Запутанные. Непроявленная реальность

Пролог. Глава 1

Пролог

Плывущая в космической пустоте станция выглядела хрупкой и ненадёжной. Почти полторы тысячи метров ажурных конструкций, соединённых тонкими фермами-переходами, в обрамлении раскинувшихся во все стороны панелей солнечных батарей, противометеоритных экранов и выдвинутых наружу причальных шлюзов с пристыкованными к ним челноками, не выдержали бы напора даже сверхразрежённой атмосферы Марса или Титана или обрушились бы под собственным весом даже на поверхности не обладающих высоким гравитационным полем Цереры и Весты. Иное дело — околозе́мная орбита с высотой около 400 километров, где влияние атмосферы близко́ к нулю, а вес — просто отсутствует.

Станция «Галилео-16» рассчитывалась именно для этого случая: круговая орбита в плоскости эклиптики, откуда легче всего запускать межпланетные аппараты, наиболее экономичная в плане энергозатрат и логистики.

На каждом витке станция дважды пересекала земной экватор.

Над океанами смотреть было нечего. Покрытая туманом вода выглядела всегда одинаково: плотная серая хмарь без признаков жизни. Разглядывать материки было чуть интереснее. Но — только утром и днём, когда облака над тропиками рассеивались под жаркими солнечными лучами.

На этом витке станция пролетала над Амазонией, с юго-запада на северо-восток, в полдень по местному. Солнце стояло в зените, полосы тёмно-зелёной растительности перемежались с гладью широченной реки, словно бы разрывающей континент на две неравный части. Севернее и южнее, ближе к тропическим параллелям, буйная зелень джунглей постепенно сменялась жёлтыми пятнами песчаных пустынь и бурыми проплешинами каменных пустошей...

Прильнувшая к иллюминатору Тари невольно сравнивала южно-американские тропики с такими же африканскими и азиатскими. В Африке было больше лесов, в Азии — пустошей. Общее, что их объединяло — ни там, ни там люди давно не жили. Как, впрочем, и в бо́льшей части Южной Америки. Южное полушарие вообще было заселено на порядок меньше, чем Северное. Причина простая — климат и особенности географии...

— Госпожа Эка, — послышалось сзади.

Женщина обернулась.

У входа в отсек, держась за поручень, висел Кларк, репит из её экипажа.

— Что-то случилось?

— Командир станции просит вас прибыть на центральный.

— Хорошо. Буду через двадцать минут.

— Он говорит: срочно.

Батари нахмурилась. Ссориться с Дожилье не хотелось. Этьен был неплохим парнем, к тому же, ещё человеком, а не примой, как она или Абу Саид, её заместитель. Тем не менее, обозначить свой статус всё-таки стоило, как официальный, так и негласный космический, принятый в среде космонавтов.

— Передай Дожилье: быстрее я не смогу, у меня дела.

— Я понял, госпожа Эка. Разрешите идти?

— Иди.

Кларк развернулся и ловко «нырнул» в переходной люк.

Тари мысленно усмехнулась. Ходить в космосе можно было лишь по спортивным дорожкам в сбруе из притягивающих ремней, однако Устав есть Устав и некоторые привычные фразы не менялись в нём уже пару-другую веков.

Вновь повернувшись к иллюминатору, командир экспедиции «Ганимед» окинула взглядом черноту космоса над планетой. С этого ракурса можно было увидеть не только отдельные выступающие наружу конструкции станции, но и, как минимум, три сопровождающих «Галилео» аппарата Системы. Они обозначали себя сами, с помощью специальных сигналов, передаваемых каждому живому разумному прямо в мозг, посредством квантово-запутанной связи.

Для каких целей предки создали Систему, Батари, конечно, знала, но как она действовала сегодня, насколько изменился со временем её механизм, прима не представляла. Примам это было знать не положено, как, впрочем, и большинству обычных людей и репитов. Тари даже подозревала, что полностью устройство Системы неведомо никому, кроме, быть может, искусственного интеллекта самой Системы...

Десятки тысяч космических аппаратов: спутники-наблюдатели, терминаторы и инспекторы. Тысячи наземных станций. Сотни хорошо защищённых дата-центров. Мощная сетевая структура. Тотальный контроль и... почти абсолютная свобода действий, которой невозможно воспользоваться, а можно только принять к сведению и приспособить под нужды цивилизации...

Цивилизация статуса. Так, помнится, назывался какой-то древний роман какого-то древнего автора. Тари его не читала, но слышала от других, что там всё неправда, чушь, полная белиберда и вообще, в реальности всё совсем по-другому. Тари не спорила, но... Нынешняя цивилизация и вправду базировалась на социальном статусе её представителей, скрупулёзно высчитываемом Системой для каждого гражданина в каждый момент времени, и одному человеку, каким бы он статусом ни обладал, изменить эти принципы было решительно невозможно...

* * *

Ощетинившийся антеннами спутник напоминал взъерошенного ежа. Хищные жала сканеров и радаров ощупывали пространство невидимыми лучами. В нескольких сотнях километрах внизу проплывала погружённая в ночной мрак Земля. Сверкающая огнями цивилизация оставалась где-то далеко на юге и севере, а здесь, в тропическом поясе, всё было затянуто сплошной пеленой облаков.

Под облаками царил настоящий ад. Обитатели местных джунглей давно позабыли о том, что такое прохлада. Сорок пять градусов ночью и шестьдесят днём, когда облака рассеются. Пар, поднимающийся от мангровых зарослей, и пышущие жаром склоны каменных россыпей. На них вполне можно было бы приготовить себе обед или ужин, вот только желающих это сделать тут почти не водилось. Те экстремалы, которые время от времени наведывались сюда в поисках адреналина, предпочитали отнюдь не горячую пищу, а совершенно обратное — охлаждённую, почти ледяную смесь, подаваемую в скафандр через специальные трубки.

Экстремалы, да и вообще люди, спутнику были неинтересны. Он не обладал разумом, даже искусственным. Он просто выполнял заложенную в него программу. Получив команду извне и определив её как корректную, спутник включил двигатели ориентации и медленно развернулся. Накачка энергией боевых модулей заняла пятнадцать секунд, ещё столько же ушло на прицеливание.

Плотная облачность удару не помешала. Мощный энергетический луч играючи пронзил километровую толщу водяной взвеси. Попавшее под раздачу строение, и так уже наполовину разрушенное, окуталось облаком пыли, а когда пыль рассеялась, на его месте осталась лишь груда обломков.

«17-52 гамма-прим. Объект уничтожен. Требуется подтверждение приоритета», — полетело в эфир.

«Инспектор 3-6 альфа. Текущий приоритет подтверждён».

Снова включились двигатели ориентации.

На управляющий модуль пошли сигналы от контролирующих поворот гиродинов.

«Расчётное», — сообщил через десять секунд датчик астрокорректора.

«17-52 гамма-прим. Дежурный режим. Принято к исполнению».

«Инспектор 3-6 альфа. Дежурный режим подтверждён».

Вернувшийся в прежнее положение спутник выдвинул штанги пассивной ориентации и продолжил свой бег по орбите...

Остров Выборг

Санаторий считался статусным. Или даже — высокостатусным. Абы кого сюда не селили. Топ-менеджеры корпораций, крупные государственные чиновники, генералы полиции и спецслужб, медиамагнаты, обладатели значительных состояний, серые кардиналы бизнеса и политики, дипломаты высокого ранга, представители важнейших международных организаций...

Здесь было не принято говорить о делах.

Здесь просто отдыхали. Поправляли здоровье, подлечивали нервишки, наслаждались свежим морским воздухом и шелестом волн за окном.

Пляжный сезон начинался, как правило, в середине апреля, а в начале весны тут было ещё слишком ветрено и прохладно. Дневные температуры не поднимались выше двадцати градусов, а ночные нередко опускались ниже плюс десяти. Поэтому ранней весной высокопоставленные гости чаще всего просто гуляли по территории среди кипарисов и пальм или поднимались на смотровую площадку и разглядывали в бинокли и подзорные трубы Финский залив.

Особенный интерес у всех вызывала взмывающая из воды «свеча» Лахта-центра.

По прямой до неё было около сорока километров.

Вечером в лучах заходящего Солнца она сверкала и переливалась всеми цветами радуги, словно башня волшебника, сохранившаяся только с помощью магии, единственная из целого города, погружённого на морское дно стараниями злых колдунов...

Евгений Семёнович делал вид, что тоже подвержен этому развлечению, но приходил на площадку не вечером или днём, когда здесь полно народа, а рано утром, после восхода, когда над морем ещё стоял плотный туман. В гордом одиночестве он усаживался в плетёное кресло перед длиннофокусной смотровой трубой 20-тикратного увеличения, пододвигал треногу поближе и не менее часа изображал из себя любителя «красивых» морских пейзажей. Туман постепенно рассеивался и превращался в слоистое облако, из которого, словно острая чёрная тень, торчала угрюмая башня давно исчезнувшей топливной корпорации...

Немолодому мужчине она была неинтересна.

Он находился здесь по совершенно другому поводу.

— Господин Долинцев?

Евгений Семёнович неспешно закрыл папку с отчётом о магнитосфере Земли и повернул голову.

В паре шагов от кресла стояла девушка. Фигуристая. Зеленоглазая. Рыженькая. Лет 25-26. Судя по деловому костюму и бэйджику, из управляющего персонала.

«Имя: Надежда. Физическое состояние: прима, — быстро прочёл мужчина на появившейся перед глазами инфопанели. — Социальный статус: 447. Здоровье: 96. Коммуникация: 315. Профессиональное мастерство: 76».

Буквально через секунду на панели вспыхнула ещё одна характеристика:

«Интеллект: 138».

Евгений Семёнович приподнял бровь.

Примам разрешалось скрывать интеллект и харизму, и они их обычно скрывали.

Впрочем, у этой примы соцстатус был довольно высоким (ещё 53 единицы, и получит право голосовать на выборах), а учитывая неплохие коммуникацию, мастерство и место работы, уровень интеллекта лишь дополнял уже сложившийся имидж, и демонстрировать его было в интересах самой примы.

— Вы что-то хотели?

— Я просто хотела спросить...

Девушка на секунду замялась.

Евгений Семёнович подбодрил её лёгким кивком.

— Понимаете, я отвечаю за всех постояльцев вашего этажа, и... по утрам здесь прохладно... даже, скорее, холодно. И если вы вдруг простудитесь, а я заметила, вы приходите сюда уже пятое утро, то... короче, мне попадёт... — под пристальным взглядом мужчины Надежда совсем стушевалась, но всё-таки выправилась и, вынув руки из-за спины, протянула ему какой-то пакет. — Вот. Возьмите, пожалуйста. Хотя это, конечно, не принято...

«...надоедать статусным отдыхающим», — мысленно закончил Долинцев.

В пакете оказался тонкий шерстяной плед.

— Спасибо, конечно, но вынужден отказаться, — покачал головой мужчина, возвращая пакет. — Со здоровьем у меня всё в порядке.

Сказал и тоже продемонстрировал даме одну из характеристик.

«Здоровье: 98».

— Никогда бы не подумала, — ошарашенно пробормотала та и отступила на шаг. — Простите, что побеспокоила.

Евгений Семёнович посмотрел на неё с интересом. Статус позволял ему узнать о девушке-приме чуть больше положенного.

Текущий возраст: 31

Первая жизнь: 76

Базовое сканирование: 34

Базовая профессия: элитный эскорт

Базовое мастерство: 475

Базовый статус: 992

Что ж, теперь становилось понятно, какие задачи возлагались на неё руководством элитной здравницы. Долинцев против такого развития ситуации не возражал. Сколько ещё времени ему придётся здесь провести, неизвестно, а неизбежную скуку можно развеивать не только чтением и прогулками.

— Присаживайтесь, — указал он на соседнее кресло.

Дама присела, изящно изогнув спину.

Мужчина вновь приложился к подзорной трубе.

— А я ведь когда-то даже бывал внутри, — небрежно заметил он секунд через десять, указав на далёкую «башню».

— Внутри? — удивилась девушка. — Но... вы же не прима и не репит. И вообще — настолько старым не выглядите.

Евгений Семёнович улыбнулся.

— А на сколько я, по-вашему, выгляжу?

Надежда снова смутилась.

— Ну... я думаю, лет сорок пять... Или, может, чуть больше.

— Чуть больше, — хмыкнул мужчина. — Я состоял в комиссии по изучению артефактов и спускался туда в акваланге. Там много что сохранилось, но поднимать ничего не стали. Решили оставить как есть... Кстати, — сменил он тему беседу. — Что вы делаете сегодня вечером?

— Я? Да, в общем-то, ничего. Моя смена заканчивается в половину седьмого.

— Не против, если я приглашу вас на...эээ... променад по окрестностям?

— Не против, — быстро ответила девушка.

— Отлично! — Долинцев кивнул и отвернулся к прибору. — А сейчас... хм, прошу извинить, но мне надо побыть одному.

— Да-да, конечно. Я понимаю...

Прима поспешно поднялась и, ещё раз извинившись за беспокойство, направилась к выходу.

Когда она скрылась из виду, Евгений Семёнович оторвался от окуляра и посмотрел в угол площадки.

— Тэс! Подойди.

От увитой виноградом колонны отделилась крупная тень и двинулась в сторону господина Долинцева.

— Почему ты не предупредил меня? — строго спросил Евгений Семёнович подошедшего.

— Опасности не было, — пожал тот плечами.

— Это неважно. Ты всё равно должен был отправить сигнал.

— Простите, хозяин. Больше не повторится.

Долинцев окинул слугу внимательным взглядом.

— Ещё что-нибудь заметил?

— С Лахта-центром вы чуть было не прокололись.

— Это был тест, — усмехнулся хозяин.

— Тест?

— Да. Для примы — на интеллект, для тебя — на сообразительность.

— И как? — осторожно поинтересовался Тэс.

— Она его выдержала. Ты... хм...

— Я понял, — кивнул слуга. — Обман не всегда обман. В большинстве случаев это лишь недосказанность.

— Молодец! Ты делаешь успехи, — похвалил Евгений Семёнович.

— Я стараюсь, хозяин.

— Кстати, сегодня ночью ты можешь побродить по окрестностям. Можешь даже посетить местный архив. Насколько я помню, там есть интересные раритеты.

