Заседание Писателей

Глава 1: Особняк

2015 год, 8 февраля. Полдень.

Вдали от города, находился особняк Тер Дейла. Сюда не вели прямые дороги. Последние километры приходилось ехать по узкой полосе асфальта, окружённой лесом. Место было выбрано намеренно. Тишина, отсутствие соседей и полное ощущение изоляции.

Дом был большим, но не вычурным. Каменные стены, высокие окна, старые деревянные двери. В нём чувствовалась не роскошь, а основательность. Этот особняк не пытался произвести впечатление, а просто лишь существовал.

Тер Дейл стояла в библиотеке у длинного стола. Перед ней лежали письма с приглашениями. Она перечитывала имена спокойно, без эмоций, словно проверяла список, который давно был составлен в голове.

Тер была известной писательницей. Спокойной. Гениальной. Она не любила публичность и редко появлялась на литературных мероприятиях. Именно поэтому её решение собрать в своём доме известных авторов выглядело неожиданным.

Особняк она купила несколько лет назад, когда её книги уже получили признание. Ей нужно было место, где ничто не отвлекало бы от работы. Со временем дом стал частью её жизни, закрытым пространством, куда допускались только избранные.

В дверях появилась Ангелина — помощница Тер Дейла. Она держала в руках папку и остановилась, не нарушая тишины.

— Служба доставки готова принять эти письма, Тер, — сказала она тихо.

Тер кивнула, словно подтверждая своё решение.

— Тогда отправляй их, — спокойно сказала она. — Пусть каждый получит приглашение лично.

Ангелина глубоко вздохнула. Сегодня был её последний день в этом особняке. Она собиралась уехать в другую страну, оставить привычное позади и начать жизнь с чистого листа.

Она аккуратно собрала письма, прижала их к себе, и ещё раз глубоко вдохнула.

— Вы же знаете, что после того как передам письма, я уеду в другую страну? — сказала она тихо.

Тер посмотрела на неё с лёгкой улыбкой, без осуждения, просто с пониманием.

— Знаю, — ответила Тер спокойно. — Удачи тебе, Ангелина. И не забывай о книгах.

Ангелина кивнула, улыбнулась в ответ и медленно подошла к двери. Её взгляд задержался на библиотеке, на книги, на стол, на дом, который видел столько историй.

— Спасибо за всё, Тер, — тихо сказала она, с лёгкой теплотой в голосе.

— Всегда рада помочь, — ответила Тер спокойно.

Ангелина сделала шаг в коридор, дверь за ней закрылась почти бесшумно. Она вышла в мягкий туман, что окутывал особняк, и шла спокойно, уверенно, но с лёгким ощущением, что оставляет часть себя здесь.

2015 год, 12 февраля. Вечер.

Кай Карсон вышел из специального здания для писателей и читателей. Он медленно вышел, как человек, который привык, что его не торопят. Вечерний воздух был прохладным, а у входа всё ещё стояли несколько человек. Кто-то с книгой в руках, кто-то с телефоном, кто-то просто хотел увидеть его поближе.

— Спасибо, Кай!

— Подпишите, пожалуйста, здесь!

Он улыбался сдержанно, но вежливо. Кай давно научился держать дистанцию. Быть открытым, но не близким. Он аккуратно ставил автографы, иногда перебрасывался парой фраз, но никогда не задерживался дольше, чем нужно. Для фанатов он был известным писателем. Для себя просто человеком, который устал от шума.

Кай Карсон был высоким, худощавым мужчиной лет сорока. Его лицо казалось спокойным, почти равнодушным, но внимательные глаза выдавали привычку наблюдать. Он одевался просто. Тёмное пальто, без лишних деталей. Люди часто говорили, что он выглядит именно так, как должен выглядеть автор его книг.

Карсон писал психологические романы. Его истории были тихими, но тревожными. Он редко использовал резкие повороты сюжета и вместо этого давил атмосферой и внутренними конфликтами. Критики называли его тексты ,,холодными,, но читатели знали что он просто не любил обманывать эмоциями.

Когда последний автограф был подписан, Кай вежливо попрощался и сел в машину. Дорога домой прошла в тишине. Он не включал музыку, никогда не включал после мероприятий. Слишком много голосов за день.

Его квартира была аккуратной и почти пустой. Никаких фотографий, никаких личных мелочей на виду. Только книги, рабочий стол и настольная лампа. Здесь всё было под контролем.

Он бросил ключи на тумбочку и заметил конверт, лежащий на столе.

Белый. Плотная бумага. Его имя было написано аккуратно, без спешки.

,, Кай Карсон ,,

Кай нахмурился.

Он точно знал что почту сегодня никто не приносил.

Он медленно взял конверт в руки, провёл пальцем по краю и вскрыл его. Внутри было письмо.

Приглашение.

Закрытая встреча. Особняк Тер Дейл. Без прессы. Без публики. Личное приглашение.

Имя Тер Дейл он узнал сразу.

Кай сел, перечитал письмо ещё раз. В тексте не было ничего лишнего, а только дата, место и короткая фраза в конце, написанная будто специально для него:

,,Некоторые разговоры невозможно вести на публике.,,

Кай усмехнулся.

Он давно не принимал подобных приглашений. Но это письмо было другим. Слишком спокойным. Слишком уверенным. Словно его ждали.

Он аккуратно сложил письмо и положил его на стол.

— Интересно… — тихо сказал он сам себе.

И впервые за долгое время подумал, что, возможно, стоит поехать.

Все письма были доставлены в течение нескольких дней.

Одинаковые конверты, аккуратный почерк, личные обращения.

Известные писатели получали их в разных местах, но реагировали почти одинаково. Имя Тер Дейл не требовало объяснений. Приглашение было закрытым и не предназначалось для публики.

Ответы пришли быстро. Ни один не отказался.

Каждый из них по-своему понимал, что подобная встреча бывает один раз. Список гостей оказался полным.

2015 год, 22 февраля. Утро.

Такси остановилось у ворот особняка и заглохло. Кай Карсон посмотрел в окно и на несколько секунд задержал взгляд на доме. Вблизи он казался ещё больше, чем на фотографиях. Такие каменные стены, высокие окна, тишина вокруг. Видно, что место было выбрано неслучайно.

Кай расплатился и вышел из машины. Холодный воздух сразу дал о себе знать. Он поправил пальто и сделал несколько шагов по гравию.

Почти одновременно рядом остановилась ещё одна машина.

Из неё вышел мужчина в тёмной куртке. Ничего примечательного — среднего роста, взгляд, который быстро оценивал пространство. Кай узнал его сразу.

Фэйд Крис.

Он знал это имя по книгам. По резким рецензиям. По редким упоминаниям в литературных кругах. Они никогда не встречались лично, но Кай понимал, кто перед ним.

Мужчина тоже заметил его.

— Кай Карсон? — спросил он ровно, без эмоций.

— Да, — ответил Кай. — А вы…

Фэйд слегка кивнул, не договорив.

— Похоже, мы приехали вовремя.

Кай усмехнулся.

— Судя по месту, это не та встреча, где стоит опаздывать.

Фэйд ничего не ответил. Он лишь бросил короткий взгляд на особняк и направился к входу. Кай последовал за ним.

У дверей уже собирались другие гости. Некоторые здоровались, другие делали вид, что никого не замечают. Разговоров было мало — больше взглядов и коротких жестов.

Внутри особняка было тихо. Холл оказался просторным, с высокой лестницей и мягким светом. Гости входили один за другим, снимая верхнюю одежду, осматриваясь, привыкая к дому.

Кай остановился у входа в главный зал.

Он медленно оглядел собравшихся и начал узнавать лица.

Дмитрий Добряков стоял у камина, сдержанный и сосредоточенный — таким же Кай помнил его по редким интервью. Франсуа Вивьон разговаривал с кем-то вполголоса, активно жестикулируя, словно продолжал спор, начатый ещё в своей книге. Лииса Мортон сидела чуть в стороне, листая блокнот, не поднимая взгляда. Мета Ашес опирался на перила лестницы, наблюдая за залом с ироничным спокойствием, и многие другие.

Кай знал их всех. Читал. Цитировал.

Но ни с кем из них не был знаком лично.

Он заметил, что многие украдкой разглядывают друг друга, узнавая, сравнивая ожидания с реальностью. Здесь не было фанатского восторга. Только тихое осознание.

В этот момент в зале стало заметно тише.

На верхней площадке лестницы появилась Тер Дейл.

Она не торопилась. Спокойная, собранная, с тем самым выражением лица, которое Кай видел на обложках и редких фотографиях. В её присутствии не было пафоса, а лишь уверенность человека, который привык, что его слушают.

— Добро пожаловать, — сказала она ровно, но тепло. — Благодарю вас за то, что приняли моё приглашение и проделали этот путь.

Она на секунду оглядела зал, словно отмечая каждого.

— Этот дом был создан для тишины и слов. Надеюсь, в ближайшие дни он станет для вас именно таким местом.

Тер Дейл спустилась с лестницы и остановилась в центре зала. Разговоры возобновились, но уже тише, словно все старались не перебивать друг друга.

— Не ожидала что решитесь на такое, — сказала Ханна Трейт, подходя ближе. В её голосе звучало искреннее удивление. — Вы редко собираете людей.

— Именно поэтому я и решила это сделать, — спокойно ответила Тер. — Редкие встречи стоят дороже.

Франсуа Вивьон усмехнулся и чуть развёл руками.

— Значит, мы здесь не ради автографов и лекций?

— Нет, — Тер посмотрела на него прямо. — Ради разговоров, которые обычно не попадают в книги.

Фэйд Крис кивнул, будто услышал подтверждение собственной мысли.

— Вы выбрали странный список гостей, Тер. Слишком… разные.

— Но все вы умеете слушать, — ответила она.— Это редкое качество среди тех, кто привык, что их читают.

Озоб Бозо рассмеялся негромко, почти осторожно.

— А если кто-то не захочет говорить?

Тер чуть улыбнулась впервые за вечер.

— Тогда дом скажет за него.

Кай заметил, как Дмитрий Добряков внимательно смотрит на Тер, словно пытаясь уловить скрытый смысл её слов. Мета Ашес перевёл взгляд с одного лица на другое, будто уже составлял мысленный список.

— Сколько времени мы здесь пробудем? — спросила Лииса Мортон, наконец закрывая блокнот.

— Столько, сколько понадобится, — ответила Тер. — Никаких сроков. Никаких обязательств.

Несколько секунд никто не говорил. Писатели переглядывались, словно ожидали, что кто-то задаст главный вопрос вслух.

— Простите, Тер, — Гордон Стрикс наконец произнёс , — но мы всё ещё не понимаем… какова цель этой встречи?

В зале стало тише, чем прежде.

Тер Дейл не ответила сразу. Она лишь мягко кивнула, будто ожидала этот вопрос.

— Понимание приходит не всегда в начале, — сказала она спокойно. — Иногда ему нужно время и пространство.

Франсуа Вивьон нахмурился, но промолчал. Остальные тоже не стали спорить, не из согласия, а из любопытства.

— Пойдёмте, — продолжила Тер. — Я покажу вам комнаты.

Она направилась к лестнице, и гости последовали за ней.

На втором и третьем этажах коридоры были длинными и светлыми. Двери располагались на равном расстоянии друг от друга. На каждой двери есть аккуратная табличка с именем.

Кай в втором этаже прошёл мимо дверей, читая знакомые имени и фамилии:

Дмитрий Добряков. Франсуа Вивьон. Лииса Мортон. Мета Ашес. Ханна Трейт. Либу Кэхлер. Озоб Бозо. Гай Селфарк. Фэйд Крис.

Он остановился у своей двери.

Кай Карсон.

Имена выглядели не как подписи, а как уже сделанный выбор.

— Все комнаты подготовлены заранее, — сказала Тер, словно читая их мысли. — Здесь вы сможете работать, отдыхать и оставаться наедине с собой.

Некоторые писатели коснулись табличек, другие просто стояли, не открывая двери.

Комната Кая была тихой и светлой. Окно выходило на лес. Ни дорог, ни огней. На столе лежали чистые листы и ручка, будто его ждали.

Он осмотрелся. Всё было слишком аккуратно, слишком заранее подготовлено. Закрыв дверь он обратно, лёг на кровать, глядя в потолок, и впервые за долгое время подумал не о сюжете, а о финале.

Озоб Бозо стоял у перил третьего этажа, когда заметил Эриха Гранта, выходящего из коридора.

— Вы уже поняли, зачем она нас собрала? — спросил Озоб без приветствий.

Эрих остановился рядом.

— Если бы понял, меня бы здесь не было.

Озоб усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

— Тер Дейл слишком спокойна для человека, который ничего не скрывает.

— Или слишком уверена, — ответил Эрих. — Она знала, что мы приедем.

— И знала, где нас поселить, — добавил Озоб, глядя вниз. — Имена на дверях… будто мы давно здесь живём.

Эрих на мгновение задумался.

— Мне показалось, — сказал он тихо, — что она смотрела не на нас, а… сквозь нас.

Озоб повернулся к нему.

— Значит, вы тоже это почувствовали.

Неожиданно раздался голос:

— Эрих! — Мими Грант вышла из-за двери. — Пойдем, я покажу тебе мою комнату!

Эрих немного улыбнулся и последовал за ней.

Озоб посмотрел им вслед, нахмурившись, а потом тихо сказал себе:

— Жена?

Эрих оглянулся через плечо и спокойно ответил:

— Сестрёнка.

Озоб усмехнулся про себя и покачал головой.

Полдень.

В столовой было тепло. Длинный деревянный стол заняли почти все писатели. Свет от подвесных ламп падал мягко, отражаясь в бокалах с водой и сервированных тарелках.

Тер Дейл сидела во главе стола, спокойно наблюдая за гостями.

— Прошу вас, — сказала она тихо, — располагайтесь. Еда простая, но надеюсь, что всем хватит.

Франсуа Вивьон, высокий и энергичный, переговаривался с Дмитрием Добряковым, кивая и улыбаясь. Ханна Трейт тихо обсуждала книгу Лиисы Мортон, иногда тихо смеясь. Лииса держала блокнот на коленях, записывая что-то, но взгляд её постоянно скользил по другим гостям.

Либу Кэхлер сидела у окна, скрестив руки, наблюдая за залом. Мета Ашес уселся рядом с Зетруксом Качовски, периодически перебрасываясь тихими репликами. Мими Грант тихо говорила с Эрихом Грантом, который кивал и отвечал односложно. Гордон Стрикс и Пётр Захарович спорили о каком-то сюжете, перебивая друг друга, но без агрессии.

Фэйд Крис, стоя немного в стороне, молча оглядывал гостей, внимательно фиксируя каждый взгляд и жест. Элио Ортис и Гай Селфарк тихо обсуждали меню, а Подсень Юмифов держался скромно у края стола.

Озоб Бозо и Максим Борисов сидели через друг друга, обмениваясь короткими, почти насмешливыми комментариями. Антония Аллен и Алексей Нефритов улыбались осторожно, будто стараясь не нарушить порядок.

— Где Кай Карсон? — спросила Лииса Мортон, заметив пустое место.

Тер Дейл слегка вздохнула.

— Я сама не знаю, — ответила она. — Надеюсь, он скоро присоединится.

— Я позову его. Всё-таки, Кай Карсон в своём репертуаре, — сказал Подсень Юмифов.

— Подсень Юмифов, известный писатель, который в основном пишет стихи, так ведь? — сказала Мими Грант.

— Да, — кивнул Подсень, — стихи, мифы… да и просто наблюдать за миром умею. Но сейчас нужно проверить, где он.

Мими слегка нахмурилась, потом кивнула.

Подсень поднялся на второй этаж, зная, что на третьем этаже его имени нет. Коридор был тихим, только слабый скрип половиц под ногами отдавался эхом.

Когда он приблизился к комнате Кая, дверь была приоткрыта. Подсень замедлил шаги, и заглянул внутрь…

Комната встретила его странной тишиной. Листы бумаги, разлетевшиеся по столу, казались застывшими в воздухе. А на полу, неподвижный, лежал... Кай Карсон...

Глава 2: Красный цветок

2015 год, 22 февраля. Полдень.

Тишина в особняке оборвалась.

Подсень Юмифов спускался по лестнице быстрее, чем поднимался. Шаги больше не были осторожными. Они эхом разносились по дому, будто предупреждая всех сразу.

В столовой разговоры оборвались, когда он появился в дверях. Его лицо было бледным, взгляд рассеянным, словно он всё ещё находился этажом выше.

— Кай Карсон… — начал он, но слова застряли в горле.

Тер Дейл поднялась первой.

— Что с ним?

Подсень медленно покачал головой.

Этого оказалось достаточно.

Кто-то отодвинул стул. Кто-то резко вдохнул. Мими Грант сжала руку Эриха, не спрашивая почему.

— Он мёртв, — наконец произнёс Подсень.

Слова повисли в воздухе, меняя всё вокруг. Несколько секунд никто не говорил. Затем началось сразу всё.

Стулья заскрипели, кто-то вскочил, кто-то заговорил одновременно. Гордон Стрикс выругался вполголоса, Антония Аллен прикрыла рот ладонью. Ханна Трейт повторяла что ,,это невозможно,, будто надеялась, что слова что-то изменят.

— Это шутка? — резко спросил Пётр Захарович. — Плохая, но всё же…

— Нет, — ответил Подсень. Его голос дрожал. — Я видел.

Тер Дейл подняла руку.

— Прошу всех сохранять спокойствие, — сказала она. — Мы пойдём туда вместе.

Они поднялись на второй этаж почти молча.

Комната Кая была открыта.

Он лежал на полу так же, как и раньше. Неподвижный.

— Мать твою… — вырвалось у Гай Селфарк. Она резко выдохнула и сжала кулаки. — Это уже не шутки. Это точно не шутки.

Кто-то отвернулся. Лииса Мортон закрыла глаза, будто надеялась стереть увиденное. Озоб Бозо внимательно осматривал комнату, не приближаясь, словно боялся нарушить невидимую границу.

— Прошу прощения, — раздался сухой голос Либу Кэхлера, — но если это чья-то попытка произвести впечатление, то вкус у этого человека… весьма сомнительный.

Он поправил воротник и покачал головой.

— И крайне неуместный.

Гай резко обернулась к нему.

— Вы сейчас серьёзно? Тут человек мёртв!

— Именно поэтому, — спокойно ответил Либу, — я и предпочитаю держать эмоции при себе. Они редко помогают думать.

Франсуа Вивьон усмехнулся краем губ и повернулся к Либу Кэхлеру.

— Как всегда, Либу, вы умудряетесь звучать так, будто обсуждаете чужую рукопись, а не… — он кивнул в сторону пола, — это.

Либу приподнял бровь.

— Привычка анализировать спасает от истерик, Франсуа.

— Или прячет их, — тихо добавил Франсуа, уже без улыбки.

Эрих Грант сделал шаг вперёд, но остановился, не переходя черту.

— Нам нужно понять, что произошло, — сказал он ровно. — Паника никого не вернёт.

Мими стояла рядом, сжав руки.

— А если это не случайно? — спросила она тихо. — Если кто-то из нас…

Она не договорила.

Антония Аллен нервно вдохнула и покачала головой.

— Нет. Пожалуйста, нет. Мы же только приехали… это не может быть правдой.

Тер Дейл убрала телефон в карман.

— Я уже вызвала скорую помощь, — сказала она.

Никто не задал лишних вопросов. Этого было достаточно.

Вечер.

В особняк прибыли две женщины в тёмных медицинских куртках. Они говорили негромко, почти шёпотом, и двигались уверенно, будто подобных комнат в их практике было слишком много.

Кая уже уложили на пол. Свет лампы падал неровно, подчёркивая беспорядок вокруг. Перевёрнутый стул, сдвинутая тумба, разбросанные листы. Врачи обменялись коротким взглядом и приступили к осмотру.

Одна проверила пульс, другая проверила зрачки. Затем последовала пауза.

— Остановка сердца, — сказала первая. — Вероятно, внезапная.

— Следов борьбы нет, — добавила вторая после быстрого осмотра рук и шеи.

Слова прозвучали спокойно, почти буднично. Для большинства этого оказалось достаточно.

Но Ханна Трейт, стоявшая у стены, не отвела взгляда от комнаты. В её голове всё никак не сходилось. Слишком много следов движения, слишком много хаоса для простой, тихой остановки сердца. Развалина в комнате казалась ей маловероятной случайностью.

Одна из врачей проверяла карманы пальто Кая и вдруг замерла.

— Здесь кое-что есть.

Она достала небольшой предмет. Красную головку цветка, аккуратно сделанную из ленты.

— Он всегда это с собой носил? — интересовалась Лииса Мортон.

— Дайте его мне. — говорила Тер Дейл и взяла его красная головка цветка из ленты.

— Значит… просто сердце? — тихо сказал Дмитрий Добряков, глядя на тело, но не приближаясь. — В таком возрасте?

Он неловко усмехнулся, будто сам не поверил своим словам.

Максим Борисов скрестил руки на груди и фыркнул:

— Сердце, нервы, переутомление… Удобное объяснение. Всегда подходит.

— Кай Карсон… — сказала Тер Дейл с грустным тоном. — Ты был один из тех, кто привносил в этот мир свои истории.

Она сделала паузу, будто подбирала слова, чтобы не сломать хрупкую тишину в комнате.

— Прощайтесь.

Дмитрий Добряков подошёл первым:

— Ты был странным, но талантливым. Прощай, Кай...

Лииса Мортон тихо, почти шёпотом:

— Я верю, что твои истории будут жить навечно...

Либу Кэхлер склонил голову, ровно и сдержанно:

— Стиль ушёл вместе с тобой. Мир стал беднее на одного великого сказителя...

Франсуа Вивьон вздохнул, чуть качнув головой:

— Жаль, что мы не успели поговорить... Пусть земля будет пухом, а строки вечностью...

Ханна Трейт сжала кулаки и сдерживала эмоции:

— Спи спокойно. Пусть тебе там будет легче.

Эрих Грант коротко:

— Надеюсь вы обретали... Покой...

Мими Грант шагнула вслед за братом, тихо:

— Надеюсь, тебе было спокойно…

Один за другим гости попрощались с Каем.

Врачам хватило нескольких минут, чтобы подготовить тело. Они аккуратно уложили Кая на носилки и проверили, что всё закреплено.

— Готово, — сказала одна из врачей, кивнув коллеге.

Тер Дейл шагнула в сторону.

— Вы можете забрать его, — спокойно произнесла она. — Пожалуйста, аккуратно.

Врачи кивнули, вынесли носилки и вышли из особняка, закрыв за собой дверь. В особняке стало на одного писателя меньше.

Ночь.

Ночь спустилась на особняк, и коридоры уже окутала тишина. В одной из гостевых комнат собрались три девушки:

Лииса Мортон, Антония Аллен и Гай Селфарк.

Они сидели на диване, тихо шёпотом обсуждая происходящее.

— Смотри на Алексея Нефритова, — сказала Лииса, чуть улыбнувшись. — Стоит у камина, пишет что-то. Скорее всего вдохновляется этой атмосферой.

— Да, — подтвердила Антония. — Красивый мужчина, и… такое ощущение, что у него прямо изумрудное чувство. Даже в свете лампы он выглядит как герой старых книг.

Гай Селфарк скрестила руки и фыркнула:

— Молодёжь даёт волю романтике. А кто старший здесь вообще? Мне кажется, Либу Кэхлер. Он всё время такой манерный, старается держать всех в узде.

— Ну да, Либу явно не молодой, — согласилась Лииса. — Но по возрасту… я бы поставила на Элио Ортиса. Ему точно больше всех.

— Именно! — вмешалась Антония, держа руки на коленях. — 79 лет, трость у него… и всё равно он пишет, хотя мог бы просто сидеть и вспоминать прошлое. Вот он, самый старый в этом доме.

Девушки замолчали на мгновение, слушая, как тихо потрескивает камин, где Алексей продолжал писать. Свет от огня бросал мягкие тени на стены, а особняк казался одновременно уютным и зловещим.

— Интересно, — сказала Гай Селфарк, — как все эти разные личности уживутся вместе, если даже ночь такая странная…

— Самое странное это смерть Кая… — начала Лииса, тихо, почти шёпотом, — как пусто стало после Кая Карсона? Странно, что его уже нет, а кажется, будто он всё ещё здесь.

— Да, такой же чувство — вздохнула Антония.

Гай Селфарк кивнула:

— Иногда мне кажется, что если прислушаться, можно услышать, как он шёпчет строки из своих книг.

В этот момент тихие шаги раздались за дверью. Это Ханна Трейт слегка опёрлась на косяк двери и улыбнулась устало:

— Вам тоже не спится?

— Похоже на то. — сказала Лииса.

— Вы не знаете где сейчас Тер Дейл? — спросила она.

— В своей комнате, — ответила Лииса, слегка улыбнувшись. — Спит. После всего этого дня ей явно нужен был отдых.

— Понятно… — коротко сказала Ханна, и дальше шла.

Она тихо вышла в коридор, стараясь не создавать лишнего шума. Каждый её шаг отдавался эхом, заставляя сердце биться чуть быстрее. Тени от ламп, расставленных вдоль стен, танцевали и сливались в причудливые силуэты.

Проходя мимо кухни, Ханна замерла. Там, среди полумрака, что-то движение привлекло её взгляд. Странная тень стояла у стола, почти неподвижная. Она опиралась на трость. Фигура казалась огромной и зловещей.

— Кто… — тихо прошептала Ханна, ощущая, как холодок пробежал по спине.

Тень повернулась. Сначала Ханна моргнула, думая, что глаза ей играют шутку, но затем всё стало ясно.

— Элио Ортис? — удивилась она, чуть отпуская напряжение. — Что вы здесь делаете?

Пожилой писатель медленно поднял голову, а ламповый свет отразился в его очках. Его трость слегка скрипнула по полу.

— Ой, напугал вас? Хотел немного попить воды, — спокойно произнёс он. — Ночь длинная, а голова всё равно не даёт уснуть.

Ханна глубоко вздохнула и улыбнулась себе про себя. Страшная тень оказалась всего лишь старым писателем с тростью, которому понадобилось немного воды.

— Понимаю. — сказала она тихо.

— Вы... Ханна Трейт? — спросил он спокойно.

— Да.

— Удивительно. Мой память словно улучшается с каждым днём. Обычно наоборот. — пробормотал Элио Ортис.

— Осторожнее, так можно и будущее случайно вспомнить. — ответила Ханна Трейт и ушла в свою комнату.

2015 год. 23 февраля. Утро.

Утро в особняке было тихим, но уже слышались звуки приближающегося завтрака. Лёгкий скрип посуды, аромат свежего хлеба и кофе. Все собрались в столовой, усаживаясь за длинный дубовый стол.

Тер Дейл ходила между гостями, подавая тарелки с горячими блюдами, наливала кофе и ставила на стол свежие фрукты. Казалось, что она успевает одновременно и готовить, и следить за каждым.

Франсуа Вивьон не удержался и наклонился к соседу:

— Скажите, Тер… как вам удаётся одной приготовить такое количество блюд для всех нас? Это почти чудо.

Тер улыбнулась легко, не теряя своей привычной собранности:

— Много лет практики и немного магии, — ответила она с лёгкой насмешкой, хотя глаза её искрились доброжелательностью.

Максим Борисов фыркнул:

— Магия, да… А я думал, вы просто не спите по ночам.

— Нет, — вставила Антония Аллен, улыбаясь, — она ещё и умеет делать так, чтобы всё было вкусно.

Ханна Трейт тихо кивнула, наблюдая, как гости берут еду, а глаза Тер Дейл следят за каждым.

Фэйд Крис откинулся на спинку стула.

— Тер, со вчерашнего дня ты всё ещё не ответила на вопрос: для чего мы здесь?

— Я хочу показать вам комнату реликвий в особняке, — ответила она спокойно, но с лёгкой резкостью в голосе.

Гости переглянулись, заинтригованные.

— Комнату реликвии? — спросил Подсень Юмифов.

— Именно.

Полдень.

Все собрались в большой гостиной, глядя на Тер Дейл с ожиданием. Она медленно поднялась и оглядела присутствующих.

— Сегодня как и я говорила утром, покажу вам одно место в особняке, — сказала она ровным голосом. — Комнату реликвий.

Гости переглянулись. Любопытство смешалось с лёгкой тревогой.

Тер Дейл открыла массивную дверь в конце коридора, с уникальным ключом. Перед ними раскрылась небольшая, но богатая комната. Стены были увешаны полками, на которых стояли старинные книги, свитки и странные предметы, свет лампы мягко отражался от стеклянных колб и рам.

— Здесь собраны вещи, которые имеют значение для истории писательства и для меня лично, — продолжала Тер. — Каждая реликвия хранит свою тайну, своё вдохновение.

Пётр Захарович шагнул ближе, оглядывая полки:

— Всё это… впечатляет. Никогда не видел ничего подобного.

Тер подошла к одной из полок и осторожно взяла металлический бакал.

— Крепкого захотелось выпить? — пошутил Дмитрий Добряков, улыбаясь уголком рта.

Тер покрутила бакал в руках, слегка улыбнувшись:

— Этот бакал… оставлен одним из прошлых гостей особняка. Он особенный, — сказала она, ещё искренне улыбаясь.

— Дайте угадаю! Ваш дед или пропродед? — сказал Дмитрий Добряков.

— Нет! Это бакал Стивена Кинга! — сказала она спокойно, но с лёгкой ноткой загадки.

Гости замерли.

— Что… что вы сказали? — выдохнул Фэйд Крис, не веря своим глазам.

— Стивен Кинг? Здесь? — повторил Подсень Юмифов, широко раскрыв глаза.

— Да, — кивнула Тер, — он оставил этот бакал здесь в знак памяти о времени, проведённом в особняке.

— Невероятно… — тихо прошептала Лииса Мортон, глядя на бакал с широко раскрытыми глазами.

— Настоящая легенда, — добавила Гай Селфарк, слегка дрожа от волнения.

— Я просто поражена… — сказала Антония Аллен, не сводя глаз с полки.

Либу Кэхлер скептически покачал головой:

— Хм… если это правда, то особняк хранит не только предметы, но и истории великих.

— И это не единственный такой предмет, — добавила Тер, указывая на другие витрины. — Здесь есть ещё Пластинка Джоана Роулинга, Кастет Пауло Коэльо, Шапка Харуки Мураками и многих других.

Гости продолжали стоять в шоке, обмениваясь недоверчивыми взглядами. Особняк словно стал ещё более таинственным и величественным в их глазах, и теперь он хранил истории настоящих мастеров слова.

Тер Дейл взяла аккуратно красный цветок, сделанный из ленты, который лежал на столе. Его яркий цвет резко выделялся на фоне деревянной полки и старинных реликвий.

— Этот цветок принадлежал Каю Карсону, — сказала она тихо, почти шепотом. — Он ушёл от нас вчера, и я хочу, чтобы память о нём осталась здесь, среди других реликвий особняка.

Тер аккуратно поместила цветок на полку, словно он был частью коллекции уже многие годы.

Гости замерли. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом одежды и дыханием.

— Я… — начала Лииса Мортон, опустив взгляд, — это так трогательно…

Гай Селфарк сжала руки в кулаки.

— Он был с нами так недолго… и всё же оставил след.

Франсуа Вивьон опустил глаза на полку, его лицо стало серьёзным.

— Теперь он тоже часть этого места.

Либу Кэхлер слегка кивнул, не говоря ни слова, но в его взгляде сквозило уважение.

Все гости отреагировали достойно.

Тер Дейл сделала шаг назад и посмотрела на всех гостей:

— Пусть этот цветок будет напоминанием о том, что здесь мы не просто писатели и реликвии. Мы... часть истории друг друга!

Все гости были полностью поглощены реликвиями, рассматривали книги, старинные предметы и цветок Кая Карсона. Разговоры шепотом, лёгкие улыбки и удивление казалось, ничто не могло отвлечь их от этих историй.

Но никто из них не заметил, что среди присутствующих отсутствует один из писателей — Мета Ашес...

Глава 3: Домик в саду

2011 год, 7 ноября. Особняк. Полдень.

В комнате стоял тихий, ровный свет.

На небольшом столе между двумя креслами была разложена шахматная доска, фигуры уже давно покинули начальные позиции.

Стивен Кинг сидел слева, не спеша вращая в пальцах металлический бокал. Он делал редкие глотки, словно не торопился ни с партией, ни с её концом.

Харуки Мураками сидел напротив, склонившись к доске, внимательно следя за каждым ходом.

— Вы играете так, будто исход вас не волнует, — заметил Мураками, передвигая фигуру.

— Исход волнует всех, — спокойно ответил Кинг. — Просто не все признаются в этом.

Чуть поодаль Джоан Роулинг наблюдала за партией, опершись о спинку кресла.

— Забавно, — сказала она. — Шахматы всегда выглядят честной игрой. Но кто-то всё равно жертвует.

Тер Дейл стояла у окна. Свет падал ей на лицо, делая выражение спокойным и отстранённым.

— Согласна, — произнесла она тихо.

Кинг сделал последний ход.

Несколько секунд Мураками смотрел на доску, затем медленно кивнул.

Кинг отпил из металлического бокала и поставил его на стол.

— Это была чудесная партия в шахматы…

— пока фигуры не начали просить пощады.

2015 год. 23 февраля. Полдень.

Комната реликвий гудела тихими голосами.

Металлический бокал, рукописи, старые фотографии. Каждый предмет будто хранил чью-то историю.

Взгляд Мими Грант остановился на сером кубке, стоявшем чуть в стороне.

— А это чей кубок? — спросила она.

Тер Дейл посмотрела на него спокойно.

— Это Ангелины.

— А кто такая Ангелина? — нахмурилась Антония Аллен.

На секунду в комнате стало тише.

— Моя бывшая помощница, — ответила Тер ровным голосом. — Она работала со мной несколько лет. Перед тем как уехать в другую страну, оставила его здесь.

— В знак благодарности? — уточнил Франсуа Вивьон.

— В знак завершения, — мягко сказала Тер.

Позади остальных стоял Дмитрий Добряков.

Обычно он бы уже пошутил громко, с жестами, с улыбкой. Но сейчас он молчал.

Его рука медленно сжалась в кулак. Настолько сильно, что побелели костяшки пальцев.

Ханна Трейт заметила это первой.

— Всё в порядке? — тихо спросила она.

Дмитрий моргнул и вдруг широко улыбнулся.

— Конечно! — легко ответил он. — Просто подумал… Кубки ведь дают за победу.

Интересно, кто здесь выиграл?

Он рассмеялся.

Но Ханна не рассмеялась.

Мими Грант медленно прошла вдоль полки и вдруг остановилась.

— А это? — она указала на маленькую бархатную подставку, на которой лежала тонкая заколка с жемчужиной. — Чья она?

Предмет выглядел изящно и аккуратно, будто его только что положили.

Тер Дейл подошла ближе.

— Она принадлежала Анне Джейн.

— Анне Джейн?.. — переспросила Ханна Трейт.

— Да, — спокойно ответила Тер.

Антония Аллен подошла к Тер Дейл.

— Тер, я думаю… мне лучше пора домой, — сказала она спокойно. — Я не могу здесь долго оставаться, меня ждёт куча дел...

Тер Дейл мягко кивнула.

— Я понимаю, — ответила она. — Но учтите, Антония, что особняк расположен далеко от города, почти 30 километров. Такси сюда ездит только по утрам, а дороги ночью могут быть опасными.

— Но, как тогда пришли доктора чтобы забрать тело Кая? — задала Антония.

— Они лишь местные, и только работают в этом окружности.

Антония слегка нахмурилась, но кивнула.

— Значит, придётся подождать утра… — тихо сказала она, принимая ситуацию.

— Именно, — спокойно подтвердила Тер. — Здесь всё под контролем, просто иногда нужно немного терпения.

После того как все любовались реликвиями и обмениваются впечатлениями, Тер Дейл сказала отдохнуть.

Некто уселся за стол и продолжил писать книгу, кто-то тихо обсуждал между собой события, а кто-то просто отдыхал, разглядывая свет, падающий сквозь высокие окна особняка.

Франсуа Вивьон, казалось, не мог усидеть на месте. Он взглянул на полку с реликвиями ещё раз, затем направился к двери.

— Я выйду на воздух, — пробормотал он себе под нос, открывая дверь.

Скрипнув, дверь распахнулась, и прохладный ветер коснулся его лица. Франсуа сделал шаг наружу, глубоко вдохнул, ощущая свободу улицы после закрытых стен особняка.

Внутри оставшиеся писатели продолжали свои занятия, не подозревая, что один из них уже оказался вне поля зрения остальных, и не только он.

Франсуа Вивьон вышел на улицу, захлопнув за собой дверь. Прохладный ветер снова дернул его щеки, и он автоматически достал сигарету.

— Сука… я не должен поддаваться… — пробормотал он, сжимая сигарету между пальцами.

— Нет… просто вдохни… — шептал себе, пытаясь успокоиться.

— Моя мерзость? Да хватит уже! — коротко выдохнул он, внутренне борясь с собой.

Он поднял зажигалку, почти касаясь сигареты губами, когда взгляд случайно скользнул в сад.

Там, между кустов и старых деревьев, чьи-то движение. Мужская фигура, осторожная, почти бесшумная.

— Чёрт… кто это? — сказал он себе, глотая комок напряжения.

— Не могу… не могу просто так стоять… — ещё одна мысль всплыла в голове.

Фигура медленно направлялась к маленькому домику в саду.

— Мета? — пробормотал Франсуа, почти не веря глазам.

Мета Ашес наклонился, что-то поднял с земли, затем бесшумно вошёл в домик.

Франсуа сделал несколько шагов вперёд, держа сигарету в пальцах, но так и не прикурив. Каждый звук шорох листьев, скрип ветки казался ему громче, чем он был на самом деле.

— Что он задумал?... — тихо пробормотал он.

Франсуа Вивьон осторожно обошёл кусты, стараясь не шуметь, но взгляд всё не отрывался от домика. Дверь была приоткрыта, тёмный проём словно глотал свет.

Фигура Меты Ашеса исчезла внутри. Франсуа замер на месте.

— Ч… что он там делает? — думал он.

Он сделал ещё шаг, прислушиваясь к шороху. Слабый звук, как будто что-то было сдвинуто внутри домика.

Он подошёл ближе, сжимая пальцы вокруг сигареты, которая всё ещё оставалась неприкуренной. Сквозь щель двери он увидел тень Меты, но не смог разобрать деталей.

Франсуа толкнул дверь домика и шагнул внутрь. Полумрак скрывал детали, но он слышал только собственное дыхание и тихий скрип старого пола.

— Я знаю что ты тут, Мета!

И вдруг, без предупреждения, холодный металл вонзился в его спину.

— А-а-а! — вырвался крик, полный боли, резкий и непроизвольный.

Он упал на колени, потом на пол, тяжело дыша, ощущая, как кровь разливается по спине. Сердце билось в бешеном ритме.

Француа пытался повернуться, чтобы увидеть нападавшего, но Мета Ашес был быстрее. С резким движением ноги он пнул Франсуа в рот.

— Мммгг! — хриплый стон вырвался из горла, вкус металла и крови заполнил рот, боль пронзила голову.

Франсуа попытался подняться, руки дрожали, пальцы хватались за пол, но Мета с холодной решимостью сделал ещё шаг вперёд.

— Умри! — прорычал Мета, резко пнув Франсуа в живот.

Франсуа согнулся от боли и рухнул на пол, но тут же, с усилием, поднял одну ногу и резко пнул Мету.

— А-а! — вскрикнул Мета, теряя равновесие.

Он ударился о старую полку, которая не выдержала веса. Дерево треснуло, сломалось, и вместе с Метой на пол посыпались инструменты такие как молотки, гаечные ключи, металлические прутья.

Франсуа, задыхаясь и сжимая бок, с трудом вскочил на ноги. Сердце колотилось, адреналин бил по венам, но выхода было только один — дверь. Он рванул к ней, пытаясь выбраться из тесного домика.

Мета, не желая отпускать добычу, схватил один из молотков, лежавший среди обломков, и метнул прямо в ногу Франсуа.

— А-а! — крикнул Франсуа, когда молоток ударил по его ноге.

Он рухнул, скользя по деревянному полу, боль пронзила всё тело. Но тут же инстинкт заставил его схватиться руками за дверной косяк и попытаться встать.

Пальцы едва коснулись холодного металла ручки, и в ту же секунду чья-то рука резко дёрнула его назад.

Мета схватил Франсуа за ворот рубашки и с силой отшвырнул вглубь домика. Тело Франсуа ударилось о стену в углу, старые доски глухо застонали. Из лёгких вырвался воздух, перед глазами на миг всё потемнело.

Мета медленно подошёл. В его лице не было ярости, а только тяжёлая, холодная решимость.

Франсуа, прижимая ладонь к ране, хрипло выдохнул:

— За что…?

Мета наклонился ближе, тень закрыла свет из двери.

— Ты должен умереть.

— Что?.. — Франсуа попытался приподняться, но боль снова пригвоздила его к полу.

— Моя жизнь важнее твоей, — тихо произнёс Мета. — Ты лишь плохой человек… с хреновыми стихами… и с гнилью внутри.

Франсуа смотрел на него широко раскрытыми глазами, и не столько от боли, сколько от шока.

Мета склонился ближе.

— Думал сбежишь в особняк?!

На губах Франсуа дрогнула странная, почти безумная усмешка.

— В особняк?.. — хрипло прошептал он. — Нет.

Пальцы его правой руки, всё это время прижатые к боку, медленно разжались.

Мета не сразу понял.

Франсуа не пытался зажать рану. Он прятал в ладони осколок тёмного камня, острый, как лезвие. Он заметил его ещё у входа в садовый домик, когда, борясь с собой и сигаретой, случайно пнул гравий. Камень тогда впился ему в подошву, и он машинально поднял его.

— Я не собирался бежать, — тихо сказал Франсуа.

И в следующую секунду, когда Мета сделал ещё шаг вперёд, Франсуа резко дёрнул его за штанину, нарушая равновесие, и одновременно полоснул острым камнем по его предплечью.

Не глубоко. Но достаточно, чтобы заставить Мету выронить молоток.

Металл глухо ударился о пол.

Мета вскрикнул и отшатнулся, хватаясь за руку.

Франсуа, стиснув зубы, опёрся на стену и поднялся.

— Ты слишком уверен в себе, — прохрипел он. — А это плохая привычка для убийцы.

Кровь капала на деревянный пол. Оба дышали тяжело.

Мета стиснул зубы, прижимая ладонь к порезу.

— Ты… — его голос стал ниже, напряжённее. — Думаешь, это меня остановит?

Он сделал шаг вперёд.

И вдруг остановился.

Лицо его исказилось не от ярости. От чего-то другого.

Пальцы, сжимавшие рану, внезапно дрогнули. Дыхание сбилось. Он попытался вдохнуть глубже, но грудь будто не слушалась.

Франсуа Вивьон, опираясь на стену, тяжело дышал и наблюдал.

— Что с тобой?.. — прошептал он.

Мета попытался ответить, но вместо слов изо рта вырвался хрип. Его колени подогнулись. Он сделал ещё один шаг не к Франсуа, а в сторону, словно потеряв ориентацию.

Взгляд стал мутным.

— Н-нет… — едва слышно сорвалось с его губ.

Он схватился за край стола, но пальцы не удержали. Тело дёрнулось судорожно. По коже пробежала странная бледность.

Мета рухнул на колени.

Его дыхание стало рваным, коротким, будто воздух вдруг превратился в тяжёлый камень. Он пытался подняться, но руки больше не слушались. Лицо перекосило от боли внутренней, глубокой, как будто что-то разрывало его изнутри.

— Что… ты… сделал… — прохрипел он.

Франсуа молчал.

Мета опрокинулся на бок. Пальцы царапнули пол. Тело ещё несколько секунд дёргалось, затем замерло.

В домике стало пугающе тихо.

Только тяжёлое дыхание Франсуа и стук крови в ушах.

Он смотрел на Мету Ашеса...

Человека, который только что собирался его убить. И который теперь лежал неподвижно.

Франсуа медленно опустился на колени, не веря происходящему.

— Я… — он сглотнул. — Я ведь…

Тем временем в особняке.

В гостиной стояла странная тишина. Каждый был занят своим делом. Кто-то писал, кто-то листал старые записи, кто-то просто сидел, уставившись в камин.

И только Дмитрий Добряков нарушал эту ,,творческую атмосферу,,.

Он стоял посреди комнаты с листком бумаги и с выражением абсолютной серьёзности декламировал:

— ,, Тьма опустилась на мою душу, как носок, потерянный в стиральной машине…,,

Либу Кэхлер медленно поднял взгляд от своего чашки чая.

— Прости… как?

— Это метафора, — важно пояснил Дмитрий, — Одиночество. Безысходность. И немного бытовой трагедии.

Либу моргнул.

— Ты сравнил экзистенциальный кризис… с носком?

— Не просто носком. Потерянным носком, — уточнил он, будто это меняло всё.

Либу сдерживал смех.

— Дмитрий… а ты уверен, что это не комедия?

— Искусство не обязано быть понятным, — заявил он и драматично повернулся к окну. — Иногда гений идёт на шаг впереди времени.

— А иногда, на шаг впереди здравого смысла, — тихо добавил Либу.

Зетрукс Качовски стоял в холле первого этажа, перебирая в уме сюжет новой главы, когда краем глаза заметил движение у лестницы.

Элио Ортис, старик с тонкой тростью медленно спускался вниз. Его шаги были аккуратными, выверенными. Трость тихо постукивала по полу.

В какой-то момент Элио остановился. Замер. Словно прислушался к чему-то, чего не слышал никто другой.

— Сэр Ортис? — хотел было окликнуть его Зетрукс.

Но внезапно старик резко качнулся в сторону. Его плечо с глухим ударом врезалось в стену.

— Ай...

Сад. Домик.

На улице пошёл сильный дождь .

Франсуа стоял на коленях посреди домика, тяжело дыша. Перед ним неподвижное тело Меты Ашеса. Лицо искажено, пальцы скрючены, губы побелели.

Тишина внутри домика казалась неестественной. Только дождь, глухими ударами по крыше.

Франсуа медленно опустил взгляд на свои руки.

Они дрожали.

— Я… — губы едва шевельнулись. — Я не…

Молния прорезала небо. Вспышка осветила всё резким белым светом. Тело, разбросанные инструменты, его колени в крови и грязи.

Гром ударил почти сразу.

Франсуа вздрогнул.

В глазах появилась пустота. Не паника. Не истерика. Что-то другое, словно сознание сделало шаг назад, отступило, оставив только оболочку.

Он начал пятиться. Не вставая.

Просто отталкивался ладонями от пола, пока не упёрся спиной в стену. Дыхание стало рваным, поверхностным.

— Это не… это не происходит… — шептал он.

Дождь усилился.

Капли начали просачиваться через щели в крыше. Вода стекала по деревянным доскам.

Франсуа перевёл взгляд к выходу.

Особняк.

Там свет. Там люди. Там… реальность.

Он попытался встать, но нога подогнулась. Боль вспыхнула, напомнив о молотке.

Тогда он просто начал ползать...

Через порог. В дождь.

Сад уже превратился в вязкую чёрную массу. Земля расползалась под пальцами, трава липла к рукам. Холодная вода мгновенно пропитала одежду.

Он полз медленно, словно каждое движение требовало отдельного решения.

Колени скользили в грязи. Ладони утопали в мокрой земле. Дождь бил по спине, по голове, стекал по лицу, смешиваясь с потом и чем-то тёплым, что он не хотел осознавать.

Молния осветила сад.

На секунду тени деревьев стали похожи на вытянутые фигуры, наблюдающие за ним.

Гром разорвал воздух.

Франсуа замер, уткнувшись лбом в грязь.

Он начал тихо смеяться.

Не от радости. Не от безумия.

Это был смех человека, который больше не понимает, где заканчивается страх и начинается реальность.

— Нужно… доползти… — прошептал он. — Тер... Тер... Дейл... М... Мета...

Особняк казался дальше, чем раньше. Окна светились размытыми пятнами сквозь стену дождя.

Он полз.

Снова и снова подтягивал себя вперёд, чувствуя, как силы уходят вместе с теплом. Грязь становилась тяжелее. Каждое движение как через густую воду. Пальцы уже не слушались. Нога горела тупой болью, но даже боль начала отдаляться, становиться чужой.

Молния снова осветила сад.

На мгновение особняк показался совсем близко. Почти спасение. Почти тепло. Почти жизнь.

Франсуа протянул руку вперёд.

Пальцы коснулись мокрой травы… и остановились. Сил больше не осталось.

Он попытался вдохнуть глубже, но воздух обжёг лёгкие холодом. Взгляд застыл на светящихся окнах. Там кто-то, возможно, смеялся. Кто-то писал. Кто-то жил.

А он лежал.

Дождь безжалостно смывал следы его пути. Борозду в грязи. Капли крови. Даже отпечатки ладоней.

Сад медленно поглощал его силуэт, превращая в тень среди тёмной земли.

До света оставалось всего несколько метров.

Но он так и не дошёл...

Глава 4: Тяжёлый дождь

2015 год. 23 февраля. Особняк. До того как Мета Ашес умер.

Писатели-гости вместе с Тер Дейлем шли в комнату реликвии с интригой.

Старый особняк глухо дышал, половицы отзывались под шагами, где-то скрипнула дверь, ветер ударил в ставни.

Мета Ашес держался чуть позади остальных.

Левая рука ныла.

Сначала он подумал, что просто отлежал её ночью. Боль была тупой, неприятной, будто под кожей что-то пульсировало. Он незаметно потер предплечье.

— Я сейчас, — бросил он тихо, сворачивая в сторону коридора.

Никто не придал значения.

Туалет находился в конце узкого прохода. Он зашёл туда и закрыл дверь. Повернул замок.

Он сел, тяжело выдохнул. Сердце почему-то билось быстрее обычного. Боль в руке усилилась, не сильная, но настойчивая.

Когда он потянулся к карману за телефоном, что-то мягко соскользнуло на пол.

Это было листок бумаги.

Он нахмурился. Знал, что точно ничего не носил. Затем наклонившись, развернул его.

Почерк не особо был ровным.

,, Приветствую, Мета Ашес.

Посмотри на свою левую руку.

Там, где болит, есть след укола.

В твоей крови яд. Он уже действует.

У тебя есть 20 минут чтобы выйти из особняка и найти в саду деревянный ящик, в котором есть противоядие в виде шампуня.

Если скажешь хоть слово кому-то, то

твоя жена Мэри…

твой сын Сорик…

твоя маленькая дочь…

Умрут безжалостно. ,,

Он перечитал. Один раз. Второй раз. Сначала пришло раздражение.

,,Чья-то глупая шутка,, думал он, и поднялся. Подошёл к зеркалу и закатал рукава. Затем замер.

Там действительно был след. Маленькая тёмная точка. Вокруг, едва заметное покраснение.

Его дыхание оборвалось.

— Нет… — прошептал он.

Он не чувствовал укола. Ничего не помнил. Но рука ныла именно в этом месте. Сердце ударило сильнее и сильнее. Комната вдруг стала тесной. Воздуха стало меньше.

Он схватился за раковину. Пальцы побелели. В ушах зазвенело.

Это шутка.

Это невозможно.

Кто бы успел? Когда?

Но мысль о детях пробила всё рациональное.

Сорик...

Мэри всегда просила его быть осторожнее.

Дыхание сбилось окончательно. Он пытался вдохнуть глубже, но воздух будто не доходил до лёгких.

Паника поднималась изнутри, как холодная вода.

Двадцать минут. Он посмотрел на часы.

Секундная стрелка двигалась безжалостно.

Он сжал листок так, что бумага помялась.

Сказать кому-то?

Нет.

Если это правда, то он не имеет права рисковать.

Если это ложь, то он всё равно должен проверить.

Он плеснул водой в лицо. Руки дрожали так, что капли разлетались по полу.

— Спокойно… спокойно… — шептал он, но голос предавал.

В зеркале отражался человек, который уже не верил в безопасность.

Он выпрямился.

Спрятал листок в карман.

Открыл дверь.

Коридор казался длиннее, чем раньше.

Смех из глубины особняка звучал глухо и отдалённо. Как будто из другого мира.

Он шёл медленно, стараясь не привлекать внимания. Рука всё сильнее пульсировала, или ему казалось.

У выхода он задержался всего на секунду, и вышел.

Дверь особняка закрылась за его спиной тихо.

Сад встретил его неподвижностью.

Небо затянули тёмные, тяжёлые облака. Воздух был густым, будто перед грозой. Ни ветра. Ни звука.

Двадцать минут. Он посмотрел на часы.

Секундная стрелка двигалась слишком быстро.

Он сначала пошёл быстрым шагом, оглядываясь. Потом ускорился. Потом сорвался на бег.

Гравий хрустел под подошвами. Где-то скрипнула ветка. Каждый звук казался подозрительным.

Левая рука пульсировала.

Мэри. Сорик. Маленькая…

— Где ты… — прошептал он, почти беззвучно.

Деревянный ящик.

Он метался между кустами, заглядывал за стволы деревьев, проверял под скамейками. Ничего. Сад казался бесконечным.

Воздуха стало меньше. Он снова посмотрел на часы.

Прошло пять минут. Сердце забилось ещё сильнее.

И тогда он заметил лопату.

Она лежала прямо на земле, словно её оставили специально. Металл тускло блеснул под серым небом.

Он замер. Потом резко обернулся вокруг себя. И увидел участок земли. Оно чуть темнее, чуть рыхлее остальных.

Он бросился туда. Первый удар лопаты. Второй...Третий...

Он начал копать быстро, почти яростно. Земля рассыпалась, сыпалась обратно в яму. Руки скользили, дыхание сбивалось.

— Быстрее… быстрее…

Левая рука горела. Паника росла. Он уже не понимал, от яда это или от страха.

Внезапно лопата ударилась о твёрдое.

Тук.

Он отбросил её и начал разгребать землю руками и нашёл деревянный ящик. Он вытащил ящик наружу. Маленький. Плотно закрытый. Затем, попытался открыть, но не получилось.

Дёрнул сильнее. Но ничего не вышло.

Он поднял лопату и ударил. Тогда дерево треснуло.

Он бил, пока крышка не раскололась.

Внутри лежал флакон шампуня с помпой.

Обычный. Белый.

На нём чёрным маркером было написано:

,,Открой,,.

Его руки дрожали. Он резко провернул дозатор. Крышка с тихим щелчком поднялась. И он вытащил трубку и внутри флакона была сложенная бумага.

Ещё одна записка.

,, Приветствую вновь, Мета Ашес.

Известный писатель и автор рассказов о вулканических дуэлях и фантастических героях, сражающихся до последней искры.

Красиво. Почти благородно.

А теперь переходим в реальность.

Ты отчаянно хочешь спастись от яда, который течёт по твоим венам.

Это возможно.

Убей одного из писателей в этом особняке.

Любого.

Сделай это, и я лично передам тебе противоядие.

Твоя семья останется невредимой.

Время пошло. ,,

Небо над садом потемнело окончательно.

Мета Ашес слетел с катушек. С одной стороны недоверие ко всему происходящему, с другой стороны реальный след укола и пульсирующая боль в руке. И его семья…

Позже, когда Мета Ашес и Франсуа Вивьон бешено сражались, Мета умер раньше двадцати минут. Причиной этого стал не удар, который наносил Франсуа. Настоящая причина была иной.

Мета сам ускорил собственную смерть.

Когда в организме присутствует сильный токсин, любое резкое движение, учащённое сердцебиение и выброс адреналина ускоряют циркуляцию крови. А вместе с кровью и распространение яда.

На самом деле, внутри флакона реально не было шампуня.

Но в пластиковой трубке дозатора было прозрачная жидкость. Её нижний конец был аккуратно запечатан тонкой бумажной мембраной.

Это было противоядие.

Мета Ашес открыл крышку. Но не нажал.

Он сделал всё, кроме единственного движения, которое могло его спасти.

2015 год. 23 февраля. Особняк. Вечер.

Вечер опустился на особняк.

Дождь барабанил по стеклам с такой силой, что сад за окном превращался в серое размазанное пятно. Молнии вспыхивали редкими вспышками, отбрасывая на стены комнаты холодный отблеск.

Алексей Нефритов стоял у камина, спиной к окну. Изумрудный фрак мягко отражал свет огня, белоснежная рубашка безупречно гладкая, галстук-бабочка того же оттенка и символ строгости и порядка. Руки он держал за спиной, неподвижный, как статуя.

Фэйд Крис и Эрих Грант сидели на диване.

— Слушай, — сказал Эрих, слегка усмехаясь, — ты знаешь что того писателя, Алексея Нефритового есть прозвище ,,Изумруд,,?

— Я вроде как слышал такое про него — ответил Фэйд Крис тихо. — Прозвище звучит красиво, но за ним кажется что-то скрыто. Сила, холод, наблюдательность… кажется, люди видят его только поверхностно.

— Хм… — Эрих присвистнул. — Звучит почти как эпитет. Но интересно, сам он согласен с этим прозвищем?

Фэйд улыбнулся сквозь тень.

— Сейчас узнаем. —

Он повернулся к Алексею.

— Алексей… — тихо начал Фэйд, делая паузу, чтобы звук дождя и треск камина не мешали, — а почему вас зовут ,,Изумруд,,? Кто придумал это прозвище?

Алексей слегка улыбнулся, не спеша обернувшись к ним.

— Прозвище… — его голос был ровным, спокойным, каждое слово будто выверено, — я выбираю цвета, которые остаются. Изумруд, это символ силы и спокойствия, редкости и… наблюдательности. Кажется, это отражает меня больше, чем большинство людей способны понять.

В этот момент Гордон Стрикс, с заметной усталостью в глазах, проговорил, потирая живот:

— Голод начинает пожирать меня… Когда же мы наконец поедим? Чувствую, что могу съесть пол особняка.

Озоб Бозо, не отрывая взгляда от дверей, шепнул:

— Кто-нибудь видел Тер Дейла?

Лииса Мортон с тревогой нахмурилась, взгляд устремился к окну, где дождь постепенно стихал, а на душе осталось странное чувство:

— И Франсуа Вивьон всё ещё не вернулся…

В этот момент сверху, на четвёртом этаже особняка, раздался сильный, пронзительный шорох. Он эхом прокатился по всему дому, заставляя собравшихся вздрогнуть.

— Что это было?! — выдохнула Мими Грант, все остальные обернулись в сторону лестницы.

Дмитрий Добряков, пытаясь скрыть испуг, выдавил:

— Ха… да ладно, наверняка просто ветер… Или призрак! — но голос дрожал.

— Мне это совсем не нравится… — сказала Гай Селфарк, сжимая край стола.

Элио Ортис держал свою трость крепко обеими руками:

— Надеюсь, крышу не снесло…

В этот момент Эрих Грант шагнул вперёд, лицо напряжено:

— Я пойду проверить. Кто со мной?

Либу Кэхлер и Озоб Бозо мгновенно присоединились, не отводя взгляда от лестницы:

— Пожалуй, стоит выяснить, что там наверху, — тихо сказал Либу.

— Идём, — кивнул Озоб Бозо.

— Будь осторожен, Эрих! — сказала Мими Грант, переживая за него.

Остальные напряжённо смотрели. Но Лииса Мортон осторожно подошла к главной двери особняка и попыталась её открыть, надеясь проверить, не вернулся ли Франсуа Вивьон. Дверь не поддалась. Она нахмурилась, ощущая тяжесть происходящего:

— Что за...?! — пробормотала она себе под нос, и сердце её сжалось.

Эрих Грант, Либу Кэхлер и Озоб Бозо, медленно поднялись по лестнице на четвёртый этаж. Каждое движение отдавалось эхом в тишине особняка, пол скрипел, а тьма делала всё более тревожным.

И тогда они увидели её.

Тер Дейл лежала без сознания посреди пола, а рядом с ней разбитый стеклянный кувшин с водой. Блики дождя, пробивавшиеся сквозь окно, играли на осколках, создавая причудливые отблески.

— Тер! — с тревогой выдохнул Эрих, спеша к ней.

Либу Кэхлер присел рядом и осторожно положил пальцы на запястье Тер Дейл, проверяя пульс. Эрих Грант склонился рядом, наблюдая за каждым движением.

— Пульс есть, — сказал Либу тихо, с заметным облегчением. — Просто потеряла сознание.

— Хорошо, — кивнул Эрих. — Значит, нужно отнести её в более безопасное место, на первый этаж. К свету и пространство, чтобы привести в чувство.

Озоб Бозо, который всё это время наблюдал за лестницей и лестничным коридором, кивнул:

— Я спущусь вниз и сообщу остальным. — Он тихо скрылся по лестнице.

Либу и Эрих переглянулись. Эрих аккуратно подхватил Тер Дейл на руки, поддерживая её спину и голову, чтобы не повредить.

— Осторожно, — предупредил Либу, став рядом с Эрихом. — Держите её ровно, не слишком высоко.

Медленно, шаг за шагом, они спустились по лестнице, каждый скрип старых ступеней отдавался в тишине. Тер Дейл была почти без сознания, дыхание прерывистое, но пульс оставался стабильным.

Лииса Мортон подошла к двери и попыталась снова её открыть, с усилием дергая за ручку.

— Дверь… она не поддаётся, — сказала она с тревогой. — Даже замок открыт, а выйти наружу невозможно.

Ханна Трейт нахмурилась:

— Неужели кто-то запер нас снаружи?!

Антония Аллен, сжав кулаки, тихо произнесла:

— Снаружи Франсуа Вивьон! Наверное, он решил так насмехаться над нами?!

Фэйд Крис ударил стену:

— Да как он смеет?!

— Не стоит так сильно поддаваться эмоциям, Фэйд. — сказал Алексей Нефритов.

Максим Борисов, сдержанно осматривая комнату, добавил:

— И что ещё страшнее, мы не знаем, что там наверху происходит.

В этот момент лестница скрипнула. Озоб Бозо медленно спустился, лицо напряжено, глаза блестели от беспокойства:

— Я видел её… Тер Дейл, она без сознания, — сказал он, тяжело переводя дыхание. — Мы нашли её на четвёртом этаже!

Все замерли, ошеломлённые.

— Без сознания? — переспросила Лииса, — Ей… ничего серьёзного?

— Пока неясно, — ответил Озоб, напряжённо оглядываясь. — Но нам нужно быть готовыми к любому развитию.

— Почти у цели, — тихо произнёс Эрих, чуть ускоряя шаг, когда они достигли первого этажа.

Либу и Эрих аккуратно поставили её на диван, стараясь устроить максимально удобно, подложив под голову мягкую подушку.

Все остальные писатели стояли в небольшом круге вокруг, напряжённо наблюдая.

— Она в порядке? — пробормотала Мими Грант, прижимая руки к груди.

— Пульс есть, — тихо ответил Либу, не отрывая взгляда от Тер Дейл. — Просто потеряла сознание.

Элио Ортис поднял трость:

— Вызывайте скорую!

Максим Борисов, сдержанно оглядывая комнату, добавил:

— И что теперь? Мы остаёмся здесь, пока она придёт в себя?

Гай Селфарк пыталась звонить, но ничего не вышло:

— Сеть не ловит!

— Тоже! — добавил Пётр Захарович.

— Даже интернета нет! — громко произнёс Дмитрий Добряков.

— Кажется, из-за погоды! — ответила Ханна Трейт.

— Ещё и пропал аппетит... — пробормотал Гордон Стрикс.

— Как она могла так потерять сознание?! — задал вопрос Зетрукс Качовски.

— Может, из-за того, что много готовила, устала? — предложила Гай Селфарк.

— Тогда почему был такой шорох, будто Годзилла упал? — сказал Подсень Юмифов.

— Кто-то явно в особняке есть... — сказала Антония Аллен.

Озоб Бозо, стоя рядом с лестницей, тихо добавил:

— Держитесь вместе, и никуда не ходите в одиночку.

Комната наполнилась гнетущим ожиданием, а тёмные углы и тяжёлый воздух, смешанный с шумом дождя за окнами, делали ситуацию ещё более тревожной.

Эрих Грант резко громко произнёс:

— Подождите… а где Мета Ашес?

Тишина. Люди переглянулись.

— Он был здесь… — тихо сказала Мими Грант. — Вроде...

— Когда? — резко спросил Эрих Грант.

Все задумались.

Либу Кэхлер оглядел комнату.

— Он не спускался по лестнице.

— И наверх никто не поднимался, — добавил Озоб.

— Мы… не заметили, как он исчез? — сказал Гордон Стрикс.

Алексей Нефритов медленно произнёс, не повышая голоса:

— В закрытом пространстве люди не исчезают случайно.

Лииса нервно посмотрела на дверь:

— Франсуа снаружи… а Мета пропал...

Дождь за окнами усилился. Молния на мгновение осветила комнату.

— Может, это он всё устроил? — резко сказал Зетрукс Качовски.

— Зачем ему это? — возразила Ханна Трейт, но голос уже не был таким уверенным.

— Чтобы нас запугать, — пожал плечами Максим Борисов. — Или проверить реакцию.

— Маловероятно. — сказал Подсень Юмифов.

Мими Грант тихо произнесла:

— А если это Франсуа Вивьон?

Несколько человек резко повернули головы к двери.

— Он снаружи, — сказал Подсень Юмифов. — Если он вообще снаружи.

— Мы не знаем, жив ли он, — добавила Антония Аллен. — Он мог вернуться. Мог попасть внутрь раньше, чем мы заметили.

— Или они оба... — медленно произнёс Зетрукс Качовски.

Элио Ортис сжал трость:

— Один исчезает внутри. Второй пропадает снаружи. И дверь не открывается.

— Я ценю твой талант озвучивать реальность, но мне бы больше пригодился талант ее менять — ответил Подсень Юмифов.

Напряжение стало почти осязаемым. Каждый смотрел друг на друга уже иначе. С сомнением, с подозрением, с едва скрытым страхом.

И в этот момент свет погас.

Особняк утонул в густой, вязкой темноте. Не просто отсутствии света, а в темноте, которая будто дышала вместе с ними.

— Что за… — начал Дмитрий.

Где-то в углу кто-то судорожно вдохнул.

Шум дождя стал громче. Ветер ударил в окна. Ослепительная вспышка молнии разрезала темноту и на долю секунды осветила комнату.

Их лица. Испуганные глаза. Сжатые кулаки.

И пустое место там, где секунду назад кто-то стоял.

Никто уже не был уверен, что исчезли только двое.

Глава 5: Головоломка

2010 год. 19 ноября. Особняк. Полдень.

Известный писатель, автор цикла «Песнь Льда и Пламени» Джордж Р. Р. Мартин сидел на длинном диване в гостевом зале особняка. Тяжёлые балки под потолком отбрасывали мягкие тени, а камин негромко потрескивал.

Он медленно осматривал помещение, будто изучал декорации для новой истории.

— Дом производит впечатление, — сказал он спокойно. — В нём словно есть… характер.

Тер Дейл стояла напротив, сложив руки.

— Его построили в 1985 году, — ответила она. — Заказчик хотел не просто дом. Он хотел место, которое переживёт его самого.

— И пережило? — мягко спросил Мартин.

Тер слегка улыбнулась.

— Пережило многое.

Он провёл пальцами по подлокотнику дивана.

— Но, архитектура странная. Слишком много коридоров.

— Да. В этом и есть уникальность особняка.

— Интересно, — тихо произнёс он. — В таких домах истории не просто происходят. Они накапливаются.

Тер посмотрела в сторону лестницы.

— Некоторые части особняка не были изначально в проекте.

— То есть он менялся?

— Да. Расширялся. Добавлялись комнаты. Некоторые двери появились позже.

— Значит, дом рос как королевская династия, — Мартин едва заметно усмехнулся. — Сначала возводят крепкий фундамент, а потом каждый наследник добавляет свои коридоры, чтобы прятать в них свои секреты.

Он снова обвел взглядом темные углы зала и добавил:

— Идеальное место для хорошей трагедии, Тер. Пожалуй, я даже начну завидовать тому, кто напишет здесь свою последнюю главу.

Мартин подмигнул ей и поднес бокал к губам, а пламя в камине на мгновение вспыхнуло ярче, поглощая его силуэт.

2015 год. 23 февраля. Ближе к ночи.

Свет погас.

Тишина наступила не сразу, сначала были вдохи, шорох одежды, чей-то нервный смешок, который тут же оборвался.

— Никто не двигайтесь… — тихо, но твёрдо сказал Эрих Грант. — Все остаёмся на месте.

Темнота была полной. Даже очертания мебели исчезли.

— Это просто перебой… — прошептал Максим Борисов.

— Просто? — едва слышно отозвалась Антония Аллен.

Кто-то на ощупь пытался найти другого. Пальцы цеплялись за рукава, за плечи.

Скрипнула лестница. Все замерли.

— Вы слышали? — прошептала Ханна Трейт.

Никто не ответил.

И вдруг ударила молния. Белая, ослепительная вспышка разрезала тьму.

На лестнице, на верхней площадке, стояла фигура.

Странный человек в пушистой белой маске, без выражения, без глаз, без лица. Мешковатая, свободная одежда свисала с плеч, словно ткань была слишком большой для его тела.

Он не двигался. Он просто смотрел вниз.

Молния погасла.

— Там кто-то был! — закричал Дмитрий Добряков.

Несколько человек рванулись к лестнице одновременно.

— Стой! — крикнул Эрих.

Поздно.

В темноте они столкнулись друг с другом. Кто-то упал. Кто-то ударился плечом о перила. Раздался глухой стон.

— Осторожно! — кричал Озоб Бозо. — Вы друг друга сшибаете!

Ещё одна вспышка молнии.

Лестница была пуста. Фигура исчезла.

И в тот же момент свет резко вернулся.

Люди тяжело дышали, оглядываясь.

— Где он? — прошептала Лииса Мортон.

— Здесь никого нет… — сказал Либу Кэхлер, глядя вверх.

— Подождите… — Ханна вдруг оглядела толпу. — Где Мими?

Тишина.

Эрих резко повернулся.

— Мими?

Никто не ответил.

— Гордон… — тихо добавил Максим.

И только теперь все поняли.

Мими Грант и Гордон Стрикс отсутствовали.

Будто их вырезали из комнаты.

Лицо Эриха побледнело, а затем исказилось яростью.

— Мими! — его голос прогремел по залу.

Он шагнул вперёд, сжав кулаки.

— Кто это сделал?! — в его голосе больше не было спокойствия

Никто не ответил.

— Где она?!

— Только что… она стояла рядом со мной… — прошептала Ханна Трейт.

— И Гордон тоже пропал, — глухо добавил Максим Борисов.

В комнате снова стало тихо. Но теперь тишина была не от страха, а от осознания.

Эрих сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Кто это сделал? — его голос уже не был спокойным. — Кто?!

— Может… — неуверенно начал Зетрукс Качовски, — может это Гордон?

Несколько человек резко повернулись к нему.

— Что ты сказал? — медленно переспросил Эрих.

— Я имею в виду… — Зетрукс сглотнул. — Он жаловался, говорил странные вещи. А потом исчез вместе с Мими. Может, он всё это и устроил.

— Гордон не стал бы трогать её, — процедил Эрих. — Он не идиот.

— А маска? — вмешалась Антония Аллен. — Мы видели кого-то на лестнице. Может, это был он?

— В пушистой белой маске? — резко сказал Озоб Бозо. — Вы серьёзно?

— Мы не знаем, кто это был! — крикнул Дмитрий Добряков. — Мы даже не уверены, что видели одно и то же!

Эрих шагнул вперёд.

— Хватит. Никто никого не обвиняет без доказательств.

Он обвёл всех взглядом.

— Но моя сестра исчезла. И я не буду стоять здесь и ждать.

Либу Кэхлер тихо кивнул:

— Нужно разделиться по этажам.

— Нет, — сразу возразил Алексей Нефритов. — Разделяться худшее решение.

— Тогда идём группами, — сказал Озоб Бозо. — По трое.

Ханна посмотрела на лестницу.

— Если тот человек ещё в доме…

— Он в доме, — перебил Эрих. — Дверь заперта. Мы это уже знаем.

Он повернулся к остальным.

— Первый этаж проверяем полностью. Потом второй. Никто не идёт один. Если что-то видите, кричите.

Он сделал шаг к лестнице.

— И если это Гордон… — его голос стал ледяным, — я сам с ним разберусь.

Он быстро распределил всех.

Эрих Грант, Ханна Трейт и Зетрукс Качовски — лестница и второй этаж.

Лииса Мортон, Либу Кэхлер и Пётр Захарович — восточное крыло первого этажа.

Фэйд Крис, Дмитрий Добряков и Озоб Бозо — столовая и задние комнаты.

Алексей Нефритов, Подсень Юмифов и Максим Борисов — библиотека и коридоры у камина.

Антония Аллен, Гай Селфарк и Элио Ортис остались в зале рядом с Тер Дейл, которая всё ещё лежала без сознания на диване.

— Если она очнётся — сразу кричите, — бросил Эрих.

Никто не спорил и группы начали расходиться.

Второй этаж.

Лестница скрипела под шагами Эриха.

— Мими! — его голос эхом разнёсся по коридору.

Двери стояли закрытыми. Тишина.

Ханна толкнула первую дверь. А там пустая спальня.

Зетрукс смотрел на длинные коридоры.

— Он мог увести её сюда, — сказал он.

Эрих с силой распахнул следующую дверь.

Пусто.

Восточное крыло.

Лииса осторожно шла впереди.

— Надеемся что она жива, — тихо сказала она.

Либу проверил ванную — никого.

Пётр заглянул в кладовую.

— Здесь слишком тихо.

Столовая.

Фэйд Крис шёл медленно, внимательно осматривая углы.

— Маска не могла просто исчезнуть, — сказал он спокойно.

— Может, нам показалось? — нервно бросил Дмитрий.

— Нет, — отрезал Озоб Бозо. — Я видел её.

Столовая была пуста.

Библиотека.

Алексей Нефритов остановился у камина.

— Такое чувство, будто мы в хоррор фильме, — произнёс он.

— Тогда кто же главный герой? — спросил Максим.

— В хоррорах нет главных героев, Максим, — тихо произнес он. — Есть только выжившие и те, кто создаёт атмосферу.

Подсень прислушался.

Где-то сверху раздался приглушённый звук.

Похожий на шаг.

Главный зал.

Антония сидела рядом с Тер Дейл.

— Она холодная… — прошептала Гай Селфарк.

Элио Ортис сжимал трость.

— Кто-то явно очень хитёр.

Второй этаж.

— Проверяем каждую дверь, — коротко сказал Эрих Грант.

Ханна Трейт взялась за первую ручку.

Щелчок.

Комната пустая. Кровать заправлена. Окно закрыто.

— Пусто!

Зетрукс Качовски шёл чуть позади, прислушиваясь к каждому звуку. Коридор казался длиннее, чем был на самом деле. Свет от редких настенных ламп делал тени слишком глубокими.

Они проверили одну комнату. Потом вторую.

Ничего.

— Это не случайность, — тихо сказала Ханна. — Их кто-то увёл.

Эрих уже двигался к лестнице.

— Третий этаж.

— Может, он не поднимался так высоко, — осторожно сказал Зетрукс.

Эрих остановился лишь на секунду.

— Я проверю всё.

Лестница на третий этаж скрипнула под его шагом. Здесь было темнее. Одна лампа у потолка мигала, будто собиралась погаснуть.

Коридор казался уже.

Первая дверь.

Пусто.

Вторая.

Пусто.

Третья — закрыта.

Эрих дёрнул ручку. Заперто.

— Отойди, — сказал он.

Он толкнул дверь плечом. Раз. Ещё раз.

Замок щёлкнул, дверь распахнулась.

Пусто.

Но в воздухе чувствовался запах воска.

Ханна первой заметила.

— Подожди… ты чувствуешь?

Эрих медленно повернул голову.

В конце коридора была ещё одна дверь.

Та самая.

Комната Мими.

Он подошёл медленно. Рука на мгновение замерла на ручке.

Эрих Грант зашёл в комнату.

Внутри было темно. Но на столе горели свечи. Несколько.

Они освещали только центр комнаты.

Остальное тонуло в полумраке.

На столе лежал лист бумаги.

Ханна и Зетрукс остались у входа, чувствуя, как холод медленно поднимается по спине.

Пламя свечей не дрожало.

Воздух был неподвижен.

Эрих остановился перед столом.

И увидел записку.

,, Приветствую, Эрих Грант.

Известный писатель, создающий тёмные миры.

Не боишься описывать отчаяние, боль и смерть.

А теперь, добро пожаловать в реальность.

Ты отчаянно ищешь свою сестру.

Единственную, с кем вы прошли через многое.

Сейчас она связана.

Крепко.

Воздух поступает ей через баллон.

Когда он закончится — закончится и она.

У тебя есть 25 минут.

Чтобы принести труп туда, где человек однажды проснулся другим.

И тогда, ты увидишь её снова.

Время пошло. ,,

Свечи продолжали гореть ровно.

Эрих дочитал последнюю строчку.

,,Время пошло,,

Он не моргнул.

Только пальцы, сжимающие лист, медленно побелели.

— Что там? — тихо спросила Ханна Трейт.

Эрих не ответил сразу.

Он смотрел на бумагу так, будто хотел прожечь её взглядом.

Зетрукс Качовски сделал шаг ближе.

— Эрих?

Лист дрогнул в его руке.

— Он дышит… — тихо произнёс Эрих.

— Что? — не поняла Ханна.

— Он дышит мне в затылок, — голос стал ниже. — Он знает, кто я. Знает, что я пишу. Знает про Мими.

Ханна осторожно взяла записку из его руки.

Её глаза быстро пробежались по строкам.

Лицо побледнело.

— Двадцать пять минут… — прошептала она.

Зетрукс сглотнул.

— Это блеф.

Эрих резко поднял на него взгляд.

— Если это не блеф?

Тишина.

В комнате стало будто холоднее.

Слова ,,принеси труп,, повисли в воздухе.

— Здесь нет… — начал Зетрукс и осёкся.

Потому что никто из них не мог быть в этом уверен.

Эрих сделал шаг назад.

Его дыхание стало глубже, тяжелее.

Перед глазами вспыхнули образы:

Как Мими в детстве смеётся, прячется за его спиной. Говорит:

,,Ты же меня защитишь?,,

Он сжал челюсть.

— Он хочет, чтобы я играл по его правилам.

— Мы не будем никого убивать, — твёрдо сказала Ханна.

Эрих медленно перевёл на неё взгляд.

— Если она действительно привязана к баллону…

Его голос на секунду дрогнул.

Он отвернулся.

В груди поднималась не паника. А Ярость.

— Где человек однажды проснулся другим… — пробормотал он.

— Что это значит? — тихо спросила Ханна.

Эрих провёл рукой по лицу, словно стирая слабость.

— Где же человек просыпается другим...

— Сложная метафора... — сказал Зетрукс.

Часики тикают. Эрих Грант слекга начинает нервничать.

— Что если это отсылка? — сказала Ханна Трейт.

В глазах Эриха загорелись огоньки.

— Какая отсылка? — резко спросил он, глядя на Ханну.

Ханна прикусила губу, осторожно выбирая слова.

— Возможно… к книге, к истории… о том, как человек меняется, когда просыпается другим… — сказала она тихо, не полностью уверенная в себе.

Эрих нахмурился, медленно переступая с ноги на ногу. Его пальцы сжали записку сильнее.

— Я знаю… Я знаю, что это не просто слова, — пробормотал он почти себе под нос. — Это… знак...

Он резко вышел из комнаты Мими, глаза бешено оглядывали коридор и развернулся и направился к библиотеке. Его шаги отдавались глухим эхом по коридору, сердце колотилось как барабан.

— Двадцать пять... Двадцать три... — пробормотал он, почти себе под нос, — каждое мгновение на счету.

Ханна и Зетрукс шли следом, но не успевали за ним. Тяжесть ожидания давила на каждого из них. Тиканье часов, шорохи особняка, тёмные углы, всё складывалось в неумолимую бурю тревоги.

Эрих открыл массивную дверь библиотеки. Тусклый свет свечей падал на ряды старых фолиантов, тени от высоких стеллажей шевелились, словно живые.

Он шагнул внутрь, быстро перебирая книги. Каждая книга, каждый том казались возможной подсказкой, возможной отсылкой к тому, что написано в записке.

Его пальцы скользили по корешкам книг, глаза выискивали ключевые слова, названия, что-то, что могло привести к смыслу фразы ,,человек однажды проснулся другим,,.

Все заметили Эриха.

— Эрих! — крикнула Антония Аллен из коридора, слышно было тревогу в голосе. — Что происходит?

— Ты в порядке? — добавил Максим Борисов, подходя ближе к двери библиотеки.

Ханна Трейт и Зетрукс Качовски придя к ним рассказали всю ситуацию. Все оцепенели и многие мгновенно поняли серьёзность ситуации.

— Чё… серьёзно? — прошептал Дмитрий Добряков, не веря услышанному.

— Это… это невозможно, — тихо сказала Антония Аллен, прижимая ладони к груди.

— Труп?... — выдохнул Максим Борисов, словно пытаясь осознать масштабы ситуации.

— Но… зачем так? — пробормотал Подсень Юмифов, взгляд метался между Эрихом и полками библиотеки.

— Мы должны помочь! — воскликнула Либу Кэхлер, заметив, что Эрих уже полностью погружён в поиски.

— Каждая секунда теперь на вес золота… — добавила Ханна Трейт, напрягая голос, чтобы все поняли серьёзность момента.

— Это похоже на какую-то игру… или ловушку, — пробормотал Фэйд Крис, сжимая кулаки.

Эрих перебирал книги одну за другой, пальцы дрожали, сердце стучало быстрее с каждой секундой. Но, вдруг наткнулся на том с потёртой кожаной обложкой. На корешке едва угадывались буквы: ,,Превращение,,.

— Превращение… — пробормотал он, словно вслух обращаясь к себе. — Франц Кафка… Может, здесь есть подсказка…

В этот момент Элио Ортис услышал Эриха и тихо подошёл сзади и сказал:

— Слушай, Эрих… В коридоре, ближе к дивану, где сейчас лежит Тер Дейл, есть картина с изображением таракана.

Эрих резко обернулся, глаза блестели тревогой и надеждой:

— Картина с тараканом? Это та самая подсказка?

— Возможно, — кивнул Элио. — Если правильно всё соединить с Кафкой и названием книги, это укажет тебе, куда идти дальше.

Все подошли ближе, напряжённо наблюдая, как Эрих медленно закрывает книгу и направляется к коридору. В комнате повисла тишина, лишь шаги Эриха отдавались эхом. Каждая секунда казалась вечностью, и теперь каждый присутствующий понимал, что от того, как он разгадает послание, зависит судьба его сестры.

— Он идёт к картине, — прошептал Дмитрий Добряков.

Эрих подошёл к коридору, где на стене висела картина с изображением таракана. Взгляд его замер на ней, сердце бешено колотилось. Всё внутри подсказки ,,Превращение,, и слова Кафки складывались в ужасную ясность.

Он осознал, что теперь игра вступила в следующую фазу. Тень паники мелькнула в его сознании.

Чтобы спасти сестру, ему нужно будет принести… труп.

Глава 6: Гранты

2000 год. 10 сентября. Дом Эриха и Мими Гранта. Полдень.

Кухня была маленькой, но тёплой.

Солнечный свет пробивался сквозь занавески с выцветшими цветами и ложился золотыми полосами на стол. В вазе лежали апельсины. Один из них уже начинал подсыхать.

Тогда Эриху было двенадцать.

Он сидел за столом, вытянув ноги под него, и делал вид, что читает книгу. Но на самом деле он слушал. Слушал, как его отец по имени Эдвард Грио разговаривал с некими людьми по телефону.

— Что?!... Я сказал прийти на том же месте! Какой ещё рядом с цветочным магазином?! Если хочешь получить товар, то будешь ходить по моим правилам! — громко сказал Эдвард Грио.

В кухне повисла тишина. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть.

Эдвард Грио был наркодилером — с растрёпанными волосами и серо-стальными глазами, как у своего сына, Эриха Гранта. Эти глаза редко выдавали страх. Чаще, холодный расчёт.

Он резко выдохнул в трубку.

— Нет! Без самодеятельности! Делай, как сказано!

Телефон лёг на стол чуть громче, чем нужно.

Эрих не поднял глаз. Но внутри у него всё сжалось. Он давно понял, что отец занимается чем-то опасным. Но не знал деталей.

Эдвард повернулся. На лице было спокойствие. Почти нежное.

— Читаешь? — спросил он.

— Да, — ответил Эрих.

— Хорошо. Учись думать. Мир любит тех, кто думает быстрее других.

В этот момент в кухню вбежала Мими Грант, с серо-яркими глазами. Ей тогда было всего пять лет. В руках была кукла с оторванной пуговицей вместо глаза.

— Папа, смотри! Она теперь пират!

Эдвард рассмеялся. Настояще, громко. И вот это было самым странным.

Он мог кричать в трубку так жёстко и грубо. Но через секунду смеяться так, будто ничего тёмного в его жизни не существовало.

Он подхватил Мими на руки.

— Пиратка, значит? Тогда ей нужен корабль.

— И золото! — серьёзно добавила она.

— Золото! обязательно!

В этот момент дверь кухни медленно приоткрылась, и в комнату вошла Милана Гранда, мать детей. Она была изящной женщиной с мягким взглядом, способным утешить кого угодно. В её тёмных волосах блестели золотистые пряди, а улыбка согревала комнату сильнее, чем солнечные полосы на столе.

— Вот вы где! — сказала она, подходя к детям, и её голос дрожал от радости.

Мими бросилась к маме, а Эрих, сияя от счастья, подпрыгнул рядом и обнял её за талию. Он смеялся, глядя на мать, и в его глазах отражалась чистая детская радость, без забот и тревог.

— Мои маленькие герои! — прошептала Милана, прижимая их к себе.

Эрих смеялся, ощущая тепло и любовь. Ему казалось, что в этот момент весь мир подчиняется их счастью, что ничто и никто не может разрушить их маленький островок радости.

2000 год. 15 декабря. Дом Грантов.

Солнце всё ещё мягко ложилось на кухню, но где-то за стенами дома уже витала тень будущих испытаний. Эдвард Грио понимал, что его радость с детьми может быть недолгой. Проблемы с законом в их стране нарастали. Каждое новое уведомление, каждая странная встреча на улице давали понять что им нужно бежать.

— Милана… — сказал Эдвард тихо, почти шепотом, — нам придётся уезжать. Сейчас.

Милана нахмурилась, сердце ёкнуло. Она знала, что это не просто путешествие, это побег.

— Но… дети… — начала она, но Эдвард уже утвердительно кивнул.

— Мы возьмём только самое необходимое. Я заберу тебя и детей. Всё остальное потом.

Эрих, стоя рядом, не совсем понимал, что происходит, но чувствовал напряжение в голосе отца. Его счастье слегка дрогнуло. Мими прильнула к матери, словно угадывая тревогу в воздухе.

В ту ночь они покидали родной дом. Тёмные улицы, пустые переулки, быстро собранные вещи. Всё казалось сном, из которого невозможно проснуться.

Через несколько дней они уже ступали на землю США. Новая страна, новый город. Солнце здесь светило иначе, воздух пахнул незнакомой свободой, но в сердце каждого оставался страх и тревога, что за ними кто-то идёт, что опасность не отпустила.

Они поселились в небольшом доме на окраине. Внутри минимум вещей, но всё было уютно и безопасно, по крайней мере на первый взгляд. Эдвард сделал всё, чтобы дети почувствовали, что это место их новый дом, островок стабильности среди бушующего мира.

Эрих с Мими старались улыбаться, но иногда взгляд Эриха останавливался на фотографиях оставленного дома, на апельсинах в вазе, на солнечных полосах на кухонном столе.

2001 год. 1 февраль. Новый Дом Грантов. Вечер.

Дети уже спали в своих комнатах, их дыхание ровное и спокойное.

Милана Гранда сидела на диване в гостиной. В её руках был пульт, и на экране телевизора шла передача: ,, Интервью с молодым писателем по имени Кай Карсон, полный энергии и харизмы ,,.

— Он пишет про миры, где каждый выбор имеет последствия… — говорила ведущая, а Милана, расслабившись, слегка улыбнулась. Её глаза светились интересом. — Интересно, что он думает о силе слова.

Кай слегка улыбается, его глаза азартно блестят:

— Сила слова? Это единственное легальное оружие, которое бьет без промаха прямо в душу. Знаете, я могу одной фразой разрушить город в своей книге, а могу заставить читателя влюбиться в тень.

Милана склонилась вперёд, внимательнее слушая, погружаясь в рассказы писателя. Казалось, на мгновение все тревоги остались за дверью, а дети были в безопасности.

Но тишину вдруг нарушил звонок. Эдвард поднял трубку, и голос на другом конце линии был холоден.

— Ты знаешь, где и когда. Сегодня без промедления.

Эдвард нахмурился, сжал телефон сильнее и взглянул на жену, не скрывая тревоги.

— Мне нужно выйти, — сказал он, сдерживая раздражение и напряжение одновременно. — Это важно.

Милана кивнула, но её взгляд был насторожен. Она понимала что хоть здесь, в новом доме, они вроде бы в безопасности, прошлое всегда могло догнать их.

Эдвард шагал по пустой улице, держась близко к стенам домов, стараясь не привлекать внимания. В голове крутился тот звонок. Это был заказ, это была работа, от которой зависела их семья.

Вдруг из темноты вышли двое мужчин. Их лица скрывали капюшоны, а движения были быстры и точны.

— Эдвард Грио? — один из них спросил с насмешкой, и в голосе слышалась угроза.

Эдвард чуть отступил, пытаясь оценить ситуацию, но было уже поздно. Второй удар пронёсся по его боку, отбрасывая его к стене.

— Мы слышали о твоих делишках, — сказал первый, прижимая Эдварда к холодной кирпичной стене. — Ты слишком много знаешь, и слишком много сделал… за свои деньги.

Эдвард попытался дать отпор, но их было двое. Несколько ударов по животу, по спине, по лицу, и он рухнул на землю, чувствуя, как каждая кость ныла от боли.

— Пожалей себя, — прошептал один из них, в то время как другой бил его кулаками, — иначе ты больше никогда не вернёшься к своим детям.

Кровь смешивалась с дождевыми лужами на тротуаре.

Прошёл месяц после того, как Эдвард Грио вернулся с той ночи на улице. Он стал реже появляться дома, скрываясь за делами, телефонными звонками и странными встречами. И вот однажды он просто исчез.

Милана искала его повсюду. Она обзванивала знакомых, спрашивала соседей, пыталась понять, куда мог уйти муж. Эрих и Мими, не понимая взрослого мира, пытались помочь как могли. Маленькие руки писали записки, пытались звонить, выглядывали из окон. Но всё было напрасно. Эдвард словно растворился в воздухе.

— Неужели... он нас бросил?… — шептал Эрих, когда ночами сидел у окна, глядя на пустую улицу.

Милана сжимала плечи детей, пытаясь скрыть страх, но сердце её было полно тревоги.

Через два месяца случилось то, что сломало оставшееся спокойствие. Милана ехала по дороге, стараясь отвезти детей к врачу и купить лекарства, когда на перекрёстке прямо на их машину вылетел синий грузовик. После этого она погибла...

Эрих почувствовал резкую боль, удар и страх, а потом пустоту. Когда он открыл глаза, матери уже не было. Мими сидела рядом, плача и дрожа. Они остались одни.

Так Эрих и Мими Грант стали сиротами. Их отвезли в детский дом, где строгие правила и чужие люди стали их новой реальностью.

Чтобы выплеснуть чувства и очистить головы от мыслей они начали писать. Сначала слова выходили коряво, неровно, но с каждым днем умение росло.

Мими, несмотря на потерю матери и суровую жизнь детдома, справлялась легче. Она находила утешение в своих рассказах и рисунках, а Эрих каждый вечер перед сном долго смотрел на старую фотографию всей семьи, вспоминая Эдварда и Милану, а рядом маленькую, но смелую Мими, которую он должен был защищать любой ценой.

Со временем, истории, которые писали Эрих и Мими, начали привлекать внимание. Сначала, воспитателей и соседей, которые поражались глубине чувств и яркости образов, создаваемых детьми. Потом их рассказы стали попадать к небольшим издателям, а публикации появлялись в местных журналах.

Каждая новая история укрепляла их репутацию. Читатели отмечали искренность, напряжение и уникальный стиль, который был одновременно мрачным и пронзительно человечным. Популярность росла постепенно, но неотвратимо. Читатели жадно ждали новых книг, обсуждали персонажей и сюжеты.

Эрих и Мими становились известными писателями. Их фамилия ,,Грант,, постепенно становилась символом талантливых и глубоких авторов.

И именно эта семейная связь, эта общая история боли и творчества, создавала ту уникальную атмосферу их произведений, которая завораживала и удерживала читателей, делая из Грантов настоящую писательскую семью.

2015 год. 15 февраля. Кафе. Полдень.

Солнечный свет пробивался сквозь большие окна кафе, играя бликами на деревянных столах. Пол был слегка отполирован, пахло свежей выпечкой и ароматным кофе. За одним из столов, у окна, сидел Эрих Грант. Ему двадцать семь.

Напротив него сидел Ян Ярик, редактор его книг, человек с пронзительным взглядом и привычкой щуриться, читая рукописи.

Эрих аккуратно поставил вилку на тарелку и взглянул на Яна.

— В этой главе я хочу показать, как герой постепенно погружается в страх. Сталкерство, не просто преследование, — объяснил он, — это психологическое давление, растущее напряжение, чувство, что каждая дверь, каждый звук может быть последним.

Ян Ярик слегка наклонился вперёд, задумчиво держа ручку.

— Это очень сильный материал, Эрих. Тебе прям так удается передать тревогу через мелкие детали. Есть же эти скрипы пола, тени на стенах, даже запах старого дома. Читатель будто сам там находится. И это полный улёт и такой адреналин.. Ввхф

Эрих кивнул.

— Я хочу, чтобы насилие ощущалось не как физический акт, а как неизбежность. Чтобы каждый шаг, каждая сцена заставляла читателя ощущать страх, который герой испытывает постоянно.

— Естественно это работает, — сказал Ян. — Но тебе нужно быть осторожным. Персонажи не должны превращаться в безликие марионетки ужаса. Их внутренние мысли, сомнения, моральные дилеммы делают эту историю живой.

В этот момент телефон Эриха на столе зазвонил. Он взял трубку:

— Алло? — его голос был ровным.

— Эрих! — услышал он радостный, но взволнованный голос Мими. — Ты не поверишь… Мне пришло письмо от Тер Дейла.

Эрих приподнял бровь.

— Письмо? — переспросил он. — Что там?

— Я пока не открывала полностью… — Мими засмеялась нервно. — Но подумала, а вдруг и тебе пришло? Может, мы оба должны это увидеть.

Эрих замолчал на мгновение, глядя на телефон. Ян напротив него жадно пытался украсть кусочек кросс-анта Эриха.

— Хорошо… — наконец сказал он. — Давай проверим.

Эрих посмотрел на Яна.

— Я знаю, что ты всегда так делаешь, Ян. Сначала крадёшь по кусочкам, чтобы владелец еды заметил, и смотришь на его реакцию, — Эрих усмехнулся. — Для забавы ради?

Ян рассмеялся, едва сдерживая смех.

— Ну да, поймал ты меня! — сказал он, улыбаясь так, будто это был обычный фокус, а не маленькая шалость.

Эрих кивнул, улыбка едва коснулась губ, но в глазах уже горела другая мысль. Он быстро расплатился и встал из-за стола.

— Ладно, — сказал он, — увидимся ещё Ян, мне пора проверить это письмо.

С лёгким напряжением и предвкушением неизвестного Эрих вышел из кафе. В руках он сжимал конверт, а в голове уже закручивались вопросы. Кто прислал письмо, что в нём и какую интригу оно откроет.

Эрих и Мими сидели в самолёте, облака проплывали за иллюминатором. Но они ещё не подозревали, какое безумие ждёт их там. Эрих сжал конверт в кармане, а Мими, глядя на него, доверчиво улыбнулась. Судьба Грантов медленно приближалась к моменту, который навсегда изменит их жизнь.

Глава 7: Снаружи

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Дождь всё ещё бил по окнам так, будто пытался пробиться внутрь. Ветер выл в щелях, а молнии на мгновения освещали длинный коридор холодным, мертвенно-белым светом.

Эрих Грант стоял у стены, напротив картины. Полотно было старым, в потемневшей раме. На нём изображён таракан. Огромный, почти человеческого размера, с неестественно вытянутыми лапами и глянцевым, почти чёрным панцирем. В свете вспышек молнии казалось, что он шевелится.

Рядом стояли Ханна Трейт, Лииса Мортон, Либу Кэхлер, Зетрукс Качовски, Пётр Захарович, Фэйд Крис, Дмитрий Добряков, Элио Ортис, Гай Селфарк, Подсень Юмифов, Озоб Бозо, Максим Борисов, Антония Аллен, Алексей Нефритов.

Тер Дейл всё ещё лежит на диване без сознания.

Мими Грант где-то в этом особняке, в неизвестной комнате, дышит под металлическим баллоном, но в нём медленно заканчивался воздух. Таймер уже был запущен. Когда заданное время истечёт, то, воздух, которым она дышит, закончится.

Также никто не знает куда пропали Гордон Стрикс, Мета Ашес и Франсуа Вивьон. Никто не видел.

Теперь, чтобы спасти свою сестру Эрих Грант, должен принести труп к этой стене с картинкой.

— Двадцать минут… — прошептал Дмитрий Добряков.

— Это безумие, — сказал Максим. — Где мы возьмём труп?!

Никто не ответил.

— Неужели... Мета Ашес, Гордон Стрикс, Франсуа Вивьон..? — сказала Антония с дрожащим голосом.

— Если он требует труп… — тихо произнёс Элио Ортис, — то, кажись он уверен, что он уже здесь.

Гром ударил так близко, что задрожали стены.

— Мы не знаем, живы ли пропавшие, — жёстко сказал Алексей Нефритов. — И времени проверять каждую комнату нет.

— Значит, разделимся, — быстро сказал Эрих. — Пять человек наверх. Остальные первый этаж по полной!

— А если это ловушка? — спросила Ханна.

— Это уже ловушка, — холодно ответил он. Девятнадцать минут.

У Эриха внутри что-то оборвалось. Он думал что, Мими сейчас где-то под баллоном. Воздух медленно заканчивается. Она, возможно, уже чувствует тяжесть в груди.

— Я не собираюсь в этом участвовать! — внезапно закричала Антония Аллен.

Её голос дрожал. Глаза были широко раскрыты.

— Это безумие! Нам говорят принести труп! Вы вообще себя слышите?!

— Антония, я тебя понимаю, я в таком же состоянии… — сказала Лииса Мортон.

Антония резко развернулась и побежала к входной двери, затем дёрнула ручку. Но дверь всё ещё было закрыто. Она начала сильнее дёргаться.

— Нет… нет… — она ударила по двери кулаком. — Откройся!

Алексей Нефритов проверил замок. Металл не поддавался. Почему-то, замок был заблокирован намертво.

Дождь снаружи бил по стеклу, как тысячи мелких камней. Ветер выл, деревья гнулись почти до земли. Молния осветила двор белая вспышка, и снова темнота.

Антония медленно повернулась. Её взгляд остановился на тяжёлом деревянном стуле.

— Тогда через окно.

— Ты с ума сошла? — резко сказала Ханна Трейт. — В такую погоду?!

— Ты не дойдёшь даже до ворот! — добавил Фэйд Крис. — Там ничего не видно!

Но Антония уже схватила стул.

— Я не буду ждать, пока кто-то решит, кого убить!

Она подняла его обеими руками, тяжёлое дерево скрипнуло в её пальцах. На секунду все замерли, будто ещё можно было её остановить.

— Антония! — крикнула Гай Селфарк.

— Вы же сами хотели выйти отсюда! Так с чего вдруг?!

Она уже размахнулась.

Стул врезался в стекло с глухим, хрустящим звуком. По окну мгновенно расползлась паутина трещин, и через них просочился холодный ветер. Шторы взметнулись, как живые.

Второй удар был сильнее. Стекло разлетелось осколками, и в комнату ворвался шторм, настоящий, злой, ледяной. Дождь хлестал внутрь, как будто ждал этого момента. Пол мгновенно стал мокрым, ковёр пропитался водой, лампы задрожали под порывами ветра.

Гром раскатился так близко, что у некоторых заложило уши.

Антония стояла перед разбитым окном, тяжело дыша. Ветер рвал её волосы.

— До города тридцать километров, — спокойно сказал Либу Кэхлер. — Разве Тер Дейл не говорила тебе?

Антония на секунду замерла.

— Лучше идти туда, чем быть здесь — ответила она сквозь зубы.

И перелезла через подоконник.

Порыв ветра едва не сбил её с ног. Она спрыгнула в мокрую траву, поскользнулась, но удержалась. Дождь лил стеной, мир вокруг был размытым и искажённым. Особняк возвышался за её спиной тёмной громадой. Она огляделась.

Там, где днём лежало тело Франсуа Вивьона, теперь было пусто. Только трава примята дождём.

Она сделала несколько шагов вперёд, щурясь сквозь воду, стекающую по лицу.

И тогда она заметила в глубине сада, среди деревьев, небольшой садовый домик. Дверь его была открыта.

Она медленно раскачивалась на ветру.

Тем временем внутри особняка Эрих Грант двигался быстро, почти бегом.

Он открывал двери одну за другой, не обращая внимания на крики снизу и на разбитое окно. Его мысли были только о Мими.

Если нужен труп, то значит, он где-то здесь.

Он проверил кладовую, но пусто. Библиотеку, но там только перевёрнутые стулья. Гостевую спальню, там холодная постель.

На лестнице он остановился и прислушался.

Шум дождя теперь проникал в дом через разбитое окно, но сквозь него можно было различить ещё один звук, едва уловимый, будто что-то скрипнуло снаружи.

Эрих подошёл к окну в коридоре и посмотрел в сад. Молния осветила двор.

Антония сделала несколько шагов к садовому домику, но остановилась. Грязь засасывала обувь, ветер толкал в спину, а открытая дверь в глубине сада выглядела не как спасение, а как приглашение.

— Ты серьёзно решила идти туда одна?

Она резко обернулась.

Сквозь дождевую пелену к ней пробиралась Гай Селфарк.

— Гай?

— Внутри сейчас хуже, — ответила Гай, перекрикивая ветер. — Там начинается охота на ведьм.

— Поэтому нельзя оставаться, — сказала Антония. — там домик в саду кстати открыто!

— Думаешь Франсуа Вивьон там?

— Возможно!

Они вместе пошли по мокрой траве к домику. Ветки цеплялись за одежду, грязь скользила под ногами, ветер толкал их в спины, будто подгоняя.

Внутри особняка воздух будто стал плотнее.

Дмитрий Добряков и Максим Борисов уже в третий раз переворачивали диваны, проверяли пространство под ними. Пётр Захарович с трудом отодвинул массивный шкаф, а за ним лишь пыль и паутина. Подсень Юмифов проверял коридор, открывая каждую дверь, даже те, что уже осматривали. Элио Ортис поднялся на второй этаж и кричал оттуда, что проверяет спальни. Зетрукс Качовски заглядывал под лестницу, ощупывал панели, будто надеялся на тайник.

Ханна Трейт стояла перед стеной, не отрывая взгляда от изображения.

— Тело нужно принести именно сюда, — произнесла она задумчиво. — Не в центр комнаты. Не к двери. К стене. К картине.

Никто не перебивал.

— Это явно не случайно, — продолжила она, медленно прохаживаясь вдоль стены. — Если бы требование было просто про труп, достаточно было бы любого места. Но акцент идёт на этой точке.

Она указала на таракана.

— Значит, важна сама картина.

Дмитрий Добряков нахмурился:

— Думаешь, за ней что-то есть?

— Возможно. Или это маркер. Символ.

— Символ чего? — тихо спросил Озоб Бозо.

— Выживания, — ответила Ханна. — Тараканы переживают всё. Радиацию, голод, катастрофы. Может, это намёк. Мол, выживёт тот, кто принесёт жертву.

В комнате стало холоднее или так только казалось.

Либу Кэхлер, до этого стоявший чуть поодаль, сделал шаг вперёд.

— Это слишком буквальная интерпретация.

Ханна не обернулась.

— Почему?

— Потому что тот, кто это устроил, мыслит сложнее. Слишком очевидно связывать таракана с выживанием.

— Очевидно? — она наконец посмотрела на него. — А что тогда не очевидно?

Либу подошёл ближе к стене и внимательно изучил раму.

— Картина висит немного ниже стандартной высоты. И крепление новое. Остальная мебель такая старая. Это выбивается из общей стилистики.

Ханна прищурилась.

— Я это тоже заметила.

— Тогда не стоит строить метафоры, если есть физические детали.

— Метафоры иногда важнее деталей.

— Нет, — спокойно ответил он. — Детали, это и есть истина.

— Ты говоришь так, будто уже знаешь, что это за истина.

— Я говорю так, будто не хочу тратить время на догадки.

— А я не хочу тратить время на молчаливых стратегов, которые вмешиваются только тогда, когда кто-то начинает думать вслух.

Максим Борисов медленно закрыл ящик комода. Дмитрий Добряков остановился у лестницы.

Либу посмотрел на неё внимательнее.

— Я вмешался, потому что твоя теория может увести нас в сторону.

— Или привести к ответу быстрее, чем твои измерения высоты рамы.

Ханна снова повернулась к картине.

— Если тело нужно принести именно сюда… возможно, это не про жертву. Возможно, это про активацию.

— Активацию чего? — сухо спросил Либу.

— Механизма. Давления на стену. Срабатывания скрытого прохода.

— И ты пришла к этому через таракана? — в его голосе впервые прозвучала лёгкая ирония.

Она резко повернулась.

— Нет. Я пришла к этому через то, что нас заставляют действовать быстро. Это значит, решение простое, но спрятанное на виду.

Либу выдержал её взгляд.

— Или нас заставляют совершить необратимую ошибку.

— Ты боишься риска?

— Я боюсь необоснованных выводов.

— А я боюсь, что ты специально тормозишь обсуждение.

Слова прозвучали тихо, но твёрдо.

— Объяснись, — сказал он.

— Ты каждый раз обесцениваешь мои идеи. С самого начала. Почему?

Он замолчал на секунду.

— Потому что идеи без доказательств опасны.

— Или потому что ты не хочешь, чтобы мы копали именно в этом направлении?

Теперь напряжение стало ощутимым.

— Хватит оба! Время идёт! — сказала Лииса Мортон.

Либу медленно произнёс:

— Ты меня обвиняешь?

— Я рассуждаю, — ответила Ханна. — Как и ты.

В этот момент, вдруг снаружи, сквозь вой ветра и ливень, раздался пронзительный голос Антонии Аллен:

— Нет! Нет, Господи!

А затем, ниже, хриплее крик Гай Селфарка:

— Сюда! Быстро!

Все замерли.

Эрих Грант, который только что спускался со второго этажа, буквально перескочил последние ступени. Он даже не держался за перила, а просто сорвался вниз, ударился плечом о стену и рванул к разбитому окну. Он прыгнул через разбитое окно, почти не чувствуя, как стекло царапает ладонь. Холодный ветер тут же ударил в лицо, дождь мгновенно промочил рубашку.

Остальные выбежали следом.

Сад превратился в хаос воды и грязи. Деревья гнулись, ветки хлестали по воздуху. Молнии вспыхивали одна за другой.

Антония стояла в нескольких метрах от маленького садового домика. Гай Селфарк стояла чуть впереди, под проливным дождём, глядя внутрь открытой двери домика. Лицо её было бледным, волосы прилипли к щекам.

— Он там… — прошептала она.

Эрих подбежал первым. Сердце колотилось так сильно, что заглушало даже гром.

Дверь домика в саду была распахнута настежь.

Внутри было темно, разрезанная лишь вспышками молнии.

И на деревянном полу, в луже дождевой воды, которая затекала через порог, лежал мёртвый Мета Ашес.

Лицо повернуто вбок. Глаза полуоткрыты. Рубашка пропитана тёмным пятном, уже размытым водой.

Молния осветила тело полностью.

За спиной Эриха один за другим останавливались остальные.

— Это… — выдохнул Алексей Нефритов.

— Мета Ашес... — сказал Фэйд Крис.

— Наш труп… — тихо произнёс Озоб Бозо, будто сам испугался своих слов.

Либу Кэхлер шагнул вперёд, несмотря на дождь, и внимательно осмотрел тело с порога.

— Похоже что он умер недавно, — произнёс он глухо. — Дождь не успел смыть всё.

Ханна Трейт стояла чуть позади, глядя на сцену с холодной сосредоточенностью.

Антония вдруг закрыла рот ладонью.

— Мы… мы же не это имели в виду…

Первым заговорил Алексей Нефритов,

— Это… это ведь Мета?

Гай Селфарк стояла рядом, тяжело дыша. Она первой увидела тело и теперь её голос звучал надломленно:

— Дверь была открыта. Уже открыта. Мы ничего не трогали.

Эрих Грант смотрел на Мету, но в его глазах был не только шок, ну и в них была паника. Не из-за смерти. А Из-за времени.

И вдруг Озоб Бозо тихо произнёс:

— Франсуа.

Имя будто прорезало воздух.

Лииса Мортон резко подняла голову.

— Что?

— Он вышел раньше, — сказал Озоб. — Помните? Когда всё было спокойно. Он сказал, что хочет подышать воздухом.

Алексей нахмурился.

— И не вернулся.

Подсень Юмифов медленно кивнул.

— Мы даже не придали этому значения.

— Потому что всё тогда было нормально, — тихо сказала Ханна Трейт. — Никто не паниковал.

Антония медленно опустила руки.

— Ты хочешь сказать…

Озоб договорил за неё:

— Он единственный, кто вышел наружу. И исчез.

Молния осветила сад. На секунду все лица стали мертвенно-бледными.

— Это не доказательство, — твёрдо произнёс Либу Кэхлер. — Он мог просто потеряться. Или…

— Или что? — резко перебила Лииса. — Случайно наткнуться на Мету, который сам умер в домике?

Все потихли.

Гай покачала головой.

— Франсуа не выглядел опасным.

— Не выглядел? — нервно усмехнулся Фэйд Крис. — Мы не знаем что у него внутри.

Эрих вдруг шагнул вперёд.

— Он знал территорию хуже всех.

Антония сделала шаг назад, будто отдаляясь не от тела, а от мысли.

— Нет… нет. Мы не можем просто решить, что это он.

— А кто тогда? — спросил Элио Ортис. — Мы все были внутри.

Этот аргумент прозвучал слишком жёстко.

Либу оглядел сад.

— Мы не знаем, сколько времени Мета был здесь. Мы не знаем, был ли Франсуа вообще рядом.

— Но очевидно то что он пропал, — тихо сказал Алексей.

Слова прозвучали почти обвинительно.

Эрих закрыл глаза на секунду.

— Сейчас не важно, кто это сделал, — произнёс он напряжённо и машинально поднял запястье.

Стрелки дрожали у него перед глазами.

14 минут.

Всего четырнадцать.

Его дыхание стало прерывистым.

— У нас нет времени, — произнёс он хрипло.

Либу Кэхлер внимательно посмотрел на него.

— Сколько?

— Четырнадцать минут.

Тишина стала ледяной.

Антония Аллен резко покачала головой.

— Нет. Нет, нет… Не так. Мы не можем…

Эрих шагнул внутрь домика. Дождь стекал по его плечам, обувь скользила по мокрым доскам. Он остановился возле тела Меты Ашеса и на секунду замер. Это уже не просто выбор, а точка невозврата.

— Эрих, — тихо сказал Алексей Нефритов. — Ты уверен?

— У меня нет права не быть уверенным.

Он взял Мету за плечи. Тело оказалось тяжелее, чем он ожидал. Мокрая ткань скользила в руках.

Антония вскрикнула:

— Ты с ума сошёл?!

Она шагнула назад, будто от одного вида этого движения её затошнило.

— Это человек! Мы не можем просто… использовать его!

— А что ты предлагаешь?! — сорвался Эрих, не поднимая взгляда. — Смотреть, как моя сестра задыхается?!

Его голос треснул.

Антония замолчала, но в глазах у неё вспыхнула смесь ужаса и ярости.

— Это неправильно, — прошептала она. — Всё это неправильно. Мы не знаем, что произойдёт, если принесём его туда. Мы даже не понимаем, что происходит.

— И не узнаем, если будем стоять, — холодно ответил Либу.

Антония резко развернулась к саду, к чёрной линии деревьев за оградой.

— Я не останусь, — сказала она твёрдо. — Это безумие. Тут кто-то убивает людей. Франсуа исчез. Теперь Мета мёртв. Следующий кто?

Её голос дрожал, но в нём было решение.

Гай Селфарк смотрела то на тело, то на лес.

— Антония… — тихо.

— Я ухожу. Подальше отсюда. В лес. Если дом ловушка, я не буду ждать, пока нас всех здесь запрут.

Максим Борисов нервно провёл рукой по лицу.

— Может… она права. Если убийца внутри… оставаться вместе это не значит быть в безопасности.

— Но в лесу темно, — сказал Озоб Бозо. — И гроза.

— Лучше гроза, чем это, — резко ответила Антония.

Она уже шла, прямо под дождь, к деревьям. Грязь хлюпала под ногами.

Гай колебалась всего секунду, затем побежала за ней.

— Антония, подожди!

Максим выругался сквозь зубы и последовал следом.

— Я не хочу быть следующим!

Эрих даже не обернулся.

Он уже вытащил тело из домика, тяжело перехватив его под руки, но с трудом держал. Каждое движение давалось с усилием, мокрая ткань скользила, а сердце стучало так, будто хотело вырваться.

— Дай мне руку! — раздался знакомый голос рядом.

Фэйд Крис подошёл и ухватил одну сторону. В этот момент напряжение, что висело над всеми, словно гнетущая туча, стало ощутимым для всех.

— Осторожно… — пробормотал Фэйд, — нужно сделать это без резких движений.

Эрих кивнул, и они медленно продвигались в дом, и к стене с картиной с странным изображением таракана, освещаемой прерывистыми вспышками молнии.

Все остальные писатели выстроились рядом: Либу Кэхлер, Ханна Трейт, Зетрукс Качовски, Лииса Мортон, Пётр Захарович, Дмитрий Добряков, Элио Ортис, Подсень Юмифов, Озоб Бозо, и Алексей Нефритов.

— Почти… — выдохнул Эрих, когда они подошли к стене.

Фэйд аккуратно помог положить тело. Оно легло на пол перед картиной, точно на своё место.

Вокруг повисла тишина. Каждый чувствовал тяжесть момента, дыхание каждого казалось громким.

— Мими… — Эрих шепнул почти молясь.

Все взгляды мгновенно прикованы к картине. Каждый надеялся, что это действие спасёт её жизнь.

А тем временем Антония Аллен, Гай Селфарк и Максим Борисов, дрожа от страха и решимости, скрылись под сенью деревьев, уходя всё дальше в мокрый, тёмный лес, оставляя за спиной особняк и всех писателей. Ведь когда все пришли в особняк, то пришли через лес.

Глава 8: Таракан

2015 год. 22 февраля. Полдень. До того как умер Кай Карсон. Все осматривали свои комнаты.

Особняк ещё казался гостеприимным.

Гости разошлись по комнатам, открывали шкафы, проверяли вид из окон, обсуждали обстановку. В холле стоял мягкий свет, отражаясь в полированном полу.

Лииса Мортон остановилась у большого зеркала внизу, поправляя платья с кружевными, чёрные рукава. Она выглядела уверенной и спокойной.

Вдруг, к ней медленно подошёл Либу Кэхлер.

Он держался с привычной сдержанностью, но в глазах читался интерес.

— Признаться, — начал он негромко, — я не ожидал увидеть здесь человека, который способен затмить саму архитектуру этого дома.

Лииса не обернулась сразу, а смотрела через зеркало.

— Архитектура, по крайней мере, честна в своей старости, — спокойно ответила она. — А вот комплименты иногда требуют реставрации.

Либу чуть улыбнулся.

— Хорошо. Тогда без метафор. Я рад, что вы здесь.

Теперь она посмотрела на него прямо, без смущения.

— Почему?

— Потому что редкий писатель умеет держать паузу лучше, чем тишина в этом доме. А вы умеете.

— Лестно, — кивнула Лииса. — Но вы путаете профессиональное уважение с личным интересом.

Либу слегка наклонил голову.

— А если я не путаю?

— Тогда вы выбрали очень неподходящее место. — спокойно сказала она улыбаясь.

Он выдержал паузу.

— Я не предлагаю роман. Только диалог.

— Ну, диалог конечно возможен, — ответила Лииса. — Но без подтекста.

Она снова улыбнулась, не насмешливо, а вежливо. И ушла в сторону лестницы.

Всё это время у поворота коридора стояла Ханна Трейт. Она наблюдала молча.

Когда Лииса исчезла наверху, Либу выдохнул и провёл рукой по волосам, словно только что проиграл интеллектуальную партию.

— Эффектно, — раздался спокойный голос Ханны.

Он обернулся.

— Вы давно там стоите?

— Достаточно.

Либу прищурился.

— И каков вердикт?

— Смело. Умно. Без шансов.

Он усмехнулся.

— Вы всегда так прямолинейны?

— Только когда мужчина уверен, что его слова безупречны.

Между ними произошла небольшая пауза.

— Вы её уважаете, — заметила Ханна.

— А вы ревнуете? — неожиданно спросил он.

Тишина оборвалась мгновенно.

— Что вы сейчас сказали? — голос Ханны стал холодным.

— Вы прекрасно слышали.

— У вас серьёзные проблемы с самооценкой, если вы думаете, что я способна ревновать к вашему неудачному подкату.

— Неудачному? Интересно, почему тогда вы стоите здесь и анализируете каждое моё слово?

— Потому что вы ведёте себя самодовольно.

— А вы раздражённо.

— Меня раздражает самоуверенность без основания.

— Основание есть, — жёстко ответил он. — Я, по крайней мере, не прячусь за холодным тоном.

— А я, по крайней мере, не пытаюсь самоутвердиться за счёт женщины.

Он сделал шаг ближе.

— Вы слишком резко реагируете, ваша надменность выглядит как защита.

— А ваша уверенность как отчаяние.

Между ними повисло напряжение такое острое, почти осязаемое.

— Осторожнее со словами, — тихо сказал он.

— Вы первый начали, — ответила она.

Они смотрели друг на друга ещё секунду.

Потом Ханна развернулась и ушла к лестнице.

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Труп Мета Ашеса стоял, прислонённый к стене с картиной с изображением таракана. Оно нависало над телом, будто наблюдало за всеми.

Писатели молча стояли полукругом. Фэйд Крис медленно отступил от стены.

Эрих Грант застыл.

— Осталось десять минут… — тихо произнёс он, глядя на часы на своей руке.

Но ничего не происходило. Ни звука, ни шага, ни голоса. Тишина начала давить.

Эрих резко обернулся к пустому залу.

— Я всё сделал! — его голос разорвал пространство. — Ты слышишь меня?!

Эхо прокатилось по стенам.

— Труп стоит у картины! Как ты и требовал! Теперь отпусти Мими Гранта!

Но ответа не было. Секунды уходили.

Лицо Эриха начало меняться, с напряжением перешло в отчаяние.

— Эрих... — прошептала Ханна Трейт.

— Хватит… — прошептал он.

И вдруг сорвался.

— ХВАТИТ!

Он шагнул к стене и со всей силы ударил кулаком по картине. В этот момент, рама треснула. Он ударил ещё раз, и стекло разлетелось. Затем, и картина сорвалась со стены. С глухим ударом полотно рухнуло на пол. Все замерли.

За картиной в стене находился большой металлический сейф. Тяжёлый, встроенный, закрытый сейф.

В комнате стало ещё тише.

Фэйд медленно произнёс:

— Неужели....

Эрих тяжело дышал, глядя на сейф.

— Он всё это время был здесь…

Осталось девять минут.

На дверце есть крошечная замочная скважина. Это не код, и не панель. Просто маленькое отверстие под маленький ключ.

— …Вот он, — прошептал Фэйд.

Эрих подошёл ближе. Провёл пальцами по металлу.

— Где ключ?..

Он резко ударил по сейфу кулаком. Металл отозвался глухим звуком.

— ОТКРОЙСЯ! — сорвался он.

Он схватил металлическую ножку от разбитой рамы и попытался вставить её в замочную скважину. Но бесполезно, слишком узко.

Лииса Мортон первая взяла себя в руки.

— Эрих, остановись. Если это маленький ключ, значит он где-то здесь. Такие вещи не делают без причины.

— У нас нет времени на поиски! — рявкнул он.

Либу Кэхлер присел рядом с сейфом.

— Посмотри на края. Тут нет следов взлома. Это не декоративный сейф. Он рабочий. Значит, ключ существовал.

Ханна Трейт начала осматривать пол под картиной.

— Может, он был спрятан в раме?

— Или в трупе… — тихо сказал Элио Ортис.

Все замолчали.

Подсень Юмифов осторожно подошёл к телу.

— Я проверю карманы.

Он нервно сглотнул, но начал обыскивать.

— Пусто.

Алексей Нефритов потрогал сейф.

— Металл толстый. Даже если найти лом, мы его не вскроем. Замок утоплен внутрь. Если маленький ключ, то значит механизм сложный.

Эрих снова попытался вставить кусок металла в скважину.

— Если сломаем замок?

Либу покачал головой.

— Тогда он заклинит окончательно.

Эрих тяжело дышал. Его руки дрожали.

— Я всё сделал… я сделал всё, что они хотели…

Он прислонился лбом к холодному металлу.

— Отпусти её… — прошептал он почти беззвучно.

Почти все грустно смотрели на Эриха Гранта.

И именно в этот момент Пётр Захарович, стоявший у тела, тихо сказал:

— Подождите… не подходите.

Его голос звучал странно. Не испуганно, а скорее озадаченно.

— Что ещё? — раздражённо бросил Алексей Нефритов.

Пётр не ответил сразу. Он наклонился ниже, почти присел рядом с трупом Мета Ашеса.

— Здесь… движение.

Лииса Мортон вздрогнула.

— Какое движение?

Пётр осторожно указал пальцем на ворот рубашки мертвеца.

Из складки ткани медленно, лениво выполз таракан.

Чёрный, блестящий, с длинными усиками. Он на секунду замер, будто осматриваясь, затем перебежал к шее и исчез под воротником.

— Господи… — выдохнула Лииса.

— Откуда он здесь? — тихо произнёс Элио Ортис. — Дом чистый. Мы тут уже несколько часов.

— Это ещё не всё, — пробормотал Пётр.

Второй таракан показался у пояса брюк. Он буквально вылез из-под ткани, будто появился изнутри.

Ханна Трейт нахмурилась.

— Они не могли просто взяться из воздуха.

Либу Кэхлер прищурился.

— В комнате нет ни крошек, ни мусора. Тараканы не живут в стерильном помещении.

Подсень Юмифов медленно произнёс:

— Значит, они пришли откуда-то.

— Да ну, Подсень, серьёзно? Я не знал. — сказал Озоб Бозо с сарказмом.

Эрих резко подошёл к телу.

— Отойдите.

Он взял мертвеца за плечо и слегка потянул его в сторону. Тело тяжело скользнуло по полу.

Лииса отвернулась, но не ушла.

И тут Алексей Нефритов сказал:

— Стоп.

Все замерли.

За тем местом, где лежал труп, в самой нижней части стены, почти у плинтуса, виднелось маленькое тёмное отверстие. Круглое и аккуратное.

Эрих опустился на корточки.

— Вы это раньше видели?

Он приблизил лицо. Из отверстия тянуло прохладой.

— Это не просто дырка, — тихо сказал Либу, тоже присев рядом. — Края ровные. Просверлено намеренно.

Ханна наклонилась.

— Диаметр… сантиметр, может меньше. Слишком маленькая для вентиляции.

И вдруг голос раздался со стороны тела.

— Подождите… — тихо, но отчётливо произнёс Зетрукс Качовски, прищурившись. — Это… вы это видите?

Все обернулись. Он стоял на коленях рядом с трупом, вглядываясь куда-то в складки одежды.

— Что ещё? — нервно бросил Эрих.

Зетрукс медленно вытянул руку, но не касался.

— Мадагаскарский шипящий таракан…

Тишина стала плотной.

Из-под разорванной ткани на груди трупа действительно выползал крупный, тёмно-коричневый таракан. Его панцирь слегка блестел. И тогда все заметили это.

На спине насекомого что-то поблёскивало.

Маленький… металлический… ключ.

Он был аккуратно прикреплён к панцирю тонкой проволокой или прозрачной нитью.

— Ключ… — прошептала Лииса Мортон. — Это ключ от сейфа…

— Да поймайте его! — вскрикнул Либу Кэхлер.

Дмитрий Добряков резко двинулся вперёд, но таракан мгновенно замер, издав тихий шипящий звук. Его усики задрожали.

— Не дёргайся! — прошипел Алексей Нефритов, готовясь накрыть насекомое ладонью.

Подсень Юмифов попытался обойти с другой стороны.

Но стоило им всем одновременно податься вперёд, таракан с ключом резко рванулся. Он словно почувствовал опасность заранее. Его лапки быстро перебирали по холодной коже и ткани, и в следующую секунду он юркнул вниз, и зашёл в отверстие.

— Нет, нет, нет! — голос Эриха сорвался.

Таракан с ключом исчез внутри.

— Чёрт! — Эрих ударил кулаком по полу. — Осталось семь минут! Семь! Мими…

В его голосе уже чувствовалось паника.

— Мы не успеем… — прошептал Подсень Юмифов.

— Он ушёл… всё… — добавил Элио.

Но вдруг раздался спокойный, уверенный голос.

— Все отойдите.

Это была Ханна Трейт.

Она не повышала голос, но в нём звучала такая твёрдость, что все замерли.

— И не издавайте ни звука. Ни одного.

— Ты серьёзно? — усмехнулся Либу Кэхлер.

— Да, — коротко ответила Ханна. — Это мадагаскарский шипящий таракан. Они ориентируются не только на зрение. Их антенны чувствуют вибрации воздуха, колебания пола, изменение давления. Когда вы все бросились, то для него это был землетрясение.

Она медленно присела рядом с отверстием, не приближаясь слишком близко.

— Их привлекают сильные органические запахи. Разложение, тепло, влага. Труп для него как источник питания и укрытия. Когда он почувствовал угрозу, он инстинктивно побежал в более тёмное и безопасное место, ну в отверстие.

— И что теперь? — тихо спросил Озоб Бозо.

— Теперь, — Ханна чуть повернула голову к Эриху, — если мы замрём, не будем создавать вибраций и уберём источник тревоги… он может вернуться к привычному запаху. К телу.

Эрих тяжело дышал. Его пальцы дрожали.

— Семь минут… — прошептал он.

— Если ты продолжишь паниковать, — спокойно сказала Ханна, — он не выйдет вообще.

В комнате воцарилась полная тишина, и никто не двигался. Даже дыхание старались сдерживать.

Минуты тянулись мучительно медленно.

Прошла одна минута... Потом вторая минута...

Но таракан всё ещё не появлялся.

В комнате стало душно. Казалось, воздух загустел. Где-то в глубине стен продолжало тихо шуршать, напоминание о том, что он там, в темноте, и у них остаётся всего пять минут.

— Пять… — прошептал Эрих Грант, глядя на часы. Его пальцы начали дрожать. Сначала едва заметно, потом всё сильнее. Он пытался держать себя в руках, но страх сжимал грудь, как тиски. — Он не выйдет… он не выйдет…

Лииса Мортон вдруг резко подняла взгляд.

— Ждите, — тихо сказала она.

— Что? — прошептал Либу Кэхлер, но Лииса уже осторожно направлялась к кухне. Она ступала так мягко, словно боялась потревожить саму тишину.

Через несколько долгих секунд она вернулась. В руках была небольшая чашка.

— Сахар, — прошептала она. — И немного сиропа.

Она медленно подошла к телу. Каждый шаг такой аккуратный, почти невесомый. Затем осторожно, маленькими порциями, начала посыпать сахар вокруг трупа, ближе к отверстию. Крупинки мягко упали на холодную поверхность, образуя светлую дорожку.

Ханна Трейт замерла, потом её глаза вспыхнули.

— Это… гениально, — прошептала она с настоящим восхищением. — Когда запах разложения смешивается с сахарозой и глюкозой, выделяется гораздо более интенсивный химический фон. Для нас это просто сладость. А для таракана это сигнал повышенной концентрации пищи. Их обонятельные рецепторы улавливают комбинацию разлагающейся органики и сахаров как сверхстимул.

Она говорила тихо, но быстро:

— Это создаёт эффект усиления. Сладкий аромат усиливает привлекательность трупного запаха. Для него это будет как маяк.

В комнате снова наступила тишина.

Эрих резко стянул с себя футболку. Его мускулистое тело дрожало от напряжения.

— Если он выйдет… я закрою отверстие, — хрипло сказал он. — Он не вернётся туда. Не в этот раз.

Он сжал ткань в руках, готовый в любую секунду броситься к стене.

Секунды тянулись.

Сахар лежал белыми кристаллами на полу. Сироп медленно стекал, создавая липкий блеск.

И вдруг…

Из тёмного отверстия показались усики. Очень медленно, почти неуловимо.

Тот самый таракан с ключом на спине замер на границе света. Его антенны дрожали чаще, чем раньше. Он чувствовал запах. Новый сильный, соблазнительный запах.

— Три минуты… — прошептал Элио Ортис.

Таракан двигался прямо к трупу.

— Сейчас… — едва слышно прошептала Ханна Трейт.

Эрих Грант уже стоял у отверстия. В одной руке скомканная футболка, а в глазах отчаянная решимость. Как только таракан полностью покинул проём, Эрих молниеносно прижал ткань к дыре в стене, плотно забивая её.

— Назад ты не вернёшься УБЛЮДОК! — процедил он сквозь зубы.

Таракан тем временем добрался до груди трупа. Он замер, антенны дрожали быстрее, запах был мощным, почти оглушающим для его рецепторов.

Фэйд Крис начал медленно приближаться. И в следующую секунду резко бросился вперёд.

Но таракан среагировал мгновенно.

Он издал короткое шипение и рванулся в сторону, выскользнув буквально из-под пальцев. Ключ блеснул в воздухе.

— Чёрт! — выдохнул Фэйд.

На этот раз насекомое побежало не к стене, а отверстие было закрыто тканью. Оно резко изменило направление и помчалось в сторону выхода из комнаты.

— Он к двери! — крикнул Зетрукс Качовски.

Осталось две минуты.

Таракан двигался быстро, невероятно быстро для такого крупного тела. Его лапки почти не касались пола.

И в этот момент Алексей Нефритов шагнул вперёд.

Он без паники, точно рассчитав траекторию, резко опустил ногу.

В этот момент раздался сухой, неприятный хруст.

Под его подошвой что-то тёмное распласталось по полу.

Ключ, отлетевший в сторону, с тихим металлическим звоном ударился о плитку.

— Две минуты, — хрипло сказал Элио Ортис.

Эрих сорвался с места. Он подбежал, почти упал на колени, схватил маленький ключ дрожащими пальцами. Его грудь тяжело вздымалась.

— Давай… давай… — шептал он сам себе.

Он подскочил к сейфу. Маленькое отверстие для ключа казалось издевательски крошечным. Руки дрожали так сильно, что он не мог попасть с первого раза.

— Спокойно! — крикнула Ханна.

Эрих глубоко вдохнул, сжал зубы и снова попытался вставить ключ.

Глухой металлический звук внутри сейфа перешёл в тяжёлый, протяжный щелчок.

Затем замок поддался и открылся.

Эрих рванул дверцу на себя. Вместо полок и документов внутри оказался узкий, тёмный проём, словно сейф был лишь маской для скрытого прохода.

Изнутри пахнуло холодом и чем-то стерильным.

— Это не сейф… — прошептала Ханна Трейт.

Но Эрих уже не слушал.

Оставалась минута.

Он шагнул внутрь, согнувшись, пролез в тесный металлический тоннель и, не думая, прыгнул вперёд.

Пол исчез под ногами.

Он упал на колени на гладкую, холодную плитку другой комнаты.

Свет здесь был яркий. Резкий и белый.

И посреди комнаты стоял докторский стол.

На нём лежала Мими Грант.

Связанная.

Руки и ноги зафиксированы ремнями. Кожа бледная, а глаза закрыты.

К её рту был плотно прикреплён прозрачный баллон с трубкой, устройство медленно подавало воздух, с лёгким механическим шипением.

— Мими… — голос Эриха сорвался.

Он подбежал к столу, пальцы дрожали так сильно, что едва слушались. Он сорвал ремни, затем резко отцепил баллон от её рта.

Шипение оборвалось.

— Дыши… пожалуйста… дыши…

Он наклонился к её лицу. И слышал тихий вдох.

Она была жива.

— Мими… — прошептал он снова, уже сломанным голосом.

Она не отвечала, и была без сознания. Ресницы неподвижны. Губы холодные.

Эрих прижал её к себе, осторожно, боясь причинить боль. Его лоб коснулся её виска.

И в этот момент напряжение последних минут рухнуло.

Он заплакал. Беззвучно запомнил, потом сдавленно, рвано, как ребёнок, который слишком долго держался.

— Я успел… я успел… — повторял он сквозь слёзы.

Он гладил её по волосам, дрожащими пальцами, словно боялся, что она снова исчезнет.

— Ты со мной… ты жива… всё хорошо… я здесь…

И впервые за всё это время он позволил себе быть не сильным.

А просто братом, который чуть не потерял сестру.

В тот момент, из библиотеки раздался оглушительный взрыв. Все резко вздрогнули, ахнули, даже глаза расширились. Никто не понимал, что происходит.

И в клубах дыма и огня из разрушенной библиотеки неожиданно вышел знакомый человек. Его одежда была вся в крови, руки дрожали, а лицо казалось искажённым ужасом и решимостью одновременно.

Это был... Франсуа Вивьон.

Глава 9: Пардон

2004 год. Франция. 5 июня. Дом семьи Вивьон.

Летний вечер медленно опускался на пригород. Окна были распахнуты, тёплый воздух шевелил занавески, принося запах свежескошенной травы и далёкого дождя. В гостиной было полутемно, свет исходил только от телевизора.

На старом диване, обитом выцветшей синей тканью, сидели двое.

Десятилетний Франсуа Вивьон — худощавый, с тёмными, чуть растрёпанными волосами и внимательными глазами, в которых уже тогда жило что-то слишком взрослое для ребёнка.

Рядом сидел его отец, Фебо Вивьон. Высокий мужчина с густыми чёрными волосами и спокойным, немного усталым взглядом. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, локти на коленях, полностью погружённый в фильм.

На экране шёл фильм Корсиканец.

Погони по солнечным улицам, напряжённые сцены, опасность, юмор и мир приключений, в котором герои казались больше самой жизни.

Франсуа смотрел не моргая.

Когда на экране герой уверенно шагнул навстречу опасности, мальчик подался вперёд.

— Пап… — тихо сказал он.

Фебо не сразу отреагировал.

— Мм?

— Я хочу так же.

Отец перевёл взгляд на сына.

— Как это ,,так же,,?

Франсуа показал на экран.

— Быть там. В этих историях. Бегать. Рисковать. Чтобы всё было по-настоящему. Чтобы люди смотрели… и верили.

В его голосе не было детской фантазии. Это звучало серьёзно. Почти отчаянно.

Фебо внимательно посмотрел на сына. На свет от экрана, который отражался в его глазах.

— Знаешь, как называется такая профессия?

Франсуа покачал головой.

Фебо чуть улыбнулся.

— Это актёр.

Мальчик повторил слово почти шёпотом:

— Актёр…

Он попробовал его на вкус, словно новое, важное слово.

— Значит, я хочу стать актёром, — произнёс он твёрдо.

Фебо откинулся на спинку дивана и рассмеялся негромко, но не насмешливо, с теплом.

— Это непросто, Франсуа. Это не просто бегать по крышам. Это уметь быть кем-то другим. Чувствовать чужую боль. Лгать так, чтобы люди верили.

Мальчик повернулся к отцу.

— Я смогу.

В комнате стало тихо. Только звук телевизора и далёкий лай собаки на улице.

Фебо смотрел на сына дольше обычного.

В этом взгляде было что-то странное. Одновременно гордость и тревога.

Он положил руку Франсуа на плечо.

— Если захочешь, то станешь. Но помни… сцена любит смелых. И ломает слабых.

2010 год. 2 марта. Академия актёрского мастерства.

Франсуа Вивьон в шестнадцать лет, поступил раньше других, талантливый подросток, ,,подающий надежды,, как писали в рекомендациях. С детства Франсуа жил сценой. Часто играл перед зеркалом, копировал интонации, учился плакать по команде. Он верил, что сцена это его единственный путь.

Но реальность оказалась жёстче мечты.

В зале академии пахло пылью и потом. Студенты стояли полукругом. Старше него, уверенные, и громкие. Они не прятали глаза.

— Импровизация, — произнёс преподаватель. — Ты потерял отца. Сцена прощания. Начали!

Слово ,,отца,, ударило неожиданно сильно.

Франсуа вышел в центр. Он знал текст и продумывал такие сцены десятки раз дома. Он должен был справиться, и когда открыл рот, он не смог вдохнуть.

В голове вспыхнуло не воображение, а реальность.

Больничная палата. Запах антисептика. Тело отца после аварии. Аппараты, трубки.

— Мы ждём, — холодно сказал преподаватель.

Франсуа попытался начать. Но голос сорвался. Кто-то тихо усмехнулся.

Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Стыд, густой и липкий, парализовал сильнее страха.

— Ты играешь форму, — произнёс преподаватель. — Но ты не проживаешь. Ты прячешься!

Эти слова окончательно сломали его.

Он кивнул, и отошёл в сторону.

И в тот день понял что он не выдерживает взгляда.

Через неделю он сам забрал документы, и дом встретил его тишиной.

Той самой тяжёлой, больничной.

В гостиной у окна стояла инвалидная коляска. В ней сидел Фебо...

После аварии три года назад его тело почти полностью перестало подчиняться. Он не мог двигать ногами. Только руки едва-едва. Речь исчезла полностью. Повреждение мозга лишило его голоса.

Он мог только смотреть. И дышать с усилием.

Голова была чуть наклонена набок. Чёрные волосы поредели, в них появилась седина.

На столике рядом стоял аппарат подачи кислорода.

Франсуа остановился в дверях.

— Я дома, — сказал он тихо.

Фебо медленно моргнул.

Это было их ,,привет,,.

Дома матери не было. Она работала вторую смену. Работала почти без выходных, чтобы оплачивать лекарства, уход, терапию. Чтобы покупать препараты, которые не гарантировали улучшения, но давали надежду.

Франсуа подошёл ближе.

Он смотрел на неподвижного, безмолвного отца.

Когда-то Фебо объяснил ему, кто такой актёр.

Теперь он даже не мог произнести слово.

— Я… — Франсуа сглотнул. — Я ушёл из академии.

В ответ как всегда привычная тишина. Только звук аппарата.

Глаза отца смотрели прямо на него. Просто смотрели. И от этого было хуже всего.

Франсуа опустился на колени перед коляской.

— Я не смог, — прошептал он. — Я испугался.

Ресницы Фебо дрогнули. Это единственное движение.

Словно попытка сказать что-то. Но тело не подчинялось.

Франсуа осознал что сцена пугает его меньше, чем этот взгляд. Ведь он так хотел быть актёром. Играть боль. Но никто не знал что настоящая боль сидела перед ним, без слов, без возможности кричать.

И в этот вечер шестнадцатилетний Франсуа почувствовал вину.

После того вечера что-то в нём надломилось окончательно.

Шестнадцатилетний Франсуа больше не возвращался к теме академии. Он не спорил, не оправдывался. Он просто стал молчаливым.

Сначала бессонные ночи, а потом дешёвое вино из пластиковых бутылок, купленное в маленьких лавках у вокзала. Горькое, кислое, жгучее. Он пил чтобы приглушить мысли. Чтобы не слышать в голове фразу преподавателя. Чтобы не видеть перед глазами неподвижные глаза отца.

Потом появилась сигарета. Первый раз за углом дома. Второй раз на остановке. А через месяц пачка в кармане постоянно.

Дым казался ему чем-то честным. Он не притворялся. Он просто сгорал.

А ночью Франсуа начал писать... писать стихи, обрывки, фразы...

,, Не любимая, излюбленная ролями,

Вы высмеивали страсть мою в стихах

Со своими некрасивыми зелёными друзьями,

И параллельно грезили обо мне в своих мечтах,

В избитых веками поэтических словах.

Обливали меня слухами долгое время,

Пытаясь возбудить во мне фриссон,

Но зачем-то плакали, мол, проблема

В том, что от вашего сценария тянуло меня в сон,, (©Франсуа Вивьон)

Он писал на полях тетрадей, на чеках, на обратной стороне квитанций за лекарства. Чернила расплывались от случайных капель, не всегда понятно, вода это или что-то другое.

Эти тексты были хаотичны. Как будто мысли разбросали по бумаге и не собрали обратно.

И странно то что именно это начало привлекать внимание.

Однокурсники, которые знали его раньше, замечали записи. Один парень однажды взял листок, прочитал и сказал:

— Это странно… но цепляет.

Кто-то сфотографировал строчку и выложил в блог.

Кто-то попросил ещё.

Франсуа это раздражало. Он не считал это литературой. Это было просто вытекание боли.

2011 год. 5 ноября.

Однажды вечером мать попросила его сходить в магазин за продуктами.

Небольшой супермаркет на углу улицы. Яркий белый свет. Полки с акционными товарами. Франсуа стоял у холодильника с молоком, держа в руке дешёвую бутылку вина, которую машинально положил в корзину.

— Если ты его не любишь, зачем берёшь? — сказала кто-то.

Голос был мягкий, но прямой.

Он обернулся.

Перед ним стояла девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост. Взгляд спокойный. Чуть насмешливый. На шее тонкий серебряный кулон.

— Что? — нахмурился он.

Она кивнула на бутылку.

— Ты смотришь на неё так, будто она тебя оскорбила.

Он фыркнул.

— А ты психолог?

— Нет, — улыбнулась она. — Я просто наблюдательная.

Она протянула руку:

— Фелисия. Фелисия Карпини.

Он помедлил секунду, затем пожал её ладонь.

— Франсуа.

— Ты живёшь здесь? Я тебя раньше не видела.

— К сожалению, да.

Она тихо рассмеялась.

Смех был не громкий, а живой.

Франсуа вдруг заметил, что давно не слышал такого звука дома.

— Ты писатель? — неожиданно спросила она.

Он напрягся.

— С чего ты взяла?

— У тебя чернила на пальцах. И взгляд человека, который всё время думает текстом.

Он не знал, что ответить.

— Я просто пишу… ерунду.

— Самые важные вещи всегда выглядят как ерунда, — сказала Фелисия. — Пока кто-то не прочитает.

Она положила в свою корзину пачку макарон и направилась к кассе.

Перед тем как уйти, обернулась:

— Если ты правда писатель, не пей то, что тебя разрушает. Лучше напиши про это.

С того вечера начались отношения между ними. Сначала просто сообщений, затем короткие прогулки, случайные встречи, которые постепенно стали привычными.

Фелисия Карпини появлялась в его жизни мягко, но уверенно.

Они гуляли по узким улицам, сидели на набережной, спорили о книгах. Она читала его тексты, те самые, разбросанные, без жанра, без формы.

— В них нет структуры, — говорила она. — Но в них есть ты.

Она не просила его быть лучше. Она просто была рядом.

Франсуа впервые за долгое время смеялся искренне. Он целовал её под фонарями, обещал:

— Когда-нибудь я стану известным. Я куплю тебе дом. Я подарю тебе всё. Мы будем вместе навсегда.

Она верила.

Но внутри Франсуа по-прежнему жила пустота.

Он продолжал пить осторожнее, но регулярно. Писал всё больше. Его тексты начали распространяться по блогам. Люди находили в них что-то настоящее.

,,Сырой гений,, ,,Новая честность,, ,,Боль без фильтра,,.

Его начали приглашать на небольшие поэтические вечера. Кто-то публиковал подборки в онлайн-журналах. Он становился заметным и даже общался с известным французским писателем Бернаром Вербером. И вместе с вниманием пришло другое. Женские взгляды и сообщения ночью. Комплименты, в которых было больше желания, чем понимания.

Фелисия это чувствовала.

— Ты меняешься, — сказала она однажды.

— Нет, — ответил он. — Я просто расту.

Но рост и эго часто идут рядом.

Однажды вечером он шёл по улице один. Фелисия должна была встретиться с подругой.

Франсуа уже привык к тому, что его узнают.

— Ты Франсуа Вивьон? — раздался голос.

Он обернулся.

Перед ним стояла девушка лет восемнадцати. Яркий макияж, телефон в руке, глаза горят восторгом.

— Я читала твоё ,, Мяуканье,,. Это… это гениально.

Он почувствовал то самое тепло, то есть признание.

— Спасибо, — улыбнулся он.

— Можно фото? И… может кофе? Я знаю место рядом.

Он колебался секунду. Но кофе не был проблемой.

Проблемой стало то, что он не остановился на кофе.

Комплименты лились непрерывно. Она смотрела на него так, будто он уже стал кем-то великим. Будто он не растерянный подросток, а герой собственных строк.

Он позволил себе утонуть в этом взгляде.

Вдруг, поцелуй произошёл быстро.

В этот момент он думал только о себе.

Фелисия увидела их случайно.

Она шла по противоположной стороне улицы.

Сначала она не поверила, но потом замерла.

Время будто растянулось. Он держал чужое лицо в ладонях. Те самые ладони, которыми обещал ,,навсегда,,.

Фелисия не закричала. Не устроила сцену.

Она просто стояла.

Когда Франсуа заметил её, было уже поздно.

Её глаза не были полны слёз.

Они были пустыми, и это было страшнее всего.

— Фелисия, это не то, что ты думаешь!

— Нет, — тихо сказала она. — Это именно то, что я думаю.

Она посмотрела на него так, будто видела впервые.

— Ты писал о боли так красиво. А причиняешь её так банально.

Эти слова резали сильнее пощёчины.

— Я всё ещё люблю тебя, — добавила она. — Но я не хочу любить человека, который не любит себя.

Она развернулась и ушла.

После этого, в нём что-то окончательно испортилось.

Сначала он убеждал себя, что это случайность. Потом что это ошибка молодости, что он никому ничего не должен.

Чем больше росла его известность, тем больше он позволял себе. Вечера чтений превращались в ночи с незнакомыми лицами. Он уже не искал близости, он искал подтверждение.

Подтверждение, что он желанный, важный, что он не пустой.

Но каждое новое лицо лишь усиливало пустоту. Он стал изменщиком из за бегства.

Он мог говорить о любви на сцене так, что женщины плакали. А потом через час забывал их имена.

Его тексты становились жёстче. В них появилось больше цинизма, чем надежды.

,, Для чего на свете белом я держусь,

Зачем любовью клянусь

Какой-то ржавой даме из проулка...

Меня когда-нибудь осыпет

Веснушная сплошная юбка.

Не только ею озадачен,

Ещё молчанием — лик мой мрачен.

И, томя меня гармонией,

Упьюсь вином французским,

Что ей был оплачен.

Но нет же, жить я не хочу,

Мне мыслить трудно, тяжело.

Под башней Парижа я лучше покричу,

И улечу — как рядышком пакетик, чей-то, унесло,,. (©Франсуа Вивьон)

2015 год. 23 февраля. Особняк. Вечер.

Сильный дождь бил по земле так, будто хотел смыть саму память о произошедшем.

После драки с Мета Ашесем всё произошло слишком быстро. Рано в спине болело сильно.

Он ползал к особняку сквозь грязь, сквозь дождь, сквозь кровь, стекающую по пояснице. Каждый шаг отдавался жгучей вспышкой. Силы покидали его быстрее, чем он рассчитывал.

Особняк был уже близко, но он не дошёл.

Тело больше не слушалось. Тогда он почувствовал рывок.

Кто-то схватил его за ноги.

Сначала он подумал, что это Мета. Но он мёртв... Тогда кто?!

Он попытался вывернуться, но силы не было.

Его тащили по мокрой земле. Камни впивались в спину, боль вспыхивала снова и снова.

— Кто… — попытался прошептать Франсуа.

Ответа не было.

В следующую секунду его голова резко ударилась о камень, и произошла белая вспышка.

Когда он открыл глаза, он оказался в странном комнате. Твёрдые стены, некачественная лампа. Запах металла и чего-то стерильного.

Он лежал на спине. Руки были связаны ремнём жёстко. Кожа уже начинала болеть от давления.

Он попытался пошевелиться, но ремни не дали.

Рядом на столике лежали хирургические инструменты такие как скальпель, зажимы, ножницы.

Сердце Франсуа забилось быстрее. Он повернул голову, и увидел в углу странного человека.

На нём была мешковатая одежда, словно сшитая из грубой ткани. Лицо скрывала пушистая, абсурдная маска...

Глава 10: Дуэль

1837 год. 8 февраля. Чёрная речка, под Санкт-Петербургом.

Мороз был сухим, почти звенящим. Снег скрипел под сапогами. Утро стояло бледное, без солнца, словно само небо не хотело быть свидетелем.

На заснеженном берегу стояли секунданты. Всё было формально, почти буднично. Но в воздухе висело то напряжение, которое чувствуется кожей.

С одной стороны, Александр Сергеевич Пушкин.

Лицо спокойное, но в глазах усталость. Не страх, а усталость человека, доведённого до предела.

С другой стороны, Жорж Шарль Дантес.

Выправка ровная. Взгляд холодный, но в нём проскальзывает напряжение.

Несколько секунд они молча смотрят друг на друга.

Первым заговорил Пушкин.

— Сударь, — тихо, но отчётливо. — Я надеюсь, вы понимаете, почему мы здесь.

Дантес чуть приподнял подбородок.

— Я защищаю своё имя так же, как вы своё.

Пушкин усмехнулся краем губ.

— Моё имя вы уже произнесли достаточно громко в петербургских гостиных.

Ветер прошёлся по берегу, взметнув снежную пыль.

— Я не искал этой встречи, — сказал Дантес. — Но я не мог отказаться.

— Отказ тоже поступок, — ответил Пушкин. — Иногда самый смелый.

Секундант шагнул вперёд:

— Господа, пора.

Пистолеты переданы.

Пушкин взял оружие спокойно, будто перо.

Дантес проверил курок.

— Если я останусь жив, — тихо произнёс Пушкин, — надеюсь, вы найдёте в себе мужество больше не произносить моего имени.

Дантес ответил холодно:

— Если я останусь жив, я буду жить без сожалений.

2015 год. 23 февраля. Вечер.

Сознание возвращалось к Франсуа медленно, как будто его вытаскивали из густой, вязкой темноты. Сначала пришёл плотный, каменный холод, который словно исходил от самого воздуха. Затем, боль в затылке, тупая и тяжёлая, напоминающая о столкновении с камнем под дождём. Он попытался пошевелиться и сразу понял что что-то не так.

Его тело находилось в абсолютно неподвижном положении.

Он сидел в массивном металлическом кресле с высокой спинкой. Это был не обычный стул, он был вмонтирован в бетонный пол, словно часть конструкции комнаты. Толстые болты крепили ножки к основанию. Спина Франсуа была прижата к холодной поверхности, грудь зафиксирована широким кожаным ремнём, который не позволял наклониться вперёд. Лодыжки тоже были закреплены, так что даже попытка дёрнуться отдавала глухой беспомощностью.

Комната вокруг выглядела странно стерильной и в то же время мрачной. Стены гладкие, серые, без швов и окон, будто их вылили из цельного блока бетона. Освещение шло сверху, белое, резкое, без теней, делающее пространство почти хирургическим. Воздух пах металлом и чем-то антисептическим.

Франсуа перевёл взгляд на свои руки, и дыхание сбилось.

Правая рука была крепко зафиксирована ремнями на подлокотнике. Запястье прижато, пальцы разведены, но над ними не было ничего особенного. Только жёсткая фиксация, не дающая сжать ладонь.

Левая же рука выглядела иначе.

Его пальцы были также раздвинуты и закреплены, но над каждым из них находился отдельный металлический рычаг. С этих рычагов свисали толстые, остро заточенные перья. Они напоминали писчие перья старого образца, но увеличенные и усиленные. Их наконечники блестели, как лезвия. Концы были направлены строго вниз, точно над пальцами, словно рассчитаны с ювелирной точностью.

Механизм выглядел продуманным до мельчайших деталей.

Он сглотнул и огляделся внимательнее.

Напротив него, на расстоянии нескольких метров, стояло такое же кресло. В нём находился Гордон Стрикс. Его голова была опущена на грудь, подбородок касался ключицы. Лицо выглядело измождённым. На губе рассечённая рана, по щеке тянулась тёмная засохшая полоска крови. Он ещё не пришёл в сознание.

Его руки были закреплены точно так же. Над пальцами такие же перья. Та же конструкция, те же механизмы.

— Что за?!... Где я?!... — отчаянно сказал Франсуа Вивьон. — Гордон?...

И тогда Франсуа заметил деталь, которую сначала упустил.

С левой стороны, немного позади его кресла, на металлической стойке была закреплена табличка. Прямоугольная, аккуратно прикрученная, с нанесённым на неё текстом. Буквы были чёткими, словно выгравированными или напечатанными заранее:

,,Приветствую, Франсуа Вивьон.

Известный писатель, неординарный поэт без собственного жанра.

Опытный изменщик, алкоголик, который сам не знает, что пишет.

Перед тобой сидит Гордон Стрикс.

Чтобы выйти, ты должен убить его, выстрелив из револьвера.

Чтобы получить револьвер, нажми все кнопки на левой руке. Тогда твоя правая рука освободится, и ты получишь оружие.

Но помни, в револьвере лишь одна пуля,,.

Франсуа перечитал строки ещё раз, и начал отчаянно тревожить.

Он опустил взгляд на левую руку.

Теперь он заметил то, что раньше скрывалось в тени конструкции. Под каждым пальцем, в основании, действительно находилась маленькая металлическая кнопка. Они были встроены в подлокотник по одной на каждый палец. Небольшие, круглые и холодные. И прямо над каждым пальцем стояло острое перо.

У Гордона Стрикса, очевидно была своя табличка. Франсуа видел её край, но текст был скрыт от него.

— Гордон… — хрипло позвал он.

Ответа не было.

Франсуа повысил голос:

— Гордон!

Комната отозвалась глухим эхом. Через несколько секунд Гордон дёрнулся скорее рефлекторно, чем осознанно, но движение тут же оборвалось. Его тело оказалось полностью подчинено креплениям. Он застонал и медленно открыл глаза.

Сначала взгляд был пустым. Потом удивлённым, и испуганным.

— Франсуа?.. — прошептал он. — Это… что?

Он попытался вдохнуть глубже, но ремни не дали грудной клетке полностью раскрыться.

— Ты знаешь где мы? — спросил Франсуа.

— Что?... Нет... — говоря Гордон Стрикс задумался, вспоминая как он попал.

Гордон опустил глаза и застыл. — Как ты попал?! И куда пропал?

— Такой же вопрос тебе!

Руки Гордона тоже были закреплены. Каждая ладонь лежала на металлической платформе, а каждый палец был зажат в отдельный фиксатор. Над левой рукой, точно выстроенные в ряд, висели толстые металлические перья, закреплённые на рычажной системе. Они не касались кожи.

Под каждым пальцем находилась кнопка, утопленная в металл.

Гордон медленно моргнул.

— Это… кнопки?

Франсуа уже понял принцип работы механизма. Здесь не требовалось движения. Пальцы были обездвижены, но нажатие происходило за счёт давления вниз. Кнопка активировала бы рычаг автоматически.

— Да. — сказал Франсуа.

— Я помню как свет выключался... И кто-то схватил меня сзади...

— Почитай табличку, Гордон!

Гордон Стрикс посмотрел на свою табличку:

,,Приветствую, Гордон Стрикс.

Известный писатель, который пишет про средневековье и фэнтези.

Перед тобой сидит Франсуа Вивьон.

Чтобы выйти, ты должен убить его, выстрелив из револьвера.

Чтобы получить револьвер, нажми все кнопки на левой руке. Тогда твоя правая рука освободится, и ты получишь оружие.

Но помни, в револьвере лишь одна пуля,,.

Последнюю строку он перечитал дважды.

Потом медленно перевёл взгляд на Франсуа.

— Убить тебя?....

— Один к одному, — произнёс Франсуа тихо. — Значить, те же правила.

— Эй! — заорал Гордон, резко дёрнувшись, хотя тело даже не сдвинулось. Металл глухо лязгнул. — Выпустите нас! Вы слышите?! Что за чёртова херня творится?!

Его голос ударился о стены и разлетелся по комнате. Ответа не было.

— Это не смешно! — продолжал он. — Кто бы ты ни был, открой эти ремни!

Франсуа тоже поднял голову к потолку.

— Да выйди уже! — крикнул он. — Если это спектакль, выйди и аплодируй! Почему каждый раз кто-то пытается меня убить?!

Гордон резко повернул к нему голову.

— Каждый раз?

— Да! — Франсуа почти сорвался. — Сначала письма. Потом слежка. Теперь это! Я устал!

— Ты закрыл дверь особняка! — выкрикнул Гордон. — После бури! Ты был последним в холле!

— Я ничего не закрывал! — рявкнул Франсуа. — На меня напали!

— Кто?!

Франсуа на секунду замолчал, будто проверяя собственную память.

— Мета Ашес.

Имя повисло в воздухе.

— Что? — Гордон моргнул. — Это бред.

— Он хотел меня убить в саду!

— Зачем ему это?

— Спроси у него! — Франсуа дёрнул плечами, но ремни не позволили даже этого.

Гордон смотрел на него, тяжело дыша.

— Ты хочешь сказать, что Мета устроил всё это?

Франсуа покачал головой.

— Нет.

— Но ты только что

— Он умер, — перебил Франсуа тихо, но жёстко. — Когда мы сражались, он получил рану. Затем упал и больше не двигался.

Гордон замолчал.

— Боже... Знают ли остальные... Кто тогда? — спросил он уже без крика.

Франсуа закрыл глаза на секунду, вспоминая.

— После удара я почти ничего не видел. Но меня кто-то тащил. По гравию. По грязи. На нём была мешковатая одежда… широкая, как ряса или плащ. И маска.

— Какая маска?

— Пушистая, — тихо ответил Франсуа. — в темноте… она выглядела жутко.

Гордон снова закричал вверх:

— Ты слышишь нас?! Если это ты то выходи!

Но ответа не было.

Только лёгкое жужжание камеры под потолком.

Франсуа опустил взгляд на свою руку.

— Почему именно я? — прошептал он. — Почему каждый раз кто-то решает, что меня нужно убить?

Гордон смотрел на него пристально, будто пытался вытянуть из памяти Франсуа ещё хоть что-то.

— Что ещё помнишь? — спросил он тихо. — После удара, после того как тебя тащили.

Франсуа закрыл глаза.

И память медленно начала расправляться, как сжатая пружина.

Он лежал лицом вниз, животом на жёсткой койке.

Руки были связаны за спиной туго, так что верёвка впивалась в кожу. Щёка прижата к грубой ткани матраса. В комнате пахло спиртом и чем-то железным и запах крови.

Его спина горела. Кто-то обрабатывал рану.

Каждое прикосновение было холодным и точным. Не небрежным и не паническим. Кто бы это ни был, он знал, что делает.

Франсуа попытался пошевелиться, но чья-то ладонь прижала его к койке.

— Тише, — прозвучал голос.

Женский голос.

Он не видел её лица. Перед глазами была только деревянная ножка койки и тёмный пол.

Потом Франсуа слышал звук набора номера.

Короткие гудки.

Она отошла на несколько шагов, но он всё равно слышал.

— Да, — сказала она тихо. — Он жив.

Немного пауза.

— Нет, повреждение неглубокое. Я всё обработала.

Ещё пауза.

Имя прозвучало чётко.

— Клини Лэндис… да, девочка. Всё по плану.

Франсуа почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Клини Лэндис. Имя было ему незнакомо.

— Нет, он ничего не видел, — продолжила она. — Он был без сознания. Да… да, я понимаю. Они оба нужны.

Секунда тишины, потом короткий смешок.

— Конечно. Иначе игра не будет честной.

Связь оборвалась, и шаги приблизились.

Франсуа почувствовал, как ткань на его спине аккуратно закрепляют, бинт затягивается, фиксируется.

Франсуа резко открыл глаза в настоящем.

Комната с механизмами вернулась.

Гордон смотрел на него напряжённо.

— Ну? — спросил он.

Франсуа медленно вдохнул.

— Женщина, — сказал он тихо. — Она лечила меня. И говорила по телефону.

— О чём?

Франсуа сглотнул.

— Про какую-то девочку. Клини Лэндис.

Имя повисло между ними.

— Она сказала… что ,,они оба нужны,,. И что иначе игра не будет честной.

Гордон побледнел.

— Тогда это не спонтанно.

— Нет, — ответил Франсуа.

Он посмотрел на перья над их пальцами.

— Это было запланировано заранее.

Гордон несколько секунд молчал после рассказа Франсуа. Потом внезапно запрокинул голову и закричал:

— Да вы издеваетесь?! Хотя бы еду бы дали! Без ужина вообще нет желания играть в ваши больные игры!

Эхо прокатилось по бетонным стенам.

— Слышите?! — продолжал он. — Хотите шоу? кормите актёров!

Ответом было только тихое жужжание камеры.

Франсуа устало посмотрел на него.

— Думаешь, это комната ожидания в театре?

— А что, по-твоему? — огрызнулся Гордон. — Они хотят, чтобы мы начали ломать себе пальцы на голодный желудок? Отличная режиссура.

Франсуа тяжело выдохнул.

— Это не про еду.

— Тогда про что?

— Про давление... время... страх.

Гордон опустил взгляд на механизм.

— Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Допустим. Они хотят, чтобы один из нас нажал первым.

— Или чтобы оба, — тихо добавил Франсуа.

— Если никто не нажмёт?

— Мы не знаем, что будет дальше.

Гордон нахмурился.

— Камера есть. Значит, за нами следят. Возможно, есть таймер.

Они оба инстинктивно посмотрели вверх.

— Если это эксперимент, — продолжил Гордон, — значит, им важна реакция. Значит, можно затянуть. Не играть по правилам.

— А если правила изменятся? — спросил Франсуа.

— Тогда импровизировать.

— Сломанными пальцами?

Гордон усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Ты предлагаешь сразу начать?

— Я предлагаю думать, — ответил Франсуа.

Повисла пауза.

— Ты ведь понимаешь, — медленно произнёс Гордон, — что если я нажму первым, ты получишь преимущество?

— Почему?

— Потому что я буду корчиться от боли, а ты будешь наблюдать. Изучать реакцию механизма.

Франсуа прищурился.

— А если я нажму первым, ты сделаешь то же самое.

— Значит, мы в равных условиях.

— Нет, — тихо сказал Франсуа. — Не в равных.

Гордон резко посмотрел на него.

— Это ещё почему?

— Потому что ты уже решил, что я могу это сделать.

— А ты нет? — голос Гордона стал жёстче. — Ты не способен нажать кнопку ради выживания?

Франсуа выдержал его взгляд.

— А ты?

Тишина между ними стала плотнее.

— Слушай, — сказал Гордон холодно, — у тебя всегда был талант выживать. Даже ценой других.

— Осторожнее, — тихо ответил Франсуа.

— Что? Болит правда?

В воздухе словно проскочила искра.

— Ты намекаешь, что я? — голос Франсуа стал низким.

— Я намекаю, что ты всегда оказываешься в центре хаоса.

— Потому что кто-то постоянно пытается меня убить!

— Или потому что ты даёшь повод!

Механизмы над их пальцами оставались неподвижными.

Но разговор уже стал опаснее железа.

— Если ты думаешь, что я нажму кнопку ради удовольствия, — холодно произнёс Франсуа, — ты плохо меня знаешь.

— А если ты думаешь, что я умру ради твоей морали, — ответил Гордон, — ты тоже ошибаешься.

Гордон долго смотрел на Франсуа.

В его взгляде больше не было растерянности. Только нарастающая ярость.

— Всегда одно и то же, — процедил он сквозь зубы. — Ты лишь рассуждаешь о морали. А когда доходит до действия, кто-то другой платит цену.

— Гордон, не делай глупостей, — тихо сказал Франсуа.

— Глупостей? — голос Гордона сорвался на резкий смех. — Нас посадили в металлические кресла с механизмами для дробления костей, а ты говоришь ,,не делай глупостей,,?

Он тяжело дышал. Его пальцы были зафиксированы, но напряжение проходило по всей руке.

— Если никто не начнёт, мы будем сидеть здесь, пока они не придумают что-то хуже, — продолжил он. — Ты сам сказал что это эксперимент. Они ждут.

Франсуа почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Мы можем попытаться тянуть время.

— Нет, — резко перебил Гордон. — Это ты можешь. Я нет.

Его взгляд стал холодным.

— Ты всегда выживаешь. Посмотрим, как ты выживешь сейчас.

И прежде чем Франсуа успел что-то сказать, Гордон с силой надавил пальцами вниз.

Щёлк.

Первый механизм сорвался.

Толстое металлическое перо с глухим ударом опустилось и вонзилось в мизинец левой руки. Раздался сухой треск кости. Крик прорезал комнату.

— АААААААА—!

Его тело рванулось вперёд, но фиксаторы удержали. Кровь мгновенно выступила вокруг металла. Затем второе нажатие.

Щёлк.

Второе перо рухнуло вниз, дробя следующий палец. Ещё один хруст, громкий, влажный.

Крик стал хриплым и сорванным.

— ААААА—!

— ХВАТИТ ГОРДОН! — кричал Франсуа тревожно, но было уже поздно.

Он нажал на третье и на четвёртое, пятое.

Каждое нажатие сопровождалось резким металлическим ударом и хрустом ломающейся кости. Перья вошли глубоко, пригвоздив пальцы к платформе. Кровь стекала по металлу, капала на пол.

Гордон кричал так, что голос начал срываться в рваный хрип. Лицо перекосило, вены на шее вздулись, глаза налились кровью.

Но он не остановился.

Когда пятое перо вошло в большой палец, механизм щёлкнул иначе.

Громкий металлический звук.

Правая рука Гордона внезапно освободилась и фиксатор с резким лязгом откинулся в сторону.

Под подлокотником раскрылась скрытая ниша. Внутри лежал черный и тяжёлый револьвер.

Гордон, задыхаясь от боли, трясущейся правой рукой схватил его. Пальцы едва слушались, но хват был отчаянным.

Кровь капала с его левой руки на пол.

Он поднял оружие.

Франсуа замер.

Гордон смотрел на него сквозь слёзы и боль. Взгляд был уже не просто злым. Он был сломанным.

— Одна… пуля… — прохрипел он.

И выстрелил...

Глава 11: Подвальная кухня

2015 год. 23 февраля. Ближе к ночи.

Выстрел всё ещё звенел в ушах. Франсуа судорожно открыл глаза.

Первое ощущение была пустота. Ни боли, ни удара, ни темноты смерти.

Он резко вдохнул.

Несколько секунд он не понимал, что произошло. Потом его взгляд поднялся вверх.

Камера под потолком дымилась.

Чёрный объектив был разбит, стекло рассыпалось, из корпуса тянулась тонкая струйка дыма.

Франсуа перевёл взгляд на Гордона.

Тот всё ещё держал револьвер в правой руке. Левая была пригвождена пятью металлическими перьями. Кровь медленно стекала по платформе и капала на пол.

— Ты… — Франсуа сглотнул. — Ты не выстрелил в меня?

Гордон тяжело дышал. Лицо было бледным, губы посинели.

— А зачем мне делать глупости? — хрипло ответил он.

Франсуа смотрел на него, не веря.

— Тогда зачем?.. Зачем ты это сделал?

Гордон коротко, болезненно усмехнулся.

— Мне пришлось разозлиться. По-настоящему. Иначе я бы не нажал.

Он перевёл взгляд на свою искалеченную левую руку. Пальцы были пробиты, кость раздроблена, металл торчал из плоти.

— Я должен был поверить, что готов тебя убить, — прошептал он. — Иначе я бы не смог выдержать боль.

Франсуа молчал.

Гордон медленно поднял глаза.

— Но писатель писателя не бросает.

В этих словах не было пафоса. Только усталость.

Он осторожно переместил револьвер в сторону, удерживая его в правой руке, и потянулся к механизму над левой.

Над перьями находилась металлическая пластина, закреплённая болтами.

— Если камера была главным глазом, — прохрипел он, — то теперь у нас есть шанс.

Правой рукой он начал откручивать первый болт. Движения были неровными, пальцы дрожали от боли и адреналина, но он справлялся.

Металл скрипнул и болт ослаб.

Франсуа смотрел, затаив дыхание.

— Ты уверен, что это не активирует что-то ещё? — спросил он.

— Нет, — ответил Гордон честно. — Но сидеть и ждать хуже.

Второй болт поддался труднее. Гордон зашипел от боли, когда вибрация прошла по всей конструкции и отозвалась в сломанных пальцах.

— Чёрт… — выдохнул он.

Пластина начала отходить.

Если её снять, перья можно будет вытащить.

Гордон стиснул зубы и продолжил работать правой рукой.

— Если бы тут были мелкие винты — я бы сейчас сдох, пытаясь их крутить. А так… есть за что ухватиться.

Первой освободилась металлическая пластина над перьями. Болты с глухим звоном упали на пол. Конструкция ослабла.

— Предплечья всё-таки не зря качаю, — пробормотал он. — И на бокс хожу не только ради образа сурового автора фэнтези.

Металл заскрипел.

— Сейчас будет хуже, — прохрипел он.

Он обхватил первое перо у основания.

— Не надо… — тихо сказал Франсуа. — Подожди.

— Выбора нет, Франсуа.

Гордон резко дёрнул.

Металл вышел из раздробленного пальца с влажным звуком. Он задохнулся от боли, тело напряглось, в глазах потемнело, но он не закричал, а только короткий, сдавленный стон вырвался из груди. Затем второе, третье.

Каждое движение сопровождалось тяжёлым дыханием и кровью, стекающей по руке.

Когда последнее перо было вырвано, его левая кисть безвольно повисла, пальцы не слушались, изломанные, дрожащие.

Гордон несколько секунд сидел неподвижно, собираясь с силами.

Потом начал откручивать крепления, фиксировавшие запястье. Болты поддавались легче и механизм уже был частично разобран. Металл сново скрипел, но ничего не активировалось.

— Если бы тут был таймер, — выдохнул он, — нас бы уже остановили.

Последний зажим щёлкнул. Левая рука освободилась.

Он аккуратно опустил её вниз, стараясь не смотреть на искалеченные пальцы.

Следом, ремни на груди. Затем на плечах. Кресло больше не держало его. И Гордон Стрикс встал.

Ноги дрожали, но выдержали.

Он сделал первый шаг. Вдруг пошатнулся но удержался, опёршись о кресло.

Франсуа смотрел на него так, будто видел призрака.

— Ты… смог.

— Пока да.

Гордон подошёл к нему. Кровь капала на бетон.

— Твоя очередь.

— Осторожно, — прошептал Франсуа.

Гордон осмотрел механизм над его левой рукой.

— Принцип тот же, — сказал он. — Болты сверху держат пластину.

— Если это ловушка?

— Тогда нам всё равно конец.

Он начал откручивать первый болт.

— Знаешь, — вдруг сказал Гордон, не поднимая взгляда, — зачем повторять судьбу Пушкина и Дантеса?

Франсуа посмотрел на него.

— Что?

— Дуэль. Глупая гордость. Один выстрел, один падает, второй живёт с этим.

Болт упал на пол.

— Мы не они, — продолжил Гордон. — Нас хотят столкнуть лбами. Заставить выбрать.

Второй болт ослаб.

— Давай лучше вместе разорвём жопу этой сучки.

Франсуа невольно усмехнулся.

— Обьязательно! Надоели!

Металлическая пластина над его рукой сдвинулась.

— Выберемся, — ответил Гордон. — А потом найдём её.

Он посмотрел вверх на разбитую камеру.

— И посмотрим, кто здесь на самом деле режиссёр.

Последний болт упал.

Механизм над рукой Франсуа начал ослабевать, и пластина окончательно отошла.

— Не двигай пальцами, — тихо сказал Гордон.

— Я и не собирался.

Гордон осторожно снял перья с направляющих, отодвинул их в сторону, затем начал откручивать фиксаторы на запястье Франсуа. Болты поддавались легче, чем раньше. Видимо, система была рассчитана на одноразовое применение.

Зажим щёлкнул.

Ремни на груди ослабли.

Франсуа резко вдохнул полной грудью, впервые за всё время.

Когда последний фиксатор отпустил его плечи, он почти вывалился из кресла. Гордон успел подхватить его правой рукой.

— Аккуратно, — хрипло усмехнулся он. — Нам ещё мстить.

Франсуа встал, ноги подрагивали.

Они оба оглядели комнату.

Дверь, которая раньше казалась глухой стеной, теперь была приоткрыта. Видимо, выстрел в камеру отключил блокировку.

— После тебя? — спросил Франсуа.

— Нет уж, — ответил Гордон. — Сегодня я уже достаточно нажал кнопок.

Франсуа осторожно толкнул дверь.

За ней оказался длинный коридор. Узкий, бетонный, потолок низкий, лампы редкие и тусклые. Воздух был прохладным, пахло пылью и чем-то кухонным и неожиданно тёплым.

Гордон шёл медленно. Левая рука была прижата к груди. Каждый шаг отдавался болью.

— Если она наблюдает, — пробормотал Франсуа, — то уже знает, что мы вышли.

— Пусть знает, — ответил Гордон сквозь зубы. — Теперь её очередь нервничать.

В конце коридора была ещё одна дверь.

Франсуа осторожно открыл её, и замер.

Перед ними оказалась большая кухня.

Просторная, освещённая ярче, чем коридор. Столы из нержавейки, полки, холодильники, плита, и главное еда.

Фрукты, хлеб, тарелки с горячими блюдами под крышками. И на отдельном столе стоит большой шоколадный пирог.

Гордон остановился в дверях. Несколько секунд просто смотрел.

Потом хрипло усмехнулся.

— Вот значит как, — пробормотал он. — Тут еды больше, чем в ресторане. Сама, значит, кушает с кайфом… а нам хоть крошку не дала.

Он покачал головой.

— Несправедливо.

Он подошёл к столу. Левая рука висела беспомощно, пальцы опухли и почернели от крови.

Правой рукой он отломил кусок шоколадного пирога.

— Извини, этикет сегодня отдыхает, — сказал он и откусил.

Шоколад крошился, крем остался на губах.

Он закрыл глаза на секунду.

— Чёрт… как же вкусно.

Франсуа уже двигался вдоль шкафов.

— Нам нужна аптечка, — сказал он. — Имею ввиду тебе срочно.

Он открыл ящик. Потом другой, полки с посудой, контейнеры.

И Наконец металлический шкаф в углу.

Он распахнул его.

Внутри лежал аптечка. Бинты, антисептик, шины.

— Нашёл.

Гордон сел на край стола, продолжая есть правой рукой.

— Отлично, доктор Франсуа, — усмехнулся он. — Только не забудь, что я сегодня уже пережил пять гвоздей в руку. Немного нежности не повредит.

Франсуа подошёл к нему с бинтами, и после того как уже обрабатывал рану антисептиком, когда за их спинами тихо скрипнула дверь.

Они оба замерли.

Гордон медленно повернул голову, и увидел что в проёме стояла фигура.

Та самая в мешковатой одежде и в пушистой маске.

Франсуа почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Это она, — прошептал он.

Фигура наклонила голову набок.

Гордон медленно встал со стола, вытирая шоколад с губ тыльной стороной ладони.

— Ты бы хоть постучалась, — хрипло сказал он. — Мы тут, знаешь ли, ужинаем.

Ответа не последовало.

Зато в следующую секунду фигура резко двинулась вперёд.

Франсуа едва успел схватить металлический поднос со стола. Удар пришёлся в него и глухой звон разнёсся по кухне. Поднос согнулся, но спас ему лицо.

— Неплохо! — крикнул Гордон.

Он схватил тяжёлую сковороду правой рукой и шагнул вперёд. Затем ударил.

Сковорода встретилась с предплечьем противника, с глухим звуком. Фигура отступила на шаг.

— Видишь? Бокс и кулинария отличная комбинация! — усмехнулся Гордон, хотя голос дрожал от боли.

Фигура резко развернулась и швырнула в них металлическую миску. Франсуа пригнулся миска с грохотом ударилась о холодильник.

Гордон попытался нанести ещё один удар сковородой, но его равновесие подвело. Левая рука не работала, центр тяжести смещался.

Фигура воспользовалась этим и нанесла резкий толчок.

Гордон врезался спиной в стол. Пирог слетел на пол.

— Нет....

— Кто ты?! Отвечай! — крикнул Франсуа.

— За пирог ответишь падла! — прорычал Гордон.

Франсуа схватил мешок муки и со всей силы швырнул в маску.

Облако белой пыли взорвалось в воздухе.

Кухня мгновенно превратилась в туман.

Фигура на секунду потеряла ориентацию.

— Отлично, — выдохнул Гордон. — Средневековая дымовая завеса.

Франсуа схватил бутылку масла и плеснул на плиточный пол перед противником.

Фигура шагнула и поскользнулась.

Гордон, несмотря на боль, метнулся вперёд и с размаху ударил сковородой по руке в мешковатом рукаве.

Раздался короткий стон и первый звук от фигуры.

Женский звук.

Франсуа замер.

— Это ты… — начал он.

Но фигура перекатилась, схватила с пола нож со стола и метнула в их сторону.

Нож вонзился в деревянную поверхность рядом с головой Франсуа.

— За мои пальцы! — выдохнул Гордон.

Фигура вскочила, несмотря на муку, масло и удары.

Бой стал хаотичным.

Гордон швырнул в неё кастрюлю. А Франсуа табурет.

Мука смешалась с маслом, пол стал скользким. Все трое пару раз почти одновременно упали, что на секунду выглядело почти абсурдно.

Фигура резко рванулась на Франсуа.

Он едва успел отступить, схватил со стола металлическую крышку и подставил её под удар. Раздался звон и крышка вылетела из рук.

Гордон сзади попытался перехватить противника, но из-за сломанной кисти движения были неровными.

— Стой! — крикнул он, замахиваясь сковородой.

Фигура резко присела и удар прошёл над головой и толкнула Гордона плечом. Он поскользнулся на муке и едва не упал, удержавшись о холодильник.

Франсуа воспользовался моментом.

Он прыгнул вперёд, вцепился в мешковатый рукав и дёрнул на себя. Ткань треснула. Они оба рухнули на пол, скользя по маслу и муке.

Франсуа навалился сверху, схватил пушистую маску обеими руками.

— Хватит! — рявкнул он и резко сорвал её.

Маска слетела.

Под ней лицо молодой девушки.

Блондинка. Волосы растрёпаны, на щеке след муки, губы сжаты в злости.

Франсуа на секунду застыл.

— Гордон… — выдохнул он. — Отшлёпай её.

— Что?! — хрипло отозвался Гордон, ошарашенно глядя на них.

В этот момент девушка резко согнула ногу и со всей силы ударила Франсуа коленом в бок. Он потерял равновесие.

Следующим движением она развернулась и пяткой ударила Гордона в грудь. Он отступил на шаг, задыхаясь.

Девушка вырвалась и метнулась к выходу из кухни.

Именно тогда Франсуа сделал то, чего Гордон не заметил раньше.

Когда Гордон освобождал его у кресла, открылся револьвер, и Франсуа, почти незаметно, подобрал его.

Теперь он выхватил оружие из-за пояса.

— Стой! — крикнул он.

Девушка обернулась.

Франсуа держал револьвер твёрдо.

— Одна пуля, — тихо сказал он.

Гордон замер.

Выстрел прогремел в кухне, оглушительно в замкнутом пространстве.

Пуля ударила девушку в ногу.

Она вскрикнула и рухнула на пол, скользнув по муке. Кровь быстро проступила сквозь ткань на бедре.

Девушка лежала на полу, прижимая ладонь к ране.

Она смотрела на них широко раскрытыми глазами.

Франсуа и Гордон шли к ней медленно. С каменными лицами.

Гордон держал сломанную руку прижатой к груди, правая сжималась в кулак. Франсуа с револьвером в руке, ствол опущен.

Девушка начала отползать.

Сначала медленно. Потом быстрее, опираясь на локти, скользя по муке и маслу, оставляя за собой след.

— Не подходите… — прошипела она.

— Поздно, — спокойно ответил Франсуа.

Она упёрлась спиной в стену. Но дальше некуда.

Гордон навис над ней.

— Имя, — коротко сказал он.

Она молчала.

— Имя! — крикнул Франсуа.

Девушка смотрела на них с ненавистью и странным спокойствием.

— Лимей, — произнесла она наконец. — Лимей Эйфлер.

Имя повисло в воздухе.

— Зачем? — спросил Гордон. — Кто тебя послал? Женщина с телефоном?

Лимей усмехнулась, несмотря на боль.

— Вы всё ещё думаете, что это про вас?

Франсуа шагнул ближе.

— Тогда про что?

Она открыла рот, чтобы ответить но в этот момент за их спинами скрипнула дверь.

Оба резко обернулись.

В проёме стояла ещё одна фигура.

Та же мешковатая одежда, та же пушистая маска. Ни секунды промедления. Фигура бросилась вперёд.

Гордон едва успел развернуться, когда удар пришёлся ему в плечо. Он отшатнулся, стиснув зубы.

Франсуа выстрелить не мог, ведь патронов больше не было.

Вторая фигура двигалась быстрее первой. Удар ногой и Франсуа отлетел к столу. Стол перевернулся. Мука взметнулась в воздух плотным облаком.

Гордон, несмотря на боль, схватил со стола металлический венчик и с размаху ударил противника по голове. Маска качнулась, но не слетела.

Фигура ответила резким толчком и Гордон врезался в плиту.

В этот момент Лимей, лежа у стены, внезапно потянулась к упавшей зажигалке на столе.

Затем нажимая выпустила искру. Щёлк.

Мука в воздухе стала плотной, почти как туман.

Франсуа увидел это.

— ГОРДОН! — крикнул он.

Прошла секунда и искра коснулась облака мучной пыли. Затем произошла вспышка.

Взрыв был не огромным, но резким и ослепительным. Огонь мгновенно пробежал по воздуху, ударная волна хлопнула по стенам. Тогда потолок треснул.

Кусок бетонной плиты сорвался сверху.

Гордон едва успел поднять правую руку, но этого было недостаточно. Обломки рухнули на него, сбив с ног. Пыль и крошка камня накрыли его плечи и спину.

— ГОРДОН!

Франсуа бросился к нему, но новый кусок потолка упал между ними.

Дым заполнил кухню.

Сквозь оседающую пыль Франсуа увидел что в потолке образовалась дыра. И через неё было видно свет, точнее библиотека.

Высокие стеллажи, деревянный пол, зелёные лампы.

Вторая фигура в мешковатой одежде быстро поднялась. Подняла Лимей Эйфлер с пола, перекинув её руку через плечо.

Лимей, несмотря на ранение, смотрела вниз, прямо на Франсуа. В её взгляде не было паники. А только расчёт.

Фигура ловко забралась по обрушенным балкам вверх, в пролом. Через секунду они уже были на уровне библиотеки.

— Стой! — крикнул Франсуа.

Но они исчезли среди книжных стеллажей.

Франсуа оглянулся на Гордона.

Тот кашлял, пытаясь выбраться из-под обломков.

— Я жив… — прохрипел он. — Иди… догоняй…

Франсуа кивнул.

Он забрался по наклонённой балке, ухватился за край пролома и подтянулся.

Библиотека встретила его запахом бумаги и пыли. Он быстро двинулся вперёд между стеллажами.

И внезапно вышел в большой прихожей зал.

Просторное помещение с мраморным полом, высоким потолком и массивной люстрой.

И там стояли те самые писатели. В стене был встроен большой сейф.

Они все смотрели на Франсуа.

— Франсуа?! — сказала Ханна Трейт.

Внизу, среди пыли и обломков, Гордон Стрикс всё ещё был жив.

Он закашлялся, сплюнул серую крошку, попытался пошевелиться. Правая рука упёрлась в пол. Левая была бесполезная, раздробленная, отозвалась тупой, далёкой болью.

Сверху доносился гул голосов.

Он попытался перевернуться.

Плита, прижавшая его грудь, чуть сдвинулась. Воздух вошёл глубже.

— Ну… давай… — хрипло прошептал он самому себе.

Ему удалось освободить плечо. Он подтянулся, сантиметр за сантиметром, цепляясь пальцами правой руки за трещины в полу.

Где-то над ним что-то заскрипело.

Тогда Он замер... И с потолка посыпалась мелкая крошка.

Гордон поднял взгляд вверх, в пролом, где виднелась библиотека, книги, свет, край деревянного пола.

— Ещё чуть-чуть....

Он сделал последний рывок.

В этот момент трещина в потолке раскрылась шире. Затем раздался глухой хруст.

И второй обломок, который тяжелее первого, сорвался вниз.

Гордон даже не успел полностью повернуть голову. Обломок упал прямо на него.

Удар был коротким и резким

Пыль взметнулась снова, густо закрыв всё вокруг.

Когда она начала оседать, кухня стала неподвижной.

Правая рука, которая ещё секунду назад тянулась к свету, теперь лежала неподвижно на холодной плитке...

Гордон Стрикс ушёл из жизни...

Глава 12: Уход

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Комната за сейфом была неожиданно тихой.

Эрих Грант сидел на полу. Мими лежала у него на руках без сознания, бледная, неподвижная, её ресницы едва дрожали.

Он считал её вдохи. И тогда он услышал звук.

Тихий, прерывистый плачь.

Эрих поднял голову.

У противоположной стены сидела Лииса Мортон. Она закрывала рот ладонью, но слёзы всё равно текли по щекам. Она смотрела на Мими так, будто боялась моргнуть.

— Лииса… — тихо сказал Эрих. — Всё нормально.

Она покачала головой.

— Я думала… — её голос дрогнул. — Я думала, что она уже всё...

Эрих замер.

— Она дышит, — ответил он спокойно. — Слышишь?

Лииса всхлипнула.

— Я думала мы не успеем... Мне это напоминает одного человека...

Эрих опустил взгляд на лицо сестры. Осторожно провёл большим пальцем по её волосам.

— Мы успели, — сказал он. — Я рядом.

Лииса вытерла слёзы, но голос всё ещё дрожит.

— Прости… Я просто… я испугалась за неё. И за тебя.

Эрих впервые за всё время позволил себе слабую, усталую улыбку.

— Бояться, это нормально.

Он осторожно поднялся на ноги, прижимая Мими к себе. Она была лёгкой, но для него самым тяжёлым и самым важным грузом.

— Мы выберемся обязательно, и тот кто устроил это... Получит по заслугам!

После этого из сейфа вышли Эрих с Мими и Лииса, большая прихожая библиотеки встретила их напряжённой тишиной. Они увидели что среди писателей стоял Франсуа.

Когда он увидел Эриха с Мими на руках, его лицо дрогнуло.

— Она жива? — спросил он почти шёпотом.

— Да, — ответил Эрих. — Без сознания.

Франсуа коротко кивнул, затем заговорил быстро, сбивчиво. Рассказал про кухню, про Лимей Эйфлер, про вторую фигуру в маске, про взрыв.

Голоса вокруг стали тише.

Когда Эрих закончил говорить о том, что случилось после открытия сейфа, Франсуа замолчал.

Взгляды медленно переместились к пролому в полу библиотеки. К обрыву, к чёрной дыре, из которой всё ещё тянулся слабый запах гари.

Франсуа сделал шаг вперёд. Потом ещё один шаг.

Он подошёл к самому краю и посмотрел вниз.

Там, среди разрушенной кухни, почти ничего не было видно. Только тени, балки и обломки.

Он сглотнул.

— Гордон! — крикнул он.

Эхо прокатилось по подвалу.

Ответа не было.

Франсуа подождал.

— Гордон! — крикнул он снова, громче.

Всё еще ответа не было.

— Нет. Нет, он не мог…

И прежде чем кто-то успел его остановить, он шагнул к пролому и спрыгнул вниз.

Приземление было неловким, пыль взметнулась вокруг него. Он сразу же бросился к груде обломков, туда, где, как ему казалось, он видел движение раньше.

— Гордон! — сорванным голосом. — Ответь!

Он начал разгребать бетон голыми руками. Камни царапали кожу, под ногтями сразу выступила кровь.

Сверху кто-то крикнул:

— Осторожно!

Но Франсуа не слышал.

Он тянул, отбрасывал, швырял в сторону куски потолка, задыхаясь от пыли.

Через мгновение к нему молча спустился Либу Кэхлер, без слов. За ним и Подсень Юмифов, тяжело дыша. Затем Алексей Нефритов и Озоб Бозо.

Никто не спорил.

Они просто начали помогать.

— Держи здесь, — коротко сказал Либу.

Они вместе ухватились за большой обломок, тяжёлый, с неровными краями.

— Раз… два… — прохрипел Подсень.

Камень сдвинулся. Ещё усилие.

Обломок перевернулся на бок.

Пыль поднялась густым облаком.

И когда она начала оседать, то они увидели.

Голова Гордона была... Раздавлена.

Кровь смешалась с пылью, превратившись в тёмную, почти чёрную массу.

Правая рука всё ещё вытянута вперёд.

Как будто он до последнего тянулся к свету.

Франсуа застыл.

Будто разум отказывался соединять увиденное в реальность. Потом его ноги подломились, и он упал на колени рядом с телом.

Слёзы полились сразу, не сдержанные, не тихие. Он даже не пытался их остановить.

— Нет… — шёпотом. — Нет…

В голове эхом всплыло:

Писатель писателя не бросает.

Франсуа закрыл лицо руками.

— Я ушёл… — голос дрожал. — Я ушёл…

Он всхлипнул, почти задыхаясь.

— Кто-то умер, пытаясь убить меня… — прошептал он, вспоминая Мета Ашеса.

Слёзы падали на бетон.

— А кто-то умер, пытаясь спасти меня…

Внизу стало тихо.

Либу опустил взгляд. Подсень медленно перекрестился.

Алексей Нефритов тяжело выдохнул:

— Он держался до конца…

Озоб Бозо сжал кулаки.

— Он не дал вам стрелять друг в друга, — глухо сказал он. — Это многое значит.

Сверху спустился Эрих. Он молча положил ладонь на плечо Франсуа.

— Ты не мог знать, — тихо сказал он.

Франсуа покачал головой.

— Он говорил… что писатель писателя не бросает…

Он посмотрел на тело.

— А я бросил...

— Гордон… — тихо сказала Ханна Трейт, и в её голосе было больше усталости, чем слёз.

— Значит, Лимей Эйфлер… и ещё кто-то, — медленно произнёс Пётр Захарович, — устроили всё это…

— И мы до сих пор не понимаем зачем, — добавил Дмитрий Добряков.

Внизу, у тела, воздух будто стал тяжелее.

Франсуа всё ещё стоял на коленях.

И именно тогда Либу Кэхлер посмотрел на него иначе. Не с яростью, а с холодной сосредоточенностью.

— Ты сказал… она назвала своё имя? — спросил он.

Франсуа медленно поднял голову.

— Лимей Эйфлер.

Либу нахмурился.

— Ты уверен?

— Да.

— Она просто… сказала его? — Либу сделал шаг ближе. — После выстрела?

Франсуа сжал зубы.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что это слишком удобно, — холодно ответил Либу. — Врывается в маске. Получает пулю. Представляется и исчезает.

— Ты думаешь, я лгу? — голос Франсуа стал ниже.

— Я думаю, что ты мог что-то не так понять, — резко сказал Либу. — Или… не так рассказать.

Тишина стала опасной.

— Следи за словами, — прошептал Франсуа.

— Мы все слышали только твою версию, — продолжил Либу. — А теперь Гордон мёртв. И единственный, кто был с ним внизу, ты.

Франсуа резко поднялся.

— Ты на что намекаешь?

— Я намекаю, что нам нужны факты. А не эмоции.

— Факты? — Франсуа шагнул вперёд. — Я только что держал его тело!

— И именно поэтому ты можешь быть необъективен!

Франсуа толкнул его в грудь.

Либу не отступил.

— Отойди, — процедил Франсуа.

— Или что?

В следующую секунду их плечи столкнулись, кулаки сжались.

И прежде чем это переросло в драку, между ними встал Эрих.

Одной рукой он оттолкнул Франсуа назад, с другой удержал Либу.

— Хватит, — сказал он тихо.

Но в этом тихом голосе была такая твёрдость, что оба замерли.

— Мы не будем искать виноватого среди себя, — продолжил Эрих. — Не сейчас.

Либу тяжело выдохнул.

— Тогда что? Просто поверим на слово?

— Мы проверим всё, — ответил Эрих. — Но без кулаков.

Франсуа отвернулся, сжимая челюсть.

Сверху снова ударил гром. Молния осветила библиотеку.

— Нам нужно решить, что дальше, — сказал Зетрукс Качовски.

— Найти их, — твёрдо произнёс Озоб Бозо. — Лимей и второго, и дать отпор.

— Да, — поддержал Подсень Юмифов. — Если мы будем ждать, то нас будут убирать по одному.

— А если уйти? — предложил Алексей Нефритов. — Покинуть дом. Сейчас.

За окнами бушевал ливень. Ветер гнул деревья. Молния разорвала небо так близко, что стекло задрожало.

— В такую грозу? — тихо сказала Ханна.

Пётр Захарович нахмурился.

— Антония Аллен, Гай Селфарк и Ма... Как его там?... Макс Максбетов вроде?...

— Максим Борисов. — уточнил Фэйд Крис.

— Да, Максим Борисов, эти трое ушли раньше. Задолго до этого.

— Даже несмотря на погоду, — добавил Элио Ортис.

В библиотеке стояла тяжёлая, влажная тишина. Гроза не утихала а молния разрезала окна, гром отзывался в стенах. Тело Гордона уже накрыли тканью.

Франсуа стоял в стороне, будто отрезанный от остальных.

И именно тогда Либу Кэхлер снова заговорил.

— Нет, — произнёс он жёстко. — Всё слишком удобно складывается.

Он сделал шаг вперёд.

— Ты появляешься весь в крови. Рассказываешь историю про маску. Про девушку. Про второго человека. Потом взрыв. Потом Гордон мёртв.

Франсуа медленно повернулся к нему.

— Ты опять начинаешь?

— Я не начинал, — холодно сказал Либу. — Я продолжаю думать.

— Думать? Или обвинять?

— А разве не странно? — повысил голос Либу. — Единственный свидетель — ты. Единственный, кто исчезал, и вернулся живым, ты!

— Я был похищен! — Франсуа шагнул к нему.

— Или инсценировал это.

В комнате резко похолодело.

— Повтори, — тихо сказал Франсуа.

— Ты мог всё это устроить. Запереть нас. Создать хаос. А потом героически выжить.

Франсуа ударил первым.

Кулак врезался Либу в челюсть. Тот пошатнулся, но сразу ответил жёстким боковым в скулу. Они сцепились.

— Хватит! — крикнул Дмитрий.

Но никто не слушал.

Либу ударил Франсуа в живот, тот вцепился ему в рубашку и повалил на пол. Они перекатывались, срывая ковёр, глухо рыча.

Эрих бросился к ним.

— Прекратите!

Он схватил Либу за плечо, пытаясь оттащить.

В этот момент Либу, не разбирая, резко махнул рукой.

Удар пришёлся Эриху в лицо. Тишина длилась долю секунды. Эрих медленно поднял голову.

В его глазах исчезло спокойствие.

— Ты зря это сделал, — тихо сказал он.

Он резко толкнул Либу назад и ударил его в грудь. Тот вновь ответил. Теперь драка стала тройной.

Франсуа снова поднялся и бросился в схватку.

Пётр Захарович пытался встать между ними.

Подсень и Озоб тянули Франсуа назад. Алексей хватал Либу за руки. Но хаос только нарастал.

И вдруг:

— ХВАТИТ!!!

Крик разрезал воздух. Все резко замерли.

Это была Лииса Мортон.

Она стояла у входа в зал.

— Тер Дейл… — её голос дрожал, но звучал громко. — Она очнулась.

Тишина рухнула тяжелее любого обломка.

Эрих медленно отпустил Либу. Франсуа отступил. Либу тяжело дышал, вытирая кровь с губы. Все повернулись к Лиисе.

Гроза за окном гремела всё так же.

Они почти одновременно направились в большую гостиную.

В зале, на длинном диване у камина, лежала Тер Дейл.

Она сидела, опираясь на подушки. Лицо бледное.

Рядом стояла Лииса.

— Осторожно… — тихо сказала она, когда остальные вошли.

Тер Дейл медленно подняла взгляд.

— Что… произошло? — её голос был хриплым.

Эрих подошёл ближе.

— Вы помните что-нибудь?

Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться.

— Я… была в коридоре. Потом… шаги за спиной.... И....

Она осторожно коснулась виска и поморщилась.

— Кто-то ударил меня. Сильно...

В комнате повисла тишина.

— Вы знаете про сейф? — резко спросил Либу.

— Какой сейф? — Тер Дейл посмотрела на него искренне растерянно.

Пётр Захарович медленно произнёс:

— В стене, и картина с тараканом.

— В моём доме нет сейфа в стене и картина с тараканом...

Никто не перебил.

Франсуа шагнул вперёд.

— Лимей Эйфлер, — сказал он. — Это имя вам что-то говорит?

Тер Дейл моргнула.

— Нет.

— Девушка, блондинка, в маске.

— Я не знаю ни одной Лимей Эйфлер, — ответила она твёрже. — Среди гостей такого имени не было.

— Гордон мёртв, — тихо сказал Фэйд Крис.

Слова повисли в воздухе.

Тер Дейл побледнела ещё сильнее.

— Что?..

— Мета Ашес тоже... — сказала Ханна.

— ЧТО?!... — крикнула Тер будто снова начинает падать в обморок.

Эрих кивнул.

— Потолок обрушился. Произошёл взрыв.

Тер Дейл закрыла глаза на мгновение, будто пытаясь осознать услышанное.

— ЧТО ТВОРИТСЯ?!... Я никого не приглашала в опасность, — прошептала она. — Это был обычный литературный вечер…

Гроза грохнула так, что стекло задрожало.

После того как все объяснили Тер Дейлу всю историю и ситуацию от и до, Тер была ошарашена. Но всё таки решилась на что-то:

— В восьми километрах отсюда есть больница, — сказала она. — По левой дороге через лес.

Все посмотрели на неё.

— Туда можно дойти пешком, — продолжила Тер Дейл. — Там связь должен быть и переждём ночь, затем утром отправимся в город.

— Восемь километров под дождём, — пробормотал Алексей.

— Лучше, чем оставаться здесь, — тихо сказал Эрих.

Тер Дейл обвела всех взглядом.

— Мы доживём до утра. А завтра уйдём в город.

Гроза сотрясала стены. Дождь хлестал по стеклу, ветер выл в дымоходе.

После слов Тер Дейл о больнице повисла тяжёлая пауза.

И тогда Дмитрий Добряков мрачно спросил:

— А эти двое ублюдки? Лимей и второй в маске. Мы просто уйдём?

— Мы их поймаем, — сказала она. — По-любому поймаем. Но сначала выживем.

Больше никто не спорил.

Оставаться в доме было опасно. Ждать утра ещё опаснее.

— Идём сейчас, — сказала Тер. — Левой дорогой через лес.

Они направились к разбитому окну. Ветер ворвался внутрь, сбивая дыхание.

Первой через подоконник выбралась Тер Дейл, несмотря на боль, она держалась прямо. Следом Эрих Грант.

Он бережно держал Мими Грант на руках. Дождь мгновенно намочил её волосы, вода стекала по его рукавам, но он не ослабил хватку.

— Я донесу, — коротко сказал он.

Лииса Мортон спустилась следом и тут же прикрыла лицо от ветра.

Ханна Трейт осторожно переступила через раму.

Либу Кэхлер вышел молча, не глядя ни на кого.

Дмитрий Добряков прыгнул через подоконник.

Пётр Захарович с трудом перелез, но отказался от помощи.

Зетрукс Качовски сразу огляделся по сторонам, будто оценивая риски.

Подсень Юмифов и Озоб Бозо спрыгнули почти одновременно.

Алексей Нефритов замешкался на секунду, но всё же вышел.

Фэйд Крис и Элио Ортис тоже вышли.

Последним покинул дом Франсуа.

Он задержался лишь на мгновение, глядя на тёмные окна особняка. Молния осветила его силуэт, и здание показалось огромным и пустым.

— Прощай... Гордон...

— Быстрее, — сказала Тер Дейл. — Нам восемь километров.

Они двинулись по левой дороге.

Грязь тянула ботинки вниз. Ветер раскачивал деревья так, что казалось, лес сейчас обрушится на них. Ветви били по плечам, по лицам.

Эрих шёл впереди, прижимая Мими к груди.

Рядом шла Тер Дейл, упрямо держась, несмотря на удар по голове.

Лииса время от времени оглядывалась назад.

Либу шёл напряжённо, стиснув челюсть.

Франсуа держался чуть в стороне, молча.

Гром гремел почти над ними. Особняк исчез в темноте. Теперь их окружал только лес и ночь.

2015 год. 23-24 февраля. Ближе к ночи. Момент когда Антония Аллен, Гай Селфарк и Максим Борисов только что ушли из особняка.

Трое уже отошли от особняка достаточно далеко, чтобы его огни растворились в темноте.

Антония Аллен шла впереди, быстро, уверенно, будто спешила убежать не только от дома, но и от людей внутри него.

За ней Гай Селфарк, хмурая и напряжённая.

Максим Борисов замыкал их маленькую цепочку, то и дело оглядываясь.

— Точно тридцать километров? — крикнул Максим сквозь ветер.

Антония не обернулась.

— Да.

— Точно эта дорога?

Она наконец повернула голову.

— Да, Максим. Когда мы приехали на такси, Мы ехали через этот же путь.

Молния осветила деревья и мокрые стволы блеснули белыми вспышками.

Гай поравнялся с ней.

— Не стоило ли… — начала он, но ветер перебил её слова.

— Что? — резко спросила Антония.

— Не стоило ли бросать их? — Гай повысила голос. — Это выглядело эгоистично.

Антония остановилась.

Дождь стекал по её волосам.

— Эгоистично? — холодно повторила она.

— Они остались там. С трупом. С этим… безумием.

— С трупом Мета Ашеса, — перебила она. — Которого они сами решили привезти. Это их проблемы.

Максим нервно сглотнул.

— Но мы тоже были частью этого вечера.

— Были, — кивнула Антония. — Пока это не стало похоже на культ сумасшедших писателей, играющих в загадки с мертвецом.

Гай нахмурилась.

— А если с ними что-то случится?

— Тогда это будет следствием их решений, — ответила она жёстко. — Я не обязана погибать из-за их любопытства.

Гром ударил так близко, что земля под ногами дрогнула.

Максим втянул голову в плечи.

— Мне всё равно это не нравится…

В этот момент Гай резко схватила Антонию за руку.

— Тише.

Они замерли.

Впереди, на дороге, что-то двигалось.

Что-то тяжёлое и тёмное.

Молния осветила массивный силуэт. И это был...

Дикий кабан.

Он стоял поперёк тропы, фыркая и царапая копытом мокрую землю.

Максим тихо выдохнул:

— Только не это…

Кабан поднял голову, фыркнул и сделал шаг вперёд.

— Под дерево, — прошептала Гай.

Они медленно отступили к толстому стволу сбоку от дороги, стараясь не шуметь.

Дождь усилился.

Кабан мотнул головой, принюхался, и сделал ещё шаг. Секунда растянулась.

Антония сжала зубы.

Молния снова осветила дорогу и в её свете стало ясно что кабан стоит не один.

В глубине леса мелькнуло ещё движение.

Максим прошептал, дрожащим голосом:

— Откуда здесь кабаны?...

Гром заглушил последние слова. И в темноте что-то ещё шевельнулось...

Глава 13: Равновесие

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Дождь лил так густо, что лес казался размытым пятном.

Антония Аллен и Гай Селфарк прижались к стволу дерева, Максим Борисов стоял рядом, тяжело дыша. Ветер рвал ветви над их головами, вода стекала по лицам.

Перед ними на дороге стоял кабан. Огромный, тёмный. Его клыки блеснули в свете молнии.

— Только не двигайтесь… — прошептала Гай, голос у неё был низкий, но уверенный.

— Он нас видит? — дрожащим голосом спросил Максим.

Антония прищурилась.

— Он нас чует.

Слева раздалось ещё одно хрюканье. Потом справа.

Молния осветила лес, и стало видно, что их уже трое.

— Прекрасно… — прошептал Максим. — Просто прекрасно.

Ветер усилился, дерево над ними скрипнуло.

— Что будем делать? — спросил он.

Антония быстро ответила:

— Если побежим, то только вместе, и не по прямой.

Кабан резко дёрнул головой.

И в этот момент, молния ударила в соседнее дерево, что была ослепительная вспышка.

Ствол треснул, загорелся и рухнул в грязь.

Гай вскрикнула и схватила Антонию за плечо.

— Под деревом стоять опасно! — крикнула она. — При такой грозе молния первым делом бьёт в стволы!

Ещё одна ветка с грохотом рухнула рядом.

— Отходим! — крикнула Антония.

Они выбежали на открытую часть дороги, подальше от деревьев. Но движение их заметили.

Один из кабанов фыркнул и резко сорвался с места.

— Он бежит! — закричал Максим.

— Чёрт! — крикнула Гай.

Они рванули по размытой дороге.

Грязь хлюпала под ногами. Дождь заливал глаза. Ветер сбивал с траектории.

Позади раздавался тяжёлый, быстрый топот.

Кабан приближался.

Молния снова осветила дорогу и зверь был уже совсем близко.

Максим поскользнулся, Гай схватила его за руку и потянула вперёд.

— Не падай!

Гром прогремел так близко, что уши заложило. Дорога превращалась в болото.

Грязь засасывала ботинки, дождь бил в лицо, ветер сбивал дыхание.

Ещё один кабан вырвался из темноты справа. Потом третий.

— Их больше! — закричал Максим.

Гай обернулась на бегу, и в свете молнии было видно минимум три массивных силуэта, несущихся за ними.

— Целых три! — крикнула она.

Грязь тянула ноги вниз, дождь ослеплял. Один из кабанов вырвался вперёд и настиг Антонию. Она поскользнулась и упала.

— Антония! — закричала Гай.

Кабан уже почти достиг её. В последний момент Максим развернулся и бросился наперерез. Он с силой столкнулся с животным. Удар был страшным. Максима отбросило в сторону, кабан яростно завизжал.

— Максим! — голос Антонии сорвался.

Кабан снова готовился к атаке.

И тут произошёл выстрел.

Гулкий, резкий звук прорезал грозу. Кабан дёрнулся и рухнул в грязь.

Второй выстрел, ещё один зверь повалился на землю.

Из темноты вышел высокий, худой мужчина почти два метра ростом. Его силуэт казался нереальным в свете молний. В руках у него ружьё.

— Сюда! Быстро! — крикнул он. — Остальные могут вернуться!

Он уверенно перезарядил оружие, оглядывая лес.

Гай, тяжело дыша, помогала Антонии подняться. Мужчина подошёл к Максиму, протянул ему руку.

— Вставай. Ранен?

Максим поморщился, держась за бок. — Пустяки… кажется.

Мужчина подхватил его под плечо, помогая удержаться на ногах.

Гай внимательно посмотрела на незнакомца: — Кто вы?

Он коротко кивнул.

— Миллер. Охотник Миллер.

Молния снова осветила его лицо, худое, с резкими чертами, спокойные холодные глаза.

— Что вы вообще здесь делаете в такую ночь? — спросил он.

Антония, всё ещё дрожа, ответила:

— Мы… писатели. Нас пригласили в особняк неподалёку. Но там произошло убийство. Мы ушли.

Миллер прищурился.

— Особняк… Тер Дейл?

Антония кивнула.

Мужчина коротко выдохнул.

— Плохое место.

Он оглянулся в сторону леса, где всё ещё слышались отдалённые звуки.

— У меня дом неподалёку. Там безопасно. Переждёте грозу, а там разберёмся.

Гай переглянулась с Антонией. Максим с трудом стоял на ногах.

— У нас нет выбора, — тихо сказала Гай.

— Идёмте, — бросил Миллер.

Он повёл их сквозь дождь, вглубь леса, туда, где между молниями на мгновение виднелся слабый огонёк.

2015 год. 23-24 февраля. Ночь. Писатели с Тер Дейлом идут в лесу.

Гроза рвала небо на части. Дождь хлестал по лицам, одежда прилипла к телу. Ветки царапали руки.

Эрих шёл молча, сжав зубы. На руках несёт Мими. Её мокрые волосы прилипли к щекам, лицо было бледным.

Ханна Трейт обернулась к Франсуа Вивьону:

— Франсуа… ещё раз. Расскажи мне кратко. Что ты видел?

Франсуа тяжело сглотнул.

— Как я помню.. Я лежал животом на столе и услышал голос. Лимей с кем-то говорила...

— С кем? — резко перебил Либу Кэхлер. — Ты даже не уверен, что это был разговор.

— Я слышал… — Франсуа замялся. — Похоже, она говорила по телефону.

Ханна нахмурилась:

— По телефону? В особняке? Откуда там связь?

Молния вспыхнула, осветив лица. На секунду все выглядели как призраки.

Франсуа покачал головой:

— Я… теперь не уверен. Может, не телефон.

Тер Дейл, идущий чуть впереди, бросил через плечо:

— Рация.

Все замедлили шаг.

— Что? — спросил Дмитрий Добряков.

— Рация, — повторил Тер. — В особняке старая охотничья комната. Там могли быть рации.

Франсуа нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Да… возможно. Я плохо слышал...

Либу фыркнул:

— Удобно. Сначала телефон, теперь рация. Может, ты вообще всё придумал?

— Я ничего не придумывал! — вспыхнул Франсуа.

— Тогда почему ты единственный, кто это слышал? — холодно добавил Либу. — Может, ты хотел, чтобы мы это услышали?

Алексей Нефритов тихо пробормотал:

— Сейчас не время…

— А когда? — резко повернулся Либу. — Когда нас по одному перебьют?

Гром ударил совсем близко. Мими едва заметно пошевелилась на руках Эриха.

— Хватит, — глухо сказал Эрих. — Не сейчас.

Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.

Ханна снова посмотрела на Франсуа:

— Ты уверен, что это была Лимей?

— Да, — твёрже ответил он. — Это был её голос.

— И что она сказала?

Франсуа закрыл глаза, вспоминая.

— Про одну девочку... Клини... Вроде как Лэндис..

Дождь будто на секунду стих.

— Кто она? — прошептала Мими, не открывая глаз.

Эрих резко остановился.

— Мими?..

Ночь. Дом Миллера.

Двухэтажный дом стоял в стороне от тропы. Старое дерево, простые окна, слабый жёлтый свет внутри. Без забора, без лишних деталей.

Миллер открыл дверь без слов и пропустил их внутрь.

— Наверх, — коротко сказал он.

Максим почти терял сознание. Антония Аллен держала его за руку, Гай Селфарк поддерживала с другой стороны.

В комнате наверху есть узкая кровать, старый шкаф, тумбочка.

Миллер аккуратно уложил Максима.

Кровь уже пропитала ткань.

— Пуля его не задела, — спокойно сказал Миллер. — Кабан клыком прошёлся. Глубоко, но не смертельно… если быстро обработать.

Он спустился вниз.

С кухни вскоре послышался звон посуды.

Антония, дрожащими руками:

— Максим… ты зачем это сделал…

Максим попытался улыбнуться.

— Не люблю… когда кабаны… мешают писателям.

Он закашлялся.

Гай резко сказала:

— Не геройствуй. Ты идиот.

— Спасибо… — прошептал он.

Антония повернулась к лестнице:

— Нам нужна помощь!

Миллер поднялся с металлической аптечкой.

— Держите.

Он поставил её на кровать.

— Обработайте рану. Я приготовлю горячий чай. Вы продрогли.

Он снова ушёл вниз.

Гай открыла аптечку.

— Перекись… бинты… шовный набор?

Антония подняла взгляд:

— Ты умеешь?

— Немного.

Максим стиснул зубы, когда антисептик коснулся раны.

В этот момент Гай, потянувшись за бинтом, случайно задела книгу на тумбочке. Книга упала на пол.

Гай подняла её и на обложке было написано:

,,Страстный белок,,

,,Автор: М. Миллер,,

Гай нахмурилась.

— Антония…

— Что?

— Он тоже писатель...

Антония бросила быстрый взгляд.

— Охотник и писатель?

Гай листнула пару страниц.

Стиль был мрачный. Описания слишком детальные. Слишком… физиологичные.

В этот момент на лестнице появился Миллер.

Он остановился, увидев книгу в руках Гай.

Никакой паники. Только лёгкая улыбка.

— Нашли.

Гай подняла глаза:

— А?!....Вы автор?

— Иногда, — спокойно ответил он. — Когда лес молчит.

Антония спросила:

— Вы знали Тер Дейла?

Миллер опёрся о дверной косяк.

— Знал.

— Откуда? — продолжила Гай.

— Она приглашала меня однажды в особняк. Несколько лет назад.

— И? — тихо говорила Антония.

— Я отказался.

— Почему?

Миллер посмотрел в окно. За стеклом сверкнула молния.

— Слишком много людей, которые пишут о смерти… рано или поздно начинают её чувствовать.

Максим сквозь боль усмехнулся:

— Вы… философ или маньяк?

Миллер слегка улыбнулся.

— Охотник. Я различаю запахи. Страх пахнет иначе, чем дождь.

Антония напряглась:

— Вы нам помогли. За это спасибо большое. Но… почему же...?

— Потому что кабаны не выбирают, кто писатель, а кто нет.

Гай медленно закрыла книгу.

— И давно вы здесь живёте?

— Достаточно давно, чтобы знать… — он сделал лёгкую паузу, — …что Тер Дейл не любит случайных гостей.

Антония переглянулась с Гай.

— Мы приглашённые. — сказала она.

— Приглашение не всегда означает безопасность, — тихо ответил Миллер.

Снизу что-то скрипнуло.

Максим резко повернул голову:

— Вы один здесь живёте?

Миллер не сразу ответил.

— Сейчас... да.

Молния осветила комнату.

На секунду тень Миллера на стене показалась слишком длинной, слишком вытянутой.

Он посмотрел на них спокойно.

— Откуда вы знаете Тер Дейла?

Антония ответила:

— Она собрала нас, как известных писателей.

— Интересно, — сказал Миллер. — А меня она знала по другому поводу.

— По какому? — тихо спросила Гай.

Миллер слегка улыбнулся.

— Мы оба любим истории. Только я предпочитаю, чтобы они заканчивались… окончательно.

— А вы часто так ночью охотитесь? — спросила Гай.

— Да. Кабаны тоже.

Миллер некоторое время молча наблюдал, как Антония аккуратно затягивает бинт на плече Максима. Затем он кивнул, словно сделал для себя какой-то вывод.

— Ему нужно лежать, — спокойно произнёс он. — Рана глубокая, но вы успели вовремя. Кровь остановилась. Пусть отдыхает. Сон сейчас лучше любого лекарства.

Максим тяжело дышал, но уже выглядел чуть стабильнее. Его лицо всё ещё было бледным, на лбу выступил холодный пот.

Миллер перевёл взгляд на девушек.

— Пойдёмте вниз. Горячий чай с мёдом после такого дождя лучшее средство. Тем более после встречи с кабаном. Тело должно согреться изнутри.

Антония колебалась секунду, затем посмотрела на Максима.

— Мы быстро, — тихо сказала она ему.

Гай достала телефон. Экран светился тускло в полутёмной комнате. Она подняла его выше, ближе к окну.

— Сети всё ещё нет… — пробормотала она. — Ни одной полоски.

За окном гремел гром, ветер бил по стенам дома.

— В лесу связь редко ловит, — спокойно сказал Миллер. — Особенно в такую погоду.

Он первым вышел из комнаты. Доски лестницы тихо скрипели под его длинными шагами.

Антония и Гай спустились следом.

Кухня была простой, но аккуратной. Деревянный стол, три стула, старая плита. На плите уже стоял чайник, из которого поднимался густой пар. В воздухе пахло травами и чем-то сладким.

Миллер разлил чай по толстым керамическим кружкам. В каждую добавил по ложке густого янтарного мёда.

— Берите, — сказал он, ставя кружки на стол. — Согреет.

Антония обхватила кружку ладонями. Тепло почти обжигало кожу, но это было приятно. После ледяного дождя пальцы едва слушались.

Гай осторожно отпила глоток.

— Вкус необычный, — сказала она, всматриваясь в жидкость.

— Лесной сбор, — ответил Миллер. — Сам сушу травы. Здесь много полезного, если знать, где искать.

Он сел напротив них. Свет лампы падал на его лицо неровно, создавая резкие тени под скулами.

Некоторое время они пили молча.

Антония первой нарушила тишину:

— Вы сказали, что знали Тер Дейла. Это давно было?

Миллер слегка улыбнулся, не спеша отвечать.

— Несколько лет назад. Она интересовалась людьми, которые умеют выживать вне цивилизации. Я тогда написал книгу о природе… и о том, что человек в ней не всегда хищник.

Гай внимательно посмотрела на него.

— ,,Страстный белок,, это про охоту?

Уголок его губ чуть дрогнул.

— Это про инстинкты. Про то, как тонка грань между цивилизованным человеком и зверем.

Антония почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на горячий чай.

— И Тер Дейл хотела, чтобы вы приехали в особняк?

— Да. Она говорила о литературном эксперименте. О закрытом пространстве. О людях, которые пишут о страхе… и о том, что произойдёт, если они сами его испытают.

Гай поставила кружку на стол.

— Вы отказались.

— Я не люблю быть частью чужого эксперимента, — спокойно ответил Миллер. — Предпочитаю наблюдать со стороны.

Антония нахмурилась.

— Но вы всё равно здесь. Рядом с особняком.

— Лес мой дом, — сказал он. — Особняк просто стоит на его территории.

Гром ударил так близко, что стёкла задрожали.

Гай снова посмотрела на телефон. Всё так же нет сигнала.

— А вы не пытались связаться с кем-нибудь? — спросила она. — Если там убийство…

Миллер внимательно посмотрел на неё.

— В такую ночь полиция сюда не поедет. Дорога размыта. И… — он сделал паузу, — …не всё нужно решать с помощью полиции.

Антония насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

Он медленно отпил чай.

— Иногда людям нужно самим разобраться в своих историях. Особенно если они писатели.

В кухне повисла тяжёлая тишина.

Сверху, на втором этаже, что-то едва слышно стукнуло.

Антония резко подняла голову.

— Это Максим?

Миллер не обернулся.

— Возможно. — спокойно произнёс он.

Антония первой поднялась из-за стола. Тепло чая разливалось по телу, но вместе с ним пришла странная тяжесть. Словно мышцы стали чуть мягче, чем должны быть.

— Нам нужно проверить Максима, — сказала она, делая шаг к лестнице.

Гай кивнула и тоже встала. В этот момент кухня будто качнулась. Не резко, почти незаметно.

Гай моргнула.

Свет лампы вдруг стал слишком ярким, затем тусклым. Контуры стола поплыли.

— Ты… — начала она, но язык показался тяжёлым. — Ты чувствуешь?..

Антония сделала ещё шаг и внезапно схватилась за край стола.

— Голова… — прошептала она.

Сердце билось медленно. Слишком медленно.

Гай подняла взгляд на лестницу и ступени будто растягивались вверх, удлиняясь, как в дурном сне. Она попыталась сделать шаг, но ноги не слушались.

Чашка выскользнула из её руки и с глухим звуком упала на пол. Чай растёкся тёмным пятном по деревянным доскам. В ушах зазвенело.

Антония повернулась к Миллеру.

Он стоял там же возле плиты. Спокойный и наблюдающий.

— Что… вы… — её голос сорвался.

Мир начал сужаться, как будто кто-то медленно закрывал объектив камеры.

Гай попыталась достать телефон из кармана, но пальцы не сгибались.

Она успела увидеть, как Миллер медленно сделал шаг вперёд.

Его фигура казалась выше, чем раньше. Тощий силуэт вытянулся в свете лампы. Тень за его спиной стала длинной, почти касаясь противоположной стены.

— Чай был слишком горячим? — тихо произнёс он.

Антония хотела закричать, но из горла вышел только хрип. Колени подкосились.

Пол встретил её резко и холодно.

Гай упала рядом, чувствуя, как зрение распадается на пятна света и тени.

Последнее, что они видели.. Был

Миллер.

Длинный, тощий, спокойно стоящий над ними.

Его лицо не выражало ни злости, ни спешки. Только сосредоточенность.

Он медленно присел, проверяя их пульс.

— Спите, — произнёс он почти ласково. — После грозы всем нужен отдых.

Миллер поднял голову и слегка улыбнулся.

— Терпение, — тихо произнёс он, будто разговаривал сам с собой. — Всему своё время.

Он повернулся и медленно прошёл к дальнему углу кухни, где стоял высокий старый морозильник. Белая краска на нём местами облупилась, ручка была потёрта.

Миллер остановился перед дверцей.

Провёл ладонью по холодному металлу.

— Я думаю их белки хуже будет чем твои, — сказал он, открывая морозильник. — Всё ещё помню, какая наслаждение.

Изнутри вырвался плотный холодный пар.

Несколько секунд ничего не было видно, только туман. Затем силуэт. Эта замороженная голова.

Лёд покрывал волосы тонкой коркой. Глаза были полуоткрыты. Лицо застывшее.

Миллер слегка наклонил голову, рассматривая его так, будто тот всё ещё мог ответить.

— Да, Кай Карсон?

Глава 14: Больница

1867 год. 15 августа. Баден-Баден, Великое герцогство Баден.

Игорный зал был полон мягкого гула голосов, шуршания платьев и сухого металлического звона монет. За столом рулетки стоял Фёдор Достоевский. Усталый, осунувшийся, с воспалёнными глазами человека, который слишком долго верил в удачу.

Он уже проиграл почти всё.

Перед ним лежали последние деньги, скомканные, как его собственная решимость. Он медлил лишь секунду, словно давая себе последний шанс одуматься. Но в его взгляде читалась не осторожность, а болезненная уверенность, что именно теперь судьба обязана перемениться.

— Позвольте, — тихо сказал он крупье, выравнивая купюры дрожащими пальцами. — Ставлю на красное.

Колесо завертелось. Шарик заплясал по краю, перескакивая из ячейки в ячейку. Достоевский наклонился вперёд, губы его беззвучно шевелились, будто он вёл внутренний спор, не с игрой, а с самим собой.

,,Если теперь выпадет красное, — думал он, — я возвращу половину. Потом ещё раз и всё будет исправлено. Я уеду отсюда с честью. Это лишь временное испытание,,.

Шарик замедлился и остановился на чёрном.

Он побледнел ещё больше, но не двинулся с места. В глазах его вспыхнуло упрямство.

— Ничего, — произнёс он вполголоса. — Бывает.

Он вынул из кармана последние банкноты и медленно положил их на стол.

— Ставлю всё, что имею, — сказал он уже твёрже. — До последней копейки.

Кто-то рядом повернул голову, удивлённо вскинув брови, но Достоевский не замечал чужих взглядов. В эту минуту существовало только вращающееся колесо и жгучая надежда, что ещё одно движение, и всё переменится.

Шарик снова закружился. Он будто нарочно дразнил его, замедляясь на красном секторе. На лице Достоевского мелькнула короткая, почти счастливая улыбка.

— Видите… — прошептал он. — Я знал.

Но шарик отскочил и остановился на нуле.

Крупье ровным голосом объявил результат и сгреб деньги.

Достоевский стоял неподвижно. Он не спорил, не возмущался, не просил отсрочки. Его взгляд стал пустым, словно в один миг из него вынули всё... и надежду, и оправдания.

— Стало быть… такова воля случая, — произнёс он тихо. — И я снова поверил в чудо.

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Дождь лил так, будто небо решило смыть сам лес вместе с дорогой. Ветер гнул деревья, молнии вспарывали небо ослепительными зигзагами, а гром раскатывался так низко и тяжело, что вибрация ощущалась в груди. Восемь километров по грязи под такой грозой было уже не просто путь, это испытание на выносливость.

Когда впереди сквозь дождевую пелену показалось трёхэтажное здание больницы, никто не закричал от радости. Все были слишком измотаны.

Элио Ортис едва переставлял ноги.

— Если там закрыто… — пробормотал он, тяжело дыша, — я просто лягу на ступеньках и буду жить там.

— Тогда надеюсь ты будешь не против, если я выбью тобой окно, чтобы войти. — Поддерживая смех в усталом голосе спросил Бозо.

— Дойдёшь, — спокойно сказала Тер Дейл, хотя сама выглядела не лучше остальных. Мокрые волосы прилипли к её щекам, но голос оставался собранным. — Осталось несколько шагов.

Они поднялись по скользким ступеням. Тер первой толкнула дверь, и та без труда распахнулась внутрь, словно их здесь уже ждали.

Внутри пахло старой медициной, влажной штукатуркой и чем-то металлическим. Свет горел, но тускло. Лампы под потолком слегка подрагивали. Регистратура была пуста, кресло отодвинуто, на столе лежал раскрытый журнал.

Все вошли, и напряжение, которое держало их на ногах всё это время, наконец отпустило. Кто-то сел на лавку, кто-то опустился прямо на пол. Элио почти сполз по стене, закрыв глаза.

— Я больше никуда не иду, — выдохнул он. — Даже если выяснится, что это декорации к фильму ужасов.

Мими, уже пришедшая в себя, тихо сказала:

— Главное, что мы дошли.

— Здесь слишком тихо, — заметил Эрих.

Тер Дейл сделала шаг вперёд.

— Есть кто-нибудь? — её голос прозвучал уверенно, но эхо в пустом холле усилило ощущение одиночества.

Ответа не последовало.

Через несколько секунд сверху раздались шаги. По лестнице спустилась девочка лет четырнадцати. Худощавая, с бледным лицом и покрасневшими глазами. Она держалась за перила и смотрела на незнакомцев так, будто они нарушили её личное пространство.

— Вы громкие, — сказала она тихо, но в голосе чувствовалось раздражение.

Тер мягко ответила:

— Прости, нам нужна помощь.

Девочка окинула их взглядом.

— Я вижу.

Пауза повисла неловкой тяжестью.

— Здесь есть кто-то ещё? — спросила Ханна Трейт.

— Нету, только была моя сестра хирург, час назад, — коротко ответила девочка. — Она уехала и сказала ждать её здесь.

— А транспорт? Нам нужно добраться до города. — сказал Пётр Захарович.

— Машина у сестры, поэтому нету.

— Связь всё ещё не работает. — сказала Лииса Мортон.

Девочка едва заметно скривилась.

— Также...

Элио тихо застонал.

В этот момент Дмитрий Добряков резко поднялся, заметно нервничая.

—А.. где туалет ? Срочно!

Девочка указала в сторону коридора.

— Влево до конца. Если трубы не замёрзли.

— Спасибо, ты ангел, — пробормотал Дмитрий и поспешил прочь.

— Ты не против, если мы останемся тут до утра? Утром уйдём через такси.

— Да запросто.

— Спасибо.

Ханна подошла чуть ближе к девочке.

— Как тебя зовут?

— Айлен Кламби, — быстро ответила она.

Эрих внимательно посмотрел на неё.

— Айлен?

Девочка сжала губы.

— Клини Лэндис, — раздражённо выдохнула она. — Но я не люблю это имя.

— Почему? — спросила Ханна.

— Потому что оно звучит нелепо, — тихо сказала Клини. — И все его неправильно произносят.

Она отвернулась, явно не желая продолжать.

Кто-то сели, кто-то легли.

Озоб Бозо тем временем сел рядом с Мими, слегка наклоняясь к ней.

— Мими, как себя чувствуешь? — спросил он мягко.

— Уже всё нормально, — ответила она. — Спасибо.

— Я рад, — тихо произнёс он. — Было бы плохо, если бы с тобой снова что-то случилось.

— Со мной? — удивилась Мими. — Почему именно со мной?

— Просто… — Озоб замялся, — ты выглядишь так, что ты заслуживаешь всего наилучшего.

— Все же заслуживает всего хорошего, — пожала плечами Мими.

Эрих стоял неподалёку и внимательно смотрел на Озоба.

— Мы все одинаково устали, — спокойно сказал он.

— Я и не спорю, — ответил Озоб, не отводя взгляда от Мими. — Просто есть люди… за которых переживаешь чуть сильнее.

Мими растерянно посмотрела на него.

— Ты за всех переживай, так проще.

Клини наблюдала за ними со стороны.

— Вы правда писатели? — спросила она вдруг.

— Да, — ответила Тер Дейл. — К сожалению, случилось безумие... Я даже и представить не смогла...

— Похоже на плохой сюжет. — цинично заметила Клини.

— То, что произошло в моём особняке… убийство, безумие, страх… это случилось под моей крышей. Я вас пригласила, и я прошу прощения.

В холле стало совсем тихо.

— Если бы я знала, что всё обернётся так, я бы никогда… — её голос едва заметно дрогнул. — Никогда бы не втянула вас в это.

— Тер, — мягко сказала Ханна, — ты не создавала безумие. Оно пришло вместе с кем-то из нас. Это не одно и то же.

Эрих Грант стоял рядом с Мими, руки скрещены на груди.

— Ответственность не всегда значит вина, — произнёс он спокойно. — Ты организовала встречу писателей, а не кровавую пьесу.

— Но всё произошло именно там, — настаивала Тер.

— И всё ещё происходит, — холодно заметила Лииса Мортон, поправляя прядь волос. — Мы не знаем, кто из нас опасен. Возможно, кто-то стоит рядом и слушает эту трогательную сцену.

Либу Кэхлер нервно рассмеялся.

— Прекрасно. Теперь мы будем ещё и извиняться перед убийцей?

Зетрукс Качовски тяжело опёрся о стену.

— Тер Дейл не обязана нести на себе наш страх, — хрипло сказал он. — Мы все взрослые люди, и мы сами приняли приглашение.

Пётр Захарович покачал головой.

— Я приехал ради литературы, — произнёс он, сдерживая раздражение. — Но остался, потому что не люблю убегать от проблем. Не надо делать из себя жертву.

Фэйд Крис тихо добавил:

— Иногда трагедия просто ищет сцену. И она её нашла. Это не делает хозяйку преступницей.

Подсень Юмифов, который до этого сидел молча, поднял глаза.

— Но кто-то всё же виноват, — сухо произнёс он. — И пока мы не знаем кто, напряжение не исчезнет.

Озоб Бозо посмотрел на Тер внимательно и почти сочувственно.

— Если бы ты не пригласила нас, мы бы никогда не встретились, — сказал он. — И, возможно, никогда бы не увидели, кто мы на самом деле. Это страшно, но… честно.

Алексей Нефритов тяжело вздохнул.

— Я не люблю хаос, — признался он. — Но обвинять организатора проще всего. Это ленивый путь.

Франсуа Вивьон, стоявший у окна и наблюдавший за молниями, обернулся.

— Без комментариев.

Мими Грант осторожно вышла вперёд.

— Тер, — сказала она тихо, — если бы не ты, мы бы не узнали друг друга. И, возможно, не узнали бы, кто среди нас способен на такое. Это страшно, но… лучше знать, чем жить в неведении.

Тер опустила взгляд.

— Я не хотела, чтобы кто-то пострадал.

Эрих сделал шаг ближе к сестре, но говорил, глядя на Тер:

— Никто из нас этого не хотел.

— Жаль, что попкорна не хватает. — сказала Клини Лэндис.

Алексей Нефритов нахмурился.

— Это не представление, — сухо сказал он. — Люди умерли.

Клини слегка пожала плечами.

— Да, но просто вы говорите так, будто стоите на сцене. Монологи, признания, философия… — она перевела взгляд на Тер. — Очень драматично.

Элио Ортис, который до этого молчал, нервно провёл рукой по мокрым волосам.

— Слушай, если для тебя это кино, то я предпочёл бы сменить жанр. Мне не нравится, когда в триллере я статист.

— Тогда не веди себя как статист, — спокойно ответила Клини.

Либу Кэхлер резко выпрямился.

— Девочка, — твёрдо произнёс он, — мы устали, мы напуганы и мы пытаемся понять, что происходит. Сейчас не время для сарказма.

Клини посмотрела на него чуть внимательнее.

— А когда время? — спросила она. — Когда кто-то из вас снова исчезнет?

Её слова повисли в воздухе, как холодный туман.

Пауза затянулась, но на этот раз Клини не отвела взгляд.

— Я тоже хочу стать писателем, — вдруг сказала она. — Поэтому и слушаю вас. Смотрю, как вы говорите, как реагируете.

— Это странный способ учиться, — заметил Франсуа Вивьон.

— Зато честный, — ответила Клини. — Настоящие эмоции, без редактуры.

Она чуть наклонила голову.

— Я вот читаю Фёдора Достоевского. У него люди тоже доводят себя до крайностей. До безумия, до преступлений. — Её взгляд скользнул по каждому из присутствующих. — И всегда интересно не само преступление… а то, что происходит внутри.

Эрих невольно напрягся.

— И что ты видишь внутри нас? — спокойно спросил он.

Клини улыбнулась едва заметно.

— Пока что... страх. И желание казаться сильнее, чем вы есть.

Мими тихо произнесла:

— Ты говоришь так, будто наблюдаешь за нами уже давно, Клини.

— Может быть, — ответила Клини. — Писатель должен же уметь наблюдать.

Либу Кэхлер фыркнул.

— Наблюдать это не значит понимать.

— А понимать это не значит быть правым, — мгновенно парировала она.

Эрих не отводил от Клини взгляда.

— Ты говоришь о страхе... Значит он для тебя материал? — тихо спросил он. — Но страх, это не абзац. Это то, что потом не даёт спать.

Клини слегка прищурилась.

— А вы думаете, Достоевский писал о спокойных людях? — её голос стал серьёзнее. — Он писал о тех, кто стоит на грани. Вы сейчас именно такие.

— Мы не персонажи, — резко бросил Либу Кэхлер. — И не материал для твоего будущего романа.

— А если уже стали? — спокойно ответила она.

Элио Ортис нервно усмехнулся.

— Отлично. Теперь у нас ещё и наблюдатель внутри группы. Может, ты уже придумала, кто убийца?

— Если бы придумала, было бы скучно, — сказала Клини. — Интереснее, когда правда ломает ожидания.

Алексей Нефритов тяжело выдохнул.

— Слишком много философии. Башка болит.

В этот момент лампа над ними зловеще зашипела. Кто-то поднял голову.

И вдруг... Лампа лопнула.

Грохот лопающихся ламп слился с ударом грома. Секунду назад коридор был освещён тусклым жёлтым светом, а теперь превратился в ловушку из тьмы и летящих стеклянных бритв. Осколки посыпались дождём, звеня о пол и стены.

Кто-то закричал, хватаясь за лицо.

— Чёрт! — выругался Алексей.

Мими инстинктивно пригнулась, Эрих резко дёрнул её к себе, прикрывая рукой.

Либу отшатнулся, но один из осколков всё же рассёк ему щёку, тёмная полоска крови проступила в тусклом отблеске молнии.

Элио споткнулся, поскользнувшись на стекле.

— Не двигайтесь! — крикнула Ханна. — Там осколки!

Коридор утонул во тьме. Только вспышки молнии через окна на мгновение выхватывали их силуэты.

— Все целы?! — голос Тер Дейл прозвучал уже без прежней собранности.

Где-то справа послышался сдавленный стон.

— У меня… у меня глаза… — прохрипел кто-то.

До того как лампы лопнули, Дмитрий Добряков в уборной.

Дмитрий Добряков медленно шагал по просторному туалету, который больше напоминал отдельную комнату, чем обычное помещение. Потолок был высокий, с тусклыми светильниками, а по стенам старые кафельные плитки, местами потрескавшиеся и покрытые влагой. В углу стоял унитаз, словно потерянный остров в этом помещении.

Добряков направился к двери, уставший. Пол был слегка влажный от недавно пролитой воды или конденсата, и Дмитрий осторожно переставлял ноги, стараясь не поскользнуться. Но где-то в середине комнаты земля внезапно треснула под его ногами. Он даже не успел выкрикнуть и пол просто исчез, и Дмитрий сорвался вниз.

Падение длилось несколько секунд, и Дмитрий ударился ногой о что-то твёрдое. Боль пронзила тело, дыхание сбилось, нога немела от удара.

— АААААА!

Но звуки сразу же потонули в глухой тишине, как будто вся комната поглотила их. Дмитрий, морщась от боли, с трудом поднялся, опираясь на пол, пытаясь осмотреться. Пол, на котором он стоял раньше, остался сверху, и лишь сам он оказался в яме, внизу. В 7-8 метровом яме будто колодец.

Перед ним был странный участок стены, куда словно специально встроили металлическую клетку. Внутри аккуратно лежал конверт, обрамлённый тусклым светом, пробивавшимся через маленькую щель сверху. Рядом с клеткой было отверстие размером с руку, будто предназначенное для того, чтобы что-то туда просунуть. Неподалёку встроена кнопка с экраном, на котором медленно вращалось колесо фортуны, показывая разные символы, меняющиеся с каждым оборотом.

Дмитрий осторожно приблизился, прихрамывая на больной ноге. Внизу было сыро и пахло плесенью, стены казались холодными на ощупь. Он сжал зубы, пытаясь удержать равновесие. Его взгляд метался между конвертом, кнопкой и таинственным колесом.

— Чёрт… — пробормотал он сквозь зубы. — опять приключения…

Падение и боль не давали ему сделать резкий шаг, но любопытство всё равно тянуло к загадочному конверту и странной конструкции. Его сердце билось всё быстрее, а дыхание неровно прерывалось от испуга и адреналина.

Дмитрий осторожно поднял конверт с пола, стараясь не задеть больную ногу. Бумага была грубая, слегка влажная, но текст был разборчивый. Он расправил его и начал читать вслух, словно проверяя, не сходит ли у него с ума:

— ,,Приветствую, Дмитрий Добряков. Известный писатель, который пишет про ужасы и мистики. Интересно…,, — он ухмыльнулся, как будто это была шутка, но быстро понял, что это не так. — ,,Теперь переходим в реальность. Сверху тебя есть труба в стене, из которой будет литься канализационная жидкость. Чтобы выйти, у тебя есть два пути…,,

Дмитрий нахмурился, сердце застучало быстрее:

— Ладно, что за издевательство… — пробормотал он.

И продолжил читать:

— ,,Первый путь... засунуть руку во всю длину, чтобы подтянуть рычаг. Лишишься руки, но будешь спасён. Второй путь... играть в колесо фортуны. Нажимая на кнопку, будешь крутить его, но помни... все красные символы наносят опасность остальным, лишь один зелёный символ спасёт тебя. Время пошло.,,

Дмитрий посмотрел на металлическую панель с кнопкой и колесо фортуны, которые вращались медленно и зловеще, ощущая, как холодный пот проступает на лбу. Он глубоко вдохнул и попытался подобрать стратегию.

— Ну что ж… — сказал он себе с иронией, пытаясь удержать дух. — Играть или отдать руку? Это что-то новенькое.

Сверху раздался шум, а затем по стене хлынула грязная, вонючая жидкость из трубы. Канализационная вода с глухим плеском ударила по полу, разбрызгивая брызги на Дмитрия. Она была холодной, липкой, неприятной, и от одного взгляда на неё Дмитрий почувствовал, как сердце застучало быстрее.

— Бля… — пробормотал он, отступая назад. — Это… это кошмар!

Он ощупал стену и взгляд упал на кнопку рядом с вращающимся колесом фортуны. Паника постепенно накатывала и нужно было решать, и каждое мгновение могло стать роковым. Он понимал, что любое неверное действие может навредить не только ему, но и остальным.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вырвется из груди. Дмитрий глубоко вдохнул и, собравшись с духом, нажал на кнопку. Колесо фортуны закрутилось с монотонным, зловещим гулом, символы мелькали перед глазами, окрашенные в ярко-красное, желтое, зеленое…

Вдруг стрелка замерла. Перед глазами Дмитрия выпал красный символ... лампа.

— НЕТ… — выдохнул он, осознавая последствия.

Глава 15: Хаос

До того как Тер Дейл и остальные писатели пришли в больницу.

Лес гудел от ветра. Дождь лил стеной, будто небо разверзлось прямо над их головами. Вспышки молнии разрезали тьму, на секунду выхватывая из темноты мокрые стволы деревьев и лица идущих людей.

Франсуа шёл впереди, прикрывая лицо ладонью от дождя. Грязь хлюпала под ботинками, ветки цеплялись за одежду. За его спиной двигались остальные писатели, но сейчас он замедлил шаг, позволяя Ханне поравняться с ним.

— Думаю мало осталось до больницы, — сказала она, перекрикивая ветер. — Надеюсь, это стоит того.

Франсуа повернул голову, вода стекала по его волосам и щеке.

— Ханна, слушай... Если мы вдруг встретим Клини Лэндис… — начал он, и молния осветила его серьёзное лицо, — Давай не будем сразу показывать, что знаем её.

Ханна нахмурилась.

— То есть?

Гром раскатился так близко, что земля будто дрогнула.

— Будем вести себя как незнакомые. Спокойно, без намёков и без прямых вопросов.

Ханна на секунду задумалась, затем кивнула.

— Хорошо, думаю это отличная стратегия. Если она что-то будет скрывать, она расслабится. Затем и начнёт говорить свободнее.

Дождь усилился, превращая тропу в поток мутной воды.

— Думаешь, она действительно связана со всем этим?

Франсуа не ответил сразу. Молния снова вспыхнула.

— Я думаю, — тихо произнёс он, — Если она знает про Лимей, то мы не должны сразу говорит про неё.

— Тогда нужно предупредить остальных, — сказала Ханна. — Чтобы никто случайно не говорил про неё.

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.

Когда лампы в коридоре лопнули, Подсень Юмифов закричал. Его крик был таким пронзительным, что у Мими Грант задрожали плечи.

— ААА! Мой глаз!

Он рухнул на колени, зажимая лицо. Между пальцами потекла кровь.

— Не двигайся! — рявкнул Алексей Нефритов, подбегая ближе.

Фейд Крис и Зетрукс Качовски схватили Подсеня под руки.

— Держи его крепче! — сказал Фейд.

— Осторожно, не дави на лицо! — добавил Зетрукс.

— Я ничего не вижу! — кричал Подсень. — Я не вижу!

— Боже… — прошептала Либу Кэхлер, прижимая ладонь к губам.

— Это не могло просто так взорваться, — быстро сказал Элио Ортис, глядя на потолок. — Не было ни искры, ни звука короткого замыкания.

— Кто-то это сделал, — мрачно произнёс Озоб Бозо.

В этот момент Клини Лэндис открыла дверь кабинета. Там горел ровный свет стоматологического кабинета. Белое кресло, металлические инструменты, чистые поверхности и резкий контраст с хаосом коридора.

— Сюда! К свету! — крикнула она.

Фейд и Зетрукс повели Подсеня внутрь.

— Дайте уже нормально отдохнуть... — бормотал Пётр Захарович, заходя следом.

Все сгрудились в кабинете. Подсень тяжело дышал, сидя в кресле, кровь капала на белый пол.

— Все целы?! — спросила Клини, оглядывая всех.

— Смотри на Юмифова! Во какой целый и здоровый! — сказал Либу Кэхлер с сарказмом.

— Тогда ты больной! — ответила Клини.

— Лампы просто взорвались, — ответил Озоб Бозо. — Без причины...

— Без причины ничего не происходит, — холодно сказала Тер Дейл.

Франсуа молчал. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за Клини.

— Это странно… — прошептала Лииса. — Почему в коридоре всё лопнуло, а именно здесь свет работает?

— Тоже такой вопрос. — тихо добавил Эрих.

— Думаете, те фигуры пришли за нами? — спросила Лииса Мортон.

— Нигде нет спасения, убийцы будто всю землю в районе 300 акров скупили! — добавил Эрих Грант.

Франсуа сделал шаг вперёд.

— Клини, — его голос был спокойным.

Она посмотрела на него.

— Да?

— Как зовут твою старшую сестру?

В кабинете повисла тишина.

— Что?.. — переспросил Либу.

Клини нахмурилась.

— При чём тут моя сестра?

— Когда придёт, тогда чтобы спросить у неё транпорт. — тихо сказал Франсуа.

Гроза глухо прогремела где-то за стенами. Свет в кабинете едва заметно дрогнул.

Клини медленно произнесла:

— Рина Филис.

Эрих переглянулся с Ханной. Все переглянулись. Подсень снова застонал от боли.

— Глаз... Аааа....

— Нужна срочная помощь! — сказала Ханна Трейт.

— Здесь должны быть стерильные салфетки! — крикнул Алексей Нефритов, открывая ящики.

— Хоть что-нибудь чистое! — добавила Ханна Трейт, оглядывая полки.

— Вы только вспомнили?... — сказал Подсень судорожно.

Пока все искали перевязочные материалы и пытались остановить кровь, в глубине кабинета раздался тяжёлый, оглушительный хлопок, будто внутри деревянного шкафа мгновенно сработал скрытый заряд. Конструкция не покачнулась и не заскрипела, её просто разорвало изнутри. Дверцы выгнуло наружу, петли сорвало, и массивные доски с чудовищной силой вылетели вперёд.

Один крупный фрагмент с треском ударил Алексея в плечо, отбросив его к стоматологическому креслу. Острые щепки полоснули Лиису по щеке и рукам, оставляя тонкие кровавые линии. Тяжёлая перекладина задела Петра Захаровича по виску, и он пошатнулся, прижимая ладонь к голове. Мелкие осколки древесины посыпались на Мими и Либу, запутываясь в волосах и царапая кожу.

Фейд и Зетрукс едва удержали Подсеня, когда одна из досок ударилась в спинку кресла прямо рядом с его головой, расколов пластик. Элио инстинктивно закрыл лицо рукой, но щепка всё равно рассекла ему кожу на предплечье. Даже Тер Дейл не успела полностью уклониться, и край обломка болезненно задел её по ребрам.

Через секунду кабинет наполнился пылью и резким запахом свежеразломанной древесины. Там, где стоял шкаф, остались лишь искорёженные крепления и разбросанные обломки, словно предмет мебели не рухнул, а был целенаправленно уничтожен невидимой силой, выбравшей момент, когда все были отвлечены.

Пыль ещё не успела осесть после взрыва шкафа, когда в кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Четырнадцать летняя Клини стояла у стены, прижимая ладони к груди, её глаза были полны ужаса и непонимания. Голос у неё дрожал, когда она наконец выдавила:

— Что произошло.... Почему шкаф взорвался?!....

Озоб Бозо перевёл взгляд на Петра Захаровича и заметил, как в нём что-то надломилось. У него желтые, кудрявые волосы, высокого роста. Его лицо перекосило от ярости, губы дрожали, а глаза налились таким раздражением, будто вся накопленная злость наконец нашла цель.

— Пётр… — осторожно начал Озоб. — Спокойно…

Но Пётр его уже не слышал.

Он резко шагнул вперёд, схватил Клини за горло и с силой прижал к стене. Девочка вскрикнула, её ноги оторвались от пола, пальцы отчаянно вцепились в его запястья.

— Пётр! Ты что творишь?! — закричала Ханна Трейт.

— Отпусти её! — Эрих Грант бросился вперёд.

— Она ребёнок! — крикнула Мими Грант.

Пётр, не отрывая обезумевшего взгляда от Клини, рявкнул кому-то сбоку:

— Завали ебало!

Комната замерла. Даже Подсень перестал стонать на секунду.

Пётр тяжело дышал, его голос срывался:

— Всё это… заебало! Эти взрывы, эти совпадения, эти игры! Мы как крысы в клетке! И каждый раз кто-то ,,ничего не знает,,! Хватит! Я больше не собираюсь быть мишенью!

— Это не она! — крикнула Лииса Мортон. — Ты сошёл с ума!

— Может, уже да! — прорычал Пётр.

И в следующую секунду он отшвырнул Клини в сторону. Девочка с силой ударилась о стену, соскользнула вниз и, едва удержав равновесие, вскочила. В её глазах стояли слёзы, дыхание сбилось.

Она не сказала ни слова, а просто отчаянно выбежала из кабинета в коридор.

— Я убью её! — закричал Пётр, бросаясь следом. — Клянусь, убью!

Эрих, Фейд и Зетрукс попытались его перехватить, но Пётр оказался неожиданно сильным. Он грубо оттолкнул Эриха, так что тот ударился о косяк, и вырвался вперёд.

В этот момент раздался странный, хриплый смех.

Либу Кэхлер стоял среди обломков и смеялся громко, жутко, с надрывом, будто происходящее доставляло ему извращённое удовольствие.

— Вот оно… вот оно начинается… — пробормотал он сквозь смех.

В коридоре Клини бежала к лестнице, её шаги гулко отдавались в пустом пространстве. И прямо перед ней настенная полка внезапно взорвалась, рассыпаясь в щепки. Металлическая тележка перевернулась с грохотом, словно её отбросило невидимой рукой. Стёкла в дверях кабинетов лопались одно за другим, осыпая пол дождём осколков.

Пётр Захарович полностью сошёл с ума и нёсся за ней, не обращая внимания на падающие предметы.

— БЕГИ МЕЛКАЯ! БЕГИ! — крикнул он.

Картины срывались со стен, потолочные панели трещали, свет моргал. Казалось, сама больница сходила с ума вместе с ним.

Клини, задыхаясь, почти достигла лестницы, когда за её спиной снова раздался оглушительный взрыв. Коридор превращался в хаос, а крики Петра эхом разносились по этажу, смешиваясь со звуками рушащихся вещей.

Яма в уборной.

Стены были скользкими от плесени, а сверху, из прорванной трубы, густая канализационная жидкость непрерывным потоком стекала вниз. Она уже доходила ему до колен. Тёплая, вязкая, с удушающим запахом гнили и аммиака. Каждый раз, когда он двигался, поверхность колыхалась тяжёлыми тёмными волнами.

Дмитрий тяжело дышал.

— Нет… нет… — шептал он.

И нажал кнопку. Но выпал красный символ. Затем второй. Каждый знак появлялся с тихим металлическим писком, словно система фиксировала его выбор.

Он знал, что каждое нажатие запускает что-то наверху. Что-то, что причиняет вред другим. Он понимал это так же ясно, как чувствовал тёплую жижу вокруг своих ног.

Но палец снова опустился. Его зрачки расширились, дыхание стало рваным. В этом нажатии было что-то болезненно притягательное, мгновенный отклик, мгновенный результат, контроль, будто он зависимый от этого. Он не хотел лишится своей руки.

Жидкость поднялась выше, касаясь его бёдер. Холод начал пробираться сквозь одежду, но он почти не замечал. Всё его внимание было приковано к кнопке.

Дмитрий тяжело рассмеялся, коротко и нервно.

— Ещё… ещё один раз…

Эрих Грант, Алексей Нефритов и Франсуа Вивьон бросились по длинному коридору, пытаясь догнать Петра Захаровича. Внутри старого здания обрушивались полки, шкафы и разбитая мебель, осколки летели в разные стороны, каждый шаг становился опасным, а воздух был пропитан запахом пыли и старого дерева.

Эрих и Франсуа пробирался чуть сзади, осторожно обходя провалы пола и трещины на плитке, его взгляд не сходил с Петра.

Алексей Нефритов ринулся вперёд, почти догонив Петра, крича сквозь рев ветра и грома:

— Пётр! Что ты творишь?! Остановись!

Пётр Захарович не слушал, бешено размахивая руками, сбивая всё вокруг с ног. Столы, стулья, медицинские тележки, всё попадало под его гнев, превращая коридор в хаотичное поле разрушения.

В этот момент Клини Лэндис, испуганная и дрожащая, бросилась в один из кабинетов и захлопнула дверь. Она прижалась спиной к стене, прикрыв глаза, её дыхание стало прерывистым, а пальцы дрожали от ужаса.

Алексей почти догнал Петра, и между ними вспыхнула настоящая схватка. Они сталкивались с силой, толкались, уворачиваясь от падающих шкафов и медоборудования. Взрывы и обрушения создавали хаос вокруг, каждый звук удара осколков перекликался с раскатами грома, усиливая напряжение.

Эрих и Франсуа пытались приблизиться, но разбитая мебель и падающие куски стен мешали. Франсуа сжал кулаки, наблюдая, как Алексей сражается с Пётром.

— Отстань бля!

Алексей, не останавливаясь, крикнул в ответ:

— Остановись!

— Тогда останови! — рявкнул Пётр и, схватив металлическую плиту с пола, замахнулся.

Металлическая плита с грохотом ударилась об лестницу, и Алексей, пытаясь увернуться, не удержался. Его тело сорвалось вниз, скользя по скользкой лестнице.

— Алексей! — закричал Франсуа, бросаясь за ним, но скользкая лестница и хаос от падения предметов сделали своё дело. Эрих Грант пытался его удержать, но и сам не удержался, и удар об лестницу сбил Эриха с ног, и он вместе с Франсуа покатились вниз.

Шум падения, скрипы и удары металлических и деревянных предметов гремели по пустым коридорам больницы.

Глаза Пётра горели бешенством, и он был готов нанести ещё один удар, если кто-то осмелится вмешаться.

Он подошёл к двери кабинета. За дверью доносилось звуки. Девочка с трудом передвинула несколько стульев, чтобы заблокировать проход.

— Решила спрятаться? — прорычал Пётр, сжимая в руках металлическую палку, оторванную от стула. — Как же тупо!

Он поднял палку и ударил по двери со всей силы. Дерево дрожало, трещины расползались по поверхности, но дверь не сдавалась.

— Нет... — тихо прошептала Клини, прижимаясь к стенке, — пожалуйста, не ломай…

— Лимей! Знакомая имя?! Она тебя знает! Пускай заплатит за содеянное!! — рявкнул Пётр и ударил снова. Дверь заскрипела, и в трещинах появились щели, сквозь которые пробивался свет из коридора.

Он поднял палку выше и замахнулся ещё сильнее, и металлическая палка с глухим скрежетом ударилась о дверь, и трещины начали разрастаться, словно паутина.

— Выбегай и скажи, что это игра! — кричал Пётр, сбивая всё на своём пути. — Я не собираюсь ждать!

Клини отступила к стене, глаза широко раскрыты от страха, сжимая свои руки на груди. Каждый новый удар двери заставлял её сердце биться быстрее.

Пётр Захарович был уже в бешенстве, его движения становились всё более неконтролируемыми.

Дверь с треском распахивается внутрь, и стулья, которыми Клини подпёрла её, разлетаются по полу. Пётр Захарович врывается в кабинет, тяжёлый, злой, с металлической палкой в руке.

Он даже не осматривается.

Он просто толкает ногой ближайший стул так, что тот с грохотом врезается в шкаф с инструментами.

— Всё, спектакль окончен, — рычит он и бросается к Клини.

Клини отступает к столу, хватает металлический поднос и швыряет его в него. Поднос ударяется о плечо Петра и со звоном падает на плитку, но это его только злит.

Он замахивается палкой. Клини пригибается, удар с глухим треском приходится по лампе над стоматологическим креслом. Свет начинает мигать.

Пётр хватает её за руку, резко дёргает на себя, но она выкручивается и толкает его в грудь. Они сталкиваются со столом, инструменты сыплются на пол.

— ВОТ СУКА! — рычит он, прижимая её к шкафу.

Клини нащупывает что-то позади себя.

Её взгляд на долю секунды смещается в сторону, к стеклянному контейнеру на верхней полке.

Пётр замечает это движение и, желая запугать, резко бьёт палкой по шкафу.

Удар приходится не туда.

Палка попадает в закреплённый баллон с кислородом и стоящий рядом стеклянный контейнер с химическими растворами. Крепления срываются. Раздаётся резкий металлический звон, а затем оглушительный хлопок.

Вспышка света и облако едкого пара взрываются прямо перед лицом Петра.

Его отбрасывает назад. Палка выскальзывает из рук. Он падает на пол, закрывая лицо руками. Свет в кабинете окончательно гаснет, остаётся только аварийная красная лампа, мигающая под потолком.

В воздухе висит густой дым и запах жжёной пластмассы.

Клини медленно поднимается, кашляя, но удерживаясь на ногах. Она смотрит на Петра.

Он медленно убирает руки от лица.

Кожа обожжена и искажена, по ней проходят тёмные пятна ожогов, одна сторона лица словно сползла вниз от удара и жара. Глаз налит кровью, черты перекошены, дыхание сиплое и тяжёлое.

Он смотрит на неё.

И в этом взгляде больше нет прежней самоуверенности.

В красном мигающем свете его лицо выглядит нечеловеческим, будто маска, расплавленная огнём. Черты искажены так, что он кажется не человеком, а чем-то сломанным... монстром...

Глава 16: Рождение монстра

2004 год. 5 января. Нижний Новгород.

За окном выл серый приволжский ветер, швыряя в стекло сухую снежную крупу. В квартире пахло пряным тестом, дешёвой колбасой и сухими травами. В те годы доставка пиццы казалась чем-то из американских фильмов, и Никита, шестнадцатилетний брат Петра, сегодня решил шикануть на деньги, которые родители оставили на продукты.

Пётр Захарович сидел в своей комнате, подтянув колени к подбородку. На столе под тусклой лампой лежал потрёпанный том Гоголя. Двенадцатилетнему мальчику казалось, что ,,Вечера на хуторе близ Диканьки,, куда уютнее, чем то, что происходило за дверью. Там, в большой комнате, гоготали друзья Никиты, гремели бутылки пива Балтика и раздавался этот невыносимый аромат горячего теста.

— Сиди тихо, малой, — бросил Никита час назад, заглядывая в комнату. — Не отсвечивай перед пацанами, и я оставлю тебе пару кусков. С грибами и с колбасой, понял?

Пётр верил. Он честно глотал слюну, вчитываясь в описание вареников, летевших в рот Пацюку, и ждал своей очереди.

Когда шум за дверью немного стих, сменившись ленивым обсуждением какого-то сериала, Пётр решился. Желудок предательски урчал. Он вышел в коридор, щурясь от яркого света.

В гостиной было накурено. На журнальном столике валялись пустые картонные коробки, заляпанные жиром. Никита такой же жёлтоволосый и кудрявый, как и сам Пётр, но более угловатый и резкий, он развалился в кресле.

Пётр подошёл к столу. Он заглянул в одну коробку, в другую... Везде были только крошки и засохшие корки, которые никто не хотел доедать.

— Никита... Ты же обещал, — тихо сказал Пётр. Его голос дрогнул. — Ты сказал, оставишь пиццу.

Никита даже не повернул головы, он что-то втирал своему другу Серому.

— Забудь, мелкий. Пацаны голодные были, — небрежно бросил брат.

Обида вспыхнула мгновенно. Это была не просто обида за еду, это было унижение. Пётр, который весь вечер старался быть невидимым ради этой крупицы братской любви, вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ярость.

— Ты трепло, Никита! — крикнул Пётр, сжимая кулаки. — Просто дешёвое трепло! Обещал и сожрал сам!

В комнате повисла тяжёлая тишина. Серый, прихлебывая пиво из пластиковой полторашки, мерзко хихикнул.

— Ого, Никитос... Глянь, как твой малый на тебя пасть разевает. Ты чё, позволяешь ему так с собой разговаривать? Он тебя перед нами в грош не ставит, чисто как терпилу какого-то называет.

Никита напрягся. В глазах его сверкнула не злость, а страх... страх показаться слабым перед стаей. Он резко встал, опрокинув пустую коробку.

— Ты че сказал? — Никита двинулся на брата.

— То и сказал! — Пётр не отступил, хотя сердце колотилось в самые рёбра. — Ты соврал!

Тогда Никита ударил первым. Не в шутку, не как старший брат, а наотмашь, вкладывая в удар всю свою неуверенность. Пётр отлетел к стене, ударившись затылком о полку с книгами. Гоголь упал следом.

Но Никита не остановился. Подстрекаемый насмешливыми взглядами друзей, он хотел доказать, что он здесь хозяин. Начались удары, тяжёлые, беспорядочные. По рёбрам, по плечам. Пётр съёжился на полу, закрывая голову руками.

— Будешь ещё повторять? Будешь?! — выкрикивал Никита, тяжело дыша.

Друзья довольно молчали, наблюдая за воспитательным процессом. Когда всё закончилось, Пётр остался лежать в темноте коридора, чувствуя вкус крови и пыли. В тот вечер он понял одну вещь, которую позже напишет в своём первом романе:

,, Слова имеют вес, но иногда этот вес измеряется синяками на коже.,,

2005 года. 2 декабря. Школа №..., Нижний Новгород.

Урок литературы в 7 ,,Б,, подходил к концу. За окном в три часа дня уже сгущались синие сумерки. Старые радиаторы под подоконниками шипели, но в классе всё равно было зябко.

Пётр сидел на задней парте. Перед ним лежала тетрадь, где вместо домашнего анализа ,,Тараса Бульбы,, был набросан странный, мрачный рассказ о человеке, который замуровал себя в собственной комнате.

— Захаров! — голос учительницы, Валентины Степановны, прозвучал как выстрел. — Опять в облаках витаешь? А ну-ка, покажи свою тетрадь. Ты ведь подготовил сочинение о героизме казаков?

Пётр вздрогнул. Он медленно поднялся, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

На пути к учительскому столу его поджидала мина. Пашка Котов, местный заводила в спортивных штанах с тремя полосками, выставил ногу. Пётр споткнулся, едва не упав, и класс взорвался коротким, обидным смешком.

— Осторожней, писатель, а то чернила расплещешь, — прошептал Котов, когда Пётр выравнивался.

Валентина Степановна взяла тетрадь Петра. Она быстро пробежала глазами по строчкам и её лицо исказилось в гримасе недоумения.

— Это что ещё за бред, Захаров? Какие ,,тени, пожирающие свет,,? Какие ,,стены из застывшей боли,,? Ты программу вообще открывал?

Она швырнула тетрадь обратно на стол. Тетрадь соскользнула и упала прямо под ноги Котову. Тот, не долго думая, наступил на неё грязным зимним ботинком, оставляя чёткий след от протектора прямо на рукописи.

— Ой, извини, Петь. Я думал, это тряпка валяется, — Котов широко осклабился. Класс зашёлся в хохоте. Даже учительница позволила себе едва заметную усмешку.

В этот момент внутри тринадцатилетнего Петра что-то оборвалось. Гнев не пришёл волной, он пришёл раскалённым свинцом. Ему хотелось схватить этот тяжёлый стул и обрушить его на голову Котова. Хотелось вцепиться в лицо, которое так нагло смеялось над тем единственным, что у него было... его словами.

Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони. В ушах зашумело, точно так же, как в ту ночь, когда его бил брат.

,,Если я сейчас ударю, — пронеслось в голове, — то всё повторится. Опять боль. Опять унижение. Опять я буду виноват.,,

Пётр стоял неподвижно. Его трясло мелкой дрожью. Он смотрел на грязный след на своей тетради и представлял, как этот гнев превращается в чёрные чернила. Как он всасывает эту ярость внутрь себя, запирает её в самый дальний угол своей души, под замок.

— Захаров, сядь на место! — прикрикнула учительница. — После уроков придёшь переписывать. И чтобы никаких теней!

Пётр медленно наклонился. Он поднял тетрадь, бережно отряхнул её от грязи. Котов что-то ещё вякнул вслед про лоха, но Пётр уже не слышал. Он шёл к своей парте, чувствуя во рту горький вкус желчи.

Он не ударил. Он подавил это. Но именно в тот день Пётр Захарович понял что гнев не исчезает. Он просто ждёт своего часа на бумаге. Он сел, взял ручку и прямо поверх грязного следа от ботинка написал одну-единственную фразу:

,,Они думают, что растоптали меня, но они лишь дали мне краску для моей следующей главы,,

2010 года. 15 октября. Нижний Новгород. Арт-кафе Бродячая собака.

2010 год. Эпоха расцвета ВКонтакте, узких джинсов, плёночных фотоаппаратов Зенит и претенциозных хипстеров. В подвальном арт-кафе пахло дешёвым кофе и сигаретным дымом.

Восемнадцатилетний Пётр Захаров стоял у барной стойки, ожидая своей очереди на Открытый микрофон. Он сильно изменился. Кудри стали короче, взгляд тяжелее. Он носил потёртую чёрную куртку, купленную в секонде, и научился смотреть на людей сквозь них.

Рядом с ним ошивался Влад. Он местная звезда филфака, парень с идеально уложенной чёлкой и томиком Камю, торчащим из сумки. Влад уже выступил со своими вялыми верлибрами о несчастной любви и теперь чувствовал себя королём вечера.

— Эй, Захаров, — Влад лениво покрутил бокал с пивом. — Ты что сегодня будешь читать? Опять свою чернуху про подвалы и разбитые бутылки? Слушай, ну это уже не модно. Сейчас в тренде новая искренность, а не этот твой... подростковый максимализм.

Влад демонстративно оглядел дешёвые кеды Петра.

Внутри Петра привычно щёлкнул переключатель. Шесть лет назад он бы бросился в драку, как с Никитой. Пять лет назад он бы сжал кулаки до крови, как с Котовым.

Сейчас он ничего не сделал.

Его лицо осталось абсолютно спокойным, почти гипсовым. Только зрачки на мгновение расширились, вбирая в себя этот сарказм, эту ухмылку Влада, этот запах его сладковатого парфюма. Он проглотил эту эмоцию целиком, не разжёвывая. Она упала на дно его внутреннего реактора, где уже кипели тонны подобных моментов.

— У каждого свой вкус, Влад, — ровно сказал Пётр и сделал глоток воды.

Влад фыркнул, разочарованный отсутствием реакции, и отвернулся. Он не знал, что только что подбросил угля в топку.

Выплеск

— А сейчас... Пётр Захарович с рассказом ,,Цена билета,, — объявил ведущий.

Пётр вышел на крошечную сцену. Свет софита ударил в глаза. В зале сидело человек тридцать. Студенты, скучающие преподаватели, пара случайных пьяниц.

Он начал читать. Это был не тот рассказ, который он планировал. Он выбрал другой, тот, который написал прошлой ночью, когда вспоминал 2004 год, запах той проклятой пиццы и вкус крови во рту.

Он читал негромко, но его голос был пропитан такой концентрированной, спрессованной яростью, что в кафе стало неуютно. Это была проза, где каждое слово весило тонну. Там не было красивых метафор, только голая, злая правда о предательстве близких, о том, как ломаются кости и души.

,,...Он понял, что любовь, это когда тебе оставляют последний кусок. А если не оставляют, значит, ты просто мясо, которое можно отбить, чтобы оно стало мягче...,,

В зале повисла та самая тишина. Не вежливая, а испуганная. Люди перестали жевать, звенеть бокалами. Влад в углу перестал улыбаться. Пётр закончил, скомкал листы и просто ушёл со сцены под жидкие, растерянные хлопки.

Ему было всё равно. Он чувствовал опустошение и реактор сбросил давление.

Он уже собирался уходить, натягивая куртку у выхода, когда его окликнули.

— Молодой человек. Постойте.

Перед ним стояла женщина лет сорока пяти. Уставшее лицо, дорогие очки в роговой оправе, цепкий, оценивающий взгляд. Пётр узнал её. Это была Кира Алексеевна, редактор известного московского литературного журнала ,,Новый Мир,, которая приехала в Нижний в поисках свежей крови.

Она курила тонкую сигарету, выпуская дым прямо в потолок.

— Как вас там... Захаров? — её голос был скрипучим. — То, что вы читали. Это было отвратительно. Грязно, злобно и совершенно не литературно.

Пётр молчал, привычно готовясь проглотить и это.

— Но это было единственное живое, что я услышала за весь этот тухлый вечер, — неожиданно закончила она.

Она достала визитку и протянула ему.

— У вас там, внутри, похоже, кладбище невысказанных обид. И это работает. Пришлите мне этот текст. И ещё два других, в таком же духе. Если они не хуже, я напечатаю вас в Москве.

Пётр взял визитку. Бумага была плотной, дорогой на ощупь.

— Спасибо, — только и сказал он.

— Не благодарите. Просто пишите, пока этот ваш внутренний яд не закончился.

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.

Пётр открыл уцелевший глаз. В отражении металлической ножки стола он увидел не великого писателя, а чудовище. Ожоги превратили его лицо в карту его собственной души, рваную, обгоревшую, искажённую.

— Зря ты, — прохрипел он, чувствуя, как лицо стягивает корка ожога.

Он наконец-то перестал подавлять гнев. Гнев победил.

Клини смотрела на него, и в её горле застрял крик. Это был не тот Пётр, который ворвался сюда. В красном мареве аварийного света перед ней стояло нечто, сошедшее со страниц его самых жутких рассказов. Левая сторона его лица превратилась в багровую маску, кожа вздулась и потемнела, глаз превратился в узкую, залитую кровью щель, а губа неестественно задралась, обнажая зубы в вечном, застывшем оскале.

— Ч... Чудовище... — сорвалось с её губ едва слышным шепотом.

Этот шепот стал последней каплей. Клини рванулась в сторону, перепрыгивая через обломки стульев, и вылетела в коридор, не оборачиваясь. Её шаги быстро стихли в глубине здания, утопая в шуме дождя и далёких раскатах грома.

Пётр не бросился вдогонку сразу. Он замер, тяжело опираясь руками о стоматологический стол. Капли крови и химического раствора падали на кафель с тихим, размеренным звуком. Кап... кап... кап...

Он медленно повернул голову к лотку с инструментами. Среди разбросанных зажимов и зондов блеснуло тонкое лезвие. Пётр протянул дрожащую руку и взял скальпель. Сталь была холодной, идеально сбалансированной. Она не требовала слов. Она не требовала метафор. Она была предельно честной, в отличие от всего, что он писал до этого дня.

Он выпрямился. Боль от ожога больше не была врагом, она стала его топливом, окончательно выжигая остатки человечности. Пётр провёл пальцем по кромке лезвия, чувствуя, как оно легко рассекает кожу на подушечке.

— Вы хотели сюжета? — прохрипел он, и его голос, надтреснутый и сиплый, казался чужим. — Я дам вам финал.

Он медленно вышел из кабинета. Его тень, удлинённая и ломаная, скользила по стенам коридора. Впереди, где-то внизу, слышались голоса Франсуа, Эриха и Алексея. Они ещё не знали, что тот Пётр Захарович, которого они пытались остановить, умер там, в облаке едкого пара.

Глава 17: На грани

2015 год. 23-24 февраля. Больница.

Пыль ещё не успела осесть, а эхо шагов обезумевшего Петра всё ещё дрожало в коридоре, когда тишину кабинета разрезал резкий, хлёсткий звук. Это Тер Дейл отвесила Либу Кэхлеру пощёчину.

— Ты, кусок дерьма! — прошипела Тер, её голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Тебе было весело?! Ты ржал, когда этот психопат душил ребёнка?

Либу медленно повернул голову, на его щеке расцветало красное пятно, но на губах всё ещё блуждала та самая, тошнотворная ухмылка. Он слизнул кровь с треснувшей губы.

— А что, Тер, разве это не было высшим проявлением правды? — его голос звучал пугающе спокойно. — Мы все здесь играем в героев, а Захаров просто сорвал декорации. Он стал честным. В отличие от тебя.

— Ты больной на всю голову, Либу! — выкрикнула Лииса Мортон, прижимая к щеке окровавленную салфетку. — Клини могла погибнуть! Из-за него, из-за тебя, из-за того, что мы все просто стояли и смотрели!

— Хватит! — подал голос Элио Ортис, тяжело опираясь на свою трость. Старик выглядел измождённым, его лицо осунулось. — Ваши крики только ускоряют конец. Послушайте...

За стенами кабинета раздался оглушительный треск. Шкаф в коридоре внезапно разлетелся на куски, словно в его центре сработала петарда. Следом посыпался потолок.

— Да что там происходит?! — Фэйд Крис вжался в стену. — Он же просто человек, он не мог устроить такой погром одними руками!

— Это не Пётр, — мрачно заметил Зетрукс Качовски, продолжая удерживать стонущего Подсеня в кресле. — Вещи взрываются сами по себе. Как будто здание решило нас выплюнуть.

— Мой глаз... я не чувствую половины лица... — прохрипел Подсень Юмифов. Его повязка насквозь пропиталась красным. — Сделайте что-нибудь... вы же просто лаетесь, как собаки!

— Мы пытаемся тебя спасти, Подсень, заткнись на минуту! — огрызнулась Ханна Трейт, лихорадочно роясь в медицинских шкафчиках в поисках антисептика. — Тер, оставь Либу, он не стоит твоего времени. Нам нужно уходить отсюда, пока потолок не рухнул нам на головы!

Мими Грант, которая до этого момента молча сидела в углу, пытаясь унять дрожь в руках, случайно задела локтем керамическую вазу на тумбочке. Ваза пошатнулась, и Мими инстинктивно подхватила её.

— Ребята... — её голос был тихим, но в нём было столько первобытного ужаса, что все мгновенно замолчали.

— Что там ещё, Мими? — устало спросил Озоб Бозо, вытирая пыль с куртки.

— Посмотрите на дно вазы... — она медленно повернула её.

К основанию вазы была прикреплена маленькая, плоская металлическая коробочка, не больше спичечного коробка. На её боку мигал крошечный, почти незаметный красный светодиод. От неё к самой тумбочке тянулся тончайший, как паутинка, провод.

— Это что... мина? — Лииса Мортон побледнела так, что её кожа слилась по цвету с белым кафелем.

— Радиоуправляемый детонатор, — Элио Ортис подошёл ближе, щурясь сквозь очки. — Маленький, направленный заряд. Такого достаточно, чтобы разорвать дерево или пластик.

— Так вот почему шкаф... и лампы... — выдохнул Фэйд Крис. — Кто-то заминировал всё здание?

В этот момент в коридоре снова раздалась серия взрывов. Это не было похоже на обрушение, это был методичный снос. Бах! Бах! Бах! С каждым ударом пол под их ногами содрогался всё сильнее.

— Если мы останемся здесь, мы взлетим на воздух вместе с этим чёртовым креслом! — рявкнул Озоб Бозо, хватая свою сумку. — Уходим! Сейчас же!

— А как же Пётр?! И Клини?! — говорил Зетрукс.

— Пётр теперь опаснее любой мины! — отрезал Либу Кэхлер, первым направляясь к выходу.

Эрих, Франсуа и Алексей ворвались в кабинет почти одновременно, задыхаясь от бега и боли в ушибленных телах. После падения на лестнице каждое движение давалось с трудом, но страх за девочку гнал их вперёд.

Однако внутри их встретил только хаос. Разбитая лампа над креслом всё ещё слабо искрила, наполняя комнату запахом озона и гари. Ошметки дерева, разбросанные инструменты и... пустота.

— Клини! — крикнул Франсуа, его голос сорвался на хрип. — Клини, ты здесь?!

Тишина в ответ была страшнее любого крика. Алексей Нефритов подошёл к стене, где виднелись свежие следы ударов.

— Здесь была драка, — он указал на погнутую стойку и разбитый баллон. — И судя по всему, что-то взорвалось прямо у них под ногами. Но их здесь нет. Ни его, ни её.

— Как они могли просто исчезнуть? — Эрих Грант вытер пот со лба, оглядывая разбитое окно. — Не могли же они выпрыгнуть? Тут слишком высоко.

Франсуа бросился к другой двери, ведущей в подсобку, но и там было пусто.

— Пётр! Захаров! Прекрати это! — Франсуа закричал в темноту коридора. — Остановись, пока не поздно!

Но ответом ему был лишь далёкий грохот очередного обрушения где-то в другом крыле. Они опоздали. Зверь уже покинул логово.

Пётр Захарович медленно спускался по другому, чёрной лестнице. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в обожжённой стороне лица, но эта боль больше не мешала. Она была его ритмом. Скальпель в правой руке казался удивительно лёгким, почти невесомым.

Он вышел в тёмный коридор первого этажа, где пахло сыростью и гнилью. Пётр собирался идти к выходу, когда почувствовал нечто странное. Что-то влажное и тяжёлое коснулось его ботинка.

Пётр замер. Его единственный уцелевший глаз медленно опустился вниз.

Там, в грязной луже, копошилось нечто человекоподобное. Это был Дмитрий Добряков. Он едва напоминал того успешного мужчину, которым был раньше. Промокший до нитки в канализационных стоках, покрытый вонючей слизью и грязью, Дмитрий полз по кафелю, оставляя за собой тёмный склизкий след.

— Помоги... — прохрипел Дмитрий, не поднимая головы. Его пальцы, перепачканные в дерьме и мазуте, судорожно вцепились в штанину Петра. — Пожалуйста... я выбрался... я не хотел нажимать... помоги мне встать...

Дмитрий, задыхаясь от собственного смрада и ужаса пережитого в яме, наконец поднял глаза, надеясь увидеть спасителя.

Пётр медленно повернул голову.

В тусклом мигающем свете аварийных ламп Дмитрий увидел не коллегу-писателя. Он увидел обгоревшее, перекошенное лицо, где одна половина была нормальной, а вторая глянцево-красной, с вывернутым веком и застывшим оскалом. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только ледяное, безграничное раздражение.

— АА... — крик застрял в горле Дмитрия. Он попытался отползти назад, захлебываясь от ужаса. — Что с твоим... Пётр? Это ты?..

Пётр посмотрел на грязное пятно, которое Дмитрий оставил на его ботинке. Гнев, который он подавлял десятилетиями, теперь не требовал слов. Он требовал действия.

Не говоря ни слова, Пётр резко замахнулся и со всей силы пнул Дмитрия тяжёлым ботинком прямо в лицо.

Раздался хруст ломающегося носа. Дмитрий отлетел назад, его голова мотнулась, и он тяжело рухнул в грязную жижу, захлебываясь стоном. Пётр даже не удостоил его вторым взглядом. Он просто перешагнул через распростёртое тело, крепче сжал скальпель и молча зашагал дальше по коридору, оставляя Дмитрия умирать в собственной вони.

Группа писателей в коридоре, напоминал процессию обречённых. Красный свет аварийных ламп превращал их лица в восковые маски. Зетрукс Качовски практически тащил на себе Подсеня, чья повязка уже полностью пропиталась тёмным.

Они только успели выйти из кабинета, как тишина впереди взорвалась хрустом битого стекла под тяжёлыми шагами.

Из тени коридора шёл Пётр.

Мими Грант вскрикнула и отшатнулась, едва не выронив ту самую заминированную вазу. То, что они увидели, не поддавалось логике.

— Боже... Пётр... — прошептал Озоб Бозо. — Твоё лицо... что произошло?

— Где. Она, — голос Петра больше не принадлежал человеку. Это был скрежет металла по камню.

— Пётр, успокойся! — Зетрукс Качовски покрепче перехватил стонущего Подсеня. — Мы сами её ищем! Эрих и Франсуа пошли за вами... Мы не знали, что ты... что ты так пострадал. Брось эту штуку, тебе нужна помощь!

Пётр сделал шаг вперёд. Скальпель в его руке качнулся, ловя блик красной лампы.

— Я не спрашивал про помощь, — прорычал он. — Я спрашивал, где эта мелкая дрянь. Она всё это устроила. Она и её сестра. Они все заплатят.

Тер Дейл сделала шаг навстречу. В её глазах не было жалости, только горькая ирония.

— Ну надо же, — её голос прозвучал удивительно твёрдо в этом хаосе. — Посмотрите на него. Пётр Захарович в своём лучшем амплуа. Помнишь свою книгу, Пётр? Ту самую, что принесла тебе премию в двенадцатом году? ,,Нацизм с человеческим лицом,,. Похоже, сегодня ты наконец-то решил снять обложку и показать нам содержание.

Зетрукс нахмурился, его мозг, перегруженный стрессом, выдал ошибку:

— Тер, сейчас не время для рецензий! И разве она не называлась ,,Министр реальности,,? Я думал, это про политику...

— Заткнись, Зетрукс! — огрызнулась Тер, не сводя глаз с Петра. — Видишь этот скальпель? Это его новое перо. Он всегда хотел препарировать человеческую душу, а теперь просто перешёл к телу.

Пётр внезапно рассмеялся. Это был сухой, каркающий звук, от которого даже у Либу Кэхлера поползли мурашки по спине.

— Нацизм... Министр... — Пётр сплюнул кровью на кафель. — Вы всё ещё думаете категориями тиражей и названий. Пока вы дрожали над своими текстами, я копил это в себе. Каждую вашу насмешку, каждую ложь.

Он поднял скальпель на уровень глаз Тер Дейл.

— Клини убежала. Но это только начало. Вы все здесь такие правильные... такие сочувствующие. А на самом деле вы просто боитесь, что я первым сделаю то, о чём вы все мечтаете в этом аду.

— Мы не хотим никого убивать, Пётр! — крикнул Элио Ортис, стуча тростью по полу. — Мы хотим выбраться!

— Вы никуда не выйдете, — Пётр оскалился выжившей стороной лица. — Я не выпущу вас.

Он начал медленно наступать на группу, загоняя их обратно к кабинету. Скальпель в его руке дрожал от напряжения.

— Пётр, стой... — начал было Фэйд Крис, но Пётр коротким выпадом полоснул воздух в сантиметре от его лица.

— Кто следующий предложит мне успокоиться, — прошептал монстр, — тот первым узнает, насколько острое лезвие у моей новой правды.

— Пётр, послушай меня! — выкрикнула Ханна Трейт, выставляя руки перед собой. — У тебя химический ожог, возможно, задеты дыхательные пути. Если мы не обработаем лицо сейчас, начнётся некроз. Брось скальпель, это просто шоковая реакция!

— Пётр, пожалуйста... — всхлипнула Лииса Мортон, пятясь к стене. — Мы вместе прошли через всё это... Ты не можешь просто так всё разрушить. Вспомни, о чём ты писал! О том, что человек всегда должен оставаться человеком, даже когда мир рушится!

— В его книгах никогда не было надежды, Лииса, — подал голос Либу Кэхлер, и в его тоне слышалось странное восхищение. — Ты просто плохо читала. Он всегда был таким, просто сегодня маска наконец-то расплавилась. Посмотри на него, это же триумф формы над содержанием! Пётр, ты выглядишь как идеальный финал своего романа.

— Заткнись, Либу! — рявкнул Озоб Бозо, медленно смещая центр тяжести, готовясь к прыжку. — Пётр, ты не в себе. Ты болен. Сложи инструмент, и мы попробуем выйти вместе.

— Вместе? — Пётр перевёл на него кровавый взгляд. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу увидеть, что у тебя внутри, Озоб. Может, там тоже одни метафоры и страх?

— Ты всегда был высокомерным ублюдком, Захаров, — холодно добавила Тер Дейл, скрестив руки на груди. — Но раньше ты хотя бы умел это прятать за интеллектуальными беседами.

— ПЁТР!! — раздался внезапный, громовой крик за его спиной.

Это был Эрих Грант. Он, Франсуа и Алексей только что выбежали на лестничную площадку и замерли, увидев спину Петра и напуганную группу впереди.

Пётр инстинктивно обернулся на звук. В эту же секунду Озоб Бозо, воспользовавшись моментом, резким рывком бросился вперёд. Он мёртвой хваткой вцепился в запястье Петра, пытаясь выбить скальпель.

Но Пётр не стал сопротивляться силе. Напротив, он резко подался назад, увлекая Озоба за собой. Пётр рухнул на спину, упираясь ступнёй в живот Озоба. Используя инерцию и чистый приём самбо, он перебросил тело Озоба через себя.

Озоб с грохотом пролетел над Петром и врезался в ряды пустых стульев у стены. Скальпель остался в руке Петра.

Не теряя ни секунды, Пётр вскочил, метнулся к ближайшей двери кабинета администратора и ввалился внутрь. Дверь захлопнулась, и все услышали резкий щелчок замка.

Эрих, Франсуа и Алексей подбежали к остальным, тяжело дыша.

— Вы все целы?! — выкрикнул Франсуа, оглядывая бледные лица коллег. — Где Клини?!

— Не видели.. Но Пётр... — Лииса не договорила, указав рукой на дверь, за которой скрылся Пётр.

— Да, он сошёл с ума, — Алексей Нефритов подошёл к запертой двери и прислушался. Из-за неё не доносилось ни звука.

— Нам нужно найти Клини, пока он не вышел, — сказал Эрих, помогая Озобу подняться на ноги. — Алексей, присмотри за этой дверью. Если он дёрнется, то кричи.

Франсуа подошёл к запертому кабинету и тихо произнёс, обращаясь к двери:

— Пётр... Если ты слышишь. Мы всё равно вытащим тебя отсюда. Даже если ты этого не хочешь. — Ведь, писатель писателя не...

— Не бросит в беде? — Либу Кэхлер желчно усмехнулся, прислонившись к противоположной стене. — Снова ты Франсуа, твоя дешёвая сентиментальность воняет сильно. Ты пытаешься выдавить из себя благородство, но это выглядит как плохая актёрская игра в провинциальном театре. Эта твоя эмпатия, просто способ убежать от осознания того, что ты такой же бесполезный трус, как и все мы.

Франсуа медленно выпрямился и повернулся к Либу. Его глаза сузились.

— Знаешь что?!.. Твоё мнение имеет вес только в кругу таких же пустых и озлобленных ничтожеств, как ты сам. Ты.. Жалкий литературный стервятник, который радуется чужому безумию, потому что собственного таланта тебе не хватило даже на то, чтобы написать приличный некролог. Ты не критик, ты паразит, который подпитывает своё эго, глядя, как настоящие люди ломаются под тяжестью этой ночи.

Либу не смутился, его ухмылка стала ещё шире, обнажая зубы.

— О, как мы заговорили. Гордый гуманист пошёл в атаку? — Либу сделал шаг вперёд, его голос стал ядовитым. — Ты так жаждешь благородного финала, что готов вылизывать кровь со скальпеля Захарова, лишь бы назвать это катарсисом. Ты не спасатель, Франсуа, ты патетичный неудачник с комплексом мессии, который так запутался в своих книжонках, что путает реальную смерть с сюжетом третьесортного романа. Ты настолько жалок, что даже этот монстр за дверью сейчас, скорее всего, смеётся над твоими соплями.

— Заткнулись оба. Живо, — голос Ханны Трейт прорезал пространство, как удар хлыста.

Она встала между ними, и в её взгляде было столько ледяного презрения, что оба мужчины невольно отшатнулись.

— Франсуа, твой комплекс Бога и мессианские бредни вызывают у меня тошноту. Мы в заминированной больнице с маньяком под боком, а ты пытаешься проповедовать двери. Либу, твой нарциссический цинизм и попытки казаться выше всех, это просто способ спрятать тот факт, что ты сейчас намочишь штаны от страха. Вы оба ведёте себя как капризные дети в песочнице, пока вокруг нас взрываются люди и вещи. Если вы сейчас же не закроете свои рты, я сама помогу вам замолчать навсегда. Здесь нет писателей. Здесь есть только идиоты, которые вот-вот сдохнут, если не начнут думать головой вместо своих гипертрофированных амбиций.

В коридоре повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только далёким гулом грозы.

В это время Лииса Мортон, стараясь не привлекать внимания, рылась в обломках возле рухнувшего шкафа. Среди щепок и кусков бетона её пальцы нащупали что-то холодное и тяжёлое. Это были две длинные металлические трубы, вырванные из конструкции какого-то медицинского оборудования во время взрыва.

Лииса с трудом вытянула их. Железо было старым, с острыми краями, но это было оружие. Она подошла к Ханне и молча протянула ей одну из труб.

Ханна взяла трубу, взвесила её в руке и коротко кивнула Лиисе. Затем она перевела взгляд на Франсуа и Либу, которые всё ещё стояли, ошарашенные её отповедью.

— Хватит лирики, — отрезала Ханна, сжимая холодный металл. — Если Захаров выйдет из этой двери, он не будет спрашивать ваши фамилии. Он будет резать. Так что мы идём искать Клини.

— Она права — сказала Тер Дейл, её голос был сухим и жёстким. — Если мы не найдём девчонку первой, её кровь будет на совести каждого, кто сейчас решит пофилософствовать.

— Я не дам ему её тронуть, — тихо, но твёрдо добавила Лииса Мортон, покрепче перехватывая свою железную трубу. — Пусть только попробует подойти.

Мими Грант, всё ещё осторожно прижимая к себе злополучную вазу с миной, кивнула, её глаза лихорадочно блестели.

— Нам нельзя здесь оставаться. Эти хлопки... они звучат всё ближе. Если здание начнёт рушиться, мы станем братской могилой для великих умов. Поэтому двигаемся по быстрому.

Либу Кэхлер лишь закатил глаза, издавая издевательский смешок.

— Великолепно. Амазонки с металлоломом и старик с палкой. Настоящий парад смертников. Вы идёте в лапы к безумцу, ведомые гормональным всплеском Ханны. Что ж, удачи. Я посмотрю, как ваша женская солидарность поможет против заточенной стали.

— Можешь остаться здесь и подождать, пока Пётр выйдет из той двери, — бросила через плечо Ханна. — Уверена, он оценит твой скепсис.

Группа начала медленно отступать от запертого кабинета, настороженно озираясь. Зетрукс и Фэйд бережно вели Подсеня, который уже почти не стонал, погружаясь в тяжёлое забытьё. Эрих и Франсуа шли впереди, всматриваясь в багровый туман коридора.

Второй этаж. Комната архива

Клини сжалась в комок в самом дальнем углу архива, за стеллажами, забитыми старыми картами пациентов. Здесь пахло пылью и разложившейся бумагой. Окно вверху дребезжало от ударов ветра, а дождь с такой силой барабанил по стеклу, что казалось, оно вот-вот лопнет.

Она закрыла уши руками, пытаясь заглушить грохот в своей голове. Перед глазами всё ещё стояло то самое лицо. Не человеческое, не лицо Петра, а нечто выжженное, злое, сочащееся ненавистью. Она слышала, как по этажу разносится эхо ударов и криков, и каждое содрогание здания заставляло её сердце замирать.

— Пожалуйста... — шептала она. — Пожалуйста, пусть они меня не найдут.

Снаружи.

Дождь лил сплошной стеной, превращая мир в серый хаос. Вспышка молнии на мгновение осветила фасад больницы, выхватив из темноты фигуру, карабкающуюся по старому дубу, чьи ветви вплотную прилегали ко второму этажу.

Пётр Захарович тяжело дышал. Дождевая вода смешивалась с кровью и сукровицей на его обожжённом лице, вызывая адскую боль, но он её почти не чувствовал. Его пальцы, привыкшие к перу и клавиатуре, теперь судорожно впивались в мокрую кору.

Он выбрался через окно администраторского кабинета, обманув всех. Они думали, он заперся внутри, но Пётр знал что прямой путь самый предсказуемый. Скальпель он зажал в зубах, чувствуя холодный вкус металла.

Затем произошла вторая вспышка молнии. Пётр уже был на уровне второго этажа. Его перекошенное, обгоревшее лицо в свете небесного огня выглядело как маска демона, восходящего из преисподней. Он протянул руку, хватаясь за край подоконника того самого архива, где пряталась Клини.

Стеклянная рама дрогнула под его весом. Пётр медленно вытащил скальпель изо рта и посмотрел сквозь мутное стекло внутрь, туда, где в темноте дрожал маленький силуэт.

Глава 18: Вдох и выдох

2015 год. 15 февраля. Гарваласк. Столица, город Ом-Герг. Полдень.

Гарваласк встретил утро своим обычным настроением. Небо цвета мокрого асфальта и мелкая ледяная взвесь в воздухе, которую здесь называют ,,дыханием моря,,. Вдоль набережной тянулись ряды мрачных бруталистских зданий, чьи бетонные стены давно покрылись серым мхом. В этом городе всё казалось декорациями к фильму о затянувшейся войне, которой никогда не было.

В открытом кафе ,,У Гарса,, Лимей Эйфлер неторопливо помешивала ложечкой чёрный кофе. Её светлые, идеально подстриженные волосы казались единственным ярким пятном в этом сером мире.

Напротив неё, развалившись на стуле, сидел мужик Ларус. Бандана с черепом на его голове выглядела вызывающе, но здесь, в Гарваласке, на такие мелочи никто не обращал внимания.

— 21 человек, Лимей, — Ларус выложил на стол толстую папку, стряхнув с неё капли дождя. — Весь цвет современной прозы.

— Кто эти счастливчики, что удостоились приглашения в особняк? — сказала Лимей и приподняла бровь, не отрывая взгляда от набережной. — Начни с самого почтенного. Нам нужно знать, кто из них сломается первым, а кто станет стержнем.

— Тогда это Элио Ортис, — Ларус вытащил фото глубокого старика. — 79 лет. Патриарх. Ходит с тростью, но ум должен быть острым, как бритва. Он их совесть. Если он скажет прыгайте, половина из них спросит как высоко?. Но его возраст это его же проклятие. В особняке трость ему не сильно поможет.

Лимей кивнула, и Ларус продолжил, быстро перелистывая досье:

— К нему в пару идёт Либу Кэхлер. Тоже не мальчик, усатый, пожилой, привык к уважению и комфорту. Полная противоположность — Фэйд Крис. Один из молодых писателей, стрижка под два или три, амбиций через край.

— А женщины? — спросила Лимей.

— О, тут есть на что посмотреть. Ханна Трейт, чёрные волосы и такие светло-серые глаза, что кажется, она видит тебя насквозь. Рядом с ней Лииса Мортон. У неё волосы тёмные, но на солнце они как спелая вишня. Глаза карие, очень глубокие. Антония Аллен, классическая брюнетка, холодная и расчетливая. И Гай Селфарк с каштановыми волосами.

Ларус сделал глоток обжигающего чая и продолжил:

— Семьи тоже в сборе. Эрих Грант, черноволосый умник, и его сестра Мими. Она всегда в своём красном пальто, как яркое пятно на снегу. Эрих её не оставит, это их слабость.

— Дальше, — коротко бросила Лимей.

— Силовики от литературы, — Ларус усмехнулся. — Максим Борисов. Массивный, коротко стрижен, в очках. Выглядит как учитель физкультуры, который цитирует Канта. Озоб Бозо, этот парень странный. Чёрные волнистые волосы, а глаза... выразительные, как у тёмного шута. Никогда не знаешь, смеётся он или хочет тебя прирезать.

— Мои фавориты это романтики, — Ларус выложил следующий ряд. — Франсуа Вивьон, вечно растрёпанный, тёмноволосый. Гордон Стрикс, длинные волосы, вечный оптимист, жизнь его ничему не научила. И Мета Ашес, ещё один брюнет, но тихий и мрачный.

— Кто там с кудрями? — Лимей указала на фото.

— О, это наши звёзды. Пётр Захарович. Жёлтые кудрявые волосы, лицо интеллигента. Пишет о морали, но внутри него спит зверь. Его друг Дмитрий Добряков тоже рыжие кудри, аккуратная стрижка. Этот любит чистоту, в грязи он быстро потеряет человеческий облик.

Ларус закончил выкладывать последние снимки:

— Алексей Нефритов, по прозвищу ,,Изумруд,,. Тёмный шоколадный цвет волос, болотные глаза, греческий нос. Настоящий красавец. Зетрукс Качовски, азиатская внешность, карие глаза, чёрно-брюнет. И остальные, Подсень Юмифов, прямые тёмные волосы... И, конечно же Кай Карсон. 40 лет, вечное чёрное пальто.

Лимей медленно закрыла папки и посмотрела на Ларуса.

— Прекрасный набор, Ларус. Поэты, мечтатели и лжецы...

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.

Клини замерла в углу архива. Тишина была нарушена лишь скрипом старой оконной рамы. Вспышка молнии на мгновение осветила её отражение в мутном стекле, и в тот же миг рама не выдержала. Громкий хруст дерева, звон разбитого стекла и Пётр, ввалившись внутрь, оказался в комнате, окружённый осколками и дождевой пылью. Он не терял времени. Взревев, монстр бросился на девочку, скальпель в его руке прочертил холодную дугу.

Клини, предугадав его движение, резко уклонилась в сторону. Нож пролетел в миллиметрах от неё, лишь слегка задев щеку. Холодная сталь оставила тонкий шрам, который мгновенно налился багровым. Удар инерции бросил Петра на пол. Он рухнул, тяжело дыша, но тут же рванулся вперёд, хватая Клини за одну ногу. Девочка, не теряя самообладания, начала кидаться в него тяжёлыми папками с архивными делами. Одна из папок открылась, вываливая на пол бумаги и фотографию. На снимке, прикреплённом к истории болезни, был изображён высокий, неправдоподобно тощий мужчина с аскетичным лицом и пронзительными глазами. Подпись под фото гласила:

,,МИЛЛЕР, Дж. - ДИАГНОЗ: ПСИХОПАТ,,.

Пётру было естественно не до этого. Единственное, что его интересовало это то, что он, наконец, поймал свою цель. Он начал методично резать сухожилия на лодыжке Клини. Девочка закричала от боли, её пальцы судорожно вцепились в ножку стеллажа, но она не сдавалась.

В этот момент дверь архива с треском распахнулась. В проёме, вооружённые металлическими трубами, стояли Ханна и Лииса. Их лица были полны решимости и ужаса. Они пришли, потому что Алексей, запершись в кабинете администратора, посоветовал им проверить архив. Он тоже подумал, что Пётр мог выбраться через окно, и его опасения подтвердились.

Увидев Ханну и Лиису, Пётр на секунду замешкался. Скальпель замер над лодыжкой Клини. Гнев в его единственном уцелевшем глазу смешался с удивлением. Он не ожидал, что кто-то посмеет вмешаться в его игру. Но удивление быстро сменилось яростью.

Пётр не просто держал ногу Клини — его пальцы впились в её лодыжку подобно стальным тискам. Он даже не обернулся на вошедших, лишь сильнее прижал лезвие скальпеля к окровавленной коже девочки.

— Пётр, отпусти её! — голос Ханны Трейт резким, она крепче сжала холодную трубу. — Это ребёнок! Ты окончательно потерял рассудок в этом огне?

— Рассудок? — Пётр медленно повернул голову, не разжимая хватки. Его выживший глаз безумно сверкал. — Нет, Ханна. Я обрел зрение. Клини это чернильница. Если я вылью из неё всё содержимое, сюжет наконец-то станет настоящим. Вы пришли за финалом? Так смотрите!

— Ты не писатель, ты мясник! — выкрикнула Лииса Мортон.

— Литературные критики подоспели... — прохрипел Пётр, оскалив зубы. — Но вы опоздали на презентацию.

Он замахнулся скальпелем, но в этот момент за его спиной, в проёме разбитого окна, возникла тень. Озоб Бозо, мокрый до нитки, бесшумно соскользнул с ветки дуба прямо на подоконник. Его глаза-шута в полумраке казались черными провалами. Пётр, поглощенный диалогом с женщинами, совершенно не заметил его появления.

Озоб резко прыгнул вперед, обхватывая шею Петра мощным удушающим захватом.

— Слишком много текста, Пётр! — рыкнул Озоб, сдавливая горло монстра.

Другой рукой Бозо перехватил запястье Петра и с силой вывернул его. Скальпель со звоном отлетел в сторону, заскользив по кафелю и скрывшись под одним из стеллажей. Клини, почувствовав, что хватка на её ноге ослабла, судорожно отползла к стене, оставляя кровавый след.

Пётр взревел. Это был звук раненого зверя. Используя свои навыки борьбы, он резко присел и, сделав мощный рывок корпусом, сбросил Озоба со своей спины. Озоб отлетел в сторону, сбивая стопку архивных папок.

Как только Пётр начал оборачиваться, чтобы растерзать своего обидчика, его встретили Ханна и Лииса.

— ПОЛУЧАЙ! — в один голос закричали они.

Две тяжелые металлические трубы одновременно врезались в изуродованное лицо Петра. Удар пришелся прямо по обожженной щеке и челюсти. Раздался глухой, тошнотворный звук удара металла о кость.

Голова Петра откинулась назад, из его рта брызнула кровь, смешиваясь с дождевой водой. Но, вопреки ожиданиям, он не упал. Этот удар лишь окончательно выжег в нём остатки человечности. Пётр медленно выпрямился, его лицо превратилось в бесформенное кровавое месиво, а единственный глаз налился багровым цветом.

— Это всё... на что вы способны? — прохрипел он, выплевывая выбитый зуб.

Он бросился вперед с нечеловеческой скоростью. Битва превратилась в хаос. Трубы свистели в воздухе, Пётр отбивался кулаками и локтями, не обращая внимания на боль. Озоб Бозо снова вскочил, пытаясь зайти сбоку.

Первый этаж.

— Мими, брось ты эту вазу! — Эрих на бегу обернулся к сестре.

Мими крепче прижала холодную керамику к пальто и ответила, даже не замедляя шага:

— Если этот маньяк нас загонит в угол, Эрих, я не хочу просто стоять и плакать. Я хочу, кинуть вазу.

Вдруг все заметили из темноты первого этажа нечто рыжее и грязное. В луже сточных вод, дрожа от холода и вони, полз Дмитрий. Его лицо было разбито, нос превратился в кровавое месиво.

— Дима! — Франсуа бросился к нему. — Что случилось?!

— Искупался в дерьме... — прохрипел Добряков, захлебываясь жижей. — Пётр... переступил через меня. Как через мусор.

В этот момент потолок над их головами содрогнулся. Гулкий удар металла о кость и дикий, полный боли рёв Петра прорезали тишину. Группу осыпало побелкой.

Озоб Бозо, Лииса и Ханна пытались зажать Петра в угол, используя трубы как дубины, но он отбивался с нечеловеческой силой.

— Пётр, остановись! — закричала Ханна, уклоняясь от яростного удара кулаком.

Клини, тяжело дыша, пыталась отползти к двери. Каждое движение причиняло адскую боль в разрезанной лодыжке, но воля к жизни гнала её вперед. Она видела, как Озоб, Лииса и Ханна, несмотря на все усилия, начинают уступать Петру в ярости.

Внезапно Пётр, сделав резкий выпад, отбросил Озоба в сторону, сбивая стопку архивных папок. Лииса и Ханна на секунду замешкались, и этого мгновения хватило безумцу.

Пётр, взревев, бросился к Клини. Девочка, издав тихий всхлип, попыталась подняться, но нога подкосилась, и она рухнула на пол. Пётр, настигнув её, схватил и резко дернул на себя.

— УМРИ! — прорычал он.

Клини, отчаявшись, вцепилась зубами в его руку. Пётр взвыл от боли, но хватки не ослабил. Вместо этого он, используя снова инерцию, потащил её к разбитому окну.

— Стой! — закричала Лииса, бросаясь за ними.

Пётр, задыхаясь, подтащил Клини к самому краю подоконника. Снаружи бушевала гроза, молнии разрезали небо, а дождь лил стеной.

Он оттолкнулся ногами от подоконника, увлекая Клини за собой. Девочка закричала, её пальцы судорожно вцепились в воздух, но было поздно. Они рухнули вниз, на залитый дождем землю.

Приземление было плохим. Пётр, на секунду оглушенный ударом, выпустил Клини из рук. Девочка, превозмогая боль в ноге, вскочила и, хромая, бросилась прочь от больницы. Она бежала вглубь леса, который гудел от ветра.

Пётр, придя в себя, медленно поднялся. Его тело болело, но ярость была сильнее боли. Он увидел удаляющийся силуэт Клини и, издав дикий крик, бросился вдогонку.

Тем временем остальные писатели, услышав крик Петра и падение, выбежали на улицу. Они замерли на крыльце, глядя на уходящую в лес фигуру безумца и удаляющуюся Клини.

Дождь хлестал по лицу, превращая лесную тропу в скользкое месиво. Клини бежала, закусив губу до крови, чтобы не закричать от пронзительной боли в ноге. Каждый шаг давался ей с трудом, раненое сухожилие пульсировало, но страх был сильнее.

Сзади, тяжело дыша и спотыкаясь, ломился Пётр. Он нагнулся и на ходу схватил с земли увесистый камень.

— Далеко не убежишь, чернильница! — взревел он и с силой метнул камень.

Тяжёлый голыш угодил Клини прямо в спину, между лопаток. Девочка вскрикнула и повалилась лицом в грязь. Мир перед глазами поплыл. Она перевернулась на спину и увидела Петра, который уже стоял в десяти метрах. В его руке был другой камень, с острым, как бритва, краем. Он занёс его над головой, готовый размозжить ей череп.

Но вдруг... раздался сухой, металлический щелчок. Прямо под одеждой Петра что-то запищало.

Пётр замер, недоуменно опустив руку. В следующую секунду его левое предплечье взорвалось. Маленькая мина, спрятанная в складках куртки, сработала первой, превращая руку в кровавые ошмётки. Пётр даже не успел закричать, как второй взрыв разворотил его бедро. Он рухнул на колени, и серия мелких детонаций прошла по всему его телу, словно невидимый хирург вырезал куски плоти огнём.

Последний, самый мощный взрыв в районе груди создал ударную волну, которая подбросила Клини в воздух. Девочку отшвырнуло назад, и она с глухим ударом врезалась спиной в старый дуб.

Пётр лежал в луже собственной крови, его тело дымилось под дождём. Перед тем как свет в его единственном глазу погас навсегда, он прохрипел, глядя в чёрное небо:

— Пр..

На крыльце больницы Мими Грант вздрогнула от звука взрывов в лесу. Она машинально посмотрела в свою вазу, которую всё это время считала смертельной ловушкой.

— Эрих... — прошептала она, её голос дрожал. — Смотри. Она пустая. Здесь нет мины.

Группа замерла. Все они видели вспышки в лесу. Если мина была в вазе, то как она оказалась на Петре?

В этот момент из тёмного провала дверей больницы медленно вышел Озоб Бозо. Он выглядел измотанным, его одежда была испачкана не только кровью, но и какой-то вонючей грязью из подвала. Он вытирал руки грязной тряпкой, а на его губах играла странная, пугающая усмешка.

— Не ищите её, Мими, — спокойно произнёс Озоб. — Я вытащил её ещё в коридоре, когда мы только вышли. Пока вы спорили о литературе, я практиковал ловкость рук.

— Что?..Ты... ты прикрепил её к Петру? — Ханна Трейт сделала шаг назад, глядя на Озоба с опаской.

— И не только её, — Озоб кивнул. — Когда я первый раз бросился к Пётру, я специально попробовал прикрепить эту маленькую мину который я украл с вазы, и оно прикрепилось. А когда вы били его трубами, я навесил на него ещё несколько сувениров. Я нашёл их в разных мебелях и вещах. Но никому не сказал об этом.

— Но как они взорвались? — спросила Лииса, потирая уши. — Пётр просто бежал...

— Перед тем как лезть на дерево, я нашёл Дмитрия, — Озоб бросил взгляд на рыжего писателя. — Он рассказал мне про колесо фортуны в яме туалета. Тогда я понял что мебели и вещи взорвались не с проста. Пока вы бегали, я спустился обратно в это дерьмо, нашёл кнопку и нажал. Тогда колесо фортуны начал крутиться в мониторе. Я просто дождался, пока Пётр отбежит подальше от здания, чтобы нас не зацепило.

— В яме были канализационные жидкости, и они дошли до моего горла, и в этот момент выпал зелёный свет. Тогда снизу открылся ещё отверстие и жидкости начали уходить. Также из стены вышли металлические палки как лестницы. — добавил Дмитрий Добрякова.

В тишине было слышно только, как дождь барабанит по крыше фургона. Все смотрели на Озоба Бозо. В этом человеке, который всегда казался им просто эксцентричным писателем, открылось что-то безжалостное и холодное.

Тер Дейл медленно подошла к Озобу и посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было благодарности, только горькое признание правды.

— Ну что ж, — сухо произнесла она. — Пётр не учёл что среди нас есть настоящий Тёмный Шут. Ты переиграл его, Озоб. Но цена этого спектакля...

Озоб лишь пожал плечами, глядя в сторону леса, где догорал Пётр Захарович.

— В хорошей пьесе, Тер, всегда должен быть кто-то, кто не боится испачкать руки в крови, чтобы опустить занавес.

— Зачем ты это сделал, Озоб? — Ханна Трейт опустила трубу, её голос дрожал от ужаса и разочарования. — Мы почти усмирили его. Его можно было вылечить...

— Ханна, Ханна, — прохрипел Либу Кэхлер, кривясь от боли в боку. — Твой гуманизм так же фальшив, как и твои дешёвые статьи о психологии творчества. Пётр был прекрасен в своём безумии, а ты хотела превратить его в овощ на транквилизаторах. Ты просто боишься признать, что Озоб сделал то, о чём ты сама мечтала, глядя, как Пётр...

Лииса Мортон резко со своей стальной трубой, врезала Либу точно в висок. Кэхлер даже не успел вскрикнуть, его глаза закатились, и он рухнул в грязь, потеряв сознание.

— Закрой рот, критик недоделанный, — холодно бросила Лииса.

Мими Грант, подойдя к бесчувственному Либу, молча и брезгливо швырнула ему на грудь пустую вазу.

— Раз мины там нет, пусть она хотя бы придавит твоё эго, — прошептала она.

Группа двинулась к Клини, но Эрих Грант внезапно остановился, преграждая путь Дмитрию. Он схватил рыжего писателя за шиворот грязной куртки.

— Озоб сказал, что ты нажал на кнопки, — прошипел Эрих. — Но он не сказал всё. Я видел ту яму в туалете. Как ты говорил там было два пути, верно?

Дмитрий Добряков, дрожа от холода, поднял на него мутные глаза.

— Да... — выдавил он. — Либо я засовываю руку в отверстие и лишаюсь её навсегда, чтобы выйти... Либо Колесо фортуны.

— И ты выбрал второе, — Эрих встряхнул его. — Ты выбрал взорвать половину больницы, мебель, вещи... Ты выбрал рискнуть жизнями всех нас, лишь бы сохранить свою конечность.

— ТАК ЭТО ИЗ ЗА ТЕБЯ МОЙ ГЛАЗ! — Сорвался Подсень Юмифов.

— Я хотел жить! — выкрикнул Дмитрий, вырываясь. — Кто из вас пожертвовал бы рукой ради кучки литераторов-неудачников?!

В этот момент гул мотора оборвал спор. Белый медицинский фургон, ослепляя всех фарами, выкатился на опушку, сминая кусты. Там сидели два силуэта.

Клини, прислонившись к дереву, хрипло выдохнула:

— Наконец... ты пришла... сестра...

Глава 19: Чувства лимита

343 год до н. э. Македония, сады Миезы.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая мраморные колонны нимфеума в золотистый цвет. Великий философ Аристотель медленно шёл по тенистой аллее, опираясь на посох. Рядом с ним, едва сдерживая юношескую энергию, вышагивал тринадцатилетний Александр Македонский. Будущий завоеватель мира внимательно слушал, хотя его рука то и дело ложилась на эфес короткого меча.

— Послушай, Александр, — мягко произнёс Аристотель, остановившись у раскидистой оливы. — Чтобы править людьми, ты должен сначала понять, из чего они сделаны. Не из плоти и кости, а из того, что движет ими. Я называю это псюхе... душой.

Александр нахмурился, глядя на дерево.

— И у этой оливы есть душа, учитель?

— Именно так. Это растительная душа. Она самая простая. Её задача питание, рост и размножение. Олива не знает боли, она не мечтает о славе. Она просто существует. Многие люди, Александр, проживают свою жизнь именно так, не поднимаясь выше этого уровня.

— Но лев в пустыне не таков, — возразил юноша.

— Верно. У животных есть вторая ступень, чувствующая душа. Она дарует им восприятие, движение и, самое главное, желание. Лев чувствует голод, страх и ярость. Он движим инстинктом. Это душа действия.

Александр остановился и посмотрел учителю прямо в глаза.

— А что же мы? Что делает царя царём, а человека человеком?

Аристотель улыбнулся и коснулся лба своего ученика.

— Разумная душа. Только человеку дан дар ,,Logos,, точнее разум. Способность рассуждать, отличать добро от зла и делать осознанный выбор. Это высшая ступень. Но помни, эта лестница коварна. Если человек теряет разум, он не просто становится животным. Он превращается в чудовище, потому что его разум начинает служить его низшим инстинктам.

— Скажите, учитель, — голос Александра стал серьёзным. — Может ли человек обладать высшим разумом, но при этом иметь сердце, полное ярости?

— Может, — печально ответил Аристотель. — И тогда он становится самым опасным существом на свете. Ведь он знает, как причинить боль так, чтобы она стала искусством.

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Свет ламп дневного света замигал, болезненно ударяя по глазам. Максим Борисов очнулся на холодном бетонном полу. Первое, что он почувствовал это жуткая, распирающая боль в челюсти. Он попытался закричать, но звук застрял в горле. Его губы были стянуты грубыми черными нитками, прошитыми прямо сквозь кожу. Каждый вдох отзывался мучительным натяжением швов.

Максим огляделся. Пустая бетонная коробка. В стене перед ним две круглые ниши для ног, а прямо над ними надпись угольно-черным цветом:

,,Приветствую, Максим Борисов.

Известный писатель, который пишет фантастику. Как же креативно.

А теперь переходим в реальность.

Почувствуй как немые чувствуют.

С потолка будет выходить углекислый газ. Чтобы это остановить, ты должен засунуть ноги в эти две ниши, где есть педали, и крутить их.

Также следи за своими соседями,,.

Максим с ужасом посмотрел на отверстия. Он помнил что лежал в втором этаже в доме Миллера.

Слева от него, за толстым бронированным стеклом, зашевелилась Антония Аллен. Она вскочила, прижимая ладони к ушам. В её мире царила абсолютная, мертвая тишина. Барабанные перепонки были разорваны направленным звуковым ударом и она была полностью глуха. На её стене тоже была надпись, а на стальной двери кодовая панель. Она видела Максима, видела его зашитый рот и начала бить кулаками по стеклу, не слыша собственного стука.

В третьей комнате, отделенной таким же стеклом от Антонии, металась Гай Селфарк. Она не видела ничего. Её веки были аккуратно и плотно сшиты такими же черными нитками, как рот Максима. Она всхлипывала, касаясь пальцами лица.

На её стене, прямо за её спиной, из острых гвоздей были вбиты цифры. Они были расположены зеркально, задом наперед, чтобы их можно было прочесть только со стороны. Если бы кто-то мог видеть её комнату. Пять цифр, впивающихся в бетон.

Максим и Антония смотрели друг на друга через прозрачную преграду. Максим видел Гай, которая слепо шарила по стенам, натыкаясь на острые гвозди. Он явно понимал что газ уже начал шипеть где-то под потолком.

Гай Селфарк забилась в угол, её пальцы судорожно ощупывали швы на веках. Из-под черных ниток сочилась сукровица. Она была единственной, чьи губы остались свободными, и её голос, тонкий и сорванный, эхом бился о бетонные стены.

— Помогите! Кто-нибудь! — кричала она, захлебываясь слезами. — Максим! Антония! Почему так темно? Я ничего не вижу... мои глаза...

Она замолчала на секунду, тяжело дыша, и её лицо исказилось от внезапного осознания.

— Тот чай... — прошептала она. — Этот ублюдок Миллер...

Максим Борисов в соседней камере вцепился ногтями в край отверстий для ног. Его зашитый рот раздувался от попыток крикнуть.

— Ммммм-гххх! — донеслось из его горла.

Он бешено закивал Антонии, указывая пальцем на стену за спиной Гай. Он видел цифры из гвоздей, вбитые в бетон, но они были зеркальными.

Антония стояла, прижавшись спиной к своей двери. В её голове пульсировала тишина, такая глубокая, что она слышала удары собственного сердца. Она видела, как Гай открывает рот в крике, видела, как Максим мычит и бьётся в конвульсиях, но для неё мир превратился в немое кино.

Она медленно перевела взгляд на стену своей комнаты. Там, аккуратными печатными буквами, было выведено:

,,Приветствую, Антония Аллен.

Известная писательница, которая пишет про триллеры. Любишь напряжение?

Теперь в реальность.

Ты глухая. Чтобы выйти отсюда, ты должна ввести код на панели двери.

А код, в комнате Гай Селфарк,,.

Антония вскрикнула, но не услышала собственного голоса. Она бросилась к стеклу, разделяющему её и Гай.

— Гай! Отойди от стены! — закричала Антония, забыв, что та её не слышит и не видит.

Гай Селфарк, оцепеневшая от ужаса, продолжала сидеть в углу, закрывая собой те самые гвозди. Пять цифр были прямо за её спиной, но со стороны Антонии они выглядели как неразборчивый шифр.

Максим Борисов почувствовал, как кружится голова. Углекислый газ наполнял легкие. Он посмотрел на отверстия в стене. Если он не начнет крутить педали, они все задохнутся через несколько минут.

Он сел на пол, согнул ноги и медленно вставил ступни в холодные металлические ниши. Он почувствовал подошвами педали. Они были странными и ребристыми и острыми.

Максим сделал первый оборот.

И произошёл хруст. Его ноги жёстко прикрепились к педали.

Там оказались стальные лезвия-тёрки внутри механизма мгновенно вспороли его подошвы. Максим выгнулся дугой, его зашитый рот натянулся так, что нитки начали рвать кожу губ. Кровь брызнула на бетон, но шипение газа над головой Антонии и Гай на секунду стихло.

Он должен был крутить постоянно, чтобы они жили.

— МММММММ!!! — взвыл Максим, и этот звук, запертый внутри него, был страшнее любого крика.

Гай Селфарк почувствовала вибрацию пола от его движений.

— Максим? Это ты? — она начала ползать по полу, всё сильнее вжимаясь в стену и окончательно закрывая собой код.

Максим Борисов чувствовал, как сознание начинает ускользать.

— ММММ-ГХХХ! — его гортанный хрип бился о зашитые губы.

Он видел через стекло, как Антония бьется в своей камере. Она пыталась привлечь внимание Гай, швыряя свои кроссовки в стекло, но слепая девушка только сильнее сжималась в комок.

Антония в отчаянии начала царапать ногтями прозрачную преграду. Она кричала, но не слышала собственного голоса, который срывался на ультразвуковой визг. Она видела зеркальные цифры на стене за Гай: ,,8... 2...,, а остальные были закрыты спиной дрожащей девушки.

— Гай! Ползи вправо! Вправо, черт тебя дери! — орала Антония, захлебываясь слезами.

Но Гай Селфарк, чьи веки были стянуты черным шелком, слышала только нарастающий гул газа и неясные вибрации. В панике она начала шарить руками по стене за своей спиной. Её пальцы наткнулись на острые шляпки гвоздей, образующих код.

— Больно! Тут колючки! — закричала Гай, отдергивая руки. Вместо того чтобы отойти, она вжалась в угол еще плотнее, закрыв собой оставшиеся цифры. Теперь Антония не видела вообще ничего, кроме окровавленных пальцев Гай.

У Максима потемнело в глазах. Боль от тёрки в педалях стала нестерпимой. При каждом повороте он чувствовал, как металл скрежещет по суставам. Тьма в его глазах стало почти осязаемой. Боль больше не была просто чувством, она превратилась в пульсирующую вселенную, где центром были его ноги. Запертые в стальных тисках, его ступни превратились в кровавое месиво. Каждый раз, когда он прекращал движение, острые штыри внутри ниш впивались в плоть, не давая вытащить ноги. Он просто замер, не в силах сделать ни одного поворота больше. Его зашитый рот беззвучно кричал, а из носа потекла тонкая струйка крови.

В соседней камере Антония Аллен почувствовала первый спазм в горле. Глухота обострила её другие чувства и она кожей ощущала, как воздух становится густым и ядовитым. Она видела, как Гай Селфарк забилась в угол, закрывая своим телом последние три цифры кода.

Антония поняла что Гай не слышит её и не видит. Но Гай может чувствовать.

Взгляд Антонии метался по комнате. Но пусто. Только стены и стекло. И тут её осенило. В её комнате, прямо под потолком, висела тяжелая металлическая решетка вентиляции, которая теперь была бесполезна. Антония подпрыгнула, избивая пальцы в кровь, и с третьей попытки сумела зацепиться и вырвать её.

Она не стала бить в стекло. Она легла на пол и начала ритмично, с силой ударять тяжелой решеткой по бетонному основанию стены, разделяющей её и Гай.

Бам. Бам. Бам-бам-бам.

Это была не просто ярость. Антония отбивала ритм ,,SOS,, три коротких, три длинных, три коротких. Вибрация пошла по полу, передаваясь прямо в тело Гай.

Слепая девушка вздрогнула. Она почувствовала, как под её ладонями дрожит бетон. Ритм был настойчивым, он звал её. Гай, решив, что стена сейчас рухнет или там находится источник опасности, в ужасе отпрянула, поползла на четвереньках к центру своей комнаты, освобождая обзор.

Антония прильнула к стеклу. Глаза слезились от подступающего газа, но она увидела их. Пять цифр, вбитых гвоздями, зеркально отразились в её сознании: 8... 2... 5... 4... 1.

В этот момент Гай зашлась в сухом, надрывном кашле. Она хваталась за горло, синея на глазах. В соседней камере Максим увидел, как Антония лихорадочно записывает код пальцем в пыли на стекле, и как Гай бьется в конвульсиях от удушья.

Ненависть к Миллеру и желание спасти женщин вспыхнули в нем сильнее боли. Максим Борисов, издав утробный рык, который разорвал часть ниток на его губах, снова толкнул педали.

Лезвия вгрызлись в кость. Максим выл, его лицо превратилось в маску из пота и крови, но он крутил. Быстрее крутил. Гнилой воздух начал вытягиваться из комнат, заменяясь слабым потоком кислорода.

Антония, шатаясь и кашляя, бросилась к двери. Пальцы дрожали, когда она нажимала на кнопки панели: 8-2-5-4-1.

Пип. Звук подтверждения она не услышала, но почувствовала, как тяжелый магнитный замок щелкнул. Дверь со свистом распахнулась.

Антония вывалилась из комнаты, жадно хватая ртом чистый воздух. Перед ней раскинулось огромное, гулкое помещение, похожее на заброшенный склад или бальный зал, погружённый в полумрак. В самом центре, под одинокой лампой, стоял массивный дубовый стол.

Шатаясь, Антония подошла к нему. На полированной поверхности лежал конверт и тяжёлый стальной ключ. Она вскрыла бумагу дрожащими руками.

,,Поздравляю, ты смогла, Антония Аллен.

Возьми ключ и спаси Максима. А если хочешь спасти Гай, то нужно будет поискать другой ключ в дальнейших комнатах.

Но помни: за вами хвост,,.

Антония похолодела. Она обернулась на стеклянные боксы. Газ внутри камер Гай и Максима всё ещё шипел, наполняя пространство смертоносным туманом. Гай билась в судорожном кашле, а Максим, прикованный к педалям, уже начал терять сознание.

Антония бросилась к камере Максима. Она вставила ключ в замок и с силой провернула его. Дверь открылась, и в тот же миг раздался громкий металлический лязг, тиски в отверстиях для ног разомкнулись.

Максим Борисов рухнул на пол. Его изуродованные ступни, превращённые в кровавое месиво, наконец были свободны. В ту же секунду гул вентиляции прекратился и газ перестал течь во все три комнаты.

— Ммммм... Гххх... — Максим прижал ладонь к зашитому рту, его глаза были расширены от шока и невыносимой боли. Он попытался встать, но тут же повалился обратно, оставляя багровые следы на бетоне.

Ошарашенная Антония подхватила его под плечо. Она не слышала его хрипов, но видела его муку. В это время из соседней камеры раздался отчаянный крик Гай.

— Антония! Максим! Вы где?! — Гай Селфарк колотила по стеклу, её веки, сшитые чёрной нитью, дрожали.

Антония прижалась лицом к стеклу Гай. Она видела губы девочки, кричащие от ужаса, но в её собственных ушах стоял лишь мёртвый звон. Она начала лихорадочно жестикулировать Максиму, указывая на дверь в глубине зала.

— Гай, я найду ключ! — закричала Антония, не слыша силы собственного голоса.

Антония обхватила Максима за талию, перекидывая его руку через своё плечо. Каждый шаг давался Борисову с нечеловеческим трудом. Его изуродованные ступни оставляли на полу жирные, рваные кровавые следы.

Они толкнули тяжёлые дубовые двери в конце зала и замерли.

Перед ними открылось пространство, масштабы которого не поддавались логике. Это была библиотека, но не обычная. Стеллажи из тёмного дерева уходили высоко вверх, теряясь в густой тени под потолком. Полки были расставлены так плотно и хаотично, что образовывали настоящий лабиринт. Тысячи корешков книг, папок и свитков смотрели на них, словно немые свидетели их мучений.

Запах старой бумаги, пыли и чего-то сладковато-гнилого ударил в нос.

Антония потащила Максима вглубь, между высоких стеллажей. Они завернули за один угол, затем за другой, пока силы окончательно не покинули Максима. Он тяжело осел на пол между полками с надписями ,,Свалка времени,,. Это было его же цикл книги.

Антония опустилась рядом, тяжело дыша. В её мире царила абсолютная тишина, но она кожей чувствовала, как вибрирует воздух.

Внезапно в конце длинного книжного коридора с тихим скрипом открылась незаметная дверь.

Максим замер, услышав звук двери.

Из проёма медленно вышел тот самый их хвост... Миллер. Два метра ростом, болезненно тощий, в безупречном, но старомодном костюме.

В руках он уверенно сжимал длинноствольное охотничье ружье.

— Ну что же, господа... — вкрадчивый голос Миллера прошелестел между бесконечными стеллажами. — Охотник вышел на охоту кабана и зайки.

Глава 20: Кабан и Зайка

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Антония и Максим увидели Миллера. Она, не слыша звуков, видит, как шевелятся его губы, и понимает что это и есть их хвост. Она хватает Максима за плечо, её пальцы впиваются в его куртку. Она указывает в темноту между двумя огромными стеллажами с надписью ,,Забытые мемуары,,.

Максим делает шаг, и его лицо искажается в немом крике. Его ступни, превращённые в кровавое месиво, оставляют на паркете сочные, тёмные отпечатки. Каждый шаг это всплеск боли, который отдаётся в зашитых челюстях. Но страх смерти сильнее.

Они ныряют в проход. Стеллажи здесь такие высокие, что кажется, будто книги вот-вот обрушатся на них. Воздух тяжёлый, пахнет пылью веков.

Антония ведёт его, оглядываясь каждые несколько секунд. Максим слышит каждый шорох, каждый скрип половиц под тяжёлыми сапогами Миллера, но он не может издать ни звука, чтобы предупредить её.

Миллер идёт не спеша. Его шаги размеренны, он постукивает стволом ружья по корешкам книг, создавая жуткий ритм.

— Прячьтесь, прячьтесь... — шепчет он, и Максим слышит этот шёпот даже через два стеллажа. — Хороший автор всегда знает, как запутать след. Но ты, Максим, оставляешь слишком яркую рукопись на полу. Твоя кровь, это отличные чернила.

Максим замирает за углом полки с детскими сказками. Он слышит, как Миллер остановился совсем рядом. Борисову хочется кашлять, его лёгкие всё ещё горят от углекислого газа, но зашитый рот превращает кашель в мучительные конвульсии.

Антония прижимается к нему спиной. Она смотрит вперёд, в темноту лабиринта, не подозревая, что Миллер стоит прямо за тонкой деревянной перегородкой стеллажа.

Внезапно длинная, костлявая рука Миллера медленно высовывается из-за полки сверху. Он не стреляет. Он просто проводит пальцем по корешку книги прямо над головой Антонии. Пыль осыпается ей на плечи.

Антония вздрагивает, поднимает глаза и видит бледное лицо Миллера, смотрящее на неё сверху вниз через щель между книгами.

Затем он выстрелил.

Вспышка порохового пламени на мгновение ослепила обоих. Тяжёлый заряд дроби пронёсся в паре сантиметров от головы Антонии, в щепки разрывая бесценные фолианты за её спиной. Бумажный дождь из обрывков страниц накрыл их. От мощной вибрации выстрела Антонию подбросило, а у Максима в ушах завыл ультразвук, перекрывая даже его собственный внутренний крик.

Шок был настолько силён, что инстинкт выживания сработал в разные стороны. В густом облаке дыма и книжной пыли они потеряли друг друга.

— Ммм-гххх! — Максима рвануло вправо, в узкий проход между стеллажами ,,Поэзии и стихи Франсуа Вивьон,,

Антония, ошарашенная и ничего не слышащая, бросилась влево, интуитивно стремясь к слабому свету в конце книжных рядов.

Максим пробежал всего пять метров, прежде чем его ноги окончательно отказали. Он рухнул на колени, едва не прокусив зашитые губы от вспышки боли. Обернувшись, он в ужасе уставился на пол.

На светлом паркете библиотеки тянулась чёткая, рваная полоса густой алой крови. Каждый его рывок оставлял за собой мазки, которые в тишине зала казались кричащими заголовками. Он пытался зажать ступни руками, но кровь просачивалась сквозь пальцы.

Сзади послышались размеренные, тяжёлые шаги. Скрип-скрип. Металлическая набойка сапога Миллера ударялась о дерево с пугающей регулярностью.

— Куда же ты, мой верный кабанчик? — голос Миллера раздавался где-то совсем рядом, он смаковал каждое слово. — Ты так стараешься скрыть сюжет, но твой почерк выдаёт тебя с головой. Смотри, какая экспрессия! Какие сочные метафоры ты оставляешь на полу...

Миллер остановился у поворота, где упал Максим. Он медленно присел на корточки, коснулся пальцем тёплой крови и поднёс её к лицу, вдыхая запах железа.

— КАЙФ.

В это же время Антония, прижимаясь к холодным полкам, почти достигла противоположного конца лабиринта. Её сердце колотилось так сильно, что вибрация отдавалась в висках. Она не слышала ни выстрелов, ни слов Миллера, но видела, что преследователь отвлёкся на Максима.

Впереди показалась высокая стальная дверь. На ней не было кодового замка, просто как обычный дверь.

Она обернулась. В бесконечных рядах книг, Максима не было видно, только тени стеллажей плясали в неверном свете. Антония думала что если она сейчас откроет эту дверь, она может найти спасение или ключ для Гай, но Максим останется один на один с Охотником.

Миллер тем временем поднялся во весь свой двухметровый рост и вскинул ружье, глядя на кровавый след, уходящий за угол, где затаился Борисов.

— Конец главы, Максим, — произнёс Миллер, переступая через лужу. — Пора ставить точку.

Антония стиснув зубы, толкнула тяжёлую дверь и вошла в следующую комнату, веря, что ключ к спасению всех троих находится именно там.

Перед Антонией открылся странный, аскетичный зал. Здесь не было книг, только голый бетон и холодный свет. Весь пол был уставлен массивными бетонными блоками разной высоты, расположенными в хаотичном, на первый взгляд, порядке, словно полоса препятствий для паркура.

Она подняла голову. Там, под самым потолком, на тонкой стальной леске висел блестящий ключ. До него было не достать с пола. Путь был один. Прыгать с блока на блок, поднимаясь всё выше, пока не окажешься прямо под ним.

Антония глубоко вздохнула. Её колени дрожали, но она взобралась на первый блок. Ей нужно было торопиться.

В это время в лабиринте книг Максим Борисов чувствовал, как жизнь по капле вытекает из его изуродованных ног. Он забился в узкую нишу между двумя стеллажами, где стояли книги одного автора. Его взгляд зацепился за корешки: ,,Клетка,, — Гордон Стрикс и ,,Навор,, — Гордон Стрикс. Эти названия казались злой шуткой в его положении.

Прямо рядом с книгами, на узкой полке, стоял тонкий стеклянный стакан.

Сзади послышался скрип половиц. Миллер был уже в соседнем ряду.

— Я слышу твоё дыхание, Максим, — донёсся до него вкрадчивый голос Миллера. — Твои лёгкие свистят, как дырявые мехи. Это плохой звук для финала. Герой должен уходить красиво.

Максим понял что если он ничего не сделает, Миллер заглянет за этот угол через пять секунд. Дрожащей рукой он схватил стакан. Он посмотрел на кровавую дорожку, ведущую прямо к нему, и принял решение.

Он с силой швырнул стакан в противоположную сторону, через верх стеллажа ,, Поэзия, стихи Франсуа,,

Звук разбитого стекла в мёртвой тишине библиотеки прозвучал как взрыв. Острые осколки с хрустом разлетелись по паркету в тридцати метрах от того места, где прятался Максим.

Миллер мгновенно замер. Он резко развернул ствол ружья на звук.

— О... — на губах Миллера появилась кривая ухмылка. — Кабанчик решил проявить хитрость? Или это зайка подаёт признаки жизни?

Миллер, не раздумывая, сорвался с места, направляясь прямиком к источнику звука, проходя мимо того самого стеллажа, за которым, затаив дыхание, сидел Максим. Каждый его шаг отдавался вибрацией в полу, и Борисов молился, чтобы Миллер не посмотрел вниз, на свежую кровь у своих сапог.

Антония была уже на середине пути. Она стояла на узком бетонном столбе, балансируя над твёрдым полом. Следующий блок был выше и находился в двух метрах от неё. Её мышцы горели, а зрение подводило из-за усталости, но она видела ключ. Он был так близко.

Она не слышала ни шагов Миллера, ни звона разбитого стекла. Она была в своём собственном сражении. Прыжок и ещё прыжки. Её пальцы коснулись холодного бетона следующей платформы. Она подтянулась, чувствуя, как ногти скребут по камню. Осталось всего три прыжка до цели.

Миллер замер над осколками стакана, его тень ломалась на книжных полках. Он медленно начал поворачивать голову, и в этот момент тишина библиотеки взорвалась.

Максим не просто бросился, он превратил свою боль в кинетическую энергию. Выскочив из тени, он обхватил Миллера за пояс и врезался вместе с ним в центральный стеллаж ,,Классической литературы,,.

Произошел удар. Тысячи книг рухнули на них дождем. Миллер, не ожидавший такой ярости от кабанчика, отлетел назад, но удержал ружье. Он вскинул ствол, целясь в грудь Максима.

Бах! Грохот выстрела оглушил Максима, но в последний миг он успел схватить с полки массивный том ,,Лор Васперов,, и выставил его перед собой. Сноп дроби вонзился в плотную бумагу, разрывая её в клочья, но не пробил насквозь. Максима отбросило назад инерцией, но он был жив.

Пока Миллер перезаряжал ружье, Максим, скользя на собственной крови, подлетел к нему и нанес сокрушительный удар кулаком в челюсть Миллера. Миллер пошатнулся, выронил ружье и ответил серией быстрых, профессиональных ударов по корпусу Максима.

Битва превратилась в кровавый хаос среди падающих стеллажей.

Максим заметил, что один из стеллажей держится на честном слове. Он уклонился от удара Миллера и со всей силы пнул основание полки. Огромная конструкция накренилась и рухнула прямо на Миллера, придавливая его к полу горой книг.

Миллер, прижатый тяжелым деревом и томами Аристотеля, оскалился. Его лицо было залито кровью. Он понял, что ружье потеряно.

Дрожащей рукой он залез в карман пиджака и достал маленький, изящный дамский пистолет. Он направил его в лоб Максиму, который тяжело дышал, стоя над ним.

— Конец... Главы.., — прохрипел Миллер, нажимая на спуск.

Произошла вспышка. Но пуля ушла в потолок.

Из темноты, словно ангел мщения, вылетела Антония Аллен. Она не слышала выстрелов, но видела блеск оружия. Она врезалась в Миллера плечом, сбивая прицел.

Антония ничего не слышала, но её ярость была осязаемой. Она вцепилась в руку Миллера, удерживающую пистолет.

Ещё два выстрела озарили библиотеку вспышками. Пули прошли мимо, но свист одной из них Максим почувствовал щекой.

Битва между Антонией и Миллером была немой и страшной.

Миллер пытался ударить её рукояткой пистолета.

Антония использовала тяжелые книги как щит и оружие, обрушивая их на голову Охотника. Она схватила книгу Лев Толстой ,,Война и Мир,, и с размаху ударила им по руке Миллера, заставляя его выронить пистолет в гору разбросанных страниц.

Они катались по полу среди руин библиотеки, рвя друг друга на части. Миллер, несмотря на ранения, был сильнее. Он перехватил горло Антонии и начал душить её, вжимая в бетон.

Максим видел это. Он лежал на боку, его ноги были парализованы болью, а рот зашит. Он не мог помочь ей физически.

Взгляд Максима упал на осколок стакана. Затем на Миллера, который душил Антонию. Времени не осталось.

Он поднес острый осколок к своему зашитому рту. Боль от первого надреза была такой, что он чуть не потерял сознание. Но он продолжал резать. Черные нитки лопались, врезаясь в мясо. Адская мука превратилась в чистый адреналин.

Он сделал последний разрез, и его рот, страшно изуродованный, разорвался в кровавом оскале.

Максим набрал в легкие воздуха, смешанного с пылью и порохом, и, собрав остатки воли, издал звук, который не должен был вырваться из его горла:

— МИЛЛЕР!!!

Этот крик, полный первобытной ненависти и боли, прозвучал как гром среди ясеня.

Миллер, уже готовый сломать шею Антонии, замер. Он резко обернулся на звук своего имени.

Антония, почувствовав, что хватка ослабла, тоже подняла глаза.

Максим стоял, шатаясь, опираясь на обломок стеллажа. Его лицо было залито кровью из разорванного рта, а в руке он сжимал окровавленный осколок стакана.

Миллер замер, его пальцы всё ещё сжимали горло Антонии, но взгляд был прикован к окровавленному лицу Максима. В тишине рухнувшей библиотеки хриплое дыхание Борисова звучало как предсмертный хрип загнанного волка.

Максим, не сводя глаз с Миллера, рванулся вперёд, буквально проползая по грудам страниц. Его рука нырнула в ворох разорванной бумаги, туда, где исчез маленький пистолет. Пальцы сомкнулись на холодном металле.

— От... пусти... её... — голос Максима был едва узнаваем. Это был хрип, бульканье крови и свист воздуха сквозь свежие раны на губах.

Он вскинул пистолет. Ствол дрожал, описывая в воздухе рваные круги, но он был направлен точно в переносицу Миллера.

Миллер медленно, почти грациозно разжал пальцы. Антония рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух, её глаза метались между двумя мужчинами. Она не слышала ни слова, но видела, как изменилась реальность.

Миллер поднял руки, ладонями к Максиму. На его лице, перепачканном кровью и книжной пылью, расцвела его фирменная, ядовитая улыбка.

— Ну вот, ты и заговорил, Максимка, — мягко произнёс Миллер. Его голос лился, как патока, в которой спрятано лезвие. — Слышишь этот звук? Это голос твоего истинного Я. Хотя... ты ведь всегда предпочитал прятать его за текстами, не так ли?

Максим тяжело дышал, его палец на спусковом крючке побелел.

— Заткнись... — прохрипел он.

— О, неужели мы перешли на ты? — Миллер сделал крошечный шаг вперёд, игнорируя направленный в него ствол. — А помнишь, как ты боялся даже дышать громко в офисе? Неудачливый системный администратор. Маленький, жирный человечек, который вечно прятал обертки от фастфуда под столом, чтобы коллеги не смеялись над его весом. Сто двадцать килограммов неуверенности в себе...

Руки Максима начали мелко дрожать. Картинки из прошлого, душный подвал, запах перегретых серверов и вечное чувство унижения вспыхнули в его мозгу.

— Ты ведь стал писать фантастику только потому, что реальность тебя выташнивала, — продолжал Миллер, его глаза сверкнули за осколками очков. — Ты выдумывал героев-атлетов, лётчиков и воинов, потому что сам не мог подняться на третий этаж без одышки. Неудачный компьютерщик, который даже Windows переустанавливал с трудом... Ты был никем в том мире. Пустым местом.

— Хватит... — Максим почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Пистолет в его руках начал ходить ходуном.

— Посмотри на свои руки, Максим! — Миллер вдруг повысил голос, в нём зазвучали командные нотки. — Они дрожат! Это не от боли в ногах. Это дрожит тот самый жирный мальчик, над которым издевались в школе. Ты всё ещё там, в том подвале! Ты думаешь, если ты разорвал нитки на губах, ты стал героем? Нет. Ты всё тот же системный сбой. Ошибка кода.

Максим начал судорожно дергаться. Вибрация передалась всему телу. Его ноги, изувеченные педалями, начали кровоточить сильнее от этого напряжения. Он видел перед собой не Миллера, а лица всех тех, кто когда-то вытирал об него ноги.

— Я... я... убью тебя... — Максима трясло так сильно, что дуло пистолета теперь смотрело то в пол, то в потолок.

Миллер увидел это. Он перестал улыбаться, его лицо превратилось в маску холодного хищника. Он сделал ещё один уверенный шаг к Максиму.

— Ты не нажмешь на курок, — прошептал Миллер. — У тебя нет прав доступа на убийство, Максим. Ты всего лишь бета-версия человека. Ты неудачник. Ты всегда им был, и ты им умрёшь здесь, среди своих любимых мёртвых книжек.

Антония, видя, что Максим вот-вот сорвётся в истерику и выронит пистолет, попыталась дотянуться до Миллера в ноги.

Миллер замер. Он не пытался бежать. Напротив, он широко развёл руки в стороны, выставив ладони, левую и правую, навстречу стволу, будто приглашая смерть. В этой позе было что-то религиозное и глубоко извращённое, словно он был распят на невидимом кресте собственной гордыни.

— Ну же, системный администратор! — прошипел Миллер, и его голос ударил Максима в самое сердце. — Нажми на клавишу Delete! Сотри меня! Докажи, что ты не просто кусок жира и комплексов!

Антония в ужасе замерла, глядя на эту картину. Она не слышала слов, но видела безумную уверенность Миллера и то, как окончательно ломается Максим. Весь мир для Борисова сузился до этой узкой мушки пистолета и торжествующего лица его мучителя.

Палец Максима, скользкий от пота и крови, судорожно дернулся.

— СДОХНИ!!! — вырвалось из его разорванного горла.

Максим выстрелил.

Раздался резкий, сухой хлопок деформированного металла. Миллер знал то, чего не знал Максим. Когда Миллер сражался с Антонией, он достал из второго карман этот изящный пистолет и выбросил. Пистолет был такой же дамский. Его затвор был намеренно заклинен, а ствол забит стальной заглушкой.

По законам жестокой механики Миллера, пороховые газы не нашли выхода спереди. Задняя часть пистолета, затворная рама вылетела назад с чудовищной силой.

Антония вскрикнула, видя, как облако дыма и искр окутывает лицо Максима. Острый кусок раскалённого металла вылетел из тыльной части оружия и вонзился глубоко в плечо Борисова.

— АА!

— АХАХАХА! НАШЕ ЗАСЕДАНИЕ ПИСАТЕЛЕЙ ТОЛЬКО НАЧАЛОСЬ!

Глава 21: Оставленные куски

2015 год. 22 февраля. Гарваласк. Аэропорт. Раннее утро.

Холодный ветер срывал остатки сухого снега с бетонной взлётки. Из терминала вышел мужчина в длинном чёрном плаще, воротник которого был поднят так высоко, что были видны только внимательные, усталые глаза. Кай Карсон поправил кожаную сумку и остановился у края тротуара.

Перед ним плавно притормозил начищенный до блеска чёрный седан. Дверь открылась, и навстречу ему вышел водитель.

Это был Миллер. Безупречный тёмно-синий костюм таксиста, фуражка, вежливая, почти раболепная улыбка.

— Доброе утро, сэр, — Миллер слегка поклонился, перехватывая багаж Кая. — Рад приветствовать вас в Гарваласке. Погода сегодня суровая, но в машине тепло.

— Спасибо, — коротко бросил Кай, усаживаясь на заднее сиденье. — Мне нужно в ГринФорест 2, особняк Тер Дейл. Знаете дорогу?

— Разумеется, господин Карсон, — Миллер мягко закрыл дверь и сел за руль. — Особняк Тер Дейл, жемчужина нашего края. Мы доберемся туда кратчайшим путем, пока утренние туманы не перекрыли трассу.

Машина бесшумно скользила по шоссе. Кай Карсон смотрел в окно на пролетающие мимо серые сосны. В салоне играл тихий джаз, пахло дорогим парфюмом и свежей кожей.

— Дальний путь, сэр, — подал голос Миллер, поглядывая на пассажира через зеркало заднего вида. Его глаза в зеркале казались добрыми и услужливыми. — Позвольте предложить вам кое-что?

Миллер достал из подстаканника запечатанную бутылку воды с яркой этикеткой.

— Это новая линейка от компании ,,Гарсаг,,. Слышали о них? Они выпустили воду с уникальным комплексом витаминов и минералов. Снимает усталость после перелёта, восстанавливает тонус. Я вот сам только ею и спасаюсь на сменах.

Чтобы развеять любые подозрения, Миллер достал вторую такую же бутылку, демонстративно щелкнул крышкой и сделал несколько глубоких глотков.

— Действительно помогает, — добавил он, улыбаясь Каю в зеркало. — Чистая энергия в каждой капле. Берите, сэр, это подарок от нашей службы.

Кай Карсон, измотанный перелётом и бесконечными мыслями о Тер Дейле, помедлил секунду, а затем взял бутылку.

— Благодарю. Горло совсем пересохло.

Он открутил пробку и сделал несколько больших глотков. Вода была прохладной, с едва заметным сладковатым привкусом.

— Вкусно, — заметил Кай, закрывая глаза и откидываясь на подголовник.

Миллер промолчал. Он продолжал смотреть на дорогу, но его губы медленно, почти незаметно растянулись в тонкой, хищной улыбке.

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Миллер медленно, почти торжественно вышагивал по обломкам стеллажей, смакуя каждый свой шаг.

— Посмотрите на себя, — прохрипел он, не сводя взгляда с дрожащего Максима и замершей Антонии. — Великие творцы, мастера слова... А в итоге просто мясо, зажатое в угол. Вы так красиво наложили в штаны, что мне даже жаль ставить финальную точку. Зайка и кабанчик наконец-то поняли своё место в пищевой цепочке...

В этот момент тяжёлая дверь библиотеки со скрипом отворилась. В зал вошла фигура в мешковатом комбинезоне, лицо которой полностью скрывала причудливая, пушистая маска.

Миллер остановился и расплылся в улыбке, не оборачиваясь.

— Лимей? Это ты, дорогая? Ты как раз вовремя! — воскликнул он, раскинув руки. — Взгляни на этот триумф! Посмотри, как они дрожат. Сегодня у нас на ужин дичь, приготовленная по всем правилам классической драмы!

Но фигура не ответила. Вместо приветствия она молниеносно выхватила пистолет из-под широкой куртки.

И выстрелил.

Гром выстрела разорвал тишину. Пуля вошла точно в бедро Миллера. Охотник взвыл, его колено подкосилось, и он с грохотом рухнул на кучу разбросанных книг, хватаясь за окровавленную ногу.

Фигура медленно стянула с головы пушистую маску. Под ней оказался Ларус. В его голове бандана с изображением черепа, а взгляд был холодным, как лед.

— Уходите. Живо, — бросил он Максиму, даже не глядя на раненого Миллера.

Антония, не слыша ни звука, в ужасе прижалась к полу, но Максим схватил её за руку. Он судорожно закивал, указывая жестами на дверь.

Миллер, корчась от боли на полу, поднял голову. Его лицо исказилось от ярости и непонимания.

— Ларус... ты?! Предатель! — прошипел Миллер, выплевывая кровь. — Я с самого начала чувствовал в тебе эту гниль. Ты никогда не вписывался в наш коллектив. Ты всегда был... чужеродным элементом. Что, решил поиграть в героя? В этом сюжете нет места спасителям, ты, жалкий любитель!

Ларус даже не дрогнул под психологическим давлением Миллера. Он перехватил пистолет поудобнее, держа Миллера на мушке.

— Ты слишком много болтаешь для человека с дыркой в ноге, — спокойно ответил Ларус. Он бросил взгляд на Максима:

— На улице мой мотоцикл. Ключи в замке. Гоните в город, не оборачивайтесь.

Оба еле встали. Антония Аллен всё ещё сжимала в руках ключ. Поняв, что это их единственный шанс, она рванулась назад, в ту самую комнату, где осталась Гай Селфарк.

Добежав до стальной двери, Антония трясущимися руками вставила ключ. Щелчок и дверь распахнулась. В углу, свернувшись калачиком, сидела Гай. Её глаза были всё так же плотно зашиты грубыми нитками, и она мелко дрожала от каждого звука, который не могла видеть.

Антония подлетела к ней и крепко обняла. Гай вскрикнула, но почувствовав знакомые руки, вцепилась в Антонию, как в спасительный круг.

Максим, превозмогая адскую боль в ноге и плече, подхватил Гай с другой стороны. Трое писателей, бывший немой, глухая и слепая теперь были вместе. Они начали быстро подниматься по лестнице, ведущей из подвала на первый этаж дома, оставляя позади руины библиотеки и безумный смех Миллера, который всё ещё доносился снизу.

Миллер сплюнул густую кровь и опёрся спиной о сломанную полку.

— Ты ведь думаешь, что этот выстрел сделал тебя героем, верно, Ларус? — голос Миллера звучал тихо, с издевательской хрипотцой. — Но мы оба знаем правду. Герои не пахнут дешёвым виски в семь утра.

Ларус сильнее сжал рукоять пистолета. Его глаза сузились.

— Заткнись, Миллер. Ты уже проиграл.

— Проиграл? — Миллер издал короткий, лающий смешок, продолжая незаметно подтягивать своё тело ближе к тени стеллажа. — Я всего лишь перевернул страницу. А ты... ты всё тот же неудачник, которого Мастер Ди вытащил из сточной канавы. Помнишь 2014-й? Мастер Ди сказал мне что, когда ты пришёл к нему, облысевший от стресса в свои тридцать, с трясущимися руками и пустым кошельком...

Миллер сделал паузу, ловя взгляд Ларуса, пронзая его воспоминаниями.

— Твоя жена... как её звали? Марта? Она ведь ушла не потому, что ты был занят на секретной работе. Она ушла, потому что не могла больше смотреть на то, как её муж превращается в лысое, вечно пьяное ничтожество, которое не способно заработать даже на аренду их жалкой конуры. Ты не смог её удержать, Ларус. Ты не смог удержать свою жизнь.

Ларус сделал шаг вперёд, его палец на спусковом крючке побелел. В воздухе буквально искрило от его ярости.

— Я сказал молчи! Ты ничего не знаешь о моей жизни!

— Я знаю всё, — отрезал Миллер, его рука уже почти коснулась края упавшей полки, под которой, судя по его взгляду, что-то было спрятано. — Мастер Ди купил твою верность за бутылку и обещание новой жизни. Ты был его лучшим проектом по деградации. И сейчас, прикрывая этих писателей, ты просто пытаешься выкупить свою никчёмную душу. Но знай, Ларус... цена слишком высока.

Ларус почувствовал, как ярость, накопленная годами унижений и пьяного забытья, превращается в ледяной свинец в его указательном пальце. Миллер почти коснулся пальцами холодного металла под стеллажом.

И в этот момент Ларус снова выстрелил.

Пуля ударила Миллера в правое плечо, разворачивая его худощавое тело. Охотник глухо вскрикнул, отлетая назад. Его пальцы сорвались, так и не достав оружие.

— Вы все бессердечные ублюдки, жалкие твари, которые наслаждаются чужой болью! — холодно бросил Ларус, не опуская пистолета. — А теперь лежи и слушай, как твои герои уходят со страниц.

Троица вырвалась из дома Миллера. После душного подвала и запаха книжной пыли ледяной ливень ударил по лицу, как пощёчина. Небо над Гарваласком разрывали молнии, а гром гремел так сильно, что Максим чувствовал вибрацию даже сквозь подошвы своих израненных ног.

Они добежали туда, где стоял старый, промокший мотоцикл Ларуса. Маленький ,,эндуро,, явно не рассчитанный на троих.

Антония, удерживая Гай, посмотрела на Максима, а затем на сиденье. Она сразу всё поняла. Её глаза расширились от ужаса. Она замотала головой, прижимая ладонь к груди.

Максим, превозмогая адскую боль в разорванном плече и горящем рту, схватил её за плечи. Его лицо, залитое дождем и кровью, выглядело страшно в свете молний.

— Двое! — прохрипел он, и звук его голоса, вырывающийся сквозь свежие разрезы, заставил Гай вздрогнуть. — Только двое... доедут.

Антония яростно замахала руками, показывая на него, на себя, на Гай. Она не хотела его оставлять. Она пыталась жестами объяснить, что они могут втиснуться, что они не бросят его здесь.

— Нет! — Максим схватил её за руки, заставляя смотреть на свои губы. — Гай слепая... ты её глаза. Мотоцикл... не потянет троих... заглохнет. Езжайте в город. Привезите помощь.

Гай, ничего не видя, но слыша его мучительный хрип, вцепилась в куртку Максима.

— Максим, нет! Ты умрёшь там! — закричала она, перекрывая шум грозы.

Максим мягко, но решительно отцепил её пальцы. Он посмотрел на Антонию долгим, прощальным взглядом. В этом взгляде было всё... и признание в том, что он неудачный компьютерщик, и решимость автора, который готов пожертвовать собой ради счастливого финала для других.

Он буквально затолкнул Антонию на место водителя, а Гай прижал к её спине.

— Жми на газ, — приказал он. — Я дойду. Я крепче... чем кажется этому ублюдку.

Антония плакала. Крупные слезы смешивались с каплями дождя на её щеках. Она нажала на стартер. Мотоцикл недовольно зарычал, выплевывая сизый дым. В последний раз взглянув на Максима, она крутанула ручку газа.

Мотоцикл сорвался с места, обдав Максима грязными брызгами. Красный огонек задней фары быстро растворялся в стене ливня и мгле лесного шоссе.

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.

Свет фар медицинского грузовика разрезал ночную мглу, превращая капли дождя в летящие искры. Тяжёлая машина замерла, обдав стоящих писателей запахом жжёной резины и антисептика. Двери распахнулись, и из кабины вышли две женщины.

Рина Филис и Майя Астер. Их белые халаты под прозрачными дождевиками казались неестественно чистыми в этом царстве грязи и крови.

Рина, едва взглянув на изуродованную Клини Лэндис, лежащую на сырой земле, буквально преобразилась. Её лицо, обычно холодное и маскообразное, исказилось от ярости. Она бросилась к девочке, отталкивая стоящего на пути Эриха.

— Что вы с ней сделали?! — выкрикнула Рина, и её голос перекрыл раскат грома. — Вы что, обезумели? Клини! Клини!

Майя Астер следовала за ней с медицинским чемоданом, и обернулась к группе, её глаза бегали от одного окровавленного лица к другому. — Что устроили?

— Подождите... — Дмитрий сделал шаг вперёд, указывая грязным пальцем на медсестёр. — Это же вы. Те самые... Вы забрали тело Кая Карсона, в особняке.

Тер Дейл медленно кивнула, её взгляд был тяжёлым и пронзительным.

— Именно так, Дмитрий.

— Что случилось?

— Пётр Захарович сошёл с ума! — выкрикнул Франсуа Вивьон, пытаясь перехватить инициативу. — Он напал на Клини, он хотел убить её! Мы просто защищали её понимаете?

— Защищали? — Подсень Юмифов, прижимая окровавленную повязку к пустой глазнице, горько усмехнулся. — Защищались так, что я теперь вижу мир наполовину?

Эрих Грант, не выдержав, резко ткнул пальцем в сторону Добрякова:

— Это всё из-за Дмитрия! Если бы этот рыжий трус не нажал на чёртово Колесо Фортуны, взрывов бы не было! Он выбрал свою руку вместо нашей безопасности!

— Да пошёл ты в жопу, Эрих! — сорвался Дмитрий, его лицо пошло пятнами. — Ты бы сам отдал руку? Ты, со своими умными книжками о морали? Не смеши меня!

Лииса Мортон и Ханна Трейт, видя, что медсёстры уже готовы развернуться и уехать, бросились к Рине Филис, буквально хватая её за рукава.

— Послушайте! — Лииса сорвалась на хрип. — Нам плевать, кто вы и на кого работаете. Просто заберите нас отсюда! Мы в аду. Нас пытаются убить по какому-то безумному сценарию. Мы устали... мы просто хотим дожить до утра в городе. Пожалуйста!

— Нас будто преследуют! — добавила Ханна.

Рина Филис замерла, её рука потянулась к шприцу в кармане, но она остановилась. В этот момент Клини, лежащая на носилках, слабо застонала и приоткрыла здоровый глаз.

— Это... правда... — прошептала девочка, её голос был похож на шелест сухой травы. — Они не врали. Пётр стал чудовищем. Рина... помоги...

Рина и Майя переглянулись. После того как Клини едва слышным шепотом подтвердила безумие Петра, медсестры больше не задавали вопросов.

— Ладно, — отрезала Рина, поправляя медицинскую сумку. — Мы забираем вас в город. Но грузовик не резиновый. Майя, займись ароматным джентльменом.

Майя Астер сделала шаг к Дмитрию Добрякову, и её лицо тут же исказилось от брезгливости. Запах из канализационной ямы, пропитавший его одежду, был настолько густым, что казалось, его можно резать ножом.

— Так, счастливчик, стой на месте! — крикнула Майя, выхватывая из спецотсека баллон с промышленным дезинфектором и мощный нейтрализатор запаха. — Ты в салон в таком виде не зайдешь. Либо мы тебя стерилизуем, либо ты идешь до города пешком и отпугиваешь медведей.

Дмитрий, ворча и дрожа от холода, поднял руки. Майя безжалостно окатила его густой химической пеной.

— Сними одежду, живо! — скомандовала она. — Эрих, подержи его.

Эрих Грант, морщась, помог стащить с Дмитрия зловонную одежду, пока Майя заливала его антисептиком. Теперь Добряков пах не фекалиями, а едкой смесью хлорки и медицинского спирта, что было лишь немногим лучше. Его завернули в оранжевое спасательное одеяло из фольги.

Но возникла одна проблема. В медицинском грузовике не хватало места для всех. Внутри уже лежала Клини.

— Все не поместимся, — констатировала Рина, глядя на толпу писателей. — Кто-то должен остаться и ждать подмоги.

Взгляды упали на Либу Кэхлера. Пожилой критик всё еще лежал в отключке после удара Лиисы, его усы смешно дергались во сне, а на виске наливалась огромная шишка.

— Я останусь, — неожиданно спокойно произнес Зетрукс Качовски. — Кто-то должен присмотреть за этим усатым ворчуном. Бросать его здесь нельзя, либо хищники съедят, либо он окончательно впадет в маразм. Пришлете за нами машину, когда доберетесь до связи.

— Зетрукс, это опасно, — подала голос Ханна Трейт.

— Опасно, это сидеть вдесятером в фургоне, где Добряков пахнет как химзавод, — отшутился Качовски, хотя в его глазах читалась стальная решимость. — Езжайте.

Погрузка началась под аккомпанемент грозы и яростных споров.

За руль села Майя Астер. Рядом с ней, на пассажирском месте, устроилась Тер Дейл. Она сидела молча, сложив руки на коленях, её взгляд был прикован к лесной дороге.

В центре на носилках закрепили Клини Лэндис. Рина Филис села рядом, сразу начав ставить девочке капельницу.

В заднюю часть грузовика, буквально на головы друг другу, втиснулись:

Эрих Грант и его сестра Мими.

Ханна Трейт и Лииса Мортон, обессиленно прислонившиеся друг к другу.

Подсень Юмифов, который прикрывал ладонью пустую глазницу и тихо стонал.

Озоб Бозо, Тёмный Шут, забившийся в самый угол с непроницаемым лицом.

Элио Ортис, старый патриарх, тяжело опиравшийся на свою трость.

Алексей Нефритов и Франсуа Вивьон, пытавшиеся распределить вес так, чтобы не раздавить медицинские шкафы.

Фэйд Крис, молодой и злой, прижатый к задней двери.

И конечно, стерильный Дмитрий Добряков, от которого все старались держаться подальше.

— Всё, закрывай! — крикнула Рина.

Двери захлопнулись с гулким металлическим звуком. Майя нажала на газ, и грузовик, буксуя в грязи, медленно двинулся прочь. Через заднее стекло писатели видели одинокую фигуру Зетрукса Качовски, который сидел на бревне рядом с Либу и медленно поднимал руку в прощальном жесте.

— Как думаете, мы вырвались? — тихо спросил Франсуа Вивьон, когда машина подпрыгнула на очередной кочке.

— Мы просто сменили одну главу на другую, — прохрипел Озоб Бозо из своего угла. — Надейтесь, что у этого издательства не закончилась бумага.

Грузовик скрылся в пелене дождя, направляясь к городу...

Глава 22: Иные

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.

Тьма в комнате была не просто отсутствием света, она казалась осязаемой, тяжелой, как сырая земля. Миллер открыл глаза и первым делом почувствовал, как его легкие обжигает холодный, сухой газ. Углекислый газ. Он уже начал заполнять нижнюю часть помещения, вытесняя кислород к потолку.

Миллер опустил взгляд на свои ноги. Они плотно сидели в отверстиях, зафиксированные на педалях. Рядом с щиколотками хищно поблескивали лезвия промышленных терок.

— Ларус... — Миллер хрипло усмехнулся, и эта усмешка перешла в сухой кашель. — Вот ублюдок...

Это испытание которое ранее Максим Борисов ощутил, была построена на принципе ,,Дыши или страдай,,. Внутри механизма был установлен реверсивный клапан. Пока педали вращаются, открывается заслонка с притоком чистого кислорода, а клапан CO2 перекрывается. Стоит остановиться и газ заполнит комнату, но ноги останутся целы.

Плечо разрывало от боли после выстрела Ларуса, но Миллер не мог позволить себе роскошь потерять сознание, и начал действовать.

Он не стал паниковать, и стащил с себя остатки рубашки и пиджака. Пальцы, липкие от крови, работали четко. Он начал рвать ткань на длинные, максимально узкие и прочные полосы.

Миллер максимально низко наклонился к отверстиям. Он начал обматывать эти полосы вокруг вала педали и своих стоп, создавая многослойный кокон. Он оставлял свободные концы ткани так, чтобы при начале вращения их мгновенно затянуло под лезвия.

Сделав последний глубокий вдох остатков кислорода, Миллер с силой нажал на педали.

Терки мгновенно вгрызлись в ткань. Но Миллер не останавливался. Он крутил педали быстрее, используя инерцию механизма.

И вместо того чтобы резать его плоть, лезвия начали задыхаться. Ткань, наматываясь на вал, спрессовывалась в каменную массу. Лезвия буксовали, забиваясь волокнами хлопка и шерсти.

Как только вал сделал первый полный оборот, в глубине стены сработал пневматический привод. Громкое звуки и поток углекислого газа оборвался. Вместо него из верхней форточки ударила струя свежего, холодного воздуха.

Миллер крутил педали, чувствуя, как свежий воздух наполняет его легкие. Механизм терки, окончательно забитый плотно спрессованными кусками его одежды, жалобно заскрежетал и замер. Ткань создала непреодолимый барьер между лезвием и его кожей.

Теперь он дышал, и был в безопасности от газа, хотя его ноги всё еще были скованы заклинившим металлом.

— Ты облажался, Ларус, — прошептал Миллер, глядя в темноту. — Твоя очередь жить в моём желудке!

2015 год. 23-24 февраля. Ночь. Медицинский грузовик.

Внутри медицинского грузовика стояла удушливая атмосфера. Запах хлорки, которым Майя окатила Дмитрия, смешивался с металлическим ароматом крови Клини и запахом труб, которые Ханна и Лииса наотрез отказались выпускать из рук.

Грузовик подбросило на очередной кочке, и головы писателей едва не встретились с низким потолком.

— Эй! Поосторожнее там за рулем! — выкрикнул Фэйд Крис, вжимаясь в холодную стенку фургона. — Мы и так едва дышим!

— Сиди тихо, — отрезала Рина Филис, не отрывая взгляда от монитора, следящего за пульсом Клини. — Я пытаюсь стабилизировать девочку. Если кто-то из вас дернется и выбьет иглу капельницы, будете сами её зашивать.

— Рина, — Ханна Трейт перехватила трубу поудобнее, её костяшки побелели. — Мы едем уже пятнадцать минут. По моим расчетам, мы должны были выехать на шоссе Гринфорест-север, но я не чувствую ровного асфальта. Мы всё еще на гравийке. Куда нас везет Майя?

— В городскую больницу, я же сказала, — не оборачиваясь, ответила медсестра.

— В городе светят фонари, — подал голос Подсень Юмифов, осторожно приоткрыв свой единственный целый глаз. — А здесь... только темень и ветки бьют по крыше. Даже с одним глазом я вижу, что мы углубляемся в лес.

Дмитрий Добряков, завернутый в фольгу, зашуршал своим костюмом.

— Я вам говорю, это те самые медсестры! Они упаковали Кая Карсона как кусок мяса.

— Да, это мы. Упаковали и отвезли в морг. — подала голос из кабины Майя Астэр, её голос доносился через небольшое окошко в перегородке.

— Рина... — слабо прошептала Клини Лэндис, морщась от боли. — Рина... она помогла мне тогда... в приюте...

— В приюте? — Элио Ортис поднял бровь, опираясь на трость. — Интересные подробности биографии. Оказывается, наш авторский состав и персонал знакомы гораздо дольше, чем кажется.

— Все мы, персонажи одной большой книги, — подал голос Озоб Бозо, сидящий в самом темном углу. Его пугающая улыбка была видна даже в полумраке. — Кто-то пишет, кто-то редактирует, а кто-то... выносит утки.

— Заткнись, Озоб, — бросил Алексей Нефритов. — Твои шутки сейчас неуместны.

Франсуа Вивьон странно посмотрел на Озоба:

— Ты ведь специально прикрепил те мины к Петру...

В кабине Тер Дейл хранила ледяное молчание, глядя на дорогу. Она словно чувствовала каждое слово, сказанное за спиной.

— Майя, — негромко произнесла Тер Дейл, не поворачивая головы. — Почему ты свернула к Старому Мосту? Он закрыт на ремонт уже три года.

Майя Астэр крепче сжала руль, её руки в резиновых перчатках скрипнули.

— На основной дороге завал, Тер. Я пытаюсь срезать.

— Ты лжешь, — спокойно ответила Тер Дейл. — Здесь нет завалов. Здесь есть только одна дорога.

В фургоне повисла гробовая тишина. Ханна и Лииса медленно поднялись со своих мест, сжимая трубы.

— Майя, — тихо сказала Ханна, глядя медсестре в глаза. — Останови машину. Сейчас же.

Грузовик натужно ревел, взбираясь по размытому склону. Внезапно Майя Астэр резко ударила по тормозам. В заднем отсеке раздался грохот. Дмитрий, шурша своей фольгой, повалился на Фэйда, а Ханна едва успела ухватиться за поручень, чтобы не выпустить трубу. Эрих удержал Мими.

— Какого черта?! — выкрикнул Алексей Нефритов, потирая ушибленное плечо.

— Смотрите... — прошептала Майя, её голос немного дрожал от первобытного страха.

Через лобовое стекло и маленькое окошко перегородки писатели увидели то, что заставило их кровь застыть. Посреди дороги, прямо в грязи под проливным дождем, стояла группа людей. Около двадцати фигур в темно-желтых мешковатых одеждах образовали идеальный круг.

В центре круга в землю была вкопана длинная, облезлая палка, на вершине которой была закреплена голова оленя. Огромные рога казались черными в свете фар, а пустые глазницы животного смотрели прямо на грузовик.

— Это что... реконструкторы? — нервно пискнул Франсуа Вивьон.

— Нет, — отрезала Тер Дейл, не отводя взгляда. — Это... Это... культисты. И кажется мы только что прервали их...

В центре круга, прямо под оленьей головой, стоял человек в темно-красном балахоне. Он был выше остальных и не двигался, пока свет фар грузовика не ослепил его. Красный культист медленно поднял руку и указал длинным, костлявым пальцем прямо на кабину Майи.

Это не был жест приветствия. Это был словно смертный приговор.

Как только рука Красного культиста опустилась, желтые фигуры взорвались движением. Они не пошли к грузовику, а бросились в кусты по краям дороги, где в тени деревьев стояли скрытые до этого старые, грязные джипы и мотоциклы.

— Майя, разворачивайся! — закричала Рина Филис, вцепившись в спинку сиденья. — ЖИВО!

Майя не заставила себя ждать. Она выкрутила руль до упора. Тяжелый грузовик, взметая фонтаны жидкой грязи и обрывая кусты, начал медленно и неуклюже разворачиваться на узкой тропе.

— Они едут! Они садятся в машины! — закричала Мими Грант, глядя в заднее стекло.

В лесу взревели моторы. Из темноты выскочили два черных внедорожника без номеров, их фары вспыхнули, как глаза хищников.

— Держитесь! — выкрикнула Майя, включая заднюю передачу, а затем резко первую.

Грузовик тряхнуло так, что Элио Ортис едва не выронил трость. Машина сорвалась с места, несясь обратно по той же лесной дороге, по которой они только что приехали. Позади, в зеркалах заднего вида, Майя видела, как желтые фигуры на мотоциклах уже вылетают на дорогу, преследуя их.

— Кто это были?! Рина, ты знала, что они здесь?! — Лииса Мортон направила свою трубу на медсестру, её глаза горели яростью и паникой.

— Я... я впервые их вижу! — Рина выглядела искренне напуганной. Она быстро проверяла фиксацию Клини на носилках, пока грузовик подпрыгивал на кочках.

— Кажется, мы попали из одной книги в другую, — прохрипел Озоб Бозо, его лицо озаряла безумная вспышка молнии снаружи. — И видимо в этой главе нас ждет классическая сцена погони. Дмитрий, прикрой голову фольгой, а то твои кудри светятся в темноте!

— Пошел ты, Озоб! — огрызнулся Дмитрий, пытаясь удержаться на полу.

Грузовик нестись сквозь ночь. Ветви хлестали по бортам, а фары преследователей становились всё ближе.

Рёв форсированных двигателей за спиной смешивался с грохотом ливня, создавая симфонию чистого ужаса. Внутри фургона люди летали от стенки к стенке, пока Майя отчаянно пыталась удержать машину на раскисшей дороге.

— Они не отстают! — закричал Франсуа Вивьон, вжимаясь в угол и закрывая голову руками. — Почему они не отстают?! Мы же просто проезжали мимо! Это какой-то бред, так не бывает!

— Это не бред, это охота. И, кажется, мы в ней дичь — огрызнулся Алексей Нефритов, пытаясь ухватиться за ремень фиксации носилок.

Подсень Юмифов, чьё лицо было наполовину скрыто окровавленной повязкой, прорычал сквозь зубы:

— Мало мне было сумасшедшего Пётра и взрывающихся вещей с минами, теперь ещё и ряженые фанатики? Если я выживу, я сожгу этот чертов лес дотла!

Внезапно слева от кабины взревел мотор мотоцикла. Из темноты вынырнула фигура в жёлтом балхоне. Культист, опасно балансируя на одной руке, замахнулся тяжёлой киркой.

Острое лезвие вошло в стекло водительской двери, покрыв его паутиной трещин.

— Майя! — вскрикнула Тер Дейл, инстинктивно пригибаясь к приборной панели. — Он сейчас прорубит дверь!

— Не на ту напали! — прошипела Майя Астэр. Её лицо, освещенное лишь тусклым светом приборов, выглядело мертвенно-бледным, но руки на руле были стальными.

Она резко крутанула руль влево, подрезая мотоциклиста. Громадный фургон качнулся, ударив бортом по байку. Послышался скрежет металла и крик. Культист потерял управление и на полной скорости вылетел в кювет. Следовавший за ним второй гонщик не успел среагировать и с грохотом врезался в обломки первого. Вспышка бензина на мгновение осветила серые стволы деревьев.

— Минус два! Отлично! — крикнул Эрих Грант, прижимая к себе испуганную Мими. — Майя, не сбавляй ход!

Но радоваться было рано. С правой стороны фургона раздался звон разбитого стекла. Другой культист, каким-то чудом подошедший вплотную к задней части, размахнулся киркой и пробил узкое смотровое окно фургона. Лезвие кирки застряло в раме, а в проём полезла рука в жёлтом рукаве.

— Назад! — закричала Ханна Трейт, замахиваясь своей трубой. — Рина, убери Клини от двери!

Но Лииса Мортон оказалась быстрее. Она, не раздумывая, с силой обрушила свою стальную трубу прямо на шлем культиста, высунувшегося из седла байка. Глухой удар металла о пластик, и фигура в жёлтом, обмякнув, сорвалась с мотоцикла, исчезая в темноте под колесами преследователей.

— Получай, ублюдок! — выдохнула Лииса, её тяжело трясло, но взгляд был решительным.

— Майя, впереди развилка! — крикнула Тер Дейл, указывая на едва заметный поворот, уходящий резко вниз, в сторону старых карьеров. — Если поедем прямо, то они нас зажмут на мосту! Поворачивай направо, в низину!

Майя, не раздумывая, ударила по тормозам, заставляя грузовик уйти в занос, и резко вывернула руль. Машину накренило так сильно, что Дмитрий Добряков в своей фольге едва не вылетел в пробитое окно.

— АААА! Мы перевернемся! — завопил Дмитрий.

Грузовик чудом удержался на четырех колесах и на бешеной скорости нырнул в узкий проселок, заросший густым кустарником. Культисты на джипах, не ожидавшие такого маневра, проскочили мимо, и им пришлось с визгом разворачиваться, теряя драгоценные секунды.

— Мы их на время сбросили, — тяжело дыша, произнесла Майя. — Но они знают этот лес. Нам нужно место, где можно спрятать эту махину.

— Езжай к шахтам, — приказала Тер Дейл. — Там есть старые ангары. Если мы не дотянем до города, нам придется драться там.

Гравий под колёсами сменился битым кирпичом и ржавой крошкой. Впереди, в свете мечущихся фар, выросли мрачные остовы шахтных коперов. Старые ангары скалились провалами выбитых ворот.

— Приехали! — выкрикнула Майя Астэр, резко затормозив у самого входа в главный горизонтальный штрек. — Все вон из машины! Живо!

Задние двери фургона распахнулись с грохотом. Писатели посыпались наружу, утопая по щиколотку в ледяной жиже.

— Вы, вы, вы! берите носилку с Клини! - указывая на Алексея, Франсуа, Криса и Эриха, после Рина посмотрела на Лиису, Ханну и Мими, скомандовала — берите медикаменты!

Дмитрий Добряков, шурша своей фольгой, как огромная конфета, едва не растянулся в грязи.

— Мой костюм рвется! — заскулил он. — Я сейчас пропитаюсь этим дождем и сдохну от пневмонии!

— Лучше от пневмонии, чем от кирки в черепе, Дима! — огрызнулся Подсень Юмифов, подталкивая его к зеву шахты.

Тер Дейл стояла у входа, прислушиваясь к нарастающему гулу моторов. Фары преследователей уже облизывали верхушки деревьев на повороте.

— Они близко. Майя, что ты стоишь? Бросай машину!

Майя Астэр не слушала. Она лихорадочно рылась в кабине. Схватив тяжелый кусок бетонного блока, валявшийся у обочины, она запрыгнула на водительское сиденье.

— Уходите внутрь! — крикнула она остальным.

Она выжала газ до упора, воткнула третью передачу и, удерживая тормоз ручником, навалилась на педаль акселератора бетонным блоком. Мотор взревел на предельных оборотах, извергая клубы черного дыма. Затем Майя заклинила руль обломком арматуры так, чтобы машина шла прямо по колее, уходящей вглубь промзоны, прочь от входа в шахту.

Резко отпустив ручник, Майя выпрыгнула из кабины в последнюю секунду.

Грузовик, лишившись водителя, с пробуксовкой рванул вперед. Ослепительно сияя фарами, он понесся по прямой дороге мимо ангаров, имитируя отчаянную попытку побега.

— В шахту! Быстро! — Майя влетела внутрь штрека, где уже скрылась вся группа.

Они забились в глубокую нишу за старой вагонеткой, затаив дыхание. Через несколько секунд мимо входа с ревом пронеслись джипы культистов. Они видели впереди огни фургона и, не раздумывая, пролетели мимо шахты, гонясь за призраком.

Когда гул моторов стих вдали, в шахте воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь редким падением капель воды со свода.

— Сработало... — выдохнул Франсуа Вивьон, сползая по влажной стене. — Майя, это было... невероятно.

— Это было логично, — отрезала Майя, вытирая лицо от мазута и дождя. — Но они скоро поймут, что в кабине никого нет. У нас есть максимум десять-пятнадцать минут, пока они не вернутся.

Элио Ортис тяжело оперся на трость, его дыхание было свистящим.

— Мы в ловушке другого рода, друзья мои. Мы ушли под землю.

— Мы не в ловушке, Элио, — Тер Дейл включила фонарик которая лежала в шахте, и тонкий луч разрезал вековую пыль. — Эти шахты тянутся на километры. Если повезет, мы найдем вентиляционный выход на другой стороне хребта.

Ханна Трейт и Лииса Мортон поставили сумки с лекарствами на пол. Лииса всё еще сжимала трубу, её пальцы затекли.

— Рина, как Клини?

— Жива, — коротко бросила Рина, вкалывая девочке очередную дозу обезболивающего. — Но ей нужен покой, а не марафон под землей.

— Покоя не будет, — подал голос Озоб Бозо, глядя в темноту тоннеля. — Слышите?

Где-то глубоко в шахте, далеко за пределами их видимости, раздался странный, ритмичный звук. Это не было похоже на обвал или капель. Это был звук металла о металл.

— Кажется, — прошептал Эрих Грант, — у этой шахты уже есть авторы.

2015 год. 23-24 февраля. Гарваласк. Город. Ночь.

Дождь в столице был другим. Не таким яростным, как в лесу, но липким и бесконечным. Он барабанил по подоконнику квартиры на четвёртом этаже, где в тусклом свете настольной лампы сидел Александр Пономарёв.

Ему было сорок два, но зеркало безжалостно прибавляло ещё десятку. Тяжёлый, усталый взгляд человека, который слишком долго смотрел в бездну чужих пороков. Пономарёв, широкоплечий и грузный, поправил воротник старого растянутого свитера с катышками. Его пальцы, всё ещё сохранившие желтоватый оттенок от многолетнего курения, нервно постукивали по краю чашки с остывшим чёрным кофе. Три года без сигарет, но сегодня, глядя на разложенные перед ним фотографии старых нераскрытых дел, он готов был сорваться.

Тишину квартиры разрезал резкий, отчаянный стук в дверь.

Александр замер. В такой ночи к нему могли прийти либо с ордером, либо со смертью. Он медленно поднялся, надев на ходу старую кожаную куртку, ту самую, которую жена требовала выбросить ещё пять лет назад. Она скрипнула, словно протестуя против ночного пробуждения.

Подойдя к двери, он прильнул к смотровому окну. Снаружи, на лестничной клетке, мигал тусклый свет. Никого нет.

Пономарёв осторожно повернул замок и толкнул дверь. Холодный сквозняк ворвался в прихожую, принеся с собой запах сырости. Всё ещё пусто. Лишь на затоптанном коврике лежал пухлый конверт, намокший от капель дождя, занесённых с улицы.

Александр поднял его, оглядывая пустой коридор, и быстро зашёл внутрь, заперев все замки.

Сев за стол, он вскрыл конверт. На скатерть выпала толстая пачка банкнот, новенькие купюры, стянутые банковской лентой. Половина миллиона гарва. Рядом лежал лист плотной бумаги.

Александр прищурился, читая аккуратный, почти каллиграфический почерк:

,,Приветствую, Александр Пономарёв.

Вы хороший следователь, или, так скажем, детектив. Мне важна ваша помощь. В старой больнице, которая находится в Гринфоресте, сидит известный писатель Зетрукс Качовски. Он оказался убийцей и взорвал другого известного писателя Пётра Захаровича, также он пытался меня убить. Возможно, у него есть сообщник, другой писатель. Пожалуйста, придите туда и расследуйте. Вознаграждение я дам вам половину миллиона гарва, а вторую половину получите после расследования.

С уважением, Тер Дейл,,.

Пономарёв долго смотрел на подпись. Потом перевёл взгляд на деньги. Сумма была огромной, что хватило бы, чтобы уехать из этого серого города навсегда.

— Ну что ж, Тер Дейл... — прохрипел он в пустоту комнаты. — Надеюсь, твой гонорар покроет стоимость моих похорон.

Глава 23: Шахта

1882 год. 3 октября. Лейпциг, Германия.

Серый свет октябрьского утра едва пробивался сквозь плотные шторы. В комнате пахло озоном от грозы и горьким лекарством, которое Ницше принимал от мигрени. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и его тень казалась неестественно длинной.

Тридцативосьмилетний философ Фридрих Ницше резко обернулся. Его огромные усы дернулись, когда он заговорил. Голос был хриплым, но полным лихорадочной убежденности.

— Лу, послушайте меня! — он сделал шаг к ней. — Наша ,,Интеллектуальная Троица,, точнее вы, я и Ре, это лишь фундамент. Но здание не может стоять без крыши. Станьте моей женой. Не в пошлом, обывательском смысле. Станьте моим соавтором жизни. Мы создадим философию, которая сожжет этот старый мир дотла!

Лу Саломе которая, двадцатилетняя русская интеллектуалка, обладавшая гипнотическим обаянием и острым, как бритва, умом, сидела в глубоком кресле, вертя в пальцах тонкое перо. Её взгляд был спокойным, почти изучающим, как у энтомолога, смотрящего на редкого жука.

— Фридрих, — мягко произнесла она, — вы проповедуете свободу духа, но просите меня надеть кандалы брака. Разве ,,Сверхчеловек,, ищет утешения в семейном очаге? Вы мой учитель, мой друг, но я не принадлежу вам. Я принадлежу только истине. И мой ответ нет.

После такого отказа, Ницше вышел из дома, не чувствуя земли под ногами. Удар её отказа был подобен молнии. Он шел по улицам Лейпцига, и холодные струи дождя мгновенно пропитали его тяжелое пальто.

,,Больно? О да, это больно,, — стучало у него в висках. — ,,Но боль это лишь священный молот, которым жизнь выковывает из нас нечто большее. Она отказала мне... Она отказала человеку. Но сможет ли она отказать моей воле?,,

Он остановился посреди лужи, не обращая внимания на проезжавшую мимо карету. И он почувствовал странный прилив энергии. Отказ Саломе стал для него топливом.

,,Если мир не дает мне любви, я дам миру истину, от которой у него задрожат колени. Я напишу книгу, где каждое слово будет как удар меча. Оставленные куски моего сердца станут страницами этого Писания,,.

2015 год. 23-24 февраля. Шахта. Ночь.

Воздух в шахте был тяжёлым, пропитанным запахом мокрого камня и вековой пыли. Тишину нарушал лишь ритмичный звук капель и тяжёлое дыхание группы. Внезапно носилки дрогнули. Клини Лэндис, которая казалась почти безжизненной, открыла глаза.

— Поставьте... поставьте меня, — прохрипела она.

Рина Филис вздрогнула и помогла девочке подняться. Клини стояла нетвёрдо, прислонившись к холодной стене, но в её взгляде появилось нечто пугающее, странная решимость, несвойственная подростку. Она сделала первый шаг, затем второй. Она шла сама.

Группа медленно продвигалась вглубь штрека. Ханна Трейт, всё ещё сжимая свою стальную трубу, резко остановилась и повернулась к медсёстрам.

— Хватит, — отрезала Ханна. — Мы под землёй, чёрт знает где. Майя, Рина, отвечайте честно! Почему вы свернули на ту дорогу? Почему не поехали прямым путём в город?

— Я уже говорила! Там завал! — огрызнулась Майя Астэр, не оборачиваясь. — Дорогу перекрыло рухнувшими деревьями после грозы.

— Ложь, — холодно произнесла Тер Дейл, выходя вперёд. Её голос эхом отразился от сводов. — Я знаю каждый поворот в этом секторе. Там нет старых деревьев, которые могли бы перекрыть трассу. Ты намеренно везла нас в объезд, к шахтам.

— Был завал! — Майя резко развернулась, её глаза лихорадочно блестели. — Ты что, считаешь себя умнее всех, Тер?

— Она считает, что ты нас подставила, — подал голос Эриха Гранта, инстинктивно закрывая собой Мими.

— Мы просто хотим выжить, — проскрипел Элио Ортис, тяжело опираясь на трость. — Но пока что мы только глубже зарываемся в могилу.

— Какая разница, был завал или нет? — всплеснул руками Франсуа Вивьон. — Мы в шахте! Нас преследуют психи в жёлтом! Давайте просто уйдём отсюда!

— Уйти? — Озоб Бозо издал короткий, лающий смешок.

— Заткнитесь все! — прорычал Подсень Юмифов, прислушиваясь. — Слышите?

Из темноты впереди медленно вышли три фигуры. Те самые темно-жёлтые одежды, грубые маски из мешковины. В руках у каждого тяжёлые шахтёрские кирки.

— Назад! — закричал Алексей Нефритов, выставляя руки вперёд.

Но сзади тоже раздался шум. Ещё группа культистов отрезала путь к выходу. Паника вспыхнула мгновенно, как брошенная в бензин спичка.

— Сюда! В боковые туннели! — закричала Рина.

Группа в ужасе бросилась врассыпную. В хаосе, пыли и криках люди разделились на два потока, ныряя в разные ответвления шахты.

В левый туннель устремились Майя, Клини, Рина, Тер Дейл, Франсуа, Ханна, Элио и Фэйд Крис. Их шаги быстро затихли в глубине.

В правую сторону шахты бросились Лииса Мортон, Эрих и Мими Грант, Дмитрий Добряков, Озоб Бозо и Подсень Юмифов.

Алексей Нефритов оказался последним. Он замешкался, пытаясь убедиться, что все успели скрыться. Это промедление стоило ему всего.

— Бегите! — успел выкрикнуть он, прежде чем один из культистов, двигавшийся с невероятной скоростью, преградил ему путь.

Алексей попытался ударить преследователя, но второй культист зашёл сбоку. Раздался свистящий звук.

Тяжёлая стальная кирка с глухим звуком вошла в бедро Алексея. Кость хрустнула. Мужчина вскрикнул, его голос сорвался на хрип, и он рухнул на колени в холодную грязь.

— АААА! — Алексей схватился за окровавленную ногу, глядя, как жёлтые фигуры обступают его плотным кольцом.

Культисты не спешили добивать его. Они стояли молча, склонив головы в масках, словно ожидая команды своего Красного лидера. Алексей поднял глаза и увидел, как два туннеля, в которых скрылись его друзья, медленно погружаются во тьму.

Левое крыло.

Группа, возглавляемая Майей и Риной, влетела в узкий проход, где со стен сочилась ледяная вода. Фонарик в руке Тер Дейл дрожал, выхватывая из темноты ржавые рельсы, обрывающиеся в никуда.

— Стой! — закричал Франсуа Вивьон, едва не врезавшись в спину Фэйда Криса.

Луч фонаря упёрся в тупик. Массивный завал из скальной породы и гнилых балок полностью перекрывал путь. Сзади уже слышались шаркающие шаги культистов.

— Тупик! — вскрикнула Ханна Трейт, вжимаясь в стену.

— Нет... смотрите, — Клини Лэндис, которая до этого шла как в трансе, подошла к самому завалу.

В самом низу, между обломком плиты и стеной, чернела узкая, рваная расщелина. Она была настолько маленькой, что взрослый человек не смог бы просунуть туда даже плечи. Но для Клини это был выход.

— Я пролезу, — тихо сказала девочка. Её голос звучал неестественно спокойно. — Я найду помощь. Или другой путь.

— Это самоубийство! — Элио Ортис закашлялся. — Там может быть обвал!

— У нас нет выбора, — отрезала Майя, прислушиваясь к звукам за спиной. — Клини, лезь. Если найдёшь выход, подай сигнал.

Девочка легла на живот и, словно змея, начала ввинчиваться в тесную дыру. Камни скрежетали по её одежде, но она не издала ни звука. Через мгновение её ноги исчезли в провале. Остальные остались стоять перед глухой стеной, слыша, как с другого конца коридора приближается жёлтое свечение факелов.

Правое крыло.

В правом туннеле ситуация была ещё хуже. Лииса, Эрих, Мими, Дмитрий, Озоб и Подсень выскочили в просторный технический зал, заставленный ржавыми вагонетками. Но выхода не было. Вторая дверь была заварена стальными листами.

— Разворачиваемся! Надерём их зад! — выкрикнула Лииса Мортон, перехватывая трубу обеими руками.

Культисты в жёлтом вышли из тени. Их было семеро. Они двигались синхронно, сжимая кирки, словно жнецы на поле.

Драка вспыхнула мгновенно. Лииса бросилась первой. Она со свистом обрушила трубу на голову ближайшего культиста. Послышался хруст пластика маски, человек в жёлтом отлетел назад, но тут же двое других набросились на неё, пытаясь прижать к вагонетке.

Подсень Юмифов, обезумевший от боли и ярости, схватил тяжёлый разводной ключ, валявшийся на полу. Со звериным рыком он вцепился в одного из врагов, повалив его на землю. Они катались в грязи, Подсень пытался выдавить культисту глаза, не обращая внимания на удары кулаков.

Эрих Грант пытался отбиваться ногами, закрывая собой Мими, которая забилась под старый верстак. Один из культистов наотмашь ударил Эриха рукояткой кирки в висок. Писатель охнул и рухнул на колени, теряя ориентацию.

Дмитрий Добряков в своей шуршащей фольге выглядел нелепо и жалко. Он попытался бросить в культистов пустую канистру, но промахнулся.

— Отойдите! Я болен! Я заразен! — вопил он, пока его не сбили с ног мощным ударом в живот.

Озоб Бозо не дрался. Когда к нему подошёл культист, Озоб просто поднял руки, и сдался.

Через две минуты всё было кончено. Лиису придавили к полу трое, выкручивая руки до крика. Подсеня оглушили ударом кирки по затылку. Мими вытащили из-под верстака за шкирку, как испуганного котёнка.

— Вяжите их, — раздался сухой голос из темноты.

Культисты начали стягивать руки писателей грубыми верёвками. Затем их потащили обратно вглубь шахты, к месту, где уже лежал окровавленный Алексей Нефритов.

Левое крыло.

Пыль, поднятая Клини, еще не успела осесть, когда девочка, пятясь, вылезла из узкой щели. Её лицо было серым от известняка, а глаза расширенными и пустыми.

— Там ничего нет, — прошептала она, отряхивая ладони. — Через десять метров штрек обрывается в вертикальную шахту. Глубокую. Стены гладкие, не спуститься. Выхода нет. Мы в тупике.

Франсуа Вивьон издал звук, похожий на всхлип:

— Прекрасно. Мы заперты в каменном мешке, а за нами идут люди с кирками. Это самая короткая и паршивая глава в моей жизни.

— Заткнись, Франсуа, — отрезала Ханна Трейт. Она не паниковала. Напротив, её мозг, привыкший выстраивать логические цепочки в детективах, работал сейчас на пределе возможностей. Она обвела взглядом пространство. Старые, гниющие деревянные подпорки, кучи угольной пыли и ржавый остов вагонетки. — Рина, живо, доставай из сумки весь спирт и перекись водорода.

— Что ты задумала? — Рина лихорадочно копалась в медикаментах. — Хочешь их продезинфицировать перед смертью?

— Я хочу устроить им божественное вмешательство, — глаза Ханны блеснули. — Фэйд, Элио, помогите мне. Нужно набросать угольной пыли на эти старые балки у входа. Толстым слоем.

Ханна предполагала одну вещь. Культисты верят в мистику. Но еще важнее что они люди, и они боятся того, чего не понимают. Она решила использовать принцип мучной или пылевой вспышки.

Сначала, она заставила Фэйда и Элио быстро накидать сухой угольной пыли на верхние перекладины гнилых опор.

Затем Рина передала ей бутылки со спиртом. Ханна обильно смочила ими марлевые бинты и обмотала ими подпорки.

И она создала растяжку из тонкой лески, которую нашла в земле. Один конец лески был привязан к балке, другой к импровизированному запалу из зажигалки Франсуа.

— Слушайте внимательно, — шептала Ханна, пока в конце тоннеля уже замелькали желтые огни факелов. — Когда они войдут, они увидят нас в глубине. Они ускорятся. Как только первый заденет леску, пыль сверху осыплется на огонь.

— И что? — не понял Элио Ортис.

— Произойдет объемный хлопок, — пояснила Ханна. — Не взрыв, который обрушит свод на нас, а резкая вспышка пламени и облако едкого дыма. Из-за спирта огонь будет ярко-синим.

Культисты показались в проеме. Их было четверо. Желтые балахоны в свете факелов казались золотыми, а маски из мешковины застывшими лицами мертвецов. Они остановились, увидев группу.

— Стойте! — закричала Майя Астэр, выходя чуть вперед. — Не подходите! Это место проклято!

Один из культистов, самый крупный, издал низкое рычание и вскинул кирку. Он сделал шаг вперед, переступая невидимую черту.

Леска натянулась. Гнилая балка дрогнула, и облако угольной пыли, скопившееся наверху, лавиной рухнуло вниз, прямо на зажженный спиртовой фитиль.

Пространство перед входом в тупик заполнилось ослепительной сине-оранжевой вспышкой. Пыль вспыхнула мгновенно, превращаясь в огненный вихрь. Воздух в тесном тоннеле взревел.

Культисты, ослепленные и опаленные внезапным жаром, с воплями отпрянули назад. В узком пространстве дым стал настолько густым, что факелы в их руках начали гаснуть из-за нехватки кислорода.

— Назад! Демоны! — закричал один из них, бросая кирку.

Для них это не было физикой. Это было чудо. Зловещее, обжигающее чудо.

— Теперь заваливаем вход! — скомандовала Ханна. — Майя, Фэйд, толкайте вагонетку!

Общими усилиями они толкнули ржавый остов вагонетки. Она со скрипом врезалась в обгоревшие подпорки, которые и так держались на честном слове после вспышки. Послышался зловещий треск, и часть свода у входа обрушилась, наглухо запечатывая тоннель тоннами камней и земли.

Группа оказалась в полной темноте, отрезанная от преследователей. С той стороны слышались приглушенные крики и удары, но культистам понадобилось бы несколько часов, чтобы разобрать этот завал.

— Ханна... — Франсуа тяжело дышал, вытирая сажу с лица. — Если мы когда-нибудь выберемся, я напишу о тебе книгу. Это было... чертовски гениально.

— Оставь автографы на потом, Франсуа, — Ханна устало опустилась на камни. — Мы заперли их снаружи, но мы заперли и себя внутри.

Она посмотрела на Клини. Девочка сидела у той самой дыры, ведущей к провалу, и её взгляд снова стал странным.

— Клини, ты сказала, там шахта? — спросила Тер Дейл, зажигая свой фонарик. — Насколько она глубокая?

— Глубокая, — ответила девочка. — Но я не сказала, что там нет эха. Я слышала воду. Проточную воду. Если там река, значит, есть путь наружу, под горой.

— Река... — Майя нахмурилась. — В этих шахтах часто встречаются подземные притоки. Но спуститься без снаряжения...

— У нас есть бинты, одежда и леска, — Ханна поднялась, поправляя очки. — И у нас есть выбор, либо ждать здесь, пока у нас кончится воздух, либо прыгнуть в неизвестность.

— Ты издеваешься, Ханна? — Франсуа Вивьон нервно хихикнул, указывая на дыру. — Мы не кошки и не жидкость. Туда пролезет только Клини, ну, может, Майя, если очень сильно постарается. Я со своими плечами застряну там навсегда и стану частью этого рельефа.

— Он прав, — подал голос Элио Ортис, тяжело дыша. — Мы не пройдем. Мы заперты в каменном мешке, а завал у входа не вечен. Культисты разберут его быстрее, чем мы успеем похудеть на три размера.

Ханна Трейт подошла вплотную к стене и провела пальцами по влажному сланцу.

— Посмотрите на породу, — она указала на глубокую трещину, уходящую вверх от дыры. — Это не монолит. Это слоистый сланец, перемешанный с гнилой древесиной старых крепей. После вспышки пыли и удара вагонетки здесь всё задышало.

— И что ты предлагаешь? — спросила Рина Филис, поправляя медицинскую сумку.

— Рычаг, — коротко ответила Ханна. — Мы не будем пролезать. Мы заставим эту дыру раскрыть рот. У нас есть стальные трубы. Если вставить их в трещину и навалиться всем вместе, мы сможем отколоть этот пласт. Горная порода здесь хрупкая из-за влажности. Это наш единственный шанс расширить проход.

Фэйд Крис кивнул, оценивая толщину камня:

— Отлично. Если сработает, то пройдем. Если нет, то обрушим на себя потолок.

Центральный зал шахты.

В огромном техническом зале, пропахшем мазутом и сыростью, было темно. Единственным источником света были факелы культистов, расставленные по периметру. Лииса, Эрих, Мими, Дмитрий, Озоб и Подсень сидели на коленях, их руки были стянуты жесткой, колючей веревкой.

— Моя фольга... — всхлипнул Дмитрий Добряков. — Она порвалась. Они содрали с меня защиту. Теперь я открыт для их излучения... для их безумия...

— Захлопни, Дима, — процедил сквозь зубы Подсень Юмифов, чья повязка на глазу пропиталась свежей кровью. — Если ты еще раз пискнешь про излучение, я сам тебя излучу об эту стену.

— Эрих, мне страшно, — прошептала Мими Грант, прижимаясь к брату.

— Тише, сестрёнка моя, — Эрих Грант пытался казаться спокойным, хотя его сердце колотилось о ребра. — Мы выберемся. Лииса что-нибудь придумает. Да, Лииса?

Лииса Мортон молчала. Она лихорадочно терла веревки о край ржавого рельса, за который их зацепили, но узлы были затянуты на совесть.

— Мы словно в кульминации... — подал голос Озоб Бозо.

В этот момент тени на стенах заплясали. Культисты в желтом выстроились в два ряда, склонив головы. Из глубины тоннеля вышел человек в темно-красном балахоне. На его голове был закреплен череп оленя, рога которого царапали низкий свод шахты.

Он остановился в центре, и тяжелая тишина накрыла зал.

— Принесите его, — раздался сухой, безжизненный голос из-под черепа.

Двое культистов подхватили под руки Алексея Нефритова, который едва держался в сознании из-за раненой ноги. Они протащили его по грязи и с силой швырнули к ногам Красного Лидера. Алексей глухо застонал, ударившись плечом о камни.

Красный Лидер медленно наклонился к нему. Костяные пальцы оленьего черепа, казалось, смотрели прямо в душу писателя.

— Давно не виделись... Изумруд.

Глава 24: Изумруд

Алексей Нефритов.

Алексей родился на суровом Севере, где гул трансформаторов заменял колыбельную. Его родители были технарями высшего порядка. Отец соединял города энергоузлами, мать вычисляла маршруты будущего в формулах. В этой среде он усвоил главный урок, что мир это система, которую нужно либо подчинить, либо быть стёртым ею в порошок.

В столичных вузах его знали как ,,опасно тихого,, студента. Пока другие спорили, Алексей изучал потоки. Движение денег, влияние и механику человеческого страха. Обучение в элитных западных школах анализа рисков окончательно сформировало его кредо. ,,Лидер не должен быть добрым, он обязан быть необходимым,,.

Вернувшись в задыхающуюся от кризисов страну, Нефритов начал системную перестройку министерств и корпораций. Он закрывал старые коррупционные схемы одним росчерком пера, не заботясь о судьбах тех, кто кормился с этих крох.

2003 год. Москва. Писательский кружок.

В подвальном помещении старого университета, где собирался литературный кружок, пахло дешёвым кофе, старой бумагой и амбициями.

Алексей Нефритов тогда ещё не был политиком. Ему было двадцать три, и он был автором, который уже вкусил первую славу, но панически боялся, что его следующий текст окажется пустышкой. Он вёл семинар для молодых дарований, глядя на них сверху вниз.

— Литература, это не чувства, — чеканил он, прохаживаясь между рядами. — Это архитектура. Если ваш фундамент кривой, то дом рухнет.

В самом углу, почти сливаясь с тенью книжного шкафа, сидела красноволосая девушка Мира Корсакова. Ей было восемнадцать. Она была тихой, почти прозрачной, с огромными глазами, в которых, казалось, отражалось не настоящее, а будущее. Она не спорила, а просто писала.

После занятия она подошла к его столу, прижимая к груди тонкую папку с черновиками.

— Алексей... Нефритов, — её голос слегка дрожал. — Я закончила ,,Паразита,,. Посмотрите?

Нефритов небрежно взял папку. Он ожидал очередную девичью исповедь о неразделенной любви.

— Зайди через три дня, Мира. Посмотрим, есть ли там хоть капля структуры.

Через три дня, на общем семинаре, Алексей выглядел спокойным. Он положил папку Миры на стол перед всеми учениками.

— Итак, — начал он, и в его голосе зазвенел металл. — Мира Корсакова принесла мне ,,Паразита,,. Я прочёл это... если это можно так назвать.

Мира подалась вперёд, в её глазах вспыхнула надежда.

— Это катастрофа, Мира, — бросил он рукопись в центр стола, как мусор. — Это не литература. Это клинический диагноз. Бессвязный поток образов, самолюбование и полное отсутствие вкуса. Ты будто пытаешься выдать свои галлюцинации за искусство.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Мира побледнела так, что её кожа стала почти синей. Она смотрела на него, и в этот момент её мир рухнул.

— Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты веришь, что талант дает тебе право на хаос. Но литература, это дисциплина. А у тебя её ноль. — сказал Алексей Нефритов.

— Но идея... идея о ,,Паразите,, о том, как город медленно сходит с ума от желтого тумана... — Мира сделала шаг к столу, пытаясь поднять листы. — Это же ново! Этого никто не делал!

Нефритов издал сухой, лающий смешок.

— Это вторично. Брэдбери, Сарамаго... ты просто воруешь у классиков и приправляешь это своей истерией. — Он наклонился к самому её лицу, так что она почувствовала запах его дорогого парфюма. — Послушай добрый совет, девочка. Забудь об этом. У тебя нет голоса. Ты просто эхо чужих мыслей. Уходи. Не позорься больше на моих семинарах.

Мира посмотрела на него в последний раз. В его глазах было сильное разочарование.

2004 год. Дом Мира.

Квартира Миры напоминала склеп. Окна были заклеены старыми газетами, в углах скапливалась пыль, которую никто не тревожил месяцами.

В ванной комнате было холодно. Мира лежала в ледяной воде, не снимая тонкого ночного платья. Ткань прилипла к телу, как саван. В её руке тускло поблескивало лезвие, а на краю раковины стояла пустая бутылка дешевого вина. Свет в ванной не горел, а лишь из приоткрытой двери коридора проникал синеватый, дерганый свет работающего в зале телевизора.

Она уже была готова. Она закрыла глаза, примериваясь к запястью, как вдруг звук из телевизора заставил её замереть.

,,...и сегодня триумф отечественной прозы! Алексей Нефритов, получивший в прессе прозвище ,,Изумруд,, за свою безупречную, отточенную до блеска логику, празднует успех. Его новый роман ,,Лимонная зараза,, бьет все рекорды продаж. Критики называют это ,,новым словом в литературе,,, отмечая гениальную метафору желтого тумана, поглощающего город...,,

Мира распахнула глаза. Сердце, которое она планировала остановить через минуту, забилось так сильно, что стало больно.

Она вылезла из ванны, оставляя на полу мокрые следы, и зашаталась в зал. На экране Алексей, лощеный, в дорогом костюме, с той самой высокомерной улыбкой, принимал статуэтку.

— Лимонная зараза?... — прохрипела она. — Мой сюжет... Мои диалоги... Даже основу...

Он не просто украл книгу. Он украл её душу, переработал её в товар и продал миру как свой гений. Она была паразитом, истеричкой, а он стал Изумрудом, сияющим на вершине.

Мира опустилась на пол перед телевизором. Лезвие всё еще было зажато в её пальцах. Мир вокруг неё начал дрожать, реальность трескалась, как пересохшая бумага.

В этот момент новости прервались. На экране всплыла странная, сюрреалистичная реклама какой-то клининговой службы. Мужчина в идеально белом костюме стирал черное пятно с белой стены, а закадровый голос вкрадчиво произнес:

,,Если финал вас не устраивает, то не закрывайте книгу. Перепишите её сами. Станьте Автором собственной реальности. Каждое пятно можно вывести... если использовать правильное средство,,.

Мира замерла. Эти слова вошли в неё, как электрический разряд. Она посмотрела на свои руки, на лезвие, на торжествующее лицо Нефритова в телевизоре.

— Переписать... — прошептала она.

В эту секунду в её голове родилась философия... Собственная философия.

2005 год. Гарваласк.

Гарваласк встретил Миру привычным свинцовым небом и запахом гари от угольных котельных. Она приехала сюда с одним чемоданом, в котором лежала стопка чистой бумаги и ржавое лезвие, завернутое в ту самую газету с триумфом Нефритова.

Мира обосновалась на окраине города, в подвале заброшенной типографии ,,Знамя,,. Там всё ещё стоял тяжелый запах типографской краски, который она полюбила больше, чем запах цветов.

Она начала вербовку не через листовки, а через ,,Литературные исповеди,,. Мира находила людей в группах поддержки для пострадавших от насилия, в ночлежках для непризнанных художников и в дешевых рюмочных, где спивались те, чьи идеи были украдены.

Её первыми последователями стали Старик-корректор, которого уволили за то, что он нашел ошибку в речи мэра.

Молодой поэт, чей сборник издательство выпустило под чужим именем.

Бывший шахтер, веривший, что под землей живут существа, шепчущие истину.

Она собирала их при свете одной лампы и говорила шепотом, который проникал под кожу:

— Ваша жизнь... это не ваша книга. Её пишет кто-то другой. Тот, кто сидит в теплом кабинете и вычеркивает ваше счастье, потому что ему нужна драма. Например, Алексей Нефритов и ему подобные. Это паразиты на теле реальности. Они воруют наши смыслы, оставляя нам только пустые страницы. Но мы... мы станем Корректорами. Мы придем в их истории и поставим точку там, где они её не ждут.

Именно в Гарваласке родилась эстетика культа. Мира выбрала желтый цвет, цвет ,,Лимонной заразы,, Нефритова.

— Мы наденем цвет его триумфа, — вещала она адептам, которые уже начали называть её ,,Матерью Главы,,. — Мы станем той самой заразой, которой он так гордится. Мы будем носить его ложь, пока она не станет нашей кожей. А кровь... кровь станет нашими единственными чернилами, которые невозможно стереть.

Так появилось ,,РИФ,, точнее ,,Разум Истинного Финала,,.

К 2006 году культ разросся до пятидесяти человек. Мира поняла что городу не хватает масштаба. Чтобы ,,редактировать реальность,, нужно место, где эта реальность наиболее хрупка.

Она нашла старые карты шахт Гринфореста. Это место было идеальным. Глубокое, темное, забытое всеми и законом.

— Мы уходим в подстрочник, — объявила Мира своим последователям. — Гринфорест это чистый лист, на котором мы напишем новый мир. Там, в тишине камня, мы подготовим сцену для великого возвращения тех людей, которые заслуживают наказания. Они сами придёт к нам, когда почувствует, что его сюжет зашел в тупик.

Переезд был тихим. Группами по два-три человека, и они покидали город, растворяясь в лесах. В заброшенных шахтах они обустроили ,,Зал Редактуры,, ,,Камеру Черновиков,, и свой главный алтарь.

Мира первой нанесла на лицо татуировки, строки из своей украденной книги. Она надела красный балахон, чтобы выделяться среди ,,желтых страниц,, своих адептов. Она стала Красным Лидером, ожидающим, когда главный герой её мести сделает роковой шаг в лес.

2015 год. 23-24 февраля. Шахта. Ночь.

Мира медленно обвела взглядом зал, где теперь, спустя одиннадцать лет, её план наконец-то обрел плоть.

— Ты видишь это, Алексей? — она обвела рукой стены шахты, на которых при свете факелов были видны высеченные в камне главы ,,Лимонной заразы,,. — Ты думал, что твоя книга продается в магазинах. Но на самом деле она всё это время жила здесь. В темноте... В обиде... В ожидании тебя...

Алексей Нефритов ошарашенно смотрел на неё и на татуированные строки на её лице.

— Принесите пресс, — повторила Мира, и её голос эхом ушел в те тоннели, где когда-то её адепты учились ненавидеть мир Авторов.

— Мира... — его голос надломился, превратившись в сухой шелест. — Ты... ты всё это время была здесь? Всё это безумие... из-за тех десяти страниц?

Мира медленно подошла к нему. Татуированные строки на её лице, казалось, шевелились в неверном свете огня. Каждое слово это шрам, каждый шрам это украденная им идея.

— Десяти страниц, Алексей? — она наклонилась так низко, что её дыхание коснулось его уха. — Ты украл не страницы. Ты украл моё будущее, переварил его и выплюнул в виде своего бестселлера. Ты сделал из моей боли бренд.

— Послушай, — Алексей лихорадочно задвигал скованными руками, пытаясь найти опору. — Я... я признаю. Я был неправ. Тот семинар... я был слишком жёсток. Но я хотел, чтобы ты стала сильнее! Я думал, что если я растопчу твой текст, ты напишешь что-то ещё более гениальное. Я взял ту идею с ,,Паразита,, только потому, что не хотел, чтобы она пропала в подвале!

Мира распрямилась и посмотрела на него с ледяным презрением.

— Хотел, чтобы я стала сильнее? — она горько усмехнулась. — Какая изящная ложь. Ты украл сюжет, потому что твой собственный колодец высох. Ты вор, который пытается убедить жертву, что ограбление было уроком экономики.

— Я всё исправлю! — выкрикнул Алексей, когда двое культистов начали выкатывать из темноты странную, тяжёлую конструкцию из дерева и ржавого железа. — Я перепишу контракты! Я публично объявлю, что ты соавтор! Ты получишь миллионы, Мира! Только... только убери этот пресс! Прости меня... пожалуйста...

— В литературе нет слова прости, Алексей. Есть только слово редактитура, — отрезала она. — Твой персонаж слишком затянулся. Пора сокращать.

Остальные писатели, связанные и брошенные в углу, наблюдали за этой сценой с нарастающим чувством абсурда и ужаса. Они слышали имена, даты, названия книг, но для них это было похоже на диалог на языке, который они забыли.

— О чём они, чёрт возьми, спорят? — прошипел Подсень Юмифов, чья единственная здоровая рука пыталась нащупать хоть что-то острое на полу. — Какая ,,Лимонная зараза,,? Какой семинар?

— Похоже, наш великий Изумруд оказался обыкновенным плагиатором, — подал голос Озоб Бозо. Несмотря на путы, в его глазах горел нездоровый интерес исследователя. — Это великолепно... Сюжетный поворот уровня греческой трагедии. Автор, убитый своим собственным сюжетом в лице обиженной ученицы.

— Какая разница, кто у кого что украл! — взвизгнул Дмитрий Добряков. — Она сказала пресс! Они собираются нас раздавить! Эрих, сделай что-нибудь!

Эрих Грант только крепче прижал к себе дрожащую Мими. Его взгляд метался между Алексеем и Красным Лидером.

— Это личное... — прошептал он. — Надейся что мы для неё просто фон. Массовка в её финальной главе.

— Лииса... — Мими всхлипнула, глядя на Лиису Мортон. — Как думаешь, она его убьёт?

Лииса не ответила. Она видела лицо Миры. Это не было лицом безумицы. Это было лицо человека, который много лет ждал момента, чтобы поставить одну-единственную точку.

Тяжёлый механизм, печатный пресс, представляющий собой две массивные каменные плиты, соединённые старыми шахтными винтами, со скрежетом остановился прямо перед Алексеем.

— Мира, стой! — закричал Нефритов, видя, как культисты начинают смазывать винты густым, чёрным маслом. — Ты же сама говорила... реальность.. это текст! Если ты убьёшь меня, этот текст станет криминальной хроникой, а не искусством!

Мира взяла со стола, покрытого страницами его книг, тяжёлый костяной нож и провела им по краю одной из плит.

— Ошибаешься, Алексей. После твоей смерти этот текст станет легендой. А легенды, в отличие от твоих систем, живут вечно.

Она обернулась к своим адептам в жёлтом:

— Уложите Автора на плаху. Начнём первую правку.

,,Если автор украл смысл, он должен отдать кровь за украденный смысл,,.

— НЕТ! — голос Алексея сорвался на визг, когда грубые руки культистов подхватили его, чтобы уложить под холодный, безжалостный камень пресса.

Левое крыло.

В левом крыле шахты воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь шорохом камней и тяжелым дыханием. Проход, который они расширили рычагами, напоминал рваную рану в теле горы.

Первой шла Тер Дейл, за ней Ханна, Майя, Рина, Франсуа, Элио и Фэйд. Стены здесь были покрыты скользким грибком, а воздух стал настолько влажным, что фонарики светили сквозь густую взвесь пара.

— Мы спускаемся всё ниже, — прошептал Франсуа Вивьон, оглядываясь на узкое горло прохода. — Если там внизу нет выхода, мы просто похороним себя заживо в самом глубоком подвале мира.

— Не ной, Франсуа, — отрезала Ханна Трейт, — Слышишь? Гул усиливается. Это вода. Если мы найдем русло, мы найдем выход.

Они вышли на широкий карниз. Далеко внизу, в черном провале, бесновалась подземная река. Её рокот вибрировал в подошвах их ботинок. Группа начала медленный, осторожный спуск по ржавым скобам, вбитым прямо в отвесную стену. Каждый шаг сопровождался противным скрипом металла, который, казалось, оповещал всю шахту об их присутствии.

Центральный зал шахты.

В центральном зале время замерло. Алексей Нефритов уже лежал на нижней плите пресса. Двое культистов держались за рукоятки винтов, ожидая знака Миры.

Лииса Мортон наблюдала за этим, и в её груди закипала ярость. Она всегда была женщиной, которая следит за собой. Идеальная укладка, строгий стиль и её гордость и длинные, острые, укрепленные акрилом ногти. Сейчас эти ногти стали её единственным оружием.

Пока культисты были отвлечены подготовкой казни, Лииса методично, сантиметр за сантиметром, перетирала веревку на запястьях острым краем ногтя, нажимая с такой силой, что кожа под пластинами начала кровоточить.

Когда один из желтых адептов подошел слишком близко, чтобы проверить её путы, Лииса взорвалась. Резким движением она полоснула его по лицу своими когтями, оставляя глубокие борозды. Культист взвыл, схватившись за окровавленные глаза.

Лииса вскочила, схватила тяжелый факел из подставки и начала размахивать им, отпугивая нападавших.

— Назад, уроды! Только подойдите! — кричала она, её глаза горели диким огнем.

Культисты на мгновение замешкались, напуганные её яростью. Но Мира даже не вздрогнула. Она лишь щелкнула пальцами. Четверо мужчин в желтом навалились на Лиису сзади, выбивая факел и вжимая её в холодный пол.

— Оставьте её, — спокойно произнесла Мира. — Лииса Мортон... автор любовных драм. Ты всегда писала о том, что соединяет людей. Что ж, ты будешь нашим ,,Соединяющим звеном,,. Ты увидишь, как разрушаются связи, о которых ты так сладко пела.

Мира перевела взгляд на Эриха Гранта и Мими, которые сидели, прижавшись друг к другу.

— Смотрите, как они цепляются за близость, — Мира поморщилась, словно от зубной боли. — В моей истории нет места такой сентиментальности. Разлучите их.

— Нет! — закричал Эрих, пытаясь закрыть сестру собой. — Не трогайте её! Мими!

Культисты, не обращая внимания на него, грубо схватили девочку. Мими кричала, её пальцы скользили по куртке брата, пока её утаскивали в темный боковой тоннель, над входом в который висела табличка: ,,Зал Редактуры,,.

— Мими! — Эрих бился в путах, его лицо исказилось от бессильной злобы. — ОТПУСТИ ЕЁ! Я убью тебя! Слышишь? Я тебя из-под земли достану!

— Ты уже под землей, Эрих, — холодно ответила она. — Твоя глава еще впереди. А пока... у нас есть неоконченное дело.

Она снова повернулась к прессу. Алексей Нефритов, глядя на то, как уводят Мими Гранта, как ломают Лиису, окончательно потерял свою изумрудную маску. Человек-система, великий аналитик, архитектор государства.... всё это рассыпалось.

Первая слеза покатилась по его щеке, смывая угольную пыль. Затем вторая. Он не кричал, не молил. Он просто начал плакать так тихо, навзрыд, как ребенок, который осознал, что из этой темноты его никто не спасет.

Мира положила руку на винт пресса и слегка повернула его. Скрежет металла перекрыл всхлипы Алексея.

— Плачь, Алексей, — прошептала она. — Кровь плохо смывает чернила. Но слезы... слезы делают бумагу мягкой.

Глава 25: Пыльные кирки

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.

Прошло ровно пятнадцать минут с того момента, как задние огни медицинского грузовика растворились в пелене ледяного дождя. Для Зетрукса Качовски эти пятнадцать минут показались вечностью, проведенной в чистилище.

Шум мотора сменился монотонным гулом бури и зловещим скрипом старых деревьев, которые гнулись под порывами ветра, словно пытаясь дотянуться до старой больницы.

Зетрукс, стиснув зубы от натуги, затащил Либу Кэхлера в холл. Здесь царила мертвенная тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком капель о разбитые стекла. Он уложил бесчувственного критика на старую деревянную скамью в приемном покое. Либу выглядел бледным, его дыхание было едва заметным, но он был жив.

— Лежи здесь, старик. Я только проверю Захаровича и вернусь, — выдохнул Зетрукс, вытирая пот и дождевую воду со лба.

Несмотря на всё, что сделал Пётр, Зетрукс не мог оставить его умирать под дождем, как бродячую собаку. В нем всё еще теплилась надежда затащить старика внутрь и, возможно, выведать больше о том безумии, что творится в лесу.

Зетрукс выбежал обратно на крыльцо. Взяв фонарик из кабины охранника, начал светить тёмный лес.

— Пётр! — крикнул он, спрыгивая со ступеней. — Пётр, я сейчас...

Он подбежал к тому самому старому дубу, где всего пятнадцать минут назад лежал изувеченный Пётр. Свет фонарика скользнул по мокрым корням, по развороченной взрывом земле, по грязным лужам...

Зетрукс замер, и его сердце пропустило удар.

Там никого не было.

У подножия дуба зияла пустая, залитая водой яма. Ни тела, ни стонов, ни следов. Даже кровь, которая должна была хлестать из разорванных ног Захаровича, казалось, была либо мгновенно смыта ливнем, либо... её там и не было в таком количестве.

Зетрукс ошарашенно водил лучом фонаря по сторонам. Человек с такими ранениями не мог уползти. Он не мог встать и уйти. Даже если бы его кто-то унес, на раскисшей от дождя земле остались бы глубокие борозды или отпечатки ног. Но вокруг дерева была только вязкая, девственно чистая грязь, иссеченная каплями дождя.

— Пётр? — голос Зетрукса сорвался на шепот. — Это... это не смешно. Захарович!

В ответ только гром расколол небо над Гринфорестом.

Зетрукса охватил первобытный ужас. Он понял, что стоит один посреди леса, рядом с мертвой больницей, а человек, который только что умирал у него на руках, просто растворился в воздухе, словно его никогда и не существовало. Или, что еще хуже, кто-то или что-то забрал его так быстро и бесшумно, что Зетрукс, находясь в тридцати метрах за дверью больницы, ничего не услышал.

Он медленно начал отступать назад, к дверям больницы, не выключая фонарик.

— Либу... — прошептал он, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся.

Но когда он заскочил в холл и посветил на скамью, где оставил Кэхлера, его дыхание перехватило. Либу всё еще лежал там, но теперь на его груди, прямо поверх мокрой куртки, лежал свежий, сухой лист бумаги.

На листе было выведено аккуратным, каллиграфическим почерком:

,,Перед тобой лежит человек, который устроил всё это. А я всего лишь его помощник. Его полное имя:

Дивориан Либу Кэхлер,,

Зетрукс медленно опустил лист. Его взгляд, обычно острый и аналитический, затуманился. Он посмотрел на Либу. Старик выглядел жалко. Намокшие усы, глубокие морщины, старческие пятна на руках. Мог ли этот человек, которого он считал ворчливым, но безобидным критиком, быть архитектором этого кровавого кошмара?

— Дивориан... — прошептал Зетрукс. — Это имя... оно звучит как из старого романа.

В интеллектуальных триллерах Зетрукса злодей всегда был на виду. Он всегда был тем, кому герой доверял больше всего. И сейчас реальность насмешливо копировала его собственные сюжетные ходы.

Если Либу кукловод, то всё, что произошло в Гринфоресте... всё было частью его грандиозной пьесы. А они, молодые авторы, были лишь чернилами.

Зетрукс почувствовал прилив ярости. Он схватил Кэхлера за лацканы куртки и резко встряхнул.

— Проснись! Слышишь меня, Дивориан?! Хватит ломать комедию! — закричал он, и эхо его голоса улетело в пустые коридоры больницы.

Либу никак не отреагировал. Его голова бессильно мотнулась в сторону. В этот момент Зетрукс заметил, что из кармана Кэхлера выпал старый, потертый блокнот. Он поднял его и перелистнул несколько страниц.

Там не было критики. Там были чертежи.

Схемы шахт. План особняка. Фотографии каждого из писателей с пометками на полях:

,, Алексей Нефритов — слишком предсказуем. Нужна внешняя правка,,.

,, Эрих Грант — слабая точка сестра. Использовать для кульминации,,.

,, Зетрукс Качовски — потенциальный наследник. Испытать интеллектуальным стрессом,,

Зетрукс отбросил блокнот, словно тот был раскаленным.

— Ты... ты всё это время писал нас, — прохрипел он.

2015 год. 23-24 февраля. Шахта. Ночь.

Пока в центральном зале разыгрывалась кровавая драма, группа ,,Лево,, продолжала свой изнурительный подъем. Они не знали о ,,РИФ,, не знали о Мире и не имели понятия, что их друзья находятся в нескольких метрах над ними, прижатые к грани жизни и смерти.

Ханна Трейт первой достигла верха лестницы. Её ладони горели от ржавого металла, а дыхание сбилось. Она уперлась плечом в тяжелый стальной люк.

— Помогите мне, — прошептала она Франсуа и Фэйду, которые стояли на перекладинах чуть ниже. — Он застрял.

Втроем, напружинив мышцы, они надавили на крышку. Та со стоном поддалась, открывая узкую щель. В лицо Ханне ударил не свежий воздух леса, а тяжелый, спертый запах типографской краски, гари и старого машинного масла.

— Странно... — Ханна нахмурилась. — Слышите? Какой-то скрежет. И... кто-то плачет?

— Может, это ветер в вентиляции? — с надеждой предположил Франсуа, вытирая пот.

— Нет, — отрезала Ханна, прислушиваясь к ритмичному скрипу винтов. — Это механика. И она работает прямо сейчас. Всем тихо. Выходим по одному, без света.

Они еще не знали, что этот люк ведет в техническую нишу прямо за массивным алтарем Миры, занавешенным тяжелыми алыми полотнами. Для них это был просто путь наверх, но на самом деле они входили в самое сердце ада.

Центральный зал.

А в это время под сводами зала крик Алексея Нефритова превратился в булькающий хрип. Верхняя плита пресса опустилась еще ниже.

— Мира... — Алексей судорожно глотал воздух, его лицо стало багровым. — Умоляю... останови...

Мира лишь слегка наклонила голову, наблюдая за тем, как на его рубашке расплывается первое пятно крови. Ребра, не выдержав давления, начали повреждать мягкие ткани.

— Ты чувствуешь этот вес, Алексей? — её голос был полон ледяного спокойствия. — А ведь я была влюблена в тебя... Это вес десяти страниц, которые ты назвал диагнозом. Это вес моей жизни, которую ты стер. А теперь я стираю твою. Медленно. Чтобы ты успел прочитать каждый абзац этой боли.

Она обернулась к адептам, которые с фанатичным блеском в глазах крутили рукояти.

— Ещё пол-оборота. Я хочу услышать, как лопается его гордыня.

Скрежет металла. Плита дернулась вниз.

— ААААА! — Нефритов выгнулся, насколько позволяли путы, и его глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. Хруст костей был слышен даже в самых дальних углах шахты.

Эрих Грант закрыл глаза и забился в веревках, его крики сливались с криками Алексея.

— ТЫ УБЬЕШЬ ЕГО! МИРА, ОСТАНОВИСЬ!

— Убийство... это когда обрывают сюжет, — возразила Мира, не глядя на него. — А я лишь вношу правки. Лишние символы должны быть удалены.

В этот момент крышка люка за её спиной бесшумно откинулась. Ханна осторожно высунула голову, прикрывая лицо рукой. Она ожидала увидеть лесную поляну или заброшенный цех, но увидела... кошмар.

Сквозь щель в тяжелых шторах алтаря ей открылся вид на освещенный факелами зал.

Желтые балахоны, изуродованное татуировками лицо женщины в красном, и Алексей, распятый под каменным прессом, чья грудная клетка медленно превращалась в месиво.

Ханна замерла, её сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она увидела связанных Лиису, Эриха, Дмитрия, и Подсеня... Она увидела, как культисты в жёлтом стоят кругом, словно на черной мессе.

— О Боже... — выдохнула она, быстро ныряя обратно в люк к своим.

— Что там? — прошептала Тер Дейл, видя ужас в глазах Ханны.

— Там не выход, — голос Ханны дрожал. — Там бойня. Они пытают Алексея. Все наши там... в заложниках.

Фэйд Крис потянулся к своему карману, но там не было оружия, только перочинный нож.

— Их там толпа. Если мы просто выскочим, то нас всех положат под этот пресс.

— Нам нужен план, — Ханна судорожно соображала. — Они сосредоточены на Алексее. Они нас не видят. Если мы сможем отвлечь их... или обрушить эти шторы...

В зале раздался еще один сокрушительный хруст. Алексей Нефритов затих, его голова бессильно упала на бок, а изо рта потекла густая, темная струя крови.

— Первый абзац готов, — прошептала Мира, касаясь окровавленной плиты. — Поднимите пресс. Мы должны перевернуть страницу и начать следующую главу. Где там наш Лииса?

Скрежет металла о металл заполнил пространство, когда два культиста начали вращать рукояти в обратную сторону. Тяжелая каменная плита, пропитанная машинным маслом и теперь кровью, медленно поползла вверх.

Алексей Нефритов, лишившись опоры, нелепо соскользнул с нижней платформы. Его тело ударилось о холодный пол шахты с глухим, влажным звуком. Он лежал в пыли, скорчившись, из его рта толчками выходила темная, густая кровь, окрашивая подбородок и воротник когда-то дорогой рубашки. Каждый его вдох сопровождался свистом и клокотанием, сломанные ребра пробили легкое. Изумруд больше не сиял... он превратился в разбитый кусок угля.

— Боже... посмотрите на него! — взвизгнул Дмитрий Добряков, вжимаясь в стену, насколько позволяли путы. Его лицо, всё еще покрытое белой химической пеной, исказилось от первобытного ужаса. — У него грудь...! Мира, остановись! Я напишу для тебя что угодно! Я признаю, что все мои книги это мусор! Только не это!

— Заткнись, Дмитрий! — прохрипел Подсень Юмифов, прижимая ладонь к повязке на глазу. Его голос дрожал, но в нем еще оставалась ядовитая гордость. — Твои сопли только пачкают бумагу. Нефритов... он всегда хотел стать частью системы. Вот он и стал... частью механизма.

Озоб Бозо молчал.

— Лииса, беги! — закричал Эрих Грант, отчаянно дергаясь в руках удерживающих его адептов. — Мира, ты сумасшедшая! Отпусти её! Она здесь ни при чём!

Мира медленно повернулась к Эриху, и на её татуированном лице промелькнула тень усталости.

— В хорошем романе, Эрих, ни при чём не бывает. Все персонажи связаны. Лииса писала о любви, которая преодолевает всё. Посмотрим, преодолеет ли она давление реальности.

Она кивнула культистам. Двое рослых мужчин в желтом грубо подхватили Лиису Мортон. Несмотря на её крики и сопротивление, они потащили её к прессу. Лииса извивалась, кусалась, её длинные острые ногти оставляли кровавые борозды на руках захватчиков, но силы были не равны.

Её швырнули на ту самую плиту, где секунду назад страдал Нефритов. Холодный камень, еще хранящий тепло его тела, обжег её кожу.

— Вы не сделаете этого... — выдохнула Лииса, глядя в глаза Мире. — Вы не авторы... вы просто опечатки!

— Начните вторую главу, — приказала Мира.

Винты снова начали свое медленное, неумолимое вращение. Плита дрогнула и пошла вниз.

Но Лииса не просто так размахивала факелом несколько минут назад. Когда она сорвала его с настенного крепления, её пальцы наткнулись на нечто, что не должно было там быть. Это был массивный стальной стопорный болт, точнее чека, который выпал из механизма старого шахтного подъемника и застрял в пазах факельного держателя.

Это был тяжелый, десятисантиметровый штырь из закаленной стали. Пока её тащили, она, используя ловкость своих пальцев и длину ногтей, сумела незаметно протолкнуть его в рукав своего платья.

Теперь, лежа на спине и глядя на опускающийся камень, Лииса действовала молниеносно. Пока адепты были сосредоточены на рукоятках, а Мира наслаждалась моментом, Лииса выхватила болт и, выбрав момент, когда плита была всего в двадцати сантиметрах от её груди, с силой вогнала его вертикально прямо в резьбу одного из ведущих винтов пресса.

Это был гениальный расчет что штырь, попав между витками резьбы, должен был либо заклинить механизм, либо превратить вращательную силу в разрушительную.

— ЧТО ЭТО?! — вскрикнул один из культистов, когда рукоятка внезапно замерла и его едва не перебросило через неё от отдачи.

Раздался оглушительный металлический скрежет. Пресс не остановился, но его перекосило. Плита пошла под углом, один из винтов начал с диким воем крошить стальную чеку, высекая снопы искр. Зал на мгновение осветился ярко-белым светом, как от вспышки.

— СЕЙЧАС! — закричала Ханна, наблюдавшая за этим из-за алтаря. Она поняла, что Лииса создала единственную возможность для атаки. — Вперед!

В этот момент за спиной Миры, прямо сквозь тяжелые алые шторы, группа Ханны ворвалась в зал.

Фэйд Крис на лету сбил с ног ближайшего культиста, а Франсуа и Элио бросились к Эриху и Подсеню.

Мира резко обернулась, её глаза расширились от ярости.

— Гарнитура... откуда?! Предатели!

Но Лииса, воспользовавшись тем, что плиту заклинило в нескольких сантиметрах от её тела из-за перекоса, сумела выскользнуть из-под камня. В её руке всё еще был зажат окровавленный стальной штырь, который она теперь сжимала как кинжал.

— Твой финал откладывается, Мира! — крикнула Лииса, вскакивая на ноги.

В зале начался хаос. Свет факелов метался по стенам, тени смешивались с криками. Но самое страшное было в другом. Из Зала Редактуры донесся не просто крик Мими, а громкий механический звук, будто там запустили еще один, более мощный станок.

Ханна Трейт с трубой, врезалась в ряды желтых страниц. Первый же удар трубы пришелся по плечу культиста, замахнувшегося киркой. Раздался сухой хруст, и кирка вылетела из его рук.

— Сюжет меняется, ублюдки! — выкрикнула Ханна Трейт.

Рядом с ней, словно тень, двигалась Тер Дейл. Её движения были пугающе точными. Она не кричала. Она просто уклонялась от размашистых ударов кирок и наносила короткие, выверенные удары по суставам и шеям противников. В её руках мелькнул хирургический скальпель, который она, видимо, забрала у Рины.

Майя и Рина, привыкшие к виду крови, работали в паре, как отлаженный механизм. Они использовали свои медицинские сумки как щиты, отбиваясь от нападавших и одновременно пытаясь оттащить раненых в сторону. Клини, несмотря на раны, вцепилась зубами в руку культиста, который пытался схватить Рину, давая той возможность ударить врага тяжелым фонарем.

Франсуа Вивьон и старик Элио Ортис стояли спина к спине. Элио, тяжело дыша, орудовал своей тростью со стальным набалдашником, а Франсуа, отбросив имидж интеллектуала, яростно размахивал куском тяжелого кабеля. Фэйд Крис, молодой и злой, повалил одного из адептов и методично вбивал его голову в каменный пол.

Даже Дмитрий Добряков, подгоняемый ужасом, нашел в себе силы что он схватил пустую канистру из-под масла и обрушил её на голову адепта, прижимая того к земле. Подсень Юмифов, видя мир наполовину своим единственным глазом, действовал как берсерк. Его ярость за потерянный глаз придавала ему сил валить врагов вдвое крупнее себя. Озоб Бозо, Тёмный Шут, смеялся безумным, захлебывающимся смехом, уворачиваясь от кирок так, будто он участвовал в цирковом представлении.

В центре этого хаоса, на окровавленном постаменте пресса, сошлись две женщины.

Мира Корсакова перехватила тяжелую строительную лопату, валявшуюся у кучи угля. Её лицо, испещренное татуировками, исказилось в гримасе, которую можно было принять за улыбку.

— Ты! Всего лишь дешевый роман в мягкой обложке, Лииса! — прошипела Мира, замахиваясь лопатой.

Металлический лист лопаты с гулом рассек воздух. Лииса Мортон пригнулась, чувствуя, как холодный ветер от удара обдал её лицо. В её руке был зажат стальной болт.

— Зато меня читают живые, а не мертвецы в подземельях! — выплюнула Лииса.

Она сделала выпад, пытаясь достать Миру штырем, но та ловко блокировала удар черенком лопаты. Раздался резкий звон. Мира ударила Лиису наотмашь плоской стороной лопаты, сбивая ту с ног. Лииса покатилась по камням, но в последний момент успела выставить ногу, подсекая Миру. Красный Лидер рухнула рядом, и они сцепились в яростном клубке, катаясь в пыли и крови. Лопата отлетела в сторону, и теперь это была схватка на выживание. Ногти против пальцев, зубы против кожи.

Эрих Грант видел только одно. Темный зев тоннеля, куда утащили Мими. На его пути встал рослый культист, чья кирка была еще чистой от крови.

— Уйди... — прохрипел Эрих. — УЙДИ С ДОРОГИ!

Культист замахнулся, но Эрих, не заботясь о собственной безопасности, просто бросился вперед, принимая удар рукоятью по ребрам. Боль ослепила его, но ярость была сильнее. Он вцепился в горло адепта, валя его на землю. Они покатились по полу, Эрих хватал врага за лицо, вжимая большие пальцы в глазницы, пока тот не ослабил хватку. Вырвавшись, Эрих, пошатываясь и прижимая руку к сломанным ребрам, бросился в темноту коридора, выкрикивая имя сестры.

На полу, в луже собственной крови, лежал Алексей Нефритов. Его легкие работали со свистом, каждый вдох был пыткой. Но он видел всё.

Он видел, как рушится его идеальная система. Как люди, которых он презирал за слабость и отсутствие структуры, сражаются за свою жизнь с первобытной страстью.

Он видел, как Мира, то есть его творение и его проклятие, дерется в грязи с Лиисой.

Он видел, как кровь заливает страницы его ,,Лимонной заразы,, выбитые на стенах.

Лииса Мортон, чьи платья всегда были символом элегантности, теперь напоминала растерзанную фурию. Её лицо было в саже и крови, но глаза горели холодным огнём. Воспользовавшись моментом, когда Мира пошатнулась, Лииса мертвой хваткой вцепилась в её огненно-красные волосы.

— Ты хотела финала, Мира?! — закричала Лииса, с силой вращая Красного Лидера вокруг себя.

С глухим стоном Мира отлетела в сторону, врезавшись спиной в борт ржавой грузовой вагонетки, стоявшей на путях. Лииса, не давая ей опомниться, бросилась следом, намереваясь нанести решающий удар стальным болтом. Но Мира, несмотря на боль, среагировала как загнанный зверь. Она рухнула на спину и, когда Лииса была в метре от неё, резко выбросила обе ноги вверх.

Мощный удар в живот подбросил Лиису. Она, потеряв равновесие, буквально влетела внутрь вагонетки. Мира мгновенно вскочила на ноги. Лицо её было искажено гримасой ярости.

— Твой персонаж отправляется в архив! — прорычала она и со всей силы пнула вагонетку.

Старые колеса взвизгнули, срывая ржавчину с рельсов. Вагонетка вместе с ошеломленной Лиисой сорвалась с места и с грохотом покатилась в темный зев бокового тоннеля, исчезая в глубине шахты.

В это же время на другой стороне зала битва продолжалась с переменным успехом.

Высокий культист занес тяжелую кирку над головой Ханны Трейт, которая на мгновение замешкалась, отбиваясь от другого врага. Смерть казалась неизбежной, но из тени выросла Тер Дейл. С невероятной точностью она перехватила руку нападавшего, нанося резкий удар в локоть. Кирка со свистом рассекла воздух в сантиметре от плеча Ханны, а культист рухнул, прижимая вывернутую руку к груди.

Озоб Бозо, забравшийся на груду шахтной крепи, с безумным оскалом наблюдал за сражением сверху.

— Сюрприз от издателя! — выкрикнул он, сбрасывая вниз массивный булыжник. Камень попал точно в кисть адепту, собиравшемуся ударить Фэйда. Кирка выпала из раздробленных пальцев и обрушилась обухом прямо на голову.

Видя, что её адепты начинают проигрывать, а Лииса исчезла, Мира поняла, что теряет контроль над сценой. Она метнулась в сторону и мертвой хваткой вцепилась в Клини Лэндис, которая пыталась оттащить раненого Нефритова.

Мира прижала девочку к себе, выставив перед её горлом окровавленное острие кирки.

— ОТПУСТИ СУЧКА! — крикнула Клини Лэндис.

— ВСЕ НАЗАД! — её голос сорвался на визг, перекрывая гул битвы. — Бросьте оружие, или я вычеркну эту девчонку из сюжета прямо сейчас!

Писатели замерли. Даже яростный Подсень опустил обломок трубы. Клини замерла, её здоровый глаз был полон слез.

— Вы думали, что вы герои? — тяжело дыша, произнесла Мира. — Вы просто мясо. Алексей, смотри! Твоя система пала, остался только мой нож!

Один из культистов в желтом балахоне, стоявший ближе всех к Мире, медленно подошел к ней сзади, словно собираясь поддержать своего лидера. Мира, не оборачиваясь, одобрительно кивнула:

— Встань здесь. Если кто-то дернется, то убей первого, кто сделает шаг.

Но вместо того чтобы занять позицию, желтый адепт внезапно размахнулся и со всей силы обрушил тяжелый фонарь на затылок Миры.

Удар был таким мощным, что Мира мгновенно обмякла, выпуская Клини из рук и падая на колени. Культист сорвал с лица желтую маску-платок, и под ней оказалось потное, красное и до смерти напуганное лицо... Дмитрия Добрякова.

— Твою мать... я сделал это... — прохрипел Дмитрий, отбрасывая окровавленный фонарь. Его руки тряслись так, что он едва стоял на ногах. — Я же говорил... я мастер перевоплощений... Черт, я сейчас в обморок упаду...

Он стоял посреди зала в нелепом желтом балахоне, который был ему явно велик, выглядя самым странным героем в истории литературы.

Тем временем, Эрих ворвался в малый погрузочный узел как раз в тот момент, когда реальность нанесла ему очередной удар.

— МИМИ! — его голос сорвался на хрип.

В тусклом свете одинокого факела он увидел свою сестру. Она была крепко связана, рот заклеен тяжелым серым скотчем, а глаза... в них застыл такой первобытный ужас, который не под силу описать ни одному автору хорроров. Двое культистов в желтых балахонах заканчивали крепить её тело к стальным распоркам внутри тяжелой вагонетки.

Один из них, не оборачиваясь, с силой нажал на пусковой рычаг и пнул колесо.

— Иди к началу, массовка, — прохрипел он.

Вагонетка вздрогнула и, набирая скорость на наклонных рельсах, с грохотом покатилась в зев узкого, уходящего круто вниз тоннеля.

Культисты наконец заметили Эриха. Они преградили ему путь, вскидывая свои кирки, но они не учли одного что перед ними был больше не писатель. Это был зверь, у которого отняли единственное, что связывало его с человечностью.

Эрих издал утробный рык и бросился на первого адепта. Он не уклонялся. Когда кирка опустилась, он просто принял удар на плечо, чувствуя, как сталь рвет плоть, и в ту же секунду вцепился пальцами в горло культиста. С дикой силой он впечатал его голову в острый выступ скалы. Раздался звук лопнувшего арбуза. Тело в желтом обмякло, но Эрих продолжал бить его о камень, пока лицо противника не превратилось в бесформенное красное пятно.

Второй адепт, дрогнув, попытался ударить его в спину, но Эрих развернулся с невероятной быстротой. Он перехватил рукоять кирки, вывернул её вместе с суставами врага и, повалив того на землю, начал наносить удары тяжелым ботинком по грудной клетке. Хруст костей сливался с тяжелым дыханием Гранта. Он бил снова и снова, редактируя этого человека до тех пор, пока тот не перестал подавать признаки жизни.

Тяжело дыша, с окровавленными руками, Эрих посмотрел вслед ушедшей вагонетке. Рельсы всё еще гудели от вибрации. Не раздумывая ни секунды, он бросился в черную пустоту тоннеля, исчезая во тьме.

Для Мими мир превратился в безумный калейдоскоп из мелькающих теней и грохота колес. Ветер бил в лицо, раздувая её волосы, а веревки впивались в запястья до крови. Вагонетка летела всё быстрее, подпрыгивая на неровных стыках.

Она пыталась закричать, но звук умирал в горле. Вспышки редких ламп на стенах становились всё реже, пока не исчезли вовсе.

Внезапно тоннель резко расширился. Грохот колес стал глухим и объемным. Мими, превозмогая страх, подняла голову.

Перед ней не было стен. Не было потолка. Вагонетка вылетела на узкую эстакаду, подвешенную в центре гигантской естественной каверны. Это пространство было настолько огромным, что свет фонаря на борту вагонетки не мог достать до стен.

Впереди, там, куда неслись рельсы, не было ничего. Только абсолютная, плотная и липкая тьма, которая казалась живой. И из этой тьмы доносился тихий, ритмичный звук, будто тысячи невидимых печатных машинок одновременно ударяли по бумаге.

Вагонетка начала замедляться, плавно въезжая в самую гущу этого мрака.

Мими закрыла глаза, понимая, что следующая страница её жизни может оказаться чистой... навсегда....

Глава 26: Вагонетка

2015 год. 23-24 февраля. Дом Миллера. Ночь.

Тьма в глазах Петра Захаровича сменилась едким, желтоватым светом одинокой лампочки, свисающей на оголённом проводе. Первое, что он почувствовал было не страх, а запах. Запах старого жира, ржавчины и кипящей воды.

А затем пришла боль. Она была такой острой и массивной, что вытеснила из лёгких весь воздух. Пётр попытался закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип.

Пётр лежал на длинном деревянном столе, его руки были примотаны к ножкам колючей проволокой. Перед ним, возвышаясь почти до самого потолка, стоял Миллер. Его двухметровая фигура казалась неестественно тонкой, кости обтягивала бледная, почти прозрачная кожа, а руки были непропорционально длинными.

В руках Миллер держал тяжёлый мясницкий тесак, покрытый зазубринами. На газовой плите в углу фыркал огромный чугунный казан. Вода в нём бурлила, выбрасывая клубы пара, которые оседали каплями на холодном лбу Петра. На краю стола лежало то, что ещё недавно было частью писателя.

Миллер медленно повернул голову. Его глаза были глубоко утоплены в глазницах, а зрачки казались крошечными точками на фоне огромных белков.

— Очнулся... — голос Миллера звучал как шелест сухих листьев. — Это хорошо. Текст нельзя редактировать, когда автор в отключке. Теряется... аутентичность страдания.

— Ты... ты что творишь, ублюдок... — прохрипел Пётр, захлебываясь слюной. — Моя нога... Зачем?!

Миллер аккуратно, почти нежно, положил тесак на край стола. Он взял чистую тряпку и начал протирать лезвие, глядя на кипящую воду.

— Зачем? Пётр Захарович, вы же сами писали в своём последнем романе что ,,Лишние детали тянут сюжет ко дну,,. Ваша проза всегда была слишком... тяжеловесной на ходу. Слишком много ходьбы, слишком много описаний дорог. Я просто... сокращаю ваш объём. Убираю лишние конечности, чтобы вы наконец-то сосредоточились на финале.

— Я... я писал о жизни! — Пётр забился, проволока впилась в запястья, а из обрубка ноги на стол потекла темная кровь. — Ты сумасшедший! Убей меня сразу, не издевайся!

— Убить? — Миллер наклонился к самому лицу Петра, его дыхание пахло старой бумагой и сырым подвалом. — Я же занимаюсь высокой кухней смыслов. Вы, писатели, вечно кормите читателей обещаниями. А я... я сварю из ваших обещаний настоящий, густой бульон.

Миллер взял отрезанную ногу за щиколотку и поднёс к казану, оценивая вес, как заправский повар.

— Посмотрите на этот эпитет, Захарыч. Мышцы, сухожилия... Сколько в них было ненужных прогулок по парку? Сколько пустых слов они перенесли? Теперь они станут эссенцией. Вы ведь всегда хотели, чтобы ваше творчество питало людей? Ну вот. Сегодня вы станете самым сытным автором в Гринфоресте.

С плеском он бросил конечность в кипящую воду. Брызги ошпарили Петру лицо, но он даже не вздрогнул от ожога. Шок был сильнее.

— Кто ты такой?.. — прошептал Пётр, глядя, как в пару исчезает часть его тела.

— Я? Я ваш самый преданный критик, — Миллер взял большую деревянную ложку и начал помешивать в казане. — Знаете, почему ваша литература не работала? В ней не было плоти. Только чернила. Я исправляю эту ошибку.

Миллер снова взялся за тесак, примериваясь ко второй ноге.

— Не переживай, Захарыч. К тому времени, как вода выкипит, ты станешь идеальным текстом. Коротким, ёмким и... очень вкусным. Гости скоро придут. Они любят ваши ранние рассказы, но, думаю, ваше тело понравится им куда больше.

2015 год. 23-24 февраля. Шахта. Центральный зал. Ночь.

Запах пороха, озона от искр и тяжелый, сладковатый запах крови заполнил пространство. После криков и грохота наступила зловещая, тяжелая тишина, нарушаемая только шипением пара из поврежденных труб и тихими стонами раненых.

Ханна Трейт и Тер Дейл работали слаженно, как палачи на пенсии. Они использовали обрывки кабелей и тяжелые альпинистские веревки, чтобы стянуть руки Миры за спиной. Красный Лидер лежала на камнях, её татуированное лицо было испачкано пылью, а из разбитого затылка сочилась кровь.

— Затяни сильнее, — холодно бросила Ханна, упираясь коленом в лопатку Миры. — Эта женщина не должна даже вздохнуть без нашего разрешения.

— Узлы хирургические, — отозвалась Тер Дейл, её голос был лишен эмоций. — Если она дернется, кабель пережмет артерию. Это будет её последняя правка в жизни.

Вокруг них остальные писатели, Франсуа, Фэйд, перепачканный в желтом балахоне Дмитрий, и остальные связывали выживших культистов. Те больше не сопротивлялись. Без своей ,,Музы,, они превратились в обычных напуганных фанатиков.

В нескольких метрах от них, прямо под заклинившим прессом, развернулась другая драма. Майя Астер и Рина на коленях ползали вокруг Алексея Нефритова. Его грудная клетка выглядела ужасно. Впалая, неестественно деформированная.

— Рина, зажимы! Скорее! — крикнула Майя, разрывая рубашку Алексея. — У него напряженный пневмоторакс. Легкое схлопнулось, он задыхается!

— Держу! — Рина точными движениями обрабатывала края раны, её руки работали на автопилоте. — Нам нужно выровнять давление, иначе его сердце просто остановится от смещения. Алексей! Слышишь меня? Смотри на свет! Не смей закрывать глаза, твой роман еще не закончен!

Алексей едва заметно шевельнул веками. Его взгляд был затуманенным, он смотрел в свод шахты, где в темноте плясали тени.

— Слишком... много... метафор... — прохрипел он, выплевывая кровь.

— Держись! — бросила Рина, втыкая иглу для декомпрессии в его грудь. — Твоя единственная задача сейчас, дышать.

Ханна, убедившись, что Мира надежно закреплена, поднялась и оглядела зал. Её взгляд метался от одного лица к другому.

— Где Грант? — резко спросила она. — И где Лииса?

Дмитрий, который всё еще пытался выбраться из огромного желтого балахона, дрожащей рукой указал на темный зев тоннеля, ведущего к Залу Редакции.

— Он... он за сестрой побежал, — заикаясь, ответил Дмитрий. — Там еще двое адептов были. Он влетел туда как сумасшедший. Я никогда не видел у него таких глаз... Это были не глаза писателя, Ханна. Это были глаза мясника.

Клини Лэндис, которая сидела неподалеку, прижимая к себе медицинскую сумку, вдруг подала голос. Она внимательно наблюдала за тем, как Майя и Рина спасают Нефритова, и на её маленьком лице проступила странная, почти взрослая усмешка.

— Знаете, что самое смешное? — звонко произнесла Клини, поправляя повязку на глазу. — Мира так долго искала Истинный Финал, а в итоге её вырубил канализационный чел с фонариком, а её главный злодей теперь лежит и молит о глотке воздуха.

Тем временем, Эрих бежал по шпалам, задыхаясь от угольной пыли и крича имя сестры в пустоту. Его голос рикошетил от стен, превращаясь в неразборчивый гул.

— МИМИИ! МИМИ!

Внезапно слева, из бокового ответвления, с диким скрежетом вылетела вагонетка. Лииса Мортон, вцепившись в стальные борта, пыталась затормозить, но ржавые колодки лишь высекали снопы искр. Столкновение было неизбежно. Тяжелый металл ударил Эриха в бок, подсекая его, и он, совершив неуклюжий кувырок, рухнул прямо внутрь вагонетки.

— Грант?! — вскрикнула Лииса, едва не получив локтем в челюсть. — Ты что, под колеса бросаешься?!

Они оказались зажаты в узком пространстве. Вагонетка, вместо того чтобы остановиться на стрелке, резко дернулась и свернула в узкий, уходящий круто вниз тоннель. Скорость начала расти с пугающей быстротой.

Эрих попытался подняться, но вагонетку так сильно тряхнуло на стыке рельсов, что его отбросило назад. Он навалился на Лиису, придавливая её к борту. В тесном пространстве было нечем дышать, а сталь вибрировала так, что зубы клацали друг о друга.

— Пусти... дышать нечем! — Лииса грубо толкнула его в грудь, пытаясь отвоевать хоть немного места.

— Я за Мими! — прохрипел Эрих, хватаясь за край, чтобы не вылететь на повороте. — Её увезли туда!

— Видела! — Лииса перекрикивала свист ветра.

— Те пидры в желтом толкнули её в обходной тоннель!

— Видимо, они не собираются её просто прятать, они везут её на переплавку!

Эрих замер, его лицо побелело еще сильнее.

— Какая переплавка? О чем ты?!

— Оглянись вокруг, Грант! — Лииса указала на стены, которые теперь пролетали мимо сплошной серой полосой. — Мы уже не в шахте. Посмотри на рельсы!

Эрих присмотрелся. Рельсы больше не были ржавой сталью. Они отливали странным, серебристым блеском, похожим на расплавленный свинец. Вагонетка не просто катилась, она словно летела по магнитной подушке, всё сильнее разгоняясь вглубь горы.

— Мы не можем остановиться... — прошептал Эрих, пытаясь нащупать хоть какой-то тормоз. — Рычаг заклинило!

— Его не заклинило, его нет! — Лииса сжала его руку, её пальцы впились в его кожу.

Вдруг, вагонетку тряхнуло так, что искры из-под колес на мгновение осветили лицо Эриха. В его глазах отразилось не просто отчаяние, а некое трансовое состояние, будто он перестал быть человеком и стал живой строкой собственного текста.

Его губы задрожали, и сквозь гул ветра он заговорил так тихо, но каждое слово резало тишину шахты, как бритва:

— ,,Когда тебя я потерял, застыли чувства в жилах...,, — начал он, глядя в пустоту.

Лииса в ужасе обернулась к нему.

— Грант, ты что, стихи читаешь?! Сейчас?!

— ,,Последний раз её обнял, терпеть уже не в силах. Зачем тебя не уберёг... пожрали сожаления...,, — Эрих продолжал, его голос вибрировал от нечеловеческой боли. — ,,Забрал вагон мой василёк, отбросив тень смятения,,.

Как только последнее слово сорвалось с его губ, Лииса не выдержала. Сочетание бешеной скорости, запаха гари и этого жуткого, загробного стихотворения Эриха ударило по её вестибулярному аппарату. Её лицо позеленело.

— Ох... нет... — выдохнула она и, перегнувшись через борт летящей вагонетки, начала яростно блевать.

Её сотрясали спазмы, а ветер тут же подхватывал рвотные массы, разбрызгивая их по металлу. Эрих, внезапно очнувшись от своего поэтического транса, мгновенно перехватил её за пояс, удерживая, чтобы она не вывалилась наружу на крутом вираже.

— Тише, Лииса, тише... — он начал неуклюже гладить её по спине, прижимая к себе. — Всё хорошо. Это просто перегрузка. Дыши... если здесь вообще есть чем дышать.

— Заткнись со своими... васильками... — прохрипела она, вытирая рот обрывком рукава. — Ещё раз... процитируешь что-то... я сама тебя столкну с рельсы...

В этот момент рельсы под ними просто закончились. Вагонетка не влетела в шредер за метр до него пути резко разошлись в стороны, и их железный гроб буквально катапультировало в боковую расщелину.

С ударом они приземлились на огромную кучу старой, гнилой бумаги, миллионы черновиков послужили им подушкой безопасности. Вагонетка перевернулась, выбросив их на берег странной пещеры. Здесь не было гула машин. Здесь пахло старым пергаментом, чернилами и... сталью.

Эрих, пошатываясь, поднялся первым, помогая Лиисе. Они стояли на дне каверны, стены которой были уставлены стеллажами до самого верха. Но в центре, преграждая единственный выход, стоял человек.

Он был одет в темные, строгие одежды, которые казались чуждыми этому веку. Длинный камзол, тяжелые сапоги. Черные волосы спадали на лоб, а взгляд был тяжелым, полным опыта сотен прожитых жизней. В его руке покоился длинный, изящный меч, острие которого смотрело в землю.

— Вы отклонились от заданного маршрута, — произнес мужчина низким, властным голосом.

— Кто ты такой? — Эрих заслонил собой Лиису. — Еще один фанатик Миры?

Мужчина едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем высокомерия.

— Мира? Нет, я Грат Бранте! — произнес он это имя так, словно выплюнул горькое лекарство. — Эта девочка возомнила себя автором, едва научившись держать перо. Я был здесь задолго до того, как она нарисовала свою первую татуировку. Я был владельцем этой шахты, когда Гринфорест еще приносил уголь, а не безумие.

— Грат Бранте?

Лииса, придя в себя после приступа тошноты, осторожно выглянула из-за плеча Эриха. Её острый взгляд писателя-детектива мгновенно зацепился за движение в глубине пещеры.

Там, за спиной Грата, из боковых штреков выходили молчаливые фигуры в желтых балахонах. Они таскали тяжелые холщовые мешки и пластиковые контейнеры, из которых просыпался странный мелкодисперсный порошок, серовато-белый, с неестественным химическим блеском. Воздух в каверне стал сладковатым и липким.

— Эрих... посмотри, — прошептала Лииса, указывая на мешки. — Это не уголь. И это не бумага.

Эрих принюхался. Его зрачки расширились. Как человек, описывающий темные стороны жизни, он узнал этот запах... с детства. Это была концентрированная смесь галлюциногенов и стимуляторов, как топливо для фанатизма.

— Наркотики... — выдохнул Эрих. — Так вот как она держит их в узде. Весь этот ,,Истинный Финал,, просто массовый психоз, подпитываемый порошком. Она не пишет сюжет, она просто травит их мозг!

Грат Бранте проследил за его взглядом и вложил меч в ножны, но легче от этого не стало. Его лицо в свете факелов казалось высеченным из камня.

— Вы видите лишь верхушку айсберга, — голос Грата заполнил пещеру, отражаясь от стеллажей с черновиками. — Эта пыль позволяет им видеть то, чего нет. Она превращает их страх в преданность. Но для вас это уже не имеет значения.

Он сделал шаг вперед, и тяжелые сапоги глухо ударили по каменному полу.

— Мира совершила свою последнюю ошибку, отправив вас сюда, в ,,Нижний Архив,,. Она думала, что это свалка для ненужных персонажей. Но это тупик. Никто не выходит отсюда живым, потому что здесь заканчивается логика и начинается... чистая химия боли.

Грат посмотрел на Эриха с чем-то похожим на жалость.

— Вам конец, господа литераторы. Здесь не будет героического финала. Вы просто задохнетесь в этой пыли, став частью удобрения для следующих глав. Мира отправила вас на убой!

— Где моя сестра?! — закричал Эрих, крепче сжимая стальной прут. — Мне плевать на твои архивы и порошки! Где Мими?!

Грат Бранте молча указал мечом на тяжелую кованую дверь в конце зала, над которой клубилось серое облако галлюциногенной пыли.

Комната где сидит Мими Грант.

Белый свет в этой комнате не просто светил, а резал, выжигая сетчатку. Мими Грант сидела в тяжелом стальном кресле, её руки и ноги были стянуты грубыми кожаными ремнями, впивающимися в кожу до багровых следов.

Но самым страшным было не кресло. На её голову было надето холодное металлическое устройство. Тонкие стальные зажимы, похожие на лапки паука, безжалостно фиксировали веки в распахнутом состоянии. Сухой воздух пещеры мгновенно высушивал слизистую, заставляя глаза гореть, словно в них насыпали битого стекла. Мими пыталась зажмуриться, пыталась отвернуться, но фиксаторы держали её взгляд мертвой хваткой, направляя его прямо перед собой, на пустой постамент.

— Пожалуйста... — её голос был едва слышным шелестом. — Эрих... пожалуйста...

— Ήσυχη! — раздался вкрадчивый голос. — Ο αδερφός σου φανταζόταν πολλά. Σας περιβάλλει με απαλές μεταφορές και παραμύθια. Ο στόχος μου είναι να καθαρίσω τα μάτια σας από το φλοιό.

— Что?!....

Из тени вышел человек в фиолетовом балахоне. В отличие от желтых адептов, его одежда была из тяжелого бархата, а на лице не было маски, только бледная, восковая кожа и пустые, безразличные глаза. В руках он бережно, почти с любовью, держал маленькую серую кошку. Котёнок испуганно мяукал, перебирая лапками по дорогой ткани.

Культист подошел к Мими вплотную. Запах лаванды и формалина ударил ей в нос.

— Κοίτα, Μίμι, — прошептал он, поднося котенка к самому её лицу. — Βλέπεις αυτό το πλάσμα; Στα βιβλία του αδελφού σας, τέτοια πλάσματα φέρνουν άνεση και ζεστασιά. Βρίσκουν πάντα ένα σπίτι στον κόσμο του. Αλλά δεν γράφουμε βιβλία εδώ. Καταγράφουμε το γεγονός.

— Я тебя... не понимаю...

Он положил котенка на постамент. Животное, почуяв неладное, попыталось спрыгнуть, но тяжелая рука в фиолетовом рукаве придавила его к камню.

Мими захлебывалась слезами, которые стекали по её щекам, минуя зафиксированные веки. Она хотела закрыть глаза, хотела ослепнуть, лишь бы не видеть того, что происходило в десяти сантиметрах от неё.

— Нет... нет, не надо... — взмолилась она, её тело сотрясали рыдания. — Пожалуйста, отпустите её!

— Ένας αληθινός συγγραφέας δεν ξέρει οίκτο, Μίμι, — культист свободной рукой вытащил из-за пояса тяжелый, остро заточенный топор. Сталь хищно блеснула в стерильном свете. — Οίκτος... Είναι μια τρύπα οικόπεδο. Αποτρέπει το τέλος από το να είναι ειλικρινής.

Он занес топор над маленьким тельцем.

— ΔΕΊΤΕ! — гаркнул он, и его голос ударил по барабанным перепонкам. — Παρακολουθήστε πώς η ζωή μετατρέπεται σε κείμενο! Πώς το κόκκινο στο λευκό γίνεται η μόνη αλήθεια!

С сухим, резким стуком топор обрушился на постамент.

Мими закричала пронзительно, надрывно, теряя рассудок от того, что её глаза, скованные металлом, запечатлели каждую секунду этого кошмара. Кровь брызнула на её лицо, на её открытые глаза, смешиваясь с горькими слезами.

Культист в фиолетовом отбросил топор и взял за голову то, что осталось от маленького существа. Он поднес это к самому лицу девочки.

— ΌΛΟΙ ΘΑ ΠΕΘΆΝΟΥΝ!

Глава 27: Пепел васильков

1889 год. 15 июня. Бухарест, Королевство Румыния.

Психиатрическая лечебница доктора Шуцу.

В тесной палате, где пахло хлоркой, застарелым потом и дешёвым табаком, стояла удушливая жара. Окно было затянуто мелкой сеткой, дробящей закатное солнце на тысячи пыльных осколков.

В углу, на скрипучей железной кровати, сидел человек. Его когда-то статная фигура теперь казалась хрупкой, почти прозрачной. Густые, иссиня-чёрные волосы спутанными прядями падали на высокий, изборождённый морщинами лоб. Но больше всего пугали глаза. Огромные, горящие лихорадочным блеском, они казались колодцами, в которых утонула вся печаль румынского народа.

Это был Михай Эминеску. Величайший поэт, чей разум теперь напоминал разбитое зеркало, в котором отражались лишь обрывки его собственной гениальности.

Монолог в пустоту

Михай медленно потирал виски тощими пальцами, испачканными в чернилах, которых ему больше не давали. Он разговаривал не с тенями, а с самим собой, словно пытаясь доказать собственному эго, что оно ещё существует.

— Цинизм... — прошептал он, и его голос треснул, как сухая ветка. — Это ведь не болезнь, Михай. Это единственная честная форма преданности истине. Мы пишем о звёздах, о ,,Лучафэруле,, который падает в океан ради любви... Какая возвышенная ложь!

Он хрипло рассмеялся, и этот смех перешёл в сухой кашель.

— Знаешь, в чём истинный цинизм Творца? Он дал нам глаза, чтобы видеть красоту, но не дал сил, чтобы удержать её от гниения. Мы... всего лишь опечатки в Его бесконечном черновике. Мы воображаем себя героями эпических поэм, а на деле... мы лишь мясо, которое боится топора.

Михай поднял взгляд на муху, бьющуюся о стекло.

— Смотри на неё. Она верит в свет. Она летит к нему, не зная, что свет это преграда. Циник бы сказал что это ,,Глупая тварь,,. Но поэт... поэт скажет что ,,Она это я,,. Цинизм... это когда ты понимаешь, что умирающая кошка, чувствует больше правды, чем все мои стихи о вечности. Потому что боль... это единственный текст, который нельзя отредактировать.

2015 год. 23-24 февраля. Странная пещера

,,Нижний архив,,.

Крик Мими, оборвавшийся в липкой тишине, подействовал на Эриха как электрический разряд. Он рванулся вперед, не разбирая дороги, сжимая в руках обломок стальной оси. Лииса, пошатываясь, бежала следом, её лицо всё еще было бледным, но в глазах горел холодный расчет.

Но путь к кованой двери преградил Грат Бранте. Он не шелохнулся, его меч описывал в воздухе едва заметную, идеальную дугу.

— Остановитесь, — голос Грата был подобен удару могильной плиты. — Вы бежите не к сестре, Грант. Вы бежите к осознанию того, что ваш сюжет мертв.

— С дороги! — взревел Эрих, замахиваясь железным прутом. — Ты просто кусок старого текста, Бранте! Я перепишу тебя кровью!

— Глупо, — Грат легко уклонился, и кончик его меча чиркнул Эриха по плечу, оставляя тонкую красную полосу. — Вы, писатели, всегда путаете свободу воли с предсмертными судорогами. Жизнь... это не черновик, где можно стереть ошибку. Это шахта. Глубокая, темная, где каждый шаг это выбор, который уже сделан за вас. Цинизм... это не отрицание смысла, это понимание того, что смысл всегда принадлежит палачу.

Эрих бросился снова, нанося серию яростных, но беспорядочных ударов. Грат двигался как тень и его движения были выверены десятилетиями контроля над этой шахтой. Он не просто сражался, он редактировал их атаку, экономно отражая выпады.

— Лииса, слева! — крикнул Эрих, пытаясь зажать Грата в угол.

Лииса подхватила тяжелую стопку старых черновиков и швырнула их в лицо Грату, надеясь на секунду замешательства. Грат рассек бумагу в воздухе одним молниеносным движением, и белые листы посыпались на пол, как хлопья мертвого снега.

— Ваше оружие бумага и гнев, — Грат сделал выпад, заставив Лиису отпрянуть. — Моё сталь и неизбежность. Вы... авторы, которые потеряли нить повествования. Вы лишние в этой главе.

Лииса внезапно замерла, глядя Грату прямо в глаза. Она поняла что он не просто защищает дверь. Он наслаждается этим процессом. Для него это было как высший акт критики.

— Эрих! Он не даст нам пройти вдвоем. Он зациклен на порядке!

Грат усмехнулся, его меч запел, высекая искры из каменного пола.

— Порядок! Это единственное, что отделяет нас от бездны, которую вы называете творчеством.

Эрих тяжело дышал, его лоб был залит потом и пылью. Он видел дверь. Он чувствовал за ней присутствие того фиолетового кошмара, который мучил его сестру.

— Я его задержу! — Лииса вдруг сделала шаг вперед, выставляя перед собой небольшой острый камень, который она подобрала с земли. Её голос был твердым, как никогда. — Иди к ней, Эрих! Сейчас!

— Что ты несешь, Мортон?! Он убьет тебя за три секунды! — Эрих попытался оттащить её назад.

— Нет, не убьет, — Лииса натянуто улыбнулась, не сводя глаз с Грата. — Он любит красивые повороты. Самопожертвование второстепенного героя ради протагониста... это явно его любимый штамп. Он не сможет устоять перед искушением досмотреть эту сцену. Иди! Спаси василька, пока он не превратился в пепел!

Грат Бранте замер, его брови приподнялись в искреннем интересе.

— Любопытно. Решила сменить амплуа, Лииса? Из циничной сучки в мученицы?

— Иди, Эрих! — закричала Лииса, бросаясь на Грата. — Это твой финал, не мой! Беги!

Эрих колебался всего мгновение. Он посмотрел на Лиису. Маленькую, дерзкую, стоящую против большого призрака прошлого.

— Я вернусь за тобой, — бросил он и, сорвавшись с места, рванул к кованой двери.

Грат Бранте замахнулся мечом, чтобы пресечь путь Эриху, но Лииса с диким криком вцепилась в его вооруженную руку, повиснув на ней всем весом.

— Твой противник это я, Грат! — прошипела она ему в лицо. — Давай обсудим мой авторский стиль!

Эрих врезался плечом в дверь, и она с грохотом распахнулась.

Дверь слетела с петель, ударившись о каменную стену с оглушительным грохотом. Эрих ворвался в облако белой пыли, и то, что он увидел, выжгло в его мозгу последнюю каплю человеческого терпения.

Мими, прикованная к креслу с расширителями на глазах, билась в беззвучной истерике. Фиолетовый культист навис над ней, одной рукой сдавливая её горло так, что вены на лбу девочки вздулись, а другой рукой поднося своё лицо к её щеке. Он медленно, с животным наслаждением, проводил языком по её коже, слизывая слёзы вперемешку с кровью убитого котёнка.

— Sárka kai aíma... panta teleiónei sto skótos... — бормотал он на ломаном греческом, его голос вибрировал от безумного экстаза.

— ТВАРЬ! — взревел Эрих.

Фиолетовый среагировал мгновенно. Он отшвырнул Мими вместе с креслом в сторону и выхватил из-за пазухи тяжёлый, зазубренный тесак. В его глазах не было страха, а только фанатичный блеск.

— O thánatos eínai i móni alítheia! — выплюнул он и бросился на Эриха.

Это был не бой, это была бойня. Тесак со свистом рассекал воздух, вгрызаясь в рукав куртки Эриха и оставляя глубокую рану на его предплечье. Эрих не чувствовал боли. Он орудовал стальной осью как дубиной, нанося сокрушительные удары, от которых кости культиста хрустели, но тот, подстёгиваемый наркотиком, продолжал нападать.

Они сцепились в центре комнаты, катаясь по полу в крови и пыли. Фиолетовый придавил Эриха к земле, занося тесак для финального удара в горло. Его пальцы, пахнущие формалином, впились в лицо писателя.

— I krísi teleíose! — прошипел он.

Эрих почувствовал спиной холодный металл основания кресла, в котором всё ещё сидела парализованная ужасом Мими. Его рука нащупала стальной трос, идущий к механизму расширителей глаз.

Вместо того чтобы блокировать удар тесака, Эрих резко подался вперёд, подставляя плечо под лезвие, и одновременно с этим с силой нажал на рычаг экстренного сброса на основании кресла.

Тогда тяжелые стальные зажимы, которые держали веки Мими, под давлением пружин вылетели из пазов, как два смертоносных гарпуна. Эрих перехватил их на лету и одна из лапок механизма была острой, как бритва.

Пока культист пытался вытащить тесак из плеча Эриха, Грант с диким криком вогнал стальной фиксатор прямо в глазницу Фиолетового.

— Это мой финал, сука! — прохрипел Эрих, проворачивая металл внутри черепа.

Культист замер. Его греческое бормотание сменилось булькающим хрипом. Эрих не остановился. Он схватил тяжёлый тесак врага и коротким, яростным движением всадил его в шею фанатика, обрывая его жизнь раз и навсегда. Тело в фиолетовом балахоне обмякло, заливая пол густой, чёрной кровью.

Эрих отбросил окровавленное оружие и на коленях подполз к креслу. Его руки дрожали, он лихорадочно начал расстегивать кожаные ремни и отбрасывать остатки механизма от лица сестры.

— Мими... маленькая моя... всё кончено. Я здесь, — шептал он, вытирая её лицо краем своей относительно чистой рубашки.

Как только последние путы пали, Мими сдавленно вскрикнула и буквально рухнула в объятия брата. Она вцепилась в него так сильно, что её пальцы побелели, а рыдания сотрясали всё её хрупкое тело.

— Эрих... Эрих... — она повторяла его имя как молитву, зарываясь лицом в его грудь, пропитанную запахом пороха, пота и крови.

Эрих обнял её, закрывая собой от вида мёртвого культиста и растерзанного котёнка. Он гладил её по спутанным волосам, что тоже потекли слёзы. В этой тёмной, пропахшей смертью комнате, они были единственными живыми строчками в мире, который хотел их стереть.

— Я никогда больше тебя не оставлю, — пообещал он, прижимая её к себе. — Слышишь? Никогда.

Сквозь распахнутую дверь Эрих увидел, что в главном зале Архива ситуация стала критической. Лииса была прижата к стеллажам, и её окружали шестеро адептов в жёлтом, а Грат Бранте медленно приближался, поднимая свой меч для финального удара.

Эрих лихорадочно оглядел комнату. Его взгляд упал на массивную медную магистраль, по которой в камеру подавался галлюциногенный порошок под огромным давлением. В углу стоял резервуар с аварийным клапаном сброса.

Эрих не стал стрелять или кидаться на врага. Он схватил тяжёлый тесак Фиолетового и со всей силы обрушил его на соединительный фланец магистрали, одновременно выбивая стопорную чеку резервуара.

Раздался оглушительный свист. Тонны концентрированного порошка под давлением в десять атмосфер вырвались наружу, превращая комнату и коридор в непроглядное белое облако. Это была не просто пыль. Это была сверхдоза чистого безумия. Культисты, вдохнув это, повалились на пол, заходясь в судорожном смехе или криках ужаса. Даже Грат Бранте, чьё восприятие было слишком тонко настроено, пошатнулся. Он выронил меч, схватившись за голову, и медленно опустился на колени, теряясь в лабиринте собственных воспоминаний.

— Бежим! — Эрих подхватил Мими и, ворвавшись в белое марево, на ощупь нашёл Лиису.

Он схватил её за руку и рванул на себя, вытаскивая из кольца обезумевших адептов. Когда они выскочили в боковой туннель, где воздух был чуть чище, Эрих на мгновение остановился, тяжело дыша. Он стоял между ними, обнимая обеих. Мими прижималась к его правому боку, а Лииса к левому.

— Эрих..., — выдохнула Лииса, прислонившись лбом к его плечу. Её пальцы невольно сжали его пальто.

Но Мими, почувствовав тепло другой женщины рядом с братом, внезапно напряглась. Её глаза, всё ещё красные от расширителей, вспыхнули недобрым огнём. Она резко оттолкнула руку Лиисы от Эриха и сильнее вцепилась в него сама, почти задыхаясь от ярости.

— Мой... — прошипела девочка, глядя на Лиису с такой ненавистью, будто та была одной из культистов. — Он мой брат! Уйди от него!

Лииса вздрогнула, поражённая этой внезапной вспышкой детской ревности, переходящей в безумие. Но спорить было некогда.

Туннель вывел их к огромному подземному гроту, через который протекала черная, как смола, река. У самодельного деревянного пирса покачивался массивный катер. Несколько культистов в спешке грузили в него последние ящики с порошком. Видимо, служба очистки готовилась к эвакуации товара.

— Нам нужно на борт, это должно быть единственным путьем наружу! — крикнул Эрих.

Они бросились к катеру. Эрих, пересиливая себя, вырубил последнего грузчика ударом прута и помог Мими и Лиисе запрыгнуть на палубу, заваленную мешками. Но как только он сам попытался подтянуться, его лицо исказилось от чудовищной гримасы боли.

Рана на плече, нанесенная Гратом и углубленная в схватке с Фиолетовым, дала о себе знать. Адреналин схлынул, и вместе с ним ушла чувствительность. Эрих почувствовал, как по его рукам пробежала ледяная судорога.

— Эрих! Что с тобой?! — Лииса подхватила его, когда он начал заваливаться назад, в воду.

— Руки... — прохрипел он, глядя на свои ладони, которые висели плетьми. — Я их не чувствую... они не слушаются...

Нерв был перебит или пережат. Руки Эриха Гранта, руки писателя превратились в бесполезный груз. Он рухнул на дно катера, задыхаясь от боли, пока катер, подхваченный течением подземной реки, начал ускоряться, унося их вглубь неизведанных пещер.

Катер тяжело резал носом чёрную, как мазут, воду. Гул мотора в замкнутом пространстве грота казался рычанием раненого зверя. Эрих лежал на тюках с порошком, его руки безжизненно покоились вдоль туловища. Два бесполезных куска плоти, не способных даже смахнуть пот со лба. Мими сидела рядом, обхватив его шею так крепко, словно боялась, что если она отпустит его хоть на секунду, он растворится в этой подземной тьме.

Лииса стояла у штурвала. Её плечи, обычно расправленные и гордые, теперь мелко дрожали. Внезапно звук её тяжёлого дыхания сменился всхлипом. Тихим, почти незаметным, но в тишине пещеры он прозвучал как выстрел.

— Лииса? — Эрих попытался приподняться, но острая боль в плече заставила его снова рухнуть на мешки. — Что случилось? Мы же вырвались. Мы на воде.

Мими подозрительно прищурилась, не выпуская брата из объятий.

— Почему ты плачешь? — её голос был резким, в нём всё ещё слышалось эхо пережитого кошмара. — Тебе страшно?

Лииса не оборачивалась. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, но слёзы продолжали литься, оставляя чистые дорожки на её лице, испачканном угольной пылью.

— Нет, не страшно, — наконец выдавила она, и её голос надломился. — Просто... я смотрю на вас. Как ты, Эрих, лез в самое пекло с пустыми руками. И как ты, Мими, держишься за него, как за единственный якорь в этом безумном мире.

Она на мгновение отпустила штурвал и обхватила себя руками, словно пытаясь согреться.

— Вы так заботитесь друг о друге... Вы настолько близки, что между вами не просунуть даже лист бумаги. Это... это напоминает мне мою старшую сестру. Она была такой же. Она была моим единственным ,,автором,, который верил, что у моей истории может быть хороший финал.

Лииса обернулась. Её глаза, блестящие от слёз, встретились с взглядом Эриха.

— Я так давно не видела ничего... настоящего. В нашем мире писателей всё... декорации, всё... метафоры. А вы... вы настоящие. И эта ваша связь... она прекраснее и больнее любой книги, которую я когда-либо пыталась написать. Я просто... я просто забыла, каково это когда тебя так любят...

Мими медленно ослабила хватку. Её ревность, такая острая мгновение назад, начала таять, сталкиваясь с искренней, обнажённой болью другой женщины. Девочка протянула руку и коснулась ладони Лиисы, лежащей на борту.

Катер вошёл в узкий туннель, где своды были так низко, что казалось, гора хочет обнять их напоследок. Свет фонарей на палубе отражался в воде миллионами искр, превращая реку порошка в звёздный путь.

Глава 28: Слёзная река

2015 год. 21 февраля. Странная пещера

,,Нижний архив,,.

В комнате, где стены плакали холодным конденсатом, пахло старой бумагой и чем-то приторным, напоминающим гниющие фрукты. Единственным источником света была тусклая керосиновая лампа, стоявшая на полу. В её дрожащем свете фигура в фиолетовом балахоне казалась застывшим изваянием из тёмного камня.

Дверь скрипнула, впуская в помещение Грата Бранте. Он вошёл медленно, не снимая своих кожаных перчаток, и остановился в центре, глядя на сидящего перед ним культиста.

— Я знаю твою репутацию, Грегор, — голос Грата разрезал тишину, как скальпель. — Ты не просто палач. Ты... точка в конце предложения. Говорят, ты способен оборвать человеческую жизнь одним ударом, не дав душе даже осознать, что плоть уже мертва. Это эффективное искусство, но сегодня нам не нужна эффективность.

Грегор медленно поднял голову. Из-под капюшона блеснули глаза, в которых не осталось ничего человеческого, а только фанатичный голод и готовность убивать.

— У Мастера Ди свои планы на этот сценарий, — продолжил Грат, заложив руки за спину и начиная мерить комнату шагами. — Он передал строгий приказ. Если Эрих Грант придёт сюда... а он придёт, такова гравитация его глупого героизма. Ты не должен его убивать.

Грегор издал низкий, гортанный звук, похожий на недовольное рычание пса, которому запретили вцепиться в горло добыче.

— Смерть... это слишком лёгкий выход, мой друг, — Грат остановился и посмотрел на свои ладони, словно читал невидимую книгу. — Смерть... это отсутствие текста. Пустое поле. Но Мастер Ди хочет, чтобы Грант прочёл свою трагедию до конца. Ты должен мучить его. Не сталью, не огнём... а взглядом. Пусть он смотрит, как ты ломаешь его сестрёнку. Пусть его зрачки впитывают страдание сестры, пока его разум не превратится в кашу из сожалений. Он должен выйти отсюда повреждённым, и физически, и духовно. Сломанное перо больше не пишет сказок.

Грат подошёл к Грегору вплотную и наклонился к его уху.

— Исполнишь это, и получишь свои 150 тысяч гавра по договору. Этих денег хватит, чтобы купить себе целый пентхаус или утонуть в самых дорогих порошках Гринфореста. А потом... — Грат сделал паузу, его губы растянулись в тонкой, безжалостной усмешке. — Мими останется тебе. Можешь забирать её, делать с ней всё что захочешь.

Грегор кивнул, и в этом жесте было нечто омерзительно-покорное. Он уже представлял, как будет звенеть золото и как будет кричать Мими Грант.

— Философия боли проста, Грегор, — добавил Грат, направляясь к выходу. — Мы не убиваем протагониста в середине главы. Мы заставляем его завидовать мертвым. Иди, готовь свои инструменты. Время большой корректуры близится.

Лииса Мортон.

Черная вода подземной реки Гринфореста билась о борта катера, и этот ритмичный звук медленно превращался в другой. В шум ливня, который Лииса слышала шесть лет назад.

Ей было всего тринадцать. Тот возраст, когда мир должен казаться огромным и полным возможностей, но для Лиисы он сузился до размеров маленькой, душной комнаты, пропитанной запахом лекарств и безнадежности. Она смотрела на свои руки, вцепившиеся в штурвал, и видела их тогдашними... маленькими, дрожащими, не знающими, как удержать ускользающую жизнь.

— Ты опять надела эти дурацкие кеды с дырками? — голос сестры звучал в памяти так ясно, что Лииса невольно обернулась.

Но за спиной была только пустота пещеры с Эрихом и Мими.

Лииса выросла в бедности. В их доме деньги всегда были чем-то призрачным, а одежда чем-то, что донашивали друг за другом. Но старшая сестра была для неё порталом в другой мир. Редкие выходные, когда она забирала тринадцатилетнюю Лиису в аквапарк или в пиццерию, где работала, были для девочки священными.

— Ешь, малявка, я сегодня получила чаевые, — говорила сестра, пододвигая к ней тарелку с самой дешевой, но самой вкусной пиццей в мире.

Она дарила подарки. Нечасто, но всегда с таким видом, будто это корона для принцессы. Она критиковала Лиису за её подростковый стиль, за эти вечные толстовки, скрывающие фигуру, и в этом ворчании было больше защиты, чем в любом ,,я тебя люблю,,. Она была щитом. Она была той самой Старшей Сестрой, которая знала ответы на все вопросы.

А потом щит начал трескаться.

Болезнь не пришла внезапно. Она вгрызалась в их жизнь пять лет. Лииса видела, как стареет и иссыхает её идеал. Те самые поездки на море, когда они, уже повзрослевшие, сидели на берегу втроем с другой старшей сестрой, пили кофе и пытались делать вид, что всё нормально. Но кофе горчил сильнее обычного, а море казалось серым. Сестра всё еще ворчала на её одежду, но голос становился всё тише.

Лииса уехала работать в другой город, пытаясь убежать от этого медленного распада. Пока однажды вечером телефон не завибрировал на столе. Голос отца был сухим, как осенний лист:

— Лииса... Приезжай... Пора прощаться....

Те два дня, которых не должно быть

Когда Лииса вошла в ту комнату через месяц разлуки, она не узнала человека на кровати. Это не была её сестра. Это была оболочка, наполненная чистой, дистиллированной болью.

— Она... она даже не поняла, что мы пришли? — прошептала Лииса, глядя на другую сестру.

Она уже не говорила. Она не смотрела. Она просто кричала два дня... без остановки. Это был звук, который не имеет отношения к человеческой речи. Это был крик самой плоти, которая отказывалась умирать, но уже не могла жить. Лииса сидела в углу, зажимая уши, но крик просачивался сквозь пальцы, сквозь кожу, прямо в сердце.

Потом наступила тишина. Самая страшная тишина в мире.

Она ушла из жизни ночью... Когда крик стих, в комнате стало так холодно, что иней, казалось, выступил на стенах. Они сидели рядом с её телом три часа. Три часа Лииса смотрела на её руки... те самые руки, которые когда-то покупали ей подарки. Теперь они были неподвижны.

— Мы просто ждали, — прошептала Лииса в пустоту подземной реки. — Ждали, когда её заберут. Как будто она была посылкой, которую отправили не по адресу...

А потом приехали медики. Грубые, уставшие люди в синей форме. Они не знали, что на этих носилках лежит целая вселенная тринадцатилетней девочки.

В ту секунду, когда они вынесли её из дома, небо раскололось. Начался ливень... яростный, ледяной, смывающий всё на своем пути. Лииса вышла на улицу босиком, вслед за ними. Она стояла под дождем, глядя, как закрываются двери машины. Вода заливала глаза, смешиваясь со слезами, и ей казалось, что сам мир оплакивает эту несправедливость.

— Прощай... — прошептала она тогда под раскаты грома.

И именно в тот момент тринадцатилетняя девочка в мокрой подростковой толстовке умерла. Родилась Лииса Мортон... та, что пишет темные романы. Та, что ищет справедливость в жестокости, потому что жизнь не дала ей этой справедливости тогда, под дождем.

Лииса почувствовала, что её щеки мокрые. Но это был не дождь. Это были слезы, которые она не позволяла себе долгие годы.

— Лииса... — Эрих, превозмогая боль в парализованном плече, дотянулся здоровой стороной до её руки на штурвале. — Почему ты так на меня смотришь?

— Потому что ты живой, Грант, — она быстро смахнула слезы и снова уставилась в темноту туннеля. — И пока ты жив, я не позволю этому сюжету закончиться дождем.

Мими тихо прижалась к плечу Лиисы. Она ничего не сказала, но её ладонь, накрывшая руку Лиисы, была громче любых слов.

,,В память о старшей сестре Лиисы Мортон. Её крик затих, но её имя навсегда останется в каждой строчке этой истории. Она всегда будет той самой Старшей Сестрой,,.

Катер скользил по зеркальной глади, и звук мотора в этой части пещеры стал тише, переходя в монотонное урчание. Эрих, бледный, с выступившей на лбу испариной, смотрел на Лиису. Боль в плече больше не была острой. Она превратилась в тяжёлый, пульсирующий свинец, который медленно отравлял всё тело.

— Значит, ты пишешь о боли, чтобы дать ей голос? — тихо спросил Эрих. Его голос звучал слабо, но в нём была странная теплота. — Моя сестра... она ведь тоже была моим голосом. Пока я писал свои рассказы, она была единственной реальностью, ради которой стоило возвращаться домой.

Лииса горько усмехнулась, не отрывая взгляда от темноты впереди.

— Знаешь, Эрих... в тринадцать лет я думала, что если буду достаточно сильно плакать, то Бог сделает откат системы. Но в жизни нет кнопки ,,Undo,,. Теперь, глядя на вас двоих, я вижу то, что пыталась похоронить под тоннами своих мрачных текстов. Ваша привязанность... она пугает меня. Потому что чем сильнее любишь, тем громче потом будет крик.

Мими, сидевшая между ними, вдруг коснулась здоровой руки Эриха и одновременно Лиисы.

— Ты теперь тоже наша сестра? — прошептала она. В её глазах, ещё недавно полных безумия, отразился крохотный огонек надежды. — Раз ты тоже знаешь, как это... когда больно внутри?

Лииса замерла. Её сердце, годами закованное в броню цинизма, пропустило удар. Она хотела ответить, хотела сказать что-то едкое или успокаивающее, но в этот момент тишину разорвал скрежет металла о металл.

Впереди, из тумана, вынырнула массивная стальная решетка, точнее аварийный шлюз фильтрации, перекрывающий реку. Но он не был закрыт полностью. Одна из створок была сорвана и висела на перекошенных цепях, создавая узкое, смертельно опасное горлышко.

— Лииса, тормози! — выкрикнул Эрих, пытаясь приподняться, но его парализованная рука безвольно мотнулась, лишая его равновесия.

— Не могу! Трос управления заклинило! — Лииса рванула рычаг, но катер, подхваченный усилившимся течением перед шлюзом, только прибавил скорость.

Внезапно раздался оглушительный удар. Дно катера напоролось на скрытую под водой арматуру. Судно резко подбросило и накренило на левый борт.

— Хватайся! — закричала Лииса, но было поздно.

Катер врезался в полуоткрытую створку шлюза. Тяжёлые ящики с порошком сорвались со своих мест, превращаясь в смертоносные снаряды. Судно начало стремительно заполняться ледяной водой, заваливаясь на бок прямо под многотонную стальную плиту, которая медленно оседала вниз из-за поврежденных тросов.

Всё произошло за секунды, которые в сознании Лиисы растянулись в вечность.

Справа Эрих, из-за парализованных рук он не смог удержаться. Его придавило тяжелым контейнером с надписью ,,Гавр,,. Он лежал наполовину в воде, и тяжесть ящика медленно вдавливала его в пробоину. Если его не вытащить сейчас, катер уйдет на дно вместе с ним, или ящик раздробит ему грудную клетку.

Слева Мими, при ударе её выбросило на край борта. Она зацепилась платьем за ржавый крюк сорванной створки шлюза. Она висела над бушующим водоворотом, а прямо над ней дрожала многотонная стальная плита шлюза. Цепь вот-вот должна была лопнуть, и тогда металл раздавит её, сбросив остатки в бездну фильтров.

Лииса стояла на скользкой палубе. Расстояние между ними было слишком велико. Она могла дотянуться только до одного. Либо, одной рукой спасти того, кто стал ей дорог как соавтор и мужчина. Либо, спасти отражение своей сестры, которую она не успела защитить шесть лет назад.

— Лииса! Спасай её! — прохрипел Эрих, захлебываясь ледяной водой. Ящик над ним скрипнул, погружаясь глубже.

— Эрих, нет! — закричала Мими, её тонкие пальцы соскальзывали с ржавого крюка. — Помоги ему! Пожалуйста!

Лииса смотрела на них, и в её ушах снова зазвучал тот самый крик сестры. Крик, который она не смогла остановить. Сейчас история повторялась.

Она видела глаза Эриха, полные жертвенности.

Она видела глаза Мими, полные чистой любви к брату.

Её пальцы судорожно сжались. Времени на раздумья не осталось. Один рывок, одна жизнь, одно вечное проклятие за того, кого она оставит в этой воде.

— Господи, только не снова... — прошептала Лииса, бросаясь вперед.

Грохот рвущегося металла заглушил крики. Стальная плита шлюза, сорвавшись с одного из тросов, замерла под углом, дрожа всем своим многотонным весом прямо над головой Мими. Секунды превратились в вязкий мёд. Лииса стояла на коленях в ледяной воде, и её взгляд метался между двумя безднами.

Эриха придавило ящиком так сильно, что он едва мог дышать. Вода уже доходила ему до подбородка. Его парализованные руки, которые ещё недавно создавали целые миры, теперь безвольно плавали в грязной пене.

— Лииса! — голос Эриха прозвучал неожиданно чётко. В нём больше не было боли, а только стальная воля. — Смотри на меня!

Лииса обернулась. Её лицо было серым от ужаса. Она видела в его глазах не страх, а нечто величественное. Взгляд автора, который перехватил перо у самой судьбы.

— Ты не спасёшь двоих, — спокойно сказал он, хотя ледяная река уже коснулась его губ. — Если ты останешься, мы все станем пеплом. Спаси Мими! Это не просьба, Лиса. Это мой последний авторский надзор. Закончи эту историю ради неё!

— Я не могу... Эрих, я не оставлю тебя в этом аду! — закричала Лииса, задыхаясь от рыданий. Образ сестры под дождём вспыхнул перед глазами с новой силой.

— Ты сильнее той девочки, которой была шесть лет назад! — Эрих на мгновение улыбнулся. — Ты Лииса Мортон! И ты выведешь её к свету. Уходи!

В этот миг время остановилось. Мими сорвалась и её пальцы соскользнули с ржавого крюка, и она полетела в ревущий водоворот прямо под оседающую плиту.

Лииса поняла что если она сейчас не прыгнет, она предаст всё. Она предаст ту самую справедливость, ради которой жила. Лииса в последний раз посмотрела на Эриха. Он кивнул ей, и коротко, благословляя на этот прыжок.

— Я найду тебя!... Слышишь!? Я переверну этот мир, но найду тебя! — выдохнула она и, оттолкнувшись от тонущего борта, бросилась в бездну за Мими.

Эрих остался один. Вода заливала палубу, ящики с порошком ,,Гавр,, всплывали вокруг него, окутывая катер призрачным белым туманом. Он видел, как Лииса в последний момент перехватила руку Мими и, прижав её к себе, скрылась в безопасном проходе.

Они были спасены. Его персонажи выжили.

Эрих почувствовал, как холодная бездна полностью скрыла его плечи. Он посмотрел на приближающуюся стальную плиту шлюза, которая вот-вот должна была раздавить всё, что ему дорого. Он не закрыл глаза. Он приподнял голову, и его голос, прозвучавший над ревущей водой:

— Прощай... И прости меня... Моя маленькая Мими...

С этими словами он позволил воде забрать себя. Он не тонул, а уходил в глубину своего самого великого произведения.

Стальной шлюз сорвался окончательно. Многотонная плита с чудовищным грохотом рухнула вниз, поднимая гигантский столб брызг и пены. В ту же секунду всё исчезло... катер, ящики, и... Эрих Грант.

Глава 29: Первые лучи

2013 год. 15 августа. Литературный конвент ,,Слово и Тень,,. Центральный холл.

Свет сотен ламп отражался в лакированных обложках книг. Воздух, пропитанный запахом типографской краски, кофе и дорогого парфюма, казался густым от восторженного гула толпы. Здесь, под прицелом фотокамер, мир казался правильным, понятным и бесконечно добрым.

Эрих Грант сидел за длинным столом, инкрустированным тёмным деревом. Рядом с ним, слева, расположился Гордон Стрикс.

— Посмотри на эту очередь, Эрих, — Гордон небрежно расчеркнулся в очередной книге и придвинул её читателю. — Иногда мне кажется, что если я вместо автографа напишу рецепт яичницы, они всё равно будут беречь эту страницу как святыню.

Эрих усмехнулся, не отрываясь от подписи. Его движения были уверенными, а на лице играла лёгкая, чуть усталая, но искренняя улыбка.

— Главное, Гордон, чтобы яичница была вкусной. Читатель не прощает только одного. Если автор начинает его кормить пластмассой вместо жизни.

Мими, сидевшая по правую руку от брата, тихо фыркнула, поправляя стопку своих экземпляров.

— Не слушай его, Гордон, — вставила она, бросив на брата лукавый взгляд. — Он просто пытается казаться скромным, хотя вчера весь вечер пересчитывал тиражи в интернете.

— Эй, я просто следил за динамикой рынка! — шутливо возмутился Эрих, легонько подтолкнув сестру локтем. — И вообще, кто бы говорил. Твои читатели сегодня подозрительно активны.

Мими улыбнулась. В 2013-м она выглядела иначе. Её глаза ещё не знали тени подземелий, а в каждом движении чувствовалась та самая энергия начинающего творца, который верит, что может изменить мир.

К их столу подошла молодая девушка. Её руки заметно дрожали, когда она протягивала сразу три книги.

— Мистер Грант... я... я прочитала всё, — пролепетала она, краснея. — ,,Доктор Калаххан,, заставил меня плакать всю ночь, а ,,Мой последний выпускной,, я перечитывала трижды. Но ,,Седьмая звезда,,... это просто нечто. Она изменила моё отношение к одиночеству. Спасибо вам за то, что вы пишете.

Эрих замер на секунду, глядя на девушку с глубоким уважением. Он аккуратно взял книги и начал подписывать каждую.

— Спасибо вам. Без таких читателей, как вы, эти буквы остались бы просто чернилами на бумаге.

Закончив с автографами, Эрих не спешил отдавать книги. Он мягко кивнул в сторону стопки книг, стоявшей перед сестрой.

— Но если вам по душе глубокие эмоции и по-настоящему светлые истории, — Эрих улыбнулся и посмотрел на Мими, — я настоятельно советую обратить внимание на ,,Путешествие Яо Яо,,. Эту книгу написала моя сестра, и, честно говоря, я ей немного завидую. У неё получилось передать ту искренность, которую я в своих триллерах иногда упускаю.

Мими затаила дыхание. Она не ожидала такой прямой поддержки в такой момент. Девушка-фанатка с интересом посмотрела на книгу Мими, а затем на саму писательницу.

— О, я обязательно возьму её! Если сам Эрих Грант советует... — она улыбнулась Мими и протянула ей экземпляр для подписи.

Эрих повернул голову к сестре. Его взгляд был полон гордости и тепла, того самого, которое через два года станет единственным светом во тьме Гринфореста. Мими ответила ему самой искренней улыбкой, на которую была способна. В этот момент они были не просто авторами, они были одной командой против всего мира.

— Мне тоже улыбнитесь! Я тоже хочу тепла. — сказал Гордон.

Идиллию нарушил резкий, деловой голос. К столу подошёл Ян Ярик, тот самый редактор Эриха, человек, у которого вместо сердца, казалось, был встроенный секундомер. Он постучал по циферблату своих часов.

— Так, Гранты, закругляемся, — бросил Ян, махнув охране, чтобы те вежливо притормозили очередь. — Началось обеденное время. Если мы опоздаем в ресторан, наш издатель съест меня вместо стейка. Эрих, у тебя ещё интервью через час, так что шевелись.

Эрих вздохнул, закрывая колпачок ручки.

— Ян, ты как всегда разрушаешь магию своим прагматизмом.

— Моя работа следить, чтобы магия не умерла от голода, — парировал Ярик. — Вставайте, автографы продолжатся через сорок минут.

Эрих поднялся, подавая руку Мими.

— Идём, сестрёнка? — спросил он. — Кажется, наш редактор сегодня особенно голоден до графиков и планов.

— Идём, — рассмеялась Мими, чувствуя себя абсолютно счастливой.

2015 год. 24 февраля. Подземная река.

Лииса, тяжело дыша, пыталась подняться на скользком бетонном выступе. Её одежда прилипла к телу, а каждый вдох отдавался болью в легких. Рядом, скорчившись на мокром бетоне, сидела Мими.

— Эриииих! Эрииих! — этот крик не был похож на человеческий голос. Это был звук рвущейся живой ткани. — Вернись! Слышишь?! Ты не можешь просто уйти!!! Эрих!!!

Мими рванулась к краю платформы, туда, где бурлила чёрная пена, скрывшая под собой шлюз. Она готова была прыгнуть следом, в этот стальной капкан, лишь бы не оставаться в мире, где его больше нет.

— Мими, стой! — Лииса перехватила её поперек талии, силой оттаскивая от края.

Мими забилась в её руках, как раненая птица. Она не просто плакала, она вырывалась с такой силой, что Лииса едва удерживала её. Девушка развернулась и со всей силы ударила Лиису кулаками в грудь.

— Пусти меня! Зачем ты это сделала?! — Мими вцепилась в Лиису, её лицо было искажено гримасой ненависти и невыносимого страдания. — Зачем!?... Зачем ты выбрала меня?!...

Лииса замерла, её руки задрожали. Слова Мими ударили больнее, чем любой из ударов фиолетового культиста Грегора.

— Он сам... он приказал мне, Мими... — прошептала Лииса, и слёзы, которые она пыталась сдержать, наконец покатились по её щекам. — Он хотел, чтобы ты жила.

— Мне не нужна жизнь без него! — Мими сорвалась на визг, толкая Лиису в стену. — Ты ведь автор тёмных романов, верно? Тебе нравится жестокость? Тебе нужна была драма для финала?! Ты убила его! Ты убила моего брата, Лииса!

Мими осела на пол, закрывая лицо руками, и её плечи затряслись от рыданий, которые больше походили на судороги.

— Ты должна была оставить меня там. Под плитой. В воде. Ему было больно, его руки не работали... а ты просто бросила его! Ты смотрела ему в глаза и бросила!

Лииса стояла перед ней, прижавшись спиной к холодному бетону. Каждое слово Мими впивалось в неё раскалённой иглой. Она вспомнила последний взгляд Эриха. Его спокойствие. Его легендарную полуулыбку.

— Ты думаешь, мне легко?... — голос Лиисы надломился, переходя в глухой хрип. — Ты думаешь, я не хочу сейчас оказаться там, с ним? Но он доверил мне тебя. Он отдал свою жизнь, чтобы твоя история продолжалась. И если ты сейчас сдашься, если ты будешь винить меня вместо того, чтобы бороться... тогда его смерть действительно станет бессмысленной.

Лииса опустилась на колени перед Мими, пытаясь коснуться её плеча, но та резко отпрянула, глядя на неё глазами, в которых больше не было тепла, а только холодный пепел.

— Не трогай меня, — прошептала Мими. — Ты спасла моё тело, Лииса Мортон. Но ты навсегда уничтожила всё, что было у меня внутри...

Лииса не шелохнулась под градом обвинений. Она смотрела на Мими... разбитую, яростную, тонущую в собственной боли, и видела в ней себя. Ту самую тринадцатилетнюю девочку, которая стояла босиком на холодном асфальте, глядя вслед уезжающей машине с телом сестры.

— Ты думаешь, я выбрала красивый финал? — голос Лиисы был тихим, но в нём звенела сталь, закалённая в огне настоящей потери. — Мими, посмотри на меня. Внимательно посмотри.

Она придвинулась ближе, игнорируя холодный взгляд девушки.

— Шесть лет назад я стояла так же. Моя сестра кричала два дня, прежде чем замолкнуть навсегда. Я ненавидела врачей, я ненавидела отца, я ненавидела само небо за то, что оно продолжало существовать, когда её мир рухнул. Я знаю этот вкус, Мими. Вкус пепла на губах, когда кажется, что выживший... это просто предатель, который не успел запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда.

Лииса коснулась дрожащих пальцев Мими. На этот раз та не отпрянула, лишь судорожно вздохнула.

— Эрих не героически утонул для моей книги. Он вложил свою жизнь в твои руки, как самую ценную рукопись. Он доверил мне тебя, потому что знал что я не дам этому огню погаснуть. Если ты сейчас уничтожишь себя ненавистью ко мне, ты просто сожжёшь его последний подарок. Ты хочешь, чтобы его последним воспоминанием была твоя гибель? Или ты хочешь, чтобы его история продолжалась в каждом твоём вдохе?

Мими подняла глаза. В них всё ещё была боль, но ядовитая ярость начала сменяться горьким осознанием. Она медленно выдохнула, и её плечи опустились.

— Он всегда... всегда думал о финалах больше, чем о себе, — прошептала Мими, вытирая лицо грязным рукавом. — Дурак. Какой же он дурак...

Лииса помогла Мими подняться. Они шли по узкому техническому коридору, опираясь друг на друга. Две надломленные женщины, ставшие единственной опорой в этом бетонном лабиринте.

Впереди забрезжил серый, холодный свет. Воздух стал свежее, в него ворвался запах мокрой земли и асфальта. Когда они перешагнули порог массивного бетонного портала, Лииса невольно зажмурилась.

Дождь прекратился. Небо над Гринфорестом висело тяжёлым свинцовым одеялом, но сквозь тучи уже пробивались первые бледные лучи, окрашивая лужи в стальной цвет.

На пустой промышленной площадке перед архивом их ждали. Это не была засада. Это был строй, молчаливое оцепление тех, кто прошёл через свой собственный ад.

В центре стояла Тер Дейл, её лицо казалось высеченным из камня. Рядом с ней Ханна Трейт. Чуть поодаль, оперевшись на старую арматуру стоял Алексей Нефритов, его взгляд был тяжёлым и непроницаемым. Рина Филис и Майя Астер стояли плечом к плечу, их лица выражали смесь облегчения и глубокой тревоги.

Клини Лэндис что-то тихо обсуждала с Озобом Бозо, чьи яркие элементы одежды казались неуместными пятнами на этом сером фоне. Франсуа Вивьон и Элио Ортис держались в стороне, внимательно наблюдая за периметром. Подсень Юмифов и Фэйд Крис проверяли снаряжение, а Дмитрий Добряков просто молча смотрел на выходящих из пещеры женщин.

Но центром этого живого круга была она.

На коленях, со связанными за спиной руками, сидела Мира. Её красный балахон был разорван и испачкан в грязи. Она тяжело дышала, а на её лице застыла маска высокомерного презрения, смешанного со страхом.

Мими остановилась, глядя на это собрание. Её взгляд замер на связанной Мире. Вся та боль, которую она только что изливала на Лиису, начала трансформироваться во что-то новое. В нечто холодное и целенаправленное.

— Мими! Лииса!.. Рад что вы целы... А где Эрих? — коротко спросила Тер Дейл, делая шаг вперёд. Её голос эхом отразился от стен архива.

Все смотрели. Лииса промолчала. Она только крепче сжала плечо Мими. Ответ был написан в их глазах, в их промокшей одежде и в той тишине, которую они принесли с собой из глубин реки.

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.

В холле старой больницы пахло сыростью и забвением. Зетрукс Качовски сидел на спинке соседней скамьи, вертя в пальцах фонарик, словно это был не осветительный прибор, а нож. Его взгляд был направлен на Либу Кэхлера, который начал издавать первые признаки жизни.

— О, глядите-ка, наш главный ценитель прекрасного решил вернуться в реальность, — подал голос Зетрукс, когда Либу болезненно поморщился. — Как самочувствие, Дивориан? Или мне лучше называть вас архитектором? В этой записке, которую я нашел на вашей груди, почерк просто каллиграфический. Сразу видно что человек со вкусом.

Либу открыл глаза. Его взгляд был мутным, он медленно сфокусировался на Зетруксе, а затем на записке и своем блокноте, лежащем на полу.

— Зетрукс?.. — голос критика был сухим, как старый пергамент. — Моя голова... Меня кто-то ударил? Где остальные? Где Эрих, где эти Тер? Мы... мы всё еще в этом лесу?

— Бросили они тебя. — Зетрукс усмехнулся, но его глаза оставались холодными. — А тот кто ударил тебя, я считаю заслуженным.

Он швырнул блокнот Кэхлеру на колени.

— Знаешь, я всегда подозревал, что критики это люди скрытные, но чертежи особняка и досье на каждого из нас? Это уже не критика, это полноценный сценарий. Эрих Грант — слабая точка сестра. Зетрукс Качовски — испытать стрессом. Вы что, решили написать роман нашими костями?

Либу медленно взял блокнот. Его руки дрожали, но когда он открыл страницу со своим почерком, выражение его лица изменилось. Исчезла старческая растерянность. Появилась та самая сосредоточенность, с которой он обычно разносил в пух и прах неудачные метафоры.

— Это мои записи, кроме чертежей, — спокойно признал Либу. — И я не буду за них оправдываться.

— Я и не сомневался, — Зетрукс спрыгнул со скамьи и сделал шаг ближе, нависая над стариком. — И как вам наш сюжетный поворот? Оценка пять за реализм или единица за излишнюю жестокость?

— Прекрати паясничать, Качовски. Твой черный юмор просто плохая защита от страха, — Либу поднял на него глаза. — Да, я изучал вас на ходу. Я фиксировал каждый ваш шаг в литературе, пытался понять каждую вашу психологическую трещину. Я хотел понять, на что вы способны, когда закроются ноутбуки и погаснет свет. Но я не устраивал это.

— Понятно. — протянул Зетрукс.

— Я писал это, чтобы изучить феномен творческого кризиса в экстремальных условиях! — сказал Либу Кэхлер.

Вдруг, тяжелый, грохочущий звук наверху заставил их замолчать. Где-то на втором этаже что-то с силой врезалось в стену, а затем по лестнице покатилось нечто тяжелое.

Прямо к их ногам, пересчитав ступеньки спиной, вылетела фигура. Это была девушка в мешковатой одежде, точнее Лимей Эйфлер.

Зетрукс и Либу застыли, как вкопанные. Этот силуэт, этот неопределенный крой одежды уже стал для них символом невидимой угрозы.

Лимей, на удивление быстро для такого падения, вскочила на ноги. Она даже не посмотрела на мужчин и её взгляд был прикован к лестнице. Не сказав ни слова, она метнулась в боковой коридор, скрывшись в дверном проеме одной из палат.

— Это... это был человек в мешковатой одежде? — прошептал Либу, чья маска хладнокровия наконец дала трещину. — Она настоящая?

— Более чем, — Зетрукс уже рванулся было за ней. — Эй! Стой!

Но не успели они сделать и шага, как на лестнице показалась вторая фигура. Еще один человек в такой же мешковатой одежде, но на его лице была повязана бандана с изображением человеческого черепа.

— Стойте, вы двое! — крикнул он, спрыгивая на площадку первого этажа. — Я Ларус. И я не ваш враг.

Зетрукс вскинул фонарик, ослепляя незнакомца.

— Очередной персонаж в мешковатом костюме? У вас там что, корпоративный дресс-код?

— Слушайте меня! — Ларус поднял руки ладонями вперед, но его глаза под банданой лихорадочно блестели. — Я на вашей стороне. Я тоже хочу остановить этот кошмар. Я знаю, что здесь происходит, я знаю, кто за этим стоит...

— Как свежо, — хмыкнул Зетрукс, не опуская фонарик. — Злодей с банданой-черепом утверждает, что он добрый самаритянин. Где-то я это уже читал. Кажется, у себя в черновиках, которые я выкинул в корзину.

— У нас нет времени на ваш сарказм, Качовски! — рявкнул Ларус. — Лимей не в себе, она...

Он не успел договорить. Из темноты комнаты, куда минуту назад вбежала Лимей, она вылетела как пуля. В её руке что-то сухо треснуло. Синеватая электрическая дуга на мгновение осветила холл.

Лимей с разбега вогнала электрошокер прямо в бок Ларусу. Раздался резкий звук разряда, и тело мужчины выгнулось в судороге. Он даже не успел вскрикнуть и просто рухнул на гнилой паркет, парализованный мощным током.

Лимей тяжело дышала, стоя над поверженным Ларусом. Она медленно повернула голову к Зетруксу и Либу, крепко сжимая рукоять шокера. Между электродами всё ещё проскакивали крохотные искры.

Зетрукс замер, подняв руки в примирительном жесте. Либу за его спиной постарался стать как можно незаметнее.

— Так, — тихо произнес Зетрукс, глядя на прибор в руках девушки. — Я так понимаю, конструктивный диалог только что закончился, не успев начаться?

Лимей молчала. Её взгляд был диким, загнанным, но шокер она держала профессионально, не давая им ни шанса сократить дистанцию.

— Вы... — прохрипела она, глядя на Либу. — Вы не знаете, кому верите.

— Мы вообще мало кому верим в последнее время, — заметил Зетрукс, медленно переводя взгляд с парализованного Ларуса на Лимей. — Но тезис про электричество то что надо, очень убедительный аргумент. Может, опустите игрушку, и мы обсудим, почему ваш коллега в бандане так внезапно прилег отдохнуть?

Либу Кэхлер молчал. Он стоял, прижавшись к стене, и внимательно изучал Лимей, словно она была внезапно ожившим параграфом из его секретного блокнота.

— Она не слушает слова, Зетрукс, — тихо произнёс критик. — Она слушает только шум в своей голове.

Лимей сделала шаг вперёд, угрожающе вскинув шокер.

— Замолчите! Вы оба! Если кто-то из вас шевельнётся...

В этот момент тишину больничного холла, нарушаемую лишь треском искр, разорвал грохот. Входные двери, и без того едва державшиеся на петлях, с силой распахнулись, ударившись о каменные стены.

Это следователь Александр Пономарёв. Он сжимал в руке старый табельный пистолет.

Александр повёл лучом фонаря по холлу, и сцена, открывшаяся ему, заставила его застыть на месте. Его челюсть буквально поползла вниз.

— Доброго времени суток...

Глава 30: Адгезия

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.

Холл старый больницы наполнился тяжёлым запахом сырости и озона. Следователь замер в дверном проёме, переводя дуло пистолета с одного на другого. Его фонарь дрожал, выхватывая из темноты сюрреалистичные образы.

Лимей, почувствовав появление представителя закона, мгновенно сменила тактику. Она рухнула на колени, закрывая лицо руками, и её голос сорвался на истошный, захлёбывающийся плач.

— Пожалуйста! Офицер, спасите меня! — закричала она, указывая дрожащим пальцем на Зетрукса и Либу. — Эти двое... они маньяки! Они заманили нас сюда! Они убивают нас одного за другим, чтобы написать свою чёртову книгу! Смотрите, у того старика в руках записи! Там всё наше расписание смерти!

Следователь вздрогнул. Он смотрел на испуганную Лимей, в странном мешковатом тряпье, а затем перевёл взгляд на мужчин. В его глазах читалось узнавание, смешанное с ужасом. Он видел эти лица по телевизору, на обложках журналов, но сейчас они были вписаны в декорации кровавой бойни.

Зетрукс медленно поднял руки выше, сохраняя пугающее спокойствие. На его лице застыла его фирменная ядовитая полуулыбка.

— Послушайте, господин офицер... — начал Зетрукс, не зная имени следователя. — Я польщён тем, что вы, судя по вашему лицу, узнали меня. Приятно быть знаменитым даже в таком морге. Но позвольте внести правки в этот дешёвый спектакль. Наша жертва только что уложила вон того парня в бандане электрошокером. У неё реакция как у наёмника, а не как у перепуганной фанатки.

— Молчать! — рявкнул следователь, делая шаг вперёд. Его фонарь осветил лицо Либу. — Вы... Вы тот самый Либу Кэхлер. Я видел ваше интервью полгода назад. Какого чёрта здесь происходит? Что это за записи?

Либу Кэхлер даже не шелохнулся. Он продолжал сжимать свой блокнот, глядя на следователя свысока, как на нерадивого студента.

— Мои записи это единственное, что связывает этот хаос с реальностью, офицер, — сухо ответил Либу. — И если вы решите поверить этой актрисе в лохмотьях, вы совершите самую большую ошибку в своей карьере. Она часть того, что творится в этом лесу. Мы с моим... коллегой пытаемся выжить, пока этот город превращается в один большой некролог.

— Они лгут! — Лимей зашлась в рыданиях, подползая ближе к следователю. — Офицер, не слушайте их! Они специально так говорят, они мастера слова! Они убили писателя Петра! Зетрукс сам признался, что Петра больше нет! Посмотрите на них! У них нет ни капли сочувствия!

Следователь чувствовал, как у него начинает кружиться голова.

— Ты... — следователь ткнул пистолетом в сторону Зетрукса. — И ты, старик. Шаг назад. Живо! Я не знаю, кто из вас врёт, но за последние сутки я не встретил ни одного нормального человека.

— Мудрое решение, офицер, — хмыкнул Зетрукс, делая шаг назад. — Но имейте в виду что пока вы целитесь в авторов, настоящий убийца может стоять у вас за спиной. Или прямо сейчас рыдать у ваших ног, прижимая к себе электрошокер.

Следователь стоял посреди холла, переводя взгляд с плачущей Лимей на холодного Зетрукса и каменного Либу. Он был в шоке. Он искал правду, но здесь, в Гринфоресте, правда была похожа на разбитое зеркало в каждом осколке своё, искажённое лицо.

В этот момент Ларус, лежащий на полу, издал тихий, гортанный звук и его пальцы в бандане-черепе судорожно сжались, царапая гнилые доски пола.

Следователь Александр Пономарёв, измученный, грязный и совершенно сбитый с толку, стоял посреди холла, переводя взгляд с одного знаменитого лица на другое.

Пауза затягивалась, становясь невыносимой. Дождь снаружи стих, оставив лишь зловещую тишину, прерываемую всхлипами Лимей и стонами Ларуса на полу.

Это произошло в долю секунды.

Лимей, чьё лицо мгновение назад было маской абсолютного отчаяния, резко преобразилась. Слезы высохли, взгляд стал ледяным и сфокусированным. Её рука, спрятанная в глубоком кармане мешковатой одежде, вынырнула наружу.

Александр заметил движение слишком поздно. Он только начал поворачивать голову, когда черный прямоугольник второго электрошокера, мощного, армейского образца, вонзился ему прямо в бедро.

— Умри, сука законная! — прошипела Лимей.

Раздался сухой, трескучий разряд. Синеватая дуга осветила холл. Тело следователя выгнулось дугой. Оружие и фонарь выпали из его мгновенно онемевших рук. Табельный пистолет Макарова с глухим стуком покатился по гнилому паркету, остановившись у стены.

Александр Пономарёв рухнул на пол тяжело и беззвучно, полностью парализованный мощным током. Его глаза остались открытыми, в них застыл немой ужас и непонимание.

— Вот это поворот! — выдохнул Зетрукс, мгновенно опуская руки и оценивая ситуацию. — Жертва оказалась Тесла-койлом на ножках!

Лимей, не тратя времени, вскочила на ноги и бросилась к лежащему пистолету.

— Не дай ей взять оружие, старик! — закричал Зетрукс Либу Кэхлеру, сам бросаясь наперерез девушке.

Кэхлэру не нужно было повторять дважды. Несмотря на возраст, Либу проявил удивительную резвость. Он швырнул свой драгоценный блокнот в лицо Лимей, сбивая её прицел, а затем, подбежав, с силой пнул пистолет. Оружие со скрежетом отлетело под старую, ржавую больничную каталку, стоявшую в дальнем углу.

Лимей взвизгнула от ярости. Она развернулась и наотмашь ударила Кэхлера шокером. Старик успел закрыться рукой. Удар пришелся вскользь, но разряд заставил его вскрикнуть и отшатнуться, хватаясь за онемевшее предплечье.

— Мои заметки о тебе будут полны самых уничижительных эпитетов, тварь! — прохрипел Либу, прислоняясь к стене и тяжело дыша.

Зетрукс Качовски не стал ждать своей очереди. Он налетел на Лимей сбоку, сбивая её с ног. Они рухнули на пол, катаясь по грязному паркету среди пыли, обломков мебели и лежащего следователя.

Драка была грязной, яростной и лишенной какой-либо эстетики триллеров. Лимей дралась как загнанная крыса, кусалась, царапалась и постоянно пыталась ткнуть Зетрукса шокером. Писатель, используя преимущество в весе и росте, пытался перехватить её руку и выбить оружие.

— Успокойся, ты, ходячий генератор случайных разрядов! — рычал Зетрукс, уворачиваясь от очередной искрящейся дуги, пролетевшей в миллиметре от его носа.

Лимей, ухитрившись, ударила писателя коленом в живот.

Зетрукс согнулся, и этого мгновения ей хватило, чтобы вырваться. Она откатилась в сторону и снова вскочила, держа шокер наготове. К ней уже спешил пришедший в себя Либу, сжимая в руке кусок старой водопроводной трубы, найденный на полу.

В этот момент Ларус, лежащий у лестницы, снова застонал, громче и отчетливее. Он приподнялся на локтях, его бандана с черепом съехала, открывая бледное, потное лицо. Он выглядел дезориентированным, но живым.

Зетрукс быстро взглянул на Либу, который держал Лимей на расстоянии трубы.

— Либу! Держи эту психопатку на прицеле своего красноречия и этой железки! Я заберу Черепа, он говорил, что знает, кто за всё этим стоит. Нам нужен хотя бы один союзник с работающими мозгами!

— Поспеши, Качовски! Глаголы конечно сила, но труба надежнее, а она не вечна! — отозвался Либу, не спуская глаз с Лимей, которая злобно прищурилась.

Зетрукс подбежал к Ларусу, который пытался встать, но его ноги подкашивались.

— Давай, вставай, Терминатор недоделанный, — Зетрукс подхватил Ларуса под мышки, рывком поднимая его на ноги. — Приходи в себя. Нам нужно убираться отсюда, пока твоя... коллега не превратила нас в барбекю.

Ларус тяжело дышал, опираясь на писателя.

— Она... она сошла с ума... — прохрипел он. — Я... я хотел исправить...

— Исправишь потом, когда выберемся, — Зетрукс тащил Ларуса через холл, стараясь держаться подальше от сражающихся Либу и Лимей.

Он затащил его в соседнюю комнату, бывшую ординаторскую. Здесь царил мрак, нарушаемый лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь грязное окно. Зетрукс усадил Ларуса на старый, ободранный диван в углу.

— Сиди здесь и приходи в себя, — Зетрукс выпрямился, вытирая пот со лба. — Я вернусь, помогу старику скрутить эту...

Он не договорил. Его слова оборвались, застряв в горле горьким комком.

В полной тишине темной комнаты раздался характерный треск.

Зетрукс Качовски почувствовал чудовищный удар в спину, между лопаток. Тысяча раскаленных игл вонзилась в его тело одновременно. Свет в его глазах померк, сменившись ослепительной синевой.

Мир вокруг писателя перестал существовать. Осталась только боль и неконтролируемая судорога, охватившая каждую мышцу. Его ноги подкосились, и Зетрукс, гений психологического триллера, рухнул на пол, как подкошенный дуб, прямо к ногам Ларуса.

Парализованный Зетрукс лежал на животе, его лицо уткнулось в пыльный паркет. Он не мог пошевелить ни пальцем, ни веком, но его сознание, запертое в неподвижном теле, продолжало работать. Он не видел, но чувствовал, как Ларус медленно встал с дивана.

Слабый лунный свет осветил фигуру Ларуса. Он стоял над Зетруксом, его движения больше не были слабыми или дезориентированными. В его правой руке искрил третий электрошокер... точная копия того, которым Лимей уложила следователя.

Ларус медленно поправил бандану с черепом, и Зетрукс готов был поклясться, что нарисованный череп ухмыльнулся в темноте.

— Ты слишком много думаешь, Зетрукс, — голос Ларуса прозвучал ровно, спокойно и пугающе знакомо. — В интеллектуальных играх выигрывает не тот, кто пишет сценарий, а тот, кто держит в руках батарейку. Вы прошли тест на идиотизм, оба.

Час спустя.

Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками, как помехи на старом мониторе. Первое, что ощутил Зетрукс, был запах такой резкий, стерильный, с примесью чего-то слащавого, напоминающего запах свежей эпоксидной смолы и разлагающейся органики.

Он открыл глаза. Белый, хирургический свет люминесцентных ламп, тянущихся вдоль потолка, ударил по зрачкам.

Зетрукс висел. Его спина, затылок и руки были намертво прижаты к стене длинного коридора. Он попытался дернуть плечом, но кожа отозвалась такой острой, жгучей болью, будто её медленно срезали живьем.

— Очнулся? — голос Либу Кэхлера, раздавшийся справа в паре метров, был лишен его обычной надменности. В нём дрожал животный страх.

Зетрукс повернул голову. Либу висел точно так же, приклеенный к стене, словно редкое насекомое в коллекции маньяка. Его лицо было пепельным.

Прямо перед глазами Зетрукса на противоположной стене черным, жирным маркером было выведено:

,,Приветствую, Зетрукс Качовски. Известный писатель, который так любит напряжение в своих триллерах. Настало время перейти в реальность. Твоя задача добраться до двери в конце комнаты первым. Если выйдешь первым, то будешь свободен. Если вторым, то умрешь,,.

Над дверью, которая казалась недосягаемо далекой в конце этого пятидесятиметрового туннеля, висело электронное табло. На нём застыли красные цифры: 20:00.

— Посмотри... — прохрипел Либу, кивнув на стену рядом с собой. Там была его надпись. — Он... он знает всё.

,,Дивориан Либу Кэхлер. Великий судья чужих трудов. Ты всегда говорил, что авторам не хватает вязкости. Сегодня твоя жизнь зависит от того, насколько быстро ты сможешь преодолеть собственный приговор. Будь первым или стань экспонатом,,.

Либу затрясся.

— Что это, Зетрукс? Что это за дрянь на стенах? Откуда он знает про меня? И мои ноги... я их не чувствую!

Зетрукс ошарашенно посмотрел вниз. Его ноги висели плетьми, стопы безвольно касались пола. Он попытался напрячь икры, но импульс затухал где-то в районе бедер.

— Это... нейромышечная блокада..., Либу, — голос Зетрукса звучал непривычно ровно, без тени иронии. Шутить больше не хотелось. — Скорее всего, инъекция местного анестетика... что-то вроде сверхконцентрированного лидокаина или рокурония, введенного прямо в эпидуральное пространство или седалищный нерв. Мы не парализованы навсегда, но ближайший час наши ноги как балласт. Мы не сможем встать... Почему...

— Откуда... откуда ты всё это знаешь?! — Либу уставился на него расширенными от ужаса глазами. — Ты говоришь так, будто сам это планировал!

— В 2013-м, когда я писал ,,Берёзовый шрам,, я провел две недели в лаборатории биохимии, — отрезал Зетрукс. — Я изучал воздействие адгезивов на ткани человека. То, на чем мы висим... это должно быть модифицированный полиуретановый состав с добавлением фибриногена. Это явно биоклей. Он вступает в реакцию с белками нашей кожи. Если мы не оторвемся сейчас, через десять минут он полимеризуется окончательно, и мы срастемся со стеной на молекулярном уровне.

Либу всхлипнул, пытаясь дернуться, но клей лишь сильнее натянулся, заставляя его вскрикнуть от боли.

— На счет три, Либу, — процедил Зетрукс. — Рви всем телом. Иначе мы сдохнем здесь как обои. Раз... два... ТРИ!

Зетрукс рванулся вперед, вкладывая в это движение все силы своих рук и пресса. Раздался звук, который он не забудет никогда. Влажный, резкий треск рвущейся кожи и ткани.

Он рухнул вниз. Но падение не принесло облегчения. Пол был залит густым слоем прозрачной, вязкой субстанции. Ладони Зетрукса мгновенно погрузились в неё, и когда он попытался их поднять, клей потянулся за ними длинными, тягучими нитями.

Либу упал рядом, вскрикнув от боли, когда его почти мертвые ноги неестественно подвернулись под него.

В этот момент на табло над дверью вспыхнул сигнал. 19:59... 19:58... Таймер начал свой отсчет.

— Ползи! — крикнул Зетрукс, вонзая пальцы в клейкую жижу на полу и подтягивая свое тело вперед. — Не останавливайся!

Коридор впереди был завален обычными вещами, перевернутые стулья, стопки газет, старый торшер, книги. Но всё это было пропитано тем же составом.

— Зетрукс, здесь всё... всё липкое! — голос Либу перешел в визг. — Мои руки горят!

— Это экзотермическая реакция! — отозвался Зетрукс, делая очередной рывок. — Когда этот клей контактирует с влагой! То с нашим потом... он выделяет тепло. Если застрянешь на одном месте дольше десяти секунд, он начнет запекать твою кожу.

Коридор превратился в вязкое болото. Зетрукс видел впереди нагромождение книг, возможно, те самые рецензии Либу. Они лежали как островки в этом море клея, но Зетрукс знал науку что пористая структура бумаги впитает состав и превратит любую попытку опереться на них в смертельный капкан.

— Не трогай мебель! — крикнул Зетрукс, чувствуя, как пот заливает глаза, а химический жар от пола начинает невыносимо печь живот. — Только вперед, Либу! Только вперед!

Таймер неумолимо мигал: 18:15.

Длинная комната, полная липких вещей и призраков их прошлого, ждала своего победителя. А Зетрукс Качовски, мастер триллеров, впервые в жизни понял, что в его сценариях всегда не хватало одного... запаха собственной горящей кожи.

Таймер на стене бесстрастно отсчитывал секунды: 16:45... 16:44...

Звуки в коридоре стали невыносимыми. Каждое движение сопровождалось влажным треском и это рвалась ткань одежды, перемешанная с верхним слоем кожи. Зетрукс больше не язвил. Его лицо превратилось в маску из застывшего пота и пыли, глаза сузились до щелок, в которых горел только один инстинкт... выжить.

Рубашка Качовски превратилась в ошметки. Левый рукав полностью остался позади, впечатанный в липкий пол, обнажая разодранное плечо. Он чувствовал, как биоклей вступает в реакцию с его кровью, становясь еще более вязким, почти твердым.

— Ты... — Либу Кэхлер полз в метре от него, захлебываясь собственным хрипом. Его дорогой пиджак превратился в неподъемный панцирь, который тянул его назад. — Ты даже здесь... пытаешься быть главным... подонок...

— Замолчи, Либу, — выдохнул Зетрукс. Голос был хриплым, надтреснутым. — Сбереги кислород. Тебе он понадобится, когда ты начнешь задыхаться от страха. Я должен выйти первым. Я не останусь здесь гнить рядом с твоими рецензиями. Я должен... выйти... первым!

Коридор казался бесконечным туннелем из кошмара. Белый свет ламп отражался в лужах прозрачной химии на полу. Конфликт, назревавший годами между высокомерным критиком и самоуверенным автором, сдетонировал в этой вязкой тишине.

— Ты никогда не был первым! — взвизгнул Либу, его глаза выкатились из орбит от боли и безумия. — Ты просто распиаренный ремесленник! Ты сдохнешь вторым! Я лично об этом позабочусь!

Критик внезапно рванулся в сторону Зетрукса, пытаясь вцепиться ему в горло липкими, обожженными пальцами. Зетрукс отреагировал инстинктивно. Он не мог использовать руки, потому-что они были нужны, чтобы удерживать равновесие на скользком полу. Вместо этого он резко развернул корпус и наотмашь ударил Либу своей правой ногой.

Тяжелая, лишенная чувствительности конечность врезалась критику прямо в грудь, словно бревно. Либу отлетел назад, его спина с влажным шлепком припечаталась к груде сваленных в кучу липких домашних вещей перевернутому комоду и тюкам с какой-то одеждой.

— Животное! — прохрипел Либу, хватая ртом воздух.

Началась безумная, липкая схватка. Они не могли стоять, поэтому катались по полу, сцепившись в клубок из рваной одежды и клейких нитей. Это была драка двух существ, которые потеряли человеческий облик. Они кусались, царапались и рычали, погружаясь всё глубже в вязкую массу.

Либу, понимая, что физически он проигрывает, пошел на отчаянную подлость. Пока Зетрукс пытался высвободить руку, чтобы нанести очередной удар, Кэхлер ухватился за свисающий край тяжелой, пропитанной клеем портьеры, которая была наброшена на комод.

— Наслаждайся своим сюжетом, Качовски! — взревел Либу.

С нечеловеческим усилием, используя весь свой вес, он дернул портьеру на себя, одновременно подсекая локтем опору Зетрукса. Тяжелая ткань, весившая из-за клея добрых сорок килограммов и обладавшая силой молекулярного захвата, рухнула на спину писателя.

Зетрукс не успел среагировать. Его прижало лицом к полу, прямо на стопку раскрытых журналов. Клей под ним и клей над ним мгновенно соединились через волокна ткани и бумаги.

— Черт! — Зетрукс рванулся, но его пригвоздило к полу. Портьера облепила его плечи, спину и правую руку, создавая монолитный кокон. Любое движение лишь сильнее затягивало ловушку.

— Либу, стой!

Либу, тяжело дыша и едва не теряя сознание от боли, медленно отполз в сторону. Его лицо было искажено триумфальной гримасой безумца.

— Ты проиграл, Зетрукс, — Либу выплюнул густую слюну на пол. — Теперь ты просто часть декораций. А я... я иду к выходу.

Либу вонзил пальцы в пол и, не оборачиваясь, потащил свое изломанное тело дальше по коридору. Его движения были рваными, за ним тянулся кровавый след от содранной кожи, но он двигался. Дверь в конце коридора была всё еще далеко, но он был впереди.

Зетрукс остался один. Его правая рука была намертво впечатана в пол под тяжестью комода и проклятой ткани. Он чувствовал, как жар от химической реакции начинает прожигать кожу на животе. Он был заперт в собственном теле и в этом липком аду.

Его взгляд упал на табло в конце коридора.

Цифры мигнули, сменяясь ровным, зловещим значением:

10:00.

Либу Кэхлер задыхался. Каждый метр давался ему ценой нечеловеческих усилий. Он чувствовал себя победителем, старым, израненным, но триумфатором. В его помутневшем сознании уже рисовались заголовки: ,,Либу Кэхлер, переживший триллер,,.

Он слышал позади лишь тишину и редкий хруст застывающего клея. Зетрукс Качовски остался там, впечатанный в пол, погребенный под весом собственных амбиций и липкой портьеры.

— Всё... — прохрипел Либу, глядя на дверь, до которой оставалось метров пятнадцать. — Выход... мой.

Вдруг сверху донесся странный звук. Резкий, ритмичный щелчок, а за ним натяжение, напоминающее звук лопающейся струны. Либу замер, приклеившись щекой к полу. Он медленно, превозмогая боль в шее, поднял голову вверх.

И его сердце едва не остановилось.

Над ним, на трехметровой высоте, по потолку двигалась тень. Зетрукс Качовски.

Он не просто полз. Он перемещался рывками, напоминая какое-то кошмарное насекомое. Его спина была багровой от содранной кожи, а лохмотья одежды свисали вниз, но он держался.

— К-как?! — выдавил Либу, теряя остатки рассудка.

Наука была беспощадна и эффективна. Зетрукс использовал металлический край вентиляционной решетки который он еле достал, чтобы срезать верхний слой вязкого полимера вместе с тонким слоем собственной кожи, и это было невыносимо, но это дало ему свободу. Затем он использовал высокую адгезию и предел прочности на разрыв. Тот самый биоклей в условиях низкой влажности у потолка образовал полузастывшие ,,сталактиты,,. Зетрукс обмотал ладони остатками липкой ткани, создав эффект химической липучки, точнее принцип сухого прилипания, как у геккона, но усиленный молекулярной сцепкой полимера. Благодаря анестезии в ногах, он не чувствовал их веса, используя их как противовес.

Зетрукс замер прямо над Либу, удерживаясь на потолке только за счет чудовищного натяжения клейких нитей. Его лицо, искаженное безумным оскалом, нависло над критиком.

— Смотри Кэхлер! Я человек паук!

Либу смотрел на него ошарашенно.

— КАК?!

— АБСОЛЮТ СИНЕМА!

Глава 31: Липкий критик

1967 год. Албания. Эпоха ,,Красного атеизма,,.

Запах ладана в доме Кэхлеров всегда мешался со страхом. В том году албанский революционер Энвер Ходжа объявил Албанию первым в мире атеистическим государством. Религия стала не просто опиумом, она стала смертным приговором.

Восьмилетний Либу сидел под столом, разглядывая узоры на старом ковре, пока его отец, Безгер Кэхлер, шепотом читал молитву. Его мать, Фелия, прижимала к груди завернутую в мешковину книгу, точнее семейную реликвию, за которую теперь давали десять лет лагерей.

— Бог видит нас, — шептал Безгер.

— Но Сигурими (тайная полиция) могут прийти в любую минуту., — отвечала Фелия, оглядываясь на окно.

Она оказалась права.

Стук в дверь не был громким. Он был сухим и окончательным, как щелчок затвора. Ворвавшиеся люди в серых плащах не тратили слов. Либу навсегда запомнил, как отец пытался защитить книгу, и как приклад автомата обрушился на его седую голову. Мать смотрела на сына, и в её глазах Либу впервые увидел крушение целого мира.

Их уводили в рассветную мглу. Больше он их не видел.

Либу отправили в портовый город Дуррес, к единственному выжившему родственнику, дяде Бардилу.

Бардил был человеком, состоящим из желчи, паров дешевого раки и ледяного интеллекта. Он ненавидел режим, но еще больше он ненавидел глупость своего брата, который попался из-за веры.

Каждый вечер в их тесной, прокуренной комнате повторялся один и тот же ритуал. Бардил ставил перед маленьким Либу пустой стакан и наливал себе очередную порцию алкоголя.

— Твои родители мученики? — рычал Бардил, ударяя кулаком по столу. — Нет, Либу. Они — плохие авторы своей жизни. Они совершили логическую ошибку. Они верили в невидимое, когда нужно было анализировать видимое.

Дядя не бил его. Он делал кое-что похуже. Он заставлял восьмилетнего мальчика часами анализировать газетные передовицы, выискивая в них ложь, логические несостыковки и манипуляции. Если Либу не находил изъян в тексте, Бардил лишал его ужина.

— Смотри на мир как на плохой роман, — учил Бардил, едва ворочая языком от опьянения. — Ищи, где автор схалтурил. Где персонажи ведут себя нелогично. Если ты научишься видеть трещины в структуре реальности, ты никогда не попадешься в ловушку, как твой отец.

Бардил заставлял его разбирать поведение соседей, структуру государственных указов и даже движение облаков.

— Почему старик из третьего дома сегодня поклонился патрульному ниже, чем обычно? — спрашивал дядя.

— Потому что он боится? — отвечал Либу.

— Глупо! Анализируй глубже! Он поклонился ниже, потому что спрятал хлеб под рубашкой и боялся, что он выпадет при резком движении. Критикуй мотивы, Либу! Никогда не принимай действие за истину.

Так, среди пустых бутылок и бесконечного анализа, в маленьком албанском мальчике умерла способность верить и родилась способность расчленять. Либу Кэхлер перестал видеть людей. Он начал видеть

конструкции.

1984 год. США. Нью-Йорк. Город разбитых надежд и больших амбиций.

Америка 80-х встретила Либу Кэхлера не блеском золота, а грязным неоном Таймс-сквер и запахом дешевого кофе в закусочных Бруклина. В кармане у него было двадцать долларов, в голове заветы дяди Бардила, а в руках потрёпанная рукопись собственного анализа современной американской прозы.

Либу понимал что в этом городе тысячи талантливых авторов. Чтобы выжить, ему не нужно было становиться одним из них. Ему нужно было стать тем, кто их судит.

Главный офис ,,The New York Critic,, располагался в здании с зеркальными стеклами, которые словно говорили прохожим что ,,Вас здесь не ждут,,. Главный редактор, Джулиан Уэйн, был легендой и человеком, чей один абзац мог превратить писателя в миллионера или в нищего.

Либу три недели выслеживал Уэйна. Он не посылал резюме. Он анализировал. Он изучил каждое эссе Уэйна за последние десять лет, нашёл его любимый ресторан, тип табака и самое главное его самую большую слабость... интеллектуальное тщеславие.

Либу вошёл в элитный ресторан в поношенном, но идеально отпаренном костюме. Он сел за соседний столик от Уэйна, который ужинал с молодым перспективным романистом.

— Ваш новый протеже, мистер Уэйн, совершил ту же ошибку, что и вы в 1974-м в обзоре на Солженицына, — негромко, но отчетливо произнёс Либу, даже не глядя в их сторону.

Уэйн замер с бокалом вина в руке. Романист вспыхнул.

— Кто вы такой? — прошипел редактор.

Либу медленно повернулся. В его глазах не было подобострастия, а только холодная, хирургическая уверенность.

— Либу Кэхлер. Человек, который прочитал ваш черновик будущей статьи о ,,Новом реализме,, который вы оставили вчера на столе в клубе. И я здесь, чтобы спасти вашу репутацию, — нагло соврал Либу (на самом деле он просто логически вычислил тезисы Уэйна из его последних публичных выступлений).

— Спасти? — Уэйн усмехнулся. — От чего же?

— От структурного коллапса, — Либу подался вперёд. — Вы пытаетесь хвалить этого юношу за честность повествования, но не замечаете, что на странице 114 его главный герой совершает действие, которое полностью аннулирует его мотивацию, заявленную в прологе. Это не честность, это лень автора, которую вы, мистер Уэйн, по ошибке приняли за авангард. Если вы опубликуете это одобрение, через неделю любой студент-первокурсник Колумбийского университета выставит вас дураком.

Уэйн нахмурился. Он выхватил рукопись романиста и начал лихорадочно листать её. Через пять минут в ресторане повисла мёртвая тишина. Романист побледнел.

— Откуда... — Уэйн поднял глаза на Либу. — Откуда такая точность?

— Я не читаю книги, мистер Уэйн, — Либу позволил себе едва заметную улыбку, в которой сквозила тень покойного дяди Бардила. — Я ищу в них трещины. И в вашей статье их больше, чем в этом старом здании.

Уэйн жестом приказал романисту сесть.

— Садитесь, Кэхлер. Расскажите мне, что ещё не так с этим миром.

Либу сел. В тот вечер он не просто получил работу младшего рецензента. Он использовал свою наглость как скальпель, вскрыв страх стареющего мэтра перед потерей актуальности. Он анализировал не текст, он анализировал человека напротив, находя его слабые места и заполняя их собой.

— Знаете, Джулиан, — сказал Либу, зажигая сигарету. — В Албании меня учили, что вера это ошибка. Здесь, в Америке, я вижу, что ваша вера в искусство, это просто плохая редактура. Я здесь, чтобы стать вашим лучшим редактором. И вашим самым страшным кошмаром.

Спустя годы, Либу начал писать свои собственные книги о несправедливости общества, и стал получать известность.

2015 год. 24 февраля. ???

— Ты... ты не можешь... — прохрипел Либу. — Это не по правилам!

Зетрукс не отвечал. Его лопатки ходили ходуном, а багровая спина блестела от пота. Он буквально плыл по потолку, обходя все завалы на полу.

— Знаешь, Либу, — голос Зетрукса прозвучал сверху приглушенно, — Питер Паркер говорил про большую силу. Но он забыл про молекулярную сцепку. Я выберусь, а ты останешься здесь частью интерьера.

Либу Кэхлер, чьи глаза налились кровью от ярости и отчаяния, нащупал рукой тяжелый металлический кронштейн, отвалившийся от стены. В нем проснулся тот самый мальчик из Дурреса, который искал трещины в любой структуре.

,,Потолок... это гипсокартонные панели на алюминиевых направляющих,, — пронеслось в его аналитическом мозгу. — ,,Биоклей сделал покрытие монолитным, но увеличил хрупкость. Любая вибрация...,,

Либу с нечеловеческим усилием приподнял торс и со всей силы ударил кронштейном по стене, прямо в месте стыка с потолком.

Вибрационная волна прошла по металлическому каркасу. Застывающий полимер был крайне прочным на разрыв, но абсолютно беззащитным перед сдвиговой деформацией. В месте, где руки Зетрукса впились в потолок, пошли микротрещины. Хрупкий слой клея лопнул, как тонкое стекло.

— АААА! — вскрикнул Зетрукс.

Его пальцы соскользнули. Сила тяжести мгновенно взяла свое. Писатель рухнул вниз. Удар пришелся на живот и грудь и прямо в лужу самого густого, вязкого клея в центре коридора.

— Гхаа... — воздух вырвался из его легких. Боль от падения смешалась с мгновенным ощущением того, что его тело теперь часть пола.

Либу, не теряя ни секунды, вонзил пальцы в пол и рванулся вперед. Он прополз мимо барахтающегося Зетрукса, обдавая его взглядом, полным безумного торжества.

— Критика всегда находит слабое место, Качовски! — прохрипел Либу, уходя вперед. — Теперь ты просто коврик у моей двери!

Зетрукс лежал в центре липкого ада. Его грудь была припечатана к полу, а правая рука застряла под перевернутым стулом. Таймер неумолимо мигал: 08:45.

,,Думай. Думай как инженер, а не как жертва,,, — приказал он себе, чувствуя, как кожа на животе начинает медленно свариваться с полом из-за экзотермической реакции.

Он посмотрел на стопку журналов, по которым минуту назад полз Либу. Это были глянцевые издания.

— Глянец... — прошептал Зетрукс. — Каолиновое покрытие.

Он вспомнил что глянцевая бумага покрывается слоем каолина и полимеров, чтобы краска не впитывалась. Если такая бумага соприкасается с циноакрилатным клеем, она не приклеивается мгновенно, если между ними есть прослойка воздуха или масла. А на полу была не чистая химия, а смесь с его собственным потом.

Зетрукс зубами вцепился в край тяжелой портьеры, которая прижимала его руку, и рывком головы откинул её. Затем он дотянулся до стопки глянцевых журналов

,,Либу Кэхлер и его работы,,.

Он начал подсовывать журналы под себя. Один под грудь, два под бедра, по одному под каждую ладонь.

— Что ты делаешь? — обернулся Либу.

Зетрукс не ответил. Он создал из журналов подобие подшипников скольжения. Благодаря тому, что клей на полу был еще жидким в глубине, глянцевые обложки создавали эффект аквапланирования. Коэффициент трения между каолиновым покрытием журнала и вязким клеем был минимальным, пока журналы двигались.

Зетрукс начал совершать резкие, мощные толчки локтями. На этих глянцевых лыжах, он начал буквально скользить по поверхности липкого болота, развивая невероятную скорость.

— Не может быть! — Либу закричал, когда увидел, как Зетрукс, словно безумный саночник, несется на него, скользя на собственных рецензиях критика.

— Это называется гидродинамическая смазка, Либу! — прорычал Зетрукс, пролетая мимо ошеломленного Кэхлера. — Твои слова наконец-то принесли пользу — они помогли мне не прилипнуть к дерьму!

— В каждом тексте есть лишняя деталь, Качовски! — взревел Либу.

Он не пытался догнать писателя. Вместо этого он схватил край тяжелой, пропитанной клеем ковровой дорожки, которая змеилась по полу. Либу резко дернул её на себя, используя эффект рычага первого рода. Край дорожки взметнулся вверх и, словно липкое лассо, перехватил лыжи Зетрукса.

Скольжение прервалось мгновенно. Зетрукса по инерции подбросило вперед, и он с тяжелым хрустом рухнул на живот, потеряв свои глянцевые опоры. Он замер в паре метров от двери, чувствуя, как клейкая бездна пола снова впивается в его израненное тело.

Зетрукс, обезумев от боли и близости цели, развернулся. Его глаза горели диким, первобытным огнем. Когда Либу подполз ближе, пытаясь схватить его за горло, Зетрукс перехватил его руки.

— ИДИ ТЫ К ЧЁРТУ! — прорычал Зетрукс.

С чудовищным усилием Зетрукс схватил Кэхлера за затылок и со всей силы впечатал его лицо в стену, прямо в то место, где слой биоклея был самым густым и горячим. Либу даже не успел вскрикнуть и клей мгновенно заполнил его глазницы, рот и ноздри.

— Прилипни к вечности, мразь! — выдохнул Зетрукс.

Но время не ждало. Зетрукс рванулся к двери, а Либу, ведомый запредельным выбросом адреналина, попытался оторваться. Раздался звук, от которого застыла бы кровь даже у самого искушенного патологоанатома. Это был звук полного механического отслоения.

Клей на стене держал крепче, чем соединительная ткань. Когда Либу резко откинул голову назад, его лицо осталось на стене. В прямом смысле. Кожа, веки, губы и брови остались висеть на бетоне безжизненной маской.

На Зетрукса обернулось нечто из кошмаров... красное, сочащееся сукровицей месиво из обнаженных мышц, скуловых костей и безумных, белых глазных яблок. Либу превратился в ,,Красную маску,,. Безмолвный, лишенный губ рот обнажил зубы в вечном оскале.

Либу, не чувствуя боли из-за шока, набросился на Зетрукса. Его кулаки и голые костяшки раз за разом обрушивались на лицо Зетрукса. Удары были тяжелыми и влажными.

— СДОХНИ... ТВАРЬ.... СДОХНИ СУКА..! — казалось, шипели сами мышцы на лице Либу.

Зетрукс, сплевывая кровь, перехватил очередной удар и, используя вес своего тела, швырнул Кэхлера спиной на противоположную стену. Либу впечатался в неё, и Зетрукс на секунду прижал его всем своим весом, давая клею схватиться.

Зетрукс рванулся к двери. Его пальцы уже коснулись ручки, когда сзади раздался треск, напоминающий разрыв плотного паруса.

Либу Кэхлер не сдавался. Он совершил последний, самоубийственный рывок. Он буквально вышагнул из собственной кожи. Одежда вместе со всей кожей спины и плеч осталась на стене, превратившись в кровавый гобелен. Окровавленный скелет, обтянутый алыми волокнами мышц, рванулся вслед за Зетруксом.

Зетрукс первым пересек порог, буквально вываливаясь из комнаты. Либу, уже не похожий на человека, ввалился в дверной проем следом за ним, отставая на доли секунды.

Над дверной рамой щелкнул скрытый механизм. Два спаренных обреза дробовика, установленные в автоматическую турель, нацелились на выходящих.

Первый курок ударил по бойку. Зетрукс зажмурился, ожидая смерти, но раздался лишь сухой звук осечки. В первом стволе патрона не было.

Второй курок сработал мгновенно. Сноп картечи в упор разнес голову Либу Кэхлера, превращая то, что осталось от его черепа, в красное облако. Тело критика, лишенное кожи и жизни, тяжело рухнуло назад, в липкую темноту коридора.

Зетрукс Качовски лежал на холодном бетонном полу новой комнаты, весь в чужой крови и биоклее. Таймер за его спиной пискнул и затих.

Зетрукс Качовски выжил и вышел первым.

Он полз по бетонному полу новой комнаты, оставляя за собой липкий багровый след. Голова гудела, а в ушах всё ещё стоял грохот выстрела, разнесшего череп Либу. Впереди, он увидел стальную пожарную лестницу, ведущую к люку в потолке.

Превозмогая вспышки боли, которые пронзали тело при каждом движении, Зетрукс начал карабкаться вверх. Ступеньки обжигали содранную кожу ладоней, но страх гнал его вперёд. Он упёрся плечом в тяжёлый люк и с криком, вложив последние остатки сил, вытолкнул его наружу.

Свежий ночной воздух ударил в лицо, но радость длилась ровно секунду.

— РУКИ ЗА ГОЛОВУ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! — оглушительный крик и десятки лучей тактических фонарей ослепили его.

Зетрукс зажмурился. Вокруг него стояли полицейские. Десятки стволов были направлены в его сторону. Он выглядел как чудовище, голый по пояс, покрытый слоем биоклея и ошметками чужих мышц.

— Наконец... — прохрипел Зетрукс, поднимая дрожащие руки.

Они защелкивали на его запястьях наручники.

Зетрукс Качовски, мастер триллеров, смеялся, пока его волокли к патрульной машине.

2015 год. 7 января. Гарваласк. Какая-то комната.

В просторном зале, пахло озоном и дорогим табаком. Здесь не было случайных людей, а только те, кто считал этот мир своей личной съемочной площадкой.

Миллер, неестественно длинный и тощий, замер у окна. Его пальцы сжимали бокал с прозрачной жидкостью.

— Вы когда-нибудь задумывались о том, насколько несправедливо распределены роли? — его голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Одни рождаются, чтобы писать бестселлеры и купаться в лучах славы, а другие чтобы шлифовать их величие в тени.

— Намекаешь на справедливость, Миллер? Это сказка для тех, кто не умеет пользоваться скальпелем, — отозвалась Лимей Эйфлер, лениво перебирая свои светлые волосы. Она сидела в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. — Мир это хаотичный черновик. Мастер Ди обещала нам, что мы станем теми, кто нарисует в нём чистовик. Кровью или чернилами неважно.

Ларус, поправляя бандану с изображением черепа, усмехнулся, проверяя остроту своего ножа.

— Слишком много философии для одной комнаты. Мне плевать на чистовики. Я здесь ради денег. Мастер Ди видит этот город как шахматную доску, где у каждой фигуры есть срок годности.

— Не забудьте про страдание... единственный способ очищения, — подала голос Мира, чья красная ряса поглощала свет ламп. Она стояла в центре зала, сложив руки на груди. — Они виновны в своем высокомерии. Я уверена что Мастер готовит для них алтарь. То, что их ожидает, не просто казнь. Это должен быть ритуал превращения человека в... искусство.

Грат Бранте тяжело оперся на рукоять своего огромного меча, стоя в углу, словно статуя.

— Ты как всегда в своём репертуаре, Мира. Мы ждем приказа. Личные амбиции здесь ничего не значат. Есть только сценарий Мастера, и мы его исполнители.

Рядом с ним, в глубокой тени, застыл Культист в фиолетовом балахоне. Он не произнес ни слова, но его присутствие ощущалось как холодная сталь у горла.

— А ты почему молчишь? Как тебя звали? — спросил Ларус.

— Γκρέγκορ! — ответил Фиолетовый.

— Чё? Гукчук?! Учпочмак?

— Его зовут Грегор! Какой ещё Учпочмак? — сказал Грат Бранте.

— Я заметила что, вы все боитесь Мастера Ди, — внезапно прошептала Лимей, глядя на закрытые створки лифта. — Боитесь и обожаете. Потому что только она знает, что делать с той пустотой внутри нас.

В этот момент зал наполнил мелодичный, но леденящий душу звон. Створки массивного лифта медленно разъехались.

Из кабины вышла фигура, окутанная аурой абсолютного авторитета. Мастер Ди.

Её синие волосы, длинные и прямые, блестели, как вороненая сталь. Красный костюм сидел на ней безупречно, подчеркивая прямую спину и пышную грудь. Чёрная маска, плотно прилегающая к лицу и не имеющая прорезей, скрывала все эмоции, оставляя лишь холодный блеск лакированной поверхности. Белые перчатки на её руках казались ослепительно яркими в тусклом свете.

— Приветствую, Мои дорогие люди. Вижу плотно собирались, я услышала тему про несправедливость, но позвольте сказать что это лишь отсутствие правильного финала, — заговорила Мастер Ди. Её женский голос звучал странно, с легкой электронной вибрацией, пробирающей до костей. — Вы обсуждаете своё будущее так, будто оно принадлежит вам. Но сегодня я здесь, чтобы расширить границы нашего театра.

Она остановилась в центре зала, и все присутствующие невольно склонили головы.

— Гринфорест скоро захлебнется в собственном напряжении. И чтобы эта постановка прошла безупречно, мне нужны специалисты особого профиля. Те, кто будет заполнять торт начинкой.

Мастер Ди повела рукой в белой перчатке в сторону лифта.

— У меня для вас есть сюрприз. Познакомьтесь с новыми членами вашего коллектива.

Лифт снова раскрылся. Из него вышли две девушки в белоснежной форме медсестер. Их движения были синхронными, почти механическими, а на лицах застыло выражение профессионального безразличия.

— Рина Филис, — произнесла Мастер Ди, указывая на первую.

— И Майя Астэр, — добавила она, когда вторая сделала шаг вперед.

Медсестры замерли по обе стороны от Мастера Ди, словно два ангела смерти в стерильных халатах.

— Наш коллектив теперь полон, — Мастер Ди медленно повернула маску к своим антагонистам. — Готовьтесь, к строению Заседание Писателей.

Глава 32: Туман

2015 год. 24 февраля. Рядом с шахтой и подземным рекой.

Рассвет над Гринфорестом был похож на запекшуюся кровь, тускло-оранжевая полоска на фоне свинцовых туч. Холодный утренний воздух щипал содранную кожу, а запах мокрого бетона и ржавчины казался вечным.

Первое, что сделали выжившие, выбравшись на поверхность, потянулись к телефонам. Но экраны лишь равнодушно светились надписью: ,,Нет сети,,. Никаких сигналов, никакой связи с внешним миром. Гринфорест всё ещё держал их в информационном вакууме.

Алексей Нефритов двигался так, словно каждый шаг стоил ему года жизни. Его лицо было серым, а губы приобрели синеватый оттенок. При каждом вдохе из его груди доносился свистящий, клокочущий звук, результат подарка Миры, который едва не превратил его легкие в кашу.

— Алексей, обопрись на меня, — Тер Дейл подошла к нему, пытаясь подставить плечо, но Нефритов лишь слабо отмахнулся, едва не потеряв равновесие.

— С-сам... — прохрипел он. Его голос напоминал скрежет металла по стеклу. — Пока... дышу... иду.

Клинии Лэндис стояла рядом с Озобом Бозо.

— Глянь, Озоб, — подала голос Клини, кивнув в сторону Нефритова. — Он звучит как мой старый ингалятор, который зажевал кота. Ставлю пять гавров, что до машины он дойдет уже в виде гербария.

Озоб Бозо криво усмехнулся.

— Пять гавров? Мелко берешь, малявка. Я ставлю на то, что если он чихнет, его левое легкое вылетит и поздоровается с нами.

— Зато какая экономия на похоронах, — парировала Клини. — Можно просто упаковать в конверт и отправить почтой. Адресат выбыл по причине отсутствия кислорода.

— Вы оба... — Нефритов остановился, содрогаясь в приступе кашля. Он сплюнул густую красную слюну на иней. — ...заткнитесь. Или я... использую... ваш юмор... вместо бинта.

Пока основная группа грузилась в машины, Алексей настоял на том, чтобы лично проверить узел на руках Миры. Она сидела на грязном гравии, всё еще в своем разорванном красном балахоне.

— Ты... — Алексей привалился к капоту джипа, глядя на неё сверху вниз. Его дыхание прерывалось всхлипами. — Ты заплатишь... за каждого. За Эриха... за всё.

Мира подняла на него глаза. В утреннем свете её лицо казалось еще более безумным.

— Слышишь этот свист в своей груди, Нефритов? — прошептала она с ядовитой нежностью. — Это не просто поврежденные ткани. Это голос бездны. Я оставила внутри тебя частицу тишины Гринфореста. Она будет расти. Ты умрешь от невозможности сделать вдох в этом проклятом мире.

Алексей медленно наклонился к ней. Каждое движение причиняло ему адскую боль, но он хотел, чтобы она видела его глаза.

— Значит... я буду... дышать твоей... ненавистью... пока не... увижу тебя... в петле.

— Ты слишком много на себя берешь для покойника, — Мира осклабилась, обнажая окровавленные зубы. — Ты даже не заметил, как ваш Эрих стал лишь главой в чужой книге. Его больше нет. А ты просто опечатка, которую скоро сотрут.

Алексей хотел что-то ответить, но очередной приступ кашля согнул его пополам.

— Хватит! — Тер Дейл подошла к ним и грубо толкнула Миру в сторону заднего сиденья. — Нефритов, в машину. Майя, Рина, проследите, чтобы он не задохнулся по дороге.

Майя Астер и Рина Филис быстро переглянулись. В их взглядах была странная смесь сочувствия и чего-то еще... холодного, расчетливого. Они подхватили Алексея под руки и почти затащили в салон.

— Не волнуйся, Алексей, — тихо сказала Рина, поправляя его воротник. — Мы профессионалы. Мы знаем, как поддерживать искру жизни... даже в самом разбитом сосуде.

Ханна Трейт захлопнула дверь фургона, где сидели Лииса и Мими.

— Сети всё еще нет, — крикнул Подсень Юмифов, в сердцах убирая телефон. — Мы едем вслепую.

— В Гринфоресте по-другому не бывает, — отозвался Фэйд Крис, заводя мотор.

Колонна из трех машин медленно тронулась с разбитой промзоны. Раннее утро Гринфореста поглотило их, скрывая в тумане, который казался живым. На заднем сиденье одной из машин Мира продолжала тихо смеяться, глядя на свои связанные руки, а рядом с ней Клинии Лэндис продолжала ворчать:

— Если мы врежемся из-за тумана, чур я первая мародерю аптечку. Озоб, ты слышишь? Никаких джентльменских соглашений.

Туман наползал со стороны леса, как живое существо... густой, белёсый, пахнущий сыростью и старым железом. Видимость упала до пяти метров.

Фургон.

В фургоне стояла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Тер Дейл вцепилась в руль так, что побелели костяшки. Она то и дело бросала взгляд в зеркало заднего вида на Лиису и Мими.

— Он всегда говорил, что жизнь это не то, сколько ты продышал, а то, на что ты этот воздух потратил, — нарушила молчание Ханна Трейт, поправляя плед на плечах Мими. — Эрих потратил свой последний вздох на нас. Это самая высокая цена, которую можно заплатить.

Лииса подняла затуманенный взгляд:

— Я всё думаю... о ценности этого... В книгах это называют самопожертвованием. Но в реальности это просто... дыра. Огромная, чёрная дыра в груди у тех, кто остался. Эрих не хотел быть героем. Он просто хотел, чтобы история Мими не закончилась там, в темноте.

Мими молчала, её губы дрожали, но глаз она не отрывала от серой пелены за окном.

— Он просто знал, что я не смогу без него, и решил дать мне шанс... научиться. Но как можно ценить жизнь, которая стоит жизни брата?... — прошептала Мими с грустным тоном.

— Живя её так, чтобы он не пожалел о своём выборе, — отрезала Тер Дейл, не оборачиваясь. — Это единственная валюта, которую он примет там, где он сейчас.

Джип.

В джипе атмосфера была иной. Здесь царила мужская усталость, смешанная с тревогой за периметр.

— Чёртов туман, — проворчал Элио Ортис, щурясь за лобовым стеклом. — Ощущение, что мы едем в банке с молоком. Франсуа, видишь что-нибудь сзади?

— Только габариты третьей машины, — отозвался Франсуа Вивьон. — И то, если моргну то они пропадают.

Подсень Юмифов откинулся на сиденье, закрыв глаза. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени.

— Как же я устал... — выдохнул он. — Просто хочу, чтобы этот кошмар закончился. Знаете, о чём я думаю? О запахе яблочного пирога. Моя жена всегда печёт его по субботам. И о том, как дети бегут к двери, когда слышат ключ в замке.

Фэйд Крис хмыкнул.

— Сентиментальность в Гринфоресте, какой роскошь, Подсень. Радуйся, что у тебя есть, к кому возвращаться.

— Именно поэтому я ещё не сошёл с ума, — сказал одноглазый Подсень, в которых блеснула тоска. — Я просто хочу обнять их. Сказать, что папа дома. И забыть обо всём. Побыстрее бы...

Седан.

Здесь обстановка была самой напряжённой. Дмитрий Добряков вёл машину ровно, но его челюсти были сжаты до предела. С заднего сиденья доносился жуткий, свистящий кашель Алексея Нефритова.

— Слушай, Нефритов, — подал голос Озоб Бозо, — если ты решишь окончательно выключиться, предупреди заранее. Я хочу успеть занять твоё место, здесь сиденье удобнее.

— Озоб, это несмешно! — огрызнулась Клини Лэндис. — Хотя, Алексей, если твои лёгкие окончательно сдадут, можно использовать их как свисток для отпугивания культистов. Очень аутентично звучит.

— Заткнитесь... оба... — прохрипел Алексей, судорожно хватая ртом воздух.

— Клини, прекрати немедленно, — строго сказала Рина Филис, меняя повязку на его груди. — Ты ещё ребёнок, веди себя соответственно.

Клини фыркнула, но послушно замолчала, уставившись в окно. Но Озоба было не остановить.

— Ой, да брось, Рина! — Озоб хохотнул. — Мы в Гринфоресте. Здесь смерть это просто смена кадра. Если Алексей подохнет прямо сейчас, это будет отличный комедийный тайминг.

— Озоб! — голос Майи Астер прозвучал как удар хлыста. Она подняла голову, и её глаза холодно сверкнули. — Ещё одно слово и я закрою ваши рты стерильными бинтами. И поверь, я сделаю это так плотно, что вы будете дышать через раз, пока мы не доедем до базы. Рина, подготовь фиксаторы.

В машине воцарилась тишина. Озоб открыл рот, чтобы выдать ещё одну колкость, но, встретившись с ледяным взглядом Майи, лишь поднял руки в примирительном жесте и отвернулся к окну.

Туман перестал быть просто погодным явлением. Теперь он напоминал плотный, холодный кисель, который пожирал свет фар. Белизна стала такой абсолютной, что водители потеряли чувство пространства. Спидометры показывали 20 км/ч, но казалось, что машины стоят на месте, а мир вокруг растворяется.

В первой машине, старом джипе, Элио Ортис вытирал пот со лба.

— Я не вижу разметки. Я не вижу края дороги. Я вообще ничего не вижу! — его голос сорвался на крик.

Подсень Юмифов прильнул к боковому стеклу:

— Элио, притормози, мы оторвались от фургона! Я не вижу их огней!

В этот момент джип въехал в полосу особенно густого, сизого дыма. Раздался странный, высокий звук, похожий на звон в ушах.

— Элио! Тормози! — закричал Фэйд Крис.

Но тормозить было не в чем. Свет фар джипа просто погас, словно его выключили. Фургон в мгновение ока исчезла в белой стене. Ни звука удара, ни скрежета шин. Просто пустота.

Тер Дейл, шедшая следом, резко ударила по тормозам, заметив, что габариты джипа пропали.

— Где они?! Куда они делись?! — Тер бешено закрутила рулем, пытаясь удержать машину на невидимом полотне дороги.

Она снова нажала на педаль, но та с мягким, шипящим звуком провалилась до самого пола.

— У меня нет тормозов! — выдохнула Тер. — Тормоза сдохли!

— Что?! — Ханна Трейт вцепилась в поручень. — Как это возможно?!

Фургон начал набирать скорость на пологом спуске, который внезапно возник из ниоткуда. Лииса в ужасе прижала к себе Мими. Впереди, словно издевательство, из тумана выплыл силуэт огромного, мертвого дуба. Его ветви напоминали костлявые руки.

— Держитесь! — закричала Тер.

Металл смялся, как бумага. Стекло разлетелось в пыль. Фургон врезался в дерево, его капот превратился в гармошку. Двигатель заглох, и в лесу воцарилась противоестественная тишина, нарушаемая только шипением пара из разбитого радиатора.

Дмитрий Добряков в третьей машине успел среагировать. Он вывернул руль, и седан, визжа покрышками, занесло. Машина остановилась в паре метров от разбитого фургона.

Алексей Нефритов зашелся в мучительном кашле. Его лицо стало землистым.

— Достаньте... их... — прохрипел он, указывая на фургон.

Рина Филис и Майя Астер уже открывали двери. Туман тут же хлынул в салон седана, принося с собой запах гнили и озона.

— Клини, сиди в машине и следи за Мирой! — приказала Майя, выхватывая аптечку. — Если она дернется то коли ей транквилизатор. Озоб, живо за мной, нужно вытаскивать Тер и Лиису!

Мира, связанная на заднем сиденье, внезапно начала тихо напевать какую-то монотонную мелодию на незнакомом языке. Её глаза были широко открыты, а на губах играла блаженная улыбка.

— Слышите? — прошептала она. — Это Гринфорест закрывает страницы. Первая машина ушла в пролог. Вторая в эпилог. А вы... вы застряли в сносках.

— Заткнись, — Клини приставила к её шее шприц. — Еще одно слово, и ты уснешь до самого Страшного суда.

Рина, Майя и Озоб Бозо подбежали к разбитому фургону. Пар из радиатора всё ещё шипел, смешиваясь с туманом. Озоб рванул на себя заклинившую дверь салона.

— Эй! Вы там живы?! — крикнул он, заглядывая внутрь.

Но внутри не было никого. Передние сиденья, где сидели Тер Дейл и Ханна, были пусты. Сзади, где должны были находиться Лииса и Мими, лежало лишь брошенное термоодеяло. Ни крови, ни следов борьбы, только распахнутая с другой стороны дверь, ведущая в никуда.

— Что за чертовщина?! — Озоб обернулся к медсестрам, его глаза расширились от недоумения. — Куда они делись? Они не могли просто испариться за две минуты! Рина, ты это ви...

Он не успел договорить. Рина Филис, чьё лицо в тумане казалось абсолютно мёртвым и восковым, быстрым, профессиональным движением вонзила шприц-пистолет прямо в шею Озоба.

— Спи, клоун, — холодным шепотом произнесла она. — Твои шутки больше не входят в сценарий.

Озоб попытался схватить её за горло, но транквилизатор подействовал мгновенно. Его ноги подкосились, и он рухнул на руки Майи Астер. Майя, обладавшая неожиданной для её хрупкого телосложения силой, подхватила его обмякшее тело под мышки и начала тащить в другую сторону.

В паре десятков метров от них, в самой гуще белого марева, пробирались четверо: Франсуа, Подсень, Фэйд и Элио. Они шли цепочкой, пытаясь нащупать дорогу.

— Держитесь ближе! — крикнул Элио, но его голос прозвучал так, будто он был за стену от остальных.

Франсуа Вивьон шел последним. Внезапно он замер. В десяти шагах впереди, прямо в тумане, проступил длинный, неестественно тонкий силуэт. Рост около двух метров. Фигура просто стояла, не двигаясь, а затем плавно, словно растворяясь в воздухе, исчезла.

— Эй! Там кто-то есть! — крикнул Франсуа и сделал шаг вперед, в ту сторону, где только что была тень.

Он обернулся, чтобы предупредить друзей, но... за его спиной не было никого. Только белая стена.

— Подсень?! Фэйд?! Где вы?! — Франсуа закричал во всю глотку, его голос сорвался на хрип. — Это не смешно! Элио!

Ответом ему была абсолютная тишина. А затем за его спиной раздался тихий, сухой звук, похожий на треск ломающихся веток. Франсуа резко развернулся.

Из тумана медленно выплывало лицо Миллера. Высокий, болезненно тощий, он возвышался над Франсуа, как богомол. На его губах играла странная, пустая улыбка, а пальцы, длинные и острые, медленно потянулись к горлу Франсуа.

— Потерялся, оленьюшка? — прошелестел Миллер.

Франсуа застыл, чувствуя, как ледяной пот стекает по позвоночнику.

— Ты... кто ты такой? Где мои друзья?! — голос Франсуа сорвался на хрип.

— Друзья? — Миллер наклонил голову под неестественным углом, и в его шее что-то отчетливо хрустнуло. — В этой главе они больше не числятся. Ты ведь знаешь, Франсуа, что в хорошем триллере лишние персонажи просто... стираются. Без шума и пафоса.

Миллер сделал резкий шаг вперед. Франсуа попытался оттолкнуть его, но его руки упёрлись в грудную клетку, которая на ощупь была как обтянутый кожей скелет. Миллер даже не пошатнулся. Его длинные пальцы сомкнулись на горле Франсуа с силой стальных тисков, лишая его возможности даже вскрикнуть.

— Несправедливо, правда? — Миллер приблизил своё бледное лицо почти вплотную.

Франсуа захрипел, его глаза закатились. Свободной рукой Миллер извлек из-за пазухи тонкий медицинский шприц.

— Не дергайся. Это всего лишь точка в конце твоего предложения, — прошептал Миллер прямо в ухо Франсуа.

Игла вошла в шею. Мир перед глазами Франсуа начал стремительно бледнеть, растворяясь в белом тумане, пока не осталась лишь эта пустая, застывшая улыбка Миллера.

В это время у седана Дмитрий Добряков вглядывался в туман. Из-за густой белизны он видел лишь неясные очертания разбитого фургона, который продолжал шипеть паром. Он не знал, что салон пуст, и не видел, как Рина вколола транквилизатор Озобу.

— Почему они так долго? — прохрипел Алексей Нефритов, судорожно хватая ртом воздух. Его грудь ходила ходуном, издавая мучительный свист. — Рина... Майя... должны были уже... проверить их.

— Расслабься, Изумруд, — бросила Клини Лэндис, меланхолично ковыряя пальцем обивку сиденья. — Наверное, там у них консилиум. Обсуждают, стоит ли Лиису латать или проще сдать в утиль вместе с машиной. В этом тумане вообще кажется, что мы все уже давно сдохли, просто забыли об этом договориться.

В этот момент из белой пелены, шатаясь, вынырнули две фигуры. Это были Подсень Юмифов и Фэйд Крис. Они были безоружны, их одежда была пропитана сыростью, а лица искажены паникой.

— Дмитрий! — Подсень ударил ладонью по крыше седана, заставив всех внутри вздрогнуть. — Элио и Франсуа пропали! Они шли прямо за нами! Мы только что слышали их дыхание, а теперь... их нет!

Дмитрий Добряков вышел из машины, оглядываясь.

— Что значит пропали?

— Их будто стерло! — Фэйд Крис обернулся к туману. — Мы звали его, кричали... Но тишина. Ни шагов, ни ответа. Только этот проклятый белый кисель!

Дмитрий нахмурился, глядя в сторону фургона, где так и не появились медсестры.

— Рина и Майя чето не видно. Озоб тоже...

Белая пелена тумана расступилась лишь на мгновение, чтобы выпустить Рину Филис. Её обычно стерильно-спокойное лицо теперь было искажено маской первобытного ужаса. Одежда была всклокочена, а дыхание прерывалось всхлипами.

— Там... там в фургоне! — закричала она, хватаясь за боковое зеркало седана. — Майя... она застряла! Тер и Лииса... они не выходят! Мне нужна помощь, скорее! Подсень, Фэйд, умоляю!

Подсень Юмифов и Фэйд Крис, уже доведенные до предела исчезновением друзей, не раздумывали ни секунды.

— Идем! — рявкнул Фэйд. — Дмитрий, жди здесь!

Рина, Подсень и Фэйд мгновенно растворились в тумане, направляясь к разбитому фургону.

Как только их силуэты поглотила белизна, Дмитрий Добряков резко переключил передачу. Его глаза бешено вращались, а на лбу выступила крупная испарина.

— Ты что творишь?! — взвизгнула Клини Лэндис, вцепляясь в спинку его сиденья. — Они же только что ушли!

— Они уже покойники! — прорычал Дмитрий, с силой нажимая на педаль газа. — Все, кто заходит в этот туман, ярий не возвращаются! Я не собираюсь подыхать здесь ради них!

Машина рванула вперед, обдавая грязью обочину.

— Остановись... — Алексей Нефритов попытался схватить Дмитрия за плечо, но его пальцы были слишком слабы. — Ты... трус... Мы не можем... их оставить...

— Заткнись, Нефритов! — Дмитрий ударил по руке Алексея, отбрасывая её. — Сиди и хрипи молча, пока я спасаю твою жалкую задницу! И ты, мелкая, закрой рот, если не хочешь вылететь на ходу!

Мира начала смеяться громко.

Седан летел сквозь туман, и Дмитрий, тяжело дыша, уже видел впереди просвет, который он принял за спасение. Он вдавил педаль в пол, желая оставить Гринфорест и всех своих спутников позади.

Внезапно раздался резкий, многократный звук — ПШШШШШШШШ!

Машину сильно дернуло. На дороге, скрытые слоем серой пыли и тумана, лежали тяжелые стальные ленты с длинными полыми шипами. Колеса седана лопнули мгновенно. Дмитрий вскрикнул, пытаясь удержать руль, но машину повело юзом. Металлические диски со скрежетом вгрызлись в асфальт, высекая искры, и через несколько метров седан замер, завалившись на бок.

В салоне воцарилась удушливая тишина, прерываемая лишь щелканьем остывающего двигателя.

Дмитрий в панике дергал ручку двери, но её заклинило. Вдруг стекло водительской двери заслонила огромная тень. Грат Бранте возник из тумана беззвучно, как палач. Одним резким, сокрушительным ударом бронированного кулака он разбил стекло. Осколки осыпали Дмитрия, и прежде чем тот успел издать хоть звук, Грат схватил его за воротник и с силой вжал в подголовник.

В другой руке Грата блеснул автоматический инъектор. Один короткий щелчок в шею, и глаза Дмитрия закатились, а тело обмякло.

Грат медленно перевел взгляд на заднее сиденье. В тусклом свете салонной лампы он увидел троих.

— Ты кто?!... — прохрипел Алексей Нефритов, судорожно хватаясь рукой за спинку сиденья. Его грудь издавала свистящий, булькающий звук. — Ты... зачем... зачем?... Давай... кончай с этим... всё равно... дышать нечем...

Клини Лэндис сжалась в углу. Её глаза лихорадочно блестели, но голос оставался неестественно ровным:

— Знаешь, дядя, у тебя очень плохой вкус в плане эффектных появлений. Мог бы хоть постучать...

Мира сидела между ними, абсолютно спокойная, несмотря на путы. Она подняла лицо к Грату, и на её губах расплылась блаженная, жуткая улыбка.

— Ну наконец-то, почему так долго было? — прошептала она.

Грат Бранте вколол Алексею и Клини.

2015 год. 24 февраля. Особняк. Подвал. Полдень.

Тяжёлый, липкий мрак начал отступать, сменяясь тупой пульсирующей болью в затылке. Фэйд Крис открыл глаза, но мир перед ним всё ещё плыл, как отражение в грязной луже. Воздух в помещении был спёртым, пахнущим плесенью, старой бумагой и чем-то металлическим, едким.

Фэйд попытался пошевелиться, но резкий рывок в районе лодыжки заставил его вскрикнуть от неожиданности. Раздался тяжёлый лязг. Опустив взгляд, он увидел, что его левая нога намертво прикована толстой стальной цепью к массивной чугунной трубе, уходящей в бетонный пол.

Это был подвал. Низкие своды, голые стены, покрытые подтёками, и единственная тусклая лампа, раскачивающаяся на оголённом проводе.

— Очнулся... — раздался голос из угла, и Фэйд вздрогнул. — Наконец-то ты открыл глаза, чудовище.

В круг света медленно вышел Подсень Юмифов. Его было почти не узнать. Всегда опрятный, мечтающий о доме и детях, теперь он выглядел как призрак. Его одежда была изорвана, а на левом глазу всё ещё белела, наспех наложенная повязка, сквозь которую проступало бурое пятно. Но страшнее всего был его единственный уцелевший глаз, в нём горел огонь абсолютного, кристально чистого безумия.

В руках Подсень судорожно сжимал стопку пожелтевших папок с пометками ,,Архив,, и ,,Личное дело,,.

— Подсень?.. — Фэйд попытался податься вперёд, но цепь снова натянулась. — Слава богу, ты жив. Что произошло? Где мы? Помоги мне отцепить это...

— Заткнись! — внезапно взвизгнул Подсень, ударяя папками по ржавому столу, стоявшему между ними. — Не смей называть моё имя своими грязными губами! Я всё прочитал! Я всё нашёл в этих делах!

Подсень начал лихорадочно перебирать бумаги, вырывая из них фотографии и швыряя их в сторону Фэйда.

— Ты думал, ты нас обманешь? — Юмифов сорвался на крик, его лицо исказилось в гримасе ярости. — Ты думал, что мы просто группа выживших?! Я знаю, кто ты на самом деле, Фэйд! В каждой из этих папок кровь! В каждой твои жертвы! Ты не писатель, ты не спаситель... Ты серийный убийца, Фэйд Крис!

Фэйд замер, его сердце пропустило удар. Он смотрел на безумного друга, на разбросанные по полу бумаги, на которых виднелись жуткие очертания тел, и не мог выдавить ни слова.

Потому что Фэйд Крис ивправду является серийным убийцей.

Глава 33: Убийца

Фэйд Крис.

История Фэйда Криса началась не с чернил, а со звука тормозящего поезда. Ему было двенадцать, когда мир раскололся. Старший брат, одурманенный дешевым алкоголем и безысходностью бедного пригорода, не заметил многотонный состав. Смерть была мгновенной, глупой и грязной.

Отец не выдержал. Он не ушел к другой женщине или в запой, он просто ушел в свое горе, оставив шестнадцатилетнего Фэйда один на один с нищетой и прогрессирующей душевной пустотой. Фэйд рос в регионе, где эмоции считались слабостью, а его травма превратилась в невидимый панцирь.

В школе его не задирали. Напротив, вокруг него всегда образовывался вакуум. Фэйд был отличником, но не из-за прилежания, а из-за чувства конца, которое он излучал. С ним боялись спорить. В его взгляде читалась такая готовность перейти черту, что даже самые отпетые хулиганы опускали глаза. Он просто хотел тишины. Хотел уехать туда, где никто не знает его имени, и лечить себя, выплескивая внутренних демонов на бумагу.

Но реальность оказалась прозаичнее и подлее. Работа в офисе стала для него персональным адом. Коллеги мелкие, ядовитые люди видели в его молчании вызов. Они травили его медленно, по капле, превращая каждый рабочий день в пытку.

Фэйд пытался сдерживаться. Он жил двуликой жизнью. Днем исполнительный сотрудник, вечером печальный писатель, пытающийся найти покой в словах. Но лист бумаги перестал впитывать яд. Невроз превратился в острую, пульсирующую потребность в очищении.

И тогда Фэйд Крис перестал писать. Он начал действовать. За три месяца он избавился от четырех человек, которые мешали ему дышать.

Первое тело он отвез в глухое село. Пока престарелая хозяйка дремала в доме, Фэйд в пустом сарае хладнокровно смешивал останки коллеги с помоями. Голодные свиньи не задавали вопросов. Животным было всё равно, что есть, а Фэйду было всё равно, что от его прошлого не осталось даже костей.

Второе тело исчезло в облаке едкого пара. Сероводородная кислота в арендованном гараже работала быстро. Фэйд наблюдал, как плоть превращается в жижу, которую он позже методично слил в канализацию. Один за другим нажатые рычаги унитаза смыли чью-то жизнь в небытие.

Третьего он унес в лес. Глубокая яма, три часа изнурительного труда под луной и два метра сырой земли сверху. Лес умеет хранить тайны лучше, чем люди.

Речная очистка. Четвертого он отдал воде. Тщательно стер все следы своего ДНК, обработал кожу химикатами и сбросил сверток в реку. Рыбы и течение должны были завершить его редактуру.

После четвертого убийства Фэйд обрел истинный покой. Неврозы ушли. Он наконец начал писать свою книгу, мрачное Дарк фэнтези, где монстры были честнее людей. Он жил так годами, пока в 2013 году река не решила вернуть долг. Точнее, начались нахождение улики и подозрения.

2015 год. 24 февраля. Подвал.

Подсень Юмифов рванул Фэйда за волосы, заставляя его смотреть прямо на фотографию молодого парня. Тот улыбался с карточки, еще не зная, что его жизнь закончится в грязном свинарнике.

— Это мой брат, Фэйд! Мой родной, двоюродный брат Ростислав! — Подсень брызгал слюной, его единственный глаз бешено дергался. — Ты сожрал его карьеру в офисе, а потом скормил его тело свиньям! Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда читал эти отчеты?!

Фэйд пытался что-то сказать, но Подсень ударил его наотмашь, после чего выхватил из кармана сложенную вдвое бумагу, и прижал лист к лицу Фэйда.

— Читай блядина!

,,Приветствую, Подсень Юмифов.

Известный писатель который пишет про различные фэнтези. Лучше взгляни на реальность. Перед тобой лежит человек который убил твоего двоюродного брата. Ключ от единственной двери находится в его желудке.

Используй скальпель на столе, чтобы вскрыть свежий шов, и достань ключ. Если через 5 минут дверь не будет открыта, в подвал будет подан газ зарин. Время пошло,,.

Подсень рывком сорвал рубашку с Фэйда. На животе пленника, прямо под солнечным сплетением, багровел свежий, безупречно ровный разрез.

Это была классическая верхняя срединная лапаротомия. Шов длиной около 12 сантиметров был выполнен с пугающей точностью. Края раны были стянуты плотными узловыми стежками из черного нейлона. Кожа вокруг разреза была натянута и имела характерный синюшный оттенок из-за подкожной гематомы.

Под тонкими слоями дермы и фасции отчетливо проглядывал твердый контур. Тяжелый стальной предмет и судя по форме, бородка и кольцо ключа выпирал из передней стенки желудка, создавая уродливый бугор. Каждое тяжелое дыхание Фэйда заставляло этот предмет давить на свежие внутренние швы, вызывая у него невыносимые вспышки боли.

Подсень взял со стола скальпель. Его рука дрожала, но не от страха, а от предвкушения.

— Пять минут, Фэйд. Или я вспорю тебя и выйду, или мы оба задохнемся здесь, вдыхая запах твоей крови и этого газа.

— Подсень, подожди... — выдохнул Фэйд, чувствуя, как холодная сталь касается первой нитки шва. — Ты же не убийца... ты хотел к семье...

— Моя семья гниет в земле из-за таких, как ты! — взревел Подсень и первым движением перерезал верхний узел. — Чтобы выйти из Гринфореста, нужно перестать быть человеком. Я просто забираю то, что принадлежит мне по праву мести!

Над дверью вспыхнуло красное табло: 04:59. Вентиляция под потолком с тихим шипением начала всасывать воздух, готовясь к выбросу яда. Подсень с силой надавил на лезвие, и черный нейлон лопнул, обнажая еще влажную, не успевшую зажить плоть.

Подсень полоснул скальпелем по верхнему стежку. Чёрная нить лопнула с сухим звуком, и Фэйд почувствовал, как холодная сталь коснулась живой ткани. Боль была острой, как удар током, она прошила всё тело от паха до горла.

— Стой! — прохрипел Фэйд.

Времени на уговоры больше не было. На табло горело 04:12.

Когда Подсень замахнулся для второго надреза, Фэйд резко рванул прикованную ногу на себя. Тяжёлая стальная цепь взметнулась с пола, как змея, и с глухим лязгом захлестнула лодыжку Подсеня. Фэйд дернул со всей силы, вкладывая в этот рывок всю свою ярость и страх.

Подсень, не ожидавший такой прыти от раненого, потерял равновесие и с криком рухнул на бетонный пол. Скальпель со звоном отлетел в сторону, подкатившись к ржавому стеллажу.

Фэйд, превозмогая режущую боль в животе, где свежая рана начала сочиться густой, тёмной кровью, рванулся вперёд, насколько позволяла длина цепи. Он навалился на Подсеня сверху, обхватывая его шею цепью, пытаясь задушить безумного Юмифова.

— Ты... не получишь... ключ! — выдохнул Фэйд, чувствуя, как под пальцами лопаются узлы его собственного шва.

Подсень отбивался с животной силой. Он вонзил пальцы в свежую рану на животе Фэйда, пытаясь буквально разорвать её шире. Фэйд взвыл, его глаза затуманились от болевого шока. В этот момент, откинув голову назад, он заметил на нижней полке стеллажа пыльную коробку. Из неё торчали тонкие стеклянные трубки, то есть ртутные градусники.

Фэйд понимал что если Подсень сейчас не отпустит его живот, он просто умрёт от кровотечения или болевого шока ещё до того, как заполнится комната газом.

Он дотянулся до полки, хватая сразу три градусника. Подсень уже почти вывернулся, его пальцы окровавленными когтями тянулись к глазам Фэйда.

— Это за Ростислава! — прохрипел Юмифов, его единственный глаз вылезал из орбиты.

Фэйд не стал бить его кулаком. Он с силой раздавил стеклянные трубки прямо в своей ладони, не обращая внимания на осколки, впившиеся в кожу, и резким движением втёр содержимое смесь битого стекла и тяжёлых, серебристых шариков ртути, прямо под повязку Подсеня, в его повреждённый глаз.

Результат был мгновенным.

Ртуть крайне токсичный металл, а в сочетании с острыми осколками стекла, попавшими на слизистую и в открытую рану, она вызвала невыносимый, обжигающий химический и физический шок. Подсень издал звук, который не был похож на человеческий крик. Это был утробный вопль раненого зверя.

Он отпрянул от Фэйда, прижимая руки к лицу. Шарики ртути катились по его щекам, забиваясь в поры и смешиваясь с кровью.

— Мой глаз! Мой глаз горит! — Подсень катался по полу, захлёбываясь в рыданиях и рвотных позывах. Его нервная система, и без того расшатанная безумием, начала давать сбой от резкого отравления и боли.

На табло замигали последние цифры: 00:45.

Шипение в вентиляции стало громче. Воздух потяжелел, наполняясь сладковатым ядом. Фэйд лежал на бетонном полу, его правая рука, изрезанная стеклом и пропитанная ртутью, судорожно дергалась в луже крови. Ключ поблескивал в его распоротом животе, прямо под ребрами, но пальцы не слушались.

Подсень сидел напротив, прислонившись спиной к холодной стене. Его единственный глаз полностью заплыл кровью и серыми каплями ртути.

— Эй, — хриплым, ломаным голосом позвал Фэйд. — Ты... ты достанешь его?...

— АААА ГЛАААЗААА!

— Тупо, — выдохнул Фэйд, и изо рта выкатилась струйка розовой пены. — Мы сдохнем здесь из-за железяки, которую сами не можем вытащить.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ СУКИН ТЫ СЫН!

— Да пошел ты, — Фэйд попытался улыбнуться, но вместо этого зашелся в кашле, который раздирал его рану еще сильнее. — Ты подохнешь рядом с убийцей своего брата. Мы в одной яме, Подсень.

Подсень потерял сознание и упал.

На табло вспыхнуло 00:05.

Фэйд Крис широко открыл глаза, глядя на мигающую лампочку под потолком. Он хотел что-то добавить, может, выругаться или попросить прощения, но зарин парализовал его гортань. Но вдруг, он заметил на стене темно красный кубок с надписью:

,,Эдвард Херч,,

Последнее, что он почувствовал, это холод ключа внутри себя и едкий запах ртути.

00:00.

Свет в подвале мигнул и погас. В полной темноте слышалось только затихающее, рваное дыхание, которое вскоре сменилось абсолютной тишиной. Ключ так и остался в мертвом теле, запертый вместе с ними навсегда.

2015 год. 24 февраля. ???.

Голоса снаружи доносились словно через слой ваты, но каждое слово Ларуса больно ударяло по вискам Элио Ортиса. Он лежал на холодном полу, боясь даже вздохнуть.

— По плану Мастер Ди, Фэйда и Подсеня я запер в подвале особняка, — ворчал Ларус, и слышно было, как он прислонился спиной к двери. — Едва ноги унёс. Копы нагрянули неожиданно, перекрыли весь периметр. Пришлось уходить через старые коллекторы.

— Плевать на них, — отозвалась Лимей, её голос был ледяным. — Мастер Ди сказала, что сюжет должен очищаться от слабых звеньев. Главный актив здесь, за этой дверью. Проверь замки и идём, надо активировать следующие испытание.

Звук удаляющихся шагов заставил Элио резко открыть глаза.

Мир поплыл перед глазами, но Элио заставил себя сфокусироваться. Он находился в странном помещении. Стены были обиты мягким серым материалом, похожим на звукоизоляцию, а под потолком тускло горели лампы, закрытые стальными решетками. Комната напоминала не то психиатрическую палату, не то хранилище для живого реквизита.

Вокруг него, вповалку, лежали люди. Элио похолодел, узнавая лица:

Тер Дейл и Ханна Трейт лежали обнявшись, их одежда была испачкана лесной грязью.

Франсуа Вивьон и Лииса Мортон находились чуть поодаль, Франсуа всё ещё сжимал во сне горло, словно пытался защититься от Миллера.

Мими Грант свернулась калачиком в углу.

Дмитрий Добряков и Алексей Нефритов выглядели хуже всех. Алексей дышал тяжело, со свистом.

Элио рывком вскочил на ноги. Голова закружилась, но он успел добежать до двери и с силой провернуть засов, запирая их изнутри. Это не спасет их надолго, но даст хотя бы минуту форы.

— Просыпайтесь... ну же! — прошептал Элио, оглядываясь.

На небольшом столике в центре комнаты он заметил наполовину полную баклажку с водой. Схватив её, он бросился к остальным.

Элио щедро плеснул ледяной водой в лицо Дмитрию Добрякову. Тот вздрогнул, резко сел и начал дико озираться, едва не сбив Элио с ног.

— Где... где машина?! — выкрикнул Дмитрий, хватаясь за голову. — Шипы...

— Тихо! — Элио прижал ладонь к его рту и обернулся к следующему.

Он вылил остатки воды на Алексея Нефритова и Тер Дейл. Тер вскрикнула, отпрянув в сторону, а Алексей зашелся в кашле, приходя в сознание.

— Элио? — Тер протерла глаза, глядя на него с недоверием. — Где мы?...

— Я не знаю...

— Все здесь?

— Фэйд и Подсень нету... — сказал Элио, помогая Ханне подняться. — Но я услышал розговор тех ребят с пушистыми масками, что бросили их в подвале особняка. Там полиция, а мы заперты здесь. Они только что ушли. Нам нужно уходить, пока они не вернулись за главным активом.

Франсуа и Лииса тоже начали приходить в себя, испуганно озираясь по сторонам. В комнате повисла тяжелая атмосфера осознания что все они, из разных групп и разных машин, теперь собраны в одном месте как коллекция.

Ханна Трейт обхватила себя руками за плечи, её била мелкая дрожь.

— Зачем им всё это? Мы ведь... Кто эти люди?

Озоб, который до этого сидел неподвижно, привалившись к стене, резко сплюнул на пол. Его лицо под слоем копоти было серым от ярости.

— Эти девки... Рина и Майя. Я им доверял. Думал, они реально медики, пытаются вас спасти. А Рина вколола мне какую-то дрянь прямо в шею, как только я отвернулся. Они предатели. Хуже того что они профессионалы.

Все ошарашенно отреагировали.

— Я так и знала! — ответила Ханна.

— Я тоже! — добавила Тер.

— Надоело! — произнёс Франсуа.

— Не только они, — вклинился Дмитрий Добряков. Его голос дрожал от сдерживаемой истерики. — На нас напали ещё один педик... он наверняка действовал вместе с ними. Он будто знал, где я буду проезжать. Он ждал меня с этими шипами. Это западня, спланированная от и до. Мы для них словно расходный материал.

Тер Дейл оглядела комнату, пересчитывая присутствующих. Её лицо внезапно осунулось.

— Клини тоже значит из этих...

— Ей тоже вкололи, — прохрипел Алексей Нефритов. Он сидел на полу, прислонившись спиной к серой обивке. — Клини мелкая, но юркая. Она сопротивлялась к этому педику но Мира прижала её, я пытался помочь но лёгкие удерживали... Может, она ещё на свободе? Хотя, судя по тому, как нас всех здесь собрали... не верится...

Мими Грант стояла в центре комнаты, и её голос, обычно тихий, теперь вибрировал от сдерживаемой ярости.

— Я отомщу им за всё! — выплюнула она. — За Эриха! За Мету! За Гордона! За Пётра!

— За Кая! — выкрикнул Дмитрий, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Они ответит за них!

— За Элио Ортиса! — добавил сам Элио, горько усмехнувшись. — Точнее, за того парня, которым я был до того, как этот ад превратил меня в загнанного зверя.

Озоб тяжело поднялся, его взгляд был прикован к двери.

— За парней из лесничества. За тех, кто просто хотел дожить до утра.

— За тишину, которой нас лишили, — прохрипел Алексей Нефритов, вытирая кровь с губ. — И за правду, которую они пытаются переписать.

— За наши боли и страдания! — добавил Франсуа.

— За то что искупили меня в дерьме! — сказал Дмитрий.

Комната наполнилась тяжелым, густым электричеством. Страх, который парализовал их последние часы, начал трансформироваться в чистую, первобытную ярость. Они больше не были жертвами. Они словно стали стаей.

Тер Дейл вышла вперед. Она посмотрела на каждого из них, на слегка напуганную Ханну, на избитого Дмитрия, на решительного Озоба, плохо дышащего Алексея, на Лиису которая сжимала кулаки, Элио Ортиса без трости, уставшего Франсуа, и на злую Мими. В её глазах было только холодная сталь.

— Послушайте меня! — её голос зазвучал властно, перекрывая гул вентиляции. — Они думают, что поймали нас. Думают, что собрали коллекцию для своего безумного финала. Но они забыли одну важную вещь. Мы — писатели. — Она сделала паузу, обводя комнату взглядом.

— Мы те, кто создает миры из ничего. Мы те, кто знает цену каждому слову и каждому поступку. Мы веками придумывали, как герои выходят из самых безнадежных ситуаций. И если эти ублюдки хотят сценарий, они его получат. Но это будет наш финал. Мы не персонажи в их игре. Мы архитекторы этой чертовой бойни! Мы превратим этот зданию в их собственную могилу, потому что никто не знает, как убивать красиво и эффективно, лучше, чем тот, кто делал это на бумаге тысячи раз!

Слова Тер подействовали как детонатор. Озоб, не дожидаясь команды, схватил тяжелый деревянный стол, стоявший в углу комнаты.

— С дороги! — рыкнул он.

С невероятной силой он перевернул его и сокрушительным ударом ноги обрушил на столешницу. Дерево треснуло с оглушительным звуком. Дмитрий и Франсуа бросились на помощь. Используя массу тела и ярость, они начали буквально вырывать ножки стола из креплений.

Через минуту в руках у четверых из них Озоба, Элио, Дмитрия и Франсуа, оказались тяжелые, грубо обтесанные деревянные дубинки. Острые щепки на концах делали их похожими на средневековые палицы.

— Не густо против меча или пушек, — произнес Озоб, взвешивая оружие в руке. — Но вполне достаточно, чтобы проломить череп тому, кто откроет эту дверь.

Ханна подняла с пола длинную острую щепку, сжимая её как кинжал.

— Я не Ассасинка, но я очень хорошо умею ненавидеть.

Группа выстроилась перед дверью. Тишина в комнате стала звенящей. Теперь они не ждали смерти, а ждали момента, чтобы её раздать.

Снаружи Ларус и Лимей возвращались, уверенные в своей полной власти над ними, не подозревая, что за дверью их ждет не толпа лежащих без сознания, а разъяренный отряд самоубийц.

2015 год. 24 февраля. Утро.

Белая стерильность потолка медленно сменилась пляшущими тенями. Александр Пономарёв открыл глаза, чувствуя, как затылок разрывается от тупой боли. Под спиной он ощущал вибрацию дороги и слышал мерный гул двигателя.

— Очнулся... Слава богу, — раздался мужской голос где-то сбоку.

Пономарёв с трудом повернул голову. Он лежал на носилках внутри медицинского фургона. Рядом сидел фельдшер, перебирая ампулы.

— Где я? Как вы меня нашли? — голос следователя был хриплым, словно он наглотался песка.

— Мы нашли вас внутри старой больницы, — ответил медик, поправляя капельницу. — Вы лежали без сознания в одном из коридоров. Состояние было пограничное, похоже на сильное истощение или воздействие какого-то устройства. Сейчас мы выезжаем из Гринфореста.

— Вы едете в город? — Александр резко приподнялся, игнорируя вспышку боли в глазах.

— Да, везём вас в центральную клинику. Вам нужен полный осмотр и...

— Разворачивайтесь, — перебил его Пономарёв, вцепляясь в край носилок. — Немедленно поворачивайте обратно. Нам нужно в особняк на холме. Там совершается преступление, вы не понимаете!

— Александр, успокойтесь, — фельдшер попытался мягко уложить его обратно. — У нас инструкции. Мы не можем рисковать пациентом. В особняк мы не поедем.

Пономарёв понял, что спорить бесполезно. Его взгляд метнулся к задним дверям фургона. Он видел сквозь стёкла свет фар машины, которая ехала следом за ними.

— Извините, — бросил он фельдшеру.

Прежде чем медик успел среагировать, следователь рванул ручку задней двери. Поток холодного, туманного воздуха ворвался в салон. Александр, не раздумывая, выпрыгнул из движущейся машины, сгруппировался и покатился по обочине, обдирая локти об асфальт.

Фургон затормозил не сразу, а ехавшая сзади патрульная машина резко вильнула и остановилась в паре метров от него. Пономарёв вскочил на ноги, превозмогая головокружение, и бросился к полицейскому автомобилю, перекрывая ему путь.

Стекло патрульной машины опустилось. Из окна выглянул озадаченный офицер.

— Пономарёв? Ты с ума сошел?! Живо в скорую, ты в плохом состоянии!

— К чёрту скорую, — Александр тяжело дышал, опираясь на капот. — Разворачивай машину. Мы едем в особняк. Сейчас же!

— Александр, послушай, — коп нахмурился, его лицо в свете приборной панели казалось восковым. — Туда уже выехали наши ребята. Пару часов назад на окраине подобрали двоих пострадавших... Это было жутко. Женщина абсолютно глухая, а у второй женщины... Александр, у неё глаза, веки были буквально сшиты грубыми нитками. Они указали на тот особняк. Сказали, что там безумие.

Пономарёв почувствовал, как по спине пробежал мороз.

— Тем более мы должны быть там! — закричал он, срываясь на хрип. — Если те двое смогли выбраться, значит, остальные есть и сейчас могут проходят через этот ад. Поехали со мной! Если мы опоздаем, спасать будет некого.

Полицейский заколебался, глядя на окровавленного, но решительного следователя. Наконец, он щелкнул замком двери.

— Садись. Но если нас там прихлопнут, я сам тебя засужу.

Патрульная машина сорвалась с места, разворачиваясь на узкой дороге. Сирена была выключена, но Пономарёв настоял на том, чтобы они подобрались к особняку максимально тихо.

Глава 34: Бойня

2015 год. 23-24 февраля. Дом Миллера. Ночь.

Воздух в особняке Миллера был тяжёлым, пропитанным запахом старой бумаги и химических реагентов. Лимей и Ларус вошли в прихожую, стряхивая капли дождя с одежды.

— Надеюсь все в курсе что должны собираться в запускание тумана. — Лимей взглянула на часы.

Ларус нахмурился, возиясь с панелью управления у входа.

— Ты говорила, что этот состав будет поглощать звук. Я всё ещё не понимаю... как? Они же всё равно услышат крики или выстрелы, разве нет?

Лимей остановилась и посмотрела на него как на нерадивого ученика.

— Это не просто испарения воды, Ларус. Это синтетическая аэрозольная суспензия с высокой вязкостью.

— Чё?!

— Частицы нашего тумана имеют специфическую плотность и покрыты тонким слоем полимера, который создаёт эффект вязкого трения. Когда звуковая волна проходит через такую среду, она вызывает колебания микрокапель. Энергия волны преобразуется в тепловую энергию за счёт молекулярной диффузии.

— Ничего не понятно...

— Проще говоря звук вязнет в этом тумане. Крик человека затухает уже через десять метров, превращаясь в неразличимый шелест.

— Ладно, убедила, — буркнул Ларус. — Главное, чтобы эта химия не растворила наши собственные мозги.

Лимей прошла вглубь дома, оглядывая беспорядок.

— Миллер! Ты где? — крикнула она. — Нам пора делать туман!

Из-за закрытой двери туалета раздался глухой, слегка натужный голос Миллера:

— Да слышу я, слышу! Дайте человеку закончить важные дела... Слушайте, пока вы там стоите, сделайте одолжение. Сверху на полке, в коробке из-под шляпы, лежит голова Петра Захаровича. Будьте людьми, переложите её в холодильник. Здесь отопление жарит, он к вечеру начнёт рассказывать лишнее по запаху.

Ларус и Лимей переглянулись. Обыденность, с которой Миллер раздавал такие поручения, вызывала тошноту даже у них.

Ларус, ворча, достал коробку. Пётр Захарович выглядел бледным, но спокойным. Лимей открыла дверцу холодильника, готовясь освободить место между пакетами с кровью и контейнерами. Но она замерла. Её рука, державшая дверцу, начала мелко дрожать.

Внутри, на средней полке, аккуратно выставленные в ряд, находились голова Кая Карсона и... Ларуса...

Лимей резко обернулась на живого Ларуса, стоявшего рядом с коробкой, а затем снова посмотрела на голову в холодильнике. Лицо в камере было идентичным, тот же шрам над бровью, та же форма носа, такая же бандана с изображением черепа.

— Ларус... — голос Лимей сорвался на шепот. — Что это, черт возьми, такое? Почему ты... там?

Ларус подошел ближе. Его лицо моментально побелело. Он смотрел на свою точную копию, лежащую на полке рядом с Каем Карсоном. Секунды тишины тянулись как вечность.

— Это... — Ларус сглотнул, его голос стал хриплым. — Неужели... мой брат... Близнец... Мы не общались десять лет. Я думал, он уехал из страны...

Он медленно протянул руку и коснулся холодного стекла полки.

— Миллер... этот ублюдок... он нашел его раньше меня.

Дверь туалета открылась, и Миллер вышел, вытирая руки полотенцем. Он взглянул на их ошарашенные лица, затем на открытый холодильник и невинно улыбнулся.

— Брат-близнец, значит, — Миллер выдержал театральную паузу, потирая правое плечо, которое явно доставляло ему дискомфорт. — А я-то думал, Ларус, что у тебя окончательно кукуха поехала и ты начал практиковать астральные путешествия. Видел тебя с пушкой в руках.

Ларус медленно повернулся. Его лицо налилось багровым цветом, а вены на шее вздулись, как жгуты.

— Ты... ты его убил, — прохрипел Ларус, делая шаг к Миллеру.

— Убил? — Миллер вскинул брови в притворном удивлении. — Друг мой, я совершил акт возмездия! Твой драгоценный братец решил поиграть в героя. Пока ты трудился на благо Мастера Ди, этот выродок помогал Антонии, Гаю и Максиму сбежать. Посмотри! Это твой братец влепил мне пулю, когда я пытался их перехватить! Мало того, он запер меня в комнате испытаний, который предназначено Максиму! Я еле выбирался из этой ловушки, пока он выводил твоих подопечных наружу!

Ларус не выдержал. Он кинулся на Миллера, хватая его за грудки и вжимая в стену рядом с холодильником.

— Тебе стоило просто поймать его и отдать мне! Это была моя семья, ты, урод!

— Семья?! — Миллер рассмеялся прямо в лицо Ларусу, несмотря на то, что тот его душил. — Он попал в мой капкан. И знаешь, что самое забавное? Когда я его разделывал, я понял, что в нём гораздо больше пользы, чем в тебе. У него была отличная вырезка. Я его съел, Ларус. Буквально. Часть его сейчас во мне, а часть вон там, на полке, присматривает за твоим йогуртом.

Ларус замахнулся для сокрушительного удара, но в этот момент между ними, словно молния, возникла Лимей. Она перехватила руку Ларуса, надавив на болевую точку так сильно, что тот невольно разжал хватку.

— ХВАТИТ! — её ледяной голос хлестнул по ушам обоих, как плеть. — Оба замолчали! Сейчас же!

Она оттолкнула Ларуса и встала перед Миллером, не давая им сойтись снова.

— Нам плевать на ваши гастрономические вкусы и семейные драмы, — процедила Лимей, глядя Ларусу прямо в глаза. — Ларус, твой брат был предателем. Он поставил под удар весь план. Миллер устранил угрозу своим методом. Здесь нет места для слез по родственникам.

Она повернулась к Миллеру, который всё ещё довольно скалился.

— А ты, Миллер, закрой рот и марш к пультам. Туман не запустится сам собой. Если план провалится из-за ваших разборок, я сама упакую ваши головы в этот холодильник, и мне будет плевать, близнецы вы или нет!

Ларус тяжело дышал, глядя на голову брата. Его руки всё ещё дрожали от ярости, но холодный расчет Лимей подействовал. Он захлопнул дверцу холодильника с такой силой, что зазвенели стёкла.

— Я этого не забуду, Миллер, — глухо бросил Ларус, направляясь к выходу.

Миллер лишь равнодушно пожал плечами и направился в туалет помыть руки ещё раз.

2015 год. 24 февраля. ???.

Металлический засов лязгнул, и тяжёлая стальная дверь медленно поползла внутрь. Группа замерла, вжимаясь в тени по бокам от прохода. В проёме показался Ларус. Он даже не успел поднять взгляд, как воздух рассек свист тяжёлого дерева.

Озоб, вложив в удар всю свою ярость и мощь огромных плеч, обрушил ножку стола прямо на голову Ларуса. Глухой удар кости о дерево эхом разнёсся по коридору. Ларус рухнул на колени, из рассечённого лба мгновенно хлынула кровь.

— Твари! — взвизгнул он, перекатываясь в сторону и чудом избегая второго удара, который в щепки разнёс бетонный пол рядом с его головой.

Лимей, стоявшая на шаг позади, среагировала мгновенно. Она не стала вступать в бой, оценив ярость в их глазах, она резко развернулась и исчезла в боковом коридоре. Ларус, зажимая рану рукой, из последних сил рванулся за ней, петляя и хрипя от боли.

— За ними! — крикнула Тер, выбегая из комнаты.

Группа высыпала на широкую галерею второго этажа, окаймлявшую огромный центральный зал. Внизу, в свете тусклых люстр, их ждало зрелище из ночных кошмаров.

В центре зала стояла Мира. Вокруг неё, словно тени, застыли много культистов в жёлтом балахоне.

— Мои дорогие авторы решили снова сменить жанр на боевик? — её голос, усиленный акустикой зала, пробирал до костей. — Поймать их! Живыми! Но не обязательно целыми.

Жёлтая волна пришла в движение. Культисты, не издавая ни звука, бросились к широким лестницам, ведущим на второй этаж. Они собирались взять группу числом и голыми руками.

Битва на лестнице превратилась в хаотичный танец смерти. Узкое пространство второго этажа не давало культистам задавить группу числом сразу, заставляя их лезть узкой цепочкой прямо под удары.

Озоб превратился в живой таран. Его дубинка самая массивная из всех, свистела в воздухе с пугающим звуком. Он не фехтовал, он просто вбивал культистов обратно в лестничный пролет. Один размашистый удар сломал грудную клетку первому нападавшему, и тот, отлетев, сбил еще троих за собой. Озоб дышал как загнанный зверь, но его позиция была непоколебима.

Дмитрий Добряков дрался на чистом адреналине и ненависти. Его стиль был рваным и яростным. Он бил сверху вниз, целясь в головы и плечи. Когда один из культистов вцепился в его дубинку, Дмитрий просто протаранил его лбом в лицо и, не дожидаясь, пока тот упадет, сбросил его за перила.

Элио Ортис не смотря на свой возраст, действовал как профессиональный боец. Его движения были экономичными. Он использовал свою дубинку для блокировки рук нападающих, а затем наносил короткие, дробящие удары в коленные чашечки или челюсти. Элио постоянно перемещался, не давая себя окружить, и прикрывал Озоба, когда тот замахивался для тяжелого удара.

Франсуа Вивьон сохранял пугающее спокойствие. Он держал дубинку двумя руками, как короткое копье, нанося тычковые удары в живот и горло. Франсуа использовал инерцию лестницы. Он ждал, когда культист замахнется, уходил с линии атаки и точным ударом в бок отправлял врага в полет вниз головой.

Тер Дейл взяла на себя роль координатора. Она стояла в центре, хватая культистов, которые пытались перелезть через перила, и с силой впечатывала их лицами в балясины. Она выкрикивала команды, указывая, где прорывается оборона, и сама работала ногами, выбивая колена тем, кто подбирался слишком близко к раненым.

Ханна Трейт, вооруженная лишь длинной острой щепкой от того же стола, напоминала разъяренную кошку. Она не шла в лобовую, а выныривала из-за спин мужчин, нанося быстрые, жалящие удары в открытые ладони или шеи культистов. Её движения были быстрыми и отчаянными и она защищала свое право дышать.

Мими Грант была самой жестокой. У неё не было дубинки, но она нашла кусок разбитого декоративного зеркала со стены. С именами погибших друзей на устах, она наносила удары по глазам и лицам культистов, прорывающихся к ней. В её взгляде не было страха, только холодная жажда расплаты. Она дралась так, словно уже была мертва и ей нечего терять.

Лииса Мортон использовала свою гибкость. Она перехватывала руки нападающих, используя их собственный вес, чтобы перекидывать их через плечо прямо в бездну первого этажа. Когда один из желтых балахонов обхватил её сзади, она со всей силы ударила затылком ему в нос, а затем добавила локтем в солнечное сплетение.

Алексей Нефритов, едва стоящий на ногах, стал артиллерией. Он не мог участвовать в ближнем бою, поэтому хватал тяжелые подсвечники, книги в массивных окладах и даже элементы балюстрады, которые отлетали в ходе драки, и прицельно швырял их в головы поднимающихся. Его точные броски несколько раз спасали Дмитрия от захвата со спины.

Его точные броски несколько раз спасали Дмитрия от захвата со спины, но численный перевес культистов начал давать свои плоды.

Один из фанатиков, крупнее остальных, прорвался сквозь замах Дмитрия и мертвой хваткой вцепился в Ханну Трейт. Она вскрикнула, пытаясь ударить его щепкой, но он рывком потянул её на себя и швырнул в открытую дверь одной из боковых комнат.

— Ханна! — взревел Франсуа Вивьон.

Не раздумывая ни секунды, он бросился следом за ней в темноту дверного проёма. Как только его подошвы коснулись паркета внутри, двое культистов снаружи с силой захлопнули тяжёлую дубовую дверь. Послышался щелчок проворачиваемого ключа. Франсуа и Ханна оказались отрезаны от остальных.

На лестнице хаос только усиливался. Озоб как раз заносил свою дубинку для очередного сокрушительного удара, когда один из культистов, не жалея собственных костей, прыгнул вперед и обеими руками вцепился в дерево. Фанатик резко дернул дубинку вниз и на себя.

Озоб Бозо не удержал равновесие на узкой ступеньке, споткнулся и с глухим рыком полетел кубарем вниз, прямо в толпу врагов на первом этаже.

Лииса Мортон, увидев падение своего товарища, не стала раздумывать.

Она буквально скатилась по перилам, на ходу нанося удары ногами по головам культистов. Приземлившись рядом с Озобом внизу, она мгновенно перешла в атаку, пытаясь расчистить пространство вокруг него, пока тот пытался подняться.

Наверху положение стало безнадёжным. Толпа жёлтых хлынула на балкон, подавляя сопротивление. Несколько пар рук вцепились в Тера Дейла, выкручивая ей локти. Мими Грант отбивалась до последнего, но её повалили на пол и потащили за волосы по ковровой дорожке.

Элио Ортиса зажали у самой стены. Пятеро культистов навалились на него одновременно, вырывая дубинку и заламывая руки так сильно, что в суставах что-то хрустнуло. Боль была ослепляющей. Всех троих, Тера, Мими и Элио, грубо и жадно потащили вглубь коридора, подальше от зала.

Алексей Нефритов, понимая, что его сил не хватит даже на один прямой удар, воспользовался секундным замешательством. Пока фанатики вязали остальных, он рванулся назад и скрылся в той самой комнате с мягкой обивкой, из которой они только что вышли. Он захлопнул дверь, прижавшись к ней спиной и слушая, как снаружи затихают крики его друзей.

Дмитрий Добряков отбивался до последнего. Его дубинка уже давно треснула, превратившись в бесполезный обрубок, но он продолжал наносить удары кулаками. Когда его облепили сразу четверо культистов, он закричал, пытаясь вырваться, но тяжелые желтые балахоны накрыли его, словно лавина.

Дмитрия, волочащего ноги по полу, затащили в одну из дальних комнат восточного крыла. Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая его от общего безумия.

В центре зала, прямо под гигантской люстрой, культисты с пугающей скоростью расставили декорации для нового акта. Озоба и Лиису Мортон не просто схватили, их буквально пригвоздили к тяжелым дубовым стульям, стянув запястья и лодыжки толстыми кожаными ремнями.

Между ними поставили небольшой круглый стол, покрытый зеленом сукном. На его поверхности, зловеще поблескивая в свете ламп, лежал старый вороненый револьвер.

Мира медленно подошла к столу, поглаживая пальцем холодную сталь оружия. Она выглядела вдохновленной, словно художник перед чистым холстом.

— Вы так отчаянно сражались, — пропела она, глядя то на разбитое лицо Озоба, то на тяжело дышащую Лиису. — Столько экспрессии, столько первобытной силы. Но автор любит баланс. Чтобы финал был честным, нужно довериться случаю.

Озоб попытался рвануться, отчего стул жалобно скрипнул.

— Кончай этот цирк, — прорычал он. — Просто пристрели нас и дело с концом.

— Разве не ты в этом цирке должен быть, клоун! — Мира улыбнулась, и эта улыбка была холоднее льда. — Просто это так скучно, и не наш стиль. Сегодня ваша судьба решится сама собой.

Она взяла револьвер, откинула барабан и с характерным звоном высыпала из него патроны на стол. Все, кроме одного.

— Один заряд. Шесть камор, — Мира легким движением защелкнула барабан и с силой крутанула его. Механический треск заполнил зал, отражаясь от стен, где всё еще затихало эхо битвы. — Мастер Ди говорит, что случайность это единственный объективный судья.

Она положила револьвер в центр стола и резко крутанула его уже на сукне, словно бутылочку. Ствол бешено вращался, постепенно замедляя ход, пока наконец не замер, указывая точно на Лиису.

— Первый выстрел за тобой, дорогая, — Мира подняла оружие и приставила дуло к виску девушки.

Лииса замерла. Она видела свое отражение в зрачках Миры.

— Ты трусиха, — тихо произнесла Лииса, глядя ей прямо в глаза. — Ты боишься закончить это сама, поэтому прячешься за игрушками.

— Я не прячусь, — Мира прищурилась. — Я наблюдаю. Судьба решит, кому сегодня влетит пуля, а кто останется смотреть, как умирают остальные.

Озоб задергался в путах, его глаза налились кровью.

— Оставь её! Крути еще раз! На меня наставь!

— Тише, тише, — Мира положила палец на спусковой крючок. — Не мешай вдохновению.

2015 год. 24 февраль. Особняк. Утро.

Синие и красные блики полицейских мигалок разрезали густой туман Гринфореста, превращая фасад особняка в декорацию к фильму ужасов. Внутри работа кипела что вспышки фотоаппаратов судмедэкспертов слепили глаза, санитары выносили тяжёлые пакеты, а по паркету, где недавно шла битва, теперь шагали люди в казённой форме.

Александр Пономарёв стоял в центре зала, прижимая ладонь к саднящему локтю. Вид работающих экспертов немного приводил его в чувство, но тяжесть в груди не исчезала.

— Сколько? — коротко бросил он подошедшему патологоанатому.

Старший эксперт снял очки и устало протёр переносицу.

— Пока двое, Александр. Первая Мета Ашес. Второй... — он заглянул в планшет, — судя по всему, это вероятно Гордон Стрикс. Обоим не повезло...

Пономарёв сжал челюсти.

— Здесь должно быть больше людей. Ищите следы крови, которые уходят вглубь стен. Этот дом словно сплошная ловушка.

Александр отошёл от суеты. Его интуиция следователя кричала, что ответы не лежат на поверхности. Он наткнулся на встроенный сейф. Дверца была едва приоткрыта.

Александр вытащил фонарик, и залез внутрь. Там было почти пусто, кроме одной полки.

На полке лежали несколько пухлых папок, перевязанных грубой бечёвкой. Александр взял верхнюю папку. Кожаная обложка была потёртой, но буквы, выведенные золотым тиснением, всё ещё отчетливо читались.

Он провёл пальцем по имени, которое, казалось, объясняло всё и одновременно путало ещё сильнее.

,,Эдвард Херч,,

Ниже, более мелким шрифтом, была приписка:

,,Первый владелец и Архитектор-Автор особняка,,

,,Виновен за пытки нескольких человек,,

— Эдвард Херч...

Глава 35: Багровое сознание

1975 год. 8 октября. Гарваласк. Гринфорест.

Воздух Гринфореста в ту весну был пропитан не туманом, а запахом свежей сосны, влажного бетона и огромных денег. На холме, где сейчас высится мрачный особняк, в то время кипела стройка. Сотни рабочих, краны и грохот техники создавали симфонию созидания.

На краю строительной площадки стоял Эдвард Херч. В свои тридцать он выглядел как человек, который держит мир за горло. Его необычные тёмно-синие волосы блестели на солнце, а коричневый кожаный пиджак идеально сидел на плечах. Рядом с ним, опираясь на элегантный зонт-трость, стояла пожилая женщина, чьё имя было синонимом мирового детектива. Это была Агата Кристи.

Эдвард обвёл стройку широким жестом, и в его глазах вспыхнул фанатичный блеск.

— Взгляните на это, Агата, — его голос дрожал от гордости. — Семьсот восемьдесят восемь миллионов гавров. Столько я вложил только в первый этап. Здесь не будет ни одного случайного кирпича. Каждый коридор, каждая комната... это ода великой литературе.

Он повернулся к писательнице, ожидая восхищения.

— Я приглашу сюда лучших из лучших. Здесь будут гостить Кинг, Капоте, Стаут... Особняк Эдварда Херча станет местом, где рождается бессмертие. Мы создадим идеальные условия для того, чтобы гении могли творить, не отвлекаясь на мирскую суету. Разве это не величайший памятник искусству, который когда-либо строил человек?

Агата Кристи медленно повернула голову, окинув взглядом возвышающийся скелет здания. На её губах заиграла едва заметная, мудрая и слегка ироничная улыбка. Она не спешила с ответом, давая эху хвастовства Херча затихнуть среди холмов.

— Знаете, дорогой Эдвард, — мягко произнесла она, — в моих книгах самые страшные преступления часто совершаются в самых красивых и дорогих комнатах.

Она слегка приподняла бровь, глядя ему прямо в глаза.

— Вы тратите миллионы, чтобы построить клетку для вдохновения. Но помните что настоящая история рождается не из дорогого мрамора, а из человеческих слабостей. Вы можете построить самый величественный особняк в мире, но если в нём не будет души, он останется лишь очень дорогой надгробной плитой для ваших амбиций. А гении... — она коротко рассмеялась, — гениям не нужны золотые стены. Им достаточно чистого листа и тишины, которую вы так усердно пытаетесь купить за семьсот миллионов.

Херч на мгновение потерял дар речи. Его горделивая маска дала трещину под этим спокойным, пронзительным взглядом. Он хотел было возразить, но Агата уже отвернулась, наблюдая, как рабочие поднимают массивную стальную балку.

???.

Тьма была густой, как смола, пока её не прорезал резкий свет одинокой лампы. Фэйд Крис рванулся, но тело не слушалось. Он сидел на коленях в тесной бетонной конуре, где потолок едва не касался макушки. Руки, заломленные за спину, были стянуты стальной проволокой так сильно, что пальцы давно онемели.

Но настоящая агония была во рту.

Фэйд попытался что-то вытолкнуть из себя, но вместо слов раздалось лишь влажное, хриплое клокотание. Сквозь центр его языка, разрывая вкусовые рецепторы и мышцы, был продет толстый, зазубренный металлический диск. Кровь густыми каплями стекала по подбородку, заливая воротник. Металл ощущался раскалённым и неподъёмным.

Перед его лицом, прикреплённый к стене, вспыхнул красный цифровой индикатор.

02:00.

С потолка спустился тонкий стальной трос. Механический зажим с тихим щелчком зацепился за кольцо в диске. Затем, раздался гул сервопривода.

01:50.

Трос медленно, по миллиметру, начал уходить вверх. Фэйд почувствовал, как его язык натягивается, превращаясь в струну. Голова невольно запрокинулась назад. Боль была такой острой, что мир перед глазами начал рассыпаться на белые вспышки. Каждое движение троса отзывалось в черепе ударом кувалды.

— ММММФФФФ! — Фэйд закричал, но это был крик животного, попавшего в капкан.

01:00.

—КХААААААААААА!!!

Натяжение стало невыносимым. Плоть начала рваться по краям прокола. От запредельного шока и ужаса контроль над телом был потерян что Фэйд почувствовал, как по ногам разливается горячая влага, а кишечник судорожно опорожняется прямо в штаны. Ему было плевать на унижение и всё его существование теперь было сосредоточено в одной точке, в разрываемом куске плоти во рту.

—КХХААА...... ХХАААААА...!!!

00:10.

Трос дёрнулся в последний раз. Фэйд бился в конвульсиях, его глаза закатились, а лицо побагровело. Лужа под ним смешалась с кровью и нечистотами.

00:01.

00:00.

Случился резкий, оглушительный рывок. Звук рвущегося мяса напомнил треск старой ткани. Фэйд рухнул лицом вниз, в собственную мочу и грязь. Рот превратился в пустую, кровоточащую дыру. Тишина обрушилась на комнату.

Миллер резко втянул воздух и открыл глаза. Капли пота скатились по его лбу, теряясь в складках лица. Он сидел в глубоком кресле в полумраке комнаты, пропахшей антисептиком и пылью. Его огромное, двухметровое тело едва умещалось в сиденье, а длинные ноги упирались в ножку стола. Это был его сон.

В углу комнаты, на узкой металлической койке, лежала Клини Лэндис.

Девочка выглядела совсем крошечной на фоне этого жуткого интерьера. Её глаза были плотно закрыты, дыхание неровным и поверхностным. Она была без сознания, бледная, как фарфоровая кукла.

Дверь тихо скрипнула. В полоске света из коридора появилась фигура Рины Филис. Она вошла уверенно, не обращая внимания на тяжелую атмосферу, и подошла к Миллеру.

— Заседание входит в финальную фазу, — сухо произнесла Рина, поправляя перчатку. — Всех остальных уже затащили. Группы распределены по комнатам. Ларус и Лимей на позициях.

Миллер ничего не ответил, лишь слегка повернул голову в её сторону. Его взгляд был затуманен остатками кошмара, ставшего для него сладким видением.

— Твой черёд тоже пришёл, — добавила Рина, бросив быстрый взгляд на спящую Клини. — Не засиживайся здесь. Работа не ждёт.

Она развернулась и вышла, оставив за собой лишь холодный сквозняк.

Миллер медленно перевёл взгляд на койку. Он смотрел на беззащитную Клини, и в его мозгу всё ещё пульсировал ритм его сна, звук рвущейся плоти, крики, запах страха. Его челюсть непроизвольно дернулась. С уголка губ скатилась капля слюны, блеснув в тусклом свете лампы. Он подался вперед, нависая над девочкой своей огромной тенью, словно голодный хищник над добычей. Слюна потекла сильнее, капая на край койки.

В этот момент в глубине его сознания что-то щелкнуло. Миллер замер, и судорожно вздохнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Нет... — прошептал он, и его голос прозвучал как скрежет ржавого железа. — Еще не время для этого десерта. Сначала основное блюдо.

Он резко поднялся, отчего кресло жалобно скрипнуло. Не оглядываясь на Клини, Миллер широкими шагами вышел из комнаты, тяжело захлопнув за собой дверь.

Центральная.

Палец Миры замер на спусковом крючке. Секунды растянулись в вечность. Лииса не дышала, глядя прямо в дуло револьвера.

Сухой щелчок бойка по пустой каморе... Барабан не подвел. Мира разочарованно выдохнула, её лицо исказилось в капризной гримасе.

— Какая досада, — прошипела она, опуская оружие. — Видимо, глава затягивается.

Озоб, чьё прозвище ,,Тёмный Шут,, всегда намекало на его ловкость и знание сценических механизмов, не сидел сложа руки. Ещё когда его привязывали к тяжёлому дубовому стулу, он не сопротивлялся, а наоборот максимально напряг мышцы, увеличивая свой объём. Как только ремни затянули, он расслабился, создав необходимый люфт в пару сантиметров.

В его рукаве, зажатая между кожей и тканью, была запрятана острая металлическая пластина, деталь от того самого сломанного стола, которую он подобрал ещё в комнате.

Пока Мира была увлечена Лиисой, Озоб методично, миллиметр за миллиметром, перетирал кожаный ремень на правом запястье об острый край пластины.

Когда Мира повернулась к нему, он уже был готов.

— Твой черёд, Клоун, — ухмыльнулась она.

Вместо ответа Озоб резко рванул руку. Подрезанная кожа лопнула. Свободной рукой он мгновенно выхватил из-под сиденья пружину, которую расшатал заранее, и вогнал её в колено ближайшему культисту. Тот взвыл, падая и создавая заминку.

Озоб использовал вес самого стула. Резко качнувшись в сторону, он ударил ножками стула по щиколоткам второго культиста, сбивая его с ног. В кувырке Озоб освободил вторую руку и ноги, используя инерцию падения.

Культисты в жёлтом бросились на него скопом. Озоб, оправдывая своё имя, двигался неестественно, ломано, уворачиваясь от захватов. Он не пытался их пересилить, а использовал их собственные длинные балахоны. Схватив двоих за края одежд, он закрутил их вокруг друг друга, заставляя запутаться в ткани и рухнуть на пол.

Мира, видя, что ситуация выходит из-под контроля, бросилась к массивному рычагу на стене механизму, который управлял тяжёлыми стальными занавесами-щитами на окнах зданий. Она хотела запереть их в зале окончательно.

Но Озоб прочитал её ход, и прыгнул на стол и, проскользив по сукну, схватил стальной трос, свисающий с потолка, точнее часть системы противовесов огромной люстры.

Когда Мира схватилась за рычаг обеими руками, чтобы с силой потянуть его вниз, Озоб на лету набросил петлю троса на её запястья.

— Шоу должно продолжаться, сучка! — выкрикнул он, приземляясь на пол и всем весом наваливаясь на противовес люстры.

Механизм сработал с чудовищной скоростью.

Тяжёлый стальной занавес весом в полтонны начал стремительно падать вниз. Трос, соединённый с ним через систему блоков, рванул вверх с невероятной силой.

Мира не успела разжать руки. Её запястья были намертво затянуты петлёй из стального каната, а сами руки оказались заблокированы между массивным рычагом и стальной рамой механизма.

Хруст был сухим и коротким.

Стальной трос, натянувшийся как струна, сработал как гигантская гильотина. В месте, где руки Миры были прижаты к острому краю рамы, плоть и кости просто не выдержали давления.

Раздался влажный звук. Из плечевых суставов вырвались сухожилия, а стальной канат буквально срезал обе конечности Миры. Тело девушки отлетело в одну сторону, а её руки, всё ещё сжимающие рычаг, остались висеть, удерживаемые тросом.

Зал заполнился истошным, нечеловеческим воем Миры. Это был вопль изломанного существа, осознавшего свою конечность. Кровь толчками выходила из того, что осталось от её плеч, заливая дорогой паркет и превращая сукно стола в багровое болото.

Озоб, тяжело дыша, подошёл к Лиисе. Его лицо было забрызгано тёплыми каплями. Одним резким движением ножа он перерезал связку Лиисы, освобождая её.

— Уходим. — коротко бросил он.

Остатки культистов, которые ещё секунду назад были готовы разорвать их на куски, теперь пятились назад. Они смотрели не на изуродованную Миру, а на Озоба. На его губах застыла мрачная, изломанная улыбка, которая не предвещала ничего, кроме смерти. Они словно увидели перед собой нечто гораздо более страшное человека, которому больше нечего терять.

Фанатики в жёлтом, спотыкаясь о собственные плащи, начали поспешно скрываться в тенях коридоров. Ужас перед Шутом оказался сильнее их веры.

Озоб не пошёл к выходу. Вместо этого он медленно, почти торжественно, подошёл к кричащей Мире. Она билась в конвульсиях, её глаза закатились, а лицо стало серым от потери крови.

— Посмотри на себя, как крипер, — прошипел Озоб, наклоняясь к самому её лицу. — Где твоё вдохновение теперь? Где твой пафос? Вижу, ты строила сюжеты на чужой боли, но сама оказалась лишь паршивым черновиком, который я сейчас выброшу в корзину. Ты просто кусок мяса. Никчёмная, пустая страница.

Мира что-то прохрипела, захлёбываясь кровью, её взгляд на секунду сфокусировался на нём с ненавистью.

— Лииса, дай револьвер, — не оборачиваясь, протянул руку Озоб.

Лииса, дрожащими руками, подняла оружие с пола и вложила его в ладонь Озоба. Он присел на корточки перед умирающей девушкой и положил револьвер на окровавленный пол между ними.

— Ты так любишь игры. Также любишь случайность, — Озоб коснулся ствола пальцем. — Давай дадим судьбе последний шанс. Если сейчас не выстрелит... То считай, что это твой счастливый финал.

Он с силой крутанул револьвер на паркете. Оружие заскользило по крови, описывая безумные круги. Металлический скрежет по дереву казался громче криков. Револьвер замедлял вращение... тише... тише...

Ствол замер, указывая точно в лоб Мире.

Озоб медленно поднял оружие и взвёл курок. Щелчок механизма прозвучал в тишине зала как приговор.

— Знаешь, в чём разница между плохим писателем и хорошим? — Озоб приставил дуло к её виску. — Хороший знает, когда пора ставить точку.

Громкий выстрел разорвал вязкий туман. Тело Миры дернулось и обмякло. Крик оборвался мгновенно. Стены зданий ответили гулким эхом.

Озоб поднялся, тяжело дыша и вытирая лицо рукавом от липкой крови. Он посмотрел на Лиису, чьё лицо казалось мертвенно-бледным, но глаза горели решимостью.

— Ты в порядке?... — хрипло спросил он.

— Да... Озоб... — Лииса с трудом поднялась, опираясь на край стола, стараясь не смотреть на то, что осталось от Миры.

— Что?

— Спасибо... — тихо произнесла она, глядя ему в глаза.

— Это тебе спасибо! — Озоб позволил себе короткую, болезненную усмешку. — Когда эта сучка начала тебя зажимать в пресс, ты гениально её обхитрила и вырвалась... Поэтому я так вдохновился тобой. Ты дала мне искру, Лииса.

Лииса слабо улыбнулась, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает.

— А теперь... Нам нужно найти остальных.

Комната где Ханна и Франсуа.

Трое культистов, навалившись всем весом, прижали Франсуа Вивьона к холодной каменной стене. Один из них, с заплывшим глазом, с силой защелкнул на его шее массивный металлический ошейник, намертво встроенный в кладку стены.

— Хватит! Пустите! — Франсуа хрипел, его пальцы отчаянно царапали холодную сталь, но механизм сидел плотно, едва давая сделать вдох. Каждое движение причиняло острую боль, металл врезался в кадык.

Рядом, на коленях, удерживали Ханну Трейт. Её руки были заведены вперед и скованы странным металлическим блоком, тяжелым и холодным. Она не могла развести ладони даже на сантиметр, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

— Франсуа! — закричала Ханна, дергаясь в руках захватчиков. — ОТПУСТИТЕ!

Большой Культист, чьи руки были покрыты старыми шрамами, подошел к ней вплотную. Его голос из-под желтого капюшона звучал монотонно и пугающе спокойно.

— Сценарий требует жертв, писатели. Твой друг сейчас, лишь живой якорь. Ошейник будет медленно затягиваться, если не остановить систему. Чтобы освободить его, ты, Ханна, должна найти маленькую квадратную кнопку в следующей комнате. Но помни, что дверь закроется, и у тебя будет очень мало времени, прежде чем механизм сломает ему шейные позвонки.

— Вы монстры! — выплюнул Франсуа, захлебываясь кашлем.

Культист только собирался ответить, как вдруг...

— АААААААААРГХ!

Оглушительный, захлебывающийся крик Миры из главного зала прорезал тишину особняка. Он был настолько полон первобытной агонии, что культисты в комнате замерли. Они переглянулись, и в их глазах, обычно пустых и фанатичных, промелькнул настоящий, животный страх.

— Это Мира... — прошептал один из них.

Они резко отпустили Ханну и бросились к выходу, бросая пленников.

— Быстрее! — крикнул Большой Культист.

Они выскочили из комнаты, и тяжелая дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Послышался лязг засова и оборот ключа.

Ханна и Франсуа остались одни. В комнате не было ни единого окна, только одна тусклая лампочка под потолком, которая начала мигать.

— Ханна... — прохрипел Франсуа. Металл на его горле издал тихий механический щелчок. — Кажется... он начал затягиваться... Нет.. Нет.. нет.. нет.. Ханна!.. Иди... ищи эту кнопку! Поскорее!

Ханна вскочила, пытаясь привыкнуть к весу оков на руках.

— Я найду её! Франсуа!

Ханна рванулась к единственной двери, ведущей в соседнее помещение. Её сердце колотилось о рёбра, а скованные руки тяжёлым грузом тянули вниз. Она уже коснулась ручки, когда дверь медленно, с тягучим скрипом, открылась сама собой изнутри.

В проёме, заполняя собой почти всё пространство, вышел Миллер. Его двухметровый рост подавлял, а тень накрыла Ханну целиком. В руках Миллер держал огромный, неестественно пышный букет свежей сирени.

Ханна замерла, вжавшись в стену. Запах ударил ей в нос мгновенно, густой, сладкий, дурманящий. Её глаза тут же начали чесаться, а в горле возник неприятный зуд.

— Кто... кто ты такой? — выдохнула она, пятясь назад. — Ч.. Что тебе нужно?...

Миллер не ответил сразу. Он поднёс букет к лицу, глубоко вдыхая аромат, словно это был не цветок, а чистый кислород. Его глаза затуманились.

— Красота требует не только жертв, Ханна, — его голос был тихим и вибрирующим, как струна контрабаса. — Она требует правильной атмосферы. Знаешь, великие романы пахнут не типографской краской, они пахнут увяданием. Сирень, это символ первой любви... и последнего вздоха.

Он широко распахнул дверь за своей спиной. Ханна вскрикнула, прикрывая нос скованными руками. Комната за Миллером была до самого потолка забита охапками сирени. Тысячи мелких фиолетовых и белых лепестков дрожали от малейшего движения воздуха. Запах в помещении был настолько концентрированным, что казался осязаемым.

— Где-то там, среди этого великолепия, спрятана маленькая квадратная кнопка, — Миллер указал на море цветов. — Всего одна. Она остановит механизм на шее твоего друга, и освободит твои руки.

Металл на горле Франсуа снова сжался. Франсуа издал жуткий, сиплый звук, его лицо начало приобретать багровый оттенок.

— Ханна! — прохрипел он, едва выталкивая слова. — Быстрее... я... не могу...

— Поторопись, дорогая, — Миллер сделал шаг в сторону, освобождая проход. — Пыльца уже в воздухе. Время, это тоже своего рода аллерген. Оно убивает медленно, но верно.

Ханна чувствовала, как её лицо начинает отекать, а из глаз потекли невольные слёзы. Но взгляд на задыхающегося Франсуа выжег в ней остатки страха. Она сделала глубокий вдох, который тут же отозвался хрипом в лёгких, и бросилась в цветочный ад.

Как только её ноги коснулись ковра из лепестков, Миллер резким движением захлопнул дверь. Щёлкнул засов.

Затем, Миллер медленно опустился на пол прямо перед дверью, сложив свои длинные ноги. Он сидел совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, и начал наблюдать за тем, как Франсуа Вивьон тщетно пытается вырваться из стального захвата, а за стеной Ханна, задыхаясь от аллергии, разрывает цветы в поисках спасения.

— Великолепная мизансцена, — прошептал Миллер, и его глаза блеснули в полумраке.

Ханна осталась один на один с фиолетовым кошмаром. Воздух в комнате был настолько густым от пыльцы, что казался осязаемым, липким и сладким, как патока. Для любого другого это был бы райский сад, но для неё это была газовая камера.

Первый удар аллергии пришёлся на глаза. Слизистая мгновенно вспыхнула, будто в неё плеснули кислотой. Слёзы потекли ручьём, смешиваясь с тушью и пыльцой, превращая мир в расплывчатое фиолетовое пятно. Ханна попыталась протереть глаза, но тяжёлый металлический блок на её руках только больно ударил её по переносице. Она не могла использовать пальцы, чтобы аккуратно перебирать лепестки и ей приходилось пахать это море цветов локтями и скованными запястьями.

Каждый вдох давался с боем. Горло начало отекать изнутри, сужаясь, словно невидимая рука Миллера сжимала её трахею в такт ошейнику Франсуа.

— Ищи... кнопку... — донёсся из-за двери едва слышный, свистящий хрип Франсуа.

Ханна упала на колени, зарываясь лицом в горы сирени. Пыльца забивалась в поры, кожа на лице и шее покрылась красными пятнами, которые нестерпимо зудели. Она швыряла охапки цветов в стороны, чувствуя, как сознание начинает плыть.

Механический гул в стене стал громче. Франсуа больше не кричал. Он издавал звуки, похожие на треск ломающихся сучьев, и его гортань медленно сдавалась под напором стали.

Ханна чувствовала, как её собственные лёгкие превращаются в свинец. Хрипы в её груди стали громче, чем шум снаружи. Она уже не искала кнопку, она сражалась за каждый миллилитр кислорода. Её веки опухли настолько, что она начала видеть лишь узкие полоски света.

— Пожалуйста...

Глава 36: В оковах сирени

1999 год. Германия. Ханна Трейт.

В памяти Ханны тот день навсегда остался залитым густым, как мёд, солнечным светом. Ей было семь. Они сидели в маминой библиотеке, в царстве кожаных переплётов и запаха старой бумаги. Мать Ханны — Аэлита Трейт сидела в глубоком кресле, и Ханна практически утопала в её объятиях, чувствуя тепло кашемирового свитера матери.

— Читай дальше, мам, — прошептала Ханна, водя пальчиком по строчкам. — Про мальчика, который искал упавшую звезду.

Аэлита улыбнулась. Её голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, которая всегда успокаивала Ханну.

— ,,И тогда звезда прошептала ему: "Я не упала, малыш. Я просто сменила небо. Тот, кто светит, никогда не исчезает совсем, он просто становится частью тишины..."

Аэлита внезапно замолчала. Она прижала Ханну чуть крепче, и её дыхание на мгновение стало тяжёлым, прерывистым.

— Мам? — Ханна подняла голову. — Ты устала?

— Нет, милая, — Аэлита коснулась щеки дочери. Её ладонь показалась Ханне необычайно холодной. — Просто запомни эти слова. Книги это единственные друзья, которые никогда не уходят первыми. Они всегда ждут, когда ты их откроешь.

Тишина наступила не сразу. Сначала был звук упавшей на паркет чашки и недопитый чай с чабрецом растёкся тёмным пятном по светлому дереву. Аэлита просто закрыла глаза, словно решила немного вздремнуть прямо посреди предложения. Книга соскользнула с её колен, глухо ударившись о пол.

Ханна долго сидела неподвижно. Она думала, что это игра.

— Мам, проснись. Мальчик ещё не нашёл свою звезду.

Но мама не проснулась. Ни через минуту, ни когда в комнату, почуяв неладное, вбежал отец.

Его зовут, Вергиль Трейт. Он всегда был человеком слова и закона. Строгий, подтянутый, с идеальной осанкой. Но в тот вечер Ханна впервые увидела, как её отец буквально уменьшился в размерах. Он сидел на полу у кровати, где лежала Аэлита, и его плечи дрожали.

Ханна подошла к нему, волоча за собой ту самую книгу.

— Папа, почему мама не открывает глаза? Она ушла в ту тишину из книжки?

Вергиль медленно повернулся к дочери. Его лицо было серым, а в глазах застыла такая глубокая скорбь, что Ханне на мгновение стало трудно дышать. Он привлёк её к себе, усаживая на колени.

— Послушай меня, Ханни, — его голос был надтреснутым, но спокойным. — Твоя мама... она не бросила нас. Просто её сердце было слишком хрупким для этого шумного мира.

— Она вернётся? — всхлипнула девочка.

Вергиль покачал головой, глядя куда-то сквозь стену.

— Нет, маленькая. Она отправилась туда, куда мы все однажды попадём. На ту самую станцию, где заканчиваются все пути. Она просто... уехала чуть раньше. Чтобы подготовить всё к нашему приходу. Теперь её свет... в этих книгах. И в тебе...

Он закрыл лицо руками, и Ханна поняла что папа больше не будет прежним. Он не стал холодным сразу, он просто... закрылся в своём горе, как в скорлупе.

Шли годы. Вергиль Трейт пытался быть хорошим отцом, но пустота в доме была слишком огромной. Он начал заполнять её работой и случайными людьми, пытаясь заглушить звон тишины, о которой когда-то читала Аэлита.

Ханна видела, как в их дом приходят чужие женщины. Они садились в мамино кресло, они пили из маминых чашек, но никто из них не умел читать так, как она.

— Тебе нравится эта тётя, папа? — спросила двенадцатилетняя Ханна, указывая на очередную гостью в ярком платье.

Вергиль, не отрываясь от документов, лишь устало потер виски.

— Она просто гость, Ханна. Мир полон шума, я просто пытаюсь его не слышать.

Именно тогда Ханна окончательно ушла в библиотеку. Она поняла, что люди это лишь временные помехи, а книги это вечность. Она начала писать свои первые стихи, пытаясь докричаться до той самой станции, где ждала её Аэлита.

В тринадцать лет Ханна стала похожа на призрак, обитающий между книжными полками. Она возвращалась из школы, бросала сумку у порога и сразу уходила в библиотеку, стараясь не сталкиваться с отцом и его новыми гостями»l.

Вечера проходили по одному и тому же сценарию, сухому и формальному, как выписка из протокола.

— Как школа, Ханна? — спрашивал Вергиль, не отрывая взгляда от кипы судебных исков. Его галстук был ослаблен, а в воздухе витал запах дорогого коньяка.

— В порядке, пап, — отвечала она, глядя в тарелку с остывающим ужином.

— Как уроки? Оценки?

— Всё как всегда. Нормально.

— Это хорошо, — Вергиль наконец поднимал на неё глаза, но видел лишь верхушку её головы. — Стабильность, залог успеха. Если всё хорошо, значит, мне не о чем беспокоиться.

— Не о чем, — монотонно подтверждала она.

Вергиль удовлетворённо кивал. Раз проблем нет, значит, его долг выполнен. Он возвращался к работе или уходил к очередной женщине, чьё имя Ханна забывала через пять минут после знакомства. Он не видел, что за её ,,нормально,, скрывается пропасть. Он считал её тишину послушанием, в то время как это было отчуждение.

Ханна читала слишком много. Пока её сверстницы обсуждали мальчиков и моду, она изучала отчёты о катастрофах, экологические кризисы и историю бесконечных войн. Её детский мозг, лишённый материнской нежности, начал переваривать мир в его самой уродливой форме.

,,Зачем?,, — этот вопрос стал её постоянным спутником.

Она смотрела из окна машины на серое небо и задыхающиеся от смога улицы. Она видела новости о том, как люди убивают друг друга за клочок земли, который через сотню лет всё равно превратится в пыль.

,,Почему они не стараются?,, — думала Ханна, прижимая к груди томик Камю. — ,,Почему папа защищает преступников, зная, что они виновны? Почему соседи выбрасывают мусор в реку, в которой завтра будут купаться их дети? Им действительно плевать на место, где они живут?,,

Вопросы множились, превращаясь в тяжёлый, липкий ком. Если мир это тонущий корабль, то зачем драить на нём палубу? Зачем получать ,,отлично,, по математике, если экономика построена на лжи? Зачем вообще строить планы на будущее, если финал у всех один, та самая станция, о которой говорил отец?

,,Если мы всё равно уйдём, то какой смысл в этом длинном и болезненном пути? Какой смысл стараться быть ,,хорошей,, если доброта не спасает от инфаркта в тридцать пять? Значение имеет только тишина. Всё остальное просто шум, который мешает её услышать,,.

Эти мысли не были резким порывом. Они были медленной эрозией души. Ханна начала воспринимать своё существование не как дар, а как затянувшийся фильм, финал которого она уже знала. Краски выцветали. Желание спорить с миром исчезло, сменившись ледяным безразличием.

Она не хотела ,,умирать,, в классическом смысле. Она просто хотела перестать быть частью этого бессмысленного механизма. Она искала выход из комнаты, где не было окон, и где единственным собеседником была пыль на страницах старых книг.

Именно в этот период, когда тишина в её голове стала громче крика, в её жизни появилась та, чьё существование противоречило всем законам логики Ханны.

Апрель восьмого класса выдался серым и липким. Ханна сидела на задней парте, стараясь слиться с цветом бетонных стен. В тринадцать лет её внутренний мир уже напоминал заброшенную библиотеку, где окна заколочены досками, а единственным светом были холодные выводы из прочитанных книг по философии. Она не ждала ничего от этого дня, как не ждала ничего от жизни вообще.

Но, тишину разорвал грохот.

Дверь класса словно впустила внутрь комок раскалённой энергии. На пороге стояла девчонка, чьё лицо было красным от едва сдерживаемого гнева. Её звали Риа. Она тяжело дышала, сжимая лямки рюкзака так, что костяшки пальцев побелели.

Ханна медленно подняла взгляд. Она ожидала увидеть очередную школьную драму, которая её не касается, но девчонка направилась прямиком к ней.

С глухим стуком рюкзак приземлился на соседний стул.

— Я буду сидеть с тобой, — бросила незнакомка. Это была не просьба, а констатация факта.

Ханна замерла. В её аккуратно выстроенном мире, где каждый соблюдал дистанцию, эта бестактность была подобна взрыву. Она чистое, звенящее удивление. Как человек может вот так просто ворваться в чужое пространство?

Она посмотрела на Рию и увидела, что та едва сдерживает слёзы ярости. Видимо, у неё случился крупный скандал с кем-то из популярных, и ей просто нужно было место, где её не достанут.

Ханна могла бы сказать нет. Могла бы просто выставить локти, обозначая границу. Но в её голове, отравленной мыслями о бессмысленности бытия, сработал иной механизм.

Риа села. И её прорвало. Оказалось, что Риа жила в мире, где всё было громким, ярким и непонятным для окружающих. Весь апрель и май она говорила без умолку. Основной темой был K-pop жанр, о котором в их школе тогда почти никто не слышал, а те, кто слышал, только смеялись.

— Ты представляешь, они говорят, что это глупо! Что это просто мальчики с макияжем! — тараторила Риа, раскладывая перед Ханной тетрадь с вырезками. — Они не понимают, какая там хореография, какой смысл в текстах...

Риа говорила так, будто ей было всё равно, слушают её или нет. Она не ждала от Ханны одобрения, ей просто нужен был свидетель её жизни.

Ханна молчала. Она слушала рассказы про группы, названия которых не могла запомнить, про мечты Рии уехать в Сеул и про то, как её бесят учителя.

,,Прошло два месяца. В конце мая я знала о Рие всё, чем она завтракает, какую музыку слушает, когда плачет в подушку. Она же не знала обо мне ничего. Я была для неё чистым листом, тенью. Я была уверена, что ей просто удобно сидеть с кем-то безопасным и что после каникул она найдёт себе настоящих друзей и забудет о моём существовании. Но она не ушла. Она осталась,,.

2008 год.

Мир Ханны держался на тонкой нити, и эта нить пела голосом Рии. Но однажды песня оборвалась на полуслове. Это случилось в школьном актовом зале. Рия танцевала, смеялась, а потом просто осела на пол, прижимая руку к груди, словно пыталась удержать внутри что-то ускользающее.

В больничной палате пахло стерильной пустотой. Рия, всегда такая яркая, теперь казалась прозрачной в свете ламп. Она с трудом улыбнулась, когда Ханна сжала её холодные пальцы.

— Почему ты молчала? — голос Ханны дрожал. — Твоё сердце... оно ведь болело всё это время?

— Если бы я сказала, ты бы смотрела на меня как на умирающую, — прошептала Рия, и в её глазах на миг вспыхнул прежний озорной огонек. — А я хотела, чтобы ты видела во мне жизнь. Слушай меня, Ханн... Моё сердце просто слишком маленькое для такой большой дружбы. Оно не справилось.

— Не уходи, — Ханна уткнулась лбом в край кровати. — Я не смогу без твоего лепета. Мир снова станет тихим.

Рия из последних сил притянула её к себе, её шепот обжигал ухо:

— Обещай мне... Живи. Даже когда захочется закрыть глаза... живи за нас двоих. Напиши обо всём этом. Пусть наши слова станут бессмертными, раз уж мы.. нет. Живи ради меня, Ханна... Пожалуйста...

Той ночью Рии не стало. С её смертью из жизни Ханны ушли краски, но осталось Слово. Священный обет, данный в палате №402.

Через два года после смерти Рии, когда Ханне исполнилось восемнадцать, дом Трейтов сотряс новый удар. Но на этот раз это была не болезнь, а закон.

Вергиль Трейт сидел в своём кабинете, когда в дверь постучали люди в серой форме. Обыск, изъятие документов, наручники. Оказалось, что стабильность, которой так гордился отец, была построена на взятках, подделке улик и защите тех, кому место было на виселице.

Ханна стояла в коридоре, наблюдая, как двое офицеров выводят её отца. Он выглядел старым и жалким. В его глазах больше не было стального блеска адвоката, а только страх и какая-то детская растерянность.

— Ханна... — он остановился рядом с ней, пытаясь спрятать руки в наручниках за спиной. — Я... я всё это делал для нас. Чтобы у тебя было будущее... Чтобы ты ни в чём не нуждалась после того, как ушла Аэлита...

Ханна смотрела на него, и в её сердце боролись два человека. Маленькая девочка, которую он когда-то качал на коленях после смерти матери, хотела закричать и обнять его. Но взрослая Ханна, видевшая изнанку этого мира, знала правду.

— Папа, — тихо сказала она. Её голос был полон бесконечной печали. — Мне жаль, что ты так и не понял одну вещь. Мама любила тебя не за деньги... И я тоже...

— Ты... ты ненавидишь меня? — прошептал Вергиль.

— Нет, — Ханна покачала головой. — Я сочувствую тебе. Тебе придётся сидеть в камере с человеком, которого ты боялся больше всего... с самим собой. Ты совершил преступления, папа. И ты должен за них ответить. Это... это правильно. Даже если мне больно это говорить.

Она смотрела вслед полицейской машине, пока её огни не скрылись за поворотом. В этот вечер дом стал окончательно пустым. Но Ханна больше не боялась пустоты.

2010 год.

Ханна поступила в университет, закончила его с отличием, хотя учёба казалась ей лишь блёклой тенью настоящей жизни. Она начала работать переводчиком, но по ночам, когда город затихал, она садилась за старую печатную машинку отца.

Так появился ,,Дневник Патологоанатома,,. Книга, которая была о вскрытии человеческой души.

,,Смерть — это не когда сердце перестаёт биться. Смерть — это когда ты перестаёшь слышать музыку в чужом лепете. Моя подруга научила меня, что даже самое больное сердце может петь громче, чем целый оркестр здоровых, но равнодушных людей,,.

Ханна стала известной. Её спокойствие и мудрость привлекали людей, как свет привлекает ночных бабочек. Она помогала всем, давала советы, поддерживала... Но за её спокойной улыбкой всегда скрывались две тени, Аэлита, читающая про звёзды, и Риа, танцующая под к-поп в пустом школьном коридоре.

2015 год. 24 февраля. ???.

Воздух в комнате превратился в ядовитый кисель. Пыльца сирени забивала ноздри, оседала на слизистой горла, вызывая яростный, лающий кашель. Глаза Ханны превратились в узкие щели и веки отекли настолько, что мир казался расплывчатым фиолетовым пятном. Из носа и глаз текла прозрачная жидкость, а кожа на лице горела, словно её опалили огнём.

— Ханна... — свистящий хрип Франсуа за дверью становился всё тише. Механизм ошейника работал неумолимо.

Ханна упала на колени. Смерть от анафилактического шока была близко и она чувствовала, как её трахея сужается, оставляя лишь крошечную щелочку для кислорода. Но именно в этот момент, когда паника должна была поглотить её, включился холодный разум автора ,,Дневника Патологоанатома,,.

Ханна знала что её телу нужен высокий адреналин. Прямо сейчас. Без шприца и эпинефрина у неё оставался только один путь, заставить мозг выбросить в кровь ударную дозу гормона выживания через запредельную боль.

Она посмотрела на тяжёлый металлический блок, сковывающий её руки. Его края были острыми, грубо обработанными. Ханна стиснула зубы и, собрав последние силы, с размаху ударила углом стального блока себе по бедру.

Раздался глухой удар, ткань брюк лопнула, и острая боль прошила тело, словно разряд тока. Но этого было мало. Она ударила ещё раз, и ещё, буквально вбивая металл в мышцу.

Эффект был мгновенным. Мозг, получив сигнал о критическом повреждении, выплеснул в кровь каскад катехоламинов. Сердце забилось в бешеном ритме.

Адреналин, вызванный резким ударом металлического блока о бедро, подействовал как электрический разряд. Сосуды сузились, легкие на мгновение расширились, давая Ханне шанс на несколько осознанных вдохов. Но отек не уходил, а пыльца продолжала забивать горло.

Она сделала шаг, но силы оставили её. Сознание помутилось. Ханна рухнула лицом вниз, прямо в гору проклятой сирени. Она чувствовала, как жизнь уходит. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли образы матери и Рии.

,,Это конец,, — пронеслось в голове. Она просто лежала, уткнувшись щекой в холодный, грязный пол, ожидая, когда темнота заберет её окончательно.

И именно в этот момент, когда она сдалась, прижатая к полу челюсть внезапно уловила странный ритм. Это не было биение её сердца. Это был мерзкий, тонкий зуд, проходящий сквозь доски пола и бетон.

Ханна замерла, задержав дыхание. Как патологоанатом, она знала, что звук в твердых телах распространяется быстрее. Кости черепа сработали как камертон. Она поняла, что этот гул, вибрация работающего электромотора, который прямо сейчас, за стеной, тянул стальной трос на шее Франсуа.

Вибрация была сильнее всего в углу, где стена смыкалась с полом.

Ханна не видела кнопку. Она её почувствовала.

Она поползла на животе, волоча за собой тяжелые скованные руки. Каждый сантиметр давался с боем, легкие хрипели, как старые кузнечные мехи. Она вела подбородком по полу, ловя направление гула, как ищейка ловит след.

Зуд в зубах стал нестерпимым, когда её нос уперся в неприметную панель у самого плинтуса. Здесь... Прямо под слоем раздавленных стеблей сирени.

Ханна широко открыла рот. Её губы распухли, во рту пересохло, но воля была тверже стали. Она нацелилась и, собрав остатки сил, вцепилась зубами в выступающий квадрат кнопки.

Она надавила всем весом головы, до хруста в челюсти, до боли в деснах.

Вибрация в полу мгновенно исчезла. В наступившей тишине Ханна услышала, как за стеной раздался тяжелый удар. Это тело Франсуа рухнуло на пол, когда ошейник разжался. Послышался его первый, судорожный, хриплый вдох, и он был жив. И руки Ханны тоже освободились.

Она не разжимала челюстей, боясь, что если она отпустит кнопку, механизм запустится снова. Она лежала в темноте, среди лепестков, похожая на раненого зверя, вцепившегося в свою единственную надежду.

Внезапно дверь скрипнула. В комнату ворвался свет из коридора, и в дверном проеме выросла огромная фигура Миллера.

Он медленно, торжественно поднял свои огромные ладони и начал аплодировать. Звук его хлопков был тяжелым и размеренным, как удары молота.

— Браво, Ханна Трейт, — его голос звучал почти нежно, с оттенком истинного восхищения. — Использовать собственное тело как акустический приемник... Найти спасение в момент абсолютного отчаяния, через случайное прикосновение к пульсу дома. Потрясающе...

Он подошел ближе и присел на корточки, глядя на её изуродованное аллергией, но победившее лицо.

— Ты только что написала свою лучшую главу, — прошептал он. — Жаль, что читатели её не увидят. Но я увидел. И я впечатлен.

Миллер достал из кармана ингалятор и аккуратно положил его на пол перед лицом Ханны.

— Дыши, писательница. Тебе еще нужно увидеть финал.

— Уходи! Пошёл вон! Не подходи к ней! — раздался из соседнего отсека яростный, надсадный крик Франсуа. Он едва обрёл голос, его гортань была избита сталью, но гнев придавал ему сил.

Миллер лишь едва заметно повёл плечом. Его взгляд скользнул по Ханне с чем-то похожим на разочарование художника, чья картина закончена слишком быстро. Он подошёл к гладкой стене, нажал на незаметный выступ, и часть кладки бесшумно отъехала в сторону.

— До встречи, Олень и пума — прошептал он, прежде чем скрыться в тёмном проёме.

Клац! Скрытая дверь захлопнулась, и замок сработал с обеих сторон.

Франсуа, шатаясь и хватаясь за стены, ворвался в облако ядовитой сирени.

— Ханна! — он упал рядом с ней на колени.

Её челюсть была сведена судорогой, лицо опухло от аллергии до неузнаваемости. Франсуа бережно разжал её зубы, освобождая кнопку, и прижал ингалятор к её губам.

Ханна сделала судорожный, свистящий вдох. Её веки затрепетали. Франсуа, не теряя ни секунды, подхватил её на руки. Металлический блок на её запястьях больно ударил его по рёбрам, но он даже не поморщился. Он вынес её из комнаты, пропахшей смертью, и опустил на чистый пол.

— Дыши, слышишь? Только не умирай, — шептал Франсуа, его голос срывался от слёз. — Ханна, ты победила. Слышишь?

Ханна попыталась что-то сказать, но её сознание, измученное анафилактическим шоком и адреналиновым взрывом, окончательно погасло. Она обмякла в его руках, погружаясь в глубокое беспамятство.

Комната где Дмитрий Добряков.

В другом крыле особняка, в комнате, залитой холодным хирургическим светом, двое культистов в жёлтых балахонах тащили Дмитрия Добрякова. В центре стояло массивное кресло, над которым на стальных тросах висел странный шлем, устройство с сотнями игл-датчиков внутри.

— Отпустите козлы! — кричал Дмитрий.

Когда его подтащили к креслу, один из культистов нагнулся, чтобы застегнуть ремень на его лодыжке.

В этот момент, вместо того чтобы сопротивляться, Дмитрий резко навалился всем весом на культиста, который его держал справа. Пока второй фанатик возился внизу, Дмитрий сцепил пальцы в замок и нанёс короткий, дробящий удар в основание черепа первого врага.

Когда нижний культист вскочил, Дмитрий, используя инерцию падения, схватил свисающий шлем и с силой крутанул его, как маятник.

Тяжёлая стальная конструкция с размаху влетела культисту прямо в лицо. Раздался хруст пластика и кости. Фанатик рухнул на пол без сознания.

Прежде чем он успел обернуться, резкий, хлёсткий удар ладонью пришёлся ему точно в челюсть. В голове у Дмитрия вспыхнули искры, мир на мгновение накренился. Перед ним стояла Лимей Эйфлер. Её движения были пугающе ловкими, почти кошачьими.

— Слишком много шума для простого исходного кода, Дмитрий, — холодно произнесла она.

Пока он пытался сфокусировать взгляд, Лимей коротким, профессиональным движением защёлкнула у него на переносице странный металлический аппарат. Он был холодным и тяжёлым, а по бокам торчали три острых стальных стержня, словно маленькие гвозди, замершие в ожидании.

Дмитрий, охваченный паникой и яростью, инстинктивно вскинул руки, чтобы сорвать это устройство с лица.

— Нет, УБЕРИ! — крикнул Дмитрий, но было поздно.

Аппарат сработал мгновенно, среагировав на резкое движение. Первый гвоздь с влажным звуком прошил мягкие ткани в нижней части носа, выходя наружу, словно жуткий, принудительный пирсинг.

— ААААААРГХ! — Дмитрий закричал, его голос сорвался на хрип. Боль была острой, пульсирующей, заливающей глаза слезами. Кровь тонкими струйками потекла по губам.

— Не трогай его! — Лимей схватила его за запястья, силой опуская его руки. — Это адаптивный замок. Попробуешь дёрнуть ещё раз, и остальные два гвоздя войдут тебе в гайморовы пазухи. Ты этого хочешь? Хочешь захлебнуться собственной кровью раньше, чем мы начнём?

Дмитрий дрожал, его дыхание было рваным и свистящим. Каждое движение челюсти отдавалось невыносимой болью в пробитом носу.

— Зачем... — прохрипел он, глядя на неё с ненавистью. — Зачем ты это делаешь?... Что.. Что я такого сделал?... Чтобы поступать на такое...?... Я не понимаю....

Лимей ничего не ответила. Она посмотрела на шлем, висящий над креслом, и в её глазах промелькнула тень сомнения.

В этот момент тяжёлые двери зала распахнулись. В комнату вошёл Грат Бранте. За его спиной в кожаных ножнах покоился огромный, массивный меч, рукоять которого возвышалась над плечом. Его лицо было суровым, а взгляд тяжёлым, как гранит.

— Чего ты ждёшь, Лимей? — Грат остановился в паре шагов, его голос вибрировал от скрытой угрозы. — Мастер Ди не любит задержек. Надень на него этот чёртов шлем и покончим с этим. Его мозг должен быть синхронизирован сейчас.

Лимей медленно обернулась к нему. Она медлила, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Грат, посмотри на него, — тихо сказала она. — Он на грани шока. Если мы наденем шлем сейчас, данные будут искажены болью. Это будет не запись личности, а запись агонии.

— Мне плевать на качество симфонии! — Грат шагнул вперёд, его рука легла на рукоять меча. — Разве, не таков был план? Я тебя не узнаю, Лимей!

Он протянул руку, чтобы грубо оттолкнуть Лимей и самому закончить работу, но девушка резко, с неожиданной силой, ударила его в грудь, заставляя отступить.

— Не трогай меня! — прошипела она, и в её голосе зазвучал металл, которого не было раньше. — Я сама решу, когда он будет готов.

Дмитрий, прикованный болью к месту, в шоке переводил взгляд с одного похитителя на другого. Между ними, преданными слугами Мастера Ди, внезапно пролегла трещина.

Грат Бранте медленно начал обнажать свой огромный меч. Сталь клинка запела, выходя из ножен.

— Ты забываешься, Лимей. В этом доме есть только одна воля. И она не твоя!

Глава 37: Лимей Эффект

1998 год. Италия, окрестности Флоренции.

Воздух в Тоскане в тот вечер был густым и сладким, как перезревшая хурма. В старом каменном доме Эйфлеров пахло базиликом, чесночным маслом и многолетней пылью, осевшей на фамильном серебре. Десятилетняя Лимей сидела за длинным дубовым столом, наблюдая, как блики от свечей танцуют в бокалах с вином у взрослых.

Это был обычный семейный ужин, но для Лимей мир всегда состоял из деталей, которые другие не замечали.

— Лимей, дорогая, ты снова разбираешь свою еду вместо того, чтобы её есть, — мягко заметила мать Лимей, Мия Эйфлер, коснувшись плеча дочери. Она с мягкими руками и вечно тревожным взглядом.

Лимей действительно не ела. С помощью столового ножа она филигранно отделяла волокна мяса от соуса, раскладывая их в идеальном геометрическом порядке.

— Я просто смотрю, как это устроено, мам, — не поднимая глаз, ответила Лимей. Её голос в десять лет уже обладал той странной, рассудительной интонацией, которая позже станет её визитной карточкой.

— Оставь её, Мия, — усмехнулся дядя Марко, прихлёбывая вино. От него всегда пахло дорогим табаком и риском. — У девочки глаз хищника. Она не просто смотрит, она анализирует уязвимости. Из неё вышел бы отличный хирург... или кто-то, кто умеет заставлять людей говорить правду.

— Марко, за столом дети, — строго оборвала его бабушка Камилла. Она сидела во главе стола, прямая, как струна, в чёрном платье, и перевела взгляд на Лимей. — В нашем роду всегда ценили точность рук. Но точность без сердца это просто ремесло. Помни об этом, внучка.

Отец Лимей, точнее Стэн Эйфлер, высокий, сухощавый мужчина с аккуратной бородкой, отложил вилку и посмотрел на дочь. Он вытащил из кармана жилета старые карманные часы и положил их на стол перед Лимей. Секундная стрелка замерла.

— Они стоят, папа, — шепнул младший брат Лимей, Франческо Эйфлер.

— Да, Франчи, они стоят, — кивнул Стэн. — Лимей, как ты думаешь, почему они молчат?

Девочка придвинула часы к себе. Она не стала их трясти. Она просто приложила ухо к корпусу, закрыла глаза и замерла на несколько секунд. Весь стол притих, даже Марко перестал жевать.

— Волосок баланса зацепился за четвёртую шестерёнку, — наконец произнесла Лимей, открывая глаза. — Если нажать вот здесь, — она коснулась крошечного выступа на корпусе, — резонанс освободит его. Но если нажать слишком сильно, пружина лопнет, и они больше никогда не затикают.

Стэн улыбнулся, грустно и гордо одновременно.

— Видишь, Марко? Она не хирург. Она чувствует систему.

— Система это скучно, — фыркнул дядя Марко. — Жизнь это когда ты ставишь всё на кон и выигрываешь. Лимей, хочешь фокус?

Он достал из-за уха Франческо блестящую монету в 500 лир.

— Маленькая ловкость рук, и ты можешь получить всё, что захочешь. Мир принадлежит тем, кто умеет обманывать зрение.

— А если я не хочу обманывать? — спросила Лимей, глядя прямо на дядю. — Если я хочу знать, куда именно делась монета, когда ты её исчез? Обман это просто ошибка в расчётах того, кто смотрит.

Марко на мгновение замялся, его весёлая маска чуть пошатнулась под этим тяжёлым, недетским взглядом десятилетней племянницы.

— Она слишком умная, Стэн. Это доставит ей много проблем, — пробормотал он, возвращая монету Франческо.

— Ум не приносит проблем, — подала голос бабушка Камилла, её голос звучал как шорох сухих листьев. — Проблемы приносит отсутствие выбора. Лимей, запомни этот вечер. Запомни этот вкус пасты и запах свечей. Скоро мир потребует от тебя стать либо механизмом, либо тем, кто им управляет. И оба пути будут стоить тебе очень дорого.

Лимей посмотрела на бабушку, потом на свои маленькие, удивительно спокойные руки.

— Я не хочу быть механизмом, бабушка, — тихо сказала она. — И я не хочу им управлять. Я хочу... понимать, почему механизмы ломаются. И можно ли их починить, если они этого заслуживают.

2002 год.

Для Лимей школа не была местом социализации. Это был огромный, неэффективно работающий механизм. Пока сверстники мучились с таблицей умножения, Лимей под партой изучала ,,Органон,, Аристотеля и основы морфологии. Для неё слова не были просто звуками, они были деталями конструктора. Она видела корни, суффиксы и флексии как шестерёнки в часах отца: если одна деталь искривлена, всё предложение теряет смысл.

Логика стала её религией. Лимей поняла что если мир хаотичен, то только потому, что люди не умеют выстраивать причинно-следственные связи.

Всё началось на уроке истории. Энцо, самовлюбленный сын местного винодела, хвастался перед классом, что его отец купил благословение самого епископа для нового виноградника, и теперь их семья святая.

Лимей, не отрываясь от тетради, произнесла своим тихим, бесцветным голосом:

— Твоё утверждение содержит три логические ошибки, Энцо. Во-первых, аргумент к авторитету не делает вино лучше. Во-вторых, ты путаешь транзакцию с благодатью. И в-третьих... судя по морфологии твоего хвастовства, ты используешь гиперболы, чтобы скрыть страх перед банкротством отца, о котором шепчутся в городе. Твоя святость это просто плохо замаскированный долг.

В классе повисла мертвая тишина. Энцо покраснел так, что стал похож на перезрелый помидор. Учительница застыла с мелом в руках.

— Ты... ты просто заносчивая крыса, Эйфлер! — выплюнул Энцо.

Лимей даже не подняла головы.

— Оскорбление.. последний довод того, кому нечего противопоставить фактам. Это называется Ad hominem. Как же скучно...

После уроков Лимей прижала к себе сумку, чувствуя, что система школьного двора пришла в движение. Три девочки Алия, Джулия и Изабелла, свита оскорбленного Энцо, зажали её за спортзалом.

— Ты думаешь, ты самая умная? — прошипела Алия, доставая из кармана тяжелые садовые ножницы. — Твои волосы слишком длинные, Лимей. Они мешают тебе думать. Давай мы их немного... укоротим.

Джулия и Изабелла схватили Лимей за руки. Лимей не сопротивлялась. Она даже не вскрикнула.

— Подождите, — спокойно сказала она, когда Алия уже занесла ножницы над её густыми черными волосами. — Прежде чем вы это сделаете, посмотрите на свои руки.

Девочки невольно глянули на свои ладони.

— И что? — фыркнула Джулия. — Ну, испачкались немного.

— Это не грязь, — Лимей едва заметно улыбнулась. — Сегодня утром я обработала кончики своих волос и заколки раствором нитрата серебра. В этой концентрации он прозрачен. Но под воздействием солнечного света и белков вашей кожи он вступает в реакцию.

Алия замерла. Она увидела, как на её ладонях прямо на глазах начинают проступать жуткие, иссиня-черные пятна.

— Через пять минут, — продолжала Лимей, — ваши руки, лица и всё, чего вы коснулись, станет цвета гнилой сливы. Нитрат серебра не смывается мылом. Он сходит только вместе с кожей. Примерно через три недели.

Девочки в ужасе отпрянули. Джулия начала лихорадочно вытирать руки о свою дорогую белую блузку, и черные пятна мгновенно проступили и на ткани.

— Но это еще не всё, — голос Лимей стал холодным, как хирургическая сталь. — Я заранее знала, что вы нападете. Поэтому я оставила в школьной газете анонимную записку учителю химии. Там сказано, что если у кого-то из учеников сегодня почернеют руки, то значит, этот человек пытался украсть из лаборатории реактивы. Вас не просто назовут хулиганками. Вас исключат за кражу, которую вы не совершали.

Алия выронила ножницы. Они со звоном упали на бетон.

— Ты... ты монстр! — взвизгнула Изабелла, глядя на свои темнеющие пальцы.

— Нет, — Лимей поправила воротничок. — Я просто рассчитала вероятность. Вы выбрали силу, я выбрала химию и логику. Теперь у вас есть выбор! Либо вы сейчас уходите и завтра врете всем, что неудачно покрасили забор, либо вы стрижете меня, и подтверждаете мою записку учителю своим видом.

Девочки убежали, закрывая лица руками. Лимей подняла ножницы, аккуратно протерла их платком и положила на скамейку.

Она не испытывала триумфа. Она просто чувствовала удовлетворение от того, что механизм сработал именно так, как она предсказала.

,,Люди — это просто переменные в уравнении,, — подумала четырнадцатилетняя Лимей, направляясь к дому. — ,,И если ты знаешь формулу, ты никогда не проиграешь,,.

Лимей зашла домой. В гостиной сидел дядя Марко. Он смотрел на неё со странной смесью гордости и опасения.

— Я слышал, в школе сегодня переполох, — сказал он, пуская дым от сигареты. — Нитрат серебра? Где ты его взяла?

Лимей посмотрела на дядю и честно ответила:

— Я его не брала, дядя Марко. У меня его никогда не было.

Марко замер.

— То есть... их руки?

— Это была обычная черная краска для кожи, смешанная с соком грецкого ореха, которую я нанесла на волосы перед школой. Но их страх и незнание химии сделали всё остальное. Логическая ловушка эффективнее любого яда, потому что человек захлопывает её сам.

Марко рассмеялся, но в его смехе слышался холод. Он понял, что эта девочка когда-нибудь станет либо величайшим гением, либо самым опасным оружием в чьих-то руках.

2003 год.

В начале 2003 года, когда эхо башен-близнецов всё еще дрожало в мировом эфире, дядя Марко объявил, что уходит. Он не был патриотом, он был игроком. Его долги в Италии стали слишком тяжелыми, а война в Афганистане сулила быстрые деньги для тех, кто умел держать в руках оружие и не задавать вопросов.

— Зачем, дядя Марко? — спросила Лимей, наблюдая, как он пакует армейский вещмешок. — Шанс выжить в зоне активного конфликта для наёмника составляет менее 40%. Это математическое самоубийство.

Марко усмехнулся и потрепал её по щеке. От него пахло старой кожей и предвкушением.

— Жизнь это не только цифры, Ли. Иногда нужно пойти туда, где правила диктуешь ты, а не кредиторы. Я вернусь с мешком золота, и мы починим этот дом.

Лимей смотрела, как он уходит, и понимала, что он лжёт. Не ей, а самому себе. Это была первая трещина в её вере в человеческий разум.

Через три месяца после ухода Марко, железная леди семьи, бабушка Камилла, не вышла к завтраку. Когда Лимей вошла в её комнату, она обнаружила бабушку на полу. Рядом с кроватью, за стопкой старых газет, открылся тайник.

Там были десятки пустых бутылок из-под дешевого граппы.

Оказалось, что великая матриарх, учившая Лимей точности сердца, годами топила свои страхи и разочарования в алкоголе. Она умерла от обширного внутреннего кровотечения, и печень просто сдалась.

Лимей стояла над телом и чувствовала не горе, а глубокое, ледяное омерзение.

,,Всё это время она была лишь оболочкой. Сила была имитацией. Даже самый крепкий механизм в этом доме оказался гнилым изнутри. Она пила, чтобы не видеть того, во что превратилась её семья. Это не мудрость. Это трусость,,.

Смерть бабушки была лишь прелюдией. В сентябре в дом постучали. Короткое извещение, что Марко Эйфлер погиб при обстреле конвоя под Кандагаром. Никакого золота, никакого геройства. Просто тело, которое даже не смогли вернуть на родину в закрытом гробу.

В этот вечер Лимей увидела, как ломается её отец. Стэн Эйфлер, человек-часовщик, всегда веривший в порядок, не выдержал. Он не кричал. Он просто заперся в своей мастерской, а на утро Лимей нашла её пустой.

Инструменты были разбросаны, главная пружина огромных напольных часов в холле была вырвана с мясом. Отец ушёл, оставив на кухонном столе лишь обручальное кольцо и короткую записку: ,,Я больше не могу это чинить. Простите,,.

Он бросил Мию, восьмилетнего Франческо и Лимей. Просто исчез, растворился в итальянской ночи, признав своё полное поражение перед хаосом жизни.

Мия Эйфлер превратилась в тень, проводя дни в молитвах. Франческо плакал, не понимая, куда делись все взрослые мужчины. Лимей же... Лимей стала каменной.

Она заперлась в библиотеке, но теперь её интересовали не шестерёнки. Она начала жадно поглощать труды по политологии, либерализму и диалектическому материализму.

— Почему люди предают? — спрашивала она себя, переворачивая страницы Маркса и Гоббса. — Почему они выбирают бутылку вместо жизни? Почему они бегут от ответственности?

,,Люди — это программный сбой эволюции,, — записывала четырнадцатилетняя Лимей в своём дневнике. — ,,Они ищут смысл там, где есть только энтропия. Если я хочу выжить, я должна перестать чувствовать. Я должна стать самой системой,,.

Она смотрела на плачущую мать и понимала, что больше никогда не позволит себе быть такой слабой. Любовь, преданность, семья, всё это были лишь переменные, которые приводили к нулю.

Лимей закрыла книгу по истории политических учений и посмотрела на маленького Франческо. Он протягивал ей сломанную игрушечную машинку.

— Почини, Ли... — всхлипнул он.

Лимей взяла игрушку, посмотрела на оторванное колесо и холодно произнесла:

— Она не сломана, Франческо. Она просто показала свою истинную природу. Вещи не живут вечно. И люди тоже. Привыкай к тишине.

Она починила машинку за пять минут, но в тот вечер Франческо впервые побоялся обнять свою сестру. Он почувствовал, что под её кожей больше нет тепла, и там остался только холодный, безупречный расчет.

2014 год. Гарваласк.

Гарваласк встретил Лимей серым небом и запахом дешёвого мазута. Она переехала сюда полгода назад, выбрав этот город за его математическую безликость. Здесь никто не знал фамилию Эйфлер, никто не спрашивал про её отца-беглеца или дядю-наёмника. Лимей работала аналитиком в крупной логистической компании, превращая хаос грузоперевозок в стройные ряды цифр. Это была идеальная жизнь, и жизнь среди алгоритмов, где человеческий фактор был сведён к допустимой погрешности.

Но даже здесь люди умудрялись всё портить.

Лимей сидела на облупившейся скамейке в парке, методично поедая пресный сэндвич. Вокруг копошились прохожие кто-то громко спорил по телефону, кто-то бросал мусор мимо урны, кто-то плакал на соседней аллее.

,,Энтропия,, — думала 26-летняя Лимей, провожая взглядом очередного прохожего. — ,,Бессмысленный шум. Биологические единицы, тратящие энергию на воспроизводство собственных заблуждений,,.

Вдруг, справа от неё кто-то сел. Лимей не повернула головы, ожидая очередного запаха дешёвого парфюма или шума дыхания. Но вместо этого она почувствовала странный холод и запах... озона?

Она медленно перевела взгляд.

Рядом сидела девушка. На ней был безупречно сидящий ярко-красный костюм, контрастировавший с серостью парка. На руках ослепительно белые перчатки. Но самым странным было лицо. Оно было полностью скрыто чёрной маской, лишённой каких-либо черт. Из-под маски каскадом спадали волосы невероятного синего цвета.

— Ты ведь тоже видишь эти трещины, не так ли? — раздался странный голос.

— О чём вы? — Лимей аккуратно сложила обёртку от сэндвича.

— О трещинах в этом мире, — сказала она и слегка наклонила голову. — Ты смотришь на этих людей и видишь не личности, а ошибки в программном коде. Ты ждёшь, когда механизм наконец остановится, потому что его износ превысил все нормы.

Лимей впервые за долгое время почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы говорите так, будто знаете мои мысли. Это статистически невероятно.

— Статистика? Это лишь способ упорядочить неведение, Лимей Эйфлер, — Она поправила белую перчатку. — Ты разочарована в людях, потому что они нелогичны. Они предают, пьют, уходят, потому что они... мягкие. Им не хватает жёсткости металла и точности секундной стрелки.

— Откуда вы знать моё имя? Людей нельзя починить, — отрезала Лимей. — Мой отец пытался. Моя бабушка пыталась. В итоге они просто стали частью поломки.

Предложение, от которого не отказываются, она издала тихий звук, похожий на смешок, но в нём слышался скрежет стали.

— А кто сказал, что их нужно чинить? Их нужно использовать. Как детали для чего-то гораздо более великого. Также, я знаю про вас через компанию.

Она встала со скамейки. Её красный костюм в лучах заходящего солнца казался кровавым.

— В Гарваласке ты просто считаешь чужие убытки, Лимей. Но у тебя есть талант, и ты чувствуешь резонанс систем. Ты видишь, где нужно нажать, чтобы всё затикало... или чтобы всё рухнуло.

Она протянула руку в белой перчатке.

— Я собираю команду. Не из тех, кто хочет спасти мир, а из тех, кто готов его переписать. Мне нужен кто-то, кто сможет контролировать логику в моём хаосе. Кто-то, кто понимает, что человеческая жизнь, это всего лишь запись данных.

Лимей посмотрела на протянутую руку. В голове всплыли слова бабушки Камиллы про выбор.

— И что я получу взамен? — спросила Лимей.

— Ты получишь мир, который наконец-то начнёт работать по правилам, — ответила она. — И ты сама будешь эти правила устанавливать. Мы построим место, где ни одна шестерёнка не посмеет дать сбой без твоего разрешения.

Лимей медленно поднялась. Она посмотрела на серую толпу, на грязный парк, на свои пустые руки. Ей больше нечего было терять в этом мягком мире.

— А кем вы являетесь? — спросила Лимей.

— Зови меня... Мастер Ди!

2015 год. Особняк. Момент испытание Гордона Стрикса и Франсуа Вивьона.

Лимей сидела в кресле, её пальцы привычно и быстро отбивали ритм по подлокотнику. Рядом стоял Ларус, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось беспристрастным, но взгляд был прикован к центральному экрану.

На экране разыгрывалась сцена, достойная самого мрачного воображения. Гордон Стрикс и Франсуа Вивьон в испытаниях ,, Дуэль,,.

Гордон, обливаясь потом, дрожащими пальцами нажал на кнопки, и с каждым кнопкой, одно перо с хрустом вонзалось ему в палец.

— ААААААААА! — истошный вопль Гордона заполнил комнату через динамики. Железное перо прошло насквозь, ломая кость указательного пальца.

— Удивительно, — ледяным тоном произнесла Лимей, не отводя взгляда. — Он продолжает нажимать, несмотря на болевой шок. Но это временно.

— Ты думаешь, он сдастся? — тихо спросил Ларус.

— Это простая арифметика, Ларус. Биологический инстинкт самосохранения всегда побеждает альтруизм. Сейчас выйдет лоток с револьвером. Согласно моему расчёту, вероятность того, что Гордон использует его, чтобы убить Франсуа и прекратить собственные пытки, составляет 98,4%.

— Слишком высокая точность для человеческой души, Лимей, — заметил Ларус.

— Души нет, Ларус. Есть только нейронные связи. Гордон убьёт его. Он не сможет вынести поломки собственных костей ради того, кто ему, по сути, никто.

На экране Гордон получил револьвер. Его пальцы, превращённые в кровавое месиво, с трудом обхватили рукоять. Он тяжело дышал, глядя на Франсуа, который замер в ожидании конца.

— Ну же, — прошептала Лимей. — Сделай это. Подтверди формулу.

Гордон медленно поднял пистолет. Ларус напрягся. Ствол замер, целясь точно в грудь Франсуа. Секунда. Две.

Внезапно Гордон резко повернул голову. Его глаза, полные безумной боли и ярости, впились прямо в объектив камеры. Он словно смотрел сквозь экран, прямо в душу Лимей.

Вместо того чтобы выстрелить в напарника, Гордон резко вскинул револьвер вверх и выстрелил точно в камеру.

Монитор перед Лимей и Ларусом мгновенно вспыхнул искрами и погас. Чёрный экран отразил их застывшие лица. В комнате воцарилась оглушительная тишина, прерываемая лишь гулом системы охлаждения.

Лимей сидела неподвижно. Её мир, выстроенный на логике и предсказуемости человеческой низости, только что дал колоссальный сбой.

— Он... он не выстрелил, — севшим голосом произнесла она. — Он уничтожил систему наблюдения... Он... выбрал боль вместо убийства...?

Она посмотрела на свои руки, и они дрожали.

— Лимей? — Ларус сделал шаг к ней.

Она подняла на него глаза. Впервые за многие годы в них не было холодного расчёта. Там была растерянность, смешанная с чем-то пугающе светлым. Из уголка её левого глаза медленно выкатилась одинокая слеза, прокладывая дорожку по бледной щеке.

— Это... надежда?... — прошептала она. — Значит, механизм можно не только сломать... его можно превзойти?...

Ларус молча смотрел на неё. Перед ним была та самая девочка из 1998 года, которая просто хотела понять, почему часы ломаются.

Он медленно подошёл и обнял её за плечи, прижимая к себе. Лимей не оттолкнула его. Она уткнулась лицом в его плечо, и её плечи мелко задрожали.

— Система несовершенна, Лимей, — тихо сказал Ларус, поглаживая её по волосам. — И в этом её единственное спасение.

Глава 38: Красивый пирсинг

2015 год. 24 февраля. ???.

Грат Бранте стоял над ними, сжимая рукоять меча. Его глаза лихорадочно бегали от Лимей к мучениям Дмитрия.

— Чего ты ждёшь, Эйфлер?! — прорычал Грат. — Его сопротивление — это ошибка! Исправь её!

Лимей не ответила. Она видела, как капля пота скатилась по лбу Дмитрия, смешиваясь с кровью. В этот момент из-за тяжёлых стальных дверей комнаты, раздался пронзительный, полный чистого ужаса крик.

— АААААААААА! — голос Миры эхом ударил в стены.

Грат резко обернулся. Его лицо исказилось. На мгновение он забыл о протоколах.

— Мира?.. — он сделал шаг к выходу.

Лимей среагировала мгновенно. Её рука, не глядя, ударила по скрытой панели управления безопасностью сектора.

— Сиди лучше здесь! — чётко произнесла она.

Массивные титановые перегородки, предназначенные для изоляции вышедших из-под контроля субъектов, со свистом вылетели из пазов. Грат не успел даже вскрикнуть, как оказался зажат в узком техническом шлюзе между комнатой и коридором. Прозрачное бронестекло толщиной в десять сантиметров отделило его от комнаты.

— Эйфлер! Ты что творишь?! Открой! — Грат с яростью ударил кулаком в стекло, но звук донёсся до Лимей лишь глухим стуком. Он был заперт. Магнитные замки заблокировали выход.

Лимей медленно повернулась к Дмитрию. Он сидел на полу, с аппаратом в носу. Его глаза были расширены от шока. Он видел, как она только что предала Грата, но не понимал, зачем.

— Смотри на меня, Дмитрий, — Лимей подошла вплотную, игнорируя беснующегося за стеклом Бранте. — Ты всё ещё думаешь о себе! О своей боли. О том, как несправедлив этот металл, впившийся в твой нос.

— Твоё эго, это твоя главная поломка, — Лимей наклонилась к самому его уху, её голос звучал тише шелеста страниц. — Но у тебя есть шанс. Уплотнители этого аппарата сделаны из термочувствительного полимера.

— Если температура внутри клапанов поднимется выше восьмидесяти градусов, сработает экстренный сброс давления. Датчики сочтут это пожаром и отключат гидравлику. Тебе нужна горячая вода, Дмитрий. Или любая жидкость такой температуры.

Дмитрий в недоумении посмотрел на неё.

— Только так, ты сможешь освободить свой нос. — сказала Лимей.

Она развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув на Грата, который продолжал неистово биться в бронированное стекло.

— Почему?.. — прохрипел Дмитрий ей вдогонку.

Лимей остановилась в дверях. На мгновение она коснулась своей щеки и там, где в её воспоминаниях когда-то была слеза.

— Неважно. — говоря это, она ушла.

Комната где затащили Тер Дейл, Мими Грант и Элио Ортиса.

Комната был залит мертвенно-желтым светом факелов. В центре, окруженные фигурами в тяжелых желтых балахонах, на коленях стояли Тер Дейл, Мими Грант и Элио Ортис. Их руки были стянуты за спиной, а тени от культистов ложились на них, словно прутья клетки.

Перед ними, как судьи в чистилище, стояли Рина Филис, Майя Астэр и Ларус.

Тер Дейл подняла голову. Её лицо было испачкано сажей, а в глазах горел огонь, который не имел отношения к факелам. Она смотрела прямо на Рину.

— Я верила тебе, Рина... — голос Тер дрожал от ярости. — И тебе, Майя. Вы предатели!...

Рина Филис равнодушно поправила воротник, даже не глядя на Тер. Её голос был сухим и колючим:

— Не надо было быть такой жалкой, Тер. Твоё доверие это дефект конструкции. Мы просто отсекаем слабые звенья.

— Отпустите нас суки! Слышите?! — выкрикнула Мими Грант, пытаясь дернуться вперед, но культист в желтом грубо прижал её плечо к полу. — Это безумие! Вы не имеете права!

— Пожалуйста... — Элио Ортис тяжело дышал, его лоб был разбит. — Зачем вам это?

Ларус сделал шаг вперед. Его фигура в полумраке казалась монументальной.

— Мы не терпим статики, — произнес Ларус. — Вы должны пройти испытание. Либо вы станете частью системы, либо она перетрет вас в пыль. Это не личное, это эволюция.

В этот момент тяжелые дубовые двери зала разлетелись с таким грохотом, будто в них врезался грузовик. В облаке щепок и пыли в зал ворвались двое.

Озоб и Лииса.

Озоб не тратил время на разговоры. Его фигура влетела в ряды желтых балахонов подобно живому тарану. Первым же ударом он снес голову культисту, буквально впечатав его в каменную колонну.

Лииса двигалась как тень. В её руках сверкнуло лезвие. Она не шла в лобовую атаку, а просачивалась сквозь ряды врагов, нанося точные удары под колено и в сочленения брони.

— Устроим вечеринку, ублюдки! — прорычал Озоб, хватая одного из культистов за шею и используя его как живой щит против набегающих врагов.

Лииса сделала кувырок, увернулась от тяжелого топора культиста и, вскочив на ноги, вогнала нож в горло следующему. Битва превратилась в кровавый танец. Озоб крушил черепа голыми руками, а Лииса зачищала пространство вокруг пленников.

— Мими, Тер! К выходу! — крикнула Лииса, полосуя балахон очередного фанатика.

Зал наполнился криками, звоном стали и хрустом костей. Культисты напирали числом, но Озоб был неудержим, и его ярость будто сожрал его.

В разгар самой острой схватки, когда Озоб уже занес кулак над последним из ближайших стражей, раздался звук, перекрывший весь шум битвы.

Ларус стоял, вытянув руку. В его ладони был черный револьвер, направленный точно в голову Озоба. Рина и Майя синхронно отступили в тень, готовые к любому исходу.

— ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ! — прогремел голос Ларуса.

Движение в зале замерло. Озоб застыл с окровавленным культистом в руках. Лииса замерла в полуприседе, её клинок был в дюйме от шеи противника. Пленники на полу перестали дышать.

Ларус медленно перевел ствол с Озоба на Лиису, а затем на Тер Дейл. Его палец лежал на спусковом крючке.

— Еще один шаг, — тихо, но отчетливо произнес Ларус, — и это помещение станет братской могилой. Озоб, отпусти его. Сейчас же.

Комната где Грат Бранте.

С оглушительным скрежетом стекло лопнуло, рассыпаясь на тысячи острых, как бритвы, алмазных крошек. Грат вывалился наружу, тяжело дыша, его кожа была изрезана осколками, но он не чувствовал боли. В его ушах всё ещё звенел тот крик. Крик, который он узнал бы из миллионов.

— Мира... — прохрипел он, срываясь на бег.

Впереди, в коридоре, в луже густой, чернеющей крови, виднелось что-то желтое. Грат затормозил, его подошвы проскользили по липкому полу.

Она лежала прямо посреди прохода. Мира. Его единственная слабость. Его единственная причина не превратиться в окончательный механизм.

Грат упал на колени так резко, что кости глухо ударились о бетон. Его руки потянулись к ней, но замерли в воздухе. Зрелище было за гранью человеческого понимания. Плечи Миры заканчивались рваными, багровыми ранами, обе её руки были вырваны с корнем.

— Нет... нет, нет, нет, — шептал Грат. Его лицо, обычно каменное и грозное, теперь поплыло, исказилось в гримасе первобытного ужаса.

Он прижал её голову к своей груди, пачкая свой парадный мундир её остывающей кровью. Её глаза были открыты, в них застыло отражение того самого момента, когда жизнь покинула её тело.

— Моя маленькая... Моя жизнь... — Грат зарылся лицом в её спутанные волосы, и из его горла вырвался звук, больше похожий на рык раненого зверя, чем на человеческий плач. — Я должен был быть рядом. Я должен был разнести эти стены раньше!

Он раскачивался из стороны в сторону, прижимая её к себе так сильно, будто пытался передать ей собственное тепло, собственную силу.

— Ты была единственным светлым пятном в этом грёбаном бетонном аду... Мира, — его голос сорвался на хрип. — Единственной правдой среди всей этой лжи про высшую цель.... Я не смог тебя спасти... Я должен был быть рядом.... с тобой....

Грат поднял голову. Его глаза, мокрые от слёз, внезапно стали сухими и пугающе прозрачными. В них больше не было горя. Там родилось нечто гораздо более страшное. Возмездие.

Он осторожно опустил тело Миры на пол и медленно поднялся. Каждый его сустав хрустнул, словно перенапряженная пружина. Он не вытер кровь с лица, он позволил ей засохнуть багровой маской.

Грат посмотрел в сторону комнаты, откуда доносились звуки битвы Озоба и Ларуса. Он медленно вытащил свой меч. Сталь зловеще блеснула в красном свете.

— Вы все... — прошептал он, и этот шепот был громче любого крика. — Писатели, Ларус, Лимей, Мастер Ди... Все, кто приложил к этому руку. Все, кто позволил этому случиться.

Он сжал рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели.

— Вы хотели увидеть идеального солдата? Вы хотели увидеть, на что способен человек, которому нечего терять? — Грат сделал первый шаг, и с каждым шагом его аура становилась всё более тяжёлой, подавляющей. — Гринфорест сгорит сегодня. И я буду тем, кто зажжёт спичку.

Он шел вперед, и каждый его шаг оставлял на полу тяжелый, влажный отпечаток. Когда из боковой двери, ведущей в технический отсек, вышла Лимей, он не затормозил. Он даже не сменил темп.

— ТЫ! — этот рык не был похож на человеческий голос.

Грат мгновенно сократил дистанцию. Его меч описал широкую, свистящую дугу, нацеленную точно в шею Лимей. Удар был такой силы, что должен был перерубить не только плоть, но и стальной косяк двери за её спиной.

Лимей даже не вздрогнула.

В ту долю секунды, когда лезвие должно было коснуться её кожи, Лимей резко выбросила вперед левую руку. На её запястье блеснул тонкий, почти невидимый браслет из вольфрамовой нити, соединенный с миниатюрным электромагнитом в рукаве.

Вместо того чтобы увернуться, она схватила лезвие меча голыми руками.

Точнее, она использовала закон электромагнитной индукции. Вспышка синеватого разряда ослепила Грата. Меч, попав в мощнейшее магнитное поле, созданное Лимей, не просто остановился, а его вывернуло из рук Грата. Из-за колоссального момента инерции и собственной силы Грата, его же собственный меч ударил его плашмя в грудь, отбрасывая назад на три метра.

Лимей стояла неподвижно, её белая перчатка дымилась.

— Грат, — холодно произнесла она. — Я так и думала, твоя кинетическая энергия прямо пропорциональна твоей ярости. А ярость это плохая переменная для боя.

Грат вскочил на ноги. Его лицо было залито кровью из разбитого носа, но глаза горели фанатичным огнем. Он бросился в новую атаку, теперь более осторожно, нанося серию коротких, колющих ударов.

Лимей двигалась как ртуть. Но она вычисляла.

Шаг влево, меч проходит в миллиметре от плеча.

Наклон головы, сталь срезает прядь волос.

Удар ладонью в локоть Грата, его рука немеет на секунду, сбивая темп.

Битва была похожа на схватку медведя с призраком. Грат крушил стены, вырывая куски бетона, а Лимей использовала всё. От огнетушителей, которые она подрывала точными ударами, до оголенных проводов, создавая вокруг себя зону смерти.

Сверху, на втором этаже, за этим безумием наблюдал Алексей Нефритов. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба.

Алексей посмотрел вниз, на то, как Грат пытается разрубить Лимей пополам, а та в ответ выпускает облако ледяного азота из трубы.

— Пизд.., — прохрипел Алексей, поправляя сползающий ремень.

Он перевел взгляд в противоположную сторону коридора и его лицо вытянулось.

Там, в тени колонн, шатался Дмитрий. Зрелище было жутким. В носу всё еще была закреплена массивная железная конструкция. Один гвоздь уже глубоко вошел в плоть, и Дмитрий выглядел как человек, восставший из могилы. Его движения были лихорадочными, отрывистыми. Он не смотрел на битву Грата и Лимей, а искал что-то другое.

— Где... где она... — хрипел Дмитрий, задыхаясь от боли.

Он забрел в зону кухни. Его глаза лихорадочно бегали по столам. Ему не нужно было оружие. Ему не нужна была помощь. Ему нужна была смертельная температура.

Алексей увидел, как Дмитрий схватил огромный промышленный чайник, из которого всё еще шел пар.

— Дмитрий... — прошептал Алексей, содрогнувшись. — Что ты делаешь?!...

Дрожащими руками Дмитрий обхватил рукоять промышленного чайника. Пар обжигал ладони, но это было ничто по сравнению с холодной тяжестью гвоздя, уже вошедшего в кость. Он знал, что либо сейчас он превратит свое лицо в кусок обожженного мяса, либо второй гвоздь превратит его нос в кашу.

Он зажмурился и опрокинул чайник.

— ААААААААААА!!!

Крик разорвал тишину здания. Это был звук ломающейся человеческой психики. Кипяток хлынул на металл и кожу. Раздался резкий, шипящий звук, как будто раскаленное железо опустили в ледяную воду. Полимерные уплотнители внутри аппарата, среагировав на критическую температуру, мгновенно расширились.

Гидравлика выдохнула облако пара, и тяжелая железная рама с лязгом отскочила от лица Дмитрия, ударившись о кафельный пол. Но торжества не случилось. Один гвоздь, первый, так и остался торчать глубоко в переносице, поблескивая сталью среди красных ожогов. Теперь он выглядел как жуткий, варварский пирсинг.

В коридоре Грат и Лимей замерли на долю секунды. Этот крик подействовал на Грата как электрический разряд.

Воспользовавшись тем, что Лимей на мгновение отвлеклась на звук, Грат нанес сокрушительный удар щитом в область её груди. Лимей отлетела в сторону, врезавшись в стеллаж с химикатами. Стеклянные колбы посыпались вниз, окутывая её облаком едкого дыма. Она не стала преследовать его, её расчёт подсказывал, что сейчас лучше исчезнуть в тенях вентиляции.

Грат, не оборачиваясь, бросился к лестнице. Его тяжелые сапоги выбивали искры из ступеней, когда он взлетал на второй этаж, ведомый лишь яростью и звуком упавшего металла.

Алексей Нефритов спрыгнул с мостика, приземлившись на согнутые ноги прямо рядом с Дмитрием. Тот лежал на полу, извиваясь от боли, его лицо было ярко-красным, покрытым волдырями, а из носа торчал проклятый гвоздь.

— Ох, матерь божья... — Алексей поморщился, глядя на новый имидж Дмитрия. — Ну и прикид, Дима. В клубах Тель-Авива тебя бы приняли за икону стиля, но здесь ты выглядишь как жертва неудачного похода к пьяному косметологу.

Алексей услышал, как наверху с грохотом распахнулись двери. Шаги Грата приближались.

— Так! Держись!

Алексей подхватил Дмитрия под мышки. Тот был тяжелым, обмякшим, но всё еще в сознании.

— Терпи, железный человек, — пропыхтел Алексей, затаскивая Дмитрия в узкую дверь кладовой для белья.

Он захлопнул дверь и задвинул её тяжелым засовом изнутри как раз в тот момент, когда Грат Бранте ворвался в кухонный блок.

Он влетел в помещение, выставив меч перед собой. Его глаза лихорадочно обшаривали комнату.

На полу валялся дымящийся аппарат, раскрытый, побежденный кипятком. Рядом темнела лужа воды, смешанной с кровью. Но самого Дмитрия не было. Грат подошел к аппарату и пнул его со всей силы, вмяв железо в стену.

— ВЫХОДИ! — его голос сорвался на хрип. — ДМИТРИЙ! ТЫ НЕ УЙДЕШЬ! НИКТО ИЗ ВАС НЕ УЙДЕТ!

Он начал крушить всё вокруг. Столы летели в щепки, шкафы падали, посуда разлеталась вдребезги. Грат был похож на запертый в клетке ураган. Он знал, что они где-то рядом. Он чувствовал запах их страха и ожогов.

В кладовой, за тонкой перегородкой, Алексей прижал ладонь ко рту Дмитрия, чтобы тот не закричал от боли. Снаружи, за дверью, Грат тяжело дышал, и кончик его огромного меча пронзил деревянную панель двери всего в паре сантиметров от головы Алексея.

Дмитрий внезапно перехватил руку Алексея. Его пальцы, покрытые копотью, впились в запястье Нефритова с неожиданной силой. Он поднял голову, и Алексей вздрогнул. Один глаз Дмитрия заплыл от ожога, а стальной гвоздь, торчащий из переносицы, придавал ему вид механического демона.

Дмитрий посмотрел Алексею прямо в глаза. В этом взгляде не было благодарности. В нём было холодное, как лезвие Лимей, осознание.

— Алексей... — прохрипел Дмитрий, и голос его звучал так, будто он глотал битое стекло. — Приятно было с тобой проводить время! Бронза!

Алексей не успел даже набрать воздуха для вопроса. Дмитрий резко вскинул ногу и со всей силы ударил Алексея в грудь, вышибая его спиной прямо в хлипкую дверь кладовой.

Засов не выдержал. Алексей вылетел в коридор, прямо под ноги Грату Бранте.

— ПОПАЛСЯ! — взревел Грат.

Вспышка стали. Огромный меч Грата с хрустом пронзил грудную клетку Алексея, пригвоздив его к полу. Нефритов лишь судорожно дернулся, глядя на вырвавшуюся из раны сталь, и его глаза начали медленно гаснуть, отражая безумную ярость охотника.

Воспользовавшись этой секундой, Дмитрий, как ошпаренный зверь, выскочил из кладовой с другой стороны. Он не оборачивался на хрипы Алексея. Он бежал. Спускаясь по лестнице на первый этаж, перепрыгивая через ступени, он вылетел из парадных дверей особняка в холодные объятия леса.

Дмитрий бежал сквозь ветки, которые хлестали его по обожженному лицу. Кровь из-под гвоздя заливала рот, но он не чувствовал боли. Он начал смеяться. Сначала тихо, а затем всё громче, и это был надрывный, отчаянный хохот человека, который потерял рассудок, чтобы сохранить жизнь.

— Я вышел... я вышел из системы! — кричал он, захлебываясь смехом.

Но, смех оборвался резким, захлебывающимся криком. Дмитрий не заметил в высокой траве стальной челюсти старого медвежьего капкана. Зубья с хрустом сомкнулись на его лодыжке, дробя кость. Он рухнул лицом в грязь, и лес снова наполнился тишиной, нарушаемой лишь его прерывистым дыханием.

—ААААААААА!

2015 год. 24 февраля. Утро. Лес.

В лесу Гринфореста медленно ехал фургон скорой помощи. В кабине двое медиков, пожилой Стас и молодой Игорь. Они курили, глядя на темные верхушки сосен.

— Слышал новости? — Стас выпустил струю дыма. — Следователь этот, Александр Пономарёв, доложил в штаб. Нашли двоих. Говорят, трупы такие, что даже патологоанатомы крестились. Обоим по двадцать с небольшим. Известные писатели!

— Да уж, — поежился Игорь. — Вечно какая-то чертовщина. Слушай, Стас, останови на минуту. Живот прихватило, не дотерплю до поста.

Стас ворчливо ударил по тормозам.

— Давай быстрее, и так из графика выбились.

Игорь выскочил из фургона и углубился в заросли. Отойдя метров на двадцать, он замер. Среди корней огромного дуба, наполовину засыпанный прелой листвой, лежал человек.

— Эй... вы живы? — Игорь осторожно подошел ближе.

На земле лежал мужчина в разорванной одежде. Это был Максим Борисов. Его лицо было мертвенно-бледным, дыхание едва заметным, чешуйчатым. Он был на самой грани, словно его душа уже начала отделяться от тела, но что-то крепко удерживало её в этом кошмаре.

Глава 39: Время пришло

Дмитрий Добряков.

История Дмитрия Добрякова не начиналась со взрывов или великих откровений. Она началась с хриплого крика в обычном роддоме, затерянном среди бесконечных панельных джунглей.

Дмитрий был продуктом своей среды, малыш, рождённый в русских холодах, вечно мокрый и протестующий против этого мира самым доступным способом. Он не был избранным. Он был классикой, что впитал в себя запах дешёвого табака в подъездах, суровую мораль советского воспитания и лозунги, которые к тому времени уже начали выцветать, но всё ещё крепко держали умы. Он рос как губка, впитывая пропаганду о долге, силе и о том, что я, это последняя буква в алфавите.

Настоящий отсчёт его жизни начался в 18. Совершеннолетие, момент, когда государство официально признаёт тебя рабочей силой или пушечным мясом. Но Добряков решил стать чем-то большим. Он решил стать семьёй. Почти успел.

Кухня, пропахшая старым жиром и безысходностью. Тяжёлый воздух, который, казалось, можно было резать ножом.

— Сука малолетняя, я тебе говорю — делай аборт! — Голос отца Анны гремел, отражаясь от кафельных стен. — Ты не в том положении, чтобы рожать! Нищету плодить собралась?!

Анна — половинка Дмитрия.

Крепкая рука мужчины, привыкшая к тяжёлому труду, сжалась в кулак. В этом жесте была не только ярость, но и извращённая форма заботы, и страх перед будущим, которое он не мог контролировать. Анна сидела в углу, сжавшись в комок. Она постоянно вытирала туалетной бумагой бесконечные ручьи слёз и соплей, превращаясь в тень самой себя.

Дмитрий стоял в дверях. 18-летний парень, который думал, что знает, что такое быть мужчиной, просто молчал. Пропаганда долга перед старшими боролась в нём с желанием защитить. Пропаганда победила...

Прошло четырнадцать дней. Пол в хрущёвке скрипел под каждым шагом, словно жалуясь на старость. В центре спальни на ковре лежала Анна. Она не двигалась. Глаза были устремлены в потолок, пустые, выгоревшие, лишённые всякого проблеска жизни. Слёзы закончились. Осталась только выжженная земля внутри.

Дмитрий вошёл в комнату. Под его весом и почти сотней килограммов мышц и нерастраченной юношеской силы, старые доски издавали неприличный хруст. Он смотрел на неё, на то, что должно было стать смыслом его жизни. Оно... лежало. Опустошённое.

Слов не было. Он просто тяжело вздохнул и рухнул на пол рядом с ней. Две туши в пустой квартире.

,,Из-за моей глупости, средь бела дня, мы убивали её и меня... Зима полетела, не стало её, но мы, как и прежде, остались вдвоём...,,

Фактически, это не было убийством. Юридически тоже. Но психологически это был массовый расстрел, расстрел будущего.

Единственным, кто, казалось, оправился, был отец Анны. Он продолжал пить, продолжал работать, продолжал считать, что спас дочь от ошибки. Но он ошибся в расчётах.

Тишина старой квартиры стала для Дмитрия одновременно и пыткой, и благословением. Но однажды тишина стала абсолютной.

Дмитрий вернулся после смены. Тело Анны, висящее на петле посреди комнаты, стало финальной точкой его советского воспитания.

Для Дмитрия Добрякова Анна была не просто девушкой. Она была его единственным шансом на нормальность. Она была его якорем в море советской серости и депрессивных хрущёвок. Когда она ушла, вместе с ней умерла та часть Димы, которая могла сопереживать, любить и строить планы. Оставшаяся пустота заполнилась либо чернилами писателя, либо кровью на кулаках.

За всё в этом мире нужно платить, и Дмитрий платил своей душой за каждую написанную строчку. Писательство стало для него единственным кислородным баллоном в безвоздушном пространстве реальности. Он ненавидел этот мир, поэтому создал свой, такой же мрачный, изувеченный и пропитанный запахом дешёвого спирта и тлена, но в его книгах была жизнь. Там была логика боли, которую он понимал.

Несмотря на тяжёлую биографию, которую Дмитрий тщательно прятал от вспышек камер, на публике он был воплощением хаоса. Он буквально заёбывал окружающих своим поведением. Его юмор был не просто неуместным, он был агрессивным, аморальным и разрушительным.

Он мог прикинуться умственно отсталым во время серьёзного интервью, корчить рожи в прямом эфире или выдать шутку про покойников на благотворительном вечере.

После очередного скандала, когда пресса кричала о его безумии, в его пустых соцсетях появлялась лишь одна фраза:

,,А чё? Не смешно было?,,

Юмор был его броней. Если ты смеёшься над бездной, бездна не может тебя напугать.

Если писательство лечило душу, то околофутбол давал выход тому зверю, который поселился в Дмитрии после похорон Анны. Добряков стал частью фирмы радикальной группировки фанатов, где кулаки ценились выше слов.

Это была суррогатная семья. Ритмичные кричалки, адреналин перед махачем и чувство локтя заменяли ему всё, что он потерял. В этот период он примкнул к скинхедам. Это не было вопросом идеологии в чистом виде, это был вопрос радикального протеста против системы, которая заставила его девушку сделать аборт и довела её до петли.

Также, на Дмитрии висело столько статей, что их хватило бы на небольшой юридический справочник:

Последствие драки стенка на стенку на окраине города, где Дмитрий фактически превратил лицо оппонента в кашу.

Массовые беспорядки на стадионе, поджоги кресел и столкновения с ОМОНом.

Эпизоды, связанные с его деятельностью в рядах скинхедов и радикальными высказываниями.

Он убивал? В уличных драках грань между избил и добил очень тонка. Пару раз его противники уезжали в реанимацию, из которой не возвращались. Но Дмитрий никогда не чувствовал вины. Для него это были лишь детали, которые не выдержали нагрузки.

2015 год. 24 февраля. ???.

Дмитрий лежал в грязи, чувствуя, как холодная сталь вгрызается в его лодыжку. Смех, который только что разрывал его легкие, сменился тяжелым, свистящим дыханием. Он медленно повернул голову, разглядывая своего нового спутника.

Первый шок прошел, оставив после себя лишь тупую, пульсирующую боль. Дмитрий приподнялся на локтях, сплевывая кровь, смешанную с лесной землей. Он внимательно посмотрел на капкан.

— Серьезно? — прохрипел он, и на его обожженных губах появилась кривая ухмылка. — Вы тратите миллионы на нейроинтерфейсы и пыточные кресла, а на периметр закупили китайское барахло?

Сталь капкана была тонкой, плохо закаленной, а зубья тупыми и неровными. Это не был охотничий инструмент для медведя. Оказывается, это была дешевая штамповка, которая лишь зажала мягкие ткани, не успев раздробить кость в щепки. Но замок держал крепко.

Дмитрий ощупал пальцами механизм. На боковой панели, прямо под пружиной, виднелось небольшое технологическое отверстие, сервисный разъем для аварийного разблокирования, если у охотника нет ключа.

Ему нужен был рычаг. Что-то тонкое, прочное и стальное.

Он поднял руку и коснулся своего пирсинга в своей переносице. Гвоздь от аппарата.

— Неужели... — говорил Дмитрий, понимая что надо делать.

— Если... Это часть испытания.... Я сделаю... Не смотря не на что... Только вперёд....

Он обхватил шляпку гвоздя пальцами. Мир перед глазами качнулся.

— Раз... два... СУКА!

С резким, чавкающим звуком он вырвал стальной штырь из собственного носа. Кровь брызнула на траву, а в голове будто взорвалась граната из белого шума. Дмитрий завалился на бок, хватая ртом воздух, но в его окровавленном кулаке теперь был идеальный инструмент, десятисантиметровый стержень из высокоуглеродистой стали.

Дмитрий, едва не теряя сознание от болевого шока, вогнал кончик гвоздя в отверстие капкана. Он нащупал внутренний фиксатор и навалился всем весом, используя гвоздь как рычаг.

Пружина с лязгом ослабла. Челюсти капкана разошлись, освобождая изувеченную ногу. Дмитрий отбросил гвоздь в сторону, и теперь это был просто мусор.

— 1:0 в пользу великого Добрякова... — пробормотал он, пытаясь встать.

Лодыжка превратилась в сплошной отек, но кость, кажется, уцелела. Он оторвал рукав своей истерзанной рубашки, туго перебинтовал ногу и, используя сломанную ветку как костыль, двинулся вперед.

Каждый шаг был похож на прогулку по раскаленным углям. Он шел, опираясь на деревья, оставляя за собой рваный след в листве. Лес начал редеть, и сквозь шум ветра он услышал то, что искал... далекий, мерный гул шин по асфальту.

Дмитрий выбрался на обочину дороги, и стоял у края трассы, обожженный, с дырой в носу, хромой, но свободный.

— ХААААХАХАХАХХАХА Я ВЫШЕЛ ПЕРВЫМ, ЛОХИ!

Комната где Тер Дейл и другие.

Комната превратился в склеп, где тишину нарушал лишь треск догорающих факелов и тяжёлое дыхание выживших. Тер Дейл, Лииса, Мими, Озоб и старик Элио замерли под дулом револьвера Ларуса. Под их ногами расплывались багровые лужи.

Тер Дейл, несмотря на дрожь в коленях, подняла подбородок. Её голос, сорванный от крика, прозвучал неожиданно властно:

— Останови это безумие. Просто скажи, какова цена? Деньги? Счета в офшорах? Хочешь мой особняк? Власть? Мы отдадим всё, только дай нам уйти!

Ларус даже не моргнул. Его палец лежал на спусковом крючке с пугающей неподвижностью.

— Особняк... это камни, Тер. Деньги... это цифры. Нам не нужны твои активы, — его голос был сухим, как шелест старой бумаги. — Не задавай вопросов, на которые твой мозг не способен принять ответ. Ты здесь не как гость, а как переменная в уравнении. А переменные не торгуются.

— На кого вы работаете?! — кричал Элио.

— Слыхали про Мастер Ди? Даже мы не знаем её истинную личику! — ответила Рина.

— Зачем, мы нужны этому Мастеру?! — сказал Озоб.

— Не задавать вопросов! — крикнул Ларус.

В этот момент массивные дубовые двери, уже повреждённые Озобом, окончательно разлетелись в щепки. В комнату ворвался Грат Бранте.

Он двигался как раскалённый сель. Его одежды были забрызганы кровью Миры и Алексея, а в глазах горело то самое безумие, которое случается, когда у человека вырывают душу. С диким воем он обрушил свой огромный меч на ближайшую мраморную вазу, превращая её в крошку.

— КТО УБИЛ ЕЁ?! — проревел Грат, и этот звук заставил задрожать стёкла в окнах. — КТО?! ЛАРУС, ТЫ СДОХНЕШЬ СЛЕДУЮЩИМ!

— Ты чё Грат?! С головой ударился?!

— РГАААААААА!!

Ларус, не меняя выражения лица, мгновенно перевёл револьвер на Грата и выстрелил.

Пуля должна была размозжить Грату череп, но тот в невероятном, почти животном рывке вскинул меч. Громкий звон стали о свинец, и пуля отрикошетила от плоскости клинка, выбив искры, и ушла в потолок.

В зале вспыхнула война всех против всех.

Грат превратился в живой смерч. Он не разбирал дорог, снося столы, стулья и остатки культистов. Его целью был Ларус, но Рина Филис и Майя Астэр преградили ему путь. Рина выхватила узкие стилеты, а Майя короткий цепной хлыст. Они кружили вокруг Грата, пытаясь найти брешь в его ярости.

Озоб, воспользовавшись моментом, когда Ларус отвлёкся на Грата, с рёвом бросился на ближайшего культиста. Лииса тенью скользнула к Тер Дейл и Мими, разрезая их путы.

— Бежим к выходу! — скомандовала Лииса, всаживая нож в горло подоспевшему культисту.

И тут сверху, бесшумно спрыгнула Лимей Эйфлер. Она приземлилась на корточки, и в её руках блеснули два технологичных устройства, похожих на шоковые гранаты.

— Слишком спешите! — произнесла Лимей, нажимая на кнопку.

Мощная электромагнитная волна и ослепительная вспышка на долю секунды парализовали зал. Озоб споткнулся, Грат на мгновение ослеп, а револьвер Ларуса дал осечку.

Лимей, используя это замешательство, коротким и точным ударом ноги выбила пистолет из рук Ларуса и тут же активировала на запястье силовой щит, блокируя яростный выпад пришедшего в себя Грата.

— Грат, остановись! — ледяным тоном бросила Лимей. — Ты разрушаешь инфраструктуру, за которую отвечаешь!

— ИНФРАСТРУКТУРУ?! — Грат замахнулся мечом для сокрушительного удара сверху. — ОНА БЫЛА ЧЕЛОВЕКОМ!

Меч со свистом опустился на силовой щит Лимей, высекая снопы искр. Пол под ногами девушки треснул, но она выстояла, рассчитывая векторы силы.

В центре зала Озоб и Лииса оказались зажаты между разъярённым Гратом и холодным расчётом Ларуса, а Рина и Майя уже перегруппировались для новой атаки.

Вдруг, из тени вышел Франсуа Вивьон. Его одежда была превращена в лохмотья, лицо осунулось, но руки крепко прижимали к груди Ханну. Она была без сознания, её голова безвольно покоилась на его плече, а бледные пальцы едва касались его изорванного пиджака.

— Еще одна деталь... — прошипела Лимей, уходя от очередного удара Озоба.

Грат Бранте, ослепленный яростью, увидел перед собой лишь очередную преграду. Для него сейчас не существовало невинных, только те, кто стоял на пути его мести. С диким ревом он замахнулся мечом, целясь в голову Франсуа.

Франсуа не мог отступить. Он не мог защититься. Его руки были заняты будущим, которое он поклялся сберечь. В последний момент он резко развернулся спиной, закрывая Ханну собственным телом.

Тяжелый клинок Грата с ужасающей легкостью пронзил спину Франсуа, выйдя насквозь через живот. Кровь брызнула на лицо Ханны, но она даже не вздрогнула в своем глубоком обмороке. Франсуа задохнулся, его колени подогнулись, но он не выпустил её. Он медленно опустился на пол, создавая из своего тела живой щит, пока сталь Грата всё еще оставалась внутри него.

— Писатель... Писателя... Не.... Бр...

В паре метров от них старик Элио Ортис рухнул на пол, сбитый с ног взрывной волной от гранаты Лимей. Его дыхание было тяжелым, в груди свистело. Он попытался подняться, но мир плыл перед глазами.

И тут он увидел это.

Тер Дейл, женщина, которая еще минуту назад молила о пощаде, медленно поднималась с колен. В её руке тускло блеснуло лезвие ножа, подобранного у убитого культиста. Но она смотрела не на Ларуса. И не на Лимей.

Её взгляд, полный холодного, расчетливого безумия, был прикован к спине Мими Грант.

Мими в этот момент была занята смертельным танцем с Майей Астэр. Цепной хлыст Майи свистел в воздухе, выбивая искры из камня, и Мими едва успевала уклоняться, полностью сосредоточенная на враге перед собой. Она была открыта. Совершенно беззащитна со спины.

— Мими... — прохрипел Элио, но его голос утонул в грохоте битвы и криках Грата.

Он увидел свою трость в углу зала. Она казалась недосягаемо далекой, как берег для утопающего. Старик пополз. Каждый сантиметр давался ему ценой невыносимой боли в суставах. Его пальцы царапали паркет, оставляя глубокие борозды.

Тер Дейл сделала первый шаг к Мими. Тихий, кошачий шаг.

— Мими! Сзади! — снова закричал Элио, срывая голос, но Майя Астэр в этот момент обрушила на девушку серию ударов, и звон стали перекрыл его предупреждение.

Пальцы Элио Ортиса наконец сомкнулись на холодном дереве набалдашника.

Он взял трость и поднялся. Медленно, с пугающей грацией, выпрямляя спину, которая больше не казалась сгорбленной под грузом лет. Одним коротким, выверенным движением старик перевернул головку трости. Раздался сухой, хищный щелчок, и скрытый механизм пришел в действие, превращая безобидную опору в трость-пистолет.

Лицо Элио превратилось в застывшую маску из серого гранита. В его глазах больше не было страха, а только абсолютный, ледяной контроль.

Элио вскинул трость, целясь в Тер Дейл, чье лезвие уже замерло над спиной Мими. Грохот выстрела разорвал гул битвы.

Но пуля, вопреки ожиданиям, прошла чуть левее. Вместо Тер, свинец вгрызся в бедро Мими Грант. Девушка вскрикнула, её нога подкосилась, и она рухнула на пол, выпуская оружие. Майя Астэр замерла в замешательстве, но Элио уже перевел ствол.

Второй выстрел прогремел почти мгновенно. Рина Филис, собиравшаяся нанести удар Озобу, дернулась. Пуля вошла ей точно в позвоночник между лопаток. Рина рухнула ниц, её тело обмякло, как у тряпичной куклы.

Зал погрузился в шоковую тишину. Даже Озоб опустил окровавленные кулаки, глядя на немощного старика, который только что хладнокровно расправился с двумя ключевыми фигурами.

Но Элио не закончил. Он повернул корпус к Грату Бранте, который всё еще сжимал рукоять меча, торчащего из живота Франсуа. Грат поднял голову, его лицо было искажено горем и яростью, он был готов броситься на всех разом.

Бах! Пуля вошла Грату точно в лоб. Его голова резко откинулась назад, и тело Грат Бранте грузно повалилось в сторону. Он упал прямо рядом с Мирой, его рука в последнем судорожном движении коснулась края её красной одежды. Цикл его мести завершился вечным сном рядом с той, кого он не смог защитить.

Лииса Мортон, не веря своим глазам, сделала шаг навстречу Элио. Её лицо было бледным, в глазах читалось непонимание и ужас.

— Элио... что ты творишь? Зачем?! — выдохнула она, протягивая руку.

Элио даже не посмотрел на неё. Трость в его руке выплюнула еще одну порцию пламени. Лииса вскрикнула, когда пуля раздробила ей плечо. Сила удара швырнула её на пол рядом с раненой Мими.

Лимей Эйфлер замерла у стены. Её аналитический ум, всегда искавший логику в хаосе, сейчас лихорадочно обрабатывал данные. Она смотрела на Элио, на его стойку, на то, как уверенно он держит оружие, на его полное отсутствие эмоций. В её голове фрагменты мозаики Гринфореста наконец начали складываться в единую, страшную картину.

— Неужто... — прошептала Лимей, её голос дрожал от осознания. — Он... и есть... всё это время...

Элио Ортис медленно опустил дымящуюся трость. Он обвел взглядом зал, заваленный телами его верных слуг и случайных жертв. Его губы тронула едва заметная, горькая усмешка.

— Мастер Ди!

Глава 40: Мастер Ди | Часть 1

1965 год. Гарваласк.

В этом году, Гарваласк не был городом надежд. Это был индустриальный придаток, задыхающийся в сером дыму заводов и вечном тумане, пахнущем металлом и гнилью. Здесь, на окраине, в районе, который даже полиция старалась объезжать стороной, стояла лачуга семьи Херч. Сбитая из гнилых досок и обрывков жести, она едва держалась под натиском осеннего ветра.

Внутри, при свете единственной тусклой керосинки, Элизабет Херч тяжело дышала на пропитанном потом матрасе. Она была истощена, и безработица, и вечный голод превратили молодую женщину в бледную тень. Рядом с ней, сжимая её руку своими грубыми, красными от щелочи ладонями, сидел Эдвард Херч.

Эдвард работал уборщиком в элитном книжном клубе ,,Омгеле,,. Весь день он отмывал чужую грязь и выносил мусор за людьми, которые обсуждали философию и судьбы мира, пока он мечтал лишь о лишней корке хлеба.

В тот момент, Элизабет рожала. Раздался первый крик, требующий своего места в этом холодном мире.

Она, едва открыв глаза, посмотрела на сверток в руках мужа.

— Эдвард... — прошептала она. — Как он?... И.. мы... как мы назовем его?

Эдвард посмотрел на сына. В глазах младенца было видно маленькая радость с рыдающим голосом. Тогда, уборщик Эдвард Херч вспомнил одну из книг, которую он тайком листал в клубе, пока никто не видел. Книгу о великих стратегах и людях, чьи имена начинались с короткого, как выстрел, звука.

— Думаю...Его будут звать Делон, — твердо произнес Эдвард. — Делон Ди Херч! Это имя человека, который никогда не будет чистить чужие полы! Оно звучит как начало новой эпохи. Ди, как искра между прошлым и будущим! Как тебе, любимая моя?

— Делон Ди Херч! А мне нравится... — улыбнулась Элизабет Херч.

1970 год.

Прошло пять лет, но пророчество Эдварда не спешило сбываться. Напротив, трясина нищеты затягивала их всё глубже. Гарваласк погрузился в экономический кризис. Эдвард работал на три ставки, но цены росли быстрее, чем он успевал махать шваброй. Долги за аренду земли и кредиты на еду выросли в гору, которая готова была обрушиться и похоронить их заживо.

Маленький Делон, пятилетний мальчик, улыбаясь, сидел в углу лачуги и собирал из старых шестеренок что-то похожее на замок.

Но вдруг, дверь лачуги, не имевшая замка, с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чарли Чэнг. Это был человек, чье лицо служило картой его жестокости, и через весь лоб, рассекая бровь, тянулся старый, белый шрам.

— Херч! — голос Чэнга был похож на скрежет напильника по металлу. — Ты пропустил уже три выплаты. Мои люди теряют терпение, а терпение в Гарваласке стоит очень дорого.

Эдвард вскочил, заслоняя собой жену и сына.

— Чарли, пожалуйста... В книжном клубе задержали зарплату. Дай мне еще неделю, я всё отдам, до последнего цента!

Чарли Чэнг медленно вошел внутрь, брезгливо оглядывая нищенскую обстановку. Он подошел к Эдварду вплотную, так что тот почувствовал запах элитного табака и перегара.

— Слушай меня внимательно, мойщик туалетов, — Чэнг ткнул пальцем в грудь Эдварда. — Мне плевать на твои книжки и твои оправдания. Если через три дня здесь не будет всей суммы с процентами, я пришлю парней с бульдозером. Мы снесем эту крысиную нору вместе с вами внутри. Вы станете отличным удобрением для этой земли, всё равно от вас нет другого прока.

Чэнг посмотрел в угол, где сидел Делон. Мальчик не отвел взгляда. Он смотрел на шрам на лбу Чарли Чэнга.

— Чего вылупился, щенок? — буркнул Чэнг и, сплюнув на пол, который Эдвард только что вымыл, вышел.

В лачуге повисла мертвая тишина. Элизабет начала тихо плакать, закрыв лицо руками. Эдвард стоял, опустив голову, чувствуя полное бессилие.

Спустя много времени, стены лачуги в Гарваласке пропитались запахом дешёвого сивушного пойла, который Эдвард приносил в грязных бутылках без этикеток. Для него это было единственным способом заглушить скрежет бульдозера, который каждую ночь снился ему после визита Чарли Чэнга.

Эдвард Херч сидел за пошатанным столом, его пальцы, изъеденные химикатами для чистки туалетов, дрожали, сжимая стакан с мутной жидкостью. Элизабет стояла у плиты, пытаясь выскрести остатки каши из кастрюли.

— Опять эта дрянь, Эдвард? — Элизабет не оборачивалась, но её голос дрожал от сдерживаемого гнева и бессилия. — На эти деньги мы могли купить Делону молока. Или хотя бы хлеба, который не пахнет плесенью.

— Замолчи, Лиза, — глухо отозвался Эдвард, опрокидывая стакан. — Ты не была там. Ты не видела, как эти ублюдки в золотых часах смотрят на меня, когда я вытираю их дерьмо с пола. Мне нужно... мне нужно просто выключить голову.

— Ты выключаешь не голову, ты выключаешь нас! — Она резко развернулась, её глаза были красными от вечного недосыпа. — Посмотри на себя! Ты едва стоишь на ногах. Скоро тебя вышвырнут и из этого книжного клуба, и тогда нам даже лачуга Чэнга покажется раем. Хватит пить, Эдвард! Ради бога, остановись, пока ты совсем не превратился в животное!

Эдвард медленно поднял на неё мутные, налитые кровью глаза. Оскорбление ударило по его и без того растоптанному мужскому самолюбию сильнее, чем угрозы коллекторов.

— Животное? — он медленно встал, опираясь на стол. — Это я-то животное? Я, который впахивает как проклятый, чтобы ты не сдохла в канаве?!

— Ты впахиваешь на бутылку! — выкрикнула Элизабет, подходя ближе и пытаясь выхватить у него очередную порцию яда. — Отдай это! Я больше не позволю тебе превращать наш дом в притон!

— Уйди с дороги! — прорычал Эдвард, толкая её плечом.

— Нет! Посмотри на своего сына! — Она указала в угол комнаты. — Он видит отца-алкоголика, который сдался! Ты трус, Эдвард! Ты просто испугался Чэнга и решил утопиться в этой луже!

В этот момент, тяжёлая, мозолистая ладонь Эдварда с хлёстким звуком опустилась на щеку Элизабет. Женщина отлетела к стене, ударившись плечом о полку. Повисла мёртвая, удушающая тишина.

Элизабет медленно подняла руку к лицу, не веря тому, что произошло. Из её глаз брызнули слёзы от осознания того, что тот человек, за которого она выходила замуж, окончательно мёртв.

В углу, на стопке старых газет, сидел Делон Ди. Его маленькое лицо было неестественно неподвижным. Он смотрел на мать, на отца, на разбитый стакан. В его синих глазах застыла глубокая, детская печаль.

Элизабет поднялась. Она больше не кричала, даже не посмотрела на Эдварда, который замер, осознав, что натворил, и теперь жалко пытался что-то пробормотать.

Она подошла к кровати, выхватила старую шаль и маленькую сумку, в которую кинула пару вещей.

— Лиза... подожди... я не хотел... — прохрипел Эдвард, делая шаг к ней. — Лиза!.... Элизабет!..

Она обернулась у порога. Её взгляд был пустым.

— Ты убил нас ещё до того, как пришёл Чэнг, Эдвард. Живи в своей яме один.

Она посмотрела на Делона. В её глазах на секунду мелькнула вспышка нежности, но она тут же погасла под тяжестью отчаяния. Она знала, что не сможет забрать его с собой в ту неизвестность, куда уходила, у неё не было ни копейки, ни дома.

— Прости, — прошептала она сыну и шагнула в густой, серый туман Гарваласка.

Дверь жалобно скрипнула и закрылась... Навеки...

1973 год.

Три года в трущобах Гарваласка превратили остатки человечности Эдварда Херча в гнилую труху. Лачуга больше не пахла едой, а только едким перегаром, кислым потом и сладковатым, душным дымом наркотиков. Эдвард сгорел. Его ненависть к богачам, которые проезжали мимо в лимузинах, переросла в парализующую апатию. Он ненавидел мир, ненавидел ушедшую жену, но больше всего он ненавидел восьмилетнего Делона.

Мальчик стал для него живым напоминанием о его крахе. Делон рос молчаливым, почти бесплотным призраком, который часами сидел в углу, наблюдая за тем, как отец медленно превращается в слизь.

Дверь, державшаяся на честном слове, отворилась. В проеме возник Чарли Чэнг. Его шрам на лбу казался еще белее на фоне дорогого шерстяного пальто. Он зашел внутрь, прикрыв нос шелковым платком.

— Херч, ты выглядишь... живописно, — Чэнг отодвинул ногой пустую бутылку и сел на край единственного целого стула.

Эдвард поднял мутный взгляд. В его зрачках, расширенных от очередной дозы, едва теплилось осознание.

— Денег нет, Чэнг. Забирай стены. Сноси всё. Мне начхать!

Чэнг наклонился вперед, и его голос стал вкрадчивым, как шипение змеи.

— Зачем мне твои гнилые доски, Эдвард? У меня есть предложение получше. Твои долги... все до единого, будут аннулированы сегодня. Но это лишь бонус...

Чарли выложил на стол чек. Сумма, вписанная туда, заставила бы сердце любого жителя Гарваласка остановиться.

— 850 миллионов гавров, — произнес Чэнг. — Это цена за твоего сына.

Эдвард замер. В его затуманенном мозгу цифры начали медленно крутиться, как в сломанном автомате. Восемьсот пятьдесят миллионов. Это жизнь в золоте. Это бесконечный запас того, что заставляет его забыться.

— Зачем он вам? — прохрипел Эдвард, едва шевеля губами. — В рабство?

— О, не используй такие грубые слова, — Чэнг бросил быстрый взгляд на Делона, который всё это время сидел неподвижно в тени. — Скажем так, у мальчика есть... потенциал. У него хороший ум, который нужен серьезным людям. Мы позаботимся о нем, Эдвард. Ему будет лучше у нас, чем в этой выгребной яме с отцом, который не может вспомнить, какой сегодня день. Он будет накормлен, одет и получит образование, о котором ты и мечтать не смел.

Эдвард посмотрел на сына. Восьмилетний Делон Ди Херч смотрел прямо на отца. В его взгляде было куча непонимания и страха.

Апатия Эдварда победила последние остатки совести. Он не хотел больше бороться. Он хотел просто закрыть глаза и никогда больше не чувствовать голода и стыда.

— Забирай, — выдохнул Эдвард, протягивая дрожащую руку к чеку. — Забирай его. Раз уж вы... позаботитесь...

Чарли Чэнг выпрямился, и на его лице расплылась хитрая, хищная ухмылка. Он щелкнул пальцами, и двое громил из-за двери вошли внутрь. Они подошли к Делону. Мальчик встал сам. Он не сопротивлялся, когда его взяли за плечи.

— Хороший выбор, Эдвард, — бросил Чэнг, направляясь к выходу. — Ты только что купил себе самую дорогую смерть в этом городе.

Когда черная машина Чэнга отъезжала от лачуги, Делон смотрел в заднее стекло. Он видел, как его отец, шатаясь, вышел на порог с чеком в руках, смеясь и плача одновременно.

Машина долго петляла по разбитым просёлочным дорогам, пока не остановилась перед массивным бетонным забором, увенчанным колючей проволокой. Это место не было похоже на школу или приют. Оно пахло сыростью, жжёной резиной и чем-то кислым, от чего у восьмилетнего Делона начало щипать в носу.

Когда ворота со скрипом отворились, Делон прильнул к окну. Его глаза расширились от ужаса. Вдоль длинного серого ангара тянулись ряды огромных железных клеток. Внутри, на грязном бетоне, сидели люди. Они были измождены, их одежда превратилась в лохмотья, а на щиколотках тускло поблескивали тяжелые цепи.

— Дядя Чэнг... а где мы? — голос Делона дрогнул. Он сжал край своего старого пальтишка. — Почему эти люди в клетках? А что с папой? Он вроде сказал, что вы можете...

Чарли Чэнг, который в машине казался почти вежливым, резко повернулся к мальчику. Его лицо исказилось от раздражения. Весь напускной лоск исчез, обнажив нутро стервятника.

— Закрой рот, щенок! — рявкнул Чэнг, хватая Делона за шиворот и буквально вышвыривая его из салона на холодный асфальт. — Твой папаша сейчас валяется в луже собственной мочи и пересчитывает гавры. Он продал тебя, понял? Продал как старую мебель или мешок картошки.

Делон упал на колени, обдирая кожу. Он смотрел на Чэнга снизу вверх, и его губы затряслись.

— Нет... Н.. Нет... П.. папа не мог... он просто...

— Он взял деньги и перекрестился, что избавился от тебя! — Чэнг подошел вплотную и пнул мальчика в плечо, заставляя его отлететь к одной из пустых клеток. — Теперь ты мой! Ты моя вещь! Моё имущество! И если ты не хочешь сдохнуть в первый же день, ты будешь делать ровно то, что я скажу!

Чэнг схватил Делона за волосы и затащил в тесную одиночную клетку. Тяжелая задвижка захлопнулась с лязгом, который навсегда похоронил детство мальчика. Делон вжался в угол, дрожа от рыданий и ледяного страха, который сковал его маленькое тело.

Чэнг брезгливо осмотрел замаранную одежду Делона и поморщился от запаха трущоб, который всё ещё исходил от него.

— Приведите этот кусок дерьма в порядок, — бросил он своим помощникам, стоявшим неподалеку. — Отмойте его так, чтобы кожа скрипела. Живо!

Двое крепких мужчин в кожаных фартуках подошли к клетке. Они открыли дверь и, не обращая внимания на крики и сопротивление мальчика, вытащили его на бетонную площадку со стоком в центре. Один из них размотал тяжелый, толстый промышленный шланг.

— Пожалуйста, не надо! Холодно! — кричал Делон, закрывая лицо руками.

Помощник нажал на рычаг, и мощная струя ледяной воды ударила Делона в грудь. Сила напора была такой огромной, что восьмилетнего ребенка просто сбило с ног и протащило по бетону.

Вода была практически нулевой температуры, заставляя сердце мальчика пропускать удары от шока.

Струя била как кувалда. Делон пытался вдохнуть, но вода заливала рот и нос, вызывая панику и чувство удушья.

Кожа под напором мгновенно покраснела, а затем начала неметь. Мальчик извивался на полу, пытаясь сжаться в комок, но поток воды настигал его везде, сдирая грязь вместе с верхним слоем эпидермиса.

— Мой лучше! За ушами промой! — хохотал Чэнг, наблюдая за тем, как маленький человек захлебывается и синеет от холода.

Делон уже не кричал. У него не осталось сил. Он просто лежал, уткнувшись лицом в бетон, содрогаясь всем телом от конвульсий, пока ледяная стихия выбивала из него последние остатки тепла и надежды на то, что это просто душный сон.

Когда воду наконец выключили, Делон остался лежать в луже, не в силах даже пошевелить пальцем. Чэнг подошел к нему и ткнул носком дорогого туфля в ребра.

— Завтра начнем обучение, Делон Ди, — усмехнулся он. — Если, конечно, не околеешь за ночь.

Ночь в клетке была бесконечной. Ледяная вода, которой Делона окатили из шланга, так и не высохла полностью на его тонкой одежде. Мальчик сжался в углу на сыром бетоне, обхватив колени руками, которые не переставали мелко дрожать.

В голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: Почему? Почему отец продал его? Почему мама ушла и не забрала его? В темноте ангара, наполненного тяжелым храпом и стонами других пленников, Делон плакал тихо, стараясь не привлекать внимания. Он прижимал ладони к лицу, вытирая соленые слезы, смешанные с грязью и пылью, и звал маму одними губами. В эту ночь он окончательно понял, что его старого дома больше нет. Есть только эта клетка и холод, пробирающий до костей.

Утро наступило не с солнечным светом, а с резким ударом кованого сапога по железным прутьям. Грохот отозвался в голове Делона невыносимой болью.

— Подъём, мусор! — проревел один из надзирателей, выливая в клетку ведро помоев, предназначенных для завтрака. — Живо на выход, хозяин ждет!

Чарли Чэнг стоял посреди ангара, потирая руки. Он выглядел бодрым и довольным.

— Слушай сюда, Делон Ди, — Чэнг осклабился, обнажая желтые зубы. — У нас на производстве забились узкие охладительные трубы в литейном цеху. Взрослый туда не пролезет, а ты в самый раз. Если не вычистишь всю гарь и окалину до вечера, останешься без еды еще на два дня!

Делона отвели в душный, раскаленный цех. Перед ним было узкое отверстие технической трубы, из которой валил едкий химический пар. Ему дали в руки короткую металлическую щетку и велели лезть внутрь.

Это была пытка. Труба была настолько узкой, что Делон мог двигаться только на локтях. Стенки были шершавыми и горячими, они обдирали кожу на плечах и коленях до крови. Едкая сажа забивала нос и глаза, мешая дышать. Каждый вздох вызывал приступ удушливого кашля, а пальцы, сжимающие щетку, сводило судорогой от напряжения.

Чэнгу эта работа приносила огромную выгоду, и без этой чистки дорогое оборудование могло сгореть, и Чэнгу нравился как страдает Делон Ди Херч.

Когда в середине дня Делона вытащили из трубы, чтобы он мог глотнуть воздуха, он увидел то, от чего его сердце окончательно окаменело. В ангар зашли люди в чистых, дорогих костюмах. Они ходили между клетками, как по обычному рынку.

— Посмотри на это, малыш, — Чэнг подошел к Делону, который весь в саже и крови сидел на полу. — Это покупатели. Видишь того старика в углу? Его сейчас заберут на каменоломни. Он уже сошел с ума, видишь, как он смеется и ловит воображаемых мух? А ту женщину? Она плачет, потому что её разлучили с дочерью час назад.

Делон смотрел, как одного из рабов, молодого парня, грубо вытаскивали из клетки. Парень кричал, умолял не продавать его черным копателям, но один из покупателей просто проверил его зубы, как у лошади, и кивнул.

Одна женщина в соседней клетке внезапно начала биться головой о прутья, выкрикивая несвязные слова. Она потеряла рассудок от ужаса и безысходности. Надзиратели просто ударили её электрошокером, и она затихла, пуская пену изо рта.

Делон отвел взгляд. В его детском сознании, измученном болью и холодом, начала прорастать первая, по-настоящему страшная трещина.

1975 год.

Прошло два долгих года. К десяти годам Делон Ди Херч превратился в молчаливую, исхудавшую тень самого себя. Его ладони покрылись грубыми мозолями, а под ногтями навсегда поселилась латунная пыль и мазут. Все эти два года он жил одной единственной, наивной детской мечтой, он думал что если он будет работать лучше всех, если он не будет плакать и станет полезным, Чарли Чэнг увидит его старания и отпустит домой.

Однажды утром Чэнг, в необычайно хорошем расположении духа, приказал Делону сесть в машину.

— Поехали, щенок, — ухмыльнулся он. — Покажу тебе плоды твоих трудов.

Они долго ехали, пока лес не стал гуще, а воздух чище. Машина затормозила неподалёку от огромной стройплощадки в самом сердце Гринфореста. Среди сосен возводился величественный особняк. Каменные стены уже поднялись на два этажа, рабочие суетились, разгружая дорогой мрамор.

Делон прильнул к стеклу. Его сердце пропустило удар. Там, у входа в строительный вагончик, стоял человек в чистом костюме и новой кожаной куртке. Он что-то обсуждал с прорабом, жестикулируя и довольно улыбаясь.

— Папа! — Делон рванулся к двери, его глаза заблестели от слез счастья. — Папа, это я!

Но замок двери был заблокирован. Чарли Чэнг разразился хриплым, издевательским хохотом, от которого у мальчика похолодело внутри.

— Посмотри на него, Делон. Видишь, какой он довольный? — Чэнг ткнул пальцем в сторону Эдварда Херча. — Знаешь, на какие деньги строят этот замок? На те самые 850 миллионов, которые я отдал за тебя. Каждая плитка этого пола, каждый кирпич в этих стенах, и это цена твоего рабства. Твой отец не просто продал тебя, он купил себе на эти деньги рай, в котором тебе нет места.

Делон замер. Вся та надежда, что согревала его холодными ночами в клетке, осыпалась пеплом. Он смотрел, как его отец поправляет воротник куртки, садится в дорогую машину и уезжает, даже не взглянув в сторону чёрного фургона Чэнга.

Мир внутри десятилетнего мальчика просто перестал существовать.

Его привезли обратно и бросили в клетку. Перед ним поставили миску с серой, вонючей жижей, которую называли кашей, но Делон даже не притронулся к еде. Он сидел, уставившись в одну точку. В его голове звучал только смех Чэнга и шум стройки в Гринфоресте.

,,Зачем жить, если ты просто материал для чьего-то дома?,, — эта мысль была тяжёлой и окончательной.

В ту ночь Делон решил, что с него хватит. Он нашёл в углу клетки острый край оторванной жестяной полосы от ящика. Он сжал её в руке, чувствуя, как металл режет кожу. Он уже приставил её к запястью, закрыв глаза и приготовившись к последнему шагу в темноту.

— Не торопись, малец. Железо холодное, а твоя кровь ещё слишком горячая, чтобы её так просто разбазаривать.

Голос был спокойным, глубоким и странно умиротворяющим. Делон вздрогнул и открыл глаза. В соседнюю клетку, которую раньше пугающе пустовала, только что затолкнули нового пленника. Это был мужчина лет сорока, с густой бородой и умными, хоть и усталыми глазами. На нём были остатки добротного твидового пиджака, который теперь был перепачкан в грязи.

— Кто вы? — прошептал Делон, пряча жестянку за спину.

— Меня зовут Элио Ортис, — мужчина тяжело опустился на пол своей клетки, привалившись спиной к прутьям прямо напротив Делона. — Мне тридцать девять, и последние три из них я пытался доказать одной корпорации, что человеческая жизнь не вписывается в их грёбаные таблицы Excel. Как видишь, я проиграл раунд. А тебя как звать, сосед?

— Делон... Делон Ди Херч, — мальчик шмыгнул носом.

— Красивое имя. Похоже на имя капитана дальнего плавания или великого архитектора. А ты, я смотрю, решил заняться саморазрушением? — Элио кивнул на его руку.

— Д... М.. Мой отец... он построил дом на деньги от моей продажи, — голос Делона сорвался. — Меня никто не ждёт! Я здесь просто чтобы чистить трубы и умирать от холода!

Элио помолчал, глядя в потолок.

— Послушай меня, Делон. Твой отец разумеется дурак. Он построил дом из камня и лжи. Камень со временем крошится, а ложь сгорает. А ты... ты сейчас проходишь через огонь. Если ты выживешь, ты станешь твёрже любого мрамора в его доме. Ты хочешь убить себя, чтобы папаше было спокойнее спать? Или хочешь дожить до дня, когда ты зайдёшь в этот дом и спросишь его: ,,Ну как тебе живётся, отец?,,

Делон посмотрел на свои дрожащие руки. Жестянка выпала из его пальцев.

— Вы думаете... я смогу выйти?

— Я думаю, что вместе у нас шансов больше, — Элио слабо улыбнулся и протянул руку сквозь прутья, коснувшись плеча мальчика. — Я инженер, Делон. Я знаю, как работают системы. И у каждой системы, даже у этого Чунгачанга или как там его... Чэнга, есть уязвимость. Мы её найдём. Только не сегодня. Сегодня тебе нужно съесть эту гадость в миске и поспать. Друзья не бросают друг друга в беде, верно?

Делон впервые за два года почувствовал что-то похожее на тепло. Настоящее, человеческое тепло, которое не зависело от денег или выгоды. Он пододвинул к себе миску с кашей.

— Мы правда... друзья? — спросил он с робкой надеждой.

— Правда, — ответил Элио Ортис. — Теперь мы команда.

Делон уснул под мерный шепот Элио, который рассказывал ему истории о море и далёких звёздах.

Глава 41: Мастер Ди | Часть 2

1977 год. Гарваласк. Рабство.

Прошло два года. Двенадцатилетний Делон теперь был выше, его движения стали быстрыми и точными, а взгляд пугающе сосредоточенным. Под руководством Элио Ортиса он перестал быть просто рабом. Он стал учеником. Элио обучал его основам механики, сопротивлению материалов и, что важнее всего, психологии систем.

Чарли Чэнг чувствовал, что в этой паре что-то зреет. Охрана была удвоена, на клетках появились новые замки, а по периметру теперь круглосуточно дежурили люди с собаками.

Ночью, когда шум цеха затихал, а надзиратели уходили играть в карты, Элио придвинулся к самым прутьям. Его шепот был тихим, как шелест змеи, но отчетливым.

— Делон, подойди ближе, — Элио смотрел не на мальчика, а в сторону поста охраны. — Завтра ночью система даст сбой. Но она не сломается сама. Мы станем её опухолью.

Делон сел у решетки, его сердце забилось чаще.

— Но, Чэнг поставил датчики на ворота, Элио. Собаки чуют нас за версту. Как мы пройдем через двор?

— Мы не пойдем через двор, Делон. Мы пойдем через его сердце, — Элио едва заметно улыбнулся. — Помнишь, ты сегодня чистил трубы в том секторе? Ты заметил, что основной паровой котел питает не только литейку, но и всю систему отопления и... пожаротушения?

— Да, — кивнул мальчик. — Там старая медная спайка на магистрали.

— Именно. Слушай, план таков. Завтра в 22:15, во время пересменки, когда собаки на псарне получают корм, ты сделаешь то, чему я тебя учил. Ты не просто вычистишь сажу. Ты забьешь дренажный клапан высокого давления обрывками ветоши и мазутом.

Делон нахмурился, анализируя:

— Давление подскочит. Сработает аварийный сброс?

— Нет, мой мальчик. Если сработает сброс, нас просто поймают. Мы сделаем умнее. Ты закоротишь контакты датчика температуры на минимум. Котел будет думать, что он остывает, и начнет качать давление до критической отметки, пытаясь согреться. В 22:30 котел превратится в паровую бомбу.

Элио подался вперед, его глаза блеснули в темноте:

— Когда основной клапан сорвет, весь пар из системы вырвется в центральный коридор охраны. Видимость упадет до нуля. Гул будет таким, что выстрелов не будет слышно. Все побегут спасать дорогое оборудование Чэнга, он ценит его выше людей.

В этот момент давление упадет в пожарных гидрантах. Сигнализация решит, что в системе прорыв, и автоматически разблокирует все магнитные замки на клетках, и это протокол безопасности на случай пожара, который Чэнг забыл перепрошить.

Пока пар ослепляет охрану, мы не побежим к воротам. Мы пойдем в подвал, к техническому коллектору. Помнишь ту трубу, которую ты чистил в первый день? Она выходит прямо в реку за забором.

— Но там решетка! — прошептал Делон. — Она из закаленной стали.

Элио вытащил из-под лохмотьев небольшой флакон с мутной жидкостью.

— Это концентрат кислоты из гальванического цеха. Я собирал его по капле полгода. К завтрашнему вечеру решетка станет хрупкой, как сахарный леденец. Один удар камнем, и мы в воде.

Делон посмотрел на Элио с восхищением, смешанным со страхом.

— А если котел взорвется раньше?

— Значит, мы умрем свободными, Делон. Это лучше, чем гнить здесь еще десять лет. Но есть кое-что еще... — Элио замолчал, его голос стал серьезным. — Когда мы выйдем, мы не побежим прятаться. Мы пойдем туда, где всё началось. В особняк Гринфореста.

Делон сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

— Зачем?

— Чтобы забрать твою цену обратно. Чэнг думал, что купил человека. Завтра он поймет, что купил свою погибель. Иди спать, Мастер Делон Ди. Завтра великий день...

Всё началось идеально. В 22:15 в литейном цеху раздался первый глухой удар, и давление в котле начало расти, стрелка манометра задрожала и ушла в красную зону. В 22:30, как и предсказывал Элио, центральную магистраль разорвало. Оглушительный свист пара заполнил коридоры, превращая их в белое, непроглядное марево.

— Сейчас! — выдохнул Элио, когда магнитные замки на клетках лязгнули и открылись.

Они бежали через туман. Делон чувствовал, как горячий пар обжигает кожу, но страх гнал его вперед. Они добрались до технического коллектора, Элио вылил кислоту на решетку, и сталь зашипела, превращаясь в труху. Один удар тяжелым камнем, и путь к реке был свободен. Свобода была в десяти метрах.

Но в этот момент из тумана вырвался луч мощного прожектора.

— Стоять, гниды! — голос Чарли Чэнга, усиленный мегафоном, ударил в спину как пуля.

Оказалось, Чэнг установил дублирующую систему сигнализации, работавшую на вибрации пола. Они не учли этот мелкий, копеечный датчик. Громилы в противогазах выросли из пара, сбивая беглецов с ног прикладами автоматов.

Их притащили в центр ангара. Чарли Чэнг дрожал от ярости. Его лицо, освещенное светом прожекторов, казалось маской демона.

— Вы решили поиграть в героев? — прошипел Чэнг, глядя на разбитого Элио и прижатого к земле Делона. — Вы испортили моё оборудование на миллионы. Вы решили, что умнее меня?

Он кивнул надзирателям. Те притащили низкую скамью и огромную, ржавую ручную пилу по дереву. Элио Ортиса швырнули на скамью, намертво примотав его ногу цепями к дереву.

— Нет! Пожалуйста! — закричал Делон, пытаясь вырваться из рук охраны. — Это я! Это я всё придумал! Оставьте его!

Чэнг проигнорировал его. Он взял пилу и лично провел пальцем по её тупым зубьям.

— Раз ты так ценишь свой инженерный мозг, Ортис, давай посмотрим, как твоя нервная система справится с этим. Пилите!

Сталь коснулась плоти. Элио закричал, это был звук, который Делон будет слышать в кошмарах до конца своих дней. Ржавые зубья не резали, они рвали живое мясо и сухожилия. По бетону потекла густая, багровая река.

— Сука! Гнида плешивая! — Делон забился в конвульсиях, выплевывая слова, которые раньше боялся даже думать. — Чэнг, ты сдохнешь! Я найду тебя, я вырежу твое сердце, ты, кусок дерьма! Ты пожалеешь, что не убил меня сегодня! Будь ты проклят со своими ублюдками!

Чэнг медленно повернулся к мальчику. В его глазах вспыхнул холодный, садистский интерес. Он достал электрошокер и с размаху вогнал его в ребра Делона.

Мальчик рухнул, его мышцы свело судорогой, но он продолжал хрипеть проклятия.

— Остановитесь... — прохрипел Элио сквозь зубы, его лицо стало белее извести, пот градом катился по лбу. — Делон... замолчи... не зли его...

Чэнг поднял руку, приказывая надзирателям сделать паузу. Пила застряла на половине кости. Элио стонал, его голова бессильно свисла.

— Ты очень смелый, Делон Ди, — сказал Чэнг тихим, жутким голосом. — Ты так любишь своего друга? Тогда спаси его. У него осталась еще одна целая нога. Принесите, эксклюзивное блюдо!

Один из помощников принес грязную тарелку, на которой лежала куча зловонных испражнений. Запах ударил в нос, вызывая мгновенный рвотный позыв.

— Это мой калл! Ешь! — приказал Чэнг, хватая Делона за волосы и тыкая его лицом в тарелку. — Если ты съешь это всё до последнего куска, я не трону вторую ногу Ортиса. Я даже дам ему врача. Ну? Докажи свою преданность!

Делон посмотрел на Элио. Тот едва заметно покачал головой.

— Не надо... Делон... не делай этого... — прошептал мужчина, теряя сознание от потери крови.

Но Делон не мог видеть, как его единственного друга превращают в кусок мяса. Он, давясь слезами и рвотой, начал есть. Это было высшее унижение, точка, в которой его человеческое достоинство было растоптано в пыль. После третьего глотка его желудок не выдержал. Мальчик согнулся пополам, и всё содержимое вышло наружу на грязный бетон.

Чэнг расхохотался, и это был сухой, бездушный смех. Он с размаху пнул Делона в живот, отшвыривая его к прутьям клетки.

— Ты даже на это не способен, щенок, — Чэнг повернулся к надзирателям, и его лицо мгновенно стало ледяным. — Кончайте его!

Пила снова пришла в движение. На этот раз они не останавливались. Элио Ортис открыл глаза в последний раз. Он посмотрел на Делона, и в его взгляде не было вины или боли за то, что мальчик прошел через этот ад. Там была только бесконечная печаль и... приказ.

— Живи... — одними губами произнес Элио. — Найди их всех... сломай систему... Мастер Д...

Его крик перешел в хрип, когда сталь дошла до костного мозга, а затем всё стихло. Тело Элио обмякло на скамье. Инженер, человек, который научил Делона видеть мир как механизм, перестал быть частью этого механизма.

Чэнг подошел к Делону, который лежал в собственной рвоте и крови Элио, и присел на корточки.

— Теперь ты понимаешь, Делон? — Чэнг вытер окровавленные руки об одежду мальчика. — Нет никакой дружбы! Есть только страх и подчинение! Твой учитель мертв! Твой отец купил на тебя особняк! Ты никто! Ничтожество!

Делон Ди Херч поднял голову. В его глазах больше не было страха. В них не было слез. Там выжгло всё человеческое, оставив лишь холодную, абсолютную пустоту.

— Я не никто, — прошептал он голосом, в котором не осталось ничего детского. — Я! Мастер Ди!.. И ты только что совершил свою последнюю системную ошибку, Чэнг!

Чэнг вздрогнул от этого тона, но лишь ударил мальчика еще раз, приказывая запереть его в самую темную одиночную камеру.

1980 год.

Прошло три года после смерти Элио. Пятнадцатилетний Делон Ди Херч перестал быть просто пленником. Он стал частью механизмов ангара. Он выучил каждый скрип половицы, каждый цикл смены караула и, что важнее, каждую слабость тех, кто его стерег. Его тело было покрыто шрамами, но его разум превратился в идеальную чертежную доску, где три года вычерчивался план одной единственной ночи.

Чарли Чэнг остался в офисе до глубокой ночи. Причина была проста и жадна. Из системы учета живого товара начали бесследно исчезать крупные суммы гавров, а несколько элитных рабов самоликвидировались прямо в клетках. Чэнг, подозревая своих помощников в воровстве, лично перепроверял каждую строку в бухгалтерских книгах, не замечая, что цифры в них медленно складываются в его собственный смертный приговор.

Около двух часов ночи, уставший и раздраженный, Чэнг решил лично проверить особенного пленника в секторе ,,Зеро,,. Он подошел к клетке Делона, предвкушая, как сорвет злость на мальчишке. Но клетка была пуста. Замок был цел, решетки не тронуты, но внутри лежала лишь куча старого тряпья, имитирующая спящее тело.

— Какого черта... — выдохнул Чэнг, оборачиваясь.

В ту же секунду тяжелый полутораметровый разводной ключ, который Делон выкрал из мастерской еще месяц назад, обрушился на затылок Чэнга. Мир для работорговца погас в облаке кровавых искр.

Когда Чэнг очнулся, он не почувствовал боли. Сначала пришло ощущение невесомости. Он был подвешен в центре литейного цеха, прямо над огромным чаном с ледяной водой, той самой, которой когда-то обливали Делона.

Его руки были разведены в стороны и закреплены тонкими стальными тросами к лебедкам. Ноги были широко расставлены и привязаны к массивному маховику старого генератора.

Делон подключил лебедки к датчику пульса на груди Чэнга. Как только сердце Чэнга начинало биться быстрее от страха или боли, тросы натягивались, буквально пытаясь разорвать его пополам. Чтобы остаться в живых и не дать тросам вырвать суставы, Чэнг должен был оставаться абсолютно спокойным. Но это было невозможно.

Из тени вышел Делон. Он был одет в чистую одежду одного из надзирателей, его лицо было умыто, а волосы аккуратно убраны.

— Приветствую, Чарли Чэнг, — голос подростка был ровным, лишенным всякой злобы.

Чэнг задергался, и тут же вскрикнул, что тросы на запястьях натянулись с противным скрипом, а маховик у ног провернулся на миллиметр, растягивая пах.

— Как... — прохрипел Чэнг, обливаясь холодным потом. — Как ты вышел? Где охрана?! В ангаре пятьдесят вооруженных человек! Ты не мог... их всех...

Делон подошел ближе и посмотрел Чэнгу прямо в глаза.

— Ты всегда думал, что управляешь людьми с помощью силы, Чарли. Но сила, это низкий КПД. Я применил психологию масс, которой меня учил Элио.

Хочешь знать, где твоя охрана? Последние три месяца я не просто работал. Я стал их бухгалтером. Я через подставные отчеты убедил каждого из твоих надзирателей, что другой ворует его долю. Сегодня вечером, пока ты сидел в офисе, я подбросил доказательства твоему старшему охраннику, что ты решил ликвидировать всех свидетелей своего воровства и сбежать подальше.

Делон сделал паузу, наслаждаясь ужасом на лице Чэнга.

— Сейчас они не ищут меня. Они в подсобке делят содержимое твоего сейфа, убивая друг друга за гавры, которые я заранее заменил на фальшивки. Они так заняты резней, что не заметят, как я пущу в ангар газ. Охраны больше нет, Чарли. Есть только система, которая сожрала сама себя по моему чертежу.

— Ты... монстр... — прохрипел Чэнг. Его сердце забилось чаще, и тросы дернулись, вырывая плечевые суставы. Он взвыл от невыносимой боли.

— Нет, Чарли. Я твоя лучшая инвестиция, — Делон подошел к рычагу управления генератором. — Ты купил меня за 850 миллионов. Теперь я возвращаю долг. Помнишь ту пилу, которой ты убил Элио? Она сейчас приварена к маховику под твоими ногами. Чем больше ты будешь страдать, тем быстрее она будет вращаться.

— Ответь мне кое-что, зачем ты купил меня тогда? — спросил Делон.

— Мне нравится издеваться... Пытать... Доставлять боль... Несовершеннолетним.... Заставлять им чувствовать страдания... Я кайфую от этого.... И это мой фетишь.... Видеть в тебе боль....

Делон медленно положил руку на рычаг.

— Чтож, боль, это лучшее искусство! За честность, по любому заслуживаешь, Чарли!

Делон резко опустил рычаг. Гул генератора заполнил ангар, заглушая последний, самый страшный крик человека.

1983 - 1999 года.

Делон стал призраком Гринфореста. Живя в лесу, в самодельных укрытиях, он месяцами наблюдал за тем, как финальные штрихи ложатся на стены особняка. Он видел, как привезли тяжелые двери.

Эдвард Херч больше не напоминал того жалкого уборщика. Он раздобрел, начал носить шелковые халаты и завел привычку курить дорогие сигары. Особняк стал центром культурной жизни, и Эдвард организовал элитный клуб ,,Заседание Писателей,,. Днем здесь читали стихи и обсуждали философию, но по ночам через задний ход в подвалы заводили новых рабов. Отец превзошел Чарли Чэнга, он научился прятать грязь за высоким искусством.

Делон смотрел в бинокль, как Эдвард заходит в дом под руку с двумя молодыми девушками, смеясь и попивая коньяк. Каждая искра в окнах этого дома обжигала сердце Делона новой порцией льда.

Именно в эти годы одиночества Делон обнаружил в себе пугающий дар. Годы, проведенные в криках от боли под пытками Чэнга, вдыхание едких паров в литейных трубах и постоянное напряжение связок привели к уникальной физиологической трансформации.

Он обнаружил, что может не просто имитировать звуки, а полностью менять тембр. Самым жутким был его женский голос, такой высокий, мелодичный, но с едва уловимым металлическим дребезжанием, от которого по коже бежали мурашки. Это был голос не человека, а сломанного музыкального автомата.

Однажды, чтобы заработать на еду, Делон устроился подсобным рабочим в небольшую передвижную радиостудию, которая приехала в Гринфорест для записи репортажа. Когда микрофон был включен, а диктор задерживался, Делон ради шутки произнес несколько фраз в микрофон тем самым женским голосом, пародируя одну из актрис.

Звукорежиссер, старый опытный слухач, чуть не выронил наушники. Он выскочил из аппаратной, тяжело дыша.

— Кто это сделал?! Кто сейчас говорил?! — он оглядел пустую студию, пока его взгляд не упал на худощавого парня в грязной куртке.

Делон молчал, его взгляд был холодным.

— Мальчик, ты понимаешь, что у тебя в горле целое состояние? — режиссер схватил его за плечо. — С таким контролем ты можешь озвучивать кого угодно! От монстров до маленьких девочек. У нас как раз горят сроки по радиопостановке триллера. Как тебя зовут? Мне нужно внести тебя в ведомость.

Делон замер. Имя ,,Делон Ди Херч,, должно было умереть. Оно принадлежало рабу, сыну предателя, жертве Чэнга. Ему нужно было имя человека, который научил его выживать. Человека, чье место он теперь займет в этом мире.

— Де... — он осекся на секунду, и его голос стал глубже, тверже. — Элио Ортис. Меня зовут Элио Ортис.

Так началась вторая жизнь ,,Мастера Ди,, Днем он был талантливым актером озвучки Элио Ортисом, чей голос сводил с ума слушателей своей вариативностью. А ночью... ночью он возвращался к особняку, изучая систему охраны своего отца.

2005 год. Гринфорест. Особняк.

Ночь в особняке пахла дорогим парфюмом, выдержанным виски и тленом. Эдвард Херч, которому перевалило за шестьдесят, проводил очередную девицу, чьё имя он забыл ещё до того, как она оделась. Он чувствовал себя хозяином жизни. Весь этот замок, его коллекция редких книг, его влияние, всё это было памятником его удачной сделке.

Эдвард, шаркая шелковыми тапочками по мрамору, зашёл на кухню. Ему хотелось холодного шампанского. Он потянулся к ручке массивного холодильника, открыл его... и замер.

В отражении стальной дверцы он увидел силуэт. Человек сидел на кухонном острове, совершенно неподвижно, сложив руки на коленях. На нём был безупречный чёрный костюм, а лицо скрывала глубокая тень. Естественно это Делон Ди Херч.

— Кто ты такой? — Эдвард резко обернулся, хватаясь за сердце. — Охрана! Оззи! Ганс!

— Охрана спит, отец. Я пришёл проверить, хорошо ли стоят стены, которые я оплатил, — сказал Делон.

Эдвард прищурился, вглядываясь в черты лица мужчины.

— Отец? О чём ты несёшь, безумец? Мой сын... вроде погиб? Я получил официальное извещение!

— Извещение стоило десять тысяч гавров. А я стоил восемьсот пятьдесят миллионов, — Делон медленно встал и сделал шаг на свет. — Ты узнаёшь этот взгляд, Эдвард? Глаза не меняются, даже если кожа покрывается шрамами, а голос ломается от криков в литейной трубе.

Эдвард побледнел. Его челюсть задрожала, а бутылка дорогого вина выпала из рук, вдребезги разбившись о пол. Багровая жидкость растеклась у его ног, точь-в-точь как кровь Элио Ортиса на бетоне Гарваласка.

— Делон?.. — прошептал старик. — Нет... это невозможно. Ты должен был сгнить...

— Я и сгнил, — Делон подошёл вплотную, и Эдвард увидел в его глазах холодную бездну. — Тот мальчик, который плакал по маме, сгнил в первый же день. А потом я вырос, и стал архитектором. Я изучил каждый кирпич этого дома. Знаешь, что я обнаружил? У фундамента отличная прочность. Но у хозяина критический износ совести.

— Делон, послушай... — Эдвард начал пятиться, упираясь в холодильник. — Время было такое... Гарваласк... Чэнг бы нас убил! Я сделал это, чтобы у нас был шанс...

— У тебя был шанс, — отрезал Делон. — Ты купил себе этот рай на мои крики. Ты пил коньяк, пока мне пилили ногу... нет, не мне. Моему единственному другу!

Эдвард открыл рот, чтобы закричать, но Делон молниеносным движением вогнал иглу транквилизатора ему в шею. Старик обмяк, его глаза закатились, и он рухнул на руки сына.

— Спи, — прошептал Делон ему на ухо женским голосом. — Скоро ты почувствуешь, каково это... быть по-настоящему свободным!

Эдвард очнулся не от боли, а от дикого, нечеловеческого воя ветра. Ему казалось, что его тело разрывают на части ледяные тиски. Когда он открыл глаза, его разум едва не помутился от ужаса.

Он не был в комнате. Он не был на земле.

Эдвард был распят на специальной металлической раме, прикреплённой к брюху частного самолета. Он висел в нескольких сантиметрах от фюзеляжа, прямо между шасси. Вокруг была бесконечная ночная бездна. Внизу, на высоте десяти тысяч метров, мерцали далёкие огни городов, похожие на рассыпанные угли.

Его руки и ноги были растянуты и закреплены стальными тросами, точь-в-точь как у Чарли Чэнга. На голове у него был герметичный шлем с гарнитурой, через которую он слышал лишь один голос. Голос Мастера Ди.

— Добро пожаловать на борт, отец, — прозвучало в наушниках. — Сейчас мы летим со скоростью восемьсот километров в час. Температура за бортом, минус сорок пять градусов. Тебя согревает только специальный термокостюм, который я на тебя надел. Но есть одна деталь!

Эдвард завыл, пытаясь дернуться, но тросы лишь сильнее впились в плоть.

— Впереди у нас зона турбулентности. Видишь ли, этот самолёт управляется дистанционно. И он подключён к банковскому счёту, на котором лежат миллионы гавров полученные блогодаря продажа меня, и рабами! Каждую минуту полёта со счёта списывается миллион. Как только деньги закончатся, тросы разожмутся, и ты наконец-то станешь по-настоящему лёгким!

— Делон! Пожалуйста! Прости меня! Я отдам всё! — кричал Эдвард, захлебываясь ледяным воздухом, который пробивался под шлем.

— Ты уже всё отдал, Эдвард Херч! Тридцать лет назад, — голос Мастера Ди стал безжизненным. — Наслаждайся видом! Говорят, отсюда мир кажется идеальным механизмом. Без ошибок, рабов, и без предателей!

Самолёт резко накренился, уходя в крутое пике, и крик Эдварда Херча растворился в рёве турбин над ночным океаном.

Глава 42: Как всё началось

После того как самолёт с Эдвардом Херчем растворился в ночном небе, Делон Ди остался один в пустом особняке. Он не просо уничтожил отца, он унаследовал его мир.

Однажды, Делон смотрел в зеркало, и увидел настоящего Элио Ортиса.

— Э... Элио?!...

— Привет... Мастер Делон Ди, — улыбнулся Элио в зеркале. — Я вижу, ты хорошо справился! Горжусь тобой Делон!

Делон улыбнулся с слезами.

— Элио... Ты как?!..

— Со мной всё хорошо, но только вот.. Вопрос... Почему ты всё ещё не уничтожил этот особняк?

После услышанного Делон начал трястись словно не в себе.

— Что?! Почему я не уничтожил это проклятое место? Глупый вопрос, Элио! Разве художник сжигает холст только потому, что первый набросок был уродлив? Нет! Он закрашивает его новыми слоями... пока старая картина не превратится в фундамент для шедевра!

— Успокойся... Делон.... — сказал Элио.

Делон начал плакать.

— Прости... Элио... Прости.... Я вспоминаю тебя когда вижу этот особняк.... Прости... Я не могу....

— Я тебя понимаю... Делон... Тогда лучше выйди из особняка... Смотри подальше... Пускай кто-то другой будет жить в нём, тогда ты сохранишь память обо мне... И тебе не станет плохо, ведь не будешь жить в этом... Я знаю, что если ты будешь жить в особняке... Ты будешь видеть грязные лица отца... Чэнга... И всего плохого.... — ответил Элио.

— Ты... Прав... Элио... — рыдает Делон Ди.

— Слушай, Делон!

— Да?....

— Ты боишься что забудешь меня?

— Да...

— Тогда, напиши книгу...

— Что?!... О чём ты?!....

— Напиши книгу от моего имени!.. Возьми мою всё... Имя... Возраст... Образ... Характер...

— Почему?!...

— Я хочу жить в тебе... А не там....

— Хорошо... Элио... Но тогда... Ответь мне... Тоже на один вопрос...

— Да, Делон?

— Почему Чэнг купил у отца... Если он просто смог уничтожить лачугу... И забрать?!.... Меня целые годы мучали эти вопросы....

— Чтож... Этот кусок дерьма, Чарли Чэнг!... Он и для меня непонятный, но я знаю одно!

— Что же?!...

— Он не покупал тебя! Он покупал решение твоего отца!

—...

— Он заставил твоего отца выбрать.

— …

— И тот выбрал деньги.

Делон сильно обнял зеркало как смог.

— Спасибо, Элио.

После этого, спустя много времени, Делон заперся в кабинете на три месяца. Он взял всё то, что жгло его изнутри, холод ледяной воды, скрежет ржавой пилы, запах гнилой каши и предательство отца. Он превратил свою боль в текст. Его роман ,,Цена молчания,, стал сенсацией. Это был герметичный триллер, описывающий ужасы подземелий, замаскированный под вымысел. Читатели рыдали, критики называли это вершиной психологического реализма, не подозревая, что каждая глава написана кровью автора.

Чтобы скрыть свою юность, Делон пошёл на тотальную мистификацию.

Он начал носить строгие костюмы-тройки, окрашивал виски в благородную седину и купил трость из чёрного дерева с набалдашником в виде замка. Трость была не просто аксессуаром, а напоминала ему о хромоте Элио Ортиса.

С помощью своего дара он придал своей речи хрипотцу и весомость сорокалетнего мужчины.

Затем официально взял имя Элио Ортис, и неофициально взял возраст. Мир принял его как гениального затворника, пережившего личную трагедию.

2014 год. 3 марта. Гарваласк. Кафе ,,Лорнет,,.

Солнечный свет заливал уютную террасу кафе «Лорнет». Элио (Делон) сидел напротив Ангелины, слегка опираясь подбородком на набалдашник своей трости. На нём были тёмные очки, скрывающие ледяной блеск глаз.

Ангелина выглядела воодушевлённой. Она подвинула к нему чашку кофе, её глаза светились благодарностью.

— Я до сих пор не могу поверить, Элио, — начала она, понизив голос. — Спасибо вам огромное за то, что прорекламировали мою книгу в своём блоге. Продажи взлетели до небес! Я просила об этом Тер, но она постоянно откладывала на потом, говорила, что сейчас не время для новичков.

Элио едва заметно улыбнулся, его голос прозвучал мягко, но властно:

— Тер? Кажется, ты упоминала, что Тер собирается приглашать известных писателей на какое-то закрытое мероприятие?

Ангелина на секунду замялась, оглядываясь по сторонам.

— Да... но это очень приватная информация, Элио. Тер крайне серьёзно относится к анонимности этого клуба.

— Брось, Ангелина, — Элио чуть наклонился вперёд, его голос стал обволакивающим. — Мы же свои. Я думаю, между коллегами не должно быть тайн. Тем более, после того, как я помог твоей карьере.

Ангелина вздохнула и сдалась. Она придвинулась ближе к столу.

— Ладно... Только обещайте, что никому не скажете! Тер собирает новую ,,Заседание Писателей,, в особняке. Она хочет возродить клуб, который когда-то основал старый, пропавший Херч. И... так как вы тоже есть в списке приглашённых звёзд, я вам расскажу. Состав будет легендарный.

— Разумеется, я буду могилой, — ответил Элио, и его пальцы крепче сжали рукоять трости. — Кто бы сомневался.

Час спустя Элио Ортис сидел на скамье в парке, глядя на темнеющий горизонт, где за лесом скрывался особняк. Внутри него бушевал шторм.

Его скулы ходили ходуном от ярости.

Снова... — билось в его голове. — Снова собирает воссоздать Заседание Писателей?! Новую?!...

Вдруг, в отражении на столбе, он увидел снова настоящего Элио Ортиса. Но его лицо неровное.

— Э... Элио? — сказал Делон.

— Привет, Делон Ди. Я слышал что и ты... И это ужасно!

— А?! Да! Я тоже!

— Тем более, нас тоже собирается приглашать!

— Что будем делать?...

Элио Ортис в отражениях, смотрел прямо в глаза Делона.

— У меня есть идея!

Однажды вечером, бродя по окраинам Гринфореста, Элио услышал тяжелый, прерывистый хрип. В глубоком овраге, запутавшись в старой стальной проволоке и придавленный упавшим стволом дерева, лежал гигант. Это был Миллер. Его двухметровое тело было покрыто грязью, а нога была страшно изуродована, он попал в капкан, который сам же и поставил.

Миллер, обезумевший от боли и голода, увидел приближающегося мужчину с тростью.

— Помоги... — прорычал каннибал, едва ворочая языком. — Вытащи... я заплачу... или не трону тебя... просто вытащи!

Элио остановился. Он не испугался, а смотрел на этого зверя так, будто изучал сломанный механизм.

— Ты... Миллер? — спокойно произнес Элио. — Чэнг когда-то говорил о лесном дьяволе, который любит человечину больше, чем свободу. Приятно познакомиться.

Элио, используя свою трость как рычаг и неожиданную для его худощавого телосложения силу, помог Миллеру освободиться. Он не побоялся привести раненого людоеда в свой подвал в Гринфоресте, где обработал его раны химикатами, которые остались у него еще с тех времен, когда он чистил трубы.

Миллер сидел на полу подвала, жадно вгрызаясь в сырой кусок говядины, который дал ему Элио. Он смотрел на своего спасителя с подозрением.

— Зачем ты помог мне, писателишка? — спросил Миллер. — Я мог бы перекусить твоим горлом прямо сейчас.

Элио присел на стул напротив, постукивая пальцами по набалдашнику трости.

— Потому что мне не нужен труп, Миллер. Мне нужен союзник. В особняке Гринфореста скоро соберутся люди. Эти чистые, высокомерные писатели, которые якобы считают нас мусором. Я собираюсь устроить им Заседание, которое они не забудут. Тебе ведь нравится охота?

Миллер оскалился.

— Охота это моя жизнь. Но что мне с этого?

— В моей компании ты больше не будешь прятаться в ямах как крыса. Ты будешь моим инструментом. Я дам тебе лучших жертв. Я дам тебе безопасность. Ты будешь жрать тех, кто заслуживает смерти, и тебе будет... очень приятно. Мы станем авторами их последнего кошмара.

Миллер замолчал, глядя на ледяные глаза Элио. Он почувствовал, что этот человек гораздо опаснее любого хищника в лесу.

— Я в деле. Что я должен делать?

Элио поднялся.

— Сначала ты должен увидеть того, кому подчиняешься. Элио Ортис... это лишь маска для мира.

Миллер наблюдал, затаив дыхание. Элио подошел к большому зеркалу и начал ритуал.

Сначала он надел ярко-красный костюм, который сидел на нем идеально, подчеркивая стройность.

Затем под блузку он поместил ложные накладки, создавая очертания женской груди. Его фигура мгновенно изменилась, став двусмысленной, пугающей.

Он натянул белоснежную перчатку на руку, символ чистоты в мире грязи.

На голову лег синий парик, длинные локоны которого придали образу безумную театральность.

И, наконец, черная маска, скрывшая всё.

Элио выпрямился. Его голос внезапно изменился, и теперь это был тот самый странный, высокий, металлический женский тембр, от которого у Миллера пошли мурашки по спине.

— Приветствую тебя, Миллер, — произнесла Она. — Теперь ты видишь Мастера Ди.

Запомни! Для всех я женщина, загадочная хозяйка игры. И только ты знаешь, кто скрывается под этим париком!

Гарваласк. Магазин игрушек. Ночь.

Ночной Гарваласк тонул в холодном тумане. В районе старых складов, у витрины магазина ,,Мир Чудес,, копошилась тень. Раздался тихий звон разбитого стекла. Ларус, парень в поношенной куртке и бандане с изображением белого черепа, быстро сгребал в сумку не только деньги из кассы, но и дорогие коллекционные фигурки.

— В детстве нам всем не хватало сказок, не так ли? — раздался за его спиной высокий, мелодичный, но леденящий кровь женский голос.

Ларус вздрогнул, выхватил нож и обернулся. Перед ним в свете уличного фонаря стояла Мастер Ди.

— Ты кто такая? Коп? — прошипел Ларус, крепче сжимая рукоять.

— Я твой новый шанс не сдохнуть в этой подворотне, — Мастер Ди сделала шаг вперёд, игнорируя нож. — Ты воруешь мелочь, чтобы прокормиться неделю. Я же предлагаю тебе столько денег, что ты сможешь купить этот магазин и сжечь его ради забавы. Мне нужен кто-то, кто умеет проникать в закрытые двери и не боится испачкать руки. Вступай в мою компанию. Твой череп на бандане скоро станет реальностью для тех, кто заслужил финал.

Ларус посмотрел на пачку гавров, которую Она небрежно бросила ему под ноги, а затем в бездонные прорези её маски. Он медленно убрал нож.

— Что я должен делать?

— Стать моей тенью! — ответила Мастер Ди.

Шахта в Гринфоресте.

Шахты Гринфореста давно считались заброшенными, но Мастер Ди знала что там, где гаснет свет цивилизации, зажигаются костры безумия. Она спустилась на нижние уровни, где в огромном гроте горели факелы. Вокруг алтаря стояли люди в жёлтых балахонах, их лица были скрыты капюшонами.

В центре, у самого алтаря, стояла женщина в ярко-красном одеянии, Мира Корсакова. Её глаза горели фанатичным огнем.

— Кто посмел осквернить наше святилище своим присутствием? — Мира вскинула руки, и культисты в жёлтом двинулись вперёд.

— Та, кто принесла вам жертвы покрупнее, чем лесные олени, — Мастер Ди вышла на свет. — Видимо, ты ненавидишь этих великих писателей. Тех, кто строит из себя богов! Тер Дейл собирает их. Я же собираю тех, кто пустит им кровь.

Мира замерла. На её губах появилась жестокая ухмылка.

— Писатели... Самодовольные лжецы. Ты предлагаешь нам их жизни?

— Я предлагаю вам стать частью великого Заседания, где вы будете судьями, а они грешниками, — произнесла Мастер Ди.

Из тени вышел высокий мужчина, Грат Бранте. Он молча подошёл к Мире и крепко обнял её за плечи, глядя на Мастера Ди с холодным одобрением.

— Если Мира согласна, то и моё лезвие в твоём распоряжении, — глухо произнёс он. — Мы давно ждали знака!

Старая Больница.

После того как Элио Ортис купил эту старую больницу, в холле зажглись тусклые люминесцентные лампы. Последний из уволенных санитаров только что захлопнул за собой дверь. В центре пустого вестибюля стояла Мастер Ди. Красный костюм ярко выделялся на фоне облупившейся кафельной плитки, а синие локоны парика неподвижно лежали на плечах.

Перед ней стояли Майя Астэр и Рина Филис. В воздухе пахло хлоркой и предчувствием чего-то неизбежного.

— Вы остались, — заговорила Мастер Ди своим странным, высоким голосом с металлическим оттенком. — Значит, ваш голод сильнее вашего страха.

Она подошла к Майе и коснулась её плеча белой перчаткой.

— Майя... твоя сестра угасает. Врачи говорят о цифрах, которые ты не заработаешь и за три жизни. Я же дам тебе эти деньги сегодня. Но взамен ты станешь врачом в месте, где клятву Гиппократа используют вместо туалетной бумаги. Ты будешь латать тех, кого мы будем ломать, чтобы они могли продержаться до финального акта. Согласна?

Майя вздрогнула от холода, исходившего от Мастера Ди, но кивнула, прошептав: Да.

Мастер Ди повернулась к Рине.

— А вы, Рина... Вас вышвырнули из системы за то, что вы искали истину в криках пациентов. Здесь никто не назовёт вас чудовищем. Здесь ваши исследования боли станут основой для сценария, который мы напишем вместе. Добро пожаловать в ,,Заседание,,!

Старая Больница.

У черного входа больницы затормозила тяжелая фура. Из кабины вышел Грат Бранте, вытирая руки от дорожной пыли. Задние двери фуры распахнулись, обнажая горы тяжелой, массивной мебели из темного дерева, шкафы, массивные кресла и столы, которые выглядели так, будто приехали из позапрошлого века.

— Разгружаем! — скомандовал Грат.

Началось лихорадочное движение.

Миллер в одиночку тащил дубовые столы.

Грегор, чьи фиолетовые одежды развевались на ветру, молча указывал, куда ставить шкафы, сверяясь с чертежом.

Ларус, Рина и Майя слаженно заносили стулья и тумбы, превращая пустые палаты в подобие роскошных гостиных особняка.

Мастер Ди стояла на ступенях, наблюдая за процессом. Рядом с ней стояла Лимей Эйфлер, внимательно изучая ящики с оборудованием.

— Насколько мощны эти минные бомбы? — спросила Лимей, кивнув на маленькие устройства, которые Ларус начал доставать из кейса. — Они не обрушат здание?

— О, нет, дорогая Лимей, — Мастер Ди едва заметно качнула головой под маской. — В них нет разрушительной мощи, способной снести стену. Но их заряда вполне достаточно, чтобы превратить это прекрасное кресло в облако щепок и шрапнели вместе с тем, кто решит в нём отдохнуть. Это точечная хирургия.

Ларус, усмехнувшись под банданой с черепом, ловко вскрыл обивку очередного кресла и установил внутрь крошечный детонатор.

— Готово, — бросил он. — Теперь это не мебель, а одноразовый билет в ад.

Дом Миллера.

Элио Ортис стоял у окна, проверяя механизм своей трости.

— Не забудь про кабанов, Миллер! — холодным голосом произнес Элио.

Миллер хрипло хохотнул, не отрываясь от работы:

— Будут кабаны, Элио. Что даже, лес их не выпустит!

Элио обернулся, его взгляд стал пронзительным:

— Слушай внимательно. Когда, игра начнётся, пути назад не будет. Если со мной что-то случится... если я умру... ты берешь всё дело на себя. Понятно?

Миллер замер, впервые увидев в глазах Элио не лед, а готовность к жертве.

— Хорошо!

— И это... Не забудь напомнить Ларусу про то как он должен вколоть Мету Ашесу на руки, ночью!

— Хорошо, Элио.

— Также, предупреди культистов, что будет драться наигранно! Не сильно будет повредит их!

Особняк Тер Дейл.

Утро в особняке было обманчиво тихим. Аромат свежего хлеба и кофе заполнял комнату. Все собрались за длинным дубовым столом. Тер Дейл, как идеальная хозяйка, лавировала между гостями.

Пока Франсуа Вивьон восхищался кулинарными талантами Тер, а Максим Борисов и Антония Аллен подшучивали над её магией, Элио Ортис сидел рядом с Метом Ашесом. Пока все взгляды были прикованы к Тер, рассказывающей о ,,Комнате реликвий,, Элио едва заметным движением руки, той самой, что когда-то чистила трубы Чэнга, высыпал микроскопическую дозу порошка в чашку Мета.

Мета Ашес, заинтригованный словами Тер о реликвиях, поднес чашку к губам и сделал глоток.

— Комната реликвий? — переспросил Подсень Юмифов. — Звучит многообещающе.

— Именно, — спокойно ответила Тер, её глаза блеснули холодным огнем.

Элио Ортис слегка улыбнулся, глядя, как Мета Ашес допивает свой чай. Яд не убьет его сразу.

Ночь. Снаружи особняка.

Лимей Эйфлер действовала быстро и бесшумно. В её руках был баллон с быстрозастывающим полимерным составом и стальные штифты.

Она методично заклинила главную дверь. Металл вошел в пазы, а полимер намертво схватил петли.

— Дверь заклинило, успешно. — прошептала Лимей.

Дом Миллера. Глубокая ночь.

Рина Филис и Майя Астэр работали быстро, их халаты были забрызганы багровым.

Рина с хирургической точностью прошивала рот Максима Борисова толстой капроновой нитью. Он мычал, но наркоз, введенный Майей, лишил его сил сопротивляться.

Майя в это время прошивала глаза Гай Селфарк.

— Вам бы ускориться! Ехать надо вам в больницу! — сказал Миллер.

Рина отрезала нить и холодно взглянула на каннибала:

— Мы почти закончили!

Особняк. Комната Тер Дейл.

Тер закрыла дверь своей спальни, и замерла. На белоснежной подушке лежал конверт цвета запекшейся крови.

Тер вскрыла его. Внутри была фотография: молодой парень, сын мэра Гарваласка, смеется, обнимая Тер за талию. И вторая фотография, тот же парень, висящий в петле в своей пустой квартире.

,,Приветствую, Тер Дейл.

Известная писательница, икона стиля... Но для меня ты просто убийца с холодным сердцем. Весь город до сих пор верит, что сын мэра повесился, потому что окончательно свихнулся от наркотиков. Удобная ложь, не так ли?

Но у меня есть его настоящее предсмертное письмо, которое ты украла с места самоубийства, и фотографии ваших последних встреч. Там четко написано, что ты сделала с его психикой перед тем, как бросить его на дно. Если эти черновики попадут в руки его отца-мэра... Гринфорест станет местом твоей публичной казни. Твоя карьера, твоя слава, твоя свобода, всё исчезнет за одно утро.

Хочешь, чтобы я молчала? Докажи, что ты всё ещё способна на радикальные сюжетные повороты. Убей Мими Гранта.

Если ты попробуешь сбежать или поднять шум, то файл с доказательствами уйдет в прессу и полицию автоматически.

Время на исходе,,.

Глава 43: Всё ещё не кончено

2015 год. 24 февраля. ???.

В зале повисла мертвая тишина, такая тяжелая, что слышно было, как кровь мерно стекает по мрамору пола. Лииса, прижимая руку к раздробленному плечу, сквозь зубы выдохнула:

— Зачем?.. Элио, ради всего святого... зачем всё это?

Ларус, всё еще сжимая пустой револьвер, во все глаза смотрел на старика. Его лицо под банданой с черепом исказилось от непонимания и ужаса.

— Он?... Мастер Ди?... Не может быть, Лимей... Он же был... женщиной. Мастер Ди... Это была баба! Какого чёрта, Элио?! Мы на кого работали всё это время?!

Элио Ортис даже не вздрогнул. Он медленно провел рукой по лицу, будто стирая остатки маски, которую носил годами. В его глазах не было безумия, и там была пугающая, кристальная ясность.

— Вы, великие инженеры человеческих душ! В жизни есть только искренность. Весь этот Гринфорест, ваш особняк, ваши книги, это огромная, жирная ложь! Вы пишете о боли, попивая вино за столом Тер Дейл! Вы описываете страх, сидя в мягких креслах! Вы, паразиты, которые кормятся чужим горем, превращая его в тиражи и гонорары!

— Ты совсем рехнулся?! Ты тоже писатель, и ты прекрасно знаешь, что мы не кормимся чужим горем. Мы превращаем его в вымысел, в плоть воображения, в то, что помогает людям пережить собственную боль! — сказала Мими Грант с болью в бедре.

— Нет! Вы не превращаете боль в искусство! Вы вырезаете из чужих ран красивую форму и продаёте её как откровение!

Элио подошел к стене, облицованной дубовыми панелями, и одним резким движением вырвал кусок дерева. Там, в нише, покоилось небольшое устройство, мерцающее холодным светом.

— Ваше время вышло! Начинается последняя правка!

Он сорвал чеку и швырнул устройство в центр зала.

Вспышка была такой силы, что на мгновение мир стал абсолютно белым. Следом за ней из устройства повалил густой, едкий химический туман. Он заполнял зал за считанные секунды, превращая всё вокруг в призрачный лабиринт.

— Аааа! Ничего не вижу! — закричал кто-то в тумане.

Озоб, ориентируясь больше на слух, чем на зрение, нащупал рядом с собой Мими Грант. Девушка едва держалась на ногах, её простреленное бедро горело огнем.

— Держись за меня! — рыкнул Озоб, подхватывая её под руку. Мими застонала, закусив губу до крови, и они, пошатываясь, двинулись сквозь белую пелену.

Лииса, почти теряя сознание от боли в плече, на ощупь продвигалась к дверям. Её пальцы скользили по липким от крови стенам.

В другом углу Ларус, ослепленный, мертвой хваткой вцепился в локоть Лимей Эйфлер.

— Пошли туда, Лимей! — он потащил Лимей в боковую комнату, прочь из этого туманного ада.

Снаружи, прижавшись лицом к холодному стеклу одного из окон, стоял Миллер. Туман внутри зала застилал обзор, но он видел достаточно. Он видел Элио, который стоял неподвижно в этом хаосе, как памятник самому себе.

— Ты уже покойник, Элио, — прошептал каннибал. — Шансов выжить очень мало.

Миллер собирался разбить стекло и войти внутрь, чтобы закончить то, что начал, но его взгляд переместился на соседнее окно. Там, в маленькой комнате, на койке лежала без сознания Клини Лэндис.

У Миллера потекла слюна. Он шумно втянул воздух, и его зрачки расширились. Голод, первобытный и неуправляемый, захлестнул его разум.

— Прости, Элио... — прохрипел он, обнажая гнилые зубы в жутком оскале. — Но в этой книге... я выберу свою концовку.

Миллер мощным ударом высадил оконную раму. Он ввалился внутрь, схватил Клини Лэндис, как тряпичную куклу, и перебросил её через плечо. Не оглядываясь на зданию и своего хозяина, он выпрыгнул обратно в лес, скрываясь среди деревьев.

Холодный воздух Гринфореста ударил в лицо, немного отрезвляя после удушливого химического тумана. Озоб, тяжело дыша, буквально вытащил на себе двух раненых женщин.

Озоб опустил Мими Грант на траву у старого раскидистого дуба. Девушка стонала, её лицо было бледным от потери крови. Лииса, прижимая к себе раздробленное плечо, оглянулась на особняк. Здание выглядело как призрачный склеп, из окон которого валил белый дым.

— Где остальные? — её голос дрожал от шока и боли. — Где Тер? Ханна? Франсуа? Где Алексей и Дмитрий? Озоб, мы не можем их там оставить!

Озоб выпрямился, хрустнув шеей. Его кулаки были сбиты в кровь, а взгляд был тяжелым и мрачным.

— Сидите здесь. У того дерева, — он указал подбородком на густую тень дуба. — Не шевелитесь, пока я не вернусь. Если через десять минут не выйду, то бегите к дороге!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и, прихрамывая, снова нырнул в белую пелену, поглотившую вход в особняк.

Внутри особняка, в коридоре, ведущем к крылу отдыха, разыгрывалась тихая, но яростная схватка. Тер Дейл, доведенная до предела, вцепилась обеими руками в трость Элио Ортиса. Она давила всем весом, пытаясь направить ствол в пол, её ногти впивались в дерево.

— Ты... старый... лжец! — прошипела она, глядя в его пустые глаза.

Элио даже не изменился в лице. С неожиданной для его возраста ловкостью он резко крутанул трость вокруг своей оси, используя инерцию веса Тер против неё самой. Раздался сухой щелчок сустава, и Тер, потеряв равновесие, кубарем влетела в распахнутые двери соседней залы, огромного, пустого помещения, предназначенного для приемов.

Элио спокойно зашел следом. Он неторопливо закрыл массивную дубовую дверь и провернул ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Здесь нам никто не помешает, Тер, — произнес Элио. — Пора подвести итоги твоего авторства.

Тем временем в главном зале туман стал настолько плотным, что Озоб не видел собственных вытянутых рук. Он прикрыл рот обрывком рубашки, стараясь не вдыхать едкую химию.

— Эй! Есть кто живой? — его голос звучал глухо, как из-под земли.

Он споткнулся обо что-то мягкое. Озоб опустился на колени, разгребая руками белую взвесь. Перед ним лежало тело. Это был Франсуа Вивьон. Писатель лежал в луже собственной крови, его спина была страшно изуродована мечом Грата, но даже после смерти он сохранял позу щита.

— Франсуа....

Под его телом Озоб увидел бледную руку. Он осторожно отодвинул Франсуа и увидел Ханну. Девушка была без сознания, её дыхание было едва заметным, поверхностным, но она была жива. Франсуа действительно сдержал свое слово, и он стал для неё последней преградой.

Озоб стиснул зубы, глядя на мертвого писателя.

— Ну и ну... — пробормотал Озоб. — Оказывается, у тебя всё-таки были стальные яйца, Франсуа.

Он начал аккуратно поднимать Ханну.

Белый химический дым начал медленно оседать, обнажая страшную картину разгрома. Озоб, прижимая к себе находящуюся без сознания Ханну, закашлялся и вытер слезящиеся глаза. Сквозь редеющую пелену он увидел движение у противоположной стены.

Это была Майя Астэр. Её лицо было серым от шока, а халат пропитан кровью, но она с нечеловеческим упорством тащила на себе Рину Филис. Рина была жива, но её ноги безвольно волочились по полу, а взгляд был туманным от шока после ранения в позвоночник.

Майя на мгновение встретилась взглядом с Озобом. В её глазах не было ни злобы, ни торжества, а только животный страх и решимость выжить. Она кивнула в сторону тёмного коридора, куда мгновением ранее ушли Ларус и Лимей. Не произнося ни слова, женщины скрылись в темноте, исчезая в недрах особняка, который они сами превратили в ловушку.

Комната где Элио и Тер.

Массивная дверь была заперта. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Тер. Она полулежала на полу, пытаясь отползти от старика, который медленно наводил на неё свою трость-пистолет.

— Ты ведь знаешь это имя, не так ли, Тер? — голос Элио звучал пугающе спокойно, почти ласково. — Эдвард Херч!

Тер сглотнула кровь, её глаза лихорадочно блестели.

— Я знаю.. что нашла документы... — прохрипела она. — В той комнате за библиотекой. Тайник, который не открывали десятилетиями. Там было всё... списки гостей, архивы ,,Заседания Писателей,,...

Элио слегка наклонил голову.

— Значит, ты прикоснулась к первоисточнику. Похвально. Но скажи мне, Тер, как ты планировала вписать в свою идеальную биографию, тот случай с сыном мэра? — Он сделал шаг вперед, и дуло трости замерло в сантиметре от её лба. — Юноша, который так красиво ушел из жизни из-за твоей... психологической пластики.

Тер задрожала. Её голос сорвался на крик:

— Откуда?! Никто не знал... Только моя помощница! Она клялась!

— Преданность, это литературная выдумка, дорогая, — усмехнулся Элио. — Твоя помощница оказалась очень разговорчивой, когда я помог ей, то чего ты не могла! Она долгое время просила у тебя помощи! Но осознавала что перед ней всегда была эгоистичная, высокомерная писательница!

— Зачем, Элио? — Тер всхлипнула, глядя на него снизу вверх. — Ты был нашим коллегой! Зачем тебе эта кровь?

Элио Ортис внезапно рассмеялся, и это был сухой, надтреснутый звук, от которого по коже пошли мурашки.

— Настоящий Элио Ортис мертв! — выкрикнул он, и его глаза вспыхнули неистовым огнем. — Я, Делон Ди Херч! Кровь Эдварда! Элио лишь живет во мне, позволяя подобраться к вам достаточно близко, чтобы почувствовать запах вашей гнили!

Он схватил Тер за воротник, притягивая её к себе.

— Я изучал каждого из вас годами. Каждую вашу строчку, каждую постыдную тайну. И знаешь, что я обнаружил? Ваши плохие черты это не изъяны. Это сама ваша суть. Ваше тщеславие, ваша готовность шагать по трупам ради тиража, ваша фальшивая мораль... Это раздражает нас обоих. Делон ненавидит вашу слабость, а Элио... Элио просто хочет поставить точку. Вы оскверняете искусство самим своим существованием!

Элио взвел курок трости.

— Вы все, плохие писатели! А плохие писатели, ДОЛЖНЫ ГОРЕТЬ!

В тот момент, когда Делон собирался выстрелить, Тер резко, с силой, рожденной отчаянием, прижала устройство к его щиколотке, прямо над краем ботинка. Это была устройство, которая Тер Дейл ранее подхватила, когда была в комнате с испытаниями, и когда в нём началось драка. Это устройство размером не больше спичечного коробка.

И его крошечные стальные зубья-электроды сработали мгновенно. Они прошили ткань и вгрызлись в ахиллово сухожилие, выпуская мощный высокочастотный разряд прямо в нервные узлы.

— АААААААРГХ!!! — Дикий, гортанный крик разорвал тишину залы.

Делон выронил трость. Боль была не просто сильной, она была ослепляющей. Ему показалось, что в его ногу вогнали раскаленный лом и провернули его до самого колена. Его мышцы свело судорогой, и он начал заваливаться назад, теряя ориентацию в пространстве.

В ту же секунду Тер преобразилась.

Используя инерцию своего подъема с колен, Тер вложила всю свою ненависть и страх в один хлесткий, сокрушительный удар ногой. Её нога с хрустом врезался Делону прямо в челюсть.

Голова старика мотнулась назад, а изо рта брызнула кровь. Делон рухнул на спину, тяжело ударившись затылком о паркет. Он судорожно пытался вдохнуть, но парализованная нога продолжала гореть адским пламенем, не давая ему прийти в себя.

Тер, не теряя ни доли секунды, молниеносно перехватила упавшую трость-пистолет. Она взвесила её в руке, чувствуя приятную тяжесть и холод металла. Теперь она была хозяином положения.

Она наступила здоровой ногой на грудь корчащегося Делона, вдавливая его в пол, и направила дуло трости точно ему в переносицу.

— Всё это осталось в прошлом! Не цепляйся за мёртвое, когда ты ещё можешь переписать настоящее!

Делон, скованный нервным зажимом, едва заметно оскалился. Из уголка его рта текла струйка крови, но взгляд оставался ледяным.

— Ты ловко придумала уничтожить меня моим же созданным предметом, — прохрипел он, превозмогая пульсирующую боль в ноге. — В этом есть своя поэтика.. Тер. Но ты забыла учесть вот что...

Делон не успел договорить. Тер, не желая слушать больше ни слова, с силой нажала на курок.

Вместо оглушительного выстрела раздался странный, сухой щелк, который эхом отозвался не только в этой зале, но и, казалось, во всех комнатах здание одновременно. Дуло не выплюнуло свинец.

Тер замерла, её глаза расширились от непонимания. Делон хрипло рассмеялся, и этот смех перешел в кашель.

— Что я успел... — он с трудом перевел дыхание. — Я успел переключить действие курка. Теперь этот пистолет не оружие. Это детонатор.

В ту же секунду здание содрогнулось. Глухие удары посыпались из подвалов, стены начали вибрировать, а из вентиляционных шахт вырвались первые языки пламени. Здание начал превращаться в погребальный костер.

Делон посмотрел Тер прямо в глаза. Его лицо начало бледнеть, силы покидали его.

— Тебе стоит выбраться поскорее... Тер Дейл, — прошептал он. — И позволь мне сказать кое-что... на прощание...

— ЧТО??

Делон чётко смотрел на неё.

— Эрих..... Жив...

Мир для Тер перевернулся. Имя Эрих ударило её сильнее любого разряда тока. Она застыла, не в силах пошевелиться, глядя на человека, который только что разрушил её реальность во второй раз.

Делон больше не смотрел на неё. Его взгляд застеклился, устремленный на начищенную до блеска стальную ножку тяжелого стула, стоявшего рядом. В этом искаженном отражении он увидел не себя, а окровавленного старика. В отражении стоял настоящий Элио Ортис.

Он смотрел на Делона с глубокой, бесконечной грустью, качая головой. Образ Элио мерцал в пламени пожара, пока окончательно не исчез в густом черном дыму. Вместе с ним ушло и последнее дыхание Делона Ди Херча.

Слова ,,Эрих жив,, эхом колотились в черепе Тер. Она вскрикнула, отбросила бесполезную теперь трость и, спотыкаясь, бросилась к выходу. Она бежала через задымленные коридоры, перепрыгивая через обломки горящей мебели.

Сзади неё рушились потолки. Здание пожирал сам себя.

Тер вылетела через главный вход, пробежала несколько метров по траве и в этот момент... Грохнуло.

Весь особняк взлетел на воздух в едином, ослепительном оранжевом вспышке.

Ударная волна была такой чудовищной силы, что Тер просто подбросило в воздух. Она летела несколько секунд, прежде чем с глухим, страшным хрустом врезаться спиной в вековой дуб на краю леса. Острая, вспыхивающая боль прошила всё тело, и кость руки не выдержала удара и сломалась, прорвав кожу.

Неподалеку, в разных сторонах, на землю рухнули и остальные члены группы Озоба. Взрывная волна раскидала их, как тряпичных кукол. Озоб, прикрывавший собой Ханну, зарылся лицом в грязь. Лииса и Мими, находившиеся чуть дальше, перекатились по склону оврага.

Над Гринфорестом поднялся гигантский столб дыма. Особняк, бывший символом власти и боли, перестал существовать. Осталась только тишина, нарушаемая треском догорающих деревьев и тихим стоном выживших.

Глава 44: Всё кончено

2015 год. 24 февраля. ???.

Миллер, как одержимый, бежал сквозь чащу, крепко сжимая Клини Лэндис. Он уже не думал ни о Делоне, ни о взрывах, а только о том, как унести свою добычу подальше.

Неподалёку, среди поваленных деревьев, стоял Александр Пономарёв, который приблизился увидев взрыв. Он увидев Миллера, резко выхватил свой служебный пистолет.

— СТОЙ! ПОЛИЦИЯ! БРОСЬ ЕЁ! — крикнул Александр, его голос прозвучал как гром.

Миллер, услышав крик, не сбавил скорость. Он лишь дернулся в сторону, используя инерцию бега. Александр, прицелившись, выстрелил, но пуля, не задев великана, со свистом прошла мимо, ударившись о дерево.

— Ах ты, тварь! — прорычал Пономарёв, делая шаг вперёд.

Миллер, уклонившись, на секунду расслабил хватку. Это было его ошибкой. Клини, почувствовав, что контроль над ней ослаб, с животной силой впилась зубами в его шею. Она кусала так яростно, что её зубы с хрустом вошли в мышцы, прокусывая кожу.

— АААААГРХ! — Миллер взревел от неожиданной, ослепляющей боли. Его хватка окончательно ослабла, и он, не в силах больше удерживать её, просто вышвырнул Клини на землю. Девочка упала на влажную землю, откатилась и мгновенно вскочила.

Александр Пономарёв, не теряя ни секунды, бросился к Клини. Миллер, зажимая рану на шее, из которой толчками хлестала кровь, бросил на них последний, полный ненависти взгляд и ломанулся сквозь кусты, скрываясь в темноте, задыхаясь от боли и паники, унося с собой страх перед собственной смертью.

Александр подбежал к Клини.

— Как ты? — спросил он, его голос дрожал, а руки касались её плеч. — Ты в порядке?

Гарваласк. Квартира Ларуса.

Рёв мотора стих у подножия высотки в спальном районе Гарваласка. Мотоцикл, на котором примчались Ларус и Лимей, всё ещё дымился от бешеной гонки. Они взлетели на нужный этаж и буквально ворвались в квартиру Ларуса, захлопнув за собой тяжёлую дверь на все замки.

В комнате воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, прерываемая лишь их прерывистым дыханием. Лимей прислонилась к стене, её плечи дрожали.

— Я до сих пор... я просто не могу этого осознать, — выдавила она, глядя в пустоту перед собой. — Мастер Ди... Оказывается, это был он. Элио Ортис. Всё это время мы подчинялись человеку, которого считали немощным писателем. Весь этот маскарад, парик, голос... Нас водили за нос, Ларус.

Ларус швырнул ключи на стол и начал лихорадочно вытаскивать из-под кровати сумку с деньгами, тем самым авансом, который они получили от Мастера Ди.

— Сейчас это уже неважно, Лимей, — бросил он, не оборачиваясь. — Кто бы он ни был, он скорее всего мёртв. И мы оба видели как здание взлетел на воздух. Бюро уже подняло все архивы, нас начнут искать в первую очередь. Если мы не смоемся в ближайшие пару часов, то нам крышка. Нужно уходить из города, из страны.

Лимей сползла по стене на пол, её глаза наполнились слезами.

— Знаешь, что не даёт мне покоя? Франсуа... — она всхлипнула. — Ты видел, как он закрыл собой Ханну? Он ведь знал, что Грат его прошьёт насквозь. Он пожертвовал собой ради девушки, которую едва знал. Это... это дало мне какую-то дурацкую надежду. Что даже в таком аду, как Гринфорест, люди могут оставаться людьми.

Она закрыла лицо руками, и её голос сорвался на плач.

— Я больше не могу, Ларус. Я не хочу больше участвовать в этом. Эти мины, эти заговоры, кровь... С меня хватит. Я хочу просто жить в покое.

Ларус замер. Он медленно подошёл к ней, опустился на колени и крепко обнял, прижимая её голову к своей груди. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, зажёгся непривычный, тёплый огонь.

— Тише, — прошептал он, поглаживая её по волосам. — Слышишь? Всё кончено. Мы больше не вернёмся к этому... Никогда!

Он отстранился и посмотрел ей прямо в глаза, улыбаясь той самой искренней улыбкой, которую скрывал годами.

— Давай уедем в Норвегию. Ты и я. Там горы, холодное море и покой. Начнём всё с полного нуля. У нас достаточно денег, чтобы купить там небольшой дом у фьордов. Откроем свой бизнес... Знаешь, я всегда хотел готовить. Откроем суши-ресторан! Будем кормить людей, а не убивать их. Никаких Мастеров Ди, никаких писателей. Только ты, я и чистый лист нашей новой жизни!

Лимей подняла на него заплаканные глаза и, увидев его решимость, слабо улыбнулась в ответ.

— Суши-ресторан в Норвегии? Это звучит безумно... Но я согласна.

Ларус кивнул. Он медленно поднял руку к голове и развязал свою знаменитую бандану с изображением белого черепа, символ смерти, который он носил с подростковых лет. Он скомкал её и бросил в мусорную корзину.

Затем он залез в ящик стола и вытащил другую бандану, которую купил когда-то случайно, сам не зная зачем. Он аккуратно повязал её на голову. На ткани красовался нежно-розовый цветок. Бандана с изображением розового цветка.

Они вышли из квартиры, оставив позади всё.

Гринфорест.

Грязный белый фургон с красным крестом на борту бешено нёсся по извилистой лесной дороге, подпрыгивая на корнях и поднимая облака пыли. В кабине пахло жжёной резиной и медью, запахом крови, которая пропитала одежду Рины Филис.

Рина лежала на пассажирском сиденье, откинув голову. Её лицо было белым, как мел, веки плотно сомкнуты, а дыхание тяжёлым и неровным. Она была без сознания, но её пальцы всё ещё судорожно сжимали край медицинского халата.

Майя Астэр вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. Её глаза лихорадочно бегали по дороге, а губы беспрестанно шептали, обращаясь к бесчувственной подруге:

— Это крах, Рина... Полный крах на последнем абзаце! Кто мог подумать? Кто, чёрт возьми, мог ожидать, что Мастер Ди, это этот старый хрыч Элио Ортис? Он водил нас за нос годами, Рина! И Клини... Клини пропала из бокса. Всё пошло к чертям, всё сгорело вместе с этим особняком...

Внезапно впереди, за крутым поворотом, тьму разрезали красно-синие вспышки. Поперек дороги стояли две патрульные машины, перекрывая путь к спасению.

Майя вскрикнула, её сердце ушло в пятки, но страх мгновенно сменился отчаянной яростью.

— Нет! Я не сдамся! Не сейчас! — закричала она, сильнее вдавливая педаль газа в пол.

Она резко крутанула руль, собираясь объехать заслон по обочине, надеясь проскочить сквозь кусты. Двигатель фургона взревел, и машина, кренясь, понеслась прямо на полицейских.

В этот момент из-за патрульной машины вышел Александр Пономарёв. Он стоял твердо, широко расставив ноги, и его взгляд был сосредоточен только на одной цели. Он не стал целиться в лобовое стекло. Он знал, как остановить этого зверя.

Александр вскинул пистолет. Два четких, сухих выстрела разорвали гул мотора.

Пули вгрызлись в переднее левое колесо фургона. Раздался громкий хлопок лопающейся резины. Машину мгновенно повело в сторону. Майя отчаянно пыталась выровнять фургон, но многотонную махину уже было не удержать.

Скрежеща диском по асфальту и высекая снопы искр, фургон завалился на бок и, пропохав несколько метров по обочине, сокрушительно врезался в старую сосну.

Тишина, воцарившаяся после удара, была оглушительной. Из-под капота повалил пар. Майя ударилась головой о руль и замерла, а Рина так и не открыла глаз.

Александр Пономарёв медленно опустил пистолет и направился к разбитой машине.

2015 год. 10 марта. Городская больница Гарваласка.

Прошло шестнадцать дней с той ночи, когда небо над Гринфорестом окрасилось в багровый цвет. В светлой, пахнущей озоном палате Максим Борисов сидел у окна. На его губах всё ещё виднелись тонкие, едва заметные шрамы от нитей Рины, но он улыбался. Он медленно, смакуя каждый глоток, пил горячий чай. После недель кошмара обычный сахар казался ему величайшим даром.

Дверь палаты распахнулась. На пороге стояли Антония Аллен и Гай Селфарк. Антония больше не носила повязок на ушах, а глаза Гая, хоть и были всё ещё чувствительны к яркому свету, смотрели на мир с прежней остротой.

— МАКС! Ты очнулся! — вскрикнула Антония, и её голос, который она сама едва не потеряла, прозвучал чисто и звонко.

Они бросились к его кровати. Гай крепко сжал плечо друга, а Антония, не сдерживая слез радости, обняла Максима.

— Мы ЖИВЫ И ТЫ, Макс... — прошептал Гай. — Мы все выжили!

— Я очень рад вас видеть! — Максим мягко прервал его, ставя чашку на тумбочку.

Они сидели втроем, смеясь и плача одновременно, празднуя свою вторую жизнь в стенах, которые больше не пахли смертью.

Тюрьма в Гарваласке.

В тесной, пропахшей кислым потом и дешевым табаком камере Зетрукс Качовски сидел на нарах, глядя на узкую полоску неба за решеткой. Напротив него расположился старый зэк с лицом, похожим на изрезанную карту дорог.

— Скоро мой выход, — негромко произнес Зетрукс, потирая костяшки пальцев. — Адвокат говорит, дело разваливается. Еще пара недель, и я вдохну воздух свободы.

Зэк сплюнул на бетонный пол и хрипло усмехнулся.

— Скоро выход... — передразнил он. — Знаешь, парень, я десять лет назад говорил точно так же. Думал, что я умнее системы, что двери откроются сами собой. А теперь глянь на меня! Я часть этих стен. В этом месте время не идет, оно гниет.

— Всё может быть...

Гарваласк. Центральная улица города.

Дмитрий Добряков шел сквозь толпу, словно призрак. Его плечи были опущены, а взгляд блуждал по лицам прохожих, не задерживаясь ни на одном. На переносице, там, где он когда-то вырвал стальной штырь, белел свежий медицинский бинт.

Город жил своей жизнью, машины гудели, люди спешили в кафе, неоновые вывески слепили глаза. Дмитрий чувствовал себя лишним в этом мире нормальности. Его кулаки всё еще помнили тяжесть меча Грата и холод капкана в лесу.

Он остановился перед огромным светящимся билбордом. На нем яркими буквами было написано:

,,СЕГОДНЯ В СТУДИИ: ВЫЖИВШИЕ ИЗ БЕЗУМНОГО ГРИНФОРЕСТА. ВСЯ ПРАВДА О МАСТЕРА ДИ И КРОВАВОМ ЗАСЕДАНИИ,,.

Дмитрий развернулся и пошёл дальше.

Городская больница. Палата №302.

В палате пахло стерильностью и дешёвым освежителем воздуха. Ритмичный писк монитора был единственным звуком, нарушавшим тишину, Ханна Трейт сидела в койке.

Рядом с её кроватью, на жёстких больничных стульях, сидели те, кто выжил в этом аду. Озоб Бозо с забинтованными кулаками, Лииса Мортон, чьё плечо было зафиксировано сложной шиной, и Мими Грант, бледная и осунувшаяся.

Ханна попыталась приподняться, но Озоб мягко, но уверенно прижал её плечо обратно к подушке.

— Тише. Не спеши, — прохрипел он. Его голос звучал так, будто он сам до сих пор вдыхает дым пожара.

— Где... — Ханна с трудом сглотнула. — Где остальные? Где Франсуа? Он ведь... он был со мной.

В палате повисла тяжёлая, гнетущая пауза. Мими отвела взгляд, кусая губы, а Лииса крепче сжала здоровую руку.

— Франсуа Вивьон погиб, Ханна, — тихо сказала Лииса. — Он... он закрыл тебя собой. Псих с мечом пронзил его. Если бы не Франсуа, мы бы сейчас не разговаривали.

Ханна закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по её виску. Образ писателя, который всегда казался ей слишком самовлюблённым, теперь навсегда запечатлелся в памяти как живой щит.

— А Алексей? — прошептала она. — Алексей Нефритов?

— Его тоже нет, — Озоб сжал челюсти. — Тот псих с мечом... Следователи уже установили его личность. Его звали Грат Бранте. Оказывается, он был любовником Миры. Он пришёл туда за местью, а в итоге превратил всё в резню. Алексей попал под его клинок одним из первых.

Мими Грант шмыгнула носом, её голос дрожал:

— Следователь по имени Александр Пономарёв... он нашёл остальных. Вчера подтвердили. Тела Фэйда Криса и Подсенья Юмифова нашли в подвальных помещениях. Либу Кэхлера тоже...

Ханна слушала, и каждый названный человек казался вычеркнутой строчкой в рукописи, которую кто-то безжалостно сжёг.

— А Тер? — наконец спросила Ханна. — Она ведь... И Элио Ортис?

— Тер Дейл жива, — ответила Лииса, и в её голосе послышался странный холод. — Её вынесли из руин за считанные минуты до того, как всё окончательно рухнуло. Но она сейчас в коме. Врачи не дают прогнозов. Мозг пострадал то ли от шока, то ли не знаю...

— Про Элио... Мы потом расскажем.

Озоб поднялся и подошёл к окну, глядя на ночной город, который жил так, будто никакого Гринфореста никогда не существовало.

— Мы четверо, Зетрукс который в тюрме, Дмитрий и те трое бедолаг в соседнем корпусе... Вот и всё ,,Заседание Писателей,, — подытожил он. — Остальные стали реквизитом для финала, который Элио готовил многое время.

Ханна смотрела в потолок. Она выжила. Но цена этой жизни была написана именами людей, чьи голоса она больше никогда не услышит. Безумие закончился, но тишина, оставшаяся после него, была громче любого крика.

Центральная площадь города. Спустя несколько дней.

Дождь смывал пыль с тротуаров, но он не мог смыть ту тяжесть, что осела в сердцах людей. Площадь превратилась в стихийный мемориал. Тысячи свечей, утопающих в море цветов, мерцали в сумерках, а на огромных экранах один за другим сменялись портреты тех, кто отправился в особняк, и ушли на тот свет.

Толпа стояла в тишине. Люди плакали, не скрывая слёз, читали отрывки из неоконченных книг и оставляли записки на гранитных ступенях. Гринфорест перестал быть просто лесом, он стал общей раной.

На главном подиуме стояли десять пустых кресел, на каждом из которых лежала книга и белая роза. Голос диктора, дрожащий от эмоции, зачитывал имена, которые теперь навсегда запечатлены в истории литературы и в памяти выживших:

— Кай Карсон, Мета Ашес, Франсуа Вивьон, Фэйд Крис, Подсень Юмифов, Либу Кэхлер, Пётр Захарович, Гордон Стрикс, Алексей Нефритов... И... Эрих Грант! Они ушли в тень Гринфореста, чтобы мы могли видеть свет истины, — раздавалось из динамиков. — Их имена навеки останутся в наших сердцах. Мы будем помнить их не как жертв, а как творцов, которые столкнулись с истинным злом и не склонили головы.

2015 год. 30 июня. ???.

Тихая, залитая солнечным светом квартира на окраине города. Клини Лэндис вошла в комнату, заперев за собой дверь. На ней была новая одежда, а её лицо выглядело спокойным, почти обычным, если не считать слишком холодного, не по-детски пристального взгляда.

Она подошла к рабочему столу в центре комнаты. И увидела на идеально чистой поверхности лежащую книгу в тяжелом кожаном переплете. На обложке золотым тиснением было выведено:

«ЗАСЕДАНИЕ ПИСАТЕЛЕЙ»

Автор: Качовски

Клини замерла. Её пальцы, всё еще помнящие холод стеклянного шара со спорами, коснулись обложки. Книга была теплой, словно её только что оставили здесь.

Она медленно открыла первую страницу. Плотная бумага пахла свежими чернилами и старой кожей. Клини начала читать:

,,2015 год, 8 февраля. Полдень.

Вдали от города находился особняк Тер Дейл. Сюда не вели прямые дороги. Последние километры приходилось ехать по узкой полосе асфальта, окружённой лесом. Место было выбрано намеренно. Тишина, отсутствие соседей и полное ощущение изоляции...,,

Клини почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Это были не просто слова. Это было начало. Она начала быстро перелистывать страницы, и её глаза расширялись с каждым абзацем.

В книге была описана все события, что происходило в особняке, в больнице, в шахте, в здании...

— ПИЗД...

«Мы верим, что сами выбираем дорогу, пока не замечаем, что наши следы уже были кем-то описаны. Свобода — это не отсутствие страниц, это смелость дописать ту главу, которую автор побоялся закончить»

КОНЕЦ.

(Увидимся во второй части)