"Заря"

Пролог

С самого детства мы помним разговоры о возможной ядерной войне. Нас пугали тем, что наступит день, когда две державы не смогут больше выносить тяготы противостояния, и одна из них предпримет отчаянный шаг — задействует ядерное вооружение. И вторая ответит тем же.

Годы шли, а опасения все больше и больше нарастали. И разговоры, которые когда-то казались небылицами, обрастали уже не догадками, а незначительными фактами надвигающейся угрозы. Незначительными они были по отдельности. Но стоило собрать все факты воедино, словно мозаику, как вырисовывалась картина ядерной войны.

Мир, который известен вам, остался далеко позади. Мир, который предстоит узнать теперь — мрачное будущее, сформированное из таких вот незначительных деталей, о которых многие даже не догадывались. А те, кто знал о них, не думали, что все обернется именно так.

Гонка ядерного вооружения несколько раз откладывалась. Однажды и вовсе была под запретом. Мир проживал свои десятилетия, проходя через испытания войнами, голодом, наводнениями, землетрясениями, лесными пожарами. Города росли, словно раковые опухоли, поглощая все вокруг, превращаясь в огромные региональные центры.

Сельское хозяйство переставало быть частным. На смену небольшим фермам приходили огромные корпорации, выжигающие леса, застраивающие территории под собственные нужды. В конечном счете мы обрели новую эпоху монополизации. И не сказать, что для нас это было худшим вариантом. Мы жили в достатке. Но наш достаток стоил нам климата.

Северные широты, обращенные в вечную мерзлоту, оттаивали, выпуская множество углекислого газа. Их подкрепляли и пожары, и корпорационные фермы по выращиванию растений и разведению животноводства. Вслед за таянием пришли и болезни. Ведь в замороженной почве десятилетиями хранились все отходы жизнедеятельности человечества.

Новые болезни выкашивали скот и людей. Ученые разрабатывали множество вакцин и препаратов, чтобы остановить поголовную пандемию. И на каком-то промежутке нашей жизни им это удалось. Они смогли разработать множественные вакцины, которые защищали нас от эпидемий, но первоисточник всех проблем по-прежнему оставался не искорененным. И глобальное потепление вело к новым волнам угрозы для выживания.

Наконец, мировое сообщество ученых пришло к единогласному мнению — необходимо остановить грядущий парниковый эффект. Без ущерба для экономики мировых держав, без закрытия многих источников выбросов и, как следствие, без ухудшения качества жизни населения для ее продолжения невозможно было обойтись.

А между тем горячие циклоны, невыносимая жара и смещение климатических норм неизбежно уничтожали нашу цивилизацию.

В конечном итоге под влиянием крупных корпораций и лидеров мировых держав ученые пришли к решению, которое, как им казалось, было самым оптимальным для всех сторон. Чтобы предотвратить глобальное потепление — необходимо всего лишь охладить верхние слои атмосферы на пару десятков градусов. Это приведет к понижению температуры нижних слоев атмосферы на несколько градусов, приблизив их к тем нормам, которые были установлены в ваши времена.

Мы боялись ядерной войны, боялись уничтожения нашего мира. И с недоверием относились к данной затее. Десятилетие множество ученых спорили, к чему приведет новая программа, и мировое научное сообщество твердило, что все обернется успехом для всех обитателей планет.

Наши ученые твердили об обратном результате. И тот прогноз, который они озвучивали, был страшнее любой ядерной войны. И мир снова раскололся на множество лагерей. И пока не было принято единое мнение, мы по-прежнему трудились, зарабатывая средства на жизнь.

Наученные старым опытом войн, трагедий и катастроф нашей родины, наши правители приступили к реализации новых проектов по выживанию. И, несмотря на многие сомнения, ложные надежды и агитационную политику оппозиции, эти проекты были реализованы до того момента, когда мировое сообщество решилось на реализацию своего плана по охлаждению атмосферы.

Запущенные с различных континентов ракеты, несущие на себе вещество Хладагент-7, достигли необходимой высоты. Детонация привела к быстрому распылению вещества, его соединению с разреженными слоями атмосферы, и как следствие — охлаждению верхних слоев. Результат не заставил себя долго ждать. Наш климат стал меняться настолько быстро и необратимо, что уже не было времени искать виновных в вымирании множества видов живых организмов и растений. Вместо прогнозируемой угрозы глобального потепления на нас обрушилось глобальное похолодание.

До наступления мерзлоты по нашей стране раскинулась сеть атомной железной дороги.

Первую волну мерзлоты люди встречали в своих домах. В тот год не наступило лето. А прогнозы ученых были весьма негативными. Люди выживали, как могли. По стране открывались огромные бункеры, способные вместить не только людей, но и животноводческие комплексы, производственные площади. Наши правители, ссылаясь на опыт прошлых поколений, закаленных многолетними войнами, дали шанс на выживание в условиях, которые с каждым днем становились непригодными для свободной жизни на поверхности планеты.

Вторая волна мерзлоты застала кочевников, что отказались изначально заселяться в бункеры. В их числе были сторонники различных теорий заговоров и антиполитических движений. К сожалению, их вера привела их в заснеженные пустоши. Она же стала их последним пристанищем, отняв жизни, сковывая льдом.

Для спасения оставшихся на поверхности жителей по атомной железной дороге направили спасательные поезда, которые должны были собрать уцелевших людей и доставить в обитаемые зоны. К сожалению, спасенных было куда меньше, чем могли предполагать аналитические центры. Но даже их жизни оставались на вес золота.

Третья волна мерзлоты накрепко сковала всю поверхность планеты. Люди выживали в обитаемых зонах, расположенных внутри горных хребтов, а также на атомной железной дороге, по которой курсировали поезда-ковчеги. Эти составы представляли собой движущиеся города, населяемые парой тысяч человек. И каждый был на своем месте, словно винтик в сложной конструкции, которая сохраняла всем жизнь.

Так, искатели приключений, альтруисты и люди, которых вечная мерзлота не пугала, а скорее притягивала, обосновались на пяти поездах-ковчегах, что гордо носили имена небесных тел: «Меркурий», «Венера», «Марс», «Юпитер» и «Плутон». Поезда из года в год курсировали по атомной железной дороге, поддерживая связи между обитаемыми зонами. Они позволяли сохранить то чувство единства среди многообразия нашей необъятной страны, оставаясь символом нерушимости и стойкости наших народов.

Глава 1

— «Заря», это «Центр», прием, — раздался шипящий мужской голос из старенького потертого коммуникатора. Время коснулось всего в локомотиве и трех вагонах, идущих за ним. Потертые автоматические сдвижные двери. Потертые края датчиков слежения. Потертые кресла и приборные панели. Время не щадило даже металл и лакокрасочные покрытия.

— Так точно, «Центр». «Заря» на связи, — быстро отозвался усталым голосом главный инженер поезда «Заря».

— Ваши координаты сверены. Идете строго по расписанию. За вами по удалению следует «Венера», будьте внимательны.

— Так точно, центр. Координаты сверены. Идем по расписанию. Следом за нами — «Венера». До ближайшего почтового поста сотня километров. Готовим капсулу с метеорологическими данными.

— Принято, «Заря». До связи! — вместе с голосом диспетчера из «Центра» пропали и шипящие помехи. Снова кабину локомотива наполнил монотонный гул реактора. Главный инженер Гурин тяжело вдохнул спертый воздух полной грудью. Взглянул на второго инженера Мишина. Тот, откинувшись в кресле, все еще дремал.

За лобовым стеклом яркий луч прожектора выхватывал однотипные очертания заледеневшего леса по обе стороны от широкой колеи атомной железной дороги. Белое безмолвие стремительно сопровождало небольшой железнодорожный состав метеорологической разведки, идущий вдоль старой железнодорожной магистрали, проложенной задолго до наступления мерзлоты.

Гурин снова бросил взгляд на заледеневший состав по правому борту. Тот огромной змеей стоял поодаль, как напоминание о прошлой жизни. Сейчас, занесенный слоем снега, промерзший до каждого винтика, он лишь отдаленно напоминал всем известный пассажирский поезд, которые тысячами пересекали магистрали старого мира.

Когда Сергей был подростком, он с легкостью мог различить модели и типы локомотивов только по очертанию, не смотря на их множество. Но, со временем необходимость в этом пропала. Ведь старая железная дорога не годилась для нового мира. В новый мир пришла новая — нарочито гипертрофированная и унифицированная. Правила нового мира не допускали отлагательств, и на смену эстетике пришли прагматичность, практичность и идентичность. И поезда старого мира по-прежнему вызывали приятные воспоминания. Тяжелые, трагичные, но вместе с тем приятные и теплые воспоминания о безвозвратно утраченном прошлом.

Но сейчас локомотив промчался мимо обледенелого состава, будто не желая иметь с тем ничего общего. Остов пассажирского поезда, наполовину скрытый снежным наносом, остался далеко позади.

В свой первый совместный рейс главный инженер поезда «Заря» Гурин Сергей Павлович, инженер Мишин Николай Семенович и проводница Трусова Ольга Геннадьевна спорили, есть ли в заброшенном поезде заледеневшие тела. Тогда эта тема не вызывала такой неудобной, щемящей в груди боли. Тогда все казалось проще и легче.

Но, видимо со временем, пережив множество потерь, человек становится сильнее, и в то же время эмоционально более чутким к подобным вещам. Так что теперь оборот за оборотом члены экипажа поезда «Заря» лишь молча провожали взглядами заледеневшие составы старой железной дороги, построенной задолго до начала вечной мерзлоты.

— Мм… уже проехали Тобольский пассажирский? — Николай Мишин приоткрыл один глаз и глянул на главного инженера Гурина. Тот молча кивнул. Так они называли скованный льдами состав, оставленный на подъезде к опустевшему городу, который когда-то назывался Тобольск.

Мишин резко выпрямился в кресле. Через миг принялся вглядываться в освещаемый прожектором путь. Затем сверился с показаниями датчиков на приборной панели.

— Торопимся, Сергей? — он постучал пальцами по наручным часам и потянулся, прогоняя сон. Гурин лишь кивнул:

— «Венера» за нами по удалению идет. Ольга должна подготовить капсулу. Минут через двадцать почтовый пост.

— О, понимаю. «Венера» еще не выходила на связь? — с усмешкой произнес второй инженер. Он знал, что Сергей не любит разговаривать вне регламента с главным инженером «Венеры». Уж больно она была дерзкой в общении с другими инженерами. Да, пассажирский ковчег «Венера» вела женщина. Ее тоже звали Венерой. Уроженка республики Татарстан, лучшая на потоке среди инженеров — и первая среди инженеров, назначенных в рейс на момент мерзлоты.

— Нет. Да и вряд ли выйдет. Мы же метеорологический состав. Не ее уровень. — Гурин, глядя вперед на заснеженный путь, нахмурился. Он догадывался, к чему клонит Николай, и не хотел развивать данную тему.

Локомотивный прожектор выхватывал из белоснежного пятна света две блестящие полосы рельсового полотна, которые уходили в кривую направо. Скоростной режим соблюден, так что состав без опасений проследует поворот и вот-вот приблизится к почтовому посту.

Гурин включил тумблер внутреннего коммуникатора:

— Ольга, готовность семь минут.

— Я уже, Сергей Палыч. Капсулу зарядила. Ожидаю. — Бодрый голос Ольги даже слегка раздосадовал Николая. Ольга всегда казалась ему чересчур бодрой, и всегда у нее все было готово наперед. По ней можно было часы сверять.

— Молодчина. Как и всегда.

— Ага, — отозвалась Ольга с нескрываемым смешком, после чего коммуникатор затих.

— Палыч, как думаешь, ее можно застать врасплох? — Николай хмыкнул, глядя на главного инженера, после чего поднялся, слегка размялся и прошел в противоположную часть кабины, к бытовому отсеку, в котором тихонько шипела кофемашина.

— Вряд ли. Не удивлюсь, если она спит в форме проводницы.

Оба коротко посмеялись, и Николай налил кружку горячего кофе. Сделав пару обжигающих глотков и ощутив приятную горечь во рту, инженер снова потянулся. В последнее время он никак не мог выспаться. И не понимал, чем вызвана его постоянная усталость.

Снова раздались щелчок коммуникатора, шелест помех и голос Ольги:

— Готовность минута… — Веселый девичий смешок огласил кабину локомотива. Затем шипящий звук всасывания и легкий хлопок. — Готово. Кто там подберет награду?

— «Венера» за нами по удалению. — Сергей жестом показал Николаю, что тоже не отказался бы от кружки кофе. Инженер принялся заправлять капсулой кофемашину.

— «Венера» не выходила на связь? — Ольга снова хихикнула в коммуникатор. — Ой, совсем забыла, мы же всего лишь метеорологи. Куда нам до уровня первооткрывателя ковчега!

— Принято, Ольга Геннадьевна! Кофе еще не остыл. — Сергей показал пальцами цифру два, на что Николай губами произнес «Я вам не обслуга», но поставил вторую кружку на поддон кофемашины.

— «Заря», это «Центр», прием! — снова коммуникатор с шелестом огласил мужским голосом кабину локомотива.

— Так точно, «Центр», «Заря» на связи. — Сергей взглянул на часы, и вместе с тем Центр продолжил вещать:

— Ваши координаты сверены. Идете по опережению графика. «Венера» разорвала с вами дистанцию, можете не спешить. На Омском разъезде принимаетесь на второй боковой путь. Стрелка по маршруту. На первый путь принимают «Восход», он идет с челноком на скрещение.

— Принято, «Центр». На Омском разъезде принимаемся на второй боковой путь. Стрелка по маршруту.

— Подтверждаю. «Заря», до связи.

— До связи, — тихо произнес Сергей уже умолкающему коммуникатору. Николай уже час как сверял данные в научном модуле хвостового вагона. Его основная работа заключалась в сборе данных от метеозондов, что были выпущены пять лет назад в слои атмосферы. Полученную информацию он обрабатывал на специальных компьютерах. Затем эта информация передавалась через почтовые капсулы в «Центр».

Ольга, находилась во втором вагоне состава. Готовила очередную капсулу для передачи через почтовый пост. Будучи бортпроводником «Зари», она выполняла бытовые и хозяйственные работы, а также была ответственной за снабжение необходимыми ресурсами не только поезда, но и экипажа.

Сейчас маршрут «Зари» пролегал по основной Восточной магистрали. Дорога впереди была довольно ровной. Солнце всходило, от чего макушки обледеневшего леса начинали слепить своим сиянием. Сергей переключил тумблер приборной панели, и лобовое стекло слегка затенилось. Это облегчило видимость, и солнечные лучи, отражаемые от ледяных вершин деревьев, уже не слепили. Пожалуй, даже в вечной мерзлоте можно найти плюсы. Одним из таких плюсов стало рассветное и закатное небо. Когда сиреневое или багряно-алое небо отражается в заиндевевшем снежном насте, в кронах заледеневших деревьев, весь мир окрашивается в один цветовой тон. Так и сейчас, сиреневое небо на несколько минут раскрасило все снаружи в сиреневые тона.

Иногда на участках со встречным движением при скрещении двух поездов в такие моменты можно любоваться блестящей, почти зеркальной обшивкой встречного поезда, который отражает цвета неба. Невероятное зрелище, которое видят лишь пассажиры поездов. Вряд ли обитателям бункера доступна такая роскошь. Но, как считал Сергей, это была одна из тех небольших компенсаций за тот риск, который испытывают обитатели АЖД ежедневно, курсируя в металлических коробках по враждебной атмосфере.

Он взглянул на монитор наружных датчиков. За бортом было –112 градусов по Цельсию. Если бы не распыленное в атмосфере вещество «Хладагент-7», возможно, холодным воздухом можно было бы дышать. Но в данный момент один вдох был способен моментально проморозить дыхательные пути до полного отмирания тканей. И если бункеры, построенные внутри прочных горных пород, толщей камня защищали людей от проклятой мерзлоты, то поезда в экстренных случаях не гарантировали сохранения герметичности и целостности своих вагонов.

— Сергей, прием, — раздался из коммуникатора голос Николая.

— Да, Коля.

— Датчики засекли сейсмическую активность в два балла по шкале.

Гурин нахмурился, включив на дисплее карту маршрута.

— Но мы даже не в горах.

— Все верно. Судя по данным, эпицентр находится севернее.

— Нам это чем-то грозит? — Сергей увеличил масштаб карты Сибирской равнины и всмотрелся в нее. На ней были начертаны лишь реки.

— Потрясет немного, но до Омского разъезда доедем спокойно.

— Понял, Николай. Свяжусь с «Центром».

Сергей переключил коммуникатор. По регламенту он должен оповестить об этом центр, а также ближайшие поезда.

— «Центр», на связи «Заря». «Венера», на связи «Заря».

— «Заря», «Центр» слушаю.

— «Заря», «Венера» на связи.

— Наши датчики зафиксировали сейсмическую активность севернее от нашего местоположения. Два балла по шкале. Ориентировочно в русле реки Иртыш.

— Принято, «Заря», — отозвался диспетчер Центра.

— Вас поняла, «Заря», — отозвалась главный инженер Венеры спокойным голосом.

— Заря, продолжайте движение по маршруту. Венера, сбавьте скорость до получения дальнейших указаний. Экипаж «Восхода» мы предупредим.

— Принято, «Центр», — синхронно ответили Гурин и Венера, после чего «Центр» прекратил голосовую связь.

— Коль, мониторишь? — Сергей снова переключился на внутреннюю связь поезда.

— Конечно. Пока никаких данных. Было два толчка, но теперь все спокойно. Может, лед на Иртыше?

— В такой-то мороз? — Гурин нахмурился. Вряд ли при такой температуре лед на реке, промерзшей до самого ила, может тронуться.

— Странно. Продолжаю мониторить.

Серебристая обтекаемая стрела мчала по широкой железнодорожной колее, обрамленной с обеих сторон заледеневшими деревьями. Поезд метеорологической разведки, состоящий из локомотива и трех вагонов, рассекал магистраль, поднимая за собой снежный вихрь. За белоснежными кромками сплошного леса начинали виднеться безлюдные остовы старых высотных домов, напоминая о прошлых городах.

Когда-то в них кипела жизнь. Улицы были переполнены автомобилями и общественным транспортом. На тротуарах сновали люди. Город напоминал огромный муравейник, который не затихал ни на миг. А с наступлением ночи город сиял множеством огней окон и уличных фонарей. Но то время осталось далеко позади. Теперь город напоминал скелет древнего гиганта, занесенного снегом.

Тем временем поезд приближался к одному из нескольких крупных разъездов. Так назывался участок пути, имеющий несколько стрелочных переводов на боковые ответвления, выполнявшие функции как обгонных путей, так и путей и перекрестий для обмена челноками. Челноками назывались специальные, полностью автономные вагоны, которые были как пассажирскими, так и грузовыми. Служили они для совершения обмена рабочими силами или необходимыми ресурсами между поездами.

Такие гиганты АЖД, как «Меркурий», «Венера», «Марс», «Юпитер» и «Плутон» — пассажирские поезда-ковчеги — отличались от поездов-разведчиков тем, что остановки для них были крайне нежелательны. Локомотив, заведенный на старте и продолжавший движение, подпитывал вагоны-батареи, вырабатывая дополнительную электроэнергию, которая шла на жизнеобеспечение всего поезда. Так как поезда содержали в себе до сотни вагонов, на подъемах был риск полной остановки состава. А это, в свою очередь, могло привести к полному промерзанию ковчега за каких-то полчаса. Потому поездам-ковчегам воспрещалось совершать остановки.

Тем временем серебристая стрела «Заря» уже приближалась к окраинам мертвого города Омска, сокращая дистанцию между собой и разветвлением на боковые пути разъезда.

Глава 2

— Входной зеленый. Стрелка по маршруту, ограничение семьдесят. Сброс тяги. — Гурин потянул на себя рукоять тяги. Гул в двигательном отсеке стал утихать. Коммуникатор внутренней связи был включен. Он издавал едва заметные щелчки.

— На отклонение? — раздался удивленный голос Ольги. — Пропускаем «Венеру»?

— Нет, «Восход» принимается на первый. С челноком. — Гурин внимательно смотрел на пути, бегущие навстречу поезду. Стрелочные переводы уже виднелись, с прошлого оборота их не сильно замело снегом.

— Хотела бы я взглянуть хоть раз на то, как они челнок расцепляют и ловят пассажирским составом, — со вздохом произнесла Ольга.

— Не в этот раз, Оль. Радует, что нам не придется удирать с пути. «Венера» сбросила скорость после сообщения о сейсмической активности. Скорее всего, на разъезде замедлится еще сильнее.

Ольга что-то неразборчиво промычала в коммуникатор. За прошедший год они не покидали борта «Зари». Общение с остальными людьми происходило только через коммуникатор и курьерские капсулы, которые все до сих пор ласково называли почтовыми. Поезда-ковчеги называли пассажирскими. А поезда разведки — шпионами.

Хотя мир сильно изменился за последние десятилетия, люди стремились хоть как-то сохранить ностальгические ощущения прошлого. Для этой страны поезда стали символом движения, перемен. Символом неожиданных встреч и расставаний. В поездах прежнего мира люди знакомились, делились секретами, пели песни, играли в азартные игры, строили планы, мечтали. Разделяли эмоции и мысли. Люди были незнакомцами друг для друга, и это ощущение новизны и понимания того, что на одной из станций они расстанутся и, возможно, больше никогда не встретятся, заставляло быть искренними друг с другом. Поезда дарили эту возможность — быть кем-то другим или самим собой. В кои-то веки быть просто самим собой, не боясь осуждения.

А теперь поезда стали неотъемлемой частью выживания, но даже сейчас они не утратили своего романтического образа, но только для тех, кто находился в другом поезде и не имел возможности стать незнакомым гостем для других пассажиров.

«Заря» плавно прошла стрелочный перевод, накренилась в кривой и снова выровнялась, заметно встрепенувшись всеми вагонами. Сиреневое небо уже окрашивалось в персиковый оттенок, от чего обледеневший лес теперь походил на стройные ряды янтарных петушков на палочках. Множество ответвлений разъезда теперь сияли золотистыми нитями среди белоснежной пустынной равнины. Впереди простирались шесть километров прямых путей с нулевым уклоном. Где-то там, в восточной горловине Омского разъезда, засиял огонек локомотивного прожектора. «Восход» неизбежно приближался навстречу «Заре».

— Сейчас немного потрясет. — Гурин с едва заметной улыбкой наклонился вперед над приборной панелью, пытаясь разглядеть идущий навстречу поезд разведки.

Разумеется, и «Заря», и «Восход», и «Рассвет» были сконструированы идентичными. Локомотивы, которые маркировались как ЛР — Легкие Разведывательные, названные в народе «Лара», были выполнены из оцинкованной обшивки и имели двигатель, способный тянуть втрое больше собственного состава. А такая мощность требовала терпеливого машиниста за контроллером. Особенностью, отличающей разведывательные поезда от «пассажирских» ковчегов, была возможность полной остановки состава и поддержания в нем систем жизнеобеспечения на холостом ходу. Конечно, тяжеловесные локомотивы ковчегов ТЛПП (в народе прозванные «Тюльпанами») способны были перемещать составы в два раза тяжелее своего допустимого лимита. Но ими управляли три инженера — главный инженер и два его помощника. Колея для всех типов поездов была одна и составляла ширину в три метра — в два раза больше стандартной железной дороги этой страны. Соответственно, и локомотивы и вагоны были выполнены в том же масштабе. А виной всему была необходимость в термоизоляционной обшивке и реакторных двигателях, которые невозможно было уместить в обычных локомотивах старого мира. Да и сама конструкция рамы и тех же осей колес требовала больших размеров во избежание промерзания металла.

Ольга вошла в кабину локомотива под шелест сдвижных дверей. Нервно одернув края жакета, расправила бирюзовый бант платка на воротничке и смущенно заговорила:

— Сергей Палыч, можно я посмотрю на встречный поезд? Год уже ничего, кроме стен и снега, не видела, — последние слова она произнесла с мольбой в голосе. Светловолосая голубоглазая девушка едва сдерживалась от любопытства. Гурин с улыбкой кивнул и развернул для девушки кресло второго инженера.

— Видишь огонек? Это «Восход». Они уменьшили тягу, будут готовиться к расцепке с челноком.

Гурин сложил ладони на панели управления. Сейчас поезд едва ощутимо содрогался. Ольга устроилась в кресле второго инженера Мишина и, буквально вцепившись пальцами в мягкие подлокотники, внимательно смотрела на приближающийся огонек локомотивного прожектора «Восхода». Сейчас она напоминала Сергею самого себя, когда он впервые оказался в автомобиле отца за рулем. Это смешанное чувство легкой неуверенности в себе, и вместе с тем любопытства и предвкушения. Ни с чем несравнимое впечатление, которое надолго остается в памяти.

Второй раз он испытал это же чувство, будучи студентом пятого курса Академии Путей Сообщения на факультете машинистов дизельных локомотивов. Тогда он был впервые допущен до панели управления стареньким локомотивом 2ТЭ500К. И после этого, пожалуй, самым волнительным моментом стал тот, когда он впервые увидел свой новенький разведывательный состав ЛР-1М. Большой, блестящий, с почти зеркальной обшивкой, будто отлитый из серебра монолит, с обтекаемой маской кабины и вытянутыми подфарниками на манер старых электричек рижского производства.

«Заря» стремительно скользила по блестящим рельсам навстречу «Восходу», который буквально вырастал из яркого пятна локомотивного прожектора, замедляя свой ход на первом пути Омского разъезда.

Глядя на восторженное лицо Ольги, Гурин ухмыльнулся себе под нос, после чего легонько дернул ее за манжету, обращая на себя внимание:

— В прошлом машинистам было принято приветствовать друг друга гудками. Это, — он указал на одну из плоских кнопок приборной панели, — тифон. Жмешь один раз и приветствуешь «Восход» от лица всего экипажа «Зари».

Ольга ошарашенно посмотрела на Гурина, но тут же коснулась указательным пальцем кнопки сигнала. Выждала пару секунд и нажатием запустила протяжный гулкий вой где-то под полом кабины локомотива. Ответный гудок «Восхода» не заставил себя ждать. Несмотря на толстую наружную обшивку локомотива и многослойное лобовое остекление, оба смогли услышать ответный протяжный вой гудка.

Локомотивный прожектор «Восхода» трижды мигнул, и поезда пронеслись мимо друг друга, оставляя после себя вихрь из снежной массы, поднятой с поверхности железнодорожного полотна.

— А почему тифон?

— А так вышло, что еще на советские локомотивы приходили зарубежные гудки. Назывались они там Тайфун, но из-за написания их на латинице, и ребята в депо прозвали их тифонами. Так и прижилось. Давно-то было. — Сергей пожал плечами. В конечном счете, многие традиции начинались с заблуждений.

— «Восход» приветствует «Зарю», товарищи! — из коммуникатора раздался бодрый молодой голос главного инженера встречного состава. — Идем с опережением, придется максимально оттормозиться.

— «Заря» приветствует «Восход», — отозвался Гурин. — Полчаса назад поступили данные о сейсмической активности севернее нас. Два балла по шкале. Где-то в районе русла реки Иртыш.

— Принял, Сергей Палыч. «Центр» нам уже доложил. Из-за этого «Венера» плетется нам навстречу с опозданием. У нас для нее тут челнок с провизией. Из Оймякона. Кстати, они вас заждались уже!

Сергей и Ольга улыбнулись, взглянув друг на друга. Один из бункеров располагался недалеко от бывшего Оймякона.

— Мы тоже, Олег, заждались. Год колесим без остановок. Последние три месяца на пайках. Если бы не Ольга, умерли бы от гастрономического однообразия.

— Выходит, мы не прогадали! Через двести километров на почтовом посту вас ждет посылка. Только это незапланированный презент, и «Центр» вряд ли обрадуется, если узнает о нашем маленьком добром жесте.— Олег рассмеялся, но тут же быстро заговорил. — И не стоит благодарностей, товарищи! «Венера» на связи. Легкой дороги, «Заря»!

— Легкой дороги, «Восход»!

Коммуникатор затих. Ольга мечтательно вздохнула и поднялась с кресла второго инженера:

— Ну что ж, Сергей Палыч, спасибо большое! — Она снова широко улыбнулась и направилась к выходу, при этом успев мимолетно провести ладонью по плечу Гурина.

— Всегда рад, Ольга, — тихо отозвался Гурин.

Впереди выходной светофор ярко сигнализировал зеленым.

С нескрываемой улыбкой Гурин стал напевать какую-то знакомую мелодию старого мира:

— И я по шпалам, опять по шпалам идуууу…

Впереди зеленый сигнал выходного светофора говорил о том, что путь свободен. Через минуту поезд достиг стрелки горловины Омского разъезда. Заря, плавно качнувшись из стороны в сторону, снова перешла на первый путь магистрали.

Под ослепляющими лучами восходящего солнца серебристая стрела стала набирать скорость, покидая пологую долину железнодорожного разъезда, устремляясь все дальше на восток через белоснежный ряд ледяных лесов и пустынных, деформированных панорам мертвого города. Через две сотни километров их ожидал очередной почтовый пост. Солнце уже поднялось высоко, отражаясь от заснеженных холмов и заледеневших деревьев, играя бликами в окнах поезда.

Пока Гурин управлял локомотивом и следил за датчиками движения, обеспечивая безопасное движение состава на всем пути следования, его второй инженер занимался больше исследовательской работой. Мишин по образованию был оператором метеорологического оборудования. Но работа на поезде-разведчике подразумевала еще и знание устройства локомотива и всего состава в целом. Потому, помимо основной работы в научном модуле, в нештатной ситуации он так же мог управлять поездом.

Ольга же относилась по профессии к проводникам. Но в мире мерзлоты профессии стали неким родом каст. И проводники по специфике работы относились к обслуживающему персоналу. А на поездах-ковчегах они и вовсе именовали себя Гостевым Сервисом. Но на таких маленьких составах задачей Ольги было поддержание порядка на борту. Кроме того, она была ответственной за снабжение: передачу и получение посылок с почтовых постов, а также корреспонденции.

Несмотря на наличие спутниковой связи, экипажи поездов оставляли друг другу «письма» с необходимыми данными или же просто наблюдениями за внешним миром. Эти письма передавались на узловых станциях, таких как Ямантау и Оймякон, своим адресатам.

Серебряная стрела по имени «Заря» мчала по прямому участку пути, поднимая облака давно выпавшего снега, оставляя за собой целый снежный вихрь. Солнце поднималось все выше, и с каждой минутой экипаж «Зари» приближался к почтовому посту.

Когда до назначенной цели оставалось каких-то километров десять, Гурин сбавил ход локомотива. К тому же дорога здесь шла под небольшой уклон, и инерция и гравитация толкали состав. Ольга тем временем готовилась к приемке посылки, которую им оставил экипаж «Восхода».

В целом процесс приема и передачи посылок был очень прост. Почтовые посты, как и вагоны поездов, были оборудованы идентичными инструментами сбора и отправления контейнеров-посылок. И те, и другие имели специальные улавливатели, которые представляли собой конструкцию из мягких сплавов металлов, способных выдержать низкие температуры.

Контейнер загружался в специальный бокс, который полностью изолировался. И по приближении к почтовому посту в вакуум вбрасывался сжатый воздух, который буквально выплевывал контейнер наружу. Там его подхватывал улавливатель и направлял по желобу внутрь почтового поста. Работали они так же на ядерных реакторах, а тепло от реакторов передавалось через конструкцию на рельсы. Такое изобретение позволило прогревать рельсовое полотно, не давая металлу промерзнуть и растрескаться. И если говорить прямо, то железнодорожный путь был весьма горячим.

Ольга вошла в отделение приема и отгрузки посылок. Привычными действиями она активировала поездной улавливатель для контейнеров-посылок, после чего ей оставалось лишь ждать, когда в шлюз упадет контейнер с провизией от экипажа «Восхода».

Гурин тем временем, замедляя ход состава, обратил внимание на одну деталь: предупредительный сигнал почтового поста не горел желтым светом. Обычно, когда в почтовом посту имеется контейнер, пост горит желтым аварийным маячком, обозначающим, что он не пуст.

— Оль, кажется, посылки нет, — произнес он в микрофон внутренней связи.

Ольга удивленно прислушалась. Поезд вот-вот пройдет через зону выгрузки почтового поста. И действительно, в нужный момент улавливатель не сработал. Поезд плавно прошел мимо.

Ольга в недоумении вышла на связь через коммуникатор.

— Сергей Палыч, посылки нет.

— Олег не стал бы нас обманывать, — задумчиво отозвался Гурин. — Может, пост неисправен? Эх, я бы запросил у «Центра», но Олег просил никому не говорить о посылке.

—Ладно, — отозвалась Ольга. — Вдруг «Венере» больше повезет? Будут у нас в должниках.

Девушка хохотнула и отключила коммуникатор почтового отделения вагона.

— Что ж, скоро обед, сейчас придумаю, что можно приготовить для вас из оставшихся пайков.

Глава 3

Ближе к вечеру, когда солнце уже садилось позади состава, озаряя все ярко-алым пламенем, «Заря» приближалась к очередному разъезду перед Новосибирском. И снова ряды заледеневших деревьев сменились фоном из полуразрушенных, занесенных снегом и заледеневших высоток некогда живого города Новосибирска. Сейчас от города остались лишь пустые остовы-дома. Холод не щадил никого. А в его преддверии вся старая железнодорожная инфраструктура была переделана под АЖД. На въезде перед Новосибирском располагалось огромное кладбище пассажирских вагонов и локомотивов. Теперь, с высоты кабины «Лары», они казались брошенными в песочнице игрушками.

«Заря» шла по однопутному участку пути. Впереди горел зеленый сигнал светофора, а это означало, что для «Зари» свободен основной путь магистрали, и им не придется съезжать на второстепенные ответвления, чему Гурин был несказанно рад. Магистраль позволяла инженерам перевести управление в режим автоматики. Следовательно, Гурин мог покинуть свой пост часа на три, чтобы элементарно поспать. Ему на смену пришел Николай Мишин, который заблаговременно принял послеобеденный сон.

Второму инженеру «Зари» нравилось находиться в кабине управления локомотива больше, чем в научном модуле. Там его задачей были сбор данных от метеорологических зондов и спутников, затем сортировка этих данных, внесение их в общую базу. После этого он перезаливал базу через спутники. Так убежища могли получать достоверную картину климата на евразийском континенте.

Приглушив служебное освещение, он оставил лишь подсветку панели управления локомотива, откинулся на спинку кресла и вглядывался в залитый красным заревом пейзаж. Множество второстепенных путей сейчас блестели, отражая пламенный закат. Из кабины машиниста они походили на сияющие нити, пролегавшие через оранжевый снежный наст.

— «Заря», это «Центр». Входной открыт на первый путь. Выходной открыт.. Центральное время двадцать один час ноль ноль минут. Приятного вечера, — произнес приятный женский голос диспетчерского центра. Даже через эту ровную формальность Мишин ощутил какую-то заботу. Хотя он не исключал и ложность данного чувства. Целый год они колесят по стальной магистрали без возможности хотя бы на один день задержаться в одном из убежищ. Хотя бы день для того, чтобы вновь ощутить себя простым человеком, а не служащим особой цели во имя общего блага.

— Принято, «Центр». Приятного вечера, — отозвался Николай в затухающие помехи коммуникатора.

За его спиной с шелестом разошлись в стороны створки дверей. В кабину управления локомотива вошла Ольга, удерживая поднос с накрытыми хлопчатобумажными салфетками тарелками. Она тут же остановилась у кофейного аппарата в бытовом отсеке кабины. Поставив поднос, она заправила кофемашину капсулами и ласково похлопала ее по крышке.

— У нас плохая новость. И хорошая. С какой начать? — устало проговорила она, облокотившись о стену кабины. Николай развернулся к ней всем корпусом, сидя в кресле второго инженера. Он снял очки и потер переносицу двумя пальцами.

— А давай с плохой.

— Плохая новость заключается в том, что кофейных капсул не хватит на весь путь до Оймякона. Придется экономить. И по моим расчетам, если не учитывать сегодняшние расходы — это одна капсула в два дня на весь экипаж.

— Ого, — равнодушно отозвался Николай. Кофе он пил крайне редко. В основном тогда, когда начинал волноваться. Кофе предпочитал Сергей, который, по наблюдениям Николая, должен был уже состоять на 80% из кофейного напитка.

— Хорошая новость заключается в том, что я нашла контейнер с консервированными персиками и ананасами. Представляешь?

Ольга горделиво запрокинула голову, глядя в потолок, усеянный проводами.

— А это действительно хорошая новость. Быстрые углеводы нам не помешают. Да еще и такие! — Мишин с улыбкой закивал, но затем вскинул густую бровь, вопросительно глядя на Ольгу.

— Подожди-ка. А где ты нашла его? То есть, как…

— Видимо, при разгрузке мы его затолкнули в шлюзовую второго вагона. Благо, за этот год мы им так и не воспользовались. Я случайно обнаружила, когда проверяла систему жизнеобеспечения. Здорово, что мы ее нашли, но было бы куда ужаснее, если бы, не обнаружив ее, прорвали бы контур на поезде.

— И потеряли бы наши персики и ананасы. Да, было бы отвратно.

Ольга ухмыльнулась, будто ожидала похвалы. Но тут же сама перебила Мишина:

— А ты знаком с экипажем «Восхода»?

— Не особо. Мы учились на разных потоках. Их, насколько я знаю, готовили для работы на «Юпитере». Но, когда я заканчивал свой курс, их перевели на наш поток и распределили в перспективе на борт «Восхода».

Ольга лишь понимающе кивнула. Кофемашина приятно зашипела, разливая ароматный напиток в кружки.

— А ты помнишь случаи, когда почтовые посты были бы неисправны?

Николай нахмурился, стараясь припомнить нечто подобное. Но в итоге отрицательно покачал головой:

— Нет, почтовые посты работают исправно. Или ты о сегодняшнем случае? Сергей мне рассказал про неудачную попытку поймать контейнер.

— Это не неудачная попытка. Почтовый пост был пуст.

— Думаешь, главный инженер нас просто обманул? Но в этом нет никакого смысла. — Николай пожал плечами, поднимаясь с кресла, и направился в сторону кофемашины, рядом с которой стояла Ольга.

— Не знаю. Просто это странно. Нам обещали провизию, а по итогу там пусто.

Ольга покачала головой, будто прогоняя навязчивую мысль, и взяла одну из кружек. Поезд плавно качнулся, начался подъем вверх по уклону. Она одной рукой сняла с подноса салфетки. На тарелках лежали гречневые хлебцы с творожным сыром и дольками персика и ананаса.

— Я решила эту проблему с хлебцами. Думаю, так будет куда вкуснее и не так сухо.

Она едва заметно улыбнулась. Николай взял кружку с кофе, тарелку с импровизированным бутербродом и направился в головную часть кабины. Теперь он опустился в кресло главного инженера. Мог себе позволить, ведь сейчас он оставался на его посту, пока Сергей Гурин видел пятый сон в обитаемом отсеке локомотива.

Ольга последовала за Николаем и опустилась в его кресло. Она знала, что он не будет против. Белокурая большеглазая девушка откинулась на спинку, устало вздохнув.

— Спасибо! — отозвался Николай, кивнув на тарелку. Ольга лишь отмахнулась.

— Всегда пожалуйста. Это моя работа.

Поезд, не сбавляя хода, проскользил по стрелочной прямой и продолжил путь через Новосибирский разъезд. И снова впереди, в свете заходящего солнца, сияли нити-рельсы, припорошенные старым снегом. Снегопадов давно не случалось — со времен глобального похолодания, когда осадками засыпало все континенты. Но стоило температуре опуститься за отметку ниже шестидесяти, как осадки прекратились по всему миру. А затем температура стабильно понижалась, пока не остановилась на отметке в –118 градусов по Цельсию. Весь мир обратился в лед. Животный мир и человечество были обречены на вымирание — за исключением тех, кто смог приспособиться, пойти на опережение и устроить зоны обитания не только для людей, но и для некоторых видов живых существ. Пожалуй, единственными, кто мог бы выжить при самом плохом исходе, были нематоды.

Снег, лед, вечная мерзлота и совершенно непригодная для дыхания атмосфера, которая при столь низкой температуре была способна уничтожить любое живое существо, стали неотъемлемой частью Нового мира. Наука привела человечество сюда. Здесь и сейчас оно выживало так, как умело. Так, как могло, используя весь свой оставшийся потенциал. Ядерная энергетика, металлургия и инстинкт выживания помогали людям продолжать борьбу против извращенного искусственным путем климата. Выживет сильнейший, умнейший — и тот, кто сможет приспособиться.

Тишину нарушал лишь монотонный гул двигательного отсека, расположенного под кабиной управления локомотива. Ольга задремала прямо в кресле второго инженера, так и не допив кофе. Николай, периодически поглядывал на девушку, боясь нарушить ее покой. Ольга нравилась ему с самого момента знакомства на борту «Зари». В этом промерзшем мире, чей холод забирался глубоко за шиворот, проникая под кожу, заражая сердце и разум ледяным безразличием, Ольга стала символом искры, способной разжечь пламя в ком угодно. Иногда казалось, будто в ней живут неиссякаемый источник позитивных мыслей и по-детски наивное любопытство к чувствам других. Она никогда не проявляла холодности к другим людям. Настороженность — да, но не безразличие. Будучи единственным представителем проводников, или как она любила себя называть — главой Гостевого Сервиса на борту «Зари», она искренне переживала о том, что экипажу приходится питаться однообразной пищей. В свободное от работы время она интересовалась устройством локомотива и научного модуля в хвостовом вагоне. Ее интересовал мир, который находится за пределами тонкой обшивки вагонов и локомотива. Ее интересовала жизнь в бункерах-убежищах, в ковчегах-поездах. И там, где другие люди видели запертые гермодвери, Ольга будто видела новые возможности.

И сейчас, когда она мирно заснула под монотонный гул локомотива, на расстоянии вытянутой руки от второго инженера поезда «Заря», Николай ловил каждый момент времени, внимательно рассматривая ее черты лица. За год он так ни разу и не сделал шаг навстречу Ольге. Сначала он не решался заводить отношения, будучи на службе. Но служба затянулась, а симпатии к ней становилось все больше.

«И что же выбрать? Признание в симпатии, а теперь и вовсе во влюбленности, в мире, который с легкостью отнимает жизни близких людей? Провести отведенное время вместе, наслаждаясь открыто каждым моментом единения друг с другом? Или же рационально, отталкивая любые отношения, кроме служебных? Но, при любом негативном сценарии боль будет одинаковой, не так ли?» — думал он про себя, боясь одного: не обманывает ли себя Николай, отстраняясь намеренно от собственных чувств?

Была и еще одна деталь, которая не давала покоя мыслям. Главный инженер «Зари» Гурин. Николай неоднократно замечал, как в его присутствии ведет себя Ольга. Ее интонации меняются, стоит ему только выйти на внутреннюю связь с экипажем. Николаю казалось, будто в этот момент голос Ольги становится на тон выше, звонче и бодрее. Да и его статус старшего по званию на борту поезда тоже имел свой вес. Возможно, это тоже привлекало Ольгу. В старом мире девушек всегда интересовали военные, или же просто уверенные в себе люди. Гурин сочетал в себе оба этих качества. Сдержанный, в меру серьезный, в меру общительный. Уважаемый человек среди других инженеров АЖД. Но Николай также знал, что сердце Гурина было разбито одной сильной духом, строгой и красивой женщиной.

Конечно, инженеры никогда не поднимали этой темы, да и как-то повода не было, но Николай подозревал, что этой женщиной была Венера Яруллина — главный инженер ковчега «Венера». Неспроста же в их редком общении прослеживался строгий, местами укоряющий тон Яруллиной и извиняющийся Гурина.

Солнце зашло за горизонт, и сумерки сменились тенью. Впереди зеленым огнем горел выходной светофор — магистраль была свободна. «Заря», мягко покачиваясь, урча, словно огромная кошка, вышла на главную железнодорожную артерию. Время близилось к двадцати трем часам ноль ноль минутам.

Впереди, в пятистах километрах от «Зари», на главной магистрали граждане «Меркурия» пытались устранить прорыв в смазывательной системе поезда. Хвостовой вагон буквально оставлял за собой грязный ледяной след на рельсовом полотне. Проходя через автоматическую стрелку переключения, хвостовой вагон изрыгнул последнюю порцию нескольких галлонов гидравлической жидкости прямо на остряки. Как только цепь сигнализации оказалась замкнутой, автоматическая стрелка перевела остряки на второстепенный путь. Остатки замерзающей жидкости буквально спаяли ее в таком положении.

Через шесть часов метеорологический состав «Заря» проследует по аварийному перегону, даже не подозревая о том, что ожидает их впереди.

Глава 4

Серебристая стрела мчала среди заснеженных лесов, рассекая ярким лучом прожектора темноту ночи. Если приглядеться, то справа по борту можно было рассмотреть нагорья Восточных Саян, а слева — заледеневшие густые леса. На протяжении всей ночи поезд то и дело пересекал небольшие реки, коих здесь было предостаточно. Разумеется, все они были скованы льдом от поверхности до самого дна.

Изредка по бокам от железнодорожной колеи можно было рассмотреть признаки былой инфраструктуры: промерзшие столбы линий электропередач, старые железнодорожные пути, о которых напоминали лишь одиноко стоящие опоры контактной сети. Когда-то в этих местах курсировали поезда дальнего следования. Люди с одного конца нашей необъятной страны ехали несколько суток на другой ее конец, чтобы отдохнуть на курорте, посетить обе столицы и набраться впечатлений на весь год.

К тому же эта железнодорожная линия была важной транспортной артерией, соединяющей Восток с Азией. По ней совершались крупные грузоперевозки не только ресурсов, но и товаров из Китая и других стран Дальнего Востока.

Теперь все это осталось позади. Воспоминания о мире, который утрачен всеми.

Сергей Гурин, главный инженер поезда «Заря», уже находился на своем посту — в удобном кресле машиниста за панелью управления локомотива «ЛР-1М». Двое остальных членов экипажа занимались своими служебными обязанностями: Мишин — как всегда в научном модуле, Трусова — в первом вагоне, готовила курьерские письма на другие поезда. Здесь была и метеорологическая сводка на цифровых накопителях, и просто рукописные записи Мишина с пояснениями и заметками, необходимыми для аналитических бюро. Ближайший почтовый пост находился в сотне километров от их текущего местоположения.

— «Заря», это «Центр». Вы приближаетесь к узловой Красноярска. Расчетное время сближения — два часа. За вами по-прежнему движется «Венера», просьба не задерживаться на магистрали. На узловой стрелка находится в автоматическом режиме. Вы проследуете по отклонению без тяги.

— Вас понял, «Центр». — Гурин слегка кивнул, слушая мелодичный, но ровный голос диспетчера. — На Красноярске идем по отклонению. Стрелка автоматическая. В пятистах метрах перед стрелкой тяга на нуле. Пойдем самокатом.

— Принято, «Заря».

Коммуникатор затих. Сергей слегка потянулся в кресле. До узловой ехать еще часа полтора по заснеженному нагорью. Внезапно зашипел коммуникатор поездной связи.

— Палыч, — донесся из коммуникатора озадаченный голос Николая. — Кажется, мы вышли из зоны действия спутников. Модуль перестал принимать сигнал.

— Только что «Центр» был на связи. Даже помех не было. — Сергей повернулся к правому дисплею, переключая информационный экран на вкладку «Сеть». И действительно, из пяти источников входящих со спутников сигналов активным был только один.

— Подтверждаю, Николай, остался один спутник. — Сергей слегка нахмурился. Но никаких тревог это не вызвало.

К сожалению, в новом мире из-за изменения климата и вымирания большей части населения страны многие отрасли попросту изжили себя. Запуски ракет-носителей уже не производились. Но на орбите планеты оставались действующие спутники. Пять спутников служили для поддержания связи между бункерами. Но, к сожалению, их было недостаточно. И зачастую возникали слепые зоны — интервалы времени, в которые связи попросту не было.

Последний источник сети тоже погас. Сергей тяжело вздохнул.

— Экипаж, мы попали в слепую зону связи.

— Принял, Палыч! — подтвердил Николай.

— Вас поняла, Сергей Палыч! — отозвалась Ольга, и коммуникатор снова затих.

Двигатель «Лары» тихо урчал под полом кабины локомотива. Иногда это урчание прерывалось щелчками контроллера управления. Для Сергея это были самые обыденные звуки. Как дыхание для человека. Если они есть — поезд еще жив.

— Сергей Палыч, — голос Ольги снова донесся из коммуникатора поездной связи. — А вы пюре с чем хотите? С котлетами или подливкой?

Сергей не сдержал смешка. Он прекрасно понимал, что на борту остались лишь сухпайки, и речь идет не о настоящих котлетах или густой мясной подливке с овощами. Но даже простое упоминание привычной домашней еды из детства вызывало чувство легкого голода.

— Я бы с подливкой хотел. Такой, как готовила мама. — Отозвался Гурин. — Чтобы густая была, с лучком и морковкой. Нажористая.

— Сергей Палыч, если второй вагон зальет моей слюной, виноваты в этом будете только вы! — Ольга хохотнула. Гурин услышал звук щелчка пальцами. — Значит, с подливой. Отлично! Николай тоже выбрал с подливой. Приступаю к готовке!

— Так точно, Ольга Геннадьевна! — Сергей снова хохотнул в микрофон коммуникатора, и тот затих.

Помимо живого общения с другими людьми, обмена новостей и просто встречи с кем-то из старых друзей, коллег, экипажу «Зари» остро не хватало свежей еды. Полгода они живут на пайках. В старом мире студенты любили покупать яичную лапшу быстрого приготовления, сдобренную из пакетиков специями, заваренную кипятком. Многими этот продукт считался вредным и недостойным для употребления. Но каждый хотя бы раз в месяц тайно желал заварить так называемый бич-пакет и наесться вдоволь «вредной пищей».

Однако сегодняшний мир был жив именно благодаря таким пакетам. Только лапшу разнообразили до крахмалистых порошков из кукурузы, картофеля, овощей. Все так же сдобренные специями, они прекрасно насыщали и утоляли чувство голода. Но, к сожалению, даже палитра их вкусов и запахов быстро надоедала. И многие соглашались с тем, что пайки в целом имеют вкус идентичный и быстро надоедают. Но, свежими овощами можно было насладиться только на поездах-ковчегах и в убежищах типа «Центра» или Оймякона.

Сергей уже ощутил чувство легкого голода. Вот до чего доводят мысли о еде. А ведь сейчас на часах было 06:00. Рассветало, и поезд шел навстречу восходящему солнцу. Оно поднималось из-за горизонта. Его лучи проходили между заиндевевших неровностей нагорья. Снег отражал все это миллиардами мелких искр, сливающихся в одни сплошные блики. Небо было безоблачно-чистым.

Чтобы избежать слепящих бликов от солнечного света, Сергей включил затенение лобового остекления и не сразу заметил одну важную деталь за бортом.

— Сергей Палыч, Коля, у меня все готово. Жду вас в вагоне-ресторане. — Бодрый голос Ольги пронзил гул двигателя в кабине.

— Спасибо Оль. Но я бы позавтракал у себя, — ответил Гурин.

— А я в вагон-ресторан, — быстро отозвался Николай.

— Сергей Палыч, до узловой сколько еще? — не сдавалась Ольга.

— Примерно полтора часа. — Ответил Гурин, сверяясь с маршрутной картой.

— Палыч, ну так ставь автоуправление, и пусть Ларочка сама катит. Мы все равно управимся за десять минут.

Ольга хохотнула из динамика. Сергей качнул головой. Согласно действующей должностной инструкции и регламенту управления подвижным составом, главный инженер мог делегировать свои полномочия по ведению поезда автоматической системе автопилотирования в случае необходимости, но при условии минимального уклона на проходимом участке пути. Сергей задумчиво сощурился, глядя на бегущие впереди рельсы.

— Сергей Палыч, ну идемте же. Приуралье прошли на автоведении, и ничего страшного не случилось! — Бодрый голос Ольги вновь донесся из динамика коммуникатора.

— Палыч, идем уже! К тому же, можешь включить трансляцию со внешней локомотивной камеры на монитор столовой. — настойчиво вклинился Николай.

Сергей ухмыльнулся. И действительно, «Лара» была оснащена внешними камерами наблюдения, которые в данный момент были неактивны. После Приуралья Сергей сам их отключил. «Что может пойти не так?» — он внимательно вглядывался вдаль. Путь был расчищен. В ближайшее время ни одного встречного состава не ожидалось. Сделав глубокий вдох, он переключил тумблер на панели управления в режим автоведения. Затем несколько манипуляций с программой автопилота: задал необходимый скоростной лимит, включил трансляцию внешней камеры и перевел изображение на дисплей второго вагона в столовой. Зафиксировал контроллер машиниста на позиции «Автоведение» и поднялся с кресла, поправляя служебную форму.

Давненько он не покидал локомотив. Да и необходимости в этом не было. Обедал он всегда в бытовой зоне либо за пультом управления, благо эргономика пульта это позволяла. Развернувшись, он направился к выходу из кабины машиниста. Проходя мимо встроенного в стену зеркала, осмотрел себя — щетина на впалых щеках уже подросла. Глубоко посаженные зеленые глаза устало взирали на своего владельца. Да и волосы уже порядком отросли. Отметив это, Гурин подумал, что не мешало бы Ольгу попросить его подстричь. Качнув головой своему отражению, главный инженер борта «Заря» вышел в шлюзовой тамбур, соединяющий локомотив и первый вагон. Приложив жетон-ключ к датчику, он открыл шлюзовую и вошел в первый вагон.

Первый вагон был бытовым. В нем располагались вся необходимая провизия, кладовые и морозильные камеры, а также зона очистки. Все помещения были заперты, двери заблокированы. Это была вотчина Ольги. Сергей лишь устремился вперед по широкому коридору, который пролегал по левому борту вагона. Узкие горизонтальные окна-щелки подсвечивали коридор дневным светом. Серебристая обшивка, универсальная для всех поездов-разведчиков, была обрамлена серыми силовыми элементами крепежа.

Пройдя вагон до конца, Сергей снова попал в тамбур-шлюз и через него перешел в точно такой же серебристый интерьер второго вагона. Здесь уже располагались несколько кают, медблок, столовая и небольшой спортзал. Этот вагон отличался и компоновкой: часть коридора проходила по левому борту до середины состава, после чего коридор сворачивал на правый борт. Такая S-образная компоновка позволяла распределить центр тяжести, насколько помнил Сергей из курса общих сведений о новых поездах.

Над каждой автоматической дверью находились специальные указатели: Обитаемая каюта № 1, № 2, № 3, № 4. Затем «Столовая».

Войдя в чистое, светлое пространство, Сергей слегка прищурился. Яркий солнечный свет пробивался через правый борт, вливаясь сквозь стекла высоких окон. В столовой были и поварская зона, и зона приема пищи с полукруглыми столиками и стульями, зафиксированными к полу. Николай уже сидел за центральным столиком, а Ольга несла большой поднос с блюдами.

— Сергей Палыч, рада вас видеть в своей обители! — Ольга широко улыбнулась, и Сергей ответил ей тем же.

— Что ж, у кого-то завтрак, а у кого-то это ужин. — Николай громко зевнул и рассмеялся. Действительно, всю ночь он подменял Гурина на посту главного инженера, и теперь, когда они вышли из зоны видимости спутников, а научный модуль временно не ведет никаких работ, Николай мог позволить себе проспать хоть до самого вечера.

Сергей занял место напротив Николая, и Ольга тут же расставила тарелки с завтраком напротив инженеров. Несмотря на то, что еда была из сухпайков, выглядело все вполне аппетитно: картофельное пюре было сдобрено растворенной подливкой. Кусочки вяленого мяса распарились и теперь источали сильный сытный аромат.

— Не как дома, но это хотя бы похоже на еду. — Ольга заняла место между мужчинами и пожала плечами.

— Да брось, Оль. Ты просто молодчина! Разбавляешь наше питание, как только можешь. Вот я когда жил один, вообще ел только «Доширак». Из разнообразия — иногда мог приготовить макароны с фаршем. Моряцкие.

— По-флотски, — тихо поправил Сергей Николая, и тот тут же закивал.

— Точно, Палыч. Забыл совсем.

— Забудешь тут, — тихо отозвалась Ольга, вооружившись ложкой. — Моряков-то уже и нет. Осталась одна железная дорога.

— Да сохранит ее инженерная мысль! — Сергей взял стакан с компотом из сухофруктов и отсалютовал им.

Остальные поддержали его и принялись за еду.

— И все-таки мне интересно, что стало с посылкой от «Восхода»? Была ли она вообще? — Ольга медленно ковыряла ложкой пюре.

— Может, чего напутали? — пожал плечами Сергей, прожевывая первую порцию картофельного пюре. Действительно, с домашним оно явно не сравнится. Но и на том спасибо.

— Ой, не знаю, но если нас так обвели, непонятно — за что? Я уже приготовилась к тому, что начну готовить как раньше — из натуральных продуктов.

— Да бросьте вы! — Николай снова зевнул, но отправил порцию в рот. Затем прожевав, покрутил пустой ложкой у головы. — Может, напутали они. А может, кто-то шел впереди нас и подобрал.

— Да не мог никто идти впереди. Сначала прошел бы этот «некто», а уж затем ему навстречу прошел бы «Восход». Видимо, ребята на борту не смогли ее выбросить. Мало ли что могло произойти. Это же АЖД.

— И то правда. — Ольга пожала плечами и продолжила молча есть.

— В теории, перед нами действительно мог пройти состав. — Сергей кивнул, глядя на проплывающий пейзаж, транслируемый на монитор с локомотивной камеры. Монитор находился за спиной Николая, и Николай загораживал своим плечом четверть дисплея.

Гурин снова мысленно вернулся к этой посылке и к экипажу «Восхода». Да, вполне могло быть именно так, либо же Олег и вправду их одурачил, но для чего? Гурин помнил Олега по курсу. Он вместе с ним учился на одном потоке. Они готовились тогда на службу на «Юпитере». Олег был отличным инженером, честным парнем. Хотя и упрямым. Упрямство — вот что так нравилось ЕЙ. И вот почему ОНА отказала Сергею. Но и не дала согласия Олегу. А теперь они оказались разбросаны по железной дороге, и максимум, что их всех соединяло, — это спутниковая связь.

— Впереди были небольшие развилки, да и полотно на боковых путях было чистым, как на магистрали. Вполне возможно, что «Восход» пропускал кого-то. Но, это лишь догадки. — Гурин пожал плечами, зачерпывая ложкой остывающее пюре.

— Знаете, я тут подумала, — начала было Ольга, как внезапно раздалось несколько странных звуков. Первым был удар снаружи. Глухой, отдаленный, но весьма ощутимый. Удар пришелся на обшивку. Затем долгий скрежет металла о металл. Никто не успел рассмотреть, как что-то промелькнуло за окном столовой. Скрежет продлился до последнего вагона, и все прекратилось.

Гурин резко сорвался с места и побежал в локомотивную, широкими шагами пересекая коридоры «Зари». За ним бросились и Мишин, и Трусова.

— Твою ж мать! Палыч, что это? — Николай буквально дышал ему в спину.

— Да черт его знает! Возможно, прошли остатки схода снега с нагорья.

Гурин нервно приложил жетон к шлюзовому замку, и когда двери распахнулись, буквально влетел в локомотивную, в несколько шагов пересек просторное помещение. Он уперся ладонями в панель управления, глядя на мониторы. Ни одного сигнала о прорыве контура. Нет сигнала о нарушении режима поездки и уж тем более об угрозе системе жизнеобеспечения. Мишин тоже принялся проверять мониторы поездных систем.

— Сергей Палыч, а это что? На путях… — Ольга протянула указательный палец, глядя на железнодорожный путь. Сергей поднял взгляд и увидел, что между рельсами идет заледеневшая блестяще-багровая полоса.

Глава 5

Сначала он принял это за кровь, но тут же отогнал от себя эту мысль. Полоса шла ближе к правому рельсу, внутри колеи, словно карамель.

— «Центр» вне зоны доступа. Коля, что у нас в поезде есть из жидкостей подобного цвета?

Сергей тут же сел в кресло и принялся сбавлять тягу. Благо, такая простая манипуляция сразу же отключала систему автоведения поездом. Не пришлось тратить время на ее отключение.

— Найди мне информацию, что можно вылить с поезда, и возможно ли это? Ольга, протокол безопасности, на всякий случай, готовь вещи на выход!

— Понял! — Николай тут же влез в систему бортового компьютера, а Ольга кивнув, выскочила из локомотивной.

— Предупрежу «Венеру»! Идем под уклон, она точно будет набирать скорость, чтобы зарядить батареи! — Сергей включил радиосвязь на нужной частоте.

— «Венера», прием, это «Заря»! — В коммуникаторе раздавалось тихое шипение. Сергей снова повторил позывной: — «Венера», прием, это «Заря».

— «Заря», это «Венера», — пренебрежительно отозвался знакомый женский голос. — Ну что у вас там?

— Без понятия. Что-то ударилось об обшивку поезда. Приближаемся к узловой Красноярска. В колее след от жидкости бледно-красного цвета. Заледеневший. Мы вышли из зоны спутникового вещания, с «Центром» связи нет. Кто шел впереди нас?

— Вас поняла, «Заря», — быстро и строго ответила главный инженер ковчега Венера Яруллина. — Я не имею права сообщать о том, какой поезд шел перед вами. Мы тоже вышли из зоны вещания спутников.

Главный инженер «Венеры» замолчала, но не прекратила эфир. Затем очень тихо, почти шепотом, произнесла:

— Твою мать, Гурин, мы только набрали обороты.

— Да, да, я понял вас! — резко отозвался Сергей. Он наблюдал за железнодорожным полотном, которое по мере приближения к узловой было все сильнее окрашено в красный цвет. — Батареи?

— Да, Сереж, батареи! — голос главного инженера «Венеры» был очень раздражен. — Мы из-за этой сейсмической активности потеряли пятьдесят процентов запаса аккумуляторов, а потом еще и челнок ловили. У нас почти пустые заряды. До двадцатки еле дотянули. Если вы надумаете тормозить, мы вас снесем к чертям, Сереж! Я не шучу. Я не стану останавливать состав!

В этих словах прозвучали знакомые жесткие нотки. Сергей облизал пересохшие от напряжения губы. Он и сам понимал: если им придется остановиться, Венера не успеет применить торможение. Столкновение будет неизбежным.

— Нашел! — громко вскрикнул Николай и продолжил: — Магистраль смазки. Там масла морозостойкие. Жидкость окрашена в розово-красный цвет, но цвет меняется в зависимости от температуры. Кажется, у состава впереди полетел трубопровод.

— Понял, Коля! Что у нас впереди? — Сергей выхватил из органайзера план маршрута. Быстро пролистав страницы до узловой Красноярска, ругнулся. — Автоматическая стрелка. Твою ж мать.

— Что у вас там? — голос Венеры прозвучал в приказном тоне, от чего обоим инженерам «Зари» стало не по себе.

— Автоматическая стрелка в пяти километрах от нас. Нам придется убрать тягу, чтобы мы смогли уйти на второстепенный путь. Мы до Оймякона.

— А мы прямо, Сергей Палыч! Черт, я же не вытяну состав после узловой! — Венера явно была на нервах.

— Тягу на тридцать процентов. Впереди идет «Заря», у них ЧП на линии. Нагоним почти под хвост, объявите уровень готовности один! — Пока главный инженер ковчега «Венера» отдавала указания своему экипажу, Гурин пытался понять, как им действовать. Впереди, справа от полотна виднелся приближающийся светофор. Но огней на нем не было. И мачта была деформирована. Верхняя ее часть вообще отсутствовала.

— Коля, там какой-то звездец! Я убавляю тягу на ноль. «Венера», прием, иду самокатом. Впереди входной на узловую, его просто разорвало.

— Что значит, разорвало? — недоуменно отозвалась Яруллина.

— То и значит. Нет светофора! Похоже, здесь не только проблема с магистралью. Коль, быстро, неси бинокль!

Николай тут же сорвался с места и рывком остановился у инструментального отсека, второпях открыл дверцу шкафчика в середине локомотивной кабины. В верхнем ящике лежала пара военных биноклей. Он схватил оба, подбежал к Сергею и не успел протянуть один ему, как тот выхватил бинокль из руки Николая. Сняв с окуляров крышки, поднес к глазам и принялся настраивать прибор. Впереди действительно был неисправен светофор. Его светодиодная часть отсутствовала. Столб был весь искорежен и согнут в сторону от полотна, будто что-то сорвало его с места. Дальше было хуже. Впереди, там, где предположительно была автоматическая стрелка, белоснежное полотно было просто залито красным пятном. Дальше по маршруту, недалеко от бокового пути, на самом его краю лежал перевернутый, искореженный вагон-челнок.

— «Венера», мы в полной жопе!

— Сереж, конкретику, родненький! — сквозь зубы прорычала Венера.

— Стрелка вся залита смазывающей жидкостью, по отклонению сошел с пути челнок. Валяется. Видимо, он снес светофор.

— Вы на отклонение сможете пройти? — тон Венеры повысился.

— Не знаю, я не вижу состояние пути. Я не знаю, что нас ждет на стрелке. Черт возьми, а какого хрена «Центр» нас не уведомил?

— Может, они и не в курсе? — Мишин продолжал что-то листать на информационном экране.

— Думаешь, аварийный поезд не сообщил бы… Спутники! — Сергей ударил кулаком по панели управления. Ну конечно, если поезд так же был вне зоны покрытия спутниковой связью, то он ни с центром не смог выйти на связь, ни с другими поездами, если держал большую дистанцию.

— Сергей. Жидкость промерзает при минус девяноста четырех. За бортом минус сто десять. Если она пролилась на стрелку…

— То мы пойдем следом за вами, так ведь? — тихо произнесла Яруллина.

— Вероятно. Если мы не сойдем с рельсов. Ольга! — Гурин включил внутреннюю поездную сеть. — Быстро в кабину. Будешь наблюдать в бинокль, мне нужны глаза. Коля, думай, как отбить лед со стрелки впереди! Венера, сколько у нас с вами интервал?

— Окно в сорок минут, Сережа, не больше. И учти, я едва вытяну поезд на подъеме. Ах да, вы сказали, что-то ударилось об обшивку? Мои инженеры предполагают, что это мог быть старый почтовый пост. Он давно не работает, находится перед разъездом.

Сергей сделал глубокий вдох. Ситуация была просто отвратительная. Сейчас, если они смогут пройти стрелочный перевод и не угодят на разрушенные пути, у Венеры будет шанс пройти следом уже по прямой, дальше их ждал подъем, а это потребует от локомотива полной тяги для выработки необходимого количества энергии.

Ольга вбежала в кабину локомотива:

— Я приготовила скафандры. Запасов кислорода хватит на полтора часа при автономном режиме. — Ольга тревожно качнула головой. — На всякий случай!

— Спасибо, Оль. — Сергей похлопал ее по плечу. Девушка тут же взяла бинокль и принялась вглядываться в лежащий впереди путь.

— Вижу стрелку. Она вся заледенела.

— В каком положении? — Сергей стал нервно листать дисплей управления локомотивом. Ему нужна была информация о противопожарной и спасательной системах поезда.

— Положение на отклонение, Сергей Палыч. Остряки залиты полностью, — тихо добавила Ольга и шмыгнула носом.

— Понял! — Сергей, кусая губу, листал инструкции по противопожарной безопасности. — А что с боковым путем? Он цел? Там хоть что-то видно?

— Да, видимо, челнок слетел с пути намного раньше. Справа по борту длинная полоса. Будто он… Кувырком, Сергей Палыч. Там же могли быть люди.

К горлу подступил ком. Сергей нервно одернул себя.

— Принял! Путь, что путь?

— Путь местами чист. Но дальше не видно, кривая вправо уходит.

— Значит, поезда здесь проходили.

— Возможно, это «Восход»? — Николай тоже взялся за бинокль. «Заря» замедляла свой ход.

— Что — «Восход»? — Сергей переключил дисплей на систему спасения от обледенения. Ни один из просмотренных разделов не содержал ничего, что могло бы сейчас им помочь.

— Они шли из…

— Коль, давай не сейчас. Экипаж, либо мы сейчас проходим стрелку и ломаем наледь, либо «Венера» пойдет следом за нами до Оймякона.

— Гурин, даже не вздумай! Я вас разнесу, а мне еще самой выживать. Ты что надумал? — Венера буквально вскипела от этой мысли. Голос ее зазвучал на тон выше, как и всегда, когда она возмущалась или испытывала страх.

— А что ты мне предлагаешь? — стараясь быть спокойным, проговорил Сергей.

— Топор, Гурин! — Венера буквально кричала в коммуникатор. — Берите топоры и выходите рубить лед, у вас сорок минут. Я, мать вашу, все аккумуляторы сейчас разряжу. У меня две тысячи человек на борту! Я не дрова везу!

— А это идея! — Николай сорвался было с места, но Сергей дернул его за руку.

— Я не давал указаний, инженер Мишин!

— Сергей Палыч, пути не повреждены. — Ольга снова глядела вдаль через линзы бинокля. — Уверена. Наст вообще не тронут. Только обочина с челноком.

— Понял, Ольга. Так, скафандры ты подготовила?

— Так точно. Все три.

— Нам нужен один. — Сергей повернулся к Николаю. — Коля, остаешься на борту с Ольгой. Я иду рубить лед.

— Что? Сергей…

— Отставить, инженер. Я всего лишь водитель, а ты — инженер-метеоролог. Поездом управлять умеешь. Да и к тому же, рано вы меня списали!

— Мы даже не думали, Палыч! — возмущенно оправдываясь воскликнул Николай, но Сергей уже вышел из локомотивной и направился к шлюзовому тамбуру первого вагона. Пройдя половину вагона, он остановился у дверей, отмеченных желто-черной разметкой. Сергей вынул из кармана брюк жетон-ключ.

— Коля, останови состав за полкилометра от стрелки.

— Так точно, — донесся голос Николая из коммуникатора связи. — Ты успеешь дойти? Мы приближаемся.

— Постараюсь! — Сергей открыл дверь тамбура. Это было специальное переходное помещение, полностью герметичное. Здесь располагались три ячейки для скафандров и ящик с противопожарным оборудованием. Два таких же ящика находились в обоих концах каждого вагона. Войдя в тамбур, он запер за собой двери. Здесь было довольно прохладно, и это немного взбодрило мужчину.

Быстро скинув с себя рабочую форму, Сергей открыл ячейку хранения скафандра. В герметичном пакете находилось термобелье. Сергей принялся облачаться в защитный слой ткани, затем снял с крепления костюм, похожий на скафандр космонавта. Костюм был нелегким. Несколько слоев термозащиты. Внутри были встроены тепловые нити, которые позволяли поддерживать тепло, защищая носителя скафандра от смертельного холода. Сергей потратил около десяти минут, облачаясь в защитный костюм, позволяющий выходить наружу.

Наконец, будучи готовым к выходу, он проверил каждый манжет, каждый шов. Немного помедлив, он сделал глубокий вдох и активировал дверь шлюза. Та с шипением выдвинулась и ушла в сторону, выпуская холодный воздух, который тут же осел паром на пол. Сергей вошел в шлюзовую и запер за собой внутреннюю дверь.

Атмосфера снаружи была непригодна для дыхания без специальной тепловой фильтрации. Потому каждая вылазка наружу была схожа с вылазкой космонавта в открытый космос. Благодаря теплу костюма Сергей не ощущал холода, который сковывал наружные слои скафандра.

— Стоп-машина. — в наушнике скафандра раздался голос Николая. Гул локомотива прекратился. Состав мягко дернулся и замер. — Палыч, мы остановились.

— Вас понял. Коля, открывай шлюз.

— Есть, открываю шлюз.

Гермодверь медленно поднялась вверх. Солнечный свет, отраженный от снега, тут же ударил по глазам, и Сергей захлопнул солнцезащитный экран шлема. Только сейчас он вспомнил, как же неуклюже ему придется перемещаться в этом скафандре. И первым, что он ощутил, было то, как внутри скафандра стала опускаться температура. Не до замерзания, но разница была ощутимой. Аккумулятор был заряжен на сто процентов. Пока он работал, можно было дышать атмосферным воздухом, который проходил через специальные мембраны костюма и прогревался.

Сергей ступил на плотный снежный наст, который даже не захрустел под ногами. Серебристая обшивка поезда отражала белоснежные пейзажи. Впереди, в отдалении виднелся заиндевевший, искореженный вагон-челнок. Вдоль насыпи действительно шел неровной полосой след, который вагон оставил после себя.

Сергей двинулся вперед вдоль правого борта поезда.

— Нам повезло, что челнок не снес рельсы. Как он вообще там оказался? — Сергей осматривался на ходу. По правому борту всего состава проходила неглубокая, но отчетливая царапина, оставленная при неизвестном стечении обстоятельств. Сергей тут же мысленно стал корить себя за то, что покинул кабину локомотива в угоду собственной прихоти, тем самым упустив из виду причину надвигающейся неприятности.

Продвигаясь вдоль вагонов, Сергей внимательно рассматривал свой поезд. На протяжении последних пяти лет ему лишь дважды доводилось выходить наружу и видеть свой же поезд со стороны. Он любил «Зарю» так, как автомобилисты любят свой самый первый автомобиль.

Поезд и вправду был красив. Блестящий, в сечении напоминающий правильную трапецию, сужающийся кверху и расширяющийся к рельсовому полотну, высотой в шесть метров, он был исполином в сравнении со старыми поездами привычной железной дороги.

Зеркальная хромированная обшивка отражала солнечные лучи и белоснежный пейзаж.

Дойдя до обтекаемой стреловидной маски локомотива, Сергей трижды отсалютовал топором экипажу и направился вдоль правого рельса к стрелке. Рельс в сравнении с ним доходил в высоту чуть выше икроножной мышцы: большая железная дорога требовала больших размеров.

— Палыч, Венера на связи. Перевести в режим ретрансляции? — проговорил голос Николая в наушнике.

— Давай, Коля.

— Перевожу.

— Ну что у вас? — голос инженера Яруллиной был взволнованным.

— Почти у стрелки. — Сергей двигался вперед, аккуратно ступая вдоль правого рельса. Впереди виднелась железнодорожная стрелка, разделяющая один путь надвое. И в том месте, где лежали остряки, направляющие колеса поезда на тот или иной путь, смазывающая жидкость заледенела толстым слоем багрового льда.

— След очень жирный. Судя по всему, у них прорвало не только магистраль, но и заборный бак.

Сергей шел вдоль красного ледяного следа, так сильно напоминающего кровавый. Будто здесь произошла ужасная трагедия. Возможно, он был близок к истине.

— Венера, что за поезд шел впереди?

Та лишь вздохнула, после чего тихо произнесла:

— «Меркурий», Сереж. Центр просил не докладывать другим об этом. Но тут, сами посудите, внештатная ситуация.

— «Меркурий»… — Сергей хмыкнул, подходя к стрелке. — А что в этом такого секретного?

— Не знаю, Сереж. Мы уже полгода ходим по магистрали друг за другом. Держим приличную дистанцию, и Центр зачастую нам не сообщает о местоположении других составов. Это вы вылетели у меня под носом, как назойливая муха.

— Ну, ты не горячись, может, эта муха вам жизни спасет, — хмыкнул Сергей, приближаясь к стрелочному переводу. Дела здесь обстояли хуже некуда. Остряки намертво обледенели. Между одним и вторым остряками пролегала подвижная часть, соединенная с приводом. Теперь вся эта конструкция была залита, будто смолой. А красный след тянулся и дальше по магистрали.

— Твою ж мать… Мне часа не хватит, чтобы разбить это все. Экипаж, Венера, ситуация следующая — весь механизм просто залит гидравлической жидкостью. А та, как смола, заняла все пространство между рельсами и остряками. «Заря» сможет аккуратно пройти на отклонение. К тому же впереди путь чист. Челнок лежит недалеко от полотна. Венера, тебе придется решать, ехать с нами до Оймякона либо останавливать поезд.

— Гурин! Ты сдурел?! Как я тебе остановлю поезд? Мы же все здесь и… — Венера затихла, тихо ругнувшись на своем родном языке. — И до Оймякона нам нельзя. Там перепады высот. Тюльпан просто не вытянет!

Сергей снял с карабина топор и принялся прорубать лед, но это было не так легко. Скафандр не позволял ему делать размашистые движения. К тому же с топором приходилось обращаться осторожно — не хватало еще пробить защитный слой и получить термический ожог от смертоносного холода.

Топор ударялся о толщу льда. Верхний слой разбивался на небольшие фонтанчики ледяной крошки. Следующие несколько ударов топором, и все тщетно. Лед не поддавался.

— У него тяга рассчитана на два таких состава. Забыла? — Гурин продолжал наносить удары топором по заледеневшему красному месиву.

— Да, это по технической документации. А на деле я едва тяну сто двадцать вагонов в горку на пустых аккумуляторах. Или, может, «Лара» нас потянет до Оймякона?

— «Лара»-то, может, и потянет. Но у нас хвостовой вагон не рассчитан на зацепление. Научный модуль же. Сцепку просто разорвет.

Гурин понимал, что выход у них один — нужно разрушить лед и освободить остряки.

— Сергей Палыч, — в коммуникаторе раздался голос Ольги. — А почему стрелка не обогревается? У нас же весь путь с обогревом.

— Оля, обогрев путей — весьма относительная штука. Рельсы просто удерживают температуру в минус двадцать пять градусов. Но они не горячие. Просто тепло от почтовых постов не дает им промерзать до температур, при которых они начали бы разрушаться.

— Поняла, Сергей Палыч. — отчеканила Трусова.

Сергей продолжал наносить удар за ударом топора по застывшему слою багрового льда. Но лед едва поддавался. Нанеся несколько сильных ударов, он услышал звонкий щелчок, после чего лезвие просто рассыпалось.

— Топор разлетелся.

— Он не предназначен для…

— Да понял я, Коля. Ну а что мне еще делать? Попытка не пытка. — Сергей развел руками, отбросив кусок расколотого обуха в сторону.

— Сережа! — яростно зашептала в коммуникаторе Венера. — Убирай свою повозку с пути. Экипаж уже начал веерное отключение водоснабжения на «Венере». У меня аккумуляторов осталось пятнадцать процентов. Если придется идти на отклонение, черт бы с ним. Готовьте заднюю сцепку своего хвостового. Выбора у нас нет!

— Понял. Николай, принимай управление на себя. Нет времени возвращаться к вам. Заводи поезд, один черт, стрелка обледеневшая. Ее даже привод не сдвинет с места. Дойдешь до остряков, тягу в ноль, понял!?

— Так точно, Сергей Палыч. Беру управление на себя.

Гурин отошел подальше от заснеженной насыпи. Солнечный свет отражался от борта «Зари» и буквально ослеплял своим сиянием главного инженера. Поезд медленно тронулся с места, утягивая за собой три вагона.

— Сергей Палыч, а нельзя никак разогреть стрелку? Горелки газовые, баллоны? У нас же были баллоны с кислородом.

— Взрывать стрелку — не лучшая идея, Оль. Да и где мы возьмем горелку? А баллон я не рискну…

— Оля! — голос Венеры прозвучал очень властно, но восторженно. — Олечка, девочка моя, умница. Сережа, а тебе жирный минус! Сбрасывайте теплоотвод!

Сергей тут же громко ругнулся. Ну конечно же! Теплоотвод — реакторы у поездов требовали постоянного охлаждения. Разумеется, температура за бортом в минус сотню градусов способствовала охлаждению, но к реактору была подведена и дополнительная система, такая, как теплоотвод. По сути, он представлял собой сложный композитный материал, сотканный из множества волокон. Он принимал на себя все тепло двигателя и распределял его по специальным трубопроводам через охладители. Так и обогревался весь поезд.

— Палыч, он у нас один на борту, — настороженно произнес Николай.

— Я вам подготовлю посылку сейчас же! — Венера тут же отозвалась. В ее голосе слышалось ликование. — Ребята, только не тяните, умоляю! Вы без теплоотвода протянете пару часов. Этого будет достаточно, чтобы установить новый.

— На крайний случай будем продувать двигательный отсек, — тихо отозвался Сергей.

— Коля, разгоняй Лару, готовься к сбросу теплоотвода.

Сергей был настроен решительно. Если у них все получится, то сброшенный теплоотвод, раскаленный от работы двигателя, растопит весь лед на приводной стрелке.

— Палыч, не уверен, что у меня получится. — в голосе Николая звучали нотки паники.

— Коль, все получится. Главное сбрось теплоотвод, когда «Лара» будет проходить стрелку.

— Я нашла протокол, здесь всего три действия, Коль. — голос Ольги прозвучал в коммуникаторе очень уверенно.

— Но помни, перед стрелкой тягу в ноль. Если сбросишь теплоотвод на тяге, остряки переведут вагоны на прямой путь. Поезд просто разорвет.

— Да понял я, Палыч, понял. — Николай буквально сдерживал панику в голосе.

Гурин ощутил, как под ногами задрожал снежный наст. Локомотив забуксовал колесами по рельсам, от чего из-под колесных тележек брызнули искры. «Лара» стала набирать обороты и уже приближалась к стрелочному переводу.

— Коля, шевели поршнями! — Венера тяжело вздохнула. — Мы в километре от вас, я уже вижу вашу задницу!

— Красивая, правда? — нервно произнес Николай. Поезд уже летел в сторону Сергея. Венера недобро усмехнулась в динамик коммуникатора.

— Сергей Палыч, я расчехлю заднюю сцепку, так, на всякий!

— Действуй, Коля. Нет времени осторожничать.

— Тяга в ноль. Готовность к сбросу. — «Лара» словно отпустила напряженную тягу и теперь катила под затихание гула двигателя, приближаясь к стрелке.

— Палыч, осторожно!

Сергей завороженно смотрел на то, как мимо него проносится блестящий, сияющий локомотив. В лобовом стекле со своей высоты он лишь видел Ольгу, которая стояла и смотрела прямо на него. Локомотив прокатил по стрелочному переводу с характерным скрежетом колесных пар о рельсы. Раздался лязг металла о металл. Затем, что-то сильно зашипело, из-под вагонов повалил пар. Сначала белый, а после — розоватый. В ноздри Сергея ударил резкий запах горелого машинного масла, проникающий даже через фильтры скафандра. Он попятился назад, не покидая зону видимости стрелки. Вдали, там, где только что была «Заря», виднелся огонек локомотивного прожектора «Венеры».

«Заря» проследовала по отклонению самоходом.

Раздался протяжный механический лязг. Земля завибрировала под ногами Гурина. Облако пара быстро рассеялось. Стрелочный перевод полностью растаял от наледи и даже от снега. На бетонных армированных шпалах лежал раскаленный до ярко-оранжевого свечения теплоотвод, размерами походивший на чемодан, и с каждой секундой угасал, приобретая все более темные оттенки, пока вовсе не почернел.

— Венера, тягу на максимум. Стрелка свободна, — облегченно произнес Гурин.

— Сережа, родненький! Расцеловала бы! — Ликующе произнесла Яруллина Венера.

— Да брось, я ничего такого и не…

— Не тебя, балда. Ольгу! — отозвалась Венера с доброй усмешкой. — Девочка смышленая! Умница!

Сергей только хмыкнул под нос, а Ольга буквально расцвела. Из коммуникатора доносились ее растерянные слова: «Да что вы, бросьте, я даже ничего и не сделала».

— Сережа, готовься принять посылку. Мы сбросим теплоотвод. И еще кое-что из провизии.

— А вас это не замедлит еще больше?

— Больше уже и некуда, Сереж.

Впереди раздался протяжный низкий вой. «Венера» приближалась к узловой, набирая ход. Маленький огонек становился все больше и больше, пока не вырос в огромный локомотив. Снежный наст снова задрожал. Стрелка завибрировала, остряки примкнули к правому рельсу, отправляя идущий состав по-прямой — на магистраль. Мимо Сергея пронесся огромный блестящий локомотив, тянувший за собой сто двадцать вагонов с гражданами маленького города под названием «Венера». В просторном лобовом окне локомотивной «Венеры» трое инженеров, гордо и с улыбкой, жестом отдали честь главному инженеру «Зари».

Глава 6

Гурин наблюдал, как состав проходит аварийную стрелку, соблюдая старый регламент железных дорог. На случай, если что-то пойдет не так, он сразу же доложит об этом главному инженеру «Венеры».

— Сергей, мы сбросим посылку за стрелкой, ближе к вашему составу, — донесся из коммуникатора голос Венеры.

— Принято, главный инженер борта «Венера».

Венера в ответ лишь хмыкнула, но даже в этом Сергей услышал намек на улыбку.

Когда середина состава «Венеры» поравнялась со стоящей на другом пути «Зарей», в одном из вагонов открылась шлюзовая дверь. Проводник выбросил сигнальный факел красного цвета на снег. На АЖД так было принято помечать место высадки или сброса груза. И по мере продвижения состава, когда хвостовая его часть без проблем, но с металлическим лязгом пересекла стрелку, двери почтового вагона распахнулись, выпуская наружу облако пара из шлюзовой. Гурин заметил двух проводников, которые на ходу развернули манипулятор, высунув его наружу, и на лебедке опустили грузовой контейнер прямо в том месте, где сиял сигнальный огонь. После того, как ящик был опущен, манипулятор скрылся за шлюзовой дверью, и та закрылась.

— Посылка доставлена, благодарю! — произнес Сергей, направляясь прямо через рельсы к грузовому ящику. — Кстати, а как вы поедете дальше? Не боитесь нарваться на «Меркурий»?

— Не за что, Сергей. Нет, не боимся, я перевела стрелку, пойдем на запасный путь. У меня аккумуляторы на исходе, но я постараюсь выйти на плато. Надеюсь, к этому времени мы свяжемся с Центром. И там уже будем думать, что делать дальше. Либо выйдем впереди на магистраль, либо по запасному пути развернемся на узловую и поедем обратно.

— Вас понял. Счастливого пути.

— Счастливого пути, экипаж. И спасибо, Сереж!

Сергей улыбнулся своим мыслям, преодолевая снежный наст по пути до контейнера. Вот это ее «Сереж» прозвучало так, как звучало когда-то, больше двадцати лет назад. Когда они оставались наедине друг с другом, молодые, нерешительные, влюбленные друг в друга.

Хвостовые огни «Венеры» уже удалялись. Поезд блестящей змеей переходил на второстепенные пути, оставляя «Зарю» в полном одиночестве. На помощь Сергею пришел и Николай. Он тащил за собой большие сани, на которые можно было погрузить контейнер при помощи механического манипулятора. Раньше у них был и снегоход, но тот не выдержал низкой температуры и в первый же год их пути просто стал непригодным к использованию.

— Не думал, что она — такая. — Николай протащил сани к самому контейнеру и теперь принялся раскручивать металлические тросы подъемной лебедки. Адреналиновый подъем окончательно разбудил второго инженера «Зари».

— Какая — такая? — серьезно уточнил Сергей, хотя понимал, что хотел сказать Николай. Яруллина Венера всегда слыла среди других инженеров холодной леди. Несмотря на столь романтическое имя и название ее поезда-ковчега, Венера всегда оставалась преданной своему делу.

— Такая вот... Человечная. — Николай ухмыльнулся, взглянув на Сергея. На обоих были надеты скафандры с солнцезащитными фильтрами, потому ни один из них не видел выражения лица другого.

— Работа такая, Коль. Чем больше ответственность, тем прочнее должна быть твоя броня. Понимаешь? — Гурин взялся за два троса и принялся крепить их к транспортировочным петлям контейнера. Николай же крепил тросы с другой стороны. — Сам слышал, две тысячи человек на борту.

— Да понимаю я это, Палыч. Все мы делаем выбор не по душе, а по призванию.

— Но ты-то чего себя загоняешь в рамки? — тихо произнес Гурин, отключив при этом поездную связь. Теперь Ольга не могла слышать их разговора. Николай сразу это понял по оповестительному писку в коммуникаторе.

— Все сложно, Палыч. И ты это знаешь. — Николай взял в руки пульт манипулятора. Неловкими движениями надавил на нужные переключатели — в перчатках это было весьма неудобно — после чего сработал привод лебедки и контейнер слегка приподнялся над снегом, затем медленно, но верно переместился на настил саней.

— Все просто, Коль. Преграды мы сами себе строим. И вместо того, чтобы признать очевидное, мы будем и дальше строить все новые и новые преграды. — Гурин стал фиксировать контейнер болтами на санях. Николай, убрав манипулятор, тут же зафиксировал его со своей стороны.

— Ладно. Толкаем или тянем?

— Ты тяни, я буду толкать. — Сергей уперся ладонями в поручень саней. — Привыкай принимать сложные решения.

Гурин не сдержал смешка. Николай взялся за ремни от саней и, схлестнув их в петлю, накинул ее через голову, зафиксировав на поясе своего костюма. Оба инженера покатили по ледяному насту грузовые сани. Впереди стояла «Заря». От локомотива едва заметно исходили струйки пара. Гурин включил коммуникатор связи с поездом.

— Лара греться начала. Оля, как там температура?

— В локомотиве повысилась на полтора градуса, Сергей Палыч. Пока не критично, но если вы не поторопитесь, здесь будут тропики.

— Понял тебя. Уже идем.

Дотянув сани до шлюзового отсека первого вагона, оба инженера расцепили их с грузом. Тащить сани по снегу оказалось куда проще, чем могло показаться сначала.

Николай быстро взобрался в тамбур и открыл панель с бортовой лебедкой. Благо, каждый вагон был оснащен такими — обычный привод с несколькими тросами для быстрой погрузки на борт поезда. Он сбросил два троса вниз, и Гурин их сразу же зафиксировал. Ящик был длинным, высоким, но узким, и вполне спокойно пролезал через шлюзовую.

Через несколько минут манипуляций и ящик, и сани, и главный инженер «Зари» уже находились внутри. Через двадцать минут они облачились в рабочую форму, оставив скафандры в шлюзовом отсеке.

Успешно распаковав посылку, они обнаружили несколько ящиков со свежими овощами, помимо новенького теплоотвода. Небольшой ящик с зеленью и пару пакетов со спелыми яблоками. Ольга от этих гостинцев просто загорелась.

— Знаете что? Как только выйдем на магистраль, сварю вам борща! — Довольная, она брала по ящику и относила в зону хранения продуктов. Сергей и Николай взяли ящик с теплоотводом и направились в локомотивную. Прошло чуть меньше часа после их расставания с «Венерой», но в локомотиве уже было намного теплее, чем обычно.

Машинное отделение локомотива располагалось на нижнем ярусе, прямо под кабиной. И двум инженерам пришлось провести еще множество манипуляций с настройками всех систем безопасности для доступа к зоне установки теплоотвода.

На втором часу простоя локомотива обоим инженерам удалось установить новый теплоотвод. Оставалось только совершить продувку машинного отделения для его охлаждения, и можно было трогаться с места. Но Сергею не давал покоя челнок, который валялся грудой скомканного металла в полукилометре от «Зари». Он прекрасно понимал, что с «Меркурием» произошла какая-то катастрофа. И это не просто расцеп на магистрали. Что могло сбить с рельсов большой вагон-челнок, да с такой силой, что тот прокатился еще около четырех километров кувырком, оставляя за собой такой большой след на снегу?

Вернувшись в кабину управления, он снова взял бинокль и, глядя через правое боковое обзорное окно, пытался рассмотреть хоть что-то. Но челнок был настолько сильно деформирован, что больше напоминал скомканный кусок фольги, нежели когда-то самоходный вагон АЖД.

— Есть мысли, что там могло произойти? — Николай стоял рядом с Гуриным. Он и без бинокля видел остатки челнока, который лежал в снегу.

— Есть, но одна чудней другой. — Сергей убрал бинокль в сторону и опустился в свое рабочее кресло. Впереди простиралась скалистая местность, и железнодорожный путь уходил, виляя то влево, то вправо. — У нас впереди будет долгая дорога. Путь через нагорья и скалы. Придется ехать медленно.

Сергей открыл бортовой журнал и стал сверяться с ним.

— Выходит так, что ехать нам трое суток с установленным лимитом скорости. На магистрали мы нагнали наш график, так что пойдем без опозданий. — Сергей включил поездной коммуникатор. — Оля, зайди, пожалуйста, в локомотивную.

Николай удивленно взглянул на Сергея, но тот не подал вида. Только слегка откашлялся. Он проверил по дисплеям все системы поезда. «Заря» была готова к отправлению. Теплоотвод уже отлично работал, температура в кабине приняла свое привычное значение в 21 градус по Цельсию.

Двери локомотивной с шелестом разошлись, и в них вошла Ольга. Как всегда, в своей темно-синей форме проводницы, волосы убраны в хвост.

— Да, Сергей Палыч? — Она прошла до головной части локомотивной и остановилась перед двумя инженерами.

Сергей развернулся к обоим членам экипажа всем корпусом и поднялся из кресла.

— Я хотел с вами переговорить. Мы пойдем по графику до Оймякона. Впереди поездов не должно быть. С Центром теперь свяжемся только на подъезде к обитаемой зоне. Но сейчас я хотел бы сделать следующее. Там, — Гурин указал в правое обзорное окно, — челнок от «Меркурия». Мы прекрасно видим, в каком он состоянии, но я хотел бы дойти до него и посмотреть...

Гурин не нашел слов, чтобы описать, что именно он хотел бы посмотреть. А что он рассчитывает там найти? Обледеневшие тела граждан «Меркурия»? Ящики с провизией, которые могли уцелеть? Или же следы катастрофы, которые бы указали ему на то, что вообще произошло на магистрали? Наверное, все вместе.

Ольга слегка закусила губу. Между бровей пролегла задумчивая морщина. Николай же поднялся с места, делая при этом глубокий вдох.

— Сереж, прошло ведь несколько часов. Вряд ли там кто-то остался в живых...

— А что, если там до сих пор кто-то жив? И вот-вот погибнет, пока мы с вами тут спорим? — Ольга решительно подала голос. — Сергей Палыч, я считаю, челнок стоит осмотреть. Вряд ли в ближайшее время здесь пройдут поезда. Но мы сделаем то, что можем, в данной ситуации.

Николай нерешительно переводил взгляд с Сергея на Ольгу и обратно, после чего махнул рукой.

— Если ты готов к тому, что нас там может ожидать, Сереж.

— Я пойду один.

— Нет! — настоятельно произнесла Ольга. — Я пойду с вами! Вдруг там человек? И ему нужна будет помощь, а вы в одиночку не справитесь.

— Тогда уж пойду я. Я все-таки, крепче тебя, Оль. — Николай тут же затараторил, и Сергей лишь кивнул, едва сдерживая мимолетную улыбку.

Ольга в нерешительности замерла на месте.

— Да, мы с Колей пойдем, проведаем. Ты будь на связи. Николай, ставь магнитные тормоза, чтобы Лара ненароком не покатилась на стрелку. Оль, ты будешь нашими ушами.

— Хорошо, Сергей Палыч. Кислород вы все равно не истратили, пока были снаружи. Так что костюмы перезаправлять не придется. И еще, сделайте одолжение, не отключайте связь, хорошо? Мне не по себе, когда я нахожусь одна в неведении, пока вы там снаружи ходите по мерзлоте.

Ее тон был все еще строгим и решительным.

— Договорились, проводник! — Сергей серьезно кивнул и опустился в кресло.

— Магнитные тормоза опущены.

— Отлично. Коль. Тогда идем в шлюзовую. Берем сани и выдвигаемся к челноку. Думаю, за час управимся.

Николай молча кивнул, и оба инженера направились в первый вагон, прямо в шлюзовую, из которой пару часов назад выбирались вместе с грузом с «Венеры».

Еще полчаса понадобилось, чтобы подготовить сани, надеть скафандры и выйти на мороз. Ольга осталась на борту и наблюдала за ними через смотровое окно бытового помещения.

Мужчины двинулись в сторону челнока. Время уже перевалило за полдень, потому солнце светило им уже в спины. Идти по шершавому твердому насту было не сложнее, чем по асфальту. Ноги не скользили, а вот сани ехали отменно. Чем ближе инженеры приближались к челноку, тем отчетливее был виден масштаб крушения. Челнок и вправду был весь искорежен. Сложно было понять, где его голова, а где хвост. Осмотревшись вокруг, Николай и Сергей направились вперед по оставленным бороздам следов на снегу. Впереди виднелись колесные тележки челнока — одна вблизи, а другая в полукилометре от инженеров. И то видны они были только благодаря биноклям. Был еще какой-то мусор: вещи, которые разлетелись по мере движения челнока от магистрали. Среди обломков были части трубопровода, а также элементы внутренней отделки. Их можно было узнать по специфическому ярко-оранжевому цвету. Все челноки изготавливались в одной цветовой палитре. Недалеко от колесной тележки в снегу тоже лежали разбросанные вещи.

Гурин подобрался ближе к тележке. Колеса были целы, рама тележки тоже. Но теперь, глядя на челнок с другой стороны, Гурин увидел, что правый его борт был будто продырявлен чем-то огромным. Как если бы в челнок выстрелили из пушки ядром. Это посеяло в нем новые тревоги, но он не стал их озвучивать.

— Сергей, гляди что здесь! — Николай прошел вперед и склонился над останками. — Здесь герметичный ящик. Вроде бы из агросектора.

Инженер поднял чемодан зеленого цвета, на котором были изображены ростки пшеницы.

— Да, видимо из агросектора. Готовили челнок к отправке на другой борт? Не на «Венеру» ли?

Сергей осмотрел ящик и уложил на сани, плотно зафиксировав его тросом. Впереди было еще несколько подобных ящиков, но все они, к сожалению, были разорваны. И все, что было внутри них — безвозвратно заморожено.

— Больше ничего полезного. — Сергей снова обернулся, глядя на огромную прореху в борту челнока. — Я пройду, посмотрю, что там.

Главный инженер «Зари» двинулся в сторону искореженного челнока, обходя стороной борозду на снежном насте. По краям он был намного прочнее, и кто знает, на сколько метров можно было провалиться под снег.

Николай двинулся следом, подтягивая за собой сани.

С каждым шагом челнок был все ближе, возвышаясь грудой металла над головой главного инженера. Огромная зияющая дыра в обшивке была смята вовнутрь. Внутри все уже было проморожено. Если там кто-то и был — то вряд ли смог уцелеть без скафандра.

Сердцебиение участилось. Сергей понимал, что может обнаружить внутри, но не мог не осмотреть челнок. Потому, сделав глубокий вдох, он аккуратно ступил в рыхлый снег, развороченный вокруг челнока, и провалился почти по колено.

— Сергей Палыч, может, не стоит? — Николай нервно теребил транспортировочные ремни саней.

— Все нормально, Коль. Я только взгляну.

Сергей осторожно забрался на борт челнока, удерживаясь руками за края рваной «раны». Включив фонарь на своем скафандре, он медленно заглянул внутрь. Сначала осмотрелся, затем глянул направо. Там все было смято настолько сильно, что невозможно было хоть что-то различить. Слева было почти так же. Но ни следа присутствия людей.

— Судя по всему, здесь никого не было.

— Слава богу! — из коммуникатора раздался голос Ольги. — Возвращайтесь скорее.

— Возвращаемся! — Сергей махнул Николаю, и оба двинулись обратно к «Заре».

Поезд сиял в свете солнца. Правый борт по-прежнему искажал отражение из-за длинной шершавой полосы, оставленной разбитым почтовым постом, как память о событии, которое произошло несколько часами ранее.

Обратно шли также молча. Оба понимали, что это — одна из неизбежностей жизни на атомной железной дороге. Все незыблемо. Все возможно.

Нигде нет идеального безопасного места. Даже бункер может быть уничтожен из-за незначительной детали, которая приведет к целой череде случайностей. И тогда трагедии не миновать.

Через полчаса, когда оба инженера вернулись на борт «Зари», облачились в рабочую униформу и потягивали крепкий горячий чай, заваренный Ольгой, сама Ольга держала в руках самое ценное, что удалось найти в обломках. В зеленом чемоданчике были небольшие ростки лютика — того самого, что способен был выжить даже в условиях холода. Она бережно рассадила их по пластиковым пищевым контейнерам и была рада такой, казалось бы, незначительной вещи, как спасение живого организма. Пусть и в виде цветка. В мире, где все было сковано льдом и убито морозами — ценность простого цветка приравнивался к жизни человека.

Но пока они живы, они должны двигаться вперед, как и их локомотивы, созданные для поддержания жизни. Движение в буквальном смысле слова превратилось в синоним жизни.

Случаются трагедии, которые оставляют свой отпечаток на душе переживших ее людей. И приходится делать сложный выбор, чтобы заставить себя двигаться дальше. Счастье, горесть, любовь и ненависть, злость и смирение удерживают нас на определенном рубеже этих эмоций. А чтобы завершить одну главу жизни и приступить к написанию другой, порой приходится отпускать тормоза и двигаться вперед.

Магнитные зажимы, удерживающие поезд на рельсах, оторвались и скрылись под защитными кожухами обшивки вагона. «Заря», пробуксовав колесами, бросила напоследок сноп искр на рельсы и резво покатила прочь, оставляя позади обломки челнока.

Глава 7

Стальная дорога извилисто пролегала в нагорье Восточных Саян. До наступления мерзлоты эти земли были мало исследованы. Здесь обитали небольшие народы, которые жили в основном охотой, рыбалкой и разведением домашнего скота. А еще раньше за эти земли шли кровопролитные войны между Китаем и Российской Империей. Сейчас здесь лежал только снег, возвышались нагорья и хребты. Единственным, что нарушало вой ветра в этих местах, был серебристый поезд, короткий, состоящий из локомотива и трех вагонов.

Медленной змейкой он проползал по стальной магистрали, проложенной здесь незадолго до того, как весь мир сковало безмолвием и льдом. Свет локомотивного прожектора то и дело выхватывал из темноты ночи острые скалы, возвышающиеся по обеим сторонам пути. Иногда они сменялись долинами заледеневших рек. Но зачастую дорога и вовсе петляла, то поднимаясь, то опускаясь. Резкие повороты не давали шанса на разгон локомотива свыше пятидесяти километров в час. А временами слева или справа от пути можно было увидеть свой же след, оставленный локомотивом на заснеженных участках.

Ночное дежурство принял на себя Сергей Гурин — главный инженер поезда метеорологической разведки «Заря». Сутки спустя после событий под Красноярском они прошли заледеневший берег Байкала, огибая самое большое озеро своей родины, отмечая тот факт, что большинство туристов зачастую и видели его именно таким — заледеневшим, когда приезжали в Забайкалье на зимние каникулы.

Теперь, когда поезд снова уходил по извилистому пути Яблонового Хребта, очень близко с границей прошлой Монголии, Сергей понимал, что здесь экипаж остается один на один с враждебной атмосферой. Спутниковой связи на этом участке не было. Центр не отвечал. Поездная радиостанция непрерывно работала на прием сигнала на тот случай, если впереди на маршруте окажется другой поезд метеорологической разведки или же технический состав, который должен проверять состояние пути. Но даже поездная радиостанция молчала, разбавляя мерный гул локомотива тихими звуками белого шума.

Второй инженер поезда «Заря», Николай Мишин, уже видел третий сон в локомотивной каюте для инженеров. Первую половину прошлого дня он провел в научном модуле. Собранные данные о составе атмосферы и осадков, поднятых с поверхности воздушными вихрями, не сообщили ничего нового. Климатическая картина оставалась прежней в этих местах. Вторую половину дня Николай заменял Сергея на посту главного инженера «Зари», ведя поезд по извилистому нагорью.

Сейчас, когда время перевалило за полночь, внезапно для Сергея ожил коммуникатор поездной связи.

— Сергей Палыч, можно я посижу с вами? — раздался усталый голос Ольги.

— Да, конечно, — отозвался Сергей, оторвавшись от бумажной карты восточной части Евразии. Он сверялся с маршрутом по старинке.

Через несколько минут двери локомотивной разошлись, пропуская Ольгу. Сейчас она была одета во флисовые штаны и такую же толстовку. Под глазами залегли темные круги.

Ольга неспешно прошла до кресла второго инженера и неуверенно опустилась в него.

Сергей отвлекся от карты, взглянул на Ольгу и слегка качнул головой.

— Тебе бы выспаться хорошенько, Оль.

— Не могу заснуть. — Девушка пожала плечами, забравшись в кресло с ногами и обхватив колени. Она просто смотрела вдаль, туда, где темноту пробивал луч прожектора.

— Ты не заболела? У тебя там, случаем, не прохладно? В каюте.

— Нет, Сергей Палыч, все нормально. Просто устала немного.

Сергей свернул карту, убрал ее в специальный карман пластикового органайзера, что висел справа под смотровым окном. Он слегка повернул свое кресло влево, приглушив освещение локомотивной.

— Возьми завтра выходной. Отоспись хорошенько. Ты наготовила столько всего, так что мы спокойно сможем обойтись пару дней на твоих запасах.

Сергей улыбнулся, глядя на девушку. Та не сдержала робкой улыбки, но качнула головой.

— Нельзя давать себе расстраиваться, Сергей Палыч. Вы вот постоянно за контроллером.

— Ну, меня подменяет Николай. А ты у нас без смены. Так что считаю необходимым отправить тебя в очередной отпуск, но лишь на один день. Просто выспись хорошенько.

Сергей протянул руку и потрепал девушку по плечу. Ольга только глубже откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

— У вас бывало такое чувство, будто вы слишком много думаете? Будто голова просто рвется от мыслей, а ты не можешь остановить их поток. И когда ложишься спать, то пребываешь будто между сном и явью. В голове словно происходит своя реальность. Звуки сна накладываются на звуки реальности. Начинаешь слышать голоса в монотонном стуке колес и в гуле двигателя. И, кажется, что ты уже заснул, но понимаешь, что ты на границе между сном и явью. И, кажется, будто прошло несколько минут, но проходят часы, и поутру ты просто понимаешь, что ни черта не спал.

Сергей качнул головой, понимая, что у Ольги сильное эмоциональное и ментальное перенапряжение.

— Да, такое бывало, и не раз. Когда тебе предстоит принять выбор между тем, что ты хочешь, и тем, что ты должен сделать. Когда твой разум тянет тебя в одну сторону, а эмоции — в другую. Состояние каната, который постоянно перетягивают. Думаю, каждый сталкивается с этим. И, буду честен с тобой, сложно не заметить в тебе тех же мятущихся чувств.

Ольга не произнесла ни звука. Она просто сидела, чуть приоткрыв глаза, глядя вперед, на летящий в лобовое стекло снежный вихрь.

— Рано или поздно ты сделаешь правильный выбор. Знаешь, иногда нужно отпустить ситуацию. И дать ей самой прийти к тому или иному решению. А иногда нужно и поднажать. Добавить тяги, как говорится, чтобы рвануть с места. И когда ты будешь на полпути к тому, что тебе по душе больше всего, поймешь, насколько простым оказался этот выбор, и насколько безосновательно тяжелым виделось его принятие в прошлом.

— Все вы переводите к поездному, Сергей Палыч. — Ольга не сдержалась и улыбнулась, закивав головой.

— А как же еще? С поездами так же, как и с эмоциями. Перегреешь двигатель — все разлетится к чертям. Иногда нужно остужать и разум, и сердце, чтобы понять, будет оно биться чаще или смирится? И если смирится — возможно, это не твое. А если продолжит биться чаще, значит нужно срывать магнитные зажимы и продолжать двигаться вперед.

Сергей поднялся с кресла и прошелся по локомотивной. В бытовом отсеке в термосе был заварен чай с мятой. Еще горячий. Он взял чистую кружку, аккуратно перелил чай из термоса и подошел к Ольге, протянув ей кружку.

— Страх естественен. Мы все чего-то боимся. Но страх толкает нас дальше к жизни. Не будь в нас страха, мы бы давно вымерли.

— Получается, чувствовать себя живым можно лишь испытав страх? — Ольга взяла кружку и сделала глоток. Сергей замер прямо за ее креслом, упираясь ладонями в спинку, глядя на белокурую девушку.

— Получается, что так. Но лучше один раз испугаться, а затем принять решение и побороть его, чем постоянно жить в его тени.

Ольга сделала еще несколько глотков чая. Аромат мяты успокаивал ее, как и голос Сергея. Она согласно кивнула, после чего поднялась и обошла инженера.

— Тогда пойду принимать решение, — твердо произнесла она. — Доброй ночи, Сергей Палыч.

— Доброй ночи, Оль. И завтра у тебя выходной. Возражения не принимаются.

Ольга на этих словах задержалась в дверях локомотивной, после чего с улыбкой добавила:

— Тогда вы знаете, где холодильник и микроволновая печь.

С этими словами она вышла из локомотивной и направилась через коридор бытового вагона во второй вагон. Коридоры в ночное время освещались тусклой светодиодной подсветкой, пробегающей вдоль поручней и плинтусов. Бытовые помещения были заперты. Индикаторы горели красными огоньками.

Ольга прошла первый вагон и остановилась у тамбура, ведущего во второй вагон. Слезы крупными каплями сами собой побежали по щекам, и она полностью отдалась на волю эмоций.

Через несколько минут, находясь в своей каюте, не глядя на свое отражение в зеркале, Ольга смыла следы слез. Она забралась в постель и, укутавшись в одеяло, сделала несколько глубоких вдохов, приводя в равновесие дыхание, стараясь успокоиться. Это помогло. Ольга сделала последний глубокий вдох, затем выдох, и ощутила, как ее стало клонить в сон. Она взглянула на несколько ростков лютика, которые нашли свой дом в пластиковых пищевых контейнерах, и, прикрыв глаза, провалилась в сон.

Буквально через несколько минут в дверь ее каюты кто-то постучал. Ольга открыла глаза, вслушиваясь. Гул двигателя прекратился. Стука колес тоже не было. Но откуда-то издалека доносился вой тревожной сирены. Ольга тут же соскочила с постели, засунула ноги в теплые мягкие тапочки и подбежала к двери. Открыв ее, она услышала нарастание воя сирены. В коридоре было очень холодно. Ветер продувал весь коридор, разнося по нему снежинки.

Ольга, прикрывая глаза от летящего в них снега, рукой, направилась вперед по вагону. Окна были целы, двери — заперты. Тамбур между вагонами был раскрыт. Она осторожно направилась в следующий вагон. Здесь ветер дул все сильнее, снег буквально налипал на ее ладони, подбородок. Девушка продолжала идти вперед, пока не свернула на узкую металлическую лестницу, ведущую на этаж ниже. Странно, но ветер задувал именно оттуда. Ступени уже были все в снегу, и тапочки Ольги стали намокать.

Внезапно ей стало очень страшно. Она будто знала, что увидит там, за лестничным поворотом. Но продолжала спускаться, пока не оказалась этажом ниже. Перед ней был длинный узкий коридор. Сирена выла все громче, эхом разносясь по заснеженному коридору. В нем было с десяток запертых дверей по обе стороны. Но одна из дверей была приоткрыта. Ольга шла к ней, ощущая, как ее руки промерзают. Она натянула рукава толстовки на пальцы, съежившись, двигаясь все дальше по коридору, пока не оказалась перед приоткрытой дверью одной из комнат. Оттуда с воем задувала вьюга. Ледяной воздух буквально холодил ее легкие. Она толкнула дверь вперед, и то, что открылось ее взору, вызвало сильный панический крик.

Окно было разбито. У окна стояла полностью обледеневшая, присыпанная снегом женщина. Ее лицо исказилось в гримасе боли. Рядом с ней лежало тело мужчины, который, казалось, к моменту разгерметизации был уже мертв. У самой двери, засыпанные снегом, лежали цветы лютика. Совершенно не тронутые. Бутоны тут же стали распускаться, высыпая хлопья снега из лепестков.

Вой сирены превратился в ее собственный крик. Пока она кричала, кто-то пытался пробиться через дверь.

— Оля! Оля, господи, открой дверь! — Николай пытался выбить сдвижную дверь плечом, но это было тщетно.

Ольга резко выпрямилась в собственной постели, продолжая кричать изо всех сил. По ее лицу градом катились слезы.

— Оля! Что случилось? Ты можешь открыть дверь?! — Голос Николая донесся до нее из-за закрытой двери каюты.

Ольга, прерывисто дыша, находясь все еще на грани истерики, быстро встала с постели, наскоро отыскав одну из тапочек, и подбежала к двери.

Дверь распахнулась, в нее влетел Николай и схватил Ольгу в объятия. Он осмотрел комнату, но ничего катастрофического в ней не обнаружил. Ольга же крепко вцепилась в него и снова разревелась.

— Тише, тише... Тебе сон приснился? — Николай говорил уже намного мягче, пытаясь успокоить девушку. Ее всю трясло, она не могла выговорить ни слова. Он медленно, шаткой походкой, удерживая ее в объятиях, подвел к постели и осторожно уселся вместе с Ольгой.

— Я... Я была там... Сон, всего лишь сон... Прости! — Ольга продолжала рыдать, крепко цепляясь за толстовку Николая, буквально сжимая ее в кулаках.

— Все хорошо, Оль, это сон. Сейчас включим свет, и все будет... хорошо. — Николай протянул руку к светильнику, включил его, и в каюте стало куда уютнее.

Ольга постепенно успокаивалась. Она уже перестала рыдать и выпустила Николая из крепкой хватки, но тот не спешил отпускать девушку.

— Коль... я это... — Заикаясь, с трудом произнесла Ольга. — Спасибо.

— Все нормально. Просто дыши. Дыши. — Николай заглянул в заплаканное лицо девушки, провел ладонью по ее щеке, утирая слезы, и снова крепко обнял.

В такие моменты слова излишни, а объяснения будут нелепыми, неуместными. Сейчас Ольга находилась рядом с ним, совершенно забыв о том, что они на поезде, рассекают мир, в котором вряд ли осталось что-то живое. Сейчас он был рядом с ней, и ей не хотелось, чтобы этот миг прервался. Она чувствовала лишь одно желание — чтобы эти руки всегда вот так надежно и крепко удерживали ее и впредь.

Глава 8

— «Центр», прием, это «Заря».

Коммуникатор лишь потрескивал помехами. Уже больше двенадцати часов Центр не выходил на связь.

— Центр, прием, это «Заря». — Сергей Гурин продолжал повторять позывные, при этом не сводил взгляда с железнодорожного пути, извилисто уходящего за небольшие скалистые хребты.

— Центр, если вы нас слышите, мы прошли Борщовочный хребет. В получасе пути от Магдагачинского разъезда. Ночью нас немного потрясло. Сошли снега с Яблонового хребта под Читой. Состояние состава стабильное. Но предупредите другие поезда, возможна деформация колеи.

В ответ по-прежнему доносились лишь помехи. Сергей отключил исходящий голосовой канал спутникового коммуникатора и откинулся на спинку кресла. Прошлая ночь выдалась не самой спокойной. Примерно в четвертом часу утра их зацепила лавина, сошедшая с горного хребта. Хвостовой вагон сильно потянуло, но поезд устоял. Пришлось проехать на несколько километров вперед и остановить состав, чтобы провести визуальный осмотр. Правый буфер хвостового вагона заклинило. Видимо, приложило валуном либо твердым слоем наста. Хорошо, что колесные тележки защищены специальными фартуками. Иначе все могло оказаться еще хуже, чем есть.

Итого: к «раненой» обшивке всех вагонов вместе с локомотивом прибавилась еще и проблема с хвостовым буфером по правому борту. Не столь критично в штатной работе, но если произойдет непредвиденное сближение с позади идущим составом — правый борт станет куда более уязвим для деформации. Тем не менее «Заря» продолжала медленно пробираться через хребты и скалы по заснеженному пути.

То ли с гор сходили снежные оползни, то ли сюда ветрами задувало намного больше снежного покрова, который еще не успел обратиться в прочный твердый наст, но рельсов не было видно вообще. Обычно, когда пути присыпает на магистрали поднятыми с поверхности осадками, они ложатся тонким слоем так, что рельсов становится не видно, но при этом остается видимым сам профиль пути. Здесь же картина была иной.

Иной раз, когда обтекаемая маска локомотива врывалась носом в снежный покров, снег волнами хлестал по лобовому остеклению. И впервые за долгие годы Сергею Гурину, главному инженеру поезда «Заря», пришлось включать стеклоочистители. Те не сразу принялись за работу — настолько хорошо схватил их механизм мороз. Но режим усиленного обогрева лобового остекления быстро решил данную проблему.

Двери локомотивной разошлись в стороны. В проеме появился Николай. Он держал в руках два подноса, поставленные друг на друга. На нижнем источали аппетитный аромат две разогретых тарелки борща с зеленью. На верхнем — большое блюдо с оладьями из овощей и сметанным соусом.

— Ну что, «Центр» все еще молчит?

— Молчит, зараза. — Сергей развернулся в кресле к Николаю. Тот поставил оба подноса в бытовой зоне локомотивной. Благо, локомотивная представляла собой широкое прямоугольное помещение, разделенное на несколько зон перегородками из прозрачного оргпластика. Так что инженеры могли во время движения перекусить не за контроллером управления локомотива, а за небольшой импровизированной барной стойкой.

— Ольга наготовила. Я разогрел. Там весь холодильник забит едой. Нам дня три все это есть придется.

— Не придется. — Сергей поднялся и прошел в бытовую зону. Николай уже опустился на высокий стул и придвинул к себе тарелку с первым блюдом. Втянул поглубже ароматный воздух и тут же принялся есть. Сергей последовал его примеру.

— Через полутора суток прибудем в Оймякон. Если нас оползни и лавины не застанут в пути.

— Понял, Палыч. — Николай быстро уплетал первое, забрасывая в рот ложку за ложкой, будто кочегар бросает в топку уголь, что не укрылось от Гурина.

— Да ешь спокойно. Никуда от тебя не денется твой научный модуль. Тем более система предупреждения сработает. Ночью вон как завывала. — Сергей продолжал неспешно наслаждаться свежим ароматным борщом. После полугода питания одними только сухпайками, разбавленными бульонами, настоящий наваристый борщ казался самым прекрасным блюдом, которое только можно было приготовить.

— Да мне надо еще парочку схем проверить. Не всё же в модуле делает искусственный интеллект.

Сергей только усмехнулся.

— Точно. Помню, как на «Лару» хотели установить бортовую систему с искусственным интеллектом. Тестировщики что-то там намудрили, и первое, что она сделала, — отключила систему обогрева всего локомотива, так как посчитала это самым энергозатратным. Она почему-то была уверена, что управляет локомотивом сама, без помощи кожаных мешков.

Николай не сдержал смешка и покачал головой.

— Все у нас отлично. И поезда наши лучше других оказались. И пути мы умеем хорошо прокладывать, да? Даже научились в ковчегах-поездах скот разводить да индеек. А вот с искусственным интеллектом вечная беда.

— Я бы не сказал. — Сергей не без улыбки пожал плечами.

— Просто времени было недостаточно на отработку. Третья волна холода застала всех врасплох. Пришлось сносить всю ее систему с бортового компьютера. А мы отправились в путь. Здесь же до тебя три метеоролога работало. Первые два даже не умели управлять локомотивом. Сидел тут, куковал безвылазно. Но за четыре года я даже привык не покидать локомотив. Как-то знаешь, привыкаешь даже к такому ограничению в пространстве.

— А я прошел курсы по специальности «Инженер локомотива ЛР-1М». Нас тогда всем потоком обязали проходить курсы как дополнительные. Видимо, вам тяжко было в одиночку управляться с локомотивом.

— На автоведении далеко не уйдешь. А спать по два часа в несколько смен за сутки — начинаешь терять нормальное времяощущение. Да и не всегда это автоведение можно применить.

— Это да. Ладно бы, еще на магистрали, едет себе почти по прямой и едет. Если что, сработает автоматика на светофорах. А вот в горах и на наших особых маршрутах на нее не положиться. Я помню, как несколько раз сдавал экзамен по ведению, на симуляторе, конечно. Вечно не хватало мне тяги для хорошего подъема в гору.

Сергей удивленно поднял бровь, глядя на Николая.

— А вы на время сдавали?

— Конечно. Нас еще экзаменовала Лебедянская. Строгая женщина.

Сергей не сдержал смешка. Он помнил Веру Никитичну Лебедянскую. Отличная женщина, к тому же первая женщина-инженер атомного поезда.

— Она еще во времена моей молодости была известной. До наступления холодов была лучшей из лучших. Вела первый атомный локомотив от Поволжья до Полярного Урала.

— Ага. Лучшая из лучших. Но в нас таковых не видела. Но, с другой стороны, — Николай зачерпнул последнюю ложку борща, отправил в рот, после чего, довольный собой, облизал ложку и отставил тарелку на поднос, — вот наш инцидент под Красноярском. Мне пришлось управлять поездом.

— Да, и ты неплохо справился.

— Неплохо? — Николай невесело посмеялся. — Да у меня пробуксовка была. Буксы перегрелись.

— Да брось. — Сергей качнул головой, так же отставляя пустую тарелку в сторону. — Пробуксовки — это нормальное явление, особенно при неровном профиле пути, к тому же у нас ситуация была нештатная. У тебя неплохо получилось. Тем более так ровно сбросить теплоотвод. Я боялся именно за это.

Сергей поднялся и дружески похлопал Николая по плечу. Тот только улыбнулся и пожал плечами.

— Как скажешь, Палыч. Так-с… Пойду-ка я отнесу все это в столовую. Оля спит еще, наверное. Ну и ночка выдалась.

— Кстати, как она? — Сергей опустился в кресло главного инженера и повернулся вполоборота к Николаю. Тот смущенно пожал плечами.

— Да нормально. Вроде бы.

— У Ольги всегда все нормально. Что ни спроси. — Сергей хитро подмигнул. — Вот кто держит моральный дух экипажа выше всех.

— Это точно… — тихо отозвался Николай и вышел с двумя подносами из локомотивной.

Поезд «Заря» сиял своей полированной обшивкой в редком солнечном свете. Железнодорожный путь пролегал через низины горных хребтов, и солнечные лучи здесь были нечастыми гостями. Впереди, в более широком и пологом месте, близ ущелья Тынды, находился Магдагачинский разъезд. Один путь, основной, уходил влево, прямо через Становый хребет. Другой путь шел прямо и должен был пролегать аж до самого Хабаровска. Но его так и не успели достроить. Несколько километров железнодорожного полотна, судя всем картам, упирались в тупик недалеко от самого Магдагачи.

Николай, проходя по второму вагону, замедлился у Ольгиной каюты. Немного постояв под дверью, он все же решился тихонько постучать. Но ответа не последовало. Тогда он направился в столовую, опустил посуду в мойку и сложил рядом подносы. После чего пересек светлое просторное помещение и вышел в тамбур, ведущий в хвостовой вагон «Зари». Пройдя через специальный шлюз, расположенный между вагонами, он оказался в холодном, пестрящем со всех сторон синими и зелеными светодиодными огнями помещении. Это был просторный зал, по левую сторону которого размещались сложные агрегаты и аппаратура для вычислений, а справа находились холодильники серверной. В центре зала располагалась большая рабочая зона с письменным столом, столом компьютерным, а также несколько зон для использования различных инструментов и стол картографии.

Николаю все эти столы уже стали родными. За одним он делал пометки в бумажных ежедневниках, когда нужно было срочно что-то записать. За рабочими компьютерами он вводил сложные программы по вычислениям и расчетам анализа климатических зон. За столом картографии он временно помечал булавками-флажками места обнаружения метеорологических зондов.

Сейчас он прошел в середину всей своей рабочей зоны и опустился в кресло, глядя на один из пяти мониторов. Самый нижний сверял данные с сейсмологических датчиков, которые были установлены в разных местах их маршрута. В первый год мерзлоты, когда морозы были не такими крепкими, как теперь, метеорологи проделали самые сложные работы вместе с геодезистами. Сейчас все геодезисты трудились в обитаемых бункерах.

Внезапно на нижнем дисплее замерцали несколько графиков. Из динамиков донесся характерный звук оповещения. Николай тут же переключился на эти данные.

— Сергей, прием, у нас снова сейсмическая активность. Где-то перед нами. Условно на Магдагачи. Два балла.

— Принял. Смотрю в оба.

Николай стал сверяться с другими датчиками. Действительно, датчики начали срабатывать как раз в направлении заброшенной железнодорожной ветки. Судя по графикам, пошла какая-то цепная волна. Датчики один за другим стали угасать по мере того, как другие прибывали в сторону Магдагачи.

Николай снова обновил мониторы, но он не ошибся. Источник сейсмической активности будто передвигался. Инженер медленно поднялся, упираясь ладонями в столешницу. Сейчас он находился в полном смятении. Дело в том, что обычно источник сейсмической активности никуда не исчезает. Он лишь запускает волну, которая угасает. Но сейчас он видел совершенно иную картину. Датчики один за другим загорались на графике алыми всплесками, затем один за другим угасали, и пики их нисходили до нулевой отметки.

Николай снова медленно опустился в кресло и тут же переключился на методички. Прочтя их вновь, он закусил губу от волнения. Он был прав. Источник сейсмической активности, измеряемой в два балла по установленной шкале, передвигался. И, судя по тому, что в данный момент все датчики находились в состоянии покоя, что-то прошло дальше Магдагачи.

Сергей смотрел через лобовое окно локомотива на белоснежную равнину, которая раскинулась впереди. Магдагачинский разъезд находился буквально в пяти минутах пути и был уже визуально виден.

Двери локомотивной разошлись, и в них вбежал Николай. Он резко распахнул створки шкафчика, вытаскивая два бинокля, затем рванул к Сергею, всучив ему один из них.

— Смотри внимательно на пути. Два балла. Источник был здесь, но прошел дальше на Магдагачи. Сергей, смотри же!

Сергей недоуменно взял бинокль и поднес его к глазам. Впереди по всей долине раскинулись несколько запасных путей. Двое путей уходили влево, двое — вправо. Входной светофор горел зеленым, дальше по правой ветке все светофоры горели красными огнями, в то время как на левом пути светофоры горели зеленым разрешающим.

— Сереж, сбавь скорость. Внимательно смотри на пути.

— Да что случилось-то? И как это — источник прошел здесь? Разве источники могут двигаться? — Сергей рукой потянул контроллер на себя, сбавляя тягу на самый минимум. Поезд только что прошел входной зеленый сигнал и устремился по магистрали, которая плавно уходила налево.

— Вон там. Смотри, путь от перевала до выходных на Магдагачи! — Николай произнес это так громко и резко, что Сергей вздрогнул. Он подкрутил окуляры и буквально оторопел. Дело в том, что все пути, которые пролегали на разъезде, были усыпаны снегом. Все, кроме того, на который им придется сойти, чтобы направиться севернее к Оймякону. Магистраль, ведущая от ущелья южнее, налево, была совершенно чистой. Рельсы блестели в свете полуденного солнца. Путь сиял вдали, уходя за выходной светофор разъезда.

— Поезд? — Сергей недоуменно взглянул на Николая. Он еще никогда не видел его настолько сосредоточенным.

— Выходит, что так. Но какой? Точнее… — Николай потер переносицу, закрыв глаза. По нему было видно, что в голове сейчас роятся мысли, и он не может поймать ту самую, которая позволила бы ему быстро сформулировать правильный ответ. — Какой из поездов способен вызвать сейсмическую активность в два балла?

— Не знаю. Венера не вызывала ведь? — Сергей произнес последние слова неуверенно. «Венера», «Меркурий», «Марс», «Юпитер», «Плутон» были поездами-ковчегами протяженностью в сто двадцать вагонов. Конечно, они были огромными в сравнении с теми же «Зарей», «Восходом» и «Рассветом», но вызвать подобное землетрясение вряд ли могли.

— Помнишь Омский разъезд? Был сигнал севернее нас. Тоже два балла. Но это уловил наш датчик, расположенный в пределах АЖД. А там севернее есть железная дорога?

— Без понятия. — Сергей пожал плечами. «Заря» плавно катилась по магистрали, уходя в левую кривую. — Может, и есть. Мы же не знаем всех маршрутов. Точнее, у меня есть карты, но на них указаны лишь наши маршруты следования. Но даже если перед нами прошел поезд, он далеко не уйдет. Там впереди тупиковый путь.

— А связь есть?

Николай тут же щелкнул тумблерами по панели поездной связи.

— Всем в радиусе приема, это борт «Заря», прием! Повторяю, это борт «Заря», прием!

В ответ они услышали лишь помехи. Сергей сам напрягся, слегка ошарашенный произошедшим.

— Прием, есть хоть кто-нибудь в радиусе? Это борт метеорологического поезда «Заря». Ответьте нам!

И снова тишина.

Сергей с Николаем буквально гипнотизировали взглядами динамик коммуникатора. Но тот по-прежнему хранил молчание. Тогда Сергей снова взялся за бинокль и принялся смотреть вперед, туда, где левая кривая выходила в ущелье. И то, что он увидел, заставило его нервно сглотнуть. Рука сама потянулась к рукояти контроллера. Он установил тягу в положение «0». Гул двигателя стал затихать, превращаясь в монотонный фоновый шум. Затем он активировал тормоза. «Заря» плавно проехала чуть вперед и замерла, едва дрогнув.

Николай поднес бинокль к глазам. Глядя вперед, на уходящие вдаль, сияющие в свете солнца плети рельсов, он увидел, как они исчезают вдали под плотным слоем снега высотой в пару метров.

— Вот и приехали, — тихо произнес он, опускаясь на второе кресло.

— Угу-у, — спокойно отозвался Сергей, потирая ладони.

Глава 9

— Прием, говорит главный инженер борта «Заря». Если нас хоть кто-то слышит, отзовитесь!

В коммуникаторе раздавались только помехи. Экипаж поезда находился в локомотивной. Сам поезд, отрезанный от магистрали двумя сошедшими снежными лавинами, стоял на разъезде Магдагачи.

— Повторяю, на связи главный инженер борта «Заря». Отзовитесь. Путь на Магдагачи ведет в тупик!

Но в ответ — снова лишь помехи.

Ольга покачала головой. Пока Сергей сидел на радиосвязи, Николай быстро ввел Ольгу в курс дела.

— Черт. Да что за идиоты впереди? Если это действительно поезд, они же в лучшем случае встанут в тупике. А в худшем — уйдут под откос!

— Палыч, нам надо двигаться. Предлагаю устроить погоню, осторожно, но следовать прямо за ними. — Николай поднялся со своего места и широким шагом пересек локомотивную, остановившись у ящиков с протоколами.

— А у нас другого выхода нет, — Сергей отключил микрофон радиосвязи и принялся вбивать необходимые данные в бортовой компьютер. — Николай, я понимаю, перегон сейчас пуст, но на всякий сходи в смотровую, мне нужны будут глаза для маневра реверсом. Оль, а ты запусти две синих сигнальных ракеты. Мало ли, вдруг кто сунется сюда из Оймякона или с магистрали. Так хоть предупредим. По протоколу предписано.

— Без проблем, Палыч, все сделаем.

Николай и Ольга направились из локомотивной к выходу. Сергей же переключил режим на реверсивное движение и ждал сигнала от второго инженера. И, чтобы не терять времени, он снова включил радиосвязь и повторил запрос:

— Всем, кто находится в радиусе приема сигнала, говорит главный инженер борта «Заря» Гурин Сергей. Разъезд Магдагачи заблокирован со стороны магистралей сходом снежного наста. Повторяю, разъезд Магдагачи заблокирован со стороны магистралей сходом снежного наста. Экипаж запустит две предупредительные сигнальные ракеты. Свободен только тупиковый путь до самого Магдагачи. Прием!

В ответ по-прежнему лишь помехи. Внезапно сработала поездная связь, заговорил Николай:

— Сергей Палыч, я в смотровой. Путь до входа в горловину разъезда свободен. Можно приступать к маневру.

— Принял, Николай. Путь до горловины свободен. Держитесь, приступаю к маневру.

Сергей направил рукоять контроллера от себя, тем самым усиливая тягу двигателя, который мелодично завывал под локомотивной. Поезд тронулся в обратном направлении.

— Сергей Палыч, я готова к запуску сигнальных ракет, — отчеканила Ольга.

— Принял, запускай.

Под гул двигателя Сергей едва различил два тихих хлопка. Несмотря на то, что светило полуденное солнце, долину разъезда осветило синеватым светом от запущенных ракет.

Серебристый поезд довольно быстро пересек горловину разъезда, и, когда мимо кабины стремительно пронесся входной светофор, сменивший цвет линзы с красного запретительного на зеленый разрешающий, Сергей сбавил тягу, добавил тормозов, и состав плавно остановился.

В локомотивную вошла Ольга, следом за ней Николай.

— Отлично. — Сергей открыл экран маршрута. Затем вбил в нем название отрезка пути. Высветилась схема разветвления путей, и на ней путь до Магдагачи был прописан лишь на десять километров вперед. А дальше стояли заградительные светофоры, которые показывали запрещающий сигнал.

— Впереди тупик. Даже если перед нами действительно идет поезд, они встанут. Коль, дай-ка мне папку с кодами от стрелок.

Николай уже стоял у нужного стеллажа, как раз искал необходимую папку с протоколами и кодировками стрелочных переводов. Выхватив нужную, он протянул ее главному инженеру.

Сергей раскрыл папку и принялся сверять ее данные с данными бортового компьютера.

— Ага… — Он выделил несколько стрелок, находящихся на их маршруте, ввел для каждой свою комбинацию знаков. — Отлично, все стрелки по маршруту.

Переключив режим движения на «Поездное вперед», он снова задействовал контроллер тяги, при этом отпустив тормоза. Лара натужно взвыла, и поезд резво прогрохотал по стрелке, уходя теперь в правую кривую.

— Я не понимаю, зачем им ехать в тупик?— недоуменно произнесла Ольга. Николай подтолкнул ее к своему креслу, и девушка послушно опустилась в него. Сам же он взял бинокль и принялся вглядываться вдаль.

— Впереди путь расчищен. Пока ничего нет.

— Да вижу, Коль. Светофоры все с разрешающим до последних трех километров. Видимо, действительно зашли в тупик.

Сергей добавлял тяги, пока «Заря» не набрала допустимую скорость для прохождения пути. Он даже не смотрел через лобовое остекление, вместо этого сосредоточенно наблюдал за показаниями сигналов на дисплее.

— Кто ж его знает, Ольга. Я даже не уверен, что рельсоукладчик способен стать источником землетрясения в два балла. И если мы правы, то этот поезд должен быть крупнее всех, что мы когда-либо видели.

— Пассажирский? — Ольга закусила губу, глядя вперед, на уходящие под локомотив плети-рельсы. — Я помню, многие говорили о трех поездах, которые так и не вышли в рейсы. Может их все-таки запустили? Мы же пять лет кружим по своему маршруту.

— «Уран», «Нептун» или «Сатурн»? — Сергей нахмурился. В ее словах была доля истины. Ведь самыми крупными поездами из всех ковчегов конструктивно были «Уран» и «Нептун». Но первым вышел в рейс лишь «Юпитер». За ним уже и «Плутон», «Меркурий», «Венера» и «Марс».

— Да, я помню, мой отец рассказывал, что до наступления второй волны холодов на линии должны были выйти эти гиганты. А почему гиганты — я так и не узнала.

— Да все просто, Оль. АЖД ведь строилась параллельно существующим железным дорогам. Так было удобнее поставлять материалы для строительства, и технику, и людей. Ну и сама посуди, в сравнении со старыми поезда АЖД действительно гиганты. Считай, масштаб почти вдвое увеличен. Но я не помню, чтобы хоть кто-то говорил о том, что эти поезда все-таки вышли на линии.

«Заря» проскользила последний стрелочный перевод под разрешающий сигнал выходного светофора и теперь снова шла по однопутной колее, которая петляла вдоль нагорья.

Николай по-прежнему смотрел вперед в бинокль. Сергей внимательно наблюдал за сигналами на дисплее.

— Ничего не понимаю. Последний блок-участок должен быть занят. Следовательно, блок-участок перед ними должен быть заблокирован красным. Но там горит желтый, будто состава и вовсе нет. Либо мы гонимся за невидимкой, либо они…

— Думаешь, они ушли за тупик? — Николай озвучил подозрения Сергея. Тот не произнес ни слова.

Если это действительно так, то впереди их ждала катастрофа.

Ольга даже думать не хотела о последствиях. Прошлая ночь далась ей с трудом. Кошмар, которого она не видела вот уже несколько лет, снова посетил ее, пробудив все воспоминания из прошлого. Она даже отчасти понимала, что причиной тому стал челнок, который сошел с рельсов и ушел под откос. Внутри нее будто все похолодело, и она попыталась прогнать прочь вновь надвигающееся видение прошлого.

Ольга резко поднялась с кресла, да так неожиданно, что ударилась головой о бинокль Николая.

— Ой, прости, пожалуйста! — произнес Николай извиняющимся тоном, проведя ладонью по макушке Ольги.

— Извини. Это я виновата.

— Все в порядке? — Сергей отвлекся от дисплея, взглянув на эту пару. Николай в этот момент прижался лицом к макушке Ольги, будто целуя ее, но тут же оба отстранились друг от друга, и Ольга отошла в сторону, прильнув к стеллажу с протоколами.

— Все в порядке, Сергей Палыч. Просто не по себе от мысли, что нас могут ждать обледеневшие тела.

— Отставить панику, — спокойно произнес Сергей, вернувшись взглядом к дисплею, — пока все это догадки. Мы вообще не представляем, за кем или чем сейчас гонимся. Но ясно одно — пути чисты от снега, а кроме поезда больше нечем было бы их расчистить. Значит перед нами какой-то беглец. Будем идти аккуратно, чтобы не наскочить на них.

— Это надо еще постараться не разглядеть источник сейсмической активности в два балла, — с сомнением произнес Николай.

— Коль, а у вас там, у метеорологов, геодезистов, не было, случаем, какой-нибудь пробивной установки? Или чего-то, чем можно было бы вызвать такое? — Сергей не сводил взгляда с дисплея сигнализации. Прошли еще один разрешающий сигнал светофора. Еще три свободных блок-участка осталось впереди, и последний — заблокированный, после которого пути не пролегали.

— Честно говоря, не слышал ничего подобного. Раньше буры были, но предназначались для обычной железной дороги. За несколько лет до начала мерзлоты. Правда, я о них только читал.

— А что, если эта активность вовсе не от поезда, а поезд от нее убегал? — Ольга скрестила руки на груди, наблюдая за дорогой впереди.

— Тогда источник двигался бы прямо под землей. — задумчиво произнес Николай. — Нет, тут определенно сейсмическая активность искусственная. Даже наши ковчеги при неблагоприятном профиле пути в теории способны вызвать вибрации в один балл. Но не в два, это точно.

Прошли еще один блок-участок пути. Николай неотрывно наблюдал в бинокль за лежащим впереди железнодорожным полотном. Он опасался того, что там, в конце пути, они увидят большую катастрофу. Но самое страшное, что в результате этой катастрофы путь может быть разрушен. Потому он боялся еще и за свой поезд.

— Вы чувствуете? — громко произнесла Ольга. Она стояла, прислонившись к перегородке локомотивной, и теперь приложила обе ладони к стенке кабины.

Сергей оглянулся на Ольгу и тут же приложил ладонь всей плоскостью к панели управления. Вибрация шла по приборной панели. Теперь он ее ощутил даже ногами. Она передавалась всей локомотивной, а возможно, и всему составу. Николай тоже ощутил это, так как молча кивнул. Он чуть подался вперед, упираясь теперь одной рукой о приборную панель, другой держал бинокль, и все еще всматривался во впереди бегущий путь.

— Это точно он! — произнес Николай.

— Ты видишь? — Сергей оторвался от дисплея сигнализации, глядя вперед. Но впереди был лишь ровный участок пути. Они прошли последний разрешающий сигнал светофора. Следующий уже горел предупредительным желтым светом.

— Нет, но с нагорья слетает мелкая фракция. Благо, здесь пологие склоны, нас не должно зацепить. Но путь чист. Впереди желтый.

— Вижу. — Сергей сделал глубокий вдох. Тормозной путь «Зари» небольшой, и уйти в тупик они не смогут.

— А по пути что видно?

— Да ничего. Рельсы чисты, полотно чисто, даже кое-где шпалы видны. Представляешь, какая вибрация должна быть, чтобы очистить путь между рельсами?

— Даже не хочется представлять. — Сергей теперь смотрел то на дисплей, то на дорогу, бегущую впереди. Он уже положил ладонь на контроллер тормоза в ожидании того, как они пройдут желтый светофор.

— Коль, а тупика не видно?

— Нет, но желтый приближается. — Николай заметил, как желтый светофор пролетел мимо кабины. Следующий был примерно в полутора километрах от них. Путь лежал по прямой, и сейчас, когда солнце скрылось за горным хребтом, он отчетливо видел впереди красноватый ореол от запретительного светофора.

— Впереди чисто. Только светофор.

— А пути, Коль, что с путями? — Сергей уже поднялся, вглядываясь вперед, через лобовое остекление.

— А тупика-то и нет… — тихо произнес Николай. — Впереди чистый путь, уходит прямо за светофор, и кажется… Да, я вижу что-то. Там в снежном облаке хвостовые огни горят! Это поезд!

Сергей принялся оттормаживать состав, доводя его прямо до запрещающего светофора. И действительно, впереди, справа по борту высился мачтовый светофор, который горел красным светом. Но за ним простирался вдаль чистый рельсовый путь, уходящий в левую кривую за нагорья.

— Рискнем? — Сергей оглянулся на Ольгу и Николая. Ольга пожала плечами, а Николай, не отрывая взгляда от рельсов, только кивнул.

— Оставляю скорость в пятьдесят. На случай, если придется экстренно тормозить. Путь идет под уклон в сорок тысячных. Поедем с ветерком.

Сергей тут же отключил поездную автоматическую сигнализацию, которая при прохождении запрещающего сигнала светофора могла бы остановить состав. И поезд плавно проследовал за последний светофор, уходя на неизвестный для них путь.

Сергей включил микрофон радиосвязи и заговорил:

— На связи главный инженер борта «Заря», прием. Вы в зоне видимости. Мы проследовали последний запрещающий сигнал и движемся прямо за вами. Держим дистанцию. Назовите ваши позывные!

Из коммуникатора по-прежнему раздавались лишь помехи.

— Сообщите нам хотя бы о состоянии пути! Мы идем за вами вслепую. Сход снега перед горловиной разъезда Магдагачи и на выходной горловине в сторону Оймякона отрезали нас.

В ответ по-прежнему лишь помехи.

— Да что вы за люди-то такие!? — Ольга не выдержала, подбежала к коммуникатору и буквально начала срываться в микрофон: — Есть в вас хоть что-то человеческое? Мы идем за вами вслепую. Мы опасались, что вы влетите в тупик и уйдете под откос! Вы еще и нас заблокировали в расщелине. А если у нас провизия на нуле? Бросили бы нас погибать? Отзовитесь, черт бы вас побрал! Иначе мы вас нагоним и произведем сцепку с вашим хвостовым вагоном! Мы же видим, что вы — пассажирский поезд! Наберитесь уже мужества и ответьте нам!

Последние слова она произнесла настолько жестко и таким низким голосом, которого ни Сергей, ни Николай ни разу у нее не слышали. Оба буквально опешили, удивленно глядя на Ольгу.

Коммуникатор зашелестел помехами, после чего до них донесся мужской голос.

— Усмирите свою женщину, экипаж «Зари».

У Сергея, Николая и Ольги округлились глаза. Все ощутили то самое, странное чувство, когда по шее и до самого затылка пробегают мурашки.

— Вы точно последовали за нами только по той причине, что оказались отрезанными от двух магистралей? — голос немолодого мужчины по-прежнему доносился из коммуникатора.

— Так точно. С вами говорит старший инженер борта «Заря» Сергей Гурин. Мы метеорологическая разведка.

В ответ тишина. Снова лишь помехи. Сергей внимательно наблюдал за тем, как они нагоняют впереди идущий состав. И первое, что пришло в голову Сергея, когда он смог разглядеть хвостовой вагон, — это действительно поезд-гигант. Габаритные огни хвостового вагона располагались намного выше габаритов остальных пассажирских поездов, типа «Венеры». Да и сам факт того, что они встретили неизвестный им ранее поезд, еще и следовавший по путям, которые официально нигде не числятся — приводил его в недоумение.

— Говорит главный инженер борта «Сатурн» Александр Тихвин. Если вы действительно борт метеорологической разведки, а не упыри с ракетами на борту, добро пожаловать на Забытую магистраль.