Заря

Глава 1. Чужое небо

Глава 1. Чужое небо

Митровка. Сентябрь 1941 года.

Небо над русскими полями было затянуто серыми облаками. Холодный ветер гнал по земле пожухлую траву, а где-то вдали, за лесом, глухо гремела артиллерия.

Война приближалась к Митровке.

Деревня была небольшой. Всего четыре жилых дома, старая церковь с покосившейся колокольней да несколько хозяйственных построек. Ещё недавно здесь жили обычной жизнью: пахали землю, растили детей, собирали урожай. Теперь же на деревенской улице хозяйничали немецкие солдаты.

У одного из домов стоял часовой с винтовкой. Двое других немцев курили возле колодца, изредка перебрасываясь словами на своём языке.

В домике неподалёку от церкви находилась немецкая комендатура.

Обер-лейтенант Альберт сидел за деревянным столом и рассматривал карту. Перед ним стояла кружка остывшего кофе. Он выглядел уставшим, но держался прямо, как и подобало офицеру.

Напротив, развалившись на стуле, сидел лейтенант Эвальд. Его форменный китель натягивался на живот, а круглые очки то и дело сползали на кончик носа.

— Господин обер-лейтенант, — произнёс Эвальд, поправляя очки, — я считаю, что в деревне совершенно нечего делать. Ни партизан, ни дорог нормальных, ни приличного жилья.

Альберт не поднял головы.

— Вы здесь не для того, чтобы оценивать качество местных домов, лейтенант.

— Так точно.

— Вы здесь для того, чтобы следить за порядком.

— Разумеется.

Альберт наконец посмотрел на подчинённого.

— Тогда следите.

Эвальд поспешно выпрямился.

В этот момент с улицы донёсся шум шагов. В дверь постучали, и в комнату вошёл ефрейтор Вернер.

— Господин обер-лейтенант, патруль вернулся. На восточной дороге спокойно. Никаких следов противника.

— Хорошо. Усильте наблюдение за дорогой. В последнее время русские слишком часто появляются там, где их не ждут.

— Есть!

Вернер развернулся и вышел.

Альберт снова склонился над картой.

Он ещё не знал, что совсем скоро судьба подбросит ему проблему куда серьёзнее, чем несколько крестьянских домов посреди осенней грязи.

В нескольких километрах от Митровки над полями летел советский самолёт.

Внутри кабины стоял оглушительный гул. Металлический корпус дрожал, а двигатель работал с натужным воем.

Егор Зорин сидел, вцепившись в ремни. На нём была форма советского офицера, а под курткой лежали документы, которые он должен был доставить по назначению.

Задание было особым. Подробностей ему сообщили немного. Нужно было добраться до указанного района, выполнить приказ и вернуться.

Но до возвращения оставалось ещё далеко.

Егор посмотрел на приборы.

— Давай, родной… Держись.

Впереди, сквозь облака, мелькнули два тёмных силуэта.

Он успел заметить их лишь за мгновение до того, как в небе вспыхнули первые трассирующие очереди.

Самолёт резко тряхнуло.

Затем раздался глухой удар.

— Чёрт!

Егор потянул штурвал на себя, пытаясь удержать машину. Из-под капота потянулся дым. Двигатель закашлялся, и самолёт начал терять высоту.

Ещё одна очередь ударила по корпусу.

Приборная панель дрогнула. Где-то позади что-то загорелось.

Егор понимал: самолёт не спасти.

Он отстегнул ремни, с трудом выбрался из кабины и шагнул в пустоту.

На мгновение мир исчез.

Ветер ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Земля стремительно приближалась. Егор дёрнул кольцо парашюта.

Купол раскрылся с резким рывком.

Его бросило вверх, ремни больно впились в плечи. Он закричал от боли, но быстро стиснул зубы.

Внизу расстилались поля, перелески и маленькая деревня.

Митровка.

Егор не знал её названия.

Он видел только крыши домов и тёмную полосу леса за ними.

Затем раздался далёкий взрыв.

Его самолёт ударился о землю где-то за холмами. Над полями поднялся столб чёрного дыма.

Егор повернул голову на звук, и в тот же миг резкая боль пронзила бок. Он посмотрел вниз и увидел кровь на своей форме.

Ранение.

Он попытался подтянуть ноги, но тело слушалось плохо.

Ветер унёс его к краю деревни.

Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало угасать, — тёмные крыши, покосившуюся колокольню и узкую дорогу, уходившую между мокрыми полями.

Андрей возвращался от колодца с пустым ведром.

На нём была старая рубаха, поверх которой он накинул потёртый пиджак. Последние месяцы он почти не спал спокойно. После смерти жены дом словно опустел, хотя в нём всё ещё звучал детский голос.

Тиф забрал её прошлой зимой.

Андрей помнил, как держал её руку, как пытался помочь, как с каждым днём слабела её дыхание. Он знал симптомы, понимал, что происходит, но ничего не мог изменить.

С тех пор он старался не задерживаться возле её пустой кровати.

— Папа!

Из-за забора выбежала Агафья. В руках она держала маленькую деревянную куклу.

— Ты скоро? Бабушка Мария сказала, что сегодня опять дождь будет.

— Скоро, доченька. Иди в дом, холодно.

— А ты?

— Я сейчас.

Девочка убежала обратно.

Андрей поднял ведро и уже собирался идти следом, когда услышал странный звук.

Сначала ему показалось, что где-то за лесом упала телега. Затем донёсся глухой удар, а спустя несколько секунд с восточной стороны потянуло дымом.

Он посмотрел на небо.

Высоко над полями медленно опускалось что-то белое.

Андрей прищурился.

Парашют.

Под ним болтался человек.

— Господи…

Он бросил ведро прямо на землю.

Человек опускался за старым огородом, неподалёку от заболоченного луга. Андрей оглянулся на немецкий пост. Часовой стоял у дома и, кажется, ничего не заметил.

Но это могло измениться в любую секунду.

Андрей быстро направился к месту падения.

Когда он добрался до луга, незнакомец уже лежал на земле. Парашют зацепился за низкий кустарник, а сам мужчина был неестественно согнут и почти не двигался.

Андрей опустился рядом.

— Эй! Слышите меня?

Незнакомец с трудом открыл глаза.

На его форме темнела кровь. Лицо было бледным, губы пересохли.

— Воды… — едва слышно произнёс он.

Андрей посмотрел в сторону деревни.

Оттуда доносились немецкие голоса.

— Молчите, — прошептал фельдшер. — Ради Бога, молчите.

Он осторожно расстегнул куртку раненого и осмотрел бок. Рана была серьёзной. Мужчина потерял много крови, но ещё дышал.

— Русский? — спросил Андрей.

Незнакомец слабо кивнул.

— Имя?

— Зорин… Егор…

Он попытался приподняться, но тут же застонал.

— Лежите. Не двигайтесь.

— Немцы…

— Знаю.

Андрей снял с себя пиджак и накрыл им раненого. Затем осмотрелся. До ближайшего дома было совсем недалеко, но улица просматривалась с немецкого поста.

Если солдаты заметят его с раненым офицером, объяснить происходящее будет невозможно.

Андрей прекрасно понимал, чем это грозит.

Он мог уйти. Сделать вид, что ничего не видел. Вернуться домой к дочери и продолжить жить так, словно этот человек никогда не появлялся на его пути.

Но тогда незнакомец умрёт здесь.

А если немцы найдут его первыми, они начнут задавать вопросы.

И эти вопросы могут привести к Агафье.

Андрей крепко сжал зубы.

— Слышишь меня, Егор? — тихо произнёс он. — Если хочешь жить, придётся потерпеть.

Разведчик едва заметно кивнул.

Фельдшер подхватил его под плечи и начал медленно тащить к своему дому, стараясь держаться за огородами.

Каждый шаг давался с трудом.

Время от времени Егор терял сознание, и тогда Андрей останавливался, проверяя его дыхание.

Наконец они добрались до сарая за домом.

Андрей осторожно приоткрыл дверь и затащил разведчика внутрь.

В дальнем углу находился вход в погреб.

Он спустился первым, затем вернулся за раненым.

Внизу пахло сырой землёй, картофелем и старым деревом. Андрей расстелил на полу несколько мешков и осторожно уложил Егора.

— Здесь тебя никто не найдёт, — прошептал он, хотя сам не был уверен в собственных словах.

Сверху послышались шаги.

Андрей замер.

Затем раздался детский голос:

— Папа? Ты где?

— Сейчас, Агафья!

Он посмотрел на раненого разведчика.

Егор лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Кровь медленно пропитывала ткань его формы.

Андрей поднялся по лестнице, закрыл крышку погреба и задвинул сверху ящик с картофелем.

После этого он вышел во двор.

У калитки стоял немецкий солдат с винтовкой.

— Ты! — окликнул тот по-русски, с сильным акцентом. — Что делал там?

Андрей почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Где?

Солдат указал на восток.

— Там. У поля. Видел самолёт?

Андрей посмотрел ему в глаза.

— Слышал взрыв. Самолёта не видел.

Немец несколько секунд изучал его лицо.

Потом сплюнул в грязь.

— Если увидишь русского лётчика или солдата, немедленно сообщишь коменданту. Понятно?

— Понятно.

Солдат развернулся и ушёл.

Андрей остался стоять у калитки.

Он смотрел вслед немцу и понимал, что с этого дня его жизнь уже не будет прежней.

В погребе, под мешками с картофелем, лежал русский разведчик.

А над Митровкой сгущались осенние сумерки.

Война только начиналась.

Глава 2. Под чужой крышей

Глава 2. Под чужой крышей

Ночь опустилась на Митровку незаметно.

Ветер стучал ветками по ставням, а холодный дождь барабанил по крышам домов. На деревенской улице изредка слышались шаги немецких патрулей. Солдаты проходили мимо старой церкви, освещая дорогу фонарями.

В доме Андрея горела керосиновая лампа.

Агафья сидела за столом и ковыряла ложкой остывшую картошку. Напротив неё отец молча перебирал медицинские инструменты, стараясь не смотреть на дверь, ведущую в сени.

— Пап, а почему ты сегодня такой?

Андрей поднял голову.

— Какой?

— Молчишь всё время.

Он невольно улыбнулся.

— Устал просто.

— Ты раньше тоже уставал, но всё равно со мной разговаривал.

Андрей отложил инструменты.

— Иди сюда.

Девочка забралась к нему на колени и прижалась к груди.

От неё пахло дымом, молоком и детским мылом. Андрей обнял дочь и на мгновение закрыл глаза.

Он вспомнил жену.

В последний день она тоже просила его посидеть рядом. Тиф мучил её уже несколько суток. Андрей менял холодные компрессы, давал лекарства, пытался сбить жар, но болезнь оказалась сильнее.

Он до сих пор помнил её взгляд.

Тогда она уже почти не могла говорить, но всё равно нашла силы попросить его об одном: беречь Агафью.

Андрей обещал.

И теперь в погребе его дома лежал раненый русский офицер, из-за которого обещание могло обернуться для дочери смертельной опасностью.

— Папа, — тихо позвала девочка.

— Что, родная?

— А мама сегодня приснится?

Андрей почувствовал, как сжалось горло.

— Может быть.

— Мне она давно не снилась.

Он погладил дочь по голове.

— Значит, она знает, что ты уже большая и справляешься сама.

Агафья немного подумала, затем слезла с его колен.

— Я спать пойду.

— Иди. Я скоро приду.

Девочка ушла в соседнюю комнату.

Андрей ещё некоторое время сидел неподвижно. Потом поднялся, проверил, закрыты ли ставни, и направился к сараю.

В погребе было холодно.

Егор лежал на мешках, накрытый старым одеялом. Его лицо стало ещё бледнее, дыхание оставалось тяжёлым. За несколько часов он почти не приходил в себя.

Андрей поставил рядом лампу и опустился на колени.

Сначала он проверил повязку. Кровь проступила через ткань, но сильного кровотечения больше не было. Рана выглядела опасной, однако пока не было ясно, насколько серьёзно повреждены внутренние ткани.

Фельдшер осторожно ощупал живот раненого.

Егор застонал и резко схватил его за запястье.

— Тише! — прошептал Андрей. — Это я.

Разведчик открыл глаза.

Несколько секунд он смотрел на незнакомца, словно пытался понять, где находится.

— Где я?

— В деревне. В моём погребе.

Егор попытался подняться, но боль заставила его рухнуть обратно.

— Не дёргайтесь. Вам сейчас нельзя двигаться.

— Немцы?

— В деревне. Пока вас не нашли.

Егор медленно повернул голову.

— Документы…

— Что?

— Мои документы. Они должны быть при мне.

Андрей нахмурился.

Он вспомнил, как тащил раненого через огороды. Тогда было не до бумаг.

— Я ничего не видел.

Егор закрыл глаза и тяжело выдохнул.

— Если найдут… — прошептал он.

— Знаю.

— Нет, вы не понимаете.

В голосе разведчика появилась неожиданная твёрдость.

— Я выполнял задание. Если они узнают, кто я, вас тоже начнут допрашивать.

Андрей посмотрел на него.

— Меня и без того могут расстрелять за то, что я вас укрываю.

Егор замолчал.

В погребе стало слышно, как капли воды падают с потолка в деревянное ведро.

— Почему вы помогли мне? — наконец спросил разведчик.

Андрей поправил одеяло.

— Потому что вы человек.

— За это вас могут убить.

— А если бы я оставил вас умирать, мне потом как смотреть дочери в глаза?

Егор отвернулся.

Больше он ничего не спросил.

Андрей поднялся, забрал окровавленную ткань и направился к лестнице.

У самой двери он остановился.

— Егор.

— Что?

— Я не знаю, сколько смогу вас прятать. Поэтому, если хотите выжить, делайте только то, что я скажу.

Разведчик слабо кивнул.

Андрей закрыл крышку погреба.

Утро встретило Митровку холодным туманом.

На улице показался Антип. На нём была тёмная куртка, а за поясом висел пистолет, который ему выдали немцы. Он шёл от комендатуры, хмурясь и время от времени поглядывая по сторонам.

Возле колодца он встретил бабу Марию.

Старая знахарка несла небольшую корзину с травами.

— Рано поднялась, Мария, — сказал Антип.

— Старость, сынок. Чем старше становишься, тем меньше спится.

— И куда путь держишь?

— К Прохору. У него кашель совсем плохой.

Антип кивнул, но не ушёл.

— Слышала, самолёт вчера упал?

— Слышала.

— Русский, говорят.

— А кто ж ещё? Не наш же.

Антип усмехнулся.

— Немцы ищут кого-то. Будто бы пилот или офицер мог выжить.

Мария посмотрела на него своими маленькими, глубоко посаженными глазами.

— И что тебе до того?

— Мне? Ничего. Я порядок поддерживаю.

Старая женщина покачала головой.

— Порядок, Антип, — это когда люди по ночам спят спокойно. А когда боятся собственного стука в дверь, это уже другое.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты поосторожнее с такими разговорами.

— Я старая, мне уже бояться поздно.

Мария обошла его и направилась к дому Прохора.

Антип долго смотрел ей вслед.

Затем повернул голову в сторону дома Андрея.

В комендатуре Альберт стоял у окна.

Перед ним на столе лежал лист бумаги с донесением. За ночь патрули осмотрели ближайшие поля, но никого не обнаружили. Место падения самолёта нашли, однако среди обломков тела пилота не оказалось.

Это ему не нравилось.

— Значит, он мог выжить? — спросил Альберт.

Эвальд, сидевший напротив, поправил очки.

— Возможно, господин обер-лейтенант. Но если он ранен, далеко не уйдёт.

— Или ему кто-то помогает.

— В этой деревне? — Эвальд даже рассмеялся. — Здесь четыре дома, крестьяне да старики. Куда ему идти?

Альберт медленно повернулся.

— Лейтенант, вы когда-нибудь слышали о партизанах?

— Конечно.

— А о том, что обычный крестьянин может скрывать солдата, даже если знает, что за это его повесят?

Эвальд перестал улыбаться.

— Нет, господин обер-лейтенант.

— Тогда запомните. Война не делает людей глупее. Иногда она делает их отчаянными.

Альберт подошёл к столу и взял карандаш.

— Сегодня осмотреть каждый дом. Погреба, сараи, чердаки. Проверить всех, кто вчера находился за пределами деревни.

— Всех?

— Всех, лейтенант.

Эвальд тяжело поднялся со стула.

— Будет исполнено.

Когда помощник вышел, Альберт снова посмотрел на карту.

Он не знал, кто именно спустился вчера с неба. Но если этот человек действительно был разведчиком, оставлять его в живых было опасно.

А если кто-то из жителей его укрывал, Альберт хотел выяснить кто.

Андрей услышал немецкие голоса ещё до того, как увидел солдат.

Он стоял возле сарая и колол дрова, когда на улицу вышел патруль. Впереди шёл Эвальд, за ним — четверо солдат.

Лейтенант остановился возле калитки.

— Ты! Фельдшер!

Андрей положил топор.

— Что случилось?

— Вчера упал русский самолёт. Мы ищем человека, который мог выжить.

— Я ничего не знаю.

Эвальд внимательно посмотрел на него поверх круглых очков.

— Ты был вчера на улице?

— Был.

— Куда ходил?

— За водой.

— А потом?

— Вернулся домой.

Эвальд прищурился.

— Ты уверен?

— Да.

Немец несколько секунд молчал.

Затем кивнул одному из солдат.

— Осмотреть двор.

Солдаты направились к сараю.

Андрей почувствовал, как холодеют пальцы.

В погребе лежал Егор.

В доме спала Агафья.

А немецкие солдаты уже открывали дверь сарая.

Андрей сделал шаг вперёд.

— Господин лейтенант, у меня в доме ребёнок. Она испугается, если вы начнёте всё переворачивать.

Эвальд посмотрел на него и усмехнулся.

— Тогда ей лучше привыкать.

Солдат дёрнул дверь сарая на себя.

Старая петля скрипнула.

И Андрей понял, что ближайшие несколько минут могут решить судьбу всех, кто ему дорог.

Глава 3. Обыск

Глава 3. Обыск

Солдат толкнул дверь сарая и вошёл внутрь.

Следом за ним появился Эвальд. Он остановился у порога, огляделся и поморщился от запаха сырого дерева, сена и старой соломы.

— Осмотрите всё, — приказал он. — Каждую щель. Каждый угол.

Двое солдат принялись разбрасывать сено вилами. Третий отодвинул прислонённые к стене доски, а четвёртый подошёл к полкам с инструментами.

Андрей остался у входа.

Он старался держаться спокойно, хотя сердце колотилось так сильно, что ему казалось, будто немцы должны услышать его стук.

Внизу, под сараем, находился Егор.

Раненый, слабый, едва способный подняться на ноги.

Если немцы найдут его, всё закончится здесь.

— Ты всегда держишь сарай в таком беспорядке? — спросил Эвальд, повернувшись к Андрею.

— Какой есть. Дрова храню, инструменты. Работы хватает.

Лейтенант поднял с земли старую лопату и внимательно осмотрел её.

— А вчера вечером чем занимался?

— Дрова колол.

— До самой темноты?

— Почти.

Эвальд медленно повернул голову.

— Странно. Другие жители предпочитают сидеть дома, когда по округе ходят наши патрули.

— У меня ребёнок. Ей нужно топить печь.

Немец усмехнулся и бросил лопату на место.

В дальнем углу солдат отодвинул несколько мешков. За ними обнаружилась груда старых досок и сломанное колесо от телеги.

— Ничего, господин лейтенант!

— Продолжай искать!

Андрей опустил взгляд.

Он знал, что немцы не уйдут сразу. Эвальд был не из тех, кто довольствовался первым ответом. Ему нравилось заставлять людей нервничать, задавать одни и те же вопросы и смотреть, когда они начинали путаться.

Из глубины сарая донёсся глухой стук.

Андрей мгновенно поднял голову.

Один из солдат тоже обернулся.

— Что это?

— Доски, наверное, — ответил Андрей.

— Я тебя не спрашивал.

Солдат направился в дальний угол. Андрей почувствовал, как по спине пробежал холод.

Немец остановился возле сложенных досок, присел и заглянул за них. Затем отодвинул одну, вторую, третью.

Ничего.

Он выпрямился, выругался по-немецки и вернулся к товарищам.

Эвальд всё это время наблюдал за Андреем.

— Ты боишься, фельдшер?

— А должен?

— Каждый человек чего-нибудь боится.

— Значит, я не исключение.

Лейтенант приблизился к нему почти вплотную.

— Иногда страх заставляет людей говорить правду.

— А иногда заставляет говорить то, что от них хотят услышать.

На мгновение в сарае стало тихо.

Андрей сам удивился собственным словам. Он понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.

Эвальд поправил круглые очки.

— У тебя острый язык.

— Я лекарь. Мне чаще приходится говорить с больными, чем с солдатами.

Немец хмыкнул.

— Посмотрим, насколько хорошо ты лечишь.

Он развернулся к выходу.

— В доме тоже осмотреть всё. Потом пойдём к остальным.

Солдаты покинули сарай.

Андрей остался на месте, пока их шаги не стихли во дворе. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Но облегчение длилось недолго.

Эвальд уже стоял у двери дома.

Агафья проснулась от громких голосов.

Она сидела на кровати, прижимая к груди старую тряпичную куклу, когда дверь комнаты распахнулась. На пороге появился немецкий солдат.

Девочка испуганно отпрянула.

— Где твой отец? — спросил он по-русски, с заметным акцентом.

Агафья не ответила.

— Я спрашиваю, где отец?

— Во дворе…

Солдат оглядел комнату, заглянул под кровать и распахнул дверцу шкафа. Затем что-то сказал товарищу, и оба вышли.

Через несколько секунд в комнату вошёл Андрей.

— Агафья!

Он бросился к дочери и обнял её.

— Папа, что они делают?

— Ничего, родная. Просто проверяют дом.

— Они злые?

Андрей не сразу нашёлся с ответом.

— Они солдаты.

— А солдаты могут убивать детей?

Он крепче прижал её к себе.

— Тебя никто не тронет.

Он произнёс это уверенно, хотя сам не знал, сможет ли сдержать обещание.

В дверях появился Эвальд.

— Трогательная сцена, — произнёс он. — Но нам придётся продолжить.

Андрей медленно поднялся.

— Она ребёнок. Не пугайте её.

— Тогда пусть сидит тихо.

Эвальд жестом приказал солдатам продолжать обыск.

Один из них перевернул деревянный сундук, другой вытащил из шкафа одежду. Третий прошёл в соседнюю комнату и принялся осматривать постель и старый комод.

Андрей стоял рядом с дочерью, стараясь не вмешиваться.

— Папа, — прошептала Агафья.

— Что?

— Они всё сломают?

— Нет.

В соседней комнате что-то упало и разбилось.

Агафья вздрогнула.

Андрей закрыл глаза на секунду.

Ему хотелось прогнать немцев, выставить их за дверь и больше никогда не слышать их голосов. Но он знал, чем закончится такая попытка.

Поэтому он молчал.

Обыск продолжался почти полчаса.

Немцы перевернули постель, осмотрели печь, заглянули в сундук с бельём и проверили запасы продуктов. Эвальд даже заставил Андрея открыть небольшой шкафчик, где хранились лекарства и медицинские инструменты.

— Много лекарств, — заметил лейтенант.

— Я фельдшер.

— Знаю. Поэтому и спрашиваю: откуда всё это?

— Часть осталась от прежнего сельского пункта. Остальное собирал сам.

Эвальд взял стеклянный пузырёк, прочитал этикетку и поставил обратно.

— Если к тебе придёт раненый русский, ты обязан немедленно сообщить комендатуре.

— Я уже слышал этот приказ.

— Тогда повторю ещё раз. За укрывательство врага полагается наказание. Тебе известно какое?

Андрей посмотрел ему в глаза.

— Известно.

— Хорошо.

Эвальд направился к выходу, но возле двери остановился.

— Ещё один вопрос.

Андрей промолчал.

— Ты слышал вчера ночью какие-нибудь необычные звуки? Выстрелы? Чьи-нибудь крики?

— Нет.

— А самолёт?

— Слышал.

— И не выходил посмотреть?

— Нет. Дождь был сильный.

Эвальд некоторое время разглядывал его лицо.

— Ты плохо врёшь, фельдшер.

Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Тогда вам не составит труда проверить мои слова.

Лейтенант усмехнулся.

— Именно этим мы и занимаемся.

Он вышел во двор.

Андрей проводил его взглядом.

Только когда солдаты начали собираться у калитки, он понял, что обыск действительно заканчивается.

Немцы не нашли Егора.

Но это ещё не означало, что опасность миновала.

У калитки Эвальд остановился и подозвал одного из солдат.

— Останьтесь здесь. Следите за домом.

Андрей услышал приказ.

— Зачем? — спросил он прежде, чем успел остановить себя.

Эвальд повернулся.

— Ты против?

— Нет. Просто хотел понять.

— Тогда слушай внимательно. Сегодня мы проверим остальные дома. Если выяснится, что кто-то из жителей скрывает русского, мы вернёмся сюда.

Он сделал паузу.

— И в следующий раз я не стану беречь мебель.

Андрей ничего не ответил.

Эвальд поправил ремень и направился к улице. Остальные солдаты последовали за ним.

Один остался возле калитки, прислонившись к забору. Он закурил и принялся наблюдать за двором.

Андрей вернулся в дом.

Агафья сидела на кровати и пыталась собрать вещи, которые немцы разбросали по комнате.

— Не трогай, — тихо сказал он. — Я сам уберу.

— Они больше не придут?

Андрей присел перед дочерью.

— Не знаю.

Она опустила глаза.

— Я боюсь, папа.

Он обнял её.

— Я тоже.

Девочка удивлённо посмотрела на него.

Андрей никогда прежде не говорил ей такого. Он всегда старался казаться сильным, даже когда самому хотелось сесть на пол и закрыть лицо руками.

— Но мы справимся, — добавил он.

Он надеялся, что хотя бы в этом не лжёт.

К полудню немецкий патруль обошёл остальные дома.

У Прохора солдаты проверили чердак и сарай. Старик ругался себе под нос, когда они переворачивали его нехитрые пожитки, но вслух ничего не сказал.

У бабы Марии Эвальд задержался дольше.

В её доме пахло сушёными травами, дымом и старой древесиной. На стенах висели связки растений, а на столе стояли глиняные горшки и ступка.

— Что здесь? — спросил лейтенант, указывая на травы.

— Лекарства.

— Ты тоже лекарь?

— Лечу тех, кто приходит.

— И русских тоже?

Мария посмотрела на него спокойно.

— Кто приходит с болью, тот прежде всего больной.

Эвальд усмехнулся.

— Осторожнее с ответами, старуха.

— Я отвечаю, как умею.

Немец обошёл комнату, заглянул в чулан и проверил запасы муки. Ничего подозрительного не обнаружив, он вышел.

Мария осталась у стола.

Когда шаги солдат стихли, она подошла к окну и посмотрела на улицу.

У дома Андрея стоял немецкий часовой.

Старая женщина нахмурилась.

Она не знала, что именно скрывает фельдшер. Но его поведение в последнее время казалось ей странным.

А теперь немцы выставили охрану у его дома.

Значит, подозрения появились не только у неё.

Антип встретил патруль возле колодца.

Он уже успел поговорить с несколькими жителями и знал, что немцы обыскали дом Андрея. Эвальд остановился рядом с ним.

— Ты что-нибудь выяснил?

— Пока ничего, — ответил Антип. — Люди молчат.

— Они всегда молчат, когда знают больше, чем говорят.

Антип посмотрел на дом фельдшера.

— Андрея проверили?

— Проверили.

— И?

— Ничего не нашли.

Антип нахмурился.

— Странно.

Эвальд повернулся к нему.

— Что именно?

— Андрей хороший лекарь. Люди к нему идут постоянно. Если в деревне появился раненый, он мог бы узнать об этом первым.

— И ты думаешь, он кого-то скрывает?

Антип пожал плечами.

— Я этого не говорил.

Лейтенант внимательно посмотрел на него.

— Но подумал.

Антип промолчал.

Эвальд усмехнулся.

— Вот и думай дальше. Только не забывай, на чьей стороне ты работаешь.

Он ушёл вслед за солдатами.

Антип остался у колодца.

Ему не нравилось, что немцы начали подозревать Андрея. Они могли заставить его говорить, а могли просто убить. И если фельдшер действительно что-то скрывал, рано или поздно это всплывёт.

Антип поправил пистолет за поясом и направился к дому Сони.

Жена ждала его с обедом.

Вечером дождь наконец прекратился.

Небо над Митровкой затянули тяжёлые серые облака. Ветер стих, и деревня погрузилась в непривычную тишину.

Немецкий часовой всё ещё стоял возле калитки Андрея.

Фельдшер несколько раз подходил к окну, но не решался выйти во двор. Он понимал, что любое движение может вызвать новые вопросы.

Агафья уснула рано. За день она почти ничего не съела и всё время держалась рядом с отцом.

Когда в доме стало тихо, Андрей погасил лампу в большой комнате и прислушался.

С улицы доносились редкие голоса. Часовой кашлянул, прошёлся вдоль забора и снова остановился.

Андрей ждал.

Он ждал ещё час, потом второй.

Наконец немец отошёл к калитке, чтобы поговорить с проходившим мимо солдатом.

Этого оказалось достаточно.

Андрей бесшумно прошёл через кладовую и остановился возле скрытой крышки погреба. Осторожно отодвинул доски, приподнял крышку и зажёг маленький фонарь.

— Егор, — тихо позвал он.

Из темноты донёсся слабый голос:

— Здесь.

Андрей спустился по лестнице.

Разведчик лежал на прежнем месте. Лицо его осунулось, на лбу выступил пот.

— Они были здесь? — спросил Егор.

— Обыскали весь дом.

Егор попытался приподняться.

— Нашли что-нибудь?

— Нет.

Разведчик медленно выдохнул.

— Значит, пока повезло.

Андрей осмотрел повязку. Она снова немного промокла, но сильного кровотечения не было.

— Вам хуже?

— Терпимо.

— Не врите мне. Я всё равно замечу.

Егор слабо улыбнулся.

— Привычка.

Андрей сменил повязку и поправил одеяло.

— Слушайте внимательно. У дома теперь часовой. Я не знаю, сколько это продлится. Если вас обнаружат, нас обоих могут расстрелять.

— Вас — могут. Меня — точно.

— Не вижу разницы.

Егор посмотрел на него.

— Вы ещё можете отказаться. Сказать им, что нашли меня случайно.

— И оставить вас здесь?

— Спасти дочь.

Андрей замер.

Несколько секунд он смотрел на раненого, не произнося ни слова.

— Не вам решать, что мне делать, — наконец ответил он. — Я уже сделал свой выбор.

Егор отвёл взгляд.

— Почему?

— Я уже говорил.

— Вы могли бы забыть об этом.

Андрей покачал головой.

— А вы могли бы не прыгать с самолёта на чужую землю. Но теперь мы оба здесь.

На этот раз Егор действительно улыбнулся, хотя улыбка тут же исчезла от боли.

Андрей проверил, удобно ли он лежит, и поднялся к лестнице.

— Постарайтесь поспать. Завтра посмотрю, что можно сделать с раной.

— Андрей.

Фельдшер остановился.

— Если со мной что-нибудь случится…

— Не начинайте.

— Выслушайте.

Андрей медленно обернулся.

— Если меня найдут, не пытайтесь меня защищать. Заберите дочь и уходите.

— Из деревни не уйти незаметно. Немцы перекрыли дорогу.

— Тогда хотя бы спасите её.

Андрей долго смотрел на разведчика.

— Спасу, — тихо сказал он. — Но вы тоже постарайтесь остаться в живых.

Он погасил фонарь и поднялся наверх.

Крышка погреба закрылась. Доски легли на прежнее место, сверху Андрей вернул всё, что убрал перед спуском.

И отправился в дом.

Затем он постоял в темноте кладовой, прислушиваясь к дому.

Снаружи послышались шаги.

Кто-то остановился у окна.

Андрей замер.

За стеклом мелькнула тень.

Потом раздался негромкий стук в дверь.

Он медленно направился в сени.

— Кто там? — спросил он.

— Это я, — ответил знакомый голос. — Антип.

Андрей почувствовал, как внутри всё похолодело.

Он открыл дверь.

Антип стоял на крыльце, держа руки в карманах куртки. Его лицо освещал тусклый свет керосиновой лампы.

— Поздно ты ходишь, — сказал Андрей.

— А ты не спишь.

— Дочь испугалась после обыска. Укладывал её.

Антип заглянул ему за плечо.

— Понятно.

Он помолчал, словно подбирая слова.

— Слушай, Андрей. Я тебя давно знаю. Ты человек нормальный. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что немцы сейчас нервные. Ищут русского, который упал с самолёта. Если ты что-нибудь знаешь, лучше скажи им сам.

Андрей выдержал его взгляд.

— Я ничего не знаю.

Антип медленно кивнул.

— Ладно.

Он уже собирался уходить, но вдруг остановился.

— Только запомни одну вещь. Если немцы решат, что ты что-то скрываешь, они не станут разбираться, виноват ты или нет.

— Спасибо за совет.

Антип посмотрел на него ещё несколько секунд.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Андрей закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Он не знал, поверил ли ему Антип.

Но впервые за весь день понял, что опасность теперь исходит не только от немцев.

Она была совсем рядом.

В соседнем доме.

За одним из знакомых лиц.

И, возможно, самое страшное в этой войне заключалось в том, что человек, который вчера здоровался с тобой у колодца, завтра мог привести к твоей двери солдат.

Андрей посмотрел в окно на сарай.

Там, в темноте, лежал человек, которого он почти не знал.

Человек, ради которого он уже поставил на кон всё, что у него осталось.

И отступать было поздно.