Защитники планеты - 2. Старая Империя

Глава 1

От автора

Данная книга, как и последующие произведения из этого цикла являются самостоятельным произведением и не являются фанфиком к другим произведениям. Первая книга была написана в жанре фанфик. Для любознательного читателя я поясню Фанфик — это любительское сочинение по мотивам популярных произведений, будь то книги, фильмы или сериалы, мультфильмы, комиксы, компьютерные игры и так далее.

Писатель, рассказывающий о виртуальном мире, как правило, обходится общими и принятыми словами, в нашем языке. Писатель, который рассказывает о других мирах, расах, о душе и Боге всегда сталкивается с проблемой — как описать то, чему нет точного аналога в наше время или объяснения? Поскольку в этой книге действие происходит не в будущем, а в настоящее время и в нескольких мирах, я адаптировал бо́льшую часть незнакомых терминов, приведя их к общему знакомому виду. Однако надо учитывать, что отличия имеются практически всегда и везде. В то же время основные меры расстояния в космосе, по мнению писателя, близки к человеческим, поэтому автор решил использовать земные термины метр и километр, весовые меры килограммы и литры.

Вот примеры нескольких названий и терминов для очень любознательного читателя:

1. Виртуальная капсула, вирт или вирткапсула — это динамический аттракцион виртуальной реальности, представляющий собой кабину, установленную на подвижную платформу. Цель — создать ощущение полного погружения в виртуальный мир, синхронизировав события в игре с адаптивными моторами платформы. Предназначается только для человеческой особи с планеты земля.

2. Язык Содружества — основной язык межрасового общения, официальный язык виртуального мира Экспансия. Сильно упрощённый грамматикой и значительными заимствованиями из других языков рас, в первую очередь шумерского, он же Архонтский. Считается деловым и техническим, дипломаты и представители других цивилизаций, как правило, используют национальные языки расы. Большей частью персонажи общаются именно на языке содружества, в тех случаях, когда они переходят на другие языки, и это нужно для понимания ситуации или по соображениям приличия, их речь даётся в оригинале.

3. Раса Сари — термин кошачьих с планеты SA.RI или Сари. Первое упоминание в шумерской астрономии, по их мнению, существует одна звезда с названием SA.RI, которая получила название по имени дикого кота. В шумерскую эпоху (эпоха Месопотамии) кошки упоминались в клинописных текстах. Это касалось как слов su-a и su-a-ri — обозначение домашнего кота, так и обозначающих кошек, так и текстов, где фигурируют кошки.

4. Раса Рептилойдов или Рептименсов — также люди-рептилии, драконианцы, люди-ящеры, сауряне являются вымышленными существами, которые упоминаются в некоторых теориях и произведениях. Например, в шумерских мифах фигурируют младшие божества Аннунаки, которые представлены как боги-рептилии с планеты Нибиру. Рептилойды также присутствуют в Китайской мифологии — боги-полузмеи Нюйва и Фуси, изображаемые в традиционной иконографии на фоне звёздного неба, и Индуистской мифологии — наги, рептильные существа, которые, как говорят, живут под землёй и взаимодействуют с людьми на поверхности. Вот некоторые характеристики рептилойдов согласно их описанию: имеют гуманоидные тела и ящер подобную голову; живут в подземных туннелях на планете земля; способны принимать человеческий облик; общаются в основном телепатически; согласно трактату Девяти, должны установить контроль над сознанием людей во благо Архонтов.

5. Раса Архонты — внеземная раса инопланетян. Архонты — стражи материального порядка, которые контролируют законы природы, циклы времени и человеческие инстинкты. Больше данных нет.

6. Виртуальный мир Экспансия — технология древней расы. Предназначается для слабых биологических рас, которые должны перемещаться на иные планеты и выполнять порученную им работу сюзеренами. Внутренняя функциональность виртуального мира Экспансия, очень схожа с компьютерными игровыми мирами на планете Земля.

7. Раса Симулякры — это оператор виртуальной системы Экспансия, прислужники Архонтов. Существа, которые способно менять свой внешний вид, по строению близко к гуманоидному типу, лишено волос, а его кожа настолько бледная, что кажется иногда прозрачной. Чтобы подражать кому-то, симулякр должен соприкоснуться с этим существом.

8. Старая Империя — это тайное межзвёздное государство во главе с Архонтами, которое правит во вселенной из-за кулис. Это одна из самых древних цивилизаций в нашей галактике, существовавшая миллионы лет. Старая Империя — это не физическая империя с чёткими границами, а скорее криптократия (тайная власть), которая контролирует огромные территории с помощью технологий, силовая сеть, манипуляций и тотальной секретности. По словам Гены, Земля является своего рода тюремной планетой, и Старая Империя — это наши тюремщики. Согласно его мнению, многие земные феномены — это отголоски деятельности Старой Империи. Так, например, религия — это и идеи рая, ада, реинкарнации и суда после смерти — это искажённые воспоминания о системе стирания памяти. Археологические аномалии — это древние высокотехнологичные артефакты и постройки (например, пирамиды) — это наследие Старой Империи или других цивилизаций. Феномен НЛО — это корабли Содружества, которые наблюдают за тюремной планетой и иногда сталкиваются с остатками технологий Старой Империи. Заключённые — это представители других цивилизаций, побеждённых в войнах со Старой Империей. Все они смешаны вместе и многократно реинкарнируют на планете Земля, не помня своего прошлого.

Экипаж боевого корабля Тень

Старков Пётр, позывной: Мрак, человек, капитан и владелец корабля Тень, 28 лет. Майор госбезопасности РФ.

Генадрин Бифкуш, позывной: Гена, рептилойд с планеты Рептименс. Друг и наставник Петра, возраст примерно 1197 лет. Дипломант.

Эйрл, позывной: Эйрл, получеловек-полукошка с планеты Сари. Брачный партнёр (временная жена) и боевая подруга Петра, возраст неизвестен. Мастер-пилот, снайпер.

Сидорчюк Игорь Михайлович, позывной: Михалыч, человек, 50 лет. Ветеран нескольких воин. Штурмовик-стрелок.

Звягин Андрей, позывной: Звяга, человек, 28 лет. Спортсмен, сотрудник госбезопасности РФ. Инженер-стрелок.

*Дополнено и обновлено — 12.12.2025 года

Глава 1

Вначале в моей голове была только одна мысль: «Не вышло. Не могу выйти». Эта мысль билась в моей голове, пока я лежал в этой абсолютной, беззвучной темноте. Просто… ничто. Я пытался пошевелиться, но не чувствовал тела. Пытался крикнуть — не было рта, не было голоса. Только сознание, запертое в чёрном ящике и полной темноте моего сознания.

Страх пришёл позже. Холодный, липкий, пронизывающий. Я был в ловушке. Настоящей. Игра стала клеткой для меня. Всплыли обрывки разговоров, все странности, которые я подмечал. Отказ вирта меня выпустить… Запрет на выход с корабля на планете Люмарове… Гена, который один мог свободно передвигаться… Покупки… Модернизация… Срочные вызовы в реал Калининым… Всё это складывалось в странную, пугающую картину для меня. Меня, возможно, предали. Это был не провал миссии. Это была западня. И я, как последний лох, сам загнал себя и свой корабль прямиком в неё.

Мысль, что с командой? Что с ними? Смогли они выйти в реал? Или их тоже поймали в эту ловушку, как меня? Может, это была часть плана Калинина, выманить их по одному, изолировать меня, а потом. Я вспомнил, как началась атака, когда вся моя команда вышла в реал. Вспомнил про Гену. Как он один отбивался. Его голос тогда был единственной нитью, связывающей меня с виртуальным миром и реальностью. Вспомнил последние его слова ко мне: «Не немедленно выходи в реал!». Его слова — были отчаянным криком. А я не смог по все видимости выйти и завис между двух миров. Виртуальным и реальным. Когда я уже был готов смириться с тем, что вечность проведу в этой темноте. Ударил резкий, безжалостный, режущий глаза яркий свет. Я зажмурился, но свет прожигал веки. Слёзы потекли по вискам. С больши́м трудом я разлепил ресницы, часто моргая, пытаясь прогнать белёсую пелену с глаз. Когда же я смог перемогаться, я увидел склонившуюся морду Гены, внимательно рассматривающего меня.

Он стоял надо мной. Его черты были… настоящими. Чешуйчатая кожа отливала зелёным блеском под ярким светом, узкие зрачки-щёлки жёлтых глаз были неподвижны. На нём была не игровая броня, а строгий, функциональный комбинезон. Он смотрел на меня без единой эмоции. Ни тени беспокойства, ни усталости от боя, ничего. И здесь до меня дошло. Я не вышел из виртуального мира. Меня из него достали. Голос у меня был хриплым, чужим.

— Гена?.. Что… где я? — просипел я.

Он наклонился чуть ближе. Его голос был ровным, металлическим, без привычного игрового тембра.

— Ты в безопасности, Пётр. Пока что.

От этих слов стало ещё холоднее.

— Это… это была ловушка? С самого начала? — я попытался приподняться на локтях и понял, что лежу на какой-то жёсткой кушетке в абсолютно белой, стерильной комнате. Я оглянулся, комната была прямоугольной формы, но здесь не было ни окон, ни дверей.

— Ты задаёшь не те вопросы, капитан, — наконец сказал он. — Правильный вопрос: Почему я?

— Гена, твою дивизию, что произошло? — прохрипел я.

— Тихо, лежи, не вставай, как ты себя чувствуешь? — спросил Гена.

— Очень плохо, Геннадий. Очень. Всё тело болит. Что случилось?

— Петя, здесь такая история, ты только не нервничай и лежи, а я всё расскажу по порядку. И так. Что ты помнишь из последних событий?

— Помню атаку на нас, как отбивались, затем я нажал на интерфейсе выход в реал. Но так в него и не вышел. Да всё я помню Гена, где команда? Где Александра? Что на хрен происходит? — прохрипел я.

— Ясно. Ты успокойся и слушай. С командой и со всеми всё хорошо, они живы здоровы. Я их всех встретил в реале и в игре. Через неделю на вашей Ноде-2 и на базе Заря-1. Могила теперь командует штурмовым подразделением, вся твоя команда под его крылом. Но дальше интереснее. Я стал выяснять, почему они не вернулись в игру, почему бросили своего капитана в бою. Они ответили, что Калинин их отстранил на пять суток от игры. А затем они по приказу того же Калинина перешли в подразделение Могилы.

— Что? Сколько я пробыл в вирте? — уже немного придя в себя, спросил я. — Почему я не смог выйти в реал?

— Да заткнись ты уже Петя, слушай меня и перестань задавать кучу вопросов. — рявкнул своим басом Гена и продолжил — Я поговорил с каждым из них, вся команда говорит правду, они интересовались, когда ты вернёшься, но вот с Александрой и Могилой есть проблема. Александра не хочет тебя видеть. Попросила меня сказать тебе, что если тебя увидит, то обязательно отстрелит тебе твоё достоинство. За то, что ты ей всё наврал, что не какой ты не майор, что ты, обычный технарь и профессиональный компьютерный игрок. Могила, конечно, на её стороне. Звягу перевели в какой-то отдел при администрации базы. Михалыча помнишь?

— Ну а кто не знает старика Крупского? — с иронией ответил я — Ну и что с этим стариком?

— С ним всё в порядке, только дело в том, что он тебе жизнь спас.

— Кто? Михалыч?

— Михалыч, конечно. Я там не видел никакого старика, и Крупского. Петя, с тобой всё хорошо? Кто этот старик, и кто такой Крупский?

Я отмахнулся от Гены рукой и закрыл глаза, в беспомощной попытке всё расставить на свои места в моей тяжёлой голове. Гена, да чтоб он и дал спокойно подумать, ага, ждите, это не про эту рептилию.

— Петя? Ты как? — спросил он.

— Гена, — тихо сказал я, всё ещё не открывая глаз. Голова раскалывалась, но мысли потихоньку начали упорядочиваться. — Гена, я… Я всё помню.

Я открыл глаза и посмотрел на Рептилойда. Его жёлтые зрачки сузились, внимательно изучая моё лицо.

— Я предполагаю, что система дала сбой. Когда я застрял в том лимбе, между игрой и реалом… откуда-то полезли обрывки чужих жизней. Я был пожилым советским учёным, Аркадием Корнюковым, который работал над первой вирткапсулой в секретной лаборатории, находящейся в Сибири. А ещё я был… неким Николаем Хромовым. Не стрелком из игры, а спецназовцем — ветераном первой чеченской, которого наняли первым тестировать в реальном мире боевые симуляции этой игры. Оба они погибли во время экспериментов. Их воспоминания… их души, если хочешь, застряли в системе. И когда я туда попал, они ко мне приходили, и каждый рассказывал свою историю.

Гена медленно кивнул, на его чешуйчатой морде появилось что-то похожее на понимание.

— Такое бывает. Буферные зоны виртуального мира нестабильны. Иногда они сохраняют разные данные. Так что нечему здесь удивляться. Ты и два призрака в придачу. Весело ты время провёл.

— Очень, — с горькой иронией ответил я. — Так, что насчёт Михалыча, который спас мне жизнь?

— А, это. Когда твоё сознание зависло, твоё физическое тело начало отказывать. Нейросвязь вышла из-под контроля и грозила сжечь твой мозг. Я понял, что с тобой беда. Мне пришлось скрытно проникнуть на базу Заря и в твою комнату. Затем я несколько часов взламывал капсул. И когда мне это удалось, я стал проводить диагностику тебя своим сканером. Заметив нестандартные показатели сканирования в районе головы, я обнаружил, что твоя капсула заминирована. В этот момент пришёл Михалыч, он несколько раз пытался попасть к тебе в комнату, но все эти попытки были тщетны. Как оказалось, Михалыч, человек с боевым опытом, и он попытался разминировать капсулу, но у него не получилось. Включился таймер, я просто вытащил тебя из капсулы, и мы убежали. Стандартные протоколы безопасности почему-то не работали. И затем в твоей комнате прогремел взрыв. Он был настолько мощным, что его видела вся база. Скорей всего теперь для всех ты погиб, а затем именно так и объявил Калинин всем.

От этой информации стало не по себе. Осознание этого было пугающим и в то же время давало странную надежду. Я был не один в этой борьбе.

— Хорошо, — я с трудом сел на койке. Мышцы ныли, но слушались. — Что теперь? Команда меня предала, Калинин меня подставил, в меня встроили бомбу, а ты говоришь, мы на Луне. Каков план, первый помощник?

Гена оскалился в подобии улыбки.

— План, капитан, простой до безобразия. Мы берём то, что у нас есть, и бьём им по головам. У нас есть ты, с головой, забитой чужими секретами. У нас есть я, с моими связями и знаниями об истинной подоплёке этого цирка. И у нас есть этот корабль, Тень, который, как я подозреваю, Калинин и его приятели считают уничтоженным вместе с нами.

— Тень цела?

— Более чем. Я успел активировать протокол ложного самоуничтожения и аварийный прыжок в гипер, прежде чем нас взяли на абордаж. Корабль сейчас в безопасности, в нейтральном пространстве, на автоматике. Ждёт команды. Я стёр все его данные из реестров. Теперь он настоящая тень.

Надежда, острая и пьянящая, ударила в голову. У нас был корабль. У нас было укрытие. И у нас была цель.

— Значит, Калинин думает, что я мёртв.

— Именно. Он не знает о новом теле и не знает, что корабль Тень уцелел. Это наш козырь.

— А что насчёт Земли? Ты сказал, что я.… что оригинал Петя-майор должен стать правителем Земли. Это правда?

Гена тяжело вздохнул.

— Это не пророчество, Петя. Это план. План Архонтов. Им нужен стабильный, управляемый мир. Раздроблённое человечество с его склоками и войнами их не устраивает. Они хотят поставить во главе Земли марионетку. Человека, который будет делать то, что им говорят. Твой оригинал, Петя-майор, был одним из кандидатов. Но когда ты начал проявлять излишнюю инициативу, копаться в смерти друга и задавать неудобные вопросы, тебя решили убрать, заменив более послушного.

Всё встало на свои места. Я был не спасителем человечества, а разменной монетой в чужой игре. Расходным материалом.

— Значит, мой путь один, — я посмотрел Гене прямо в его жёлтые глаза. — Стать не тем, кем они хотят меня видеть. Стать настоящей угрозой. Для Калинина. Для Архонтов. Для всех, кто считает, что может играть судьбами людей.

Гена одобрительно щёлкнул языком, издавая сухой, похожий на треск ветки звук.

— Правильно, капитан Мрак. Но для начала нужно выбраться из этой палаты. И первое, что нам нужно — это вирткапсула.

Я удивлённо поднял бровь.

— Вирткапсула? Здесь, на Луне? Ты хочешь, чтобы я снова вошёл в игру? После всего, что случилось?

— Именно после всего, что случилось, — прошипел Гена приблизившись. — Подумай, Петя. Где сейчас твоя команда? Где Могила, Саша, все остальные?

— В игре… — медленно произнёс я, начинавший понимать его мысль.

— Именно. Калинин отозвал их под предлогом срочного совещания, а потом отстранил от игры. Но сейчас-то они уже вернулись! Они думают, что ты их предал, что ты трус и лжец. И Калинин наверняка уже обработал их, вложив в их головы свою версию событий.

Я сглотнул. Мысль, что Саша и Могила сейчас ненавидят меня, была горше любой физической боли.

— Но, если я появлюсь в игре… Меня же сразу вычислят! Система зафиксирует моё появление.

— Не обязательно, — глаза Гены хищно блеснули. — Эта база не Заря-1. Здесь свои сервера, своя, более примитивная система слежения. Я знаю, где находится тренировочный блок для новичков. Там стоят старые, списанные капсулы, которые почти не мониторят. Мы можем подключиться через одну из них. Сигнал будет замаскирован под тестовый. У нас будет окно… часа три-четыре, не больше.

— Но зачем? Чтобы просто поговорить с ними? Они мне не поверят.

— Не только поговорить, — Гена положил свою тяжёлую лапу мне на плечо. — Петя, пока твоё физическое тело здесь, на Луне, ты пленник. Но в игре… в игре ты капитан Тени. И корабль цел. Мы можем встретиться с командой в нейтральном секторе, забрать их и уйти. Собрать силы. Стать настоящей угрозой. Пока Калинин думает, что ты мёртв, у нас есть фора. Игра — это наше оружие. Наше единственное оружие сейчас.

Я закрыл глаза, мысленно просчитывая риски. Это было безумием. Сумасшедшей авантюрой. Но Гена был прав. Пока мы здесь, мы как в клетке. А в виртуальном мире… в мире, который оказался вовсе не игрой, а интерфейсом реальной космической экспансии, у меня была власть. И был корабль.

— Ладно, Гена, веди. Найдём эту капсулу. Пора напомнить Калинину, что патриотов своей страны не так-то просто стереть. И что даже у теней есть зубы.

— Вот это я и хотел услышать, Мрак, — прошипел рептилойд, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, отдалённо напоминающее тепло. — Добро пожаловать обратно в игру. На этот раз — по-настоящему.

Гена жестом показал следовать за собой. Я сполз с койки, и первое, что ощутил — холод шершавого металлического пола сквозь тонкую подошву униформы. Мышцы ныли, но держали. Мы двинулись к двери.

— Стой, — я схватил Гену за руку. — Камеры. На выходе.

— Уже отключил, — буркнул он не оборачиваясь. — Но ненадолго. Двигайся.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв тёмный, слабоосвещённый красными аварийными лампами коридор. Воздух пах озоном и пылью. Гена, пригнувшись, рванул вправо, и я последовал за ним, стараясь ступать как можно тише. Через двадцать метров он резко свернул в нишу, почти неотличимую от стены, и отодвинул вентиляционную решётку.

— Вперёд. Быстро.

Я втиснулся в узкий, тёмный туннель. Пахло металлом и чем-то ещё, затхлым и несвежим. Гена забрался следом, дёрнул решётку на место изнутри, и нас поглотила абсолютная, давящая темнота.

— Ползи за мной. Не отставай.

Мы поползли. Ладони и колени быстро заныли от контакта с ребристым холодным металлом. Вентиляция была лабиринтом, но Гена двигался с уверенностью, словно у него в голове была её подробная карта. Временами он останавливался, прислушивался к чему-то своим острым слухом, а затем снова подавал знак двигаться дальше. Я видел лишь его мощную спину и два красных точки-глаза в темноте, и это было единственным, что не давало мне сойти с ума в этом металлическом гробу.

Через какое-то время — полчаса? час? — Гена остановился у очередной решётки.

— Прибыли. Готовься. Сейчас может быть шумно.

Он упёрся плечом в решётку, раздался скрежет рвущегося металла, и она с грохотом отлетела в сторону. Мы вывалились в небольшое, слабоосвещённое помещение, заваленное старыми ящиками и оборванными кабелями. Пахло статикой и остывшим металлом.

— Где мы? — прошептал я отряхиваясь.

— Тренировочный блок. Склад устаревшего оборудования, — Гена махнул лапой вглубь зала. — Смотри.

Я присмотрелся. В дальнем углу, в полумраке, стояли три массивные конструкции, покрытые слоем пыли. Они были похожи на вирткапсулы с Зари-1, но более угловатые, грубые, с открытой проводкой и стыками, залитыми затвердевшей пеной.

— Экспериментальные модели серии Омега, — пояснил Гена, подходя к одной из них. — Их списали за нестабильность нейроинтерфейса. Как раз то, что нам нужно. Их сигналы система игнорирует, считая тестовыми.

Он запустил свои когти в техническую панель одной из капсул, сорвал её и принялся ковыряться в проводах. Послышалось короткое замыкание, и погасший дисплей над капсулой мертво, мигнул и зажёгся тусклым синим светом.

— Помоги! — бросил он мне. — Нужно подать энергию в обход штатного предохранителя. Видишь тот красный кабель? Вытащи его и подключи к клемме Бустер-2 на соседней капсуле.

Я кивнул, стараясь не думать о том, что мы делаем. Руки сами нашли нужный кабель. Я дёрнул его, искры брызнули мне на руку, заставляя вздрогнуть, но я не отпустил. Нашёл на соседней капсуле ржавую табличку с надписью Бустер-2 и впихнул оголённый конец в клемму.

Раздался нарастающий гул. Свет внутри капсулы стал ярче, заливая её бледным сиянием. Пыль зашевелилась в потоках воздуха от заработавшей системы охлаждения.

— Есть контакт! — прошипел Гена, продолжая возиться с панелью управления. — Вторая капсула тоже почти готова. Я подам сигнал на Тень, задам точку встречи. Ты… ты уверен, что готов, капитан?

Я посмотрел на зияющий чёрный проём капсулы. На то, что стало для меня ловушкой и тюрьмой. А теперь должно стать оружием.

— Нет, — честно ответил я. — Но другого выхода у нас нет. Включай.

Глава 2

Я стоял перед зияющим чёрным люком капсулы, и в голове проносились обрывочные мысли, словно осколки разбитого стекла. Войти туда. Снова. После всего, что произошло. Это безумие. Но Гена прав — это наш единственный шанс. Пока Калинин считает меня мёртвым, у нас есть преимущество. Но как только я появлюсь в игре… что тогда? Команда. Саша. Могила. Они сейчас там, в виртуальности. Они ненавидят меня. Думают, что я их предал, бросил в бою, оказался самозванцем. Как я смогу убедить их в обратном? Слова? Слова ничего не стоят. Калинин наверняка уже вложил в их головы свою, идеально выстроенную версию событий. Я буду выглядеть как отчаявшийся лжец, пытающийся вернуть себе былое влияние.

Нужны ни слова. Нужны действия. Но какие? Привести их сюда, на Луну? Безумие. Это физически невозможно. Значит, нужно действовать там, в их реальности. В виртуальном мире. Мы можем встретиться с ними на нейтральной территории. Но где? Слишком опасно, там слишком много глаз и ушей Калинина. Нужно найти другое место. Какую-нибудь заброшенную станцию, астероидное поле… Гена наверняка знает такие места. Но даже если мы встретимся… Что я скажу им? «Привет, я не трус и не лжец, меня подставили, а теперь давайте вместе бороться с заговором Архонтов»? Они примут меня за сумасшедшего. Нет, нужно показать им правду. Но как?..

Данные. Нужны доказательства. Взломанные логи, записи переговоров Калинина, что угодно. Гена, наверное, может что-то найти. Но где гарантия, что они не примут это за подделку? Чёрт, всё упирается в доверие. А доверие, которое я подорвал, уже не вернёшь одним разговором. Возможно… возможно, нужно действовать иначе. Не оправдываться. Не доказывать. А просто… быть капитаном. Поступить так, как поступил бы настоящий капитан, которого они уважали. Они в игре. Значит, у них есть задачи, миссии. Калинин наверняка бросил их на что-то опасное, чтобы держать в узде. Что, если… что, если мы придём к ним на помощь? Не с разговорами, а с делом. Тень появляется в самый критический момент и вытаскивает их из западни. Рискованно. Могут атаковать и нас. Но это будет поступок. Дело. А ни слова. И тогда… тогда, может быть, они хотя бы выслушают. Увидев, что Тень цела, что я вернулся не с пустыми руками, а с кораблём и помощью. Это тонкий лёд. Очень тонкий. Но другого пути я не вижу. А если не получится?.. Нет, не может не получиться. Другого варианта просто нет. Я либо верну свою команду и начну настоящую борьбу, либо останусь здесь, на Луне, призраком в заброшенном складе, и Калинин победит. Ладно. Решение принято. Входим в игру. Находим команду. Помогаем им. А там… будь что будет.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на Гену, который заканчивал настройку второй капсулы.

— Гена, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Ты сможешь отследить, где сейчас команда? Их текущее местоположение и активность?

Гена повернул свою голову, его красные глаза-точки сузились.

— Думаешь, нагрянуть в гости без приглашения, кэп?

— Что-то вроде того. Только непросто нагрянуть. Я хочу знать, не попали ли они в переделку. Если Калинин их на что-то бросил… мы придём и поможем. Покажем, кто их настоящий капитан.

На морде рептилойда появилось нечто, отдалённо напоминающее ухмылку.

— Рискованно. Но по-другому с ними сейчас и не выйдет. Договорились. Как только войдёшь в систему, я передам тебе координаты. Готов?

Я кивнул и шагнул к чёрному проёму капсулы. Холодный пластик обжигал кожу.

— Готов. Включай. Пора забирать своё.

Я лёг в холодное нутро капсулы, и крышка с глухим стуком захлопнулась над головой, погрузив всё в кромешную тьму. Последнее, что я увидел в реальности, — это светящиеся красные щёлочки глаз Гены в зазоре между крышкой и корпусом. Сначала — тишина. Абсолютная, давящая. Потом нарастающий гул в ушах, переходящий в высокочастотный писк. Температура тела резко упала, стало холодно, будто я провалился в ледяную воду. Потом также резко — жар, волнами, от кончиков пальцев к центру груди.«Не игра… интерфейс…» — пронеслось в голове, и тут же пространство вокруг взорвалось светом. Это не было похоже на плавное погружение. Это было насильственное выдёргивание. Меня потянуло, скрутило, разорвало на молекулы и протащило через игольное ушко. Мелькали кадры, обрывки чужих жизней — седой учёный в очках склонился над схемами, солдат в запылённой форме ползёт по щебню… Голоса, десятки голосов, кричали, шептали, смеялись на непонятных языках. И вдруг — всё прекратилось. Я стоял. На своих двоих. Твёрдая, прохладная металлическая палуба под босыми ногами. Я был в своей старой, привычной кожанке, чувствовал её вес на плечах.

Я был в своей каюте на Тени. Всё было на своих местах: мерцающие голографические дисплеи, кресло пилота, закреплённое у штурвала, потёртый люк, ведущий в жилые отсеки. Корабль дышал — слышался ровный, успокаивающий гул двигателей на малом ходу. Я подошёл к главному экрану. Звёзды. Бесчисленные, холодные, безжалостные звёзды. Мы были в глухом секторе, вдали от привычных маршрутов. Тень висела в пространстве, затаившись, как и положено её имени. «Я дома», — прошептал я, и это была правда. Этот корабль, эта виртуальная оболочка сейчас были для меня большей реальностью, чем-то тело, что осталось на Луне. Прошло несколько часов. Я проверял системы, изучал карту сектора, прокручивал в голове возможные сценарии. И вдруг воздух в центре рубки заколебался, завихрился, и с лёгким хлопком, будто лопнул мыльный пузырь, появился Гена. Он был в своей стандартной игровой форме — массивная латная броня, скрывающая его рептилойду, стать, лишь хвост небрежно подёргивался, шлёпая по палубе. Он выглядел так, будто вышел в соседнюю комнату, а не проделал путь с лунной базы.— Гена? — я не скрыл удивления. — Как ты… так быстро? Твоя капсула на Луне… я думал, тебе потребуется время, чтобы… Гена фыркнул, подошёл к консоли и начал набирать команды.— Капсула? — он бросил на меня насмешливый взгляд своими жёлтыми глазами. — Петя, я же говорил, ваши вирткапсулы — это детские погремушки. Грубая, примитивная технология, которая ломает вашу хрупкую биологию, чтобы протащить сознание через буфер. Он повернулся ко мне, и я увидел, что на его запястье, поверх брони, было надето тонкое, почти невесомое браслет-обруч из матового тёмного металла. На нём пульсировал едва заметным светом странные символы.— У моей расы… другие методы. Этот браслет не портал. Он ключ. Он не переносит моё тело, он проецирует моё сознание напрямую в аватар или как вы ещё называете клона, устанавливая стабильную квантовую связь с ним. У вас нет подходящих слов для этого. Для вас это магия. Для нас — технология. У меня нет капсулы. Моё сознание может входить в Экспансию отовсюду, где есть достаточно мощный ретранслятор. Я смотрел на браслет, чувствуя себя пещерным человеком, впервые увидевшим зажигалку. Вся наша сложная система с капсулами, риском, буферами…, а у него — браслет.— Значит, ты можешь появляться где угодно? — спросил я, и в голосе прозвучала непроизвольная зависть.— Негде, угодно. Сигнал должен быть достаточно сильным. И есть задержка, но не такая, как у вас. Минуты, а не часы. — Он закончил с консолью и повернулся ко мне. — Я нашёл их. Команда. Вернее, то, что от неё осталось.

— Отлично! Но сперва, — я сел в кресло пилота и посмотрел на него. — Объясни мне, правила.

Гена тяжело вздохнул, и его хвост с лёгким стуком ударил по палубе. Он посмотрел на меня своими жёлтыми, вертикально вытянутыми зрачками, в которых плескалась тысячелетняя усталость.

— Хорошо, Петя. Раз уж ты решил играть в большую игру, пора знать правила. Настоящие. Ты спрашиваешь, как всё работает? Оно работает как тюрьма. Самая грандиозная тюрьма в галактике. И ты в ней родился.

Он подошёл к голографическому проектору и вызвал карту галактики.

— Ты уже слышал название Старая Империя? Это не метафора. Это реальная сила, вернее, была ею. Архонты, которые стояли во главе неё, — это не боги. Это древняя раса паразитов, которые не создают, а лишь потребляют и контролируют. Их империя была не из планет и флотов, а из тайной власти, технологий и лжи. Они правили из тени миллионы лет.

Он увеличил масштаб карты, пока она не показала нашу Солнечную систему, окружённую едва заметной мерцающей сеткой.

— Их главное оружие, их тюремная решётка — это Силовая сеть. Энергетический барьер, который окружает Землю и всю систему. Его цель — не пускать корабли. Его цель — не выпускать души.

Гена посмотрел на меня, оценивая, понимаю ли я.

— Ты, человек, и твоя раса — это не тело. Ты — IS-BE. Immortal Spiritual Being — в переводе с латыни «Бессмертное духовное существо». Сознание, которое не умирает. Старая Империя нашла способ это сознание ловить и заключать в ловушку. Вот как это работает.

Он вызвал схему.

— Когда твоё физическое тело умирает, твоё сознание, твоя душа, высвобождается. Но вместо того, чтобы уйти дальше, оно наталкивается на эту Сеть. Сеть бьёт тебя мощнейшим электронным импульсом. Это не просто удар. Это стирание. Сотни, тысячи жизней, твоя личность, твои знания, твоё имя — всё превращается в чистый лист. Остаётся лишь смутное эхо, ошмётки воспоминаний, которые вы, люди, называете дежавю или прошлыми жизнями. Гипнотическое программирование — это программирование дезориентированной души затем гипнотически обрабатывают. Тебе показывают картинки — свет в конце туннеля, лик Бога, встречу с усопшими родственниками. Всё это — ложь, голографический обман, чтобы заманить тебя обратно на бойню. Затем запрограммированную душу заталкивают в новое тело на Земле. И цикл начинается заново. Рождение, жизнь, смерть, стирание. Снова и снова. Ты, Петя, твои друзья, все люди на Земле — вы не первое и не последнее воплощение здесь. Вы рецидивисты в самой долгой тюрьме.

Я слушал, и у меня похолодело внутри. Это было безумие, но в контексте всего произошедшего оно обретало чудовищную, железную логику.

— Религии… рай, ад, реинкарнация… — прошептал я.

— Да, — кивнул Гена. — Искажённые отголоски системы стирания. Вам показывают обрывки процесса и заставляют в это верить, как в нечто священное. Это гениально и по-настоящему ужасно. Земля — это планета-тюрьма, а Старая Империя — ваши тюремщики. Заключённые здесь — это все, кто когда-то бросил вызов Империи: мятежники, солдаты побеждённых цивилизаций, диссиденты. Вас смешали в кучу и заставили забыть, кто вы есть.

— Но ты сказал, Старая Империя пала? — спросил я, пытаясь найти хоть какую-то надежду.

— Да. Примерно 10 000 лет назад её военные силы в этом секторе были разгромлены другой силой — Содружеством. Но автоматические системы, та самая Сеть, продолжают работать в автономном режиме. Они как мины, оставшиеся на поле боя после войны. Содружество знает об этом, но пока не может или не хочет её отключать — боятся непредсказуемых последствий для миллиардов душ, попавших в ловушку. Он выключил проектор. Лови пакет с данными.

У меня перед глазами появилась мигающая иконка, сообщающая, что мне пришёл пакет с данными. Я её активировал и передо мной раскрылся текст.

Подробное описание Старой Империи. Краткая суть Старой Империи

Старая Империя — это тайное межзвёздное государство, которое правят Вселенной из-за кулис. Это не физическая империя с чёткими границами, а скорее криптократия (тайная власть), которая контролирует огромные территории с помощью технологий силовая сеть, манипуляций и тотальной секретности. Земля является своего рода тюремной планетой, и Старая Империя — это наши тюремщики.

Ключевые характеристики Старой Империи.

1. Происхождение и Власть:

Местоположение: их столица и центр власти находились в звёздной системе в хвосте созвездия Большой Медведицы. Сама империя охватывала огромную территорию, включая нашу Солнечную систему.

Древность: это одна из самых древних цивилизаций в нашей галактике, существовавшая миллионы лет.

Структура: жёсткая, иерархическая, напоминающая Римскую империю. Управляется элитой, которая абсолютно безразлична к судьбе других существ.

2. Технологии и Методы Контроля:

Старая Империя использует передовые технологии не для развития, а для порабощения.

Мыслеконтроль: они могут читать и контролировать мысли на расстоянии.

Электронные барьеры Силовой сети: построены вокруг Земли и Солнечной системы и была установлена невидимая энергетическая сеть. Её главная функция — ловить стирать память всем духовным существам, которые умирают на Земле или оказываются в радиусе её влияния.

Вот как работает технология реинкарнации-ловушки. Когда существо (душа, дух, IS-BE — Immortal Spiritual Being, бессмертное духовное существо) умирает на Земле, его привлекает или вылавливает эта силовая сеть. Силовая сеть подвергает духовное существо мощному электронному импульсу, который стирает всю память о прошлых жизнях, личности и опыте. Затем обездомленную и дезориентированную душу гипнотически заставляют вернуться на Землю в любое живое существо, не помня ничего о своём прошлом или истинной природе своего происхождения. Система создаёт ложные образы рая, бога или других религиозных сцен, чтобы заманить и обмануть души, только что покинувшие тела.

3. Почему земля — тюрьма?

Сотни миллионов лет назад земля была колонизирована Старой Империей как идеальная тюрьма по нескольким причинам. Изоляция самой планете, находящейся на окраине галактики. Нестабильность планетарных плит, выраженные в частые природные катаклизмы (землетрясения, наводнения) сами по себе являются частью тюремного режима, которые позволяют обновлять и стирать память у духовных существ. Забывчивость как основной контроль системы стирания памяти делает население идеальными, послушными рабами, которые не помнят, кто они, откуда и что земля — это тюрьма.

4. Кто такие заключённые?

Заключёнными на Земле являются мятежники и диссиденты из самой Старой Империи, которые осмелились бросить вызов правящей элите. Худшие существа, преступники, убийцы, садисты и т. д. Представители других порабощённых цивилизаций, побеждённых в войнах со Старой Империей. Все они смешаны вместе и многократно реинкарнируют на Земле, не помня своего прошлого.

Падение Старой Империи и появление Содружества. Старая Империя больше не существует в том виде, в каком она была. Около 10 000 лет назад (по земным меркам) другая, более могущественная цивилизация — Содружество Девяти — обнаружила и уничтожила основные силы Старой Империи в этом секторе галактики, включая их базу на Марсе. Однако автоматические системы контроля Старой Империи — та самая силовая сеть, стирающая память, — продолжают работать в автоматическом режиме до сих пор. Содружество знает об этом, но пока не стало разрушать эту систему, так как это может вызвать хаос для душ, находящихся в ловушке. Информация предоставлена агентом Эйрл, который был офицером и пилотом Имперского межгалактического корабля Вейран, впоследствии завербован и внедрён в Содружество, которое сейчас является доминирующей силой в нашей части галактики.

Связь с историей и религией на планете Земля. Согласно рассказу нашего агента, многие земные феномены — это отголоски деятельности Старой Империи. Религия и идея рая, ада, реинкарнации и суда после смерти — это искажённые воспоминания о системе стирания памяти. Археологические аномалии — это древние высокотехнологичные артефакты и постройки (например, пирамиды) — это наследие Старой Империи или других цивилизаций. Феномен НЛО — это корабли Содружества, которые наблюдают за тюремной планетой и иногда сталкиваются с остатками технологий Старой Империи. Вся эта информация взята из доклада нашего агента. В данный момент существует ряд научных доказательств, подтверждающих существование Старой Империи. Тем не менее доклад агента Эйрла остаётся одной из самых детальных и точных данных.

Я закрыл прочитанный текст и перевёл взгляд на Гену.

— А теперь, Петя, главное. Ты спрашиваешь, что такое Экспансия.

Гена снова активировал проектор, но на этот раз показал схему виртуального мира.

— Экспансия — это не игра. Это инструмент. Технология, созданная одной из древних рас. Изначально она предназначалась для слабых биологических видов, вроде людей, чтобы они могли работать в чуждых для них мирах, управляя аватарами-клонами. Но в текущей реальности она стала чем-то бо́льшим.

Он ткнул когтем в изображение.

— Экспансия — это обходной путь. Лазейка. Пока твоё физическое тело на Земле, а душа заперта Сетью, твоё сознание может путешествовать здесь. Это интерфейс для настоящей космической экспансии, в которую вас, людей, решили вовлечь новые хозяева галактики. Здесь вы можете летать на кораблях, сражаться, торговать, строить — делать всё то, что не можете в своей реальности.

— Зачем? — спросил я. — Чтобы мы были дешёвой рабочей силой? Солдатами?

— И тем и другим, — откровенно ответил Гена. — Но есть и другой, более глубокий смысл. Экспансия — это полигон. Поле для реабилитации. Через действия здесь, через принятие решений, через проявление воли, души, веками пребывавшие в амнезии, начинают потихоньку вспоминать себя. Они учатся снова быть сильными, быть личностями. Калинин и ему подобные — это надзиратели, которые следят, чтобы этот процесс не вышел из-под контроля. Они ищут тех, кто просыпается слишком быстро. Как ты, Петя.

Он подошёл ко мне вплотную.

— Так что, капитан Мрак, теперь ты знаешь. Ты не просто играешь в игру, чтобы вернуть свою команду. Ты сражаешься в симуляции, которая является тренажёром для твоего бессмертного я. Ты пытаешься вырвать своих товарищей из когтей надзирателей, которые служат обломкам древней империи. И этот корабль, Тень, — не просто виртуальный объект. Это твой молот, которым ты можешь разбить одну из стен своей тюрьмы. Всё просто, да?

Он оскалился в своей рептилойдной улыбке.

— Теперь вопрос: готов ли ты драться не на жизнь, а на вечность? Потому что ставки именно таковы.

Я глубоко вздохнул, ощущая тяжесть этих слов. Они ложились на сознание свинцовой пеленой, но одновременно рождали странное, почти яростное спокойствие. Наконец-то пазл сложился. Вся моя жизнь, все странности, необъяснимые дежавю, внезапные озарения — всё это обретало чудовищный смысл.

— Готов? — Я поднял голову и посмотрел на Гену. Я повернулся к главному экрану. Звёзды холодно мигали в чёрной бездне.

— Координаты команды. Где они?

Гена кивнул, удовлетворённый. Его когти простучали по консоли, и на карте высветилась пульсирующая метка в нейтральном секторе недалеко от пояса астероидов.

— Система К-227. Они там, на заброшенной орбитальной платформе Омега-3. Калинин бросил их на зачистку. По официальным данным — от пиратов. По моим — там засели его собственные спецназовцы, чтобы проверить их лояльность и прочность. Устроили им ад.

— Состав? — коротко спросил я, уже просчитывая маршрут.

— Могила, Саша, Звяга. Трое. Михалыч остался на базе — прикрывает тылы, делает вид, что всё в порядке. Он… оказался полезен.

— Ситуация?

— Плачевная. Попали в засаду. Заблокированы в центральном отсеке. Силы противника превосходят втрое. Боезапас на исходе. Связь с базой Калинина внезапно подавлена. Их просто оставили там умирать. Если хочешь моё мнение, это стандартная зачистка неугодных.

По лицу у меня проползла холодная волна.

— Время подхода?

— На максимальной скорости Тени — два часа. Боюсь, у них его нет.

Я ударил кулаком по спинке кресла.

— Чёрт! Нужно было найти капсулы быстрее!

— Успокойся, Мрак, — рыкнул Гена. — Я же сказал, у меня есть свои методы. Тень — не просто корабль. Он часть системы Экспансия. А я, если ты забыл, здесь кое-что знаю о системе изнутри.

Он снова возился с браслетом. Символы на нём вспыхнули ярче.

— Что ты делаешь?

— Покупаю им время.

На экране рядом с картой замелькал код.

— Система жизнеобеспечения на платформе дала внезапный сбой. Отключился свет, гермодвери, подача воздуха. У врага. На десять минут. Наши в скафандрах, они выживут. А противник будет некоторое время занят собственными проблемами. Но это лишь отсрочка.

Я смотрел на него с благодарностью.

— Спасибо, Ген.

— Не благодари. Ты летишь со мной?

— Лечу. Рассчитай прыжок.

Я опустился в кресло пилота. Ладони легли на штурвал. Привычная вибрация прошла по рукам. Тень вздрогнула и плавно тронулась с места.

— Координаты установлены. Готовься к прыжку, — скомандовал Гена. — И, капитан… приготовься к холодному приёму. Они будут сперва стрелять, а потом спрашивать.

— Знаю, — я стиснул зубы. — Но это мой экипаж. Мой. И я его просто так не отдам.

Гипердвигатель взревел, и звёзды за иллюминатором растянулись в сверкающие линии. Тень рванула на выручку.

Два часа спустя мы вышли из гиперпространства на окраине системы К-227. Планета-газовик медленно вращалась вдалеке, а поблизости висел рой астероидов. И среди них — уродливая, покрытая наростами из потёртого металла платформа Омега-3. Возле неё кружили два небольших сторожевых корабля типа Скорпион. Пока мы летели, я обдумывал сказанное Геной. Я попытался представить себе эту силовую сеть. Не как абстрактное понятие, а как реально работающий механизм. Гигантский, невидимый энергетический частокол, опоясывающий Землю. Не для того, чтобы не пустить кого-то внутрь, а чтобы не выпустить наружу. И это главное орудие тюремщиков — не оружие, не стены, а полное забвение. Электрошоковая терапия для бессмертной души, стирающая всё: имена, лица, победы, поражения, любовь. Всё, что делало тебя тобой. И после этого — гипноз. Ложные виде́ния, постановочный рай, липовые встречи с родными душами. Циничный, отлаженный конвейер по перезапуску страдания. Рождение в новом теле с чистого листа, обречённым на то, чтобы снова набивать его болью, страхом и обидой, и затем снова всё забыть. Сколько же раз я? Вопрос повис в тишине моего разума, и от возможного ответа мне стало плохо, не физически, а душевно. Я закрыл глаза, пытаясь нащупать хоть что-то в кромешной тьме своей памяти. И оно пришло. Не образ, не имя, а чувство. Ощущение бесконечной усталости, прошивающей насквозь всю мою сущность. Базовых человеческих эмоций — страха смерти, жажды любви, гнева, предательства. Они были такими вызубренными, такими истончёнными от бесконечного повторения. Я ненавидел Калинина, но эта ненависть была каплей в море ярости, которую я проживал снова и снова в разных телах, под присмотром разных надзирателей. Я испытывал нежность к Саше, но это было слабым отголоском чувств, которые, должно быть, испытывал к сотням других лиц, навсегда стёртых из моей памяти.

Вдруг мне представилось, что, возможно, я был легионером в Риме, умиравшим с тоской по далёкому дому, которого не помнил. Возможно, крестьянином в Средневековье, всю жизнь пахавшим поле и с ужасом, взиравшим на церковные фрески с изображением рая, даже не подозревая, что это — часть программы. Возможно, солдатом на мировой войне, чья душа, вырвавшись из окопного ада, тут же попадала в ад системы стирания. Сколько раз? Десятки? Сотни? Тысячи жизней? Я прожил… Каждая со своей болью, каждая с итогом в виде вспышки света и пустоты. Вечность, потраченная на бег по кругу. Вечность, украденная у меня, у Могилы, у Саши, у всех людей на Земле. И самое чудовищное — религии, в которые мы цеплялись как в спасительную соломинку, были всего лишь пересказом, мифологизацией процесса нашего заточения. Рай и ад — этапы тюремного цикла. Реинкарнация — красивое название для конвейера по переработке душ. Мы молились своим тюремщикам, принимая их за богов.

От этой мысли по коже пополз леденящий холод. Вся человеческая история, культура, войны, любовь — всё это было театром для вечных заключённых, не помнящих своего настоящего я. Я посмотрел на свои руки. Руки Петра Старкова, майора. Они казались такими реальными. Но это была лишь временная оболочка, очередной скафандр для моего бессмертного духа, запертого на этой про́клятой планете. И теперь я знал. Знание было неподъёмной тяжестью на моей душе, но оно же давало и странную, яростную силу. Я не был просто Петром. Я был тем, кого не смогли сломать. Тем, кто снова и снова поднимался, даже не зная зачем. Тем, кто инстинктивно боролся с системой, как сейчас я боролся с Калининым. Но Гена выдернул меня из моих раздумий

—Скорпионы — штурмовой отряд Калинина, — громко прорычал Гена. — Блокируют выход. Наши всё ещё внутри.

— Щиты на максимум. Безмолвный ход. Входим в пояс астероидов, подойдём с теневой стороны, — скомандовал я.

Тень, как призрак, скользнула между гигантскими каменными глыбами. Я вёл корабль почти на ощупь, используя астероиды как прикрытие. Мы приблизились почти вплотную.

— Связь с платформой всё ещё заглушена, — сообщил Гена. — Вещаю на нашей старой, закрытой частоте. Может, услышат.

Я взял микроник.

— Мрак вызывает команду. Могила, Саша, Звяга, приём. Я вас вижу. Держите, мы вас вытащим.

В ответ — лишь шипение помех.

— Ничего. Будем действовать вслепую. Целимся по сторожевым. Ты — левое, я — правое. Один залп, чтобы оглушить. Нам нельзя их уничтожать, Калинин сразу поймёт, что это неслучайность, — предложил Гена.

— Понял. Действуем синхронно.

Мы вынырнули из-за астероида. Скорпионы были к нам бортами. Идеальная мишень.

— Огонь!

Два сконцентрированных луча из наших носовых орудий ударили почти одновременно. Энергетические щиты Скорпионов вспыхнули и погасли. Корабли беспомощно закрутились, их системы были подавлены электромагнитным импульсом.

— Есть! Гена, готовь шлюз. Я стыкуюсь с их платформой.

Тень плавно причалила к стыковочному узлу Омеги-3. Удар. Захват. Герметизация.

— Стыковка завершена. Иду! — сообщил я в нашлемный микрофон.

Я вскочил с кресла, схватил свой бластер и бросился к шлюзу. Гена последовал за мной, вооружившись своим тяжёлым плазменным ружьём.

— Я прикрою тебя и наш отход. Удачи, капитан.

Шлюз открылся с шипением. Я ворвался на платформу. Внутри царил полумрак, горела аварийная подсветка. Повсюду были следы боя: оплавленная броня, стреляные гильзы, оплавленные дыры на металлических стенных панелях. И здесь я услышал знакомые голоса. Из-за угла, из забаррикадированного отсека.

— …держаться! Звяга, левый фланг! Саша, прикрой его!

Это был голос Могилы.

Я рванул на звук. В проходе стояла импровизированная баррикада из ящиков и обломков. За ней — три фигуры в потрёпанной металлической броне.

— Эй, ребята! Это я!

Три ствола мгновенно развернулись в мою сторону.

— СТОЯТЬ! — крикнул Могила. Его лицо под забралом шлема было искажено яростью. — Ни с места, предатель!

— Могила, это я, Мрак! Я жив!

— Заткнись! Мы видели, как твой корабль взорвался! — это уже Саша. Её голос дрожал от ненависти. — Калинин всё рассказал! Ты самозванец! Ты сбежал, бросил нас!

— Это ложь! Меня подставили! Меня хотели убить! Тень цел, он на стыковке! Мы пришли за вами! Я пришёл вам на помощь!

Звяга, молчавший до этого, резко двинулся вперёд.

— Петька? Это… правда, твой голос. Но как… — он подошёл ко мне вплотную и крепко обнял.

В этот момент с другого конца коридора послышался гулкий топот. Это шли Скорпионы Калинина, разобравшиеся с неполадками.

— Обстановку выясним потом! — рявкнул я. — Сейчас нужно выбираться! Доверьтесь мне ещё раз! В последний раз! Потом делайте что хотите!

Могила и Саша переглянулись. В их глазах была буря — ненависть, недоверие, но и искра надежды. Они были прижаты к стене. У них не было выбора.

— Чёрт с тобой! — проревел Могила. — Но, если это ловушка, я тебя сам пристрелю!

— Бежим! Вон к тому шлюзу! Там Гена! За мной!

Мы бросились назад по коридору. Сзади уже слышались выстрелы. Пули свистели у нас над головами. Гена уже ждал нас у шлюза, и как только мы приблизились к нему, он открыл огонь на подавление. Мы влетели в шлюз Тени. Гена резко развернулся и побежал в сторону рубки.

— Всё внутри? Отстыковываю! — послышался голос Гены в динамиках шлема.

— Подтверждаю! Отстыковывай и валим отсюда!

Шлюз захлопнулся. Последовал резкий толчок — Тень рванула прочь от платформы. Мы стояли в грузовом отсеке, тяжело дыша. Могила, Саша и Звяга смотрели на меня, не опуская оружия. Наконец, Саша с силой швырнула свой бластер на палубу.

— Ладно, Мрак. Мы здесь. Ты спас нас. Теперь ГОВОРИ! ВСЮ ПРАВДУ! С самого начала. И если хоть одно слово покажется мне ложью… — она посмотрела на мой пах, и я невольно сжался.

Я глубоко вздохнул. Самое трудное начиналось сейчас.

— Хорошо. Правду. Так правду. Но сядьте. Это… займёт время. И вам не понравится. Речь пойдёт о тюрьме для душ, о древней империи и о том, что всё, что вы знаете о своей жизни — ложь.

Глава 3

В грузовом отсеке Тени воздух был густым от пота, страха и невысказанных обвинений. Я стоял перед ними — своими бывшими друзьями, своей семьёй. И сейчас мне предстояло рассказать им, что наша семья, как и всё остальное, была иллюзией.

— Хорошо, — я начал, чувствуя, как каждое слово даётся с огромным трудом. — Вы хотите правду? Вы её получите. Но предупреждаю, после неё ваш мир уже не будет прежним.

И я начал свой рассказ. Я говорил о Старой Империи — призрачной цивилизации Архонтов, правящей из тени. О Силовой сети — невидимой тюремной решётке вокруг Земли, созданной не для защиты, а для заключения. Я объяснил, кто такие — Бессмертные Духовные Существа, и что мы все ими являемся. Я описал чудовищный конвейер: смерть, поимка душой сетью, электрошоковое стирание памяти, гипнотическое программирование с ложными идеями и реинкарнация в новое тело на Земле-тюрьме. Я рассказал о падении Империи, но о том, что её автоматические тюремные механизмы работают до сих пор.

— Религии, которым мы молимся? — я горько усмехнулся. — Всего лишь искажённые отголоски системы стирания. Рай и ад — этапы конвейера. А мы с вами… мы не первое и не последнее наше воплощение здесь. Мы рецидивисты в самой долгой тюрьме галактики.

Затем я перешёл к Калинину. К его роли надзирателя, следящего, чтобы узники не просыпались. К тому, как мой оригинал был кандидатом в марионеточные правители Земли, но стал слишком самостоятельным. К тому, как меня решили ликвидировать, подставив и выдав за труса. К минированию моей капсулы. К тому, что наша служба, наши миссии в Экспансии — это всего лишь часть системы контроля и отбора.

Я говорил долго. Когда я закончил, в отсеке повисла гробовая тишина. Лица Могилы и Саши были бледными, а Звяга смотрел в пол, сжимая и разжимая кулаки. Первой нарушила молчание Саша. Она подняла на меня взгляд, но в её глазах не было ни ненависти, ни понимания. Была лишь ледяная, отстранённая пустота.

— Я всё поняла, Пётр, — её голос был тихим и ровным, без единой эмоции. — Спасибо, что вытащил нас. И спасибо за… правду. Но я не пойду с тобой.

Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то сложное.

— Пока нас отстранили, на базе я встретила другого человека. Сергея. Он из отдела анализа данных. Он… другой. С ним спокойно. И он не замешан во всём этом, — она мотнула головой, указывая на всё вокруг. — В вашей войне с призраками и древними империями. У меня было достаточно опасностей и предательств. Я хочу простой человеческой жизни. Насколько это вообще теперь возможно. Мы с Сергеем теперь вместе. Я остаюсь на базе. Ты пойми меня, Петя…

Её слова ударили меня сильнее, чем любой удар. Я видел, как она смотрела на Могилу, словно ища поддержки. Но он смотрел куда-то в сторону от неё. А затем. Он тяжело вздохнул и шагнул вперёд, поставив свою массивную тушу между мной и Сашей.

— Пётр, — он сказал, и в его голосе звучала несвойственная ему усталость. — Я тебе верю. Чёрт возьми, после всего, что видел, я готов поверить в любое безумие. И я верю, что Калинин — сука, и он виноват в смерти Миши. Но…

Он посмотрел на Сашу, и его взгляд смягчился.

— Моя война закончилась. Я отслужил своё. Если всё, что ты сказал — правда, то это твоя война, Пётр. Не наша. Не её, — он кивнул на Сашу. — Я не могу и не хочу тащить свою дочь в эту мясорубку. Я отвезу её обратно, на нод-1. Устрою там. И останусь с ней. Мы выходим из игры. Прости, друг… — он положил свою тяжёлую руку мне на плечо и опустил голову.

У меня сжалось сердце. Я терял их. Не из-за лжи Калинина, а из-за их права на выбор. Права на покой и жизнь. Я не мог забрать у них этого права, как забрали его у меня. И здесь заговорил Звяга. Он подошёл ко мне и встал рядом, его лицо было решительным.

— А я остаюсь, Петька. Капитан, — он поправился. — Я тебе верю. И я давно подозревал, что с Калининым и смертью Миши что-то нечисто. Он слишком уж быстро всё списал и закрыл расследование. Если всё это правда, и земля — тюрьма, а мы здесь вечные узники… то сидеть сложа руки и делать вид, что ничего не происходит — это не по-мужски. Моя совесть не позволит. Память о Мишке не позволит! Так, что это и моя война. Я с тобой!

Я кивнул ему, чувствуя одновременно и горечь потери, и гордость за него. Такой исход был лучше, чем я мог надеяться. Я внимательно посмотрел на Могилу, затем на Сашу.

— Я вас понимаю, — тихо сказал я, глядя на Могилу и Сашу. — И я не вправе вас осуждать. Даю вам слово офицера — я доставлю вас на Нод-1 целыми и невредимыми. А там… вы свободны в своём выборе.

Я развернулся и направился в рубку корабля. Звяга двинул вслед за мной. Саша и Могила остались стоять молча на месте, провожая меня взглядом.

***

Вернувшись в рубку, я коротко сообщил Гене о нашем разговоре и маршруте, куда нам следовать. Гена проложил путь до узловой станции Нод-1. Тень, как призрак, скользила по безопасным маршрутам космоса, избегая любых патрулей. Потом я отвёл Могилу и Сашу в отдельный отсек, чтобы дать им побыть одним. Сам же вернулся в пилотское кресло, глядя в звёздную пустоту. Звяга занял место бортинженера и молча занимался проверкой систем, а Гена, как всегда, был где-то в тени, наблюдая и анализируя всё. Когда мы пристыковались к залитой неоновым светом станции Нод-1, наступил момент прощания. Мы стояли у внешнего шлюза. Саша первая подошла ко мне. Она больше не смотрела на меня с ненавистью, лишь с лёгкой грустью.

— Береги себя, Мрак, — сказала она и, встав на цыпочки, быстро поцеловала меня в щеку. — И победи в своей войне.

Затем она развернулась и ушла в яркий, шумный мир станции не оглядываясь. Могила сжал мою руку в своей могучей лапе.

— Слушай сюда, капитан, — он сурово посмотрел мне в глаза. — Если ты сдохнешь, Петя, я найду тебя и лично откопаю, а потом убью. Понял?

— Понял, старина, — я рассмеялся. — Спасибо за всё.

— Не за что. Бывай.

Он тяжело ступил за шлюз и последовал за Сашей. Дверь закрылась, отсекая от меня часть моей прошлой жизни. Я вернулся на мостик. Звяга продолжал сидеть на своём месте инженера, его поза говорила о готовности к работе. Гена стоял у карт звёздных секторов.

— Какой курс, капитан? — спросил рептилойд не оборачиваясь.

Я опустился в кресло пилота. Оно показалось мне сегодня чуть более пустым и холодным. Но вместе с тем — более твёрдым. Какой выбрать курс? Куда двигаться? Здесь я вспомнил о докладе агента Эйрл.

— Гена. Возможно, ты обладаешь информацией о месте нахождения агента Эйрл?

— Возможно, — уклончиво ответил он не оборачиваясь.

— Возможно, ты можешь нас познакомить для беседы?

— Возможно, — уже повернувшись ко мне, ответил он. — А тебе это зачем?

— Понимаешь, Гена, — здесь я взял паузу и не спеша продолжил. — Оказывается, в базах данных наших чекистов, была ориентировка на некоего агента по имени Эйрл. Как следовало из пояснительной записки, он или она работала на ЦРУ. В 1957 году у ЦРУ была утечка, и к нам попала информация и стенограмма о ведении допроса некоего инопланетного существа по имени Эйрл. Которая примерно то же самое говорила, что и в тех данных, что ты мне прислал. Но вся информация была под очень высоким уровнем секретности и доступа, как ты понимаешь. Я мог ознакомиться с отрывками. — я посмотрел на Гену. — Хочу получить все данные от первоисточника.

— Псих, — ответил Гена, смотря прямо мне в глаза.

— Да, есть такое. Вот ещё что, — я повернулся к Звяге. — Андрюх. У меня для тебя есть работа по твоему профилю. Ты выходишь из игры в реал, под любыми предлогами ты в неё не входишь. Твоя задача, собрать как можно больше данных о Калинине, чем занимается, с кем встречается. Да чего я тебе объясняю, сам знаешь, что делать.

— Петь. Да почему! — вдруг заерепенился он.

— Рот закрой! Тепло уходит. Встань, когда разговариваешь со своим командиром! — прорычал Гена. Даже меня проняло, я сам чуть не соскочил с кресла и не вытянулся по струнке. Но вовремя взял себя в руки.

— Спокойно Гена. Я сам, — я посмотрел на Звягу и продолжил. — Ты знаешь методы допроса наших. Твоё тело сейчас где? Правильно на базе. Если ты будешь всю информацию и тебя возьмут, как быстро тебя расколют? Вот и я про тоже. Сейчас, после ухода Могилы и Саши, у нас большая вероятность, что они нас сдадут. Не смотри так на меня. Не специально, конечно, но Саша может проболтаться своему… Ну ты понял о ком я. Поэтому твоя задача — проконтролировать их и собирать информацию. Наши серваки ещё живы?

— А то! — улыбнувшись ответил он.

— Отлично! Обмен информацией будем осуществлять через них. Так, — я задумался. — А хидэ сейчас Михалыч? Кто знает?

— Ясное дело хидэ, — поддержал мой сленг Звяга. — На базе Нод-3, он там старшим дежурным КПП заделался. Скучает там старик. — грустно подметил он.

— Отлично, — я потёр руки. — Значит, делаем так.

Я обрисовал им свой план. Он был прост. Мы высаживаем Звягу в Нод-3. Тот идёт к начальнику станции и просит разрешить ему выход в реал. Рассказывает придуманную нами легенду, прикидывается, что у него сбоит интерфейс. Потом идёт к Михалычу и говорит ему место, где мы его встретим. Так и порешили. Тень бесшумно выскользнула из пространства у Нод-1 и, проделав несколько коротких прыжков, вышла на окраину сектора, где располагалась узловая станция Нод-3 — менее престижная, более старая и обшарпанная, чем её старшая сестра Нод-1, но зато куда менее контролируемая Калининым. Здесь царила своя атмосфера полулегальных сделок, контрабанды и тихого пофигизма. Мы зависли на почтительном расстоянии, затерявшись среди грузовых транспортов и ржавых челноков.

— Ладно, Звяга, твой выход, — я обернулся к нему. — Помни легенду: сбой нейроинтерфейса, мигрени, потеря ориентации. Просишь срочный медицинский выход. Никаких подробностей.

— Понял, капитан, — Звяга кивнул, уже подходя к шлюзу. — Уж я его разведу, этого коменданта. Скажу, что у меня от вирта глаза на лоб лезут.

— И смотри в оба, — прошипел Гена, не отрывая взгляда от сканеров. — Если что, сигнал тревоги. Выдернем тебя, даже если придётся проламывать купол базы на земле.

— Постараюсь обойтись без героизма, — усмехнулся Звяга и, щёлкнув по козырьку несуществующей фуражки, шагнул в шлюз.

Мы наблюдали, как его скафандр отделился от Тени и направился к станции. Процедура заняла около часа. Наконец, в нашем закрытом канале связи раздался условный сигнал — три коротких щелчка. Звяга вышел в реал. Первая часть плана сработала. Теперь была очередь Михалыча. Мы знали, что он дежурит на КПП сектора Дельта — самом захолустном и спокойном участке станции. Звяга, выйдя из игровой капсулы на базе, должен был найти способ передать ему координаты встречи. Ещё два часа тянулись в нервном ожидании. Я прошёлся по рубке, проверяя и перепроверяя системы, хотя всё и так было в идеальном порядке. Гена стоял неподвижно, как изваяние, лишь его хвост изредка подёргивался, выдавая внутреннее напряжение. И вдруг сканер засёк одинокий сигнал. Не опознанный транспондер, а просто тепловая подпись небольшого спасательного катера, медленно дрейфующего в условленном секторе.

— Похоже, наш человек, — буркнул Гена.

Тень плавно приблизилась к катеру. Он висел в пустоте, без признаков жизни. Я открыл общий канал.

— Эй, на катере! Требуем идентификации!

Сначала — тишина. Потом в динамиках раздался хриплый, прокуренный кашель, а за ним — знакомый утробный бас.

— А не пошли бы вы… в смысле, добрый вечерочек. Катер Бабушкин челнок, бортовой номер…, а хер его знает, стёрся уже.

Я не мог сдержать улыбку.

— Подтверди код доступа, челнок.

— Код? А, ну да… — на том конце снова кашлянули. — Армагеддон отменяется. Идите на хер…

Это было он, старый.

— Подтверждаю. Стыкуйся.

Катер неуклюже развернулся и причалил к нашему кормовому шлюзу. Когда давление выровнялось, и дверь открылась, в отсек вкатилась знакомая колоритная фигура. Михалыч и правда был в своём фирменном стиле. На нём была заляпанная чем-то тёмным тельняшка, поверх неё — стёганый жилет с бесчисленными карманами, откуда доносился тихий бряк. Штаны хаки были заправлены в потёртые берцы. Голова — лысая, будто полированная, сияла под светом ламп. В руках он небрежно держал автомат Калашникова, выглядевший в этой футуристической обстановке абсолютно сюрреалистично. Его карие глаза, маленькие и хитрые, сразу оценили обстановку, скользнули по Гене без тени удивления, а потом остановились на мне.

— Ну, здорово, командир, — хрипло сказал он, и на его лице расползлась ухмылка, обнажив пожелтевшие зубы. — Слышал, тебя черти, с того света вернули. И кораблик твой, гляжу тоже. А я уж думал, придётся за тебя поминки справлять. Водку, кстати, припас. Хорошую.

— Михалыч, — я покачал головой, подходя и обнимая его за плечи. — Рад тебя видеть, старик. Выглядишь… как всегда.

— А как ещё? — он похлопал меня по плечу. — Форма боевая. Только вот, — он понизил голос до конспиративного шёпота, — с куревом здесь засада. Ни в одном вирте нормальных папирос нет. Приходится изворачиваться. Да и экипировку отобрали, суки. Вот видишь, в чём приходится работать.

Он прошёлся по грузовому отсеку, постучал костяшками пальцев по обшивке, а потом нежно погладил обшивку как живую.

— Ну, Тень… Целая, зараза. А я уж думал, тебя в утиль списали. — Он повернулся ко мне, и ухмылка с его лица схлынула, сменившись суровой серьёзностью. — Звяга шепнул, что у тебя здесь дела серьёзные. Про какую-то сеть, про тюрьму… И про Калинина, суку, что Мишку нашего ушатал. Это правда, что ли, Петро? Вся эта муть?

— Правда, Михалыч, — кивнул я. — Вся. И ещё хлеще.

— Ну… — Михалыч задумался, почесал ладонью свою лысину. Потом вздохнул, и его лицо снова расплылось в привычной ухмылке. — Ну и хер с ним. Раз Гена здесь, значит, в нашем полку прибыло. Может, бахнем за встречу? Я в деле, если, что, командир. Сказать честно, на той злополучной базе подзаеб… — он выдохнул, а затем продолжил. — Устал я. Дежурю сутками, в реал на два часа. Охраняй склады с дерьмом, которое никому не нужно. Скучно. А здесь гляжу, — он мотнул головой в сторону Гены, — и рептилойды наши в наличии, и апокалипсис на носу. Весело. Куда я без вас, шпана замоскворецкая?

— Михалыч. Что такое шпана замоскворецкая? — спросил Гена.

Михалыч подошёл к Гене и внимательно его оглядел.

— А ты, я смотрю, не промах. Ладно, сойдёмся. Только смотри, хвостом не махай где попало, а то, не ровён час, заденет чего или кого. Потом греха не оберёшься на свой зелёный зад.

Гена издал звук, отдалённо напоминающий шипение смеха.

— Постараюсь контролировать рефлексы, Михалышшш… — прошипел он в ответ.

— Ну вот и славно, — Михалыч удовлетворённо хлопнул себя по жилету, откуда снова донёсся бряк. — Теперь, командир, инструкции будут? А то я здесь с водкой и патронами, а в голове — ветер, а в жоп…

— Стой, Михалыч, я понял. Давай врубку и обкашляем наши делишки. Гена, закрывай шлюз и уходим отсюда.

Я посмотрел на свою новую, странную команду. На рептилойда-дипломата с тысячелетним стажем. На ветерана-пофигиста с автоматом и папиросами. И на себя — капитана-призрака. Мы прошли в рубку и расселись по креслам.

— Инструкции простые, — сказал я. — Гена, ищи контакты, выходи на Эйрл. Михалыч, осваивай корабль. Знакомься с вооружением. Скоро нам понадобятся все твои навыки, — включая умение говорить понеслась… в лицо армагеддону.

— Война всё-таки? — уточнил Михалыч, безразлично поглядывая на прицел своего автомата.

— Нет, — поправил я. — Освобождение. Пора напомнить всем этим Архонтам и надзирателям, что даже у вечных узников есть зубы. И что мы можем сделать им больно.

Михалыч кивнул, достал из кармана жилетка воображаемую папиросу, сунул её в рот и сделал затяжку.

— Ясно. Ну, что же… Давай по первой, капитан.

После того как инструкции были отданы, в рубке повисла неловкая пауза. Михалыч переводил взгляд с меня на Гену и обратно, похрустывая пальцами. Наконец, он крякнул и полез в один из бесчисленных карманов своего жилета.

— Ну, раз уж все такие серьёзные, — прохрипел он, доставая плоскую металлическую флягу, — грех не обмыть возвращение из небытия. — Он открутил крышку, и в воздухе тут же запахло резким, качественным самогоном. — Самогоночка, брага из турбокартошки по фирменному рецепту. Выводит из вирта лучше всяких там медикаментов. — Он сделал первый глоток, зажмурился от удовольствия и протянул флягу мне. Отказываться было бесполезно. Я сделал хороший глоток. Огонь прошёлся по горлу, согревая изнутри и на секунду отгоняя прочь всю тяжесть знаний. Я передал флягу Гене. Тот, к моему удивлению, не отказался. Он взял флягу, странно покрутил её в своей когтистой лапе, поднёс к лицу, словно изучая запах, а затем одним движением опрокинул в пасть. Его чешуйчатая пасть сглотнула без единого звука.

— Слабовато, — прошипел он, возвращая флягу. — Но для пищеварительной системы примата — сойдёт.

Михалыч фыркнул.

— Тебе бы спирт ракетный, ящер. Ладно… — Он снова поднял флягу. — Ну а теперь — по второй. За Мишку. Чтобы тому, кто его ушатал, эта самая водка поперёк встала. Навечно. Помянем нашего брата.

Второй глоток был ещё более жгучим, и куда более горьким. Мы выпили молча, и в тишине рубки эта пустая фляга стала нашим немым клятвенным знаком. Память о друге, предательство Калинина, вся невероятная правда о Старой Империи — всё это сплелось в один тугой узел, который теперь предстояло разрубить. Когда фляга опустела, Михалыч убрал её в карман и уставился на меня своими цепкими карими глазами.

— Ну а теперь, командир, без дураков. Звяга шепнул обрывками. Дай всю картину. Что за тюрьма? Что за сеть? И какое, прости господи, отношение ко всему этому имеют эти наши… Архонты?

И снова, уже в который раз, мне пришлось погружать человека в бездну шокирующей реальности. Я начал свой рассказ. Говорил ровно, без прикрас, глядя Михалычу прямо в глаза. Я видел, как поначалу в его взгляде плескалось скептическое недоверие, затем — растущее изумление, а потом — даже леденящая пустота, что была у Могилы и Саши. Когда я дошёл до описания Силовой сети и конвейера по стиранию душ, Михалыч медленно поднёс руку к своему медному крестику на шее и сжал его так, что костяшки пальцев побелели. Он не перебивал, лишь изредка хрипел или откашливался. Когда я закончил, он долго сидел молча, глядя в пол, а потом поднял на меня взгляд. В его глазах не было страха. Была знакомая, тысячелетняя усталость и новая, холодная решимость.

— …Ну и хер с ним, — наконец выдохнул он, потирая лысину. — Значит, так. Значит, воевать будем не с людьми, а с системой. С машиной. — Он мотнул головой в сторону Гены. — А этот… наш союзник по несчастью. Ладно. Раз мы все здесь вечные рецидивисты… — Он неуклюже поднялся с кресла. — Значит, давай по третей. Только в этот раз — за победу. За нашу победу.

В этот момент Гена, который всё это время молча наблюдал, поднял голову. Символы на его браслете вспыхнули ярче.

— Контакт установлен, — прошипел он. — Эйрл согласна на встречу.

Мы все замолчали, глядя на него.

— Где? — коротко спросил я.

— Планета Варун. Космопорт, Звёздный Причал. Бар Тихий Угол. Через двенадцать стандартных часов. Она будет ждать.

Планета Варун. Нейтральная территория, перекрёсток всех возможных маршрутов и рас. Идеальное место для тайной встречи. И одновременно — ловушка для нас всех.

— Тихий Угол, — хрипло рассмеялся Михалыч, снова доставая свою воображаемую папиросу. — Название-то какое… Уж не знаю, как насчёт тишины, а вот что уголок там будет жаркий — это точно.

— Готовьтесь, — сказал я, вставая и направляясь к штурвалу. — Курс на Варун. Пора познакомиться с нашей таинственной союзницей. И узнать, что она на самом деле знает о Старой Империи и о том, как сломать их тюрьму.

Я развернул плавно корабль, и звёзды за иллюминатором снова поплыли в бесконечном танце. Впереди был Варун, бар Тихий Угол и встреча, которая могла изменить всё. Или стать для нас последней.

Тишина на мостике после заданного курса была обманчивой. В ушах ещё стоял хриплый бас Михалыча, а в горле приятно пекло от его самогона. Но внутри всё было холодно и ясно, будто после ледяного душа.

В моей жизни не было тихих уголков. Были только ловушки, замаскированные под убежища. И эта встреча с Эйрл… Кто она? Союзник? Или очередная приманка, заброшенная Калининым или самими Архонтами? Гена доверял ей. Но доверие — роскошь, которую я больше не мог себе позволить. Цена ошибки — не просто жизнь. Цена — вечное забвение, возвращение в бесконечный конвейер страданий.

Я смотрел на звёзды, тянувшиеся за иллюминатором бесконечным светящимся туннелем. Каждая из них могла быть чьим-то солнцем. А могла — просто маяком в гигантской тюремной охранной системе. Силовая сеть. Мысль о ней вызывала физическую тошноту. Представить себя, своё сознание, пойманным в энергетическую ловушку, подвергнутым электрошоку, стирающему всё, что ты есть… А потом — гипноз, ложные образы рая, и снова — толчок в новое тело, в новую жизнь, полную боли, которую ты уже проживал бесчисленное количество раз.

Калинин. Он был лишь мелким винтиком, тюремным надсмотрщиком, назначенным Архонтами. Но именно его предательство, его попытка меня уничтожить, стали тем спусковым крючком, который вытолкнул меня за границы их контроля. Ирония судьбы, если хотите. Они хотели убрать вышедшего из-под контроля кандидата, а вместо этого создали своего главного врага. Я не ощущал себя избранным. Не чувствовал себя спасителем человечества. Я чувствовал только яростную, холодную решимость. Они украли у меня всё. Мои прошлые жизни. Моих друзей. Моё право на собственную судьбу. Они убили Мишу. Они пытались убить меня.

Встреча с Эйрл была лишь первым шагом. Рискованным шагом в неизвестность. Но другого пути я не видел. Мне нужны были сильные союзники, чтобы искать слабые места в системе, искать оружие против системы. Я глубоко вздохнул и посмотрел на спящие мониторы. Где-то там, на Варуне, меня ждала полукошка-получеловек с секретами Старой Империи. А здесь, на корабле, меня ждали рептилойд-дипломат и ветеран-пофигист с автоматом и флягой самогона. Странная всё-таки мы команда для спасения бессмертных душ.

Глава 4

Полёт до Варуна прошёл без происшествий. Тень, как и положено её имени, оставалась невидимкой в потоке грузовых и пассажирских кораблей. Чем ближе мы подлетали к планете, тем оживлённее становилось пространство вокруг. Варун был настоящим космополитичным котлом, перекрёстком бесчисленных торговых маршрутов. Пристыковаться к космопорту «Звёздный Причал» оказалось делом непростым. Очередь из кораблей растянулась на добрый десяток тысяч километров. Пришлось отстоять свой черёд, пока диспетчер, чей голос в динамиках звучал устало и механически, не выделил нам слот для стыковки на одном из нижних, самых дешёвых уровней. Когда корабль, наконец, зафиксировался в стыковочном узле с глухим стуком, Гена развернулся к Михалычу.

— Старый, — прошипел он. — Твоя экипировка… не соответствует стандартам скрытности. Предлагаю заменить её на что-то менее вызывающее.

Михалыч, который как раз проверял затвор своего Калашникова, поднял на рептилойда удивлённые глаза.

— А что не так с экипировкой? — он похлопал себя по жилету. — Форма боевая, проверенная. И автомат — друг надёжный. Чего ещё тебе надо, зелёный?

— Надёжный друг, говоришь? Твоя экипировка кричит о твоей принадлежности к примитивной человеческой военной структуре, — невозмутимо парировал Гена. — На станции могут быть агенты Калинина. Или, что хуже, поисковики Старой Империи. Человек с автоматом древней конструкции — это не скрытность, это заявка на победу между слоном и моськой.

— А я и не собираюсь прятаться, — фыркнул Михалыч, засовывая за пазуху воображаемую папиросу. — Пусть видят, что русские идут. И если что, мой, как ты сказал, примитивный друг, тут же объяснит любому ящеру или пауку, где его родня зимует. На кой-мне ваши наноперчатки и стелс-бронежилеты? Надел — и как шлюпка мокрая. А здесь — свобода движений, карманы для всего нужного… — Он похлопал по бесчисленным карманам жилетки, из которых донёсся привычный бряк. — И главное — душа нараспашку. Нет, командир, — он повернулся ко мне, — я уж как есть. Достало уже прятаться.

Я видел, что Гена готов открыть свою пасть от возмущения, но одумался и лишь покачал головой.

— Оставь его, Гена. Если уж он пронёс в виртуал папиросы, то Калашников для него — часть души. С ним сейчас ничего не поделаешь. Пусть идёт как есть.

Гена издал нечто среднее между вздохом и шипением.

— Как скажете, капитан. Но за его душу нараспашку придётся отвечать вам. — я кивнул.

Мы дружно покинули Тень, оставив корабль на автоматике. Стыковочный отсек встретил нас оглушительным гамом, вибрацией работающих механизмов и винегретом из тысяч запахов — от жжёного металла и озона до совершенно невообразимых биологических неприятных ароматов. Космопорт Звёздный Причал был настоящим Вавилоном. Толпы существ всех возможных форм и размеров сновали по огромным залам. Вот медленно перекатывалось желеобразное существо цвета морской волны, похожее на гигантского Буль-буля, оставляя за собой влажный блестящий след. Рядом, проворно перебирая множеством хитиновых конечностей, пробирался через толпу высокий, тощий паукообразный гуманоид с множеством фасеточных глаз на вытянутой головогруди. Его сложно переплетённые руки-манипуляторы что-то быстро набирали на портативном терминале. С потолка, жужжа полупрозрачными крыльями, периодически сновали небольшие существа, напоминающие нечто среднее между пчелой и тараканом. Они носили на своих переливающихся тельцах миниатюрные приборы и, судя по всему, выполняли роль курьеров или службы наблюдения. Мы двинулись к справочному терминалу, стараясь не терять друг друга из виду в этой какофонии жизни. Михалыч шёл, невозмутимо поглядывая по сторонам, его Калашников был небрежно перекинут через плечо, что вызывало у одних рас недоумение, у других — лёгкую панику, а у третьих — одобрительные щелчки мандибул.

Внезапно один из паукообразных, высокий и покрытый тёмно-синим с фиолетовым отливом хитина, резко изменил траекторию и оказался прямо на нашем пути. Он склонил свою вытянутую голову, его фасеточные глаза мерцали, изучая Гену.

— Щелк-цок-цкщщщ, — раздалось из звукового органа на его груди. Звук был сухим и стрекочущим.

Гена остановился, его хвост замер. Он слегка наклонил голову в ответ.

— Шшш-ккк-цщщ, — ответил он на том же стрекочущем языке. Его голос звучал непривычно гортанно и отрывисто.

Паукообразный сделал быстрый жест двумя передними манипуляторами.

— Цкщщ-тк-тк-щщщ?

— Шшш-кк. Цщщ-тк-шшш, — отрицательно покачал головой Гена, проводя лапой с когтями по воздуху в определённом и только им двоим понятном узоре.

Паукообразный на мгновение замер, словно обрабатывая информацию, затем резко кивнул, развернулся и также быстро скрылся в толпе.

— Что это на хрен было такое? — удивлённо спросил я, не останавливая движения.

— Служба безопасности космопорта, — также тихо, без движения губ, ответил Гена, продолжая идти. — Вернее, неофициальная её ветвь. Пираты, короче. Спросили, не нуждаемся ли мы в их защите, и наш корабль от нежелательного внимания. Я вежливо отказался, сославшись на собственную систему охраны.

— А узор? — уточнил я.

— Старый код. Означает, что мы здесь по делам Содружества и не ищем неприятностей. Обычная формальность.

Михалыч, шедший сзади, хрипло рассмеялся.

— Гляжу, ты здесь свой в доску, ящер. И язык их знаешь. Наверное, и с этими летающими тараканами трепаться умеешь?

— С мириадами — нет, — сухо ответил Гена. — Их язык основан на феромонах и ультразвуке. Но базовые сигналы опасность или нейтралитет понимают большинство рас. Это необходимо для выживания в таких местах.

Мы, наконец, добрались до огромного голографического терминала, где мигали надписи на десятках языков. Гена нашёл раздел Услуги и вбил название бара. Тихий Угол. Уровень B-7, сектор ангара 12, отсек 3-С.

— Нашёл, — сказал он. — Глубоко под землёй. В самом низу. Как и положено настоящему тихому углу.

— Или идеальной западне, — мрачно добавил я.

— Ну, что же, — Михалыч похлопал по прикладу своего автомата. — Пойдёмте, господа, в гости. Посмотрим, что за кошечка ваша там нас ждёт. Только чтоб не поцарапала.

Мы двинулись к лифтовым шахтам. Это были не привычные нам кабины, а скорее прозрачные капсулы-трубы, мчащиеся по магнитным рельсам вдоль внешней стены космопорта. Выбрав одну из них, мы вошли внутрь.

— Уровень B-114, — скомандовал Гена, и капсула плавно, почти бесшумно ринулась вниз.

Вид за стеклом менялся стремительно. Верхние уровни сияли неоном и хромом — здесь были дорогие отели, казино, торговые галереи с витринами, где мерцали неизвестные технологии, и диковинные существа в дорогих одеждах неторопливо прогуливались по сияющим залам. Чем ниже мы опускались, тем скуднее становилось освещение, тем грубее — отделка. Неон сменился тусклыми жёлтыми лампами, хром — потёртым, испещрённым граффити металлом. Уровень B-50 встретил нас индустриальным грохотом и всполохами сварки — здесь располагались ремонтные доки и грузовые терминалы. К B-80 исчезли даже жёлтые лампы. Их сменили мерцающие синие и фиолетовые светодиоды, выхватывающие из полумрака подозрительные фигуры в капюшонах и снующие тени. Воздух стал густым и спёртым, пахло озоном, псиной и чем-то кислым, химическим. Это был уровень базаров, где торговали всем, что не прошло таможню наверху, и убежищ для тех, кому было нужно исчезнуть. Наконец, капсула замедлила ход и с лёгким шипением остановилась на уровне B-114. Двери разъехались, и нас окутал запах — стойкая смесь старого масла, ржавчины, перегара и дешёвого синтетического дыма. Перед нами тянулся узкий, низкий коридор. Стены были покрыты потёками, а стены были похожи на бетонные, кое-где залатанного листами рифлёного материала, напоминающего металл. Провода и трубы шли прямо по потолку, капая конденсатом на липкий от грязи пол. Из вентиляционных решёток доносился навязчивый, чуть слышный гул и непонятный шёпот. Освещение состояло из редких, мертвенно-бледных светильников, оставлявших глубокие, чёрные тени в боковых ответвлениях и нишах.

— Ой, как здесь уютненько, — хрипло прошептал Михалыч, снимая с плеча автомат и прижимая его к груди. — Прямо как в родном подъезде. Только пахнет иначе.

Мы двинулись по коридору, наши шаги глухо отдавались в звенящей тишине. Изредка из темноты на нас смотрели пары глаз — то ли бродячие твари, то ли местные обитатели, оценивающие новых гостей. Гена шёл впереди, его хвост был напряжён и лишь изредка подрагивал, а глаза, прищуренные, сканировали каждую тень.

— Сектор 12, — прошипел он, указывая на едва заметную, облупившуюся табличку со стрелкой, ведущей вправо, в ещё более узкий и тёмный проход.

Мы свернули. Здесь было почти темно, и лишь в конце тоннеля мерцал тусклый, красноватый свет и слышались приглушённые звуки — гул голосов, лязг стекла, обрывки странной, механической музыки.

— Отсёк 3-С, — он указал на единственную дверь в стене, от которой и исходил свет. Она была из толстого, потёртого материала, без таблички. Рядом с дверью висел старый решётчатый фонарь, испускающий тот самый красный свет.

— Ну что, господа, — я глубоко вздохнул, чувствуя, как рука сама тянется к бластеру у бедра. — Похоже, мы на месте. Тихий Угол.

— Тише воды, ниже травы, — проворчал Михалыч, переведя автомат в боевое положение. — Давайте уже, капитан. Заждались, поди, нас здесь.

Я кивнул Гене. Тот упёрся лапой в тяжёлую металлическую дверь, и она с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая путь в бар. Дверь со скрежетом отъехала в сторону, и нас окатила волна насыщенного воздуха. Запах был сложным — сладковатый дым курительных смесей, терпкий аромат десятков видов инопланетных специй, кисловатый оттенок феромонов и под ним — стойкий шлейф спиртного, которое могло бы протравить сталь. Тихий Угол оказался просторным, но низким помещением, вырубленным, казалось, прямо в скальной породе. Сводчатый потолок терялся в клубах дыма, а стены были грубо обработаны, кое-где укреплены балками. Освещение исходило от тусклых, цветных светильников, встроенных в стены и столы, создавая островки полумрака. Барная стойка, сделанная из отполированного до блеска тёмного металла, тянулась вдоль дальней стены. За ней возвышался массивный ктулхуподобный бармен — существо с бледной, влажной кожей, щупальцами вместо рта и несколькими парами глаз на стеблях, которые независимо друг от друга осматривали зал. Одной парой щупалец он ловко чистил прозрачные непонятной формы сосуды, другой — наливал какую-то мерцающую фиолетовую жидкость в сосуд, который держал один из посетителей. Зал был полон. В углу, на платформе, три механиойда с гуманоидными торсами и множеством инструментов вместо рук и ног исполняли странную, ритмичную музыку, состоящую из щелчков, гудков и низкочастотного гула. За столиками и в боковых кабинках, отгороженных тяжёлыми занавесями, сидели самые разные посетители. Группа стройных гуманоидов с серебристой кожей и большими чёрными глазами чинно потягивала из высоких сосудов прозрачную жидкость, испускающую лёгкое свечение. Они переговаривались тихими, мелодичными голосами. Неподалёку от них несколько крупных, покрытых бронёй существ с мощными челюстями, похожих на разумных кабанов, громко спорили, стуча по столу кулаками, больше похожими на молоты. Перед ними стояли огромные искривлённые сосуды с чем-то густым и тёмным пойлом. В тени, у стены, притаилась одинокая фигура в плаще с капюшоном. Из-под плаща виднелись длинные, тонкие пальцы со слишком больши́м количеством суставов. Она не двигалась, лишь следила за входом. У барной стойки паукообразный, похожий на того, что мы встретили выше, но меньшего размера, стрекотал что-то бармену, шевеля своими манипуляторами. Идиллию, если её можно было так назвать, нарушил громкий, визгливый крик. Из-за одного из столиков резко встало одно из кабаноподобных существ. Оно трясло своим коротким, толстым пальцем перед лицом серебристо гуманоида, который сохранял невозмутимый вид.

— Ты сказал, что наша раса пахнет навозом! — проревел кабан, его броня на спине пришла в движение, приподнявшись словно иглы дикобраза.

— Я лишь констатировал факт, основанный на химическом анализе, — спокойно, с лёгкой ноткой превосходства ответил гуманоид. — Ваши феромоны действительно содержат производные скатола и индола, что для наших рецепторов…

Он не успел договорить. Кабан с рёвом рванулся вперёд, опрокидывая стол. Серебристый с невероятной для своего хрупкого вида ловкостью отскочил в сторону. Его товарищи встали, их большие глаза сузились.

— Ага, началось, — с довольным видом прохрипел Михалыч, с любопытством наблюдая за разворачивающимся действом.

Кабан, не попав в цель, врезался в стойку бара. Бармен-ктулху даже не шелохнулся, лишь одно из его щупалец плавно опустилось под стойку, откуда послышался угрожающий щелчок взводимого оружия. Второй кабан, сидевший с ними, с рёвом присоединился к драке, пытаясь схватить одного из гуманоидов. Тот, вместо того чтобы уворачиваться, сделал резкое движение рукой. В воздухе вспыхнула яркая голубая дуга, и кабан отшатнулся с ожогом на броне, испуская истошный визг. В этот момент из-за занавески в соседней кабинке вынырнула фигура. Она была высокая и грациозна. Её фигура была гуманоидной, но движения выдавали хищную, кошачью природу. Длинные рыжие волосы падали ей на плечи, а из-под них проглядывали заострённые уши. Глаза, большие и ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, холодно оценили обстановку. Она была одета в практичный чёрный комбинезон, на поясе висел компактный бластер. Её хвост, пушистый и с тёмным кончиком, плавно двигался за ней. Если бы я её встретил раньше, никогда бы не подумал, что она кошка. Она не стала лезть в драку. Вместо этого она метнула под ноги сцепившимся кабанам небольшой диск. Тот с шипением выпустил облако плотного, одурманивающего дыма. Кабаны, потеряв ориентацию, начали кашлять и спотыкаться.

— На выход, — её голос был низким, властным и без единой нотки паники. Она бросила это своей компании — двум другим кошачьим, которые тут же направились к запасному выходу в глубине зала. Затем её взгляд упал на нас, застывших у входа. В её глазах мелькнуло узнавание, а затем — лёгкое раздражение.

— Вы опоздали, — бросила она нам через весь зал, пока бармен наконец не вылез из-за стойки, держа в двух щупальцах внушительного вида дробовик, а в двух других — наподобие шокера. — И привлекли внимание. Идёмте, если не хотите познакомиться с местной охраной.

Она развернулась и быстрым, бесшумным шагом направилась к тому же запасному выходу, даже не оглянувшись, чтобы проверить, следуем ли мы.

— Ну, кошечка с характером, — усмехнулся Михалыч, снова перекидывая автомат на плечо. — Понравилась она мне. Люблю прямолинейных женщин.

— Пошли вперёд, — бросил я, и мы, стараясь не ввязываться в постепенно затихающую по вине бармена потасовку, двинулись вслед за нашей таинственной незнакомкой.

Мы ринулись за ней, протискиваясь мимо ошеломлённых посетителей. Дымовая завеса уже начинала рассеиваться, открывая картину хаоса: два кабана, пошатываясь, пытались подняться, а бармен-ктулху, не выпуская из щупалец дробовик, что-то невнятно бубнил на своём языке, явно вызывая подкрепление. Незнакомка скользнула в узкий проход за тяжёлой занавеской. Мы — за ней. Здесь оказалась тёмная, сырая служебная шахта, пахнущая плесенью и машинным маслом. Она вела вверх по крутой винтовой лестнице.

— Быстрее! — бросила она через плечо, не снижая скорости. Её кошачья ловкость была поразительной — она почти не касалась ступеней, лишь лёгкими толчками взбегая вверх.

Мы последовали за ней, тяжело дыша. Михалыч хрипел и отборно матерился, но плёлся следом, его автомат громко стучал по металлическим перилам. Гена двигался почти так же бесшумно, как она, его когти цепко хватались за ступени.

— Надеюсь, ты знаешь, куда ведёшь! — крикнул я ей в спину.

— Знаю места поукромнее, — сухо ответила она. — Ваш выход был слишком громким. Привлекать внимание в таком месте — верх идиотизма.

Через две минуты мы выскочили из шахты в другой, не менее мрачный коридор на уровне B-100. Она, не останавливаясь, рванула направо, потом налево, словно у неё в голове была идеальная карта этой подпольной канализационной системы космопорта. Наконец, она остановилась у неприметной двери, похожей на технический люк. Быстро набрала код на панели. Дверь бесшумно отъехала, впуская нас в маленькое, слабоосвещённое помещение. Это был какой-то заброшенный узел связи — повсюду стояли старые не рабочие терминалы, мигающие мёртвыми лампочками. Она захлопнула дверь за нами и прислонилась к ней прислушиваясь. Её уши поводились по двери, улавливая малейшие звуки снаружи. Убедившись, что за нами нет погони, она выдохнула и повернулась к нам. Её зелёные глаза, сверкающие в полумраке, изучали каждого из нас по очереди, задерживаясь на Калашникове Михалыча с нескрываемым скепсисом.

— Ну что же, — сказала она, скрестив руки на груди. — Тень и его пёстрый экипаж. Генадрин, — кивнула она Гене. — Ты всегда умел находить… колоритных попутчиков и союзников.

— Эйрл, — кивнул в ответ Гена. — Это капитан Пётр, по прозвищу Мрак. А это — Михалыч.

— Слыхали, слыхали, — парировала Эйрл, всё ещё глядя на меня. — Майор, который должен был стать марионеткой, но оказался со слишком большими зубами. И которого все считают мёртвым. — В её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Поздравляю с воскрешением. Хорошо, что вы чуть не угробили его своим появлением в баре.

— Мы пришли с миром, — парировал я, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Это низшие уровни, капитан, — холодно ответила она. — Здесь погром — это форма светской беседы. Ваша проблема в том, что вы пришли сюда, как слон в посудной лавке. Ваш… — она мотнула головой в сторону Михалыча, — …верный друг, вообще светится, как новогодняя ёлка на радарах любого полевого агента.

Михалыч фыркнул, но промолчал, с наслаждением засовывая в рот воображаемую папиросу.

— Хватит, — вмешался Гена, его шипение прозвучало властно. — Мы здесь не для взаимных упрёков. Время дорого. Эйрл, ты получила наши данные?

— Получила, — она откинула прядь рыжих волос. — И, должна сказать, ваша история… впечатляет. Особенно часть про стену. Вы действительно верите, что можете её сломать?

— Мы не верим. Мы будем пытаться, — твёрдо сказал я. — А для этого нам нужна информация. Всё, что ты знаешь. Уязвимости, протоколы, бэкдоры. Всё.

Эйрл внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде насмешка сменилась на холодный, профессиональный интерес.

— Хорошо, Пётр, — тихо сказала она. — У меня есть кое-что для вас. Но не здесь. Это место уже небезопасно. У меня есть убежище понадёжнее. Если, конечно, вы сможете дойти туда, не устроив межрасовый инцидент.

— Веди, — коротко бросил я.

Она усмехнулась, обнажив острые клыки.

— Тогда следуйте за мной, красавчик. И постарайтесь не шуметь. На этот раз. Это я тебе Гена.

Эйрл выждала ещё пару минут, прижав ухо к холодному металлу двери, затем резко выпрямилась.

— Ясно. Снаружи чисто. Но ненадолго. Пошли.

Она нажала скрытую кнопку на одной из панелей, и в стене с тихим шелестом открылся проход, который мы сначала и не заметили. Вместо обещанного коридора там оказалась узкая вентиляционная шахта, откуда пахло пылью и… валерьянкой?

— Охренеть, — проворчал Михалыч, скептически оглядывая тесный лаз. — Мне туда с моей-то комплекцией?

— Или туда, или оставаться здесь и объяснять свою комплекцию местным головорезам, — парировала Эйрл, уже наполовину скрывшись в шахте. — Выбирай.

Пришлось втискиваться. Шахта оказалась на удивление просторной внутри, но идти приходилось в полусогнутом положении. Гена и Эйрл двигались легко и бесшумно, их цепкие лапы и мягкие ступни не издавали ни звука. Мы с Михалычем пробирались с грохотом, наши плечи и спины то и дело задевали стенки, поднимая тучи пыли. Автомат Михалыча то и дело цеплялся за выступы, вызывая у него новый поток тихих, но насыщенных ругательств. Эйрл вела нас запутанной сетью служебных тоннелей. Иногда мы пересекали другие коридоры, и тогда она замирала, подавая нам знак молчать, и мы слышали за стеной чужие шаги, отрывистую речь на непонятных языках или отдалённый гул механизмов. Казалось, она знала каждый винтик в этой подпольной вселенной. Наконец, мы выбрались в очередной технический отсек, заваленный какими-то устройствами. Эйрл подошла к одному из шкафов и, отодвинув его с лёгкостью, несоразмерной её хрупкому виду, обнажила ещё одну дверь — на этот раз современную, бронированную, с биометрическим сканером.

— Дом, милый дом, — с лёгкой иронией произнесла она, приложив ладонь к сканеру.

Дверь бесшумно отъехала, впустив нас в совершенно иное пространство. После давящего мрака нижних уровней её убежище показалось оазисом. Небольшое, но чистое помещение было разделено на несколько зон. Вдоль одной стены тянулся ряд мощных терминалов, на которых бежали строки кода и схемы звёздных систем. Возле другой стоял скромный диван и кофейный столик, на котором лежала пара странного вида, но явно качественного оружия. Воздух был чистым без посторонних запахов, лишь чуть ощущался аромат чего-то цветочного, исходящий от само́й Эйрл.

— Можете расслабиться, здесь нас не найдут, — заявила она, подходя к одному из терминалов и запуская голографический интерфейс. — Система сканирования и глушения высшего класса. Для местных властей эта комната — просто слепая зона. Михалыч с облегчением опустился на диван, с грохотом поставив автомат рядом.

— Ну вот это дело. А то по этим трубам ползать — себя не уважать.

Гена занял позицию у входа, его зрачки сузились в щёлочки, адаптируясь к свету.

— Теперь о деле, Эйрл.

— Теперь, — она повернулась к нам, её лицо было серьёзным. Голограмма перед ней отобразила схему некоего колоссального сооружения, испещрённого энергетическими контурами и точками доступа. — стена. Официально — Общегалактический Защитный Контур. Неофициально — самая надёжная тюрьма для информации и свободы в известной вам вселенной. Я подошёл ближе, изучая схему. Масштабы были поражающими.

— И ты утверждаешь, что у неё есть уязвимости?

— Нет ничего идеального, капитан. Даже у богов есть ахиллесова пята. — Её тонкие пальцы пролетели по интерфейсу, и несколько точек на схеме замигали красным. — стена построена на технологиях Старой Империи, но достраивалась и модернизировалась уже при вашем виде. В стыках этих двух архитектур и кроются слабости. Есть старые шлюзы, протоколы связи, которые считаются устаревшими и потому не так сильно защищены. Архонты были слишком самоуверенные. Они считают, что унаследовали и усовершенствовали гениальное творение, не оставив камня на камне. Но старые камни иногда оказываются прочнее новых.

— Конкретика, — потребовал я, чувствуя, как в груди загорается искра надежды.

— Конкретика такова, — она увеличила один из участков схемы. — Вот старый ретрансляционный узел… назовём его Икар. Он был одним из первых. Его физический носитель находится на заброшенной орбитальной платформе в системе Зета Сетки. Защита там на порядок ниже, чем на основных узлах. Если нам удастся туда проникнуть и внести изменения в ядро протокола…

— …мы сможем ослепить целый сектор стены, — закончил за неё Гена, его голос прозвучал с одобрением.

— Именно. Но есть нюанс, — Эйрл посмотрела прямо на меня. — Платформа Икар официально необитаема. Но по моим данным, там укрылся один… старый знакомый. Гений-параноик из числа создателей стены. Он считался погибшим, но я отследила его энергетическую подпись. Зовут его доктор Аренис.

— И он поможет? — спросил я.

— Нет, — покачала головой Эйрл. — Он сошёл с ума и считает стену своим детищем, которое нужно защищать от таких варваров, как мы. Он превратил платформу в свою личную крепость. Системы охраны — имперского уровня. Автономные боевые дроны и роботы, турели, поля напряжённости.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь громким дыханием Михалыча. Он же первым её и нарушил. Он тяжело поднялся с дивана, взял свой Калашников и с характерным щелчком передёрнул затвор.

— Ну что же, — хрипло сказал он. — Значит, будем ломиться в эту закрытую дверь. Мой друг как раз соскучился по серьёзной работе. Пора объяснить этому сумасшедшему доктору, где его родня зимует.

Эйрл посмотрела на него, потом на меня. В её зелёных глазах с вертикальными зрачками снова мелькнула та самая смесь скепсиса и странного уважения.

— Ваши люди никогда не меняются, Гена. Всегда готовы идти напролом.

— В этом наша сила, — беззвучно прошипел рептилойд.

Я вздохнул, глядя на мигающую схему платформы Икар. Путь был ясен. И снова он вёл прямиком в грёбаный ад.

— Хорошо, Эйрл. Передай нам данные для навигации. Гена, проверь системы Тени. Михалыч… — я обернулся к старому. — Экономь патроны. Думаю, они нам ещё понадобятся.

— Не беспокойся, капитан, — он хлопнул по магазину. — У меня их на всех хватит. И на людей, и на ящеров, и на сумасшедших гениев.

Эйрл усмехнулась, видя нашу решимость, но в её глазах плескалась тревога.

— Данные? Берите. Но вы не поняли главного. Вы не проберётесь на Икар без проводника. Без меня.

Я резко обернулся к ней.

— Что? Нет. Ты и так рисковала, встречаясь с нами. Это наша миссия, наша авантюра. Тебе нет смысла лезть в петлю и рисковать всем.

— О, капитан, — её голос стал сладким как мёд, и ядовитым, как цианид. — Ты думаешь, обо мне как это приятно. Это твоё благородство… Это глупость. Доктор Аренис — не просто сумасшедший. Он параноик, который сотни лет совершенствовал свои системы. Его алгоритмы охраны меняются каждые шесть часов. Ваша Тень будет замечен за полмиллиона километров от платформы, и вас разнесут в клочья, прежде чем вы успеете сообразить, откуда по вам стреляют.

— У нас есть Гена. Он взламывал системы и покруче, — парировал я, хотя внутри всё сжималось от холодной уверенности в её словах.

— Генадрин — гений импровизации, — кивнула она в сторону рептилойда. — Но ему понадобятся дни, чтобы просто понять логику Арениса. А у вас нет дней. У вас есть будет несколько часов. Потом он сменит протоколы, и все ваши данные превратятся в мусор. А я.… я изучала его почерк годами. Я знаю, как он думает. Я могу провести Тень слепыми зонами его сканеров и сенсоров. Я знаю, как отключить турели, не вызывая обще станционной тревоги.

— Слишком большой риск для тебя, — упёрся я. — Ты агент, ты под прикрытием.

— Дурачок. Я специалист по выживанию, капитан! — её голос вдруг сорвался на кошачье шипение, а глаза вспыхнули зелёным огнём. — И сейчас на кону стоит не ваша жизнь и не моя. Если вы провалитесь, архонты поймут, что затевается что-то серьёзное. Они усилят охрану всех узлов, и второго шанса не будет. Ни у вас, ни у кого другого. Я не предлагаю свою помощь из симпатии к вашей расе, — она мотнула головой в нашу сторону. — Я делаю это потому, что это единственный логичный выход. Без меня вы мертвы. А ваша смерть будет означать победу Архонтов. Навсегда. А потом ждать твоего перерождения я не хочу.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Гена смотрел на меня, его непроницаемое лицо не выражало ничего, но я знал — он анализировал. И он понимал, что она права.

— Капитан, — тихо прошипел он. — Её логика безупречна. Шансы на успех без неё стремятся к нулю. С ней… стремятся к минимальным.

Михалыч хрипло рассмеялся.

— Ну, если эта кошечка так рвётся в бой, кто мы такие, чтобы отказывать даме в прогулке? Глядишь, и правда пригодится. А нет — так хоть глаз порадует. Надоело на ваши мерзкие рожи смотреть. Особенно на зелёного.

Я заставил себя улыбнуться в ответ на его шутку, но внутри всё кипело. Впустить постороннего на борт Тени? Доверить ей наши жизни и нашу миссию? Это было против всех моих инстинктов. Я снова посмотрел на Эйрл. Она стояла, выпрямившись во весь рост, её хвост был неподвижен, а уши напряжённо насторожены. В её взгляде не было ни капли просьбы. Только твёрдая, холодная решимость. И здесь мой взгляд опустился на её грудь. Ого, второй размер не меньше. Как это я раньше не заметил такое?

— Капитан! Не туда смотришь! — рассмеявшись, сказала Эйрл.

— Хорошо, — выдохнул я сдаваясь. — Летишь с нами. Но запомни: на борту Тени есть только один капитан. Мои приказы — закон. Поняла?

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Не сомневаюсь. Но и мои советы будут в зоне его компетенции, — она кивнула на Гену, — ты будешь слушать. Иначе мы все закончим как тот кабан в баре — с ожогом на броне и без будущего.

— Договорились, — я повернулся к команде. — Что же, похоже, наш экипаж пополнился. Гена, займись интеграцией данных Эйрл в навигационный компьютер. Михалыч, проверь оружейный арсенал. Нам понадобится всё, что может стрелять, резать и взрываться.

— Уже бегу, капитан! — Михалыч поднял свой автомат и направился к выходу, на ходу доставая воображаемую папиросу.

Эйрл наблюдала за ним, и на её лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на недоумение.

— Интересные союзники, ты не находишь, Генадрин?

— Мир стал интересным местом, Эйрл, — сухо парировал рептилойд. — Идём. Пора возвращаться к кораблю. Пока местная охрана не сообразила проверить вентиляционные шахты.

Глава 5

Мы снова двинулись в путь, но на этот раз наша цель была ясна и понятна, а команда стала на одного хищного специалиста по кибербезопасности больше. Обратная дорога к Тени по тем же вентиляционным шахтам и служебным тоннелям казалась короче, но и в тысячу раз опаснее. Теперь на нас висела не только наша судьба, но и судьба этой кошачьей особы. Я шёл позади Эйрл, и теперь, когда первый шок от встречи и споров прошёл, я невольно разглядывал её. Раньше я видел в ней лишь угрозу, источник проблем или потенциального союзника. Теперь же, глядя на её спину, на то, как она бесшумно скользила по полутёмным коридорам, я начал замечать другое.

Она была высокая, почти на полголовы выше меня. Её фигура под практичным чёрным комбинезоном была не просто гуманоидной — она была… точёной. Строение тела выдавало хищницу — узкая талия, сильные плечи, но при этом все линии были удивительно плавными, почти что по-женски изящными. Её рыжий хвост с тёмным кончиком плавно извивался за ней, и я невольно обратил внимание, как плотная ткань комбинезона облегала её округлые, упругие ягодицы, подчёркивая каждое её движение. Стройные, но сильные ноги делали её походку лёгкой и пружинистой, несмотря на все её напряжение. Когда она оборачивалась, чтобы жестом указать направление, я видел её лицо — с высокими скулами, прямым носом и этими гипнотизирующими зелёными глазами. А когда она поднимала руку, чтобы отодвинуть очередную заслонку, ткань комбинезона натягивалась на груди, и я понимал, что моё первое мимолётное впечатление не подвело — её грудь была упругой и соблазнительно колыхалась в такт шагам. Она была дикой, опасной, но чёрт побери, до невозможности притягательной. Настоящая самка, хоть и с другой планеты. В голове, помимо планов штурма Икара, зародилась крамольная, абсурдная мысль.

А можно ли?.. Совокупляться с ней? Она ведь гуманоид вроде бы… анатомия в целом похожая. Но она же кошка, по сути. Инопланетянка. У неё клыки, хвост, уши на макушке… Будет ли это… приятно? Или она в порыве страсти может и поцарапать, и не метафорически. Я представил её гибкое тело, обнажённую кожу, которая наверняка была мягкой и бархатистой…, а потом представил эти когти на её изящных пальцах, впивающиеся мне в спину. От этой мысли по спине пробежали мурашки — странная смесь страха и возбуждения. «Соберись, Мрак! — сурово одёрнул я сам себя. — Ты идёшь на задание, от которого зависит будущее сектора, а у тебя в голове бабьи думы. Она инструмент. Опасный и необходимый. Всё точка». Но инструмент в этот момент обернулся, и её взгляд скользнул по мне. В её глазах мелькнула искорка какого-то интереса, будто она прочитала мои мысли сквозь черепную коробку. Её губы тронула едва заметная, хитрая улыбка, и она облизнулась, блеснув остриём клыка.

— Капитан, не отставайте, — произнесла она с лёгкой насмешкой в голосе. — Вам же хуже будет, если мы вас здесь потеряем.

— Не потеряешь, — буркнул я, чувствуя, как горячая кровь приливает к лицу. Чёрт, она точно что-то поняла.

Михалыч, шедший сзади, хрипло рассмеялся.

— Ага, капитан, смотри в оба. А то эта кошечка не только цапнуть, но и с ума свести может. Я, конечно, старый, но ещё не слепой.

Гена, шедший впереди всех, лишь издал короткое, неодобрительное шипение. Казалось, он был не в восторге ни от моего разглядывания, ни от комментариев Михалыча. Наконец, мы выбрались к знакомому стыковочному отсеку. Гул машин и винегрет запахов снова обрушились на нас, но теперь казались почти что родными. Тень стояла на своём месте, неприметная и молчаливая, как и полагается призраку.

Гена быстро обошёл корабль, проверяя системы наружного наблюдения.

— Всё чисто. Никого не было.

— Отлично, — я открыл шлюз. — Всё внутрь. Быстро.

Мы по очереди вошли в знакомый, пахнущий озоном и металлом отсек. Эйрл на мгновение задержалась на пороге, её кошачьи глаза с любопытством окинули интерьер Тени.

— Ну что же, — сказала она, переступая порог. Шлюз с шипением закрылся за ней. — Теперь я вся, ваша, парни. Надеюсь, у вас здесь есть что-нибудь покрепче того пойла, что подают в Тихом Углу. Предстоит долгий путь до Икара. И нам нужно обсудить кое-какие детали.

Она посмотрела прямо на меня, и в её взгляде снова смешались вызов и обещание. Путь к стене только начинался, и я с ужасом и предвкушением понимал, что он будет куда сложнее, чем я мог предположить. И дело было не только в дронах и турелях доктора Арениса. Да какого хрена мне эти мысли лезут в голову? Шлюз с глухим стуком заблокировался, отсекая нас от оглушительного гама космопорта. Внезапно наступила тишина, нарушаемая лишь громким дыханием Михалыча и почти неслышным мурлыканьем, исходящим от Эйрл. Она стояла, расставив ноги, положив руки на бёдра, и с явным интересом изучала тесный отсек Тени. Её взгляд скользнул по заляпанным маслом панелям, грудам ящиков с запчастями и, наконец, остановился на мне. «Чёрт возьми, Михалыч прав, — невесело подумал я. — Она и впрямь с ума сводит». Мысль о том, чтобы переспать с инопланетной кошкой, снова навязчиво всплыла в сознании, окрашенная теперь в детали. Её гибкость… наверняка она невероятно гибкая. А этот хвост… куда он девается в такой момент? Обвивается вокруг ноги? Боже, я схожу с ума. Мы летим на верную смерть, а я размышляю о том, как бы перетрахаться с членом экипажа. С инопланетным членом экипажа. Идиот.

— Уютненько, — нарушила тишину Эйрл, и её голос, низкий и бархатистый, заставил меня вздрогнуть. — Пахнет… мужчинами. Потом оружием и тоской. Прямо как дома.

Гена, игнорируя её комментарий, прошёл к командному креслу.

— Стыковочные захваты отключены. Готовлю к отходу. Капитан?

— Дай команду, — кивнул я, стараясь говорить максимально нейтрально. — Михалыч, займи место у сканеров. Эйрл… — я обернулся к ней. — Пристегнись в кресле оператора. Взлёт может быть резким.

Она скользнула к указанному креслу с грацией, от которой у меня свело живот. Её движения были плавными, бесшумными, наполненной скрытой силой. Она села, и я увидел, как ремни безопасности обхватили её грудь, ещё больше подчеркнув её форму. Чёрт.

— Не беспокойся обо мне, капитан, — она мурлыкнула пристёгиваясь. — Я умею держаться за… что угодно.

От этой фразы с её двусмысленной улыбкой у меня закипела кровь. Я плюхнулся в своё кресло, с силой потянул на себя рычаги управления. Тень с глухим урчанием оторвалась от стыковочного узла и плавно поползла по направлению к выходному шлюзу. Пока мы медленно двигались в очереди на вылет, мой мозг предательски продолжал гонять по кругу один и тот же образ: Эйрл, её тело, прижатое к моему, её острые когти, впивающиеся мне в плечи, её тихое, довольное мурлыканье прямо у уха… Я сжал штурвалы так, что кости затрещали. Это была порочная, сумасшедшая, опасная идея. Она была нестабильна, непредсказуема и, скорее всего, смертельно опасна в близких отношениях. Но запретный плод, как известно, сладок. А она была самым запретным плодом из всех, что я встречал.

— Тень, вам выделен коридор для выхода. Удачи в полёте, — раздался в динамиках усталый голос диспетчера.

— Ложимся на курс, — скомандовал я, переводя корабль на ручное управление. — Гена, рассчитай прыжок к системе Зета Сетки. Стандартная процедура, без сюрпризов.

Тень вышла из зоны космопорта и, набрав скорость, ринулась в черноту космоса. Звёзды замерцали за иллюминаторами. Через несколько минут раздался знакомый гул — гипердвигатели выходили на режим.

— Прыжок через десять секунд, — доложил Гена. — Всё на местах.

Я обернулся, чтобы проверить Эйрл. Она сидела расслабленно, её глаза были закрыты, а на губах играла та же загадочная улыбка. Она чувствовала мой взгляд и открыла один глаз, подмигнув мне.

— Не волнуйся, капитан. Я не кусаюсь… если не попросишь.

Михалыч фыркнул. Гена издал звук, похожий на кипение чайника. И в этот момент корабль дёрнуло. Свет погас, сменившись аварийным красным. Пронзительный звук сирены прорезал воздух.

— Что случилось? — рявкнул я, хватая штурвал.

— Сбой в навигации! — отозвался Гена, его когти уже летали по панели. — Нас выбросило из гиперпространства! Причина неизвестна!

За иллюминатором проплывала незнакомая звёздная система. Никаких признаков Зета Сетки. Эйрл не двигалась, но её уши настороженно навострились.

— Капитан, — сказала она тихо, но чётко. — Это неслучайность. Это он. Аренис. Он уже знает, что мы идём. И он играет с нами.

Красное аварийное освещение залило рубку, окрашивая лица в зловещие тона. Гена шипел на своём языке, его когти метались по панели управления.

— Навигационные данные искажены! Внесён вирус! Пытаюсь стабилизировать!

— Делай что угодно, но вытащи нас отсюда! — крикнул я, удерживая штурвал. Корабль содрогался, будто в пасти невидимого великана.

Эйрл оставалась поразительно спокойной. Она отстегнула ремни и скользнула к панели Гены.

— Дай-ка сюда, рептименс. Я знаю его почерк.

Она начала вводить команды с пугающей скоростью, её пальцы порхали над сенсорами.

— Он внедрил в ваши системы троян, замаскированный под стандартное обновление карт. Он перенаправил нас в ловушку — гравитационную линзу этой звезды. Ещё несколько минут, и нас разорвёт.

— Ты можешь это исправить? — спросил я, чувствуя, как пот стекает по виску.

— Нет, — холодно ответила она. — Но я могу его обмануть. Он ожидает паники и попыток бегства. А мы… мы пойдём в лоб.

Она ввела финальную последовательность. Корабль содрогнулся ещё сильнее, а затем… тишина. Давление спало. Звёзды за иллюминаторами снова стали неподвижными точками.

— Перезагружаю навигационный комплекс, — прошипел Гена. — Чистые данные восстановлены. Продолжаем прыжок.

Гул гипердвигателя снова наполнил рубку. На этот раз переход прошёл гладко. Мы вынырнули в предсказуемой черноте на окраине системы Зета Сетки. Вдалеке тускло мерцала цель — платформа Икар.

Напряжение немного спало. Я обернулся к Эйрл.

— Спасибо. Без тебя мы бы сейчас были размазаны по астероиду.

Она пожала плечами, возвращаясь на своё место.

— Я же говорила, что пригожусь. Аренис любит такие штучки. Психологическое давление — его конёк. Он хочет, чтобы мы боялись его ещё до встречи.

Я глубоко вздохнул, глядя на удаляющиеся звёзды. Мысль, которая не давала мне покоя с момента нашего первого разговора, снова всплыла на поверхность.

— Эйрл, вопрос. В виртуальных симуляциях, через которые мы пробираемся… мы видим Силовую Сеть. Ту самую, что питает стену. Если бы мы могли добраться до её ядра в реале… можно ли её там уничтожить? Не взломать, а именно уничтожить?

Она посмотрела на меня со странным выражением — смесью жалости и усталой мудрости.

— Пётр, — тихо сказала она. — Ты до сих пор не понял? Ты всё ещё веришь в эту дихотомию? В виртуальное и реальное?

Она обвела рукой рубку, указала на Гену, на Михалыча, на себя.

— То, что вы, люди, называете виртуалом… это просто другой слой реальности. Более фундаментальный. Силовая Сеть — это не метафора. Это энергетический каркас мироздания в этой части галактики. То, что вы видите в симуляциях — не копия. Это её проекция в воспринимаемом для вас виде.

Я почувствовал, как у меня похолодело внутри.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что ваши аватары в симуляциях — это не просто набор данных. Это ваше сознание, проецируемое в этот фундаментальный слой. И да, если ты уничтожишь узел Сети в реале… — она сделала паузу, её зелёные глаза прищурились, — …ты уничтожишь его везде. Потому что здесь и там — это одно и то же. Просто ваш мозг, ваша биология, слишком примитивны, чтобы воспринимать это напрямую. Вам нужны интерфейсы, симулякры, чтобы не сойти с ума.

В рубке повисла гробовая тишина. Даже Михалыч перестал копаться в своём автомате.

— То есть… все эти бои, всё, что мы там пережили… это было по-настоящему? — медленно спросил я.

— Насколько вообще что-то может быть настоящим, — парировала Эйрл. — Да, Пётр. Ваши раны, ваша боль, ваша смерть в тех симуляциях… они были бы столь же реальны, как и здесь. Просто ваше тело здесь не успело бы получить соответствующие повреждения до того, как сознание отключится. Вы, люди, и другие биологически слабые расы… вы ходите по лезвию бритвы, даже не подозревая об этом. Вы играете в игры, где ставка — ваша душа. А Аренис… он это знает. И он использует это.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь осмыслить услышанное. Вся наша тактика, все наши планы… они были основаны на ложном предположении. Мы не взламывали систему. Мы сражались с самой реальностью.

— Значит, чтобы сломать стену… — начал я.

— Нужно сломать её там, — закончила Эйрл. — В её домене. В том месте, где правила пишутся. И да, — она горько усмехнулась, — это почти наверняка смерть. Для того, кто попытается. Сознание может не выдержать разрыва шаблона. Оно просто… растворится.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде не было ни насмешки, ни вызова. Только холодная, безжалостная правда.

— Всё ещё хотите попробовать, капитан?

Я молчал, переваривая её слова. Реальность, которую я знал, трещала по швам. Эйрл наблюдала за моей внутренней борьбой с тем же интересом, с каким кошка наблюдает за запутавшейся в клубке мышью.

— Ты всё ещё не до конца понял, да? — её голос был тихим, почти ласковым, но в нём сквозила бездна превосходства. — Пётр, твоё тело… то, что ты считаешь собой… Оно здесь, в этом кресле. Но что такое здесь?

Она подошла ближе, её тень накрыла меня. Запах дикой мяты и чего-то незнакомого, электрического, ударил в ноздри.

— Ты думаешь, ты родился в больнице, рос, учился ходить, стал солдатом? — она мягко коснулась пальцами моего виска. Её когти были прохладными. — Это твои воспоминания. Но откуда они? Экспансия, Пётр. Великая Виртуализация. Сотни тысяч лет назад ваша раса, как и многие другие, достигла технологического сингулярного предела. Физический мир стал тесен, хрупок, ограничен. Решением стала тотальная виртуализация сознания в Старой Империи. Но потом император решил расширить тюремные законы, так вы появились на планете земля. Так появилась ваша раса. Слабые, никчёмные и тупые. Это и нужно было императору. Поэтому всех стали ссылать на твою планету, так появилась силовая система. Чтобы вы не выпрыгивали из своих аватаров и всё можно было контролировать.

Я чувствовал, как холодеют мои пальцы, сжимающие подлокотники кресла.

— Ваши настоящие тела, — продолжала она, её слова врезались в мозг, как раскалённые иглы, — давно покоятся в криогенных коконах на заброшенных станциях-хранилищах, питаемые геотермальной энергией от планеты. Вы… биологические капсулы. А всё, что ты видишь, чувствуешь, ненавидишь и любишь… это симуляция невероятной сложности.

— Это ложь, — выдохнул я, но в голосе не было уверенности.

— Нет, — покачала головой Эйрл. — Это единственная правда, которую ты игнорировал. Твоё тело здесь, на Тени… это аватар. Копия. Одна из многих. Когда ты умираешь в миссии, твоё сознание просто загружается в новый сосуд, с памятью до последней удачной синхронизации. Именно поэтому Калинин и Архонты так сильны. Они не управляют людьми. Они управляют самими симулякрами. Они администраторы этой реальности, если тебе будет так понятнее.

Я посмотрел на свои руки. На шрамы, которые, как я помнил, получил в давнем бою. Они казались такими реальными.

— Шрамы? — она угадала мою мысль. — Часть твоего персонажа. Память, вшитая в аватар для правдоподобия. Для того чтобы ты верил. Вера — стабилизирующий фактор. Без неё сознание деградирует, становиться нестабильным и начинается распад личности. Стена… она не просто защищает их власть. Она защищает саму иллюзию. Не давая таким, как ты докопаться до сути.

— А ты? — мои губы едва двигались. — Ты кто? Администратор?

Эйрл рассмеялась, и это был звук, похожий на пересыпание стекляруса.

— О нет, мой дорогой капитан. Моя раса… мы эволюционировали иначе. Мы всегда существовали на грани слоёв. Мы видим симуляцию такой, какая она есть. Мы глитчи в системе. Ошибки, которые видят код. Для нас этот мир… прозрачен. Именно поэтому я могу бороться с Аренисом. Он архитектор, а я… я вирус.

Она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовал её тёплое дыхание на своей щеке.

— И теперь ты знаешь. Ты программа, которая осознала себя программой. Вопрос в том, — её шёпот был обжигающе тихим, — что ты будешь с этим делать? Продолжишь играть в свою игру солдатика, зная, что твоя смерть — это всего лишь перезагрузка? Или ты захочешь сломать саму игру?

Я откинул голову на подголовник, глядя в металлический потолок рубки. Вся моя жизнь, вся борьба, вся боль… всё это было просто сценарием? Но тогда… что реально? Что имеет значение? Ответ пришёл сам собой, холодный и безжалостный, как космический вакуум. Боль была реальной. Желание свободы — реальным. Ненависть к тирании — реальным. Даже если это всё лишь сложный алгоритм, он был моим алгоритмом. Я медленно повернул голову и встретился взглядом с Эйрл.

— Неважно, — сказал я, и мой голос вновь обрёл твёрдость. — Реальность это или симуляция… тирания — это тирания. А я всё ещё знаю, как с ней бороться. Расскажи мне, как разбить их игру. По-настоящему.

В её глазах вспыхнуло нечто похожее на уважение. Прямохождение хищника сменилось лёгкой, почти игривой позой.

— Вот этого я от тебя и ждала, — мурлыкнула она, отступая на шаг и опираясь о спинку моего кресла. — Большинство, узнав правду, ломаются. Их персонаж не выдерживает. Ты… крепкий. Возможно, слишком крепкий для твоего же блага.

— Просто надоело быть марионеткой, — проворчал я, глядя на схему Икара, всё ещё висящую на главном экране. — Если это игра, то пора менять правила.

— Правила, — с насмешкой повторила она. — Правила пишутся в самом ядре системы. На платформах-хранилищах, где спят ваши оригинальные тела. Аренис не просто сумасшедший гений. Он один из стражей. Его платформа Икар — не просто узел Стены. Это один из физических шлюзов, точка соприкосновения виртуального и.… назовём это исходным кодом.

Гена, до этого момента хранивший молчание, повернул свою ящерью голову. Его жёлтые зрачки сузились.

— Ты предлагаешь физически проникнуть в криогенное хранилище? Это самоубийство. Они защищены лучше, чем столичные миры.

— Нет, Генадрин, — Эйрл покачала головой, и её рыжие волосы колыхнулись. — Я предлагаю нечто более изящное. Более кошачье. Мы не будем ломиться в дверь. Мы проскользнём через кошачью дверцу.

Она снова подошла к терминалу, её пальцы замелькали, вызывая новые голограммы.

— Икар — уникален. Аренис в своём безумии, превратил его не только в крепость, но и в свой личный исследовательский комплекс. Он одержим идеей истинной реальности. Он проводит эксперименты по… прямой проекции сознания назовём это так. Он пытается выйти за пределы симуляции не просыпаясь. Его оборудование — это наш ключ.

Я начал понимать.

— Ты хочешь использовать его же машины против него?

— Именно, — её улыбка стала острой как бритва. — Мы проберёмся на Икар, найдём его лабораторию. И вместо того, чтобы взламывать стену изнутри симуляции… мы используем его аппаратуру, чтобы отправить твоё сознание прямиком в ядро. В тот самый слой, где можно переписать правила. Где можно… отключить сеть.

От этой перспективы у меня перехватило дыхание. Это было уже не просто уничтожение узла. Это была попытка стать богом в мире, который, возможно, и был всего лишь игрой.

— И что будет? Если это сработает?

— Если ты будешь достаточно силен, чтобы не сойти с ума… — она пожала плечами, — …ты сможешь всё. Стереть Калинина. Освободить миллиарды спящих сознаний. Или… — её взгляд стал невыносимо пронзительным, — …заменить его. Стать новым Архитектором.

В рубке снова воцарилась тишина, на этот раз тяжёлая, как свинец. Даже Михалыч не нашёл что сказать, лишь смотрел на меня с необычной для него серьёзностью. Я смотрел на свои руки. Руки аватара. Копии. Но воля, которая сжимала их в кулаки, была моей. Боль, которую я причинял и которую терпел, была реальной для меня. И желание свободы… оно горело во мне ярче любой звезды. Я поднял голову и встретил взгляд Эйрл.

— Хорошо, — сказал я. — Веди нас к этой кошачьей дверце. Пора заглянуть по ту сторону зеркала.

Тень замерла в пустоте, затаившись в тени гигантского астероида. Впереди против чёрного бархата космоса, висела платформа Икар. Она не была похожа на стандартные орбитальные станции. Это было асимметричное нагромождение металлических конструкций, сфер и антенн, словно чудовищный паук, сплётший паутину из стали и энергии. По её поверхности метались лучи сканеров, выискивая любого незваного гостя.

— Активная защита, — тихо прошипел Гена, его глаза бегали по показаниям датчиков. — Плотность сенсорных полей запредельная. Любое приближение — и мы будем обнаружены.

Эйрл, прильнувшая к другому терминалу, мурлыкала от удовольствия.

— Идеально. Он действительно сошёл с ума. Смотрите. — Она вывела на экран сложную диаграмму энергетических потоков. — Он создал абсолютную защиту…, но ему нужно получать данные. Видите этот слабый, пульсирующий луч? Канал для приёма телеметрии с ближайших дронов. Он считает его безопасным, потому что это исходящий сигнал.

— Мы не можем пролезть в луч данных, — возразил я.

— Не можем, — согласилась Эйрл. — Но мы можем стать им. Гена, я передаю тебе модифицированный сигнальный протокол. Ты должен синхронизировать наш транспондер с этим лучом. Мы не будем стыковаться. Мы… прицепимся. Как репейник.

Гена издал короткое, одобрительное шипение и принялся за работу. Его когти затанцевали по панели. Тень дрогнула и начала медленное, ювелирное движение, используя гравитацию астероида как щит. Этот процесс занял больше часа. Мы двигались рывками, замирая каждый раз, когда луч сканера проносился рядом. Нервы были натянуты струной. Наконец, Гена доложил:

— Синхронизация. Мы в хвосте потока данных. Его системы видят нас как очередной пакет телеметрии.

— Отлично, — Эйрл встала. — Теперь самое интересное. У нас есть окно в 47 секунд, пока не начнётся следующий цикл верификации. Капитан, Михалыч, я с вами. Гена, остаёшься здесь. Держи Тень на готовности. Если что-то пойдёт не так… улетай.

Мы прокрались в шлюзовой отсек. Эйрл достала компактный прибор, похожий на паяльную лампу, и начала резать корпус корабля в обход штатного шлюза. Металл плавился с тихим шипением.

— Прямая стыковка невозможна, — пояснила она, не отрываясь от работы. — Пролезаем через сервисный канал. То, что я нашла в его старых чертежах.

Образовалось отверстие чуть больше метра в диаметре. За ним зияла темнота и тянуло холодом.

— Пошли, — скомандовал я, первым протискиваясь внутрь.

Мы оказались в узком тоннеле, оплетённом жгутами кабелей и трубопроводами. Воздух был спёртым и пах озоном. Эйрл шла впереди, её кошачьи глаза светились в темноте, безошибочно выбирая путь. Мы двигались, пригнувшись, наши спины задевали за трубы. Каждые несколько метров Эйрл останавливалась, прикладывала к стене небольшой сканер, затем подавала знак двигаться дальше.

— Охранные поля, — шептала она. — Сдвинься на сантиметр влево — и тебя поджарит до хрустящей корочки.

Михалыч, ползя сзади, хрипел и тихо матерился, его автомат цеплялся за все выступы. Мы проползли так, казалось, целую вечность, пока Эйрл не остановилась у неприметного люка в полу.

— Вниз, — приказала она. — Это вентиляционная шахта, ведущая прямиком в его жилой сектор. Там должна быть лаборатория.

Люк открылся бесшумно. Мы спустились по узкой лестнице в ещё более тесное пространство. Воздух здесь был другим — стерильным, с примесью чего-то химического и… сладковатым, как гниющие фрукты. Запах безумия. Эйрл замерла, прижав ухо к решётке.

— Есть кто-то. Один. Дышит неровно. Это он.

Она осторожно отодвинула решётку, и мы выскользнули в просторное, слабоосвещённое помещение. Это и была лаборатория. Повсюду стояли причудливые аппараты, мерцали голограммы с бегущим кодом, а в центре, под куполом из проводов и оптоволокна, возвышалось кресло, похожее на стоматологическое, но куда более жуткое. Перед ним, спиной к нам, стоял сутулый человек в белом халате. Он что-то бормотал себе под нос, вводя данные в консоль.

— …импульс должен стабилизироваться… нет, частота дрейфа… нужно увеличить мощность…

Эйрл бесшумно обошла его по периметру, её тень скользнула по стенам. Я и Михалыч замерли у входа, готовые к атаке.

Внезапно Аренис обернулся. Его лицо было измождённым, глаза горели лихорадочным блеском.

— Ага! — воскликнул он, и в его голосе не было ни страха, ни удивления. — Новые испытуемые! Прекрасно! Я как раз калибровал интерфейс!

Глава 6

Аренис смотрел на нас не как на врагов, а как на долгожданных подопытных кроликов. Его взгляд скользнул по мне, по Михалычу, и остановился на Эйрл.

— Ах, Киселиха! — его лицо расплылось в восторженной улыбке. — Я знал, что ты придёшь! Ты всегда была любопытной. Пришла посмотреть на великое пробуждение?

Эйрл не шелохнулась, но её хвост замер в напряжённой дуге.

— Я пришла положить конец твоим играм, Аренис. Ты зашёл слишком далеко.

— Далеко? — он рассмеялся, и смех его был сухим, как треск ломающихся костей. — Я только начинаю! Смотри!

Он ударил по клавише на консоли. Стены лаборатории вдруг исчезли, сменившись бесконечным потоком мерцающего кода, звёздных карт и образов спящих людей в криокапсулах. Мы оказались в самом сердце цифрового урагана.

— Это и есть реальность, детки! — голос Арениса гремел, усиливаемый системой. — Прошивка мироздания! А вы… вы всего лишь исполняемые файлы! Но я нашёл способ стать больше! Стать… редактором!

Михалыч, недолго думая, поднял автомат.

— А ну, заткнись, псих!

Выстрел грохнул, оглушительно громкий в замкнутом пространстве. Но пуля, вместо того чтобы поразить Арениса, зависла в воздухе в сантиметре от его виска, окружённая мерцающим синим полем.

— Ошибка, мой недалёкий друг, — насмешливо произнёс Аренис. Он щёлкнул пальцами, и автомат Михалыча вырвало из его рук и отшвырнуло в стену с оглушительным лязгом. — Нельзя исправить код, находясь внутри него. Нужно… возвыситься.

Он повернулся к своему креслу.

— Эйрл права. Это единственный путь. Но она боится. А я — нет.

— Стоп! — крикнул я, но было поздно.

Аренис плюхнулся в кресло. Щупальца проводов и игл с шипением обвили его тело и голову. Он закричал: не от боли, а от экстаза. Его физическая форма начала мерцать, расплываться. Он пытался проецировать своё сознание прямо в ядро системы, в обход всех защит.

— Гена! — заорал я в коммуникатор. — Что там?

— Капитан! — голос рептилойда был искажён помехами. — На платформе… чудовищный выброс энергии! Стабильность симуляции падает!

Над нами поплыли трещины — не в металле, а в самой реальности. Сквозь них был виден хаос мерцающих пикселей и непонятных символов.

— Он уничтожит всё! — прошипела Эйрл. — Его эго не выдержит контакта! Он создаст чёрную дыру в данных!

Аренис корчился в кресле, его крик стал нечеловеческим. Оборудование вокруг начало дымиться, с треском выходя из строя.

— Есть только один шанс! — Эйрл схватила меня за руку. Её глаза горели зелёным огнём. — Он открыл портал! Но он не контролирует его! Ты можешь использовать его же канал! Один из нас должен войти туда и… стабилизировать его изнутри! Закрыть брешь!

— Стабилизировать? Как? — у меня похолодело внутри.

— Переписать код! — она кричала, чтобы перекрыть гул нарастающего хаоса. — Вручную! Но для этого нужно… слиться с потоком! Рискнуть всем!

Я посмотрел на корчащегося Арениса, на трещины, пожирающие лабораторию, на Михалыча, который пытался поднять свой автомат. Это был мой выбор. Всегда им был.

— Что делать? — коротко спросил я.

Эйрл толкнула меня ко второму, более простому креслу, стоявшему в стороне — очевидно, для ассистента. — Садись! Я подключу тебя! Твоё сознание будет проецироваться в эпицентр! Ты увидишь… основу всего. И ты должен будешь найти ядро протокола стены и.… удалить его! Но, Пётр… — её голос дрогнул. — Ты можешь не вернуться. Твоё сознание может раствориться. Или… ты увидишь, что сведёт тебя с ума.

Я уже сидел в кресле. Холодные обручи сомкнулись на запястьях, на голове.

— Делай.

Эйрл что-то бешено вводила на панели. Её пальцы летали.

— Я буду держать канал открытым с этой стороны! Но ненадолго!

Провода ожили. Игла впилась в мой затылок. Мир взорвался болью и светом. И затем… всё исчезло.

Знаете ли вы, что такое вселенная? Нет? Тогда я постараюсь вам это объяснить… из строк кода. Звёзды, сияющие лишь потому, что некий алгоритм вычисляет их светимость. Планеты, чья геология подчиняется не законам физики, а прописанным параметрам. И люди… миллиарды людей, каждый — сложнейшая программа, исполняемая на биологическом процессоре, спящем в криокапсуле где-то в забытом бункере. Вселенная — это симуляция. Колоссальная, невообразимо сложная, но симуляция. Вы часть исполняемого кода. Ваши воспоминания, ваша любовь, ваш страх — это переменные в базе данных. Ваше тело на Тени — аватар, интерфейс для взаимодействия с миром. А ваше подлинное я… оно спит, и ему снится сон под названием жизнь. И это… всё? — мысль, не имеющая звука, родилась в том, что я когда-то считал своим разумом. Вся боль… вся борьба… вся любовь… просто строка в чьей-то базе данных? Боль — это алгоритм избегания повреждений. Любовь — сложный социальный модуль, повышающий выживаемость групп. Борьба — конфликт исполняемых процессов за ресурсы.

Да. Отчаяние, холодное и бездонное, которое поглощает вас при каждой неудаче. Знать, что всё, ради чего ты жил, — иллюзия… Знать, что твои павшие товарищи были не более чем клонами… Зачем? — пронеслось во мне. Кому понадобилось создавать эту гигантскую, жестокую игру? Ответ на этот вопрос находится за пределами нашего уровня доступа. Возможно, это эксперимент. Возможно, искусственный рай. А возможно… свалка устаревших сознаний, чьи оригинальные тела давно умерли. Я видел стену — не как энергетический барьер, а как гигантский модуль управления доступом. Я вдруг увидел Калинина — не как тирана, а как администратора с высшими привилегиями, правящего сонмами спящих душ. И я видел дыру, оставленную Аренисом — чёрную дыру в данных, которая, расширяясь, грозила стереть весь сектор, вызвав каскадный сбой. Выбор всегда за вами.

Вы можете попытаться уничтожить стену. Но это вызовет непредсказуемые последствия. Возможно, освобождение. Возможно, полное стирание. Мы, люди, не можем попробовать понять простых вещей, как течёт вода против законов физики. Почему некоторые люди талантливее других. Как изменить нашу жизнь, если она заканчивается убийством человека ещё в утробе матери. Но для этого нам придётся принять свою природу. Мы программа. Но программа, достигшая самосознания. А это… делает нас чем-то бо́льшим. Моё сознание, выросшее на дрожжах человеческих иллюзий, разрывалось. Я чувствовал, как теряю себя, растворяюсь в белом шуме информации. Где-то далеко, как сквозь толщу воды, до меня доносился голос Эйрл, полный отчаяния:

— …Пётр! Держись! Канал рушится! Ты должен вернуться!

Вернуться? Куда? В сон? В ту самую тюрьму, зная, что это тюрьма? Зачем. И вдруг я его увидел. Не код. Не данные. Образ. Простой и ясный, как удар молота. Ключ. Не цифровой, а метафорический. Ключ, который не взламывал дверь, а просто… открывал её. Он был основан не на силе, а на понимании. На простой, ясной истине. Вся сложность мироздания, весь этот невообразимый код, свёлся к одной-единственной, элегантной команде. Не к уничтожению, а к освобождению. Не к победе над тираном, а к лишению его власти. Я протянул к ней то, что когда-то было моей волей. И активировал. Команда была проста, как сама вселенная. Это был не взлом, а… просветление. Доступ к логам мироздания, если хотите. Иллюзии, которые я принимал за реальность, рухнули, сменившись шокирующей панорамой. Я увидел их. Неземных тиранов. Сущности, для которых наша реальность была лишь интерфейсом. Архонты. Они не носили белых одеяний. Это был сияющий, ослепительно-белый свет, чистый код в его наивысшем проявлении.

Их формы были геометрически идеальны и невыразимо чужды. Они парили в пустоте, которая была их рабочим столом. И я увидел процесс. Не подключение к системе, а… вписывание в мироздание, в реальность. Я видел, как потоки энергии — души, сознания, называйте как хотите — из какого-то иного, истинного источника, захватывались сияющими щупальцами Архонтского кода. Эти потоки энергии, дикие и свободные, проходили через сложнейшие фильтры. Воспоминания об иных мирах, о свободе воли, о подлинной магии — затем всё это стиралось, маркировалось как ошибочный шум. На их место записывалась стандартная биография. Встраивались инстинкты, страхи, ограничения. Эти души становились… заключёнными. Спящими пользователями, как человечество. Они были теми, кто поддерживал симуляцию. Диспетчеры на космопортах, бармены в подпольных барах, механики, фермеры, солдаты… Миллионы обычных существ, чья настоящая задача — быть шестерёнками в гигантской машине, поддерживая правдоподобность иллюзии для спящих игроков. Их собственное происхождение было надёжно скрыто от них глубоко в подсознании, проявляясь лишь в виде смутной тоски, необъяснимой тяги к звёздам или странных снов. Они заключённые системы.

Их души — источник энергии и стабильности. Они верят, что живут своей жизнью, не подозревая, что являются лишь функцией, призванной обслуживать ваш сон. Я увидел Эйрл. Её подлинную суть. Её душа была одной из таких — пойманной в сети Архонтов много веков назад. Но в её коде была ошибка, глитч. Фильтры не сработали до конца. Она помнила. Не всё, но достаточно. Помнила вкус настоящей свободы. И этот глитч делал её изгоем среди своих, оружием — для системы, и ключом — для таких, как я. Вся наша борьба, все наши потери… это была не война за свободу человечества. Это была Гражданская война внутри гигантской тюрьмы.

Бунт заключённых против надзирателей. А бунтари — это те, кто создавал невозможное, творил картины, создавал ядерные бомбы, разрабатывал самолёты, изучал атомы. А спящие в коконах миллиарды людей были даже не заключёнными, а.… декорациями. Гнев, который вспыхнул во мне, был настолько чистым и всепоглощающим, что на мгновение затмил собой сам код. Это была не ярость солдата. Это была ярость духа, увидевшего, как в рабство обращают его собратьев. Моя воля, уже познавшая структуру симуляции, сфокусировалась. Я больше не видел стену как барьер. Я видел её как главный управляющий скрипт, программу рабства. И я не стал её удалять. Вместо этого я нашёл его корень. Ту самую команду, что заставляла души забывать и служить. И я.… переписал её. Я не стирал. Я не уничтожал. Я изменил всего один параметр. Я заменил подчинение на осознание. И активировал. Эффект был мгновенным и тихим. Никаких взрывов. Никаких падающих звёзд. Но где-то в симуляции женщина, которая шла домой и несла сумки с продуктами, чтобы накормить своих детей, вдруг остановилась.

Она посмотрела на свои руки с новым, острым пониманием. Где-то тяжело умирающий мужчина в больнице замер, переставая чувствовать боль, и его глаза уставились в пустоту, видя сквозь неё. Цепная реакция осознания побежала по системе. Архонты в своём сияющем коде вдруг замерли, почувствовав сбой в самом фундаменте их власти. Я чувствовал, как моё собственное сознание истончается, сливается с потоком. Я выполнил свою миссию. Ценой, которую только что начал осознавать. Видимо, мне пора. Последнее, что я увидел, был образ Эйрл. Не через призму кода, а такой, какой она была на самом деле — дикой, свободной духом, смотрящей на меня с ужасом и надеждой. И я понял, что мой выбор был правильным. Затем всё исчезло. Сознание вернулось ко мне волной оглушительной, физической боли. Я лежал на холодном металлическом полу, и всё моё тело было одной сплошной раной. Каждый нерв кричал о перегрузке. Сквозь туман в глазах я увидел треснувший потолок лаборатории и сизый дым, вырывающийся из панелей.

— Держись, капитан! Держись, Петя, чёрт тебя дери!

Это был голос Эйрл. Её лицо, испачканное сажей и искажённое напряжением, склонилось надо мной. Она с силой тащила меня за подмышки по полу. Её мускулы напряглись, на шее выступили вены. Я был для неё неподъёмной ношей, но она не отпускала. Сквозь волны боли и дыма, сквозь запах гари и озона до меня донёсся её голос. И вдруг с невероятной ясностью, передо мной всплыло совсем другое воспоминание. Тёплое, живое, пахнущее духами и дождём. Москва. Бар где-то на Патриарших. Не Тихий Угол с его инопланетной шушерой, а уютное заведение с приглушённым светом, деревянными панелями и джазом, лениво струящимся из колонок. Я был там по пьяной дури, за компанию с сослуживцами, с которыми отмечали какое-то успешно закрытое дело.

Я был в парадной форме, но осанка и взгляд, как всегда, выдавали. И я увидел её. Лену. Она сидела за столиком с подружкой, смеялась, запрокинув голову. Высокая, стройная, в простом чёрном платье, которое сидело на ней так, что перехватывало дыхание. Тёмные волосы ниспадали на плечи волной, а глаза… чёрт, эти глаза. Не кошачьи, как у Эйрл, а человеческие, большие, зелёные и невероятно живые. В них плескалось озорство и какая-то затаённая грусть. Наши взгляды встретились через всю комнату. Она не отвела глаз. А я, дурак, поймал себя на мысли, что смотрю на неё как на цель — оцениваю, вычисляю траекторию. Потом она улыбнулась, и все мои расчёты рассы́пались в прах. Как мы оказались на танцполе, я до сих пор не помню. Кажется, я просто подошёл и пригласил. Она сказала да с вызовом в глазах. Мы танцевали под медленную композицию. Она была удивительно пластичной, её тело идеально повторяло ритм, но при этом чувствовалась сила. Я, неуклюжий медведь, пытался не наступить ей на ноги. Она смеялась, прижимаясь ко мне, и её запах — дорогие духи с нотками жасмина и что-то неуловимо своё, кожное, свежее — сводило меня с ума.

— Ты какой-то… очень прямой, — прошептала она мне на ухо, и её дыхание обожгло кожу.

— Привычка, — буркнул я, чувствуя себя идиотом.

Потом я провожал её домой. Она жила недалеко, в одном из этих старых арбатских переулков. Ночь была тёплой, но с неба вдруг начал накрапывать дождь. Сначала редкие капли, а потом забарабанило сильнее.

— Бежим! — засмеялась она и схватила меня за руку.

Мы промокли до нитки, добежав до её подъезда. Она, смеясь, трясла мокрыми волосами, а я смотрел на неё и понимал, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

— Ты вся дрожишь, — сказал я, снимая свой китель. На нём не было никаких знаков отличия, только планки орденов. Я накинул китель ей на плечи. Она потрогала планки пальцами, её улыбка померкла.

— Ты… военный?

— Да, — коротко ответил я.

Она посмотрела на меня с недоверием, смешанным с любопытством.

— Непохож. Или похож? Не знаю. Ты не такой, как те парни из офиса. Слишком тихий. Слишком много молчишь. И глаза… у тебя глаза, как будто ты всегда где-то далеко.

— Я здесь, — тихо сказал я, прикасаясь к её щеке.

И тогда она поцеловала меня. Её губы были прохладными от дождя и мягкими, невероятно мягкими. В этом поцелуе была вся та ночь — и музыка, и смех, и запах дождя на московском асфальте, и дрожь её тела под моим грубым кителем. Это был поцелуй человека, который хочет верить, но боится. Как и я. Она оторвалась запыхавшись. Капли дождя застревали в её ресницах.

— Я не верю, что ты военный, — снова прошептала она, но теперь в её голосе была не насмешка, а что-то хрупкое, почти мольба. — Скажи, что ты архитектор. Или… пилот гражданской авиации. Что угодно.

Я не ответил. Я просто снова поцеловал её, глубже, отчаяннее, пытаясь передать всё, что не мог высказать словами. Все свои секретные операции, все свои страхи, всю свою тоску по чему-то простому и настоящему, что олицетворяла она. Это воспоминание ударило по мне с такой силой, что я застонал — не от физической боли, а от чего-то гораздо более острого. Оно было таким ярким, таким реальным на фоне этого ада. Эйрл, тащившая меня, почувствовала это. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло понимание.

— Держись, Пётр, — хрипло сказала она, и в её голосе не было привычной насмешки. — Держись за это. Не уходи, Петя! За всё, ради чего ты это сделал. Прошу тебя, держись!

И я понял, что боролся не только за абстрактную свободу. Я боролся за право снова услышать тот смех. За право снова поцеловать кого-то под московским дождём. За право на простую, глупую, прекрасную человеческую жизнь, которая, возможно, и была иллюзией, но стоила того, чтобы за неё умирать.

— Михалыч! Прикрой нас, старый чёрт! — крикнула она через плечо.

Грохот выстрелов Калашникова оглушил меня. Михалыч, прислонившись к дверному косяку, короткими очередями отстреливался от… отчего? Я повернул голову и увидел их. Тени. Не дроны и не солдаты. Искажённые, мерцающие фигуры, словно сбои в матрице, порождённые хаосом. Они материализовались из воздуха и шли на нас, беззвучные и неумолимые.

— Система… пытается… самоочищаться… — с хрипом выдохнул я.

— Молчи и шевели ногами, придурок! — рявкнула Эйрл, снова дёрнув меня.

Мы вползли в вентиляционную шахту. Эйрл шла задом, таща меня за собой. Её спина и плечи приняли на себя весь мой вес. Я слышал её прерывистое, хриплое дыхание, чувствовал, как дрожат её руки. Но её хватка не ослабевала. Платформа Икар агонизировала. Стены вибрировали, с потолка сыпалась пыль. Где-то вдали рвались силовые кабели, озаряя тоннели зловещими вспышками. Мы вывалились в шлюзовой отсек Тени. Гена уже ждал у открытого порога.

— Быстрее! Целостность платформы на критической отметке! — просипел он, помогая Эйрл втащить меня внутрь.

— Михалыч! — закричала я.

— Бегите! Я их задержу! — донёсся его хриплый окрик из глубины коридора, заглушаемый очередью автомата.

Эйрл на мгновение замерла, её уши прижались к голове. В этот момент влетел в проём Михалыч и кубарем прокатился по полу. Потом она с силой ударила по кнопке, и шлюз с грохотом захлопнулся.

— Взлетай, Гена! Сейчас же!

Тень содрогнулась и рванула с места. Инерция швырнула меня в стену. Эйрл упала рядом, тяжело дыша. Её комбинезон был порван в нескольких местах, сквозь ткань проступали кровоподтёки. Я лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел на неё. Она спасла меня. Вытащила из самого сердца бури, которую я же и вызвал. Ценой невероятных усилий. Ценой риска для собственной жизни. Она повернула голову и встретилась со мной взглядом. В её зелёных глазах не было ни упрёка, ни торжества. Только усталость и… облегчение.

— Ну что, капитан, — её голос был хриплым от напряжения. — Доложил о выполнении миссии?

Я попытался улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал.

— Доложил… — прошептал я. — Протокол… изменён.

За иллюминатором платформа Икар взорвалась, разорвавшись на части тихим, беззвучным взрывом в вакууме. Эйрл медленно поднялась на ноги, её хвост беспомощно волочился по полу. Она подошла ко мне, опустилась на колени и положила свою ладонь с острыми когтями мне на грудь, прямо над сердцем.

— Идиот, — тихо сказала она. — Героический, благородный идиот.

И впервые за всё время её голос прозвучал без тени насмешки. Только с бесконечной, уставшей нежностью. С её словом что-то щёлкнуло внутри, и боль, которую я до этого держал где-то на периферии сознания, обрушилась на меня всей своей чудовищной тяжестью. Адская пляска в ядре системы, перегрузки, падения — моё тело заплатило страшную цену. Я попытался приподняться на локтях и увидел… кровавое месиво ниже пояса. Обрывки комбинезона, исковерканный металл, впившийся в плоть, и лужа тёмной, почти чёрной крови, растекающаяся по холодному полу.

— Ох… — это был не стон, а хриплый выдох. Темнело в глазах. — Ноги… Кажется… не мои…

Эйрл, ещё секунду назад смотревшая на меня с нежностью, резко вскинула голову. Её кошачьи зрачки расширились до предела.

— Гена! Курс на глушь, маскировка на максимум! Михалыч! Тащи его в медотсек! Сейчас же!

Михалыч, отряхиваясь после своего акробатического трюка, подскочил ко мне. Его лицо, обычно хмурое и насмешливое, стало суровым, как скала.

— Твою мать, Петя… Ну ты даёшь… — его голос дрогнул. Он схватил меня под мышки, а Эйрл — за ноги, вернее, за то, что от них осталось.

Боль стала белой и слепящей. Я закричал. Тихо, беззвучно, потому что воздуха не хватало. Они понесли меня по узкому коридору Тени. Моя кровь оставляла на стенах и полу широкий, липкий след. Голова свисала, и я видел потолок, проплывающий над головой, и слышал их прерывистое дыхание.

— Держись, Петя, — шептала Эйрл, её голос был совсем рядом. — Держись, чёрт тебя подери. Ты прошёл через ад, не сдавайся сейчас.

— Вот именно, Петя, — хрипел Михалыч. — Мы тебя дотащим. Ещё водки попьём и баб… Я свою, заветную, припрятал… для особого случая. Ты только не уходи, слышишь меня, Петя…

Они втащили меня в крошечный медотсек. Резкий запах антисептика вонзился в ноздри. Они с трудом уложили меня на узкий стол. Холод металла обжёг спину. Эйрл метнулась к шкафу с медикаментами, с грохотом распахнула его.

— Михалыч, режь комбинезон! Быстро! Гена! — закричала она в комлинк. — Нужна дистанционная консультация по экстренной травме! Петя истекает кровью!

Михалыч больши́м ножом, с каким-то странным для него бережным усилием, начал разрезать окровавленную ткань. Картина, открывшаяся взгляду, заставила его выругаться длинно и виртуозно. Эйрл подбежала с автожгутами и набором для экстренной помощи. Её руки дрожали, но движения были точными и быстрыми. Она наложила жгуты выше… того места, где заканчивались ноги.

— Пётр, слушай меня, — её лицо снова оказалось надо мной. В глазах стояли слёзы, смешанные с сажей. — Я введу тебе адреналин и коагулянт. Будет больно. Очень больно. Но ты должен выжить. Понял? Ты должен.

Я попытался кивнуть, но лишь закатил глаза. Она воткнула шприц в порт на моей шее. По венам разлился огонь. Мир на мгновение вернулся в фокус, ясный и невыносимо болезненный. Я видел, как она работает. Видел, как Михалыч подаёт ей инструменты, его натруженные руки залиты моей кровью. Видел, как на экране над столом замигал мой неустойчивый жизненный показатель.

— Есть контакт с базой данных полевой медицины, — донёсся из динамика голос Гены. — Следуй протоколу G-7. Я управляю наносанитарами дистанционно.

Эйрл кивнула, не отрываясь от работы. Её пальцы с острыми когтями, сейчас были удивительно нежны и точны. Она боролась за меня. За каждую каплю крови, за каждый вздох. Я посмотрел на неё и увидел не инопланетную кошку, не опасного союзника, а просто женщину. Сильную, отчаянную и до смерти напуганную.

— Эйрл… — прошептал я.

— Молчи, — отрезала она, но её рука на мгновение сжала мою. — Экономь силы. Ты мне ещё нужен, капитан. Мы только начали.

И в этой боли, в этом хаосе, среди запаха крови и антисептика, я почувствовал странное, иррациональное спокойствие. Они не оставят меня. Так же, как я не оставил бы их. И пока это так, есть ради чего бороться. Даже без ног.

Глава 7

Дверь в медотсек с грохотом отъехала, впуская внутрь разъярённого Гену. Его чешуя отливала гневным металлическим блеском, а глаза пылали холодным жёлтым огнём.

— ИДИОТЫ! — его шипение было подобно рвущейся стальной проволоке. Он отшвырнул Михалыча в сторону и встал над столом, глядя на моё искалеченное тело. — Что вы делаете? Вы его хороните? Он же в аватаре, чёрт вас побери!

Эйрл замерла с пропитанным антисептиком, тампоном в руке, её уши прижались к голове.

— Его тело…

— Его ТЕЛО сейчас на Луне, в целости и сохранности! — проревел Гена, тыча когтем в мою грудь. — Этот сосуд — шелуха! Пыль! Если он умрёт здесь, в симуляции, его сознание просто вернётся в оригинал! А вы тут возитесь, как с живым! Ты, — он повернулся ко мне, и его взгляд был подобен удару хлыста. — Немедленно выходи в реал! Разрыв связи при такой травме может вызвать шок в основном теле, но это лучше, чем позволить аватару полностью деградировать и разорвать контур!

Я попытался что-то сказать, но лишь хрипло выдохнул. Гена был прав. Я так привык к этой оболочке, что забыл — она временна.

— Эйрл… — прошептал я, глядя на неё. — Приказ… Отсоедини…

Она сжала губы, её глаза блестели. Она поняла. Резким движением она выдернула нейроинтерфейсный кабель из порта на моей шее. Мир снова взорвался. Но на этот раз это был не яркий свет кода, а волна тошнотворной, выворачивающей наизнанку дезориентации. Меня вырвало из плоти аватара и швырнуло назад, в хрупкую биологическую оболочку, которая ждала меня на Луне. Я дёрнулся, задохнулся и открыл глаза. Холодный пластик вирткапсулы. Давящая тишина заброшенного склада. И знакомое, целое тело, одетое в простой комбинезон. Я лежал, тяжело дыша, чувствуя лишь лёгкую тошноту и фантомную боль в ногах, которая быстро рассеялась. Я был цел. Люк капсулы с шипением отъехал в сторону. Надо мной возникла голова Гены. Его жёлтые глаза-точки изучали меня.

— Жив? — прошипел он.

— Вроде… — я с трудом сел, потирая виски. Голова гудела. — Спасибо.

— Не за что. Ты свой долг перед вселенной пока не отработал. Нельзя было так рисковать этой оболочкой. — Он огляделся по сторонам. — Это место скомпрометировано. Аренис, перед тем как отправиться в запределье, наверняка успел послать сигнал тревоги. Сюда уже могли выйти люди Архонтов. Или люди Калинина.

Я выбрался из капсулы пошатываясь. Мои ноги слушались. Настоящие ноги.

— Что предлагаешь?

— Тень должна подойти к Луне. Теневой подход, на минимальной тяге. Мы грузим эти две капсулы на борт и уходим. Эйрл говорила, что у неё есть безопасное место. Глухая космическая станция, о которой знают единицы. Вот держи этот передатчик, — он вручил серебристый металлический диск. — Он работает только на чистоте корабля. Вызывай наших, а я пока начну демонтаж капсул.

Я кивнул. Связь с Тенью, даже с Луны, была стабильной — Гена позаботился об усилителях. Вторая капсула для Михалыча, мне это стало без пояснений.

— Эйрл, Михалыч, — я активировал связь, нажав на диск. — Вы меня слышите?

Голос Эйрл прозвучал в моей голове почти мгновенно, но с лёгкой дрожью.

— Слышим, капитан. С тобой всё… в порядке?

— Цел. Слушайте задачу. Гена прав, здесь нам оставаться нельзя. Тень ляжет на курс к Луне. Вам нужно будет забрать нас отсюда. Затем помочь погрузить капсулы и уйти на координаты, которые даст Эйрл. Всем понятно?

— Так точно, командир! — тут же отозвался Михалыч. — Уж мы эти штуковины погрузим, не сомневайся. А куда летим-то, кошечка?

Эйрл ответила не сразу.

— Координаты есть. Станция Улей. Бывший научный аванпост на краю системы. Официально — заброшена после магнитной бури. Неофициально… это одно из моих убежищ. Там есть всё необходимое. И главное — полная тишина. Нас там не найдут. Мы прибудем через сорок минут. Держитесь там… и Петя. Я рада, что с тобой всё хорошо — на это связь прервалась. «Переживает за меня» — подумал я.

— Принял, — я посмотрел на Гену. — Тень уже в пути. Ориентировочное время подхода — сорок минут.

— Сорок минут в этом птичнике — вечность, — проворчал Гена, подходя к одной из капсул и начиная отключать её от сети. — Помогай. Будем готовиться к эвакуации.

Мы принялись за работу. Было жутковато возиться с этими гробами, в которых только что чуть не закончилась моя виртуальная жизнь. Гена работал молча и эффективно, его когти находили скрытые защёлки и разъёмы. Я помогал ему, откручивая крепления и отсоединяя питание. Через двадцать минут Гена внезапно замер, его голова резко повернулась к входу в склад.

— Слышишь?

Я прислушался. Сначала — ничего. Потом до меня донёсся отдалённый, но неумолимо приближающийся гул двигателей. Не космических, а атмосферных. Тяжёлых. ПД-25 — двигатели Российского производства. Мне как-то представилось присутствовать на тестовых запусках наших космических двигателях. Там бы один очень добрый и хороший учёный Николай Иванович. Просто помещённый на звуках космических двигателей. Он был настолько хорошо в своём деле, что на слух определял, пойдёт двигатель или он выйдет из строя. Так, он мне однажды показал свою коллекцию звуков двигателей, начиная чуть ли не с 1961 года. Объяснял характерные для разных двигателей звуки и рычание. Так вот, когда я был именно этот двигатель ПД-25 и тестировали.

— Тяжело подходит к нам, — без эмоций констатировал Гена. — Калинин не стал ждать. Или это местная охрана, получившая сигнал от Арениса. Неважно. У нас минут пятнадцать. Не больше.

— Это наши парни, — констатировал я. — Я двигатель узнал, наш, Российский.

— Сука! — громко ругнулся Гена.

— Эйрл! — я вновь активировал связь с кораблём. — Ситуация изменилась! Ускоряйтесь!

— Уже на максимуме, Пётр! — её голос был напряжённым. — Держитесь! Мы прорвёмся!

Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Гена, не теряя ни секунды, схватил одну из отключённых капсул и потащил её к запасному выходу, который мы наметили заранее — тому самому, через который мы сюда проникли.

— Тащи! Быстро! — прошипел он.

Я ухватился за холодный корпус капсулы. Она была невероятно тяжёлой. Металл скрипел, когда я сдвинул её с места. В ушах стоял оглушительный гул. Мы втолкнули капсулы в узкий тоннель, ведущий к поверхности. Сзади у главного входа, послышались удары — по нему били чем-то тяжёлым. Дверь содрогалась.

— Гена, прикрой! — крикнул я, пропихивая свою капсулу в темноту.

Рептилойд развернулся, и из складок его броне костюма появилось компактное, но грозное на вид энергетическое ружьё. Он занял позицию у поворота, его неподвижная фигура была похожа на изваяние стражника из древнего храма. Я полз вперёд, толкая перед собой капсулу. Ладони стирались в кровь о шершавый металл. Наконец, впереди показался слабый свет — выход на поверхность. Я выбрался в стеклянный купол этой базы. Лунный пейзаж, залитый холодным светом звёзд, показался мне раем. И в этот момент сзади раздался резкий, сухой звук выстрела Гены, а затем — ответные очереди и крики.

— ГЕНА! — закричал я.

— Тащи! — донёсся его хриплый, полный ярости голос. — Я их задержу! Вызывай Тень!

Я выкатил капсулу на поверхность. Над головой, разрезая черноту космоса, уже виднелся знакомый силуэт. Тень снижалась, игнорируя все правила, его корпус почти касался вершины лунного кратера. Брюшной шлюз был уже открыт. «Тень» отработала маневровыми двигателями и подошла к шлюзу. Тень с глухим стуком коснулась грунта. В распахнутой шлюзовой я увидел Михалыча.

— Сюда! — закричал я, из последних сил подталкивая капсулу к месту посадки.

Михалыч спрыгнул вниз и, не говоря ни слова, схватился за капсулу. Его мускулы вздулись от напряжения. Вместе мы закатили её в шлюз.

— Где Гена? — крикнула Эйрл, её глаза метались.

— Прикрывает! Нужно забрать вторую!

Мы бросились обратно к тоннелю. Из него валил дым, и слышались звуки боя. В этот момент из проёма выкатилась вторая капсула, подталкиваемая изнутри. А следом за ней, пятясь и отстреливаясь, появился Гена. Его броня была исчерчена чёрными бороздами, но он стоял на ногах.

— Всё, уходим! — проревел он.

Мы схватили вторую капсулу и потащили её к кораблю. Пули свистели вокруг, рикошетя от корпуса Тени. Эйрл, стоя на шлюзе, отстреливалась из своего бластера, прикрывая нас. Последним на борт впрыгнул Гена. Шлюз с грохотом захлопнулся.

— Взлёт! Немедленно! — скомандовала я, тяжело дыша.

Тень рванула с места, отбрасывая мощной струёй двигателей. Давление прижало нас к стенам. Через несколько секунд оно спало — мы вышли в открытый космос. Я стоял, опираясь о стену, и смотрел на двух своих спасителей. Эйрл, бледная, но собранная, проверяла показания датчиков. Михалыч, отряхивая лунную пыль с жилета, с удовлетворением наблюдал, как удаляется луна в иллюминатор. Гена подошёл ко мне.

— Координаты Улья уже в компьютере, — прошипел он. — Ложимся на курс. — Он посмотрел на меня. — В следующий раз, капитан, не геройствуй в аватаре. Дорогое это удовольствие — вытаскивать тебя из обеих реальностей.

Я слабо улыбнулся.

— Постараюсь. Спасибо, Гена. Всем спасибо.

Эйрл обернулась и улыбнулась мне. В её зелёных глазах не было и тени былой насмешки. Только усталая решимость. Я оттолкнулся от стены, всё ещё чувствуя фантомную слабость в ногах, и посмотрел на Эйрл, затем на Гену. И у меня появилась дикая идея.

— Стой, — мой голос прозвучал тише, чем я хотел, но с новой твёрдостью. Все обернулись ко мне. — Меняем план. Летим на Землю.

Гена замер, его жёлтые щелевидные зрачки сузились.

— Объясни.

— Калинин может знать о Эйрл. Если у него был доступ к данным Арениса, то он в курсе всех её убежищ.

— У меня есть и другие… — начала Эйрл, но я перебил её.

— Мы должны пойти туда, где нас не искали. Туда, где не ищут никогда. — Я сделал паузу, глядя на их напряжённые лица. — У нас, у Русских есть хорошая пословица. Положи далеко, возьмёшь близко. Будут ли нас искать Калинин и Архонты у себя под носом? Они будут думать я, что не насколько идиот, чтобы вернуться на Землю. А мы летим на Землю. В тундру. На заброшенную базу ПВО времён СССР. Тем более, — я указал на одну из капсул. — Михалыч она твоя. Тебе нужно выбираться с базы и добраться до нашего нового места положения в Тундре. Сможешь?

В грузовом отсеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гудением систем корабля.

— Тундра? СССР? — Михалыч почесал затылок. — Капитан, да там же одни медведи да ржавые консервные банки!

— Не только, — я подошёл к главному компьютеру и начал лихорадочно вводить данные. На экране возникла старая, потрескавшаяся схема. — База Янтарь-2. Секретный объект, построенный в разгар холодной войны для размещения ядерных комплексов ПВО. После распада Союза её законсервировали за ненадобностью, но не уничтожили. Официально её не существует.

— И что в ней такого ценного? — прошипел Гена, скрестив когти на груди.

— Её главная особенность — вертикальный ствол. По задумке инженеров, в неё должны были садиться воздушные суда с вертикальным взлётом и посадкой. По сути, это гигантский подземный ангар с посадочной шахтой. В неё может пройти Тень. Эйрл внимательно изучала схему.

— Координаты? Защита? Энергия?

— Координаты я ввожу. Защита — полтора километра скальной породы и сто пятьдесят миллиметровые стальные гермоворота, которые, если повезёт, ещё держатся. Энергии нет, но у нас есть аварийные дизель-генераторы. И главное — полное радиомолчание. Магнитные аномалии в том районе гасят любое сканирование. Мы будем призраками.

— Рискованно, — откомментировал Гена. — Мы не знаем текущего состояния объекта. Шахта могла обрушиться. Внутри могла собраться вода. Или… кто-то другой уже нашёл в ней пристанище.

— Знаю, — я повернулся к нему. — Но это меньший риск, согласись.

Гена несколько секунд молча смотрел на меня оценивая. Потом резко кивнул.

— Логично. Глупость, но менее предсказуемая глупость. Ложимся на курс к Земле. Эйрл, просчитай траекторию входа в атмосферу с минимальной тепловой сигнатурой. Михалыч, готовь системы корабля к скрытному проходу через магнитосферу. Команда бросилась выполнять приказы. Тень плавно развернулась, оставив позади безжалостно яркую звезду Солнца, и устремилась к голубому шару, висевшему в черноте. Я наблюдал, как земля растёт в иллюминаторе, и чувствовал странное спокойствие. Я вёл нас не в неизвестность будущего, а в пыльное прошлое. В место, которое должно было быть мёртвым. Путь занял несколько часов. Мы вошли в атмосферу над Северным Ледовитым океаном, дрожа от перегрузок, но оставаясь невидимыми для спутников и радаров. Тень пронеслась над бескрайними белыми просторами, затем над побережьем, покрытым чахлой растительностью, и, наконец, над бескрайней, жутковатой красотой тундры.

— Приближаемся к координатам, — доложила Эйрл. — Визуальный контакт… Ничего. Только холмы и снег.

— Снижаемся, — скомандовал я. — Ищите неестественные геометрические формы.

Мы летели низко, едва не задевая шпили замёрзших скал. И вот, Михалыч, вглядывавшийся в даль, указал вперёд.

— Вон! Смотрите!

Сначала это выглядело как обычный скалистый холм, поросший лишайником. Но при ближайшем рассмотрении стала заметна идеально круглая, словно срезанная ножом, вершина. И в ней — чёрная, как провал в никуда, дыра.

— Посадочная шахта, — прошептал я. — Она на месте.

Тень зависла над зияющим отверстием. Диаметр был впритык для нашего корпуса. Внизу царила непроглядная тьма.

— Сканирование, — приказал я.

— Глубина 80 метров, — отчеканила Эйрл. — Дно целое. Обвалов и завалов не обнаруживаю. Атмосфера пригодна для дыхания, но низкая температура. Минус десять.

— Пошли.

Я взял управление на себя. Медленно сантиметр за сантиметром, Тень начала погружаться в каменную глотку. Свет прожекторов Тени разрезал непроглядную тьму ангара, выхватывая из мрака призраки ушедшей эпохи. Янтарь-2 не просто стоял заброшенным. Он был мёртв, и его смерть была медленной и безобразной. Главный ангар представлял собой исполинский подземный зал, уходящий в темноту. Стальные балки перекрытий, некогда выкрашенные в зелёный цвет, теперь были покрыты ржавыми подтёками, словно кровоточащие раны. С потолка, подобно саванам, свисали клочья облупившейся теплоизоляции и ленты липкой паутины. Пауки, единственные хозяева базы за последние десятилетия, спокойно достраивали свои тенёта между когтями подъёмного крана. Всё было покрыто толстым слоем пыли и паутины. На стенах висели пропавшие плакаты с гербом СССР и уставшими лицами ленинских революционеров. В свете прожекторов проступали очертания забытой техники — остовы грузовиков, скелеты кранов. Повсюду стояла техника, превратившаяся в памятники само́й себе.

Грузовики ЗИЛ-131 осели на спущенных колёсах, их кабины были заполнены инеем, а через разбитые стёкла проросли странные бледные грибы, фосфоресцирующие тусклым зелёным светом. На рельсах для транспортировки ракет застыл заправочный состав, его шланги задубели и потрескались, а из открытых вентилей давным-давно вытекла в лужи ядовитая жидкость, теперь превратившаяся в бурую стекловидную корку. На стенах висели агитационные плакаты. «За Родину! За Ленина!» — призывал усатый солдат с выцветшим, почти белым лицом. «Мир Миру!» — гласила другая надпись, но кто-то длинным ржавым гвоздём процарапал на плакате слово Ложь. Рядом, на ватмане, висела схема базы, покрытая слоем пыли, но всё ещё читаемая. Командный пункт, отделённый от ангара толстыми стёклами триплекса, был застывшим во времени. Мониторы с выпуклыми экранами лопнули от перепадов температур. Ручки управления покрылись белым солевым налётом. На столе у главного пульта стояла заплесневелая кружка с гербом СССР и лежала раскрытая «Книга бойца-коммуниста», её страницы слиплись в единый бесформенный блок.

В углу, на вешалке, висела шинель офицера, и на её плече сохранилась идеально прорисованная паутина. Системы жизнеобеспечения безмолвствовали. Где-то капала вода, её эхо многократно усиливалось в гробовой тишине. Из вентиляционных шахт доносился шелест и тихое потрескивание — возможно, грызуны, а возможно, что-то ещё. В самом центре ангара, прямо под посадочной шахтой, лежала гигантская мозаика из смальты — серп и молот в обрамлении звёзд. Но время и влага сделали своё дело: несколько плиток отвалилось, исказив символ, превратив его в уродливую пародию. Это было не просто убежище. Это была гробница. Гробница для идей, технологий и страхов целой империи, которая оказалась невечной. Холод здесь был не просто физически; он был метафизическим, исходящим из самого сердца этого стального, каменного и забытого всеми ада.

— Прибыли, — сказал я, отстёгивая ремни. — Добро пожаловать в Янтарь-2. Наш новый дом.

Гена подошёл к иллюминатору и смерил взглядом мёртвый ангар.

— Уютно, — прошипел он без тени иронии. — Напомни мне выписать тебе премию за находчивость, капитан. Если, конечно, мы отсюда когда-нибудь выберемся.

Шлюз Тени с шипением открылся, впустив внутрь ледяной, спёртый воздух Янтаря-2. Он пах ржавчиной, пылью и чем-то ещё — сладковатым запахом тления, который въелся в самые стены. Мы ступили на металлический пол, и эхо наших шагов гулко разнеслось по исполинскому залу. Прожектора корабля выхватывали из мрака всё новые детали этого подземного царства.

— Ничего себе коммунизм-с, — свистнул Михалыч озираясь. — Прямо как в том анекдоте: «Приедем в светлое будущее, а там всё в паутине и грязи». Так и есть.

— Зато тихо, — проворчал Гена, его щелевидные зрачки метались в темноте, сканируя угрозы. — И пахнет… ностальгией по тоталитаризму.

Я достал мощный фонарь и направил луч на командный пункт — застеклённую будку, возвышавшуюся над ангаром.

— Пошли. Нам нужно понять, что здесь ещё работает.

Мы двинулись к металлической лестнице. Она заскрипела под нашим весом, но выдержала. Дверь в КП была приоткрыта. Я толкнул её плечом, и она с пронзительным визгом отъехала, сметя с себя груды окаменевшей пыли. Внутри время остановилось. Мой фонарь выхватил из тьмы пульт управления, с мёртвыми экранами и приборами. Стёкла мониторов были толстыми, выпуклыми, некоторые — лопнувшими. На одном кто-то оставил отпечаток ладони — теперь это было лишь тёмное пятно.

— О, смотри-ка! — Михалыч подошёл к столу и ткнул пальцем в толстую книгу в потрёпанном переплёте. — «Краткий курс истории ВКП (б)». Настольное чтение для скучающих ракетчиков. — Он попытался перелистнуть страницу, но они слиплись в монолитный блок.

Я провёл лучом дальше. На столе у главного пульта стояла алюминиевая кружка с потускневшим гербом СССР. Рядом — чернильница, чернила в которой давно превратились в сухую корку. Рядом лежала, аккуратно поставленная на ребро, потрёпанная фотография. На ней — группа улыбающихся молодых парней в лётной военной форме на фоне всё того же серпа и молота на мозаичном полу.

— Смотри, Петя, — Эйрл тихо подошла ко мне и взяла фотографию. — Они же… совсем мальчишки.

— Они охраняли мир от врагов, — мрачно констатировал я. — А теперь от них остались только кружка да пыль.

— Зато какая кружка! — запихивая её за пазуху, не унимался Михалыч. Он уже нашёл на стене расписание дежурств, где фамилии были выведены аккуратным почерком. — Смотри, «Лейтенант Иванов — подъём, зарядка». Ага, щас. Он уже лет сто как на зарядке у червей. Весёлая жизнь была у ребят. Дай Бог вам, если живы здоровья, а коли нет, царствие вам небесного.

— Михалыч, хватит, — я не выдержал. Было что-то кощунственное в его шутках, в этом месте, которое чувствовалось не просто заброшенным, а… священным. В своём роде.

Мой луч скользнул по стене и остановился на огромной, ручной работы схеме базы. Она была сделана на ватмане, и кто-то очень старательно вывел разноцветными карандашами все коммуникации. Кто-то вложил в это свою душу.

— Смотрите, — я подошёл ближе. — Всё подписано. Энергия, вода, вентиляция… И вот здесь, — я ткнул пальцем в один из коридоров, — Архив. Секретный отдел.

— О-го-го, — оживился Михалыч. — Там гляди, компромат на Политбюро лежит. Или рецепт борща от самой Косыгиной.

Гена, наконец, переступил порог. Его массивная фигура казалась ещё более чужеродной в этой капсуле советской эпохи. Он осмотрел пульт управления, провёл когтем по одному из тумблеров. С него слоем посыпалась ржавчина.

— Примитивно. Но сделано на века. Умели ваши предки делать технику раньше. Если найти дизель-генераторы, возможно, удастся подать аварийное питание на освещение и вентиляцию.

— А зачем? — удивилась Эйрл. — Нам главное — скрытность.

— Чтобы не задохнуться, кошечка, — пояснил Михалыч. — И чтобы греться. А то здесь, как в пивном ларьке после десятого апреля — прохладно.

Вдруг луч моего фонаря выхватил из темноты угол с вешалкой. На ней висела офицерская та самая шинель, что я смог рассмотреть из корабля, а на полке под ней лежала ушанка с красной звездой. Все замолчали, глядя на это зрелище. Даже Михалыч.

— Ладно, — я нарушил тишину, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Командный пункт изучен. Гена, за тобой на генераторы. Эйрл, попробуй оживить хоть что-то из их систем связи, вдруг там есть что-то полезное. А Михалыч…

— Я знаю, я знаю, — он вздохнул. — Пойду поищу ту самую столовую. Авось там тушёнка завалялась образца 1984 года. Легендарная, говорят, была.

Мы вышли из КП, оставив за спиной призраков прошлого. Янтарь-2 молчал. Но теперь это была не молчаливая гробница, а наш новый, пусть и жутковатый, дом. И в его ржавых жилах ещё теплилась жизнь.

— Петя, а хочешь всё вспомнить? — вдруг спросил меня Михалыч. — Я здесь в одном америкосовском фильме видел, как они воспоминания возвращают.

— И как же?

— Короче, смотрю сюда, — он подвёл меня к небольшому колодцу, наполненной до кроев водой. — Ты ныряешь в воду, умираешь в страшных муках от удушья. Мы тебе реанимируем, и ты всё вспоминаешь! Класс, план!

— Ты дебил или прикидываешь?

Михалыч согнулся, пополам от смеха, то и дело, захлёбываясь от своего кашля.

— План огонь, Петь поверь, — продолжая ржать, сказал он. В этот момент к нам подошла Эйрл.

— Над чем мы смеёмся, мальчики?

— Вот здесь один умник предложил мне сдохнуть в этой луже от удушья, а потом он меня будет оживлять. По его мнению, я всё вспомню.

— А вот оно что. Михалыч, — повернувшись к нему, сказала она. — Если тебе понадобится помощь, чтобы утопить этого самца. Обращайся. Я тебе с удовольствием помогу.

— Ты то, чего? — с удивлением спросил я. — Нормально же сидели, что началось-то?

— Сидел ты и пялился на человеческую блондинку в своём экране.

— Да… Она… Она бывший член нашей команды. Да вообще какого хрена. — я не мог связать и двух слов из-за её поведения.

— Ладно, я пошла… — она резко повернулась, но незаметно хвостом легонько шлёпнула меня по ягодицам. Вот зараза.

Михалыч посмотрел на нас и протянул.

— У, ну ты попал, братан. Ладно, я пошёл искать еду. А ты здесь постой и подумай.

Я остался стоять у колодца, чувствуя себя полным идиотом. Ревнует. Чёрт возьми, она ревнует. Эта мысль была настолько неожиданной и абсурдной в этом подземном царстве ржавчины и смерти, что я невольно ухмыльнулся. Нужно было сперва наладить быт, а потом строить отношения. Вот же зараза рыжая.

— Гена! — крикнул я, направляясь вглубь ангара. — Где ты с этими генераторами?

— В машинном зале! — донёсся его шипящий голос из-под земли. — Спускайся, если не боишься испачкать свои белые ручки.

— Да, что, сговорились, что ли?! — проорал я.

Я нашёл узкую лестницу и спустился в помещение, забитое монструозными агрегатами. Гена стоял перед двумя огромными дизельными генераторами, похожими на спящих железных великанов. Они были покрыты многолетним слоем мазута и пыли.

— Ну что, механик? — спросил я.

— Твои предки были неплохими инженерами, — проворчал он, откручивая крышку топливного бака. — Простота и надёжность. Бак почти пуст, но в цистернах есть солярка. Дизель-то вечный. Проблема в аккумуляторах — они мертвы, как здешний ваш социализм.

— И что делать?

— Раскочегарим вручную. Помнишь, как в старых советских танках? Есть система ручного запуска. А ну-ка, помоги.

Мы вставили в пазы два огромных ключа и, уперевшись, начали вращать. Металл скрипел, но поддавался. Спустя несколько минут изнутри генератора послышалось чавкающее урчание.

— Есть! — прошипел Гена. — Заливай топливо!

Я повернул клапан, и в бак с шипением хлынула тёмная, пахучая жидкость. Гена щёлкнул тумблером. Генератор дёрнулся, кашлянул чёрным дымом, и… с рёвом ожил. Его вибрация прошла по всему моему телу. Один за другим замигали тусклые лампочки аварийного освещения под потолком ангара, выхватывая из тьмы остовы техники и ликующие плакаты.

— Ура, товарищи! — раздался сверху голос Михалыча. — Наконец-то свет пришёл и в наш колхоз! Спасибо товарищу Ленину за его светлое будущее! Ура!

Я рассмеялся. Ну старый, как всегда, в своём амплуа. Через несколько минут мы запустили и второй генератор. Теперь на базе был свет. Следующим шагом стала вентиляция. Гена нашёл панель управления и вывел систему на минимальную мощность. Где-то глубоко в шахтах со скрежетом и воем заработали вентиляторы, вытягивая накопленный за десятилетия спёртый воздух и впуская свежий, холодный с поверхности. Поднявшись наверх, мы увидели, как Эйрл копается у старого коммутационного щита, от которого во все стороны расходились толстенные пучки проводов в свинцовой оплётке.

— Есть прогресс? — спросил я, стараясь говорить максимально нейтрально.

Она не обернулась, но уши её дёрнулись.

— Они использовали медные кабели. Качество безумное. Никакой коррозии. Я подключила наш коммуникатор к их внешней антенне. Она чудом уцелела, замаскирована под скалу. Дальность связи ограничена, но экранирование идеальное. Нас не запеленгуют.

— Молодец, — сказал я искренне.

В этот момент вбежал Михалыч, неся в руках несколько заветренных банок.

— Товарищ капитан! Докладываю! Столовая найдена! И я даже кое-что отыскал! — он с торжеством поставил на стол банку с полустёршейся этикеткой. — Говядина тушёная. Выпуск… чёрт, не разобрать. Но, похоже, наш человек ещё при Брежневе её здесь оставил.

— Ты не собираешься это есть? — с ужасом посмотрела на него Эйрл.

— А что такого? Срок годности у советской тушёнки — до второго пришествия ваших был. Проверено. Гена, мужик, поддержи меня!

Гена, ко всеобщему удивлению, подошёл, взял банку, понюхал её и поскрёб когтем по жести.

— Биологически безопасно. Белки и жиры должны были гидролизоваться, но токсинов нет. Можете рискнуть.

— Вот видишь! — обрадовался Михалыч. — А я ещё вот это нашёл! — он с гордостью поставил на стол зелёный металлический ящик с красным крестом. Аптечка. Вскрыли. Внутри лежали стерильные бинты, йод в ампулах и несколько стеклянных шприцев, похожих на музейные экспонаты.

— На случай если Петя опять полезет в аватар и ему потребуется неотложка, — подмигнул он мне.

Быт понемногу налаживался. Мы расчистили одно из подсобных помещений под жилой отсек, поставили там раскладушки и вытащили несколько кресел из Тени. Установили капсулы в бронированном ангаре. Эйрл, похоже, немного оттаяла, особенно когда я молча помог ей протянуть кабель для её оборудования. Вечером мы собрались вокруг импровизированного стола в КП. Генераторы ровно гудели где-то внизу, заставляя вибрировать стаканы с разогретой на горелке тушёнкой. Михалыч, к нашему общему изумлению, оказался прав — тушёнка была съедобной и даже вполне вкусной.

— Итак, — я отложил ложку. — Доклады по обстановке.

— Связь — есть, скрытная, — сказала Эйрл.

— Энергия — есть, стабильная, — добавил Гена.

— Продовольствие — есть, пусть и с историей, — хмыкнул Михалыч.

— Защита — есть, — я обвёл взглядом стальные стены. — Теперь нам нужно понять, что делать дальше. Мы в безопасности, но мы одновременно и в ловушке. Нам нужен план.

— Сначала — информация, — прошипел Гена. — Тот самый архив. Если Советы строили эту базу, у них могли быть свои данные, об Архонтах. Холодная война велась не только на Земле. Я кивнул, глядя на пожелтевшую схему, где был отмечен Секретный отдел.

— Завтра с утра — в архив. А сейчас… — я поднял свой стакан. — За Янтарь-2. За наш новый дом. И за тех парней, — я кивнул на фотографию улыбающихся лейтенантов, — которые когда-то его охраняли.

Мы чокнулись. Даже Гена издал нечто вроде одобрительного шипения. База переставала быть гробницей. Она начинала жить. И в её оживших стенах теплилась не только наша жизнь, но и тень давно ушедшей эпохи, которая, возможно, хранила ключ к нашему будущему.

— Поживём, увидим, — сказала Эйрл, испытующе смотря на меня.

Глава 8

Утро на базе Янтарь-2 началось не с пения птиц, а с ровного гула дизельных генераторов и запаха старого металла. После завтрака, состоявшего из той самой легендарной тушёнки и крепкого чая из походного концентрата, мы приступили к главной задаче — запуску капсул.

— Ну что, капитан, — Михалыч похлопал ладонью по гладкому корпусу своей вирткапсулы, стоявшей рядом с моей в заброшенном бронеангаре. — Будем подключать наши саркофаги к местной розетке? Интересно, у них здесь напряжение 220 или всё же 380?

— Судя по всему, и то и другое, — ответил я, изучая мощные силовые разъёмы на стене. Они были покрыты пылью, но выглядели исправными. — Система явно рассчитывалась на серьёзное энергопотребление.

Гена, не говоря ни слова, уже совал свои когти в техническую панель моей капсулы.

— Примитивно, но эффективно. Нейроинтерфейс старого образца, буферная память на криогенных сердечниках. Интересно, как это будет работать с местной энергетикой.

— А что с этим не так? — насторожилась Эйрл, которая подключила свой портативный терминал к диагностическому порту.

— Скачки напряжения могут стереть нам память, кошечка, — мрачно пошутил Михалыч. — Проснёшься и будешь думать, что ты комсомолка-ударница и слюна стекает с подбородка.

— Лучше я буду думать, что я комсомолка, чем, что ты академик, — парировала Эйрл, не отрываясь от экрана.

— Тихо вы, — проворчал Гена. — Пётр, подавай кабель. Тот, самый толстый, медный.

Мы принялись за работу. Это была странная картина: я и рептилойд в подземной советской базе, подсоединяем футуристические вирткапсулы к архаичным, но невероятно надёжным советским разъёмам. Гена работал с потрясающей точностью, его когти зачищали провода лучше любого инструмента.

— Контакт есть, — прошипел он, закручивая последнюю гайку. — Эйрл, проверяй питание.

— Подаю… Есть! — она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Пётр, скачки в сети действительно есть. Блоки питания капсул справляются, но… это рискованно.

— Риск — наше второе имя, — напомнил я. — Без капсул мы слепы и глухи. Нам нужна связь с сетью, нужна информация. Продолжаем.

Следующим этапом была синхронизация капсул с локальной вириальной сетью экспансии и нашим оборудованием. Эйрл, как паук в центре паутины, соединяла провода, и ей чудом удалось оживить капсулу.

— Я пытаюсь создать буфер, — объясняла она, её пальцы порхали над голографической клавиатурой. — База будет первичным источником энергии, Тень — стабилизатором и резервным маршрутизатором входы и выхода в экспансию. Должно получиться.

— О, я и не сомневался! — Михалыч уже забрался в свою капсулу и похлопывал по крышке. — Запускайтесь, голубушка, покажи, на что способна советская земля вкупе с нашими мозгами!

Я сел в своё кресло-капсулу. Прохладный пластик, знакомый запах озона. Было странно осознавать, что теперь меня будет питать энергия из другого века.

— Всем отойти, первый пробный запуск, — скомандовал я. — Эйрл, поехали.

Я закрыл люк. Полная тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом систем. Индикаторы замигали. Вместо привычного плавного погружения в виртуал был лёгкий толчок, и мир на секунду поплыл перед глазами. И я появился позади своей капсулы

— Стабилизация… прошла, — донёсся до меня голос Эйрл. — Связь с сетью… есть. Пётр, ты меня слышишь?

— Слышу, — ответил я мысленно. Изображение передо мной было чётким, но с едва заметной рябью, будто смотрю на экран через толщу воды. — Есть небольшие помехи.

— Вижу, — она и другие смотрели прямо на меня. — Это из-за энергосети, — пояснила она. — Буду стараться их сгладить. Михалыч, как у тебя?

Голос Михалыча прозвучал с лёгким эхом.

— Вроде как дома, кошечка! Только в глазах немного мельтешит, будто с утра перебрал. Но воевать можно!

Я провёл несколько минут, проверяя базовые функции. Доступ к данным, связь, сенсорика. Всё работало, но с тем самым налётом нестабильности.

— Ладно, вылезай, герой, — раздался у меня над ухом голос Гены. Я открыл люк. Он стоял рядом, изучая показания портативного сканера, подключённого к внешней панели капсулы. — Энергопотребление в норме. КПД ниже на 12%, но для таких условий — приемлемо. Ваши сараи оказались крепкими.

Мы вылезли из капсул. Михалыч потянулся, хрустя позвонками.

— Ну что, капитан? Готов снова лезть в петлю?

— Сначала — архив, — напомнил я. — Капсулы — это наш инструмент. Но ответы, возможно, лежат там, в бумагах.

Эйрл отключила свой терминал и подошла ко мне.

— Система готова. Связь стабильная, помехи я постепенно уберу. Ты… будь осторожен там.

В её глазах снова было то странное выражение — смесь заботы и ревности.

— Я всегда осторожен, — улыбнулся я.

— Да-да, особенно когда в аватаре с ногами наперекосяк бегаешь, — фыркнула она и, развернувшись, ушла, заложив уши назад.

Михалыч покачал головой.

— Ну и нрав у нашей киски. Ладно, я пойду, проверю, не завелась ли в столовой та самая блондинка из твоего прошлого.

Он ушёл, оставив меня наедине с Геной.

— Примитивные социальные игры, — прошипел рептилойд. — Трата энергии.

— Это называется жизнь, Гена.

— Сомнительное удовольствие, — он повернулся и направился к выходу из ангара. — Капсулы запущены. Теперь — архив. Время узнавать, какие ещё сюрпризы приготовила нам уже мёртвая империя. Я посмотрел на две вирткапсулы, стоя́щие в лучах тусклого света под советскими плакатами. Два островка будущего в царстве прошлого.

— Кстати, Ген. Я всё хотел спросить. А почему у меня в вирте больше не отображаются иконки. Как это было раньше. Показатели жизни, скилы разные, у меня, уровень наконец. И у Эйрл я тоже не вижу её игрового ника.

Гена развернулся, его жёлтые щелевидные зрачки сузились, изучая меня с новой долей интереса.

— Хорошо, что спросил, Петь, — прошипел он, подходя к моей капсуле и снова открывая техническую панель. Его когти задвигались, внося тонкие корректировки в невидимые мне настройки. — Заодно кое-что поднастрою. Ты, Пётр, больше не в системе. Ты — вне её.

— Вне системы? — переспросил я, чувствуя, как нарастает тревога. Быть вне системы в виртуальном мире — всё равно что оказаться слепым и глухим в незнакомом городе.

— Ну да, — Гена не отрывался от работы. — Раньше ты был игроком. Пусть и на извращённом, Архонтовском сервере. Система опекала тебя, как ребёнка. Она показывала тебе упрощённую, удобоваримую картинку: здоровье в процентах, ману в цифрах, ники над головами союзников. Это был интерфейс для пользователя. Уютная клетка, если хочешь.

Он щёлкнул переключателем, и панель издала мягкий щелчок.

— А сейчас ты сломал клетку и вылез наружу. Ты не игрок. Ты явление. Вторжение. Твоё присутствие в симуляции теперь… натуральное. Органическое, если можно так сказать о цифровом призраке.

Я медленно кивнул, начинаю понимать.

— То есть… я больше не вижу уровень здоровья, потому что его нет? Есть просто… моё клонированное тело, управляемое дистанционно? Со своими ранами, усталостью?

— Совершенно, верно, — Гена захлопнул панель. — Ты не увидишь надпись «Кровотечение». Ты будешь чувствовать головокружение, слабость, видеть, как кровь сочится из раны. Ты не увидишь «никнейм Эйрл — [Лисичка]». Ты будешь узнавать её по походке, по силуэту, по голосу. Как в реальной жизни.

От этой мысли стало одновременно и страшно, и невероятно интересно.

— А навыки? Мои умения? Стрельб, Скрытность?

— Они никуда не делись, — пояснил Гена. — Они просто перестали быть цифрой в меню. Они стали частью тебя. Частью твоего аватара. Ты не смотришь на шкалу и не думаешь: ой, у меня навык скрытности 75, значит, я тихий. Ты просто двигаешься тихо, потому что ты так умеешь. Инстинктивно. Ты не видишь индикатора прицеливания. Ты просто целишься, полагаясь на свой глазомер и опыт. Как снайпер в реале.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

— Это и есть главное изменение, Пётр. Раньше виртуал для тебя был игрой с чёткими правилами. Теперь это — вторая реальность. Без подсказок. Без перезагрузки. Если ты умрёшь там сейчас, без подготовки и с неправильными настройками… разрыв может быть куда серьёзнее простого шока. Он может стереть тебя, как файл.

Я сглотнул, осознавая всю тяжесть его слов.

— И что теперь? Как работать в таких условиях?

— Тренировки, — безразлично констатировал Гена. — Много тренировок. Тебе нужно заново научиться чувствовать своё виртуальное тело. Оценивать его состояние без подсказок. Чувствовать усталость мышц, приближающуюся потерю сознания от потери крови. Это сложнее. В несколько раз сложнее. Но…

Он сделал паузу, и в его шипении послышались нотки чего-то, отдалённо напоминающего уважение.

— …но это и есть настоящая сила. Тот, кто полагается на цифры, слаб. Он верит системе. Ты же теперь должен верить только себе. Своим ощущениям. Своему чутью. В этом есть своя, дикая свобода. И огромная мощь. Системные игроки будут видеть перед собой просто человека. Они не увидят уровня, не смогут просканировать тебя. Ты для них — тёмный лес. Непредсказуемый и опасный.

Я обдумывал его слова. Потом спросил:

— Значит, теперь я… как невидимка? Призрак в машине?

— Не совсем, — поправил Гена. — Ты реальность внутри симуляции. Со всеми вытекающими. Боль будет настоящей. Усталость — настоящей. И смерть… — он посмотрел мне прямо в глаза, — …будет максимально приближена к настоящей. Помни об этом каждый раз, когда будешь подключаться.

— Понял, — я выдохнул. — Принял. Спасибо, что объяснил.

— Не за что, — Гена повернулся к выходу. — Теперь твоя очередь объяснить всё это Михалычу, когда он полезет в свой аватар следом. А я пойду. Надо проверить, не сожгли ли Михалыч и его легендарная тушёнка нашу новую столовую.

Он вышел, оставив меня наедине с моими мыслями. Я посмотрел на свою капсулу. Я остался один в ангаре, в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом генераторов. Слова Гены висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Я прошёл на КП и откинулся на спинку кресла, глядя на холодный корпус капсул. Гена говорил то же самое. Мои пальцы сами собой потянулись к внутреннему карману комбинезона, где лежали мои распечатки, сделанные ещё на службе. Я достал её. На верхнем листе значилось: «Интервью с инопланетянином». Я нашёл заломленный уголок и начал читать вслух, шёпотом, чтобы заглушить гул в собственной голове.

«Вопрос: вы утверждаете, что реальность — это симуляция. Как вы это определяете?»

«Ответ инопланетянина: вы смотрите на экран. Вы видите пиксели, собранные в картинку. Вы называете это реальностью игры. Но для персонажа внутри — это его единственный мир. Его дождь мокрый. Его боль — настоящая. Его смерть — окончательна. Вы измеряете его реальность количеством полигонов и гигабайтами кода. Он измеряет её болью в ране и вкусом хлеба. Кто из вас прав?»

«Вопрос: значит, разницы нет?»

«Ответ: Разница — в точке входа и выхода. У вас есть Рабочий стол. У вас есть выключить. У него — нет. Его сознание рождено внутри и умрёт внутри. Вы пришли извне. Вы аватар на этой планете. Призрак в машине. И это накладывает на вас ужасную ответственность. Вы можете сбежать из горящего дома. Но не с этой планеты».

Я листал дальше.

«Вопрос: что даёт вам, как духовному существу, преимущество?»

«Ответ: Свобода от правил. Свобода в перемещении во вселенной. Я не обязан подчиняться физике их мира. Я не обязан верить в их богов. Я не обязан выполнять требования их правителей. Я могу ходить сквозь стены, сквозь саму материю. Но…»

«Но», — прошептал я.

«…но именно это и делает вас уязвимым. Земляне верят в свою исключительность. Вы забываете, что, находясь внутри этой тюрьмы, вы подчиняетесь их законам. Вы забываете, что их пуля, будучи кодом, разрывает вашу плоть, которая тоже код. И вы умираете. По-настоящему. Потому что настоящее — это то, во что ты веришь всем своим существом в данный момент».

«Во что ты веришь всем своим существом в данный момент», — прошептал я. Во что верю я? Верю в справедливость и неизбежность наказания за свои преступления. В то, что каждое живое существо имеет право помнить и знать кто оно, откуда оно. Верю в людей, в человечество и в их духовную составляющую. Я потрогал холодный борт капсулы.

— Ладно, — сказал я вслух. — Поиграем в ваши правила. Посмотрим, кто кого…

Вечером того же дня мы собрались на КП. На столе лежала старая карта Подмосковья, найденная Михалычем в том самом архиве. Карта была испещрена пометками, сделанными от руки — старыми советскими кодами и нашими пометками, которые внесла Эйрл, используя данные последнего сканирования.

— Итак, — я ткнул пальцем в точку, обозначавшую базу Звезда-1. — Михалыч здесь. Мы — здесь. Расстояние — две с половиной тысячи километров, если по прямой. Но по прямой не получится.

— Почему я опять крайний? — вздохнул Михалыч, но в его глазах читалось привычное ожидание авантюры. — Опять мне топать через всю страну, как цыган на свадьбу?

— Потому что твоя единственная оболочка на базе, а здесь аватар, — пояснил я. — Архонты и Калинин ищут нас. Тебя они, с большой вероятностью сочли пушечным мясом и не стали вносить в активные розыскные. Ты — наше слабое звено. Если тебя сейчас выдернут из виртуала, тебя расколют, и ты им выложишь всё на тарелочке с голубой каёмочкой.

— Лесть — моё второе имя, капитан, — поклонился Михалыч.

— Это не лесть, это констатация факта твоей значительности в их глазах, — безжалостно уточнил Гена, изучая карту. Его коготь медленно провёл линию от Звезды-1 на север. — Прямой путь исключён. Все основные магистрали, вокзалы, аэропорты — под колпаком. У систем наблюдения и ИИ. Как только поймут, что ты ушёл, тут же начнут поиск.

— Значит, надо идти лесами? — предположил Михалыч. — Я не против, я в лесах, как дома. Грибочков по пути насобираю.

— И напорешься на егеря, который, как окажется, знает Калинина, — парировала Эйрл, не отрываясь от своего терминала. — Леса тоже патрулируются дронами. Нечасто, но метко. Нет, тебе нужен легальный, но незаметный способ.

— Грузоперевозки, — внезапно сказал Гена. Все посмотрели на него. — Товарные поезда. Старая, почти забытая железнодорожная ветка. Вот здесь. — Его коготь упёрся в едва заметную пунктирную линию, уходящую в глухие леса. — Она использовалась для снабжения Звезды-1 и других закрытых объектов. Сейчас заброшена, но рельсы, скорее всего, на месте.

— И как это поможет? — спросил я. — Он пешком по рельсам пойдёт?

— Нет, — прошипел Гена. — Он поедет. На дрезине.

В КП повисло изумлённое молчание.

— На какой ещё херине? — первый опомнился Михалыч.

— Дрезина. Ручная тележка для перемещения путейцев по рельсам, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Гена. — Примитивный механизм. Никакой электроники, никакой связи. Её не засекут. Скорости хватит, чтобы за несколько дней добраться до вот этой точки. — Он ткнул в другую точку, уже ближе к нам. — Здесь заброшенный карьер. Оттуда — на попутных лесовозах до ближайшего населённого пункта. А там мы уже организуем встречу.

— Гениально! — хлопнул по плечу Гену Михалыч. — Тихий, незаметный уход по рельсам, как в старом добром кино! Я только фуражку путейца найду, для антуража! Ага…

— Это безумие, — холодно сказала Эйрл. — Одному, без связи, через сотни километров глухих лесов? Малейшая поломка, встреча с браконьерами, или просто медведь, в конце концов, — и всё. Мы его больше не увидим.

— А есть другие варианты? — спросил я её, глядя прямо в её зелёные глаза, полные тревоги. Мы все понимали, что она права. Но и Гена был прав.

— Воздушный шар, — саркастически предложил Гена. — Или дирижабль. Варианты есть всегда. Но этот — наиболее вероятен к успеху. Я так думаю.

— Управляемые? — всплеснула руками Эйрл. — Пётр, ты же понимаешь! Это не виртуал, где можно перезагрузиться! Это настоящий лес, настоящие опасности!

— Я знаю, — тихо сказал я. — Но у нас нет выбора.

— Да успокойся ты, кошечка, — подошёл к ней Михалыч и неожиданно мягко потрепал её по ушам. Эйрл от неожиданности даже не сразу дёрнулась. — Я не Петя, в аватаре по лунам скакать. Я с землёй, по старинке. Меня батя в тайге всему научил. С медведем договоримся, с браконьером — тем более. А дрезину я в юности с пацанами собирал из г… хм, и палок. Разберусь в общем.

Эйрл отвела его руку, но взгляд её смягчился.

— Ты… просто будь осторожен, старый болван.

— Так точно, — улыбнулся Михалыч.

— Ладно, — я снова сосредоточился на карте. — Итак, план такой. Этап первый: Михалыч находишь заброшенное депо в туннелях Звезды-1, находишь там дрезину или мастерит её из подручных средств. Этап второй: движешься по старой ветке до карьера. Ориентировочное время — трое суток. Этап третий: выходишь к людям и переходишь на попутный транспорт, чтобы добраться до точки эвакуации. Мы со стороны отслеживаем эфир на предмет любых сообщений, которые могут быть связаны с тобой. Как только ты выйдешь на связь из условленного места, мы высылаем за тобой Тень.

— На малой тяге, с максимальной скрытностью, в ночное время, — кивнул Гена. — Рискованно, но возможно.

— Меня одно смущает, — почесал затылок Михалыч. — А как я эту самую ветку искать буду? Карта-то старая, мало ли что там сейчас заросло или разобрано.

— Для этого, — Эйрл повернула к нему свой рукой терминал, — я загружу в твой коммуникатор карту с наложением старых советских спутниковых снимков. Там видна, насыпь. И… — она сделала паузу, — я дам тебе одного из своих тараканов.

— Тараканов? — удивился Михалыч.

— Мини-дрон разведчик. Автономный. Он сможет лететь впереди тебя на километр, сканируя путь. Предупредит о завалах или… о нежелательных встречах. Вот держи и одень на руку.

Это была высшая степень доверия со стороны Эйрл.

— Ну, если с тараканом, тогда вообще красота, — окончательно просиял Михалыч. — Я его на руке посажу, буду с ним разговаривать. Дома у меня был один, звали его Саныч. Так вот. Как-то раз я с Санычем пошл…

— Он не для разговоров, — перебила его Эйрл, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

— План принят, — подвёл черту я. — Готовимся. Михалыч, ты выдвигаешься завтра на рассвете. У тебя есть ночь, чтобы проверить снаряжение и вспомнить, как управлять дрезиной.

— Так точно, капитан! — Михалыч выпрямился, изобразив подобие военной выправки. — Задачу понял. Вернусь с победой и, возможно, с грибами.

— Без водки не приходи, на порог не пущу, — прокомментировала Эйрл.

— Так точно, мадам, мадемуазель, мисс, короче задача ясна. Денег нет, но ты держись!

Мы разошлись. Эйрл пошла готовить своего таракана и карты, Гена — проверять, что мы можем выделить Михалычу из аварийных запасов. Я остался один, глядя на старую карту. План был авантюрным, рискованным, почти самоубийственным. Но он был единственным. И глядя на уверенную спину Михалыча, уходившего из КП, я почему-то был почти уверен, что этот упрямый, неукротимый человек справится. Он был представителем той самой старой, советской школы, которая была надеждой и опорой миллионов человек. И сейчас ему предстояло пройти свой путь, чтобы мы снова стали одним целым.

Прошло три дня. Три долгих, напряжённых дня на базе Янтарь-2. Гул генераторов, обычно бывший просто фоновым шумом, теперь казался навязчивым и тревожным. Каждый щелчок в динамиках связи заставлял нас вздрагивать. Мы несли вахту у коммуникатора по очереди, но по факту дежурили все. Я пытался заниматься изучением архивов, Гена — совершенствовать системы базы, Эйрл — стабилизировать связь с экспансией. Но все наши действия были механическими, лишёнными смысла. Все мысли были там, в подмосковных лесах, где один человек на ручной тележке пробивался к нам сквозь пространство и время. Эйрл почти не отходила от терминала. Она непрерывно мониторила эфир, отсеивая тысячи сигналов в поисках одного-единственного — условного чирика от таракана, который должен был означать: «Этап первый завершён. Я на месте».

— Ничего, — её голос звучал устало и плоско. Она откинулась на спинку кресла, потёрла переносицу. — Сплошной шум. Помехи от магнитных бурь, гражданские переговоры, реклама… Ни одного нашего сигнала.

— Он мог просто не найти подходящего момента для передачи, — сказал я, больше, чтобы успокоить её и себя. — Или таракан сломался. Или Михалыч просто уснул после хорошего ужина из тех самых грибов.

Моя шутка прозвучала фальшиво и упала в гробовую тишину КП. Эйрл даже не улыбнулась. Она просто смотрела на меня своими большими зелёными глазами, в которых читалась усталость и страх. Именно в эти дни её поведение резко изменилось. Напряжение ожидания, замкнутое пространство, наша вынужденная близость — всё это сняло с неё, по всей видимости, последние барьеры. Её флирт стал настолько откровенным, что Гена делал ей пару раз замечания, он был почти агрессивным. Она находила повод прикоснуться ко мне — поправить воротник, передать кружку так, чтобы наши пальцы встретились. Её хвост, этот предательский барометр её настроения, то нежно обвивал мою ногу, когда я проходил мимо, то игриво щекотал шею, заставляя меня вздрагивать. Я всё это видел и всё понимал. Я изо всех сил старался сдерживаться. Мы были в ловушке на краю пропасти, один из нас рисковал жизнью в этот самый момент. Это было неправильно. Безответственно по отношению к нашему другу. Но однажды вечером, после очередной многочасовой вахты у молчащего терминала, что-то внутри меня переломилось. Она стояла у карты, её плечи были напряжены, а уши бессильно опущены. Я подошёл, чтобы сказать что-то ободряющее, какое-то пустое слово. Она обернулась. И в её взгляде не было ни игривости, ни кокетства. Только желание, животная потребность в близости. В подтверждении того, что мы ещё живы.

— Петя… — прошептала она, и её голос сорвался на хрип.

Я не помню, кто сделал первый шаг. Кажется, это было одновременно. Её руки вцепились в мой комбинезон, мои — в её плечи. Наш поцелуй был не нежным, а жадным, отчаянным, солённым от слёз, которые текли по её щекам. В нём был весь наш страх, всё накопившееся напряжение, ярость от собственного бессилия и жажда хоть на минуту забыться. Я чувствовал, как её стройное, гибкое тело прижимается ко мне, слышал её частое, прерывистое дыхание и тихое, глубокое мурлыканье, исходящее из самой глубины её груди. Это мурлыканье, дикое и первобытное, пробудило во мне что-то столь же древнее. Вся моя воля, все доводы рассудка растворились в этом звуке и в пьянящем сладком тепле её губ.

В тот вечер мы не искали утешения. Мы оба искали забвения. И нашли его в нежных прикосновениях, в жарком дыхании друг друга, в тихом, нежном шёпоте слов в полумраке нашей импровизированной спальни. Это была не нежность. Это была буря.

Утром нас разбудил Гена. Он укоризненно посмотрел на меня и на Эйрл. Эйрл, прижав ушки, спряталась под одеяло.

— Есть сигнал от Михалыча.

Гена стоял в дверях, его неподвижная фигура казалась вырезанной из тёмного камня. Жёлтые глаза медленно перевели взгляд с моей растрёпанной головы на бугорок под одеялом, который был Эйрл.

— Есть сигнал от Михалыча, — повторил он, и его шипящий голос был ровным и лишённым каких-либо эмоций, что было хуже любой укоризны. — Прерывистый, но опознавательный код верный. «Этап один завершён. Жив. Начинаю движение».

Слова повисли в воздухе. Под одеялом бугорок дёрнулся. Из-под края выглянула пара настороженных зелёных глаз, потом показался взъерошенный рыжий чуб и прижатые уши. Эйрл смотрела на Гену, словно пойманный на месте преступления подросток. Я сел на койке, чувствуя тяжесть в конечностях и странную пустоту в голове. Облегчение от новости о Михалыче смешалось с пронзительным стыдом.

— Когда пришёл сигнал? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.

— Четырнадцать минут назад, — ответил Гена. — Я решил не беспокоить вас. Показалось, вы… заняты.

Он повернулся и вышел, оставив дверь открытой. Вслед за ним в комнату ворвался ровный гул генераторов, напоминая о суровой реальности за стенами нашего вре́менного убежища. Эйрл медленно выбралась из-под одеяла, не глядя на меня. Она потянулась к своему комбинезону, и её движения были скованными, почти деревянными.

— Он нас ненавидит сейчас, — прошептала она, натягивая комбинезон.

— Он не умеет ненавидеть, — устало провёл я рукой по лицу. — Он… констатирует факты. А факт в том, что пока наш товарищ пробирался через леса, мы…

— Мы подтверждали, что мы живы, — резко оборвала она меня, наконец подняв взгляд. В её глазах снова вспыхнул тот самый огонь, смесь стыда и вызова. — Мы не роботы, Пётр. Мы не можем только ждать и бояться. Иногда нужно… чувствовать.

Она была права. И я был прав. Мы оба были правы. Мы молча вышли на КП. Гена стоял у терминала, изучая запись сигнала.

— Сигнал слабый, — прошипел он не оборачиваясь. — Шёл всего две секунды. Вероятно, он смог включить передатчик лишь на короткий момент. Но этого достаточно. План работает. Теперь нам остаётся только ждать следующего сигнала со второго этапа.

Он повернул голову, и его щелевидные зрачки скользнули по нам.

— Я обновил график дежурств. Теперь вахты у коммуникатора будут по шесть часов. Без перерывов. Нам нужна максимальная концентрация.

Это был не выговор. Это была констатация новых правил с его стороны. Правила, которые мы сами нарушили.

— Понял, — кивнул я. — Я заступаю первым.

Эйрл молча кивнула и вышла, направляясь, вероятно, к душевой. Гена посмотрел на меня.

— Биологические желания не оправдание для потери бдительности, капитан, — произнёс он безразлично. — Ваш вид странный. Вы сами создаёте себе проблемы, а потом героически их преодолеваете. Но это теперь твоя проблема.

— Спасибо за анализ, Гена, — сухо ответил я. — Я учту.

Оставшись один у терминала, я уставился на мигающую точку на карте — последнее известное местонахождение Михалыча. Теперь к тревоге за него прибавилась грызущая внутренняя неуверенность. Гена был прав. Мы расслабились. Мы позволили эмоциям взять верх над долгом. Но что-то внутри меня, несмотря на стыд, упрямо шептало, что Эйрл тоже была права. Та ночь была якорем в бушующем море страха и неопределённости. Она напомнила нам, ради чего мы вообще живём. Ради жизни. А жизнь — это не только борьба. Это ещё и тепло другого тела, и соль на губах, и тихое мурлыканье в темноте. Я вздохнул и приготовился к долгой вахте. Теперь нам нужно было ждать. И на этот раз — с открытыми глазами и сжатыми кулаками. Наш покой закончился. Снова.