Затерянный город: Alone

Глава 1

Ранее. Воспоминание.

Яркий свет ещё застилал глаза. И хотя я вроде успел зажмуриться, от чёрных точек так и не получилось избавиться. В уши ударил шум и грохот — кажется, повозка, ржание лошадей, шум скота и множество людей. Я ощутил прикосновение. За спиной, похоже, была Анабель. Кажется, она сказала: «Китеж...» — или мне послышалось, слишком тихо она сказала. Она больно сжала мою руку, как раз в тот момент, когда зрение наконец потихонечку стало возвращаться и я уже мог различать предметы. Это была площадь. Вокруг нас образовался целый пузырь, который обходили стороной снующие туда-сюда люди.

Понимая, как странно могло выглядеть со стороны наше появление, я потянул Анабель в сторону, желая затеряться поскорее в толпе. Но толпа вновь отхлынула. И тогда я понял, что нам перекрыли все выходы. Анабель тряслась, хотя я не видел страха в ней ни разу. Не найдя ничего лучше, я рывком поднял решётку под ногами и силой толкнул её вниз, аккурат тогда, когда уже смыкалось кольцо стражи.

Рвануть за ней следом мне не дали. Чёрные плащи, вороньи маски. Удивительно, но я даже не успел дёрнуться. Воздух как-то резко изменился вдруг, сгустился как кисель, уплотнился, а затем и вовсе сдавил и спеленал меня, замыкая в невидимый кокон. Тело предательски не слушалось. Попытка достать револьвер так же провалилась. А потом — странное ощущение, и сознание... я перестал ощущать, будто вырубили рубильник. Мир мигнул и исчез.

Тронный зал.

Ненавижу боль. Сознание вернулось резко. Глаза уже не резал яркий свет полуденного солнца площади. Я находился в полумраке дорого обставленного и довольно большого зала. Наслаждаться убранством и стилем не было ни сил, ни времени, и хотя поза на коленях была не шибко удобная, хуже было всё с руками. Нет, они не были закованы. Их вполне прилично, похоже, сломали — суставы вывернули так, что они плетьми висели вдоль туловища, никак не реагируя на мои попытки ими пошевелить.

Одно радовало: похоже, это временный эффект. Безупречное тело уже пыталось залечить эти повреждения, и наеденный жирок с боков потихоньку уползал, тратя высвобожденную энергию на восстановление. Всё же стоило хотя бы подняться, и я попытался — чей-то сапог впечатал меня обратно в пол, аккурат возле этой зловещей дыры в полу. Ну, то так строит, подумал я.

— Не спеши, червь.

Голос был скрипучим, глубоким и каким-то отталкивающим. Меня схватили за волосы, задрали голову вверх. На говорящем была маска. Волчья маска с пустыми глазницами, в которых мерцало холодное пламя. Трон из камня. И фигура, закованная в броню, на троне — укутанная в плащ.

— Смертный, — протянул Князь. — Зачем вы притащили это?

— Владыка. Они появились посреди площади из яркого света, мы подумали...

Закончить ему, правда, не дали.

— Где? Где она? — сипло, безумным голосом произнёс тот, кого называли Владыкой.

— Этот поднял решётку, — кивнули на меня, — она успела уйти под землю через ливневую канализацию...

Договорить ему вновь не дали. Удар огромной силы впечатал его тело в дальний угол зала.

— Как? И вы ещё тут? — крик ярости сотряс колонны.

— За ней отправились ловцы, Владыка... — прохрипел страж, пытаясь отдышаться и подняться, несмотря на то, что его сильно шатало.

Князь рухнул обратно на свой трон и откинулся.

— Пожертвовал собой. Как знакомо. И как наивно. — Он поднял лениво руку и легонько махнул ладонью, будто отгоняя: кыш, кыш. — На дыбу его. Хорошо его допросите. Мне нужно к вечеру знать всё, что знает он.

Сглотнул. Я не любил боль, а ещё больше боялся пыток. Может, тут есть права пленных? Красный крест?

Пробуждение.

Тьма.

Она была везде, и она была абсолютной. Моргание, попытки всматриваться перед собой — ничего не дали. Эта тьма была физической. Плотной. Она давила на глазные яблоки, заставляя мозг в панике искать хоть какой-то сигнал — и не находить.

«Я ослеп? Где я, чёрт возьми? Полина? Я падал...»

Страх сжал сердце. Я попробовал пошевелиться. Тело отозвалось болью — тупой, глубокой, разлитой повсюду. Но рука дёрнулась — это хорошо. Я мог шевелить правой и левой. Ноги? Безупречное тело, чтоб его, снова собирало себя по кускам. Кажется, раны на моей спине потихоньку стягиваются, а вот перебитые кости уже починились. Почему же так трудно встать? Почему ноги еле волочатся, переломов ведь нет?

Я попытался потрогать себя. Вздрогнул.

«Я — скелет. Буквально обтянутый кожей скелет. Мои ноги неестественно худы».

И тут я ощутил другое.

Холод.

Он пронзил меня так внезапно и с такой силой, что меня буквально затрясло. Похоже, лежал я на чём-то твёрдом и мокром. Камень. Склизкий, влажный, покрытый чем-то, что напоминало плесень. Я провёл ладонью по поверхности — пальцы скользят по слизи, натыкаются на неровности, трещины.

Стена?

Пришлось ощупать всё, что меня окружает. Точнее, до чего могу дотянуться. Над моим телом пустота — либо я не дотянулся до потолка. Хотя откуда-то же я упал? Слева от меня стена, справа тоже. Впереди тоже стена, но я ещё не прополз её полностью. Будет нехорошо, если я нахожусь замурованным. Вытянув руку в сторону, пока ладонь не коснулась влажной поверхности, я начал ползти, ведя её по стене.

«Проклятый свет, мне нужна вода и еда, иначе я превращусь в иссохшую мумию. Ну где, где проход?»

Но я ощущал только камень. Наконец моя рука упёрлась в угол.

«Сука! Ну неужто каменный мешок?»

Я опёрся о стену и закрыл глаза. Воздух со свистом вылетал из лёгких. Вдох и выдох. Хотелось успокоиться. Нельзя спрессовывать страх ещё больше, надо думать. Вдох и выдох.

Я отключился. Кажется, это был сон. Мне снилась Полина. Неожиданно яркое воспоминание прогулки сменилось страшными кадрами нашей последней встречи, и на моменте, когда мой мозг воспроизвёл этот ужасный крик, я очнулся. Перед глазами осталась картинка — её лицо, искажённое ужасом, когда цепи лопнули и моё тело потянуло в чёрный провал. Вспышка света. Золотые крылья. И глаза — её глаза, но уже не совсем её. Грустные. Прощающиеся.

«Полина. Что с тобой стало? Кем ты стала?»

Я лежал в темноте и смотрел в никуда. Смотрел и вспоминал. Наш дом. Нашу спальню. Как она обнимала меня по утрам, прижимаясь спиной к моей груди. Как смеялась над моими шутками — даже над самыми глупыми, лабораторными, которые никто, кроме неё, не понимал. Как ругалась, когда я забывал про годовщину. Как смотрела на меня в тот последний миг.

«Я вернусь. Слышишь? Я вернусь, и мы снова будем вместе. Ты, я, Игорь, Тихон. Мы — семья. И этого у нас не отнять никому. Ни Князю, ни Башне, ни самой Бездне».

Я не знал, молитва это была или приказ. Наверное, и то, и другое.

«Пить... Как же хочется пить».

Я перевернулся на живот. Пересиливая отвращение, лизнул стену. Влажная склизкая субстанция горечью проскользнула по нёбу, проваливаясь в желудок. Затошнило. Спазм был сильный. Терплю. Повторяю снова и снова — капельки влаги на камне, старательно очищенной от плесени, было не так чтобы много, но не сдаваться же?

«Представим, что это устрица. Просто холодная, склизкая устрица. И вкус моря».

Моё самовнушение, похоже, подействовало, и вот я уже и правда ощущаю во рту забытый вкус этого блюда. Похоже, это всё. Больше воды я не получу. Во рту уже не так сухо. Но вот холод — из-за дистрофии я очень сильно переохлаждаюсь. Пощупал себя — волосы. Я стал значительно волосатее, чем раньше. И они стали плотнее? Поежился.

«Надо двигаться. Надо думать...»

Стена слева, стена справа. Угол остался позади — замираю. Какой же я дурак. Я же водил рукой по стене чуть ли не на уровне плинтуса, а что если взять выше? Воодушевлённый догадкой, я с удвоенной силой ползу, вытянув руку как можно выше над головой. Рывок, ещё рывок. И сердце замирает, когда рука проваливается в пустоту.

«Да! Да! Проход! Вот он, бортик, сантиметров двадцать, надо переползти. Значит, я всё-таки не был замурован».

Надрывая локтевые суставы и царапая запястья, я перевалился через ступень, вползая в не то чтобы широкий проход. Ползти вперёд было неудобно — скользкий камень и уклон, моё тело пробуксовывало и норовило сорваться на пару сантиметров назад. Но я, как упёртый баран, рывками двигался. Вперёд. Вперёд. Коридор был бесконечный. Тьма всё так же слепила своей чернотой.

Но вот слух. Слух — кажется, или я что-то уловил? Да, точно. Где-то впереди, очень далеко, капает? Вода? Звук был едва слышен, но он был. Самый прекрасный звук в моей жизни.

«Это вода. Точно, никаких сомнений. Если я доберусь до воды — это будет шанс обновить ресурсы. Тут камни, а значит, она богата минералами. Минералы мне нужны, наверняка на кости было потрачено очень много».

Присутствие давило. Я ощущал физически, что не один. Но чёртова тьма не давала ни возможности оценить масштаб бедствия, ни испугаться постояльца, в гости к которому я заглянул. Вновь стук. Кажется, помещение камеры значительно больше того, где я очнулся. Я лежал не шелохнувшись. Да, звук определённо был слева. Я лежал, сосредоточенный, превратившийся в слух, и думал. А что я могу противопоставить хищнику, если у меня ничего нет? Даже физически я слишком слаб, мой удар скорее будет походить на поглаживание, нежели на смертельный приём. Зубы? Может быть.

Я дёрнулся вперёд, развернул ноги вперёд, чтобы в случае чего подставить их, а не голову. Стук хитиновых лапок оборвался. Живот заурчал. Кажется, плесень дала о себе знать. Сильный спазм скрутил тело ровно в тот момент, когда моих ног коснулось что-то холодное и шершавое. Затем икры ноги коснулись конечности. Это были буквально секунды. Но вместо выверенного броска и укуса, как я планировал, моё тело издевательски скрутило в очередном спазме, и протяжный рык пятой точки — или, по-другому, задницы — сотряс каменные стены. Неожиданно большое количество зловонных газов вырвалось наружу прямо на моего оппонента. Не знаю, были ли у него рецепторы нюхательные или он испугался звука, но стук его хитиновых лапок выбивал вполне очевидную мелодию панического отступления.

«Побарахтаемся, чёрт возьми».

Самоирония. Всё, что у меня осталось. Я двинулся дальше, старательно задерживая дыхание. Вонь была ужасной. Не знаю, почему я выбрал левый угол. Но я упёрся в стену и ногой ощутил трещину, довольно большую. Разворачиваясь, кожей ощущаю ещё тёплую лужицу под коленкой. Замираю. Рывком переворачиваюсь на живот. Железо. Пахнет вполне отчётливо железом. Пробую языком.

«Кровь? Сука, это кровь! Твою мать!»

Я припадаю к лужице и втягиваю в себя. Наверное, если бы не опыт с камнем и плесенью, я бы сейчас бился в конвульсиях от отвращения. Но теперь... Мой язык передал всю гамму божественного вкуса теплокровного млекопитающего. Припадая губами, я тыкался как слепой котёнок в поисках титьки мамки, а наткнулся на почти остывший мохнатый трупик чего-то небольшого.

«Крыса? Неужто правда?»

Я визжал в душе от радости. Используя ногти, зубы и смекалку, кое-как сдираю шкурку и начинаю зубами рвать мягкую плоть сырого мяса.

«Жуй! Жуй, собака такая, только не блюй, иначе придётся блевотину есть... нам нужны эти питательные вещества!»

Я был оптимистом, когда сравнил сырое мясо крысы с лучшим блюдом. Мой желудок не вполне оценил мой оптимизм и, конечно же, начал выворачиваться наизнанку, но я заткнул ладонями рот и не дал этому случиться.

Съесть сырую крысу, что же может быть проще, скажете вы. Ну я бы поспорил. И вполне очевидно выиграл бы спор. Но не сейчас. Сейчас сытно ощущая тяжесть в желудке и в меньше степени желание его вывернуть я отполз в сторону. От движения желудок вновь скручивает спазм и я замираю, горло сжалось, но держусь. Надо перетерпеть. Держусь, потому что где-то там, в темноте, всё ещё слышится стук хитиновых лапок. Мой невольный соперник не ушёл далеко. Он ждал. Возможно, тоже хотел есть. Возможно, прикидывал, насколько я опасен.

«Взаимно, приятель. Взаимно».

Я дополз наконец к чертовой стене. Прижался спиной к холодному, склизкому камню и закрыл глаза. Тьма перед глазами и тьма за веками — разницы никакой. Но так было спокойнее. Тело, получившее первую за неизвестно сколько времени порцию пищи, требовало отдыха. Я не спорил. Провалился в сон без сновидений — чёрный, глубокий, как сама Бездна.

Очнулся я от того, что что-то изменилось.

Нет, тьма никуда не делась. Всё та же абсолютная чернота. Но я чувствовал. Чувствовал по-другому. Прилив сил — это было первое. Мышцы больше не ныли тупой болью, тело не казалось чужим и неподъёмным. Я мог пошевелить ногами, и они слушались. Пальцы на руках сжимались в кулак — слабо, неуверенно, но сжимались. Безупречное тело наконец получило строительный материал и работало на полную.

Но главное — запахи.

Они обрушились на меня лавиной. Резкие, отчётливые, неестественно яркие. Я чувствовал плесень на стенах — кислую, затхлую. Чувствовал кровь крысы, и не только той что всё ещё оставалась у меня на пальцах и на лице, но и той, что была в углу ровно на том месте где я к ней прильнул губами. Неожиданно яркий запах крови и железа сменился более минеральным запахом. Принюхался. Не вдохнул. А именно легонько так чуть чуть втянул воздух чтобы он не успел покинуть нос опустившись ниже в легкие, а лишь заполнил хоаны. Зловоние. Отчетливое, тягучие и фрагментированное. Не уж-то это я использовал? Боже, похоже я применил оружие массового поражения. Странно, что оно всё еще витало в воздухе пусть и стелилось где-то там в правом углу.

«Разве по всем канонам этот смрад не должен был улетучиться?»

Поморщился. Вместе с смрадом собственных газов я ощутил запах разложения. Не знаю как, но я ощутил его. Мой хищный друг находился там и не придавал признаков жизни. Мертвечина. Запах разложения.

От переизбытка новой информации опять скрутило. Я зажал нос руками, пытаясь уменьшить поток информации, которую мой изголодавшийся мозг не успевал обрабатывать. Слишком много. Слишком резко. Слишком...

«Геном расшифрован. Дополнены участки эволюции. Кроссинговер завершён. Ассимиляция успешна».

Голос. Нет, не голос — мысль. Чёткая, ясная, безэмоциональная. Механическая. Роботизированная. Она прозвучала в моей голове так, будто кто-то зачитал вслух строку из системного журнала.

Я замер, забыв про вонищу. Забыв про хитинового соседа. Забыв про всё.

«Что? Что за...»

Но мысль не повторилась. Только тишина. Только тьма. Только запахи — резкие, яркие, невозможные.

Я медленно убрал руки от лица. Вдохнул. Поморщился от вони, но уже не так сильно. Мозг адаптировался. Фильтровал. Сортировал. Как будто во мне включился какой-то новый процессор, который теперь занимался обработкой обонятельных сигналов.

«Кроссинговер. Ассимиляция. Я что, только что... переварил крысиную ДНК? И мой организм её... усвоил?»

Я вспомнил свой старый спор с коллегами на кафедре. О горизонтальном переносе генов. О том, что в теории некоторые организмы способны заимствовать гены у пищи. О том, что у человека эта способность атрофирована за ненадобностью. Но безупречное тело — оно же не совсем человеческое. Оно — продукт этого мира. Его магии. Его Законов.

«Я получаю свойства того, что ем. Как... как какая-то амёба. Или гриб. Или...»

Я не стал додумывать. Попытка подняться не совсем увенчалась успехом. Стоять на ногах я всё же не смог. Но уверенно опёрся на четвереньки. Ощупывать стены стало проще — чувствительность кожи рук значительно повысилась. Я сделал новую попытку и принюхался. Запах плесени — близко. Запах камня — близко. Запах хитина и разложения — далеко, в правом углу. Не совсем далеко, может, в паре метров.

Осторожно, на четвереньках, двинулся вдоль стены к тому самому углу с трупом конкурента.

Вот он, зловонный угол. Шарю рукой. Есть. В руках нечто похожее на большого ракоскорпиона. Толстое, упитанное тело с мощными, заострёнными на концах лапами, толстым хвостом и крупной хватательной клешнёй на конце. Рук-клешней не было, что отличало его от обычного ракоскорпиона. Как и не было жала. Крупная хватательная клешня при ощупывании оказалась ротовым отверстием с хватательными наростами. Головы у существа не было. На спине глаз тоже не было — какие глаза в такой тьме. Ориентировался тот, похоже, с помощью обонятельных рецепторов или звуков: я обнаружил несколько углублений в хитине размером с мизинец, а внутри отверстия были покрыты ворсинками.

Я ощупывал его, а затем оторвал мясистую лапу. Вгрызся зубами в хитин и мясо. Зубы с хрустом перемалывают пищу.

«Да это естественный рацион человека. Наш пищеварительный тракт создан, чтобы переваривать именно хитиновых тварей».

Смело глотаю и мясо, и перемолотую в труху стружку хитинового панциря — мои ферменты смогут это переварить. Умял добычу, убравшись из зловонной лужи в левый угол, всё у той же трещины. Когда пища кончилась и я сытно рыгнул, совершенно не заботясь о тошноте, которой не было и в помине, я нашёл в себе силы перебороть очередной сон и исследовать трещину.

Мои ладони коснулись острых углов пролома. Прямые линии. Правильные углы. Стыки. Протиснулся вперёд. Похоже, это была кладка. Рукотворный объект — это хорошо. Значит, трещина ведёт не в случайную пещеру с возможными обвалами или, не дай бог, ямами в очередную бездну. Похоже, находился я внутри какого-то сооружения.

«У любого строения есть вход. А там, где есть вход, есть и выход».

Я снова вдохнул, на этот раз глубоко и спокойно. Запахи всё ещё были яркими, но я учился с ними жить. Учился использовать. Отойдя от трещины, я изучил комнату лучше. В неё вёл один проход — тот, из которого я сюда приполз. Плохо дело. Значит, единственный вариант — это трещина. Я вернулся к ней и присел возле. Принюхался. Минеральный запах был самым ярким и отчётливым. За ним шёл отчётливый шлейф сухой, затхлой плесени и резкий — кажется, мочи и мокрой шерсти. Крысы.

Я вновь принюхался, просунув голову прямо в трещину. Едва уловимый запах воды — там, дальше за стеной. Жаль, не рядом и слишком тусклый. Может, источник был слишком мал. Я вздохнул. Ждать нет смысла, мозг не вполне ещё был способен внятно интерпретировать запахи, отчего возможность использовать новую способность на полную была ослаблена. Я был младенцем в новом для себя мире — мире ароматов.

Я пролез в глубокую трещину, ведя по ней ладонью. Пальцы ощупывали поверхность, отсчитывая расстояния. Блок. Ещё блок. Блок поменьше. Трещина. Ещё блок. И так пока не наткнулся на провал. Потом — пустота. Проём. Узкий, но достаточный, чтобы протиснуться.

«Похоже, приключения только начинаются. А я уже отведал деликатеса и схомячил крысу, отобрав у неё кусок генома. Жадный ублюдок».

Улыбаюсь. Настроение на подъёме. Пролезаю в проём.