Слуга неожиданно ухмыльнулся:

— Не объясняйте, хозяин. Этой ночью я вам мешать не буду.

Долинцев открыл было рот, чтобы ответить, но неожиданно замер по полуслове.

Вызов, которого он дожидался пять дней, наконец, поступил.

«Это я».

«Я понял. Какие успехи?»

«Объект полностью уничтожен».

«Способ?»

«Орбитальный удар».

«Ты не пострадала?»

«Нет. Я успела уйти. Меня предупредили».

«Кто?»

«Неизвестно. Сигнатуру сигнала скину попозже, обычным каналом».

«Журнал у тебя?»

«Да».

«Хорошо. Когда тебя ждать?»

«Пока не знаю. И, кстати, я вернусь не одна».

«Что значит не одна?»

«Там на станции было ещё четверо. Трое погибли. Одна выжила, но состояние тяжёлое. Я её вытащила. Очень интересная девочка. Хочу отправить её в Москву, через Си Линг».

«Хорошо. Я приму́».

«Спасибо. На этом всё. Я отключаюсь».

«Понял. До встречи».

Долинцев очнулся и посмотрел на слугу.

— Всё отменяется. Сегодня днём мы должны быть в Москве.

— А как же... приключения? — кивнул тот на лестницу, по которой пару минут назад ушла прима.

— Приключения, говоришь? — усмехнулся хозяин. — Нет, Тэс. Это вовсе не те приключения, из-за которых можно забыть о делах...

Глава 2

Индия. Окрестности Хайдарабада

Ночь — лучшее время для спецопераций. Так, по крайней мере, считает большинство обывателей. Спецы с ними не спорят. Им, собственно, всё равно. Обыватели, если и участвуют в заварушках, то лишь в качестве статистов или случайных жертв. Днём их бывает достаточно, а ночью статисты, как правило, спят, поэтому риск превратиться в случайную жертву становится минимальным.

Спецагент Штайнер выбрала ночь вовсе не потому, что боялась грохнуть кого-нибудь «не того», а потому что днём в тропическом поясе бродить под открытым небом могли только самоубийцы и сумасшедшие.

На своё душевное здоровье Эльза не жаловалась, а поводов для суицида не имела и не искала. Да и зачем ей было это искать, когда жизнь вокруг била ключом, страдания и проблемы первой несчастной любви остались в тинэйджерском прошлом, а служба не только неплохо оплачивалась, но и давала весомую прибавку в статусе — не менее ста единиц за каждый боевой выход. Причём, начислялись они не начальством, а вездесущей и никогда не ошибающейся Системой.

Своим нынешним социальным статусом (7439) спецагент не кичилась, ограничиваясь стандартным (разрешённым лишь для людей) «больше 100 единиц». По факту, она использовала его только в служебных целях, когда требовалось продавить какое-нибудь важное для дела решение через густой частокол запретов, инструкций и наставлений, выдуманных паркетными генералами для прикрытия собственных задниц. Да и то — делала это исключительно анонимно, чтобы не подставлять под интриги друзей и коллег, оставаясь для них рядовым сотрудником, ещё молодым и не особенно опытным, «таким же, как все».

Единственное отличие — после каждого выполненного задания агент «Лира» уходила в длительный отпуск без сохранения выслуги, и многие даже жалели её (за неумение выбивать положенные по закону «четыре недели восстановления»), но в душу не лезли и учить не пытались. О том, что во время «отпуска» реальная служба для Эльзы не останавливалась, они не догадывались. Да и откуда им было знать? Ведь все её «левые» выходы курировались «на самом верху», а об их содержании не информировали даже непосредственное начальство госпожи Штайнер...

К двум часам пополуночи температура воздуха понизилась до такой степени, что можно было даже снимать перчатки и ощупывать камни голыми пальцами. Открывать шлем Эльза не рисковала, да этого пока и не требовалось. Встроенный в лицевой щиток ПНВ работал исправно, а нишу в стене, где должен располагаться сейф, что через этот прибор, что без него, всё равно не увидишь, только наощупь и только если знаешь, где нужно искать.

Информацию и задание «Лира» получила лично от «Деда», а ему она доверяла, почти как самой себе. Почти — потому что себе она доверяла чуть меньше.

В пригород покинутого людьми индийского мегаполиса она прибыла на своих двоих. Лёгкий электролёт «Штиль» дожидался её в восьми километрах к северу. Хотя старая погодная станция располагалась на относительно ровном и открытом пространстве, подходы к ней были перегорожены высокими и не очень строениями, вышками ЛЭП и скелетами высохших от вечного зноя деревьев.

Подлететь к станции, максимально прижимаясь к поверхности, без точного знания о рельефе представлялось невыполнимым даже для искусственного интеллекта, о людях и говорить нечего. А подниматься на высоту больше двадцати метров Эльзе было строго-настрого запрещено. По сведениям из надёжных источников, этот объект до сих пор охранялся, и любая подозрительная активность рядом со станцией могла вызвать вполне предсказуемую реакцию со стороны Системы.

Путь через городские развалины дался непросто. Запас хладагента выработался примерно наполовину, уровень зарядки основной батареи упал до 60%. Чтобы не быть обнаруженной электронными средствами, систему позиционирования пришлось отключить ещё в воздухе. Поэтому электролёт «Лира» сажала вручную, а пеший маршрут прокладывала по карте и ориентирам на местности.

И всё же, несмотря на все трудности, до цели она добралась без происшествий. По дороге ей встретился только один завал, который потребовалось обходить, а не перелезать, крупные животные в тропиках давно не водилось, мелкие на человека не нападали, а защитой от многочисленных насекомых служил не только скафандр, но и нанесённый на него спецрепеллент.

Внутрь здания Эльза проникла через пролом в стене.

Удачно. Пролом выводил прямо к спуску в подвал.

Десять минут поисков завершились успехом. Дверь в нужное помещение оказалась выломана, но сама комната была абсолютно пустая, с ровными, но исцарапанными по всей длине стенами. Видимо, те, кто шарил здесь раньше, так ничего и не отыскали. А вот «Лире», наоборот, повезло. Всего через пару минут она обнаружила в дальней стене аккуратную вмятину, чуть более гладкую, нежели остальная поверхность.

Два поворота пальцем, потом немного вдавить, и — участок стены просто ушёл назад, открыв узкую нишу.

Пошарив в нише рукой, Эльза вытащила оттуда запаянный пластиковый пакет. Вскрывать его, чтобы проверить, агент не решилась. Кто знает, как отреагирует бумажный журнал на изменения внешней среды? Лучше это сделать в спокойном специально подготовленном месте. Тем более что ничего другого в «сейфе» не обнаружилось, и, значит, в пакете был именно тот документ, о котором говорил «Дед».

Сунув находку в ранец, Эльза закрыла секретную нишу и быстро покинула комнату.

Выбравшись из подвала тем же путём, что вошла, она осторожно выглянула из пролома.

Снаружи всё было тихо. Только чуть жарче, чем раньше. Близилось утро, и ей стоило поторопиться. Всего через три часа жара превратится в настоящее пекло, а рассеявшиеся облака позволят использовать для наблюдения сверху обычную оптику.

Попадаться кому-нибудь на глаза возле охраняемого объекта Эльза не собиралась, поэтому она ещё раз проверила оружие и амуницию и, ни на что больше не отвлекаясь, скорым шагом двинулась прочь от станции.

Когда до ближайших строений осталось полсотни метров, агент внезапно насторожилась. Припав на одно колено и вытащив пистолет, она медленно обвела взглядом окрестности. Откуда-то справа послышался тихий шорох, потом среди тёмных развалин что-то мелькнуло.

В ту же секунду Эльза буквально распласталась по горячему камню, а затем быстро откатилась за один из стоящих на площади ржавых остовов. Возможно, это был древний автомобиль, возможно, просто навес или какая-то иная металлическая конструкция — рассуждать об этом девушке было некогда. Из узкого переулка-прохода на площадь перед объектом одна за другой выбрались четыре одетых в скафандры фигуры и осторожно, выдерживая интервалы в десять-пятнадцать шагов, по очереди останавливаясь и прикрывая друг друга, направились к станции.

Кто они, Эльза определить не могла. Любой, даже самый невинный запрос мгновенно передавал информацию на спутник Системы и сразу же раскрывал личности не только запрашиваемых, но и запросчика.

Конечно, самой Системе и так было всё известно об Эльзе и тех четверых, но одно дело пытаться обманывать бездушный искусственный интеллект и совершенно другое — живых разумных. Первый вполне мог бы посчитать «Лиру» обычным туристом-адреналинщиком, вторые на этот фокус могли не купиться.

До станции четверо неизвестных дошли за две с половиной минуты. Потом, так же по очереди проникли внутрь, только в отличие от «конкурентки», не через пролом, а через центральный вход.

Выждав секунд пятнадцать, Эльза решила подобраться поближе и попробовать проследить за четвёркой. Однако едва она поднялась с земли, как...

«Немедленно уходи! У тебя есть минута».

Голос, заставший её врасплох, был девушке неизвестен.

Замешательство длилось недолго. Уже через миг Эльза снова упала на камни, вскинула пистолет и принялась крутить головой, выглядывая опасность.

«Ты кто? Где ты? Почему я должна уходить?»

«Ты меня знаешь. Я далеко. Будет гравиудар... Пятьдесят секунд...»

Только сейчас агент обнаружила, что неизвестный говорит с ней не по обычному каналу-коммуникатору, а через КЗ-связь, с трансляцией прямо в мозг. Это означало, что «собеседник» действительно знает её цереброчастоты, но кто он такой, она пока понять не могла. Хотя... может быть, это сама Система?..

«Что будет с этими?»

Эльза мотнула головой в сторону станции.

«Им уже не поможешь... Сорок секунд...»

Ждать дальше было просто бессмысленно.

Вскочив на ноги, девушка бросилась к ближайшему из проходов.

«Тридцать секунд... двадцать пять... двадцать...» — подгонял её неизвестный.

Сердце рвалось из груди, пот заливал лицо, глаза лихорадочно искали удобный отнорок, где можно было бы спрятаться и как-нибудь перетерпеть резкое повышение силы тяжести.

Какая площадь попадёт под удар, где будет эпицентр, а где разрушения окажутся минимальными?..

Ничего этого Эльза не знала.

Интуиция говорила: «Беги! Беги, чем дальше, тем лучше».

Разум не соглашался: «Ты не успеешь! Надо найти открытое место и лечь. Перегрузки надо пережидать лёжа».

А чужой голос всё продолжал и продолжал тихо бубнить:

«Десять секунд, девять... шесть, пять... две, одна...»

За миг до удара Эльза оттолкнулась ногой от каменного парапета и, перевернувшись в воздухе, рухнула в чудом попавшийся на пути полуразрушенный то ли фонтан, то ли пруд. Воды внутри каменной чаши было чуть выше колена, но девушка поняла это позже, когда уже всё закончилось.

«Ноль!» — прозвучало в сознании.

В то же мгновение грудь буквально сдавило невидимыми тисками, глаза заволокла багровая пелена, кожа словно бы растеклась по лицу, а тело как будто бы окунули в жидкий свинец и забросали сверху чугунными гирями...

В себя Эльза пришла лишь через долгие двадцать секунд.

Хотя атака с орбиты уже завершилась, на внутришлемной панели до сих пор горело тревожное «Недопустимые перегрузки», а сразу под ним: «Внешний скелет активирован» и «Запас воздуха 10 минут».

Справиться с перегрузками помогла автоматически сработавшая защита.

«Двадцать два жэ... Могло быть и хуже».

Судорожно сглотнув, агент поднялась из воды.

«Изолирующий режим отключён. Воздухообмен восстановлен», — тут же проинформировал комп.

Эльза выбралась из фонтана и сняла ранец.

Компьютер продолжал «бормотать», но уже с оптимизмом:

«Перегрузка — 1,39. Внешний скелет деактивирован. Повреждения незначительные. Заряд батареи — 55. Хладагент — 49. Температура воздуха — 58. Видимость — 7. Давление — 769...»

Ранец внутри был мокрый. Пакет, к счастью, не пострадал.

Девушка мысленно похвалила себя за сообразительность (что не стала вскрывать его сразу после находки), после чего снова надела ранец и осмотрелась. Всё вокруг было затянуто пылью. Приборы пробивали плотную пылевую завесу не дальше, чем на десяток шагов.

Место, где она оказалась, Эльза опознала не сразу — на карте в районе станции были обозначены сразу четыре фонтана, и внешне все подходили под тот, в который она угодила. Сообразить, который из них тот самый, помогла, как ни странно, вода.

Коротенькие дожди проходили здесь каждый вечер. Влага, по большей части, просачивалась под землю или испарялась. Меньшая часть стекала в низину, и чаша фонтана была наилучшим резервуаром для собирания верховодки. Оставалось только найти по отметкам на карте самый низкий из них, что Эльза в итоге и сделала.

К сожалению, выйти на обратный маршрут прямо отсюда не получалось — мешали разделяющие пригороды постройки. Волей-неволей приходилось возвращаться назад на площадь и уже оттуда заново начинать путь на север.

Тихо вздохнув, девушка ещё раз сверилась с картой и двинулась в направлении станции...

Глава 3

Москва. Крылатское

Вынырнув из прохлады подземки, Леонид покрутил головой, внимательно, не обращая внимания на толпу, изучил все имеющиеся возле метро уличные указатели и только затем двинулся в нужную сторону.

Судя по карте, до гостиницы было около полутора километров. Прогулочным шагом минут двадцать пять, скорым — на пять-шесть быстрее. Торопиться молодой человек не собирался. Скорее, наоборот, больше всего ему хотелось сейчас присесть на скамейку, вынуть из рюкзака планшет, включить арт-программу и рисовать проходящих мимо людей, всех подряд, быстро, в три-четыре штриха.

Дорога шла через парк. Лавочек здесь хватало, но все они были заняты, особенно те, что в тени. День обещал быть не по-весеннему жарким. И хотя утренний час пик уже прошёл, людские пробки на улице никак не заканчивались. Серьёзных, спешащих на службу граждан сменили разного рода «праздношатающиеся»: пенсионеры, фрилансеры, прогуливающие учёбу школьники и студенты, вышедшие за покупками домохозяйки, курьеры и, наконец, просто бездельники, по совершенно непонятной причине называющие себя творческим классом.

Леонид, как всякий провинциал, никак не мог приноровиться к темпу столичных жителей. Его то и дело толкали, на него натыкались, ему наступали на ноги. Нет, никакой враждебности к нему не испытывали, многие даже извинялись за причинённые неудобства, но всё равно — гость мегаполиса чувствовал себя среди москвичей неуютно. Ощущение какой-то странной неловкости преследовало его до тех пор, пока он, в конце концов, не решился свернуть с прямого, выстроенного по карте маршрута.

Идти через парк по тропинкам оказалось комфортнее, чем по центральной аллее. Народу тут было не в пример меньше, а тени, наоборот, больше. Правда, уже через десять минут «приятности» неожиданно кончились. Кажущаяся уютной тропинка привела на дорогу, по которой один за другим носились электрокары. «Служебная трасса», — прочёл молодой человек, вынув планшет и сверившись с картой.

Возвращаться назад показалось не самой лучшей идеей, поэтому он просто вздохнул и медленно побрёл по обочине. Наезда он мог бы не опасаться — все беспилотники оснащались системой предупреждения столкновений, но изменить человеческую психологию никакие технологические чудеса были не в состоянии. От пролетающего мимо транспорта Леонид рефлекторно отшатывался и разворачивался к дороге лицом, чтобы иметь возможность хоть как-то отреагировать, если «умная» система управления карами внезапно откажет.

Наверное, именно эта исходящая из инстинктов «опасливость» заставила его остановиться метров за сто до конца дороги.

«Выставочный павильон НИИ биосинтеза», — определил он по карте, глядя на здание, в воротах которого «исчезали» электрокары. С задней служебной стороны ни посетителей, ни местных работников не наблюдалось. Но за окружающими павильон деревьями и кустами они мелькали в достатке. А ещё в дующем от здания ветерке явственно ощущался резкий и неприятный запах этантиола, добавляемого во всякий бытовой газ, чтобы учуять утечку.

О том, что эта утечка не плановая, Леонид понял практически сразу. А то, что возле ворот стоит какой-то бесхозный дрон, лишь укрепило догадку, что «это жжж неспроста».

Первое, что пришло в голову — бежать без оглядки. Куда угодно, главное, чтобы подальше. Что, собственно, молодой человек тут же и сделал, ломанувшись прямо сквозь придорожные заросли.

Второе домыслилось через секунду.

Не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки, Леонид выдернул из рюкзака планшет «номер два» и быстро, в пару касаний активировал лично написанную программу «для экстренных случаев».

Цепочка посредников построилась за считанные мгновения, автоматически. Чуть больше времени ушло на проверку «безопасного протокола» и соединение с дата-центром. А спустя ещё два удара сердца на экране зажглось долгожданное «Вход подтверждён. Инспекционный запрос. Укажите локацию и режим».

Чтобы правильно указать точку на карте, пришлось приостановиться — любая ошибка в локации стоила дорого.

«Местоположение выбрано. Подтвердите режим (ожидание, оповещение, действие)».

Леонид ткнул в иконку «оповещение» («ожидать» сейчас было глупо, а доступ на «действие» ему всё равно бы не дали), и в тот же миг сзади и справа завыли сирены.

«Всем срочно покинуть павильон... Держитесь световых указателей... Срочно покинуть павильон... световых указателей...» — полетело вдогонку бросившемуся бежать парню.

Ударную волну он почти не почувствовал, но, судя по звуку, громыхнуло там капитально.

Из-за деревьев поднимался густой столб дыма и пыли, сирены продолжали надрываться, но теперь к ним добавился целый сонм сигналов несущихся к месту взрыва машин: полицейских, пожарных, скорых, спасательных.

Дожидаться, а тем более идти им навстречу Леонид и не думал. Свой долг он исполнил, а попадать в поле зрения специальных служб ему было ни к чему. Да и не будут они искать кого-то конкретного. Сигнал о возможной катастрофе отправил спутник Системы, а Систему, как всем известно, допрашивать бесполезно. Будет ли её искусственный интеллект сам выяснять, от кого исходило предупреждение, молодой человек не знал, но надеялся, что этого не случится. Ведь, если верить появившейся перед глазами инфопанели, его социальный статус не изменился. Ни в ту, ни в другую сторону. И это означало, что Система не воспринимает его ни как пособника, ни как помощника, ни как жертву.

Имя: Леонид Сорокин

Физическое состояние: человек

Профессия: информационные технологии

Место работы: отсутствует

Соцстатус: 180

Текущий возраст: 24

Индекс здоровья: 99

Интеллект: 143

Профессиональное мастерство: 130

Коммуникации: 207

Харизма: 12

Стандартные характеристики среднестатистического молодого человека, только-только вступившего во взрослую жизнь. Интересно для противоположного пола того же возраста (что тоже неплохо), но на всемирную славу не тянет, как ни крути...

До гостиницы Леонид добрался лишь через час. Парк, не сказать, что бы полностью оцепили, просто позакрывали в нём кучу аллей и дорожек, поэтому двигаться приходилось зигзагами, от кордона к кордону. На выходе всех проходящих дистанционно сканировали. Сканирование проходило быстро, почти мгновенно, но слышать в голове «Проверка завершена. Характеристики сняты» радости не доставляло. Попадать в полицейские базы, пусть даже в качестве мимокрокодилов, гражданам, ясен пень, не хотелось. Кто знает, как потом повернётся расследование. Могут ведь и затаскать, если какая-нибудь циферка или буковка в характеристиках покажется подозрительной...

Хорошо хоть, в гостинице заселение производилось без лишних проверок. Владельцы сети эконом-отелей «Радомир-плюс» предпочитали обходиться без «живых» служащих, не используя даже прим и репитов. Заказ, бронь и оплата происходили только он-лайн, личность прибывшего удостоверял автомат, ключ-карта привязывалась к любому физическому носителю, хоть к телефону, хоть к флешке, хоть к билету в метро. Удобно и почти конфиденциально. Хостел, он, в общем, хостел и есть. Для небогатого студента без родственников и связей самое то...

Комнату Леониду выделили на четвёртом этаже двадцатиэтажного здания. Можно даже лифтом не пользоваться. Само помещение — стандартный «пенал без излишеств». Размер — три на полтора на два с четвертью (последнее — высота). Кровать, откидной стол, антивандальное зеркало (чтобы хотя бы визуально расширить имеющееся пространство), панель вызова виртуального персонала, микро-санузел (куда только задом наперёд заходить, иначе не развернёшься) и... пожалуй, что всё. Ну, плюс ещё вешалка на стене, вентрешётка над дверью и противопожарный датчик. Условия, в общем и целом, спартанские, но за такую цену — два дит-койна в неделю — лучшее вряд ли отыщешь.

До вечера Леонид успел дважды перекусить в небольшой кафешке на первом этаже «общежития», разослал около ста резюме в крупные IT-компании, получил ясный и недвусмысленный отказ в половине из них, двусмысленный в трети и полный игнор от оставшихся. Нормально и вполне предсказуемо. На поиск работы в Москве (хорошей, а не «за так») как утверждали сетевые хедхантеры, уходило, как правило, не меньше недели.

О взрыве, случившемся в парке, Леонид читал в перерывах между рассылкой и перекусом. Вся сеть была переполнена домыслами, почему это произошло, кто виноват и что делать. Большинство, включая официальных представителей ДЧС, склонялось к тому, что имел место несчастный случай. Или, что правильнее, вопиющая халатность владельцев здания и коммуникаций. О том, что это мог быть теракт, говорили немногие. Ведь оповещение об утечке сработало и многочисленных жертв удалось избежать. Всего, как утверждали источники, погибло три человека (все сотрудники выставки), что при такой мощности взрыва выглядело едва ли не чудом. Раненых оказалось в десять раз больше, но только пятеро из них считались тяжёлыми.

К сетевым пересудам Леонид относился скептически. Ему-то как раз ничего объяснять не требовалось. Он видел всё своими глазами и в том, что причина взрыва отнюдь не в халатности, не сомневался. Вопрос заключался лишь в том, кто за этим стоял и на кого это было направлено. Вероятность, что взрывом собирались остановить самого Леонида, рассматривалась как невысокая, но исключить её полностью он не мог. Цель его приезда в Москву... настоящая цель... требовала тишины. По крайней мере, на начальном этапе. Поэтому выяснить, какое отношение к его миссии мог иметь этот взрыв, стало задачей первостепенной. И ночь для её решения подходила как нельзя лучше...

— Восемнадцать. Тридцать четыре. Семьдесят. Звёздочка. Слеш. Двадцать шесть. Решётка, — раздельно произнёс Леонид, глядя в зеркало.

Из зеркала на него смотрело чужое лицо.

«Привет», — поздоровалось изображение.

«Привет», — мысленно отозвался Сорокин.

«У нас проблемы?»

«Да, — кивнул Леонид. — Я описал их в планшете».

«Понятно. Будем разбираться».

«Хорошо. Тогда иду спать».

Изображение засмеялось.

«Не обещаю, что сновидения будут приятными, но всё же спокойной ночи».

«Спаси...»

Договорить Леонид не успел. Его сознание отключилось...

* * *

Со стороны могло показаться, что стоящий перед зеркалом человек не имел лица.

Обман зрения, и ничего больше.

Просто свет в помещении падал на стоящего так, что его лицо находилось в тени, а надвинутая на лоб шляпа только усугубляла иллюзию.

Удивительно, но его отражение в зеркале, напротив, лицом обладало, и это лицо выглядело лицом человека успешного, довольного жизнью и, вероятней всего, имеющего непосредственное отношение к высшим кругам современного общества.

«Похоже, ты перемудрил», — сказал тот, кто в зеркале.

«Если тебе не понравилось, могу повторить», — дёрнул плечом тот, кто снаружи.

Его визави засмеялся.

«Думаю, можно не повторять. За эти полдня котировки „ТехИнжСистем“ упали на триста пунктов. А большего нам пока и не требуется. Даже если к ближайшему заседанию Комитета по космонавтике они немного поднимутся, наши позиции всё равно будут выглядеть предпочтительнее».

«Я в эти игры не играю», — буркнул негромко «Тень».

«Я знаю, — кивнул собеседник. — Поэтому предлагаю вернуться. Прямо сейчас».

«Нет, — покачал головой человек без лица. — Я, пожалуй, останусь тут ещё на денёк».

«Уверен, что это необходимо?»

«Да».

«Хорошо, — с видимым усилием над собой кивнул тот, кто в зеркале. — Но будь осторожен. Дольше чем нужно, задерживаться не стоит. Это опасно».

«Вся наша жизнь — это пляски над пропастью, — криво усмехнулся тот, кто снаружи. — И рано или поздно мы туда всё равно упадём».

«Согласен. Но мне бы хотелось, чтобы это случилось попозже».

«Мне тоже», — не стал спорить «Тень».

«Срезанная орхидея приносит беду, но даёт надежду», — раздельно проговорил собеседник.

В ту же секунду изображение с той стороны стекла изменилось. Теперь в зеркале отражалось лишь то, что было снаружи. Человек «без лица» ухмыльнулся и, сунув руки в карманы, двинулся к выходу.

У него действительно имелось в этом городе ещё одно дело.

Убивать он умел. Убивать ему нравилось. Но в тоже время он никогда в своей практике не злоупотреблял убийствами бесполезными и бессмысленными...

Глава 4

Индия. Окрестности Хайдарабада

Обратная дорога заняла семь минут. Медленно, но по-другому не получалось. Через каждые десять-пятнадцать шагов Эльза останавливалась и проверяла, куда идти. По факту, больше половины пути проходило теперь через завалы и разрушения.

По мере приближения к эпицентру перегрузка медленно, но верно росла — давали о себе знать остаточные явления гравиволны. Около станции компьютер показывал дополнительные 0,87g. Экзоскелет опять активировался, но идти было всё равно тяжело. Единственный плюс — пыль теперь оседала быстрее, и видимость немного улучшилась.

От объекта практически ничего не осталось, он разрушился до основания.

Рассматривать груду щебёнки было неинтересно, и Эльза уже собиралась покинуть площадь, но... радиосканер скафандра неожиданно зафиксировал какие-то слабые исходящие из обломков сигналы. Проанализировав сигнатуры, комп сообщил: параметры сигналов соответствуют аварийному спецпротоколу службы Альянса Наций.

Заинтригованная донельзя, «Лира» решила ещё раз пройтись вокруг разрушенной станции и тщательно всё осмотреть.

Первое тело она обнаружила через три десятка шагов. Следующие два лежали чуть дальше.

Немного подумав, Эльза всё же подала стандартный запрос Системе. Ведь, как известно, снаряды в одну воронку не падают, а охранять здесь уже фактически нечего.

Результаты её нисколько не удивили.

Имя: Джо Янг. Физическое состояние: первая смерть

Имя: Вальтер Шмидт. Физическое состояние: первая смерть

Имя: Кшиштоф Мазур. Физическое состояние: первая смерть

Картина более-менее прояснялась.

Коллеги из конкурирующей спецслужбы проникли на станцию (возможно, с тем же заданием), но опоздали. Затем, видимо, что-то почувствовав (или их тоже кто-то предупредил), рванули наружу, но вновь не успели и оказались практически в эпицентре гравиподрыва.

Эвакуировать их отсюда было бессмысленно. А вот найти четвёртого участника «экспедиции», зафиксировать его смерть, а по возвращении передать информацию о погибших в соответствующие структуры Альянса всё-таки стоило. Только последнее следовало, конечно, делать не напрямую, а через третьих лиц.

Четвёртого погибшего Эльза нашла на другой стороне разрушенного объекта. Стандартно бросив запрос, она наклонилась над телом и... вздрогнула от неожиданности.

Этого просто не могло быть.

Имя: Анна Риччи

Физическое состояние: человек

Профессия: библиотекарь.

Место работы: Туринский Университет.

Социальный статус: 562

Текущий возраст: 27

Индекс здоровья: 6

Обычная библиотекарша попадает в спецгруппу Альянса, идёт с ними в опасное место, а затем выживает при перегрузке больше двухсот «жэ»... Поверить в такое было действительно трудно. Однако это случилось, и с этим надо было что-то делать. В любом случае, просто оставлять её здесь умирать Эльза не стала бы ни при каких обстоятельствах.

Шесть единиц здоровья — это почти ничего, но, пока шестёрка не превратилась в ноль, надежда ещё оставалась. Главное — донести эту Анну Риччи хотя бы до электролёта. Аварийный бортовой комплекс для стабилизации тяжелораненых в «Штиле» имелся.

Экзоскелет в скафандре библиотекарши функционировал процентов на двадцать — крупные «кости» гравиудар выдержали, средние — изогнулись и сплюснулись, мелкие — развалились, шарниры — из строя вышел каждый второй. Шлем, хотя и покрылся трещинами и деформировался, но голову спас. Батарея и управляющий блок, как ни странно, остались работоспособными. Все прочие системы, включая охладительную, были, увы, уничтожены.

Уровень заряда батареи показывал 34%. Внешние разъемы компьютера, к облегчению Эльзы, оказались стандартными унифицированными. Соединив и синхронизировав два управляющих блока, она быстро перенастроила «дополнительный» экзоскелет в «режим удержания» и осторожно подняла раненую с земли. Скафандр Риччи теперь напоминал саркофаг. Жизнерадостности это, конечно, не добавляло, но лучшего способа транспортировки агент выдумать не смогла.

Перекинув ранец на грудь и закрепив вместо него на спине «груз 300», она вытащила из разгрузки координатный планшет, установила на нём желаемый темп и двинулась по маршруту. Маскировку включённый прибор не нарушал. Связь со спутником у планшета отсутствовала. Он «ориентировался» только по уже пройденному пути, сохранившемуся в инерциальной памяти гаджета...

Восемь километров до места посадки электролёта растянулись на три с половиной часа. Остаточное тяготение, завалы вместо проходов, значительный перегрев всех систем, повышенный расход хладагента, ноги, внезапно превратившиеся в чугунные тумбы, багровый туман в глазах, едкий пот, льющийся не переставая, неистребимое желание упасть наземь и никогда больше не вставать...

Упрямство. Простое упрямство. Наверное, это было единственное, что ещё как-то удерживало Эльзу Штайнер от того, чтобы наконец признать своё поражение в борьбе с собственной слабостью и чуждой природой. К концу пути на востоке уже алела заря, облака понемногу рассеивались, температурный датчик показывал плюс 65 по Цельсию.

За полтора километра до «финиша» суммарный заряд двух батарей упал ниже критического. Система охлаждения уже не справлялась с нагрузкой, температура внутри скафандра поднялась до 39, обезвоженный и смертельно уставший организм требовал передышки. Воды во флягах-контейнерах оставалось всего на пару глотков, а разум шептал предательское: «Брось эту дуру! Она всё равно не жилец».

«Имя: Анна Риччи. Индекс здоровья: 2, — услужливо сообщила Система и тут же, без перерыва. — Имя: Эльза Штайнер. Индекс здоровья: 34».

Умом агент понимала, что библиотекарша действительно не жилец и, чтобы не умереть самой, надо просто оставить её где-нибудь здесь, добраться до электролёта и передать сигнал SOS в службу спасения.

Ближайшая пограничная фактория располагалась в четырёхстах километрах к северу. Час лёта на «Штиле» или час двадцать на «Робинсоне». Плюс ещё, минимум, четыре часа на согласование и оплату спасательной операции. Никакая даже самая полная и навороченная страховка не покрывала расходы, относящиеся к «путешествиям» в тропическом поясе. Все, кто сюда прибывал, действовали на свой страх и риск. Поэтому оставить здесь раненую с индексом «2» означало убить её, без вариантов. А не оставить, вероятней всего, приводило к гибели ещё и спасительницы. Шанс выжить, по прикидкам компьютера, составлял меньше 5%.

И, тем не менее, Эльза упрямо переставляла непослушные ноги по песку и камням в надежде на чудо. Её так учили. Иного варианта она для себя просто не представляла...

Чудеса начались примерно через полкилометра.

Агент неожиданно почувствовала резкий прилив сил. Словно бы у неё внезапно открылось второе дыхание. Идти стало легче, груз за спиной перестал прижимать к земле, а жажда уже не казалась такой нестерпимой, как раньше.

Всё это было достаточно странно и интересно, но ещё интереснее выглядели поступающие от компьютера данные. Цифры на внутришлемной панели показывали невероятное: температура в скафандре опустилась до относительно комфортных 28 градусов, а заряд батарей без всяких причин увеличился до 22%.

Ещё через полкилометра состояние оборудования полностью стабилизировалось, а новый запрос Системе вдруг выдал такое, от чего Эльзе волей-неволей захотелось поверить во всякую чертовщину:

Имя: Анна Риччи. Индекс здоровья: 8.

Раненая библиотекарша восстанавливалась сама по себе, без чьей-либо помощи.

Как и почему это происходило, агент разбираться не стала, отложив все размышления на потом. Сейчас ей требовалось просто дойти до электролёта.

Оставшиеся полкилометра пути она преодолела за восемь минут. За это время индекс здоровья Анны не изменился. Экспериментировать с ним агент не рискнула — втащила раненую на борт, подключила к аппарату жизнеобеспечения и ещё раз проверила состояние себя и спасённой.

Имя: Анна Риччи. Индекс здоровья: 8. Социальный статус: 537.

Имя: Эльза Штайнер. Индекс здоровья: 65. Социальный статус: 7414.

Неприятно, но факт. Соцстатус обеих понизился сразу на 25 единиц. Почему? Фиг знает.

За тридцать минут полёта над пустошами никаких корректив от Системы не поступило. Характеристики остались теми же самыми, включая здоровье.

Решив, что маскировка больше не требуется, Эльза подняла «Штиль» на высоту две тысячи, передала управление автопилоту и включила канал связи с факторией.

«Форт Дели слушает», — отозвался диспетчер.

«Прокат 7-16. Мне нужен медфонд. У меня на борту раненый».

«Понял. Переключаю на 123...»

«Фонд „Открытое сердце“. Филиал Дели. Дежурный», — прозвучало в эфире после короткой паузы.

«Я — Эльза Штайнер. Специальный агент ТНК „ТехИнжСистемы“. У меня на борту пациент. Требуется медицинская помощь. Примите пакетные данные».

«Вас понял. К приёму готов».

Передача данных заняла пять секунд.

«Готовы оказать первую помощь. Для полноценного лечения требуется перевезти раненую в её страховую клинику», — сообщил спустя полминуты дежурный.

«Пункт назначения — филиал Москва», — быстро ответила Эльза.

«Страховкой не подтверждается», — возразили в наушниках.

«Кто может отдать распоряжение о перевозке в Москву?»

«Любой из руководителей фонда».

«Си Линг подойдёт?»

«Распоряжение госпожи Линг мы выполним незамедлительно», — в голосе дежурного оператора чувствовалось благоговение.

«Отлично. Распоряжение полу́чите по КЗ в течение часа».

«Вас понял. Ждём подтверждения. Роджер».

Сеанс завершился.

Эльза посмотрела на лежащую без сознания Анну, потом мельком глянула на часы. Девять тринадцать по местному, шесть сорок три по Москве. Прямо сейчас «Дед» должен был ждать её вызова. Девушка прикрыла глаза и настроилась на нужную частоту:

«Это я».

«Я понял. Какие успехи?»

«Объект полностью уничтожен».

«Способ?»

«Орбитальный удар»...

Глава 5

Москва. Крылатское

Леонид проснулся после полудня, совершенно разбитый. Как и пообещало отражение в зеркале, хорошие сны ему в эту ночь не снились. А что до плохих, об их содержании Сорокин не помнил. При пробуждении все они выветрилось из головы без следа, оставив после себя какое-то тяжёлое чувство — как будто он должен кому-то что-то неизмеримо ценное, но что и кому, непонятно.

Планшет «номер два» валялся в ногах. Ночью с ним явно работали. И хакерскую программу для связи с Системой использовали. Целых два раза. А ещё в специальном файле появились очередные инструкции.

После прочтения текст исчез. Неудивительно. Леонид в своё время сам настраивал этот файл на самоочистку. Удивительным ему показалось другое.

Зачем Систему запрашивали о тропиках, а именно, о Хайдарабаде?

Что ж там такое случилось, если на это не пожалели программный ресурс и рискнули быть вычисленными?

Ответов на эти вопросы у Сорокина не было.

Зато появились другие. Для предстоящего дела более важные. Гораздо более важные. На порядок...

Главное, стало понятно, зачем был организован взрыв в павильоне НИИ биосинтеза. Теракт не касался впрямую поставленных перед Леонидом задач. Истинной целью являлся назначенный на сегодня Конгресс биотехнологий, организуемый ТНК «ТехИнжСистемы», который вполне мог не состояться, если бы жертв оказалось больше и взрыв признали бы именно террористическим актом, а не техногенной аварией.

К счастью, отменять давно запланированное мероприятие власть не решилась. Но меры безопасности в столице усилили, поэтому проникнуть теперь в Клоноцентр, где должен был состояться Конгресс, стало намного сложнее. Конечно, если бы дело касалось лишь одного Сорокина, он бы на эту тему не заморачивался. Обман охранных систем — это его конёк. Обойти их, когда они не настроены на кого-то конкретно, высококлассный хакер (а Леонид не без оснований считал себя в этом деле одним из лучших), безусловно, сумеет. Проблема заключалась лишь в том, что сегодня проникновение на охраняемый объект требовалось обеспечить для целой толпы и разными способами — кого-то по наглому, кого-то втихую, а кого-то, вообще, не впустить, а выпустить, но так, чтобы он сам не понял, что ему помогли.

Обдумывать обновившиеся условия Леонид отправился вниз, в кафешку при хостеле. Народу там в этот час было не много, свободных столиков — предостаточно.

Три подряд чашки крепкого кофе привели мозг в рабочее состояние, оставалось только поймать правильную волну и, покадумаешь, плыть по ней, не отвлекаясь...

— Привет, студент! Как дела? — плюхнулся на место напротив какой-то мужик.

Леонид мысленно чертыхнулся.

«Имя: Зиновий Пыжиков. Физическое состояние: человек. Соцстатус: выше 100. Возраст: 28», — сообщила инфопанель.

Негусто, но людям при общении с теми, у кого статус менее тысячи, позволялось скрывать бо́льшую часть личных характеристик. Конечно, Сорокин мог с лёгкостью отправить запрос Системе и получить на панель полные данные этого типа, но делать такое без необходимости ему не хотелось. Каждый лишний запрос увеличивал вероятность провала, а придумывать себе новую личность и переписывать неплохо работающие программы означало не только тратить время и деньги, но и терять все прежние контакты и связи. А терять их за просто так, из-за собственной безалаберности, Сорокин не собирался.

— Я — Зяма, — протянул руку мужик.

— Леонид, — представился ответно Сорокин, пожимая чужую ладонь.

Свои характеристики он выкатил на обозрение в том же виде, что и Зиновий.

— Давненько в столице?

— Недавно. Вчера приехал.

— Работу, небось, подыскиваешь? — попробовал угадать визави.

— Подыскиваю, — не стал спорить парень.

— А денег, небось, впритык, да? — бесцеремонно продолжил новый знакомый.

— Впритык, — согласился Сорокин.

— Слушай, Лёнь. А ты заработать не хочешь? — Зяма «доверительно» подался вперёд и понизил голос до уровня «заговорщицкий». — Много. Тысячу дитов. Сразу.

— Ну-у... — Леонид сделал вид, что задумался.

Ему неожиданно стало смешно. Но в то же время и интересно.

— Вадик! Давай сюда! — махнул кому-то рукой собеседник.

Через пару секунд за столик подсел ещё один «джентльмен».

«Имя: Вадим Сухотазов. Физическое состояние: человек. Соцстатус: выше 100. Возраст: 29»

— Это Вадик. А это Лёня, — представил их друг другу Зиновий. — Ты, Лёнь, не бои́сь, у нас дело верное. Вадик ща всё объяснит.

— Вон там, — Вадик указал на здание через дорогу, — есть зал автоматов.

— Каких автоматов? — не понял Сорокин.

— Ну, этих, где деньги выигрывают.

— Игровых, что ли? Как в казино?

— Ага.

— И вы хотите, чтобы я там сыграл? — догадался «студент».

— Ну, да.

— А сами почему не играете?

Вадик и Зяма переглянулись.

Вообще говоря, на профессиональных мошенников они совершенно не походили. Мысленно Леонид определил обоих как типичных «великовозрастных обалдуев». И даже не удержался и сделал-таки запрос в Систему.

«Соцстатус: 105. Интеллект: 69... Соцстатус: 103. Интеллект: 70...»

Да уж. С таким интеллектом не только в мошенники, но даже в ассенизаторы не возьмут... И социальный статус почти на грани. Для людей его всё равно ниже ста не опустят, но сто или около — это почти как клеймо. С таким даже «примой» можешь не стать после первой смерти, а уж «репитом» после второй — тем более... Эти, правда, по поводу собственных статусов совершенно не парились, да и работу имели... не самую пыльную — охранниками в Московском филиале Международной компании «Бастион лимитед», занимающейся (вот ведь... случайное совпадение) охранными вирт-системами.

— Нам запретили, — с горечью выдохнул Зяма.

— Кто? — удивился Сорокин.

— Да Светик, начальница наша, — буркнул Вадим. — Как только узнала, что мы знаем способ, как выиграть, так сразу уволить пообещала, если играть пойдём...

— Во-во! И предупреждение игровикам переслала, что если, мол, в зал нас пустят, в порошок весь их бизнес сотрёт.

— А может? — поинтересовался Сорокин.

— Ещё как может! — показал кулак Зяма. — Знаешь, какие у неё связи в полиции? Ууу...

— Понятно, — кивнул Леонид. — В принципе, я не против. Но только учтите, ребята. У меня денег нет, и мне играть нечем. И в долг брать я ни у кого не хочу.

— А мы и не предлагаем, — замотал головой Вадик.

— Мы тебе свои собственные дадим, — подхватил Зяма. — Ты просто потом, когда выиграешь, тыщу себе оставишь, а всё остальное нам, лады?

Леонид посмотрел сначала на одного, потом на второго...

Если это подстава, то идиотская...

Ну, блин, не могут нормальные люди нести такой бред, да ещё отдавать свои деньги первому встречному... Лучше всего было, конечно, послать их обоих по известному адресу. Но только так... деликатно... чтоб не обиделись...

— А вы и вправду уверены, что я выиграю?

— Конечно, — осклабился Зяма.

— Я же уже говорил, мы способ нашли, как выигрывать. Верняк, сто пудов, — добавил Вадик.

— И что же это за способ?

— Потом объясним, перед залом, — перешёл шёпот Вадим. — А не то вдруг подслушают.

— Ну, хорошо, — смирился с неизбежным Сорокин. — Несите бабосы.

Лица у «предпринимателей» вытянулись

— Эээ... а мы думали, можно на счёт перекинуть. У тебя что, даже счёта нет?

Леонид мысленно вознёс очи горе.

— Какой ещё счёт, пацаны? Такие вопросы решаются только наличными.

Зяма и Вадик снова переглянулись. После чего последний ткнул пальцем в Сорокина:

— Никуда не уходи. Наличные будут.

— Двадцать минут, — уточнил Зяма...

Леонид проследил, как они скрылись в подъезде бизнес-центра напротив и облегчённо выдохнул. Зря он, наверно, всё это затеял... Ну, в смысле, решил потроллить этих двоих. Ещё ведь и вправду наличные принесут, а их тут не так-то просто найти... Ну, если только какой-нибудь банк грабануть...

— Зря ты с ними связался, — заявили из-за спины женским голосом.

Леонид обернулся.

— Можно? — кивнула на стул, где только что сидел Зяма, какая-то девушка. Симпатичная. Черноволосая. Одетая в тёмную кожу, как байкерша. Лёгкий акцент в её голосе говорил, что русский для неё, скорее всего, не родной.

Имя: Рита Родригес

Физическое состояние: человек

Социальный статус: 204

Индекс здоровья: 99

Интеллект: 138

Коммуникации: 305

Харизма: 24

— Пожалуйста, — пожал плечами Сорокин и тоже открыл дополнительные характеристики. Но тоже без возраста и без профессии.

— Зря ты с ними связался, — повторила девушка, сев.

— Почему зря?

— Потому что это незаконно.

Леонид приподнял бровь.

— И глупо, — продолжила собеседница. — Если тебе действительно не хватает денег, их можно заработать иначе и не менее быстро, чем у этих придурков.

— И ты знаешь, как? — наклонил голову молодой человек.

— Знаю! — с вызовом ответила Рита. — Полсотни дит-койнов сейчас и полсотни вечером. Это, конечно, меньше, чем тысяча, зато гарантированно.

— Сто дитов — это неплохо, — задумчиво пробормотал Леонид. — И что же мне предлагается сделать за эти деньги?

Девушка объяснила.

Сорокин покачал головой:

— Не пойдёт.

— Почему?

— Это политика. А с политикой я не связываюсь и тебе не советую.

Несколько секунд Рита в упор смотрела на Леонида, потом презрительно фыркнула и встала из-за стола:

— Не хочешь, не надо. Можешь и дальше сидеть тут. Может, чего и высидишь...

Леонид проводил её взглядом до самой двери. Фигура у девушки была обалденная. А походка и вовсе — полный улёт... Но это было не главное. Главное, он, наконец, понял, как решить обновившуюся задачу и удовлетворить все хотелки не только заказчика, но и свои...

* * *

— Давай! Всё, вводи, — азартно потёр рука об руку Зяма.

— Не мешай, я сбиваюсь, — мотнул плечом Вадик.

Высунув по-собачьи язык, он осторожно тыкал указательным пальцем в экран единственного на весь этаж банкомата. Чтобы выудить из него наличные деньги, помимо специального кода и скана зрачка, требовалось ещё приложить к контактам флеш-разрешение от управляющего филиалом.

Нужную флешку они благополучно стырили из незакрытого ящика директорского стола.

«Как только деньги получим, так сразу вернём. Никто не заметит», — сказал по этому поводу Зяма...

— А, чёрт! — отдёрнулся от экрана Вадик.

— Тьфу! — сплюнул Зяма, глядя на красную надпись «Неверный код». — Опять промахнулся. У тебя две попытки осталось.

— Знаю, — вытер со лба пот напарник. — И какой только гад придумал такую мелкую клаву?

— Не отвлекайся. А то вообще пролетим...

Вадик прильнул к экрану по новой, но завершить процедуру у него снова не получилось. Только уже не из-за маленьких клавиш и толстых пальцев, а по совершенно другой причине.

— Пыжиков! Сухотазов! Что вы тут делаете?!

— Атас! Светик! — испуганно прошипел Зяма на ухо приятелю.

И тут же отпрянул в сторону:

— Эээ... Светлана Петровна... А мы тут это... Проверяем, всё ли в порядке...

Вадик, пока его друг мямлил-оправдывался, попытался тихонечко улизнуть, но был остановлен грозным:

— Стоять!

Управляющая подошла к банкомату. Взглянула сперва на экран, затем изумлённо — на мнущихся и отводящих глаза Зяму и Вадика.

— Вы что, идиоты?! Вы собирались полностью обналичить свою месячную зарплату?!.. Под сорок процентов комиссии?!.. Дебилы... — женщина едва удержалась, чтобы не добавить к сказанному нецензурную идиому, введённую в оборот одним выдающимся дипломатом. — А ну, живо на пост! И чтобы духу от вас тут не было! Ещё раз увижу у банкомата, уволю! И флешку на место! Понятно?!

Со стороны это могло показаться абсурдом: двое здоровяков в диком испуге уносят ноги от миниатюрной, но жутко разгневанной дамы. Особенно, если учесть, что они юридически люди, а она — прима.

Однако для знающих ничего сверхъестественного в этом не было. Во многих международных компаниях первую скрипку частенько играли именно примы или даже репиты. Благодаря опыту первой и второй жизни, отменному здоровью и способностями к аналитике, примы и репиты выполняли многие виды работ гораздо лучше людей, а платить им при этом полагалось вдвое и вчетверо меньше. Мимо такого соотношения «цена-качество» бизнес, понятное дело, просто не мог не пройти. А государства, что тоже понятно, были просто обязаны ограничить его аппетиты к этим дешёвым ресурсам.

Для филиала «Бастион лимитед» ограничения сводились к количеству принимаемых на работу людей — минимум, двух. Эту проблему управляющая решила, включив в штат пару охранников и взяв на эти места Зяму и Вадика. Платили им, к слову, не так уж и много — не больше, чем секретарше. Тем не менее, законы формально были соблюдены, а большего проверяющим и не требовалось.

Единственное, что осталось за кадром, так это то, что оба оболтуса не являлись для Светланы Петровны совсем уж чужими. И тот, и другой были родными внуками её старых, по первой жизни, подруг, которым, к несчастью, «повезло» угодить в те десять процентов прим, чьи сознания не сумели переместиться в клонированные тела. «Неустранимый дефект адаптации», — разводили руками в подобных случаях биотехнологи. И никто с этим ничего поделать не мог. Даже Система.

И так же, как и Система, нынешняя управляющая филиалом тоже, но чисто по-человечески, не могла просто взять и уволить этих двоих. И даже сказать им, кем приходилась их бабушкам, не могла. Ведь по текущему возрасту (тридцать шесть) она годилась им, максимум, в старшие сёстры...

— Легко отделались, — сообщил Вадик напарнику, когда они вернулись на пост.

— Да уж, — кивнул Зяма и неожиданно замер. — А ну-ка, проверь-ка характеристики?

— Да что там может быть нового? — фыркнул приятель. — Они у меня уже год не меня... Ух, ты! Соцстатус — 107! Круто!

— А у меня — 109, — довольно сообщил Зяма. — А всё почему?

— Почему?

— Не поддались соблазну, вот почему, — поднял указательный палец Вадик.

— А с Лёней что будем делать? — внезапно обеспокоился Зяма. — Он же нас ждёт.

— Ну, ждёт и ждёт, эка невидаль, — пожал плечами напарник. — Мы же ему ничего такого не обещали.

— Точно не обещали?

— Верняк...

Цюрих. Штаб-квартира Альянса Наций

— Прошу, сеньор Скапаретти.

Генсек Альянса поднялся из-за стола и указал на кресло перед камином.

— Благодарю, сеньор Гимараеш.

Вошедший кивнул хозяину кабинета, дождался пока тот подойдёт, и после обмена рукопожатиями оба уселись в старинные обитые кожей кресла.

Примерно с минуту хозяин и гость искоса посматривали друг на друга, не торопясь начинать разговор, затем первый взял кочергу, поворошил тлеющие в очаге угли и грустно вздохнул:

— Никак не могу привыкнуть к официальному протоколу. Хотя вроде бы уже третий год на посту...

— Ну а я здесь вообще новичок, — усмехнулся второй, доставая сигару. — Можно?

— Кури́те, — махнул рукой формальный глава планеты, возвращаясь на место и щурясь на разгорающийся в камине огонь.

— А знаете, Сильвио, я ведь ещё не решил, буду я возглавлять Продовольственную Комиссию или не буду, — заметил сеньор Скапаретти спустя полминуты, раскурив наконец сигару и выпустив в воздух пару колечек.

— Я, А́дам, и не настаиваю, — пожал плечами сеньор Гимараеш. — Просто мне было б приятно, если бы её возглавили именно вы.

— Только приятно и всё? — поднял бровь собеседник.

— Не только, — покачал головой генсек. — Пять основных комиссий и комитетов Альянса заняты сейчас представителями севера. В Иркутском офисе председательствуют европейцы и евразийцы, в Миннеаполисе — североамериканцы. Я полагаю это неправильным и несправедливым. С этим надо что-то решать. Восточная конфедерация слишком слаба и аморфна, чтобы подвинуть, что тех, что других. Зато Латинская Свободная Зона... — он неожиданно замолчал и пристально посмотрел на гостя.

Тот сделал ещё затяжку, потом затушил сигару и медленно развернулся к генсеку.

— Я понял вас, Сильвио. Более того, я с вами абсолютно согласен. Мы должны продвигать интересы Юга, иначе нас рано или поздно низведут до положения лимитрофов.

— И это означает, что...

— Это означает, что, в принципе, я не против. Наша фракция уже обсудила моё назначение и пообещала поддержку. Сомнения остались только на... хм, личном уровне.

— Что вас смущает? Скажите. Возможно, я прямо сейчас развею ваши сомнения.

— Да, в общем-то, ерунда, — Скапаретти потёр переносицу, хмыкнул и уставился на коллегу-политика. — Меня смущает это дурацкое правило... Ну, насчёт прекращения базового сканирования лиц из особого списка.

— И всё? — рассмеялся генсек.

— А разве этого мало? — нахмурился гость.

Сильвио перестал смеяться и снова взял в руки кочергу для камина.

— Нет. Это не мало. Пока настоящее пламя не вырвалось из-под углей, — указал он на горящий очаг, — мы получаем от него только тепло и комфорт. Но если мы вдруг решаем, что этого недостаточно...

Генсек протянул руку и перевернул кочергой несколько угольков. Пламя взметнулось вверх, уже прогоревшие дрова вновь затрещали, искры посыпались на каменный пол огненным ворохом.

А́дам, сидящий чуть ближе к камину, невольно отпрянул от очага.

— Вот видите, мой дорогой друг, что бывает, если люди желают потешить своё любопытство, — усмехнулся глава Альянса. — В лучшем случае, это просто неловкость, в худшем — трагедия. Да-да. Я не оговорился. Трагедия. А иначе пожар и не назовёшь... Помните прошлогодний случай с председателем «Тесла электрикс» Гилбертом Мэттисом и двумя журналистами из этой, как её, «Денвер трибьюн»?

— Помню, — хрипло произнёс Скапаретти. — Они упали с моста в Ниагару. Тела до сих пор не нашли.

— Во-от, — назидательно поднял палец сеньор Гимараеш. — А всё почему? А всё потому, что они вдруг решили, что правило особого списка их не касается. Что думают по этому поводу обыватели? Да ничего особенного. То, что и так всем известно. Что те, кто вверху, кто самые высокостатусные, просто скрывают от мировой общественности свои грязные коррупционные и политические делишки и затыкают рот каждому, кто возжелает вывести их на чистую воду.

— А разве это не так?

— В том-то и дело, что так! — откинулся в кресле Сильвио. — Листья, мой дорогой А́дам, лучше всего прятать в лесу. Большинство граждан считает, что базовое сканирование высших должностных лиц Альянса, государственных союзов и корпораций прекращается для того, чтобы после их первой смерти примы или репиты не становились обладателями сведений высшего уровня допуска. И в этом они действительно правы. На двести с лишним процентов. Единственное, о чём не догадываются обыватели — так это о том, что тайна особого списка всего одна. Да-да. Одна-одинёшенька, но такая, что за её разглашение положена первая и последняя смерть всем, кто к ней прикоснётся, начиная от выдавшего её высокостатусного носителя и заканчивая случайно проходившим поблизости забулдыгой.

— Вот этого я как раз и боюсь, — поёжился Скапаретти.

— Боитесь, что разболтаете? — невинно поинтересовался Сильвио.

— Нет. Я совсем не болтун. Просто я не люблю, когда мне не оставляют выбора.

— Чушь! — отрезал генсек. — Свой выбор вы сделали, когда решили заняться политикой. И теперь у вас, словно у альпиниста, остался только один путь — к вершине. Любое движение в сторону — это конец мечте. А после только по нисходящей — крах, смерть, забвение.

— Поэтичненько, — криво усмехнулся новоявленный «альпинист».

— Зато честно.

— И отказаться я уже не могу, так?

— Ну почему не можете? Можете, — пожал плечами хозяин камина и кабинета. — Только я полагаю, вы это не сделаете.

— Да. Пожалуй, вы правы, — после некоторого раздумья кивнул будущий посвящённый. — Я не смогу отказаться. Давайте, выкладывайте эту вашу... великую тайну.

Несколько секунд сеньор Гимараеш смотрел в глаза собеседнику, потом неторопливо поднялся, прошёл к своему столу, а, когда возвратился, в руках у него была тонкая красная папка.

— Читайте, — протянул он её Скапаретти.

Тот раскрыл документ и молча прочёл преамбулу и название:

«Особой важности. Отпечатано в 6-х экземплярах. Магнитосфера Земли. Глобальное потепление. Зорги...»

Глава 6

Москва. Крылатское

— Кто мы?!

— Люди!

— Чего мы хотим?!

— Равных возможностей! — колыхнулась толпа.

Стоящий на трибуне оратор резко вскинул кулак:

— Что нам мешает?!

— Статус! — завопила вместе со всеми Рита.

От удивительного единения с теми, кто рядом, хотелось взлететь, и девушка чувствовала: ей это по силам. Голос лидера звал за собой. Обещал небывалое. Переполнял душу восторгом. Если бы Тео Бенисиу указал сейчас на неё и сказал «Хочу», Рита бы не задумывалась ни секунды. Скинула бы с себя всё, что есть, и отдалась ему прямо на крыше изображающего сцену фургона. Но Тео на неё не указывал. Он любил всех. Всех, кто собрался здесь по его зову.

— Что его держит?!

— Система!

— Мы против Системы?

— Нет! Мы против её хозяев!

— Где они?!

— На самом верху!

— Кто их туда поставил?

— Статус!

— Мы против статуса?

— Да!..

Рита слушала, что кричит Тео, кричала со всеми в ответ, а в голове раз за разом появлялся тот странный парень из «общежитской» кафешки. Почему он отказался пойти с ней? Она же прекрасно видела, что он готов. Что она ему интересна, но он почему-то не хочет сделать даже шажок навстречу. До него она уже привела в «Движение» более сотни таких же. Сегодня случилась осечка. Впервые. И Риту это буквально взбесило. Не сразу, конечно. Минут через двадцать. Когда она, наконец, осознала, что он... посчитал её дурочкой...

— Нет...

— Статусам!

— Нет...

— Олигархам!..

Нет! Она никакая не дурочка. И вообще, шёл бы он сам... куда подальше... Тоже мне, павиан напыщенный... Политикой он, видите ли, не занимается... Да ему до таких, как Тео, как до Луны пешком... А Тео... он настоящий мачо, а не какой-то там не пойми кто. Он мог бы в лёгкую стать великим художником, музыкантом, поэтом. Но он стал трибуном. Он отдал себя народу. Всему человечеству. Он хочет, чтобы все на Земле стали равными, без этих дурацких соцстатусов и делений на государства и касты. Олигархи и их прихлебатели называют его анархистом, но Тео не анархист. Они его просто боятся. Потому что он гений политики и конспирации.

Никто никогда не знает, откуда он появляется, где прячется между акциями, как он пересекает границы и почему все полиции мира не могут его задержать. Даже сейчас никто до последней минуты не подозревал, что он появится здесь, на слёте байкерских клубов и этот слёт сразу же превратится в митинг против соцстатусов, а затянутые в кожу бородачи с банданами на головах и татуированные молодые девицы в косухах с заклёпками будут все вместе, в едином порыве, повторять такие простые, но в то же время великие лозунги.

— Все люди...

— Равны!..

— Мы хотим быть...

— Свободными!..

Переполняющие толпу эмоции достигли передела. И оратор этим, конечно, воспользовался.

— Вы знаете, кто наш враг и где он находится! Вон там, — махнул он рукой в сторону парка, где над деревьями возвышался купол Центра Клонирования, — сейчас заседают его клевреты! Они сообща размышляют, как ещё больше поработить человечество красивыми обещаниями! Они говорят, что готовят нам вечную жизнь, но в реальности они готовят её только себе, а всем остальным достанется только вечное рабство! Так неужели мы будем просто смотреть на них, на всё это непотребство?! Неужели мы будем ждать того дня, когда их планы свершатся?! Неужели мы не сумеем дать им отпор прямо здесь?! Здесь и сейчас, не откладывая нашу ярость и гнев на тогда, когда станем бессильны хоть что-нибудь изменить?!

Брошенные с трибуны слова упали на благодатную почву.

Люди буквально бились в экстазе, требуя покарать, разрушить, стереть в порошок то, что стало им вдруг ненавистно, на что указал их лидер.

Подобное Рита переживала уже раз в двадцатый. Это было как секс. Лучше, чем секс. Много лучше.

Вокруг уже вовсю ревели моторы бензиновых байков, электрических чопперов, гибридных трициклов и квадров. Их собралось на этой «поляне» более тысячи. Им не требовались дороги, которые легко перекрыть. Не требовался асфальт, на который легко уложить ленты с шипами. Они могли бы домчаться до КлоноЦентра, где только-только открылся Биоконгресс, за считанные минуты, прямо сквозь парк, мимо кустов и деревьев, где нет ни дорог, ни полиции.

Не в силах сдержаться от рвущейся наружу энергии, девушка подскочила к ближайшему байку, сорвала с сидящего на нём парня шлем и впилась в его губы своими, а через пару секунд, когда он стал отвечать, запрыгнула ему за спину, обхватила руками и завизжала что было мо́чи: «Ходу! Порвём этих гадов! Разнесём по кирпичикам!»

Ошалевший от её визга байкер крутанул рукоятку газа, и мощный «Харлей» рванул с пробуксовкой туда, куда уже понеслись остальные...

По парку они прокатились лавиной и, словно полчище саранчи, влетели на площадь-стоянку перед Центром Клонирования. Немногочисленная охрана не имела ни единого шанса, чтобы сдержать их.

«Бей! Круши! Рви! Долой!» — орали напавшие.

В стеклянные стены Центра летели камни, банки, бутылки.

Противоударные стёкла держались недолго. Их проломил найденный на стоянке и разогнанный, как таран, грузовик. В новообразовавшийся «вход» бросились воодушевлённые успехом байкеры. Вооружённые битами, монтировками, отнятыми у охранников шокерами и дубинками, они разбежались по вестибюлю, круша и ломая всё, до чего могли дотянуться. Некоторые въезжали внутрь прямо на байках, оставшиеся снаружи били, вскрывали, переворачивали и поджигали находящиеся на стоянке машины...

Рита оказалась внутри КлоноЦентра одной из первых. Ей было весело. Ужасно весело. Как никогда в жизни...

* * *

— Мистер Крейг.

— Господин Клаас.

Мужчины пожали друг другу руки и сели за стол.

Кроме них в этой переговорной никого не было.

— У нас есть десять минут, — сообщил тот, кого звали Клаасом.

— Хватит и даже останется, — наклонил голову тот, кого звали Крейгом. — А вообще, вы сработали великолепно. Аплодирую стоя. Обычная связь не работает, системы охраны отключены, в зале для заседаний паника... — он прислушался к доносящемуся сквозь стены и перекрытия шуму и удовлетворённо кивнул. — Нападение анархистов — до этого даже я не додумался. Отличие прикрытие для контакта. Замучаются проверять, кто где был. А если и выяснят, то объяснить это форс-мажором проще простого...

— Девять минут, — напомнил разговорившемуся визави господин Клаас.

— Что?.. А, да, конечно. Сейчас... Дело прежде всего, — Крейг сунул руку в карман, вынул оттуда горошинку флеш-накопителя и катнул её по столу к собеседнику.

Тот ловко поймал переливающийся радугой шарик и приложил его к смарт-браслету.

— После прочтения информация сотрётся автоматически, — предупредил Крейг.

«Знаю», — показал жестом партнёр.

Он читал то, что было на флешке, почти пять минут. Затем поднял голову и внимательно посмотрел на Крейга:

— Задумали подложить свинью своему нанимателю?

— Вас это как-то волнует? — изобразил удивление Крейг.

Гость покачал головой:

— Нисколько. И, кстати, ваш патрон здесь?

— К счастью, нет. Утром мой шеф прислал сообщение, что на сегодняшнем заседании не появится.

— Это хорошо, — то ли спросил, то ли подтвердил очевидное Клаас.

— Это многое упростило, — пояснил Крейг.

— Сколько? — поинтересовался гость, катнув флешку обратно.

Крейг взял одну из лежащих на столешнице ручек, оторвал от бумажного блока листочек и, написав на нём несколько цифр, передал собеседнику:

— Это аванс. Столько же по исполнении.

Господин Клаас тоже взял ручку и, зачеркнув первую цифру, нацарапал другую, в два раза бо́льшую.

— Ладно. Пусть так, — нехотя согласился Крейг секунд через десять. — Деньги вам перечислят сегодня. Точную дату, когда приступать, сообщу позднее.

— Договорились...

* * *

В автозак их набилось человек тридцать. Полицейские с задержанными не церемонились и «упаковывали» их плотно, словно сардин в банку.

Для Риты это был уже второй случай. За первый она отделалась довольно легко — штрафом и депортацией. Дело происходило в Европе, и тогда её попросту пожалели. Правда, потом, когда она вернулась на родину, у неё по суду арестовали имущество и заблокировали доступ ко всем счетам. На целых три года: снова назначили опекунство, увеличив возраст совершеннолетия с двадцати до двадцати четырёх. Половина этого срока уже прошла. Но кто знает, что будет теперь.

Деньги, выделенные на этот месяц опекуном, она потратила полностью, так что ни штраф, ни обратный билет, ни возмещение ущерба, если его назначат, оплатить не получится. Если бы она не попалась, билет ей приобрело бы «Движение», так же как оно делало это раньше, обеспечивая своим сторонникам питание, оргзатраты, транспорт и размещение. Но только в том случае, если члены «Движения» не попадали в лапы спецслужб. «Требования конспирации», — говорил по этому поводу первый куратор Риты...

В своём задержании девушка винила себя. Только себя и никого больше. Слишком уж она увлеклась, пытаясь сломать и разрушить как можно больше, и за рёвом гоняющих по вестибюлю туда-сюда байков не сразу обратила внимание на вой полицейских сирен. А потом бежать стало поздно. Первый этаж здания забросали гранатами со слезоточивым газом, и ворвавшийся внутрь спецназ повязал всех, кто там находился...

Судя по перешёптываниям соседей по автозаку, ничего особо хорошего они от случившегося не ждали. Пусть русские полицейские работают не так жёстко, как североамериканские и европейские, но их суды послаблений задержанным за экстремизм практически не дают. Запросто вместо штрафа могут впаять несколько лет отсидки или даже отправить на принудительные работы на юг, отвоёвывать у пустыни бывшие когда-то плодородными земли.

Несколько лет отсидки... Тюремного опыта у Риты Родригес не было. И это, конечно, страши́ло. А вот работы, пусть даже принудительной, она не боялась. Привыкла уже после каждой акции восстанавливать ненавистный соцстатус длительным волонтёрством в госпиталях, хосписах и приютах. Другие, насколько ей было известно, подобным не занимались. Собственный статус их не волновал — как раз по призывам «Движения». Раз меньше ста всё равно не опустится, то и плевать.

Рита их точку зрения, к слову, вполне разделяла и ухаживала за больными и немощными вовсе не из-за статуса. Она занималась этим и раньше, ещё до знакомства с Тео Бенисиу и его идеями. А сейчас волонтёрство казалось ей просто другой формой борьбы, более медленной, но не менее важной, чем митинги и удары по олигархам и их наймитам. Здесь — выброс адреналина, взрыв, схватка. Там — погружение в мир и в себя, неспешное понимание сути того, что делаешь и зачем...

Но попадать к судьям она всё равно не хотела. Ведь если ей вынесут приговор, пусть даже максимально мягкий, дома её стопроцентно будет ждать новое увеличение возраста совершеннолетия, а значит и продолжение опекунства, лет где-то до тридцати или больше... И Риту это совсем не устраивало. Оставшимся от родителей состоянием она должна распоряжаться сама, а не неведомый опекун, которого, кстати, она ни разу не видела...

Около КлоноЦентра автозак стоял минут десять. Для тех, кто находился в «салоне», команда на выезд поступила внезапно.

— Держитесь, болезные, — донеслось из кабины, и машина резво тронулась с места.

На ругань задержанных, не успевших схватиться за какой-нибудь поручень или соседа, конвойные лишь посмеялись.

Рите повезло. На неё никто не упал, и она тоже ни на кого не упала. О комфорте своих «пассажиров» водитель автозака если и думал, то явно не в первую очередь.

— Как, б..., картошку везут, — глухо матерились попавшие в оборот байкеры.

— А куда нас сей... час, кто знает? — спрашивал кто-то, клацая челюстью на очередной ямке-ухабе.

— А х... его знает, — отвечали ему в том же тоне.

Чуть полегчало, когда транспорт вырулил, наконец-то, из парка и дорога стала ровнее.

«Облегчение», впрочем, длилось недолго — всего пять минут. Машина внезапно дёрнулась, спереди послышался звук удара, и все снова попадали друг на друга.

То, что конвойный транспорт остановился и его даже развернуло на полосе, байкеры осознали не сразу. Большинство охали от ушибов, ругались и пытались вернуть себя в нормальное положение.

Всё изменилась, когда в задней части «салона» раздался громкий щелчок.

Ругающиеся замолчали, как по команде. Тридцать пар глаз уставились на приоткрытую дверь.

— Атас! Валим! — выкрикнул кто-то сбоку, и в ту же секунду, будто очнувшись от наваждения, задержанные ломанулись наружу.

Рите опять повезло. Она находилась достаточно близко к двери, поэтому её попросту вынесли-вытолкали на улицу. Ушибленная коленка и едва не вывернутый в давке локоть не в счёт. Быстро вскочив, девушка метнулась к ближайшему проходу между домами. Разум подсказывал: главное — быстрота. Ведь если все точно так же бросятся кто куда, врассыпную, шансы, что ей удастся удрать, вырастут многократно.

Рита бежала, не останавливаясь. Адреналиновый всплеск и радость от внезапно обретённой свободы гнали её всё дальше и дальше.

Мелькали деревья, кусты, детские площадки, лавочки, подъезды домов, припаркованные машины... Всё это пролетало по краю сознания, исчезая из памяти в ту же секунду.

Однако, как это всегда и бывает, с каждой минутой, с каждой сотней шагов первоначальный кураж уходил, гормоны растворялись в крови, эйфория тихонечко таяла, и её место в сознании начинала занимать паника.

«Куда я бегу? Где спрячусь? Как выберусь из этого города? Моё имя во всех полицейских базах. Меня всё равно поймают. Вычислят. Проследят. Здесь везде камеры. А может, лучше вернуться? Сдаться назад полиции?..»

Панические мысли сбивали дыхание, заставляли испуганно озираться, вздрагивать от каждого резкого звука, и мало-помалу, чтобы случайно за что-нибудь не запнуться и не налететь, девушка перешла на шаг. Она не знала, где очутилась, а свериться с электронной картой боялась.

Вместо стандартного смарт-браслета Рита носила кольцо. Выпущенное ограниченной партией, это устройство умело всё то же, что и браслет, но отличалось улучшенной биологической совместимостью. Оно досталось ей от погибшей матери, и девушка никогда его не снимала. Даже под душем. Даже во время секса. Специального элемента питания колечко не требовало. Надетое на указательный палец левой руки, оно получало энергию от разницы потенциалов на коже хозяйки. Основную часть времени кольцо находилось в спящем режиме и включалось быстрым трёхкратным прикосновением любого другого пальца.

Удобно, практично, однако включить его прямо сейчас означало тут же войти во всемирную сеть и моментально выдать своё местоположение. Но ведь с другой стороны, если даже захочешь вернуться и сдаться, сперва надо всё равно понять, где находишься. А чтобы понять, надо войти в сеть, и тогда полицейские, узнав, где беглянка, примчатся к ней сами, и добровольной сдачей это уже считаться не будет...

Не зная, что делать, как поступить, девушка продолжала идти незнамо куда и с каждым пройденным шагом отчаяние накатывало на неё всё больше и больше. Тропинка между очередными кустами вывела её к длинному зданию с арками, и в это мгновение Рита внезапно почувствовала, что её спину ожёг чей-то взгляд. Добрый или недобрый, она понять не смогла, но что заинтересованный — железобетонно.

Не оборачиваясь и стараясь не выглядеть напряжённой, девушка медленно двинулась к ближайшей из арок. Приостановилась на миг, будто бы поправляя причёску, затем «безмятежно» шагнула под каменный свод и... стремглав бросилась к дальнему выходу. Выскочив по другую сторону дома, Рита метнулась направо, нырнула в проход между какими-то не то гаражами, не то склада́ми, дальше опять направо, затем налево, ещё раз направо, прямо, через стоянку каршеринга...

Десять минут безумного бега закончились у очередной развилки. Но ощущение опасности никуда не ушло. Девушка чувствовала: оторваться от преследователя не удалось. Так может, его получится обмануть? И она побежала в правый проулок. Слева бетонный забор, справа глухая стена, впереди стальная ограда, в ограде калитка. Всего пятьдесят шагов, и если удастся закрыть калитку с другой стороны...

Увы, калитка оказалась закрыта с этой. На электронный замок. Код Рита, ясное дело, не знала. Несколько раз истерично дёрнув за прутья решётки, беглянка развернулась к входу в проулок. Секунд через пять в просвете между стеной и забором появилась мужская фигура. Кто это, Рита не видела. На таком расстоянии, на фоне закатного Солнца преследователь был похож на размытую тень.

Сердце у девушки ёкнуло. Однако сдаваться она не собиралась. Подхватив валяющуюся на асфальте железку, то ли обрезок трубы, то ли арматурину, она подняла её над головой и встала в защитную стойку.

То, что преследователь не из полиции, она поняла практически сразу.

Поэтому чем ближе он к ней подходил, тем страшнее ей становилось.

Когда он оказался практически рядом, не дальше пяти шагов, Рита взмахнула железкой и отчаянно взвизгнула:

— Не подходи!

Ответ её поразил.

— Если ты треснешь меня этой трубой, мне будет больно, — произнёс незнакомец, остановившись и подняв руки. В левой у него был какой-то свёрток.

— Леонид? — растеряно пробормотала Рита, опуская «оружие».

— А ты кого думала здесь увидеть? — проворчал тот, делая шаг навстречу и открывая характеристики. — А ну-ка, дай-ка мне глянуть, что у нас тут за засовы.

Рита машинально отступила от ограждения. Пальцы разжались, железка упала на землю.

— Держи, — сунув ей в руки свёрток, Леонид подошёл к калитке и приложил свой браслет к считывающему устройству.

Электронный замок щёлкнул, калитка приотворилась, парень скользнул в проём.

— Чего стоим, кого ждём? — обернулся он к замершей девушке. — Давай, побежали...

Глава 7

Бежали они недолго, чуть больше минуты.

Странно, но следуя за этим непонятным «студентом», Рита чувствовала себя абсолютно спокойной, словно бы все навалившиеся на неё проблемы и беды вдруг разом исчезли. Никогда раньше она не ощущала чего-то подобного. Даже на митингах с Тео. Даже когда была жива её мама...

— Сюда! — спутник внезапно свернул направо, открыл какую-то дверь и заскочил внутрь.

Рита метнулась за ним. Дверь хлопнула, они оказались вдвоём в длинном пустом коридоре, заканчивающимся ещё одной дверью.

— Переодевайся, — указал парень на свёрток и сразу же отвернулся, наверное, чтобы не смущать даму.

В свёртке обнаружились широкая цветастая юбка, блузка, белые кеды-кроссовки и шляпа-панама.

— Обувь тоже менять? — поинтересовалась Рита, дойдя до кроссовок.

— Менять обязательно, — махнул рукой спутник.

Девушка не без сожаления сменила крепкие берцы на «резиново-тряпочный» ширпотреб, спрятала под панаму свои роскошные волосы и коротко сообщила:

— Я всё.

— В утилизатор! — скомандовал Леонид, развернувшись и указав на валяющееся на полу байкерское одеяние.

Рита вздохнула, но спорить не стала.

Крышка мусоросборника-утилизатора обнаружилась рядом в стене. Туда полетели и берцы, и самовздувающаяся куртка с автоматическим охладителем, и сто́ящий немалых денег комбез из специальной «байкерской» ткани.

— Возьми ещё это, — Леонид вынул из рюкзака небольшую дамскую сумочку и протянул спутнице. — Порядок! — сообщил он, оценив результат. — От местных не отличишь.

Сравнение с местными Риту почему-то задело, но высказывать недовольство она не решилась. Просто потому что это было похоже... на укол ревности...

Ощущение необычное.

Ведь она даже Тео ни к кому ни разу не ревновала...

Из коридора они проникли в какое-то просторное помещение, явно складское, с кучей заполненных коробками стеллажей, и, никого там не встретив, спокойно вышли на улицу.

— А камер ты не боишься? — спросила Рита.

— А чего их бояться? — пожал плечами Сорокин. — Те, что были в промзоне, я перепрограммировал, они нас не видели, а здешним мы неинтересны.

Девушка хмыкнула, но панамку на всякий случай поправила, для маскировки.

Они шли по городу под руку, словно просто прогуливающаяся парочка. Вечером на улицах таких было много.

Дорогу Рита не запоминала. Не было надобности, да и не слишком хотелось.

— Нам главное, чтобы под сканер Системы не угодить, — пояснял спутник их «беспорядочное» петляние по бульварам. — Систему простыми приёмами не обманешь...

Возле знакомого двадцатиэтажного хостела они очутились через час с небольшим. Только подошли не к центральному входу, а к заднему, с другой стороны. И на четвёртый этаж поднимались по лестнице, а не на лифте.

Комната, в которой проживал Леонид, роскошеством не отличалась, но Рите это было без разницы. Только здесь она, наконец, почувствовала себя в безопасности. Как будто все страхи и горести разом исчезли из её жизни, оставшись снаружи, за плотно закрытой дверью.

— Располагайся, — кивнул Леонид на стол и кровать, после чего вынул из рюкзака арт-планшет и протянул Рите. — Захочешь пошарить в сети, пользуйся этим, со своего пока не входи. На нём, кстати, можно и рисовать ещё.

— Ты куда-то уходишь? — обеспокоилась девушка, видя, что её спутник явно куда-то намылился.

— Да. Никому не открывай, ничего не бойся. Вернусь через пару часов...

Входная дверь затворилась, Рита осталась одна.

Сбросив кроссовки, она забралась на кровать, уселась там по-турецки и, воспользовавшись советом, включила планшет. Прежде, чем серфить по новостям, девушка не без интереса просмотрела имеющие на «рабочем столе» папки с файлами. Все они были забиты рисунками. Или, скорее, набросками. Сама Рита рисовать не умела, поэтому всегда удивлялась, как некоторые люди умеют так просто, в десяток-другой штрихов, отражать окружающую их повседневность, выхватывая из неё только самое важное, необходимое, самую суть вещей и явлений.

В последней созданной папке хранилось всего шесть файлов. Когда Рита открыла их, её брови поползли вверх. На всех была нарисована одна и та же девушка, и не узнать в ней себя Рита, конечно же, не могла. Судя по времени и антуражу, Леонид сделал эти рисунки сразу после их встречи в кафе.

На всех она была разной. На первом выглядела надменной, на втором скучающей, на третьей испуганной... А на последнем, нарисованном несколько позже, художник одел её в то, во что она оделась потом, после побега из автозака: юбка, блузка, кроссовки, панама на голове и сумочка через плечо.

Рита разглядывала этот рисунок дольше других, пытаясь понять, зачем ему это понадобилось? Мысли мелькали разные. От простых и логичных до самых что ни на есть фантастических. А затем она просто закрыла файл и перешла к новостям. Больше всего её, безусловно, интересовало то, что касалось налёта на КлоноЦентр и последующего побега.

Официальные СМИ писали о случившемся скупо: информировали только о том, что имела место очередная выходка анархистов и что все скрывшиеся от полиции будут задержаны в самое ближайшее время, потому что их имена известны, а лица и генетические параметры занесены во все поисковые базы. Последнее Риту, конечно же, не обрадовало. Однако и обливаться слезами девушка не собиралась. Раз её всё ещё не нашли, значит, на деле всё не так просто, как говорят полицейские.

Неофициальные каналы и блоги давали информации больше. Но тоже не слишком много. Повестку формировали, в первую очередь, домыслы, во вторую, мнения разного рода экспертов, и лишь в последнюю, реальные факты: съёмки с места событий и записи камер. К слову, конкретно момент побега (плюс-минус минуту) камеры почему-то заснять не смогли, и Рита уже догадывалась, почему. А вот итог этой акции, наоборот, показывали во всей красе, со всех, каких только можно, ракурсов.

Честно сказать, девушка не предполагала, что всё закончится именно так: взорванный автозак, два полностью сгоревших полицейских автомобиля, гражданский грузовик со смятой кабиной и... трое погибших. Быстро листая страницы блогов и форумов и проматывая целые простыни комментариев, Рита изо всех сил пыталась убедить себя в том, что всё это не из-за неё, не для того, чтобы она убежала и скрылась. Что это случайность, накладка или даже ошибка полиции...

Вернувший через два часа Леонид нашёл её в полном раздрае.

— Что с тобой? Тебя кто-то обидел?

Вместо ответа девушка протянула ему планшет с картинкой во весь экран.

Несколько долгих секунд парень изумлённо смотрел на свой же девайс, после чего нервно сглотнул и покачал головой:

— Это не я. Я только вошёл в полицейскую сеть и перехватил управление конвойной машиной. А когда она встала, открыл вам заднюю дверь. И всё.

— Да. Машины бы от этого не сгорели, — кивнула, подумав, Рита

— Сам в шоке, — развёл руками Сорокин.

— Но это значит... если меня найдут... если нас обоих надут... нас обвинят... в убийстве?!

Риту так поразила эта догадка, что она даже рот ладошкой прикрыла, боясь, что их кто-то услышит.

— Никто тебя не найдёт, — сказал как отрезал «студент». — Тебя вообще не будут искать. Потому что тебя там не было.

— Как это не было? — опешила девушка. — А камеры? А полицейские базы?

— На камерах тебя нет, в базах — тоже. Во всех. Я удалил тебя отовсюду... Кстати, ты уже можешь включать свой браслет... ну, в смысле, кольцо.

— Точно могу?

— Можешь, не бойся.

— Я не боюсь.

Рита включила кольцо, и «прямо на пальце» возник вирт-экран. Односторонний, видимый только ей.

Иконка «Входящие» мигала зелёным. Внутри обнаружились два сообщения. Первое, что на её счёт поступило тридцать дит-койнов. Второе, что на её имя выписан электронный билет, пункт назначение — Буэнос-Айрес Нуэво, завтрашний рейс, прямой перелёт, отбытие в 11:40.

Девушка оторвала взгляд от экрана и задумчиво посмотрела на хозяина комнаты:

— Я, кажется, знаю, кто ты.

— И кто же?

— Кибермошенник.

Леонид улыбнулся.

— Не угадала. Я вовсе не кибермошенник. Просто меня неплохо учили.

Рита насмешливо фыркнула.

— И где же подобному учат?

— В Иркутском Технологическом.

— Ух, ты! А это где?

Секунду они глядели друг другу в глаза, но после не выдержали и рассмеялись. Действительно, не знать про Иркутск, где базировались Комитеты Альянса Наций по Климату и Космонавтике плюс Энергетическая комиссия, мог только какой-нибудь попаданец из века эдак двадцатого или, на худой конец, двадцать первого.

— И как давно ты его окончил? — поинтересовалась девушка, отсмеявшись.

— Месяц назад. А сюда приехал работу искать.

— Работу? — Рите вдруг стало ужасно неловко. — Слушай, я тебе эти деньги, которые ты потратил из-за меня, я их тебе все возвращу. Как только в Аргентину вернусь, так сразу же и отправлю.

— Пустое, — отмахнулся Сорокин. — Считай, что это просто мои затраты на практику. Ну, или как подарок. Могу я, в конце концов, подарок какой-нибудь девушке подарить или не могу?

— Можешь, конечно, но... почему я? — пытливо посмотрела на него аргентинка. — Ты же меня совершенно не знаешь.

Под пристальным взглядом южноамериканской красотки парень внезапно смутился.

— Ну, в общем... так получилось, и... я уже, наверно, пойду...

— Куда? — удивилась Рита.

— Поищу, где переночевать нахаляву. Тебе ж завтра рано вставать, выспаться надо, туда-сюда. Перелёт будет долгий...

— Стой! — спрыгнув с кровати как есть, босиком, Рита в мгновение ока оказалась меж дверью и уже нацелившемся на выход Сорокиным.

— Никуда ты отсюда... — ткнула она его пальцем в грудь, — ...не уйдёшь!

Сказала и с силой толкнула его на кровать.

После чего стянула с себя тесную блузку и щёлкнула застёжкой бюстгальтера...

Наутро Риту разбудил упавший на веки солнечный луч.

Она открыла глаза, медленно повернула голову, увидела спящего рядом парня, вздохнула...

Ей было ужасно стыдно. Она ощущала себя настоящей предательницей.

И дело было даже не в том, что она сделала в эту ночь.

В конце концов, это просто секс, и ничего больше. Обычная благодарность за помощь, в сложившихся обстоятельствах самая уместная из возможных. А вот то, что она вчера говорила и, главное, думала... Нет, с этим надо было что-то решать. Прямо сейчас. Сразу. Пока это не зашло чересчур далеко...

Леонид проснулся через двадцать минут. Зевнул, протёр спросонья глаза...

Рита, уже одетая, стояла у зеркала и наводила на лицо макияж.

— Уже уходишь?

— Да.

— Давай я тебя в аэропорт провожу, — предложил Сорокин.

— Не надо.

— Почему? — Леонид сел и удивлённо уставился на аргентинку.

Та, как будто не слыша вопроса, продолжала спокойно краситься.

Парень нахмурился.

— Я спрашиваю, почему не надо?

Рита повернулась к нему. Скользнула равнодушным взглядом по скомканным простыням.

— Мы слишком разные. И то, что у нас было ночью, ничего ровным счётом не значит.

— Не значит? Почему? — повторил он всё тот же вопрос.

— Потому что я люблю Тео, — пожала плечами девушка. — Только его и никого больше.

— Тео? Кто такой Тео? — почесал за ухом Сорокин. — А! Это, наверное, тот индюк, что отправил вас драться, а сам втихую слинял, да?

— Ты... ты... ты... — задохнулась от возмущения Рита.

Она схватила лежащую на столике сумочку. Быстро побросала туда косметические принадлежности. Дёрнулась к двери. Споткнулась. Ударилась коленкой о подвернувшийся стул. Что-то неразборчиво прошипела. После чего выпрямилась и яростно выдохнула:

— Ненавижу!

Потом развернулась к двери, взялась за ручку и несколько секунд просто стояла, прижавшись лбом к коску, видимо, пробуя успокоиться.

Когда она вновь повернулась к Сорокину, её щёки уже не пылали, а голос звучал относительно ровно:

— Деньги я тебе верну все до последнего цента. Прощай.

Дверь отворилась, девушка шагнула через порог, но в последний момент всё же не выдержала и опять обернулась. Взглядом, которым она одарила наблюдающего за ней Леонида, можно было испепелить средних размеров город.

— Видеть тебя не хочу! — бросила Рита в сердцах и с силой захлопнула дверь.

Точнее, попыталась захлопнуть, но не смогла — помешал доводчик.

Когда замок на двери, наконец, защёлкнулся, Леонид поднялся с кровати и подошёл к зеркалу.

«Восемнадцать. Тридцать четыре. Семьдесят. Звёздочка. Слеш. Двадцать шесть. Решётка... Поможешь?» — спросил он у появившегося отражения.

«Нетушки! — ухмыльнулось отражение, покосившись на смятую южноамериканской страстью кровать. — Сам кашу заварил, сам её и расхлёбывай... Пока!.. Решётка, шестьдесят два, слеш, звёздочка, ноль семь, сорок три, восемьдесят один».

На неуловимо короткий миг зеркало подёрнулось рябью, а когда рябь прошла, в нём вновь отражались лишь комната и стоящий перед зеркалом парень. Пару секунд он молча смотрел на себя, затем отшагнул в сторону, вынул из рюкзака планшет «номер два» и нажал на иконку, изображающую мешок с драгоценностями.

На экране появилась таблица счетов.

Верхняя строчка светилась зелёным.

«Получено: 200 000.00, — горело поверх таблицы. — Баланс: 211 436.65».

Парень удовлетворённо кивнул. Деньги за выполненную работу заказчик перечислил тютельку в тютельку, не задержал и не забары́жил. Так что теперь оставалось только решить, куда их потратить.

Леонид посмотрел на кровать, вздохнул...

Он давно собирался попутешествовать. Европа, Азия, Северная Америка, Африка, Антарктические острова... Говорят, там ещё осталось сколько-то ледников. И до Аргентины оттуда рукой подать... А девушки в Новом Буэнос-Айресе — это что-то...

* * *

Человек «без лица» стоял у окна и смотрел на утренний город. Пробок на улицах практически не было. В свои законные выходные, как он успел заметить, москвичи предпочитали подольше поспать и из дома выходили, как правило, ближе к обеду. Поэтому бегущая через площадь девица в дурацкой панаме и кедах на босу ногу к коренным жителям мегаполиса, по всей вероятности, не относилась.

А впрочем, именно в этом случае «Тень» лукавил. Об этой девице он знал практически всё. И как её звать, и где родилась, и зачем приезжала сюда, и куда сейчас так торопится... Ни помогать, ни мешать ей он не собирался. Его московская миссия завершилась.

Правда, вчерашний сценарий он малость ужесточил, но, в принципе, это и к лучшему.

Человек без лица любил совмещать работу и удовольствие. Пусть потом злые языки сколько угодно обвиняют его в кровожадности, но просто остановившегося автозака для качественной картинки было действительно мало. Без трупов она казалась чересчур пресной. И «Тень», как настоящий художник, добавил в неё немного перчи́нки. Самую малость. Не перебарщивая...

Девица в панаме скрылась в переходе метро.

Человек посмотрел на часы. Через пятьдесят пять минут он должен вернуться в представительство корпорации. На электромобиле минут пятнадцать. С пробками в два раза дольше. Но пробки сегодня не наблюдались, и, значит, специально торопиться не стоило.

Надвинув шляпу поглубже и сунув руки в карманы, человек без лица двинулся вниз по лестнице. Во дворе его ждала машина каршеринга...

Глава 8

Северо-Американская Федерация. Денвер

— Ну, вот и всё, мистер Родман. Процедура завершена.

— Спасибо, док.

Крепкий темноволосый мужчина дождался, когда ассистенты профессора отстегнут зажимы и снимут с головы мнемошлем, после чего небрежно махнул рукой — мол, в дополнительной помощи не нуждаюсь.

Профессор одобрительно кивнул.

— Сэр, вы в отличной форме.

— Я знаю, Саймон.

Высокопоставленный пациент самостоятельно выбрался из ложемента и привычно прошёл к кофейному столику. Профессор незаметным жестом отослал помощников из кабинета. Когда те ушли, он взял со стола распечатки и направился к наслаждающемуся ристретто мистеру Родману. Председатель Совета директоров Транснациональной Корпорации «R’n’G», в структуру которой входил Исследовательский Центр, предпочитал бумажные носители информации. По слухам, у него даже собственного планшета не было, а стоящий в кабинете квантовый 32-кубитный суперкомпьютер он рассматривал исключительно как предмет интерьера, антикварную диковинку, с которой надо время от времени смахивать пыль, но ни в коем случае не включать.

— Сэр. Данные сканирования теменной и височных долей, как вы просили.

Родман отставил в сторону кофе, взял бумаги и углубился в чтение. На изучение результатов сканирования у него ушло пять минут. Закончив читать, он поднял голову и задумчиво посмотрел на профессора.

— Как вы считаете, мистер Харди, могу я добавить ещё одну личность или сперва, хм, — он неопределенно покрутил пальцами, — надо освободить место?

Саймон внутренне подобрался. Отвечать требовалось чётко и по существу. Излишне умничающих глава корпорации не любил. Любители растекаться мысью по древу в фирме, как правило, не задерживались.

— Сэр, вы знаете, я не специалист по церебральному программированию, но, как врач, могу заявить. Структура запутанных разделов вашего мозга в настоящий момент такова, что попытка выделить место под новый однозначно приведёт к внутреннему конфликту. Итог: прогрессирующая шизофрения и полная психическая деградация. Вероятность последнего — восемьдесят процентов.

Мистер Родман прикрыл глаза и сцепил пальцы.

Саймон ждал. От того, какое решение примет шеф, зависело многое.

Судьба, а, возможно, и жизнь профессора висели сейчас на волоске.

— Какой из разделов надо почистить?

Доктор Харди облегченно выдохнул.

— Вот этот, сэр, — он указал на область, отмеченную на схеме зеленым. — Насколько я знаю, он отвечает за высшую аналитику.

— Вы уверены? — поднял бровь Родман.

— Абсолютно, сэр, — твердо произнес Саймон. — По данным обследования, в отличие от прочих разделов, вы используете его ресурсы меньше, чем наполовину, поэтому перевод части связей на эээ... внешний носитель никак не скажется на эффективности функционирования этой личности.

Главный акционер «R’n’G» расцепил пальцы.

— Ну, что ж. Я вас понял. Окончательное решение я приму в течение месяца... максимум, двух. Спасибо за консультацию, док...

** *

Это заседание Совета директоров Джон Родман вёл лично.

Всего в Совет входило шесть человек, и председатель, как главный акционер Корпорации, при голосовании имел дополнительный голос. Вещь достаточно важная, однако на памяти высшего руководящего состава, включая топ-менеджеров направлений и филиалов, этим правом он ни разу не пользовался. Вопросы стратегического планирования всегда решались подавляющим большинством или единогласно, а в заседаниях, определяющих тактику, участвовали, как правило, только те, кого это напрямую касалось.

Председатель в таких участвовал редко, передавая свои полномочия или директору по производству, или директору по инвестициям. Сегодня, к немалому удивлению служащих, Родман явился в свой кабинет ни свет, ни заря, хотя, бывало, не появлялся в офисе по неделе и больше, работал до обеда с какими-то документами, а затем приказал организовать заседание у себя. Причём, полностью удалённо, он-лайн, с голографическими «двойниками». Последние в работе компании использовались регулярно, но чтобы за столом заседаний реально присутствовал только один человек — такое в полуторавековой истории Корпорации случилось впервые.

Помимо мистера Родмана в сегодняшнем заседании участвовали трое: его заместители по инвестициям, по производству и безопасности.

— Господа! — открыл совещание Родман. — У меня есть инсайд, я бы хотел, чтобы вы дали добро на его использование.

— Цена? — тут же взял быка за рога директор по инвестициям.

— Цена невысокая. Около ста миллионов, возможная прибыль — процентов тридцать, не больше.

— Стоит ли тогда рисковать? — осторожно поинтересовался директор по безопасности.

Директор по производству молча взглянул на хозяина кабинета: мол, требуются подробности.

Тот обвёл взглядом собравшихся и негромко продолжил:

— Не позже, чем через месяц, в Комитете по космонавтике будет решаться вопрос юпитерианской программы. Проверенные источники сообщают: сроки могут быть сорваны. И если это случится, вторую экспедицию к Ганимеду снова отложат. На этот раз лет на десять, не меньше. А это, как вы понимаете, может означать всё, что угодно, вплоть до полной отмены всех планов Альянса насчёт Юпитера и его спутников.

— И чем это нам грозит?.. Ну, в смысле, чем это нам интересно? — позволил себе смешок директор по инвестициям. — Насколько я помню, в этом балагане мы зрители, а не участники.

— Пока это нам ничем не грозит, — сухо ответил Родман. — Однако и зрители в этом балагане мы тоже только пока. Альянс, и это проверенная информация, готов изменить бюджет и увеличить затраты в разы, только чтобы эта экспедиция состоялась.

Судя по оживившимся лицам, сказанное своей цели достигло. Участники совещания почуяли что-то вроде охотничьего азарта. Потеснить на космическом рынке русских и азиатов — до настоящего времени эта задача считалась малореальной. Но если информация Председателя Совета верна, а сомневаться в этом не приходилось, у Корпорации появлялась уникальная возможность отхватить себе довольно приличный кусок на рынке инопланетных исследований.

— Подробности? — подался вперёд директор по инвестициям.

— Для вхождения в график Консорциуму требуются сто пятьдесят плазменных отражателей. Думаю, «ТехИнжСистемы» и «АриКатано» уже поделили этот заказ и конкурентов не ждут. С другой стороны, свободных мощностей у них нет и, вероятней всего, они раскидают его по субподрядчикам...

— У русских мощности есть, — заметил директор по производству. — Их Камчатское отделение работает сейчас где-то в половину нагрузки.

— Всё это так, но... после событий в Москве доверие к ним со стороны Комитета может и пошатнуться, — задумчиво проговорил директор по безопасности.

— Не может, а уже пошатнулось, — хмыкнул директор по инвестициям. — Их котировки падают, отскока пока не видно, а если они к тому же пролетят с Комитетом, то...

На лице финансиста появилось мечтательное выражение, остальные понимающе усмехнулись.

— Итак, какие у кого будут предложения, пожелания?

— Заказ надо брать.

— Демпингуем по полной.

— Я за.

— Значит, решили, — кивнул Председатель. — Входим в программу и вклиниваемся между русскими и азиатами. Всем спасибо, все, кроме мистера Крейга, свободны, — быстро взглянул он на директора по безопасности.

Две голограммы исчезли, за столом осталась одна.

— Дэнни, у меня к тебе три вопроса. Первый: кто в твоём ведомстве готовил доклад по Москве? — Родман откинулся в кресле, достал из коробки сигару и начал неспешно её раскуривать.

— Сэр! Доклад писал лично я, — выпалил Крейг.

В отличие от других членов Совета, он не имел сколь-нибудь значимого пакета акций Компании и директором по безопасности стал благодаря личной протекции Родмана. На людях последний относился к своему протеже так же, как к остальным, но наедине мог говорить с ним достаточно жёстко и спрашивать больше, чем с прочих.

— То есть, ты действительно полагаешь, что взрыв газа в парке и налёт анархистов — звенья одной цепи и координировались из одного центра?

— Да, сэр. Я так считаю, — кивнул «безопасник». — Кое-кто явно заимел зуб на «ТехИнжСистемы», а возможно, что и конкретно на господина Валевски. И это явно не мы, поскольку я был бы в курсе. Указать на заказчика акций пока не могу. У Юджина много врагов, заказчиком мог стать любой. Специального расследования мой департамент не проводил, но если это необходимо... — он замолчал и вопросительно взглянул на патрона.

— Нет, Дэнни. Это не наша проблема. Пусть этим занимаются русские. Мне же достаточно понимания, что это был кто-то один и, вероятней всего, это... — хозяин компании пыхнул сигарой, задумался... — Ладно. Забудем на время... Вопрос номер два: что там, по Индии? Проблема решилась?

— Процентов на восемьдесят. