Защитник пустоты
Глава 1
Он проснулся от шума ветра. Но целую минуту лежал, не открывая глаз, закутавшись в два толстых шерстяных одеяла. Потом всё же нехотя выбрался из этого тёплого кокона - ещё толком не проснувшись, действуя, как заводная кукла с навсегда усвоенными движениями.
Поёжился, сел на кровати.
«Ветер? Да, ветер…»
Он надеялся, что ещё целая неделя в запасе. Но, похоже, в этом году всё начнётся раньше.
«Трудный год, да…»
Он моргнул, протирая глаза.
Ещё не рассвело. Зато бледный лунный свет озарял комнату через узкое окно. Так что можно было различить грубый деревянный стул и висевшую на спинке суконную безрукавку.
Он дотянулся до неё и торопливо накинул поверх фланелевой рубахи.
Опустил босые ноги на мягкий, вытертый ковёр и сморщился. Холод от каменного пола проникал даже через брошенную сверху толстую шерсть.
Он нащупал ногами мягкие, домашние башмаки с толстыми войлочными стельками внутри. Обулся.
Посмотрел на грубо сколоченный стол в шаге от кровати. Там стоял массивный фонарь с железной ручкой – масляный фитилёк едва различим за толстым мутноватым стеклом. Но если открыть дверцу сбоку и чиркнуть кресалом – вся комната озарится вспыхнувшим пламенем.
Не очень ярко, зато масла хватит на несколько часов. Штатный фонарь, положенный ему по работе.
Весит килограмма полтора. Верх надёжности и технического прогресса.
То есть, местного прогресса…
Он скривился. Последнюю неделю слишком ноет спина. Особенно, когда он таскает дополнительные тяжести - даже этот «портативный» по местным меркам фонарь.
«Вообще не слишком удобное устройство!»
Может, удастся без него обойтись?
На крутой лестнице сейчас кромешная тьма, бледный свет из крохотных окошек едва озаряет лишь несколько ступеней. А всего их пятьдесят две – шершавых, вытертых за столетия… Зато он почти наизусть помнит каждую из них – успел привыкнуть за эти два с хвостиком года. Неужели не сумеет подняться по ним даже с закрытыми глазами?
Как и положено настоящему смотрителю…
Даже теперь в сезон ветров?
Он задумчиво прищурился, не чувствуя особой тревоги, вспоминая надёжные двери и крепкие засовы. Что плохого может произойти на лестнице?
«А наверху намного светлее…»
Кашлянул. Поморщился.
И всё-таки достал из ящика под кроватью небольшое устройство - совершенно чуждое для этой комнаты. Да и для остального мира, за пределами этих каменных стен.
Пластиковый корпус. Три маленьких диодных лампочки. Небольшая откидная ручка встроенной динамомашины.
Электрический фонарик с надписью «Made in China».
Слишком мало вещей удалось ему захватить восемь лет назад. И каждая из них имеет здесь особую цену. Даже этот пустяшный фонарик, с едва живым встроенным аккумулятором.
И десяти золотых не жалко – за такой же новый. Только здесь и за сотню не достать ничего подобного…
Однажды, лет пять назад, яркий свет этих диодных лампочек его здорово выручил – в туннеле с летающими кровососами, когда у него догорел факел и вся эта нечисть, бесшумно взмахивая перепончатыми крыльями, попыталась спикировать ему на голову.
Можно сказать, вовремя вспыхнувший фонарик спас ему жизнь.
А сейчас может уберечь хотя бы от разбитой коленки на темной лестнице. «Слишком уж неуклюжим ты стал в последние месяцы…»
Смотритель вздохнул и начал крутить ручку динамомашины.
Это заняло несколько минут – так, что даже кисть заныла с непривычки. Потом он пальцем сдвинул выключатель. И диодные лампочки вспыхнули. Хотя и не так ярко, как тогда в туннеле.
Он торопливо выключил фонарь.
Скоро аккумулятор окончательно сдохнет. Несмотря на очень бережное обращение.
Что ж, восемь лет – приличный срок. Нет ничего вечного в мире – и в этом, и в том, старом. Даже эти каменные стены когда-нибудь рухнут.
А их смотритель сменится намного раньше…
Он поёжился, опять натягивая на себя одеяло.
Здоровьё уже не то.
«Проклятая сырость… И вечные сквозняки»
И подступающая старость – не надо себя обманывать. Другие в его годы наслаждаются покоем в собственном доме. Или радуются первым внукам в кругу большой дружной семьи.
«А чего добился ты?»
Просто выжил?
Забравшись в самый дикий угол, устроившись на работу, которая понемногу добивает твои силы…
Что-то вроде судороги пробежало по лицу смотрителя. Он отбросил одеяло и встал с кровати. Подошёл к окну и глянул в озарённую луной темноту – туда, где в двух десятках метров ниже бешено катились морские валы.
Ещё не буря.
Всего лишь сильный ветер, разрывающий клочья черных облаков, распахивающий звездную бездну над морем.
Но разве это удивительно для такого сезона? И погода - далеко самое не худшее…
Он посмотрел на узкий и высокий шкаф в углу комнаты – наполненный всяким крутым местным оружием. То есть арбалетами, алебардами и мечами. Можно вооружить хоть целый взвод стражников – пусть сталь и не слишком качественная, покрытая древней, неоттираемой ржавчиной.
Но взвода у него нет.
Местные что-то не торопятся в добровольцы…
И шкаф он не стал открывать. Даже, чтобы прицепить на пояс тот тесак с широким лезвием и удобной рукоятью.
Вместо этого, полез под кровать - в узкую, незаметную нишу, которую еще два года назад сам соорудил, благодаря дополнительной доске, приколоченной к каркасу кровати.
Нащупал и достал. Кое-что длинное, черное, тускло блеснувшее вороненым металлом.
Пахнущий ружейной смазкой автоматический дробовик «Benelli» со складным прикладом. 12-й калибр – лучший выбор для ближнего боя. Даже за полсотни шагов уложит целую толпу. Семь патронов в подствольном магазине. Один в стволе.
Смотритель с нежностью погладил чёрное пластиковое цевье. Ещё одна хорошая вещь из его старого мира.
Но эта пока не износилась. И ни разу его не подвела.
Очень удобно, когда газовый поршень нечувствителен к выбору боеприпасов. А ещё лучше – когда их два. Поэтому гильзы можно набивать даже кустарным порохом собственного приготовления.
И крупную свинцовую дробь он тоже давно отливает сам.
Его товарищ когда-то снаряжал патроны кусками гвоздей: говорил, что так лучше пробивает – и автомобили, и бронежилеты 4 класса. Особенно, когда в упор.
Но все эти советы хороши для старого мира.
Если начнешь палить гвоздями или другим стальным хламом – ствол долго не проживет. А нового не достанешь даже за громадные деньги…
Тем более, что здесь нет ни автомобилей, ни бронежилетов. А броню из местной стали способна дырявить и обычная дробь – конечно, если подпустить врага поближе.
Однажды он сам проверял.
Смотритель улыбнулся, будто вспоминая что-то забавное.
«Да, просто выжить – это тоже неплохо…»
Он подошёл к вешалке и натянул куртку с капюшоном – из чёрной плотной кожи, длинную, почти до колен, способную защитить от пронизывающего ветра. Шляпу надевать не стал.
Опять посмотрел в окно – на яркую луну и клочья быстро плывущих облаков. И аккуратно передёрнул затвор дробовика.
Вдавил кнопку возле спускового крючка, снимая оружие с предохранителя.
Всё было легко и просто – как и восемь лет назад.
Беззвучными шагами по толстому ковру он пересёк комнату. Замер на секунду, прислушиваясь. Потом резко отодвинул стальной засов и распахнул тяжёлую дубовую дверь. Удерживая дробовик наготове, посветил фонариком.
Неяркий луч выхватил из темноты небольшую каменную площадку. И дальше уходящие вверх ступени из такого же грубо обтёсанного камня.
В лицо дохнуло холодом и сыростью.
Смотритель повесил оружие на брезентовом ремне через правое плечо. И начал подниматься вверх по лестнице – освещая путь фонарём в левой руке. Его правая - аккуратно придерживала дробовик.
Он старался ступать бесшумно. Так чтобы легко уловить подозрительные звуки.
Но пока долетал лишь свист ветра и мерный рокот прибоя. Днём это бы убаюкивало – как вечная колыбельная. А теперь, во тьме, нагоняло тоску и тревогу.
Хотя особых причин тревожиться не было.
Возле узкого, забранного толстой решёткой оконца он притормозил. Какая-то тень мелькнула на фоне звёзд?
Нет, вроде бы ничего. Только облака и волны внизу.
«Просто показалось…»
Ещё два пролёта лестницы вверх. И привычный путь завершился низкой дверью, тоже запертой на засов.
На прошлой неделе он хорошо всё смазал – чтобы засов и петли работали бесшумно. Только все равно, не получилось без звука.
Петли негромко скрипнули, когда он распахнул толстую, потемнелую дверь.
Порыв ветра взъерошил его короткие, седоватые волосы. И смотритель шагнул на верхний этаж маяка - на открытую всем бурям площадку, огороженную только решетками и низкими каменными бортиками.
Он погасил фонарик и спрятал в карман.
Здесь и так хватало света.
Пока что, всё выглядело нормально. На ступенчатом возвышении посредине блестел огромный цилиндр, составленный из полос прозрачного стекла, скрепленных бронзовым каркасом. А по ту сторону стекла пылал синеватый огонь – беспокойно вздрагивая, иногда вздымаясь почти до металлического раструба над цилиндром.
Кажется, там было что-то типа дымохода.
Ветер врывался на площадку между колонн, поддерживавших крышу, свистел на толстых решётках, завывал в узких сквозных проёмах каменного возвышения, но не мог затушить яркое пламя.
Что это горело - может быть, газ, поднимавшийся по спрятанным за стенами трубам?
Смотритель понятия не имел. Да, и не особо стремился узнать - за все проведенные здесь два с лишним года. Главное, что от него не требовалось таскать наверх, на тридцатиметровую высоту, дрова, уголь или бочки с маслом.
И сперва, когда его нанимали, он здорово этому обрадовался.
Он ведь не сразу понял, в чем именно состоит его работа. И почему среди местных не нашлось желающих получать десять золотых в месяц.
Очень щедро для этих краев.
Но почему-то, в основном, нанимались чужаки…
«Стоп!»
Он вздрогнул, оглядываясь в черноту вокруг башни.
Что-то зашелестело в воздухе? Какой-то новый, едва уловимый среди шума ветра звук.
Осторожно ступая, смотритель двинулся по периметру площадки. Дробовик он снял с плеча и держал наготове, но всё-таки не хотелось верить в худшее.
«Вряд ли, чтобы так сразу. Обычно, всё начинается неделей или двумя позже…»
Да, после того, как соберут урожай. Когда обозы с зерном, оливковым маслом и солёной рыбой потянутся на восток – в города. А несколько торговых кораблей - из тех, что рискуют заходить так далеко на запад - нагрузятся под завязку в местной, захолустной гавани. И опять растворятся вдали – до следующего сезона.
«Именно в ту пору...»
Когда крестьяне с рыбаками – весёлые, пьяные - начнут каждый вечер горланить песни в здешней таверне. А вместе с дымом над опустелыми садами везде разольётся сытая, деревенская безмятежность.
«В разгар праздников вина и урожая - тогда всё и начинается…»
Он успел об этом подумать – перед тем, как что-то мелькнуло среди облаков. Чёрная разлапистая тень?
Или ему опять показалось?
А ветер хрипел и свистел в ушах. Звезды тускло блестели по ту сторону решёток. И сверкали на волнах внизу лунные блики.
Смотритель сделал ещё шаг, различая на колоннах собственную тень. Она колыхалась в такт с языками пламени. И оттого казалась дрожащей, почти испуганной.
Но сам он был спокоен, когда вдруг уловил ещё один неправильный звук… Или стон?
Такой жалобный, что кольнуло возле сердца.
И он бросился, огибая каменное основание очага.
Чтоб увидеть, как толстые прутья внешней решётки гнутся с протяжным скрипом и стоном. А огромное, тёмное протискивается между ними, рвётся внутрь.
Так, что можно хорошо рассмотреть когти на щупальцах, жвалы и множество маленьких черных глаз, тускло блестящих отраженным огнем.
И, ощутить голод этой огромной, скользкой твари - в долю секунды, пока двигается твой палец.
Пока не сработал упругий стальной крючок…
Вспышка, гром.
Едкий запах слизи. Это крупные дробины разорвали темную плоть – так что брызги разлетелись на каменный пол и колонны.
Тварь завизжала – омерзительно тонко. Будто огромный чайник засвистел?
Одновременно целый комок щупальцев метнулся в смотрителя – будто жирные змеи. Пригибаясь, падая на колено, он выстрелил ещё раз, уже хладнокровно целясь выше жвал - туда, где блестели глаза, словно крупные, чёрные виноградины.
Кажется, он успел уловить боль и ненависть – оттуда из выроста, развалившегося на куски. Из того, что было у твари вместо головы.
И снова нажал спуск, раскалывая грохотом воздух.
А потом всё, кроме ветра и моря, стихло.
Темно-серое тело безвольно застыло между прутьями решетки. Но смотритель не отводил дробовик.
Можно было пальнуть ещё разок – чтобы наверняка. Только жалко тратить патрон.
«Зря не прихватил с собой хотя бы алебарду…»
Он поморщился. Поднялся на ноги. Выждал еще несколько секунд, не решаясь. И всё-таки шагнул ближе, ударил подошвой ботинка по зацепившимся за прутья щупальцам.
Тварь шевельнулась. И он торопливо отпрыгнул назад.
Но, похоже, это было рефлекторное движение – для истекающей серой кровью горы плоти. А через секунду она ухнула куда-то вниз – к пенным бурунам, к торчавшим из моря камням.
«Унесет приливом или застрянет?»
Да, лучше, чтоб застряло! Чтобы показать местным результат работы…
Только всматриваться сквозь прутья – нет времени.
Он положил карабин на каменный пол и торопливо начал собирать гильзы.
Отличные латунные гильзы, которые можно ещё многократно использовать. Здесь такие хрен достанешь!
А если заказать по образцу на лучшей кузнице – все равно сделают грубо и неаккуратно. «Даже за сумасшедшие деньги…»
Продвинутые средневековые технологии, мать их так!
Он представил себе, сколько бы с него содрали за этот заказ, и опять выругался,не находя третьего желтоватого цилиндрика.
Повернул голову и облегченно вздохнул.
«Да вот же она!»
Просто откатилась слишком далеко. Почти изящное произведение тульского завода – он улыбнулся, протягивая руку. И пальцы успели коснуться горячей гильзы…
Только коснуться, когда что-то резко рвануло его назад – к краю площадки. Проволокло пару метров по шершавому камню и ударило спиной о внешнюю решётку.
Он взвыл от боли. Попытался разжать толстые, когтистые щупальца, обвившиеся вокруг тела. Но только разодрал руку.
«Второй… Неужели, второй «жук» за ночь?»
Раньше такого не бывало. Поэтому он и расслабился. Думал, что всё прошло.
А всё только началось!
Глава 2
Он захрипел, пытаясь оторваться от решётки. Если не освободиться, то хотя бы ослабить хватку чудовища. Чтобы дотянуться до приклада дробовика – того, что был совсем рядом.
Чуть исцарапанная поверхность чёрного пластика. Всего за пару шагов.
Которые теперь казались бесконечностью.
«Слишком крупная тварь…»
Когти на щупальцах всё глубже впивались в куртку. Если бы не плотная буйволиная кожа, выросты хитина уже бы вонзились ему в тело.
«Тесак… Почему не взял с собой?!» - с запоздалым отчаянием пронеслось в голове.
«Идиот!»
Сорок сантиметров стали с удобной рукоятью… Если бы они оказались под рукой, теперь бы ты не дергался так бессмысленно. Не задыхался зря в стальном захвате, пока «жук», с хрустом отгибая прутья, проламывается внутрь.
Ещё минута и тварь вырвется на площадку. Наверное, человеческая фигурка кажется ей всего лишь мелкой помехой.
«Именно поэтому ты до сих пор жив!»
Да, они всегда так делают - рвутся к синеватому пламени, вздрагивающему на вершине маяка. «Жуки» летят на огонь. И пусть местные зовут их иначе – главное от этого не меняется. Возникающие прямо из воздуха, слишком большие, чтобы летать – но всё-таки стремительно пикирующие к маяку, вопреки всем законам физики.
«Очаг на башне – главная их цель… Если бы ты не вмешивался, наверное, тебя бы и не заметили?»
Это ясно проносится в голове – будто кем-то внушенная мысль, чужая для его переполненных злостью и болью мозгов. А вместе с мыслью вспыхивает манящая картинка – как, захватив дробовик, шмотки и уже заработанное золото, он исчезает в предрассветных сумерках.
Ведь давно можно было так поступить…
И если сейчас он не будет дёргаться, если застынет, притворившись мёртвым – может, его пощадят?
Не разорвут на куски, не сожрут, живьём заталкивая в пасть…
«Ведь какое тебе дело до проклятого огня, до грёбаного, пронизанного сыростью маяка, до всего этого, чужого для тебя мира?!»
Смотритель захрипел, встряхивая головой. Будто пытаясь заглушить чей-то гудящий в мозгах беззвучный, но отнимающий волю голос.
А щупальце больно хлестнуло по груди.
И в эту секунду он вдруг почувствовал что-то твёрдое - в боковом, верхнем кармане. Потянулся ещё свободной, левой рукой. И почти вырвал из кармана складной, неудобный нож. Подходящий только, чтоб вскрывать устрицы.
Зато бритвенно острый!
Это было ещё позавчера. Жрал устриц вместе со знакомым рыбаком, запивал молодым вином. Потом сполоснул нож в морской воде, сунул в карман, да так и забыл…
Чтобы сейчас вспомнить, пальцем открыть лезвие. И изо всех полоснуть по коричневатым, пятнистым щупальцам – раз-другой!
Чтоб брызнула на лицо и куртку серая вонючая кровь.
И надо дернуться, разрывая щупальца на куски, вытягивая освободившуюся правую руку – к чёрному прикладу, к удобной пистолетной рукоятке.
«Достал! Дотянулся!»
Упал, сбитый ударом по ногам – так, что хрустнуло в коленке. Но, всё-таки, не выпустил дробовик, перекатился на спину, поднимая ствол. А огромный коготь на толстом, как змея, щупальце уже летел ему в голову, когда смотритель выстрелил.
Почти не целясь.
И еще несколько раз - так, что уши заложило грохотом. Кажется, воздух пронзило истошным свистом. Мелькали разлетавшиеся куски серого мяса.
Потом всё стихло. И дробовик больше не вздрагивал, как живой в его руках.
Только палец до сих пор судорожно давил спуск.
Смотритель медленно, с трудом разжал его. Заморгал, рукавом куртки вытирая глаза и лицо. Сплюнул от едкого привкуса «жучиной» крови.
Стряхнул с себя куски плоти и разорванных щупалец. Пошатываясь, как пьяный, попробовал встать. Но ноги подгибались, и тогда он просто отполз подальше от решётки, скользя в серой, липкой крови.
Яркий зрачок луны подмигнул ему, скрывшись на секунду за плывущими облаками. А отсветы синеватого пламени всё также озаряли площадку наверху башни.
Значит, очаг до сих пор был невредим. И его по-прежнему надо было защищать.
Смотритель вспомнил, что в карманах у него не меньше десятка патронов. И торопливо начал заряжать дробовик, проталкивая скользкие жёлтые цилиндрики в прорезь подствольного магазина.
«Один… Два… Три…»
Он совал их, не глядя, на ощупь – продолжая всматриваться в черноту за решетками и низким бортиком площадки. Каждую секунду ожидая нового разлапистого силуэта, родившегося на фоне звёзд.
«Пять… Шесть… Семь…»
Что такое? Почему не лезет седьмой патрон?
Перекосило? Заклинило?
В эту минуту ему вдруг стало страшно – только теперь, по-настоящему. Так что захотелось вскрикнуть, завыть от ужаса. Заплакать от жалости к самому себе…
Смотритель глубоко вздохнул, морщась от боли в груди. И внимательно посмотрел на дробовик. Что там могло заклинить – в простой трубке с пружиной?
«Скорее всего, ты просто обсчитался!»
Наверняка, магазин уже целиком заполнен. И всё, что теперь надо - отправить восьмой патрон, в боковую прорезь на ствольной коробке.
«Есть!»
Он передернул затвор дрожащими пальцами: «Ты смог… Ты это сделал!» И до рези в глазах продолжал всматриваться во внешнюю черноту.
Минуту. Другую.
Потом всё-таки набрался сил, чтобы встать и, пошатываясь, обойти площадку кругом.
Решётки были целые - кроме тех, между которыми застряла неподвижная серая туша.
Значит, были все шансы выдержать новый штурм.
Смотритель тяжело опустился на каменную ступень в основании очага, прислонился к нему спиной. И продолжал ждать, вслушиваясь.
Полчаса…
Час…
Прежде, чем на востоке начало сереть. Но смотрел он на запад.
Пока небо из бархатно-тёмного не превратилось в ярко синее. А потом посветлело до голубого. И ветер вдруг стал тёплым.
Будто опять вернулось лето.
Так, что смотритель расстегнул куртку. Достал из внутреннего кармана грязный платок и вытер вспотевшее лицо.
Прежде, чем его сморил беспокойный, неглубокий сон…
Даже там, в вязком забытье, он куда-то бежал и от кого-то отстреливался.
А проснулся от долетавшего снизу крика.
Смотритель встал, морщась и разминая затёкшие суставы. Подошёл к краю площадки, глянул через решётку.
- Привет, старина! – взмахнул рукой человек у подножия башни – отсюда выглядевший неразличимой фигуркой.
Но смотритель даже через порывы ветра узнал голос. И узнал телегу с запряженным черным мерином – сейчас доверху нагруженную мешками, глиняными сосудами и ещё чем-то накрытым дерюгой.
- Я привёз то, что обещал! – сообщил гость, придерживая на ветру измятую коричневую шляпу.
Говорил тот на странном языке – что-то среднее между французским и латынью. Хотя, здесь это не считалось удивительным. За восемь лет смотритель отлично усвоил все местные наречия и прохрипел в ответ практически без акцента:
- Привет, друг! Сейчас спущусь…
Пошатываясь, он торопливо заковылял вниз по лестнице. Хотел по дороге войти в комнату, служившую умывальней и туалетом - там был большой, подвешенный на специальном крюке рукомойник его собственного изобретения, заказанный за бешеные деньги на местной кузне. И был даже кусок самодельного и вонючего хозяйственного мыла…
Но всё-таки смотритель прошёл вниз мимо дверей умывальни.
Нет времени. А главное, нет смысла.
Чего ради, изображать ему невозмутимого, уверенного в себе служаку – теперь, после этой ночи?
«Нет уж, глупо что-то скрывать!»
Мысли еще путались спросонья – но эта была ясная, чёткая.
И смотритель доковылял до первого этажа. Снял с плеча дробовик и аккуратно повесил на крюк рядом с массивной дверью – днём оружие ему точно не понадобится. Да, и вообще не стоит лишний раз светить экзотичный для местных «девайс»…
Он отодвинул массивный засов и распахнул дверь.
Спустился по нескольким ступеням и по мощенной булыжниками дорожке направился к Жану – местному рыбаку, выполнявшему его поручения.
Всего за пару медных монет этот тощий, хромой старик готов был облазить всю округу.
Первое время его даже жалко было гонять. Но потом стало ясно, что тот сам напрашивается на любую, подходящую возможность. Как мальчишка на побегушках.
«Потому что рыбак из него уже никудышный, а пенсию здесь еще не придумали…»
В эту минуту смотритель сообразил, что сам ненамного моложе Жана - занывшие после спуска по лестнице суставы лишний раз это напомнили. И всё-таки он улыбнулся гостю:
- Привет!
- Я привёз еду и вино из таверны… - пробормотал рыбак. И застыл, расширенными глазами изучая фигуру смотрителя.
«Да, вид у меня еще тот…»
Разодранная на груди куртка, залитая заскорузлой «жучиной» кровью. И этой же кровью залитое лицо.
Высохшая она приобретает синеватый оттенок.
«Наверное, я похож на ходячего мертвеца…» - сообразил смотритель. А вслух уточнил
- К сыровару-то заезжал?
- Конечно, - будто очнулся Жан, - Сразу после рынка, - и торопливо добавил, - Две головки сыра – самого лучшего, как ты просил. Овощи, зелень, фрукты.
- Масло?
- Кувшин оливкового масла – тоже самого лучшего… - рыбак запнулся. Несколько секунд моргал, будто не решаясь, но всё же спросил – испуганным, тихим голосом:
- Была трудная ночь?
- Очень трудная,- сухо кивнул смотритель. Подошёл к телеге, откинул серую дерюгу, накрывавшую корзины, и осторожно коснулся пальцами красных яблок, ярко оранжевых апельсинов. «Отличный урожай в этом году…»
Ещё здесь был виноград – самый сладкий местный сорт. Тяжелые гроздья, крупные, темные ягоды – на ощупь прохладные. Наверное, недавно сорванные?
И вдруг смотритель с отвращением отдернул руку.
- Тебе не нравится? – встревожился старик.
- Нет, всё в порядке.
Просто чёрные виноградины напомнили ему жучиные глаза.
Так, что тошнота почти подкатила к горлу.
Смотритель отвернулся, сплюнул.
И мрачно сказал:
- Ночь была трудная. Но думаю, что следующая будет не легче. Мне понадобится помощь, Жан…
- Моя? – испуганно моргнул рыбак.
- Боюсь, в этом от тебя будет мало толку, - успокаивающе улыбнулся смотритель, - Езжай в деревню и привези вечером, перед закатом, пять-шесть крепких парней - лучше сразу с вилами, тесаками и топорами на длинных ручках. Но если у кого-то не найдётся – не страшно. У меня хватит «железа», чтобы вооружить хоть десять человек.
- Всё настолько плохо?
- Настолько.
- Ждёшь еще одного летающего кальмара?
Это так нелепо они называют «жуков».
- Он был не один.
- Целых два?
- И очень крупные… Первого удалось быстро прикончить. Зато второй – почти сломал решётку.
«А появись он чуть раньше, одновременно с первым – и меня бы теперь не было…»
Смотритель раздраженно передёрнул плечами:
- Если не веришь, можешь сам подняться и глянуть. Он до сих пор торчит – там, наверху. Целая гора вонючего мяса…
- Нет, что ты - я тебе верю! – торопливо кивнул Жан, - Просто я подумал…
- Выгружай продукты сюда на крыльцо! – перебил смотритель. Сейчас ему точно не хотелось бессмысленной болтовни.
И рыбак услужливо засуетился между телегой и маяком – начал таскать к дверям корзины с фруктами, овощами и головками сыра. Положил на ступень каравай хлеба, аккуратно завёрнутый в чистую тряпицу. Поставил рядом кувшин с оливковым маслом и еще один - с молодым вином.
Да, очень кстати - в горле совсем пересохло.
Смотритель поднял кувшин. И глотнул прямо из горлышка, пополоскал рот, смывая противный привкус жучиной крови, выплюнул на траву. И сделал ещё один жадный глоток.
«То, что надо. Градуса чуть-чуть, зато освежает…»
А старик почти у самых дверей опустил на камень большой горшок – тёмно-коричневый, с капельками присохшего жира.
- Баранье жаркое с оливками, как я просил?
- Да, конечно.
Смотритель коснулся горшка – еще горячий. «Здорово!»
Приподнял крышку и улыбнулся, улавливая приятный мясной аромат.
Владелец таверны поменялся пару месяцев назад. Но и при нём кухня работает не хуже.
Значит, сейчас будет отличный завтрак, и хватит еще на обед с ужином. «Баранина – их конёк…»
А жизнь опять кажется не совсем поганой штукой.
Смотритель закрыл горшок крышкой, собираясь занести его внутрь – туда, где сразу за прихожей была комната, служившая и кухней, и продуктовым складом.
Но у самого порога он замер. И обернулся.
Потому что понял – старый Жан до сих пор маячит рядом. Будто не торопится выполнять поручение?
И как-то странно на него глядит.
Смотритель хмыкнул. Поставил жаркое внутри. И вернулся к телеге, полез в карман, достал серебряную монету – на одну такую можно кормиться всей семьёй целую неделю. Конечно, если без особой роскоши.
- Вот тебе за хлопоты! А парням от меня пообещаешь по пять денье за ночь. И передай, что, скорее всего, придётся дежурить не меньше недели.
Жан с благодарность кивнул и торопливо спрятал монету в подвешенный к поясу кожаный кошелек. Но почему-то не садился в свою телегу, а боязливо кашлянул.
- Что ещё? – нахмурился смотритель.
- Прости, Виктор… - худое лицо рыбака вытянулось, как у печального клоуна, а еще он ставил ударение, сильно растягивая второй слог имени, и раньше это тоже казалось забавным.
Но теперь было не до смеха.
- Пять денье – считаешь, этого слишком мало? – сухо уточнил смотритель.
- Прости, Виктор, но вряд ли что-то выйдет. Даже если ты предложишь по целому су…
- Почему? - это была какая-то нелепость - совершенно вопреки его планам. И смотритель резко качнул головой, - Разве они не понимают, как важен маяк?
- Конечно, важен…
- Тогда в чём проблема?
Когда он устраивался на работу, ему говорили, что всегда можно нанять помощников из местных – за счет своего жалованья.
И пару раз он так делал.
Правда, в основном по мелочам. Сразу по приезде, когда затеял на маяке генеральную уборку – пригласил несколько женщин, чтоб вымести и вымыть всё внутри – и комнаты, и длинную лестницу, и верхнюю площадку. А в другой раз крепкие парни разобрали и спустили вниз, с двадцатиметровой высоты, два старых шкафа и кровать, и занесли наверх купленную в местном городке новую мебель.
Ещё, одно время к нему приходила кухарка, готовила прямо здесь, правда потом он решил, что не так уж дорого брать еду в таверне.
И мысль нанять кого-то для ночных дежурств ему тоже приходила. Но раньше он её отгонял – не хотелось, чтоб кто-то постоянно торчал на маяке, рассматривал его оружие и задавал лишние вопросы.
«Да, чем меньше о тебе знают, тем безопаснее…»
Но сейчас ему точно нужна помощь!
Ведь такой трудной ночи не выпадало за все два с лишним года. А еще знакомый холодок пробегал по затылку – поганое предчувствие, которое его никогда не обманывало, ни в этом мире, ни в старом.
И потому дико раздражал звучащий рядом тихий голос:
- Маяк важен, да. И, конечно, все готовы тебе помогать, Виктор. Только днём, а не ночью…
- Днём? – он выдавил усмешку. И зябко передёрнул плечами, оглядываясь.
Рыбак что-то ещё ему отвечал – сбивчивым бормотанием. Но смотритель не слушал. Он жадно, тревожно вдыхал воздух.
«Чем-то воняет?»
Нет, не жучиной слизью. И не водорослями с моря.
Совсем другой, чуждый для этого мира запах.
«Неужели, бензин?» А ещё гарью, как от палёных покрышек…
Смотритель достал грязный платок и вытер вспотевший лоб.
«Вот, опять чудится…»
Да, так бывало и раньше – его навещали ароматы из прошлой жизни. Отзывавшиеся колючим комком в груди.
Обычно – накануне чего-то очень плохого?
Вслух он сказал:
- Это ведь королевский маяк. И королевское дело...
- Именно так, - виновато вздохнул Жан, - Не наше, а твоё. Так все скажут. Дело, за которое тебе платят золотом.
- Что, и не найдётся пары-тройки смельчаков?
- Может быть в городе? У нас точно нет.
Смотритель стиснул зубы.
«В городе? До которого целые сутки трястись на этой телеге? И еще сутки – дорога назад, если повезет сразу кого-то найти…»
В эту минуту ему захотелось громко выругаться матом – на своём родном языке, которого он старательно избегал все восемь лет. И ещё отвесить этому глупому аборигену звонкую оплеуху.
А потом приехать на телеге в таверну и набить морды тамошним завсегдатаям.
«Вашу мать, грёбаные трусы!»
Не желающие понимать, какая беда нависла над их вонючей деревушкой, над всей безмятежной, расслабленной округой.
Смотритель стиснул кулаки.
Но не двинулся с места, пронзая взглядом замершего перед ним старика.
Тот казался таким испуганным, что его стало жаль.
И Виктор опустил глаза, криво улыбнулся.
Сердце всё еще бухало в груди.
Нет, это была не истерика, не наваждение после бессонной ночи. Он ведь и живой до сих пор лишь потому, что научился улавливать разлитую в воздухе тревогу. И доверять своим инстинктам.
Ещё с тех времен, когда звали его не Виктор Дю-Норд, с ударением на последних слогах, а просто Виктор Волков.
- Скажи, - спросил он негромко, - А как бывало в прежние годы – если смотритель не справлялся в одиночку?
- Ну… Это было так давно, - замялся Жан.
- Говори, как есть!
- Обычно мы хоронили тело на деревенском кладбище. А через пару дней из города присылали нового смотрителя.
Глава 3
Наёмник Дю-Норд засмеялся. Виктор Волков беззвучно выругался матом.
Теперь понятно, почему местные так странно косились на него в таверне. И даже пьяные ни разу не пытались его задирать.
«Для них, все смотрители – смертники?»
Ну да, это же очевидно.
Ведь дело не только в щедрой плате, удерживающей на маяке заезжих авантюристов.
Мертвецам золото ни к чему. Только выбора у них уже не было.
«А у тебя он есть?»
Вдруг стало невыносимо жарко. Он снял куртку и уронил её рядом на траву.
«Есть ли у тебя выбор?»
Ты же сам видел и чувствовал, когда нанимался. Бумага и печать блестели даже в сумрачной комнате. И мурашки пробежали по телу, когда ты поставил подпись.
«Да, именно в ту минуту!»
Вовсе не страх перед королевским гневом – как, наверное, думают местные. А вполне конкретное заклятие. Не дающее смотрителям сбежать с маяка. И заставляющее их опять подниматься наверх, к очагу.
«Даже, когда они всё понимали…»
Или побеждай, или нет. Без иных вариантов.
Хотя, твоему предшественнику повезло - просто свернул себе шею, когда пьяный свалился на лестнице.
- Мы очень горевали в такие дни, - пробормотал Жан.
- Ну, это абсолютно меняет дело, - кивнул Виктор, присаживаясь на камень, - А хоть с почестями хоронили?
- Конечно. Всё как положено, кюре, служба в церкви, мальчики пели в хоре…
- Хор – это здорово. Хор – как раз то, что нужно, - согласился наёмник Дю-Норд. И задумчиво почесал подбородок:
- А как бывало с очагом наверху?
- Ты о чём?
- Разве не гас огонь, оставленный без защиты?
- На моей памяти никогда, - торопливо качнул головой старик, - И летающим кальмарам никогда не удавалось проникнуть через решётку!
- Даже если убивали смотрителя?
- Никогда! – почти испуганно подтвердил Жан.
«А в эту ночь, они едва её не сломали…» - поморщился Виктор.
И что произойдёт, если у этих тварей всё получится?
Если погаснет огонь - сперва здесь, потом на других маяках - как случилось триста лет назад?
Местные знают об этом только из полулегендарных пересказов. Книг и летописей они не читали. А ещё они свято верят в могущество королевской власти и в свою безопасность.
«Хотя бы и купленную жизнями смертников…»
Ведь в государстве полно всякого отребья – которому все равно лучше подохнуть. Зачем рисковать нормальными гражданами?
Наёмник Дю-Норд выдавил усмешку.
«Хорошая, стабильная система. Одно плохо – однажды она перестаёт работать…»
Старый рыбак казался расстроенным:
- Мне жаль, что тебе пришлось нелегко…
- Не бери в голову, дружище.
- Может, летающие кальмары больше и не появятся? Обычно, их бывает не больше двух штук за сезон.
Смотритель сухо кивнул:
- Может ты и прав…
А Жан постоял еще немного, неловко переминаясь. Будто не зная, что ещё добавить. Потом всё-таки уселся на свою телегу. И уже взявшись за вожжи, оглянулся:
- Я обязательно передам в деревне твою просьбу. И расскажу про то, что случилось ночью.
- Спасибо, - негромко отозвался Дю-Норд.
Пару минут он еще сидел на теплом от солнца камне, провожая телегу взглядом.
Когда она скрылась за холмами, смотритель, не спеша, встал. Вошёл внутрь маяка, растопил печь. Поставил греться воду в медном ведре.
А сам, вооружившись тесаком и большим топором, поднялся наверх башни.
Начал рубить и кромсать ноздреватую, успевшую почернеть плоть, сбрасывал вниз, в море, щупальца и куски «жука».
Пузырилась слизь, плоть влажно всхлипывала под ударами.
Он весь взмок, хотя работал в одной рубахе. Но управился относительно быстро – всего за четверть часа. Хотя, ещё больше забрызгался серой, с синеватым отливом кровью.
Спустился вниз. Тряпкой смоченной в уксусе аккуратно протёр топор и тесак. За это время вода в ведре успела нагреться почти до кипения. Он вынес ведро из маяка, вместе с тазом, деревянным ковшиком, губкой и куском вонючего мыла, произведенного городским аптекарем.
Поставил таз на камень. Вылил туда кипяток, долил холодной воды из большой дубовой кадки. Разделся догола и долго, старательно мылся. Ещё раз наполнил ведро из кадки и ополоснулся уже ледяной водой.
Вернулся внутрь маяка, обтёрся насухо и переоделся в чистое белье – в тонкую холщовую рубаху и подштанники. Потом натянул чистые штаны и суконную жилетку, чистые домашние башмаки.
И занялся готовкой.
Сполоснул овощи, заварил себе кофе. Уселся завтракать.
Баранье жаркое оказалось отличным, ароматы не обманули. И хлеб был хорош – свежевыпеченный, с нежной мякотью и чуть хрустящей, не пережжённой корочкой.
Дю-Норд заедал жаркое красным, негорьким луком, помидорами, и листьями салата. Потом выпил чашку кофе – он любил, когда остывшее. Съел пару апельсинов и гроздь крупного винограда.
«Всё-таки здорово, что выбор овощей и фруктов здесь богаче, чем в нашем средневековье…»
Он поднялся в верхнюю комнату, закрыл дверь на засов, дробовик опять спрятал в нишу под кровать. А сам разделся, накрылся шерстяным одеялом и провалился в глубокий сон.
Никаких сновидений. Только темнота и покой…
Как раз то, что нужно.
Обычно после таких трудных ночей он не пробуждался почти до самого заката.
Но в этот раз, солнце еще было относительно высоко. Он сел на кровати, глядя в ясное небо по ту сторону узкого, зарешеченного окна.
Ветра почти не было. Над морем медленно проползали барашки облаков
«Красиво, - вздохнул он, - Очень красиво...»
Встал и неторопливо оделся.
После сна чувствовал себя отлично. Почти не болели грудь и колено. Силы восстановились. А главное, хорошо работали мозги.
Он поднялся наверх башни и привычно обошёл площадку по периметру, оглядывая окрестности.
«Как же здесь зелено… даже перед зимой, в сезон ветров…»
В груди шевельнулось что-то тёплое. Всё-таки он привык к Королевству за эти 8 лет. И к западному приморью – за два с лишним года.
К этим каменистым, поросшим редкой травой и вереском холмам. К начинавшемуся за холмами сосновому редколесью. К проглядывавшим по ту сторону леса виноградникам и садам.
В садах росли красные, как заря, яблоки. И крупные, сладкие груши. А чуть дальше от моря, в закрытой от ветров долине начинались апельсиновые сады.
Деревья с оранжевыми плодами стояли там, как яблони-дички – без всякого порядка, иногда теряясь среди кустов и перемежаясь вишнями и абрикосами.
Апельсины были не очень крупные, зато сладкие.
Когда в прошлом году они гуляли там с прежней хозяйкой таверны – тайком нарвали и насобирали их с земли целый её фартук. А потом со смехом убежали в лес и в укромном уголке сидели рядом на траве. Он ловко чистил апельсины своим острым «ганзо» и кормил её со своей руки.
А потом они занимались любовью – почти до самого заката.
Дю-Норд улыбнулся.
Он до сих пор помнил вкус её губ и запах волос.
Несколько месяцев назад Камилла продала таверну и купила с доплатой аналогичное заведение на юге, в городке за девяносто миль отсюда. Потому что посетителей там намного больше и заработок тоже соответственно.
Она милая и добрая женщина, но при этом очень практичная. А еще она – вдова и главный добытчик для большой семьи, в которой взрослых только она и мать.
Одного, старшего сына и ту сестру, которой лет четырнадцать, она взяла с собой в город, помогать ей в таверне.
А мать, младшие сын и сестра до сих пор живут в деревне. Работают на своём маленьком винограднике. И летом Дю-Норд к ним заезжал, передавал подарок для подруги - дорогое янтарное ожерелье. Мать кормила его вкусными пирожками и пару раз называла «сыночком», хотя они практически ровесники. А двенадцатилетняя сестрёнка Камиллы, после того, как он вручил ей новенький, яркий платок, смотрела на него почти влюбленными глазами.
Наверное, они, и правда, считали его будущим зятем?
Почти членом семьи…
И главное, что он сам едва в это не поверил.
Смотритель вздохнул.
Когда они с Камиллой прощались, он дал ей слово, что переедет к ней, в городок –как только закончится контракт на маяке. Через три, без малого, года.
«Спокойная, размеренная, семейная жизнь – о которой ты так давно мечтал?»
Дю-Норд угрюмо моргнул.
Что ж, теперь у него есть удачный повод не сдерживать глупые обещания…
«К чёрту всё!»
До заката ещё было далеко.
Он спустился вниз и еще раз перекусил – не разогревая, проглотил пару кусков остывшей баранины с хлебом и помидорами. Ужинать особо не хотелось – но сейчас он словно запасался силами.
Перед тем, что предстояло ночью?
Время тянулось слишком медленно. Дю-Норд успел почистить дробовик. Поднялся наверх и зачем-то пересчитал снаряженные патроны – в ящике под кроватью. Их было больше трёх сотен.
Но… какая разница?
Разве он на войне?
В короткой смертельной схватке, всё может решить даже один точный выстрел.
«Конечно, если ты успеешь его сделать…»
Край солнца коснулся горизонта, когда смотритель опять поднялся наверх. В красноватых отсветах холмы и лес казались нереальными, как с картинки и сказочно прекрасными.
Он отвернулся от решётки.
«Да, настоящая сказка… С болью и кровищей…»
А синеватые потёки на площадке вокруг очага почти уже не воняли. И языки голубого пламени равнодушно подрагивали по ту сторону стеклянных пластин.
Он сделал несколько шагов, взбираясь по ступенькам, и обеими руками дотронулся до прозрачной глади. Будто хотел согреть ладони. Но стекло оставалось прохладным. И ещё на нём никогда не бывало копоти.
Так что огонь маяка за стеклом всегда оставался ярким, незамутнённым.
Наверное, тоже магия? Как и с подписью на пятилетнем контракте…
Он отвернулся, спрыгнул по ступенькам и шагнул к решётке, всматриваясь в светлеющий зигзаг внизу.
До темноты осталось максимум четверть часа. Но дорога по-прежнему была пустынна.
«Кто бы сомневался…» - мелькнула у него кривая усмешка.
Он представил себе взвизгивающие стоны скрипки в сельской таверне и раскрасневшиеся лица крестьян и рыбаков – тех, что сидя за столами, притопывают ногами и стучат глиняными кружками в такт мелодии.
Наверное, им весело.
А вспомнил ли хоть кто-то об одинокой фигуре на маяке – всего за пять миль от них?
Может быть.
И кто-то сочувственно нахмурился, прихлёбывая дешёвого вина из кружки. Или сразу несколько физиономий расплылись в улыбках, обсуждая очередного дурака-смертника.
Подлого наёмника, записавшегося на королевскую службу…
А первые звёзды уже вспыхивали в той стороне, где за холмами и лесом были скрыты очертания деревни.
И, наверное, в одном из каменных домов собралась за ужином семья – немолодая женщина, мальчик и девочка.
За простым столом из некрашеного дерева, на котором только хлеб, немного бобов с мясом и салат из свежих овощей.
Женщина вполголоса читает молитву, мальчик нетерпеливо постукивает деревянной ложкой. А девочка с голубыми, как у Камиллы, глазами, тревожно всматривается за окно – в ту сторону, где за лесом и холмами должен быть маяк.
Может, она что-то чувствует в эту самую минуту?
«Хотя, вряд ли Жан им рассказал…»
Смотритель скривился.
Простой патриархальный мир, не верящий в резкие изменения. Прохладная тень апельсиновых садов, хвойный аромат леса, пустая, вымощенная камнем дорога…
Всё красиво и безмятежно.
И никто, кроме него не знает, на какой тонкой нити повисла эта безмятежность.
«Как глупо…»
Он еще раз обошёл площадку по периметру. Будто давая им время одуматься – им равнодушным, краснощеким, самоуверенным.
Уже списавшим его в расход?
Отсветы заката ложились на верхушку старой сосны на холме, и на поросшие мхом камни у дороги, сейчас похожие на розоватых дельфинов.
Красиво… И здесь, и там среди садов, где гуляли они вместе с Камиллой.
«Но готов ли ты умереть за эту красоту?»
Смотритель мрачно улыбнулся.
Постоял еще немного, рассматривая вившуюся между холмов дорогу. Развернулся и пошёл к двери, которая вела на лестницу.
Спустился к себе в комнату. А минут через пять, снова вышел. И быстро двинулся по ступеням.
Только не вверх к очагу, а вниз на первый этаж. Всё дальше от предназначенного смотрителю места. Нарушая установленный за эти годы порядок.
Ведь не было смысла в долгих сборах.
Чистая кожаная куртка с десятком патронов в кармане. В других карманах - фонарик, пара складных ножей. И тесак в ножнах на поясе. Тёмно-серый, неброский рюкзак за спиной – внутри смена белья, три сотни патронов и кожаный кошель, туго набитый уже заработанными золотыми монетами.
И самое главное - заряженный дробовик «Benelli» на брезентовом ремне через плечо.
На кухне он наполнил водой пластиковую флягу, отрезал большой ломоть сыра, завязал в плотную тряпицу, и сунул всё это в рюкзак. Туда же запихнул пару яблок, жестяную баночку с зернами кофе.
И шагнул к массивной наружной двери.
Там, за крепкими стальными засовами ждала вечерняя прохлада, пустая, вымощенная камнем дорога…
И опять свобода?
На секунду он замер, вслушиваясь в свои ощущения. Усмехнулся и отодвинул первый засов.Это оказалось совсем легко.
И главное, ничего не изменилось у него внутри.
Когда-то он встречал людей, на которых было наложено заклятие. И потому Дю-Норд хорошо знал, как оно бывает – если человек пытается действовать вопреки…
Это сказки, что они падают замертво.
Обычно никогда до такого не доходит. Просто человек бледнеет, просто его охватывают беспричинные ужас и слабость. Даже горластый матершинник не в силах выдавить из себя ни звука. И меч вываливается из дрожащей руки у закаленного в боях рубаки…
Зрелище бывает муторное и жалкое.
Но в эту минуту Дю-Норд не чувствовал слабости. И отодвинул второй засов. Вдохнул вечерние запахи вместе с налетевшим в лицо ветерком. И перешагнул через порог.
Наверное, солнце уже ушло за горизонт.
Но ему было плевать.
«Не действует!» - радостно мелькнуло у него в голове.
Все их идиотские заклятия, которые должны были превратить его в привязанного к очагу раба.
Он спустился по нескольким каменным ступенькам. И замер на вымощенной камнем дорожке.
Не оттого, что его остановила неведомая сила. Просто наслаждаясь свободой и покоем в этих густеющих сумерках.
Он полез под рубаху, достал из-под неё медальон на крепкой серебряной цепочке и поцеловал.
Дю-Норд не верил в амулеты. Большая часть из них была барахлом – даже здесь в пронизанном магией мире.
Но этот – работал.
И опять спасал ему жизнь.
«И может, спасёт ещё…» - подумал он, бережно пряча медальон под одежду.
Оглянулся на маяк. Массивная дверь осталась распахнутая.
Но теперь все равно.
Он поправил карабин на ремне через плечо и размеренным шагом двинулся сначала по дорожке, потом по древней каменной дороге – вниз от каменистого холма, на котором стоял маяк.
Скоро совсем стемнеет. Но небо ясное и ночь будет лунная. А еще он отлично знает эти места. Через пару миль свернёт с дороги и пойдёт напрямик через прозрачный сосновый лес – подальше обходя деревню.
Пока не начались зимние дожди, шагается легко. Поэтому он сделает не меньше двадцати миль за ночь.
И он будет уже далеко, когда начнётся самое худшее. Может, тогда они, наконец, поймут разницу между наёмником и смертником?
«Да, очень далеко…»
Эта мысль навевала покой, а уходившая за холмы, нагретая за день дорога, казалось, сама ложилась под ноги.
Но Дю-Норд будто споткнулся, хотя каменное полотно оставалось ровным. И можно было шагать дальше – легко, беспрепятственно, как вольный путник, готовый затеряться на просторах Королевства.
Вместо этого он замер, всматриваясь через сумрак.
Туда, оттуда доносился приближающийся скрип и стук копыт. А спустя пару секунд, из-за холма показалась телега, подпрыгивавшая на камнях, летевшая на такой скорости, что казалось ещё немного и она развалится.
Но возница продолжал щелкать кнутом – бормоча ругательства, ничуть не жалея своего черного мерина.
Дорога опять сделал изгиб, теперь уже прямо к маяку. И возница, наконец, заметил Дю-Норда – крикнул, натягивая вожжи:
- Извини, что так долго! – и, испуганно добавил, осаживая мерина, - Ведь ещё не слишком поздно, да?
Глава 4
Смотритель стиснул зубы. Медленно моргнул, будто не веря глазам. Качнул головой, изучая щуплую фигуру на телеге:
- Нет, не очень…
И сделал шаг, словно стряхивая оцепенение, добавил чуть громче:
- Конечно, ещё не поздно.
А Жан торопливо засунул кнут под скамейку. Протянул руку и вдруг выхватил оттуда что-то длинное, завернутое в дерюгу:
- Виктор, смотри, что я отыскал!
Торопливо сорвал дерюгу. И неуклюже взмахнул ржавым двуручным мечом:
- Теперь я тоже воин!
Длинное лезвие тускло блеснуло в сумерках. Меч был слишком тяжел, и рыбак едва не выронил его на дорогу.
Но Дю-Норд все равно одобрительно кивнул:
- Молодец.
Шагнул к телеге, поставил ногу на колесо и рывком забрался наверх – уселся за спиной рыбака.
Это было совсем нетрудно – потому, что телега была практически пустая.
У старика хватило дури притащиться сюда в одиночку.
«И где он только отыскал этот проклятый меч?»
- Вместе мы кое-чего стоим, да? – радостно оглянулся Жан.
- Конечно, - кивнул Дю-Норд. И хлопнул возницу по плечу:
- Езжай.
До маяка было всего несколько десятков шагов, и одолеть их пешком даже приятнее, чем на трясущейся телеге. Но в эту минуту у смотрителя будто ослабли ноги.
И имелась еще одна причина…
Одна мысль колючим холодком пробежала внутри - такая ясная, что он торопливо облизал пересохшие губы.
Да, эта лучшая позиция – оказаться у Жана за спиной. Чтобы получилось без лишнего напряга.
Вытащить «ганзо» из кармана, сдвинуть большим пальцем рычажок предохранителя, нажать кнопку. И острое лезвие бесшумно выскочит из рукояти.
Тогда… Всё, что останется тогда – ладонью зажать рот рыбаку и ножом ударить его в правый бок – снизу и чуть вверх, под короткую суконную куртку. Резким движением – так, чтобы лезвие вошло по самую рукоять. И сразу достало до печени.
А тело выгнется от боли. Но всего через несколько секунд обмякнет, теряя сознание.
Главное, не промахнуться, попадая в аорту, в пучок артерий и вен. Тогда шок, быстрая кровопотеря, отключка.
И ещё надо не запачкаться, когда будешь выдергивать нож и отталкивать тело. Чтобы все брызги пролетели мимо – на телегу, на камень дороги. И там внизу, красное смешается с серой пылью, сольётся с густеющим сумраком.
Рухнувший с телеги старик не будет долго мучаться.
«Дурак… Дурак!»
Зачем он сюда явился – в самый неподходящий момент?
Наёмник вздохнул, вглядываясь в затылок Жана.
- А ты ходил проверять округу, да? – обернулся старик, вожжами подбадривая мерина.
- Ага… Если уж началось – всё надо проверять, - буркнул Дю-Норд. И нащупал в кармане рукоять.
«Всего один точный удар…»
Да, это казалось подлостью.
«Но разве ты этого хотел? Нет, он сам виноват!»
Кто его сюда звал?
И уже не получится по-другому.
Ведь если теперь в деревне узнают – поднимется переполох. И тогда ты не успеешь уйти достаточно далеко.
Этот дурак всё испортит!
«Несчастный, старый болван…»
Но всё не так уж плохо. Ведь его мерин будет очень кстати! Быстро распряжёшь телегу и верхом одолеешь за ночь не двадцать, а целых сорок миль, отрываясь от возможной погони.
- Виктор, я рассказал нашим, но смельчаков не нашлось – как я и предупреждал.
- Да, я понял.
«Целых сорок миль…»
Сделать привал где-нибудь в лесу, давая отдых коню. А в следующую ночь продолжить путь.
«Так что – всё к лучшему…»
- Никого, кроме меня! Ты не смотри, что я – хромой и старый. Тут главное – опыт.
- Конечно.
- И я ещё пригожусь – особенно за пять денье! - засмеялся Жан, - Помнишь, как договаривались?
- Помню, - кивнул Дю-Норд.
Рукоять «ганзо» была удобная, только пальцы почему-то никак не могли ее обхватить…
А от суконной куртки старика пахло рыбой, луком и дымом. Наверное, недавно разжигал очаг? И успел поужинать дома вместе с женой, младшей дочерью и внуками.
«Что он им сказал? Что едет помогать другу?»
Хотя, не имеет значения… Дю-Норд сморщился. И, наконец, достал из кармана нож. Большим пальцем сдвинул рычажок предохранителя на рукояти.
В эту секунду возница оглянулся:
- Я, кстати, успел заехать к тётушке Мерсье…
К матери Камиллы.
- И что… Что ты им сообщил? – выдавил наёмник, пряча руку с ножом за полу расстёгнутой куртки. Это вышло как-то неловко – будто рука была не своя.
Но старик ничего не заметил. И беззаботно пожал плечами:
- А что я мог рассказать? То же, что остальным… Глянь, там в телеге - тётушка передала тебе целый фунт ветчины и мешочек орехов – чтоб веселее коротать ночь. А младшая Мерсье положила оберег – тот, что сама для тебя сделала…
Оберег?
Наёмник растерянно повернул голову. Потом заметил рядом с холщовой сумкой маленький тряпичный сверток. Развернул и увидел аккуратно вырезанного из дерева дельфинчика, размером с половину ладони. У него были голубые глаза – почти, как у самой девочки.
- По нашим поверьям, дельфин защитит от любого зла, которое приходит с моря, - долетел голос старика.
- Я знаю.
- А девчонка обещала за тебя молиться. Она - смешная, но славная!
Дю-Норд кивнул, глотая подступивший к горлу ком.
Наверное, сейчас она забралась на чердак, смотрит оттуда через окошко на огонёк маяка вдали. И верит, что там, рядом с негасимым очагом, бесстрашный воин, который не отступит - назло всем чудовищам.
«Надёжный защитник, который никогда не предаст?»
Дю-Норд выронил деревянного дельфинчика. И вдавил кнопку на рукояти ножа.
Острое лезвие блеснуло в сумерках.
«Наёмник, а не раб заклятия!»
- Я подгоню телегу поближе, чтоб не торчала посреди дороги, - сообщил старик, выруливая мерина на плоскую, каменистую площадку на склоне рядом с маяком.
- Конечно, - пробормотал Дю-Норд. А дельфинчик всё еще смотрел на него голубым глазом.
И не было магии в этой простой деревянной фигурке - никакого волшебства…
Что-то скрипнуло рядом, и старик засмеялся:
- Тебе не терпится попробовать ветчину?
Дю-Норд повернул голову. А сидевший боком на скамейке Жан смотрел прямо на него. И конечно, теперь видел нож в его руке.
- Ну, давай уже... И можно мне – кусочек? Тётушка Мерсье – отличная повариха. И всегда сама коптит мясо.
Наёмник молча, не двигаясь, смотрел на старика. Рукоять ножа была очень удобная. И сидели они почти вплотную – так, что не надо было сильно размахиваться…
Дю-Норд опустил глаза. Кашлянул, разжимая челюсти. Выдавил чужим голосом:
- Отрежь сам, сколько нужно, - и протянул нож старику.
Пока тот разворачивал сверток из холщовой сумки, наёмник спрыгнул на землю. И запрокинул голову, всматриваясь вверх.
Быстро темнело, и на фоне свинцового неба вершина маяка уже отчетливо была озарена голубоватым огнём - куда более ярким, чем искры звёзд.
- Держи! – протянул ему толстый ломоть старик.
- Спасибо, Жан.
Телегу оставили на каменной площадке. Мерина привязали к деревянной перекладине. А сами, жуя вкусную ветчину, вошли внутрь.
Крохотная прихожая и кухня были едва озарены светом через узкие зарешёченные окна.
- Дверь закрой, - приказал Дю-Норд. И пока старик возился в сумраке, задвигая оба засова на входной двери, наёмник выложил сухари и сыр из рюкзака. Хлеб, воду, яблоки оставил.
И патроны – тоже.
Отличные латунные цилиндрики, которые могли бы спасти его шкуру в куда более выгодной ситуации…
Он поморщился, мысленно обзывая себя идиотом. Опять навьючился рюкзаком и скомандовал:
- Пошли.
- Сейчас… - Жан пыхтел, налегая на засов, - Что-то плохо идёт… Ещё немного!
- Плевать! – отмахнулся Дю-Норд, - Оставь, как есть.
Они начали подниматься по лестнице.
Надо было захватить ещё кое-что. Поэтому по дороге они вошли в комнату наверху. Зажгли фонарь и открыли оружейный шкаф.
Наёмник снял рюкзак и загремел железом, выбирая кое-что подходящее.
Но, несмотря на уговоры, старик не захотел менять двуручный меч на алебарду.
- У меня с ним ещё прапрадедушка воевал! Знаешь, какой был герой?
- Не знаю, - сухо качнул головой смотритель.
Хотя догадаться нетрудно.
Ведь именно про таких и составляли легенды – про нелепых дураков, не умевших толком держать оружие. Их ведь много тогда потребовалось Королевству. Не удалось обойтись только латниками и магами.
А для казны - большая экономия...
- Я столько мог бы про него рассказать, - вздохнул Жан.
- Не надо, - раздраженно отмахнулся Дю-Норд. И поставил алебарду назад.
Из шкафа взяли только кирасу и шлем, похожий на колпак из железа. Смотритель нахлобучил его на старика.
Вроде подходящий по размеру?
Вид у Жана получился испуганный и дурацкий – хотя, это нормально для человека впервые напялившего доспехи.
- Подтяни завязки – здесь на боку.
Помогло не очень. Кираса все равно была великовата, но это пустяк. «Ему не придётся в ней бегать марш-броски…»
- А себе? – удивился рыбак, поправляя ремешок шлема, - Совсем ничего не возьмёшь?
- То, что нужно – у меня уже есть, - сухо отозвался наёмник.
Он мог бы добавить, что куда важнее - быстро двигаться. Если надо – прыгая и уворачиваясь от опасности. А любые доспехи сделают его медленнее.
Но к чему эти объяснения?
Болтать ему совсем не хотелось.
Он опять представил площадку наверху. Всего метров пять между центральным каменным очагом и внешним бортиком с решётками.
Слишком мало пространства для манёвра. И никакого укрытия…
Будто для обреченного зверя в клетке?
Хотя, стоп…
Кое-что можно придумать.
Простое и не слишком надёжное. Но вдруг это подарит ему лишнюю минуту?
- Бери фонарь и поднимайся наверх, - приказал Дю-Норд старику, - А я сейчас… - он вышел из комнаты и двинулся вниз по лестнице.
- Ты уходишь? – испуганно долетело ему вслед.
Наёмник поднял голову и в отсветах ручного фонаря увидел вытянувшееся лицо Жана.
«Думает, я хочу сбежать?»
Ну да, рюкзак-то оставил рядом с оружейным шкафом, а дробовик по-прежнему болтался через плечо. Ночью Дю-Норд никогда не выходил без оружия.
И сейчас успокаивающе улыбнулся:
- Надо спуститься и кое-что прихватить – то, что поможет нам дожить до утра.
- А мне… сейчас идти туда одному? – выдавил старик.
- Солнце зашло совсем недавно. За несколько минут ничего не произойдёт.
Да, время еще было.
Но лучше поторопиться.
Он почти бегом спустился на кухню-склад. Включил китайский фонарик и быстро обнаружил под серой дерюгой пару бочонков из почернелого дерева.
Тронул один - внутри шумно заплескалось. «Почти пустой!» А вот второй едва удалось сдвинуть.
«Хорошо!»
Почти двадцать литров оливкового масла – дрянного, давно прогорклого. Зато способного отлично гореть!
Он взвалил бочонок на плечи. И двинулся вверх по ступеням.
Нести было неудобно, промасленная древесина скользила под пальцами. Да и сам бочонок, наверное, весил не меньше пяти килограмм.
«Это тебе не родные пластиковые канистры!» - мелькнуло в голове. И Дю-Норд скривился.
В подобных вопросах земная цивилизация однозначно выигрывала. Несмотря на абсолютную экологичность тяжеленного сосуда с маслом.
Всего через несколько поворотов лестницы смотритель взмок под кожаной курткой. Надо бы расстегнуться, но для этого придётся опустить бочку.
«Ну уж нет… Потерпишь!»
Да, иногда он реально мечтал о вещах из легчайшей синтетики и пластика.
«И почему маги до сих пор такое не освоили?»
В этих размышлениях, удалось одолеть большую часть подъема, когда сверху долетел отчаянный вопль.
Дю-Норд на мгновение застыл, вслушиваясь: «Не может быть… Проклятье!»
Но всё-таки он не бросил бочонок и, хрипя от натуги, побежал вверх по ступеням. Сердце гулко бухало в висках.
Ещё один крик:
- ДЮ-НОРД! ПОМОГИ!
Голос звенел так испуганно, что сомнений не оставалось. И когда смотритель распахнул дверцу ударом плеча, его нисколько не удивила открывшаяся картина.
Бочонок почти свалился на каменный пол, выскользнув из его пальцев.
Только это было неважно. Дю-Норд торопливо сорвал дробовик с плеча.
- Отойди! - рявкнул в сторону тощей фигуры в великоватом нагруднике и шлеме.
В эту секунду коготь на мясистом щупальце звонко хлестнул по нагруднику.
Старик покачнулся, но всё-таки устоял. И опять нелепо взмахнул двуручным мечом, продолжая обреченный поединок. Блеснуло лезвие и отрубленный кончик щупальца упал на пол - всего один из целого леса щупалец, тянувшихся к рыбаку.
- Помоги… - долетел задыхающийся голос.
- Отойди, болван! – Дю-Норд шагнул ближе, но всё-таки пока не мог выстрелить. У самодельной картечи, которой заряжены патроны - слишком большой угол разлёта. Старика тоже зацепит – хлестнет комочками свинца, легко пробивающими древнюю кирасу.
Опять звонкий удар шупальцем – теперь по шлему. Жану пока везло, но разве такое может длиться долго?
- Стреляй! – долетел умоляющий вопль.
«Почему он не отходит в сторону?»
И только в эту секунду Дю-Норд понял – когда заметил тонкое щупальце, обвившееся вокруг левой щиколотки старика. Которое легко было бы перерубить – если бы Жану не приходилось всё время отмахиваться от наседавшего «кальмара».
Постепенно щупальце натягивалось всё сильнее…
- Падай на спину! – крикнул он старику.
Но тот будто не услышал. А может, ему было страшно – сейчас каблуки его грубых башмаков крепко стояли на шершавой поверхности, упирались в выемки между камнями, из которых была выложена площадка.
Но если рыбак свалится - нарушит шаткое равновесие. И тогда его потащит прямо к решётке – навстречу острым жвалам, торчавшим между отогнутых прутьев.
Дю-Норд нажал спуск. Грохнул выстрел.
Только ничего особо не изменилось – немного серых брызг, пара оторванных извивающихся отростков. Заряд картечи прошёл слишком далеко от «жучиного» тела – ударил по решетке, пролетел в темнеющий вечерний воздух.
Поэтому даже отвлечь тварь не вышло.
И сразу несколько щупалец ударили старика в грудь, в шлем. Опять неуклюжий взмах меча – мимо, по воздуху. Но пока тот отбивался, еще одна тонкая «змея» скользнула по полу и обвилась вокруг второй его щиколотки.
«А чтоб ему!»
Дю-Норд переложил в дробовик в левую руку и вырвал тесак из ножен. Поздно было бежать вокруг очага, надеясь просунуть оружие сквозь решётку и шмальнуть в «жучиное» тело с другой позиции. Просто нет времени на эти манёвры.
И он бросился вперёд – напрямик к черной извивающейся массе.
Почти сразу получил удар в грудь мясистым отростком. Плотная кожа куртки выдержала. Наёмник рубанул в ответ тесаком – раз-другой. Серая кровь брызнула ему в лицо. Ещё один выпад-удар… И казалось, он сможет подойти ближе.
Но в эту секунду, дробовик едва не вырвало из его левой руки - щупальце намертво уцепилось за приклад «Benelli».
Дю-Норд почти испуганно взмахнул тесаком. Отхватил длинный кусок серой плоти. И резко попятился, отступая.
«Нельзя! - отчаянно мелькнуло в голове, - Самое худшее – остаться без настоящего оружия…»
И он сделал еще шаг назад.
А тонкие отростки сильнее рванули старика за щиколотки. Наверное, от боли у «кальмара» лопнуло терпение.
Рыбак упал, его поволокло по камню. И двуручный меч звякнул, вываливаясь из руки.
Сразу несколько щупалец метнулись к перекошенному в крике лицу. Чтобы вонзиться когтями, пробивая череп, живьём раздирая человека, как кусок вопящего мяса - равнодушно, безжалостно…
Если бы секундой раньше не грохнул новый выстрел. И почти без паузы – следующий.
«Попал?!»
Площадку перед внешним бортиком забрызгало серым. Разлетевшиеся обрывки бешено извивались. А визжащий «жук» попытался достать Дю-Норда уцелевшими щупальцами, когда наёмник прыгнул вперёд – навстречу двигающимся жвалам, так что в лицо дохнуло едкой вонью.
Что-то ударило его - в грудь, в спину, в бок. С треском разорвалась куртка.
И чёрные «виноградины» успели блеснуть ненавистью - когда он выстрелил в четвёртый раз.
Теперь - почти в упор.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге