Заступнички

Глава 1

Приложив когтистую лапу к замку, заговорённому на отпечаток личности, Раиса Фазановна влетела на подоконник своего кабинета и придирчиво оглядела приёмную. Стопки конвертов, разбросанные по столу перья, листы с указаниями и чернильница - от одного только секретарского взгляда молниеносно расположились по отведенным местам; стулья у стены тут же выстроились в шеренгу, створки шкафов со стеклянным звоном плотно захлопнулись.

Стряхнув с нового полосатого платка невидимые глазу пылинки, личный секретарь начальника Особого контроля за нечистью уселась на своё законное рабочее место.

-Так, та-ак, та-а-а-к, - гамаюн еще раз оглядела приёмную. Пыль на шкафах осталась еще с начала двухнедельного отпуска, дорожка перед дверью наглым образом сдвинута куда-то влево, а свиток-зеркало – очередная выдумка для приёма почты, залапан жирными пальцами.

«Узнаю чьи – лично оторву!» - недовольно подумала она.

Фазановна работала секретарем Перуна Петровича уже сто тридцатый год. Отпуск, в связи с важностью работы, брала крайне редко: раз в десять лет, да и то, на две недели. Шутка ли, десяток лет без отпуска? Любой озвереет. Вот Фазановна и зверела. Нервничала, выдергивала перья с шеи и хвоста, оголяя розовую птичью кожу, судорожно хлопала крыльями, бросалась на посетителей и начинала петь. А когда птица-гамаюн поёт, посетители, как правило, уходят вперед ногами.

Перун Петрович, зная особенности своего незаменимого секретаря, скрепя сердце отправлял птицу в отпуск. Та, уже не сопротивляясь, получала огромные отпускные и отправлялась в Приболотский санаторий, где отмокала в сероводородных лужах, пила с сёстрами горчичное пиво и просаживала в напёрстки кучу денег. В положенный срок начальник находил обожаемую Раису в шесть утра в приемной кабинета,где та, как ни в чем не бывало, заваривала полынный чай.

- Раечка, доброе утро. Как отдохнули? - тихо закрыв за собой дверь, лучезарно улыбался начальник.

Радости его не было предела. Без четкого контроля Фазановны сотрудники отдела начинали садиться Перуну на шею, в документах творился полнейший бедлам, а два заменяющих секретаря не могли разгрести кучу документов неделю, хотя гамаюн с таким наплывом обычно справлялась до обеда.

- Перун Петрович! – благоговейно улыбнулась Раиса, - Отдохнула замечательно! В Приболотье нынче красота: клюква появилась, фонтаны шумят, вода с серой…

От упоминания сероводородного запаха начальника немного передернуло, а нарисованная фантазией картина подернулась зеленоватым дымком. Однако, что для птицы-гамаюн чудесный аромат, то для людей разновидность оружия.

- Перун Петрович, что-то не могу найти книгу посещений. Понятия не имею кого Лукавая пришлёт...

- Рая, ты сразу в работу! Вот за что тебя ценю, - тут следует отметить, что Фазановна своему делу была, конечно, предана, но похвалу предпочитала получать золотунами да серебрушками - так это за профессионализм!

Фазановна весело прищелкнула алыми губами и язвительно хохотнула, тряхнув крупными (каждая с вишню величиной) жемчужными бусами. К Перуну она относилась снисходительно: так мать относится к проказам неразумного дитяти. А начальник тем временем продолжал:

- Организуем новую группу оперативников - сверху наконец-то раскошелились. Дошло-таки, что с кадрами беда! Тем более, что Черемухина теперь вне групп болтается, да и Пакса уже пора пристраивать, засиделся он в заменяющих.

- Кто? Черемухина? - от возмущения Раиса дернула пышным хвостом, - Перун Петрович, это же позор министерства! Одна на оперативном задании в своих же шаровухи метает, а другой так вообще…

Договорить Фазановна не успела. В дверь уверенно постучали, а Перун, воспользовавшись ситуацией, прошмыгнул в кабинет.

-Да, - рявкнула секретарь на дверь, а увидев, кто явился, еще больше скисла, - Ах, это вы, Лара!

- Доброе утро, Раиса Фазановна, - нервно крутя браслет на запястье, в приёмную вошла мужиковатая оперативница. Та самая Лара Черемухина. Наглухо застёгнутая куртка из кожи рыжего кабана, делала по-кошачьи раскосые зеленые глаза еще ярче; брюки с множеством карманов, заправленные в грубые мужские ботинки, были испачканы какой-то синей краской.

- Как сказать, милочка, как сказать… - недовольно процедила птица, - присаживайтесь. Перун Петрович вас пригласит.

Глубоко вздохнув, посетительница опустилась на один из стульев.

«Мда, - мрачно думала Черемухина, - ничего хорошего теперь не жди. С чего Перуну забожилось в такую рань дернуть? Придумал что со мной делать? Переведет в отдел материального обеспечения и всё! Прости-прощай шесть лет академии и пять службы. Летом комаров на Ведьмином лапте кормила, весной по кладбищам почки отмораживала, осенью, так вообще, всё село Шарамыжное от поноса лечила. Фу! До сих пор запах мерещится. А всё ради чего? Чертополох, конечно, скатина! В самый отстойник меня макал, всё дела пожирнее обещая, а сам что? В корчмах вакханалии устраивал, спал до обеда, а потом моими же отчетами и прикрывался»

Вспомнив бывшего начальника, Лара невольно сжала сбитые кулаки. Глаз оперативница не поднимала, знала, что наткнётся на презрительный взгляд Фазановны, а эта своими очами молоко сквашивать могла, не говоря уже про настроение окружающих.

В дверь снова постучали и не дожидаясь ответа вошли.

- Мадам, - сладким как патока голосом заговорил мужчина, - вы сегодня как райское яблочко…

- Да, сегодня-таки аншлаг, - не отвлекаясь от протоколов недовольно проскрипела гамаюн, -Не наматывай мне язык на нервы! Посиди молча! - Фазановна все-таки окинула взглядом молодого мужчину с хитрыми желтыми глазами.

За свой многолетний опыт гамаюн каких только оперативников не видела. Были и настоящие богатыри-герои, и скользкие предатели, и простые вояки… Но такого позора как Никола Пакс, министерство еще не принимало в свои ряды.

Никола был оборотнем. Причем от природы неглупым и симпатичным. Правда, имел один очень весомый недостаток, о котором знали, но сконфуженно молчали все министерские.

Секретарь еще раз сверху вниз оглядела оперативника: по плечи свисающие иссиня-черные волосы, бледное скуластое лицо, покрытое щетиной, обманчиво худощавые руки и ноги в черных штанах и свитере, и по колено высокие, начищенные до зеркального блеска сапоги.

«Тьфу! Какая гнусная рожа!- мысленно отметила про себя Лара, - Как с таким только люди работают?»

«Ух ты! Утро в приятной компании…» - иронично усмехнулся про себя Никола, обнажая в улыбке ряд идеально ровных острых зубов.

Дверь распахнулась настежь, впустив еще одну посетительницу, вихрем влетевшую в приёмную и лепетавшую что-то про опоздание и запутанные коридоры.

ХЛОП!

Фазановна с силой грохнула о стол малахитовую чернильницу!

- Вам тут проходной двор что ли? Здесь люди…тьфу, - секретарь скривилась, посмотрев на Лару и Пакса, - Я здесь работать пытаюсь. Вы, вообще, кто?

-Я Надя Петрушка, - пролепетала вконец испуганная девушка в бордовой дорожной мантии, - меня сюда по распределению декан факультета отправил. Вот приказ!

Раиса быстро цапнула сопроводительное письмо из дрожащей руки и, не церемонясь, разорвала когтистой лапой.

- Та-а-а-к, - задумчиво произнесла она, читая письмо, - лучшая на факультете, значит! Отличница! Ну-ну!

«Перуна не иначе как порчей сморили! - мысленно рассуждала гамаюн, - кому в здравом уме придёт в голову из этого сколотить оперативную группу? С позором отстраненная оперативница, похотливый оборотень и дилетантка-заучка… Вот это команда! Кто же четвертый?»

Долго гадать не пришлось: стрелой вылетевший из кабинета начальник лично открыл дверь для посетителей, пропуская самого (Фазановна и все присутствующие аж привстали) министра воеводства в компании огромного детинушки с рассеянным взглядом.

- Неждан Миролюбович, рад! Бесконечно рад видеть! – Перун первым прянул руку вошедшему.

- Гы-ы, - промычал детинушка.

«Да не уж-то?" - секретарь удивленно, но уже более внимательно посмотрела на детинушку - сходство с Нежданом было очевидным.

Собой парень был весьма неплох: сложен атлетически, косая сажень в плечах, густой ёжик светлых волос, чистое румяное лицо и огромные, в окружении густых ресниц, голубые глаза.

- Ну, Перун Петрович, - бодро и весело отрапортовал Неждан, - принимай сотрудника. Вот мой Алёшка! – ласково добавил министр, хлопнув сыночка по огромной спиняке.

- Ну, папаня-я! Алексей я! – густым басом стеснялся Алёша, потирая зарумянившиеся щеки.

- Так ведь готово всё, Неждан Миролюбович! Сейчас пару формальностей уладим, договорчики кровушкой скрепим - и сразу на задание! – у Перуна аж лысина от пота заблестела.

- Так держать! – гаркнул Неждан, залихватски щелкнув каблуками. Присутствующие снова дернулись, - а кто у нас в составе?

- Так вот же, - весёлым взглядом Перун обвел бледную студентку, покрывшуюся красными пятнами Черёмухину и Пакса с вытаращенными глазами, - самые сливки! Отр-р-ряд! – пытаясь сохранить бодрость духа, рявкнул Петрович, а затем продолжил, но уже тише, - прошу в кабинет.

Пропустив всех вперед себя и повернувшись к Фазановне, он шепотом ответил на её немой вопрос:

- Рая, а иначе бы нам золотунов не дали! – и чересчур поспешно захлопнул дверь.

«Тяжелый будет год», - размышляла Раиса, машинально выдергивая из шеи зеленоватое перо.

Глава 2

- Перун Петрович! Вы как себе это представляете? – если бы Лара могла извергать огонь, то уже испепелила бы своего руководителя, - как я буду работать со всем этим?

- Цыц! – грохнул он кулаком по столу, и голова его от самой макушки начала заливаться красным- Не хочешь? А будет тебе другой вариант, Черёмухина! На склад пойдешь обмундирование в командировки выдавать! После каждого задания Чертополоху и всей его команде сапоги от грязи отмывать да артефакты чистить!

Перун Петрович явно завёлся: встал из-за стола и начал измерять кабинет шагами, заложив руки на спину. За окном вместо сизые облачка налились лиловыми тучами - в кабинете резко потемнело. Лара, узрев происходящие, только больше нахмурилась, но голову в плечи (так, на всякий случай) втянула.

- Девка бессовестная! Я её, значит, выгораживаю перед всем министерством, отчеты и протоколы собраний сочиняю, как гимназист! Группу ей в заведование выбиваю, а она кобенится! Ты, вообще, понимаешь, - начальник смотрел на девушку в упор, - что я по факту произошедшего должен был сделать?

- Понимаю, - буркнула поникшая оперативница.

- Консервация волшбы - и вперед к обычному люду! Торговать специями в лавке тёти Любавы!

- Перун Петрович, вы же знаете, как было?! – вновь взвилась Лара.

- Тьфу ты! Пустая твоя голова! Я-то, может, и знаю, но ЗАКОН, - начальник наставительно поднял указательный палец вверх, и уже тише добавил, - закон для всех един! Применила боевую волшбу в сторону своих же, да еще и при исполнении…Будь добра – браслет на стол и прости прощай!

Услышав про браслет, Лара прижала к груди левую руку с золотой змейкой, обвивающей запястье. Рубины-глазки ярко сверкнули.

- Если бы был жив твой отец, он бы первый сорвал с тебя эту безделушку. Видит Светлоликий, сколько мне пришлось облизывать Неждана, чтобы он замял это дело аж оттуда, - начальник снова указал на потолок, - Взять его сына к нам – еще не самое страшное, во что мы могли вляпаться. А она носом крутит! Ну, писать мне на склад, отвечай?

- Не надо, - тихо сказала девушка.

- Что не надо?

- Не надо на склад. Я готова заступить на службу с этой группой, где мне взять личные дела?

- Вот! Вот это разговор взрослого человека, - папки с личными делами мгновенно улеглись на стол.

- А Алёша этот? Перун Петрович, может, его на первое задание здесь оставить? Пусть к казарменной жизни приспособится, а? Вы же сами знаете, дорога нынче неспокойная: цыгане обманывают, разбойники расшалились, холера ходит…– попыталась отвертеться Лара.

- Цыц! – на этот раз грохнуло аж за окном, - Алёшка – парень хороший. Да, умом коротковат, но зато силы с избытком. Он с шести лет берёзы с корнем выворачивает. Такого в одиночку с бревном можно на таран посылать. А на счёт цыган не переживай! Алексей на них большой зуб имеет. Они у него в прошлом году коня спёрли. Так что не вы их, а они вас десятой дорогой обходить будут.

- А Пакс? – несмело спросила оперативница.

- Что Пакс? Парень он работящий, ты сама знаешь. А то, что его вчера бабы поленом из бани шуганули…

- Вчера из бани, позавчера из окна женской семинарии выпрыгивал в одних портках, - перебила его Черёмухина, - кобель он и есть кобель!

- У всех свои недостатки, Лара. Ты забываешь про его животную сущность. Оборотни ведь только наполовину люди, - примирительно сказал Перун, - ты вон, вообще, в старшего по званию шаровую молнию метнула. Еще и попала…- оперативница, услышав это, тяжело вздохнула.

Министерство вот уже полтора месяца с аппетитом мусолило эту историю. А дело в том, что Лара несколько лет была безответно влюблена в своего начальника, который, конечно же, об этом знал и нагло пользовался, перекладывая на неё всю черную работу. Сколько раз она верила его обещаниям о повышении в звании, о премиях, о наградах… А уж за фразу «без тебя как без рук» Черёмухина не то что упырей, всех мавок из Зазовкиного леса была готова выгнать.

В свой последний рабочий день Лара справилась с умертвиями раньше времени. А на постоялом дворе, где ночевала группа, начальник, в объятиях деревенской девки, даже не удосужившись прикрыть срамоту, попросил Лару оставить отчет на столе и закрыть дверь с той стороны. Всё это, для вымазанной кладбищенской землей и тухлым мясом девушки, стало последней каплей. Вне себя от ярости Черёмухина выволокла пухлую крестьянку из кровати за волосы (на ор, конечно же, сбежались все постояльцы), а в кинувшегося было спасать зазнобу Марка - метнула боевой разряд. Молния оставила на заднице начальника причудливые узоры. Этого позора зазнавшийся Чертополох вынести не смог и сильно обиделся, начав писать кляузы на произошедшее во все известные ему инстанции. Дошло даже до Князя-батюшки.

Лару от работы, естественно, отстранили, и её карьера осталась висеть на тоненьком волоске. Спас положение дядя Перун, для которого отец Лары был лучшим другом.

- Ладно Пакс, он хоть работать умеет, ладно дубинушка-Алёша, но с этой канарейкой в очках мне что делать?

- О, Надя Петрушка – превосходная студентка! Лучшая на своём курсе! А уж в знании бюрократических законов ей равных, вообще, найти сложно. Да и какая группа без бесогона…

-Перун Петрович, первый же упырь оторвет ей голову, не дожидаясь справки на собственное упокоение в землю. Я не хочу привезти обратно труп без головы и покусанного кикиморами сына министра воеводства.

- А я не хочу выслушивать твоё «не хочу», - сложил руки на груди начальник, - Ты знаешь, Лара, быть главным – задача трудная. Один подчиненный может быть непроходимо тупым, другой – не пропускать мимо ни одной юбки, третий же доставить еще массу черт знает каких проблем. Но знаешь, что я тебе скажу? – ласково улыбнулся он, а Лара даже подалась вперед, - Это абсолютно не мои проблемы, потому что теперь за них головой отвечаешь ты!

- Но…

- Отставить «но»! Бегом к Рае за документами и работать, работать, работать!

Теплый вихрь выпихнул Лару из кресла, понес к выходу и, распахнув дверь, тут же её захлопнул за спиной ошарашенной оперативницы.

Протяжно выдохнув, Перун Петрович открыл в столе потайной ящичек, достал маленький штоф с коричневой жидкостью, и, сделав пару глотков, понял, что хотел начать утро с чая.

Глава 3

Надя Петрушка с детским восторгом осматривалась в комнате, которую министерство отвело ей для жилья. Да, пусть помещение совсем маленькое и больше похоже на камеру столичного острога, пусть голова подпирает потолок, а из мебели здесь только кровать и маленькая тумбочка. Не так-то она и нужна эта мебель.

Из дядиных рассказов Надя помнила, что оперативники практически не появляются дома, отдавая долг Великому князю и усмиряя разбушевавшуюся нечисть по городам и весям. Воображение живо нарисовало хрупкой Наде идиллическую картину, где та тяжелым ботинком упирается в голову поверженного аспида, а к ней уже бежит делегация с наградой.

В руках вчерашняя выпускница Академии боевой Магии держала хрустящий бумажный сверток с новенькой, еще пахнущей краской униформой. На кровати лежала маленькая берестяная коробочка с оперативным оборудованием. Конечно, у Нади и свой «глаз» был, но то свой, а этот все-таки казённый. Не абы что, видать!

Дверь без стука отворилась, заставив Надю вздрогнуть. На пороге стояла командир группы Лара Черёмухина. Признаться честно – Наде командир не очень понравилась. Петрушка ожидала увидеть рослого мужественного дядьку со свирепым лицом, недельной щетиной и огромным шрамом на половину лица. Увы, Лара была на голову ниже самой Нади, шрамами не отличалась, а если и имела щетину на лице, то умело её скрывала.

- Петрушка, значит, - Черёмухина, бесцеремонно прошла в комнату и плюхнулась на кровать, небрежно скинув коробочку с «глазом» в сторону.

- Ага, - только и нашла, что ответить Надя.

- Ага, - пристально посмотрев на подчиненную, кивнула Лара, - Значит так, Надюшка! Училась хорошо, говорят?

- Да, на курсе лучшей была…

- Учебников, видать, начиталась, пра-а-вил выучила, да?

- Ну…- Надя, почувствовав подвох, снова не нашла слов.

- Теперь придётся всё это из головы выкинуть, - Черёмухина звонко хлопнула в ладоши, а её подчиненная от удивления присела на край тумбочки.

- Но как же…

- Вот так! Ну-ка, оперативник Петрушка, ответь мне, что ты должна делать, при обнаружении в подвале Лизуна обыкновенного?

- П-при обнаружении Лизуна обыкновенного в неестественной среде обитания, то есть жилом подвале, оперативник должен сделать Лизуну предупредительное замечание, а затем, разъяснив правила сосуществования нечисти с людьми, взять его под стражу, - теорию Надя знала прекрасно, чем, безусловно, гордилась.

- Не приведи Лукавая… - тихо выругалась Лара, - а скажи мне, моя хорошая, чем опасен Лизун обыкновенный?

- Лизун обыкновенный – полусознательная нечисть, отличается высокой скоростью движения и двухметровым мясистым языком, покрытым тонкими железными шипами, которые в свою очередь выделяют паралитический яд - у Петрушки аж щеки от усердия загорелись, - при обнаружении потенциальной жертвы лизун бросается к ней и…облизывает, пока…

- Пока мяско с костей не сойдёт, да? – Черёмухина откровенно ухмыльнулась и продолжила, - а скажи мне вот еще что: когда голодная, потревоженная нечисть отрывалась от собственного обеда, чтобы выслушать замечание?

Надя нервно сглотнула и представила тёмный пыльный подпол деревенской хаты, где она, расставаясь с собственным мясом, зачитывает лизуну справку о его правах.

- Но он же полуразумный, - попыталась возразить она.

- Это он когда сытый извилинами шевелить может, а когда голоден, то задушевные беседы вести не в настроении. У вас, вообще, как с практикой в академии было? Вы хоть с кем-то работали?

-Да. С домовыми работали, с русалками, мав даже довелось увидеть…

- Так, - снова перебила её командир, - а на кладбище вас водили? Может быть, упокоение упырей показывали, а?

- Н-нет. Зачем упыри? Они же не встречаются в городах, - затравленно отвечала Надя.

- В городах? А с чего ты решила, что оперативники работают в городах? Запомни: настоящий оперативник не отсиживает задницу в кабинете, ожидая вызова к разбушевавшемуся домовому. В городских патрулях одни пенсионеры.

- Но нам говорили…

-Опять ты про свою Академию. Детство кончилось, настала взрослая жизнь. Завтра в семь утра выезжаем в деревню с непоэтичным названием Кукурузное. Форму тебе выдали?

- Да

- Выкинь, оно расползётся прежде, чем ты запрыгнешь в седло. Вечером сходишь вот сюда, - Лара, вставая, вложила в руки девушки листок с адресом, - купишь новое. Денег не жалей, иначе сдохнешь от горячки после первого же болота. А вот это, - Лара кивнула на «глаз», - оставь, а то золотуны из жалования вычтут.

- А инструктаж? – в академии четко вбили в голову, что инструктаж – святое.

- Уже провела! – впервые за всё время улыбнувшись, закрывая дверь, произнесла Черёмухина.

Надя тихо опустилась на кровать и аккуратно разгладила складки на покрывале. Хотелось свернуться калачиком, выпить кружку липового компота и поплакать. Но нет, детство, действительно, кончилось. Теперь она оперативник и не имеет права распускать нюни. Ни в какую лавку за новой униформой Надя не пойдёт! Она на княжеском обеспечении, а это значит, что униформа соответствует стандарту (не для бумагомарательства же он сделан). А командирша с её «полезными советами» пусть идёт к Лукавой на рога!

Берестяная коробочка по-соловьиному затрещала. Надя достала тонкую слюдяную плиточку, на которой тотчас же проступили слова: «Паёк даже вурдалаки не жрут. Бери свой! Лара»

- И не подумаю, - обиженно прошипела в подушку Наденька, закутываясь в куцее шерстяное одеяло.

Глава 4

Командир группы по правилам, действительно, должна была провести инструктаж перед выездом на задание. За отклонение от приказа ей, как лицу руководящему, могло попасть от начальства, которое и без того имело на неё не просто зуб, а целую челюсть.

Все эти протокольные обязанности Лара терпеть не могла, а уж с каким трудом сочинялись отчеты о проведённой работе - каждое предложение рождено в муках.

Все эти формы на министерских бланках вызывали у сотрудников зубовный скрежет. Однако, иного выхода не было: нечисть могла и нажаловаться на оперативников, коих в министерстве не щадили, выдавая выговор за выговором, отрезая жирный кусок от жалования.

«Относитесь к нашей нечести нежно!» - вещал Всеединый Князь-батюшка в каждом указе, - «скандалов и недопониманий с иными видами существ быть не должно!»

Оперативники конфликтов с духами, водяными, демонами и прочей заразой иметь не хотели, но и нежных чувств к клыкам, меж которых струится ядовито-желтая слизь, не питали. Хоть ты тресни, но Костомахи, с ошмётками плоти, отваливающимися от скелета и горящими провалами вместо глаз, не вызывали даже у самых добросовестных сотрудников ничего, кроме желания немедленно умертвить их во второй раз напалмом.

Выйдя от Нади, Черёмухина долго собиралась с мыслями, прежде чем постучать к Паксу. Ждать хозяина комнаты долго не пришлось, Лару он учуял еще несколько минут назад.

Командир снизу вверх оглядела Николу: бледные волосатые ноги утопали в меховых тапочках, на которые спадали полы чересчур длинного шелкового халата в заморских узорах. На лице у оборотня играла весёлая улыбка, свои длинные волосы он спрятал под темную сеточку.

- Чем обязан? – ухмыльнулся он, опираясь на дверной косяк.

- Инструктаж, - буркнула Лара, сложив руки на груди. Рядом с наряженным в шелка и пахнущим розовым лосьоном Паксом девушка почувствовала себя неуютно. В её дорожной сумке болтался одинокий брусок хозяйственного мыла, которое одинаково хорошо годилось и для стирки рубах, и для выведения клопов, и для мытья головы.

Никола медленно отлип от двери, пропуская в комнату гостью. Аскетизмом здесь и не пахло: окна завешены тяжелыми лиловыми шторами в золотых вензелях, на стенах картины со сценами из дешёвых любовных романов, а потолок, так и вовсе, держал тяжелую круглую люстрю с магическими свечами на хрустальных подставках. Все это великолепие было залито лиловым светом. Под люстрой обосновался круглый дубовый стол на изогнутых ножках. Начальница застала Николу за чаепитием: от фарфорового чайничка исходил ароматный парок, на блюдце лежал нетронутый кусочек халвы.

- Присядешь, командир? – Пакс учтиво кивнул на обтянутое розовым бархатом мягкое кресло с золочеными львиными лапами. Эх, знала бы начальница, как Пакса веселили удивленные рожи гостей, переступающих порог его жилища. Конечно, халат и сеточку он надел из чистого желания поиздеваться над Черёмухиной, остальное же убранство осталось от предыдущего хозяина, сгинувшего пару лет назад под Приболотьем.

- Хорошо живёшь, - Лара еще раз обвела глазами комнату, но так и осталась стоять, зачарованно глядя на огромную кровать под тяжёлым балдахином. О, ложе заслуживало отдельного внимания: добротная, сделанная из красного морёного дуба, кровать занимала чуть ли не половину всего пространства. По её изголовью вилась, выточенная несомненно искусным мастером, виноградная лоза.

От Пакса не укрылось удивление командира:

- Да, люблю, знаешь ли, хорошенько выспаться после работы. Приляг, матрас – натуральное облачко.

- Я, пожалуй, постою, - брезгливо поморщилась Лара.

- Как знаешь, - пожал плечами оперативник и устроился в кресле, закинув ногу на ногу.

- Завтра в семь утра выезжаем в село Кукурузное, что-то там у них неспокойное на мельнице завелось, а что именно - объяснить не могут.

- Понятненько, - оборотень нервно заёрзал в кресле, - послали в зад княжества…

Жители глухих сёл одинаково сильно боялись и нечисть, и оперативников. Однако между зубастым и когтистым Бескудой и «тьфу, кишки на вилы намотаем, ведьма проклятущая» - всегда выбирали вторую.

С оборотнями же у них отношения и вовсе не складывались: «пущай тёщу в поле мавки сожруть, но волчару до села не пустим. Авось с коровы жизь выпустит, а Зорька тебе - не тёща: с неё и масло, и творог» Вспомнив последнюю свою вылазку в какое-то дальнее село, Никола невольно содрогнулся. Командир продолжала, оправдываясь:

- Ну, не то, чтобы в зад… Нам, считай, через мост перебраться, а там вёрст сто по тракту, что у Зазовкиного леса.

- А болото? А этот лес Бескудов?

- Пакс, хоть ты не скули. Самой тошно!

- Что ж теперь делать-то, - вздохнул он и заёрзал в кресле, - будем работать! Кто-то ж должен разгребать дела, о которые Чертополох свои пальчики марать не будет…

- О, Марк никогда не поедет в туда, где нет ни одной накатильни! Нужно же чем-то заниматься, пока остальные работают, - завелась Черёмухина.

- Эх, Ларка, - тяжело вздохнул Никола, посмеиваясь - пришла б к нему сама разок-другой в пеньюаре да без грязи под ногтями, глядишь, и тебе бы перепало!

-Пакс, не нарывайся!

-Ладно-ладно! – примирительно поднял руки оборотень, - А что это за сотрудники такие у нас?

- Новенькие? – командир была рада сменить тему разговора, - Ничего особенного. Алёшу, как я поняла, папашка только рад был пристроить, лишь бы тот глаза не мозолил и девок в чулане не портил. А вторая - заучка зелёная, всему заново учить придётся…

- М-м, у меня есть пару уроков в арсенале - Пакс заинтересованно подался вперед, но Лара щелкнула его искрой по носу, - даже думать не смей, понял? Псина похотливая!

- Фу, как грубо! – делано оскорбился оборотень, - Я зрелый волк!

- А воняешь все равно псиной! – припечатала командир, - Узнаю - хвост оторву!

- Тише, Черёмухина! – глаза Николы предостерегающе сверкнули желтым, - не засоряй мой дом пустыми угрозами. Одному, помнится, ты уже пыталась что-то там оторвать. Правда, промахнулась слегка, не так ли?

- Пошел ты! – ядовито выплюнула внезапно ставшая пунцовой оперативница и с грохотом захлопнула дверь, а Пакс вслед обиженно добавил:

- Себя бы понюхала, дура! Тоже мне майский ландыш…

Пакс неспеша подошел к чайнику и плеснул себе ароматного напитка - выпить хорошего чая удастся не скоро. Признаться честно: он не питал надежд на группу, в которую его определили. Черёмухину он знал давно: при всей своей подготовке и способностях она имела один существенный недостаток – Лара совершенно не умела контролировать себя.

«Что ж, одно задание, а там, глядишь, и разгонят нас поганой метлой. Ну, хоть хвост проветрю», - размышлял оперативник, запивая халву чаем.

Глава 5

Алексей Нежданович, томно зевая, возлежал на твёрдом казённом матрасе и вспоминал родную усадьбу. Эх, хорошо было у Маньки под бочком: тепло и мягко. Кто ж знал, что от его утех с прачкой могут получиться дети.

Поначалу Алёша думал это дело скрыть, да только упрямый Манькин живот рос как на дрожжах и не желал останавливаться. Скоро и вопросы пошли неудобные, и слухи разные. Долго и упрямо молчала Алёшкина зазнобушка да так и родила, про отца двух крепких мальчиков ни слова не сказав. А под утро и вовсе дух испустила.

Время шло, мальчиков на попечение взял сам Неждан Миролюбович. Жена-то, кроме Алёшки, так и не осчастливила его чадушками. «Хороши!» - умильно глядя на упитанных, румяных, как праздничные караваи, мальчишек, улыбался он, - «Эх, женить бы Алёшку да таких вот родных заиметь»

Время шло, малыши подрастали, и тут вновь заговорили всякое: Мирошка-то и Добрынюшка уж больно на хозяйского сынка смахивают и лицом, и глазами голубыми, и кудрями. Министр сначала мимо ушей пропускал, потом отмахивался и начинал гневаться, а уж когда малышей голопопыми увидел (старушка-няня все ж таки решилась показать), так и вовсе озверел, вызвал к себе Алёшку и долго-долго воспитывал двадцатилетнего детинушку первым попавшимся под руку поленом. Узнал Неждан Миролюбович фамильное родимое пятно в виде бублика на ягодицах.

Алёшка отпираться не стал: врать не умел, да и доказательства были, хоть и не совсем на лицо, но тоже - явные. Батька еще разок-другой перетянул непутёвое чадо кочергой и, обессиленно рухнув в кресло, заплакал. Внуки! Сразу два! А какие крепыши! Какое счастье на старости лет привалило.

Алексей, облегчённо выдохнув, собрался было сбежать в опочивальню, но строгий отцовский голос его остановил:

- Работать пойдешь! - тон возражений не принимал, - Слепил мальчишек, дубина стоеросовая, теперь будь добр - содержи!

- Да куда ж я пойду, бать? – Алёшка от таких новостей аж побледнел.

- А я тебя пристрою…- хитро прищурился Неждан, - нечисть по деревням отлавливать, чтоб жизнь медом не казалась! Половину жалования детям! На остальное сам жить будешь. Где ж это видано: бабу обрюхатить - и в кусты! Такому я тебя, глупендяя, учил?

- Папаня! – жалобным басом заскулил Алёшка.

- Сам ты…папаня! – кисло скривившись, кивнул сыну новоявленный дед и полез в буфет за рюмками.

На том и порешили. Через неделю смирившийся с отцовским решением и даже обрадовавшийся переменам Алексей неловким движением капнул кровушкой на бумагу о приёме на службу.

Накатывавшуюся было дрёму прервал резкий стук в дверь. Не дожидаясь от Алёшки расторопности, в комнату вошла командирша.

- Алёша, значит, - вместо приветствия заключила она, пока её подчиненный нехотя принимал сидячее положение.

- Ага, - широко зевая, согласился парень.

- А что ты, Алёша, делать умеешь?

- Груши умею выдирать с корнями, подковы гнуть могу, на прошлой ярмарке быка заломал…- задумчиво чесал макушку детина.

- Драться, значит, умеешь? – с сомнением прищурилась Черёмухина.

- Драться мы завсегда, - заулыбался он, - а ежели с цыганами, так я целому табору зубы пересчитать могу…

- Про цыган я слышала, - кивнула командир, - а с нечестью-то сталкивался?

- Не! Только с цыганами, - басил Алёша, - но ежели надо, я и русалкам хвосты пообрывать могу, и с банника костей натрясти…

- С нечистью, Алёша, надо нежно, - остановила его Лара.

- Чего уж с ней нежничать, - возмутился детина, - чай, она не Манька на сеновале. По морде булавой съездил, чтоб не трепыхалась... и того…- окончить не дали.

- Понимаешь, Алексей Нежданович, какое дело, - наставительно продолжала командир, - нечисть она разная бывает: неразумная – это наши с тобой упыри, что из-под земли каждую весну лезут; полуразумная – как стрыга, с которой, когда та сытая, разговор держать можно; и разумная - эта за своих убитых сородичей будет обязательно мстить и долго обижаться.

Алексей от такого количества информации слегка нахмурился, но слушал внимательно.

- Нечисть нашу волшбу бережет. Оторвём мы с тобой хвост русалке, а она и издохнет…А потом что?

- Что? – не понял Алёша.

- А вот что: русалки за одну свою сестрицу двадцать наших девок к себе на дно утащат, а у нас – Лара показала на свой браслет, - силы убавится. Да, от одной хвостатой сил много не убудет, особенно ежели на всех, кто дар имеет, разделить, но ты представь, куда денется наша волшба, когда мы их всех... того, - командир выдержала небольшую паузу, дожидаясь, пока до подчиненного дойдет смысл сказанного.

- Так что ж с ними делать-то? – разволновался детинушка, утирая высокий лоб.

- Неразумных, таких как упыри, можно и булавой, чтоб не поднималась больше – успокоила его Черёмухина, - а вот к русалкам, кикиморам, хохликам и прочим - подход другой: изловить, успокоить, поставить метку.

- Метку? – удивился Алёша.

- Ага! – кивнула Лара, - Мы ведь тоже не лапти какие! Вторых покушений не терпим. Ежели не поняли нас с первого раза, то тогда уже действительно…к Лукавой отправить – командир провела большим пальцем по шее, - а метка нам как раз и нужна, чтобы понимать, кто шкодничает, а кто - нет.

Лара, конечно, не стала объяснять Алексею всех тонкостей умерщвления полуразумной и разумной нечисти. Пусть парень на практике узнает, как сильно будет бороться за свою жизнь дважды напакостившая русалка, например.

- Завтра, Лёша, - продолжала Лара, доставая из заплечной сумки небольшой сверток, - выступаем в семь утра. Одёжей, я смотрю, министерство тебя обеспечило, - командир, конечно, намекала на отца - такую форму явно шили по заказу.

- Обеспечило, - парень смутился своего походного костюма, - а это что?

Черёмухина аккуратно положила сверток на кровать.

- Это, Алёша, твоя настольная книга. И да, - добавила она, стоя в дверях и глядя на его недовольное лицо, – служебную литературу придется полюбить.

Алексей развернул хрустящую бумагу сразу после того, как командирша закрыла за собой дверь. Черёмухина отчего-то сразу внушила ему уважение, и тот решил, что прислушиваться к этой странной особе с мужской стрижкой будет не лишним.

- "Торосский бестиарий. Полный княжеский список", - прочитал он название небольшого, но увесистого тома в кожаном переплёте.

Глава 6

Раннее осеннее утро выдалось на редкость холодным: зеленую еще вчера травку прибило к земле, окна наполовину закрывал иней, в открытую дверь врывался морозный дух. У казарменного крыльца, нетерпеливо всхрапывая и выпуская из ноздрей клубы пара, топтались четыре крепкие лошади, накрытые попонами с гербами Всеединого батюшки-князя.

- Хороши лошадки, - гладила одну из них командир, - небось Неждан Миролюбович постарался. Как думаешь, Пакс?

- Хоть бы и Неждан, - оборотень уже прилаживал седло, - нам-то какая разница.

- Мы не гордые, - соглашалась Лара, - всяко лучше, чем на старых, костлявых клячах. Такая три версты галопом проскачет, а на четвертой издохнет.

- И ты уже не манёвренный сотрудник, а пешая девка на обочине тракта, - хохотнул Никола, намекая на представительниц известной всем профессии.

- Зато ты в скорости не потеряешь. Зачем тебе, вообще, лошадь выделили? Бежал бы рядом, как приличный пёс…

- Доброе утро, - стычку прервала Наденька, разом обратившая на себя внимание Лары и Пакса.

- А вот и наши новички, - изучающе оглядел Надю оборотень, - Черёмухина, ты почему не рассказала Наденьке о качестве министерской формы?

- Ну как же, – криво улыбнулась командир, - рассказала и даже дала адрес лавки.

- Форма сделана по стандарту, - с вызовом посмотрела на коллег Надя, - министерство его неспроста придумало.

Честно говоря, Петрушка уже и сама жалела, что не сходила за новым костюмом. Шнурки на высоких, кем-то уже ношеных сапогах рвались при малейшем натяжении и красили ладони в лиловый цвет, поэтому Наде пришлось заменить их своими. Тонкая накидка совершенно не желала поддаваться глажке и свисала теперь со спины как помятая простынь.

Дверь, с грохотом распахнувшись, выпустила на крыльцо заспанного Алёшу. Вставать в такую рань детинушка не привык, посему вид имел хмурый и заспанный. Книжку, которую подарила Лара, на сон грядущий изучать не стал, (ещё приснится чего!), но из уважения к начальнице в сумку сложил.

- А чего такой недовольный? – поинтересовалась Лара, - ужели не выспался?

- Ну вас, - отмахнулся детина, - корчма-то по пути имеется?

- Ты, Алёша, еще на коня не сел, а уже жрать просишься! Кто тебе завтракать мешал? – не выдержала командир.

- Проспал я, - недовольно басил парень.

- Как это? Разве нас не будут кормить перед выездом? Но в договоре написано… – искренне удивилась Петрушка, а Пакс, услышав это заявление, затрясся в беззвучном смехе.

- В таком случае, - приторно ласковым голосом перебила Лара: - у меня для вас первый приказ.

Петрушка и Алёша в предвкушении скорого завтрака заулыбались, а командир уже без ласки в голосе гаркнула:

- Сесть на коней и скакать до самого обеда.

Улыбки как-то сразу сникли.

Не прошло и часа, как утренний морозец сменился туманом, а затем и вовсе мелкой, противно лезущей под воротник моросью. Небо затянуло тяжелыми осенними тучами, которые и не думали расходиться. Лара, Пакс и Алёшка под толстыми кожаными плащами почти не замечали падающей на них сырости, а вот Надя свое первое рабочее утро возненавидела.

Тонкая темно-зеленая накидка, предназначенная для защиты от ветра и дождя, работала совсем наоборот, магнитом притягивая к себе влагу и пропуская пронизывающий до костей ветер. Полностью напитавшись водой, она мокрой тряпкой лупила по спине. Зубы предательски стучали. Кожа от насквозь промокших штанов и рубахи начинала подозрительно чесаться.

- Может быть, поделиться с нашей крошкой плащом? – тихо спросил у Черёмухиной Пакс.

- Не вздумай, - не отвлекаясь от раскрытой карты, покрытой абрикосовой смолой, отвечала Лара, - пусть учится на своих ошибках и избавляет голову от библиотечной чуши!

- Заболеет ведь, - обернулся на хлюпающую носом Наденьку оборотень.

- Я всё сказала, - отрезала командир.

- Зря ты так, потом ведь сама её горячечную на себе потащишь.

- Она ослушалась моего приказа, - уперлась Лара, - я не собираюсь прощать подобное.

- Послушай, - наставительно начал Пакс: - у нас не получится нормальной команды, если ты с первых дней настроишь всех против себя.

- У нас? Пакс, а не много ли ты на себя берешь?

- У Чертополоха ты тоже вела себя как упрямая ослица? А я-то думал, чего он так взъелся на девку…- обиделся оборотень и погнал лошадь вперед.

Лару слова Николы задели. Нет, она никогда не упрямилась, стараясь в точности выполнять приказы, даже протоколы сама заполняла, корпя над бумагами, пока остальные веселились за общим столом. Все дело в том, что Марк никогда видел разницы между друзьями и подчинёнными, а для неё, чей отец до самой гибели был во главе личной княжеской сотни, такое поведение было диким.

Однако, если с первого же задания она привезет окоченевший труп Петрушки - этого не простят. Что ж, видать, придётся отложить свои принципы и поиграть в ясли. Черёмухина еще раз оглядела свою группу: Алёшка тихо похрапывал в седле, кренясь на один бок, Надя тряслась осиновым листом, безуспешно пытаясь выжать полы плаща, а обиженный Никола с прямой, как палка, спиной маячил впереди.

- Тпру-у-у! – громко рявкнула командир, отчего спросонья испугавшийся Алёша дернулся и всё-таки слетел с лошади в мокрую траву, - спешивайтесь, юродивые! Привал!

- Спасибо, - развернулся улыбающийся оборотень и поспешил на помощь околевшей Петрушке.

Под огромные раскидистые дубы, которые еще не успели потерять свою листву, дождь практически не попадал. Оперативники сгрудились вокруг костра, шумно прихлёбывая отвар.

- Наливай еще, - указывая на небольшой кипящий котелок, уговаривал Пакс Надю, - выливать жалко, травки-то редкие: дядька аж с Приболотья прислал.

Губы Наденьки уже перестали отливать синевой, а на щеках даже появился небольшой румянец - отрез из войлока сделал своё дело.

- Мне тут это…- впервые за всё время подал голос Алёша, доставая из сумки рулончик серого льна, – маманя пирожки положила, угоститесь?

Долго уговаривать никого не пришлось: пирожки разлетелись молниеносно. Оставшееся напряжение между путниками испарилось вместе со сдобой.

- А фы фоже федьмак? – с набитым ртом спросил Алексей.

- Еще чего, - Пакс поморщился, - ведьмаки, - кивнул он на Лару, - от противного характера долго не живут.

- Никола у нас, - парировала Лара, - представитель класса «разумная нечисть» с гордым названием – волколак!

Алёша поперхнулся пирожком и резко вскочил на ноги:

- Ети-и-ить его мать! – схватился он за голову и отчаянно заголосил басом - чаи с оборотнями гоняю, а он мне в полнолуние жилу когтём сковырнет и кровушку выпустит.

- Какие-то странные представления об оборотнях, - Пакс, глядя в выпученные глаза детины, сохранял непоколебимое спокойствие, - ты меня ни с кем не перепутал, Алёш?

- Волколак или же, как говорится в народе, оборотень совершенно не опасен в наше время, - подняла на Алёшку большие тёмные глаза Наденька, - Никола, если я правильно понимаю, воспитан в цивилизации, а значит, усмирять свои… - Надя замолчала, подбирая нужные слова, очень уж не хотелось обижать заботливого Пакса.

- В полнолуние я вполне могу обойтись без твоей аппетитной шеи, - оборотень широко улыбнулся, показав ряд острых клыков.

- А вот от твоей аппетитной задницы, - Лара в упор посмотрела на Наденьку, - может и не устоять. Так что почаще оглядывайся, когда в баню пойдешь. Никола не только волк матёрый, но и кобель знатный, - припечатала командир, резко вставая и раздраженно отряхиваясь. Её очень сильно раздражала способность Пакса легко заводить дружбу с окружающими

- А если бы наша командир изредка мыла голову, то и ей бы перепало, - Пакс продолжал веселиться, глядя на пунцовую Лару.

Глава 7

Неделю как избранный голова села Кукурузное пан Пшиштыш проснулся с глубочайшим похмельем. Пробуждение сильно омрачала его наполовину лысая голова, нещадно трещавшая от какого-то странного скребущегося звука. Оплевываясь от пыли и перьев, пан с удивлением обнаружил себя в сарае с курами. Несушки к такому дурно пахнущему забористым перегаром гостю радости не испытывали и весьма открыто выказали недовольство, обильно заляпав того пометом.

Куры Пшиштыша заботили мало, гораздо больше беспокоили два зеленых огонька, неотрывно следящие за ним из тёмного угла.

- Киц-киц-киц, - несмело позвал пан.

- Какой я тебе киц-киц? – возмущенно отозвалось из темноты, а пан впервые с отрочества вдруг сделался кристально трезвым.

- Я думал, шо ты Васька, - испуганно оправдывался Пшиштыш, тщетно пытаясь разглядеть существо в темноте.

- Разочаровал? – зевнул гость.

- Та не, - судорожно вздохнув, ответил пан, с ужасом ожидая дальнейшего.

- А ты, смотрю, все отмечаешь? – владелец зеленых глаз шумно принюхивался.

- Та я в последний раз, - лепетал мужик, - то ж мы Авдеев день отмечали, а як же ш не выпить: дожди пойдуть, та сено цвилью покроется, а ежели сено сгниёть…

- Головой, значит, тебя назначили? – договорить пану не дали.

- Меня, - часто закивал Пшиштыш, - прежнего, значить, задрал кто-то, а теперь я за место его…

- Кто задрал? – существо снова заскребло по стене. Пана прошиб холодный пот.

- Так поди ж его найди, кто задрал. Анисью Федотову тоже задрали, Митькана, что на мельнице уснул… - оправдывался мужик, но вдруг замолчал, вспомнив, что от Митькана осталась одна голова.

Существо тихо засмеялось, а до Пшиштыш наконец-то дошел кошмар происходящего. Нечисти он никогда прежде не видел, отчего верить в неё не желал и должного пиетета к её представителям не питал. А тут на четвёртом десятке случилась встреча. Поняв, что тридцать второе лето станет для него последним, Пшиштыш не придумал ничего лучше, чем по-бабьи завыть:

- О-ой, не губи, смертушка-а-а. О-ой, дети у меня ма-а-алые, жена хрома-ая, собака одногла-а-азая… О-ой зимушка на подходе холо-о-одная, пшено не убрано, яблоки не мочё-ё-ны, гуси не копчё-ё-ёны.

- Ну-ка цыц! – шикнуло существо, а пан, лязгнув зубами, закрыл рот. – Развопился как баба на сеновале, аж уши заложило. Будешь делать как я скажу: всем селом, значится, по ночам в одной избе закрываться будете, а на площади мешок зерна оставлять.

- Как же ш мешок? – взялся за голову Пшиштыш, - та кто ж его тебе даст? Год-то нонче голодный.

- Так и зверь, голова, не сытый, - огоньки в темноте грозно сверкнули, - со всего села по жмене – вот и мешок! И еще, - продолжало существо, - будете каждое утро вокруг ворот голыми хороводы водить, банными вениками прикрывшись.

- Срамота-то какая, - снова начал подвывать пан.

- А как иначе зверя отвадить, знаешь? – существо снова поскребло когтём.

- Не, - тряс головой пан.

- Вот и я не знаю, - вздохнуло из темноты, – всё запомнил?

Пан мелко-мелко закивал, уже представляя, как односельчане побьют его палками за подобные предложения.

- Не смею задерживать, - нечисть зевнула, неожиданно сверкнув остренькими зубами.

Второй раз Пшиштышу повторять не пришлось. С забытой молодецкой удалью мужик, тараня головой дверь, вылетел из курятника, а существо наконец вышло из темноты и сладко потянулось.

- Ну, девочки, - обратился к несушкам Барабашка и схватил яйцо, тут же его вскрыв острыми коготками-пальчиками, - веселые нынче деньки наступают, сытные. Глядишь, пока подмога придёт, и не сожрет он никого…

Глава 8

А в это же время, за сто вёрст от испуганных жителей села Кукурузное, оперативников поджидали первые приключения.

- Дело к вечеру, командир, - зябко поёживался Никола.

- Вижу, - сосредоточенно буркнула она, осматривая небольшой лесок, примыкающий к тракту.

Осень близилась к зениту, но деревья всё еще пестрели жёлто-багровым цветом, в сумерках делая лес в несколько раз темнее. Так что к ночи – любой оперативник это знал не понаслышке– лучше готовиться засветло.

- Ночлег устроим здесь, - командир показала на маленькую, со всех сторон окруженную кустами дикой малины полянку. Пакс, хватай Алёшку и бегом собирать хворост. Петрушка, остаёшься навешивать на кусты «сигналки» и сторожить лошадей.

- За водой? – уже в спину удаляющейся Черёмухиной спросил Никола.

- Где-то должен быть ручей, - кивнула та, доставая поисковый камень.

Петрушка, получив первое задание от командира, с рвением отличницы принялась его исполнять, развешивая по кустам руны-ловушки. Пройдя уже половину поляны, Надя вздрогнула от громкого «ПРЫКССС» - одна сработала.

Оперативница нервно огляделась. На поляне по-прежнему было пусто: ни ветерка, ни птички. Однако беспокойство все равно никуда не делось.

- Тьфу ты! – нарочито громко подбадривая саму себя, заговорила девушка, - мышь что ли какая?

Однако ловушки были поставлены на высоту колена, докуда среднестатистическая полёвка вряд ли бы добралась в прыжке.

«ПРЫКССС»

Вторая сработавшая ловушка заставила Наденьку не только подпрыгнуть, но и начертить перед собой руну «паралича». Руки предательски затряслись. Не хватало еще попасться разбойникам или голодному упырю. Воображение уже рисовало неприглядные картинки: вот Наденька остекленевшими глазами в последний раз смотрит в родимое Торосское небушко, пока её косточками аппетитно хрустит стрыга, смачно чавкая и капая зеленой слюной.

- Да что же это такое! - оперативница попятилась к центру поляны, голос от страха стал хриплым: - Именем Всеединого Князя приказываю показаться…

Угрозы не сработали, Петрушка почувствовала себя полной дурой. Кто-то явно над ней издевался, срывая ловушки, пугая и всячески задевая профессиональную гордость.

- Ах так, значит? Ладно, - нервно передернула она плечами, - сами напросились! Довели!

И запела. Таких мерзких воплей этот лес еще не слышал. Лиса, собравшаяся было проскочить третью ловушку и спереть мешочек, аппетитно пахнущий мясом, приникла к земле и попыталась закрыть уши лапами; спящая за пару вершков от поляны выпь, с ужасом осознала, что на территории появилось нечто, что орёт страшнее, и на всякий случай решила не высовываться этой ночью; стая диких кабанов, решившая было пробежать знакомой тропой, решила, что пора прокладывать новую, через напрочь заросший бурелом, где Пакс и Алёшка, быстро справившиеся с хворостом, решили облегчить нужду.

- С па-а-дружками весё-ёё-лыми гуля-я-ять,

Бру-у-усникой под кустами объеда-а-ться-я,

А-а-а после у костра-а-а пляса-а-ать,

Да-а-а с па-а-арнями по ла-а-вкам целова-а-аться.

О своём певческом «таланте» Надюша знала с самого детства. В деревенской молельне после первой же ноты у статуи Светлоликого треснул глаз. «Не иначе Лукавая знак подала,» - решил местный богомолец, и больше в дом Божий Петрушку не пускали, потом и вовсе способность к волшбе обнаружилась, а ведьмам только к Лукавой в подвал. Тем не менее петь девушка любила, особенно когда соседи имели наглость шуметь по ночам. Наденька с превеликим удовольствием дожидалась первых петухов и несколько часов к ряду исполняла любимые деревенские песни, коих имелось в запасе аж до обеда. А ежели и нелюбимые посчитать, тот же тридцати трех песенных цикл «Торосские страдания» (неизвестно, кто страдал больше – героиня песен или слушатели), то бывало и до позднего ужина хватало. Соседи, кстати, после Надькиных концертов шуметь отчего-то переставали, но здоровались исключительно сквозь зубы.

- Ну что, нравится? – язвительно спросила Наденька у «обидчиков», - а что вы думаете об этой композиции?

По-о-ой, соловейко-о-о

По-о-о-й, по-о-о-й щебету-у-ун…

Именно этим куплетом открывались «Торосские страдания» - тридцать три песни о том, как милок ушел воевать за Льдистое море, да так и не вернулся, женившись на чужеземной зазнобе. Петь «страдания» полагалось с чувством глубокой утраты, томно всхлипывая и пуская слезу по румяной девичьей щеке:

- Променя-я-ял меня златовла-а-а-су-у-ю,

На-а-а замо-о-о-рскую ро-о-ожу е-ё-ё-ё-ё.

На пол версты севернее сидящие в кустах коллеги Наденьки насторожились. Слова с такого расстояния сливались в нечленораздельные крики:

- Кто вопит? – из малинника выглянуло обеспокоенное Алёшкино лицо, - у нас дед Афанасий когда умирал, вот так же стонал…

- Когда мрут – обычно затихают, - голосом Пакса заговорили кусты напротив, - а это только громче делается…

- Ой, не приведи Лукавая… - очередной доносящийся издалека вопль покрыл Алёшкину спину мурашками.

- Ты б не богохульствовал… - философски заметили кусты, - за таким делом Лукавую вспоминать. Еще обидится.

- Да ну её… Баба она баба и есть…

Договорить Алёшка не успел, видимо, Лукавая и вправду обиделась, мгновенно наслав на оскорбившего наказание. Переплетенные меж собой ветки с диким треском проломил огромный, со вздыбленной за загривке шерстью Висайский кабан, следом за ним выскочили еще штук десять помельче. Собравшийся было встать детина так и застыл, вцепившись в штаны. Кабан, ошалевший от испуга, замер, внимательно разглядывая незнакомца.

- Алёшка, ты это, главное не двигайся, - шепотом посоветовали кусты.

- Э, - пробасил детина, обращаясь к кабану – куда прёшь, трупёрда?

От такой наглости животное удивленно хрюкнуло и попятилось, а Алёша поднял корягу и с размаху швырнул её в вожака. Коряга врезалась в детёныша. Пронзительно-жалобный писк стал последней каплей для его из без того издёрганной мамаши. Кабаниха дико взревела и, ощерив желтые клыки, понеслась защищать своё драгоценное чадо.

К счастью, изорвать в клочья она успела только штаны, из которых детина в последний момент успел выпрыгнуть. Пока кабаниха пыталась скинуть их с морды, Алёша, не помня себя, взобрался на ближайший ясень.

- Спаси-и-и! – дурным от испуга голосом завопил оперативник, но его крик потерялся в очередном Надькином вопле, который с такого расстояния звучал как предсмертный вой помирающего на дыбе. Кабаны насторожились, детёныш снова жалобно запищал. Ждать, пока обидчик слезет с дерева, стадо не стало, решив, что существо, издающее вопли, и так за них отомстит. Недовольно хрюкая и повизгивая, свиньи поспешили убраться прочь от голого ниже пояса мужика, вцепившегося в дерево.

Через несколько мгновений из кустов спокойно вышел Никола и, задрав голову, проворчал:

- Я ж тебе дубине сказал – не дергайся!

- Т-ты почему не обратился? – заикаясь, возмущался детина, - а если бы она меня задрала?

- Жить хочу, потому что! Это ж Висайские кабаны, а не упыри с могилы. Тебя кто так учил от кабанов защищаться?

- Дядя Мыкол, - надулся Алёшка, но о том, что тот уже как год в хуторском лесу сгинул, благоразумно промолчал.

- Ты слезать-то собираешься, гроза лесных свиней? – посмотрел вверх Пакс, брезгливо поддевая изодранную кабаном тряпку злополучной корягой.

Через десять минут уговоров, попеременно сменявшихся угрозами и забористыми словечками, Николе-таки удалось снять с дерева Алёшку. Остаток пути шли молча: детинушка, обиженно сопя, охапкой колючего хвороста прикрывал срамоту; Пакс, брезгливо отворачивающийся от мелькающих впереди бледных Алёшкиных ягодиц, нервно прислушивался к подвываниям вдалеке.

- Поймал бы кабанчика! Мяска б пожарили…- заговорил наконец детина.

- Алёш, ты в детстве из колыбельки часто выпадал? – прищурился оборотень.

- Ы-ы, - задумался тот.

- Вот и поговорили, - Пакс обеими руками зачесал волосы назад, - Пойдём поглядим, кто это весь лес на уши поднял, пока голова не лопнула.

Глава 9

В отличие от Николы и Алёшки Лара пришла как раз к началу «концерта». Лису, сорвавшую «сигналку», она приметила сразу, но решила посмотреть, как будет вести себя новенькая. Черёмухина ожидала всякого: Петрушка могла убежать, начать швыряться шаровухами, плакать, взобраться на дерево и молить о пощаде, но петь…

Противостоять Наденькиному голосочку могла, наверное, только Фазановна, да и то, как раз перед отправкой в отпуск.

— Правду богомольцы говорят - таланты от Лукавой, - восхищенно поднимая брови, прошептала Лара, ища в кармане кусочки хлопка – уж больно мощной была звуковая волна.

Через десять минут уши командира почти привыкли к стенаниям, а еще через пару мгновений, Лара, проникшись «Тороссикими страданиями», обнаружила себя подпевающей:

- Я ж его-о-о, бездушную воро-о-ону-у,

Так люби-и-и-ла, душу так рвала-а-а…

Променя-я-ять могла бы и коро-о-о-ву,

Лишь бы гре-е-еться у его кры-ы-ыла-а-а…

Пение оборвали медленные аплодисменты Пакса, стоящего на противоположном конце поляны: оборотень прекрасно видел и Петрушку, и Лару, скрывающуюся за зарослями тёрна.

- А вы, я сморю, спелись, - весело улыбался оборотень.

- Кто это мы? – удивленно покрутила головой Надя, пока не заприметила выходящую из кустов Лару.

- Да и вы времени зря не теряли, - подмигнула голым Алёшкиным ногам вышедшая из кустов командир. Детина тут же густо покраснел, - Что, Пакс, гостил в другом лагере?

- Если бы, - с притворной грустью вздохнул оборотень, но рассказывать об Алёшкином позорном спасении от висайских кабанов не стал, молча кинув напарнику сумку с поклажей.

Темнота пришла неожиданно быстро, накрыв поляну непроглядным пологом. Пакс, Лара и Петрушка уютно устроившись на пушистом молодом ельнике, с аппетитом уплетали кашу, любезно сваренную последней.

- А ничего, - соскребая с тарелки остатки каши довольно щурился Пакс, - готовишь ты лучше, чем поёшь.

- Спасибо, - зарумянилась девушка.

- Она ж деревенская, Пакс, - заметила Лара, а Петрушка отчего-то вдруг сникла.

- Ох, Ларка, умеешь же ты все испортить, - скривился оборотень, - не баба, а солдафонка!

Командир, уже понявшая, что сморозила лишнего, даже препираться не стала, но насупилась:

- Давайте спать уже, а то неизвестно, какая ночь будет.

- Да приснится Светлоликий, - выпалила Петрушка и, вскочив, заторопилась к лежакам, где уже мирно посапывал Алёша.

Лара несколько мгновений неотрывно смотрела на оборотня, пока тот как ни в чем не бывало орудовал ложкой.

- Долго ты будешь так себя вести? – злым шепотом выпалила она.

- А ты? – не поднимая глаз от тарелки, ответил Пакс.

- Как вернемся, сразу напишу рапорт о твоём отстранении…

- Не надо пустых угроз, - улыбка Николы в свете костра стала зловещей, - ты что, еще не поняла? Если б Неждану не загорелось пристроить чадушко, ты бы до сих пор просиживала штаны в резерве!

- Вместе бы сидели, - огрызнулась Лара.

- Так какая тогда разница? Что на задании рядом, что в казарме! Только вот Перуну заменить меня некем - останешься опять без группы.

- Не воображай о себе невесть что!

- Начни с себя! – голоса у костра становились все громче. - Хочешь выкинуть меня с группы? Валяй! Остальные уйдут сами!

- Пошёл ты! – рявкнула Лара.

- Еще чего! – сложил руки на груди Пакс, - не нравится моё общество - иди сама!

- Пёс!

- Волк, - гордо улыбнулся Пакс и продолжил: - так что, оставишь меня наконец в гордом одиночестве?

- Обойдёшься, - отрезала Черёмухина и добавила, но уже тише, - не подумала, что её это заденет.

- Зря, - уже абсолютно спокойным голосом сказал оборотень. - Там же на лбу написано - я им всем докажу. Ты её личное дело читала?

- Угу... девчонка из деревни Чистоверов…В академию попала в двенадцать... всей деревней провожали, лишь бы только нечистую спровадить!

- Надо же, у Чистоверов отродье Лукавой родилось.

- Всякое бывает, - пожала плечами Лара, - главное - спровадить догадались, а не в подвале Молельни держали, чтобы божиня «дщерь свою забрала».

- Голосок-то у неё явно от "маменьки", - усмехнулся Никола, поднимаясь, - а пойдём-ка спать, командир…

- Иди, я еще посижу.

Утро наступило неожиданно. Лара, так и уснувшая у костра, с хрустом потянулась и шумно зевнула.

- М-да, - буркнула она себе под нос, - зря ловушки ставили, с Алёшкиным храпом к нам бы и так никто не сунулся.

Детинушкины рулады окончательно прекратились только на рассвете. В руну «Тишь» силы никто вливать не захотел - перед заданием волшбу всегда берегли. Обошлись сапогами, то и дело кидая их в здоровяка, отчего тот переворачивался на бок и ненадолго затихал.

Завтракали наспех. Подоспевший ливень лишил группу утреннего чая, заставив взобраться на коней и доедать хлеб всухомятку уже в седле. И без того не выспавшимся оперативникам отсутствие завтрака настроения не прибавило. Несколько часов кряду скакали в гробовом молчании, а там и дождь спал, уступив место густому туману.

- Ты глянь, - Лара подала голос первой, - хоть ложкой ешь.

- Может, привал? – жалобно заскулила Петрушка, непривыкшая сколько времени проводить в седле.

- Рано. Кто ж в таком тумане останавливается? Не хватало еще в болото въехать.

- А что карта, Лар? – даже привычному к дороге Паксу было не по себе в непроглядной белой дымке.

- Десяток верст, не больше. Хорошо хоть тракт ровный, не то бы Кукуй непонятно куда привел.

Относительно прямая, вытоптанная бесчисленным количеством лошадей дорога, ведущая к нужному селу, сыграла путникам на руку. Уже через пару-тройку вёрст туман расступился, являя оперативникам высокий пригорок с небольшим селением наверху.

Первые жители Кукурузного обосновались на вершине довольно крутого склона, а вокруг ровным кругом в полторы версты шириной насадили кукурузы. Тем уже сотню лет и жили, обеспечивая княжество крупными, один к одному початками. В месяце Грудне село выглядело устрашающе: ощетинившиеся кольями стебли кукурузы, меж которыми то тут, то там торчали высокие чучела, одетые в изодранные лохмотья и разрисованные какими-то жутковатыми гримасами; то и дело тоненько свистели шугалками, доводя до разрыва сердца проезжающих мимо путников. Хмарь, клочками выстилающая землю, навевала мысли о вечном. По Алешкиной спине пробежал нехороший холодок, заставив зябко поёжиться.

- Приехали, - кивнула Лара.

- Ну и видок, - выразил общее мнение оборотень, - не хватает только мавок, одиноко бродящих по округе.

Детинушка аккуратно, чтобы никто не видел, показал за спиной кукиш. Нянька с детства учила: не поминай Лукавую и детей её всуе, не приведи Светлоликий, ещё явится кто.

- Может, у них там сверху гостеприимнее будут? – с надеждой голосе прошептала Петрушка.

-Хоть бы провожатого отправили, - буркнул детина. - У нас вон тоже деревня высокая, так мы сразу к гостям сторожей спускаем… или собак.

- Кабы не опоздали, - щурилась вдаль командир, - они ж так и не объяснили, что у них там происходит.

- А что писали? – заинтересовалась Наденька.

- Жрёт их там кто-то, - будничным тоном произнесла Лара, всё так же всматриваясь в даль: - Одни головы оставляет.

- К-как это... жрёт? – еще больше занервничал, никогда прежде не сталкивавшийся с проделками нечисти детинушка

- Зубками, Алёш. Прямо с потр-р-рошками, - ослепительно улыбнулся Пакс, демонстрируя оные.

- На стрыгу похоже, - рассуждала вслух Наденька, на ходу доставая из сумки черный томик с золотым тиснением, - В «Торосском бестиарии» только два вида так кушают: стрыга да оплетай.

- Вряд ли они, - не согласилась Лара, ядовито ухмыльнувшись, - на стрыгу у нас посылают Чертополоховскую «элиту», за неё и премия больше…Упыри, видать. Они тоже иногда не доедают…

- Ну, вот и посмотрим, - дал ходу лошади Пакс, направив её прямиком к воротам, грубо сколоченным из покрытых смолой сосновых брёвен.

К воротам на толстой веревке из кукурузных листьев был привязан увесистый медный колокол. На смотровой башенке так никто и не появился, зато стали слышны звуки хорового пения.

- Не поняла? – нахмурилась Петрушка, - у них там людоед завёлся, а они песни распевают?

- Мало ли, какие у них там причуды, - пожала плечами Лара, осторожно раскачивая язык колокола.

«ДЗОНН»

Открывать ворота никто не спешил.

«ДЗОНН», - еще более настойчиво дернула колокол командир, но ответа снова не последовало.

- Они там что, издеваются? – начала закипать Лара и с досадой пнула ворота,которые, к удивлению путников, медленно отворились. От открывшегося вида все четверо потеряли дар речи.

- Что б я так жил, как здесь меня встречают, - восхищенным шепотом прервал повисшее молчание Пакс.

-Гы-ы-ы – следом подал голос Алёша.

- Идиоты, - выдохнула командир и первой въехала в село.

Глава 10

А дело было вот в чём: после встречи с барабашкой напуганный голова собрал всех на площади и рассказал Максютину волю. Население восприняло новости скептически, о чем и незамедлительно сообщило, закидав пана яйцами и лаптями, а кузнец в сердцах даже по зубам дал. Когда же первая волна негодования схлынула, деревенские мужики, почесывая бороды, решили, что другого выхода у них нет. Ночью, пока Пшиштыш отсыпался в курятнике, людоед трапезничал конюхом Парасом, любезно оставив голову несчастного на пороге конюшни, что произвело на её обнаруживших неизгладимое впечатление.

Поутру, ёжась от морозца и стыдливо отводя глаза друг от друга, всё село высыпало на площадь в чем мать родила.

-Ну, бабоньки, - басил, стараясь смотреть поверх голов, кузнец, - запевай, шоб веселей було!

Бабоньки, привыкшие щеголять в таком виде только в бане, запевать не спешили, смущенно прячась за спины мужей. Детей оставили по домам, строго запретив выглядывать в окна.

-Та все ж свои, - увещевал Пшиштыш.

Бабы, естественно, оскорблялись:

- Это каки-таки свои меня голяком глядели? Окромя моего Фанаса не припомню, – разорялась баба Гаша во весь свой беззубый рот.

- Маманя, - успокаивая скандальную тещу, снова басил кузнец, - вы б не гавкали, а запевали, - и уже в сторону, - было б шо глядеть…

Первой взялась петь жена головы. Женщина спокойная и в отличие от своего муженька к нечисти относящаяся без испуга, но почтительно.

- Ой ты, солнышно,

Ой, ты красное,

Выдь на небушко,

Наше ясное…

Низкий грудной голос Наны соловьём взлетел над селом:

- Гой еси, Гой еси!

Светлоликий упаси, - через мгновение грянули подхватившие мелодию мужики. Постепенно осмелев, голая толпа таки собралась в широкий хоровод.

- А и выйду я,

Да на полюшко,

А и люба мне

Воля волюшка, - поначалу нестройный хор женских голосов набирал силу:

Гой еси, Гой еси

Свелоликий упаси, - весело вторили бабам раскрасневшиеся, уже не отводящие глаза представители мужского пола. Хоровод медленно начал вращаться. Остолбеневших у ворот путников никто не замечал.

- Какое редкостное богохульство, - оценила процессию Лара.

- Какие румяные, - облизнулся оборотень, быстро расстёгивая плащ.

- Ба-а-абы, - глуповато улыбался Алёшка.

У Петрушки слов не нашлось, пунцовый румянец говорил сам за себя.

- А ну, Алёшка, подсоби, - спешил запутавшийся в ремне от дорожной сумки наполовину раздетый Пакс.

- Ты куда? – вытаращилась на коллегу Петрушка, но ответа так и не дождалась.

Райдевшийся до одних сапог оборотень, сверкая густой растительностью на груди и спине, уже спрыгивал с лошади и, подпевая Торосскую народную, пританцовывал по направлению к хороводу.

- Вот же ш псина, - шипела под нос Черёмухина, - как зад голый видит, так сразу срамотой думать начинает…

- Сапоги забыл, - заключила Наденька.

- Куда там, - закипала Лара, - он у нас хоть и кобель, но чистоплотный.

Следом за пританцовывающей задницей Пакса, вприсядку, мелькая расшитыми красными яблочками подштанниками, пошёл и детинушка.

- Алёша, - позвала было Петрушка, но Лара её перебила:

- И этот туда же…Да что ж ты делаешь, дура? – командир схватила начавшую было раздеваться Наденьку.

- Так традиции… - лицо оперативницы из пунцового плавно переходило в бордовое.

Не смог прервать веселье и визгливый голос богомольца, который «над естеством глумиться» не пожелал и отсиживался на крыше молельни. Беззастенчиво любуясь на молодую кузнецову жену Маланью. Он-то и увидел первым двух - отчего-то с четырьмя лошадьми - всадников в министерских мантиях у ворот:

- Бесстыдники, - возопил слуга Божий, - у ворот пришлые, а они телесами трясут!

Местный хоровод тем временем был в самом разгаре. Присоединившихся к танцам чужаков поначалу и не заметили. Алёшка даже успел пройти два круга вприсядку, да пару раз кувыркнуться вместе с местными заводилами.

Лишь когда уставшие от постоянного мельтешения жители разбились на пары, и жёнке корчмаря достался не пузатый Макарка, а поджарый, пышуший страстью мохнатый молодчик с любовным огнём в глазах и через чур острыми зубами… Вот тогда-то и поднялся бабий крик.

- Во-о-о-лк, - сначала тоненько, почти не слышно пропищала баба, постепенно переходя с комариного писка на регистр равнинной выпи.

Хоровод тут же ослаб, а без резко оборвавшегося пения и вовсе распался. Задор куда-то исчез, уступая место липкому стыду и волне народного гнева.

Баба всё завывала, пока подоспевший шинкарь не дал оной затрещину (уж больно с вечера хотелось, да все причин не находилось, а тут такая удача).

- Ах ты пес горбатый, - прогремел кузнец, а Пакс, оглушенный бабским криком, наконец вышел из ступора.

- Но-но, - примирительно поднял руки оперативник.

- Щас тебе покажу «но-но», - начал было закатывал рукава мясник, но осекся, - а ну, мужики, вяжи псину!

На помощь Паксу вовремя подоспел Алёшка, тут же лишивший кого-то из местных пары зубов, а сам, пробираясь на помощь к коллеге, поймав кулаком в глаз. На оборотня, не гнушаясь забористым словцом, тем временем подоспел пекарь. От ворот ближайшей избы уже высыпали остальные мужики с вилами, топорами и рогатинами наперевес.

Бабы, воспользовавшиеся суматохой, с визгом попрятались в кузнецовой бане, задорно тряся на бегу бледными округлостями. Увязавшегося было за ними местного охальника Родьку с треском выперли за дверь, и теперь, аккуратно выглядывая из окна, ждали зрелища.

- Убьют! – взвизгнула с ужасом Петрушка.

- Этих? Быстрее устанут - спокойно отмахнулась Лара, ехидно улыбнувшись, - пусть пару раз по зубам проедут, да кобелю этому рёбра пощекочут.

- Больно же, - чуть не плакала от испуга Петрушка, - надо спасать!

Рассерженные сельчане уже припирали чужаков к стенке, так и норовя пощупать то одного, то другого вилами и длинным ухватом.

- Мужики, да мы ж к вам помогать приехали, - начал было оправдываться Пакс, но оправдания эти потонули в общем гомоне.

Кукурузинцы заметно превосходили числом и снаряжением, однако молва об оборотнях шла далеко вперед и мужикам, и без того напуганным тварью, которая завелась в селе, нападать на волколака первыми было боязно.

- Знаем мы таких помощничков! - утирал юшку с носа кузнец (он-то первый под Алёшкин кулак и попался), - а ну, хлопцы, вяжи чужанинов!

- Мужики, - гремел басом Алёшка, - вы ж сами с песнями…

Сельчане от упоминания аж оторопели, стыдливо зардевшись. Повисла неловкая пауза.

- Та шо ж вы уши греете, - не выдержал шинкарь, - они с бабами нашими терлись, а мы разговоры разговариваем…

Слова подтолкнули толпу к расправе. Мужики как-то разом нахмурились и, молча ощерив рогатины, грабли и вилы, двинулись на прижавшихся было к стене оперативников. Деваться было некуда: глаза Пакса опасно сверкнули желтым, закатываясь, губы открылись в зловещем оскале, черты лица резко заострились. Алёша, увидев напарника в таком виде, уже готов был переметнуться к деревенским (а если он в волчьей шкуре не разумеет где свои, а где чужие?)

И тут шарахнуло. Громко. Раскатисто. Сфера, выпущенная из пальцев Лары, окропив площадь снопом ярко-зелёных искр, немного покружила над остриём молельни и рассыпалась мелким пеплом.

Местные испуганно пригнулись, накрыв головы руками. Кто-то, подскользнувшись голыми ногами на сырой земле, сел на лицо товарища. Нехорошим словом помянули промысел Лукавой.

- Всем стоять! Работает министерство! – срывающимся фальцетом пропищала Наденька.

- Здравствуйте, добрые люди! – гаркнула командир, медленно подъезжая ближе, - мы тут к вам по заявочке.

Среди мужиков пошел шепоток, сопровождающийся разведением рук, пожиманием плечами и чесанием макушек.

- Како-тако миньстерство? – забурлила толпа, - не звали мы никого! Назад вертайтесь!

- У городе своём фокусы показувай, а у нас тут крыши с соломы!

- Хлопцы, кто в город писал? А ну покажись!

- Вот, Петрушка, смотри! – тихо обратилась Лара к девушке, - думала, население будет к тебе за помощью бежать да спотыкаться? А они тебе кресалом да по мысалам!

- Что делать-то? – запричитала было Наденька, но ответа так и не дождалась - командир уже умчалась вперед.

Худющая, жилистая, коротко стриженная и, признаться, некрасивая бабища, мужикам доверия не внушала, а её спутница и подавно. Спасли положение княжеские гербы на лошадиной упряжи (абы кто на себя такое не нацепит – в гербах вязь специальная, самозванцам, говорят, головы от туловища на раз отделяет) да шаровуха, после которой никто из местных не рискнул бы пойти на гостью с вилами наперевес.

- Кто голова? – стараясь не смотреть вниз, оглядывала командир макушки да бороды.

Толпа тут же расступилась, пропуская вперед пузатенького лохматого мужичка, сжимающего в руках прогнившие грабли.

- Ага, - брезгливо кивнула Черёмухина, - ну, голова, надевай порты, разговоры разговаривать будем!

- А этих голопёрдов куда? – толстым пальцем указал на оборотня и Алёшку мясник.

- Эти со мной, - удрученно вздохнула командир, злобно зыркая на притихших коллег.

- Ой, приехали! Не дали погубиться! - как только опасность покалечиться миновала, слез с крыши молец, - услышал Светлоликий мои стенания! Совсем прогнили мы до основания! Наказала нас Лукавая, наказала за грехи наши тяжкие.

- О, - тихо шепнул кузнец мяснику, - а вот и наш юродивый.

Молец, осеняя лоб знаком Светлоликого, всё причитал:

- Говорил я им, овцам неразумным, покайтесь! Пока-а-айтесь! А они нечисть послушали, танцы с песнями бесовскими устроили. Ой, прогневали мы Светлоликого, ой, разозлили…

- Ты глянь, - продолжал мясник, - как слезу театрально пускает. Тьфу, рожа!

- Ты кого бараном назвал, дятел? – пропыхтел огромных размеров мужик с чугунным ведром в руках, - да я тебя сейчас без отпевания к Лукавой отправлю…

Молец тут же притих, скорбно комкая длинные, до самых колен свисающие рукава побитой мышами и молью рясы. А там и вовсе скрылся в толпе, спеша за стены Божьего дома.

Толпа потихоньку редела, оставив четверку спутников одних на круглой, как блин, площади. Оборотень и Алёшка, аккуратно отлепившись от стены, смущенно прикрывали самое сокровенное.

-Лар, ты это… - примирительно начал Пакс, заранее напустив на себя виноватый вид, - я ж думал... традиции!

- Знаю я твои традиции, - рявкнула командир, - у меня тоже одна есть! Знаешь какая?

Об инциденте с задницей Чертополоха оборотень, конечно, вспомнил, но говорить не стал.

- Так они ж это, - начал оправдываться Алёшка, густо краснея, - сами телесами…

- А если б они себе по руке отрубать начали по традиции? – взвизгнула отошедшая от шока (голого мужика ни в жизнь не видела, а тут сразу столько) Петрушка.

- Ы-ы-ы…

- Цыц! – взмахнув кулаком, сквозь зубы процедила Лара, - позорище! Одевайтесь немедленно, божедурье! Не приведи Светлоликий, кто в министерстве пронюхает – разгонят поганой метлой!

Глава 11

Пока мужская часть группы приобретала приличный вид, женская любопытно оглядывалась по сторонам. Сельские хатки хороводом выстроились вокруг идеально круглой площади, в центре которой острым шпилем колол густой туман дом Светлоликого и Лукавой.

Бани, сараи, прочие хозяйственные постройки и, конечно, огороды прятались за домиками, плавно стекая вниз по холму до самого начала кукурузного поля. Опустевшая площадь, по которой ветер то и дело гонял пыль и высохшие кукурузные листья, казалась зловещей.

- Странно как-то, - поежилась Наденька, - вроде и знаешь точно, что люд есть, а село всё равно вымершим кажется.

- Они всегда так выглядят, - щурилась вдаль Лара, - когда люди бояться на улицу выйти. Жить-то всем охота.

Неподалёку от молельни тоненько скрипнули ставни, за которыми показалась растрёпанная голова пана Птыштыша:

- Госпожа, э-э-э…

- Лара.

- Вы б заходили в избу. А то еще гляди того, - пан снова нерешительно затих, пожав плечами, - мало ли…

- Оделись? – даже не смотря в сторону мужчин, спросила Лара. Те тоже были немногословны, выдавив из себя одинокое «угу».

В избе было мрачно, пустовато и не по-утреннему тихо, зато чисто прибрано. По середине стоял основательный стол, накрытый льняной скатертью да две длиннющие лавки. У стены белой глыбой потрескивала печь.

Первой нарушила неловкую тишину хозяйка.

-Ой, да вы б присаживались! Молочка не желаете? Парное как раз.

- Сначала дело! – отказалась Черёмухина, чем сильно опечалила облизывающегося Алёшу. – Ну? – строго посмотрела она на пана.

- Та жрёть нас кто-то, - пожал плечами Птыштыш, - бошки только оставляет. Видать бошки-то у нас невкусные…

- Так, - сложил руки в замок Пакс, - а когда всё это началось?

- Да не вспомнит он, - не выдержала жена пана, тихо примостившаяся на краю лавки, - все мозги пропил беспелюха! Уж недели две, как началось, - всхлипнула женщина, - шесть человек сожрал, кровопивец. К отхожему выйти боязно! С утра вон Параса нашли. Так на работе и помер. Трудился-то как наш Парас, а какой был… - тут хозяйка осеклась и злобно замахнулась на вжавшего голову в плечи Птыштыша, - лучше б тебя сожрали!

- Показывай, - кивнув на дверь, резко поднялась командир, а за ней и остальные.

За идущей к конюшне процессией через окна следило всё село. Пойти следом так никто и не решился - боялись.

Рассохшиеся, серые от времени ворота конюшни стояли настежь распахнутые. Изнутри тянуло густым лошадиным духом, да слышалось негромкое ржание. Пан с женой так и остановились, не дойдя нескольких метров до входа.

- Ну, министерство, работай! - усмехнувшись, подтолкнула командир Наденьку.

Наденька, испуганно всматриваясь в темноту, протяжно выдохнула. Пальцы оперативницы, ловко сплетаясь между собой, нарисовали затейливую вязь, через мгновение вспыхнувшую огненно-желтым. Поставь Петрушка подушечку пальца неправильно - лошади взлетели бы на воздух. Руки её немного потряхивало, губы сосредоточенно сложились в тонкую линию, голубые глаза потемнели.

- Хоть бы отдохнуть с дороги дала, - буркнул Ларе Никола.

- В танце притомился? – и бровью не повела командир, - ничего. Отдых – это смена деятельности. Ночью в засаде отдохнёшь.

Желтые очертания руны-сети ширились, пока не заполнили собой весь вход в конюшню. Только тогда Петрушка отпустила её с пальцев и судорожно выдохнула. В две руки волшбу умели плести далеко не все.

Через мгновение темноту прорвали желтые всполохи. Вязь зашипела и погасла.

«Двуручная значит, неплохо», - удовлетворенно подумала про себя Черёмухина. Никола, как будто услышав её мысли, добавил:

- Девчонка, глянь-ка, совсем не промах.

- Посмотрим, - не стала делиться мыслями командир, - нити больно яркие, много силы льёт…

Поспорить с Ларой Пакс не мог, поскольку нити эти, полукружием исходящие из браслета-проводника, могли видеть только ведьмы да колдуны. Так их, собственно, и привечали, если те не проявляли свою силу раньше, чем в село заявятся Собиратели из академии.

Всех детишек до десяти лет строили в ровную линию и показывали эти самые нити. Видишь – делай шаг вперед.

Если ребенок эти нити только видит – лекарь, если дотронуться может– ведьма или колдун, а ежели, не боясь, обеими руками взяться может да на себя потянув, оборвать – истинный бесогон получится. Вот бесогоны как раз и были двуручными. Ведьмы и колдуны волшбу плели только одной рукой.

-Никого, - вытирая холодный пот со лба, наконец-то закончила Петрушка, - можно входить.

Лошади нетерпеливо зафыркали в надежде на скорую кормёжку

Пока мужская часть группы приобретала приличный вид, женская любопытно оглядывалась по сторонам. Сельские хатки хороводом выстроились вокруг идеально круглой площади, в центре которой острым шпилем колол густой туман дом Светлоликого и Лукавой.

Бани, сараи, прочие хозяйственные постройки и, конечно, огороды прятались за домиками, плавно стекая вниз по холму до самого начала кукурузного поля. Опустевшая площадь, по которой ветер то и дело гонял пыль и высохшие кукурузные листья, казалась зловещей.

- Странно как-то, - поежилась Наденька, - вроде и знаешь точно, что люд есть, а село всё равно вымершим кажется.

- Они всегда так выглядят, - щурилась вдаль Лара, - когда люди бояться на улицу выйти. Жить-то всем охота.

Неподалёку от молельни тоненько скрипнули ставни, за которыми показалась растрёпанная голова пана Птыштыша:

- Госпожа, э-э-э…

- Лара.

- Вы б заходили в избу. А то еще гляди того, - пан снова нерешительно затих, пожав плечами - мало ли…

- Оделись? – даже не смотря в сторону мужчин, спросила Лара. Те тоже были немногословны, выдавив из себя одинокое «угу».

В избе было мрачно, пустовато и не по-утреннему тихо, зато чисто прибрано. По середине стоял основательный стол, накрытый льняной скатертью да две длиннющие лавки. У стены белой глыбой потрескивала печь.

Первой нарушила неловкую тишину хозяйка.

-Ой, да вы б присаживались! Молочка не желаете? Парное как раз.

- Сначала дело! – отказалась Черёмухина, чем сильно опечалила облизывающегося Алёшу. – Ну? – строго посмотрела она на пана.

- Та жрёть нас кто-то, - пожал плечами Птыштыш, - бошки только оставляет. Видать бошки-то у нас невкусные…

- Так, - сложил руки в замок Пакс, - а когда всё это началось?

- Да не вспомнит он, - не выдержала жена пана, тихо примостившаяся на краю лавки, - все мозги пропил беспелюха! Уж недели две, как началось, - всхлипнула женщина, - шесть человек сожрал, кровопивец. К отхожему выйти боязно! С утра вон Параса нашли. Так на работе и помер. Трудился-то как наш Парас, а какой был… - тут хозяйка осеклась и злобно замахнулась на вжавшего голову в плечи Птыштыша, - лучше б тебя сожрали!

- Показывай, - кивнув на дверь, резко поднялась командир, а за ней и остальные.

За идущей к конюшне процессией через окна следило всё село. Пойти следом так никто и не решился: боялись.

Рассохшиеся, серые от времени ворота конюшни стояли настежь распахнутые. Изнутри тянуло густым лошадиным духом, да слышалось негромкое ржание лошадей. Пан с женой так и остановились, не дойдя нескольких метров до входа.

- Ну, министерство, работай, - усмехнувшись, подтолкнула командир Наденьку.

Наденька, испуганно всматриваясь в темноту, протяжно выдохнула. Пальцы оперативницы, ловко сплетаясь между собой, нарисовали затейливую вязь, через мгновение вспыхнувшую огненно-желтым. Поставь Петрушка подушечку пальца неправильно, лошади взлетели бы на воздух. Руки её немного потряхивало, губы сосредоточенно сложились в тонкую линию, голубые глаза потемнели.

- Хоть бы отдохнуть с дороги дала, - буркнул Ларе Никола.

- В танце притомился? – и бровью не повела командир, - ничего. Отдых – это смена деятельности. Ночью в засаде отдохнёшь.

Желтые очертания руны-сети ширились, пока не заполонили собой весь вход в конюшню. Только тогда Петрушка отпустила её с пальцев и судорожно выдохнула. В две руки волшбу умели плести далеко не все.

Через мгновение темноту прорвали желтые всполохи. Вязь зашипела и погасла.

«Двуручная значит, неплохо», - удовлетворенно подумала про себя Черёмухина. Никола, как будто услышав её мысли, добавил:

- Девчонка, глянь-ка, совсем не промах.

- Посмотрим, - не стала делиться мыслями командир, - нити больно яркие, много силы льёт…

Поспорить с Ларой Пакс не мог, поскольку нити эти, полукружием исходящие из браслета-проводника, могли видеть только ведьмы да ведуны. Так их, собственно, и привечали, если те не проявляли свою силу раньше, чем в село заявятся «собиратели» из академии.

Всех детишек до десяти лет строили в ровную линию и показывали эти самые нити. Видишь – делай шаг вперед.

Если ребенок эти нити только видит – лекарь, если дотронуться может– ведьма или ведун, а ежели, не боясь, обеими руками взяться может да на себя потянув, оборвать – истинный бесогон получится. Вот бесогоны как раз и были двуручными. Ведьмы и ведуны волшбу плели только одной рукой.

-Никого, - вытирая холодный пот со лба наконец-то закончила Петрушка, - можно входить.

Лошади нетерпеливо зафыркали, в надежде на скорую кормёжку - еды конюх принести не успел.

-Кормили давно? – едва войдя, строго спросила нерешительно топтавшегося у входа пана. Тот только плечами пожал.

- Эх, - сердитым басом подал голос Алёша, схватив первое попавшееся ведро, - воды-то дать? – обратился он к командиру.

- Неси, - кивнула та, довольная, что детинушка сам нашел себе занятие.

Оперативники молча осматривались вокруг. С виду конюшня как конюшня, смущали только свежие желтые борозды от когтей на деревянных стенах, да небольшая лужица крови, почти впитавшаяся в земляной пол.

- Не знаю, что это за нечисть, - принюхался Пакс, - но жрёт она явно не чавкая, иначе бы лошадей собирали по всей округе.

- Посмотрите на длину когтей, - Петрушка, важно прохаживаясь вдоль стены, сверялась с «Торосским бестиарием». Черёмухина от такого занудства аж глаза закатила, - по заметкам Гостомысла Кривозубого, такие следы оставляет либо Стрыга обыкновенная, либо Летовица когтистая.

- Оставь, - отмахнулась от Петрушки командир, смотря по сторонам, - ищи лучше голову.

- Зерна не нашел, - запыхавшись, ввалился Алёша с заляпанным холщевым мешком наперевес, - только капуста. Тихо хорошая, тихо... – ласково погладил он лошадиную морду, - сейчас…

- Только здесь не…- договорить Никола не успел. Алёша перевернул мешок, и окровавленные «кочаны» один за другим покатились по земле.

- Итить, - только и смог тоненьким голоском выдать детинушка, прежде чем рухнуть тяжелым кулем. Следом за Алёшей отреагировала и Петрушка, спешно выбежав, прижимая ладонь ко рту. Где-то во дворе, по-бабьи завывая, молился Светлоликому Птыштыш.

Лара и Пакс пару мгновений молча смотрели друг на друга.

- Хороша капуста, - улыбнулся оборотень, ногой шевеля бездыханную Алёшкину тушу.

- Министество, - крикнула Лара Наденьке, - как закончишь удобрять крапиву, принеси нашей «девице» водицы. Желательно ведро.

Вместо ответа Петрушка снова перегнулась через забор.

- Ну, - упёрла руки в бока командир, - что скажешь?

- Премию дадут, - ухмылялся оборотень. - Смотри, как шея лохмотьями висит? А глаза? Глаза-то у всех открыты. Стрыга – дама импозантная, любит жертве в очи заглядывать…

- И правда, - даже не морщась, разглядывала рассыпанные по полу головы Черёмухина, - одни мужики.

- Эх, Ларка, - за волосы собирая «кочаны» обратно в мешок, хохотнул Пакс, - а какая из тебя вышла б знатная стрыга…

- Твоего брата бы не жрала, - направляясь к выходу, бросила командир.

- Миловала по старой памяти?

- Брезговала бы, - припечатала она, направляясь к пану, раздавая задания на ходу, — значит так, голова, всех на площади собрать, лошадей накормить и напоить, шинкарю готовить ночлег. Стрыга у вас.

- Ой, наказала Лукавая, - всхлипнула жена головы, - да что ж будет-то…

- Если не поймать, - забрасывая мешок на плечо, отвечал Никола, - будете жить дружным женским коллективом…

Что такое коллектив женщина не знала, но слово ей явно не понравилось.