Зарисовки.
Наруто.
Медленно разлепив глаза, я уставился в белый потолок. Первой мыслью было, что я всё ещё в больнице. Второй — что мне чертовски хреново. Тело ломило так, будто я снова ввязался в драку с целой толпой, хотя последний раз я участвовал в серьёзной потасовке ещё в старших классах. Мысли текли вяло, цеплялись друг за друга и тут же рассыпались, словно кто-то специально не давал мне сосредоточиться на чём-то одном. Эти ощущения знакомы каждому, кто когда-либо выходил из-под наркоза.
Я попытался пошевелиться и удивился, как легко слушается тело. Даже слишком легко для того, кого недавно оперировали. Движение отдалось смутной волной по всему телу. Не мышечной болью, а скорее непривычной лёгкостью, будто руки и ноги потеряли привычный вес.
Я нахмурился. Из приоткрытого окна тянуло свежим ветром. Он скользил по коже, заставляя поёжиться. В палате было прохладно, но дискомфорта я не чувствовал. Шторы едва заметно колыхались, иногда пропуская солнечный свет, который ложился на пол золотистыми пятнами.
Какое-то время я просто лежал, глядя в потолок, силясь поймать разбегающиеся мысли.
— Странно.
Собственный голос прозвучал хриплым и непривычным, словно опять сорвал его и не говорил несколько дней.
Я закрыл рот. Что-то было не так. Эта странность, ощущалась мельком. Поэтому я перестал обращать на это внимание.
Медленно проведя языком по пересохшим губам, попытался вспомнить последние события.
Операционная. Белый свет, режущий глаза даже сквозь веки. Медсестра, поправляющая маску на моём лице. Резкий химозный запах препаратов и антисептика. Врач, уверявший, что операция простая и волноваться не о чем. Аппендицит. Точно, мне удаляли аппендикс. Я даже помню, как перед наркозом пытался пошутить: мол, если вместо аппендикса вырежут почку, то буду очень громко и грязно ругаться. После этого ничего. Абсолютное глухое ничего. Ни снов, ни намёка на время.
Я нахмурился и снова осмотрелся. Почему здесь так тихо? В обычных палатах после операции всегда слышен гул, шаги медсестёр, звонки, голоса соседей. А здесь стояла почти мёртвая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра за окном. Хотя, возможно я очнулся ранним утром. Но почему потолок кажется чужим? В моей палате где я лежал он был другим. Я медленно повернул голову вправо. Там была белая стена, на которой висели настенные часы с арабскими цифрами и шторы, которые всё ещё шевелились. На подоконнике стоял горшок. Внутри торчало что-то зелёное. Фикус? Или алоэ? Понятия не имею. В цветах никогда не разбирался, всё-таки строитель, а не ландшафтный дизайнер. Больше привык к краскам, плитке и цементу, а не к горшкам и земле.
Может, меня перевели в другую палату? Или сейчас в больнице вообще тихий час? Гадать смысла нет. Когда придёт доктор, у него и спрошу.
Я снова закрыл глаза и попытался расслабиться, но почти сразу заметил ещё одну странность. Спина не болела. Совсем. Я медленно пошевелил плечами и не почувствовал привычной боли, которая мучила меня от постоянной тяжёлой работы. Тяжести в пояснице тоже не было. Та появилась ещё в двадцать семь лет, от работы полусогнувшись. Попробовал слегка скрутить позвоночник и не почувствовал привычного дискомфорта. Тело отозвалось легко, без сопротивления. Даже голова, которая после наркоза обычно напоминает мешок с картошкой, была на удивление ясной.
Ещё одна странность. Зрение стало обострённым. Я отчётливо видел царапины и небольшие деформации на потолке, словно по нему часто ходили. Слух и нюх тоже обострились. Я слышал щебет птиц где-то далеко и гомон разговоров на улице. Чувствовал запах хлорки, смолы, аммиака и пыльцы.
— Побочки от наркоза? — пробормотал я, но в голосе уже звучала неуверенность. Вполне возможно. В интернете писали, что после операции у пациентов бывают галлюцинации, странные ощущения и проблемы с восприятием. Наверняка оно. Организм отходит, ничего страшного.
Я открыл глаза и какое-то время просто лежал, глядя в белый потолок. Ни о чём не думал. Так незаметно прошло какое-то время. И за это время я успел убедить себя, что всё нормально, и не раз почувствовать обратное. Странности в теле не исчезли, они лишь становились сильнее. Появлялось ощущение чуждости, словно я по ошибке надел костюм, рассчитанный на другого человека.
Я медленно поднял руку и замер. Рука выглядела неправильной. Слишком тонкой, маленькой и без характерного загара. Мои собственные руки были другими. Широкие, грубые, с выступающими венами. Привыкшие к мозолям, шрамам от осколков плитки и вечным ссадинам.
Несколько секунд я просто смотрел на неё, не веря глазам. Всё пытался понять, что ещё меня смущает. Медленно пошевелив пальцами, сжал их в кулак. Те сошлись без хруста и привычной скованности.
— Что за…
Полностью открыв глаза, я одним рывком сел. Мир слегка качнулся, но я переждал это краткое головокружение и в этот раз огляделся внимательнее. Теперь сомнений почти не осталось. Это была не моя больничная палата. Белые стены, две двери: одна слева, другая прямо передо мной. Ровный дощатый пол, высокие плинтусы, лёгкая азиатская отделка с деревянными вставками. Иероглифы на табличках, которые я не мог прочитать, хоть когда-то и пытался изучать японский.
Я перевёл взгляд обратно на руки. Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от полного ахуения.
— Какого хуя.
Это были руки подростка. Не мои. Длинные, тонкие, музыкальные пальцы с ровными ногтями. У меня самого на левом безымянном ногтя не было. Его вырвало с корнем на лесопилке, когда мне было одиннадцать. С тех пор ноготь на нём почти не растёт. Я машинально коснулся этого пальца. Он был на месте. Гладкий, целый, без единой отметины.
По спине пробежал холодок, сменившийся липким потом на ладонях.
— Да что за хрень здесь творится?
Я резко откинул одеяло. На мне был странный халат, лёгкий, с завязками. Совсем не похожий на больничные рубахи. Под ним худое тело. Никакого привычного живота, который я нажил за год сидячей работы за документами. После того как внезапно стал бригадиром. А вместо живота вполне себе нормальный пресс, которого у меня не было с тех пор как я бросил качалку. Замерев, я смотрел на себя ещё несколько мгновений. Потом нервно усмехнулся.
— Да ладно.
Улыбка вышла натянутой и слишком нервной. Всё было настоящим. Тёплым, живым, с пульсацией крови под кожей. Я ощупал правую ногу, ища шрам, который остался после неудачного падения с лесов на стройке. Сейчас же от него не осталось и следа. Проведя рукой по затылку, проверил, на месте ли вмятина. Та появилась после удара битой в одной из уличных драк ещё в юности. Её тоже не было. Я оттянул волосы и окончательно перестал понимать, что происходит. Они были светлыми, почти золотистыми, цвета спелой пшеницы. Мои же всегда были рыжими. Внутри что-то неприятно сжалось. Но вместе с тем появилось странное любопытство.
— Может, это сон, — слова вырвались сами. Но прозвучали не очень убедительно.
Я ущипнул себя, рука отозвалась слабой болью. Решил усилить щипок, и стало лишь немного больнее. Поняв, что это не сон, я откинулся обратно на кровать.
Чёрт.
Я посмотрел на пальцы. Они слегка дрожали. Что, собственно, неудивительно, ведь эта ситуация пугает. Хоть я и взрослый человек, который переживал разные сложные ситуации, по типу аварии, драки с гопниками, травмы и смерти близких. Хотя близкими их назвать сложно. Я всегда был один. В общем всякое бывало. Но сейчас я впервые не понимал, что мне делать. Я привык решать проблемы на стройке, вроде разбитой плитки. Только это было нечто иное. Оно выходило за пределы моего опыта.
Я поднялся с кровати. Ноги были неожиданно лёгкими, словно сбросил десяток килограммов. Встал на пол, с непривычки споткнулся, задел капельницу, и та зашаталась вместе со мной. Почувствовав, что заваливаюсь, схватился за стойку и удержал равновесие.
— Тише… — прошептал я, делая глубокий вдох.
Нужно было успокоиться. Паника ничего не решит.
Осторожно подошёл к двери напротив кровати и судорожно открыл её. Внутри оказались унитаз, раковина и зеркало. Замерев в дверях, я вгляделся в своё отражение. Ещё не верил, что увижу там что-то другое, кроме привычного лица с ранними морщинами и усталым взглядом.
Но зеркало не оставило мне места для самообмана. На меня из зеркала смотрел забинтованный голубоглазый блондин с растерянным взглядом. Несколько секунд мы молча пялились друг на друга. Это было настолько сюрреалистично, что я на миг подумал о розыгрыше. У меня пересохло во рту. Я поднял правую руку. Он сделал то же самое. Я коснулся щеки. Он повторил.
Я приблизился к зеркалу и вгляделся в лицо. Три полосы на каждой щеке, похожие на усы. Голубые глаза, светлые волосы. В нём смешались европейские и азиатские черты, а кожа была гладкой, без шрамов и угревой сыпи, какой она была у меня в юности. Я видел это лицо сотни раз, на экране, на картинках, в манге, которую листал в свободное время. И сейчас оно смотрело на меня из зеркала, живое, дышащее, реальное.
— Наруто?!
Имя едва слышно сорвалось с губ. Я отступил на шаг, потом ещё на один, пока не упёрся спиной в стену.
— Не может быть. Нет. Просто не может быть!
Я снова посмотрел в зеркало. Отражение никуда не исчезло, оно даже моргало в один такт со мной.
— Я же… — голос дрогнул. — Мне же всего лишь удаляли аппендикс!
Я судорожно попытался вспомнить прошлый день. Утро без завтрака, из-за запрета на еду и воду. Ожидание в коридоре, где пахло хлоркой. Разговор с врачом. Он что-то объяснял про операцию, я слушал вполуха. Медсестра спросила, есть ли у меня аллергия на препараты. Ответил, что вроде бы нет. Никогда не проверял, да и не до этого было. Начало операции, лёгкий дискомфорт в горле от трубки, моя шутка, произнесённая в бреду… А потом ничего. Абсолютная тьма без сновидений.
Я замолчал, впервые позволив мысли, которую всё это время отгонял, сформироваться до конца. Я не проснулся после операции? Внутри всё похолодело. Я старался держать себя в руках. Нет, этого быть не может. Может, произошла ошибка? Остановка сердца? Аллергия на анестезию? Внутреннее кровотечение? Да что угодно. Но если я действительно умер… то что же тогда? Реинкарнация? Переселение душ? Я всегда относился к таким вещам скептически, но сейчас факты были налицо.
Я медленно опустился на край унитаза. Руки дрожали, но это была уже не паника, а осознание. Забавно. Я никогда не думал, что смерть будет ощущаться именно так. Без боли, без красивого последнего момента, без света в конце тоннеля. Просто открыл глаза и больше не оказался собой. И самое удивительное: я не чувствовал горечи. В прошлой жизни меня ничего не держало: я был сиротой, родственники погибли давно, друзей я не заводил из-за вечных переездов и собственной нелюдимости. Работа была способом заработать деньги, только и всего. Ни семьи, ни любимой девушки, ни даже собаки. Только съёмная квартира и недоделанные объекты.
— Вот же дерьмо! — тихо усмехнулся я, и эта усмешка вышла почти искренней.
Мне хотелось проснуться, вернуться в свою квартиру. Увидеть знакомый потолок с трещиной, услышать шум машин за окном. Поругаться на врачей за то, что заставили так долго валяться. Я даже представил на секунду, что открою глаза и снова увижу привычную обстановку. Но ничего не произошло. Передо мной всё ещё было лицо Наруто. Молодое, энергичное, с этими дурацкими полосками.
— Значит, я умер…
Сказать это оказалось намного тяжелее, чем я ожидал. Но стоило произнести это вслух, и внутри стало немного спокойнее. Будто мозг наконец перестал сопротивляться и принял новую реальность. Хорошо, допустим, я умер. Тогда следующий вопрос был ещё безумнее: почему я оказался здесь и почему именно в теле Наруто, главного героя аниме, которое я смотрел урывками между сменами?
Я снова посмотрел на отражение.
— Я, конечно, читал про попаданцев в мир Наруто, — нервно усмехнулся я. — Но никогда не думал, что сам окажусь в подобной ситуации. Да ещё и в теле главного героя. Хотя, если разобраться, в прошлой жизни меня ничего не держало. Может, это шанс начать всё с чистого листа?
Я несколько секунд молчал, обдумывая эту мысль. Потом медленно поднялся. Паника постепенно отступала. Не потому, что ситуация стала нормальной или объяснимой. Просто я понял одну простую вещь: назад дороги, скорее всего, уже нет. Как нет и причин жалеть о том, что осталось позади.
— Ладно… — я глубоко вдохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие. — Раз уж это случилось, значит, так тому и быть.
Я не сказал вслух то, что собирался. Каждая фраза в моей голове звучала одинаково безумно. Я ещё раз посмотрел на своё новое лицо, отмечая каждую деталь.
— Будем разбираться по ходу дела, — произнёс я твёрже, чем чувствовал.
Выдохнув, я вернулся в палату, закрыл за собой дверь и лёг на кровать, глядя в потолок. Теперь мне предстояло понять главное: что именно со мной произошло и насколько этот мир соответствует тому, что я помнил из аниме
Я закрыл глаза и попробовал вспомнить что-нибудь из его жизни. Что там, внутри, осталось от Наруто?
Сначала пришли эмоции. Хрен знает какие. Сумбурные, рваные, все сразу. Первым я почувствовал одиночество, следом пришла надежда, злость, радость. Я прочувствовал каждую из них, как будто они были моими. И это было чертовски хреново. Как будто меня наизнанку вывернуло.
А потом эмоции сменились воспоминаниями. Первым было детство. Пустая квартира, шумные улицы, ненавидящие взгляды. Дальше всё смешалось. Я видел академию, первую миссию, Цунаде, Страну Волн и экзамен. Картинки мелькали одна за другой, и я ничего не мог с этим сделать. Это длилось очень долго. Голова начала раскалываться. Я попытался остановить этот неудержимый поток, но он не замедлился ни на секунду.
И вот пришло последнее воспоминание. Наруто дрался с Саске в Долине Завершения. Захлёстнутые яростью, два подростка атаковали друг друга в последний раз. Вот их атаки сталкиваются, и в следующий момент происходит яркая вспышка. А в следующем воспоминании я уже просыпаюсь в теле Наруто. Увидев это, я наконец потерял сознание.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
