Обложка Зарубать (Fate/Naruto)

Зарубать (Fate/Naruto)

Emiya_Natsuki

0% прочитано
Стандартный
Emiya_Natsuki

Зарубать (Fate/Naruto)

Глава 47 – Буря: Вторжение

Песок и мелкий гравий на центральной площадке стадиона взметнулись в воздух от первого же столкновения.

Стоя у каменного парапета верхнего балкона ожидания, Широ спокойно сложил руки на груди и наблюдал за тем, как внизу разворачивается поединок его младшего брата против главного гения клана Хьюга. Чуть левее у перил недвижно застыла Сацуки, внимательно отслеживая каждое движение на арене, а с правой стороны на расстоянии трех шагов держалась Самуи из Скрытого Облака, которая то и дело переводила настороженный взгляд с поля боя на спокойный профиль своего будущего соперника.

На трибунах большинство зрителей и чужих шиноби поначалу ожидали увидеть повторение отборочного боя: неторопливую, надменную оборону Неджи Хьюги, который будет играючи сбивать неуклюжие атаки шумного блондина и перекрывать ему точки чакры одну за другой.

Но уже первая минута схватки показала, насколько сильно заблуждались те, кто слишком рано судил о Наруто.

Внизу на поле двигался уже не тот порывистый мальчишка, каким он был весной. Годы тренировок под присмотром старшего брата, правильное питание, работа с тяжелыми наручами и освоение спирального дыхания из свитка Водоворота вывели базовые возможности его тела на совершенно иной уровень. Когда Наруто сорвался с места в прямом рывке без единого клона, скорость его шага и чистота движений ничуть не уступали тому темпу, который в отборочном туре показывал Рок Ли после снятия своих утяжелителей.

Неджи с активированным Бьякуганом встретил его в низкой стойке, рассчитывая легко перехватить прямой выпад пальцами «Мягкого Кулака» и погасить чакру в плече.

Однако в последний миг перед касанием Наруто резко сместил центр тяжести, ушел корпусом под вытянутую ладонь Хьюги и вложил в короткий боковой удар кулаком всю плотную мощь своего тела.

Раздался глухой звук, похожий на удар кузнечного молота о наковальню.

Неджи успел подставить оба предплечья в защитный блок и выплеснуть уплотненный слой чакры из тенкецу, но от сокрушительной кинетической массы удара его протащило спиной назад на пять шагов, оставляя на гравии две глубокие борозды. Рукава его светлой куртки лопнули по швам, а пальцы заметно дрогнули от тяжелой отдачи в кость.

– Какая тяжелая рука у Наруто, – негромко заметил стоявший позади Широ Шикамару Нара, лениво щурясь от солнца. – Если Неджи пропустит хотя бы один такой прямой в челюсть или корпус, ему никакие глаза не помогут.

Широ молча кивнул, продолжая следить за рисунком боя.

Наруто не стал зажиматься в одиночном обмене ударами на месте, где круговой обзор Бьякугана давал Хьюге преимущество. Вместо бездумной толпы из сотни копий, которые только мешали бы друг другу в тесном круге, он выпустил ровно четыре Теневых Клона.

Работа этой пятерки радовала глаз своей слаженностью.

Пока два клона с флангов синхронно ударили ладонями в землю, поднимая вокруг Неджи полукруглые каменные плиты стихии Земли и перекрывая ему свободу маневра, третий клон с воздуха окатил пространство между стенками плотной струей воды, превращая сухой гравий под сандалиями Хьюги в скользкую глину. Оригинал и четвертый клон тут же ворвались внутрь каменного полукольца с двух сторон, нанося удары ногами и кулаками в таком высоком, непрерывном темпе, что Неджи, чьи подошвы скользили по мокрой грязи, вынужден был уходить в сплошное защитное вращение Кайтен раз за разом. Глава клана Хьюга, Хиаши Хьюга, был сильно удивлен, что член побочной ветви смог научиться секретному клановому дзюцу.

Едва голубой купол вращающейся чакры погас, отбросив двух клонов в стороны, как настоящий Наруто с десяти шагов метнул в выходящего из разворота противника широкий четырехлезвийный сюрикен.

Для всевидящих глаз Хьюги летящая по прямой железка казалась легкой целью: Неджи даже не стал тратить чакру на отбив, а просто отклонил голову на полтора вершка влево, пропуская звездочку мимо виска.

И в ту же долю секунды прямо у его уха воздух тонко свистнул.

Вложенный Наруто во внутренний обод сюрикена вторичный заряд ветровой чакры раскрылся с секундной задержкой, заставив стальные лопасти резко ускорить вращение в полете и круто изменить траекторию по дуге вправо. Бритвенно острое лезвие прошло в волоске от сонной артерии отшатнувшегося Неджи, срезав длинную прядь его темных волос и оставив на коже шеи тонкую алую царапину.

Гений клана Хьюга отпрыгнул на десять шагов назад к краю поля, тяжело дыша и касаясь пальцами выступившей на шее крови. От его прежнего холодного высокомерия не осталось и следа: перед ним стоял противник, который давил его в рукопашной, резал дистанцию стихиями и едва не снял ему голову одним броском оружия.

Решив поставить все на одну карту и покончить с выносливостью блондина в ближнем бою, Неджи встал в глубокую стойку Восьми Триграмм: Шестидесяти Четырех Ладоней, собирая вокруг кистей плотное сияние чакры и готовясь поймать Наруто на следующем сближении.

Но Наруто и не думал снова лезть под его пальцы.

Отскочив к противоположному краю арены, он сложил печать и за один вдох создал вокруг себя ровно тридцать Теневых Клонов. В то время как десять копий выстроились в переднюю шеренгу, прикрывая остальных, сам Наруто достал из широкого поясного подсумка приземистый, исписанный концентрическими кругами запечатывающий свиток и с размаху раскатал его по земле перед собой.

На балконе ожидания Сацуки сразу узнала этот желтый пергамент с водяным знаком:

– Свиток речного водоема, который вы запечатывали у водопада прошлой весной?

– Он самый, – со спокойной полуулыбкой подтвердил Широ. – Обычные техники Воды на сухом поле требуют слишком много чакры на создание самой жидкости из воздуха. Гораздо проще заранее запечатать в пространственный карман несколько сотен бочек речной воды на природе, а в бою выпустить готовую основу и потратить чакру только на придание ей формы и удара.

Внизу на поле Наруто ударил ладонью по центральному символу свитка.

Раздался гулкий хлопок распечатывания, и прямо из бумажного полотна наружу, словно прорвало крепостную плотину, с ревом хлынул колоссальный вал настоящей пенистой речной воды. За пять секунд бурлящий поток затопил всю центральную чашу арены от бортика до бортика по самое колено, превратив сухой стадион в настоящее озеро.

Стоявший по колено в воде Неджи растерянно огляделся по сторонам, впервые не понимая, откуда у генина взялось столько воды посреди каменного стадиона, – а на другом берегу все тридцать клонов Наруто и сам оригинал уже в полном безмолвии и синхронности завершали длинную связку ручных печатей.

Бык – Обезьяна – Кролик – Крыса – Кабан – Птица...

Чакра тридцати одного тела Узумаки ударила в водную гладь единым спиральным импульсом.

– Стихия Воды: Снаряд Водяного Дракона.

Вода вокруг Неджи закипела и встала дыбом.

Не один и не два – прямо из затопленного поля в воздух с оглушительным грохотом водопада поднялись сразу пятьдесят огромных, свитых из тугих водяных жгутов рогатых драконов с горящими золотыми глазами. Водяные исполины взмыли на двадцать метров над ареной, на миг заслонив собой полуденное солнце и бросив густую тень на первые ряды трибун, а затем по взмаху руки Наруто все пятьдесят голов одновременно обрушились вниз на одинокую фигуру в центре круга.

Неджи попытался уйти в защитное вращение Кайтен, но крутить чакру, стоя по колено в чужой воде под давлением сотен тонн падающей сверху массы, оказалось все равно что пытаться остановить горный обвал зонтиком.

Первые три дракона намертво сбили его вращение, следующие десять смыли защиту рук, а оставшаяся стая накрыла центр поля таким чудовищным водяным прессом, что брызги и водяная пыль долетели до самых верхних ярусов стадиона.

Когда десять секунд спустя вода схлынула в дренажные решетки по краям поля, а над мокрым гравием рассеялся туман, посреди арены на спине в разорванной куртке без движения лежал Неджи Хьюга. Он был в сознании, но не мог пошевелить даже пальцем от полной контузии всего тела. А последний миг Наруто ослабил давление техники, иначе Неджи уже был бы мертв.

В чаше стадиона две секунды стояла тишина, после чего многотысячные трибуны взорвались ревом и аплодисментами.

В правительственной ложе Третий Хокаге Хирузен Сарутоби довольно покачал головой, Цунаде с одобрительной усмешкой пристукнула кулаком по подлокотнику, а в гостевом секторе Тосиро Рин, Микото и Нозоми с улыбками аплодировали победителю, пока Карин и Хаку радостно махали ему руками с первого ряда.

После того как Гэнма Ширануи объявил чистую победу Наруто Узумаки и дежурные медики унесли ошеломленного Неджи на носилках в подтрибунный лазарет, поднявшийся на балкон Наруто не стал долго принимать поздравления.

– Широ, я сейчас на пять минут сбегаю вниз к палаткам врачей, ладно? – серьезно сказал блондин, вытирая мокрое лицо рукавом куртки. – Хочу этому Неджи пару слов с глазу на глаз сказать, пока его в госпиталь не увезли.

– Сходи, до твоего следующего круга времени много, – кивнул Широ.

О чем именно его младший брат разговаривал с поверженным гением побочной ветви в тишине медицинского пункта, не слышал никто из посторонних. Но когда четверть часа спустя Наруто вернулся на балкон, а мимо открытого окна лазарета внизу провезли каталку с перебинтованным Неджи, Широ заметил, что с лица молодого Хьюги впервые за все годы исчезла та вечная, разъедающая душу горечь. Он смотрел в высокое синее небо над стадионом удивительно спокойным, отпущенным взглядом человека, которому только что показали, что клетку в голове можно открыть изнутри.

Следующие два поединка пронеслись перед глазами зрителей быстро, не затягивая программу дня.

Во втором бою Шикамару Нара сошелся с куноичи Песка Темари. Используя оставшиеся после водной техники Наруто сырые воронки и тень от верхней галереи стадиона, молодой стратег провел красивую, многоступенчатую комбинацию с парашютом из собственной куртки, загнал вооруженную веером девушку точно к водосточному колодцу и намертво поймал ее своим теневым захватом. И когда весь стадион уже ждал победного удара, Шикамару вдруг лениво зевнул, заявил, что у него от этих расчетов закончилась чакра, и спокойно поднял руку, отдавая победу ошарашенной сопернице за счет добровольной сдачи.

Третий поединок свел на поле напарника Широ по одиннадцатой команде – Торунэ Абураме – и кукловода Скрытого Песка Канкуро.

Схватка продлилась меньше двух минут и показала всю разницу между обычной турнирной подготовкой и школой закрытых спецподразделений. Канкуро попытался разыграть классическую комбинацию с подменой на марионетку «Карасу» и окутал поле густым облаком фиолетового ядовитого дыма, рассчитывая ослепить и отравить противника. Однако для Торунэ, чье собственное тело с детства было пропитано куда более страшными токсинами, дымовая шашка Песка оказалась не опаснее утреннего тумана. Выпущенный им невидимый рой микроскопических жуков за пять секунд дотла сожрал нити чакры на пальцах кукловода, оставив деревянную куклу беспомощной грудой досок на песке, а сам Торунэ бесшумной тенью вынырнул из дыма за спиной Канкуро и приставил отравленный кунай к его шее, принеся одиннадцатой команде уверенный выход во второй круг.

Поскольку четвертая пара была отменена еще утром из-за неявки генина Звука, очередь сразу перешла к пятому, предпоследнему бою первого круга:

Сацуки Учиха против Гаары из Пустыни.

– Ни пуха ни пера, Сацуки, покажи этому песчаному злюке, – хлопнул уходящую к лестнице подругу по плечу Наруто.

– Не затягивай размен на дальней дистанции, Сацуки, – спокойно напомнил ей Широ. – Его автоматический песок не успевает за твоей новой скоростью, но если дашь ему закрыться в глухую сферу надолго, он попробует выпустить наружу силу своего зверя. Решай бой на первом прорыве.

Сацуки коротко кивнула, поправила ремень ножен у пояса и твердым, собранным шагом спустилась по каменным ступеням на арену, где напротив нее, скрестив руки на груди перед своей огромной песчаной тыквой, уже стоял Гаара.

Именно в ту минуту, когда Гэнма Ширануи внизу дал отмашку к началу пятого боя и Сацуки, активировав двухтомойный Шаринган, сорвалась с места вокруг взметнувшихся песчаных валов, стоявший на балконе Широ вдруг медленно прикрыл веки.

Его пальцы на каменном парапете чуть сжались.

Все последние полчаса, пока шли матчи Шикамару и Торунэ, его не покидало смутное, едва уловимое чувство неправильности происходящего вокруг стадиона.

Вчера в резиденции Цунаде и Третий Хокаге заверили его, что после перехвата писем Кабуто и примирения с Четвертым Казекаге Расой угроза открытого вторжения со стороны Скрытого Песка снята, а Орочимару затаился где-то за кордоном. На первый взгляд все действительно выглядело мирно: Казекаге спокойно сидел в ложе рядом с Хокаге, а песчаные джоунины на трибунах не предпринимали никаких враждебных шагов.

Но Широ никогда не полагался на чужие заверения, когда дело касалось безопасности его семьи.

Отключив слух от рева десятитысячной толпы и направив свое внутреннее восприятие вдоль тонких сигнальных нитей, которые он заранее связал с барьерной сетью юго-западного сектора и окрестных кварталов, юноша прощупал энергетический фон самой деревни за пределами стадиона.

И то, что он обнаружил в глубине подземных коммуникаций и у внешних стен Конохи, заставило его взгляд под опущенными веками стать холодным как лед.

Защитные контуры внутреннего оповещения вдоль северной и восточной стен деревни гасли один за другим.

Причем отключали их вовсе не внешние диверсанты с помощью грубого взлома. Старинные замки тревоги аккуратно, со знанием всех секретных кодов и резервных узлов, снимали изнутри небольшие группы шиноби в глухих масках, чья чакра несла на себе безошибочный, мертвый и безликий отпечаток подземной муштры, который Широ знал по старым стычкам у реки Накано и по прошлым рассказам Торунэ.

Люди «Корня». Личная гвардия Данзо Шимуры.

А прямо следом за ними, через открытые изнутри коридоры в защитном барьере самой Конохи, к ключевым точкам вокруг стадиона и жилых кварталов беспрепятственно стягивались десятки чужих боевых ячеек в плащах Скрытого Звука и наемных отступников, от которых за версту тянуло холодным, вязким присутствием Орочимару.

Все встало на свои места.

Орочимару и не думал отказываться от удара по Конохе из-за потери союзника в лице Казекаге. У него с самого начала был второй, куда более близкий и опасный сообщник внутри самой деревни – старый ястреб Данзо, который ради устранения Хирузена, ненавистной ему Цунаде и окончательного решения вопроса с уцелевшими Учиха и Узумаки сам открыл ворота змеиному Саннину!

Широ резко открыл глаза.

Внизу на поле бой между Сацуки и Гаарой как раз достиг своей высшей точки.

Следуя плану, юная наследница Учиха на огромной скорости обошла песчаные волны по отвесной стене арены, загнала ошеломленного ее быстротой Гаару в глухой шипованный купол абсолютной защиты и, пустив часть нагрузки через локтевой контур по вчерашней схеме Рин, зажгла в правой ладони ревущий, поющий тысячей птиц сгусток чистой Молнии – Чидори.

Стремительный рывок вперед – и рука Сацуки по самый локоть пробила каменную скорлупу песка, обагряя землю под куполом первыми каплями густой алой крови!

Изнутри треснувшей песчаной сферы вырвался дикий, нечеловеческий вой раненого Гаары, в котором человеческий голос смешался с утробным рыком пробуждающегося Однохвостого зверя.

В правительственной ложе под навесом Четвертый Казекаге Раса резко изменился в лице и наполовину привстал со своего кресла, вцепившись пальцами в перила: будучи отцом Гаары, он лучше всех знал, что означает эта кровавая пена и тяжелый выброс демонической чакры. Печать на его младшем сыне, всегда державшаяся на честном слове и бессоннице, после прямого пробития Молнией пошла трещинами прямо посреди стадиона.

Сацуки с усилием выдернула руку из сомкнувшегося песка и отпрыгнула назад на середину поля, переводя дыхание, в то время как расколотый шар перед ней начал стремительно разрастаться в уродливую песчаную лапу Шукаку.

Широ уже перенес вес на носки сандалий, положив пальцы на запечатывающую полоску наруча, чтобы в один прыжок спуститься к названой сестре, как вдруг прямо в центре арены – ровно на половине пути между отступившей Сацуки и ревущим коконом Гаары – воздух пошел рябью.

Один из стоявших у края поля дежурных медиков АНБУ в белой маске с рисунком зверя внезапно шагнул в круг, одним движением сорвал с лица фарфоровую личину и отбросил ее под ноги.

Под маской блеснули знакомые круглые очки в тонкой оправе и холодная, уверенная ухмылка пепельноволосого юноши.

Кабуто Якуши.

Одновременно с его выходом с неба на зрительские ярусы начали бесшумно опускаться тысячи белых иллюзорных перьев масштабного усыпляющего гендзюцу «Храм Нирваны», а далеко за стенами стадиона – в северном, восточном и центральном округах деревни – земля содрогнулась от серии мощных, скоординированных взрывов. К синему небу над крышами Конохи поднялись густые черные столбы дыма, из которых с оглушительным шипением показались исполинские головы призванных трехглавых змей, ломающих сторожевые башни.

Вторжение началось.

– Наруто, Торунэ, за мной вниз к нашим, прикрываем гостевой сектор! – коротко скомандовал Широ, срываясь с балкона ожидания вниз в ту же долю секунды, когда главный судья Гэнма Ширануи и спрыгнувший с трибуны Какаши Хатаке бросились наперерез стоящему в центре поля шпиону.

Но Кабуто опередил их на два такта.

Полоснув скальпелем чакры по собственному большому пальцу, правая рука Орочимару молниеносно свела ладони в последовательность запретных знаков – Тигр, Змея, Собака, Дракон – и с силой припечатала окровавленные пальцы к каменной плите в центре стадиона:

– Техника Призыва: Нечестивое Воскрешение (Кучиёсе: Эдо Тенсей)!

Земля посреди арены загудела и разошлась глубокими трещинами, от которых во все стороны повеяло ледяным, сухим дыханием потустороннего мира.

С тяжелым деревянным скрежетом прямо из-под гравия вертикально вверх, один за другим, выдвинулись в ряд пять массивных, окованных темным железом гробов из старого кипариса. Ударная волна некротической чакры отбросила бежавшего впереди Гэнму Ширануи на пять шагов назад, заставив его закрыть лицо руками, а приземлившийся рядом с Сацуки и Наруто Широ одним взмахом ладони отвел от младших облако серой могильной пыли.

Передние дубовые крышки всех пяти гробов одновременно сорвались с петель и с глухим грохотом рухнули плашмя на песок арены.

На всем огромном стадионе – среди тех шиноби и гостей, которые уже успели сбросить усыпляющие чары печатью концентрации, – наступило оцепенение.

Широ стоял в пятнадцати шагах от выстроившихся гробов, прикрывая левым плечом застывшую Сацуки, и его взгляд скользил по пяти фигурам, неподвижно стоявшим внутри темных проемов.

В первом гробу слева возвышался высокий, могучий человек с длинными прямыми черными волосами до пояса, одетый в старинные темно-красные пластинчатые доспехи эпохи основания деревень. От одного его неподвижного тела исходил тот самый знакомый по зеленому кристаллу запах весеннего леса и необъятной жизненной силы. Первый Хокаге, Хаширама Сенджу.

Во втором гробу рядом с братом стоял суровый воин с белыми колючими волосами, тремя красными полосами на лице и высоким белым меховым воротником поверх синих лат – создатель самой этой нечестивой техники, Второй Хокаге, Тобирама Сенджу.

Из третьего гроба на свет шагнула статная, величественная женщина в старинном светлом одеянии с высоким воротником, чьи длинные ярко-красные волосы были уложены на макушке в два высоких пучка, перехваченных темными лентами, а во лбу темнела метка силы. Первая джинчурики Девятихвостого и прародительница их дома в Конохе – Мито Узумаки.

А при виде четвертого и пятого гробов у стоявшей рядом с Широ Сацуки перехватило дыхание так, что она непроизвольно отступила на полшага назад, вцепившись пальцами в рукав брата, а наверху в гостевом секторе побелела как полотно сама Микото, поднявшись со своего места во весь рост.

В четвертом гробу в полной боевой броне главы военной полиции с веером клана на спине стоял мужчина с суровыми складками у рта и глубокими темными глазами – покойный муж Микото и родной отец Сацуки, Фугаку Учиха, чье тело четыре года назад похоронили в закрытом склепе под надзором АНБУ. А пятым рядом с ним стоял молодой черноволосый шиноби с короткими кудрявыми прядями в доспехах старого образца – легендарный ученик Второго Хокаге и предок Шисуи, Кагами Учиха.

Секунду спустя веки всех пятерых воскрешенных дрогнули и открылись.

Склеры их глаз вокруг радужек были черными, как уголь, а по бледной коже скул змеились тонкие трещины прессованного пепла, однако в первую минуту их разум и память оставались полностью свободными.

– Снова эта проклятая техника, Тобирама... – с тяжелым вздохом произнес Хаширама Сенджу, оглядывая разрушающийся стадион, в то время как его брат мрачно нахмурил брови:

– Кто-то доработал мою печать призыва и поднял нас всех разом.

Стоявшая посередине госпожа Мито Узумаки даже не посмотрела на призвавшего их шпиона в очках: ее чуткий взгляд сквозь пространство арены мгновенно нашел стоявших внизу у края поля Широ и Наруто, а затем поднялся на трибуну к Нозоми и Карин. На губах древней правительницы Водоворота мелькнула слабая, печальная тень теплоты при виде живых потомков ее крови.

А Фугаку Учиха встретился взглядом сначала с широко раскрытыми глазами своей младшей дочери Сацуки в пятнадцати шагах от себя, а затем поднял голову к первому ярусу трибун, где стояла удивительно молодая, но узнанная им с первого мгновения Микото.

– Микото... Сацуки... – глухо, с непередаваемой болью в голосе выдохнул глава клана Учиха, пытаясь сделать шаг в сторону, чтобы предупредить семью. – Уходите со стадиона, наши тела привязаны к чужой воле, уводите детей...

– Боюсь, на долгие семейные разговоры у нас сегодня нет времени, – с вежливой, холодной улыбкой произнес стоявший позади гробов Кабуто Якуши.

В его пальцах веером блеснули пять специальных кунаев, к кольцам которых были привязаны плотные бумажные талисманы, исписанные черными иероглифами принуждения.

Широ нахмурился, его рука уже дернулась вперед, чтобы сбить бросок сталью, но Кабуто находился вплотную за спинами воскрешенных и одним коротким, отработанным движением вогнал все пять рукоятей с печатями глубоко в затылки стоящих перед ним тел.

По фигурам пятерых легендарных шиноби прошла резкая судорога.

Именно этот миг заставил глаза Широ сузиться с особым, ледяным отвращением.

Просвечивая своим внутренним взором структуру проклятых талисманов и энергетические контуры Эдо Тенсей, юноша отчетливо увидел всю низость того варианта техники, который применили Орочимару и Кабуто. Они не стали полностью стирать личность и разум призванных душ до состояния пустых марионеток, потому что без живого боевого инстинкта и сознательного опыта такие мастера, как Хаширама, Мито или Фугаку, потеряли бы половину своей настоящей мощи в обращении с уникальными дарами крови.

Вместо этого печать на кунаях намертво отсекла их волю от управления мышцами и каналами чакры, превратив их собственные тела в механические клетки: и Первый со Вторым Хокаге, и госпожа Мито, и отец Сацуки внутри своих голов продолжали все видеть, слышать и понимать в полном рассудке, но их руки и ноги уже помимо их желания сами собой сходились в боевых стойках, готовясь убивать тех, кого они любили при жизни.

Для Эмии Широ, который видел как его будущая версия провела годы вне времени в качестве скованного контрактом Стража Противодействия – когда твой разум все понимает и кричит изнутри, а чужая воля заставляет твои собственные руки безжалостно резать живых людей, – не существовало во всех мирах преступления более грязного и непростительного, чем такое глумление над чужой душой и мертвым телом.

Но главная драма этой минуты разыгрывалась не только внизу на песке арены, а высоко наверху – под расписным куполом центральной ложи Каге.

В то же самое мгновение, когда Кабуто вызвал пять гробов внизу, четыре шиноби Скрытого Звука разбежались по угловым конькам крыши правительственной галереи и сомкнули печати, возводя вокруг площадки, где находились Хирузен Сарутоби, Цунаде Сенджу и Четвертый Казекаге Раса, прозрачный, гудящий фиолетовым пламенем купол барьера «Четырех Фиолетовых Огней», отрезавший охрану снаружи.

Один из стоявших внутри барьера самураев почетного караула с тихим смешком стянул со своей головы шлем и сорвал с лица тонкую органическую маску.

Перед Третьим Хокаге, Цунаде и вскочившим к стене Казекаге во весь рост выпрямился сам Орочимару.

Его бледное лицо со змеиными глазами светилось предвкушением человека, который годами готовил эту сцену и наконец дождался часа расплаты.

– Давно не виделись в таком тесном кругу, учитель Сарутоби, Цунаде, – протянул отступник своим мягким, шелестящим голосом, любуясь тем, как Хирузен срывает с плеч парадное белое хаори, оставаясь в черном боевом доспехе, а кулаки Цунаде наливаются разрушительной чакрой. – Не спешите бросаться в драку. Видите ли, то представление с вашими старыми предшественниками и родней внизу на поле мой помощник Кабуто приготовил для всей деревни. А специально для вас двоих у меня припасен отдельный, куда более близкий сердцу подарок.

Орочимару прокусил палец, быстро сложил короткую связку печатей и ударил ладонью по черепице крыши прямо перед ногами старого учителя и своей бывшей сокомандницы.

Черепица с треском провалилась внутрь, и из клубов серого дыма перед лицом Хирузена и Цунаде поднялись еще два узких деревянных гроба.

Когда передние крышки упали на пол галереи, время внутри фиолетового барьера словно остановилось.

Цунаде Сенджу, уже занесшая ногу для сокрушительного шага вперед, вдруг застыла на полувдохе, а вся краска схлынула с ее лица, оставив мертвенную белизну.

В левом гробу стоял высокий, красивый мужчина со светло-голубыми длинными волосами, перехваченными протектором Конохи, и мягкими, благородными чертами лица. Като Дан. Тот самый человек, чье кровоточащее тело она двадцать лет назад не смогла спасти собственными руками на поле боя, и чья смерть вселила в нее страх перед кровью и отвращение к титулу Хокаге.

– Цунаде?.. – тихо, с безграничной нежностью и ужасом одновременно прошептал пришедший в сознание Дан, глядя на застывшую в трех шагах возлюбленную. – Что со мной сделали... Не смотри на меня, Цунаде, беги отсюда!

А из правого гроба на деревянный настил крыши шагнула невысокая, крепко сбитая женщина средних лет с собранными в строгий пучок каштановыми волосами и суровым, волевым лицом в боевой куртке джоунина Листвы.

При виде этого лица шестидесятивосьмилетний Хирузен Сарутоби, который за свою долгую жизнь похоронил десятки друзей и учеников и привык встречать любые удары судьбы с каменной стойкостью правителя, вдруг покачнулся на месте так, словно ему в грудь всадили зазубренный клинок.

Бивако Сарутоби. Его собственная покойная супруга, с которой он прожил бок о бок сорок лет и которая погибла двенадцать лет назад в ночь нападения Девятихвостого, принимая роды у Кушины Узумаки.

По своей чистой боевой силе ни Бивако, бывшая при жизни крепким полевым джоунином и главой акушерского корпуса, ни даже Като Дан со своей техникой духа не шли ни в какое сравнение с теми монстрами уровня Каге, которых Кабуто только что поднял внизу на арене. Против нынешней мощи Хирузена и Цунаде они не представляли непреодолимой военной преграды.

Но Орочимару вызвал их сюда вовсе не ради грубой силы.

Стоя позади обоих гробов и неторопливо погружая кунаи с черными талисманами подчинения в затылки пытающихся сопротивляться Дана и Бивако, змеиный Саннин не сводил своих желтых, немигающих глаз с лица Третьего Хокаге.

Он видел, как по старому, изрезанному глубокими морщинами лицу «Профессора» прошла крупная, неудержимая судорога чисто человеческой боли. Видел, как в глазах старика, смотревшего на то, как его покойная жена с застывшим в черных глазах немым криком против собственной воли поднимает кунаи против собственного мужа, вскипает такая черная, обжигающая лава горя, обиды и первобытной ярости, какой Орочимару не видел у своего учителя даже в день своего бегства из лаборатории.

И для Орочимару одно это выражение лица старого наставника – видеть, как рушится несокрушимая маска великого Хокаге и обнажается кровоточащая душа обычного старика, чью семью осквернили прямо у него на глазах, – с лихвой окупало все месяцы подготовки этого ритуала.

– Ну как тебе встреча с супругой после двенадцати лет разлуки, учитель? – с тихим, ядовитым шипением спросил Орочимару, отступая на шаг за спины вставших в боевую стойку Бивако и Дана. – По-моему, для ваших проводов на покой компания подобралась просто замечательная.

Хирузен Сарутоби не слышал его насмешек.

Грудь старого Хокаге тяжело вздымалась под черными пластинами доспеха, пальцы до хруста в суставах сжимали ткань на груди, а его взгляд – страшный, налившийся кровью от нестерпимой боли – медленно перешел с бледного лица покойной жены вниз, сквозь полупрозрачную фиолетовую стену барьера на песчаное поле стадиона.

Там, внизу, в кольце пыли и дыма стояли поднятые из могил Первый и Второй Хокаге, госпожа Мито Узумаки, Кагами Учиха и Фугаку Учиха. А здесь, перед ним и Цунаде, стояли Като Дан и его собственная жена Бивако.

В голове Хирузена, где за полвека управления деревней хранились схемы всех до единого секретных объектов Конохи, в эту секунду с оглушительным треском замкнулась последняя цепь.

Для проведения Эдо Тенсей призывателю требовались подлинные частицы плоти, костей или крови умершего человека.

Откуда беглый отступник Орочимару, который больше десяти лет не смел сунуть нос в пределы внутренних барьеров Конохи, мог достать генетический материал всех этих людей сразу?

Допустим, клетки Первого Хокаге у него оставались со времен старых экспериментов. Но останки госпожи Мито Узумаки покоились в закрытом родовом склепе под тройной печатью Водоворота, ключи от которой хранились в сокровищнице Совета. Тело Фугаку Учиха четыре года назад после ночи резни было захоронено на закрытом участке под личным контролем оперативников АНБУ и старейшин. А гробницы Второго Хокаге Тобирамы, Кагами Учиха, Като Дана и его собственной жены Бивако находились во внутреннем мемориальном некрополе резиденции, куда круглосуточно имели физический доступ без срабатывания сигнальных контуров только два человека во всей деревне!

Он сам – Хирузен Сарутоби.

И его старый товарищ по оружию, которому он сорок лет прощал все прегрешения во имя блага деревни. Человек, чьи безликие бойцы «Корня» прямо сейчас, в эту самую минуту, вместо того чтобы защищать стены Конохи от змей и чужаков, не вышли ни на один боевой рубеж!

Орочимару никогда бы не смог вскрыть священные усыпальницы Хокаге, достать прах его жены Бивако и выкопать тела Учиха без прямой, сознательной помощи изнутри. Ему принесли эти образцы на блюдечке в обмен на головы самого Хирузена и Цунаде!

Воздух вокруг невысокой фигуры Третьего Хокаге внутри барьера внезапно взорвался такой чудовищной, сотрясающей каменные своды стадиона бурей раскаленной чакры, что черепица под его сандалиями превратилась в мелкое крошево, а фиолетовые стены барьера Четверки Звука затрещали и выгнулись наружу.

Всю свою жизнь Хирузен Сарутоби терпел. Терпел тайные подкопы, терпел покушения из-за угла, терпел интриги против кланов, убеждая себя, что худой мир в совете лучше гражданской войны. Но осквернение могилы его жены Бивако, предательство памяти учителей и удар в спину родной деревне в час праздника выжгли это многолетнее терпение дотла, не оставив ничего, кроме испепеляющей ярости.

Из груди старого Хокаге вырвался такой громовой, полный нечеловеческого гнева и боли рев, который перекрыл собой и грохот взрывов на окраинах, и шипение гигантских змей, и звон мечей, пронесясь над всей затихшей чашей стадиона до самых дальних кварталов Конохи:

– ДА-А-АНЗО-О-О!!

От этого крика на крыше галереи даже ухмылка на лице Орочимару на мгновение померкла от неожиданности, а стоявшая рядом Цунаде Сенджу, чье первоначальное оцепенение при виде Дана сменилось точно такой же холодной, беспощадной яростью внучки Хаширамы, с грохотом активировала ромб печати на лбу, раскалывая одним ударом пятки половину крыши под ногами.

Внизу же, на развороченном гравии главной арены, Широ Узумаки уже стоял в трех шагах впереди Сацуки и Наруто, прямо напротив пришедших в движение пяти воскрешенных легенд прошлого.

Наверху на первом ярусе трибун Тосиро Рин, помолодевшие Микото с Нозоми и выхвативший свой двуручный тесак Момочи Забуза вместе с Хаку и Карин уже сбивали первых прорвавшихся на ярусы диверсантов Звука, расчищая проходы для жителей, на другом крыле Нии Югито со своими тремя учениками из Облака заняла круговую оборону у балкона гостей, а здесь, в эпицентре прорыва, перед лицом поднятых из мертвых основателей деревни и глав кланов стояли они.

Пальцы Широ сомкнулись в воздухе, и с тихим, чистым перезвоном в его обеих руках материализовались длинные клинки, готовые встретить тени старой эпохи лицом к лицу.

Глава 48 – Буря: Вторжение 2 часть

Гул расконаловйшейся земли на главной арене слился с далекими раскатами взрывов, которые один за другим сотрясали внешние округа Деревни Скрытого Листа.

Стоя в пятнадцати шагах от пяти поднявшихся из-под камня гробов, Широ на долю секунды расширил восприятие до границ всего селения, считывая полную картину катастрофы.

На северо-западной стене и у торговых складов уже кипел бой: сквозь дым горящих крыш ощущалась тяжелая, знакомая чакра Джирайи, который вместе с призванными гигантскими жабами удерживал натиск трехглавых змей, не позволяя чешуйчатым тушам проломить жилые кварталы. Внутри самого стадиона, на верхних ярусах и лестничных пролетах, Какаши Хатаке, Майто Гай, Асума и Куренай рубились с десятками диверсантов Скрытого Звука. Вражеские отряды выныривали прямо из подземных переходов и служебных тоннелей арены – ключи от которых находились в ведении людей Данзо. Старый ястреб не просто отключил сигнальную сеть на периметре, но и заранее провел ударные группы Орочимару под самые трибуны.

И посреди этой суматохи в западном секторе арены произошло еще одно движение.

Четверо рослых шиноби в серых плащах Звука, воспользовавшись тем, что Канкуро и Темари оказались отрезаны рухнувшей балкой навеса, метнулись к краю поля, подхватили под руки истекающего кровью, теряющего рассудок Гаару и на предельной скорости поволокли его прочь со стадиона – прямиком по широкому проспекту к центру деревни, куда сейчас сгоняли мирных жителей.

После провала сговора с Четвертым Казекаге лазутчики Орочимару решили использовать раненого джинчурики как живую бомбу: дотащить его до самых густонаселенных кварталов и сорвать остатки печати там, чтобы пробудившийся Однохвостый стер середину Конохи в песок в тылу у защитников.

А здесь, внизу на развороченном гравии перед центральной ложей, в один ряд стояли пятеро воскрешенных легенд прошлого, чьи тела уже сходились в боевых стойках под властью черных талисманов Кабуто.

Справиться с такой силой в одиночку, да еще и прикрывая спиной троих младших, было задачей на грани возможного.

– Наруто. Сацуки. Карин, – не поворачивая головы, отрывисто произнес Широ. – Шиноби Звука унесли раненого Гаару через западный пролом в сторону центральных улиц. Если его зверь вырвется наружу посреди жилых домов, погибнут тысячи людей. Уходите за ними и остановите его до того, как печать рухнет окончательно.

Стоявшие за его плечом подростки вздрогнули.

Сацуки сжала рукоять своей катаны, глядя мимо Широ на мертвенно-бледное лицо собственного отца Фугаку в двадцати шагах впереди, Карин в ужасе переводила взгляд с огромной чакры Первого и Второго Хокаге на стоявшую посередине Мито Узумаки, а Наруто упрямо шагнул вперед, вставая с братом плечом к плечу:

– Ага, как же мы тебя одного тут бросим. Ты же сам видишь, кто тут из ящиков вылез, давай мы хоть половину на себя...

Широ резко развернулся к ним вполоборота.

Вся его привычная мягкость и сдержанность старшего брата исчезли без следа – на них смотрели два жестких, потемневших до оттенка старой бронзы глаза, а голос юноши громом ударил по их ушам, перекрывая шум рушащихся трибун:

– Я СКАЗАЛ, УХОДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ.

Наруто, Сацуки и Карин невольно отшатнулись на полшага назад.

За все годы жизни они ни разу не слышали, чтобы Широ повышал на них голос или срывался на крик. Даже в самые опасные минуты в лесу или на тренировках он всегда оставался ровным и тихим, но сейчас в каждом его слове звенела такая железная, не терпящая ни секунды промедления воля командира на поле боя, что возразить ему оказалось невозможно.

– Здесь пойдет бой, в котором любая моя оглядка на ваши спины будет стоить жизни нам всем, – уже тише, но с той же стальной твердостью отрезал Широ, глядя прямо в глаза опешившему брату. – Наверху у вас тетя Микото и Рин, они помогут сдержать фланги. Ваша задача – Гаара. Марш со стадиона, бегом.

Наруто на долю секунды стиснул зубы, затем резко кивнул, схватил за запястья все еще смотревшую на отца Сацуки и бледную Карин и что было сил рванул вместе с ними к западному пролому стены, вслед за уходящими диверсантами Звука.

Проводив их боковым зрением до входа в тоннель и убедившись, что Кабуто не успевает послать за ними погоню, Широ снова повернулся лицом к центру поля.

Теперь руки у него были развязаны.

Он сделал один глубокий, медленный вдох, опуская плечи и закрывая глаза на половину удара сердца.

Губы юноши едва слышно произнесли на старом языке фразу, служившую ключом к самому ядру его души:

– I am the bone of my sword.

В то же мгновение внутри его тела словно провернулся тяжелый кованый маховик.

Все двадцать семь его Магических Цепей от кончиков пальцев до основания черепа вспыхнули разом, переходя на предельную пропускную мощность, а центральный очаг чакры в животе загудел с удвоенной силой. За счет этого внутреннего разгона его раскрытые каналы начали сами собой, в пассивном режиме втягивать сквозь кожу и дыхание рассеянную в воздухе вокруг стадиона природную энергию земли и неба.

Разумеется, это не было тем чистым, неподвижным слиянием с природой, которому учили жабьи мудрецы горы Мьёбоку, и не давало той полной гармонии. Природная энергия врывалась в его меридианы грубым, неочищенным потоком, смешиваясь с чакрой и праной на ходу и заставляя сосуды под кожей наливаться свинцовой тяжестью, однако этот приток многократно умножал плотность его мышц, скорость отклика нервов и силу удара.

И ровно в эту секунду Кабуто Якуши позади пяти гробов сложил пальцы в командный знак, отдавая мысленный приказ своим куклам.

Двое из пяти воскрешенных – Фугаку Учиха и Кагами Учиха – против собственной воли сорвались с места и длинными прыжками устремились в две разные стороны к нижним ярусам трибун, где Забуза, Хаку и Нозоми выводили оглушенных зрителей к боковым выходам.

– Не пущу, – прозвучал сверху с каменного балкона ровный женский голос.

Наперерез летящему к левому сектору Фугаку Учихе с перил первого яруса спрыгнула фигура в темно-синем кимоно.

Серебристая вспышка обнаженного танто в руке Микото Учихи со звоном встретила кунай ее покойного мужа прямо в воздухе над каменными скамьями. Ударная волна разбросала деревянные сиденья в стороны и оба приземлились на широкую каменную галерею второго пролета в пяти шагах друг от друга, и в глазах обоих одновременно завращались багровые радужки Шарингана.

Тело Фугаку, повинуясь заложенному в затылок талисману, без паузы пошло в атаку: быстрая серия ручных печатей – и из его груди вырвался ревущий вал Великого Огненного Шара, способный расплавить гранитную стену.

Микото не отступила ни на шаг. Сложив знаки с такой быстротой, какой Фугаку никогда не видел у нее при жизни, она выдохнула навстречу его пламени плотную, закрученную спиралью струю собственного огня – Песнь Огненных Драконов. Два пламенных потока столкнулись посреди галереи, взметнув к небу столб искр и черного дыма, и прямо сквозь рассеивающийся жар Микото сама пошла в ближний бой, перехватывая его локти и запястья с такой скоростью и силой, что воскрешенный глава клана Учиха вынужден был уйти в глухую защиту.

Когда их клинки скрестились в плотном клинче у каменной колонны, в черных склерах Фугаку отразилось живое, неподдельное изумление.

Он смотрел вблизи на лицо своей жены – гладкое, цветущее, без единой морщинки или седой пряди, точь-в-точь такое, каким оно было пятнадцать лет назад в дни их молодости, – и чувствовал на гарде своего куная не прежнюю мягкую руку хранительницы очага, а стальной напор полноценного мастера высшего ранга.

– Микото... – глухо проговорил Фугаку, всеми силами души сопротивляясь рывкам собственного тела, чтобы дать ей лишнюю долю секунды на перехват его левой руки. – Ты совсем изменилась... Выглядишь такой же юной, как в год нашей свадьбы. Я так рад, что ты жива... И еще больше рад, что выжила наша Сацуки. Я видел ее сейчас на поле, она выросла настоящей гордостью нашего рода.

– Сацуки выросла замечательной девочкой, Фугаку, и в нашем доме больше никто не плачет по ночам, – тихо ответила Микото, уходя коротким поворотом корпуса от его принудительного удара ногой и отбрасывая мужа назад взрывным импульсом чакры. – За эти четыре года после той ночи нам всем пришлось пройти через многое, чтобы сохранить семью и научиться защищать свой порог своими руками.

Фугаку против воли снова рванулся вперед, складывая печати для призыва теневых сюрикенов, но Микото остановилась посреди галереи, выпрямила спину и на секунду прикрыла веки.

Когда она снова открыла глаза, привычные три запятые внутри ее багровых радужек пришли в движение, слились в центре зрачка и развернулись в сложный, похожий на трехлепестковый черный цветок лотоса с изогнутыми клинками узор Мангекьё Шарингана.

Увидев этот узор в глазах жены, Фугаку даже сквозь мертвую хватку талисмана на миг замер на полушаге, и на его потрескавшихся губах проступила глубокая, печальная улыбка.

Как глава клана, хранивший каменные скрижали храма Нака, он знал единственную цену, которой покупаются эти глаза.

– Вот оно что... – тихо выдохнул Фугаку, когда его тело снова бросило его вперед с клинком наперевес. – Прости меня, Микото. Мне жаль, что тебе пришлось своими глазами увидеть мою смерть в ту ночь и понести эту тяжесть одной.

– Не извиняйся за прошлое, дорогой. Сегодня я сама верну тебе покой, – твердо ответила женщина, и воздух вокруг галереи задрожал от столкновения двух высших сил клана Учиха.

А на противоположном, восточном крыле стадиона в это же самое мгновение развернулась не менее яростная схватка.

Второй воскрешенный – Кагами Учиха – попытался прорваться по верхнему карнизу к эвакуационному выходу, но прямо перед ним из всполоха алого хаори выросла высокая фигура Тосиро Рин.

Удар ее сапога, наполненного плотной энергией Ян, встретил выставленный вперед блок Кагами с такой сокрушительной мощью, что каменный парапет под ногами легендарного соратника Третьего Хокаге разлетелся в щебень, отбросив его обратно на широкую смотровую площадку.

– Уходи с дороги, девушка, мое тело мне не принадлежит! – крикнул Кагами, чьи глаза против его желания уже вращались в узоре его собственного Мангекьё Шарингана, пытаясь поймать противницу в парализующий ocular-захват. – Не смотри мне в зрачки, я бью справа по нижнему уровню со смещением огня!

– Спасибо за подсказку, почтенный предок, но со зрением у меня проблем нет, – звонко отозвалась Рин, даже не поднимая взгляда выше уровня его ключицы и считывая все его движения по колебаниям чакры и ветра.

В этом бою за пределами родной страны Рин больше не видела смысла скрывать свой настоящий масштаб.

В прошлой жизни она родилась редчайшим магом со сродством ко всем Пяти Великим Элементам сразу – будучи «средней», и перенеся это фундаментальное понимание стихий на податливую природу чакры в этом мире, за восемь лет исследований она достигла уровня, о котором в прошлом мире она могла лишь мечтать.

Когда Кагами выдохнул в упор стену черного и алого пламени, Рин не стала отпрыгивать: одним коротким сведением ладоней она соединила Воду и Ветер, выставив перед собой зеркальный заслон Стихии Льда, мгновенно перевела поток в сочетание Воды и Земли с Огнем, заливая площадку под ногами противника шипящим потоком Стихии Лавы, а следом ударила поверх лавы облаком разъедающей доспехи Стихии Пара.

Почувствовав, что обычными техниками эту невероятную чужеземку не пройти, заложенный в затылок Кагами приказ Кабуто вынудил тело древнего Учиха выжать максимум из своих глаз.

Воздух вокруг фигуры Кагами с глухим колокольным гулом сгустился в плотную темно-красную чакру: вокруг него стремительно выросли исполинские ребра, обтянулись призрачными мышцами и тяжелыми пластинами самурайской брони, превращаясь в полупрозрачного четырехрукого воина Сусаноо, который с размаху обрушил вниз огромный изогнутый клинок из чистой энергии.

Каменная площадка яруса провалилась на этаж вниз от одного ветра этого взмаха, но Рин встретила удар исполина лицом к лицу.

Рубиновый ромб в вырезе ее воротника вспыхнул во всю мощь, и девушка ударила обеими ладонями по камню, выпуская наружу свою главную личную разработку, рожденную на стыке ювелирной магии Тосака и чакры Земли с Ян:

– Стихия Кристалла: Багровый Лес Самоцветов.

Прямо из раздробленного гранита навстречу падающему мечу Сусаноо с певучим стеклянным звоном выросли десятки трехметровых граненых столбов темно-красного, прочного как алмаз корунда, внутри которых циркулировала сжатая до предела взрывная энергия. Клинок Сусаноо со скрежетом вгрызся в скрещенные рубиновые грани, застряв на середине хода, и в ту же секунду Рин щелчком пальцев подорвала внутренний заряд верхних кристаллов, отбрасывая многотонную призрачную руку назад в граде багровых осколков.

Пока на обоих крыльях стадиона гремели взрывы стихий, внизу, в самом центре опустевшей песчаной арены, стало почти тихо.

Широ мягко опустился на носки сандалий в десяти шагах перед тремя оставшимися фигурами – Первым Хокаге Хаширамой Сенджу, Вторым Хокаге Тобирамой Сенджу и Мито Узумаки, полностью перекрывая им выход к трибунам.

– Прошу прощения у основателей деревни и главы моего рода за непочтительность, – спокойно произнес Широ, глядя в черные склеры троих великих предшественников. – Но дальше по этому полю вы не пройдете. Вашим противником здесь буду я.

Стоявший в двадцати шагах позади их спин у раскрытых гробов Кабуто Якуши поправил пальцем круглые очки на переносице и негромко, с искренним весельем рассмеялся.

– Кто бы мог подумать, – протянул шпион, качая пепельно-серой головой. – Я предполагал, что после бегства остальных генинов против нас выйдет хотя бы Какаши Хатаке со своим Шаринганом или Майто Гай. А вместо них дорогу Первому и Второму Хокаге вместе с госпожой Мито перегораживает один-единственный мальчик, только что закончивший Академию. Широ Узумаки, кажется? Я слышал, ты большой мастер ломать руки девочкам из Облака и разгадывать загадки, но неужели ты всерьез рассчитываешь прожить против трех богов старой эпохи хотя бы десять секунд?

Широ перевел взгляд своих подернутых стальным отливом глаз мимо плеча Тобирамы прямо на ухмыляющееся лийцо очкарика.

Юноша слегка нахмурился, затем поднял правую руку и спокойно указал указательным пальцем прямо в грудь Кабуто:

– Обычно такими разговорчивыми типами, как ты, у нас в семье занимается Наруто – он бы наверняка сначала набил тебе морду, а потом сел убеждать, что ты свернул не на ту дорожку. Но сегодня он занят более важным делом. А я далеко не такой добрый и терпеливый человек, как мой младший брат. Так что когда я закончу с твоими куклами, парой сломанных костей ты у меня не отделаешься.

Улыбка на губах Кабуто мгновенно погасла, сменившись холодным раздражением человека, которому надоело тратить время на пустую болтовню с приговоренным.

Его пальцы резко сомкнулись в жесткую печать приказа:

– Разорвите его на части.

Команда прошла сквозь черные талисманы в затылках троих воскрешенных подобно удару тока.

Будь в распоряжении Тобирамы Сенджу, лично создавшего Эдо Тенсей десятки лет назад, или самой Мито Узумаки, не знавшей равных в искусстве печатей, хотя бы одна-единственная секунда свободного владения собственными пальцами, они бы без труда сложили обратную последовательность знаков и разорвали призывную связь изнутри, освободив свои души. Но Кабуто и Орочимару знали об этой уязвимости: вложенный в кунаи приказ непрерывной атаки не оставлял их рукам ни доли вдоха простоя, заставляя меридианы гнать чакру на убой без остановки.

– Берегись, мальчик, меня тянет в прямой прорыв с водой справа! – успел крикнуть Тобирама Сенджу в тот миг, когда его ноги сами собой взорвали гравий под сандалиями.

– Уходи с земли, он поднимает корни под твоими стопами! – одновременно раздался полный горечи и тревоги женский голос Мито Узумаки.

Для древней правительницы Водоворота эта принудительная атака отзывалась внутри особенно острой мукой: даже будучи запертой в мертвом теле, она с первой секунды безошибочно узнала в стоящем перед ней подростке и темно-рыжий отлив волос своей юной племянницы Кушины, и густое, родное дыхание их общей крови. Идти войной на собственного правнука, вероятного сына Кушины, было для нее пыткой хуже смерти.

Но Широ уже двигался.

Он не стал доставать длинный нодачи или обычные кодачи из свитков – против такой троицы простая сталь, даже самая лучшая в этом мире, не решала главной проблемы: бессмертные тела Эдо Тенсей восстанавливались из пепла после любого разруба за три секунды.

Чтобы победить здесь, требовалось ударить по самому корню заклинания.

В его правой ладони с коротким перезвоном сгустился черный изогнутый клинок Каншо, а в левой руке из россыпи синих искр материализовался совершенно иной предмет – причудливый, зигзагообразно изогнутый кинжал с ярко-алым и фиолетовым лезвием, похожим на язык застывшего пламени.

Rule Breaker. Разрушитель Правил.

Благородный Фантазм колхидской ведьмы Медеи, сохраненный в архивах его памяти со времен Пятой Войны в Фуюки. Как оружие для прямого фехтования этот хрупкий обрядовый нож не годился вовсе, но его концептуальное свойство не имело себе равных: одно прикосновение этого кривого лезвия разрывало и обращало в ничто любые магические контракты, наложенные чары, печати подчинения и духовные поводки, возвращая захваченную сущность к ее изначальному состоянию или переписывая связь на владельца клинка.

Если Эдо Тенсей держится на талисмане принуждения, вшитом в душу призванного, – значит, один точный разрез Разрушителем Правил по телу воскрешенного должен выжечь поводок Кабуто до самого основания.

Вот только чтобы нанести этот короткий удар кинжалом, к ним сначала нужно было подобраться вплотную и остаться при этом в живых.

Атака трех легенд старой эпохи обрушилась на центр арены одновременно с трех сторон.

Слева Хаширама Сенджу ударил ладонями по расколотым плитам:

– Стихия Дерева: Рождение леса!

Земля под ногами Широ вздыбилась десятками чудовищных, толщиной в вековые дубы живых стволов и корней, которые со скоростью атакующих змей сплетались в воздухе в сплошную древесную мясорубку, стремясь раздавить и спеленать юношу.

В ту же десятую долю секунды справа Тобирама Сенджу прямо из сухого воздуха выдохнул тонкую, сжатую под давлением в сотни атмосфер водяную струю Водной Трубы, которая резала камень и сталь как масло, идя точно на уровне пояса и шеи мальчика.

А прямо по центру из-за спины Мито Узумаки с оглушительным звоном взметнулся целый лес из двух десятков золотых Адамантовых Цепей Запечатывания, которые накрыли все небо над головой Широ плотной решеткой, отрезая любой прыжок вверх.

Любой другой шиноби в этой точке был бы стерт в кровавую пыль в первую же секунду.

Но именно здесь в игру вступила та тонкая грань, которую не учел полагавшийся на сухие формулы Кабуто Якуши.

Талисманы Орочимару лишали воскрешенных возможности остановить атаку, но они не стерли их сердца и чувства. И это отчаянное внутреннее сопротивление трех великих душ – нежелание Мито убивать сына Кушины, отвращение Хаширамы и Тобирамы к тому, что их руками режут ребенка их собственной деревни, – создавало в их движениях крошечное, длившееся всего долю секунды торможение на самом излете удара.

Для обычного бойца эта задержка ничего бы не изменила.

Для глаз Широ, разогнанных двадцатью семью Магическими Цепями и притоком природной энергии, эта крошечная заминка открывала узкую тропинку шириной в лезвие ножа между жизнью и смертью.

Оттолкнувшись от взметнувшегося из-под земли дубового корня Хаширамы за миг до того, как кора сомкнулась над его сандалиями, Широ бросил свое тело в низкий скользящий переворот над самой землей: режущая водяная струя Тобирамы прошла в полвершке над его спиной, сбрив верхний слой ткани на воротнике куртки и срезав как бритвой три метровых ствола позади него.

Прямо на выходе из кувырка юноша ударил черным клинком Каншо наотмашь по опускающейся сверху золотой цепи Мито, используя звонкий рикошет от неразрушимого энергетического звена, чтобы отшвырнуть себя вбок из-под падающего древесного пресса Первого Хокаге!

Он приземлился на скользкую кору корня, тут же ушел коротким шагом от прямого удара кулака подоспевшего в ближний бой Тобирамы, попытался достать предплечье Второго Хокаге коротким выпадом зигзагообразного кинжала в левой руке – но заложенный в талисмане инстинкт самосохранения куклы мгновенно отдернул Тобираму назад за стену новых древесных ветвей и золотых цепей.

– Тц.

Одна минута непрерывного ада сменилась второй.

Песчаное поле арены исчезло под гигантскими зарослями бушующего леса Хаширамы, которые тут же разлетались в щепки от водяных лезвий Тобирамы и ударов золотых цепей Мито.

Широ метался внутри этого шторма на пределе возможностей своего нынешнего тела.

Сердце билось о ребра как молот, в легких горел раскаленный воздух, а мышцы ног и плеч, несмотря на поддержку природной энергии и Укрепления, гудели от колоссальных перегрузок при каждом приземлении. Сказывалось главное ограничение момента: печать Рин на его груди работала всего вторые сутки. Случись эта схватка хотя бы на месяц позже, когда его физическая оболочка полностью завершит переход к взрослому пику, ему бы хватило длины шага и грубой силы мышц, чтобы продавить защиту одного из троих в лобовом столкновении.

Но сейчас, в еще не выросшем до конца подростковом теле против троих бойцов уровня выше Каге – один из которых при жизни по праву носил имя Бога Шиноби, – затягивать этот танец на выживание означало верную гибель. Еще две минуты такого темпа, и он просто ошибется на полшага от усталости, попав под прямое попадание цепи или дерева.

Нужно было немедленно менять условия задачи и ломать строй врага через его единственное слабое место.

Через самого кукловода.

Сбив очередную волну атакующих ветвей встречным разрядом своих собственных золотых цепей из-за спины и разорвав дистанцию длинным прыжком на верхушку десятиметрового деревянного гребня, Широ прямо в воздухе развеял оба коротких клинка в своих ладонях.

В его левой руке мгновенно развернулась черная матовая дуга двухметрового боевого лука.

А пальцы правой руки легли на тетиву, вытягивая из пустоты длинный, хищно вспыхнувший густым багрово-красным свечением меч-стрелу с волнистым лезвием.

Hrunting. Хрунтинг.

Гончий пес Беовульфа – оружие, которое после спуска с тетивы чует запах крови и жизненной силы намеченной жертвы и несется за ней по пятам на сверхзвуковой скорости, меняя направление в воздухе до тех пор, пока цель не будет уничтожена.

Широ даже не посмотрел на стоявших под деревом Хашираму, Тобираму и Мито.

Его прицел – вместе с тонкой пространственной меткой Хирайшина, которую он вплел прямо во внутреннюю матрицу самого красного наконечника стрелы в миг проекции, – сфокусировался за их спинами, прямо на переносице стоявшего у гробов Кабуто Якуши.

Тетива пропела коротко и глухо.

Багровый росчерк Хрунтинга сорвался с вершины древесного гребня с таким громовым хлопком преодоленного звукового барьера, что кора под ногами Широ обуглилась от трения воздуха, и красная молния понеслась над полем в обход древесных зарослей прямиком в лоб шпиона Орочимару!

Улыбка на лице Кабуто за стеклами очков слетела в одно мгновение: скорость летящей багровой стрелы была такова, что сам он даже с реакцией джоунина физически не успевал уйти с линии выстрела!

И здесь безупречно сработал тот самый базовый приоритет, который сам Кабуто заложил в талисманы призыва: защита жизни призывателя превыше всего.

Прежде чем алое жало стрелы преодолело последние десять шагов до лица очкарика, пространство перед грудью Кабуто размылось, и Второй Хокаге Тобирама Сенджу на запредельной скорости собственного рывка вырос живым щитом между своим кукловодом и летящим снарядом, выставляя вперед скрещенные в блоке предплечья с плотным водяным барьером.

Кабуто за широкой спиной Второго Хокаге с облегчением перевел дух, решив, что бессмертное тело Эдо Тенсей сейчас легко примет удар на себя.

Но стоявший далеко на вершине дерева Широ ждал именно этого перехвата.

Уголки его губ дрогнули в короткой, холодной усмешке. В тот самый миг, когда острие красной стрелы вонзилось в водяной щит перед грудью Тобирамы, Широ одновременно отдал мысленную команду на детонацию перегруженного до предела Сломанного Фантазма и замкнул пальцы левой руки в печать пространственного прыжка:

– Кай.

Грянул взрыв, озаривший всю центральную чашу стадиона багровым куполом разорвавшейся магической энергии.

Ударная волна с грохотом отбросила стоявшего позади Кабуто на десяток шагов назад, разбив стекло на его правом очке и оглушив его звоном в ушах, а самого Тобираму Сенджу в эпицентре вспышки качнуло назад, раскрывая его защиту на одну бесценную долю секунды.

И прямо внутри клубящегося багрового дыма и пара, ровно в полшаге за широкой спиной Второго Хокаге и белым меховым воротником его синего доспеха, через пространственную привязку к взорвавшейся стреле беззвучно материализовался Широ!

В его правой руке уже горел ало-фиолетовым зигзагом Разрушитель Правил.

– Сзади, малец, бей по позвоночнику! – мгновенно поняв его маневр, сам крикнул сквозь грохот взрыва Тобирама Сенджу, изо всех сил напрягая шею, чтобы не дать талисману развернуть его корпус на секунду раньше.

Рука Широ сработала без промаха.

Кривое лезвие кинжала Медеи вошло сзади точно под белый меховой воротник Второго Хокаге, прочертив глубокую линию вдоль верхних позвонков – прямо по энергетическому узлу, к которому из затылка тянулись черные корни принуждающего талисмана Кабуто!

Звука разреза металла или кости не последовало.

Вместо этого от клинка Rule Breaker во все стороны разошлась беззвучная фиолетовая рябь концептуального разрыва: черные иероглифы на бумажном талисмане внутри затылка Тобирамы вспыхнули синим пламенем и в одно мгновение обратились в пустой серый прах, а нить подчинения, тянувшаяся от души Второго Хокаге к Кабуто Якуши, лопнула как гнилая бечевка, тут же переключившись в нейтральный контур на самого владельца кинжала!

Фигура Тобирамы Сенджу в рассеивающемся дыму резко вздрогнула и замерла.

А секунду спустя великий Второй Хокаге свободно, по собственной воле размял "затекшие" плечи, повернул голову к стоящему за его плечом рыжеволосому юноше и на его суровом лице со шрамами проступила короткая, хищная усмешка освобожденного льва.

– Без понятия как это сработало, но контракт перебит начисто, – глубоким басом произнес Тобирама, с хрустом сжимая кулаки, которые наконец-то снова подчинялись только его собственному разуму. – Не знаю, что это за диковинный кривой нож у тебя в руке, парень, но с моим Хирайшином ты управляешься не хуже меня самого в лучшие годы.

Поднявшийся с гравия в десяти шагах позади Кабуто Якуши замер на одном колене, глядя сквозь треснувшее стекло очков на то, как Второй Хокаге вместо того, чтобы защищать его, разворачивается плечом к плечу с генином Листвы.

Кабуто лихорадочно сложил печать приказа дважды, трижды, пытаясь снова дернуть за поводок Второго Хокаге, но талисман не отзывался – связь была мертва.

– Он переписал контроль над Эдо Тенсей... да еще и переместился сквозь пространство прямо к летящей стреле... – голос Кабуто впервые за весь день дрогнул от неприкрытого шока, когда в его голове сошлись все старые разведсводки Орочимару о событиях четырехлетней давности на границе Травы и в гроте реки Накано. – Пространственный прыжок Четвертого Хокаге, стрельба взрывными стрелами из большого черного лука и парные клинки из пустоты... Неужели ты ученик того самого беловолосого мечника в красном плаще?!

Широ даже не удостоил шпиона ответом или взглядом.

Теперь расклад сил на поле изменился кардинально: вместо безнадежной обороны одного против троих на стороне Конохи сражался освобожденный от оков Второй Хокаге в бессмертном теле с бесконечным запасом чакры.

– Беру старшего брата на себя, – коротко бросил Тобирама, вставая слева от Широ и складывая пальцы в боевую печать. – Хаширама сам гасит больше половины своей настоящей силы изнутри, чтобы не разнести деревню, так что вдвоем мы его удержим. Освобождай Мито, пока этот очкарик не попытался отозвать гробы обратно!

– Понял вас, Господин Второй, – кивнул Широ, убирая Разрушитель Правил в подсумок у пояса до нужного момента и вновь вызывая в обе ладони черный и белый клинки Каншо и Бакуя.

Бой вспыхнул с новой, удвоенной яростью, разделившись на два фронта.

Тобирама Сенджу, больше не скованный внутренним противоборством с талисманом, обрушил на Первого Хокаге всю сокрушительную мощь и скорость своих высших водных техник: гигантские ревущие валы Водяной Ударной Волны и десятки Водяных Драконов на полном ходу врезались в поднимающиеся из земли древесные бастионы Хаширамы, связывая Бога Шиноби плотным ближним боем на западной половине арены.

А Широ единым стремительным рывком пошел прямо на оставшуюся в центре поля Мито Узумаки.

Древняя правительница Водоворота, чье тело по отчаянному приказу отступающего Кабуто выбросило навстречу юноше сплошную стену из тридцати вращающихся золотых цепей, сама смотрела на приближающегося потомка с надеждой и гордостью в глазах:

– Цепи идут двойным кольцом с возвратом снизу. Не дай им сомкнуться вокруг ног, у меня за спиной слепая зона в полшага при развороте!

Широ слышал каждое ее слово и видел структуру ее энергетических звеньев насквозь.

Прорываясь сквозь золотой ураган на скорости, усиленной природной энергией, он работал парными мечами как двумя вращающимися мельницами: сбивал звенья под углом, пробегал по самим натянутым цепям, как по стальным канатам в воздухе, и шаг за шагом сокращал дистанцию до пяти, четырех, трех метров.

Однако подобраться к самой Мито с коротким кинжалом вплотную не давала ее защита в ближнем круге: обе ее руки, сложенные в непрерывно меняющиеся печати управления, были окружены таким плотным, вращающимся коконом из коротких золотых цепей и отталкивающих барьеров фуиндзюцу, что любой обычный меч отбрасывало назад на подлете. Пока ее кисти оставались целыми и продолжали плести знаки, этот золотой щит вокруг ее груди был непробиваем.

А если просто отрубить ей руки обычной сталью, бессмертная плоть Эдо Тенсей восстановит их из пепла за полсекунды, не дав времени даже перехватить кинжал.

Значит, требовалось оружие, перед которым бессильны и энергетические барьеры, и само бессмертное восстановление мертвой плоти.

Прямо в прыжке в трех шагах перед золотым куполом Мито Широ разжал ладони, отпуская Каншо и Бакую, и из вспышки синих линий его Магических Цепей в обе его руки легли два длинных, идеально сбалансированных рыцарских копья.

В правой руке покоилось двухметровое копье с темно-красным древком и широким граненым наконечником – Gae Dearg (Гаэ Дирг), Красная Роза Экзорцизма.

В левой руке тускло светилось короткое копье золотисто-желтого цвета – Gae Buidhe (Гаэ Буйде), Желтая Роза Смертности.

Оружие прославленного рыцаря Фианны Диармайда Уа Дуйвне, с которым когда-то в доках Фуюки насмерть билась Артурия.

Когда острие красного копья Гаэ Дирг в правой руке Широ вошло в соприкосновение с вращающимся золотым щитом Адамантовых Цепей и защитным барьером Мито, произошло то, чего не могло сделать ни одно оружие мира шиноби.

Наконечник Гаэ Дирг, несущий в себе концептуальное отрицание и разрыв любых сотканных из энергии чар и конструкций, даже не встретил сопротивления: красное жало прошло сквозь неразрушимые золотые звенья чакры Узумаки и барьерные формулы так легко, словно перед ним была тонкая паутина, мгновенно гася и рассыпая золотые цепи в пустые искры на своем пути.

Брешь в обороне открылась настежь.

И в ту же десятую долю секунды, следуя за пробившим защиту красным копьем, левая рука Широ провела короткий, молниеносный рубящий взмах желтым копьем Гаэ Буйде поперек обоих выставленных вперед предплечий Мито Узумаки чуть ниже локтей!

Лезвие желтого копья наотмашь отсекло обе кисти воскрешенной правительницы вместе со сложенными печатями.

По законам техники Эдо Тенсей, из обрубков ее рук тут же должен был хлынуть серый пепел, за мгновение восстанавливающий утраченные конечности обратно.

Но проклятие, заложенное в сердцевину Гаэ Буйде, работало не с плотью, а с самой изначальной духовной матрицей существования цели, переписывая верхний предел ее целостности так, что нанесенная рана не могла быть исцелена или восстановлена никаким способом, пока цел Гаэ Буйде.

Отрубленные кисти Мито рассыпались в воздухе сухим прахом – и серый пепел на срезах ее предплечий внезапно замер, не в силах продвинуться вперед ни на долю вершка. Руки не восстанавливались: лишенная возможности складывать печати и направлять чакру через ладони, защита великой куноичи рухнула полностью.

– Какое удивительное копье... Теперь давай, мальчик мой, кончай с этими узами! – с облегченной улыбкой на губах выдохнула Мито, сама подаваясь грудью вперед навстречу его следующему движению.

Широ мгновенно развеял оба копья, перехватил из подсумка Разрушитель Правил и коротким, выверенным движением полоснул зигзагообразным лезвием наискосок по грудине древней родственницы.

Фиолетовая вспышка разрыва контрактов прошла сквозь тело Мито Узумаки от груди до затылка, в прах сжигая второй черный талисман Кабуто.

Древняя правительница Водоворота глубоко вздохнула, возвращая себе полный контроль над собственным телом, и с нежной, материнской благодарностью посмотрела сверху вниз в янтарные глаза стоящего перед ней юноши:

– Спасибо тебе, дитя Кушины. У тебя не только ее волосы, но и сердце настоящего защитника нашего рода.

У стоявшего у гробов Кабуто Якуши при виде того, как вторая его сильнейшая фигура выходит из-под контроля, да еще и остается с необъяснимо отсеченными руками, которые не может восстановить даже бессмертие Эдо Тенсей, по виску под разбитыми очками скатилась крупная капля холодного пота.

Под его началом на всем поле оставался только один Первый Хокаге.

Но против троих удержать даже Бога Шиноби, который сам изнутри всеми силами помогал своим противникам, было уже невозможно.

– Кончаем с этим, брат! – прогремел голос Тобирамы Сенджу, который ударом водяного вала развернул Хашираму спиной к центру арены.

– Потерпи секунду, дорогой! – одновременно крикнула Мито Узумаки: даже не имея кистей рук, она одним усилием своей исполинской воли и крови Зеленой и Красной ветвей выбросила прямо из собственной спины и лопаток сразу двенадцать толстых золотых Адамантовых Цепей, которые со звоном захлестнулись вокруг плеч, пояса и колен Первого Хокаге, на две секунды намертво сковав его движения на месте.

– Давно пора, Мито, Тобирама, бдите! – с широкой, одобрительной улыбкой крикнул сам Хаширама Сенджу, удерживая собственные мышцы от рывка.

Широ пролетел разделявшие их двадцать шагов единым росчерком Хирайшина, возник прямо перед скованной золотыми цепями грудью Первого Хокаге и по самую рукоять вогнал клинок Разрушителя Правил в центральную пластину его красного доспеха.

Третий талисман подчинения лопнул с тихим звоном разбитого стекла.

На развороченном, залитом водой и заросшем деревьями поле главного стадиона Конохи наступила тишина.

Прямо перед побледневшим как полотно, пятящимся назад Кабуто Якуши в один ряд стояли освобожденные от его власти Первый Хокаге Хаширама Сенджу, Второй Хокаге Тобирама Сенджу, госпожа Мито Узумаки и спокойно опускающий зигзагообразный кинжал Широ Узумаки.

–Стисни зубы.

Кабуто даже не успел вымолвить слово, как Широ оказался рядом с ним и ударил его в лицо с силой несущегося тарана, разбивая его лицо, ломая селдсти и зубы и вбивая в землю оставляя на ней кратер.

Глава 49 – Буря: Вторжение 3 часть

Встряхнув правой кистью и сбросив остаточное напряжение с костяшек, Широ спокойно развернулся обратно к центру поля.

Прямо перед ним стояла Мито Узумаки.

Древняя правительница смотрела на него с мягкой, светлой улыбкой, хотя оба ее предплечья чуть ниже локтей по-прежнему заканчивались сухими срезами застывшего серого пепла, которые не могли восстановиться из-за наложенного проклятия.

Широ протянул левую руку в сторону, и из россыпи голубоватых искр в его ладонь снова легло короткое желтое копье Диармайда – Гаэ Буйде.

Не говоря ни слова, юноша перехватил древко двумя руками за концы, поднял согнутое правое колено и с коротким усилием переломил желтое копье пополам о собственное бедро, одновременно развеивая саму проекцию.

Стеклянный звон рассыпающегося на части Фантазма разорвал связь проклятия с этим миром.

В ту же секунду серый пепел на обрубках предплечий Мито Узумаки пришел в движение: из рукавов ее старинного одеяния взметнулись густые вихри бумажной пыли, которые на глазах сплелись в изящные тонкие запястья и длинные бледные пальцы.

Мито посмотрела на свои вернувшиеся кисти, плавно сжала и разжала ладони, а затем шагнула к Широ и бережно коснулась кончиками пальцев его щеки под медно-рыжими прядями. Даже от прикосновения неживого тела Эдо Тенсей веяло удивительным душевным покоем.

– Поистине необыкновенное искусство, дитя мое, – тихо произнесла прародительница дома Хокаге, с нежностью вглядываясь в черты его лица. – В тебе течет горячая кровь нашей Кушины. Как жаль, что нам довелось встретиться в такой час.

Стоявший рядом Первый Хокаге Хаширама Сенджу широко, от всей души улыбнулся, похлопав тяжелой ладонью по плечу своего брата Тобирамы:

– Ха-ха, ты только посмотри на эту молодежь, Тобирама. В столь юном возрасте уложил нас троих без единой царапины, да еще и твой собственный пространственный прыжок приспособил к летящим стрелам. Значит, Воля Огня и наш род в деревне не угасли, а стали только крепче.

Широ почтительно отступил на шаг и отвесил троим великим предшественникам низкий, уважительный поклон:

– Для меня большая честь встретиться с вами лично, Господин Первый, Господин Второй, госпожа Мито. Я был бы рад поговорить с вами дольше и рассказать о том, как живет наша семья сейчас, но у нас совсем нет времени. Наверху под куполом барьера Третий Хокаге и госпожа Цунаде ведут бой с Орочимару, а в городе еще остаются его люди.

– Мальчик прав, разговоры оставим на потом, – сурово кивнул Тобирама Сенджу, поднимая голову к верхнему ярусу трибун. – Сначала поможем Сарутоби и зачистим эту падаль с крыши.

Взгляд Широ метнулся по сторонам – к западной и восточной галереям стадиона, где сходились в бою остальные воскрешенные.

Помощь в сдерживании там уже не требовалась: обе женщины его дома справились со своими противниками чисто и надежно.

На западном балконе возвышалась полупрозрачная, сотканная из густого фиолетового пламени верхняя половина бронированного воина – Сусаноо самой Микото Учихи. Две огромные призрачные руки фиолетового исполина крепко, но бережно удерживали за плечи и локти зажатого у колонны Фугаку Учиху, не давая его телу сложить ни единой печати, а третья духовная ладонь мягко закрывала его лицо и глаза плотным фиолетовым щитом, чтобы заложенный в талисмане приказ не мог использовать зрение его Мангекьё Шарингана и чтобы самому Фугаку не приходилось видеть эту схватку.

А на восточном крыле Тосиро Рин спокойно стояла на краю разрушенного парапета, отряхивая ладони от каменной пыли: прямо перед ней посреди площадки высился массивный, в три человеческих роста многогранный монолит из темно-красного прозрачного корунда. Внутри кристаллической глыбы по самую шею был намертво запечатан Кагами Учиха, чьи руки и ноги оказались скованы геометрической решеткой камня так плотно, что он не мог пошевелить даже пальцем.

Два коротких пространственных скачка через оставленные на трибунах метки заняли у Широ меньше трех секунд.

Первым ударом зигзагообразного кинжала Rule Breaker на западной галерее он перерезал нить подчинения на груди Фугаку, позволив Микото погасить фиолетовый купол Сусаноо и поддержать освобожденного мужа за руку, а мгновением позже на восточном ярусе по знаку Широ Рин расколола верхнюю грань своего кристалла, и второй росчерк ало-фиолетового лезвия вернул свободу воли Кагами Учихе.

Теперь все пятеро призванных из Чистого Мира мастеров стояли на одной стороне с живыми.

Но едва Широ на восточном балконе убрал кинжал за пояс и поднял глаза к крыше центральной правительственной ложи, которую отрезал от внешнего мира пульсирующий купол Четырех Фиолетовых Огней, как его острое восприятие уловило сквозь стену барьера резкий, оборвавшийся всплеск жизненной силы старого Хокаге.

За две минуты до этого внутри раскаленного фиолетового купола на крыше резиденции бой шел на полном пределе человеческих сил и нервов.

Орочимару почти не вмешивался в прямую рубку сам, предоставив самую грязную работу двум своим безупречным щитам – Като Дану и Бивако Сарутоби.

Змеиный Саннин рассчитал психологический удар безошибочно.

Ярость, боль и нестерпимая обида за оскверненную память самых близких людей застилали глаза и Хирузену, и Цунаде густой кровавой пеленой. Старый Хокаге, обративший своего верного короля обезьян Эмму в несокрушимый алмазный посох, теснил врага широкими, дробящими черепицу взмахами, но всякий раз на линии его смертельного удара по приказу Орочимару вырастала фигура его собственной жены Бивако.

По бледным, потрескавшимся щекам пожилой женщины текли слезы, ее губы шептали слова прощения, но руки сами собой выбрасывали навстречу мужу связки взрывных печатей и режущие нити чакры. И Хирузен, чье сердце разрывалось от одного взгляда на лицо супруги, в последний миг неизбежно отводил конец тяжелого посоха вверх или вбок, чтобы не размозжить ей голову, открывая собственную грудь под ответные выпады.

В пяти шагах левее точно такую же пытку проходила Цунаде.

Ее кулаки, способные одним прикосновением обратить в руины целый квартал, крушили каменные коньки крыши и пробивали сквозные дыры в перекрытиях, однако перед лицом Като Дана ее грозная мощь раз за разом давала осечку.

– Бей прямо сквозь меня, Цунаде, не жалей эту пустую оболочку, добей его вместе со мной! – кричал Дан, чье тело под властью талисмана на огромной скорости перехватывало ее запястья и уводило удары в пустоту.

– Замолчи, Дан, я не стану бить по тебе снова! – срывающимся от гнева и отчаяния голосом отвечала Цунаде, пытаясь обойти возлюбленного по дуге, чтобы дотянуться до стоявшего позади Орочимару, в то время как на дальнем конце крыши Четвертый Казекаге Раса в одиночку отбивался тонкими щитами золотого песка от двух гигантских бурых змей, отрезавших его от союзников.

Ослепленный праведным гневом Хирузен видел только одну цель перед собой – бледное, насмешливо улыбающееся лицо своего бывшего ученика Орочимару в десяти шагах у края конька.

Отбросив древком посоха очередную волну кунаев Бивако и подавшись всем корпусом вперед для решающего прыжка к змеиному Саннину, старый Хокаге на одну секунду полностью забыл о пространстве позади собственной спины.

Ведь позади него находился только глухой угол правительственной ложи, где до начала боя не было никого, кроме пустых кресел.

Он не знал, что еще за полчаса до начала пятого боя, под прикрытием общей суеты и отключенных контуров охраны, в темной нише за драпировкой правительственного балкона неподвижно, запечатав собственное дыхание и биение сердца древней техникой полного сокрытия, затаился еще один человек.

Человек, который специально остался внутри периметра будущего барьера, чтобы лично поставить точку в споре за власть.

В тот самый миг, когда Хирузен Сарутоби перенес вес на переднюю ногу, готовясь оттолкнуться от черепицы, тень за его спиной беззвучно сгустилась в фигуру в темном дорожном плаще.

Не прозвучало ни единого шороха шагов.

Старый Хокаге вдруг глухо, надрывно вздрогнул всем телом и замер на полушаге.

Алмазный посох со звоном выскользнул из его внезапно ослабевших пальцев и покатился по покатой крыше, обратно обращаясь в встревоженного короля обезьян Эмму.

Хирузен непонимающе посмотрел вниз – на свою собственную грудь.

Прямо из центра его грудной клетки, пробив насквозь и заднюю, и переднюю кованые пластины черного боевого доспеха, торчала наружу по самое запястье сухая, обмотанная по предплечью старыми повязками человеческая рука. Пальцы этой руки были окутаны тонким, бритвенно острым и вращающимся на огромной скорости вакуумным лезвием стихии Ветра, с которого на серую черепицу крупными частыми каплями стекала темная старческая кровь.

Из горла Третьего Хокаге вырвался глухой, влажный кашель, забрызгавший алой пеной его седую бородку.

Медленно, преодолевая сковавший грудь ледяной холод и боль от пробитого легкого, Хирузен повернул голову через правое плечо.

Вплотную за его спиной, сняв маскировочный покров и глядя на него единственным открытым, совершенно пустым темным глазом из-под перекрещенных на лбу бинтов, стоял Данзо Шимура.

Увидев это знакомое с детства лицо так близко – лицо человека, с которым он когда-то мальчишкой сидел у одного костра в отряде Второго Хокаге, с которым делил паек на войнах и которого щадил раз за разом, несмотря на все его темные дела, – Хирузен ощутил боль куда более страшную, чем разорванная плоть в груди.

– Д-данзо... – хрипло, сквозь кровавые пузыри на губах выговорил старый Хокаге, глядя в немигающий зрачок бывшего друга. – Даже сейчас... своими руками... Я не могу поверить, до какой низости ты пал, Данзо. Продать деревню отступнику, осквернить могилу моей Бивако и прах нашего учителя Тобирамы ради куска власти... Ты не защитник Листвы. Ты просто мерзкий, трусливый предатель.

Ни одна мышца на бледном, изрезанном морщинами лице Данзо Шимуры не дрогнула в ответ на эти слова.

В его глазу не было ни раскаяния, ни гнева, ни даже торжества победителя – лишь холодная, мертвая расчетливость старого интригана, устраняющего устаревшую помеху со своего пути.

– История пишется победителями, Хирузен, а твоя мягкотелость вела Коноху к гибели слишком долго, – ровно и безучастно ответил Данзо.

И с этими словами старейшина резким, выверенным рывком выдернул свою руку обратно из пробитой груди Третьего Хокаге.

Вакуумная кромка ветра при обратном ходе рассекла края раны еще шире: из открывшейся сквозной дыры в груди Хирузена хлынул настоящий поток темной крови, ноги старика подкосились, и он тяжело рухнул коленями и грудью на залитую кровью черепицу крыши.

– Сенсей! – страшный, оглушительный крик Цунаде Сенджу пронесся под куполом барьера.

Забыв об осторожности при виде падающего в лужу крови учителя, Цунаде рванулась через крышу к нему на помощь, на ходу собирая в ладонях изумрудное сияние исцеляющей чакры.

Но Орочимару только этого и ждал.

– Твой противник здесь я, дорогая Цунаде, не отвлекайся на покойников, – с хищным шипением вынырнул прямо перед ней змеиный Саннин, одновременно бросая в атаку с левого фланга скованного талисманом Като Дана!

Длинное, прямое лезвие божественного меча Кусанаги в руке Орочимару описало в воздухе стремительную горизонтальную дугу прямо на уровне шеи и груди женщины. Против любого другого оружия Цунаде со своей активированной печатью на лбу просто пошла бы напролом, приняв удар в корпус ради спасения учителя, но Кусанаги Орочимару был слишком опасен: его алмазная кромка легко рассекала даже укрепленную чакрой плоть, и любое прямое попадание в область сердца или сонной артерии стало бы смертельным даже для ее регенерации.

Вынужденная резко отшатнуться назад и сбивать удары меча боковыми ударами стоп по рукояти, пока с другой стороны ее руки перехватывал Дан, Цунаде оказалась намертво отрезана в двадцати шагах от умирающего наставника.

А позади упавшего набок Хирузена, которого безуспешно пытался прикрыть своим телом раненый змеями король обезьян Эмма, Данзо Шимура спокойно поднял правую ладонь.

Вокруг его пальцев снова загудело плотное, прозрачное лезвие Вакуумного Меча стихии Ветра, готовое одним коротким рубящим движением сверху вниз отсечь голову Третьего Хокаге.

Данзо шагнул вперед и занес руку для последнего удара.

И ровно в эту сотую долю секунды снизу, со стороны восточного балкона арены, воздух разорвал сухой, похожий на удар грома хлопок преодоленного звукового барьера.

Стоявший на нижнем парапете в ста пятидесяти метрах от крыши Широ Узумаки, чьи глаза цвета закаленной стали сквозь стену барьера зафиксировали удар в спину старого Хокаге, вложил в бросок двухметрового темно-красного копья Гаэ Дирг всю объединенную мощь своих укрепленных тауматургией плеч, чакры Водоворота и втянутой из воздуха природной энергии.

Красная молния пересекла воздушное пространство над чашей стадиона по идеально прямой восходящей линии быстрее, чем человеческий глаз способен заметить полет пули.

На пути копья стояла полупрозрачная, гудящая фиолетовым пламенем стена Барьера Четырех Фиолетовых Огней – защита такого высокого класса, при одном прикосновении к которой любой обычный шиноби или брошенное оружие мгновенно сгорали дотла или отлетали назад.

Но для острия Красной Розы Экзорцизма, чья изначальная суть заключалась в полном рассечении и отмене любых сотканных из энергии барьеров и чар, фиолетовая стена Четверки Звука не существовала вовсе.

Граненый красный наконечник вошел в фиолетовую завесу, как раскаленный нож в подтаявшее масло: в месте пробоя с пронзительным звоном разошлась трехметровая черная брешь, нити вражеской чакры рассыпались искрами, а само копье, не потеряв ни сотой доли своей чудовищной скорости, влетело внутрь ложи.

Данзо Шимура успел лишь на полвершка повернуть голову на внезапный свист рассеченного воздуха.

В следующее мгновение двухметровое древко Гаэ Дирг с сокрушительным грохотом влетело ему прямо в правую половину груди и плечо, насквозь пробивая плоть и кости. Страшная кинетическая энергия броска оторвала старейшину от черепицы, пронесла его тело по воздуху через всю ширину правительственной галереи и со стальным скрежетом намертво пригвоздила к массивной каменной стене главной башни на высоте двух метров от пола, уйдя наконечником на полметра в глубь гранитной кладки!

Данзо захлебнулся кровью, повиснув на вбитом в стену красном древке: проклятие копья Диармайда, намертво глушащее циркуляцию энергии в месте ранения, мгновенно парализовало всю верхнюю половину его тела, не позволяя даже поднять здоровую левую руку, чтобы выдернуть сталь, не то чтобы использовать шаринганы для Изанами.

И в ту же секунду ослабленный пробоем фиолетовый барьер над крышей рухнул окончательно.

С четырех сторон на коньки галереи обрушились водяные копья Тобирамы, древесные корни Хаширамы, золотые цепи Мито и багровые кристаллические иглы Рин, в один удар сметая с крыши четверых державших углы шиноби Звука.

Фиолетовый купол разлетелся в воздухе прозрачными хлопьями, и на разрушенный настил крыши один за другим спрыгнули освобожденные Первый и Второй Хокаге, Мито Узумаки, Фугаку, Кагами, а следом за ними – Микото и Тосиро Рин.

Орочимару, только что теснивший Цунаде клинком Кусанаги, резко отпрыгнул на десять шагов назад к самому краю конька.

Желтые змеиные зрачки отступника расширились от неприкрытого потрясения, когда он увидел пригвожденного к каменной стене башни окровавленного Данзо, а затем перевел взгляд на стоящих плечом к плечу с Цунаде Хашираму, Тобираму и остальных воскрешенных.

– Невозможно... – сорвалось с бледных губ Орочимару, когда он попытался сложить печать подчинения и почувствовал абсолютную пустоту на том конце связи. – Талисманы Эдо Тенсей не могут погаснуть сами по себе, даже если Кабуто внизу лишился чувств или погиб! Каким образом они разорвали мой контроль, не вернувшись в Чистый Мир?!

Ответа ему никто давать не собирался.

Понимая, что сейчас против него на одной крыше стоят сразу оба основателя деревни в бессмертных телах, разъяренная Цунаде Сенджу, Мито Узумаки и еще четверо мастеров уровня Каге, Орочимару мгновенно отказался от всех планов.

Выжить. Сейчас имело значение только одно – немедленно уйти с этой крыши живым.

Ладони змеиного Саннина со скоростью молнии сомкнулись в короткую печать стихии Земли и ударили вниз по каменному основанию башни, размягчая кладку под сандалиями по технике Скрытия в Скале, чтобы в следующую долю секунды провалиться сквозь толщу здания в подземные стоки.

Но уйти под камень ему не дали.

В тот самый миг, когда подошвы его сандалий только начали погружаться в размягченную плиту, сверху с неба под острым углом со свистом прилетели три длинных, узких как шпаги темных клинка с крестообразными рукоятями.

Черные Ключи.

Традиционное метательное оружие экзекуторов Святой Церкви, устройство и концептуальную формулу которого Широ в свое время досконально изучил после столкновений с Сиэль и Киреем.

Три темных лезвия вонзились не в тело Орочимару, от которого он мог бы избавиться очередной линькой, – они с глухим стуком вошли в камень крыши ровно посреди длинной черной тени, которую фигура Саннина отбрасывала под ярким полуденным солнцем.

Концептуальное таинство пригвождения тени сработало мгновенно и неотвратимо. Но конечно, против такого противника он бы не продержался бы долго.

Орочимару судорожно втянул воздух открытым ртом: его мышцы, суставы и сама возможность смещаться в пространстве оказались намертво прибиты к месту через собственную тень. Размягченный камень под его стопами затвердел обратно, а все тело отступника застыло в полусогнутой позе без возможности пошевелить хотя бы пальцем на протяжении двух полных секунд.

Для обычного человека две секунды – лишь короткий миг замешательства.

Но в бою мастеров такого уровня две секунды полной неподвижности означали вечность.

А на плоской крестовине центрального Черного Ключа, торчавшего у пятки Саннина, чернела знакомая вязь пространственно-временной метки Хирайшина.

Воздух над головой парализованного Орочимару беззвучно сомкнулся.

Широ материализовался прямо в полуметре над ним и тяжело, со всем весом своего укрепленного чакрой тела опустился правой ногой прямо на левое плечо змеиного Саннина, вдавливая его коленями в разбитую черепицу крыши.

В правой руке юноши уже тускло поблескивал на солнце необычный, короткий изогнутый клинок с внутренним серповидным лезвием, напоминающий маленькую боевую косу древней ковки.

Harpe. Бессмертный Клинок Персея.

Божественное оружие из сокровищницы древних героев, созданное специально для убийства бессмертных чудовищ и змеиных сущностей: его кривое лезвие обладало свойством преломления, которое на корню перечеркивало любую природную или искусственную регенерацию, линьку и перерождение плоти, делая нанесенные им раны окончательными.

Не теряя ни десятой доли тех двух секунд, что держали тень врага, Широ завел изогнутый серп Харпа под бледный подбородок и горло Орочимару режущей внутренней кромкой, а левую ногу в сандалии поставил прямо на макушку и висок застывшего Саннина.

Зрачки Орочимару, единственная часть тела, которой он еще мог двигать в эти последние мгновения, закатились вверх, встретившись с холодным, немигающим взглядом стальных с янтарным отливом глаз стоящего на его плечах мальчика. Впервые за всю свою долгую, полную экспериментов над чужими жизнями историю великий змеиный Саннин почувствовал под горлом дыхание настоящей, бесповоротной смерти, от которой не спасет ни одна запасная оболочка.

– Это за то, что ты посмел подвергнуть опасности моих близких, – ровно и тихо произнес Широ.

Юноша резко надавил левой ногой на голову Саннина вперед и вниз, одновременно с сокрушительной силой потянув на себя рукоять зажатой у его шеи серповидной косы.

Изогнутое божественное лезвие прошло сквозь шейные позвонки, сонные артерии и скрытые внутри глотки змеиные печати Орочимару без малейшего сопротивления. Заложенный в Харп закон отрицания бессмертия мгновенно выжег саму духовную привязку отступника к текущему сосуду: из рассеченного горла не выскользнула ни одна белая змея, плоть не смогла запустить замену тела, и отрубленная голова Орочимару с застывшим на лице выражением немого шока глухо покатилась по черепице к краю водостока, в то время как обезглавленное тело рухнуло набок в лужу темной крови.

С главным зачинщиком вторжения было покончено навсегда.

Широ даже не посмотрел вслед покатившейся голове Саннина.

Развеяв серповидный клинок в правой руке и перехватив из подсумка Разрушитель Правил, он в два коротких скачка оказался рядом с застывшими посреди крыши Като Даном и Бивако Сарутоби, двумя точными касаниями кинжала сжигая черные талисманы принуждения в их телах, после чего сразу бросился туда, где на середине разрушенной галереи вокруг лежащего Третьего Хокаге уже собрались остальные.

Картина там была тяжелой.

Хирузен Сарутоби лежал на спине поверх сброшенного плаща, который подложил под него король обезьян Эмма. Вокруг него на коленях стояли бледная как полотно Цунаде Сенджу и освобожденная от оков талисмана Бивако, сжимавшая в своих неживых ладонях холодную, окровавленную руку умирающего мужа, а рядом в скорбном молчании застыли Хаширама, Тобирама и Мито.

Ладони Цунаде, окутанные самым мощным, густым изумрудным свечением ее высшего медицинского искусства, были плотно прижаты к рваной сквозной ране в правой половине груди старого учителя, даже забыв о своей боязни крови.

Она вливала в его грудную клетку колоссальные объемы своей целебной чакры, распечатав резерв на лбу, пыталась вручную сшить разорванные вакуумным лезвием Данзо крупные легочные сосуды, перикард и раздробленные ребра, но кровь упрямо продолжала толчками пробиваться сквозь ее пальцы.

Лицо Хирузена на глазах приобретало землисто-серый оттенок, грудь поднималась все реже и слабее, а в легких при каждом мелком вдохе клокотало.

– Давай же, держись, старик, не смей умирать у меня на руках! – сорвавшимся, дрожащим голосом шептала Цунаде, по вискам которой градом катился пот от запредельной концентрации, в то время как стоявший за ее плечом Като Дан мягко положил ладонь на ее вздрагивающее плечо. – Ткани совсем не держат шов... Слишком обширный разрыв у самого сердца, а его собственный очаг чакры почти погас от старости и потери крови. Мне просто не за что зацепить регенерацию, его собственные клетки больше не делятся!

Тобирама Сенджу, положивший два пальца на сонную артерию своего бывшего ученика, мрачно покачал головой:

– В шестьдесят девять лет после такого сквозного пробоя груди человеческое тело уже не способно вынести принудительное деление клеток, Цунаде. Твоя чакра сейчас только разрывает его ослабевшие сосуды дальше. Осталось не больше двух-трех минут.

Сам Хирузен с огромным трудом приоткрыл помутневшие веки, посмотрел снизу вверх на заплаканное лицо своей Бивако, на отчаянно борющуюся за его жизнь Цунаде и на стоящих над ним учителей, и его бескровные губы тронула слабая, умиротворенная улыбка:

– Достаточно, Цунаде... Не трать силы понапрасну... Я прожил долгую жизнь, увидел вас всех перед уходом... и оставляю деревню в надежных руках...

Стоявший в двух шагах позади Цунаде Широ смотрел на угасающего старика и хмурил брови все сильнее.

Его собственное медицинское восприятие полностью подтверждало диагноз Тобирамы и Цунаде: обычное ирьениндзюцу здесь было бессильно, и даже если бы сейчас сюда привели Нозоми или Карин, умирающий организм старика просто не сумел бы усвоить их чакру через укус до остановки сердца.

Но позволить Хирузену Сарутоби умереть сегодня на этой крыше от подлого удара Данзо Широ не хотел.

Перед его глазами сразу встало лицо Наруто, для которого этот старик в шляпе с самого раннего детства был тем самым «дедулей Третьим», за оскорбление которого младший брат недавно готов был броситься с кулаками на саму Цунаде. Да и для самой Цунаде смерть третьего близкого человека прямо под ее исцеляющими ладонями стала бы ударом, способным снова надломить ее дух накануне принятия поста Хокаге.

Если спасти старика нельзя законами медицины этого мира – значит, нужно применить чудо из мира прошлого.

В памяти и теле Широ существовал всего один-единственный предмет, способный обратить вспять любую смертельную рану на уровне самого понятия бытия, не требуя от пациента ни собственной жизненной силы, ни деления старых клеток.

Авалон. Далекая Утопия.

Священные ножны Экскалибура, которые когда-то Кирицугу вложил в грудь умирающего мальчика посреди пожара в Фуюки и которые больше десяти лет были единым целым с его плотью и кровью. Благодаря этому десятилетнему слиянию Авалон являлся единственным Божественным Конструктом во всей вселенной, чью структуру Широ знал до последнего атома и мог спроецировать со стопроцентной точностью, без малейшей потери ранга или качества.

Широ уже шагнул было вперед, готовясь запустить проекцию, как вдруг его мысль наткнулась на глухую, холодную стену.

Он вспомнил фундаментальное условие работы священных ножен.

Сами по себе, в отрыве от своего истинного владельца, ножны Авалона были мертвы и бездейственны. В прошлой жизни они исцеляли его разорванные органы и раздробленные кости только тогда, когда рядом с ним находилась сама призванная Артурия Пендрагон и между ними существовала живая духовная связь, питавшая ножны ее собственной магической энергией Короля Рыцарей. А когда Война Грааля закончилась и Сейбер ушла в свое время, сам образ ножен в его душе уснул, превратившись в красивую, неразрушимую, но пустую золотую оболочку, единственная особенность которая была в небольшомьулушчкнии здоровья.

Здесь, на крыше стадиона Конохи, Артурии не было. И если он сейчас просто создаст физическую копию Авалона и вложит ее в грудь Хирузена, ничего не произойдет – это будет просто кусок холодного золота и эмали.

Под руками Цунаде грудь старого Хокаге дернулась в последнем поверхностном вдохе, пульс на шее упал до редких, затухающих толчков раз в пять секунд, и Бивако глухо вскрикнула, прижимаясь лбом к плечу мужа.

Широ стоял над ними со сжатыми кулаками, и в его голове за одну секунду пронеслись сотни вариантов, формул и воспоминаний.

«Без маны Артурии ножны не проснутся. Моя собственная прана и чакра имеют совсем другой состав – Исток Меча не может заменить собой Ядро Красного Дракона, которое жило в ее груди...»

И тут посреди отчаянного поиска в его сознании вспыхнула одна-единственная, граничащая с полным безумием мысль.

Когда он использует свою проекционную магию он ведь никогда не копирует просто внешний металл или пустую форму предмета. Шесть ступеней его заклинания считывают всю накопленную историю оружия, все битвы, которые оно прошло, и само состояние, в котором оно находилось в руках прежнего хозяина. И прана которая должна была находиться в клинках тоже.

Именно поэтому в его спроецированных клинках сохранялась чужая боевая техника и память героев.

А в его собственной памяти, выжженной в самом сердце его Зеркала Души, хранился не пустой сувенир из сарая Кирицугу, а тот самый живой, сияющий Авалон из последней ночи Пятой Войны Святого Грааля – в тот самый миг, когда они с Сейбер стояли плечом к плечу, их духовные контуры были слиты воедино, и внутри золотых ножен в его груди бушевал полный, слепящий заряд ее собственной чистой маны Короля Рыцарей!

Что, если попытаться спроецировать не пустые ножны, которые нужно заряжать снаружи, а воспроизвести по памяти сам тот миг – выковать из собственной жизненной силы ножны, внутри которых уже с самого момента создания будет воспроизведен точный слепок той самой золотой маны Артурии?!

С точки зрения любой разумной теории магии Часовой Башни эта затея была чистым абсурдом. Попытаться своими человеческими цепями с нуля сымитировать и вдохнуть в проекцию живую магическую энергию чужого Драконьего Ядра не пробовал никто и никогда – не было ни единого доказательства, что такое вообще возможно, а колоссальная нагрузка от воссоздания чужеродной божественной маны вполне могла спалить его собственные каналы изнутри.

Но времени на сомнения и проверку теорий не оставалось: сердце Хирузена под ладонями Цунаде делало свой последний удар.

Какой еще у него был выбор?

– Госпожа Цунаде, госпожа Бивако, уберите руки с его груди и отодвиньтесь на полшага. Сейчас же, – голос Широ прозвучал над ними так властно и твердо, что обе женщины невольно вздрогнули и подняли головы.

Встретившись взглядом с его горящими расплавленным золотом глазами, в которых стояла предельная, нечеловеческая концентрация, Цунаде инстинктивно подчинилась и отвела свои окровавленные ладони от раны учителя, учитывая какие чудеса он сотворил, позволить ему сделать хоть что-то было лучше чем просто биться об стену, а стоявшая рядом Тосиро Рин, первой почувствовавшая, какой немыслимый контур сейчас разворачивает в своей душе Широ, резко шагнула к нему поближе, готовая в любой миг поддержать его своей энергией.

Широ опустился на оба колена прямо у правого бока умирающего Хокаге, протянул обе раскрытые ладони над зияющей в его груди кровавой раной и прикрыл веки.

«Trace on».

Он не стал спешить с внешней формой металла.

Вместо этого он погрузился на самое дно своей памяти – туда, где за годами крови, железа и новой жизни все еще бережно хранилось самое светлое воспоминание его первой юности. Шелест ветра над ночным холмом, гордый профиль девушки со светлыми волосами, собранными в узел, ясный взгляд зеленых глаз и то незабываемое, согревающее каждую клеточку тела ощущение ее золотой, подобной солнечному пламени магической энергии, которая текла сквозь его грудь, соединяя их жизни в одно целое.

«Представить структуру ножен фей. Считать состав сплава и небесной эмали. И воспроизвести саму память света, который жил внутри них».

Все двадцать семь Магических Цепей Широ взвыли от запредельной, никогда ранее не испытанной перегрузки, рубиновый ромб печати Ян на его солнечном сплетении раскалился так, что сквозь рубаху проступил багровый отсвет, а по меридианам обеих рук от плеч до ладоней побежали видимые глазом сине-золотые трещины перенапряжения. Из уголка его плотно сжатых губ и из-под ногтей на пальцах выступили первые капли алой крови – его собственное тело платило прямую цену за попытку сотворить из памяти дыхание чужой души.

Но он не ослабил хватку воли ни на гран.

И в следующее мгновение воздух между его раскрытыми ладонями над грудью старого Хокаге вдруг наполнился тихим, чистым перезвоном и ароматом цветущего летнего луга, которого никогда не существовало в этом мире.

Среди рваных языков голубой праны прямо из пустоты материализовались богато украшенные, покрытые филигранным золотым узором и пластинами глубокой синей эмали длинные ножны меча.

Они не были холодными или спящими.

Изнутри сапфировых и золотых граней Авалона било мягкое, теплое, ни с чем не сравнимое золотистое сияние – то самое живое дыхание энергии Артурии Пендрагон, которое Широ сумел воссоздать по памяти до последней крупицы.

На глазах затаивших дыхание Хаширамы, Тобирамы, Мито, Цунаде и остальных Широ обеими руками опустил сияющие золотые ножны прямо в разорванную грудь Хирузена Сарутоби.

Не встретив никакого сопротивления плоти или костей, Авалон плавно, словно солнечный луч сквозь толщу темной воды, погрузился внутрь тела умирающего старика и растворился в его грудной клетке тысячами мелких золотистых искр и полупрозрачных лепестков света.

Секунду на крыше стояла полная тишина.

А затем произошло то, что заставило величайшего медика мира Цунаде Сенджу и самого Первого Хокаге Хашираму замереть с широко раскрытыми глазами.

Закон Далекой Утопии, временно пробужденный вложенным слепком королевской маны, временно изолировал тело старика от самого понятия смерти и разрушения в этом мире, возвращая физическую оболочку к ее целостному состоянию.

Кровотечение из груди Хирузена прекратилось в одну секунду. Прямо на глазах стоящих вокруг людей раздробленные в мелкую крошку ребра, разорванная легочная ткань, перебитые артерии и пробитая грудина внутри открытой раны начали стремительно, без единого шрама или рубца сплетаться и срастаться заново, окруженные теплым золотым свечением. Это не было ускоренным делением клеток за счет истощения организма, как в техниках шиноби, – сама рана просто стиралась из реальности так, словно удара Данзо никогда не существовало.

Одна минута. Вторая. Третья.

На исходе третьей минуты последний участок кожи на груди Третьего Хокаге сомкнулся чистой, гладкой и совершенно здоровой тканью без единого следа пробоя. Израсходовавшая свой вложенный заряд памяти проекция Авалона тихо погасла и бесследно развеялась внутри его тела легким золотистым теплом.

Землистая бледность сошла с лица правителя, сменившись здоровым румянцем, грудная клетка поднялась в глубоком, чистом и свободном вдохе без единого хрипа, и Хирузен Сарутоби широко открыл ясные, полные жизни глаза, садясь на черепице и ошеломленно прикладывая ладонь к своей совершенно целой груди.

– Я... жив? – прошептал старик, глядя то на свою грудь, то на залитую слезами радости улыбающуюся Бивако, то на онемевшую от потрясения Цунаде, которая дрожащими пальцами проверяла его мощный, ровный пульс и не находила в его теле даже следа недавней смертельной травмы.

Сидевший на коленях напротив них Широ тяжело, прерывисто выдохнул, вытирая тыльной стороной ладони капли крови с подбородка, и слегка качнулся от резкого упадка сил после двойной перегрузки цепей, но подоспевшие с двух сторон Рин и Микото тут же бережно подхватили его под плечи, помогая подняться на ноги.

Глава 50 – Буря: Братья

Западные кварталы Деревни Скрытого Листа утопали в едком дыму от подорванных шашек и рухнувших черепичных крыш, когда Наруто, Сацуки и Карин вылетели через пролом внешней стены стадиона на широкий каменный проспект.

Вокруг стоял гул растревоженного города. Дежурные чунины уводили бегущих горожан в сторону подземных укрытий в скале Хокаге, а на перекрестках звенело железо – отряды квартальной стражи уже сцепились с просочившимися диверсантами в серых шарфах Скрытого Звука.

– Куда они потащили Гаару, Карин? – на бегу бросил Наруто, перепрыгивая через перевернутую повозку с зеленью и пригибаясь под пролетевшим сверху кунаем. – В таком дыму глазами ничего не разберешь.

Бежавшая между ними Карин на ходу придерживала пальцами очки на переносице, не закрывая своего внутреннего восприятия ни на секунду.

– Прямо по курсу за вторым каналом, в трехстах шагах от нас, – отрывисто ответила девочка, указывая рукой на высокую часовую башню у развилки торговых рядов. – Четверо шиноби Звука несут его по крышам к центральной площади, где сейчас собираются люди из южного сектора. И чакра внутри Гаары уже почти полностью поглотила его собственное сознание – печать держится на последней нитке.

– Если они дотащат его до площади перед убежищем, там половину улицы засыплет песком, – процедила сквозь зубы Сацуки, чей Шаринган быстро выхватывал в дыму опорные балки и карнизы. – Наруто, надо отрезать им дорогу у каменного моста и выбить их за западную стену деревни, в лес.

– Понял, сейчас устроим им объезд, – кивнул блондин, сводя пальцы в печать на полном скаку.

Шестеро Теневых Клонов выскочили из дыма по обе стороны от него, подхватили под локти оригинал, Сацуки и Карин и живой цепочкой с размаху перебросили всех троих через крышу двухэтажного склада наперерез бегущей по конькам четверке Звука.

Лазутчики Орочимару заметили перехват только тогда, когда прямо перед их носом на каменном парапете моста приземлился Наруто с двумя вращающимися сферами Расенгана в ладонях, а справа из воздуха ударил режущий поток пламени Сацуки.

Стычка на мосту не заняла и полминуты.

Четверо конвоиров Звука, утомленные быстрым бегом с тяжелой ношей, попытались выставить звуковой барьер, но две золотые цепи Карин сбили их строй с фланга, клинок Сацуки с синими искрами на лезвии вывел из строя двоих крайних, а Наруто двойным ударом своих ветровых сфер вышиб оставшихся двоих вместе с рычащим в полузабытьи Гаарой далеко назад – через невысокую в этом месте крепостную стену западного сектора прямо в густую чащу приграничного леса.

Прыгнув следом за ними со стены на широкие ветви вековых деревьев в полукилометре от крайних домов деревни, троица Конохи остановилась на толстом суку.

Внизу, посреди лесного бурелома, четверо диверсантов Звука уже не поднимались после падения с высоты стены. Но сам Гаара стоял на четвереньках посреди глубокой воронки.

Половина его лица и вся правая сторона туловища уже исчезли под толстым слоем спрессованного желто-бурого песка, покрытого темно-синими спиральными узорами проклятых татуировок. На месте правой руки торчала огромная когтистая лапа пустынного зверя, из-за спины вытягивался тяжелый песчаный хвост, с треском ломавший молодые березки, а правый глаз мальчика уступил место круглой желтой радужке с черной четырехконечной звездой вместо зрачка.

Чуть поодаль на соседнем дереве с трудом поднималась на ноги оглушенная Темари, рядом с которой Канкуро держался за ушибленное плечо после того, как младший брат отшвырнул их обоих прочь при попытке остановить его.

– Уходите отсюда, вы его сейчас не удержите, – крикнул им с соседней ветки Канкуро. – Когда Гаара доходит до такого состояния, просыпается сам Шукаку.

Сацуки не стала слушать чужие уговоры.

Помня наставление Широ решать бой на прорыве и видя, что трансформация джинчурики еще не завершилась до конца, юная куноичи решила достать его до того, как он вырастет в полного зверя. Сбросив часть нагрузки через кольцевой замок в локте, Сацуки снова зажгла в правой кисти гудящий сгусток Чидори и камнем бросилась вниз по стволу дерева, целясь прямо в человеческую половину груди Гаары.

Однако скорость частично пробудившегося хвостатого оказалась совсем иной, чем на стадионе.

Даже не поворачивая головы, Гаара с утробным рыком махнул раздувшимся песчаным хвостом наотмашь. Сплошная стена спрессованного до каменной твердости песка ударила навстречу летящей Сацуки, погасив заряд Молнии на излете, а вторая песчаная лапа с размаху швырнула девочку спиной в ствол вековой сосны.

Сацуки глухо вскрикнула от боли в отбитом плече, ее Шаринган мигнул и погас от резкого отката перегруженных каналов, и она начала соскальзывать по коре вниз, прямо под следующий замах когтистой лапы.

Две золотые цепи Карин вовремя метнулись с верхней ветки, обхватили подругу за пояс и рывком выдернули ее из-под удара обратно наверх, где рыжеволосая целительница тут же закатала рукав на собственном запястье:

– Кусай быстро, Сацуки.

А внизу между деревом девочек и взбесившимся зверем уже стоял Наруто.

– Отойдите обе назад к ручью, дальше моя очередь, – твердо сказал блондин, снимая с плеч разорванную в локтях верхнюю куртку и оставаясь в темной водолазке, на груди которой светился зеленый кристалл Первого Хокаге.

Внизу на прогалине человеческая фигура Гаары окончательно утонула во взметнувшемся к верхушкам сосен песчаном смерче.

Земля под лесом задрожала от гула сходящихся тонн грунта и глины. За считанные секунды перед глазами замерших на ветках подростков поднялась высотой с пятиэтажную крепостную башню туша пустынного зверя Шукаку – огромного песчаного тануки с широкой клыкастой пастью, синими запечатывающими узорами по всему грузному телу и толстым хвостом, состоящим из десятков вращающихся песчаных гребней.

На самой макушке лба чудовища по пояс из песка выдвинулось тело самого Гаары. Мальчик с кривой ухмылкой на бледном лице сложил одну печать:

– Техника Принудительного Сна.

Голова Гаары безвольно упала на грудь, глаза закрылись, и в ту же секунду желтые зрачки самого однохвостого исполина зажглись диким ликованием вырвавшегося на волю древнего духа.

– Наконец-то наружу, – прогрохотал над лесом визгливый и одновременно громоподобный голос Шукаку, от которого с ближайших деревьев градом посыпалась хвоя. – Сейчас я разомну кости и сотру тут всех в мелкую пыль.

Однохвостый с силой хлопнул себя огромной лапой по раздутому брюху, набирая полную грудь воздуха, и выплюнул прямо в дерево, где стояли подростки, огромный сгусток сжатого до предела воздуха:

– Стихия Ветра: Воздушный Снаряд.

Ураганное ядро ветра смело по пути три столетние сосны, превратив их стволы в мелкую щепу.

Но Наруто не побежал прочь.

Быстро прокусив большой палец правой руки до крови, он запустил внутри себя двойное спиральное вращение чакры Водоворота, соединив его с горячим алым ручейком, который без лишних уговоров плеснул ему из-за решетки недовольный шумом Курама, и с силой ударил ладонью по стволу дерева:

– Техника Призыва.

Густое облако белого пара накрыло всю лесную поляну, приняв на себя основной удар воздушного снаряда, а когда ветер разогнал дым, прямо напротив песчаного монстра во весь свой исполинский рост возвышался Гамабунта в синем жилете, придерживая одной перепончатой лапой широкую рукоять короткого меча у пояса.

На макушке жабьего босса, широко расставив ноги, стоял Наруто.

– Опять ты меня посреди бела дня выдернул, малявка? – проворчал Гамабунта, выпуская изо рта клуб трубочного дыма и с прищуром оглядывая стоящего напротив песчаного гиганта. – Ого. Да тут никак сам однохвостый дух из Песка пожаловал. И чего это ты с ним не поделил, парень?

– Эта песчаная штуковина хотела моих друзей раздавить и деревню сломать, шеф, – крикнул сверху Наруто, указывая пальцем на спящего на лбу зверя Гаару. – Нам надо подобраться к нему вплотную, чтобы я мог врезать вон тому парню на его башке и разбудить его, тогда этот тануки сразу обратно спрячется.

– Задача понятная, только к такой туше просто так не подойдешь – у него ветровые плевки потяжелее моих будут, – рассудительно заметил Гамабунта, выхватывая из ножен свое широкое стальное лезвие как раз в тот миг, когда Шукаку с хохотом выпустил в них еще три воздушных снаряда подряд.

Лес к западу от Конохи содрогнулся от битвы двух гигантов.

Отталкиваясь задними лапами так, что на месте прыжка оставались озера грунтовой воды, Гамабунта взмывал над верхушками деревьев, сбивал ревущие снаряды сжатого воздуха встречными залпами своих Водяных Пуль и с размаху рубил песчаные плечи и лапы Однохвостого широким мечом. Но песок Шукаку тут же стягивался обратно, а каждый новый залп ветра оставлял на коже жабьего босса глубокие кровоточащие ссадины.

– Долго я так против него на прыжках не продержусь, малец, у меня когти не для того сделаны, чтобы такую круглую бочку удерживать, – тяжело дыша, пророкотал Гамабунта, приземляясь на дальнем краю вырубленной просеки. – Складывай печать комбинированного превращения. Представь себе зверя с самыми острыми когтями и клыками, какого только знаешь, я дам чакру, а ты задавай форму.

Уговаривать Наруто долго не пришлось: перед его глазами сразу встала огромная рыжая морда с девятью хвостами, с которой он препирался каждую ночь у себя в голове.

Белое облако трансформации окутало фигуру Гамабунты, и секунду спустя сквозь лес наперерез стреляющему воздухом Шукаку метнулась гигантская огненно-рыжая тень Девятихвостого Лиса.

Наблюдавшие с дальнего дерева Сацуки, Карин, Темари и Канкуро затаили дыхание: огромный Лис в два прыжка прорвался сквозь песчаный заслон, мертвой хваткой когтистых лап вцепился в оба плеча опешившего тануки и сомкнул челюсти на его шее, на две секунды намертво прижав бушующую тушу к земле.

Образ превращения тут же спал на макушке жабы, и Наруто, собрав в ногах всю взрывную силу чакры, выпрыгнул с головы Гамабунты вперед – прямо к торчащему из песчаного лба Шукаку спящему телу Гаары.

До цели в воздухе оставалось меньше десяти шагов.

Однако древний дух пустыни не собирался так легко отдавать своего носителя.

Увидев летящего к его лбу мальчишку, Шукаку взревел, вздыбил весь верхний слой песка на своей голове и плечах и выбросил навстречу летящему в воздухе Наруто сплошной частокол из десятков вращающихся, твердых как сталь песчаных копий, одновременно ударяя снизу восходящим потоком режущего ветра.

Лапы утомленного Гамабунты на скользком песке съехали вниз на полкорпуса – жабий босс уже не успевал ни подставить клинок, ни перехватить мальчика языком.

Наруто летел в пустом воздухе прямо на острия песчаных пик без всякой точки опоры под сандалиями, а встречный ураган ветра уже начал сносить его назад, грозя разорвать на куски прежде, чем он дотянется до Гаары.

– Наруто, берегись! – в один голос крикнули с дерева Сацуки и Карин.

В эту долю секунды, видя перед собой летящие навстречу песчаные острия и зная, что за его спиной стоят Сацуки, Карин, а там, в деревне, бьется против мертвецов его старший брат, Наруто не подумал об отступлении.

Внутри его груди, где спиральное дыхание Водоворота смешалось с горячей волей защитить свой дом, напор энергии прорвал последнюю внутреннюю запруду.

Густая кровь клана Узумаки в его меридианах вскипела от предельного прилива жизненной силы Ян.

Звук разорвавшейся на спине водолазки потонул в звонком, высоком перезвоне рождающегося из чистой энергии металла.

Прямо из лопаток и поясницы летящего в воздухе Наруто наружу вырвались четыре потока яркого, золотисто-оранжевого сияния.

Это были родовые Цепи Чакры Узумаки – такие же неразрушимые узы, какими владели в их семье Широ и Карин, но принявшие совершенно особую, дикую форму, отражающую неукротимый нрав своего хозяина. Вместо гладких граненых колец Широ или ровных звеньев Карин каждое звено цепей Наруто было густо усеяно длинными, загнутыми под углом золотыми колючками и шипами, отчего все четыре гибких хлыста в воздухе походили на переплетенные стебли стальных диких роз, заканчивающиеся на концах тяжелыми, заостренными как пики наконечниками.

Две шипастые цепи на высокой скорости хлестнули веером перед грудью юноши, своими стальными колючками в одно мгновение перемалывая летящие в него песчаные копья Шукаку в безвредную пыль.

А два других звена с заостренными концами со свистом выстрелили вперед на пятнадцать метров, пробили встречный поток ветра и по самые шипы намертво вонзились в плотный песчаный массив по обе стороны от плеч спящего Гаары, сработав как два абордажных гарпуна.

Сжав кулаки и резко сократив длину цепей за спиной одним усилием воли, Наруто против всех законов инерции притянул свое собственное тело вперед сквозь бурю прямо к лицу джинчурики Песка.

Его ноги в сандалиях с размаху приземлились на песчаный лоб чудовища, две шипастые золотые цепи крест-накрест перехватили пытавшиеся защитить хозяина песчаные жгуты, а сам Наруто, отведя голову назад, со всей своей богатырской силой впечатал собственный лоб прямо в переносицу спящего Гаары, одновременно пуская в его каналы короткий встряхивающий импульс чакры.

Удар лбом прозвучал на всю лесную просеку как выстрел пушки.

Песчаная броня на щеке и виске Гаары разлетелась осколками, от резкой вспышки живой боли его веки распахнулись, возвращая глазам их настоящий бирюзовый цвет, и заклинание принудительного сна лопнуло изнутри.

Исполинская туша однохвостого Шукаку под ними замерла, издала протяжный, затихающий вой разочарования и начала стремительно осыпаться вниз тысячами тонн сухого, мертвого песка, открывая взгляду вывороченную до корней лесную поляну.

Когда пыльная завеса осела на поваленные сосны, а тяжело дышащий Гамабунта, одобрительно хмыкнув на прощание, исчез в облаке обратного призыва, на развороченной земле посреди леса остались лежать двое.

Гаара лежал на спине в центре песчаного наноса, глядя в синее небо широко открытыми, пустыми от потрясения глазами. У него больше не осталось чакры даже на то, чтобы пошевелить пальцем или поднять хотя бы горсть песка для защиты, а с разбитого лба по переносице текла струйка его собственной теплой крови.

В десяти шагах от него на четвереньках в разорванной водолазке стоял Наруто.

Шипастые золотые цепи уже растаяли за его спиной, оставив в плечах гудящую усталость, лоб после удара украшала здоровенная красная шишка, а ноги в разбитых сандалиях отказывались держать вес. Тем не менее блондин упрямо оперся ладонями о землю и, подтягивая себя на локтях по песку и хвое, пополз вперед в сторону поверженного противника.

Гаара скосил глаза на приближающегося мальчишку, и по его бледному, перепачканному в грязи лицу впервые в жизни пробежала тень самого настоящего, детского страха перед неминуемой расправой.

– Не подходи ко мне... – хрипло, пересохшими губами выдохнул Гаара, безуспешно пытаясь отползти назад на локтях. – Уходи прочь...

Наруто дополз до него на расстояние вытянутой руки и без сил повалился боком на траву рядом с ним, тяжело переводя дыхание и глядя на его перепуганное лицо своими чистыми синими глазами.

В этих глазах не было ни злобы, ни желания добить врага.

– Чего ты дергаешься, – тихо, слегка усмехнувшись, охрипшим от крика голосом проговорил Наруто, глядя на него сбоку. – Знаешь, Гаара... Когда я сегодня на стадионе и тут в лесу смотрел на твои глаза, мне поначалу было не по себе. Потому что я точно знаю, каково это когда люди вокруг обходят тебя стороной и смотрят так, будто лучше бы тебя вообще на свете не было.

Гаара замер, не сводя расширенных зрачков с лица блондина.

– Если бы в той маленькой комнате на окраине я тогда рос совсем один, без никого, – честно и просто продолжил Наруто, вспоминая рассказы о том, какой темной и сырой была его собственная внутренняя клетка до того, как они с братом навели там порядок, – я бы, наверное, стал точно таким же, как ты. Тоже бы ненавидел весь белый свет и думал, что жить можно только ради того, чтобы убивать других.

К лесной опушке с ветвей бесшумно спустились Сацуки и Карин, готовые в любой миг прийти на помощь, а с другой стороны из кустов выскочили встревоженные Канкуро и Темари, но никто из них не решился прервать разговор двоих лежащих на земле джинчурики.

– Но мне повезло больше, чем тебе, – на разбитых губах Наруто появилась теплая, настоящая улыбка, когда он посмотрел вверх на стоявших рядом Сацуки и Карин и вспомнил оставшегося на стадионе Широ. – У меня с самой колыбели был мой старший брат, который никогда меня не бросал. А потом появились Сацуки, Карин, тетя Микото и все остальные ребята в нашем доме. И знаешь, что я понял, когда сегодня дрался с тобой здесь? Настоящая сила берется вовсе не от того, что ты один и никого не любишь. Когда ты дерешься за тех, кто тебе по-настоящему дорог, в тебе просыпается такая силища, которую никакой зверь в животе не перешибет.

Гаара молча слушал эти простые слова, переводя взгляд с лица улыбающегося сквозь ссадины Наруто на стоявших позади него друзей, а затем впервые по-новому посмотрел на заслонивших его самих Канкуро и Темари.

В его груди, где столько лет не было ничего, кроме холодного песка и боли, впервые дала трещину та глухая стена, которую он считал своей единственной защитой.

– Драться... за других?.. – едва слышно повторил Гаара, когда Канкуро и Темари подхватили его под руки, помогая подняться с земли. – Наруто Узумаки... Кажется, я начинаю понимать, почему ты оказался сильнее меня.

Подоспевшие к опушке джоунины Скрытого Песка передали детям приказ Четвертого Казекаге о немедленном прекращении любых стычек и сборе у южных ворот, а Сацуки и Карин подхватили измотанного, но победно улыбающегося Наруто под плечи, помогая ему подняться на ноги, чтобы скорее вернуться на стадион к старшему брату.

******

В эту же самую минуту на разрушенной крыше правительственной галереи стадиона все вокруг стояли в глубоком безмолвии, глядя на только что свершившееся чудо.

Хирузен Сарутоби, чья грудь еще три минуты назад зияла сквозной смертельной раной от руки Данзо, сидел на разбитой черепице живой и совершенно целый, растерянно прижимая ладонь к гладкой коже под разорванным доспехом. Стоявшая перед ним на коленях Цунаде Сенджу все еще держала пальцы на его запястье, ощущая под подушечками ровный, могучий и полный жизни пульс, какого у старого учителя не было уже добрый десяток лет.

– Срослось без единого рубца, без потери клеточного ресурса, – тихо прошептала Цунаде, поднимая потрясенный взгляд от груди учителя на стоявшего в двух шагах Широ, которого с двух сторон поддерживали под локти Рин и Микото. – Я создала всю современную школу медицины, но даже представить себе не могла, что на свете существует подобное искусство.

Придя в себя первым, Третий Хокаге поднялся на ноги с помощью короля обезьян Эммы и своей супруги Бивако.

Взгляд старика упал на пригвожденного красным копьем к каменной стене башни Данзо Шимуру, который все еще находился в сознании, но не мог пошевелить ни одной конечностью из-за блокирующего проклятия оружия, а затем скользнул по обезглавленному телу Орочимару у водостока.

– Тобирама-сенсей, возьмите под стражу Данзо и наложите на его очаг чакры тройную печать подавления, – твердым, лишенным прежней мягкости голосом распорядился Хирузен. – Когда бой в городе закончится, им займется отдел Ибики.

Однако сам бой за пределами стадиона еще не утих.

Со стороны восточных и северных кварталов Конохи по-прежнему доносились глухие хлопки взрывных печатей, звон скрещенных клинков и крики – две сотни боевиков Скрытого Звука и наемных нукенинов, которых люди Данзо заранее провели через подземные коллекторы внутрь стен, еще не знали о гибели Орочимару и продолжали давить на посты квартальной стражи вокруг госпиталя и Академии.

Широ услышал эти взрывы у здания Академии и нахмурился.

Опираясь на плечо Рин, он сделал усилие, высвобождая руки из бережной поддержки обеих женщин, и самостоятельно шагнул к пролому каменного парапета крыши.

– В восточном секторе и у госпиталя все еще идут стычки со Звуком, – глуховатым, севшим голосом произнес юноша, глядя вниз на затянутые дымом улицы. – Мои метки Хирайшина раскиданы по всем главным перекресткам деревни. Я сейчас спущусь туда и зачищу оставшиеся группы, пока они не прорвались к жилым домам.

– Постой, Широ, ты едва стоишь на ногах после того, что сейчас сотворил, – встревоженно шагнула за ним Рин, чьи глаза сразу заметили неестественную бледность его лица и тонкие капли крови, запекшиеся под ногтями обеих его рук.

Но привычка всегда и везде закрывать амбразуру собственной грудью сработала в Широ вопреки всякой логике.

Ему казалось, что это всего лишь обычное истощение после сложной проекции – такое же, какое бывало у него в Фуюки, когда он сжигал резерв до дна, но все равно заставлял себя встать и создать еще одну пару клинков на голом упрямстве, выжигая собственные нервы

Поставив правую ногу на край разрушенного карниза, Широ вытянул вперед правую руку, собираясь спроецировать в ладонь парный клинок Каншо и одновременно пустить в стопы базовый импульс чакры для пространственного прыжка к площади Академии.

«Trace on».

Привычная мысленная команда пошла из сознания в Магические Цепи и систему меридианов.

В воздухе над его раскрытой ладонью с тихим треском мелькнула бледная, прерывистая нить голубоватого света, попытавшись сложить геометрический каркас короткого меча.

И в ту же десятую долю секунды эта нить с сухим, болезненным щелчком лопнула, рассыпавшись в пустоте горстью тусклых, мертвых искр, даже не успев обрести плотность металла.

Ладонь осталась пустой.

А в следующее мгновение по всему телу Широ – от кончиков пальцев правой руки через запястье, локоть, плечевое сплетение и до самого центра грудной клетки – ударила такая дикая, обжигающая волна внутренней боли, словно по его сосудам и нервам вместо привычной чакры под давлением пустили расплавленное стекло вперемешку с зазубренными железными опилками.

Дыхание в горле юноши перехватило на полувдохе.

Правая рука отказалась слушаться, плечо свело жестокой судорогой, из уголка его плотно сжатых губ брызнула густая струйка яркой алой крови, и ноги в сандалиях просто выключились, потеряв всякую точку опоры.

Широ беззвучно рухнул с карниза на колени и повалился грудью вперед на разбитую черепицу крыши.

– Широ! – Рин и Микото бросились к нему одновременно с двух сторон, подхватывая его падающее тело до того, как он ударился головой о камень, и осторожно переворачивая его на спину.

К ним тут же подскочили Цунаде Сенджу и Мито Узумаки.

Опустившись на колени рядом с головой юноши, Цунаде приложила обе раскрытые ладони с диагностическим зеленым свечением к его груди и шее, а госпожа Мито взяла его за оба безвольно повисших, мелко вздрагивающих от болевых спазмов запястья, прощупывая состояние его внутренней сети.

Широ лежал на спине на коленях у побледневшей Рин, тяжело и прерывисто дыша сквозь стиснутые зубы. Попытка пошевелить пальцами правой руки отзывалась в предплечье и ключице таким резким жжением, что перед глазами плыли багровые круги.

Собрав в кулак остатки воли и не пытаясь больше гнать энергию по каналам, он прикрыл веки и направил внутрь самого себя слабый, чисто пассивный импульс своего собственного Структурного Анализа, чтобы своими глазами увидеть, что именно произошло внутри его тела.

Внутренний взор высветил картину разрушений.

Человеческое тело – даже укрепленное кровью Узумаки и закаленное годами тренировок – никогда не предназначалось для того, чтобы служить кузнечным горном для сотворения Божественных Конструктов.

Когда пять минут назад он пошел против всех законов тауматургии и заставил свои двадцать семь человеческих Магических Цепей вместе с системой чакры не просто скопировать внешнюю форму Авалона, но и с нуля воссоздать внутри ножен слепок живой божественной маны Драконьего Ядра Артурии Пендрагон, в его энергосистеме произошла настоящая авария.

Магические Цепи, будучи частью самой его души и нервной системы, выдержали удар, хотя и получили глубокий термический ожог, из-за которого любое обращение к ним сейчас отдавалось нестерпимой болью.

А вот физическая сеть каналов чакры – тонкие, живые сосуды меридианов и узловые точки тенкецу, через которые эта запредельная, чужеродная для смертной плоти мощь выходила наружу в материальный мир, – просто не выдержала давления.

Широ отчетливо видел внутри своих рук, плечевого пояса и верхней части груди десятки тонких и средних ответвлений меридианов, которые выглядели так, словно сквозь них пропустили раскаленную добела стальную проволоку. Стенки каналов были сплошь покрыты глубокими внутренними разрывами и кровоподтеками, а в семи местах на правом и левом предплечьях боковые протоки чакры буквально лопнули от избыточного напора и спеклись на концах в мертвые рубцы, полностью перекрыв движение энергии от центрального очага к ладоням.

Но самым тяжелым оказалось состояние узловых точек тенкецу.

Из трехсот шестидесяти одного узла в его теле почти четыре десятка точек, расположенных вдоль рук, ключиц и вокруг солнечного сплетения, приняли на себя основной выброс божественной маны при материализации ножен. Перегрузка в тот миг превысила их биологический предел в десятки раз: эти сорок тенкецу попросту выгорели изнутри дотла, превратившись в мертвые, зарубцевавшиеся узелки ткани, которые больше никогда не смогут ни открыться, ни пропустить сквозь себя ни единой капли чакры.

Итог этого самоанализа был неумолим.

Прямо сейчас, из-за множественных разрывов главных меридианов и внутреннего кровоизлияния в стенках каналов, он полностью лишился возможности использовать чакру, складывать техники или создавать проекции на долгое время – любая попытка подать напор в порванную сеть лишь разрывала сосуды дальше. А даже после того, как лучшие целители и его собственная регенерация со временем срастят разорванные русла, полная потеря сорока выгоревших тенкецу и спекшихся боковых протоков означала одно: общий максимальный объем его базового резерва чакры и пропускная способность рук необратимо снизились почти на четверть от прежнего уровня.

– Какое безрассудство... – глухо, с неподдельным ужасом в голосе прошептала Цунаде Сенджу, отнимая дрогнувшие пальцы от груди юноши и переглядываясь с помрачневшей Мито Узумаки. – Чтобы создать ту золотую вещь и вытащить с того света учителя, он пропустил через свои руки поток такой плотности, который разорвал бы на куски любого взрослого джоунина. У него внутри обоих предплечий и груди буквально разорваны в клочья проводящие меридианы, а десятки точек тенкецу выгорели так, что уже никогда не восстановятся.

Сидевшая у изголовья Широ Рин при этих словах побелела так, что стала светлее собственного мехового воротника, а ее пальцы крепко сжали здоровую часть его плеча. Микото с другой стороны прижала ладонь к губам, глядя на окровавленный подбородок мальчика.

– Его каналы ведь можно сшить, госпожа Цунаде? – резко спросила Рин, глядя прямо в глаза легендарному медику. – Он сможет снова держать оружие?

– Главные магистральные русла от очага уцелели благодаря его врожденной прочности тела и твоей красной печати на груди, которая приняла часть удара на себя, – быстро ответила Мито Узумаки, накладывая поверх его запястий мягкие золотистые кольца стабилизирующего фуиндзюцу, чтобы остановить внутреннее расползание трещин в меридианах. – Через несколько недель полного покоя и нашей с Цунаде работы основные каналы срастутся обратно, и он снова сможет пользоваться чакрой и держать меч. Но выгоревшие тенкецу и мелкие ответвления потеряны навсегда – его общий запас чакры станет заметно меньше, а в ближайшее время ему категорически запрещено выдавливать из себя даже одну искру энергии.

Сам же Широ, лежа на коленях у Рин и слушая этот суровый врачебный приговор, не испытывал внутри ни капли отчаяния или сожаления.

Более того – по его собственной внутренней философии человека, привыкшего платить за чужие жизни собственными костями и кровью, сегодняшняя сделка с миром казалась ему на редкость выгодной. В прошлых битвах вызов такой силы сжег бы его тело дотла или превратил в калеку без рук и ног, а здесь он заплатил всего лишь четвертью объема чакры и парой недель постельного режима за то, чтобы вырвать из рук смерти старого Хокаге, сберечь душевный покой Цунаде и оставить своим близким мирную деревню. Это была совсем малая, смехотворная цена за спасенную человеческую жизнь.

– Ничего страшного не случилось, – тихо, но вполне ровно произнес Широ, преодолевая жгучую ломоту в груди. – Руки и ноги целы, голова на месте, а потеря четверти объема – пустяк по сравнению с тем, что все остались живы.

Стоявший над ним Первый Хокаге Хаширама Сенджу положил свою огромную ладонь на плечо младшего брата Тобирамы.

Поскольку Широ переписал привязки Эдо Тенсей ударами Разрушителя Правил непосредственно на себя, ни смерть Орочимару, ни беспамятство Кабуто никак не повлияли на существование призванных душ – формально ключ к отмене контракта теперь находился в руках самого раненого юноши. Конечно, такие великие знатоки печатей, как сам создатель техники Тобирама или госпожа Мито, могли в любой миг сложить обратную последовательность знаков и освободить свои души самостоятельно, но сейчас никто из семерых воскрешенных мастеров и не думал спешить обратно в Чистый Мир.

Внизу на улицах все еще гремел бой, а мальчик, вернувший им честь и свободу воли, лежал перед ними с разорванными каналами рук.

– С тебя на сегодня более чем достаточно, молодой герой, – глубоким, торжественным голосом произнес Хаширама Сенджу, выпрямляясь во весь свой богатырский рост и поворачиваясь лицом к дымящимся кварталам Конохи. – Торопиться на тот свет нам пока незачем. Отдыхай спокойно, а оставшуюся в нашей деревне нечисть мы выметем сами. Правда, Тобирама, Мито, Кагами?

– С большим удовольствием разомну кости перед уходом, брат, – усмехнулся Второй Хокаге, складывая пальцы в боевую печать, а стоявшие рядом с ним Фугаку и Кагами Учиха синхронно обнажили клинки, активируя свои Шаринганы.

– Я иду с вами, – решительно поднялась с колен Цунаде Сенджу, передавая уход за каналами Широ в руки госпожи Мито и подоспевшей снизу по лестнице Нозоми Узумаки, а рядом с ней перехватил свой алмазный посох полностью восстановивший силы Хирузен Сарутоби. – Микото, Рин, несите мальчика домой в квартал Учиха под защиту ваших стен, бабушка Мито пойдет с вами. А мы сейчас покажем этим шакалам из Звука, что бывает с теми, кто приходит с мечом в наш дом.

Секунду спустя с крыши правительственной галереи вниз, на улицы сражающейся Конохи, обрушилась такая сокрушительная лавина мощи, какой мир шиноби не видел со времен основания скрытых деревень.

На зачистку кварталов вышли плечом к плечу Первый, Второй и Третий Хокаге, будущая Пятая Хокаге Цунаде Сенджу, Като Дан, Бивако, оба легендарных мастера клана Учиха и присоединившиеся к ним на улицах Джирайя, Какаши, Гай и команда Скрытого Облака во главе с Нии Югито. Древесные бастионы Хаширамы и водяные валы Тобирамы за считанные минуты перекрыли все пути отхода у ворот, удары кулаков Цунаде и пламя Фугаку с Кагами сметали укрепленные заслоны наемников Звука как сухую солому, и уже через четверть часа последнее сопротивление вторгшихся сил было подавлено окончательно.

******

К вечеру того же дня над утихшей Деревней Скрытого Листа опустился теплый, пахнущий хвоей и речной свежестью закат.

В уцелевшем квартале клана Учиха на юго-западной окраине царил тихий, почти нереальный покой. Вернувшиеся после полной зачистки города воскрешенные предки не стали сразу покидать мир живых – получив от судьбы этот неожиданный вечер отсрочки, они проводили часы в кругу своей семьи.

В малой гостиной и на открытой садовой веранде западного крыла сидели втроем Фугаку Учиха, помолодевшая Микото и перевязанная после лесного боя Сацуки.

Суровый глава клана Учиха, который при жизни редко позволял себе открытые проявления чувств, сейчас сидел на татами без своего боевого доспеха, не отпуская руку дочери, и с жадным вниманием слушал рассказы жены и Сацуки о том, как они прожили эти четыре года после роковой ночи. Ему рассказали и о том, как их спасли от заговора верхушки, и о том, как квартал обрел вторую жизнь, как Сацуки пробудила Шаринган и освоила стихию Молнии, и какую роль во всем этом сыграл ставший им родным рыжеволосый мальчик, лежавший сейчас в соседнем крыле дома.

А в самой большой, светлой спальне главного дома, окна которой были распахнуты в вечерний сад, горели мягкие масляные лампы.

Широ полулежал на высоком изголовье широкого футона. Его торс и обе руки от плеч до самых кончиков пальцев были плотно укутаны в многослойные льняные повязки, пропитанные охлаждающим травяным составом Нозоми и расписанные тонкими золотистыми знаками сдерживающих печатей, которые собственноручно наложила сидевшая рядом Мито.

В комнате кроме него находились четверо.

У самого изголовья с левой стороны сидела Тосиро Рин, бережно придерживая его забинтованное запястье на мягком валике, справа на татами расположилась сама госпожа Мито Узумаки вместе с проверявшей отвары Нозоми, а чуть поодаль у распахнутого в сад окна, скрестив могучие руки на красном доспехе, с широкой теплой улыбкой сидел Первый Хокаге Хаширама Сенджу, решивший лично проведать спасителя деревни.

– Я за свой век повидал немало отчаянных голов и среди Сенджу, и в роду моей дорогой Мито, – негромко и добродушно рокотал Хаширама, глядя на спокойно лежащего на подушках юношу. – Но чтобы в двенадцать лет вот так запросто сжечь себе четверть каналов ради спасения старика Сарутоби, а делать вид что в этом нет ничего такого, это какой стержень имеет надо.

– В этом весь он, Господин Первый, – со вздохом, в котором тревога мешалась с нежностью, отозвалась Рин, поправляя край одеяла на плече Широ. – У него в голове счет простой: если чужая жизнь цела, то свои собственные кости в расчет не берутся.

Госпожа Мито мягко коснулась пальцами золотистой печати на предплечье Широ, проверяя ровность сдерживающего контура, и посмотрела на него.

– Кровоизлияние в стенках меридианов мы с Нозоми полностью остановили. Твоя плоть удивительно отзывается на лечение, а красная печать твоей невесты на груди уже сейчас помогает сосудам стягиваться быстрее обычного. Через три-четыре недели основные русла срастутся, и ты снова сможешь направлять чакру без боли. Пусть общий объем станет меньше, но для такого мастера, как ты, дело никогда не было в грубом количестве энергии.

– Благодарю вас за заботу, госпожа Мито, Нозоми-сан, – спокойно ответил Широ. – Как я уже говорил на крыше, для такого дня мы все отделались очень дешево.

И ровно в эту секунду из глубины домашнего коридора донесся стремительный, дробный топот бегущих ног.

Наруто, которого после возвращения из западного леса Нозоми и Карин на полчаса заперли в купальне и перевязочной, чтобы смыть песок Шукаку и заклеить пластырем разбитый лоб, наконец вырвался на свободу.

Раздвижная перегородка спальни с грохотом отлетела в сторону, и в комнату вихрем ворвался сам блондин в свежей домашней футболке с пластырем крест-накрест на переносице, а прямо за ним в дверях показались встревоженные Сацуки и Карин, только что закончившие разговор с Фугаку.

Увидев лежащего на подушках старшего брата, чьи руки от плеч до самых пальцев были наглухо спеленаты белыми бинтами с золотыми печатями и неподвижно лежали поверх одеяла, Наруто замер на полушаге.

Вся его обычная шумная бравада слетела в одно мгновение: лицо мальчика вытянулось, синие глаза расширились от испуга и вины, и он в три шага подлетел к краю футона, падая на колени прямо на татами.

– Широ... – глухо, совсем без своей привычной громкости выдохнул Наруто, боясь даже прикоснуться к перевязанным рукам брата, чтобы не сделать ему больно. – Тетя Нозоми в коридоре сказала, что у тебя там на крыше внутри рук все дорожки чакры полопались, когда ты дедулю Третьего с того света вытаскивал...

Голос блондина предательски дрогнул, он опустил голову и до белизны в костяшках сжал кулаки на собственных коленях:

– Это я виноват. Если бы я там в лесу быстрее с этим песчаным тануки разобрался и прибежал к тебе на подмогу раньше, тебе бы не пришлось одному так надрываться.

Сидевшая у изголовья Нозоми мягко положила ладонь на взъерошенную светлую макушку племянника:

– Не казни себя напрасно, Наруто-кун. Мы с бабушкой Мито и госпожой Цунаде уже все проверили: через месяц покоя основные каналы у Широ полностью заживут, и руки будут слушаться его как прежде.

– Вот именно, Наруто, – ровно добавил сам Широ, глядя на притихшего брата с теплой, спокойной улыбкой. – Полежать пару недель в бинтах в обмен на то, что старик Третий жив, а деревня цела, а вы трое вернулись из леса на своих ногах, – это самая выгодная сделка в моей жизни. Ты лучше подними голову и расскажи мне по порядку, как у вас там за стеной дела прошли. Я кажется даже чувствовал как Ичиби вырвался наружу.

Услышав спокойный, уверенный голос брата и заверения старших целительниц, что руки Широ обязательно восстановятся, Наруто шумно выдохнул, потер ладонью кончик носа и немного приободрился.

Устроившись поудобнее на татами у края постели, пока Сацуки и Карин присели рядом у изножья, блондин принялся с жаром рассказывать о своем бое на западной опушке.

Он в красках расписал и то, как они втроем перехватили четверку Звука на мосту, и как Гаара превратился в гигантского песчаного зверя величиной с гору, и как они с Гамабунтой применили комбинированное превращение в Девятихвостого Лиса, чтобы прижать однохвостого когтями к земле.

– А потом, представляешь, Широ, я прыгаю с башки Гамабунты прямо к этому спящему Гааре, а тануки как плюнет ветром снизу да как выставит целую стену песчаных пик! – глаза Наруто горели живым огнем пережитой схватки. – Деваться в воздухе некуда, сейчас, думаю, как ежика на иголки насадит. И тут я вспомнил, как ты тут один на стадионе остался, как Сацуки с Карин за моей спиной на дереве стоят – и у меня внутри спины как зазвенит, даттебайо. Выскочили прямо из лопаток четыре золотые цепи, точно как у тебя и у Карин, только все в колючках и шипах. Я двумя цепями песок в крошку размолотил, а двумя другими как гарпунами в лоб этому монстру вцепился, подтянулся и со всей дури лбом Гаару разбудил.

Стоявший у окна Хаширама Сенджу с восхищением крякнул, а госпожа Мито с гордостью улыбнулась, глядя на младшего близнеца:

– Сразу четыре цепи с шипами в двенадцать лет, да еще и в воздухе против Однохвостого... Кровь нашего острова в тебе течет во всю мощь, мальчик мой.

– А когда этот песчаный тануки рассыпался и мы оба на земле без сил валялись, – уже тише и серьезнее закончил свой рассказ Наруто, – Я с ним немного поговорил. Кажись, до него дошло – когда его брат с сестрой уводили, он уже совсем другими глазами смотрел и даже извинился перед ними.

В тихой спальне воцарилось молчание.

Широ лежал на высоких подушках и молча, неотрывно смотрел в лицо сидящего перед ним светловолосого паренька.

Он смотрел на свежий пластырь на его лбу, на уверенный разворот его окрепших плеч, на чистый, твердый взгляд синих глаз человека, который сегодня без всякой чужой подсказки в одиночку вышел против разбушевавшегося Хвостатого Зверя, пробудил родовую силу и не просто сокрушил врага, но и сумел спасти его заблудшую душу одними своими словами.

И в груди Широ в эту минуту разлилось удивительное, светлое и чуть щемящее чувство.

Все эти двенадцать лет, с той самой ночи, когда он открыл глаза в младенческой колыбели рядом с плачущим свертком, он по привычке продолжал видеть в Наруто маленького, беззащитного младшего брата, которого нужно кормить с ложечки, закрывать от косых взглядов улицы и заслонять своей спиной от каждого ветра.

Он был так занят возведением стен вокруг него, что сам не заметил, как за его спиной вырос настоящий, сильный и самостоятельный человек. Шиноби, который больше не сломается от тяжелой правды и которому больше не нужна нянька, прячущая свое настоящее лицо за свитками и недомолвками.

На губах Широ появилась мягкая, очень теплая улыбка.

– Ты здорово вырос, Наруто, – тихо сказал он, глядя брату прямо в глаза. – Честно говоря, за всеми этими тренировками и беготней я даже сам не заметил, когда именно это случилось. Ты стал по-настоящему сильным, надежным шиноби, за спиной которого не страшно стоять никому из нас. Я горжусь тобой.

От такой прямой, редкой похвалы старшего брата Наруто от неожиданности смущенно порозовел до самых ушей и потер ладонью затылок:

– Да ладно тебе, Широ, чего ты вдруг... Мне до тебя еще расти и расти.

Но улыбка на лице Широ постепенно сменилась глубокой, спокойной решимостью.

Он вспомнил ту звездную ночь на ступеньках деревянной веранды у пруда перед самым приездом гостей с севера.

Сегодня он едва не перешагнул черту возврата на крыше стадиона, а Наруто доказал, что твердо стоит на собственных ногах. Откладывать этот разговор дальше в долгий ящик было бы малодушием.

Широ перевел взгляд с лица брата на сидящих в комнате Рин, госпожу Мито, Хашираму, Нозоми, Сацуки и Карин.

– Прошу прощения у всех вас, – негромко, но очень веско произнес Широ. – Вы не могли бы оставить нас с Наруто вдвоем? Мне нужно поговорить с ним наедине.

В спальне сразу почувствовалась особая значимость момента.

Рин, которая знала о его обещании брату лучше остальных, первой понимающе кивнула, мягко сжала на прощание край его плеча и поднялась с татами. Вслед за ней без лишних вопросов поднялись Нозоми и госпожа Мито, увлекая за собой удивленных Сацуки и Карин, а Хаширама Сенджу с уважительным поклоном вышел в сад через веранду, плотно притворив за собой внешние створки.

Через полминуты деревянная раздвижная перегородка со стороны коридора бесшумно задвинулась, и снаружи лег мягкий звукоизолирующий контур, который по просьбе взгляда Широ оставила у дверей Рин.

В освещенной теплым светом масляных ламп комнате остались только они двое.

Наруто с легким недоумением проводил взглядом закрывшуюся дверь, затем снова повернулся к лежащему на подушках брату и подвинулся на коленях чуть ближе к изголовью.

Широ посмотрел в открытое, доверчивое лицо двенадцатилетнего мальчика, который был для него одним из самым дорогих людей в двух мирах, глубоко вдохнул тихий воздух комнаты и произнес спокойно и ровно:

– Наруто, я не твой брат.

Глава 51 – Постановление

– ...и вот я здесь.

Последние слова негромко прозвучали в полумраке спальни и растворились в тихом потрескивании масляного фитиля.

За распахнутым окном уже совсем стемнело. Ночной ветер приносил из сада прохладный запах мокрой хвои и цветущего жасмина, где-то вдалеке у ручья перекликались сверчки, а внутри комнаты, отрезанной от остального дома звукоизолирующим барьером Рин, повисла густая, неподвижная тишина.

Наруто сидел на татами у самого края футона, поджав под себя ноги и положив обе ладони на колени.

За те сорок минут, что длился рассказ, он не перебил брата ни единым словом. В его широко раскрытых синих глазах, освещенных теплым неровным светом лампы, одна за другой сменялись десятки теней – от полного детского неверия в первые минуты до глубокого, затаенного потрясения, когда перед ним начала разворачиваться картина чужой судьбы.

В голове Наруто с трудом укладывались образы мира, где не существовало ни чакры, ни скрытых деревень, ни Хокаге. Мира из стекла, бетона и железных машин, в котором когда-то жил обычный мальчик, потерявший всех родных в огромном пожаре. Приемный отец, научивший его базовому ремеслу мага и оставивший ему в наследство мечту стать защитником слабых. Тайная война насмерть за исполняющую желания чашу, в которой сошлись древние герои и где рядом с ним стояла черноволосая девушка по имени Тосака Рин.

Вплоть до самого конца, он принял смерть и вместо пустоты открыл глаза в теплой колыбели под вой Девятихвостого Лиса.

Наруто медленно опустил взгляд со спокойного, бледного лица на забинтованные до кончиков пальцев руки, неподвижно лежавшие поверх одеяла.

– Значит, тот высокий мечник с белыми волосами в красном плаще, который тогда ночью спас тетю Микото, вытащил тетю Нозоми с Карин и про которого шепчется вся деревня... это всегда был ты сам, – тихо, словно пробуя эту мысль на вес, произнес Наруто. – И сталь ковать, и готовить, и лечить, и драться всеми этими странными мечами из воздуха ты умел еще до всего этого?

– Да, Наруто, – ровно ответил Широ, не отводя глаз. – Все мои знания, мои привычки и мое настоящее имя пришли со мной оттуда.

Он сделал короткую паузу, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала глухая, затаенная тяжесть, которую он носил в себе все двенадцать лет:

– Но самое главное, о чем ты имеешь право знать, касается той первой ночи нашего рождения. Я не знаю, по какой причине моя душа после смерти попала именно в этот мир и в это тело. Когда я очнулся в свертке рядом с тобой, во мне уже было полное сознание взрослого человека. Вполне возможно, что изначально в том теле должна была родиться обычная, чистая душа твоего настоящего брата-близнеца... но груз моей памяти и моего Истока просто раздавил или вытеснил его еще до первого вздоха. По сути, я убил твоего родного брата и без спроса занял его место рядом с тобой.

Широ замолчал, спокойно глядя на мальчика перед собой.

Теперь было сказано абсолютно все. Наруто имел полное право отшатнуться, обвинить его во лжи или посмотреть на него как на чужака, укравшего чужую жизнь.

Наруто долго молчал.

Он сидел с опущенной головой, так что светлые пряди закрывали его лоб с наклеенным пластырем, и неподвижно смотрел на складку одеяла между ними. В его груди в эти минуты боролись странные, непривычно взрослые чувства. Ему действительно стало щемяще, до боли в горле жаль того безымянного младенца, которого он никогда не знал и который так и не успел увидеть этот мир своими глазами. Если то, о чем думал Широ, было правдой, это была горькая и несправедливая штука.

Но стоило Наруто попытаться представить на месте сидящего перед ним человека кого-то другого как вся его душа мгновенно восстала против этой пустоты.

Перед его внутренним взором пронеслась его собственная жизнь, день за днем.

Холодные зимние вечера в маленькой комнатке на окраине Конохи, когда им было по четыре года, и маленькие руки Широ ставили перед ним тарелку горячего супа, отдавая лучший кусок мяса ему. Утро у ворот Академии, когда за его спиной стоял человек, не позволявший ни одному взрослому бросить в него камень или злое слово. Десятки ночей, когда он просыпался от кошмаров и видел при свете свечи склоненную над бумагами рыжую голову. Выкованные специально под его ладонь кунаи, расписанные по шагам тренировки у водопада, сегодняшняя крыша стадиона, где его брат сжег собственные жилы ради старика Третьего.

Плечи Наруто дрогнули, он шумно шмыгнул носом, быстро провел рукавом футболки по глазам, стирая набежавшую влагу, и поднял голову.

В его синих глазах не было ни страха, ни отчуждения – только чистая, твердая как гранит ясность.

– Мне правда жалко того малыша, если все вышло так, как ты говоришь, – хрипловатым, но удивительно ровным голосом сказал Наруто, глядя прямо в янтарные глаза напротив. – Наверное, он бы тоже вырос хорошим парнем, раз был сыном наших папы и мамы.

Блондин подался вперед на коленях и очень осторожно, чтобы не потревожить золотые печати на бинтах, накрыл своей теплой шершавой ладонью край перевязанного плеча Широ.

– Но знаешь что? Я его не знаю. А вот тебя вижу каждый день с тех пор, как себя помню, – голос Наруто окреп, а на губах появилась теплая, упрямая улыбка. – Это ты кормил меня с ложки, когда мы остались одни, ты зашивал мои порванные куртки, учил меня держать удар, ковал мне оружие и вытаскивал из всех передряг. Все, что у меня сейчас есть в жизни – наша семья, друзья, моя сила, – все это дал мне ты. Так что мне плевать, как тебя там звали в твоем старом мире и сколько тебе на самом деле лет в голове. Ты мой Аники. Был им с самого первого дня и навсегда останешься моим старшим братом, даттебайо.

Слова прозвучали в тишине комнаты просто и бесповоротно.

Широ смотрел на эту маленькую ладонь, лежавшую на его плече, на открытое, светящееся преданностью лицо мальчишки, и чувствовал, как самый последний, самый глубокий осколок льда, который он принес с собой из небытия двенадцать лет назад, бесследно растворяется в груди.

Он не стал спорить. Лишь медленно склонил голову и тихо ответил:

– Спасибо тебе, Наруто.

Наруто тактично сделал вид, что не заметил слез что пролил Широ.

******

Следующие четыре недели принесли в Деревню Скрытого Листа больше перемен, чем все предыдущие десять лет затишья.

Уже на третий день после отражения атаки Скрытого Звука на широкой площади перед резиденцией при огромном стечении народа состоялась официальная передача власти: полностью оправившийся от ранения Хирузен Сарутоби под громовые приветствия жителей и глав кланов собственноручно возложил красно-белую шляпу на голову Пятой Хокаге – Цунаде Сенджу.

Новая правительница взялась за наведение порядка в деревне железной рукой.

Поскольку главный зачинщик внутренней измены Данзо Шимура находился в подземном каземате со сломанными каналами чакры, а спасенный от гибели Третий Хокаге больше не связывал своей бывшей ученице руки уговорами о мягкости, Цунаде при полной поддержке Шикаку Нара и Иноичи Яманаки за одну неделю провела полную ликвидацию подземной структуры «Корня». Секретные базы под деревней были вскрыты отрядами АНБУ, архивы конфискованы, а с десяток скрытых молодых оперативников, годами живших под гнетом проклятых печатей на языке, силами самой Цунаде, Нозоми и временно остававшейся в мире живых госпожи Мито сняли рабские клейма, переведя уцелевших бойцов в открытые регулярные части.

Но самые удивительные события этого месяца происходили за закрытыми воротами квартала Учиха, куда по приказу Пятой Хокаге был закрыт доступ для любых посторонних наблюдателей.

Поскольку разорванные меридианы Широ требовали трех недель полного покоя без малейшего использования чакры, он физически не мог сложить печать отмены Эдо Тенсей, переписанного на его имя, а сами призванные предки, видя мирную обстановку и получив редкую возможность побыть со своими потомками, не спешили разрывать связь до полного выздоровления юноши.

В результате тихий берег реки Накано и внутренние дворы усадьбы Учиха на целый месяц превратились в такую тренировочную площадку, о которой любой шиноби континента не смел бы мечтать даже в самых смелых снах.

Главным счастливчиком этого месяца, безусловно, стал Наруто.

Когда на второй день затишья Первый Хокаге Хаширама Сенджу и его брат Тобирама случайно увидели у ручья, как двенадцатилетний блондин с зеленым кристаллом на шее складывает печать Змеи и заставляет из речного песка прорастать живые дубовые корни, оба основателя деревни на минуту лишились дара речи.

Убедившись, что мальчик действительно пробудил подлинный Мокутон, да еще и обладает сильным родственным Второму Хокаге сродством со стихией Воды, братья Сенджу взялись за его обучение всерьез, забыв про покой.

Каждое утро с рассвета до полудня берег реки содрогался от грохота воды и треска растущего леса.

Хаширама, заливисто смеясь и хлопая юношу по плечу, на собственном примере показывал ему, как правильно использовать техники Мокутона. А суровый Тобирама, не терпевший лишних движений, часами гонял Наруто по водной глади, заставляя сокращать количество ручных печатей для Водяной Стены и Водяного Дракона с тридцати знаков до четырех и двух, попутно объясняя, как извлекать влагу прямо из сухого воздуха.

Более того – именно Второй Хокаге на первой же неделе открыл Наруто истинный секрет своей собственной техники Теневого Клонирования, о котором в Академии никто никогда не упоминал.

– Кто тебя вообще учил использовать моих клонов только как пушечное мясо для драки в лоб, малец? – ворчал Тобирама, скрестив руки на синем доспехе и глядя на сотню блондинов на лугу. – Я создавал Каге Буншин в годы войны в первую очередь для глубокой разведки во вражеском тылу: когда клон исчезает, вся собранная им информация, мышечная память и боевой опыт до последней капли возвращаются в голову оригинала. Если ты разделишь тренировку между пятью десятками копий, то за одну неделю пройдешь путь, на который у обычного шиноби уходит целый год.

Для Наруто, чей бездонный резерв Узумаки позволял держать сотни копий часами, это открытие стало настоящим переворотом.

С того дня работа закипела втройне: пока сам Наруто с первой группой клонов отрабатывал древесные захваты и водяные спирали под присмотром Хаширамы и Тобирамы у реки, вторая группа из тридцати его копий сидела в саду камней вокруг госпожи Мито Узумаки.

Первая джинчурики проводила все дни рядом с Нозоми и Карин, передавая им и клонам Наруто подлинные устные секреты Красной и Зеленой ветвей клана, которые не вошли даже в северный свиток. Под ее мягким, но требовательным руководством Карин научилась плести из своих золотых Адамантовых Цепей многогранные запирающие купола и связывать их с барьерными талисманами, Нозоми освоила древние методы восстановления очагов чакры, а сам Наруто приручил свои шипастые цепи настолько, что мог перехватывать ими летящие клинки вслепую.

На южной же стороне усадьбы, у каменных мишеней под кленами, с утра до вечера шли занятия клана Учиха.

Там Сацуки тренировалась под прямым началом двух мастеров – своего отца Фугаку и легендарного Кагами Учихи.

Свободный от давившего на него при жизни груза политических интриг, недовольства старейшин и тайной подготовки переворота, Фугаку Учиха в этот подаренный судьбой месяц изменился до неузнаваемости. Он знал, что уже мертв и что через несколько недель его душа навсегда вернется в Чистый Мир, поэтому больше не прятал отцовскую любовь за суровой маской.

Когда Сацуки точно поражала мишень новой связкой огня и молнии или чисто перехватывала учебный клинок Кагами на развороте своего Шарингана, Фугаку не отворачивался со скупым кивком, как бывало в ее раннем детстве, а открыто, тепло улыбался, подходил к дочери и, положив ладонь на ее темные волосы, говорил, как сильно он ею гордится. Он показывал ей фамильные приемы обращения с веером и мечом, часами сидел с ней на ступеньках веранды в сумерках, рассказывая старые истории из юности, и старался оставить в ее сердце как можно больше светлых, добрых воспоминаний, которые согреют ее после его ухода.

При этом между самим Фугаку и Микото за весь этот месяц установились удивительно спокойные, светлые, но уже совершенно иные отношения.

Между ними больше не было прежней близости мужа и жены. Четыре года, прошедшие с ночи его гибели, не прошли даром: оплакав прошлое и начав новую жизнь под защитой человека, подарившего им дом и будущее, Микото уже давно в глубине сердца отпустила покойного супруга. И Фугаку, глядя своими зоркими глазами на помолодевшую жену – на то, с какой затаенной нежностью и заботой она каждый день меняет повязки в комнате старшего из братьев Узумаки и как светится ее лицо в его присутствии, – понимал все без единого слова.

В один из тихих вечеров в конце третьей недели, встретившись с Микото на садовой дорожке, Фугаку остановился и с искренней, благодарной улыбкой посмотрел на нее:

– Я рад, что ты не похоронила себя в трауре вместе с моим именем, Микото. Ты заслуживаешь того, чтобы жить дальше и быть счастливой здесь, среди живых. Он достойный человек, и с ним наш дом в надежных руках.

Микото тогда лишь тихо склонила голову, с благодарностью приняв это последнее благословение прошлого.

А в восточном крыле главного дома день за днем шло необратимое преображение самого Широ.

Печать Ян, вложенная рукой Рин в его солнечное сплетение, работала в тесном согласии с его природной регенерацией Узумаки, забирая излишки физической энергии во время долгих часов отдыха и направляя их в костную и мышечную ткань.

Процесс шел плавно, без резких скачков, но с каждой новой неделей перемены становились все разительнее.

К концу первой недели с его предплечий и груди сняли сдерживающие бинты Мито: глубокие внутренние разрывы основных меридианов и термический ожог его Магических Цепей полностью затянулись, вернув ему возможность свободно обращаться к своему внутреннему миру и чакре. К концу второй недели он вытянулся ростом уже выше Какаши Хатаке, а к исходу четвертой недели цикл работы рубинового ромба завершился полностью, выведя его физическую оболочку на ее заложенный природой взрослый биологический пик.

Когда в последнее утро четвертой недели Широ вышел из своей комнаты на широкую деревянную веранду, одевшись в сшитую по новым меркам просторную черную куртку без рукавов поверх плотной темно-красной рубахи и свободные темные брюки шиноби, даже привыкшие ко всему обитатели дома невольно засмотрелись на него.

От двенадцатилетнего подростка не осталось и следа.

Перед ними стоял высокий – ростом под сто девяносто сантиметров – широкоплечий, статный молодой мужчина двадцати с небольшим лет на вид. Под тканью одежды четко угадывался сухой, идеально сбалансированный рельеф взрослого тела мечника и кузнеца: широкая грудная клетка, мощный разворот плеч, крепкая шея и длинные, жилистые руки с крупными ладонями, способными удерживать двуручный клинок как пушинку. Черты его лица утратили всякую детскую округлость, став резкими, волевыми и мужественными, с прямой линией скул, густыми медно-рыжими волосами, чуть приподнятыми у лба, и спокойным, глубоким взглядом золотисто-янтарных глаз.

Подойдя к перилам веранды, где его уже ждала сияющая от гордости за свою работу Рин, Широ спокойно размял кисти рук и пустил вдоль пальцев проверочный импульс энергии.

Внутренний очаг чакры работал ровно и мощно, а ожог Магических Цепей ушел без следа.

Да, те сорок выгоревших точек тенкецу и семь мелких боковых протоков, которые приняли на себя удар при сотворении Авалона, остались немыми – его общий максимальный запас чакры сократился примерно на четверть по сравнению с тем, каким мог бы быть при полном здоровье.

Но самого Широ эта потеря не заботила ни на грош.

Всю свою прошлую жизнь в качестве Эмии Широ он жил и сражался с ничтожно малым, скудным по меркам чистокровных магов запасом собственной праны, где каждая лишняя проекция давалась потом и кровью. И тем не менее даже тех крох энергии, что у него тогда были, с лихвой хватило, чтобы сокрушить короля героев и впоследствии вырезать большую часть угроз прежнего мира. А здесь, даже после потери одной четверти, в его взрослом теле Узумаки по-прежнему плескались три четверти от поистине исполинского океана чакры, помноженные на полный размах взрослых рук и несокрушимую плотность мышц.

Он стал не слабее – в этом взрослом, достигшем совершенства теле его истинное мастерство меча наконец-то обрело достойную оправу.

– Ну вот, совсем другое дело, – с нескрываемым удовольствием оглядев его с ног до головы и поправив воротник на его груди, где теперь ровно на одном уровне с ее собственной грудью светился темно-красный ромб печати, произнесла Рин. – Теперь хоть на человека стал похож, и мне больше не нужно нагибаться, чтобы посмотреть тебе в глаза. Но теперь мне приходится задирать голову.

Подошедшие с другой стороны веранды Микото и Нозоми, которые благодаря таким же печатям выглядели теперь его ровесницами, встретили его новый облик мягкими, затаенно-восхищенными улыбками, а выскочивший из сада Наруто, задрав голову вверх к подбородку старшего брата, с комичной досадой всплеснул руками:

– Эй, это вообще нечестно, даттебайо. Мы же с тобой близнецы, родились в один день, почему ты теперь вымахал здоровый как шкаф и выглядишь старше Какаши-сенсея, а я вам всем по грудь достаю? Рин, нарисуй мне тоже такую штуку на пузе, я тоже хочу быть высоким.

– Еще чего не хватало, – звонко рассмеялась Рин, щелкнув блондина по носу. – Тебе со своей дурной головой расти надо своим чередом, иначе ты со половину деревни разнесешь раньше, чем поумнеешь.

В тот же вечер, когда солнце опустилось за далекие лесистые холмы, а на темно-синем небе над Конохой зажглись первые крупные звезды, во внутреннем парадном дворе квартала Учиха зажгли ритуальные костры в железных чашах.

Время отсрочки подошло к концу.

Воскрешенные мастера прошлого сами попросили Широ не затягивать их пребывание в мире живых дальше положенного срока: законы мироздания не терпели долгого присутствия душ из Чистого Мира в неживых сосудах, а все то, что они хотели передать своим детям и потомкам за этот подаренный судьбой месяц, было уже передано сполна.

На широкой каменной площадке перед главным домом собрались только самые близкие, а также пришедшие из резиденции Третий Хокаге Хирузен Сарутоби и Пятая Хокаге Цунаде Сенджу.

В центре двора, лицом к провожающим, в один ряд стояли семеро: Первый Хокаге Хаширама Сенджу, Второй Хокаге Тобирама, госпожа Мито Узумаки, Като Дан, Бивако Сарутоби, Кагами Учиха и Фугаку Учиха.

Прощание было тихим, без надрывных слез и отчаяния, которые сопровождали их уход при жизни.

Хирузен Сарутоби крепко сжал на прощание ладони своей супруги Бивако, пообещав ей спокойно пожить на пенсии и приглядеть за подрастающим поколением, прежде чем встретиться с ней на той стороне, а Цунаде впервые за двадцать лет смогла без страха и вины улыбнуться Като Дану, который легко коснулся губами ее лба со знаком печати и сказал, что будет с гордостью смотреть на ее правление с небес.

Хаширама, Тобирама и госпожа Мито подошли к выстроившимся рядом Наруто, Карин и Нозоми.

– Ну, оставляю деревню на теба, Наруто, – с широкой улыбкой потрепал блондина по золотым вихрам Первый Хокаге, в то время как Тобирама с одобрительным прищуром кивнул ему.

– И клонов гоняй с умом, а не толпой. Из тебя выйдет толк, парень.

Госпожа Мито по очереди обняла Нозоми и всхлипнувшую Карин, а затем перевела долгий, теплый взгляд на возвышавшегося рядом с ними взрослого Широ:

– Береги их всех. Я ухожу со спокойным сердцем, зная, что во главе нашего рода стоит такой человек.

В пяти шагах правее с семьей прощались Фугаку и Кагами.

Суровый при жизни глава клана Учиха опустился на одно колено перед своей дочерью, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и бережно положил обе ладони на плечи Сацуки.

За этот месяц совместных тренировок и вечерних разговоров на веранде между ними исчезла всякая недосказанность. Сацуки больше не нужно было отчаянно гнаться за тенью старшего брата или пытаться заслужить один скупой взгляд вечно занятого отца – за эти четыре недели она получила от него столько тепла, отцовской гордости и веры в ее силы, сколько хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

– Ты стала сильной и мудрой куноичи, Сацуки, – тихо и очень мягко сказал Фугаку, глядя в блестящие от подступивших слез темные глаза дочери. – Не оглядывайся на наши старые ошибки и не живи местью. Защищай маму, держись рядом с Широ, Наруто и своими друзьями. Я всегда буду гордиться тем, что ты моя дочь.

Поднявшись с колена, Фугаку встретился спокойным, светлым взглядом со стоявшей за плечом дочери Микото, коротко кивнул ей и самому Широ в знак вечной благодарности и вернулся в строй рядом с Кагами.

Широ сделал шаг вперед на середину каменной площадки.

Его взрослые, полностью восстановившиеся руки плавно поднялись на уровень груди.

– Благодарю вас за все, что вы сделали для нашей деревни и нашего дома, – негромко произнес он в вечерней тишине и начал складывать последовательность печатей отмены призыва: – Крыса – Бык – Обезьяна – Тигр – Дракон – Кабан.

Когда последний знак замкнулся и Широ коснулся пальцами концептуальной нити контракта, по каменным плитам двора прошла мягкая волна теплого ветра.

– Кай.

Серая оболочка прессованного пепла и жертвенной пыли на телах семерых великих мастеров прошлого начала бесшумно осыпаться вниз сухими лепестками, а изнутри, сквозь растрескавшуюся глину, хлынул чистый, мягкий золотисто-белый свет освобожденных душ.

Наруто, Карин, Нозоми, Хирузен и Цунаде молча смотрели на то, как полупрозрачные, сияющие фигуры их родных и учителей с прощальными улыбками на лицах медленно отрываются от земли, растворяясь в восходящих к звездному небу потоках золотых искр.

Рядом с Микото неподвижно стояла Сацуки Учиха.

Девочка не вытирала две крупные, горячие слезы, которые медленно катились по ее щекам, не отрывая взгляда от тающей в потоке света фигуры своего отца.

В ее груди сейчас сжималась острая, пронзительная боль окончательного расставания – она понимала, что больше никогда в этой жизни не услышит его голоса и не увидит его улыбки на тренировочном поле. Но в этой боли не было ни черного отчаяния, ни ненависти, ни проклятия судьбы, которые обычно толкали людей ее клана во тьму. Это была светлая, глубокая печаль любви и благодарности человека, который сумел проститься с отцом достойно и принял его последнюю волю защищать живых.

И в тот самый миг, когда последняя золотая искра души Фугаку Учихи погасла в вышине ночного неба, внутри широко раскрытых глаз Сацуки произошел беззвучный, мощный сдвиг чакры.

Багровая радужка ее Шарингана вспыхнула в вечернем полумраке ярким рубиновым светом; две черные запятые стремительно закрутились вокруг зрачка, и прямо напротив них из глубины глаза проступила, отливаясь в четкую, завершенную форму, третья томоэ.

Полноценный, зрелый Шаринган с тремя запятыми – пробужденный не через кровь и предательство, а через светлое принятие утраты и решимость идти вперед – ровно отразил в себе пламя ритуальных жаровен.

Стоявшая рядом Микото мягко обняла дочь за плечи, прижимая ее к себе, с другой стороны к Сацуки тут же подошли Наруто и Карин, беря ее за руки, а чуть впереди них, плечом к плечу с Тосиро Рин, стоял в своем полном росте Широ Узумаки, спокойно глядя в чистое звездное небо над засыпающей деревней.

Старая эпоха окончательно ушла в историю, оставив сцену тем, кому предстояло ковать будущее своими руками.

Глава 52 – Причина

Деревня Скрытого Листа залечивала раны после вторжения быстро, с привычной для военного поселения деловитостью.

Уже к середине следующей недели с центральных улиц и крыш вокруг стадиона убрали обломки битой черепицы, засыпали воронки от взрывных печатей и восстановили поваленные заборы. Рабочие бригады при поддержке шиноби со сродством к стихии Земли и Яматозаново отстраивали разрушенные трибуны главной арены и укрепляли внешнюю стену. В башне резиденции вовсю кипела работа новой администрации: Пятая Хокаге Цунаде Сенджу не давала спуску ни старейшинам Совета, ни начальникам отделов, перетряхивая старые архивы и закрывая последние хвосты расформированного «Корня».

В юго-западном квартале Учиха эти дни тоже текли в спокойном, размеренном ритме восстановления.

Рано утром, когда над рекой Накано еще стелился густой белесый туман, а в главном доме только начинали просыпаться младшие, Широ в одиночестве стоял на плоском сером валуне у самой кромки воды.

На нем были простые свободные штаны для тренировок и легкая темная рубаха с закатанными по локоть рукавами. Повязки со сдерживающими печатями госпожи Мито сняли с его рук еще несколько дней назад, и на гладкой коже предплечий не осталось ни одного видимого рубца, но внутреннее устройство его тела после того дня на крыше стадиона изменилось навсегда.

Широ сделал глубокий, ровный вдох, глядя на бегущую мимо камня темную воду, и поднял перед собой обе раскрытые ладони, запуская по каналам медленный, пробный поток чакры.

Энергия тронулась с места от центрального очага в животе, поднялась к грудной клетке и пошла в плечи.

Пока поток шел по главным сосудам, все ощущалось чисто и свободно. Но стоило ему направить чакру дальше, в мелкую разводку предплечий и кистей, чтобы без ручных печатей поднять из реки простую водяную стенку или наложить тонкий контур укрепления на подобранную с берега ветку, как внутри рук сразу возникло непривычное, тугое сопротивление.

Те сорок выгоревших дотла точек тенкецу и семь спекшихся боковых протоков, которые приняли на себя запредельный выброс энергии при сотворении золотых ножен Авалона, больше не откликались на зов воли. Они лежали в тканях предплечий и у ключиц как глухие каменные запруды на месте прежних русел.

Поток чакры, привыкший за двенадцать лет ходить по этим кратчайшим дорожкам автоматически, по мышечной памяти, упирался в мертвые узелки и вынужденно тормозил, ища обходные пути через соседние, более узкие капилляры. В локтях и запястьях от этого перепада давления тут же отзывалась глухая, тянущая ломота – словно после долгого перелома пытаешься сжать пальцами тугую пружину.

Водяная стенка над речной гладью поднялась на секунду медленнее обычного, а ее верхний край слегка дрогнул, прежде чем встать ровно.

Широ плавно опустил руку, позволяя воде опасть обратно в русло с тихим плеском, и задумчиво посмотрел на свою широкую взрослую ладонь.

Он хорошо понимал природу этих новых ограничений.

Базовые техники и быстрые перехваты чакры на кончиках пальцев, которые раньше выходили у него сами собой, не требуя ни капли внимания, теперь давались с заметным усилием. Старые, накатанные годами маршруты внутри рук больше не работали. Чтобы вернуть прежнюю скорость отклика, ему предстояло заново приучить свое тело гнать энергию по новым обходным протокам, разработать соседние узлы и расширить второстепенные русла непрерывной практикой. На это уйдет пара недель упорной, монотонной разгонки чакры по утрам и вечерам, но сам фундамент был цел – постепенно тело приспособится к новой схеме, и он вернется в полную боевую форму.

Более того, прислушиваясь к глубинному гулу своего центрального очага, Широ замечал одну парадоксальную вещь, о которой не догадывались даже осматривавшие его неделю назад Цунаде и госпожа Мито.

С чисто медицинской точки зрения выгорание сорока точек тенкецу действительно отсекло у него около четверти возможной пропускной емкости тела.

Однако если сравнивать его нынешний реальный объем чакры с тем, что у него был месяц назад до начала финального этапа экзамена, то энергии в его распоряжении стало не меньше, а заметно больше.

Причина крылась в самом принципе рождения чакры, где духовная энергия Инь смешивалась с телесной энергией Ян.

Все предыдущие двенадцать лет в его организме существовал огромный внутренний перекос. Его разум и душа – начало Инь – принадлежали взрослому человеку, за плечами которого лежали десятилетия битв. А вот физическая оболочка – начало Ян – оставалась телом маленького ребенка, а затем двенадцатилетнего подростка. Хрупкий детский сосуд просто не мог вырабатывать столько телесной силы, чтобы уравновесить всю тяжесть его взрослого духа, из-за чего большая часть его духовного потенциала годами лежала мертвым грузом, не в силах обратиться в полноценную чакру.

Теперь же, когда печать Рин довела его плоть до биологического расцвета, тело наконец-то догнало разум.

Пропорция между Инь и Ян внутри него впервые со дня второго рождения пришла в естественное, полное равновесие. Мощное взрослое сердце, развитые мышцы и окрепшие кости давали такой густой, полноводный приток физической энергии, что даже за вычетом потерянной четверти каналов его общий рабочий резерв вырос почти в три раза по сравнению с тем днем, когда он выходил на арену против Орочимару.

– Стоит две недели хорошо погонять поток по оставшимся узлам, чтобы убрать заторы в предплечьях, и на выходе я ничего не потеряю, а буду даже в плюсе– тихо подвел итог Широ, сжимая и разжимая пальцы правой кисти, в которых с каждым днем возвращалась привычная чуткость.

День прошел в мирных домашних хлопотах.

До обеда Широ помогал Микото и приказчикам из Страны Железа разбирать в складском дворе новые накладные на поставку коксующегося угля и легирующих присадок для кузниц Конохи, затем два часа занимался с Наруто, Сацуки и Карин на берегу, следя за тем, как младшие закрепляют все то, чему их за прошедший месяц обучили вернувшиеся в Чистый Мир предки.

Вечером в большой столовой главного дома собрались все свои.

Ужин выдался долгим и теплым. По случаю успешного завершения торговых переговоров с резиденцией Хокаге капитан Гэнба прислал к столу несколько пузатых глиняных кувшинов старого сливового вина из южных провинций и корзину редких фруктов. Пока Наруто, Сацуки, Карин и Хаку после плотного ужина шумно спорили в соседнем углу веранды над картой будущих миссий, взрослая половина дома – помолодевшие Микото с Нозоми, заглянувший на огонек после перевязки Забуза и сидевшая по правую руку от Широ Рин – неспешно пили подогретое вино из маленьких фарфоровых чашек.

Широ за весь вечер сделал лишь пару глотков за компанию, чтобы не бередить заживающие каналы спиртным, зато Рин пила охотно и с видимым удовольствием.

Она смеялась шуткам Нозоми, подливала вина Микото, охотно поддерживала разговор о делах гильдии, и к десяти часам вечера, когда застолье начало расходиться по спальням, на ее высоких скулах играл густой, теплый румянец, а ярко-синие глаза блестели тем особенным, чуть затуманенным светом, какой появляется у человека, выпившего лишнюю чашку сладкого хмеля после долгой дороги.

Около полуночи главный дом окончательно затих.

В восточном крыле усадьбы царил полумрак, только за бумажными перегородками спальни Широ ровно горел прикрученный вполовину фитиль масляного ночника, отбрасывая мягкие желтые тени на татами.

Сам Широ еще не ложился. Он сидел на краю расстеленного футона в одних свободных домашних штанах и распахнутой на груди темной нательной рубахе, неспешно разминая пальцами левое запястье и прогоняя по новым боковым протокам малые, согревающие порции чакры перед сном.

Деревянная створка сёдзи со стороны внутреннего коридора вдруг тихо, почти беззвучно скользнула в пазах, открываясь на ширину плеча.

Широ поднял взгляд от своей руки.

На пороге комнаты стояла Рин.

Она уже сняла свой дневной наряд с тяжелым поясом и сейчас была одета в одно тонкое, перехваченное на талии мягким шелковым шнуром спальное кимоно темно-вишневого цвета. Длинные, распущенные на ночь черные волосы свободно струились по ее плечам и спине ниже лопаток, в глубоком вырезе на груди мерно пульсировал багровый ромб печати Ян, а от самой ее фигуры, когда она перешагнула порог и задвинула за собой дверь, в тихую комнату повеяло теплым ароматом ночного сада, сандалового мыла и сладковатым духом сливового вина.

– Ты еще не спишь? – негромко, чуть приглушенным голосом спросила она, подходя к футону слегка покачивающейся, мягкой походкой.

На ее губах играла легкая, чуть хмельная улыбка, но за этой веселостью в глубине синих глаз стояло странное, лихорадочное напряжение, которое не укрылось от его взгляда .

– Собирался ложиться, только закончил разминку для кистей, – ровно ответил Широ, опуская руки на колени. – Тебе не спитсяили принести холодной воды после вина?

– Воды не надо, мне и так хорошо, – Рин качнула головой и, не дожидаясь приглашения, плавно опустилась на колени прямо перед ним на край футона, оказавшись так близко, что ее колени под тонким шелком прижались к его бедрам.

Она протянула обе руки, положила теплые ладони на его широкие плечи и подалась вперед, заглядывая ему в лицо с близкого расстояния. От ее дыхания пахло сладкой сливой, а сама она явно пришла сюда с одним вполне определенным намерением, не собираясь ограничиваться разговорами.

Ее пальцы скользнули вниз по вороту его распахнутой рубахи, нащупали на груди темно-красный ромб парной печати, который бился в унисон с ее собственным, и начали медленно, осторожно стягивать ткань с его плеч, обнажая торс.

– У тебя теперь такое горячее, сильное тело, совсем как тогда... – тихо шепнула она, прижимаясь губами сначала к линии его челюсти, затем к шее у ключицы, пока ее ладони гладили крепкие мышцы его груди и спины, стаскивая рубаху до пояса и пытаясь уложить его спиной на подушки. – Тебе больше не нужно беречь силы для восстановления, Широ. Позволь мне сегодня ночью побыть с тобой так, как ты захочешь... Я сделаю все, что тебе нравится.

Широ поначалу не сопротивлялся и не убирал ее рук.

Он позволил ей снять с его плеч рубаху и сидел неподвижно, глядя сверху вниз на ее склоненное лицо, на темные ресницы и старательные, почти торопливые движения ее тонких пальцев на его груди.

И с каждой секундой внутри него все отчетливее росло глухое, холодное чувство неправильности происходящего.

Он знал Тосаку Рин слишком давно и слишком близко.

Да, в их прошлой жизни, когда все преграды между ними уже пали, бывали минуты, когда она сама первая тянулась к нему за поцелуем или обнимала его в темной комнате. Но даже в самые близкие ночи Рин всегда оставалась самой собой – гордой, колючей, вспыхивающей от смущения до корней волос, стоило ему посмотреть на нее слишком прямо или перехватить инициативу. Она ни за что на свете не стала бы вот так, с покорной, почти заискивающей улыбкой предлагать себя и шептать «я сделаю все, что ты захочешь», словно боялась, что иначе он ее оттолкнет.

Мысль зацепилась за эту деталь, и в голове Широ мгновенно выстроилась вся цепь ее поведения со дня их новой встречи в замке Трех Волков.

То, с каким неистовым отчаянием она больше года рыскала по всему континенту через купцов, ища его след. То, как она специально для него разработала и вложила в его грудь печать взросления, чтобы снять с него малейшее неудобство. Но главное – то, какой она была все эти недели здесь, в Конохе.

За весь месяц, пока он лежал в бинтах и восстанавливался после боя, Рин ни разу на него не накричала.

Она не устроила ему ни одного разноса за то, что он едва не искалечил себя на крыше стадиона ради старика Сарутоби, хотя прежняя Рин после такой выходки кричала бы на него три часа кряду и колотила кулаками по подушке. Она ни разу не поспорила с ним по мелочам, не закатила ни одной сцены ревности из-за того, что вокруг него каждый день вьются помолодевшие Микото и Нозоми или заглядывают одноклассницы. Она во всем с ним соглашалась, ловила каждый его взгляд, подавала отвары и вела себя так тихо, податливо и предупредительно, словно ходила вокруг него по тонкому весеннему льду, боясь сделать один неверный шаг.

Все это было насквозь фальшиво и неправильно. Рин такой не была.

Так ведет себя не любимая женщина в родном доме – так ведет себя человек, которого изнутри заживо сжирает неподъемное, смертельное чувство вины и который пытается любой ценой, даже собственным телом и отказом от своей гордости, вымолить прощение за преступление, которое сам себе придумал.

Пальцы Рин соскользнули с его груди к ее собственному поясу, она взялась за кончик шелкового шнура, собираясь развязать узел и сбросить спальное кимоно с плеч.

В этот миг правая рука Широ спокойно поднялась и мягко, но намертво перехватила ее тонкое запястье прямо у узла на талии.

Рин вздрогнула от неожиданности и подняла голову.

Широ не притягивал ее к себе и не улыбался. Он смотрел прямо в ее ярко-синие глаза своим глубоким, видящим насквозь взглядом золотисто-янтарных зрачков, от которого невозможно было спрятаться ни за вином, ни за улыбкой.

– Остановись, Рин, – тихо и очень твердо произнес он в полумраке спальни. – Ты не виновата в том, что я тогда сделал.

В комнате мгновенно повисла звенящая, мертвая тишина.

Лицо Рин застыло, будто на него плеснули ледяной водой из горного ключа, а весь легкий хмель от выпитого за ужином вина выветрился из ее глаз за одну десятую долю секунды.

Первым ее движением была знакомая защитная реакция – попытаться спрятаться обратно за маску и свести все в шутку.

– Т-ты о чем это вдруг на ночь глядя заговорил? – неестественно бодрым, чуть дрогнувшим голосом рассмеялась она, пытаясь осторожно высвободить запястье из его пальцев и отводя взгляд в сторону ночника. – Какая еще вина, что ты там сделал? Если ты про то, что на стадионе себе каналы порвал, так я на тебя и не злюсь вовсе, я просто пришла...

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, Рин. Не надо со мной играть, – спокойно перебил ее Широ, не разжимая пальцев на ее руке и перехватывая второй ладонью ее второе запястье, так что она оказалась лицом к лицу с ним без возможности отвернуться. – Я говорю не про Коноху и не про этот стадион. Я говорю про наш прошлый мир. Про то, чем все закончилось перед тем, как я умер.

При этих словах плечи девушки под темно-вишневым шелком мелко, болезненно вздрогнули.

Она попыталась рвануть руки назад, но хватка Широ держала ее запястья крепко и бережно, как в замке. Несколько секунд Рин молча смотрела вниз на сцепленные руки, закусив нижнюю губу так сильно, что та побелела, а затем, когда она снова подняла голову, от ее недавней кротости и угодливой мягкости не осталось и следа.

В ее огромных синих глазах вспыхнула настоящая буря – смесь многолетнего отчаяния, страха и яростной, прорвавшейся наружу боли.

– А как еще я должна была все это понимать, по-твоему, Широ?! – голос Рин сорвался на звенящий, надрывный крик, который лишь благодаря постоянно работающим в стенах спальни рунам тишины не разбудил весь остальной дом. – Как у тебя вообще язык поворачивается говорить мне, что это не моя вина?!

Она рванулась вперед на коленях, даже не пытаясь больше освободить руки, и слезы ярости и горя брызнули из ее глаз прямо на его ладони.

– Как я должна была себя чувствовать после всего того ужаса, что ты там сотворил?! – выкрикнула она ему прямо в лицо, задыхаясь от слов, которые копила в себе с самой секунды пробуждения в этом мире. – Думаешь, можно было просто перешагнуть через горы трупов, открыть глаза в новой жизни, отряхнуть ручки и сказать: «Ой, как удачно вышло, давай забудем старое и будем жить как всегда»?! Снова кричать на тебя по утрам, снова командовать тобой, снова тащить тебя в свои дурацкие затеи и требовать невозможного?! Снова стать той самой самодовольной идиоткой Тосакой Рин, из-за которой ты тогда сошел с ума и превратил полмира в бойню?!

Широ молча смотрел в ее искаженное болью и слезами лицо, и в глубине его собственной памяти, которую он редко тревожил без нужды, во всех подробностях всплыла та последняя, самая темная глава его прежней жизни.

Тогда, спустя годы после окончания Пятой Войны Святого Грааля в Фуюки и их переезда в Лондон, они оба казались со стороны успешной парой молодых магов, избежавших худшей участи. Рин благодаря своему выдающемуся таланту и наследию отца стала ученицей самого маршала магии Зелретча, погрузившись с головой в исследование Второго Истинного Волшебства – управления параллельными мирами, известного как Калейдоскоп. А он был свободным фрилансером, который всегда был горячих точках чтоб спасти как можно больше людей.

В какой-то момент для проведения глубоких наблюдений за дальними ветвями мирового древа Рин потребовался надежный духовный якорь в реальности – живой человек с исключительно крепким, неизменным ядром души, который удерживал бы точку возврата, пока зеркало Калейдоскопа скользит сквозь наслоения времени и пространства.

Не задумываясь о последствиях и доверяя ему больше, чем самой себе, Рин выбрала в качестве якоря Широ.

Именно это решение стало началом тихого безумия, которое никто из них не распознал вовремя.

Поскольку именно душа и Исток Эмии Широ служили центральной осью привязки для заклинания, само зеркало Калейдоскопа при каждом погружении настраивалось на его собственную духовную частоту. И подавляющее большинство параллельных миров, которые открывались перед ними в ходе этих многонедельных исследований, разворачивались перед внутренним взором самого Широ от первого лица – глазами тех его двойников, что жили в иных ветвях.

Это продолжалось месяцами, день за днем, сеанс за сеансом.

В силу устройства его сознания и памяти Широ не просто смотрел на эти миры со стороны, как в театре, – каждый увиденный поток с точностью копировался и отпечатывался внутри его головы как пережитый наяву опыт.

И в каждом из этих сотен миров он видел один и тот же свой конец.

Он видел ветви, где он в одиночку гнался за несбыточной мечтой приемного отца, продавал душу Миру у порога смерти и раз за разом становился тем самым безликим Арчером в красном плаще, проклинающим сам день своего рождения. Видел миры, где его предавали бывшие союзники, вешали на площади как военного преступника или разбирали на запечатанные препараты в подвалах Ассоциации. Видел ветви, где его разум выгорал от использования собственной магии, превращая тело в куклу из сшитых мечей, умирающую в полном забвении посреди железной пустоши.

Каждый. Чертов. Раз.

В сотнях вероятностей, при любых выборах и любых спутницах, финал жизни Эмии Широ оставался неизменным: он всегда оставался один и умирал в холоде, крови и одиночестве. Для человека с его именем во всей системе миров, где существовала тауматургия, просто не было предусмотрено по-настоящему счастливого конца.

Рин заметила, что с ним творится неладное, только на исходе третьего месяца, когда из взгляда Широ начала исчезать всякая человеческая реакция, а по ночам он перестал спать, часами глядя в пустую стену.

Испугавшись того, как эти бесконечные картины собственной гибели разрушают его рассудок, Рин попыталась исправить ошибку тем же самым инструментом. Она настроила линзу Калейдоскопа на самые далекие, отсеченные от основного ствола ветви вероятности, желая найти и показать ему хотя бы несколько светлых, добрых миров, где у него все сложилось хорошо.

И она их нашла.

Эти миры действительно были несоизмеримо более светлыми, теплыми и яркими, чем их собственный.

Вот только у всех этих счастливых ветвей была одна общая черта, которую Рин поняла слишком поздно: это были миры, в которых магии и магов не существовало вовсе.

Там, на заре истории, мистическая энергия и Тайна полностью угасли, уступив место обычному человеческому разуму и труду. В тех мирах не было ни Ассоциации Магов с ее бесчеловечными экспериментами над детьми, ни Мертвых Апостолов, вырезающих целые города ради свежей крови, ни магических зверей, ни проклятых ритуалов Святого Грааля, сжигающих жилые кварталы. Разумеется, и там случались обычные человеческие беды, болезни и раздоры, но они не шли ни в какое сравнение с тем скрытым адом, который несли в мир хранители Тайны. И в каждом таком мире без магии Эмия Широ жил полноценной, ясной человеческой жизнью – не ломал себя ради спасения человечества, а спокойно трудился, любил, растил детей и встречал старость в теплом доме в окружении смеющихся внуков.

Когда эти светлые образы наложились на выжженную сталью и сотнями смертей психику настоящего Широ, внутри него что-то окончательно треснуло и встало на место под страшным углом.

Впервые в жизни Эмия Широ испытал чувство такой черной, всепоглощающей зависти к тем своим двойникам, что у него перехватило дыхание.

Его искаженный многонедельным слиянием с Калейдоскопом ум, привыкший решать любую проблему как инженерную задачу по устранению неисправной детали, сопоставил два ряда фактов с безжалостной прямотой. Пока в мире существуют маги, магические роды и сама система тауматургии, человечество обречено страдать от их проклятий, а он сам обречен вечно быть цепным псом, убирающим за ними кровь. Но стоит убрать из уравнения магию – и мир становится счастливой утопией.

А раз магия в их ветви не желала угасать сама по себе, он принял крайнее решение: выжечь все магическое общество планеты собственными руками до последнего человека.

То, что последовало за этим решением, вошло в закрытые хроники уцелевших как самая страшная катастрофа за тысячу лет существования Часовой Башни.

Широ не объявлял никому войны и не произносил речей. Он просто открыл врата своей бесконечной кузницы и начал методичную, хладнокровную зачистку магического мира. Один за другим в пламени взрывающихся Фантазмов исчезали древние поместья лордов, рушились подземные мастерские, вырезались под корень ковены и отделы Ассоциации. Он знал их всех, знал устройство их барьеров и слабости их родовых гербов, и против человека, который поставил перед собой цель уничтожить саму касту магов ради спасения обычных людей, оказались бессильны и экзекуторы, и элитные боевые маги.

Остановить эту бойню сумел только сам владелец Второго Волшебства – старик Зелретч, который лично вышел против обезумевшего кузнеца во всеоружии Калейдоскопа и после тяжелейшего боя оборвал его жизнь, пробив ему сердце.

Широ до сих пор помнил последние секунды того умирания на расколотых каменных плитах: вкус собственной крови во рту, гаснущее небо над головой и то, как к его остывающему телу сквозь дым бросилась рыдающая, захлебывающаяся слезами Рин.

Именно тогда она взяла всю вину за это безумие на себя.

Ведь когда-то в юности, в самом конце Пятой Войны в Фуюки, она дала торжественное обещание уходящему Арчеру, что присмотрит за Широ, изменит его нрав и ни за что не позволит ему свернуть на гибельный путь отчаяния. А вместо этого она собственными руками привязала его душу к Калейдоскопу, неделями травила его разум картинами безысходности и сама же показала ему ту недостижимую мечту о мире без магов, которая толкнула его на путь всемирного палача.

Когда сердце Широ остановилось, Рин в исступлении упала на колени перед мрачным Зелретчем и, цепляясь за полы его плаща, молила старого чародея только об одном – не оставлять душу Широ распадаться в пустоте и не отдавать его в рабство Миру, а отправить их обоих куда угодно за пределы этого древа миров, даже ценой ее собственной жизни. Она хотела быть рядом с ним. Хотела всю следующую жизнь положить на то, чтобы вымолить у него прощение и искупить свою вину.

– Я каждый день... каждую проклятую ночь с тех пор, как вспомнила себя в том северном замке, видела перед глазами твое мертвое лицо, – захлебываясь слезами и уже не пытаясь сдерживать рыдания, которые рвались из самой глубины ее груди, шептала Рин, бессильно опуская голову в его ладонях. – Я так ненавидела себя за то, что сделала с тобой этими проклятыми опытами... Я ведь обещала ему тогда, что сберегу тебя, а сама свела тебя с ума и довела до смерти... Когда я узнала, что ты живой, я поклялась себе, что в этой жизни больше никогда не стану давить на тебя, сделаю для тебя все что угодно, буду самой послушной, самой удобной, лишь бы ты снова не посмотрел теми мертвыми глазами...

Последняя плотина, которую гордая девушка удерживала в себе долгие годы, рухнула окончательно.

Она больше не кричала – она просто горько, навзрыд плакала, стоя перед ним на коленях, и все ее тело сотрясалось от тяжелых, неудержимых всхлипов.

Широ разжал пальцы на ее запястьях.

Его большие, теплые руки легли ей на спину и плечи, и он одним мягким, но необоримым движением притянул ее к себе вплотную, заключая в крепкие объятия и прижимая ее вздрагивающую голову к своей обнаженной груди.

Рин судорожно вцепилась обеими руками в его бока и плечи, уткнувшись мокрым от слез лицом в его ключицу, прямо над теплым ромбом печати, и плакала так, как не плакала с самого детства, выплакивая на его груди все годы одинокого ужаса, самобичевания и страха потерять его снова.

Широ молча держал ее в кольце своих рук, одной ладонью крепко прижимая ее спину к себе, а второй бережно и неспешно гладя ее по длинным черным волосам, пока первые самые тяжелые волны рыданий не начали постепенно стихать.

– Послушай меня, Рин, – тихо, но так твердо, что каждое слово отдавалось вибрацией прямо в ее ухо от его грудной клетки, заговорил Широ. – Я ни на одну секунду, ни тогда перед смертью, ни здесь в этой жизни, не винил тебя в своих грехах. Слышишь меня? Никогда.

Она мелко затрясла головой у его плеча, не решаясь поднять глаза, но он осторожно взял ее пальцами за подбородок и заставил посмотреть на себя.

В его золотисто-янтарных глазах при мягком свете ночника не было и тени той холодной, пустой обреченности, которой она так боялась. Это был живой, ясный и спокойный взгляд человека, который полностью принял свое прошлое и твердо стоял на ногах.

– То, что я натворил в том мире, было моим собственным выбором и моей собственной слабостью, а не твоей ошибкой, – ровно и честно сказал Широ, большим пальцем стирая мокрую дорожку слезы с ее щеки. – Ты хотела помочь мне и показать, что на свете бывает нормальное человеческое счастье. А я тогда оказался слишком слаб и сломлен внутри, чтобы построить это счастье с тобой своими руками, и вместо этого выбрал самый простой, кровавый путь мясника, решив перекроить мир мечом. Вся кровь того мира лежит только на мне одном, и перекладывать ее на твои плечи я тебе не позволю.

Он чуть наклонил голову, соприкасаясь своим лбом с ее горячим лбом, и его голос стал совсем мягким:

– Более того, Рин... Если в этой второй жизни я с самого начала не превратился в бездушное оружие, не отгородился от людей в каморке и сумел построить здесь этот дом, вырастить Наруто и собрать вокруг себя настоящую семью – то только потому, что там, на самом дне моей памяти, остались показанные тобой картины тех мирных ветвей. Ты научила меня тому, что защищать нужно живых людей рядом с собой, а не пустую мечту. И именно то, что Зелретч по твоей мольбе отправил нас сюда вместе, подарило мне эту жизнь.

Рин смотрела в его глаза сквозь мокрые ресницы, прерывисто вздыхая, как ребенок после долгого плача, и в ее взгляде сквозь многолетнюю черноту вины впервые начала пробиваться робкая, живая теплота.

– Правда?.. – совсем тихо, севшим от слез голосом переспросила она, касаясь пальцами его щеки. – Ты правда не злишься на меня за тот Калейдоскоп?

– Мне не за что на тебя злиться, глупая, – с легкой, настоящей улыбкой ответил Широ. – Зато я очень разозлюсь, если ты еще хоть один день будешь ходить вокруг меня на цыпочках и строить из себя безмолвную служанку, которая пытается расплатиться со мной по какому-то выдуманному долгу. Мне не нужна покорная тень с чувством вины, Рин. Мне нужна ты настоящая – шумная, гордая, упрямая, которая спорит со мной на кухне и дает мне подзатыльник, когда я снова начинаю нести чушь.

Услышав это простое, до боли родное признание, Рин слабо, сквозь последние слезы улыбнулась, шмыгнула носом и легко, совсем без прежней силы стукнула кулачком по его крепкому плечу:

– Дурак ты все-таки, Эмия... Сам довел девушку до слез посреди ночи, а теперь еще и требует, чтобы на него кричали...

Тяжелый, удушливый камень, который давил на ее сердце с момента пробуждения памяти в этом мире, наконец-то рухнул и рассыпался в прах.

Эмоциональный взрыв и долгие слезы вымотали ее почище любого боя на арене: веки девушки покраснели и отяжелели, а тепло его большого тела после выпитого за ужином вина мягко клонило в сон.

Широ не стал ни о чем больше расспрашивать.

Дотянувшись рукой до стоявшего у стены светильника, он одним движением пальцев пригасил пламя фитиля, погружая спальню в уютный, теплый полумрак, после чего мягко увлек Рин за собой вниз, на широкие подушки расстеленного футона, и накрыл их обоих до плеч легким стеганым одеялом.

Рин послушно свернулась рядом с ним на боку, положив голову прямо на его широкую грудь и перекинув руку через его пояс, словно все еще проверяя на ощупь, что он здесь, живой и настоящий, и никуда от нее не исчезнет.

Через несколько минут ее дыхание стало ровным, глубоким и совершенно спокойным – впервые за очень долгое время она засыпала без кошмаров и страха перед завтрашним днем.

Широ лежал на спине в тишине ночного дома, слушая мерное биение ее сердца у своей груди и глядя в белеющий за окном квадрат звездного неба. Он чуть наклонил голову, бережно поцеловал спящую девушку в лоб под рассыпавшимися по подушке черными прядями, крепче обнял ее за плечи обеими руками и спокойно закрыл глаза, проваливаясь в сон следом за ней.

Глава 53

За широким столом из темного дерева, подперев подбородок сцепленными пальцами, сидела Цунаде Сенджу. Напротив нее, на диване у окна, скрестил на груди руки Джирайя, а в глубоком кожаном кресле с правой стороны стола, неспешно набивая табаком старую деревянную трубку, устроился Третий Хокаге Хирузен Сарутоби.

Посреди комнаты на одном колене замер капитан АНБУ в белой фарфоровой маске сокола.

– ...таким образом, Госпожа Пятая, проверка всех доступных архивов Конохи, закрытых описей клана Узумаки, а также трофейных свитков из лабораторий Орочимару и баз «Корня» не дала ни единого совпадения, – ровно, без интонации закончил свой доклад оперативник. – Ни одно из орудий, примененных Широ Узумаки на стадионе и крыше резиденции, не числится в реестрах легендарных клинков Пяти Великих Стран. В документах нет упоминаний ни о подобном способе призыва, ни о ножнах с регенерирующим эффектом.

Цунаде коротко выдохнула сквозь нос и махнула ладонью:

– Свободен, Сокол. Отчет на стол, по архивам отбой.

Капитан АНБУ положил тонкую, почти пустую папку поверх бумаг и в ту же секунду растаял в легком завихрении листьев.

Когда в кабинете остались только трое, Цунаде с глухим стуком откинулась на высокую спинку кресла и перевела взгляд на тонкую стопку листов перед собой.

– Ничего, – сухо констатировала она. – Полный ноль. За три недели работы аналитиков Иноичи и поисковых групп АНБУ мы не узнали о нашем рыжем парне ровным счетом ничего нового.

– А ты правда рассчитывала найти в старых папках объяснение тому, что мы видели на стадионе? – усмехнулся Джирайя, отталкиваясь плечом от книжного шкафа и подходя к столу. – То, что мальчишка выдающийся мечник, мы знали еще до Страны Железа. То, что он отлично разбирается в медицине и печатях, тоже не тайна. Даже его Хирайшин, если подумать головой, хоть и заставил меня поперхнуться, но в общий узор ложится гладко.

– Учитывая, кто именно его учил, – спокойно подхватил Хирузен, чиркая спичкой и раскуривая трубку. – Тот беловолосый мечник в красном плаще, который четыре года назад в одиночку стер в порошок элитный отряд Облака и вытащил семью Учиха, владел пространственными переходами на уровне самого Минато. Раз уж он взял на себя опеку над сыном Четвертого и обучил его своему стилю, передача Хирайшина была лишь вопросом времени.

– С техникой Минато я еще могу смириться, – нахмурилась Цунаде, постукивая ногтем по краю пустой папки. – Но меня как Хокаге и как медика беспокоит совсем другое. Те артефакты, которые Широ вытаскивал на арене, и то, как он это делал.

Она медленно перевела взгляд с Джирайи на бывшего учителя, перечисляя увиденное по пальцам:

– Он не пользовался свитками распечатывания – я проверяла его одежду и наручи, когда мы перевязывали ему руки. Он не прокусывал палец, не чертил призывных формул и не складывал печатей для обычного Кучиёсе. Вещи просто собирались у него в ладонях из голубых искр, словно он доставал их из пустоты. И ладно бы это были простые кунаи.

Голос Пятой Хокаге стал тише и весомее:

– Длинное красное копье, которое прошло сквозь цепи бабушки Мито и пробило Барьер Четырех Фиолетовых Огней так, будто там висела бумажная занавеска, а потом намертво заблокировало чакру в теле Данзо. Короткое желтое копье, отрубившее руки Эдо Тенсей так, что бессмертный пепел перестал их восстанавливать, пока мальчик сам не сломал древко о колено. Кривой фиолетовый кинжал, которым он за три удара перебил контроль Орочимару и Кабуто над душами Первого, Второго Хокаге и остальных – то, что по всем законам запретных техник считается невозможным. И, наконец, та золотая вещь на крыше.

Цунаде замолчала и выразительно посмотрела на кресло справа от себя.

Хирузен Сарутоби тихо усмехнулся в трубку, поймав взгляд своей ученицы, и машинально провел ладонью по собственной бороде.

Изменения, которые произошли с бывшим Третьим Хокаге за прошедший месяц после того дня, все еще не укладывались в голове даже у величайшего целителя мира.

В день вторжения Хирузену шел шестьдесят девятый год: годы тяжелых войн и бумажной работы за столом согнули его плечи, износили сердце, истончили сосуды и урезали его некогда грозный запас чакры едва ли не вдвое, если не втрое. Когда рука Данзо пробила ему грудь насквозь, шансов выжить не было вовсе – его собственные клетки уже не могли делиться для регенерации.

Но когда на следующий день после боя, а затем и через две недели Цунаде провела полное, доскональное медицинское обследование старого учителя, результаты диагностики заставили ее трижды перепроверять приборы и собственные ладони.

Золотые ножны, которые Широ вложил в разорванную грудь старика, не просто затянули смертельную рану.

Без всяких шуток, этот безымянный артефакт откатил биологический износ всего организма Хирузена на четыре десятилетия назад. Его сердце, легкие, суставы и стенки меридианов полностью очистились от старческой хрупкости, а объем и плотность его чакры вернулись точно к тому уровню, каким он обладал в тридцать лет – в самую пору своего расцвета. Даже его внешность отозвалась на эту перемену: спина распрямилась, плечи под темным кимоно налились прежней сухой мощью, глубокие старческие тени под глазами разгладились, а в седых волосах на висках и в короткой бородке густыми прядями пробился родной темно-каштановый, почти черный цвет.

Прямо сейчас в кресле напротив Цунаде и Джирайи сидел не угасающий пенсионер, а живой и полный сил человек, которого в годы Третьей мировой войны боялись все пять стран, называя Профессором и Богом Шиноби.

– До сих пор привыкнуть не могу, старик, – покачал головой Джирайя, с кривоватой ухмылкой разглядывая помолодевшего наставника. – Я всю дорогу Цунаде из кабаков тащил, чтобы ты мог спокойно посидеть на завалинке с удочкой, а ты взял и помолодел на тридцать лет. Да ты сейчас на полигоне в одиночку половину нашего корпуса джоунинов по земле раскатаешь.

– Не преувеличивай, Джирайя, на пост я все равно возвращаться не собираюсь, с бумагами теперь пусть Цунаде возится, – добродушно отозвался Хирузен, выпуская колечко дыма к потолку. – Но должен признать, чувствую я себя так, будто снова вчера вернулся с экзамена Тобирамы-сенсея. И именно поэтому я согласен с Цунаде: когда в деревне находится сила, способная перечеркнуть смерть, разрушить Эдо Тенсей и вернуть старику молодость за три минуты, мы обязаны хотя бы в общих чертах понимать, с чем имеем дело.

– Речь не о недоверии, – твердо добавила Цунаде, складывая бумаги в стопку. – Широ спас жизнь учителю, обезглавил Орочимару, вскрыл шпиона Кабуто и остановил измену Данзо. Коноха перед ним в неоплатном долгу, и устраивать ему допрос с пристрастием я никому не позволю. Но это вопрос элементарной безопасности деревни. Если за этими артефактами стоит какая-то внешняя сила, проклятие или третья сторона, которая может прийти за расплатой, я должна знать об этом заранее.

– Значит, зовем его сюда и спрашиваем напрямую, – кивнул Джирайя и тут же посерьезнел, понизив голос. – Только сразу договоримся, Цунаде. Если парень закроется и откажется отвечать – мы закрываем тему и отпускаем его с миром.

– Я и сама не собираюсь на него давить, – хмыкнула Цунаде.

– Дело даже не в благодарности, – негромко пояснил Жабий Отшельник, перед глазами которого на мгновение снова всплыл тот день на краю Северного Разлома и холодный, немигающий стальной взгляд юноши, пообещавшего ему смерть без единой тени сомнения. – У него за спиной стоит не только весь род Учиха, его брат с Мокутоном и невеста из Страны Железа. У него за спиной стоит его таинственный учитель, чей реальный потолок сил не знает никто. И если у этого учителя припасена целая оружейная таких же штук, как те копья и ножны, то ссориться с ним из-за любопытства – верный способ остаться без деревни. Скажет – хорошо, нет – его право.

Хирузен молча кивнул, полностью разделяя осторожность бывшего ученика, и Цунаде, нажав кнопку вызова под столешницей, распорядилась передать в квартал Учиха приглашение для Широ зайти в резиденцию к полудню.

*****

Широ поднялся по широкой каменной лестнице башни Хокаге ровно без пяти двенадцать.

С его взрослой походкой, ростом под сто девяносто сантиметров и уверенным разворотом плеч под темной курткой без рукавов дежурные чунины в коридорах теперь почтительно расступались при одном его приближении, принимая его за старшего офицера из элиты, а не за вчерашнего выпускника Академии.

Внутри каналов его рук еще сохранялось легкое, тугое поскрипывание в обход выгоревших узлов, но утренние разгонки чакры у реки уже давали плоды: поток тек все глаже, а тело после завершения месячного цикла печати Ян слушалось легко и свободно.

Сам вызов в кабинет Пятой Хокаге не стал для него неожиданностью. Еще три дня назад, когда они с Рин после ужина примирились и спокойно сидели на веранде за чаем, Широ сам предположил, что как только Цунаде и Хирузен разгребут завалы после переворота Данзо, их неизбежно заинтересует происхождение Гаэ Дирга, Разрушителя Правил и золотых ножен Авалона.

Скрывать сам факт существования этих орудий после того, как их видели двое основателей деревни, двое Хокаге и добрая дюжина свидетелей на крыше, не имело никакого смысла. А значит, требовалась простая, логичная и непроверяемая легенда, которая впишется в законы этого мира и снимет лишние вопросы. И за полчаса разговора они с Рин отточили эту версию до блеска.

Коротко постучав в высокие двустворчатые двери и услышав приглашение войти, Широ переступил порог просторного кабинета и спокойно склонил голову:

– Добрый день, Госпожа Пятая. Господин Третий, мастер Джирайя. Вы просили меня зайти.

– Проходи, Широ, не стой у порога, – радушно указала Цунаде на свободное кресло напротив стола, пока ее внимательный взгляд медика с удовлетворением скользнул по его окрепшей, статной фигуре. – Вижу, печать твоей невесты закончила работу, да и цвет лица у тебя наконец-то стал живым. Как ведут себя каналы в руках? Больше не кровит при нагрузке?

– Основные русла полностью срослись благодаря заботе госпожи Мито и Нозоми-сан, – ровно ответил Широ, опускаясь в кресло с прямой спиной. – Осталась небольшая скованность в мелких протоках, но через пару недель тренировок она пройдет. Я рад видеть вас в таком добром здравии, Господин Третий.

Хирузен Сарутоби тихо рассмеялся, поглаживая заметно потемневшую бородку:

– Уж кому-кому, а тебе я обязан этим здоровьем напрямую, Широ-кун. Не думал, что на старости лет снова почувствую, каково это – подниматься на башню, не задыхаясь на третьем пролете. Спасибо тебе еще раз.

– Это была честная сделка, Господин Третий, деревне нужен был ваш опыт в эти дни, – спокойно кивнул юноша и, не дожидаясь долгих обиняков, перевел ясный взгляд янтарных глаз на Цунаде: – Полагаю, вы позвали меня не только ради проверки самочувствия. Если у руководства деревни есть вопросы по событиям на стадионе, я готов выслушать.

Прямота парня Цунаде всегда импонировала. Она не стала ходить вокруг да около и положила сцепленные ладони на крышку стола.

– Разговор действительно касается стадиона, Широ, но сразу скажу – это не допрос и не приказ, – мягко, но серьезно начала Пятая Хокаге. – Ты сделал для Конохи больше, чем многие отряды за целую войну, и если ты сочтешь нужным сохранить свои секреты при себе, никто из нас троих не станет тебя принуждать. Но как глава деревни, я обязана спросить ради общей безопасности: что это были за орудия, которыми ты сражался против Эдо Тенсей и Орочимару, и что это были за золотые ножны, вернувшие учителю жизнь?

– Мы проверили все известные хроники, – добавил со своего места Джирайя, внимательно следя за выражением лица крестника. – Это явно не обычные запечатывающие свитки с оружием и не стандартный призыв жаб или змей. Выглядело так, будто ты вытаскивал эти штуки прямо из воздуха. Откуда у тебя такой арсенал?

В кабинете воцарилась тишина.

Широ не отвел взгляда и не выказал ни малейшего замешательства. Выдержав короткую паузу, словно взвешивая, сколько именно он готов открыть, он заговорил спокойным, ровным тоном:

– В свое время, еще до того как я пошел в Академию, мой учитель передал мне не только приемы фехтования и Хирайшин. Все дело в особом призывном договоре, который отличается от привычных контрактов с кланами зверей вроде жаб горы Мьёбоку или слизней леса Шиккоцу.

Брови Джирайи заинтересованно приподнялись, а Хирузен чуть наклонился вперед в кресле, перестав дымить трубкой.

– Обычный контракт связывает шиноби с живым племенем, – продолжил Широ, выкладывая заранее согласованную с Рин легенду. – Но у моего учителя был заключен древний, крайне редкий контракт с самим Миром. С помощью особой пространственно-временной техники призыва, завязанной на этот договор, владелец способен призывать напрямую в свои руки не животных, а самые разные виды уникального оружия и реликвий, оставивших след в истории. Те взрывные стрелы, которыми мой учитель когда-то разбил башню в Стране Травы и отряд Облака на границе, были проявлением той же самой техники.

О том, что помимо звериных контрактов существуют древние пакты с неодушевленными сущностями или самим загробным миром – вроде того же контракта клана Узумаки с Шинигами через ритуальные маски или призыва Врат Рашомон, – знали и Третий Хокаге, и оба Саннина. Версия о редчайшем, забытом всеми «контракте с Миром», позволяющем призывать концептуальное оружие напрямую без свитков и крови, не противоречила ни одному известному факту и разом объясняла некоторые странности: и отсутствие свитков в одежде Широ, и невиданную силу его наставника, и уникальные свойства каждого клинка.

– Контракт с отдельным Миром на призыв оружия, где их огромное количество... – задумчиво повторил Хирузен Сарутоби, переглядываясь с Цунаде. – За семь десятков лет я слышал о сотнях редких хиденов и запретных техник, но с подобным сталкиваюсь впервые. И твой учитель позволил тебе вписать свое имя в этот договор?

– Да, – коротко подтвердил Широ. – Когда он счел меня готовым, я тоже заключил этот контракт. Поэтому в критический момент на стадионе я смог вызвать нужные мне копья, кинжал и те ножны.

Джирайя медленно потер подбородок, переваривая услышанное, а затем задал вопрос, который вертелся на языке у всех троих:

– Послушай... Те вещи, что мы видели в тот день – копье, режущее чакру, копье, останавливающее регенерацию, кинжал, ломающий печати, и ножны, стирающие старость и смерть... Сколько вообще подобных артефактов доступно по этому твоему контракту?

Широ на мгновение встретился взглядом сначала с Джирайей, потом с Цунаде и Хирузеном.

– Достаточно много, – ответил он просто, не называя ни чисел, ни подробностей.

По тому, как спокойно, но наглухо закрылись черты его лица после этих двух слов, все трое опытных политиков и разведчиков мгновенно поняли: черта проведена. Дальше этой границы парень их не пустит – ни списка своего арсенала, ни точных условий договора, ни того, как именно работает его связь с «учителем», он раскрывать не намерен.

Однако сам Широ, видя в глазах Цунаде легкую, вполне понятную тревогу правителя перед столь непостижимой и потенциально безграничной мощью, решил добавить еще одну фразу, чтобы закрыть тему окончательно и честно.

– Можете не переживать, Госпожа Пятая, – негромко добавил он, чуть опуская взгляд на свои покоящиеся на подлокотниках ладони. – Эта сила не дается даром, и разбрасываться такими вещами направо и налево я не могу, даже если бы захотел. Каждое оружие и каждая реликвия в этом договоре имеет свою жесткую цену за призыв. Чем выше ранг предмета и чем сильнее его закон, тем тяжелее расплата, которую Мир берет с тела и чакры призывателя.

В кабинете на несколько секунд повисла тяжелая, красноречивая тишина.

Никому из троих не потребовалось объяснять, что именно означают эти слова.

Перед глазами Цунаде, Хирузена и Джирайи мгновенно встала картина на разбитой черепице крыши: бледное лицо юноши с кровью на подбородке, судорожно сведенные руки, выгоревшие дотла, навеки мертвых точек тенкецу и разорванные изнутри меридианы, которые пришлось три недели сшивать силами сразу трех величайших целительниц. За спасение одного человека этими золотыми ножнами парень едва не заплатил собственной жизнью и навсегда потерял часть природного потенциала своих каналов.

У этой силы действительно был страшный, немилосердный ценник. Это не была безразмерная игрушка, способная перевернуть баланс сил одним щелчком пальцев, – это был последний, отчаянный козырь, которым пользуются только тогда, когда на кону стоят жизни.

Напряжение в плечах Цунаде окончательно растаяло.

Она переглянулась с Хирузеном и Джирайей, получив от обоих молчаливое согласие, и спокойно закрыла пустую папку АНБУ перед собой.

– Что ж, этого ответа мне более чем достаточно, Широ, – искренне и с уважением произнесла Пятая Хокаге. – Благодарю тебя за откровенность. Можешь быть уверен: все сказанное сейчас останется строго в стенах этого кабинета и ни в какие архивы Совета не попадет. Больше мы тебя этим вопросом тревожить не станем.

– Береги свои руки и не спеши ввязываться в новые драки, пока каналы полностью не окрепнут, – с теплой улыбкой напутствовал его помолодевший Хирузен. – И передавай поклон своей семье и госпоже Рин.

– Благодарю за понимание, Госпожа Пятая, Господин Третий, мастер Джирайя, – Широ поднялся с кресла, отвесил всем троим сдержанный, вежливый поклон и спокойным шагом вышел из кабинета.

Прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь, он спустился по прохладной лестнице и вышел на залитую полуденным солнцем площадь перед резиденцией. Внизу, вдоль отстроенного торгового проспекта, уже снова шумели лавки, смеялись дети, а со стороны полигонов доносился далекий, знакомый гул тренировок его младшего брата.

Глава 54 – Туман: Отбытие

Серый морской сокол опустился на перила дальнего гостевого флигеля за час до полуночи, когда в квартале Учиха уже погасли почти все огни.

Птица не издала ни звука. Она тяжело переступила мокрыми от соленого дождя лапами по кедровому брусу, вытянув вперед правую цевку с привязанным к ней узким свинцовым цилиндром, и уставилась желтым, немигающим глазом в темноту открытой веранды.

Момочи Забуза не спал. Он сидел у самого порога в распахнутой домашней куртке, неторопливо промасливая ветошью широкое полотно Кубикирибочо, и услышал свист тяжелых крыльев еще тогда, когда сокол заходил на круг над рекой Накано. Таких птиц не держали ни в Конохе, ни в горах Страны Железа. Эту породу выводили на скалистых берегах Страны Воды – соколы-буревестники умели идти сквозь штормовой ветер и густой туман по трое суток без отдыха, если дело касалось крови.

Забуза отложил промасленную тряпку, поднялся во весь свой высокий рост и подошел к перилам. Погладив жестким пальцем мокрую грудь птицы, он осторожно отвязал свинцовый футляр, бросил соколу полоску вяленой рыбы со стола и сломал восковую печать ногтем.

Внутри оказался не обычный листок пергамента, а тонкая полоска пропитанной воском ткани, исписанная мелким, ломаным шифром старой морской разведки Киригакуре. В нижнем углу, вместо подписи, стоял едва заметный оттиск печати из двух скрещенных капель – личный знак Теруми Мей.

Стоя в тусклом свете одинокого бумажного фонаря, Забуза пробежал глазами по коротким, рубленым строкам.

Никаких приветствий или лишних слов. Скупые цифры потерь, название маленького островного городка на южном краю архипелага, дата последнего сбора и одна-единственная фраза в самом конце, которую он перечитал дважды, чувствуя, как под бинтами на лице каменеют скулы.

«Кольцо сжалось. Четвертый ведет карательный отряд лично. Всем внешним ячейкам свернуть работу и вернуться на точку сбора. Если не придете сейчас, к следующей луне возвращаться будет некуда».

Забуза сжал полоску ткани в кулаке и медленно поднес ее к пламени фонаря. Пропитанный воском шелк вспыхнул синеватым огнем и за две секунды рассыпался в горсть черного пепла, который ночной ветер тут же унес в темноту сада.

– От госпожи Мей? – раздался негромкий, ровный голос из глубины комнаты.

В дверном проеме флигеля стояла Хаку. На ней уже не было домашнего кимоно, вместо него девушка натянула свой старый дорожный костюм синевато-серого цвета, затянула пояс и держала в руках два собранных походных свертка. Она даже не спрашивала, что написано в письме, ей хватило увидеть, как напряглась спина Забузы при виде морского сокола.

– Четвертый собрал личный карательный отряд и собирается стереть сопротивление с лица земли одним ударом, – глухо ответил Забуза, поворачиваясь к ней. – Мей поднимает всех, кто еще остался на материке.

– Значит, мы уходим сегодня, – тихо сказала Хаку, не опуская взгляда.

Забуза на секунду задержался глазами на ее спокойном лице, затем перевел взгляд в сторону большого главного дома в глубине сада, за темными окнами которого спала чужая, но за последние месяцы ставшая до странного привычной семья.

Он помнил ту стычку на мосту в Стране Волн. Как его, элитного мечника, прижали к стенке Какаши Хатаке и троица неугомонных генинов. Как Наруто, в котором закипела чакра Лиса, едва не разорвал его на куски, а Сацуки с Карин прикрывали фланги. Он помнил, как мальчишка, узнав, что они с Хаку – беглецы, собирающие деньги на убийство безумного Мизукаге, не стал их добивать, а пообещал помощь. А потом появился этот Широ – рыжий монстр, который дал им кров и безопасность в стенах Конохи.

Именно поэтому Забуза твердо решил уйти этой же ночью, тихо и без прощаний.

Этот дом только что пережил предательство Данзо, атаку Орочимару и тяжелое ранение самого Широ. Втягивать чужую деревню, а тем более Наруто и девчонок в безнадежную гражданскую войну на далеких островах, откуда, скорее всего, никто не вернется живым, Забуза не имел никакого права. Это была его кровь, его долг и его родина.

– Ты останешься здесь, Хаку, – хрипло сказал мечник, закидывая тяжелый ремень Кубикирибочо через левое плечо и проверяя застежки на набедренных сумках. – Здесь у тебя есть крыша, Микото и Наруто относятся к тебе как к родной. На островах сейчас будет настоящая мясорубка. Если Ягура идет сам, то живым оттуда может не уйти даже Мей.

Хаку даже не дрогнула. Она спокойно перекинула свой дорожный мешок через плечо и шагнула на веранду рядом с ним.

– Вы знаете, что я не останусь, Забуза-сама, – просто ответила девушка. – В стране, где уничтожают владельцев улучшенного генома, у меня перед госпожой Мей и выжившими из клана Юки такой же долг, как у вас. И я не позволю вам уйти туда в одиночку.

Забуза угрюмо хмыкнул под бинтами, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал насколько упрямым она могла быть.

– Тогда шаг тише. Проходим вдоль южной изгороди к речному броду, чтобы не будить мелких и не дергать лишний раз барьеры у главных ворот.

Они выскользнули с веранды двумя беззвучными тенями, стараясь держаться в самой густой полосе темноты под старыми ивами, склонившимися над рекой Накано. До низкой каменной калитки, выходившей на пустынную тропу вдоль берега, оставалось не больше двадцати шагов, когда прямо перед ними, с толстой ветви старого дуба, на гравий мягко спрыгнула знакомая фигура.

– И куда это вы двое собрались посреди ночи с мешками за спиной, даттебайо?

Забуза резко замер, положив ладонь на бинт у пояса, а Хаку с легким вздохом остановилась в шаге за ним.

Посреди тропинки, уперев руки в бока, стоял Наруто. На нем была его обычная черно-оранжевая дорожная куртка, словно он и не ложился сегодня спать, а за его спиной в темноте уже мелькнули еще две тени – через секунду рядом с блондином бесшумно опустились Сацуки с катаной на поясе и Карин, поправляющая очки.

– Я же говорил, что мне не почудилось, – недовольно пробормотал Наруто, подходя на два шага ближе и вглядываясь в мрачные глаза Забузы. – Сижу, значит, на крыше после разговора с Курамой, воздухом дышу, а тут над рекой здоровая черная птица кружит и прямо к твоему окну падает. Я сначала подумал, шпион какой, а потом Карин из окна выглянула и сказала, что от твоего дома такой тяжестью и злобой потянуло, будто ты на войну собираешься. Ну и куда ты намылился? Даже не попрощавшись?

– Не твоего ума дело, сопляк, – жестко отрезал Забуза, нависая над пареньком всей своей рослой фигурой. – Проваливай обратно в свою теплую кровать, и девчонок забери. Мои дела в Стране Воды Конохи не касаются.

– В Стране Воды? – нахмурилась Сацуки, и в ночной темноте ее глаза едва заметно блеснули алым. – Пришло письмо от того сопротивления, про которое Хаку рассказывала нам весной?

Хаку виновато опустила глаза, не умея лгать тем, кто стал ей друзьями, и этого короткого молчания Наруто хватило с избытком.

– Понятно все с тобой, – Наруто скрестил руки на груди и встал прямо поперек узкой калитки, всем своим видом показывая, что с места не сдвинется. – Значит, там у вас совсем жарко стало, вас на верную смерть зовут, а ты решил по-тихому сбежать, чтобы нас не втягивать? Не выйдет, Забуза. Вы с Хаку уже столько живете под одной крышей с нами, за одним столом едите. И я, вообще-то, слово давал, что помогу тебе с этим психом-Мизукаге. Думаешь, я просто так буду сидеть тут и смотреть, как вы идете подыхать на эти ваши острова? Я иду с вами.

– Ты совсем рехнулся, мальчишка? – рявкнул вполголоса Забуза, сделав тяжелый шаг вперед. – Я тебе не на прогулку за грибами иду и не на твои детские турниры на стадионе. Там Мизукаге собирает карательный корпус Тумана.

– После того, что было в лесу против Шукаку и на стадионе, не тебе меня пугать, Забуза, – упрямо огрызнулся Наруто, ни на шаг не отступая перед суровым взглядом Демона Скрытого Тумана. – Я уже давно не тот зеленый пацан с моста в Стране Волн. Я могу помочь.

– Я тоже пойду, – спокойно и твердо подала голос Сацуки, кладя пальцы на эфес своей катаны. – Если Хаку идет туда, она в долгу не останется, да и нам всем после тренировок этого месяца нужна настоящая боевая практика, а не ловля кошек по огородам.

– Без сенсора в тумане Страны Воды вы все равно в первой же засаде сгинете, – буркнула Карин, поправляя очки и становясь по левую руку от Наруто. – Если Наруто и Сацуки идут, значит, и я иду, даже не спорьте.

Забуза с досадой сжал зубы, уже собираясь попросту вырубить эту упрямую троицу тупой стороной своего тесака и оставить спать в траве до утра, как вдруг со стороны бамбуковой рощи раздались неспешные, размеренные шаги.

Все пятеро одновременно повернули головы.

Из ночной тени деревьев на лунную полосу берега вышел высокий, широкоплечий мужчина в темной дорожной куртке без рукавов и плотных походных сапогах. Спина его была прямой, медно-рыжие волосы чуть шевелил ночной ветер с реки, а спокойные янтарные глаза внимательно оглядели всю собравшуюся у калитки компанию. За его плечами висел туго свернутый дорожный мешок – точно такой же, как у Забузы и Хаку.

– Уйти через южный брод, минуя мой внешний контур, идея неплохая, Забуза, – ровно произнес Широ, останавливаясь в трех шагах от мечника. – Вот только сигнальные нити у меня вплетены даже в корни этих ив. Я почувствовал вашего морского сокола еще на подлете к кварталу.

Наруто при виде старшего брата невольно подобрался, готовясь к тому, что сейчас Широ строгим голосом отправит их троих обратно в дом под замок. Забуза же, напротив, с облегчением выдохнул:

– Вовремя вышел. Забери своего ненормального братца и девчонок домой. Они вбили себе в голову, что могут увязаться со мной в Страну Воды.

Но Широ даже не посмотрел на Забузу.

Он подошел вплотную к Наруто, опустил на него взгляд сверху вниз с высоты своего нового взрослого роста и несколько долгих секунд молча вглядывался в синие глаза младшего брата.

В этих глазах больше не было прежней детской дури. Перед ним стоял шиноби, который месяц назад в одиночку остановил Однохвостого, пробудил родовые цепи, прошел через школу Первого и Второго Хокаге и принял страшную правду о прошлом самого Широ.

– Значит, хочешь пойти в Страну Воды, Наруто? – тихо спросил Широ.

– Хочу, аники, – без колебаний ответил Наруто, глядя брату прямо в глаза. – Хаку и Забуза наши друзья. И там на островах люди просто пытаются выжить против такого же психа, как Орочимару. Если мы можем им помочь, я не хочу отсиживаться.

Широ медленно кивнул.

– Хорошо. По силе, выносливости и технике ты уже готов к такому походу. И вы двое, Сацуки, Карин, – он перевел взгляд на обеих девушек, – тоже давно переросли обычные задания генинов. Поэтому я не стану вас останавливать и пойду вместе с вами, раз уж Забуза все равно решил не оставлять нам выбора.

Забуза от неожиданности приподнял бровь, а лицо Наруто на секунду просияло от радости, но тут же погасло, когда Широ положил тяжелую, горячую ладонь ему на плечо и наклонился чуть ближе, так что его голос прозвучал негромко, но с ледяной, отрезвляющей жесткостью.

– Только прежде чем мы сделаем хоть шаг за эту калитку, услышь меня очень хорошо, Наруто. И вы, девочки, тоже слушайте.

Ночной ветер затих в ветвях ив.

– То, куда мы сейчас идем, – это не экзамен на чунина, – медленно, чеканя каждое слово, произнес Широ. – Там не будет судьи, который остановит бой, когда тебе сломают руку. В Стране Воды идет настоящая, грязная гражданская война. А война беспощадна.

Взгляд его янтарных глаз стал тяжелым и прямым, не оставляя места для иллюзий.

– Враги, которых мы встретим на тех островах, – это не учебные клоны и не хулиганы. Это взрослые, закаленные охотники Скрытого Тумана, которые годами резали детей с улучшенным геномом и их родителей. Они не станут сдаваться и не станут слушать твои речи. Если ты пожалеешь врага, если дрогнет рука в момент удара, если ты попытаешься просто оглушить того, кто пришел тебя убивать, – в следующую секунду этот человек воткнет кунай в спину Сацуки, Карин, Хаку или тебе самому. Я спрашиваю тебя один раз, Наруто: ты готов убивать?

На берегу реки повисла тяжелая, давящая тишина.

Наруто замер в нерешительности. Он никогда еще не убивал людей. Мысль о том, чтобы оборвать живую человеческую жизнь своими руками, отдалась внутри его груди холодным, неприятным осадком.

Он посмотрел на свои ладони, затем перевел взгляд на серьезные лица Сацуки и Карин, на тихую Хаку, которая когда-то чуть не погибла из-за таких же чисток в Тумане, и снова поднял глаза на Широ.

Взгляд блондина потяжелел.

– Я не хочу убивать просто так, – тихо, но удивительно твердо ответил Наруто. – И радоваться этому я точно никогда не буду. Но если кто-то придет с мечом убивать моих друзей, Хаку или тех людей на островах, и другого выхода не останется... моя рука не дрогнет.

– И я готова, – без колебаний добавила Сацуки, крепче сжимая ножны катаны.

– Я тоже не подведу, – кивнула Карин.

Широ внимательно посмотрел на каждого из них, убеждаясь, что за словами стоит осознанный выбор, после чего выпрямился и повернулся к ошеломленному Забузе:

– Раз уж идем помогать, пойдем полной силой. В одиночку с одной Хаку ты там просто зря голову сложишь.

Забуза несколько секунд молча сверлил его взглядом из-под повязки, а затем его плечи чуть расслабились.

– А я-то думал, ты стал совсем домашним кузнецом, парень, – хрипло усмехнулся мечник. – Только как вы собрались объяснять свое исчезновение вашей новой Хокаге?

– Об этом я уже подумал, – спокойно ответил Широ и повернулся к седьмой команде. – Наруто, Сацуки, Карин. Оставьте здесь по одному Теневому Клону. Я сам оставлю письмо для Рин, Микото-сан и Нозоми-сан. А ваши клоны завтра ровно в восемь утра явятся в кабинет Госпожи Пятой.

– И что нам сказать бабуле Цунаде? – уточнил Наруто.

– Сообщите ей прямо, что седьмая команда вместе со мной ушла на внеплановую миссию за пределы Страны Огня по личному делу союзников, – ровно распорядился Широ. – Скажите ей, что полный отчет о результатах мы принесем лично на стол сразу после ее завершения.

Хлопки трех приглушенных облачков белого дыма прозвучали почти одновременно. Три точные копии коротко кивнули своим оригиналам и бесшумно растворились в темноте сада, а сам Широ на бегу оставил на камне у калитки короткую записку для Рин.

– Сборы закончены, – сказал Широ. – Забуза, веди к ближайшей контрабандной шхуне. До порта нам нужно дойти к полудню, времени я так понимаю у нас в обрез.

*****

Небольшой островной городок Сакаи, прилепившийся к крутым скалам в полудне морского пути к югу от главной цитадели Киригакуре, с утра до вечера тонул в промозглом, соленом тумане. За последние полгода городок превратился в последний осажденный лагерь сопротивления Страны Воды.

Узкие кривые улочки были перегорожены наспех сложенными баррикадами из опрокинутых баркасов и бочек с песком. В окнах низких каменных домов не горело ни единого огня.

Под длинными навесами старых рыболовных доков теснились десятки людей. Это были последние остатки некогда могущественных кланов Страны Воды – выжившие носители улучшенных геномов. Рядом с перевязанными бойцами сидели исхудавшие женщины и притихшие дети с неестественно бледной кожей клана Юки, старики с костяными наростами на плечах из почти истребленного рода Кагуя, беженцы с редкими стихиями.

На втором этаже бывшей портовой таможни, откуда сквозь узкие щели ставен просматривалась вся бухта, царила тяжелая, напряженная тишина.

Над длинным дубовым столом, заваленным мокрыми морскими картами с красными и черными фишками, склонилась высокая статная женщина с густыми каштаново-рыжими волосами, одна длинная прядь которых мягко прикрывала ее правый глаз.

Теруми Мей.

В свои неполные тридцать лет сегодня предводительница повстанцев выглядела смертельно уставшей. Под ее живым зеленым глазом залегли тонкие тени бессонных ночей, а пальцы до побелевших костяшек сжимали край стола.

– Третий день тишины со стороны материка, – сухим, хриплым голосом докладывал стоявший по правую руку от нее Ао.

Ветеран Третьей мировой войны – худощавый, жилистый мужчина со светло-голубыми волосами, повязкой поверх правого глаза, под которой скрывался трофейный Бьякуган клана Хьюга, и тяжелыми талисманами в ушах – хмуро оперся о стол.

По левую руку от Мей, у самой двери, неловко переступил с ноги на ногу совсем еще юный парень лет шестнадцати с короткими сине-голубыми волосами, круглыми очками в темной оправе и острыми, как у акулы, зубами.

Чоджуро. Единственный из нынешнего поколения Семи Мечников Тумана, кто не продался кровавому режиму и остался верен сопротивлению до конца. За его худой, слегка сутулой спиной на широкой перевязи покоился огромный, плоский, наглухо замотанный в грязные бинты двуручный меч – легендарный Хирамекарей.

– Госпожа Мей... – тихо, чуть запинаясь от волнения, произнес парень. – В лазарете внизу почти закончились перевязочные ткани. Из трехсот бойцов, в строю осталось меньше ста сорока.

Теруми Мей медленно прикрыла глаза, на секунду позволяя себе выдохнуть тяжелый воздух, а затем снова выпрямилась.

– Я знаю, Чоджуро. И я помню донесения Ао. Ягура готовит личный карательный отряд. Но он не пойдет сам, пока не прощупает нашу оборону. Ожидайте пробных атак охотников АНБУ. Они попытаются взять нас измором и выявить наши слабые места.

– Те письма, которые вы разослали по всем нашим внешним каналам на материке... Есть хоть один ответ? – негромко спросил Ао.

Плечи Теруми Мей чуть дрогнули.

– Ни одной обратной птицы, – тихо призналась она, глядя сквозь мокрую сетку дождя на пустой свинцовый горизонт. – Я послала зов всем нашим людям на материке. Всем, кто зарабатывал для нашей войны и клялся вернуться в решающий час. Но пролив штормит уже пятый день...

Она не успела договорить.

Дверь таможни с грохотом распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся дозорный, по лицу которого текли ручьи дождя и пота.

– Госпожа Мей! Ао-сама! – задыхаясь, выкрикнул он. – Нападение! С севера, со стороны Черных Скал! Три отряда АНБУ Тумана, не меньше сорока человек, прорвали внешний периметр! Они уже в верхних кварталах!

Ао мгновенно активировал Бьякуган, вглядываясь сквозь стены.

– Проклятье, – процедил ветеран. – Он прав. Они зашли под прикрытием тумана. Это не основная армия Ягуры, это передовой отряд зачистки. Хотят вырезать нас до прибытия главных сил.

Теруми Мей выпрямилась во весь рост. Вся ее усталость испарилась, уступив место холодной, как лед, решимости предводителя.

– Чоджуро, бери людей, которые еще могут держать оружие, и выдвигайся к площади у старого рынка, – скомандовала она. – Задержи их там. Ао, организуй отход раненых и детей в подземелья под доками. Я иду к Черным Скалам.

В этот момент в сырой комнате таможни стало еще холоднее, чем было до того.

Посреди помещения, словно соткавшись из самого тумана и теней, бесшумно возник высокий, широкоплечий человек в темной дорожной куртке без рукавов. Его медно-рыжие волосы слегка разметались, а в золотисто-янтарных глазах светилась непреклонная уверенность.

За его спиной, один за другим, из пространственных искажений появились еще четверо.

Огромный мечник с перебинтованным лицом и колоссальным тесаком за спиной. Хрупкая девушка в сине-сером костюме. Светловолосый подросток в черно-оранжевой куртке с решительным взглядом. И темноволосая куноичи с тремя томоэ Шарингана, ледяным взором осматривающая комнату. Рыжеволосая девочка в очках замыкала процессию, быстро оглядываясь по сторонам.

Ао мгновенно выхватил кунай, Чоджуро схватился за перевязь Хирамекарея, но Теруми Мей, увидев знакомую фигуру Демона Тумана, замерла.

– Забуза? – неверяще прошептала она, опуская руку от рукояти своего клинка.

– Опаздываем, как всегда, Мей, – хрипло усмехнулся Момочи, опираясь на свой тесак. – Но, вижу, веселье только начинается.

Широ Узумаки сделал шаг вперед.

– Мы пришли помочь, госпожа Мей, – спокойно и твердо произнес он. – Мое имя Эмия Широ. А это – моя команда. И если АНБУ Тумана уже в верхних кварталах, то, полагаю, время на долгие приветствия мы потратим позже.

Мей окинула взглядом эту странную, но излучающую пугающую мощь группу. Ее глаза задержались на Широ, видя что он единственный взрослый и явно был причиной этого неизвестного пространственного скачка.

– Ао, Чоджуро, отставить, – скомандовала она, и на ее лице появилась первая за многие дни улыбка. – Кажется, подкрепление с материка все-таки прибыло.

Глава 55 – Туман: Крещение

Глухой, протяжный грохот прокатился над северной частью острова, заставив задрожать старые оконные рамы портовой таможни, в которой располагался временный штаб сопротивления. Следом за ним послышался тяжелый шум обрушивающейся воды, настолько мощный, что даже сквозь толстые каменные стены здания можно было различить треск ломающихся деревянных построек и крики людей, пытавшихся укрыться от очередного удара. За мутными стеклами окон клубился плотный утренний туман, а над крышами складов поднимались огромные столбы белой пены, отмечавшие места попадания массовых техник Стихии Воды.

Теруми Мей, еще несколько мгновений назад с удивлением рассматривавшая неожиданно появившееся подкрепление, резко повернулась к окну, когда в помещение ворвался запыхавшийся дозорный с окровавленной повязкой на предплечье.

– Госпожа Мей! Передовые подразделения противника вышли к северному волнорезу! Не меньше четырех десятков шиноби, большинство в масках АНБУ!

Ао немедленно активировал Бьякуган, направив взгляд сквозь стены здания в сторону побережья. Вокруг его единственного открытого глаза вздулись характерные сосуды, а выражение лица быстро сделалось мрачным.

– Подтверждаю. Три группы, одна наступает вдоль берега, вторая пытается обойти укрепления через верхние кварталы, а третья держится на воде и поддерживает остальных дальнобойными техниками. Если они продолжат в таком темпе, нижние улицы затопит раньше, чем мы успеем вывести раненых.

– Чоджуро, собирай людей и немедленно отправляйся к северным укреплениям. Ао, организуй эвакуацию из нижних помещений и проследи, чтобы проходы к докам оставались свободными, – распорядилась Мей, после чего повернулась к стоявшему неподалеку Забузе. – А ты, полагаю, не собираешься оставаться в стороне?

Момочи хрипло рассмеялся, поправляя огромный Кубикирибочо за спиной.

– Еще чего, Мей. Я слишком давно не видел родных ублюдков, чтобы упускать такую возможность.

– Тогда не тратьте время, – спокойно произнес Широ, до этого молча наблюдавший за происходящим. – Судя по характеру атаки, противник пока только проверяет вашу оборону, однако это не означает, что он не воспользуется возможностью уничтожить несколько важных позиций.

Он повернулся к троим подросткам, стоявшим возле двери, и едва заметно улыбнулся, заметив, с каким нетерпением Наруто поглядывает в сторону доносящихся с побережья взрывов.

– Наруто, Сацуки, Карин. Сегодня у вас будет возможность продемонстрировать результаты последнего месяца тренировок. Вы действуете самостоятельно, в составе одной команды, а я обеспечиваю прикрытие и вмешиваюсь только в случае необходимости.

– То есть ты действительно хочешь, чтобы мы сражались против АНБУ Тумана? – уточнила Карин, поправив очки, хотя по ее заинтересованному взгляду было совершенно очевидно, что возможность проверить новые способности ее скорее радовала, чем пугала.

– Именно. Но запомните, это не соревнование по количеству побежденных противников. Ваша задача заключается в том, чтобы удержать отведенный участок, не позволить врагу прорваться к жилым кварталам и по возможности избегать бессмысленных убийств. Наруто, особенно внимательно следи за силой своих атак, поскольку твое "оружие" теперь значительно опаснее, чем раньше.

Блондин уверенно кивнул, хотя последние слова старшего брата явно показались ему излишним напоминанием.

– Да понял я! Неужели ты думаешь, что мы не справимся?

– Думаю, что вы способны справиться, иначе не стал бы поручать вам эту задачу, – ответил Широ, после чего его взгляд сделался немного серьезнее.

Мей с некоторым сомнением наблюдала за этим разговором. Она не знала, насколько сильны незнакомые подростки, но сама мысль о том, чтобы выставить троих детей против подготовленных убийц Кровавого Тумана, казалась ей весьма сомнительной. Впрочем, уверенность взрослого рыжеволосого мужчины и спокойствие Забузы, который даже не попытался возразить, заставили ее пока воздержаться от замечаний.

Несколькими минутами позже они уже находились на северном побережье, где перед глазами прибывших открылась весьма неприятная картина. Внешняя линия обороны представляла собой полосу укрепленных складов, каменных стен и старых сторожевых башен, построенных еще в те времена, когда остров служил одним из небольших торговых перевалочных пунктов Страны Воды. Теперь же часть этих сооружений была разрушена, между зданиями текли мутные потоки морской воды, а защитники сопротивления с трудом удерживали позиции под непрерывным натиском противника.

Из густого тумана одна за другой вырывались громадные водяные волны, принимавшие форму драконьих голов, вытянутых копий и широких режущих потоков. Несколько шиноби Киригакуре стояли прямо на поверхности моря, используя практически неограниченный запас воды для своих техник, тогда как их товарищи в звериных масках стремительно перемещались между разрушенными зданиями, стараясь добраться до защитников на расстояние ближнего боя.

Очередной водяной дракон уже собирался обрушиться на группу отступающих бойцов сопротивления, когда над их головами просвистело огромное стальное полотно.

Кубикирибочо рассек водяную голову, разметав ее на тысячи брызг, а сам Забуза приземлился на разрушенную стену с таким видом, словно только что вернулся домой после непродолжительной прогулки.

– Эй, ублюдки! Неужели в мое отсутствие вас так плохо учили, что вы разучились нормально нападать?!

Несколько АНБУ мгновенно повернулись в его сторону, и даже сквозь маски можно было почувствовать охватившее их удивление.

– Момочи Забуза?!

– Демон Тумана... Он жив?!

– Не стойте столбами! – рявкнул мечник, перехватывая рукоять своего огромного клинка. – Или мне самому придется подходить к каждому?!

Рядом с ним появился Чоджуро, сжимавший Хирамекарей, а чуть позади расположились несколько наиболее крепких воинов сопротивления, вооруженных тяжелыми мечами, копьями и боевыми топорами. Среди них выделялись трое особенно рослых мужчин, чьи массивные фигуры и многочисленные шрамы выдавали опытных бойцов, привыкших к тяжелым столкновениям. За их спинами занимали позиции остальные защитники, готовясь встретить следующую волну наступления.

Широ остановился почти у самого края каменного берега, выбрав небольшой выступ, с которого открывался превосходный обзор на разрушенный волнорез и прилегающую часть моря. Мей, намеревавшаяся лично поддержать оборону, оказалась рядом с ним и с немалым удивлением заметила, как мужчина протянул руку в сторону, словно собирался взять оружие из воздуха.

В воздухе вспыхнули тонкие голубоватые линии, быстро переплетаясь в знакомые очертания длинного черного лука. Через мгновение оружие уже лежало в ладони Широ, а между его пальцами возникла первая стрела, созданная тем же необычным способом.

Мей недоверчиво приподняла бровь.

– Лук? Вы собираетесь сражаться при помощи лука?

– Разумеется, – невозмутимо ответил Широ, натягивая тетиву.

– Не поймите неправильно, но за почти тридцать лет жизни я, кажется, впервые вижу человека, который всерьез использует подобное оружие в сражении между шиноби.

– Значит, сегодня у вас появится новый опыт.

Тетива тихо звякнула, и Мей даже не успела проследить за полетом стрелы, как один из находившихся на противоположном конце волнореза АНБУ внезапно выронил кунай и рухнул на колени. Черное древко торчало из его плеча, причем мужчина почему-то не пытался вытащить его или подняться, а лишь беспомощно завалился набок.

Следующая стрела поразила шиноби, готовившего водяную технику на крыше склада, третья сбила метательное оружие из руки противника, подбиравшегося к Чоджуро, а четвертая прошила крепление бронежилета одного из командиров передовой группы, пригвоздив его к деревянной опоре.

Все четыре выстрела были сделаны с разных расстояний и под различными углами, причем Широ практически не тратил времени на прицеливание, словно заранее знал, где именно окажется противник в момент попадания.

Мей невольно перевела взгляд с пораженных шиноби на совершенно спокойное лицо мужчины.

Мей приходилось признавать, что необычное оружие в руках этого человека было значительно опаснее большинства известных ей дальнобойных техник.

Тем временем троица подростков уже вступила в собственное сражение.

Наруто первым выскочил на разрушенную каменную площадку, где четверо АНБУ пытались обойти защитников через пролом в стене. Один из них немедленно метнул в него несколько кунаев, но блондин даже не стал уклоняться обычным способом. Его правая рука потемнела, кожа покрылась древесной корой, а предплечье расширилось в прочный щит, о который металлические лезвия ударились с сухим звоном.

– Стихия Дерева: Древесные лианы!

Из преобразованной руки вырвались несколько гибких древесных отростков, стремительно скользнувших по мокрым камням. Они обвились вокруг ног ближайшего противника и резко дернули его в сторону, лишая равновесия, после чего Наруто коротким ударом деревянного кулака отправил его в стену.

Второй АНБУ попытался воспользоваться открывшимся флангом, однако внезапно остановился, когда перед его глазами мелькнули три алых томоэ.

Сацуки, возникшая рядом с Наруто, едва заметно улыбнулась, наблюдая, как взгляд противника становится совершенно пустым. В его сознании разрушенный берег сменился темным коридором, стены которого стремительно приближались друг к другу, а собственное тело перестало подчиняться приказам. В действительности гендзюцу продолжалось всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы девушка одним точным ударом рукояти катаны отправила его в беспамятство.

Третий противник оказался опытнее и немедленно отвернулся, избегая прямого зрительного контакта с обладательницей Шарингана, как только понял что перед ним Учиха, однако в ту же секунду из-за спины Карин вырвались сразу шесть золотистых цепей, две из которых перехватили его оружие, еще две перекрыли пути отступления, а оставшиеся обвились вокруг рук и ног.

– Наруто, последний справа! – предупредила она, даже не поворачивая головы.

Блондин мгновенно развернулся и выбросил вперед обе руки, из которых выросли толстые древесные путы. Последний АНБУ попытался уйти прыжком, но Сацуки уже просчитала направление его движения и метнула несколько сюрикенов, вынуждая противника изменить траекторию прямо навстречу деревянным лианам.

Через мгновение тот оказался связан по рукам и ногам.

– Ну вот, совсем другое дело! – довольно воскликнул Наруто, рассматривая поверженных противников. – Видели, как здорово получилось?!

– Получилось бы еще лучше, если бы ты не выскакивал вперед без предупреждения, – заметила Сацуки, поправляя катану.

– Я же знал, что вы меня прикроете!

– А если бы мы не успели?

– Но ведь успели!

Карин раздраженно вздохнула, одновременно удерживая пленного цепями и наблюдая за приближавшимися из тумана новыми противниками.

– Вы двое можете хотя бы во время настоящего боя перестать спорить? У нас, между прочим, еще гости!

Следующая группа АНБУ оказалась значительно подготовленнее предыдущей. Пятеро шиноби одновременно сложили печати, и пространство вокруг подростков быстро заполнилось плотным искусственным туманом, сквозь который обычное зрение практически ничего не различало. Противники рассчитывали воспользоваться привычной тактикой Киригакуре, разделив цели и уничтожив их последовательными ударами из слепых зон.

Однако они не учли присутствия Карин.

Девушка закрыла глаза, сосредоточившись на окружающих источниках чакры, после чего спокойно сообщила товарищам расположение каждого противника. Благодаря тренировкам Мито ее способности к управлению цепями и восприятию чакры достигли совершенно нового уровня, а количество одновременно создаваемых цепей выросло настолько, что даже Нозоми и Наруто теперь заметно уступали ей в точности и сложности управления.

– Двое слева, один над нами, еще двое обходят справа. Сацуки, верхний готовит технику, а Наруто, пожалуйста, не ломай весь берег, нам его потом восстанавливать!

– Да понял я!

Блондин резко опустил ладонь на мокрый камень, одновременно преобразуя предплечье в древесину. Несколько лиан выстрелили из его руки, поднялись над площадкой и схватили находившегося на крыше противника за лодыжку, после чего тот с удивленным криком полетел вниз.

Почти одновременно Сацуки поймала взгляд одного из приближавшихся шиноби, и ее Шаринган заставил опытного джоунина увидеть перед собой сразу несколько ложных противников. Мужчина попытался отбить несуществующий удар, открыл защиту и получил настоящий удар в затылок.

Еще трое оказались связаны золотистыми цепями Карин, которые двигались с поразительной самостоятельностью, словно каждая обладала собственным разумом. Девушка могла одновременно атаковать, защищаться и перехватывать оружие, практически не отвлекаясь от сенсорного наблюдения за полем боя.

Мей, успевавшая следить за происходящим между собственными атаками, постепенно переставала скрывать удивление.

Она уже поняла, что девушка с темными волосами действительно обладает Шаринганом, однако видеть, как столь юная куноичи накладывает гендзюцу на подготовленных джоунинов Киригакуре, было совершенно необычно. Не менее невероятным выглядел Мокутон светловолосого мальчишки, поскольку легендарная способность Первого Хокаге считалась практически недостижимой даже для потомков клана Сенджу.

– Эти дети... Они действительно из Конохи? – негромко спросила она, наблюдая, как очередной противник оказывается обездвижен древесными путами.

– Да, – ответил Широ, не прекращая стрельбы.

– Но откуда у мальчика Мокутон, а у девочки настолько развитый Шаринган? И эти цепи...

– За последний месяц они очень много тренировались.

– За месяц? – недоверчиво переспросила Мей.

Мей медленно покачала головой, понимая, что ей предстоит задать этому человеку еще очень много вопросов.

Между тем сопротивление на северном берегу постепенно стабилизировало положение. Забуза, Чоджуро и сопровождавшие их воины отбросили наиболее многочисленную группу противника к воде, а Широ продолжал методично уничтожать попытки организовать новые массированные техники. Он не стремился убивать, предпочитая поражать руки, плечи и ноги противников, лишая их возможности продолжать бой, однако при этом ни на мгновение не выпускал из внимания троих подростков.

Именно поэтому он первым заметил, как ситуация возле Наруто внезапно изменилась.

Один из АНБУ, воспользовавшись искусственным туманом, сумел подобраться к блондину со спины и нанес стремительный удар кунаем, направленный в основание шеи. Наруто успел почувствовать опасность, но времени на обычный разворот уже не оставалось, поэтому его тело отреагировало практически самостоятельно.

Из спины мальчишки с резким треском вырвались несколько отростков, покрытых острыми шипами. Первый отбил кунай, второй перехватил руку нападавшего, а третий, усиленный огромным количеством чакры, пронзил его грудь.

Одновременно другие отростки ударили по двум находившимся поблизости противникам, заставив их отскочить.

Наруто резко обернулся, собираясь продолжить сражение, но внезапно застыл, увидев кровь, быстро растекавшуюся по деревянному копью.

Противник оказался гораздо слабее, чем он предполагал. Это был молодой чунин, временно включенный в состав передового подразделения, и удар, рассчитанный на преодоление защиты опытного джоунина, пробил его тело почти без сопротивления.

Шиноби судорожно схватился за древесный отросток, попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырвался только хрип вместе с кровавой пеной. Через несколько мгновений его руки бессильно опустились, а тело тяжело осело на мокрые камни.

Наруто смотрел на него широко раскрытыми глазами.

Он уже видел смерть и прекрасно понимал, что сражения между шиноби редко обходятся без погибших, однако до этого момента ему не приходилось настолько отчетливо ощущать, как чужая жизнь обрывается непосредственно из-за его собственного удара.

Еще несколько секунд назад перед ним находился живой человек, который двигался, дышал и пытался убить его, а теперь на камнях лежало неподвижное тело, и Наруто никак не мог заставить себя отвести взгляд.

– Я... – едва слышно произнес он, рассматривая собственную руку, на которой древесная кора постепенно сменялась обычной кожей.

– Наруто, берегись! – закричала Карин.

Другой АНБУ, значительно более опытный, немедленно воспользовался замешательством мальчишки. Он возник позади него с коротким мечом в руках и, не тратя времени на угрозы, нанес стремительный горизонтальный удар, намереваясь одним движением отсечь голову.

Сацуки увидела траекторию атаки своим Шаринганом, но находилась слишком далеко, а золотистые цепи Карин не успевали преодолеть разделявшее их расстояние.

Зато успевала стрела.

Черное древко пронеслось над разрушенной площадкой с едва различимым свистом и прошило голову нападавшего, пробив маску насквозь. Меч выскользнул из его пальцев, а тело безжизненно рухнуло буквально в шаге от Наруто.

Мальчишка вздрогнул и наконец повернул голову в сторону берега, где Широ уже опускал лук.

Наруто посмотрел на брата, а потом на подруг и только теперь заметил, что обе уже вступили в сражение с новой группой противников, стараясь не подпустить никого к нему.

Наруто тяжело сглотнул, еще раз посмотрел на погибшего шиноби и медленно кивнул.

– Хорошо.

Когда он вновь вступил в сражение, его движения заметно изменились. Вместо острых древесных копий он начал использовать широкие лианы и прочные путы, стремясь обездвиживать противников, а не пробивать их защиту насквозь. Сацуки и Карин быстро заметили перемену и без лишних вопросов подстроились под новую манеру боя, окончательно превратив троицу в слаженную боевую группу, способную удерживать собственный участок против нескольких опытных шиноби одновременно.

Мей, наблюдавшая за случившимся, невольно задержала взгляд на Широ.

– Вы могли остановить того первого противника, – заметила она.

– Мог, если бы заранее знал, что Наруто отреагирует именно таким образом, – ответил он. – Но я не могу принимать за них каждое решение. Сегодня они должны научиться не только пользоваться собственной силой, но и понимать ее последствия.

– Довольно жестокий способ обучения.

– Возможно. Однако в настоящем сражении противник не станет щадить их из-за возраста, и я предпочитаю, чтобы они поняли это сейчас, пока я нахожусь рядом и способен вмешаться.

Мей ничего не ответила, поскольку слишком хорошо знала, насколько жестоким бывает мир шиноби, особенно в Киригакуре, где детей долгие годы учили воспринимать убийство как необходимую часть взросления.

Разница заключалась лишь в том, что этот человек, несмотря на свою пугающую силу, явно не хотел превращать учеников в бездумных убийц.

Спустя некоторое время над морем раздался протяжный сигнал, после которого действия АНБУ заметно изменились. Передовые группы начали организованно отступать, прикрывая друг друга водяными техниками, а находившиеся на поверхности моря шиноби постепенно исчезали в плотном тумане.

Забуза, заметив происходящее, раздраженно сплюнул.

– Вот ублюдки. Даже не собирались брать остров, просто проверяли, сколько у нас осталось сил.

– Разведка боем, – согласился Широ, наблюдая за отступлением. – И, судя по всему, командование уже получило достаточно сведений.

К этому времени больше половины первоначального отряда противника оставалось в строю и успешно отходило к северо-востоку. Потери сопротивления оказались сравнительно небольшими, хотя несколько защитников погибли при разрушении укреплений, а раненых пришлось спешно переносить в уцелевшие здания.

Наруто, Сацуки и Карин вернулись к Широ, причем блондин выглядел значительно тише обычного, тогда как обе девушки старались держаться поблизости от него.

Мей подошла к рыжеволосому мужчине вместе с Ао и Чоджуро, внимательно рассматривая его необычное оружие.

– Полагаю, теперь мы можем наконец познакомиться как следует, – произнесла она. – После увиденного мне особенно интересно узнать, кто именно решил оказать помощь нашему сопротивлению.

Широ повернулся к ней и слегка склонил голову.

– Широ Узумаки. Я командир временного отряда подкрепления из Конохи, а это мой младший брат Наруто Узумаки, Сацуки Учиха и Карин Узумаки. Мы прибыли, чтобы помочь вам положить конец гражданской войне.

Мей несколько мгновений молчала, переводя взгляд с одного подростка на другого.

– Значит, все-таки Коноха... Теперь хотя бы понятно, откуда здесь Шаринган клана Учиха, хотя Мокутон по-прежнему вызывает у меня множество вопросов. Однако вы должны понимать, что появление столь сильного отряда из другой скрытой деревни без предварительного предупреждения выглядит весьма подозрительно.

– Понимаю, – спокойно согласился Широ.

– И вы ожидаете, что я просто поверю вашим словам?

– Не обязательно. Но Забуза с Хаку могут подтвердить наши намерения.

Мей повернулась к мечнику, который до этого с явным удовольствием наблюдал за ее растущим удивлением.

– Забуза?

– Ручаюсь за них, – без колебаний ответил Момочи. – Эти ненормальные действительно пришли помочь, а рыжий, как бы странно он себя ни вел, слов на ветер не бросает. Если бы хотел нас прикончить, давно бы это сделал.

– Какая замечательная рекомендация, – сухо заметила Мей.

– Другой не будет.

Она устало вздохнула, но в уголках ее губ появилась слабая улыбка.

– Хорошо, Широ Узумаки. Пока я готова считать вас союзниками, хотя позднее нам придется подробно обсудить обстоятельства вашего прибытия и дальнейшие планы.

– Разумеется.

В этот момент Широ неожиданно вновь протянул руку, и черный лук возник в его ладони, заставив Ао настороженно повернуться к морю.

– Что-то случилось? – спросила Мей.

– Ничего серьезного. Просто некоторые из отступающих шиноби еще находятся в пределах досягаемости.

Он натянул тетиву и выпустил стрелу в сторону почти полностью скрывшихся в тумане противников.

Мей проследила за направлением выстрела, но на таком расстоянии уже не могла различить цель. Зато Ао, активировав Бьякуган, внезапно удивленно выдохнул.

– Попадание...

Следующая стрела ушла еще дальше, затем третья и четвертая, причем каждый раз Широ слегка менял угол стрельбы, учитывая направление ветра, движение целей и колебания морской поверхности.

– Вы ведь только что сказали, что позволяете им отступить, – заметила Мей.

– Я сказал, что они отступают, но не обещал отпустить каждого, – невозмутимо ответил Широ. – К тому же я не собираюсь их убивать.

– Тогда что именно делают ваши стрелы?

– Парализуют. В них встроены специальные фуин, нарушающие циркуляцию чакры в теле противника. После попадания шиноби временно теряет возможность нормально управлять чакрой, а в большинстве случаев и двигаться. – сказал Широ ничего не скрывая. Любой другой шиноби попытался бы скрыть свои секреты, но как уже было доказано, Широ вообще не был ниндзя.

Ао резко повернулся к нему.

– Вы способны блокировать поток чакры без прямого воздействия на тенкецу?!

– Не совсем тем же способом, который используют Хьюга, но результат в определенном смысле похож. Продолжительность действия зависит от силы противника и количества энергии, вложенной в стрелу.

Мей с новым удивлением посмотрела на мужчину, который продолжал поражать удаляющиеся цели с совершенно невозможной точностью. Она уже видела множество необычных техник, но использование старинного лука в сочетании с подобными стрелами представлялось ей чем-то совершенно невероятным.

За почти три десятка ей действительно ни разу не приходилось видеть настоящего боевого лучника, способного настолько уверенно противостоять подготовленным шиноби.

– Карин, – негромко позвал Широ, опуская лук после очередного выстрела. – Примерно в трех километрах от берега несколько обездвиженных противников. Сможешь вытащить их, не подвергая себя опасности?

Девушка поправила очки, сосредоточилась на окружающих источниках чакры и уверенно кивнула.

– Конечно. Я их уже чувствую.

Команда из Карин, Сацуки и Наруто направились к поверженным противникам, а сама красноволосая выпустила с дюжину цепей.

Мей невольно застыла, наблюдая за тем, с какой легкостью Карин управляет таким количеством цепей одновременно.

Последние захваченные АНБУ вскоре оказались на берегу, где бойцы сопротивления немедленно разоружили их и наложили ограничивающие печати. Всего удалось взять достаточно много пленных, среди которых оказались не только опытные джоунины, но и несколько чунинов, входивших во вспомогательные подразделения.

Мей лично осмотрела захваченных шиноби, постепенно становясь все задумчивее.

Некоторые из этих людей участвовали в карательных операциях против мирного населения и заслуживали самого сурового наказания, однако другие просто выполняли приказы командования, оставаясь верными своей деревне и действующему Мизукаге. Они не обязательно разделяли жестокость Ягуры, но были воспитаны в системе, где неподчинение приказу считалось предательством, а верность Киригакуре требовала беспрекословного исполнения воли начальства.

Именно поэтому Мей никогда не могла позволить себе рассматривать каждого шиноби противника как человека, которого необходимо уничтожить.

Если после победы сопротивление начнет без разбора казнить всех служивших Четвертому Мизукаге, Киригакуре потеряет огромное количество подготовленных бойцов, которых невозможно будет заменить за несколько лет. Гражданская война уже ослабила деревню, заставила многие семьи покинуть страну и практически уничтожила несколько влиятельных кланов, а новая волна массовых расправ могла окончательно лишить Туман возможности защищать собственные границы.

– «Если мы вообще переживем этот переворот,» – мрачно подумала она, рассматривая молодых пленных, среди которых некоторые выглядели едва старше Наруто.

– Вы ведь могли убить значительно больше противников, – негромко произнесла Мей, когда Широ подошел к ней.

– Мог, – согласился он. – Но не видел смысла уничтожать людей, которых можно обезвредить другим способом. Не все они обязательно должны оставаться вашими врагами после окончания войны.

Мей внимательно посмотрела на него.

– Вы понимаете, насколько сложной будет их дальнейшая судьба?

– Разумеется. Тех, кто сознательно участвовал в преступлениях, придется судить, однако остальные могут оказаться полезны при восстановлении деревни. Если вы уничтожите каждого, кто выполнял приказы Ягуры, то после победы рискуете обнаружить, что защищать Киригакуре больше некому.

Женщина медленно кивнула, поскольку именно эта мысль беспокоила ее на протяжении последних нескольких лет.

– Вы рассуждаете так, словно уже участвовали в подобных конфликтах.

Широ лишь слегка улыбнулся.

– Скажем так, мне приходилось видеть достаточно войн, чтобы понимать, насколько дорогой бывает победа, если не думать о том, что произойдет после нее.

Мей не стала расспрашивать дальше, хотя необычный взрослый мужчина с янтарными глазами продолжал вызывать у нее все больше вопросов.

К вечеру на северном побережье начались восстановительные работы. Наруто, несколько оправившийся от пережитого, использовал Мокутон для создания массивных деревянных опор, укреплявших разрушенную стену, а Карин помогала распределять цепи между наиболее уязвимыми участками конструкции. Сацуки наблюдала за морем, используя Шаринган для обнаружения подозрительного движения в тумане, тогда как Забуза и Чоджуро руководили бойцами сопротивления, переносившими каменные блоки и восстанавливавшими оборонительные позиции.

Широ некоторое время наблюдал за младшим братом, замечая, что тот стал значительно молчаливее обычного. Наруто продолжал работать, иногда отвечал на замечания Сацуки и даже спорил с Карин, но его взгляд периодически возвращался к месту, где несколькими часами раньше погиб молодой чунин.

Широ прекрасно понимал причину.

Первое убийство редко забывалось, особенно если человек не стремился к нему сознательно. Наруто обладал огромной силой, но при этом сохранял искреннее желание защищать окружающих, и именно поэтому произошедшее оказалось для него настолько тяжелым.

Позднее, когда работа на укреплениях немного замедлилась, Широ подошел к брату и остановился рядом, наблюдая за тем, как темные волны разбиваются о деревянные опоры.

– Ты сегодня хорошо сражался, Наруто.

Блондин невесело усмехнулся.

– Не очень похоже, если честно.

– Ты допустил ошибку, но сумел продолжить бой и изменить свои действия. Это тоже часть обучения.

Наруто некоторое время молчал, после чего тихо спросил:

– А ты помнишь своего первого убитого человека?

Широ не ответил сразу, поскольку вопрос неожиданно пробудил слишком много старых воспоминаний.

– Помню, – наконец произнес он. – И не думаю, что когда-нибудь забуду.

– Значит, это нормально, что мне сейчас так паршиво?

– Да. И я бы скорее обеспокоился, если бы тебе было совершенно все равно.

Наруто опустил взгляд на собственные ладони.

– Я ведь хотел просто защититься.

– Знаю. Но теперь ты достаточно силен, чтобы случайно убить противника, если неправильно оценишь его возможности. Поэтому тебе придется научиться не только создавать более мощные техники, но и контролировать их силу в зависимости от ситуации.

Блондин медленно кивнул.

– Я постараюсь.

– Этого пока достаточно.

Некоторое время они стояли молча, после чего со стороны укреплений раздался возмущенный голос Карин, требовавшей, чтобы Наруто немедленно вернулся и перестал заставлять ее одной удерживать половину деревянного каркаса.

Широ едва заметно улыбнулся.

– Кажется, тебя зовут.

Наруто обернулся, увидел сердито размахивающую руками Карин и стоявшую рядом Сацуки, которая с откровенным удовольствием наблюдала за происходящим.

– Иду я, иду! – крикнул он, после чего посмотрел на старшего брата уже немного увереннее. – Спасибо, Широ.

– Не за что.

Блондин побежал обратно к подругам, а Широ остался у берега, наблюдая за постепенно темнеющим морем.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге