Застень: легенда Елового Кута

Глава 1 | В ночи тишина святая

На кухне снова громыхала посуда и слышалось шкворчание масла на потёртой чугунной сковородке. Василиса открыла глаза и глубоко вздохнула. Не от недовольства, скорее от усталости. Колючее одеяло снова натёрло шею, а от спёртого воздуха, в котором смешались все возможные запахи, болела голова. Собрав в неаккуратный хвост отросшие до плеч волосы и найдя под раскладушкой резиновые сапоги, девушка накинула поверх пижамы длинный тяжёлый халат и поплелась в сторону выхода из вагончика.

— Доброе утро, Василиса Игоревна.

Молодой парень, студент-практикант Илья, стоял у плиты, притопывал в такт музыке в наушниках. Сегодня он готовил завтрак, что Василису обрадовало: был шанс, что яичница получится съедобной и не похожей на мешанину, которую стряпает остальная мужская часть команды.

— Доброе, Илья. Медведей не наблюдали?

— Нет, тишина.

Кинув собеседнику дежурную улыбку, девушка открыла скрипучую дверь и вышла на улицу.

Арктика. Бескрайний простор диких земель, где практически нет следа человека. На сотни километров вокруг нет ничего, что можно было бы назвать цивилизацией. Только натуральная свобода и власть природы. Мартовская прохлада раннего утра слегка царапала щёки, как шершавый язык кошки, решившей проявить нежность. От перепада температур тело, вышедшее из душного вагончика, покрылось мурашками, мимолётными и приятными, как от предвкушения чего-то хорошего.

— Выспалась, принцесса? Баня стынет, составить компанию?– крикнул стоящий возле соседнего вагончика большой бородатый мужчина.

Василиса ухмыльнулась и подошла к толпе коллег. Она уже привыкла ко всем этим шуточным подкатам, хоть в голове и сидел небольшой страх, что однажды они могут стать серьёзными и даже активными. Быть одной из двух женщин в экспедиции не так просто.

— Давно перед молодыми девчонками не позорился? – со скамейки встала Ирина. Она сделала последний затяг сигареты и, бросив её в банку от кофе, продолжила. – Пошли, как раз до завтрака успеем. Если я вернусь в вагончик и там не останется наших порций – натравлю на вас Гришку.

Мужчины посмеялись. Гришка – местный белый медведь. Он наведывается в лагерь раз в несколько дней, чтобы проверить, не оставила ли команда чего съестного без присмотра. Экспедиторы, конечно, таким не грешат, но кто запретит хозяину этих земель устраивать рейды?

— Следующая мойка будет уже в нормальном душе, – Ирина стянула с себя свитер и поднесла его к носу. – Надеюсь, там и постираемся.

— Мы из лагеря уходим? – удивилась Василиса. – На станцию возвращаемся?

— Нет, перенаправляют в деревеньку какую-то. Образцы собрать надо.

— Так а я здесь не закончила ещё, мы вернёмся?

— Да, через пару недель. Не знаю, чего руководству приспичило отправлять в деревню именно нас. Столько групп молодняка, а дёргают в итоге самых опытных. Это ж ещё и дорого, вертолёт гонять туда-обратно. Как обычно всё, короче. У руководства своя логика, неадекватная.

Ирина работала гляциологом уже более 20 лет, поэтому к своим 43 заслужила особое уважение среди таких же отчаянных мужчин, проводящих с ней в полях по несколько месяцев. Кроме того, что она посвятила всю жизнь ледникам, женщина параллельно изучала биологию, поэтому вдвойне стала незаменимым членом команды. Василису приставили к ней четыре месяца назад, и первое время девушка побаивалась грозную наставницу. Но эта бесстрашная на первый взгляд исследовательница Арктики всё же была женщиной, к тому же с довольно трагичной судьбой. Василиса знала только то, что в пожаре она потеряла мужа и сына, а после – полностью посвятила себя науке.

Василиса восхищалась коллегой. Ирина выглядела как героиня фильма про супергероев, но не та, которая всегда при макияже и в обтягивающем латексном костюме, а такая, какой бы увидел её зритель,если бы сценаристом, режиссёром и продюсером были женщины. Ирина была высокой, плотной, с выдающимися бёдрами и подкачанной спиной. На смуглой коже рук местами виднелись шрамы, а самый большой и заметный шёл от затылка по шее, частично скрываясь за короткими тёмными волосами. По характеру Василиса её сравнивала с главой программы «Аватар» Грейс Огустин — боевая, логичная, преданная своей работе. И постоянно курит.

— Чего встала? Баня скоро остынет, пошли быстрее.

Вагон, некогда повидавший сотни городов и даже, возможно, стран поделили на две условные зоны: раздевалку и парилку. Каждая команда, отправившаяся в экспедицию на эту точку, вносила в конструкцию свои дополнения: одни сколотили из найденного мусора вешалки и скамейки, другие додумались повесить полиэтиленовую «дверь», третьи соорудили подобие душа – в общем, даже в арктических условиях исследователи не оставались без того, что позволяет удовлетворить базовые нужды. Мужчины хоть и любили баню и распаривали печь до максимума, сидя в жаре по несколько часов – экономили воду, оставляя её двум единственным женщинам: «Вам на всякие ваши процедуры нужнее» – по-отечески ворчал Айтуган – руководитель группы.

— Уф, наконец-то, – с явным удовольствием в голосе вздыхала Ирина, растирая докрасна мочалкой смуглую кожу. – Мне кажется, я уже пропиталась рыбой и солью.

— Зато какие мы теперь не привередливые туристы. Нам что 5 звёзд, что 1 – главное, чтобы кровать была, да водопровод подключен. И розетки рабочие, всё.

Ирина усмехнулась и жестом показала на запястье – это означало, что нужно ускориться, потому что вода скоро закончится. Женщина не понимала, что привело Василису в эти условия. Наверное, коренная южанка и сама не могла до конца ответить на этот вопрос, но пока что ей всё нравилось. И жизнь в пропитанных ароматами пота и сигарет вагончиках, и часовые лежания в засаде при наблюдении за животными, и даже окружающие её люди, с которыми в иных условиях она даже бы не пересеклась – настолько разные у них жизни.

— С лёгким паром, принцессы, – мужчины сидели за столом, медленно попивая кофе.

— Я ваши порции сейчас подогрею, – Илья подорвался с места и снова встал у плиты.

— Ну какие вы джентльмены, только 8 марта было неделю назад – Ирина протянула мешок с банными принадлежностями Василисе и села за стол.

Девушка прошла вглубь вагончика в женскую комнату. Название, конечно, сильно притянуто: на самом деле две их раскладушки от мужской территории отделял кусок плотной ткани, похожий на протёртый десятилетиями настенный ковёр. Василиса положила мешок на тумбочку, повесила полотенце на крючок и вытащила из под одеяла сложенный утеплённый спортивный костюм. Переодевшись, она вернулась на кухню.

— Васёк, чай, кофе, потанцуем? – мужчина с залысиной и редкой небрежной бородой потряс в руках пакетики чая и «3 в 1».

— Ромчик, знаешь же, танцую я только вечером и только с Илюшей, – Василиса бросила взгляд на смущённого студента, перекладывающего яичницу на тарелки. – Но если заваришь чай, так и быть, разрешу один раз оттоптать мне ноги.

Все за столом рассмеялись. Илья в силу юного возраста неумело скрывал свои чувства к единственной рядом находящейся женщине, которая не годится в матери. Конечно, первое время мужчины подшучивали над двадцатилетним практикантом, пока Ирина не надавала им подзатыльники: «Не портите парня, поучились бы лучше, как за женщинами ухаживать». Василиса выстроила с Ильёй хорошие отношения, но всё же держала его на расстоянии, чтобы не дать мнимой надежды. Двенадцать лет – большая разница, тем более влюблённость вызвана не более, чем отсутствием выбора.

— Когда нас забирают? – спросил гидрогеолог Руслан, тот бородач, который утром предлагал составить компанию в бане.

— Завтра утром вертолёт прилетит, поэтому сегодня надо собраться и убрать за собой. Давайте, час на переварить и потом встречаемся тут, раскидаю задания, – Айтуган встал из-за стола и жестом пригласил Ирину на перекур.

— Интересно, там прям деревня, или райцентр какой-нибудь? А то женщин у нас тут нет, – Руслан кинул хитрый взгляд на Василису. – Только сёстры, да товарищи.

— Семью заведи и работу найди нормальную, будет у тебя женщина на каждый день, – устало подметил эколог Кирилл.

В рассуждениях о семье и женщинах мужчины удалились на улицу. Илья мыл посуду, а Василиса задумалась о словах Кирилла. У неё был муж и нормальная работа, где не думаешь о том, когда в следующий раз удастся помыться, и как не уснуть на смене, чтобы не упустить медведя. Только по-настоящему жизнь девушка ощутила именно здесь.

— Давай помогу? – Василиса поставила в раковину грязную посуду со стола.

— Не надо, сегодня моя смена.

— Мне не сложно, сегодня выходной, дел нет.

— Иди книжку почитай, отдохни.

— Да я не устала, – Василиса подошла к окну и посмотрела на курящую толпу мужчин, громко смеющихся с, наверняка, очередной пошлой шутки. – Ты не сильно пытаешься к ним вписаться.

— Да скорее они меня не принимают. Типа я попрактикуюсь, диплом получу, а потом каким-нибудь менеджером стану. И вот это всё для меня не серьёзно. А я по стопам отца хочу пойти.

— Да и забей. Сами как будто не были молодыми, что-то же их сюда привело.

— Вам тоже сначала было сложно влиться? Вы ж ещё и женщина.

— Ты, – Василиса с недовольным вздохом поправила собеседника, который периодически забывался и подчёркивал разницу в возрасте.

— Прости.

— Слушай, да нормально было. Я с юга, там, где я жила, было чёткое разделение на мужские и женские дела, поэтому в целом я привыкшая. Конечно, было страшновато, но вот, опыт положительный.

— Не понимаю я, зачем ты сюда потащилась. Умная, красивая, – на этих словах студент немного запнулся, переживая, что взболтнул лишнего. – Ну, это, нормальная ты. С такой работой семью толком не построишь.

— Я уже пыталась строить семью. Проще поведение оленей понять, чем бывшего мужа.

— Не все же мужчины такие, – переход на личную тему ещё сильнее засмущал Илью, поэтому голос парня стал немного тише.

— Конечно, нет. Просто я поняла, что занимаюсь совсем не тем. А тут всё иначе.

Василиса потрепала коллеге пшеничные волосы, которые всегда лежали как попало, и ушла в комнату. Отделённая женская территория выглядела как сторожка: пружинистые раскладушки были заправлены старыми пледами, видавшими не то, что развал СССР, а его зарождение. На стене за кроватями – пара тройка гвоздей – импровизированная вешалка. На другой стене окошко, завешанное узорчатой пожелтевшей занавеской. На ночь его дополнительно закрывали куском картона, но не в целях защиты от утреннего света, а чтобы не испугаться, если вдруг ночью в вагончик решит заглянуть какой-то местный звериный обитатель. Рядом с кроватями стояли тумбочки, такие же простенькие, как всё вокруг. Вещи в основном хранились в рюкзаках в шкафах вне жилой зоны, поэтому в комнате царил минимализм.

Василиса легла на раскладушку и достала телефон. Связь ловила слабо, поэтому посмотреть соцсети без раздражения от долго загружающейся фотографии возможности не было. Сообщений не так много: от родителей – они стабильно спрашивали, как дела и когда обратно, от руководителей в общем чате – там что-то писали о технике безопасности; и от подруги Юли – в этот раз она рассказала, что Эдик, бывший муж Василисы, на несколько суток попал в обезьянник за хулиганство.

В: «Не удивлена».

Ю: «У моего про тебя пытался узнать, где ты и почему ему не отвечаешь».

В: «Скажите, что теперь я живу с настоящими мужчинами».

Ю: «Ахахах а потом будем слухи про тебя собирать по всем станицам».

В: «Ну да, этот может».

Ю: «Как ты там?».

В: «Нормально, завтра выезжаем в какой-то населённый пункт, надеюсь, со связью будет лучше, созвонимся».

Ю: «Давай, пиши, что как».

Замужество Василиса считала одним из своих самых необдуманных поступков. С Эдиком их познакомили отцы, которые вместе работали на заводе и хотели породнить семьи. Его родители переживали, что к 28 парень никак не остепенится, а её волновались, что в 26 невеста уже близка к одинокой старости. Что Эдику, что Василисе до серьёзных отношений дела не было, но полгода свиданий под давлением и контролем родителей, и Купидон соизволил подсыпать любовной пыльцы этой паре. Конечно, настоящей любви там не было, скорее оба её выдумали, чтобы прекратить череду наставлений от семей. Даже полноценного предложения девушка не дождалась, просто в один момент они вместе с парнем решили: пора жениться. Свадьбу играли по всем южным традициям, а потом по тем же традициям семья продолжила наседать на новую ячейку общества, но только уже с мыслями о внуках. Детей не хотели оба, поэтому снова вместе приняли решение всем говорить, что не получается. Жили Василиса и Эдик как соседи: каждый занимался своим и не лез в дела официально занесённого в паспорт партнёра. Иногда муж приносил букет цветов, как бы соблюдая негласные правила ухаживания за супругой. Она в свою очередь периодически готовила его любимые щи и встречала с работы с улыбкой. По выходным, если так получалось, что у обоих не вырисовывались планы, муж и жена садились смотреть фильмы, или шли в ресторан. Со стороны они казались отличной парой, и даже по-настоящему что-то испытывали друг к другу, но больше дружеское, чем романтичное. А потом случилась плохая компания, алкоголь, наркотики, несколько серьёзных конфликтов и новый штамп в паспорте.

— Собираемся на кухне!

Громкий голос Айтугана заставил Василису вздрогнуть. Девушка отложила телефон и вышла к команде. Несколько человек докуривали на улице, Илья разбирал ящик с продуктами, а Кирилл читал книгу. Он был самым интеллигентным в группе, свободное время предпочитал проводить с пользой для ума, регулярно созванивался с семьёй и с небольшой долей осуждения относился к пошлым шуткам и разговорам других мужчин. Василиса со всеми общалась хорошо, но Кирилл был особенно интересен. Возможно, как раз потому что с ним можно было обсудить какие-то нежитейские темы. К тому же, они были почти одного возраста.

— На художку перешёл? – девушка наклонила голову, чтобы рассмотреть название. – Ремарки – одни из моих любимых авторов.

Кирилл усмехнулся, и это ещё одна черта, которая Василисе в нём нравилась – хорошее чувство юмора. Она любила шутки о том, что Эрих Мария Ремарк – это брат и сестра, муж и жена, или вообще три разных человека.

— Это ты ещё Салтыкова и Щедрина не читала.

Кириллу общение с коллегой тоже нравилось. Первое время он сторонился Василису, считая, что каждая женщина так или иначе проявляет к мужчинам недружеский интерес, но когда понял, что он интересует её только как собеседник – расслабился. По вечерам они разговаривали о будущем, о теориях заговора, делились интересными фактами, но только не вдавались в жизни друг друга. Особенно им нравилось обсуждать культурные особенности разных регионов: Кирилл в студенчестве объездил почти всю Россию, поэтому знал много мифов и легенд. Василиса слушала рассказы коллеги, как сказки, которые перед сном в детстве напевала бабушка. Каждое лето они с дедушкой брали внучку и отправлялись в путешествие по Краснодарскому краю, где на каждой остановке жили мифы. Какие-то передавались через поколения, а какие-то бабушка придумывала на ходу, чтобы усмирить непоседливого ребёнка. Василиса верила каждому слову и всё говорила, как хочет жить среди мифических существ. А дедушка смеялся и отвечал, что ни одно существо не выдержит соседства с такой егозой.

— Так, что у нас по задачам, – команда вернулась с перекура, поэтому Айтуган открыл блокнот и начал распределять обязанности. – Илья занят кухней, раскидай всё по коробкам, оставь что-то на утро, но чтобы без долгой готовки. Рус и Ромыч собирают оборудование. Показатели на приборах запишите на всякий. Ирина, ты со мной на обход, Кир собери в одном месте весь мусор, на Ваське уборка. Постель каждый утром свою собирает, вещи с вечера сложите, прилетают за нами рано. А, ну и кто раньше освободится – Илье с ужином помогите. Тоже особо без заморочек, сегодня потерпите, завтра нормально покормят.

Все разбрелись по своим делам. Василиса пошла в кладовку за моющими средствами. Никаких изысков не было: швабры и тряпки, как у школьных техничек, влажные салфетки и белизна. Что интересно, среди членов экспедиций жило негласное правило чистоты: каждый знал, что на какую бы базу он ни попал – там будет порядок, оставленный прошлой командой. Арктика воспитывает в людях много хороших качеств, в том числе заботу о природе и о ближних. Каждая сигарета, каждая салфетка будет выброшена в отведённое для мусора место, потому что каждый волонтёр и сотрудник знает, что если даже мусор не подберут местные обитатели, то его придётся убирать следующим экипажам, а тут и без этого работы достаточно.

Обычно на эту базу приезжают именно волонтёры, которые занимаются сбором мусора. Команду Василисы отправили сюда, чтобы актуализировать данные по территории, и судя по прошлым показателям ситуация улучшилась. Как минимум, увеличилась популяция белых медведей. Всеми любимый Гришка как раз был из так называемой молодёжи.

На работу в компанию «Арктические Исследования и Инновации» Василиса попала по рекомендации декана факультета, где подрабатывала преподавателем биологии. Доктор наук видел в девушке большой потенциал; однажды в краткосрочной экспедиции со студентами Анатолий Владиславович разговорился с девушкой по душам, и она рассказала, как хотела бы уехать работать в Арктику. Мужчина поднял свои связи, оказалось, что руководитель сектора технологичных разработок «АИИ» был его выпускником, поэтому не долго думая Василиса собрала рекомендательные письма, составила резюме, прошла несколько тестирований и спустя полгода получила приглашение в команду.

Вырвавшись из комфортных условий и сменив Юг на Север, она стала выстраивать новую жизнь. Первый год работы прошёл в офисе «АИИ» в Мурманской области, там Василиса занималась в основном бумажными делами и параллельно проходила переподготовку, чтобы получить профессию териолога и отправиться в поля. После её перевели в офис Чукотского автономного округа, который уже находился не в городе, как это было с Мурманском, а в посёлке Эгвекинот. Здесь девушка попала в команду Исимова Леонида Вадимовича – опытного полярника, который руководил не одной экспедицией. В его небольшой группе из четырёх человек Василиса проездила местные острова и даже один раз попала на знаменитый остров Врангеля. Все экспедиции были краткосрочными, пока девушка набиралась опыта, и ещё через год её перевели в офис Ненецкого автономного округа – региона, который полностью расположен в Арктической зоне. Уже здесь Василиса попала в команду Айтугана и стала выезжать в долгосрочные экспедиции. Пропитанный арктическим воздухом мужчина, годящийся Василисе в отцы, открыто заявлял ей о своём недоверии — «30 лет, а ума нет» повторял он, читая её личное дело, «Куда ты сорвалась то?». Василиса спокойно отвечала «Тянет сюда, вот и всё». Несколько недель руководитель отговаривал девушку, переживая больше не о ней, а о сформированной команде: Роман, Руслан, Ирина — люди за 40 с непростой судьбой каждый, им потребовались годы, чтобы сработаться и сточить друг о друга характеры, которые хоть и остались цепкими, но как-то аккуратно уживались друг с другом, не раня окружающих. Кирилл моложе, но тоже с большим опытом работы, у него не было нужды в близких отношениях с коллегами, поэтому к нему тоже привыкли быстро — не конфликтует, не лезет на рожон, не задаёт лишних вопросов, умный. А тут молодая девушка с преподавательским прошлым, которая резко бросила всё и уехала на Север — выглядела она как сильная и независимая героиня сериалов, которой по сценарию предписано найти то ли принца, то ли спасателя, который окажется её настоящей мечтой, в которой она сама же себе не признавалась. Но руководство дало поручение, а Василиса игнорировала нападки и отговорки, поэтому Айтугану пришлось принять её в штат. И вот сейчас она моет полы в своей второй крупной вылазке и радуется тому, что решилась на развод, переезд и изменение жизни в целом.

Уборка в вагончике занимала не так много времени: кухня, комната, коридор и кладовка. Повозиться пришлось с уличным туалетом – в него нужно было залить специальное средство, разъедающее отходы. После уборки Василиса пришла помогать с ужином. Илья хоть и скрывал, но заметно был рад тому, что раньше всех освободилась именно она.

— Что слушаешь? – девушка вытащила наушник и прислонила к своему уху.

— Йорш.

— Давно плееры не видела, – Василиса слегка подтолкнула парня вбок, чтобы подойти к лежащим в мойке овощам.

— Телефон садится быстро, а плееры хорошо держатся. Сложно, что музыку новую закачивать надо через комп, но я свои плейлисты могу по десять раз слушать.

— Я в больнице лежала, когда мне лет 13 было. Мне тогда принесли плеер дисковой и парочку дисков «Фабрики звёзд». Заслушала их тогда так, что потом чуть ли не тошнило, стоило знакомой мелодии заиграть.

— А сейчас что слушаешь?

— Да разное. У Йорша штук 5 песен знаю, больше рок русский люблю, который, знаешь, не совсем старый и не совсем новый, среднячок такой. А вообще в плейлистах много намешано.

— А на фестивалях была когда-нибудь?

— Мечтала поехать на Нашествие, но как-то не складывалось всё. Вообще не очень люблю массовые мероприятия, типа, знаешь, Дни города всякие. А вот когда тематическое что-то – это другое дело. А ты?

— Был на парочке, мы с друзьями ездили. Палатки, толпы пьяных людей, кайф, – в голосе Ильи звучали нотки не злой иронии.

— Такая вот романтика. Экспедиции тоже не всем по душе, а нас тянет. Если получится — как-нибудь вместе на концерт какой-нибудь залетим, да?

Василиса кинула взгляд в окно. Дикая пустошь была приятна взгляду; в городе среди спешки и шума теряется ощущение жизни, люди строят из себя хозяев, которые могут подчинить себе весь мир, но эту власть человеку дала природа, она же в один миг может её лишить. В Арктике руководит нетронутое естество, которое не терпит нарушения своего покоя. Приходя в гости нельзя наводить свои порядки, а когда хозяин дома суров и властен – волей неволей приходится подчиняться, иначе рискуешь быть сломленным. Объяснить любовь к этому месту невозможно, но стоит посетить Арктику однажды – захочешь возвращаться раз за разом, будто оставляешь часть души и приезжаешь проверять, как она обустроилась.

Василиса чувствовала подобное, проведя неделю на Ольхоне. Остров посреди величественного озера Байкал окутан духами. В каждом мысе, в каждом камне спрятаны многовековые легенды. Находясь здесь понимаешь, что человек живёт в гостях, принимаешь правила и поддаёшься незримой магии места. В ту поездку девушке повезло пообщаться с шаманом. Вопреки ожиданиям, он не был разодет в традиционные наряды и не держал в руках бубен, или другие атрибуты, которые неосознанно ассоциируются с образом. Это был совершенно обычный пожилой мужчина, встретив которого на улице не подумаешь, что он общается с духами и видит чуть больше остальных. Всё выдавали глаза: мягкий, полный понимания и мудрости взгляд, не забывался даже спустя годы. Девушке казалось, что она общается с мудрецом, который прожил сотни лет, за которые видел всё. Шаман был немногословен, он с улыбкой слушал девушку, а в конце сказал: «Ты невнимательна к своим снам, обращай внимание на знаки, в них таится истина». С тех пор Василиса старается запоминать яркие моменты, которые выкидывает подсознание, и расшифровывает их через онлайн сонник. Это как верить в то, что красная машина – знак приближающегося успеха, но почему-то с тех пор практически пропали мучившие каждую ночь кошмары, а решения стали принимать намного проще. Магия или психология – значения не имеет, если есть удовлетворяющий результат.

На ужин были горячие бутерброды по собственному рецепту Ильи: кроме колбасы и сыра на хлеб укладывался консервированный салат и одно жареное яйцо с желтком посередине. Парень научился готовить мини-яичницы очень быстро, поэтому ни один бутерброд не успевал остыть, а ни один коллега не смотрел голодными глазами на тех, кому порция досталась быстрее.

— Вещи складывайте и долго не засиживайтесь, вертолёт прилетает в 5:30 утра, погрузка до 5:50, в 6:00 вылет. Без колебаний оставлю всех, кто будет копошиться, – голос Айтугана как обычно был суровым, поэтому проверять его намерения никто не хотел.

Ночь прошла спокойно, без скребущихся медведей и погодных неприятностей. Храп коллег уже стал колыбельной, но Василиса всё равно долго не могла уснуть. Она лежала и гладила руками колючее одеяло, которое цеплялось за небольшие трещинки на подушечках пальцев. Девушка искала ощущения, которые сможет сохранить в памяти, чтобы в сложные периоды мысленно возвращаться в эти секунды. Не покидало ощущение, что по возвращении в этом лагере всё будет иначе.

Глава 2 | Шёпот ветра – знамение

Вертолёт высадил группу на опушке леса, до деревни ещё нужно было пройти около километра. На удивление через чащу была проложена полноценная деревянная дорожка, огороженная перилами. То ли здесь часто садится воздушное судно, что вряд ли, то ли эта локация пользуется особой популярностью у местных жителей.

— Я уж надеялся, нас с хлебом и солью встретят, а тут ещё вещи тащить самим, – возмущался Роман.

— Давай не ной, бери сумки и шагай. Совсем разленился, я тебе придумаю работу потяжелее, – Айтуган подтолкнул мужчину к куче вещей.

Василиса взвалила на спину огромный походный рюкзак, а второй, поменьше, надела спереди. Она привыкла таскать тяжести, потому что как бы мужчины ни хотели помогать, проявляя не снисходительность, а хоть и скрытое, но уважение к коллегам другого пола, – не всегда была такая возможность. Экспедиции стирали границы между мужскими и женскими обязанностями, так что приходилось и рубить дрова, и чинить оборудование по видео-инструкции из интернета.

— Давай помогу, – Илья перехватил сумку, к которой тянулась девушка.

— Если тебе не тяжело, спасибо.

Принимать помощь девушка научилась не так давно: Ирина, несмотря на свой жёсткий характер, была для Василисы эталоном мудрости. Она то и объяснила, что если мужчина хочет помочь – режим «Я сама» должен отключаться автоматически, как бы ни заедала отвечающая за него кнопка. Они делают это не из жалости и не ради приличия – на такую мелочь как статус джентльмена им глубоко наплевать. Помочь женщине – это быть важным, а это чувство необходимо многим. Василиса задумалась, что и ей периодически хочется ощущать свою важность и нужность, поэтому теперь она не позволяет себе лишать этого чувства других. Но вот просить помощь – это другое, и этому девушке ещё предстояло учиться.

— А кто-то вообще знает, мы где жить будем? Тут такая глушь, магазины хотя бы есть? – Роман продолжал возмущаться, это было его любимое занятие сразу после пошлого юмора.

— Сейчас дойдём и узнаем, – в голосе Айтугана слышалась раздражённость, смешанная с беспомощностью: у него не было никакой информации и руководителя это напрягало.

Середина марта выдалась на удивление тёплой, поэтому группа была одета довольно легко, в спортивные костюмы и стёганые жилеты с логотипом «АИИ». Правда, Айтуган настоял, чтобы все надели термобельё: строгий руководитель не то, чтобы беспокоился за здоровье шести взрослых людей, скорее не планировал терять специалистов, по глупости подхвативших простуду. Снег лежал редкими скомканными сугробами, большая часть уже растаяла, перемешавшись с землёй в тягучую грязь. Но и она подсохла, поэтому не липла к ботинкам, а просто создавала неудобные для прохода рельефы.

Ели трогали пушистыми лапами макушки и плечи гостей. Нежный запах леса, в котором смешивалась свежесть и гниль, приятно окутывал с ног до головы, будто плавно окуная в сказку о Бабе Яге и добром молодце. Казалось, что вот-вот за поворотом окажется избушка, возле которой жилистая старушка собирает мухоморы на снотворный суп. Российская глубинка – это иллюстрация к мифам и легендам, которые столетиями передаются от старших к младшим, и на время оказаться в ней – как окунуться в детство, где ещё есть место волшебству, а добро всегда побеждает зло.

Василисе бы очень хотелось, чтобы и во взрослой жизни был клубок, который выведет на правильную дорожку, и меч-кладенец, разрушающий все проклятья, и добрая печка, кормящая пирожками и скрывающая от невзгод в виде гусей-лебедей. Детство девушки прошло в станице, ближе к Чёрному морю, поэтому такие пейзажи она видела только на картинках и фотографиях. Если для кого подобное окружение приелось, то глаза Василисы горели от плотного леса и виднеющихся крыш настоящей деревни. В этой атмосфере так и хотелось ощущать себя и премудрой, и прекрасной.

— Ну наконец-то! – от восхищения девушку отвлёк возглас Романа.

— Доброго дня, мы уж заждались, – на выходе из леса гостей встречал плотный мужчина с седой бородой в тулупе болотного цвета, который притягивал на себя всё внимание. – Я Михаил, председатель местный.

— Здравствуйте, Айтуган, руководитель группы, – мужчины обменялись рукопожатиями.

— Грузитесь в бобики, отвезу вас до гостиницы, потом пообедаете, и за едой вам всё расскажу.

Несколько УАЗиков послушно ждали, когда гости погрузят свои вещи и рассядутся по местам. Водители курили рядом, что-то обсуждая и совсем не обращая внимание на приезжих – видимо, раз тут даже есть гостиница, то туристы были не редкостью. Василиса вспомнила, как на Байкале каталась в таком же бобике по прозрачному льду.

Одну машину заняли Роман, Руслан, Кирилл, Айтуган и Михаил. Женщин и детей, как выразился главный юморист коллектива (по его же мнению) Роман, посадили отдельно, поэтому Илья ехал с Василисой, Ириной и Степанычем – водителем, имя которого пока что оставалось тайной. Женщина быстро наладила с ним контакт, закинув историю о том, как в одной из экспедиций чинила такой же УАЗик, поэтому всю недолгую дорогу до гостиницы они болтали о советском автопроме и ужасных «китайцах», которые сейчас заняли весь автомобильный рынок. Стоит отметить, что и возвращение «Москвича» оба собеседника сочли танцами на костях и честном имени, нежели эпичным восстанием из пепла.

Путь занял не больше 10 минут. Деревня, которая на первый взгляд казалась совсем небольшой, петляла улицами, вырисовывая на карте местности узоры. Дома в основном одноэтажные, с большими дворами за цветными воротами. Как в сказках, многие окна украшали резные наличники; если присмотреться, каждый имел свои орнаменты. По улицам ходил скот, коровы медленно слонялись из стороны в сторону, иногда недовольно глядя на машины, заставляющие ускорить шаг и сойти с дороги. По пути встретились магазин, библиотека и клуб, а ещё пара небольших церквушек, что довольно много для одной деревни.

Василиса как заворожённая наблюдала за картинкой за окном, почему-то в голове так и мелькала мысль: «Чувство, как дома». Девушка много, где успела побывать, но это чувством было настолько редким, что не возникало даже в родительском доме, где всегда ждали и были готовы поддержать. Василисе на секунду даже стало стыдно, что она с таким теплом отнеслась к месту, которое знает пять минут, но смахнула это на общую усталость и предстоящее общение с новыми людьми, а не только с коллегами.

Делегация доехала до места назначения – гостиницы, которая представляла собой двухэтажное деревянное здание без каких-либо опознавательных знаков, кроме металлической таблички с графиком работы у входной двери. В целом домик выглядел симпатично, находился недалеко от условного центра, а внутри в окнах вроде бы горел свет, а, значит, электричество наверняка есть.

Мужчины перетаскивали сумки, а Илья снова демонстрировал свои лучшие качества, подав выходящим из машин дамам руку. Он вписывался в местную атмосферу, опьянённая деревенской романтикой Василиса даже подумала, что парень вполне мог бы стать тем самым главным героем сказки, который сначала не подаёт надежд, а потом рубит головы трёхглавым змеям и становится зятем царя, получив красавицу невесту и полцарства в придачу.

— Так, значит, селимся по двое. Девушки, вы на втором этаже, комната 7, – женщина средних лет в узорчатой жилетке что-то помечала в толстой тетради, периодически бросая взгляды на гостей. – На первом этаже две комнаты свободны, на втором ещё одна. Так, раз, два.... Ага, ну кто-то один.

— Руководитель, кто ж ещё такой чести удостоится, – Михаил посмеялся и похлопал Айтугана по плечу.

— Ну тогда вам тут, на первом комната, третья. Во вторую кто?

— Мы, – Роман потянулся к ключу, толкнув в бок Руслана.

— Ну вы двое тогда в шестой, наверху. Так, бельё там всё лежит, полотенца есть, душ работает. Завтраками кормим, вон кухня, – женщина кивнула на дверь справа от своей стойки. – До 9 часов только приходите. Если самим надо чего приготовить, разогреть – там открыто.

— Пронос Алкоголя в общежитие разрешён? – уточнил Роман.

— Только без дебошей, у нас своих хватает.

— Есть, товарищ комендант! – мужчина встал по стойке смирно и приложил руку к голове, предварительно положив вторую на макушку, потому что при непокрытой голове честь не отдают.

— Я, если что, либо у себя в первой комнате, либо вот номер, – женщина постучала пальцем по приклеенному к стойке листочку. – Ночью будить только в экстренных случаях. Гостиницу не закрываем, так что комнаты сами закрывайте, по два ключа лежат на тумбочках, запасные у меня. Так, вроде всё.

— Вы вещи закидывайте, вам минут 10 хватит? Обед в кафе накрыт, вместе пойдём.

— Да, слышали? Через 10 минут тут встречаемся, – Айтуган взял свои вещи и потянул в сторону комнаты. – Это, парни, вы быстрее девушек разложитесь, продукты как-нибудь распределите тоже.

— Принято.

Часть команды осталась на первом этаже, а остальные вместе с вещами поднялись до второго. Длинный коридор был устелен таким же длинным красным ковром, как в лучших гостиницах Советского союза. Соседствующие шестая и седьмая комната выходили окнами на одну сторону – в центр, где виднелась макушка одной из церквей. Внутри помещение было обставлено просто: справа от входа стояли вешалка и комод с зеркалом, напротив – ванная комната с душевой кабиной. Дальше, за крошечным коридорчиком, который, судя по всеми, добавили в дизайн-проект просто ради приличия, по правую сторону стояли две односпальные кровати с тумбочками, а слева – невысокий шкаф, одна часть которого разделялась полками, а вторая была предусмотрена для вешалок, которых внутри не оказалось. Между двух занавешенных плотными шторами окон пристроился столик с пухлым телевизором из 2000-х. Возле него одно кресло, тоже примерно из этой же эпохи. А под ним – круглый вязаный ковёр. Если не заострять внимание на возрасте мебели, интерьер был сносный, а после вагончиков в арктической пустыне – так вообще изысканный. Видно, что не так давно делали ремонт – светлые обои с узором в виде золотистых нитей не успели покрыться желтоватым налётом и добавляли общей атмосфере немного свежести.

— Наконец-то не раскладушка, – Ирина бросила рюкзак посреди комнаты и плюхнулась на кровать у окна.

— Свет, вода, чистое постельное бельё – мы в раю? – Василиса отодвинула шторы и выглянула в окно. – Ещё и вид симпатичный. Мне нравится, что нас сюда вытащили.

— Это ты пока не знаешь спектр задач. Я в общем-то тоже не знаю.

— Поскорее бы в душ, – из-за стены послышался приглушённый голос соседей.

— Илюша, держи в курсе своих планов. Будем знать, когда заходить в гости, – Ирина подошла к смежной стене и заговорила нарочно громко.

— Как удобно, и звонить не надо, – так же нарочно громко ответил Кирилл.

— Сплетничать будем – делаем это тихо, поняла? – Ирина усмехнулась и вернулась на кровать.

Василиса достала телефон и пока была связь отправила сообщения родителям и подруге: «На месте, условия хорошие, фото пришлю позже, сейчас пойдём обедать». Через 10 минут команда стояла у входа на первом этаже – все ждали Айтугана, который как-то напряжённо говорил по телефону, наворачивая круги в углу.

— Как думаешь, это он по работе так? – спросила Василиса у Ирины.

— Похоже, что да. Не любит он, когда планы меняются, а эта смена локации вообще неожиданно произошла.

— Так вообще бывает? Это обычная практика?

— Нет. Обычно отправляют свободные группы, или формируют новые из сотрудников на станции, кто меньше занят. У нас хоть и не официальный, но тоже график. Территория вроде не примечательная, странно, что так выдернули.

— Айда, – Айтуган закончил разговор и махнул в сторону выхода, где ожидал Михаил.

Кафе находилось в центре, так что путь от гостиницы занимала всего 7 минут пешком. Асфальт на дороге потрескался и почти слез, приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться об яму, или не наступить в лужу. Прохладный ветер трепал капюшоны гостей, слегка толкая их в спину и как бы ускоряя шаг.

— Продовольственный магазин, промтовары, канцтовары, булочная, аптека.… Как и в Калинине, как и всюду, – на выдохе грустно произнёс Кирилл.

— Тоска российских городов, – подхватила Василиса цитирование романа «Прах и пепел».

— Удачно мы профессию выбрали. Кто-то проводит командировки в Дубае, кто-то фрилансит на Бали, а мы исследуем глубинки России, – Кирилл говорил тихо и спокойно, будто вёл монолог и не ждал поддержки собеседника.

— Кто-то сидит пятидневку в офисе. Каждому своё, – Василиса поджала губы, как делала когда чувствовала неловкость в разговоре.

Уже с улицы у дверей кафе слышался аромат выпечки. Внутри домик был отделан светлыми панелями, как в раритетных столовых, где многие из поколения 90-х хотя бы раз отмечали какое-то торжество. Каждый стол украшала бордовая скатерть и пластиковая вазочка с такими же пластиковыми растениями. Над барной стойкой поблёскивал новогодний «дождик», повидавший не одну смену календарей. Среди немногочисленных бутылок с алкогольными напитками и украшениями, цель которых была создать визуальный шум и закрыть пустоту, затесался магнитофон – видимо, бармен здесь был ещё и за диджея.

Вдоль стены у окон стоял длинный стол, уже сервированный под гостей. Стоило им сесть – из дверей кухни выскочила высокая женщина в переднике, в руках у неё был поднос с рюмками.

— Это для разогреву, – весело отметила она, раздавая напиток гостям. – Устали с дороги небось.

— Спасибо, я крепкое не пью, – Василиса выставила перед собой руки, как бы демонстрируя отказ.

— Ой, у вас и девушки в команде, красавицы какие. Да ты попробуй, это наша фирменная настойка, мягкая, как родная пойдёт.

— Давай, Васька, от коллектива не отделяйся, – поддержал Айтуган. – По-немногу нам всем надо, сегодня отдыхаем.

Удивительным свойством алкоголя является то, как по-разному он чувствуется в разное время суток. Вечером напитки с градусом воспринимаются лояльно, они становятся дополнением к ужину, или средством снятия стресса. В обед 100 грамм способствуют повышению аппетита, но стоит налить их же в первой половине дня — можно моментально прослыть пьяницей, которому только и надо приложиться к бутылке. Тот же напиток, тот же объём, но какое разное отношение из-за каких-то часов.

Но даже не смотря на раннее время, гостей ждали с соблюдением всех традиций — за накрытым столом и с охлаждёнными рюмками. Отказаться можно, но нежелательно, поэтому даже непьющие члены команды согласились попробовать продукт местных медоваров.

— Первый тост с хозяев, – весело заявил Михаил. – Мы гостям всегда рады, поэтому надеемся, вам у нас будет не только интересно работать, но и отдыхать. За вашу экспедицию!

Все дружно подняли рюмки вверх, чокнулись с теми, до кого дотянулись, и выпили залпом настойку. Вкус у неё действительно оказался мягким, хлебно-молочным.

— Я пойду проверю всё ли для вашей работы готово на завтра, а вы отдыхайте, – Михаил ухватил горстку квашеной капусты, которую женщина вместе с другими соленьями только вынесла с кухни, и вышел из кафе.

Стол заполнялся едой: среди закусок кроме солений была строганина, бутерброды с салом и горчицей на чёрном хлебе, какие-то консервированные салаты – они особенно распространены в отдалённых северных регионах, где ограничен доступ к свежим овощам и фруктам. На горячее принесли наваристый борщ и котлеты с гречкой.

— Интересно, а это у них стандартное меню? Часто тут вообще туристы бывают? – шёпотом, чтобы случайно не показаться бестактным, уточнил Илья.

— Да тут в общем-то всё обычное, – подслушал разговор Айтуган. – Местные сюда ходят, праздники справляют. А из гостей только такие же полярники, да раз в год какой-нибудь бизнесмен на охоту прилетит.

— Васёк, это в отчёты не вноси, – посмеялся Роман.

Василиса улыбнулась. В её работу входило изучение млекопитающих, поэтому к животным она относилась с особым уважением и любовью. И хоть сама была далека от вегетарианства, выступала против охоты в целях развлечения. Ещё в школе на уроках биологии она делала доклады о браконьерстве и писала президенту письма с просьбой отменить сезоны охоты.

— Что у нас по планам, шеф? – Кирилл подвинулся ближе к Айтугану.

— Сегодня гуляйте, только далеко не уходите, искать вас потом. Утром в 9 сбор, к этому времени получу указания от руководства.

— Может, вечерком тут засядем? – предложил Руслан. – Я б сейчас пару часов поспал, а потом можно как приличные люди посидеть.

— Кто-нибудь хочет по деревни прогуляться? – Василиса оглядела товарищей в поиске согласного взгляда, но желание поспать явно пересиливало.

— Я, – довольно ожидаемо согласился Илья.

Девушка улыбнулась и кивнула. Закончив обед, все разбрелись по своим делам, кто спать, а кто смотреть новые серии сериалов, на которые не хватало интернета от выделенных «АИИ» портативных передадчиков. Василиса с Ильёй вышли из кафе и огляделись по сторонам.

— Куда?

— Пошли в церковь? – Илья поднял голову к куполам. – Выглядит симпатично.

Василиса пожала плечами и пошла за парнем. Она не была близка к вере, а все церкви видела одинаковыми, хотя в детстве ей нравилось ходить с бабушкой на воскресные службы: розовощёкой девчушке с двумя торчащими как антенны косичками часто перепадали угощения.

Яркий запах ладана ни с чем не спутать – он покрывает тонкой вуалью, стоит только переступить порог церкви. Тишина перебивается шептанием молитв у икон, но остаётся главенствующей. Огонёк плавящихся свечей разбрасывает едва заметные блики, они оседают на золочёных рамах и переливаются, стоит через окна просочиться солнцу.

В церкви было немноголюдно, две женщины и батюшка, стоящий у алтаря. Заметив скромных гостей, он подошёл поприветствовать их.

— Добрый день, вы члены экспедиции?

— Здравствуйте, да, как вы узнали? – удивился Илья.

— Я знаю каждого прихожанина, – мужчина мягко улыбнулся. – Отец Владимир.

— Илья. Это моя коллега Василиса.

— Здравствуйте, – девушка немного засмущалась.

Мужчина лет пятидесяти в чёрной рясе как-то по-отечески смотрел на Василису. Он был похож на образ Савелия Туберозова, каким его представляла девушка при прочтении «Соборян» Лескова. Внимание привлекали тёмно-серые глаза. В них была какая-то грусть, но взгляд был глубоким и живым, несмотря на неестественность цвета.

— Я обратил внимание, у вас в деревне две церкви, – Илья отвлёк батюшку от молчаливого диалога с Василисой. – Обычно даже одна не всегда есть.

— Две церкви и часовня. Когда-то здесь недалеко был мужской монастырь. До наших дней он не сохранился, но как наследие и память оставил эту церковь. В послевоенные годы и она попала под неугоду власти, поэтому тут организовали склад, а купола и кресты переплавили. Тогда служителем был мой дед, в нашей семье не принято обсуждать его поступок, но это было его решение. Он заявил, что если вера есть – она не требует места для проявления. Никто не понимал, почему он так поступает, но святость этого места была нарушена тоннами мешков урожая и политическими лозунгами, которыми исписали стены. После распада союза средств на восстановление не было, но своими силами мы построили маленькую церковь на той стороне деревни.

— Удивительная история, – Илья слушал с искрой в глазах. – И теперь обе церкви действующие?

— Да, в той службы проводит мой брат, а ещё там иногда выступает детский хор из воскресной школы.

— У вас и воскресная школа есть? – теперь в диалог вступила Василиса.

— Конечно. Вы сами видите, деревня у нас довольно большая, а до ближайшего города очень далеко. Детям нужно чем-то заниматься. Кружков мало, спорт тоже посредственный, так и сидят в компьютерах и телефонах. А мы с ними не только Библию изучаем, мы общаемся. Им же так хочется говорить. Один подопечный, тоже Илья, прочитал всю фантастику из Библиотеки. Пришёл как-то на занятие, грустный, говорит: «Вот вы про Бога рассказываете, а в книгах космос, другие миры, а где Бог то?». Сидели, обсуждали, я ж не навязываю, спрашиваю, как он сам думает.

— Получается, вы здесь и за психолога? – Василиса поджала губы, вопрос так и напрашивался, но был неловким.

— Да, а как иначе, – всё так же мягко и по-доброму отвечал батюшка. – Вера – она про людей, про их мысли и чувства. Вот я вижу, что именно в Бога вы не верите, Василиса. Но верите во что-то, значит, душа у вас открыта. Исповедание для многих – это возможность просто поговорить о том, что наболело. Психолог ведь тоже не даёт советы, а помогает человеку дойти до истины, так?

— Наверное, да.

— Вот и мы советов не даём. Жизнь здесь далеко не сахар, у нас образование то не у каждого третьего есть, работы мало, людям нужно за что-то держаться, – Отец Владимир отвлёкся на открытую дверь. – Добрый день, сейчас подойду. Мне нужно идти, а вы приходите на службу, буду рад вас видеть. Дай вам Бог удачи в вашем деле.

Мужчина улыбнулся, перекрестил гостей и собрался уходить, как Илья по-детски окликнул его:

— Так а где Бог?

— Бог внутри нас, Илюша.

То ли духота, смешанная с ладаном, то ли настойка, а то ли всё вместе вызвало у Василисы головокружение. Блики перед глазами стали ярче и больше, ангелы на расписном своде завели хоровод, а уши наполнил сдавленный шум. Девушка выбежала из церкви, сдерживая тошноту. Облокотившись на перила, она сползла на деревянное крыльцо и закрыла глаза, жадно вдыхая сырой воздух.

— Ты как? – взволнованный Илья выбежал следом, попутно доставая бутылку воды из рюкзака. – Держи.

Девушка сделала несколько маленьких глотков и снова зажала рот, тошнота опять подкатила к горлу и вот-вот была готова добавить в жизнь Василисы ещё одно постыдное воспоминание. Но организм сдержался, через несколько минут шум прошёл, перед глазами перестало плыть, и девушка медленно поднялась с пола.

— Это меня после вертолёта так воротит, – она протянула бутылку воды обратно. – Спасибо.

— Давай доведу тебя до гостиницы, лучше полежи, а погулять ещё успеем. А то в обморок упадёшь, придётся на руках нести. А мы пока что не в ЗАГСе, – ироничный тон сменился неловкостью. – Ой, прости, я чего-то не подумал, что говорю.

— Общение с нашими мужиками тебе на пользу идёт. Запомни эту фразу, будешь к девчонкам подкатывать. Поверь, в свои 20 я бы после такого уже выбирала имена нашим будущим детям.

Девушка улыбнулась и пошла к калитке. В голове ещё остались ватные ощущения, поэтому мир вокруг стал ощущаться отдельным от самой Василисы, будто она играет за персонажа от первого лица в очках виртуальной реальности. Раньше девушка бы свалила это на слишком свежий воздух, опьяняющий изголодавшийся по кислороду организм, но уже долгое время она не жила в подобных условиях, так что дело, видимо, всё же было в настойке.

— Тебя здесь быть не должно! – кто-то резко схватил Василису за руку, так что девушка моментально «отрезвела».

С правой стороны стояла седая невысокая старушка, закутанная в чёрную шаль. В её тусклых серо-зелёных глазах перекликались злость и безумие, она крепко сжимала предплечье Василисы и не спешила отпускать.

— Что, простите?

— Тебя здесь быть не должно! – повторила старушка с тем же напором, но уже тише.

— Женщина, отпустите мою коллегу, пожалуйста, – Илья постарался аккуратно вытянуть руку Василисы, но старушка второй рукой схватила и его.

— Тебя тоже здесь быть не должно, – она металась взглядом между парнем и девушкой.

— Мы что-то нарушили? – Василиса говорила спокойно, боясь приступа агрессии от странной незнакомки.

Она ещё несколько секунд смотрела на девушку, а потом резко ослабила хватку, улыбнулась и ушла к церкви. Василиса и Илья переглянулись, не зная, как реагировать. Встречи с сумасшедшими не были привычны никому из них, нужно ли сообщать в полицию? Вдруг у неё деменция, и её ищут родные? Или она способна нанести вред себе и окружающим?

— Это было странно, – Илья тёр руку, снимая неприятные ощущения от сильного сжатия. – Такая старая, и такая сильная, жесть.

— Нам надо куда-то сообщить?

— Слушай, тут вроде бы все всех знают. Так что наверняка они уже привыкшие. Ну либо она просто не любит незнакомцев.

— Догоним, познакомимся? – Василиса усмехнулась.

— Просто пойдём.

До гостиницы шли молча, иногда останавливаясь у домиков, фотографируя резные наличники, вальяжно потягивающихся котов и таблички с надписями на древнерусском: «Еже застень заяти, абие деяти молитвы». Всё здесь было овеяно святостью вперемешку с магией. Из окон виднелись углы с иконами, а где-то по соседству – языческие куколки, которые отпугивают злых духов и притягивают в дом счастье.

— Спасибо, что проводил. Пойду прилягу, вечером, может быть, приду на посиделки.

Ирины в комнате не было. Василиса приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух, задёрнула до середины шторы и легла на заправленную кровать. Подушка пахла дешёвым порошком, а покрывало слегка покалывало открытые участки тела, но не так сильно, как то, что было в вагончике. С улицы доносились приглушённые разговоры. Атмосфера напоминала пионерский лагерь, или советский санаторий, где остановилось время. На стенах в дешёвых пластиковых рамках висели картины с изображением горных вершин и полей с пасущимися оленями. Пробивающиеся сквозь зазор между подоконником и шторой свет создавал мягкие тени, а через форточку просачивался лёгкий ветер, впитавший аромат сырости. Было так спокойно, что Василиса не заметила, как уснула с телефоном в руках, отправляя деревенские фото подруге и родителям.

Проснулась девушка от шагов.

— Прости, я старалась идти тихо, но эти полы, – Ирина покачалась на месте, демонстрируя скрип.

— Да я не заметила, как уснула. Сколько сейчас?

— Семь вечера. Я зашла переодеться, тут можно вещи в стирку отдать. Давай твои тоже отнесу.

Василиса сразу очнулась – такое предложение нельзя было упустить, поэтому она резво распотрошила огромный рюкзак и достала пакет с грязными вещами, закинув туда спортивный костюм, в котором приехала. Он был чистым, но девушке хотелось перебить порошком терпкий запах хозяйственного мыла.

— Я была готова к этому, – с улыбкой она протянула пакет Ирине.

— Я в кафе потом пойду, наши там собираются. Тоже приходи.

— Конечно. Спасибо.

Ирина вышла из комнаты, оставив Василису избавляться от остатков сна, тянущих лечь обратно в кровать. Девушка, стоявшая после переодеваний в белье, вытащила из похудевшего рюкзака джинсы и свитер, оглядела их и убрала обратно, достав утеплённые спортивные штаны непривычного для себя сиреневого цвета, футболку и худи. Зеркало в полный рост, закреплённое изнутри дверцы шкафа, так и манило покрутиться перед собой. Пританцовывая, Василиса собрала волосы в хвост и несколько минут разглядывала отражение. В нём же она увидела, как в окне что-то мелькнуло. Девушка раскрыла шторы, на улице уже были сумерки, в домах зажглись лампы и пейзаж дополнился множеством маленьких жёлтых пятнышек. Не без труда разомкнув деревянные ставни, Василиса выглянула наружу, слегка перевалившись через подоконник. Справа можно было разглядеть кусочек леса, к которому уходила тропинка. По ней шёл Отец Владимир. Он зачем-то обернулся и, увидев девушку, помахал ей, она ответила тем же.

В дверь постучали, это был Кирилл.

— Там наши все собрались, ты как, пойдёшь?

— Да, подожди минуту.

Девушка закрыла окно, оглядев ещё раз улицу, будто разыскивая что-то, взяла телефон, переодела обувь и вышла в коридор. Кирилл шёл немного впереди и молчал. Василиса не нарушала эту тишину, характер у коллеги был непростым, иногда он становился замкнутым и по несколько дней ни с кем не общался, поэтому все привыкли к этому загадочному образу. То, что Кирилл пошёл в кафе отмечать с коллегами приезд в новую локацию, а не остался проводить вечер с книгами, которые после жены и детей были на втором месте, было удивительным событием.

— Я по пути библиотеку видела, тебе, наверное, интересно будет посмотреть, что тут есть.

— Да, думаю, загляну и оставлю что-то из своих книг. Место занимают, а перечитывать я всё равно не буду.

— Тут на домах таблички на старорусском есть, вот думаю, может быть, в библиотеке есть что-то об истории деревни, или типа мини-музей.

— Расскажи, если узнаешь, я б тоже посмотрел.

На этом диалог закончился. Василиса не любила неловкую тишину, особенно, когда оставалась с собеседником один на один. Так же ей не нравилось навязываться, поэтому каждый раз, когда происходили подобные ситуации, девушка ощущала неловкость, которая регулярно становилась сопровождающей. С ней втроём коллеги и дошли до кафе. Кирилл, поддерживающий свой образ воспитанного джентльмена, открыл даме дверь.

— О, дошли наконец-то, – Роман уже заметно был пьян.

— Чего так долго?

— Я спала.

— Я спал.

Кирилл и Василиса ответили одновременно, чем подогрели котёл с недвусмысленным юмором от самого нетактичного из коллег.

— Хотя бы в разных постелях? Или вы тут «Дом-2» решили разводить? – Роман потёр указательные пальцы друг о друга, показывая жест, обозначающий близкую связь.

— Кто бы уже с тобой в одной постели поспал, чтобы ты успокоился, – Айтуган дал мужчине лёгкий подзатыльник. – Наливай давай.

Василиса села за стол между Ириной и Ильёй. Парень сразу засуетился, подставил тарелку и приборы, налил сок и пододвинул салат.

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо, поспала и отошла.

— Алкоголь будешь?

— Илюш, ты не спрашивай, налей. Женщины любят решительных, да? – Ирина усмехнулась и толкнула Василису локтём.

— Он меня сегодня спасал от обмороков, между прочим. Очень решительный мужчина.

— Так, у всех налито? – Айтуган встал и поднял рюмку. – У нас с вами впереди несколько недель плотной работы в этой замечательной деревне. Не позорьте меня, ведите себя прилично, по итогу всех ждёт премия. За эту радостную новость и выпьем.

Прозвучало дружное одобрительное «Оооо» и аплодисменты. Руслан попросил бармена немного прибавить музыку. Из колонок на стенах звучали зарубежные хиты 90-х. Под Depeche Mode Роман вытянул Ирину на танец.

— Чувствую себя на юбилее дедушки, когда мне было лет 5, – мечтательно сказала Василиса. – Мы отмечали в примерно в таком же кафе, только у моря. Взрослые как обычно сидели до самого поздна, а я уже так хотела спать, что ушла на лежаки, чтобы музыка не мешала. А меня потом чуть не забыли.

— Я так один раз домой сам ушёл, бабушка в саду взяла меня с собой к подруге. В какой-то момент мне стало скучно и я сказал, что пойду смотреть мультики. Бабушка жила через несколько домов, но я почему-то думал, что нужно выйти на другую улицу. В итоге ночью гулял по неосвещённому СНТ, а когда устал – постучался в первый попавшийся дом. Повезло, что бабушку все знали. И женщина адекватная попалась, – продолжил истории из детства Илья.

— Разные поколения, а приколы у детей одинаковые, – Василиса взяла бокал с вином и протянула к парню. – За хорошие детские воспоминания.

— Васёк, Илюха, чего скучаем? – напротив сел Руслан с бутылкой чего-то мутного. – Я тут подружился с одним мужиком, такой самогон делает, вы должны попробовать.

— Мне сегодня с настойки плохо было, я пас.

— Да пить ты не умеешь, Василиса Игоревна. Какой пример молодёжи подаёшь? Расслабься чутка, ну когда ещё так посидим?

Манипуляция сработала. Если бы Руслан работал в продажах, он бы легко перевыполнял планы, просто потому что каким-то образом умеет находить подход к разным людям. Если подслушать его разговоры с каждым членом группы – не будет одинаковых уговоров, которыми гидрогеолог добивается своей цели.

Василиса кивнула, а Руслан пододвинул пустые рюмки, которые уже были наготове. Мутная жидкость наполнила их доверху, слегка перелилась через край, оставив мокрый кружок на скатерти. Тройное молчаливое чоканье и рюмки встали на стол уже пустыми.

— Рус, это слишком крепко, – Василиса поморщилась и быстрее заела первой попавшейся закуской.

— Да вкус не главное, тут надо подождать эффект. Дай телу расслабиться. Илюх, айда к нам, а то она сейчас пьяненькая, как приставать начнёт, – Руслан посмеялся и кивком пригласил парня присоединиться к разговорам в мужской компании.

Василиса осталась одна. Напиток был слишком крепкий, или сказалась общая усталость, но девушка быстро почувствовала, как расслабились мышцы, по телу прошла приятная тёплая волна, а голова стала немного ватной. Мужчины, сидя левее по другую сторону стола что-то громко обсуждали и весело смеялись. Даже строгий Кирилл улыбался и кивал головой, что-то одобряя, или подтверждая. Ирина, закончив не очень медленный, но всё же танец, жестом, изображающим курение, позвала Василису выйти.

— Слушай, странная история, – начала женщина, зажав зубами сигарету. – Айтуган проболтался, отправить должны были другую группу, диспетчер что-то перепутала и никто не перепроверил. Тут надо образцы почвы и воды взять, половина из нас просто без надобности.

— Ну про премию то правда?

— Это да, можно сказать, плата за то, чтобы мы не возмущались и не писали жалобы.

— Так и что, получается? Мы просто несколько недель без работы тут сидим?

— Не знаю, завтра с председателем решать будут. Может, и найдут что.

— Врядли это будут ледники и стадо каких-нибудь лосей, чьё поведение надо изучить.

— Это да, – задумчиво протянула женщина, выдыхая дым.

— Мы сегодня когда из церкви вышли, к нам подошла старушка и стала кричать, что нас тут быть не должно. Мы не поняли, о чём она. Может быть, ведунья какая-нибудь?

— Тут даже не удивлюсь. Деревенькая необычная, – Ирина затушила сигарету и бросила окурок в мусорку. – Не люблю я такие. Тут явно в мистику верят, в ведьм каких-нибудь, или духов леса.

— А где не верят то? У нас в станице тоже мифического добра хватало.

— Ладно, пошли, выпьем ещё. У нас внеплановый отпуск, походу.

Василиса выпила ещё пару рюмок самогона и почувствовала, как перед глазами начало плыть. Болтать с коллегами она больше не хотела, поэтому, пожелав всем спокойной ночи, ушла в гостиницу. Было совсем темно, редкие фонари бросали на дорогу жёлтые пятна, но не освещали её полностью, поэтому в какой-то момент девушка всё таки споткнулась о яму.

— Ай, блин! – она встала и потёрла поцарапанные ладони друг о друга.

— Отче наш, Иже еси на небесах! – послышалось из приоткрытого окна рядом стоящего дома.

Человек, читающий молитву, сначала подглядывал в окно, а потом вышел из-за шторы полностью и, увидев подсвечивающую себя телефонным фонариком Василису, громко цокнул.

— Тьфу, приезжая!

Окно закрылось. Василису реакция удивила, видимо, гостям тут рады не все. Дойдя с фонариком до гостиницы, девушка поднялась в комнату и подошла к окну, чтобы задёрнуть шторы на ночь. Она снова увидела отца Владимира, идущего по тропинке за угол здания, видимо, через лесок лежала его дорога к дому. Василиса открыла окно и священник повернулся на этот звук. Девушка, как и несколько часов назад, помахала ему и пожелала доброй ночи, но мужчина молча посмотрел на неё и пошёл дальше.

Свет фонаря падал на уходящую фигуру, но вот, что странно: у неё не было тени.

Глава 3 | Сны молитвами да очисти

В 8 утра будильник громко сообщил, что пришло время просыпаться. Василиса открыла глаза, первые несколько секунд не понимая, где находится. Спалось на новом месте хорошо, поэтому после скрипучей раскладушки казалось, что ночь девушка провела дома. На соседней кровати недовольно кряхтела Ирина. Она вернулась в третьем часу ночи и ранний подъём был ей в тягость. Только Василиса собиралась пожелать доброго утра, женщина её перебила:

— Нет, ничего не говори, оно не доброе.

Девушка усмехнулась и решила занять ванную, пока коллега приходит в себя. Прохлада приятно пошла водопадом по телу, несколько минут Василиса просто стояла под струёй душа, наслаждаясь тем, что не надо торопиться – вода не закончится. Сейчас впервые за долгое время можно достать скраб, от души натереться им, а потом снова просто стоять и стоять.

— Ихтиандр, поделись водичкой, – с обратной стороны двери слышался хриповатый голос.

— Пять минут, выхожу.

Василиса почистила зубы, расчесала влажные волосы и освободила ванную нуждающейся Ирине, которая либо хотела освежиться, либо шла на поводу желающего вывести токсины организма.

Девушка открыла шторы, на улице было туманно, через белую дымчатую пелену проскальзывало солнце. По ощущениям немного похолодало, весна была довольно непредсказуемой, а на Севере в целом нужно быть готовым к погодным играм.

— Чего делаешь? – Ирина вышла из ванной и застала Василису за оттиранием грязи со штанов.

— Упала вчера, – девушка тщательно тёрла влажными салфетками и спиртовым антисептиком сиреневую ткань. – Вот не мой цвет и всё.

— В чёрных бы не упала? – Ирина смотрела в окно, похлопывая себя по щекам, чтобы согнать отёки. – Мда, непонятная поездочка.

— Соседки, есть попить? – со стороны мужской спальни послышался стук и сдавленный голос.

— Есть, заходи, – крикнула Ирина в сторону стены.

Через минуту в дверь постучали.

— Василиса Игоревна, ты как? – на пороге стоял потрёпанный ранним подъёмом Илья. – Кирилл попросил воды, но если у вас ещё и таблетка есть от головы, он вообще будет счастлив.

— Да конечно, заходи, я поищу пока.

Илья резво зашёл в комнату, но резко остановился, увидев Ирину.

— Чего встал? Привыкай, твоя жена в 40 тоже будет просыпаться с отёками и недовольным лицом.

— Не наговаривай на себя, ты отлично выглядишь.

— Да надо же, Илюша научился флиртовать с женщинами.

— Вечер в компании мужиков и самогона, – подытожил парень.

Василиса протянула Илье блистер парацетомола.

— Спасибо. До конца завтрака минут 40, идёте?

Ирина и Василиса кивнули. Парень ушёл спасать болеющего похмельем коллегу, а женская часть коллектива продолжила утренние ритуалы в виде нанесения кремов и разведения в стакане воды Полисорба.

На столах в кухне уже стояли тарелки молочной каши, бутерброды с маслом и сыром и булочки с повидлом. У стены можно было налить кофе, чай, воду и компот. Там же в пластиковых пожелтевших подставках расположились салфетки, соль, перец и зубочистки.

— Доброе утро, – Василиса радостно поприветствовала собравшихся коллег.

— Когда приходит Василиса прекрасная – каждое утро доброе, – отметил Роман, размешивая в чашке растворимый кофе.

— Ирину восхитительную приветствовать будем? – женщина плюхнулась на стул, поставила локти на стол и обхватила руками голову. – Ну на кой чёрт я с вами пила, а?

— Кофе, или крепкий чай? – Руслан встал и подошёл к столу с напитками.

— Кофе двойной, воды можно поменьше.

— Так, все собрались? – Айтуган зашёл на кухню и оглядел группу. — Илья с Кириллом не едят?

— В себя приходят, — ответила Василиса.

— Ладно, ждём.

Василиса развела кофе и откусила бутерброд. Она давно не ела чего-то необычного, но с уверенностью могла бы сказать, что не променяет этот вкус белого хлеба, масла и дешёвого сыра на ресторанные блюда. Простая еда была здесь для многих маяком, который светил со стороны дома. В постоянных сменах локаций и жизни в строгих правилах, которые нужны для банальной безопасности, нормальная прошлая жизнь заплывала пеленой. Усталость наступала быстро, поэтому всем нужны были ниточки, связывающие с домом. Еда была самым доступным клубком.

Вкус кофе и масла напоминал Василисе об отце — суровом, неэмоциональном потомке кубанских казаков. Он не занимался активно воспитанием дочери, потому что не умел вести себя с детьми, Василиса тоже не сильно тянулась к усатому мужчине, который на вопросы родни о ребёнке стабильно отвечал «Да чего, такая маленькая, а уже безостановочно лясы точит. Растёт, растёт». Девочке казалось, что отец недоволен её болтливостью, а он говорил это с гордостью, мол дочь быстро развивается. Когда Василиса подросла, то стала постоянно приходить домой с синяками — дралась с мальчишками. Мама ругала, потому что девочки себя так не ведут. А отец, пока жена не видит, хвалил и называл дочь атаманшей. И улыбался. Тогда Василиса к нему и оттаяла. Иногда они стали ходить в лес, собирать грибы и учиться ориентированию. Отец разводил в термосе кофе, набирал пирожков, конфет и обязательно брал небольшой кусок сливочного масла. После прогулки они садились на какой-нибудь опушке, отец бросал масло в горячий кофе и разливал напиток по жестяным стаканчикам. Было вкусно.

– Рассаживайтесь, объясню, что к чему, — обратился к зашедшим Кириллу и Илье Айтуган.

Мужчина был заметно напряжён. Он сел за стол и медленно мешал кашу, гоняя её от стенки тарелки к стенке, то поднимал ложку, то снова выливал содержимое в тарелку и мешал, мешал, мешал.

— В общем, нас сюда закинули по ошибке. Лететь должна была группа геологов, чтобы провести комплексное исследование и составить геологическую карту местности. Как вы понимаете, для нас работа минимальная, а для кого-то вообще её нет, – Айтуган поднял взгляд на Василису. – В общем, премию получат все, в исследовании тоже могут принять участие все, но есть предложение от председателя. Тут есть школа, образование сами понимаете, слабое. У кого родители пьют – те на уроки особо и не ходят. Нас просят эти пару недель попроводить у ребят биологию, а ещё открытые уроки, просто поговорить, рассказать о себе, короче хоть как-то заинтересовать молодёжь в получении образования. Дети толковые, просто возможностей у них нет. Вась, ты преподом работала, в полях тут от тебя толку мало, возьмёшься?

— То ли обидеться, то ли обрадоваться, – Василиса глубоко вздохнула. – Возьмусь, куда денусь.

— Так, на постоянку мне нужны только Ирина, Руслан и Илья. Ром, твои инженерные навыки под поставленные задачи тоже не сильно пригодятся, можешь помогать с анализом, но ещё придумай кружок для детей.

— Я своих не заводил, чтобы такой хернёй не заниматься, – мужчина осёкся и постучал себя по губам. – Пардон, дамы. Что я им придумаю то? Конструктор собирать будем?

— Да хоть конструктор, у них трудов нет, потому что учитель помер. Хоть мальчишкам, хоть девчонкам какое-никакое, а разнообразие.

— Ладно, понял, – Роман недовольно поморщил нос. – Зашибись работка.

— Кирилл, придумай тоже парочку уроков про экологию. Ну там типа сортировка мусора, все дела. В остальном с тебя отчёты по анализам, как всегда.

— Понял, – Кирилл снова был немногословен и, казалось, совсем не удивился и не возмутился сложившейся ситуации.

— Ну и ребят, всякое бывает, да? Помним, что зарплаты у нас повыше, чем в госках. Можно и такое потерпеть, тем более живя со всеми условиями, – Айтуган наконец-то перестал мешать кашу и донёс остывшую массу до рта. – Мм, и кормят вкусно. Почти отпуск.

После завтрака группа дошла до лаборатории, которую организовали в одном из немногих кирпичных зданий деревни – медицинском пункте. «АИИ» доставили всё необходимое оборудование неделями ранее, так что сейчас команде нужно было всё разобрать и подключить. Кабинет с табличкой «Терапевт» был совсем небольшим, поэтому, чтобы не толпиться, женщин отправили погулять.

— Пойду досплю пару часов, – Ирина остановилась на крыльце и закурила.

— А я до библиотеки тогда дойду. Так тут малолюдно, конечно.

— Может, работают. Хотя, а где?

— Тоже интересный вопрос. А тут далеко до населённого пункта побольше?

— Километров 200. Но тут машины не у всех даже есть, Айтуган говорил, раз в неделю автобус приезжает, и то, если сформируют количество человек, кому надо выехать, и запрос пришлют от председателя в администрацию. Вообще не понимаю, как в таком обособлении живут.

— Много таких, наверное, по России. Пока сюда не попала – не задумывалась.

— Ладно, иди читай книжки, расскажешь потом, – Ирина покрутилась в поисках урны для мусора, чтобы выбросить докуренную сигарету. – Блин, хоть банку поставить надо что ли. Ладно, до гостишки донесу.

Туман не отступал. Покрытая белой пеленой почти безлюдная деревня теперь напоминала не добрую сказку с богатырями и прекрасными девицами, а русский хоррор с кикиморами и духами, готовыми утащить в непроходимую чащу. Густой лес изредка колыхал еловыми ветками от дуновения слабого весеннего ветра, разносящего по окрестностям аромат сырой земли.

В поисках библиотеки Василиса остановилась у нескольких домов, чтобы сделать фотографии. И снова таблички: «Еже застень заяти, абие деяти молитвы» – они висели не на каждом доме, но судя по виду были сделаны в одно время. Девушка подумала, что стоило бы уточнить у отца Владимира, что значит эта надпись.

— Чего-то ищешь? – на забор изнутри двора оперлась девушка, обратившая внимание на долго рассматривающую её дом незнакомку.

— Библиотеку, – Василиса дрогнула от неожиданности. – Простите, засмотрелась на табличку.

— Ага, – девушка окинула гостью оценивающим взглядом с головы до ног. – До церкви дойди, дальше правее по улице, второе здание слева.

— Спасибо.

Василиса начала уходить, но девушка окликнула:

— И это, не застаивайся особо у домов, у нас такое не любят.

Наверное, нигде такое не любят. Дом принято считать крепостью, а когда за ней пристально наблюдают, это уже можно счесть подготовкой к нападению. Здания туристических городов привыкли быть объектами внимания, особенно, если в них жили знаменитые личности, или снимали фильмы – и о том, и о другом могут свидетельствовать мемориальные и информационные таблички. Здесь же никто не давал согласие, что дом будет считаться достопримечательностью. Красивые узоры на окнах, или композиции из глиняных горшков во дворе – это не искусство, а обыденность, в которой живут простые люди.

Высокая церковь была хорошим ориентиром для незнакомых с картой деревни. Василиса дошла до промежуточной точки маршрута, свернула на улицу правее и действительно, вторым домом слева оказалась библиотека, о чём свидетельствовала большая надпись над входом. На окнах красовались цитаты из книг, тонко написанные белой краской, а дверь пестрила героями детских произведений. Сразу на входе встречали тематические плакаты, а чуть поодаль уже стояли шкафы.

— Здравствуйте, вы к нам? – на звон колокольчика над дверью вышла пожилая женщина в тёмно-бордовом платье.

— Добрый день, да, я тут по работе, захотела побольше узнать о вашей деревне.

— Это очень приятно, проходите.

Женщина улыбнулась и провела Василису в читальный зал. Шкафов с книгами было не так много: два на школьную литературу, один на историческую, три на современную и три на всемирную классику. Книги о деревне и смежных темах и вовсе занимали две небольшие полки тумбочки рядом со столом, на которой расположился макет с церквями и парой-тройкой других построек.

— Это ребята макет деревни собирают, у нас тут что-то вроде музея планируется. Местные приносят фотографии, мы сканируем и записываем истории, которые рассказывают. Будет такая книга жизни.

— Тут очень уютно, а плакаты там тоже дети рисовали?

— Да, была одно время тут очень хорошая учительница по литературе, она то и придумала закреплять темы по пройденным произведениям такими плакатами.

— Уволилась?

— Перевелась в город, – женщина немного замялась. – Вы садитесь, хотите за стол, хотите в кресло. Я вам ещё сейчас поищу журналы, где про нас писали.

— Спасибо большое.

Василиса наклонилась к тумбочке и вытянула книгу в красной обложке – история Елового Кута. Девушка поняла, что только сейчас узнала название деревни,

Во времена Российской империи Сибирь совмещала две роли: аграрной провинции и места ссылок. Многие территории оставались неосвоенными и дикими, но ценными с точки зрения ресурсов, что и принуждало государство к развитию региона. Мужской монастырь возвели в Сибирской тайге в конце XVIII века. Духовный оплот был призван распространять православную веру среди будущих поселенцев, а также осуществлять трудовую деятельность на богатой земле. В уединённый среди хвойного леса монастырь съезжались паломники со всей страны, спустя несколько лет с разрешения игумена сюда стали приезжать дворянские семьи, по той или иной причине решившие отказаться от светской жизни. Дорога была не близкой и очень тяжёлой, поэтому позволить переезд себе могли только очень богатые фамилии, чуть ли не приближённые царя. Пожертвования они делали соответствующие, поэтому возле монастыря построили деревню. В ней бывшие дворяне жили с жёнами и детьми, заводили хозяйство и занимались разного рода трудом. К 1823 году деревня насчитывала 8 дворов. О тех временах сохранились несколько дневников, в которых дворяне описывали свою жизнь:

«Сегодня завершился Великий пост, утром жена принесла парного молока и мы всей семьёй с удовольствием опробовали его. Вспоминаю Ярославскую жизнь, когда мы каждую неделю устраивали приёмы со всеми возможными деликатесами. Удивляюсь, что сейчас парное молоко да хлеб, спечённый на том, что выращено своими руками, мне вкуснее, чем та стерлядь. Скоро родится четвёртый ребёнок, не видавший городу. Разговаривал с батюшкой, будем строить школу».

«Супруга недовольна нашим переездом, всё рядится в свои платья, да плачется по слугам. Ругаю её, что жили мы без Бога, а теперь будем служить ему и людям добрым делом. Старшего сына приучаю к труду, а дочерей матушка взяла под своё крыло, а то ж ни иглы с ниткой, ни поварёшки в руках не держали. Подражают матери, плачутся, но учатся. С горем пополам сварили свой первый суп, вкусный вышел, значит, толк есть и всё не зря».

«Москва осталась в прошлом. Сколько было гулянок, сколько бездарно потраченных лет. Уехал в Сибирь, живу на монастырском подворье. Для продолжения рода славной фамилии Голенищевых есть старший брат Алексей и младший Юрий. А я пришёл к Богу. Писал письма семье, неизвестно, увидимся ли снова. После стыда, который я им принёс за годы пьянства и разврата, впервые ощущаю истинное счастье – теперь они мной гордятся».

Монахи и жители монастырского подворья выстроили чёткую структуру хозяйства, открыли школу для детей, где обучали основным наукам, для духовного развития организовали хор и театр. Жизнь здесь текла своим чередом, и этот духовный мир ни разу нельзя было назвать скучным.

Всё изменилось в начале XX века. Доподлинно никто не знает, что стало причиной закрытия монастыря. В документах сказано, что это был приказ власти. Жители быстро собрались и уехали, дальнейшая судьба монахов и бывших дворян неизвестна. Спустя годы природа взяла верх, деревянные постройки погнили, а остатки укрыл мох.

В 1952 году землю выкупил Арсений Михайлович Ступин. Владелец молочного производства уверял, что его родственники были среди жителей монастырского подворья, поэтому эта территория – его родина, на которой он хочет обосноваться. Через три года численность населения деревни насчитывала около 140 человек, ещё через два года – около 320.

Все эти годы деревня носила имя Ступино, однако после смерти Арсения Михайловича его дети и внуки вернулись жить в город, оставив деревню на председателя. Вступив в должность, он набрал в администрацию сотрудников, и вместе с ними выбрал новое название – Еловый Кут.

— Ну как вам наша история? – женщина в бордовом платье со стопкой журналов появилась внезапно.

— Очень интересно, особенно история монастыря. Никогда бы не подумала, что дворяне могли расстаться с богатой жизнью, чтобы разводить хозяйство.

— Они уходили от жизни, богатой деньгами, к жизни, богатой духовно. Да и к тому же были те, кто сбегали, от долгов, или ещё чего. Забирали последние деньги и в Сибирь, а тут искать никто не станет – себе дороже, во всех смыслах.

Женщина положила стопку журналов и газет на тумбочку.

— Тут про наш хор и театр писали, это отголоски монастырской традиции. Театром сейчас никто не занимается, а вот в хоре поют ребятишки.

Страницы с новостями о деревне были помечены закладками, на фотографиях дети разного возраста стояли на сцене, где-то в красочных самодельных костюмах, где-то среди таких же самодельных декораций, а где-то просто на фоне церковного убранства. Судя по заголовкам местное творчество высоко оценивалось на региональных конкурсах, и раньше ребят возили на выступления. Всё было написано в одинаковом добром тоне, но одна статья в малостраничной газете формата А5 выделялась на общем фоне: «Страхи Елового Кута: куда пропадают люди в глухой сибирской деревне». Вверху страницы стояла дата 17.04.2019 – материал свежий относительно остальных, и если об этом написали, значит, случай не единичный: ни одна здравая редакция не отправит корреспондента за сотни километров, оплатив при этом дорогу и командировочный день, чтобы выпустить статью о пустяке.

Первые исчезновения начались ещё в начале XX века, по одной из версий это и стало причиной закрытия монастыря и отъезда всех местных жителей. Источники, близкие к тем, кто застал подворье, утверждают, что в лесу были обнаружены правительственные лаборатории, в которых проводились эксперименты. Нынешние жители деревни Еловый Кут от комментариев отказываются. Но одна из старожилов всё же уделила нам несколько минут и отметила, что в деревне и её окрестностях «происходит какая-то бесовщина».

Газете с названием «Мифическая сторона современной России» верить, конечно, было нельзя, но Василиса сфотографировала статью, захватив ещё парочку новостей с конкурсов – особенно ей понравилась фотография одной группы выступающих, где все дети были в традиционных нарядах, а мальчишка сбоку почему-то одет в не по размеру большую футболку с Бэтменом. Девушка нашла это по-панковски ироничным и подумала, что фотографию можно выложить в соцсети с надписью вроде «Когда время спасать Готэм, но мама заругает, если прогуляешь музыкалку». Новость датирована 2006 годом – привычка оценивать возраст перешла от подруги-журналистки, которая, зная любовь Василисы к выкладыванию рандомных снимков в соцсети, прочитала лекцию об использовании фотографий несовершеннолетних без согласия официального представителя.

Отложив прессу девушка вернулась к книге. Дальше было написано о том, какие животные водятся в местных лесах, какими ресурсами богат край, а также о выдающихся местных жителях. Василису зацепила одна из них – писательница со знакомой фамилией.

Лазарева Лукерья Ивановна – поэтесса, писательница.

Родилась в 1948 году в семье учителей в небольшом сибирском городке. В возрасте 23 лет переехала в Красноярский край. где познакомилась с будущим супругом — жителем Елового Кута, куда и переехала после свадьбы. Первую книгу издала через 7 лет, роман «От Юга до весны» женщина посвятила историям из деревенской жизни. Благодаря Лукерье Ивановне об истории Елового Кута узнало больше людей, а власти Ненецкого автономного округа выделили бюджетные средства на развитие деревни – на эти деньги был сделан ремонт в школе, оборудован сквер у Дома культуры.

Фамилия показалась знакомой не из-за знаменитого певца; сборник стихов Лукерьи Лазаревой Василиса листала в офисе «АИИ» в Мурманске, книга лежала забытой в тумбочке на рабочем месте. Девушка тогда не оценила оставленную прошлым работником литературу, для неё творчество Лазаревой показалось какой-то слабо срифмованной сказкой.

Книга «От Юга до весны» тоже лежала в тумбочке. Василиса отложила историю и взялась за роман. Он оказался неожиданно небольшим, по объёму скорее напоминавшим сборник рассказов. За потрёпанной зеленоватой обложкой скрывались пожелтевшие листы, местами порванные, будто по странице пошла трещина, местами мятые от загнутых уголков. В предисловии автор благодарила жителей деревни за то, что поделились историями, рассказывала о детстве и родителях, которые привили любовь к литературе. А дальше было четверостишье:

В полночь зреет тихий звук, В лесу застень, тайный друг. Свет звёзд искрится в вышине, Ведёт к обряду в тишине.

Снова это слово – застень, которое написано на табличках. Поисковик в интернете даёт простой перевод со старорусского: тень. Возможно, это какой-то местный миф, фольклор, или персонаж, которым пугают детей, как бабайка.

— А я могу взять почитать эту книгу? – Василиса подошла с романом к сидящей за своим рабочим столом женщине.

— Что тут? – она погладила обложку и, вчитавшись в название, строго ответила. – Нет. Это последний экземпляр, такую редкость мы на руки не даём. Можете сфотографировать страницы.

Времени свободного предвиделось много, поэтому Василиса отсканировала телефоном всю книгу – к счастью, это не «Война и мир» или любой другой роман, который проходят в школе. Поблагодарив заведующую, девушка вышла на улицу.

Туман спал, но в деревне всё ещё висела лёгкая дымка. За изучением книг Василиса не заметила, как время приблизилось к обеду. Рабочий чат молчал, поэтому девушка решила найти Ирину, чтобы та составила компанию, а заодно послушала историю Елового Кута. Прогулочным шагом Василиса дошла до гостиницы, Ирина только проснулась и снова собирала себя по частям, отлипая от кровати.

— Еловый Кут – так называется эта деревня, – Василиса плюхнулась на кровать в ожидании, когда коллега будет готова отправиться на поиски еды.

— Ладно еловый, хотя и тут бы поспорила. Что такое Кут?

— Пока не знаю, в книжке не было написано. Закуток может? Тихое место.

— И как вообще, интересно?

— Нормально. Нашла одну статейку, что тут люди пропадали. Больше особо информации об этом и нет.

— Правильно понимаю, тебе одной бояться стрёмно, ты поэтому решила рассказать об этом мне? – в голосе женщины слышалось раздражение.

— Да ладно, это просто выдумка. Будь такое в реальности, мы бы наверняка откуда-то да услышали. Да и «АИИ» бы в небезопасное место не отправляли группу.

— В кафе? – Ирина выглянула в окно, оценивая маршрут.

— Ага.

На выходе девушек перехватили Илья и Кирилл, которые освободились от дел и тоже пошли обедать. В кафе на этот раз были и другие посетители – три компании, занявшие разные столы. Ирина выбрала место у окна, остальные послушно последовали за ней. Бармен, который сегодня заменял весь персонал в зале, вынес несколько меню – папок с вложенными в файлики страницами. Разгуляться особо возможности не представлялось, зато была понятная классика в виде борща, гречки с котлетой и запечённой рыбы с макаронами.

— Эта деревня называется Еловый Кут, – начала делиться информацией Василиса, как только все сделали заказ.

— Она как ребёнок, узнала новое и давай всем рассказывать, – Ирина, видимо, всё ещё не отошла от последствий ночных гуляний, поэтому продолжала язвить.

— В библиотеке есть книга про историю деревни, про монастырь, который тут раньше был. И ещё роман местной жительницы. А ещё вы таблички же тоже видели на домах, вот слово застень, которое там используется, переводится как тень. Хочу узнать у отца Владимира, как тень и молитва связаны.

— Может, легенда какая-то местная, – вступил в диалог Илья.

Кирилл и Ирина переглянулись, на губах обоих скользнула ехидная едва заметная улыбка. Разговоры об истории и факт того, что коллега роется в этих данных, казались бесполезной тратой времени. Их не интересовало, что и как происходит в деревне, которую через пару недель группа благополучно покинет и забудет.

— Ещё статью нашла, писали, что тут пропадали люди. Но больше информации об этом нигде нет, в интернете тоже.

— Что за статья? – внезапно к беседе присоединился Кирилл, который до этого отрешённо смотрел в окно.

— Вот, – Василиса протянула телефон с фотографией той статьи. – Листай вправо.

— Не знаю, насколько правда, мы оборудование когда устанавливали, все на перекур вышли, а я остался. В соседнем кабинете сидели медички, и я услышал немного разговор. «Жалко их, пропадут», а вторая ответила «Смотри, чтобы сама не пропала. Не наше дело». Я как-то не задумывался, о чём болтают. Ну мало ли о мужьях пьющих.

— Хорош разгонять, а, – Ирина будто медленно закипала. – Обычная деревня в окружении леса. Пошёл по грибы, застрял в болоте, обморожение и смерть – куча сценариев. Дикие звери. Тебе, Василиса, вообще стыдно рассматривать в первую очередь мистику, а не их.

— Ладно, ладно, чего ты заводишься сразу, – девушка немного отодвинулась от коллеги. – Я просто делюсь тем, что прочитала.

— Айтуган в планы посвятил? – пропустив мимо слова Василисы Ирина обратилась к Кириллу.

— Ни слова конкретики. Видел у него стопку бумаг, он очень недовольно их листал, но молчал.

— Там среди оборудования лежит парочка дозиметров радиации, – тихо заметил Илья.

— Чего блин? – Ирина пристально смотрела на парня, будто ожидая, что он скажет, что это шутка. – Какие нахрен дозиметры радиации? Ты хочешь сказать, мы тут будем исследовать, заражена земля или нет?

— Судя по внешним признакам тут всё чисто, – пытался успокоить коллегу Кирилл. – Может, по ошибке доставили.

— Нас сюда по ошибке доставили, ясно? Боже, это не стандартный набор для исследований, такие штуки просто так не отправляют. И Айтуган не просто так молчит. И премию за закрытые рты тоже не просто так нам дают!

С каждым предложением голос Ирины становился громче, Василиса не выдержала, схватила коллегу за руку и потянула в сторону выхода.

— Ну-ка пойдём подышим, – девушка рывком открыла дверь и прижала коллегу к перилам. – Что с тобой?

— Не лезь ко мне, у меня всё нормально. Это вы тут ерундой занимаетесь, книжки ходите читаете и про какие-то исчезновения говорите, а я взрослый человек, я работать приехала. Иди дальше обсуждай сказки, а мне дай поесть и отвали.

Ирина попыталась оттолкнуть Василису, но она схватила женщину за руку.

— Хватит!

Крик Василисы будто отрезвил Ирину, остановив нарастающую истерику. Теперь в женских глазах читалась беспомощность, смешанная с испугом.

— Мне кажется, у меня менопауза приближается. Я не понимаю, что сегодня с настроением.

— Ир, рано тебе ещё, какая менопауза, – Василиса ослабила хватку и приобняла коллегу.

— Не знаю. Мне ночью кошмар снился, после него проснулась сама не своя. Сына и мужа видела, они горели и шли ко мне. Я пыталась их потушить, а они шли, шли, и руки тянули. Во сне как будто заново прожила ту ночь. Мне очень страшно было, Вась.

Как реагировать на откровения девушка не знала. Ирина всегда казалась ей стальной леди, но оказалось, что это лишь броня, внутри которой сидит хрупкий человек, закрывшийся от всех работой.

— Просто страшный сон, вчера было много эмоций. Пойдём, поешь, поговорим о чём-то хорошем. Куда премии будем тратить, например.

На стол уже вынесли все заказанные блюда, мужчины молча ели, но как только увидели возвращающихся коллег, отложили ложки.

— Ир? – Кирилл кивнул головой, как бы спрашивая о самочувствии.

— Не буду за столом рассказывать, что является причиной такого поведения у женщин, ладно? – Ирина улыбнулась и придвинула тарелку с супом. – Как давно я хотела борщ.

После обеда Илья с Кириллом вернулись обустраивать лабораторию, а Василиса настояла, чтобы Ирина вместе с ней зашла в церковь. Прихожан там не было, зато отец Владимир стоял у подсвечника возле иконы и убирал оплавленные огарки.

— Здравствуйте, – шёпотом поздоровалась Василиса.

— Здравствуй, Василиса. И вам здравствуйте, – мужчина посмотрел на Ирину.

— Это Ирина, моя коллега.

— Ирина, чем ты взволнована? – отец Владимир подошёл к женщине и положил ей руку на плечо.

— Мне сегодня кошмар снился, мои погибшие сын и муж. После этого сна плохо себя чувствую весь день и не могу это контролировать.

— Пойдём на скамейку, поговорим.

Василиса осталась стоять в центре, рассматривая иконы. Многие из них были совсем старыми, за сползающим слоем краски открывалось деревянное панно. За запахом ладана улавливался едва заметный аромат ели. Эта смесь напоминала какие-то очень терпкие духи, которые либо вызывают головную боль, либо идеально ложатся на кожу – третьего им не дано.

Сбоку слышалось всхлипывание, девушка намеренно не обращала внимание, чтобы не портить таинство. Минут через десять отец Владимир подошёл к фотографирующей окна Ваилисе.

— Гости часто жалуются, что здесь их начинают мучить кошмары. То ли воздух так влияет, то ли с болот что тянется. Мы то привыкшие.

— Оценку почвы проведём, узнаем.

Василиса улыбнулась, но в голове пролетела мысль о дозиметрах радиации – вдруг они здесь не случайно?

— От кошмаров молитвы помогают. Выучи хотя бы одну, не будет лишним.

— Я не разбираюсь, любую?

— Да хоть эту: Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня.

— Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня, – повторила Василиса, запоминая строку.

— Сегодня в восточной церкви будет выступать детский хор. Сходите, им будет приятно видеть гостей.

— Спасибо, обязательно сходим.

— В 18:00 начнут.

Отец Владимир перекрестил девушку и ушёл за алтарь, а Василиса направилась к Ирине, всё ещё сидящей на скамейке. Женщина сидела с закрытыми глазами, откинув голову к стене. Звук севшего рядом человека заставил её вздрогнуть.

— Прости, я помешала?

— Нет, всё нормально. Мне стало немного спокойнее. Такой страх всегда, когда их вижу. Сразу думаю, что они пришли меня наказать.

— За что?

— Да а кто безгрешен? – Ирина усмехнулась. – Пойдём.

— Во второй церкви сегодня детский хор выступает, давай сходим? А пока время есть я бы заглянула к ребятам, вдруг помочь можем.

Ирина ничего не ответила, молча кивнула и, выйдя из церкви, направилась к медпункту, в котором расположилась лаборатория. На крыльце курили Роман и Руслан, предусмотрительно прикрепив проволокой к перилам банку для окурков. Ирина осталась на улице, а Василиса зашла внутрь, прошла небольшой коридор мимо ещё двух кабинетов, и оказалась во временной лаборатории.

— Гематологический анализатор? – Василиса удивлённо прочитала название на коробке возле прибора. – А это точно нам?

— Мы очень удивились, но да. В служебке написано, что потом его можно записать на счёт медпункта, – ответил Кирилл, проверяя что-то в компьютере.

— Ребят, у меня вопросов всё больше.

— У нас тоже, но Айтуган молчит, а мы практически на подводной лодке – особо тут никуда не деться.

— Что ещё необычного?

— Спектрометры, пара дронов, при чём каких-то нереально дорогих, а в остальном всё наше: пробоотборники, портативные анализаторы.

— Мне не по себе.

Василиса смотрела в окно, выходящее к лесу. Среди пышных еловых ветвей что-то двигалось. Вероятно, дикий зверь ходил за деревьями как по границе, не переступая её и не выходя за пределы своего привычного дома. Девушка пристально наблюдала, ожидая увидеть бурого медведя, лося или росомаху; живя в окружении леса нужно быть начеку, да и териологу было интересно посмотреть на живых представителей мира, изучением которого она занимается. Но вдруг из леса вышел человек, среднего роста мужчина. Расстояние не позволяло разглядеть лицо, так что Василиса не могла понять, какие эмоции он испытывает. Человек просто стоял, слегка наклонив голову вбок.

— Как думаешь, ему нужна помощь? – не отводя взгляд, Василиса обратилась к Кириллу.

— Не похоже, – Кирилл бросил беглый взгляд в окно. – Странный какой-то. Может, с головой чего. Или пьяный.

Мужчина не уходил, поэтому Василиса решила выйти наружу и поговорить. Коллег на крыльце не было – разбрелись по делам. Заметив приближающуюся девушку, человек медленно повернулся в её сторону, наклонив ещё немного голову, как делают собаки, когда вслушиваются в то, что говорит хозяин. Подойдя ближе Василиса заметила лёгкую улыбку.

— Здравствуйте, вам чем-то помочь?

Ответа не было. Человек молча рассматривал девушку. Она тоже успела оценить его внешний вид: по возрасту примерно 30 лет, простая, но опрятная одежда, без повреждений, правда, совсем не по погоде, в рубашке поверх футболки.

— Вы потерялись?

— А ты? – он улыбался, а голос был необычным, как будто в программе для монтажа сделали намеренное занижение и добавили эхо.

— Что? – Василиса сделала шаг назад, слегка испугавшись странного поведения.

— Ты потерялась, девочка?

От вопроса по коже Василисы пробежали холодные мурашки. Она уже однажды слышала эти слова и всеми силами пыталась их забыть, вычеркнуть из памяти воспоминания, которые сразу же не отрывками, а полноценной кинокартиной возвращались в голову и пробегали перед глазами. Василиса начала пятиться назад, чтобы увеличить расстояние и убежать, но человек резко подался вперёд и схватил её за руку.

— Ты потерялась, девочка? – лёгкая улыбка на его лице расплывалась в звериный оскал, а в глазах блестело безумие.

— Отпустите меня, – прошептала Василиса, не в силах закричать.

— Пойдём со мной, ты же этого хочешь, не сопротивляйся, тебе понравится, просто расслабься.

Мужчина с нечеловеческой силой стал тащить Василису в сторону леса, не реагируя на удары. Наконец-то сковывающее чувство отпустило грудь и девушка смогла закричать. Призыв о помощи услышали Кирилл и работницы пункта медпомощи, стоило им появиться на горизонте – мужчина всё с той же мерзкой улыбкой медленно ушёл в лес.

— Вась, ты как? – Кирилл подбежал к сидевшей на земле коллеге и постарался её поднять. – Полицию вызывайте!

Девушки-медики, к которым был адресован указ, переглянулись. Они намеренно делали вид, что всё в порядке, хотя глаза выдавали панику.

— У нас нет полиции.

— В смысле? У вас маньяк разгуливает по деревне, – Кирилл был сильно взволнован и впервые Василиса слышала, как он повышает голос.

— Это просто....

— Местный сумасшедший, он безобидный, – та, что была постарше, перебила коллегу.

— Чего?

— Да он бы ничего не сделал.

Девушки попереминались с ноги на ногу, будто желая что-то сказать, но в итоге молча ушли, оставив в недоумении приезжих. Василиса всё так же сидела на земле, закрыв глаза руками. Она не плакала, просто ограждалась от всей этой ситуации. Кирилл приобнимал её за плечи и терпеливо ждал, когда она отойдёт. Через пару минут Василиса встала, на лице было спокойствие, как будто её не пытался утащить в лес местный псих.

— Ты как?

— Нормально, – девушка даже улыбнулась.

— Надо сообщить, тут небезопасно. Вас по отдельности вообще теперь отпускать нельзя, – Кирилл был очень заведён, эта ситуация его напугала.

— Кир, всё правда хорошо, – Василиса обняла мужчину, но резко отпрянула. – Прости. Да, я испугалась, но всё окей.

Кирилла пробил ток. Он по-настоящему испугался и впервые за долгое время увидел в коллеге не бесполое существо, а женщину. И это ему не нравилось. Кирилл не был таким идеальным семьянином, каким казался окружающим. Когда-то в командировках он не упускал возможности насладиться любовью без обязательств, но когда об этом узнала супруга — испугался, что потеряет семью. Кирилл вымаливал прощение и в итоге жена дала ему второй шанс, а его самого как отвело от взглядов в сторону других женщин. И вот сейчас, став почти рыцарем для коллеги, он испытал страх, что животный инстинкт может вырваться наружу.

Они молча вернулись к медкорпусу, где на крыльце стоял Айтуган.

— Тут какой-то сумасшедший бегает, он Василису в лес пытался утянуть. Поговори с председателем. Медички сказали, что это норма, – Кирилл всё ещё говорил на повышенных тонах.

— Хорошо, – руководитель устало вздохнул от ещё одной неприятности, наброшенной поверх остальных.

Удивительной чертой Айтугана было то, как он реагирует на ситуации. Мужчину тяжело сбить с толку, впереди идёт холодный ум, потом решение, на эмоции просто не остаётся времени.

— В маленькой церкви сегодня концерт, отец Владимир нас пригласил. Пойдёте?

Мужчины переглянулись, Айтуган кивнул Кириллу, как бы давая добро и освобождая его от работы.

— Пошли. Сейчас остальным отпишусь, пусть тоже культурно просветятся.

Кирилл быстро напечатал сообщение в общий чат и вместе с Василисой направился в сторону маленькой церкви на другом конце деревни. Шли молча, девушка анализировала произошедшее и внезапно поймала себя на мысли, что испытывает к спасшему её коллеге совсем недружеские чувства. Это были не бабочки в животе, как при первой влюблённости, не обычная благодарность и уважение за такой поступок. Она ощущала, как хочет взять его за руку, обнять, поцеловать. Василиса тряхнула головой, чтобы отогнать эти несвойственные для себя мысли: во-первых, ей это не надо. Во-вторых, он женат. Просто стрессовая ситуация идеализировала спасителя, пробудив какие-то подростковые эмоции, как когда влюбляются в главного героя сериала. Девушка не знала, что Кирилл борется с тем же самым.

Взрослые люди таких эмоций не испытывают — повторяли про себя идущие рядом коллеги. Это глупо и даже несмешно. Как вообще можно в одну секунду начать испытывать влечение к тому, кто в твоих глазах даже не является привлекательным? Василисе стало противно от себя, а Кирилл продолжал бороться со страхом. Он вспоминал скандалы, которые устраивала жена, собирая на тот момент ещё единственного ребёнка, чтобы уехать к родителям. Мимолётные интрижки возникали не от пустоты, на месте которой должна быть любовь. Её как раз было в избытке. Просто мужчине хотелось ощущать, что его хотят несмотря на кольцо и штамп в паспорте. Это был глупый спор по молодости с самим собой, но сейчас он ничего себе не доказывал, просто резко воображаемая пелена цензуры, накрывающая каждую женщину, пропала.

Роман, Руслан и Ирина стояли возле заброшенного ларька вблизи церкви и курили. Кирилл сходу описал им ситуацию, мужчины заметно напряглись. Они могли сколько угодно бросаться грязными шутками, но никто даже в мыслях не мог себе позволить опуститься до насилия. Василиса молчала и смотрела куда-то в сторону, пока мужчины обсуждали, что психу не стоит попадаться им на глаза. Кто бы знал, как близко окажется возможность наказания: тот самый парень шёл по улице в сторону церкви.

Глава 4 | Храни душу от искушений

Сердце Василисы резво забилось, сумасшедший хоть и переоделся, но теперь она могла узнать его из тысячеликой толпы. Кирилл заметил изменившийся взгляд девушки, обернулся и только успел сказать «Вот он» – мужчины окружили парня.

— Слышь, ты думаешь, если у вас ментов нет, то всё? – Роман толкнул психа в плечо.

— Да хоть у тебя справка от психиатра, мы ж не посмотрим, урод.

— Вы кто? Я ничего не делал. Пожалуйста, отпустите! – парень тихо лепетал, закрывая лицо.

— Тихо, подождите! – в назревающую драку влезла Ирина. – Он местный, если мы его побьём – нам же потом крышка. Это деревня, вы местные нравы не знаете. Тащим к председателю, пусть везут в город и сдают ментам.

— Что я вам сделал? – парень почти плакал.

— У тебя есть близнец? – тихо спросила подошедшая Василиса. – Кирилл, у того волосы были короткие. Ладно постричься, отрастить он точно не мог.

Всё это время держащий парня за курку Роман ослабил хватку.

— Есть, псих местный. Я поэтому волосы отрастил, чтобы нас не путали, – парень оправдывался, как ребёнок, сдерживая слёзы. – У кого угодно спросите, это он ходит всех пугает. Я пальцем никого не трону. Я вообще в школе работаю!

— Прости, твой брат чуть нашу коллегу в лес не утащил, мы испугались за неё, – Кирилл немного успокоился и вернулся к своему обычному голосу.

— Я привык за него отхватывать. Даже местные иногда путают, – немного помолчав, он оглядел толпу. – А вы научные сотрудники, да?

— Да.

— А кого в школу распределили?

Василиса и Кирилл подняли руки. Парень еле заметно поморщился и глубоко вздохнул.

— Значит, увидимся. Запомните: длинные волосы – это я, Вадим. А тот те.... – парень осёкся. – Тоже Вадим. Он псих, не я.

Группа коллег наблюдала, как чуть не избитый ими местный заходит в церковь. Все ощущали неловкость ситуации, но никто не пытался её сгладить. На концерт хора стали подтягиваться люди.

— Пошлите, – прервал тишину Роман.

— Сейчас догоню, – Ирина отошла в сторону, где до конфликта был перекур, подобрала с земли выброшенные на эмоциях сигареты и закинула их в мусорку.

Восточная церковь была меньше Западной раза в три. Убранство тоже отличалось лаконичностью, будто всё богатство досталось старшей, а младшая донашивала то, что не подошло. При этом здесь было уютнее; обилие икон и смотрящих с них святых накладывало некие обязательства, складывалось ощущение, что они следят за действиями и помыслами. В этой церкви икон было всего две, а святость места подчёркивали расписные фрески на стенах, повторяющие библейские сюжеты.

Впервые за два дня Василиса увидела такое большое количество местных жителей. Контингент был разношёрстный: несколько стереотипных мужчин в растянутых спортивках и с довольно опухшими лицами, такая же женщина, но в платье и свитере, женщины в косынках, два высоких парня в синих рабочих комбинезонах и сапогах, с которых кусками опадала грязь. Остальные – самые обычные люди. Гости рассаживались на выставленные двумя рядами скамейки. Для тех, кому не хватило места, дополнительно вынесли пластиковые стулья, которые совсем не вписывались в антураж. Дети потихоньку выстраивались перед зрителями, какая-то женщина в платке поправляла им одежду и приглаживала волосы, а мужчина в рясе давал наставления. Через десять минут, когда практически все места были заняты, он встал перед выступающими и сказал приветственную речь.

— Уважаемые гости, мы рады, что сегодняшний вечер вы решили посвятить искусству и поддержать наших детей. Я вижу в зале новые лица, это научные сотрудники, которые приехали исследовать нашу природу. Бог вам в помощь, – мужчина сделал паузу и мягко улыбнулся. — Сегодня наш хор исполнит весеннюю программу и представит несколько новых песен, которые написали жители нашей деревни.

Гости зааплодировали, а пианистка, сидящая за инструментом сбоку от основной импровизированной сцены, и оттого совсем незаметная, плавно опустила пальцы на клавиши и сыграла первую ноту. Для хора это был сигнал, дети одновременно вобрали в лёгкие воздух и начали петь. Юные голоса каноном заполнили всю церковь, одни пели выше, другие ниже, звучания переплетались и объёмным звуком, как куполом, накрывали слушателей.

Василиса восторженно смотрела на детей, они проживали каждую мелодию, на грустных песнях в глазах мелькало сопереживание, а на радостных – на губах сверкала улыбка. Даже самые маленькие артисты, которым на вид было лет шесть, стойко держались в первых рядах, иногда замолкая и поглядывая на старших товарищей.

Дети пели о весне, пробуждении природы, о Великом посте и ожидаемой Пасхе. Мелодии с церковными мотивами медленно переросли в этнические.

Ой да не спится нам ночами,

Да за дверьми гуляет страх.

То застень острыми когтями

Скребётся ужасом во снах.

В ночи, где тьма, она гуляет,

Шепча лукавства, будто шёлк.

Сквозь мрак и страх зовёт с собою,

Вселяя в душу уголёк.

Ой да не спится нам ночами,

Молитв и песен полон дом.

Мы страхи за порог прогоним,

За Богом мы, как за щитом.

Гости снова аплодировали, а Василиса застыла, не в силах пошевелиться. Почему-то внутри всё сжалось, захотелось выбежать из церкви. Странная песня, как в страшном фильме, звенела в ушах. Тело не слушалось, ноги будто прилипли к полу. Василиса повернула голову в сторону входной двери и увидела заходящего Илью, а за ним мальчишку в футболке с Бэтменом. Того самого, с фотографии. Пока девушка старалась успокоить мысли хор запел завершающую песню.

Ой, раздряга во деревни, во деревни,

Желование не сыскать, не сыскать.

Время жрети, наступает время жрети,

Дабы застень не потребите нас опять.

Рамено дщерь да сыновец за дверьми бдети,

Аки агница, аже грясти на навь.

Ох, неприязный лютый морок воет,

Волити появиться да во снах.

Под шумные аплодисменты Василиса выбежала на улицу и начала жадно глотать воздух, следом выскочил Кирилл, который так же начал задыхаться. Они с полным непониманием смотрели друг на друга, кидая мимолётные взгляды на церковь, будто пытаясь без слов сказать, что дело в ней.

— Вы чего? – Ирина подошла к коллегам и потрогала их лбы и щёки. – Вы горячие. Плохо?

— Не понимаю, – Кирилл тоже потрогал свой лоб. – На последних песнях стало резко плохо.

— Ну, страшненькие, да, но ты чего такой впечатлительный то?

— Нет, они не страшные. Я просто как будто какое-то жжение ощутил внутри.

— Желудок что ли?

— Нет, Ир, это что-то другое, – Василиса обнимала себя, сдерживая дрожь. – Я тоже это ощутила. А ещё.... Нет, сначала покажу.

Девушка достала телефон и пролистала галерею до фотографии с мальчиком в футболке с Бэтменом.

— Фотография 2006 года. А он сейчас там. Такой же. В этой же футболке.

— Вась, это невозможно, – Ирина взяла коллегу за плечи. – Тут, похоже, правда радиация, вас накрыло, ребят.

— Пошли, я покажу.

Василиса потянула коллег за собой. Гости концерта не расходились, шумной толпой они общались между собой, кто-то окружил мужчину в рясе, кто-то поздравлял детей. Сейчас церковь напоминала встречу родственников, или чаепитие в школе после какого-то мероприятия, когда градус официальности снижен и можно просто приятно провести время.

Мальчик в футболке Бэтмена стоял в стороне и общался с Ильёй. Василиса встала в нескольких метрах от него, снова достала фото и вытянула телефон. Ирина и Кирилл пригляделись.

— Может быть, просто похож? Может быть, сын, такая генетика, это нормально, – пыталась найти рациональное объяснение Ирина.

— Ну конечно, не мог он за 19 лет не вырасти. Либо это мутация.

— А у нас с тобой тоже мутация? – Василиса слегка толкнула Кирилла в плечо. – Мы тут второй день, а мне уже хватило.

— Товарищи коллеги, – к обсуждению присоединился Роман – Мы тут с местными поболтали чутка. Рус, поясни.

— В общем, я в своё время посещал воскресную школу. И немного учил старорусский язык, чтобы понимать слова из молитвенников. Последняя песня явно языческая, про жертвоприношение. Не знаю, что тут у них за вера, но в православной церкви такое не поют. На вопросы местные отвечают неохотно, но вон тот слегка нетрезвый мужичок обмолвился фразой «Читай молитвы и тебя не тронут». Я не знаю, как вам, но мне перестаёт это всё нравиться.

— Сериал «Топи» знаете? Вот мне нахрен такое не надо. Я много чего в жизни повидал, но эта деревенька нагоняет жути, – Роман оглянулся и стал говорить тише. – Они тут все с прибабахом.

— Чего шепчетесь? – к группе подошёл по обыкновению весёлый Илья.

— Что это за мальчик? – Василиса кивнула в сторону парнишки в футболке с Бэтменом, который теперь просто стоял у стены и улыбался, глядя в толпу.

— В библиотеке познакомились, я тоже решил почитать про деревню, а он там комиксы листал, вот и разговорились. Говорит, тоже раньше в этом хоре пел, поэтому вместе пришли послушать.

Василиса прислонилась к стене и закрыла глаза, шум в ушах, который одолевал, стоило только занервничать, нарастал с огромной силой. В мыслях смешалось всё, что успело произойти, а мозг, казалось, превратился в завод по производству гипотез, штампующий детальки паззлов, которые никак не складывались в одну картинку. От взрыва в кипящей голове спас чей-то голос.

— Как вам наш хор?

Это был мужчина в рясе. Знакомая мягкая улыбка и черты лица, частично скрытые под бородой, выдали его статус:

— Вы брат отца Владимира? – не ответив на вопрос выпалил Илья.

— Да, отец Иннокентий, – он пожал руки стоящим рядом мужчинам.

— Дети замечательно поют, вы сами их обучаете? – вступила в диалог Ирина.

— Да, мы с матушкой взяли церковный хор под крыло. Своих детей нам Бог не дал, поэтому мы проводим время с приходскими.

— Простите, отец Иннокентий. Последние две песни, они ведь языческие? – Руслан говорил аккуратно, боясь задеть священнослужителя.

— Не совсем. Это скорее сказка. Одну минуту, – батюшка отошёл к толпе и вернулся с мужчиной. – Познакомьтесь, это Добрыня, автор песен. Я вас оставлю.

— Здравствуйте.

Высокий мужчина примерно 30 лет был одним из тех двоих в комбинезонах. Его внешность полностью подходила под богатырское имя, и если бы герой мультфильма, его тёзка, был человеком – то именно этим (только с правильными пропорциями). Единственным неканоничным в его образе были глаза: тёмно-серые.

— Это ваши стихи? – резво спросила Василиса.

— Стихи, музыка. Изначально писал под гитару, а потом изменил мелодию под пианино. Отец Иннокентий сказал, вас текст заинтересовал?

— Да, это какая-то легенда?

— Местная сказка. У каждого народа есть свои духи, на Севере их много. Бык зимы, Ёксёкю и десятки других. У нас в деревне это Застень – злой дух. Ничего языческого, просто дань уважения нашей культуре.

— Звучит жутковато, честно говоря, – подметил Руслан.

— Песни «Короля и шута» тоже не самые добрые, – мужчина улыбнулся.

— Просто удивились, что в церкви пели о жертвоприношении.

— Если вы смогли перевести текст, то и с Библией, наверняка, знакомы? Книга Бытия, Жертвоприношение Исаака.

— Тоже верно. Много у вас таких песен? – Руслан не унимался, будто пытаясь вывести автора на правду, которую он скрывает.

— Нет, такие тексты у меня редкость, я больше по любовной лирике, – он бросил взгляд на Василису, которая не отрываясь смотрела на местного богатыря. – Послезавтра буду петь в Доме культуры, приходите.

Мужчина на секунду перевёл взгляд к противоположной стене, а потом и вовсе развернулся к ней, заприметив мальчишку в футболке Бэтмена. Василисе показалось, что Добрыня побледнел.

— Вы его знаете? – очарование новым знакомым снова сменилось на смешанные чувства волнения и непонимания.

— Что? А, да. Это.... Мой брат. Тоже Добрыня, – мужчина смотрел на него не отрываясь, а голос почему-то начал дрожать.

— Так интересно, он раньше пел в этом хоре, а теперь здесь поют ваши песни, – заметил Илья.

— А это какая-то деревенская традиция называть детей одинаковыми именами? – Роман кивнул в сторону знакомого учителя.

— Что? – Добрыня вздрогнул. – А, да, старая традиция нашей деревни. Вы извините, мне нужно идти. Приятно было познакомиться.

Богатырь ушёл к тому самому учителю Вадиму, чей брат с короткой стрижкой напал на Василису. Девушка обратила внимание, что мужчины что-то активно обсуждали, периодически кидая взгляды на компанию приезжих. Возможно, здесь не принято задавать столько вопросов.

— Ну, всё? Все страхи развеяны? – Ирина потёрла руки. – Я голодная, пошлите в кафе. Я Айтугану маякну, что мы там его ждём.

По дороге обсуждали отвлечённые темы, но Василису не отпускало ощущение, что в деревне что-то не так. Редко, когда её обманывала интуиция, поэтому девушка решила более подробно расспросить Илью о разговоре с мальчиком в библиотеке.

— Что вы с ним обсуждали?

— Да так, рассказал, чем они тут занимаются в свободное время. Комиксы любит, но завоза давно не было. Я пообещал, что как буду в городе – пришлю коробку, пусть читает, я такой же в детстве фанат был.

— Он никак странно себя не вёл?

Илья нахмурил брови и посмотрел на Василису, будто мысленно задавая вопрос «С тобой всё хорошо?». Девушка поняла, что начинает накалять ситуацию, поэтому ускорила шаг, чтобы немного отойти вперёд и тем самым завершить неловкий диалог. Айтуган стоял на крыльце кафе и разговаривал по телефону. Стоило группе подойти ближе, мужчина быстро выпалил «Всё, ладно, давай потом» и сбросил звонок.

— Василис, тот псих под присмотром, Михаил очень просил прощения, такое тут редкость.

— Рада за них, конечно, но не от всего сердца. Это было страшно.

Столики в кафе пустовали – все были в церкви. Тем лучше, потому что без лишних ушей и вероятности задеть местных своими догадками, можно было обсудить работу. Только успев сделать заказ, Руслан прервал тишину.

— Айтуган, мы тебя уважаем, слов нет. Но ты ходишь и темнишь, не по-мужски как-то получается. Мы имеем право знать, что тут к чему. Радиация? Снежный человек? Нас сюда не чистоту воды ведь отправили проверять.

Руководитель молчал. Он опёрся локтями на стол и сжал кулаки. Желваки ходили туда-обратно, казалось, что ещё немного и они сотрут кожу. Тишину прерывали разве что лязги посуды с кухни и звук поставленного на деревянную барную стойку стеклянного стакана. Наконец мужчина прервал молчание:

— В лесу есть какая-то аномалия. Это что-то не критичное, не отравленная вода, не сильная радиация, но что именно никто не знает.

— В смысле аномалия? – перебил Руслан. – Что конкретно к таким выводам привело? Есть оцифрованные данные, доказательства, или на словах кто-то что-то чувствует?

— Есть данные прошлой группы за 2021 год. Во-первых, на 100 километров вокруг нет ни единого дикого животного. Леса попросту пустые.

— Это невозможно, – со знанием дела вступила в диалог Василиса. – Даже без научного обоснования скажу, что так не бывает. Климат тут вряд ли как-то поменялся, это Арктическая зона, если не наши, то государственники бы уже давно занялись исследованием. Пожары, наводнения, ничего не было. С кормовой базой тоже наверняка всё нормально. Ладно бы один лес, но 100 километров вокруг – звучит нереально. Опять же, ни одна госкомпания не заинтересовалась? Мутная история, нет?

— Так погоди, местные же рассказывали про то, как сюда на охоту приезжают, – вспомнил Роман.

— Я помню. Большая часть того, что говорят местные, расходится с тем, что удалось узнать прошлой группе. Руководство тоже что-то не договаривает, зачем-то просят взять анализ крови у местных.

— Что ещё было в отчётах той группы?

— За месяц трижды менялись все показатели. Одну неделю в воде была повышенная концентрация удельной активности альфа- и бета-радионуклидов, при чём показатели по питьевой воде были такими, что она просто должна была выкосить всё местное население. Перепроверили – всё в пределах нормы. И так по кругу во всём. До аудиодневников не дошёл, тоже бы послушать.

— Я за всех озвучу очевидный вопрос, а мы почему вообще должны этим заниматься? Пусть увольняют тупую диспечерку, которая перепутала группы, возвращают нас в поля, а сюда присылают биологов, исследователей паранормального, да кого угодно, – Ирина говорила чётко, чеканя слова.

— Я пытаюсь что-то выяснить. Ты систему не знаешь что ли? Договор читала, когда на работу устраивалась?

— Что-то не помню ни одного пункта о работе с аномальными зонами.

— Ир, пожалуйста. Мне тоже это всё не нравится, я на вашей стороне в первую очередь, хоть вы не давите.

Поспорить с Айтуганом было сложно, он был из редкого числа руководителей, которые действительно работают с коллективом, а не против него, когда это становится выгодно. Мужчина умело отстаивал права и доносил информацию до руководства, выбивал премии. Никто не сомневался, что и в этот раз на доплате «за молчание» настоял именно он, чтобы хоть как-то снизить градус напряжения.

Ужинали молча. Все члены группы листали соцсети, чтобы хоть чем-то занять голову и не сидеть в напрягающей тишине. Так же молча дошли до гостиницы. Единственное, что перед расходом по комнатам сказал Айтуган:

— Мужики, девчонок одних не отпускайте. Так, на всякий. И сами ночами не шатайтесь.

Сегодняшний день хотелось смыть, поэтому Василиса сразу отправилась в душ. Сейчас она остро реагировала на любые мелочи, которые привлекают внимание. У воды был запах. Характерный химический аромат явно говорил о превышении концентрации аммиака. Девушка сразу же написала в чат, чтобы все проверили воду, но никто больше не почувствовал этот запах. Тогда она позвала Илью и Кирилла к себе в комнату, но и тут они не ощутили каких-то изменений ни на запах, ни на вкус.

Василиса не могла избавиться от щекочущего нос химического аромата, поэтому отложила водные процедуры, сославшись на общую усталость и раздражённые рецепторы. Перед сном она решила проветрить комнату, из окна было видно курящих на крыльце Ирину, Романа и Руслана. мимо них, не поздоровавшись, по дорожке к лесу шёл человек. Телефон был в кармане худи, поэтому девушка быстро включила камеру и направила в окно: свет фонаря подсвечивал три тени – у незнакомца, как и у отца Владимира, её не было. Теперь на руках было хоть какое-то доказательство того, что в деревни происходят странные вещи. Василиса отправила видео в общий чат с подписью «Ничего странного не замечаете?» и прилегла на заправленную кровать.

Ночь была ясной и холодной.

Глава 5

Смирись с собой, да тень не дрогнет

Проснулась Василиса среди ночи от того, что кто-то укрывал её одеялом. Девушка вздрогнула. Это был Кирилл. Ирина крепко спала на соседней кровати, дверь в комнату была приоткрыта: вряд ли соседка, которая по несколько раз перепроверяет замки, забыла её закрыть.

— Ты что тут делаешь? – Василиса села в позу лотоса и начала тереть глаза, сбивая с них сонную пелену.

— Тебя зашёл проведать, – мужчина стоял, слегка наклонив голову набок. – Ты даже не переоделась.

— А дверь как открыл?

— Она была открыта.

Его голос слышался слегка приглушённо, как будто у Василисы заложило уши.

— Со мной всё нормально, иди спать, девушка попыталась встать, но Кирилл надавил ей на плечи.

— Давай поговорим.

— Ты пьяный что ли? Тут Ира спит, я спать хочу, время ночь. Иди к себе, – Василиса скинула с плеч его руки и направилась к двери.

Кирилл продолжил стоять у кровати, даже не развернувшись. Только когда Василиса дошла до двери и жестом указала ночному гостю на выход, он резко подошёл к девушке и силой затащил её в ванную.

— Ты что блин творишь? У тебя всё в порядке вообще?

Девушка испуганно смотрела на коллегу, чьи действия абсолютно противоречили его интеллигентному и тихому характеру. Когда он запустил одну руку под футболку, а второй начал гладить щёку – Василису сковал страх. Она не могла произнести ни звука, лёгкие сдавило, а сердце начало бешено колотиться. Кирилл смотрел ей в глаза и улыбался, всё так же склонив голову. А потом резко отошёл.

— Не обманывай себя, ты тоже этого хочешь.

Он ушёл, а Василиса осталась стоять в ванной, пытаясь успокоить сердцебиение дыхательной практикой, которой когда-то научил психолог. 1, 2, 3, 4 – вдох. 1, 2, 3, 4 – выдох. И так по кругу, пока не пришла в норму. Выйдя в общую комнату, девушка несколько раз подёргала входную дверь – закрыто изнутри. Сердце снова начало колотиться, в голове ворохом пролетали мысли, сбивая одна другую: сумасшествие, отравление, сонный паралич, сон во сне – всё начало казаться нереалистичным. Василиса по стенке дошла до кровати и тут же отключилась.

Первым сработал будильник Ирины – ужасная бьющая по вискам мелодия, которая должна поднимать не с кровати, а на революцию. Женщина встала и открыла шторы – на улице снова был туман.

— Василис, вставай.

Коллега заняла ванную, а девушка первым делом проверила чат: вчерашнее сообщение с видео были удалены, о чём сообщала соответствующая надпись в WhatsApp. В галерее и в папке с недавно удалёнными его тоже не было.

— Не может быть, не может быть, – шептала Василиса, растирая виски.

Девушка пошла проверить дверь – закрыто. И только сейчас она обратила внимание, что стояла в пижаме. Вчерашняя одежда была аккуратно сложена на тумбочке. Сердце снова заколотилось, Василиса облокотилась на стену и стала сползать по ней на пол, держась за грудь и задыхаясь. Вышедшая Ирина, увидевшая состояние коллеги, выбежала в коридор и постучалась в соседнюю комнату. Отрывками Василиса видела, как к ним вбежали мужчины, Кирилл подхватил её на руки и положил на кровать, а Илья принёс мокрое полотенце и положил его на лоб. Пока Ирина бегала искала нашатырь – девушка пришла в себя.

— Василиса Игоревна, ты чего? – Илья сидел на краю кровати и гладил девушку по руке.

— Наверное, давление упало.

— Ир, она очнулась, не ищи, – крикнул в глубь комнаты Кирилл.

— Зачем ты вчера приходил? – Василиса смотрела на него с отвращением.

— Я? – мужчина ненаигранно улыбнулся.

— Ты разбудил меня, а потом.... Ты удалил видео с телефона?

Трое окруживших Василису коллег с недоумением переглянулись.

— Василиса, давай до медпункта дойдём, а. Ты чего? – Илья поправил съехавшее со лба полотенце.

— Я всю ночь в комнате был. Мне часа в 3 кошмар приснился, я вскочил, попил воды и обратно лёг. Илюха подтвердит, – испуганно, но спокойно объяснял Кирилл.

— Если бы он выходил – я бы услышал. Там всё скрипит, пол, дверь.

— Ты не заходил? – Василиса привстала.

— Нет, конечно.

— Неужели тоже кошмар? – девушка убрала влажное полотенце и похлопала себя по щекам.

— Что ж он такого делал, что это был кошмар? Читал вслух Кафку? – Ирина попыталась сгладить ситуацию шуткой, но в голосе слышалось волнение.

— А когда я переоделась?

— Я как докурила сразу пришла, ты в одежде уснула. Я будить не стала, может, ты после кошмара проснулась и переоделась?

— Точно, ты стояла курила, – Василиса взяла телефон и открыла чат. – Я вчера сняла, как мимо вас прошёл человек, от него тень не падала. Видео отправила, а сейчас оно удалено. Я ж не сумасшедшая!

— Так, всё, парни идите, мы сейчас соберёмся, спустимся на завтрак и поговорим. Это уже похоже на отравление химией, или на заражение. Одеться можешь?

Василиса аккуратно встала с кровати, голова не кружилась, состояние было слегка смазанное, как сразу после пробуждения от короткого сна. Вчерашние вещи были грязными, почему-то Василиса не заметила пятна, появившиеся после встречи с психом. Из стирки вернули отданную вчера одежду. Натянув очередной полубесформенный костюм, девушка зашла в ванную, чтобы умыться. Вода отдалённо ещё отдавала аммиаком, но Василиса предпочла игнорировать этот факт: слишком много странностей, которые и так сводят с ума.

На кухне уже сидела вся команда, Кирилл и Илья рассказывали Айтугану об утренних событиях. Мужчина крутил в руках ложку и напряжённо о чём-то думал.

— Я не сумасшедшая, – сходу выпалила Василиса.

— Молодая девка бросила всё и уехала в Арктику, чтобы месяцами жить в вагончиках и следить за жизнью медведей. Ты абсолютно нормальная, – иронизировал Роман. – А о чём речь?

— Ты ж почему-то свой цирк бросил, чтобы с нами кататься, – Ирина дала мужчине лёгкий дружеский подзатыльник. – Плохо ей было.

— Будь это отравлением – мы бы все почувствовали. Лучевая болезнь вообще по-другому проявляется, как минимум была бы тошнота, – размышлял Айтуган.

— Слушайте, а кошмары кому-то ещё снились? – вдруг вспомнила Ирина. – Мне в первую ночь, Киру и Васе сегодня.

— Да, – хором ответили Роман и Руслан.

— Это ненормально, Айтуган. Кошмары, визуальные галлюцинации, обмороки, что дальше?

— Завтрак дальше. Ешьте и потом в лаборатории встречаемся, – руководитель встал и направился к выходу.

Сегодня давали манку. На удивление она была без комочков, очень нежной и жирной за счёт расплавленного золотистой лужицей деревенского сливочного масла. Оно же толстым слоем было намазано на белый хлеб. Кто-то дополнял бутерброд варёной колбасой и сыром, а кто-то, как в детстве, сыпал сверху сахар. Завтрак со вкусом ностальгии откидывал во времена, когда единственными проблемами были каша с комочками и молоко с пенкой.

Сегодня Василиса думала о маме. Она была воспитана в строгих порядках, но не робкой домохозяйкой, а хозяйкой дома — в этом порядке слов скрывалась большая разница. Мама была главным бухгалтером в небольшой сети продовольственных товаров «Волошка», поэтому Василиса хорошо помнит, как приходила к ней на работу, а директор усаживал девочку за свой стол, наливал чай, приносил сладости, раскраски и просил дать маме досчитать денежки. Дома мама всегда была занята делами: то готовка, то уборка, то хозяйство и огород — всё, что в станице считалось женскими обязанностями. Василису тоже приучали к труду молодицы, но в 15 лет она заявила, что будет заниматься карьерой. Отец в этот разговор не лез, а мама пару раз сказала о необходимости выйти замуж, потом на несколько лет закрыла эту тему, давая дочери прожить подростковый период, а потом, увидев её рвение к учёбе, решила не наседать. Когда в итоге Василису свели с Эдиком, мама была не в восторге. И хоть парень ей совсем не нравился — перечить мужу она не стала. Только после свадьбы постоянно спрашивала, счастлива ли Василиса в браке. Девушка отвечала, что её всё устраивает. А мама каждую ночь молилась, чтобы дочь когда-нибудь познала, что такое любовь. Она очень не хотела ей повторения своей судьбы, а Василиса не знала, что маму в браке с отцом тоже всё устраивает, только любви у них нет.

Туман на улице был плотнее вчерашнего, поэтому найти дорогу к медпункту удалось не сразу: все знакомые ориентиры скрыла молочная пелена, а несколько местных, которые у себя во дворах занимались деревенскими рутинными делами, очень неохотно махали рукой, то ли указывая дорогу, то ли посылая надоедливых гостей подальше от себя.

Медработницы в своём кабинете пили чай; наверное, этот утренний ритуал перед работой уже стал частью культурного кода России: без него не начинается день ни в одном приличном заведении. Отвлечь от утреннего чая равно испортить настроение, а, как известно, нельзя его портить тем, кто предоставляет тебе услугу. Девушки не здоровались с приезжими, просто кивали, или вовсе не обращали внимание на слоняющиеся мимо кабинета фигуры.

— Ну?

Команда распределилась по маленькой комнатке с оборудованием, заняв практически всё оставшееся место. Айтуган смотрел в окно. Руководитель всегда был немногословным, его понимали по взгляду, жестам, даже по вздоху. Но сейчас он выглядел растерянным, хоть и старался сохранять былой холод.

— Кирилл, изучаешь данные прошлых экспедиций. Ромыч и Илья идут собирать пробы почвы в лесу и данные для мониторинга температуры и влажности в разных частях леса. Поставьте маркеры и отметьте на карте, что где брали, каждый день будете обход делать. Рус, Ира, на вас водные ресурсы. Тут речка есть с той стороны деревни, в лесу есть болото, председатель выделит человека, чтобы вас провёл. Вась, тебя сейчас в школу провожу, там всё объяснят. Как закончишь – возвращайся, придумаю, чем тебя занять. Давайте примерно к часу собираемся тут на обед и отчитываемся, кто что сделал.

Все молча кивнули, Кирилл сел за стол с бумагами, а остальные полезли в коробки за приборами и остальными необходимыми инструментами. Айтуган и Василиса направились в школу.

— Почему ты решил работать в Арктике? – завела разговор девушка.

— У меня особо выбора не было.

— Как это?

— Меня воспитывал отец, суровый полярник. У нас больше никого не было, мать я не помню, из родни только тётка и та гулящая. Детство мало помню, батя рассказывал, что ему пришлось уволиться, потому что годовые экспедиции не совместимы с воспитанием ребёнка. Мы тогда жили в Мурманске, потом переехали в Лаврентию, это село, корни у нас там. От бабки с дедом дом остался, отец устроился морским охотником, это, можно сказать, градообразующий промысел. Меня в школу отдал. Так я и рос на берегу залива на воспоминаниях отца об экспедициях. Я даже не знал, что могут быть другие варианты того, кем я стану. Единственное, решил взять немного другой курс и заниматься Арктикой, очень мне роман «Два капитана» нравился. После школы снова в Мурманск уехал, в арктический университет поступил. Так и стал специалистом по Арктике.

— Вау, – искренне выдохнула Василиса. – По вам с отцом хоть книгу пиши.

— Да ты любого северянина спроси, таких историй сотни. Я покатался в своё время с батей по небольшим экспедициям, по его старым связям. Не на ледоколах, конечно, так, по сёлам. Ты даже не представляешь, какая там жизнь. Ни одно кино не покажет. Лаврентия ещё продвинутая. Сколько раз звал батю в Мурманск переехать, ни в какую. Так и похоронил на родине.

Сердце Василисы вдруг резко взяло в тиски. Девушка вспомнила о родителях, которые с трудом отпустили единственного ребёнка на другой конец страны. Последний раз они виделись два года назад, Василиса приезжала на 55-летний юбилей папы. Девушка никогда особо не испытывала сильной привязанности к семье, любила – да, но не так, чтобы держаться за юбку. Сейчас же после истории Айтугана вдруг стало очень грустно. Неизвестно, когда удастся спланировать отпуск и снова повидаться с родными, которые, увы, не молодеют.

— Так, ну вот, школа, – Айтуган остановился возле забора, за которым стояло кирпичное белое здание. – Давай, найдёшься там, а потом попроси до медпункта проводить, одна не ходи.

— Ладно.

Василиса вошла в калитку. Территория школы была совсем маленькой, да и само учебное заведение было не на много больше библиотеки. Снаружи казалось, что там всего несколько классов и, если повезёт, столовая. Внутри встречал охранник, увидев девушку, он сразу кому-то позвонил. Встретить гостью вышел Вадим.

— О, ты сегодня без спецназа, – парень как-то криво улыбнулся, то ли стараясь выдавить гостеприимство, то ли скрывая обиду.

— Нам правда стыдно.

— Да ладно. Говорю же, я привык. Тебя как звать?

— Василиса.

— Ну, смотри, Василиса. У нас классы смешанные, старшаки особенно, тут уж кто хочет – тот учится, кто не хочет – высиживает уроки. С учителями беда, поэтому особо никто не парится. Конечно, все дети хотят свалить в город. Сам из таких был, но после универа вернулся. Короче, ты с ними поболтай просто, на вопросы поотвечай, про работу свою расскажи. Авось кто замотивируется. А, ну и да, биология. У нас учебники есть, только со всякими макетами проблемы. На склад потом сходим, посмотришь.

Школа оказалась чуть больше, чем выглядела снаружи: шесть классов, столовая, учительская. Без спортивного зала, но его заменяло самодельное баскетбольное кольцо и турники на заднем дворе. За время рассказа Вадим провёл девушку по всему этажу и остановился у крайней двери в левом крыле – кабинет русского языка и литературы.

Внутри стоял шум, 12 детей от 15 до 18 лет разбились по группам и обсуждали свои подростковые дела. Услышав открывающуюся дверь дети повернули головы и на секунду замолчали, но быстро вернулись к своим делам. Учителя не было. С доски весело смотрели нарисованные наспех мужские половые органы.

— Эй, тишина, – Вадим громко крикнул в шум толпы и ударил кулаком по столу для убедительности. – Это Василиса....

— Игоревна, – прошептала девушка.

— Василиса Игоревна. Она член арктической экспедиции, пока их команда здесь – Василиса Игоревна будет проводить у вас биологию. Проявите уважение к гостю, – Вадим повернулся к Василисе и как-то снисходительно на неё посмотрел. – Я вас оставляю. После звонка на перемене заходи в учительскую. А вы с доски сотрите, позорники.

Молодой учитель вышел, предварительно погрозив детям пальцем. Они смотрели на Василису, будто сканируя её.

— Давайте тогда знакомиться. Я териолог – это специалист, который изучает млекопитающих. Профессию освоила не так давно, по первому образованию биолог. Может быть, расскажете немного о себе? Поочереди, давайте, – Василиса указала приглашающим жестом на первую парту.

— Я Марьям, 10 класс. После школы хочу уехать во Владивосток, учиться на эколога, – скромно почти шёпотом сказала девочка.

— Как здорово, мой коллега эколог. Он к вам тоже придёт, думаю, ты можешь с ним пообщаться. А почему так далеко? Это же почти через всю страну.

— У меня там папа работает.

Девочка как-то грустно опустила взгляд, поэтому Василиса не стала делать из знакомства допрос и показала жестом на другого ученика.

— Савелий, 11 класс. Если экзамены сдам – в какой-нибудь колледж поближе поступлю на механика, или типа того. Буду на вахты ездить.

— Лада, – представилась его соседка по парте. – Я буду библиотекарем, читать люблю.

— Василий, 11 класс, будущий бизнесмен из первой десятки списка Форбс, – парень встал, продемонстрировав всю свою харизму.

В каждом классе должен быть такой – подумала Василиса. Остальные менее охотно отвечали и заметно стеснялись, то ли испытывая дискомфорт от расспросов незнакомого человека, то ли стыд от того, что не имеют никаких планов на жизнь. Очередь дошла до последних рядов.

— Аким, – парень с задней парты говорил тихо, как будто только проснулся. – 10 класс. Кем буду не знаю.

— Ты бы хотел уехать, или остаться? – Василиса старалась вывести мальчика на диалог.

— А он у нас невыездной, – выкрикнул Василий и все засмеялись.

— Рот закрой, – процедил сквозь сжатые зубы Аким, резко выйдя из сонного состояния.

— А то что? Брату пожалуешься? – Василий почему-то жестами взял слово брат в кавычки. – Боюсь боюсь.

— Вот именно, бойся. Придурок.

— Чё сказал? Я калек не бью, но ты нарываешься.

Аким молча вскочил из-за парты, подбежал к однокласснику и приложил его головой об стол. Василий не успел среагировать, поэтому теперь сидел и зажимал нос, из которого на парту упала пара красных капель.

— Мальчики, прекратите! – испуганная Василиса застыла, не зная, как реагировать.

— Тебе крышка, уродец!

С этими словами Василий накинулся на Акима и началась драка. Мальчиков даже никто не разнимал, остальные одноклассники поддерживали то одного, то другого, а девочки закатывали глаза и вставляли едкие комментарии, демонстративно цокая. Только одна догадалась сбегать за Вадимом. Он разнял дерущихся и отвёл сначала в уборную, чтобы смыть следы конфликта, а потом в учительскую.

— Часто такое бывает? – тихо спросила Василиса.

— Ну так, случается, – ответила будущий библиотекарь.

— Этот больной часто напрашивается, – продолжил сосед Василия по парте.

— Если у человека есть физические, или психические отклонения – это не повод его задирать, – Василиса хотела сгладить ситуацию, но по глазам видела, что её ценное мнение никому не нужно.

— Ой, вам не понять, вы приезжая, а у нас тут свои приколы, – саркастично подметил мальчик с первой парты.

— Смирись с собой, да тень не дрогнет, – вдруг шёпотом произнесла Марьям, закрыв глаза.

— Смирись с собой, да тень не дрогнет, – повторили ещё несколько ребят.

— Что это значит?

— Местная присказка, не обращайте внимания.

— А расскажите мне о местных мифах. Мы вчера с коллегами слушали ваш хор, кто такая застень?

Класс заметно напрягся, дети начали ёрзать на стульях, кто-то нашёптывал молитвы. Василиса не понимала, как реагировать. Ей казалось, что дети специально так странно себя ведут, просто от скуки и из желания поиздеваться над незнакомцем.

— Местная сказка. У каждого народа есть свои духи, на Севере их много. Бык зимы, Ёксёкю и десятки других. У нас в деревне это Застень – злой дух. Ничего языческого, просто дань уважения нашей культуре, – через пару минут всеобщего молчания ответила Марьям.

Слово в слово, как вчера говорил местный богатырь. Заученная фраза звучала даже с той же интонацией.

— И что этот злой дух делает?

— Лучше его не обсуждать, – строго сказал Савелий.

— Если это сказка, так чего бояться?

— Молчати, за еже не истаятися.

Спросить, что это значит, Василиса не успела: в класс вошёл Вадим и кивком попросил девушку выйти.

— Пошли в учительскую.

В кабинете за длинным столом напротив друг друга сидели Василий и Аким. Во главе устроилась строгая женщина в чёрном пиджаке, подчёркивающим бледную сухую кожу. Она сложила в замок тонкие пальцы и перебирала ими, будто отсчитывая такт.

— 10 минут в школе и уже у вас на уроке подрались, Василиса Игоревна.

— Для начала предлагаю познакомиться, – девушка сходу встала в равную позицию, не желая ни извиняться, ни оправдываться.

— Алеся Александровна, директор школы.

Не дожидаясь приглашения Василиса села за стол и тоже скрестила пальцы в замок.

— Что случилось?

— Вы меня спрашиваете? На вашем уроке дети подрались.

— Я просто попросила их рассказать о себе. Их межличностные отношения – не моя забота.

— А зачем вы лезете в жизни наших детей? Это имеет какое-то отношение к биологии?

— А у вас знакомства запрещены?

— Долго будете отвечать вопросом на вопрос?

— Долго будете пытаться меня обвинить?

Директриса слегка наклонила голову вбок и долго всматривалась в глаза сидящей напротив девушки. От натянутой улыбки бледно-розовая помада скаталась в трещинки на губах, а морщины от прищура глаз стали ещё заметнее. Казалось, что ещё немного и лицо треснет, как фарфоровая ваза.

— Все свободны, – женщина кивнула мальчикам в сторону двери. – Вы тоже, Василиса Игоревна. Приятно познакомиться. Надеюсь, вы их чему-то сможете научить.

За дверью ожидал Вадим. Он сидел на скамейке напротив двери и вскочил сразу же, как девушка вышла из кабинета директора.

— Я понимаю, у вас тут выбора, наверное, не было, но адекватные люди закончились что ли?

— Давай отойдём.

Вадим шёл в столовую. Сладко пахло выпечкой. Школьная сдоба имеет особый вкус, дарящий теплоту и уют. Плюшки с сахаром, пирожки с яблоком, шанежки и та самая пицца – их можно найти практически в любой пекарне и испечь дома, но ощущения будут не те. Пробуя эту выпечку во взрослом возрасте, рецепторы распознают новый вкус – ностальгию и грусть по прошлому, которое не вернуть. И вроде бы снова вкусно, но что-то не то.

— Привет, Вадим, вам чего? – милая женщина в переднике взяла тарелку в ожидании заказа.

— Два чая, два пирожка с капустой и две плюшки, – парень повернулся к Василисе. – Нормально?

— Да, только у меня денег с собой нет, а у вас, кажется, терминала.

Парень цыкнул и вздохнул, как бы показывая недовольство тем, что девушка усомнилась в его джентльменских намерениях. Василиса поджала губы, ощущая лёгкий дискомфорт, но не стала возражать и пошла занимать место у окна с видом на деревню. Туман рассеялся, солнца не было, поэтому пейзаж был довольно серым. Разбавляли его пятна разноцветных домиков.

— Угощайся, – Вадим поставил на стол два стакана чая и тарелку с выпечкой.

— Спасибо, – Василиса сделала небольшой глоток сладкого чая. – У вас часто сильный туман?

— Да. В наших краях есть легенда о Тас Сиё – это туман, который состоит из душ людей, которых не приняла Полярная звезда. Он появляется, когда люди нарушают заповеди предков, разливается по всей местности плотной массой, подавляет все звуки и сводит с ума. Поэтому такой плотный туман мы так и зовём – сиё.

— А добрые легенды у вас есть? А то Сиё, застень, ещё про кого-то слышала – все злые какие-то.

— Это Север. Феи и добрые волшебники не рождаются там, где жизнь закаляет душу и подкидывает испытания. Они ждут истерзанного и потерянного путника на солнечных полянках возле водопадов и в укромных домиках на окраине какого-нибудь королевства.

— Какое красивое описание, ты поэт?

— Много читаю. Приходится заменять учительницу литературы.

— Мне женщина из библиотеки рассказывала о ней. Часто у вас вообще уезжают оттуда? Молодёжи довольно много, но не у всех же есть возможность. Финансовая в том числе. О, кстати, а чем зарабатывают местные жители?

— Мужчины в основном вахтами, либо вообще переезжают и присылают семье деньги. Вот школа есть, магазин, кафе, почта, библиотека, Дворец культуры, администрация. Многим дети высылают. Тут, конечно, ещё тот Совок в сравнении с тем, что и как в городах. Но деревня на то и деревня.

— А ты? Молодой же парень, почему остался?

— Семья, – как-то грустно произнёс он. – Я уезжал на учёбу, а потом ненадолго вернулся и осел.

— В город часто ездишь?

— Не езжу.

— А, – Василиса не успела договорить, как парень её перебил.

— Ты бы не лезла к местным со своими допросами. Я понятливый, а вот у остальных реакция непредсказуемая.

— Раз ты понятливый, скажи честно, что у вас тут происходит?

Тон, который раньше был дружеским, сменился на резкий, как на настоящем допросе. Девушка смотрела на Вадима, не отводя глаз. Парень старался соблюдать невозмутимость, но зрачки сузились, а щёки приобрели лёгкий румянец. Только сейчас Василиса обратила внимание: его глаза были тёмно-серыми.

— В смысле?

— У нас есть данные от прошлой исследовательской группы. В округе нет диких животных, химические составы почвы и воды постоянно меняются, учащаются кошмары по ночам, вода пахнет аммиаком. Это радиация? Тут были какие-то испытания?

— Всё у нас нормально, это с вашими анализами что-то не то.

— Да ладно?

— Вы городские, к чистому воздуху не привыкли, а тут....

— А вот не получится так слиться с разговора, – Василиса перебила собеседника. – Нас сюда отправили из арктического лагеря, а не из города. И не забывай, мы учёные, у нас на руках факты.

— Которые постоянно меняются, да? – немного помолчав, он продолжил. – Не лезь в чужую культуру, если не хочешь её понять и принять. Доедай и я провожу тебя до коллег, завтра уроки начнёшь проводить.

Девушка ощутила детскую обиду, как когда взрослые отчитывают за поведение, или запрещают что-то из добрых побуждений: понятно, что валяться в луже – значит перепачкаться, но ведь так хочется хотя бы раз попробовать. До медпункта шли молча, Василиса больше не задавала вопросы, хотя в голове скопилась тьма несостыковок, которые хотелось распутать. Жители деревни занимались своими делами: пасли скот, убирались во дворе, собирая раскиданные по территории кости, которые собаки благополучно прятали в снежные тайники, кто-то неспешно гулял по улицам и беседовал, бросая недобрые взгляды на приезжую.

— Оставь меня тут, – Василиса остановилась возле здания администрации, заприметив вчерашнего богатыря из церкви.

— Как хочешь.

Вадим ушёл, а девушка вошла в калитку и обогнула двухэтажное серое здание. За ним находились несколько гаражей и небольших технических помещений. Добрыня всё в том же синем комбинезоне что-то искал среди полок. Услышав шаги, он вытер об себя руки и вышел наружу.

— Заблудилась, красавица? – сегодня в голосе была лёгкая хрипотца.

— Да, я в медпункт шла и как-то дорогу потеряла, – слова вырвались слишком быстро, так что Василиса сама не поняла, что и зачем сказала.

— Тебе нужно по дороге до перекрёстка дойти, а дальше.... Нет, давай я тебя лучше провожу. Как тебя зовут, кстати?

— Василиса.

— Прекрасная и премудрая в одном лице? – мужчина улыбнулся.

— Ну раз такой мужчина мне это говорит, значит, да.

После этой фразы в голове зашевелилась тревожность, мирно спящая под одеялом из желания не замечать странностей. Девушку не покидало ощущение, что язык отсоединился от мозга, слова сами строились в предложения и вылетали изо рта, ставя её в неловкое положение. Заигрывать с незнакомцем? В какие органы так не вовремя поступают импульсы, включающие нетипичное поведение?

— Как вам наша деревня?

— Интересная, даже немного загадочная, да? – Василиса посмотрела на мужчину в ожидании какой-то реакции, за которую можно зацепиться, но он лишь немного ухмыльнулся.

— У нас всех есть загадка.

— И какая твоя? – помедлив, Василиса добавила. – Я бы хотела её разгадать.

Сказанные слова снова вогнали девушку в ступор, а у собеседника вызвали ещё одну улыбку.

— Прости, я не знаю, что со мной сегодня. Обычно я так себя не веду. Не обращай внимание, это недосып, или что-то вроде. Кошмары снятся.

— Смирись с собой, да тень не дрогнет, – мужчина остановился и встал перед девушкой. – Прими её, Василиса. И никогда не извиняйся за искренность.

Его тёмно-серые глаза выглядели ненатурально, как кукольные, но при этом не фарфорово-мёртвые, а бушующе-живые, будто буря. Проницательный взгляд веял холодом, но притягивал. Казалось, что он смотрит куда-то внутрь, сканируя эмоции. На губах богатыря играла едва заметная усмешка, ироничная, но пропитанная какой-то болью из прошлого. Добрыня слегка наклонился в Василисе, но тут же отпрянул и, как ни в чём не бывало, пошёл дальше.

До медпункта оставалась пара десятков метров.

В воздухе повис едкий запах аммиака.

Глава 5 | Смирись с собой, да тень не дрогнет

Проснулась Василиса среди ночи от того, что кто-то укрывал её одеялом. Девушка вздрогнула. Это был Кирилл. Ирина крепко спала на соседней кровати, дверь в комнату была приоткрыта: вряд ли соседка, которая по несколько раз перепроверяет замки, забыла её закрыть.

— Ты что тут делаешь? – Василиса села в позу лотоса и начала тереть глаза, сбивая с них сонную пелену.

— Тебя зашёл проведать, – мужчина стоял, слегка наклонив голову набок. – Ты даже не переоделась.

— А дверь как открыл?

— Она была открыта.

Его голос слышался слегка приглушённо, как будто у Василисы заложило уши.

— Со мной всё нормально, иди спать, девушка попыталась встать, но Кирилл надавил ей на плечи.

— Давай поговорим.

— Ты пьяный что ли? Тут Ира спит, я спать хочу, время ночь. Иди к себе, – Василиса скинула с плеч его руки и направилась к двери.

Кирилл продолжил стоять у кровати, даже не развернувшись. Только когда Василиса дошла до двери и жестом указала ночному гостю на выход, он резко подошёл к девушке и силой затащил её в ванную.

— Ты что блин творишь? У тебя всё в порядке вообще?

Девушка испуганно смотрела на коллегу, чьи действия абсолютно противоречили его интеллигентному и тихому характеру. Когда он запустил одну руку под футболку, а второй начал гладить щёку – Василису сковал страх. Она не могла произнести ни звука, лёгкие сдавило, а сердце начало бешено колотиться. Кирилл смотрел ей в глаза и улыбался, всё так же склонив голову. А потом резко отошёл.

— Не обманывай себя, ты тоже этого хочешь.

Он ушёл, а Василиса осталась стоять в ванной, пытаясь успокоить сердцебиение дыхательной практикой, которой когда-то научил психолог. 1, 2, 3, 4 – вдох. 1, 2, 3, 4 – выдох. И так по кругу, пока не пришла в норму. Выйдя в общую комнату, девушка несколько раз подёргала входную дверь – закрыто изнутри. Сердце снова начало колотиться, в голове ворохом пролетали мысли, сбивая одна другую: сумасшествие, отравление, сонный паралич, сон во сне – всё начало казаться нереалистичным. Василиса по стенке дошла до кровати и тут же отключилась.

Первым сработал будильник Ирины – ужасная бьющая по вискам мелодия, которая должна поднимать не с кровати, а на революцию. Женщина встала и открыла шторы – на улице снова был туман.

— Василис, вставай.

Коллега заняла ванную, а девушка первым делом проверила чат: вчерашнее сообщение с видео были удалены, о чём сообщала соответствующая надпись в WhatsApp. В галерее и в папке с недавно удалёнными его тоже не было.

— Не может быть, не может быть, – шептала Василиса, растирая виски.

Девушка пошла проверить дверь – закрыто. И только сейчас она обратила внимание, что стояла в пижаме. Вчерашняя одежда была аккуратно сложена на тумбочке. Сердце снова заколотилось, Василиса облокотилась на стену и стала сползать по ней на пол, держась за грудь и задыхаясь. Вышедшая Ирина, увидевшая состояние коллеги, выбежала в коридор и постучалась в соседнюю комнату. Отрывками Василиса видела, как к ним вбежали мужчины, Кирилл подхватил её на руки и положил на кровать, а Илья принёс мокрое полотенце и положил его на лоб. Пока Ирина бегала искала нашатырь – девушка пришла в себя.

— Василиса Игоревна, ты чего? – Илья сидел на краю кровати и гладил девушку по руке.

— Наверное, давление упало.

— Ир, она очнулась, не ищи, – крикнул в глубь комнаты Кирилл.

— Зачем ты вчера приходил? – Василиса смотрела на него с отвращением.

— Я? – мужчина ненаигранно улыбнулся.

— Ты разбудил меня, а потом.... Ты удалил видео с телефона?

Трое окруживших Василису коллег с недоумением переглянулись.

— Василиса, давай до медпункта дойдём, а. Ты чего? – Илья поправил съехавшее со лба полотенце.

— Я всю ночь в комнате был. Мне часа в 3 кошмар приснился, я вскочил, попил воды и обратно лёг. Илюха подтвердит, – испуганно, но спокойно объяснял Кирилл.

— Если бы он выходил – я бы услышал. Там всё скрипит, пол, дверь.

— Ты не заходил? – Василиса привстала.

— Нет, конечно.

— Неужели тоже кошмар? – девушка убрала влажное полотенце и похлопала себя по щекам.

— Что ж он такого делал, что это был кошмар? Читал вслух Кафку? – Ирина попыталась сгладить ситуацию шуткой, но в голосе слышалось волнение.

— А когда я переоделась?

— Я как докурила сразу пришла, ты в одежде уснула. Я будить не стала, может, ты после кошмара проснулась и переоделась?

— Точно, ты стояла курила, – Василиса взяла телефон и открыла чат. – Я вчера сняла, как мимо вас прошёл человек, от него тень не падала. Видео отправила, а сейчас оно удалено. Я ж не сумасшедшая!

— Так, всё, парни идите, мы сейчас соберёмся, спустимся на завтрак и поговорим. Это уже похоже на отравление химией, или на заражение. Одеться можешь?

Василиса аккуратно встала с кровати, голова не кружилась, состояние было слегка смазанное, как сразу после пробуждения от короткого сна. Вчерашние вещи были грязными, почему-то Василиса не заметила пятна, появившиеся после встречи с психом. Из стирки вернули отданную вчера одежду. Натянув очередной полубесформенный костюм, девушка зашла в ванную, чтобы умыться. Вода отдалённо ещё отдавала аммиаком, но Василиса предпочла игнорировать этот факт: слишком много странностей, которые и так сводят с ума.

На кухне уже сидела вся команда, Кирилл и Илья рассказывали Айтугану об утренних событиях. Мужчина крутил в руках ложку и напряжённо о чём-то думал.

— Я не сумасшедшая, – сходу выпалила Василиса.

— Молодая девка бросила всё и уехала в Арктику, чтобы месяцами жить в вагончиках и следить за жизнью медведей. Ты абсолютно нормальная, – иронизировал Роман. – А о чём речь?

— Ты ж почему-то свой цирк бросил, чтобы с нами кататься, – Ирина дала мужчине лёгкий дружеский подзатыльник. – Плохо ей было.

— Будь это отравлением – мы бы все почувствовали. Лучевая болезнь вообще по-другому проявляется, как минимум была бы тошнота, – размышлял Айтуган.

— Слушайте, а кошмары кому-то ещё снились? – вдруг вспомнила Ирина. – Мне в первую ночь, Киру и Васе сегодня.

— Да, – хором ответили Роман и Руслан.

— Это ненормально, Айтуган. Кошмары, визуальные галлюцинации, обмороки, что дальше?

— Завтрак дальше. Ешьте и потом в лаборатории встречаемся, – руководитель встал и направился к выходу.

Сегодня давали манку. На удивление она была без комочков, очень нежной и жирной за счёт расплавленного золотистой лужицей деревенского сливочного масла. Оно же толстым слоем было намазано на белый хлеб. Кто-то дополнял бутерброд варёной колбасой и сыром, а кто-то, как в детстве, сыпал сверху сахар. Завтрак со вкусом ностальгии откидывал во времена, когда единственными проблемами были каша с комочками и молоко с пенкой.

Сегодня Василиса думала о маме. Она была воспитана в строгих порядках, но не робкой домохозяйкой, а хозяйкой дома — в этом порядке слов скрывалась большая разница. Мама была главным бухгалтером в небольшой сети продовольственных товаров «Волошка», поэтому Василиса хорошо помнит, как приходила к ней на работу, а директор усаживал девочку за свой стол, наливал чай, приносил сладости, раскраски и просил дать маме досчитать денежки. Дома мама всегда была занята делами: то готовка, то уборка, то хозяйство и огород — всё, что в станице считалось женскими обязанностями. Василису тоже приучали к труду молодицы, но в 15 лет она заявила, что будет заниматься карьерой. Отец в этот разговор не лез, а мама пару раз сказала о необходимости выйти замуж, потом на несколько лет закрыла эту тему, давая дочери прожить подростковый период, а потом, увидев её рвение к учёбе, решила не наседать. Когда в итоге Василису свели с Эдиком, мама была не в восторге. И хоть парень ей совсем не нравился — перечить мужу она не стала. Только после свадьбы постоянно спрашивала, счастлива ли Василиса в браке. Девушка отвечала, что её всё устраивает. А мама каждую ночь молилась, чтобы дочь когда-нибудь познала, что такое любовь. Она очень не хотела ей повторения своей судьбы, а Василиса не знала, что маму в браке с отцом тоже всё устраивает, только любви у них нет.

Туман на улице был плотнее вчерашнего, поэтому найти дорогу к медпункту удалось не сразу: все знакомые ориентиры скрыла молочная пелена, а несколько местных, которые у себя во дворах занимались деревенскими рутинными делами, очень неохотно махали рукой, то ли указывая дорогу, то ли посылая надоедливых гостей подальше от себя.

Медработницы в своём кабинете пили чай; наверное, этот утренний ритуал перед работой уже стал частью культурного кода России: без него не начинается день ни в одном приличном заведении. Отвлечь от утреннего чая равно испортить настроение, а, как известно, нельзя его портить тем, кто предоставляет тебе услугу. Девушки не здоровались с приезжими, просто кивали, или вовсе не обращали внимание на слоняющиеся мимо кабинета фигуры.

— Ну?

Команда распределилась по маленькой комнатке с оборудованием, заняв практически всё оставшееся место. Айтуган смотрел в окно. Руководитель всегда был немногословным, его понимали по взгляду, жестам, даже по вздоху. Но сейчас он выглядел растерянным, хоть и старался сохранять былой холод.

— Кирилл, изучаешь данные прошлых экспедиций. Ромыч и Илья идут собирать пробы почвы в лесу и данные для мониторинга температуры и влажности в разных частях леса. Поставьте маркеры и отметьте на карте, что где брали, каждый день будете обход делать. Рус, Ира, на вас водные ресурсы. Тут речка есть с той стороны деревни, в лесу есть болото, председатель выделит человека, чтобы вас провёл. Вась, тебя сейчас в школу провожу, там всё объяснят. Как закончишь – возвращайся, придумаю, чем тебя занять. Давайте примерно к часу собираемся тут на обед и отчитываемся, кто что сделал.

Все молча кивнули, Кирилл сел за стол с бумагами, а остальные полезли в коробки за приборами и остальными необходимыми инструментами. Айтуган и Василиса направились в школу.

— Почему ты решил работать в Арктике? – завела разговор девушка.

— У меня особо выбора не было.

— Как это?

— Меня воспитывал отец, суровый полярник. У нас больше никого не было, мать я не помню, из родни только тётка и та гулящая. Детство мало помню, батя рассказывал, что ему пришлось уволиться, потому что годовые экспедиции не совместимы с воспитанием ребёнка. Мы тогда жили в Мурманске, потом переехали в Лаврентию, это село, корни у нас там. От бабки с дедом дом остался, отец устроился морским охотником, это, можно сказать, градообразующий промысел. Меня в школу отдал. Так я и рос на берегу залива на воспоминаниях отца об экспедициях. Я даже не знал, что могут быть другие варианты того, кем я стану. Единственное, решил взять немного другой курс и заниматься Арктикой, очень мне роман «Два капитана» нравился. После школы снова в Мурманск уехал, в арктический университет поступил. Так и стал специалистом по Арктике.

— Вау, – искренне выдохнула Василиса. – По вам с отцом хоть книгу пиши.

— Да ты любого северянина спроси, таких историй сотни. Я покатался в своё время с батей по небольшим экспедициям, по его старым связям. Не на ледоколах, конечно, так, по сёлам. Ты даже не представляешь, какая там жизнь. Ни одно кино не покажет. Лаврентия ещё продвинутая. Сколько раз звал батю в Мурманск переехать, ни в какую. Так и похоронил на родине.

Сердце Василисы вдруг резко взяло в тиски. Девушка вспомнила о родителях, которые с трудом отпустили единственного ребёнка на другой конец страны. Последний раз они виделись два года назад, Василиса приезжала на 55-летний юбилей папы. Девушка никогда особо не испытывала сильной привязанности к семье, любила – да, но не так, чтобы держаться за юбку. Сейчас же после истории Айтугана вдруг стало очень грустно. Неизвестно, когда удастся спланировать отпуск и снова повидаться с родными, которые, увы, не молодеют.

— Так, ну вот, школа, – Айтуган остановился возле забора, за которым стояло кирпичное белое здание. – Давай, найдёшься там, а потом попроси до медпункта проводить, одна не ходи.

— Ладно.

Василиса вошла в калитку. Территория школы была совсем маленькой, да и само учебное заведение было не на много больше библиотеки. Снаружи казалось, что там всего несколько классов и, если повезёт, столовая. Внутри встречал охранник, увидев девушку, он сразу кому-то позвонил. Встретить гостью вышел Вадим.

— О, ты сегодня без спецназа, – парень как-то криво улыбнулся, то ли стараясь выдавить гостеприимство, то ли скрывая обиду.

— Нам правда стыдно.

— Да ладно. Говорю же, я привык. Тебя как звать?

— Василиса.

— Ну, смотри, Василиса. У нас классы смешанные, старшаки особенно, тут уж кто хочет – тот учится, кто не хочет – высиживает уроки. С учителями беда, поэтому особо никто не парится. Конечно, все дети хотят свалить в город. Сам из таких был, но после универа вернулся. Короче, ты с ними поболтай просто, на вопросы поотвечай, про работу свою расскажи. Авось кто замотивируется. А, ну и да, биология. У нас учебники есть, только со всякими макетами проблемы. На склад потом сходим, посмотришь.

Школа оказалась чуть больше, чем выглядела снаружи: шесть классов, столовая, учительская. Без спортивного зала, но его заменяло самодельное баскетбольное кольцо и турники на заднем дворе. За время рассказа Вадим провёл девушку по всему этажу и остановился у крайней двери в левом крыле – кабинет русского языка и литературы.

Внутри стоял шум, 12 детей от 15 до 18 лет разбились по группам и обсуждали свои подростковые дела. Услышав открывающуюся дверь дети повернули головы и на секунду замолчали, но быстро вернулись к своим делам. Учителя не было. С доски весело смотрели нарисованные наспех мужские половые органы.

— Эй, тишина, – Вадим громко крикнул в шум толпы и ударил кулаком по столу для убедительности. – Это Василиса....

— Игоревна, – прошептала девушка.

— Василиса Игоревна. Она член арктической экспедиции, пока их команда здесь – Василиса Игоревна будет проводить у вас биологию. Проявите уважение к гостю, – Вадим повернулся к Василисе и как-то снисходительно на неё посмотрел. – Я вас оставляю. После звонка на перемене заходи в учительскую. А вы с доски сотрите, позорники.

Молодой учитель вышел, предварительно погрозив детям пальцем. Они смотрели на Василису, будто сканируя её.

— Давайте тогда знакомиться. Я териолог – это специалист, который изучает млекопитающих. Профессию освоила не так давно, по первому образованию биолог. Может быть, расскажете немного о себе? Поочереди, давайте, – Василиса указала приглашающим жестом на первую парту.

— Я Марьям, 10 класс. После школы хочу уехать во Владивосток, учиться на эколога, – скромно почти шёпотом сказала девочка.

— Как здорово, мой коллега эколог. Он к вам тоже придёт, думаю, ты можешь с ним пообщаться. А почему так далеко? Это же почти через всю страну.

— У меня там папа работает.

Девочка как-то грустно опустила взгляд, поэтому Василиса не стала делать из знакомства допрос и показала жестом на другого ученика.

— Савелий, 11 класс. Если экзамены сдам – в какой-нибудь колледж поближе поступлю на механика, или типа того. Буду на вахты ездить.

— Лада, – представилась его соседка по парте. – Я буду библиотекарем, читать люблю.

— Василий, 11 класс, будущий бизнесмен из первой десятки списка Форбс, – парень встал, продемонстрировав всю свою харизму.

В каждом классе должен быть такой – подумала Василиса. Остальные менее охотно отвечали и заметно стеснялись, то ли испытывая дискомфорт от расспросов незнакомого человека, то ли стыд от того, что не имеют никаких планов на жизнь. Очередь дошла до последних рядов.

— Аким, – парень с задней парты говорил тихо, как будто только проснулся. – 10 класс. Кем буду не знаю.

— Ты бы хотел уехать, или остаться? – Василиса старалась вывести мальчика на диалог.

— А он у нас невыездной, – выкрикнул Василий и все засмеялись.

— Рот закрой, – процедил сквозь сжатые зубы Аким, резко выйдя из сонного состояния.

— А то что? Брату пожалуешься? – Василий почему-то жестами взял слово брат в кавычки. – Боюсь боюсь.

— Вот именно, бойся. Придурок.

— Чё сказал? Я калек не бью, но ты нарываешься.

Аким молча вскочил из-за парты, подбежал к однокласснику и приложил его головой об стол. Василий не успел среагировать, поэтому теперь сидел и зажимал нос, из которого на парту упала пара красных капель.

— Мальчики, прекратите! – испуганная Василиса застыла, не зная, как реагировать.

— Тебе крышка, уродец!

С этими словами Василий накинулся на Акима и началась драка. Мальчиков даже никто не разнимал, остальные одноклассники поддерживали то одного, то другого, а девочки закатывали глаза и вставляли едкие комментарии, демонстративно цокая. Только одна догадалась сбегать за Вадимом. Он разнял дерущихся и отвёл сначала в уборную, чтобы смыть следы конфликта, а потом в учительскую.

— Часто такое бывает? – тихо спросила Василиса.

— Ну так, случается, – ответила будущий библиотекарь.

— Этот больной часто напрашивается, – продолжил сосед Василия по парте.

— Если у человека есть физические, или психические отклонения – это не повод его задирать, – Василиса хотела сгладить ситуацию, но по глазам видела, что её ценное мнение никому не нужно.

— Ой, вам не понять, вы приезжая, а у нас тут свои приколы, – саркастично подметил мальчик с первой парты.

— Смирись с собой, да тень не дрогнет, – вдруг шёпотом произнесла Марьям, закрыв глаза.

— Смирись с собой, да тень не дрогнет, – повторили ещё несколько ребят.

— Что это значит?

— Местная присказка, не обращайте внимания.

— А расскажите мне о местных мифах. Мы вчера с коллегами слушали ваш хор, кто такая застень?

Класс заметно напрягся, дети начали ёрзать на стульях, кто-то нашёптывал молитвы. Василиса не понимала, как реагировать. Ей казалось, что дети специально так странно себя ведут, просто от скуки и из желания поиздеваться над незнакомцем.

— Местная сказка. У каждого народа есть свои духи, на Севере их много. Бык зимы, Ёксёкю и десятки других. У нас в деревне это Застень – злой дух. Ничего языческого, просто дань уважения нашей культуре, – через пару минут всеобщего молчания ответила Марьям.

Слово в слово, как вчера говорил местный богатырь. Заученная фраза звучала даже с той же интонацией.

— И что этот злой дух делает?

— Лучше его не обсуждать, – строго сказал Савелий.

— Если это сказка, так чего бояться?

— Молчати, за еже не истаятися.

Спросить, что это значит, Василиса не успела: в класс вошёл Вадим и кивком попросил девушку выйти.

— Пошли в учительскую.

В кабинете за длинным столом напротив друг друга сидели Василий и Аким. Во главе устроилась строгая женщина в чёрном пиджаке, подчёркивающим бледную сухую кожу. Она сложила в замок тонкие пальцы и перебирала ими, будто отсчитывая такт.

— 10 минут в школе и уже у вас на уроке подрались, Василиса Игоревна.

— Для начала предлагаю познакомиться, – девушка сходу встала в равную позицию, не желая ни извиняться, ни оправдываться.

— Алеся Александровна, директор школы.

Не дожидаясь приглашения Василиса села за стол и тоже скрестила пальцы в замок.

— Что случилось?

— Вы меня спрашиваете? На вашем уроке дети подрались.

— Я просто попросила их рассказать о себе. Их межличностные отношения – не моя забота.

— А зачем вы лезете в жизни наших детей? Это имеет какое-то отношение к биологии?

— А у вас знакомства запрещены?

— Долго будете отвечать вопросом на вопрос?

— Долго будете пытаться меня обвинить?

Директриса слегка наклонила голову вбок и долго всматривалась в глаза сидящей напротив девушки. От натянутой улыбки бледно-розовая помада скаталась в трещинки на губах, а морщины от прищура глаз стали ещё заметнее. Казалось, что ещё немного и лицо треснет, как фарфоровая ваза.

— Все свободны, – женщина кивнула мальчикам в сторону двери. – Вы тоже, Василиса Игоревна. Приятно познакомиться. Надеюсь, вы их чему-то сможете научить.

За дверью ожидал Вадим. Он сидел на скамейке напротив двери и вскочил сразу же, как девушка вышла из кабинета директора.

— Я понимаю, у вас тут выбора, наверное, не было, но адекватные люди закончились что ли?

— Давай отойдём.

Вадим шёл в столовую. Сладко пахло выпечкой. Школьная сдоба имеет особый вкус, дарящий теплоту и уют. Плюшки с сахаром, пирожки с яблоком, шанежки и та самая пицца – их можно найти практически в любой пекарне и испечь дома, но ощущения будут не те. Пробуя эту выпечку во взрослом возрасте, рецепторы распознают новый вкус – ностальгию и грусть по прошлому, которое не вернуть. И вроде бы снова вкусно, но что-то не то.

— Привет, Вадим, вам чего? – милая женщина в переднике взяла тарелку в ожидании заказа.

— Два чая, два пирожка с капустой и две плюшки, – парень повернулся к Василисе. – Нормально?

— Да, только у меня денег с собой нет, а у вас, кажется, терминала.

Парень цыкнул и вздохнул, как бы показывая недовольство тем, что девушка усомнилась в его джентльменских намерениях. Василиса поджала губы, ощущая лёгкий дискомфорт, но не стала возражать и пошла занимать место у окна с видом на деревню. Туман рассеялся, солнца не было, поэтому пейзаж был довольно серым. Разбавляли его пятна разноцветных домиков.

— Угощайся, – Вадим поставил на стол два стакана чая и тарелку с выпечкой.

— Спасибо, – Василиса сделала небольшой глоток сладкого чая. – У вас часто сильный туман?

— Да. В наших краях есть легенда о Тас Сиё – это туман, который состоит из душ людей, которых не приняла Полярная звезда. Он появляется, когда люди нарушают заповеди предков, разливается по всей местности плотной массой, подавляет все звуки и сводит с ума. Поэтому такой плотный туман мы так и зовём – сиё.

— А добрые легенды у вас есть? А то Сиё, застень, ещё про кого-то слышала – все злые какие-то.

— Это Север. Феи и добрые волшебники не рождаются там, где жизнь закаляет душу и подкидывает испытания. Они ждут истерзанного и потерянного путника на солнечных полянках возле водопадов и в укромных домиках на окраине какого-нибудь королевства.

— Какое красивое описание, ты поэт?

— Много читаю. Приходится заменять учительницу литературы.

— Мне женщина из библиотеки рассказывала о ней. Часто у вас вообще уезжают оттуда? Молодёжи довольно много, но не у всех же есть возможность. Финансовая в том числе. О, кстати, а чем зарабатывают местные жители?

— Мужчины в основном вахтами, либо вообще переезжают и присылают семье деньги. Вот школа есть, магазин, кафе, почта, библиотека, Дворец культуры, администрация. Многим дети высылают. Тут, конечно, ещё тот Совок в сравнении с тем, что и как в городах. Но деревня на то и деревня.

— А ты? Молодой же парень, почему остался?

— Семья, – как-то грустно произнёс он. – Я уезжал на учёбу, а потом ненадолго вернулся и осел.

— В город часто ездишь?

— Не езжу.

— А, – Василиса не успела договорить, как парень её перебил.

— Ты бы не лезла к местным со своими допросами. Я понятливый, а вот у остальных реакция непредсказуемая.

— Раз ты понятливый, скажи честно, что у вас тут происходит?

Тон, который раньше был дружеским, сменился на резкий, как на настоящем допросе. Девушка смотрела на Вадима, не отводя глаз. Парень старался соблюдать невозмутимость, но зрачки сузились, а щёки приобрели лёгкий румянец. Только сейчас Василиса обратила внимание: его глаза были тёмно-серыми.

— В смысле?

— У нас есть данные от прошлой исследовательской группы. В округе нет диких животных, химические составы почвы и воды постоянно меняются, учащаются кошмары по ночам, вода пахнет аммиаком. Это радиация? Тут были какие-то испытания?

— Всё у нас нормально, это с вашими анализами что-то не то.

— Да ладно?

— Вы городские, к чистому воздуху не привыкли, а тут....

— А вот не получится так слиться с разговора, – Василиса перебила собеседника. – Нас сюда отправили из арктического лагеря, а не из города. И не забывай, мы учёные, у нас на руках факты.

— Которые постоянно меняются, да? – немного помолчав, он продолжил. – Не лезь в чужую культуру, если не хочешь её понять и принять. Доедай и я провожу тебя до коллег, завтра уроки начнёшь проводить.

Девушка ощутила детскую обиду, как когда взрослые отчитывают за поведение, или запрещают что-то из добрых побуждений: понятно, что валяться в луже – значит перепачкаться, но ведь так хочется хотя бы раз попробовать. До медпункта шли молча, Василиса больше не задавала вопросы, хотя в голове скопилась тьма несостыковок, которые хотелось распутать. Жители деревни занимались своими делами: пасли скот, убирались во дворе, собирая раскиданные по территории кости, которые собаки благополучно прятали в снежные тайники, кто-то неспешно гулял по улицам и беседовал, бросая недобрые взгляды на приезжую.

— Оставь меня тут, – Василиса остановилась возле здания администрации, заприметив вчерашнего богатыря из церкви.

— Как хочешь.

Вадим ушёл, а девушка вошла в калитку и обогнула двухэтажное серое здание. За ним находились несколько гаражей и небольших технических помещений. Добрыня всё в том же синем комбинезоне что-то искал среди полок. Услышав шаги, он вытер об себя руки и вышел наружу.

— Заблудилась, красавица? – сегодня в голосе была лёгкая хрипотца.

— Да, я в медпункт шла и как-то дорогу потеряла, – слова вырвались слишком быстро, так что Василиса сама не поняла, что и зачем сказала.

— Тебе нужно по дороге до перекрёстка дойти, а дальше.... Нет, давай я тебя лучше провожу. Как тебя зовут, кстати?

— Василиса.

— Прекрасная и премудрая в одном лице? – мужчина улыбнулся.

— Ну раз такой мужчина мне это говорит, значит, да.

После этой фразы в голове зашевелилась тревожность, мирно спящая под одеялом из желания не замечать странностей. Девушку не покидало ощущение, что язык отсоединился от мозга, слова сами строились в предложения и вылетали изо рта, ставя её в неловкое положение. Заигрывать с незнакомцем? В какие органы так не вовремя поступают импульсы, включающие нетипичное поведение?

— Как вам наша деревня?

— Интересная, даже немного загадочная, да? – Василиса посмотрела на мужчину в ожидании какой-то реакции, за которую можно зацепиться, но он лишь немного ухмыльнулся.

— У нас всех есть загадка.

— И какая твоя? – помедлив, Василиса добавила. – Я бы хотела её разгадать.

Сказанные слова снова вогнали девушку в ступор, а у собеседника вызвали ещё одну улыбку.

— Прости, я не знаю, что со мной сегодня. Обычно я так себя не веду. Не обращай внимание, это недосып, или что-то вроде. Кошмары снятся.

— Смирись с собой, да тень не дрогнет, – мужчина остановился и встал перед девушкой. – Прими её, Василиса. И никогда не извиняйся за искренность.

Его тёмно-серые глаза выглядели ненатурально, как кукольные, но при этом не фарфорово-мёртвые, а бушующе-живые, будто буря. Проницательный взгляд веял холодом, но притягивал. Казалось, что он смотрит куда-то внутрь, сканируя эмоции. На губах богатыря играла едва заметная усмешка, ироничная, но пропитанная какой-то болью из прошлого. Добрыня слегка наклонился в Василисе, но тут же отпрянул и, как ни в чём не бывало, пошёл дальше.

До медпункта оставалась пара десятков метров.

В воздухе повис едкий запах аммиака.

Глава 6 | Улыбка — не всегда друг

До встречи команды оставалось около часа, в импровизированной лаборатории Кирилл сидел один, изучая отчёты прошлой группы. Василиса молча устроилась на табурет возле окна и стала ждать, когда коллега закончит свои дела: он очень не любил, когда его отвлекали от работы без уважительной причины, даже дежурными фразами вроде «Как дела?».

Скоротать время ожидания Василиса решила с помощью книги, которую сфотографировала в библиотеке.

Когда я закрываю глаза, в голове вновь всплывают образы Елового Кута — маленькой деревушки, затерянной в северной глуши России. Это место, где каждый камень хранит свои секреты, а каждый шорох ветра, кажется, шепчет древние легенды. Я выросла среди этих просторов, и теперь, когда мир вокруг стремительно меняется, мне хочется сохранить в памяти каждую историю, каждое лицо, каждую тайну, которые были частью моего детства.

Еловый Кут — это не просто географическая точка на карте. Это мир, в котором время течет иначе, а события, порой кажущиеся фантастическими, становятся частью повседневной жизни. Здесь живут люди, которых я знаю с пеленок, и каждый из них — это живая страница истории, полная мистики и чудес. Я решила собрать эти истории, чтобы они не исчезли в небытие, чтобы каждый мог прикоснуться к этой удивительной реальности, где реальное и сверхъестественное переплетаются так тесно, что порой трудно их различить.

История первая – Тени под елями

Старый дом на краю деревни, поросший мхом, был известен всем, но никто не осмеливался подходить ближе. Здесь жила баба Устинья, обладающая даром предвидения. Она всегда сидела на пороге, склонившись над вязанием, и, казалось, знала о каждом шаге, сделанном в деревне. Боялись местные не саму ведунью, а её дом, старый и скрипучий, из которого вечерами, когда солнце клонилось к закату, доносился тихий зловещий шепот.

Лена была совсем юной девочкой, когда хворь забрала её родителей. Она осталась на воспитание бабушке, которая несколько лет назад покинула мир живых. Однажды тёмным вечером Лена пришла к дому бабы Устиньи. «Ты пришла за ответом, но готова ли ты услышать правду?», не поднимая головы спросила ведунья. Лена не знала, что именно привело её на окраину. Будто голос внутри шептал. Не даждавшись ответа, не отвлекаясь от вязания, старушка рассказала о том, как в этом доме когда-то жила семья, которая исчезла при загадочных обстоятельствах. Их тени до сих пор бродили по деревне, скрываясь ночами в еловом лесу.

Страх окутал Лену. Но только она собралась домой — почувствовала, как кто-то за ней наблюдает. Вдруг из темноты вышла тень — смутный силуэт, похожий на человека. Лена замерла от страха, но тень подошла ближе, и она увидела в ней лицо своей покойной бабушки.

— Я не умерла, – прошептала тень. – Дай мне руку и мы всегда будем вместе.

Без страха девушка позволила тени дотронуться до своей ладони. По телу будто прошёлся ток. А на утро по деревне уже прошёлся слух об исчезновении Лены. Говорят, изредка её видят в чаще леса, гуляющую за ручку со своей бабушкой.

— Что читаешь? – Кирилл решил отвлечься от бумаг и встал размяться.

— Сборник историй местной писательницы.

— Надо же, из этой глуши кто-то выбился в люди?

Василису удивило такое грубое высказывание. Кирилл редко позволял себе язвительные комментарии, разве что в шутку, и то только с близкими людьми.

— Что-то узнал интересное? – Василиса перевела тему.

— Если бы я не знал, что это реальные исследования, подумал бы, что дети баловались. Всё не совпадает. Цифры как будто на рандом вписывали, вообще никакой логики. Либо у ребят было проблемное оборудование, либо я не знаю. Не бывает так, вот просто не бывает.

— Можно посмотреть?

Кирилл приглашающим жестом махнул в сторону горы бумаг, на которой лежал блокнот с его записями. Василиса стала сравнивать графики, даты, индексы – общая картина действительно казалась нереальной.

— Показатель перманганатной окисляемости 24. Это в 4…. Почти в 5 раз выше нормы – это как вообще?

— Это никак. Ну либо тут мутанты живут. Через пару дней посмотри – данные в рамках нормы. Полная дичь.

— О, поддерживаю, – в лабораторию вошёл Роман.

— Мы кострище нашли странное, такое ощущение, что тут язычники живут, – вошедший следом Илья показал фото на телефоне.

Множество камней размером с кулак, покрытые мхом и лишайником, очерчивали круг, в центре которого чернел уголь. По краям стояли небольшие деревянные дощечки с какими-то символами.

— В деревне на месте монастыря, где есть две действующие церкви, живут язычники? – удивлённо спросила Василиса, приближая фотографию, чтобы рассмотреть символы.

— Судя по всему костёр жгли недавно, – пояснил Роман. – Кстати, Вась, ты про аммиак говорила, вот там запах сильно чувствуется. Я, конечно, мужик взрослый, но мне там прям не по себе.

— Василис, ты вроде с местными хорошо на контакт идёшь. Пообщайся, может, расскажут, – предложил Кирилл.

— С чего это я с ними хорошо на контакт иду? Они нас всех одинаково недолюбливают. Или ты думаешь, что псих, который меня в лес пытался затащить, увидел во мне прекрасного собеседника?

— Ты болтливая, справишься, – в словах Кирилла снова слышалась грубость, замаскированная под иронию.

— Василиса Игоревна, а как у тебя в школе сегодня? – спросил Илья.

— Ученики подрались, директор меня пыталась обвинить. А учитель, который брат психа, сказал, чтобы я не лезла к местным с расспросами, – на последнем пункте девушка особенно акцентировала внимание, направив выделенные интонацией слова в сторону Кирилла.

— За тебя дрались что ли? – усмехнулся Роман.

— Да я даже не поняла, почему. Один назвал второго невыездным и понеслась. А ещё дети потом какую-то присказку повторяли. Что-то про тень не дрогнет. Я ещё книжку начала читать с рассказами местной авторши, там первый же рассказ про тени. Не слишком ли много внимания обычной мифологии?

— Не ищи подвох там, где его нет, – огрызнулся Кирилл. – У нас есть взрослые проблемы, не до детских сказочек.

— Да хватит! – прикрикнула Василиса. – Что с тобой сегодня?

— Вась, ты чё, – смутился Роман.

— Зачем ты мне грубишь? – уже спокойно спросила она у Кирилла.

Он не ответил. Молча вышел из кабинета и направился на улицу.

— Вы поругались? – осторожно уточнил Илья.

— Нет, я не знаю, почему он резко начал мне грубить. Мы нормально общались.

В коридоре послышался чавкающий звук грязи – вернулись Ирина и Руслан.

— Замечательно выглядите, – усмехнулся Роман.

— Дошутишься, – бросила в его сторону недовольный взгляд женщина. – Хорошая тут река, даже чистая на первый взгляд. Берега только больно крутые.

— Не круче тебя, – Роман не останавливал поток юмора ни на минуту.

— Рома, я тебя предупредила.

Руслан молча подписывал бумажки и клеил их на образцы. Взгляд у него был немного потерянный, как будто он встретился лицом к лицу с опасностью. Даже игривые ругательства коллег не вызвали улыбку.

— Рус, чего молчишь? Как водичка?

— Прохладная.

— Он в кусты отходил, вернулся уже вот такой. Слова не вытянешь, – объяснила Ирина. – Вась, пошли на улицу.

Кирилл стоял на крыльце и курил. Увидев вышедших женщин, он отошёл чуть дальше и встал к ним спиной, демонстрируя своё нежелание что-то обсуждать.

— Давно он курит? – удивилась Василиса?

— Впервые вижу, – Ирина зажгла сигарету и сделала глубокий затяг. – В рот я это всё имела!

— Мы тут третий день, а ощущение, что я в этой безнадёге живу годами. Чувствую себя так, как будто 10 раз подряд перечитала «Преступление и наказание», аж мутит.

— Ради таких сравнений стоило учить литературу.

— В наш вагончик хочу, – Василиса присела на корточки и обхватила голову руками. – За Гришкой наблюдать. Без всей этой цивилизации было лучше.

— Вась, хоть ты не нагнетай, реально тошно.

Ирина сделала последнюю глубокую затяжку и выкинула окурок. Он ударился о бортик прикреплённой к перилам банки и упал на землю. Женщина смотрела на осыпавшийся пепел, на стройную линию растворяющегося дыма, а потом молча зашла в здание. Подняв окурок и выкинув его в банку, Василиса последовала за коллегой. Девушка была удивлена, наверное, так же, как если бы увидела вегетарианца с двадцатилетним стажем, с удовольствием поедающего сочный говяжий стейк. И вроде бы нужно что-то сказать, хотя бы спросить, всё ли нормально, но тело сковывает, а язык немеет, стоит только подумать об этом диалоге. Василиса понимала, что годами устоявшиеся принципы не рушатся в один миг, у этого есть подоплёка, и если Ирина сама не хочет говорить об этом – не стоит лезть в душу. Пока они с Русланом переодевали покрытые грязью резиновые сапоги, в лабораторию зашёл Кирилл:

— Айтуган позвонил, сказал идти в кафе. Выходите, я закрою.

Медленно группа направилась в сторону кафе. Все шли отдельно, но не разбредаясь далеко, как одноклассники спустя десятки лет, которые старательно делают вид, что не узнали друг друга, и продолжают неловко идти в одну сторону. Каждый думал о своём, и у каждого на душе что-то скребло. Местные странности действительно накрыли лавиной, так что не увидеть их было практически невозможно, хотя все старались.

Стол в кафе уже был накрыт, Айтуган сидел на углу и листал блокнот. Вид у руководителя снова был напряжённый, если бы у эмоций была физическая оболочка – вокруг мужчины бы летал жужжащий рой мух, периодически бьющийся в лицо.

— Рассказывайте, что выяснили? – он закрыл блокнот и уставшим взглядом посмотрел на подчинённых.

— Все отчёты прошлой команды нереалистичные, никакой логики, никаких объяснений, – начал доклад Кирилл.

— Мы данные собрали, метки оставили. Кострище нашли, страшноватое место, вы как хотите, я с охотничьим ножом теперь хожу, – продолжил Роман.

— Пробы воды взяли, после обеда попробуем на болото выйти, есть кто проводит? – Ирина посмотрела на Айтугана и получила одобрительный кивок.

— У меня ученики подрались, – Василиса без особого интереса завершила доклад.

Девушке хотелось рассказать обо всех странностях, которые она услышала, чтобы вместе составить картину происходящего, но коллеги не были настроены на обсуждение мистики.

— Ладно, после обеда тогда Кирилл обратно на отчёты, Руслан начинай анализ всего собранного, Рома, страхуй Иру на болоте, Илья со мной.... Нет, Илья с Василисой, – Айтуган глубоко вздохнул. – Надо анализ крови собрать у местных. Уговорите человек 10 хотя бы, дети, подростки, средний возраст и старики. По двое хотя бы из группы уже достаточно будет.

— У нас мед образования нет, мы не имеем права брать кровь, – подметила Василиса.

— Им этого знать не обязательно, – почти шёпотом ответил Айтуган. – Медсестричек попросите помочь. Отказать не должны, у них тоже инструкции.

Обедали в тишине. Сегодня гостей кормили супом-лапшой и пюре с гуляшом. Еда на время успокаивала, будто стоило рецепторам ощутить знакомые вкусы – мозг поддавался ностальгии и переставал тревожиться. Первыми ушли Кирилл и Руслан, не доев даже половины порций. Василису настораживали разные мелочи в поведении членов команды, но она никак не могла оформить их в единую мысль, будто собрала кусочки газет, которые теперь нужно оформить в единый коллаж, а вдохновения нет. Ещё через минут десять ушли Ирина и Рома, перебросившись жестом, приглашающим покурить. Айтуган вышел с ними.

— Илья, следи за дверью, – Василиса придвинулась к лежащему на столе блокноту руководителя.

— Ты что делаешь? – шептал парень.

— За дверью смотри.

Не двигая сам блокнот девушка практически не глядя фотографировала страницы. Нужно было успеть запечатлеть как можно больше, чтобы потом в размазанной галерее найти хоть что-то, о чём так упорно молчит руководитель. Дыхание сбилось, Василиса понимала, что стоит Айтугану заметить, как она читает его личные записи – не избежать увольнения. Под кофтой стало мокро от выступившего пота, жар от напряжения бил в виски, щёки наливались цветом.

— Василиса, всё, – снова прошептал Илья.

Девушка закрыла блокнот и, вернувшись на своё место, быстро осушила стакан компота. Айтуган вернулся через пару минут, забрал блокнот, напомнил Илье не оставлять Василису одну и ушёл.

— Зачем ты это сделала?

— От нас что-то скрывают, – Василиса привстала, чтобы осмотреть из окна улицу, а потом продолжила шёпотом. – Я не знаю, как это объяснить. Но что-то происходит. Какие-то эксперименты, или ещё что. Поведение меняется, ты это видишь?

— Твоё? Вижу, – Илья приложил руку ко лбу девушки. – Давай я провожу тебя до гостиницы?

— Илья, да твою мать! Хотя бы ты меня услышал. Ирина выбросила окурок на землю. Кирилл и Руслан не доели обед. Айтуган постоянно в напряжении и явно не говорит что-то важное. Песни эти странные, разговоры всякие. Нам с Киром вчера в церкви плохо стало. Даже Рома говорит, что ему не по себе! — возбуждённая Василиса на секунду замолчала, глубоко вдохнула и продолжила более спокойно. — Это всё звучит странно, но я адекватная, правда. Мне просто нужно время.

— Так, ладно. Хорошо. Половина твоих аргументов идиотские, прости. Но я согласен, в деревне происходят странности. Что ты хочешь с этим делать?

— Дай мне минут 5, я почитаю, что удалось сфоткать. А потом пойдём собирать подопытных.

Илья сел доедать обед, а Василиса стала листать галерею. Большая часть записей была банальным распределением обязанностей, где-то в разброс были выписаны факты о членах команды, вроде «Рома налегает на алкоголь – поговорить». Самой говорящей была страница с наполовину перечёркнутым текстом: «АИИ – уточнить...пропал 3 года...Анализ крови, запросить...количество жителей...Узнать у председателя, когда был последний выезд в город...АИИ – отправить отчёт (анонимно)».

— Компания что-то тут мутит, – резюмировала поиски Василиса. – Блин, как узнать то?

— Пойдём поработаем для начала.

— Зачем далеко ходить? – Василиса встала из-за стола и направилась в сторону бара. – Молодой человек!

— Да? – высокий парень за стойкой отвлёкся от телефона. – Хотите что-то выпить?

— Возможно, позже. Мы исследование проводим, вы могли бы принять участие и сдать кровь? Стандартная процедура, ничего критичного.

— Нет, – парень резко поменялся в лице.

— Вы если иголок боитесь, то у нас они тонкие совсем.

— Я сказал нет, – ещё более строго ответил он.

— Ладно, извините.

Василиса нахмурила брови и быстро зашагала к выходу, Илья натянул шапку и направился следом. На улице немного похолодало, как будто в ноябре перед первым снегом – воздух пах точно так же.

— Что за задание дурацкое, – девушка издала недовольный звук, похожий на рычание. – Ну не по дворам же ходить нам!

— Пойдём по общим местам, по дороге кого-то спросим.

— Мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой, – недовольно процитировав детское стихотворение, Василиса направилась к магазину.

Ни там, ни в библиотеке, ни на почте, ни в парикмахерской и хозяйственном в одном лице желающих сдать кровь не было. Большинство местных на предложение поучаствовать в исследовании реагировали молча, хотя во взгляде читалось всё, что они думают о приезжих. Несколько человек вслух озвучивали, куда учёным следует сходить. Одна бабушка просто начала шептать какую-то молитву, перекрещивая растерянных ребят.

— Я бы тоже не согласился, если бы ко мне так на улице подошли, – рассуждал Илья. – Мало ли для чего нам их кровь.

— Дьявола вызывать, – моментально недовольство сменилось на надежду. – Пошли в церковь!

— И как ты это в одно предложение уместила?

— Мы уже знакомы с отцом Владимиром, он не откажет.

Так думать было опрометчиво, потому что священнослужитель мягко дал понять, что с такой неуместной просьбой лучше не подходить ни к нему, ни к кому-то ещё. Василиса почувствовала себя обиженной девочкой, которая просит взрослых поиграть с ней в куклы, а они отправляют читать книжку и не заниматься ерундой. Вдруг захотелось плакать. Она вышла с территории церкви, села на какой-то кусок бетона, торчащий из под земли, закрыла лицо и разревелась.

Испуганный Илья сел перед девушкой на корточки и начал гладить её по голове. Через пару минут истерика прекратилась, и Василиса убрала руки от заплаканных глаз.

— Ну ты чего? – вопрос звучал так мягко, будто парень вложил в него всю свою любовь.

— Не знаю, просто накрыло. Устала, хочу домой, в отпуск.

— Полторы недели осталось, потом на нашу базу, там месяцок и пойдёшь в отпуск. Это только звучит много, ты не заметишь, – Илья взял руку Василисы в свою и смотрел девушке в глаза. – Тебе нужно выспаться, я тебе валерьянку найду, на ночь выпьешь, хорошо?

Студент на глазах вырос в молодого мужчину, который хочет быть сильным плечом для женщины вне зависимости от её статуса в отношении него. Василиса смотрела на парня и ловила странные ощущения, совсем не дружеские. Снова. Как это было с Кириллом, как это было с незнакомым богатырём Добрыней. Переступать грань было опасно, даже не для неё – для него, юноши с ещё хрупким характером и излишним романтизмом.

— Ты очень хороший, Илюш, – девушка пересилила свои порывы наклониться ближе и выпалила дежурную, но искреннюю фразу.

— Василиса Игоревна, пойдём в медпункт. Поговорим с Айтуганом, пусть просит председателя организовать нам людей.

Парень встал и протянул заплаканной коллеге руку.

По пути к лаборатории встретились школьники — несколько старшеклассников, которых Василиса запомнила в лицо. Они шли навстречу и что-то активно обсуждали, резво выхватывая сухарики из пачек в руках друг друга. Эмоции сменились, стоило им поравняться с приезжими: дети резко замолчали, опустили взгляды и ускорили шаг.

— У них на уроке я сегодня была, — Василиса развернулась и смотрела вслед уходящей толпе.

— Все подростки странные. Себя вспомни, в голове каша, — Илья старательно подбирал слова, чтобы коллега не находила повода для тревожных мыслей.

Василиса вспомнила — она была другой. Девушка не могла понять, что такое подростковый бунт гормонов, потому что он обошёл её стороной. Уйти из дома, поспорить с родителями, поругаться с учителями — Василиса ни разу не ощущала подобную необходимость, а если видела в книга и фильмах типичных подростков, какими их описывает общество, то осуждала. Сейчас, будучи взрослой, она понимает, что где-то в глубине души сама мечтала быть типичным тинейджером, но почему-то это сидело слишком далеко, покрытое страхом быть несуразной.

— Я никогда не заигрывала с мальчиками, — резко выпалила девушка.

— А разве это обязательно? — Илья как будто даже не удивился неожиданному откровению.

— Наверное, нет. Я боялась показаться глупой.

— Но ты же знаешь, что не глупая. В чём суть страха?

— Остальные не знают этого.

— А есть до них дело?

— Сейчас понимаю, что нет.

— Я тоже с девушками не заигрывал никогда. Не умею. Кому-то это даётся так легко, как дышать. А у меня ступор.

— А девушка у тебя есть?

— Нет.

— Ну и правильно, молодой ещё в это лезть.

Илья ничего не ответил, да и они уже подходили к медпункту. Парень открыл дверь, жестом приглашая Василису зайти первой. Она уважала хорошие манеры, считала их признаком настоящего мужчины. Внезапно, как резко защемлённый нерв, в голове пролетела мысль забить на разницу в возрасте и рассмотреть Илью не как друга-коллегу, а как объект интереса. Василиса потрясла головой, отгоняя странное желание. Она не понимала, почему так неожиданно стала расценивать мужчин вокруг как объекты влечения. Всё таки что-то не так с местным воздухом.

— Скажите, что вы пришли молча работать, а не доставать меня вопросами, — Айтуган перебирал бумажки, сверяя что-то с данными из компьютера.

— Прости, но нам не с чем работать, — Василиса развела руками. — Знаешь, сколько человек согласились кровь сдать? Ноль.

Руководитель устало взглянул на Илью, тот пожал плечами, как бы показывая, что было сделано всё возможное, но результата нет.

— Ладно. Тогда будете слушать аудиодневники. Сам никак не дойду.

— Что оттуда надо вытащить? — Василиса на пару секунд ощутила ответственность от важного задания, но слова руководителя сбили серьёзный настрой.

— Да просто послушайте хотя бы, я даже близко не знаю, что там искать. В чат ссылку скину.

— Наушники только наденьте, — полушёпотом бросил Кирилл.

Василиса открыла рабочий ноутбук, к которому не прикасалась с последнего дня на базе. С заставки на главном экране глазами-бусинками смотрел Гришка. Фото было сделано за несколько недель до отъезда, тогда медведь подошёл особенно близко. Группа быстро собралась в вагончике и наблюдала за недомашним любимцем. Гришка как обычно вальяжно прошёлся по территории, пару раз толкнул массивной лапой ржавую бочку, которую десятью минутами ранее Роман собирался распилить, и ушёл по своим медвежьим делам.

Теперь, глядя на фотографию, Василисе казалось, что это было в прошлой жизни. Несколько дней в странной деревне жевались как ириска «Золотой ключик»: сначала вкусно, но потом липко-приставуче, от чего уже сводит челюсть.

— Давай ты начнёшь с первой папки, а я с последней, чтобы не перепутать, — Илья вытащил Василису из терзающих мыслей.

— Ага, — она еле заметно вздрогнула, как будто очнулась.

На онлайн-диске было 7 папок, каждая подписана по дате. Май 2021 года, неделя до лета. Василиса открыла первую папку, в ней всего два аудиофайла: исследование и дневник. В первом хриплый мужской голос явно зачитывал с листа заранее подготовленный текст с кратким резюме по исследованию. Длилось это почти 15 минут, которые не дали никакой новой информации. Отчёт прерывался то кашлем, то ещё какими-то лишними звуками. Во втором аудио этот же хриплый мужской голос говорил без сценария:

«25 мая 2021, 21:37, Еловый Кут. Запись ведёт Лиховской Василий, сотрудник компании «Арктические Исследования и Инновации». Мы находимся в деревне третий день, коллектив мучают кошмары и галлюцинации, мы не можем сосредоточиться на работе, происходят странные вещи. Местные исподтишка мешают исследованию, ночью кто-то уничтожил все собранные днём пробы, решили оставлять в лаборатории дежурных. Люди здесь странные, молчаливые, некоторые кажутся сумасшедшими. Во время прогулки меня за руку схватила сумасшедшая бабка, шептала что-то про нечисть и то, что я обречён. Сижу в медпункте, коллега спит, через три часа сменимся. Бл***! За окном стоит какой-то пацан в футболке с Бэтменом. Эй, домой иди! Улыбается ещё так жутко, походу, дети ночью сюда и лазали. Псих что ли, в лес пошёл. Ночью. Тут с ума сойти не далеко. Воздух ещё такой, химозой воняет, разбираться будем».

— Илья, — Василиса сняла наушники и, подёргав парня за рукав свитера, шёпотом спросила. — Что у тебя?

— В исследованиях путаница какая-то, как и на бумаге, данные меняются сами по себе. А второй файл просто шумы, скрежет, как в ужастиках, короче. Хз, почему так. А у тебя?

— Мужчина рассказывает про всякие странности. И про мальчика в футболке с Бэтменом.

Со стороны послышался недовольный вздох Кирилла, который дал понять, что болтовня мешает ему сосредоточиться на действительно важных задачах.

— Давай дослушаем, что есть, — Василиса бегло посмотрела на Кирилла и надела наушники.

«26 мая 2021, 20:43, Еловый Кут. Запись ведёт Лиховской Василий, сотрудник компании «Арктические Исследования и Инновации». Сегодня кошмары снились пяти членам команды, одного отпаивали валерьянкой. Что снилось не говорит, только плачет, сегодня оставили его отлёживаться в гостишке. В лаборатории спокойно, но без присмотра не оставляем. Постоянно ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Ночью был уверен, что передо мной стоит какая-то тень, и тянется ко мне. Проснулся, а чувство не ушло. Ещё снится дочь, как будто с ней что-то ужасное происходит. Раз за разом во сне чувствую, как переживаю за неё, сердце не на месте. Звоню по несколько раз на дню, каждый раз боюсь услышать самое страшное. Обещаю, что папа скоро будет рядом».

«27 мая 2021, 23:13, Еловый Кут. Запись ведёт Лиховской Василий. Сегодня я снова на дежурстве, вчера близнец местного батюшки запугивал нашего гидрогеолога Каримыча, тот больно верующий, принимает всё близко к сердцу. Сам батюшка сказал, что брат у него умалишённый, дебил по-нашенски, мол внимания не обращайте. Местные рядом ходили и какие-то молитвы нашёптывали. Собранные данные кто-то переписал, понять не можем, как так, лаборатория постоянно под присмотром. Сегодня по новой ходили за образцами, каждый день будем отслеживать. Странные ощущения, команда взрослых мужиков говорит, что боится тут быть. И объяснить это не можем».

«28 мая 2021,19:19, Еловый Кут. Запись ведёт Лиховской Василий. Мы начинаем чувствовать, как сходим с ума, не контролируем своё поведение. Аркадич сегодня забухал, десять лет в завязке, за завтраком уже лыка не вязал. Отвели спать, приставили наблюдать Василича. Стыдно говорить, вчера жена звонила, я грешным делом стал думать уйти от них с Марусей. Просто на пару секунд такая уверенность была, а потом голос дочери услышал и как отрезвел. Трубку положил и разрыдался. Не понимаю, что это. Просим вертолёт — руководство не отвечает».

«29 мая 2021, 21:54, Еловый Кут. Запись ведёт Лиховской Василий. Данные снова поменяны, нехорошо на своих наговаривать, но как будто кто-то из команды крысит. Непонятно, зачем, тут не секретный объект, с федералами за него никто не дерётся. Хочется побыстрее домой, по вертолёту так ответ и не получили. Ночью был уверен, что у нас в комнате кто-то есть. Проснулся — чувство не ушло. Сходил в церковь, батюшка дал какой-то оберег. Говорю, вам не по статусу языческие штуки, а он такой — лишним не бывает. Сегодня я на дежурстве, всю ночь спать не буду. Ещё и кошмары, сил нет. Мы честно не знаем, выберемся ли отсюда. Неделя тянется, как вечность».

Василиса слушала с запоем, как аудиокнигу с запутанным сюжетом и расследованиями, приводящими то к зацепкам, то в тупики, но только в этой истории финал остаётся открытым — папка за 30 мая содержит один файл. Дневника больше не было. Сердце быстро забилось, как при панике — Василисе казалось, что она поймала нить, по которой можно добраться к сути, но тут же потеряла её в огромном запутанном клубке. В последних двух папках аудиодневники были, но, как и сказал Илья, с них звучали страшные скрежеты, так что больше пары секунд слушать было невозможно.

— Я тоже дневники послушал, — тихо сказал Илья, заметив потерянный взгляд коллеги, медленно стянувшей наушники.

— Что нам делать? — голос Василисы дрожал.

— Пойдём подышим для начала.

Илья уверенно взял девушку за руку и потянул на улицу. Закапал мелкий дождь, щекочущий кожу, как шершавый язык ласкающегося котёнка. Василиса вытянула за крыльцо руку и уже влажной ладонью прошлась по щекам и лбу — лицо пылало. Девушка стояла с закрытыми глазами, потому что в этот момент казалось, будто стоит их открыть и весь ужас от собирающихся воедино пазлов станет реальностью. За опущенными веками ничего не было, в эти мгновенья существовал только внутренний безопасный мир.

— Надо всем рассказать.

— Нет.

Резкий и нелогичный ответ вернул Василису в реальность. Она смотрела на Илью с недоверием, ожидая, что он добавит что-то вроде «Нет, не просто надо, а надо немедленно». Но он молчал и смотрел совсем не наивным взглядом, как раньше, а с какой-то дикостью.

— Почему?

— Тебе мало того, что даже Ира перестала сдерживаться, когда ты поднимаешь темы мистики? Нравится, когда дурой называют?

— Нет, — Василиса глубоко вздохнула. — А что делать то? Ну ты же тоже это слышал.

— Нам нужно найти доказательства. Ещё что-то, более весомое.

— Более весомое, чем аудиодневник?

— Это просто слова. Мы даже не уверены, что это реальная запись. Типа кто-то мог записать на рабочий диск аудиоспектакль.

— Илья, там… — Василиса резко осеклась, потеряв доверие к собеседнику. — Да, да, ты прав. Что предлагаешь?

— Пока не придумал.

— А можешь меня до библиотеки проводить? Только я ноут возьму. Буду тогда к уроку завтрашнему готовиться, а с Кириллом нет желания сидеть.

— Да, хорошо.

Илья указал пригласительным жестом на входную дверь, а сам остался ждать на улице. Василиса порылась в завалах вещей, нашла сумку от своего рабочего ноутбука и, уложив его внутрь, пошла обратно на улицу.

— С техникой аккуратнее, — пробурчал в спину Кирилл.

— Не маленькая, — огрызнулась девушка.

По дороге в библиотеку навстречу прошли несколько местных, с каким-то особым презрением рассматривающие приезжих. Кто был не один — перешёптывался, бросая косые взгляды. В них сквозила не просто неприязнь, а что-то более глубокое, почти древнее, как будто жители деревни хранили в своих сердцах какую-то тайну, которую не желали делить с чужаками. Или попросту опасались, что она всплывёт наружу и оголит страхи, которые так усердно скрываются за закрытыми дверьми.

В библиотеке гостей встретила всё та же пожилая женщина. Она сухо поздоровалась и не стала интересоваться целью прихода посетителей, а молча перевела взгляд на сборник рассказов Тургенева, изданный в СССР. Такие книги обычно плотными стопками стоят в шкафах на дачах; пожелтевшие страницы струятся лёгкой волной от пережитых за десятилетия переездов, а на задней обложке красуется выбитая цена — 12 копеек.

— Звони, когда закончишь тут, я зайду.

Василиса не сталу уточнять, кула собрался Илья, просто молча прошла в читальный зал и заняла место за столиком у стены, сев к ней спиной. Почти осязаемую типичную для библиотеки тишину тонким лезвием резал шёпот старшеклассниц — несколько из них были сегодня на уроке, ещё две либо прогуливали, либо учились в среднем звене. Они листали журналы, которые лет 15 назад коллекционировала каждая вторая девчонка. Со страниц подросткового глянца улыбались диснеевские тинейджеры, бойзбенды и загадочные мужчины из сериалов «Дневники вампира» и «Сплетница». Сейчас статьи из этих журналов назовут токсичными, сексистскими и вредными для подрастающего поколения, но тогда, году в 2013, советы о похудении и правильном общении с парнями казались самыми правильными, а авторам доверяли больше, чем родным мамам.

Открытый ноутбук громко оповестил о начале работы характерным секундным возгласом, так что школьницы, до этого момента не обращающие внимание на других посетителей, оторвались от страниц и посмотрели на Василису. Начались суетные перешёптывания, итогом которых стал демонстративный уход одной девочки. С чем именно была связана такая реакция Василису не интересовало: драматизирование — нормальная история для подростков, поэтому причиной для эмоционального всплеска могли стать и громкое уведомление от ноутбука, и новость, что Роберт Патинсон состоит в отношениях с Кристин Стюарт. И совсем не важно, что новости уже больше 10 лет. Да и они уже расстались. Да и Стюарт уже вроде как встречается с женщиной…. Надо остановиться, детективная дорожка в жизнь голливудских звёзд может завести в непролазные дебри.

Во время разговора на крыльце Василиса не стала продолжать тему с аудиозаписями, уловив явное желание Ильи переубедить собеседницу, что бы они ни сказала далее. Называть аудиоспектаклем запись, в которой есть дата, место и фамилия говорящего, было странно. Парень как будто пытался манипулировать, давить на глупость или невнимательность, но с какой целью — с этим ещё предстояло разобраться. Но сначала Василиса задалась целью узнать о Лиховском, поэтому первым делом полезла в систему документооборота АИИ, доступ к которой остался ещё со времён офисной работы.

Пофамильный поиск ничего не выдал, как и название деревни, и дата. Это автоматически усложнило задачу, потому что просмотреть тысячи документов было невозможно. Тогда Василиса ещё раз переслушала записи, чтобы найти какую-то зацепку, которая сойдёт за ключевое слово. Им стала названное Василием редкое отчество коллеги — Каримыч. Поиск по документам выдал несколько файлов, но информации в них было меньше, чем в голове у Василисы, только сухие данные, где Ленар Каримович значился специалистом, подготовившим отчёт.

Останавливаться Василиса не собиралась, поэтому в порядке теории вбила в поиск Маруся — имя дочери Лиховского. На экране высветился единственный документ — служебная записка о начале сбора средств на лечение дочери сотрудницы «АИИ» Людмилы Любимовой.

— Просто как бред, — шептала под нос Василиса, вбивая в поисковик вырванную из документной паутины информацию.

Первой же вылезла ссылка на группу ВКонтакте, которая так и называлась — Сбор средств на лечение Маруси Любимовой, город Североморск. С экрана смотрела чёрно-белая фотография. Василиса сразу поняла, что лезет в чьё-то горе, но оно было небольшой зацепкой к огромной тайне Елового Кута. Читать грустные новости девушка не любила, поэтому открывала их через режим инкогнито — это казалось ей ограждением от нежелательных последствий подобного контента.

Последний пост в группе вышел 29 июля 2022 года. Это было собранное из фотографий видео с улыбающейся белокурой девчонкой лет пяти и подписью: «Год без тебя, Маруся. Любим, скучаем». В комментариях много соболезнований, одно из которых зацепило взгляд самоназванного сыщика Василисы: «Люда, какое горе! И Машенька, и Василий — столько испытаний на тебя. Держись!».

Подобные комментарии всегда раздражали Василису, ей казалось, что это не поддержка, а сыпанье соли на незатянутые раны скорбящего. Но именно эта небезучастная женщина из интернета помогла на пару миллиметров распутать клубок.

Дальше путь лежал на страницу Людмилы Любимовой — удачно, что она оказалась открытой. На фотографиях была молодая ухоженная женщина 37-ми лет, как указывала графа возраст. Последние посты на стене были опубликованы в 2022 году. Людмила выложила семейное фото и как-то путанно написала о своей боли от потери того прекрасного, что было раньше. Текст был вылит в соцсеть на эмоциях, и предназначался не подписчикам, семье и друзьям, а ей самой — переживающей женщине, которая не сможет смириться с жестокими играми судьбы, выбравшей её на роль вдовы и матери уже неживого ребёнка.

Из других постов и комментариев Василиса поняла, что у дочери было какое-то редкое генетическое заболевание, и вроде бы она начала идти на поправку, но новость о пропавшем без вести отце ударила по маленькому сердцу — здоровье стало ухудшаться, врачи разводили руками. Через месяц девочки не стало.

К глазам Василисы подкатили слёзы. Она не была излишне эмпатичной, но остро реагировала на новости, связанные с детьми, пенсионерами и животными — самыми уязвимыми категориями. В эту минуту девушке стало жалко маленькую Марусю, которая не успела пожить, её мать, которая осталась одна с двойным горем. Василиса даже неожиданно пожалела себя, подумав о быстротечности времени и том, как редко из-за работы она видится с семьёй.

— Ты боишься смерти? — детский голос прорезался через заполонившие голову мысли.

Мальчик в футболке с Бэтменом устроился на стул напротив и улыбался, слегка наклонив голову. Старшеклассницы, листавшие журнал, стали медленно собираться, не отводя взгляд от угла, где сидела Василиса. Издалека она не могла разглядеть эмоции на их лицах, но казалось, что это был страх. Девочки что-то нашёптывали под нос, как тогда, в классе.

— Нет, ведь это единственное неизбежное, что нас ожидает, — девушка напряглась, но старалась не показывать волнение.

— Моих родителей уже нет в живых, — как-то слишком спокойно сообщил мальчик.

— Мне очень жаль.

— Ты хорошая.

— Спасибо. А ты раньше пел в хоре, да? — аккуратно перевела тему Василиса.

— Да, очень давно. Это было весело. А что ты делаешь? — мальчик показал пальцем на ноутбук.

— Придумываю, что завтра буду рассказывать детям на уроке биологии. А ты в каком классе?

— Я не хожу в школу.

— Почему?

— Неинтересно. А ты любишь читать, да?

— Да.

— А страшные истории любишь?

— Если они интересные, то да.

— А чего ты боишься?

Умиляться чужим детям Василиса не умела — в её глазах это были такие же люди, как и все вокруг, только маленькие. Раздражения от них тоже не испытывала, но мальчишка в футболке с Бэтменом как-то назойливо досаждал своими вопросами. В другое время она бы утолила его интерес, но сейчас, когда есть дела намного важнее, хотелось отвязаться как можно скорее.

— Слушай, Добрыня, да? — Василиса отодвинула ноутбук и слегка наклонилась к юному собеседнику. — Я сейчас немного занята своей работой, и если буду много отвлекаться, то мой руководитель сделает мне выговор. А я очень боюсь, когда он мной недоволен. Давай ты почитаешь что-нибудь, или пойдёшь с друзьями поиграешь. Хорошо?

Мальчик молча улыбался и смотрел на Василису. Сейчас она заметила его глубоко-серые глаза, пронзительные, в сочетании с мимикой даже пугающие.

— Ты действительно хорошая, Василиса. Но от страхов не скрыться.

Его голос резко стал приглушённым и прозвучал с эхом. Мальчик всё так же улыбаясь встал из-за стола и ушёл из читального зала. Василиса решила забыть эти несколько минут общения и вернулась к своей задаче — найти информацию о Василии Лиховском.

Его профиль девушка нашла в подписчиках у Людмилы. Разные фамилии путали, но на странице были семейные фото. И пост от 23 мая 2021 года: «Друзья, по работе в деревне Еловый Кут, связь плохая, не теряйте!» — теперь сомнений не было, это тот самый Василий, которые оставил аудиодневники. Найденная информация была песчинкой в море, но зато на руках появились доказательства творящихся в деревне странностей. Довольная собой Василиса написала в рабочий чат с просьбой забрать её из библиотеки и стала ждать.

За окном медленно опускались сумерки.

Глава 7 | Молчи, чтобы не погубить себя

Книга «От Юга до весны» Василисе не нравилась: слишком простой язык, поверхностное повествование и мистика ради мистики, но коллеги пока не спешили забирать девушку из библиотеки, поэтому она подошла к полке, возле которой расположился макет деревни, и взяла роман.

История вторая: Письмо из прошлого

На старом кладбище Елового Кута, среди зарослей трав, стояла потрёпанная временем могила с именем «Александр». Местные жители говорили, что это был молодой человек, который пропал без вести много лет назад, и его дух до сих пор бродит по деревне.

Однажды, к могиле пришла Марина, молодая девушка, которая искала утешение после разрыва с любимым. Она не знала Александра, на чьей могиле оставила цветы. Но какие-то силы привели её именно к этому месту. Девушка смотрела на фотографию молодого мужчины. Ей было одиноко и так хотелось поделиться с кем-то своей болью, что из уст вырвалось: «Как бы я хотела, чтобы кто-то меня полюбил».

На следующий день у неё в почтовом ящике оказалось письмо, написанное корявым почерком. В нём говорилось о том, как Александр, мечтая о любви, тоже страдал от одиночества и печали. Он писал о своих надеждах и мечтах, о том, как искал своё место в мире. Марину окутал страх: никто не мог слышать её слова. Девушка побежала к ведунье, которая рассказала о связи между миром живых и миром мёртвых. Александр выбрал Марину своей невестой, и если она хочет остаться в живых — надо не бяться и оставить на могиле ответное письмо. Девушка написала, как благодарит собеседника за честность, но не хочет торопиться на тот свет, ведь всё ещё мечтает о том, как встретит здесь свою любовь. На следующее утро в почтовом ящике лежало новое письмо с одной короткой фразой: «Не бойся, я с тобой».

Марина была напугана, и вопреки словам ведуньи сожгла письмо с того света. Ночью девушка пропала. Кто-то из местных говорил, что видел её ночью, идущей к лесу и приговаривающей, что её ждёт Александр.

Тема смерти и баланса между миром живых и мёртвых пропитывала страницы, следующие несколько глав рассказывали о зеркале на старом чердаке, через которое молодая девушка общалась с погибшей сестрой, о лесном пожаре, который во снах являлся мужчине, потерявшем супругу, о сиротах, которые из зависти утопили в болоте нескольких детей. История о деревне, которую так любит автор, несла совсем не светлые мотивы. Легенды пугали и настораживали — может быть, они были не выдумкой, а криком о помощи?

— Пошли ужинать, — от жутких рассказов отвлёк голос Руслана.

— Да, минуту, — Василиса убрала книгу на полку и пошла за коллегой. — Ты сегодня грустный был, всё хорошо?

— Да.

Путь до кафе снова был молчаливым. Василиса шла на несколько шагов позади Руслана, который явно не был настроен на разговор. У взрослых мужчин не принято демонстрировать эмоции, когда что-то скребёт на душе, и каждый из них уверен, что профессионально скрывает грусть, боль и страх. Но невозможно держать под контролем то, что разрывает изнутри. Глаза, тон, даже вздохи выдают всю правду.

Руслан, 41 год, не женат, детей нет, родился в Караганде, в студенчестве перебрался в Питер, оттуда в Мурманск, где устроился на работу в «АИИ». Он был из тех мужчин, которые в солидном возрасте оставались пацанами, поэтому в его поведении порой сквозила детская непосредственность. Руслан рассказывал о своей жизни порционно, не погружая коллег в слишком личные темы. Возможно, он огораживал от них именно женщин, чьи нежные уши, по мнению мужчин, не готовы к подробностям о «грязном белье». Иногда Василисе не хватало близости с коллективом, но она сама держала дистанцию, оберегая свою болезненную тайну.

На крыльце кафе курили Ирина, Айтуган и Роман. Они уже собирались заходить, но Василиса потянула руководителя за рукав:

— Мне нужно кое что рассказать.

Айтуган кивнул остальным членам команды в сторону двери, а сам закурил вторую сигарету и молча посмотрел на Василису.

— Три года назад здесь пропал человек, член исследовательской группы. Мы с Ильёй отслушали аудиодневники, а потом я пробила информацию через интернет. Я не сумасшедшая, тут что-то происходит.

— Я знаю.

Голос руководителя звучал холодно, как у маньяка без чувства сожаления рассказывающего полиции мотивы своих преступлений. Василиса нахмурила брови, не зная, какой реакции ждала и что хочет услышать дальше.

— Айтуган, мне страшно, — почти шёпотом сказала она.

Не выбрасывая сигарету, мужчина по-отечески приобнял Василису. Молча они стояли и смотрели вдоль улицы, освещённой несколькими тусклыми фонарями. Мартовчкий вечер обдавал холодом, цепляя открытые участки кожи, царапая их и подгоняя зайти внутрь.

— Помнишь, что я не хотел брать тебя в группу? Я ходил к руководству и говорил, что единственное, чего стоит от тебя ожидать, это что ты наиграешься, залетишь и потащишься домой. Прошло время, я к тебе привык. Но теперь я искренне хотел бы, чтобы ты наигралась и потащилась домой. Давай без залётов, так себе у нас претенденты.

— И к чему это неожиданное признание?

— Да так, лирика, — Айтуган затушил сигарету и бросил в банку. — Вась, не рассказывай пока никому. Меня тоже пойми, паника выведет всех из строя, я не могу этого допустить. Пару дней хотя бы ещё, я доложил руководству обо всём. Вы с Ирой под нашей защитой, никакие сумасшедшие вам не угрожают. Я дождусь ответ и всем всё расскажу.

— Ладно.

Ужин проходил всё в той же тишине. Весёлые разговоры и постоянные шутки Романа остались в прошлом — в вагончике экспедиционного лагеря и в первом дне в этой деревне. Сейчас каждый думал о своём, не догадываясь, что такими же мыслями заняты головы остальных коллег. Только Василиса и Айтуган знали чуть больше. Это тяготило сильнее, чем неизвестность — она хоть и пугает, но является скорее одеялом, оберегающим от монстров вокруг, которые только и ждут, когда ты свесишь с кровати ногу. Знания и были этими монстрами — они скреблись когтями по внутренней стороне черепа, раздирая тишину навязчивыми вопросами, на которые не было ответа, лишь догадки, выстроенные на хрупком фундаменте наблюдений и обрывках легенд. Василиса чувствовала холод и всепоглощающую тревогу, питаемую к тому же большой ответственностью. Знать хотя бы долю правды, но не поделиться ей, видя сковывающее напряжение окружающих — это испытание для человека, внутри которого сидит желание спасать.

С тем же хаосом внутри боролся Айтуган. Его лицо по обыкновению было спокойным, казалось, что мужчина умеет держать эмоции в узде и высвобождает их только хорошо обдумав действие. Но тело не обманешь, поэтому Василиса разглядела тонкую дрожь пальцев. Или ей хотелось думать, что он переживает так же, как она, чтобы не оставаться одинокой в ворохе беснующихся мыслей.

Ложки стучали о керамические тарелки и этот гнетущий лязг не перекрывало даже радио с хитами 90-х.

После ужина все разошлись по комнатам. Василиса обменялась с родителями и подругой улыбающимися селфи, как бы подтверждая самой себе: да, всё хорошо; быстро приняла душ, игнорируя снова нарастающий аромат аммиака, и легла спать.

Кошмар заставил её очнуться в 3 часа ночи. Во сне за девушкой охотился тот псих, пытавшийся затащить её в лес. Бежать не получалось, поэтому Василиса шла по вязкому болоту, а преследователь с сальной улыбкой резво цеплялся за одежду, стараясь замедлить жертву. Кричать тоже не получалось, в какой-то момент единственным выходом было утонуть. Василиса упала на спину, плотная жижа стала медленно поглощать податливое тело, а псих смотрел на это сверху. Его улыбка — последнее, что видела девушка. А потом она начала задыхаться.

Нехватка воздуха перешла из сна в реальность, поэтому пробуждение было резким и неприятным. Несколько минут потребовалось, чтобы осознать, что это был кошмар. Ирина, уловив сквозь сон шебуршания на соседней кровати, открыла глаза.

— Всё нормально, спи. Я спущусь чай попью.

Василиса накинула поверх пижамы худи, натянула носки, тапочки и вышла в коридор. Тусклый свет старой советской лампы под потолком выхватывал из полумрака лишь узкую полосу потёрного ковра. Остальное пространство коридора казалось поглощённым густой, неподвижной тенью. Василиса поёжилась, хотя скорее от зябкости внутри, чем от холода. Кошмар все еще лип к ней, словно паутина, вызывая мелкую дрожь. На удивление кухня не пустовала, там уже сидели Роман и Руслан.

— Тоже кошмар? — Роман причмокивал размоченным в чае овсяным печеньем.

— Ага, — Василиса налила чай и подсела к коллегам.

— Мне никогда кошмары не снились, — признался Руслан. — Как-то по молодости я в колонию загремел, вот там один раз — мамка явилась, пречетала, мол как так, как так. А я плакал. Но тут прям какие-то фильмы ужасов, я натурально спать боюсь ложиться.

— Я вообще сегодня видел какое-то чудище, как тень надо мной стояла. Понять не мог, это сон или нет. Не знаю, что тут с воздухом, или с водой….

На словах о воде Руслан резко вздрогнул, оборвав мысль коллеги. Казалось, что его лицо побледнело, как будто кровь перестала поступать выше плеч.

— Рус, ты чего? — Роман осторожно подтолкнул коллегу в плечо.

— Вода, — он шептал, глядя куда-то далеко вперёд, будто сквозь стены. — Вода здесь плохая.

— Ну это нам анализы покажут, — Роман сделал глоток чая, а потом с недоверием посмотрел в кружку. — А, может, правда нас травят?

— Тут производств нет, — подметила зевающая Василиса. — Зато после горяченького в сон потянуло. Попробую поспать.

Чайный налёт на кружке выписывал незамысловатые узоры. При желании по ним можно было узнать возраст изделия, как специалисты определяют годы жизни деревьев по кругам на стволе. Домыв кружку, Василиса пожелала мужчинам спокойной ночи и пошла обратно в комнату, стараясь не вглядываться в темноту углов. Ирина спала, но сильно ворочалась. Скорее всего ей снова снился кошмар, такое уже обычное дело для пребывающих здесь гостей. Василиса положила руку на плечо женщины, не осмелясь будить её. Ирина немного успокоилась, теперь Василиса смогла разглядеть в уголках её глаз капли слёз.

Когда прозвенел будильник, Ирина уже была на ногах. Она разговаривала с кем-то по телефону, маскируя за шёпотом недовольство и даже агрессию. Заметив проснувшуюся коллегу, женщина сказала «Перезвоню» и положила трубку.

— Ты кому с утра пораньше навтыкала?

— Да так. Кошмары снились?

— Да. Тебе тоже?

Молчаливый кивок.

Взрослые люди обычно не признают слабость. Удар о дверной косяк, плохой сон, несварение желудка — всё это маскируется под невидимые латы. И вот снаружи ты выглядишь как супергерой, для которого не существует физических проблем, а внутри, за железными пластами, нарывает гноящаяся рана. Она так запущена, что уже почти проела насквозь, перекидывая хворь на здоровые участки тела. Но признать болезнь и обратиться за помощью — недоступная роскошь, поэтому рана становится всё больше, пока не превращается в дыру, которую уже ничем не залечить. Есть только два пути: снять защиту, обножив себя перед всеми, доказав, что ты — живой человек, имеющий слабости, страхи и боли. Или нацепить броню потолще, ожидая, когда рана поглотит тебя целиком.

Кошмары мучали всю группу, но никто не решался начать разговор и выяснить у коллег, что им снится. Взрослое молчание съедало изнутри, каждый на утро испытывал душевную боль, но жил в уверенности, что сон — это просто игры воображения, недостойные обсуждения.

На завтрак была запеканка со сгущёнкой. Мужская часть коллектива уже сидела за столом, ковыряясь вилкой в творожном брусочке. Сегодня аппетита не было ни у кого. Каждый жевал собственные мысли, старательно маскируя волнение за накатившей усталостью от недосыпа. За окном текла деревенская жизнь, с утра пораньше местные занимались своей рутиной, но приезжие не догадывались, что головы жителей Елового Кута забиты не надоями и посевами, а группой учёных, чьи ночные кошмары могут нанести огромный вред выстроенной жизни.

— Так, ладно, прерву вашу медитацию, — Айтуган раскрыл блокнот. — Василиса, ты в школу. Илья, проводи и иди в лабораторию, вы с Ромой опять пойдёте собирать образцы. Кирилл, если ты закончил с архивами — проведи анализ. Ирина, Руслан и я пойдём на болото, сопровождающего дадут. Вопросы есть?

Все молча покачали головой. Конечно, вопросов была масса, но казалось, что если их не задать — проживать день будет проще. То самое неведение спасало от лишних переживаний, ведь когда им нет подтверждения, то тревогу можно свалить на богатое воображение. А вот когда есть факты — успокоить разбушевавшиеся эмоции уже не получится.

— Айтуган попросил никому не рассказывать о том, что мы услышали в дневниках.

Василиса и Илья шли в сторону школы немного поодаль друг друга, так что девушке пришлось ускорить шаг, чтобы тайная договорённость не была услышана чужими ушами.

— Ладно, понял, — он отреагировал спокойно, как будто не беспокоился об исчезновении учёного из прошлой группы.

— Я даже к уроку сегодня не готовилась. Как-то голова другим забита была.

— Просто расскажи им про свою работу. Ну или анатомию поизучайте, полезное дело, — Илья остановился у ворот. — Позвонишь, когда закончишь.

Василисе не понравилось, как парень оборвал диалог. Раньше он искал любую возможность поболтать с коллегой, а теперь как будто специально дистанцировался. Она дошла до двери и обернулась; Илья послушно ждал, когда девушка зайдёт внутрь. Василиса помахала рукой и открыла дверь.

— О, ты с утра пришла, это прекрасно. Сегодня классуха малышей не вышла, так что старших полностью оставляю на тебя. Пошли на склад, глянешь, что есть из образовательных материалов, — перебирая на ходу бумажки Вадим быстро зашагал к небольшой комнатке рядом со столовой.

Маленькая скрипучая дверь отворила путь в пыльные архивы, где скопились пласты истории, кажется, с момента основания деревни. Здесь неаккуратными кучами лежали учебники с пожелтевшими страницами, потёртые географические карты, спортивное снаряжение, несколько велосипедов «Аист», три исцарапанные признаниями и обзывательствами парты, пять поломанных стульев, коробки с цветастыми флажками для украшения кабинетов к праздникам, искусственная выцветшая ёлка и с десяток коробок, содержимое которых предстояло узнать.

— Пупупу, — выдохнул Вадим. — Так, ну, давай сверху пойдём.

Он достал самую верхнюю коробку, потревожив годами скопленную пыль. Она посыпалась сверху, как пыльца от цветка, осев бледным следом на одежде. Отряхнув рубашку, Вадим сел на корточки и открыл коробку — удачно, это были макеты для уроков биологии.

— Анатомия, или зоология?

— Зоология.

Вадим снизу вверх посмотрел на Василису с едва заметным разочарованием. Возможно, он ожидал, что приезжий пусть и ненастоящий, но учитель, возьмёт на себя ответственность за просвещение школьников в темах, о которых местные говорить стеснялись. Глупо было ожидать, что старшеклассники ничего не знают о половых различиях и том, откуда берутся дети, но известны им были только те особенности организмов, которые вызывали смешки и краснеющие щёки. В остальном же — мрак, негативно влияющий на здоровье и межличностные отношения.

— Сегодня чтобы без драк, — Вадим поставил коробку на учительский стол, сурово оглядел учеников и вышел из кабинета, предварительно пожелав Василисе удачи.

— Так, хорошо. Смотрите, мы нашли разные макеты, предлагаю поизучать сегодня животных.

Василиса поочерёдно достала из коробки пластиковые скелеты голубя, рыбы и кролика. Девочки с первых парт поморщились, хотя деревенским детям не в новинку было наблюдать за останками животных — практически каждый двор держал кур, кроликов, коз и коров.

— Может быть, у вас есть вопросы? Честно, я не знаю, с чего начать. Что вы уже проходили?

— Расскажите о своей профессии, — выручить учителя решила Марьям.

Василиса выдохнула. Рассказывать о голубях, рыбах и кроликах она не хотела. Да толком и не знала, о чём говорить, ведь это не те знания, что остаются навсегда на подкорке, рядом с полезным кухонным лайфхаком «То, что из теста, нужно варить в кипящей воде» — это запомнилось с детства, когда Василиса оставалась дома одна и постоянно путала, как правильно готовить гречку, а как макароны.

— Как я уже говорила, териолог занимается изучением млекопитающих. Мы проводим исследования по их сохранению, мониторим популяцию, изучаем миграцию, состояние среды обитания и всё, что влияет на них извне. Как пример, моржи. Они живут, никого не трогают, устраиваются на лежбищах, а потом приходят люди, да те же исследователи. Моржи не чувствуют себя в безопасности и меняют локацию. Хорошо, если за ними просто наблюдают, а не охотятся.

— И зачем миру знания о популяции моржей? — с задней парты послышался голос Савелия.

— Как это зачем?

— Ну, на что это влияет? Типа вот информация о каких-нибудь минералах, или нефти понятно, это ценные ресурсы. А моржи? Мне какая разница, сколько их там осталось?

— А до количества нефти тебе есть разница? Магнат что ли? — пробурчала Лада.

— Это хотя бы то, что влияет на экономику. Мы хоть и в глуши, но продукты оплачиваем не листиками. Или ты думаешь, нам сюда продукты доставляют за спасибо? — в обсуждение вступил коренастый парнишка, чьё имя Василиса не запомнила.

— Вот, Костян шарит, — довольно отметил Савелий. — Так что с моржами? В чём суть вашей работы?

Вопрос застал Василису врасплох. Ей казалось, что ценность териологических исследований лежит на поверхности. Сохранение природы, разнообразия видов животных, особенности их поведения — вариантов, почему она этим занималась, было много. Однако сейчас, когда вокруг сидели скептически настроенные подростки, слова застряли в горле и объяснить важность работ почему-то было сложно. В ушах нарастал шум. Почему ей, девушке из южного городка России, так важно заниматься исследованием моржей? Они являются частью экосистемы, которую человечество, само того не понимая, ежедневно разрывает на куски.

Василиса провела сотни часов в безмолвном наблюдении за животными. Её восхищала их жизнь, манеры и поведение в разных ситуациях. Медведи, олени, волки, тюлени и прочие живые создания — все они являлись элементами огромной жизненной цепочки, где поломка одного звена незамедлительно приведёт к поломке других. Но объяснить это школьникам было сложно: научные концепции и доказательные исследования требовали переосмысления в более простые формы. Мир этих детей только начинал расширяться, поэтому давить на них глобальными мировыми проблемами, когда их волнуют более приземлённые вещи, было бы неправильно.

Подходящие слова так и не находились, а дети продолжили смотреть на загнанную в угол учительницу.

— Вы же наверняка проходили химию, да? — немного неуверенно спросила Василиса. — Что такое лакмусовая бумажка?

— Ну она цвет меняет, если в разные растворы её поместить.

— Да, она указывает на изменения. Как тест на беременность, — на этих словах подростки заметно оживились и по классу прошёлся тихий смех. — У человека, который не беременный, или у которого всё в порядке с гормонами, тест не окрасится. А вот если цвет поменяется — это говорит об изменениях гормонального фона.

— Ну вы нормально так ушли от моржей к беременным, — выкрикнул будущий бизнесмен Василий.

— Считай, что моржи — это лакмусовая бумажка, или тест. Животные являются индикатором здоровья среды вокруг. Уменьшение популяции равно проблемам с почвой, воздухом, водой. А это уже напрямую влияет на вас. Так?

В классе стало тихо. Подростки переглядывались, как будто в голове решилось уравнение, которое отвечает на все вопросы. Было заметно, как что-то их встревожило, но никто не решался заговорить. История с моржами неожиданно стала проекцией чего-то большего, что раньше не имело значение в мире Елового Кута.

— А если вокруг нет животных?

Несмелый вопрос из класса надломил что-то внутри. Василиса вспомнила результаты исследований и то, что на сто километров вокруг нет диких животных. Сейчас девушка осознала, что повела детей в небезопасную глушь фактов, которые им не стоит знать. Каждый ученик сейчас понимал, что его дом — это аномальная зона, говорящая о проблемах. Раньше это не волновало ребят, считавших всё вокруг нормой, но слова учёного имели вес. А если вокруг что-то не так, то и с ними не всё в порядке.

— Причины бывают разные, — попыталась исправить ситуацию Василиса. — Животные могут скрываться, это же Сибирь, территории огромные. Сами подумайте, зачем им идти к деревням, где может быть опасность, если вокруг сотни километров, где можно и спать, и есть, и размножаться.

— Врать детям нехорошо, — снова иронизировал Василий. — В наших лесах голяк, но мы, как вы можете заметить, без аномалий.

— Молчи, чтобы не погубить себя, — одновременно произнесли несколько человек.

Дети были встревожены, они нашёптывали одну и ту же фразу, создавая непрерывный гул. Василиса не знала, что делать. Можно ли просить их успокоиться, перебив причитания? А если это молитва? Девушка молча смотрела на класс, бросая взгляд от ученика к ученику, пока не пересеклась с пристальным взором Акима — мальчика, который вчера начал драку. Он сидел немного съехав со стула, как бы на его краю, облокотившись на спинку. Руки держал в кармане худи. Взгляд был целеустремлённым, он не пытался скрыться, будучи замеченным. Визуальный контакт длился несколько десятков секунд, после чего мальчик глубоко вздохнул и громко и чётко произнёс:

— Хорош! Учителя только пугаете.

Класс резко замолчал. Дети как будто отошли от заморозки и вернулись к обычной жизни. Чего нельзя было сказать о Василисе: она замерла в панике. Внутри росло странное чувство, лёгкой дрожью отдающее по всему телу.

— Урок продолжается? — спросил Аким.

— Вы если нас боитесь, то вам лучше сюда не приходить. Просто поверьте, ничего хорошего не выйдет, — слова Василия звучали как угроза с долей заботы.

— А почему я могу вас бояться? — справившись с оцепенением уточнила Василиса. — Я давала вам время успокоиться. Я ведь вряд ли смогу за несколько уроков вас чему-то научить, но мы можем выстроить работу немного иначе. Я не стану грузить вас биологией, домашками и тем более контрольными. Но взамен вы поможете в наших исследованиях. Я раздам вам колбы, в которые нужно набрать питьевую воду у вас дома. Всё.

— Не получилось договориться со взрослыми, решили детей подкупить? — спросила Лада.

— Я предлагаю поучаствовать в исследовании, не более.

— А давайте сделаем ещё проще. Мы не рассказываем взрослым, что вы используете детей в своих целях, а вы говорите директору, что не справляетесь и перестаёте таскаться в школу, — теперь Василий говорил без заботы, с чистой угрозой, в которой чувствовалась реальная опасность.

Взрослые могут неадекватно отреагировать на то, что учёные вовлекают детей в свою деятельность, местные тем более, поэтому неизвестно, во что это недовольство в итоге может вылиться. Поняв, что и тут план провалился, Василиса молча кивнула. Школьники сразу же занялись своими делами, только Аким продолжил смотреть на учительницу пронзительным взглядом.

Звонок прозвенел резко, отвлекая Василису от изучения соцсетей Лиховского и его жены в поисках ещё каких-то зацепок. Удалось узнать, что несколько человек из группы погибли спустя недолгое время после возвращения на базу. Странно, что эта информация не распространялась в «АИИ», ни в одном чате, ни на одном стенде не было данных о пропавших или погибших сотрудниках из этой группы. При этом, вспоминая записи Айтугана, Василиса понимала, что ему это было известно.

Дети быстро собрали вещи и, кивнув на прощание, вышли из класса. Последним выходил Аким. Он задержался в дверях на несколько секунд, а потом пробурчал под нос «Да блин!» развернулся и подошёл к столу.

— Куда воду собрать?

— Воду? — удивлённая вопросу Василиса не сразу поняла, о чём речь. — А, для исследования? Да, минуту.

В рюкзаке всегда лежали несколько чистых пробирок на случай, если под ногами окажется что-то важное или просто интересное. Там же в косметичке лежали маленькая лупа, мультитул, пара одноразовых перчаток, фонарик с запасными батарейками, маникюрные кусачки и пилочка — Василиса была учёным, но в первую очередь женщиной, которая без фанатизма следила за эстетической составляющей своего образа. Ну и ещё пилочка пару раз выручала в борьбе с заевшими замками.

— Просто питьевой воды, да? — смущаясь спрашивал мальчик, переминаясь с ноги на ногу.

— Да. А почему ты решил помочь?

— Решил и решил, не афишируйте только.

Только Аким вышел из класса — зашёл Вадим. Он огляделся по сторонам, заглянул в коробку с атрибутикой для занятий и, подойдя к окну, спросил:

— Ну, как урок?

От нервов в ушах звенело, поэтому голос мужчины слышался приглушённо. Он что-то старательно разглядывал на улице, как шпион, который собирается устроить досмотр комнаты.

— Мне не стоит больше приходить. Я не учитель.

— Ммм, как скажешь. С нашими ребятами не так просто найти общий язык.

Василиса отвлеклась на телефон, чтобы написать сообщение в чат и попросить коллег забрать её из школы. Сильные руки резко опустились на её плечи и стали массировать их, но не расслабляя, а как будто желая поломать кости.

— Бедная бедная Василиса, тебе нужно просто расслабиться и получить удовольствие от процесса.

Сердце забилось сильнее, страх сковал тело, которое и без того оцепенело под крепкими руками Вадима. К горлу снова подкатил ком, хотелось заплакать, закричать, но паника, как заполнившая трюм вода, заполнила всё нутро, не давая возможности защититься. Слеза упала на худи, оставив потемневший след. Руки резко развернули девушку и она лицом к лицу столкнулась со своей личной опасностью. Резвый крик старого советского стула немного отрезвил и вывел из оцепенения, так что Василиса разглядела короткие волосы и поняла, что перед ней стоит не Вадим, а его психованный брат.

— Узнала, да? — он стоял, склонив голову, и неестественно улыбался. — Давай закончим начатое. Просто не зли меня. Тебе понравится, не сопротивляйся.

— Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня, — неожиданно Василиса вспомнила молитву, которой научил батюшка.

Псих резко убрал руки с плеч девушки, как от горячей конфорки. Он смотрел с недоумением, не предпринимая больше никаких действий: перед ним как будто возник невидимый щит.

— Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе.

Зачитанная вбежавшим в класс Вадимом молитва повлияла на психа ещё сильнее: он затрясся, но на лицо вернулась улыбка, отчего он стал выглядеть ещё страшнее. В его образе читалось больное сумасшествие, которое в любую секунду могло нашептать ему самые страшные действия.

— Пошёл вон! — Вадим оттолкнул близнеца от Василисы и встал перед ней.

— Как не вовремя, — псих бросил на девушку мерзкий взгляд и ушёл.

— Он просто уйдёт? Он хотел меня изнасиловать! — Василису трясло, она истерично кричала на весь класс и металась взглядом из стороны в сторону.

— Ничего бы он тебе не сделал, — Вадим отошёл к окну, чтобы проследить, что брат наверняка покинул школу. — Звони давай своим, пусть тебя забирают. В школу больше ни ногой, хватит в учителя играть, толку от тебя меньше, чем проблем.

— Как ты можешь со мной так разговаривать сейчас? — теперь Василиса говорила тихо, подавляя обиду.

— Да потому что ваш приезд — это одна большая проблема. Лучше сидите все вместе, ходите за ручки и не мешайте нам просто жить нашу жизнь.

— Это у вас в деревне бардак. У вас психи водятся и нападают на людей. Да у вас тут люди пропадают! И все мочат! — Василиса осеклась, понимая, что на эмоциях сказала лишнего.

— Молчи, чтобы не погубить себя. Дура, — процедил сквозь зубы Вадим, а потом более спокойно добавил. — Запомни это простое правило и оставшееся время тут повторяй себе, когда захочется поныть.

Продолжать диалог было страшно, поэтому Василиса вытирала как на зло выступившие слёзы и ждала Романа, который отписался, что скоро будет. Вадим стоял у подоконника и усердно что-то печатал. Спустя семь минут напряжённого ожидания бородатое лицо коллеги заглянуло в кабинет.

— Васёк, готова?

Василиса кивнула, забрала свои вещи и вышла со школы, уверенная в том, что больше сюда не вернётся. Роман говорил на отвлечённые темы, рассказывал о новом сериале, который начал смотреть, о том, как хочет наваристой ухи и, неожиданно, о том, как скучает по давно умершей матери.

— Хорошая у меня мамка была, добрая. Если б я таким не был, она б подольше пожила. А так постоянно на стрессе, то из ментовки меня вытаскивала, то передачки носила, то от бандюков скрывала. А я, дурак, не берёг. Всё пытался денег найти и говорил, что вот-вот заживём, маман, всё хорошо будет. Сердце у неё большое было, но больное. Не выдержала. У нас только мы и были. Запил я тогда, конечно. Стыдно мужику такое говорить, но рыдал, как малец. Каждый день на могилку ходил, цветы носил. Там такой крест стоял некрасивый, на что тогда денег хватило — то и взял, я ж только вышел. Потом подзаработал, заказал хороший, оградку сделал. Потом туда-сюда, теперь тут работаю, в родном городе не был уже лет восемь. Сегодня чего-то вспомнил об этом, в отпуск надо сгонять, там, наверное, уже и могилку то не найду.

— Ты сидел? — Василиса с опозданием вышла из своих мыслей зацепилась за эту информацию. — Я только сейчас поняла, ты же ещё ночью сказал.

— Да, я ээээ — Роман замялся, как будто случайно сломал какую-то легенду и теперь должен был выкрутиться. — Вообще я не распространяюсь об этом. Да и вообще стараюсь не вспоминать. Не знаю, зачем начал об этом.

— Корректно спросить, за что?

— Не надо тебе это знать, Васёк. Я сейчас другой человек.

Остаток пути до кафе прошли в тишине, разбавляемой колокольным звоном. За дни пребывания группы в Еловом Куте это был первый раз, когда церковные мотивы заполнили воздух. Атмосфера сразу же стала отдавать мистикой, по коже прошлись мурашки. Колокола невидимыми нитями связывали деревню с чем-то большем, чем обыденная реальность. Воображение дорисовывало лесу вокруг живость, каждый удар заставлял ветви вздрагивать.

За столами уже обедали остальные члены группы. Точнее, усердно пытались. Ложки ударялись о керамическую посуду, но неохотно доходили до ртов. Аппетита ни у кого не было.

— Мне из школы позвонили, уроки больше проводить не надо, — не поднимая глаз к Василисе обратился Айтуган. — Кирилл, Ром, ну, вы тоже, получается, освобождены теперь от этой задачи.

— А причину не рассказали? На меня снова напал псих.

Все резко отложили ложки и повернулись на Василису. Молчание накалило обстановку, но никто не решался его прервать. Сама Василиса смотрела в тарелку супа, сдерживая слёзы. Внутри было горько и больно, хотелось, чтобы пожалели, но не хотелось демонстрировать свои эмоции.

— Айтуган, ну это совсем уже, — вступилась за коллегу Ирина. — Что дальше? С ножами на нас накинутся? Я понять не могу, тут вообще все отбитые что ли?

— Ир, тихо, пожалуйста, — сдержанно ответил руководитель. — Я поговорю с председателем, но это единственное, что я могу сделать. Значит, теперь обе будете под постоянным нашим присмотром.

— Отлично, всегда мечтала, чтобы со мной нянчились.

— Есть другие предложения?

— Мужики, а вы чего молчите? Или вы спите нормально? Рус, ты вообще сам не свой. Хоть что-то скажите! — голос Ирины стал истеричным, все внутренние ресурсы уже исчерпались и она больше не могла молчать. — Господи, у каждого же сейчас внутри дыра, да? Почему мы все делаем вид, что всё хорошо?

Не сдержав слёзы, Ирина стукнула по столу. Задетая рукой тарелка супа немного пошатнулась, пролив жирный бульон на стол. Женщина выбежала на улицу, следом за ней вышел Роман, махнув Айтугану рукой, беззвучно говоря, что проследит, чтобы с коллегой было всё хорошо. Следом за вышедшим инженером в кафе вошёл Добрыня.

— Приятного аппетита, у вас всё хорошо? — он пожал мужчинам руки и присел на корточки возле Василисы. — Сегодня вечером концерт в доме культуры, приходи.

— Хорошо, — она выдавила дружелюбную улыбку.

— Можно тебя на минутку? — Добрыня кивнул в сторону.

Василиса молча встала и отошла к противоположной стене. Добрыня встал спиной к столу, где обедала группа, как будто специально закрывая девушку своей большой фигурой от следящих взглядов.

— Слушай, я знаю про ваши кошмары. У нас есть одна бабка, травница. Сходите к ней, она многим помогает, мы тоже иногда от них мучаемся. Только ни с кем не обсуждай, что это тебе я сказал. Просто сама узнала, сама пошла. Хорошо?

— Да, хорошо. А где она живёт?

— Возле кладбища. Банально, да? — Добрыня немного усмехнулся. — У неё муж просто работал смотрителем, так и не стала переезжать после его смерти. Пойдёте в сторону церкви, свернёте направо и прямо до указателя.

— Спасибо.

— А вечером жду, — Добрыня снова улыбнулся, погладил Василису по плечу и вышел из кафе.

— Чего хотел? — сразу спросил Илья, только Василиса села за стол.

— Не ревнуй, просто болтали.

Обед так и остался недоеденным. До конца дня Айтуган приставил к Василисе и Ирине Илью, что девушке было на руку: объяснить молодому и почти влюблёному юноше, зачем им идти к травнице, живущей на кладбище, было куда проще, чем любому другому мужчине. Ирина всё это время курила на крыльце под наблюдением молчаливого Романа. Когда все состыковались по времени, к которому нужно собраться в медпункте, Василиса взяла Ирину и Илью за руку и потянула в сторону церкви.

— Добрыня сказал, что нужно сходить к травнице. Местные тоже мучаются от кошмаров, к ней ходят. Только без лишних вопросов, ладно? Я понимаю, что звучит, как бред, но это хоть какой-то вариант, да?

— Ладно. Где она живёт?

— Возле кладбища.

— Прекрасно, Василис, — в голосе Ирины звучало явное недовольство, которое в любой момент могло перерасти в прямой конфликт. — Давай сразу там же и похоронимся.

— Ир, не надо на меня наезжать. Не я её туда селила. Мы все устали, давайте хотя бы не будем добивать друг друга.

Ирина промолчала, но пошла за Василисой. Кладбище находилось возле леса, частично скрываясь под его еловой тенью. Выглядело оно совсем заброшенным, как будто в Еловом Куте, как во всей России, не принято ухаживать за последним пристанищем покинувших этот мир. Нескромно в голове Василисы пронеслась мысль, что живые завидуют тем, кто покинул деревню, пусть даже таким способом, поэтому назло не убираются на могилках. Глупая мысль, но странности местного населения могли дойти и до такого.

У дороги стоял одинокий домик с довольно большим двором, с которого гостей приветствовали куры и две козы. Все деревянные стены были исцарапаны символами, в которых читались то ли молитвы, то ли присказки. На заборе, ставнях и над дверью висели сухие веники из трав и веток. Если бы этот дом использовали для экранизации русских сказок, то поселили бы в него Бабу Ягу, или Кикимору.

— Калитка открыта, заходите, — послышался дряхлый голос со двора.

К гостям вышла старушка в чёрной шали — та, которая в первый день напугала Илью и Василису у церкви. Подойдя ближе к забору, она прищурила тусклые серо-зелёные глаза и, глубоко вздохнув, то ли от усталости, то ли от недовольства, добавила:

— А, это вы. Заходите, коль пришли. Обувь снимите у порога.

Илья с недоверием посмотрел на Василису, которая без задней мысли пошла в избу к ещё одной местной сумасшедшей. Ирина помедлила, взвешивая необходимость гостевого визита, но всё же последовала за коллегой. Илье ничего не оставалось, кроме как сопроводить женщин.

Внутри пахло полынью. Терпкий аромат наверняка отпугивал злых духов и непрошеных гостей. Из небольших холодных сеней, где складировалась домашняя утварь и ветошь, дверь вела в большую комнату. Слева — компактная кухонька с одинокой лампочкой, несмело освещающей помещение. Справа — кирпичная побеленная печь, на которой аккуратной стопкой лежат одеяла и подушки. Спереди — массивный деревянный стол, обтянутый вышитой скатертью. Уставленный банками и горстками сибирских даров, он напоминал натюрморт, с которого художник готовится писать картину. Возле стола — резное кресло-качалка и тумба с пузатым телевизором, накрытым вязаной салфеткой. Такая же лежит на тумбочке рядом, а на ней — стопка газет, блокнотов и лупа. Слева от стола небольшая комнатка, отделённая не дверью, а стеклянными длинными бусами, висящими в проёме. Внутри кровать, стул и огромный ковёр на всю стену, на котором в своём собственном сюжете живут вышитые олени. За печкой расположилась ещё одна кровать, побольше. На тумбочке возле неё лежали тонометр, очки и пакет из под молока, вымытый и высушенный несколько раз — в нём хранились документы. Как и снаружи, внутри на окнах висели сухие веники. Привыкнув к полыни, можно было почувствовать и зверобой, мелиссу, ромашку — они будто являлись связующим звеном для всего интерьера, обволакивая каждый элемент в единую картину.

Старушка указала гостям на задвинутые за стол стулья, а сама села в кресло-качалку. Она молча наблюдала, как гости рассаживаются, переглядываясь между собой с недоверием.

— Я была права, вас тут быть не должно.

— Вы ведунья? Или экстрасенс? — осторожно уточнил Илья.

— Эта ошибк будет стоить жизней. Берегитесь страхов, не позволяйте им овладевать вами, — игнорируя вопрос продолжила старушка, пристально всматриваясь в Ирину. — Зря ты так с дочерью.

По телу женщины прошлась волна тока. До этого момента погруженная в собственные мысли она очнулась и испуганно посмотрела на травницу.

— Что?

— Ты знаешь, о чём я говорю. Потеряешь, если не одумаешься.

— Откуда вы знаете? — запинаясь шёпотом спросила Ирина.

— Ваши кошмары — это ваши страхи. Вы их не видите, но они ходят рядом. Я дам вам травы, но они не спасут, если вы сами не готовы бороться.

Старушка поправила шаль и медленно стала собирать травы в тканевый мешочек. Не читая надписи на банках, она брала горстки сухоцветов, создавая какой-то особенный чайный букет. Некоторые цветочки она растирала пальцами и нюхала, иногда морщась, тогда растение оставалось на столе, а иногда одобрительно кивала самой себе, тогда оно попадало в мешок.

— Ир, о чём речь? — шёпотом спросила Василиса, краем глаза наблюдая за действиями травницы.

— У меня есть дочь, — в горле встал ком, но женщина, борясь с накатывающими слезами, продолжила. — Ей почти 20 лет, 12 из них она живёт с моей сестрой. Я отдала её и выбрала работу. Мне так было проще. Мы очень редко общаемся, у нас нет тёплой связи, я просто высылаю деньги.

Образ сильной женщины разрушился в один миг, как на тысячи мелких осколков разбивается стекло при падении с высоты на груду камней. Его больше не склеить, не собрать, как Кай собирал разбитое зеркало в замке Снежной королевы — теперь это только пыль, которая где-то в воспоминаниях осталась цельным куском стекла. Теперь Ирина казалась крайне беззащитной. Она не плакала, но эта сдержанность ещё больше усиливала уязвимость.

— Почему ты не говорила? — Василиса попыталась взять коллегу за руку, но та повела плечом, прося соблюдать личные границы.

— Я бы сама хотела забыть это. Вернуться на 12 лет назад, справиться с эмоциями и оставить дочь с собой. Но я не могу. Но это моё прошлое, оно будет тянуться за мной вечно, и последнее, что я хотела, чтобы кто-то был в курсе.

— Тебя мучает не это, — не отвлекаясь от сбора трав произнесла старушка. — Страх куда глубже, он растёт из вины, которую ты никак не отпустишь.

— Да что вы знаете, — Ирина скрестила руки, будто закрываясь от разговоров.

— А ты? — старушка резко подняла замутнённые глаза на Илью. — Отпусти сестру.

На этих словах Илью затрясло. Он стоял, как многовековая гора, из которой вот-вот польются потоки лавы, испепеляя всё вокруг. Травница не просто задела больную рану, она прошлась по ней ржавым тупым лезвием ножа, медленно вскрывая плоть и занося под кожу грязь, от которой порез начнёт гноиться.

— Откуда? — сквозь зубы процедил Илья.

Видя состояние парня, который вот-вот готов был взорваться, Василиса потянулась к его руке, но он резко отскочил назад. Стул издал режущий уши лязг, уперевшись стену, у которой находился красный угол с иконами. Лики святых немного пошатнулись, один образок не удержался и свалился Илье на голову. Со злостью он схватил иконку и крепко сжал в руке. Острые уголки впились в кожу, а сам образ будто обжёг руку. На секунду показалось, что внутри что-то зашевелилось, будто желая выйти, а собственный голос в голове стал чужим. «Отпусти сестру» — слова резали, рвали, жгли и кололи нутро. У него не было такой власти, способной забыть её.

Свет из окна падал на пол, вырисовывая длинные кривые тени. Они расползались по деревянному полу, как пролитое масло. Перед глазами Ильи пролетали детские воспоминания, смех сестры звучал в ушах, как будто она живая и всё это было совсем недавно. Но её больше нет. Она лежит на кладбище. Таком же, как то, что за окном — полузабытом богом и людьми, чьи родственники нашли там последний приют.

Илье казалось, что он выпал из реальности на минут десять, но с падения образка прошло не больше одной. Парень разжал руку — деревянная иконка оставила острые следы на покрасневшей ладони.

— Простите, — глядя в пол он положил образок на стол. — Я подышу.

Скрип пола сопроводил Илью до выхода, а старушка села в кресло-качалку и протянула Василисе мешочек.

— Ты держишься, но испытания будут становиться сильнее. Ты ищешь истину, но чем ближе ты к правде, тем горче будет вкус.

— Не понимаю.

— Пошли, — Ирина встала со стула и направилась к выходу. — Хватит слушать этот бред.

— Подождите.

Снова поправив чёрную шаль, травница медленно дошла до кровати за печкой. Тростью она достала кожаный чемодан — такие часто становились негласными героями советских фильмов, привлекая на себя внимание, как чеховское ружьё, которое по правилам сюжета обязательно должно выстрелить. Всё той же тростью старушка подняла чемодан с пола, далось ей это так легко, будто внутри он был пустым. Но там лежали документы, фотографии и блокнот. Стоило старушке подойти с ним ближе, Василиса и Ирина переглянулись — это брендированный блокнот «АИИ» с выбитой золотой надписью поверх синей экокожи.

— Три года назад ко мне заходил…

— Василий? — перебила старушку Василиса.

— Василий. Он забыл. А потом не забрал. Вещи должны возвращаться к тем, кому принадлежат. Эта принадлежит вам.

Ирина уже молча потянула Василису за рукав к выходу.

— Спасибо, — бросила вслед девушка, а потом уже в самых дверях спросила. — Простите, а как вас зовут?

— Лукерья Ивановна.

В голове Василисы снова ожил паззл, который вроде бы начал складываться, но отдельными кусками. В одной кучке вырисовывался пейзаж, в другой — толпа людей, в третьей — натюрморт. Отдельно это были логичные сюжеты, но они никак не собирались в единую картину.

Илья сидел на скамейке у забора, топча лужицу под ногами. Солнце начало заходить, опускающиеся сумерки добавляли жути соседствующему с кладбищем дому. Старушка смотрела в окно, ожидая, когда гости покинут её территорию. Задерживаться они не хотели, поэтому только скрипнуло крыльцо — Илья вскочил со скамейки и медленно зашагал в сторону лаборатории, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что женщины не решили заглянуть в гости к другим сумасшедшим, или, ещё хуже, пойти на кладбище копать землю для заговоров.

Василису гложило, что Ирина и Илья скрывают тревожащие тайны, которыми не готовы делиться. Дочь, сестра — в их семьях живёт боль, которую вместо того, чтобы вытащить и избавиться от влияния, топят, только она пытается высунуться наружу. И эта боль закаляет, но каждого по-своему.

К медпункту пришли уже в темноте, окно лаборатории одиноко горело светом. Айтуган, Кирилл, Руслан и Роман обсуждали результаты анализов — они снова были странными.

— Всё, ладно, давайте до завтра отложим, — Айтуган хлопнул стопкой бумаг по столу. — Васёк вон школьников больше не будет мучать, тоже поможет.

— Что у тебя? — обратил внимание Роман на мешочек.

— Травница дала сбор какой-то, сказала, от кошмаров поможет.

— Надеюсь, это надо забить в косяк, выкурить и отрубиться, — облизнулся Руслан.

— Время детское, что делать будем? — спросил Айтуган. — Я б чайку хлебнул, да спать завалился.

— Согласен, — поддержали Роман, Руслан и Кирилл.

— Нас Добрыня на концерт приглашал, — вмешалась в планы о кроватях Василиса.

— Честно, с меня местного творчества вот так хватит, — Руслан провёл над головой невидимую линию.

— Илюх, сопроводишь даму? — подмигнул парню Айтуган.

— Если надо — сопровожу, — без особого энтузиазма отозвался он.

— Даже Илья уже в рот е…. — Роман осёкся и постучал себя по губам. — Ну, это. Ай ладно, вы всё поняли.

— Пошлите чая навернём целебного, а потом куда хотите, только девчонок без присмотра не оставляйте, — прокомандовал Айтуган.

До гостиницы снова шли в тишине, каждый в своих мыслях. Простое человеческое общение за несколько дней стало роскошью. Обсуждать неприветливое местное население, или деревенскую архитектуру ощущалось так же, как по пути из детского сада слушать лепетания о том, как ребёнок соскучился по хомячку, которого несколько часов назад не стало. Или как маскировать ссадины на щеках плотным слоем тональника, после чего выходить в свет с голливудской улыбкой, сдерживая слёзы. Сейчас всё казалось бессмысленным. Ирину и Илью гложили переживания о родных, которые всколыхнули слова странной старушки. Эта деревня вызывала много вопросов, но ясновидящая травница, живущая возле кладбища, выглядела как насмешка от местных, которые решили разыграть «городских». Василиса думала о том, является ли травница той самой писательницей, чья книга девушке не пришлась по-вкусу, или это просто совпадение. Роман и Руслан прокручивали в голове свои кошмары. Айтуган знал больше остальных, поэтому тревожился о том, как рассказать правду и не навести панику. Кирилл…. По сдержанному и по-обычному холодному мужчине было сложно понять, что волнует его душу, но она точно была неспокойна.

В гостинице вся группа сразу прошла на кухню. Илья поставил кипятиться чайник, Ирина достала чашки, а Василиса пересыпала сбор из мешочка в стеклянный заварник. Сухие травы шелестом упали на дно, подчеркнув гнетущую тишину, разбавляемую только дыханием и едва бурлящей водой в чайнике.

— А если наркота? — Руслан поднял заварник до уровня глаз и внимательно осмотрел содержимое.

— Да какой там, видно же, ромашка, мята, полынь, — Роман растёр на ладони небольшую горсть из мешочка. — Полынь не к селу только, но ладно, если от кошмаров поможет, то и хер бы с ней.

— Сидят семь учёных, биологов, и заваривают непойми какие травки, чтобы кошмары не мучали. Сюр, просто сюр, — устало подметил Кирилл.

— Считай, эксперимент проводим. К утру не подохнем — значит, удачно, — немного оживился Роман.

Чайник вскипел, о чём сообщил характерым щёлкающим звуком кнопки включения. Илья залил воду в заварник, от чего стенки на несколько секунд запотели, и поставил кипятиться ещё одну порцию. Сухие травы будто ожили под напором кипятка, закружились в неспешном танце и медленно начали окрашивать воду в жёлто-зелёный цвет. Невесомый пар поднимался вверх, обволакивая ароматом полыни комнату. Эти несколько минут ощущались как ночное чаепитие у родственников, когда после пышного застолья часть гостей разошлась, дети легли спать, а взрослые перемыли посуду, убрали в угол стол-книжку и сели на кухню обсудить тех, кто сегодня дал для этого повод.

Чайник снова оповестил о готовности, Василиса разлила заварку по чашкам, Илья долил в них кипяток, оставляя место для холодной воды тем, кто привык разбавлять горячий чай. С недоверием все сначала попробовали напиток, обмочив губы, как бы оценивая вкус на пригодность к употреблению. Он оказался немного терпким, но приятным, даже с медовым оттенком, поэтому получил одобрение.

— Заранее спокойной ночи, — Айтуган первым допил чай и направился к раковине. — Утром как обычно завтракаем, потом в лабораторию. Вась, Илья, аккуратнее там на концерте, звоните, если что. Ир, одна никуда не ходи.

Группа молча кивнула, приняв указания руководителя. В его грозном голосе была забота, несмотря на то, что сотрудники были взрослыми людьми — Айтуган относился ко всем по-отечески, поэтому переживал не только за результат работы, но и за состояние членов экспедиции. Своих детей у него не было, поэтому эта забота шла неосознанно, местами даже с каким-то подавленным стыдом, который вызывало ощущение, что мягкость вызывает неуважение группы. Но Айтугана уважали, даже когда спорили, или не соглашались с его позицией, авторитет был непоколебим. Все понимали, что в суровых условиях арктических экспедиций только по-настоящему сильный человек может дослужиться до руководящей должности.

Роман, Руслан и Ирина остались на кухне, Кирилл ушёл в комнату, чтобы позвонить семье, а Илья дожидался Василису возле выхода. Она очень хотела поговорить с парнем, но боялась, чувствуя, как молодой коллега резко отдалился.

— Извини, если тебя напрягает сопровождение меня.

— Я мог отказаться и тебя сопровождал бы кто-то другой, — голос Ильи сначала был каким-то подавленным, но потом резко оттаял. — Тут не так много развлечений, после деревни снова на базу, когда ещё концерты послушаем. Не «Сплины», конечно, но местное творчество тоже для разнообразия неплохо.

Напряжение упало с плеч Василисы, как только она услышала этот лёгкий задор. Илья снова стал тем самым юношей, немного резким в своих эмоциях, которых сам же и стесняется, но именно это делало его Ильёй, которого Василиса по-дружески полюбила. Раньше она и не замечала, какие тёплые чувства испытывает к парнишке, путала их с секундным влечением, отгоняла ненужные мысли. За несколько дней в деревне Василиса увидела Илью с новой стороны: он резко повзрослел.

— Прости, если лезу не в своё дело. О чём говорила старушка? — спросила Василиса, поравнявшись с идущим немного впереди парнем.

— Только никому, — Илья остановился, чтобы посмотреть коллеге в глаза и, получив одобрительный кивок в ответ, продолжил. — У меня была сестра, Люба. На три года старше. Мы были лучшими друзьями, пока ей не исполнилось 17. Тогда она начала общаться с одним парнем, на 5 что ли лет старше. Меня всегда удивляло, что блин притягивает взрослого пацана к малолетке. А Люба была отличницей, выступала в городском ансамбле, вот это тварь и подкупило, ему просто хотелось подмять под себя хорошую девочку. Он стал букеты носить, со школы встречал, Любкины одноклассницы масла в огонь подливали, мол какая ты счастливая, такой парень за тобой ухлёстывает. Ну она и поплыла, стала с ним ходить на вписки, по учёбе успевать перестала, короче дома скандал был. А у неё любовь, она тогда узнала, что это я родителям сдал то, что у ней парень есть. Она так на меня наорала, сказала, что ненавидит. А я тоже подростком был, сказал, что она дура и что этот урод её бросит, а она потом реветь будет, а я не пожалею. Через неделю она пошла на очередную вписку, этот всё склонял её к сексу, она отказывалась. Ну ему и надоело терпеть. Он….

В горле встал ком, Илья зажмурился, сдерживая слёзы.

— Изнасиловал он её. Сначала сам, потом друзей позвал. Мы до сих пор не знаем всех подробностей. Люба домой не вернулась, а днём я пошёл с друзьями на заброшку и нашёл её…. Спрыгнула. Насмерть. В руках записка была, просила прощения у нас. Написала, как сильно меня любит. А там текст размыт, как будто плакала, пока писала. Пять лет прошло, как сейчас помню. Она такая холодная лежала, я лицо гладил, рыдал, кричал. Пацаны родителей позвали, вызвали скорую, полицию, меня еле оттащили. Крик матери ещё долго в ушах стоял. Пока все эти шли допросы, осведетельствования, я не знаю, что там было, отец сходил домой за ружьём, потом отыскал этого урода, вместе с мужиками притащил его к заброшке и на глазах у всех молча застрелил. Понятное дело его сразу менты повязали. В общем тогда всё поломалось внутри, такой кипиш был вокруг, а я просто смотрел на тело сестры, закрытое простынёй. И жить не хотелось. Я не знаю, как это объяснить, это просто было страшно. Я себя винил, думал, что если бы я родителям не рассказал, если бы не накричал на неё, она бы домой вернулась, мы бы её поддержали. А город маленький, столько слухов поползло, столько гадостей слышал, что и сама ноги раздвигала, и виновата сама. Была б жива, мы бы всё вместе это пережили, мы же семья. Я люблю её до сих пор. И скучаю, сил нет, как скучаю. Я бы мог её защитить, я бы мог!

Сдерживать слёз больше не было сил, Илья остановился и заплакал. Василиса обняла парня, он обнял в ответ, сжав так сильно, что остановилось дыхание. Он видел в ней сестру. Вся его забота, все эти детские небрежные признаки внимания — это была не влюблённость мужчины в женщину, а братские чувства, которые он все эти годы копил в себе без возможности поделиться. Илья плакал, уткнувшись в плечо, слегка сгорбив спину. Василиса гладила его по голове, смотря вдаль. Ей казалось, что между домов мелькают человеческие тени, но никто не выходил на дорогу.

— Она снилась мне всего несколько раз, но здесь я вижу её каждую ночь, — сквозь всхлипывания говорил Илья. — Она такая же, ей семнадцать. А мне опять четырнадцать. Я каждую ночь вижу, как эти уроды…. А потом она…. Прыгает. Она прыгает, а я не могу ничего сделать, я просто стою, смотрю. А потом она встаёт. Она встаёт и говорит, что я должен был помочь. А я не помог.

— Илюш, ты не мог ничего сделать. Ты тоже был ребёнком. Илюш, это только кошмары. Она же писала, как любит тебя. Сестра тебя не винила, и ты не должен винить себя. К сожалению, никто не застрахован от того, что с ней произошло. Мне очень жаль, что твоя сестра не смогла справиться. Но ты не виноват, слышишь?

— Она всегда ночевала дома, если бы я пошёл ночью её искать, она бы осталась жива. Я так боюсь, что снова стану причиной чьей-то смерти.

— Илья, пожалуйста! — Василиса слегка оттолкнула парня, разомкнув объятья, схватила его за плечи и потрясла. — Ты не убийца, она сама сделала этот шаг. Насилие — это страшно, это необъяснимо страшно. И нужна огромная сила, чтобы справиться с этим. Особенно страшно, когда это делает тот, кого ты любишь. Твоя сестра пережила ужасное, но поверь мне, винила она тогда только себя. Ни семью, ни тебя, ни даже этих уродов. Она винила себя.

— Откуда ты знаешь? — спросил Илья, вытирая слёзы.

— В моей жизни было насилие. Я была сильно старше твоей сестры тогда. И это был не мой любимый человек, я его не знала. Но винила я только себя. Надела короткую юбку, хотя она была ниже колен, да будь я хоть голой в тот момент — это не оправдание. Выпила и поздно шла домой одна, хотя возвращалась домой с дня рождения подруги, которая жила буквально через квартал от меня. Поддержала диалог с незнакомцем, хотя это банальное воспитание. Недостаточно громко кричала, потому что меня сковало от страха, когда он тащил меня в подворотню. Я винила себя за каждую мелочь, вплоть до того, что надела слишком вычурный лифчик, который из под блузки подчёркивал формы. Я не винила этого извращенца. Как сейчас помню его мерзкий голос и вопрос: «Ты потерялась, девочка?» Он изнасиловал меня на картонках за магазином, постоянно говорил, что я сама этого хочу. А потом просто встал и ушёл. Я лежала на этих картонках, уже даже не плакала, просто смотрела на небо и думала, что я такого сделала, что он решил меня изнасиловать? А потом просто позвонила в полицию. Его быстро нашли, он даже не пытался скрыться. Я была не первой, остальные молчали, потому что им было стыдно, потому что винили себя, а не его. Потом снятие побоев и мерзкие анализы, куча допросов, расследований, некоторые медички, которые постарше, смотрели на меня с презрением, шептались, что я шлюха и оклеветала мужика, хотя они уже знали, что он серийный насильник. Они так говорили на каждую. В полиции нас называли изнасявками, столько грязных шуток я наслушалась. Через раз спрашивали, а точно ли это было насилие, или я просто захотела разнообразия, а потом мне не понравилось и я решила его оклеветать. Даже когда пришлось рассказать родителям, мама всё причитала, мол может не надо было давать огласку, весь город будет пальцем тыкать, обсуждать. А самое главное, она боялась, что меня бросит муж. Я не обижаюсь, я знаю что мама переживала за меня, но делала это по-своему. Отец переживал молча, со мной произошедшее не обсуждал, он южный мужчина, такой характер. Наверное, он бы тоже мог спокойно убить насильника, как твой отец. Просто ситуация была другая. Муж поддерживал, сопровождал на всех процедурах. У нас были не семейные, а скорее дружеские отношения, но я обратила внимание, что стала ему противна. Даже несмотря на поддержку. Потом позже уже пару раз слышала то от его друзей, то от их девушек какие-то фразочки, типа как ему не мерзко со мной. Всё это давило. Муж начал пропадать ночами, взялся за наркотики, и пока я проживала свою боль — жалели его, потому что если бы меня не изнасиловали, он бы так не переживал. Но это я была пострадавшей стороной, которой так или иначе говорили, что она сама виновата. Мне было 28, я если и думала о суициде, то мимолётно, потому что меня держали родители, которых я не могу бросить. Одна из причин, почему я согласилась на работу в «АИИ» — возможность уехать из города, где я жила в коконе из давящих воспоминаний. Я работала с психологом, конечно, сейчас я понимаю, что я не была виновата. Но я боюсь, что если это произойдёт снова, я больше не вынесу. Для меня события после изнасилования были даже страшнее тех нескольких минут на картонках под мерзким мужиком. Просто потому что я чувствовала бессилие, ровно с того момента, как он ушёл и оставил меня лежать и смотреть на небо. Тогда переклинило, я до сих пор очень сдержана в эмоциях, тупо потому что тогда было нереально страшно. В какой-то момент я прощалась с жизнью.

— Боже, Василиса, — Илья с ужасом смотрел на коллегу.

— Илюш, я рассказала это, только чтобы ты понял, что в самоубийстве сестры нет твоей вины. Ей было страшно.

Василиса обняла парня, она больше не могла подобрать слов, этот вечер вытянул все тайны наружу, обнажив друг перед другом две души, которые неосознанно проживали одиночество. Этот диалог был необходим, как зелёнка, вылитая на свежую рану: больно, но зато спасёт от заражения. Чем может заразиться израненная душа, если не обработать её заботой, любовью и принятием? Одиночеством, обидой, завистью — всем, что принесёт боль и новые раны.

— Пойдём, — Илья как-то резко разорвал объятия и пошёл в сторону Дома культуры.

— Тебе стало легче?

— Если бы эту боль можно было заглушить объятиями….

Голос Ильи звучал сдавленно, Василиса решила дать ему время отойти от болезненного исповедания. Ей самой стало не по себе после раскрытия своего секрета. Много лет она хранила эту историю где-то в глубинах памяти. Но сначала псих, который говорил точно такими же фразами, потом история Ильи о сестре — эти события вскрыли мешок с полузабытым страхом, который стал яркими вспышками возникать перед глазами снова и снова, проникать во сны и царапать острыми когтями по затянувшимся шрамам.

Концерт проходил в Доме культуры — кирпичном здании, выкрашенном бледно-розовой краской, которая кусками слезала со стен. Перед входом стояла советская статуя, гордо возвышающаяся над неподвижным пространством. Под юным пионером с трубой скопилась молодёжь: четверо парней, зажав в зубах сигареты, что-то рассказывали четырём девушкам. Те наигранно крутили волосы и громко смеялись. Выглядело это как зарисовка из сериала о 90-х, где сценаристу дали задачу в десяти секундах передать весь колорит эпохи. Возможно, никто ни с кем не заигрывал, и это было обычное поведение молодых людей, которые приятной компанией собрались послушать музыку.

Внутри Дом культуры выглядел посвежее, стены украшали нарисованные плакаты с анонсами мероприятий, деревянный пол блестел от свежей краски, запах которой ещё не до конца выветрился. В основной зал вела ковровая дорожка, которая начиналась не от входа, а с середины холла: видимо, чтобы пришедшие успели отряхнуть уличную грязь, но она всё равно попадала на дорожку, оставляя характерные следы. Сам зал был небольшим, но просторным, перед обрамлённой красными занавесками сценой ровнями рядами выстроились белые пластиковые стулья, а вдоль стен устроились скамейки. Гости начинали рассаживаться, из разговоров можно было выцепить фразы о слишком тёплой зиме, рассаде на подоконниках, о новостях по телевизору, пьющем муже-скотине, церковной службе, о новой мази от боли в суставах и тому, что интернету верить нельзя. Мешанина из тем была такой обыденностью; она отдавала искренностью даже в переживании об отношениях Марии Швецовой и Олега Платонова в сериале «Тайны следствия».

Из-за кулис выглянул Добрыня, сначал он нахмурив брови осматривал зал, а потом остановил взгляд на Василисе и черты лица резко смягчились, на губах мелькнула улыбка.

— Рад, что вы пришли, — он спрыгнул со сцены и неожиданно приобнял Василису, а после протянул руку Илье.

— Надо же как-то омолодить твою фанатскую базу, — Василиса сначала улыбнулась, но через секунду нахмурила брови. — Это же не слишком обидно звучало?

— Это хорошее замечание, — Добрыня по-богатырски посмеялся, обдав глубоким басом небольшое помещение. — Молодёжи у нас правда меньше.

— Что будешь исполнять? — как-то игриво спросила Василиса.

— Хотел бы твои мечты, — как-то игриво ответил Добрыня. — А вообще каверы и пару своих песен.

Василиса ощутила, как покраснели щёки. Почему-то рядом с этим незнакомцем просыпалась внутренняя львица, которая обычно маскировалась под обычную ленивую кошку. Кокетство не было её сильной стороной, да и интерес к мужчинам как таковой был довольно слабый, но Добрыня одной улыбкой заставлял шевелиться насильно замороженных бабочек.

Илья смотрел на эти игры со стороны как-то ревностно. Дело было не в недоверии, парень ощутил родственную близость с Василисой, которой открыл свою тайну и в ответ получил её. Сознание немного затуманилось, Илья пытался бороться с мыслями, что должен защитить «сестру», вёл диалог с внутренним голосом. Он появился совсем недавно и чётко гнул свою линию.

— Ладно, мне пора на сцену, далеко не садитесь, — Добрыня кивнул Илье и скрылся за кулисами.

Василиса заняла место в первом ряду, потянув Илью за рукав, чтобы он сел рядом. Парень запротивился, стал осматривать зал, но в итоге почти обиженно плюхнулся на пластиковый стул. Илья снова ощутил детскую горечь, когда сестра связалась с будущим насильником и стала отдаляться. Внутренний голос подливал в костёр даже не масло, а бензин, подкидывая дополнительно дровишек, чтобы огонь даже не думал когда-то потухнуть.

— Помнишь, мы в последний день на базе стояли в вагончике и обсуждали концерты?

— Помню.

— Быстро сбылось.

Василиса улыбнулась и взяла Илью за руку. Ей казалось, что так она даёт ему немного недополученной сестринской любви и поддержки. Она хотела показать, что он не один в своих переживаниях и страхах, только вот они слишком глубоко сидели в голове, так что дружеское внимание коллеги только подпитывало взволнованную фантазию.

Зал резко наполнился людьми, гул от разговоров стал громче. Тут сидели и школьники, и пенсионеры, и рабочие — да в общем-то та же публика, что и на концерте в церкви. Деревенская жизнь не ассоциировалась с тягой к искусству, но здесь, видимо, оно органично интегрировалось в повседневность. «Жизнь здесь далеко не сахар» — говорил отец Владимир. Наверное, поэтому своими руками местные и организовывают всё, что можно, лишь бы занять население.

Добрыня вышел на сцену с деревянным стулом и гитарой, следом засеменил невысокий парнишка со стойкой для микрофона. Для такой небольшой аудитории этот атрибут казался лишним, но раз он есть — нужно использовать. Парень настроил высоту под сидящего Добрыню и убежал за кулисы.

— Спасибо, что пришли сегодня послушать моё выступление. Не стесняйтесь подпевать, танцевать. Я подготовил несколько новых песен, своих, пока не решил, готов ли их спеть, но если вы меня поддержите, то я обязательно с собой поборюсь, — Добрыня улыбнулся, а в ответ последовали аплодисменты. — Ну, если вы готовы, то давайте начинать с классики.

Первой песней звучал «Клён», что шумит над речной волной. Голос Добрыни стал чуть ниже и грубее, местами он будто надрывался, но звучал чарующе. Он вкладывал в слова что-то личное, от чего текст приобретал ещё большую живость. Бабушки усердно подпевали, сжимая ладони в районе сердца. В промежутках между аплодисментами и подбадривающими свистами с задних рядов звучали «Выйду на улицу», «Изгиб гитары жёлтой», «Моё сердце».

— Сейчас я хочу исполнить свою песню, новую, я написал её буквально сегодня днём, поэтому она ещё сыровата, но мне очень хочется сегодня её спеть.

Пальцы плавно скользнули по струнам. Движения рук стали неувереннее — Добрыня переживал. Закусив губу, богатырь обвёл беглым взглядом зал и, остановившись на Василисе, вздохнул и запел:

«В темноте шаги, будто цепи звон,

Каждый день борьба, жизни пыл иссяк.

Сеют тени страх да со всех сторон.

Но явилась ты, нежный мой маяк.

Прошу не пугайся, не бойся, прошу.

Лить елей не умею, ведь слова идут от души:

Те мгновенья, что рядом с тобой дышу,

То единственное, что оставляет надежду в этой глуши».

Смотря глаза в глаза, Василисе и Добрыне казалось, что вокруг пустота, в которой есть только они и музыка. Необъяснимая тяга, родившаяся из ниоткуда, была настолько неестественной, насколько же искренней. Как в русских сказках, где богатырь проходит сотню испытаний, чтобы вызволить из хватких лап магического зла свою возлюбленную, чей лик увидел во сне. Им достаточно одной секунды, чтобы влюбиться. В современном мире понять такие чувства сложно, пока не прочувствуешь на себе.

Из мнимого уединения их вырвали аплодисменты; бабушки бросали возгласы о том, что не перевелись ещё авторы добрых песен, а девушки шёпотом обсуждали, кому из них больше подходит романтичный музыкант. Дальше прозвучали ещё несколько авторских песен, таких же чувственных, но обезличенных. В «Маяке» же была заключена мимолётная двухдневная история, связавшая приезжую научную сотрудницу и деревенского работягу с творческим талантом.

Концерт закончился песней по заказу — это была «Сансара». Молодёжь с задних рядов громко подпевала, подняв вверх мигающие фонарики телефонов. В условиях включенного основного освещения это было не так атмосферно, как в темноте, но всё равно задавало настроение уюта и даже интимности момента. С последней нотой комнату наполнили аплодисменты и свисты. Добрыня поблагодарил гостей, пожелал всем хорошего вечера и спрыгнул со сцены к Василисе.

— Как тебе? — с небольшой неловкостью спросил он.

— Это было замечательно, — с такой же неловкостью ответила она.

— Сегодня решил без мифологии, а то вы и так напуганные нашими легендами.

— Лирика у тебя тоже выходит очень классной.

— Песню про маяк девушке посвятил, или это от лица лирического героя? — вмешался в разговор стоящий рядом Илья.

— Да, как сказать. Мы с ней не встречаемся, и вряд ли будем вместе. Просто захотелось как-то выразить эти чувства. Надеюсь, она сегодня всё поняла, — Добрыня смотрел на Василису и только слепой бы не догадался, что речь идёт о ней.

Илья слепым не был, поэтому ощущал нарастающую ревность. Он уже не слышал, о чём Василиса разговаривает со своим не таким уж и тайным воздыхателем, в голове господствовал внутренний голос, порывающий вызвать Добрыню на мужской разговор. Рациональная часть понимала, что при драке у студента нет шансов перед деревенским богатырём, поэтому пришлось расслабить сжатые кулаки.

— Илья, ты с нами? — Василиса положила руку парню на плечо.

— Что?

— Добрыня предлагает прогуляться, ты как?

— Если Добрыня обещает, что проводит тебя потом до гостишки, то я бы спать пошёл.

— Конечно, не переживай, я Василису не брошу.

Илья всмотрелся в улыбающегося богатыря, всё ещё борясь с внутренним голосом, громко выдохнул и ушёл.

— Я не смутил тебя песней? — спросил Добрыня, глядя вдаль улицы.

Фонари бросали тусклые жёлтые пятна на дорогу, подсвечивая её неаккуратные ямы. Луна скрылась за тучами, небо было затянуто плотной пеленой. Василиса боролась с ожившими бабочками в животе, которые реагировали на голос добрыни, как на лампу. Стоило ему задать этот вопрос — внутри снова закружился вальс. Как реагировать на эти чувства, как себя вести, чего он ждёт — вопросы моментально заполняли голову. Было волнительно, как на самом первом свидании в жизни, когда понимаешь, что вот-вот переступишь порог в новый этап, где есть место каким-то особенным чувствам.

— Нет, она очень милая, — от неловкости Василиса перебирала пальцами в карманах жилетки.

— Я вряд ли выгляжу как человек, который умеет делать романтичные жесты. Но большой бородатый мужик в рабочем комбезе может не только инструментами махать.

— Со словами ты тоже хорошо справляешься.

— Я ощущаю твою скованность, тебе некомфортно?

— Просто не знаю, как себя вести.

— Да как обычно. Давай забудем про песню и просто поговорим. Как ты вообще стала исследователем?

— Нет, подожди, — Василиса остановилась и повернулась к Добрыне лицом. — Ты сказал, что вам не быть вместе с той, кому посвящена песня. Почему?

— Потому что ты не останешься здесь, а я отсюда не уеду.

— Мы же совсем незнакомы, почему меня к тебе так тянет?

— По той же причине, что меня тянет к тебе. Магия этого места. Обрати внимание, как изменилось поведение вашей группы. Раньше ты бы никогда не спросила напрямую мужчину об этом, да?

— С чем это связано?

— Это же магия, она интересна тогда, когда не знаешь, что за ней стоит.

— Ой, ну это слишком ванильно, — Василиса толкнула Добрыню в плечо и засмеялась.

— Да, пережал. Обычно в фильмах это выглядит как-то нормально.

— А ещё в фильмах примерно после такого же диалога у героев происходит первый поцелуй, — Василиса перестала стесняться своих мыслей и приблизилась к Добрыне.

Он улыбнулся и провёл рукой по прохладной щеке девушки. Богатырь, который пылал мужской энергией, вдруг на момент стал робким мальчишкой, к которому впервые подошла девочка. Он тянул момент, чтобы не скомкать его северной ночью в невнятную массу. Эти тягучие секунды, взгляд глаза в глаза и удивительная тишина в головах, где резко остановились все мысли — момент располагал к началу лёгкого недолгого романа, и вот-вот герои этой короткой, но чувственной романтичной повести должны были подарить друг другу поцелуй.

Свет фонаря мягко падал на две стоящие под ним фигуры. В воздухе летал аромат весны, смешавший свежесть и сырость. Василиса на долю секунды отвела взгляд вбок и одним вопросом растворила волшебство момента, будто бросив его в кислоту:

— Почему у тебя нет тени?

Глава 8 | В воде — память о потерянных душах

Добрыня перестал улыбаться, но не отпустил руки Василисы, а сжал их сильнее. И без того бездонные серые глаза потемнели — он злился. Девушку охватил сковывающий страх, подобный тому, который она испытала, когда псих пытался утащить её в лес. Подобный тому, который она испытала годами ранее на картонных коробках за магазином.

— Отпусти меня, — прошептала она сквозь сжатые зубы.

Ослабив хватку, Добрыня тряхнул головой, и теперь в глазах была не злость, а растерянность.

— Василиса, пойдём ко мне, я не могу говорить здесь. Я не причиню тебе вреда, клянусь.

Перед глазами снова отрывками пролетел тот вечер: день рождения, дорога до дома, незнакомец, картонки, звёздное небо. Сердце застучало так сильно, как будто старалось заглушить ворох мыслей. Василиса еле сдерживала слёзы, которые предательски скопились в уголках глаз.

— Не думай о страхе, только не сейчас, — Добрыня двигал руками вверх-вниз, показывая, что нужно успокоиться, а потом шёпотом добавил. — Я всё расскажу, но только если ты отпустишь страх.

Только вот страх был ей неподвластен. Он был редким гостем, но если уж врывался без предупреждения, то правил балом и занимал собой всё пространство. Взять себя в руки было практически невозможно, дыхательные практики в какой-то момент переставали действовать, а мозг захватывали навязчивые мысли. Василису разрывало изнутри. С одной стороны здравый смысл — надо бежать к мужчинам из команды. С другой — желание узнать правду, которая даже может стоить жизни. Загадочный спутник не торопит, он молча смотрит в испуганные глаза девушки и ждёт, никак не пытаясь повлиять на решение.

— Я хочу взять с собой Илью, — аккуратно, будто прощупывая почву, сказала девушка.

— Нельзя, — строго, но мягко ответил Добрыня.

— Почему?

— Я не доверяю твоей команде. Поверь мне, тебе тоже не стоит.

— Почему?

— Пойдём и я всё расскажу, — мужчина обернулся на шорох со стороны леса. — Последний раз предлагаю, либо идёшь со мной — либо прекрати лезть во всё это. Это не угроза, а факт — тебе же будет хуже, если продолжишь.

— Это говоришь не ты, — с комом в горле шептала Василиса. — Добрыня, час назад ты пел мне песню, а сейчас бросаешься угрозами. Почему? Ты всё врал? Зачем тебе это?

— Прости, прости, я не должен грубить, ты напугана, — он аккуратно взял девушку за плечи. — Я переживаю за твою сохранность. Умоляю, просто доверься. Клянусь, всеми богами, да жизнью своей, что я тебя не обижу. Пожалуйста, пойдём ко мне. Здесь говорить небезопасно.

Интерес перевесил здравый смысл и Василиса кивнула. Этот жест мог означать что угодно, но Добрыне не нужно было лишних слов, он просто развернулся и направился в сторону дома, девушка пошла за ним. Теперь она ощущала себя овечкой, которая добровольно идёт в логово волка и почему-то верит, что хищник не причинит ей вреда. Он не тащит её силой, но неужели только это может являться поводом для тотального доверия?

Дом Добрыни находился ближе к выезду из деревни, через улицу от леса. На едва заметный скрип калитки выскочил большой лохматый пёс, он встал на задние лапы и попытался облизнуть лицо хозяина. Добрыня оттолкнул охранника и потрепал его за голову, буркнув что-то вроде «Ну нельзя же». К Василисе четвероногий не проявил интерес, он обнюхал девушку и радостно побежал к будке, видимо, ожидая кормёжки. Кроме дома на участке стоял то ли гараж, то ли сарай, за домом виднелся небольшой огород и несколько плодовых деревьев. Территория была ухоженной, пока Василиса в тусклых отблесках фонаря пыталась разглядеть ещё что-то — Добрыня открыл дверь и стоял в проёме, ожидая гостью. Она снова бросила взгляд на отсутствующую в жёлтом свете наддверной лампы тень. Ещё не поздно было развернуться, но вот дверь за Василисой закрылась.

Вокруг была окутывающая темнота. Добрыня подсветил дорогу к комнате фонариком на телефоне и слегка подтолкнул девушку вперёд. Практически наощупь она дошла до кресла.

— Садись. Свет включать нельзя, это привлечёт гостей. Посиди пару минут, я найду свечи. Не высовывайся в окно и не маячь, пожалуйста.

— Кто хотел и так увидел бы, что мы вместе сюда пришли.

— Слово подстраховка знаешь?

Девушка промолчала, внутри как будто сработало принятие всего происходящего. Она ощущала себя героиней мистического триллера, события которого никогда не могли бы произойти в реальной жизни, но почему-то сценарий сложился самым голливудским способом. Кажется, как и мечтала в детстве, Василиса оказалась внутри мифической легенды. Только радости от исполнения желания в комплекте не было, будучи взрослым человеком, имеющим за спиной не один багаж с опытом, детские желания приобретали слишком много «но».

Глаза привыкли к темноте, поэтому Василиса смогла немного разглядеть комнату. У дальней стены стоит разложенный диван, справа от него под окном — журнальный столик с телевизором. Два кресла, одно из которых заняла девушка, посередине комнаты ковёр. Добрыня пришёл с подносом, который занял место как раз посередине. Колыхание огоньков от свечей слегка осветило комнату, набросив на всё вокруг тени. Только один объект так и оставался без отражения — он стоял перед девушкой и растерянно смотрел ей в глаза.

— Не знаю, с чего начать, — в голосе мужчины слышалась нерешительность, как у подростка, который впервые решил признаться в любви. — Сейчас.

Он подошёл к шкафу, открыл стеклянную дверцу и достал рамку.

— Так будет проще. Ты помнишь этого мальчика?

Василиса всмотрелась в фотографию, с неё улыбался мальчишка в футболке с Бэтменом, которого она видела в церкви.

— Это я, — не дожидаясь ответа сказал Добрыня. — А тот, кого ты видела в деревне — застень.

На секунду Василисе показалось, что она разговаривает с очередным деревенским сумасшедшим. Колыхание огня от свечи как будто добавляло безумия в глаза Добрыни.

— Не поняла.

— Застень — это существо. Тень, которая отделилась от человека и стала жить своей жизнью. Моя появилась ещё в детстве, поэтому я вырос, а она — нет.

— Боже, что за дичь? — Василиса облокотилась на колени и закрыла руками лицо.

— Это правда. Половина населения нашей деревни — застени. Тот, кто пытался утащить тебя в лес — это не брат Вадима. В деревне нет ни одного близнеца.

— Как это возможно? — девушка раздвинула пальцы, чтобы открыть глаза, но продолжала держаться за лицо, как будто собирая себя в кучу.

— Мы не знаем, — немного расслабившись, что диалог пошёл в нормальное русло, Добрыня сел на пол. — Застени появились здесь ещё во времена монастыря, это и стало причиной, по которой его забросили. Мы знаем о них не так много. Основное — это то, что они питаются страхом. Он начинает разъедать изнутри, и это разрушение становится местом для зарождения застени. Если не проконтролировать свой страх — застень выйдет наружу и человек навсегда останется привязан к этому месту. Уехать от тени на больше, чем сто километров — смерть.

— То есть у вас тут тени отделяются от людей? — Василиса сначала натянуто улыбнулась, а потом и вовсе рассмеялась. — Скажи честно, для чего это всё? Ну не понравились мы вам, но зачем такой план то строить и с ума нас сводить?

— Вам всем снятся кошмары. И у каждого они связаны с самым большим страхом. На тебя дважды нападали, чтобы напитать этот страх. Так? Ты не контролируешь своё поведение. Прости, скажу прямо: тебя необъяснимо стало тянуть к мужчинам. У меня нет тени. И почему-то я уверен, что ты заметила это не в первый раз. Ты начала своё расследование, а теперь, когда приблизилась к ответам, решила дать заднюю. Я понимаю, что это звучит неадекватно. Но это наша реальность.

Василиса смотрела на капающий со свечей воск, стараясь фокусироваться на моменте. Голова кружилась, сердце сдавило. Хотелось щипать себя, пока не очнёшься.

— Три года назад здесь пропал исследователь. Да? — на этих словах Василиса резко подняла глаза на Добрыню. — Мы с Василием несколько раз общались. Он мельком говорил о дочери, я сразу понял, что это его главная боль, поэтому направил к ведунье. Но застени плотно за него взялись, кошмары становились реалистичными, каждую ночь он хоронил её, а потом просыпался и не мог понять, где реальность, а где сон. А потом он пропал. Группа его искала, но ни останков, ничего не было.

— Что с ним стало?

— Застень завладела им целиком. Это самое страшное, что может случиться. Я расскажу тебе всё, что знаю. Только реши сейчас для себя, ты точно готова?

Отступать уже было бессмысленно, даже если правда в итоге убьёт.

Молчаливый кивок.

— Застени живут в лесу. В деревню они начинают выходить, когда чувствуют голод. Большая часть жителей научилась держать эмоции в узде, мы знаем заповеди и молитвы. Но иногда голод застеней настолько сильный, что они начинают активное наступление. К сожалению, выдержать его могут не все. Приезд незнакомцев автоматически пробуждает голод, мы не знаем, как именно, но эти чудовища чувствуют, к кому присосаться. И тут важно знать, что у них есть несколько стадий. Первая — когда застень только начинает процесс отделения, когда она осознаёт себя отдельно от человека, внутри которого живёт. Она становится внутренним голосом, которым человек не способен управлять. Этому способствуют уже отделившиеся застени, наши так называемые близнецы. Они создают провокационные ситуации, втираются в доверие — в общем делают всё, чтобы страх разрастался и новой застени было, чем питаться. Это вторая стадия — когда застень выходит из тела и начинает жить свою отдельную жизнь. Это маленький я, это сумасшедший Вадим. Они умеют говорить, могут прикасаться к человеку. Молитва действует на них как палка с огнём на медведя — отпугивает. Они так же не могут заходить в церковь, только если их проведёт человек, у которого ещё есть своя тень. Застени второй категории ещё более активно вытаскивают из людей страхи. Если остаться с ними один на один — устоять крайне сложно. Но самые страшные — это третий уровень. Это застени, которые смогли завладеть телом своего человека. Снаружи — тот же знакомый, родственник, одноклассник. Но внутри его больше нет, он мёртв. Застени третьего уровня не могут прикасаться к людям, но они являются им в кошмарах, создают их, чтобы зародить внутри застень первого уровня. Ещё они делают всё, чтобы подавлять личность человека, заставлять его сомневаться в себе, в близких, вселяют ложные мысли. Иногда человек ломается раньше, чем застени удаётся отделиться: угнетающие мысли приводят его в лес. Это называется жертвоприношение. Высасывая до последней капли жизнь — застени на какое-то время успокаиваются и не пытаются создать новые копии. Если же жертвоприношений не было давно — застени голодают, от чего становятся агрессивными. До вашего приезда жертвоприношений не было почти год. Поэтому они такие активные.

— Боже, боже, боже, боже, — Василиса сжимала пульсирующие виски и качалась вперёд-назад. — Это так нереально, этого не может быть.

— А какой правды ты ждала?

— Научной. Я научный сотрудник. И любой мистике я обязана находить логическое объяснение. Химикаты в воде, вредные газы в воздухе. Что угодно, но не застени!

— Чай будешь? — буднично спросил Добрыня.

Василиса подняла на него усталые покрасневшие глаза — решай сам. Добрыня, подсвечивая дорогу телефонным фонариком, направился на кухню. В темноте звуки ощущались особенно громко: включение чайника, две поставленные на стол чашки, скрип шкафчика, вероятно, где стоит заварка. Всё ощущалось нереальным, как в кошмарных снах, которые по иронии здесь были самыми реалистичными. Василиса сползла с дивана на пол и проскользила рукой до фотографии, натерев руку о плотный ворс ковра. Жжение отрезвляло. На секунду Василисе показалось, что она потеряла сознание, но в следующий миг она очнулась от того, что держала над огоньком свечи указательный палец левой руки.

— Ты что делаешь? — Добрыня резво поставил чашки с чаем на пол и убрал руку Василисы от огня.

От быстрых движений пламя свечей погасло. Глаза привыкли к темноте и теперь Василиса всматривалась в своего богатыря, как будто пыталась вспомнить, кто он. Повреждённым пальцем она провела по скулам и бороде, Добрыня перехватил руку и так же молча поцеловал обгоревший участок кожи.

— Если это всё одна большая шутка, просто знай, я тебя ненавижу, — шептала она.

— Больше всего я бы хотел, чтобы это была шутка. И чтобы ты была в безопасности, — шептал он.

Добрыня нащупал чашки и пододвинул их к гостье.

— Я зажгу свечи, если ты пообещаешь, что не станешь больше заниматься самосожжением.

— Никаких игр в Жанну Д’Арк.

— Шутишь. Значит отходишь. Я переживал, что ты начала резко сходить с ума.

— А вы как не начали?

— Представь, что ты родилась там, где все ходят на руках. И твои первые шаги тоже были на руках. И вот всю жизнь вы живёте в своём акробатическом мире, а потом к вам приезжают люди и говорят, что вообще-то весь мир ходит на ногах. А ты такого не видела. И никто вокруг тебя такого не видел. И вот вы смотрите на этих перевёрнутых дикарей и думаете, что за глупости они говорят.

— Как же ты хорош в аллегориях, — Василиса слегка улыбнулась.

— Столько лет прошли не зря, я ждал, что однажды кто-то это оценит.

— Только от акробатического мира вас отличает то, что вы знаете, что есть жизнь без чудовищ. Почему твоя семья, например, не переехала отсюда?

— Много факторов. Я не вдавался в подробности, чтобы не разочаровываться. Потому что я бы обязательно нашёл контраргументы, и винил бы родителей, что они их вовремя не нашли. А потом стало поздно, моя тень отделилась.

— Этот мальчик, который маленький ты, — Василиса замолчала и снова сжала пульсирующие виски. — Как же это неестественно звучит.

— Так что с ним?

— Он подсел ко мне в библиотеке и пытался выведать мои страхи. До этого он хорошо общался с Ильёй. Как думаешь, он мог как-то повлиять на наши тени?

— Поэтому я и сказал, что не доверяю твоей команде. Кто-то из них уже может быть на этапе отделения.

— Как….

— Это не остановить. Если это произошло, самый хороший исход, это если застень просто отделится. Тогда им придётся остаться жить тут, но они будут живы.

— Почему вы сразу не рассказали нам? Вы нас подвергли опасности!

— Тихо, не психуй. Ты думаешь, мы тут сидим и ждём, пока застени расплодятся? Они следят за нами. Если кто-то из приезжих узнает правду — местным только и останется, что молиться днями и ночами, чтобы за нами не пришли. У нас страх не атрофирован, мы просто научились с ним справляться.

— У тебя уже нет тени, то есть, твоя тень не может стать третьим этапом. Так чего бояться?

— Жертвоприношения. Это страшнее, чем становление застени. Люди просто уходят в лес и их заживо съедают.

— А остановить их нельзя? Типа побить по щекам, утащить?

— Это необъяснимая сила. Я столкнулся с ней. Ты ничего не можешь сделать, кроме как смотреть.

— Родители?

— Девушка. Полтора года назад. Она работала учителем литературы. Жила, как и все мы, детьми так активно занималась. Хотела им помочь. А потом её жених резко уехал в город и оборвал с нами все контакты. Не осуждаю, тут каждый мечтает вырваться, но не каждому хватает эгоизма. Ему хватило. Дашку это подкосило. А мне она давно нравилась, я и подставил плечо. Сначала просто по-дружески поддерживал, потом как-то сошлись. Только она меня не любила совсем, её это гложило. А жениха любила, страдала и надеялась, что он вернётся и заберёт её. В общем, застени почувствовали страх и безнадёжность, с которой она столкнулась. Ей плохело резко, я водил её к травнице, даже предлагал уехать, но она была…. Да вот как объяснить. Как знаешь, когда тревожность повышенная настолько, что уже становишься мнительным. Одной ночью она просто встала и пошла. Я пытался держать, но она вырывалась. У меня, огромного мужика, не хватило сил её удержать. И так страшно было, а у неё на лице такое блаженное спокойствие. Соседей разбудил, водой её обливали, а она шла, шла, шла. Я хотел пойти за ней в лес, но меня не пустили. Дашу больше никто не видел. А на утро всей деревней ели блины, это негласный знак того, что ночью была жертва. Этих людей не похоронить, не отпеть. Они считаются пропавшими. Были и больше нет, а все живут дальше.

Василиса подсела к Добрыне и обняла его. Как бы ей ни было страшно — ему было ещё и больно. Он не плакал, даже немного улыбнулся, но эта боль дышала сквозь него, такое сложно скрыть.

— Мы нашли в лесу алтарь. Это место жертвоприношений?

Добрыня резко отодвинул Василису от себя.

— Вы видели алтарь?

— Мы не знаем точно, что это. Там было кострище, какие-то руны.

— Единственное, что мы знаем, это что застени собираются там ночами. Никто из местных никогда не ходил туда ночью, да и днём в лес лишний раз не пойдём. Все хотят жить.

— А как отделилась твоя тень? — Василиса перевела тему.

— Мама сильно заболела. У неё обнаружили рак. Мне толком ничего не объяснили, поэтому я подумал, что она умирает. Детские страхи самые сильные, застеням даже стараться не пришлось, прошло несколько дней и оно стояло передо мной и улыбалось. Я сразу рассказал родителям. Мама в слёзы, оказывается, мы готовились к переезду в город, чтобы у мамы была возможность получить лечение. Она начала винить себя, что сразу ничего не объяснила, но всё, уже ничего не поменять. В итоге меня на время оставили тёте, родители уехали на полгода, мама лечилась и наступила ремиссия. Три года назад их похоронил, с разницей в несколько месяцев.

— Сколько же тебе пришлось пережить, — Василиса смотрела в тёмно-серые глаза с переполняющим её сочувствием, а потом резко отодвинулась. — Глаза. У тебя цвет необычный. Я обратила внимание сразу.

— У людей без тени глаза теряют цвет.

— А что-то ещё меняется?

— Нет, живёшь как обычно, ты ведь никогда не задумываешься о своей тени? Это не часть тела, её отсутствие никак не замечается. Просто каждый раз не по себе от того, что видишь себя где-то проходящим по дороге. Особенно себя маленького.

— Вы не пытались с ними бороться? Святой водой брызгать, что угодно делать?

— Наши предки пытались. В 80-е сюда приезжали какие-то учёные, целенаправленно изучали нечисть. Но безрезультатно, все тут и полегли. Застени очень не любят, когда кто-то вмешивается в их жизнь. Поэтому, кстати, они меняют ваши данные исследований.

— Ты знаешь?

— Василий рассказывал. Уверен, что у вас та же проблема.

— Если они умеют разговаривать, может быть, стоит попробовать выйти на диалог?

Добрыня по-доброму усмехнулся и погладил Василису по голове.

— Они живут тут сотни лет. И все эти сотни лет местные жители старались бороться. Да даже с вилами на них ходили, стреляли, и просто разговаривали. Мы даже до сих пор не знаем, есть ли у них мышление, или они просто говорят…. Не думая. На автомате, заученно, я не знаю.

Василиса начала сопоставлять факты, вспомнила, как Илья отговаривал от расследования, как странно себя вёл Кирилл, как Ирина бросала на землю окурки — всё говорило о том, что застени взялись за группу.

— Что мне теперь делать с этой информацией? Мне нельзя рассказать её?

— Прости, но если ты расскажешь — ты подставишь меня. Я тебе говорил, что за нами следят. Застени не оставляют без внимания контакты местных и приезжих. И если в твоей группе кто-то уже под их влиянием, то опасность куда выше. Я скажу сейчас страшное, но ты должна это принять, — Добрыня крепко сжал руку Василисы. — Кто-то из вашей группы останется здесь. Возможно, кто-то погибнет. Зная всё это ты просто должна выжить.

— Подожди, ты говорил, что если застень отделилась от человека и он уедет, то умрёт? А если…. — голос дрогнул. — Если у кого-то из группы это произойдёт?

— Они умрут спустя некоторое время, как уедут отсюда. Так погибла часть той группы пару лет назад. Это случится не сразу, но в очень короткий срок. Либо болезнь, либо несчастный случай.

— Что-то кроме молитв может спасти?

— Только молитвы и правила, местные заповеди. Ну и стараться держать себя в руках. Что бы ни происходило — нельзя бояться.

— Мне снился очень реалистичный сон, как Кирилл зашёл ко мне в комнату и начал приставать. Я была уверена, что это правда.

— Ты боишься…. — Добрыня помедлил с вопросом, стараясь подобрать слова. — Насилие?

— Да.

— Поэтому ты и испытываешь тягу к мужчинам. Застени вытаскивают наружу то, что человек в себе подавил по разным причинам. Кто-то по причине воспитания, кто-то из-за осуждения, или из-за травмирующего события. Это могут быть совсем незаметные мелочи, но они означают, что процесс начался. Сейчас не смейся, ладно? Я читал разные философские и психологические штуки. Да, мы, деревенские, тоже умеем читать, — Добрыня пытался шутить, чтобы немного разгрузить атмосферу.

— Ты москвичей можешь таким удивлять, — Василису шутка смутила. — Твои философские и психологические познания как-то объясняют происходящее?

— Немного. Был такой психиатр, Юнг. Он описал понятие тени, сейчас точно не воспроизведу термин, но что-то вроде того, что это смесь из воспоминаний, эмоций, желаний, которые человек не воспринимает. Ну условно, ты хочешь мужского внимания, но отнекиваешься, мол тебе это не надо, и вообще это не твои желания. И по его концепции эта тень никуда не пропадает, она живёт в человеке и влияет на его поведение. И для работы с тенью нужно научиться её принимать, анализировать свою жизнь, в том числе сновидения. Мы здесь, в Еловом Куте, живём как в концепции Юнга. Я даже думал, а вдруг это просто большой эксперимент, но, увы, нет. Но я к чему, если воспринимать застень не как монстра, а как часть себя, если принять свой страх, то жить с этим станет проще.

Выброшенный на землю окурок — первое, о чём вспомнила Василиса. Грубое поведение Кирилла. Эмоциональные качели Ильи. После просвещения о концепции Юнга шум звоночков нарастал, но самый главный девушка игнорировала — свой.

— Моя тень начала отделяться? — дрожащим шёпотом спросила Василиса.

— Ещё нет, но застени уже заклеймили тебя. Они будут пытаться дальше. И их очень злит, когда у них не получается. И ещё, неприятный момент. Если во сне твой страх был связан с коллегой, то его страх тоже частично теперь связан с тобой. Застени умело связывают людей, чтобы манипулировать ими. Вы неосознанно находите что-то общее, что в итоге тянет страхи из обоих.

— Добрыня, как это остановить? Я просто буду смотреть, как погибают мои коллеги?

— Разговаривай с ними. Это единственное, что вам доступно. Ходите в церковь. Скажи, что это поможет. Мне больше нечего тебе посоветовать.

— А как бороться с собой?

— Не надо бороться с собой. Понимаешь, то, что застени вытягивают из людей — это не негативные черты, а часть нашей натуры. Ты запретила себе хотеть любви, потому что мужчина причинил тебе сильную боль. Но хотеть любви не плохо, это естественно. Просто…. — Добрыня осёкся. — Просто нужен кто-то, кому ты можешь довериться.

— А если то, что я испытываю, это всего лишь навязанные застенями желания? Как отличить их от того, что я действительно хочу? А если я захочу убить. Ограбить. Мне не надо сдерживаться?

— Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого. Но ты и так это знаешь, просто сейчас тебе логичные объяснения не нужны, да?

— Я только что узнала о существовании чудовищ, которые едят людей. Я очень хочу логичные объяснения, но здесь в них нет никакого толка, — Василиса вздохнула, пытаясь уложить этот вечер в голове, не разрывая её изнутри. — Что ещё мне нужно знать?

— Мои чувства к тебе не вызваны вмешательствами застеней. Просто я увидел в тебе проблеск. Ты мне действительно нравишься, я буду помнить об этом вечере до конца жизни.

В темноте блеск накативших слёз был едва заметен. Василисе было больно слышать такие слова, ещё больнее было думать о том, что кто-то может испытывать к ней нечто подобное. За 32 года она не испытывала любви, которую мужчина способен подарить женщине. Да и она не была готова к тому, чтобы этой любви открыться. Тем более сейчас, когда при хорошем раскладе через полторы недели она окажется вдалеке от странной деревни с мифическими чудищами, и мимолётный роман станет очередной душевной раной: вопреки теориям время не лечит, а отпускать хорошее ничуть не легче, чем плохое.

— Мы знакомы несколько дней. Я просто трендовый товар на полке с уже надоевшими продуктами.

— У тебя поворачивается язык называть себя товаром?

— Ты же силён в аллегориях, я тоже решила не отставать.

— Возможно, ты действительно просто новинка, раз уже тебе хочется так выражаться. Но я мог просто предложить тебе секс, а не писать песню, не рассказывать всю эту правду. Для меня это тоже не безопасно.

— Это что же, я не такая, как все?

— Прими как факт, что не все мужчины хотят тебя обидеть. Не все смотрят на тебя, как на мясо. Не все играют с твоими чувствами. Есть хорошие. Я не прошу, чтобы ты меня таким считала. Я далеко не хороший, грешков достаточно. Но ты верни себе женщину, которой являешься.

— Заметно, что ты увлекался психологией, — Василиса сжалась от неловкости и какого-то нервного покалывания внутри.

— Опять закрываешься, — Добрыня по-доброму усмехнулся.

И пусть логика обгоняла чувства, сама ситуация играла на стороне эмоций. Стоя на краю обрыва не думаешь о том, что было правильно, а жалеешь о том, что из-за этого правильно не сделал чего-то, о чём мечтал. Сейчас в окружении страха, идущего бок о бок со смертью, не хотелось оставаться в прежних рамках, поэтому Василиса, перебив кричащее сердце, резко выпалила:

— Я тебе доверяю.

Это был её способ забыться, выплеснуть эмоции, через телесные ощущения прийти в себя и ощутить реальность. Самое сложное осталось в прошлой минуте — довериться. Что будет в будущем — неизвестно. Оставалось быть в настоящем, где есть тёмное помещение, зашторенные окна и слегка несмелые прикосновения мужчины, который почему-то испытывал какие-то чувства к приезжей незнакомке. И тоже доверял. И это взаимное доверие — то немногое, что давало обоим какую-то надежду. Не на совместное будущее, не на вселенскую любовь, а на то, что всё наладится, но у каждого по-своему.

— Ты не жалеешь? — Добрыня смотрел со спины на очертания одевающейся девушки.

— У меня нет привычки жалеть, — Василиса собрала в хвост волосы и, сев на диван, облокотилась на мужчину. — Теперь я понимаю, откуда и почему появляются курортные романы.

— Никто ешё не называл Еловый Кут курортом, — Добрыня усмехнулся и поцеловал девушку в плечо.

— Проводишь?

— Ты можешь остаться.

— Не хочу лишних вопросов.

Добрыня понимающе кивнул. Василиса наблюдала за тем, как мужчина одевается. На несколько минут она ощутила какую-то заземляющую бытовую нормальность. Как будто это был её дом, её муж, её жизнь. Мельком в голове даже проскользнула мысль о том, чтобы остаться. Наиграться, как выразился Айтуган, в исследователя, устроиться учителем и жить пусть в странной деревне, но зато вполне обычную жизнь. Конечно, сценарий был нереалистичным. Василиса понимала, что этого не произойдёт, она не наиграется и не бросит работу ради влюблённости в незнакомца из аномальной деревни. Да и реальны ли эти чувства?

Добрыня выглянул за дверь и осмотрелся по сторонам, улица была пустой. Редко кто гуляет по деревне ночью, когда есть шанс нарваться на голодную застень. Теперь Василиса шла с ещё более давящими знаниями. Она всматривалась в дома, в лес, искала какие-то шевеления, и только слышала шорох — хватала Добрыню за руку.

—Не бойся. Самое главное — не бояться.

— Конечно, это очень просто, — иронизировала девушка.

— Нас в детстве учили присказке:

Когда страх подступает, не стой на краю,

Скажи: «Я тебя не боюсь, не отдам тень свою».

Взгляни ты застени прямо в лицо,

Ты страх победишь, если будешь бойцом.

— Присказки и молитвы, как будто вы боретесь с атеистами.

— Не думаю, что застени верят в бога.

Почему-то Василиса стала чувствовать себя спокойнее: она узнала страшную тайну, но подтвердила, что не сумасшедшая. Правда, в глазах коллег она будет ещё более ненормальной, когда потащит их в церковь и начнёт выпытывать правду о ночных кошмарах. Но зато она попытается их спасти. Этих «Да, но» стало очень много.

Свет в окнах гостиницы не горел, все спали. Василиса встала под фонарь, чтобы ещё раз убедиться, что всё услышанное правда. Её тень одиноко стояла напротив пустоты.

— Василиса, спасибо за этот вечер. И за то, что доверилась мне. Хороших снов, пусть тебя не мучают кошмары.

Добрыня обнял девушку и бегло поцеловал в щёку. Василиса ждала какого-то более романтичного прощания, но мужчина просто отошёл на несколько шагов и ждал, пока девушка зайдёт в здание.

— Пока, —удивлённо прошептала она и открыла дверь гостиницы.

Внутри Василиса немного отодвинула пожелтевшую штору и выглянула в окно. Добрыня медленно уходил по дороге в сторону дома. В какой-то момент он остановился, как будто заговорив с кем-то, чья фигура была скрыта углом сарая. Добрыня стал оглядываться, а потом свернул направо, в сторону леса. Василиса испугалась, вспомнив слова, что никто в здравом уме не пойдёт в лес, тем более ночью. Она вбежала вверх по лестнице и постучалась в комнату мужчин. Открыл сонный Кирилл.

— Что-то случилось? — он взволнованно оглядел коллегу.

— Илья тут?

— Нет, не приходил.

— Где он может быть так поздно?

— С тобой был, — Кирилл вернулся в комнату, снял с зарядки телефон и набрал номер. — Не отвечает.

— Кир, пожалуйста, давай поищем его.

Мужчина недовольно вздохнул. Несколько секунд он молча смотрел на Василису, пытаясь найти в голове отговорку, чтобы никуда не идти. Но Илья действительно мог быть в опасности, а зная Василису — она отправится на поиски одна.

— Сейчас оденусь.

Пока Кирилл одевался, под нос ругая всё и всех, Василиса пыталась дозвониться Илье. Длинные гудки и роботизированный голос в эти минуты звучали издевательски. Девушка ещё удерживала перерастающую в страх тревожность, но всплывающие в голове картинки с жертвоприношениями затуманивали разум. Она не знала, как именно происходит этот процесс, но остановить запущенное колесо с воображением было практически невозможно. Оно выбрасывало предложения, каждое из которых было страшнее предыдущего. За несколько минут, что Кирилл натягивал штаны и кофту, девушка четырежды похоронила молодого коллегу.

— Пошли.

Кирилл закрыл дверь на ключ и спустился по лестнице вниз. На всякий случай он заглянул на кухню — пусто. Выходить на улицу совсем не хотелось, но вариантов не осталось. Куда идти он не знал, поэтому с молчаливым вопросом повернулся к Василисе. Она тоже не знала, но решила последовать по пути Добрыни: прошла несколько домов и свернула направо, куда через узкий проход между заборами шла тропинка, скрывающаяся в еловых ветвях.

— Вась, с ума сошла? В лес? — Кирилл окончательно проснулся. — В лабораторию пошли, в кафе. Ну явно не в лес.

— Мне кажется, он там.

— Перекрестись и пошли по деревне. При всём уважении к команде, если кто-то решил ночью потеряться в лесу — это его проблемы.

— А если бы это была я?

— Повторять не буду, я понятно выразился.

Василиса с полными глазами разочарования смотрела на Кирилла, ожидая, что он поддастся, но мужчина был непоколебим. Ничего не оставалось, кроме как пойти в лес одной. Кирилл схватил её за руку, он молчал, а внутри разрывался на части. Пойти в лес — значит подвергнуть себя опасности. Остаться и отпустить Василису одну — нарушить указание руководителя и остаться в глазах группы редкостной мразью. Но нужно ли прыгать в жерло вулкана за тем, кто целенаправленно идёт на смерть?

— Кирилл, пожалуйста, отпусти. Я не скажу никому, что заходила за тобой. Скажу, что пошла одна.

— Если доживёшь до утра и сможешь говорить, — процедил он сквозь зубы.

Василисе казалось, что он согласится помочь, но Кирилл отпустил руку, небрежно бросил фразу «Меня здесь не было» и быстро ушёл, не оглядываясь на оставленную у леса девушку. Винить его в таком решении Василиса не могла, он не обязан нянчиться с ней, тем более, что он не знает, что в этом лесу может их ждать. Она знает, но от этого ещё страшнее.

Фонарик телефона освещал путь на расстоянии вытянутой руки. Единственное, что видела Василиса, это еловые ветки под ногами и сотни высоченных деревьев, закрывающих еловыми лапами небо. Вокруг стояла тишина. Дышать приходилось через раз, чтобы хоть как-то замедлять беснующееся сердце. Девушка постоянно оборачивалась, выслеживая тех, кто может выслеживать её. Про себя она повторяла присказку: «Я тебя не боюсь, не отдам тень свою». Василиса не заметила, в какой момент закончилась тропинка. Теперь она просто шла, спотыкаясь о ветки и кочки, куда глядят глаза. В какой-то момент захотелось лечь и дождаться утра. Или просто умереть, так страшно стало от мысли быть обнаруженной застенями. Даже позвонить кому-то сейчас казалось недоступной опцией. Воображение снова рисовало самые жуткие сценарии, в которых любой лишний звук спровоцирует пробуждение голодных монстров.

Аромат аммиака. Сначала он был еле уловимым, потом начал нарастать. Теперь он стал невидимой тропинкой, которая вела Василису куда-то вперёд. Время в лесу потерялось, девушка просто шла на запах, который становился почти тошнотворным. Земля под ногами стала мягче, ноги намокли — начиналось болото. Впереди замелькали огоньки, поэтому Василиса выключила фонарик на телефоне и прислушалась. Тишину начали разбавлять голоса. Медленно, чавкая грязью под ногами, Василиса старалась подойти ближе. Болото было вязким, шаг замедлился, а огоньки стали немного ярче.

Костёр.

Даже издалека он казался огромным. Вокруг ходили люди. Застени. Они что-то говорили, но всё смешалось в один несвязный гул. Запах аммиака стал почти невыносимым, Василиса стояла по щиколотку в болотной жиже, держась за ель и закрыв рукой рот, чтобы сдержать рвотные позывы. Сейчас ей больше всего хотелось вернуться на полчаса назад. Эти странные желания об умении телепортироваться всегда возникают в моменты, когда уже совершил ошибку, но не понимаешь, как её исправлять, или наверняка знаешь, что исправить не получится.

Пойти вперёд равно стать жертвой. Возвращаться страшно, Василиса не знала, где именно она находится. Сейчас объятия с деревом казались единственным правильным вариантом. По сторонам стали слышаться шорохи, то ли настоящие, то ли додуманные запуганным воображением.

Телефон завибрировал — звонил Илья.

«Илья, я в лесу, мне страшно, тут какой-то костёр» — резво набрала она сообщение, прикрепив полусмазанное фото и геолокацию.

«Не бойся, идём к нам».

«Куда?».

«К костру».

«Ты с кем?».

«Тут я, Добрыня, Вадим».

По телу пробежала волна, обдавшая ледяным потом. Василиса начала судорожно себя щипать, надеясь, что это очередной реалистичный кошмар. Но было больно, на коже оставались красные следы. Почему Илья там? Почему там Добрыня? Почему её зовут к костру? Неужели они стали застенями и теперь хотят её убить?

— Отче наш, Иже еси на небесах, да святится имя твоё…. Господь, я дальше не помню, пожалуйста, не оставь меня, помоги выбраться живой, прошу тебя, Боже, как могу молюсь, — сдерживая слёзы шептала девушка.

Впереди показалось очертание человека. Теперь за Василисой точно шли. Не думая ни секунды она собрала в себе силы и побежала в противоположную от костра сторону. Болото замедляло шаг, ощущения были как во сне, когда изо всех сил стараешься ускориться, но в итоге стоишь на ватных ногах и ждёшь, пока тебя схватят. Василиса не ждала, она хваталась за деревья, а потом, когда земля стала сухой, спотыкалась, но бежала, не оборачиваясь.

— Василиса, глупая, стой! — знакомый голос сработал как заклинание.

Девушка резко остановилась и оглянулась. Это был Добрыня.

— Ты что в лесу делаешь? Ты больная? Ты головой вообще думаешь?

Он испуганно смотрел на неё и трогал то за голову, то за руки, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. Она и сама не знала.

— Ты пошёл в лес. Я за Ильёй, а его нет. И я пошла. А там костёр. И Илья пишет. Ты, он, вы там, — Василиса говорила скомканно, съедая половину слов.

— Тише, тише, тише. Всё хорошо. Я тут. Как ты меня напугала, — Добрыня прижал девушку к себе.

— Ты что тут делаешь? — она резко оттолкнула мужчину. — Ты застень?

Добрыня молчал. После всего, что он рассказал, любая отмазка звучала бы неестественно.

— Можешь прочитать молитву.

— Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня.

Василиса повторила трижды, но Добрыня не дрогнул, не зашипел, не стал растворяться — никак не отреагировал на слова, которыми девушка уже успела спугнуть одну застень в школе.

— Я не могу тебе объяснить, почему я здесь. Но я не застень. Прости, есть вещи, которые тебе знать нельзя.

— То есть ты не всё рассказал? Вы ходите на их жертвоприношения? Вы делаете это добровольно?

— Нет, всё не так. Пойдём, я провожу тебя до гостиницы. Мне теперь надо проследить, чтобы ты прям в кровать легла?

— Нет, нет, нет, нет, стой, — девушка очень резко остановила Добрыню. — Что твою мать происходит?

— Да чего ты, расскажи девушке, что происходит, — из ниоткуда появился Илья.

— Илюша, ты куда пропал? Что ты тут делаешь? — девушка бросилась обнимать парня.

— Мы просто встретились поговорить, ничего ужасного. Никаких застеней и жертвоприношений.

— Чего? — испуганная Василиса попятилась назад. — Откуда ты знаешь?

— Я много чего знаю. Например, то, что у него дома вы не просто секретничали. Он изнасиловал тебя?

— Ты что такое говоришь? — Василиса схватилась за сердце, оно билось так быстро, что вот-вот могло выскочить из груди.

— Он причинил тебе боль?

— Илья, хватит.

— За такое он может лишиться жизни. Скажи, а она хотела этого? Или ты уломал её? Признайся, ты просто не смогла противостоять? Ты снова молчала, как загнанная в угол овца? Как тогда, на грязных картонках, да?

— Прекрати, — шептала она сквозь катящиеся по щекам слёзы. — Ты же знаешь, что это не так.

— Правда? Опять он не виноват? Опять ты сама захотела, да? Какая же ты мерзкая. Тебя насилуют, а ты молчишь.

— Хватит! — Добрыня рванул в сторону Ильи, но его кто-то схватил. — Не трогай её. Не смей лезть в её голову.

— А то что? — Илья не унимался, в эту минуту он был Джокером, который с азартом дразнит соперника. — Может быть, уйдёте вместе? Как Ромео и Джульетта? Какая легенда получится, а?

— Илья, это же не ты, — Василиса смотрела на него с жалостью и надеждой. — Мне это снится, Илья не такой.

— Илья не такой, Добрыня не такой. О, а ты вообще знаешь, что она не хотела мужского внимания? После всего, что прошла после насилия. Ей было мерзко, но ты решил потешить свои мужские желания новым телом. Как удобно, никаких обязательств, она же уедет, а ты бедный и несчастный.

Василиса пыталась проснуться, но сном это не было. Добрыня молча слушал нападки, а Илья с животным бешенством в глазах не останавливался и продолжал морально давить то на него, то на Василису. Мир вокруг начал плыть, ели пустились в резвый хоровод, голоса смешались в шумное ничто, в котором невозможно разобрать слов. Подошли ещё люди. Или застени, девушка не могла разобрать. Тошнота подкатила к горлу, дышать стало нечем, начался приступ паники. Всё резко замерло, когда Добрыня взял её за плечи и спокойно сказал:

— Прости меня.

Проснулась Василиса от будильника Ирины, который бил по голове, как сумасшедший барабанщик, лупящий по тарелкам арматурой. Девушка вскочила с кровати — спала в пижаме. Одежда сложена на стуле. Ботинки стоят у входа чистые и сухие.

— Опять кошмар снился? — Ирина стояла у приоткрытого окна и делала массаж лица.

— Во сколько я пришла?

— Да не очень поздно, я только легла. Около часа, может быть.

— Я что-то говорила?

— Про свидание с Добрыней, но без подробностей. Хотя всё и так понятно.

— И всю ночь я была тут?

— Да. В душ сходила и спать легла. Чем он тебя таким поил вчера, что ты ничего не помнишь?

— Да чаем просто.

Василиса застыла, вспоминая пережитый ужас прошлой ночи, она была уверена, что не спала. Открыла переписку с Ильёй — ночных сообщений нет. Босиком она вышла из комнаты и постучалась к соседям.

— Доброе утро, ты чего полуголая? — Кирилл стоял в дверном проёме с электрической бритвой в руках.

— Илья тут?

— Ты бы хоть раз мной ради приличия поинтересовалась, — Кирилл отошёл, открывая обзор. — Зайдёшь?

— Я вчера заходила?

— Ну да, мы Илью пошли искать.

— Нашли?

— Вась, ты чего? Мы спустились, стали выходить на улицу и он зашёл, — Кирилл озадаченно осмотрел растерянную коллегу. — Илюх, иди сюда.

— О, доброе утро, — Илья вышел из ванной. — Ты чего босиком?

— Где ты был ночью?

— С местными ребятами заобщался, они меня пригласили посидеть, выпить. Поболтали, интересно им, чем мы тут занимаемся.

— И когда ты вернулся, то мы все разошлись по комнатам?

— Ну да. Василиса Игоревна, тебе кошмары снились?

— Так, хватит им тут показы устраивать, пошли, — Ирина вышла на голоса и утащила Василису за руку в комнату. — Мальчики, всё нормально, идите одевайтесь. На завтраке увидимся.

— Ир, я точно помню, как ночью ходила в лес. И тонула в болоте. Там костёр был, с жертвоприношением. И Илья там был.

— Так, приехали. Василиса, это был сон.

— Нет, я не сумасшедшая. Я помню, — Василиса вгляделась в ладони, в глазах блеснула перемешанная с сумасшествием радость. — Смотри, царапины! Я держалась за деревья, я поцарапала руки. Ты видишь?

— Вась, обычные руки. Небольшой ожог на пальце вижу, да. А в остальном ну мы тут все кто с царапинами, кто с чем. Ты на днях поскользнулась. Это просто сон был, ни в какой лес ты не ходила.

Ответить было нечего, Василиса ушла в ванную, залезла в душ и беззвучно заплакала. Она помнила тот всепоглощающий страх, который испытала в лесу. Помнила агрессивного Илью и Добрыню, который почему-то просил прощения. Она точно помнит, как мокро и холодно было ногам от впитавшейся в обувь болотной жижи. Как бы ни бесновались застени, сны не бывают такими реалистичными.

— Я тебя не боюсь, не отдам тень свою, — произнесла Василиса вслух, глядя в отражение в зеркале.

Теперь эта фраза была её подстраховкой, позволяющей немного успокоить наступающий страх.

— Завтракать пойдёшь?

Василиса кивнула. Сменив пижаму на свитер и джинсы она собрала в хвост влажные волосы и не дожидаясь коллегу вышла в коридор. Ирина молча шла следом, с подозрением осматривая девушку, то ли ожидая какой-то выходки, то ли опасаясь за окружающих и себя в том числе.

Снизу тянулся аромат блинов. Мужская часть группы сидела на кухне и уплетала завтрак так активно, как будто несколько дней всех морили голодом. Василиса села на табуретку и всмотрелась в тарелку каши. Манка, выглядит как та, что варила бабушка, тщательно вымешивая крупу, чтобы оградить внучку от нежелательных комочков. Рядом варенье. А посередине стола огромная гора блинов.

— В честь чего?

— Говорят, просто так. Давно блинов домашних не ел, — как ребёнок радовался Роман.

Есть Василиса не могла. Тошнило. В голове до сих пор не укладывались ночные события. Девушка смотрела на Илью, он вёл себя как обычно. Все вели себя как обычно, теперь это казалось подозрительным.

— Вась, вчерашний чай чудеса творит, я сегодня кошмары не видел, выспался, как в отпуске отдохнул, — с набитым ртом поделился Руслан.

— Да, ты там если что ещё поставку организуешь? Мосты то навела, — добавил Роман.

— Кто умер? — вопрос Василисы застал врасплох вошедшую на кухню женщину в узорчатой жилетке, которая заведовала гостиницей.

— Тьфу на вас, никто не умер, — недовольно бросила она.

— Блины. Ночью была жертва? — Василиса не унималась.

Все перестали есть и смотрели то на Василису, то на женщину. Между ними установился зрительный контакт, и каждая сторона пыталась передавить другую. Но ни одна не сдавалась. Было ощущение, что они общаются силой мысли. Илья заметно занервничал и сжал кулаки. Вопросы коллеги его задели, потому что он прекрасно знал, что ей всё это не приснилось.

— Не понимаю, о чём речь. Не хочешь есть — не ешь, — прервала молчание женщина.

— Добрыня? — сквозь накатывающие слёзы почти шёпотом спросила Василиса.

Женщина промолчала, но ответ был очевиден по едва заметному положительному кивку. Да. Добрыня. Ночью была жертва.

Василису затрясло, она сжала кулаки, вскочила из-за стола и выбежала на улицу. Снова туман, плотный и холодный, как снег, который в метель залетает в рот, залепляет глаза и не даёт ориентироваться в пространстве. Сиё — наверное, это был он. Стоит закричать и он подавит звук. Василиса кричать не могла, голос застыл внутри, на уровне груди. Слёз не было, только крупная дрожь, бьющая по телу.

Сзади кто-то обнимает и пытается говорить. Туман поглощает голос, или Василисе просто не хочется слышать, она хочет прожить боль в одиночестве. Почему он погиб? Это её вина? Это его выбор? Почему так больно, но выплеснуть это не получается? Почему сейчас, когда стоило бы испугаться, совсем нет страха?

— Василиса блин, ты меня слышишь? — Ирина трясла её за плечи и била по щекам.

— Хватит, хватит! — голос прорезался, с глаз сошла пелена, слух вернулся.

— Господи, я думала ты всё, не с нами. Ты как? Я не поняла, что случилось?

Теперь, когда Добрыни нет, можно рассказать правду. Но внутри что-то щекочет от этой мысли. Правильно ли это в отношении коллег? Или сейчас, когда им стало легче, лучше не поднимать эту тему и не наводить лишнюю панику?

— Мне нужно в церковь. Позови Илью, пожалуйста. Хочу, чтобы он меня проводил.

Ирина не стала задавать лишних вопросов. Это не её стиль. Молчаливое принятие было её сильной стороной, поэтому женщина вернулась в гостиницу, а через минуту из неё вышел взволнованный Илья.

— Не спросишь, что произошло? —Василиса говорила спокойно, как если бы обсуждала погоду.

— Нам женщина объяснила, что Добрыня пропал.

— Мы были вчера в лесу?

— С ума сошла, конечно, нет! — Илья немного повысил голос, а потом испуганно добавил. — Прости.

— Илюш, скажи мне правду. Ты тоже узнал о том, кто водится в этой деревне?

— Чего? Кто водится? — Илья остановился, в глазах была паника. — Тут маньяк есть?

— Нет, нет. Прости, это всё ночные кошмары, а теперь ещё и Добрыня. Я сама не своя, прости.

Больше Василиса ничего не спрашивала. В голове была куча мыслей и вопросов, теперь всё стало ещё более запутанным. Что было вчера ночью? Почему Добрыня отправился на жертвоприношение? Внутри творился хаос, но ощущался он как под наркозом: всё вокруг стало каким-то ватным, а чувства внутри и вовсе оказались замороженными.

В церкви было много людей. Наверное, после жертвоприношения это было таким же ритуалом, как блины. Отец Владимир разговаривал с прихожанами. Стоило Василисе и Илье войти внутрь, все замолчали и обернулись. В глазах каждого читалась неприязнь, будто в баню вошли бомжи, которым нужно смыть ароматы трёхмесячных скитаний по помойкам. Батюшка поспешил ко входу, взял вошедших гостей под руку и вывел на улицу.

— Простите, но вам сегодня тут не место. Я бы слова не сказал, но остальные могут повести себя неадекватно.

— Мы знаем, что один из местных пропал. Но при чём тут мы? — удивлённо спросил Илья.

— Отец Владимир, у вас тоже нет тени? — Василиса смотрела в его глубоко-серые глаза.

На секунду ей показалось, что батюшка вздрогнул, но он едва заметно кивнул:

— Подождите меня здесь.

Он быстро зашагал в церковь. Василиса присела на кусок бетона, который в прошлый раз стал немым свидетелем её обиженных слёз. Теперь она не плакала, просто смотрела на возвышающийся крест и гоняла в голове мысли.

— Что значит нет тени? — Илья присел на корточки и взял Василису за руку.

— Я не знаю, как это объяснить. Ты главное не бойся, хорошо? В этой деревне живут сущности, их называют застенями. Они рождаются из страха. Сначала сидят внутри человека, а потом отделяются от него и живут сами по себе. Вот мальчика помнишь, ты на концерт в церкви с ним ходил? Это маленький Добрыня. Нет, не то говорю. Это и есть Добрыня. Точнее был…. — Василиса осеклась, внутри что-то дёрнулось, как будто анестезия начала отходить и очнулась боль в глубокой ране. — Его тень отделилась ещё в детстве. И они питаются страхами. А иногда и людьми. Как вчера. Это называется жертвоприношение. Они его съели, понимаешь?

Анестезия отпустила резко. Все чувства включились, как по щелчку рубильника. Василиса сама не поняла, как её накрыли слёзы. Они лились двумя ручьями, девушка тихо подвывала, зажав нос рукавом свитера. Он царапал намокшую кожу, щекоча её ворсинками. Запах шерсти раздражающе застрял в носу, ресницы слиплись, а солёные слёзы раздразнили слизистую глаз, так что они начали болеть. Василиса нервно стала тереть их вторым, ещё сухим рукавом. Кожа покраснела и стала гореть. Холодный туман с подачи ветра забирался под вязаные петли и лизал кожу, вызывая мерзкие мелкие мурашки. Прикосновения Ильи, который не знал, как реагировать и просто пытался показать, что он рядом, раздражали. Василиса ощущала, как хочет раздеться, бросить одежду и броситься самой, с обрыва, в воду — куда угодно, лишь бы избавиться от всего этого.

— Пойдёмте, поговорим в другом месте.

Отец Владимир никак не отреагировал на плачущую Василису. В глубине души он надеялся, что она продолжит проживать горе утраты и не захочет продолжать разговор, но раскрасневшаяся девушка несколько раз громко всхлипнула, встала и пошла следом за батюшкой. Он направлялся в свой дом, который расположился справа от церкви. Маленький, одноэтажный, с тёмно-красными наличниками и резными белыми карнизами — он выглядел как расписной пряник. Батюшка зашёл внутрь, снял обувь в небольших сенях и прошёл на кухню. Гости прошли следом. Полы холодные, поэтому по всему дому были расстелены вышитые паласы. Они вписывались в довольно простой интерьер и как будто даже были ожидаемыми в деревенском интерьере.

— Садитесь, — батюшка указал на стулья, поставил кипятиться чайник на плиту и присоединился к гостям. — Тебе Добрыня рассказал?

— Да.

— Почему ко мне пришла?

— Я поняла, что у вас нет тени. И я уверена, что вы поговорите со мной.

— Илья в курсе?

— В общих чертах.

— То есть это правда? — он метался взглядом от Василисы к батюшке. — Прости, просто это звучало как бред. Я понимаю, у тебя боль. И я просто слушал. Но это правда? Чудовища?

— Это правда. Но они не чудовища, они часть нашего бытия, часть человека. Дух страха исходит не от Бога, ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви и целомудрия. Страх рождается, когда человек ставит под сомнения любовь Бога и совершает деяния, которые движут бесами.

— Что же совершили вы?

Чайник закипел, обдав комнату громким свистом. Отец Владимир неспеша достал чашки, разлил по ним заварку и добавил кипятка. Послышался аромат полыни.

— Однажды я дал слабину, — Владимир поставил перед гостями чашки. — К нам приехали новосибирские инвесторы, бывшие вышибалы из 90-х, а теперь – бизнесмены. Они хотели посмотреть на остатки монастыря и вложиться в его реставрацию, не знали, что тут кроме фундамента ничего не осталось. Поотдыхали, поохотились, безуспешно, конечно, всё ходили и говорили «Ну, не сезон, не сезон». А перед отъездом зашли причаститься. Такие люди думают, что любую грязь можно смыть с рук, если хорошо попросить у Бога и на Пасху съесть кулич. Я так не считаю, поэтому отказываю отпускать грехи. Так делать нельзя, но и таких страшных людей я встречаю не часто. Они рассказывали мне о том, как похищали детей, как выигрывали в карты женщин, поджигали дома и машины. Я не господь и не судья, но внутри меня стоял какой-то блок. Я отпускал грехи старушке, которая проклинала гулящего мужа, не мог я ставить её с этими бандитами в одну линию. Ну просто не мог. Они ведь свято верили, что стоит со мной поговорить и всё, душа чиста и готова к раю. Я шёл в отказ. Они начали сувать деньги, после каждого моего «Нет» сумма становилась всё больше, и больше. В какой-то момент я сломался и согласился, повёлся на искушение. Я хотел, чтобы мои дети уехали отсюда и получили право на счастливую жизнь. К сожалению, сам я им дать этого не мог. И вот я взял деньги и отпустил их грехи. Эта секунда перечеркнула всё. Я держал в руках деньги и ощущал огромный страх: с одной стороны я действовал в интересах своей семьи, во благо моих детей. С другой – я понимал, что совершил большой грех. Ночью мне приснился кошмар, как я попал в ад за своё деяние, а эти бандиты смотрели на меня сверху и бросали деньги. И самое ужасное — во сне я видел своих детей, которые покинули деревню и покинули Бога. И я понимал, что сам им проложил эту дорогу, своими руками. Утром я проснулся от шороха: это была она. Застень стояла возле кровати и по-злому улыбалась. Я начал читать молитвы, чтобы она не подходила ближе и не трогала меня. Тогда застень сказала: «Благословляю тебя» и ушла. На неделю я слёг с болезнью. Я не мог признаться семье и прихожанам, что страх победил. Человек, который должен помогать бороться, сам проиграл.

— Дети уехали?

— Старшие да, двое младших пока с нами живут. Дочь уехать сможет, а вот сын уже нет. Аким с детства был сложным, его родители были нашими прихожанами, погибли. Мальчик остался один, ему два года всего было. Мы его усыновили. Он нам родной стал, но с возрастом ему стало сложно, въелось в голову, что приёмный, и всё. Застень овладела им два года назад. Просто пришёл и сказал как факт, ничего рассказывать не стал больше. Так и не знаем, что причиной стало. Хороший парень, ему бы в университет поступить.

— А почему он уехать не может? — вмешался погружённый в рассказ Илья.

— Те, у кого отделилась тень, не могут покинуть деревню. Уедешь за сто километров и всё, смерть, — пояснила Василиса.

— А откуда они взялись вообще?

— Мы не знаем. Сколько ни пытался выяснить — бестолку. Вы пейте, пейте, полынь успокаивает.

Василиса вгляделась в чай.

— Я сейчас вспомнила. Когда мы были в церкви, когда детский хор выступал. Нам с коллегой стало очень плохо на песнях про застеней. Почему?

— Это внутренняя борьба. Они не любят, когда про них говорят, потому что говорить равно не бояться. Если застень поселилась в теле и у тебя идёт борьба, она начинает бесноваться.

— То есть, у меня уже есть застень? Я что, я всё? Я привязана к деревне? Я тут навсегда?

— Нет, пока застень не покинула тело — тебе не о чем переживать. Главное бороться.

— Почему на сто километров вокруг нет животных? — неожиданно перевёл тему Илья, будто игнорируя проблему Василисы.

— Они их убили. Ровно сто километров вокруг — это их территория. Домашних животных не трогают, а вот диких всех забрали. Самое интересное, они их не ели. Но выкосили всех. Говорят, когда гнить всё это дело начало, запах аммиака стоял невыносимый. Местные тогда ходили по болотам и останки собирали. Застеням на руку, тогда они разрослись. Но это то, что мне рассказывал отец, ему его отец.

— Почему аммиаком пахло? — встрепенулась Василиса.

— Вы биологи, лучше меня разбираетесь, — по-доброму усмехнулся батюшка.

— А вообще много их? Часто они выходят к вам?

— Так и не скажешь, как почувствуют страх — так появляются. Деревня у нас большая, но мы своих всех в лицо знаем.

— Ну толпой, например, вы их видели?

— Нет, я максимум троих за раз видел. Особенность у них есть, улыбка и голова наклонённая, распознать легко. Только вижу — читаю молитвы, уходят. Сколько их, да никто не знает.

— А на жертвоприношения люди могут пойти самостоятельно, без влияния застени?

Отец Владимир глубоко вздохнул. Звучало это как-то больно, как будто вокруг раны водили пальцем, а сейчас надавили в самый центр.

— Да. Так чаще всего наши люди и умирают. Если это не случается скоропостижно, если это болезнь и нет шансов на выздоровление, или пожилой человек чувствует, что уже всё — он уходит. Это самопожертвование на какое-то время даёт местным спокойно пожить.

— Как деревня ещё не вымерла? — влез в разговор Илья. — По рассказам смертей тут явно больше.

— Аким, сын наш. Вот он уже отсюда не уедет никогда. Что ему теперь, семью не заводить? Женится на такой же девушке, родят детей. Кто-то из них тоже останется.

— А ребёнок от человека без тени — он обычный?

— Да. Редко, когда рождается, — батюшка помедлил, подбирая слова. — Больной. На своём веку не видел ни одного.

— Так страшно рожать ребёнка здесь, зная, что он может стать жертвой застеней. Его как будто лишают будущего.

— Вы городские не поймёте этого. А в других глубинках много кто выбирается? В институт поступает, работу находит? Как они живут то? Так и живут, строят семьи, растят детей. Это деревня, простая русская деревня. Здесь другой темперамент. У кого-то есть возможность уехать, но они этого не делают. Они привыкли жить в деревне, тут быт, скот. Да и не всем нужно менеджерами становиться, у нас поля, люди на земле работают.

Василиса резко ощутила стыд. Её родители живут в станице совсем рядом с Краснодаром. Девушка привыкла, что всегда имела возможность выбраться в город, сев по времени на автобус. Родители сами часто выбирались в столицу, за продуктами, в гости к друзьям и родственникам. Деревня казалась более спокойным приложением к городу, поэтому вопрос о переезде не воспринимался как что-то глобальное: когда Василиса поступила в университет, она получила общежитие и могла хоть каждый день ездить домой. А здесь — на сто километров ничего. Переезд — это действительно сложно, а учитывая особенности деревни, он может сопровождаться ещё и разрывом всех связей.

— Как вам продукты доставляют?

— В магазины привозят из райцентра регулярно, а так, кто может — собирают с соседей список нужного и едут сами, дня на два. Живём, как можем, что нам остаётся? Если Бог послал такие испытания, значит, нужно справляться.

— А гостиница вам зачем? Таких как мы не часто засылают, на охоту к вам не ездят, — Илья как-то странно оживился, подался вперёд, будто стараясь вывести батюшку на чистую воду.

— К нам из города приезжают, кто по делам, кто к родне, но хотят жить отдельно. Гостиница не работает постоянно, только по необходимости, — спокойно отвечал отец Владимир.

— А в райцентре про ваши особенности знают?

— Знают. Там глава наш, кутянин. Повезло нам, что его выбрали, проще стало. До этого постоянно приезжали с проверками, мол люди мрут часто, что за схемы у вас. Врали, что аномальная зона, сами ничего не понимаем. Как наш человек встал — покой. С ним и договориться в случае чего проще.

— Почему застени не идут дальше?

Василиса не унималась. Вчера она была в шоке, поэтому переваривала каждое слово, сейчас же в ней проснулся голод, требующий подкормки в виде новых фактов.

— Не знаю. Их что-то привязывает к этой территории и ста километрам вокруг. Выезжаешь из нашей зоны — и дикие животные появляются.

— Как они понимают, какой у кого страх? Мы же не ходим и не обсуждаем их.

— В подсознание залезают, ясно же, — внезапно вступил Илья.

— Всё так, всё так. Они провоцируют то, что сидит внутри вас. Если вы свой страх знаете, то и застени много не надо. Кто-то сильнее, кто-то слабее, сломить им тоже не каждого удаётся.

— Что нам делать? — тише, будто ожидая раскрытия секрета, спросила Василиса.

— Молиться.

— Больше способов их победить нет?

— Победить, — усмехнулся отец Владимир. — Мы не воюем, мы уживаемся.

— Мы должны рассказать остальным, — Василиса вскочила со стула.

— И подставить отца Владимира? — удивился Илья.

Василиса с недоверием посмотрела на парня. Подставить — это не то, что лежит на поверхности, она не думала об этом, пока Добрыня не сказал, как это опасно для него. И вот его нет, хотя она собиралась молчать. По-детски наивный Илья сразу подумал про подставу, хотя знал о застенях минимально. Быстро догадался, или ему тоже известно чуть больше — Василиса осторожничала, теперь доверия не было ни к кому.

— Бог с вами, что бы вы ни предприняли — это его воля. Я помолюсь за вас, — отец Владимир встал из за стола, обозначив конец чаепития. — Мне нужно вернуться в церковь.

— У Добрыни будет могила? — сдавленным голосом спросила Василиса.

— Нет. Мы внесём его в документы, будем читать молитвы. Он останется только памятью, царствие ему небесное.

Вместе с хозяином дома гости вышли на улицу. Резко стала ощущаться весна, солнце светило ярко и пыталось обжигать кожу, как в жару, но пока что получалось плохо, поэтому оно просто лизало тёплыми лучами. Пахло свежестью и медленно оживающей травой. А ещё пахло костром - этот запах застрял в носу Василисы, прилип к стенкам и не хотел отпускать.

Отец Владимир пошёл к церкви, Василиса и Илья стояли на дороге: она не знала, что делать дальше, он - просто ждал.

— Если я пойду в лес — ты пойдёшь со мной?

— Ночью нет, и тебя не пущу.

Василиса хотела пойти туда днём, но почему-то всё равно спросила:

— А чего бояться?

— Так застеней. Мы только что о ком говорили?

— А днём их там нет?

— Ну мы же с Романом ходили, помнишь, фото показывал я тебе с кострищем. Там никого не было.

Василиса сама не понимала, на чём пытается подловить парня. Ночь не давала ей покоя, она вспоминала, с какой злобой Илья говорил с ней, пытался навязать ложные мысли. Нутро подсказывало, что с парнем не всё впорядке, но явных доказательств не было.

— Пойдём в гостиницу?

— Что я скажу?

— Все всё понимают, Василиса Игоревна. Никто не будет задавать вопросы.

В этот раз Илья ошибся, и сдержанные члены группы окружили Василису, стоило ей зайти в гостиницу и пройти мимо кухни - команда словно не расходилась и ждала возвращения коллеги.

— Вась, что произошло? — Кирилл сразу вскочил с табуретки.

— Добрыня сегодня умер. Я была с ним вчера. А сегодня его не стало.

— Ты говорила про жертвоприношение, — подбирая слова начала Ирина. — Ты знаешь что-то, чего не знаем мы?

Василиса бросила взгляд на Илью — он едва заметно покачал головой: нет, не рассказывай.

— Мне кошмар снился. Я утром не различала, где сон, где реальность.

— Давай ты сегодня в гостишке посиди, ладно?

— Айтуган, я могу работать.

— Нет, сегодня ты отстранена от работы. Ир, с ней остаёшься. Сидите тут и никуда из гостиницы ни ногой, ясно? Надо выйти — звоните нам, кто свободен зайдёт. Комнату закрывайте.

— Ладно, — Ирина недовольно вздохнула.

Такой расклад не нравился ни ей, ни тем более Василисе, но с Айтуганом не спорили. Они вышли из кухни и направились в комнату.

— Прости, что тебя заставили нянчиться со мной, — Василиса закрыла за собой дверь и несколько раз подёргала ручку, проверяя надёжность замка.

— Да слушай, не критично, выходной получился. Но как-то общая атмосфера накаляется, я не понимаю, что происходит и Айтуган заметно темнит.

Василиса ничего не ответила, она подошла к окну, встала немного сбоку, притаившись, как в засаде, и просканировала вид - никого не было. Девушка не знала, что хотела увидеть. Ждала ли она застеней, или призрак Добрыни - всё сейчас было бы некстати.

— Слушай, я обычно с таким не лезу, но раз уж мы заперты тут, давай по-бабски поболтаем, — Ирина легла на кровать, закинув руки за голову. — У вас с этим парнем что-то серьёзное было?

— Нет, — не задумываясь ответила Василиса.

Как можно начинать что-то серьёзное с человеком, которого знаешь несколько дней? Пара нелепых диалогов, посвящённая ей песня и одна ночь — этого мало. Ах, да, ещё страшный секрет и смерть, свидетелем которой Василиса скорее всего являлась. Всё вместе это вряд ли складывается в историю крепкой любви.

— Тогда почему так переживаешь? Ты не настолько эмпат, Вась.

— Откровение за откровение, окей? — Василиса отвлеклась от окна и повернулась к коллеге.

Ирина задумалась. Она понимала, о чём хочет поговорить Василиса, и с одной стороны не хотела ворошить прошлое, а с другой почему-то резко ощутила необходимость в этом разговоре.

Кивнула — да.

Глава 9 | Храни молчание при первом крике

— Когда я жила в Краснодаре, меня изнасиловали. Муж стал не явно, но заметно показывать своё омерзение что ли. Отношения сильно испортились, хотя их толком и не было, мы жили как друзья с привилегиями. Наркоманить начал, пару раз позволил себе унизительные фразы. А я не любила его, поэтому и терпеть не стала. Ушла и поняла, что любви то у меня никогда и не было. А тут что-то щёлкнуло — только увидела и всё, внутри что-то ожило. Овуляция, я не знаю, как это описать. Он мне песню посвятил, очень трогательную. Я впервые себя почувствовала желанной женщиной, понимаешь? Я не рассчитывала, что мы будем вместе всю жизнь, но это было приятное приключение. И тут он умер. Мгновенно. Как такое принять? Конечно, я не выдержала. Мне как будто дали что-то очень желанное, о чём я даже мечтать боялась. А через пять минут отняли. Это такая насмешка.

Василиса осеклась.

— Прости, не тебе рассказывать про такое.

— Я взрослая женщина, не жалей меня. Я понимаю, что моя боль — только моя. И у каждого болит по-своему.

— Расскажешь? — Василиса села на свою кровать, готовая слушать.

— Ты же про дочь хочешь спросить?

Кивнула.

— После пожара её на время забрала сестра. Я была не в себе, не могла ей заниматься. Свете 8 лет было, уже взрослая, всё понимала. Она меня жалела, а я на неё внимание перестала обращать. Сейчас то я понимаю, что ей было намного хуже, она потеряла отца, брата и меня тоже, я перестала быть матерью. Через пару месяцев сестра без лишних вопросов предложила оформить удочерение, я сразу же согласилась. Света перестала мне звонить, мы стали видеться раз в месяц, а потом я устроилась в «АИИ» и уехала. Я просто высылаю деньги, сначала сестре отправляла, теперь Свете. Я даже дочерью её назвать не могу. До пожара я её обожала, а потом что-то переклинило, ничего не испытываю.

— Ты вчера с ней по телефону ругалась?

— Да. Она попросила денег побольше прислать, собралась с друзьями на какой-то фестиваль своим ходом. И знаешь, мне впервые за эти 12 лет стало за неё боязно. С кем, как будет добираться, где жить буду, я неосознанно закидывала её вопросами. Она отвечала, а потом психанула на меня. Сказала, что я не имею права так вмешиваться в её жизнь. И что если она умрёт, то мне же будет проще, не придётся отправлять деньги, говорит, я так совесть очищаю за то, что бросила её. Ну я и тоже на эмоциях сказала, что ей пора бы самой себя обеспечивать. Конечно, мне не жалко денег, да я хоть всю зарплату готова посылать, не в этом вопрос. Она уже взрослая, могла бы пойти мне навстречу.

— Ир, ты хочешь просто выговориться, или моё мнение услышать? Спрошу сразу, чтобы не было потом никаких обид.

— Я ужасный человек, да?

— Ты на мой вопрос не ответила.

— Давай, говори, я не обижусь.

— Ты не ужасная. Но сейчас ты пытаешься перекинуть ответственность за ваши отношения на дочь, на брошенную девочку, которая 8 лет жила с одной мамой, а сейчас уже 12 лет живёт с другой. Ты к ней хоть ездила?

— Лет 10 уже вживую не видела, по видео только.

— О каком навстречу тогда ты говоришь? Ты боишься снова быть матерью, потому что винишь себя? Ты не имеешь права ей быть?

Тон Василисы стал совсем давящим, так что она осеклась и вгляделась в коллегу. Ирина сидела на кровати и смотрела вперёд, взгляд был напряжённым — она сдерживала слёзы.

— Мы жили в деревянной двухэтажке на 6 квартир. Я, муж и дети. Лёне тогда 4 было. Света в тот вечер осталась у сестры ночевать, они с её дочерью, племянницей моей, одногодки, периодически так друг у друга и ночевали. Мы с Максом, мужем, поругались опять. Он ушёл Лёню спать укладывать, а я на кухне сидела. Так стало гадко, я прям обиделась. У нас часто бывали конфликты, до Лёни вообще разводиться собирались. Мы жили в городке небольшом, я работала короткими вахтами, даже в декрете долго не сидела. Светка на Максе была. Он меня пытался дома посадить, мол зарплаты его одной хватит с лихвой, а я буду ребёнком заниматься, ну и для интереса куда-нибудь устроюсь в школу. Предлагал с Севера переезжать, ему то ладно, инженеры везде нужны, а про существование гляциологов даже не каждый регион знает. Меня это так злило, он знал, что я люблю свою работу, и мы сразу как познакомились обговорили, что я птица вольная, меня трогать нельзя. На развод не решалась, я бы тогда точно привязала себя к ребёнку. В общем, так и жили, собачась перед каждой моей вахтой. А потом я забеременела, в один из периодов, когда мы не ругались. Макс успокоился, сначала беременность, потом какое-то время декрет, потом, может, одумаюсь и осяду, с двумя то детьми. А я не одумалась. Лёне 3 стукнуло — я на вахту. Уже думала, растеряла все навыки, а нет, вошла в колею, хорошо так было. И вот перед очередной вахтой разругались. Я обиженная ушла на кухню и выпила. А потом к соседке пошла, они через стенку жили, но в подъезде другом. Неблагополучная семья, вообще не знаю, зачем с ней подружилась. С детьми вместе гуляли и как-то на этом сошлись.Помню, что недолго посидели, час, полтора. Но выпили очень много. И я решила домой не пойду, осталась отсыпаться. Проснулась от того, что руку сильно жгло. Соседка дура с сигаретой уснула, а это всё, в деревянном доме это…. Да ты понимаешь. Я руку одёрнула, глаза еле открыла, не соображаю ещё, а уже горят шторы, диван у окна, по стенам по обоям пошло. Я сейчас уже думаю, я как не почувствовала то запах. Вскакиваю, соседки нет, кричу, бегу к выходу, слышу плач её детей, вообще всё как в тумане, их хватаю, выбегаю в коридор, стучу соседям, ору, передаю им детей и бегу в свой подъезд. На улице уже толпа, я ищу Макса с Лёней, нет их. Бегу в подъезд, дым жуткий, ключи забыла у соседки, дверь закрыта, я долблюсь, ору, мне казалось, я вечность туда долбилась. Пожарные уже приехали, меня оттащили, дверь вскрыли. Что-то между собой там перекрикивали, чётко помню грубый громкий голос «Бабу убирай, утаскивай, кому говорю!». Меня силой вытащили из дома. Пожар почти потушили уже, на нашу половину даже не перекинулся, соседская квартира выгорела. Я думала, слава Богу, значит, живы. Люди вокруг стоят, кипиш такой, а я как будто вне всего этого, я смотрю в сторону подъезда и жду, когда мои выйдут. И тут меня трясёт пожарный, спрашивает, я из 4 квартиры? Говорю да. Рядом уже медсестра что ли. Пожарный говорит, в 4 квартире тела мужчины и ребёнка без признаков жизни.

Ирина замолчала. До этого момента она говорила буднично, будто пересказывала сюжет фильма, а сейчас голос дрогнул. Сдерживать слёзы она больше не могла. Василиса привстала, чтобы подойти и приобнять коллегу, но Ирина правой рукой сжимала внутренние уголки глаз, а левую выставила, демонстрируя понятный без слов знак «Стоп».

— Я не помню всю ночь, просто провал. Потом только утро, — Ирина продолжила, голос был сдавленный, но она говорила, глотая слёзы. — Меня привели в морг, рядом стояли несколько врачей. Я очень просила, чтобы их опознали по фотографиям, чтобы врач просто сказал, что это они. Я не могла их видеть, но мне всё говорили, что это такая процедура. Первым показали Макса. Я вся сжалась, я помню это ощущение. Я сказала да, он. А потом простыню сняли с Лёни….

— Ир, ты можешь остановиться, не обязательно мне всё рассказывать.

Василиса чувствовала себя неловко от того, что практически заставила Ирину говорить об этом. И страх от осознания, что застень не дремлет и наверняка подпитывается этой болью.

— Нет, нет, я скажу, я должна это сказать, — она уже рыдала. — Я увидела его личико и умерла в тот же момент. Ноги подкосились, я взяла его холодную ручку, врачи там что-то говорили, пытались меня увести, держали под руки, но в тот момент никого для меня не существовало. Я смотрела на Лёню, на маленького ребёнка, который не успел в этой жизни ничего. Они задохнулись. Они даже не проснулись. Лёня засыпал с мыслью о том, что утром я приготовлю ему оладьи. Мне кажется, я умирала в те дни безостановочно. Я молилась, чтобы сердце не выдержало. Что со Светой было я даже не представляю, с ней была сестра. Она ей всё рассказала, не я. А я должна была, потому что у нас только мы и остались. Но я винила себя в их смерти, до сих пор виню. И я стала бояться, что могу не уберечь Свету или ещё кого-то. Соседка эта ещё мразь, ненавижу её, в день похорон подошла ко мне и поблагодарила, что я её детей спасла. Она убежала, как только огонь увидела. Не разбудила меня, не забрала своих детей, даже пожарную вызвала не она. Она просто убежала. Я не в состоянии была ей ответить, из-за меня, моих глупых обид, моего алкоголизма умерла моя семья.

— Почему ты не вернула дочь?

— Не могла. Я боялась. Я в ту ночь потеряла право быть матерью. Сначала две недели я рыдала и выпивала, сняла тогда квартирку в соседнем городе, даже у сестры не могла остаться, чтобы Свету не видеть. Потом вышла из запоя, просто резко взяла и вышла. И ушла с головой в работу. Мне казалось, я с ума схожу, только и делала, что работала и спала, чтобы вообще времени не было на всякие мысли. А мыслей было дай боже. Я не смирилась, не забыла, просто боль улеглась, стала ещё одним органом, который всегда со мной и иногда болит. А тут эти кошмары, день за днём вижу Макса и Лёню, они стоят возле горящего дома и тянут к себе. И улыбаются. А я сопротивляться не могу, понимаю, что сгорю, но иду, плачу, прошу прощения, а они не прощают.

— Шрамы у тебя тогда появились? — Василиса попыталась мягко сгладить тему.

— На шее который. Я в квартиру заходить не могла, меня всю трясло, голова кружилась. Один раз совсем пьяная была, зашла. Стояла, а меня как будто наружу выворачивало, никогда такое не испытывала. Мне казалось, что это их души меня разрывают. Прислонилась к косяку и поехала по нему вниз, там гвоздь торчал. Сто раз говорила Максу — убери, дети поранятся. В итоге я распоролась. Даже тогда не почувствовала ничего. А во сне их увидела. Макс улыбался, говорил, что я скоро к ним приду. До сих пор иногда вижу их так реалистично, как будто это не сны совсем. И разрывает, разрывает, разрывает.

Внутри Василисы шла борьба, но не добра со злом, а болезненной правды с болезненной ложью. Рассказать о застенях — напугать ещё сильнее. Не рассказывать — позволить страху питать чудовищ.

— Чего молчишь? — Ирина вытащила Василису с невидимого поля боя.

— Не знаю, как поддержать.

— Если бы твоя мать бросила тебя маленькую, ты бы сейчас хотела с ней общаться?

— Не знаю. Я не люблю так судить, на словах что угодно можно сказать, а как было бы реально — можно только на деле понять. Но если ты за неё переживаешь, значит, ты что-то к ней испытываешь? Не материнское, но сестринское, дружеское.

— Конечно, испытываю. Я её рожала и восемь лет растила. В больнице помню лежали, ротавирус у неё был. Она как тряпочка на руках у меня висела, совсем слабая, горячая вся. А я сказки напевала, про Красную шапочку она любила очень. Лежит, глаза закрыты, а губы еле-еле двигаются, бормочет, подпевает.

В голосе слышалась боль, но Ирина больше не давала себе плакать.

— Чего ты сейчас боишься?

— Не знаю, Вась. Боюсь, что она тоже умрёт. Потерять родного человека страшно, потерять ребёнка — это не описать. До сих пор стоит вспомнить ту ночь - как будто по венам лаву пускают, изнутри всё горит.

— Слушай, этот страх, он же тебя и разрушает.

— Ой, давай без психологии. Я прошла это, хватит. И вообще я не для этого рассказала тебе, так что давай без лечения.

Василиса кивнула, как объяснить ситуацию, не называя ключевые моменты — она не знала. Неловкое молчание от незавершённого диалога висело в воздухе, Ирина лежала на кровати и смотрела в чат с дочерью, не решаясь написать. Она не понимала свои чувства, боялась в них разобраться.

Василиса отвлеклась на чат с подругой, два дня там висели непрочитанные сообщения. Отвечать почему-то не хотелось.

Ю: «Эдика посадили. Точно не знаю, там вроде разбой и нападение».

В: «Ахренеть, докатился. Сколько дали?».

Ю: «Два года вроде бы. Опять про тебя спрашивал, номер просил, поговорить ему надо. Мы не даём, родителей твоих тоже предупредили, чтобы не связывались».

В: «Мне они ничего не говорили».

Ю: «Я попросила, лишний раз чтобы не тревожили этим. Было и было, вы теперь чужие люди».

В: «Ну да, спасибо. Как ты? Чего нового?».

Ю: «Васька, ты не поверишь. Беременна!».

От сообщения внутри что-то резко сжалось, как будто даже начало подташнивать. Василиса понимала, что однажды это случится, но всё равно внутренне не могла принимать такие новости. Почему-то желание завести детей ей казалось странным, и несмотря на возраст и все возгласы «Повзрослеешь — поймёшь» — она не поняла.

В: «Ого, поздравляю! Давно узнала?».

Ю: «Нет, вчера только. Будешь крёстной?».

В: «Хаха, неожиданно. Буду, конечно».

Ю: «Ура! Я рада! Когда ты уже приедешь?».

В: «Пока не знаю, работаем. Может, через пару месяцев возьму отпуск».

Ю: «Очень тебя жду!».

В: «Да, я тоже. Теперь будем собираться вдвоём, а сидеть втроём».

Какой глупый диалог. Василиса не хотела как-то задеть подругу, тем более находящуюся в таком нежном положении, поэтому шутила. Но внутри всё переворачивалось от страха. Страха от понимания, что живя в постоянных экспедициях она почти перестала ассоциировать себя с миром вне работы. Свадьбы, роды, ипотеки — это стало очень далёким и нереалистичным. Сейчас Василиса ощутила, что и общается она как-то натянуто: спустя месяца в полях, когда вы уже устаёте с коллегами друг от друга, а связь с внешним миром минимальная, необходимость в глубоких диалогах атрофируется. Раньше так представлялись маньяки, которые могут творить самые страшные вещи, не поведя бровью. Психика устроена удивительно странно; отключая рычажки, она блокирует что-то важное, как будто вырезая часть жизни. Василиса дружила с Юлей много лет, со школы. Она ходила с ней за руку по кабинетам полиции, когда произошло изнасилование. Они знали друг о друге всё, но, как это бывает во взрослом возрасте, общались редко: жизнь в разных регионах вносила свои правила в общение.

Глядя на сообщение о беременности Василиса ничего не ощущала. Она пыталась порадоваться, пыталась взволноваться, пыталась испытать хоть что-то — психика отключила ненужные для работы эмоции.

Надо отвлечься. Ирина надела наушники и отвернулась к окну, судя по вздрагиваниям она плакала. Но лезть с токсичным проявлением участия не хотелось — Ирине это не надо.

Василиса потянулась к рюкзаку под кроватью, чтобы тоже достать наушники и убить время за сериалом, но рука наткнулась на почему-то слегка влажные листы бумаги — блокнот Василия.

Сердце забилось сильнее — вдруг там написаны какие-то секреты застеней, о которых не успел рассказать Добрыня. На этой мысли стало горько — Добрыни больше нет. Эти чувства были ощутимее тех, что Василиса испытывала от новостей беременной подруги. Всё просто — это было здесь, сейчас, рядом. Солипсизм — если мы чего-то не видим, то этого не существует. Весь мир — проекция сознания, думая об этом, можно сойти с ума. Или это уже сумасшествие, когда ты веришь только себе и ставишь под сомнения даже физические явления.

Брендированный блокнот «АИИ» с выбитой золотой надписью поверх синей экокожи приятно скользил под пальцами. Василиса завела указательный под обложку, напрягая руку, чтобы поднять её: с одной стороны, хотелось найти что-то ценное в написанной информации; с другой, было страшно, ведь там могла быть правда, которую Добрыня сгладил.

Добрыня. Как узнать, что с ним произошло? Почему он пошёл в лес? Теперь всё стало слишком непонятным.

На первой странице пусто — желтоватая плотная бумага была разлинована под данные о хозяине блокнота, но информации не было. Наверное, редкий случай, когда кто-то на полном серьёзе вписывает имя, адрес и электронную почту в таких ежедневниках. Дальше — несколько страниц с какими-то подписями, закорючками, заметками, чтобы не забыть записаться к врачу — ничего важного и интересного. Василиса листала страницы, до сих пор задаваясь вопросом, почему они стали влажными: даже если три года они лежали в чемодане травницы, то не могли так отсыреть.

Ближе к середине блокнота стали появляться записи про Еловый Кут. Сначала банальные: о погоде, утренних туманах, о гостинице, рабочей обстановке и поставленных задачах. А потом сюжет с желтоватых страниц стал накаляться, как среднего уровня боевик, куда решили вклинить как можно больше драматичных завязок. Василий был наблюдательным и общительным, поэтому узнал больше нужного. Читать разрозненные записи было сложно, они походили на записки сумасшедшего: «Пропажа, кто пропал, когда», «Руководство региона знает всё», «Местные убивают людей», «Застеням поставляют мясо», «Написать Михе, нужна группа от АИИ», «Застени читают мысли».

Всё это было вперемешку с зарисовками, перечёркнутыми абзацами и вырванными страницами — клочки дразнили читательницу, как бы смеясь в лицо, что добрая часть правды так и останется под завесой тайны. В конце почерк уже было не разобрать, он стал вялым и мягким, буквы почти сливались в единую линию. Из нескольких разобранных слов Василиса поняла, что Василий осознавал, что им завладевает застень. Он описывал, как это ощущается, но полноценно разобрать удалось только последние слова, к которым автор приложил остатки сил: «Моё сознание почти мертво, теперь в моём теле живёт монстр».

Шум в ушах заглушил все мысли, он ощущался как нехватка воздуха, или захлестнувшая волна, из которой практически нет шанса вырваться. Всё вокруг стало ватным и расплывчатым, шум рос, и если бы мог — наверняка бы поломал кости черепа, чтобы вырваться наружу.

Почему Василий не боролся?

Почему он поставил над собой этот эксперимент?

Шум не утихал, она заглушил Ирину, которая смотрела в пустые глаза Василисы, пытаясь что-то объяснить. Она щёлкала пальцами, хлопала, а потом начала трясти коллегу.

— Вася! — наконец-то голос прорезал шум и выпустил его из головы, как воздух из проткнутого шара.

— Что? — Василиса потерялась во времени, как бывает после короткого дневного сна.

— Я думала, у тебя инсульт, или ещё что, — Ирина приложила руку к сердцу. Испугалась.

— Нельзя бояться, — резко выпалила Василиса.

— Чего?

— Нельзя бояться! — она перешла на крик.

— Так, у тебя крыша едет, посиди спокойно, я позвоню Айтугану.

— Мне надо в церковь.

— Тебе надо голову подлечить, это не в церковь.

— Я нормальная.

Ирина промолчала, но взглядом дала понять, что об этом думает. Айтуган не отвечал, никто из мужчин не отвечал. Василиса снова листала дневник, стараясь выцепить ещё хоть что-то. Трясла его, гладила страницы в поисках неровностей, которые можно заштриховать карандашом. Ирина смотрела на девушку, стоя поодаль — боялась.

— Ирина, мне нужно в церковь, позвони Айтугану.

— Он не отвечает.

— Они не могли убить всех сразу.

— Что ты несёшь?

— Они убили Добрыню и теперь убьют нас.

— Твою мать! — Ирина выглядела растерянной, она нервно тыкала в телефон, как если бы сила нажатия помогала быстрее дозвониться до абонента.

— Ир, что такое? — голос Айтугана тоже был встревоженным.

— Вася с ума сошла. Она неадекватно себя ведёт, просится в церковь.

— Если ты атеист, не значит, что тебе можно называть верующих сумасшедшими.

— Не смешно. Мне сейчас вообще не смешно! У неё взгляд бешеный, она что-то под нос бубнит.

— Сейчас Кира с Ильёй отправлю, жди.

Айтуган глубоко вздохнул и сбросил звонок. В эту минуту ему тоже было не смешно, но он пытался держаться.

Кирилл и Илья прибежали быстро. Задыхаясь в дверном проёме, они вместе с Ириной смотрели в сторону Василисы. Девушка как ни в чём не бывало встала с кровати и буднично сказала:

— Проводите до церкви, пожалуйста. Опять кошмары, надо бы помолиться.

Тишина. По дороге в церковь все молчали. Илья и Кирилл только что успокаивали резко съехавшего с катушек Руслана, а теперь провожали в церковь такую же, со слов Ирины, поехавшую Василису.

— Не идите за мной, — девушка остановилась от входа. — Подождите тут.

В церкви никого не было. Тишина звенела монетной дробью, упавшей на мраморный пол. Образы с икон следили пустым пронзающим взглядом за незваной гостьей, подозревая её в каждом движении. Было холодно, пахло ладаном. Огарки свечей, застывшие в неестественных позах, торчали ежовыми иголками, прокалывая такое выверенное пространство.

— Ты что-то хотела? — откуда-то появился отец Владимир.

— Что вы скрываете?

Отец Владимир не удивился вопросу, он был сдержан, будто на него не сыпали обвинения.

— Василиса, ты узнала всю правду. Разве она не причиняет тебе боль? Ты готова погружаться глубже в неё, вместо того, чтобы погрузиться в себя и успокоить душу.

— Я читала дневник Василия. Вы же знаете, о ком я говорю?

— Да, я молюсь о нём, как обо всех покинувших этот мир жителей и приезжих.

— Часто у вас приезжие умирают?

— Это естественный процесс, нельзя выбрать место смерти, это распоряжение Господа.

— В любом детективе скажут, что это подозрительно.

— Мы живём в окружении чудовищ, Василиса. У нас многое подозрительно.

— Зачем вы убиваете приезжих?

Спокойное лицо отца Владимира резко разрезала хитрая ухмылка:

— И про это узнала.

Василиса не понимала, испытывает ужас, страх, или всё таки животный интерес, как едва открывший глаза котёнок, пищащий от страха, но ползущий в сторону огромной собаки.

— Это правда?

— Я не принимал в этом участия, жизнь дал Господь и только он вправе её забрать.

— А остальные?

— Поверь, в нашей деревне атеистов нет. Но условия заставляют нас идти против заповедей Бога. И следовать своим.

— Вы не ответили.

Зрительный контакт накрепко склеил собеседников в церковном пространстве. Василиса старалась сдерживать страх, а отец Владимир не переставал улыбаться.

— Лучше остановись. Хочешь уехать отсюда живой — прекрати лезть туда, куда не надо. Добрыня отдал за тебя свою жизнь, тебе мало?

— Что?

Снова нарастающий шум в ушах — он сжимал пространство вокруг, сковывал тело, выбивал из под ног землю.

— Добрыня рассказал тебе слишком много, он отказался делать тебя жертвой, поэтому пошёл на жатву сам.

— Не правда.

— Правда, ты виновата в его смерти, — мужчина смотрел на разрастающуюся панику в глазах Василисы, а потом резко развернулся и подошёл к иконе. — Сходи в библиотеку, он спрятал вырванные страницы.

Под своды полетела молитва. Незнакомая, даже неестественная, как будто только что выдуманная. Послышался стук со стороны двери, он нарастал, смешивался с молитвой и бил в голову, как колокол.

Василиса открыла глаза. Комната в гостинице, Ирина открывает дверь, заходят Кирилл и Илья.

— Не хотела тебя будить, ты так быстро отключилась.

— Долго я спала?

— Минут сорок. Если бы не эти джентльмены, то и спала бы дальше.

— Айтуган сказал вас проверить, — виновато отметил Илья.

— Как там в лаборатории, что-то интересное есть?

Кирилл закрыл дверь, видимо, информация всё больше получала статус тайны. Василиса не слышала, о чём говорят коллеги, она отходила от сна. Запахи, ощущения — всё снова было реалистичным. Кроме обвиняющего батюшки — ведь он не мог так разговаривать? Ему не по статусу?

— И как он это объясняет? — рой мыслей остановил повышенный голос Ирины.

— Никак, сказал, пока ждём ответ руководства, — Илья отвечал коллеге, но взглядом сканировал Василису.

От его пристального внимания было не по себе. Голова была слегка наклонена, а губы скакали в битве между улыбкой и попытками сохранить невозмутимость.

— Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня.

Василиса шептала молитву, не отводя взгляд от Ильи. Он продолжал смотреть, неестественно и пугающе, но молитва его не пугала. Значит, показалось.

— Василиса Игоревна, всё хорошо?

— Сон плохой был, не могу отойти.

— Вась, ты слышала? Рус с ума сходит, — Ирина подошла к сидящей на кровати девушке.

— Не услышала. Что случилось?

— Переклинило, говорит, трупы видел и себя среди них, сейчас в лаборатории чуть не расхерачил всё, — Кирилл осёкся. — Простите, я на эмоциях просто, несколько дней сводил отчёты, а он всё…. Ладно, не важно.

— И это ещё не всё. Судя по анализам почвы тут проводились какие-то химические эксперименты. Это единственные стабильные показатели, они не меняются как всё остальное. Айтуган отправил данные в главный офис, нас должны забрать, если есть вероятность заражения.

— Чем мы можем заразиться?

— Понятия не имеем, — вклинился Кирилл — Вещества не идентифицированы.

— Мне всё это очень не нравится, надо с Айтуганом разговаривать, пусть выбивает нам вертолёт. Я готова отказаться от премии, лишь бы уехать уже.

— Девочки, вы тут пока хотите остаться, или хотите выйти? — Илья резко перевёл тему.

— Девочки, — усмехнулась Ирина. — Я б вышла. Вась, ты как?

— Да, надо прогуляться.

Прогулка была прикрытием, Василиса собиралась в библиотеку, но идти туда с коллегами было небезопасно: теперь она не доверяет никому, особенно Илье; пусть странное поведение было лишь частью кошмара, что-то с ним теперь не так. Не думать о застенях не получалось, теперь всё вокруг казалось их проделками. Даже в собственной адекватности Василиса уверена не была, странный реалистичный сон тоже вызывал подозрения. А что если застень уже в ней?

Спрятанный под футболку дневник, казалось, жёг кожу: от страха и нарастающего азарта от возможности всё узнать. Нужно было как можно быстрее найти страницы из дневника. Почему-то слова ненастоящего батюшки из сна казались правдой.

Годы наблюдений за животными научили её ждать. Долго, молча, просто наблюдая, часами без движения. Если когда-то у неё было СДВГ — оно ушло, плюнув через плечо от недоумения и обиды. Либо ты учёный, либо идёшь на поводу особенностей организма и его потребностей. Жестоко, но наука не терпит эмоций и компромиссов: либо ты часть процесса, либо ты мешаешь ему.

Но сейчас Василиса ощущала детскую нетерпеливость. Рационализм, которым она так гордилась, испарился. Это было что-то истерическое, что на фоне всего происходящего казалось оправданным.

— Слушайте, раз мы с Ирой отстранены от работы, можно я хотя бы книг в библиотеке возьму?

— Я свои могу тебе дать, — Кирилл не вовремя включил своё дружелюбие.

— Я всё это читала.

— Ладно, пошлите в библиотеку, — Кирилл только сделал шаг, как Василиса осекла его.

— Ну, а все согласны? Просто я могу одна сходить? — эти выдумки выглядели неестественно, как у ребёнка, который придумывает, почему в очередной раз не сделал домашку.

— Одна ты точно не пойдёшь, но мне там делать нечего, я сериалы смотрю. Кирилл, давай ты её сопроводи, а мы с Илюшей прогуляемся, — Ира разгребла ситуацию и хоть Василиса не показывала эмоций, она была рада решительному тону коллеги.

Все молча кивнули, Кирилл жестом пропустил Василису вперёд. Взгляд мужчины упирался в спину; он старался соблюдать дистанцию, но после всех событий каждый шаг рядом — как на минном поле.

— Пойдёшь со мной?

Они остановились у домика, который теперь казался не складом знаний, а тайной базой, где лучше лишний раз не дышать.

— Да.

Библиотекарша подняла голову на скрип двери.

— Понравилось же вам у нас.

— Да, вот коллегу привела.

— Здравствуйте, — Кирилл кивнул и приподнял уголки губ, выведя их в дружескую улыбку.

— Здравствуйте здравствуйте, проходите. Что вы любите читать?

— Да на самом деле без конкретики, стараюсь не ограничиваться в жанрах.

— Похвально, — библиотекарша улыбнулась, найдя в Кирилле приятного собеседника. — Идёмте, покажу вам, где у нас что. Моя гордость — восемь томов Шолохова, 1962 год, иллюстрации художника Пинкисевича. Вы Шолохова читали?

— Только со школьной программы его помню, больше не интересовался.

— Идёмте, я вам покажу. Это же крестьяне, донские казаки. Точно! А Шукшина читали? У них были схожие взгляды, на мой вкус — это лучшее изображение деревенской жизни.

Пока библиотекарша была очарована Кириллом, Василиса быстро оглядывала все полки в поисках места, куда можно спрятать страницы. Советская проза, поэзия, краеведение, журналы, детская литература — ничего не цепляло взгляд, а время поджимало, скоро Кирилл устанет от повышенного внимания, возьмёт первое попавшееся и захочет уйти.

Коробка с карточками затесалась на второй полке снизу, в угловом шкафу где, видимо, сложили всё, что не поддалось сортировке. Василиса пролистала плотные бумажные квадраты с подписями «Подвал, секция, комментарий».

Подвал! Это звучит как отличное место, чтобы что-то спрятать. Все эти попытки выглядели как поиск иголки в стоге сена: его можно сжечь, можно пройтись металлоискателем, можно перебирать соломинки и в один момент всё таки сойти с ума.

Кирилл всё ещё общался с библиотекаршей, стоя в противоположном конце и периодически кидая взгляды на Василису. Она зашла за стеллаж так, чтобы следить за ситуацией, при этом не раскрывая своих мотивов: аккуратно достав дневник девушка пыталась найти хоть какие-то подсказки, где могут быть спрятаны вырванные страницы. В спешке буквы и без того смазанного почерка сливались в невнятное ничто, но среди них удалось проследить несколько заметок: «Строительство в условиях вечной мерзлоты, страница 186, выемки нарушают режим».

Была не была: Василиса снова пробежалась пальцами по плотным бумажным квадратикам. Есть!

— Извините! — Василиса окликнула библиотекаршу, заставив её отвлечься от демонстрации Кириллу ещё одного собрания сочинений советской эпохи. — Я тут картотеку нашла, тут книга есть «Строительство в условиях вечной мерзлоты», можно её посмотреть?

Несколько секунд в библиотеке, где нужно соблюдать тишину, стало неприлично молчаливо. Библиотекарша повела плечами, как бы встрепенувшись. Кирилл вовсе смотрел с удивлением.

— Если на карточке написано, значит в подвале. Давно я туда не ходила, давайте спустимся.

Женщина поставила на полку пожелтевший томик и направилась в сторону своего дежурного места — справа от него была неприметная увешанная плакатами дверь. Пока женщина искала ключи, Кирилл аккуратно рукой притормозил Василису, остановив её немного поодаль от библиотечного ресепшн.

— Ты что строить собралась?

— Мне эту книгу рекомендовал мой руководитель, когда я ещё в университете работала, говорит, для общего развития полезно, — она придумывала на ходу и абсолютно не верила в то, что говорит.

— И среди всего возможного для саморазвития ты выбрала это?

— Воспоминания об универе нахлынули, когда название увидела.

Немного повозмущавшись себе под нос, библиотекарша справилась с замком и открыла податливую дверь. Внутри пахло пылью и старым деревом. Сам подвал не выглядел как что-то жуткое, куда не стоит спускаться с пожилой незнакомкой: это было светлое помещение с множеством шкафов и каким-то инвентарём, скромно сброшенном в углу. Даже удивительно, как современно подвал выглядел в сравнении с самой библиотекой, да и с большей части деревни.

— Так, что там? — женщина поднесла поближе к глазам бумажку. — Секция 12.

Кирилл не спускал с Василисы глаз, только теперь смотрел не удивлённо, а настороженно. Она же старалась не акцентировать внимания, чтобы не отвечать на лишние вопросы.

— Я сюда убираю то, что не интересует наших посетителей. Иногда из райцентра присылают разное, что самим не пригодилось, а у меня наверху порядок. Эту книгу вы за три года первая попросили.

— Мне её очень советовали, давно искала.

Василиса взяла протянутую книгу и аккуратно пролистала, не раскрывая до конца обложку. Внутри виднелись отличающиеся по цвету листы — оно.

— Запишете на меня?

— Так забирай, — женщина скомкала карточку с номером полки и убрала в карман. — У нас тут университетов нет, чтобы такую литературу держать. То ли дело Шолохов.

Отпускать Кирилла библиотекарша никак не хотела; книги были хоть и интересным, но плохим собеседником: только рассказывали и не вступали в диалог, когда хотелось обсудить. Мужчина пообещал заглянуть и занести свои книги, и после долгих благодарственных тирад он наконец-то смог вернуться к Василисе.

— Не знаю, что ты собралась строить в условиях вечной мерзлоты, но меня чуть в литературный плен не взяли.

— Прости. Книга правда интересная.

— Дай хоть посмотрю, ради чего я страдал.

Кирилл протянул руку, но Василиса дёрнулась, как от жгучего пламени. Если он увидит страницы — задаст лишние вопросы. Можно ли ему доверять?

— Ты чего? — он остановился и удивлённо посмотрел на коллегу. — Я понимаю, у тебя, наверное, психологическая травма из-за пропажи этого мужчины, но ты сегодня совсем странная.

— Откуда ты про Добрыню знаешь? — тема с книги перевелась сама собой, что было на руку, но тоже вызывало много лишних вопросов.

— Догадался. А потом Илья подтвердил.

— Неприятные ощущения. Он мне нравился, а стоило переспать и всё, умер. У кого там, у чёрной вдовы такая фишка? Правду говорят, нельзя на первом свидании к мужчине домой идти.

Василиса осеклась, её опять понесло на слишком личные темы. Кирилл смотрел со сложноразберимой эмоциональной палитрой: непонимание, презрение, интерес? В глазах что-то скакало, отталкивалось от хрусталика и прыгало дальше — искорка, или просто блик?

— Это всего-то интрижка, почему такие эмоции?

— Ну вот такая я эмоциональная. У вас это проще, да?

— Проще.

— Секс без любви изменой не считается?

— Смотря как вы это в паре обговорили. Для кого-то и взгляд на юбку уже измена.

— А для тебя?

Диалог по нарастающей превращался в сценарную наработку какого-нибудь романтичного фильма, где главные герои чувствуют тягу друг к другу, но не пересекают черту, а только подталкивают к этому другого.

Кирилл молчал. Он не помнил, зачем изменял. Не видел в этом проблемы, не видел в женщинах на одну ночь людей — только услугу, при чём не важно: работали они официально, или знакомились в поисках отношений.

— Так что?

— Я не такой примерный семьянин, каким кажусь. Я изменял, много. Но даже мысли не допускаю, что так же поступит моя жена. Даже один поцелуй с другим — мне станет мерзко от неё.

— Чего? — Василиса не была готова к таким откровениям.

— Звучит абсолютно тупо. И не вяжется с моим образом, да? А я вот такой. Только когда жена подала на развод я понял, что творил. До этого момента просто не понимал, что это проблема. Я же любил её всё это время.

— И при этом если бы она так поступила….

— Я бы не простил

Оболочка джентльмена таяла, как политая водой сахарная вата, обнажая спрятанную внутри натуру. Теперь он казался холодным потрёпанным временем памятником, на котором поверх голубиного помёта висели склизкие остатки розовой воздушной сладости.

— Осуждаешь?

— Я не могу тебя осуждать, но мне неприятно такое слышать.

— Правда редко бывает приятной, — он увёл взгляд вверх и глубоко вздохнул. — Хочешь ещё одну?

— Надеюсь, это не про твои фетиши? Боюсь, такого откровения я не вынесу.

— Да нет, в этом плане я предпочитаю классику.

— Я не хотела знать.

— Давай пойдём к Ирине с Ильёй, а этот разговор просто забудем.

Пошли. Забыли.

Правда была в том, что Кирилл хотел признаться в необъяснимой тяге к коллеге, которая появилась по приезде в Еловый Кут. И этот разговор мог бы помочь Василисе найти рационального единомышленника; расскажи она правду — защитила бы одного члена группы и заручилась поддержкой в поисках решения наваливающихся проблем. Но она перевела тему. А Кирилл, будучи с пусть и подпятнанной репутацией, но джентльменом, не стал настаивать и продолжил молча бороться с непонятными чувствами и страхом снова сорваться и уйти в измены.

— Ты прав, правда редко бывает приятной, — Василиса сжала книгу. — Пойдём в гостиницу, я кое что расскажу.

Предложение застало врасплох обоих. Кирилл ощущал неловкость от, как ему казалось, заигрывающей девушки. Василиса не понимала, почему хочет доверить коллеге страшную тайну.

— Ничего не додумывай, ладно? Просто есть кое что, что ты должен знать.

— Илья с Ириной….

— Подождут. Это важно.

Василиса быстро зашагала в сторону гостиницы, она не следила, успевает ли за ней Кирилл, или продолжает удивлённо стоять посреди улицы. Девушка быстро вбежала по лестнице открыла дверь комнаты, задёрнула шторы — всё это происходило на адреналине, резко, рвано, пальцы путались, цеплялись за ткани и предметы на пути, будто они пытались её остановить.

Кирилл осторожно зашёл в комнату следом и после кивка Василисы в сторону ручки — закрыл дверь.

— Садись, лучше на пол. Не надо, чтобы кто-то видел, что мы сидим вдвоём в комнате и что-то рассматриваем.

— Василис, слушай, просто на всякий случай скажу: ты мне нравишься, но я не буду переступать черту.

— Я тебе не нравлюсь, — буднично бросила она, устраиваясь на полу в позе лотоса и раскладывая перед собой дневник и книгу из библиотеки. — Это не твои чувства, это твои страхи.

— А, у нас сеанс психологии, — Кирилл выдохнул, настроившись на пустую болтовню о том, что все проблемы в голове и нужно просто принимать себя. — Будешь меня спасать? Я вроде уже справился.

— Спасать мы будем всю группу. Я сейчас тебе расскажу кое что, прошу тебя, отнесись к этому нормально. Ты помнишь, как нам стало плохо в церкви во время песнопений?

— Ну.

— Ты помнишь психа и его брата близнеца?

— Помню.

— Знаешь, что у всей группы кошмары? Что поведение странное у всех стало замечал?

— Так.

— В деревне живут монстры. Застени. Они выманивают страхи, питаются ими и плодятся.

Кирилл приподнял брови, в глазах бегущей строкой читалось: Что она несёт?

— Нас сюда закинули не почву проверять. Несколько лет назад тут пропал член научной группы, а ещё несколько человек умерли сразу после возвращения. Это дневник пропавшего, — Василиса указала на синий блокнот. — А в этой книге он спрятал вырванные страницы. Всё это кажется бредом, но мне Добрыня всё рассказал. Все сумасшедшие близнецы — это не близнецы. Обрати внимание, они не отбрасывают тень, потому что их тень отделилась. Добрыня погиб на жертвоприношении, его съели застени. И я думаю, он защитил меня. То, что нас с тобой друг к другу тянет — это их влияние. Они знают о твоём страхе, о моём, вытягивают тёмные стороны. А ещё, похоже, местные с ними в сговоре.

Василиса притихла в ожидании какой-то реакции, но Кирилл просто молча смотрел, так и не опустив брови.

— Хоть слово скажи, пожалуйста.

— Бред.

— Кир, я понимаю, я тоже научный сотрудник. Но ты же видишь: пустые леса на сто километров, странные данные исследований. Они ещё и меняются!

— Слушай, я понимаю, умер мужчина, который тебе нравится, и ты пытаешься найти какие-то….

— Не смей выставлять меня дурой! — голос Василисы резко стал жёстким, даже пугающим. — Я пережила насилие, меня называли шлюхой, меня убеждали, что я сама виновата. И я вытерпела это. Я не закрылась и ничего с собой не сделала. Уж поверь, я переживу и смерть мужчины, с которым всего один раз провела ночь. Ты можешь научно объяснить происходящее? Ты же сам напуган, просто не показываешь этого. Так сложно хотя бы попытаться поверить?

— В местные сказки? О, прости, что я не верю в чудовищ.

Василиса начала закипать, она уже хотела высказать Кириллу всё, что о нём думает, но как по щелчку остыла.

— Ладно.

Она встала с пола и открыла дверь комнаты.

— Мне уйти?

— Ты же не хочешь слушать мои сказки. Не переживай, я могу остаться одна.

Кирилл усмехнулся, ожидая, что в этой эмоции Василиса прочитает осуждение и прочувствует свою неправоту. Он уже стоял на пороге, как в голове промелькнули странные мысли.

— Ладно, ладно, — Кирилл закрыл дверь, но остался стоять спиной к комнате, как бы давая себе право в любую секунду покинуть помещение.

Он действительно понимал, что всё происходящее — абсолютный сюр, и хоть и старательно не замечал многие нюансы, выводы делал умело.

— Веришь?

— Не знаю.

Глубокий вдох.

— Кто ещё знает?

— Из наших — Илья. Про пропавшую группу — Айтуган.

Глубокий вдох.

— Ладно, рассказывай.

Кирилл прошёл на прежнее место на полу и сел возле блокнота и книги. Василиса кратко описала всё, что удалось узнать: от Добрыни — о застенях, от интернета — о Василии, от отца Владимира — о роли церкви во всей этой истории.

— Мне приснился сон, отец Владимир сказал, что местные в сговоре с застенями, и что Василий спрятал страницы в книге. Книгу я нашла, страницы там. Значит, про сговор тоже правда.

— Как же это всё…. Не могу подобрать слова.

— Я понимаю. Тоже не могла поверить. Ночью я уверена, что была в лесу. Но вы говорите, что нет. Тогда это был слишком реалистичный сон.

— Почему ты решила мне рассказать? А если я тоже уже заражённый?

— Не знаю, мне так не кажется. У меня есть подозрения на членов группы, и Добрыня говорил вам не доверять, но я не могу одна в этом разбираться, — потянулась к книге, но резко убрала руку. — Почему решил выслушать?

На бледной коже Кирилла проявился лёгкий румянец — жар от неловкого вопроса, на который он не хотел отвечать. Сегодня он соврал, не единожды, поэтому пусть и не испытывал стыда — дискомфорт гложил.

— Давай читать, что там в вырванных страницах.

— Давай ты от вопроса уходить не будешь. Знаешь что-то? — Василиса медленно протянула по полу книгу к себе, теперь она не была уверена в своей безопасности.

— Ты была в лесу.

Теперь румяный жар проявился на лице Василисы. Это была злость.

— В смысле?

— Да тебя не остановить было, глаза бешеные, я тебе честно сказал, что спасать никого не буду, хочешь теряться — теряйся.

Впервые Василиса видела Кирилла таким растерянным: сдержанный мужчина оправдывался, как школьник за разбитое окно.

— Зачем соврал?

— А что мне надо было перед коллегами сказать? Что я оставил тебя одну и никому об этом не сказал? Я не спасатель, мать вашу.

— Почему Илья твои слова подтвердил?

Молчание и полный смятения взгляд.

— Мы так договорились.

— В смысле? Кир, не заставляй вытаскивать из тебя слова, я не виню тебя, просто объясни, что произошло.

Дыхание сбилось, сердце стучало: морально Кирилл сгорал на месте. Он не понимал, что сделал прошлой ночью. Раньше он бы сообщил о ночном походе в лес группе и не оставил бы коллегу одну, будь это Ирина или даже Роман — это не по-человечески. Но животный страх затмил разум, в те минуты он абсолютно серьёзно думал о том, что стоит Василисе пропасть — его грешные мысли об измене пройдут сами собой. Только дойдя до гостиницы он отрезвел, но теперь ему не хотелось казаться дрожащей тварью в глазах коллег.

— Илья постучался в дверь, я открыл, ты у него на руках была, сказал, что ты просто потеряла сознание, а он нашёл тебя около леса. Сказал, что если бы ты умерла — я был бы виноват, и что если я не хочу, чтобы остальные узнали — нам надо придерживаться легенды.

— Как в комнату меня занесли?

— Ира крепко спала, переодели, в кровать положили.

— То есть когда ты в туалете приставал ко мне — это тоже была правда?

— Нет! Чего? — Кирилл не наигранно испугался. — Нет, я ничего такого не делал, клянусь!

— Ты и в лес говорил, что одну не отпустишь.

— Ты разницу понимаешь? Домогательства и банальный страх за свою жизнь. Василиса, тебе не 12 лет, даже не 18. Ты взрослая женщина, мы научные сотрудники серьёзной организации, а не герои сериала. Ты хотела, чтобы я бежал за тобой по лесу, лез в болото, шёл куда бы ты ни придумала? Я не знаю, почему никому не сообщил. Я как будто был в тумане, не осознавал происходящего, как будто действиями управлял не я сам. Как во сне.

В голове Василисы рисовались схемы, как на пробковых досках у сериальных детективов. Сеть красных нитей расширялась, завязывалась в узлы и путала: клубок только закручивался, накидывая новые вопросы поверх прошлых без ответа.

— Это застени. Они меняют поведение, я не знаю, как, но я понимаю, о чём ты говоришь. Ты всё правильно сделал, не надо было за мной идти.

— Прости, что сразу не сказал.

— Это я тоже понимаю. Я тоже много о чём молчала, — следующий вопрос крутился на языке, но спрашивать его было страшно. — А Илья…. Он…. Как он себя вёл?

— Странно. Ухмылка такая неприятная была, я впервые вообще от него такой тон слышал, наглый, обвинял меня. Я растерялся.

Василиса глубоко вздохнула и закрыла глаза. Один из клубков начал распутываться и вести к самым неприятным сценариям.

— Внутри него сидит застень.

Многое не сходилось, но и отрицать этот факт она уже не могла: чудовище начало руководить парнем.

— Что тебе в кошмарах снилось?

— Как жена мне изменяет с кучей мужиков, а я парализованный смотрю на это и ничего сделать не могу. А потом она уходит вместе с детьми, а я остаюсь парализованный стоять и вокруг нет ничего.

— Тебя действительно это так пугает?

— Потеря семьи? Да. Я боюсь остаться один и умереть в этом одиночестве. Смотрела фильм «Нимфоманка»? Она не контролировала себя и в итоге потеряла всё. Это сложно понять, если не прожить.

Молчание снова непрошенно окутало комнату, заставляя каждого думать о своём. Василиса пережёвывала новые вскрывшиеся факты, злясь и одновременно благодаря Кирилла за то, что он всё таки рассказал выставляющую его не в лучшем свете правду. Он же корил себя за это и думал о том, что лучше бы и дальше скрывал грязь.

Резко Василиса вскочила.

— Ира с Ильёй!

— Чёрт, — Кирилл достал телефон и набрал номер. — Ир, вы где? Всё нормально? Рус как? Понятно, нет, всё хорошо, книжки долго выбирали, сейчас мои в библиотеку занесём и к вам двинем. Давай.

Василиса держала руки у лица, сложенными как для молитвы.

— Всё нормально, они в лаборатории все вместе. У нас есть время почитать страницы дневника.

— Как Рус?

— Отошёл. Говорит, галлюцинации, голоса слышал.

Группа была в опасности, но то, что знала Василиса, было лишь метром айсберга под водой, но ниже — ещё километры тайн.

Пока Кирилл читал сам дневник — Василиса взялась за вырванные страницы.

«Я видел туристов. Местные очень занервничали, когда мы пересеклись в кафе. Я слышал разговоры, мужики приехали на охоту. Но здесь не на кого охотиться. А потом туристы пропали. Местные говорят, уехали. Но я видел, как проводники уводили их в лес, а вернулись уже без них. Они убивают гостей? Я не знаю. Теперь не могу спать, каждый шорох пугает, в руках всегда нож, мало ли.

Сегодня ходили к реке, как же там ужасно пахнет аммиаком. Местные не замечают, говорят, ну пасёт с болота чутка, это просто гниль. Я понимаю, что это не просто гниль. Это останки. Они разлагаются и попадают в воду. Как я понял? Видел у реки кусок одежды и что-то торчащее из под него, скорее всего, кость с висящими жилками. Меня затошнило, я отошёл, а когда вернулся, его не было. Уверен, местные прибрали. Они знают, что я догадываюсь».

«Сегодня ходил в церковь. Помолился за дочь, кошмары стали сильнее, не могу уже различать, где правда, где нет. Батюшка тут хороший, разговорились. Говорит, за грехи наши дети страдают. Я в такое не верил никогда, но ведь правда, детям то искупать нечего, на то они и дети. Исповедался, отец Владимир сказал, что здесь я смогу благо принести. Не знаю, о чём речь, но спокойнее стало».

«Познакомился с местным, Добрыня, выпили вместе в кафе. Расспрашивал его про деревню, как тут живут вообще, чем занимаются, как работают. Всё в общем-то понятно, обычная глубинка. А потом он проболтался о том, что люди пропадают. Быстро замял разговор, но я зацепился, надо его докрутить».

«На вылазке в лес нашли кострище, похоже на место для жертвоприношений, со всякими символами. Стало жутко, в лес больше выбираться не хочется».

Первые записи были довольно будничными, Василиса уже расстроилась, что зря проворачивала операцию по поиску книги и втянула в историю Кирилла, но следующая страница резко развернула сюжет, как будто автору надоело прописывать логические цепочки, поэтому они канули в обрыв, разверзнувшийся между дневниковыми записями и настоящей жуткой драмой.

«С того дня, как я узнал о застенях, мне становится всё хуже. Я чувствую, как она растёт во мне. Молитвы и присказки не помогают, я испытываю страх и не могу этого остановить. Мужикам не легче, мы вымотаны кошмарами. Параллельно я пытаюсь с научной точки зрения объяснить существ, чтобы их остановить. Наша мозговая активность всего лишь химия, значит, с ней можно работать. Местная травница поила полынью, от неё кошмары на время прекратились.

Если полынь действует, то через химическое взаимодействие с нервной системой. В её эфирном масле содержится туйон, соединение взаимодействует с ГАМКА-рецепторами и может блокировать их активность, то есть вмешиваться в главный тормозной механизм мозга. Туйон влияет на сознание, но это должны быть большие дозы, вряд ли травница развернула у себя подпольную лабораторию. Да и при большой дозе могут начаться судороги. Значит, дело не только в полыни, в травяном сборе есть что-то ещё, что даёт эффект. Как на зло в группе нет ботаников, а по фото вряд ли кто поймёт, что в сборе намешано. Буду думать, группе пока не рассказываю».

«Я слышу голоса или голос, оно не контролируется, это похоже на шизу. Иногда возникает ощущение, что оно внутри меня, как отдельное существо, как червь. Сегодня Каримычу было плохо, между приступами бреда сказал, что кто-то местный зазывал его прогуляться по лесу. Я всё ещё не знаю, стоит ли рассказывать группе о чудовищах, это их напугает, а бояться нельзя. Добрыня сдался и всё рассказал. Их называют застени».

«Багульник болотный, вот что травница добавляла в сбор, выпытал у неё секрет. Милая старушка, кто бы мог подумать. Масла содержат ледол, в маленьких дозах не критично, а вот при большой концентрации…. Короче, вместе с полынью багульник сначала тормозят сознание, отсюда и понятно, почему помогает при кошмарах. А при повторном приёме они усиливаются, может дойти до сонного паралича. Назову это «кошмарный синдром». Травница призналась, что делает это намеренно, так она оберегает от застеней себя. Винить не могу, но и мне свою шкуру спасать надо. В счёт извинений дала мне бумажку с заповедями. Говорит, они как молитвы действуют, но не отпугивают застеней, а просто ограждают человека от их воздействия».

«В ночи тишина святая

Шёпот ветра – знамение

Сны молитвами да очисти

Храни душу от искушений

Смирись с собой, да тень не дрогнет

Молчи, чтобы не погубить себя

Улыбка — не всегда друг

В воде - память о потерянных душах

Предай чуждого, да воздастся тебе за преданность

Храни молчание при первом крике

Тень сильнее сердца, что прошлым живёт»

Взгляд скользил по строчкам, как по лабиринту, Василиса возвращалась к первой заповеди, дойдя до последней и так по кругу. Девять правил выживания среди чудовищ – они были пропитаны страхом и болью поколений.

Дальше записи стали путаными.

«Масло сегодня давали на завтрак…оно живёт во мне и поглощает меня. Я звонил жене, дочь…дождь лил, ветер шумел, колокола звенели…дочь скучает…дочь не увидит…дочь увидит! Ты глупец…молодец…конец…Я чувствую его, этот застень, он вытесняет меня из моего тела, я молюсь…моюсь каждый день, я чист…я чист в своих помыслах, Боже, не оставь меня».

«Оно немного отступило после похода в церковь. Я провёл там несколько часов на коленях у иконы, сначала тошнило, воздуха не хватало, а потом отпустило, как будто резко прошла болезнь. Я не знаю, как от этого избавиться. Лекарства тут бессильны, молитвы временны. Становится снова больно, оно возвращается…вращается шар голубой».

«У Андреича отделилась тень. Это звучит как сюжет сериала, я не могу поверить, что это правда. Мы просто видели одного Миху, а потом другого, с хитрым прищуром, с наклонённой головой, как будто шею защемило. Миха сказал, кошмар ему снился ночью, что сын повесился, и так страшно стало, а как проснулся, то в ногах стоит его копия. Сначала успокоили его, потом друг друга, все в шоке, пришлось рассказать. Мужики чуть не побили, что молчал. Рук вызвал вертолёт, скоро прилетят…утят, котят…пошло вон из моей головы…увы, мне тесно взаперти…не говори со мной…поговори со мной».

«Задерживается самолёт, я в церкви уже разве что не ночую, тут застеням плохо, я мужикам объяснил, не хотят ходить. Да и пусть, их выбор, я себя спасти должен, ради дочери, она ждёт папку домой…злой, седой, ты думаешь, что вернёшься живой…я всё меньше контролирую его, он думает мной, пишет мной, управляет…ты просто лишний в этом теле…вернёмся в лаборатории, обследуюсь сразу же, надо спасать это место…красит человека, а не человек место…это раздвоение так выматывает…и так питает».

Василиса утонула в дневниковых записях, запуталась в закорючках и вырваться из этого сумбура помог только Кирилл, который тряс девушку за плечи.

— Что случилось? Что ты прочитала?

— Человек осознаёт, когда застень внутри. Она становится второй личностью, периодически захватывает сознание.

— А потом полностью подчиняет его себе, — Кирилл постучал по обложке дневника. — Не могу в это поверить, просто не могу. Таким детей пугают, в жизни такого не бывает.

— Ты же сам всё видишь.

— Нельзя больше скрывать, надо рассказать группе, чтобы Айтуган вызвал вертолёт.

— Не надо, это их испугает ещё сильнее.

— У Лиховского в дневниках записи есть с формулами, — Кирилл на секунду остановил взгляд на Василисе и ухмыльнулся. — Не обращала внимание, да? Конечно, сказки читать интереснее.

— Не разговаривай так со мной.

— Прости, я на эмоциях. В общем, я поверхностно всмотрелся, у него довольно неплохая теория об их составляющей, а вот методы борьбы сомнительные. Не думаю, что их можно расщепить с помощью кислот, например.

— Они живут тут столетиями, сколько поколений пытались, ничего не вышло. И учёные приезжали.

— Нет ничего, что нельзя было бы истребить или уничтожить.

— Такой ты оптимист.

— Реалист. Магии не существует, значит, всё создано либо природой, либо человеком. И на то, и на другое можно воздействовать.

— Ладно, поспорить сложно. Что делать будем?

— Пошли к группе для начала, узнаем, может, нас и так скоро заберут.

Дорога до лаборатории казалась длиннее обычного. Сегодня не было тумана, но воющий ветер метался меж домов, дёргая всё, что могло издавать звуки: колокольчики, косящийся забор, садовый инвентарь, пласты отходящего от крыши металла, флюгеры, ставни — всё смешивалось в пугающий бытовой хор. Улицы пустовали, эта обыденность сегодня вызывала тревогу. «Шёпот ветра — знамение» — о чём эта заповедь? Является ли она сегодня причиной безлюдности?

На подходе к медпункту Василиса заметила в лесу человека. Застень, конечно, это была она. Местные не ходят в лес, тем более поодиночке. У неё было знакомое лицо, издалека было сложно наверняка понять, кто стоит меж еловых ветвей. Но оно наверняка улыбается, склонив голову.

— Как вы? — спросил Айтуган, увидев вошедших Василису и Кирилла.

— Всё нормально, а что?

— Русу совсем плохо, он у медичек в кабинете лежит, эти дуры даже сделать ничего не могут, перекрестились и ушли, — с раздражением ответил Роман.

— Какие симптомы? — уточнил Кирилл, понимая, что дело не в болезни.

— Да какие, бредит, мерещится ему всякое, в лес пытается сбежать.

— Он один сейчас?

— Нет, Илюха дежурит.

Кирилл с Василисой переглянулись и быстро шагнули к соседней двери. Резко дёрнув ручку, они столкнулись взглядами с Ильёй: в глазах метался страх и непонимание.

— Вы чего?

— Да так. Нормально всё? — с недоверием спросила Василиса.

— Да, он пока что спит. Василиса Игоревна, всё нормально?

— Скажи, как проснётся, поговорить всем вместе надо.

Дверь в кабинет закрылась. Василиса и Кирилл стояли в коридоре, оба не понимали, что делать дальше. Илья выглядел совершенно обычно, по-детски наивно, на ночного наглеца не осталось и намёка. Это мог быть сон? Что вообще за последние дни остаётся реальностью?

— Как думаешь, нас могли отравить?

— Проверяли воду, почву, ничего за пределами нормы.

— Чего шушукаетесь? — крикнула из лаборатории Ирина.

— Айтуган, вертолёт дадут? — перевёл тему Кирилл.

— Пока молчат, я уж думаю, может, до ближайшего райцентра доедем, переждём.

— Чего переждём? — в голосе Ирины слышалась тревога.

— Да я просто, работы здесь для нас нет, офис не отвечает, Русу вон плохо, чего тут сидеть.

— Мы с тобой столько лет бок о бок работаем, ты чего темнишь?

— Ир, я….

Предстоящий ещё не сформированный монолог прервал шум из соседней комнаты. Судя по глухому звуку что-то упало. Группа побежала к кабинету, но дверь была заперта.

— Илья! Что там?

— Илья, открой!

— Рус совсем поехал, — сдавленно доносилось из-за двери.

— Руслан, открой дверь, — Айтуган стучал по белой панели со всей силой. — Или я её выломаю.

— Не дури, Рус, — к диалогу подключился Роман. — Давай выходи.

— Ломать надо, — Айтуган жестом показал женщинам, что им лучше отойти.

Послышался шорох, ключ дважды провернулся и дверь открылась. В проёме стоял измученный Руслан, в глазах было сожаление, боль, страх — смесь всего, что так не сочеталось с его образом. Илья сидел в углу.

— Что случилось? — Василиса оттолкнула Руслана и бросилась к молодому парню. — Ударил?

— Нет, оттолкнул просто, всё нормально.

— Рус?! — девушка крикнула на коллегу.

Тот растерянно метался взглядом от человека к человеку, а потом прислонился к стене, закрыл лицо руками и заплакал.

— Я больше не могу, — он скулил, как ищущий мамку кутёнок.

— Что с тобой? — мужчину бросилась успокаивать Ирина. — Что у тебя случилось?

— Я вижу ужасные вещи, вижу свой разлагающийся труп, иногда мне кажется, что я колюсь, а потом я понимаю, что это был сон, но сука реалистичный.

Руслан трясся мелкой дрожью, каждым словом он напоминал себе о прошлом и том, как непросто было из него вырваться.

— Всё, Василиса, надо рассказать, — Кирилл стукнул ладонью по стене.

— Что рассказать? — встрепенулся Илья.

Василиса смотрела на Айтугана, он знал часть правды, которую держит в секрете «АИИ».

— Хватит переглядываться, вы что замалчиваете? — Ирина начинала истерить.

— Пошлите в лабораторию, разговор долгий, — Айтуган сохранял привычное внешнее спокойствие, хотя морально он не был готов к этому разговору.

В лаборатории Кирилл закрыл коробкой от оборудования окно, группа разместилась в маленькой комнате, заполнив практически всё оставшееся пространство. Дверь плотно закрыли, кинув в щель между полом тряпки.

— Мы план побега обсуждать собираемся? Что происходит? — голос Ирины был нервным, ещё немного и он сорвётся на крик.

— Скажу сразу, сгладить я это никак не смогу и расскажу как есть, поэтому готовьтесь к тому, что морально будет тяжело. «АИИ» знают, что на этой территории что-то не то. Здесь пропал брат Лиховского.

— Руководителя департамента логистики и снабжений?

—Да. Три года назад вместе со своей группой он приехал сюда исследовать местность. Говорил, что происходит какая-то аномальщина. В итоге группа вернулась, а он нет.

— В смысле у них пропал член группы, а все молчат? Совсем ёбу дали? — Роман постучал себя по губам. — Простите.

— А это не та группа, где двое умерли через пару месяцев после возвращения? При неожиданных обстоятельствах.

Айтуган глубоко вздохнул и по привычке посмотрел в окно. Картонная коробка от монитора встретила его надписью «Осторожно, хрупкое» — такое же, как положение руководителя в этот момент. Лояльная команда в любой момент могла превратиться в коршунов, способных заклювать сородича, почувствовав его слабость.

— Да. Это та группа.

— Да ты издеваешься, — начала истерить Ирина. — То есть нас сюда на смерть отправили? Или что?

Василиса попыталась успокоить коллегу, но она увернулась от дружеского жеста в виде протянутой руки, резко поведя плечом. В этот момент Ирина выглядела как загнанная в угол кошка, которая до последнего будет драться с окружившими её собаками.

— Ир, я вам зла что ли желаю? Я с вами тут, в тех же условиях.

— Звони руководству, говори что мы тут умираем все. Или я беру у местных машину и сваливаю без вас.

— Успокойся, — Айтуган всё так же сохранял самообладание, но уже был на грани.

— Успокоиться? Я каждую ночь вижу сына и мужа. Каждую ночь они сгорают на моих глазах. 12 лет прошло, а я снова как будто каждую ночь оказываюсь там. Айтуган, я не шучу: решай вопрос, иначе его решу я.

— Да я пытаюсь! Ты не слышишь меня? Мне не отвечают, мне на конях до офиса добираться?

Загнанная кошка обмякла в углу на последнем издыхании. Ирина заплакала.

Кирилл пристально смотрел на Василису, ей даже казалось, что она слышит его мысли — давай, расскажи им. Лучшего момента всё равно не наступит, дальше только хуже, поэтому Василиса выдавила:

— Есть ещё кое что.

Молчаливые взгляды проткнули её, как лазеры снайперских винтовок. Слова тягучей жжёной карамелью оседали во рту, оставляя неприятное послевкусие. Казалось, что всё сказанное дальше станет приговором, который палачу поручено озвучить ничего не подозревающим гражданам.

— Тут есть…. Тут водятся чудовища.

Напряжение резко спало. Это признание звучало по-детски смешно на фоне новостей о пропавшем члене прошлой группы и невозможности в ближайшее время покинуть деревню.

— Кошмары опять снились? — по-отечески спросил Айтуган.

— Нет, тут живут чудовища. Добрыня мне всё рассказал, а потом они его убили. Звучит глупо, но вы дослушайте, это очень важно, — не останавливаясь тараторила девушка, боясь потерять внимание публики. — Вас мучают кошмары. Нас, всех. Наше поведение меняется. Реальность и сон смазываются. И это всё делают застени, они питаются страхами. Сначала вмешиваются во сны, потом залезают в головы. Тот сумасшедший близнец из леса — это не близнец, это отделившаяся тень Вадима. И таких много. У отца Владимира нет тени, у Добрыни не было. Тот мальчик в футболке с бэтменом — это его застень. Я читала дневник Лиховского, в него вселилась застень, поэтому он сейчас где-то в лесу, только самого Лиховского в этом теле уже давно нет.

Вздохнула.

Тишина не просто звенела, она играла сольный концерт сразу на всех возможных инструментах. В глазах абсолютно каждого было непонимание, недоверие и пресловутый страх, который сейчас нельзя испытывать для собственной же безопасности.

— А если рационально? — нарушил тишину Айтуган.

— Я пытался, — Кирилл приподнял руку, как двоечник, которому нужно ответить, но стыдно перед одноклассниками за свою инициативность.

— Ты знал?

— Сегодня рассказала.

— Я тоже знал, мы с отцом Владимиром общались сегодня, — тихо добавил Илья.

— Зашибись! — со злой усмешкой бросила Ирина. — Класс! В деревне монстры, вертолёта нет, прошлая группа пропала. Что-то ещё?

Она обвинительно смотрела на Василису, как будто девушка создала эти невыносимые условия.

— Вообще-то да. Есть основания думать, что местные с застенями в сговоре.

— На основе чего выводы? — Айтуган всё ещё пытался сохранить здравый ум у всей команды.

— Дневник Лиховского, он писал, что сюда приезжали люди на охоту, а местные их уводили в лес на съедение. Сюда возят гостей, а обратно они уже не возвращаются.

— Пропадают толпы людей, а никому нет дела?

— Глава райцентра местный, он как-то покрывает это всё. Как я поняла, застени не всё время испытывают голод, но Добрыня сказал, что до нашего приезда они не ели год, поэтому так активно пытаются нас одолеть.

— Так, не позорьте меня. Вы учёные, какие к чёрту чудовища?

— Айтуган, при всём уважении, — Кирилл смотрел в пол, ощущая неловкость от того, что планирует говорить. — То, что здесь происходит, науке не поддаётся. Я для общего развития интересовался всей этой магией с точки зрения науки. Панчина читал, у этого Лиховского в дневниках есть предположения — всё мимо.

— Вы когда на работу устраивались вообще как тесты прошли? Вы о Севере хоть что-то знаете? — Айтуган отчитывал группу, как школьников. — Про меряченье слышали?

Тишина. Айтуган окинул взглядом комнату, молчаливые переглядки теперь по-настоящему напоминали контрольную, к которой не подготовилась даже самая ответственная отличница.

— Меряченье, арктическая истерия, мэнерик — названия разные. Это культурно-специфический синдром, характерный для Севера. Открыли его в конце XIX века, основные симптомы — неадекватное поведение, галлюцинации, — это слово Айтуган выделил особенно ярко. — Замирание сердца, спазмы, судороги. Эти состояния не поддавались объяснению, заболевшие входили в состояние транса и повторяли действия и голоса окружающих или вообще полностью подчинялись им. И не могли это объяснить, даже не помнили, что творили в этом состоянии. Как под гипнозом. В одиночку или массово. Лечили как могли, кто у шаманов, кто у психиатров. Ну, похоже на нашу ситуацию?

— Даже если ты хочешь сказать, что мы массово заболели, по твоей теории мы должны кому-то подчиняться, так?

— По моей теории, — Айтуган недовольно вздохнул. — Это научные исследования, Василиса. Если тебе нравится эзотерика, хорошо, Север меняет людей, ломает, если ты не готов к выживанию. Не всем удаётся выдержать этот натиск.

— Не разговаривай со мной как с дурой! Ты не видел того, что видела я. Или ты видел, но не хочешь признавать. Да как же тебе доказать то?!

Перейти на крик не удалось, кто-то постучал в дверь медпункта. Глухие удары разнеслись по коридору и на секунду заставили каждого ощутить себя в фильме ужасов, когда в момент приближения к развязке героев застали врасплох те, от кого они спасаются.

— Сидите, я посмотрю.

Роман вышел в коридор, свернул в кабинет и аккуратно выглянул в окно, из которого виднелось крыльцо.

— Тут пацан какой-то.

— Открой, мало ли, поранился.

Роман открыл дверь. На крыльце стоял Аким.

Глава 10 | Предай чуждого, да воздастся тебе за преданность

— Здрасьте, а Василиса же тут работает?

Девушка услышала знакомый голос и вышла из лаборатории.

— Привет.

— Здрасьте. Я вам воду принёс.

Парень достал из кармана куртки пробирку. Со всеми событиями Василиса уже и забыла, что просила детей собрать образцы. Уроки в школе стали казаться неправдой из прошлой жизни, хотя с них прошло всего несколько дней. Время действительно стало ощущаться иначе, тягуче-неравномерным….

— Вы тут? — Аким недоверчиво сложил брови.

— Да, спасибо большое.

Василиса взяла пробирку и покрутила её в руке. Теперь, когда она знала правду, толку в этой воде было ноль, результаты анализа не покажут ничего, что могло бы её удивить или спасти от чудовищ.

— Аким, а можно я кое о чём тебя попрошу?

— Я больше ничего не буду вам приносить, мне вообще лучше с вами не общаться.

— Я знаю. Это могут увидеть застени, да?

Аким поморщился.

— Мне отец Владимир всё рассказал. Аким, пойми меня, пожалуйста. Я просто хочу спасти свою группу.

Парень смотрел с недоверием, смешанным с интересом. Жизнь в глухой деревне, которую он никогда не сможет покинуть, не светила яркими перспективами. Парень боролся со страхом быть замеченным и желанием сделать что-то запрещённое.

— Что надо?

Райское яблоко победило.

— Заходи, — Василиса оглядела пустую улицу и закрыла дверь. — Это Аким, у него нет тени. Илья, помоги.

Василиса достала телефон, включила фонарик и протянула его коллеге, а сама встала рядом с мальчиком.

— Свети так, чтобы от нас падала тень.

Илья вертел телефон в руках, находя подходящий ракурс, и когда наконец тень откинулась на стену — из лаборатории донеслось «Да ладно!». Илья подвигал телефон так, чтобы тень Василисы немного меняла расположение, но ни при каких поворотах фонарика у Акима не появлялась своя.

— Для чистоты эксперимента, — Кирилл встал рядом с Акимом.

Теперь на стене были две взрослые тени и пустота между ними. Эта картина могла бы стать обложкой драматичной книги о паре, которая потеряла ребёнка и теперь учится заново жить вдвоём, или учебника по психологии на тему одиночества подростков, которые не чувствуют себя любимыми. Но это была реальность — тайна Елового Кута.

— Видите? — Василиса повернулась к стене и указала на тень. — У Акима её нет. Как объясните?

Тишина. Никто и никогда не готовит речи к таким событиям. Новость о смертельной болезни близкого человека, о попадании в плен, о войне — шансы этих событий не равны нулю, но подготовиться заранее, чтобы не впасть в шок и правильно среагировать — невозможно.

У группы была надежда, что всё происходящее — та самая арктическая истерия, но теперь, когда перед глазами все факты, придётся поверить в сказки.

— Массовая галлюцинация, — стоял на своём Айтуган.

— Вам лучше поверить, так больше шансов выжить, — Аким говорил спокойно, как будто проводил иммерсивную экскурсию, а не подвергал себя опасности. — Застени злятся, они голодные, их предали, вы конкретно их довели.

— Кто их предал?

— Добрыня.

Имя прошлось тупым серпом по сердцу, не разрезая, а оставляя кривые зарубки. На секунду Василиса провалилась в прошлую ночь, она снова казалась выдумкой из далёкого прошлого, от которого на время удалось сбежать.

— Проходи, — Айтуган жестом пригласил парня в лабораторию.

Группа потеснилась, теперь места стало ещё меньше, а нарастающий страх, отдающий в виски, учащающий дыхание и поднимающий температуру, поглощал остатки свежего воздуха.

— У вас правда тут живут чудовища? — мягк, стараясь не наседать, задал вопрос Айтуган.

— Ну если вам нравится их так называть, то да.

— А как их вы называете?

— Застени.

— Давно они тут живут?

— Со времён монастыря.

— Его поэтому закрыли?

— Да. Об этом нельзя говорить. Считается, что в истории деревни потеряна эта страница, но так как я живу в дома отца Владимира, узнать правду проблемой не было.

— Ты его сын?

— Не родной. Это не важно. Я порылся в документах и нашёл письма, видимо, деда или даже прадеда, они все были священнослужителями. Переписка велась скорее всего с митрополитом местной епархии. Не знаю, откуда именно дед нашёл эту информацию, в общем, к концу XIX века в деревню при монастыре забрёл якутский шаман. Как его сюда занесло — загадка, вроде бы он просто бродил по миру, потому что так ему завещали духи. Мутная история, сейчас такое путешествие небезопасно, а по тем временам вообще жесть. Но рассказываю так как прочитал. Дойдя до монастыря он понял, что больше путешествовать не сможет, возраст и здоровье уже были не те. Ему позволили остаться жить в подворье, но при условии, что не будет на территории монастыря практиковать шаманизм. Он согласился, но, конечно, слово не сдержал, всю жизнь шаман посвятил духам и не мог так легко предать их. Наверное, священнослужители замечали это, но молчали, остальным это не мешало. Перед смертью шаман завещал похоронить его по всем канонам, если этого не сделать — кут, это по-ихнему душа, застрянет в Срединном мире. Шамана похоронили по православным правилам, а спустя время у местного населения начались кошмары и видения. В течение года несколько человек ушли в лес и не вернулись. Их искали, но они просто исчезли. Стали находить трупы диких животных. А потом и вовсе случились массовые приступы меряченья. Монахи назвали это «общим беснованием», но когда увидели в лесу того самого шамана — поняли, что навлекли на себя беду, ослушавшись его последней просьбы. Было принято решение перезахоронить останки — на этом месте теперь находится алтарь, где происходят жертвоприношения. Но, как вы видите, это не помогло. Кошмары продолжили мучать людей, а потом у одного из бывших дворян отделилась тень. Это был первый случай после которого местные действительно испугались. В официальных документах написано, что монастырь закрыт «по приказу властей», это чтобы вопросов не было. На самом деле настоятель сам стал инициатором, так все и уехали. Те немногие застени, которые успели расплодиться, голодали почти 50 лет, поэтому в округе нет диких животных. И вот в 1952 году землю выкупил Ступин. А вот дальнейшую историю нам преподают с дошкольных лет, только немного скрывая правду. Ступин знал, что здесь водятся чудовища. Он действительно был потомком уехавших дворян, внуком того, первого, у которого отделилась тень. Он, конечно, умер быстро после отъезда, а страшная легенда стала семейной. Так вот Ступин решил, что раз он потомок человека без тени — у него есть привилегии перед застенями. Спойлер — никаких привилегий, они здесь боги и хозяева. Не помню точно, откуда он родом, но связи у него в городе были хорошие. Молочный завод приносил доход, поэтому Ступин собрал с окрестностей людей, которые так или иначе страдали от отголосков войны: кто запил, кто остался на улице, сироты и так далее. Им пообещали дом, работу, деньги — заманили, короче говоря. И вот они кое как добрались сюда, к монастырю, а он разрушен, дома разрушены, тут ничего нет. Ступин, конечно, был готов — стройматериалы, еда, всё необходимое для жизни и строительства привезли следом. Людям особо не дали выбора, идти обратно на своих двоих равно самоубиться, поэтому начали строить себе дома. А Ступин тем временем выискивал застеней, хотел подчинить их себе. И угадайте, кого из них он встретил?

— Деда.

— Ага. Застень пыталась его сломить, но Ступин хитрый, предложил им забрать кого-то из теперь уже местных жителей. Назвал список, кого не трогать — там были врач, инженер, женщины — все те, кто были нужны для качественного функционирования деревни. Застени согласились на такое перемирие. Так и начали потихоньку забирать людей, а когда список разрешённых закончился — пошли к остальным. Ступин испугался, отстроил часовню, потому что с детства знал, что застени боятся молитв. Назначил нескольких священнослужителей, которые посменно постоянно читали молитвы. Местным рассказал о чудовищах, но приврал: сказал, что они ему подчиняются, поэтому он знает, как правильно защищаться. Отсюда и отсутствие вопросов о том, зачем целыми сутками молиться. Деревня росла, в стране немного налаживали транспортное сообщение, поэтому сюда стали переезжать люди. Стали появляться и другие деревни, но по странному стечению обстоятельств местные жители быстро их покидали. Никто же кроме Ступина не знал о застенях. Когда деревня разрослась — Ступин заметил, что застеней уже слабо останавливают круглосуточные молитвы. Люди так устроены, что они боятся, кто волков и темноты, кто от жены за пьянку получить. Глупые страхи — тоже страхи, поэтому их стало так много, что молитвы оказались слабее. Ступин за эти годы постарел, потом умер. Его жена и дети, уставшие от непонятной жизни, уехали из деревни. А новый глава переименовал её в Еловый Кут и установил новые правила и заповеди, чтобы местные могли спокойно жить.

— Какой смысл жить в таких условиях? — удивлённо спросил Илья.

— Здесь была сильная поддержка епархии, потому что восстановление подворья — это святое дело. Учитывая, что епархия знала об особенностях деревни, в их же интересах, чтобы бесовщина не распространялась.

— Какие выводы делаем? — устало спросил Айтуган.

— Ступин был ну очень богатым. Сейчас такая логистика будет стоить миллиарды, — со знанием дела ответил Роман.

— А ещё?

— Нам крышка, — Ирина поставила невидимый штамп на всю эту историю.

— Как вариант, если уж мы отходить от науки, можно раскопать могилу этого шамана.

— Кирилл, ну ты то куда, — в шутку, но с грустной нотой спросил Роман.

— Так, ладно, вы тут собираетесь заниматься какой-то дичью, я это не слышал, — Аким собрался уходить, но его остановила Василиса.

— Можно взять твою кровь? — мысль появилась неожиданно, застав врасплох саму девушку. — Извини. Просто, может быть, мы сможем что-то по анализам понять.

— Можно, только смысла нет. Мы сдавали кровь, она абсолютно нормальная, ничем не отличается от обычных людей. Тень — не часть тела, поэтому что она есть, что нет.

— Тогда почему люди умирают, уезжая отсюда без тени?

— А это уже энергетическая привязка, вы наукой это не объясните.

— Вась, давай отпустим парня, нет в этом толку, — Айтуган похлопал Акима по плечу. — Спасибо, не будем задерживать больше.

Он собрался уходить, но Василиса не могла отделаться от роя мыслей в голове, поэтому выхватывала из них вопросы, которые хоть немного казались ей важными при борьбе с неизученным нечто.

— Как отделилась твоя тень?

Акима вопрос не смутил, не застал врасплох, не напугал — парень не проявил никаких эмоций и холодно ответил:

— Я сам её вызвал.

Тайна Елового Кута открывала новые уровни, пугая всё больше.

— В смысле? Как?

— Это не сложно, застени сговорчивые, когда речь идёт о выгоде для них.

— Ты… Я даже не знаю, как это спросить. Ты договорился с ними?

— С ней, со своей тенью. В день жертвоприношения я пошёл к лесу. Никто в здравом уме не выйдет ночью на улицу в одиночку, тем более в день жатвы, поэтому застени сами вышли ко мне. Я сказал, что хочу отдать свою тень взамен на то, что они меня не тронут. Они окружили меня, на секунду в глазах потемнело, а потом появилась она. Ну то есть я, абсолютно такой же, но с идиотской улыбкой.

— Зачем ты пошёл на это? Они и так могли тебя не тронуть, ты мог уехать отсюда.

— А смысл? Уехать отсюда и разорвать все связи — это единственный выход. Застени не любят перебежчиков, мы их так называем. Это те, кто уезжают жить в города, а потом приезжают сюда к семье. Сейчас таких стало мало, знаете, почему? Потому что застени перестали давать перебежчикам возможность снова уехать. Многие отцы моих одноклассников когда-то уехали на заработки, они присылают деньги, но дети их не видят. И увидят только тогда, когда сами уедут отсюда навсегда, потому что никто не хочет возвращаться, зная, что за его тенью будет усиленная охота. А куда мне уезжать? В университет? Потом работать? Семью заводить? В этом лесу живут мои настоящие родители, я видел их. Они не погибли, как говорит отец Владимир, их поглотили застени. А семья отца Владимира усыновила меня, потому что в этом есть его вина. Я узнал случайно, пару лет назад, что мне всю жизнь врали.

— Ты сделал это назло?

— Нет, — Аким говорил всё так же спокойно, но теперь в голосе что-то дрожало. — Этой семье не горячо, ни холодно от моих поступков, что я уеду, что буду маячить перед глазами — наплевать. Я хочу быть там, где моя настоящая семья.

Абсурд, растущий с каждым новым фактом, заполонял помещение, сдавливал воздух, дышать становилось сложнее. Группа молчала, каждый думал о своём, но все одновременно хотели, чтобы этот бред оказался розыгрышем, кошмаром — чем угодно.

— Ладно, теперь точно хватит. Парень, спасибо тебе, нам нужно переварить всё услышанное.

Айтуган проводил его до двери, предварительно осмотрев окрестности в окно, чтобы убедиться в безопасности и для гостя, который на свой страх и риск раскрыл тайну, и для своей группы, которая теперь была в самом уязвимом положении.

— Слушайте, это же отклонение психическое, — начал размышлять Роман. — Пацан по сути живёт с трупами родителей. Может их видеть каждый день, но они уже не люди. Как зомбаки.

— Взрослым то с ума сойти можно, а тут ребёнок. Вот и поехал кукухой, — добавила Ирина. — Надо что-то решать, я хочу выжить, у меня дочь растёт.

Василиса еле сдержала слёзы: самый большой страх Ирины стал её лучом света в мире мистического хаоса. Та истерика, которая вот-вот была готова вылиться наружу, резко осела, снова выдвинув вперёд холодный ум. Рассказ парня пробудил в ней веру в налаживание отношений с дочерью, ведь если ребёнок жертвует собой просто чтобы быть рядом с уже неживыми родителями, то и у них со Светой точно есть шанс.

— Кажется, нам придётся с вами поговорить по душам, — вздохнул Айтуган. — Надо рассказать, чего вы боитесь, чтобы мы могли друг другу помогать, пока нас отсюда не вытащат.

Никто не был к этому готов. Группа знала базовые факты, кто-то больше, кто-то меньше, но все — без глубоких подробностей. Всем так было легче, личное должно быть личным, и пусть все члены группы месяцами живут под одной крышей — они остаются коллегами, а не подушками для слёз и переживаний.

— Меня изнасиловали много лет назад. Я научилась с этим жить, но вспоминать мерзко. После этого меня можно сказать предал муж, я слышала много обвинений, поддержка была минимальной. Жить с этим научилась, но иногда это вспоминается и становится мерзко, как будто заново прохожу это.

Конечно, в ответ была тишина. Ни похлопать, поощряя за смелость, ни обнять, выразив поддержку — атмосфера не располагала ни к каким коммуникациям, поэтому оставалось только по кругу распарывать почти затянутые душевные шрамы.

— Моя сестра покончила с собой, — продолжил Илья. —Не пережила насилие. Отец убил того парня и сел, мы с матерью остались одни. Жизнь целой семьи пошла под откос из-за какого-то конченного урода.

Снова тишина. Минута, которая ставит точку в одной истории и приглашает к началу другую.

— Сын и муж погибли при пожаре, задохнулись. В этом есть моя вина, но хуже всего, что после того пожара я бросила дочь. Она была под опекой моей сестры. А я просто работала.

— Я изменял, — продолжил Кирилл. — Часто, с разными. Жена узнала и собралась уходить, обещала, что детей не увижу.

— Ты даже в своих страхах очень правильный, — усмехнулся Роман, но уже не так по-доброму, как это было раньше. — Я сидел в тюрьме. Несколько раз. Разбой и…. Сейчас особенно неприятно это говорить. Насилие. Это были 90-е, мы с мужиками в какой-то момент почувствовали начало богатой жизни и вседозволенности. Девки сами на нас вешались, но я заприметил одну недотрогу. А у неё батя оказался ментом, быстро нас тогда накрыли. Мужиков кого-то даже порешали, а я присел. Выбили из меня всё плохое тогда, физически, отец той девушки подсуетился. Я вкус своей крови навсегда запомнил, месяцами его ощущуал. Когда вышел — 90-е закончились, новый мир. Мамка не выдержала, померла. Я забухал с горя, а потом взял себя в руки и пошёл работать. Ой, сука, разболтался.

Роман зажал глаза — подкатили слёзы.

— А я наркоманил, — отводя внимание от друга подключился Руслан. — Не сильно, так, скорее баловался. С девушкой начал встречаться, так в какой-то компании и познакомились. У нас не серьёзно было, но жить начали вместе. Наркоту не бросали. Но я всё так же, понемногу для настроения. А вот она конкретно сидела. Один раз переклинило её, говорит, докажи, что любишь, давай герычем вместе ширнёмся. Скандал закатила, я мудила повёлся, но в процессе заднюю дал. А для неё это оказалась золотая доза, утром обнаружил, что в постеле с трупом лежу. Какая она была холодная. Я скорую, ментов, те меня вяжут, вины то моей нет, ничего и не доказали. Но её стал во сне видеть, она всё говорила, мол я должен пойти за ней. Страшно, сука. Я себя виню до сих пор, что не отговорил её. Или что зассал тогда. Не знаю, помер бы, да и ладно. Тут каждую ночь её вижу. И себя рядом с ней. Тогда когда к реке ходили, я натурально видел свой труп. Такой прям как у конкретных нариков, гниющее тело. Я видел таких, они знают, что умрут, поэтому не слезают. Я давно в завязке, не после смерти девушки, просто повзрослел и завязал. А жизни толком не видел, упахивался, чтобы слезть, ломал себя. Страшно вернуться, я второй раз не выберусь.

— Рус, хорош. Не нагоняй на себя страх, сейчас это опасно, — осекла коллегу Василиса.

— Всё всё, ладно.

— Айтуган?

— А у меня нет страхов.

Его спокойный голос был пледом, под которым ребёнок укрывается во время грозы: он не представлял собой настоящей защиты, но создавал иллюзию самой крепкой в мире брони.

— И кошмары тебе не снятся?

— Нет.

— Как так? — Василиса была самой разговорчивой, она уже успела свыкнуться с мыслью о застенях и поэтому не испытывала закостенелый шок, в котором сейчас пребывали коллеги.

— А чего мне бояться? Мы боимся тогда, когда есть люди, к которым мы привязаны. А я один. Семьи нет, жён, детей, да даже собаки. Умирать не страшно, даже если вы однажды вспомните и поплачите — это будет кратковременное горе. А мне на том свете уже не будет до этого дела. Работу потерять? Я северный, закалённый, рукастый, не найду новую что ли? За вас переживаю, вы моя команда. Но это не страх.

— Ты титан что ли? — выпалил Роман.

— Может и так, кто знает, — Айтуган окинул группу взглядом, а потом встал и направился к выходу. — Пойду за вертолёт договариваться. Сидите пока.

Илья встал следом и ушёл в комнату медсестёр, где недавно его удерживал Руслан. Василиса пошла за ним.

— Ты как? — она положила руку на плечо парня, но тот резко дёрнулся.

— Ты Рому слышала? Ты слышала вообще? — Илья кричал, но шёпотом, чтобы не услышали другие.

— Илья, успокойся. Он отсидел срок, его наказали. Он раскаялся.

— Ты такая наивная, Василиса! Правда думаешь, что это так работает? — голос Ильи стал приглушённым, он нарастал, а потом резко стих. — Прости, прости, прости, мне просто так больно стало.

— Всё хорошо, Илюш, не извиняйся. Я всё понимаю, — Василиса обняла парня.

Дружескую поддержку прервал вернувшийся с улицы Айтуган.

— Телефоны достаньте, связь есть у кого?

Все резко включили экраны. Связи нет.

— Всё же нормально было, что за ерунда?

— Глушат?

— Да не может быть.

— А если они узнали, что мы узнали?

— Бред не неси.

— А если они не хотят нас забирать?

— Мы тут умрём.

Паника нарастала, с каждым новым предположением комната как будто окрашивалась в серый, слоями он накладывался друг на друга, приближаясь к кромешной темноте. Казалось, что тени собрались в хоровод и кружили вокруг в языческих танцах, готовясь призвать новую жертву.

— Стоп! — громкий крик Айтугана вернул в комнату тишину. — Сели все. Сейчас мы идём есть, как будто всё нормально. Я уточню у председателя, что со связью. Не показывайте местным свои эмоции. Натянули улыбки и разговариваем на будничные темы, никаких шушуканий. Поняли?

Поняли. Сложно было не понять. Айтуган был единственным в группе, кому не пришлось притворяться, он не боялся. Остальные же старались не оборачиваться на каждый шорох в поисках чудовищ, не бегать глазами и не подозревать редко проходящих местных.

За молчаливым обедом аппетита ни у кого не было; волнение заполнило нутро, не оставив места под уху и гречку с тефтелями. Даже еда теперь вызывала подозрения: из кого сделаны тефтели, откуда наловили рыбу на уху, подсыпают ли в блюда что-то такое, что влияет на сознание?

— Председатель сказал, перебои. Где-то порвало провода, — Айтуган угрюмо сел с края скамейки.

— Это же надолго, — встревоженно протянула Ирина.

— Что нам делать?

— Есть. А потом дружно идём в лабораторию, — Айтуган пододвинул суп и отхлебнул из ложки. — Кормят всё таки вкусно.

Он уже это говорил. В первый день, когда всё ещё было нормально.

Глава 11 | Тень сильнее сердца, что прошлым живёт

— И в этом дневнике есть наработки по тому, как бороться с застенями, — Кирилл крутил в руках синюю книжку, принадлежащую Лиховскому.

Группа снова собралась в лаборатории.

— Однако ж его поглотили, я правильно понял? — Айтуган повернулся к Василисе.

— Да. И местные приложили к этому руки. Мне кажется, что провода не обрывались, они просто не хотят нас отпускать.

— Не нагнетай, — Айтуган отмахнулся от девушки. — И что, есть что-то рабочее, на твой взгляд?

— Сложно сказать, всё выглядит как бред. Он считает, что застени — это паразиты, они используют человеческий белок, чтобы поддерживать жизнь. Но это можно было бы рассмотреть как теорию, если бы не количество их видов. Начальная в такую концепцию не вписывается, это условная шизофрения. Вторая теория, что это конденсат биомолекул, вышедших из организма при экстремальном стрессе. Почему это стало возможным — особенности почвы. Правда, не указано, что он имеет ввиду под особенностями. Возможно, не успел узнать.

— Мы же проводили анализы, они чистые.

— Данные подменяли. В группе Лиховского было то же самое. Может быть такое, что результаты проявляются не сразу? — включилась в разговор Василиса.

— Да тут что угодно может быть. Я сразу на радиацию грешить начал, — добавил Роман.

— Если бы здесь была радиоактивная катастрофа, мы бы знали. Такие новости могут пройти мимо простых людей, но не мимо научной организации. С Карского моря сюда ничего не дошло бы, там есть намного ближе территории. Если что-то засекреченное, то это уже другой вопрос, конечно, — размышлял Айтуган.

— Урановые руды могут быть, — Руслан вылез из собственных рассуждений. — В Сибири этого добра полно.

— Как узнать то, даже интернета нет, — размышлял вслух Роман.

— Слушайте, мне дневник Лиховского отдала травница, от которой я чай приносила. Он же помог от кошмаров? Может, она хочет помочь?

— Я бы не стала к местным лезть. Может, это её план?

Кирилл снова стал резким и грубым, в каждом слове слышалось желание принизить коллегу. Василиса понимала, что это снова попытки застеней столкнуть их, поэтому молчала.

— А какие у нас варианты? Просто сидеть и ждать? А чего ждать? Пока нас не полетят искать или пока не убьют? — Ирина наконец подала признаки жизни. — Пусть Василиса сходит к бабке. Так, поболтать о жизни, ещё чая попросить.

— Не рационально, — Айтуган постучал пальцами по компьютеру. — Но доля логики есть. Иди. Илья, сопроводи. Мы пока подумаем над записями Лиховского.

Илья заметно напрягся, снова идти к травнице, которая умеет залезать в голову, он не хотел. Или хотел, но боялся, что она увидит и озвучит то, что парень скрывает.

— Илья, как думаешь, реально победить застеней наукой?

— Я не думаю об этом. Просто надеюсь, что нас заберут отсюда побыстрее. Кажется, я больше не хочу работать в исследовательском институте.

— Понимаю, первая серьёзная практика и уже такое. Но это стечение обстоятельств.

— Василиса, вот скажи, ты…. — Илья сдержался, чтобы не назвать коллегу дурой. — Ты правда думаешь, что меня это успокоит? Ты представь ребёнка, которому попалось кислое яблоко. Докажи ему потом, что не все такие же. Он не поверит, потому что первый опыт был негативным.

— Ты не ребёнок.

— А застени — не кислые яблоки.

Илья ускорил шаг, говорить с Василисой он больше не хотел.

На улице медленно темнело, в окнах загорался свет. Местные выглядывали в окна, Василиса не видела их лиц, но скорее всего, они смотрели на гуляющих приезжих, которые были потенциальными жертвами. Верить в то, что кутяне в сговоре с застенями, не хотелось, ведь это бы означало, что вся группа находится в окружении врага. Такое положение не сулит радужных перспектив, вырваться из осады без потерь практически невозможно.

— Чего ночью гуляете?

Травница стояла у калитки, развешивая по забору свежие травяные скрутки.

— Лукерья Ивановна, мы хотим поговорить с вами, — начала Василиса. — Понимаете, тот дневник, который вы дали, там есть некоторая информация, которая вызвала у нас вопросы.

— Узнали наш секрет, — без капли удивления протянула она. — А спросить то чего хотите?

— Вы скрутки не просто так вешаете, да? Они помогают? — втиснулся в разговор Илья.

— Так не делала бы, если бы не помогали. А чего, боишься? — она хитро окинула парня взглядом?

— Мне то чего бояться, — смущённо ответил он.

— Можно про вашу книгу спросить? Имя у вас редкое, я сразу поняла, — ответила Василиса на немой вопрос травницы.

— Ну, пойдёмте, — она открыла калитку и жестом позвала гостей в дом.

Всё та же атмосфера ведьминской избы с развешанными скрутками и мешками трав. Всё то же сочетание язычества и веры в Бога. Всё то же старое кладбище за окном, которое теперь не кажется таким страшным.

— Почему такое название? Юг, весна не вяжутся с Севером.

— Это наша присказка местная. Как «До морковкина заговенья».

—Впервые слышу.

— Это значит очень долго или никогда. У нас это фраза «От Юга до весны», потому что нельзя дойти от стороны света до времени года.

— И почему вы её названием выбрали?

— Ты истории читала?

— Да, — Василиса засмущалась, она прочитала всего несколько и не хотела сейчас провалить экзамен на знание сюжета.

— Я начинала писать эти истории как воспоминания о тех, кто погиб. У них нет могил, чьи-то тела ходят по лесу. И как бы ни было страшно — это наши соседи, друзья, семья. Я просто хотела почтить память. Им до покоя, как от Юга до весны.

Во время диалога травница то и дело бросала взгляд на Илью. Он сидел на том же месте, под иконами, совсем бледный.

— А издались как?

— Познакомилась с издателем, обмолвилась, что немного пишу. Он попросил почитать, пришлось добавить побольше художественности, чтобы не было так мрачно. Вот и опубликовалась. Благословение брала у батюшки и у застеней.

— Благословение у застеней?

— Конечно, ведь легенда Елового Кута вышла за пределы деревни.

— Мистические истории могли произойти где угодно, ни слова о застенях там нет, — Василиса осеклась, ведь книгу она не дочитала.

— Застени не любят, когда узнают их секрет. Пусть и иносказательно. Я дала клятву, что вернусь жить в деревню. Так и соблюдаю условие уже почти 50 лет.

— То есть с ними можно договориться?

— Можно. Но ни одно их предложение не будет выгодно человеку. Ты, наверное, 90-е не сильно застала. Застени — это крыша, которая сожжёт твой ларёк, если откажешься от покровительства.

— И зачем тогда? Вы могли остаться в городе, а не продавать им душу.

— У каждого, кто идёт на это, свои причины. А ведь ты не о книге зашла говорить, — старушка снова хитро оглядела Илью, будто ожидая какой-то выходки. — Под деревней проходят урановые жилы. Радиация незначительная, но она есть. И ничего бы не случилось, не приди сюда Кутх.

— Звучит как Ктулху, — внезапно обозначил своё присутствие Илья. — Он же тоже контролирует сновидения! Это он? Это не выдумка?

— Кутх — это великий шаман и прародитель мира. В легендах его представляют в облике ворона, но в деревню он пришёл человеком.

— Нам эту легенду рассказали, он же умер. Разве может божество умереть?

— Это его не первое и не последнее воплощение. Это не нужно пытаться понять, в это нужно верить. Его похоронили не по обряду, душа — кут разбушевалась, не найдя покоя, и впитала радиационную энергию. Земля, вода, воздух, всё заражено ей на сто километров вокруг.

— Очень антинаучно, — заметил Илья.

— Да не до науки, — Василиса заворожённо слушала травницу. — И что, кроме как травками не защититься?

Спокойная старушка с лёгкой улыбкой в уголках губ внезапно сложила брови, надев маску недовольствия.

— Молчи, чтобы не погубить себя, — трижды прошептала травница.

— Почему вы всё нам рассказали? Разве вам это безопасно? Почему отдали дневник? Почему я во сне увидела место, где хранятся оставшиеся страницы? — Василиса больше не могла вытягивать правду и сорвалась, оголив своё явное желание разобраться в ситуации.

— Уходите, немедленно, — травница строго указала гостям на дверь.

Василиса хотела продолжить диалог, но Илья схватил её за руку и утащил в сторону выхода.

— Помнишь, я говорила: чем ближе ты к правде, тем горче будет вкус. Ты приблизилась к самой горькой части и это уже не воротить назад, — бросила вслед старушка.

— Илья, отпусти, — уже отойдя от дома травницы, Василиса пыталась расцепить крепкую хватку парня.

— Во что ты нас втянула? — Илья скрежетал зубами от злости, продолжая тащить Василису в сторону лаборатории.

— Я пытаюсь нас спасти!

— Правда? — Илья остановился, улыбнулся, а потом сменил маршрут: теперь они шли в лес.

— Илья, ты куда? Отпусти меня! — Василиса испуганно пыталась достучаться до парня.

— Надо было тебя тогда в лесу оставить, идиотка!

Илья не слышал, он уверенно ломился вперёд, как заворожённый, пока не зашёл в чащу, так, чтобы ветви елей скрыли человеческие фигуры. Деревня была совсем близко, сквозь иголки проникал свет ближайших домов.

— Илья, ты что творишь? — Василиса отскочила от парня, стоило ему только ослабить хватку.

— Он добровольно пошёл на жертвоприношение. Иронично, Добрыня и добровольно.

— Что? — Василиса тёрла запястье и с ужасом в глазах смотрела на обезумевшего коллегу.

— А вот тут интересно, — довольный Илья вытянул скованные в замок руки и, щёлкнув костяшками, продолжил. — Ты была его данью застеням. Ты знаешь, что местные в сговоре с ними, да? Или догадываешься. Тебя это не должно удивлять. Застень вытянула наружу твою потаённую сторону, и чтобы раззадорить её — нужен был всего-то симпатичный мужчина. Но вот незадача: он влюбился. «Сумерки» смотрела? Что Эдвард сказал Белле?

Василиса молчала, наблюдая за неестественно наглым и надменным поведением Ильи.

— Молчишь, — хмыкнул он с усмешкой. — Волк влюбился в овечку. И вместо убоя он привёл тебя к себе домой. Знаешь, я бы подумал, что его чувства, как и твои, всего-лишь происки застеней. Но у него нет тени, поэтому у них не было над ним власти. Значит, правда влюблённость?

То, как Илья говорил о чувствах Василисы, в современном мире называется газлайтингом: неискренность, игры застеней — он убеждал её в том, что она всего лишь марионетка в лапах многовековых чудищ. Что её влюблённость — не более, чем их план.

— Ой, да ладно, будешь плакать? — Илья скорчил сочувствующую гриммасу и протянул руку к щеке девушки, готовясь ловить слезу. — Ты же такая сильная, столько пережила. Моя сестра вот не пережила. Знаешь, это неприятно.

— Ты не Илья, — спокойно выговорила Василиса, сдержав слёзы. — Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня.

Она смотрела парню в глаза и ждала какой-то реакции, но он стоял неподвижно, только уголки губ едва заметно дёргались, стараясь скрыть вырывающееся то ли презрение, то ли смех.

— Закончила? — Илья похлопал Василису по плечу. — Не думала выучить что-то ещё? Для меня это уже слабовато.

Страшные опасения подтвердились: Ильёй завладевала застень. Все звоночки, на которые Василиса старательно закрывала глаза в надежде, что ей кажется — были признаками заражения.

— Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе.

Голос Василисы трясся от страха, ему в такт затрясся Илья. Дрожь как от высокой температуры, которая почему-то бросает в сильный холод, расползлась по телу. Со стороны было незаметно, как внутри идёт борьба человека с его же сущностью.

— А вот это уже было неприятно, — Илья закатил глаза и глубоко задышал. — Вернуть его хочешь?

— Пошёл вон, — Василиса начала злиться.

— Да что ты? Ильи больше нет.

— Да что ты? — передразнила Василиса застень.

— О, такая смелая, — Илья улыбнулся. — Наконец-то можем поговорить на равных. Знаешь, мои сородичи так устали от всемогущества. Иногда хочется побыть к вам ближе, но вы же боитесь.

— Как будто вы не этого добивались.

Она старалась абстрагироваться от внешности и убедить себя, что общается не с Ильёй, чья душа истерзана болью о сестре, а с чудовищем, которое этой уязвимостью воспользовалось.

— Мы всего лишь хотели выжить, это нормальная реакция живого организма на опасность, — Илья раскинул руки, как бы обозначая свою хозяйскую позицию. — Люди первые нарушили наш покой, поэтому нам пришлось стать хищниками.

— Нам? Ты ведь появился совсем недавно, откуда этот коммунизм?

— Коллективная память. Все застени связаны между собой, я, например, знаю, как сейчас больно вашему Руслану, у него ломка, а он даже ничего не принимал. Представляешь, как обидно?

— Верни Илью.

— Ну нет, дай мне порезвиться. Совсем скоро он будет полностью в моей власти, а сейчас я играюсь с его чувствами, мыслями, памятью. Скоро это умрёт, останется только тело. Неплохое, кстати. Как считаешь?

Илья покружился, как на показе.

— Зачем вы это делаете? Вам больше не угрожает опасность. Вы стали опасностью. Вы можете просто съедать тех, кто приходит на жертву сам, не вселяясь в людей.

— Слушай, а я ведь думал, что ты умная, — Илья снова скорчил сочувствующее лицо. — Давай, как териолог, скажи мне — какой-нибудь медведь будет довольствоваться тем, что раз в год к нему будет приходить заяц? А заяц, пусть даже умирающий, захочет быть съеденным вместо того, чтобы быстро уйти во сне?

— Абсолютно нелогичное сравнение. Это животные, а вы…. Вы вроде сознательные существа.

— Да, и мы осознаём, что если не будем есть, то будем слабеть.

— Почему тогда не нападаете на людей силой? Это же так просто.

— Ты меня застыдить пытаешься? — Илья засмеялся, но сдавленным смехом, как будто идущим из подземных глубин. — Поверь, мы бы с радостью, но пока мы не воздействуем на человека морально — мы не можем подчинить его физически.

— Один из ваших пытался меня утащить в лес.

— Ох, что ж ты со мной делаешь, — он покрутил головой, разминая шею. — Знаешь, почему я вообще с тобой разговариваю? Потому что Илья всё ещё остаётся хозяином этого тела и владеет ситуацией. Видимо, ты ему дорога, раз он прикладывает столько усилий, чтобы заставить меня говорить. Хороший парень, даже жаль, что ты его не уберегла.

Василисе было больно слышать об Илье, но его попытки выведать информацию не должны были пройти бесследно, поэтому она включила холодный ум науки и без эмоций продолжила диалог.

— Не пытайся перевести тему, ты не ответил на вопрос.

— Ох, как с тобой скучно. Ни слёз, ни дрожащих губ….

— Илья, пусть оно ответит.

— Да ты буквально насилуешь меня, хитро, — Илья усмехнулся. — Что ж, застень третьего уровня, спойлер — это я, может прикасаться к человеку, но навредить я тебе не могу, ровно до тех пор, пока его сознание живо. А вместе с ним умрёт и возможность контакта. Застень второго уровня может хоть когда прикасаться к человеку, но кратковременно. Ей не хватит энергии дотащить тебя до места жертвоприношения. А мы, увы, можем есть только там.

— Почему?

— Это эпицентр нашей энергии. Но если ты, хитрая головушка, захочешь уничтожить алтарь — мы очень разозлимся. Да и не выйдет у вас ничего, кострище — это лишь верхушка, дизайнерское решение. Или вы думали, дело в рисунках на камешках?

— Что вы такое?

— Ваши худшие черты, — на этой фразе голос стал совсем заглушённым.

— Илья, борись с ним! Ты всё ещё там, я знаю.

— Да, да, Василиса, я всё ещё тут, — нарочито наигранно передразнивал её парень. — А что ж ты игнорировала звоночки? Что ж не пыталась его спасти раньше?

— Я пыталась.

— На троечку, на троечку.

— Ты зачем меня сюда завёл? Хочешь меня съесть? Хочешь вселить в меня застень?

— Да да, мир крутится вокруг тебя. А я даже скрывать не буду, это мой план. Как я уже говорил, все застени связаны между собой. И я в курсе всех ваших обсуждений внутри команды. Это что получается, Илья вас предал? Ведь он не боролся, он просто позволил мне всё слышать.

— Илья не виноват, ты воспользовался им.

— О, прямо как тобой когда-то воспользовался мужик на мусорке. На картонках, в грязи. Как ты отмылась после такого? — Илья поморщил нос, наигранно демонстрируя неприязнь.

— Душ и психология творят чудеса, — держаться становилось всё сложнее, в горле засел давящий ком. — Почему меня не съели в ночь жертвоприношения?

— Да что ж ты какая липкая, — Илья закатил глаза. — Ты была данью, но он выбрал умереть за тебя. Этот миролюбивый слабак не мог допустить второй смерти. Знаешь, почему мы вынудили его девушку стать жертвой? Потому что за полгода до этого он рассказал всю правду Василию Лиховскому. Застени не могли повлиять на Добрыню, учитывая то, что тени у него уже не было, а вот забрать у него в наказание любимого человека — это было показательно. Думаешь, у нас тут хаос? Местные тянут жребий, кому выпадет приводить нам дань. Добрыне выпала ты. А дальше — всё как в сказке, принц спас принцессу. Мы не можем убить жертву, если совершили подмену. Хотим, но не можем. Кстати, а ты обратила внимание, что после его смерти твой страх стал намного меньше? Он разорвал связь, которая этот страх питала. Ох, нет, нет, нет, мне нельзя это говорить! Илья, ну ка помолчи!

— Илья, милый, говори со мной, я тут!

— Он не тут, — голос снова стал глухим. — Умно было затащить меня к травнице, ох уж эта полынь. Лукерья меня сразу выкупила, у неё развитая чуйка на нас. Всё ещё думаю, что она ведьма. Знаешь, я утомился. Пойдёшь со мной дальше в лес?

— Илья, идём в лабораторию. Мы спасём тебя!

— Как это мило, правда, ты так стараешься быть хорошей. Мне даже немного жаль, представляешь, его мать останется совсем одна. Предложи ей приехать сына навестить, мы устроим самый радушный приём. Слово застени.

— Какое же ты мерзкое существо.

— Ты мне надоела, — Илья демонстративно зевнул. — Можешь догнать, если хочешь.

Фигура медленно уходила в чащу, оборачиваясь с неестественной улыбкой, проверяя, потеряет ли жертва самообладание. Но Василиса держалась: она смотрела на Илью, пока он полностью не пропал из вида. Последнее, что она услышала, протяжный гул:

— Тень сильнее сердца, что прошлым живёт

Как по щелчку, девушка пришла в себя и побежала в медпункт.

Стемнело. Вовлечённая в диалог с чудовищем Василиса не сразу это заметила. Ночь была морозной, пощипывающей, кусающей. В каждом закутке читались тени, в каждом скрипе ставень слышался их приглушённый зов.

Дверь в медпункт была закрыта, Василиса стучала со всех сил, как ей казалось, целую вечность. Ввалившись внутрь и заперев дверь, девушка сползла на пол и с глазами полными слёз прошептала:

— Илья у них.

— Они его утащили? — команда всполошилась.

— Она в него вселилась, — Василиса заплакала, осознав, что возможность вернуть парня к жизни почти равна нулю. — А самое страшное — они теперь знают все, что мы обсуждали.

— Надо его спасать, — ранее вымотанная и инертная Ирина резко вернулась к своему обычному боевому состоянию. — Дневник Лиховского дайте, у меня мысль есть.

Глава 12 | ***

— Я запутался. Кутх — это божество? — Роман потирал виски, стараясь разогнать мозговую активность.

— Шаман. Самый сильный или типа того.

— Легенда на легенде. У тюркских народов кут означает душу-двойника, — добавила Ирина. — Каждая из легенд связана с этим. Значит, нам надо работать с энергией.

Она листала дневник Лиховского, делая какие-то пометки ручкой.

— Или всё таки с радиацией. Ну если ни у кого нет экстрасенсорных способностей, — иронизировал Кирилл.

— Есть у меня один приятель, да пока не дозвониться, — сказал Айтуган.

— Экстрасенс?

— Сотрудник Департамента психофизиологических аномалий.

— Я думал, это так, местная легенда, — протянул Роман.

— Оно существовало во времена СССР, как тестовая коммерческая инициатива. Потом прикрыли за ненадобностью. Оказывается, просто не там искали. Ир, что у тебя?

— Йод. Нам нужен йод. Исходя из того, что Лиховской успел написать, и с учетом доступных инструментов, единственное, что мы можем попробовать — бороться с застенями йодом. Кто уроки обж помнит? Одним из основных радиоактивных загрязнителей при авариях на атомных станциях или ядерных испытаниях становится искусственный радиоактивный изотоп йода. Если выпить калия йодид — щитовидка не отличит, где вредное, где полезное, поэтому если вовремя всосет витамин — радиации в организм попадет меньше. Калия йодид мы тут вряд ли найдем, а вот обычным йодом можно попытаться спасти хотя бы Илью. Звучит бредово. Но вариантов у нас особо нет, надо тестировать гипотезу.

— Нам его йодом надо напоить?

— Нет. Пока вижу вариант облить.

— А если нарисовать йодом символы с табличек на домах? Сейчас, у меня фото есть, на нескольких я видела.

— Мы же просто охотники на приведений сейчас, — Кирилл закрыл руками глаза. — Поверить не могу.

Василиса листала галлерею в поисках того, что может спасти Илью. Среди фото наличников и прочей деревенской атрибутики Василиса высматривала символы. Та самая табличка была запечатлена в первый день в Еловом Куте, когда еще все было спокойно.

— Вот, эти символы. Только как нам их нанести? Как поймать Илью?

— Самое простое — пойти в лес, всем вместе. Так есть шанс, что нас не утащат. Они же не могу так сделать, да? — резко к диалогу подключился Руслан.

— Как я поняла, не могут.

— Дверь в медкабинет выбивайте, — Ирина не думала ни секунды.

Мужчины тоже не думали: Роман и Руслан навалились на хрупкую конструкцию и легко снесли ее с петель. Ирина резво, не церемонясь, облазила все ящики и нашл коробку с йодом и зеленкой.

— Все готовы? Василиса, где алтарь помнишь?

Кивнула.

Страха сейчас ни у кого не было. Как команда супергероев группа шла на спасение своего коллеги с надеждой, что план сработает. Лес постепенно темнел, нагоняя страх. Периодически слышались шорохи, все понимали: животных тут нет, значит, застени почуяли чужаков и добычу в одном лице.

Возле алтаря было пусто.

— Илья! — крикнула Ирина и покрутилась, осматривая территорию опушки.

Среди деревьев стали виднеться очертания людей, жуткие, со склоненными набок головами и ехидной улыбкой. Они стояли без движения и просто смотрели на жертву, которая сама пришла в логово зверя.

— Чего вылупились, падлы? — крикнул Роман. — Илюху верните нам быстро!

Группа стояла кругом, спинами к алтарю. Вдруг внутри него резко загорелся огонь, обдав гостей жаром.

— Сука! Воскликнул Роман, отпрыгнув от кострища.

— Как некультурно вы себя ведете у нас дома, — Илья появился резко, как из воздуха. — Звали меня?

— Илья, ты слышишь нас?

— Да, конечно, я тут, спасите меня, — голос был нарочно наигранным. — Все таки ты очень глупая. Ну, что будете делать? Реально вкапывать алтарь? Не вижу лопат, или вы ручками?

— Напросился, — Роман резко кинулся на парня и повалил его на землю.

Следом налетел Руслан, они держали руки Ильи, Кирилл прижимал к земле ноги, а Ирина тем временем отрывала зубами силиконовые крышки йода.

— Вы пожалеете об этом прямо сейчас! — нечеловеческим заглушенным голосом кричал Илья.

Айтуган и Василиса ходили вокруг группы, контролируя ситуацию с застенями. Они начали медленно подходить, сжимая кольцо вокруг непрошенных гостей. Страх начал медленно нарастать, это подпитывало монстров, которые подобно акулам ощущали кровь на большом расстоянии.

— Оникс нам идут, — Василиса повернулась к группе.

— Сейчас, сейчас, — Ирина задрала рубашку Ильи и стала вырисовывать пальцами символы. — Илюша, держись там, мы вытащим тебя.

Илья начал трястись мелкой дрожью, а изо рта потекла желтоватая пена. Мужчины сильнее придавили его к земле, а Ирина продолжала рисовать на теле руны, нашептывая молитвы. Застени стали подходит быстрее, теперь все члены группы слышали в головах их голоса. Несколько застеней подошли почти вплотную, Айтуган бросился их отталкивать, но они просто улыбались и шли напролом.

— Они говорят с нами, — Василиса металась взглядом между всем, за что удавалось зацепиться: Илья, тени, лес, разводы йода на губах Ирины, вспотевшее лицо Романа и пустой взгляд Руслана.

— Что говорят? — спросил Айтуган, все еще давая опор наглым монстрам. — Если подойдут остальные, мы их не удержим.

— Они хотят жертву, — произнес Руслан так спокойно, будто ничего не угрожает их жизням.

— Обойдуся, твари, — не отвлекаясь от процесса ответила Ирина.

— Вась, подмени! — Руслан отпустил руку Ильи.

Не успев понять, что происходит, Василиса перехватила руку парня и навалилась на нее всем весом. Руслан же медленно направился к застеням, чем отвлек их от Айтугана.

— Рус, че творишь? — крикнул Роман.

— Им нужна жертва, а я больше не могу бороться.

— Ты че несешь?

Айтуган попытался остановить подчиненного, но он по-доброму взял его руку, посмотрел в глаза и напоследок сказал:

— Ты нам как батя, а батя должен уметь отпускать. Пусть Илюха живет.

— Что он творит?

— Рус мать твою, вернись!

— Руслан, не надо!

Группа истошно кричала в спину уходящему бородачу, но он ни разу не обернулся. Застени начали медленно стекаться к нему, ластясь, как почуявшие угощение кошки, они кружили вокруг жертвы, будто соблюдая какой-то обряд, не позволяющий принять пищу без ритуала. Руслан уже не слышал голоса коллег, он уверенно шел на смерть, готовясь принять ее с гордостью. Последние дни и кошмары заставили его задуматься о жизни: она прошла — не бесполезно, не с целью, просто прошла, не оставив послевкусия. Можно было бы все поменять, вернуться после экспедиции домой, создать семью и сделать хот бы один пункт из тех, которые по древним стереотипным обычаям определяют состоявшегося мужчину. Но Руслан не хотел. Кошмары вернули его мыслям, от которых он годам бежал. И если одно поставить точку, спасая при этом чью-то жизнь — в запятой смысла нет.

Опушку оглушил лютый крик — застени готовы принять жертву. Это произошло молниеносно, они просто накинулись на Руслана и он пропал в переплетении чудовищного клубка, заглушающего даже пронзительный последний крик.

— Не смотрите, — Айтуган обратился к команде, смахивая скупую слезу. — Контролируйте себя, его поступок не должен пройти напрасно.

Сложно контролировать себя, когда в нескольких метрах чудовища доедают коллегу, пока второй бьется в конвульсиях, лежа на земле.

— Илья, пожалуйста, услышь нас, — Василиса старалась успокоиться, но не могла остановить рыдания.

— У него сердце может не выдержать, — Кирилл сдержанно обратился к Ирине, подавляя нарастающую внутреннюю тряску от страха.

— Я не знаю, чо еще сделать. Правда не знаю, где еще эти руны нарисовать? — руки начали трястись, новые рисунки становились совсем рваными.

Застени все еще были увлечены жертвой. Одного тела хватило десяткам монстров, остальные напитывались энергией через общую связь. Сейчас у них появятся силы и они по-новой захлестнут страхами тех, кто добровольно пришел в клетку.

Тело Ильи обмякло. Бледный, мокрый, в пене — зрелище было ужасающим. Группа перестала держать его, оставаясь сидеть рядом на коленях. Василиса тихо выла, сжимая губы так сильно, как могла, чтобы не выпускать наружу всю истерику: от смерти Руслана, от состояния Ильи, от возможной приближающейся смерти всей группы.

— Василиса, — тихий голос протянулся с земли. — Игоревна.

— Илюша, — Василиса взяла его за руку и прижала к губам. — Живой!

— Ира, ты… — Айуган положил руку на плечо коллеги и хотел сказать что-то ободряющее, но не смог подобрать слова.

— Как себя чувствуешь? — Кирилл протянул парню руку, чтобы помочь сесть.

— Как это ощущается? — подключился Роман.

— Я не контролировал его, простите, если что-то наговорил.

— Да что ты, главное, что живой! — Василиса обняла парня и заплакала в плечо.

— Рус, если ты нас слышишь — мы справились, — Роман поднял голову в небо и поморгал глазами, сбивая слезы.

— Не хочу ва обнадеживать, но это не конец, — Илья опустил глаза. — Оно все еще внутри меня. Все это — действующий способ, но на время. Оно говорит со мной, пройдет пара дней и оно снова захватит разум.

— Мы выберемся и спасем тебя. Твоя тень не отделилась, значит, шансы есть. А уедем - оно не будет на тебя влиять.

Василиса гладила парня по волосам, успокаивая даже не его, а себя. Застени удалось внушить вину, поэтому она чувствовала ответственность за жизнь Ильи.

— Не хочу нагнетать, но они снова идут к нам.

Роман встал с земли и выставил в стороны руки, как бы создавая щит для группы. Это выглядит как бежать с палкой на армию вооруженных бойцов: шансов нет, но лучше умереть в попытке, чем сдаться без боя.

Во главе идущих застеней стоял Лиховской. Василиса узнала его по фото из ВКонтакте. Подойдя ближе он молча стал осматривать группу.

— Это Василий, — прошептала Василиса. — Лиховской. Его тело.

— Че вылупился, уродец? — Роман был настроен агрессивно. — Ща йодом оболью, мразь!

— Подожди, — слегка шатаясь, Илья встал с земли и подошел ближе. — Он говорит со мной,

Установив зрительный контакт, Илья начал молчаливый диалог, который слышали все застени вокруг. Лиховской стоял склоня голову с хитрой улыбкой, но в какой-то момент он резко выпрямился. Илья сделал маленький шаг назад, не прерывая зрительный контакт.

— Что происходит? — взволнованно спросила Василиса.

— Кто однажды столкнулся с тенью – не сможет уже обрести свет, — Илья говорил холодно и уверенно, будто резко за минуту повзрослев и возмужав. — Об этом никто не знает, до нас ни у кого не было удачных попыток спасения от застеней. Даже если я уеду — я не буду больше собой. Меня ждут кошмары, голоса в голове, я просто сойду с ума.

— Они могут обманывать тебя.

— Нет, сейчас они говорят правду. Застени выражают нам свое уважение. Мы первые, у кого действительно почти получилось. Но у нас было слишком мало фактов на руках, чтобы эксперимент оказался удачным.

— Илюш, что нам делать?

— Уезжать. Застени согласились вас отпустить. Айтуган, скоро вернут связь, вызвай вертолет прямо сегодня, скажи, что вы уже потеряли двух членов группы.

— Двух.

— Они отпустят вас в обмен на меня. Я не буду бороться, ни у кого еще не получалось.

— Илюш, это же снова не ты говоришь, да. Это застень нас убеждает.

— Прости, Василиса Игоревна. Но выхода нет. Две жертвы — это не так много в обмен на пять жизней. Мне очень страшно. Я переживаю за маму и не знаю, как она переживет смерть второго ребенка. Но….

— Нас в любом случае заберут, несколько дней не выйдем на связь — по протоколу офис обязан отправить за нами вертолет, — Айтуган не собирался терять еще одного члена группы.

— Пока это произойдет — застени сделают все возможное, чтобы сломать вас. Они все еще голодны, а местные все еще в страхе. Чем быстрее вы улетите — тем больше шансов, что больше никто не погибнет. И прошу вас: не бойтесь. Это сложно, я не справился и поддался, но пока вы думаете о страхе — он руководит вами. — Илья помолчал, оглядев группу. — И передайте маме, что я не погиб, а просто пропал. Пусть у нее останется надежда. И постарайтесь забыть это место. Не возвращайтесь и не пытайтесь бороться: второй раз они вас не отпустят.

Сегодня в истории Елового Кута появится новая, двенадцатая, заповедь: Слабый становится кормом, сильный же предстает сосудом.

Отец Владимир внесет ее в список и оповестит всю деревню о том, что за сотни лет никто не смог узнать: застени выбирают, кто станет едой, а кто новым телом. Они уважают силу, даже если она произрастает из страха и борьбы.

А после — будут блины и кратковременное затишье, когда Еловый Кут будет жить совершенно обычную деревенскую жизнь со всей сельской рутиной.

Эпилог

Вертолёт опустился на опушку, окинув сильным потоком воздуха лес, всколыхнув ветви. Группа шла по деревянной дорожке, не поднимая с неё взгляда: вокруг стояли застени, они провожали чужаков, узнавших страшный секрет Елового Кута. Кирилл, Роман и Айтуган грузили вещи, Ирина курила, а Василиса всматривалась в одну фигуру.

Илья.

Он стоял чуть впереди остальных застеней и улыбался, наклонив вбок голову. Это была не та добрая улыбка, и не тот скромный парнишка с большими амбициями. От прошлого Ильи осталось только тело, которое теперь будет держать в страхе жителей деревни, выманивая наружу их худшие черты.

Айтуган молча похлопал Василису по плечу, приглашая в вертолёт. Теперь они в безопасности. Группа будет работать и жить так, будто ничего не было. Ночные кошмары теперь будут просто кошмарами. Сегодня они вернутся в лагерь, где Руслан в последний раз в шутку предлагал женщинам составить компанию в бане, а Илья – готовил свои авторские горячие бутерброды с консервированным салатом. Чутьё Василису не подвело: по возвращении в лагере всё будет иначе.