Затерянные земли. Наследство Валихи

Пролог. 1970-й год.

В эту ночь я не планировала бежать.

Дождь стучал по крыше и окнам. Пыль летала по комнате. Только благодаря лунной дорожке света можно было разглядеть всё вокруг. После смерти бабушки сюда так никто и не заходил.

Я сидела и сверлила взглядом старые коробки, которые меня попросили разобрать несколько недель назад, но руки дошли только сейчас. По какой-то причине никто не решался прикоснуться к её вещам с того дня. До сегодняшнего.

В одной из коробок лежали пожелтевшие фотографии, засушенные травы, какие-то замысловатые украшения и письма, перевязанные бордовой лентой, на которой были странные пятна. Под всем обилием «ценностей» лежала книга. Тяжёлая и мрачноватая.

Потрёпанная кожаная обложка была покрыта рунами, и от неё чем-то сильно разило: то ли гнилью, то ли когда-то кто-то что-то на неё пролил. Уголки страниц почернели от времени или от попытки уничтожить то, что на них было. Я осторожно провела пальцами по переплёту, и по спине пробежал странный холодок.

Названия не было. Только надпись от руки на первой же странице: «Не открывай после заката». Нервный смешок слетел с моих губ. За окном давно стемнело.

Глава 1. Стук на девятом этаже

Дождь шел с самого утра. Тихий, холодный и бесконечный. Он стучал по окнам школы, стекал по серым стенам и превращал улицы в размытые отражения фонарей. Больше всего я ненавидела такую погоду. Все становилось одинаковым. Люди. Дома. Голоса. Будто весь мир пытался стереть себя.

Я стояла у окна в коридоре и смотрела на лес за школьным двором. Темный, мокрый, почти черный из-за дождя. Его верхушки покачивались из-за ветра, и почему-то мне казалось, что лес живой. Не как в сказках. По-настоящему.

— Мира, ты вообще меня слышишь? — голос Алины выдернул меня из мыслей. Я обернулась.

— Что?

— Я уже третий раз спрашиваю. Ты идешь в кино сегодня или нет? — голос подруги был наполнен явным недовольством. Я задумалась и тихо вздохнула. В голове каша. Я перевела взгляд не нее. Алина стояла, оперевшись плечом о стену, чуть наклонив голову. Её мокрые от дождя волосы слегка липли к лицу. Я замерла, пытаясь сообразить: Алина только что пришла с улицы или всё это время сидела рядом со мной в коридоре? Собственные мысли и зловещие ночные шепотки настолько затуманили мне разум, что я напрочь выпала из реальности, упустив эту деталь, и она выглядела так, будто ей скучно даже дышать.

— Наверное.. нет, — мой голос был тихим, слегка задумчивым. Алина закатила глаза и непроизвольно фыркнула.

— Ты в последнее время странная, — пробурчала подруга, я усмехнулась. Если бы она знала, насколько странной я себя чувствую.

Но дело даже не в странности. Это было что-то другое. Как будто внутри меня поселилось ожидание, которое не принадлежало никакому событию. Ни экзаменам, ни школе, ни людям. Словно я все время была на половине пути, будто что-то вот-вот должно произойти. Оно не пугало. Притягивало. За последние месяцы что-то изменилось. Но не снаружи, внутри. Казалось, скоро настанет момент, когда реальность даст трещину и покажет, что это за неизвестность, которая притягивала меня. Меня преследовало ощущение, что настоящая жизнь находится где-то рядом. За тонкой стеной. За взглядами прохожих. За шумом городских будней. Иногда я чувствовала это. Будто это «что-то» было совсем рядом, но не позволяло мне увидеть себя.

— Ты опять в своем мире, — Алина пробомотала себе под нос что-то менее понятное и развернулась. — Ладно, я пошла.

Она ушла, теряясь в коридоре между других людей, где шумели остальные ученики. Я осталась у окна. Раздался звонок, оповещающий о конце урока. Коридор мгновенно наполнился голосами и шагами. Кто-то громко смеялся, кто-то ругался из-за контрольной, кто-то бежал по лестнице, расталкивая всех плечами, и вызывал возмущенный гул. Эта обычная школьная суета вдруг показалась мне далекой, словно я смотрю на все происходящее через стекло, которое никто кроме меня никто не видел.

Я снова посмотрела в окно. Лес был на месте, но ощущение осталось. Будто кто-то смотрел на меня в ответ. На секунду мне померещилось, что среди темных деревьев что-то сместилось. Я резко моргнула. Ничего. Только дождь. «Опять эти глюки, надо к врачу уже записаться», — мелькнула мысль, я покачала головой.

После уроков коридор снова наполнился тучей учеников. Я вышла из школы последней.

Воздух был влажный и холодный. Дождь не прекращался, но стал чуть мельче. Асфальт блестел, отражая фонари и редкие машины. Я шла медленно домой, хотя причины задерживаться не было. Просто не хотелось возвращаться в тишину квартиры. Иногда дом кажется громче, чем улица. Особенно когда там никто не ждет. Я шла мимо остановки, мимо магазинов, мимо людей, которые разговаривали друг с другом так, будто их жизнь была проще моей.

И вдруг поймала себя на странной мысли: «Если бы я исчезла сейчас, никто бы не заметил сразу». Эта мысль не была драматичной. Наоборот, спокойной. Как факт. Я встряхнула головой, будто можно было так сбросить ее и ускорила шаг.

Когда я вернулась домой, никто еще не пришел. В квартире было тихо и темно, только на кухне мигали красные цифры на микроволновке. Я скинула кроссовки и на секунду замерла у входа. Сегодня тишина была другой, тяжелой и тягучей, как жвачка. Как будто стены помнили больше, чем хотели показать.

Я уже хотела пройти к себе в комнату, когда заметила коробки у стены. Они были старые, пыльные и перевязанные веревкой. «Странно, в чем проблема была замотать все это скотчем?» — я и вправду не понимала, почему человек так сделал. Брови сошлись у переносицы, образовав вертикальную складку. На самой верхней коробке было написано до боли знакомым почерком: «Вещи Валентины» - моей бабушки.

Грудь неприятно сжалась, будто ее заковали в тиски, ребра что-то давило. После ее смерти прошло два года, дома о ней не говорили. И нет, ее не забыли — наоборот. Не помнить ее было очень сложно, как мама говорила, она была со странностями. Но кто без изъяна? После ее гибели стало слишком тихо, будто вместе с ней ушло что-то еще, о чем никто не вспоминал, или не хотел вспоминать.

Я медленно присела рядом с грудой коробок. Пальцы скользнули по самой верхней. Слой пыли перенесся ко мне на руку серым следом. Мама не любила эти вещи, я отчетливо помнила, как она убрала их в кладовку после похорон, будто их никогда не было. Почему она это достала?

Я потянулась уже было к коробкам, но меня прервал щелчок входной двери. На пороге стояла мама.

— Привет, — голос мамы был уставшим. Заметив мою руку рядом с коробкой, ее взгляд тут же похолодел, словно я хотела убить человека. — Не трогай их.

— Но почему?

— Тебя не касается, — голос мамы был спокойным, одновременно пугающим, я никогда не видела ее такой. Даже когда разбила любимую вазу, она была другой. Рука послушно опустилась вниз, я поднялась и отряхнулась от пыли.

Уставшая женщина прошла на кухню и надела фартук.

— На ужин овощное рагу, — мое лицо скривилось: мало того - овощное рагу, так еще и в мамином исполнении. Честно, у нее всегда получалось какое-то противное желе, от одной этой мысли меня чуть не стошнило. Я быстро ушла к себе в комнату.

До ужина я пыталась сосредоточиться на учебе или книге, но мысли не покидали меня. Почему мама достала вещи бабушки сегодня? Почему нельзя их трогать? Слишком много вопросов, может, я просто загоняюсь и правда надо к врачу? Я подошла к окну. Небо окрасилось золотисто-розовым светом, на лице появилась улыбка, впервые за весь день. Не так далеко был лес, он снова казался живым. На этот раз я отчетливо увидела силуэт. Тело нельзя было разглядеть, но лицо. Черт возьми, лучше бы не видела. Оно было бледное, словно умылось в муке или пудре, глаза светились, как раскаленные угли из печи, взгляд прожигал меня насквозь, по спине пробежала дрожь.

***

За ужином вся семья молча ела, папа, как всегда, все проглотил за раз и ушел в комнату, он снова уселся за ноутбук, снова работа. Мама сидела напротив меня, уткнувшись в телефон и не обращая никакого внимания. Мой взгляд был четко направлен на маму.

— Мира, меня напрягает твой взгляд

— Мам, ответь на вопрос, — мой голос поначалу дрожал, но потом обрел странную уверенность. Мой взгляд быстро метнулся на коробки. — Мам, почему ты мне запретила трогать коробки? Сама же неделю назад просила меня залезть в кладовку и разобрать их, — Мамин взгляд тут же направился на меня, на этот раз не тот спокойный и холодный, а острый, как лезвие. Тишина между нами звенела от напряжения.

— Вот именно, Мира, я тебя просила неделю назад, а сейчас, весь этот хлам едет туда, где ему и место, — во мне что-то оборвалось, странное чувство потери сдавило мне все внутренности. Странно, почему? Обычно я не обращала внимания на выброс вещей из кладовки, но почему-то именно сейчас мне захотелось накричать на маму, будто она предала семью. Я чувствовала, от меня что-то скрывали. — Все едет на мусорку, и даже не думай спорить.

Я не успела ответить, мама вышла из кухни, ужин остывал в моей тарелке, желеобразное рагу застывало все сильнее. Я поднялась и убрала со стола, понимая, что доедать не буду. Аромат чая наполнил мои ноздри, хотя бы что-то могло отвлечь. За окном темнело, я не рискнула подходить к окну и просто села за рабочий стол к компьютеру. Его тихое жужжание затмило мысли в моей голове. Тихие щелчки мыши и стук клавиш клавиатуры, на экране отразились списки врачей, мне не нравилось, что мне постоянно что-то мерещится или я что-то слышу. Один врач был хуже другого, осознание пришло само, меня упекут в психушку с этими глюками. Вкладка закрыта. Еще пара щелчков, и на экране заиграл привычный сериал. Я отпила чай и молча смотрела происходящее. Все было уже выученное наизусть, каждая реплика и момент, на душе стало легче.

Серия за серией шла непрерывно, за окном снова пошел дождь. Почему-то ночью такая погода ощущалась иначе. Я решила быстро подойти к окну и открыть форточку. В комнату ворвался свежий воздух, перемешанный с влагой дождя, я прикрыла от удовольствия глаза, такую свободу я испытывала только в темное время суток.

***

Как только я открыла глаза, меня повергло в шок: окно было плотно закрыто, словно и не открывали. Меня словно окатили холодной водой. Рука в панике потянулась к закрытому окну - и вправду заперто. Только что было открыто, я чувствовала ветер и влагу. Дождь не прекращался за окном - значит, это не сон. Я тихо прошла в кухню и выпила стакан воды, на лбу появилась испарина панического пота. Дверь в комнату я специально оставила открытой, но, когда я возвращалась, она закрылась прямо передо мной.

Мгновение - Я открыла дверь, окно было так же закрыто, я услышала шепот.

— Хватит уже ее комнату закрывать, — голос был ворчливым, явно женским, шепот становился громче с каждой минутой.

— Ой, Марушка, не начинай, я для нее стараюсь.

— Прохор, это не дело, она видела открытое окно, а ты закрыл прям перед носом девочки!

— Хозяюшка ты наша, давай не ворчи, там к ней Ночницы подбирались, а ты опять за свое.

— Да, ты прав, после смерти Валихи дом и Мирослава остались под нашей защитой.

***

В комнате было пусто, но шепот еще раздавался.

— Здесь кто-то есть? — Мой голос был полон ужаса, но подсознание нашептывало, что все хорошо. В голове всплыли воспоминания. Бабушка, укачивая ее, ставила на пол миску с молоком и приговаривала: «Прими угощение, Прохор-дедушка, да Марушку свою приструни, нечего ей кастрюлями по ночам греметь…» Я не верила, снова открыла ноутбук и тут же закрыла. В окно кто-то стучал. Я живу на девятом этаже, черт возьми, что это может быть? Что за дичь происходит?

Я подошла к окну, чьи-то страшные, совершенно не накрашенные лаком ногти, держались за кирпичную кладку. Та же морда, та же белая кожа с горящими угольками вместо глаз. Я застыла на месте. Через пару секунд я увидела серый дым и думала, что горю, я потянулась к окну, чтобы открыть форточку, но что-то мохнатое и мягкое ударило меня по руке.

— Не лезь, тетеха, — штора закрылась прямо передо мной. Последнее, что я увидела - страшный, голодный оскал неведомого существа за окном. Дым рассеялся, я пыталась свалить все на сон, но шепот снова раздался у моих ног.

— Что здесь забыл Упырь?

— Что-что, Марушка, Мирку нашу чуть не сцапали, не знаю уж, будем надеятся что в ней есть способности ее бабушки.

Кровь застыла в жилах, я легла на кровать и пыталась уснуть, но что-то внутри меня тянуло к тем самым коробкам.

Глава 2. Не открывать после заката

Время тянулось слишком медленно, каждая минута длилась как век. Непреодолимое чувство клокотало внутри меня. Страх? Нет, точно не он. Казалось, будто так и должно быть, внутренний голос мне говорил, что все идет своим чередом, мозг твердил, чтобы я легла спать и завтра обратилась к врачу. Тихие шепотки еще наполняли комнату. «А почему мама не услышала их крик? У нее же очень чуткий сон», — эта мысль не давала мне покоя. Я встала и прошлась по комнате, ноги привели к окну. Руки сами потянулись к шторам.

— Мира, не смей, второй раз, наших сил не хватит тебя защитить, — снова раздался тот женский голос, — Прохор, скажи ей.

— Марушка, права, Навий дух еще силен и не ушел.

Я помотала головой и зажмурилась, хоть бы это был просто сон. Я с закрытыми глазами легла на кровать и уткнулась в подушку. Почему, когда всякая дичь, так сразу со мной? Я открыла глаза, шепот никуда не исчез, меня еще сильнее тянуло к коробкам.

Пол был холодным, за окном до сих пор было это чудовище, я быстро прошла в коридор и тихо перетаскала все коробки одну за одной в свою спальню. Пальцы начали ловко развязывать узлы, я почувствовала чье-то дыхание на своих руках, никого не было видно рядом.

— Ну, чего замерла? Развязывай давай, это надо было сделать сразу после смерти Валихи, — голос старичка был одновременно сердитым и спокойным. Я развязывала один узел за другим, да почему нельзя было замотать скотчем? Картонные крышки открылись, внутри лежали неизвестные мне травы, какие-то деревянные и костяные кулоны, письма. Серьезно? Письма перевязанные лентой? А интернет типо для слабаков? Ладно. Дальше были выцветшие фотографии с молодости бабушки.

Что это? Все дно заполнено ножами странной формы, кубиками с.. рунами? Я пригляделась, разные символы были повсюду. Осталась только одна коробка. Веревка развязана. Передо мной лежала книга.

Я взяла ее и села на кровать, обложка была сделана из грубой кожи, я не знала таких животных. А может это человеческая? Да нет, бред, бабушка конечно была сумасшедшей, но не настолько. Так, Мира, сосредоточиться. Я включила фонарик на прикроватной тумбочке и провела рукой по корешку. Дерево, может, дуб или сосна. Мой взгляд зацепился за похожие рисунки, как на кубиках с рунами. Начав вертеть бабушкин артефакт, я заметила, что уголки страниц были черными, будто пытались сжечь все, что содержит эта вещь внутри. От книги разило сыростью болота, костра и трав. Что за сборная солянка? Что вообще это за книга?

***

Послышались тихие шаги в комнате, я повернулась к источнику шума, там я впервые увидела их. Кто это? Назвать людьми их нельзя, один был старичок низкого роста, на голове была соломенная шляпа и домашняя одежда крестьянского духа, кожи не было видно, только серая густая шерсть. Рядом с ним стояло другое существо. Худющая женщина в лохмотьях, ее седые волосы торчали во все стороны, на ногах обоих были лапти. Глаза горели, как полумесяцы, такие же желтые. Я чуть не заверещала от ужаса, но потом они заговорили знакомыми уже для меня голосами.

— Ну, что Мирослава, увидела нас? — я была готова прямо сейчас бежать к врачу, но успокаивала себя и сваливала на дурной сон. Моя рука откинула обложку книги, открыв ее. Названия не было, только кривая надпись ярко-красного цвета: «Не открывать после заката». Старичок сразу начал кричать на меня.

— Дурная девчонка, закрывай скорее! Навий дух сейчас остальных позовет и не сдобровать.

— Верно, Прохор, — женщина тут же кинулась ко мне и закрыла книгу. Стук в окно усилился, послышался треск стекла. Эту вещь матушка запихнула под мою кровать и закрыла мне рот своей ладонью, на этот раз она была колючей, как солома.

Дедушка пробежал к коробкам и начал что-то искать, тихо ругаясь под нос: «Ей-богу, еще одна Валиха, прям ее копия в молодости, такая же непутевая, всему учить надобно ее», - минут через пятнадцать на моей шее красовался какой-то кулон. Камень со сквозным отверстием и бечевка. Мда уж.. не последний писк моды.

Все тут же прекратилось, стекло перестало трескаться, я услышала тихое шипение, затем звук когтистых лап, будто говорящий, опасность уходит. В голове так и не укладывалось, почему мама еще не пришла на весь этот шум? Я открыла штору, тот самый нежданный гость убегал. Я аккуратно подошла к другим вещам бабушки и разложила на полу, куча кинжалов и всяких подобных кулонов, только совершенно других форм, еще и травы. Мой взгляд упал на книгу с названием: «Травы». Я открыла и пролистала, там на каждой странице был вид растения и подробное описание его, почему-то говорилось, о каких-то ритуальных кинжалах, заговоры, специальных веревках из других волокон. Голова закружилась от такого количества информации, я аккуратно положила все в коробки, где были ненужные тетради на выброс. Ну, уж нет, эти вещи останутся у меня.

Я поменяла местами свои старые тетради с вещами бабушки, а затем спрятала в шкаф. Разберусь с этим завтра.

***

На утро тонкий лучик солнца начал слепить мне глаза, я быстро встала и проверила грудь. Камень был на месте, значит, это был не сон. Я лихорадочно подбежала к шкафу и заглянула туда, все было на месте. Чтобы мама ничего не заподозрила, я забросала коробки своей одеждой, мол, просто беспорядок. Я посмотрела на окно, трещина была видна. Я прошла в ванну и умылась холодной водой. Если все осталось как ночью, то Марушка и Прохор не игра фантазиями. Со всеми странностями, они были настоящими! Это почему-то радовало меня больше всего.

Я прошла на кухню, все сидели за столом, также тихо. Заняв свое место, мой взгляд уловил кое-что знакомое. Прохор сидел на кухонной полке и улыбался мне, рядом с ним сидела Марушка, на этот раз она выглядела лучше, возможно, кулон на моей шее позволил им расслабиться и отдохнуть эту ночь. Я завтракала, на этот раз с утра готовил папа, на тарелке были тосты с сыром, ветчиной, салатом и помидором. Что за бургер на минималках?

В дверь постучали, на пороге стоял грузчик и дворник, явно за коробками. Внутри все ликовало, ведь то, что после смерти бабушки принадлежало мне, осталось с хозяйкой. Пришлось конечно повозится, чтобы никто не заподозрил, что внутри коробок лежат тетради, а не бабушкино богатство. Родители спокойно уехали с ними, а я собралась и пошла в школу. Там было все, как обычно, спокойно. Кулон мне пришлось спрятать под кофту.

***

По дороге в школу, кулон обжигал кожу над грудью, я чувствовала, что что-то изменилось. Я замечала тени на людях, они были большими и почти полностью обволакивали каждого человека. Меня никто не трогал, людей отводили от меня существа Нави. Я совершенно забыла спросить обо всем у Прохора или Марушки. Они бы точно помогли. А сейчас я даже не знаю, что делать, ведь Дедушка-домовой сам говорил, что мне еще учиться и учиться.

Я отбросила мысли и зашла в школу, меня на пороге ждала Алина, она опять уперлась в какую-то игру и только бросила мне сухое «привет», я лишь закатила глаза. Никогда не понимала, чего такого интересного люди находят в выдуманных мирах? Первый звонок оглушил меня, слух стал острее и чувствительнее. Теперь понятно, откуда бабушка столько знала, слышала все и запоминала. Мой нос дернулся в недовольстве. Чтобы подруга не упала и не врезалась ни в кого, мне пришлось взять ее за руку и провести в кабинет.

Там была куча других одноклассников, на каждом из них сидел навий дух, это словосочетание я выучила наизусть и я прекрасно смогла понять, кто есть кто, спасибо Марушке, что этой ночью рассказала мне хотя бы чуть-чуть. Прозвенел второй звонок. Почему он такой громкий, черт возьми? Я села на свое место и обвела глазами класс, даже на учителе была тень, они меня не замечали, но потихоньку высасывали жизненные соки моих знакомых. Самая маленькая опасность была на Алине, я взялась за кулон, вспомнила ворчание духов, они говорили, что это «Куриный Бог», и он может отгонять таких существ. Я смотрела на мелкого навиего гаденыша, присосавшегося к плечу Алины, и, к собственному удивлению, не чувствовала паники. После леденящего душу ночного кошмара на девятом этаже эти мелкие школьные паразиты казались мне не опаснее обычных назойливых мух. Моя психика, перегоревшая от первобытного ужаса несколько часов назад, теперь реагировала на изнанку мира пугающе хладнокровно

Мой взгляд буквально прожигал маленького гаденыша, я надеялась, что это поможет, и приставучая как пиявка тварь отстанет от моей подруги. Мне понадобилось битых двадцать минут, только тогда эта паскуда зашипела и убежала в окно. Алина наконец отложила телефон и начала слушать учителя нормально.

***

По дороге домой я заскочила в магазин купила баранки, молоко и сметаны. Бабушка всегда так делала, говорила: «Это нужно, чтобы Прохор и Марушка помогали и обучали дальше». Теперь я полностью понимала слова своей родственницы и даже улыбалась от этой мысли. Стоило мне переступить порог, как ко мне подбежала хозяюшка-кикимора и забрала покупки, я поблагодарила и прошла на кухню.

Я налила две миски с молоком и поставила в своей комнате рядом со шкафом. Сама я быстро переоделась и достала книгу с травами, мне было до ужаса интересно все это узнать. Домовой жевал баранку да приговаривал:

— У этой потенциал побольше, чем у Валихи, но она еще слаба, — я выразительно посмотрела на нового друга и показала ему язык. Ишь че, сравнивает он нас, логично, бабуля будет сильнее, у нее и опыта раз в пять больше, чем у меня.

Я подошла к шкафу и взяла книгу, которую вчера Марушка забрала. Внутри было очень много информации о мирах, существах, кинжалах, ритуалах, короче, опять слишком много информации. Мой взгляд упал на строчку о кинжале.

«Сакральный нож - это не оружие для пролития крови, а священный инструмент чародея, служащий мостом между миром живых (Явью) и миром духов (Навью). Он накапливает волю своего владельца и является продолжением его руки, способным рассекать не плоть, а сакральное пространство и энергетические потоки».

Ниже было написано:

«Он сам выбирает хозяина: в чужой ладони сталь мертва и холодна как лед, но стоит прикоснуться избранному, как рукоять вздрагивает, наливаясь живым теплом и едва слышным гулом. Лишь этот признавший чародея клинок способен очертить непреодолимую для нави черту, рассечь ведьминский вихрь или вонзиться в дверной косяк, намертво запечатывая порог от домашних кикимор и лесных мороков. Но чтобы сталь обрела эту силу, кузнец-ведун кует её в абсолютном одиночестве грозовой ночью, закаляет последовательно в трех водах — родниковой, небесной и полынной, а затем нарекает тайным именем, вживляя в темный металл дух-хранитель».

Тут послышался звук поворота ключа.

Глава 3. Леденящий шепот

Щелчок дверного замка раздался пугающе громко — бабушкино наследие вовсю давало о себе знать. Как она там говорила? По крови эти силы передаются? А мама тогда что... приемная, что ли?

Думать было некогда. Марушка резко дунула на миски, и хотя я так и не поняла, что конкретно произошло, молоко осталось внутри, скрытое невидимым покровом.

— Чего стоишь? Забирай быстрее и беги на кухню! — панически зыркнул Прохор, бросаясь на кровать и на ходу укрывая Книгу моим одеялом. В следующую секунду оба духа растворились в воздухе.

Входная дверь наконец отворилась. В коридор зашла моя младшая сестра Кира. Из груди готов был вырваться вздох облегчения — гора с плеч свалилась!

— Ты чего так рано? — нахмурилась я, выходя в прихожую. — Говорила же, что до семи гулять будешь.

— Мирка, тебя вообще не касается, зачем я пришла, — наглости у этой четырнадцатилетней дамы было не занимать. Мне аж захотелось треснуть её по голове.

Кира демонстративно прошла мимо меня, быстро схватила с тумбочки зарядку от телефона и потянула к себе сумку с вещами.

— А ну стоять, мелочь. Куда намылилась?

— Не твое дело!

— Пока родителей нет дома, я за тебя отвечаю, так что очень даже мое.

— На ночевку я, отвяжись.

— К кому это? А родители тебя вообще отпустили?

— Чего ты привязалась?! Я не маленькая! — сестра раздраженно дернула плечом и направилась к выходу.

Я стальной хваткой перехватила её за руку. В этот же миг мой обострившийся взгляд поймал небольшого, но быстро растущего навиего духа, развалившегося прямо на её воротнике. Понятно... Мама с папой её никуда не отпустили, и эта егоза решила слинять втихую, поддавшись вредному шепоту твари.

Я устало закатила глаза, пока Кира яростно пыталась вырваться из моего захвата.

— Максимум, куда ты сейчас пойдешь, это на обычную прогулку во двор.

Мелкая злобно топнула ногой, но затихла — она прекрасно знала, что со мной спорить бесполезно. Швырнув сумку на пуфик, Кира пулей выскочила на улицу. Я лишь вздохнула и не стала закрывать дверь на замок, оставив её приоткрытой.

Я услышала шаги на лестничной площадке — этот торопливый, знакомый перестук ног я узнавала с самого детства. Сева, мой лучший друг. Зачем он пришел?

Стоило парню показаться в приоткрытом проеме, моё лицо озарила довольная улыбка. Я шагнула навстречу и крепко обняла его. Сева ответил на приветствие, но на этот раз как-то иначе. Слишком сильно, жестко... Будто хотел задушить меня прямо во время объятий.

— Привет, Мира, — голос Севы прозвучал чуть ниже обычного, но я не придала этому значения.

Друг по-хозяйски прошел в мою комнату и бесцеремонно опустился в кресло. С самого момента его появления «Куриный Бог» на моей шее буквально вплавлялся в кожу. Что, черт возьми, происходит?

Сева тем временем принялся молча, цепким и холодным взглядом осматривать углы моей комнаты.

— Ты чего такой неразговорчивый? Обычно тебя хрен заткнешь, — хмыкнула я, пытаясь разбавить повисшую тишину.

— Забей, просто устал. Тренировка была тяжелой, — буркнул он.

Севка и вправду занимался борьбой, вот только сегодня никаких занятий у них не было. Я скользнула взглядом за его спину, туда, где на обоях от солнечного света должна была лежать четкая полоса силуэта. Тени не было. Вообще.

Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал.

В углу комнаты, прямо за креслом незваного гостя, я уловила шевеление Прохора. Сделав вид, что совершенно не замечаю Домового, я непринужденно развернулась и направилась в коридор.

— Сев! Тебе чай как обычно? — крикнула я уже из прихожей.

Стоило мне скрыться на кухне, я тут же судорожно расстегнула верхние пуговицы кофты и взглянула на кулон. Камень раскалился докрасна, став похожим на кусок закаленной стали. Он всё ещё нещадно жегся, падла.

Из вентиляции беззвучно соткались хозяева дома. Марушка и Прохор на цыпочках подбежали ко мне.

— Что это за фигня?! Почему он такой красный и жжется? — прошептала я, едва сдерживая панику.

— А ты еще не поняла, тетёха? — сердито зыркнул Прохор. Повинуясь властному жесту дедушки-домового, я опустилась на корточки, подстраиваясь под его крошечный рост. Он осторожно коснулся горячего камня своими шерстяными пальцами и недовольно покачал головой: — Морок здесь. Вместо дружка твоего истинного облик принял. И пришел он за Книгой.

По спине пробежали ледяные мурашки. Внезапный оглушительный грохот, донесшийся из моей спальни, резко выдернул меня из транса. Тварь за стеной явно потеряла терпение и начала переворачивать мебель.

— Кто... кто такой Морок? — заикаясь, прошептала я.

— Ты, дурная, совсем Книгу не читала?! — мне тут же прилетело деревянной скалкой по голове от Марушки. Не больно, конечно, но очень обидно.

— Да не успела я! — потирая макушку, огрызнулась я.

— Не успела она! Книгу Хранительниц ночью открыла? Открыла. Барьер тем самым сломала? Сломала! Тьфу на тебя, Валихина копия, такая же неслух, только гордость свою тетешкаешь. Та тоже книгу ночью на чердаке распахнула, только вот она хотя бы знала, ее прабабка еешняя училаа ты — сикось-накось, и так сойдет! — бранил меня Прохор знатно, яростно и долго.

В любой другой ситуации мне стало бы смешно: крошечный мохнатый коротышка ругается на великана, точь-в-точь как отважная мышь на кошку. Так и подмывало его передразнить, но грохот в комнате повторился.

— Тетёха, ты меня вообще слушаешь?! Кому я тут про Морока распинаюсь? — Домовой дернул меня за край кофты.

— Да-да, слушаю, — я мгновенно сосредоточилась, гася панику.

— Морок — это опасный бесплотный дух из подземного мира Нави, олицетворяющий ложь, пелену, гипноз и помрачение ума, — быстро затараторил Прохор, зыркая на дверь. — Он не имеет постоянного физического тела и обычно является людям в виде густого холодного тумана, бесформенной темной тени или вот так, как сейчас — приняв облик близкого человека. Этот дух никогда не нападает физически: он проникает в сознание во время сна или сильного страха, заставляя жертву блуждать в трех соснах, видеть жуткие иллюзии и терять волю. Победить Морока обычным оружием невозможно, так как он питается твоей паникой. Как только ты успокоишься и осознаешь, что всё вокруг лишь обман — чары рухнут. Из физических стихий он сильнее всего боится живого огня и шквального ветра. Есть еще заговоры специальные, но уж не помню ноне какие... Книгу надо было читать быстро, а не вот это твое вдумчивое да медленное по слогам!

Голова гудела, но я прекрасно понимала: если прямо сейчас попрошу повторить, Марушка не постесняется еще раз треснуть меня своей деревянной утварью.

— Какой у нас план действий? — прошептала я. Внутри меня разрасталась паника, а тяжелые шаги за стеной уже отчетливо приближались к кухне.

— У нас? Не-не-не, девка, мы ноне уже не настолько сильны, чтобы защитить тебя второй раз! Давай сама. Главное, помни: Морок питается твоим страхом! — затараторил Прохор.

И в ту же секунду эти двое трусливо растворились в воздухе. Ну, зашибись. Добро пожаловать на испытание «сдохни или умри».Вот же... слов не было, чтобы назвать этих двоих. Они меня, походу, вообще не любят. Сейчас помру тут в одиночестве — и всё.

В кухню плавной, пугающе бесшумной походкой вошел Морок. Он улыбался — точно так же, как мой старый добрый друг, но от этой улыбки меня прошиб ледяной пот.

Стараясь, чтобы руки не дрожали, я непринужденно поставила кружки с горячим чаем на стол, сделала пару шагов в сторону и одним резким движением распахнула створку окна настежь. В лицо тут же ударил свежий, прохладный ветерок.

Что ж, искренне надеюсь, что это хоть немного поможет. А если нет... моя безвременная кончина останется целиком и полностью на совести двух старых трусливых духов.

Морок недовольно поморщился от ворвавшегося сквозняка и потянулся было к створке, чтобы закрыть окно.

— Сев, не нужно, в квартире жуткая духота, — непринужденно бросила я, блокируя его движение.

Лже-Сева снова поморщился, но спорить не стал. Он медленно отошел и сел в самый дальний угол кухни, подальше от свежего воздуха. Отпив немного горячего чая, он прикрыл глаза, словно маскируя пустой, стеклянный взгляд.

Я изо всех сил пыталась успокоиться, заставляя бешено колотящееся сердце замедлить свой бег. «Он питается страхом, просто не бойся его», — как мантру повторяла я про себя слова Прохора.

— Кстати, а ты вообще зачем пришел? — как можно более безмятежно поинтересовалась я, облокотившись о подоконник. — Ты ведь обычно либо предупреждаешь о приходе заранее, либо с порога выкладываешь, в чём дело. С девушкой своей, что ли, опять поссорился?

— Нет, — лже-Сева криво усмехнулся, и в его голосе прорезались странные, шипящие нотки. — Помнишь свою бабушку? Мне нужно её вещи забрать, твоя мама сама просила меня помочь.

На секунду у меня перехватило дыхание. Попался, гадёныш!

— Вещи забрали сегодня утром, — тихо ответила я. Внутри всё буквально выворачивалось наизнанку от подступающего ужаса. Если бы только можно было, я бы завопила на весь дом. Но кричать было нельзя — Прохор предупреждал. — Кстати, насчет родителей... Мои скоро вернутся вместе с мелкой. А твои тебя дома не потеряют?

— Нет, — коротко выдохнул он.

Морок почувствовал мой тщательно скрываемый страх. Облик Севы на мгновение дрогнул, смазался в районе плеч, и тварь медленно начала приближаться ко мне, отрезая путь к выходу из кухни.

Я намертво прижалась спиной к ледяной стене. Дышала часто и прерывисто, сдерживать подступающую панику было почти невозможно. Лже-Сева подходил всё ближе, и на его бледнеющем лице отчетливее проступал нечеловеческий, голодный оскал. Сердце билось как у пойманного воробья. Казалось, еще секунда — и тварь окажется вплотную.

— Ты же прекрасно знаешь, кто я, Хранительница, — его свистящий шепот раздался прямо над моим ухом.

Навий дух обдал мою шею и плечи леденящим, смертоносным холодом. Я почему-то всегда наивно думала, что даже у монстров дыхание должно быть хоть немного похожим на человеческое.

Лже-Сева уже обнажил два ряда острых зубов, готовясь выпить мою Живу, как вдруг... К величайшему счастью, в прихожей раздался резкий, спасительный грохот открывшейся двери.

— Мира, мы дома! — эхом разнесся по коридору громкий мамин голос.

Слава Богу. Родители вернулись.

В ту же секунду Морок испуганно отшатнулся от окна. Облик Севы окончательно распался, превращаясь в бесформенный сгусток серого тумана, который с тихим шипением пулей улетел в кухонную вентиляцию. Чары рассеялись. Я обессиленно сползла по стене на пол, судорожно сжимая на шее «Куриного бога». Опасность миновала, но я понимала: Навь только что объявила мне войну.

Глава 4. Полынный сквозняк

Хлопок входной двери прозвучал как выстрел в упор. Секунда. Ещё одна. Время словно зацепилось за острые кухонные углы и невыносимо растянулось. Из коридора уже доносилось шуршание тяжёлых пакетов и глухое папино ворчание, а я всё ещё продолжала стоять у стены, судорожно глотая ртом воздух. Паника отступала медленно, неохотно, оставляя после себя противный липкий пот на спине и дикую дрожь в коленях. «Вставай, дура, вставай!» — мысленно приказала я себе, понимая, что у меня осталось от силы секунд десять.

На кухне отчётливо пахло гарью, болотной сыростью и палёной травой. Этот едкий, нечеловеческий запах Нави буквально въелся в стены за те несколько минут, что Морок провёл здесь в облике Севы. Я судорожно рванула вверх воротник кофты, пряча под ткань раскалённый добела кулон «Куриного бога», который всё ещё нещадно впивался в кожу над сердцем.

Шаги мамы раздались уже у самого порога. Пальцы дрожали так сильно, что я едва не выдрала клок волос, пытаясь на ходу пригладить растрепавшуюся чёлку. Сжав кулаки, я заставила себя отлипнуть от стены и натянуть на лицо самую обычную, безмятежную улыбку. Мама тяжело переступила порог кухни. К моему огромному удивлению, она совершенно не почувствовала этот жуткий едкий запах, от которого у меня всё ещё слезились глаза. «Обычные люди были абсолютно слепы и глухи к проявлениям Нави» — именно такую пометку я сделала себе.

— Опять окно нараспашку! — заворчала мама, устало опуская тяжёлые пакеты прямо на обеденный стол. — Сколько раз просила закрывать? И так кондиционер работает на полную мощность, зачем ещё и улицу охлаждать?

Я лишь безмолвно кивнула и поспешно принялась разбирать продукты, изо всех сил стараясь скрыть сильную дрожь в пальцах. Мама с глухим стуком захлопнула оконную створку, продолжая бубнить себе под нос про счета за электричество. Она даже не подозревала, что этот сквозняк только что спас её дочь.

В этот момент мой взгляд испуганно метнулся к Кире, которая зашла следом за родителями. Сестра ушла гулять задолго до появления Морока, поэтому ничего не заподозрила. Но моё сердце пропустило удар: тот самый мелкий навий дух бунтарства никуда не делся — он всё так же жирной склизкой гусеницей сидел на её плече. Кира надуто молчала и смотрела на меня волком. Понятно, влияние твари никуда не исчезло. Что же мне делать?

«Так, Мира, спокойно, — мысленно приказала я себе, лихорадочно соображая. — Сейчас нужно помочь маме, быстро прибраться в своей комнате после погрома... И главное — спрятать Книгу!»

Но куда, чёрт возьми, я смогу надёжно перепрятать эту огромную, тяжёлую громадину, если Морок теперь знает, где её искать? Стоило пакетам опустеть, я ураганчиком полетела к себе. Входная дверь в спальню распахнулась, словно приглашая меня внутрь, а затем за моей спиной резко и оглушительно захлопнулась. Я испуганно окинула помещение взглядом. Прямо у косяка, скрестив руки на груди, стоял Прохор.

— Спасибо, — выдохнула я. Старичок в ответ лишь молча и хмуро кивнул.

Я лихорадочно заходила из угла в угол, пытаясь унять дрожь. В комнате царил относительный кавардак, устроенный лже-Севой. Что ж, в случае родительского разбора полетов свалю всё на то, что в панике искала любимую кофту, а прибраться за собой просто забыла.

Главный вопрос: что делать дальше? Надо срочно перепрятать Книгу. Но куда, чёрт возьми?! Морок уже знает, что она здесь, и точно доложит своим. Пугало лишь одно — из-за постоянного стресса я начинала ловить себя на мысли, что пугающе быстро привыкаю ко всей этой чертовщине вокруг.

Ё-маё! Точно! А что делать с навиим духом у мелкой на плече? Ночью тайно пробраться к ней в комнату и согнать паразита, как тогда с Алины? А вдруг Кира проснется и устроит визг на весь дом? Слишком много вопросов, а ответов с каждой минутой становится всё меньше и меньше.

От бессилия я рухнула прямо на свою кровать и тут же горько об этом пожалела. Спиной я отчетливо почувствовала жесткую, угловатую обложку. Чёрт возьми! Как я могла напрочь забыть, что Книга до сих пор лежит прямо здесь, под одеялом? Да уж, непутёвая из меня получается Хранительница.

Как бабушка со всем этим справлялась в одиночку? Может, у неё остался какой-нибудь личный дневник или тайные записи?

Я поднялась с матраса и подошла к шкафу, лихорадочно соображая, где искать подсказки.

— Ты Книгу для начала перепрячь, а уж потом ищи дневники тетёхи Валихи, — раздался из угла тихий, но ворчливый голос Марушки. Судя по её тону, домашние духи мою рассеянность вообще не одобряли. Во мне начала медленно закипать злость. Кричать было нельзя — семья в соседней комнате всё услышит, и тогда я точно повторю трагическую участь своей бабушки.

— Во-первых, кто вообще такая эта ваша Валиха?! А во-вторых, где я, по-вашему, должна спрятать эту дрянную Книгу?!

Я тут же получила хлёсткий удар деревянной скалкой по голове от нашей домашней кикиморы. Ну сколько можно-то, а? Я и так ни черта не знаю, а тут ещё и она — методично вышибает остатки моих школьных знаний вместе с мозгами.

— Не чертыхайся в доме Хранительницы! — Прохор испуганно замахал на меня своими крошечными ручками, а Марушка сердито зашипела. — С Ним шутки плохи. Услышит тебя, помянешь всуе — и придет такое, что встреча с Мороком тебе покажется милым дружеским чаепитием!

Мне хотелось одновременно смеяться и плакать. Наверное, это выглядело дико со стороны — то, как неестественно искажалось моё лицо.

Почему? Ну почему именно я должна заниматься всей этой чертовщиной?! Почему не мелкая? Мы ведь сёстры, она точно так же могла принять эту участь! Я просто хочу быть самым обычным, нормальным подростком, который зависит от телефона, интернета и лайков в социальных сетях!

Но нет, там, похоже, старая карга специально провела какой-то свой тайный ритуал о преемничестве, чтобы под раздачу Нави попала именно я! Да простят меня все славянские боги за то, что я так говорю о родной покойной бабке, но она...

Мою яростную мысль бесцеремонно оборвали ворчливые слова Прохора:

— Успокойся, девка, у тебя на морде написано, что ты прям щас родишь от натуги!

Я тут же прыснула и беззвучно рассмеялась, утыкаясь лицом в подушку, чтобы делать это максимально тихо.

— А чего ты скалишься-то? — Домовой недовольно поправил соломенную шляпу. — Валиха — бабка твоя, Валентиной её обычные люди кличут. Тьфу на тебя, неслух! А Книгу в шкаф пока полож, да не трожь её до самого заката. В ночи обряд защитный проведём. А коли ослушаешься да проявишь гордость — Морок со всей своей шайкой навий нагрянет. Тогда уж точно не сдобровать.

— Вы меня вообще, совсем не любите, — буркнула я, уворачиваясь от прилетевшей в мою сторону старой тетради.

Потерев многострадальную макушку, я послушно встала с кровати, аккуратно убрала Книгу поглубже в шкаф под ворох вещей и опустилась на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Прохором.

— Доволен? — хмуро спросила я.

— Тетёха, ты совсем обалдела? — Домовой всплеснул руками и сердито топнул лаптем. — Ты думаешь, мне оно надо — кричать на тебя? Я тебя с Марушкой с пелёнок защищал, до самого того момента, пока ты вон какой кобылой не выросла! Сейчас тебе по-хорошему вообще от нас, старых, уходить надо в свою девичью жизнь. Ай, ладно... Бог тебе судья. Тебе ведь ещё учиться и учиться всему надо. Видать, не уйдём мы с тобой, хозяюшка, на пенсию в ближайшее время.

На моём лице впервые за этот безумный день появилась робкая, тёплая улыбка. Но этот редкий момент душевного спокойствия бесцеремонно прервал громогласный голос отца, донёсшийся из коридора:

— Мира, шагом марш ужинать! А то мама там уже в мегеру превращается от голода!

— Иду! — крикнула я в ответ.

Сорвавшись с места, я быстро поднялась на ноги и пулей вылетела в прихожую, плотно прикрыв за собой дверь спальни. В голове лихорадочно крутилась одна навязчивая мысль: надо будет на днях тайком поставить на свою дверь врезной замок. Чисто ради безопасности.

Вот только поможет ли обычный железный замок против духов Нави? Вопрос оставался открытым.

Я села за стол. На кухне царил прекрасный, умопомрачительный аромат свежевыпеченной лазаньи, но для меня едкий запах исчезнувшего Морока всё ещё окончательно не выветрился. Мама, похоже, окончательно смирилась с тем, что её фирменное рагу в этом доме никто не ест, и решила побаловать нас итальянской кухней.

Мой взгляд снова невольно метнулся к Кире. Дух бунтарства на её плече заметно рос, надуваясь от каждого малейшего проявления подростковой агрессии. От злости и бессилия я невольно сжала пальцами металлическую вилку чуть сильнее, чем следовало. Послышался тихий скрежет — приборы в моих руках слегка погнулись.

Мама это мгновенно заметила и удивленно вскинула брови:

— Милая, ты чего?

Её настроение с самого утра значительно улучшилось. Возможно, выброшенные старые коробки и вправду помогли ей сбросить какой-то невидимый груз.

— Всё хорошо, мам, просто сильно устала в школе, — соврала я, аккуратно откладывая пострадавшую вилку в сторону.

В сон после пережитого ужаса клонило неимоверно, веки наливались свинцом, но спать мне было категорически нельзя.

Кое-как дождавшись окончания семейного ужина, я поблагодарила родителей, поспешно прошла в свою комнату и плотно закрыла дверь, на всякий случай подперев ручку массивным деревянным стулом. На кровати в лунном свете уже сидели домашние духи и о чём-то ожесточенно спорили шепотом.

— Ты думаешь, она справится? — донёсся до меня обеспокоенный голос Марушки.

— А куда она денется? — проворчал в ответ Прохор, поправляя свою неизменную шляпу. — Да она по силам-то поболе всех прежних Хранительниц будет. Всё-таки родовая сила с каждым новым поколением только растёт. Ты же видела, что она с железной вилкой на кухне сотворила?

— Но ты ведь понимаешь, что это огромные риски?

Я нарочито громко кашлянула, прерывая их секретный разговор. Духи мгновенно притихли, испуганно обернувшись на меня.

Смыв с себя весь дневной кошмар под струями прохладного душа, я наконец опустилась на кровать. Сил спорить больше не оставалось. Закрыв глаза, я замерла в темноте и стала покорно ждать наступления глухой ночи. Где-то в глубине квартиры тихо, едва слышно зашуршала вентиляционная решетка. Навь замерла на пороге, но и я больше не собиралась бежать.

Глава 5. Пороги Порубежья

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я услышала последний щелчок выключателя и полную темноту в квартире, электронные цифры на часах беззвучно сменились на четыре нуля. Полночь.

Родители и Кира крепко спали в своих комнатах, убаюканные мирной Явью. Я осторожно, стараясь не скрипеть матрасом, сползла с кровати на холодный ламинат. Ноги всё ещё немного подкашивались от пережитого за день стресса, но отступать было поздно.

Прямо из густых теней у шкафа беззвучно соткались две знакомые маленькие фигуры. Прохор хмуро поправил соломенную шляпу и протянул мне старинную, покрытую трещинами глиняную плошку. На самом её дне сухими серыми хлопьями лежали Валихины запасы засушенной полыни. Марушка стояла рядом, крепко сжимая свою деревянную скалку, словно готовилась конвоировать меня на передовую. Я взяла книгу из шкафа, как я поняла, хуже уже не будет.

— Ну, давай, хозяюшка, принимайся за дело, — глухо прошептал Домовой, кивнув на термос с крутым кипятком, который я тайно припрятала у стола ещё с вечера. — Заливай траву-матушку. Пора очерчивать наши границы, пока Навь не прислала за Книгой кого-то покрупнее Морока.

Я сделала глубокий вдох, открутила крышку термоса, и тонкая струйка кипятка с тихим шипением ударила в глиняное дно. По комнате мгновенно поплыл густой, горький и невероятно терпкий аромат полыни. Обряд защиты начался. Я не знала, что делать, поэтому руководствовалась книгой.

Я лихорадочно вчитывалась в каждое пожелтевшее слово, понимая, что должна соблюдать все правила строго по тексту. На удивление, Книга давала очень чёткие инструкции:

«Для проведения ночного обряда защиты дома вам понадобятся пучок сухой полыни, крепкий процеженный отвар, восковая свеча и веник. Проводите ритуал строго в полночь, в полной тишине и одиночестве, предварительно приоткрыв окна, чтобы спящий дом очистился от застойной энергии. Первым шагом зажгите свечу и поставьте её на стол, после чего переходите к очищению водой: обмакните ветошь в остывший горький отвар полыни и тщательно окропите полы, двигаясь из самых дальних, тёмных углов комнат к входной двери, чтобы смыть дневной негатив и ночные страхи. Особое внимание уделите порогу — протрите его отваром снаружи, отсекая путь ночным духам и навьям, активизирующимся в темноте.

Сразу после этого приступайте к огненному ритуалу: подожгите от пламени свечи пучок сухой полыни, задуйте огонь, чтобы пошёл густой тлеющий дым, и начните обход дома по часовой стрелке — посолонь, уходя в защитный круг. Медленно обходите каждую комнату, крестя тлеющей травой тёмные углы, подкроватные пространства и оконные проёмы, направляя туда дым и непрерывно читая вслух защитный заговор:

“В тёмную ночь, в глухую пору, трава-полынь, встань на оборону! Дымом горьким выжигаю ночные страхи, полуночниц, мавок да лихо девичье. Как отвар твой порог омыл, так и дым твой зло ослепил. Не пройти нечисти сквозь полуночный заслон, не нарушить мирный сон. Слова мои крепки, как земля, горьки, как полынь. Ключ, замок, язык. Отныне и довеку!”

Закончив обход у входной двери, вынесите дотлевающий пучок наружу, чтобы он прогорел до конца вне жилого пространства, а пепел развейте по ветру. Вернувшись, завершите обряд фиксацией защиты: разложите сухие веточки полыни под подушки спящих домочадцев для защиты от кошмаров, а также спрячьте по пучку на подоконниках и над входной дверью, после чего потушите свечу пальцами и ложитесь спать, зная, что дом надёжно запечатан до самого рассвета».

Таскать за собой по комнатам эту огромную, тяжёлую Книгу было крайне тяжело, поэтому мне пришлось пойти на хитрость и быстро переписать текст заговора на обычный листок из школьной тетради. Прохор напряжённо наблюдал за моими лихорадочными сборами со шкафа.

Я зажгла свечу и на цыпочках вышла в тёмный коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Я двигалась по притихшей квартире максимально тихо, почти не дыша, и неумело, запинаясь от волнения, шёпотом проговаривала слова с листка: «В тёмную ночь, в глухую пору…»

Страх, что меня прямо сейчас увидят домашние, рос с каждым шагом. Скрипнет половица, проснётся мама или папа пойдёт на кухню попить воды — и как я объясню им, почему брожу по дому ночью в облаке горького дыма?

Из тёмного нутра вентиляции на кухне внезапно послышался леденящий душу свист, переходящий в отчётливый скрежет когтей. Навь почуяла опасность и заворочалась.

Дрожа от страха, я лихорадочно домывала полы в прихожей. В голове тикал невидимый таймер: нужно было успеть протереть всё на кухне, в ванной, в туалете и в моей спальне. Но самым сложным испытанием оставались спальня родителей и комната мелкой пиявки. Пробраться туда ночью со свечой и горьким отваром... Что же с этим делать?

«Может, притвориться, что мне внезапно стало плохо, и уйти в обморок, а Прохор и Марушка сами всё домоют?» — промелькнула в голове спасительная и трусливая мысль.

Но я тут же мысленно дала себе пощёчину. Нет, не сработает. Наверное, Книга не просто так требовала личного присутствия. Ритуал должна довести до конца именно Хранительница, на чью родовую силу и Живу реагировал защитный барьер дома.

Я лихорадочно залезла на стул, поднеся плошку к самой вентиляционной решётке. «Куриный бог» на шее тут же взвился, раскалился добела и снова начал нещадно жечь мою кожу. «Господи, если мама когда-нибудь увидит эти багровые ожоги у меня на груди, она точно подумает, что меня пытали настоящим огнём», — промелькнула дикая мысль.

Из темноты решётки снова выползла эта жуткая, леденящая чёрная тень. Я мысленно поблагодарила все высшие силы за то, что в этот раз она не приняла лицо Севы — иначе я бы точно не выдержала и провалила ритуал.

Зажмурившись, я принялась изо всех сил брызгать горький отвар прямо в эту шевелящуюся тьму и читать заговор с листка. Тень зашипела. Морок в ярости попытался сорвать с моей шеи кулон, его призрачные когти царапали воздух возле самого горла, но он был нематериален. Сила защитных слов и полынный дым удерживали барьер, не давая твари приблизиться ни на сантиметр.

Так, эта тварь наконец-то свалила обратно в вентиляцию. Самые простые комнаты теперь были позади, но впереди оставалось самое сложное — придумать, что делать с двумя оставшимися спальнями.

Ладно, с мелкой проще: Кира спит как убитая, особенно после того, как полвечера залипала в телефоне перед сном. Она разве что болтает иногда во сне, но разбудить её тяжело. А вот родители — это настоящая проблема. Папа-то спит крепко, его можно разбудить разве что сильной тряской. Но мама... У неё сон пугающе чуткий, она способна проснуться от любого шороха. Нужно лихорадочно придумать, как окропить их пороги и не попасться.

Я тихонько попятилась назад в свою спальню и испуганно уставилась на притаившихся в углу духов.

— Прохор, что делать? — шёпотом запаниковала я. — Мама спит капец как чутко! Стоит мне подойти к их двери, она же проснётся в ту же секунду!

— А чего ты раскудахталась раньше времени, девка? — Домовой недовольно повёл плечом. — Книга тебе на что дана? Ищи заговор на крепкий сон, напускай морок да работай себе на здоровье.

В этот момент из темноты шкафа высунулась Марушка. Кряхтя и отдуваясь от натуги, кикимора притащила массивную Книгу Хранителей и с глухим стуком бросила её прямо на мою кровать.

Я лихорадочно склонилась над кроватью и принялась быстро листать пожелтевшие страницы в поисках нужного заговора.

«Ложится спать матушка моя, во темную ночь под полынный заслон, призывает на очи Дрему да крепкий сон. Отступитесь от ложа её, нави полуночные, страхи полночные, думы тягостные. Полынь-матушка в головах у неё лежит, горьким духом покой её сторожит, от злого глаза да чужого сказа сон бережет. Усни, сердце её, умирись, мысль, в чертог Велесов унесись. Слово мое за матушку крепко, как камень-Алатырь, горько, как трава-полынь. Ключ в реке, замок в тайге, а защита при ней. Гой!»

Ниже было написано:

«Чтобы заговор подействовал в полную силу, вы можете наговорить его прямо на пучок полыни или подушечку, которую затем положите под кровать или в изголовье матери.»

Я осторожно достала из коробки свежий пучок сухой полыни и, встав в коридоре под самой дверью родителей, едва слышным шёпотом прочитала заговор.

Проскользнуть внутрь тёмной спальни теперь не составило труда — лёгкий сонный морок уже начал мягко окутывать комнату. Сдерживая дыхание, я прокралась к родительской постели и аккуратно положила заговорённую траву под кровать, как раз со стороны мамы. На всякий случай я задвинула её ногой поглубже.

Так, по моим подсчётам, через пятнадцать минут заговор подействует в полную силу и запечатает их сон намертво. А пока у меня есть немного времени, нужно быстро окропить полынным отваром комнату Киры и разобраться с её паразитом.

На цыпочках я пробралась в комнату сестры и на секунду застыла на пороге. Господи, здесь что, ураган пронёсся? У меня в спальне после налёта Морока было чище, чем у Киры в обычный день.

Поборов брезгливость, я принялась быстро протирать пол мокрой полынной ветошью и шёпотом читать заговор. Мелкая тварь на плече сестры мгновенно почуяла угрозу, склизко зашевелилась и яростно зашипела. Я крепко сжала в ладони кулон «Куриного бога» и уставилась прямо на паразита, ожидая, что тот испарится.

Но на этот раз тварь Нави даже не думала уходить. Почему? У Алины в школе паразит от одного вида камня сразу исчез, а сейчас почему-то упрямо сидел на месте и скалился. Неужели внутри нашей семьи нечисть становилась сильнее?

— Тетёха, время! — знакомый, сердитый голос Прохора, донёсшийся из тёмного коридора, резко вернул меня в суровую реальность. — Потом будешь с этим навиим комаром разбираться. Ноне Книгу спасать надо, барьер квартиры запечатывать!

Я испуганно встрепенулась. Таймер сонного морока неумолимо отсчитывал последние минуты. Быстро закончив с комнатой мелкой, я тенью скользнула в спальню к родителям.

Окна! Прохор предупреждал, что Навь лезет через проёмы. В первую очередь я защитила оконные косяки и порог, лихорадочно шепча слова с листка. Напоследок быстро окропила пол горькой водой и тщательно убрала все остатки заговорённой полыни, чтобы утром мама ничего не заподозрила.

Сердце бешено колотилось в груди, когда я наконец юркнула обратно в свою спальню. На ходу задвинув массивный стул под дверную ручку, я спрятала Книгу Хранителей поглубже в шкаф под ворох одежды и без сил рухнула на кровать. Пальцами потушила догорающую восковую свечу. Комната погрузилась во тьму, а по квартире разнёсся едва заметный, вибрирующий защитный гул — барьер дома наконец-то защёлкнулся.

— Дом-то мы на засов закрыли, хозяюшка, — раздался с подоконника тихий, серьёзный голос Прохора. — Да только наступит утро, и тебе в школу идти, в Явь выходить. А Книга твоя для тварей Нави теперь как сигнальный костёр в ночи светит. Придётся тебе что-то думать с ней...

Я закрыла глаза, но сон упорно не шёл. Голова раскалывалась от мыслей. Что, чёрт возьми, мне делать с Книгой завтра утром? И как избавиться от этой мелкой скотины на плече Киры?

Глава 6. Навь слишком близко

Школьный рюкзак за спиной казался неподъёмным, словно туда вместо учебников по алгебре засунули могильную плиту. Марушка честно попыталась наложить на портфель серый морок, но Книга Хранителей внутри всё равно настойчиво вибрировала, словно живое, испуганное сердце. Прохор, прячась в складках капюшона, всю дорогу до школы хмуро ворчал:

— В Яви ухо востро держи, тетёха. Барьер треснул. Для нави ты теперь как неоновая вывеска в темноте, — я судорожно прижала лямки к груди, чувствуя, как кулон „Куриного бога“ под блузкой начинает медленно, но верно наливаться леденящим теплом. Навь караулила меня прямо у школьного крыльца. Какого черта вообще Прохор за мной увязался? Спина щас отвалится.

У ворот ждал Сева, настоящий. Я посмотрела за его спину, тень была. «Куриный бог» начал нагреваться. Твою ж, сколько можно? Как же это больно. Не дай Бог я привыкну к такому мучению.

— Привет, Мира, ты чего зависла? — Сева беззаботно улыбнулся и сделал шаг навстречу, протягивая руку к моему плечу. Обычный дружеский порыв — обнять при встрече, Я ответила на объятие, чувствуя, что что-то будет не так. Кулон над сердцем вспыхнул такой волной огненного жара, что в глазах на мгновение потемнело. Сева был настоящим, его тень чётко ложилась на асфальт, но прямо над его правым плечом воздух едва заметно шёл рябью, словно над раскалённым асфальтом. Серая, склизкая тварь Нави, уцепившись лапками за его воротник, сыто раздувалась, медленно вытягивая из парня Живу. И этот паразит уже повернул ко мне свои слепые, голодные глазницы.

— Привет, Сев, ты чего еще не в классе? — я старалась держать свой обычный тон, чтобы друг ничего не заметил. Друг забрал мой рюкзак.

— Ты там что опять взяла? — Сева еле поднял мою сумку, не понимая ничего.

— Ничего, просто захотела вернуть все книги, которые брала из школьной библиотеки, — мой голос звучал увереннее. На деле внутри меня был ураган чувств, я надеялась, что заговор Марушки сработает. Открыв рюкзак, я увидела книгу, по спине пробежал холодок. Ничего не сработало? Севка поднял брови от удивления.

— Ничего себе ты книг должна библиотеке, ты что ли весь год не сдавала? — друг посмотрел на меня, потом на книги, прикидывая что-то в голове. — Идем, я помогу отнести тебе эти кирпичи на место.

— Не стоит, я сама все могу.

Я быстро забрала сумку и пошла в класс, там уже сидела Алина, на этот раз она была… Стоп что? Алина читает? Да не верю! Зависимая от телефона девочка читает. Скажи я это ей неделю назад, сама бы не поверила. Я подошла к подруге и обняла при встрече. Какое для меня было счастье, что ни один паразит Нави не сидит на ней.

— Привет, ты как? — мой голос был мягким и спокойным. «Куриный бог» наконец-то успокоился, может все-таки это сон? И сейчас я проснусь от того что сработал чертов будильник?

— Привет, Мир, все хорошо, вот книгу новую начала читать, сама как? Выглядишь, будто всю ночь не спала, — Алина была в прекрасном настроении и состоянии. Видно, уход навьего духа помог. Я лишь улыбнулась. Да, ночь была бессонной, ну блин, у меня был выбор поспать или спасти семью. Ладно отосплюсь в следующей жизни.

Меня оглушил звонок на урок. Когда-нибудь я научусь это либо контролировать, либо просто привыкну к такому шуму. Я с подругой прошли в класс, кулон снова стал обжигать кожу. Почему я раньше такого не чувствовала? В капюшоне стало легче. Я потрогала его, Прохора внутри не оказалось. В голове всплыло воспоминание из прочитанной книги.

«Домовой — это дух, который целиком зависит от энергии своего дома. Родная печь, углы и порог — это источники его жизни в мире Яви (мире живых).

Сам по себе домовой не может уйти дальше своего двора. Если он пытается пойти за хозяином — например, спрятавшись в его одежде или вещах, — его силы начинают стремительно таять. Он может выдержать лишь небольшое расстояние.

Как только домовой отходит слишком далеко, срабатывает "эффект резинки" (домашний откат). Магия дома насильно выдергивает духа из нашего мира и швыряет обратно. Телепортация происходит мгновенно, но через мир Нави (мир духов). Для самого домового это очень болезненно: его словно протаскивает сквозь ледяную пустоту. После такого возвращения дух несколько дней слаб, не может колдовать и восстанавливает силы под печкой или за плинтусом».

Учитель вошёл в класс, и на его плече сидел один из самых больших духов Нави, которых мне только приходилось видеть. «Куриный бог» тут же обжёг кожу с новой силой. Мне хватило всего пятнадцати минут этой адской, невыносимой боли. Кое-как сдерживая дыхание, я отпросилась у преподавателя и буквально выбежала из класса. По щекам уже вовсю текли слёзы — чёрт, как же это было больно!

Я закрылась в самой дальней кабинке женского туалета и дрожащими пальцами расстегнула рубашку. Кожа на груди была покрыта пугающими красными пятнами и волдырями — теперь хотя бы стало понятно, почему боль была такой адской. Не раздумывая больше ни секунды, я рванула шнурок, сняла и выкинула на грязный кафельный пол кулон.

Через мгновение я уловила приближающиеся шаги к туалету, но это был не человек. Цоканье когтей сразу ударилось мне в уши. Входная дверь так и не открылась, но этот леденящий скрежет становился всё ближе и ближе, раздаваясь уже прямо за тонкими стенками моей кабинки. Я, затаив дыхание, посмотрела вниз, в щель под дверью, и мгновенно узнала эти длинные, уродливые ногти. Как его там назвал Прохор? Не Морок, нет. Пустырь? Нет, это трава... Чёрт, надо было внимательнее его слушать и запоминать! А кулон на полу тем временем продолжал гореть всё сильнее и сильнее, заливая кафель зловещим янтарным светом.

Через мгновение из-за перегородки показалось чудовище. Снова эта белая кожа — кто-нибудь, помойте её от муки! Снова мертвенные глаза-угольки и голодный оскал. Я отчаянно хотела закричать, но звук просто не шёл из пересохшего горла. Может, это всё просто сон? Я ущипнула себя за руку. Боль была настоящей — нет, это точно не сон. Я совершенно не знала, что делать дальше: кулон лежал слишком далеко, да и, кажется, работал он только на расстоянии, согревая грудь. Но что мне делать прямо сейчас? Почему я не прочитала ту проклятую книгу целиком, когда у меня было время?!

Твою ж… Книга! Какая же я дура! Она ведь осталась в классе, в рюкзаке, а там этих навьих духов сейчас целая тьма! Я попыталась рвануться к выходу из кабинки, но эта мучная тварь резко выкинула лапу вперед, намертво схватила меня за лодыжку и попыталась укусить. На секунду мной овладел дикий, животный ужас. Я дёргала ногой, как в безумном припадке, мысленно крича: «Боже, да отвали ты от меня!»

Преодолевая пугающее оцепенение и адскую боль, я упала на колени, схватила с грязного кафеля полыхающий камень и через силу надела кулон обратно на шею. Кожу тут же обожгло новой волной огня, но это сработало: Навь больше не могла физически прикоснуться ко мне. Тварь с глазами-угольками с шипением отпрянула, но не исчезла — она просто молча, леденящим конвоем пошла за мной следом.

Школьный коридор встретил меня мертвенной, звенящей тишиной — урок ещё шёл. Я добежала до класса и буквально влетела в кабинет под удивлённые взгляды одноклассников. Но мой взгляд застыл на парте: духи Нави уже забрались ко мне в рюкзак, копошась прямо там. Нет, нет, нет! Что же мне делать?!

Я быстро бросилась к рюкзаку. Учитель даже не обратила на меня внимания — как хорошо, что у неё зрение минус одиннадцать и без очков она ни черта не видит! Косые взгляды одноклассников мгновенно сфокусировались на мне, но как же мне сейчас пофиг на них всех. Судорожно вырывая Книгу из навьего месива, я подумала лишь об одном: если Прохор с Марушкой узнают, что я так поступила, они ведь меня на месте прибьют!

Стоило мне прижать Книгу к себе, как я обратила внимание на людей вокруг. Слишком много. Всё, сейчас меня точно упекут в психушку, и этот мир спокойно сдохнет в Нави. Хороший план, мне нравится.

Лица вокруг зловеще поплыли, а кабинет стал стремительно темнеть. Кожа под блузкой была вся в ожогах, кулон повреждён... Я в ужасе скосила глаза на собственное плечо и увидела там того самого противного, склизкого духа. Он уже присосался ко мне и сыто высасывал мою Живу.

Мой панический взгляд встретился с друзьями — они смотрели на меня обеспокоенно, абсолютно ничего не понимая. В этот момент Книга в руках резко похолодела, и тихий, гипнотический женский голос начал нашептывать мне прямо в сознание древний заговор:

«Встану я в круге коловом, повернусь на четыре стороны. Призываю в помощь огонь-батюшку да сыру-землю матушку. Встань, стена огненная, от земли до небес, от востока до захода. Очерчусь чуром, огорожусь колом. Вы, навии духи, из хладной тьмы пришедшие! Кровь моя для вас — лёд, плоть моя — камень. Не перешагнуть вам черты, не сломить моей защиты. Чур меня, чур, от тёмного наваждения! Слово моё крепко, заперто ключом земным. Гой!»

Я судорожно начала повторять этот текст шёпотом. С каждым словом чужие взгляды становились чётче, а мертвенная картинка класса — светлее. Навий дух с шипением сорвался с моего плеча. Когда морок окончательно прошёл, я на ватных ногах села на своё место, намертво удерживая Книгу в руках. Сердце билось как бешеное. Что делать дальше? Барьер к чёртикам разрушен, и куда мне теперь прятать эту опасную тяжесть?

Дышать было крайне тяжело — Господи, дожить бы как-нибудь до конца этих занятий. На уроке я больше сосредоточиться не могла, всё в голове окончательно перемешалось. Слёзы уже вовсю подступали к глазам, но я сдержалась. Как же, чёрт возьми, сейчас больно и страшно…

Глава 7. Когда-нибудь я точно умру от страха

Голос учительницы истории доносился до меня словно сквозь плотный слой ваты. Она монотонно диктовала даты, скрипела мелом по доске, но для меня весь этот привычный школьный мир окончательно перестал существовать. Я сидела неподвижно, мертвой хваткой прижимая Книгу Хранителей под тонкой тетрадкой по алгебре. Тяжесть от неё была почти физической.

Кожа под блузкой невыносимо горела. Свежие ожоги и волдыри от сорванного кулона пульсировали адской болью при каждом движении, напоминая о том, какая тварь с мучной кожей только что скрежетала когтями за дверью туалета. Я судорожно прятала дрожащие руки под парту, молясь лишь об одном — досидеть до звонка и не сойти со ума прямо на уроке.

Вдруг Сева, сидящий впереди меня, медленно обернулся. Серая склизкая тварь на его плече сыто зажмурилась, но сам он — с чертами той леденящей, глубокой тревоги, которую я привыкла видеть у Севы — пристально посмотрел мне прямо в глаза. Он мгновенно заметил мою неестественную бледность и дорожки от высохших слез. Не говоря ни слова, Сева быстро вырвал клочок бумаги из черновика, размашисто написал что-то ручкой и хладнокровно пододвинул листок к моей парте.

«Мир, что случилось в туалете? На тебе буквально лица нет. Ты вся дрожишь», — гласила неровная строчка. Я скомкала листок и выкинула его в рюкзак, мне точно было не до записок. Мой взгляд окинул кабинет, нет духи не пропали, значит, этот заговор работает только на меня.

Голос учительницы вырвал меня из мыслей.

— Мира, в каком года была Великая Французская революция? — я задумалась, вспоминая дату, но в голове не было ни одной мысли об истории. Походу, преподша расценила мое молчание за незнание. — Поняла тебя, двойку не ставлю, но если еще одна такая выходка, твоим родителям явно не понравится смотреть в твой дневник.

Я кивнула, спасибо, что не двойка. Зачем мне вообще история? У меня тут своя творится, хотя это никак, вроде, не влияет на все человечество. Или влияет? Ладно потом разберусь. Я открыла тетрадь и начала делать вид, что пишу конспект, а на деле мои мысли были совершенно далеко от урока. «Куриный бог» больше не жег кожу, я заметила небольшую трещину на нем. Ну как скать, небольшую. Он был буквально сломан на две части!

Кулон, который должен был охранять меня и спасать меня, был сломан! Хотя я сама виновата, что кинула его на кафельный пол, чему я удивляюсь? А как я это Прохору с Марушкой объясню? Они меня прибьют, наверное, но не точно! Ладно, скалка в меня точно снова прилетит, зато книга целая! Интересно, а заговор сколько будет работать? Хватит ли мне до дома? Я рискнула и открыла книгу, она была ледяной, будто была против, чтобы я не училась по ней сейчас. Хотя кому бы понравилось, что вместо школы я схожу с ума?!

Мне снова прилетела записка от Севы: «Мир, не игнорируй, ты странная какая-то». Действительно! Боже, я на днях буквально видела, как его Морок хотел меня убить. Да чтоб он сам это увидел! После всей это чертовщины все странное, слишком! А есть кнопка «Отказ»? С радостью бы нажала. Я вырвала листок из тетради и написала, чтобы было более или менее понятно: «Все нормально, просто показалось, что дома телефон забыла, а оказалось, он у меня в кармане был». Нормальная же отмашка? Да ладно, он ведь не видит весь этот кошмар, что вижу я.

Я посмотрела в окно, лес был вроде тот же, но я снова видела те тени. Вот бы это был плохой сон или галлюциныции и мне просто нужно к врачу. Блин, даже маме не сказать. Она ведь будет первой, кто к врачу меня поведет. А может? Да нет, не может быть такого. Хотя в теории она могла специально все подстроить. Но зачем? Может она ведьма? Бред, она бы мне сказала. Звонок на перемену снова задребезжал у меня в ушах, когда-то я точно оглохну от этого шума.

Сева подошел ко мне и положил руку на плечо. Его ладонь была ледяная, я вздрогнула и обернулась. Друг обеспокоенно смотрел на меня. Какого черта он переживает? Тут я должна грызть ногти и срывать волосы на голове.

— Мир, ты чего? — голос Севы был слегка хриплым. Этот засранец опять уснул на уроке, а меня спросили. — Ты сама не своя сегодня, утром даже толком не поздоровалась, да и с книгами этими таскаешься.

Он думает, что у меня серьезно были силы и время? Я не спала всю ночь из-за чертового обряда. Нет, надо придумать, куда перепрятать книгу. Если я буду каждый день таскать эту махину с собой, то моя спина отвалится, да и опасностей больше.

— Ты меня слышишь или как? — голос друга напомнил мне, что он все еще здесь. Черт, я ведь так и не ответила. Что ему сказать? Что все хорошо, что я просто Хранительница, которая должна спасти всех, закрыв врата между явью и навью? Да он же сразу к врачу меня поведет!

— Все нормально, забей, — я пыталась отмахнуться от лучшего друга, какие бы благие намерения у него не были, ему рано об этом знать. Сначала бы самой разобраться.

— Нет, не нормально, я тебя чуть ли не с пеленок знаю, а сейчас ты нагло пытаешься уйти от ответа.

— Ничего я не пытаюсь, с чего ты вообще взял?

— А с того, что ты обычно странная всегда была, а сейчас еще более странная, что произошло?

— Ничего, все нормально, — Я развернулась и пошла в сторону кабинета химии. Хоть по расписанию именно она сейчас, но химик у нас такой себе. Нет у нас уроков химии, зато есть «интересные» истории из жизни по типу: сначала хлор, потом брак, затем измена, развод, взрыв завода и фтор. Может прогулять? Хотя я уже месяц не появлялась, надо показаться этому старику, может, пятерку поставит за красивые глазки.

«Куриный бог» не жег мне кожу, но я видела, сколько по школе гуляет духов. И это все я одна должна разрулить? Ну, нет. Мой внутренний голос так и твердил, чтобы я бежала домой и закрывала все двери. Шаги вязли в мертвенной, вакуумной тишине коридора, который днём казался до тошноты привычным. Сейчас школа дышала иначе — как остывающий склеп, где каждый закрытый класс превратился в фамильный склеп утерянных знаний. Лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна рекреации, ложился на линолеум длинными, косыми полосами, похожими на могильные плиты.

Я коснулась ладонью холодной стены. Штукатурка под пальцами казалась ледяной, словно за ней скрывался не кирпичный монолит, а вечная мерзлота бездны. Внутри этого здания больше не было учителей, звонков и глупого смеха масс-маркета. Остались только они — тени, скользящие по потолку вслед за её собственным силуэтом.

Я остановилась у массивной дубовой двери кабинета директора. Из-под щели не доносилось ни звука, но интуиция, обострённая до предела, кричала о ЧС. Воздух стал тяжёлым, пахнущим старой бумагой, застоявшейся пылью и чем-то металлическим, напоминающим привкус крови на губах. Я медленно опустила пальцы на латунную ручку. Та поддалась с тихим, замогильным скрежетом, который эхом разнёсся по всему этажу.

Дверь медленно отворилась, обнажая непроглядную, клубящуюся тьму кабинета. Я сделала шаг за порог, и в ту же секунду за моей спиной с оглушительным, пушечным хлопком захлопнулась входная дверь на этаж. Отрезая путь назад. Отрезая кислород. Из глубины чёрного кабинета, прямо из кресла, послышался тихий, леденящий шёпот, который назвал её по имени — голосом, который она меньше всего ожидала услышать в этой пустоте.

Ну нет, давайте это милая галлюцинация и это будет кот? Или я просто в кого-то врежусь, а это будут мои мысли.

— Мира, милая, что с тобой? — голос принадлежал бабушке. Нет, этого не может быть, она же мертва. Ком в горле встрял, я совершенно забыла об опасности.

Сердце сделало судорожный удар и словно замерло в тисках ледяной пустоты. Ночной коридор школы, только что казавшийся остывающим склепом, вдруг качнулся перед глазами. Голос прозвучал так отчётливо, мягко, с той самой родной, убаюкивающей интонацией, от которой по венам прокатилась волна запоздалого, детского ужаса. Я не могла пошевелиться. Взгляд намертво прирос к клубящейся тьме за открытой дверью кабинета, а разум лихорадочно цеплялся за остатки логики: её здесь нет, это Морок, это просто игра воспалённого ума...

Страх сковал лёгкие, лишая возможности сделать хотя бы один спасительный вдох. Я рванулась назад, готовая бежать прочь по гулкому линолеуму, но в темноте колени подкосились, и я с размаху врезалась во что-то тяжёлое, монолитное, стоявшее прямо за моей спиной.

Вскрик застрял в груди. Мысли безумным роем ударили в виски: «Попалась. Это конец. Тень настигла меня».

Я зажмурилась, ожидая ледяного прикосновения или удара стали, но вместо этого до моего слуха донеслось лишь тихое, ленивое урчание.

Медленно открыв глаза, я опустила взгляд. Никакого монстра позади не было — я врезалась в массивный деревянный шкаф, у подножия которого, изящно обвив хвостом лапы, сидел крупный угольно-чёрный кот. Его янтарные глаза светились в лунном свете с пугающим, почти человеческим интеллектом. Это была лишь милая, защитная галлюцинация моего собственного сознания. Кот тихо мяукнул, словно насмехаясь над моей паникой, и растворился в тени коридора.

Но стоило мне облегчённо выдохнуть, как из глубины абсолютно пустого кабинета директора мёртвая тишина снова взорвалась тем же мягким, ласковым шёпотом:

— Почему ты не отвечаешь мне, Мира?

Что же делать? Сердце колотилось как бешеное. Откуда здесь кот? Черт возьми, это же просто Морок, но почему он такой сильный? Я начала задыхаться от страха.

— Мира, взгляни на меня, я помогу тебе.

Слова мёртвой женщины ударили наотмашь, разорвав остатки звенящей тишины. Этот ласковый, зовущий голос шёл отовсюду — от глухих кирпичных стен, от классных досок, из ледяной пустоты кабинета директора. Воздух в школьном коридоре стал плотным, как застывающий свинец. Лёгкие горели от нехватки кислорода, а каждый судорожный вдох приносил лишь удушливый запах старой бумажной пыли и могильного холода.

Разум панически цеплялся за физмат-логику, но Морок ломал её, как сухую ветку.

Кот у моих ног сидел неподвижно, его янтарные глаза светились мертвенным фосфором, отражая лунный свет. Он словно ждал. Ждал, когда я сломаюсь, сделаю роковой шаг назад и посмотрю в глаза своему самому страшному прошлому.

Тень в глубине кабинета шевельнулась. Плотная, клубящаяся тьма медленно обретала очертания силуэта, который я так отчаянно пыталась забыть.

— Посмотри на меня, дитя... — шёпот раздался уже в паре дюймов от моего лица, обдав кожу леденящим дыханием небытия.

Собственное тело больше мне не подчинялось. Поддаваясь чужой, непреклонной воле, я медленно, против своего желания, начала поднимать глаза, готовая встретиться взглядом с тем, что скрывал в себе этот проклятый школьный склеп.

Все вокруг растворилось, кто-то держал меня за плечи и смотрел в глаза. Сева. На душе сразу стало легче, я моментально его обняла. Я не знала Морок это или нет, но мне было спокойнее. «Куриный бог» был сломан, было сложнее, но я не боялась.

Глава 8. Ладно, буду жить

Взгляд Севы бегал по моему тревожному лицу. Я не знала, как ему объяснить все, что я только что видела. По спине бежали струйки холодного пота, хоть бы это был простой сон, а сейчас я проснусь и мама ждёт меня в кухне с блинчиками. Я прижалась щекой к кофте друга, все тот же аромат лесной свежести. Я подняла глаза и увидела, на плече все та же чёрная мерзость, на душе стало легче. Не Морок.

Я оглядела коридор, он был пуст, значит, урок уже шёл. Взгляд Севы не отрывался от меня, так и хотелось спросить, что его так тревожит. Ответ был очевиден, он не каждый день видел подругу, которая буквально лезла на руки фиг пойми из-за чего. Руки до сих пор трясло, но я уже отошла от него, земля уходила из-под земли. Твоюж... а можно это на кого-нибудь другого спихнуть?

Из кабинета выглянул одноклассник и усмехнулся, вот гаденыш. На деле ничего такого не было, да и он не сделает глупостей, уж слишком ему дорога репутация. Ладно, надо идти на урок, а то опять слушать какое наше поколение безнадежное. Я снова перевела взгляд на Севу. Он смотрел непрерывно.

— Ты чего? — мой голос слегка дрожал, я старалась держать все под контролем, но не получалось.

— Я чего? Сама не лучше, ты как будто призрака увидела, — сказал Сева, смотря в упор на меня. Даже как-то некомфортно стало в моменте, почему он так обеспокоен? Может, он что-то знает? Да нет, это бред.

— С чего ты вообще это взял? — я старалась не столько успокоить друга, столько себя. Погибшая бабушка звала меня к себе. А тот кот. Зачем он там вообще? Почему именно кабинет директора?

— Действительно! Мира, я устал тебе повторять, что знаю твой характер и поведение с детства. Хватит, что произошло? Ты как в жопу ужаленная бегаешь!

Друг хорошенько тряхнул меня. Боже, как же хочется все ему рассказать. Интересно, он поймет меня или у виска покрутит? В класс мы так и не заходили, ноги будто вросли в землю, вопросов было много, а ответов не очень. Желание рассказать все Севе не давало мне покоя. Двоякое чувство одолевало меня с каждой секундой.

— То ты бегом уходишь из кабинета в туалет, то в слезах возвращаешься, обнимаешь кучу книг и что-то бормочешь. А сейчас это! Мира, объясни мне и позволь помочь, — голос друга вывел меня из этого бесконечного потока мыслей. Я поняла, что смотрела на него, но молчала. Взгляд Севы становился все беспокойнее, чем раньше. А может и вправду рассказать? Нет. Нельзя. — Скажи честно, у тебя просто месячные? — это вообще выбило меня из колеи. А это тут причем? Я ударила его в грудь.

— С чего ты вообще это взял? — лицо покрылось пунцовой краской. Как он мог так думать? — Я просто устала, вот и все.

— Значит, решено. Сегодня после уроков мы идем кошмарить город, — эти слова вызвали теплую улыбку на моих губах. Как всегда, стоит только что-то сказать, как сразу же есть готовое решение. Я кивнула, чувство спокойствия и безопасности накрыло меня с головой.

Мы прошли в кабинет химии. Там была довольно привычная картина, препод рассказывает о том, как он ходит через лес в школу, остальные сидят в телефонах. Только единицы слушали его, это действительно кому-то интересно? Я заняла свое место, Сева сел рядом. Как всегда мы сделали вид, что чем-то занимаемся, а на деле просто играли в телефон. Когда-нибудь я перестану ходить на его уроки.

— Так, а сейчас посмотрим какие оценки у вас вырисовываются за эту четверть, — учитель открыл свой журнал и достал лупу, у этого старика было настолько плохое зрение. Даже жалко его как-то. К сожалению, навьи духи никуда не исчезли, но теперь защита была только от заговора. Ладно, я снова уткнулась в телефон. Игра меня затянула ровно до того момента, пока не назвали мою фамилию.

— Игнатова, — я подняла голову, в целом мне было плевать на оценки, но не очень хочется, чтобы ко мне докопались лишний раз. — Ну, смотри, я не помню сдавала ты мне тетрадь с конспектом или нет, но пять у тебя выходит, устный доклад можешь не отвечать, я тебе уже пятерку поставил.

Я спокойно кивнула, ну, контрольную я списала, поэтому у меня там пять, да и в целом у меня с ним хорошие отношения, ничего удивительного.

— Да, Владимир Михайлович, я сдавала Вам тетрадь, у меня твердая пятерка

—Ну, тогда хорошо, в конце урока подойди и покажи, — я кивнула снова на слова преподавателя и уткнулась в телефон. Я прекрасно знаю, что ничего не писала в тетради, а конспект спрошу у кого-нибудь из наших. Урок пролетел незаметно, я подошла и показала ему совершенно другую тетрадь. Владимир Михайлович кивнули, мягко улыбнувшись, отпустил меня. Очередная пятерка за красивые глазки мне в карман. Дальше прошли остальные уроки, напряжение спало рядом с другом.

После уроков я с Севой пошли гулять в парк неподалеку. В этот вечер я наконец-то смогла выдохнуть и хорошенько повеселиться. Чего только не было на той прогулке? Мы играли на гитаре, бегали и дурачились, словно малые дети, а не ученики девятого класса. Тревога ушла дальний фон. Под конец мы сидели на лавочке и просто разговаривали о всякой ерунде.

— Мир, а ты после девятого уходишь или остаешься дальше?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Наверное, останусь, а ты?

— Не, я больше здесь не продержусь, я лучше в колледж свалю

Мы заметили знакомую фигуру вдалеке, она нам махала, я сразу же ее узнала. Алина. Я встала и побежала к подруге на встречу, я обняла ее, мы вместе подошли к общему другу. Дальше мы гуляли втроем. Незаметно для нас всех на улице стало темнеть. Я улыбнулась и поняла, что дома меня уже потеряли. Сева и Алина поняли это без слов и пошли к моему дому. Дорога была недолгой, но веселой, дурачество продолжились вместе со смехом.

Придя к моему дому, я обняла друзей и прошла в дом. Я скинула рюкзак в комнате и только сейчас осознала, какую тяжесть я носила весь день сегодня. Ладно, удивление Севы оправдано. Дома было на удивление тихо, мама сидела в комнате за ноутбуком, мелкая сидела и играла в телефон. Про папу я знала, опять сидел в кабинете и работал. Я переоделась в домашнюю одежду и прошла на кухню. Увидев грязную посуду, я начала ее мыть, мне не сложно, а мама ругаться не будет. Спустя минут тридцать я закончила и спокойно выдохнула, дальше я протерла стол и подмела пол. Почему так грязно? Хоть нас и четыре человека в семье, грязи слишком много.

Я спокойно подошла и открыла окно на микропроветривание. Легкий вечерний воздух обдал мою кожу, впервые было так тихо и мирно. Хотя бы сейчас никто не пытается меня убить. Мягкая улыбка озарила мое лицо. Микроволновка запищала, оповещая, что уже закончила разогревать что-то. Я подошла и достала размороженный фарш. Интересно, что мама собралась готовить? В кухню как раз зашла она.

— Мам, а что ты готовить будешь? — спросила я, поставив тарелку с фаршем на стол.

— Фрикадельки с картофельным пюре, — ответила мама, надевая фартук. Она повернулась ко мне. — Мир, почисти картошку.

— Хорошо, сколько?

— Штучки четыре, можешь пять, — когда мама называла количество она вертела рукой по типу танца «фонарики» и катала шарики из мяса.

— Окей, а картошка где?

— Там

— Где там?

— Ну, там, Мир

Эта словесная перепалка снова вызвала у меня улыбку, но уже шутливую и недоумевающую. То есть картошку всегда перекладывают с места на место, а я ходи и ищи? Что за беспредел? Закатив глаза, я все-таки подошла к контейнеру и достала пять клубней картошки. Кинув их в раковину, помыв и оттерев от грязи, я принялась ее чистить. Странное чувство спокойствия царило в нашем доме. Я снова посмотрела в окно. Оно выходило на вечерний город, уже темнело. На телефон пришло сообщение от друзей, каждый пришел к себе домой.

— Женихи пишут? — голос мамы, как всегда, вытянул меня из мыслей

— Какие женихи, я тебя умоляю

— Ну, не знаю, ты вон какая красивая, а парня все нет

— Просто вокруг одни идиоты, — это я уже пробубнила, чтобы мама не услышала. В кухню ворвалась Кира, что у нее опять случилось? Сестра подбежала ко мне и начала обнимать, ластиться. Что это с ней? Я аккуратно выбралась из ее цепких рук.

— Кир, не лезь, у меня нож в руках

— Мира-а, — протянула мелкая, это не к добру

— Чего тебе?

— Ты пообещала поиграть со мной сегодня

— Не помню такого, — я улыбнулась и продолжила чистить картошку. Я ей и вправду сказала, что, возможно, мы поиграем сегодня, но не точно.

— Мира, я помню ты обещала! — Кира уже переходила на крик, я слегка поморщилась. Что за привычка орать?

— Так, прекратили обе, отец еще работает, — это была уже мама. Ей тоже надоели эти крики, хотя она сама не замечала, как иногда кричит.

— Но, мам, Мира обещала!

— Раз обещала, значит поиграет, — взгляд мамы уперся в меня, он был одновременно суровым и с каким-то намеком.

— Да, да, поиграю, — я подошла к своей сумке и достала наушники с телефоном, я включила себе музыку. Кира еще минут пятнадцать покружила вокруг нас и побежала ставить телефон на зарядку. Черт, порезалась. Я промыла руку холодной водой и пошла за пластырем. Картошку я почти дочистила. Вернувшись мама отпустила меня от дел по дому, я ликовала и тихо шла в комнату. Главное, чтобы мелочь не заметила. С рюкзаком я тихо вошла в свою спальню, но не успела я даже скинуть рюкзак, который взяла из коридора, Кира вбежала ко мне в комнату и села рядом.

— Ну, начнем?

— Ага, — я недовольно закатила глаза и запустила игру на телефоне. Мы играли всего ничего, где-то час, может, полтора. Веселье для младшей сестры и мука для меня оборвалась тем, что нас позвали ужинать. Мы помогли накрыть на стол и вся семья села есть. Кира быстро поела и ускакала в комнату, папа последовал ее примеру. Снова в кухне осталась я и мама. У нас не было как таковых общих тем, все крутилось вокруг работы и учебы. Я спокойно ела, а затем убирала со стола.

— Мир, позови Киру, чтобы она посуду помыла, — голос мамы спокойным и занятым. Она сидела и накручивала прядь своих русых волнистых волос себе на палец.

— Да, хорошо, — я подошла к комнате сестры и аккуратно вошла. — Кир, мама просит помыть посуду.

Недовольный вздох, привычный закат глаз. Мелкая никогда не любила убираться. Я тем временем прошла в свою комнату. Начав разбирать сумку, я услышала знакомое ворчание Прохора и Марушки. Я положила книгу в шкаф и попыталась спрятать кулон тоже. Духи это заметили, и мне в голову прилетела скалка Марушки.

— За что? — я обернулась к ним лицом.

— Она еще и спрашивает, ну, давай рассказывай, как прошел день? — Прохор требовал полного доклада. Зачем? Я начала нервничать и сжимать ткань своих брюк.

Глава 9. Спокойный вечер

— Ну, Мир, мы ждём, — Прохор продолжал давить, ладони вспотели. Что ему сказать? Что я сломала «Куриный бог» и оставила книгу на растерзание духам нави? Марушка, кажется, заметила, насколько сильно меня трясёт, и поспешила вмешаться.

— Прохор, что ты на неё накинулся? Она ничего плохого не сделала, — маленькая фигурка домашней кикиморы прикрыла меня. Не сильно это помогло от строгого взгляда домового.

— А ты не заметила, что на ней кулона нет? Я сразу почуял неладное, как только эта тетеха в дом вошла.

Тут уже обернулась и Марушка. И вправду, оберега на мне не было.

— А куда ты посеяла «Куриный бог», дорогуша?

Я залилась пунцовой краской. По привычке я подошла к окну и открыла его.

— Ну‑ну, давай, пусть упырь к тебе заберётся, сожрёт, — ворчливый голос Прохора донёсся со шкафа. Какой же у меня добрый наставник! Можно другого?

Я обернулась к шкафу. На самом его верху сидел ворчливый и вечно недовольный домовой, а рядом с ним — Марушка. Как же меня раздражает этот старичок! Вечно он правым оказывается. Нет чтобы меня пожалеть и подраматизировать, он сразу говорит правду. Интересно, а все домовые такие или только мой?

— Очень смешно, Прохор, — пробурчала я и закрыла окно. — Может, ситуацию всю узнаешь, а потом предложишь упырям поужинать мной?

— Ну, во‑первых, окно ты открыла сама, приглашая гостей, а я просто сказал факт, что тебя съедят. А во‑вторых, я и пытаюсь узнать ситуацию, а ты сказки мне ворчишь, — я вздохнула и лишь села на кровать.

— Ну а что рассказывать? Он сломался, — тихо сказала я. В комнате стало непривычно тихо. Даже Марушка перестала мерить комнату шагами и посмотрела на меня.

— Это как — сломался? — голос Прохора стал в разы жёстче и серьёзнее. Не знала, что он может быть таким. Я поправила волосы и начала заплетать их в мелкие косички.

— Ну вот так: взял и сломался, — я старалась отшутиться, но духам было явно не до шуток.

— Мирослава, не шути ты с чёртом, рассказывай, как есть, — Марушка уже вмешалась. С её лица тоже пропала та добродушная улыбка. Я тихо вздохнула: деваться некуда.

— Я случайно его сломала, — мой голос был тише обычного. Далеко не с целью тревожить близких, а с целью слиться с шумом и не получить от духов.

— Когда это произошло? — Прохор всё ещё допрашивал меня. Кикимора не лезла: все понимали, дело дрянь.

— Сегодня, почти утром, — глаза домового полезли на лоб.

— Ты почему ничего не сказала?

— А как я должна была это сказать?! Тебя домой откинуло! Да и что с того, что старый камень с дыркой сломался? — я резко замолчала и прикусила себе язык: я сказала лишнего.

— Старый камень с дыркой?! Ты хоть представляешь, что этот камень сделал для тебя?! — Прохор уже начал переходить на крик. Марушка качала головой, что‑то бормоча себе под нос.

— Он мне грудь обжигал постоянно! У меня уже волдыри пошли, будто меня пытали!

— Это защита. Ты могла почитать книгу внимательнее: там есть лекарство от волдырей!

— Когда мне надо было читать?! Эти дни были просто невозможны: то упырь, то Морок, сейчас ещё какая‑то дичь!

— Значит, не так сильно жгло!

Я отодвинула ворот футболки и показала ему волдыри.

— Теперь видишь?

— Это не повод ломать его!

— Я не специально!

Минут пятнадцать нашего горячего спора — и в меня прилетела скалка Марушки. За что?

— А теперь оба заткнитесь и поговорите спокойно, а то как бабки на базаре, — ладно, сейчас я даже благодарна за скалку от кикиморы. Прохор вздохнул и посмотрел на меня, но уже не сердито, а скорее устало.

— Ну, тетеха, рассказывай всё с самого начала.

Я наконец выдохнула и начала рассказывать про весь день: про дикое жжение на уроке, как я разревелась в туалете, из‑за чего домашние духи хихикнули. Потом я рассказала про упыря и как я случайно оставила книгу в кабинете на растерзание духам.

— Что ты сделала? Где ты книгу оставила? — Прохор не выходил из своего образа ворчуна. Ну или он таким родился?

— В кабинете.

— А ты где была?

— В туалете.

— И там же ты сломала кулон и встретила старого приятеля? — домовой ещё и стебался надо мной! Когда же это кончится?!

— Прохор! Слушай ты нормально!

— Ладно‑ладно, рассказывай, — старичок поднял руки в знак капитуляции. Я продолжила рассказывать, не утаивая и тот момент, когда Морок принял облик моей погибшей бабушки и какого‑то странного чёрного кота. Взгляд Марушки тут же стал ещё тревожнее, а Прохор нахмурился.

— А у кота какого цвета были глаза? — голос домового был слегка насторожен. Я задумалась: что вообще в голове у этого старика? Он серьёзно думает, что мне будет дело до этого кота, когда моя погибшая бабушка буквально зовёт меня с собой? Я сжала руки в кулаки так сильно, что на ладонях появились следы от ногтей.

— Я не видела. У меня там проблема посерьёзнее была. А что? — мой голос был тихим. Я старалась говорить чуть ли не одними губами: я боялась разбудить семью.

— Плохо, Мирослава, очень плохо, — Прохор начал ходить с одного конца комнаты в другой. У меня уже голова кружится: что у него за привычка такая? Почему это плохо? Ответов не было, но вопросов становилось только больше.

Когда голова совсем перестала работать, я упала на кровать и закрыла лицо подушкой. Я тихо простонала от усталости. Марушка смотрела на меня обеспокоенно, будто цвет глаз мог что‑то значить.

Я уткнулась в подушку и вдруг поняла, что не могу больше плакать. Не потому, что горе кончилось, а потому что сил не осталось даже на слёзы. Подушка пахла странно: пылью, сухими травами и чем‑то тёплым, почти домашним. Этот запах вдруг напомнил мне лето с бабушкой, когда она раскладывала на подоконнике пучки зверобоя и полыни, а я сидела рядом и болтала ногами, не думая ни про духов, ни про обереги. Мне так захотелось, чтобы сейчас всё было как тогда: тихо, понятно и без этого всего.

— Чего кидаешь? — буркнула я, не убирая лица, когда сверху что‑то мягко шлёпнулось мне на спину.

— Мазь. От волдырей. Давно надо было дать, да ты всё бегала, как угорелая, — голос Прохора звучал уже без привычной колючести. В нём слышалась усталость, будто крик забрал у него половину ворчливости.

Марушка тут же метнулась к кровати, шурша подолом, развернула свёрток и достала глиняную баночку с крышкой из бересты. От неё пахло мёдом, мятой и ещё чем‑то терпким, от чего у меня защипало в носу.

— Давай, давай, покажи, — кикимора говорила быстро, но мягко, будто боялась спугнуть момент, когда я не спорю. — Это не больно, я аккуратно.

Я неохотно села, отодвинула ворот футболки и поморщилась: кожа на груди и шее была красной, местами покрытой мелкими волдырями, которые неприятно стягивали кожу. Марушка, не теряя времени, осторожно нанесла мазь тонким слоем. Холод от неё прокатился по коже, и я тихо выдохнула — впервые за день мне стало хоть чуточку легче.

— Вот так, — прошептала Марушка. — Сейчас ещё тряпицу накроем, чтобы мазь подольше держалась.

Прохор тем временем спустился со шкафа — не прыгнул, а именно спустился, цепляясь за резные выступы, будто ему и правда было тяжело. Он сел на край кровати, тяжело вздохнул и посмотрел на меня не строго, а как‑то по‑стариковски внимательно.

— Ты не просто устала, — сказал он тихо. — Ты выгорела. А когда выгоришь, даже маленький сквозняк кажется ураганом.

Я хотела привычно огрызнуться, но вместо этого кивнула. Слова будто застряли где‑то в горле, а на глаза снова навернулись слёзы, только теперь не злые, а тихие.

— Прости, что кричал, — вдруг добавил Прохор, глядя куда‑то в сторону, будто ему было неловко смотреть мне прямо в глаза. — Но когда ты этот камень сломала… я сразу понял: теперь они тебя видят. Те, кто раньше не мог подойти.

— Кто? — прошептала я.

— Те, кому не место в нашем мире, — уклончиво ответил домовой. — Те, кто питается чужими страхами. Морок — только начало. Он умеет притворяться, умеет звать по самому больному. Но он не самый страшный.

Марушка, закончив с повязкой, села с другой стороны кровати и взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и чуть шершавой, как у человека, который всю жизнь что‑то трогал, перебирал, чинил. Я сжала её пальцы и вдруг почувствовала, как внутри что‑то тихо щёлкнуло — будто часть напряжения ушла, растворилась в этом простом тепле.

— А знаешь, что самое смешное? — тихо сказала Марушка. — Когда я только сюда попала, я тоже всё ломала. И кричала, что это глупости, и что мне не нужны эти обереги, и что я сама со всем справлюсь. А потом однажды ночью проснулась и поняла: я не одна. И это не про слабость — это про то, что рядом есть те, кто не даст упасть.

Я кивнула, не зная, что сказать, и вдруг поняла, что впервые за долгое время мне не нужно ничего доказывать, никого спасать и ни от кого убегать. Можно просто сидеть, чувствовать, как боль понемногу отступает, и слушать, как рядом кто‑то шуршит, двигает чашки, зажигает огонь.

— И что ты сделала? — спросила я, глядя на Марушку.

— Я перестала спорить и начала слушать, — улыбнулась кикимора. — И ещё я научилась заваривать хороший чай. Хочешь?

Я кивнула. Сама не знала, хочу ли я чая или просто хочу, чтобы кто‑то делал привычные вещи, пока я пытаюсь собраться.

Пока Марушка шуршала на маленькой полке, доставая жестяную банку с травами, Прохор достал откуда‑то из‑за шкафа старый медный чайник и поставил его на крошечную печурку, которая всегда казалась мне просто декорацией. Пламя вспыхнуло неожиданно ровно и спокойно, будто знало, что сегодня ему нельзя трещать и прыгать.

— У тебя тут целая кухня, — удивлённо пробормотала я, глядя, как Прохор ловко подкручивает фитиль.

— А ты думала, мы только ворчать умеем? — хмыкнул домовой, но в его голосе не было злости, только привычная ворчливость, которая теперь казалась почти уютной.

Когда чай был готов, Марушка принесла три маленькие чашки из толстого фарфора, расписанные синими цветами. Они были немного сколоты по краям, но от этого выглядели только роднее. Я обхватила свою чашку ладонями, чувствуя, как тепло медленно ползёт по пальцам, и сделала первый глоток. Чай пах мятой, листом смородины и чем‑то ещё, неуловимо знакомым.

— Это… вкусно, — призналась я, сама удивляясь, как просто это слово прозвучало.

— Ещё бы, — пробурчал Прохор. — Я эту смесь десять лет собирал. Каждый лист сам выбирал.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только тихим потрескиванием огня и редким шорохом, когда Марушка поправляла подол или Прохор двигал чашку чуть ближе к центру. И в этой тишине я вдруг поняла, что мне не хочется никуда бежать. Хотелось просто сидеть и пить горячий чай, пока кожа под повязкой перестаёт гореть, а мысли перестают кувыркаться.

— Расскажи про «Куриный бог», — попросила я, когда чашка опустела наполовину. — Не про то, как он жёг, а про то, зачем он вообще был нужен.

Прохор помолчал, будто взвешивая, стоит ли начинать этот разговор сейчас, когда я так устала. Потом кивнул.

— Он не просто отводил беду, — начал он тихо. — Он держал границу. Между тобой и теми, кто живёт по ту сторону. Видела, как иногда в углу комнаты воздух будто дрожит? Это они пытаются пробиться. Камень не давал им зацепиться за тебя. А теперь… теперь эта дыра открыта.

Я вспомнила тот момент в школе, когда Морок принял облик бабушки. Он звал меня, обещал, что там всё будет хорошо, что больше не будет боли. И на секунду мне действительно хотелось пойти. Но потом я вспомнила, как бабушка всегда говорила: «Дом — это не стены, это те, кто рядом, даже если они ворчат». И тогда я оттолкнула Морока.

— Я помню, — прошептала я. — Я оттолкнула его. Потому что знала: меня ждут.

Прохор посмотрел на меня долгим взглядом и едва заметно кивнул, будто я только что прошла какой‑то важный экзамен, о котором сама не подозревала.

— Этого достаточно, чтобы держаться, — сказал он. — Пока достаточно.

Я вдруг захотела спросить что‑то совсем не про магию и обереги, а про самое обычное: про то, как они жили тут до меня, что любили есть, что делали долгими вечерами, когда в доме было тихо. Но не успела.

— А теперь тебе нужно поспать, — тихо сказала Марушка, собирая чашки. — Хоть немного. Мы тут посидим. Проследим, чтобы никто не мешал.

Я хотела возразить, сказать, что нельзя терять время, что книгу нужно вернуть, что впереди ещё столько дел. Но слова застряли в горле, потому что я вдруг поняла: если я не отдохну сейчас, то не смогу ничего сделать потом. Я легла, натянула на себя старый плед, пахнущий травами и домом, и закрыла глаза.

И прежде чем провалиться в сон, я услышала тихий голос Прохора:

— Спи. Мы тут. Никто тебя не тронет.

А потом наступила тишина, мягкая и плотная, как вата. И впервые за долгое время я почувствовала, что я действительно в безопасности.