Зарайск и его обитатели

Глава 1. Московский фрукт.

«Виллис» неспешно въехал в Зарайск со стороны полей, качнулся на выбоине и притормозил. В кабине загорелся фонарик, и водитель пошарил им по карте, после пятно света выбралось через приоткрытую дверь наружу, скользнуло по забору и, наконец, упёрлось в табличку с адресом. Через пару мгновений водитель снова порыскал по карте светлым кружком, чертыхнулся и принялся разворачиваться. Спустя ещё минут двадцать «Виллис», весь облепленный грязью, наконец, оказался там, где нужно — около местного отделения Министерства государственной безопасности СССР.

Из кабины внедорожника вылезла тёмная фигура в форменном кожаном плаще до колен, чёрных кирзовых сапогах и фуражке. Вылезла и тут же чертыхнулась, поскользнувшись: моросящий дождь запятнал весь город островками грязи посреди луж и лужиц, так ещё и затушил керосинку около отделения МГБ. Мужчина покачал головой, поправил фуражку, закинул на одно плечо рюкзак и поднялся по деревянным скрипучим ступенькам, оставляя грязные липкие следы.

Выкрашенная в синий цвет деревянная дверь оказалась не заперта — и гость без стука и приглашения вошёл вовнутрь. В небольшом помещении, тускло освещённом единственной лампочкой под самым потолком, было душно и как следует попахивало несвежими портянками, селёдкой и дешёвым табаком. Справа, около обитой чёрным дерматином двери, в красном вытертом кресле спал жирный серый кот, проигнорировавший ночного визитёра. Кроме него в помещении не было ни души.

Визитёр улыбнулся, снова покачал головой и прошёл вдоль левой стены до первого поворота. За поворотом в ещё более скудно освещённом коридоре стоял видавший виды грязно-жёлтый диван. На диване, подложив под голову скатку шинели, спал местный дежурный. На вид ему было не больше двадцати, форму выдали явно как попало, и она была великовата, а заправленные в сапоги портянки выдавали, что это именно дежурный был источником доброй половины запахов в помещении. Дополнял образ револьвер, вынутый из поясной кобуры и мило положенный под скатку шинели.

— Рота, подъём! — для убедительности ночной посетитель ударил носком сапога по дивану.

Эффект превзошёл все ожидания. Дежурный подпрыгнул, попытался выхватить револьвер, уронил его на пол, ойкнул, попробовал встать, промахнулся мимо сапога босой ногой, запутался в собственных штанах и упал обратно на диван, щуря глаза спросонья. В дополнение ко всему парень ещё и звучно икнул.

— Да уж... Полковник Айварас Бялас. Следственная часть по особо важным делам, Седьмое управление МГБ СССР. Вам телеграфировали.

— Здравия желаю! Так точно! Момент! Извините, момент!

Дежурный как мог оправился, поднял с пола свой «наган», натянул на босу ногу сапоги, ещё раз икнул и выскочил в комнату для приёма граждан, разбудив кота. Полковник покачал головой и последовал обратно.

— Товарищ дежурный. Я так полагаю, кроме вас тут никого? И представьтесь, пожалуйста.

— Да... Так точно! Василий Корсаков, рядовой! А кроме меня тут только Сёмка — это кот наш, крыс ловит. Серый такой.

— Видел... Раньше утра никого не будет?

Василий перевёл взгляд на часы — было семнадцать минут четвёртого ночи. Вернулся к офицеру.

— Товарищ полковник, мы вас раньше десяти утра не ждали... От Москвы далече.

— То есть до десяти утра тут все спят?

— Ну... Откровенно говоря, да. Часов в девять ещё, может, смогу добудиться до капитана и лейтенантов. А майор обычно к одиннадцати приходит, не раньше... Вот.

Полковник чертыхнулся.

— Так, Василий... Где остановиться можно?

— Тут неподалёку, на Красноармейской, к водонапорке... Мы уже всё подготовили, товарищ полковник.

— Ну-ну... Ладно, поехали.

Айварас вышел из здания, скосился на керосинку.

— На обратном пути керосинку заполни. А то ни зги не видно.

— Так точно!

— Всё, давай в «Виллис», пока не промокли. Погода дрянь.

Мужчины поспешили в автомобиль. Как только двери захлопнулись, внедорожник всхлипнул грязью из-под колёс и покатил по направлению к старой водонапорной башне.

— Так, Василий. Слышал что про инцидент?

— Только в общих чертах... Товарищ капитан взял под свой контроль, нас, рядовых, не пустили дальше оцепления.

— Ясно... Собери с утра всех. Познакомимся. И послушаю, что вы тут наворотить успели.

Рядовой кивнул, попутно указывая дорогу. Впрочем, доехали быстро. На Красноармейской действительно было что-то вроде гостиницы, если, конечно, это можно было так назвать.

Трёхэтажное здание, явно дореволюционной постройки. На первом этаже в отдельной квартире жил директор завода, напротив в трёх комнатах коммуналки размещались ведущие инженеры этого же завода, собственно, главного предприятия города. Второй этаж состоял из двух коммуналок по три комнаты, в них всех были размещены различные представители комсомола и партии на местах. Третий этаж зарезервирован за МГБ: одна квартира пустовала, будучи на всякий случай опечатана, в другую как раз заселили полковника Бяласа. Что примечательно, комнат было выделено две, третья осталась запертой и опечатанной: сэкономили комнат для полковника из Москвы.

Айварас осмотрелся. Паркет, почти не вытерт — видимо, квартира долго и часто была без жильцов. Обои в полосочку, как модно было в тридцатые годы, мебель той же эпохи и старше, на стене часы с кукушкой — похоже, достались ещё от первых хозяев. К таким же раритетам можно было отнести большое напольное трюмо с зеркалом, уменьшенную копию знаменитой «Владимирки» Левитана и почти всё наполнение уборной. Хорошо хоть электричество было, а то можно было ожидать и керосинку на пару с буржуйкой. За спиной деликатно кашлянули.

— Товарищ полковник... Харитон... Харитон Оглоблев, старший по дому и вообще... Живу прямо под вами, квартира номер три, там комната три-А. Обращайтесь, ежели что, всегда рад, как говорится...

— Очень приятно. Благодарю... Харитон, курить можно? И во сколько отбой?

— Курить — конечно, сам иногда папироской балуюсь... Отбой у нас обычно в одиннадцать вечера... Но мы понимаем, у вас тут дело, служебная командировка... Так что не извольте беспокоиться, всё понимаем. Если что — постучим.

Полковник впервые за всё время улыбнулся и кивнул: хотя бы мешать не будут. Стоило спровадить Харитона — в дверях возник Василий Корсаков.

— Товарищ полковник! Разрешите отправляться обратно? У меня ночное дежурство.

— Так точно. И про керосинку не забудь.

— Так точно! Доброй ночи... Здравия желаю!

Рядовой отсалютовал и поспешил «дежурить», ну или дальше отсыпаться на диване...

Айварас Бялас прошёлся по комнатам, разглядывая «нумера» чуть пристальнее. Да, квартирка как квартирка, разве что площадь выделили всё же неплохую на одного человека — полковничьи погоны помогают. Хорошо, что нет соседей.

Мужчина щёлкнул выключателем, подошёл к окну и посмотрел на улицу: в тусклой желтизне единственного фонаря не было ни души. Полковник на всякий случай зашторил занавески, вернулся ко входной двери и проверил, заперта ли она, для надёжности ещё зафиксировал дверную цепочку в запорной коробке. После вернулся в большую комнату и положил рюкзак на диван, сел рядом, шумно выдохнул и стащил «кирзачи». Размотав портянки, уставший следователь с видимым удовольствием растёр густые заросли на голенях и постучал друг об друга копытцами. Затем он скинул плащ на диван, расстегнул и снял галифе, оставшись только в гимнастёрке и кальсонах — из последних тотчас вырвался длинный чёрный хвост с кисточкой. Айварас потянулся, почесал обильно заросшую грудь и лёг спать.

***

Знакомство началось с опоздания — к десяти утра прибыли только два лейтенанта и капитан, майора пришлось ждать ещё добрые четверть часа. Полковник всё это время наблюдал за остальными офицерами и хранил загадочное молчание, упражняясь в физиогномике.

Андрей и Фёдор Федотовы, братья-лейтенанты. Оба блёкло-белобрысые русаки, какими их рисовали нацисты на агитках. Оба примерно одной комплекции, одного интеллекта и даже как будто одного возраста. Одеты одинаково, разве что у Андрея, который вроде бы старший, сапоги чуть почище. По ленивому взгляду голубых глаз понятно, что основная задача лейтенантов в этой глуши — это быть на подхвате у капитана да гонять рядовых. Поскольку обоим лет двадцать пять максимум, а на груди только одинокая медалька «За победу над Германией», скорее всего, в Войну попали уже под конец и заняты были конвоированием пленных или охраной полевой кухни. Собственно, типичные послевоенные младшие офицеры МГБ, таких пруд пруди — и большую часть надо учить следствию с нуля.

Капитан был уже поинтереснее. Владислав Мытник представлял собой крепко сбитого украинца с пухлыми, как будто сальными, губами и колючим тёмно-карим взглядом. Около ста восьмидесяти ростом, с аккуратным пробором чёрных уложенных волос и недоброй ухмылкой острых скул, капитан, безусловно, слыл местным героем-любовником, что подчёркивала общая опрятность и отсутствие кольца. При этом женщина, а то и женщины, у него явно имелись: полковник Бялас заметил необычайную аккуратность, с которой была выглажена гимнастёрка, едва уловимый запах духов от неё и изумительный блеск сапог. Так форму выдраивать могла только женщина для любимого мужчины, а то и несколько женщин за раз... На груди у Мытника при этом была неплохая биография: традиционная «За победу над Германией» соседствовала с двумя медалями «За отвагу» и Орденом Красной Звезды, отдельно бросались в глаза «За оборону Москвы» и «За оборону Сталинграда». По всей видимости, ловелас был ещё и главным местным героем, которому посвящают школьные стихи и выпуски заводской стенгазеты.

Наконец, в помещение ввалился майор Сергей Никифорович Никодимов. Полная противоположность капитану, майор грузно переваливался доброй сотней килограммов при ста семидесяти сантиметрах роста максимум, выдавая одышкой ещё и больное сердце. Золотое кольцо туго перехватывало жирный палец на правой руке, ремень пытался выдержать исполинское брюхо, а брылям Никодимова позавидовал бы любой бульдог: Сергей Никифорович не бедствовал и не голодал, несмотря на послевоенное время. Общее впечатление дополняла знатных размеров лысина в окружении ёршика седых волос — майору было не меньше пятидесяти, а то и к шестидесяти. При этом из наград у него была только классическая «За победу над Германией» и собрание значков за выслугу лет.

— Майор Никодимов, Сергей Никифорович. Очень, очень приятно! Товарищ...

— Полковник Айварас Бялас. Взаимно.

Майор вздохнул, неторопливо опустился на жалобно скрипнувший стул и побегал поросячьими глазками по столу. Капитан тут же услужливо протянул начальству портсигар с папиросами, а затем и спичку. Что ж, очевидно, кто будет преемником, ещё и с рекомендациями.

— Полковник... Бяляз...

— Можно просто Айварас, мы же коллеги.

— Да, конечно. Сергей, просто Сергей. А это вот зам мой, Владислав. По всем вопросам, как говорится.

Никодимов натянуто улыбнулся и сделал неопределённый жест рукой. Владислав Мытник при этом подтянулся и важно кивнул — капитан прекрасно осознавал, как выигрышно он смотрится на фоне майора, и старался запомниться гостю из Москвы. Карьерист, так ещё и с амбициями.

— Товарищ майор, давайте ближе к делу. Вы уж простите, но наше Седьмое управление просто так из Москвы не выезжает.

— Седьмое... Странно, я и не слышал, думал, всего шесть...

— Вот именно. Так что не тяните кота за хвост — что произошло на заводе?

Майор поёрзал на стуле, провёл пухлой ладонью по краю стола, вздохнул и бросил короткий взгляд на капитана.

— Понимаете, товарищ Айварас... Как бы так сказать... Завод у нас в городе, прямо скажем, главное предприятие. Каждый пятый так или иначе с ним связан, в войну две армии формой обеспечивали... Вот. Сами понимаете, объект режимный, всё серьёзно, включая ВОХРу. Да вам это должно быть известно...

— Так точно. Равно как и то, что через ваш заводик проходит некоторый спецзаказ по линии МГБ. Иначе бы меня не прислал лично товарищ Абакумов.

— Лично Виктор Семёнович... Ух... Так вот, товарищ полковник... Понимаете, на заводе этом всё и произошло. Вот.

Сергей Никифорович шумно выдохнул, ещё раз поёрзал, затянулся папироской и продолжил.

— У нас на заводе, да, лет двенадцать как был главным инженером Семён Аркадьевич Трофимчук. Ну а до главного инженера он просто инженером проработал, лет десять так или даже поболе... В общем, считай, что после Гражданской тут где-то был, многие его буквально всю жизнь знали... Вот. Ну и, само собой, Сёма, простите, Семён Аркадьевич был наш: кандидат в члены, все дела, в войну со мной к эвакогоспиталю был приставлен, как вернулись — так начал тут всё поднимать, восстанавливать, все дела...

— Я так понимаю, это он «тов. Трофимчук», обнаруженный мёртвым в собственном кабинете?

— Да... В общем, позавчера это было. Семён человек старой закалки, приходил всегда минут за пять-семь до начала смены, всю смену был либо в своём кабинете, либо по цехам, чтоб порядок был... А тут, понимаете, время уже обед — а его никто не видел, кабинет закрыт. Послали домой — жена говорит, что, мол, собрался и на работу, как всегда... Такие люди просто так не исчезают, верно?

Майор заискивающе посмотрел на Айвараса, кивнул сам себе, затем обернулся, увидел ободряющее покачивание головой от капитана Мытника, пожевал немного папироску и продолжил.

— Вот. Значит, в три часа дня пришли мы, то есть лейтенант Федотов, Андрей, как от лица МГБ... Пришёл Андрей, значит, на завод. Решили, что надо кабинет открыть — ну, мало ли, может, человеку плохо, там, стало, сердце, все дела... Семёну, если что, было полных пятьдесят шесть лет, как бы не мальчик. Но на здоровье не жаловался прежде... В общем, вскрыли дверь запасным ключом. Был тогда Андрей там, как я сказал, потом из заводских начальник самый, Роман Петрович Караулов, и главный по цеху в тот день, Иван Алексеевич Подкопытов, да Евгений Ярошенко, отчества уж не помню — он там майор, главный в ВОХРе, у него как раз ключ второй хранился.

— Ключей три должно быть. У кого третий?

— Так в сейфе, у Караулова, как положено... Вы не думайте, Андрюха сразу проверил — все ключи по местам, сейф был заперт, ключ от него хранился в ящике стола у Романа. Ящик был закрыт, сам кабинет Караулов отпер своим ключом с утра, а когда всё случилось — запер, ключ убрал в карман и пошёл порядок наводить... Андрей, кстати, заводских опросил — все подтверждают, что около кабинета Трофимчука за весь день было всего трое человек. С утра начальник цеха дверь подёргал, на доклад должен был прийти. Потом главбух, постучался и убежал. Под конец, собственно, сам Роман Петрович — он постучал, подёргал дверь, после послал к нам работягу одного, Митьку, что дело странное, будет дверь открывать, требует кого-то из МГБ. Ну, сами понимаете.

Бялас кивнул, неспешно раскурил папиросу и ожидающе посмотрел на Никодимова — тот как будто съёжился под пристальным взглядом янтарных глаз.

— Вот... Ну, значит, зашли все вовнутрь.

— Вас же там не было. Так?

— Так точно! Андрюх, ну-ка давай, рассказывай.

Старший из Федотовых моргнул, повернулся сначала к начальству, потом к визитёру, ещё раз моргнул, сглотнул и только затем смог ответить.

— Ну, вот, да. Зашли мы, это, в кабинет. Ну, Трофимчука этого... Вот. Зашёл первым Ярошенко, он же отпер дверь. ВОХРа, это по ихней части проходит. Затем я, МГБ всё-таки. Последним был Караулов, как человек гражданский. Цеховой стоять остался снаружи... Значит, за столом Семён Аркадьевич. Сидит как будто, да, руки на стол положил, сам на стуле, но весь бледный какой-то, и голова немного запрокинута... Ну, в общем, как будто уснул что ли, вот так вот он выглядел. Бледный только, прям белёсый.

— Глаза закрыты были?

— Да нет, скорее закатились что ли... Ну, закрытыми точно не были. Да, я ещё помню, что Евгений сначала даже не понял, и начал, мол, Сёма, ну что за дела... Ну, то есть, товарищ Ярошенко, получается, сначала решил, что Семён Аркадьевич жив, и спал что ли или типа того... Да и я тоже сначала подумал так. Хотя раньше дядя Сёма лучше выглядел... Ой, вы простите, он просто с нами по соседству живёт... Жил, в смысле. В общем, с детства мы его знали с Фёдором, с двадцатых годов...

Полковник понимающе кивнул и даже немного улыбнулся.

— Ну, значит, это... В общем, Евгений его по плечу, да, ну чтоб похлопать. А тот раз — и повалился на пол, прям головой об доски. Ярошенко выматерился как следует, сразу за руку схватил, пульс щупает. Говорит мне, мол, Андрюха, да у него пульса нет, проверяй давай. Я, значит, как учили — два пальца к шее, щупаю. А нет ничего, ещё и холодный такой, натурально покойник.

— Остыть уже успел... Никаких травм не заметили?

— Никак нет. Семён Аркадьевич сейчас в морге, вас дожидается. Но я готов под присягой подтвердить, что ссадина на голове при падении тела уже появилась, а больше не было ничего... И вещи все в порядке. Ну, знаете, там, костюм на нём нормально так сидел, на столе всё аккуратно разложено, в самом кабинете порядок... В общем, это, никаких следов борьбы, там, обыска или ещё чего... И цеховые все подтвердили, что кабинет такой же, как и всегда был, всё на месте.

Лейтенант вытер проступивший на лбу пот, закурил и переглянулся с капитаном Мытником.

— Я, значит, сразу капитану позвонил. Ну, там на заводе телефон есть, в кабинете начальника — вот оттуда. Заодно кабинет осмотрел, всё под протокол... Ключей три, да, все на месте. Ихний, то бишь Семёна Аркадьевича, был на столе — он его всегда, со слов заводских, клал на край стола, чтоб не забыть, когда уже уходить будет.

— Получается, дверь изнутри заперли?

— Хм... Получается, так. Ну да. Запер, получается, Семён Аркадьевич, ключ достал и на стол положил... Я просто не подумал как-то сразу об этом...

Федотов снова бросил встревоженный взгляд на начальство.

— Ну, в общем, позвонил я Владиславу. Да. Город у нас небольшой, завод тут рядом, так что минут через пять-семь товарищ капитан уже прибыли. Вот, следствие организовали, опросили всех.

— Да, я прибыл на завод в пятнадцать-двадцать-три. Провели с Андреем быстрый осмотр места преступления, всё занесли в протокол. Проверили кабинет начальства, поговорили с ВОХРой, опросили заводских. Все документы в папке... В шестнадцать часов наши тело забрали, морг у нас во флигеле. Ну а мы с лейтенантом около, получается, семнадцати часов в отделение вернулись. В семнадцать-пятнадцать пошли на осмотр тела в морг...

Повисла неловкая пауза: капитан как будто запнулся, а лейтенант при этом весь съёжился и заискивающе стал переводить взгляд то на майора, то на полковника, явно чего-то опасаясь. Айварас нахмурился.

— Так. Это, конечно, занятно. Но пока выглядит как банальный инфаркт, пусть и несколько странный. Почему в Москву телеграфировали, так ещё и с пометкой «срочно»? Признаки насильственной смерти?

— Ну, как сказать... Товарищ полковник, давайте лучше вы лично на труп посмотрите. А потом продолжим.

— Как скажете.

Мужчины встали, вышли из кабинета и направились в сторону пристройки к главному зданию, в которой разместилась покойницкая. Примечательно, что оба лейтенанта пропустили вперёд всё начальство и явно не спешили идти следом, как бы случайно замешкавшись. Да и майор всё медлил, отдувался и постарался подтолкнуть вперёд полковника с капитаном.

В морге офицеров встретил на редкость невзрачный потёртый врач в желтеющем застиранном халате и с щетиной. Булат, как представился медик, создавал впечатление пропойцы, слегка покачивался и пованивал квашеной капустой. Открыв дверь, он тут же с видимым усилием нашёл повод замешкаться и дать войти первыми капитану и полковнику.

Первое, что буквально ударило в нос Бяласу, это было нестерпимое зловоние. В покойницкой разило так, как будто труп на столе гнил уже по меньшей степени неделю, а то и две. При этом тело покойного Трофимчука было единственным во всей комнате, так что источник вони был очевиден. Айварасу показалось, что труп при этом немного шевелится, как будто покойник дышит. Стоило приблизиться, как полковник понял — ему не показалось: грудь Семёна Аркадьевича медленно вздымалась и опускалась, словно человек очень глубоко спал.

— Что за чёрт...

— Вот. Потому и срочно, товарищ полковник... Он так со вчерашней ночи, примерно два вздоха в минуту. Пробовал измерять пульс — отсутствует. Температура тела опустилась до двадцати семи градусов по Цельсию, уже сутки не меняется. Глаза на свет фонарика не реагируют, иных движений покойный... Трофимчук... в общем, иных движений тело не предпринимает. Иногда выпускает газы. Шумно, ими и воняет.

— Да уж...

Полковник подошёл к телу, положил руку на грудь: толчки для вздоха были ритмичны и шли явно изнутри. Кожа трупа при этом была неестественно белого цвета, холодной и без единого трупного пятна, даже без намёка на них. Странно, очень странно.

— Не наврали, значит, что «труп странный»... Тут ведь в помещении градусов двадцать, не ниже, верно?

— Так точно. Термометр за окном с утра показывал пятнадцать градусов тепла, тут, думаю, градусов на пять теплее будет... Топить ещё не начали, если вы об этом, октябрь только вот настал. Ночью было градусов десять, не выше. Можем в помещении термометр повесить, если это важно.

— Да нет. Так, уточняю, сколько он здесь лежит при плюсовой температуре. Занятно...

Бялас обошёл вокруг стола, потыкал ногтем в плечо Трофимчука, оттянул двумя пальцами кожу.

— Ни окоченения, ни трупных пятен, ни понижения температуры до температуры воздуха, хотя прошло уже больше суток с момента обнаружения тела и, вероятно, около двух суток с момента гибели... При этом воняет из него, словно уже всю неделю тут гнил, ну и чтоб за окном было под тридцать, без заморозков ночью... Занятно, очень занятно... Булат, к вскрытию не приступали ещё?

— Нет... Мы, это, вас ждали, товарищ майор так приказал.

— Хорошо. Начинайте.

Врач замешкался и посмотрел сначала на капитана, а потом на майора.

— Так он же, это, дышит ещё. И бздит.

— Бздите тут вы. А тело, очевидно, разлагается и выпускает газы. Так что давайте, вскрывайте уже. И не мешкайте.

— Эх... Так точно.

Булат приблизился к телу, ещё немного помедлил, быстро перекрестился и неуверенно начал разрез по центру груди. Айварас краем глаза заметил, что майор и оба лейтенанта слегка попятились, с ним рядом остался только капитан Мытник. В нос при этом ударил сладковатый аромат, напомнивший о военном госпитале — потянуло эфиром.

— Чувствуете? Эфир, как для наркоза.

— Похоже на то... Странно, он у нас только в больнице есть, в сейфе...

— Не отвлекайтесь, продолжайте.

Врач вздохнул и продолжил дрожащими руками. Вонь при этом только усилилась.

Наконец, на груди трупа появился характерный Т-образный разрез, от ярёмной вырезки до пупка и параллельно ключицам. Несмотря на массивность повреждения, из тела не показалось ни капельки крови. Бялас, успевший натянуть медицинские перчатки по локоть, слегка отодвинул плечом медика и решил лично вскрыть грудную полость.

Лёгких не было. В принципе, осталось лишь чёрное, как будто обугленное, место бифуркации трахеи — и всё. Отсутствовали так же желудок, двенадцатиперстная кишка, поджелудочная железа, печень, почки и селезёнка. В вязкой слизи к кишечнику прилип желчный пузырь — сама слизь отдавала иссиня-чёрным блеском, словно пятно мазута. Так же поблёскивало и сердце, сжавшееся в размерах раза в два. При этом кишки были синеватого цвета и раздулись, явно являясь основным источником зловония. Они же ритмически сокращались, выпуская вонючие облачка через отверстие на месте исчезнувшей двенадцатиперстной — это толкало диафрагму и обеспечивало «дыхание» трупа.

За спиной послышались рвотные спазмы — майора Никодимова вывернуло в ведро для мытья пола. Судя по бледности, оба лейтенанта собрались блевать следом.

— Так, отставить панику! Лейтенанты, ну-ка оба взяли товарища майора и вывели на воздух, Сергею Никифоровичу это будет не лишним.

— Так точно!

— Капитан, зафиксируйте всё в протоколе. Товарищ Булат... Чёрт побери, вы же врач — соберитесь!

Врач с трудом подавил приступ рвоты, перекрестился дрожащей рукой и выжидающе посмотрел на офицера.

— Вот, так-то лучше! Ну-ка, поправьте меня, если я ошибаюсь... У покойного удалены лёгкие, селезёнка, обе почки, печень, желудок, поджелудочная и двенадцатиперстная. Места удаления аккуратные, края ран ровные, как будто действовали хирургическим инструментом. Остатков, ошмётков или обрубков в ране не обнаружено.

— Всё верно...

— Дальше. Внутри грудной и брюшной полостей слизь. На вид вязкая, непрозрачная, поблёскивает в свете лампы... Желчный пузырь не на своём месте, прилип на слизи к тонкой кишке: вероятно, был удалён вместе с печенью, после чего отброшен обратно. Сердце сжато в размере, примерно в два раза, без видимых внешних повреждений, всё покрыто слизью. Толстая и тонкая кишка, за исключением удалённой двенадцатиперстной, увеличены в размерах как при вздутии, нездорового синеватого оттенка, источают сильный запах гниения. По всей видимости, они же являются источником витающего в воздухе аромата эфира. Обращает на себя внимание отсутствие выделения слизи из тонкой кишки — наоборот, сразу возле разреза кишка сморщенная, как будто немного высохшая, слизистая не прослеживается... А вот это совсем интересно: в аорте, примерно на три сантиметра выше сердечной мышцы, виднеется небольшое отверстие, в диаметре порядка миллиметра. Учитывая отсутствие трупных пятен и крови в области удаления органов, можно предположить, что большая часть крови из потерпевшего была выкачана, скорее всего, именно через данное отверстие... Успеваете?

Капитан Мытник озадаченно кивнул. Айварас продолжил изучать труп, забрав у незадачливого врача инструменты.

— Грудная полость... Без видимых повреждений изнутри либо снаружи, кроме удаления органов. Создаётся впечатление, что органы были удалены без вскрытия — наиболее рационально предположить, что через пищевод и трахею, пусть это и очень странно... Повреждений кровеносной системы, кроме отверстия в аорте и сжатия сердца, не прослеживается. Повреждений диафрагмы или брюшины не выявлено, внешняя сторона кишечника выглядит нормально, если не брать во внимание синеватый оттенок. Возможная причина изменения естественного цвета серозной оболочки — воздействие химикатов, поскольку от трупа, точнее, от его кишечника, отчётливо прослеживается запах эфира. Капитан, помогите-ка мне.

— Так точно.

— При дальнейшем вскрытии трупа признаков повреждения нижней части абдоминальной области не обнаружено. Мочеточники на месте, мочевой пузырь не повреждён, при пальпации обнаруживается его частичная заполненность. В области гениталий повреждений не найдено... Так-так, интересно: на теле не обнаружено каких-либо ссадин или гематом, кроме небольшого постмортального повреждения на голове справа как следствие падения тела со стула при его обнаружении. Соответственно, можно предположить, что товарищ Трофимчук был предварительно одурманен, вероятно, с помощью эфира — это могло бы объяснить наличие характерного запаха от тканей. Однако вызывает вопросы, как именно в организм покойного был введён эфир, тем более в таких количествах. Если только...

Полковник переместился к голове покойного, открыл ему рот и посветил фонариком.

— Хм... В ротовой полости при более детальном осмотре можно заметить небольшие повреждения в области кольца Пирогова... Выглядит так, как будто его подвергли принудительному наркозу с помощью трубки, введённой в пищевод... Странно, очень странно. Товарищ капитан, а у покойного не было, случаем, сахарного диабета?

— Не могу знать, товарищ полковник...

— Так. Булат, мочу из него выкачайте и проверьте на уровень сахара... И после этого труп можно закапывать, или что вы там с ним будете делать. Только дырку зашейте как следует, чтоб воняло поменьше, а то нехорошо как-то. Ну и этим, родственникам всяким, распорядитесь сообщить, выразить соболезнования и так далее... Официальная причина смерти — инсульт головного мозга. Провели вскрытие, проверили всё, отдаём для погребения. Ясно?

Врач и капитан кивнули. Бялас улыбнулся, развернулся на каблуках и пошёл к выходу.

— И вот ещё что. Пришлите мне этого вашего дежурного. Василий, кажется.

— Так точно. Натворил чего?

— Помощник нужен. Такой, чтоб не вызывал подозрений — а то негоже полковнику МГБ по городу в окружении офицеров рассекать... Да, для всех я тут с рутинным визитом, проверка всего и вся, сами там придумаете. Шум нам не нужен. Ведь так?

Мытник понимающе ухмыльнулся.

***

— Не нравится мне этот московский фрукт. Мутный какой-то.

Никодимов подлил из самовара горячей воды себе в чашку, шумно отхлебнул и выпустил струйку дыма. Мытник, сидевший напротив, изобразил подобие улыбки.

— Ну, Сергей Никифорович, вы сами в Москву написали. Я вам советовал труп тихо зарыть и шуму не поднимать.

— Да без тебя знаю, что дурак старый. Размяк я тут, понимаешь. Бывало, помню, при Ежове ещё, лет десять тому как. Вот придёт разнарядка, что надобно с нас пятерых коэров выдать, двух при этом железно к стенке, а остальных уже по обстоятельствам. Ну, сяду, вечерок покумекаю, утром потрясём — и через два дня у нас уже три признания, все кулацкое отродье или ещё какая дрянь. А потом сначала чистить меньше стали, реформы начали, после вовсе Война, эвакуация. Манька, в конце концов-то... В общем, старым я стал, испугался вот так вот спускать на тормозах.

— Да немудрено, товарищ майор. Где ж видано, чтоб покойник дышал... Но на деле он просто раздулся. А нам таперича из-за этого терпеть гада этого московского-бородатого.

Майор покивал и сделал ещё несколько глотков.

— И чего он с бородой вообще? Не положено ж вроде.

— Ну, москвич. У них там, видать, можно.

— Ага... Не люблю я их, столичных этих. Вечно невесть что из себя представляют.

Капитан снова усердно закивал и как бы невзначай подлил начальнику водки в чашку. Тот улыбнулся.

— Товарищ майор, мысль есть. А давайте мы ему подкинем идею, что у нас тут инфекция какая.

— Какая ж это?

— Да чёрт его знает. Надо покопаться в архиве, найти чуму какую или оспу. Наверняка лет пятьдесят назад тут что-нибудь эпидемии устраивало. Найдём, да и спихнём всё на неё. Чай не биолог, не врач, откуда ему знать? А Булат заключение состряпает.

Сергей Никифорович, как это всегда бывало в сложной ситуации, предпочёл лишь пожать плечами.

Глава 2. Как кот Семён ловил мышей.

Тень, отбрасываемая приоткрытой дверью в лучах керосинки над входом, медленно ползала по дощатому полу, иногда дёргаясь под ударами ветра. Когда её кончик коснулся свешенного с кресла хвоста, кот Семён приоткрыл левый глаз, лениво окинул взором помещение и смачно зевнул. Потянувшись, кот легко приземлился на пол, встряхнулся и пошёл внутрь отделения, важно подняв хвост.

От покойницкой всё ещё нестерпимо воняло. Этот запах, казалось, уже въелся в каждый сантиметр поверхности пола, стен и потолка морга и начинал пропитывать все остальные помещения. И зачем эту тушу тут так долго держат? Закопать бы, а лучше сжечь в топке поскорее. Не стоит привлекать внимание.

В углу жалобно пискнул серый комочек мыши. Семён вздохнул: надо бы поохотиться, а то развелось, паршивок, спать не дают. Кот замер на несколько мгновений, потом резко всем телом прыгнул вверх и вправо, приземлился прямо перед серой плутовкой и накрыл её лапой. Прежде, чем мышь успела что-то понять, её хвост исчез у кота в пасти. Хвостатый хищник довольно мяукнул и потёр лапкой вибриссы.

На заднем дворе, как раз около пристройки, используемой в качестве морга, послышалась какая-то возня. Семён подобрался и тихонько перебежал к окну, в один прыжок оказался на подоконнике, на всякий случай принюхался, после чего грациозно спрыгнул в кусты сирени и и начал красться вдоль стены покойницкой.

А вот и оно. Как всегда, вечером из подвального помещения пристройки появлялось Оно. Кот Семён не был уверен, что это или кто, но каждый вечер зорко следил за существом. В данный момент из окна на уровне земли появилась длинная извитая лапа бурого цвета, с четырьмя кривыми пальцами и острыми когтями. Лапа эта неторопливо ощупала землю вокруг окна, вытянулась сантиметров на тридцать-тридцать пять, ухватилась за ближайшее дерево и стала вытягивать всю тушу за собой. Кот прижался к земле и продолжил наблюдать.

Вслед за лапой сквозь форточку вытянулось всё тело: труба длиной метра два, без единого волоска или выпуклостей, непонятного грязно-бурого цвета. Спереди у этого существа была извитая рука, точнее, лапа, сзади торчали несколько рогоподобных выростов, каждый с тремя выростами поменьше на конце и немного подёргивался. Труба эта, или Оно, как про себя называл существо кот Семён, обитало в полуподвальном складском помещении прямо под покойницкой. Кот подозревал, что нечто научилось каким-то образом прятаться в водосточных трубах или дымоходе котельной, потому что иначе было неясно, как его до сих пор никто не заметил. Впрочем, выяснять это или то, чем, помимо мышей, Оно питается, Семён не собирался. Достаточно, что он каждый вечер наблюдал за появлением существа, а под утро приглядывал, как монстр, поохотившись на мышей и птиц во внутреннем дворе, заползал обратно.

Фыркнув, Сёмка аккуратно пробрался обратно к окну, запрыгнул внутрь помещения и побрёл по коридору к выходу из здания. На полпути послышался писк — мыши, почуяв выход существа из-под морга, носились под дощатым полом, пищали и старались забиться в щели поглубже. Кот забежал в боковой коридор, посидел немного перед диваном, после резко сунул за него лапу — ещё одна мышь исчезла в усатой пасти. Смачно облизнувшись, Семён вышел на крыльцо и осмотрелся.

Перед зданием отделения МГБ СССР по городу Зарайску было безлюдно. Поднялся ветер и начал старательно раскачивать керосинку: бледный огонёк плясал тенями по деревянным затёртым ступеням и выкрашенной в синий двери. Серёга Петров, назначенный дежурным, мыл служебный автомобиль, закатив рукава на гимнастёрке. Сёмка важно прошёл мимо, понюхал ведро с мыльной водой, фыркнул и пригляделся к своему отражению в боковом зеркале. Поправив лапой вибриссы, кот подмигнул сам себе и отправился гулять по городу.

Первым делом надо было проверить дом номер семь по Лесной улице. Аккуратно пробравшись вдоль серо-ржавого невысокого забора, кот Семён проскользнул на грядки с морковкой, короткими перебежками добрался до окна и, вытянувшись на задних лапах, заглянул за стекло. Старик Пантелеич как раз готовился отойти ко сну: его тело уже стало разделяться на отдельные толстые нити грязно-белого цвета, а из лица появились выросты, напоминающие плесень. Сёмка постоял, проверил, что Пантелеич отправился в стазис, да покинул территорию около дома: до утра тут никто не пошевелится, можно идти дальше.

Дальше был дом номер четыре по Красноармейской. Надо было исхитриться: сначала на подоконник первого этажа, оттуда на козырёк над входом, затем уже на подоконник второго этажа и заглянуть в окно. Там жил Светожор, как его прозвал кот, или Фёдор Кузьмич Прошкин по паспорту. Каждый вечер он третьим глазом, расположенным на затылке, вытягивал свет из керосинки, довольно хрюкал жабрами в подмышках и ложился спать, положив в стакан с водой оба стеклянных глаза. Семён ему не доверял и считал опасным, поэтому проверял каждый вечер.

Наконец, когда с обходом было покончено, Сёмка решил прогуляться до старой водонапорной башни. Во-первых, там были сытные жирные крысы. Во-вторых, иногда там же можно было понаблюдать, как под крышей носится чей-то дух — кота это забавляло и увлекало.

В этот раз призрак, видимо, решил отдохнуть, так что Семён сожрал двух толстых ленивых крыс, довольно мяукнул и уже собирался идти обратно в отделение. Однако резкая сильная хватка за шкирку помешала его планам.

— Вот ты и попался!

Айварас Бялас держал кота на вытянутой руке, с силой сжав кисть в кожаной перчатке на холке. Сёмка отчаянно мяукал, шипел и угрожающе размахивал лапами, выпустив когти.

— Прекращай! Мне поговорить надо!

Кот Семён замолк и удивлённо уставился на своего похитителя.

— Так, умброс. Либо ты сейчас нормально мне показания даёшь, либо я тебя в вольфрамовую клетку посажу и в Москву почтовым вагоном отправлю, на опыты.

— Между прочим, я, как осмысленное существо, буду протестовать. И вообще, повежливее.

Полковник улыбнулся: все умбросы были известные болтуны, шалуны и просто прохвосты. Но существа в целом дружелюбные и достаточно сообразительные. Правда, злопамятные — поэтому следователь аккуратно опустил кота на пол, на всякий случай наставив на того амулет в виде египетского креста.

— Ну вот только этой штукой тыкать в меня не надо. Сам знаешь, не люблю я такое.

— А это так, на всякий случай. Вдруг сбежать решишь.

— Чёрт ты этакий, опомнись. Куда тут бежать? В местной речке топиться?

Айварас улыбнулся, почесал бороду и выжидательно посмотрел на кота. Тот важно сел, поправил лапкой вибриссы и моргнул золотистыми глазами.

— Ну и чего ты хочешь? Не знаю я, кто или что того мужика убило. Сам в шоке: у нас тут тихо, спокойно было всегда, ничего такого. Ещё до Войны тут схоронился, чтоб не охотились. Провинция. И здрасьте, какие страсти.

— Провинция, да непростая. Ты, вот, по новой классификации «юнгер». При этом в одном из домов, в который ты сегодня заглядывал, натурально фунгиморф живёт. Отмечу, что нигде не зарегистрированный и не указанный в справочниках: без надзора, получается.

— Да старик Пантелеич тихий и смирный. Брюкву свою жрёт да дрыхнет целыми сутками. Разве что воняет — вот единственное прегрешение.

Семён изобразил подобие пожимания плечами и уставился на своего собеседника.

— Ну, допустим, что я тебе верю. И даже понимаю, почему решил проигнорировать мой визит. Конспирация, все дела... Чего про сотрудников расскажешь?

— Я не стукач.

— А ты и не стучи. У меня особые полномочия, мандат за подписью лично Абакумова. Так что считай, что даёшь показания МГБ СССР, Седьмое управление.

Кот поёрзал на месте, потом вытянул шею, оглянулся несколько раз, перевёл взгляд на следователя и вздохнул.

— Ну, как ты сам понял, начальник там жирный болтун, лентяй и идиот. Его даже эти два дурака, братья-лейтенанты, и то особо не уважают и слушают вполуха, когда что более-менее важное говорит. Вообще, он так-то до войны рядовым капитанчиком был, им бы и остался или в расход пошёл бы, да только предыдущий начальник под Москвой сгинул. Ну, вот, я его слепила из того, что было, выдали этому майора и команду командовать.

— Да, навёл справки. Буквально ничего примечательного, статист да и только... Капитан — серый кардинал?

— Ага. И ещё какой! Этот фрукт тут легенда даже у нечисти всякой типа меня, а уж тем более у человеков.

Полковник выгнул бровь и уставился на собеседника. Семён расплылся грязно-серым облачком и попытался изобразить на нём то ли гримасу, то ли театральную маску, после снова обрёл форму кота.

— Ну как бы тебе это сказать...

— Говори как есть. И не ври: знаешь же, что мы, черти, враньё буквально чувствуем.

— Да знаю... В общем, говорят, что Мытник этот знатный ходок. Без вкуса, без совести: и к замужним свои причиндалы подкатывает, и девок портит, и по мужичкам может... Собственно, его поэтому тут половина города вспоминает со сладостным румянцем — а вторая бы с удовольствием финку в бок да в канаву...

Бялас пожал плечами.

— А ты не спеши пожимать-то. Это так, в первом приближении. Дальше больше. Опять же, говорят, лично не видел, что Владислав и побаловаться чем не против. Как ты понимаешь, речь сейчас не о пиве с воблой.

— Понимаю. Марафет?

— Да кто ж его знает. Но похоже на то, он дёрганый какой-то бывает, дюже нервный... Но это тоже полбеды. А вот что беда бедовая, так это его интересы... В общем, он чернокнижник. Буквально. Всё, что нашёл в местной библиотеке на эту тему, всё это перечитал. Ездил во всякие другие, там, места. У стариков запрещёнку дореволюционную покупал с рук, лично видел у него в кабинете издания весьма редкие. А некоторые на немецком, с пометочками очень интересными от общества «Туле». Смекаешь?

Кот превратил своё лицо в узнаваемое карикатурное изображение Гитлера и выбросил вперёд и вверх правую лапку.

— Думаешь, имел контакты?

— Не знаю. Но, знаешь, памятуя о том, что в «Аненербе» творили, в том числе с такими, как я... В общем, я бы на твоём месте с капитаном был осторожен. Да и если его в расход пустишь — скучать особо никто не будет.

— Да погоди ты в расход. Названия книг переписать для меня сможешь?

Семён важно кивнул и отдал лапкой честь.

***

Айварас по возможности тихо поднялся по лестнице к себе в квартиру, прошёл, не включая свет, к окну и выглянул наружу. Слежки и иной подозрительной активности не было: похоже, что в два ночи в сонном Зарайске все благополучно спали. По крайней мере, большинство.

Полковник вздохнул, присел на диван и снял сапоги, размотал портянки: он так и не привык носить «кирзачи», от них уставали и ныли копыта после целого дня на ногах. А что-то более удобное никак не сделают, только обещаниями кормят.

Вдруг за стенкой послышалось какое-то шевеление. Бялас напрягся и прислушался: складывалось ощущение, что пытались передвинуть кровать. В соседней запечатанной комнате. Айварас тихонько ругнулся, вынул из-за пазухи трофейный серебряный кинжал офицера СС и очень медленно пошёл вдоль стены, стараясь не цокнуть копытами об дощатый пол. У запечатанной двери полковник замер, ещё раз прислушался: теперь возни стало больше, как будто кроватью ёрзали туда-сюда. Следователь легонько поддел лезвием кинжала восковую печать с оттиском МГБ СССР, снял её и приоткрыл дверь.

Чуть левее центра комнаты стояло существо ростом примерно по колено, желтовато-белого цвета и с зияющей чёрным округлой дырой в голове в том месте, где должна быть теменная кость. Существо очень старательно пыталось сдвинуть большую металлическую кровать, которая упёрлась одной ножкой в прикроватную тумбочку, а другой в письменный стол, и застряла намертво. По всей видимости, именно возня с кроватью и была источником шума.

Существо, явно не замечая никого и ничего вокруг, ещё раз обхватило двумя трёхпалыми лапами ножку кровати, упёрлось четырёхпалыми ногами в пол и с силой потянуло на себя, шумно выдыхая через четыре щели на своей мордочке, служившие носом. Наконец, попыхтев так несколько долгих секунд, карлик отпустил ножку кровати и со злобой пнул её ногой. Оглянулся, уставился тремя бордовыми глазами на незваного гостя, оскалил редкие кривые зубы в окружении иссиня-чёрных губ и рывком бросился на полковника.

Айварас среагировал молниеносно: один точный выпад копытом — и существо с визгом подлетело на добрый метр-полтора и смачно врезалось в противоположную двери стену. Бялас быстро подбежал, схватил хулигана сзади за шею и как следует приложил головой об стену — раз, затем ещё раз, после чего швырнул на кровать и замотал простынёй. Карлик издал воющий звук и попробовал было укусить через ткань — но несколько сильных ударов кулаком по голове его то ли успокоили, то ли вовсе вырубили. Следователь вздохнул, убрал в ножны кинжал и сел на кровать, доставая из кармана галифе прочную верёвку.

Токолош, а сомнений не было, что это он, был злым духом заброшенных и полузаброшенных строений в Африке. Существа по своей природе злобные и мерзкие, обычно им нравилось учинять всевозможные бесчинства: пугать детей, воровать и портить продукты, греметь по ночам, устраивать пожары, издеваться над домашними животными и скотом, на худой конец — громить посуду и переворачивать мебель. На людей они осмеливались нападать только стаями, предварительно вооружившись палками, кочергами или ножами с кухни. Что он делал в Советском союзе и почему решил наброситься на взрослого мужчину, оскалив пасть, — оставалось загадкой.

Простыня, как следует перемотанная просмоленной бечёвкой, стала извиваться — существо явно пыталось укусить обидчика, а то и вырваться. Не церемонясь, Айварас Бялас размахнулся и со всей силы ударил импровизированным мешком с токолошем об стену — монстр взвизгнул и затих. Следователь в задумчивости почесал бороду: мало того, что его здесь быть не должно в принципе, так ещё и невероятно агрессивная особь. Всё чудесатее и чудесатее.

***

Пётр Георгиевич тихо вышел из своего видавшего виды деревянного домишки, огляделся по сторонам и бесшумно затворил за собой дверь. Прислушался: в единственной комнате храпела Авдотья, женщина сколь злобная, столь уродливая, по несчастью доставшаяся Петру в жёны лет тридцать назад, да с тех пор не дававшая ни житья, ни роздыха. Хорошо хоть спала так, что пушки не разбудят, и иногда ночами можно было улизнуть выпить с мужиками.

Впрочем, этой ночью Пётр Георгиевич был трезв и необычайно опрятен. Должно ж было наконец повезти: Ольга согласилась-таки погулять под луной. Ну а там уже дело известное, был бы настрой — а сеновал найдётся, как говаривали в родном селе.

Встретиться договорились на углу, в тени от козырька здания местной газеты: в меру безлюдно, а делам сердечным лишние глаза-уши не нужны. Пётр заметно нервничал: а вдруг не придёт. Но в условленное время Ольга появилась, как всегда одетая в строгое чёрное платье и с тугим узлом седеющих волос.

Не успел Пётр Георгиевич что-либо сказать, как всё его тело словно окаменело. Ни руки, ни ноги, ни даже шея — ничего больше не могло двигаться, он замер и мог лишь вращать глазами, будто его тело больше ему не принадлежало. За спиной послышались шаги, и смутно знакомый мужской голос произнёс:

— Приятного аппетита.

В следующее мгновение Ольга закинула руки за голову, развязала тугой узел на волосах, поправила завязки на спине платья — и из-под лопаток вырвались четыре щупальца смоляного цвета, склизкие и заострённые на концах. При этом лицо женщины как будто стало шире, и Пётр успел подумать, что она словно разваливается пополам после того, как распустила узел на волосах и платье...

Впрочем, это было последнее, о чём подумал мужчина. Заострённые щупальца со свистом ворвались ему в приоткрытый рот, всё глубже и глубже, пока, наконец, он не почувствовал их у себя в трахее и пищеводе. Несколько тяжких секунд, отдающих больницей, и сознание покинуло тело Петра Георгиевича Фролова. Навсегда.

Глава 3. Литовский чёрт начинает следствие.

Айвараса разбудил строгий стук в дверь. Стучали старательно, требовательно, но не нагло. Время при этом было шесть утра: скорее всего, случилось нечто экстраординарное, а пришёл кто-то из лейтенантов.

Собственно, так оно и оказалось. Когда Бялас наскоро натянул галифе и запрыгнул босыми копытами в сапоги, то на пороге обнаружились двое: топчущийся в истерике рядовой и отчаянно зевающий лейтенант.

— Товарищ полковник! Товарищ полковник! Там… Там такое!

Рядовой задохнулся, закашлялся и стал показывать рукой куда-то на улицу. Лейтенант сонно моргнул и кивнул.

— Да, там такое…

— Да что? И почему меня подняли? Я ж не ваше непосредственное начальство.

— Ну, мы, это… Капитана нет, шляется. А майора будить стрёмно, трёпку задать может.

Айварс чертыхнулся, но накинул кожаный плащ и пошёл за визитёрами на улицу. Пока спускались и выходили из подъезда, выяснилось, что рядовой обнаружил труп, разбудил одного из лейтенантов, а тот уже принял решение идти к капитану, а когда его не нашли — к полковнику. Ну, хотя бы не совсем идиот.

«Такое» представляло собой, собственно, остатки Петра Георгиевича. Сразу за Лесной, во дворах, лежало полурастерзанное тело: не было обоих глаз, губ, языка, нескольких здоровых кусков мяса на ягодицах, а так же гениталий. Из разодранного рта при этом сочилась черноватая слизь, разбавленная кровью и слюной — запах чётко говорил, что слизь та же самая, что и в предыдущем случае. Самое странное, что при этом на земле были следы волочения — и три отпечатка лапы, более всего напоминавшей верблюжью. Увидев это, полковник Бялас даже присвистнул.

— Так-с, ну и дела… Рядовой?

— Сергей Митрофанов, товарищ полковник!

— Сергей, кто труп обнаружил, когда и как?

Сергей указал пальцем на стоявшую в тени сарая бабульку, на взгляд, заставшую ещё Крымскую войну. Та встрепенулась, хлопнула глазами и тихо загнусавила.

— Иду я, значит, до ветру. Ну, у меня с этим проблемы. Фельдшер говорит, что надо яблочки кушать. А я…

— Простите, с кем имею честь? Полковник Айварас Бялас, МГБ СССР.

— Айва Расбялс? Очень приятно! Марфа Прокопьевна я, внучок. Имя-то какое редкое, Айва. Красивое…

Под улыбки коллег, Бялас как ни в чём не бывало продолжил.

— Марфа Прокопьевна, голубушка, пошли вы до ветру — и тут?

— Ой, как приятно поговорить с кем-то вежливым. Я ведь раньше на телефонной станции тут работала. Давно ещё, при царе. Поди ж и не помните уже, как было. Мы с девчонками…

— Обязательно расскажете, но для этого нужен чай с вареньем. А что тут было?

Бабуська посмотрела на следователя и улыбнулась.

— Твоя правда, Айва, чай нужен. А то как же без чаю. Я вот, с чаем, лучше хожу, а то иначе запоры.

— Пошли, вы, значит…

— Пошла, да. Темно, ни зги не видно. Иду — наткнулась. Думаю, зараза такая, упился ты шо ль? Ну я его палкой, значит. Палку мне года три тому как Яшка выправил. Ну, который щербатый. Он, конечно, бестолочь, но парень добрый. Ему бы невесту только…

Айварас как бы невзначай толкнул ногой калитку — та своим скрипом сбила Марфу Прокопьевну с мысли.

— Так о чём бишь я?

— Потыкали вы палкой в лежащего.

— Агась. Не встаёт. Ну я, знамо дело, ещё. Не встаёт. Я ужоль посильнее. А то мужик, он же упиться может. Вот, помню, был у меня один такой. Бывший царский прапорщик, познакомились мы с ним в двадцать первом. Ты не подумай, у нас там уже только любовь была, не в том возрасте, чтоб шалить. Хотя, бывало, после самогона…

Марфа Прокопьевна о чём-то задумалась и покраснела. Лейтенант шумно вздохнул и закатил глаза.

— Так о чём бишь я?

— Ткнули палкой три раза.

— Агась. Он, гад, ни в какую. Ну, я тогда пошла к вам, в НКВД. Там люди серьёзные, думаю, чай, разберутся. Может, человек упал как, что зашибся. Вот, к слову, было у нас так. Как вчера помню, шёл десятый год Николая Второго, который кровавый. Но тогда он просто Николай Вторый был. И вот как-то мужик у нас один, Ефим, с печки упал и ушибся насмерть. Натурально убился, вот те крест. Ой, а жёнку-то как жалко было, сколько тут соплей лилось. Ох, помню…

Айварас Бялас обнял собеседницу, уже начинавшую утирать слезу.

— Голубушка, спасибо вам огромное! А в каком часу это было всё? Ну, пошли вы, нашли его?

— Да кто ж его разберёт. Я в часах не понимаю, я с петухами встаю. У меня есть Гришка, славный такой. Кур топчет, что соседи просят. А я…

— А вы нам чай с утра обещали. Мы к вам ещё зайдём попозже, на чай. А пока тут мужское дело, сами понимаете.

Бабулька важно кивнула, развернулась и поковыляла к себе. Полковник раскурил папиросу.

— Чёрт меня дери, ей хоть сколько лет?

— В том году девяносто четыре сровнялось, товарищ полковник. Но это с её слов. А так мы не знаем, справку ей в двадцатые выдали только, на слово поверили. Может, и сотня есть уже. Батя говорил, что сколько себя помнит, она тут всегда была. И почти всегда старая…

— Свидетеля, считай, у нас нет. Ладно… Так, во сколько она пришла?

Дежурный закатил глаза, почесал затылок.

— Я, честно, внимания не обратил. Но, думаю, что не раньше пяти. Нам до сюда минут пять идти, потом я с полчаса бегал, затем с лейтенантом снова сюда, отсюда к вам пошли, после снова сюда. Получается час где-то потратили.

— Ага. Бабулька, думаю, шла к вам минут семь, минут пять палкой его пинала и думала. Получается, нашли тело около половины пятого, как раз до рассвета ещё.

— Получается, что так.

Айварас обошёл тело, встал около остатков головы, наклонился и как следует рассмотрел повреждение, поцокал языком. Достал блокнот, быстро набросал общий план, положение тела и расположение следов относительно трупа, повернулся к коллегам.

— Значит, так. Лейтенант, вы со мной, будем осмотр проводить. Рядовой, смотайтесь пока, найдите какие-нибудь носилки, в морге должны быть. Если не найдёте — смастерите, растянув ткань между палок, хоть бы и черенков от лопаты: нам надо труп аккуратно для вскрытия доставить. Ясно?

— Так точно!

— Выполнять! Лейтенант, а вы, товарищ, светите мне под ноги и куда скажу.

Лейтенант кивнул, достал карманный динамо-фонарик и начал водить по земле тусклым лучом. Бялас торопился: надо было осмотреть и запомнить как можно больше, пока не натоптали. Первым делом обшарил всё вокруг покойника: никаких следов или улик, только лужица крови из разодранных гениталий. Примечательно, что крови сильно меньше, чем обычно бывает при таких травмах — обычно там из артерии моря выливаются, а тут было совсем чуть-чуть. Следов утраченных частей тела офицер не нашёл — решил перейти к отпечаткам лап.

Три совершенно одинаковых отпечатка, на первый взгляд одной глубины. С помощью портняжного метра удалось установить: пятнадцать на восемнадцать сантиметров, грязь вдавили примерно на полтора сантиметра. Полковник попробовал с силой наступить в грязь сам, замерил — вышло меньше сантиметра глубиной. Значит, по массе существо минимум в полтора раза больше — а чёрт весил почти сотню.

— Как будто на верблюде были.

— Что, простите?

— Да я говорю, что след как от верблюда. Мы с братом, товарищ полковник, в сорок пятом пленных в Казахстан конвоировали. И вот верблюды там похожие следы оставляют. Жёлтые такие, знаете, с горбом и плюются.

Айварас кивнул и задумался. Постояв минуту-другую молча, он присел на корточки, затем встал на четвереньки, нагнулся к отпечатку копыта и принюхался — пахло ладаном. Занятно…

Сергей Митрофанов подоспел с носилками. Тело погрузили быстро, но аккуратно, отнесли в покойницкую — вскрытие решили проводить с утра, как только придут врач и майор.

***

Вскрытие не показало ровным счётом ничего. Да, точно так же, как и у прошлого погибшего, были удалены внутренние органы, те же самые — только желчный пузырь не пострадал на этот раз. Откачана кровь, но не вся: осталось немного в мелких сосудах к периферии тела. Тот же запах эфира и блестящая слизь повсюду. Можно сказать, что уже ничего нового.

А вот места внешних повреждений были интересные. Булат и Айварас рассматривали вдвоём, подсвечивали фонариком, использовали лупу: и, как ни странно, пришли к общему выводу, что все отсутствующие части тела съели. По крайней мере, следы на ранах, особенно в области ягодиц, прямо говорили, что кто-то откусил несколько шмотков мяса — края ран были рваные, как после волка, только зубы гораздо крупнее. Собственно, и размер пасти, и сила, с которой вырвали жир с пятой точки, говорили в пользу того, что этот «кто-то» был не меньше медведя по величине. Медведи при этом в Зарайске не водились последние лет пятьдесят уж точно.

— Ну, есть соображения?

— Товарищ полковник, я обычный врач, в прошлом полевой хирург. Какие уж тут соображения?

— Да любые. Что думаете про раны? Почему крови больше осталось? Что заметили?

Булат отошёл немного от тела, присел на табуретку и раскурил дешёвую папиросу. После нескольких затяжек поднял уставший и как будто немного пьяный взгляд на офицера.

— Знаете, товарищ Бялас, я вам вот что скажу. Похожих повреждений внутренних органов я прежде никогда не видел, второй такой труп. А вот укусы подобные встречал. Дело было в тридцать восьмом, я тогда был вместе с полком под Тамбовом. И вот у нас там однажды солдатик исчез, нашли через два дня — очень похоже был разодран.

— Медведь? Рысь?

— Да кто ж его знает… Местные уверяли, что ни тех, ни других нет давно, там даже волк в лесах уже редкостью был. Цивилизация, как-никак, коллективизация и продразвёрстка… А я и не знаю. Медведя я в жизни ни разу не видел, но по картинкам если судить, то должен был бы когтями подрать. А когтей нет. Рысь? Маловата, как мне кажется, равно как и волк какой или собака дикая, пасть узкая у них. А местные… Местные мне по секрету сказали, что демон у них водится в окрестных лесах, леший или типа того. Мол, если не туда парень пойдёт или девки поведут — он и сожрать может. Но, честно скажу, я тогда всё на самогон и домыслы списал. А солдатика того посчитали, что задрал медведь. Последнего поискали полком пару дней, да сочли исчезнувшим. Тэ-чэ-ка, рапорт подан, дело закрыто.

Айварас вздохнул и тоже закурил. Если не медведь и не леший, тем более что последний точно не мог, то оставались самые плохие варианты. В лучшем случае — кикимора, при этом взрослая и крупная, либо что-то, с чем Седьмое управление пока не сталкивалось. Вот последнее даже пугало…

— Да медведь это! Точно говорю — медведь! Подрал, косолапый, обожрал и дал дёру в леса. У нас тут рядом как раз бор есть сосновый — вот там, небось, и спрятался, гад.

Майор Никодимов ввалился в помещение морга в окружении обоих лейтенантов и капитана. Сергей Никифорович был возбуждённее обычного, а жёлтые пятна на манжетах рубашки выдавали скорый неряшливый завтрак, видимо, с ожидающим в прихожей лейтенантом. Капитан же смачно зевал, всем своим видом давая понять, что ночью был занят чем-то более важным, чем сон.

— Сергей Никифорович, погодите…

— Да говорю я вам, медведь это! Медведь! А вы уже панику развели, вон, прибежал дурень с утра…

— Ваша правда, товарищ майор. Поторопился лейтенант… Ну, дело молодое, бывает. Медведь, говорите?

Майор удивлённо моргнул и уставился на полковника, явно с трудом соображая, что с ним согласились. Спустя секунд пятнадцать важно подбоченился и кивнул.

— Так точно, медведь. Он, косолапый!

— Похоже на то. Предлагаю разделиться. Я тут для порядка ещё недельку-другую побуду, опишу всё, отчёт состряпаю. А вы пока возьмите капитана с лейтенантами и устройте облаву на медведя. Как поймаете — я дело закрою, а вас в рапорте отмечу. Ну и всех причастных, разумеется. Справитесь?

— Так точно!

Никодимов, расплывшийся довольной сальной улыбкой, приложил пухлую руку к фуражке, туго обхватывающей голову, после радостно протянул её гостю из Москвы. Айварас с усердием пожал жирную пятерню, отсалютовал остальным офицерам и направился к выходу. Уже в дверях остановился.

— Вот ещё что. Мне бы помощник нужен. Ну, как-никак, следствие, все дела. Протоколы, там, вести, отчёт на машинке печатать… Да и сподручнее будет. Кто-то из рядовых, чтоб внимание не привлекал. Не возражаете?

— Нет, конечно, товарищ Бялась. Берите кого угодно, все мои бойцы — ваши.

— Ну, всех мне не надо, конечно. Корсаков… Да, Корсаков, как помню, меня встречал — вот его пришлите. Одного рядового хватит.

Сергей Никифорович, не скрывая радости, выпроводил коллегу и кивнул капитану, чтобы тот не забыл прислать рядового с приказом.

***

Василий Корсаков прибыл после обеда. По растерянно-взбудораженному виду было сразу понятно, что что-то серьёзное рядовому доверили впервые в карьере, а то и в жизни. Айварас искренне улыбнулся — когда-то и он был таким.

— Товарищ полковник! Рядовой Василий Корсаков по вашему приказанию прибыл! Какие будут дальнейшие действия?

Бялас высунулся из-за двери, оглядел коридор и поманил Василия к себе. Запер за ним дверь, подтолкнул на диван и с хитрой улыбкой сел напротив.

— Ну, Василий, рассказывай.

— Товарищ полковник… Простите, я не понимаю. Что рассказывать-то надо?

— Ну, начнём с задания. Дай угадаю: капитан тебя в угол отвёл, да по большому секрету приказал с меня глаз не спускать, а обо всех моих действиях докладывать ему лично. Верно?

Рядовой густо покраснел и растерянно кивнул.

— Вы не подумайте, товарищ Бялас… Он же начальство…

— Да я понимаю. Давай вот как поступим. Ты будешь ему докладывать, что всё чинно-благородно, я, как полагается московскому жирному офицеру, пялюсь на баб, ем за государственный счёт да сочиняю завиральный отчёт начальству. А я сделаю вид, что ни о чём не догадался и про стукачество не в курсе. Лады?

— Так точно!

Полковник улыбнулся ещё шире.

— Так, пошли дальше. Я, конечно, понимаю, что тебя так учили, все дела. Но давай без солдафонства. Достаточно отвечать «ясно», там, «понял», и тому подобное. Ты уже не в казарме. А, чёрт даст, даже и следователя из тебя сделаю. Ясно?

— Так то… Ясно! А про следователя — вы это серьёзно?

— Конечно! Неужели ты думаешь, что мне действительно нужен рядовой для ведения протоколов?

Корсаков растерянно развёл руками и потупил взгляд на сапоги, почувствовав себя дураком.

— Нет, конечно. Мне нужен помощник. Быстрый, не дурак, чтобы местность знал и мог неприметно наблюдать. Ну, как, город знаешь? Все дворы обшарил?

— Я тут родился и вырос, товарищ Бялас. Каждую собаку, как говорится.

— Знаю, досье читал. Вот потому ты и будешь полезным, если не дурак… Так. Медведей тут нет, верно?

Василий немного улыбнулся.

— Никак нет, товарищ полковник. Мы, если честно, все сначала удивились, чего это майор про медведя заладил. А потом вспомнили, что у нас на складе шкура медведя есть. Её полгода назад забрали у одного торгаша, да так и лежит, пока следствие, не знаем, куда деть. Видимо, он хочет вам эту шкуру подсунуть, да спровадить в Москву поскорее. Товарищ Никодимов нервничает, что вы по его душу пожаловали. Внутренняя проверка.

— Ну, идея не самая глупая, бывало и хуже. Думаю, ему Мытник подсказал, сам бы майор не додумался… Ты, Василий, сам что думаешь про всё это? Есть мысли?

— Да чёрт его разберёт… Скажу так, товарищ полковник. Медведей у нас нет — и никогда не было, сколько я себя помню. Да и его бы услышали, он же огромный и ревёт, а тут собаки в каждом втором доме. Остаётся что? Пёс какой дикий, может, с села прибежавший, либо волки. Пса мы найдём, волка — уж подавно. Но странное это дело, что, как я слышал, у них изнутри нет ничего. Как это так? Да и пёс бы, как мне кажется, брюхо бы порвал, там же кишки, печень, требуха вся — они это любят. Ну и вряд ли бы человека сразу загрыз, быстро, чтобы тот шум не поднял. Непонятно.

Айварас снова улыбнулся и потёр бороду: не подвела интуиция, не дурак.

— Грамотно мыслишь! Болота у вас тут есть?

— Ну, неподалёку имеется. Там даже не болото, а скорее так, прудик заболоченный. Но лягушки квакают, вода зеленеет. Девки местные туда на Купалу гадать бегают.

— Ага. Вот с него и начнём. Давай сейчас к себе, возьми чего пожрать, подготовься, родителей предупреди — на всю ночь едем. К шести чтоб был тут. И, это, для всех я решил медведя искать, потащил тебя за город. Ясно?

Корсаков улыбнулся и кивнул.

***

На болото отправились с сумерками. Как раз как солнце зависло над холмами бронзовым шаром — «Виллис» притормозил в паре метров у мутно-зелёной воды. Айварас Бялас вылез из-за руля, потянулся и огляделся: болотце действительно было некогда прудиком перед усадьбой, развалины которой виднелись на ближайшем холмике.

— Что за рухлядь?

— Так это усадьба бывшая господская. До революции тут какие-то буржуи жили, купцы, вроде бы. Ну а потом новая власть пришла, пашни все крестьянам отдали, леса тоже, а усадьбу под склад приспособили. Точнее, не, это церковь вон ту под склад, а в усадьбе приют для беспризорников открыли. Вот так было.

— А закрыли чего? Куда все делись?

Василий потупился на носки сапог.

— Вы, это, товарищ полковник… Вы меня только за дурака не сочтите, хорошо?

— Говори уже.

— Ну, в общем, это… Говорят, дети тут пропадали. Мол, нет-нет, да и исчезнет пацан. И не так, что сбежал, а просто пропал куда, вещи все в комнате. Само собой, и приятелей его трясли, и даже начальство поменяли, дескать, бардак развели, и, вроде бы, следователь, как вы, из Москвы приезжал. Да только дети всё равно исчезали.

Офицер выгнул бровь.

— Василий, тут, вон, болото. Дно проверили? Сорванцы ведь — утонуть могли. А другие сказать побоялись?

— Да в том-то и дело, что проверили. И не нашли ничего. Да и чтоб сразу трое утонуло — ну не идиоты же они в самом деле! Вот приют и закрыли перед самой Войной, решили не рисковать. Да на всякий случай склад тоже закрыли, потому как местные туда по темноте ходить боялись и всё клялись, что чудище тут в болоте обитает.

— Чудище, говоришь? А сам-то веришь?

Корсаков повёл плечами.

— Да кто ж его знает. Но мать моя в детстве меня пугала, чтоб я тута не гулял с пацанами, а то бабайка схватит. Да и сегодня, вот, уговорила крест надеть.

Василий расстегнул воротник и показал серебряный крестильный крестик на верёвочке, спрятанный под гимнастёркой — Айварас поморщился и немного попятился.

— Ну, бабайка так бабайка. Василий, ты, это, в машине там верёвка лежит, прочная. Достань-ка её. И фары выключи, включишь по моей команде. Понял?

— Понял! Оружие приготовить? Я револьвер взял.

— Пока не надо. И главное — не лезь, пока не скажу. Что бы ни случилось, сиди в машине и жди команды. Ясно?

Рядовой взял под козырёк и пошёл в машину. Бялас же тем временем снял плащ, аккуратно сложил его и положил на землю, сверху пристроил фуражку. Вынул правой рукой блеснувший золотом в заходящем солнце кинжал, а в левую поднял крупную ветку, поросшую мхом. Чертыхнулся и пошёл в болото, пока вода не поднялась по пояс. Встал так метрах в двух-трёх от берега и начал ритмично бить палкой по воде, поднимая мутные волны трясины и ряски.

Рядовой наблюдал за этим действом, затаив дыхание. Вот оно, настоящее следствие! Да и полковник-то не кабинетный, боевой: сам в воду полез, будет чудище ловить. Ух, будет что детям рассказать…

На этих мыслях с дальнего конца болота послышался всплеск. Один, потом ещё один, после как будто волна тихонько ударилась о кочку. И тишина. Не успел Василий удивиться внезапно наступившей полной тишине, как с характерным «бульк» полковник Бялас исчез под водой, оставив на память о себе несколько кругов на водной глади.

Корсаков подпрыгнул и уже хотел было побежать в трясину, но потом присел обратно на место: его задача сидеть, пока не позовут, и включить вовремя свет. Всё равно без света фар тут ничего не разберёшь уже. Да и в машине верёвка, если надо будет тащить из трясины — вещь нужная…

С оглушительным шумом в брызгах грязной воды Айварас вынырнул на поверхность верхом на странном существе серо-зелёного цвета. Подковообразный панцирь величиной с корыто пестрил бурыми пятнами, за его передний край офицер и ухватился левой рукой. На панцире сверху было три глаза, задний из которых был затянут зеленоватой плёнкой. Существо при этом шевелило несколькими десятками лап на брюхе, немного посвистывало и било по воде длинным, не меньше метра, раздвоенным от самого основания хвостом в зазубринах и с коротким чёрным жалом посередине.

— Свет!

Прежде, чем Василий смог нащупать кнопку включения фар, боровшиеся погрузились обратно в зелёную муть. Рядовой стал всматриваться в полоску света на поверхности грязных волн, на всякий случай достав револьвер. Не прошло и десяти секунд, как Бялас снова вынырнул на своём монстре, на этот раз по рукоять засадив последнему кинжал в щелевидный рот примерно по центру груди.

— Не подходи! Хвост!

Опять погружение и зеленоватая рябь на поверхности болота, выдававшая интенсивную подводную борьбу. Наконец, на берег буквально выпрыгнул полковник Бялас, весь мокрый и облепленный илом и тиной. Сплёвывая грязь, он тащил серо-зелёную тушу, ухватившись за несколько передних лап. Между глаз монстра застрял кинжал — Корсаков от такого попятился и искренне перекрестился.

— А вот этого не надо, пожалуйста. Тьфу… Василий, так. Костёр разводить умеешь?

— Так точно…

— Вот, это уже хорошая новость. Давай, ноги в руки, руки в ноги — и насобирай быстренько хвороста какого, разводи костёр. Зажигалка в кармане плаща, если нет.

Парень продолжал ошарашенно смотреть на тушу, не сдвинувшись с места. Айварас вздохнул и ущипнул его за руку.

— Ай! Больно!

— А ты что думал? Давай, костёр — выполнять!

— А! Сейчас! Извините, сейчас!

Пока рядовой засуетился, офицер дотащил поверженного монстра до машины, вынул кинжал, аккуратно прополоскал его от бурой вязкой крови в болоте и как следует вытер об галифе. Потом убрал оружие, снял сапоги, вылил из них воду и начал разматывать мокрые портянки, чертыхаясь.

Костёр Василий действительно умел разводить: уже через пару минут занялся хворост и пучки травы, а там и до крупных веток стало доходить. Корсаков уже хотел с радостным выражением лица докладывать, как вдруг опустил взгляд и увидел копыта начальства. Округлив глаза, парень побледнел, стал пятиться и старательно креститься.

— Отче наш, Иже еси на небесе́х…

— Тьфу! Ну что ты в самом деле!

— Да святится имя Твоё, да прии́дет Царствие Твоё…

Бялас грязно выругался, в один прыжок оказался рядом с рядовым и отвесил ему звонкую оплеуху.

— Я тебе что говорил? Молиться приказывал?

— Вы… У вас… Ваши… Они…

— Ну да, ну да, копыта. Ну так чего ты хотел? Бывает и так тоже. Вот как в сапогах, так «товарищ полковник» и «так точно», а как с копытами, то сразу давай крестом пугать… Сядь лучше, поговорим. И хватит уже этой пакости, в ушах гудеть начинает. Говорил же, не надо. Не люблю я такое.

Василий побледнел ещё больше, но послушался и сел на сиденье, на всякий случай втиснувшись в машину поглубже. Айварас присел рядом на корточки и принялся старательно выжимать портянки.

— Ну, да, надо было тебе сразу сказать, предупредить. Ну так кто ж поверит? Чёрт я. Понимаешь, литовский чёрт. С Каунаса, если быть точным, матушка туда перебралась в своё время.

— А вы… Вы не настоящий полковник, получается?

— Чёрт меня целуй! Ну вот что, неужели в МГБ не может работать чёрт?! Вот где в нашем рабоче-крестьянском государстве прописано, что чёрт человеку не товарищ и не может работать в органах государственной безопасности? Я тебе что, басмач что ли? Контрреволюционер?

Парень недоверчиво повёл головой, попробовал перевести взгляд с копыт повыше — но там болтался длинный волосатый хвост с кисточкой. Корсаков ахнул и потерял сознание.

Глава 4. Посиделки у костра.

— Да, товарищ полковник, с рядовым составом работаете вы так себе, «на трусочку», что говорится.

Кот Семён важно ходил вокруг костра на задних лапах, закинув передние на поясницу. Василий Корсаков тем временем только-только пришёл в себя и приоткрыл один глаз.

— Товарищ полковник… Товарищ Бялас… Вы… Хвост…

— Конечно, Василий, хвост. Можно подумать, ты видел где-то чертей без хвоста.

— Да я их вообще не видел…

Рядовой приподнялся на локтях и сел, шумно выдохнув. Повернул голову к костру — Семён старательно ворошил крупные ветки палочкой, чтобы лучше разгорелось. Почувствовав на себе взгляд, умброс повернулся вполоборота, козырнул лапкой и слегка поклонился.

— Здрасьте. Позвольте предста…

Ахнув, Корсаков снова отключился. Айварас в сердцах выругался.

— Семён, ну вот что ты наделал, а?! Парень только от хвоста и копыт очухался — а ты его обратно.

— Ну так я, это, поздоровался. Я всё же существо приличное, воспитанное.

— Ага, оно и видно.

Кот хихикнул и пожал плечами, продолжая ворошить костёр. Бялас вздохнул и похлопал Василия по щекам.

— Товарищ Корсаков! Василий! Полноте вам, придите в себя.

— Там… Это же Сёмка…

— Не совсем, но да… Водки дать?

Не дожидаясь ответа, полковник выудил из внутреннего кармана плаща небольшую плоскую флягу, открутил крышку и дал рядовому пару раз приложиться к горловине. Впрочем, после двух глотков флягу предусмотрительно забрали и закрыли, а то ещё опьянеет.

— Ну как? Лучше?

— Лучше… А это точно водка? Вкус странный…

— Ну, технически, это скорее гномий бренди… Неважно. Пьётся легко и бодрит, даже и почти без похмелья и прочего. Только в туалет потом тянет.

Корсаков снова уставился на говорящего кота, который с важным видом нанизывал грибы на заострённую веточку.

— Я напился, да, товарищ полковник? И мне всё это кажется?

— А сам как думаешь? Точнее, как бы ты хотел, чтоб было: что тебе это всё показалось или узнать, что к чему?

Василий задумался, украдкой наблюдая за котом. После скосил взгляд вниз: в свете костра поблёскивали копытца товарища Бяласа. Вздохнув, рядовой посмотрел на добродушную физиономию черта.

— Я думаю, что так упиться я не мог. Значит, хотя бы какая-то часть происходящего — правда. И мой долг как сотрудника министерства государственной безопасности выяснить, что это и не несёт ли какую угрозу нашему советскому государству и народу. Вот.

— Да, солдафон из тебя пока тот ещё. Ну ладно, чёрт даст — сделаем ещё человека… Так, садись к костру, готовь жрать: у меня там в свёртке колбаса есть, надо поджарить на костре. А я пока буду сушить вещи и рассказывать, что к чему. И, да, если в обморок снова упадёшь — Семён тебя сожрёт.

— Так точно, товарищ полковник!

На последних словах кот Семён повернулся к беседовавшим и отсалютовал…

— Начнём с самого главного, Василий. Да, я действительно чёрт. Литовский, если быть точным. Ну, у нас, чертей, это что-то вроде национальности или классовой принадлежности. Например, мы, литовские, по культуре ближе к польским чертям и к некоторым чертягам из местечек Западной Украины. А, вот, к слову, московские черти — они немного другие, рога иначе растут, есть особенности произношения, там, культурные аспекты. Нас раньше, до всех войн, больше было. Но сам понимаешь, время такое, что не все наши в живых остались.

— А вы, простите, тоже с нацистами воевали?

— Я — да. Начал ещё под Киевом, а закончил в Курляндском котле… Но тут всё сильно сложнее. Не все магики, точнее, магические существа выбрали Союз в конфликте. Кто-то решил, что это война людей, их не касается. А были и те, кто на сторону немцев перешёл — в семье не без урода, как говорится.

Полковник о чём-то задумался и грустно вздохнул.

— Впрочем, это к делу не относится… В общем, для начала осознай, что черти есть, вот он я, сижу тут, у костра греюсь, вещи сушу. Как ты понимаешь, есть не только черти: магики — понятие очень большое, кого только не носит под солнцем и луной.

— Монстр, что в болоте жил? Вы о нём?

— О нём тоже. Это, кстати, Липидурус. По своей природе что-то вроде огромного щитня, злобного и хищного. Может годами существовать в виде цисты, это такая маленькая икринка как бы с плотной оболочкой. Вот лежит циста глубоко в песке зарытая, никого не трогает. А потом что-то, точнее, кто-то её пробуждает. Должен быть сильный сигнал магии — и тогда из цисты вылупляется личинка, науплиус. Дрянь примерно как уж, вот такой формы и величины, серо-чёрного цвета. Питается всякой мелочью, навроде рыбок, головастиков или рачков. А потом, после следующего сигнала, науплиус этот снова в цисту превращается, зарывшись в песок — и вот так уже зимует. По весне из этой второй цисты вылазит Липидурус. Сначала мелкий, пару сантиметров, натурально щитень. Но потом начинает расти по мере поедания всего и вся. У него главный принцип такой: всё, что меньше его размером, можно есть. Можно и нужно.

Василий со страхом покосился на поверженного монстра: размерами он был со взрослого мужчину.

— Вот, первый год-другой он жрёт мелюзгу. Ну, раки из озера пропадают, лягушки, там, рыбы всё меньше и меньше становится. Потихоньку озерцо или прудик заболачивается, а штука эта начинает уже выползать на берег, истреблять ужей, полозов, каких-нибудь водяных крыс. По мере роста он всё более агрессивным становится и может всё дальше от своего водоёма отползать. Соответственно, наступает черёд водоплавающих птиц, уток, например, всяких там полёвок, землероек, пришедших на водопой, доходит до лисиц и кошек или некрупных собак. Ну а вот такая скотина, как этот, ему лет десять минимум: он уже легко и бобра, и волка, и молодого оленя в воду затащит с берега да сожрёт.

— Думаете, детей оно убило?

— Уверен. Со взрослым бы оно не справилось, разве что с девицей. Мужик — скотина сильная, он брыкаться будет, кулаками бить, у него нож может быть или топор. А вот пацана лет шести-восьми он бы, скорее всего, вполне смог бы под воду затащить. Лап у него обычно от пяти до семи десятков, все цепкие и сильные. Хвостом лупит: сам по себе он сильный и с зазубринами, так ещё и у основания ядовитое жало. Добавь сюда крупные жвалы, как ножницы портнихи, и умение дышать под водой: даже если он не загрызёт свою жертву, сможет просто утопить, прижав ко дну, а потом съесть. Ну а пацаны мелкие, если кто пропадёт — остальные могут и не заметить, что его что-то под воду утащило, либо за водоворот принять. В конце концов, кто поверит школьнику, что в болоте живёт монстр?

Кот Семён грациозно пожал плечами и подал товарищам поджаренные грибы.

— Спасибо. Кстати, а вот Семён, Василий, тоже магик, но другого сорта. Он у нас существо разумное, познакомься.

— Да я вроде знаю, это ж кот наш…

— Ничего ты не знаешь, олух. Иначе бы при мне онанизмом не занимался во время ночных дежурств.

Семён недовольно фыркнул и отвернулся, а рядовой густо покраснел.

— Извините, пожалуйста. Семён?

— Можно просто Семён, да, допустимо «на ты». Но котом ещё раз назовёшь — палец отгрызу.

— Извините, я не знал. А кто вы, в смысле, ты, если не секрет?

Существо важно подбоченилось и как будто выросло в размерах.

— А вот это уже хороший вопрос, молодой человек. Существо я древнее, впервые о нас узнали жрецы в Древнем Египте. Зовётся мой вид «умброс». Фактически, я являюсь трёхмерным воплощением мира теней.

— Что, простите?

— Ух, понаберут же после десятилетки… Вот есть тень. Она плоская, на стене у тебя. А теперь представь, что тень приобрела объём, интеллект и самостоятельность. Вот это я, натуральный умброс. В кота просто перевоплощаться удобнее всего: он серый, как и я, ни у кого не вызывает подозрений, может бродить где угодно, ещё и кормят сносно, по праздникам сметану дают. Надоело — ушёл, куда душа лежит, все решат, что сбежал, никаких вопросов. Но могу и человеком прикинуться, чтоб ты привык.

На последних словах умброс отряхнулся, подпрыгнул — и приземлился уже в виде коротышки во всём сером, с длинной бородой и подкрученными усами, театрально поклонившись. Бялас рассмеялся.

— Меня однажды один такой вот гад пытался провести, превратившись в серого медведя. Да только как медведь рычит он не знал, вот и выдал что-то среднее между скулящей псиной и рвотой… Умбросы, кстати, существа по натуре очень гордые, заносчивые и обидчивые, так что будь поаккуратнее, не хами.

— Да уж, пожалуйста, и за шкирку не надо.

Корсаков кивнул и протянул руку — умброс с важным видом пожал протянутую пятерню, демонстрируя наличие всего лишь трёх пальцев: видимо, человеческие руки им не удавались так же, как рык медведя.

— Айварас, а что делать с тушей собираешься? В Москву повезёшь?

— Да не. У нас таких дряней по болотам не так уж и мало, изучено всё давно. Думал либо спалить, либо закопать где, пущай гниёт. А что, есть идеи?

— Сожрать можно? Всегда было интересно попробовать что-то необычное.

Полковник ухмыльнулся и кивнул. Семён благодарно поклонился и отправился объедаться тушей, на ходу превратив правую кисть в тесак с зазубринами. Рядовой повернулся обратно к офицеру — тот как раз закончил сушить штаны и сунул копыта прямо в огонь, блаженно улыбаясь.

— Так, давай колбасу, я голодный… Хорошо, как же хорошо… В общем, вот что ещё тебе надо знать. Ещё в сорок пятом году стало ясно, что со всей этой магической сворой и прочей ерундой надо что-то делать. Тут нам и «Аненербе» оставило подсказок, а ещё больше проблем. И проклятые япошки преуспели: после разгрома квантунцев у нас на Дальнем Востоке по лесам столько всяких чудес осталось, что никакие УПА и «Лесные братья» и рядом не стояли. Вот и было решено выделить отдельное Седьмое управление по борьбе с нечистью и контролю за магическими сущностями.

— Но нам на курсах читали про структуру — управлений шесть, согласно последней реформе, как мы МГБ стали.

— Конечно. Официально за пределами сверхсекретных протоколов совещаний и особых грифов нас не существует. Как ты понимаешь, даже в системе НКВД-МГБ не всем стоит знать о том, что у нас есть особое управление, занимающееся магией. Во-первых, мало кто поверит: мы же страна атеистическая, чёрт меня дери. Во-вторых, кто поверит — полезет, гад, со всей прыти. Хорошо, если просто идиот — а может и дров наломать, дел наворотить. В конце концов, товарищ Корсаков, далеко, ух далеко не все такие хорошие бескорыстные люди, как ты, кто действительно хочет родине помогать.

Василий засмущался и отвёл глаза.

— Ой, покраснел как девица на первом свидании… Ладно, кроме шуток, мы, черти, можем чувствовать людей. Точнее, как. Вот у человека есть запах, по нему его с собаками найти можно. А для нашего брата запах этот имеет оттенки, вот как личное дело читаешь. Например, начальник ваш нечист на руку и пахнет воровством, пьянством и трусостью, я такого нанюхался за войну по тылам ого-го.

— В самом деле? А я чем пахну?

— А вот от тебя, Василий, пахнет чистотой. Редко такое увидишь: ладно уж, что девственник, но так ты и не воровал, и не убивал ещё, даже и не лгал почти. Я потому тебя в напарники и попросил: из всех, кого я тут встретил, ты самым приличным выглядишь. А мне нужен напарник, чтоб довериться мог, спину чтоб прикрыл, а не какой-то трус или вор. Да и есть порой некоторые ограничения у нас, чертей.

Семён, набрав не меньше пятнадцати кило в виде здорового брюха, вернулся к костру, сыто облизываясь.

— Да, доложу я вам, по вкусу натурально краб. Потрясающе.

— Ты что его целиком сожрал? Ну ты и обжора!

— Не сожрал, а продегустировал и увлёкся… Да и вообще, зато проблема с тушей решена.

Полковник снова ухмыльнулся и коротко рассмеялся.

— Ладно, а теперь к делу. Я тебя, Семён, позвал не только, чтоб ты харчился на халяву. Как успехи с моим поручением, справился?

— Так точно, товарищ полковник!

— Давай тогда, рассказывай. И хватит кривляться.

Умброс вытянулся на земле, став похожим на человекообразную тучу, закрыл глаза и начал «отчёт».

— Значит, так, по порядку. Во-первых, как было велено, я обследовал подробнее кабинет капитана Мытника. Обыскал там всё, что смог, до каждой бумажки принюхался, даже в сейф удалось забраться. Как и ожидалось, ничего прям вот криминального там нет: капитан не такой идиот. Да, какое-то количество вещдоков из дел, например, золотое кольцо, как бы невзначай хранится у него в ящике стола, есть там и рубли советские, и даже цепочка золотая. Но всё мелочи, скажет, что забыл отнести в архив или исследовал по какой-либо причине. В документах тоже пусто, бумажки как бумажки, самое примечательное в сейфе — бутылка армянского коньяка.

— Так, а как же твои подозрения?

— А вот это «во-вторых». Во-вторых, я на то и умброс, что существо разумное — да поумнее многих человеков буду. Потерпев фиаско при первом осмотре-обыске, я решил наведаться туда ещё раз, уже выискивать тайник. И вот тут интересно: в полу под столом есть несколько досок, которые вынимаются. Там уже в свёртке различные книги, что я и говорил, оккультного толка, в том числе с узнаваемым клеймом Рейха. Бьюсь об заклад, что биография капитана сомнительна и с нацистами он контактировал не только как офицер рабоче-крестьянской. Да и, скорее всего, какую-то часть книг он перепрятал или и вовсе себе домой отнёс, чтобы не попасться при визите полковника.

Корсаков хотел было что-то сказать, но Бялас жестом остановил его.

— Так, а вот это уже занятно… Семён, постарайся приглядывать за капитаном. Только очень, повторяю, очень аккуратно, чтоб он не заметил. Лучше всего: веди себя как обычно, одним глазом подсматривай, двумя ушами подслушивай, по ночам проверяй кабинет. Повторяю, все бумаги надо будет тщательно изучить и переписать — но забирать ничего нельзя. Начни хотя бы с названий: скорее всего, часть я знаю.

— Да я уже начал, просто не успел толком, там времени до утра мало было, решил не светиться. Вот, завтра же ночью займусь этим делом, товарищ командир.

— Молодец! Так держать!

Семён отсалютовал и подмигнул рядовому.

— Так, Василий, теперь задача для тебя будет. Ты тут местный, всё знать должен. Сможешь составить карту всех заброшенных мест в Зарайске и окрестностях? Меня интересует всё: заколоченные усадьбы, полуразрушенные церкви, брошенные дома, оставшиеся без хозяев после войны, пустующие бараки, землянки, не знаю, сгоревшие остовы с погребами и подвалами. Важны все места, где постоянно никто не живёт, но можно спрятаться. Справишься?

— Сделаю! Товарищ полковник, а зачем вам это? Таких мест может не так и мало оказаться, я уже штук пять вспомнил только в самом Зарайске.

— Проверять будем. Есть у меня мысль одна, кто или что может убивать наших сограждан. Вот если я прав — этой тварине нужно место укромное, чтоб прятаться. А для этого лучше всего подойдёт что-нибудь заброшенное, куда лишний раз носу не кажут. Скорее всего, где-либо от города в поля, чтобы случайно на глаза не попасться.

Корсаков задумался и кивнул.

— И вот ещё что, товарищи. Если мои подозрения верны, то мы имеем дело с достаточно опасным существом. Я имею в виду, что оно на людей именно охотится, они для него просто добыча, ничего более. Так что, Василий, будь предельно аккуратен, с револьвером не расставайся, ежели что — пали сразу, в грудь и пузо. Не хочу вдаваться в паникёрство, может, я и не прав. Но чтобы был всегда готов.

— Так точно!

— Семён. Ты, скорее всего, нашему монстру как еда не интересен. Но всё равно будь аккуратен, пожалуйста, на рожон не лезь, если что — давай дёру. Тем более что, скажу прямо, мне очень не нравится товарищ Мытник. Я от него запах убийцы чую, вруна каких поискать и просто сволочи. Может статься, что нам придётся сначала с ним разобраться, а потом уже выловить этого «хищника». Соответственно, крайне важно, чтобы капитан был под твоим присмотром всегда, когда сможешь, но не спалил бы тебя. Учти, что если он чернокнижник — он как минимум может знать о таких, как ты, а то и быть способным заклятие применить. Так что не подставляйся.

Умброс перевоплотился обратно в кота и взял лапкой под козырёк.

— Айварас, я вот ещё что сказать хотел. Есть у нас на Красноармейской существо одно, я зову его Светожор… Фёдор Кузьмич Прошкин, улица Красноармейская, дом четыре. Не знаю я, что или кто это, но у меня мурашки по спине от одного вида. Может, проверишь? Как полковник МГБ, все дела?

— Хм… Светом питается, бледный, жабры в подмыхах?

— Да, именно! И глазницы пустые, стекляшки у него там. Опасное?

Бялас развёл руками.

— Сам по себе люмофаг обычно не опасен, пусть и выглядит странно. Но…

— Но?

— Но он редко бывает сам по себе… Допросить надо, а там посмотрим. Василий, у вас тут прямо какая-то аномалия с магическими существами и нечистью. Есть мысли, почему так?

Рядовой вздохнул и покачал головой: чёрт в компании живой тени после охоты на болотного монстра удивлялся количеству магии и нечисти в его родном городе, дожили.

Глава 5. Визиты вежливости.

Визит вежливости подразумевает, что один воспитанный человек, либо, в нашем случае, воспитанное существо, с официальной целью приходит к другому такому же существу, после чего у них происходит беседа: сначала светская, затем предметом разговора служит основная цель визита. Всё это действо подразумевает цивилизационную близость персон, кто и кому совершает визит вежливости, поскольку в противном случае это всё может перерасти в тот вид безобразия, который обычно называется «допрос».

***

Визитов вежливости полковник Айварас Бялас запланировал три: один по наводке от Семёна, один по справке из «Государственного реестра нечисти, магических существ и приравненных к ним лиц, обитающих в Союзе советских социалистических республик по состоянию на первое января тысяча девятьсот сорок седьмого года», и один руководствуясь интуицией или, скорее, профессиональным чутьём.

Первый визит был запланирован к Фёдору Кузьмичу Прошкину, по всем документам — обыкновенному горожанину и разнорабочему средней паршивости, однако по всем приметам — люмофагу. По крайней мере, со слов кота Семёна.

— Значит так, Василий. Люмофаг существо относительно мирное, пусть и уродливое. Так что, скорее всего, всех прегрешений за ним — что на регистрационный учёт не встал. Но у них есть такая мерзкая вещь, как непредсказуемость: в любой момент эта штука может начать злиться, и тогда, разумеется, его поведение станет агрессивным. Так что держи ухо востро, ежели что — сразу не пали, дай мне с ним разобраться. На худой конец — лучше стулом или ещё чем по голове огрей, но стрельбу не устраивай. Он нам живым нужен. Вопросы есть?

— Есть! Товарищ полковник, а кто… что… в общем, люмофаг — это как?

— А, точно. Надо будет тебе ещё бестиарий выдать… Люмофаг — это существо, питающееся светом… В общем, не вдаваясь в физические подробности, данный субъект может буквально пожирать свет, поглощать его как материю, и путём своих внутренних биохимических реакций переводить в энергию для жизни, как ты картоху за обедом. Соответственно, обычно они любят находиться на свету, поглощая солнечный свет всей поверхностью тела: у нас на Юге их много, от Ростова и вниз. Но в условиях Средней полосы РСФСР они вполне способны вытягивать энергию напрямую из источников света, например, из керосинки или лампочки Ильича. Для этого у них есть специальный глаз, точнее, светочувствительный орган. Вот здесь, на темени, к затылку.

На последних словах полковник снял фуражку и показал рукой, где именно.

— Вот им он может прям вытягивать свет, буквально поглощать его… К слову, да, обычно они слепые: в то время как у большинства живых существ именно глаза воспринимают свет и переводят его в энергию электричества в нервах, как нас учит товарищ Павлов, то люмофаги ощущают свет всем своим телом. То есть они как бы распределяют объекты вокруг себя по тому, более или менее они излучающие свет. Поэтому не удивляйся, что он может вынуть протезы глаз из глазниц: нередко они носят стекляшки, чтобы не выделяться. Думаю, если вежливо попросишь, он может их и не вынимать, чтобы совсем уж тебя не конфузить.

— Понятно… Есть что-то ещё, к чему я должен быть готов?

— Сотрудник Министерства государственной безопасности Советского союза должен быть готов ко всему!

Айварас искренне рассмеялся.

— Ладно, а если серьёзно, то разве что к жабрам. Точнее, не совсем жабры это, скорее дыхательные щели. Просто расположены они у люмофага под мышками, по четыре штуки с каждой стороны, такими складочками, выглядят как жабры у рака или рыбы какой, когда она их открывает. Люмофаг когда дышит — руки немного приподнимает, нагнетая воздух в щели. Если начнёт прям ёрзать руками — значит, нервничает, одышка. Будь осторожен.

— А нос ему зачем? Есть же у него нос?

— Есть, вполне себе шнобель картошкой. Наши эксперты не очень уверены, если честно, как именно это работает. Но, вроде бы, люмофаг способен чуять ветер… Не, чушь сказал. Он может… хм… определять направление ветра, откуда и куда дует, по запаху как бы. Короче, держит нос по ветру.

Бялас снова рассмеялся.

— Вообще, товарищ Корсаков, запомни два самых главных правила, если хочешь служить под моим началом, если хочешь быть с нами. Во-первых, всегда будь готов ко всему плохому. Знаешь, как когда по льду идёшь: и в сто первый раз может раздаться треск, и ты уже в полынье. Вот быть начеку — это и значит быть чекистом, быть на страже. Ясно?

— Так точно. А во-вторых?

— А во-вторых, Василий, разум — вот, что определяет профессионала. Больше думай, действуй аккуратно, всё замечай и подмечай, слушай старших да извлекай уроки. Глядишь, чему и научишься… Всё, приехали. Как раз стемнело — пошли.

Полковник выбрался из автомобиля, пробежал взглядом окна — во многих ещё горел свет. Чёрт встряхнулся, прощупал что-то в кармане плаща и кивнул напарнику — пошли.

Фёдор Кузьмич открыл сразу, как постучали, при виде «корочки» немного дёрнулся и как будто побледнел, но спокойно проводил посетителей в свою комнату. Айварас обратил внимание, что из трёх дверей одна была опечатана, другая так и не открылась на шум: видимо, жилец был на ночной смене. Значит, Прошкин шифровался в меру сил.

— Товарищ Прошкин, Фёдор Кузьмич. Верно?

— Да, товарищи… Простите, чем могу быть полезен? Я человек простой, работяга…

— Давайте вокруг да около ходить не будем. Ну, почему на учёт не встали?

На последних словах офицер вынул из кармана продолговатый предмет цвета слоновой кости, напоминающий небольшой термос и плотно перетянутый бечёвкой с большой красной печатью, и потряс им в воздухе. Прошкин переменился в лице, кивнул и сел, тяжело потёр лоб узловатой рукой.

— Простите. Сказали бы сразу, что вы из этих… Арестовывать пришли?

— Просто поговорить. А есть за что?

— Да, нет, это я так, просто.

Айварас Бялас улыбнулся и, не спрашивая разрешения, присел на край стола, взглядом указав Фёдору Кузьмичу на кровать. Василий остался стоять и достал блокнот и химический карандаш, чтобы протоколировать беседу.

— Полковник Айварас Бялас, Седьмое управление. Печать видели, всё понимаете… Это Василий Корсаков, он… обучается у меня и будет присутствовать при нашей с вами беседе. Подчёркиваю: это именно беседа, дружеская и неофициальная.

— А протокол потом к делу пришьёте?

— Ну, для начала дело надо сшить, что говорится, а уж потом пришивать. Дела на вас нет. Так что прекращайте тут изображать видавшего виды коэра и урку, лучше поставьте чайник на примус. Василий, чтоб не смущать товарища, убери, пожалуйста, блокнот и карандаш. Мы всё же в гостях.

Рядовой козырнул и убрал все принадлежности, пока Прошкин поставил чайник на примус.

— Ну, спрашивайте.

— Так мы уже и спросили, вроде. Чего на учёт не встали? Нарушение всё-таки.

— Как будто сами не знаете. Для регистрации документ нужен, паспорт либо справка. А у меня нет ничего, только человеческая бумажка. Я с ней и живу с сорок пятого, что мне делать-то остаётся.

Айварас в задумчивости почесал бороду.

— А документ куда дели? В войну утратили?

— Да кто ж его знает… Товарищи, я правда не знаю. Потерял, видимо, либо спёр кто. Но как с фронта вернулся, все карманы обшарил, вещмешок, за голенищем — ничего. Будто корова слизала.

— Занятно…

Полковник шумно вдохнул, потом встал, прошёлся до примуса и заварил чай. Подождав, пока заварка даст характерный коньячный цвет, чёрт начал разливать напиток по двум щербатым чашкам и мутному гранёному стакану. Закончив, Бялас долил в свою чашку до краёв кипятка, жадно отхлебнул и уставился на люмофага.

— На контрабанду твою мне всё равно, я таким не занимаюсь. Таскаешь — таскай, коллеги по экономической части пусть лучше работают, не моё дело.

— Как вы…

— Так. Про убийства что знаешь? Без обиняков, пойму, когда врёшь.

Прошкин несколько раз поднял руки — Корсаков вспомнил про одышку и напрягся.

— Ну, в общем, это… Правда не из-за контрабанды?

— Кривда, чёрт меня возьми! Сказал ведь, мы по убийствам пришли. Два трупа, и оба странные, по нашей части. А на всякие делишки лично мне плевать, не в моей компетенции. Так что говори уже. Или, вот тебе чёрт, настучу коллегам — и они тут всё вытряхнут. А тебя в Колымлаг.

— Не надо. Я всё расскажу, сейчас.

Люмофаг встал, подошёл к окну и поводил рукой перед стеклом. Плотно зашторил, опрокинул в себя полный стакан горячего чая и шумно выдохнул подмышками, что даже ткань на рубахе натянулась. После вынул стеклянные глаза, потёр щёлочки на месте глазниц и ещё раз вздохнул.

— Простите, устаёт лицо… Так вот. Про убийства, да. Конечно, у нас все слышали. Ну, я, там, соседи шепчутся, мол, в НКВД какие-то трупы тихо таскают, неспокойно как-то. Коллеги треплют, мужики с завода. Да и, кхм, товарищи мои тоже на кипише. Болтают, конечно, всякое, вплоть до фантастики какой. Но зуб даю — с наших никто не причастен.

— «С наших» — это имеется в виду твоя банда-команда? Или что?

— Ну, да… Эх… Всё равно узнаете. Нас тут семеро, кто контрабанду возит. Ничего такого, ни оружия, ни марафета. В основном харчи, да, для дома чего. Ну сами понимаете, разруха, до Москвы не так уж и близко, а жить как-то надо. Бабам, вот, бельё с фабрики иногда доставляем, тем, кто из магиков — жрачку какую с того же Китая, иногда с Европы самой, ихнюю… Товарищи, но разве ж это преступление, а?! Жить-то хочется всем хорошо! Мы ж победили!

Фёдор Кузьмич даже подскочил и начал размахивать руками, явно задыхаясь. Айварас вдруг подошёл к нему, успокаивающе похлопал по плечу и что-то показал у себя на груди, чего Василий не разглядел.

— Спокойно, товарищ, спокойно. Слово чести: ни я, ни коллега ничего никому передавать не будем. Ясно?

— Да… Да я всё равно имена вам не назову. Я не стукач какой, не сексот.

— Нам и не надо… Точно никто не мог из ваших набедокурить? Есть те, кто опасные? Два трупа — это уже выглядит как серия, а не просто как бытовой конфликт. Что думаешь, Фёдор?

Мужчина грузно сел обратно на кровать, подлил себе чаю.

— Не знаю я. Наши точно не могли: мы все не тянем на такую-то силу, чтоб прям выпотрошить. Там ведь выпотрошили, да? Верно бабы талдычат?

— Ну, типа того… Чего говорят магики? Люди нам не интересны.

— Вот что, начальник. Я сейчас скажу кое-что, но если будет суд — от всего откажусь. Мне проблемы не нужны.

Бялас понимающе кивнул и приложил палец к губам. Корсаков на всякий случай взял под козырёк.

— Ходит слух, что у нас есть практикующий маг. Не дурачок какой, а вот прям настоящий. Такого тут, говорят, никогда не было. Но, вроде бы, появился. В последние пару месяцев как.

— Видели? Творил чего?

— Да нет… Ну, так вам скажу. Бес мне один говорил, что он чувствует в воздухе что-то. А вы должны понимать, что бесы в этом врать не будут. Они беду чуют. И все тоже как на шухере, нехорошее что-то будет. Стрёмно, начальник.

Люмофаг замолчал и уставился пустым лицом на собеседников, иногда приподнимая и опуская руки. Полковник снова почесал бороду, провёл рукой по волосам. Потом резко встал, пожал руку Прошкину и пошёл к выходу.

— А вы куда?

— Да всё. Не трусь, поймаем мы гада. А про контрабанду не скажу, не переживай, слово дал. Чай только спрячь, такой в деревнях не пьют. И одеколон французский тоже. Палишься.

— Вот же… Красиво, начальник, красиво. Удачи!

Уже как вышли на лестничную площадку, офицер закурил папиросу, а Василий не выдержал.

— Товарищ полковник! Вот так просто?! Мы уходим? Всё?

— Не врёт он. Боится, это да. Растерялся. Пытался врать в самом начале, про документы: скорее всего, он официально зарегистрирован не здесь. Но вот про убийства он не в курсе, и сам напуган этим. Прям аж разит от него страхом, когда про мага заговорил. Занятно.

— А как же контрабанда?

Айварас улыбнулся и пожал плечами.

***

«Виллис» остановился у полузаброшенного на первый взгляд деревянного особняка второй половины девятнадцатого века. Облупившаяся краска, много где внизу в жёлтых разводах, затёртая матерная надпись, сделанная углём на высоте пацана лет восьми, ржавые петли на плотно закрытых ставнях первого этажа и мутно-грязные стёкла на втором: по всем признакам некогда приличный дом с мезонином доживал своё и использовался в лучшем случае как склад. Василий даже присвистнул, когда вышел.

— Товарищ полковник! Вы меня, конечно, извините, но, а сюда мы зачем? Это ж склад нашенский, городской. Тут всякая всячина, от старой формы и рубах для солдат до мебели из дома культуры и барабанов пионеров, транспаранты партийные и стенгазеты. Тут уж точно чёрт ногу сломит.

— Не сломлю, не каркай. Лучше карманы проверь, всё ценное в один положи и держи там руку… Хм… А ещё лучше вообще оставь всё в машине, кроме удостоверения и фонаря. Цепочку я бы тоже снял. И револьвер лучше тоже.

— Эм… Как скажете, шеф. А зачем?

В ответ полковник только загадочно улыбнулся, посмотрел на полную луну на безоблачном ночном небе и быстрыми шагами направился к дверям склада.

Василий не обманул: особнячок на четыре окна был доверху забит всяким хламом. На ещё имперских партах покоились устаревшие глобусы с политической картой довоенного времени, затёртые собрания сочинений Ленина в пятнах чернил, непонятного цвета и принадлежности фуражки да какое-то безумное количество испорченных перьевых ручек. Плакаты на двадцатилетие революции мирно соседствовали со старой картой Подмосковья, портретом усатого имперского чиновника, видимо, хозяина дома в прошлом, и огромным ростовым зеркалом с крупной трещиной наискосок, на котором кто-то не поленился вывести матерную частушку. Костыли, носилки военного времени, десятка три стоптанных кирзовых сапог, ржавый двигатель то ли автомобиля, то ли танкетки, затянутый брезентом, от которого отрезали так часто и так много, что остался кусок метр на метр. Брезент этот венчал на редкость кривой деревянный макет «Авроры» с подписью «Петя, 3 Б» да склеенная из газеты корона. Корсаков не удержался и громко чихнул.

— Простите…

— Будь здоров. Где тут проход на второй этаж? Нам в мезонин нужно.

— Вон там, за шкафом, в углу. Только лестница гнилая вся и заставлена. Будьте осторожны.

Бялас отмахнулся и пошёл в самую гущу хлама, обходя вазы, ночные горшки и сломанные печатные машинки, обильно выставленные на лестнице. У протекающего примуса остановился, повозил пальцем, потом его облизал. Ухмыльнулся: «Тьфу, керосин солярой разбодяжили».

На втором этаже бардака было сильно меньше, зато пыли и паутины — существенно больше. Судя по всему, сюда не заглядывали толком с довоенной эпохи: по крайней мере, об этом могли говорить стопка журналов за конец тридцатых годов у самого входа и несколько пирамид из книг, часть из которых была ещё в дореформенной орфографии. Видимо, журналы сложили по номерам для библиотеки вместе с книгами да так и забыли. Дополняли убранство небольшой комнаты кровать с высокой спинкой и кучей подушек, три колченогих стула, заваленный книгами и огарками свечей стол да платяной шкаф величиной с половину комнаты, на котором на гвозде был прибит календарь за двадцать пятый год. Полковник встал посреди комнаты, прочистил горло, вынул из кармана тубус слоновой кости, сломал печать и, размахнувшись, рассыпал по комнате серебристую пыль.

— Седьмое управление! Особый мандат! Появись!

Звёздочки пыли медленно кружили в воздухе — пока перед окном не стали проявляться очертания рогатого карлика. Очертания, как будто покачиваясь, переместились на пару метров и громко чихнули. Наконец, в вихре блёсток прямо перед кроватью материализовалось существо сколь странное, столь поразительное. Карлик около метра ростом, с вогнутыми вовнутрь косолапыми ступнями, икс-образными ногами и вывернутыми назад коленями, квадратным туловищем, плотно обтянутым алым бархатным камзолом с золотой вышивкой, и огромной непропорциональной головой в форме тыквы. Правая рука со скрипом поёрзала за его спиной узловатыми жёлто-серыми пальцами с синими ногтями, и карлик сел на край кровати, положив себе на колени левую конечность: это была вывернутая наизнанку медвежья лапа, на каждом из трёх пальцев которой сверкало по золотому кольцу. Серого цвета губы расплылись в глумливой улыбке, обнажая одинаковые заострённые зубы иссиня-чёрного цвета, а на бледном лице отчётливо проступили длинные глубокие морщины сверху-вниз от подбородка до лба, который венчали пепельно-белые рога, обсыпанные блёстками. Корсаков попятился и прижался спиной к стене, пытаясь нащупать рукой какое-нибудь оружие.

— Добрый вечер! Василий, познакомься. Это раубриттер… Простите, с кем имею честь?

— Марьяш фон Гогенлоэ.

— Очень приятно. Айварас Бялас, литовский чёрт. По служебной необходимости, как полковник Седьмого управления. Василий Корсаков со мной как представитель людей. Тоже по служебной необходимости.

Существо кивнуло, почесало лапой лысую макушку в обрамлении грязно-жёлтых патл и жестом указало на стулья: Айварас подтолкнул на один из них рядового, а сам сел поближе к монструозному карлику, на всякий случай немного загородив собой Василия.

— Ещё раз добрый вечер! Ценю ваше время. Вы же про убийства слышали?

— Допустим.

— Может, что-то расскажете? Отражу в рапорте наверх, вам отблагодарят.

Раубриттер поёрзал на кровати, подтянув повыше кривые ноги в длинных жёлтых носках, сквозь которые проступала рыжая щетина. Только сейчас Корсаков понял, что у него, по всей видимости, ещё и гениталии были задом наперёд: по крайней мере, каких бы то ни было мужских или женских признаков спереди не угадывалось, несмотря на плотно обтянутые полосатыми штанами толстые бёдра.

— Айварас, Айварас Бялас… Вы, кажется, были в Маньчжурии?

— Так точно. После Курляндского котла направили, участвовал в разгроме Квантунской армии…

— Да я про другую кампанию. Та, что в междоусобицу тут была, в России.

Полковник вздохнул, вытащил портсигар, раскурил папиросу и хмуро кивнул. Раубриттер потянул своим длинным, не меньше пяти сантиметров в длину, носом и облизнулся.

— Папиросы курите… Люблю этот запах с Парижа, была там одна особа… С Унгерном были?

— С ним тоже. До того самого дня, когда сами знаете… У нас не принято это обсуждать.

— Знаю… Значит, верно вспомнил, где я вас видел в прошлый раз. А говорят, старею…

Повисла неловкая пауза. Василий понял, что от одного присутствия существа его пробирает озноб. Как будто читая мысли, монстр снова поёрзал и теперь уставился на рядового своими фиолетовыми глазами без зрачков.

— Мальчик… Мальчика зачем взяли с собой, полковник?

— Толковый и честный. Да и нам после войны люди нужны, вот, пытаюсь ковать кадры.

— Пригодится он ещё. Шкуре вашей пригодится. Везучий чёрт, Айварас, везучий чёрт…

Снова наступила тишина.

— Ладно. Вы же про тех двух бедолаг, кого сожрали, да?

— Так точно. Я никогда прежде такого не видел. Как будто изнутри ложечкой вынули все внутренности, до самой кишки. И запах этот странный, эфиром тянет.

— Конечно, не видели. Интусфор уже лет двести никто не призывал, это запрещённая часть хетской магии. И чтобы призвать, нужно быть знатным магиком, уровня беса и выше… Запах… Запах там неспроста… Вы, черти, умом славитесь — вот и подумайте, полковник, зачем там этот запах, кому и как эфир может быть нужен… Кстати, никто из вас больше в жизни такого не увидит. Судьба такая, значит.

Бялас поёрзал на стуле, почесал бороду.

— Что, кончится на этом всё?

— Только для существа. Вам обоим ещё много предстоит… Живучий вы чёрт, поручик… Я даже рад, что тогда всё не закончилось, и мы с вами вновь встретились. Интересная история получается.

— Спасибо. Может, ещё немного поможете?

Раубриттер с трудом спустился с кровати и заковылял по комнате. При каждом шаге его тело странно дёргалось: пока левая нога двигалась вперёд, всё тело как будто тянуло его назад, и наоборот, при движении тела вперёд нога оттопыривалась взад. Все пять шагов он скрипел, вздыхал и покачивался влево-вправо, словно вот-вот упадёт. Остановившись в центре комнаты, Марьяш фон Гогенлоэ вытащил из кармана телескопическую серебряную тросточку, развернул её сантиметров на двадцать длиной и принялся выстукивать по дощатому полу одному ему известную мелодию. После двадцати семи ударов слева над рогами карлика в воздухе появился мерцающий ящичек — Айварас очень аккуратно подошёл, вынул оттуда перевязанный красной тесьмой свиток и поклонился монстру.

— Премного благодарен.

— Тарифы вы знаете. Что-то ещё?

— У вас валуэртиса нет случаем? Пригодится, думаю.

Существо ухмыльнулось.

— Конечно, пригодится. Мудрый гад, молодец. Пронюхали, полковник. Чем расплатитесь?

— Есть дагомейские изумруды, двенадцать карат, семнадцатый век.

— Приемлемо. По старой дружбе, так сказать.

Полковник вынул из кармана кожаный мешочек и протянул его раубриттеру. Последний с видимым усилием взял мешочек в лапу, провернув её относительно запястья, развязал другой рукой узелок и запустил внутрь свой длинный нос. При этом Василий готов был поклясться, что пока Марьяш фон Гогенлоэ нюхал изумруды — его рога переливались молочно-белым пульсирующим светом. Наконец, монстр затянул узел на мешочке, засунул его во внутренний карман своего камзола и со скрипом склонил голову на левое плечо. Постояв так с добрую минуту в полной тишине, раубриттер развернулся торсом на сто восемьдесят градусов, не двигаясь при этом ниже пояса, и начал перебирать своей телескопической тростью по деревянному полу. После почти сотни мелодичных ударов в самом центре комнаты из воздуха выкрутился по спирали круглый ящичек, богато украшенный резным декором и расписанный в красно-чёрных тонах. Карлик вынул из ящичка-футляра флакон с жидкостью фиалкового цвета на длинной золотой цепочке, с нежностью провёл по нему лапой — и протянул чёрту.

— Простите, комбинацию вспоминал, запамятовал. Уже, считай, полвека никто не спрашивал.

— Благодарю! От всей души благодарю!

— Уже отблагодарили. Прощайте, господа. До встречи под луной. И удачи.

Марьяш фон Гогенлоэ закрыл глаза и скрестил руки на груди, а его рога заискрились золотистым сиянием — и раубриттер растворился в воздухе с лёгкой розовой дымкой и запахом серы. Василий Корсаков икнул и перекрестился.

— Товарищ полковник! Что это было?!

— Я же сказал — раубриттер. Марьяш фон Гогенлоэ, представились даже. Имя запомни на всю жизнь, пригодится.

— Но что это… что это за сущность? Что значит «раубриттер»? Как это вообще возможно?

Айварас Бялас закурил новую папиросу и протянул портсигар коллеге.

— На, закуривай. В такое сложно будет поверить.

— Да я уже… Это был дьявол? Люцифер?

— Если бы… Люцифер, Василий, существо известное, понятное и предсказуемое. Технически мне дядя, ну или крёстный отец, как бы это ни прозвучало. А вот раубриттер… Раубриттер — это баал Ханаана, прямой потомок Дагона и либо Иштар, либо Атаргатис: там у них не совсем понятно, кто жена, кто любовница, и обе детей делали. Филистимляне, чёрт меня дери.

Видя замешательство на лице рядового, Айварас расхохотался.

— Да, вот оно, советское образование. А раньше гимназистов всяких пичкали историей Древнего мира, про Египет, там, Месопотамию и прочие солнечные места рассказывали… Ладно, начнём с основ. Ханаан — это такое полумифическое место, примерно между Египтом и нынешней Турцией. Не очень понятно, что там и как, но вроде бы откуда-то оттуда пошла бишь вся человеческая культура. Ну, там, железо плавить научились, письменность, все дела. Математику придумали, формулы стали выводить, даже химией пытались заниматься. Про древние языки слышал чего?

— Не особо, честно говоря.

— Эх, ладно… В общем, был там народ такой — хетты. Долгое время считалось, что это именно они открыли магию. Дескать, создали каким-то образом свой магический хеттский язык, который позволяет менять время и пространство. Хеттская магия, кстати, до сих пор лежит в основе большинства заклинаний и часто существа, что мы встречаем, являются её порождением. Есть при этом и запрещённая, тёмная хеттская магия — это та самая клинопись, с помощью которой монстров создают и прочее безобразие. Например, у нас на Кавказе есть предания про шайтанов, злых духов гор, про иблисов всяких — вот это всё порождения тёмной хеттской магии. Собственно, сюда же джинны относятся — одно из немногих существ, с которым даже не каждый маг или чёрт сможет сладить, его нечисть боится. Мощная скотина, один такой в Тифлисе меня чуть не убил...

Корсаков не выдержал, попробовал затянуться папиросой и раскашлялся.

— Да ты не спеши, не надо сразу в затяги… В общем, как выяснилось в прошлом столетии, хеттская магия была вторична. Хетты просто научились использовать магию, будучи людьми. По сути, это первые маги… Забавно, кстати, что научились они не то что бы хорошо: в итоге хетты наворотили столько дел и насоздавали столько монстров и иных существ, что и они сами, и пара соседних народов просто исчезли с лица земли. Так был созван Первый Вавилонский собор, который хеттскую магию запретил, а то, что можно, перенёс в существующие доныне шумерскую и ассирийскую. Шумерская осталась для существ магического происхождения, а ассирийской дозволено было пользоваться людям, чувствительным к магии… Пока не запутался?

— В целом, нормально. Но Ханаана, насколько я знаю, не существует. И Вавилона. Я от вас впервые слышу.

— Конечно! Вавилон уже пару тысяч лет как исчез, а Ханаан вообще мифом считался. Но, как я уже сказал, в том веке мы открыли филистимлян. Это те, кто создал Ханаан как государство. И вот у них магия первична, волшебство в чистом виде… Понимаешь, это хетты учились у филистимлян, они как бы взяли самое простое, что смогли осознать, и создали систему письменности специально для того, чтобы это использовать. Скорее, судя по всему, хеттам разрешили, понимаешь, разрешили использовать какую-то часть магии. Филистимляне же именно что создавали волшебство, насыщали им мир. Грубо говоря, если хетты изобрели паровой двигатель — то филистимляне это те, кто открыл огонь.

Бялас почесал бороду, как будто что-то вспоминая, после продолжил.

— В общем, Ханаан был, по сути, первой державой человечества. Наши учёные считают, что его рассвет пришёлся на двенадцатый-десятый века до нашей эры. Иными словами, когда Египет только развивался — в Ханаане уже были государственность, цивилизация и культура. И культура эта была культурой магии, богов и жертвоприношений. Правил Ханааном баал — это титул, что-то вроде царя по-нашему, или даже императора. Титул этот был наследуемый, получали его только дети местных богов… Вообще, я так понимаю, что баалы играли роль губернаторов или глав облисполкомов, напрямую управляя на местах от лица богов. Соответственно, баал Ханаана был самым могущественным из всех, потому как буквально правил другими магическими существами и контролировал распространение и применение магии. Так сказать, первый среди равных. У него сам Ра спрашивал советов и разрешения… Про Ра, полагаю, ты тоже не в курсе?

— Нет. Простите…

— Ладно. Выдам тебе ещё учебник по общей истории, лодырь… В общем, чтоб мы тут с тобой до утра не сидели. Баал Ханаана — это самая могучая штука после богов, что только существует. Это он позволил, повторяю, позволил хеттам научиться черпать магию и создать свою систему волшебства. Баалов было не так уж и мало, но Ханаанский самый могущественный среди них. Вот, уже в Средние века его окрестили «раубриттер». Это что-то вроде рыцаря-разбойника, или даже барона-разбойника… Мы, кстати, толком не знаем, куда делись баалы на рубеже эпох, чего они делали и почему вдруг вернулись в Средневековье. Вернулись, кстати, не все. Есть разные версии, когда-нибудь, наверное, обсудим... Пока мы знаем только, что чума была их неудавшимся экспериментом по выведению новой породы людей. Ну, это так, чтоб ты масштаб понимал. Лично я этих существ реально боюсь и стараюсь пользоваться их услугами крайне редко, при этом быть само обаяние, очарование и вежливость. Есть мнение, что баалу достаточно просто щёлкнуть пальцами, чтобы любая сущность в мире просто исчезла. И я в это верю.

Айварас достал флягу и отхлебнул пару больших глотков, дал пригубить и Василию.

— Раубриттеры, а название за ними закрепилось, обладают ещё двумя потрясающими способностями. Во-первых, они буквально и есть время и судьба. Они помнят всё, что было за их жизнь, каждый миг истории человечества, и никто так тебе не расскажет про события прошлого или существ разных эпох, как они. Это буквально живая энциклопедия, в которой есть всё, абсолютно всё. Собственно, свиток, что мне выдали, описывает нашего монстра, интусфору. Понятия не имею, что это, если честно. Но Марьяш фон Гогенлоэ не ошибается. И предвещает, что мы с тобой эту штуку осилим.

— Он будущее видит, да?

— Именно так. Похоже, что они, раубриттеры, могут его даже как-то создавать. Ну, влиять уж точно способны. По крайней мере, при общении они всегда знают, что и как с тобой будет. Правда, скорее всего, либо ничего не скажут, либо намёками только, а то и вовсе выдадут тебе загадку и исчезнут. Характер у них прескверный... Но тут кроется их второе волшебное свойство: раубриттеры хранят где-то в своём потайном месте несметное количество артефактов. За тысячелетия всё, что было создано магией, может оказаться в их цепких лапах, как в пещере дракона из средневековых легенд. Говорят, кстати, что раубриттеры и были драконами, либо их создали для охраны своих сокровищ... Да, кстати, они ужасно воровливы и обожают побрякушки: кольца, серьги, цепи, драгоценные металлы, камни, монеты, всевозможные поделки мастеров. Я так понимаю, что им важен сам факт обладания чем-то дорогим, и чтобы это он либо стянул, либо ему преподнесли в дар: раубриттеры никогда ничего не покупают, это у них не принято. Собственно, поэтому у него обычно можно выменять информацию и различные интересные штуки на драгоценности. У нашей конторы есть договор, что при оказании услуг сотрудникам Седьмого управления раубриттер имеет право поживиться в Гохране. Эх, а я вот в мешочке отдал ему изумрудов по стоимости как моя зарплата за несколько лет. Надеюсь, не зря…

Полковник как-то грустно посмотрел на своего напарника.

— В общем, Василий, ты был в некоторой степени свидетелем чуда. Можно сказать, что на данный момент на территории РСФСР ты единственный человек, кто видел раубриттера. Больше того. Некоторые черти, обрати внимания, за всю жизнь раубриттера встречают всего пару раз, я вот общался с ним в четырнадцатый раз-то всего. А ты вот так, сразу, с корабля на бал. Занятно.

— А как вы его нашли? Что он тут делает вообще?

— А вот это очень хороший вопрос! Я его присутствие сразу почуял: от него разит жадностью, серой и очень тёмной древней магией, этот запах ни с чем не спутаешь… Понятия не имею, какого лешего раубриттер оказался в вашем захолустье, уж ты меня прости. В Москве я бы ещё мог его представить: говорят, один из них посещал закрытые процессы над предателями и что-то там хотел узнать у фон Паннвица… Но у них могут быть свои цели, которые он никогда тебе не раскроет. Может, тут у вас клад какой времён Гражданской войны закопан или можно стащить что-то особенно ценное, припрятанное в своём время… Так или иначе, это очень странно, пусть даже фон Гогенлоэ и любит в России бывать. И не к добру это, помяни моё слово. Раубриттер, особенно этот, никогда ничего хорошего с собой не приносит.

Мужчины замолчали в задумчивости, каждый погружённый в своим мысли. Докурив, Айварас Бялас резко поднялся, поправил гимнастёрку и проверил карманы плаща. Таинственный флакон чёрт предпочёл повесить на цепочке себе на шею и спрятать под одежду, озорно подмигнув товарищу.

— Всё, пошли. Нам с тобой предстоит ещё куча бумажной работы. Задание помнишь?

— Так точно! Список надо составить, сегодня в обед начал. Простите, не успел пока.

— Ничего. Сейчас спать, завтра пиши. И возьми мне в библиотеке местной карты, какие найдёшь. Старые бери, довоенные, а лучше дореволюционные. Будем с тобой экспедицию планировать.

Глава 6. Кот Семён собирает улики.

Минутная стрелка часов завязла около полуночи, как муха в меду. Коту Семёну показалось, что оставшиеся пять делений до двенадцати стрелка преодолела по меньшей степени за четверть часа. Даже дежуривший рядовой — и тот как-то недоверчиво покосился на настенные часы и постучал пальцем по циферблату, желая удостовериться, что они не сломаны.

Что ж, полночь, наконец, наступила. Пора!

Семён грациозно потянулся и, старательно подняв хвост и виляя задом, пошёл вглубь помещения. Дежурный, судя по отсутствию окликов и «кис-кис-кис», либо и вовсе не заметил манёвра кота, либо решил, что не стоит отвлекать серого джентльмена от его полуночной прогулки. Первая часть плана удалась.

В кабинет Мытника кот попал без проблем: он давно научился открывать лапкой любую дверь, подбирая ключ на ощупь и отодвигая запор без лишнего шума. В темноте умбросы видели так же хорошо, как и обычные коты, поэтому надо было только закрыть дверь — и обыск можно начинать.

Первым делом Семён ещё раз обошёл всю комнату, зарисовав в блокнотике расположение мебели и примерный порядок на столе. В целом, у капитана был достаточно типичный кабинет офицера НКВД-МГБ, с положенными по статусу настенными часами, бюстиком Ленина и цитатой Дзержинского. Немного обращал на себя внимание необычный порядок на столе: чернильница без пятен, две ручки лежат рядом, пыль протёрта, стандартный бюст вождя — и ни одной личной вещи, забытой скрепки или затёртой кляксы. Такой же сумасшедший аккуратизм был и на книжных полках: внизу собрание сочинений Владимира Ильича и «История ВКП (б). Краткий курс» сорок шестого года, с красной закладкой. Две следующие полки педантично заполнены архивными делами, на корешке каждой папки крупная надпись «АРХИВ», затем следует год, часто ещё и месяц; все папки одинаковые, в идеальном состоянии, туго перетянуты. На верхней полке текущие дела: и снова всё идеально-сказочно, ни одна папка не наклонилась, на каждой есть дата начала следствия, прописано название, если таковое имеется, стоит штемпель «для служебного пользования». Образцово-показательный офицер, такого за нос — и в музей, а предварительно лично к товарищу Сталину, чтобы восхитился и ставил в пример.

Кот грустно вздохнул и присел на край стола: по всему выходит, что кроме уже обнаруженного тайника под столом у Владислава, по всей видимости, тайник если и есть, то только дома. Как туда проникнуть — непонятно, а того, что хранится в кабинете, явно на доказательную базу не хватит. Эх, Айварас будет недоволен…

Ещё раз вздохнув, сыщик спрыгнул под стол и полез в укромное место. Продумано было грамотно: половицы не простукивались, поскольку под них подложили свёрнутую вчетверо мешковину, ничем не выделялись, даже не скрипели, так ещё и были под столом, буквально под ногами у самого капитана. Если бы не тоненький запах просмоленной мешковины в щель — никогда бы никто не заметил, включая умброса. Да и книги были в плотном мешке, их так легко достать и забрать с собой, особо не привлекая внимания…

Первая книга сверху представляла собой мало чем интересный пересказ классических славянских сказок и мифов за авторством малоизвестного славянофила. Книжка как книжка, всей примечательности — дореволюционное издание. Но, скорее всего, любителей не так много — и труд чей-то жизни не переиздавался с тех пор, как вышел из печати, вот и вся загадка. Пометок или закладок тоже не обнаружено, пустота.

Дальше уже поинтереснее, но тоже так себе улов. Некий Жиль Де Совьер, «Иллюстрированная история чародейства, магии и колдовства в Средневековой Европе», перевод какого-то Кокошкина. Семён пролистал книгу, вгляделся в иллюстрации: вполне заурядное издание, в котором смешаны как реальные образы великанов и оборотней так и совсем уж выдумки и небылицы, какими пугают детей. Собственно, сейчас такую книгу скорее бы пионерам выдали, чтоб те посмеялись над темнотой прошлого, чем серьёзно обсуждали бы в салоне или за чаем.

Последней в стопке лежал фолиант, не иначе — букинистика времён Наполеона. Кожаная обложка с вытертым теснением золотом, качественная бумага, шёлковая закладка и эксилибрис императорской библиотеки: вот это уже потенциально тянуло на состав преступления просто за факт хранения. Семён потёр лапы, старательно перерисовал обложку и оттиск владельца, попытался перевести название: если всё верно, с французского выходило как «Практический курс чернокнижия». Интригующе…

Внутри обнаружилось почти двести страниц практических советов по тёмной магии, с рецептами необходимых зелий, упоминанием сомнительных ритуалов, ссылками на Нострадамуса и Парацельса, а так же две дюжины наглядных иллюстраций, как должно быть. Французский умброс знал так себе, поэтому полистав минуту-другую и посмеявшись про себя с известных фамилий шарлатанов, кот мало чего понял, убрал находку обратно и сел на пол, скрестив под собой лапы по-турецки.

Семён точно помнил, что видел издание с пометками немецкого «Аненербе», когда его листал капитан, и печать отразилась в стекле книжного шкафа. В тайнике книг было всего три штуки и в прошлый визит, и сейчас. Соответственно, либо Мытник забрал книгу к себе домой, либо перепрятал. Оставался так же вариант, что котейка что-то забыл или ошибся, и он уже сам начинал так думать, но прежде память и зрение Сёмку никогда не подводили…

Ещё раз вздохнув, кот Семён решил снова прошерстить весь кабинет, простучать аккуратно половицы и порыться в ящиках стола. В столе было без перемен: аккуратно сложенные листы для записей, новый блокнот, несколько запасных химических карандашей, пачка скрепок да носовой платок без каких-либо следов. Всё те же сомнительные вещи, включая ювелирные изделия и советские рубли, но деньги вполне могли принадлежать самому Владиславу, а про улики из дел он бы отбрехался, что забыл положить на место, а то и вовсе изучал в поисках новых зацепок или собирался повезти на опознание потерпевшим. Аккуратный гад, хитрый.

Простучав все доски пола и даже поёрзав ножками тумбочки в попытках их выкрутить, Сёма сел посреди комнаты по-турецки и начал в задумчивости водить лапой по вибриссам. Если не в столе, не в тайнике и не в тумбочке — где тогда? Вдруг кот подскочил, подбежал к шкафу и принялся лазить за ним лапкой, растопырив пальцы. Вот оно! Шершавый корешок большой книги в твёрдой обложке! Конечно, раз книгу читали перед шкафом, то лучше всего и спрятать было её где-нибудь поблизости. Как он сразу не догадался!

Находка была больше обычного издания, размерами примерно с альбом для фотографий. Серая шершавая обложка и пожелтевшая бумага указывали, что фолиант был не первой свежести и, скорее всего, хранился не всегда аккуратно. Закладок, пометок на страницах или вложенных листков обнаружить не удалось, зато изнутри на обложке действительно был оттиснут штамп библиотеки «Аненербе», а рядом красовался выцветший кружочек «Общества Туле». Была ещё какая-то подпись на первом титульном листе, но разобрать каракули было невозможно.

Умброс присмотрелся к обложке — название не указано. На титульном листе готическим шрифтом выведено «Erbe Niedersachsens» — «Наследие Нижней Саксонии» или что-то в этом духе, насколько вспомнил кот. Ни год издания, ни автор, ни место публикации указаны не были: складывалось ощущение, что это либо внутренний отчёт для ограниченного круга лиц, либо полуподпольное издание в частной типографии, которое обычно ставили на полку и дарили самым близким друзьям. При этом в самой книге кроме сотни страниц текста витиеватым шрифтом не было ни единой иллюстрации — такое вряд ли бы издали ради красоты…

Выругав себя, что за полвека жизни так и не выучил сносно ни одного языка, кроме русского, Семён аккуратно убрал книгу туда, откуда вытащил, и порылся ещё за шкафом: кроме пыли и паутины не было ни черта. Пыль при этом была старая, а там, где лежало таинственно издание, её протёрли совсем недавно: по всей видимости, капитан решил перепрятать фолиант на всякий случай либо был вынужден быстро его убрать от любопытных глаз и в спешке засунул за шкаф.

Потоптавшись на месте и, на всякий случай, обнюхав книжные полки шкафа с библиотекой Ленина и архивными делами, умброс чертыхнулся и отправился восвояси, не слишком довольный сбором улик.

***

Встретились, как и условились, на водонапорке: в три часа ночи там не было даже крыс, не то что любопытных. Айварас Бялас при этом постоянно зевал и несколько раз потёр виски, чтобы хоть как-то взбодриться.

— Я надеюсь, ты нашёл что-то реально интересное, важное и ценное?

— Ну… В целом, да. Есть интересности.

— Семён! Давай, пожалуйста, не «в целом», а конкретно. Я вторую ночь на ногах, а завтра ещё предстоит много дел. Чего нашёл? Чего думаешь? Какие подозрения?

Умброс важно протянул листочки из блокнота с зарисовкой кабинета и описанием книг, закинул лапы на поясницу и начал, важно прохаживаясь вперёд-назад.

— Во-первых, разобрал тайник. Там три книги, одна дрянь ерундовская, вторая туда-сюда, скорее учебник для новичков. А вот третья на французском, что-то про магию. По всем признакам, стащили из императорской библиотеки — а туда попадали обычно книги ценные, порой и опасные.

— А порой романы о любви и учебники по езде на велосипеде. Что во-вторых?

— Не терпеливый же вы чёрт, товарищ полковник! Последний самый листок — очень странная книга на немецком. Крупноформатная печать, как альбом, при этом никакой информации кто, где, когда. Обложка серого цвета без названия, зато со штемпелем, как я и говорил. Само название на титульном мне мало что сказало, но я в этом и не специалист… В любом случае, странно это: книга из библиотеки закрытого тайного общества нацистской Германии, на немецком, и прячут её за шкафом в кабинете. Что он там вычитывал? Зачем? С какой целью?

Полковник размял плечи и прошёлся по кругу, барабаня пальцами по бедру.

— Хорошо! Молодец! Так, Семён, как думаешь: он может дома что-то более опасное хранить? Пока, всё-таки, ему максимум можно выговор влепить, что ценные издания с фронта затрофеил и не сдал, куда следует. Даже не докажем, что это вещдоки или ворованное: у нас полстраны сейчас с немецким барахлом на память.

— Скорее всего, да. Мне вообще показалось, что он на работе хранит то, что в случае обыска смог бы объяснить… Там слишком аккуратно, слишком идеальный порядок. В такой ситуации человек бы вряд ли опрометчиво забыл то, что может быть уликой против него, тем более работая в НКВД. Майор ещё дурак, он взятки в сапоге прячет. А этот — нет, он бы всё по-настоящему ценное и опасное перепрятал бы четыре раза. И даже не дома, а где-нибудь в заброшенном колодце у соседа или под половицей в библиотеке, чтобы ни одна мышь не вынюхала.

— Ты прав! Давай вот как поступим. Попробуй порыскать вокруг дома Мытника, не знаю, в окна загляни, попытайся через чердак забраться, там, если сарай какой есть — его обыщи. В общем, побудь снова сыщиком, проверь там всё. А я попытаюсь его на разговор долгий отвлечь, чтобы сидел в кабинете и отвечал на мои вопросы. Тем более что мне по званию отказать нельзя, а при этом положено интересоваться. Справишься?

Кот задорно подмигнул и отсалютовал.

— Молодец! Ты не думай, твоё участие тебе зачтётся.

— Да я так, товарищ полковник, на общественных началах, из благородных побуждений…

— Не бреши. Я ж чувствую... И с капитаном этим так на так разберёмся, сомнительный персонаж. И в Москве поговорю за тебя, не переживай… Вот ещё что, кстати. Про Василису Васильевну Потоцкую ты что-нибудь знаешь? Слышал, видел, подслушивал, может?

Семён пожал плечами.

— Первый раз слышу. А что?

— Да так. Интересный она, похоже, человек. Надо будет побеседовать… Кстати, спасибо за наводку про Прошкина. Он никак тут не связан, но контрабандистов лучше иметь на крючке. Да и кое-что смог полезное рассказать.

— Всегда пожалуйста!

***

Владислав Мытник быстро шёл по улице, пригнувшись, чтобы не высовываться из-за заборов одноэтажной застройки. Дойдя до последнего дома на просёлке, мужчина, наконец, остановился, перевёл дыхание и огляделся по сторонам: всё чисто, никого. Капитан выпрямился в полный рост, ещё раз оглянулся вокруг себя и перемахнул через забор, мягко приземлившись в землю. Короткий рывок — и чёрная фигура в неверном свете луны оказалась на некрашеном пороге в три ступеньки. Костяшки затарахтели по грязно-коричневой двери: семь быстрых ударов, пауза, три медленных, пауза, удар носком сапога. Послышался невнятный шум — и дверь со скрипом открылась.

На пороге появился на редкость невзрачный заросший седой коротышка. Дедок был в лаптях, затёртых домотканых штанах с заплатами на коленях и ватнике настолько старом и грязном, что цвет его не определялся в принципе, а вата уже побурела и даже не лезла, а так, слегка высовывалась проплешинами в подмышках и книзу одеяния. Старик оценил ночного гостя взглядом, почесал сальные завитки желтовато-седой бороды и пропустил в дом.

— Ну, с чем пожаловали?

— Всё принёс. Товар у тебя?

— Товар-то у меня. Но сначала чай, поговорить надо.

Дед прошаркал в единственную комнату, в которой из убранства были только два самодельных табурета и стол неотёсанного дерева с липкими следами от посуды и еле тускнеющей керосинкой зеленоватого цвета, присел на корточки перед печкой в центре хаты, охнул, раздул догорающие дрова, подкинул полено и засунул в огонь закопчённый чайник. Повернулся к визитёру, прищурился.

— Сахара у меня нет.

— Я без сахара пью.

— Хорошо. Баранок тоже нет.

Мытник кивнул, проскрипел дощатым полом до табурета, на всякий случай протёр его ребром ладони и сел. Огляделся: потолок в сетке трещин белили лет десять назад, а то и больше, печку и того подавно, по углам везде паутина. Стены не белили вовсе, более того, даже с проступающей плесенью боролись так себе, похоже, просто протерев извёсткой, поэтому то тут, то там зияли серо-чёрные гнили, замазанные по центру белой известью. Кроме них стены украшали затёки в правом дальнем углу, пожелтевший от времени портрет Ильича из газеты и одна единственная полка, на которой из посуды были две тарелки, глиняный кувшин для молока, ржавеющая кастрюля и алюминиевый горшок с толстым слоем сажи. Даже полатей от печи к стене не было, только груда тряпок и скатка шинели вместо подушки.

— Как ты тут живёшь вообще?

— Нормально. Не жалуюсь. Стакан давай, чаю налью.

— Держи.

Хозяин домика насыпал щепотку заварки в чайник, поболтал немного и наполнил до краёв щербатый стакан: чай был настолько некрепкий, что Владиславу показалось, будто даже запаха он не почувствовал, не то что вкуса. Дед же дал чайнику немного постоять, и принялся попивать чай прямо из носика, довольно вздыхая.

— Ну, шо там? Доставай давай.

— Сначала товар покажи. Дай изучить, вдруг подделка.

— Да не ссы, чекист. Я бывалый, не фуфлыжник какой… Ай, ладно. Зырь! Простите, товарищ. Изучай.

На последних словах старик привстал на цыпочки, запустил узловатую руку с грязно-жёлтыми ногтями под тряпку, служившую, по всей видимости, простынёй на печи, пошарил там и протянул гостю плотно обмотанный мешковиной продолговатый предмет. Капитан сразу оживился, аккуратно развязал бечёвку, положил «товар» себе на колени и убрал сверху ткань. Серебристого цвета предмет напоминал по форме и размерам свирель или флейту, не имел ни единого отверстия и немного светился в темноте.

— И откуда у тебя такая вещь?

— Где взял — там уже нету… Начальник, ну шо, по рукам? Ты пойми, товар штучный, мне тут лясы точить нет резону.

— Да погоди ты! Я ж сказал, заплачу как условились, всё порешаем. Дай проверить.

Мытник вынул из-за пазухи кольцо со свастикой, надел на указательный палец левой руки и легонько постучал по светлому металлу: таинственный предмет ответил мелодичным звоном. Офицер улыбнулся и облизал губы.

— Не обманул, старый! Настоящая!

— А ты думал, Матвеич тебе палку какую подсунет? Чин чинарём, фараон, мы люди грамотные. Ну, где рожно?

— Вот, проверяй. Царские червонцы, как просил, двадцать штук.

Дед с жадностью схватил протянутый кошель и принялся перебирать заскорузлыми ногтями блестящие жёлтые кружочки с портретом последнего императора, даже забыв про чай. Лишь по губам можно было понять, что он силится сосчитать их в уме, проговаривая числа.

— Твоя правда, чекист, всё принёс. И сдалась тебе эта штука?

— Надо — значит, надо. Я ж не спрашиваю, зачем ты её хранил и почему продать решил… Куда теперь?

— Да где наша не пропадала! Ай, с такими деньгами на юг подамся, там ща люди нужны. На Украину, или на Дон, чтоб тепло, море рядом, бабы… Эх, даже ты, если что, прикатывай. Чай попьём, покурим. Папироской, кстати, угости, мил-человек, будь добр. А то нам табачок не по карману.

Владислав протянул старику мятую пачку «Беломорканала», похлопал себя по карманам и развёл руками: спичек нет. Дед отмахнулся и нагнулся к печи, чтобы раскурить от уголька, предварительно подтащив его к краю кочергой. Стоило хозяину дома приблизиться патлатой бородой к тлеющему огоньку и начать затягиваться, как капитан схватил кочергу и со всей силы ударил ровно по макушке: коротко ойкнув, мужик повалился лицом в угли, после сполз на пол, оставляя бурый след на грязно-серой печи.

Мытник присмотрелся, насколько позволяла единственная керосинка на столе — мёртв. Улыбнувшись, Владислав разворошил кочергой угли и как мог разбросал их и пару тлеющих поленьев по комнате: дров было маловато, чтобы устроить полноценный пожар, но пол начал дымить. Офицер поправил одежду, аккуратно укутал в мешковину находку, спрятал её за пазуху, отправил туда же, вынув из плотно сжатого кулака мертвеца, кошель с червонцами и, уже уходя, размахнулся и метнул в стену керосинку. Топлива было совсем чуть-чуть, но занялось уже получше, и языки пламени потихоньку полезли по стене вверх.

Глава 7. Крупица за крупицей.

Третий визит вежливости полковник Айварас Бялас запланировал к Василисе Васильевне Потоцкой, секретарю местного комсомола. Это единственный визит, который он собирался совершить в дневное время суток, так ещё и полуофициально. Всё же должность обязывает: товарищ Потоцкая была представителем Седьмого управления в городе Зарайске, так ещё и сущность во всех смыслах примечательная. Василиса Васильевна была лутумаль, что по редкости не уступало чертям.

Визит начался с аккуратного стука в дверь.

— Товарищ Потоцкая? Вас беспокоит МГБ.

— Войдите!

Айварас протиснулся в крохотный кабинетик секретаря, совмещённый с библиотекой. Место было выбрано идеально: постоянная тишина библиотеки ни от чего не отвлекала и позволяла услышать, если кто-то решит подобраться к углу секретаря. При этом большую часть дня в библиотеке, очевидно, никого не было, а вечером можно было проверять добросовестность чтения партийной литературы комсой на местах. Расположение под крышей давало тепло практически в любое время года, а крупные окна мансарды обеспечивали отличную освещённость. Да, Василиса Васильевна расположилась с максимально возможным комфортом в предложенных обстоятельствах.

Кабинетик, отгороженный от основной части библиотеки, имел при этом не только отдельный вход, в прошлом запасный, но и известный уют, коим наградить рабочее пространство могут исключительно женщины. Самодельная ширма была обклеена снаружи вырезками из «Правды», внутри же аккуратно расписана сельскими мотивами и цветами, по верхнему краю выведена цитата про «учиться и ещё раз учиться». Крохотный столик, стоявший в углу, блестел от чистоты и демонстрировал аккуратную стопку книг на самом углу, вазочку с засушенными полевыми цветами, бюстик Калинина и миниатюрную копию Спасской башни Кремля, украшавшую чернильницу. Все ручки и карандаши в стакане, ни одной кляксы, посреди стола школьный журнал, заполненный безукоризненным почерком отличницы, рядом лежит закладка с цветочным принтом. На тумбочке слева от стола располагалась печатная машинка, над ней висел портрет товарища Сталина, чуть ниже — вырезка из газеты с салютом Победы, раскрашенная вручную. Для посетителей прямо около двери было два стула, над которыми начиналась тянувшаяся почти до окна красная лента с золотой надписью «Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи», с обоих концов к ленте были прикреплены засушенные цветы. Последним штрихом служила вырезанная из бумаги птичка, висевшая перед приоткрытым окном и покачивающаяся на ветру.

— Добрый день! Василиса Потоцкая, секретарь Зарайского ВЛКСМ… С Василием мы знакомы. А вы, товарищ?

— Добрый день ещё раз! Полковник Айварас Бялас, Седьмое управление МГБ СССР.

— Очень приятно! Чем могу быть полезна?

Бялас огляделся по сторонам, указал взглядом на книжные полки.

— Василий, проверь.

— Так точно.

Пока рядовой прошёлся между рядами книг, чтобы удостовериться в отсутствии лишних ушей, и выглянул в коридор на всякий случай, полковник развернул один из стульев так, чтобы его спинка не позволила в случае чего быстро внезапно открыть дверь, плотно её затворил и подмигнул барышне.

— Василиса, думаю, вам не надо объяснять, чем и кем занимается Седьмое управление?

— Ни коим образом, товарищ полковник… А Василий?

— Он со мной, считайте, ученик.

Потоцкая улыбнулась и понимающе кивнула. Затем встала, поправила воротник гимнастёрки и протянула руку гостям.

— Предлагаю перейти «на ты».

— Согласен. Очень приятно.

— Взаимно! Спрашивайте, что вас интересует.

Айварас немного поёрзал на стуле.

— Василиса, я тут по служебной необходимости. Расследую вот уже два случая убийства. Как ты понимаешь, оба случая по нашей части, иначе бы я уже уехал обратно в Москву, дел по горло.

— Понимаю. Про инженера у нас весь город судачит. И там даже по слухам ясно, что не человек это сделал.

— А что ещё по слухам ясно? Сплетни, слухи, пересуды? Что слышала, что видела, что подозрительно? И меня сейчас не только районный актив комсомола интересует, но и курируемые тобою сущности. Потому как пока что подозрения самые нехорошие, да и много вопросов без ответа.

Василиса побарабанила пальцами по столу, явно о чём-то размышляя. Затем вдруг сняла кольцо с безымянного пальца правой руки — и преобразилась. Густые русые волосы до плеч исчезли, следом за ними пропали аккуратные уши без проколов, тёмно-русые брови и вздёрнутый носик. Небесно-голубые глаза с урчанием затянулись внутрь, следом растворились нежно-розовые немного пухлые губы и ямочки на щеках, кожа стала как будто втягиваться и ужиматься, пока, наконец, вместо головы у секретаря комсомола не появилось овальное нечто, напоминавшее формой и цветом дыню. Эта «голова» была без единого волоска, без глаз и каких-либо отверстий, даже без кожи: лишь равномерно распределённые одинаковые маленькие чёрные отверстия покрывали её всю от шеи до макушки. На руках девушки тоже проявился узор из дырочек, при этом вместо пятерни образовалось три вытянутых пальца, больше напоминавших жгуты. Василий, было, дёрнулся, но потом вздохнул и сел обратно: пора уже привыкать.

— Извините… Извини, просто было неожиданно.

— Ты извини, надо было предупредить. Привыкла, что «свои» знают… Так просто удобнее будет показать. Да и устала я от чар, мигрени мучают…

— Могу принести стакан воды.

Существо положило трёхпалую конечность Корсакову на колено — и по всему телу у него пронеслось приятное тёплое ощущение, как после выпитого горячего сладкого чая зимой.

— Спасибо, не надо. Спасибо... Что я могу сказать? Да в целом всё примерно так же, как у людей. Все шепчутся по углам, что страшно, что смерть лютая и что непонятно, кто и зачем их убил. Семён Аркадьевич врагов не имел, мужик как мужик, разве что с высшим образованием… Понимаешь, Айварас, у нас тут реально глушь. Самое громкое событие за прошлый год — бесёнок в колодец упал, еле нашли, чуть было не утоп. Так и то шалил просто, мать потом розог всыпала и извинялась, что не уследила.

— Понимаю. И вот это как раз удивляет. Неужели никто ничего не видел и не слышал? В таком городке любой новый человек — уже повод для сплетен. А тем более кто-то из наших или магиков.

— Да в том-то и дело, что, вроде бы, никто не появлялся из новых… Да чего уж там, тут даже и людей с гулькин нос после Войны. Вон, в августе пара семейная с Минска приехала, да, он по распределению на завод, а она на сносях — так месяц только и судачили о них, пьёт не пьёт, кого ждут, чего переехали. Зарайск — это тебе не Москва.

Рядовой улыбнулся и кивнул — он тоже помнил приезд семейной пары, как раз занимался оформлением им временной регистрации в общежитии завода.

— Василиса, а если подумать, повспоминать? Магики, может, какие были? Ну, там, не совсем легальные… Ты ж понимаешь, мне сейчас не их регистрация нужна, и не твой отчёт по работе. Мне улики важны.

— Бесы, что ли, настучали? Ну, да, ходит тут слух, что магик объявился. Дескать, чуют что-то бесы в воздухе, нервничают, стали стайками ходить… Я им не верю, если честно. Я ничего не чувствую такого. А у бесов, сам знаешь, язык что помело, совести ни на грош и тяга к спиртному. Наслушались небылиц от бабок, перепили хмельного кваса и давай трепаться. Тем более что у нас тут в основном молодёжь совсем, школьники, либо старики глубокие: остальные кто на фронте сгинул, кто Союз восстанавливает, дома раз в месяц бывает. В такой обстановке грех не плодиться слухам, притом самым нелепым и дурным. Да и у страха глаза велики.

— Василиса, подумай, пожалуйста, ещё. Хорошо подумай.

Корсакову показалось, что от Потоцкой повеяло страхом, он даже сам съёжился и готов был поклясться, что засосало под ложечкой. Да и офицер явно наседал на неё.

— Айварас… Можешь пообещать, что наверх не пойдёт письмо? Чтоб меня вообще нигде не упоминали?

— Слово литовского чёрта! Чего ты боишься?

— Эх… Сначала покажу… Надеюсь, поверите.

На последних словах девушка протянула руки и взяла в левую кисть полковника, а в правую — его коллеги. Перед глазами Бяласа тут же появился вид небольшого болотца в ночи. По грязно-мутной глади мелькал белый силуэт, очертаниями напоминавший худощавую девушку в платке. Силуэт парил над водой несколько секунд, затем замерцал, резко переместился на ближайшую кочку, повернулся белым пятном на том месте, где должно быть лицо, к наблюдателю и исчез. Василий вскрикнул.

— Извини, надо было эмоции чуть сгладить. Я тогда тоже очень испугалась.

— Всё… Всё в порядке… Что это?

— Я думаю, нам обоим лучше послушать Айвараса. Ты ведь понял, да?

Чёрт сидел с ошарашенными глазами. Потом резко вскочил, снял фуражку и поправил волосы. Запустил руку в бороду и принялся ходить по библиотеке, погрузившись в себя. Наконец, сел обратно и глубоко вздохнул.

— Когда ты её видела?

— Дней десять назад, самое большее двенадцать. Отчёт отправлять не стала: половина решит, что я головой тронулась, вторая половина предложит сюда войска ввести и сравнять город с землёй. А мне здесь нравится, здесь спокойно. Тихо так, никто не беспокоит, не надоедает. Очарование провинции…

— Ну, не так уж и спокойно, особенно по ночам… Но это многое объясняет.

Василиса обратила внимание на растерянный взгляд рядового.

— Василий, тебе показать, что значит её появление?

— Не стоит пока. Лучше выдай ему бестиарий, пускай образовывается. И какой-нибудь учебник бесовский, типа «Начал мироздания». Пора втягиваться в работу.

— Как скажешь.

Существо надело на палец кольцо — и превратилось обратно в миловидную молодую девушку с грустными глазами. Покачивая бёдрами, туго обтянутыми тёмной юбкой, она встала и пошла вглубь библиотеки, на ходу поправляя причёску. Уже через минуту она вернулась с двумя толстыми книгами: двухтомник по истории крепостничества за авторством Добролюбова. Вручив находку Василию, Потоцкая улыбнулась, вынула из кармана маленькую позолоченную лупу и протянула её молодому человеку.

— Вот, это поможет тебе освоиться. Читать через лупу. Начни с первого тома, там общее представление о настоящем мире, история магии и базовые концепции объяснения магических явлений. Особенно обрати внимание на разделы про артефакты и про места силы. В конце есть алфавитный указатель.

— Спасибо большое!

— Всегда пожалуйста. Второй том — бестиарий, он на десерт. Да, записаны за нашей библиотекой, так что не забудь, пожалуйста, вернуть. И никаких пометок внутри, иначе выпишу взыскание.

Корсаков козырнул, чем вызвал неподдельную улыбку у секретаря комсомола. Айварас тоже улыбнулся.

— Пока не ушли. Про интусфор что-нибудь знаешь?

— Знаю. Персонаж легенд это, детей им пугают… Айварас, читай свиток, им от тебя прям разит.

— Да знаю я… Думал, может, расскажешь что интересное… Ну, так, мало ли, что слышала. А то я вот даже не слышал.

Девушка грациозно повела плечами, улыбнулась и приоткрыла дверь, намекая на конец разговора. Уже когда выходили, Василий ощутил лёгкое прикосновение нежных пальцев к шеи и почувствовал невероятное оживление и прилив сил, даже некоторую эйфорию.

— Товарищ полковник! Она… она…

— Она — лутумаль, существо древнее и загадочное. Ну и не последний человек в нашем управлении… Раньше была, до войны.

— Что-то случилось, да?

Полковник посмотрел на коллегу, достал портсигар, предложил тому папиросу и сам закурил.

— Лутумаль, как ты, думаю, понял, может принимать любой облик, буквально выкраивая свой внешний вид. При этом она эмпат… Это когда существо может считывать эмоции других существ, а лутумаль, как ты заметил, может ещё и передавать их. Положит… кхм… руку тебе на плечо — и тебе хорошо, спокойно. Либо, наоборот, с ума сходишь, истерика. Так ещё и может передать, точнее, показать тебе свои воспоминания, а для полного комплекта — буквально чувствует магические изменения вокруг… В общем, идеальный шпион, прям совершенство и мечта разведки. Как ты понимаешь, в недавнюю войну их все страны эксплуатировали нещадно, чего только не творили с ними. В том числе, у немцев была прям охота на них к концу войны, везде их искали. Да и от нашего СМЕРШа им досталось, скажем честно.

— Она поэтому такая грустная? И тут спряталась? Она совсем одна, думал, молодая вдова…

— Ага. Грамотно мыслишь! Василиса специально попросила назначения куда подальше, в провинцию, на тихую должность. Вот, уже второй год тут за молодёжью приглядывает да отчёты стряпает про всякую ерунду типа бесов. Её в Москву уже трижды звали, предлагали повышение до капитана, квартиру служебную. Тем более что внешность ого-го, одинокой бы надолго не осталась… А она не хочет. Зарайск — и всё тут… Многих из нас война сломала…

Бялас замолчал и о чём-то надолго задумался, механически поглаживая пальцами пряжку ремня. Вдруг отряхнулся, поправил бороду и пристально посмотрел на подмастерье, явно что-то прикидывая.

— Так, Василий. Во-первых, пойдём-ка жрать. Заодно по дороге тебе прочту этот свиток треклятый, будешь думать вместе со мной. Во-вторых, после обеда шуруй отсыпаться и попроси мамку чего съестного выдать. Вечером у нас с тобой начинается экспедиция, если ничего не сорвётся. Ты ведь подготовил список заброшенных мест и прочего хлама?

— Ага! Самые главные все припомнил. К тому же с дедом Филимоном посоветовался, он мне ещё пару мест назвал, что ещё до революции забросили или в Гражданскую, о которых уже только старожилы помнят.

— Молодец! Отпрошу тебя у майора дня на три, покатаемся. Охота обещает быть славной!

Чёрт похлопал рядового по плечу и быстрыми шагами пошёл к машине.

***

«Интусфора (предположительно, от латинского «на изнанку»; требует уточнений).

Впервые описывается в Ассирийских хрониках (том первый, глава четвёртая), в коих указана как одно из самых тёмных порождений хеттской магии (там же высказывается предположение, что данное существо, вероятно, было создано с помощью изначально запретной магии, либо и вовсе является проделкой богов и должно быть отнесено к временам до Хеттской цивилизации). Что или кто первый смог сотворить этого монстра или призвать его в наш мир, равно как и откуда оно могло появиться, до сих пор остаётся загадкой. Известно лишь, что впервые оно было отмечено в древней области, что сейчас носит название Самария. Со слов одного местного правителя тех краёв, записанных его придворными, интусфора однажды просто появилась в ночи и уничтожила половину личной гвардии, прежде чем монстра смогли изрубить и таким образом прикончить.

По описаниям интусфора представляет собой женоподобное существо неопределённого возраста, ничем не примечательное, даже бледное на фоне более привлекательных и молодых сверстников. Носит обычно строгую одежду, не позволяя себе вольности, которая помогает скрывать природу существа. Когда наступает время охоты, интусфоре стоит ослабить немного охваты своего одеяния, чтобы её тело начало разваливаться на две половины и выворачиваться наружу, демонстрируя окружающим его людям зловоние и несколько длинных маслянистых конечностей, напоминающих кнут погонщика. Количество конечностей по описаниям разнится, возможно, они могут отрастать после отрубания, но большинство авторов сходится во мнении, что их от четырёх до восьми. Так же имеются сведения, что они способны удлиняться, однако вытягиваются ли они или лежат скрученными внутри тела — неизвестно. По всей видимости, внутри существует некое тело, обвитое этими хлыстами, кое и представляет собой сущность дьяволова порождения.

Во время атаки интусфора стремится попасть одной или несколькими своими конечностями внутрь жертвы, в основном через рот. Стоит ей проникнуть достаточно глубоко, как человек замирает (предположительно, от страха и отвращения), а монстр начинает насаживать свою добычу, впуская все выросты внутрь. Судя по всему, внутри несчастного данные хлысты перемалывают внутренние органы в кашицу, попутно вытягивая всю кровь и смешивая это в единое месиво, коим интусфоры и питаются. Примечательно, что поедаются органы в груди и верхней трети живота: всегда обнаруживается нетронутым кишечник и мочевой пузырь. После того, как существо выпивает так свою добычу, оно более телом не интересуется, а втягивается обратно, выворачиваясь человеческой стороной наружу и фиксируя свой облик с помощью одежды и иных ухищрений.

С практической точки зрения существо не только опасное, но и совершенно бесполезное, которое может нести только смерть и разрушения. Главное, что сдерживает её распространение по миру — нетерпимость к яркому солнечному свету и жаре, какие обычно мы наблюдаем в южных краях, и одновременно уязвимость к холодам, какие мы можем наблюдать, например, в Шотландии. Однако в ночное время активна может быть даже в пустынях. Так же обладает уязвимостью в моменте питания: пока хотя бы один вырост не попадёт в рот жертве, взрослый мужчина с копьём вполне может отбиваться от неё. Впрочем, имеются сведения, что одна интусфора способна вести бой с пятью-шестью воинами, убивая их по очереди либо одновременно высасывая сразу двоих-троих. Так же сохранились упоминания, что хлыст монстра способен опутать жертву, нанести ей увечья либо даже пробить насквозь (последнее вызывает сомнения, поскольку встречается исключительно у Геродота, да и то при его вольном пересказе истории, которую один офицер, имя которого не приводится, слышал от солдат во Фракии). Судя по всему, именно поэтому чаще всего это порождение зла предпочитает охотиться на одиноких путников, подвыпивших горожан, посетителей лупанариев (и на самих «волчиц»), а так же не брезгует обходить в поисках лёгкой добычи места сражений, добивая раненых. Чаще всего патрульные находили уже высосанные трупы несчастных либо же солдаты замечали её при поедании их товарищей, случаи нападения на большие группы людей единичны. Питаться надо, предположительно, раз в несколько дней.

Воину, чтобы победить интусфору, необходимо вооружиться копьём средней длины и крупным орудием для разрубания плоти (подойдёт меч, восточная сабля, боевой топор или даже секира). Согласно описаниям, лучше всего постараться загнать монстра, не подпуская его близко выпадами копья и не давая при этом скрыться (во всех описанных случаях их уничтожения с одной интусфорой сражалось не менее пяти человек). Целиться остриём копья следует в грудь существа и нижние конечности, но особой надежды на разящий удар испытывать не стоит (всё тот же Геродот указывает, что стрелы так же мало полезны, поскольку существо перемещается достаточно быстро). После того, как монстр устанет, о чём можно судить по менее плавным движениям его конечностей, стоит подобраться поближе и начать рубить. Поскольку не совсем ясно, возможно ли отрастить новые конечности в быстрый срок и сколько их точно у существа, необходимо как можно скорее нанести множество рубящих ударов, пока не будет возможным добраться до самого тела. Тело интусфоры необходимо разделать минимум на четыре части, каждую из которых можно оттащить с помощью копья или крюка, затем как можно скорее сжечь, не жалея масла. Существует версия, что кровь монстра ядовита и вызывает кошмары и даже потерю сознанию у тех несчастных, кто её просто понюхает.

Любопытно, что по мнению ряда учёных, в том числе такого именитого исследователя тёмных сил, как Эразмус Фолио, интусфора может быть натравлена на группу лиц. В частности, указывается, что после нападения в Самарии на личную охрану правителя был пойман чернокнижник, который под пытками показал, что ему посулили большую сумму золотом, если он сможет уничтожить иудейского царя и его гвардию. Похожий случай описывается в государстве готов (государстве Теодориха), когда во время одного из походов их последний правитель Тейя был убит со своими приближёнными при загадочных обстоятельствах (традиционно приписывается Византии, поглотившей данное государство и столицу его Равенну). По всей видимости, учёный магии муж способен каким-то не постижимым образом управлять интусфорой, направляя её ярость и ненависть на конкретных людей. Впрочем, существует версия, что, наоборот, без сильного чернокнижника рядом монстр этот не может толком питаться, поскольку не так уж просто незаметно напасть на человека и сразу просунуть в рот ему хлыст, чтобы он не закричал и не попытался обороняться хоть бы и ножом, да и в городах во все времена одинокие путники ночью скорее редкость, тем более без оружия.

Последний раз интусфору видели в Аквитании, когда герцогом был Людовик, сын Карла Безумного и Изабеллы Баварской. Согласно рассказу сэра Роланда из Гиени, который подтверждают его оруженосцы, а так же сэр Карл Широкоплечий из Гиени и сэр Генрих из Бретани, монстр этот является причиной смерти несчастного дофина Людовика, а так же нескольких его пажей. Интусфора пробралась ночью в королевский шатёр и напала на спящих, учинив бойню. Когда несчастие произошло, то в покои дофина сбежались рыцари, тотчас изрубившие гадину на сотню ломтей, а ошмётки оные побросавшие прямо там в костры. С тех пор ни во Франции, ни в других известных нам землях существо это не донимает честных христиан.

Писано в Авиньоне, аббатом Жаком Монзалье.»

Снизу было сделано две приписки разными почерками, отличными от почерка аббата.

«Интусфору наблюдали в Англии, в пятнадцатом веке от Рождества Христова. Монстр, схожий по описанию, атаковал деревню и учинил расправу над дюжиной людей, в основном женщин и детей. В конечном итоге был зарублен местным ополчением и сожжён. Предположительно, происки Бирмингемских ведьм. После годового расследования не удалось установить, откуда взялось существо, однако некая Анна из Бирмингема была обвинена в колдовстве и сговоре с дьяволом, после чего её казнили в Тауэре.»

«Во времена царя Петра Алексеевича Романова, именуемого Первым, отмечались случаи потрошения и поедания трупов на полях сражения, в частности, существо, напоминавшее интусфору, было замечено солдатами полков нового строя после Полтавской баталии. Схожее наблюдение присутствует и в воспоминаниях одного из шведских офицеров, который, с его слов, был свидетелем, как женоподобный монстр высасывал жизненные соки из раненых солдат обеих армий. Однако убить или поймать существо не удалось, поскольку при попытках его застрелить оно быстро скрылось из виду. Есть предположение, что это могла быть и не интусфора вовсе, а некий иной монстр, коими в то время была богата данная область после Руины. Так или иначе, это является последним задокументированным упоминанием.»

***

— Ну, что думаешь?

«Виллис» притормозил около отделения МГБ, однако водитель и пассажир не спешили выходить. Айварас курил и разглядывал своего напарника, который силился выдать что-то осмысленное.

— Ну… Вообще, странно. Первый текст явно очень старый, как будто из Средневековья или церковной книги какой. Два других поновее будут, да и события там более свежие, ближе к нашему времени. Однако Пётр Первый, если не путаю, жил лет двести назад…

— Больше двухсот, но это не так важно… Тебя ничего не смущает? В самих описаниях, не в тексте?

— Даже не знаю… Это прозвучит странно, но складывается ощущение, что эту самую интусфору… призвали. Ну, как будто в командировку отправили…

Бялас хлопнул ладонью по колену.

— Именно! Именно так, Василий! По описанию выглядит, будто дрянь эта появлялась все разы по приказу, зову, просьбе… В общем, не сама по себе. И обрати внимание: все разы она упоминается либо во время войн, либо связана с магией. То есть, по всей видимости, каждый раз это были магики, возможно, боевые или королевские советники, не знаю, наёмники или ещё какая скотина. Так на так, будь она просто рядовым монстром — свидетельств встречи было бы гораздо больше, и уж тем более её бы внесли в бестиарий.

— Но тогда получается, что нам надо искать двоих: этого женщину-монстра и товарища магика, как вы говорите, который мог бы её призвать.

— Грамотно мыслишь! А теперь вспомни сплетни бесов, что мы слышали уже дважды от разных существ, мол, в городе объявился магик, так ещё с дурной репутацией… Бьюсь об заклад, его появление связано с монстром. Более того, поскольку у Василисы в городе в целом порядок, это может быть либо не местный, гастролёр, либо кто-то, кто смог в магию совсем недавно, кого прежде наши не замечали. Например, вернувшийся с войны, или, не знаю даже, подросший юноша, открывший в себе силы. Это несколько сужает поиск.

Василий откинулся на сиденье и задумался: в принципе, Зарайск был достаточно маленьким городом, чтобы по описанию набрать менее сотни подозреваемых. Неделя интенсивной работы…

Со стороны отделения быстрым шагом к машине подлетел Андрей Федотов. Лейтенант облокотился на лобовое стекло локтем и скороговоркой зашептал.

— Товарищ полковник! Товарищ майор хотели замять… У нас тут пожар случился ночью!

— Ну так что здесь такого? Деревянные дома горят…

— Да, но… Понимаете, там труп непростой. Вмятина в черепе как от удара. А майор и капитан хотят спустить на то, что угорел. Тем более что элемент маргинальный, зе-ка в прошлом… Ну, сами понимаете. Шум не хотят поднимать… Я вам не говорил, труп пока в морге.

Офицер кивнул, развернулся на каблуках и покатился прочь, закуривая. Собеседники переглянулись.

— Так, Василий. Подожди меня здесь… А лучше, сходи к майору или капитану, отчитайся, что да как, и скажи, что я тебя в водители-помощники забираю, поедем окрестности проверять. Ежели что, попробуй их как-нибудь задержать. А я пока навещу товарища Булата, поболтаем.

— Понял!

Пока рядовой отправился к начальству, полковник чуть ли не бегом помчался в покойницкую.

Труп лежал на столе: из-под белой простыни выглядывали обгоревшие пятки. Чёрт, не церемонясь, сдёрнул ткань и уставился на полуобугленные останки.

— Ну-ка, Булат, что тут у нас новенькое?

— Товарищ полковник… Это, вот… Это…

— Да не мямли ты! Знаю, что велено признать угоревшим. Признай. А мне скажи, как есть. Отмечу в рапорте.

Врач оглянулся по сторонам, немного качнулся слева направо, облизнул сухие губы и тихо затараторил.

— Если как есть, то голову ему, похоже, проломили. Там на темени прям выемка такая, характерный след. Били кочергой, там, трубой железной или типа того. Били сильно: кости буквально вколочены в мозг, смерть должна была наступить мгновенно. И всё этого с одного удара.

— Неплохо… Есть ещё что-то странное?

— Даже не знаю… Может, ерунда, конечно. Но у покойника рука одна сжата, как будто он держал в ней что-то. При этом следов горения внутри ладони нет: то есть это вынули, если там что-то было, а не сгорело. Ну или, может, он схватить убийцу попытался, воздух сжал. Вот.

Дверь распахнулась, и в морг влетел майор Никодимов в компании капитана. За их спинами отчаянно жестикулировал Василий, давая понять, что он не виноват.

— Товарищ полковник! Я…

— Добрый день! Товарищ майор, я у вас реквизирую фонарь и рядового Корсакова. Есть подозрения, что к убийствам могут быть причастны члены одной банды подмосковной… Названия не могу сказать, сами понимаете.

— А… эм… кхм… Да! В смысле, так точно!

Сергей Никифорович, похоже, был пьян и явно не сразу понял, что ему вообще сказали. Зато капитан Мытник оживился, плотоядно улыбнувшись.

— А у нас, вот, погорелец. Местный пропойца… Ну, знаете, как это бывает. Вша такая, не пойми что делал, этот Степан Матвеич, да, где был в Революцию не помнит, в Гражданскую, с его слов, чего-то там в милиции служил, документы потерял, свидетелей тиф забрал… В общем, так, трепло и сволочь. В двадцать девятом сел благополучно за хищения социалистической собственности, отмотал десятку. Был под надзором, да только война… Ну, в общем, вернулся он сюда в прошлом году, пил да на субботниках возился, огород удобрял. Вероятно, жил на нетрудовые доходы — так разве ж всех уследишь?

— Не уследишь… Угорел, да?

— Так точно, точно так. Пожар ночью был на окраине. Ну, хату его половина Зарайска знает, выпивохи. Деревянный такой домик, не пойми как и из чего сделанный. Видать, печку не закрыл, уголёк выпал — и на тебе. Или керосинка потекла… Ну, знаете, как оно бывает. У нас же люд тёмный, товарищ, вечно норовят сами всё чинить, кустарно делать. Вот, к чему может привести. Хорошо хоть потушили быстро, только его дом и сгорел.

В подтверждение своих слов Владислав развёл руками. Никодимов маслянисто моргнул, кивнул и за какой-то надобностью протянул руку Бяласу. Айварас посмотрел на труп, кивнул в ответ и пожал протянутую пятерню.

— Ну, угорел так угорел. Чёрт бы с ним, уж простите…

— Именно так, товарищ полковник, именно так! Вы извините, но всем только спокойнее станет без этого тунеядца и уголовника. Будь моя воля, я бы их всех в бараний рог и на Колыму!

— Ну, всех на Колыму мы ещё успеем… Ладно, товарищи. Я обедать, потом с Василием поедем следы банды искать. Тут ваша вотчина, не мешаю, не лезу, оформляйте. Удачи!

Под облегчённый выдох, полковник кивнул коллегам и покинул покойницкую. Булат счёл нужным отметить это событие большим глотком самогона из фляги и перекреститься.

***

Встретились, как договорились, уже вечером. Василий Корсаков был весь по форме, сытый, с вещмешком, полным припасов, за спиной и с огромным фонарём в руке. В кобуре на поясе поблёскивал табельный «наган», а за спиной к стене была прислонена лопата.

— Товарищ полковник! Рядовой Корсаков к экспедиции готов!

— Молодцом! Всё взял, проверил?

— Так точно!

Офицер улыбнулся и похлопал товарища по плечу.

Сначала поехали на окраину. Стоило вывернуть на просёлок — как бы невзначай запетляли, и вот уже «Виллис» оказался у свежего пепелища. От дома мало что осталось: остатки крупных брёвен в основании, выгарки да печь по центру. Чёрт потянулся, включил небольшой карманный фонарик и пошёл обследовать пожарище. Василий не отставал.

— Ага! Ну-ка, что видишь? Ничего не замечаешь?

— Как будто тот угол выгорел сильнее, потом центр дома, а после уже к крыльцу пошло.

— Вот именно! Пожар, судя по всему, с угла начался… Занятно. Печь-то ведь по центру, как тут принято. А что у нас у стены? Керосинку в углу не хранят, буржуйки тут не было отродясь, примуса тоже. Ну-ка, посвети.

Айварас присел на корточки, достал из головешек кочергу и принялся разгребать ей золу. Достаточно быстро он это дело бросил, выпрямился и подмигнул ученику.

— Смотри! Ни иконы, ни следов воска, ничего такого. Значит, лампады или свечки быть не могло. Да и не похоже, чтоб вор-сиделец с таким скарбом был бы набожным… Что это нам говорит?

— Подожгли?

— Ага. Зато вот у дальней стены, откуда огонь шёл, керосинка валяется. И как будто мятая… Конечно, в суде дело развалится. Разве что убийство докажем, и то не факт. Но как по мне, очевидно, что Матвеича или как там его сначала задушегубили, огрев кочергой по голове, потом у него что-то украли, а после подожгли дом, разбив о стену керосинку. Остаётся понять, кто и зачем.

Бялас прошёлся по обугленному полу по кругу. Вдруг резко дёрнулся, сделал два шага назад и топнул ногой. Нагнулся, постучал кочергой: звук выдавал погреб. Стоило немного разгрести золу, как показалась ручка. Полковник присвистнул, схватился левой рукой и как следует потянул, правой используя кочергу как рычаг.

Погребок был крохотный и запущенный. Примерно два на три метра, подпол был по колено заполнен грязной водой после тушения пожара и располагал единственным самодельным стеллажом на три полки. Две из них были пустые, на верхней стояло две банки тушёного мяса, эмалированный тазик, лежала связка сушёных грибов и отрез брезента. Айварас поцокал языком, несколько раз пробежал фонариком находку и стены. Затем вдруг принялся крутить и вертеть в руках сначала банки, после брезент — из последнего выпал жёлтый кругляшок. Чёрт присвистнул, покрутил находку в руках и отправил во внутренний карман плаща.

— Ну-ка, подсоби!

— Держитесь… Товарищ полковник, что там?

— Там, Василий, натурально царский червонец. Не так важно, откуда он у покойного, сколько почему в погреб не заглянул убийца, тайник-то простенький. Значит, что-то конкретное искали. Занятно…

Полковник отбросил кочергу и бодрым шагом вернулся в машину.

Первой остановкой по плану было старое городское кладбище: вопреки декретам двадцатых годов, погост сохранился почти в неизменном виде, разве что церковь была заброшена и к окраинам прибавилось могил, особенно за последние несколько лет. Место пользовалось дурной славой у местных: поговаривали, что в Гражданскую войну на кладбище были расправы с подпольщиками, и часть холмиков на окраинах на самом деле могилы неизвестных. Впрочем, сложно найти кладбище без мрачных кладбищенских историй…

Айварас Бялас взял мощный фонарь, огляделся и широкими шагами поспешил вперёд. Василий вздохнул, на всякий случай перекрестился, закинул на плечо лопату и засеменил следом, с трудом поспевая.

Ночь выдалась на удивление безлунной, поэтому антураж выхватывал из темноты только луч фонаря. Относительно стройные ряды слегка покосившихся крестов, в основном деревянных, иногда разбавлялись вертикальными надгробиями. Что характерно, практически отсутствовали крупные горизонтальные надгробия с адамовой головой, столь характерные для старых кладбищ: видимо, знать предпочитала умирать в других местах…

Большинство крестов были уже потрёпаны временем, за могилами явно давно не ухаживали. То тут, то там обнаруживались крупные пожелтевшие пучки травы или даже кустарники, в нескольких местах пришлось обходить разлапистые берёзы. Не было и следов посещения: ни колеи велосипеда, ни отпечатка сапога в луже, ни лампадки. Единственное место, где виднелся относительный порядок, это аллея героев войны, на которой большинство могил были свежие и с характерными красными звёздами. С краю к ней примыкало два десятка гражданских захоронений последних лет, в основном женских.

На всё кладбище обнаружился один единственный склеп, да и тот крохотный и очень запущенный. Айварас заглянул было внутрь, порыскал фонариком через щель, однако быстро чертыхнулся и пошёл дальше.

— Василий! У вас тут, я смотрю, вообще глухомань? Ладно склеп вековой давности, но у вас даже могил разрытых нет! Неужели не мародёрствовали?

— Ну так, товарищ полковник, что вы хотите? Кладбище это старое, мне про него в детстве страшилки рассказывали… Говорят, новое у нас будет. А тут пока так, в основном старожилов в тридцатые хоронили, кто в Москву не уехал, да вот аллея героев. Ну, ещё баб какое-то количество, кто тут в войну помер или сразу после. Тоже не всех, многих по родным деревням вокрест развезли. А мародёрить и некому, вроде.

— Да уж… Ладно, давай церковь проверим — и дальше покатимся. Чую я, что пока глухо.

Корсаков кивнул и пошёл к церкви.

Церковь, точнее, церквушка, оказалась такой же захудалой. Низенькое строение без претензии ни на что, с наглухо заколоченными окнами встречало ошарпанными стенами и ржавой калиткой. Судя по толстому слою опадших листьев, ржавчине по всему невысокому заборчику и нескольким молодым берёзкам прямо перед зданием, погост был заброшен по меньшей мере лет двадцать. Это подтверждал характерный сырой запах через приоткрытую дверь и деревце на сгибе крыши. Креста, как и каких-либо следов золота на куполе, не было. Бялас чертыхнулся, поставил фонарь на землю и подналёг на дверь, чтобы можно было протиснуться внутрь. Василий помедлил и перекрестился.

— Чего ты там копаешься? Пошли, светить будешь.

— Товарищ Бялас, а нам точно надо? Говорят, церковь эта проклята…

— Ага, конечно! Тьфу, срамота! Сотрудник МГБ — и веришь в сельские слухи… Ладно, не переживай. Я тебе как чёрт слово даю: нет тут проклятия, иначе бы я уже почувствовал. Тут вообще, судя по запаху, нет ни черта, разве что кроме мышей. Но проверить надо.

Рядовой шумно выдохнул, сглотнул и пошёл за начальником, на всякий случай перекрестившись ещё раз.

Внутри церквушка оказалась ещё хуже, чем можно было ожидать. Все стены были плотно покрыты плесенью, так что уже сложно было разобрать, где когда-то были образа. На полу толстым ковром рос мох, кое-где чавкала грязь или лужицы: похоже, крыша текла как следует уже несколько лет. Помещение при этом было неестественно пустым: из всего убранства тут остались только какие-то тряпки в дальнем углу, видимо, рясы, да несколько досок, по всей видимости, от какой-то сломанной мебели. Только приглядевшись сыщики смогли различить так же ржавую цепь и разбросанные по полу свечи — остальное, видать, реквизировали, либо просто растащили. Полковник, однако, приказал Василию светить по всем сторонам своим большим фонарём, сам же с маленьким принялся обследовать пол и углы, иногда цокая языком.

— Товарищ полковник! Простите, конечно, но, а что мы ищем? Тут церковная мышь от голода бы сдохла, не осталось даже предметов культа или икон старых, вообще ничего. Ну, вон, труп вороны догнивает. Что найти пытаемся?

— Странности! Странности, Василий. Ищи всё, что может привлечь твоё внимание. Следы подошв в грязи, окурки, спички, свежий запах мочи, там, не знаю, хоть бы следы на стенах. Всё, чего здесь быть не должно. Давай, не унывай!

— Так точно!

Корсаков принялся старательно изучать чёрно-зелёные пятна плесени в обрамлении рыжеватых затёков, потом поворошил ногой кучу тряпья, сплюнул со злобы и принялся светить вверх, задрав голову в надежде что-нибудь заметить. Айварас с досады пнул сапогом ржавую цепь, грязно выругался и посмотрел, куда уставился коллега. Вдруг чёрт вскрикнул и схватил рядового за руку.

— Ну-ка, свети вот так!

— Так?

— Да! И не дёргайся, чёрт тебя дери! Вон, видишь, на самом верху следы свежие, как будто что-то ковыряли?

И действительно, над местом, где когда-то был алтарь, сквозь ободранную штукатурку проступал красный кирпич. Можно было подумать, что побелка просто отвалилась, однако при детальном изучении становилось ясно, что не так давно кто-то тыкал в это место палкой или чем-то иным длинным. На плесени можно было заметить следы волочения снизу вверх, да и кое-где на штукатурке как будто были отметины, что скребли. Над кирпичами темнел проём. Полковник как мог встал на цыпочки, вытянулся и попробовал поводить в углублении стены над алтарём черенком лопаты, держа её на вытянутой руке. Вдруг оттуда свалилась обгаженная птицами тряпка. Бялас подскочил, схватил находку с пола и начал старательно нюхать и светить на неё фонариком, потёр пальцами.

— Ну-ка, нюхай! Пальцами три! Что чувствуешь?

— Ладан. И как будто воск от свечей что ли, маслянистое что-то.

— Вот! Её воском тёрли, судя по всему. Огарками, видать… Зачем? Догадался?

Рядовой пожал плечами.

— Эх! Перехвалил я тебя… В неё прятали что-то. Взяли тряпку, похоже, мешковина какая или что-то подобное, натёрли воском, завернули в неё нечто ценное и спрятали в темноте купола, в проёме над алтарём. Во-первых, темно, не видно ни черта. Во-вторых, высоко, голову задрать надо. В-третьих, на алтарь ногами верующий не полезет, тоже защита. Да и что там искать, кроме говна голубиного? А тряпку промаслили, чтоб воду не пустила. Значит, делал это, скорее всего, поп, который знал, что крыша может прохудиться. Чего он спрятать мог? Что у нас воды боится?

— Икону? И как раз, место подходящее, намоленное.

— Вот! Можешь, когда хочешь! Конечно, икону! Скорее всего, в Гражданскую либо сразу после, чтоб красноармейцы не нашли. Тем более что пропажу всякой там утвари, как ты сказал, предметов религиозного культа и прочие ценности, легко бы заметили, особенно при аресте и обыске. А вот за количеством икон никто не уследит, можно было бы отбрехаться. В конце концов, их тогда массово рубили, сжигали: потом никто бы концов не нашёл, чего изъяли, сколько, какие образа были на стенах нарисованы, а не на дереве выписаны… Пойдём-ка с тобой в машину, к списку твоему вернёмся. Есть у меня теперь одна идея... Крупица за крупицей, а следствие движется…

Мужчины вышли из церкви и поспешили к «Виллису». Сев на водительское сиденье, Айварас достал перечень заброшенных строений от Василия и принялся рыться в нём фонариком. Корсаков тем временем положил на место большой фонарь и лопату и в недоумении уставился на офицера.

— Простите, а что вы ищете?

— Погоди! Ну-ка, вот, монастырь тут указан. Когда закрыли?

— Кхм… В тридцать шестом примерно, может, в тридцать седьмом. А что?

Чёрт отмахнулся и продолжил поиски.

— Так, а вот этот? Женский.

— Ой, этот давно. Я не помню, но, вроде, мама говорила, что там всех расстреляли в двадцатые. Или хотели расстрелять, но сослали… В общем, лет двадцать назад точно, до моего рождения. Скорее всего, даже и того раньше, в середине двадцатых. Но…

— Так! Вот туда мы и поедем!

Полковник отложил список с фонариком, завёл машину и надавил педаль газа.

Глава 8. Семён попадает в передрягу.

Прошло уже больше суток, как кот Семён видел Айвараса Бяласа в последний раз. Полковник уехал в компании Василия Корсакова обследовать близлежащие районы, да до сих пор не вернулся. Умброс начинал беспокоиться, а потому решил предпринять самостоятельную вылазку в жилище Владислава Мытника, вопреки первоначальному плану.

Дождавшись, пока капитан с коллегами закроются на совещание с майором Никодимовым, и прикинув, что болтовня затянется минимум на полтора часа, а потом офицеры могут ещё засидеться, кот решительно поспешил из отделения МГБ на улицу. Короткими перебежками он миновал четыре квартала, отделявшие дом Владислава от здания министерства, и, слегка запыхавшись, остановился у потрёпанного временем деревянного забора.

Владислав Мытник жил в двух комнатах четырёхкомнатного деревянного дома с претензией на наличие вкуса у его создателя. Само строение было воздвигнуто местным, как потом выяснилось, кулаком в самом начале века и выглядело солидно и основательно: каменное основание, старательно выбеленное, ровные ряды крупных брёвен, выкрашенные в синий цвет, целых пять окон с резными ставнями. Судя по всему, планировалось надстроить второй этаж или хотя бы мезонин, потому как крыша была неестественно ровной, однако этому помешали сначала война, после революция. Собственно, в двадцатые годы семью раскулачили, половину дома отдали представителями местного комитета бедноты, а вторую часть экспроприировали в пользу ОГПУ-НКВД. Уже в тридцатые сменилось несколько владельцев, сначала стараниями Ежова, потом Берии, а в сорок пятом году половиной дома завладел капитан Мытник.

Семён постоял немного на задних лапках, заглядывая сквозь щель в заборе. В доме не было ни души, даже занавески на окнах не шевелились от ветерка. Оно и понятно: Владислав сидел на совещании, а в левой половине дома жила семья работяг, Сергей и Валентина Угрюмовы. Детей у них не было, он сутками пропадал на заводе, а она днём работала поварихой в заводской столовой, а вечером с бабами обстирывала воинскую часть в обмен на консервы.

Оглядевшись по сторонам и вздохнув, умброс ловко запрыгнул на невысокую калитку, плавно приземлился на покрытую жёлтыми листьями землю и осмотрелся. На половине Мытника стояли три чахлые яблони, похоже, доставшиеся ещё от кулаков, за которыми еле приглядывала семья Угрюмовых, а листья уж и подавно никто не убирал. На половине семьи было ещё две яблони, пара кустов чёрной смородины и куст крыжовника. Какого-либо разделения по земле не было, можно было лишь отметить, что левая часть дома выглядела более обжитой и менее ошарпанной, в то время как справа занавески уже пожелтели от времени, а краска при ближайшем рассмотрении вся была в трещинах. Вход был общий, деревянное резное крыльцо над тремя вытертыми деревянными же ступенями, дверь защищал крупный амбарный замок в разводах ржавчины.

Первым делом кот обежал участок по периметру. За домом обнаружились остатки кустов картошки, уже совсем увядшие, да одинокая облезлая облепиха. Кроме них вид украшало незамысловатое строение выгребного туалета, от которого знатно разило. Переборов брезгливость, Семён заглянул и туда: ничего интересного, обычная выгребная яма под в меру замаранными досками с круглым отверстием посередине.

Вздохнув, умброс ещё раз оглянулся и решился-таки пролезть внутрь дома. Сделать это было несложно: подоконники высотой не отличались, а на половине Угрюмовых осталась приоткрытой форточка. Сказано — сделано, и вот уже Сёмка грациозно приземлился на выкрашенный бурой краской дощатый пол. Справа от окна платяной шкаф жёлтого цвета, прямо напротив — большая железная кровать, заправлена вязаным одеялом чёрно-зелёных тонов. Сёмка на всякий случай принюхался, не заметил и не почуял ничего подозрительного и подбежал к двери.

Дверь оказалась заперта: всё же семейная пара не так уж сильно доверяла соседу из министерства госбезопасности. Недолго думая, умброс вытянулся как смог и просочился в щель между полотном двери и досками пола. Оказавшись в общем коридоре, кот встряхнулся и принялся за поиски.

Первым делом Семён обследовал стены: простучал каждую доску, покопался в карманах оставленного на вешалке пальто, пошарил лапой в валенках. Не обнаружив ничего интересного, сыщик простучал и пол: все доски были на месте, никаких тайников или даже подпола. Вздохнув, котейка подёргал ручку двери в комнаты капитана, не смог её открыть и снова просочился в щель.

Комнаты были сдвоенные: одна чуть побольше, что-то вроде прихожей-кабинета, другая вглубь дома, поменьше и являлась спальней, попасть в которую можно было только через первую. В большей комнате вдоль всей стены тянулись полки, служившие сразу и стеллажом для белья, и книжными полками, и хранилищем всякой всячины, включая несколько банок зубного порошка, моток бечёвки, дюжину спичечных коробков, эмалированную чашку и одинокую грампластинку Шаляпина. Аккуратно перебрав все вещи и пролистав каждую книгу из скромной библиотеки, Сёмка нашёл лишь несколько заныканных советских рублей да конверт из газеты с махоркой.

Сразу за полками, в углу справа от окна, был умывальник: ничего примечательного, разве что внизу спрятано три куска хозяйственного мыла — видимо, купил сразу много и решил отложить про запас. С другой стороны окна, слева, расположился письменный стол. Аккуратностью Мытник не отличался: стол был затёрт там, куда обычно кладут руки при письме, в нескольких местах пестрил кляксами, имел чёрный след от непотушенной папиросы, а об угол, по всей видимости, Владислав часто опирался, вследствие чего тот поблёскивал грязью с рук. При этом по столешнице были хаотично разбросаны несколько папок с материалами следствия, недописанный отчёт, малопонятные записи на вырванных из тетради в клеточку листках, две ручки и один химический карандаш, а в углу возвышалась на двух томах Ленина пепельница, сделанная из банки от тушёнки.

Ещё раз осмотрев помещение и не обнаружив ничего подозрительного, кот решился пойти в спальню. Там царил ещё больший бардак, чем в кабинете: постель не заправлена, под ней валяется с десяток пустых бутылок, пол давно не подметали, а в углу на спинке стула как попало сложены вещи. Складывалось ощущение, что в своих комнатах капитан ночевал относительно редко, в основном выпивая, а так предпочитал искать приключения на стороне. Косвенно это подтверждало как отсутствие утюга и даже доски для стирки, так и привычка офицера бриться в уборной на работе.

Поморщившись, Семён принялся обследовать грязное бельё. Ни под простынями, ни под куцым матрасом решительно ни черта, даже заначки нет. В пиджаке на стуле обнаружилось только несколько частично высыпавшихся в карман папирос и смятая бумажка с адресом некоего Филиппа, в имени последнего притом была допущена орфографическая ошибка. Вздохнув, сыщик сел на край кровати и обхватил голову лапками. Думай, Сёмка, думай!

Вдруг взгляд умброса упал на неприметный чемоданчик в самом углу под стулом. Типовой деревянный чемоданчик коричневого цвета, какие были практически у всех офицеров в годы войны. Ручка вытерта, углы сбиты, в одном месте отчётливое пятно от чая — Мытник и тут был свиньёй. Однако сам по себе чемодан лежал слишком уж ровно, как бы неестественно: его не просто кинули под стул и забыли, а положили в нужное и удобное место, чтобы не мешал и не бросался в глаза посетителям. Повинуясь интуиции, Семён подошёл к находке, выдвинул её из-под стула и попробовал открыть — заперто. Пара движений когтем в замочке — и щелчок дал понять, что получилось.

Чемодан как чемодан, внутри сложена форма военного времени, различные награды, наградные листы к ним, серебряный подстаканник с гравировкой на немецком — трофей. Порывшись во всём этом добре и уже вздумав закрыть и отложить, кот вдруг понял, что изнутри чемоданчик выглядит меньше, чем снаружи. Попробовал поднять — тяжёлый, хотя лежит всего ничего. Хмыкнув, умброс простучал дно — глухой звук выдал наличие тайника. Вот оно!

Поковырявшись минут пять с хитрой системой двойного дна, сыщик смог-таки отодвинуть тоненькую дощечку и добраться до сокровищ. В потайном отсеке лежал увесистый на вид гольф, набитый царскими золотыми червонцами, несколько золотых обручальных колец, обёрнутый мешковиной серебристый продолговатый предмет, похожий за странную флейту, и здоровый фолиант в чёрной кожаной обложке без названия. Запомнив, что к чему, и пересчитав монеты, Сёмка вытащил книгу и вернулся на край кровати, чтобы изучить её при дневном свете.

Издание было на шестьсот страниц немецкой речи, с иллюстрациями и хорошим качеством печати. Нигде не было обозначено место издания и год, но, судя по готике, фолиант напечатали в Третьем Рейхе либо, на худой конец, в конце прошлого века, когда в Германии был рост национального самосознания и интереса к оккультизму. На первой странице витиевато значилось название, однако кот такого слова не знал и не смог даже предположить, что оно может значить, зато запомнил, чтобы после посмотреть по словарю. А вот обложка была примечательна: умброс готов был биться об заклад, что чёрная бархатистая кожа была человеческой, уж очень она отличалась от обычной свиной или коровьей.

Задумавшись над смыслом находки, Семён погрустнел. Обложка, узнаваемая бязь немецкой готики и живописные иллюстрации с рисунками демонов или жертвоприношений явно говорили, что это не справочник по геральдике. При этом от книги веяло магией, она буквально пульсировала в лапках хвостатого сыщика. И магия эта была тёмная, магия страданий и боли, запретная магия. Ой как нехорошо…

Вдруг со стороны крыльца послышались шаги, скрипнула половица и ключ закопошился в навесном амбарном замке. Сёмка подпрыгнул от неожиданности, стремглав вернул находку на место, закрыл двойное дно, захлопнул чемодан и водрузил его на место, надеясь, что ничего не перепутал. Тем временем замок двери в комнаты капитана услужливо щёлкнул, заскрипели петли: в окно уже не успеешь, а приоткрытая дверь вела прямо навстречу хозяину комнат. Чертыхнувшись, умброс влетел под кровать и постарался вжаться в самый дальний угол, затаил дыхание...

Кирзовые сапоги протопали до центра комнатки, и на кровать грузно приземлились. Сёмен присмотрелся: на правом каблуке было три бурых пятнышка, подозрительно напоминавшие запёкшуюся кровь. Владелец сапог тем времен поёрзал на простынях, откинулся, облокотившись спиной о стену, и вытянул ноги, шумно выдохнув. В нос коту ударил сильный запах перегара и дешёвого табака с привкусом жареной картошки с луком.

Владислав Мытник полежал несколько минут, не раздеваясь, встал, подошёл к стулу, присел на корточки и вытащил чемодан. Взяв ношу в руки, опустился обратно на кровать, быстро щёлкнул замком, откинул крышку и полез под двойное дно. До слуха умброса отчётливо донеслось копошение, а потом мелодичный звон металла. После замок щёлкнул, офицер встал и спрятал свой тайник обратно под стул.

Сыщик хотел было уже выдохнуть, надеясь на скорый уход Мытника обратно на службу, однако Владислав вышел в большую комнату и почти тут же вернулся, судя по запаху, раскурив папиросу. По ёрзанью на кровати и шуршанью одежды стало ясно, что офицер то ли отчаянно боролся с лобковыми вшами, то ли занимался онанизмом. Минут через пять последовал глубокий вздох, и кирзовые сапоги снова вышли в большую комнату. Семён напрягся: словно бы мужчина шёпотом с кем-то разговаривал или репетировал речь, хотя в комнатах никого не было, и входная дверь больше не скрипела. При этом в агрессивном шёпоте проскакивали как будто слова на немецком — но точный смысл разобрать не удалось. Наконец, Владислав Мытник щёлкнул каблуками, проскрипел половицами и хлопнул дверью, провернув ключ два оборота. Спустя секунд пятнадцать лязгнул амбарный замок на входе и проворчала верхняя ступенька. Можно выходить!

Выбравшись из-под кровати, умброс первым делом осмотрелся: кроме сомнительного пятна на простынях в комнате ничего не изменилось. Кивнув сам себе, Сёмка метнулся к чемодану, быстро достал его, открыл, пролез во второе дно и ахнул: посредине тайника теперь красовалась маленькая квадратная коробочка алого бархата, в каких обычно выдают ордена или хранят дорогие ювелирные украшения. Выдохнув, кот вынул коробочку, аккуратно взял её обеими лапками и прошёл в большую комнату, к окну. Расположившись на стуле, он поставил находку себе на колени и открыл.

В центре алого бархата имелось округлое углубление, в котором лежал овальный предмет примерно два на три сантиметра, сверху имевший специальное колечко и коротенькую цепочку в нём. Семён сначала решил, что это очень странный орден, однако, постучав когтем по латунной крышке, подумал, что это, скорее всего, были карманные часы. Или же, может быть, нагрудные, как у сестёр милосердия в Первую мировую.

Покрутив находку в лапах и прощупав пальцами, сыщик недовольно хмыкнул: нигде не было кнопки, чтобы откинуть крышку и посмотреть на циферблат. Как же тогда узнать время? Умброс ещё раз постучал когтем по крышке, потом попробовал простучать с другой стороны, потряс находку в лапах и прислонил к уху: ничего не тикало, а при встряхивании не было ни звона, ни какого бы то ни было ещё звука. Странно, очень странно…

Промаявшись с брелоком ещё минут пять и даже попробовав его на зуб, котейка обречённо вздохнул и с досады пнул стену: как ни крути, непонятная штуковина не поддавалась, и единственное, что уже точно было ясно, что это вовсе не часы. Понарезав круги по комнате, закинув лапы на поясницу, Семён грязно выругался и решился на авантюру. Засунув в коробочку один червонец, чтобы придать ей веса и что-то там громыхало, он вернул её в потайное отделение, закрыл чемодан, и поставил всё на место под стул, а таинственную находку плотно сжал в лапке. План был прост: как только покажется Бялас, отдать ему это на экспертизу, уж черти разберутся.

Протиснувшись сначала под одной дверью, а затем под другой, сыщик зажал в зубах брелок, выбрался через ту же форточку, как попал в здание, и спешно покинул огороженную забором территорию. На улице огляделся и задумался: неизвестно, когда вернётся полковник, а округлая штуковина пульсировала магией. Значит, надо бы её где-нибудь припрятать до лучших времён, да так, чтобы Мытник не прочуял.

Потоптавшись на месте, кот припустил к служебной квартире, выделенной Айварасу на время командировки. Там и офицера будет проще всего найти ночью, и никто из местных, скорее всего, не решится на обыск у полковника МГБ из Москвы. Да и соседняя комната опечатана, нет лишних ушей и глаз…

Удостоверившись, что на лестнице никого, умброс встал на задние лапы и принялся ковыряться в замке. Не сразу, но дверь поддалась, и наш герой, довольно хмыкнув, вошёл в комнаты. Прикинув, как будет лучше, Сёмка вздохнул, снова зажал в зубах брелок и принялся карабкаться на большой платяной шкаф с резным верхом, который занимал собой половину прихожей. Всё же в комнату Бяласа забраться он не решился, да и мало ли, где там спрятать, а вот на шкафу за выступом резьбы точно никто не заметит, даже и при обыске вряд ли шарить будут.

Вопреки внешнему облику серого толстого кота, лазил умброс из рук вон плохо, с большим трудом преодолевая шторы или шкафы и предпочитая поэтому прыгать, запрыгивать и подтягиваться. Однако высота шкафа не позволяла на него запрыгнуть, так что пришлось кряхтеть и цепляться когтями. Уже почти на вершине котейка попытался взяться лапкой за выступающую резную часть, соскользнул задней левой с петель двери и полетел вниз, как следует приложившись о дощатый пол. Чертыхнувшись и потерев ушибленный копчик, незадачливый покоритель вершин огляделся: таинственная находка во время падения выскочила изо рта и куда-то отлетела.

Проползав на четвереньках несколько минут, кот вскрикнул: поганая штуковина закатилась в самый дальний угол под шкаф, еле нашлась. Семён вытянул лапку и попытался дотянуться до находки, уже подцепил цепочку коготком и начал тянуть, как вдруг брелок перевернулся крышкой вверх и, щёлкнув, открылся. Изнутри полился подрагивающий белый свет, холодный и манящий. Умброс протянул когтистую пятерню, чтобы попробовать прикоснуться к лучу, как тут же его стало затягивать внутрь. Несмотря на ругательства, жалобное мяуканье и попытку ухватиться за ножку шкафа, серую тушку затянуло внутрь брелока, после чего белый свет погас, и крышка захлопнулась.

Кот Семён исчез, как будто его никогда и не было.

Глава 9. Девушка в белом.

Спустя почти час езды «Виллис» остановился у кирпичной ограды, некогда выкрашенной в белый цвет. От побелки мало что осталось, кроме светлых проплешин на красно-буром кирпиче. Собственно, даже сама кладка уже начинала ветшать от времени, и можно было заметить крупные трещины, а также обильное зарастание стыков мхом. Такой же густой мох рос на проржавевших скатах, которые должны были когда-то защищать забор от дождей и снега. Со временем пока боролись только ворота: хоть дерево и потемнело, однако добротно сколоченное полотно отказывалось рухнуть или окончательно растрескаться, демонстрируя талант плотников прошло.

Айварас Бялас оглядел остатки былого величия и присвистнул.

— Да, монументально! Как, говоришь, называется-то?

— Дивеевский женский монастырь, так на картах сказано.

— Занятно. Надо полагать, в честь Серафимо-Дивеевского назвали, что под Нижним… Так, а год постройки не указан?

Рядовой пожал плечами.

— Ладно, чёрт с ним, по ходу разберёмся… Василий, давай-ка бери лопату и лом. А, ну и фонарь, само собой.

— Так точно!

— А я осмотрюсь.

Пока Корсаков копался на заднем сидении, Айварас обежал карманным фонариком стены, отделявшие обитель от основного мира. Затем посветил себе под ноги, хмыкнул, обошёл свою машину и пошёл в обратном направлении по просёлку. Наконец, метров через пятьдесят довольно крякнул и вернулся к напарнику.

— Гляди-ка! Верно след взяли! Колею видишь?

— Конечно. Наша чуть левее, а вот та правее была и как будто уже немного.

— Ага. Я вот проверил её ещё раз, повнимательнее: ехали прямо и уверенно, не петляли и не тормозили. Место дикое, мы с главной дороги добирались больше двадцати минут, ещё и бор объехали. Значит, знали, куда двигаться, катили специально сюда. Ну и обрати внимание, что колея закончилась ровнёхонько там же, где и наша, а вот там, слева, есть следы разворота. Получается, приехали, сделали, что хотели, развернулись и умотали обратно… Как вернёмся в город, отыщи мне прогноз погоды за последний месяц. Раз колея осталась, ещё и в неё же постарались въехать, то, скорее всего, визитёр тут был в дождливую сырую погоду, но без ливня, иначе бы подзастрял. Ну и размыть её не успело.

Василий кивнул и взял под козырёк.

Ворота оказались приоткрыты, а относительно свежие следы на сбитом замке и рядом с ним на дереве выдали с потрохами, что незваные гости были тут совсем недавно, не больше месяца назад. Сразу за воротами начиналась вымощенная гравием дорожка, нынче обильно заросшая травой и кустарничками. Справа и слева лес уже начинал захватывать лужайки, но в нескольких местах ещё виднелись уцелевшие захоронения. Впрочем, крестов было немного: то ли хоронили тут совсем уж редко, то ли не успели просто.

Гравиевая дорожка шла прямо метров десять, после сворачивала направо и естественным образом отделяла собственно здание храма от келий послушниц и воспитанниц, за которыми располагалась трапезная. Кельи были маленькие, можно сказать, что даже крошечные по меркам обычных монастырей в Средней полосе: два этажа метров на двадцать длины, то есть комнат семь на этаж максимум. Поскольку трапезная и вовсе больше напоминала приусадебный флигель, можно было заключить, что обитель не могла похвастаться ни количеством послушниц и воспитанниц, ни богатыми покровителями. Бедность и неказистость ещё больше подчёркивала разруха запустения: чуть ли не все окна были выбиты, краска сошла на нет, а в трапезной и вовсе обвалилась крыша. Впрочем, стропила жилой постройки тоже доживали своё, если судить по нескольким крупным провисаниям и мху. Ещё полвека — и монастырь просто исчезнет.

Оглядевшись, полковник свернул налево, к хозяйственным постройкам, решим начать поиски с них. Единственное каменное сооружение в один этаж и с двумя окнами оказалось маслобойкой, из которой забрали всё, кроме массивной деревянной двери. Соседние два деревянных барака при ближайшем рассмотрении обнаружили себя как бывший хлев, в котором всё давно прогнило, и амбар или нечто похожее на него, если судить по закромам.

Чертыхнувшись, Бялас вернулся на тропинку и пошёл к кельям. Корсакову показалось, что чёрт специально тянет и не хочет заходить в центральное здание, как будто избегает его. Впрочем, кельи достаточно быстро разочаровали сыщиков: ровным счётом ничего, даже всю мебель вынесли, кроме двух поломанных стульев и самодельного сундучка без крышки. Видно было, что монастырь разграбляли старательно, стараясь заграбастать даже самую мелкую утварь. Странно, что ещё кирпичи самих строений и забора не разобрали для хозяйственных нужд.

В трапезную полковник мельком заглянул через выбитое окно и решил, что на неё не стоит тратить время. Остановился, повернулся к храму и качнулся на каблуках сапог. Потом вздохнул, обратился к рядовому.

— Василий… В общем, это. Давай-ка ты на улице подождёшь, внутрь я один пойду.

— Что-то случилось?

— Да так… Если я вдруг ошибся, то нас там может ждать одна тварина. Не хотелось бы тобой рисковать, а тем более служебным автомобилем… Так что стой на стрёме, смотри в оба. Ежели что — давай стрекоча к машине, за руль и гони… У меня в комнате планшет, там все инструкции на такой случай. Ну, если из монастыря всё же что-то вырвется.

Чёрт ещё раз вздохнул, раскурил папиросу, тихо ругнулся и отправился ко входу, забрав у Василия лом.

Входная дверь в храм была приоткрыта, рядом лежало несколько отодранных досок с ржавыми гвоздями: заколоченный вход расконсервировали совсем недавно. Перешагнув через доски, Айварас немного помедлил на входе, принюхался и решительно шагнул в темноту, выставив вперёд себя фонарик.

Первое, что бросилось в глаза — запустение. Из здания тоже вынесли всё, что можно было поднять и потащить с собой, даже крепления для паникадило из стены выдрали. То тут, то там на полу виднелись гильзы и остатки брызг кирпича от попадания пуль в стены: похоже, местные не врали, когда говорили, что всех монахинь расстреляли. Подтверждали подозрения выбоины на стенах и следы яростных ударов штыками по нарисованным образам. При этом в нескольких местах валялись ошмётки порубленных икон, некоторые были опалены: большевики буквально растерзали монастырь, не поленились даже топор пустить в ход.

Бялас встал посредине помещения и как следует осмотрелся. По всему получалось, что храм разгромили в пух и прах, тут даже свечей не осталось, разве что кое-где ещё были осколки от лампад. Полковник ещё раз огляделся, прикинул на взгляд количество разрубленных икон и начал считать места на стенах, где они могли быть прежде: не хватало одной иконы, самой большой и, скорее всего, самой старой. Кивнув сам себе, сыщик принялся выискивать ход куда-нибудь вниз, в полуподвал или что-то подобное. Тела ведь отсутствовали, а, судя по следам, хоронить их никто не собирался.

И действительно, за полусгнившими остатками деревянного алтаря обнаружилась скруглённая дверца, обитая железом. Сразу за ней начиналась короткая винтовая лестница, уводившая под здание. Спустившись, Айварас обнаружил то, что искал: по всему полу подвальной комнатки были разбросаны человеческие кости и обрывки одежды. С дюжину черепов, одни с характерными круглыми отверстиями от пуль, другие со следами ударов штыком или даже прикладом. Послушниц и настоятельницу здесь добили и бросили, уходя заколотив дверь. Что примечательно, не осталось ни одного креста — стащили даже их.

Вздохнув и выругавшись, полковник начал аккуратно пробираться вглубь помещения, стараясь не задеть сапогами кости. В самом дальнем углу он наткнулся на разбросанные останки и свежие следы от лопаты: предыдущий визитёр догадался, что монахини успели закопать самую ценную икону под храмом. На всякий случай простучав пол и порывшись остриём лома в месте раскопок, чёрт выдохнул: он был прав, преступник нашёл тайник и вывез отсюда икону. Картинка складывалась всё чётче, оставалось найти новое место хранения раритета…

Выйдя из храма, Бялас потянулся и огляделся по сторонам — Василий Корсаков стоял напротив входа, с револьвером в одной руке и мощным фонарём в другой, предупредительно взяв дистанцию в пять метров. Умный парень.

— Так, Василий. Ну-ка давай, бери лопату и рой вон там яму. Большую, метров на пять, а лучше семь в длину. Можно не очень глубокую. Но пошире, чтоб хотя бы метр был.

— Эм… Хорошо. А что вы нашли? Вы же не ошиблись, да? Что дальше?

— Не ошибся… Сначала мы с тобой, товарищ рядовой, поступим по совести. А затем следствие продолжим, нам ещё копать и копать. Фигурально.

Пока Корсаков пыхтел над слегка сырой землёй, Айварас вытащил из полуподвала все кости, постаравшись сложить их в импровизированные узлы из остатков одежды. Увидев косой взгляд рядового, развёл руками.

— Ну нельзя их так бросить, неправильно это. Вот, похороним по-человечески. Надо так.

— Да я понимаю… Просто я первый раз таким делом занят. Немного не по себе.

— Не дрейфь, копай. Я тебе сейчас помогу, буду ломом орудовать.

Вдвоём мужчины справились быстрее — и уже к рассвету свежая могила была прикопана. Качнувшись пару раз на каблуках, полковник Бялас пошёл к бывшим кельям, выбил ногой остов окна и с помощью бечёвки соорудил какой-никакой крест. Василий тем временем набрал охапку жёлтых листьев и несколько высохших цветов, положил рядом с импровизированным крестом и перекрестился.

— Ну-с, так правильно будет… Выпить надо.

— Простите, товарищ полковник, а можно мне тоже. Пожалуйста.

— Да, держи… Всё, раз я не ошибся — пора выходить на финишную прямую и брать гада, пока он ещё делов не наделал… Но сначала на болота. Мне нужно самое большое и глухое, что тут есть — садись за карту.

***

До болота добирались больше двух часов. Дважды свернули не туда, пока Бялас не выматерился и не забрал у Корсакова карту. Затем свернули не туда в третий раз, наконец, сделали крюк — и прочно сели в цепкую грязь у самого берега. Выругавшись на чём свет стоит и погрозив сослать рядового в Мурманск, Айварас вылез из машины, тут же квакнул левым сапогом и выше щиколотки ушёл в трясину.

— Так, Василий! Бери верёвку, привяжи один конец к бамперу, обмотай вокруг себя и передай другой конец мне. А то утонем к чёртовой бабушке.

— Товарищ полковник, а вы уверены, что нам надо лезть туда?

— Понятия не имею. Но чутьё мне подсказывает, что придётся… Не дрейфь, если за полчаса никого не найдём и не утонем, вернёмся сюда и будем авто из грязи выковыривать.

Обнадёженный такой перспективой, Василий грустно вздохнул и принялся разматывать верёвку. Офицер тем временем сломал стоявшую неподалёку молодую берёзку, отодрал от неё тонкие веточки и начал прощупывать ей болото, стараясь не нырять глубже, чем по колено.

— Товарищ полковник! Товарищ полковник, подождите!

— Да не ори ты! Спугнёшь всё своими воплями.

— Извините… Товарищ Бялас, а тут этот, лепи… липе… пилидурус водится?

Чёрт хмыкнул.

— Липидурус, это во-первых, и нет, не водится, это во-вторых. Смотри, видишь, какая вода стоячая? Чуешь, воняет?

— Да, прям болото так болото.

— Вот! То, что нужно. Раз вода стоячая, значит, это полноценное болото, как в книжках пишут. А это, Василий, значит, что тут только обычная болотная живность водится. Ну, там, кулики какие, выпь, жабы, не знаю, ужики и иже с ним. Нам как раз такое и надо. А будь тут липидурус или кикимора, уже бы половину живности сожрали. Лишь бы мы с тобой не перепутали болото, а то зазря перепачкаемся.

Увидев непонимание во взгляде подчинённого, полковник счёл нужным пояснить.

— Мы сейчас с тобой, Василий, на дикой охоте, так сказать. Выслеживаем одну… кхм… сущность, так это назовём. Эта штука нам может очень сильно помочь, если будет в настроении. Помнишь, что Василиса нам показала?

— Девушку в белом? Конечно! Такое забудешь…

— Вот! Её-то мы и ищем… Кстати, хорошее название — девушка в белом. А то с их истинного имени язык сломаешь: надо ж было выдумать «синиструмвал»…

Василий Корсаков ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

Бялас улыбнулся и продолжил углубляться в болото, так что уже минут через десять до берега было не меньше полусотни метров. Слева и справа мерно покачивалась от шагов мутно-зелёная жижа, источавшая тяжёлый аромат затхлой воды и чего-то подгнившего. Кочек в болоте было мало, поэтому Айварас стоял по пояс в воде и силился найти опору для следующего шага, как вдруг в глубине водоёма что-то смачно чавкнуло.

— Товарищ полковник!

— Тихо ты! Слышал, не ссы…

— Но товарищ Бялас…

Корсаков хотел что-то ещё сказать, но офицер приложил палец к губам и шикнул. В тишине прошли ещё пару метров, пока не стало совсем вязко и топко, а верёвка с силой натянулась. Оглядевшись, полковник улыбнулся, кивнул сам себе и замер, явно чего-то ожидая. Василий прищурился и начал высматривать ряску на мутной глади да редкие кувшинки в поисках того, зачем они забрались в топь.

Неожиданно метрах в ста вперёд и влево над водной гладью забрезжил свет, огонёк как будто пламя свечи. Сначала небольшой, размером с керосинку, он быстро вырос в высоту и стал отчётливо напоминать худощавую человеческую фигуру. Несмотря на то, что было уже около девяти утра и солнце светило ярко по меркам конца октября, фигура эта отчётливо выделялась в пространстве и даже немного ослепляла. При этом рядовому показалось, что возникла она буквально из воздуха, словно само пространство треснуло и породило данное явление.

— Что за…

— Молчи! Говорить буду я!

Человекоподобное существо померцало, затем резко дёрнулось и мгновенно оказалось не более чем в пяти метрах от парочки сыщиков, подрагивая в паре сантиметров над кромкой воды. Силуэт приобрёл женоподобные очертания, а на голове возникло подобие платка или палантина, частично скрывавшее пугающе пустую белизну того места, где должно быть лицо. Из данного белоснежного овала раздался гул, от которого заболело в ушах и начали пульсировать виски.

— Обитатели нашего мира приветствуют вас!

— Кто ты?

— Я смиренный наблюдатель и деятель своей судьбы, чёрт согласно местной классификации. Позволите узнать состояние дел в сопряжении?

Девушка в белом сжалась и стала ростом не более метра, что позволило ей расхаживать по воде и быть светящимся овалом примерно на одной высоте с лицом Айвараса. Последний тихонько выдохнул и продолжил.

— В нашем мире творятся странные вещи, коих не было уже несколько столетий. Появилась интусфора…

— Не её вам бояться надо.

— Эх… Неужели портал был нарушен?

Корсакову показалось, что существо издало импульс в воздух, как будто пар под давлением вырвался из паровоза. От него стало совсем не по себе.

— Чёрт, портал не нарушили. Его открыли. Сняли печать.

— Но тогда…

— Сам знаешь, что тогда. Найди портал. Закрой печать. Поспеши.

Бялас глубоко вздохнул, поёрзал застрявшей в топком дне правой ногой и продолжил.

— К нам кто-то ещё попал?

— Да. Он не из Лиминала. Такого у нас нет.

— А откуда тогда?

Снова импульс, как будто с раздражением.

— У Лиминала есть свои миры. Не все они безопасны. И вот портал открылся в один из них.

— Но разве не все запечатанные порталы ведут в Лиминал?

— Этот не вёл туда. Он древний, очень древний. Считай, что неправильный.

Повисла тишина. До Василия только сейчас дошло, что тишина над болотом была абсолютная: ни звуков птиц, ни жужжания мух, ни волн на воде. Как будто всё замерло с появлением белого нечто, даже само время.

— Чёрт, запомни важную вещь. Портал тут не один.

— Сквозные?

— Нет, идиот. Один нормальный. Другой нет. Отыщи оба.

Девушка в белом выросла в размерах, став выше среднего человека.

— Простой можешь себе оставить. Пригодится. Второй запечатай. И сдай астралу. Он опасен.

— Я всё сделаю. Спасибо…

— Конечно, сделаешь. И он сделает… Кстати, этого паршивца вы потеряли, забирайте.

На последних словах светлая фигура выставила в бок конечность, воздух задрожал, и в руке появился загривок толстого серого кота. Схватив за шкирку, девушка в белом метнула Семёна метров на пятнадцать в болото. Умброс плюхнулся в самую топь, подняв кучу грязных брызг, и что было сил поплыл к берегу, не оглядываясь.

— Семён… Простите, он не хотел.

— Знаю. Иначе бы его стёрли… Поспешите с порталом: второй может снова открыться. Мы не хотим.

— Так точно! Спасибо ещё раз.

Существо издало ещё один импульс и растворилось облачком тумана. Чёрт отряхнулся, голос его был уставшим и напуганным.

— Так, Василий, пошевеливайся! Пора отсюда убираться!

— С удовольствием!

***

Айварас, Василий и Семён сидели на капоте «Виллиса» и курили, передавая по очереди флягу с бренди и наблюдая, как разгорается небольшой костёр. Когда пламя занялось, Корсаков легко спрыгнул, поправил кальсоны и принялся развешивать на заострённых ножом ветках свои штаны и сапоги, затем развесил форму офицера. Вернулся, отхлебнул ещё раз из фляги и решился первым прервать тишину.

— Товарищ Бялас! Расскажите, пожалуйста, что это было.

— Ты уверен, что хочешь это знать? Если что, Василий, это никак не скажется на твоей репутации и карьере. Больше скажу: я могу попросить Василису, и она сотрёт твои воспоминания об этом.

— Не надо. Я хочу знать, с чем мы имеем дело. Что я видел?

Бялас улыбнулся, глубоко затянулся и начал.

— Всё, что я дальше тебе скажу, официальной наукой не признаётся, более того, многое из этого официально отрицается как суеверия и пережитки прошлого.

— А не официальной?

— А неофициальной науки в Советском союзе не существует, товарищ Корсаков… Ладно, кроме шуток, просто имей в виду, что ни в одном учебнике по физике и тому подобных местах ты ничего такого не найдёшь в принципе, а кое-что там будет описано исключительно как пример тёмного мировоззрения наших предков. Больше того, даже в нашем Седьмом управлении не все согласны с данной теорией: ряд моих коллег слишком атеисты-материалисты и отрицают данную область знаний. Людям проще поверить в чертей и русалок, чем в Лиминал…

Полковник осклабился и постучал друг о друга копытцами.

— Лиминал, оно же Лиминальное пространство, является своего рода миром-призраком, миром порталов. Это непостоянное пространство, которое может появляться и исчезать в разных местах и, наоборот, существовать одновременно везде и нигде…

— Простите, товарищ полковник, я ничего не понял, вообще.

— Эх, Бялас, вот преподаватель из тебя не вышел бы ни в жизнь!

Встрявший в беседу кот Семён спрыгнул с капота, взял в лапы веточку и принялся рисовать ей на влажном берегу болота. Уже через пару минут была обозначена трёхмерная система координат, у осей значились «X», «Y», «Z», а кот закинул левую лапку на поясницу и принялся важно расхаживать взад-вперёд.

— Вот смотри, Василий. Вот это система координат, в которой мы живём. Ну, оси там всякие, да, те самые «икс-игрек-зет», а по-научному «Декартовы координаты». Дядька был такой, Рене Декарт, он же по латыни Ренатус Картезиус. Картезианское сомнение, все дела… Короче, вот эти оси — это наше пространство, да. В длину, в ширину, в высоту — ось абцисс, ось ординат и… ладно, не помню, ось зет. И вот по ним мы можем представить положение объекта в пространстве. Например, сравнить тебя и товарища полковника, кто из вас выше и толще. Ясно?

— Да, более-менее. У нас на математике это было, в старших классах.

— О, глядите-ка, не зря штаны просиживал, лодырь! Ладно, продолжим… Вот такая система — она нормальна во всех известных нам двадцати восьми мирах. Они все трёхмерные и в общих чертах совпадают. Ну, да, конечно, есть там разные безобразия, например, на Гайеди всегда чёрное солнце и другая атмосфера, а вот в моё родном Сумеречном мире много двумерных существ, которые не могут покинуть пределы стены или рисунка… Но это так, частности. В общем и целом, мы любой мир можем представить в данной системе, чтобы каждая точка материального пространства была отображена сообразно координатам по всем трём осям. Вот так мы и живём, да. Например, кстати, вас, дураков, должны были этому учить на картографии, чтобы сподобились навигационные приборы понимать.

Рядовой растерянно улыбнулся и кивнул: что-то такое ему действительно рассказывали, однако он плохо освоил навигацию и до сих пор путал долготу и широту.

— Ну вот. Соответственно, чаще всего, нам вообще хватает икса и игрека. Поэтому карты двухмерные делают — так проще, катишься по земле и приезжаешь в город… А теперь давай с тобой подумаем, можно ли сопоставить два мира? Так, чтобы из одного в другой попасть?

— Наверное, можно…

— Конечно, можно! Вот, я так тут оказался в своё время. Эмиграция, понимаешь ли… В общем, согласно нашим современным представлениям, есть такая вещь, как места сопряжения. Как бы две плоскости касаются друг друга, буквально в одной точке, и тогда из плоскости «А» можно попасть в плоскость «Б». Само собой разумеется, плоскости здесь очень утрированно, не буквально, на деле это что-то вроде концов света, там, крайних точек нашего пространства. Ну как будто у тебя два кубика углами соприкоснулись. У Эйнштейна есть такая концепция, червоточина или типа того, мост Эйнштейна-Розена, которая это более-менее объясняет. Но, честно говоря, я сам в этом мало что понял, поскольку в физике не силён, так что брехать не буду.

Семён взял театральную паузу и пристально посмотрел на слушателя. Василий кивнул.

— Вот. И, соответственно, согласно такой концепции всякая дрянь из иных миров может к нам попасть исключительно в моменте. Раз, наш славный мир в точке трёхмерного пространства задел другой — и вот, пожалуйста, произошёл обмен материей. Это может быть просто исчезнувший дом, который вот всегда стоял на опушке, а потом куда-то подевался, или пропавший без вести человек, что просто растворился на шоссе в своей машине. А бывает как на Дарданеллах: целый батальон норфолкцев просто взял и прекратил своё существование в тумане. Само собой, если из нашего мира можно попасть в другой — то, как я уже говорил, и в наш может забраться что-то из другого. Есть специальные порталы для официальных визитов вежливости, беженцев и далее по списку, вот как я, политэмигрант. Но есть и случайные контакты, когда материю в виде живого существа перебрасывает туда-сюда.

— Так появляются монстры? Как раубриттер?

— Именно так! Считается, что известная часть первостепенных магических существ пришла в наш мир, а не была создана. Ну, в общей концепции чаще всего их почитали богами, духами и так далее. Дальше они уже стали развивать магию, наполнять ей мир, все дела… А, да, кстати. Как нас учат стандартные учебники и общая история магии, наш мир изначально не был магическим. Ну, там, эволюция, динозавры, Дарвин — вот это вот всё так и было. Во времена до цивилизаций, а потом уже появилась магия — и стала наполнять наш мир. Собственно, именно поэтому у нас все цивилизации имеют такую богатую мифологию: они буквально описывали появление в нашем мире волшебства и странных существ, которых прежде никогда не существовало. Соответственно, уже потом сначала было создано какое-то количество артефактов и магических созданий, а после некоторые из них стали спокойно размножаться и эволюционировать. Кикиморы, например, появились под Киевом, а сейчас по всей Европе распространены, в прошлом веке даже в Америку попали... Пока понятно?

Корсаков снова кивнул. Айварас не выдержал и хохотнул.

— Молодец, Семён! В общем, я примерно то же самое хотел рассказать, просто начал не правильно… Короче, вот то, что рассказал Сёма — это официальная наука. То, как мы для себя объясняем последние двенадцать тысяч лет развития мира, как понимаем магию. И, как он уже сказал, считается, что некоторое количество магических гадов попало к нам в такие моменты сопряжения. Но это вроде как большая редкость… А есть неофициальная точка зрения. Согласно этой теории, существует пятое измерение. То есть у нас есть ещё время — а есть кое-что ещё…

— Бялас, погоди! Сейчас я нарисую четвёртое — время, и так будет понятнее. Не путай парня!

— Ну, хорошо… В общем, да, существует ещё четвёртое измерение, то бишь время, начнём с него. Ну, очевидно, что одно и то же место в пространстве может со временем измениться, как, например, наша Красная площадь. Собственно, есть даже временные ловушки, как печально известный Кельтский лес во Франции, ну или у нас на Урале есть такие местечки… В общем, раз время — это категория пространства по сути, то в нём можно перемещаться. Просто мы привыкли, что мы все просто движемся только вперёд, стареем. Но по факту это просто движением нашего трёхмерного мира в ещё одной плоскости, в потоке пространства-времени. Соответственно, поэтому есть существа бессмертные, как раубриттер или единороги, а есть даже те, кто способен во времени перемещаться. Хотя мы пока такой технологией не обладаем, но её изучение ведётся в лучших НИИ по всему миру.

Для убедительности Бялас потыкал пальцем в любезно дорисованную котом ось, подписанную как «Время».

— Вот. А Лиминал, оно же лиминальное пространство, это пятое измерение. Такой клейстер бытия, который как бы связывает между собой разные миры, позволяет им, собственно, соприкасаться. И вот многие физики считают, что это должно быть время, что мы как бы зря выдумываем и создаём сущности без необходимости, нет никакого пятого пространства. Как бы есть два трёхмерных мира, каждый из них куда-то там движется в громадной системе Декарта, называемой обычно «Вселенная», и со временем они пересекаются, не более того. Однако некоторые учёные в области квантовой физики с этим не согласны и пытаются истолковать это в рамках существования дополнительного измерения, общего пространства, поскольку иначе бы случаи сопряжения зависели исключительно бы от времени.

— Но, простите, а что это? Вот трёхмерность — понятно. У нас у всех есть длина, ширина и высота. Время я тоже понял, это даже логично, просто никогда не думал. Вон, у нас же города переименовывают, улицы, станции. Вот тебе и время. А как может быть что-то ещё?

— Вот в том-то и дело. У нас просто нас нет категории, чтобы это описать. Иногда встречается термин «Безвременье», поскольку, вроде бы, в таком пространстве время не должно существовать. Я слышал от наших учёных в Москве интересное название «Закулисье», дескать, это как бы мировое закулисье, пока мы все зрители в театре… Но так или иначе, лиминальное пространство не укладывается в наши современные представления ни о классической механике, ни даже о квантовой физике. Это всё равно что, не знаю, дверной глазок между мирами, понимаешь? Как будто можно заглянуть в другой мир, смотреть, рассматривать, может, даже пробраться. Но! Ведь в такой ситуёвине мы должны допустить, что миры соприкасаются не в моменте, а длительно, понимаешь. У нас уже не кубики углами соприкоснулись и разлетелись, а как будто вагон к поезду подцепили, провезли станций пять и отцепили, вот так. Либо есть, кхм, труба что ли между мирами, как метро в Москве. Вот такая труба и будет лиминальным пространством, да, коридором между мирами. Закулисье, а миры — актёры, не более того.

Повисла долгая пауза: троица курила и осознавала сказанное. Наконец, полковник прочистил горло и продолжил.

— Василиса не зря так испугалась. Потому как вплоть до империалистической, как её принято называть, войны мы списывали всех монстров исключительно на эксперименты богов либо скачки в моменте. Ну, да, раз — и какая-то тварина тут или что-то там, бывает… А потом произошёл Монс…

— Что произошло?

— Битва при Монсе, август тысяча девятьсот четырнадцатого года. Там, если кратко, немцы с британцами имели знатную баталию. И в какой-то момент появились так называемые «Ангелы Монса». Со слов солдат и офицеров, вдруг посреди боя возникли белёсые существа, напоминавшие средневековых лучников. И давай посылать стрелы по немцам, просто разгромили их. Само собой, это всё окрестили ангелами и божественным промыслом, после и вовсе стали думать, что это не то оптическая иллюзия, не то солдатская байка… Только я тебе так скажу: никакая это не байка. Это было первое явление синиструмвалов, существ из Лиминала. По крайней мере, один из наших основателей и мой непосредственный начальник, Витольд Ромуальдович, так считает. И я ему верю. И тебе советую.

Беседовавшие уставились на болото, вспомнив Девушку в белом.

— В общем, лично я увидел этих существ под Халхин-Голом, когда мы в Монголии воевали. Там по ночам в степях всполохи наши стали замечать. Они почему-то тяготеют к болотам, густым лесам и бескрайним степям да пустыням, иногда к долинам рек, что-то их там притягивает... В общем, решили сначала, что это япошки гадят, фосфором что-то жгут, чтобы газами нас потравить. А в итоге мы обнаружили синиструмвала. Он, если пол тут применим, нас изучал. Понимаешь, как будто в музей пришёл. Появится, попялится на нас своей светящейся башкой, что коленки подгибаются, и исчезнет. Пытались заснять его на плёнку, подобраться, зарисовали. Вызвали из Москвы товарища Глебова, за ним ещё Рерих припёрся… А ни черта. Синиструмвал будто почувствовал интерес к себе и испарился к августу, всё. Потом мы победили, войска вывели на места постоянной дислокации, а дело пошло в закрытый архив.

— И так и не понятно, кто это или что? И почему вы считаете, что они связаны с лиминальным?

— Да ни черта непонятно! Но! Есть теория, которая объясняет этих существ как население Лиминала. Собственно, обрати внимание, они сами этот термин используют — мы его буквально услышали от них. Ну, как самоназвание чукчей или камчадалов, вот так и у этих есть своё осознание мира, осознания себя в нём. Ну и от них мы узнали, что они в курсе сопряжений. Они откуда-то знают, когда, где и что было. Притом всегда. Соответственно, наиболее рационально — предположить, что всё же есть червоточина, коридор, линия метро. И коридор этот либо и есть Лиминал, либо проходит через него, понимаешь. Не просто точечный контакт двух миров, а полноценное сопряжение на некоторое время. Соответственно, тогда синиструмвалы должны быть как регулировщики на перекрёстке, понимаешь? То есть они буквально могут сталкивать миры, направлять существ из одного в другой и менять время… Я, кстати, считаю, что раубриттер в нашем мире от синиструмвалов появился. Ну, то есть, вот та история, что он сын богов: я думаю, что боги эти и были синиструмвалы. Это бы объяснило его мощь, равно как и возможность путешествий во времени и пространстве. Да и тогда становится понятно, куда он исчезал: он просто перешагнул тысячу лет и появился в другом мире.

Василий взъерошил волосы.

— Но товарищ полковник! Тогда получается, что штука наша, интусфора, тоже могла так. Помните, мы читали, что она исчезала как будто на столетия? Получается, она могла как бы… в Лиминал?

— Грамотно мыслишь! Я вот тоже об этом подумал, как свёрток тот получил и глазами его пробежал. Если и не в тот самый Лиминал, то просто в другой мир. И через лиминальное пространство с ним связь проходит. Тем более, видишь, Девушка в белом подтвердила про существо. Только вот вопрос — а кто или что второе? Да и непонятно, почему два портала, куда каждый из них ведёт и связаны ли они между собой?

— Может, тот, кто её призвал? Мы читали, что её как бы подманить можно. Тогда и понятно, почему её не видели сто лет — сначала появился этот, как его, магик, а затем призвал интусфору. Как хозяин собаку свистом подзывает.

Айварас пожал плечами.

— А чёрт его знает! Официально, повторюсь, лиминальное пространство не существует. Все исследования его ведутся из-под полы, на энтузиазме отдельных сыщиков и нобелевских лауреатов. Ну, да, квантовики нам говорят, что оно то ли есть, то ли нет. Самих синиструмвалов мы тоже не изучаем: они сами выходят на контакт, когда посчитают нужным. Редко, порой агрессивно, половина моих коллег убеждена, что это байка либо плод больного воображения. Как точно заметила Василиса, вторая половина боится самой мысли о существовании настолько мощных существ и при одном упоминании синиструмвалов хочет проводить войсковую операцию силами нескольких корпусов…

— Но… но ведь мы её видели! Вот, только что! Вы вообще уже дважды с ними встречались. Василиса, например, может свои воспоминания показать.

— А что мы видели? Белое светящееся человекоподобное существо без лица? Нечто непонятного размера и формы, без массы как будто, от кругляшка, служащего аналогом лица, исходит таинственный гул, который пугает всё живое и может трансформироваться в звуки. В разных странах им придают различные черты, особенно в пересказе. Везде они говорят на той речи, которая в этой стране распространена. Свидетельств очень мало, почти всё сопряжено с войной: а тут тебе и стресс, и пьянки, и дым от пожаров, и дымный порох, и просто туман войны… Учти ещё такую вещь, что само появление данных существ вызывает панику у многих людей и животных, способно сводить с ума. Синиструмвалов чаще всего замечают на болотах, некоторые говорят, что раньше их называли «блуждающие огни». Соответственно, какое-то количество свидетелей просто тонет, а остальные скорее поверят в души утопленников и кикимору-замануху, которая может поджигать продукты гниения своим дыханием, чем в гостей из Лиминала. Но там свет иной…

Офицер потеребил бороду.

— В общем, официально мы с тобой ничего не видели, в рапорте я указывать это не буду. Пока нет доказательств, только отправят на комиссию по вменяемости… Начальству своему расскажу, пускай думает.

— Это ему надо отдать портал?

— Ага. Витольд Ромуальдович… существо странное. Но хотя бы наше, земное, пусть и древней магии происхождения. Да и в силу своих странностей он склонен верить в некоторые неофициальные теории, пытается втихаря копать тему порталов, чтобы в них разобраться. Собственно говоря, он считает, что портал — это не связь между двумя точками в разных мирах, а дверь в коридор, который их закрывает. Соответственно, если это так, то дверей в коридоре может быть больше двух… Кстати, Семён! Где и как ты оказался, что тебя, чёрт возьми, достал из воздуха синиструмвал!?

Умброс нервно постучал короткими пальчиками по капоту машины.

— Товарищ полковник, вы только не ругайтесь… В общем, я обыск провёл. Сам. Да, знаю, мы иначе договаривались… Но поймите, вас не было долго. А тут так сложилось удачно, что капитан отсутствовал дома, все дела…

— Ладно, я формальностям мало значения придаю. Ближе к делу.

— Я нашёл ту книгу! Тёмная, от неё прям тянет магией! Название, правда, я перевести не смог… Но книга там есть! Как я и говорил! Он просто её перепрятал… А ещё там я нашёл портал, вот. Я сначала не понял, что это, решил стянуть и спрятать у вас на квартире. А потом меня в него затащило. Я уж думал, что перемещусь обратно в свой Сумеречный мир, а меня выбросило в какой-то бесконечной пустыне серого цвета. Я не знаю, что это за место, я там прежде не был и про такой мир не читал. Но там чертовски неуютно и явно нарушения времени, поскольку я достаточно долго шёл, тормозил, оглядывался, а ни положение светила на небе, ни линия горизонта не изменились. В итоге я попытался магию почувствовать — и тут меня схватила рука, возникшая из воздуха, и метнула к вам на болото, вот… Товарищ полковник, я больше с этим порталом рядом не сяду, даже за пять метров не подойду! Я такого страха с войны не испытывал!

Бялас улыбнулся, кивнул и протянул руку, чтобы пожать кошачью лапку.

Глава 10. Пора переходить к решительным действиям.

Дорога обратно в Зарайск заняла по итогу ещё два часа. Поэтому после всех перипетий бессонной ночи и аккуратного извлечения портала-медальона из-под шкафа было решено как следует пообедать в ближайшей столовой и завалиться спать. Тем более что надо было ещё подумать, как санкционировать обыск у капитана Мытника и не спугнуть его.

Айвараса разбудил чрезвычайно громкий стук в дверь: судя по всему, колошматили кулаком, для верности добавляя время от времени сапогами. Чёрт сел на диване, протёр глаза и сощурился на циферблат наручных часов, которые лежали на тумбочке — была половина седьмого утра. Чертыхнувшись, Бялас подскочил, плеснул себе в лицо из стакана с водой, кое-как натянул галифе и запрыгнул в сапоги, подбегая к двери.

— Товарищ полковник! Товарищ полковник! Беда! Товарищ!

На пороге топтался сам не свой Фёдор Федотов. Лейтенант был в одних штанах, босой и как будто вымазался в саже.

— Товарищ Федотов, что случилось?

— Беда! Андрюха погорел! Пожар! Товарищ полковник…

— Понял! Бегом!

Офицеры пронеслись по лестнице через ступеньку и стремглав бросились к зданию отделения МГБ СССР.

Полыхало знатно: огнём была охвачена вся деревянная постройка, приколоченный к ней гараж и даже флигель покойницкой. Судя по коптящему едкому дыму, горело не только само здание, но и все имеющиеся в наличии противогазы, униформа и брезент. Как раз когда подбежали мужчины, раздался хлопок — рванул бензобак служебного автомобиля. Чертыхнувшись, полковник схватил попутчика за плечо.

— Фёдор! Соберись! Кто был внутри кроме брата?

— Чёрт его… Брат был! Андрюха на дежурство остался… Эх, далась ему эта надбавка!

— Соберись! Кто ещё мог быть?

Лейтенант пожал плечами и посмотрел пустым взглядом. Выругавшись, Айварас подтолкнул Федотова к тушившим пожар мужикам, а сам стянул с себя ночную рубашку, замотал ей лицо и пошёл в огонь.

Пламя бушевало повсюду: все стены и двери, мебель, потолок — даже пол уже вовсю дымился. Стараясь не думать о последствиях, чёрт ринулся в самую гущу, отмахиваясь рукой от всполохов. По направлению вглубь здания лежало худощавое тело — Бялас подхватил его на руки и быстро выбежал обратно, чуть не упав на лестнице. Кинув тело на землю, присмотрелся: Андрей Федотов сильно обгорел и, судя по всему, был мёртв.

Как следует выматерившись, полковник огляделся, кто тушит пожар, постарался припомнить коллектив местных. На месте было несколько рядовых, включая Василия, и, как ни странно, Булат, который даже умудрялся руководить всем действом. Помогали ещё трое мужиков с завода, судя по комбинезонам, и несколько жителей соседнего дома, пожарные только-только подъехали и начали разматывать рукав. Фёдор сидел на земле, обхватив голову руками, и покачивался из стороны в сторону, что-то приговаривая. Не хватало майора и капитана: первый, скорее всего, не проснулся ещё либо долго собирается, относительно второго были подозрения…

Потушить удалось часам к восьми. Выгорели почти дотла все постройки, включая морг, гараж и припаркованный там служебный «ГАЗ-А», а так же большая часть растущих поблизости деревьев, частично пострадала стена соседнего жилого дома. Посреди пепелища угрюмо возвышалось несколько обгоревших сейфов, оправдывая своё название «несгораемых шкафов». Впрочем, что не повредил огонь, то наверняка как следует залили при тушении.

Айварас оглядел выгарки, раскурил папиросу и подозвал к себе перепачканного копотью Василия.

— Так, Василий! Дымом не надышался?

— Никак нет!

— Отлично! Давай-ка, умойся там, туда-сюда, и начинай описывать, что сгорело на твой взгляд. А то от лейтенанта толку мало, а других мы не имеем. Дня хватит?

Рядовой кивнул и отдал честь. Бялас устало улыбнулся и повернулся к майору — тот смачно зевал и оглядывал пожарище с непричастным видом.

— Товарищ майор, соберитесь!

— Простите, товарищ полковник, не выспался, чуть что — сразу сюда…

— А вот я вас тут увидел спустя час, как сам прибыл… Ладно, это всё лирика. В пожаре погиб лейтенант Андрей Федотов. Вон, брат его сидит, как контуженный, у него истерика. Распорядитесь семью поддержать и, я вас прошу, приведите в чувство вашего сотрудника, он всё-таки офицер.

Никодимов тяжело вздохнул, взял под козырёк и пошёл успокаивать Федотова. Чёрт кивнул и подозвал к себе Булата.

— Так, я правильно полагаю, что оба трупа сгорели к чёртовой бабушке?

— Ага. Полыхало так, что даже часть костей оплавилась, как я могу отсюда судить. Какое зарево-то было… В общем, будет чудо, если мы сможем трупы друг от друга отличить, разве что по тому, кто где лежал. Считай, массовая кремация. Эх, а ещё спирта литруха сгорела…

— Чёрт меня дери! Документы, отчёты все и фотографии, это всё в пепел, так?

Врач грустно кивнул и снова начал причитать про потерянный в огне литр спирта. Полковник в сердцах выругался, сплюнул недокуренную папироску и пошёл бродить по развалинам. Огнеборцы как раз закончили проливать пол и сматывали рукав, так что можно было идти без опаски.

Булат оказался прав: в покойницкой были лишь обугленные кости, частично разбросанные после обрушения перекрытий. В самом здании, очевидно, тоже не осталось ничего, кроме головешек. Без особой надежды офицер поднял связку ключей и отпер один из сейфов: как и ожидалось, листы с опалёнными краями были насквозь мокрые и расплывались синеватыми пятнами чернил. Всё, ни картотеки, ни вещдоков, ни протоколов, ни архива…

Ещё раз выругавшись, Айварас вдруг вспомнил про Семёна. Встрепенулся, топнул ногой и принялся ходить по пепелищу по кругу, подзывая кота. Наконец, из-под пола морга раздалось жалобное мяуканье. Чёрт охнул, схватил какой-то металлический стержень и принялся разносить остатки окна, как удалось пробиться — прыгнул в подвал.

Умброс сидел в дальнем углу крохотного подпола по шею в воде с ошалевшими от страха глазами и жалостливо мяукал. В метре от него лежала огромная чёрная туша, источавшая зловоние. Аккуратно перешагнув через мёртвого монстра, полковник нагнулся и поднял товарища на руки.

— Жив, курилка!

— Чёрт меня дери… Айварас, это был поджог!

— Да понятное дело… Так, потерпи, ща тебя к себе в комнату отнесу.

Кот Семён грустно вздохнул и кивнул, поджимая лапки.

***

Полковник Бялас с котом на руках быстрыми шагами добрался к себе домой, поднялся на этаж — и выругался на чём свет стоял. Квартиру вскрыли и провели обыск, раскидав по полу все личные вещи. Искали явно второпях: постельное бельё разбросано, на простыню высыпали содержимое рюкзака, подоконник в белых пятнах зубного порошка, баночка от которого закатилась под батарею, даже двери не потрудились закрыть. Айварас ещё раз выругался, оставил Семёна сидеть на входе, а сам слетел по ступенькам обратно вниз, к машине. «Виллис» явно осматривали, о чём говорил сдвинутый брезент под передними сидениями и раскиданные инструменты сзади, но ничего не повредили и не украли: видимо, не думали, что в открытом кузове можно что-то спрятать, так, из отчаяния покопались. Выдохнув, чёрт взбежал к себе в квартиру, в один прыжок подлетел к запечатанной комнате и оглядел воск с оттиском МГБ СССР: целёхонький! Улыбнувшись, офицер поддел пальцем печать, вошёл в пустующее помещение, пересёк его по диагонали и запустил руку глубоко за шкаф, пошарил там. В пятерне оказалась зажата папка из дерматина, в которой лежали все самые важные документы и артефакты, а так же последняя находка — портал. Чуть ниже был спрятан серебряный офицерский кинжал. Хлопнув себя по бедру, Бялас вернулся в комнату, которая служила спальней, отыскал под диваном служебное удостоверение и оружие, опустился на подушки и улыбнулся.

— А вот это уже интересно! Запомни, Семён: всегда имей несколько тайников в разных местах и ценности с оружием храни раздельно. Вот, видишь, всяко в жизни бывает.

— Ха! А ловко вы, товарищ полковник!

— Ага! Так, давай-ка умойся, а то от тебя копотью пахнет, и рассказывай, что к чему. А я пока раздобуду нам чаю и чего-нибудь пожевать.

Пока умброс приводил себя в порядок и окончательно успокоился, офицер более-менее разложил всё по своим местам, благо, вещей было немного, особенно личных, и смог отыскать на общественной кухни горячий чайник, запасы чёрного чая, пару кругляшков ливерной колбасы, в меру чёрствый хлеб и чьи-то недоеденные оладьи.

Попивая чай и уминая завтрак, Семён заметно повеселел и начал рассказывать о событиях минувшей ночи.

— Дежурить у нас остался Андрюха Федотов. Вообще, по уставу так нельзя: должны дежурить рядовые, если нет усиления по случаю какого праздника или важного визита. Но людей же после войны не хватает, вот и дежурят лейтенанты время от времени. А рядовые, кстати, нередко халтурят где ночью: на пашне, там, или с картошкой. Ну а что? Все же местные, с детства в полях. А с голодом бороться надо!

— Да я понимаю, Семён, не нуди. Лучше расскажи, почему поджог?

— Так вот. Андрей частенько оставался, у него баба вздорная, вечно деньги тянет. Ну и сегодня не он должен был быть, а Стёпка, рядовой. Стёпа парень не плохой, но совсем дурачок, только после восьмилетки, считай, да и всегда лодырем был — он обычно ночью к Маньке бегает. Ну, типа сюда её водить стремается, а вот если батя у той на смене ночной на заводе или сеновал есть — пошло дело молодое. И вот Андрей Стёпку подменил, да. Этот куда-то с дурой своей пошёл, пока батя на смене, любовь-морковь, а лейтенант и от жены на ночь спасся, и денег подзаработает. Соответственно, лежал я дрых, Андрюха книжку читал. Ну, тишина у нас тут после последнего убийства, даром что в потолок плевать нельзя. И тут вдруг дверь открывается — она же у нас скрипит. Я проснулся, прислушался — а я на диване в закутке был, там спать удобнее. Ну и вот слышу, что голос удивлённый, как будто Мытник. Он, видать, не знал, что Степан поменялся дежурством, и думал, что никого не будет ночью… Вот. А потом Владислав, слышу, кого-то подозвал. Я не уверен, но как будто на арабском говорили или каком-то таком наречии. И я возню услышал, после тело упало. Я тихонько выглянул, узнал сапоги Федотова, у него ещё каблук слева стёсан сильно, ну и вдоль стеночки задом, по коридору вглубь и в морг. Думал, что туда-то уж не заглянут…

Умброс грустно вздохнул.

— Жалко Андрюху. Он парень недалёкий… был. Но хороший. Баба стерва, ну так сам дурак, выбрал такую, да… Жалко, в общем. Добрый он, простой как пять копеек, всё денег мечтал заработать…

— Семён, я постараюсь к награде посмертно… Что дальше-то было? Вспоминай, важны все детали.

— Да что было? Обыск, судя по звукам. Я не знаю толком, слышал лишь, как сапоги топали. Прям стучали, знаешь, как будто носились, я даже удивился, сколько шума может быть от одного человека… Двоих! По шагам судя, двое их было: сапоги Владислава и чьи-то ещё шажки, знаешь, как будто женские, негромкие такие… В общем, искали они что-то. Слышал, как кабинеты открывают, потом ещё уронили на пол со звоном, видимо, стакан в подстаканнике, шкаф двигали или тумбу, что-то тяжёлое… А затем тотчас заполыхало. Странно так, словно успели бензином облить: сразу быстро огонь занялся, я как запах почувствовал, выглянул было из-под простыни, под которой прятался, — мать честная, там прям столб огня полетел, я еле успел на пол спрыгнуть. Ну, понятное дело, труп тут же загорелся, потом снова как вихрь огненный, гляжу — а уже и стены дымить начинают, и полыхает всё, не выбраться. Ну, я рискнул, отковырял там внизу решётку вентиляции, на соплях стояла, в трубу и пополз. В какой-то момент труба со мной рухнула, и я оказался в подвале: решил забиться в угол и ждать… Пересрался я, если честно, товарищ полковник. Огонь — он для нас смертелен, нас только так убить можно. А тут вихри такие, как от огнемёта. Страшно…

Айварас в задумчивости почесал бороду.

— Вихри, говоришь? Быстро прям всё запылало?

— Ага. Очень! Как будто из огнемёта поливали, я такое в прошлую войну видел на фронте… Ну или бензином если всё залить. Но как бы они успели: и обыск, и бензином поливать? Огнемёт что ли действительно притащил?

— Может, конечно, и огнемёт. А, может, что похуже…

Полковник замолчал и принялся усердно жевать бутерброд, о чём-то сосредоточенно думая. Затем встал, залпом допил горячий чай, проверил оружие и поправил форму. Подмигнул коту.

— Значит так, Сёма. Сейчас собираю рюкзак, запру тут всё и в машину. Ты со мной. Как ты понимаешь, твои показания как, прошу простить, кота мы к делу не пришьём, разве что в Седьмом управлении. А вот труп Андрея осмотреть надо, если ты прав — там могут быть следы интусфоры. Это уже доказательства, какие-никакие. Затем возьмём Василия, устроим обыск в комнатах Мытника. Майор, конечно, развоняется, но я его старше по званию и положению. Что скажешь?

— А здорово было бы этого капитана к стенке поставить!

— Успеем… Тебе будет отдельное задание. Попробуй порыскать на пепелище, пока мы будем труп осматривать, и поискать следы тех книг, что в тайнике прятал Владислав. Сдаётся мне, что он их забрал. Ну и всякие там кольца, монеты, всё вот это вот поищи: можно будет приплести, что вещдоки пропали, все дела.

Умброс важно кивнул и отдал честь.

***

Собрались быстро. Кот Семён запрыгнул на заднее сиденье — и поехали.

На пожарище Василий в компании нескольких рядовых составлял опись имущества, пытаясь распознать в головешках мебель и припоминая, кто и что видел. Дело шло так себе, но пару страниц блокнота исписать удалось. Никого из офицеров поблизости видно не было.

— Василий! Где все?

— Товарищ майор с Фёдором у него дома. Думаю, что пьют, Сергей Никифорович все проблемы старается решить через бутылку коньяка и задушевный разговор… Мытника где-то черти носят, дома не достучались, никто не видел со вчерашнего вечера. Небось напился в зюзю и дрыхнет с чужой женой, гад!

— Эх, если бы… А Булат где? И тело уже забрали, да?

Корсаков кивнул.

— Андрея увезли пожарники, им по дороге как раз больничка. У нас же морг сгорел дотла, вот, теперь труп туда, получается… Эх, жалко Андрюху! Хороший он был парень, добрый…

— Ну-ну, не раскисать! Ты здесь как, закончил более-менее? Товарищи без тебя справятся?

— Да, конечно! Мы тут мебель уже и сейфы все описали, что вспомнили — тоже. Пропало много вещдоков, но чёрт его знает, что сгорело, а что стащить могли… Булат, вы спрашивали, он в больничке тоже должен быть. Подвезёте, товарищ полковник? Опросить бы надо, что в покойницкой было, это ж его владения.

Полковник кивнул и указал на заднее сиденье рядом с Семёном — запрыгивай. Дважды повторять не пришлось: рядовой был рад покинуть выгарки и заняться чем-то более осмысленным, чем копошиться в углях. Как только отъехали, обратился к умбросу.

— Семён, ты как?

— Жив, как видишь! Ух, Василий, тут ща такое будет!

— Какое?

Бялас одёрнул разговорчивого кота.

— Сёмка, не трепись раньше времени, много болтаешь!

— Так точно, товарищ полковник!

— Другое дело! Василий, давай-ка показывай, где тут ваша больница. А к вечеру чтоб был готов список того, что не нашли. Пиши вообще всё, в чём не уверены, хоть сапоги старые. Нужен список.

Василий пожал плечами и кивнул — нужен так нужен.

«Виллис» быстро преодолел несколько кварталов и остановился у неказистого двухэтажного здания, выкрашенного в белый цвет. По всему было видно, что строить планировали больше и масштабнее, но вмешались война и революция. В итоге помпезный первый этаж с колоннами при входе венчал огрызок второго, наспех собранный из кирпичей разного размера. Судя по всему, достраивали в попытке создать госпиталь с нуля во времена Гражданской. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное — и вот уже четверть века сей монстр градостроительства был одновременно поликлиникой, больницей, роддомом и фельдшерско-акушерским пунктом, а в пристройке на заднем дворе располагалась покойницкая и несколько комнат для душевнобольных.

Булат отыскался быстро: он сидел с местным фельдшером, со слов Корсакова то ли боевым товарищем, то ли одноклассником, и запивал разбавленным спиртом стресс. Надкушенный на половину солёный огурчик свидетельствовал, что выпито было достаточно, но не так уж и много по меркам пропойцы.

— Булат! Смирно!

— Товарищ полковник! Ик… Вы?! Я… ик… тут! Так точно!

— Чёрт тебя дери! На ногах стоять можешь? Или уже всё?

Врач привстал, пошатываясь, попробовал отдать честь и плюхнулся обратно на вытертый стул: выпито всё же было изрядно. Офицер выругался и в сердцах ударил кулаком по столу.

— Да чтоб тебя!

— Товарищ полковник! Может, я смогу помочь? Что делать-то надо?

Собутыльник Булата на вид был существенно менее пьяным, и Бялас решил рискнуть.

— Полковник Айварас Бялас, Седьмое управление МГБ СССР. С кем имею честь?

— Прохор Волков, товарищ полковник. Фельдшер, по пьянкам и выходным заменяю хирурга. Имею опыт полевой работы в госпитале — Первый Украинский фронт. До этого служил под Москвой, был потом в эвакогоспитале…

— Достойно… Так, и вы сгодитесь, товарищ Волков. Ну-ка, тащите инструменты — и пойдём в покойницкую. Там труп привезли пожарники, наш коллега. Подозреваем, что смерть криминальная.

Прохор Волков подскочил, выдавил «Матерь божья», опрокинул в себя стопку спирта, перекрестился и понёсся за инструментом. Уже через пару минут все, включая увязавшегося следом кота Семёна, были в покойницкой. Впрочем, Булат достаточно быстро сел на стол, прислонился к стене и уснул. Махнув рукой, полковник снял одну простыню, вторую, отыскал тело Андрея Федотова и указал на него пальцем.

— Товарищ Волков! Вскрывайте!

— Что, прям резать?!

— Конечно, чёрт меня дери! Давай, разрез от ярёмной выемки и вниз, грудь вскрывать будем. Видишь же, что обгорел сильно, следов уже никаких на теле не найдём. И поспеши, возможно, его убийца ещё в городе!

Кивнув и перекрестившись, Прохор взял немного дрожащей рукой скальпель и начал разрез. Дело шло быстро, пусть и неровно, так что через минуту в ход пошли медицинская пила для рёбер и распор для грудной клетки. Вскрыв грудную полость, Волков заглянул внутрь, ойкнул и рухнул, потеряв сознание, — Василий еле успел поймать.

Внутри была до боли знакомая картина: все внутренние органы вплоть до верхних отделов кишечника отсутствовали, крови нет, всё в липкой блестящей иссиня-чёрной слизи. Корсаков с уважением и восхищением посмотрел на старшего по званию, проведя рукой по волосам.

— Мать моя! Товарищ полковник, как вы так?! Я и подумать не мог, что не угорел…

— Вот так. Называется профессиональное чутьё и работа со свидетелями… Ничего, ещё научишься, салага. Ну-ка, отвесь оплеуху товарищу, нам он в чувствах нужен.

— Так точно!

Звонкий шлепок — и фельдшер заозирался по сторонам.

— Я, наверное, перебрал… Сильно…

— Никак нет! Товарищ Волков, вы только что стали свидетелем вскрытия криминального трупа. Погибший — Андрей Федотов, лейтенант госбезопасности. Погиб при исполнении, когда было совершено нападение на отделение министерства. Ну-ка, соберитесь! Описать труп сможете?

— Я никогда такого прежде не видел… Это ж чем его так?

— После расскажу, пока тайна следствия. Описать сможете? Под протокол?

Прохор Волков кивнул и отдал честь.

— Отлично! Василий! Планы меняются! Остаёшься тут, будешь вести протокол вскрытия. Записывай всё. И, да, найди какую санитарку, не знаю, пациентов растормоши, хоть мужиков с завода притащи. Нужны свидетели вскрытия, чтоб подпись под листом стояла. Справишься?

— Конечно! Товарищ Бялас, я не подведу!

— Отлично! Тогда труп на тебе. А я поеду проверять исчезнувшие вещдоки. Встречаемся у пепелища через два часа, оттуда к майору пойдём. Если будет время — разузнай, где он, насколько уже накидался… Сёмка, за мной!

Офицер вылетел из покойницкой, а котяра понёсся следом.

***

Долетев на «Виллисе» обратно, полковник Бялас выскочил из машины и подбежал к рядовым.

— Смирно! Кто не в курсе — полковник Бялас, Седьмое управление МГБ СССР. Осмотр окончили?

— Так точно! Большая часть зафиксирована. Но требуется помощь офицерского состава в проверке…

— Молодцы! Ну-ка, разойдись! Подготовить протоколы, а я пока проведу повторный осмотр.

Несколько человек козырнули, Айварас улыбнулся и принялся бродить, ковыряя носком сапога пепелище. Семён с важным видом семенил рядом, старательно имитируя кота, хотя на самом деле всё его внимание было приковано к полу в попытке разглядеть среди обгоревших досок остатки ценных изданий. В какой-то момент умброс мяукнул, встретился взглядом с офицером и отрицательно помотал головой.

Чёрт кивнул, развернулся и пошёл обратно к автомобилю. Забрал у рядовых опись сгоревшего имущества, поблагодарил и решил вернуться к больнице: поиски завершились сильно быстрее, чем он думал. Подождав у входа с четверть часа, Бялас увидел Василия с протоколом вскрытия Андрея Федотова.

— Ну как там?

— Всё зафиксировал, товарищ полковник! Подпись поставили дежурный фельдшер, медсестра и двое свидетелей, оба заводские из соседних домов, трезвые и без лекарств. Я ещё как мог зарисовал тело после вскрытия.

— Так держать! Ну-ка, погнали к майору!

«Виллис» сорвался с места и понёсся к майору Никодимову.

Сергей Никифорович успел как следует принять на грудь и сидел с блаженным видом перед открытым окном невысокого первого этажа, выпуская на улицу ароматные струйки домашней смеси «Беломорканала» и махорки. Подслеповатые глазки сально ласкали взглядом на половину пустую бутылку армянского коньяка, по которой нежно скользила пухлая ладонь. Сыщики не выдержали и прыснули, переглянувшись.

— Товарищ Никодимов!

— А! Я? Я! Так… так точно! Товарищ Бялса! Выпить не желаете?

— Спасибо, как-нибудь в другой раз… Товарищ майор! Пора переходить к решительным действиям!

Прежде, чем Никодимов смог понять, что происходит, Айварас быстрыми шагами залетел в подъезд, открыл первую дверь справа и в одно мгновение оказался прямо перед пьяным в хлам коллегой. Майор попытался встать, не справился с этой задачей, икнул и виновато улыбнулся, протянув измазанную в рассоле пятерню.

— Товарищ майор! Требуется ваша санкция на проведение обыска у подозреваемого по делу об убийстве товарища Федотова и поджоге здания Зарайского управления Министерства госбезопасности СССР.

— Убийство? Поджог? Санкция? Ничего не понимаю…

— Лейтенант Федотов погиб при исполнении, пытаясь защитить здание от налёта диверсантов. Диверсантов, понимаете?! Недобитки нацистов тут, у нас, в Подмосковье! Ууу, страшно подумать, что начнётся, если эта информация дойдёт до Москвы. Представляете!? У нас сейчас в Прибалтике неспокойно, на Западной Украине ещё порядок наводим — и тут такое… Санкция нужна! Вы же главный по Зарайску! Тем более что это в рапорте отразится, как поймаем, товарищу Абакумову лично пойдёт. Санкция!

Василий и Семён переглянулись, но виду не подали. Не поспевая пьяными остатками сознания за рассуждениями Бяласа, но понимая, что перед ним полковник, так ещё и со связями в Москве, Сергей Никифорович испугался громкой фамилии министра госбезопасности. Поэтому вместо вопросов резко встал, отдал честь и протянул коллеге руку.

— Правильно! Что подписать? Я готов лично возглавить операцию!

— На вас тыл! Товарищ майор, будьте тут, на связи с помощью связного. Ваша задача обеспечить сейчас нам тыловое прикрытие для проведения операции… И не трепаться! Введён режим гостайны. Полное радиомолчание! А то ещё спугнём гадов... Надеюсь, вам не нужно объяснять?

— Так точно! Не нужно. Я могила! В смысле, да, никому ничего! Так точно!

Подсунув майору под подпись санкцию на арест капитана Мытника и обыск в его комнатах, чёрт довольно улыбнулся и похлопал толстяка по плечу. Собрался уже было уходить, как вдруг заметил переделанное из винтовки Мосина ружьё, висевшее на ковре над кроватью.

— Василий! Оружие табельное при тебе?

— Никак нет! Я его сдал, как положено. Эх! Всё в отделении было, сгорело…

— Товарищ майор! Ваше ружьё реквизируется в интересах Министерства госбезопасности. Вам зачтётся, товарищ! Василий, хватай ружьё и за мной, время дорого!

Сергей Никифорович не успел опомниться, как вся троица во главе с котом вылетела из его комнаты, попутно забрав «фроловку» тридцать второго калибра и пачку патронов к ней. Мужчина проследил мутным взглядом, как удаляется «Виллис», с любовью налил себе ещё полстакана коньяка, опрокинул в обросший щетиной рот, смачно рыгнул и погрозил пальцем невидимому врагу на противоположной стороне улице. Затем зажевал чёрным хлебом, шумно выдохнул и упал мордой на стол, сотрясая стены натренированным храпом майора со стажем.

Глава 11. Казнь инквизитора.

«Виллис» летел как только мог, но всё равно опоздали: дом, в половине которого проживал Мытник, полыхал таким заревом, что видно было с начала улицы. Вокруг уже собралась толпа охающих баб, которые лишь мешали своим присутствуем тушить, и носилось несколько пацанов лет десяти-двенадцати, пытавшихся залить пожар. Огонь пока что побеждал, однако вслед за внедорожником на улице показалась узнаваемая «полуторка» пожарной части — и дело пошло лучше. Полковник Бялас привстал в машине, оперевшись на лобовое стекло.

— Эх, чёрт! Не успели! Гляди-ка, похоже, что запылало минут пятнадцать как, ещё даже крыша не обвалилась. Тьфу!

Офицер в сердцах ударил кулаком по рулю и грязно выругался. Василий и Семён испуганно переглянулись, первый решился спросить.

— Товарищ полковник! А что теперь? Без обыска-то доказательства как найдём…

— Да никак! Хитрый гад, спалил и отделение, и хату свою. Взятки гладки, концы в воду, что говорится, ото всего попробует отпереться на допросе. Впрочем, его ещё поймать надо…

— А как мы это делать будем?

Айварас в задумчивости почесал бороду.

— Так, Василий, Семён. Ну-ка думайте оба. Где тут можно до ночи сныкаться? Нужно самое тихое место, чтоб ни одна мышь не прознала. Есть такое?

— Ну, в принципе, можно на склад тот, где мы раубриттера видели… Можно ещё на водонапорку, там вечером разве что крысы и школьники бывают, и то редко, она рухнуть может — мамка заругает…

— Это всё в городе прям, пока идти будешь — спалят. А машины у него, думаю, нет. Да и по меркам Зарайска машина будет поприметнее пешего мужика… Где ещё? К окраинам чтоб, к выселкам.

Умброс неожиданно стукнул лапкой по сиденью.

— На восток если, к Беспятовке, там деревни остались. Вот между ними заброх много, кто с войны не вернулся, кое-что там немцы разнесли, когда с юга лезли. Там ещё и кладбище рядом, чуть севернее, к Урицкого, поэтому место тихое и безлюдное.

— Уверен? Трассы там какие есть рядом? Дороги большие?

— Ну да, как раз на Луховицы дорогу строят, а оттуда уже можно на Рязань и дальше на юг.

Полковник кивнул и развернул машину обратно на Советскую. Миновав по направлению к восточным окраинам центральную улицу, въехали в необжитые полупустынные пригороды, переходящие в село Беспятово, у местных «Беспятовка». Действительно, по обеим сторонам дороги виднелись сожжённые остовы деревянных домишек и просто обветшалые строения, которые после войны стояли заколоченные: многие жители перебрались в Зарайск, немало и погибло на фронте или решили отправиться на опустошённый Юг страны. Чёрт притормозил на развилке, потушил фары и огляделся, стараясь не шуметь.

— Значит, так. Василий, бери «фроловку», на тебе дома по улице налево. Ищи следы сапог свежие, скорее всего, рядом будут женские следочки или как будто волоком что тащили. Заглядывай в окна, только тихо. Уже вечереет, интусфора — ночной охотник, так что минут пятнадцать от силы, и она сможет на улицу выбраться. Понятно?

— Так точно! Осматривать все дома или в первую очередь заброшенные?

— Все. Они могли хозяев убить и отсидеться так. Да, если что — пали сразу, целься в корпус. Помни, что у тебя винтовка переделанная, один выстрел — и надо перезаряжать… Семён, вот тебе мой «наган», на тебе улица направо. Задание то же самое, указания те же… Встречаемся у машины через двадцать минут, если кого-то нет больше пяти минут — будем искать, но вдвоём уже.

Бялас передал коту револьвер, кивнул своим и, вынув кинжал из ножен, пошёл прямо по улице, немного пригнувшись. Корсаков тоже на всякий случай пригнулся и повернул налево, уперев в плечо винтовку, переделанную в охотничье ружьё. Семён немного помедлил, принял облик кота размером с овчарку, встал на задние лапы и так побрёл направо, выставив вперёд себя револьвер и немного покачиваясь.

Через четверть часа первым из сыщиков у машины оказался рядовой: село быстро закончилось, перейдя в кладбище. Минут через пять вернулся и умброс, покачав головой: ничего. Ещё через пару минут появился Айварас, заметно погрустневший и запустивший руки в карманы галифе.

— Тьфу! Глухо! Из всех находок — дуру какую-то дерут в заброхе, видать, жена гуляет. Ну и псину спугнул в кустах.

— У меня тоже пусто, сплошь выгарки и заколоченные ставни по направлению к кладбищу. Оно и понятно: село всегда бедно жило, а тут половину разнесли, вторую половину обещают застроить к городу. В Зарайске у нас людей не хватает при этом, разруха и много свободных комнат.

— Ага. Простите, товарищи, подвёл я вас… А больше я не знаю, куда деться можно, если не в поля.

Офицер сел на край капота, раскурил папироску и задумался. Подымив и почесав бороду, вдруг хлопнул ладонью себя по бедру.

— Василий! А речка у вас в городе, не знаю, как звать?

— Осётр что ли?

— Ну, наверное. Та вонялка, что за кремлём, я вот про неё. Она судоходна?

Корсаков развёл руками.

— А чёрт его знает, товарищ полковник. Вообще, на лодочках ходят, у наших, кто по реке живёт, зарегистрировано семь плоскодонок. Но там плотинка небольшая прям за кремлём, в основном с берега рыбачат да бабы бельё иногда стирают. В детстве мы в ней ещё плавали, но я отродясь крупных кораблей, да даже и баркаса не видел…

— Так! Плоскодонки, говоришь? Вспомнить сможешь, у кого они есть?

— Да поехали на плотину, там вокруг неё некоторые дома уцелели — вот в них все и будут. На юг от плотины всё равно нет ни черта: было с дюжину домов, да одни пепелища остались после немцев.

Полковник махнул рукой и запрыгнул обратно за руль — помчались снова по Советской, к кремлю и берегу реки…

У Осётра было безлюдно: на «набережную» береговая линия не тянула никогда, так ещё и при наступлении с юга нацисты знатно разбомбили именно эту часть города, так что то тут, то там были воронки от снарядов, зараставшие травой, либо сгоревшие остовы изб. Сразу за стенами кремля какая-никакая дорога заканчивалась и начиналась непроходимая грязь, в которой виднелись одинокая колея от телеги и несколько коровьих лепёшек. Плотина же представляла собой хаотичное нагромождение брёвен и досок, по которому можно было выйти на середину течения реки для стирки или рыбалки. На мелководье у дороги лежала полузатопленная подгнивающая лодка, которую, судя по всему, планировалось засыпать землёй и сделать опорой плотины.

«Виллис» крякнул и свернул направо, в северном направлении. Миновав три пепелища, машина остановилась у обжитого дома со свежим деревянным забором. Василий выскочил, подбежал к ограждению, подтянулся и заглянул во двор. Помотав головой, вернулся к своим: лодка на месте, можно ехать дальше.

Во втором и третьем домах так же лодки были на месте, а вот около четвёртого участка притормозили. Офицера насторожила приоткрытая калитка в такое время, хотя в окнах было темно.

— Так, а тут кто у нас? Лодка есть?

— Тут Митрофановы. Мерзкий мужик такой, всю войну на распределении жировал. Ну и котовать любит… Лодка у него самая хорошая, товарищ Бялас, накопил, чтоб баб на тот берег в лесок возить, ну и там без лишних глаз…

— Понял... Василий, приготовь-ка винтовку и за мной. Семён, сныкайся в машине, будешь в засаде, если что.

Кот козырнул, взял револьвер с сиденья и спустился вниз, спрятавшись за дверцей. Мужчины же пошли к дому, стараясь не шуметь…

Лодки на участке не обнаружилось. Айварас приоткрыл входную дверь, которая оказалась не заперта, аккуратно заглянул внутрь. Тут же ругнулся, достал карманный фонарик и пошёл вперёд, уже не стараясь быть осторожным.

Митрофанов-старший лежал в коридоре. Изо рта вытекала струйка блестевшей в луче фонаря вязкой жидкости: то ли кровь, то ли снова чёрная слизь. Чуть подальше в бурой луже лежала его жена: судя по следам, ей перерезали горло, хотя крови было не так уж и много. В глубине дома нашёлся Митрофанов-младший, пацан лет двенадцати в одних трусах. У него так же, как у отца, изо рта тянулась блестящая вязкая лента. Офицер присел на корточки, пощупал шею, затем повозил ногтем в жидкости, растёр её между пальцами и понюхал. Глубоко вздохнул.

— Пацана жалко… А слизь наша, Василий. Эфиром пахнет, а не кровью, вязкая и липкая.

— Вот чёрт! А зачем же жену зарезали?

— Узнаем… Так, тела ещё остыть толком не успели, кровь почти свежая от жены… От силы час, не больше, у них есть… И лодку забрали… С юга при этом плотина, да?

Корсаков кивнул.

— Ну-ка думай! Что у нас на севере? Им есть хоть какой-то смысл на юг спускаться?

— Думаю, что нет, товарищ полковник. На севере у нас Ока. Говорят, что раньше туда ходили некоторые рыбаки, до Коломны что ли, я уж не помню, в детстве дед рассказывал… А на юг там речка сужается быстро, и потом болота идут. Местность-то у нас болотистая, сами видели.

— Ага! Я вот тоже считаю, что им лучше на север идти: там уже железка есть, можно попробовать в товарняк залезть. А людей на путях не хватает, у нас так даже с лагерей сбегать умудряются… Ну-ка, марш в машину и за карту.

Сыщики выбежали из дома и подлетели к машине. Рядовой схватил карту, лежавшую перед лобовым стеклом, пока чёрт подсветил, и стали оба всматриваться в местность.

— Вот! Вот тут река изгиб делает, излучину такую, что хрен пройдёшь.

— Ага! Мы с пацанами дальше поворота первого никогда не заплывали — течение сильное.

— Отлично! Значит, грести будет тяжело, чтоб к берегу не прибило… Она откуда течёт? Вверх?

Василий задумался.

— Вроде, да… Да! Она к нам поднимается, значит, на север течение, к Москве.

— Чёрт, по ходу… А это что? Сразу за излучиной?

— А, это Великое поле. Деревня тут небольшая, к ней щас Московскую улицу тянут. Говорят, промзона будет… Но я там ни разу не был, только слышал от Стёпки, что он оттуда. Ну и Осётр там есть, прям за окраиной деревни проходит.

Бялас хлопнул ладонью по капоту.

— А ну-ка быстро в машину! Будем срезать!

— Думаете, успеем?

— А чёрт его! Но попробовать надо!

***

«Виллис» мчался на пределе скорости, то и дело подскакивая на кочках и выбоинах. Хорошо хоть с треть пути преодолели по Московской, где уже успели расчистить дорогу. А вот потом началась просёлка, так что на каждом повороте был шанс слететь в кювет, а Семён вжимался в сиденье и держался лапками за что только мог…

Минут через десять были на окраине колхоза, разбитого в селе на два десятка дворов, гордо именуемом Великое поле. Сразу за колхозными посадками блестела река. Автомобиль резко остановился и затих, водитель даже выключил фары.

— Тихо! Слышите?

— Как будто шлёпает по воде… Гребут?

— Ага! Чуть на север отсюда… Пешком дальше, через поля. Василий, захвати лом, Сёмка — верёвку и большой фонарь.

Все трое пригнулись и понеслись через поле к реке, скрылись в зарослях на берегу и пошли вверх по течению. Уже метров через пятьсот-шестьсот впереди стала заметна лодка с гребцом, сидящим спиной к преследователям. В неверном свете луны можно было различить, что в плоскодонке есть кто-то второй…

Сыщики ускорились, перешли на бег трусцой. Ещё метров через триста полковник Бялас выхватил у Корсакова винтовку, присел на кочку под разлапистой ивой и прицелился. Патрон, конечно, ружейный, да и мушки толком нет, но с расстояния метров в двадцать можно попытаться…

«Фроловка» не подвела: первый же выстрел вызвал брызги из правого плеча гребца и вскрик над речной гладью. Не теряя времени, Айварас моментально перезарядил и послал в противника следующую порцию дроби: на этот раз попал куда-то в корпус. Мытник завалился в лодку — и тут же вспышка дала понять, что у него тоже есть оружие. Началась пальба: присев рядом с офицером, умброс успел сделать два выстрела по лодке, прежде чем пуля срезала ветку крыжовника над его головой и заставила всех пригнуться. Бялас ругнулся, резко выскочил и саданул дробью в бок лодки. В это самое время вторая фигура приподнялась и перевалилась через борт в реку прежде, чем Семён успел прицелиться. С плоскодонки ответили ещё тремя выстрелами, все мимо. Кот отбежал на пару метров, присел на одно колено и выстрелил четыре раза почти подряд: дважды по реке там, где примерно должна была плыть интусфора, и ещё дважды по лодке. Следом за ним по водной глади выпустил заряд дроби и чёрт, быстро перезарядил, уклоняясь от выстрелов, и пальнул ещё раз в плоскодонку.

Манёвр с лодкой сработал: она заметно накренилась, видимо, получив несколько пробоин от выстрелов, и Владислав с громким всплеском плюхнулся в воду. Сыщики подскочили и понеслись по склону вниз, рассчитывая перехватить преступника на берегу, как вдруг из кустов возник монстр.

Интусфора была во всей красе: коренастые мускулистые ноги слегка растопырены, чтобы сложнее было повалить, квадрат живота венчают широко раздвинутые руки с крепкими тёмными когтями. Женоподобное лицо неестественно круглое, отчётливо видно разошедшуюся по швам на затылке и темени голову, так что виски находятся на одной линии с налитыми кровью глазами. Но самое ужасное — восемь длинных хлыстов толщиной не меньше пяти сантиметров каждый, вышедших из раскрывшейся по линии позвоночника спине… Василий чертыхнулся и на всякий случай перекрестился, пока умброс лихорадочно начал крутить барабан «нагана» в попытке его перезарядить.

Выпад. Рассекая со свистом воздух, четыре из восьми хлыстов сбили с ног Корсакова сильным ударом в грудь, так что зажатый в руках лом отлетел на несколько метров. Парень закричал от ужаса — и склизкие конечности устремились ему в рот, опутывая руки и шею. Блеск лезвия — и один из хлыстов отлетел в кусты, перерубленный у основания кинжалом. Интусфора зашипела и быстро вернула к себе три остальных, пока Бялас помог коллеге встать.

— Не открывай рот! Отбивайся от щупалец!

Бросок четырёх склизких конечностей — и Айварас отлетел в заросли рогоза, выронив «фроловку». Монстр с шипением понёсся следом, размахивая вокруг себя щупальцами. Семён, справившись с перезарядкой, попробовал прицелиться — но тут же получил удар в грудь с такой силой, что подскочил в воздух метра на два и плюхнулся об дорогу так, что выбило дух.

Полковник выругался — тварь оказалась существенно сильнее, чем он ожидал. Видимо, наелась в том доме… Размышления прервал чёрный хлыст, обмотавшийся вокруг шеи. Два других обвили левую руку, два — правую, ещё три начали извиваться на груди. Офицер попытался достать кинжалом до конечности монстра, но они оказались слишком далеко. В глазах начало темнеть…

Выстрел. Оглушительно громкий выстрел «фроловки», упёртой в живот, попал дробью в самый центр существа. С пяти метров свинцовые шарики пробили тушу насквозь, как следует задев место роста щупалец. Интусфора с шипением развернулась и кинулась на Василия, но тот успел увернуться и с размаха засадил прикладом монстру по морде. Тело качнулось и ответило рывком когтистой лапы, вырвав винтовку и повалив рядового на землю. В это время из кустов выскочил умброс, разрядив весь барабан «нагана» в туловище противника — один из отростков был перебит у основания и отлетел в сторону.

Интусфора дёрнулась и повернула морду в бок, прицеливаясь на кота, как вдруг неистово зашипела, даже завизжала: Корсаков перекатился по земле, схватил лом и пробил им насквозь живот монстра наподобие копья. Пытаясь его вынуть, тварь схватилась двумя руками за толстый металлический стержень, по которому заструилась иссиня-чёрная жижа, а оставшимися шестью щупальцами обвила всё тело рядового, полностью его обездвижив и начав душить. Василий из последних сил сжал рот, а правой рукой стиснул лом, уперев его в землю. Семён попробовал подбежать сбоку, но тут же получил пинок под дых и откатился обратно в кусты.

Полковник Бялас налетел сзади и нанёс разящий удар сверху вниз — два щупальца справа оказались отсечены. Не успел монстр взвизгнуть, как холодный металл клинка рассёк воздух теперь снизу вверх по диагонали и срезал ещё две конечности. Интусфора выронила рядового и попыталась провернуться к противнику, но Айварас двумя взмахами кинжала отсёк оставшиеся два хлыста, схватил левой рукой существо за редкие волосы на темени, сделал двойной выпад слева-направо и справа-налево и снёс голову. Монстр забился в конвульсиях и попробовал нанести удар когтистой лапой в живот офицеру, но Бялас заблокировал замах левым предплечьем, ухватился за локоть и принялся рубить с плеча то место, где у интусфоры развалилась пополам спина и в окружении рёбер и вскрытых наизнанку лопаток торчали основания щупалец. Четыре мощных удара — и рука с чавканьем упала на землю. Издав дикий вопль, чёрт перехватил оружие двумя руками и принялась наотмашь рубить вторую руку, а когда на землю шлёпнулась и она — закончил четвертование, отделив клинком левую ногу от туши. Вздохнув, полковник повернулся к подчинённому.

— Василий! Жив?

— Пойдёт…

— Нам надо…

Грохот выстрела оборвал Айвараса на полуслове, офицер качнулся и рухнул в куст крыжовника. Корсаков инстинктивно повернулся на шум и попытался схватить винтовку, но вдруг замер и почувствовал, что тело больше его не слушается, он не может сдвинуться с места. Из кустов раздалось недовольное ворчание умброса.

— Не дёргайтесь. Это, скоты, называется телекинез. Вы в моей власти, унтерменши.

Владислав Мытник осклабился и сделал пару шагов, поморщился: револьвер он держал в левой руке, а правой зажимал бок, с рукава капала кровь. Взгляд капитана обратился к поверженному монстру.

— Вот же сволочь! Швайне! Какой экземпляр уничтожили, скоты! Ну ничего, я ещё отыщу… Вы даже не представляете, замыслам какой величины вы решили помешать! Вы осмелились встать на пути у нас, у высшей расы! Ты, русская свинья, да даже тысяча таких, как ты, не стоят одного меня, инквизитора Рейха! И кто там с тобой? Говорящий кот?

Мытник презрительно сплюнул, поморщился и через силу улыбнулся.

— Ну ничего. С полковником покончено, а вас… А вас ждёт смерть. Как у нас было принято поступать с унтерменшами, я вас сожгу… Впрочем, сначала я начну с этого проклятого литовца. Никогда их не любил… Наслаждайтесь зрелищем, скоты. Вам оказана честь видеть это перед концом вашей бессмысленной и жалкой жизни.

Владислав убрал револьвер в карман, направил руку на тело полковника Бяласа и весь напрягся. Чувствовалось, как у него костенеют мышцы, на лбу вздулась крупная вена, а глаза закатились белками. На залитом липкой чёрной слизью плаще Айвараса стали появляться маленькие синие огоньки, вспыхивая один за одним. Капитан злорадно ухмыльнулся, как вдруг дёрнулся и в растерянности попятился: огоньки слились в один пылающий шар величиной с футбольный мяч, приподнялись над телом на добрые полметра и резко метнулись в сторону убийцы. Владислав Мытник мгновенно вспыхнул синим пламенем и завизжал, пытаясь сбить с себя огонь. Мужчина сбросил рюкзак, попробовал стащить с себя куртку и начал кататься по земле, но пламя всё разгоралось. С мерзким хлюпаньем лопнули белки глаз, и инквизитор издал последний душераздирающий вопль…

Василий тут же почувствовал, что его тело снова послушно ему самому. Выдохнул, упал на четвереньки и повернул голову к начальнику. Чёрт как ни в чём не бывало поднялся, поправил плащ и размял плечи. Огляделся, протянул руку коту Семёну и помог выбраться из зарослей, после подошёл к рядовому и похлопал того по плечу.

— Ну как ты? Коньяка дать?

— Вы… вас… он…

— Мазила он, в медальон на груди попал… Эх, подделка злыдней, конечно, но вещь неплохая, скрывала мою личину чёрта, пусть и не очень удачно. Ты не пугайся, у меня сейчас рога расти начнут и морда щетиной покроется. Чёрт, вы уж меня извините.

Умброс хихикнул, потирая ушибы. Бялас подобрал рюкзак, закинул его на плечо и презрительно смерил взглядом пылающий труп.

— Тоже мне, инквизитор. Тьфу! Выдумали, уроды, всё у них не как у людей, всё у них в Рейхе не пойми как. Арийцы недоделанные.

— Товарищ полковник… А как вы его? Вы и огнём управлять умеете?

— Пирокинез это называется. Скотина эта, Мытник, — паракинетик, он может, точнее, мог и в телекинез, чтобы людьми и другими существами управлять с помощью магии, и в пирокинез — это когда огнём управляют. Я, зараза, не пронюхал сразу, чего это всё горит, думал, страсть у него к огню, только про телекинез догадался — с его помощью можно приручить монстра, как он интусфору… Хех, да я был рождён в огне. Лучше бы он попытался меня застрелить. А любое пламя мне подчиняется, я просто перенаправил его огонь на него же самого… Получается, казнили мы инквизитора, считай, на костре.

Все трое рассмеялись.

— Так, ладно, посмеялись и хватит. Ну-ка, помоги-ка мне, Василий, закинуть останки интусфоры в огонь, пока тушка горит. Нам надо избавиться от обрубков, как сказано было в том свитке.

— Так точно! Сейчас!

— Семён! Наломай хвороста, подкинь немного, чтоб сгорело как следует. Ну и чтоб со стороны как будто костёр жгли, нечего людей смущать, итак сбегутся на пальбу.

Пока сотрудники МГБ закидывали остатки туловища и конечности монстра в огонь, кот Семён помог развести костёр побольше. Управившись, троица присела на землю.

— Хорошо горит, смачно.

— Ага. Я вот огня боюсь, по происхождению, так сказать. Но костёр — это дело хорошее.

— Согласен. Люблю в нём копыта погреть, а то вечно ноют от кирзачей… На вот, выпей и Васе передай. Надо всё же отпраздновать победу.

Каждый сделал по паре глотков армянского коньяка из фляги полковника.

— Так, Василий, официальная версия. Мытник решил сбежать, потому как посыпался на воровстве вещдоков и сопричастности к преступлениям. Его тут ждал напарник, развёл костёр в ночи, мы их настигли и перебили. Красная армия всех сильней. Понятно?

— Эм… Так точно, как скажете. Про интусфору ничего?

— Разумеется, ничего. Нет никакой интусфоры, и никогда не было. А странные трупы — плод пьяной фантазии местного врача-алкоголика и тёмных сплетен глухой деревни… Ха! А вот это нам пригодится!

На последних словах Айварас запустил руку в костёр и вынул оттуда перстень со свастикой. Со стороны колхоза к костру подбежали трое испуганных мужиков с вилами и сельский староста с допотопной двустволкой. Бялас приветливо улыбнулся, показал удостоверение полковника Министерства госбезопасности и махнул рукой на напарника.

— Товарищи! Без паники, товарищи! Вот, расправляемся с бандитизмом, охраняем в ночи. Знаете же, да, как у нас говорят? Товарищ Сталин порядок навёл, а нам велел поддерживать.

— Ох, родные, напугали вы нас! А нам так показалось издали, что тут у костра огромный кот на задних лапах ходил, мужики заладили, что бесы из реки лезут.

— Тю, отец, ну ты даёшь! Скажи ещё, что черти тут у костра сидят… Беленькую по вечерам хряпать не надо — и не будет вам ни чертей, ни бесов, ни даже головной боли… А кот наш, проходит свидетелем, в смысле, вещдоком по делу о хищении. Социалистическая собственность, как никак.

Похлопав мало что понявшего старосту по плечу, полковник Бялас улыбнулся и пошёл обратно к машине, закинув на плечо винтовку и весело насвистывая. Василий поспешил следом, подняв лом и верёвку с фонарём, раскиданные во время боя. Завершал процессию Семён, подняв хвост трубой.

Глава 12. Точка в расследовании превращается в многоточие.

Половину следующего дня угрохали на написание отчётов. Майор Никодимов неожиданно протрезвел, смекнул свою возможную причастность к деяниям и проступкам подчинённого ему капитана Мытника да принялся с удвоенной скоростью заниматься бумагомарательством, изобличая задним числом Владислава во всех смертных грехах. В итоге Бяласу пришлось плотно засесть за рапорт о ликвидации при задержании, а то Сергей Никифорович уже рвался отыскать троцкистско-фашистское подполье среди жителей Зарайска и начать проводить массовые аресты и задержания, попутно требуя прямой связи лично с товарищем Абакумовым. Василий же и вовсе закончил с бумажками уже за полуночь, потому как на него скинули оформление общего протокола осмотра сгоревшего здания Зарайского управления, а также опись всего утраченного имущества.

В итоге после бессонной боевой ночи и кутерьмы следующего дня решили все совещания и обсуждения перенести на утро. Поэтому во вторник в девять утра Айварас сидел у себя в комнате на диване и старательно выкладывал на тарелку тушёнку, намереваясь плотно позавтракать перед встречей с Корсаковым для выдачи ему дальнейших указаний. И вот, когда обросшая густой жёсткой щетиной рука с потемневшими ногтями поднесла ко рту кусочек хлеба, в дверь решительно постучали. Полковник вздохнул, бросил полный скорби взгляд на тарелку с тушёным мясом и солёным огурцом, услышал ещё один стук и встал, чертыхнувшись.

За дверью стоял рядовой местного Министерства госбезопасности, имя которого чёрт позабыл. Парень был растерян и захлопал глазами, увидев офицера в одних галифе и сапогах. Хорошо хоть хвост не вывалился.

— Простите, товарищ полковник…

— Доброе… доброе утро. Чем могу помочь?

— Понимаете, товарищ полковник, тут такое дело… это… ну как сказать…

Белобрысый юноша, на вид лет девятнадцати максимум, опустил голубые глаза и в нерешительности начал теребить в руках пилотку. Бялас вздохнул.

— Ну говорите уже, что случилось.

— Там, в общем… Убийство у нас ночью… Ну или не убийство… Чёрт его знает. Но товарищ майор просил вас позвать. Срочно просил, меня, вот, бегом направил… Вот… Извините, товарищ полковник…

— Ладно, ничего. Я просто позавтракать думал… Дайте мне пять, нет, семь минут — и я спускаюсь. Можете пока подождать в прихожей.

Рядовой радостно кивнул, вытер пилоткой капли пота со лба и заскочил в приоткрытую дверь. Судя по удивлённому взгляду, в котором проскакивало восхищение, юноша не то, что полковника впервые в жизни видел, да просто в такой квартире оказался в первый раз.

Айварас быстро вернулся в комнату, как мог зажевал хлебом тушёнку, по ходу натягивая гимнастёрку, накинул в рукава плащ, наскоро обмотал портянками копыта, чтобы никто не заметил, отправил в рот солёный огурчик, уже в прихожей запил залпом горячим чаем, посмотрелся в зеркало, ещё раз чертыхнулся и понёсся по лестнице вниз, на лету надевая фуражку и проверяя содержимое карманов. Как сели в машину — разговорились.

— Звать как?

— Стёпа… В смысле, Степан, товарищ полковник.

— Стёпа… Ну, Стёпа, рассказывай, пока едем, чего у вас там случилось. Ну и показывай, куда, собственно, ехать.

Степан в нерешительности показал пальцем вперёд и вправо.

— Да, вот, прямо пока, на втором повороте направо, а там уже к окраинам, на месте покажу.

— Хорошо. Так чего стряслось? Что за убийство?

— Ну, в общем… Там, в общем, мужика нашли. Точнее, половину от него. Ноги есть и, простите, жопа, но не вся. А сверху нет почти ничего, только ошмётки гимнастёрки валяются. Ей-богу, как медведи задрали. Но откуда они у нас?

Полковник Бялас смерил рассказчика недоверчивым взглядом.

— Второй половины точно нет?

— Да вот вам крест! Там баба одна, ну, это, гражданка Петрова, так вот она в обморок жахнулась, как увидела. Ну, визг поднялся бабий, сами понимаете, что тут началось. Одни бабы давай вопить, что медведь в городе, другие, чай, стаю волков чуть ли не за окнами видели. Мужики уже патруль сколотили, с топорами и вилами, пошли по улицам, требовали у майора выдать им винтовки для охоты. А винтовок-то нет! Всё ж сгорело, у нас на отделение два револьвера осталось и дюжина патронов… Вот, товарищ майор вас приказал разыскать и как можно быстрее на место.

— Ну, это правильно. Ладно, поглядим.

«Виллис» въехал на окраины по направлению к Беспятовскому кладбищу. Рядовой хотел было показать, куда направиться, но и так сразу стало понятно: рядом с началом стройки по прокладке Московской улицы и созданию новой промзоны была толпа, не меньше полусотни человек. В основном галдели женщины, но в центре сбилось с десяток мужиков, вооружённых чем попало, и самый старый из них пытался что-то объявить, перекрикивая толпу и размахивая руками. Бялас выругался и нажал на клаксон, подняв в воздух стайку воробьёв — из окна здания за толпой показалась испуганная морда майора Никодимова.

— Товарищи! Полковник Министерства государственной безопасности Советского союза, товарищ Бялас! Товарищи! Я призываю к спокойствию! Кто главный?

— Да у нас тут…

— Я спросил: кто главный?! А ну ша! Кто главный?!

Толпа заметно поутихла и немного сжалась. Крепко сбитый мужичок с длинной седой бородой и крупной лысиной в обрамлении желтоватых патл пробился через сограждан и вышел навстречу машине, сжимая в руках обух топора.

— Товарищ Фролов, Архип Тихонович! Очень приятно, товарищ полковник! У нас тут, понимаете…

— Понимаю, что у вас тут бунт зреет. Пахнет мятежом против советского народа и рабоче-крестьянской красной армии. А, товарищ Фролов? Вы тут народ к беспорядкам подстрекаете?

— Я?! Да ни в жисть! Вы шо, товарищ полковник?! Да я, это… Я ж сельской староста в прошлом… Да я ж за наших, за пролетариев… Тута эта, медведь! Медведь, товарищ полковник!

Айварас смерил взглядом собеседника, заставив того поёжиться и на всякий случай заправить топор за пояс из верёвки, как бы чего не вышло.

— Медведь? Кто видел медведя, товарищи?! Я спрашиваю, кто видел медведя?! Отвечать!

— Да никто, вроде… Но там, это…

— Где там? Что это? Вы мне тут панику разводите. Панику, да?! Да я на фронте за такое к стенке ставил, всех вас, паникёров-дезертиров, по приказу товарища Сталина. Ну! Кто тут панику разводит?! Кто про медведя врёт?!

Толпа совсем замолкла и стала испуганно озираться по сторонам: к стенке никто не хотел.

— Вот! То-то же! Ну, кто труп видел? Руки поднять!

— Так это, товарищ полковник… Говорят, что там разорвали…

— Говорят, кур доят! Вы, товарищ Фролов, труп видели? Лично наблюдали? Фамилию вашу, имя-отчество, в протокол под подпись заносим?

Архип Тихонович стушевался и развёл руками.

— Не, ну лично я не видел… Так мне это, Манька сказывала… Не надо меня в протокол, под роспись…

— А кого надо? А ну, кто труп видел — руки подняли и стоять! Будем допрос проводить, под протокол. Степан, доставай карандаш и блокнот! Пиши: протокол допроса группы лиц, утверждающих, что в город Зарайск проник медведь и задрал советского гражданина. Наверху пометь, что все подписавшиеся ознакомлены с уголовной ответственностью за дачу ложных показаний и введение следствия в заблуждение. Успеваешь?

— Так точно!

Степан, высунув язык от усердия, застрочил в блокнот. Собравшиеся сжались около забора дома и испуганно перебегали глазами то на бывшего сельского старосту, который теперь стоял, ссутулившись, и пытался пятиться от офицера подальше, то на полковника: последний грозно высматривал зевак в поисках поднятых рук.

— Так, кто в следственных действиях не задействован — разойтись! Не мешать следствию! Развели бардак!

Дважды повторять не пришлось — толпа разбежалась, кто куда. Быстрее всех припустил товарищ Фролов, очевидно, опасаясь, что его фамилия окажется в конечном итоге в протоколе и ему придётся давать показания, а то ещё и обвинят в чём-нибудь, хоть бы и в бунте. Бялас улыбнулся, раскурил папироску и повернулся к рядовому.

— Всё, вот так-то. Всему вас учить надо… Ну-ка, показывай, где труп?

— Так воно там, за домом. Надо обойти.

— Ну так пошли. И позови Василия Корсакова, я с ним работать уже привык, мне нужен денщик. Давай, не зевай.

Юноша отдал честь и припустил по улице. Чёрт подошёл к калитке — навстречу уже выполз Никодимов.

— Товарищ Бляс! Как я рад! Как я рад! Вы даже не понимаете…

— Понимаю. Я-то всё понимаю, товарищ Никодимов. Развели бардак, не смогли нормально место преступления огородить, так ещё и чуть было не допустили мятеж против советской власти. Вам погоны майора надоели?

— Да я, это… Я тут, вот, на местах… Вот, за вами послал…

Айварас смерил угрюмым взглядом Сергея Никифоровича так, что тут буквально уменьшился в росте.

— Ладно, это всё лирика. Ну, где труп? Кто нашёл? Когда нашёл? Как?

— Там, вот, за зданием… Мы пока допрос не успели, товарищ полковник…

— Понятное дело, что не успели… Всё, займитесь допросом, а я пока осмотрю по горячим следам.

Майор козырнул и стремительно скрылся обратно в здание, стараясь не раздражать.

Бялас аккуратно зашёл за одноэтажный частный дом, всматриваясь себе под ноги, чтобы не наследить, насколько это было возможно. К сожалению, толпа тут потопталась уже знатно, и невозможно было понять, где чьи следы и кто тут был первым. Вздохнув, следователь пошёл напрямую к трупу, накрытому простынкой. Степан не соврал: были, по сути, только ноги и несколько кусков ягодиц, всё обильно залито кровью. Присмотревшись, чёрт заметил след, подозрительно напоминавший лапу верблюда, но понять было сложно: кто-то успел наступить на него в кирзовых сапогах. Сев на корточки, офицер начал разглядывать брызги крови: складывалась ощущение, что убитого разрывали на части по всему участку, просто нижнюю часть решили тут бросить.

И действительно, уже через пару минут оторванная по плечо левая рука обнаружилась в кустах. Порыскав по участку, засаженному боярышником и яблонями, Айварас достаточно быстро отыскал множество обрывков гимнастёрки, все в крови, с два десятка больших луж крови, правую кисть и несколько крупных кусков мяса. Как раз когда полковник ковырял остриём кинжала особенно здоровый из них, по виду остаток спины под лопаткой, к дому подбежал запыхавшийся Василий Корсаков.

— Товарищ полковник! Простите! Я как только, так сразу!

— Всё хорошо. Я за тобой Стёпу послал: рановато точку в расследовании ставить. Ну-ка, давай, расследуй, подключайся!

— Так точно!

Рядовой начал осматривать место бойни, несколько раз отводя взгляд и морщась. Наконец, достал из кармана самокрутку, закурил и посмотрел в упор на начальство.

— Так его буквально на части разодрали, товарищ Бялас. Вон, даже ошмётки валяются, просто в мясо.

— Правильно! Как думаешь, стая собак могла? Или свора волков?

— Да какой там! Следов нет, только от людей. Лай бы услышали, тут бы все на ушах стояли. Да и собаки или волки — они бы мясо с собой утащили, кости бы погрызли. Медведь разве что…

Бялас кивнул и сделал жест рукой, предлагая продолжать.

— Но медведей у нас нет, это мы уже знаем… Тогда кто?

— А вот это нам и предстоит выяснить! Ничего больше не замечаешь?

— Там ещё след есть странный… Ах! Точно! Мы такой же рядом со вторым трупом видели! Его обглодали как будто! И как я сразу не заметил! Не подумал, зараза!

Офицер улыбнулся и подозвал напарника, приглашая в дом.

В бедно обставленной комнате на кривом самодельном табурете сидела заплаканная женщина лет сорока-сорока пяти. Судя по опухшим векам, это она обнаружила труп и ревела уже не первый час. Вокруг неё прохаживался майор Никодимов, пытаясь получить показания. Почти пустой листочек в блокноте и красные пятна на лице толстяка выдавали, что допрос дальше установления имени-фамилии не продвинулся. Чёрт цокнул языком и подошёл к сгорбившейся фигуре, успокаивающе погладил её по плечам и жестом намекнул Сергею Никифоровичу, чтобы тот отошёл в сторонку.

— Гражданка Сидорова? Зоя Евграфовна?

— А? Да… Да, это я…

— Очень приятно! Айварас, просто Айварас. Вы не против, если мы будем «на ты»?

Гражданка Сидорова кивнула, размазывая по лицу сопли.

— Вот, Зоя… Зой, а муж не против, что мы с тобой вот так, запросто?

— Да нету мужа… Он под Харьковом остался…

— Прошу прощения. Соболезную. Я сам там воевал, было дело, еле выбрались. Много хороших ребят полегло… Куришь?

Зоя помотала головой.

— Не против, если я закурю?

— Курите… Кури…

— Он ведь тоже курил, да? Ухажёр твой новый.

Женщина удивлённо посмотрела на следователя, кивнула.

— Женя… Он самокрутки вечно крутил, махорку у себя растил… Эх, а я всё ему тыкала, всё шпиняла, чтоб бросил…

— Ну тихо, тихо… Всё хорошо, милая, всё хорошо… Замуж звал, поэтому вы и выпили?

— Звал…

Сидорова снова зарыдала и упёрлась лицом в грудь полковника. Он погладил её по голове и приобнял.

— Это он, получается, от тебя под утро решил пойти. На работу?

— Они с мужиками халтурить должны были… Он потому и принёс, радостный такой, что теперь заживём…

— Ну тихо, милая… Ты ж у нас сильная, Зоя. Вон, как избу держишь, яблоки растишь. Ты молодец.

Айварас снова погладил собеседницу по волосам, выпустил ароматную струйку дыма.

— Медведь это был, да?

— А вы мне поверите? Ты поверишь, если как было всё расскажу?

— Конечно! Слово офицера!

Женщина шмыгнула носом и посмотрела заплаканными глазами снизу вверх.

— Монстр это был! Чудовище! Я сначала решила, что медведь… Но он больше был! Здоровый такой, как танк длиной. Чёрный весь, в шипах. Огромный!

— Ух ты! Ты в окно видела, да? А потом спряталась тут?

— Я испугалась! Он даже вскрикнуть не успел, Женёк… Такая тварина! А тут я, баба. У меня только топор дома есть, что я сделаю… Мой Женька…

Зоя снова зарыдала.

— Тихо, тихо… Оно в лес убежало, да?

— Не знаю… Погоди… К кладбищу он пошёл… Да, от нас тут рядом — оно прям туда рвануло…

— Вот, умница! Всё, Зоя, ты побудь с товарищем майором. А мы теперь пойдём на охоту. Я тебе обещаю, слышишь, обещаю — мы за Женьку эту тварь поймаем и убьём. Слышишь? Как нацистскую гадину, повесим!

Чёрт некрепко сжал руку Сидоровой, похлопал её по плечу и подозвал Никодимова. Тот в растерянности сел рядом и на всякий случай погладил женщину по бедру, приобнял. Полковник кивнул и пошёл к выходу, Василий затрусил следом.

— Так, Василий! Пошли на кладбище!

— Так точно!

Быстрым темпом до кладбища было меньше пяти минут. Войдя за ограду, Бялас принюхался, огляделся.

— Василий! Ищи следы крови. Если я прав, это антропофаг, скорее всего, паракамелюс, судя по описанию, по крайней мере похож и в наших местах ещё иногда встречается. Они днём обычно хоронятся где на кладбищах, в пещерах, в оврагах заросших. Мордой на верблюда похож.

— Понял!

— И не шуми лишний раз. Тварь злобная, может первая напасть.

Сыщики принялись осматривать кладбище, благо, солнце было уже высоко. Долго искать не пришлось: чуть в сторону от центральной аллеи было несколько крупных пятен крови, а под одним из кустов обнаружились обрывки рукава гимнастёрки. Айварас присел на корточки, осмотрелся.

— Странно. Очень странно: видишь, следов парочка есть, вот тут он, похоже, дожевал руку. А дальше следы обрываются, ни крови, ничего. Что думаешь?

— Он как будто исчез просто. Вот тут стоял, кровь капала с морды. А потом взял и делся куда-то… Товарищ полковник, может, портал, как нам Семён рассказывал?

— Может, и портал… Ну-ка, держи фонарик, посвети.

Следователь на корточках подобрался к крупному надгробию, на котором было несколько капель крови, присмотрелся в луче карманного фонарика. Вдруг вынул из ножен кинжал, принялся ковырять вмурованную в надгробие иконку, пока она не отвалилась. Поднял дощечку, развернул её и выругался, показал напарнику — с обратной стороны она вся была в крови и какой-то липкой субстанции бурого цвета.

— Что за чёрт…

— Вот и я о том же. Первый раз такое вижу, как будто портальчик в этой иконе был, и тварь прям туда ушла…

— Но разве ж такое возможно?

Бялас пожал плечами, выпрямился и огляделся.

— В любом случае, паракамелюса тут нет, мы бы его уже нашли. Скотина злобная, но тупая, спрятаться нормально не смогла бы. Тем более что, по описанию, гад взрослый, должен быть с танкетку величиной… Так, Василий. Ты «фроловку» сдал уже?

— Так точно, вернул майору вместе с отчётом, сколько и почему стреляли. Интусфору не упоминал, написал, что палили в капитана Мытника при задержании.

— Эх, чёрт! Ладно, это я дурак, надо было тебе сказать её придержать пока… Но ты молодец. Так, давай-ка к своим, возьми «наган» и все патроны, что есть. Отыщи Семёна, где он там прохлаждается, и чтоб вечером были у меня. В восемнадцать часов, не позже. А я пока думать буду, вспоминать, анализировать, что к чему.

Рядовой козырнул и отправился к пожарищу на месте отделения МГБ — в заброшенном доме напротив был организован временный штаб.

***

К вечеру Айварас Бялас успел, наконец, разобрать рюкзак, изъятый у покойного Мытника, и рассортировать все находки по важности. Обычные книги из тайника он поместил в сумку как вещдоки, царские червонцы, ворованные кольца и прочие побрякушки замотал в узелок и убрал подальше, а вот самые главные улики положил на столе в центре. Там лежала чёрная книга на немецком и аккуратно обёрнутый тканью серебристый металлический стержень, напоминавший флейту. Чёрт, вопреки своему опыту и знаниям, не имел ни малейшего понятия ни о содержании книги, которую ещё надо было перевести, ни о таинственной находке.

В дверь, после короткого стука, вошли Корсаков и кот Семён. Полковник знаком предложил им присесть на диван и продолжил изучать предметы на столе. Умброс не выдержал и подошёл поближе.

— Ну, что думаешь? Мысли есть?

— Это ж та книга, что я говорил!

— Именно! Что за палка, как думаешь? Не серебро и не железо по виду и массе, отверстий нет, при ударах звенит.

Семён поводил по стержню лапой, приподнял, покрутил перед мордой и положил обратно, развёл плечами.

— А чёрт его знает! Я первый раз такое вижу. Похоже на трость — но зачем тогда её прятать?

— Вот-вот. Да и короткая для трости. Дубинка? Не похоже, слишком аккуратно завёрнута в ткань.

— Может, какой артефакт? Магия от него чувствуется.

Следователь вздохнул и провёл рукой по волосам: только тут Василий заметил, что чуть выше лба у начальника начали пробиваться небольшие рожки. Будто почувствовав взгляд, офицер повернулся к рядовому.

— Так, Василий! Собор у вас в центре самом, который за стенами кремля — ему сколько лет?

— Да кто ж его знает… Я думаю, лет двести точно будет. Или даже больше — кремлю-то нашему лет четыреста… Вы простите, товарищ полковник, у меня по истории всегда тройка была, я даже когда Маркс и Энгельс жили очень примерно знаю…

— Ладно, чёрт с ними. Всё равно ничего старше тут нет из церквей, верно?

Корсаков кивнул.

— Он ведь заброшен, да?

— Ну да. Раньше там попы были, говорят. Потом музей, вот это я помню, в школе водили. Но его перенесли в другую церковь, лет десять назад это было… Ну а храм закрыли, да, заколотили. Никольский он, кажется, я точно не помню.

— Всё, поехали. С него начнём, а там посмотрим.

Минут через десять «Виллис» притормозил за воротами кремля, в дюжине метров от Никольского собора. Троица вылезла из машины, осмотрелась.

— Значит так. Василий, оружие взял?

— Так точно. Вот, служебный «наган», заряжен. К нему есть восемь патронов ещё.

— Негусто, конечно… Ладно. Бери фонарь большой и лом, ты им хорошо орудуешь. «Наган» взведи, пусть в кобуре наготове будет. И давай-ка к собору. Только не шуми, аккуратно иди.

Рядовой козырнул и отправился к зданию. Чёрт повернулся к коту.

— Семён! Вот тебе мой револьвер, ты с ним управляться умеешь. Держи фонарик, будешь страховать Василия.

— А вы, товарищ полковник?

— А я тут подожду, мне в такие места нельзя, так сказать, по происхождению и классовой принадлежности.

На последних словах Айварас постучал ногтем по рогам и грустно улыбнулся. Умброс кивнул и поспешил за напарником, а Бялас принялся обвязывать верёвку вокруг заднего бампера автомобиля...

Двери храма были заколочены, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что кто-то недавно поддел их ломом так, чтобы можно было приоткрыть и войти, не снимая досок. Василий и Семён переглянулись, включили фонари и вошли внутрь.

Внутри здания собора было темно и очень тихо. Как и повсюду в городе, всё, что смогли, из собора вынесли, на память о былом величии осталось разве что несколько тросов под самой крышей, на которых висело когда-то паникадило. Поскольку тут долго размещался музей, было относительно чисто, разве что пыли много и паутина по углам. По самому центру пола тянулись следы кирзовых сапог в грязи, обрываясь у алтаря. На алтаре стояла большая, потемневшая от возраста икона без оклада, как будто бы в каплях крови. Справа и слева от неё по диагонали к стенам были прислонены ещё две иконы, такие же старые и тёмные, образуя тем самым равносторонний треугольник.

— Что за чертовщина?

— Не знаю. Но от неё разит магией, самой тёмной при этом… Василий, будь аккуратен.

— Ты тоже, Сёма.

Сыщики аккуратно, на цыпочках, вошли в собор и огляделись. Кот принюхался: в воздухе стоял тяжёлый запах подгнивающего мяса и старой крови, как на скотобойне. При этом не было ни одного голубя, даже следов от них, ни характерного писка и вони мышей, как будто всё живое предпочло покинуть Никольский собор. Сёмка встряхнулся и положил палец на спусковой крючок «нагана», готового к стрельбе.

Раздался треск — и на центральной иконе появилась большая трещина сверху вниз. Ещё треск — и такая же трещина пересекла её слева направо. В центре образовалось отверстие, зияющее темнотой, из которого стало выкручиваться змееподобное существо, постепенно раздаваясь в размерах и обретая очертания. От силы минута — и посреди здания, в самом центре треугольника из икон, стояло нечто величиной с грузовик, на восьми кривых лапах, заканчивающихся подобием верблюжьего копыта. Чудовище было тёмно-коричневого цвета, всё в шипах, как будто это из него торчали поломанные доски, без головы и уходило своим хвостом в самую глубину иконы. Корсаков наскоро перекрестился и попятился, кот тихонько заскулил.

Монстр молниеносно бросился на звук, перебирая лапами не хуже скаковой лошади. Рывок — и Семён вылетел в открытые двери храма, выронив фонарик и револьвер. Василий вскрикнул — и существо тут же повернулось к нему. По середине груди с треском стали расходиться рёбра, напоминавшие старые доски, и открылся усеянный кривыми жёлтыми зубами рот, обмазанный запёкшейся кровью. Парень заорал что было сил и выставил вперёд себя лом.

Разверзшаяся пасть налетела на самое остриё лома — нечто явно атаковало по звуку и не могло видеть противника. Раздался скрежет, как будто открывают давно не смазанные проржавевшие ворота. В этот самый момент в дверях возникла фигура полковника Бяласа: он накинул подготовленную петлю на грудь монстра и потянул на себя.

— Василий! Отвлеки его!

Существо дёрнулось на голос, но в последний момент рядовой схватился обеими руками за застрявший в груди тварины лом и потянул на себя, перевернув того на бок. Мощный удар лапой отбросил Корсакова к противоположной стене. Чудовище дёрнулось всем телом и встало обратно на ноги, затаскивая ухватившегося за верёвку Айвараса внутрь Никольского собора: чёрт начал дымиться.

Василий выругался на чём свет стоял, выхватил револьвер и сделал несколько выстрелов в тушу — пули ушли в глубину туловища, выбив несколько щепок. Монстр повернулся на звук стрельбы и бросился в атаку, сбив юношу с ног. Пасть раскрылась ещё больше и лязгнула перед самым лицом.

Выстрелы — это подоспел умброс. Корсаков сделал глубокий вдох и замер, вытянув руки и ноги и не дыша. Нечто тут же повернулось к коту, застряло так на мгновение и понеслось на всех восьми лапах по направлению к тому месту, откуда стреляли. Семён вскрикнул и дал дёру на улицу.

В это время над кремлём пронёсся звук ревущего мотора, верёвка напряглась и потащила тушу к выходу из собора. Существо сбавило темп и стало упираться всеми конечностями и извиваться, но мотор «Виллиса» не подвёл — и монстр вылетел на ступени, снеся собой половину дверей, проволочился несколько метров по земле и попытался упереться копытами, встав раскорякой. Верёвка лопнула, автомобиль полковника дёрнулся и чуть было не влетел в стену кремля, с визгом затормозив. Чудовище сомкнуло пасть и принялось вертеть толстым основанием туловища, где по идее должна была быть шея, потерявшись в пространстве и прислушиваясь…

Бялас потёр ссадину от удара лбом о руль при резком торможении. Оглянулся, оценил обстановку.

— Василий! Хватай икону на хвосте! Сёмка! Бензин! Хватай…

Договорить офицер не успел — существо в два огромных прыжка оказалось у самой машины, взяло в охапку четырьмя лапами Айвараса, выдернуло с водительского места и попыталось засунуть себе в пасть. В последний момент чёрт ухватился руками за края разинутого рта и принялся их сводить обратно, не давая разверзнуться четырём рядам жёлтых зубов. Завязалась упорная борьба: монстр старался раскрыть пасть, чтобы буквально натянуться на торс полковника, а чёрт что было сил сжимал края обратно, буквально захлопывая их, и по возможности пинал ногами в грудь туши.

Первым очухался Василий. Рядовой крикнул: «Сёма, давай!», подбежал к хвосту чудовища и ухватился обеими руками за доску иконы, ногами упёршись в землю. Из центра иконы вышло ещё метра два округлого туловища, после чего движение прекратилось. Корсаков поднажал — и с громким треском оторвал доску, отлетев на добрый метр. Нечто издало щёлкающий звук и попятилось в сторону парня, грозно размахивая хвостом, из которого тут же вылезли крупные заострённые щепки наподобие шипов.

Сёма успел прошмыгнуть мимо боровшихся, запрыгнул в автомобиль и схватился обеими лапами за канистру с бензином, лежавшую внизу под задними сиденьями. Схватился и задумался — а делать-то чего? И тут его осенило: монстр ведь как будто из дерева! Радостно вскрикнув, умброс разбежался, запрыгнул чудовищу на спину и принялся поливать его бензином, изрядно окатив в том числе и Бяласа.

Василий поднялся на ноги и припустил обратно в Никольский собор. Нечто принялось извиваться и молотить хвостом с шипами по земле, всё ещё сцепившись с Айварасом и не оставляя попыток его сожрать. Восседал на этом всём Семён, размахивая полупустой канистрой и пытаясь не слететь со своего места. Тёмно-коричневая туша вдруг перекрутилась, лягнула оседлавшего её кота копытом в голову, так что тот отлетел к стене и потерял сознание, и поползла в собор.

— Василий! Беги! Не дай ему влезть в икону!

Полковник выдохнул и напряг мускулы до предела, сводя пасть монстру, а правой ногой влез в петлю и постарался обмотать верёвку вокруг голени. Корсаков тем временем влетел в здание собора и начал осматриваться в поисках укрытия. Буквально мгновение — и громадное туловище, извиваясь, разнесло остатки двери и втащилось в собор, волоча под собой офицера. Чёрт снова задымился, чертыхнулся, как вдруг у него вспыхнули огоньки на рогах. Выдохнув: «Наконец-то!», Бялас боднул в грудь — и чудовище вспыхнуло ярким пламенем.

Рядовой, добежавший до расставленных треугольником икон, оглянулся на ослепляющую вспышку: нечто пылало, озаряя собор ярко-оранжевыми языками пламени и скрипя как деревья в старом лесу. Хвост монстра начал извиваться и пытаться попасть в одну из прислонённых к стене икон, и тут до Василия дошло: оно хочет спрятаться, забраться обратно! Ругнувшись, парень с размаху швырнул за алтарь самую тёмную икону, подлетел к стоявшей справа и сбил её ногой изображением вниз. Огляделся, увидел вывалившийся из туши лом, поднял его и понёсся к левой стене. Уже в последний момент он успел ударить железякой сверху вниз и отбить нацеленный в самый центр расписанной доски здоровенный шип, венчающий хвост чудовища.

Существо издало скрип, от которого заболели уши: Айварас, объятый пламенем, смог выхватить из ножен кинжал и по самую рукоятку засадил его в центр открытой пасти. Хвост дёрнулся и занёсся на новый выпад в центр иконы, повиснув в воздухе. Корсаков схватил доску двумя руками и отбросил в другую часть собора, повернулся — и тут же острый деревянный шип пробил его насквозь, подняв на метр над полом.

Последнее, что отразилось в глазах парня, это горящий чёрт, в неистовстве рубящий тварь своим кинжалом посреди собора.

Глава 13. Последствия принятия некоторых решений.

Больше всего на свете кот Семён боялся огня. Во-первых, огонь является одним из универсальных орудий против всего живого, в том числе магического, и для всех жителей Сумеречного мира пламя было смертельно опасно. Во-вторых, в Первую мировую войну умбросу посчастливилось служить в тогда ещё российской Польше: в первом же бою с применением огнемётов Семён осознал, что такое струя пламени под давлением и во что она превращает всё на своём пути. Поэтому придя в себя около кремлёвской стены, Сёма отряхнулся, увидел зарево пожара внутри собора и чисто инстинктивно выгнулся дугой, как и положено кошке при опасности, да попятился. Но потом он заметил, что в оранжевых всполохах катается по полу полковник Бялас.

Чертыхнувшись, Семён громко выдохнул и понёсся на всех парах к Никольскому собору. Влетев внутрь, кот схватил за грудки офицера и потащил к выходу, стараясь зажмуриться и не смотреть, как у него начинают гореть лапы. Стоило вытянуть Айвараса на ступени при входе в собор, как пламя само собой погасло, словно его сдуло и затянуло обратно в здание. Бялас при этом лежал на спине с закрытыми глазами и не подавал признаков жизни.

Умброс оглядел следователя МГБ: плащ повсюду разодран и обгорел, гимнастёрка порвана, фуражки нет, как и правого сапога, галифе в прожжённых пятнах, сквозь которые торчит клочками шерсть. При этом справа хорошо видно копыто, а рога надо лбом как будто стали больше и отливают красноватым свечением. Да уж, картина не для слабонервных…

Тело хоть и погасло, но продолжало дымиться в нескольких местах. Семён подождал, попробовал пихнуть лапкой в грудь, взял за плечи и встряхнул — ничего не произошло. Тогда кот решился на отчаянный поступок: размахнулся и засветил полковнику звонкую оплеуху. Чёрт вскрикнул, сделал глубокий вдох, перевернулся на живот и начал кашлять густыми тёмно-серыми клубами дыма, серный запах которого щипал глаза. Выблевав из себя несколько литров дыма, который почему-то не поднимался вверх, а растекался по земле, Айварас с трудом перевалился на спину и выругался.

— Чёрт меня дери! Кажись, рёбра сломал…

— Товарищ полковник… Айварас, ты жив?

— Как видишь… Чёрт, дышать больно… Чёрт! Твою мать, Василий! Сёма, вытащи его! Бегом!

Кот Семён в нерешительности взглянул на догорающие останки монстра, ещё раз вздохнул и припустил в собор, с разбегу перемахнув через выставленную вбок кривую лапу. В самом центре резко притормозил, поскользнулся на чём-то липком и упал. Подняв обожжённую лапку, усатый принюхался и ойкнул: это была кровь. Собственно, в самом центре Никольского собора в огромной бордовой луже и лежал рядовой Василий Корсаков, уставившись стеклянными глазами в запачканный паутиной потолок с росписями. Чертыхнувшись, умброс помедлил какое-то мгновение, после поднял парня под мышки и как смог побыстрее вытащил из здания, положив рядом с офицером.

Бялас сидел на земле и шарил по карманам. Наконец, достал пузырёк с жидкостью фиалкового цвета, аккуратно открутил крышечку и сделал два больших глотка, после чего протянул флакончик коту.

— На, вот, выпей. Ровно один глоток.

— Неужели валуэртис?!

— Он самый. Только один глоток, штука мощная и чертовски дорогая.

Семён аккуратно отпил небольшой глоточек, закрутил крышечку и вернул пузырёк владельцу. Спустя пару мгновений голова, которая до этого гудела от удара не переставая, прошла, по всему телу разлилось приятное тепло, синяки и ссадины будто испарились, а на лапах сами собой прошли все ожоги и выросли обратно обгоревшие фаланги пальцев. Умброс с удивлением поднял взгляд на чёрта — тот был полон сил и энергии, потягиваясь плечами и всем своим видом давая понять, что все раны уже прошли, даже дымиться перестал. Увидев замешательство на серой мордочке, Айварас улыбнулся.

— Ну а ты что думал? У раубриттера достал, выложил дагомейские изумруды.

— Мать честная! Это ж сколько…

— Лучше не задумываться… Так, Семён. А вот сейчас я планирую нарушить должностные инструкции и совершить то, за что мне светит трибунал. Ты со мной?

Хвостатый герой вытянулся по струнке смирно и отдал честь своему командиру. Полковник улыбнулся, сделал два шага в сторону тела Василия и присел на корточки. С лёгкостью вынул из груди рядового здоровенный шип, длиной не меньше полуметра, посмотрел на зияющую рану. Вздохнул, снова достал пузырёк, открутил крышку и влил примерно чайную ложку валуэртиса в приоткрытый рот. Затем Бялас встал, огляделся по сторонам, вынул из кармана крохотную стеклянную скляночку, подвешенную на кожаном шнурке, и с размаха разбил её о правое копыто, выпустив облачко золотистой пыли.

— Только бы сработало!

— Айварас, только не говори, что ты хочешь вызвать её…

— Уже вызвал — сработало!

Метрах в двадцати перед распростёртым на земле телом вдруг прямо в воздухе, из ниоткуда, пробила молния. Возникнут примерно в трёх метрах над влажной почвой, молния медленно добралась до грязи и застыла так на несколько долгих секунд, после стала расти в размерах, как будто само мироздание трещит по швам. Когда разрыв пространства достиг ширины около метра, из него выплыла фигура девушки в белом, моментально оказавшаяся перед самым носом кота Семёна. Айварас Бялас преклонил одно колено и смиренно опустил голову — умброс на всякий случай упал на колени и вжался мордой в землю.

— Зачем ты позвал меня, чёрт?

— Нужна помощь. Спаси его!

— Ты понимаешь, о чём просишь?!

Синиструмвал сделал круг над погибшим и остановился в паре сантиметров от его головы.

— Откуда ты вообще её добыл?

— Витольд Ромуальдович дал, сказал, пригодится.

— Астрал… Хитрый астрал…

Повисло неловкое молчание.

— Чёрт, ты же знаешь, чем это обернётся?

— Знаю. Но он спас меня. Он нам нужен.

— Ну ты же понимаешь, что это будет уже не совсем он?

Офицер медленно опустил голову в знак согласия. Складывалось ощущение, что сам синиструмвал боится делать то, о чём его попросили. Наконец, девушка в белом повернула голову внизу, направив молочно-белый овал прямо на лицо Корсакова. Из центра белизны потянулась тонкая нить, напоминающая паутинку. Добравшись до лица, эта паутинка оплела его, немного попульсировала, после резко исчезла. Синиструмвал выпрямился и уставился в упор в лицо чёрта, немного загудев.

— Чёрт. Я его вернул.

— Благодарю!

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Увидимся.

Девушка в белом мигнула, материализовалась около разлома и влетела в него спиной, после чего тот моментально закрылся. В воздухе повис густой запах озона, как после грозы.

С громким сопящим вдохом Василий начал дёргаться. Он выгибался, бил руками и ногами по грязи, что-то бормотал и метался из стороны в сторону, пока, наконец, не подлетел от перенапряжения мускулов на несколько сантиметров над землёй и не упал обратно. Рана на груди затянулась, оставив небольшой шрамик и пятно крови на всю гимнастёрку. Рёбра парня мерно вздымались и опускались, но в сознание он не приходил. Семён не вытерпел и решил тихонько позвать: «Василий». Глаза Корсакова моментально распахнулись и уставились, не мигая, на кота — у рядового больше не было белков, только чёрные кругляшки в красных прожилках. Умброса передёрнуло.

— Се… Семён? Т-товарищ п-полковник… Вы тоже умерли?

— Ну, почти… Как себя чувствуешь? Болит что-то?

— Есть хочется.

Юноша резко выпрямился и сел, стал озираться по сторонам. Тем временем у него почернели вены на руках и ногти, волосы стали приобретать металлический оттенок. Василий поднял руку, ощупал рот: все зубы пожелтели и немного выросли, особенно клыки.

— Что за… Что со мной! Чёрт меня подери! Что со мной?!

— Василий, ты, это, только не пугайся…

— Что со мной?! Что творится! Аааааа!

С криком рядовой сорвал с шеи крестик, который начал пылать — и тут заметил, что грудь не только обильно покрылась жёсткими курчавыми волосами, но и волосы все эти были цвета закалённой стали. Крик усилился.

— Что это, чёрт подери?! Кто я?! Что происходит?!

— Товарищ Корсаков, успокойтесь, пожалуйста. Я всё объясню.

— Да что творится со мной?!

Корсаков согнулся пополам и принялся усердно блевать серо-жёлтой ядовито пахнущей жижей, сотрясаясь в конвульсиях всем телом.

В это самое время около «Виллиса» прямо из воздуха возникла фигура упитанного, если не сказать толстого, мужчины среднего роста и с широкими плечами. Здоровяк подошёл вразвалочку к чёрту, явно не обращая внимания на крики, и поцокал языком.

— Айварас, ну вот что ты за свинья такая! Ты чего наделал?!

— Я с Курляндского котла людей не терял. Не буду больше пацанов хоронить. Отправляйте под трибунал. Умброс ни причём.

— Ага, как же. Забыл уже, что я тоже враньё чую? Эх, всех вас если под трибунал и в расстрельные списки ссылать, то работать будет некому… Да что ж он так орёт-то? Сейчас.

Толстяк подошёл к всё ещё изменяющемуся Василию Корсакову, взял его крупной рукой с блеснувшими в свете луны стеклянными ногтями за подбородок и мгновенно успокоил. Тело юноши обвисло и обмякло, как будто у марионетки отпустили контролирующие её верёвки, лишь иногда от колен к шее пробегала крупная дрожь. Существо кивнуло и вернулось к полковнику.

— Портал у тебя?

— Так точно. Второй в соборе, это икона. Его синиструмвал велел вам отдать.

— Два? Неожиданно. Занятно.

Здоровяк закатил водянистые глаза с вертикальными зрачками, мгновенно переместился в собор, и уже через минуту вернулся обратно с тремя иконами под мышкой. Семён заметил, что перестало гореть: туша чудовища буквально испарилась.

— Прибрал там за вами… Интересный портал. То ли сломанный случайно. То ли специально… Ты штуку такую металлическую, случаем, не находил? На трость похожа.

— Находил! Не знаю пока, что это…

— Потом расскажу… Всё, давай к тебе.

Существо щёлкнуло пальцами — и все трое сыщиков исчезли вместе с машиной.

***

Полковник Айварас Бялас заварил крепкий чёрный чай в четырёх стаканах и отнёс обратно на общую кухню примус, благо в три с четвертью ночи там никого не было. Вернувшись, офицер присел на край дивана рядом с Василием Корсаковым. Парень вытянулся сантиметров на пять, стал заметно более мускулистым и жилистым, и постоянно водил языком по своим новым зубам. Поймав взгляд начальника, рядовой смутился и отвёл глаза. Здоровяк в сером костюме, охнув, опустился на кресло, жалобно скрипнувшее под его весом, взял свой стакан в подстаканнике, отпил немного и блаженно улыбнулся.

— Для начала позвольте представиться, товарищи. Витольд Ромуальдович, начальник Седьмого управления Министерства государственной безопасности Союза советских социалистических республик. Генерал-лейтенант, если это кому-то важно. По происхождению астрал, если это существенно.

— Очень приятно! Ой, простите… Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Рядовой Василий Корсаков!

— Знаю. Вольно. Мы с вами, товарищ Корсаков, чаёвничаем да лясы точим, а не на параде… Семён, ты тоже мог бы представиться, хотя бы ради приличия.

Кот фыркнул и пожал плечами.

— Ладно. Начнём-с… Сперва, Василий, по поводу ваших, так сказать, метаморфозов. Вы, волею вот этого вот рогатого создания, теперь существо магическое, как мы называем таких «магик». Если быть точным, он вас в тилацинуса превратил. Поздравляю, могло быть хуже.

— В кого, простите?

— Тилацинус. Это такое существо, бывший человек, которого воскресили путём магии, буквально вытащив из Лиминального пространства… А, да, совсем забыл. Я вас поздравляю с вашим вторым днём рождения. Вы только что успешно умерли в схватке с чудовищем, а после воскресли. Не будь у нас атеистическое государство, объявили бы вас богом, не иначе.

Витольд Ромуальдович добродушно рассмеялся.

— В общем, тилацинус, кем вы теперь являетесь, представляет собой что-то вроде отмеченного магией синиструмвалов человека… Интересный выбор, кстати. Мы до сих пор так и не поняли, как именно это происходит. Но почему-то иногда эти тварины возвращают людей к жизни. И вот порой у них получаются уродцы, например, вурдалаки Карпатских гор так возникли. Порой карлики, ещё и злобные. А вот иногда как вы — улучшенный человек, я бы даже сказал «сверхчеловек». Прелюбопытная история!

— Простите, но… Но мои изменения? Вены, ногти, волосы на всём теле, зубы…

— О, это вы ещё в туалете не были. У вас там теперь такое… Но это ваша будущая жена оценит. А пока просто смиритесь, что вы теперь, как там говорится, быстрее, выше, сильнее? У вас теперь новые глаза, которые позволяют вам видеть ночью после короткой адаптации, уплотнённые кости, существенно более прочные, лучше развита скелетная мускулатура и более совершенные инстинкты и рефлексы — как говорил товарищ Павлов, такие как вы могут от пуль уворачиваться. Впрочем, лучше не проверять… А, да, у вас теперь кровь не совсем нормальная, вследствие химических реакций с вашим гемоглобином в ней теперь много сульфида железа. Ничего, привыкните, что она почти чёрная, соответственно, ногти, там, язык, щёки у вас тоже почернели, там кожа тонкая и сосудов много… А, ну и жрать нужно теперь много, желательно мяса: вам требуется колоссальное количество энергии. Но это уж мы решим, выпишем вам усиленный паёк, как жертвам голодомора. Докторской колбасой откармливать вас будем! А, каково?!

Василий впервые за всю ночь улыбнулся.

— Вот, так-то лучше! А то сидят тут победители, а как будто на похоронах… Ну и теперь к делу, коллеги. Начнём с интусфоры. Здесь я хочу вас похвалить и выразить благодарность с занесением в личное дело каждому из вас. Справились оперативно, молодцы! Да и огласки удалось избежать. Это тоже не может не радовать.

— Там ещё был этот чернокнижник, Мытник.

— До него ещё дойдём. Всё по порядку… Существо, которое вас атаковало в Никольском соборе, — это ветуслигнум. Порождение абсолютного зла, тварь настолько страшная и древняя, что даже средневековые и античные рукописи о ней молчат. Говорят, одно его упоминание могло навлечь беду на того, кто ляпнул по неосторожности… А ещё говорят, что его никто не видел со времён Крестовых походов и что его невозможно убить. Как видите, возможно, вы это наглядно продемонстрировали. С этим я вас тоже решительно поздравляю, будет отражено в личном деле — не каждый офицер может похвастать тем, что дописал главу бестиария.

Грузный мужчина театрально похлопал в ладоши.

— И вот с него, с этой скотины ветуслигнума, начинается самое интересное… Запомните, дорогой мой товарищ Василий. Оклады на иконах делали не для красоты, это всё байки. Оклад — это замок. А икона — это древнейшая ловушка для монстров, что мы знаем, единственный надёжный способ строго запечатать портал, чтобы ничто оттуда не вырвалось. Вот. Именно поэтому, чем древнее икона — тем богаче на ней оклад, тем более он сложный. И тем глубже она запрятана в храм, тем лучше за ней присматривают: всегда были рядом с иконами особые монашеские ордена, которые защищали портал от опасных сущностей и тёмных.

— Погодите! Получается, что изъятия церковных ценностей…

— Да, оно знатно нам подгадило. Сотни таких ловушек оказались разбросаны по всему союзу, поломанные или спрятанные монахами не пойми куда, с некоторых даже успели содрать оклады. Ух, наломали тогда дров… Впрочем, наше управление достаточно быстро было создано, как в Москве началась чертовщина, мы уже больше десяти лет наводим порядок в меру сил… Айварас, ну-ка принеси мне этот стержень, что вы нашли, будь любезен.

Бялас встал, подошёл к столу, взял обёрнутый в ткань стержень и протянул своему начальнику. Витольд Ромуальдович с трепетом убрал ткань, провёл кончиками пальцев по блестящей поверхности и растянулся в счастливой улыбке, немного вытаращив глаза.

— Подумать только! Сколько читал — второй раз в жизни вижу эту штуку… Товарищи, перед вами редчайшая работа Вавилонских мастеров. Это один из трёх универсальных ключей, изготовленных специально для баала Вавилона. С его помощью можно любой, повторяю, любой артефакт связать с другим и превратить в сложный, многоуровневый портал. Это… это как метро в Москве! Вы буквально обходите в другом измерении, под землёй, все линии автобусов и трамваев, реки, жилые дома — и прорубаетесь в Кремль! Даже не представляю, где и как его откопал этот ваш капитан. Единственный такой ключ, который я видел прежде, Наполеон отыскал в пирамидах больше ста лет назад — собственно, для этого вся экспедиция и затевалась. И после Ватерлоо и второго отречения сей артефакт хранится в Лондонском Тауэре, в самой закрытой его части, а охраной заняты лучшие воины Соединённого королевства. Феноменально!

— Самое занятное, Витольд Ромуальдович, что, по всей видимости, нашли его где-то здесь. Мне вообще кажется, что товарищ Мытник тут был только и исключительно потому, что эту штуку искал. Ну или застрял, но это совсем уж вряд ли.

— Невероятно! Спустя тысячелетия один из ценнейших артефактов прошлого оказался буквально у нас под носом, в Подмосковье. Впрочем, наверное, если поднять архивы — можно будет понять, как так вышло… Впрочем, неважно. Главное, что вы смогли достать его. Как вы, думаю, догадались, именно с помощью этой штуки капитан Мытник открыл портал в иконе и связал его с другими иконами в троицу. Он буквально создал сеть порталов для монстра, чтобы тот мог прыгать по ним и охотиться. Представляете, что ещё он мог бы сделать?

Астрал выдержал театральную паузу, чтобы все могли задуматься и осознать потенциальные масштабы катастрофы. У Корсакова проскочила мысль, что этот упитанный мужчина средних лет с уложенным пробором «перец с солью» и холёной гладко выбритой физиономией больше походил на театрального режиссёра или сытого московского профессора, чем на генерала и главу управления Министерства госбезопасности. Сходство подчёркивали полные слегка синеватые губы, игриво заправленный в нагрудный карман шёлковый красный платок и крупное золотое кольцо на безымянном пальце. Будто читая мысли, генерал-лейтенант улыбнулся, демонстрируя идеально белые заострённые книзу зубы.

— Ну раз уж представили и обомлели, то продолжим, товарищи. Айварас, ты абсолютно грамотно сделал, что сразу направил мне запрос на уточнение личности капитана Владислава Мытника, тут вас ждёт занятная история. Сначала я обратился в наш НКВДшный архив, и там достаточно быстро обнаружились интересности. Во-первых, Мытников у нас некоторое количество, но вот Владиславов всего семнадцать человек, шесть из которых числятся покойными за годы войны, а один сидит на Колыме. И ни один из тех, что остались, не подходят ни под описание, ни территориально. Нехорошо как-то, да? Пошерстив в его анкете, наши нашли презанятную историю. Был, значит, Владилен Мытников, рядовой НКВД, участвовавший в Битве за Москву. Доброволец, из Московского ополчения, после разгрома фашистов под Москвой отправился дальше с войсками — и пропал без вести под Сталинградом. И знаете что? Таинственным образом номера ордена и медалей Мытника один в один с номерами товарища Владилена. Интригующе, да?

— То есть эта скотина, получается, снял орден и медали с погибшего товарища и приписал их себе, пользуясь созвучием фамилии и имени?

— Именно! Но этого мало. Похожий по описанию именно Владислав Мытник в нашей картотеке тоже нашёлся: в тридцать седьмом привлекался по сто двадцать первой — «мужеложество». Получил свои четыре года, осознал-раскаялся, а там уже по военному лихолетью был мобилизован и послан на фронт. Образования, соответственно, не имеет, кроме школьного. Но даже это ещё не всё! Меня очень смутил факт его сексуальных пристрастий в сочетании с воровством наград: конечно, был у нас товарищ Ежов, но мы все помним, чем там кончилось… В общем, я уже от себя инициировал запрос одному своему другу, который нынче занят на процессах по делу власовцев и прочей гадины. И знаете, что?

Все трое пожали плечами, подыгрывая распалявшемуся начальнику управления.

— А вот именно! Выяснилось, что товарищ Мытник, будучи ещё лейтенантом, попадал в поле зрения СМЕРШа. Когда наши Белоруссию освободили, то вот там-то этот засранец и всплыл. Весьма интригующе, замечу: обнаружился он со своей вроде как партизанской группой, у половины на руках документы НКВД, дескать, вот, бил врага по тылам. Проверку прошёл, но с большим скрипом: приказов многих не было, у его команды фамилии как на подбор «Иванов», «Петров», «Смирнов», все Вовки да Сашки, он сам сразу выдал, что может идти по документам Владимиром и Мытниковым, часто путают. И есть тут одна примечательная деталь: свои последние награды, кроме разве что «За Победу над Германией», он получил за уничтожение диверсантов Рейха и сочувствующих им из числа правой белорусской оппозиции. Очень уж его группа хорошо знала, где и как их искать, так ещё и несколько раз совершала самосуд, руководствуясь принципами военно-полевого суда. Праведная ненависть, всё как положено.

— Своих бывших соратников зачищали, чтоб те не раскололись.

— Блестяще, полковник! Я вот тоже точно так же сразу подумал. Очень уж гладко: и документы могли подделать или с трупов снять, и оказались как-то вовремя и там, где нужно, и свидетелей никаких нет. Но так даже этого мало! Мой товарищ мне по секрету не под протокол рассказал, что у них в своё время были подозрения о связях этого самого Мытника с неким Владимиром Гилем, он же Родионоф, он же Радионов. И вот тут-то и вышла заковыка: официально Гиль этот или как там его сначала перешёл на сторону немцев и был в частях СС, а потом перевербовался и стал нашенским партизаном, кто надо за это даже награду получил. Только вот сам Владимир Владимирович благополучно геройски скончался при прорыве из окружения ещё в сорок четвёртом. Большая часть его партизан, кем бы они ни были, полегли вместе с ним в Учашском районе, какое-то количество так же погибло позднее в боях, некоторые сослуживцы по СС были расстреляны уже весной сорок пятого. И получается, что никто уже не подтвердит и не опровергнет, знал ли Гиль-Родионов Мытника или не знал, действительно решил этот самый Гиль с сотоварищами «искупить вину кровью» или просто предал второй раз всех и вся. А, может, и вовсе по заданию немцев решил внедриться в ряды наших партизан.

Витольд Ромуальдович удовлетворённо отпил чаю, сплёл пальцы пирамидкой и продолжил профессорским тоном.

— Фактически, товарищ Мытник выскользнул тогда из-под трибунала исключительно из-за своих заслуг по зачистке коллаборационистов да потому что в Белоруссии всё было очень сложно и не слишком хотелось ворошить осиное гнездо, надо было освобождать братскую Польшу и идти на Берлин. Опять же, не под протокол мне сказали, что один из генералов, кто был с Гилем как раз связан, вроде как дал признательные показания этим летом против нескольких офицеров НКВД, завербованных немцами. И одного он не смог вспомнить точно, но фамилия начиналась на «мы», к тому же, по слухам, офицер этот был примерно одного возраста с Владиславом и имел в отряде репутацию весьма двусмысленную, особенно что касается интереса к маленьким мальчикам. Сами понимаете, генерал и соврать мог, чтоб петлю оттянуть, да и мало ли кто там мог детей насиловать. Но слишком много подозрительных совпадений…

— Тогда, кстати, достаточно логичным выглядит, что он тут схорониться решил после войны. Городок тихий, народа с гулькин нос, майор местный — олух и пьяница. Он бы через пару лет мог стать начальником большим, либо перебраться куда уже с чистой биографией и отметкой за выслугу лет.

— Именно! Я вот считаю, что мы имеем дело с хорошо законспирированным нацистским пособником, который смог пройти несколько проверок и устроиться, чёрт возьми, капитаном в МГБ СССР. Книги, которые нашёл наш любезный Семён, равно и как очень занятная печатка со свастикой из его личных вещей, это всё подтверждают. Да и ваш рассказ про его речь при попытке сжечь товарища полковника… И вот тут, товарищи, мы подходим к кульминации, почему я примчался к вам так быстро, как только смог. Прошу всех осознать, что всё, сказанное мною дальше, будет архивировано под грифом «совершенно секретно». Само собой, вы обязуетесь дать подписку о неразглашении, а ваша болтовня в случае чего будет приравнена к измене Родине. Если кто-то пока не готов — я прошу покинуть помещение.

Астрал выразительно посмотрел на Василия и Семёна. Те переглянулись и остались.

— Ну что ж, выбор сделан… Как вы, возможно, знаете, был такой персонаж недавней истории, как Мартин Людвиг Борман. Рейхсляйтер и фактически если не серый кардинал всего Рейха, то как минимум один из ближайших соратников самого Адольфа Гитлера. Местонахождение этого нацистского преступника с первого мая сорок пятого года неизвестно, и несколько человек, которые были арестованы по его делу в рамках Нюрнбергских процессов, дают спутанные показания, где и как он погиб. Наша резидентура в странах Европы предполагает, что скотина этот ни черта не погиб, а смог каким-то образом выжить и эвакуироваться из осаждённого Берлина, как это сделал легендарный Отто Скорцени. Возможно, второй даже помог первому, поскольку, как мы знаем от наших американских товарищей, по всей Южной Европе проложено множество так называемых «крысиных троп», по которым представители Ватикана и просто неравнодушные пособники помогают нацистам избежать наказания и спрятаться под новыми именами в других странах. Но это ещё полбеды — существует упорный слух, что несколько высокопоставленных офицеров и партийных функционеров НСДАП при поддержке банкиров и священников создают или уже создали нечто вроде общества помощи бывшим нацистам, известное под аббревиатурой «ОДЕССА».

— Простите, Витольд Ромуальдович, но разве это не байки? Я про «ОДЕССА» слышал ещё при разгроме Курляндского котла, там некоторые пленные, уровня полковника по-нашему, трепали, что в Данциг вывозили так. Но мы не смогли найти никаких доказательств этому, тем более что морские пути были под нашим плотным огневым контролем.

— Да, я тоже сначала скептически отнёсся. К сожалению, есть у нас нездоровый виток шпиономании, что мы можем пропустить рядовых нацистов, но при этом будем часами гноить на допросе майора, попавшего в плен при потере сознания от контузии или несчастных остарбайтеров… Однако недавно британцами был передан в Италию некий Густав Адольф Герберт Капплер, оберштурмбаннфюрер СС и в своё время командир полиции в Риме. Там его судят за массовую расправу над партизанами и евреями в Ардеатинских пещерах. И вот этот вот Капплер на допросе вдруг заявил, что один из его бывших подчинённых, Эрих Прибке, собственно, исполнитель казни, сидел с ним в одном лагере, пока не сбежал с помощью каких-то монахов. История, конечно, спорная, тем более что Густав Адольф может просто тянуть время и пытаться выторговать себе тюрьму вместо повешения. Но, по нашим сведениям, Прибке действительно провёл двадцать месяцев в британском лагере в северо-восточной Италии и числится сбежавшим оттуда, объявлен в розыск. И тут всплыло примечательное обстоятельство: согласно показаниям Капплера, в лагере Прибке общался с некоторым количеством бывших офицеров СС, которые обсуждали эвакуацию в Данциг и дальнейшую судьбу нацистов в южной Германии, шептались про тайное общество или типа того. Если поверить на слово, получается, и эвакуация была осуществлена, и «ОДЕССА» может существовать.

Начальник управления вынул из внутреннего кармана смятую бумажку, аккуратно расправил её и положил на бедро, туго обтянутое серыми брюками.

— А вот эту телеграмму у нас в Третьем управлении, бывшем СМЕРШе, получили неделю назад. В ней утверждается, что в Граце британской военной полицией был арестован Эдвард Рошман, известный так же как «Рижский мясник» за жестокости во время его службы комендантом Рижского гетто и концлагеря «Рига-Кайзервальд». На допросе Рошман прямо заявил, что готов выдать Адольфа Эйхмана, которого мы с союзниками пока так и не нашли, и, внимание, Мартина Бормана в обмен на помилование и предоставление гражданства одной из европейских стран с новыми данными паспорта, а так же гарантии его невыдачи в Советский союз и планируемое еврейское государство. С ним сейчас активно работают наши британские коллеги, но от товарища Абакумова мною получено распоряжение инициировать секретное расследование о возможной сопричастности коллаборационистов из числа бывших советских граждан и белогвардейцев к организации «ОДЕССА», если таковая имеет место быть. И, как вы понимаете, речь сейчас не о рядовых пособниках нацистов, а о тех, кто попадает в поле зрения нашего Седьмого управления, о существах магических и различной нечисти. Не так уж и мало магиков и иже с ними было на той стороне баррикад.

— Вот это поворот! С чего начнём?

— Вот за что люблю тебя, Айварас, что ты чёрт деловой и сразу рвёшься в бой, даром что полковник… Начнём мы с того, что товарищи Корсаков и Семён будут произведены в сержанты за заслуги перед нашей советской родиной. Ты, полковник Бялас, назначаешься руководителем особой группы, в задачи которой входит расследование относительно капитана Мытника и дальше, кого сможете обнаружить. Очень мне уж не нравится, что с нацистским выродком в нашем тихом Подмосковье появилась всякая нечисть — я не верю в такие совпадения. Да и он куда-то плыл, может быть, что к кому-то. Так что на вас теперь вся надежда — расследование, суд и казнь. Вопросы есть?

Все трое встали, гаркнули «Никак нет!» и отсалютовали. Витольд Ромуальдович улыбнулся, встал и пожал каждому из подчинённых руки. Затем подошёл к зеркалу, подмигнул Василию Корсакову и коту Семёну, поставил на стол подстаканник с пустым стаканом и вошёл в собственное отражение, только его и видели. Айварас чертыхнулся.

— Всё бы хорошо, только вот дверьми астралы как будто принципиально не пользуются. До сих пор не привык к этой его привычке, чтобы то из воздуха возникать, то по зеркалам ходить… Ну что, товарищи сержанты, вопросы ко мне как к начальнику группы имеются?

— Разве что один. Товарищ полковник, а кто такой астрал?

— А это, Василий, ты мне расскажешь, когда будешь экзамен сдавать. Думаешь, погоны есть — уже в Седьмом управлении? С тебя ответ по учебникам, что Василиса выдала. И не забудь вернуть... Семён, ты тоже штудируй, буду и тебя экзаменовать, чтобы не наглел. И оба пройдёте усиленный курс молодого бойца, направлю вас до зимы на курсы «Выстрел».

Василий и Семён снова переглянулись и задорно хихикнули. Охота на нацистов начинается.