Зарисовка(Warhammer 40k). Фалийский прорыв
Глава 1. Завоеватель.
-На два часа!
Крик сержанта Сталлара, водителя-стрелка и моего наставника, ударил по ушам. Его громоподобный голос смог пересилить рёв марсианского мотора и даже разрывающиеся вокруг нас снаряды.
По броне Завоевателя постоянно что-то щёлкало, стучало и трещало, вызывая у меня в первые минуты боя панические атаки, вынуждая постоянно оглядываться в сторону, откуда идёт звук. Но несколько зуботычин от сержанта помогли придти в себя и теперь я лишь косился, стараясь не поворачиваться целиком.
Ударив меня в плечо, так как я не успел сразу среагировать на его команду, сержант с матами вцепился в штурвал, выполняя приказ командира экипажа - лейтенанта Карганигена, высокого статного мужчины, который постоянно хотел выглядеть идеально, среди грязи, крови и разбросанных внутренностей.
-Сдай назад, Сталлар! До приказа!
Крики в душной и тёмной кабине, освещенной лишь красным аварийным светом, нагнетали обстановку. Поджимая губы и стараясь сдержать подступающие слёзы, когда по броне рядом со мной начали стрекотать пули, я зажал гашетку, выпуская снаряды из болтера короткими очередями. Вспышки от выстрелов мешали нормально рассмотреть, что происходит, но по разлетающимся ошмёткам тел, кусков бруствера и обломкам броневых пластин - говорили больше тысяч слов.
Грохот вспомогательного орудия выбивал из меня дурь несколько минут, пока подавленная вражеская точка не перестала подавать признаки жизни.
Прекратив огонь, я вглядывался в линзу ещё пару секунд, рассматривая тела мятежников, от которых остались лишь кровавые пятни.
"Во славу его!".
Рядом с моим перископом ударили пули, отчего я рефлекторно дёрнулся назад, боясь, что повредил глаза. Всё никак не привыкну к тому, что линзы поставлены под углом и мне ничего не грозит.
"Император защити".
Слова в голове возникали сами собой. Долгие годы благочестивой жизни давали о себе знать и даже когда я не хотел этого, слова к Великому Защитнику Человечества проносились сами собой, порой покидая мой рот.
Руки иногда задевали холодную сталь, которой изнутри был покрыт наш Леман Русс Завоеватель. Я не знал, что именно используется снаружи, а техножрецы никогда не поведают простому человеку свои секреты.
Прекрасный, строгий контур металла, придавал уверенности в надёжности и силе танка прорыва.
Проведя пальцами по острому углу, с удовольствием ощущаю вибрацию двигателя, которая эхом прокатывается по всему корпуса, вселяя в сердце какое-то неведомое мне, благостное состояние.
В такие моменты, я даже перестаю жалеть, что угодил сюда. Моя прежняя работа меня вполне устраивала и сейчас, когда я сидел на самом переднем крае, порой хотелось вернуться обратно, но... Завоеватель, не давал мне распускать сопли и наполнял мою душу праведным светом Императора.
Вспомнив о своём внешнем виде, я почувствовал, как по лицу стекает настоящая смесь из грязи и моих выделений.
Вытерев рукавом левой руки сопли, слюни и слёзы, я прислонился вплотную к перископу, практически вдавливая себя внутрь. Лучше не рисковать, развлекая себя размышлениями и заняться делом, пока Сталлар не увидел.
Боль на лице помогала чувствовать себя лучше, вдавливая себя в крохотное окошко перископа, я ощущал, как кожа продавливается под плотной резиной. Она отвлекала и заставляла сосредоточиться, ведь сейчас от меня зависели жизни других гвардейцев экипажа и многих других, что следуют за нами.
Мои глаза безостановочно вглядывались вперёд, надеясь высмотреть угрозу до того, как нас подобьют.
"Пялься в прицел салага, может дольше проживём".
Эти слова постоянно вылетали изо рта сержанта Сталлара, мотивируя меня без устали следить за передним краем, крепко сжимая в руках гашетки болтера курсового направления.
-Заряжай!
-Готово!
-Выстрел!
Быстро убрав голову, чтобы не выломать себе лоб и переносицу, вдавливаюсь в кресло, чувствуя, как по всему телу проходит вибрация. Грохот орудия прошёлся по внутренностям, перетряхивая их, заставляя завтрак выбраться наружу.
Не став даже пытаться аккуратно выплевать содержимое желудка, я просто позволил этому упасть на китель, который мне выдали перед посадкой в танк. Тёплый и плотный, он должен согревал и защитить от мелких осколков, помогая не замёрзнуть, хотя признаюсь, у меня в голове не укладывалось, как можно продрогнуть здесь и чем поможет кожа и ткань, если внутри танка разлетятся куски брони.
-Заряжай!
-Ещё один, из под моста выезжает!
-Готово!
-Выстрел!
Орудия Завоевателя отправило очередной благословлённый Императором подарок в сторону предателей. Рёв машины походил на яростные завывания священников и полковых капелланов, которые утром благословляли нас на бой.
Я ощущал, как Завоеватель рвётся вперёд, как он радуется вместе с нами, посылая новый тридцати килограммовый снаряд в цель. Его сто двух миллиметровая пушка трепетно выслеживала достойных противников, водя ей из стороны в сторону, словно гончая носом.
Были ли это мои фантазии или праведная машина, благословлённая Императором и Омниссией подавала нам знак - не важно. Главное, что Завоеватель выполнял свой долг праведно, а значит и мы не должны посрамить его.
Я не слышал результатов наших попаданий. Если удары по броне ещё можно было распознать и услышать, то вот всё, что творилось за пределами герметичной боевой машины - оставалось для нас загадкой, для всех кроме лейтенанта.
-Башню влево, на сорок!
-Есть, влево!
-Заряжай!
Бодрые и спокойные голоса командира, заряжающего и второго стрелка, чей болтер вывели из строй и сейчас он активно помогал в стрельбе из основного орудия, успокоили мои расшатанные нервы.
-Отходим за здания, укроемся и встанем под углом! Сталлар!
-Есть.
Через перископ, я увидел, как наш танк шустро уворачивается от открываемого по нему огня. Мы быстро преодолели всё расстояние, которое проехали за сегодня и спрятались на наших позициях, откуда на нас, наверняка, пялились сотни других гвардейцев полка.
Завоеватель недовольно взрыкнул, не унимаясь и будто бы требуя возвращения в бой, где нас ожидали ещё сотни противников. Дух машины был недоволен и мы все ощущали это.
Сейчас, когда моя помощь уже была не нужна, сложив руки на груди я молился, вспоминая литании и слова, которые техножрец зачитывал нам перед выездом, заставляя повторять наизусть, пока всё будет произнесено правильно и с искренностью понимания.
"И взываем мы к Повелителю всего знания.
Пролей свою силу на эту машину.
Напитай это устройство своим священным зарядом"
-Сейчас пойдём вперёд, сразу за нами пехота, надо провести их поближе. Сами мы этого ублюдка из под моста не выкурим!
-Вот сейчас и проверим насколько у тебя большие яйца, - подмигнул мне сержант, - поедем в лобовую, только тут броня выдержит.
Переведя взгляд вперёд, там куда скоро посыпятся выстрелы, я сложил руки на груди, прижимая их к сердцу, как можно ближе.
-Пфф, сопля зелёная.
-Отставить разговоры. Тихий ход.
-Есть, тихий ход.
Когда нужно было, сержант мог вести себя по уставу, но в моём отношение он оставался принципиальным и при случае пытался запугать до мокрых штанов.
Тараторя молитвы, пытаясь успеть до того, как танк вернётся на открытую местность, я порой коверкал слова, за что в будущем обещал наказать себя.
Завоеватель же, порыкивая двигателем, своими мощными гусеницами, идущими вдоль всего корпуса, прокладывал дорогу, оставляя широкий и глубокий след по влажной земле.
Его мощный привод не замечал на своём пути препятствий, с гордостью давя и расталкивая всё, что попадётся на пути.
Пришлось развернуть башню назад, так как мы поехали другим путём и протаранили стену. Под гусеницами Завоевателя, она превратилась в хлипкую бумагу, обрушивая остатки небольшого здания.
Крупный дом, из стали, простой и надёжный, был похоронен, вместе с остатками вещей всех тех, кто погиб по вине предателей.
Следом за нами спешно бежал отряд с парой противотанковых гранат, которому суждено подобраться вплотную к машине противника и выполнить всю грязную работу, пока мы будет ловить снаряды от мятежников.
Вместе с нами на этом участке фронта был ещё один танк, стандартный Леман Русс, без модификаций, главная рабочая лошадка всего Империума. Эта мощная и простая в управлении машина, была востребована в Имперской гвардии, неся Слово Императора во все миры, по крайней мере так нам сказали на занятиях по политработе.
И сейчас, наш танк побратим, первым выехал вперёд, в сотне метров от нас. Его главное орудие было мощнее и тяжелее, поэтому экипажу пришлось остановить Леман Русс, чтобы вести прицельный огонь или не получить технические неполадки.
-Выстрел!
Мы не сильно отставали от него, поливая огнём из всех, что только можно. Наш боковой стрелок даже порывался выбраться из люка и встать за станковый стаббер, чтобы поддержать экипаж огнём, но грозный окрик лейтенанта быстро осадил его, возвращая на место.
-В нас целится!
-Заряжай!
-Сталлар, давай немного вперёд, укроемся за...
-...
Взрыв и сильный удар встряхнули танк вместе с экипажем. Неугомонный бортовой стрелок вылетел прямо к нам, разбивая свою бедовую голову об приборную панель. Внутренности его черепа расплескало по мне и сержанту и если бывалый танкист только отплевался от попавшей в рот крови, то я забился в истерике, оттирая от себя мозги парня, которого я узнал только утром.
Руки покрылись кровью, они скользили по кителю, размазывая и собирая всё в мерзкие и грязные комки, что только усложняло задачу.
Я паниковал, но Храни Император сержанта Сталлара. Его оплеуха вернула меня в реальность, а следующий удар чуть не выбил глаз, когда он с размаху отправил меня лицом в перископ.
Зубы клацнули друг об друга, а во рту потянуло железом и вязким противным привкусом крови, этим особенным ароматом, который никогда ни с чем не спутаешь.
Сдержав тошноту, не глядя сплёвываю накопившуюся гадость, продолжая выискивать противника.
Я водил перископ аккуратно, не выдавая движения, пока остальной экипаж приходил в себя. Их ворчание и быстрые переброски фразами успокаивали... Не только меня, но и Завоевателя.
Грозная машина ярилась, она требовала вернуться в бой, не смотря на ранения, но постепенно её гнев утихал, позволяя Сталлару и Карганигену привести его в порядок, чтобы мы хотя бы могли продолжать стрельбу.
-Вижу движение.
Мой голос притушил разгорающиеся споры и привлёк внимание экипажа. Все затихли, ожидая продолжения доклада и казалось, что даже могучий дух Леман Русса прислушивался к моим словам.
-Бронетехника противника, - сглотнув вязкую слюну, перевожу линзу перископа чуть дальше, вглядываясь в приближающиеся отряды врага, - несколько танков и транспорты для пехоты...
-Какие?
Перебив меня, лейтенант задал вопрос первым и сейчас я чувствовал, как его внимательный взгляд буравит меня в спину.
-Местные и переделанные сборщики. Вроде всё, - закончив доклад не по уставу, я почувствовал, как по виску стекает капля пота, - больше никого не вижу.
-Не может быть. Местные развалины не смогли бы пробить нашу броню...
Не слушая сержанта и его ёмкие комментарии, я продолжал наблюдение и сам понимая, что как бы не были хороши "танки" местных для подавления бунтов, но против лобовой брони Леман Русса у них просто не хватит боевой мощи.
Перископ медленно сдвигался вправо, упираясь в свой предел. Я увидел, как несколько гвардейцев убегают по траншеям и воронкам от снарядов, а за их спинами маячит чёрный дом, прямо из под моста.
-Благослови вас Император, верные дети его...
-Аминь.
Хором закончили мою молитву остальные, после доклада о выполнении миссии.
Рядом разорвался ещё один снаряд, чирикая нас по броне, чем вызвал недовольное ворчание у духа машины. Завоеватель гневался, требуя обрушить праведную ярость на врага. Он хотел сражаться и вскоре ему представилась возможность.
Сначала я заметил приближающийся дым. Серый с всполохами пламени, которые изредка вылетали из источника задымления. Потом на небольшой холм начала вылезать неизвестная мне боевая машина, которую прежде я никогда не видел.
Похожая внешне на Леман Русс, она была ниже и длиннее, ведь прошло несколько секунд, прежде чем эта туша смогла заползти на небольшой холмик, медленно залезая туда, в надежде укрыться за остовами подбитой бронетехники.
Маленькая башня была заколочена листами стали, которые на скорую руку приварили к ней. Без элегантности и прекрасных чётких углов, которыми так завораживал Завоеватель.
По бокам торчали спаренные дула стабберных пулемётов, активно вращающихся во все стороны и ищущих противника.
Но больше всего меня смущала огромная пушка, которая явно не подходила по размерам к этому уродцу.
Доложив лейтенанту, мне пришлось уступить мужчине место, чтобы он само лично посмотрел на врага. Во время попадания, наша башня была повернута в сторону, а его перископ наводчика вышел из строя.
-Твою то мать, это что ещё за чудо?
-Что там, сэр?
Мы все в ожидании смотрели на застывшую фигуру лейтенанта, пока тот поминал не богоугодные слова, вспоминая всё, что можно.
В это же время, сержант дождался, когда Карганиген освободит место и сам прильнул к перископу. Его шикарные некогда усы, обгоревшие в недавнем бою, встопорщились, а глаза расширились от удивления.
-Клянусь Императором, если мои глаза меня не обманывают, это Малькадор, правда пушку не узнаю, больше похоже на самоходку или...
-Не важно, - командирский тон вернул нас всех на боевой лад и сейчас оставшиеся члены экипажа преданно смотрели на своего командира, но самое главное - я чувствовал, как дух Завоевателя слушает наш разговор и готовиться к битве, - именно они подбили нас, значит ответим им тем же.
Подойдя к люку, лейтенант ухватился за него, готовясь открыть, но напоследок глянул нам в глаза, каждому по очереди, задержавшись на мне.
-Сейчас, всё будет зависеть только от нас самих. Мы должны подорвать переделанный Малькадор, чтобы Фахтимганем, - вспомнил лейтенант своего коллегу офицера, командира второго танка Леман Русс, - смог разобраться с мелочевкой, не рискуя машиной.
Поправив каску и отряхнув пыль с плеча, Карганиген ударил кулаком в грудь, выпрямляясь насколько это возможно, при его росте.
-Император защищает!
-Аминь!
Стоило словам слететь с губ, как мотор Завоевателя взревел, привлекая к нам внимание всех врагов в округе. Его грозный рык, подобно мифическим хищникам с далёкой Колыбели Человечества, огласил округу о пробуждении хозяина битвы.
Я не чувствовал страха, который терзал меня всё это время. Положа руку на холодный металл Завоевателя, я чувствовал, как его уверенность и мощь наполняет мой дух, позволяя встать рядом с ним и идти в бой, вызывая одобрения у древнего духа машины.
Никто ничего не говорил. Даже вечно хмурый и ворчащий Сталлар молча начал разворот машины, поворачивая мой пулемёт в сторону врага и позволяя мне первым вернуться в бой.
Болтер ударил по ушам, перекрывая обзор, пока я выцеливал хрупкие транспорты врага, поливая их снарядами, прошивая насквозь.
Среди рядов противника началась паника и они подобно стае крыс прыснули в стороны, пытаясь спасти свои жизни, лишь бы Завоеватель не принялся за них.
Я будто бы слышал всё, что происходит снаружи, ощущая это через тёмную сталь, которая согревала жарче любых объятий и костров.
Моё лицо не улыбалось. Крепко сжимая губы, я посылал очередь за очередью, стараясь потратить, как можно больше патронов на дело, скашивая крупные скопления мятежников или выцеливая бронетехнику.
-Выстрел!
Башня наконец повернулась в исходную и смогла начать отстреливать главную цель во всей этой вакханалии. Грохот орудия ударил по ушам, но я не ощущал тряски, мои глаза крепко прилипли к перископу, который становился частью меня, хоть нас и разделяли сталь и плоть.
Рядом раздались крики и кабину озарил яркий, обжигающий свет. Запахло горелой плотью, а наш Леман Русс прекратил движение. Карганиген и заряжающий продолжали стрельбу, посылая снаряд за снарядом в сторону Малькадора врага, но чем больше проходило времени, тем чаще нам в ответ стали прилетать ответы от врага.
Заговорили орудия местных танков, оставляя крупные вмятины или разрываясь об крепкую броню, они мешали экипажу вести бой, уменьшая на секунды время до следующего выстрела, а в такой быстрой схватке, это решает всё.
Патроны в болтере подошли к концу, все шесть сотен были израсходованы за сегодня и у меня не было времени, чтобы вставлять новые.
Сердце кольнуло болью, но я не придал этому значения, лишь вздохнул поглубже.
Отодвинувшись от перекошенного перископа, который ни смотря ни на что показывал мне, куда стрелять чтобы поразить врага, я осмотрелся по сторонам, не узнавая в этом покорёженном нечто Завоевателя. Недалеко от меня, всего в полуметре, лежали останки сгоревшего заживо Сталлара, его кресло, броня и одежда сплавились с телом распространяя мерзкий удушающий запах, который я прежде не замечал.
Глянув за переборку, с удивлением отмечаю, что на её месте теперь находиться пустое пространство, открывая мне вид на место командира и заряжающего. Последний лежал привалившись спиной к стене башни, зажимая в своих руках обрубки ног, единственное, что осталось от Карганигена. Из его живота текло кровь, а сам он печальным взглядом смотрел в пустоту, уже даже не пытаясь хвататься за жизнь.
Подтянувшись к нему, я уселся рядом, чувствуя, как мои движения привлекли его внимание.
-Не... подбили...
Покивав на его слова, я упёрся ладонью в заряжающий механизм, чувствуя ярость проигравшего, но ещё не побежденного гиганта. Завоеватель тихо рычал, смотря, как со всех сторон его окружают враги, посылая снаряд за снарядом в изувеченное тело. Теперь то они не будут рисковать и уничтожат его до основания.
Встав на ноги, но стараясь не высовываться через оторванную башню, пробираюсь до подающего механизма, в котором оставалось ещё полным полно благословленных снарядов.
Уложенные ровными рядами, сейчас они были разбросаны по полу, скатываясь и сталкиваясь друг с другом.
-Заряди...
Слушая тихий шёпот умирающего гвардейца, я принялся выполнять приказ, будучи самым младшим по званию. Напрягая и пыхтя от натуги, я вручную запихал снаряд в подачу, надеясь, что главный механизм не повреждён.
Закрыв, кладу ладонь на покрытую копотью сталь, зачитывая последнюю молитву.
Слова сами слетают с губ, прося у грозного Завоевателя помощи в этом бою, что станет для нас обоих последним.
-Наводи...
Мои руки легко переходят по паре рычагов, вспоминая краткий курс управления, с которым справиться и гражданский, не то что идиот вроде меня.
Хмыкнув на свои мысли, чувствую, как губы расходятся в тёплой, почти ласковой улыбке, пока я навожу пушку на застывший Малькадор.
Его орудие целиться по мне в ответ, отводя дуло от далекого Леман Русса Фахтимганема. С трудом передвигая перегруженными гусеницами, противник наконец застывает на месте, позволяя мне довести штрихи при наводке.
Руке действуют сами по себе, пытаясь прицелиться без всяких расчётов.
Моё дыхание замирает, когда я чутка высовываюсь наружу, чуть не схлопотав пули, но что-то внутри меня говорит о правильности и своевременности такого поступка.
Прицел сбоит, он покрыт трещинами и через него едва видно очертания неприятеля, но мои руки тверды, Бог-Император направляет их.
-Стреляй...
-Выстрел.
Мой громкий крик эхом разноситься по полю боя, казалось достигая всякого кто готов был услышать. Вместе со мной кричал и он. Его суровый рёв пробирал сердца друзей и заставлял дрожать врагов. Двигатель прорычал последний раз, прежде чем затихнуть навсегда.
Прицел резко дёрнулся от удара по броне. Вокруг открылась стрельба, закидывая нас всем, чем только можно. Несколько пуль уже залетели внутрь, через отваливающиеся куски брони, пробитые ударами Малькадора.
Подтянувшись за люк, вскакиваю во весь рост, ровно в тот момент, когда на горизонте разгорается взрыв. Небольшая волна разметала всё вокруг, разбрасывая мусор и грязь, открывая вид на покорёженный остов Малькадора.
От радости и неверия, мои пальцы разжались и я упал обратно в башню, чувствуя, как в груди разгорается тепло.
Перевернувшись лицом к заряжающему, я смотрю на его изувеченное тело, пробитое осколками и пулями. Кровь уже начала подсыхать, вызывая в голове смутные подозрения.
Сложив ладони аквилой на груди, я читал молитву Императору, благодаря его за помощь и поддержку. С каждым словом, мой голос становился всё тише и тише, а силы покидали тело.
Руки вяло трепыхнулись не в силах больше удерживаться на груди и упали вниз, открывая вид на множество осколков, которые пробили меня по всему левому боку.
Сквозь мутные глаза, я слышал, как за пределами танка разгорается бой, как кричат верные Ему солдаты, восхваляя Императора и Завоевателя.
-Спасибо...
Последний раз посмотрев на мертвого заряжающего, я понял, что он точно никак не смог этого сказать.
Из последних сил, моя окровавленная ладонь протянулась к боку поверженного гиганта, который с честью победил в последний раз.
Улыбка на моём лице так и не покинула меня, когда я погрузился в бесконечный сон.
(Просто захотелось написать, тут вообще ни на что не претендую)
Глава 2. Ярость.
-Джинни, Джинни... пожалуйста очнись...
Мой брат продолжал трясти свою жену за плечи, его глаза неотрывно следили за белеющим лицом, абсолютно не замечая, что половина тела моей невестки отсутствует.
Глотая сопли и захлёбываясь в собственном горе, он прижимал к груди её останки, требуя, чтобы Джинни ответила ему. Размазывая по лицу кровь, грязь и слёзы, Арекс сидел по колено в непонятной жиже, наполненной телами наших товарищей, с которыми ещё недавно мы перекидывались шутками в столовой.
Его сгорбленный силуэт постоянно содрогался, а я никак не мог оторвать взгляда, в оба глаза следя за очередной трагедией на этой бесконечной войне.
На голову постоянно сыпалась земля, руки до крови сжали проклятый автоган, сводя судорогой несчастные мышцы, в которых уже давно не осталось сил из-за недоедания и постоянной борьбы за собственную жизнь.
Мне было наплевать, на всё. На собственную жизнь, на брата, на тело бедной Джинни и даже на ошмётки ребят, точнее тех жалких кусков, что остались от нашего взвода.
Тринадцатый стрелковый сборный полк девятой дивизии сил планетарной обороны Фалии. Гордое и прекрасное название, от которого остались лишь смерть и дерьмо, наполнявшие наши окопы, а ведь недавно здесь протаптывали землю тысячи ног, но всего один бой и на место сорокатысячной дивизии пришли жалкие доходяги, слёзно ползающие по оборонительному рубежу.
Руки тряслись, я пытался унять дрожь, но лишь отстучал незатейливый мотив себе по каске. Мои деревянные ладони отказывались подчиняться, всякий раз посылая в мозг отрицательный сигнал, пробуждая воспоминания от творившемся здесь всего пару минут назад.
Прикрыв на миг глаза, в жалких попытках организма поспать, я сразу же увидел воспоминания о войне. О жутком и страшном событии, которые не смогут описать не в одной книге Экклезиархии, об этом вам не расскажет ни один агитатор с Имперского канала, а любой сраный плакат может засунуть свои великие лозунги себе в задницу, как и те придурки, что описали войну, как героизм, честь и доблесть.
С неба упали первые капли дождя, заливая окопы и смывая грязь с наших уставших и застывших тел. Тарабанящий по кускам брони, он заглушал крики выживших, принося удовлетворении от наконец наступившей тишины.
С трудом разжав пальцы на левой руке, я судорожно потянулся к нагрудному карману. Постоянно сопровождаемый криками брата, я на слух и ощупь пробирался по собственной одежде, никак не в силах вспомнить, где же я оставил парочку самокруток на подобный случай.
А ведь тогда мы шутили об этом, весело смеясь, что каждый должен сделать заначку, с подписью: "Победа" и "Смерть".
Уверенные в своих силах, считающие, что нам море по колено и вся галактика лежит перед нами, мы радостно стругали листья для самодельных сигарет, искренне веря, что все вернёмся домой живыми.
Мои глаза никак не могли оторваться от фигуры брата, всё также безнадежно зовущего свою жену, но на краю зрения я рассматривал изувеченные тела своих друзей и соседей, с которыми недавно заходил в распахнутые врата комиссариата, заступая на службу в СПО.
Это уже начинало раздражать, как он не может понять, что она мертва. Стоило уже давно оставить её в покое, ведь вскоре мы присоединимся к ней.
-Хе-хе-хе...
Сквозь плотно сжатые губы, мой смех казался скрежет металла об старую ржавчину. Прикушенный язык отзывался болью, наполняя рот последними каплями крови, даря мерзкий привкус, но всё же... Это было в разы лучше, чем ощущать всю ту палитру ароматов, что окружала нас со всех сторон.
Хотелось прочитать молитву, но сил не было даже просто говорить, столь сильно истязалось моё тело за последние дни... И часы.
Автоган прекратил перестук и сам того не заметив, я смог взять под контроль собственные конечности, а сердце пропустило сильный удар. Сначала было непонимание, ведь движения, до того рваные и дёрганные, теперь были плавные, словно в меду.
Я проводил рукой и головой из стороны в сторону, провожая взглядом ускользающие пальцы, чувствуя, что что-то не так, когда всю область сердца обожгло болью.
Левая половина тела наполнилась тяжестью, а на лице выступил пот. Голова раскалывалась, даря новые, незабываемые впечатления, будто бы мне было мало нынешних. Капли дождя казались громкими и тяжёлыми, своими ударами напоминая артиллерийские снаряды, что без жалости обрушиваются на мою сраную каску.
Завалившись на бок, кривясь от недовольства, я материл проклятую судьбу, что так надменно обошлась со мной в последние мгновения жизни. Хотелось просто прикурить и насладиться этими последними минутами, но тело больше не подчинялось мне, а Арекс уже начинал выбешивать своими завываниями, от которых уши сворачивались в трубочку.
Правая рука никак не хотела разжиматься, а левая полностью потеряла чувства, в принципе, как и большая часть тела. Под кожей прокатилась волна, будто в меня воткнули тысячи иголок.
Мысли медленно спутывались, заманивая меня в ловушку, обещая облегчение, стоит только попросить и расслабиться, чтобы уставшее тело забылось беспробудным сном, но я не сдавался.
Подогреваемый ненавистью ко всему происходящему, я рьяно боролся за последнюю в жизни самокрутку, проклиная всеми матами брата.
Дёргая ногами, елозя всем телом, я бился рукой об стенки окопа, надеясь, что она сможет снова заработать, перестав обращать внимание на происходящее вокруг.
Всё ещё чудились всхлипы и вопли Арекса, которые больше не вызывали жалости, а наоборот вгоняли в ярость. Я мечтал чтобы он наконец заткнулся, отбросив тело мертвой бабы и помог мне, но глупое тело не хотело шевелиться, лишь дразня и глумясь надо мной.
-Д-д-д-д-д... мо
Я даже не мог выговорить одного слова, просто пуская слюни. И даже этого не хватило, чтобы родной брат обратил на меня внимание. Через боль и паралич, я барахтаясь в воде кричал изо всех сил, но Арекс так и не пришёл.
"Тупой ублюдок! Помоги мне! ПОМОГИ!".
В очередной раз сильно дёрнувшись, моё тело начало заваливаться вперёд, падая с бока на грудь, что вызвало ещё больший поток ругательств.
"ИДИ СЮДА ТУПОЙ ТЫ КУСОК ГОВНА! Я ЗДЕСЬ! Я ЗДЕСЬ!".
Плюхнувшись лицом в грязь, забивая ноздри глаза и рот смесью из кишок, дерьма и мутной воды, я пытался выть, звать на помощь, но эта проклятая сука завладела всем вниманием МОЕГО брата.
Он игнорировал моё существование, так и продолжая выть и бормотать, баюкая её вонючие останки, пока я медленно умирал в дерьме, буквально в паре шагов от этого ублюдка.
Дергаясь, как рыба на берегу, всё глубже зарываясь в чёрно-красную жижу, я пытался выть, кричать, сделать хоть что-то, но результат был один... Жалкий и неоспоримый.
Слёзы брызнули из глаз, хотелось ругаться и ударить что-нибудь посильнее, но сраная рука слишком крепко сжимала автоган, не подчиняясь командам, а левая вообще не ощущалась. И я продолжал лежать почти целиком зарывшись в грязь, осознавая, как медленно задыхаюсь, умирая в грязи и дерьме других солдат.
"Тупые ублюдки, какого хрена вы столько жрали!".
Нога вяло трепыхалась, но солдатские ботинки лишь скользили по глиняной массе, толкая меня вперёд и вниз, отчего я злился всё больше.
"НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ!".
Разум разрывался на части, метаясь то от одного то к другому, но я даже не мог выразить свои мысли в слух, просто продолжая мычать, пока мои единственный глаз, ещё не заплывший грязью, смотрел на Арекса, что так и не сдвинулся с места.
Хотелось рвать и метать, ярость текла по моим венам и только благодаря ей я всё ещё был жив. Мерзкие выделения, скопившиеся в глубинах окопа попадали в рот, ноздри и уши, но я не обращал на это внимания, продолжая прожигать взглядом Арекса, бросившим меня в самый нужный момент.
В голове мелькали мысли, слова семьи, друзей, сослуживцев, обещающих помогать и всегда быть рядом. Но когда я действительно нуждался в помощи...
"ГДЕ ВЫ ВСЕ?! ГДЕ?".
И я взмолился, молил и причитал, зачитывая выученные наизусть слова о милости Императора. Я просил его, слёзно и горестно, ведь каждая минута, приближающая мою мучительную и жалкую смерть, казалась вечностью.
И злость отступила. Священные тексты, с детства вбиваемые в мою тупую голову помогали собраться и отбросить злость и ругань. И вновь я просил брата о помощи, требовал, умолял и просто пытался привлечь его внимание, но нет...
Я молился без конца. Каждая строчка, каждое слово, в которое я вкладывал душу, эхом отдавались в моих ушах, хотя мой рот был давно погружен в грязь.
Но Император не ответил мне. Он никогда не отвечал и всю свою жизнь на этой сраной планете, я воспринимал это, как должное, но сейчас всё было по другому. Он проигнорировал меня, бросил здесь умирать, а ведь мы сражались с его именем на устах.
Я вновь молил брата и Повелителя Человечества, мычал и трепыхался, как выброшенная на берег рыба, у которой из пуза торчит крючок, но вместо помощи, эти тупые куски говна отвернулись от меня.
"ОНИ ОБА ПРЕДАЛИ МЕНЯ!".
Брат склонился ближе к земле, зарываясь лицом в промокшие волосы жены, а Император хранил молчание. Они оба оставили меня одного, одного в этой вонючей канаве, по недоразумению названную окопом.
"Вы не можете так поступить. Нет, нет, нет... Пожалуйста, Арекс".
Я ходил с ума. Ощущая это всеми фибрами своей души, чувствуя, как ненависть поднимается с новой силой, только теперь я не давал ей заглохнуть. Не оправдывался и не молил... Лишь проклинал и жаждал мести, насмехаясь над потерей родного брата.
Я проклинал Императора, материл всех и вся, кто с малых лет забивал мне голову всей этой чушью про верность Империуму и его идеалам.
Я их ненавидел. Так сильно и искренне, что когда мой больной разум вновь воззвал о помощи, я услышал в ответ.
Мир вокруг меня замер, поглощая все звуки и запахи, оставляя лишь меня и ИХ. Они шептали, смеясь и уговаривая, словно погибшая давным давно мать. Обещая спасение, стоит лишь чутка постараться, добраться до заветной сигареты и утолить своё последние желание, поддавшись предсмертному удовольствию.
Они ругались и приводили аргументы, как самый чопорный чиновник Администратума, приводя доводы, следуя логике, втирая мне откровенную ложь, сказанную командирами СПО, друзьями и братом. Тысячи лиц мелькали перед глазами, меняясь и искажаясь, показывая мне свою подлую суть, спрятанную за красивыми словами.
Они ободряли, предлагали сдаться и отдаться забвению, принять свою смерть, за которой всегда следует что-то новое. Вдохнуть полной грудью в последний раз, чтобы насладиться ароматами жизни, унося их вместе с собой на тот свет. Такой добрый, такой убедительный и ненавязчивый, он ближе всех подобрался к мне, воплощаясь в грязи и мёртвых телах, от которых исходил приторный сладковатый аромат гниения и смерти. Вдыхая его полной грудью, я уже готовился отдаться этому порыву, но потом в голове прорвался новый голос и он не был похож ни на один из других.
Он был жесток. В каждом его слове была ярость, была жажда смерти и разрушения, что не передать ни одним чувством. От одного его присутствия, я вновь забился в конвульсиях, пытаясь подняться с земли.
Он был неумолим. Не слушая моих возражений, он вопрошал меня о моей слабости. Требовал чтобы я продолжил драться, поднялся на ноги и отомстил всем тем, кто довёл меня до такого состояния.
Он был кровожаден. В своей слепой жажде крови, он предлагал мне продливать её вновь и вновь, ведь её вкус на моём языке был куда приятнее, чем тысячи других ароматов. Ни одна сигарета, что скурится и исчезнет, ни один гнилой труп, что лежит рядом со мной, не сможет перебороть её вкус.
Он хотел чтобы я проливал кровь. Хотел чтобы моя ненависть не угасла, ведь только благодаря ей я ещё жив.
С каждой секундой другие голоса становились всё тише, уносимые водоворотом ярости, оставляя меня наедине с громогласным рёвом неведомого.
И я слушал его. Он предложил мне свой дар, а взамен я должен был стать предвестником его ненависти. Он ничего не требовал взамен, лишь предлагал отдаться этому пьянящему чувству, что помогло мне до сих пор жить и бороться.
И я послушал.
Звуки резко вернулись в моё сознание. Беспокойный дождь, теряющий силу, потоками скатывающий по стенам окопов, смывая всю грязь, дерьмо и... Кровь.
Далёкие взрывы, что с каждой минутой раздавались всё реже, отчего моё недовольство только росло. Сколько я должен был их слушать, трясясь от страха и стеная, но только стоило мне обрести смелость, как они сразу же затихли.
Плач Арекса. Мерзкий, жалкий и вымораживающий от бешенства вой брата, что никак не затыкался, бросившего меня наедине со смертью, баюкая ошмётки своей поганой дырки.
Рядом раздался хруст и сам того не понимая, я сдавил автоган с такой силой, что металл и пластик треснули, деформируя оружие в простую палку с экзотическим орнаментом.
Уперевшись левой рукой в вязкую жижу, я одним рывком поднял свое тело от земли, вглядываясь в маленькую лужицу в поисках своего отражения, но вместо привычного худощавого лица, я видел лишь красный силуэт, голову увенчанную кустистыми рогами, растущими из моей макушки.
Сердце всё ещё болело и чтобы заглушить эту боль, я воткнул обломки автогана себе в ногу, переключаясь на свежую рану, полностью отрешаясь от всего, что когда-либо беспокоило и волновало меня в прошлой жизни.
Поднявшись на ноги, слыша, как хрустят мои кости, как растут мышцы, уводя усталость на второй план, я расправил плечи во всю новую ширь, разрывая форму СПО на куски.
Изо рта шёл пар, с последними каплями дождя, прохладой стекающими по моему разгоряченному телу, я поднял бугристую от рук мышц к небесам, выдыхая изо рта настоящий белый сгусток разгоряченного воздуха.
Глаза судорожно скакали из стороны в сторону в поисках чего-то. Что-то что дало бы мне знак, как поступить, как теперь жить, что делать и как поступать.
Но сраные завывания Арекса вновь всё испортили. Его вопли и бубнёж настолько раздражали, что я устал сдерживаться.
Его маленькая фигурка, стала ещё меньше и угрюмее. Мелкое слабое тело, в котором заперт настоящий мусор, что не может достойно принять смерть своей тупой жены.
Нависнув над ним, я даже не мог вымолвить ни слова, ведь от всепоглощающей ненависти, потерял дар речи. Даже в этот момент, он никак не мог заткнуться и посмотреть на меня, убедиться, что я жив. Пришлось приложить усилия, чтобы заставить себя говорить, но вместо привычного забитого голоса, я услышал настоящий рык зверя, хищника, чудовища...
-Жалкий предатель. Ты выбрал свою судьбу...
Мои слова наконец привлекли его внимание, но это уже ничего не изменит. Подняв на меня своё заплаканное лицо, Арекс распахнул глаза во всю ширь, потрясая губами и грозя огласить окрестности новым потоком слёз и нытья.
-Брат, что...
Мои огромные руки легко обхватили его за череп, поднимая над землёй, так высоко, что братишка начал болтать ногами в воздухе, постоянно умоляя и прося. Он дёргался, задыхаясь и так потешно теребя ногами, что я непроизвольно начал улыбаться.
-Теперь понимаешь, какого было мне?
-Н-е-е-е.... Нет.
-Но тебе... Никто... Не поможет...
С каждым словом, я сдавливал его голову всё сильнее, вытянув руки над головой, чтобы вдоволь насладиться его страданиями в последний миг жизни.
Под треск костей и болезненный вой Арекса, его черепушка лопнула, орошая меня кровью с ног до головы, заплёскивая лицо внутренностями головы этого ублюдка.
Ненавистный дождь прекратил свою серенаду, а вместе с ней, навсегда затих мой бесполезный жалкий брат.
Глава 3. Винтик
Ещё один поганый день.
Нужно поблагодарить светозарного Императора за то, что я смогу прожить ещё один день, озаряемый его великим ликом.
Ещё один поклон маленькой иконке Святого Малесия, верного страждущего, помазанника и любимца Императора.
Последний поклон Святой Лаинхэ, блаженной и праведной, великой добродетельнице и спасительнице верных душ.
И напоследок, не по значению, а по порядку в комнате. Бог-Машина, ведущий нас из тьмы невежества к знаниям и цели.
Встать в пять утра. Привести себя в порядок, пытаясь выжать из стакана воды больше, чем просто физически возможно.
Обязательно промыть глаза и прополоскать рот. Чувствуя, как живительная влага дразнит, обещая наконец-то напоить меня с полна, но вода выплёвывается обратно. Впереди ещё долгий день и не дело тратить её на подобные глупости и просто сплёвывать.
Я должен быть рад. Мне дают воду и еду, а многие и этого никогда не увидят... Никогда.
Шершавая ладонь аккуратно проходиться по лысой голове, доходя до затылка, где выбита татуировка номер, подтверждающая мой статус. Знак отличия. Клеймо. Медаль. Или может просто картинка, что не значит ничего?
Тощие пальцы не могут ухватиться за ручку двери. От бессилия я просто не могу покинуть свою комнату. Маленькому, скромному помещению, где матрас занимает половину места, а раковина вторую и вот в общем-то и всё.
Точно, нужно же надеть костюм. Глаза слипаются. Мысли мечутся, путаясь в днях и часах, лишь усложняя работу.
Нужно поторопиться, я не смогу покинуть помещение, пока не надену свою форму и не скажу кодовое слово.
А с каждым днём сделать это становится всё труднее. Зачем я вообще это делаю? Почему согласился? Я знаю ответ, но устал повторять его в слух. Хотя может дело в том, что я уже разучился говорить?
С трудом натянуть жёлтый комбинезон со знаками отличия, запаковывая себя в эту вонючую клетку, из которой больше никогда не найти выхода. Плотные резиновые сапоги до пояса на подвязках. Раньше мы смеялись над ними, а сейчас...
Слова благословления Богу-Машине и Императору привычно слетают с моих уст. Заученный текст стал настолько привычен, что я даже не понимаю, говорю я вслух или мысленно. Но в любом случае, сервочереп в углу комнаты мигает зелёным, ведя безостановочную запись, подтверждая, что я всё делаю правильно. А по другому и не может быть.
За бесконечные дни, недели и месяцы, то хочешь не хочешь, а выучишь всю последовательность действий, а иначе...
Мои глаза стреляют в сторону сервочерепа. Хороший был парень. Весёлый. Но он не был предан нашему Богу. Не был одним из нас, потому ошибся.
Плотная фуфайка с трудом налезает на тело. Я так давно не стирал её, что она уже начинает твердеть от пота и грязи. Зимой приходиться спать прямо в ней, просто другого выбора нет.
Трясущимися пальцами застегнуть молнию и многочисленные пуговицы. Нужно проверить всё до последней мелочи, чтобы зараза не проникла сквозь герметичную одежду.
Весь костюм висит на стене и я медленно, дрожащими руками снимаю его. Одну деталь за другой, пока наконец не остаётся одна единственная - шлем. Большой, похожий на бочку для воды, помню такие же были в детстве у моих соседей. Зажиточные граждане, что могли себе позволить много воды. Нынче никто не может.
Сквозь мутное грязноватое стекло едва можно различить полумрак моей комнаты, но стоило мне только надеть шлем до конца, как дрожь бегущая по телу прошла, а сердце вновь набрало привычный ритм, замедляясь и успокаиваясь.
Дрожь прокатилась по спине. Спокойствие. Какое приятное чувство. Видит Бог-Император, именно его мне и не хватает. А он видит всё.
С шипением и паром, костюм герметизируется, закрываясь на целый день. И только когда я отработаю полную смену и пройду все очистки и песнопения, он откроется обратно. Помню в первый раз я застрял в нём на три дня, каясь и молясь. И только доброта старшего помощника этажа, помогла мне в тот день. Добрый человек. Верный делу и своим принципам. Жаль, что его тоже больше нет с нами.
Фух, время подходит. Пора выходить. Хорошо, что успел вовремя, а то не хотелось бы получать плетей.
Только вспомнил об этом, как сразу же зачесалась спина. Мерзкое чувство. Раньше у нас ходила шутка, что раз чешется, то значит ты всё ещё жив... Но сейчас, я даже не знаю. Что лучше...
Сервочереп гаснет, после чего издаёт вибрирующие и свистящие звуки. Он проверяет меня. Осматривает, вглядывается, внимательно, до последнего шнурочка. И вот лампочка загорается зелёным и дверь передо мной открывается.
Пустой холодный коридор... или горячий? Как здесь вообще температура? Я никогда тут не был без костюма.
Быстрый взгляд по сторонам. Сколько бы времени не прошло, всегда интересно, сколько выйдет сегодня. Вот загораются другие лампочки. И один за другим, мои товарищи покидают свои комнатки-кельи.
Хмм... Одиннадцатого и двадцать шестого не хватает. похоже, что они не смогли пройти проверку. Жаль, одиннадцатый мне нравился, с ним легко было работать.
Из потолка выползают динамики, а вместе с ними пулемётные турели, нацеливаясь на нас и следя за каждым шагом. Стоит просто глубже вздохнуть и ты мигом окажешься на прицеле, возвращаясь в комнату, а сервочереп вновь начнёт осматривать тебя, проверяя всё, до последнего волоска.
Из динамиков раздаётся песнопение. Громкое, бьющее по ушам, врывающееся прямо в мозг, но именно такое и нужно. Только так можно толком проснуться и понять, что отдых закончился и пора выходить на работу.
Мы воспеваем Императора. Каждый день. Каждый раз. И я рад этому.
Боже-Император, защити.
На нужном куплете, мы все начинаем подпевать и с этого момента можно начать двигаться. Руки мигом устремляются к груди, складываясь в аквилу. Сердце трепетно стучит, а губы против воли расплываются в улыбке. Тёплой, преданной, ласковой...
Император защищает.
Нам отдают команду и мы следуем вдоль светящейся дорожки на выход, медленно набиваясь в просторный лифт. А ведь когда-то мы едва могли уместиться в нём все вместе. Как быстро летит время. Истинно глаголют праведники.
Под ногами стучит металл. Кованные носки сапог стучат по полу, звеня, эхом разнося наше приближение, но внутри костюма лишь тишина, только тихие, далёкие толчки, от которых тебя начинает клонить в сон.
Лифт, коридор, коридор, лифт и наконец-то, земля.
Вокруг стоят солдаты. Их прекрасное знамя свисает над нашими головами, украшенное символами Экклезиархии. Повсюду священные знаки и ОН, во всём и везде. В словах, одежде, делах, поступках.
Император защищает.
Нам что-то кричат, но какой смысл, мы всё равно ничего не слышим. Может новенькие? Плевать, пора за работу, а осталось совсем немного.
Я выхожу наружу третьим, ступая по высохшей потрескавшейся земле. Стопы проваливаются, рассыпая клочки земли в песок. Весь мир окрашен в оттенки красного и желтого, но среди них есть и много чёрного. Горизонт алеет от взрывов. С неба на планету падают светящиеся лучи и в голове против воли всплывает молитва Императору.
Над головами пролетело звено истребителей, что умчались вдаль. Вечером нужно будет помолиться за них, поблагодарить за службу во славу Его.
Нас ведут вперёд. Всё дальше и дальше, везя в грузовиках, проводя пешком по разрушенным улочкам, что когда-то были соединены между собой, образуя нечто великолепное. Триумф человечества, триумф Его детей. Архитектурный стиль, что остался с древних времён.
А теперь ничего этого нет. А ведь я так любил этот город... Вроде любил, а может и нет. Это было так давно, что уже кажется вымыслом. Может мой разум играет со мной в злую шутку. Стоит ли мне сообщить об этом? или продолжить работу во славу Его?
Странные мысли. Будто бы здесь может быть выбор. Выбор есть слабость. Выбор есть глупость и страх, что ты не справишься на своём пути, и всегда хочется иметь запасной... Чтобы свернуть, чтобы отступить, чтобы спрятаться.
Император защити.
Руки вновь сложились на груди. Лучше ещё помолиться. Это успокаивает.
Мы наконец достигли цели. Очередное поле битвы. Тысячи убитых. Ещё больше раненных. Но нас интересуют первые.
Наш. Наш. Наш. Наш. Ещё один наш.
Перебирая тела, я откидываю трупы солдат Его в сторону. Они пойдут на костёр, будут сожжены, дабы отстранить от себя скверну и тьму, но вот другие, с ними никогда не бывает просто.
А вот и не наш. Демон.
Рогатый. Классика. Хватаю прямо за обломанный рог, уволакивая его в кучу, где скоро возвыситься горка из точно таких же ублюдков, отринувших свет Императора.
Нашёл чью-то руку. Вся в гнойниках. Ну, это точно не наши.
Голова в глазах, туда же.
Форма СПО, вроде чистая. Тогда к своим.
Гвардеец, СПОшник, ополченец, СПОошник, культист, СПОошник, культист.
Так много тело, так много работы. Скорее всего на два-три дня здесь застрянем, если обстрелов не будет. Ох, надеюсь что нет.
Секунды сливаются в минуты. Минуты в часы. А часы в дни.
Проснутся в пять утра.
Нужно поблагодарить светозарного Императора за то, что я смогу прожить ещё один день, озаряемый его великим ликом.
Ещё один поклон маленькой иконке Святого Малесия, верного страждущего, помазанника и любимца Императора.
Последний поклон Святой Лаинхэ, блаженной и праведной, великой добродетельнице и спасительнице верных душ.
Очередной день, для важной работы. Сегодня нужно постараться, жаль лишь, что руки совсем перестали слушаться. Быть может стоит попробовать попросить заменить их? Хотя стоит ли тратиться на такого, как я?
Сегодня нас отвезли туда же. Те же окопы, те же солдаты. Они снуют вокруг, со страхом поглядывая прямо на нас. Вокруг них собираются священники и капелланы, что словом и делом вдохновляют их на бой. Много людей заботятся о солдатах. Даже я в какой-то мере забочусь о них.
Сегодня было больше культистов и демонов. Мерзкие отродья. Тело одного из них лопнуло и вылетевшая жижа отняла жизни троих моих коллег. Надеюсь они истово молились Императору, ибо подобная смерть, в труде от рук врага - достойна уважения.
Пять утра.
Нужно поблагодарить светозарного Императора за то, что я смогу прожить ещё один день, озаряемый его великим ликом.
Ещё один поклон маленькой иконке Святого Малесия, верного страждущего, помазанника и любимца Императора.
Великая женщина, что оберегает всех нас.
Задумчиво разглядывая иконки, я хотел помолиться ещё, но взглянув на сервочереп, понял, что время почти пришло. Здесь всё рассчитано до минуту, так что не стоит отнимать о благословленных слуг Бога-Машины лишнее время.
Мы снова здесь. Видимо это сильно затянется, скорее даже на целую неделю. Уж больно много трупов вокруг. Столь много, что мне кажется, одного нашего отряда не хватит, чтобы разобрать их все. А ведь ещё нужно будет их сжечь или уволочь останки в специальные места, где с ними будут работать жрецы и слуги Машинного Бога.
Интересно, а мог бы я стать одним из них. О Великий Император, какой же это был бы славный день. Творить и создавать во Имя твоё, обучать новых верующих, помогать им понять, познать...
Нужно отбросить мечты. Эту путь в ересь. Путь во тьму. Желания подтачивают нашу волю, нашу веру, решимость. Подтачивают всё, что только можно. А я не хочу пасть, ибо верю в Него.
И снова пять утра.
Нужно поблагодарить светозарного Императора за то, что я смогу прожить ещё один день, озаряемый его великим ликом.
Хочется сложить руки вместе, но что-то подсознательно не даёт мне этого сделать. Интересно почему? Может ли быть, что Император этого не хочет? Или я недостаточно верующий? Как странно.
Сегодня нас стало ещё меньше. Коридор почти пуст. Лишь четверо слева и один справа. Так мало, но зато было приятно знать, что остались лишь самые праведные и верные словам Императора и Бога-Машины.
Снова это поле. Но как же так? Я точно помню, что мы уже убрали его. А вот и те же солдаты, что снуют там же...
Моя голова с трудом остаётся на месте, не сворачивая смотря вперёд. Хотелось обернуться, посмотреть назад, проверить собственные догадки, что посетили меня и лишь вера и молитвы помогли остановить желание.
Всё было так знакомо. Будто в первый раз.
Ловлю себя на мысли, что снова тащу демона за рог и он обламывается у меня в ладони. Но почему так? Покрутив кусок кости и так и этак, просто откидываю его в сторону, не замечая подвоха, а он определенно есть.
Пять утра.
Как же я устал. Тело болит и ноет. Вода уже не утоляет жажду, сколько её не пей, сколько не выливай на голову. Мне всё равно жарко и тяжело. Руки так болят, так хочется просто присесть и отдохнуть... Но нельзя, Он надеется на меня.
Да, Он надеется.
Ух, пора одеваться. Скоро выходить в коридор.
Но вот проходит минута. Одна, вторая, третья... А сервочереп так и остаётся безмолвным, ожидая от меня чего-то. Мои глаза, сквозь мутное стекло смотрят в ответ и вот на лампочке загорается огонёк. Жёлтый.
Почему? Я же сделал всё правильно, разве нет? Я истово верую, я соблюдал все обряды, совершил все жесты, прочёл все молитвы... Я что, не помолился? Почему?
Без сил падаю на землю, шокировано разглядывая иконки и образы, лики и святые бюсты, выставленные на маленькой полочке.
Но как же так? Ведь я точно помню. Ах, это так похоже на дурной сон, а может быть это он и есть. Но боль в моём теле. Усталость и страх, отчаяние, запылавшее в сердце неугасимым пожарищем, они все реальны. Так почему?
Сервочереп мигает красным. Наверное это конец?
Пять утра.
В голове крутиться какое-то странное чувство, словно всё происходящее лишь выдумка и каждый мой поступок, каждое моё слово, во имя Его, лишь чья-то шутка, насмешка над всем, что я делаю и творю.
Здесь что-то не так. Мне нужно выбраться. Нужно пробраться на это проклятое поле. Может быть всё не так, как я думаю? Может быть я в чём-то ошибаюсь?
Сервочереп предупреждающе мигает жёлтым, значит у меня ещё есть время, чтобы исправиться.
Молитвы срываются с губ и наверное впервые за долгое время, я слышу собственный голос, но он кажется таким незнакомым...
И стоило первым словам сорваться с уст, как голову пронзила боль, адская, всепронзающая, заставляющая припасть на колено, боль. Слёзы брызнули из глаз. Тяжесть навалилась с новой силой, но преодолев все преграды, я вновь поднялся на ноги. Нужно продолжать. Нужно одеться, нацепить проклятый костюм. Собраться с силами.
Зелёный сигнал. Коридор. Поездка. Солдаты и поле.
Поле...
Мы вновь убираем трупы и я слежу за каждым своим шагом, глазею по сторонам, так непривычно много внимания уделяя другим... Но больше никого нет. Я остался один, единственный, последний.
Тело демона вновь ухватывается за рог. Другим способом его не вытащить, но сколько бы я не дёргал, сам рог не ломался... И лишь дотащив его до кучи, он крошится у меня в руках, раскалывается на тысячи кусочков.
Пальцы трепетно перебирают останки, пока свободная рука елозит в куче осколков, надеясь найти ответ. Я чувствовал, что именно с этим осколком всё и связано. Ощущал это каждой частичкой своего тела, но никак не мог разгадать загадку.
От злости, в сердцах, я выбросил куски рога в поле, злясь и перебирая подходящую молитву, но ничего не шло в голову.
Ладони ухватились за шлем, где-то за спиной раздались первые крики, но я не обращал на них внимания, ведь всё моё внимание привлекло стекло. Мутное, грязное стекло шлема, по которому прямо сейчас размазывалась тоненькая струйка густой крови.
Подобно вальяжному аристократу, но медленно и нерасторопно стекала вниз, пока на моём лице расползался ужас. Ладони медленно оторвались от шлема...
И мои глаза увидели это, то что стало причиной всех моих мучений. Кровь, осколки и кровь. Скверна коснулась меня, тьма проникла под костюм, забралась под защиту, добираясь до человеческого тела.
Поток мыслей и воспоминаний ударил в голову. Реальность событий пронеслась пред глазами, отталкивая навеянное ужасами демонического рога.
Пять утра.
Стакан воды.
Молитвы и коридор. Суровый взгляд сервочерепа, мигающий зелёным.
Долгий поход, поездка по полю битвы, где нам на встречу идут победившие солдаты, но выглядящие, как проигравшие.
Поле из тысячи трупов. Зарева пожарищ, дым и смог. Подбитые остовы техники и она... Скверна. Сотни демонических тел валяются вокруг.
И я уверенно принимаюсь за работу, хватаясь за одного из них. Ломающийся рог и капли человеческой крови, которые уловил сервочереп.
Крики и паника. Выстрелы и удары.
Я падаю лицом в грязь. Впервые стекло моего шлема грязное, оно становится мутным от крови и песка, налипших со всех сторон. Мои перчатки елозят по шлему, пытаясь убрать грязь, но меня заламывают и кладут обратно на землю, объявляя приговор.
Всего одна капля крови. Всего один контакт. И всего лишь одна человеческая жизнь.
Глаза резко открываются.
Моё тело меня не слушается. Его пронзает боль, а каждый мускул наполнен агонией, но всё это ничто по сравнению с тем, что испытывает мой разум. Глазные яблоки бешено вращаются и только сейчас я понимаю, что у меня нет век.
Губы раскрываются в безмолвном крике, но ничего не происходит, ведь у меня нет губ, нет челюсти, нет своего лица.
Лишь металлическая маска, что заменила его.
Глаза скашивают взгляд вниз, на мои руки, худые и жилистые, тянущиеся к лицу, но их тоже нет. Вместо них лишь две клешни, безумно щелкающие по воздуху.
-Господин, номер семь тысяч триста пятнадцатый проснулся.
Сухой голос зачитывает строчки с когитатора. Боже-Император. Страх парализовал меня, одолел, подчиняя себе.
-Слишком рано, - щелкающие и пиликающие звуки приблизились, после чего неизвестный голос раздался прямо над моей головой, - повторить процедуру.
-Будет исполнено.
Я пытался разглядеть их. Рассмотреть тех, кто говорил обо мне. Тех кто обсуждал мою жизнь и судьбу, словно я больше не один из поданных Его.
Но вместо этого я увидел себя. Сотни, тысячи таких же, как я. Застывших в одной позе, с одним положением рук. Без век, губ и языка. Без личности, без лица.
Безмолвные сервиторы стояли на месте, пялясь в темноту и я был одним из них. Уже потухающим и падающим в бездну темноты сознанием, я осознал эту простую мысль... Но было уже поздно. Я не испытывал чувств. Не испытывал боли. Не ощущал больше силы его в своих молитвах. И молиться я больше не мог...
Пять утра...
Глава 4. Свет в облаках.
Записаться в добровольцы. Пойти туда, откуда многие бегут. Не только из-за страха смерти, но от тех бесчисленных ужасов, которые окружают верных солдат Его.
Глупость? Возможно...
Мой отец, сколько себя помню, мечтал стать лётчиком. Порой долгими тёмными вечерами, он рассказывал мне о чудесах, которые хранят небеса. Обо всём том, что скрывается за гигантским корпусом нашего корабля, что вечно бороздит пространство и что можно увидеть неисчислимые дары миров и вселенной, стоит только сделать шаг вперёд, навстречу облакам и своим мечтам.
В детстве я не понимал о чём он говорит. Да откуда, ребёнку, что никогда не видел неба, осознавать что может таить мир за пределами нашей палубы? Понятное дело, нет. Но я всегда слушал его, замерев от восторга, пытаясь представить в голове все те невероятные вещи, что он рассказывал мне.
Мой детский разум рисовал безумные картины того, как выглядит небосвод. "Словно огромная лужа спокойной воды, которая нависает над всеми". Этот описание навсегда засело у меня в голове и когда впервые я увидел небеса, то испытал легкое разочарование...
Забавно. Со временем, мой детский восторг сменился взрослым очарованием, которое присуще тем людям, что могут разглядеть красоту моменту в идеальной работе машины или точно подходящим друг к другу деталям.
Точно также я наблюдал за небесами и теми самыми облаками, что бороздили его просторы. Прекрасное зрелище, что навсегда изменило мою жизнь. Всего одного раза мне хватило, чтобы навсегда стать заложником того образа, что отпечатался перед глазами.
Голубое небо и облака, укрывающие его от всего.
Потому, когда на нашей палубе объявили набор в добровольцы, наверное, я первым ринулся в призывной пункт, умоляя взять меня лётчиком.
Удача ли, стечение обстоятельств или мне повезло угодить к тому, кто восхитился моим напором и рвением. Но итог был закономерным, иначе бы я не рассказывал обо всём этом.
***
На фоне зловещего красного светила, которое медленно погружалось за горизонт, планета Фалия выглядела, как умирающая звезда на дне бездны. Стоя у иллюминатора своего истребителя, молодой лётчик, сержант Каллен Марай, погружался в размышления, словно в бездну, окружающую его мир.
Время перед боем всегда казалось самым тяжёлым. Бой — это не просто столкновение машин и людей, это сражение душ, вечный хаос, в котором воздается честь и слава пыткам и страданиям.
Фалия когда-то была излучающим светом миром, где высокие башни и зелёные пространства сливались в едином танце природы и технологий.
Но сейчас...
Призрачные камеры разрушенных городов, очаги мук и страха, окутанные чёрной мглой Хаоса. Даже невооружённым взглядом можно было увидеть, как слизь и зловонные потоки оскверняют землю, вонзив родное тело Фалии в штопор из мук.
Он смотрел на это, и его сердце сжималось от боли, каждым сокращением отражая нежность к погибшему, некогда цветущему миру.
В такие моменты Каллен шептал литании, слова, что были связующей нитью между ним и Императором. Их каждая строчка, каждая буква — молчаливая молитва, просьба о прощении, надежда на искупление.
-Император, защити нас от мерзостей Хаоса, от тьмы, что самозабвенно пытается поглотить наши души…
Он знал эти слова наизусть, но повторять их снова и снова было необходимостью, словно ритуал очищения, обеспечивающий ему силу перед лицом неизбежной смерти.
Каллен вновь взглянул на планету, на её умирающие цвета, на церквушки, что словно стояли на краю обрыва, в ожидании последнего вздоха.
Скрытые за перистыми облаками, проглядывая сквозь них, словно пытаясь выбраться из той ловушки, куда был загнан этот бедный и несчастный мир...
Внутри раздавался крик. Крик мира, который когда-то был домом, который приносил материнское тепло и утешение. Разве не весь смысл жизни в том, чтобы защищать такие места, простые и незамысловатые, но бесконечно дорогие?
В воинской традиции ему внушалось: «Немыслимое величие Императора стоит на плечах падших.»
С каждым мгновением зловоние смерти приближалось к нему. Кровь хлынула в его голове, стуча в висках, как гнусавые тона оркестра, готового к последнему аккорду.
Лабиринт эмоций сжимался вокруг него, представляя собой кровавый кокон, из которого ему нужно было вырваться, чтобы выполнить свой долг. Он знал, что в каждую секунду на его плечах тяжело лежит бремя ответственности – не только за свою жизнь, но и за жизни своих боевых товарищей.
Каллен закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. На первом вдохе он знал, что в этой бойне не будет победителей. Они, защитники Империума, лишь выполняли свою миссию, сражаясь с тёмными силами, которые угрожают не только их родным планетам, но и самому существованию человечества.
Каждый выстрел, каждый удар – это шаг в бездну. Он помнил, рассказы старших о битвах, которые они пережили, о братьях, которых потеряли. О том, как порой единственным напоминанием о них оставались сухие строчки на плитах памяти в корабельном храме, твёрдым пресловутым шрифтом выбитые один за другим.
Внезапно его комм-передатчик треснул, нарушая его размышления.
-Сержант Марай, готовьтесь к вылету! Сигнал к атаке поступил! - Раздавался строгий голос из маленького корпуса вокса Каллен почувствовал, как внутри него всё замерло на мгновение. Время пришло. Он внутренне собрался, прокладывая себе путь через навязчивый страх, и заставил себя вспомнить, за что он сражается.
-Император, укрепи мою душу, - прошептал парень в последний раз, поднимая взгляд на корму своего истребителя. Двигатели уже гудели, и в этот миг он почувствовал прилив адреналина. Ещё мальчишка, но даже он знал, что в мире, где гнездится Хаос, нет справедливости и нет победителей.
Каллен пристегнулся и зафиксировал свои очки на приборной панели, оглядывая себя в отражении. В глазах стояло безумие, и он знал, что заслуживает его так же, как и любой человек, который обрел уверенность в своей правде. Фалия могла быть потеряна, но пока его сердце продолжало биться, он будет сражаться.
Запуск двигателей. "Молния" довольно рычит. Все обряды давно проведены, со всем тщанием. Дух машины готов к битве, он в предвкушении, наполнен азартом. Словно подбадривая своего пилота, могучая машина гудит, выдавая куда более мощные характеристики, чем положено.
Механизмы заворчали, наполняя атмосферу кабины грозной энергией. Истребитель взмыл в небеса, оставляя позади ангары корабля, взмывая над разрушенными городами и сполохами никчемной жизни. Бой ожидал их впереди, и он воспринимал это как танец, в котором кинотеатром были звезды, а зрителями - те, кто уже пал.
Каллен знал, что если когда-нибудь он вернётся на Фалию, то не для того, чтобы найти мир, а чтобы увидеть, как свет пробивается через тьму. Мечта о восстановлении в нём все ещё жила, как и во всех кто останется после ненасытной войны. В этом была их сила - в надежде, что когда-нибудь в этом разрушенном мире вновь зазвучит бодрствующая мелодия жизни, исполненная в виде прославляющих Его гимнах.
***
Я наблюдал, как облака заползали над разрушенным городом, который когда-то был домом для тысяч людей. Словно их не касались все наши обыденные людские проблемы. Такие прекрасные в своей белизне, словно служа синонимом чистоты любого помысла... Ныне они обрели тёмный мрачный цвет, наполненный ароматоми гари и крови, что пропитала их насквозь.
Проведя пальцем в перчатке по стеклу кабины, я боялся представить, что что-то схожее происходит с моей душой, наполненной только войной.
Глаза снова вернулись к когитаторам. Нужно было следить за обстановкой в небе и особенно за городами... Точнее тем, что от них осталось.
Теперь это были лишь руины, на которых, казалось, нависла тень смерти. Небо заволокло дымом от сгоревших зданий, и запах перегретого металла смешивался с порохом - предвестник предстоящей битвы.
Экран пиликнул, предупреждая меня о надвигающихся силах противника.
"Слишком близко! КАК?".
Облака, мгновенно пришёл ответ. Мерзкие силы Хаоса пропитали небеса Фалии, укрывая своих приспешников от наших радаров и глаз.
-Держитесь ближе, братцы! - Мой крик за секунду потонул в десятке докладов. Чувствуя, как адреналин наполняет его тело, я метнул машину в сторону, получив приказ. — Они идут!
Внезапно в небе раздался оглушительный рев моторов. Противник, вооруженный исковерканными живыми машинами, врывался в их воздушное пространство с такой яростью, что казалось, будто сама смерть стремится одолеть их. Стиснув зубы, я ощутил, как моё сердце билось в унисон с гулом двигателей, и в тот же миг почувствовал, как вся наша эскадрилья готовится к схватке.
-Эй, я за ним! — Закричал лейтенант Дженкинс, разделившись с остальными в воздухе и маневрируя своим истребителем в сторону, пытаясь поймать на прицел врага.
-Простая тривиальность, Дженкинс! Опасайся его манёвров! - ответил сержант Хернан, его голос звучал полным уверенности, даже наперекор страху, который тот часто показывал в кругу проверенных друзей.
Сержант задействовал свои системы связи, начав зачитывать литании для духов машины. Он знал, что "Молнии", полны живой души, и их нужно призывать вместе с нами в бой.
-Свет Императора, убереги нас! Дай нам силы и мужество в этом бою…
Помехи прервали его передачу. Огненным болидом, истребитель Хернана стремительно сгинул за облаками, врезаясь в повалившуюся высотку города.
Картинка менялась быстрее, чем я успевал реагировать: несколько раз мою машину пробили насквозь. Зловещий шёпот Тёмных богов начал раздаваться из вокса. С каждой минутой нас становилось всё меньше и меньше.
-Уворачивайся! — Заметив машину Скитча, моего давнего друга и товарища, я не смог сдержаться и закричал в вокс, пытаясь перекричать еретическую чушь, что вещали на нашем канале. — На бок!
Однако вражеские самолёты действовали с синхронной точностью, как хищные птицы. Вскоре их наступление стало фатальным, и мощный взрыв сотряс машину моего боевого брата.
-Император, слышь меня! — взмолился он, его голос пропадал в гуле взрывов и криках раненых. - Я готов служить!
Ещё одна вспышка. Ещё одна смерть.
Но всё постепенно терялось. В последнее мгновение я увидел, как остатки светлого неба заволокло черными облаками, и в ту же секунду мой истребитель начал стремительное падение. От тряски у меня перехватило дыхание.
"Небеса отвернулись от нас".
Мысль мимолетно проскочила в голове, прежде чем я вернулся в реальность, завороженный ужасным зрелищем.
Ухватившись за рычаги, из последних сил я попытался вывернуть подбитую машину, но всё было тщетно.
-Молния 2Д4, падаю. Повторяю. Молния... - крича в затихший вокс, мои глаза наполнились страхом.
Больше никого не осталось. Я был последним.
-Император защити!
Если уж мне было суждено упасть, то я решил сделать это, как настоящий воин. Последний полёт, прямо на вражеские позиции.
Но дух машины подвёл меня. В последнее мгновение, "Молния" крякнула двигателями, выдыхая из потухших сопел язычки огня, меняя моё положение в пространстве. Истребитель закрутило, превращая его в неуправляемый снаряд.
***
Сержант Каллен лежал в окопе, заваленном грязью и кровью, потерявший счёт времени, который проводит в этом аду. Каждый звук - от разрывов снарядов до далеких криков раненых и умирающих - отзывался в его измученном сознании, как эхо нависшей над ним безысходности.
Он чувствовал, как прохлада ночи проникает сквозь его раны, проедаясь до самой глубины. С каждой минутой он становился всё более ослабленным, и в его разуме начинали собираться всё более отчаянные мысли.
На протяжении нескольких дней обстрелы не утихали, и непогода лишь усиливала его страдания. Место, где он лежал, больше походило на поле боя, чем на убежище, которое ему когда-то казалось безопасным.
Солнце уходило, и мрак окутывал все вокруг, словно надевая на землю тёмную вуаль, за которой скрывались страхи и сомнения. Он искал спасения в молитвах к Императору, но радость и надежда, которые они приносили, казались далекими и недосягаемыми.
Упирая взгляд в небо, Каллен следил за грузными чёрными облаками, погоня за которыми и привела его сюда.
-Не молчи, Император, слышишь? Я здесь. Я всё ещё борюсь, – шептал он, его усталые губы двигались, едва касаясь друг друга. Внутри его души бушевала борьба; надежда как будто исчезала, сменяясь чувством отчаяния. Сержант думал о своих товарищах погибших и ещё живых. Возможно, о том, что они уже сражаются где-то в сотнях метров от него и не понимая, как это произошло, готов был сдаться.
Он смотрел в небо, надеясь увидеть свет, но оно только печально смотрело на него серыми облаками. Каждый новый обстрел лишь подтверждал, что этого света всё меньше. Его тело сотрясал холод, а раны вскрывались всё больше, доставляя всё больше страданий. Каллен не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он упал в эту яму мучений.
-Император... Спаситель и Отец наш...
Губы едва выдавливали слова. Голову заполняли шепотки, едва достигая его затухающего сознания. Сил бороться с ними уже не было, ведь уставшие разум и тело, едва позволяли ему оставаться в живых.
В последний раз очнувшись, Каллен перевернулся на спину, надеясь всё же увидеть просвет в той серой хмари, что застилала Фалию.
-Отец... Они совсем не такие... Как ты говорил...
Галлюцинации одолевали его, медленно погружая в пучину, утягивая за собой, туда, где не было войны, а только маленький мальчик, сидел на крохотной кровати в небольшой комнатушке тёмной палубы, дожидаясь отца.
Тёплые мрачные стены корабля, словно одеяло укрывали его, даря покой и тишину, они отталкивали все ужасы войны, так и норовящие вторгнуться в мысли сбитого пилота.
Видения сменялись.
И вот Каллен вновь сидит на коленях у вернувшегося отца. Раскрыв рот, он слушает все те рассказы, что сотни раз убаюкивали его перед сном.
Активно махая руками, его отец в красках, как мог, описывал то, чего не мог передать простыми словами пустотника-работяги с корабля.
-И оно такое синее, словно лучшая офицерская форма, прямо с верхней палубы! Ты только представь! И весь этот синий цвет расходиться повсюду!
-Прямо повсюду?
-Да-да! Куда только упадёт твой глаз! Но это не самое главное.
-А что самое главное?
-Что среди этого бескрайнего неба, пляшут тысячи белоснежных облаков. Как самые праведные образы мысли, они вечно скитаются по небесам, наблюдая за жизнью людей.
Подхватив сына на руки, отец потащил мальчика к стене, которая спустя миг превратилась в огромный иллюминатор, заполненный голубым небосводом, сводящим ребёнка с ума от восторга.
И там, вдалеке, прямо в их сторону, медленно шли белые облака, окутанные золотым светом. Прикрывая солнце, они словно питались его силой, заполоняя небеса.
Когда до них оставалось всего пара метров, маленький Каллен протянул руку в их сторону.
-Видишь, как они прекрасны?
-Я вижу, папа...
Очнувшись от морока, умирающий в грязи окопов пилот, вытянул руку к небу, взывая к своему родителю.
Миг разделился на часы, а часы превращались в секунды. Умирая, Каллен шептал молитвы Императору и благодарил своего отца, надеясь, что в следующей жизни, его вновь будут ждать небеса.
В разгар своей агонии, когда он уже почти согласился остаться здесь навсегда, раздался прозрачный, но громкий звук - словно порыв свежего воздуха в запертой комнате.
Он поднял глаза и увидел, как к нему приближаются фигуры облаков, непреклонно продвигающиеся по полю боя. Эти маленькие кусочки белизны, спускались с небес прямо к нему, окруженные сияющим светом.
Проморгавшись, Каллен попытался присесть, но вместо этого завалился на бок, из последних сил желая насладиться моментом.
Его глаза вглядывались в каждый контур, что проявлялся... И чем дольше он смотрел, тем больше понимал, что это отнюдь ни его фантазии.
Они шли сквозь поле боя и их доспехи блестели в полумраке, подобно пальцам небес, что протягивали ему помощь.
-Не бойся, брат! Мы пришли за тобой! Император не оставил тебя. - Произнес один из них женским голосом. Её голос звучал как бальзам для его ушей. Каллен почувствовал, как в его сердце зародилась новая волна надежды. Белоснежные латы ударились о землю, осветив серый горизонт ярким светом. Эта энергия напоминала ему о том, о чём он читал в древних текстах о благословении Императора.
-Свет Императора с нами! Мы не оставим тебя! - произнесла другая и её рука коснулась его лба. В тот же миг он почувствовал, как иссякающие силы стали возвращаться к нему. Если в сердце Каллена и царила тьма, то с каждым мгновением свет "облаков" пробуждал его к новой жизни. Его раны начали зарастать, и он встал на ноги, ощущая неподдельный прилив энергии.
-Отец...
Прошептав последнее слово, измученный испытаниями организм больше не мог поддерживать его в сознании. Ухватившись за протянутую руку, желая в последний раз взглянуть на тех, кто спас его, он припал на колено, рассматривая внушительный женский лик в ореоле золотого света Его, а вместе с ним проступающий над Фалией синий небосвод.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге