухнул куда-то вниз, в скрутившийся от боли желудок.

Он медленно закрыл глаза, надеясь, что Азирафаэль не успел ничего в них разглядеть. Что примет его жест за смущение. Чувство вины.

За что угодно – только не за…

Не за это.

Почему же так больно дышать?..

- Нет, ангел, - хрипло, с трудом заставляя себя говорить, выдавил он. И стиснул зубы, чудовищным усилием воли сдерживая рвущийся из горла тоскливый вой. «После того, как ты рисковал жизнью, чтобы…»

Он не хотел. Он, правда, не хотел. Зачем, за что, неужели он и впрямь обречён вечно творить зло, даже когда желает кому-то лишь добра?!

Он беспомощно запрокинул голову. «Непрощаемый, да? Даже теперь?»

- Прости, ангел, - с тоской пробормотал он, бездумно разглядывая мелкую сетку трещин на белёном потолке. – Я не хотел, чтобы это выглядело так…

Сглотнул и взглянул прямо в глаза растерянно хлопающему ресницами Азирафаэлю.

- Мне правда жаль, - тихо повторил он.

И это была единственная правда, которую он мог сказать, не таясь. Он не хотел. В страшном сне не мог подумать связать Азирафаэля ещё и таким долгом.

Не хотел, чтобы ангел ощущал себя обязанным за спасение жизни. Друзьям ведь положено защищать друг друга, разве нет?

Какие могут быть счёты между друзьями?..

Между друзьями – никаких.

Между друзьями. Между равными. Между теми, кто стоит на одной стороне – по-настоящему, а не так, как вынудил Азирафаэля он: отняв у него его Небеса и дав взамен тесную клетку ненужной ему свободы и одиночества. Одиночества-в-толпе, одиночества, которое он, Павший, прОклятый, никогда не сможет по-настоящему прогнать.

…Между двумя предателями, застрявшими на простреливаемой с обеих сторон нейтральной территории, не существовать долговых отношений – не может.

И он вчера открыл ещё один счёт, связав Азирафаэля благодарностью так крепко, что теперь, даже захоти тот, обострённое чувство справедливости не позволит ему уйти. Даже просто упрекнуть, сказать хоть словно в укоризну, как не задумываясь сделал бы ещё позавчера – не позволит.

Кроули бездумно опустил руку в карман. Стиснул гладкий корпус смартфона, чувствуя, как округлый край впивается в ладонь с силой, почти причиняющей боль. И медленно, через силу выдохнул. Нет. Никакого автоответчика. Никакой фальшивой безопасности телефонных линий. Пока есть другой вариант – никакого риска вновь привлечь внимание Ада. Кто знает, какие выводы смог сделать Хастур из своего плена и что он рассказал начальству?..

…И потом, разве не будет лучше, если Азирафаэль примет его конец, когда ему не удастся найти выхода, как милосердную альтернативу ежедневной пытке, а не как… не как самоу…

В общем, пусть лучше будут колокола.

Ошибся, с кем не бывает. Своя сторона оказалась даже не нейтральной полосой, а открытой мишенью в совместных учениях двух враждующих стран. Им потребуется не слишком много времени, чтобы определить точное место, где прячутся двое отступников. И тогда…

Кроули открыл глаза. И широко, со всей возможной уверенностью, которой и в помине не было, улыбнулся. Кажется, его собственный приговор всё-таки догнал его. Без резиновых уточек, зато с целым бассейном, куда там жалкой ванне, святости. Ничего страшного, если вдуматься – он давно ждал чего-то в таком роде. Просто… расслабился. Не думал, что удар нанесут по Азирафаэлю, а не по нему.

Он сможет исправить ошибку.

Главное, найти способ связаться с бывшим начальством ангела. А там он сумеет подобрать нужные слова.

Наверное, сумеет.

- Отлично, ангел, - с фальшивым энтузиазмом воскликнул он, улыбаясь изо всех сил. В два шага преодолев комнату, он всем весом рухнул на жалобно заскрипевший диван и, чувствуя, как шумит в голове от неожиданно пьянящего, поистине убийственного злого веселья, одним движением закинул на плед рядом с собой открытую корзину. – Идея со склепом мне нравится. Пошшшшшли!

Последние слова он прошипел, уже чувствуя, как привычно качнулась вокруг реальность, подстраиваясь под восприятие рептилии. И с облегчением скользнул внутрь корзины, невольно радуясь тому, что здесь Азирафаэлю уже чёрта с два удастся разглядеть выражение его ли… в смысле морды.

И вообще, как же хорошо, что демоны не умеют плакать… Не то чтобы он хотел, конечно…

Если подумать, ему не слишком-то и больно.

Демонам ведь в принципе тяжело дышать во всяких освящённых местах. Разве нет?..

Глава 7

Увидев склеп, о котором до сих пор не мог вспомнить без содрогания, Кроули остолбенел. Точнее, сам склеп был не при чём, а вот предмет, появившийся рядом с беломраморной усыпальницей сэра кого-то там…

- Всё хорошо, дорогой мой? – окликнул его Азирафаэль, склоняясь над корзиной. Кроули подавил совершенно не змеиное желание помотать головой, чтобы избавиться от наваждения. Сморгнул.

Огромный гроб, в два раза шире обычного и примерно настолько же выше, никуда не исчез. И выглядел он…

- Что это за инсссталяция на Дракулу, ангел? – уточнил он, когда пауза стала совсем тяжёлой. Уточнил – и с неудовольствием услышал в собственном голосе растерянные нотки. Кажется, это всё-таки была не галлюцинация.

На лице Азирафаэля мелькнуло понимание пополам со смущением.

- О… Это так выглядит?..

Кроули промолчал. Как ещё мог выглядеть этот даже на вид неподъёмный, помпезный гроб из морёного дуба, сплошь покрытый сатанинскими символами?

Азирафаэль проследил за его взглядом.

- Ээээ… да, и впрямь… - не дождавшись ответа, с некоторой неловкостью пробормотал он, разглядывая вместе с Кроули деревянного монстра. А спустя несколько секунд вдруг бледно усмехнулся. – Представляю, в каком возмущении был бы Гавриил!

И он послал Змею натужную улыбку. У Кроули при виде неё что-то болезненно сжалось внутри. Ничья сторона. Ни защиты, ни работы, ни сородичей. Что же он натворил…

- Да, он бы сссстопудово не оценил… - через силу выдавил Кроули, с трудом подавляя желания скрутиться в узел и не видеть этого сочувственного, виноватого взгляда, в котором под слоем показного веселья плескалась безнадёжная тоска и отчаянный, удушливый страх. Кроули почти ощущал эту невидимую удавку на собственном горле.

А Азирафаэль уже отвёл взгляд и с поспешностью, лучше всяких слов говорящей о его состоянии, поднялся на ноги. Шагнул к гробу, на ходу прищёлкивая пальцами, от чего вырезанные на стенках гроба сигилы потускнели и почти слились с тёмным деревом.

Пояснил через плечо:

- Я подумал: что, если ты так тяжело перенёс мессу из-за того, что корзина… Ну, она не слишком прочная, не так ли? Наверное, это не слишком эстетично – вся эта нуарная романтика… Я хотел взять за основу ядерный бункер, но…

Он замешкался, подбирая слова. Но Кроули и так понял, что имел в виду ангел. Для того, чтобы чудеснуть какой-нибудь предмет, нужно иметь хотя бы общее представление об его устройстве. И если с мебелью или одеждой особых проблем не возникало, то все более-менее технологичные предметы проще было купить – разумеется, на созданные волшебным путём деньги. Уж их-то начудесить труда не составляло.

Кроули задумчиво качнулся на хвосте. В целом, идея и впрямь была неплоха… Из этого даже может что-нибудь получиться.

…Наверное, это всё-таки лучше, чем рисковать свободой в электрических потоках. Что-то ему подсказывало, что в случае провала ангел не задумываясь сделает какую-нибудь самоубийственную глупость, чтобы спасти его. И ещё вопрос, радует ли его самого это осознание, или пугает.

…До озноба.

Кроули наконец сообразил, что Азирафаэль уже откинул крышку гроба и выжидательно глядит на него.

Определённо, никаких телефонных линий.

- Сссойдёт и гроб, - прошипел он наконец. – Хорошшшая идея, ангел…

Облегчённую улыбку Азирафаэля он скорее почувствовал, чем увидел, с невольным содроганием выбираясь на знакомую, исчерченную символами фанеру. У змей не слишком хорошо развито периферийное зрение – у них его вообще почти нет, но какое ему дело до обычных змей? А смотреть наверх, сползая по стенке корзины, оказалось ещё более неудобно. Азирафаэль, правда, почти тут же сообразил, в чём проблема, и поспешно шагнул вперёд, протягивая к нему руку. Кроули уже и сам справился… или почти справился. Со спуском.

…С медленно, неумолимым штормовым прибоем накатывающей паникой получалось намного труднее. Он знал – здесь колокола не убьют его. Раз уж он пережил их в первый раз, пережил в наспех защищённой корзине, раненый и обессиленный, то сейчас точно выдержит.

…Знание помогало плохо. От боли, знал он, не спасёт ни гроб, ни даже тот самый бункер, который ангел не стал мастерить. Можно было закрыть путь чистой Благодати. С трудом, но можно было. Даже он сумел, пусть и ненадёжно, слабо. Но оставался ещё сам звон. И вот от него защиты не было.

Он сам не заметил, что, вместо того чтобы поспешить в своё новое убежище, напряжённо застыл возле корзины, скрутившись в тугой комок. Он не хотел вновь испытывать это. Не хотел вновь захлёбываться собственным криком, который не сможет, ни за что не сможет сдержать. Тонуть в обжигающем яде ненавистной Благодати, от которой не было никакого спасения, не хотел.

…Не хотел вновь оставаться один.

Пустые размышления в то время, когда счёт идёт на минуты – не самая хорошая идея. Кроули об этом не то что забыл – скорее, просто выпал на пару секунд из реальности, вновь с головой провалившись в воспоминания о кошмаре, который ждал его наяву всего через несколько минут. И вспомнил о том, что нужно спешить, лишь когда осторожные руки подхватили его, отрывая от фанеры.

- Сссс… Отпусссти, я не безногий!

Он осёкся. Он что, серьёзно это сказал? Будучи в змеином обличье? О, супер.

Понимающая, чуть виноватая улыбка Азирафаэля стала ещё самую малость более сочувственной.

- Конечно, дорогой мой, - кротко согласился он, в два шага пересекая разделяющее корзину и гроб пространство. И демон, отчётливо осознав, что Азирафаэль сейчас согласится с чем угодно, даже если он решит назваться архангелом Гавриилом, обречённо обвис в его руках.

…На самом деле он, наверное, даже был рад этой краткой передышке. Он не хотел оставаться один. Ни одной лишней минуты. Только не сейчас.

Мысленно вздохнув, он покорно стёк на бархатное дно гроба. Невольно отметил, что под тёплой, покрывающей даже стенки тканью проложен какой-то мягкий, упругий материал. Что ж, возможно, это будет не так больно, как он думал… Хотя ассоциация с палатой для буйнопомешанных оказалась внезапной и не слишком приятной.

- Зачем такой большшшой? – неохотно спросил он, сворачиваясь в клубок посередине импровизированной постели. Не потому, что было особенно интересно… хотя нет, было интересно. Но страшно было сильнее. А пока они разговаривали, оставалась иллюзия, что всё хорошо. Можно было забыть на мгновение, что через минуту-другую эта обитая бархатом дубовая крышка захлопнется над ним… Возможно, навсегда.

- …Кроули?..

- Шшшто? – вскинулся он, запоздало сообразив, что Азирафаэль уже успел что-то ответить, и замолчать, и встревоженно окликнуть его, не дождавшись ответа. Ангел неодобрительно посмотрел на него.

- Кроули, ты меня совсем не слушал? – с укоризной вздохнул он. Он уже успел приподнять откинутую крышку гроба, и теперь стоял, придерживая её почти в вертикальном положении – не спеша, однако, опускать на место.

- Ссс… ссслышал, конечно! Просссто… - Кроули запнулся, изо всех сил пытаясь вспомнить, что же говорил ангел. Бесполезно.

– Просссто… - вновь повторил он, сам не понимая, почему вдруг с таким упорством, почти с отчаянием, пытается не показать своей рассеяности.

…А потом вдруг понял, что во всём этом не так.

У крышки гроба были ручки. Удобные дубовые ручки, утопающие в мягком бежевом бархате, и расположены они были с внутренней стороны. Не с наружной.

- Ангел, - подозрительно уточнил он, впиваясь взглядом в слегка порозовевшего Азирафаэля, - Только не говори мне, что собралссся соссставить мне компанию.

Тот виновато отвёл взгляд. Но тут же, раньше, чем Кроули успел сказать что-нибудь ещё – раньше, чем успел озвучить всё то, что он думает об этой сверхъестественно глупой идее – решительно сжал губы, и в светлых глазах сверкнула сталь.

- Именно это я и сказал минуту назад, Кроули, - отчеканил он неожиданно твёрдо. – И повторю ещё раз, если тебе плохо слышно!

Кроули онемело приоткрыл рот, пытаясь сказать… сказать хоть что-то из той карусели, что вдруг закувыркалась, как безумная, в его разуме. Тихо, испуганно зашипел, пытаясь сообразить, не сошёл ли он с ума. Сердце, которому до доводов разума дела не было, сделало кульбит и дёрнулось куда-то вверх, кажется, тоже ещё не зная, стоит ли заходиться в восторге от нежданного подарка или обрываться в ужасе. Запоздало вспомнил, что в его змеиной форме это выглядит… не очень мирно. Азирафаэль едва заметно напрягся – но крышку не отпустил.

…И не было похоже, чтобы он шутил.

Но…

- Ты ссс ума сошшшёл, ангел? – выпалил он раньше, чем успел осознать, то именно так его напугало.

И лишь затем запоздало осознал: ласкающая кожу прохлада исходила не от бархата – от сотен, тысяч мельчайших, слабо светящихся символов, густо испещрявших бежевый бархат.

И этот сплошной узор источал Скверну ненамного слабее, чем холодные каменные полы Седьмого уровня.

А ангел тяжело вздохнул. И отвёл взгляд.

- Не думаю, что Она осудила бы меня, - немного неуверенно пробормотал он, и Кроули, вздрогнув, не сразу понял, что отвечает ангел не на его оцепенелые мысли – на его слова. – Ты спас мне жизнь… много раз, дорогой мой. Думаю, будет только справедливо, если я постараюсь теперь хоть немного помочь тебе.

«Справедливо…»

Кроули показалось, что святые колокола ударили прямо внутри него. Толкнулась изнутри, обожгла раскалённая волна ядовитой горечи. Ударила убийственным набатом в загудевшую от вдруг сомкнувшихся тисков боли голову. Внутри что-то мучительно сжалось. Он попытался вздохнуть – но на Земле, кажется, кончился кислород. Или азот? Чем там обычно дышат смертные?

«Будет только справедливо, если я…»

Убийственный набат ударил вновь, заживо выжигая сердце. Что, глупый демон, нравятся тебе товарно-денежные отношения? Сколько там стоит спасённая физическая оболочка – ужин на Монмарте? Пару бутылок вина? А спасённая жизнь? Жри же теперь, пока не захлебнёшься!

- Хорошшшшо… - услышал он безжизненный шипящий голос, и не сразу понял, что говорит сам. Хорошо? Что может быть хорошо? Хорошо не будет уже ничего. Нейтральная полоса. С обеих сторон простреливаемая полоса…

Он заставил себе шевельнуться. Напрячь мышцы и с трудом, словно каждый миллиметр бархата превратился вдруг в ранящий терновник, скользнуть в бок, к левой стенке гроба.

И вдруг остро пожалел, что отказался от идеи с телефоном. Теперь уже слишком поздно. Теперь ангел наверняка заинтересуется, почему он вспомнил об этом способе только сейчас.

…Теперь гореть они будут вдвоём. Нет, гореть – только он. Ангел будет замерзать. Вновь замерзать заживо, как тогда, на Седьмом уровне… И на этот раз у него не будет сил, чтобы заслонить Азирафаэля от удушающего холода Скверны.

- Я подумал, - неловко пытаясь уместиться в тесноватом для двоих пространстве, пробормотал Азирафаэль, - Что будет лучше, если у меня будет возможность сразу исцелять тебя. Я имею в виду, если мощности сигилов всё-таки не хватит для защиты. Ох!

Он прерывисто вздохнул и виновато покосился на демона. Кроули только и мог, что молча сглотнуть, радуясь, что у змей не такие выразительные морды, как у людей. Можно сделать вид, что он поверил, будто Азирафаэль ударился о дубовую ручку. И вообще, можно сделать вид, что ему всё равно.

Ему ведь всё равно, правда? Ну, не убьют же обычные сатанинские сигилы ангела за полчаса?

…Азирафаэль, старательно вдыхая через нос, плотно притянул крышку – та глухо щёлкнула, слово и впрямь запирала самый надёжный швейцарский сейф. И, с явной неохотой откинув голову на бархатную подушку, напряжённо застыл, каким-то неловким, болезненным жестом сложив руки на груди.

Не убьют. Даже не ранят.

…Только будут сосать, медленно и равнодушно, силы, вымораживая сущность эфирного существа собственным инфернальным холодом.

Невидимый набат продолжал бить. И ядовитое пламя тоскливой злости на себя обжигало, казалось, куда сильнее, чем самая что ни на есть святая вода. Он вытащил ангела из Ада. Сумел, почти чудом сумел, вырвал, выцарапал из равнодушной ледяной бездны. Прочь, к обжигающему свету и слепящей Благодати, туда, откуда даже сам Люцифер не сможет уже сдёрнуть обратно вниз.

Вытащил. Но Ад пришёл вновь. Сам. Пришёл, призванный самим Азирафаэлем – ради него, ради того, чтобы избавить его от мучений. Его, демона, традиционного противника – союзника, соратника, почти друга…

Того, кто спас ему жизнь, навязав взамен долг, которому не может быть оплаты.

И из этой темницы, безнадёжно осознавал Кроули, ему Азирафаэля не вытащить. Он может распахнуть двери настежь – но ангел не уйдёт. Связан, связан накрепко, навечно.

Ты рад, кретин? Вот тебе твой ангел, никуда больше не денется, не оборвёт общение, не сбежит на Небеса. Некуда больше сбегать. Разве ты не этого хотел?

Азирафаэль повернул голову и через силу улыбнулся ему. На миг Кроули показалось – он слышит его мысли. Лишь на миг. Потом ангел вздохнул – медленно, глубоко, так, что почти видно было, как он с трудом смиряет уже зародившуюся где-то внутри ознобную дрожь.

- Всё хорошо, дорогой мой? – заботливо спросил он. И Кроули с трудом сдержал желание впиться клыками в свой собственный хвост. Ядовитый набат вновь толкнулся внутри, прокатился, насквозь пронзая голову, разрывая в клочья сердце. Своя сторона. Ничья сторона. Двое – против всего мира. И некуда бежать.

…Нельзя бежать. Если он хочет, чтобы эта ловушка не стала для ангела смертельной – бежать нельзя. Ни из церкви…

Ни от себя.

Он усилием воли заставил себя расслабить скрученные до спазма мышцы, расплести тугой узел.

- Всссё отлично, ангел, - с чистой совестью соврал он.

А потом, поколебавшись на миг, закрыл глаза и мысленным усилием сжал сгусток тёмного пламени, что был его сутью, привычно меняя направление потоков собственной силы.

И, сдавлено выругавшись, схватился рукой за отшибленную макушку.

- Ауч! Тесно!

- Разумеется, - возмущённо откликнулся Азирафаэль, с неохотой отодвигаясь к противоположной стене и, в свою очередь, потирая левую руку, отдавленную резко потяжелевшим демоном. – Ты мог бы предупредить, дорогой мой!

Кроули громко, изо всех сил стараясь держаться независимо, хмыкнул. Неожиданная, совсем не сильная, но досадная боль в ушибленной голове странным образом притушила бушующий внутри пожар. Словно водой плеснули на докрасна раскалённые угли, делая невыносимый ядовитый жар – почти терпимым. И Кроули, наслаждаясь этим милосердным затишьем, отчётливо понимал: лучше сейчас не думать о…

О том, о чём думать не стоит. Иначе огонь вернётся.

И вместе с тем светом, что вот-вот обрушится с колокольни, эти два костра сожгут его дотла. Даже угольков не оставят.

Он через силу ухмыльнулся, с облегчением видя, как всколыхнувшаяся было в глазах Азирафаэля тревога гаснет, сменяясь знакомой, почти нежной укоризной.

- Не подумал, - беспечно признался он, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более непринуждённо. На пробу ткнул кулаком в крышку (та, как и следовало ожидать, даже не шелохнулась). Задумался на миг. А потом прищёлкнул пальцами – и поспешно откатился к стенке. Рядом приглушённо вскрикнул что-то Азирафаэль: тёплое пуховое одеяло, появившееся из воздуха, рухнуло прямо на него, буквально погребая под собой. - Благодарить не надо, - с иронией посоветовал он, наблюдая, как ангел пытается выкарабкаться из пуховых сугробов.

Тот бросил на него возмущённый взгляд.

- Кроули, ты!..

Внутри что-то дёрнулось, и демон замер, натужно улыбаясь. Азирафаэль – тот Азирафаэль, который не желал быть другом, но не имел ничего против сотрудничества – всегда возмущался, когда Кроули (забота, конечно… но кто придерётся, если это выглядит как изощрённое издевательство) устраивал свои маленькие безобидные каверзы. Показательно… и не слишком искренно.

…Этот Азирафаэль, которого он невольно превратил в должника – что сделает он?

- Ты неисправим, - закончил ангел, с укоризной глядя на облегчённо выдохнувшего демона. И улыбнулся. - На самом деле, тепло, - благодарно пробормотал он, неумело закутываясь в одеяло. Локти его стукались то о стенку, то о крышку, и Кроули на миг едва сдержал порыв перегнуться через с усилием пыхтящего ангела и укрыть его самостоятельно. Не надо. Не сейчас. Не тогда, когда всё окончательно и так болезненно запуталась. Это была не забота. Конечно, не забота. Просто мелкая пакость – он же демон, он должен совершать мерзости, а что может быть мерзостней, чем заставить эфирное существо отбивать себе локти о тесный гроб?

Он тяжело вздохнул. И, глядя, как закутавшийся по самый нос Азирафаэль блаженно жмурится, почти зарываясь лицом в мягкую ткань, с неохотой откинулся на подушку. На фоне тускло светящихся сигилами стен лицо Азирафаэля казалось каким-то нездорово бледным. Кроули подумал немного – и создал на потолке красновато мерцающий ночник. Они, как потусторонние сущности, вполне могли видеть и вовсе без света, но это означало трату дополнительной энергии. На фонарик её всяко потратится меньше. А главное – разово. Не последний же раз они прячутся здесь…

На этом месте настроение его, ожидаемо, упало ещё сильнее. Он тихо выругался. Поморщился в ответ на вопросительный взгляд Азирафаэля – дескать, не бери в голову. И, поёжившись, сложил руки на груди, с невесёлой иронией отмечая, что теперь, кажется, знает, почему люди укладывают своих покойников в такую глупую позу – беднягам просто тесно в их последних пристанищах. Попробуй-ка полежать солдатиком пару тысяч лет, до самого Армагеддона!

Мысли отчётливо попахивали истерикой. Кроули кривовато усмехнулся сам себе.

- Знаешь, ангел… - начал он. И сам вздрогнул, осознав, насколько тоскливо прозвучал его голос. – Может, эта твоя задумка и сработа…

Издалека, словно из-за плотного слоя ваты, донёсся тягучий медный звон.

Он осёкся, замирая на полувдохе. Вздрогнул, напряжённо приподнялся на локте Азирафаэль – Кроули видел, с каким беспокойством ангел уставился на него, словно ожидая, что сейчас он начнёт корчиться и выть.

Мигом позже до них докатилась волна. Раскалённый низкий гул прошёл сквозь дерево, ткань, кожу и кости, с силой тарана врубился в содрогнувшуюся от боли демоническую сущность. Расплескался ядовитым жаром, обрывая дыхание.

Кроули сдавленно вскрикнул, зажмуриваясь и невольно вцепляясь руками в ворот. Это пока и в сравнение не шло с тем, что пришлось ему пережить всего лишь ночь назад – но взвывший в ужасе разум уже заметался, ища спасения, и вместе с ним заметалось охваченное паникой и болью тело. Кроули почувствовал, как что-то толкнуло его по локтю, но почти не осознал этого. Каким-то краем сознания успел порадоваться, что догадался сменить форму. Что может сделать бьющаяся в агонии и ужасе змея с человеком, попавшим в её кольца, он представлял слишком хорошо.

Второй медный удар докатился неторопливо, густым горячим потоком, почти догоняя первый. Кроули судорожно хватанул воздух раскрытым ртом, сжимаясь в предчувствии того, что начнётся ещё миг спустя. Вот сейчас… Ещё секунду, долю секунды…

А потом в его плечи вцепились сильные, заметно дрожащие пальцы, и Кроули, забыв о всех своих благих намерениях, в панике вцепился в неосторожного защитника, с трудом сдерживаясь, чтобы не заскулить в голос от подступающей паники.

…И лишь затем услышал голос. Да нет, не голос – почти крик!

- ...ли! Кроули, всё будет хорошо, пожалуйста, потерпи ещё немного! Кроули!..

…и в этом дрожащем, срывающемся голосе звучало такое отчаяние, что Кроули захлебнулся им, как неопытный пловец – водой, невольно дёрнулся, рванулся наверх, навстречу этому задыхающемуся от сочувствия голову…

И вынырнул из бурлящего потока агонии.

И вдруг осознал, что никакой агонии нет. Обычная, не слишком даже сильная боль, липким горячим комком растекающаяся внутри при каждом приглушённом ударе колокола. И слабость – муторная, тошнотой подкатывающая к горлу, но вполне терпимая.

А над этим ленивым грязным прибоем, удерживая его на поверхности топкой трясины, путеводными звёздами горели полные сострадания голубые глаза. Сброшенное одеяло небрежно валялось на мягком дне, а Азирафаэль, упираясь затылком и спиной в низкий потолок, стоял над ним на коленях, до онемения сжимая его плечи. И руки его тряслись так, что Кроули не сразу осознал, что добрая половина колотящего его нервного озноба ему не принадлежит.

Слепящий ужас медленно отступал. Отползал неохотно, с ворчанием, как побитый пёс. После него оставалась противная дрожь во всём теле, и дыхание вырывалось из пересохших губ часто, со всхлипами, короткое и неглубокое, словно он и впрямь только что одолел бушующие волны.

Кроули через силу разжал стиснутые зубы. Очередной далёкий звон докатился густым горячим валом, тяжёлым болезненным жаром толкнулся изнутри в грудь. Он вздрогнул – и почувствовал, как вместе с ним вздрогнул прижимающий его к полу Азирафаэль.

И лишь потом, запоздало, осознал, что его руки всё ещё судорожно цепляются за плечи ангела.

И хорошо, что не за горло. Как выяснилось, не только змеи опасны во время паники и боли.

Кроули глубоко, через силу вздохнул.

- Аааа… ангел? – беспомощно пробормотал он трясущимися губами.

- Я здесь, дорогой мой, - с мучительной жалостью поспешно откликнулся тот.

Облегчение навалилось вдруг такой тяжестью, что воздух вырвался из груди коротким беспомощным всхлипом. Кроули без сил уронил руки, и прежде, чем веки самовольно сомкнулись, успел увидеть вспышку паники на бледном лице Азирафаэля.

А потом осталась только липкая трясина боли – муторной, выматывающей, но не сильной. Не сводящей с ума. И слабость, чудовищная слабость. Как сквозь сон, Кроули чувствовал, как постепенно расслабились пальцы на его плечах. Как, помедлив, разжались, отпуская его на свободу. Успел ощутить короткую вспышку невольного страха: на миг показалось, что вместе с властью не дающих ему бездумно биться о стены рук исчезнет и спасительный щит, заслоняющий его от обжигающих волн Благодати.

…Но руки не исчезли, нет. Несколько мгновений – и Кроули ощутил, как его осторожно приподнимают за плечи. Переворачивают на бок – а он, измученный страхом и мучительным нежеланием оставаться в одиночестве больше, чем болью, только безвольно обвисает, полностью доверяясь этим бережным рукам.

Азирафаэль осторожно притянул его к себе, обнимая вокруг спины и позволяя облегчённо уткнуться щекой в свой бархатный жилет. И, тяжело выдохнув ему в макушку, тихо, с жалостью прошептал:

- Всё будет хорошо, дорогой мой… Потерпи ещё немного, скоро станет легче. Просто потерпи…

Кроули нехотя шевельнул головой, не испытывая ни малейшего желания шевелиться. Боль стала ещё немного слабее. Казалось, ей никак не удаётся пробиться через кольцо заслоняющих его рук, не удаётся проникнуть внутрь, и ей остаётся лишь с досадой лизать саднящую от жара кожу.

- Всё будет хорошо, - тихо, с исступлённой верой, повторил Азирафаэль. И Кроули поверил ему. Поверил, хотя знал: хорошо уже не будет никогда. Да и было ли когда-то?

…Но что ему до доводов разума? Он медленно уплывал в густую прохладную темноту, и в этой темноте не было боли, и страха перед ожидающим их недобрым будущим уже почти не осталось, и даже тоска по почти сбывшейся дружбе гасла, таяла в обступающем его всепоглощающем покое.

…Засыпая, Кроули какое-то время ещё продолжал слышать, как негромко, срываясь порой на умоляющие нотки, продолжал говорить что-то Азирафаэль.

Глава 8

Первым, что увидела Сьюзан, когда спустилась утром в гостиную, был всё тот же круг из зажжённых свечей. Правда, по сравнению с вечером что-то показалось ей неправильным.

Что именно, она поняла лишь пару секунд спустя. На полу кучей лежал тёплый цветастый плед, а уже на нём, невероятным узлом свернув ноги, сидел их вчерашний пленник. Точнее, кто-то, похожий на их пленника. У удобно устроившегося на одеяле существа было совершенно человеческое лицо. Никаких клыков и прочих неприятных деталей.

Сьюзан запнулась, растерянно глядя на… демона? И именно в этот момент тот поднял голову, встречая её взгляд.

Глаза человеческими не стали.

Сьюзан невольно попятилась, вздрогнув от острого укола незабытого страха, и изо всех сил вцепилась в поручень. За ночь память о пережитом немного поблекла, но сейчас, казалось, всё случившееся вновь обрушилось на неё, разом. Ноги подломились от неожиданной слабости. Сьюзан резко вздохнула, с трудом сдержав вскрик, шатнулась назад…

И с шумом опустилась на ступеньку, не отрывая взгляда от демона, на лице которого медленно проступало недоумение.

Миг спустя из соседней с гостиной комнаты выглянула встревоженная мадам Трейси. Окинула подозрительным взглядом открывшуюся картину. Укоризненно поджала губы и, поспешно вытирая руки, поспешила к Сьюзан.

- Милая моя, что случилось? Вы хорошо себя чувствуете?

Сьюзан глубоко вздохнула. Короткий приступ паники уже закончился, теперь на смену ему медленно приходила неловкость. Запоздало она сообразила, о чём, должно быть, подумала её спасительница. И почувствовала, как уши начинают гореть.

- Чёрт… - расстроенно пробормотала она, отводя взгляд от взволнованного лица мадам Трейси. И, ухватившись за поручень, поспешно встала на ноги. Виновато подняла голову и, поймав взгляд женщины, развела руками.

- Всё в порядке, правда. Просто вспомнила вчерашнее, и как-то…

Она запнулась, не зная, как объяснить свои ощущения. Но мадам Трейси, кажется, поняла. Облегчённо улыбнувшись, она сочувственно похлопала Сьюзан по руке и, оглянувшись, бросила грозный взгляд на замершего демона.

- Надеюсь, он не позволил себе ничего лишнего, моя дорогая?

Прозвучало это настолько двусмысленно, что Сьюзан прыснула, не успев даже до конца дослушать фразу. Лицо демона вытянулось.

- Да что я ей мог сделать?! Шевелиться уже, что ли, нельзя?!

И прозвучало это с такой искренней обидой, что Сьюзан, не выдержав, захрюкала вновь, изо всех сил пытаясь сдержать нервный хохот. Демон продолжал что-то оскорблённо бубнить, правда, теперь уже себе под нос.

- Да я просто растерялась, правда, - справившись с приступом смеха, заверила Сьюзан. Мадам Трейси, видя, что опасности нет, расслабилась и уже улыбалась, глядя на неё ласково и немного покровительственно. Сьюзан буквально купалась в той ненавязчивой заботе, которую проявляла к ней почти незнакомая женщина.

Чувствуя, как расслабляется внутри какой-то неприятный узел, Сьюзан почти вприпрыжку спустилась с лестницы и кивнула демону.

- Привет, эээ… Нахум?

- Привет, - уныло отозвался он. Радости в его голосе не слышалось, и Сьюзан его очень понимала. Где-то внутри шевельнулось невольное сочувствие. Не большая радость – провести ночь в тесной клетке, с единственным пледом в качестве постели. Тем более что и плед, похоже, ему дали уже ночью. Мадам Трейси, наверное. Мистер Шедвелл как-то не был похож на того, кто может испытать жалость к пойманному с поличным преступнику.

На этом месте мысли Сьюзан споткнулись и пошли в другую сторону.

- Нахум, а почему ты так боишься своих хозяев? У вас там что, за неудачу расстреливают?

Поколебавшись, она прошла к дивану и привычно забралась на него с ногами. Покосилась на мадам Трейси, которая всё ещё стояла рядом, задумчиво разглядывая демона. Определённо, плед – её рук дело. Больше некому.

- Завтрак будет через полчаса, Сьюзан, жду вас на кухне, - наконец отвернувшись, негромко сообщила мадам Трейси. И торопливым шагом покинула гостиную.

А Сьюзан, вздохнув, вновь повернулась к демону. Тот молчал, глядя на неё с испугом и почти возмущением. И отвечать не спешил.

- Эй, я что, что-то неприличное спросила? – недоумённо уточнила Сьюзан, так и не дождавшись ответа. Демон нервно передёрнул плечами.

- Лучше бы расстреливали… - сердито пробурчал он. – Ты даже не представляешь, что со мной сделают, если узнают, что я мало того что задание провалил, так ещё и жив остался, когда высшего демона уничтожили! Да меня же в измене обвинят! После того, как Кроули сбежал, у нас всех знаешь как проверяют?!

Сьюзан поморщилась. Прозвучало это даже не как обвинение, а скорее как попытка надавить на жалость.

- Ну, извини, - сухо отозвалась она. – Вы сами нарвались. Я не просила, чтобы мне голову морочили и до суицида доводили.

Демон обижено скривился. Но возражать не стал: видимо, понял, что напоминать неудавшейся жертве о своей роли в нападении – плохая идея. Какое-то время в гостиной висело молчание. Первой тишины не выдержала Сьюзан.

- А какая внешность у тебя настоящая?

- В каком смысле? – недовольно буркнул демон. Взгляд, который он бросил на неё, был очень недовольным, но Сьюзан не зря предпочитала именно портретную живопись: демон испытывал искреннее облегчение, что с ним всё-таки разговаривают.

- Сегодняшнее лицо настоящее, или просто иллюзия, чтобы мы от тебя не шарахались?

Демон неохотно пожал плечами.

- У демонов нет «настоящего» лица, мы же не люди, это вы с какой рожей родились, с такой и живёте. Но я так выгляжу среди людей. Мне нравится. А вчера я был на работе, вот и внешность взял рабочую. Так проще, вы, даже если заметите, почти всегда за глюк принимаете. И на меня никто не кидается, когда отдыхаю на Земле.

Сьюзан обдумала ответ. В принципе, всё логично. Но как-то… неприятно.

- А у Кроули вашего, что, тоже нет настоящей внешности? – мрачно спросила она после долгой паузы. – Сколько у него лиц?

- Конечно, нет. Какую придумал себе, с такой и ходит. Но у него рабочего облика нет, только змеиная форма. И причёску с одеждой меняет время от времени. У нас даже пари среди низших заключают на то, в каком виде он в следующий раз придёт.

- Какая форма? Змеиная? В смысле?

- Ну, он же Змей Эдема, - не понял её удивления демон. – Ты что, Библию вообще не читала, человек? Змей соблазнил Еву, чтобы она съела яблоко, и людей выперли из Рая. Ну, вот Кроули и соблазнил.

Сьюзан медленно выдохнула. Кажется, это была не шутка…

- Фак… - с чувством озвучила она, так и не подобрав слов для той бури чувств, что разразилась внутри.

К счастью, в этот момент с кухни донёсся голос мадам Трейси, зовущей её к завтраку, и Сьюзан, ещё раз мысленно выругавшись, рывком поднялась с дивана. Демон посмотрел на неё с недоумением, явно не понимая, что её так потрясло.

Объяснять Сьюзан не собиралась.

- Эй, а тебе есть нужно, или ты воздухом питаешься? – мрачно спросила она вместо этого у Нахума. Тот пожал плечами.

- Да не то чтобы. Демонам человеческая жратва вообще не нужна, мы же оккультные существа. Но мне нравится есть.

Сьюзан глубоко вздохнула. Ладно, с Кроули и его грёбаными тайнами она разберётся когда-нибудь потом. Когда решит, что вообще делать со всем, что она узнала.

- Я попрошу, чтобы тебе оставили что-нибудь, - без особой охоты пообещала она. Потом сообразила, с какими проблемами это будет сопряжено, и скривилась. – Если найдут способ передать это тебе сквозь защитный контур.

И, не дожидаясь ответа, резко развернулась и бросилась прочь из гостиной.

- Эй, я же давал клятву, что не нападу! – донёсся её в след полный возмущения и какой-то робкой надежды голос. Сьюзан оборачиваться не стала.

***

Кроули редко снились сны.

Нет, разумеется, он был знаком с этой стороной жизни смертных. Ему нравилось спать. Нравилось подражать людям в их стремлении к комфорту, ощущать своё дерзкое пренебрежение к традициям Преисподней (ах, как перекосило бы Дагон, увидь она, на что променял он стандартный гроб!). Сон был для него не необходимостью, нет – изысканным удовольствием, и предавался он этому удовольствию самозабвенно и безудержно, не особо считая дней (или лет), проведённых в зачарованной от всех возможных опасностей кровати.

Возможно, именно поэтому он совсем не огорчался тому, что обычные для всех смертных неясные видения, приходящие к ним каждую ночь, его постель старательно обходят дальней дорогой. Что может быть приятного в том, что ты вынужден смотреть в своём мозгу глупые бессвязные истории, зачастую неприятные или пугающие? Да ещё и повторяющие в самом гротескном виде реальные события? Кроули всегда считал, что если уж тратить время драгоценного отдыха, так на что-то поистине интересное и невероятное, а не на бесконечное повторение давным-давно прожитых неурядиц.

Так что чёрный список, в который, судя по всему, внёс его оскорблённый подобным подходом Морфей, ничуть его не расстраивал. Последний раз что-то, что с некоторой натяжкой можно было назвать полноценным человеческим сновидением, посетило его в середине семнадцатого века.* После того сюрреалистического бреда, где в разных видах повторялись горящие чумные дома, покрытые язвами люди и вещающие что-то разлагающиеся трупы, он не решался вновь заснуть почти сто лет. А потом просто списал всё на утомление и отравление парами святой воды, которую тогда разбрызгивали, кажется, даже на улицах, и с радостью забыл свой кошмар.

…Кто знает, быть может, будь он лучше знаком со сновидениями, сейчас он успел бы сообразить, что происходит… И, вполне возможно, предпочёл бы поскорее проснуться. Но он промедлил, пытаясь понять, почему так странно изменилась реальность вокруг него, почему окружающий мир колеблется, плывёт, непрерывно перетекая во что-то совершенно иное, нежели миг назад.

Промедлил.

А потом стало поздно. Мягкая темнота сомкнулась вокруг – но почти тут же растеклась пасмурными красками, сплетаясь в зыбкий, нечёткий, с каждым мигом становящийся всё плотнее узор.

Полумрак. Рассеянный красноватый свет. Приторный, тошнотворный запах гниющих цветов. Просторная студия, заваленная старыми газетами, чёрно-белыми фотографиями и измятыми, изорванными партитурами. Тоскливые завывания ветра за окном, порой заглушаемые грохотом барабанящего по стёклам дождя.

И пустота. Тихая, звонкая пустота комнаты, где давно никто не живёт. Затхлый сквозняк, текущий сквозь щель в расколотом стекле, шевелит бахрому белой шали, небрежно брошенной на кресле… Он узнаёт место – сразу, с первого взгляда. Узнаёт, хотя ни разу не видел его. Узнавал всегда, на каком бы из Кругов не произошла встреча: слепок давно угасшего на Земле сознания, отражение личности, обречённой на вечные муки…

Изнутри коротким болезненным уколом ударяет чувство вины. Тоже – привычно. Не исправить, ничего. Никогда. Не оправдаться. Но – и уйти, исчезнуть, не прощаясь, будет почти предательством.

Почему здесь так пусто? Откуда эта вязкая, нежилая тишина?.. Он всем своим существом ощущает неправильность того, что происходит. Но почему-то никак не может понять, в чём она заключается, эта неправильность. Он делает шаг вперёд – и шелест бумаги смешивается с жалобным стеклянным хрустом.

…Он замирает. А потом медленно, уже зная, что увидит, поднимает ногу.

Он помнит эту чашку. Каждый раз, на каком бы Круге он не находил Мадлен, этот лепесток белого фарфора всегда оставался с ней. Словно был частью неё самой. Частью её души, искалеченной, но не сломленной – души, которую Кроули предпочёл бы никогда не видеть здесь.

Он не сразу замечает момент, когда тяжёлый аромат цветочной пыльцы и пыли вдруг разбавляет резкая нота горящего табака.

…Кресло больше не пустует. Она сидит, закинув ногу за ногу и небрежно отставив руку с зажжённой сигаретой, и глядит на него со знакомым, горько-насмешливым, прищуром. И белая кружевная шаль плотно кутает плечи – как и каждый раз, когда он находил её здесь, Внизу.

- Привет, демон, - с привычной иронией бросает Мадлен – и лишь теперь, с опозданием, Кроули понимает, что происходит что-то неправильное. Этого ведь не было. Он не видел Мадлен с Пятого круга – не видел, хотя и обещал найти её, даже если она успеет вновь подняться выше…

…обещал, но не выполнил.

Где они? Дождь, ветер… гниль… Третий круг? Он не помнил за Мадлен склонности к чревоугодию. Можно ли считать чревоугодием страсть к кофе? А, какая разница! Как она могла так быстро попасть сюда, и двадцати лет ведь ещё не прошло с момента, когда она вырвалась из стигийской трясины!

Словно отвечая на его сумбурные мысли, Мадлен глубоко затягивается сигаретой и, неторопливо выдохнув дым в потолок, стряхивает пепел прямо на паркет.

И лишь тогда он осознаёт: это сон. Всего лишь сон, как у обычных людей. Просто – галлюцинация, игры не ко времени проснувшейся совести. Он обещал заходить – но сначала был Апокалипсис, а потом он мог думать лишь о том, как найти Азирафаэля…

В сознании вспыхивает слабое: «Надо проснуться…» Но память реальности – о церкви на Харт Стрит, священнике, стерегущем его сон ангеле – она уже отдаляется, гаснет, тает в тяжёлом аромате пыльцы. Невольно он втягивает ноздрями воздух. И вздрагивает всем телом, запоздало узнав аромат. Мадлен не любит гортензии – он хорошо помнит это. Цветы её кошмара, цветы её смерти. Почему они здесь, пытка памятью – не для Третьего Круга…

- Я не на Третьем, Кроули, - невесёлая улыбка на чувственных губах, чуть насмешливый прищур в покрасневших от слёз и бессонницы глазах… Он запоздало понимает, что она отвечает на его мысли – отвечает так, словно никаких границ между их сознаниями не существует. Почему-то это не удивляет его сейчас. Только далеко, на границе сознания, ворочается недоумение – и неуютное чувство, которое, кто знает, может быть страхом. Или – чем-то иным, чему он ещё не знает имени.

- Ты мне снишься, Мод… - наконец через силу размыкает губы он. И не слышит собственного голоса. Только стучит по стеклу весенний дождь. Всегда весенний – дождь дня, когда пришло роковое письмо, дождь ночи, когда она устала ждать и надеяться.

Её улыбка горчит на губах сладостью умирающих цветов.

- Конечно, снюсь. Ты ведь так и не пришёл попрощаться. Я ждала, демон.

Он хочет сказать – «Прости». Но губы не желают подчиняться. Это неожиданно больно. Он забыл о ней – о своей жертве, о своём друге; забыл, с великолепным презрением оставив за спиной вместе со всем Адом, в который больше не планировал возвращаться.

Он хочет сказать – «Мне жаль». Но вместо этого губы его, словно против воли, произносят иное.

- Где… где ты?

Слабая усмешка в ответ.

- Неважно, Кроули. Ты меня больше не увидишь. Я пришла попрощаться. Невежливо было бы сбежать без объяснений, верно?

В карих глазах – сочувствие и насмешливое понимание. Он чувствует: она знает его мысли. Знает, что он забыл про неё. Одуряющий запах увядающих гортензий забивает горло, мешает дышать. Он хочет сказать, что ему жаль. Что виноват перед ней. Что…

Слов нет. Гортань перехватывает сладкой гнилостной горечью, и он захлёбывается ею, словно ядом.

- Эй, демон, всё хорошо, - тихий, сочувственный смех заставляет его судорожно вздохнуть, вырываясь из подступающей темноты. Терпкий запах её сигареты врывается в лёгкие, как спасительная струя свежего воздуха. А она небрежно стряхивает пепел прямо на пол и, откидывая голову на спинку кресла, смотрит на него из-под опущенных ресниц – серьёзно, испытующе.

А он хочет проснуться. До рези в глазах, до боли в стиснутых челюстях… Хочет – и не может. Это не Мадлен. Не настоящая Мадлен – тень, призрак призрака, порождение его памяти и подсознательной вины за то, что он больше никогда не сможет выполнить своё обещание навещать её.

Она невесело улыбается – и печали в опухших карих глазах становится чуть больше.

А Кроули осознаёт, что стоять на ногах, рядом с той, кого он предал, становится всё тяжелее. Она – всего лишь порождение его подсознания; но кто сказал, что от этого легче? Он больше не может смотреть на неё.И, с усилием разжав зубы, делает единственное, что сейчас в силах: отворачивается и, шагнув вперёд, осторожно кладёт на стол осколок белого фарфора.

- Мне жаль, - слышит он, словно со стороны, собственный хриплый голос.

- Я знаю, - она не задерживается с ответом ни на миг. Словно отвечает, по-прежнему, не на слова – на мысли. А он не знает, о чём хотел сказать: о случайно расколотой им, бесценной для Мадлен чашке? О том, что столкнул её когда-то в Ад?

Он не спрашивает. Просто не может. Здесь, откуда-то знает он, последнее слово – за ней.

А Мадлен не спешит обвинять его. Взгляд на чашку – лишь один, сожалеющий, но почти равнодушный. «Не настоящая, она не настоящая, Мадлен никогда бы…» А она уже вновь смотрит в прямо в его глаза, и в чёрной пропасти зрачка дрожит перевёрнутая радуга. Пухлые губы трогает слабая, саркастическая улыбка.

- Лимб, - пренебрежительно бросает она, делая вялый взмах сигаретой. И в первое мгновение он ещё не успевает понять, что значат её слова. – Кажется. Мерзость, кстати. Лучше бы я с гарпиями продолжила общаться. Ненавижу гортензии. Ненавижу весну. Ненавижу дождь. Я не думала, что здесь будет страшнее всего, знаешь.

Он наконец понимает, что происходит. И на миг комната расплывается перед глазами, рассыпаясь ярким калейдоскопом; лишь на миг. Из этого сна, он уже понимает это, ему не уйти по собственной воле.

- Не может быть, - хрипло выдыхает он. И неловко – вдруг плывут в сторону стены – хватается за стол, пытаясь устоять на ногах. – Это просто сон. Ты не могла попасть на первый круг так быстро, ты ведь даже на третьем не…

- Была, - прерывает она его. – Жаль, что ты не зашёл, ты бы посмеялся. Глупая страшилка для детей. Без Джоя всё не имеет смысла. Наверное, местное начальство я тоже достала – даже обжиться не успела, как меня выпихнули из той милой комнатки в какую-то галлюцинацию Дороти Гейл. Впрочем, неважно. Я сама сейчас уже даже не в Лимбе, какой смысл теперь говорить об этом?

Она невесело усмехается. Лишь на миг; потом её лицо вновь становится серьёзным, и она, с наслаждением затянувшись сигаретой, вяло кивает ему на заваленный фотографиями стол.

- Данте соврал. Безболезненная скорбь, ха! Это было хуже всего, демон. Каждый предмет, каждый звук, каждый запах – всё наполнено им… А его нет. Уютно и безопасно… и пусто. Хорошо, что ты не торопился в гости. Тебе бы не понравилось то, во что я превратилась. Теперь с этим всё. Я отпустила.

Она вдруг резко поднимает голову – и Кроули невольно отшатывается, встречаясь с ней глазами. В них – незнакомое, чуть приправленное печалью принятие и всеобъемлющий покой.

В них – вечность.

…И – взволнованное, чуть тревожное, пылью и солнцем горчащее нетерпение.

- Мадлен… - без голоса выдыхает он; острый, болезненно-сладкий озноб странного предчувствия прознает его насквозь, и он с трудом стерживает дрожь, вдруг прокатывающуюся по всему телу. – Мадлен, что… Что с тобой произошло? Где мы сейчас?

Понимающая, поощрительная улыбка – слишком взрослая улыбка на губах не успевшей состариться женщины.

- То, что тебе только предстоит. Там, где меня больше нет, - она отвечает просто, без рисовки, почти не делая паузами между двумя ответами. И он каким-то глубинным, незнакомым доселе чувстовм мгновенно понимает: она не лжёт.

Догадка пронзает его, как удар молнии. Потрясение. Недоверие. Страх. Поверить в невозможное оказывается страшнее, чем смириться с бесконечностью кары. Надеяться же на чудо…

Ещё страшнее.

Ему кажется, что внутри медленно начинает раскручиваться неумолимый ураган. Толкает, сбивает с ног, затягивает… Чем он станет, когда обретёт силу?

Он медленно опускает глаза – и, протянув руку, с трудом, словно в этой зыбкой реальности у расстояния и веса какие-то иные законы, берёт в руки осколок белой чашки.

- Я могу починить, хочешь?

И раньше, чем успевает договорить, уже знает, каким будет ответ. Мадлен понимающе кивает.

- Не надо, Кроули. Память о близких нужна лишь тогда, когда их нет рядом. Мне больше не нужна эта чашка. Хочешь – оставь себе…

Усмехается вдруг лукаво, по-девчоночьи, никогда не виденной им на её губах улыбкой:

- На память о своём успехе.

Он бы предпочёл, чтобы того успеха никогда не было.

Губы сводит, словно от холода. Это невозможно, он знает, что это невозможно, грешникам нет выхода из Ада, проклятая душа обречена вечно скитаться под бесплодными небесами Преисподней… Все это знают. Это не…

- Куда ты дальше? – губы слушаются с трудом, и собственный голос кажется ему глухим и далёким. Глупый вопрос – откуда ей знать это, если даже он, один из не последних по силе демонов, не может этого представить? Но она усмехается, мечтательно и предвкушающе, ни на миг не задумавшись:

- Дальше.

- В… Рай?

- Дальше, демон. Не выше. У тебя проблемы с ориентацией в пространстве?

Она смеётся, свободно и весело, кажется, по-детски радуясь его смятению. А потом вдруг решительно бросает горящий окурок прямо на пол. И, резко поднявшись, одним шагом преодолевает разделяющее их пространство. Тонкие наманикюренные пальцы вцепляются в его воротник и их лица почти соприкасаются. Ей приходится запрокидывать голову, но это её, кажется, совсем не тревожит. И в глазах её больше нет веселья – только волнение и сочувствие.

- Данте соврал, Кроули. Ад вывернут наизнанку. Чем выше – тем больнее. Ты проваливаешься так низко, насколько тяжела твоя душа – но с каждым шагом наверх путь становится всё сложнее. Я думала, что никогда не вырвусь со Второго круга, демон.

Она замолкает, ожидая его реакции. Кроули молчит. Во сне невозможно ничему удивиться; он и не удивляется, только внутри словно сжимается холодная равнодушная рука.

Мадлен не изменила мужу – он знает это точно. Не смогла, не захотела – предпочла уйти сама, когда поняла, что не в силах бороться с искушением. Она не могла попасть ту…

- Могла, Кроули. Ветер. Там всегда ветер. Отнимает воспоминания, отнимает чувства… Ветер и камни, и разбитые надежды…

Острый взгляд – словно укол раскалённой иглой:

- Запретные привязанности. Те, что отвергаешь, словно греховное, что не можешь принять – или отпустить. Безответная любовь, осуждаемая дружба, непрощённая обида, порочная страсть, в которой испугалась себе признаться… Не обязательно давать допуск к телу, Кроули, чтобы согрешить. Теперь я это знаю.

И вдруг – рывок за воротник: притягивает его ещё ближе, и тёплое дыхание обжигает ухо напряжённым шепотом.

- Вы могли вырваться из Ада, но кто вырвет Ад из вас? Будь осторожен, Кроули. Держи крепче, не дай ветру разорвать ваших рук – но упаси тебя Бог, слышишь, ты, придурок, упаси тебя Бог держать, когда придёт пора отпустить! Всё, мне пора, прощай, демон, с тобой было весело!..

Тихий шёпот нарастает, звучит всё громче, яростнее, превращаясь в яростный гул урагана. Он непонимающе вскидывает голову, пытаясь поймать взгляд Мадлен, переспросить…

Наполненный влагой ветер ударяет в лицо, бросает в лицо горсть холодных капель. Толкает в грудь, заставляя невольно шагнуть назад, прочь от стремительно тающей в радужном вихре невысокой фигуры. Кроули непонимающе отступает – на шаг, ещё на шаг, чувствуя безумие и одновременно ознобом обжигающую правильность происходящего. Протягивает руку, сам не зная, чего хочет – попрощаться? Задержать?

Яростный раскат грома сотрясает гостиную. С хрустальным звоном лопается, обрушивается вниз надколотое стекло. А миг спустя, словно даже законы физики в этой искажённой реальности сошли с ума, ударяет ослепительная беззвучная вспышка – и Кроули ощущает, как тает под ногами опора.

Он распахивает крылья… Но их больше нет. Осталось лишь тянущее чувство за плечами, там, где всегда, даже в человеческом облике, ощущались два могучих крыла…

И пустота под ногами.

Кроули резко открыл глаза. По обитой мягким бархатом крышке гроба переливались мягкие отстветы волшебного огонька, а над ним, до боли стискивая его плечи, склонялся встревоженный Азирафаэль.

Глава 9

Как бы Сьюзан не хотелось забыть о случившемся вчера кошмаре, сделать это на практике было сложно. В защитном круге сидел пленённый демон, в ветклинике скучала без неё Грэйс, расцарапанная вчера рука до сих пор ныла, то и дело напоминая о себе тянущей болью.

Мадам Трейси и мистер Шедвелл и слышать не хотели о том, чтобы Сьюзан вернулась в свою квартиру. Сьюзан была этому невероятно рада. Одна мысль о том, чтобы войти в знакомую студию, превратившуюся вчера в настоящую комнату ужасов, вызывала панику.

Правда, ненадолго вернуться всё равно придётся. У неё не было даже сменного белья. Мадам Трейси одолжила ей свою одежду, но Сьюзан прекрасно понимала, что это вариант на первое время. Нужно сходить домой, взять хоть какую-то одежду, деньги, кредитки… Жаль, краски и мольберт, наверное, не удастся забрать. Рисование помогло бы ей успокоиться, но не тащить же это всё в чужой дом? Ах, да, ещё ведь нужно внести оплату за следующий месяц… Вредная старуха только и ищет повод выселить её, были бы поводы – давно бы уже расторгла договор. Если Сьюзан просрочит аренду, окажется на улице в тот же день.

И Грэйс. Что делать с ней, Сьюзан просто не представляла. Её приютили совершенно чужие люди, заботятся о ней… Но что ей скажут, если она притащит в их дом ещё и кошку?

Устав прокручивать в голове одно и то же, Сьюзан не выдержала и пошла советоваться с мадам Трейси.

И, к собственному изумлению, вместо ожидаемого напоминания о собственных птичьих правах получила предложение переехать в свободную комнату наверху. Вместе с кошкой и «всем, что вам может понадобиться для комфортной жизни, моя милая». Информация о Грэйс, к облегчению Сьюзан, не вызвала у мадам Трейси ни малейшего неудовольствия. А отставному сержанту, как ей показалось, было и вовсе глубоко наплевать на то, что в его доме скоро появится ещё один (и очень громкий) жилец. Так что, после короткого «семейного совета», было решено, что Сьюзан под охраной мистера Шедвелла съездит домой и заберёт всё, что ей может понадобиться, а оттуда они сразу же направятся в клинику за Грэйс.

…Сьюзан предпочла бы сначала забрать свою красавицу. Но без кошачьей переноски, как разумно заметила мадам Трейси, это будет непросто. Грэйс относилась к путешествиям очень агрессивно. И если за свои руки Сью была спокойна (можно подумать, в первый раз!), то обивку на потёртых, но чистеньких до блеска креслах было жалко. Тем более что, как поняла Сьюзан, машина была взята напрокат и вскоре должна была быть возвращена хозяевам. Оплачивать ремонт и химчистку ей точно не по карману.

Полчаса спустя она уже сидела на заднем сиденьи знакомого автомобиля, стараясь не вспоминать, как всего половину суток назад пыталась забиться в угол, подальше от не менее перепуганного и точно также жавшегося к противоположной дверце Нахума. Сейчас недавнее приключение казалось кошмарным сном. Или, скорее, бредом обколотого наркомана; ярко-розовый водяной пистолет, угрожающе направленный на боящегося даже дышать демона, только добавлял ситуации абсурда. Неужели это было только вчера?

Через два часа она уже выходила из подъезда собственного дома, нагрузив и себя, и добровольного помощника сумками и пакетами и на какие-то полминуты разминувшись с истеричкой-хозяйкой. Через два с половиной трясущимися руками закрывала переноску, пока флегматичный фельдшер озвучивал ей требования к домашнему лечению. Ещё пять минут спустя – тихо ревела в тёплый бок громко мурчащей Грэйс. А попутно вполуха слушала, как растерявшийся мистер Шедвелл неумело пытается её утешать, явно не понимая, почему её развезло именно сейчас. Ей было всё равно. Лишь сейчас она поверила, что кошмар остался позади. Что Грэйс не покинула её, что она сама жива, что счастливое спасение – не предсмертный бред удавленника и не галлюцинации от убойной дозы успокоительного…

Её проблемы не закончились, Сьюзан прекрасно понимала это. И ладно бы они были именно у неё – так нет же, вляпались, как выяснилось, мистер Фелл с Кроули, а ей досталось так, рикошетом. Но теперь она, впервые за два дня, без сомнений поверила, что всё будет хорошо.

Если уж у неё появились такие защитники…

***

Кроули потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

Пугающе реальный сон, казалось, всё ещё клубился вокруг, только и ожидая момента, когда он расслабится, чтобы вновь наброситься и…

Кроули с шипением поёжился. Ничего особо страшного, если вдуматься, ему не привиделось. Скорее даже наоборот. Он бы очень хотел поверить, что невозможный разговор, в который он никак не мог поверить, был на самом деле. Мод не заслуживала Ада. Мод вообще не заслуживала своей жестокой судьбы. И, если она и впрямь смогла покинуть Преисподнюю…

Кроули закусил губу. Невозможно. Из Преисподней не уходят. Ни демоны, ни тем более души. «Оставь надежды, всяк сюда входящий» - глупая и пафосная фраза, реальность куда страшнее и куда грязнее. Но суть, в целом, верна: все, кто попал под угольные своды Ада, никогда уже не смогут вырваться из Бездны.

…Никогда?..

Он вздрогнул. И лишь теперь запоздало осознал, что Азирафаэль уже несколько минут что-то встревоженно говорит. Ему говорит.

- Что, проссссти? – болезненно прищурившись, пробормотал он, почти непосильным усилием стряхивая с себя остатки кошмара.

Азирафаэль осёкся. На лице его мелькнуло выражение укора; тотчас, впрочем, сменившееся неприкрытой тревогой. Несколько секунд ангел напряжённо глядел на него, глядел с состраданием, беспокойством и почти что испугом. Потом, должно быть, разглядев в глазах Кроули собственное отражение, глубоко вздохнул и тяжело, медленно опустил ресницы, беря себя в руки. Кроули сильно сомневался, что у него что-нибудь получится. Волнение, исходившее от друга, был настолько сильным, что осязаемо покалывало кожу.

…Нет, запоздало понял он мгновение спустя. Неприятное ощущение было Благодатью, редкими каплями святой энергии, пробивающейся сквозь стенки зачарованного Азирафаэлем склепа. Церковные песнопения, святые молитвы… Всё, что должно было бы заставлять его корчиться от боли в невидимом огне, но теперь лишь плещущееся, подобно бессильному прибою, вокруг их ненадёжного убежища.

Правда, Азирафаэль этого не знает. И если он орал хотя бы вполовину так же громко, как казалось ему во сне…

Он поёжился и поспешно поднял руку, почти в панике хватая Азирафаэля за плечо. Лицо ангела слабо дрогнуло; но это было единственная реакция на его прикосновение.

Кроули стало не по себе.

- Эй, ты чего? – пробормотал он, чувствуя лёгкую вину за испуг, который, наверняка, пришлось пережить Азирафаэлю. И невольно злясь за это чувство и на себя, и на самого ангела.

- Кроули, - Азирафаэль наконец открыл глаза. Лицо его, наконец, приобрело почти спокойное выражение; только в глазах по прежнему плескалась затаённая тревога. – Кроули, что случилось? Пожалуйста, объясни мне, что происходит! Тебе больно? Обжигает? Скажи мне, что делать, я не могу понять, чем тебе помочь!

Последние слова он почти выкрикнул, и прячущаяся в синих глазах волна беспокойства всколыхнулась, выплёскиваясь на лицо выражением беспомощности.

Внутри что-то противно сжалось. Проклятье. Кажется, он и впрямь орал очень громко…

- Всё хорошшшшо, ангел, - справившись с невовремя сжавшим горло спазмом, поспешно проговорил он. И сам испугался того, насколько измученно прозвучал его голос. Лицо Азирафаэля вытянулось ещё сильнее.

- Благодать? – безнадёжно выдохнул ангел, глядя на него с таким мучительным состраданием, что Кроули тут же ощутил себя последней сволочью.

- Пффф! Ангел, не несссси ерунды! Со мной всё отлично! – громко фыркнул он, отводя глаза. Получилось немного фальшиво; должно быть, именно поэтому лицо нависающего над ним Азирафаэля стало ещё более несчастным. Кроули скрипнул зубами. Кошмар медленно отпускал, отступал в глубины памяти. Вместо него на освободившееся место неторопливо вползала противная, глухая тоска. Мадлен. Сатана его побери, он теперь никогда не сможет к ней заглянуть. Даже если они каким-то чудом выкрутятся – кто его пустит Вниз?

Он всё отчётливее осознавал, что привидевшийся разговор был всего лишь сном. Не мог быть ничем иным. Для проклятых душ не предусмотрено чудес. Где она на самом деле? Всё ещё на Четвёртом, или, и впрямь, сумела подняться выше?

Внутри что-то болезненно сжалось, и он, почти против воли, закусил губу, сдерживая злой стон, в котором сам не знал, чего было больше – сожаления или ненависти к себе.

…А миг спустя до него дошло, что Азирафаэль по прежнему ждёт ответа, и в глазах уже не тревога – паника пополам с беспомощностью.

- Потерпи ещё немного, дорогой мой… - с отчаянием пробормотал Азирафаэль, чуть ослабляя хватку на его правом плече и неловко поглаживая. – Литания скоро закончится, ещё час, не больше…

Чёрт. Точнее, не чёрт, а ангел. Бедный, перенервничавший за него ангел, которого он только что напугал чуть ли не до заикания своими… а что было, кстати? Вопли, попытки раскрыть крылья прямо в гробу?

Он с досадой зашипел сквозь зубы. Вцепился крепче в предплечье Азирафаэля. Поднял вторую руку, пытаясь поймать Азирафаэля за запястье.

Промахнулся.

И только сейчас понял, что рука, оказывается, дрожит. Мелко и противно, то ли от слабости, то ли от всё ещё скручивающего внутренности нервного озноба. Жест получился неловким, запинающимся. И ангел, чёрт бы побрал его неуместную внимательность, разумеется, заметил это.

Кроули поморщился. На этотраз уже в открытую.

- Просто дурной сссон, не бери в голову, - недовольно пробурчал он, встречая взгляд друга. Скрипнул зубами, изо всех сил подавляя предательское шипение. Во взгляде ангела отразилось явное недоверие И Кроули, с трудом сдержав богохульство, повторил, уже чуть громче, почти со злостью:

- Обычный сон, да, как у людей, я иногда сплю, если ты забыл, ангел!

Азирафаэль не ответил. Только нахмурился, обшаривая его взгядом с каким-то незнакомым, нервным вниманием. Долго молчал, не торопясь разжимать рук на его плечах. Пытливо вглядывался в глаза, пытаясь, видимо, понять, сколько в его словах пустой бравады. Кроули стало не по себе от этого взгляда. Чёрт, что же здесь было, когда он отключился? А, кстати, это всё объясняет. Он же отрубился ещё во время колокольного звона…

И лучше не представлять, что мог подумать ангел…

Он мысленно взвыл, запоздало перебирая в памяти всё, что вытворял и говорил за последние часы. И, отчётливо понимая, что Азирафаэль теперь будет дёргаться даже от любого его чиха, изо всех сил постарался принять максимально честный и независимый вид. Заставил себя улыбнуться – через силу, почти принуждая губы растягиваться в нужное положение. Легко, ещё легче, мысленно отгоняя прочь воспоминания о давешнем бредовом сне, чтобы ни малейшей тени, ни единой искры тревоги не отразилось в глазах…

На миг ему показалось, что фокус не удался: тревога не спешила уходить из глаз ангела, и на выразительном лице отчётливо было написано глубокое сомнение пополам с сочувствием. Ангелы его побери, да с чего он так напрягся? Подумаешь, сон, людям подобная гадость каждую ночь снится!

- Эй, ангел, - как можно беззаботнее окликнул Кроули, когда пауза начала опасно затягиваться. – Я в порядке. Серьёзно. Мне просто приснилась… какая-то ерунда. Не бери в голову.

Он поймал себя на том, что голос из беззаботного превращается в фальшиво-радостный, и поспешно умолк. Помедлил, наблюдая за тем, как на лице Азирафаэля сомнение борется с облегчением. И недовольно пробурчал, уже не пытаясь играть:

- И вообще, нам ещё долго здесь торчать? Ненавижу ждать!

Не дожидаясь ответа, он с независимым видом щёлкнул пальцами, зажигая под низким потолком гроба несколько светлячков. Азирафаэль через силу улыбнулся, и Кроули немного отлегло от сердца. Ему хотелось верить, что отразившийся в глазах ангела искры были не только отражением вспыхнувших огней.

Спеша закрепить успех, он прищурился, ухмыльнулся, окинул взглядом стены – и бархат неуловимо потёк, меняя цвет на кроваво-алый, а вместо электрического ночника по углам материализовались несколько тяжёлых бронзовых подсвечников с подставками в виде летучих мышей.

- Раз уж мы всё равно изображаем вампиров, давай хоть оторвёмся по полной, как считаешь? – хмыкнув, предложил он.

…Нет, ему не было весело. Но смотреть на похоронное выражение на лице Азирафаэля было невыносимо. Лучше бы этот пернатый идиот ругался на него и называл через слово исчадием Ада, чем смотрел – так. Со страхом, заботой и с таким мучительным состраданием, словно у него болели разом все зубы.

Свечи, повинуясь ему раздражённому жесту, разом вспыхнули, окончательно разгоняя полумрак. Летучая мышь на ближайшем подсвечнике шевельнулась, повернула к ним острую мордочку и раздражённо зашипела.

И лишь теперь Азирафаэль, наконец, расслабился.

- Ты всё таки читал Стокера, - слабо улыбнувшись, прокомментировал он, и Кроули в ответ довольно ухмыльнулся. На этот раз – почти искренно.

- Даже и не думал. Мне хватает фильмов. Люди очень любят смотреть, как убивают кого-то другого, а не их.

К некоторому его удивлению, Азирафаэль не стал сокрушаться его пренебрежением к книгам. Вместо этого он облегчённо вздохнул и разжал пальцы на его плечах, уже начавших ныть от нервной и неожиданно крепкой хватки. Выпрямился, уткнувшись светлой макушкой в мягкую крышку гроба. каким-то неуверенным жестом поправил галстук-бабочку.

И, улыбнувшись уже по-настоящему, тёплой и светлой улыбкой, растянулся рядом с ним на мягком бархате.

...Дз-зынь.

Тонкий стеклянный хруст заставил его замереть на месте. А Кроули оцепенел, чувствуя, как его обсыпает ледяным ознобом. Это же не может быть то, о чём он подумал?..

Азирафаэль поспешно приподнялся на локте и, пошарив, с растерянным видом поднял на ладони несколько фарфоровых осколков.

Снежно-белых, как его собственные крылья.

- Я… не понимаю, - потерянно проговорил он. Поднял глаза… и осёкся.

- Кроули?.. – без голоса прошептал ангел, и Кроули мог представить, как выглядит сейчас его лицо, если Азирафаэль настолько явно испугался. – Дорогой мой, что… что происходит?

Он не мог ответить. Хотел – но не мог. Просто онемел от потрясения, от невозможности того, что произошло.

- Кроули?

Он глубоко вздохнул. И, задавив холодного червячка паники в груди, заговорил.

***

Она была работой. Просто работой, рутинной, скучной и на редкость неприятной. Не то чтобы в Аду вообще была приятная работа – но задания с соблазнениями не были профилем Кроули. Просто идиотская нерациональность! Внизу невообразимое количество демонов всех рангов, специализирующихся именно на грехе прелюбодеяния – но задание поручили именно ему.

…Впрочем, ворчал Кроули очень тихо. И на максимальном удалении от Преисподней. После того, как его задание на Западном Фронте непонятным ему самому образом превратилось в спонтанную попойку с Азирафаэлем, а следом – в потрясшее не только его, но даже самого ангела рождественское перемирие между французскими и германскими войсками, Кроули вообще старался пореже попадаться начальству на глаза.

Вельзевул была в бешенстве. Он даже опасался, что его отправят перебирать отчёты на ближайшие пару сотен лет. Но обошлось.

Правда, пришлось состряпать парочку лишних отчётов. Один из которых, как на зло, попался на глаза Азирафаэлю. С тех пор ангел упрямо избегал избегал общения, а во время последней встречи вообще сделал вид, что они незнакомы. И это было особенно обидно, поскольку встретились они в полевом лазарете, где Азирафаэль притворялся фельдшером, а он сам мучительно расставался с физическим телом. Причём расставался исключительно потому, что белокрылого идиота старательно выцеливал один из германских снайперов, один из тех, за кем Ад следил особенно пристально. Никаких шансов вмешаться по-тихому.

Азирафаэль, впрочем, не оценил. Точнее, просто не понял, что неожиданно загоревшийся идеей помириться демон не случайно оказался точнёхонько на линии выстрела. Впрочем, что важнее, не поняли это и внизу, иначе его проблемы развоплощением не ограничились бы.

Правда, его и так помурыжили лишних два года и впаяли просто грабительский штраф за потерю казёного имущества, прежде чем выдать разрешение на получение нового тела. Так что Кроули, конечно, возмущался, но очень тихо и очень осторожно. Потому что возвращение на Землю, пусть даже для противного и скучного задания, было в сотню раз лучше бумажной работы Внизу. И он собирался воспользоваться подвернувшимся шансом на полную катушку. Вряд ли совращение салонной певички, уже почти год безуспешно ждущей муженька с фронта, будет такой уж сложной задачей.

Он тогда ещё не знал, насколько ошибается…

- Она ждала его, ангел, понимаешь? Восемь месяцев он был в плену, да что там – вообще неизвестно где, германцы, сам понимаешь, ежемесячных отчётов о здоровье военнопленных не слали – а она ждала. Она действительно не смотрела на других мужчин. Как в слезливых романах. Только у Мадлен всё было всерьёз. И не напоказ. Она вообще не выглядела скорбящей. Она флиртовала, как последняя шлюха, почти каждый вечер её провожал какой-нибудь потерявший голову завсегдатай. Я решил было: вот подходящий способ, даже утруждаться не надо. И угробил полгода на попытки уложить её в постель хоть с кем-то. Бес-по-лез-но. Дальше порога она никого из ухажёров ни разу не пустила. Мне даже пришлось дать взятку одному инкубу, чтобы он поработал с ней. Вызвал в ней страсть к одному из постоянных поклонников. Ты же знаешь, наверное, эти озабоченные умеют влюблять не в себя, а… ну, в кого надо. Но всё равно ничего не вышло. В смысле, вышло, но как-то… не так. Сссатана, ну как объяснить-то, ангел? В общем, она его захотела. Но вместо того, чтобы без затей переспать с ним, какого-то ангела ударилась в религию. Целибат, представляешь, Азирафаэль? Певичка из дешёвой забегаловки, в Новом Орлеане, где случайный перепихон и за измену-то не считался – и такое…

Ангел молчал, глядя на него с болью и сочувствием. Не спрашивал ничего. От этого понимающего молчания, казалось, немного ослаблялся тугой узел в груди. И Кроули, переведя дыхание, вновь заговорил.

- Инкуб на меня, конечно, настучал. Ему же нехило так досталось, когда Мадлен принялась молиться во время его работы. Вельз меня чуть не испепелила, чудом отбрехался. Так что дальше мне пришлось работать с ней самому. Навязаться в друзья, заходить на чай, обсуждать музыку и живопись. Спорить с ней, ругаться… И…

Кроули замолчал, словно задохнувшись рвущимися с губ словами. Зажмурился.

- И ты привязался к ней, - тихо подсказал Азирафаэль. Кроули молча кивнул. Несколько минут в гробу стояло молчание, разбавляемое только звуком дыхания и слабым потрескиванием бездымных факелов.

Потом Кроули, тяжело вздохнув, вновь заговорил.

- Она была необычной. Живой, ехидной, ужасно упрямой… Ссссатана! Я давно уже зарёкся заводить дружбу со смертными. Надоело смотреть, как они стареют и уходят или к вам, или к нам… А, да что я, можно подумать, ты сам не знаешь! Я не собирался к ней привязываться. Просто… как-то само получилось.

Он открыл глаза. Какое-то время невидяще смотрел в обитый бархатом потолок, и казалось – видел там что-то совсем иное. Азирафаэль с состраданием смотрел на него, но не решался заговорить. На лице Кроули была написана боль – и острая, горечью кривящая губы вина.

- Я решил бросить задание, знаешь, - тихо, безнадёжно признался Кроули вдруг. – Просто в какой-то момент понял, что не смогу. Не хотел видеть её у нас. Только не мог придумать, как соскочить, чтобы не попасть под раздачу за провал. Ты как раз был где-то у русских, у них тогда как раз была та заварушка со сменой власти, помнишь?

Азирафаэль понимающе кивнул, но Кроули, казалось, и не заметил этого. Продолжал говорить – лихорадочно, поспешно, с каждым словом всё сильнее ускоряя темп невесёлой исповеди.

- Я думал, мы сможем вдвоём что-нибудь придумать. Разыграем что-нибудь, как раньше. Но не смог тебя найти. Я уже почти решился просто подставить её под пулю, у их хозяина как раз какие-то тёрки начались с местным авторитетом.

Он прерывисто вздохнул и замолчал, зажмуриваясь. Азирафаэль скорбно поджал губы. Что было дальше, можно было не объяснять.

А Кроули, сглотнув, глухо проговорил:

- А когда я вернулся, я узнал, что она покончила с собой. Типа, неразделённая любовь, бла-бла-бла… Бред такой. Знаешь, что она сказала мне, когда я нашёл её на Седьмом Круге?

- Что? – послушно переспросил Азирафаэль. В голосе его звучало сочувствие. Он и без слов уже догадывался, в чём была причина. Кроули невольно передёрнулся, безотчётно обхватывая себя за плечи руками.

- Что просто не смогла больше ждать. Поняла, что скоро не выдержит и залезет на этого… к которому я подбил инкуба её приворожить. Не захотела предавать мужа.

Сдавленно засмеялся вдруг – злым, плачущим смехом:

- У неё не было ни одного шанса, ангел! Не самоубийство, так прелюбодеяние, так и так она была бы нашей. Она даже не разозлилась – я всё рассказал, не смог молчать… Сказала, что раз и там и там клин, то хоть мне пользу принесла. Ненормальная. А мне выписали поощрение. За блестяще провернутую операцию по совращению перспективной души. Она типа могла после смерти стать ангелом или что-то в этом роде, в каких-то там списках была, не помню, как эта фигня называлась… Вот так.

Он повернул голову и в упор взглянул на Азирафаэля.

- Забавно, да? – с горькой иронией пробормотал он. – Я столкнул её в Ад, а она всё равно считала меня другом. Я приходил к ней иногда. Просто, поговорить.

Азирафаэль с болью отвёл взгляд.

- Кроули, мне так жаль…

Демон невпопад кивнул. И отвернулся сам.

Повисла тяжёлая тишина.

Но ненадолго. Кроули, казалось, просто не мог сейчас молчать. То, что жгло подобно незажившей ране, то и дело воспаляясь визитами Вниз и приступами самобичевания, наконец прорвалось наружу. И он спешил выговориться, выплеснуть разъедающую душу боль и чувство вины, и не смог бы, должно быть, замолчать, даже если бы Азирафаэль попросил об этом.

Но Азирафаэль не просил. Наоборот.

- Это она снилась тебе сегодня, дорогой мой? – мягко спросил он, когда Кроули, болезненно кривясь, в третий раз собрался было что-то сказать, в последний миг прикусывая губы.

Демон бросил на него благодарный взгляд. Кивнул резко, рвано.

- Сказала, что пришла попрощаться. Я всегда считал, что смертным некуда уходить из Ада. Но она утверждала, что уходит. Что ис… искупила грехи, - неловко закончил он.

Азирафаэль нахмурился.

- Уходит? Куда?

- А я откуда знаю, ангел?!

Азирафаэль озадаченно молчал.

- Ты… ты уверен, что видел именно её, а не просто сон? Людям ведь всегда что-то снится, а ты… ну, ты ведь делаешь это очень похоже.

- Просто сон? Из просто сна вещи в реальность не выпадают!

Он нервно ткнул пальцем в белый осколок, который Азирафаэль всё ещё держал в руке, не решаясь положить. Ангел недоумённо покосился на свою добычу. Перевёл взгляд на Кроули, снова на осколок.

Потом его глаза изумлённо расширились.

- Это… оттуда?!

- Ну да, а я что говорю? Эта чашка… - Кроули дополнил свои слова мрачно кивком, словно Азирафаэль мог не понять, какую чашку он имеет в виду,– Подарок её мужа на первую годовщину. Она никогда с ней не расставалась. Даже Внизу.

Помолчал. Добавил неохотно.

- Людям редко удаётся материализовать в Аду что-то из земной жизни. Другой уровень энергии. Это должно быть что-то очень дорогое, настолько, что…

Он запнулся.

- Что становится частью души, - закончил за него Азирафаэль. И прерывисто вздохнул. – Но, дорогой мой… Ты понимаешь, что это значит?

Кроули передёрнул плечами.

- Я уже не понимаю вообще ничего, ангел. Но хочу надеяться, что у неё всё будет неплохо. Она сказала, что я могу забрать с собой. На память. Сказала, что ей это больше не нужно. Как думаешь, она сумела встретиться с мужем?

Ангел тяжело вздохнул.

- Ну, если души и впрямь куда-то уходят… - неуверенно предположил он. Кроули закатил глаза.

- Ай, ангел, брось эти жалостливые сказки! Я тоже не верю.

Тяжело вздохнув, он удручённо вытянулся на мягком дне гроба. Неуютно обхватил себя руками за плечи, словно слабые ручейки Благодати, просачивающейся сквозь зачарованное дерево, обжигали не жаром, а холодом. И закрыл глаза, нахохлившись, как замёрзшая птица.

Азирафаэль расстроенно молчал. Глядел на демона с сочувствием, с сожалением, и на лице его то и дело отражалось какое-то мучительное сомнение.

- Кроули, - неуверенно пробормотал он наконец, осторожно укладывая белый осколок, который до сих пор держал в руках, рядом с собой. – Я слышал слухи… Только слухи, ничего больше! Что иногда души исчезают из Рая. Не переводятся куда-то, а просто… пропадают. Я всегда думал, что это просто байки – ну, ты же знаешь, как организована канцелярия, что у нас, что у вас… Кто-то забыл сообщить, кто-то потерял отчёт… Но что, если это правда? Что если есть что-то… Что-то после?

- После загробной жизни? – нервно фыркнул Кроули. Прикусил губу. Потом вдруг рывком приподнялся на локте, глядя на ангела совершенно больным взглядом. – Ангел, ты в это веришь?

Тот долго молчал.

- Я не знаю, Кроули, - наконец очень тихо отозвался он.

Демон разочарованно откинулся обратно на бархат. Помолчал, разглядывая что-то на крышке гроба. Или, быть может, за крышкой. Проговорил негромко, с усталой обречённостью.

- Знаешь, ангел, когда-то я помогал творить звёзды. Такие огромные огненные шары, дохренища энергии, бешеная температура… Мы их развешивали в пустоте, и пространство вокруг искривлялось от их тяжести. Представляешь? А люди придумали про них всякую чушь. Вся эта ерунда про прибитые к небу светильники, про мост, по которому уходят души умерших…

Он на миг замолчал, и спросил совсем тихо, не глядя на друга:

- А я теперь думаю: может, они в чём-то правы? Вдруг мы тоже не видели всего мироздания целиком? Я делал звёзды – но зачем? Что, если у Неё были какие-то планы, кроме тех, что Она открыла нам?

Он неловко замолчал, сам испуганный тем, как легко сорвались с губ эти слова. А потом, удивлённый повисшей вдруг тишиной, повернул голову к ангелу.

- Эй?

И замер, увидев взгляд Азирафаэля. Ангел смотрел на него растерянно, непонимающе – почти испуганно. Смотрел так, словно видел впервые.

- Кроули… - слабо пробормотал он, и удивление в его голосе можно было резать ножом. – Ты творил звёзды? Но… я думал, ты был кем-то из свиты Гавриила. Я имею в виду…

Он осёкся.

- Прости, мне не стоило об этом заговаривать.

Кроули передёрнул плечами.

- Ай, да ладно. Не так уж мне тяжело об этом говорить. Тем более, что я всё равно почти ничего не помню. Но в свите Гавриила я точно не был – я бы запомнил, если бы работал с этим говнюком. И я точно помню, что помогал творить звёзды, - он бросил на Азирафаэля самодовольный взгляд. – Альфа Центавра – моя работа. Ну, или почти моя. Не помню точно.

- Погоди… - растерялся Азирафаэль. – Ты хочешь сказать, что не помнишь, кем был до Падения?!

В голосе его отчётливо прозвучало потрясение. И... недоверие. Непонимание.

Улыбка Кроули скисла.

- Ну да, а что тут такого? Тебе бы так долбануться сквозь все Круги Ада! Я помню, что задал Ей парочку вопросов. – он покосился на потрясённо глядящего на него ангела, и неохотно поправился, - Ну, или не парочку. А потом – бам! Я лечу вниз, перья чернеют, и крылья не слушаются.

Взгляд Азирафаэля стал виноватым.

- Ох, дорогой мой… Прости, мне так жаль…

Кроули независимо пожал плечами. И отвернул голову к стене, на глазах мрачнея.

- Кроули? – тихо окликнул его Азирафаэль спустя минуту.

- Хм?

- Если ты был среди творцов звёзд, может быть, ты знаешь, что случилось с Рафаэлем?

Кроули недоумённо покосился на него через плечо.

- Ангел, если ты думаешь, что я лично бегал и пересчитывал всех своих коллег, то ты ошибаешься! У нас Рафаэля нет, это точно. Люцифер в первые годы его искал, всех на уши поставил. Они же братья, и вроде, там даже какие-то тёплые чувства остались…

Он нахмурился.

- А что, он не у вас? Вроде я что-то такое помню, что он упоминается в каких-то молитвах. Целитель, то-сё…

Азирафаэль с болью отвернулся.

- Упоминается, - едва слышно откликнулся он. – Но ты ошибаешься, он Пал. Это… это сложно объяснить. Ангелы высших Хоров… ну, они вплетены в ткань реальности, если можно так сказать. Их нельзя просто взять и вырезать. И когда часть из них Пала, а часть погибла в битве…

Он запнулся, не зная, как объяснить. В небесно-синих глазах мелькнула боль. Давняя, застарелая… не ставшая меньше за шесть тысяч лет. Кроули, на лице которого недоумение всё больше сменялось сочувствием, тяжело вздохнул и нехотя перевернулся на другой бок. Поймал взгляд друга.

- Когда это случилось, ваши оставили их имена в молитвах, чтобы хоть так сохранить равновесие? – понимающе закончил он за Азирафаэля.

Тот ответил рваным кивком. И, тяжело вздохнув, благодарно улыбнулся демону.

- Это логично, разве нет? Ведь вы всё равно взяли себе новые имена, и уже не являлись теми, кто… - он осёкся. - Прости, Кроули. Мне не стоило начинать этот разговор. Просто… Понимаешь, я знал Рафаэля. Наверное, можно сказать, что он был моим другом…

Демон отвёл глаза.

- Мне жаль, ангел.

Тот в ответ только печально покачал головой

- Ты в этом не виноват, дорогой мой. Наверное, даже хорошо, что его нет у вас… Может быть, для ангелов и демонов тоже есть загробный мир? Тогда он сейчас там…

Кроули промолчал.

Глава 10

В каменной беседке у реки было пусто. Собственно, именно за это качество старое, не пользующееся популярностью строение и было выбрано когда-то для тайных встреч. Где-то в глубине парка переговаривались ранние поклонники здорового образа жизни, лаяла невидимая собака, время от времени раздавались детские крики и радостный смех. Здесь же, у самой воды, было тихо.

Тихо… но нет, всё-таки не пусто. Застывший у парапета джентльмен был настолько неподвижен, что с первого взгляда казался забытой скульптором диковинной статуей. Серый свитер, на котором не было ни единой складки, ни единой пушинки, лишь усиливал это впечатление. Если сырой утренний ветер и беспокоил его, то внешне это никак не проявлялось. Казалось, он любуется тяжелыми свинцовыми волнами. Впрочем, это только казалось. На его лице не было видно спокойствия и умиротворения, которые обычно сопровождают такие нехитрые занятия. Наоборот, его раздражённо поджатые тонкие губы недвусмысленно говорили о нетерпении, и эту же историю рассказывали длиные пальцы, нервно выстукивающие по каменному парапету сложный ритм, сузившиеся, сверкающие сиреневые глаза… Если кто-то и находил утренюю Темзу прекрасным зрелищем, то этот господин определённо не разделял этого заблуждения. Он взирал на реку с таким недовольством, словно она была главной и единственной причиной всех его неприятностей, которые у него были (а они, определённо, были, если верить выражению его лица).

На раздавшийся сзади хруст камней и влажное шипение он только покосился через плечо, но своего созерцания не прервал. Вообще, казалось, не заметил гостьи, появившейся посередине беседки, словно из под земли. Впрочем, почему «словно»?

- Надеюсь, у тебя достаточно важные новости, Гавриил, - сухо бросила Вельзевул, когда куски вишнево светящегося камня под её ногами вновь превратились в обычный серый асфальт.

- О, можешь не сомневаться, - едко откликнулся тот, не оборачиваясь. И вновь замолчал. Обдумывал свою дальнейшую речь, или ждал, когда собеседница задаст вопрос, выдавая своё любопытство… Впрочем, ожидания его не оправдались. Вельзевул только хмыкнула, с брезгливостью разглядывая хмурый осенний пейзаж. Раздражённо скривила губы на громкий, раздавшийся где-то недалеко собачий лай и звонкое «Апорт, Чак, апорт!»

Не дождавшись ответа, Гавриил, наконец, повернулся к собеседнице и хмуро бросил:

- Я отменяю наше соглашение.

Князь Ада медленно оглянулась. И на миг показалось, что архангел вот-вот попятится от её яростного, налившегося недоброй чернотой взгляда.

- Что? – тихо, опасно переспросила она.

- Я отменяю нашесоглашение о выдаче отступников, - чуть менее уверенно повторил Гавриил. Упрямо свёл брови, поджимая губы. И вдруг взорвался. – Тебе нужно было лучше следить за ними, дорогуша, раз уж решила похищать ангела! Чем занимаются твои подчинённые, если кто хочет может по своей воле уйти из Ада? Как ты могла выпустить их? А теперь я умываю руки. Они под защитой святой церкви, и меня не поймут, если я попытаюсь выступить против права асилума.

Он замолчал, раздражённо сложив руки на груди. На лице его, впрочем, был написан не столько гнев, сколько опасливая досада. И – глубоко, на самом дне фиалковых глаз – что-то, похожее на растерянность.

Вельзевул, прищурившись, разглядывала собеседника, и по её лицу сложно было понять, о чём она думает. Только губы кривились, выдавая её истинное состояние.

- Как я могла? – наконец вкрадчиво уточнила она, с нажимом выделяя «я». – О, нет. Не я. С моей стороны халатности нет. А ты, пернатый – не хочешь мне объяснить, откуда христианский священник уззнал, как ззделать рабочий приззывающий сигил и когда его нужжно активировать? А самое главное – ты не сказззал мне, что ваши изззобрели способ, которым можно приззззывать ангела, дажжжже из Ада! Ззздаётся мне, вы решили скомпромитировать нашу контору, потому и ззззабрать Аззззирафаэля поззззволили без возражжжжений. Ну, Гавриил, скажжжжжи мне, что я не права!

Жужжание в её голосе, сначала едва заметное, на последних словах превратилось в угрожающее гудение, а тёмные глаза полыхнули алым, словно за тонкой пластиной глазных яблок плескались, стремясь вырваться наружу, бездны адского пламени.

Гавриил вздрогнул и попятился.

- Что? – потрясённо пробормотал он, и на его лице мелькнула уже ничем не скрываемая растерянность. – Это клевета! Способа вызвать ангела не существует, а если бы и был, никто не позволил бы мне скрыть это от Преисподней, мы же все подписывали Соглашение!

- Подписывали, - недобро щурясь, согласилась Вельзевул. Гневное жужжание, казалось, звенело в воздухе вокруг неё, даже когда она замолкала. Асфальт под её ногами вновь начал пузыриться, раскаляясь. – Но мне всё чаще кажжжжется, что кто-то из ваших решил, что паритет себя иззззжжжжжил. Ангел чуть не выжжжжег мне половину Четвёртого Круга. И это при том, что он был в блокирующем ошейнике! Принципалит, ты не зззабыл это, пернатый? Он обычный принципалит, не серафим. Откуда у этого ничтожжжжества такие силы? Особенно, если он, как ты утвержжжждаешь, понижжжжен в должности после Исхода людей? Хастур, который должжжжен был привести их ко мне, погиб. Герцог Ада, почти равный мне по силам, уничтожжжен каким-то жжжжалким принципалитом! Как ты объяснишь мне это, Гавриил?!.

Она осеклась. Растерянно переглянувшись, они прислушались – и миг спустя синхронно повернулись к выходу из парка. Туда, где раздавался громкий треск опавших сучьев и звуки сосредоточенной возни.

- Отдай, Чак, - послышалось сквозь натужное пыхтение. – Фу, я сказала, фу, отдай!

- Дети, - мрачно дёрнула губами Вельзевул. Человеческий облик, словно отвечая на её гнев, медленно сползал с неё, тонкие губы и правая щека покрывались тёмными, всё отчётливее превращавшимися в трупные пятнами.

- С собаками, - хмуро согласился Гавриил. – От них вечно одни проблемы.

Помолчал, задумавшись. Предложил неуверенно:

- Между прочим, мы совсем забыли о мальчишке. Быть может, это его рук дело… Его силы совершенно невозможно отследить.

- Не говори мне об этом предателе, - зло процедила сквозь зубы Вельзевул. Неприязненно покосившись в сторону невидимого ребёнка с собакой, она резко махнула рукой – и миг спустя тихие уговоры сменились коротким возмущённым вскриком. Истошно завизжала собака, и панический подвывающий лай, захлёбываясь, резко стал удаляться.

- Чак, стой! Куда? Чак, фу, вернись! – услышали архангел с князем Ада. И всё стихло.

Вельзевул повернулась обратно к собеседнику. Холодно улыбнулась в ответ на его неодобрительный взгляд.

- Можешь сказзззать спасибо, пернатый, что я зззздесь не на работе. Так что воздержжжжись от своих проповедей и радуйся, что они просто испугались.

Усмехнулась ещё шире, глядя, как открывший было рот для возражений Гавриил мрачно поджал губы. Потом посерьёзнела.

- Что ты говорил про Антихриста?

- Пока ничего. Но ты ведь помнишь этого маленького засранца. Я не удивлюсь, если это он помог ренегатам сбежать из Преисподней. Мальчишка совершенно неуправляем.

- Ещё бы, учитывая, кто был избран в качестве матери этого неблагодарного ублюдка! Я всегда говорила, что ей не место в Раю, у этой сучки гордыни больше, чем у всех герцогов Ада, – презрительно откликнулась Вельзевул. Гавриил поморщился. Но спорить, удивительное дело, не стал.

- Как бы то ни было, - сухо проговорил он вместо этого, неуютно пряча руки в карманы, - У меня нет полномочий выдать Кроули и Азирафаэля Аду, пока они под защитой отца Уильяма. И нам придётся пересмотреть обвинение в отношении них.

Глаза княгини Ада полыхнули алым.

- С выдачей мы можжжем и подожжжждать, - с угрозой протянула она. – Человечек не вечен, а мы не торопимзззя.

Гавриил нервно повёл шеей. Ему явно было не по себе. Хотя сомнение на длинном породистом лице лучше всяких слов говорило о том, что слова демонессы, если и не понравились ему, звучали более чем разумно.

- Я не слышал тебя, - нервно откликнулся он. – И советую тебе воздержаться от… ваших методов. Совет Архонтов подтвердил право церковного убежища. Если возникнет… хм… конфликт, на защиту Соглашения можешь даже не рассчитывать!

Вельзевул только недобро усмехнулась. Оглянулась на выход; мелькнуло на испятнанном язвами лице раздражение: звонкий детский голос вновь раздался возле самой беседки, только теперь к нему отчётливо добавлялся скулёж насмерть напуганной собаки.

Княгиня Ада поджала губы. Процедила холодно:

- Твоё дело. Ад справится и безззз союзззников. Дажжжже не разззчитывай, что мы отступимся. Кроули иззззменил Преисподней. Уничтожжжжил сородича. Оскорбил меня. Он умрёт, и мне беззз разззницы, что на этот счёт думает Рай! Он и Аззззирафаэль. Больше тебе нечего мне сказззать, Гавриил? Тогда счастливо оставаться.

- Стой! – опомнился Гавриил. – Только Кроули. Он твой, делай с ним, что хочешь. Но Азирафаэль должен вернуться Наверх.

- Что? – Вельзевул, уже вызвавшая портал, резко обернулась. Расплавленный асфальт, подчиняясь её жесту, застыл, переливаясь вокруг неё багрово светящимся кругом.

- Азирафаэлю решено дать второй шанс, - нехотя сообщил Гавриил. И сунул руки в карманы, невольно ёжась под пылающим взглядом княгини Ада.

- Это нарушение Соглашения!

Рыжая собака, которую, вполголоса уговаривая, тянула за ошейник такая же рыжая девочка с косичками, перестала скулить и тихо завыла. Спорщики не обратили на смертных внимания.

- Прекрати мне морочить голову, дорогуша! Соглашение не при чём, никто не оспаривает ваших прав на демона Кроули. А судьбу Азирафаэля решает Рай, и наши внутренние дела Ад не касаются.

Гавриил взмахнул рукой, заставляя выбравшуюся на дорожку девочку резко остановиться и, забыв о прежних намерениях, свернуть в сторону от беседки.

- И потом, - примирительно добавил он, улыбаясь оцепеневшей от бешенства Вельзевул, - У меня новые инструкции. От… высшей инстанции.

И он многозначительно поднял глаза к каменному своду беседки. Лицо его в этот момент стало одухотворённым и, почему-то, обеспокоенным.

Вельзевул невольно проследила за его взглядом. Непонимающе поморгала, и кружащиеся вокруг неё мухи с жужжанием взмыли вверх, сделав круг почёта вокруг пустого пространства в центре купола. На лице её отразилось искреннее недоумение. На несколько секунд.

Потом глаза её расширились, когда она осознала то, что не решился озвучить её собеседник.

- Это бред, - испуганно выдохнула Вельзевул. – Она уже тысячи лет не говорит с вами! С чего бы Ей заступаться за каких-то отступников?!

Гавриил неуютно повёл плечами.

- Это не нам решать, - высокопарно отрезал он. - Она не говорила со мной лично… к сожалению. Но знак, который был мне дан… он был недвусмысленен. Небеса не ослушаются Всевышнюю.

- Какой ещё ззззнак? – процедила Вельзевул со злостью; но в заметно жужжащем голосе слышалась растерянность – и страх.

Гавриил молча поднял руку, и в ладонь лёг смятый клочок желтоватой бумаги.

Повисло долгое молчание.

- Что это за бред? – наконец подняла глаза от предсказания Вельзевул. Невидимая собака отозвалась на её голос тихим скулежом, который почти тут же заглушила звонкий, уже заметно сердитый голос рыжей девчонки, что-то выговаривающей питомцу.

Гавриил молча пожал плечами. А княгиня Ада раздражённо взмахнула рукой, и летающие вокруг мухи метнулись в сторону, отвечая на её гнев.

- Это просто пара строчек, написанных каким-то очередным безумным лжепророком. Ты всерьёз веришь, что это Она тебе послала?! Да даже я вижу, что писал смертный, причём писал давно, и…

Она осеклась. В её вдруг расширившихся глазах отразилось что-то, похожее на испуг.

- Давно, - мрачно согласился Гавриил. – Веке в XVIII или даже раньше. И эта бумага прилетела мне в руки в тот самый момент, когда я просил Всемогущую о знаке, что Ей неугодно исполнение приговора над ренегатами.

- И Небеса решили ззззабыть о предательстве этих двоих?!. – с бешенством прошипела Вельзевул, глядя прямо в глаза архангелу. Клочок бумаги в её пальцах начал тлеть. Гавриил, поморщившись, потянулся вперёд и вырвал пророчество и руки демонессы, одним движением заставляя угаснуть пламя.

- Небеса решили дать второй шанс Азирафаэлю. Во исполнении воли Всемогущей и в награду за то, что он сумел пробудить в чёрной душе демона Кроули какие-то светлые чувства. Твой демон предал тебя дважды, дорогуша. Когда обломал вашей конторе Апокалипсис, и теперь, когда бросился спасать ангела-отступника. Не думаю, что демоны искренне способны на дружбу, но какие-то зачатки сего божественного чувства у твоего подчинённого, похоже, появились. И неудивительно. Он протянул свои грязные руки к ангелу Господнему, стремясь соблазнить его, но вместо этого сам был склонён ко Свету.

- О, не сомневайся, твой Аззззирафаэль тожжжже очень дажжже соблазззнился! Жжжжаль, что пока что не Пал. Но ничего, мне пока хватит Кроули. Ад не простит. Кроули ответит зззза предательство обоих, если Она и впрямь этого жжжелает! А вы – спасайте Аззззирафаэля, раззз так хотите. Рано или позззздно он Падёт – скоро, очень скоро. И тогда, обещаю, я поззззабочусь о том, чтобы его казззнь была достойна его изззмены.

Гавриил нервно передёрнул плечами. На его лице, сменяя друг друга, боролись два чувства: согласие с правотой главы «конкурирующей конторы» и опасение перед гневом Создательницы.

- Я не советую тебе этого делать, - неохотно отозвался он наконец, решив что-то для себя. – Всемогущая может быть недовольна, если её воля не будет исполнена. Ты помнишь, что бывает, если Она гневается. Понести наказание должен только один. Небеса готовы к диалогу, но двойная казнь недопустима.

- Ззззначит, вы готовы простить пернатому отморозззку предательство?

- Давай, Чак! Ну же, апорт! Да что с тобой, тупица?..

- Не простить, - поднял палец Гавриил. На вопящую где-то совсем рядом девочку внимания он старался не обращать. - Но дать второй шанс. Он не Пал, как ты верно заметила. Демон же Кроули совершил то, что не свойственно демонам, но вызывает уважение у моей конторы. Так кто из них двоих предатель? Разве не очевидно, что предал свою сторону именно Кроули, склонившись перед Светом, что несёт, даже обуреваемый низменными страстями, ангел Господень?

Вельзевул вдруг резко шагнула вперёд, буквально расплёскивая багровеющий асфальт, и запрокинула голову, ловя взбешённым взглядом фиалковые глаза.

- Они оба изззменники, Гавриил, - сквозь зубы процедила она, - Оба, и вы ужжже с этим согласились, всего полгода назад, когда озззвучили приговор и прислали вниз гонца с просьбой об адском пламени! Меня не волнуют ваши решения, и право асилума меня не беспокоит – кажжжждый из демонов и так проклят, чего нам ещё бояться? Я не отступлюсь. Кроули будет каззззнён. И если ангел попадётся моим эмиссарам под руку, я поззззабочусь о том, чтобы и он понёс наказзззание. Тем более что приговор обоим отступникам ужжжже вынесен, дело только зззза исполнением.

- Но…

- Никаких «но», Гавриил. Хотите, чтобы Азззирафаэль жжжил – зззабирайте его к себе и следите, чтобы не леззз туда, где я и мои слуги смогут его достать. Мне никаких зззнаков не было. Если Она жжжелает, чтобы Ад отступился от своего права мести – пусть прикажжжет это мне лично! Или, - она с нервной злостью кивнула на клочок бумаги в руке Гавриила, - Таким жжже образззом. Только Сама. Лишь в этом случае я поверю в Её волю. Поверю тебе, пернатый.

Она вдруг резко отвернулась от архангела, обвела взглядом пустую беседку, а потом запрокинула голову к каменному куполу. И в пылающих алым глазах вдруг мелькнуло что-то, что могло бы быть болью… болью, подогреваемой гневом и тщательно скрываемым в глубине зрачков страхом.

- Ну?!. Я жжжжд…

В следующим миг она отшатнулась, машинально вскидывая руку – в лицо ей стремительно ударило что-то круглое, плоское, с вызывающе жёлтым смайликом на белой поверхности.

- Что зззза?.. – прорычала она, опуская глаза; голос дрогнул, и княгиня Ада сама это, наверняка, поняла, потому что растерянность в глазах сменилась яростью. Она медленно покрутила в руке погрызенную «летающую тарелку» со стёршимся от времени и частого использования рисунком: жёлтый смайлик и опоясывающая его надпись: «I believe in SHERLOCK. I always will». На лице на миг её отразилось недоумение. Лишь на миг; потому что следом раздалось испуганное повизгивание, сердитый детский голос – и в дверях беседки, задыхаясь от бега, появилась рыжая девчонка в жёлтой курточке.

- Извините, это моё, - переводя дыхание, выпалила она, глядя не на Вельзевул, а на игрушку в её руках.

- Девочка, это невежливо – вмешиваться в разговор взрослых, особенно таким образом, - сухо начал было Гавриил, с неодобрением глядя на хозяйку рыжей собаки. Собаки, которая, к слову, сейчас с опаской, поскуливая от непреодолимого ужаса, подползала к беседке на животе.

- Ужжжже не твоё, - оборвала его Вельзевул. – Ненавижу детей. Особенно с собаками.

- Эй! – возмущённо вытаращилась на неё девчонка. Она шагнула было вперёд – но миг спустя глаза её расширились: исцарапанный пластиковый диск в руках княгини Ада вдруг вспыхнул алым пламенем и, зашипев, начал медленно оплавляться. Дурным голосом взвыла рыжая шавка, не решаясь бросить маленькую хозяйку, но и кинуться на пугающую её до смерти демонессу не смея.

- Я ззззабираю это, - процедила Вельзевул, глядя прямо в глаза оцепеневшей девочке. Та, не отрывая взгляда от флайбера, попятилась… А потом, опомнившись, развернулась и бросилась прочь.

За ней, заходясь испуганным визгом, понеслась вскочившая на ноги собака. Спустя несколько секунд в окрестостях беседки не осталось никого, кроме двух потусторонних существ и кружащихся вокруг Вельзевул мух.

- Дорогуша, это недопустимо, Рай не одобряет таких методов, - холодно бросил Гавриил, глядя вслед девочке. Лёгкое сочувствие в его глазах боролось с облегчением от исчезнувшей помехи.

- Ззззаткнись, - огрызнулась Вельзевул. Повинуясь её взгляду, огонь опал. Но флайбер это уже спасти не могло: корпус покорёжился и местами оплавился от жара, жёлтая краска слезла с него, часть текста стекла вниз вместе с оплывшим пластиком. Демонесса покосилась на архангела, и губы её искривила холодная, мрачная усмешка. – Итак, мы договорились. Кроули мой… И Азззирафаэль, если вы не поззззаботитесь вовремя ззззабрать его Наверх, тожжже. Ты жжже не будешь утвержжждать, что эта глупая игрушка – зззнак, являющий Её во…

Она вдруг замолчала, остановившимся взглядом уставившись на флайбер в своей руке. Глаза её, прежде почти по-китайски узкие, потрясённо расширялись, а на испятнанном язвами лице медленно проступало что-то, подозрительно напоминающее благоговейный ужас.

- Нет, разумеется, эта странная… круглая… вещь не может быть проявлением Её воли, - с нетерпением откликнулся Гавриил, не дождавшись продолжения. – Но я настаиваю, чтобы мы подождали ещё, возможно, Она… На что ты смотришь?

Он нетерпеливо шагнул вперёд и, потянувшись, вынул из безвольно разжавшихся пальцев Вельзевул оплавленный флайбер. Бросил на него взгляд… И застыл, приоткрыв рот.

На оплавленном бело-жёлтом пластике темнело несколько оборванных слов – всё, что осталось от фанатского признания в любви к персонажу, которого ни один из потусторонних собеседников даже не знал: «believe in …HER… … will».

Глава 11

Азирафаэль крутил в пальцах осколок чашки. Пальцы его, словно лаская, бережно скользили по гладкому фарфору, ощупывали острый скол. И снова, после мига задумчивости, продолжали своё неторопливое движение. Кроули следил за ним с недоумением и почти ревностью.

- Что ты там нашёл? – наконец не удержался он.

Азирафаэль печально улыбнулся:

- Любовь, дорогой мой. Эта вещь была не просто дорога. Она была воплощением любви. Это… это удивительное чувство, жаль, что ты этого не чувствуешь…

Кроули отвернулся. Что-то внутри болезненно дёрнулось в ответ на слова Азирафаэля, и он с трудом сдержался, чтобы не огрызнуться. Он не чувствовал, да. Демоны не способны на такое. Зато знал, что эта любовь, воплощением которой был белый фарфор, была обречена на вечную разлуку из-за него. Даже если Мадлен и впрямь сумела уйти куда-то, даже если она найдёт там своего мужа… Разве это отменит почти сотню лет горя и одиночества, почти сотню лет адских мук?

- Кроули?.. – тихий голос Азирафаэля заставил его стиснуть зубы. Нет. Он не хотел утешений. Не сейчас. В кои-то веки Азирафаэль не обвиняет его в потере Раем ещё одной души, а пытается поддержать. И от этого почему-то ещё больнее, чем если бы ангел проклинал его и осыпал упрёками.

Азирафаэль, похоже, ощутил его чувства. По крайней мере, вздохнул так тяжело, что Кроули буквально увидел расстроенное выражение на его лице. И обречённо осознал, что разговора не избежать.

И верно.

- Кроули, мой дорогой, ты не виноват в том, что случилось…

Он скрипнул зубами.

- Ангел, я демон, я не могу быть не виноватым в том, что моя жертва девяносто лет проторчала в Аду. И давай уже свернём тему, окей?

Ещё до того, как успел договорить, Кроули понял, что ангел не послушается.

Азирафаэль молчал долго. Настолько долго, что Кроули, удивлённый неожиданной тишиной, повернул голову, пытаясь понять, действительно ли ангел всё ещё рядом.

Он был рядом, да. И глядел на него с такой болью в глазах, что Кроули на миг стало не по себе.

- Что ещё?

Азирафаэль вздохнул. Покачав головой, он осторожно положил осколок чашки рядом с собой. Нахмурился. Кроули так и видел, как ангел пытается подобрать слова. Наконец, решив для себя что-то, Азирафаэль поймал его взгляд и, после долгого, невыносимо тяжёлого молчания мягко проговорил.

- Кроули, я всегда знал, что в тебе есть крупица добра. Но на самом деле, это не так.

Кроули почувствовал, как сердце пропустило удар. А Азирафаэль, слабо улыбаясь, уже поспешно продолжал, не давая ему додумать чудовищное продолжение.

- Тебе придётся признать это, мой дорогой: ты никудышный демон. Тебе больше не нужно пытаться это скрывать, ведь для Ада ты теперь и так персона нон-грата. Да, ты был вынужден совершать ужасные дела, но даже тогда я видел, что в тебе есть и доброта, и сострадание к несчастным. Мне очень жаль, что я так долго не желал этого признавать. Я… Кроули, прости меня, я, наверное, просто боялся. Я же ангел, я не имею права оправдывать зло… Но в тебе его всегда было намного меньше, чем в любом из людей. И… - Азирафаэль глубоко вздохнул, словно решаясь на что-то. И, слегка побледнев, решительно договорил. – И намного больше добра, чем во многих из моих бывших коллег, дорогой мой.

Кроули молчал, потрясённо глядя на своего вечного друга-соперника. И ему казалось, что он сошёл с ума. Или оглох. Потому что того, что он услышал сейчас, просто не могло быть.

- Ангел, что ты несёшь?.. – потерянно пробормотал он, как только ощутил, что дар речи возвращается к нему.

Азирафаэль упрямо сжал губы.

- Кроули, ты не виноват в том, что случилось с Мадлен. В смысле… - он смешался. – Я имею в виду, ты, конечно, подтолкнул её к Аду, но сделал это не по своей воле. Тем более сейчас, когда она свободна, тебе больше не нужно корить себя!

Кроули с трудом сдержал желание помотать головой. Ощущение, что он бредит, уходить не спешило. Но внутри уже растекалось блаженное тепло: Азирафаэль не считает его злом. Не возненавидит за то, что случилось по его вине с душой Мадлен, не отказывается общаться с ним…

Одного этого было достаточно, чтобы опьянеть.

- Я обрёк её на Ад, ангел, - хрипло возразил он, хотя больше всего сейчас хотелось обратного: вцепиться в ангела, в его слова, убедить себя, что всё хорошо, что можно хоть на время забыть обо всём неприятном…

Азирафаэль помолчал. Кроули задержал дыхание, с волнением глядя на друга. Он понимал намного лучше самого ангела: раскаяние ничего не меняло. Он не перестал быть демоном, непрощаемым, лишь от того, что пожалел одну из своих жертв. Люди говорят, что даже крокодилы плачут, когда убивают антилопу. Вряд ли это правда: Кроули сомневался, что у рептилий вообще есть слёзные железы. Но вот боль за тех, кто попал в Ад по его вине или просто из-за собственных поступков, он испытывал нередко. И ничего, абсолютно ничего это не меняло.

Ни-че-го. Он демон и всегда им останется.

Азирафаэль, наконец, решил что-то для себя.

- Я знаю, Кроули, - печально проговорил он, и Кроули вздрогнул, не сразу осознав, что ангел отвечает на его слова, а не на мечущиеся в его голове мысли. – Но ведь теперь ты больше не связан никакими служебными обязательствами. И можешь помочь другим несчастным удержаться от падения в Ад.

Кроули сглотнул. Не связан? Скорее уж, просто приговорён! Стоит ему высунуться за границы освящённой территории, и за его жизнь никто не даст и медяка. Хотя в одном ангел прав: он больше не обязан выполнять заданий, от которых идея искупаться в каком-нибудь святом источнике перестаёт казаться такой уж плохой.

А Азирафаэль, не замечая, какой эффект производят его слова, поспешно продолжал:

- Я думаю, Мадлен была бы рада, если бы узнала это. Тем более теперь, раз уж она больше не находится Внизу. Тебе больше не придётся сбивать с пути истинного души смертных. Ты сможешь просто жить, наблюдать за ними, возможно, даже уберегать их от падения в Ад…

Каждое слово Азирафаэля обжигало, как освящённая плеть. Кроули знал, что ангел хочет только добра. Какой абсурд – желать добра демону, воплощению зла! Может, именно поэтому от его утешительных речей почему-то даже больнее, чем от откровенного презрения и гнева. Он никогда не хотел падать. Не хотел быть демоном, и уж точно меньше всего на свете хотел, чтобы одно его присутствие в жизни смертных было почти верным билетом Вниз. И это было хуже всего. Если бы дело было в его усилиях, он мог бы найти способ больше не отправлять чужие души. Но это было не так.

Азирафаэль, наверное, видел, что с ним происходит. Видел, но вряд ли понимал правильно. Сил держать маску равнодушия у Кроули не было. Наколдовать себе новые очки взамен отнятых ещё Внизу он просто забыл, и сейчас горько сожалел о том, что позволил себе так расслабиться. И сейчас единственное, что он мог сделать, чтобы скрыть свои эмоции – это просто не глядеть Азирафаэлю в глаза. А сделать это, когда вы лежите в тесном гробу почти в обнимку, очень и очень проблематично.

Тем временем Азирафаэль, судя по всему, решил добить его окончательно. Протянув руку, он сочувственно положил ладонь Кроули на плечо. И, по-прежнему упрямо удерживая его взгляд, искренне произнёс:

- Ты не зло, Кроули. В тебе есть свет – прости, я знаю, ты не любишь это слышать, но его в тебе куда больше, чем даже во многих ангелах. Мне кажется, я видел это всегда, с первой нашей встречи, просто боялся признаться себе в этом, боялся, что обманываю себя. Я бы никогда не решился на наше Соглашение, если бы ты был правильным де… я имею в виду, если бы ты был по-настоящему жесток и порочен.

«Никогда не решился бы на Соглашение, если бы ты…»

Внутри что-то болезненно сжалось. Оборвалось и рухнуло вниз. Что ж, по крайней мере, это честно. Он ведь и не рассчитывал на иное, верно?

И всё-таки он не смог скрыться от тоскливой, муторной горечи, перехватившей горло. Сколько он потратил веков, прежде чем смог уговорить ангела на этот договор… Сколько скрыл от него своих успешных заданий, о которых предпочёл бы сам никогда не вспоминать – скрыл, уже тогда чувствуя, что любого из них было бы достаточно, чтобы навсегда уничтожить саму возможность Соглашения.

Мелькнувшая мысль отдалась муторной слабостью страха где-то в животе. Тысячи лет прошли. Изменилось ли хоть что-нибудь? Азирафаэль смирился с тем, что он демон – смирился потому, что «правильным» демоном он не был никогда, а редкие, по-настоящему демонические свои деяния скрывал от друга надёжнее, чем Пентагон свою ядерную кнопку. Что останется от его приязни, если хоть какая-нибудь из этих чудовищных тайн всплывёт наружу?

- Не надо идеализировать меня, ангел, - через силу усмехнулся он, почти заставляя себя вынырнуть из невесёлых мыслей. – Правильный или неправильный, но я всё равно демон. Всегда был им и всегда буду. Не рассчитывай, что из-за того, что мне больше не нужно делать ежемесячные отчёты Вельзевул, я стану святошей!

- И не думал рассчитывать, дорогой мой. Но я верю, что ты сам недооцениваешь себя!

И Азирафаэль улыбнулся – светло, примирительно, словно взрослый маленькому ребёнку, упрямо повторяющему какую-то глупость. Кроули мрачно отвернулся. Ему не нужна была вера ангела. Вера в то, что он – не зло! Какая ирония. Азирафаэль всегда отличался поразительной способностью не видеть того, чего видеть не желал. Стоило бы порадоваться этой слепоте, ведь куда чаще ангел предпочитал априори подозревать его в различных кознях, нежели верить в его добрые намерения.

Стоило бы. Но не получалось. Ему не нужна была слепая идеализация. Ему нужно было принятие. Не больше и не меньше.

…Которого, знал Кроули, он никогда не получит. Не имеет права на него. Слишком много существует того, чего Азирафаэль не сможет простить никогда. Не сможет и будет прав.

Только вот говорить ему об этом было плохой идеей. И Кроули не был настолько безумным или доверчивым, чтобы рискнуть рассказать своему ангелу о некоторых из самых горьких своих тайн.

Или?..

Он не сразу сообразил, что, захваченный совершенно неуместной надеждой, уже несколько минут пристально разглядывает Азирафаэля, а тот растерянно хмурится и явно не понимает, что происходит. Вздрогнув, Кроули почти в панике отвёл взгляд. Нет, он не будет исповедоваться Азирафаэлю о своих «успехах». Быть может, когда-нибудь.

Но не сейчас.

- Забавно, - через силу усмехнулся он, понимая, что нужно ответить хоть что-то, если не хочет лишних, и очень неприятных, вопросов. – Обычно ты говоришь, что я о себе слишком _высокого_ мнения. Ладно, ангел, посмотрим. Работать на пользу Аду у меня и впрямь больше нет никакого желания…

Азирафаэль радостно улыбнулся в ответ – и Кроули опять ощутил, как внутри что-то сжимается. Он, можно сказать, уволился, и никаких сожалений по этому поводу не испытывает. А что насчёт Азирафаэля? Что-то Кроули подсказывало, что Азирафаэль уже сейчас скучает по своим ангельским обязанностям. По крайней мере, по той их части, где он должен был благословлять и защищать. Как бы их крошечная, на две персоны, сторона не стала темницей, в которой ангел просто задохнётся, как посаженная под стекло бабочка.

Словно подслушав его мысли, Азирафаэль откинулся на низкую подушку гроба и с надеждой проговорил:

- Теперь, когда ты больше не обязан соблазнять смертных, ты сможешь поступать, как сам считаешь нужным. Возможно, даже удержишь чью-нибудь душу от попадания в Ад…

Кроули только болезненно поморщился в ответ. Сомнительно, что радужные надежды ангела оправдаются. Он и раньше нередко находил способ поступить по-своему. Но Фредди всё равно оказался Внизу, несмотря на все его попытки отвести его от гибельного края.

Азирафаэль, прочитав что-то на его лице, сочувственно вздохнул и опустил голову. И, помолчав, тихо, со страстной убеждённостью произнёс:

– Я знаю, что ты сможешь принести немало добра! Если, конечно, сам захочешь этого, - поспешно поправился он, вызвав очередной болезненный укол в груди демона. Если бы его желания ещё шли на пользу тем, кому не повезло оказаться объектом его симпатии…

- Я демон, Азирафаэль! - не удержавшись, хмуро огрызнулся Кроули чуть более резко, чем собирался. – Я априори не могу приносить добро! Даже если хочу спасти. Я всегда обречён соблазнять, склонять к греху, губить – это моя сущность, ангел, когда ты, наконец, поймёшь это! Ты помнишь Ниссима? Ну, которого ты якобы не заметил, когда он какого-то хрена выполз на палубу? Если бы я знал, чем он кончит – лучше бы я просто усыпил его и дал ему утонуть без мучений…

При воспоминании о том, как хватался за его шею перепуганный трёхлетка, когда он выдернул его из бушующих вод Потопа, внутри что-то болезненно сжалось. Он не вытащил бы его мать, просто не хватило бы сил. Но оставить умирать ребёнка?

- Ты никогда не сделал бы это, дорогой мой, - словно подслушав его мысли, уверенно возразил ангел. – Даже если бы знал, что спасённый тобой малыш однажды станет убийцей и подлецом.

Никогда?..

В голове вдруг что-то опасно хрустнуло и зашумело. На миг Кроули показалось, что он вновь барахтается в ледяных волнах, пытаясь расправить намокшие крылья. Вновь ощущает бешеные удары льющейся с небес воды, слышит яростный свист шторма и отчаянные, с каждой минутой всё более редкие, крики... Резко заныли замёрзшие руки. Остро запекло в горле, словно он вновь хлебнул грязной, смешанной с землёй воды…

Почти не осознавая, что делает, он резко приподнялся на локте, впиваясь глазами в лицо Азирафаэля – и ангел невольно отшатнулся, непонимающе глядя на него.

- Я сделал это, ангел! – прошипел он; и раздирающая горло, казалось бы, давно забытая боль испугала его самого. Уже не контролируя себя, он рывком придвинулся к Азирафаэлю, так, что их лица почти соприкоснулись. – Я это сделал, я позволил умереть десяткам, сотням таких же, как он! О, ну конечно, разумеется, это был очередной урок Всемогущей! Типа свобода воли, невмешательство, никто, кроме Неё, не может решать, кому жить, а кому, нет, бла-бла-бла… Да к Левиафану такую свободу воли, ангел! Я едва отбрехался внизу – но плевать, я не жалею. Не о том, что попытался спасти хоть кого-то. Но лучше бы я просто подчинился Её приказу и никуда не лез!

Он пристально вглядывался в лицо Азирафаэля, пытаясь найти следы не насмешки, нет – запоздалого понимания. Но Азирафаэль смотрел на него с болью и состраданием, и от этого всепрощающего взгляда хотелось выть.

- Ты меня слышишь, ангел?! – повысил он голос. – Я выбрал жизнь для этого ребёнка – в ущерб кому-то, кого мог вытащить вместо него! Кого-то, кто мог стать мудрецом, поэтом, просто пахарем – не бандитом с большой дороги, которому всё равно, кого резать. Я поверил, что имею право решать чужую судьбу. И вот к чему всё привело. То, что мне самому казалось до... чем-то, ради чего стоит рисковать, обернулось таким чудовищным злом, что мне выписали премию – «за выдающиеся достижения в долгосрочном планировании привлечения грешников», вот, дословно! Ты серьёзно веришь, что мои благие намерения могут обернуться чем-то, кроме очередного дерьма?! Мне стоило бы продолжать соблазнять Мадлен – быть может, тогда бы она дождалась возвращения мужа, пару месяцев всего не дотерпела ведь… Она держалась, целый год держалась, несмотря на все мои усилия – а как только я решил постараться спустить задание на тормозах и спасти её, она вдруг решила, что не заслуживает такой нежной заботы и наглоталась таблеток! Что тебе ещё нужно для подтверждения?! Я демон, Азирафаэль. Я не могу быть белым и пушистым. Или принимай меня таким, как есть, со всем тем дерьмом, что у всех демонов вместо души – или проваливай куда подальше со всей своей душеспасительной хренью!

Он осёкся, зажмурившись и тяжело, через силу, дыша. Сквозь душную пелену застарелой боли медленно пробивалось осознание того, _что_ он только что наговорил Азирафаэлю. И по мере этого осознания внутри смерзался противный режущий комок. Кретин. Если Азирафаэль сейчас обидится и порвёт с ним любые отношения, ему даже винить будет некого. Хотя… Может, это и к лучшему. Хоть страдать лишний раз не будет, когда его достанут Снизу.

Но Сссатана, чем он думал…

Кроули сглотнул. Сжался, уже предчувствуя, что скажет ему ангел, как только осмыслит всю ту гадость, что он вывалил на него.

Но Азирафаэль, странное дело, молчал.

Наконец, спустя несколько невыносимо долгих минут, он тяжело вздохнул. Раздался шелест ткани: Азирафаэль, судя по звуку, вновь перевернулся на бок. Кроули почти ощутил, как упёрся в него взгляд небесно-синих глаз ангела.

- Кроули, - тихо, пугающе спокойно проговорил Азирафаэль. – Ты уже не совсем демон, как и я – не совсем ангел. Мы на своей стороне, помнишь? И я уже принял тебя, дорогой мой. И тебя, и твои… профессиональные успехи. Немного поздно пытаться рвать отношения, после всего, что мы пережили вместе, особенно во время Армагеддона и этого ужасного побега из Ада…

Кроули медленно открыл глаза.

Азирафаэль выглядел очень спокойным, только лицо цветом соперничало с цветом волос, да в сапфировых глазах плескалось что-то, подозрительно напоминающее страдание.

«Мы не друзья, мы просто ангел и демон!» - всплыло в памяти, и Кроули поспешно мотнул головой, прогоняя неуместное воспоминание.

- Ты… ангел, ты серьёзно? – севшим голосом проговорил он, боясь поверить в то, что услышал.

Азирафаэль слабо улыбнулся.

- Разумеется, Кроули. И я хочу, чтобы ты знал – я пойму, если ты решишь продолжить склонять смертных к греху. В конце концов, это твоя сущность… Хотя буду рад очень… и очень благодарен, если ты будешь делать это не слишком часто. Теперь, когда нам больше нет необходимости нейтрализовывать влияние друг друга…

Кроули сглотнул. И, чувствуя, как острое чувство благодарности сжимает горло, рвано кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова.

Повисла тишина. Теперь она была спокойной, почти умиротворённой.

- Мне очень жаль, что тебе не удалось спасти Мадлен, - мягко проговорил Азирафаэль после долгого молчания. Кроули слабо пожал плечами, но отвечать не захотел. Ему было сейчас на редкость хорошо. А ангел продолжал, тепло глядя на него. – Разумеется, этого уже не изменить, но… Возможно, тебе удастся помочь другим, таким же, как она? Я видел, как ты заботился об этой бедной девочке, Сьюзан. Я знаю, что ты стал общаться с ней ради меня, но всё равно, то, что ты для неё сделал… Кроули? Кроули, что случилось?

Звуки, вдруг истончившись до тонкого свиста, ввинтились в виски, как освящённые свёрла. Демон застыл, оцепенев от скрутившего внутренности, совершенно адского холода.

Сьюзан.

О, нет…

Принято считать, что демоны не способны испытывать муки совести. По причине отсутствия у них оной – трудно страдать от того, чего нет, ведь правда? Сейчас Кроули много отдал бы, чтобы хоть на миг оказаться нормальным, «правильным» демоном. Буквально на минуту, чтобы хотя бы просто перевести дыхание, заткнуть вдруг открывшуюся внутри сосущую пустоту, скручивающую всё его существо противным, тошнотворным страхом.

Ему казалось, что он снова провалился Вниз. Туда, куда он раз за разом приходил, гонимый тоской и чувством вины.

Туда, где ему – идиоту, вновь посмевшему забыть о тех, кто успел стать дорог – самое место.

Сьюзан… Нет. Нет. Нет.

У девчонки были панические атаки.

Были – в прошедшем времени или, его стараниями, снова в настоящем? И любить жизнь она училась долго и тяжело – с его помощью училась, в том числе. А в любой аптеке не составляет труда найти что-то безвредное, но только если не жрать это горстями…

- Кроули?.. – севшим голосом пробормотал Азирафаэль, испуганно глядя на него. – Дорогой мой, ты ведь предупредил её, что я не смогу составить ей компанию в Тейт Британ?..

Кроули не мог бы сейчас ответить, даже если бы хотел. Ему казалось, что под ним внезапно исчез пол – и он падает, падает вниз, в разверзшиеся пламенем глубины… В голове резко зашумело, голос Азирафаэля долетал, как сквозь слой толстого бронированного стекла.

Не чувствуя рук, он вытащил из кармана смартфон и трясущимся пальцем, с третьего раза, ткнул по кнопке включения.

Заставка висела на экране невыносимо долго. Наконец, телефон мигнул. С задержкой появился значок поиска сети.

А потом раздалась резкая трель входящего сообщения. Ещё. И ещё. И ещё.

…Десяток пропущенных вызовов.

И несколько непрочитанных смс. Три – от Сьюзан. И одно, почему-то, от сержанта Шедвелла.

Он сглотнул. И медленно, боясь увидеть подтверждение своему чудовищному подозрению, открыл самое первое сообщение.

«Энтони, ты не знаешь, где мистер Фелл? Не могу дозвониться.»

- Ох, нет… - пробормотал Азирафаэль, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть на экран. И потерянно поднял на него глаза. – Дорогой мой, ты… разве ты не позвонил ей? Ты ведь знаешь, как она ранима!

Не отвечая, Кроули принялся тыкать трясущимся пальцем в экран, пытаясь попасть на значок вызова. Со второго раза удалось нажать на нужную иконку, и в трубке пошли длинные гудки. Он замер, боясь дышать. Ничего ведь не должно было случиться, верно? Мало ли, что могло помешать Азирафаэлю или ему ответить. Она ведь не?..

На том конце кто-то наконец принял вызов, и Кроули замер, прислушиваясь к треску и шороху в трубке.

- Слушаю, - раздражённо произнёс хрипловатый женский голос. Кроули переглянулся с ангелом: Сьюзан жила одна. Родители у неё были, была и сестра, но за все пять месяцев знакомства ни один из них не появлялся в небольшой квартире-студии, которую она снимала.

- Это квартирная хозяйка, Кроули, - шёпотом пояснил Азирафаэль. И нахмурился. – Почему телефон Сьюзан у неё?

Кроули нервно мотнул головой. И, с трудом подавив неуместную дрожь в голосе, преувеличенно спокойно осведомился:

- Привет, я друг Сьюзан, мы договаривались сегодня встретится, можете дать ей телефон?

- Друг? – тон голоса женщины стал более визгливым, в нём появилась какая-то нехорошая заинтересованность. – Ваша психопатка разгромила мне всю квартиру! Кто будет оплачивать мне ремонт? Вы знаете, сколько стоило поменять полы?! Эй, молодой человек, как вас там…

Кроули с Азирафаэлем испуганно глядели друг на друга поверх телефона, а хозяйка продолжала распинаться.

Кроули опомнился первым.

- Заткниссссь, - прошипел он, сдерживая медленно поднимающуюся внутри панику. И на том конце повисла тишина. – Что сссо Сссюзан?

- Да откуда мне?!. – визгливо начала было женщина, но тут же, услышав злобное шипение Кроули, осёкшись, поспешно исправилась и торопливо заговорила, - Да свихнулась она, я же говорю! Орала вчера полдня, в стену чем-то швырялась, рыдала, потом слышу – дверь хлопнула – и всё. Захожу, а квартира вся разгромлена, окно разбито, весь пол в краске. Угробилась она, точно говорю! У меня и полиция уже была, ищут вашу психованную, только не найдут, попомните мои слова. Записку оставила, дескать, не может вынести очередного предательства, жить не хочет. Я давно предчувствовала, что она что-нибудь с собой сделает, ненормальная же!

Женщина говорила что-то ещё, но Кроули уже не слушал. Выронив телефон, он в ужасе смотрел на экран, с которого улыбалась ему счастливая Сьюзан. И ему казалось, что он проваливается куда-то вниз, проваливается и никак не может остановить смертоносное падение.

- Кроули! Кроули, успокойся! – испуганный голос Азирафаэля донёсся до него, как сквозь туман. Ангел схватил его за плечи, и он, сам не осознавая, что делает, в панике вцепился в его руку.

- Нет… Нет, Азирафаэль, она же не могла…

- Кроули…

- Нет… - он уже не слышал слов Азирафаэля – чёрный, беспросветный ужас захлёстывал с головой, душил, грозя вот-вот лишить сознания. «И она тоже», - бессмысленно билось в мозгу, - «И она тоже…»

- Кроули, немедленно успокойся и послушай меня! – неожиданно громко рявкнул Азирафаэль, и в тесном гробу повисла звенящая тишина.

В голове, слава кому-нибудь, тоже.

- Кроули, это пока что просто домыслы, - веско проговорил Азирафаэль, глядя ему в глаза. Пальцы ангела сжимали его плечи так сильно, что от них растекалась по всему телу тупая боль. – Я уверен, Сьюзан не могла этого сделать. Возможно, она обиделась и уехала… не знаю, к родителям, к подруге… Пожалуйста, успокойся. Мы что-нибудь придумаем.

Кроули сглотнул. Удушливый ужас немного отпустил, но внутри всё равно всё скручивало от мысли, что могла подумать нервная и мнительная девчонка, когда её так лихо продинамили.

- Ангел, я забыл… - с трудом проталкивая слова сквозь пережатое горло, прохрипел он, не отвечая на слова Азирафаэля. – Прости, я правда забыл. Тебя похитили, я просто не мог ни о чём другом думать…

- Тише, Кроули, тише, успокойся. Я всё понимаю. Мы её найдём. Я уверен, всё будет хорошо.

Кроули не был в этом уверен _настолько_. Но после слов Азирафаэля стало немного легче. И впрямь, с чего он решил, что слова вредной старухи надо принимать на веру?

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. И, помедлив, кивнул, давая ангелу понять, что услышал его. Азирафаэль облегчённо улыбнулся и отпустил, наконец, его плечи. К острому (хотя и затаённому) сожалению Кроули.

- Мне показалось, или там ещё есть письма? – неуверенно спросил тем временем Азирафаэль, глядя на успевший погаснуть смартфон.

- Эсэмэс, ангел, - пробурчал Кроули, скорее по привычке, нежели из желания научить его наконец пользоваться современной терминологией. – Да, вроде что-то ещё было.

Он подхватил аппарат и, секунду помедлив (руки, оказывается, ещё немного дрожали), открыл следующее сообщение от Сьюзан.

«Напиши мне, как сможешь, кажется, у меня проблемы».

Фак. Да что же это такое, почему каждый раз, когда он к кому-то привязывается, он сам же и ломает ему жизнь? Сколько прошло времени с момента отправки – сутки?

Он бездумно открыл следующее СМС.

«Энтони», - гласило оно, и Кроули даже сквозь безликий двоичный код ощутил глубокую истерику, в которой были набраны эти буквы. - «Пмоги у меня срыв позвни мне страшно.».

Он почувствовал, как в глазах темнеет. Нет, нет, только не так… Они же вытащили девчонку, не было никаких рецидивов, никакой депрессии…

Не было, пока её не кинули с обещанием сводить в художественную галерею, которой она грезила не первый год, а потом игнорили все её сообщения. И виноват в этом он.

Азирафаэль, кусая губы, смотрел на смартфон. На него глаз не поднимал, но Кроули и без слов чувствовал, как ангел с трудом сдерживает рвущийся с губ упрёк.

- Я попробую найти её, - вместо этого проговорил он, по-прежнему избегая глядеть на демона. – Конечно, я не её хранитель, но мы ведь тесно общались, быть может, я смогу…

Он не договорил, но Кроули и без пояснений знал, насколько безнадёжна эта затея. Найти в огромном городе одного человека, не имея официальной связи, которая устанавливается между хранителем и подопечным…

Нереально.

Но спорить не было сил. Быть может, и впрямь… Он рвано кивнул и отвернулся. И, помедлив, открыл последнее сообщение.

«Жду звонка, мистер Кроули. Есть важные новости».

Он бездумно смотрел на сообщение, и понимал, что звонить прямо сейчас не в состоянии. Хотя, наверное, надо. Сержант-ведьмолов был чудаком, но чудаком умным. И, несмотря на его заскоки, пару раз действительно нашёл для него важную информацию. Не говоря уж о роли, которую он сыграл в неслучившемся Апокалипсисе. Надо было звонить.

Только вот скинуть с себя навалившийся вдруг ступор никак не удавалось. В голове звенела лишь одна мысль: «это моя вина, это моя вина…». Заткнуть этот обличительный набат не было никакой возможности.

Глубокий вздох Азирафаэля вырвал его из оцепенения.

- Не могу настроиться на неё… - устало пробормотал ангел, без сил откидываясь на мягкое днище. Бросил на него удручённый взгляд. – Ох, Кроули…

Он промолчал. Что можно было ответить? Пока не закончится месса, он даже не сможет выбраться из гроба. А потом? Допустим, он сможет отследить Сьюзан. Что дальше? Первый же шаг за порог церкви – и он окажется Внизу. Ну, может, не первый. Но вряд ли Вельзевул так легко отказалась от мести.

…А зачем ему, собственно, выходить за порог? У него есть, кому поручить поиски.

От этой стало чуть легче. Ненамного – так, на пару тонн. Не в силах сейчас говорить, он молча сунул Азирафаэлю телефон и, кивнув на экран, скрутился в клубок, поджимая колени к груди. Возможно, ещё не поздно…

Он бездумно глядел, как Азирафаэль неловко, долго думая над каждым действием, нажимает вызов.

Один гудок, второй…

- А, ну наконец-то! У меня есть интересные новости, мистер Кроули! –раздался в трубке довольный голос старого сержанта.

А на заднем фоне…

- Сьюзан! – подскочив, завопил Кроули. Раздался громкий «буммм», и он, зашипев, рухнул обратно, прижимая ладонь к ушибленной макушке. – Сьюзан, ты жива? А, чёрт, ну разумеется, ты жива, где ты?! У тебя всё хорошо?

Трясущимися руками он выхватил у Азирафаэля телефон и наклонился к самому экрану, неосознанно пытаясь отследить через сеть местонахождение их протеже. Краем глаза он увидел, как разъезжаются в облегчённой улыбке губы ангела. Потом Азирафаэль протянул руку к его голове. И ноющая боль от ушиба тут же исчезла, стёртая тёплыми пальцами.

А на том конце тем временем закончились бурные, но невнятные переговоры, и из динамиков раздался чуть напряжённый голос Сьюзан.

- Привет, Энтони. Не могу сказать, что со мной хорошо, но… - она запнулась, и Кроули с очередным приступом самобичевания сообразил, что даже не извинился за вчерашнее.

- Сью, слушай, мне жаль, что так получилось, не злись на Аз… мистера Фелла, у нас тут были проблемы. Я забыл тебе позвонить. И…

- Что? – Сьюзан запнулась. Потом вдруг истерически рассмеялась, но спустя пару секунд резко осеклась, и сказала твёрдо, с какой-то непонятной решимостью. – Забей, Энтони, не в галерее дело. Я всё знаю.

Прозвучало это немного угрожающе, и Кроули, не удержавшись, покосился на ангела. Тот выглядел заинтересованным и самую малость встревоженным.

- Что ты знаешь, моя дорогая? – неуверенно уточнил Азирафаэль. Теперь и на его лице появилась лёгкая опаска.

- Да дохрена я знаю, судя по всему… - задумчиво откликнулась Сьюзан. – Давайте не по телефону? Я сейчас живу у мадам Трейси, меня пытались убить, де… коллеги Энтони. Так что у меня полно вопросов. Но это при встрече. Вам сейчас, наверное, не до меня.

Кроули сначала показалось, что он ослышался.

- Повтори, тебя что?! – подскочил он, в ужасе переглянувшись с Азирафаэлем.

- Что слышал, - сердито огрызнулась Сьюзан. – Фак, Энтони, я тебе доверяла. Я очень надеюсь, что не ошиблась в тебе. Но учти, без святой воды мы больше общаться не будем.

До Кроули, наконец, окончательно дошло, что это не шутка и не совпадение.

- Сьюзан, я не…

- Не по телефону, - отрезала упрямая девчонка. И, поколебавшись, всё-таки добавила. – Мистер Фелл, я надеюсь, у вас всё хорошо.

- Что? Ах, да, разумеется, моя дорогая! Я…

- Не здесь! - не дав ему договорить, вмешался уже Шедвелл. – Возможно, за нами следят. Сержант армии ведьмоловов не позволит нарушать маскировку! Свяжусь сам, когда будем в безопасности. Пароль – «яблоко». Ждите вызова! Конец связи.

И звонок оборвался.

Кроули медленно опустил руку с телефоном. И, без сил откинувшись на низкую подушку, измученно произнёс:

- Фак!

- Согласен, - устало отозвался Азирафаэль, принимая такую же позу.

Кроули, приподнявшись на локте, повернулся к нему. В первый момент не понял, что именно не так, только смутно ощутил, что ангел сейчас сделал что-то нетипичное. Миг спустя, оценив всю красоту абсурдного разговора, он расплылся в ехидной ухмылке и громко фыркнул.

Миг спустя они уже хохотали, глядя друг на друга и изо всех сил пытаясь не отбить ничего о стенки гроба.

Начинался очередной безумный день…

Глава 12

- …Гавриил – что?!.

Двое сверхъестественных существ (а точнее, одно сверхъестественное и одно снизъестественное) со всем возможным удобством расположились в крошечной спальне, занимаясь тем, что, по мнению Азирафаэля, должны были сделать намного раньше: приведением в порядок изуродованного и на скорую руку подлеченного крыла Кроули. Точнее, пытались это делать, насколько это было возможно в условиях тесного пасторского домика, не позволяющего даже полностью распахнуть повреждённые конечности. После нескольких неудачных попыток найти подходящее место для осмотра демон вспылил и, прищёлкнув пальцами, просто испарил всю загромождавшую комнату мебель. Правда, под укоризненным взглядом Азирафаэля скривился и вернул всё на свои места.

После короткого, но ожесточённого спора они были вынуждены пойти на компромисс: изрядно запуганная мебель осталась там, где ей и положено было быть. За исключением старенького дивана, чудесным (в буквальном смысле) образом превратившегося в ровную двуспальную кровать: он выдвинулся на середину комнаты, заняв почти всё свободное место. И, если допустить наличие у мебели хоть каких-то чувств, был вполне доволен произошедшей с ним метаморфозой.

…Не то чтобы Кроули разделял его эмоции. Впрочем, особого выбора ни у него, ни у ангела не было. Так что спустя пару минут после начала спора (и четверть часа – после возвращения из импровизированного «бункера») Кроули, корча недовольные рожи, с видом мученика улёгся на кровать. И с усилием, невольно прикусив губу, материализовал изрядно потрёпанные за время странствий по Преисподней крылья. И даже сумел сдержать стон, хотя ощущения от обретших вес «третьих конечностей» были далеки от приятных.

…Впрочем, нельзя сказать, что это обмануло Азирафаэля.

А места в комнате и впрямь не хватало. После нескольких неловких попыток Кроули ухитрился расположить крылья с относительным удобством на предусмотрительно подставленных Азирафаэлем стуле и тумбочке. Точнее, осторожно опереть их об эти ненадёжные предметы мебели. Для того, чтобы нормально расправить довольно объёмные материальные воплощения демонической сути, в крошечной спальне попросту не было места.

За исключением этого всё было неплохо. Ровно до того момента, когда Азирафаэль упомянул о визите к их гостеприимному хозяину архангела Гавриила.

- Что он сказал?!. - Кроули, до этого момента расслабленно лежащий прямо на ковре, потрясённо вскинул голову. Живописно расправленные крылья дёрнулись, словно готовясь не то к полёту, не то к атаке, заставив склоняющегося над ними Азирафаэля слегка отшатнуться, спасаясь от жёстких длинных перьев.

Несколько секунд он являл собой живое воплощение самого искреннего изумления, какое только может существовать.

Правда, миг спустя ему на смену пришёл здоровый скепсис, а в сощурившихся золотых глазах мелькнуло что-то, больше всего напоминающее тревогу. Щедро замешанную на подозрении и ехидстве.

- Гавриил сказал, что наше обвинение будет пересмотрено, - терпеливо повторил Азирафаэль. И укоризненно добавил, - Кроули, ты мог бы не быть таким подозрительным?

Демон ещё какое-то время сверлил его взглядом, напряжённо обдумывая что-то. Потом, скривившись, вульгарно выпустил воздух сквозь сомкнутые губы и, всем своим видом демонстрируя недовольство, вновь опустил голову на скрещённые руки.

- Не смеши меня, ангел! Именно мне и положено быть подозрительным. Я не верю Гавриилу. А-а-а, о чём это я, я вообще никому из твоих пернатых приятелей не верю!

Ангел, как раз внимательно разглядывающий расслабленно раскинутые по кровати крылья Кроули, поджал губы.

- Можно подумать, дорогой мой, что ты – не пернатый! – немного обижено отозвался он. Пальцы его, словно подтверждая слова хозяина, легонько потянули за одно из маховых перьев на дальнем от него, здоровом, крыле. Демон лениво скривил губы. А Азирафаэль помолчал и, после короткой паузы, добавил невесело:

- И потом, не думаю, что я теперь могу считать Гавриила и других ангелов своими… приятелями.

И едва заметная заминка в его голосе звенела такой болью, что Кроули, всем своим видом демонстрирующий желание немного поразвлечься, замер. Расслабленные плечи напряглись, безмятежно сложенные под подбородком руки вздрогнули, словно против воли демона пытаясь сжаться в кулаки. На миг, лишь на миг в его зрачках мелькнула вина… и тут же скрылась за маской пренебрежительной иронии.

- Пффф! – закатил он глаза. – Разумеется, я не пернатый! Я чешуйчатый! Где ты видел пернатых змей?

- В Ацтлане, например, - хладнокровно парировал тот. Потом вдруг на его лице отразилась напряжённая работа мысли. Кроули замер, разом перестав улыбаться и с лёгким опасением следя за другом сквозь неплотно сомкнутые ресницы. А задумавшийся ангел окинул его рассеянным взглядом – взглядом, в котором, под спокойной голубой дымкой, колыхался сейчас бездонный туман времени – и нахмурился, обдумывая что-то.

- Подожди, Кроули, ты же не… - растерянно начал он. Осёкся на полуслове при виде того, как Кроули неуютно шевельнул плечами, словно в последним момент сдержав порыв втянуть голову в плечи. Светлые брови изумлённо взлетели вверх. – Кроули!

Вопль, в котором звенело поровну удивления и возмущения, заставил демона поёжиться и против воли сдвинуться подальше к дальнему краю кровати.

- Подумаешшшь! – недовольно пробурчал он, отвечая не столько на возглас, сколько на застывшую в глазах Азирафаэля укоризну. – Ну, засветился случайно разок…

На лице ангела отразилось недоверие, и он неохотно поправился:

- Два-три…

- Десятка! – возмущённо уточнил Азирафаэль. – Кроули, мы же договаривались, что ты не будешь изображать из себя…

Он заколебался, и демон, изо всех сил старающийся изобразить беспечность, раздражённо скривился.

- Ой, да остынь ты, ангел! Не изображал я бога, уймись уже. Говорю же, случайно вышло. Надо было эм… по работе, в общем. К одной местной. А у той дочка. Мелкая такая, ну, сам знаешь, какие они приставучие. Откуда я знал, что эти истеричные жрецы заявятся за ней, когда я там? Они меня сами за какого-то своего божка приняли, так что все претензии к их идиотам-жрецам! И потом, не отдавать же им было мелкую?

Он осёкся, но последняя оговорка уже была услышала. И осознана.

По просветлевшему лицу Азирафаэля скользнуло понимание. Коснулось век, добавляя безмятежной синевы глазам, пробежало по лбу, разглаживая тревожные складки, и наконец затаилось у уголках губ умилённой, старательно скрываемой улыбкой.

Кроули, закатив глаза, со стоном уткулся лбом в руки.

- Аааангел, ну вот только не надо! Я сказал, не смотри на меня так! Я демон, ты не забыл? Мне это было выгодно! Ты представляешь, сколько грехов может совершить каждый не попавший на алтарь дикарь? Мне потом такую благодарность объявили!

Сияющий взгляд Азирафаэля стал ещё чуть-чуть теплее.

- Разумеется, дорогой мой, - согласился он, изо всех сил пряча улыбку. Кроули, покосившись на него, только безнадёжно зашипел. И рывком отвернулся к стене, всем своим видом демонстрируя возмущение и оскорблённую невинность.

А Азирафаэль, улыбнувшись уже в открытую, осторожно провёл ладонью над основанием ближайшего к нему крыла. И улыбка беспомощно стекла с его разом посерьёзневшего лица.

- Ох, надо было мне вчера осмотреть твои крылья… - расстроенно пробормотал он, не столько дующемуся демону, сколько себе самому. Пальцы его бережно, едва касаясь, ощупывали каждое перо, каждый сустав. Кроули напрягся ещё сильнее. На этот раз – однозначно от не слишком приятных ощущений. Вздрогнул, тихо зашипев, когда ангел задел место недавнего перелома.

Рука Азирафаэля тут же замерла.

- Потерпи немного, - виновато попросил он закаменевшую спину Кроули. Спина, ожидаемо, не ответила, только лопатки нервно шевельнулись, когда демон, сглотнув, слегка дёрнул головой.

- Что там, сильно не так? – нарочито небрежно спросил он. Голос прозвучал немного глухо – то ли из-за подушки, в которую зарылся лицом Кроули, то ли из-за…

Демоны, впрочем, признавать свой страх не любят, и мы не будем ловить Кроули на его слабости.

Азирафаэль, не спеша отвечать, осторожно провёл рукой вдоль лучевой кости, напряжённо прислушиваясь к чему-то.

- Нет… Нет, ничего непоправимого, не волнуйся, дорогой…

Но его горестно вытянувшееся лицо и плещущаяся в расширившихся зрачках боль, из-за которой даже светло-голубые глаза темнели, становясь похожими на небеса перед грозой, противоречили его собственным словам. Кроули, словно чувствуя то, что стояло за словами друга, невольно вздрогнул. И Азирафаэль, закусив губу, поспешно уточнил:

- Всего лишь небольшое смещение, Кроули! Я сейчас всё исправлю.

Демон промолчал. Но молчание его было очень красноречивым.

…Крылья потусторонних существ – что ангелов, что демонов (тех, у кого эти «рудиментарные», как выразились бы люди, конечности сохранились) состоят из чистой энергии, и в своём естественном состоянии практически неподвластны никакому внешнему воздействию. Другое дело, что, будучи материализованы, они превращаются в такой же кусок плоти, как и любая другая часть физической оболочки. Но, в отличие от неё, не могут быть сброшены в случае необходимости, а любые раны, появившиеся на них, сохраняются и в эфирном плане, продолжая причинять страдания даже тогда, когда сами крылья надёжно развоплощены.

Азирафаэль бережно, стараясь прикасаться как можно мягче, прижал пальцы к тому месту, где потоки энергии путались, спотыкаясь сквозь болезненный узел плохо сросшихся сухожилий и сдвинутых со своего законного места костей. Кроули невольно вздрогнул, со свистом втягивая воздух сквозь сцепленные зубы. Но больше ничем своего дискомфорта не показал.

- Тихо-тихо, всё будет хорошо, просто небольшое смещение… - успокаивающе пробормотал ангел, с видимым напряжением проводя ладонью над опухшим суставом. Кроули уткнулся лицом в подушку, напрягшись всем телом – не от боли, но в ожидании её. Длинные пальцы нервно вцепились в матерчатый уголок, нещадно выдавливая наружу мелкие гусиные перья. Слабо, едва заметно вздрогнуло крыло – правое, здоровое; левое, болезненно застывшее в покорной готовности вытерпеть спасительную муку, осталось неподвижным.

- Потерпи немного, я постараюсь всё сделать быстро… - виновато попросил Азирафаэль, разгибаясь. Текущий с его пальцев солнечный свет убавил своё сияние, но полностью не угас – ангел уже сделал то, что мог прямо сейчас: унял боль. Оставалось немногое… Но он медлил. Медлил, хотя не мог не понимать, что скорость работы – единственное, возможно, милосердие, которое было сейчас доступно ему.

Он сглотнул. Кроули, словно ощущая его неуверенность, нервно дёрнул головой, скашивая на друга глаза.

- Не хипеши, ангел, - глуховато, с беззлобной насмешкой пробормотал он. – Просто вправь его уже и закончим с этим. Я потерплю. Мне уже не больно.

Азирафаэль нервно приоткрыл было рот… Что он собирался сказать? Возможно, напомнить о своём целительском опыте (а он и вправду был огромным, что и говорить). Или просто возразить, что не больно демону как раз потому, что он окутал раненое крыло собственной исцеляющей силой – но стоит потревожить неправильно сросшуюся кость…

Ему было, что сказать. Более чем.

…Он тяжело прикрыл глаза и медленно, словно обычный человек, старающийся успокоиться перед пугающим начинанием, вдохнул. А потом ободряюще улыбнулся другу бледными губами и решительно взялся обеими руками за крыло.

- Не шевелись, дорогой мой.

- Ну да, конечно, сам бы я не догадалсс-с-с-с-с-с…

Кроули сдавленно зашипел – и всё-таки дёрнулся. Неосознанно, против воли. Сустав слабо щёлкнул, становясь на место, и тут же почти чуть померкшие руки Азирафаэля вновь ярко вспыхнули, вливая живительную силу в, теперь уже, действительно целое крыло. Кроули ещё несколько секунд лежал, напрягая плечи в попытке не шевелиться – но целительная энергия быстро впитывалась в его сущность и материальную форму, и закаменевшие мышцы расслаблялись, раньше своего хозяина поверив, что долгая пытка, наконец, закончилась.

Спустя минуту Азирафаэль, облегчённо вздохнув, опустил руки и устало выпрямился.

- Вот и всё, - слабо улыбаясь, проговорил он, сияющими глазами глядя на друга. – Никакого перелома. Осталось только перья поправить. Полежишь так ещё несколько минут?

Кроули, покосившись на него через плечо, недоверчиво моргнул. Осторожно шевельнул крылом. Замер, прислушиваясь к своим ощущениям… И, обмякнув, с шумом уронил крылья обратно.

Загрохотала по полу опрокинутая табуретка. Азирафаэль вздрогнул, испуганно наклоняясь к демону… Но почти тут же выпрямился, укоризнено качая головой. По губам Кроули бродила слабая, немного кривая, обезоруживающе-облегчённая улыбка.

- Не больно, ангел… - немного невнятно пробормотал он куда-то в подушку.

- Разумеется, тебе и не должно быть больно, Кроули! – возмущённо отозвался ангел, не замечая, что невольно повторяет слова самого Кроули, отзвучавшие на Четвёртом круге Ада больше суток назад. – Это исцеление, а не пытка, было бы странно, если бы я начал вправлять тебе сустав, для начала не…

Он осёкся. Возмущение стремительно стекало с его лица, и на смену его приходило сочувствие… и тягостное выражение вины. Вечные спутники, вечные гости – кто из тех, кому не безразличны радости и горести живущих, способны избежать этих чувств?

- Ох, дорогой мой… - с острой жалостью пробормотал он, безотчётно опуская ладонь на плечо демона. – Раньше так и было, верно? Когда… когда ты лечился Внизу?

Непроизвольно напрягшиеся было плечи устало расслабились. Демон тяжело вздохнул и неохотно дёрнул головой.

- Неважно, ангел, - мрачно пробурчал он, стараясь не поворачивать голову к нему. – Теперь это в любом случае не актуально…

Ангел беззвучно вздохнул. Покачал головой в жесте молчаливого укора. А потом, решительно выпрямившись, встряхнул кистями, как пианист перед концертом, и опустил ладони под острой лопаткой, там, где начиналось покалеченное когда-то Хастуром крыло.

- Эй, ангел, это не к спеху… - запротестовал было Кроули, пытаясь приподняться.

Твёрдости в его голосе, впрочем, было немного; как и охоты отстраняться от целительных прикосновений. Если до этого его самочувствие колебалось от «убийственно» до «в меру отвратительно», то сейчас, наконец-то, он постепенно возвращался к своему нормальному состоянию. Стоило ли удивляться тому, что сил противиться исцелению у него не было?

***

Позвонить Кроули сразу же после возвращения «в безопасность», то бишь домой, не удалось.

Началось всё с Грэйс. Стоило выпустить её из переноски, как она встопорщила шерсть, выгнулась дугой и злобно зашипела, глядя на сжавшегося Нахума. Если до этого у Сьюзан ещё были какие-то сомнения по поводу того, что она видела вчера утром в зеркале, то теперь они развеялись окончательно. Грэйс узнала демона. И сейчас злобно выла на одной ноте, да так, что Сьюзан озноб пробирал.

А сам демон, похоже, не на шутку перепугался. Вряд ли самой Грэйс; скорее, сообразил, что с таким компроматом его положение становится совсем шатким. Мистер Шедвелл уже успел «обласкать» его угрожающим взглядом, и нервно бегающий взгляд демона лучше всяких слов говорил, что тот не питает радужных надежд на собственное будущее.

Сьюзан даже стало его немного жалко.

Совсем немного, потому что при виде реакции Грэйс в памяти отчётливо всплыло, как корчилась она в невидимой петле всего день назад. И прошедший, казалось, ужас вспыхнул вновь, с новой силой. А вместе с ним пришла злость. Этот ублюдок, изо всех сил изображающий сейчас невинную овечку, чуть не убил Грэйс и пытался убить её. И сделал бы это, если бы мистер Шедвелл и мадам Трейси опоздали хоть на пару минут.

Сержант-ведьмолов ушёл на кухню, по пути продолжая сверлить демона подозрительным взглядом. Почти тут же оттуда выглянула мадам Трейси, что-то одобрительно сказала, любуясь нервно дёргающей хвостом и не прекращающей завывать кошкой, сообщила, что скоро должны приехать какие-то друзья, которые «возможно, помогут вам, дорогая моя», и вновь скрылась в глубине дома. А Сьюзан, опомнившись, подхватила Грэйс на руки и бросилась к лестнице. Бедняга, если у котов бывают нервные срывы, то её малышка точно рискует его получить. Чем она думала, когда выпустила её прямо в гостиной?

Грэйс затихла, прижавшись к её груди, только мелко дрожала всем телом. Подвывание сменилось едва слышимым, угрожающим урчанием, и Сьюзан догадывалась, что успокоится Грэйс ещё не скоро.

- Эй, - раздался сзади какой-то неуверенный голос демона. – Мне правда жаль. Я не хотел ей вредить. Я люблю кошек.

Сьюзан зло сжала губы. Любит он, ага! В жареном виде, сволочь.

- Мне тебя, может,ещё пожалеть? – сквозь зубы выдавила она, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на уличный лексикон.

- Могла бы и пожалеть, да! Ты даже не представляешь, что мне грозило в случае провала! А сейчас меня точно угробят, если поймают…

Сьюзан успокаивающе погладила продолжающую тихо завывать Грэйс. И, поколебавшись, всё-таки оглянулась.

- Ну, можешь считать, что судьба решила за тебя, подаваться ли в бега по примеру Кроули или продолжать служить Аду, - сухо предложила она. – Я в таком же положении, как и ты. Так что не советую ныть. Не трепли нервы, и без тебя ситуация дерьмовая.

- Тебе легко говорить! Я бы посмотрел, как ты ныла, если тебя посадить в такую клетку!

Вид у демона, и впрямь был откровенно несчастный. Сьюзан окинула взглядом импровизированную «темницу»… И злость неожиданно утихла. Вместо неё медленно возвращалось осознание, что они оба здесь – жертвы. Доверять демону не было резона. Но и шпынять его каждый раз…

Ей вдруг стало стыдно. Вспомнилась «любимая» сестрица, которая тоже никогда не упускала случая уколоть побольнее. Понимание, что сейчас она ведёт себя не лучше, оказалось очень неприятным.

Демон успел отвернуться от неё и, усевшись на скомканное одеяло, уныло уткнулся взглядом куда-то в стену. Игра, конечно. Оскорблённая невинность, подвид «недооценённое раскаяние». Да ну его, позёр хренов. Учат их, что ли, как вызывать жалость?

Она прикусила губу.

- Наверное, ты прав, - неохотно проговорила она, продолжая одной рукой прижимать к себе дрожащую кошку, а другой опершись о перила. - Я тоже не в восторге, что ты сидишь в этих свечках, если что. Так что лучше думай, чем ты можешь доказать свою для нас безопасность. Мы в одной жо… лодке, так что я предпочитаю иметь тебя в союзниках, а не в пленниках. Но доверять тебе не могу, уж извини.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и решительно пошла наверх.

Она почти ждала, что Нахум скажет что-нибудь ей в след. Но он промолчал. Сьюзан хотелось верить, что обдумывает её неожиданное даже для неё самой предложение, а не просто игнорирует её.

Они и впрямь были теперь повязаны. И ещё вопрос, как теперь жить дальше, в качестве мишени для потусторонних сил…

Когда полчаса спустя она спустилась вниз, оставив Грэйс отсыпаться на постели, внизу уже собрался маленький консилиум. Её спасители сидели на диване напротив пленённого демона: ведьмолов всё с тем же дурацким розовым ружьём наперевес, мадам Трейси – с пустыми руками, хотя Сьюзан разглядела рядом с ней рукоять ещё одной водяной игрушки, на этот раз весёленького зелёного цвета. И, судя по лицам всех присутствующих, между ними только что закончилась какая-то непростая беседа.

- Я всё равно не верю ему, - возмущённо бубнил мистер Шедвелл, сверля Нахума взглядом. – Нельзя верить демонам, они гораздо хуже ведьм, только уступишь – и всё, прощайся с душой!

- На что мне твоя душа, - огрызался нервничающий Нахум. – Можно подумать, она у тебя какая-то особенная! И всё равно меня вряд ли простят, даже если я тебя заберу в Ад. Нашли дурака задаром работать!

«А почему, собственно, он так уверен, что ему что-то угрожает?» – подумала Сьюзан. Ну, провалил задание. Вряд ли он такой один-единственный. А, ну ещё выжил, когда угробили другого демона. Он что, боится, что на него убийство коллеги повесят?

- Привет, - неуверенно окликнула она. – О чём это вы? Мне, наверное, тоже нужно знать?..

Её спасители синхронно оглянулись.

- Ах, моя милая, не волнуйтесь, успеете ещё наговориться! – устало отмахнулась мадам Трейси. И кивнула на пустующее кресло. – Идите к нам, мы как раз пытаемся придумать, что делать дальше с нашим пленником…

- Вот только не надо! – тут же вскинулся тот. – Я вам не бессловесная зверушка! Мы ведём переговоры, и я протестую против необоснованного недоверия этого вояки!

Нахум нервно ткнул пальцем в задохнувшегося от возмущения Шедвелла. Выглядело это так забавно, что Сьюзан, не удержавшись, громко фыркнула. Но тут же, спрятав неуместную улыбку, серьёзно кивнула сразу всем и уже привычно забралась в кресло, поджав под себя ноги.

- Может, Кроули что-то подскажет? Раз мистер Фелл – ангел, значит, Энтони не такой уж плохой.

Мадам Трейси бросила на неё острый взгляд.

- Не такой уж? Деточка, да вы обижены на него, не так ли?

Сьюзан молча пожала плечами. Обижена, конечно. Трудно не обижаться за такой обман на человека (не человека!), которого через полчаса знакомства стала звать по имени, потому что по фамилии называть этот арсенал шил в заднице просто смешно. Которому не стеснялась рассказывать о самых глупых и непристойных своих выходках. Которому единственному звонила, когда накрывало беспричинно-острым, до желания прекратить всё сразу и навсегда, страхом.

Она ему доверяла, как близкому другу.

...Она к нему привязалась. Даже больше, наверное, чем к мистеру Феллу… в смысле, Азирафаэлю. Тот был просто добрым, славным, немного забавным таким старомодным дядюшкой, которому можно пожаловаться на свои проблемы и получить сочувствие и участливое поглаживание по голове. Ну, и совет, быть может. Хотя советы удавались Энтони лучше. Мистер Фелл всё-таки был слишком положительным. Слишком... правильным. Уравновешенным, пунктуальным и вежливым, слишком вежливым для Сью, которая уже пять лет жила так, чтобы вызвать как можно больше зубовного скрежета у играющей в благовоспитанность мамочки.

И он уж точно никогда не посоветовал бы согласиться на приглашение Мартина «помириться» и подмешать ему в кофе слабительное, пока тот читал меню.

Вспомнив разразившийся скандал, Сьюзан невольно заулыбалась. Но почти тут же вновь помрачнела. Всё было погано. Энтони, такой понимающий, такой заботливый – свой в доску Энтони, которого она за последние месяцы привыкла считать кем-то вроде двоюродного брата – Энтони оказался демоном. Лгал ей с первого дня, играл в дружбу, а сам…

А что – сам? Можно подумать, она не сочла бы его психом, признайся он в своей потусторонней природе. Да и зачем?

...Знать бы только, была ли его забота и участие искренними, или он просто охотился за её душой?..

Но ведь это мистер Фелл познакомил их. Мистер Фелл, который оказался ангелом. Он не был против их общения - скорее даже наоборот. Сейчас Сьюзан, словно листая назад фотоальбом, вспоминала: все мелочи, случайные жесты, многозначительные переглядки, непонятные диалоги, до боли напоминавшие ей о их с Дженис детстве, когда они могли часами разговаривать так же, наедине в любой толпе, понимая друг друга без лишних слов и даже совсем без слов. Диалоги, которым она - глупо лгать самой себе - смертельно завидовала. И, кажется, они на самом деле дружили…

Как же всё сложно!

Тяжело вздохнув, Сьюзан подняла голову – и лишь теперь запоздало сообразила, что в гостиной стоит тишина. Все присутствующие внимательно смотрели на неё, даже Нахум притих, с тревогой и надеждой вглядываясь в её лицо. Чёрт, и что это всё значит?

- Что? – повторила она вслух.

Её спасители переглянулись. Сьюзан почувствовала, что этот безмолвный разговор, который, похоже, вели эти двое, её начинает нервировать.

- Ну что?!

- Ничего, моя милая… - вздохнула мадам Трейси, сочувственно улыбнувшись. – Просто так грустно, когда хорошие люди ссорятся по пустякам и растравляют себе душу.

- Я ни с кем не ссорилась!

- Конечно-конечно, не нужно так волноваться!

Сьюзан почувствовала, что внутри начинает разрастаться раздражение. Кажется, симпатии в этом странном семействе на стороне Кроули. А её посчитали за глупую маленькую девочку, выдумавшую себе несуществующую обиду и теперь лелеящую её.

Она сердито тряхнула головой. И мысленно отметила, что пожилой ведьмолов в разговор не вмешивается. Только внимательно прислушивается, не забывая краем глаза следить за притихшим демоном.

- Я. Ни с кем. Не поссорилась. – размеренно отчеканила она. И замолчала, ощутив, как глупо это прозвучало. – Чёрт! Мадам Трейси, ну серьёзно, что вы выдумали! Я…

Она глубоко вздохнула. Вот же чёрт…

Внутри неожиданно что-то сжалось, запекло. И Сьюзан вдруг поняла, что ужасно хочет просто расплакаться. Разреветься, как маленькой девочке, и чтобы кто-нибудь её пожалел, погладил по голове, сказал, что всё фигня и как-нибудь образуется…

...Кроули гладил по голове. А потом исчез, а за ней пришли демоны.

Она глубоко, сдерживая прошедшую внутри нервную дрожь, вздохнула.

- Хорошо, - сдалась она, - Я обиделась, наверное, да. Чёрт, я же даже не знаю, действительно ли Кроули нужна я, или он просто разыгрывал симпатию! Знаете, как это мерзко?! Я ему доверяла!

Пленный демон неуютно пожал плечами. То ли хотел что-то сказать, то ли просто что-то в её словах его зацепило. А мадам Трейси, вздохнув, покачала головой и укоризненно спросила:

- Моя милая Сьюзан, я понимаю, почему вы не доверяете Кроули, раз уж узнали о его сущности. Но разве Азирафаэлю вы не доверяете тоже?

- А я его знала?! – запальчиво огрызнулась Сьюзан. Взгляд женщины из укоризненного стал откровенно неодобрительным.

- Разве нет? Вы ведь общались, он помог вам справиться с депрессией. Он и Кроули, ведь так?

Сьюзан прикусила губу. Ой, не надо было вчера вываливать все эти подробности… Её же теперь одними аргументами запинают. Как-то и впрямь в таком ракурсе всё выглядит… не особо красиво.

Мадам Трейси ждала ответа. Остальные молчали, только мистер Шедвелл нервно поглаживал приклад дурацкого водяного ружья, их-за чего по комнате то и дело разносился неприятный едва слышный скрип пластика. Бедный Нахум каждый раз дёргался и косился на сержанта с самой настоящей паникой. Ну ещё бы.

- Ну ладно, - наконец неохотно призналась Сьюзан. – Всё так, да. Просто… Слушайте, что, вам не было бы страшно, если бы ваш близкий приятель оказался демоном?!

- Моя женщина оказалась ведьмой, и ничего, - неожиданно себе под нос буркнул Шедвелл. – Не вижу особой разницы.

Мадам Трейси бросила на него сияющий взгляд, и Сьюзан на миг неловко стало от этих переглядок. Эти пожилые не то супруги, не то любовники выглядели настолько счастливыми и настолько странными, что ей порой хотелось оглянуться, чтобы найти скрытые камеры. Ну не могли настолько колоритные типы на самом деле существовать в современном Лондоне! Чего только стоила их манера называть друг друга по фамилиям, но при этом обмениваться настолько влюблёнными взглядами, что Сьюзан завидно становилось. Мартин на неё так не смотрел даже в самом начале их, тогда ещё счастливых, отношений.

Её мысли неожиданно прервал испуганный голос Нахума:

- Рядом кто-то Снизу, я чувствую их!

Мистер Шедвелл вскинулся, мгновенно оказываясь на ногах с ружьём в руках и начиная напряжённо оглядываться вокруг.

- Демоны? – зачем-то уточнила мадам Трейси, без лишних слов вскакивая с дивана. Зелёный пистолетик мгновенно оказался в её руках - правда, выглядел он на фоне её розового свитера до чёртиков гротескно.

Сьюзан заледенела. Внутри словно взорвалась невидимая бомба – она ощутила, как вдруг повело голову, как муторно закружилось что-то внутри, и в панике вцепилась в подлокотники, пытаясь остановить это вращение. В груди что-то сжалось, перехватив горло, и она, вместе с накатившим вдруг ознобом, поняла, что не может шевельнуться.

Нахум поспешно вскочил с одеяла, нервно оглядываясь по сторонам.

А Сьюзан, попытавшись подняться на ватные, трясущиеся ноги, поняла, что от навалившегося страха не может даже пискнуть. Неужели всё заново?!!

Додумать эту мысль она не успела. Нахум вдруг с испуганным вскриком метнулся в сторону, к дальнему краю защитного круга, и там замер, в ужасе таращась куда-то в пространство между диваном и креслом. А миг спустя сержант Шедвелл вдруг закатил глаза и, пошатнувшись, беззвучно рухнул на пол.

Загрохотал по полу, выпав из разжавшихся рук, пластиковый пистолет. Бедный демон в панике шарахнулся в сторону, буквально распластавшись по ограждающей его сфере, которая от соприкосновения с его телом на миг замерцала и проявилась в воздухе. Его полный ужаса взгляд метнулся к каким-то чудом не разбившейся игрушке, а потом, словно прикованный, вновь поднялся – упёршись в тёмную фигуру, медленно обретающую зримый облик.

И лишь тогда Сьюзан закричала.

Глава 13

Игра в неуязвимость не шла Кроули на пользу, и понял тот это почти сразу. Попытавшись – с неохотой, заметной даже со стороны – уклониться от протянутой руки Азирафаэля, он замер на середине движения, резко побледнев и со свистом втянув воздух сквозь зубы. Совсем лёгкий взмах крылом мгновенно отозвался болью в сломанных, вывернутых перьях, недвусмысленно намекая, что от нормы физическая форма демона ещё далека.

Поколебавшись несколько секунд, он болезненно поморщился и неохотно опустился обратно на подушку. Зябко передёрнул плечами, стараясь не шевелить при этом крыльями. А потом, изо всех сил пытаясь выглядеть независимым, вновь расправил их, молча позволяя ангелу продолжить лечение. На полноценное согласие это походило мало; Азирафаэль его, впрочем, и не ждал. Достаточно было того, что Кроули чувствовал себя достаточно измученным, чтобы, даже после исцеления сломанных костей, не находить в себе готовности отказаться от толики ангельского чуда.

Кроули только и успел, что набрать в грудь воздуха, собираясь не то озвучить своё вечное «я в порядке», не то, наоборот, признать наличие проблем, но ангел ждать не стал. Его пальцы уже осторожно ощупывали каждое перо, и над антрацитово-чёрным крылом то и дело мягко вспыхивало тёплое солнечное сияние. Кроули с деланым вздохом вновь опустил голову на подушку, и на лице его отразилось расслабленное умиротворение.

…Зато взгляд Азирафаэля, успокоившийся было, когда отголоски терзающей демона боли перестали обжигать его сознание, вскоре вновь потемнел. Глубоко задумавшись, он осторожно провёл пальцами по измятому, словно от сильного удара, перу, заботливо расправляя тонкие крючки. Задержался у самого края, там, где заостряющийся края опахала закурчавился и оплавился, словно от сильного жара. Губы его болезненно вздрогнули: ошибочно расшифровать эти странные отметины для ангела, уже видящего воздействие святой земли на демоническую плоть, было бы невозможно.

Азирафаэль сглотнул. И, тяжело опустив веки, через силу спросил:

- Как… как ты сумел получить святую воду, Кроули?

Голос его, кажущийся почти спокойным, в последний момент всё-таки дрогнул, и Кроули, встрепенувшись, встревоженно вскинул голову.

- Что? Причём это сейчас, ангел?

Посмотрел на друга и, тяжело вздохнув, досадливо поджал губы.

- И много там палёного? – хмуро уточнил он, глядя куда-то в пол.

Азирафаэль помолчал; кадык на его горле дёргался, выдавая его попытки взять себя в руки.

- Достаточно, - почти спокойно, только очень тихо, отозвался он наконец. Кроули скривился.

- Забей. Я же говорил – упал на спину.

- В церкви, - сухо уточнил Азирафаэль. В голосе его, тщательно скрываемая, дрожала боль.

Демон вдруг резко приподнялся на локтях, вскидывая голову, и его глаза, впившиеся в лицо Азирафаэля, вспыхнули яростным огнём.

- Да, в церкви! Са… Левиафан тебя подери, ангел, какого хрена? Тебя похитили, я нашёл в магазине следы портала в Ад – ты серьёзно считаешь, что я должен был тратить пару недель, чтобы найти кого-нибудь, кто согласился бы вынести для меня пару литров святой воды?! Ангелы тебя возьми, Азирафаэль, мне прислали перья – твои перья, идиот! Переломанные, в крови! Я боялся, что…

Он резко осёкся, запоздало осознав, что невольно сболтнул лишнего. Глаза его испуганно расширились.

Азирафаэль медленно убрал руки от его крыла. На лице его, и без того бледном сейчас, отразилась растерянная, совсем не подходящая Стражу Восточных Врат беспомощность.

- Ты… Ты просто… зашёл в церковь и набрал воду?! Но как же… ты ведь говорил, что договорился со священником… Я думал, что ты просто… - растерянно забормотал он.

Кроули с досадой мотнул головой.

- Я и договорился. Старичок застал меня возле чаши и чуть не развоплотил своей латынью, - он нервно передёрнул плечами, явно вспоминая подробности той безумной авантюры, и против воли тихо зашипел сквозь зубы. – Пришлосссь убеждать его, что я белый и пушиссстый… В смысле не полноссстью порочный. Получилоссссь, как видишь.

Он раздражённо поморщился, зло куснул губу, и закончил уже почти спокойно, без змеиных ноток в голосе:

- Мне удалось убедить его помочь. Так что, как видишь, я тебе не врал.

Азирафаэль стоял, неотрывно глядя на друга и сжимая побелевшие, едва заметно дрожащие губы. На лице его отражался нескрываемый ужас.

- Бог мой, Кроули… - потрясённо прошептал он, - ты мог погибнуть!

- Как и ты, ангел, - огрызнулся тот.

- Но…

Азирафаэль замолчал, подавившись так и не озвученными словами. Кроули смотрел на него искоса, повернув голову так, что медные волосы наполовину закрыли его лицо, засыпав подушку живописными локонами. Очень мрачно смотрел… и под тонким слоем возмущённого вызова плескалась глубокая, тревогой вспыхивающая в вертикальных зрачках вина.

Ангел медленно, прерывисто вздохнул. Открыл было рот, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Сжал губы вновь.

- Я не так уж рисковал, ангел, серьёзно, - неловко проговорил Кроули, напряжённо отслеживая изменение эмоций на его выразительном лице. – Вполне можно пережить, сам же помнишь Блиц. Кто же знал, что у местного пастора бессонница? А потом, если бы он меня не застукал, кто бы вытащил нас потом из Ада? Кстати, это не я – он сам догадался. Сообразительный старикан…

Он кривовато усмехнулся, и Азирафаэль через силу улыбнулся ему в ответ. Зажмурился на миг, изо всех сил пытаясь справиться со своими эмоциями.

А потом открыл глаза, одним взглядом стараясь передать переполнявшую его благодарность, и осторожно опустил ладонь на плечо демона.

- Ох, дорогой мой, спа… - он прикусил язык – в немалой степени из-за ответного взгляда Кроули, ставшего откровенного ехидным. Вздохнув, он укоризненно покачал головой – и вдруг, светло улыбнувшись, мягко пообещал:

- С меня ужин в Ритце.

Кроули раздражённо фыркнул. На миг на его лицо набежала непонятная тень, и он отвернулся, скрывая выражение своих глаз.

- Не надейся отделаться одним, ангел! – приглушённое подушкой предупреждение прозвучало почти угрожающе.

- Даже и не думал, дорогой мой, - слабо улыбнулся в ответ ангел. Недосказанная тема висела в воздухе, подобно слабому гудению высоковольтных проводов, и можно было не сомневаться: разговор о святой воде, церкви и святых ожогах ещё не окончен. Но сейчас – сейчас оба без слов чувствовали, что для него сейчас не время. И оба же, не сговариваясь, почти с панической поспешностью попытались перевести тему.

- Что ты ляпнул Адаму, что он согласился помочь?

- Как тебе удалось заставить демонов отвести себя ко мне?..

Два вопроса прозвучали одновременно, и одновременно же оба замолчали, удивлённые таким единодушием.

Кроули повернулся голову, недоумённо приподнимая бровь.

- Серьёзно, ангел? Ты действительно ещё не понял?

- Что ты имеешь в… Ах, да. Я и впрямь не могу сообразить, чем ты мог их уломать, - запнувшись, признался Азирафаэль. Пальцы его вновь осторожно двинулись вдоль крыла Кроули, и на следующем обожжённом пере лишь слабо вздрогнули, прежде чем послать к повреждённой плоти тонкую струйку исцеляющей силы. - По-моему, не слишком умный поступок. Мне казалось, ты что-то говорил о бомбах… Или мне почудилось?

Он помолчал, хмурясь и напряжённо пытаясь вспомнить разговор, почти стёртый из памяти безумным марш-броском через половину Кругов Ада. Кроули только самодовольно усмехнулся в ответ на его слова и лениво прикрыл глаза. Брови ангела удивлённо взлетели вверх.

- Погоди, ты не шутил?! – гордая улыбка и хитрый взгляд из-под неохотно приподнятых век. Азирафаэль озадаченно качнул головой. Помолчал несколько секунд, и сообщил вдруг без перехода, словно продолжая разговор:

- А об Адаме ты слишком предвзято думаешь, дорогой мой. Он добрый мальчик и, я уверен, не держит на нас зла. Я не говорил с ним, не смог дозвониться, сейчас ведь каникулы, и он в другом городе у родственников. Но Анафема – я сумел связаться с той милой леди, у которой, ты помнишь, была книга Великолепных и недвусмысленных…

- Я помню, ангел! – нетерпеливо рыкнул Кроули, вновь недовольно приподнимая голову, и ангел, послав ему укоризненный взгляд, закончил:

- …пророчеств Агнессы Псих. Она передала мою просьбу о помощи Адаму. И, между прочим, утверждала, что он сразу же согласился помочь нам!

- Не слишком разумно с его стороны… - пробормотал себе под нос Кроули – скорее из упрямства, нежели по-настоящему несогласный с другом. – У пацана совсем отсутствует инстинкт самосохранения. Хотя о чём это я, он у всей этой ненормальной компании отключен нахрен…

Он криво усмехнулся, поймав неодобрительный взгляд ангела, и независимо пожал плечами, заставив Азирафаэля поспешно разжать пальцы, чтобы не потревожить второстепенное кроющее перо, болезненно вывернутое в сторону.

- Ладно, нам же лучше, верно? Что ты там говорил про ум демонов? Вот у кого с самосохранением всё в порядке, тумблер на полную! Я не шутил про бомбы, ангел. Как бы, по-твоему, я уломал их отвести меня к тебе, а не отправить сразу в какую-нибудь яму с кипящей серой? Они по всему Аду искали бомбы со святой водой, и им просто было не до меня. Свинячья шутка. Свинская? Свинья? А-а-а, неважно! Знаешь эту шутку со свиньёй? Три штуки с номерами – один, два и четыре. Запускаешь их в какой-нибудь офис и потом наслаждаешься весельем, пока люди пытаются найти пропавший третий номер.

Он вдруг душераздирающе зевнул и, вздохнув, поёрзал, поудобнее укладывая голову. Неохотно приоткрыл один глаз.

- Что?

Азирафаэль молча смотрел на него, и в глазах плескалось даже не удивление – изумление пополам с опасливым восхищением. Потом это выражение дрогнули, медленно сменяясь немного неуверенным, золотистыми искрами вспыхивающим в радужке весельем.

- Дорогой мой, напомни мне никогда не злить тебя…

Демон слабо усмехнулся.

- У тебя не получится, ангел.

Комната вдруг ярко вспыхнула: неуверенный солнечный луч, прорвав глухие низкие тучи, прошмыгнул в комнату, тут же заплясав по стенам десятками солнечных зайчиков.

- Не получится не злить? – невинно уточнил Азирафаэль, улыбаясь; и света в этой улыбке было куда больше, чем старательно скрываемой печали.

Кроули пренебрежительно сложив губы трубочкой, с громким присвистом выпустил воздух и, довольно щурясь, повернул голову, пряча лицо от шаловливого луча.

- И это тоже, - невнятно пообещал он.

Азирафаэль, опустив глаза, осторожно придержал второй рукой повреждённое перо, пока окутавшиеся сиянием пальцы правой ловко вправляли его на законное место. Кроули даже не дёрнулся; кажется, вовсе не заметил этих манипуляций. Дыхание его становилось всё более ровным, спокойным, и расслабленные плечи недвусмысленно подсказывали, что совсем скоро он не в силах будет бороться с властно охватывающим его сном.

Азирафаэль, тем временем, нахмурился и, после напряжённого обдумывания, полувопросительно проговорил:

- Бомбы не могут бегать, как свиньи, дорогой мой…

- Конечно… - сонно пробормотал Кроули, не поворачивая головы. – Поэтому я их спрятал получше. И на каждой написал, где искать следующую. Честно написал… почти. Правда, на разных языках.

- На разных?!

- Ну да, а что такого? – неохотно откликнулся тот. - По-моему, ничего так прикол получился.

Он встряхнулся, явно выныривая из подступившего вплотную сна, и, шевельнув плечами, пояснил уже бодрее:

- На первой я, конечно, всё написал предельно ясно, чтобы точно ни один идиот, даже Хастур, не ошибся. Ну, почти ясно. «Вторая бомба спрятана в…» - на английском, а дальше подробное описание места на старогерманском. Представляю себе реакцию Хлодвига, или кого они первым там нашли, когда его позвали поработать переводчиком… Или Хлодвиг у вас? Не знаешь?

Он довольно фыркнул в подушку. А Азирафаэль, явно представив себе лица демонов, когда они обнаружили такой сюрприз, тихо засмеялся. Риторический вопрос про посмертное пребывание франкского короля он предпочёл пропустить мимо ушей.

- А почему на английском? – уже почти весело спросил он вместо этого.

- А на каком ещё, ангел?

- Ну… я не знаю… На каком разговаривают в аду?

- На английском и разговаривают. Я имею в виду, в этом веке, - недовольно уточнил Кроули.

- Что? – изумился ангел. Присмотрелся к сонному демону, ища признаки того, что он шутит. Не нашёл. – Но почему?

Кроули с тяжёлым вздохом повернулся к нему. Окинул друга скептическим взглядом и закатил глаза.

- Ааангел, ну подумай сам! Английский в этом веке – язык международного общения. Ты вообще представляешь, сколько в Аду народа? Попробуй объясниться с французом на древнеарамейском! Зато на английском говорит треть мира, и ещё половина понимает на уровне «How to get to the bar».

Азирафаэль с улыбкой покачал головой. Действительно…

- В библиотеку, - всё-таки не удержался он, чтобы не поправить друга. – Обычно спрашивают, как пройти в библиотеку.

Демон пренебрежительно фыркнул и вновь закрыл глаза.

- Кому нужны библиотеки в век интернета?

Азирафаэль буквально задохнулся от возмущения.

- Но, дорогой мой! – невольно отпустив ещё не осчастливленное перо, он импульсивно взмахнул руками, не обращая на расползающуюся по губам друга саркастическую улыбку. – Ты не прав! Книги никогда не перестанут быть ценностью. Уже в начале человеческой истории они помогали хранить мудрость предков, а сейчас тем более!

Кроули презрительно пристистнул, и возмущения в голосе ангела прибавилось ещё на толику:

- Ну, хорошо, я не говорю о беллетристике, но учебники! Справочники! Философские труды!

- Вот философских трудов смертным особенно не хватает, - едко хмыкнул Кроули. – Мудрствования считающих себя всезнающими психопатов…

Он замолчал, должно быть, оценив выражение на лице друга, ставшее уже не оскорблённым – почти обиженным. Примирительно скривил губы, передёрнул плечами:

- Ладно тебе, ангел! Ну, хорошо, книги и впрямь нужны, допустим. Но кому может потребоваться искать библиотеку, если всё можно прочитать в интернете? Зато стакан виски ты онлайн не выпьешь.

- Но…

- И кремовое пирожное по вебкамере не съешь! – подытожил демон.

Азирафаэль сидел, обиженно хмурясь и пытаясь придумать достойный ответ. Потом тяжело вздохнул, сообразив, что демон просто дразнит его.

- Ох, дорогой мой, ты неисправим… - укоризненно пробормотал он. А потом вновь склонился над его крылом, нащупывая недолеченное перо, про которое забыл было в порыве возмущения. И, уже привычно окутывая крыло гасящей боль энергией, с усилием повернул его по часовой стрелке, осторожно вправляя на положенное место. С состраданием сжал губы, наблюдая, как облегчённо расслабляются напрягшиеся было на мгновение плечи, а яркие золотые глаза становятся всё более мутными, расфокусированными.

На последние слова друга демон, всё-таки, отреагировал, издав пренебрежительное «Пффф!». Но это было и всё, на что хватило его запала. Он моргнул ещё раз, другой. Закрыл глаза. Поспешно встряхнулся, выныривая из полудрёмы – но струящаяся от пальцах Азирафаэля исцеляющая сила явно действовала на него усыпляюще, и спустя минуту его ресницы, несмотря на усилия держать глаза открытыми, вновь смежились.

- Если хочешь, засыпай, - негромко предложил Азирафаэль, с улыбкой наблюдая за этим безнадёжным сражением с собой. Демон слабо покривился, с неохотой приоткрывая глаза.

- Угм.

Недовольный сарказм в голосе заставляло усомниться в том, что это было согласие. Ангел это и сделал.

- Тебе и впрямь стоит отдохнуть, Кроули, - уже строже проговорил он. – Ты всегда много спал после ранений и, мне кажется, сейчас это пойдёт тебе на пользу. Пока…

- Пока нам дали передышку, это хочешь сказать? – мрачно пробурчал Кроули, искоса щурясь на друга.

Азирафаэль тяжело вздохнул. Руки на миг замерли, но почти тут же, как только ангел осознал предательскую заминку, поспешно двинулись вдоль крыла, словно стремясь скрыть тягостные мысли своего хозяина.

- Да, дорогой мой, - мягко, с тщательно скрываемым сочувствием в голосе, проговорил Азирафаэль. Поймал взгляд демона – и спустя несколько мгновений безмолвного поединка тот отвернулся, поджимая губы. Плеснули по подушке рыжие кудри – словно ручеёк раздражённого пламени. А ангел закончил, тихо и заботливо, словно утешал больного ребёнка. – Тебе не кажется, что нам стоит воспользоваться этой паузой? Вдруг… вдруг больше такого шанса не будет.

Кроули промолчал. Смежил веки, в полглаза косясь на ангела сквозь густые ресницы. Азирафаэль невольно напрягся – не первое тысячелетие знающий манеры демона, сейчас он безошибочно чувствовал, что тот вновь задумал какую-то каверзу. Правда, понять, какую именно, было не в его силах; как и обычно, впрочем.

А Кроули вдруг хитро усмехнулся. И, согласно кивнув (лёжа на животе это было сделать непросто, но у демона вполне получилось), вкрадчиво сообщил:

- Хорошая идея, ангел. Но только вместе с тобой.

И, довольно ухмыльнувшись в ответ растерянный взгляд потерявшего дар речи Азирафаэля, пообещал:

- Тебе понравится, обещаю.

Ангел возмущённо открыл было рот…

И тут же с досадой поджал губы, запоздало вспомнив о своём неосторожном обещании научиться спать, как люди.

- Сейчас? – обречённо вздохнул он минуту спустя, когда старательно проглотил все возражения, которые, без сомнения, наперегонки рвались из его рта.

Кроули насмешливо бровь.

- А что тебя не устраивает? Я, что ли, только что настаивал, чтобы воспользоваться передышкой?

Ангел медленно, явно сдерживаясь, набрал в грудь воздуха.

- Кроули, это нечестно с твоей стороны, - с чувством проговорил он.

- Ага, - легкомысленно откликнулся демон. И, одним движением спрятав в незримый план крылья, легко перекатился на спину, освобождая место с краю кровати. Азирафаэль только и успел, что несогласно вскрикнуть да выпустить из пальцев очередное (почти не помятое, впрочем) перо, которому не судьба была сегодня получить исцеление.

- Кроули! – возмутился он, укоризненно глядя на ухмыляющегося друга. – Я не закончил.

- А-ага, - ещё более легкомысленно повторил тот. И заразительно зевнул. С довольным видом опустил веки и похлопал ладонью рядом с собой. – Ложись, ангел. У нас ещё часа четыре, как раз успеешь увидеть парочку-другую сладких снов.

Азирафаэль всё ещё колебался. На лице его отчётливо отразилось сомнение – и явная неохота тратить время на такое, бессмысленное для не нуждающихся в отдыхе существ, занятие.

- Что? – уже серьёзнее уточнил Кроули спустя минуту, не дождавшись реакции. И лишь тогда ангел, с тоской покосившись на задвинутое в угол кресло, где сиротливо ждала своего часа одолженная пастором книга, с неохотой опустился на диван.

- Не уверен, что что-нибудь получится, - с сомнением пробормотал он, вытягиваясь во весь рост и чинно складывая руки на груди. Надежда в его голосе выдавала его с головой, и Кроули, закатив глаза, громко фыркнул.

- Разумеееется, если будешь изображать из себя памятник поверженному рыцарю! Сними туфли, ангел. И ляг, в конце концов, нормально!

Тот, не возражая, сел и послушно стянул с себя сначала левый туфель, а потом правый. Педантично поставил их возле кровати, аккуратно выровняв носок к носку. И, страдальчески вздохнув, вновь откинулся на выделенную ему половину подушки.

- Что ты имеешь в виду под «нормально», дорогой мой? – уныло пробормотал он, косясь на следящего за них с усмешкой демона. Руки он, помня о словах друга, складывать на груди больше не стал, но от этого стало только хуже – куда деть их, ангел явно не представлял. Поколебавшись, он опустил их на покрывало, вытянувшись солдатиком. И с видом мученика закрыл глаза.

Кроули сдавленно захрюкал, со стоном закрывая лицо рукой.

- Не могу этого видеть, - признался он. Раздвинув пальцы, он сквозь щёлочку бросил взгляд на ангела – и тут же вновь спрятался за собственной ладонью. – Азирафаэль, только не говори мне, что никогда не видел, как спят люди! Ты же ангел, тебе положено утешать страждущих, а люди вечно пытаются отключиться, когда в жизни всё погано!

- Разумеется, видел, - неохотно согласился тот. – Но…

- Что но, ангел? Не говори мне, что ты не можешь понять, в какой позе твоему телу удобно! Представь, что ты сидишь в кресле с хорошей книгой.

Азирафаэль с интересом поднял веки – и тем выдал себя с головой.

- Ну уж нет, даже не думай! Ты будешь спать, а не читать, ты мне обещал.

- Я не… - ангел смущённо замолчал, и Кроули ехидно ухмыльнулся, показывая все зубы сразу. Перевернувшись на бок, он расслабленно подложил руку голову и принялся смотреть, как ангел, морщась, ворочается, пытаясь изобразить «удобную позу» и с каждым разом застывая во всё более нелепых положениях. Потом он пригасил усмешку и, на миг задумавшись, посоветовал уже серьёзнее:

- Закинь одну руку за голову.

Азирафаэль послушно подчинился.

- Так? – обречённо уточнил тот. Демон воодушевлённо кивнул.

- Да, отлично, а вторую… ну можешь оставить, где лежит, ладно.

Ангел, мучительно пытающийся найти место для левой руки, замер и секунду спустя послушно уронил ладонь на покрывало, рядом с телом.

- Удобно? – с искренним участием спросил Кроули.

В глазах его отражалось некоторое сомнение; и не зря. Покосившись на него через заслоняющий обзор локоть, Азирафаэль душераздирающе вздохнул и честно признался:

- Ужасно. У меня начинает неметь рука. Это нормально? Это и есть сон?

- Какая именно? И нет, это не нормально. Я же просил тебя расслабить мышцы! Разумеется, у тебя всё затечёт, если ты будешь так напряжён!

- Куда затечёт?

Кроули тихо зашипел. И вместо ответа рывком сел, почти с возмущением глядя на расстроенно моргающего Азирафаэля. Раздражённо взлохматил себе волосы.

- Мне порой кажется, что ты надо мной издеваешься, ангел.

- Я вовсе не… - возмущённо начал было тот, но демон уже забыл о своих словах, легкомысленно отмахнувшись от друга.

- Ай, да перестань ты, это я риторически. Погоди… - он вдруг замер, захваченный какой-то мыслью. Медленно опустил руку, упирая её в острое колено и в глубокой задумчивости укладывая на неё подбородок. На лице его отразилась глубокая задумчивость. – А это вариант…

- Что именно – это? – неохотно уточнил Азирафаэль. Если бы в комнате сейчас кто-то находился, он бы, пожалуй, сказал бы, что Азирафаэль очень надеется, чтобы пришедшая другу идея не оправдала себя. Но он был ангелом, и такие недостойные побуждения, разумеется, были ему несвойственны. Поэтому он тяжело вздохнул и, опустив закинутую за голову руку, с твёрдостью, которая явно непросто ему далась, предложил. - Давай попробуем, если ты думаешь, что это сработает.

Кроули с интересом взглянул на него.

- Не совсем то, на что я расчитывал… - задумчиво протянул он. – Но на первый раз…

А потом, решив что-то, резко выпрямился и, ослепительно улыбнувшись, хитро взглянул на друга.

- Помнишь, как быстро отключился ты на Седьмом уровне?

Азирафаэль невольно передёрнулся.

- Разумеется, дорогой мой. Надеюсь, ты не предлагаешь…

- Никаких экстремальных опытов, ангел, - хмыкнул Кроули. – Просто маленькая помощь от меня. Не сопротивляйся.

И, не дожидаясь ответа, быстро накрыл ладонью глаза Азирафаэля. Тот слабо шевельнул головой, не пытаясь, впрочем, скинуть руку друга, и с лёгкой неуверенностью уточнил:

- Ты уверен, что тебе стоит сейчас?..

В голосе его звучала тщательно скрываемая, но всё равно прорывающаяся наружу тревога, и Кроули, верно расслышав её, раздражённо фыркнул.

- Не трясись надо мной, ангел, я в норме. И уж точно такая мелочь меня не обессилит. Просто доверься мне.

Азирафаэль вздохнул. Сомнение всё ещё читалось на его лице, но если какая-то часть его и относилась к Кроули, то разве что та, которая касалась его плачевного состояния после суток пребывания в освящённом помещении. Кроули терпеливо ждал, не спеша творить чудеса без разрешения. И несколько секунд спустя Азирафаэль, решив что-то для себя, слабо улыбнулся, чуть поворачивая голову в ту сторону, откуда слышал голос демона.

- Разумеется, дорогой мой, - искренне проговорил он, и на этот раз в голосе не слышалось ни малейшей неуверенности. – Было бы странно не доверять тебе – после всего, что с нами случилось, как считаешь?

Кроули неопределённо передёрнул плечами. Набежавшая на лицо тень на миг отразилась в янтарных глазах странной, откуда-то из глубины зрачков поднявшейся тоской, но миг спустя он одним решительным движением головы стряхнул её и кривовато усмехнулся в ответ.

- В таком случае – сладких снов, ангел!

И чуть плотнее прижал ладонь к лицу Азирафаэля. На миг в комнате стало чуть темнее – упрямый солнечный луч наконец угас, задушенный тяжёлыми дождевыми тучами. Застучал по стеклу сперва мелкий, быстро усиливающийся дождь. От пальцев демона, казалось, заструилось слабое золотистое сияние, окутывая прислушивающегося к собственным ощущениям ангела колеблющимся облаком. Миг – и видение исчезло. А Азирафаэль, слабо вздрогнув, на миг замер…

И глубоко, полной грудью, вздохнул, расслабляясь. Разгладилась едва заметная складка между бровей, дрогнули, теряя напряжённую твёрдость, губы…

Мгновение спустя он уже спал, глубоко и крепко, и умиротворённое выражение, вдруг снизошедшее на его лицо, заставило Кроули невольно вздрогнуть, слишком явно напомнив то...

То, что вспоминать не следовало.

Улыбка мгновенно сползла с его губ, и на миг в глазах демона мелькнула удушающая паника. Побледнев, он с поспешностью прижал пальцы к его шее – раньше, чем вспомнил, что ему не нужны примитивные человеческие способы диагностики. И лишь спустя несколько бесконечных секунд, за которые золотые глаза успели потемнеть и заполниться всепоглощающим ужасом, он с долгим облегчённым вздохом уронил руку.

Тяжело зажмурившись, Кроули без сил откинулся на смятую подушку.

- Гадсссство… - зло прошипел он, обращаясь не столько к мирно спящему другу, сколько к себе самому. Передёрнул плечами, косясь на спокойное лицо друга, и повторил с тоской: – гадссство!

Едва заметно вздрагивающий, срывающийся на змеиное шипение голос лучше всяких слов выдавал испуг, охвативший его минуту назад и так же быстро прошедший.

Глубоко, с явным усилием переведя дыхание, Кроули вытянулся на постели рядом с Азирафаэлем. Приоткрыл глаза, бросив на друга ещё один взгляд. А потом, с явным усилием заставив себя отвернуться, смежил веки.

Несколько минут спустя его дыхание постепенно успокоилось, стало медленным и глубоким. Напряжённые черты лица расслабились, даже во сне, впрочем, сохранив слабую тень тревоги, словно даже здесь, под защитой освящённых стен, он не чувствовал себя в безопасности. Впрочем, для Кроули, если подумать, именно так всё и было. Однако когда это беспокойство или страх мешали ему спать?

…В небольшой комнате во флигеле пасторского домика происходило то, что заставило бы скрипеть зубами и демонов, и представителей Рая: два сверхъестественных существа, самой природой созданные быть непримиримыми врагами, мирно спали на одной кровати, касаясь друг друга локтями, и их силы, призванные предупреждать об опасности, смешивались, переплетались, подобно лучам в калейдоскопе, защищая своих хозяев от кого угодно – только не от принадлежащего к противоположному лагерю существа, лежащего рядом.

До визита Адама Янга и Анафемы Гаджет оставалось меньше четырёх часов. Исчезающе краткий миг для существ, слишком долго измерявших время веками… И почти вечность для тех, кто много часов подряд радовался каждой секунде, что удавалось вырвать у равнодушно улыбающегося оскала смерти.

Глава 14

Сьюзан закричала.

И – не услышала своего голоса. В ушах стоял страшный шум. Казалось, внутри черепа несётся реактивный боинг, и за этим бессвязным гулом она никак не могла разобрать ни перепуганного лепета Нахума, таращивщегося куда-то в сторону лестницы, ни слов что-то яростно выкрикивающей мадам Трейси… Только бешеный стук сердца, где-то в горле, там, где ему совсем не место.

Мистер Шедвелл не шевелился: Сьюзан не могла понять, жив ли он вообще, а заставить себя встать, наклониться к нему – сделать хоть что-то! – не хватало сил. Хотя бы просто замолчать – не хватало.

…Страшнее всего было то, что врага по-прежнему не было видно. Как и в магазинчике мистера Фелла, Сьюзан лишь ощущала его присутствие – ознобом потустороннего ужаса, когтистой лапой абсолютной безысходности, сжавшей грудь…

Ей казалось, что время превратилось в липкий акрил. И гаснет в тягучих мазках её собственный, никак не кончающийся крик, и застревает в густых текстурах медленно разворачивающаяся в сторону невидимой угрозы мадам Трейси… Боевая старушка, в отличие от неё самой, самообладания не потеряла. Упёршись взглядом точно туда, куда смотрел пленный демон, она гневно поджала губы, вскинула своё дурацкое ружьё – медленно, так невыносимо медленно…

И, закатив глаза, мягко осела на пол.

И время, наконец, вырвалось из вязкого плена. Одна из свечей, задетая её рукой, покатилась по полу: мигнул и погас огонёк на фитиле. Едва заметное свечение там, где Нахум в панике прижимался к защитной сфере, исчезло в тот же миг – словно только того и ждало. С секундным опозданием брякнуло об пол игрушечное ружьё: сухой, болезненно громкий стук.

А Сьюзан наконец поняла, что снова слышит происходящее.

Она задохнулась собственным воплем – и замолчала.

Сковавший её ступор медленно проходил. Неловко дёрнувшись вбок, она почти скатилась с дивана, больно ударившись локтем о паркет. Сцапала одно из ружей – кажется, то, что раньше было у мистера Шедвелла – и, зажмурившись, изо всех сил нажала на пластиковый курок.

И даже не открывая глаз, поняла, что промахнулась.

…А ещё миг спустя пришло осознание: не промахнулась, нет. Просто не выстрелила.

Открыв глаза, она в ужасе уставилась на медленно проявляющуюся между диваном и креслом смутную фигуру. Палец её всё судорожно жал на курок. Точнее, пытался нажать. Но отчаянный приказ, который буквально вопил захлёбывающийся ужасом разум, не доходил до мышц: казалось, её руки вдруг превратились в камень – она вся, от макушки до дрожащих от слабости ног, превратилась в камень, в мёртвую мраморную скульптуру, в ничто…

Демон наконец обрёл видимый облик – и от этого стало ещё хуже. Внешности у этой твари, как таковой, не было. Просто масса какой-то тёмной субстанции, условно антропоморфной формы.

Условно: потому что пропорции этой твари, словно в насмешку над биологией, были нарушены. Едва заметно, но так, что художницу ощутимо замутило от ощущения чудовищной _неправильности_ увиденного.

Пискнул что-то сзади перепуганный до полусмерти Нахум. Сьюзан ему почти завидовала. Он мог хотя бы говорить. Она сама не в состоянии была сейчас даже вскрикнуть.

Как тогда.

Воспоминание о кошмаре в книжном магазине навалилось, словно подушка на лицо. Навалилось – и превратилось в безжалостную реальность. Оглушающая, сводящая с ума беспомощность – и отчётливое понимание: на этот раз чуда не случится. Некому прийти на помощь.

Тёмная, пугающе неоформленная фигура шагнула вперёд. Сьюзан дёрнулась, невольно пытаясь отползти прочь.

Попыталась дёрнуться. Тело не подчинялось. Совсем.

Сзади что-то испуганно пробормотал Нахум.

Как в кошмарном сне, Сьюзан видела, как невнятная мрачная фигура повернула голову – ей показалось, что она почти видит, как скользят по неподвижным телам багрово светящиеся лучи лазеров. Зрачков у этого, словно вовсе не имеющего облика, существа разглядеть не удавалось – и от этого почему-то было ещё страшнее.

Потом взгляд тускло рдеющих буркал остановился на ней – и Сьюзан, цепенея, отчётливо поняла, что потусторонняя тварь пришла за ней. Не за Нахумом. Не за ведьмоловами.

За ней.

Осознание было – словно холодный, тошнотворно-липкий поток: ощущение мрачного торжества и равнодушной уверенности в успехе.

Сьюзан бессильно дёрнулась. Кричать не могла; иначе уже сорвала бы горло. Страх скручивал внутренности, рвался изнутри, раздирая грудь, словно даже он пытался сбежать от этого жуткого существа, что пришло, знала она, за её жизнью.

Пытался – и не мог.

Как не могла и она сама.

Сзади неожиданно раздался шорох. Нахум. На миг внутри вспыхнуло что-то вроде надежды – он же тоже демон, он же...

…и – угасло. Дура, идиотка наивная. Демон, вот именно. Пленный демон, которого они наивно надеялись сдержать своими силами. Тобой самой неоднократно обиженный демон. И тебя сейчас разделают на фарш в четыре руки…

Убийца шагнул вперёд, вытягивая к ней… наверное, руку. И Сьюзан ощутила, как сердце, и без того буквально выпрыгивающее из груди, вдруг спотыкается, замирает… А миг спустя заходится таким бешенным ритмом, что в голове взрывается крошечная сверхновая.

Пульс ударил в виски, почти проламывая их изнутри. Сьюзан почти против воли застонала, почти не услышав собственный голос – и чуть не потеряла сознание от боли, сдавившей голову. С трудом осознавая, что делает, она судорожно задёргалась, пытаясь вырваться из-под парализующего лазера демонических глаз. Заметалась в невидимой ловушке, с ужасающей отчётливостью понимая: чтобы не делала с ней эта тварь, ничем хорошим это не закончится.

Демон – вчерашний, _их_ демон тихо заскулил, словно тоже напуганный происходящим. Сьюзан внезапно скрутило приступом злости: сволочь, да сделай же ты хоть что-нибудь, тебя же тоже в Аду ничего хорошего не ждёт! Она задыхалась, словно сама уже почти чувствовала вокруг себя кипящую смолу, что-то заливало глаза: пот? Кровь? Она невольно слизнула солёную каплю, сползшую на губу и, задыхаясь от злости, со всей дури впечатала палец в спусковой крючок.

…И тут же, беззвучно взвыв, скорчилась, оглушённая стегнувшей по телу боли. Руки скрутило судорогой, целиком, от пальцев до самого плеча. Водяное ружьё выпало из безвольно разжавшихся ладоней, а Сьюзан, задыхаясь, впилась зубами в собственную губу. Внутри, казалось, что-то лопнуло. Сдавило в груди, и по непроизвольно вздрагивающей левой руке поползло вниз жутковатое, тянущее онемение, за котором даже боль терялась, переставала быть чем-то значимым. А выкручивающие каждую мышцу спазмы, словно мало было того, что уже есть, поднимались выше, к плечам, к шее, протягивались горящими огнём жгутами по спине, заставляя невольно сгибаться, не в силах даже расслабиться, чтобы попытаться снять приступ.

Нахум сзади вновь заскулил – с отчётливым страхом в голосе. Сьюзен беззвучно всхлипнула. Злости уже не было: только паника, оглушающая, захлёстывающая с головой. Лишь раз ей было так плохо – когда ублюдок Мартин подсыпал что-то ей в бокал на пати у Клэр. И тогда она чуть не сдохла.

…теперь будет не «чуть».

Нахум неуверенно шевельнулся за её спиной: Сьюзан слышала, как глухо зашуршал по паркету брошенный плед. А потом – она не поверила своим ушам:

- Стой, не надо, отпусти её!

Голос Нахума дрожал и срывался. Она не сразу даже разобрала, _что_ именно сказал пленный демонёныш.

Вспыхнувшее изумление на миг придало сил, и Сьюзан даже удалось разогнуться, в почти интуитивной попытке уменьшить боль выпрямляя спину. Миг спустя пришло отрезвление: толку с его заступничества… Сьюзан с ужасом поняла, что больше не чувствует левую руку. Совсем не чувствует, словно отлежала.

- Её нельзя убивать…

В голове появился и стал стремительно нарастать глухой давящий шум, сознание начало мутиться.

И на фоне выкручивающей всё тело боли это показалось почти блаженством.

А пришелец из Ада неторопливо повернул голову, глядя за спину Сьюзан. Голос – бесплотный, низкий – она скорее почувствовала, чем услышала сквозь гул в ушах.

- Заткнись, неудачник. Будешь мне должен за освобождение… Если сможешь объяснить, почему жив.

Шорох сзади усилился.

- Нет! Ты не так понял, я не виноват! Они убили Регула, и мне пришлось импровизировать, но я всё продумал! У меня был план! Запусти ей сердце, ты же всё испортишь! - с трудом разобрала Сьюзан сквозь шум в голове и нарастающее давление в груди.

И – не смогла даже удивиться.

Только внутри вдруг что-то противно сжалось, перехватывая горло. И ощутилось, почему-то, даже сквозь глушащую все мысли боль и стремительно разрастающуюся слабость.

А Нахум тараторил, захлёбываясь и глотая слова:

- Я знаю, как выманить Кроули! Но она нужна живой и адекватной. Эй, слышишь – не передознутой и без инсульта! Я всё продумал, только не угробь её!

Комната вокруг неё качнулась. Поплыла перед глазами; Сьюзан почувствовала, как ударил по плечам вставший дыбом пол. Толчок ощущался как сквозь слой плотного поролона: боль заглушала всё. Как сквозь стену, она услышала торопливый, испуганный голос Нахума, говорящего что-то ещё. Внутри расрасталась тяжёлая, едкая горечь – дура, глупая дура, а ты ещё советовала ему доказать, что он не нападёт… Зачем ему нападать, это же они – глупые мухи, возомнившие, что поймали паука…

На столе громко, отчаянно затрезвонил телефон. Она услышала этот звук, как из другой реальности – услышала, и с каким-то безнадёжным смирением осознала, что помощь не придёт. Некому больше. Никто не спасёт. Даже те неизвестные друзья, которых ждали ведьмоловы. Даже если они войдут прямо сейчас… Эта тварь – эти две твари! – уничтожат и их…

Телефон замолчал – но тут же, разрываясь, завопил мобильник в кармане у мистера Шедвелла. Сьюзан бессильно повернула голову, с тоской глядя на почти невидимую отсюда дверь. Ну где же вы, ну хоть кто-нибудь, пожалуйста…

Тупая боль растеклась по всей левой половине тела, смешиваясь с муторной, скручивающей желудок дурнотой. А ведь и точно, передоз, похоже… Мрази, да кто поверит, она же никогда не…

«Кроме того случая с Мартином», - безжалостно напомнила память. Сьюзан безнадёжно заскулила, бестолково корчась под навалившейся на всё тело тяжестью. Дёрнулась, не чувствуя сведённых судорогой рук, но каким-то десятым чувством понимая, что это – последний шанс. Совсем последний.

С непонятно откуда взявшимися силами она потянулась к Шедвеллу. Вдруг это Кроули? Он же должен помочь, должен хоть что-то придумать, чёрт бы его…

Убийца не мешал – Сьюзан хотела верить, что просто не принимает телефон за опасность. Ну пожалуйста, пусть это будет Энтони...

Очередной спазм скрутил всё тело. Она неловко рухнула на спину, со всей дури долбанувшись о паркет затылком. Резко заныл отшибленный локоть. Тошнота, до этого едва заметная, всколыхнулась, словно подстёгнутая толчком. Сьюзан зажмурилась, понимая, что сейчас её таки вырвет…

И демону больше ничего не придётся делать. Она просто захлёбнётся.

Телефон, наконец, замолчал. Заткнулся и Нахум, чёртов предатель… Или – просто она сама уже не слышала ничего? Глухой давящий шум в голове заглушал все звуки, реальный мир отдалялся, превращался в нечёткую пиксельную картинку.

Сьюзан дёрнулась из последних сил. Просто из упрямства. Слишком страшно было умирать вот так –без борьбы, покорно и беспомощно, словно и впрямь: увязшая в липкой паутине мошка… Крикнула, буквально заставляя себя вытолкнуть из парализованных лёгких последние капли оставшегося воздуха. И даже смогла услышать свой сдавленный хрип…

…А потом всё закончилось.

Совсем. Давящее удушье вдруг исчезло – разом, словно лопнула невидимая петля. И тут же начал стихать гул в ушах.

Сьюзан, выныривая из подступившего беспамятства, дёрнулась, непроизвольно распахнула рот, пытаясь набрать в грудь воздуха…

И лишь тогда поняла, что судороги прошли. Полностью. Осталась только ноющая, тянущая боль во всём теле.

Оцепенение спало мигом позже – как раз вовремя, чтобы получившийся наконец вздох – глубокий, судорожный, прерывистый, почти до боли обжёгший грудь – превратился в громкий сдавленный всхлип.

Сьюзан закашлялась, хватая ртом воздух. Скорчилась на полу, непроизвольно хватаясь руками за горло. Сердце колотилось с такой силой, что казалось – грудная клетка сейчас проломится, не выдержав давления. Внезапно со страшной силой скрутило желудок. И Сьюзан, поджав колени к груди, поняла, что её вот-вот вырвет.

И, собравшись с силами, сглотнула, заставляя себя дышать медленнее, не так глубоко, чтобы не усиливать ещё больше тошноту.

Зрение медленно прояснялось. Как сквозь туман, она увидела, что напавший на них демон неторопливо опускает руку.

И, чувствуя, как смерзается всё внутри, услышала:

- Как интересно… И как же она поможет мне поймать Кроули?..

***

Сон казался мягким и ненавязчивым. Как легчайшая, нежная, невесомая паутина.

…И таким же липким. Кроули ещё только подумал о том, что столь частое внимание Морфея очень подозрительно – а тончайшие хрупкие нити уже дрогнули, опутывая его с головой. Утягивая на глубину, под неторопливые лиловые воды…

«Только не снова!..» - успела мелькнуть в сознании паническая мысль. И реальность поплыла, окончательно стирая ощущение пробивающихся сквозь ветви солнечных лучей и тепло лежащего рядом локтя.

Он ещё дёрнулся было, пытаясь вырваться из ласковой пучины…

А потом вокруг начал разгораться свет.

Солнце. Восторженный щебет бесчисленных птиц. Тёплое дуновение наполненного цветочными ароматами ветра. Головокружительное ощущение невесомой лёгкости: никакой материальной оболочки, только чистый эфир истинной сущности и искрящаяся радость Божьей любви, буквально пронизывающая всё его существо.

Кроули вздрогнул сквозь сон.

Нет. Только не снова эти воспоминания. Прошло, исчезло, не будет – никогда и ни при каких условиях, не стоит даже мечтать! Прочь, прочь! Пусть лучше опять кошмары про чуму и горящую малышку Жанну, пусть опять какая-нибудь невнятная муть – только не про Сад.

Кроули через силу дёрнул головой, пытаясь вырваться из грёз. Но сон уже смыкался вокруг. Замещал собой реальность, стирал границы между мечтами и воспоминаниями…

В окутанном дремотой сознании мелькнула невразумительная мысль, что Морфей на него, похоже, всё-таки обижен. Точно. Иначе почему бы все те сны, которые за последние тысячелетия заблудились где-то на полпути, не добравшись до априори не нуждающегося в отдыхе существа, внезапно изобрели компас и теперь с настойчивостью педантичных почтальонов стучались в его разум? Кроули предпочёл бы вовсе не пускать этих настырных визитёров – но, увы, его мнения на этот раз никто не спрашивал.

Солнце. Яркие блики на блестящей чешуе…

Его скрутило коротким приступом паники. Нет! Он не хотел вспоминать тот день. Если бы он только знал, чем обернётся его маленький безобидный скандальчик…

Миг спустя пришло осознание: не соблазнение Евы. Что-то другое.

Что-то…

Что-то ещё более раннее, вдруг с пронизывающим уколом страха осознал он.

Нагретый солнцем камень. Переливающееся серым и антрацитовым, свернувшееся кольцами длинное тело на нагретой поверхности…

Его чешуя была алой. Чёрно-алой, словно адское пламя, пробивающееся сквозь пепел сгоревших крыльев. Он никогда не любил быть похожим на кого-то...

Это не было кошмаром. Это даже просто сновидением не могло быть. Грёза? Воспоминание, невесть как пробившееся сквозь плотную стену амнезии? Кроули чувствовал, что против своей воли проваливается в это наполненное солнцем и умиротворением счастье, почти задыхается в нём. И стоило бы вырваться, выдраться из сладкого забытья: потом, знал он, пробуждение будет ещё мучительнее. Но не хватало воли заставить себя сделать решительный рывок. Отказаться от крупицы счастья, которое когда-то было его по праву?

Невозможно.

И он, вместо того, чтобы пытаться проснуться, покорно расслабился, жадно впитывая всем своим существом эту пронзительную радость ещё не знающего греха полудня.

Просто сон; пусть. Его, по крайней мере, можно назвать приятным…

…Если не осознавать, что вся пастораль, что грезится ему сейчас, когда-то закончилась подломившейся под ногами небесной твердью и не утихшей за века тоской в выгоревшей дотла душе.

А не осознавать не получалось.

Или – наоборот?..

Кроули глубоко вздохнул, чувствуя, как тает ощущение прохладного покрывала под руками и тепло давящего в бок ангельского локтя… И провалился в ощущения себя-прежнего.

С головой.

***

Полдень. Солнечные лучи пробиваются сквозь ажурную вязь листвы, яркими искрами путаются в траве, ласкают объятую покоем и негой землю. В золотом столбе света – большой камень. А на нём, на тёплой гладкой поверхности, свернулась кольцами некрупная серо-чёрная змея. Лежит неподвижно, только слегка подрагивает мелкая чешуя на горле. Блаженствует. Он помнит, что эти гибкие красивые существа имеют холодную кровь, остывающую прохладными ночами, и нуждаются в тепле, чтобы вернуть себе подвижность. Но лишь сейчас начинает смутно осознавать, что восстановление жизненных функций, должно быть, очень приятно для Её творений.

Он не совсем понимает, зачем столько сложностей: ведь, получается, эти существа становятся слабыми и уязвимыми в холодное время. Он уже знает, что Она отмерила своим новым творениям краткий срок, после которого живое, прекрасное существо превращается в массу быстро разлагающейся материи. Ему жалко чудесных созданий, таких удивительных и таких хрупких. На миг в нём вспыхивает острое, жаркое, как вспышка сверхновой, желание: потянуться сознанием к сияющей искре Её сознания в своём разуме, спросить, понять…

А потом слышит тихий, ласковый смех, и запоздало понимает, что Она слышит его и без оклика. Как и всех их. Всегда.

«Так надо…» - касается его сознания нежная волна. И он ощущает, как каждая искра света, из которой он состоит, трепещет в восторге, купаясь в океане Её любви.

Ощущение присутствия исчезает скоро, слишком скоро, оставляя слабое сожаление и смущённую благодарность: у Неё так много дел, почему он никак не может привыкнуть закрывать свой разум, не расстраивать Её своими бесконечными вопросами? Гавриил не зря упрекает его в излишнем любопытстве. Он должен научиться быть сдержанным – как другие его братья и сёстры, что не отвлекают Её от сложной работы по творению мира, и отвечают лишь тогда, когда Она сама обращается к ним. Ему нужно тоже привыкнуть к этому.

Он переводит взгляд на змею. Она приподняла голову, должно быть, ощутив присутствие ангела, и сейчас крупные, прорезанные вертикальной щелью глаза равнодушно смотрят прямо на то место, где он завис над землёй, зачарованный чудесным зрелищем. Внутри поднимается щекочущая волна света. Искрится, сжимается в тугой комок и, наконец расплёскивается в стороны, отдаваясь в каждом фотоне восхитительной дрожью.

Когда-нибудь позже люди назовут это восторгом.

Змея увидела его. Увидела! Не желая тревожить покой только-только сотворённого создания, он принял форму чистой энергии, отказавшись даже от успевшего полюбиться крылатого облика. Но чудесное существо все равно увидело его.

А змея, видимо, не найдя в эфирном создании ничего интересного, вновь неторопливо опускает голову на нагретый камень. Её движения удивительно плавны, легки – кажется, она просто переливается из одного положения в другое, словно блестящий ручеёк. Она прекрасна.

Как и каждое из Её творений.

Неожиданно внутри вдруг вспыхивает яркое, пульсирующее нетерпением желание: стать, как это существо, хоть на несколько мгновений. Ощутить тяжесть физического тела, почувствовать тепло нагретого камня… Он знает, что это не ему нужно: разве Ей не лучше знать, какова должна быть форма каждого из Её созданий?

…Но любопытство уже превратилось в острый, почти неприятный зуд во всём его существе: он хочет понять, что чувствуют существа, состоящие из тяжёлой материи, а не из света, как он и его братья. И это желание настолько сильно, что буквально выплёскивается в окружающее пространство звенящими струйками света.

Он сам не замечает, как переходит из эфирного состояния в более плотную фотонную форму. Догадывается об этом лишь тогда, когда змея, потревоженная колебанием энергии и хлынувшим от распахнутых крыльев светом, поднимается на хвосте и, подозрительно покачавшись пару мгновений, с раздражённым шипением соскальзывает вниз, тут же исчезая в густой траве.

Он виновато провожает её взглядом.

А потом, как зачарованный, вновь переводит внимание на нагретый камень. Теперь уже пустующий. А значит, наверное, никто не будет против, если он займёт его ненадолго?

Всего на несколько мгновений. Он только попробует…

Он не знает, как сделать то, что буквально пульсирует нетерпением в каждом фотоне его сущности. Он просто хочет на миг стать таким же, как это удивительное гибкое существо. Наверное, это не должно быть слишком сложно…

Гавриил, конечно, не одобрит. Но он ведь не делает ничего запрещённого? Ведь нет?

Воспоминание о нотациях брата заставляет его несколько померкнуть. Он действительно слишком любопытен. И, наверное, мешает Ей своими вопросами и экспериментами в Её непростой работе… Если бы им нужна была материальная форма, Она создала бы её, или сказала бы заняться этим им самим…

Нагретый камень притягивает его внимание, словно крупная звезда – вращающиеся вокруг планеты. Он почти решает уйти, не дразнить себя мыслями о том, как чудесно было бы ощутить его тепло…

Но в последний момент вдруг решается. Он просто попробует. Совсем ненадолго. Он помнит Её намёки о том, что скоро Она создаст новое существо, о котором они должны будут заботиться. Как они смогут это сделать, если не будут иметь представления, как видят мир и что ощущают материальные создания? Эта чудесная змея кажется такой хрупкой, такой уязвимой… Они все уязвимы – животные и птицы, и рыбы, и цветы – всё, чем населила Она этот крошечный каменный шар. Он уже умеет исцелять – это просто, намного проще, чем творить звёзды. И каждый раз, когда ему приходится восстанавливать повреждённые ткани, что-то в нём сжимается от жалости и страха невольно причинить вред. Слишком слабые. Слишком хрупкие.

Он, наверное, испугал чешуйчатую красавицу своим сиянием. А может, и вовсе обжёг. Ему нужно учиться сдерживать свои силы, когда находится рядом с материальными созданиями. Им всем нужно.

Он должен понять, как воспринимают мир эти хрупкие существа. Что ощущают, когда рядом оказывается одно из эфирных созданий, чувствуют ли что-нибудь, когда подходит к концу срок их существования… Он знает, что за пределами Сада время движется куда быстрее, и там непрочные физические тела изнашиваются до обидного быстро. Он видел, как это происходит. И даже сейчас, при одном воспоминании об этом, испытывает на миг неприятный озноб где-то глубоко внутри своей эфирной сущности: ему не нравится то, что он ощутил в тот момент. Ему неприятно думать о том, как скоро результаты Её труда превращаются в массу бесполезной материи. Раньше ему всегда нравилось то, что Она придумывала для своих творений. Должно быть, он чего-то не понимает…

На миг он застывает в нерешительности. Он уверен, что сможет создать материальное вместилище для своей сущности, во всём идентичное тем, что создала для своих последних творений Она. Вряд ли это будет слишком сложно – особенно по сравнению со звёздами. Но что, если Ей не понравится то, что он делает?..

«Ты ведь остановишь меня, если я сделаю что-то не то?..» - неуверенно спрашивает он, стараясь сделать свой оклик не слишком настойчивым, чтобы не отвлекать Её, если Она чем-то занята.

Тихий смех и лукавое «Может быть…» становится ему ответом.

Он на миг замирает, наслаждаясь ощущением всеобъемлющего счастья от Её мимолётного прикосновения. А потом, решившись, опускается вниз, подхватывая свободно текущие волны энергии и сплетая из них то, что должно будет стать материальным вместилищем для его эфирной сущности.

Он просто попробует…

Глава 15

Это сон.

Это просто дурной сон, кошмар, наркотический бред… Сьюзан повторяла это себе раз за разом, как мантру, как заклинание. Повторяла – и не верила сама себе.

Нет, это реальность. Самая что ни на есть настоящая. Это она понимала совершенно отчётливо – как бы ни хотелось уверить себя в обратном.

…По крайней мере, во сне, говорят, невозможно умереть. Это было бы здорово. Жаль, что ей проснуться в последний момент не светит…

Она не решалась даже шевелиться, боясь привлечь к себе внимание отвлекшегося на спор с Нахумом демона. Дура, ой, дура... Какой надо было быть идиоткой, чтобы поверить этой твари?! Сьюзан молча глотала злые слёзы, и почему-то было даже уже не страшно, а просто до боли обидно. Поверила. Доверилась. И кому? Мелкому паскудному демонёнышу, который уже пытался однажды её убить?

Не одна она, впрочем. Мадам Трейси, кажется, тоже считала, что Нахум заслуживает второго шанса…

Сволочь!

Прикусив губу, Сьюзан скосила глаза, пытаясь разглядеть лежащую рядом старушку-медиума. Голову поворачивать не решалась: забыли о ней на время, вот и хорошо. Думай, ну же, думай – должен быть какой-то выход! Кроули на шантаж не поддастся, он не идиот. Ехидный раздолбай Энтони Дж – мог бы, возможно... Тот, кем, как выяснилось, он всё это время являлся – точно не станет рисковать собой ради смертной приятельницы.

Внутри вновь шевельнулась колючим комком злая, едкая обида. Сьюзан с усилием сглотнула. И, до крови закусив губу, буквально заставила себя отвлечься от лишних мыслей. Остатка самообладания (или ступора?) как раз хватало, чтобы понимать: если будет зацикливаться на том, что уже случилось, или думать о том, что ждёт её дальше – свихнётся окончательно.

Сьюзан хорошо знала, что доверчивость – её слабое место. По которому раз за разом били все, кому ни лень. Кто ей виноват, что она развесила уши и доверилась одному демону, называвшему себя другом, и поверила в добрые намерения второго, которого она же сама вместе с ведьмоловами загнала в угол?

…Хотя это ещё вопрос, кто кого загнал. И куда.

Сьюзан прислушалась к спору демонов – и её скрутило от самой настоящей ненависти. Сволочь…

-…а Кроули за ней сам не придёт, даже если будешь её гробить в прямом эфире! Я, вообще-то, с ним работал и знаю его манеру! И вообще не высунется из своей норы, и будешь ты его ловить следующие пару тысяч лет! А я даже и пытаться не буду, я что, дурак подставляться? Кроули же псих, слышал, что он сделал с Хастуром? Так что если хочешь по-своему - то это без меня! Я всё рассчитал, почти втёрся в доверие, а ты теперь всё испортишь!

Ответ второго демона Сьюзан не услышала. В голове у неё зашумело, и она, скрипнув зубами, вновь принялась повторять набившую оскомину мантру: спокойно, спокойно, только не психовать, спокойно…

Когда она, медленно выдохнув и сумев совладать с самым острым приступом злобы, вновь обрела возможность воспринимать реальность, демоны уже замолчали, с подозрением косясь друг на друга и злобно сверля соперника взглядом. Вот же дура, а ведь что стоило задуматься, почему это Нахум так легко пошёл на контакт?.. А они-то думали, что поймали его…

- Ладно, - мрачно, с настолько явным неудовольствием, что у Сьюзан заныли зубы, процедил наконец второй демон. – Я дам тебе шанс, змеиная шестёрка. Но если ты опять напортачишь…

Сьюзан невольно вздрогнула от ледяной угрозы, сочащийся из низкого голоса. Нахум и вовсе зябко поёжился. Огрызнулся нервно:

- А что сразу напортачишь?! Говорю же, я всё продумал! – и уже Сьюзан:

- Ну ты, чего сидишь? Бери телефон и набирай Кроули, и это, типа… без всяких выходок, а то хуже будет!

- Хуже? Да неужели? – тихо, чувствуя, как злость внутри стремительно перегорает, превращаясь в холодное, спокойное бешенство. Эта подлая тварь… Эта сволочь… Он и её решил предателем сделать?

- Хуже, хуже, - нервно отмахнулся Нахум. – Так, звонишь, говоришь, что у тебя срыв и просишь срочно приехать. Ну, как вчера утром писала, вот это и скажешь! Э… ты чего сидишь?

Сьюзан скрипнула зубами. Колючий комок ужаса внутри мешал дышать, но он же странным образом помогал держаться, не впасть окончательно в истерику.

- Я не буду звонить, - тихо, сама удивляясь тому, как ровно прозвучал собственный голос, проговорила она.

Нахум запнулся на полуслове.

- Будешь! – миг спустя возмущённо вскинулся он. – И звонить будешь, и говорить будешь, что скажу! Я тебе что сегодня утром обещал? Так что давай, без выкрутасов тут, нашлась цыпочка, видите ли!

А что он обещал-то? Сьюзан на миг задумалась – и тут же, словно страха только и ждал момента отвоевать упущенные позиции, её скрутило острым приступом дурноты. Господи, это что, всё всерьёз? С ней?!

Она судорожно вздохнула, стискивая вдруг дробно застучавшие зубы, и с ненавистью взглянула прямо в бесстыдные глаза.

- Не помню, - с бешенством прошипела она. Подумала и добавила ещё раз, – и не буду.

- Ну и дура! – неожиданно обиженным тоном выпалил Нахум. И даже подпрыгнул от возмущения. Выглядело это так забавно, что Сьюзан невольно почувствовала, как дрогнуло что-то внутри, отзываясь теплом. И в панике отшатнулась, поспешно закусывая губу в запоздалой попытке погасить невольную улыбку. Дура, точно, дура – это же враг, враг, подлый предатель – забудь обо всех его клятвах, медная монета им цена! Он обещал, что не причинит вреда – и где теперь его обещания?

- А говоришь, не напортачишь, - злорадно протянул второй демон, с явным удовольствием наблюдающий за ними. Сьюзан вновь ощутила, как скрутилось что-то внутри отвратным, муторным ощущением: паника пополам с самой чёрной, зашкаливающей ненавистью.

А Нахум только мельком покосился на него – и Сьюзан с горьким удовлетворением увидела на совершенно человеческом сейчас лице страх.

- А ты не вмешивайся! – взвизгнул Нахум, почти в панике. – Эй, я кому сказал? Взяла телефон и набрала номер Кроули, быстро! Скажешь, что сидишь у знакомых. Что у тебя сдохла собачка, как её, Грэйс эта твоя.

Он поморщился, с отчётливым отвращением произнося имя её кошки, и Сьюзан не сдержалась от злой ухмылки: ну да, наверное, даже говорить о благодати [1] для демонов так же противно, как для ангелов – о грехах.

- У меня кошка, придурок, - процедила она, с трудом сдерживаясь, чтобы не добавить чего покрепче.

- Дура! – почти заорал демон, и на миг Сьюзан кольнуло странным ощущением неправильности. Что-то было не так. То ли в его словах, то ли в его реакции… А Нахум резко нагнулся к ней, сверля глазами, вновь медленно теряющими человеческий вид, и грубо в сунул в руку телефон. – Хоть попугайчик, звони, пока цела!

Сьюзан вздрогнула. Не сразу она поняла, чем был тот странный, пробирающий до костей звук, от которого по спине побежали мурашки размером с откормленных тараканов.

Демон, чьего имени она так и не узнала, смеялся. Негромко, презрительно, с откровенным удовольствием разглядывая оцепеневшую от страха Сьюзан.

- О да-а-а-а-а, у тебя отлично получается, - презрительно сообщил он замершему на середине движения Нахуму. – Что у тебя дальше по плану, доставка этой птички в родную квартиру? Приглашение Кроули на личную встречу?

Нахум, глядя Сьюзан прямо в глаза, скорчил лицо и одними губами что-то произнёс. Ей? Демону, которому явно опасался возражать сейчас вслух?

- В её квартиру нельзя, - жалким тоном просипел он, косясь на собрата с какой-то паникой. – Сбежит по дороге…

Воплощение её ночного кошмара нехорошо улыбнулось. И, медленно повернув мутное пятно, заменяющее ему лицо, взглянуло прямо на Сьюзан.

- Не сбежит, - почти ласково пообещал он. И Сьюзан, в ужасе вжимаясь ножку кресла, с каким-то обморочным смирением поняла: не сбежит. Просто не сможет.

…Трудно куда-то бежать, если даже дышать – и то проблема…

В груди вновь начало нарастать знакомое, пугающее давление. Кажется, теперь точно – всё…

- Э-э-э, стой, я же сказал, она нужна здоровой!

- Не мне, - равнодушно отозвался откуда-то издалека демон, и Сьюзан, всхлипнув, судорожно вцепилась в уголок ковра, отчётливо понимая: на этот раз чудес не будет.

Она болезненно дёрнула головой и с усилием открыла глаза. Нахум, с потерянным видом переводя взгляд с неё на сородича, пятился назад и куда-то в сторону. А вот второй демон, наоборот, стоял уже в трёх шагах от неё. Равнодушно переступил через валяющийся на полу, бесполезный водяной пистолет, и неторопливо наклонился к ней. Сьюзан, задыхаясь, пыталась отползти, но не могла даже просто отодвинуться: мешало кресло, в которое она вжималась спиной.

Невнятная муть на месте лица шевельнулась, и Сьюзан с обморочной дурнотой скорее угадала, чем увидела, в этой жуткой харе довольную торжествующую улыбку.

…Движение за спиной демона было почти незаметным. И Сьюзан не сразу поняла, что происходит. Сумела только разглядеть, сквозь нарастающий в голове шум и туман в глазах, как Нахум вороватым жестом нагнулся, поднимая что-то с пола. Едва слышно щёлкнуло что-то, оглашая комнату негромким «пш-ш-ш».

А в следующий момент склоняющийся над ней монстр вдруг жутко взвыл. Отшатнулся, корчась, словно бумага в огне. Задёргался, беспорядочно размахивая когтистыми руками и на глазах теряя антропоморфную форму.

Почти в унисон раздался панический вопль Нахума. Ещё один щелчок, почти неслышный в разразившейся какофонии. Ещё одно размеренное «пш-ш-ш-ш».

Сьюзан, задыхаясь от ужаса и омерзения, шарахнулась в сторону, пытаясь оказаться как можно дальше от растекающегося, как снежный ком в тепле, демона. Упала на бок, задёргала ногами, панически пытаясь стряхнуть с себя капли чего-то липкого и мокрого. Почти не осознавая, что делает, вцепилась в диван, на негнущихся коленях отползая подальше от... от...

Монстр уже давно умолк. Не было его уже - лишь слабо дымящаяся, вызывающая иррациональный ужас мокрая куча одежды и ещё чего-то. Сьюзан видела это, но захлёстывающая разум паника, сродни отвращению человека, влетевшего лицом в паутину, не давала даже остановиться, понять, что происходит.

Она врезалась локтем во что-то мягкое. Услышала, как это что-то охнуло и застонало. Шарахнулась в сторону, слепо шаря руками по краю дивана в попытке найти хоть какую-то точку опоры. Чуть не завалилась на бок, потеряв равновесие.

Рядом, испуганно спрашивая что-то, уже поднималась на ноги мадам Трейси. Истерически, на одной ноте, невнятно вопил что-то Нахум, и Сьюзан уже какой-то окольной частью сознания понимала, что вопит он скорее возмущённо, а не от боли.

- Дура, ты совсем тупая, как мне тебе семафорить нужно было, чтобы подыграла мне?! Азбукой морзе, шестеричным кодом?! Идиотка-а-а-а!

Слова Нахума доходили до неё с трудом, словно она пыталась слушать кино на иностранном языке.

Задыхаясь, поскуливая от страха пополам с отвращением, она прижалась к краю дивана, больно стукнувшись лопатками о жёсткий край. Рывком подтянула колени к груди.

И, запоздало осознав, что только что произошло, замерла. Прерывисто всхлипнула, потрясённо глядя на слабо дымящуюся груду чего-то липкого в шаге от себя.

В голове звенела абсолютная, обморочная пустота.

Сьюзан медленно обвела головой комнату.

Погасшие, растёкшиеся жёлтыми лужицами свечи. Опрокинутое кресло. Ничего не понимающая, испуганная и готовая к бою мадам Трейси. По-прежнему лежащий без сознания сержант-демонолов. Исходящие дымом останки демона, пытавшегося её не то убить, не то просто покалечить.

...Нахум, на вытянутых руках, кончиками пальцев, держащий водяное ружьё, с таким видом, словно это – дохлая крыса.

Ружьё? Водяное ружьё. Демон. Ещё один демон - нет, теперь уже мокрая куча тряпья...

До неё медленно начинало доходить, что произошло. Это был… Нахум? Это он убил того монстра? Он?!

Сьюзан непонимающе перевела взгляд с возмущённого демона на хлопочущую вокруг беспамятного Шедвелла мадам Трейси. На лице старой леди было написано искреннее волнение, и Сьюзан почти против воли поймала себя на мысли, что немного завидует старичку-сержанту.

Нахум, тем временем, почти паническим жестом кинул ружьё на пол. Нелепым прыжком отскочил подальше от смертоносной игрушки, нервно тряся руками. На миг Сьюзан вдруг стало страшно: показалось, что на демона могла попасть святая вода. Но тут же скорее почувствовала, чем поняла умом: всё в порядке. Не одной ей хочется визжать в голос от отвращения и замешанного на брезгливости ужаса.

- Вот! – подтверждая её мысли, плачущим тоном выдал Нахум, продолжая суетливым жестом отряхивать ладони. Голос его ввинчивался в виски, уходя куда-то в ультразвук, и истерические нотки были заметны, как никогда. – Всё из-за тебя! А если бы на меня попало?!

Сьюзан потрясённо молчала, не в силах найти в себе хоть какие-то слова.

Первой не выдержала мадам Трейси.

- Нахум, замолчи, ради бога! – страдальчески воскликнула она, беспомощно разгибаясь от не спешащего приходить в себя Шедвелла.

- Да вы серьёзно? – взвыл тот уже в голос. – Да идите вы к ангелам!

Подскочив к Сьюзан, он обвиняюще ткнул её в грудь, заставив невольно отшатнуться.

- Ты совсем идиотка, что ли? У вас, смертных, столько крутых кино про детективов, ты что, вообще их не смотришь? Кошка у неё, видите ли, а не собака! Дура! Кроули надо было про собачку говорить, Кроули! Он не такой тупой, как ты, он бы понял, что что-то не так! Я не воин, почему я должен тебя спасать, пусть бы Кроули сам с этим маньяком-Лахаэлем разбирался! Я что, крайний?! А-а-а-а, да чтоб тебя!

- Ч-ч-что? – прохрипела Сьюзан, всё ещё не в силах до конца осознать, что всё закончилось и чего хочет от неё Нахум.

- То самое! Ты чуть всё не испортила! Я так рассчитывал, что Кроули телепортируется сюда через телефон, угробит этого урода, ну, и я смогу попроситься под его патронаж. А ты упёрлась со своим «не буду звонить», чуть не угробила себя, сорвала мне все планы! Надо было подождать, пока Лахаэль тебя угробит!

Сьюзан вздрогнула.

До неё медленно доходило, что она осталась жива.

Нет, не так.

Что её спасли. Снова.

Спас демон, которого она считала предателем.

Вдруг – словно раздвинулись в памяти невидимые шторы. Вспомнился утренний разговор, обиженный оклик в спину: «Эй, я же обещал, что не нападу!».

С острым приступом стыда Сьюзан вдруг поняла, что Нахум пытался дать ей понять, что на её стороне.

«Помнишь, что я тебе обещал?»

А она предпочла огрызнуться, обидеться, даже не попытавшись понять, что крылось за этими словами…

Нахум пытался её спасти. А она – она раз за разом мешала ему, отказываясь понимать сказанные почти прямым текстом намёки.

А взвинченный демон продолжал разоряться.

- Если Внизу только узнают, что я убил Лахаэля!.. Да меня растворят! Сгноят на Девятом Круге! - противореча сам себе, надрывался Нахум.

Сьюзан, всхлипнув последний раз и судорожно прикусив губу, чтобы не начать рыдать по новой, трясущейся рукой вытерла глаза. Подняла голову на замолчавшему – судя по всему, лишь для того, чтобы набрать воздуха для очередной порции жалоб и возмущений – демону.

И вдруг, вспомнив пустые глаза склонившейся над ней твари, затряслась в ознобе, лишь сейчас, кажется, окончательно осознав, от какого конца спас её Нахум.

- У меня! Была! такая непыльная должность, а теперь из-за вас всех я…

Всхлипнув, Сьюзан толчком отодвинулась от дивана. Чуть не промахнувшись, ухватила испуганно осёкшегося демона за руку. И с трудом, едва не свалившись и не утянув его за собой, поднялась на ноги.

Перевела дыхание, чувствуя, как кружится от резкого движения - а может, от всё ещё не отпустившего страха - голова.

Нахум опасливо смотрел на неё, недоумённо хлопая глазами. Сейчас снова - человеческими, ничем не напоминающие жуткие потусторонние буркала, что смотрели на неё совсем недавно. Сьюзан приоткрыла рот. Набрала в грудь воздуха, пытаясь произнести всё то, что сейчас, бурля, как перегретое дрожжевое тесто, искало себе выход.

...Задохнулась на первом же звуке поспешно замолчала, чувствуя, что вместо слов из горла рвётся истерический крик.

Вспомнила как-то разом, кадром диафильма: склоняющаяся над ней фигура, равнодушные пустые дыры глаз на гротескном лице, плящущее в трясущихся руках Нахума водяное ружьё…

Дурнота накатила волной: кажется, лишь сейчас она окончательно поняла, что было бы с ней, если бы не Нахум.

Поднявшегося в душе порыва она даже не успела до конца осознать. Просто сдавленно всхлипнула, всё ещё не в силах успокоиться. И ухватившись за воротник косящегося на неё с опасением демона, бездумно поцеловала его. Прямо в приоткрывшиеся в изумлении губы.

И лишь потом поняла, что только что сделала.

Руки разжались сами собой; растерянно пробормотав «твою мать…», она дёрнулась назад – и, споткнувшись о край дивана, рухнула на сиденье.

И замерла, глядя на так и застывшего на место демона.

Нахум таращился на неё, как… как…

Он на неё таращился. Глаза от потрясения стали почти круглыми, а на лице застыло абсолютное, искреннее выражение недоумения.

Сьюзан истерически хихикнула. Ну ни хрена себе, вот так у неё ещё ни один роман не начинался.

Ощущала она себя сейчас очень глупо. Зато сожалений, в кои-то веки, не было. Хотя что-то внутри, привыкшее к насмешкам, уже ощетинилось, выставило колючки: что такого-то?! Она же не тянет его под венец! Он ей жизнь, между прочим, спас!

Надо было что-то сказать. Нахум, как назло, похоже, лишился дара речи. А мадам Трейси, вместо того чтобы разбить неловкую тишину, только с интересом наблюдала за разворачивающимся конфузом, даже не думая помогать.

Неловкую паузу разбил звук дверного звонка. Громкий, пронзительный – Сьюзен невольно вздрогнула, а Нахум и вовсе подпрыгнул, в панике оглядываясь по сторонам.

К двери не двинулся никто - только обернулись, все, как по команде, настороженно глядя в сторону холла. Спустя пару секунд звонок умолк, и Сьюзан услышала, как встревоженно произнёс что-то незнакомый мужской голос. Откликнулся ещё один, показавшийся детским...

А миг спустя замок щёлкнул, словно кто-то повернул ключ. Грохнула о косяк дверь, раздался топот нескольких пар ног в холле. И тут же внутрь ввалилась, как показалось Сьюзан, целая толпа.

Нахум оглянулся, шарахнулся в сторону – и замер, удивлённо тараща глаза. Посередине холла застыл, нервно оглядываясь и выставив перед собой длинную старинную булавку, долговязый парень. Выглядел он нелепо, особенно учитывая его старательно грозное выражение лица. Из-за его плеча взволновано выглядывала невысокая темноволосая женщина в тёмно-зелёном клетчатом платье, и вот у неё в глазах действительно было что-то, что заставляло задуматься о её опасности.

А у самой двери в гостиную, с интересом оглядываясь, застыл светловолосый вихрастый подросток.

И именно на него, пуча вновь потерявшие человеческий вид глаза, смотрел чем-то потрясённый Нахум.

- Демон! – обвиняюще выкрикнула смуглая незнакомка, резко делая шаг вперёд и вскидывая руку в каком-то замысловатом жесте.

- Ведьма, - раздражённо огрызнулся Нахум, нервно косясь на умилённо наблюдающую за диалогом мадам Трейси.

- Эээ… Я немного не понял, что мы должны делать… - неуверенно прошептал, косясь на свою спутницу, тип с булавкой. Прошептал очень громко, и, похоже, забавным это показалось не только Сьюзан. Вихрастый мальчик громко фыркнул. Но тут же, словно вспомнив о приличиях, широко улыбнулся: настолько ясной и открытой улыбкой, что Сьюзан, против своей воли, улыбнулась в ответ.

И, словно это помогло стряхнуть с себя ступор, решительно шагнула вперёд, демонстративно загораживая Нахума.

- Эй, эй, может, и демон, но он меня спас. Так что давайте без агрессии… хорошо? - на последнем слове голос всё-таки неуверенно съехал. Впрочем, этого хватило. Незнакомцы переглянулись. Спустя пару секунд парень пожал плечами и неловким жестом сунул своё дурацкое оружие в карман.

Сзади недовольно, но явно облегчённо пробормотал что-то демон.

- Сначала объясните, что здесь происходит, - не спеша опускать свернутую в замысловатый кукиш руку, неохотно согласилась его спутница. На Сьюзан она лишь мелком покосилась, продолжая метать в Нахума подозрительные взгляды.

Сьюзан открыла было рот….

И поняла, что не знает, как это можно объяснить.

Совсем.

Только почувствовала, как щеки вновь начинают гореть. Ой, какие же проблемы она себе нажила…

Неловкую паузу прервал пришедший с решительной парочкой мальчик. Громко фыркнув, он обошёл взрослых и, кивнув мадам Трейси, открыто улыбнулся.

- Здравствуйте. А я им говорил, что у вас уже всё хорошо, но они не верят. У мистера Шедвелла болит голова, хотите, я поправлю?

- Да, спасибо, мой милый, - с облегчением выдохнула мадам Трейси. А Сьюзан, не понимая уже ничего, переводила взгляд с одного из гостей на другого. Покосилась на мальчишку.

- Поправишь?

- Ага, - легкомысленно откликнулся мальчик. И улыбнулся уже ей. – Привет. Я Адам. А как тебя зовут?

- Сью… Сьюзан.

- Как в «Хрониках Нарнии»?

Сьюзан от неожиданности хмыкнула. И взглянула на мальчишку уже с интересом: гораздо чаще её имя связывали с «Отчаянными домохозяйками».

Ответить она не успела. Сзади раздался шорох, сочная солдатская ругань, и почти тут же, взволнованный голос мадам Трейси, мигом забывший обо всех остальных присутствующих.

Лишь теперь девица в зелёном опустила наконец руку и расслабилась.

- Вы убили демона, - констатировала она, с интересом переведя взгляд на кучу тряпья между ней и Сьюзан. - Святая вода?

- А что, есть другие способы? - хмуро уточнила Сьюзан.

- Ну...

Договорить она не успела.

- Всё, с меня хватит! - взвизгнул сзади Нахум. - Я убил демона, высшего демона, да вы даже не представляете, что со мной за это сделают! Вы вообще, понимаете, во что я из-за вас вляпался? Вы все вляпались, если что! Вас всех уничтожат, и меня вместе с вами!

- Отставить панику!

Сьюзан чуть не подпрыгнула, настолько громко и грозно это прозвучало. Шедвелл, впрочем, одним приказом не ограничился и, отстранив заботливо придерживающую его мадам Трейси, решительно шагнул вперёд, утыкая палец почти в грудь попятившегося демона.

- Почему задержанный на свободе? Кто пустил гражданских на военный объект? - и, не дожидаясь ответа, рявкнул, - отвечать!

- А почему я сразу задержанный, я, вообще-то, за вас тут жилы рву, а вы... Я требую уважения к своим правам!

- У тебя пока нет прав, салага! Выпрямись! Живот втяни! Отвечай по форме: как убил, чем, почему оружие валяется на полу, как мусор?!

Сьюзан беззвучно застонала и закрыла глаза.

Сумасшедший дом...

Нет, это точно не сон. Такого бреда просто не могло привидеться.

Даже под убойной дозой наркоты.

----------------------------------------------

[1] Имя Грэйс (Grace) в целом довольно распространено в англоязычном мире, но кроме всех прочих значений по-английски оно означает ещё и «благодать».

Глава 16

...«Просто попробовать» не получается. Создавать физическую оболочку с нуля оказывается намного сложнее, чем восстанавливать уже существующую, но повреждённую, и он долго вертит в пространстве получившуюся матрицу, не решаясь наполнить её силой, необходимой для воплощения тела на физическом уровне.

Кроули, разметавшийся на широкой кровати в тесной пасторской квартире, кривился сквозь сон. Сияющий полдень Эдема смыкался вокруг него, как клетка: золочёная, прекрасная… ненавистная и такая желанная. Вечная неволя Её любви и преклонения перед Ней: самый страшный кошмар и самая пленительная награда для существ, что когда-то выбрали свободу и всеобъемлющее одиночество.

Слишком реальный сон. Слишком невозможный для демона. Демоны не видят снов: порождения растревоженной нервной системы смертных не властны над инфернальными сущностями. И это – хуже всего. Сон не отпускал Кроули.

Или он сам – не хотел отпускать его?..

Противиться этому сладкому яду становилось всё тяжелее.

Отчётливо осознавая, что всё происходящее – именно сон, Кроули одновременно ощущал себя пленником собственных неверных воспоминаний. Казалось, его сознание раздвоилось, словно он был посетителем в 3D-кинотеатре. Видел глазами себя-прежнего, ощущал всё, что ощущает его прошлое «Я», вместе с ним удивлялся и радовался. И одновременно – какой-то частью своего разума помнил всё, что случилось после. Помнил тяжесть собственных почерневших крыльев, помнил ужас падения и выламывающую боль удара о землю. И тоскливая зависть к себе самому, ещё не лишённому Её благосклонности, грызла сердце подобно чумной крысе.

Во сне он-прежний неуверенно, неумело создавал своё первое материальное тело. Ему не было дела до боли того, кем он станет совсем скоро. Для него то горькое, беспросветное будущее ещё не наступило. Не наступит никогда. Он вечно жил в счастливом безмятежном «сегодня», радуясь своей причастности к чуду Творения, и ничего не знал о страшном «завтра». Кроули, настоящий, нынешний Кроули существовал отдельно от него. Как и он прежний – от своего теперешнего «я». Тень воспоминания, яркий осколок памяти, непонятно каким чудом прорвавшийся сквозь туман тысячелетней амнезии.

Кроули не знал, радоваться ли ему этому неожиданному привету из прошлого. Есть ли смысл радоваться чему-то, что причиняет такую боль?

...Такую боль – и такое счастье, которого он лишён навечно?

Его двойник из прошлого тем временем успел сжечь первый образец тела, случайно влив в него слишком много энергии, и теперь огорчённо разглядывал испачканный пеплом гранит. Если Кроули хоть немного знал себя, то он обязательно попробует ещё раз. Не в его привычках сдаваться после первой же неудачи…

Какая ирония! «Если знал себя…» А знал ли? Что он помнит о себе-прежнем, себе до Падения? Что вообще осталось у него от прошлого, кроме воспоминаний о необъятном просторе космоса и щемящем восторге творения? Кроме чувства обжигающей радости в тот миг, когда рассеянное облако материи под давлением его воли уплотняется, нагревается, с каждым мигом становясь всё тяжелее и горячее, и в конце концов вспыхивает, выплёскивая в пустое пространство волны света? Лишь это ему и оставили, словно насмешкой над той плотной темнотой, что окутывала остальную его память. Создатель звёзд, обречённый вечно бродить во тьме…

Он предпочёл бы проснуться, если бы мог. Слишком больно было видеть себя-прежнего. Слишком больно было – не вспоминать даже – окунаться в чьи-то, почти чужие, воспоминания, и быть не в силах восстановить в памяти ещё хоть что-то.

Вот только его не спрашивали. Он-прежний не ощущал, не замечал бессильно мечущегося в клетке собственной памяти гостя. А он-нынешний бессилен был разорвать зыбкое пространство сна, и мог лишь наблюдать за происходящим, мучаясь от острого предчувствия скорой – давней – потери и завидуя себе самому.

***

Во второй раз он осторожничает, не желая испортить и этот образец тоже. Лишь теперь он понимает по-настоящему, насколько уязвимы материальные существа, которыми Она населила мир. Насколько легко неосторожным движением вернуть их к состоянию того первичного хаоса, который царил здесь когда-то вместо цветущей, летающей и прыгающей жизни. Насколько сложно – не причинить вреда. И вместе с жалостью его охватывает странное, незнакомое доселе чувство: что-то острое, неприятно щемящее внутри, словно где-то в самом центре его эфирной сущности возник небольшой вихрь, мешающий рационально обдумывать свои дальнейшие действия.

Он ещё не знает, что однажды Адам и Ева назовут это – страхом.

Кроули-нынешний болезненно кривился сквозь сон, невольно вспоминая самые неприятные из своих развоплощений. Ну надо же, и здесь всё началось с его идиотского любопытства! Знал бы, что это так больно – вообще никогда не экспериментировал бы с физической оболочкой, обошёлся бы нематериальной формой.

А, Дьявол. Зачем он себя обманывает? Не обошёлся бы. Физическое тело – это Земля. Это свобода. Это завораживающий голос Меркьюри и сумасшедшая езда по ночным улицам. Это прогулки в парке и посиделки с Азирафаэлем в Ритце.

Это, мать её, жизнь. Настоящая, а не тот жиденький суррогат, который называли этим словом Внизу. Да и наверху, наверное, не лучше.

Что с того, что за возможность жить полноценно приходится иногда расплачиваться не самыми приятными ощущениями и муторной процедурой получения нового тела?

Юный Кроули – тогда ещё не Кроули – свихнулся бы от ужаса, если бы узнал, как легко ещё не созданные двуногие существа, о которых он так волнуется, научатся отнимать у других этот чудесный дар. Ещё и удовольствие от этого будут получать. Да ещё какое! Можно подумать, что пытки изобрели в Аду… Да нихрена, они Внизу сами, помнится, поначалу в ступор впали от неожиданной жестокости людей. Потом кое-кто, правда, распробовал новое развлечение и начал внедрять новшества и Внизу, но сравниться с людьми в изобретательности даже Хастур или Абадон не смогли.

Он уже жалел, что не попытался проснуться, пока была возможность. Вспоминать оказалось неожиданно больно. Почему всё получилось так, он же ничего плохого не хотел! Наверное, не хотел…

...не хотел копировать чудесное существо полностью. Ему ведь не нужно есть, пить и совершать другие утомительные действия, чтобы поддерживать жизненные функции. Наверное, достаточно будет просто скопировать внешнюю оболочку…

Однако он почти сразу с восторгом понимает, что внутреннее устройство этого создания намного сложнее, чем ему показалось сначала. Каждая мышца, каждый внутренний орган находится на своём месте, и одновременно все они так тесно связаны друг с другом, что убрать одно, не изменив другого, просто невозможно. Существо удивительно гармонично. Он не замечал этого, когда лечил прежде другие Её создания, просто не приглядывался, бездумно восстанавливая повреждённые ткани до исходного состояния. Теперь же он с изумлением осознаёт, что первичная матрица живого существа, внешнюю форму которого он пытается повторить, настолько сложна, что он не в состоянии даже разглядеть её целиком.

Он, конечно, мог бы заставить это тело двигаться с помощью своей силы, но…

Почему-то это кажется ему неправильным.

И даже каким-то… каким-то…

…Он ещё не знает, как описать то чувство, которое охватывает его, стоит задуматься о возможности обойти Её законы и просто скопировать для себя оболочку, внешне похожую на удивительное живое существо.

Не изобрели ещё слова «отвратительно»: нет пока что в дивном Эдемском Саду ничего отвратительного, нет – и будет ещё нескоро…

Кроули в церковной пристройке морщился и брезгливо кривился, против воли вспоминая, как экспериментировал с физической формой после Падения. Теперь понятно, почему змей получился настолько легко. Вообще без каких-либо усилий. Надо же, хоть какая-то польза от его любопытства была, ухохотаться можно! У него, кстати, единственного с первого раза получилось живое существо, а не разлагающаяся со страшной скоростью колода. Сколько Внизу было возмущений, когда стало понятно, что для выхода на Землю требуется материальная форма! А уж когда выяснилось, что просто натянуть на себя тело, как носок, не получается… Пришлось спешно ловить что-нибудь бегающее, летающее или ползающее, изучать анатомию и потом уже лепить что-нибудь более-менее похожее.

…У многих, впрочем, всё равно получился ходячий труп. Возиться с жизненными функциями терпения не хватило почти ни у кого, даже Вельз в конце концов забила на поддержание своей физической оболочки в жизнеспособной форме. Это Внизу достаточно обрывочных представлений о том, как функционировало бы твоё тело на Земле, чтобы выглядеть (и пахнуть!) как положено живым. А там, где время идёт нормально, а не по своим непредсказуемым законам, тело с неработающими органами начинает гнить. И никакие демонические чудеса этого не отменят. Но нет же, проще чудеснуть обратно отвалившийся нос или руку, чем немного поработать с налаживанием дыхания и кровеносной системы!

Тем более что потом можно просто хакнуть исходную матрицу и запустить безотходный цикл. Заодно и о проблемах с естественным старением тканей можно забыть… Ангелам, кажется, сразу с «заводскими настройками» выдают, удобно, наверное – ну, и непрестижно, судя по всему, небесным созданиям горбиться в позе орла над выгребной ямой. Интересно, кстати, интересно, они так же мучились в начале, или им Она тонкости облачения плотью рассказала лично?..

Кроули сквозь сон прикусил губу. Было завидно. До едкой горечи на языке, до спазма в горле…. Завидовал, конечно, не ангелам – было дело, конечно, но это же когда было… А вот следить за тем, как в его не то сне, не то воспоминаниях он-прежний с восторгом изучает своё новенькое тело, наслаждаясь теплом полуденного солнца и ласковой насмешкой Создательницы на самой грани восприятия, было почти физически больно. Совсем скоро это всё закончится, и его скинут вниз, навсегда лишат и любви, и причастности к чуду творения… Крылья, правда, оставят. Не всем так повезло…

***

Он с наслаждением потягивается всем телом, привыкая к новым ощущениям, чувствуя, как отзываются на движение, кажется, все мышцы длинного гибкого тела. Солнечные лучи, касающиеся чешуи, оказываются восхитительно тёплыми, земля – мягкой и очень приятной на ощупь. Физическая оболочка, в первый миг казавшаяся тяжёлой и неповоротливой, быстро согревается, наполняется энергией. Даже не прислушиваясь к себе, он ощущает, как чаще начинает биться трёхкамерное сердце, разгоняя по жилам нагревающуюся кровь. Это даже более приятно, чем он думал.

Вокруг него – бескрайний океан новых, незнакомых ему ощущений. Звуки, которые он привык воспринимать как колебания воздуха, глохнут и одновременно становятся более объёмными, более весомыми. Теперь он ощущает их всем своим существом: вот пробежал по дереву, мягко касаясь когтями коры, юркий маленький зверёк, похожий на всполох пламени. Вот плеснуло что-то в недалёком ручье: там тоже существовали живые, чем-то похожие на это, выбранное им, существо – только вместо дыхательных пористых мешков у них были забавные щели для фильтрации воздуха.

Добавляются и другие чувства. Он не знает ещё, как называется то, что он ощущает, высунув наружу тонкий, раздвоенный язык, но ему это, определённо, нравится.

А вот зрение оказывается на удивление нечётким. Он не сразу понимает, что просто видит теперь как-то иначе. Всё вокруг расцвечивается яркими красками тепла. Качающиеся на ветру венчики цветов – бледные, холодные, почти незаметные. Порхающая над ними бабочка – чуть теплее (он немного расстраивается, что теперь не может разглядеть яркий узор на её крыльях, и почти неосознанно подправляет несколько нитей в матрице жизни, добавляя зрительных окончаний в глаза). Но ярче всего он видит то, что теплее его нового тела: они буквально пульсируют в его сознании тёмно-алым, восхитительно-манящим цветом. Яркое пятно скачет с ветки на ветку. Ещё одно, чуть меньше, настойчиво роется где-то внизу, почти прямо под ним. Целая россыпь крупных, горячих – чуть дальше, там, где слышится похрустывание веток под копытами и тихое пофыркивание.

…Камень в его новом зрении даже не светится – пылает, распространяя вокруг себя волны живительного тепла.

Неуверенно шевельнувшись, он на миг задумывается, пытаясь сообразить, каким образом заставить своё вместилище двигаться. У чудесного существа это получалось так легко…

От лёгкого напряжения мышц по длинному телу прокатывается волна. Оно изгибается, ощущение давления на поверхность тёплой земли меняется, и он почти без каких-либо усилий скользит по мягкой пыли. И – замирает в восторге. Так просто!

Уже более уверенно он напрягается, толкая себя вперёд, и после нескольких неловких кувырканий стремительно заползает на манящий теплом камень.

Сворачивается уютным клубком и с удовлетворённым вздохом закрывает глаза. С ними он, кажется, всё-таки немного напутал, заменив прозрачную роговую пластину мягким третьим веком, подсмотренным у кого-то прыгающего или ползающего. Но результат ему настолько нравится, что от мысли исправить недоработку он отказывается почти сразу, после совсем короткого колебания. В конце концов, он же не собирается выпускать этот неправильный образец в Сад, это – только для него…

…Он блаженно опускает голову на сложенное кольцами тело.

А миг спустя ощущает искрящуюся вспышку энергии совсем рядом.

И, вдруг устыдившись своего баловства, сжимается, замерев на своём камне. Он не хочет, чтобы кто-либо из братьев видел его в такой форме! У них всех столько дел… А он тратит время и силы, играясь с Её творениями…

Присутствие другого ангела пощипывает на языке, окатывает тело мягкой, приятной волной. Он с радостью узнаёт чистую музыку того, кто только что спустился в сад. На мгновение внутри вспыхивает яркое, щекочущее нетерпение: Азирафаэлю понравится то, что он придумал! Он уже почти видит, как озарится удивлением его друг, как он будет объяснять ему, что нужно сделать, чтобы тоже воплотиться в одно из Её созданий… Почему-то он не сомневается, что Азирафаэль не откажется тоже опробовать на себе его новую придумку. У ангелов второго Хора, знает он, тоже много дел, но если Денница и Гавриил находят время, чтобы спорить о какой-то ерунде, неужели будет плохо, если они тоже потратят немного на изучение материальных существ?..

Он почти решается окликнуть своего друга, но в этот момент эфир озаряется ещё одной вспышкой. Холодной, пронзительно строгой, она, кажется, даже сейчас звенит неудовольствием и укоризной.

Ох, нет, Гавриил не оценит…

Он ощущает, как пространство вздрагивает, когда его старший брат, не задумываясь, решительно направляется в его сторону.

И, не успев задуматься, поспешно сбрасывает с себя так старательно создаваемый облик.

Кажется, он опять не рассчитал сил. Физическая оболочка рассыпается пеплом; на миг он успевает ощутить, как пронизывает материальное тело какое-то резкое, на удивление неприятное чувство…

Задуматься он не успевает. Он уже переходит в эфирную форму и, не желая рассказывать о своих экспериментах, поспешно устремляется навстречу чем-то очень недовольному брату.

…Азирафаэль, с лёгким сожалением ощущает он, с ним не идёт. Короткий толчок энергии – и тёплое ласковое сияние его сущности гаснет, возвращаясь на Небеса, и теперь в звенящем эфире остаётся только холодный искрящийся свет его старшего брата…

Кроули подскочил на постели, судорожно хватая воздух ртом и в панике таращаясь в белёный потолок. Окончание сна почему-то испугало его – его настоящего, для которого Гавриил был символом несправедливого суда, учинённого над Азирафаэлем, почти личным кошмаром. Испугало почти до заикания. Хорошо, что Азирафаэль… (он бросил короткий взгляд на мирно спящего ангела) хорошо, что он ничего не почувствовал. Объясняться сейчас, чувствовал Кроули, у него просто не хватит сил.

С трудом переведя дыхание, он без сил уронил голову обратно на подушку. Гавриил, этот высокомерный ублюдок! Ну что за пакостная натура, такой сон изгадил, сссскотина… Интересно, что нужно было пернатому говнюку от него? За несданный вовремя отчёт ругать? Нет, скорее уж – за превышение лимита чудес (или тогда с этим ещё было не так строго?) Отчёты – это к Рафаэлю. Наверное.

Потом мысли его скользнули к другому имени.

Азирафаэль. Значит, они действительно были друзьями – до Падения… Значит, то странное чувство узнавания, близости, почти родства, что неожиданно охватило его в Саду, было не случайным…

В груди кольнуло неожиданно острой болью. Они были друзьями. И – оба забыли, стали не более чем традиционными врагами, и прошли сотни лет, прежде чем ему удалось сократить дистанцию хотя бы до «привычных соперников»…

Внутри давило так, что тяжело было дышать. Помнит ли его Азирафаэль? Его – того, прежнего? Искал ли, когда всё закончилось? Или – предпочёл забыть о том, кто предал и их Создательницу, и их дружбу, разменял на какие-то глупые вопросы и пустые амбиции?..

…Всё-таки хорошо, вдруг мелькнуло в сознании горькое, болезненно сжимающее горло осознание, что Гавриил не успел окликнуть его – там, во сне…

Если бы он помнил имя – наверное, не удержался бы.

Хорошо, что не может. Лучше пусть будет так. Теперь у них есть за спиной шесть тысяч лет почти дружбы. А быть может – он старался не надеяться, но это было выше его сил – быть может, уже не «почти»… У него уже не было сил вновь начинать всё сначала.

Пусть всё остаётся, как есть…

И всё-таки – скучал ли Азирафаэль по нему, когда он Пал?..

Почему же так тяжело дышать…

Глава 17

- Он – кто?!

Нож зазвенел по столу, выпав из невольно разжавшихся пальцев.

- Антихрист, - спокойно, как прогноз погоды, повторила мадам Трейси, не отвлекаясь от плиты. Сьюзан прикрыла глаза. Поморгала. Потом вовсе – потрясла головой, пытаясь сложить рассыпающуюся паззлами картинку реальности.

- Бред, - наконец буркнула она себе под нос. Подумала и добавила:

- Полный!

Мадам Трейси не ответила. Сьюзан услышала тихий смешок, но даже не могла бы точно сказать, был ли он, или ей показалось.

Сьюзан, помолчав с полминуты, тяжело вздохнула и вновь взялась за нож. Спаржи ещё оставался приличный пучок – а Сьюзан, к слову, так и не собралась сказать, что терпеть не может эту диетическую гадость.

- Нет, ну серьёзно, мадам Трейси! Вот этот пацан – оно самое из откровения… кто там из апостолов бредил, не помните? Иоанн, вроде? Так вот, он не похож. Совсем!

- Совершенно не похож, - охотно согласилась от плиты мадам Трейси. Это, разумеется, только ещё больше раззадорило девушку.

- И?

- И что, моя милая?

- И то! – Сьюзан, не сдержавшись, с грохотом бросила нож на стол. Брызнули в разные стороны нарезанные зелёные кубики.

Медиум тяжело вздохнула и, аккуратно сдвинув кастрюльку с пастой в сторону, повернулась к Сьюзан.

- Что именно вас так смущает, девочка моя? – сочувственно спросила она, глядя на гневно сверлящую её взглядом гостью.

Сьюзан нервно рассмеялась.

- Что? Вы шутите? Меня пытались убить демоны, мои приятели оказались ангелом и опять же демоном, я сижу в кухне у медиума и ведьмолова, а полчаса назад меня познакомили с настоящим Антихристом! Что вообще меня может смущать?

Она осеклась. Глубоко вздохнула, и закончила уже очень спокойно:

- Меня не смущает уже вообще ничего. Просто я пытаюсь понять, как мне выжить в той кроличьей норе, в которую провалилась.

- Для этого у вас неподходящее имя, моя милая, - негромко засмеялась мадам Трейси.

- О, нет, спасибо! – раздражённо фыркнула девушка. Нервная вспышка миновала так же быстро, как и пришла, и Сьюзан быстро возвращала себе привычное, не раз раздражавшее её приятелей и родных ехидство. – Боюсь, в том мире, к которому подходит моё имя, мне вообще не выжить! На мою тёзку, если что, Аслан забил большой болт. Хотя я его понимаю – ничего большего идиотка, отказавшаяся от веры в сказку ради взрослой жизни, и не заслуживает.

И, видя, что мадам Трейси смотрит на неё каким-то странным, то ли удивлённым, то ли укоризненным взглядом, смешалась и почти сердито закончила, отводя взгляд:

- Ну, я имею в виду последнюю книгу Льюиса, вы же читали? Старшая сестричка повзрослела и перестала верить в Нарнию. Я до последней страницы верила, что Аслан сделает что-то, чтобы вернуть её. Но нет – Сьюзан, видите ли, больше не друг Нарнии.Хорошенькая мораль: будь благородной, будь доброй, но помни, что права на ошибку у тебя нет! Стоит тебе разочароваться в неслучившемся чуде – и тебя оставят за бортом, как ненужную вещь. Ну что, скажете, я не права?

Последние слова она, неожиданно для себя, почти выкрикнула, испуганная тишиной в кухне. Она подняла голову – и поняла, что мадам Трейси по-прежнему смотрит на неё, склонив голову.

- Что? – тихо уточнила Сьюзан.

Медиум покачала головой. Забрала у Сьюзан нож и, с удивительной ловкостью покончив с остатками спаржи, принялась смешивать ингредиенты будущего салата в глубокой миске. Выходило у неё очень ловко.

Спустя пару минут она вдруг невесело улыбнулась молча глядящей на неё девушке. И, словно разговор и не прерывался, сказала на удивление серьёзно:

- Чего же вы хотели от Льюиса, моя милая, он ведь был крайне религиозным… Да ещё и католиком. А потеря веры для христиан – страшнейший грех.

Она вдруг лукаво усмехнулась. Выразительно покосилась на дверь гостиной, откуда слышался голос сержанта Шедвелла, да изредка – короткие сердитые ответы чем-то недовольного Нахума. И, усмехнувшись, добавила заговорщицким шёпотом:

- И не только это, скажу я вам…

Сьюзан непонимающе перевела взгляд на дверь. Потом, сообразив, что имела в виду боевая старушка, громко фыркнула и поспешно зажала рот рукой, чтобы не заржать в голос. Как эта парочка вообще ухитрилась сойтись и не поубивать друг друга?

Обсуждать амурные дела своих гостеприимных спасителей Сьюзан не была готова. Поэтому, последний раз хрюкнув в рукав, стёрла невольно выступившие на глазах слёзы и задумчиво проговорила:

- И всё-таки, в этом есть что-то ненормальное. Адам – и Антихрист? Он же совершенно нормальный ребёнок.

Мадам Трейси, улыбнувшись, пожала плечами и вновь отвернулась, возвращаясь к забытой пасте.

- Абсолютно нормальный, разумеется. А разве вы предпочли бы, чтобы он был чудовищем из откровений Иоанна Богослова?..

А потом вдруг, оглянувшись, сказала очень серьёзно, демонстрируя отличное знание классической английской литературы:

- И знаете что, моя милая? Вы гораздо больше похожи не на Сьюзан Певенси, а на Люси. У вас удивительный талант доверять и видеть в других хорошее. Искренне надеюсь, что ваш личный «мистер Тамнус» не предаст вашего доверия… Ну, что же вы сидите? Берите салат и идите к столу, нас уже заждались!

И, не дожидаясь ответа, подхватила кастрюлю с пастой и направилась в гостиную. А Сьюзан осталась сидеть наедине с миской диетической гадости, оторопело глядя ей вслед.

***

Заснуть ещё раз Кроули не удалось. Не то чтобы он сильно хотел, после такого-то сна. Но делать в крошечной квартире было совершенно нечего. Никаких комнатных растений, воспитанием которых можно было себя развлечь, пока Азирафаэль отдыхает, не наблюдалось, как и телевизора. Был ещё, правда, телефон... Но человеческие компьютерные игры, в отличие от кинематографа, его никогда особо не впечатляли, неприятно напоминая Ад своей уровневой структурой и системой набора очков. А уж сейчас, когда заниматься мелким пакостничеством по сети было не самой хорошей идеей, эти примитивные игрушки вызывали настоящее раздражение.

Будить ангела не хотелось. Тем более что тот, явно распробовав до сих пор обходившее его человеческое удовольствие, успел повернуться на бок, спиной к демону, подложить ладонь под щёку, и даже начал немного похрапывать. И вид при этом имел самый довольный.

Кроули полюбовался пару минут этим редким зрелищем, втихомолку гордясь тем, что смог наконец «соблазнить» друга на эту маленькую приятную слабость. Но умилённое созерцание быстро наскучило.

Покрутившись в бесплодных попытках заснуть, Кроули плюнул и, поднявшись, принялся исследовать их временное обиталище. За полчаса он успел раскурочить настенные часы, собрать их заново, ещё раз разобрать, пытаясь заставить их всё-таки вновь работать, и снова собрать. После чего разозлился и вернул упрямый механизм к жизни маленьким демоническим чудом. Следующей жертвой скуки стал письменный стол, без возражений поменявший цвет на благородно-эбеновый и обзаведшийся парочкой потайных ящиков. Ключи от которых Кроули, мысленно посмеиваясь, рассовал под сиденья кресел, а один, не удержавшись, телепортировал на ветку растущего напротив окна тополя. Ему даже было немного жаль, что он не увидит реакции следующих жильцов этих комнат…

Незамысловатого развлечения хватило ненадолго, и Кроули, вновь преисполнившись скуки, вернулся в спальню, надеясь, что Азирафаэлю уже надоело спать. Увы, его надежды не оправдались. Ангел не только не проснулся, но и, кажется, решил по полной возместить все те тысячелетия, которые был лишён этого удовольствия. Сейчас он лежал, повернувшись на живот и трогательно обхватив подушку руками, и вид при этом имел абсолютно умиротворённый. Настолько, что Кроули, уже почти решившийся потрясти его и предложить, наконец, обдумать их дальнейшие планы, только тяжело вздохнул и молча набросил на него клетчатый плед.

Книга, оставленная Азирафаэлем в кресле, заинтересовала его минуты на полторы. Ровно столько потребовалось демону, чтобы прочитать название, поверхностно считать тонкую ауру чужих эмоций, плотной сетью покрывающих потрёпанный томик и, с трудом удержавшись от соблазна поменять пару страниц местами, бросить её обратно в кресло. Читать Кроули, вопреки мнению Азирафаэля, любил. Ну, как любил? Умел. И даже порой читал. Иногда. Обычно тогда, когда книга, свиток или глиняная табличка была единственным источником инфоромации (почти никогда, на самом деле – и хорошо, что так). И при условии, что написанное на бумаге вызывает хотя бы мизерный интерес, а не непреодолимую зевоту. Эта макулатура* к подобной категории, определённо, не относилась.

Совершенно измучившись от безделья, Кроули уселся на подоконник и с тоской уставился на изредка проходящих по церковному дворику людей. Заурядные обыватели, снующие по кладбищу со скорбными (в половине случаев – показательно) выражениями на лицах вызывали острое раздражение. И желание немного развлечься за их счёт. Например, поменяв имена на нескольких надгробиях, из тех, которые меньше всего фонили благодатью, и посмотреть, как на это отреагуют смертные. И заметят ли вообще. Кроули сдерживался, хорошо отдавая себе отчёт в том, насколько неустойчиво сейчас их положение. Ему не хотелось спешно искать другое убежище или воздействовать на старого пастора ментально, если вдруг его чувство юмора окажется недостаточно разносторонним, чтобы оценить его невинные шутки.

К счастью, людей на кладбище было не слишком много. Сент-Олаф вообще не была особо популярной (в немалой степени именно это сыграло роль, когда он искал надёжное убежище для них с Азирафаэлем). И у большинства тех, кто сидел или ходил сейчас между могилами, было полно причин мечтать поменяться местами с кем угодно, хоть с демоном. И всё-таки, Кроули ощущал к ним почти зависть. Они, по крайней мере, были свободны. Они могли выйти с территории церкви, когда хотели. Могли свободно передвигаться, не испытывая невыносимой боли в горящих ногах. Они…

…Ангелы их побери, у них был выбор!

У него его не было – никакого. Или он пока не видел его. Даже если случится чудо, и Наверху, в самом деле, пересмотрят вынесенный ангелу приговор – для него самого это ничего не изменит. Вельзевул не простит. Кроули не испытывал по этому поводу никаких иллюзий. Слишком близки они были когда-то, слишком большим доверием был он облечён внизу… и слишком дерзко обманул это доверие, предав и свою сторону, и своего повелителя.

Ощущать себя предателем было не слишком приятно. Особенно неприятно потому, что из всех высших демонов именно Вельз вызывала у него почти симпатию. Она была умна – в отличие от многих, очень многих внизу, безнадёжно застрявших в четырнадцатом веке. И Кроули уважал её за ум так же, как за умение хладнокровно рассуждать и отсутствие склонности к бессмысленному мучительству. И если кто-то Внизу уже успел понять, какими проблемами грозит Аду два раза ушедший от наказания демон-отступник, то это именно она. Так что в третий раз, если он только попадёт в руки владык Преисподней, никаких шансов ему не дадут. Можно даже не надеяться. О каком вообще выборе можно говорить в такой ситуации? Ему придётся хвататься за любую возможность избежать внимания своего бывшего начальства, какими бы невыгодными они ни оказались. Если такие возможности вообще будут.

У ангела свободы, впрочем, не намного больше. Кроули не слишком обольщался обещанием, якобы данным архангелом Гавриилом – пересмотреть решение суда над Азирафаэлем. Даже если пастор ничего не перепутал, выдавая желаемое за действительное, где гарантия, что условия, выставленные ангелу в обмен на прощение, будут хотя бы немного приемлемыми? Самым логичным вариантом, как ни посмотри, для Рая будет устранение причины «грехопадения», которым попрекали Азирафаэля. И Кроули очень не хотел видеть лицо друга в тот момент, когда от него потребуют убить «Змея-Искусителя», чтобы заслужить право вернуться к своим ангельским обязанностям. Или хотя бы получить гарантии безопасности от преследования Ада.

В том числе и потому, что не был уверен, хватит ли у него решимости выполнить условие Небес самостоятельно, если Азирафаэль откажется его убивать. В том, что откажется, он как раз не сомневался.

…И погибнет вместе с ним, глупо и бессмысленно. Наверняка ведь даже не задумается о том, что его приятель-демон вполне готов был к такому исходу, когда спускался за ним в Преисподнюю. Ну… почти готов. Всегда ведь есть шанс, что что-нибудь пойдёт не так, и удастся в последний момент вывернуться из жерновов судьбы. В конце концов, именно он был виноват в том, что ангел попал в переплёт. Будет только справедливо, если в самом крайнем, самом неблагоприятном случае и расплачиваться за ошибку будет он сам, не перекладывая ни ответственности, ни наказания на плечи Азирафаэля.

Вариант, в котором ублюдок-Гавриил просто не станет выполнять своего слова и решит повторить казнь Азирафаэля, Кроули рассматривать не хотел. Вообще старался не думать о нём лишний раз.

Бессильно выругавшись, Кроули беззвучно стукнул кулаком по раме и, поспешно оглянувшись на мирно спящего друга, вновь перевёл взгляд на церковное кладбище. Желание шутить резко пропало.

Посидев ещё несколько минут, Кроули спрыгнул с подоконника и, на всякий случай обновив защитные узоры на комнате, решительно зашагал к выходу. Он в любом случае собирался поговорить с пастором. Почему бы не теперь? Не то чтобы он рассчитывал получить от смертного ответы на вопросы, на которые сам не знал ответа… Но прояснить ситуацию было самое время.

И заручиться помощью старичка на случай самого пессимистичного варианта. А, если повезёт, и на все остальные случаи тоже.

…Кроули ещё не осознавал, насколько нетипичными и даже позорными для демона были и его метания, а более того – чувство вины за случившееся с Азирафаэлем. Не представлял, насколько далеки от истины представления обитателей Ада, а уж тем более смертных, о сущности Преисподней в целом и Девятого круга в частности. Не подозревал даже, что факт его удивительной свободы на озере Коцит говорит не о том, что законы Ада не действуют на демонов, а скорее наоборот: действуют очень хорошо, просто возможности не было проверить это на практике. И уж тем более он не догадывался, какую огромную роль в их с Азирафаэлем плену на Девятом Круге сыграло то, что соблазн бросить всё, предоставить обречённого ангела его судьбе и сбежать на Альфа Центавру так и остался всего лишь соблазном.

…Ведь для того чтобы исправить совершённую ошибку, её сначала нужно осознать. Чтобы искупить предательство, сначала нужно ощутить себя – предателем. Спасительная подсказка для грешников и жестокая насмешка над демонами: не признающие себя изменниками, они лишены и возможности раскаяться.

Впрочем, Кроули знать об этом было неоткуда. Непостижимый План лукаво усмехался с небес неуловимой улыбкой Всевышней, а в древнем городе на берегу Темзы всё плотнее сплетались нити самых разных судеб, которым назначено было стать исполнителями божественного замысла.

***

Кроули, почему-то, был уверен, что старичок-священник обязательно должен быть в своей квартире. Но, судя повсему, он не учёл каких-то особенностей церковной службы: в двух небольших комнатах, до самого потолка заставленных книгами, никого не обнаружилось. Кроули с досадой прошёлся по кабинету. Никаких угрызений совести от вторжения он не испытывал: разве пастор не сказал, что они могут заходить в любое время? Точно, сказал. Ну, а даже если ему приснилось… Всё равно ведь он не собирается ничего красть. И даже не будет устраивать шуток в своём любимом стиле. Хотя такие возможности… руки чешутся. Но нет, не стоит рисковать, симпатия этого старичка для них сейчас важна, как воздух.

Кроули уже собрался было уходить, когда взгляд его зацепился на книгу, лежащую на письменном столе. Он сам не мог бы сказать, что привлекло его внимание. Возможно, явная древность этого фолианта. А может, слова на обложке, по которым он походя мазнул взглядом, и лишь потом, осознав, что именно увидел, застыл на месте.

«Продолжение восхитительных и точных предсказаний Агнессы Псих».

- Ангелы бы тебя побрали, сссстарая ссстерва! – простонал он вслух, в ужасе пытаясь представить, что ещё могла написать эта сумасшедшая провидица.

Первый порыв был – уйти, растолкать Азирафаэля и свалить на него решение очередного сюрприза чокнутой старухи. Но спустя мгновение он опомнился. Что, если это просто какая-то подделка? Или просто книга с похожим названием? Азирафаэль никогда не говорил о том, что у книги пророчеств есть продолжение – а он ведь знает о провидческих рукописях всё и даже чуть больше. Он просто откроет и посмотрит, что там написано. А потом уже с чистой совестью пойдёт досыпать. Потому что ничего по-настоящему важного в этих фальшивых «точных предсказаниях» быть не может.

…Разумеется, это был самообман, очевидный и глупый, и Кроули это отлично понимал. Но у него просто не было мужества признаться себе, что всё, что происходит с ними сейчас – часть очередного дурацкого (и наверняка Непостижимого!) плана.

Так что он решительно подошёл к столу и, открыв обложку, впился глазами в первую страницу. Поморщился при виде рукописного текста (правда, написанного достаточно разборчиво, но всё равно – последний раз он читал на рукописном староанглийском в семнадцатом веке, и приятных воспоминаний об этом опыте у него не сохранилось).

Предсказания, как он и ожидал, оказались заумными и размытыми, хотя он отметил в нескольких строфах явные намёки на их плен в Аду. Громко хмыкнул, увидев пророчества, адресованные пастору. На миг он прикрыл глаза, ухмыляясь и пытаясь представить, как отреагировал бедный старик на все эти недвусмысленные (но звучащие очень дико, нет спору) приказы.

И, почти тут же потеряв интерес к витиеватым намёкам на уже прошедшие события, наугад раскрыл книгу ближе к середине. Просто из любопытства. Не то чтобы он ждал какого-нибудь совета… Большинство предсказаний этой сумасшедшей, как Кроули уже успел понять, становились понятными только после того, как уже были исполнены. Ну, за небольшим исключением. Подсказка про замену обликов была на удивление своевременна и точна, что предсказаниям, насколько знал Кроули, вообще не свойственно. Но в общем и целом…

Он опустил глаза, рассеяно просматривая витиеватые предложения. Мозг его, не вдумываясь, выхватывал отдельные фрагменты: «внемлите мне…», «…и будет суд…», «…двое, равные пред Всевышним…»

Потом, вздрогнув, вернулся в самый верх страницы. Впился взглядом в буквы, надеясь ещё, что ошибся…

И, внутренне похолодев, прочитал, с трудом заставляя себя вникнуть в смысл написанного:

«Будутъ двое, равныѧ предъ Всевышнимъ въ невинности своей и равно виновныѧ предъ Небесами и Преисподней. И свершится судъ, и лишь одному будетъ вынесенъ приговоръ, но каждый будетъ рѣшать за двоихъ. И когда усомнитсѧ стражъ Вратъ Восточныхъ въ чистотѣ помысловъ друга своего, совершитъ свой выборъ, не вѣдаѧ, что не подвигъ совершаетъ, но предательство. И изопьетъ Змѣй Эдема свѧтую чашу, ибо будетъ смерть его цѣной жизни ангела.»

Кроули тупо перечитал текст. И ещё раз – быть может, что-то понял не так? Это ведь не может быть всерьёз? Азирафаэль никогда…

Он медленно закрыл «Продолжение чудесных и точных предсказаний» и бездумно уставился в пустоту. Азирафаэль, конечно, не согласится на такой размен. Да только что, если другого выбора просто не будет? Если на кону будут стоять не только их жизни? Если не будет варианта «спасётся кто-то один», а останется лишь – «спасётся лишь Азирафаэль или погибнут оба»? Как поступит ангел тогда?

Как поступит тогда он сам…

В голове стоял глухой противный шум. Пошатнувшись, Кроули развернулся и, ничего не видя перед собой, пошёл к дверям.

Уже на пороге он чуть не врезался в Уильяма, как раз вошедшего в комнату. С безразличием он увидел, как седые брови священника удивлённо поднимаются, а потом на лице, быстро стирая недоумение, отражается тревога.

- Тебе плохо, дитя Божье? – с тревогой окликнул его священник, и на его лице Кроули разглядел искреннее участие.

Ему не было плохо. Нет. Ему просто было больно. Тоскливо и муторно, и сдавливала горло глухая, противно горчащая на языке злость. «Ибо будет смерть ценой…»

Он, наконец, вспомнил, что от него ждут ответа. И, чувствуя, что не сможет сейчас справиться со своим голосом, молча покачал головой.

И вдруг понял, что страшно, смертельно устал.

Цена? Да Сатана с вами всеми, пусть. Пусть уже хоть как-нибудь, только – поскорее. Чёртов Непостижимый план. Неужели ради этого ему позволили выжить Внизу, выкарабкаться, надорвавшись почти до полного развоплощения? Просто потому, что кому-то нужно было показательно сдохнуть, чтобы Азирафаэля всё-таки простили и приняли обратно, под защиту Небес?

Медленно, с трудом преодолевая навалившееся на плечи оцепенение, он поднял голову и бездумно взглянул вверх, в белёный невысокий потолок.

- Ненавижу, - с тоской выдохнул он, невидяще глядя куда-то в пустоту. И, зажмурившись, стремительно вышел из комнатки пастора. Кажется, старик говорил что-то ему вслед. Он не нашёл в себе сил, чтобы вслушаться.

***

Огонь был жарким и раздражающе весёлым.

Как ему и положено, в общем-то.

Вельзевул в ярости уставилась на пол, где догорала папка с отчётами. Под её взглядом несчастные бумажки скорчились и вспыхнули ещё ярче. Стремительно обуглились, буквально на глазах распадаясь пеплом, но почти тут же поспешно восстановились до прежнего состояния.

И вновь начали тлеть.

Помогло слабо. Бешенство душило так, что хотелось прямо сейчас сжечь не бесполезный отчёт, а кое-кого другого. Предварительно, желательно, придушив, расчленив и искупав в святой воде.

Увы, Лорд Ада прекрасно понимала, что мечтам этим сбыться пока не суждено. Непосредственный виновник по-прежнему прятался в церкви, вполне разумно не рискуя даже носа высунуть за границы освящённой территории. А виновник второстепенный был неизвестно где и неизвестно с кем. И достать его – её – пока не представлялось возможности.

Несчастный отчёт в третий раз обуглился и начал гореть по четвёртому кругу. Вельзевул мрачно полюбовалась на пляску огня – без сомнения, адского, яркого и в буквальном смысле пылающего энтузиазмом, но злящего сейчас почти так же сильно, как и всё вокруг – и резко махнула рукой. Миг – и целенькая картонная папка с подшитыми отчётами упала ей в руки. Приступ раздражения (когда уже Дагон перейдёт на что-нибудь более современное!) можно было считать совсем мимолётным. Почти дежурным. Вельзевул решила утешаться мыслью, что, когда достанет Кроули, казнит его не один раз, а целый десяток подряд, как-нибудь особенно изощрённо. Он пожалеет, что выжил. Ответит за всё, подлый предатель: и за сорванный Апокалипсис, и за тихий бунт перепуганной до икоты демонической мелочи, и за непонятно каким образом одолевшую высшего демона девчонку, и за запропастившегося невесть куда Лахаэля, и за то ли убитого, то ли переметнувшегося к врагам мелкого недоноска Нахума…

За всё.

Почти успокоившись, Княгиня Ада перечитала собранную демонами-наблюдателями информацию. И запоздало пожалела, что не приставила кого-нибудь следить и за кроулевой художницей тоже: кто же мог подумать, что с этой неудавшейся суицидницей что-нибудь может пойти не так? Вокруг убежища Кроули и ангела было тихо, никто подозрительный не заходил на территорию церкви, никто и не выходил. Прихожане и церковные служки – не в счёт, половина из них уже давно и прочно забронировали себе место в Аду. А вот девчонка исчезла. Бесследно. В её квартире и магазине ангела, до которого удалось проследить путь смертной, витают остаточные эманации человеческого отчаяния и следы демонической энергии. Привязанный к лестнице шарф буквально вопит о том, что его почти повысили до висельной пеньки. Но, к досаде Вельзевул, именно что «почти». Регул уничтожен, Нахум исчез, вслед за ним, успев сообщить о гибели собрата, перестал выходить на связь и Лахаэль. А ангелова художница сбежала, и расчёт выдать её смерть за самоубийство рассыпался, как кости грешника в адском огне.

И вместе с ним рассыпался и план стравить Кроули с его ненаглядным ангелочком. А ведь какая красивая была идея! Падения своей подопечной Азирафаэль точно не простил бы. А там, глядишь, и до выдачи предателя, а то и до спуска принципалита в Ад уже в новом качестве, недалеко. Впрочем, даже если и нет, всё равно - ради возможности подпалить подлому Змею хвост даже перспективной душой не слишком жалко было пожертвовать.

Вельзевул нахмурилась, раздражённо постукивая срезанными под корень ногтями по обложке скоросшивателя. Нехорошо улыбнулась.

Хотя… а почему идея именно была? Если Лахаэль не совершил глупостей – а он, в отличие от поганца Кроули, к этому не склонен – всё ещё может сложиться. Сходить на Седьмой Круг и проверить, там ли протеже его приятеля, у Кроули возможности уже нет, как и у его ангелочка нет возможности убедиться в отсутствии девицы в Раю. И очень наивно со стороны Змея считать, что лишь он разбирается в человеческой культуре. О-о-о, нет. Лахаэль не выносит смертных – да. И игрушки их презирает. Но смоделировать любую условно естественную летальную причину, которую можно выдать за суицид… В этом равных ему мало.

Разве что время… Князь Преисподней раздражённо поджала губы. Время сейчас играло не на пользу Аду. Где гарантия, что за сутки ангелочек ни разу не вспомнил о своей подопечной и не успел прояснить ситуацию?

…Но куда, всё-таки, делся Лахаэль?

Куда, а главное – когда?. До или после отправки девчонки Наверх? И не переоценивает ли она противника, предполагая, что Лахаэль мог именно деться, а не просто задержаться с отчётом?

У Вельзевул было неприятное ощущение, что «задержался» Лахаэль так же, как и Лигур с Хастуром когда-то. Хотя и странно было допускать, что простая смертная может убить или пленить хотя бы на время высшего демона. Но ведь от Регула и впрямь осталась только грязная лужа и куча одежды. И пропажа ставленника Кроули в этих условиях не то что не проясняет ситуацию – запутывает её ещё сильнее.

Или наоборот?

Вельзевул задумчиво покачала папку на ладони. Неужели она просчиталась? Неужели Кроули решился не просто на бунт – на полномасштабное восстание? Неужели он готовил всё это давно, нашёл союзников Внизу, подготовил бегство… И она ничего не заметила? Если исчезновение Нахума – не случайность…

А ведь похоже на то. Слишком легко Кроули вышел из Ада. Словно…

Словно заранее подготовил пути отступления. Нашёл (или сам подточил, подлая тварь?) слабые места в границах Кругов, где можно было прорваться на следующий уровень, наделал потайных нор в коридорах служебной версии…

Князь Ада тихо, зло зажужжала. Разделяющие гнев своей хозяйки мухи взметнулись вверх, взбешённо кружась вокруг её головы. Надо было убить этого предателя сразу, пока он был под рукой! Не сработала вода – взял бы адский огонь. Что её дёрнуло дать этому наглому Змею ещё один шанс?! А он воспользовался этим шансом, чтобы подготовить заговор против неё, а может, и против самого Люцифера.

…Но если так – почему Кроули не ушёл на Землю прямо с Седьмого Круга? Зачем тащил своего ангела через половину Ада, рискуя попасться стражам или ищущим его высшим демонам? Куда он рвался, словно обезумевший Цербер, в буквальном смысле ломая на пути стены?

Куда – а что ещё важнее, зачем?!

Никаких идей не появлялось. Не было на верхних уровнях ничего, что могло бы дать заговорщику какое-нибудь преимущество в борьбе за власть. Внизу – да, но Кроули вниз и не…

Она замерла.

Не может быть… Когда эта скользкая тварь так научилась интриговать?

Мухи застыли в том, что можно было считать в Аду воздухом – а потом, резко успокоившись, нырнули обратно в тело, подчиняясь мысленному приказу своей хозяйки. Опасная, холодная улыбка скользнула по губам Лорда Ада. Что ж, Кроули, ты сам выбрал войну…

Остаётся один вопрос: нашёл ли Кроули то, что искал на Девятом Круге, и если да, то чем это может грозить Аду?

Она задумалась, бездумно поглаживая грубый картон. Потом поморщилась и раздражённым щелчком пальцев испепелила отчёт. На этот раз – окончательно. Бессмысленно сейчас гадать. Где-то она совершила промах. Пусть. Любая ошибка может стать победой – если использовать её, как ценный урок, а не как причину впасть в уныние. За её унижение Кроули тоже однажды ответит. А пока…

Вельзевул резко встала и, наугад ткнув пальцев в полумрак у стены, сухо бросила:

- Ты! Иди к Дагон, скажи, что я приказываю поднять архивы по заданиям демона Кроули. Всё, пошёл!

Поспешно материализовавшийся демон-прислужник обречённо шагнул вперёд, сжимаясь перед её холодным взглядом. Как его звали, Вельзевул не помнила и вспоминать не собиралась, тем более что и похожи они были, как угольки в одном костре. А тот, осмыслив приказ, вытаращился на неё, захлопал растерянно длинными чёрными ресницами:

- Ка-какие именно архивы, лорд Вельзевул? Я и-имею в виду, за ка-какой век?

Князь Ада на миг задумалась.

- Все, - отрезала она. Демон громко икнул. В подведённых углём глазках отразился настоящий шок.

Вельзевул недобро улыбнулась.

Чернявый прислужник позеленел, почти как жаба так невовремя погибшего Хастура. Миг – и он исчез, только панически поклониться напоследок успел. Расторопный попался. Его счастье:сегодня бессменная правительница Преисподней не была настроена щадить тех, кто портил ей настроение.

…Тем более что до тех, кто действительно его испортили, добраться пока что не было никакой возможности.

Но это, с недоброй усмешкой пообещала себе Вельзевул, ненадолго. Скоро Азирафаэль узнает столько пикантных подробностей о подвигах своего драгоценного Змея, что ей останется только повторить своё предложение о покровительстве – на этот раз от своего лица, а не голосом тугодума-Хастура. Повторить – и напомнить о неоплаченном долге, от которого Внизу избавиться не удавалось ещё никому.

Губы повелителя Ада искривились в жестокой улыбке: бедный, глупый Азирафаэль! Первое, что нужно усвоить в Преисподней: ни от кого не принимать милостей. Тем более от тех, кто сильнее тебя. Не расплатишься. Но об этом, разумеется, все узнают уже постфактум.

«Ладно, ангелочек, живи», - вспомнила она довольную ухмылку Хастура, и смешанное с непониманием облегчение, отразившееся на лице измученного пленника. – «Не трясись так, больше не трону… пока что. Будешь мне должен.»

В ушах как наяву прозвучало ехидное хихиканье Дагон, мгновенно сообразившей, в какую ловушку попался пленник, и вкрадчивый голос Хастура из пошедшего волнами водяного зеркала:

«Хотя… можем и продолжить, если тебе понравилось, а, пернатый? Что скажешь? Не слышу!»

Азирафаэль проиграл уже тогда, когда прошептал – похоже, вовсе не осознавая, что говорит – прошептал отчаянное «нет…». Впрочем… Если бы он промолчал, он проиграл бы тоже.

…А «да» не отвечал никто и никогда. И благодарность за сохранённую жизнь, за шанс дождаться спасения, пусть даже благодарность к собственному палачу, будет разъедать ангельскую сущность не хуже, чем самый качественный адский огонь.

Что же касается уничтожения Хастура… Если смотреть с этой стороны, то ей это даже на руку. Муки совести за убийство того, кому обязан жизнью – тоже орудие, если знать, как его использовать.

А она – знает.

И Кроули ещё пожалеет, что сумел выбраться из Ада живым. А ещё больше, что додумался вытащить с собой Азирафаэля.

Очень пожалеет.

***

Ввалившись в их с Азирафаэлем часть дома, Кроули захлопнул дверь и измученно привалился к ней спиной.

Внутри, казалось, образовалась небольшая чёрная дыра, и сейчас вся та требуха, которой набито человеческое тело, медленно проваливается в эту ненасытную пропасть. И тянет, тянет, тянет глухая, тоскливая боль... Была бы душа, можно было бы ввернуть красивую фразу. Только нет у демонов души, и посмертия нет, и шанса на прощения – нет тоже. На что он, собственно, надеялся? Что их оставят в покое? Что Адам, быть может, сможет как-нибудь сделать их невидимыми для бывших контор?

Что его, чем Сатана не шутит, простят и зачтут все его мытарства в Аду, во время спасения Азирафаэля, в счёт искупления?

Нет, вот на это не надеялся точно. Кем-кем, а наивным идиотом он не был точно. И бессмысленных надежд не питал уже давно. Непрощаемые – они и есть непрощаемые, что тут может быть непонятного?

Просто… неожиданно больно оказалось узнать, что и его решение спасать Азирафаэля, плюнув на все риски, и вся его жизнь до последних тактов – всё, до мелочей – уже давным-давно просчитано и распланировано, как банальная многоходовая стратегия. Да что там – ему даже смерть уже расписали по нотам. Даже здесь не осталось выхода. И ведь верно, не осталось. Если ценой возможного спасения станет жизнь Азирафаэля, он не то что бороться за жизнь не станет – он сам святой воды в ванну натаскает, чтобы палачи не успели передумать… Но терять хотя бы иллюзию того, что выбирает он сам, что его неизбежный, как он теперь осознавал, конец – жертва на алтаре чьей-то (понятно, Чьей) игры, а не казнь…

Расставаться с этой иллюзией оказалось… да даже не больно. Противно. До дурноты.

…А ведь он даже поговорить с Азирафаэлем не сможет напоследок. Об этом – не сможет. Если ангел только поймёт, чем будет оплачена его жизнь…

Он невольно передёрнулся. А потом запоздало сообразил, что поймёт Азирафаэль в любом случае: «Страж Врат Восточных сделает свой выбор…»

Внутренности скрутило вдруг такой болью, что Кроули, замычав сквозь зубы, беспомощно согнулся, прижимая руки к груди. Нет, только не так…

Он не хотел верить в то, что прочитал. Не хотел думать о том, самом очевидном, смысле, который безжалостно крылся в нескольких равнодушных строчках. Азирафаэль не станет…

…Если только не случится ещё чего-то, после чего ни о доверии, ни о дружбе, ни даже о сострадании не будет уже и речи.

И Кроули знал, как минимум, одну причину, по которой это могло случится.

Внутри пылало, выгрызало внутренности безумное адское пламя. Невыносимо пекло сухие глазницы. Демоны не способны плакать, но кто сказал, что это облегчает их мучения? Кроули казалось, что он горит заживо. Если Вельзевул всерьёз решила не просто убить его, но и причинить ему как можно больше страданий, то отчёт о некоторых его… успехах уже лежит где-нибудь на столе у Михаил, или кто там Наверху отвечает за связи с конкурирующей стороной. А дальше…

Он зажмурился, с трудом удержавшись, чтобы не застонать в голос. Прокушенную губу обожгло. Лицо казалось одеревеневшим, словно ярящийся внутри огонь обратился в свою противоположность, сковав физическую оболочку холодом Девятого Круга. Если Азирафаэль узнает, вспомнит поимённо тех, в грехопадении кого Кроули так и не решился ему признаться…

Кроули с беззвучным стоном прижал пальцы к саднящим глазам. Боль, грызущая изнутри то, что у смертных принято называть душой, сводила с ума. Хотелось разодрать ногтями грудь, вырвать то, что так мучительно ныло внутри, исчезнуть, не помнить…

Он с силой провёл ладонью по лицу, не замечая, что в кровь царапает кожу. Потом – ещё раз, стирая щекочущие щёки тёплые струйки. Бездумно слизнул солёную каплю. Должен быть какой-то выход! Он может… Да, он может рассказать всё Азирафаэлю сам… Да! Ведь ангел сам сказал, что не винит его за прошлые поступки! Да, он не знал, за что обещал простить, но всё же, всё же… Он может признаться сам, не дожидаясь обвинений. Может просить о…

…Только вот – нужно ли?

Его словно окатило ледяной водой. Да, он может раскаяться. Может вымолить прощение Азирафаэля. Может убедить его, что не отвечает за поступки себя-прежнего, скованного по рукам и ногам приказами владык Ада.

…И сделать Азирафаэлю ещё больнее. Если его приговор – всего лишь вопрос времени, стоит ли привязывать ангела к себе ещё сильнее? Или лучше, наоборот, постараться хотя бы сейчас отпустить его? Хотя бы – не пытаться сделать новый шаг навстречу? Сейчас, когда Азирафаэль, кажется, готов наконец признать его не просто союзником, но и другом?..

А признаться в прошлых успехах, каждый из которых для ангела – недвусмысленного свидетельство его, Кроули, двуличности, можно. Быть может, Азирафаэль даже сможет простить. Сейчас, наверное, сможет. После их бегства из Преисподней…

Кроули зло усмехнулся собственным мыслям. Сможет, наверняка. Долг жизни – такая поганая штука. Связывает похлеще цепей.

И что толку им обоим будет с этого прощения? Потом, когда прозвучит предсказанный приговор? Станет только хуже. Намного, намного хуже. Терять друзей слишком больно.

…Лгавших всю жизнь то ли врагов, то ли просто скучающих соперников – намного легче.

Кроули ощутил, как сквозь стиснутые до хруста зубы рвётся истерический, больше похожий на подвывание, смех, и судорожно закусил губу, гася этот предательский звук. Сжался, изо всех сил пытаясь справиться с колотящим его ознобом. Неожиданно ясное понимание обжигало не слабее освящённой земли. Скоро всё закончится. Для него – закончится. Никаких вариантов, никаких вторых шансов… Просто – конец. А Азирафаэлю придётся как-то жить дальше.

Желательно – не терзаясь весь остаток отпущенной ему вечности угрызениями совести и скорбью по погибшему другу.

Кроули беззвучно застонал. Чёрная дыра в груди уже сожрала всё тепло, что подарил ему недавний разговор в склепе. Остался только невыносимый, космический холод.

И космическая же пустота.

Он не будет ничего рассказывать Азирафаэлю.

Постарается – не рассказывать.

Быть может, Вельзевул всё-таки будет влом рыться в архивах, и Азирафаэлю не придётся окончательно разочаровываться в нём и их почти-дружбе…

…В крошечной квартире пасторского домика стояла тишина. Негромко стучали в окно мокрые ветви, неторопливо катились по стеклу прозрачные капли.

И такая же капля крупицей хрусталя блестела на окровавленной щеке прижавшегося затылком к двери демона.

Глава 18

Кроули не помнил, сколько простоял так, бездумно глядя в никуда и не находя в себе сил даже шевельнуться.

Из ступора его вывел звук, донёсшийся из спальни. Кроули потребовалось несколько секунд, чтобы вынырнуть из собственных безнадёжных мыслей и сообразить, что именно он услышал.

Стон. Сдавленный, настолько тихий, что в первый момент Кроули показалось, что он ошибся…

Полный такой боли, что Кроули почти ощутил холод невидимой иглы, прошившей сердце. Мгновенно забыв о чёртовом пророчестве, он сорвался с места, полный самых дурных предчувствий.

…и почти не ошибся. Нет, никакого врага, каким-то адским чудом проникшего церковь, в спальне не было. Вообще никого не было. Да и сам Азирафаэль продолжал, судя по всему, крепко спать.

Только вот сон его больше не был спокойным. Лицо ангела было искажено страданием, а громкое, поверхностное дыхание было таким частым, что казалось – Азирафаэль изо всех сил пытается набрать воздуха, но вместо этого задыхается ещё сильнее. Словно от быстрого бега… или сводящей с ума боли. Костяшки пальцев, судорожно вцепившихся в подушку, побелели от напряжения, плечи напряглись в неестественной, отчётливо неудобной позе...

Кроули потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что происходит.

Кошмары. Идиот, почему он не подумал об этом… После всего, что случилось в Аду – неудивительно, что человеческий отдых принёс с собой и человеческие сны!

- Эй… - опустив руку на каменно-напряжённое плечо, он осторожно потрепал ангела, пытаясь разбудить.

К тому, что случилось дальше, он определённо не был готов. Азирафаэль крупно вздрогнул, словно Кроули не ладонью – раскалённым в адском пламени мечом прикоснулся к нему. И, сдавленно вскрикнув, напрягся, неосознанно пытаясь стряхнуть его руку. Кроули буквально окатило волной невыносимого, принадлежащего не ему ужаса.

- Эй, всё хорошо!! Ну же, ангел, проснись!

Он, уже не осторожничая, с силой встряхнул друга – но в ответ получил только ещё один почти беззвучный стон. Не открывая глаз, Азирафаэль сжался и втянул голову в плечи, словно пытаясь защититься от удара.

Вот тут уже Кроули испугался по-настоящему.

- Азирафаэль! – он поспешно разжал хватку на плечах друга, запоздало сообразив, что любые грубые методы побудки будут сейчас лишь во вред. – Азирафаэль, просыпайся! Это просто кошмар, ты в безопасности! Ангел!

Толку от его слов было примерно столько же, сколько и от зонтика во время апокалписиса. То есть – нисколько. Азирафаэль тяжело дышал, стиснув зубы и скорчившись в какой-то пугающе-беспомощный комок: руки у груди, колени поджаты, словно в попытке сохранить остатки тепла… глазные яблоки быстро двигались под плотно сомкнутыми веками, словно он смотрел остросюжетный боевик.

Впрочем, судя по всему, как раз смотрел. Триллер. С собой в главной роли.

Кроули бессильно выругался. Он уже не сомневался, _что_ именно видел ангел. Одной лишь беспомощной позыэмбриона было достаточно, чтобы с ужасающей отчётливостью вспомнить, в каком состоянии он нашёл друга на Седьмом Круге. Лишь кровоточащих обожжённых крыльев не хватает для полного сходства…

Он содрогнулся. Идиот! Крылья… Как он вообще мог забыть?!

Морфей, судя по всему, обиделся не только на него. И сейчас ангел переживал самый страшный свой кошмар, случившийся с ним наяву и теперь повторяющийся во сне.

И, судя по тому, что его голос не только не разбудил его, но даже, кажется, напугал ещё сильнее, вытащить его из этого кошмара будет не так просто…

На миг Кроули застыл, не представляя, что можно сделать. А потом, опомнившись, поспешно опустил ладонь на напряжённое почти до каменной твёрдости плечо, посылая в сведённые спазмом мышцы исцеляющую энергию.

Сначала – успокоить. Хоть немного. Насильно выдёргивать из _такого_ кошмара – всё равно что будить ударом молотка по голове. Он вернётся, как только Азирафаэль попробует вновь заснуть. Они всегда возвращаются – до тех пор, пока не найдёшь сил справиться с ними… Или пока кто-нибудь не прогонит их от тебя. Это Кроули помнил очень хорошо…

Больше всего Кроули боялся, что ангел закроется от него, приняв его демоническую силу за продолжение адского сценария. Но обошлось. Азирафаэль только вздрогнул, когда Кроули коснулся его плеча – а потом неожиданно быстро, словно ждал и готов был довериться неожиданной защите, расслабился и с едва слышным облегчённым стоном затих.

Кроули потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: действительно ждал. Для Азирафаэля это уже – повторение плена, новый виток завершённого сценария. Плена, который в прошлый раз закончился для ангела в кольце его крыльев. Азирафаэль уже доверялся ему – однажды. Нет для него сейчас никакой «демонической силы». Есть – его, Кроули сила, которая уже стала для него когда-то спасением.

И это хорошо. Это значит, что никаких повторяющихся кошмаров, как у него про Потоп и костры инквизиции, не будет.

- Всё хорошо, ангел, - осторожно поглаживая успокоившегося Азирафаэля по плечу, едва слышно проговорил он. – Просто кошмары, дурацкая придумка, в сущности, но ты не бойся, больше эта хрень не повторится…

Азирафаэль не ответил. Сон его, чувствовал Кроули, всё ещё был крепким, он ещё не вырвался до конца из-под власти скопидома-Морфея, но это уже был не кошмар. Просто – глубокий, бессвязный, с какими-то обрывочными, тревожными образами колодец нечётких сновидений.

Можно просто встряхнуть его за плечо, и ангел, вздрогнув, откроет глаза. И, если он всё сделал правильно, даже не поймёт, что так его напугало.

…Только вот вновь попробовать уснуть, скорее всего, решится не скоро. Так себе удовольствие – пробуждаться непонятно от чего колотящимся сердцем и послевкусием ужаса на языке…

Кроули помедлил. А чего он, собственно, торопится? Азирафаэлю ничего не угрожает. Скорее даже наоборот. Пусть нормально отдохнёт, сон должен быть удовольствием, а не пыткой…

Последняя мысль была лишней. Как-то сразу вспомнилась довольная харя Хастура, выламывающая боль в крыле…

А следом, словно сука-память только и ждала момента, когда он отвлечётся, забудет на миг о проблемах Азирафаэля, пришло безжалостное воспоминание: скоро. Уже совсем скоро. От ожидающего его самого кошмара никто не сможет разбудить. Даже Азирафаэль - тем более Азирафаэль!

Он зажмурился. Сердце вновь подскочило к горлу, пытаясь, судя по ощущениям, вырваться на свободу через пищевод. Кроули прерывисто вздохнул. Сглотнул, чувствуя, что отпустивший было страх вновь подкатывает мутной, гасящей разум волной, и до хруста сжал вдруг застучавшие друг от друга зубы.

Когда успел судорожно стиснуть пальцы, вцепляясь в первое, что попалось под руки, он даже не заметил. Опомнился лишь тогда, когда Азирафаэль неуютно шевельнулся и, слабо застонав, непонимающе приподнял голову.

- Кроули?.. Что?..

Сердце дернулось и оборвалось куда-то вниз, в желудок. Кроули в панике отшатнулся, распахивая глаза и с ужасом понимая, что весь этот страх, всё это обречённое предчувствие гибели, что придавило его сейчас – всё это скопом ангел, плечо которого он так и позабыл отпустить, ощущает прямо сейчас.

Ощущает – и вот-вот поймёт, что это означает.

Он не успел даже задуматься, что делает. Внутри вспыхнула горячая волна, обожгла руки – и Азирафаэль, осёкшись на полуслове, беззвучно ткнулся лицом в подушку. Лицо его расслабилось, только удивлённое, почти встревоженное выражение ещё какое-то время держалось, не желая подчиняться усыпляющему импульсу.

Внутри неуютно шевельнулся стыд. Он никогда не пользовался своей силой, чтобы насильно принудить Азирафаэля к чему-то. Усыпить, отвлечь, заставить о чём-то забыть… Наверное, и не смог бы – ни сейчас, ни внизу, на Седьмом Круге, не смог бы, если бы ангел не снял свои щиты, веря, что он не причинит ему вреда. Можно ли считать, что сейчас он тоже действует в его интересах?..

Кроули медленно, с трудом сдерживая истерический всхлип, выдохнул. Страх бился внутри, ворочался колючим, ядовитым ежом, скручивал болезненно внутренности. Но сейчас, кажется, было немного легче. Притерпелся он, что ли?

«Смирился», – с неожиданно едкой усмешкой подумал он. И стиснул зубы, чувствуя, как горчит на языке тоскливая, безнадёжная злость. Что ему ещё остаётся, кроме как смириться и безропотно отыграть роль, которую расписала ему их Создательница? Он бы и на колени стать не постыдился, наверное, и умолял бы о пощаде – да только какой смысл? Что-то не помнил он, чтобы кому-то из демонов досталось хоть немного божественного милосердия. Всё решено. Ковчег уплыл, спасения для опоздавших не предусмотрено. Осталось только – потонуть, сохранив хотя бы каплю самоуважения…

…И не утопить вместе с собой Азирафаэля.

Вот, пожалуй, и всё, о чём ему стоит сейчас заботиться.

Даже если глухая, тоскливая обида и злость на проклятый Неизъяснимый План душит так, что, кажется, скоро совсем удавит.

Он зажмурился. Закусил губу, почти не ощущая боли, и медленно, через силу, вздохнул. Вдруг, сам почти испугавшись своего порыва, рывком запрокинул голову, с ненавистью глядя в равнодушный потолок.

- А ведь Тебе это нравится, да? Играть с нами? Гонять нас по крысиному лабиринту, как лабораторных мышек? Ну, давай, ответь мне, не молчи! Я же помню, Ты обещала ещё раз откликнуться на мой зов, ну так давай, ответь, поговори со мной, расскажи мне о своём долбанном Плане! Ну?!

Он вдруг осёкся. Внутри шевельнулся опасный, гибельный холодок: не страх даже – предчувствие.

«Я откликнусь на твой зов, Кроули, если тебе это будет по-настоящему нужно. Но будь осторожен в своих желаниях. В следующий раз, когда ты услышишь Мой голос, тебя ждёт смерть…»

Он содрогнулся, отчётливо вспомнив давний, сразу после Потопа, невозможный – единственный – разговор с Всемогущей. Вспомнил собственный страх, удивление, отчаяние пополам с неверием, гнев, который на миг затмил даже ужас перед обжигающей демоническую сущность силой Создательницы… И, передёрнув плечами, поспешно опустил голову.

- Ну, типа, что-то в этом роде, в общем, не бери в голову…

Собственный дрожащий голос прозвучал по-настоящему жалко, но даже разозлиться на собственный испуг толком не получилось. Умирать прямо сейчас он не был готов.

Сссатана, он вообще не был готов! Почему всё должно быть именно так?! Он же просто хотел, чтобы их оставили в покое…

Прошло немало времени, прежде чем он смог заставить себя вновь шевельнуться, поднять голову, вспомнить о том, что рядом с ним спит по его милости усыплённый Азирафаэль… Качественно, к слову, усыплённый, теперь простым тычком в бок и не разбудишь. Идиот. Ничему его жизнь не учит…

Впрочем…

В этом был и плюс. Кроули в дрожь бросало при одной мысли о том, что придётся заставить Азирафаэля вновь проявить искалеченные крылья. Он помнил, в каком состоянии нашёл ангела. Внизу он сделал всё, что мог – тогда. Остановил кровь, снял боль… И всё. Вряд ли сможет сделать больше даже сейчас. Вернуть ангелу отрубленные крылья никому, кроме Неё, не под силу. Может быть, разве что архангелы…

Ага, выстроились в очередь и ждут, когда можно будет возвращать. Скорее уж Она снизойдёт до демонов, чем Гавриил станет помогать отрёкшемуся от Небес собрату…

Но что-то придумать ему придётся. То, что он сделал – не полноценное исцеление: суррогат, слабая подделка. С таким же успехом он мог замотать ангелу обрубки человеческими бинтами. Толку почти столько же. И сейчас он должен попытаться сделать что-нибудь ещё.

…Хотя бы – заменить «повязки» на открытых ранах.

Если уж больше ничего сделать для друга он не в состоянии…

Кроули осторожно выпрямил согнутые в коленях ноги Азирафаэля и мягко подтолкнул его в спину, заставляя лечь на живот. Азирафаэль не проснулся, но, к его облегчению, и сопротивляться не стал. Возможно, вообще не ощущал, что происходит сейчас с его телом. Это было бы неплохо – Кроули сомневался, что ему удастся обойтись совсем без боли.

Помедлив, он опустил ладонь между лопаток ангела и бережно провёл по спине, нащупывая пальцами эфирные уплотнения в тех местах, где начинаются невидимые сейчас крылья.

- Потерпи, ангел, - негромко попросил он, с жалостью глядя на мирно спящего Азирафаэля. – Я осторожно. Постараюсь…

Крылья можно высвободить в плотный мир и против воли носителя. Наверняка Внизу так и случилось. Вряд ли это было приятно… Хотя ничего болезненного в самом по себе действе нет– правда, и приятного тоже мало. Кроули нахмурился, пытаясь вспомнить, как это делается. Кажется, вот так…

Азирафаэль крупно вздрогнул и, не открывая глаз, слабо застонал. Крылья развернулись резко, буквально прошив собой пространство… то, что осталось от крыльев.

Кроули прикусил губу – сильно, так, что солоно стало во рту. Внутри, смывая жалость, вновь всколыхнулась слепая злость. Ублюдки. Он доберётся до всех, кто хоть как-то причастен к этому. Жаль, что Хастур уже сдох, его стоило бы убить ещё раз…

Лучше, конечно, не стало. Хорошо, что не стало и хуже – пожалуй, иди речь о какой-нибудь канарейке, Кроули даже сказал бы, что всё отлично, раны подживают, кровотечение не возобновилось, даже воспаления нет…

Азирафаэль канарейкой не был. А крылья – крылья его были больше, чем частью тела. Больше, чем необходимый для полёта орган. Часть сущности, часть его собственного «Я»… Их не пришить на место, даже если бы каким-то чудом он сумел добыть обрубки и сохранить их в свежем виде. Не заменить протезами.

…Не восстановить чудом – демоническим точно, иначе он сам не считался бы Внизу редким счастливчиком из-за того, что ухитрился сохранить свои крылья после Падения.

Ему хватит сил ещё немного подлечить Азирафаэля. Быть может, даже полностью убрать раны. Времени достаточно, благодати вокруг – и того больше, так и свербит в носу...

Только вот толку от этого, если от крыльев остались только обожжённые обрубки? И от понимания того, что, как бы он ни бился, ангел навсегда останется калекой, Кроули хотелось выть в голос.

Он сглотнул, чувствуя, как жжёт горло едкая горечь ненависти пополам с беспомощной жалостью. И, едва касаясь, повёл ладонью вдоль раны на правом крыле, старательно вливая в повреждённое место исцеляющую энергию.

Он почти не дотрагивался до поджившего среза, но Азирафаэль все равно вздрогнул. Неуютно шевельнул плечами, застонал сквозь сон – едва слышно, безнадёжно.

- Тише, тише, - беспомощно выдохнул Кроули, поспешно придерживая друга за плечо. – Потерпи, это же я… сейчас будет легче…

То ли легче и впрямь стало, то ли успокоил знакомый голос – но Азирафаэль затих. Спина только так и осталась напряжённой, застывшей в ожидании новой боли, да пухлые пальцы судорожно стиснулись на уголке подушки, словно в попытке уцепиться за что-то, удержаться... Кроули сглотнул. Всё было плохо. Если он хоть что-то понимал, то Азирафаэль сейчас вновь проваливался в только-только прекратившийся кошмар – тот самый кошмар, что Кроули, как ему казалось ещё минуту назад, успешно прогнал.

…И будить было нельзя. Не сейчас, когда материализованные остатки крыльев причиняют совсем не фантомную боль. И обезболить вряд ли удастся до конца – ему просто не хватит сил и на то и на другое. Заставить ангела вновь спрятать недолеченные крылья, лишь для того, чтобы потом вновь мучить его повторной материализацией? Да ни за что! Лечить надо прямо сейчас, пока Азирафаэль спит и ощущает всё очень смутно. Очищать рану, удалять острые осколки костей, убирать оборванные энергетические окончания, которые уже ни к чему не идут и лишь причиняют лишние страдания… Только всё равно – не наживую. Ни в коем случае. Даже люди, с их примитивной медициной, додумались до анестезии…

Кроули закусил губу. Проталкивать сквозь растрёпанные эфирные нити энергию было невыносимо трудно, чужая боль ощущалась почти как ожоги на собственных пальцах. И хуже того, уходило всё, как в какую-то чёрную дыру – слишком сильные повреждения, силы практически не задерживаются в эфирном теле, бесполезно рассеиваясь в окружающем пространстве. Внизу всё-таки было легче. Там само пространство помогало, здесь же каждая капля энергии, срывающаяся с пальцев, буквально сжигается растворённой в воздухе благодати. Азирафаэлю достаются какие-то жалкие капли – и это при том, что он почти касается ран!

Сил было не жалко. Лишь бы хватило справиться за один раз.

…Но, разумеется, не хватило. Уже через несколько минут он обессиленно откинулся на постель, тяжело дыша сквозь зубы. В голове, казалось, работал целый цех молотобойцев – так сильно долбилась в виски сначала слабая, но с каждой секундой лечения становившаяся всё острее боль.

- Шшшштоб тебя… - сквозь зубы простонал он, страдальчески морщась. И сам не понял, к кому обращался: к сдохнувшему Хастуру? К Азирафаэлю, который точно не виноват был в том, что с ним сделали?

Пульсация в мозгу постепенно стихала. Он дрожащей рукой опёрся о постель; сел, шатнувшись – повело голову. Прикусил губу. Слишком быстро иссякли силы. Сделано-то всего ничего, считай – вообще только начал.

Кроули беспомощно окинул взглядом мирно спящего Азирафаэля; задержался взглядом на раскинутых, даже сейчас кажущихся болезненно напряжёнными крыльях.

И, сглотнув подкативший к горлу горький комок, решительно придвинулся ближе, так, чтобы дотягиваться, не вставая.

Просто не нужно спешить. Времени ещё полно, Адам с Анафемой должны приехать только…

Кроули вдруг замер, поражённый лишь сейчас пришедшей в голову мыслью. Адам! Чем он вообще думал всё это время? Если кто-то и может помочь, кроме Всевышней и зазнавшихся архангелов, так это только он.

Облегчение было таким острым, что на миг у Кроули закружилась голова. Радость, правда, была короткой, и через пару секунд пришло отрезвление: сможет Адам помочь или нет, а крылья у Азирафаэля проявлены прямо сейчас. И болят они тоже – сейчас. А чтобы убрать их на эфирный план, потребуется для начала разбудить ангела.

Идиот. Вот что ему стоило вспомнить о пацане пораньше?..

Кроули тихо, обречённо выругался.

А потом, устало встряхнув руками, вновь упрямо потянулся к ближайшему крылу.

Глава 19

Отец Уильям пребывал в нелёгких раздумьях. Вот уже несколько минут он стоял у дверей комнаты, отданной ангелу и демону, и никак не мог решить, что будет более верным: постучать и войти, возможно, даже против воли Кроули – или отнестись с уважением к столь явному желанию своего гостя остаться в одиночестве?

И впервые за много лет не мог найти ответа на свой вопрос. Уильям не имел психологического образования, но опыт долгих десятилетий служения священником не прошёл даром. За время своего существования в качестве духовного пастыря ему приходилось делать многое. И выслушивать постыдные тайны, способные свести с ума своего носителя, и выводить к свету закоренелых преступников, разочаровавшихся и в жизни, и в людях, и убеждать самоубийц дать себе ещё один шанс… Он привык не знать даже – чувствовать, когда собеседнику нужно выговориться, когда – получить настойчивый и даже агрессивный совет… А когда стоит просто оставить человека наедине с самим собой и дать ему время примириться с тем, чего он не может исправить.

…Что нужно Кроули, он сейчас не знал.

Точнее, сомневался в своём знании. И мучился неприятным предчувствием, что любые попытки поговорить с ним закончатся провалом. А подозрение, что Кроули нашёл одно из тех самых пророчеств, это предчувствие только укрепляло.

Но и оставить Кроули одного, когда он настолько явно пребывает в отчаянии, он тоже не мог.

Поэтому он тяжело вздохнул, мысленно прося у демона прощения за назойливость, и негромко постучал в дверь. А потом, не дождавшись ответа, решительно толкнул створку, даже не удивившись тому, что она оказалась не запертой, и вошёл в обиталище потусторонних сущностей.

Кроули стук, как выяснилось спустя несколько секунд, всё-таки слышал. Об этом недвусмысленно говорило его появление на пороге спальни и раздражённый взгляд, которым он одарил пастора, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

- Не хочу показаться невежливым, - Кроули заговорил первым, не дав Уильяму даже открыть рот, - но я занят. А если вы к Азирафаэлю, то сочувствую, он спит, и да, он всё делает чересчур старательно, так что шансов его разбудить у вас немного. В общем, давайте как-нибудь побыстрее, окей?

Уильям подавил тяжёлый вздох. Нет, сон Азирафаэля был ему на руку. Разговор с ними обоими он сейчас не выдержал бы. Но то, насколько явно Кроули не желает общаться, вызывало сомнения в успехе запланированной беседы.

- Как скажешь, Кроули, - смиренно согласился он, так и не задав ни одного вопроса из тех, что крутился у него на языке. И, взглядом испросив разрешения, сел на ближайшее к нему кресло. Кроули, скривившись, рухнул на второе.

- Ну? – грубовато поторопил он спустя полминуты, видя, что пастор не спешит начинать разговор. Уильям только печально улыбнулся ему, не торопясь отвечать.

- Сссслушайте, я ссссерьёзно занят, так что лучшшшше бы вам прийти попозже… - не дождавшись ответа, уже с явным раздражением прошипел демон. Уильям невольно вздрогнул – настолько нечеловеческим был сейчас его голос.

- В таком случае, - негромко подсказал он, - Ты можешь сэкономить время, рассказав мне, что именно так потрясло тебя в пророчествах Агнессы Псих…

Кроули дёрнулся. Змеиные зрачки расширились, выдавая его испуг, и пастор отчётливо увидел, как демон сжался, явно подавляя желание отшатнуться.

- И не сссобираюсссь!

- Собираешься, - Уильям сочувственно улыбнулся демону, и тот со злостью скрипнул зубами. И поспешно пояснил, не дожидаясь взрыва, - Иначе не сидел бы всё ещё здесь. Ты увидел одно из пророчеств, касающихся твоего будущего?

- Не вашшше дело! – демон резко поднялся, почти с яростью глядя на пастора. Поджал губы, почти явственно сдерживаясь, чтобы не сказать или сделать что-то, о чём, как с опасливым холодком осознавал пастор, пожалеют они оба.

- Здесь ты ошибаешься, - вздохнул он, не дожидаясь, когда Кроули и впрямь хлопнет дверью и оставит его в одиночестве. – Я взял вас двоих под свою защиту, и поэтому, пока вы находитесь в этой церкви, меня касается всё, что с вами происходит. И особенно…

Он помедлил, понимая, что сделал ставку на зеро, и от того, правильно ли он угадал суть увиденного Кроули пророчества, зависит всё. И тихо закончил, глядя прямо в глаза демону:

- Особенно пророчество о возможной смерти одного из вас.

Ещё не успев договорить, он понял, что угадал. Понял по тому, как дёрнулся демон, по тому, каким отчаянием и тоской плеснуло из полных гнева янтарных глаз…

Кроули резко шагнул к нему. Пастору стоило огромного труда не отклониться, когда демон одним резким, как удар змеи, движением нагнулся над ним, опираясь ладонями в подлокотники его кресла и почти утыкаясь носом в его лицо.

- Шшшшто. Вы. Ссссказали? – тихо, жутко прошипел он. На миг Уильяма продрало холодом. Именно этого он и ждал. Испуга, гнева, злости – возможно, агрессии, что суть лишь попытка скрыть собственную уязвимость…

Не перегнул ли он палку? Он играл с огнём, и понимал это; но сейчас, чувствовал Уильям, это было необходимо. Кроули – не добрый прихожанин, пришедший за советом и не решающийся начать разговор. Он не станет говорить; по своей воле не станет.

Пастор медленно, глубоко вздохнул, глядя прямо в кипящее золото змеиных глаз. И очень осторожно, не рискуя делать резких движений, вытащил из внутреннего кармана записную книжку.

- Я сказал, - со спокойствием, которого на самом деле не ощущал, произнёс он, - Что меня не меньше, чем вас двоих, касаются пророчества о вашей судьбе. Возможно, даже больше, потому что именно на мне сейчас лежат заботы о вашей безопасности.

Он не отводил взгляда, и поэтому успел увидеть, как ярость в глазах демона угасла, смытая удивлением. А миг спустя Кроули раздражённо хмыкнул и, выпрямившись, одним движением отступил к окну. Отвернулся, с деланной независимостью пряча руки в карманы.

- Кроули, я понимаю, что ты ощущаешь сейчас… - подождав и не дождавшись ответа, начал было Уильям. И, не успев ещё договорить, осознал свои ошибку. Кроули рывком обернулся, в глазах алыми огоньками полыхнуло адское пламя. И Уильям осёкся, отчётливо ощутив: ещё слово – и Кроули оборвёт разговор. И любые попытки поговорить с ним в дальнейшем будут бесполезны.

- Вы ничего не понимаете, - придушено рявкнул демон, и стёкла в окне ответили ему тонким слаженным звоном. Пастор невольно вздрогнул, почти оглушённый не громкостью сдавленного, довольно-таки тихого крика, а болью, которая плеснула из-за показного гнева.

Он с трудом перевёл дыхание, успокаивая вдруг прыгнувшее к горлу сердце. И тяжело прикрыл глаза, беря секундную передышку. Нет, он понимал. Лучше, чем мог представить Кроули. Ему, похоронившему родителей, сестру и многих добрых друзей, стоящему в двух шагах от собственной могилы, это не составляло никакого труда.

…Только вот говорить это Кроули не было смысла. Каждый со своим горем всегда один на один. Как и со страхом, и с болью потери, неважно, случившейся или грозящей.

И сказал он совершенно другое.

Единственное, что сейчас было по-настоящему важно.

- Кроули, - тихо, спокойно произнёс он, неторопливо поднимаясь из кресла и ловя пылающий взгляд демона. - Я не обещаю, что смогу спасти вас. Не обещаю даже, что смогу помочь хоть чем-либо. Есть дороги, которые можно пройти лишь в одиночестве. Но если в моих силах сделать твой или Азирафаэля путь хоть немного легче – я даю слово, что не остановлюсь, чем бы мне не грозила помощь вам.

Кроули зябко передёрнул плечами. И громко, словно раздражённая змея, зашипел сквозь зубы.

Злости в этом шипении почти не было. А вот растерянности – с лихвой. Уильям позволил себе беззвучный облегчённый вздох. Судя по всему, первый раунд остался за ним.

…Но основная борьба, подозревал старый священник, ещё впереди.

И верно. Несколько секунд – и Кроули развернулся. Руки в карманах, на губах – саркастическая улыбка; лишь глаза с расширенными щелями зрачков выдавали его смятение. Недолго, впрочем. Уловив направление пасторского взгляда, он раздраженно скривился, сунув руку в нагрудный карман – и, с вызовом взглянув на пастора, щеголеватым жестом нацепил на нос солнцезащитные очки.

Уильям невольно вскинул бровь, удивлённый больше, чем собирался показывать. Общение с супругом Джессики, отдавшим десять лет службе в полиции, научило его худо-бедно определять, есть ли у человека в карманах что-то, на что стоит обратить внимание. И он готов был поклясться, что минуту назад никаких посторонних предметов в пиджаке, сидящем, к слову, в обтяжку, без малейших припусков, у Кроули не было.

Кроули словно угадал его мысли. Кривовато ухмыльнувшись, он вновь развязным жестом сунул руки в карманы и, прислонившись поясницей к подоконнику, хмуро бросил:

- Слова красивые, но как бы вам не пожалеть о своих обещаниях… - и, с горьким сарказмом, почти выплюнул, - отче.

Уильям пожал плечами, не обращая внимания ни тон демона, ни на нарочитую грубость. Отметил философски:

- Так нередко бывает. За всё нужно платить… и не всегда цена кажется нам приемлемой.

Кроули невольно вздрогнул, и пастор, заметив движение, мысленно сделал себе пометку. Значит, его подозрения верны…

Кроули же уже взял себя в руки, и теперь зло кривил губы, сверля пастора взглядом сквозь очки.

- Не всссегда? – прошипел он сквозь зубы. – Вы массстер преуменьшшшения, сссвятой отец!

- Весь вопрос в том, что тебе предлагается оплатить, Кроули. Любая цена всегда соизмерима лишь с конкретным товаром.

- Ай, оссставьте эту сссофиссстику!

Пастор укоризненно покачал головой. Но спорить не стал. Вместо этого открыл свой блокнот и, перелистнув – наугад, поскольку всё необходимое помнил и так – несколько страниц, проговорил задумчиво:

- Софистика когда-то рождалась как попытки «отцов церкви» постичь истину. Это уже потом она превратилась в искусство играть словами, ничтоже сумняшеся подменяя чёрное белым и праведное - грешным… - он поднял голову – и остро взглянул прямо в спрятанные за тёмными стёклами глаза. – Но изначальный смысл никуда не исчез, Кроули. И ты можешь сколько прятаться от знания будущего за злостью и бравадой, но от этого оно не станет менее вероятным.

Он смотрел в лицо Кроули, и лишь поэтому увидел, как дрогнуло оно в гримасе неудержимого страха.

Всего на миг. Потом губы демона плотно сжались, черты окаменели, застывая в маске скучающего безразличия.

…В маске, только в маске. Что кроется под её мёртвой поверхностью… Уильям не хотел гадать, но понимал без слов: от спокойствия Кроули так же далёк, как и он сам – от паломничества в Мекку.

- Мне кажется, ссссвятой отец, что у вас есссть дела, - сквозь зубы прошипел Кроули, но обмануть Уильяма это уже не могло.

- Очень много дел, Кроули, - согласно кивнул он. – И ваша с Азирафаэлем безопасность – одно из них. Я не меньше вас надеюсь, что мальчик, которого вы ждёте в гости, сможет решить все ваши проблемы. Но жизнь приучила меня надеяться на лучшее, а готовиться – к худшему. Поэтому сейчас я прошу тебя подумать, заранее подумать, Кроули, до того, как что-нибудь случится: что ты планируешь делать, если Адам не сможет вам помочь?

Он умолк, задумавшись. Опустил голову, машинально перелистнул несколько страниц дневника. Кроули молчал; иного Уильям и не ожидал. Всё было бы слишком просто, если бы ему удалось вызвать Кроули на откровенность парой прописных истин и набивших оскомину сентенций.

- Нет, не так… - пробормотал он себе под нос минуту спустя, и увидел, как Кроули с мрачной ухмылкой скептически поднял брови.

И печально улыбнулся в ответ.

- Нет так, - сочувственно повторил он, глядя прямо в матово поблёскивающие стёкла очков. – Я хочу, чтобы ты заранее подумал, что ты готов сделать.

Помедлил.

- И чем ты согласен платить в случае, если лёгкий путь окажется недоступен.

Кроули дёрнулся, словно от удара. Отшатнулся, словно забыв, что и так уже вжался спиной в окно, и дальше – только на улицу, прямо сквозь стену. Уильям медленно выдохнул, пытаясь успокоить тупо ноющее сердце. Получалось плохо.

Это было жестоко. Это было чудовищно, невероятно жестоко. После того, что он видел вчера… после того, что он прочитал в предсказаниях Агнессы и что угадал по выцветшему, неживому лицу Кроули, выходящего из его комнаты…

Это было необходимо. Если он понимал хоть что-то, путь Кроули на его личную Голгофу уже начался. И если он сломается на середине пути, второго шанса на искупление у него уже не будет.

Он смотрел в змеиные глаза, скрытые тёмными очками – и мысленно благодарил демона за то, что не видит сейчас их самих. Он не был уверен, что выдержит это.

…А Кроули молчал. Застыл, сцепив зубы в жутком, страдальчески-злом оскале. Сверлил его взглядом, и старому священнику почти до озноба страшно было видеть обречённое, отчаянное выражение на его лице.

- Чем сссогласссен платить? – наконец тихо, жутко прошипел демон, и Уильям невольно вздрогнул. – А есссли ничем? Кто меня зассставит, вы?

Никто не заставит. Уильям в этом и не сомневался. Не придётся заставлять. Достаточно будет лишь намекнуть на угрозу для беловолосого ангела, а Кроули уже сам…

«Пожалуйста, я должен спасти друга!»

«Нет, ангел, не смей, дыши!»

«Напоите, если не поможет – облейте!»

Золотой свет, пробивающийся сквозь пальцы чернокрылого демона, трясущиеся пальцы, пытающиеся отвинтить тугую крышку с пузырька со святой водой…

Уильям тяжело опустил веки. Смотреть на демона не было сил. Их, а ещё мужества. Ему казалось, что он догадывается, что готовит Кроули Всевышний. И вера в то, что Господь никому не отказывает в праве на искупление, не давало ни надежды на благополучное разрешение их, с некоторых пор, общей проблемы, ни уверенности в том, что Кроули переживёт надвигающуюся на него с ангелом грозу.

Сил продолжать наставлять и поддерживать, зная, предчувствуя, какую цену потребует от Кроули его борьба за спасение Азирафаэля, вера – не давала.

- Кроули, - тихо проговорил Уильям, не открывая глаз, - Я не прошу тебя рассказывать, что ты прочитал. Лишь ответь мне… То, что так напугало тебя, касается тебя самого… Или Азирафаэля?

«Кого из вас двоих ждёт самый тяжёлый удар, и что делать мне, как мне удержать тебя от окончательно падения обратно во тьму, если жертвенным агнцем окажешься – не ты?..»

Он не хотел видеть сейчас лицо демона. Не хотел – и не мог. Он уже слишком стар для таких потрясений, слишком устал провожать других туда, откуда не возвращаются. «И за вину двоих предан будет каре один…» Уильям хотел бы забыть эти слова. Забыть потрясённые глаза архангела Гавриила и жутковатый холодок предчувствия, скользнувший по позвоночнику тогда, во время невозможного разговора.

…Хотел – и не мог. Замшелая провидица не ошиблась с визитом Гавриила. Не ошиблась с порталом. И здесь, осознавал он, не ошибётся. Всё будет, как написано. Чтобы они все не делали, один из двоих его потусторонних гостей заплатит жизнью за спасение второго. И твёрдая вера в то, что смерть не может быть концом пути, даже для ангелов и демонов, не уменьшает ни боли в сердце, ни душевной скорби.

Один заплатит.

Кроули? Азирафаэль? Кого из них ему придётся убеждать в Господнем милосердии, когда у него не останется ничего – ни надежды, ни веры?

Кого, а главное – как?..

Тишина висела в комнате – тяжёлая, душная, болезненная. Кроули молчал. А у Уильяма не хватало духу поторопить его, заставить озвучить вслух то, во что слишком страшно было поверить и что невыносимо было принять.

Кроули – молчал.

А пастор с каждым мигом всё отчётливее понимал, что, ответит Кроули или нет, но маховик судьбы уже начал разгон, и теперь любые их действия лишь приведут к тому, что было предречено. Кроули знает о том, что их ждёт. Знает и боится этого. И, будет ли он бежать от рока или пойдёт ему навстречу, каждый его шаг будет приближать и его самого, и Азирафаэля к тому, о чём предупреждала Агнесса Псих.

По спине, казалось, скользнула ледяная крошка. Уильям стиснул блокнот в ослабевших внезапно пальцах и через силу открыл глаза, почти заставляя себя взглянуть на бледного, зло кривящего губы демона.

- Кроули, - тихо окликнул он, внутренне содрогаясь от очень дурного предчувствия.– То пророчество, что ты прочитал… Начиналось со слов «Внемлите мне, ибо близится срок»?*

Кроули зябко передёрнул плечами, и Уильяму дурно стало от выражения безнадёжной злобы, исказившей на миг его лицо.

- Ахххх, так он ещщщё и близитссся? Что б тебе вечно в Аду гореть, сссстарая сссстерва…

А Уильям с неожиданной тоской подумал, что срок, и правда, уже недалёк. Если он правильно помнил древние законы, право священной защиты заканчивалось вместе с жизнью священника, даровавшего её. Вряд ли он доживёт хотя бы до восьмидесяти. Доктор Даулинг юлил и увиливал от ответа о прогнозах, хотя и был всего-то на пару лет его младше, но уж читать недосказанное за милосердной ложью во-спасение Уильям за годы службы научился достаточно хорошо. Недолго Джессике осталось бояться за его слабое сердце. И что будет тогда с Азирафаэлем и Кроули…

Ничего хорошего – это однозначно. Он сильно сомневался, что сумеет найти ещё одного безумца, готового заступиться перед самими Небесами за демона.

Кроули, тем временем, вынул руки из карманов, раздражённо щёлкнул ногтем по подоконнику и, скривившись, хмуро уставился на пастора поверх очков. Страх и отчаяние, видел Уильям, постепенно вытеснялось злостью. И старый священник даже не знал, радоваться ли этому факту или хвататься за голову.

- И шшшто там было? – хмуро, с горьким сарказмом, бросил он. Скривился в ответ на непонимающий взгляд Уильяма. – В предсссказании с близящщщимся сроком.

«Замкни уста, ибо многие знания – многие скорби», - словно наяву, вдруг прозвучало в голове Уильяма. На миг ему показалось, что он почти слышит этот голос, с обладательницей которого они разминулись лет так на триста. И поспешно прикусил язык, в последний миг удержав при себе слова, которые даже против своей воли запомнил наизусть.

- Каждому своё, Кроули, - как мог мягко откликнулся он. – Ты увидел одну часть будущего, я – другую… Не думаю, что сейчас самое время делиться нашими зыбкими знаниями о грядущих днях. Прости меня за неуместный вопрос, и позволь мне оставить при себе то, что я прочитал.

Кроули смотрел на него тяжёлым, очень мрачным взглядом. И под ним пастору было совсем не по себе.

А потом он вдруг содрогнулся, согнулся, прижав руки к животу, и…

Принялся хохотать. Глухо, лающе, таким неестественным кашляющим смехом, что Уильяму стоило огромного труда не броситься на помощь, вообразив себе невесть что.

- Да вы сссерьёзно? – наконец простонал демон, закатывая глаза. – Делитьссся? Да пожалуйсссста! Я ссслышать не хочу больше ни об этой Агнесссе, ни об этом хреновом Неизъяснимом плане! Оссставляйте при сссебе сколько влезет, хоть залейтесссь! Какое вообще дело до всссех этих божесссственных откровений может быть мне? Учитывая, как ненавидит меня Бог, мне так и так крышшшка. Так какая мне разница, от чего я сссдохну и как сссскоро?

На истерику это было похоже куда больше, чем на настоящее веселье.

- Я не сказал, что ты… умрёшь, Кроули, - грубое слово «сдохнешь» всё-таки показалось Уильяму слишком несправедливым, чтобы он смог заставить себя хотя бы в мыслях произнести его применительно к этому удивительному демону.

Тот расхохотался ещё надрывнее.

- Она сссказала! Эта ссстарая ссстерва, она написссала это, так что можете не трудитьсссся меня утешшшать! Я сссдохну, Азирафаэля простят, всссе будут сссчастливы. Так что оссставьте при сссебе сссвои душшшесссспасительные сказочки, Уильям! Не нуждаюссссь.

Уильям медленно закрыл глаза.

Кроули. Всё-таки – Кроули. Значит, всё-таки – искупление, а не кара. Он хотел в это верить. Он не мог в это не верить, потому что иначе всё теряло смысл. Потому что иначе – чего стоит вся его уверенность в милосердии и мудрости Всевышнего, если в конце пути Кроули не будет ждать ничего, кроме уничтожения?

- Спасибо, Господи, - тихо, искренне сказал он в пустоту, не поднимая век.

- За шшшто, интересссно?

- За то, что смерть предсказали именно тебе, - просто откликнулся Уильям.

Это было жестокие слова. Страшные и жестокие. И Уильям не удивился бы, последуй за ними удар. И хорошо, если просто кулаком. Но это надо было сказать. Сейчас, пока Кроули ещё готов слушать, но ещё не успел ни взбунтоваться, ни смириться.

…Он не удивился бы, нет. Но удара не было.

Был…

Был - звук. И Уильяму потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это – смех, а не рыдания и не агония.

- То есссть, мне п…редлагаетссся ссссдохнуть во имя б... ближнего сссссвоего, и я должен ещщщщё быть за это благодарным? – всхлипывая и икая, прошипел Кроули, и пастор с болью услышал в его голосе плачущие нотки отступившей, но не ушедшей далеко истерики.

Он с трудом перевёл дыхание. И, мысленно прося прощения у демона за то, что собирается сказать, тихо произнёс:

- Но ведь уже ты готов сделать это, Кроули.

И ещё крепче сжал в руках несчастный блокнот, чувствуя, как ноют от боли глубоко вдавленные в плотную кожу ногти.

Кроули рывком дёрнулся к нему, сгребая за воротник.

- Нет! – яростно выкрикнул тот, глядя на пастора почти с ненавистью. Взбешённо тряхнул, и Уильяму стоило огромного труда не прикусить себе язык – настолько резким и неприятно сильным был толчок. – И не ссссобиралсся! Не принимайте меня за сссвятошшшу! Я демон, демон, ясссно вам? Я буду ссспасать сссвою жизнь, предам Азирафаэля, ессссли не будет другого выхода – я не сосссбираюсь подыхать во имя чего бы то ни было! Вы поняли?

- Понял, - сочувственно улыбнулся Уильям, осторожно разжимая тонкие пальцы на своём воротнике. И, поймав глазами кипящий янтарь змеиного взгляда, мысленно повторил – не демону даже, а себе: «Я понял, Кроули. Понял, и дай тебе Бог сил выдержать путь, на который ты, не желая этого сознавать, ступил…»

Кроули нервно дёрнул плечом и резко отвернулся. На миг пастору показалось, что услышал то, что он не озвучил вслух. И невольно задался вопросом, способен ли демон читать мысли. Кроули, впрочем, почти тут же ответил на этот вопрос сам, с горьким смешком бросив через плечо:

- И как, сссвятой отец, желание защщщищать меня ещщщё не пропало?

- Ничуть, дитя Божье, - спокойно откликнулся пастор. Нескольких секунд паузы хватило ему, чтобы окончательно справиться с волнением и понять, что он должен теперь делать. Что – и как. – Я не услышал ничего, что могло бы меня удивить или напугать. Всё, что мне нужно было о тебе знать, я уже видел вчера. В церкви, возле чаши со святой водой. И в склепе сэра Джеймса.

Демон вздрогнул. А Уильям, глубоко вздохнув, выпрямился и негромко, почти не задумываясь, что именно говорит, спросил:

- Почему ты думаешь, что Бог ненавидит тебя?

Кроули замер на середине движения. Что он хотел? Поправить очки? отступить в сторону? Ещё раз схватить доставшего, честно признавал Уильям, собеседника за грудки? Если и хотел, то забыл, не успев завершить жеста. И теперь, подняв брови, смотрел на пастора поверх очков, как на умственно отсталого. Что ж, Уильям мог его понять.

Кроули, наконец, отмер. Пренебрежительно сложив губы трубочкой, он громко, вульгарно присвистнул.

- Да вы шутите, сссвятой отец? – с мрачным сарказмом уточнил он, кривя губы к болезненно улыбке. И шипения в голосе было уже почти не слышно. Злость в пропорции один к одному с удивлением, судя по всему, оказалась хорошим лекарством против страха.

Что ж, это в любом случае было лучше, чем давешняя истерика.

По крайней мере, Уильям на это надеялся.

- Я абсолютно серьезен, - заверил демона пастор. Кроули в ответ раздраженно зашипел. Лицо закаменело в не слишком удачной попытке спрятать уже не отчаяние – злость. А за стёклами очков старому священнику на миг померещился алый отблеск. И стало очень, очень не по себе. В сознание упрямо стучалась робкая мысль, что идея доводить демона, пусть даже проявившего лучшие человеческие качества и попросившего о помощи, не самая лучшая идея. А он доводил умело и старательно – и, кажется, довёл.

Гноящиеся нарывы порой приходится вскрывать по живому. И кто сказал, что это обязательно должно быть безопасно для лекаря?

Уильям готов был и к оскорблениям, и к удару, и к бегству Кроули. И даже был почти уверен, что сможет справиться с любым из трёх неприемлемых исходов. С разной степенью успешности, конечно. Но Кроули, к счастью, всё-таки совладал с собой. Жутковатый отблеск лавы в расправленном янтаре глаз померк; теперь о его чувствах говорили лишь плотно сжатые побелевшие губы, да заметно срывающийся на шипение голос.

- А по-вашему, вссссё это, - он неопределенно махнул рукой, зло кривя губы, - Можно назвать проявлением божественной любви?!

Отличный вопрос. Тот самый, один из немногих, которых Уильям ждал с тревогой и надеждой. Старый священник позволил себе мысленно улыбнуться. Только мысленно, ни в коем случае не по-настоящему. Насмешки, даже если эта улыбка и отдалённо не была ей, Кроули, как он подозревал, не стерпит.

Вместо этого он неторопливо покачал головой и, разжав наконец уже ноющие от напряжения пальцы, осторожно закрыл записную книжку. Помолчал, не столько подбирая слова, сколько давая Кроули время прочувствовать свой вопрос. И проговорил медленно, глядя куда-то мимо демона:

- Что мы вообще можем назвать «божественной любовью»? Мы, создания Его, которым неведомы планы Всевышнего в отношении нас? Мы можем видеть лишь часть узора – но вся картина нам неизвестна. Кто-то получает огромное наследство и всю жизнь купается в роскоши, но душа его обречена на вечные муки, ибо не было в ней ни щедрости, ни сострадания к слабым. Можно ли сказать, что Бог был милостив к нему, подарив ему лёгкую жизнь? Кто-то умирает в мучениях от неизлечимой болезни, но за свою короткую жизнь успевает согреть столько сердец, что перед ним настежь открыты врата Рая. Был ли Господь жесток к такому страдальцу? Кого из них больше любит Бог, в таком случае?

Он замолчал, увидев, с каким выражением смотрит на него демон. Казалось, его сейчас вырвет.

- Оссставьте свои притчи для ссскорбных умом прихожан! – брезгливо выплюнул он, вновь срываясь на змеиное шипение. Закатив глаза, он одним движением пересёк комнату и почти рухнул в ближайшее кресло. Вытянул ноги и, сложив руки на груди, с вызовом уставился на священника. Тот только вздохнул.

- Для прихожан у меня, возможно, найдутся другие притчи, - мягко возразил он. – Быть может, тебе, Кроули, сейчас нужна – именно эта? Ибо сказано в Писании – никому не даётся груз тяжелее, чем он способен вынести…

- О, ради Ссса… ради хоть чего-нибудь, сссвятой отец, избавьте меня от ссссвоих проповедей! Мою душшшшу сссспасать поздно, у меня её априори нет!

Кроули вновь рывком вскочил из кресла, не в состоянии, похоже, сохранять неподвижность хоть минуту. И, почти упав грудью на подоконник, с независимым видом уставился в окно. Ничего интересного там не было. Кроме дождя, конечно.

Отец Уильям, мысленно радуясь уже тому, что Кроули поддерживает разговор, сокрушённо покачал головой.

- Пусть так, Кроули… Пусть так. И всё же – я прошу тебя помнить, что повеление совершить обряд, вернувший вас живыми из Преисподней, было послано мне в тот самый миг, когда вы больше всего нуждались в чуде. Что это, как не проявления милости Господа нашего?

- Везение, - сквозь зубы процедил Кроули, не поворачиваясь. – Ссслучайность. Издевательство. Очередной коварный план. Да шшшто угодно!

Священник глубокомысленно покивал.

- Да-да, конечно. Но я, должно быть, забыл уточнить, что мне было приказано вызвать из Ада демона Кроули. Не ангела Азирафаэля.

- Ну разуме-е-етссся! – закатил глаза Кроули. – Не существует способа вызвать ангела! Они таким не вообщщще промышшшшляют, чиссстоплюи!

Отец Уильям едва заметно улыбнулся. Прищурился и спросил, лукаво глядя на демона:

- В таком случае, почему же портал перенёс вас обоих, а не только тебя?

Кроули замер. Потом, со прерывистым свистом выдохнув, медленно повернулся к священнику. На старика взглянули жёлтые, сейчас занимающие всю радужку и белок змеиные глаза. На лице его отчётливо отражалась бешеная работа мысли.

- Яд! – с ужасом выдохнул Кроули, - Я… укуссссил Азирафаэля, часссть меня была внутри него! Есссли бы вы прочитали заклинание минутой раньшшше…

- То ангел остался бы в Аду, - согласно кивнул старый пастор. – Один. А проведи я ритуал минутой позже - и его не спасли бы ни твои усилия, ни святая вода. Так что да, ты можешь назвать это коварным божественным планом. Можешь считать это проявлением ненависти Господа и способом погубить тебя, принудив расплачиваться своей жизнью за безопасность Азирафаэля. Но ты уверен, что был бы рад другому исходу? Тому, что был наиболее очевиден?

Он сочувственно улыбнулся, разглядывая изжелта-белое, перекошенное смертельным ужасом лицо демона. Развёл руками:

- Подумай об этом, - мягко посоветовал вряд ли слушающему его сейчас Кроули.

И, осторожно прикрыв за собой скрипучую дверь, вышел из комнаты.

В коридоре он без сил привалился к стене, тяжело закрыв глаза и пытаясь успокоить болезненно колотящееся сердце. Если бы Кроули только знал, каких усилий стоил ему этот спокойный, понимающий тон… Насколько тяжело было рассуждать о божьей любви и о планах Господа, когда на сердце сжались и не желают разжиматься цепкие когти страха и дурных предчувствий. Страха за своих гостей, а особенно – за демона, так непохожего на исчадье Ада и так напоминающего своей яростной готовностью поступиться всем, даже самой жизнью, ради ангела… Так напоминающего - не ангелов, нет. Людей. Лучших из рода человеческого, с кем сводила когда-либо Уильяма судьба.

...Уильям вздрогнул. Не сразу он понял, что именно услышал. Услышал ли, или голос, произнёсший это - глухой, надорванный то ли криком, то ли с трудом сдерживаемыми слезами голос - пришёл из глубин памяти, а не из-за закрытой двери в соседней комнате?

Всего три слова, от которых Уильяма продрало ознобом до самых костей:

- Я сссогласссен заплатить…

Глава 20

Выходящие из ворот маленькой церкви прихожане удивлённо останавливались, во все глаза разглядывая странную конструкцию, остановившуюся рядом с забором. Неказистое нечто напоминало трёхколёсный велосипед, возомнивший себя автомобилем. По крайней мере, округлый кузов, окрашенный в ярко-голубой цвет, определённо позволял отнести этот самоходный транспорт именно к нему.

На этом сходство заканчивалось.

Пока зрители рассматривали чудаковатую машину, задняя дверца распахнулась, и на тротуар выбралась молодая девушка в длинном платье цвета малахита. Чёрные волосы и очень смуглый цвет кожи выдавал в ней иностранку, а старомодный фасон её одежды – незаурядную личность, не боящуюся косых взглядов и склонную к эпатажу. Следом за ней из салона появился мальчишка лет двенадцати на вид, чья вихрастая светлая макушка доставала невысокой спутнице почти до подбородка. В отличие от своей спутницы, одет он был, как и любой подросток его лет, даже, пожалуй, более строго и опрятно. И лишь легко складывающиеся в улыбку губы и хитрый прищур светлых глаз позволял предположить, что далеко не всегда он ведёт себя как ребёнок, которым родители хвастаются перед соседями.

Странная пара не похожа была ни на мать с сыном (пожалуй, разница между ними двумя едва ли составляла десяток лет), ни на сестру с братом, и у собравшихся возле ворот церкви пожилых сплетниц хищно загорелись глаза: здесь наверняка была какая-то тайна. Возможно даже, драматическая семейная история.

…Девушка с мальчиком, впрочем, на любопытные взгляды не обратили ни малейшего внимания. Не сговариваясь, они вошли в украшенные черепами ворота [1] и уверенным шагом направились к церкви. Внутри, однако, все-таки случилась короткая заминка: пока мальчишка, крутя головой, с любопытством рассматривал витражи, девушка замерла и неуверенно принялась оглядываться, явно пытаясь кого-то найти. Миг спустя лицо её просветлело, и она, вскинув голову, решительно направилась к занятому чем-то за алтарём старичку в пасторском воротничке.

- Отец Уильям?.. – с некоторым сомнением окликнула она. Священник поднял голову, выжидательно глядя на неё, и девушка уже увереннее продолжила, - Мне нужны Кроули и Азирафаэль. Вас должны были предупредить о нашем визите. Вы не могли бы…

- Ах, да, - старик улыбнулся, - Юная леди с церковным именем. Я ждал вас. А тот молодой человек, я так понимаю, Адам?

- Здравствуйте, - ничуть не стесняясь, откликнулся мальчишка, подходя поближе. И улыбнулся своей открытой улыбкой.

- Здравствуй, - кивнул пастор. Указал взглядом на стрельчатое окно, продемонстрировав отличную внимательность, которую трудно было заподозрить в столь пожилом человеке, - Тебе нравятся витражи?

- Да, очень красиво, - оживился Адам. – Я читал про средневековые окна, это просто здорово! Это как в Нотр-Даме, только не круглые. Хорошо, что они не разбились при пожаре, правда? У нас в Тадфилде таких нет. Я думаю, это потому, что у нас очень маленькая церковь. А ваши окна очень древние, да? Они мне очень нравятся.

Он вдруг прищурился; в глазах мелькнула хитринка, лучше всяких слов говорящая всем, кто близко знал его: Адам задумал шутку. Он махнул рукой на одно из окон:

- Особенно вот это. [2]

Священник, неожиданно, негромко рассмеялся. Анафема проследила взглядом за рукой Адама – и поперхнулась.

…Витраж действительно был хорош. На витраже был изображён святой Георгий в сверкающих латах. И извивающийся алый дракон, поражаемый копьём. И синее небо над ними. Художник был настоящим мастером: дробящиеся в цветном стекле лучи света позволяли разглядеть и чешую на теле крылатого змея, и складки на белом одеянии святого, и его умиротворённое, вопреки всем канонам лишённое даже намёка на праведный гнев лицо.

- Как думаешь, Кроули понравилось бы? – невинно глядя на Анафему смеющимися глазами, спросил Адам.

Девушка покачала головой. И тоже улыбнулась.

- Полагаю, он был бы в восторге, - иронично откликнулась она, бросив ещё один взгляд на окно.

Поколебалась и, не удержавшись, с подозрением пробормотала себе под нос:

- И я не удивлюсь, если к созданию эскизов этой картины приложил руку один наглый тип в Бентли…

И покосилась на вновь тихо рассмеявшегося пастора.

- Этим витражам всего полсотни лет, - чему-то улыбаясь, возразил старик. – После войны церковь восстанавливали почти с нуля, на деньги прихожан. Кропотливо и очень бережно. Старых эскизов сохранилось немало, так что да, ты почти прав, Адам – эти витражи – прямые наследники тех, что создавались ещё в средние века… За исключением нескольких геральдических изменений. Копьё, впрочем, гораздо лучше смотрится на фоне чешуи Змея, чем в его глотке…

И старик, усмехнувшись, взглянул прямо в глаза напрягшейся Анафеме.

- Я знаю, кого укрываю в своём приходе, - негромко произнёс он, отвечая на невысказанный вопрос. – И сделаю всё, от меня зависящее, чтобы… - он бросил короткий взгляд на витраж, - эти двое остались невредимыми.

Глаза девушки, казалось, вот-вот станут совершенно круглыми. На лице её на несколько секунд отразилось не удивление даже – настоящее, искреннее, неподдельное изумление. Она приоткрыла было рот – то ли хотела было что-то спросить, то ли просто не могла прийти в себя от осознания того, _что_ только что сказал священник.

Сдавленное фырканье Адама заставило её опомниться и поспешно сжать губы. Мальчик изо всех сил старался сдерживать смех, но прыгающие в глазах бесенята лучше всяких слов говорили, что его происходящее в высшей степени забавляет.

А старый пастор уже направился к выходу, жестом поманив гостей за собой.

- Идёмте, вас ждут.

Проходя мимо Адама, который всё ещё медлил, разглядывая Георгия Победоносца, Анафема шепнула ему с укоризной:

- Мог бы заранее сказать мне, что священник в курсе, раз знал это!

- А я не знал, - легкомысленно откликнулся мальчишка. И, поймав возмущённый взгляд девушки, широко улыбнулся. – Ну, так же даже лучше, разве нет?..

***

Дверь в квартиру Азирафаэля и Кроули открылась почти сразу же, стоило пастору негромко постучать. На пороге стоял Азирафаэль, чем-то смущённый и, кажется, расстроенный. Увидев гостей, он тут же засиял обычной своей улыбкой и, рассыпаясь одновременно в приветствиях, комплементах Анафеме и вопросах о здоровье Адама, посторонился, пропуская их внутрь.

Уильям приглашение не принял. Покачал головой, улыбнулся и, извинившись, поспешил обратно в церковь. Дела у него, разумеется, были. А в первую очередь – было чувство такта. И понимание, что, при всей симпатии и благодарности Азирафаэля к нему самому, на этой встрече старых друзей он будет лишним. Не говоря уж о том, что после ночного разговора Кроули вряд ли будет приятно вновь видеть его.

…Сам Кроули, к слову, пропустил все приветствия, и высунулся из спальни лишь после третьего, особенно укоризненного, окрика Азирафаэля.

- Првт, - хмуро буркнул он, неохотно кивая присутствующим. И, запрыгнув на подоконник, нахохлился там сердитой замёрзшей птицей. Анафема удивлённо взглянула на Азирафаэля. Тот только руками развёл.

- По-моему, я его обидел, - сокрушённо прошептал он девушке, виновато косясь на притворяющегося глухим демона. – Представляешь, дорогая моя, он усыпил меня и, пока я не мог возражать, взялся за лечение моих крыльев! В освящённом месте, где он даже не может толком восстановить силы!

- Идиот, - таким же шёпотом фыркнула Анафема. Потом посерьёзнела. – Получилось?

Азирафаэль замялся.

- Ну…

- Нихрена не получилось, - со злобой откликнулся с подоконника Кроули. – Жаль, что эту сволочь Хастура нельзя убить ещё раз десять… Адам, что там с твоими потусторонними талантами? Поможешь?

Мальчик, до этого с интересом разглядывающий комнату, с готовностью обернулся. Кивнул, открыто улыбнулся.

- Да, Анафема мне говорила. Я не очень понимаю, что надо делать, но попробую. Мне сейчас не всё удаётся, но мамину руку я недавно вылечил, когда она упала с лестницы. Наверное, должно получиться.

В этот момент отмер Азирафаэль, который от бестактности друга буквально онемел.

- Кроули! – возмущённо воскликнул он, - Это невежливо! Ты мог бы сначала поздороваться, дорогой мой! И начинать разговор с просьб крайне неприлично, я только собрался предложить нашим гостям чай, а ты!

- Пффф, ангел, уймись, - раздражённо откликнулся демон.

Он резко щёлкнул пальцами, и письменный стол в один момент превратился в обеденный – со скатертью в так любимую ангелом клетку и ажурной плетёной бахромой, только… насыщенно чёрного цвета. Второй щелчок – и рядом появился длинный кожаный диван такого же оттенка.

- Чай придумывай сам, - недовольно бросил он немо открывающему и закрывающему рот Азирафаэлю. Покосился на давящуюся смехом Анафему. – Что?

- Серьёзно? Вот это готическое нечто ты считаешь обеденным столом? Какой ужас…

- Клетка – это стильно, - мрачно пробурчал Кроули, явно передразнивая Азирафаэля. И, оскорблённо сложив руки на груди, вновь отвернулся к окну.

- Ты неисправим, мой дорогой… - тяжело вздохнул Азирафаэль. И, вежливо улыбнувшись, указал гостям на стол.

- А мне нравится, - безмятежно озвучил Адам, забираясь на диван и с интересом разглядывая узор на бахроме. – А ещё мама передала печенье, сказала, что раз мы идём в гости, то с пустыми руками неприлично.

- Да? О… Очень хорошо, мой дорогой, боюсь, я немного не подумал об угощении… Не знаю, стоит ли тебе есть наколдованную пищу… Но я сейчас посмотрю, у нас должно было остаться что-то из подарков отца Уильяма!

Цвет скатерти тем временем, словно надеясь, что Кроули ничего не заметит, медленно менял свой цвет на тёмно-кремовый.

***

- Вообще-то, я не голодный, - легкомысленно признался Адам, когда все расселись за столом, и на посветлевшей до благородного цвета кофе с молоком скатерти появились имбирное печенье миссис Янг и бутерброды, переданные отцом Уильямом. – Давайте я попробую вылечить ваши крылья, мистер Азирафаэль?

Ангел неловко замялся, но Кроули, излишней щепетильностью не страдавший, поспешно ответил вместо него:

- Он только «за», Адам, можешь мне поверить. Давай, парень, я на тебя рассчитываю!

- Кроули, перестань, - укоризненно покосился на него Азирафаэль. Демон только пренебрежительно скривился. И выжидательно уставился на юного Антихриста.

- Ну? Что нужно делать? Давай, говори, что от нас требуется, а то он до вечера будет в реверансах раскланиваться!

- Кроули!

- Ой, да перестаньте вы уже, - раздражённо фыркнула Анафема. С подозрением поглядев на не подключенный к розетке, но всё равно исправно булькающий чайник, она закатила глаза в жесте «ох уж эти потусторонние сущности!» и сноровисто принялась разливать чай.

Адам на перепалку внимания не обращал. Закрыв глаза, он сосредоточенно прислушивался к чему-то, напряжённо хмурясь. Кроули первым сообразил, что антихрист уже взялся за дело, и замер, с волнением наблюдая за выражением его лица.

Азирафаэль, наоборот, молча выпрямился на стуле, до побеления сжав руки на коленях. Во взгляде его причудливо мешались надежда и беспокойство… и последнего с каждым мигом становилось всё больше, а первая выгорала, превращаясь в обречённое, какое-то непривычно спокойное принятие неизбежного.

- Слушайте, - наконец неуверенно проговорил Адам спустя несколько бесконечных минут, и ангел с демоном совершенно синхронно вздрогнули. – Я не знаю, в чём дело, но меня, кажется, что-то не пускает.

- Что? – вскинулся Кроули, - Эй, в каком смысле не пускает? Тебе кто-то мешает? Ты кого-то чувствуешь?

- Ээээ… нет, не совсем. Это вроде как когда пытаешься выстрелить из водяного ружья, но в нём нет воды. Понимаете?

Кроули бросил быстрый взгляд на застывшего, словно и не о его крыльях шла речь, Азирафаэля. В змеиных глазах мелькнула на миг самая настоящая паника.

- Хочешь сказать, ты не можешь его вылечить? Не может быть, мелкий, ты вернул на место половину города вместе с людьми, магазинами и машинами! Что сложного в том, чтобы вернуть самые обычные крылья?!

- Кроули, - укоризненно одёрнул его Азирафаэль, но демон лишь дёрнул плечом, отмахиваясь.

- Слушай, я знаю, в чём дело! Ты просто не можешь себе представить, что должно измениться, верно? Давай так: сейчас Азирафаэль материализует крылья - ангел, ты меня слышал? И не тыкай меня! А ты просто восстанови состояние Азирафаэля до… ну пусть будет два дня назад. Просто верни то, что было, хорошо?

Азирафаэль покачал головой. Он всё уже понял. А Адам...

Адам, не отвечая, смотрел на демона. Очень грустным, серьёзным, очень взрослым взглядом. Не тем взглядом, который подходит двенадцатилетнему подростку, которого только неделю назад на целых три дня лишили сладкого за подброшенную учительнице в сумочку мышь.

И Кроули, поймав этот совсем недетский взгляд, вдруг осёкся, подавился словами и, в какой-то беспомощно-недоверчивой гримасе скривив лицо, замер.

- Эй?..

Стало очень тихо.

- Мистер Кроули, я не могу, - наконец негромко, с искренним сожалением проговорил мальчик, не отводя глаз от пульсирующих змеиных зрачков. – Мне, правда, очень жаль. Я не знаю, почему так. Просто чувствую, что не могу вылечить мистера Азирафаэля.

Тяжёлая, душная тишина стала поистине гробовой.

Прошла почти минута, прежде чем Азирафаэль, разрывая почти с треском эту болезненную паузу, шевельнулся и неуютно повёл плечами.

- Всё хорошо, мой мальчик, - со старательно скрываемым сожалением проговорил он. – Я не слишком надеялся, на самом деле.

Посмотрел на демона, чьё застывшее лицо олицетворяло собой живое отчаяние, и через силу улыбнулся:

- Кроули, дорогой мой, пожалуйста, не переживай за меня так. Всё действительно в порядке.

Демон обернулся к нему – рывком, и в глазах вдруг полыхнула такая ярость и такая мука, что Азирафаэль невольно отшатнулся, а Анафема, подозрительно прищурившись, сунула руку в свою крошечную сумочку, напряжённо нащупывая в ней что-то.

- В порядке?! – истерически расхохотался Кроули, болезненно кривя лицо. – Ангел, ты себя вообще слышишь?! Какое может быть в порядке?! Ты…

- Кроули.

И Кроули осёкся. В спокойном, обычно таком мягком голосе Азирафаэля прозвенела сталь.

А ангел глубоко вздохнул, прикрыл на миг глаза. А потом поймал взгляд друга – и улыбнулся. Печально, утешительно и очень, очень тепло:

- Я жив, Кроули. Благодаря тебе. Ты вытащил меня из Ада, и одно это уже намного больше всего, на что я смел надеяться. Потеря крыльев – меньшая из бед, что могли бы со мной случиться, если бы ты не пришёл за мной, дорогой мой.

И Кроули, не выдержав, первым отвёл взгляд.

В тишине стало отчётливо слышно, как шуршит по листьям мелкий унылый дождь.

А ещё – хрустит на зубах Адама рассыпчатое имбирное печенье.

- Ладно, - после неловкой паузы подытожила Анафема. Привстав, она протянула чашку Азирафаэлю и подсунула вторую поближе к Кроули. – Тогда предлагаю вернуться к изначальному плану. Адам, помнишь, как мы договаривались?

Кроули с Азирафаэлем переглянулись.

- О чём это вы? - подозрительно уточнил Кроули.

- Ага, помню, - не отвечая на вопрос, немного напряжённо откликнулся тот, хмурясь. Но почти тут вновь улыбнулся и, решительно отодвинув в сторону чай, напряжённо уставился в пустоту между двумя эзотерическими (одним эзотерическим и одним эфирным!) существами. Потом недовольно свёл брови и закрыл глаза. Хотелось верить, что не заснул.

После короткого обмена недоумёнными взглядами друзья, не сговариваясь, повернулись в Анафеме.

Та независимо пожала плечами:

- Эй, ребята-из-Библии, вы как-то не так представляете себе способности Адама, - чуть понизив голос, ехидно сообщила она. - Мы кое-что проверили за те месяцы, что вы делали вид, будто вас не существует. В общем, забудьте о том, что он может наорать на кого-нибудь, как в прошлый раз, и всё исправится само собой. Похоже, папочкиных сил у Адама больше нет. Только силы от второго родителя… если он, конечно, был.

- Антихрист – сын Дьявола, - недовольно огрызнулся Кроули. – Какой ещё второй родитель?

- Ой, ну вот только не надо! Ты что, всерьёз веришь в самооплодотворение? Не знаю, кто его мама, но от отца Адам отрёкся, и мы сами это видели.

- Ага, нафиг мне не нужен такой отец, - согласно отозвался мальчик, не открывая глаз. – Ой! Я имел в виду, совсем не нужен.

- «Нафиг» - не ругательство, можешь не стесняться.

- Кроули! – возмутился Азирафаэль, поспешно тыкая скривившегося демона в бок. – Чему ты учишь ребёнка? Конечно ругательство, Адам, не нужно этого слова употреблять!

Мальчишка только тихо фыркнул.

Потом лицо его вновь стало серьёзным, и все присутствующие, не сговариваясь, замолчали, каким-то шестым чувством осознав: вот теперь мешать точно не стоит.

***

После нескольких минут напряжённого разглядывания чего-то, не видимого никому кроме него, Адам громко выдохнул и откинулся на спинку кресла. Лицо у мальчика заметно покраснело от натуги, а вдобавок выглядело довольно сконфуженным.

- Простите, - он открыл глаза и с сожалением посмотрел он на разочарованно переглянувшихся друзей. – Я правда пытался. Наверное, я просто теперь и впрямь не могу _создавать_ что-то серьёзное…

Кроули поморщился. Удивлённым он, как ни странно, не выглядел. Мрачным – да. Расстроенным, раздражённым – но не удивлённым. Словно догадывался, что так и будет.

Впрочем… Скорее всего, действительно догадывался.

Как и Азирафаэль.

- Значит, будем справляться сами, - хмуро, с какой-то злой, лихой обречённостью бросил демон. И ухмыльнулся: недобро, предвкушающе. Улыбка эта не сулила ничего хорошего никому, кто мог бы захотеть стать у него на пути.

К сожалению, оценить её по достоинству здесь было некому.

Лишь Адам, пожав плечами, виновато вздохнул.

- Пеппер говорит, у меня вообще ничего не должно получаться, - признался он. – Ну, раз я больше не Антихрист.

- Конечно, ты не Антихрист, дорогой мой мальчик, - слабо улыбнулся Азирафаэль, утешительным жестом протягивая ему миску с печеньем. – Но я не думаю, что ты когда-нибудь полностью потеряешь все силы, которые получил во время Армагеддона. Не расстраивайся. Мы зря решили, что ты что-то можешь сделать с нашей проблемой. Я полагаю, всё дело в том, что проблема именно наша, а не твоя. Это, если можно так выразиться, вопрос выбора. Юридически, мы с Кроули вообще не должны были вступать в какие-либо отношения с ээээ…

Он покосился на Кроули.

- С идейным противником, - с хмурой иронией подсказал тот.

- Да, верно. Но, видишь ли, мы очень давно знакомы, и было бы не очень хорошо, если бы мы…

Кроули со стоном закатил глаза.

- О, а-а-ангел, ты мог бы сказать это в три раза короче! Адам, он имеет в виду, что мы знали, во что вляпываемся. Неудивительно, что Бог теперь не позволит нам сбежать от расплаты – даже с твоей помощью.

- Но почему вы должны расплачиваться? – непонимающе переспросил Адам. Он не глядя взял печенье и теперь задумчиво грыз его, мало обращая внимания на вкус. – Я думал об этом. Что, если всё так и должно было быть? Что, если Апокалипсис был нужен не для того, чтобы уничтожить мир?

Внимательно прислушивающаяся к разговору Анафема раздражённо хмыкнула.

- А для чего же тогда ещё?

- Не знаю, - неуверенно пожал плечами мальчик. – Но мне кажется, это глупо: создавать мир, только чтобы его уничтожить. И потом, зачем нужны были все эти Всадники? Если бог такой сильный, почему он просто не стёр мир, как программу с компьютера? Я имею в виду, если действительно хотел этого?

Азирафаэль и Кроули удивлённо переглянулись.

- Хорошая идея, Адам, - криво усмехнулся Кроули; расплылся в ехидной улыбке, глядя, как на лице Азирафаэля возмущение борется с облегчением. Если ангел совершенно не представлял, что думать о такой идее (и, более того, что он должен думать о ней – и должен ли вообще), то сам демон явно никакого противоречия в предположении юного антихриста не заметил. – По-моему, вполне в Её духе. Хорошенькая такая партия в покер. Ой, не смотри ты на меня так, ангел! Я ничего такого не сказал.

- В Её? – растерянно пробормотала Анафема, переводя взгляд с ухмыляющегося Кроули на возмущённо хлопающего глазами ангела.

- Ну, в Его! – легкомысленно отмахнулся демон. – Ты серьёзно думаешь, что для Бога важен пол? Ладно… Хорошая была идея, жаль, что не сработала. Ничего, ангел, мы что-нибудь ещё придумаем!

Он широко улыбнулся; но улыбка получилась кривая и совсем не весёлая. Азирафаэль беспомощно вздохнул и, через силу улыбнувшись в ответ, потянулся за своей чашкой.

Адам тем временем дожевал печенье и, рассеянно катая по скатерти второе, о чём-то напряжённо размышлял.

- Слушайте, я могу кое-что сделать, - наконец осторожно предложил он. - Наверное, могу. У меня всё ещё получается иногда отменять… ну, то, что случилось плохого. Я могу попробовать сделать так, чтобы ваши начальники больше не хотели вас наказать. В смысле, чтобы им не за что было вас наказывать.

Все трое с удивлением посмотрели на мальчика. На какой-то миг лица всех троих казались совершенно одинаково заинтересованными, полными почти одинаковой (различающейся разве что по степени интенсивности) надежды. Потом улыбка на губах Азирафаэля погасла, а Кроули скривился, с пренебрежением откидываясь на кресле и только что не закидывая ноги на стол.

- Не думаю, что тебе под силу отменить шесть тысяч лет нашей дружбы, дорогой, - печально улыбнувшись, покачал головой Азирафаэль.

Кроули хмуро кивнул, подтверждая его слова.

- Тем более что мы и не хотим это отменять! – мрачно согласился он.

А потом вдруг застыл, поражённый пришедшей в его голову мыслью.

- Я… я имею виду… - изменившись в лице и выпрямляясь в кресле, деревянным голосом пробормотал он, - Я имею в виду, что я не хочу отменять нашу дружбу. Но если ты захочешь… Я хотел сказать, это действительно может помочь. Ну, со всеми этими претензиями к тебе от Гавриила и прочих…

- Кроули! – поражённо ахнул Азирафаэль. Чашка, которую он держал в руках, со звоном рухнула на пол, тут же расколовшись на две равных части. Ангел потерянно опустил глаза; глаза его виновато расширились при расплывающегося кофейного пятна. Миг – и на старом ковре не осталось ни следа грязи, а абсолютно целая чашка с лёгким стуком вернулась на стол.

Лишь после этого Азирафаэль поднял голову и взглянул на внезапно заинтересовавшегося чем-то за окном Кроули. Анафема и Адам молчали, переводя взгляд то на одного, то на другого; Антихрист разглядывал обоих с интересом и выглядел скорее терпеливо ждущим ответа, чем удивлённым. Наследница же Ангесс Псих казалась несколько смущённой.

Пауза затягивалась. Наконец, ангел тяжело вздохнул. Потянулся было к восстановленной чашке; рука упала, не довершив движения.

- Ох, Кроули, дорогой мой… - наконец потерянно пробормотал он, беспомощно глядя на демона, вернувшего себе самоуверенный вид и теперь с непроницаемым лицом рассматривающего ползущие по стеклу капли дождя. – Я надеялся, ты забыл… В конце концов, мы столько пережили с тех пор – Армагеддон, и попытка нашей казни, и этот ужасный Ад… Мне правда очень жаль, что я тогда сказал тебе всё это. Разумеется, я не хочу отменять все эти тысячелетия! Не думаю, что это возможно…

Он запнулся, улыбнулся виновато, беспомощно:

- Но даже если бы наш дорогой мальчик смог сделать так, чтобы мы никогда не заключали нашего соглашения… и не общались… И… - он прерывисто вздохнул. – Не думаю, что это того стоит.

Кроули резко повернулся к нему. За тёмные очками невозможно было разглядеть выражение глаз, но облегчение, отразившееся на его лице, невозможно было скрыть.

- Прав…да? – запинаясь, пробормотал он.

- Ох, ну разумеется! Кроули, мы оба знали, на что идём!

Демон с долгим вздохом откинулся в кресле, и его губы растянулись в облегчённой, немного кривоватой улыбке.

Адам перевёл взгляд с него на Азирафаэля. Подумал о чём-то и очень серьёзно, по-взрослому кивнул.

- Хорошо, что вам это не надо. Мне кажется, всё равно ничего не вышло бы. Я как-то попытался сделать так, чтобы не было Второй Мировой войны, но ничего не получилось. По-моему, я могу отменить только то, что случилось уже после… ну… - он замялся.

- После того, как ты получил силу Антихриста? – мягко подсказал ему Азирафаэль. Мальчик серьёзно кивнул.

- Типа того.

- Разуме-ется! – фыркнул Кроули, после отпустившего его страха потерять все годы знакомства с ангелом неожиданно развеселившийся без причины. – Это было бы странно, если ты мог это! «О, смотрите, у Сфинкса снова есть нос!» - «А что, он когда-то был без носа»? Да турагенты с ума сошли бы, исправляя все свои буклеты!

Он нервно засмеялся, и Азирафаэль слабо улыбнулся. Анафема задумчиво нахмурилась.

- Только не говори мне, что знал это с самого начала!

- Ну, не знал, так сообразил сейчас! – независимо фыркнул Кроули. Повернулся к Адаму, - Вторая Мировая война? Почему именно она?

- Не знаю, - пожал плечами Адам. – Нам учитель истории рассказывал, что всё плохое началось после неё: атомная бомба, раздел Германии, холодная война…

- Ограничение ядерного оружия, отмена сегрегации, создание Израильского государства, - с мягкой улыбкой закончил за него Азирафаэль.

- Вот последнее ты серьёзно занёс в плюсы? - с сарказмом пробормотал Кроули. Азирафаэль укоризненно посмотрел на недовольного Кроули, вздохнул тяжело. Тот только поморщился.

- Что? Я не подсказывал Адольфу, сколько раз уже тебе говорил! Люди сами до всего этого додумались – холокост и прочее… Ни у одного демона на такое воображения не хватит!

- Я и не думал, что это ты! – опомнился ангел. – Просто… Вспомнил Блиц. Тебе не кажется, что всё повторяется?

- Блиц? – переспросила Анафема, с любопытством переводя взгляд с печально улыбающегося Азирафаэля на резко помрачневшего Кроули.

- Потом расскажу, - хмуро буркнул демон в ответ на её взгляд. – Может быть.

Тем временем Адам, про которого все почти забыли, подтянул к себе миску, выбрал печенье поровнее и, откусив большой кусок, задумчиво произнёс:

- Наверное, хорошо, что вы не хотите ничего отменять. А то могло получиться, как с Марти. Или с Донной. Р-раз! И все ваши знакомые исчезли или изменились, а вместо Лондона большой котлован.

Все трое повернулись к нему. На лице Азирафаэля отразилось искреннее недоумение. Зато Кроули с ведьмой переглянулись понимающе, с видом заговорщиков, знающих какой-то общий секрет. Девушка с улыбкой кивнула.

- Верно. Или даже ещё хуже. На самом деле, мы могли просто исчезнуть – все. Если бы Армагеддон пошёл так, как задумывался. И некому было бы возвращаться в прошлое, чтобы его изменить обратно.

- Марти? Донна? –жалобно переспросил ангел.

- Это из фильмов, - отмахнулся Кроули. – Потом покажу… Если выживем.

- Да! – оживился Адам. – Там люди случайно меняли своё прошлое, и всё начинало идти очень плохо. Слушайте, а ведь точно, очень похоже! Донна тоже просто не встретилась с Доктором, и поэтому он умер, и потом на Лондон упал Титаник, и напали инопланетяне, и ещё были эти, как их, из жира…

- Адипоуз, - подсказал Кроули. Со смешком покосился на совершенно потерявшего нить разговора Азирафаэля, и ухмыльнулся. – Если спасёмся, ангел, устрою тебе просветительный киносеанс. Как ты вообще можешь настолько не разбираться в современном кинематографе?

- Дорогой мой, зачем мне это нужно? Ты считал, сколько можно прочитать за то время, что тратишь хотя бы на один фильм?!

- Ооо, ангел, не начинай! – Кроули привычно закатил глаза. И вдруг замер. Нахмурился, обдумывая что-то. Повернулся к доедающему третье печенье Адаму и, глядя куда-то сквозь него, медленно проговорил:

- На самом деле, Адам… Кое-что ты можешь сделать.

- Фто? – без удивления откликнулся тот. Проглотил кусок и добавил, - Если это случилось уже после начала Армагеддона, я могу попробовать.

Кроули помолчал. Покосился на взволнованно глядящего на него, явно не понимающего, о чём идёт речь, ангела. Помрачнел.

- Сможешь сделать так, чтобы наши силы не были заметны Сверху или Снизу?

Мальчик задумался лишь на мгновение.

- Да, это не очень сложно. Со Сьюзан и Нахумом получилось, мне кажется, и с вами тоже должно.

- С Нахумом? – брови Кроули изумлённо поползли вверх. – Погоди-погоди, ты сказал – с Нахумом?.. С каким ещё...

- Я потом объясню, - вклинилась Анафема. – Если кратко – да, это твой демон-протеже, он сбежал от вашего начальства и мечтает о твоём покровительстве.

Посмотрела на ошарашенного новостью Кроули и закатила глаза.

- Всё сложно. Не отвлекайтесь, через час нам надо уезжать. У Адама не родители, а звери, я с трудом убедила их отпустить его со мной.

- Папа очень волнуется после авиабазы, - извиняющимся тоном вздохнул мальчик. Он, не слишком обращая внимания на то, что его обсуждают прямо в его присутствии, внимательно разглядывал что-то над головой Кроули. Через пару секунд даже сам демон заметил, что происходит что-то странное.

- Э-э-эй, это ещё что?

- Зонтик, - честно откликнулся бывший Антихрист. Полюбовался на возникшую над демоном округлую конструкцию насыщенно-алого цвета и, бездумно поерошив себе волосы, добавил ещё несколько слоёв. - Вот так должно сработать. Но это действует только на силу. Я пытался сделать так, чтобы тот, кого ищут, был совсем невидимым, но ничего не получилось.

И задумчиво добавил, подумав:

- Но пока вы не будете творить чудеса, вас не смогут найти.

- Если только не отследят по GPS или нейросетям, - уточнила Анафема. И, посмотрев на кислое лицо Кроули, сердито фыркнула. – Лучше бы спасибо сказал, парень с Бентли! Без магии отлично можно прожить, учитесь, если уж вляпались!

Кроули невольно скривился. Потом скосил глаза на Азирафаэля, с интересом наблюдающего за формирующимся над его собственной головой светло-голубым зонтиком.

И обречённо, признавая поражение, развёл руками.

- Спасибо, мой дорогой, - солнечно улыбнулся Азирафаэль сразу за себя и за Кроули.

Адам, окинув последним взглядом своё творение, со взрослой серьёзностью кивнул.

- Пожалуйста.

А потом, помолчав, нехотя добавил:

- Только, мне кажется, это всё равно не поможет…

------------------------------------------------------

[1] «...украшенные черепами ворота» - это не оговорка, ворота, ведущие в церковь Сент-Олаф на Харт-стрит, действительно украшены тремя черепами. Вот как выглядят эти ворота в реальности:

[2] Адам рассматривал вот этот витраж:

Он действительно находится в церкви Святого Олафа на Харт Стрит. И эта церковь действительно была разрушена во время войны из-за прямого попадания бомбы, а восстановлена уже в 50-х годах на деньги прихожан.

А вот так эта церковь выглядит изнутри сама по себе:

Глава 21

- Послание от Лорда Вельзевул, - демон-посыльный с глумливой улыбкой изобразил что-то, отдалённо напоминающее поклон. Архангел Михаил взглянула на него с ледяным презрением. За «официальные» контакты с нижней конторой отвечала она. Однако это не означало, что она испытывала восторг от визита на Небеса наглых, пахнущих серой и скверной демонов.

Брезгливо скривив губы, она прищёлкнула пальцами, и поток воздуха подхватил толстую картонную папку из руки посыльного.

- Что здесь? – сухо осведомилась Михаил.

- Не могу знать, - карикатурно развёл руками демон.

Архангел подозрительно покосилась на него. Поколебалась мгновение – но всё-таки, после короткого размышления, поманила к себе папку и одним движением брови заставила её открыться на первой странице. Едва заметный порыв сквозняка качнул вершину плотно сложенной стопки. Несколько верхних листов, соскользнув, с шелестом закружились в стерильном воздухе. Михаил с досадой щёлкнула пальцами, останавливая падение, и подняла руку: на подставленную ладонь беззвучно спланировала желтоватая страница с машинописным страницам. Без особого интереса архангел взяла её двумя пальцами, вчитываясь в текст…

И миг спустя скучающее выражение исчезло с её лица. Вместо него медленно, сначала с сомнением, начало расцветать полное недоброго торжества удовлетворение.

...Досье было подробным. Доскональным, скрупулёзно перепроверенным и подшитым по датам, локациям и результативности.

Досье было очень подробным и настолько же компрометирующим.

Особенно, если знать, как использовать подобную информацию.

А Михаил, разумеется, знала.

- Ну что, ответ будет? – уже с раздражением притопнул ногой демон, видя, что архангел не торопится отвечать, с холодным предвкушающим интересом листая досье.

- Пошёл прочь, - сухо отозвалась архангел, не глядя на посыльного.

Тот зло оскалился, показывая мелкие кривые зубы. Сплюнул себе под ноги; плевок зашипел и задымился, распространяя противный едкий запах.

А демон обиженно пробормотал себе под нос что-то скабрезное – исчез в круге багрового пламени.

Михаил, не поднимая глаз от папки, молча щёлкнула пальцами: холодная вспышка белого света, и потемневшее пятно от плевка исчезло, словно смытое потоком благодати. По сияющей чистоте приёмного зала разлилось нежное благоухание, поглощая запах серы.

А архангел аккуратно закрыла папку. С педантичностью поправила высовывающийся край пожелтевшего от времени пергамента.

И, улыбнувшись холодной, безжалостной улыбкой, исчезла.

На белоснежном полу, выделяясь грязным пятном, осталась лежать забытая компьютерная распечатка с плотным текстом шрифта Times New Roman.

«Надзор за Антихристом», гласил заголовок. «Отчёт о проведённой работе за август 2019 года.»

***

Обед протекал спокойно и буднично. Разумеется, насколько может быть будничным обед, на котором за столом сидят ведьма, ведьмолов, демон и его едва не состоявшаяся жертва. Последнее осложнялось тем, что «жертва» была одновременно и счастливой спасённой, причём всё тем же демоном и из лап уже другого демона.

О недавнем происшествии, по негласному договору, не вспоминали. Ни об одном из недавних происшествий. Мистер Шедвелл, впрочем, по-прежнему косился на Нахума с подозрением, и тот отвечал ему той же монетой: мрачно зыркал исподлобья самым своим невинным и обиженным взглядом, изображая оскорблённую невинность.

Впрочем, может быть, и не изображая.

- И что дальше? – тихо спросила Сьюзан, когда с основными блюдами было покончено, и мадам Трейси разлила чай. – Я теперь должна буду всю жизнь прятаться? Здесь, с вами?

- Тебе неуютно в этом доме, моя милая? – сочувственно спросила мадам Трейси.

Сьюзан поспешно замотала головой.

- Ой! Я же не в этом смысле! Мне с вами очень хорошо, но это же ваш дом, а не мой! Я не могу вечно сидеть у вас на шее. И потом…

Она задумалась. Закончила неуверенно, с обречёнными нотками:

- Я ведь не сумею постоянно прятаться взаперти, я просто с ума сойду… Этот… зонтик, он ведь не скрывает от чужих глаз, верно? Значит, меня просто могут выследить, безо всяких потусторонних штучек… - покосилось на встревоженно прислушивающегося демона. - Как думаешь, Нахум, хватит у твоего бывшего начальства ума нанять обычного детектива и выследить меня?

- А ангелы их знают, - мрачно буркнул тот, пожав плечами. – Вообще, внизу не принято интересоваться человеческим бытом. Грехи всегда одинаковые, хоть сейчас, хоть пять тысяч лет назад. Но если надо будет, наверное, сообразят найти кого-нибудь вроде меня, кому все ваши штучки по кайфу, и озадачить поисками его. Я бы точно догадался.

- Ну класс… - уныло подытожила Сьюзан. Отодвинув от себя чашку, она тяжело опёрлась локтями на стол, плюнув на приличия, и спрятала лицо в ладонях.

Хозяева дома беспомощно переглянулись.

- А ну, отставить хандру! – грозно потребовал сержант Шедвелл после долгой неловкой паузы.

- Не надо так отчаиваться, девочка моя! – согласно поддержала его Исабель. – Во-первых, наши друзья сейчас уже, наверняка, обсуждают нашу общую проблему с Кроули и Азирафаэлем, и уверена, вместе мы придумаем, что делать дальше. А даже если рассчитывать на их помощь сейчас нельзя – мы тоже не беспомощные. И больше не попадёмся так легко: мы с мистером Шедвеллом уже предприняли кое-какие меры.

Она бросила на возлюбленного нежный взгляд и, улыбнувшись нехотя поднявшей голову Сьюзан, добавила строже:

- И чтобы я больше не слышала этих глупостей про «сидеть у нас на шее»! Дом большой, и уж вам, милая моя, места в нём всегда хватит. Вы нас ничуть не обременяете. А теперь допивайте-ка свой чай, пока не остыл окончательно!

Сьюзан растерянно убрала локти со стола.

- Слушайте, я всё понимаю… - неуверенно пробормотала она, - Но у вас ведь своя личная жизнь, и я тут, наверное, слегка не к месту…

Ведьма и ведьмолов переглянулись с каким-то непонятным весельем.

- Чирей на за… седалищной мышце не к месту! – непререкаемо отрезал Шедвелл, судя по всему, выигравший у своей тихо усмехающейся возлюбленной право голоса. – А защищать попавшую в беду даму – прямая обязанность любого офицера королевской армии ведьмоловов! Так что – отставить сомнения и выполнять приказ допивать чай!

Несмотря на свои мрачные мысли, Сьюзан не смогла удержаться от улыбки. И послушно потянулась за своей чашкой. А Шедвелл, покосившись на мадам Трейси, помедлил и, понизив тон, вдруг глухо буркнул:

- А если мы с вавилонской блудницей решим уединиться, то можешь не волноваться о том, что помешаешь нам! Звукоизоляция, в общем.

Сьюзан, только что набравшая в рот чаю, подавилась и закашлялась. Нахум ехидно покосился на неё. Шевельнулся было – похоже, хотел в соответствии с человеческими традициями похлопать по спине. Но взглянул на сидящего слишком уж близко сержанта Шедвелла и передумал.

- А что тебя удивляет? – ухмыльнулся он вместо этого во все зубы. - Ты что, не знаешь, откуда у вас, людей, берутся дети?

Сьюзан, продолжая кашлять, побагровела так, что показалось – сейчас лопнет.

- Что ещё за намёки за столом! – грозно прикрикнула на демона мадам Трейси. Судя по яркому румянцу, намёки были и впрямь очень недвусмысленными и определённо не беспочвенными. Поднявшись, сочувственно постучала девушке по спине, помогая ей избавиться от остатков пошедшего не в то горло чая. – Не обращайте внимания на этих охальников, дорогая моя! А в целом мистер Шедвелл прав: в этом доме вы нам ничем не помешаете. И я лично никуда не отпущу вас в таком состоянии, и тем более, пока вас ищут демоны!

- Сп… спасибо… - наконец продышавшись, прохрипела Сьюзан. Смахнув невольные слёзы, она неуверенно подняла голову на мадам Трейси – и, покраснев, тихо переспросила:

- Вы точно не пожалеете?

- Пожалеем, если позволим вам куда-нибудь уехать, - серьёзно подтвердила медиум.

Сержант Шедвелл согласно кивнул.

А потом, одним глотком допив свой чай, со стуком поставил чашку на стол решительно отодвинул свой стул.

- Ладно, хватит пустой болтовни! Расслабились! – бросил на продолжающего с удовольствием жевать пирог Нахума, нахмурился. - Так, рекрут – ты со мной, и хватит обжираться, солдат должен быть голодным, злым и всегда готовым к подвигу.

- Я не солдат, - огрызнулся тот. Недоеденный кусок, впрочем, неохотно отложил. Судя по всему, то, что его свобода и доверие – вещи пока что очень условные, он прекрасно понимал.

- В этом доме все мужчины – солдаты! – отрезал Шедвелл.

Подумал и, оглянувшись на собирающих со стола посуду мадам Трейси и Сьюзан, добавил:

- Особенно, когда речь идёт о безопасности их женщин.

Нахум подскочил так, что чуть не опрокинул стол.

- Она не моя женщина! – возмущённо завопил он.

Сьюзан покосилась на него и громко фыркнула, всем своим видом подтверждая: точно, не его. А попробует претендовать – глядишь, ещё чем-нибудь опасным для здоровья получит.

Сержант Шедвелл на его вопли не обратил ни малейшего внимания.

- Отставить споры! Встал, стул задвинул, посуду собрал и на кухню! Временно отряжаю тебя в посудомойки.

- С какой стати я должен?..

- Ой, да заткнись ты уже… - тихо предложила Сьюзан, хмуро сунув ему в руки стопку тарелок. – Не растаешь, можешь мне поверить. Я и сама справилась бы, но тебе что, влом подтвердить, что ты полезный член социума?

- Я не… - обречённо начал Нахум. Потом покосился на грозно хмурящегося Шедвелла. На тихо посмеивающуюся мадам Трейси, которую перепалка явно забавляла. На уставшую и раздражённую Сьюзан… - А-а-а-а, ангелы с вами всеми! Будет тебе чистая посуда, будет!

- И никакого колдовства, рекрут! – прикрикнул вслед Шедвелл. – Чтоб, пока ты в доме Исабель, я от тебя твоих демонских штучек не видел!

- Помню я, помню… - мрачно пробурчал тот.

Ответа не последовало. Только из гостиной, которую покинули они со Сьюзан, раздался едва слышный приглушённый смех чем-то очень довольной мадам Трейси.

***

- Ну как? – с надеждой спросил Азирафаэль, когда пауза стала слишком уж очевидной.

- Вроде не фонишь, – не слишком уверенно отозвался Кроули, продолжая сверлить ангела напряжённым взглядом. – Надо бы издалека взглянуть…

Но, вопреки собственным словам, с места не поднялся, вместо этого выжидательно уставившись на Азирафаэля. Реакции не дождался и приподнял бровь. – А-а-ангел?

- Ээээ… что? – заморгал Азирафаэль. Потом сообразил, наконец, что имел в виду друг. – Ах, ну да! Извини, дорогой мой, я немного задумался.

Он поспешно встал и с сомнением посмотрел на демона:

- Наверное, от склепа сэра Джеймса будет достаточное расстояние?

- Разумеется! Или ты собрался пробежаться до своего магазина? – раздражённо фыркнул Кроули.

Азирафаэль печально улыбнулся.

- Я был бы не против… Боюсь представить, какой там сейчас разгром!

Потом улыбнулся шире и, виноватой скороговоркой пробормотав с любопытством наблюдающему за разговором Адаму «Только не сочти за недоверие, мой дорогой мальчик!», исчез за дверью.

Адам с легкомысленным видом потянулся за следующим печеньем. Если он и посчитал поведение ангела и демона недоверием, то его это явно ничуть не волновало.

Кроули же, проследив глазами за вышедшим ангелом, устало откинулся на спинку кресла и помрачнел окончательно.

Повисла тишина, в которой лишь хрустело печенье на зубах Адама.

Наконец, даже Анафема заметила странное состояние демона.

- Эй? – с подозрением окликнула она его. – Ты в порядке? Можешь не делать такое лицо, словно тебе объявили о повторном конце света, и ты не знаешь, как нам об этом сказать?

Кроули невольно передёрнулся.

- А шшшшто, у меня есть много поводов для вессселья? – огрызнулся он. В голосе, безо всякой, казалось бы, на то причины вновь проскользнули шипящие змеиные нотки, которых почти не было заметно последние минуты.

Молодая ведьма подозрительно прищурилась.

- Ну, вы, по крайней мере, оба живы, - пожала плечами она, пристально разглядывая демона.

Глаза Кроули вспыхнули на миг жутковатым огоньком… и тут же обречённо погасли.

- Ах, какое ссссчастье! – прошипел он в ответ; голос звучал едко и зло, но сейчас даже не самый внимательный слушатель заметил бы, что эта злость – лишь попытка скрыть совсем другое чувство.

Анафема резко помрачнела. Оглянулась на дверь; на выглядящего совершенно безмятежным и, кажется, вовсе не слушающего их перепалку Адама. Потом наклонилась к Кроули, перегнувшись через стол, и тихо окликнула:

- Слушай, что-то случилось? Что-то, чего ты не хочешь говорить Азирафаэлю?

Кроули отшатнулся и зло оскалился.

- Ссссс чего ты взяла? Всссё отлично, а теперь и вовсссё будет хорошо! Сссс этими «зонтиками» всссё супер, не хипешшши!

Девушка разочарованно распрямилась. Тихо выругалась себе под нос.

- Э-эй, может, не будешь полоскать мне мозги, а, мальчик с бентли?

Кроули в ответ только сердито фыркнул.

И, вместо того чтобы ответить, повернулся к Адаму.

- Хей, Адам, как насчёт объяссснений, а? - шипение проскользнуло в голосе, похоже, помимо его воли, и Кроули с досадой скривился. Помедлил пару мгновений. Адам перестал жевать и с любопытством встретил его взгляд, но отвечать не торопился. Так что Кроули поморщился уже не скрываясь и пояснил почти обычным голосом:

- Не хочешшшь мне рассказать, каким образом ты ухитрился познакомиться с нашей Сьюзан и с какого перепуга ставил антиследилку на Нахума? Откуда ты его вообще знаешшшь?

Адам оглянулся на Анафему.

- Там ведь не было ничего, о чём меня просили молчать, да? – и, не дожидаясь ответа, пояснил для Кроули, - Просто на них охотятся демоны, вот тётя Исабель и попросила сделать что-нибудь, чтобы их не могли найти.

- На них? – ничего не понимая, переспросил Кроули.

- На твоего демона и эту девушку, Сьюзан, что тут не понятного? - немного сердитым голосом пояснила Анафема.

Кроули ответил ей мрачным взглядом:

- Нихрена не понятно! Вообще.

- Сьюзан пытались убить демоны, - пояснил Адам, вклиниваясь в назревающую перепалку. – Нахум и ещё кто-то, плохой, но его убили. Мистер Шедвел и мадам Трейси. А Нахум, на самом деле, не хотел нападать на Сьюзан, его заставили, а потом он вообще Сьюзан спас. Так что теперь его тоже ищут Вельзевул и другие, и он просил, чтобы я его спрятал, как и Сьюзан.

Кроули молча смотрел на Адама, и по его лицу непонятно было: то ли считает, что мальчик бредит, то ли просто скептически воспринял услышанное.

- Эй, а ты что скажешь? – обернулся он к Анафеме. – Вы серьёзно, Нахум сбежал из Ада? В натуре?

- Похоже на то, - девушка пожала плечами. – Хотя мне это всё равно подозрительно. Как это, вообще, в его духе? Он же вроде твой подшефный, нет?

- С чего ты взяла?

- Он сам так говорил.

- Брехня, - отмахнулся Кроули, думая о чём-то своём. – Я просто иногда подбрасывал ему работёнку по мелочи, если не было времени самому разбираться, ну, и показывал, что изобрели люди, когда настроение было. Он довольно умный, даже интернетом пользоваться умеет, а не только испанским сапогом.

Ведьма и Антихрист переглянулись.

- Я же говорил, - непонятно произнёс Адам, без особого, впрочем, энтузиазма. Анафема, фыркнув, пожала плечами и потянулась за своей чашкой с чаем.

- Что говорил? – подозрительно уточнил Кроули.

- Что ты так скажешь, - беспечно отозвался мальчик. – Но Нахум всё равно не врёт, я чувствую. Он свой, правда. Я точно это знаю.

Кроули с усталым вздохом откинул голову на спинку кресла. Измученно опустил веки.

- Ну и Левиафан с ним пока, - хмуро пробурчал он. – Лишь бы сюда не заявился, и без него проблем выше крыши.

Приоткрыл сверкнувшие янтарём глаза:

- А со Сью точно всё в порядке?

- Ага.

Адам беспечно засунул в рот сразу половину печенья и успокаивающе кивнул.

- За ней мадам Трейси и мистер Шедвелл присматривают, - пояснила Анафема более развёрнуто. – Но вообще, мог бы спросить и раньше. Её из-за знакомства с тобой чуть не убили.

- Тебя забыл ссспросить, - скривился Кроули. – Я вообще не понимаю, как она во всё это могла вляпаться. И что теперь с ней делать…

Ведьма прищурилась.

- То есть, никаких идей, как защитить её от Ада, у тебя нет, я правильно понимаю?

- Эй, а я слишком похож на того, кто знает, как защитить от Ада хотя бы себя самого? – возмутился Кроули. Даже голову приподнял, с досадой глядя на собеседницу. Пару секунд играл с ней в гляделки, после чего вновь лениво уронил голову на спинку. – Дерьмо. Вообще не представляю, как мы будем выкручиваться.

Анафема промолчала. Только вздохнула сочувственно и, подтянув к себе чайник, принялась в который раз наполнять опустевшие чашки. Напитка, вопреки всем ожиданиям, меньше не становилось.

А расслабленно молчащий и, кажется, вовсе задремавший Кроули вдруг приподнял голову и беспокойно нахмурился.

– Куда Азирафаэль задевался? - напряжённо пробормотал он. - За это время до сссклепа три раза можно было сходить!

Переглянулся со своими гостями, подумал и добавил со скрываемой тревогой:

- Ползком.

Наступила неловкая пауза.

Потом Кроули резко поднялся на ноги и направился к двери.

- Эй, ты куда?! – всполошилась Анафема. – Ты не забыл, что там святая земля? Ну, хочешь, я сбегаю, посмотрю, где он?

Кроули заколебался.

- Эй, - прищурилась молодая ведьма, - Ты же не думаешь, что на него в церкви кто-нибудь мог напасть?

Судя по лицу Кроули, именно это он и думал.

Однако озвучить свои сомнения он не успел. Адам вдруг прислушался к чему-то, и тихо, уверенно, с незнакомой взрослой серьёзностью произнёс:

- Не надо никуда ходить. Мистер Кроули, сядьте. Нельзя.

В повисшей гробовой тишине стало слышно, как шелестят по стеклу медленно текущие капли дождя. Кроули медленно, словно через силу, повернулся к Антихристу.

- Шшшто? – не прошипел, а скорее даже прохрипел он. – Ты что-то увидел?

Адам молча встретил его взгляд – и спустя несколько секунд демон первым отвёл глаза.

- Я серьёзно, если пойдёте туда сейчас – будет хуже, - тихо предупредил он. И добавил расстроено, видя, как Кроули, словно услышанное повлияло на него с точностью до наоборот, рванулся к двери, беспомощно крикнул вслед:

- Мистеру Азирафаэлю будет хуже!

Демон застыл с ногой, поднятой над порогом.

- Кто там? – с тихим бешенством прошипел он, не оглядываясь. В голосе его, прожигая верхний слой из злости и тревоги, плавился страх.

- Тот мистер, что хотел, чтобы я снова начал Армагеддон, - честно признался Адам. – Гавриил, да? Они разговаривают, я не слышу, о чём, но больше точно никого нет. Но мне кажется, если вы пойдёте туда, случится что-то очень плохое.

Он серьёзно посмотрел в спину демону. Покусал губу, колеблясь и словно не решаясь сказать то, что буквально распирало его изнутри. Потом, решившись, сердито тряхнул растрёпанной головой и закончил неуверенно:

- Мне кажется, Азирафаэля хотят простить. Я имею в виду, наверху.

Бросил взгляд на застывшую с чашкой в руке, потрясённую Анафему. И, неожиданно, нахмурился.

- Не надо было этого говорить, да?

- А я откуда знаю? – так же тихо откликнулась девушка.

Кроули, окостенев в дверном проёме, деревянно развернулся и медленно, словно сомнамбула, подошёл к окну.

И уставился на мокрое стекло. Вернее, конечно, сквозь него; но судя по расфокусированному взгляду, видел он сейчас что угодно, но только не церковный двор.

Если вообще видел хоть что-то.

После долгого удручённого молчания Адам неуверенно заговорил снова. Кажется, ему было по-настоящему неуютно из-за того, что он сболтнул лишнего:

- Слушайте, я не знаю, может быть, вам не подойдёт… Мне пришло в голову: если вас обвиняют в убийстве другого демона, что, если никакого убийства не будет? Ну, я имею в виду, я могу попробовать оживить. Вы же его сами убили, да? Тогда у меня может получиться вернуть его обратно. Не так, словно вы вообще его не убивали, а просто чтобы он появился снова. Хотите?

Кроули, с трудом вынырнув из своих мыслей, повернулся к нему.

- Ш-ш-што?

- Я могу попробовать сделать так, чтобы вас не в чем было обвинять, - повторил Адам медленнее, открыто глядя в лицо Кроули.

Тот заторможено дёрнул головой. Нахмурился, то ли обдумывая предложение, то ли просто пытаясь понять смысл сказанного. Казалось, он сейчас где-то не здесь.

- Вернуть Лигура? – наконец заторможено переспросил он. – Ты что, можешь?

- Не знаю, - честно признался Адам. – Наверное. Пеппер однажды сбила на своём велосипеде кошку...

Увидел заинтересованный взгляд Анафемы и поспешно пояснил:

- Я не исправляю всё подряд, правда! Просто Пеппер было очень плохо, она неделю спать не могла, и какой я друг, если буду просто смотреть? Я попробовал сделать так, чтобы этого не было. Но ничего не получилось, Пеппер всё равно помнила, что сбила её, и миссис Хейли – это хозяйка кошки – по-прежнему ходила и жаловалась, что не может её найти. А потом Минни пришла домой, мы все её видели. Живую. Хотя Брайан клянётся, что сам закапывал её в лесу.

Кроули молчал, и по его виду невозможно было понять, интересуют ли его перипетии кошачьего воскрешения, или он просто изо всех сил старается не паниковать и оставаться на месте.

- Может, другая кошка? – неуверенно возразила Анафема.

- Нет, она отзывается на своё имя, и ещё – она от Пеппер теперь шарахается. Наверное, помнит, что та её сбила. Но Пеппер же не специально…

Анафема встревоженно покосилась на неподвижного, молча смотрящего на дверь Кроули. Снова на Адама. И наконец попросила нервно:

- Ты лучше заканчивай с этим, а то мало ли, что может выйти потом…

- Я только один раз, - оправдываясь, возразил мальчик. И снова повернулся к Кроули.

- Хотите, с этим вашим демоном тоже попробую?

Кроули молчал долго. Настолько долго, что стало казаться – он вообще не услышал вопроса.

- Пофиг, - хрипло пробормотал он наконец.

Стало очень тихо. Анафема с изумлением уставилась на него, похоже, буквально онемев от реакции Кроули.

А демон покосился на людей через плечо. Встряхнулся и, поморщившись, с явным усилием поправился:

- Вернётся Азирафаэль, подумаю…

И от сдавленного, полного тщательно скрываемой паники голоса вдруг потянуло такой безнадёжностью, что оба, и ведьма, и Антихрист невольно вздрогнули.

Мысль, что Азирафаэль может просто не вернуться, явно пришла в голову и им тоже.

Глава 22

Сомнения в надёжности созданной Адамом защиты, незаметно для Азирафаэля, передались и ему самому. Так что всю дорогу к склепу он пытался разглядеть следы демонического присутствия всеми доступными ему способами.

Ничего, к своему искреннему облегчению, не заметил.

В общем-то, можно было уже возвращаться назад. Однако Азирафаэль, поколебавшись, решил всё-таки дойти до ставшей им убежищем усыпальницы, как и договаривались с Кроули. Не только из стремления быть максимально честным даже в мелочах, когда это возможно и (с неохотой признавался он сам себе) когда он и так уже сделал много такого, от чего и до Падения недалеко. Нет, это, конечно, тоже…

Он вдруг остановился, поражённый новой, хотя и запоздало пришедшей, мыслью: что, если «зонтик» Адама так хорошо экранирует демоническую энергию Кроули именно потому, что тот находится на освящённой земле?

Мысли были очень неприятными. И, хуже того – абсолютно непроверяемые. Не могли же они, и впрямь, пройтись до Ритца или его магазина, только чтобы убедиться в невидимости для своих контор?

Тяжело вздохнув, Азирафаэль беспомощно оглянулся на их флигель и, поколебавшись, всё-таки продолжил путь к усыпальнице сэра Джеймса. Просто из упрямства.

…То, что склеп не пустует, он понял слишком поздно.

- Так это правда, - раздался почти вплотную холодный, полный брезгливого сожаления голос. – Как ты мог так низко пасть, Азирафаэль, страж Восточных Врат?!

Азирафаэль в ужасе попятился назад, лишь сейчас разглядев застывшую возле созданного им склепа знакомую высокую фигуру.

- Га-гавриил, ка-какой сюрприз, - заикаясь, пробормотал он, неосознанно пытаясь нащупать спиной дверной проём, в который только что вошёл. – Чем обя-бязан такой чести?

- Не юродствуй, Азирафаэль! – жёстко отчеканил Гавриил. Смерив Азирафаэля гневным взглядом, он с омерзением махнул рукой назад, в направлении помпезного гроба, так хорошо послужившего Кроули защитой. – Ты позволил осквернить святую землю этим… богохульным предметом! Ты разочаровал меня. Я говорил в твою защиту, но теперь сомневаюсь, стоило ли настаивать на снисхождении в отношении тебя!

Азирафаэль сглотнул и, так и не найдя двери, вжался спиной в холодный камень стены. Похоже, Гавриил не понял, что он не просто позволил осквернить склеп, но и собственноручно создал этот чудовищный… несгораемый сейф. Впрочем, вряд ли ему это поможет...

- Я н-не… - начал он, сам не зная, что хочет сказать. Но договорить ему не позволили.

- Молчи и слушай меня, Азирафаэль! Я явился, дабы сообщить тебе решение совета Архонтов. Это твой последний шанс, чтобы заслужить проще…

Резкий звук пасхальных колоколов заставил его замолчать на полуслове. Азирафаэль невольно дёрнулся, в ужасе оглядываясь на церковь. Чудовищная мысль обожгла, словно адское пламя: кто-то на Небесах решил уничтожить Кроули и…

В следующий миг он осознал, что звук доносится из кармана Гавриила. И, облегчённо выдохнув, едва удержался, чтобы не сесть там же, где стоял.

А архангел, поморщившись, сунул руку в карман и, вынув внушительных размеров смартфон, нажал на кнопку вызова.

- Да славится имя Её, - прочувствованно сообщил он. – Есть новости, Михаил?

Выслушал ответ – Азирафаэль, так и стоящий, подпирая стену, не решился даже попробовать подслушать – и, чему-то довольно улыбнувшись, резюмировал:

- Сейчас прибуду.

Взглянул на Азирафаэля и, буквально пронзив его взглядом, холодно приказал. – Жди здесь, ангел Азирафаэль. Горе тебе, если я не застану тебя на этом месте, когда вернусь.

И, не дожидаясь ответа, исчез во вспышке молнии. Свежо запахло озоном.

Азирафаэль постоял несколько секунд, тупо глядя на опустевший склеп. А потом, всхлипнув, без сил уселся прямо на покрывающую пол каменную крошку.

Мысли метались в голове, словно вспугнутые мыши. Гавриил знает. Об их убежище, о склепе, о гробе с сатанинскими сигилами… Обо всём. Кто помешает ему явиться сюда ещё раз, когда они с Кроули будут пережидать мессу, и просто открыть крышку? А то и благословить Кроули для надёжности.

Нельзя здесь оставаться!

Подавившись судорожным вздохом, Азирафаэль поспешно встал на подкашивающиеся ноги и…

Раскат грома заставил его замереть на месте.

- Отлично, Азирафаэль, неужели к тебе наконец вернулось должное послушание! – одобрительно озвучил Гавриил, появляясь на том же месте, с которого исчез минуту назад.

- Я-а-а-а… - беспомощно протянул Азирафаэль. Бежать было поздно. Почему Гавриил вернулся так быстро, с каких пор на Небесах всё решается с такой скоростью?

И что – «всё», к слову?

- Итак, вернёмся к нашему разговору, - бодро подытожил чем-то невероятно довольный Гавриил. На лице его сияла широкая, показательно-доброжелательная и фальшивая до дрожи улыбка. – Мне поручено сообщить тебе решение Совета Архонтов. Ты совершил много проступков, ангел Восточных Врат Азирафаэль. Однако истину сказано: «нет такого греха, который не может быть прощён, если был совершён воимя спасения ближнего своего». Рассматривая твои поступки, мы пришли к решению дать тебе второй шанс. Ибо ты шёл против воли Её, обманутый коварным демоном Кроули и веря, что поступаешь так, чтобы спасти его. И, даже соблазнившись его лживыми посулами, ты сумел сохранить в себе свет и пробудить в этом исчадии Ада крупицы добрых чувств.

Азирафаэль помотал головой. Смысл сказанного сам по себе был ясен. Но…

- Я н-не п-понимаю… - заикаясь, пробормотал он, внутренне содрогаясь от неприкрытого цинизма того, что только что сказал ему архангел Гавриил. «Крупицы добрых чувств»?! И это смеет говорить тот, кто радовался приближению Армагеддона, в то время как Кроули делал всё, чтобы спасти Землю и людей?!

- Чего ты не понимаешь, Азирафаэль? – покровительственно улыбнулся Гавриил. – Спрашивай, я буду рад ответить на все твои вопросы и помочь тебе вернуться обратно к свету!

Несмотря на смысл, в тоне его Азирафаэлю почудилась угроза. Да нет, не почудилась. Широкая улыбка сияла на лице Гавриила, как приклеенная; а глаза были холодными, жёсткими. Акульи глаза.

Ангелов принято изображать благостными и милосердными. Но Азирафаэль помнил Гоморру. Помнил горящих заживо детей Содома. И старался лишний раз не думать о том, что ангелы способны не только миловать и приносить благую весть, но и карать.

Грешников и отступников – прежде всего.

Он сглотнул, чувствуя, что должен что-то ответить. И понимая, что ответить так, как требует совесть, не посмеет.

…А так, как желает Гавриил – не сможет. Только не теперь, когда он видел истинное лицо Кроули и знает, кто в этом безумном, вывернувшемся наизнанку мире стоит на стороне добра, а кто - лишь прикрывается Её именем.

- Т-ты ошибаешься, Гавриил. Кроули н-не обманывал меня, - через силу пробормотал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не вжать голову в плечи. Гавриил пугал сейчас больше, чем Хастур и Вельзевул, вместе взятые.

И, отдавал себе отчёт Азирафаэль, был настолько же более опасен.

Глаза архангела угрожающе сузились, и Азирафаэль стиснул зубы, чтобы скрыть позорную дрожь.

- Обманывал, разумеется, - отозвался Гавриил всё тем же приторно-доброжелательным тоном, не меняя улыбки. – Он убедил тебя, что действовал из благих побуждений, вытаскивая тебя из Ада. Я даже готов поверить, что он искренне убедил в этом себя самого. Однако, на самом деле, он лишь воспользовался тобой для собственной выгоды.

Азирафаэль вздрогнул.

Для собственной выгоды? Что он имеет в виду? Сговорились они с демонами, что ли?..

- Ка… какая… - выдавил он, с трудом пытаясь справиться с голосом.

«Какая дичь!» - ехидно прозвучало в его голове голосом Кроули. И наваждение схлынуло.

- Какая чудовищная ерунда! – оскорблённо воскликнул он, выпрямляясь. – Гавриил, как ты можешь говорить то, о чём не имеешь ни малейшего представления!

Архангел нахмурился – впрочем, почти тут же улыбнулся вновь. Всё той же жутковатой не настоящей улыбкой.

- Азирафаэль, я прощаю тебе твою дерзость, - официально произнёс он, но в тоне отчётливо прозвучало предостережение. – Твоя верность тому, кого ты считаешь другом, заслуживает уважения. Но, жаль тебя разочаровывать… ты ошибаешься в оценке мотивов демона Кроули.

- Нет, - упрямо возразил Азирафаэль. Отступать дальше стены было некуда, поэтому оставалось только стоять, изо всех сил сжимая дрожащие губы, и надеяться, что его страх не слишком заметен.

- Да, - покровительственно улыбнулся Гавриил, и с сочувствием покачал головой. – Посмотри на это.

Он протянул Азирафаэлю желтоватый листок бумаги, испещрённый поблекшими от времени машинописными строчками.

Ангел машинально пробежал глазами первые слова. «Отчёт за декабрь 1937 года…»

- Что это? - поджав губы, сухо спросил он. Спросил чисто для проформы, потому что не понять, что до него хотят донести, было невозможно. Но Гавриил ошибался. Никакие сведения о прошлых делах Кроули не смогут пошатнуть его веру в друга. Не теперь, когда он понял, каков тот на самом деле.

- Отчёт о соблазнении души, - Гавриил пожал плечами. – Огромная потеря для Небес: этот смертный мог бы занять достойное место среди праведников. Но на самом закате жизни, когда мы уже готовились с радостью принять в Рай его душу, он совершил грех самоубийства и отправился Вниз.

Гавриил с сожалением кивнул себе под ноги и пожал плечами, словно недоумевая, как такое могло случиться. Потом вдруг прищурился и сказал делано бесстрастным тоном:

- К слову, твой коллега по земной профессии, Азирафаэль. Букинист, собиратель старинных изданий Библии, поклонник малоизвестных христианских мифов и гностических откровений. К слову, у него хранился один из последних уцелевших свитков «Евангелия от Иуды». Ты, кстати, не знаешь, куда он делся? Наши посланники искали его после самоубийства владельца, однако ничего не нашли.

Он вдруг остро взглянул на Азирафаэля, и глазах его сверкнула угроза.

Ангела прошило ознобом. «Евангелие от Иуды»?.. Ветхий, обожжённый с одного края пергаментный свиток, со следами вина на нижних строчках… Неужели Кроули знал, у кого хранится эта реликвия, когда «в качестве извинения за сорванную миссию» давал ему адрес полубезумного старика-букиниста?..

Он взглянул на дату в верхней части листа. Свиток он выкупил в ноябре. Значит, меньше чем через месяц…

Он невольно поёжился и, с трудом сглотнув, дрожащими губами улыбнулся внимательно наблюдающему за ним Гавриилу.

- «Евангелие от Иуды», какая редкость… Нет, увы, я не представляю, куда пропала эта рели… еретическая рукопись. Откуда бы я мог это узнать?

Он через силу засмеялся, и тут же замолчал, осознав, насколько жалко звучит его голос.

«Он всё знает!» - вспыхнула в сознании ужасающая мысль.

Гавриил прищурился. Возможно, он и впрямь знал, кто купил у будущего самоубийцы чудом сохранившийся апокриф. Или, даже если не знал – подозревал, что Азирафаэль лукавит в своих ответах.

Но, когда ангел уже в красках представлял себе, как рухнет сейчас вниз, сквозь земную твердь прямо на Восьмой Круг, туда, где самое место лжецам, Гавриил вдруг пожал плечами. Вздохнул с сожалением и, вновь улыбнувшись, проговорил:

- Что ж, в таком случае, ты знаешь, что делать, если эта богомерзкая рукопись когда-нибудь попадёт тебе в руки, ангел Восточных Врат Азирафаэль.

Стена вдруг показалась невероятно удобной.

По крайней мере, стоять на мелко дрожащих от облегчения ногах, опираясь на неё, было просто замечательно.

- Д… Да, да, конечно, я всё понял, - поспешно откликнулся Азирафаэль, с трудом сдерживаясь, чтобы не вознести Ей мысленно благодарственную улыбку.

Он сомневался, что Она оценит подобный порыв. Тем более в такой ситуации.

- Так вот, о букинисте, - сделав решительный жест рукой, словно отмахиваясь от всего лишнего, вновь заговорил Гавриил. – Как я говорил, он был под пристальным наблюдением Небес. Наши посланники изъяли из его дома много ценных древних рукописей, и почти все были получены и переданы в надёжные руки для максимальной сохранности. О, разумеется, те, которые не были немедленно уничтожены, как содержащие порочащие Её имя лживые поверья.

Азирафаэль невольно передёрнулся. И, до хруста стиснув зубы, сдержался, никак не прокомментировав такое кощунственное обращение с бесценными реликвиями.

- Однако, кроме «Евангелия от Иуды», мы не нашли ещё одной рукописи, - неторопливо проговорил Гавриил. – Трактат «О сущности ангелов, херувимов, серафимов и иных созданий, коих создал Господь наш во дни предначальные» [1].

И он, прищурившись, как-то особенно внимательно посмотрел на Азирафаэля, словно желая убедиться в том, что тот внимательно слушает.

Азирафаэлю показалось, что над ним раскололось небо.

- Ч… что? – потрясённо выдохнул он, не в силах поверить в то, что услышал. – Но… Но ведь он был уничтожен вместе с тайной библиотекой ордена Тамплиеров…

- Это информация для широких масс, - отмахнулся Гавриил, не переставая улыбаться. – Кстати, Азирафаэль, я надеюсь, ты понимаешь, что то, что ты услышал – тайна высочайшей важности. Тебе оказано огромное доверие – не обмани его.

Азирафаэль молчал, поражённый до глубины души. Разумеется, не пресловутым «огромным доверием» (говоря по правда, он предпочёл бы вообще никогда не удостаиваться подобного внимания начальства). А тем фактом, что один из самых подробных и опасных богословских трактатов, тайный настолько, что о нём не знали почти никто, кроме Великого Магистра ордена, самого автора, и, разумеется, ангелов, на самом деле уцелел. Азирафаэль всегда считал, что рукопись сгорела в огне вместе с Жаком де Моле и резиденцией Тамплиеров. Он лично общался с ангелами, ответственными за уничтожение еретических книг.

Потом в оглушённое новостью сознание пробилась ещё одна мысль.

- Почему ты говоришь мне об этом, Гавриил? Разве не лучше было бы сохранить это в тайне? Тем более что я, особенно теперь, не на очень хорошем счету на Небесах…

Или, вернее будет сказать, он на очень плохом счету в Раю. Настолько плохом, что при последнем визите туда его (точнее, Кроули, разумеется, но всё равно его) пытались сжечь в адском пламени.

- Она, - Гавриил с благоговением выделил слово голосом и возвёл глаза к небу, недвусмысленно показывая, кого имеет в виду, - Милосердна ко всем своим детям. Мы лишь следуем её заветам. Ты обманут лживыми словами своего... как ты считаешь, друга, демона Кроули. Однако было бы подлостью не протянуть тебе руки помощи. Речь о том, что в тайнике, где должна была храниться рукопись, есть следы демонического присутствия.

Гавриил умолк и остро взглянул на Азирафаэля. Тот всё ещё не понимал, к чему ведёт его бывший начальник. Кроули забрал рукопись? И ничего ему не сказал о такой невероятной реликвии?

Впрочем, обида была мимолётной и исчезла быстрее, чем Азирафаэль успел додумать эту мысль. Почему, собственно, нужно подозревать Кроули? А даже если это был и впрямь он – что с того? Было бы чудовищным эгоизмом считать, что Кроули обязан отчитываться перед ним обо всех попадающих в его поле зрения книжных древностях.

На самом деле, Азирафаэль скорее удивлялся и искренне радовался тому, что Кроули, абсолютно равнодушный к книгам, уважал его страсть и, несмотря на постоянные шуточки, никогда не пытался мешать его невинному увлечению. И даже помогал порой заполучить очередной раритет. Хотя совсем не обязан был этого делать.

- Не понимаю, зачем ты говоришь это мне, Гавриил, - собравшись, наконец, с мыслями, сухо произнёс Азирафаэль. И мысленно порадовался тому, что удалось сохранить голос почти спокойным.

- Чтобы открыть тебе глаза на истинные мотивы Кроули, разумеется, - Гавриил, словно возмущённый его недогадливостью, всплеснул руками. – Напомню тебе, что содержится в третьей главе этого еретического трактата! Размышления о сущности ангелов и, среди прочего – миф, гласящий, что тому, кто спасёт ангела, попавшего в беду, простятся все грехи, прошлые и будущие, независимо от их тяжести.

- Это просто глупое суеверие, - недоумённо пожал плечами Азирафаэль, всё ещё не понимая, куда клонил Гавриил. - При чём тут...

Он замер.

Что? Нет, это же не…

- Какая ерунда… - дрожащим голосом выдохнул он, чувствуя, как внутри сжимается что-то от противного, зябкого чувства обманутости.

- Разумеется, суеверие. Что и подтверждается тем, что Кроули по-прежнему остаётся демоном, и ему по-прежнему нужны подобные мерзкие ухищрения, - архангел брезгливо ткнул пальцем в гроб, - чтобы не превратиться в пепел от благих звуков колокольного звона. Однако вряд ли он знал об этом, когда крал трактат.

На лице его больше не было улыбки. Только холодное, жёсткое ожидание.

Азирафаэль с трудом перевёл дыхание. В груди что-то давило, болезненно царапало, и справиться с холодным, жутковатым подозрением было чудовищно трудно.

Но…

Шелест чёрных крыльев, заслоняющих его от дыхания Скверны, фляжка со святой водой в дрожащих пальцах, тонкая прозрачная нить силы, тянущаяся от безвольного запястья, и срывающийся от слабости измученный голос: «дальшшше ты сссам…»

Азирафаэль зажмурился, чувствуя, как разгорающееся внутри тепло сталкивается с ядовитым льдом недоверия, вгрызается в него, почти причиняя боль. Прерывисто вздохнул, успокаивая сорвавшееся на безумный бег сердце.

- Я… - неуверенно начал он. Замолчал и, сглотнув, мотнул головой, отгоняя вдруг вставшее перед глазами видение: решимость и страх в янтарных глазах, яростно бьющие густой воздух тяжёлые, не пригодные для полёта антрацитовые крылья, искажённое мукой лицо… И медленно приближающийся потолок Четвёртого Круга.

И, словно это воспоминание оказалось последней крупицей, необходимой, чтобы стряхнуть отвратительное наваждение, в груди вдруг вспыхнул гнев, смывая последние сомнения.

- Я услышал тебя, Гавриил, - холодно проговорил Азирафаэль, выпрямляясь и стискивая вдруг до боли зачесавшиеся кулаки. Стиснул зубы, сдерживая рвущиеся на язык слова, мало подобающие ангелу. – Благодарю за информацию. А теперь, прошу прощения – меня ждут.

И, на миг испытав настоящее злорадное удовлетворение от отразившегося на лице Гавриила искреннего недоумения, коротко кивнул:

- Позволь откланяться!

А потом развернулся – и, чувствуя спиной потрясённый взгляд остолбеневшего от его дерзости архангела, зашагал по тропинке к флигелю, где ждал его Кроули с Адамом и Анафемой.

Где ждал его друг, без раздумий спустившийся за ним в Ад, чтобы спасти его от смерти.

Внутри звенела, отдаваясь дрожью в животе, незнакомая тугая решимость.

…Уже подходя к дверям пасторского домика, Азирафаэль сообразил, что так и не выяснил, что имел в виду Гавриил, говоря о втором шансе.

Впрочем, если этот шанс означал, что он должен усомниться в Кроули, место ему было там же, где и любому другому мусору: на помойке.

------------------------------------------------

[1] Трактат, как и факт его хранения в библиотеке Тамплиеров - чистой воды выдумка. Впрочем, если кому-нибудь известен реальный богословский труд, где есть подобная информация, буду благодарна за наводку! Я искала что-нибудь подходящее, но ничего не нашла и вынуждены была пойти по более простому пути.

Глава 23

Азирафаэль переступил порог гостиной и на секунду удивлённо замер, оказавшись в прицеле трёх пар глаз. Причем, если Анафема смотрела с тревогой, а Адам – скорее даже с любопытством, то на лице Кроули при виде его отразилось такое облегчение, что ангелу вдруг стало страшно.

- Что случилось? – севшим голосом выдохнул он, испуганно окидывая взглядом комнату. Ничего, как будто, не изменилось. Но если Гавриил пришёл к нему, то кто помешает кому-нибудь другому, той же Уриил…

Кроули тяжело закрыл глаза и с долгим выдохом, чем-то неприятно напомнившем Азирафаэлю стон, прислонился к стене.

- Кроули!

Азирафаэль встревоженно бросился к другу, уже представляя в красках возможные чудовищные последствия явления ещё кого-нибудь… благостного и карающего.

Но почти тут же замер, стоило демону приоткрыть глаза и бросить на него острый, какой-то раздражённо-измученный взгляд.

- Кроули?..

Кроули рвано дёрнул головой и растянул губы в кривой, натужной улыбке.

- Всссё в порядке, ангел, - хрипловато откликнулся он, и Азирафаэль окончательно перестал что-либо понимать.

Оглянувшись, он окинул взглядом молча наблюдающих за ними людей.

- Кто-то… кто-то приходил к вам? – боясь услышать ответ, спросил он.

Анафема молча покачала головой.

- Но тогда?..

Он вновь оглянулся на выглядящего бледнее обычного Кроули.

Тот же, поймав его взгляд, вдруг вспылил:

- Что «тогда», ангел? Что «тогда»?! Я, по твоему, могу иссспугаться только визита какой-нибудь белокрылой сссволочи? Всссё, хватит! Большшше никуда не пойдёшшшь один, вообщщще никуда, ясссно тебе?

Азирафаэль невольно попятился.

- Что?.. – он растерянно посмотрел на хмурую Анафему и какого-то задумчиво-серьёзного Антихриста. Вновь повернулся к буквально задыхающемуся от злости другу. И повторил беспомощно:

- Что? Кроули, о чём ты?

- Я о чём?! Ангел, да ты сссебя ссслышишшшь? – срываясь на настоящее шипение вместо человеческой речи, заорал Кроули. Он так и стоял, прижавшись спиной к стене, только руки стиснул в кулаки.

…И эти кулаки, вдруг с ознобом осознал Азирафаэль, тряслись мелкой дрожью. А в залитых расплавленным золотом глазах…

Ох.

Привыкнув к вечным тёмным очкам, он волей-неволей научился читать настроение Кроули больше по выразительной мимике, нежели по спрятанными за матовыми стёклами глазам. Научился и давно уже не пытался убедить демона, что в помещении этот придуманный для защиты от солнца аксессуар просто моветон. И даже сегодня, увидев вновь на лице Кроули знакомые очки, не сказал ни слова. Кроули, впрочем, его разочарование увидел. И, неожиданно для Азирафаэля, вместо привычных отговорок с непонятной ангелу злостью содрал их и грубо швырнул на диван. Швырнул и с вызовом уставился ему в глаза. Собственными, с жёлтой радужкой и узким змеиным зрачком, глазами.

Лишь теперь, присмотревшись, Азирафаэль понял, что было не так в облике друга. Янтарная радужка, обычно выглядящая всего лишь как необычного цвета контактные линзы, сейчас занимала полностью весь глаз. Как обычно бывало лишь тогда, когда Кроули был всерьёз рассержен или напуган.

Но если никто не являлся в пасторский домик, пока Гавриил запугивал его самого…

О, нет.

Осознание того, что могло так напугать Кроули – напугать и разозлить! – пришло неожиданно и буквально выбило пол из-под ног. Он должен был всего лишь дойти до склепа и обратно. Задача на пару минут. А из-за Гавриила от просидел там…

Кроули ведь решил, что с ним что-то случилось!

Он порывисто шагнул вперёд и, поймав друга за плечи, впился взглядом в его полные всё ещё не угасшего страха глаза.

- Кроули, - он легонько встряхнул его за плечи. – Кроули, пожалуйста, посмотри на меня, дорогой мой.

- А я шшшшто делаю? – огрызнулся демон. Правда, огрызнулся как-то вяло, проформы ради. Азирафаэль отчётливо чувствовал, как сперва напряглись, а потом вдруг обессиленно расслабились плечи под его руками.

- Кроули, со мной ничего не случилось, - тихо проговорил он, глядя в пульсирующие щели болезненно расширенных змеиных зрачков. – Прости, что так задержался, дорогой мой… У меня была… небольшая беседа с мммм… бывшим коллегой.

Увидел, как полыхнули злобой глаза Кроули, и поспешно добавил:

- Ничего серьёзного, Кроули! Мы просто поговорили.

- Шшшшто от тебя хотел этот гавнюк? – прошипел Кроули, словно не слышал его. – Он тебе чем-то угрожал? Чего-то требовал?

- Ты про Гавриила? – неуверенно уточнил Азирафаэль. Разговор шёл как-то не так и не туда.

- Ну, не Вельзевул же! Ссссатана, ангел, когда Адам ссссказал, что рядом с тобой этот пернатый ублюдок, я чуть сссс ума не сошшшёл! Как ты вообщщще ухитрилсссся на него нарватьссся?

Азирафаэль удивлённо оглянулся на молча наблюдающего за ними мальчика.

- Ты правда ощутил его здесь, мой милый мальчик? – недоумённо пробормотал он.

Адам в ответ пожал плечами.

- Ага. Сам не знаю, как это получилось. Но я знал, что с вами всё будет хорошо. Только мистер Кроули не поверил.

Кроули зябко передёрнулся. Азирафаэль, продолжающий мягко удерживать его за плечи, отчётливо это ощутил.

Сердце вдруг сжалось от острой жалости. Азирафаэль представил, что должен был чувствовать Кроули, когда узнал, что он снова в опасности…

- Ох, дорогой мой… - беспомощно выдохнул он, с сочувствием глядя на с досадой кривящегося демона.

- Всссё в порядке, я же сказал, - с деланным безразличием огрызнулся Кроули. – Мелкий преувеличивает.

Сзади послышался ироничный смешок Анафемы. Но возражений, к счастью, не последовало.

- Конечно, мой дорогой, я вижу, - мягко улыбнулся Азирафаэль. И, поколебавшись, отпустил его плечи.

Потом улыбаться расхотелось. Отступившее было на время разговора осознание того, что их убежище уже не является столь надёжным, вновь навалилось на плечи небесным сводом.

Он окинул присутствующим взглядом и тихо, не слишком уверенный в том, что действительно хочет это озвучить, проговорил, глядя на Кроули:

- Гавриил нашёл твой гроб. Я думаю…

Кроули вздрогнул, и в его глазах отчётливо метнулся страх. Мысль о том, что будет, если Гавриил повторит свой визит во время мессы, явно и ему пришла в голову.

Азирафаэль вдруг заколебался. Но всё-таки закончил, тихо и неуверенно:

- Быть может, нам стоит искать другое убежище, как ты считаешь, дорогой мой?..

Кроули помолчал. Азирафаэль видел, как мучительно борется в его глазах сомнение со страхом и неуверенной надеждой. Потом, поколебавшись, медленно протянул:

- Другое убежищщще… Ангел, ты веришшшь, что оно сущщщессствует?

И Азирафаэль невольно передёрнулся от усталой безнадёжности в голосе друга. А Кроули, выждав паузу и, не отводя взгляда от его лица, покачал головой.

- Сссомневаюсссь, что где-нибудь будет безопассснее, чем под защщщитой сссвящщщенника. Ты же не веришшшь, что нассс оставят в покое?

Азирафаэль поджал губы. Разумеется, он не был уверен, но…

Ответить он не успел.

- А стоит ли вам снова прятаться? Точно никак нельзя договориться? – вдруг влезла в разговор Анафема, в раздражении постукивая пальчиками по столу. Кроули бросил на неё короткий злой взгляд.

- Ну почему же, ничего сссложного! – прошипел он едко. – Договориться ссс Вельзевул, князем Ада, никогда не прощающей сссвоих врагов? Прощщще проссстого! А я здесссь ради удовольссствия сссижу!

Азирафаэль молча протянул руку, чтобы с сочувствием погладить его по плечу. И Кроули замолчал: резко, словно по команде.

«Словно от пощёчины», - вдруг пришло неприятное сравнение, и Азирафаэль невольно задержал дыхание, пережидая неожиданно острый укол боли где-то в груди. Кроули смотрел на него таким взглядом…

Совершенно больной, обречённый взгляд того, кто утратил последнюю надежду.

Азирафаэль беспомощно оглянулся на вновь умолкшую и, похоже, немного обиженную Анафему. На не по-детски серьёзного Адама.. Через силу улыбнулся ему и, снова повернувшись к демону, без особой уверенности возразил:

- Кроули, я не сомневаюсь, что защита, поставленная нашим дорогим мальчиком, действует. По крайней мере, я не смог заметить ни следа твоего присутствия – кроме, разумеется, в склепе сэра Джеймса…

- Ты не сссмог, - с тоской огрызнулся Кроули.

А потом, с явной неохотой отстранившись, отступил к окну и отвернулся. Глухо произнёс, глядя куда-то в сторону церковного кладбища:

- Ангел, ты понимаешшшь, что уйти отсссюда - значит отказаться от единссственной защщщиты? Здесссь у те… у нас есть хоть какой-то шанссс.

Азирафаэль молча передёрнулся от жутковатой оговорки, сорвавшейся с губ Кроули. Он что… не надеется уже спастись? Не верит, что шанс есть у них обоих?..

Он гневно открыл рот, собираясь возразить, обругать…. Переубедить.

...И, немо пошевелив губами, бессильно промолчал, так и не сумев подобрать слов.

Просто осознал вдруг, что сам уже почти не верит в то, что у их истории может быть счастливый конец.

А ещё запоздало понял, что Кроули прав. Как ни странно, но именно здесь, под прицелом своих бывших контор, у них был пусть крошечный, но шанс остаться в живых. Право асилума было священно на Небесах и, пока отец Уильям не отказал им в своём покровительстве, никто из ангелов не посмеет причинить ни Кроули, ни ему самому вред.

Теоретически.

Практически же, ему становилось дурно от мысли, что Гавриил или кто-нибудь другой решат проверить, насколько крепки древние законы и всё-таки попытаться расправиться с демоном самым простым способом. Им даже не придётся его убивать. Достаточно просто открыть крышку гроба, когда они с Кроули будут пережидать очередное богослужение. Что, если Она не сочтёт это за убийство?

Додумать страшную мысль ему не позволили. Кроули громко вздохнул и, с досадой щёлкнув пальцами по стеклу, глухо бросил, не поворачиваясь:

- Что от тебя хотел этот засранец?

- Что, прости? – Азирафаэль поспешно вынырнул из своих мыслей, и лишь через пару мгновений понял смысл вопроса. – Ах, ты о Гаврииле… Ну, он…

Он осёкся. Внутри вдруг что-то сжалось, холодное и скользкое. Вспомнились слова Гавриила, вспомнился ледяной гнев, струившийся из его глаз…

- Да в общем-то, ничего не хотел, - поспешно произнёс он, с содроганием осознавая, что не желает пересказывать Кроули этот отвратительный разговор. Не желает спрашивать, действительно ли он читал тот самый трактат.

…Даже если читал, даже если в какой-то момент решил, что их дружба может стать его шансом на прощение – что с того? Кроули пришёл за ним туда, где его почти наверняка ждала участь страшнее, чем просто смерть. Кроули спасал его, не заботясь о себе. Кроули решился прийти в церковь, потому что лишь здесь для него, Азирафаэля, было безопасно…

Он не хотел знать правду о прошлом. Ему достаточно было того, то есть сейчас.

Он поднял глаза – и через силу улыбнулся повернувшемуся к нему другу.

Кроули, словно чувствуя ложь, скептически приподнял бровь и склонил голову, глядя на него исподлобья. Сейчас, без привычных тёмных очков, этот жест выглядел слегка жутковато. Азирафаэль невольно поёжился. Взгляд Кроули был острым и проницательным, как и всегда.

И полон был он такого сомнения и хмурой иронии, что Азирафаэлю стало не по себе.

- Ангел, ты сссерьёзно? – протянул Кроули, наигравшись в гляделки. – Гавриил пришшшёл и ничего не потребовал? Не угрожал? Сссмеёшшшься?

- Нет, нет, конечно! – поспешно поправился Азирафаэль. И задумался. А и впрямь, для чего Гавриил приходил?

Точнее даже – что Гавриилу нужно было от него? От ведь явно собирался что-то ему сказать… А быть может – Азирафаэля пробрало невольным ознобом – даже что-то поручить.

Он не дослушал своего бывшего начальника. Возмущённый намёками на подлость Кроули, он вообще забыл, что Гавриил что-то хотел ему сказать. А тот ведь что-то говорил про второй шанс, про что-то ещё…

У Азирафаэля были большие сомнения, что этот «второй шанс» включал в себя благополучие Кроули. Точнее, он был абсолютно уверен в обратном.

- На самом деле, он не угрожал мне, - решительно произнёс Азирафаэль, внутренне надеясь, что дрожь в его голосе не слишком заметна со стороны. – Наоборот, намекал, что Рай может меня простить. Мы вообще столкнулись случайно, он изучал гроб, когда я вошёл, ну и…

Он огорчённо развёл руками.

Сомнение во взгляде Кроули стало ещё заметнее.

- Простить? Вот просто так, безо всяких условий?

«Ибо ты поступал против воли Её, обманутый коварным демоном Кроули…»

Его передёрнуло от омерзения и запоздалого страха. Условие он, похоже, не дослушал. Хотя он сейчас почему-то не сомневался, что знает, каким было бы это условие.

- Безо всяких условий, - твёрдо подтвердил он, стиснув зубы. И через силу улыбнулся. – Кроули, дорогой мой, не будем сейчас об этом, хорошо? Мы ведь должны решить, что делать дальше. Ты твёрдо уверен, что хочешь остаться здесь?

Во взгляде Кроули на миг мелькнула странная тень – то ли горькая насмешка, то ли просто раздражение…

Миг спустя он резко отвернулся и, пожав плечами, вновь развязным жестом опёрся о подоконник.

- Как хочешшшь, - глухо откликнулся он.

- Эээ…

- На оба вопросссса, ангел.

Азирафаэль беспомощно оглянулся на безмолвно следящих за ними зрителей. Анафема, словно угадав его сомнения, нахмурилась:

- Можете меня не слушать, но прятаться, по-моему – плохая идея. Здесь вы как на ладони. Где гарантия, что слова этого дедушки, отца Уильяма, будут иметь силу у этих, - она ткнула пальцем вверх, - и завтра?

Азирафаэль тяжело вздохнул. Если бы он знал, какая из идей – хорошая… И чего он на самом деле хочет. Точнее, что из того, чего он на самом деле желает, имеет хоть мизерный шанс сбыться?

Он окинул взглядом напряжённую фигуру застывшего у окна Кроули. Оборачиваться тот не спешил. Но прислушивался, не сомневался Азирафаэль, очень внимательно.

Ему очень не нравилось то, что Кроули, похоже, решил устраниться от принятия решения. Во всех их авантюрах именно Кроули всегда был тем, кто не боялся рисковать. И в недавнем Апокалипсисе… Именно Кроули заставлял его бороться, не позволяя опустить руки. Именно он был инициатором всего их безумного плана по воспитанию Антихриста.

И…

...И именно на его плечи он, Азирафаэль, переложил окончательное решение, когда всё стало совсем плохо. «Сделай что-нибудь, Кроули, иначе я… иначе я больше никогда не буду с тобой разговаривать!» Тогда это казалось таким естественным… Он и не думал, что именно говорит – и уж тем более не задумывался о том, как это должно было звучать для Кроули.

Как должна была звучать для него угроза от друга прекратить общение, если он не порвёт ещё раз жилы, совершая очередное чудо...

Он вспомнил, как замахнулся мечом – не на Кроули, ни в коем случае, нет! Вспомнил, каким взглядом посмотрел на него Кроули: отчаяние, страх и смертельная усталость. А за ними… да, теперь он не сомневался в том, что тогда предпочёл не заметить: за ними – горькая, безнадёжная тоска.

От осознания того, что у них нет шансов на победу? Или…

От вздрогнул, отводя взгляд от ссутуленной спины друга, и задержал дыхание, пережидая неожиданно острый укол в груди.

Или – от того, что он вновь, не задумываясь, превратил их дружбу в товар, в то, от чего так легко можно отказаться, если у друга не хватит сил совершить невозможное?

Азирафаэль тяжело сглотнул.

И, вдруг решившись, с усилием улыбнулся – скорее внимательно наблюдающим за ними Анафеме и Адаму, чем Кроули:

- В таком случае нам, наверное, всё-таки лучше остаться здесь…

И лишь потом, когда ведьма раздражённо фыркнула и отвернулась, сообразил, как двусмысленно прозвучали его слова.

- Ох, нет, моя дорогая, я не имел в виду, что не доверяю твоему мнению! – поспешно поправился он.

Кроули у окна громко, саркастически хмыкнул. Азирафаэль, смешавшись, умолк. Кроули ведь не хотел отсюда уходить, верно? Значит, было бы нечестно заставлять его подчиняться его выбору, если бы их желания не совпали... Или?..

Азирафаэль понял, что окончательно запутался. Он не хотел вновь сваливать всю ответственность за решение на Кроули.

Но, похоже, всё-таки сделал это...

Повисла неловкая пауза.

А потом Кроули вдруг резко отвернулся от окна и вперил в Азирафаэля внимательный, напряжённый взгляд. Прищурился, словно пытаясь прочитать что-то на его лице. Потом поморщился, пожал плечами. И, в два шага подойдя к столу, с шумом рухнул в кресло. После чего выжидательно уставился на Адама и, без предупреждений меняя тему, с кривоватой усмешкой заявил:

- Ладно, парень, мне нравится твоя идея. Что тебе нужно, чтобы вернуть угробленных мною неудачников?

Азирафаэль с недоумением перевёл взгляд с Кроули на Адама. На недовольную чем-то Анафему. Какая идея? Кого вернуть?

Впрочем, юный Антихрист его, похоже, понял.

- Ну… - задумался он. – Не знаю точно. Раньше я всегда был знаком с теми, кого возвращал. Ну, кроме всех тех людей во время Армагеддона…

Азирафаэль понял, что... что окончательно перестал что-либо понимать.

- Кроули, о чём это ты? - неуверенно уточнил он.

Демон поморщился и неловко отвёл взгляд.

- Адам попробует оживить тех, кого я убил Внизу, пока мы шлялись по Аду. Так себе шанс, но всё же…

Азирафаэль удивлённо заморгал. Повернул голову к Адаму, который даже не думал опровергать слова Кроули. Нахмурился.

А потом, сообразив, что это может дать Кроули, облегчённо заулыбался.

- Ну конечно! Если у них не будет, в чём тебя обвинить… Вернее, да, конечно, ты сорвал Армагеддон, в смысле, мы сорвали… Но мне тоже показалось, что больше всего твоё начальство разгневало убийство тобой этого демона… как его…

Кроули скривился, словно у него болел зуб.

- Лигура, - хмуро бросил он. – Не расслабляйся, ангел. Мне и Армагеддона хватит на десять смертных приговоров. А тебе вообще без разницы, угробил я кого-нибудь из своих, или нет…

Он вдруг осёкся.

- За Хастура, кстати, тебе Наверху могут даже скостить обвинений… - задумчиво протянул он после короткого раздумья.

Азирафаэль невольно передёрнулся.

- Кроули, пожалуйста, не напоминай! – взмолился он. При одном воспоминании о том, как кричал облитый святой водой демон, становилось дурно.

Кроули посмотрел на него с сарказмом. Потом, похоже, сообразил, что должен чувствовать никогда никого не убивавший ангел, и лицо его виновато вытянулось.

- Забили, - поспешно согласился он. – Ну так что, Адам? Предложение в силе?

Адам кивнул. И, посмотрев на Азирафаэля, с некоторой неуверенностью спросил:

- Я правильно понял, что одного из демонов убили вы? Его тоже нужно вернуть?

Азирафаэль замер. Вернуть Хастура? Это чудовище, пытавшее Кроули, искалечившее его самого?..

Сохранившее ему жизнь вопреки, судя по всему, приказу Вельзевул и давшее шанс дождаться Кроули?..

На миг он заколебался. Ему было спокойнее, когда он знал, что Хастур больше никогда не сможет угрожать ни ему, ни Кроули. Но…

Он обречённо вздохнул и тяжело опустил веки.

- Да, мой дорогой мальчик, буду очень тебе…

- Нет, ни в коем случае! – в тот же миг прервал его Кроули, и Азирафаэль невольно вздрогнул от ненависти, которая прозвучала в его резком голосе.

- Кроули!

Он открыл глаза и с укоризной взглянул на друга. Тот в ответ только зло оскалился.

- Я сказал нет, и это не обсуждается! Ты с ума сошёл, ангел? Хочешь воскресить этого ублюдка, который тебя искалечил?

Азирафаэль невольно передёрнулся от его слов. По спине пробежал неприятный озноб от того, с какой беспечной кощунственностью произнёс Кроули слово «воскресить».

- Кроули… - начал было он с укоризной. Но договорить ему не дали.

- Ну уж нет, Азирафаэль! У меня к нему тоже счёты, если помнишь! И я говорю: нет, Хастур наконец-то сдох, и у меня нет никакого желания менять это положение!

Знал бы Кроули, как он сам не хочет этого…

Но…

«Живи пока, анелочек. Будешь мне должен…»

Он не дождался бы спасения, если бы Хастур вдруг не пожалел его. Кроули пришёл бы за ним – но спасать было бы уже некого. И Кроули нашёл бы лишь горстку пепла и окровавленных перьев. В самом лучшем случае.

…И, возможно, навсегда остался бы в Аду сам, не найдя в себе сил бороться за одного лишь за себя.

Азирафаэль медленно вздохнул, заставляя замолчать внутри тихий, подлый голосок, шепчущий: «ты ничего не должен мёртвому, теперь он никогда не сможет потребовать от тебя расплатиться за милосердие…»

А потом, сжав губы, через силу поднял голову и взглянул в лицо напряжённо молчащему другу.

- Кроули, - произнёс он, и сам удивился тому, насколько твёрдо и уверенно звучал его голос. – Или Адам вернёт всех, и Хастура тоже – или никого. Хастур – мой должник, а не твой. И решать его судьбу буду я.

Руки заметно дрожали. Пытаясь скрыть это, Азирафаэль почти машинально взял полупустую чашку – ту самую, которую совсем недавно разбил – и изо всех сил стиснул её в пальцах. Он знал, насколько плохо прозвучали его слова. Насколько они были неправильными и… и несправедливыми.

В глазах Кроули сверкнуло раздражение. Он сердито оскалился и перегнулся через стол, ловя его взгляд.

Азирафаэль поёжился. Перед глазами, заслоняя уютную обстановку крошечной гостиной, колыхался красноватый туман Четвёртого уровня. В памяти, словно выжженное тавро, вставали жуткие воспоминания: вплавленный в пол коридора беспомощный Кроули, довольная улыбка кромсающего его крыло Хастура… Дикий, полный страдания вопль, от которого он едва не сошёл с ума… Всепоглощающий страх перед новой болью в расширенных глазах Кроули…

Если Кроули решит поспорить, у него не будет права даже возражать.

Но Кроули вдруг нехотя отвёл взгляд. И, с досадой прошипев что-то сквозь зубы, откинулся на спинку кресла.

- Как хочешь, ангел, - разочарованно буркнул он. – Мне так-то пофиг…

И Азирафаэлю вдруг стало очень не по себе от едва заметного привкуса обречённости, который почудился ему в голосе друга.

Глава 24

В каменной беседке возле Темзы было тихо, несмотря на оживление, царившее в остальном парке.

Холодный моросящий дождь разогнал с аллей мамочек с колясками, но не мог испугать ни равнодушную к вывертам природы детвору, ни занятую своими переживаниями и друг другом молодёжь. На скамейке под старым платаном, не обращая внимания на окружающих, целовалась полностью поглощённая друг другом парочка. Быстро прошёл, прикрывая голову толстой пластиковой папкой, молодой парень. По лужам, не обращая внимания на дождь и радостно вопя, носились с мячом трое детей – не пересекая, впрочем, некоей невидимой черты.

Гроза весной – явление редкое и, мягко говоря, необычное. Однако молния, с треском ударившая прямо в асфальтированный пол крытой беседки, не привлекла к себе ни малейшего внимания.

Кроме, разумеется, внимания той, что стояла внутри.

- Надеюсь, у тебя были веские причины потревожить меня вне оговоренного времени, - холодно бросил Гавриил, появляясь в самом центре беседки.

- Можжжешь дажжже не сомневаться, - прохладно усмехнулась ожидающая его собеседница. Мухи, кружащие над её головой, сорвались с места, направляясь к архангелу. Однако, не долетая, метнулись в сторону и, сделав вокруг него «круг почёта», вернулись обратно к хозяйке.

Гавриил нахмурился.

- Ты отвлекла меня от важного разговора. Для нас обоих важного, смею заметить, - сухо сообщил архангел. – Я надеюсь, твои обещанные в сообщении «важные сведения» стоят того, что я отпустил потерявшего всякий страх Азирафаэля, не заставив его пожалеть о его дерзости.

- Неужжжели ваш робкий ангелок и с тобой начал показывать зззубки? – усмехнулась Вельзевул.

- Не вижу в этом ничего смешного. Это и твоя проблема тоже. Он проигнорировал более чем компрометирующую Кроули информацию и, судя по всему, отрекаться от своего приятеля не настроен. Так что, если ты хочешь получить Кроули раньше, чем защищающий их священник отправится на Небеса, тебе стоит тоже приложить побольше усилий.

- Я именно это и делаю, - недобро прищурилась Вельзевул. – Информации, который предоставил Небесам Ад, вполне достаточно, чтобы ззззаставить твоего подчинённого не просто отречься от Кроули, но и собственноручно уничтожжжжить его. Если вы не способны правильно использзззовать эту информацию, то это – лишь ваша вина.

Гавриил помрачнел ещё сильнее.

- Я тороплюсь, - сухо напомнил он.

Вельзевул прищурилась. Помолчала пару секунд, с интересом разглядывая Гавриила. Потом задумчиво кивнула сама себе и едва заметно усмехнулась тонкими губами. Сунув руку в карман, вытащила какую-то серую тряпку и молча протянула её архангелу.

Тот брезгливо поморщился и, двумя пальцами взяв выпачканный чем-то бурым мятый лоскут ткани, с недоумением взглянул на него.

- Что это?

- То, ззза что ты будешь должжжен мне сотню спорных душ, - довольно откликнулась Вельзевул.

Взгляд Гавриила стал на порядок холоднее.

- За эту… тряпку? Ты бредишь, моя дорогая союзница.

Лицо Вельзевул приобрело недоброе выражение. Мухи над её головой заметались быстрее, почти угрожающе. Она гневно сощурилась и мрачно бросила:

- Две сотни.

- Да ты с ума… - Гавриил осёкся, сообразив, какой ответ будет следующим. Помолчал, сверля взглядом с выжидательным интересом усмехающуюся княгиню Ада. И, наконец, сухим деловым тоном бросил:

- Посмотрим. Сначала я хочу убедиться, что эта вещь имеет соответствующую ценность.

- О-о-о, в этом можешь не сомневаться, - усмехнулась та.

- Я спешу, Вельзевул. С чего ты взяла, что мне нужен эта грязная тряпка?

- Посмотри повнимательнее, - вкрадчиво посоветовала собеседница, не спеша отвечать. Она явно считала себя победительницей, и свой триумф смаковала настолько в открытую, что Гавриил невольно поморщился, раздражённый сверх обычного.

- Истинная кровь, - оглядев ткань, пожал он плечами. – Демоническая.

А потом, наконец сообразив, на что намекает идейный противник, впился глазами в её лицо.

- Ты хочешь сказать, что это кровь…

- Кроули, - с довольной улыбкой подтвердила та. – Ну, что скажжжешь? Стоит этот козырь двух сотен душ?

Гавриил заколебался.

- На ней кровь ещё одного существа, - не дожидаясь ответа, очень странным, таинственным тоном сообщила Вельзевул, выдержав короткую паузу. – Но эта информация будет стоить дорожжже, Гавриил. Особая душа. Помнишь наш договор?

Архангел резко выпрямился. Глаза вспыхнули нешуточным гневом, в воздухе разлился острый запах грозы.

Вельзевул, казалось, вовсе не встревожилась. Наоборот, ухмыльнулась ещё шире, с явным торжеством, чуть ли не жмурясь от предвкушения.

И Гавриил, подумав пару секунд, с досадой поджал губы.

- Если эта информация будет того стоить, - через силу согласился он, кривясь, словно от боли. И поспешно уточнил:

- И только если душа не совершит подвига духа. Ты знаешь правила: судьбу таких душ решает Она лично.

- Ззззамётано, - без возражений согласилась Вельзевул. И довольно, сыто улыбнулась. Жужжание кружащих вокруг мух стало громче, словно насекомые тоже разделяли торжество хозяйки.

- Я жду, - Гавриил нетерпеливо постучал мыском туфли из натуральной кожи (писк сезона лично от Армани, штучная работа) и демонстративно посмотрел за лежащий в свободной руке смартфон. – Кто владелец второй крови на платке? Не трать моё время, Вельзевул!

- Как скажжжжешь, - княгиня Ада пожала затянутыми в пиджак острыми плечами. Прищурилась. – Рафаэль.

В беседке вдруг стало так тихо, словно на миг замолк весь мир: дождь, визжащие вдалеке дети, шум воды…

Потом к Гавриилу вернулся дар речи.

- Ч… что ты сказала?!

Он потрясённо уставился на вскинутый к самым глазам клочок ткани, словно пытаясь усилием воли определить происхождение субстанции, запятнавшей грубый твид.

Несколько мгновений – и он впился взглядом в собеседницу.

- Ты понимаешь, что сейчас сказала? – почти испуганно произнёс он, и в голосе его, впервые за весь разговор, больше не было раздражённо-скучающих ноток. – Ты понимаешь, какой это чудовищный бред?!

Вельзевул поджала губы.

- Выбирай выражжжения, дорогой союзник. Я свою часть договора не нарушаю. В отличие от вас! Кроули всё ещё прячется в церкви, несмотря на твои зззаверения решить проблему!

- Я же сказал, что как раз занимаюсь этим, - сквозь зубы процедил Гавриил. – Не уходи от ответа! Откуда здесь могла взяться истинная кровь Рафаэля? Ей явно меньше года!

- Два дня.

- Тем более! Откуда у тебя могла взяться частица истинной сущности нашего брата, сражённого твоими подлыми собратьями на заре времён?

- Я ужжже говорила – не обвиняй меня в том, за что я не отвечаю! – огрызнулась Вельзевул. – Да, я была убежжждена, что Рафаэль погиб во время Великого Падения. Ты тожжже, межжжду прочим, так что не нужжжжно меня подозззревать! Однако случилось кое-что важжжное. Я уверена – Рафаэль жив. И он – среди нас.

- Ложь! – гневно взвыл Гавриил.

…Однако холодок страха в глазах лучше слов говорил, что своим словам он сам не верит.

- Проверь сам, - усмехнулась Вельзевул, правильно расценив его взгляд. – И если я солгала или ошиблась – я откажусь от своих претензий на любую особую душу, по твоему выбору, от этого момента и до конца времён.

Помолчала и, видя, что Гавриил по-прежнему пребывает в ступоре, коротко усмехнулась.

- До нескорой, надеюсь, встречи, дорогой союзник.

Вокруг её ног забурлил, краснея и оплывая, асфальт.

- И да, чуть не зззабыла. Вся кровь на платке принадлежжжит одному и тому же демону. Не спрашивай меня, почему он таился всё это время и как смог скрыть свои истинную силу. Сама не ззззнаю. Но ошибки нет: он остановил время, когда Повелитель явился на Ззземлю за Антихристом, и ззззаставил пространство Преисподней подчиниться своей воле, хотя на это способны лишь герцоги. Так что тебе стоит поторопиться с его выдачей Аду, если не хочешь дожжждаться очередного восстания. Подозззреваю, что имя целителя Рафаэля до сих пор способно ззззаставить многих их ваших нетвёрдых духом ангелов пересмотреть свои взгляды на праведность и греховность.

И, не дожидаясь ответа, князь Ада исчезла. Багровая бурлящая масса с шипением сомкнулась над ней, на глазах застывая и превращаясь в обычный, серый и неповреждённый, асфальт.

Гавриил постоял ещё минуту, с ненавистью глядя на клочок ткани в своей руке.

Потом мрачно поджал губы, раздражённым жестом сжал ткань в руке, скрывая её в личном нематериальном пространстве. Вспышка молнии – и беседка опустела.

***

- Что-что мне надо делать?!

Нахум со стуком поставил на стол стопку грязных тарелок и сердито уставился на Сьюзан.

- Ты что, не только тупая, но ещё и глухая?! Валить тебе отсюда надо, и быстро! Лахаэль тебя нашёл, и другие найдут!

- Адам сказал, что не найдут, - упрямо возразила Сьюзан. Пальцы её, потянувшись к кнопке включения на посудомоечной машине, так и застыли на середине движения, словно она забыла, что собиралась сделать.

- Да мало ли, что он сказал! Думаешь, раз он Антихрист, то сможет тебя защитить? Как же! Он отрёкся от Владыки, а значит, потерял его силу! У него только вторая половина сил осталась, ты это понимаешь вообще?

- Ты же сам сказал, что не можешь обнаружить меня с этой защитой!

Нахум скривился, словно разгрыз целый лимон.

- Тебе обязательно нужно уколоть, да? Я не могу, ну и что с того? Надо будет – найдут. И даже силы не нужны будут – у вас, людей, полно всяких штучек для слежки. Найдут и убьют, даже если не чтобы Кроули напакостить, то просто из мести. И меня вместе с тобой угробят, дура ангелова!

Сьюзан, наконец, вспомнила, что собиралась делать. Сердито ткнув пальцем в кнопку «On», она отвернулась и принялась протирать разделочный стол.

Повисло долгое, неодобрительное молчание.

Неодобрение было взаимным. Подозрение – односторонним. Но общение это не облегчало ничуть. Даже на отсутствующую четвертушку подозрений.

- Ну ладно, - неохотно проговорила Сьюзан, когда кухонный прибор тихо пискнул, разрешая забрать вымытую посуду. – Тогда что ты предлагаешь? Уйти из дома, где я имею хоть какую-то защиту – хорошо. Допустим, я это сделала. И куда дальше?

Демон задумался. Похоже, так далеко его идеи пока что не простирались.

- Ну-у-у-у… - неуверенно протянул он. Потом вдруг оживился. – О! Точно! В свою квартиру, куда же ещё! Ты оттуда сбежала, тебя там теперь точно искать не будут.

Стало очень тихо. Только было слышно, как шуршит за окном мелкий дождь.

- Ты псих? – после долгого молчания тихо спросила Сьюзан. Тарелки, выгружаемые из посудомоечной машины, почти не звякнули: удержалась и не разбила ни одной о чью-нибудь бестолковую голову.

Взвинченный Нахум сердито сложил руки на груди.

- Попрошу без оскорблений! То, что я согласился с вами сотрудничать, не означает, что на меня можно наезжать, когда захочется!

- Да кому ты нужен – наезжать на тебя, - сердито фыркнула в ответ девушка. Поставила стопку тарелок в шкаф и, развернувшись, остановилась напротив демона, невольно отзеркалив его позу. – Ты несёшь чушь, и знаешь, тебе лучше, если ты просто ошибаешься, а не пытаешься снова меня подставить. Потому что, скажу тебе откровенно, меня задолбало уже быть дичью. Так что если что, буду стрелять не задумываясь, учти.

В глазах демона вдруг мелькнула настоящая обида.

- Дура! – возмущённо прошипел он. И, развернувшись, пулей вылетел из кухни.

Сьюзан растерянно смотрела ему вслед. На лице её отчётливо было написано сомнение: верить демону до конца она ещё не могла. Но и поверить хотелось. Очень.

- Сам такой… - виновато пробурчала она. И, отвернувшись, принялась загружать в посудомоечную машину стаканы.

Появившаяся на пороге мадам Трейси окинула её взглядом, покачала головой и сочувственно вздохнула.

- Ох, милая моя, вам стоило бы помягче относиться к своим поклонникам. Чем это вы так обидели Нахума?

Раздался звон. Сьюзан обернулась так резко, что стоявшая на краю чашка слетела со стола и разлетелась на мелкие осколки.

- К своим кому?! – ошарашенно выпалила она, с изумлением глядя на медиума.

Мадам Трейси прищурилась.

- Милая моя, ну нельзя же быть такой невнимательной! Бедный Нахум вам явно симпатизирует, а вам стоило бы быть к нему помягче!

Сьюзан немо открывала и закрывала рот, разом став похожей на большую удивлённую рыбу.

Спустя секунду ступор, наконец, спал.

- Он демон! – приглушённо возмутилась она, невольно оглядываясь на дверь гостиной, где скрылся Нахум.

Мадам Трейси, вздохнув покачала головой. И, окинув девушку с ног до головы насмешливым взглядом, иронично прищурилась.

- И что с того?..

Сьюзан поперхнулась.

- Вы что, издеваетесь? – придушенно прошипела она, уставившись на свою гостеприимную хозяйку с настоящей обидой.

Та тихонько усмехнулась.

- Неисповедимы пути Господни, милая моя девочка. В вашем возрасте нормально смотреть на внешность, не видя поступков. Но, когда вы целовали этого милого мальчика в благодарность за спасение, вы, кажется, не помнили о том, что он демон…

- Милый мальчик?! – не выдержав, в голос взвыла Сьюзан. – Он демон, он пытался меня убить, он вообще не-че-ло-век! Ему нельзя доверять! Мадам Трейси, вы вообще слышите, что вы…

Её прервал громкий хлопок входной двери и встревоженный вскрик сержанта Шедвелла.

- Эй, рекрут, куда это ты...

Сьюзан замолчала, почти испуганно повернувшись к двери.

Пару мгновений спустя на пороге появилась коренастая фигура чем-то встревоженного ведьмолова.

- Демон сбежал, - хмуро сообщил он.

Оглядел женщин и мрачно добавил:

- Из дома не ногой, и будьте начеку, враги вокруг нас! - грозно окинул взглядом кухню и покровительственным жестом притянул к себе молча прижавшуюся к нему мадам Трейси. - Исабель, не бойтесь, я защищу и вас, и эту бедную девочку!

Сьюзан нервно сглотнула. Затравлено оглянувшись, она покосилась на окно; на дверь, которую сейчас загораживал собой сержант. А медиум, наоборот, казалось, вовсе не встревожилась. Только тяжело, огорчённо вздохнула. А потом, умилённо покачав головой, ласково провела ладошкой по плечу ведьмолова.

- Только не забывайте, дорогой мой Шедвелл, - с мягкой настойчивостью напомнила она, – Нахум обещал, что не причинит нам вреда. Дайте ему ещё один шанс. Бедного мальчика обидели, но это не означает, что он должен обязательно стать предателем.

И, повернув голову, бросила укоризненный взгляд на Сьюзан.

- Ах, оставьте вы эту посуду, дорогая моя! Я сама всё уберу.

Сьюзан сглотнула. Неловко отвернулась, пряча глаза.

А потом наклонилась за щёткой и медленно, дрожащими руками принялась собирать разбросанные по всей кухне фарфоровые осколки.

***

Напряжение в гостиной медленно гасло. Адам перевёл взгляд с Азирафаэля на Кроули. Склонил голову, обдумывая что-то.

- Ладно, я понял, надо оживить всех демонов, погибших с начала Армагеддона. - легко согласился он, наконец. – Кажется, у меня должно получиться.

Кроули в ответ только дёрнул плечами, давая понять, что услышал его. Азирафаэль с острым чувством вины понял, что Кроули, похоже… обижен? Разочарован?

Или просто – испуган?

- Кроули, я… - неуверенно начал он, но демон оборвал его одним резким движением головы.

- Забей, ангел. Если тебе это так важно – можешь спасать хоть весь Ад целиком.

А потом, с неохотой открыв глаза, повернул голову и взглянул прямо в глаза Азирафаэлю:

- Я серьёзно, ангел. Хастур – твой козырь. Что там у вас с наградами за убийство вражеских герцогов?

- Я не…

- Ай, не бери в голову. Гавриил же обещал, что тебе дадут второй шанс? Надеюсь, он не пудрил тебе и Уильяму мозги…

Он искоса взглянул на Адама.

- Ну что?

Юный Антихрист не ответил. Полуприкрыв глаза, он напряжённо всматривался во что-то, и на лице его было написано крайнее сосредоточение.

- Не дёргай его, - сердито шикнула на демона Анафема. – И вообще, мне не нравится, во что вы втянули ребёнка!

Кроули не ответил. Он, не отрываясь, смотрел на задумавшегося мальчика. И на лице его отражалось такое волнение, словно решалась, как минимум, его судьба.

Впрочем, подозревал Азирафаэль, так оно и было. По крайней мере, это был шанс. Пусть и небольшой и лишь для Кроули, но…

Если из обвинения, которое зачитали ему полгода назад в Аду, исчезнет убийство сородича…

Что будет тогда, Азирафаэль не придумал. Просто не захотел об этом задумываться. Осознал вдруг, что не желает загадывать так далеко. Кроули пошёл против воли Вельзевул. Оставят ли его в покое, если все убитые им во время прорыва на Землю вернутся к жизни? Или Вельзевул всё равно захочет мести за то, что её власть была так дерзко оспорена?

В повисшей тишине отчётливо было слышно, как шуршит по стеклу мелкий весенний дождь.

- Всё равно не понимаю… - пробурчала себе под нос Анафема, первой не выдержав гнетущего молчания.

Азирафаэль ощутил почти облегчение. Пауза, в которой ему отчётливо слышалось не только напряжение, то и безмолвный упрёк, наконец закончилась.

- Чего вы не понимаете, моя дорогая? – откликнулся он, спеша заполнить тишину звуками живого голоса.

Потомственная ведьма бросила на него косой взгляд и пожала плечами.

– Мне казалось, основные претензии к вам обоим – дружба с противником. Разве не так? Тогда что изменит тот факт, что парочка убитых чертенят вернутся назад? Кроули все равно будет для них предателем. Тем более что, насколько я знаю, вы – я имею в виду, всякие паранормальные существа – всё равно помните обе версии реальности.

Вопрос был хорошим. Слишком хорошим… и слишком неприятным.

Азирафаэль увидел, как едва заметно вздрогнул Кроули, словно тоже вспомнил о том, _как_ расправляются их конторы с предателями.

- Нет-нет! – почти в панике взмахнул руками Азирафаэль, невольно пытаясь отстраниться от жутких воспоминаний.

Не удержав эмоций, он вскочил с дивана и, нервно теребя в пальцах злосчастную чашку, прошёлся по комнате. Поймал напряжённый взгляд застывшего в своём кресле Кроули – и тут же поспешно отвернулся, не в силах сейчас смотреть ему в глаза. И взволнованно заговорил, надеясь если не убедить себя самого в том, что им есть на что надеяться, то хотя бы – заполнить эту страшную, полную ожидания тишину:

– На самом деле, не совсем так. У нас… у наших контор разные взгляды на то, что мы должны сделать. Если Кроули скажет, что нарушил планы Бога и сбил с пути истинного ангела, его не только простят, но могут даже наградить!

«Ты нарушал Её волю, думая, что спасаешь друга…» - словно издёвка, прозвучал в ушах высокомерный голос Гавриила. Азирафаэль содрогнулся.

Их с Кроули Соглашение – нарушение Её воли? Желание спасти мир, который Она сама когда-то сотворила?

Их дружба?

Если так – то ему стоит привыкать к тому, что освящённые предметы не стоит трогать незащищёнными руками.

Он тяжело прикрыл глаза, сглатывая вдруг образовавшийся в горле горький комок. И почти против собственной воли пробормотал:

- Если подумать, я и впрямь, наверное, уже недалеко от падения…

Вздрогнул, осознав, что только что сказал. И, повернувшись к дёрнувшемуся, словно от внезапного ожога, Кроули, испуганно взглянул в его разом побелевшее лицо.

- Только не думай, что я обвиняю тебя, дорогой мой! - поспешно взмолился он, мысленно хватаясь за голову. – Я ни о чём не жалею и, поверь мне, если бы у меня был выбор, я бы ничего не…

От книжной банальности фраз сводило скулы. Но искать собственные слова сейчас не было уже ни времени, ни сил.

Кроули тяжело сглотнул. И долго, прерывисто, словно сдерживая рыдания, вздохнул.

- Ангел, заткнись, - сквозь зубы попросил он. И Азирафаэль, уже собирающийся сказать, что их дружба для него намного дороже возможности подниматься на Небеса, виновато закрыл рот.

В гостиной вновь сомкнулась тишина.

Все четверо молчали – но молчание их было разным. Если Адам, как ушёл в себя, так до сих пор и не проявлял никакого внимания к происходящему, изо всех сил стараясь, по видимому, выполнить просьбу Кроули, то сам Кроули выглядел подавленным и пришибленным. И, с сочувствием понял Азирафаэль, по-настоящему несчастным.

А как следствие – очень раздражённым.

Анафема, получив совсем не тот ответ, которого, судя по всему, ожидала, молчала тоже. Азирафаэлю вдруг подумалось, что юная леди поступает сейчас на редкость мудро для своего возраста: не пытается поддерживать разговор, отлично осознав, что сейчас не самое лучшее время для новых вопросов.

За это Азирафаэль был ей по-настоящему благодарен. Вновь говорить сейчас у него не было никакого желания.

Подождав несколько минут, потомственная ведьма пожала плечами, поднялась с дивана и, взяв чайник, принялась вновь наполнять чашки присутствующих. Тихое журчание чая звучало умиротворяюще. Азирафаэль вздрогнул, когда подошедшая девушка решительно забрала у него из рук посуду. И, сникнув, медленно пустился обратно на своё место. Так и не сказав ни слова, словно последние, пугающе-резкие слова демона лишили его самой возможности использовать членораздельную речь.

Разумеется, это было не так. Ну, по крайней мере, не совсем так.

- Кроули, я действительно не жалею о том, что встал рядом с тобой во время Армагеддона, - тихо, виновато проговорил наконец, когда пауза стала совершенно невыносимой. – Ты же и сам понимаешь, что мы не простили бы ни себе, ни друг другу, если бы этот прекрасный мир погиб… Всё остальное – лишь последствия.

Анафема задумчиво покосилась на него, глядя на ангела поверх своей чашки. Кроули же только вздрогнул, съёживаясь. Бросил на ангела совершенно больной взгляд. Прерывисто вздохнул.

И ничего не ответил.

От продолжения тягостного молчания их спас Адам. Глубоко вздохнув, он резко заморгал, покрутил головой, словно не сразу вспомнив, где находится. Без удивления взял в руки полную чашку и принялся с удовольствием прихлёбывать чай. Не обращая никакого внимания на три пары нетерпеливых глаз, обратившихся к нему.

- Ну что? – взволнованно спросил Азирафаэль, первым не выдержав неизвестности.

- Кажется, всё получилось, - легко откликнулся мальчик. – Я не был уверен, что верну именно тех, кого нужно. Так что просто отменил все смерти сверхъестественных существ, которые случились во время Армагеддона и после. Ну, которые получилось. Так сойдёт?

Азирафаэлю показалось, что по спине прокатилась целая горсть ледяной крошки. Пожалуй, он мог бы вспомнить ещё как минимум трёх сверхъестественных существ, которых убил совсем не Кроули и тем более не он. Судя по встревоженному взгляду Анафемы, молодая ведьма тоже вспомнила о них.

- Сойдёт, - твёрдо проговорил он, отбрасывая опасные мысли. – Спасибо, мой милый мальчик.

- Ага, пожалуйста, - легко откликнулся Адам.

Потом задумался о чём-то. Помолчал.

- Только, по-моему, удалось вернуть не всех... - он нахмурился, пытаясь подобрать слова, и добавил с сомнением, - Это немного похоже на резинку: знаете, одну пффф - и она надувается. А другую жуёшь, жуёшь, но пузыря всё равно нет. Понимаете?

Азирафаэль невольно поёжился. Покосился на погружённого в свои мысли, кажется, вовсе не услышавшего вопроса Кроули. Он не понимал, нет. Зачем нужно жевать резинку, и почему она должна надуваться? Но почему-то всё равно поверил сразу и без объяснений. Да, именно пузырь. Пустые усилия, которые упираются в невидимое, но непреодолимое сопротивление.

Совсем как...

Совсем как тот самый План, который они с Кроули так самонадеянно разрушили. План, даже нарушение которого было предсказано за четыре сотни лет до событий на авиабазе. Поистине Неисповедимый план - а быть может, что и непреодолимый. Быть может, прав был Кроули в своих подозрениях, так похожих на обычные насмешки?..

Адам, должно быть, расценил молчание как недовольство. И утешительно добавил:

- Но того демона, которого вы убили летом, мистер Кроули, я точно вернул, я уверен. И вашего тоже, мистер Азирафаэль. Вы так сильно жалели об этом, я прямо видел, где нужно стереть лишнюю точку.

Ангел с трудом сдержался, чтобы не передёрнуться. Стереть? Тогда уж не точку, а большую, жирную кляксу...

- Спасибо, Адам, - через силу улыбнулся он, почти заставляя себя отогнать стоящее перед глазами жуткое воспоминание растворяющегося буквально на глазах Хастура. Взглянул на друга. - Кроули?

И, видя, что задумавшийся демон даже не слышит его, взволновано протянул руку к его плечу:

– Кроули, с тобой всё хорошо?

Демон вздрогнул. Казалось, он с трудом подавил желание отшатнуться. Вскинул на него глаза, с какой-то тоскливой беспомощностью глядя на ангела. И Азирафаэль, изменившись в лице, медленно опустил руку.

- Кроули?

- Всссё хорошо, ангел… - помедлив, хрипло откликнулся демон. И, явно через силу растягивая губы, вымученно улыбнулся.

На миг повисла тишина. Адам, опустив надкушенное печенье, недоумённо огляделся. А Анафема, вдруг нахмурилась, резко встала и начала поспешно составлять на поднос почти полные чашки.

- Слушайте, я только сейчас вспомнила, что мы с Ньютом собирались заехать ещё кое куда, так что нам уже пора… Мы к вам заедем ещё завтра. Я имею в виду, мы с Ньютоном. Адам, ты не против, если я задержусь на несколько минут и помою посуду? А ты можешь подождать в машине, видишь, Ньют уже ждёт нас?

- Я могу помочь тебе, - кинув в рот последнее печенье, с готовностью встал мальчик. Потом посмотрел на незаметно качающую головой Анафему и поднял брови. – А! Я понял. Знаете, наверное, я не очень люблю мыть посуду. Я подожду снаружи. Мистер Азирафаэль, мистер Кроули, мне правда очень жаль, что я больше ничем не смог помочь! Я пойду, ладно?

- Ты смог, дорогой мальчик… - тяжело вздохнув, мягко возразил Азирафаэль. Поспешно встав, он немного смущённо провёл по волосам мальчика и благодарно улыбнулся. – Ты очень помог. Я думаю, теперь будет легче. Просто всё… наверное, хорошо всё и полностью в нашей ситуации быть не может, но твоей вины в этом нет. Спасибо тебе, Адам, дорогой.

Мальчик облегчённо улыбнулся.

- Ладно! Без проблем. Звоните мне… ой, не мне, лучше Анафеме, а то папа после базы не любит, когда мне звонят незнакомые.

Он оглянулся на Кроули, старательно делающего вид, что неожиданно изменившиеся планы гостей его не касаются. Поймав взгляд Антихриста, тот через силу улыбнулся:

- Ссспасссибо, Адам. Всссё хорошшшо.

Анафема с тревогой покосилась на него; вновь ставшее заметным шипение заметили все, а не только Азирафаэль.

- Ладно, - с лёгкой растерянностью кивнул Адам. – Пока!

И исчез за дверью. Кроули, проводив его глазами, вновь уткнулся взглядом в столешницу. Азирафаэль открыл было рот, собираясь сказать что-нибудь утешительное. После долгого раздумья осознал, что просто не знает, что можно сказать и даже не знает наверняка, что именно так расстроило Кроули.

И, тяжело вздохнув, отвернулся от друга, поспешив на помощь хозяйственной Анафеме.

Буквально через несколько минут Анафема, торопливо ополоснув чашки и составив их в шкаф, закинула на плечо свою сумку и слабо улыбнулась сразу обоим.

- Ладно, до встречи. Берегите себя, вы, двое, и постарайтесь не попасться вашим конторам! Азирафаэль, может, проводите меня? У меня есть пара вопросов по поводу «Прелестных и точных пророчеств».

Что?.. – вскинулся задумавшися Азирафаэль, так и застывший возле шкафчика. – Ах, да, конечно… Конечно, дорогая моя. Кроули, ты не против, если я…

- Ой, а-а-ангел, да делай ты что хочешь! - раздражённо отмахнулся Кроули. Передёрнув плечами, он резко встал и, не прощаясь, направился в смежную комнату. Хлопнула дверь. Азирафаэль вновь вздохнул.

- Идёмте, дорогая… - виновато пробормотал он.

Девушка постояла ещё несколько минут, глядя на дверь, за которой скрылся демон. Потом пожала плечами и, тихонько пробормотав себе что-то под нос, пошла к выходу.

- Итак, дорогая моя, о чём вы хотели спросить? – осторожно поторопил Азирафаэль её, когда они вышли из домика и направились по тропинке к воротам.

Анафема бросила на него странный взгляд. Закатила глаза, тихо хмыкнув, покачала головой.

- Точно не о книгах! Что это сейчас было? Не то чтобы я придиралась – но это, по меньшей мере, невежливо! Ваш приятель сам попросил о помощи, а теперь ведёт себя так, словно его ограбили! Что вообще случилось?

Азирафаэль вздрогнул. Беспомощно покосившись на пристройку, он прикусил губу и невольно прибавил шаг, словно спеша скорее выпроводить гостью.

- Мне очень жаль, дорогая моя девочка… - виновато пробормотал он. – Я не думаю, что вам стоит… Это, на самом деле, сложно объяснить.

Анафема хмыкнула.

- Я имею в виду, я не уверен, что правильно интерпретировал… Мы знакомы шесть тысяч лет, а я до сих пор не всегда понимаю, что с ним происходит. Но поверьте, Кроули не хотел ничего дурного!

Анафема хмыкнула ещё раз.

- Он демон, - заметила она саркастично. – Ему положено хотеть дурного.

Азирафаэль резко остановился.

- Что? – непонимающе подняла брови девушка.

Ангел медленно вздохнул. Опустил веки, зажмуриваясь; и Анафема растерянно попятилась, должно быть, успев заметить мелькнувшую по его лицу боль.

- В этом всё и дело… - почти беззвучно прошептал Азирафаэль, стараясь улыбнуться и отчётливо понимая, что терпит в этом сокрушительное поражение. Зажмурился, изо всех сил сдерживая больно жгущие глаза слёзы. Против воли сжал пальцами края жилета, безотчётно теребя и без того немного обтрёпанную ткань.

Прерывисто вздохнул. И, через силу подняв веки, прямо взглянул в глаза Анафеме.

- Ему положено хотеть дурного. И если даже его простят, от него будут не только ожидать, но и требовать злых поступков. Если, конечно, он сумеет доказать, что действовал в интересах Ада.

Он сглотнул, нервно подёргал ворот, словно пытаясь поправить идеально сидящий галстук. Жалко улыбнулся:

- Впрочем… Боюсь, он просто понял, что возвращение убитых им демонов даёт шанс ему, но не мне.

- Что?.. – Анафема отшатнулась, вдруг осознав, о чём говорит её собеседник. – Погодите… То есть вы имеете в виду, что Кроули может вернуться в Ад прощённым, но вам… вас всё равно казнят?

- Наверное… - тихо откликнулся он, с беспомощной улыбкой разводя руками. – Я уже почти Пал… Не думаю, что меня захотят простить после того, как я столь явно продемонстрирую свою вину перед Небесами…

Потом разглядел полные ужаса глаза девушки, и лицо его виновато вытянулось. Глубоко вздохнув, он поспешно поправился:

- Вернее, нет, конечно!.. Уверен, всё будет хорошо! Наверняка, мне какое время запретят появляться на Земле, но это совсем не так страшно, - он старательно растянул губы в улыбке и, вдруг сообразив, как использовать так не вовремя заставившую сделать глупость совесть, торопливо добавил, - И потом, мне теперь нечего будет предъявить в Аду, а Хастур и вовсе обещал мне покровительство, так что не думаю, что со мной случится что-нибудь плохое…

Он мысленно содрогнулся, ловя себе на мысли, что в этом случае, пожалуй, ему стоит выбрать ванну со святой водой. Даже если Хастур не пожелает отыграться…

Что угодно, но служить этому жестокому подонку он не будет. Даже если и впрямь Падёт и если его после этого не казнят.

Он покосился на ведьму. Её, похоже, его слова совсем не утешили. Азирафаэль с усилием растянул губы в улыбке, с ужасом ощущая, насколько фальшивой она получается. Но пугать бедную девочку ужасно не хотелось…

- Не волнуйтесь, дорогая моя! – с жалостью проговорил он. – Уверен, всё будет хорошо. Нам вовсе не обязательно возвращаться Вниз, наоборот, я надеюсь, что нам с Кроули удастся скрыться от внимания наших… контор надолго и надёжно. Благодаря вам и Адаму.

Анафема молчала. И Азирафаэль, не зная, что ещё сказать, потерянно замолчал, опустил безвольно руки.

- Вы ведь врёте, верно? – тихо спросила девушка, с жалостью глядя на бледное лицо ангела.

- Нет! Конечно же, нет! С чего вы взяли? – он через силу улыбнулся; но сам сейчас ощущал, насколько больным выглядит сейчас его взгляд, если раздирающий его страх не даёт даже улыбаться как следует, стягивая губы мучительной судорогой.

И проницательная девушка, понимал он, это видит.

- О, Господи…

Анафема вдруг резко согнулась, прижала руки к лицу, пряча блеснувшие на глазах капли влаги.

- Какая же я дура… - с беспомощной злостью простонала она.

Азирафаэль поспешно шагнул вперёд, бережно обнимая её за плечи.

- Дорогая моя, что слу…

Она резко мотнула головой. Судорожно вздохнула, словно с трудом борясь со слезами. И, вдруг резким движением высвободив свои плечи из рук ангела, развернулась и почти бегом зашагала к дороге.

Азирафаэль постоял на тропинке ещё минуту, потерянно глядя ей вслед. Потом тяжело вздохнул. Провёл дрожащей рукой по собственным, мокрым сейчас совсем не от срывающегося дождя, глазам и, ссутулившись, медленно побрёл к домику.

Глава 25

Захлопнув за собой дверь спальни, Кроули обессиленно привалился к ней спиной и зажмурился, пытаясь развязать стянувшийся где-то в груди болезненный узел.

Открыв глаза, он тоскливо окинул взглядом крошечную комнату, которая начинала вызывать почти настоящую ненависть. Шаги Азирафаэля и Анафемы стихли в коридоре. Вряд ли он вернётся скоро. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что ведьмочка очень хотела поговорить с Азирафаэлем наедине.

О чём? Кроули не хотел об этом даже думать.

Главное – теперь у него было несколько минут одиночества. Сейчас это казалось почти счастьем. Не было у него сейчас никаких сил разговаривать с Азирафаэлем.

Объяснять что-либо – тем более.

Почему-то ему казалось, что обещанный Агнессой конец уже близок. Не нужно было даже присматриваться, чтобы понять, что Азирафаэль соврал о том, что Гавриил ничего от него не потребовал. Пожалуй, Кроули даже догадывался, что именно мог хотеть этот проклятый архангел.

Он не сомневался, что Азирафаэль послал Гавриила, куда следует. Но это не означает, что пернатый говнюк не заявится снова. С какой-нибудь компрометирующей информацией. А уж если он стакнется с Вельзевул, то недостатка в компромате у него не будет. И рано или поздно…

Он передёрнулся.

Может быть, и не стоит так радоваться, что Азирафаэль отказался от предложения Гавриила, каким бы то ни было. Потому что что-то он, однозначно, узнал. Кроули готов был в этом поклясться. Может, даже лучше было бы, если бы всё закончилось прямо сейчас. Раньше, чем у Верхней конторы закончится терпение, и они начнут угрожать. Он наполовину ждал, что Азирафаэль не вернётся. Боялся услышать от Адама, что его убили. Почти сумел себя убедить, что будет рад, если ангел не станет делать глупостей и вернётся на Небеса, если ему это предложат.

Он почти ждал, что вместо Азирафаэля заявится отряд ангелов с приказом вывести его за пределы церкви и там уничтожить. Странно, что никто до сих пор не додумался до настолько простого решения. Или право священной защиты и это запрещает?

Он сглотнул и, мотнув головой, прикусил губу. Не стоило вспоминать те минуты, когда он прислушивался к тишине, боясь понять, что знакомых шагов снаружи больше не прозвучит.

С учётом происходящего грядущее воскрешение Хастура выглядело не просто мелкой проблемой, а настоящей катастрофой. Белым пушным зверьком, обитающим на севере Евразии. Причём очень, очень толстым. Хастур точно не спустит случившегося ни ему самому, ни Азирафаэлю. Азирафаэлю – особенно: эта мстительная тварь никогда не была склонна к излишней жалости, а к Азирафаэлю у него теперь счёт даже длиннее, чем к нему самому.

И ещё вопрос, чем закончится их следующая встреча. Особенно, если Азирафаэль к тому моменту не успеет заручиться защитой Небес.

Кроули десять раз уже успел пожалеть, что решил воспользоваться предложением Адама. Что вообще вспомнил об этих угробленных им сородичах. Что ему до них? Жалость в Аду – вообще нонсенс! Да и кому какое дело до нескольких мелких демонов, которых всё равно считали даже не поголовно, а дюжинами.

Не стоило ему заговаривать о возможности вернуть их к жизни. Желание уйти, не терзаясь муками совести – не особо плохая идея для смертного. Но для него…

«Ты теперь тоже почти смертный», - едко сообщил внутренний голос. Кроули сдавленно зашипел и, рывком отлепившись от двери, стремительно прошёл к окну. Опёрся ладонями в подоконник и с беззвучным стоном упёрся лбом в холодное стекло.

Зажмурился.

Агнесса ведь могла ошибиться, разве нет? Могла что-то перепутать или просто намудрить с иносказаниями…

Он открыл глаза и бездумно вперил взгляд в мокрые надгробия за окном. Не могла. Кто угодно мог напутать, но Агнесса Псих – нет. Апокалипсис это показал слишком хорошо.

Всё будет так, как она написала. Не сейчас – значит, позже. Но будет всё равно.

Он с безразличием проследил, как кто-то из прихожан, выскочив из церкви, поспешно натянул куртку на голову и почти бегом помчался к воротам. Счастливые. Им есть куда бежать…

Он криво усмехнулся. Может, не нужно было настаивать на том, чтобы остаться в церкви? Если Адам не налажал со своими зонтиками, их непросто будет найти. Но они хотя бы не будут как на ладони…

Впрочем, какая теперь уже разница. Азирафаэля, похоже, всё-таки готовы простить. Значит, ему и решать, где пройдут их последние совместные дни. Всё равно, что бы он ни выбрал, исход будет один. Агнесса предсказала это безо всяких обиняков.

Кроули прерывисто вздохнул и, повернув голову, с тоской окинул взглядом безрадостный пейзаж. Думать о будущем не хотелось. Гадать, как именно сбудется предсказанное чёртовой безумной пророчицей – тем более.

Он нехотя оттолкнулся ладонями от подоконника. Отступил в центр комнаты, с тоской оглядывая дурацкий интерьер. Всё было чужим, неправильным, раздражающим…

Слишком напоминающим о том, что он ещё жив. Что ещё совсем недавно он всерьёз лелеял надежду на будущее, что почти верил в то, что им обоим удастся спастись и уйти от мести своих бывших коллег…

Кровать. Слишком большая для этой мизерной комнатушки: здесь Азирафаэль лечил его крылья, а потом уже наоборот – сам лечился, пусть и не совсем по своей воле.

Кресло. Азирафаэлю оно, похоже, пришлось по душе. Не нужно даже прислушиваться лишний раз к эманациям благодати, чтобы сообразить, где коротал ангел время, пока он отсыпался после прорыва из Ада.

Корзина. Проклятая ненавистная корзина, на которую он извёл какую-то из драгоценных книг из магазинчика Азирафаэля…

Он сглотнул. И на которую ангел сам, собственной рукой нанёс демонические сигилы, чтобы защитить его от Благодати.

Кроули тяжело закрыл глаза и, поёжившись, зябким жестом сунул руки в карманы. Что должно случиться, чтобы Азирафаэль усомнился в его помыслах? После всего, что их связало…

«Не так уж и много», - подсказал ему безжалостный внутренний голос. – «Просто узнать, о скольких из твоих успешных заданий он не имел ни малейшего представления.»

Он не сомневался, что руку на него Азирафаэль не поднимет. Но будет достаточно и просто порвать отношения, пойти каждый своим путём.

И рано или поздно случится то, что предрекла ему Агнесса: святая чаша, которую ему придётся «испить».

И хорошо ещё, если в переносном смысле.

Но всё-таки, зачем же приходил Гавриил и что он сказал Азирафаэлю такого, что ангела так перекосило при одном вопросе об этом… Неужели и впрямь Вельзевул не поленилась поднять архивы? Или – всё-таки ещё нет, раз Азирафаэль ни в чём не обвинил его?..

Додумать он не успел.

Яркая вспышка ударила по глазам, и он отшатнулся, невольно заслоняя глаза руками. Что это могло означать, он осознал лишь миг спустя. И – тут же подобрался, отступил ещё на шаг назад уже осознанно, напрягся, готовясь к возможной схватке…

И впился взглядом в появившуюся посередине комнаты архангела Уриил.

Кажется, у него намечались проблемы.

Уриил выглядела на удивление взбешённой. Даже во время суда над ним – в смысле, над Азирафаэлем – она такой не была. Сейчас от сочащейся ядом торжествующей злости не осталось и следа. Ярость, слепая, обжигающая ярость…

«А ведь и впрямь обжигающая», - с невольным ознобом осознал Кроули, ощутив, как начинает неприятно саднить кожу от ощущения возрастающей святости.

Он сглотнул. И, осознав с неприятным холодком, что пауза опасно затягивается, растянул губы в фальшивой улыбке:

- Урии-ил! Чем обязан такой чести?

Та в ответ ожгла его яростным взглядом.

- Заткнись, ублюдок! Жаль, что я не знала, кем ты был до падения, иначе убила бы, не дожидаясь этого фарса со священной защитой! – прошипела она. Прошипела не с бешенством даже – с ненавистью, такой лютой и непримиримой, что Кроули невольно вздрогнул.

В разум начала закрадываться неприятная мысль, что его, кажется, пришли убивать. Но ведь он по-прежнему на святой земле, под защитой пастора, разве нет?

…Возможно, что и нет, понял он в следующую секунду, заглянув в пылающие злобой глаза архангела.

- Эй, эй, спокойно! – с трудом заставив голос не дрожать, огрызнулся он. Ему очень хотелось верить, что улыбка выглядит развязной, а не испуганной. Выражение на лице коллеги из верхней конторы стало совсем уж нехорошим, и он поспешно вскинул руки в примирительном жесте. – Эй, да что я такого сделал-то? Можно подумать, для кого-то наверху новость, что демоны – это зло и всё такое…

Глаза Уриил вспыхнули, и Кроули только сдавленно охнул, впечатанный в стену обжигающей силой разгневанного архангела. Перед глазами вспыхнули звёзды.

- Какого… - простонал он, без сил сползая по стене. К горлу подкатила дурнота; он ощутил, как его буквально выворачивает наизнанку бушующий вокруг шторм благодати.

Уриил, не отвечая, ухватила его за шиворот и, вздёрнув снова на ноги, ещё раз с силой припечатала о стену. В голове опасно зашумело. Он сглотнул стремительно нарастающую во рту солёную горечь, и через силу двинул навстречу собственные демонические силы, чувствуя, что ещё немного – и его просто сожжёт этот гнев.

- Предатель! - прорычала ему в лицо архангел, и Кроули, несмотря на обморочную муть, поразился той ядовитой смеси ненависти и боли, что звучала сейчас в её голосе.

- Я никого не предавал! – запротестовал он. И осёкся. Плохая идея. Если так подумать, он как раз таки и предал – и Её, и всех своих бывших собратьев… Это даже если не вспоминать об устроенной подлянке с Апокалипсисом.

Глаза Уриил потемнели, и Кроули, сглотнув, поспешно выставил перед собой хлипкий ещё, трещащий по швам щит. Стало немного легче. Ненадолго, догадывался Кроули.

- Хорошо, хорошо, признаю, я действительно эээ… был не всегда верен своему слову. Я же демон!

Фраза прозвучала на удивление жалко, но он даже не нашёл в себе силы устыдиться этого. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Вот будет весело, если его сейчас прикончат в порыве ярости! Уриил, наверное, нарушение асилума тоже аукнется, но ему-то от этого легче уже не будет!

Уриил молчала, прожигая его бешеным взглядом, но нового удара наносить не спешила. И он, поморщившись, пробормотал, спеша закрепить успех.

- Может, ты хоть объяснишь мне, что я такого сделал, прежде чем сожжёшь меня?

Уриил едко улыбнулась – жутким, подходящим скорее демону, чем архангелу, оскалом. И произнесла тихо, почти по слогам, пристально глядя ему в глаза.

- Рафаэль.

Кроули моргнул. Резкая смена темы выбила его из концентрации, медленно выстраиваемый против брызжущей благодати щит дрогнул, слабея. Обжигающие капли святости вновь хлынули к нему, и он закусил губу, с трудом сдержав стон.

- При чём здессссь это? Я работал сссс ним, да, но это было Люцифер знает ко…

Уриил, не дав ему даже договорить, совсем не по-ангельски зарычала, заставив его с досадой прикусить язык. А архангел ещё раз грубо встряхнула его, вновь приложив его затылком о стену.

- Работал?! Ты с ним работал?! Ты, мерзкая ползучая тварь! Хватит лгать!

И Кроули понял, что начинает злиться. Первый испуг медленно уходил, щиты, потрескивая, поспешно выстраивались вокруг его сущности, и боль начала стихать. Вместо неё откуда-то из глубины сознания начал нарастать гнев. Да что себе позволяет эта пернатая истеричка!

- А что тебя не уссстраивает, Уриил? – прошипел он, рывком поднимая руки и в свою очередь хватая своего противника за гладкую ткань воротника. – Вы нашшшли какую-то недоделанную звёзду? Так это уже не мои проблемы! Можешь считать, что я уволился, и сссскажи ссспасибо, что не требую ссс васссс выходное пособие за пару тыссссяч лет!

Его захлёстывало бешенство. Напоминание о том, кем он был, о том, что он делал – чего он лишился – обожгло неожиданно острой болью.

И он не собирался спускать это Уриил.

Глаза архангела вспыхнули возмущением, а миг спустя изумлённо расширились. Она растерянно разжала пальцы, отпуская его, и отшатнулась назад.

Они замерли, сверля друг друга ненавидящими взглядами и тяжело дыша.

- Ты… ты что, не помнишь? – потрясённо пробормотала Уриил, глядя на него с искренней обидой.

Злое пламя застарелой боли вздрогнуло, разгораясь ещё раньше. Не помнит. Даже своего настоящего имени не помнит. Даже это Она отняла у него…

Он прикусил язык, чувствуя, как ядовитая горечь во рту жжёт губы, стремясь выплеснуться на свободу.

И он не собирался её сдерживать.

- Не помню и вполне доволен этим!

- Предатель!

- Исстеричка!

Уриил замерла. В глазах её, видел Кроули, бушевал яростный пожар непонятной ему, исступлённой ненависти. И – вдруг понял он – боли. Она проклинала его не за то, что он демон. В конце концов, за шесть тысяч лет можно было привыкнуть к наличию «противоположной конторы». Она ненавидела его за боль, которую он причинил лично ей.

И он с неприятным холодком где-то в груди понял, что догадывается, что это могла быть за боль.

- Ладно, погоди, - он примирительно поднял ладони. – Может, начнём сначала? Не хочешь объяснить, в чём я, по-твоему, виноват?

И, не успел ещё договорить, а внутри уже вспыхнула паника: а вдруг и впрямь ответит?! Он не готов был сейчас услышать правду. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Шесть тысяч лет как Кроули, как простой демон без прошлого – сколько он потратил сил, пытаясь узнать хоть что-нибудь о себе! Он не мог просто взять и откинуть все эти столетия, когда он знал о себе лишь одно, зато самое главное: его зовут Кроули, и он никому не позволит причинить боль одному тупоголовому ангелу, вечно лезущему в самое пекло.

Он уже знал: знание будет болезненным.

А миг спустя Уриил вдруг со стоном процедила что-то явно нецензурное – и с резким хлопком исчезла.

Ощущение обжигающего кожу жара задержалось ещё на долю секунды. А потом, наконец, начало медленно спадать.

И Кроули с неприятной смесью облегчения и досады понял, что ответа сегодня не будет.

- Ну и Сатана с тобой… - со злостью пробормотал он.

Помедлив, он со стоном отлепился от стены и провёл ладонью по горящему, словно и впрямь сунулся башкой в огонь, лицу.

Рука дрожала.

Кроули раздражённо передёрнул плечами, с неприятным холодком вспоминая обжигающую волну святости, хлынувшую в его сторону от разгневанного архангела, и сковывающую члены противную слабость. Вспоминать собственную беспомощность было неприятно. И ужасно унизительно. Можно подумать, он хотел Падать! Нет бы сказать прямым текстом, за что взъелась на него – да ещё и спустя шесть тысяч лет после Раскола!

И что с того, что он, судя по всему, работал когда-то с Рафаэлем? И впрямь, что ли, что-то взорвалось? Так с него-то какой спрос? Творением материального мира занимались, если он правильно помнил, архангелы. Остальные были на подхвате. Даже если он напортачил что-то, пока носился у Рафаэля на побегушках, тот виноват сам – надо проверять за подчинёнными, а то мало ли что они могут устроить.

«Ты с ним работал ?!!» - вспомнился вдруг взбешённый вопль Уриил, едкий нажим на слове «работал», искажённое ненавистью лицо... Перед глазами, словно наяву, вспыхнул переполненный ненавистью и застарелой болью взгляд.

…И вот тут ему стало нехорошо.

Нет. Нет, этого не может быть. Она же не имела в виду это, верно, ведь это не может быть правдой?!

«Предатель!»

О, Са… Го… кто-нибудь, пусть это будет только его бредом…

Сдавленно выругавшись, он, как сомнамбула, пересёк комнату и без сил рухнул на кровать. Невидяще уставился в потолок. Он ведь не мог. Он помнил: были вопросы. Он точно что-то спрашивал – у Неё. Никаких убийств.

Или?..

Рафаэля не было среди демонов. Как и среди ангелов, впрочем. Кроули помнил, как первые столетия Вельзевул и даже сам Люцифер искали этого архангела. Он тогда тоже поддался всеобщей истерии и пару лет обшаривал все уголки ещё свеженького и необтёсанного Ада. Не то чтобы ему особо нужна была обещанная награда. Просто – а почему бы и нет? Скука всегда была его злейшим врагом.

...В Ад попали лишь Падшие ангелы. Те, кто был убит в сражении, исчезли навсегда. Бесследно.

Это не мог быть он! Не мог! Он ведь просто хотел знать ответы, он никого не убивал, он даже, будучи демоном, ненавидел убивать!

«Жаль, что я не знала раньше, кем ты был до Падения, иначе убила бы!»

Если бы это знал хоть кто-нибудь, его убили бы и без Уриил. Владыка, кажется, в первые тысячелетия ещё умел любить, по крайней мере, ему тогда казалось, что пропавшего брата он ищет не для сведения счётов или того, чтобы с гарантией избавиться от конкурента. Да и Вельзевул первое время, насколько он мог вспомнить всерьёз скорбела по пропавшему брату.

Знали бы они, что он совсем не пропавший…

Кроули содрогнулся. Страшно представить, что сделал бы с ним Сатана, если бы узнал, кто убил на заре времён одного из его Хора… Потеря памяти спасла его. Он не смог бы скрывать, если бы знал сам, что сделал…

Нет! Это не может быть правдой!

Кроули со стоном сжал голову руками. Резко скрипнула кровать, когда он, рывком повернувшись, скорчился и подтянул колени к груди. Он не хотел верить. Это всё могло быть простой ложью, дезинформацией, призванной сломить его и заставить сделать какую-нибудь глупость. Это могло быть ошибкой. Да наверняка так и есть! Он не смог толком вычислить, какой чин занимал до Падения, но явно не выше принципалита. Уровень могущества, да и всего одна пара крыльев [1], об этом говорили совершенно ясно. Как бы, интересно, он смог убить архангела?

…Примерно так же, как это делается в большинстве случаев, подсказал ему неумолимый разум. Для того, чтобы ударить в спину, большой силы не нужно. Особенно, если бьёшь того, кто тебе доверяет. Мог ли Рафаэль не доверять собственному подчинённому – во времена, когда о ненависти и предательстве ещё даже не слышали?..

«Предатель!»

Он застонал. Лицо горело, словно с него содрали кожу, и ещё мучительнее плавилось что-то внутри, глубоко в груди. Там, где по представлениям людей жила душа, а у демонов была лишь наполненная пеплом пустота. Азирафаэль. Сссатана, он не сможет ему сказать. Только не сейчас.

Не так.

«Он был моим другом…», - как наяву прозвучал в его ушах печальный голос Азирафаэля. И внутри что-то болезненно сжалось. Едкая ненависть к себе самому кислотой разъедала горло. И здесь – его вина?

Кроули услышал тихий, жалкий скулёж.

И лишь миг спустя понял, что издавал его он сам.

В груди, казалось, ворочался тупой раскалённый кол. Вот, значит, как всё будет… Именно об этом предупреждала Агнесса. На что он надеется? Что архангелы не расскажут Азирафаэлю, кто убил одного из его друзей? Имея такой козырь против него? Если даже ангел ещё не знает, в любой момент кто-нибудь может спуститься, чтобы просветить Азирафаэля на его, Кроули, счёт.

И тогда всё будет кончено. Есть боль, которую никакие бездны лет не умалят. Даже если Азирафаэль сумеет простить, то забыть, что Кроули натворил, он не сможет уже никогда.

Словно мало было той пропасти, что зияла между ними все эти тысячелетия…

Кроули криво усмехнулся. А впрочем, может, и правильно Азирафаэль держит его на расстоянии? Даже сейчас он жалеет себя – себя, убийцу; не погибшего архангела, не Азирафаэля, потерявшего друга…

А ведь Агнесса говорила что-то о предательстве. Это он толкнул Азирафаэля на предательство. Он заставил ангела защищать убийцу своего друга. Теперь, какой бы выбор не сделал Азирафаэль, он всё равно будет чувствовать изменником - себя. Выберет ли он простить его во имя их дружбы, или нет – ему всё равно придётся отречься от кого-то, кого он считал другом.

«…изопьёт Змей Эдема святую чашу…»

Его затрясло. Нет. Нет, Азирафаэль этого не сделает. Точно.

…Или?

- Нет! – сдавленно прошипел Кроули, зажмуриваясь до боли в глазах. – Этого не ссслучитссся, ясссно?!!

«…ибо будет смерть его ценой жизни ангела», - словно выжженные на внутренней стороне век, всплыли перед глазами потускневшие от времени буквы. Кроули едва слышно застонал. Он не хотел задумываться. Но не мог не отдавать себе отчёта, что, если Азирафаэль уничтожит его, если тот, кто толкал его на нарушение приказов Рая и сбивал с истинного пути, исчезнет – если он сам позаботится о том, чтобы соблазнитель исчез – ему простятся все прегрешения. Блудным сыновьям, преодолевшим искушение и вернувшимся к семью, простится многое, за что всех остальных будут осуждать.

…Только вот он этого никогда не сделает. Только не Азирафаэль.

«Изопьёт Змей святую чашу…»

Он со стоном стукнулся лбом о поджатые к груди колени и вцепился зубами в губу, чувствуя, как поползла по подбородку горячая капля. Запрокинул голову, пытаясь справиться с обрывающимся от страха дыханием.

- Значит, Ты хочешь, чтобы я всё сделал сам?.. – хрипло пробормотал он, слепо глядя в монохромный, с мелкими трещинами побелки потолок. За потолок. Его трясло крупной ознобной дрожью. – Азирафаэль не должен меня убить, он не простит себе… Для этого Ты показала мне это пророчество, да?

Зажмурился.

- Для этого?!!

Он со стоном прижался затылком к прохладной подушке. Хотелось свернуться клубком, спрятаться от всего мира, уснуть. Не ощущать больше этого отчаяния, этой боли…

Не быть.

Впрочем, с этим как раз сложностей скоро не будет.

Кроули сдавленно, судорожно засмеялся. Подавился, когда смех превратился во всхлип, и умолк. И вновь, почти не осознавая, что делает, скрутился в комок, обхватывая трясущимися руками плечи. Легко сказать… Демоны не способны на суицид. Они слишком ценят себя, пусть даже их существование безрадостно и наполнено не меньшими страданиями, чем муки проклятых душ. Он не сможет. Ему просто не хватит сил это сделать. Не хватит смелости.

Но Агнесса никогда не ошибалась. А значит, всё-таки всё будет так. Его ли волей, руками ли других ангелов…

Ангела?

Кроули ощутил, как скрутивший внутренности ледяной комок обрастает острыми шипами. Нет. Только не Азирафаэль. Только не так.

Её План никогда не был одноуровневым. Если не случится так – случится иначе. Но всё равно в итоге будет то, что предсказано. Если Азирафаэль не захочет убить его после того, что узнает о гибели Рафаэля – случится что-то ещё. И ещё. И ещё. До тех пор, пока у Азирафаэля не останется к нему никаких тёплых чувств.

Он прерывисто вздохнул, чувствуя, как давит изнутри глухая, едкая тоска.

И замер, услышав хлопок двери в коридоре и звук неторопливых шагов. Азирафаэль вернулся.

Несколько секунд он ещё сидел, сжавшись в комок и не в силах заставить себя издать хотя бы звук. Вошедший Азирафаэль привычно улыбнулся ему – и тут же замер, встревоженно впившись в демона взглядом.

- Кроули? Дорогой мой, что-то случилось?

Случилось. Он убил лучшего друга своего лучшего друга.

И исправить это уже нельзя.

Кроули через силу сглотнул и, чувствуя, как подламываются колени, встал с дивана.

Он должен сказать это сам. Если хочет сохранить хотя бы тень их былой дружбы, если надеется, что Азирафаэль хоть иногда будет вспоминать о нём не только, как об убийце – должен.

Азирафаэль узнает всё равно. Но так, быть может, он сумеет простить. Хоть когда-нибудь.

…Так Азирафаэлю будет легче, когда его не станет. Особенно, если простить он всё-таки сумеет.

- Я… - голос сорвался, и Кроули до крови прикусил губу, почти не чувствуя боли из-за захлёстывающего его ужаса. Увидел, как взволнованно шагнул навстречу Азирафаэль. И, с отчаянием ощущая, как стремительно тает решимость, глубоко вздохнул, ловя полный беспокойства синий взгляд. – Я должен кое-что тебе рассказать, ангел…

Продолжение следует...

----------------------------------------------

[1] В богословских трудах сломает ногу не только чёрт, но и все ангелы поголовно: никакого общего канона ангельской иерархии, их имён и атрибутов не существует. Десятки трудов разных эпох, и в каждом количество ангелов и уровни их могущества представляются по-разному, как и "внешность" ангелов разных чинов. В некоторых версиях архангелы изображаются как обычно, с двумя крыльями, а серафимы - с шестью. В других, наоборот, с шестью крыльями именно архангелы.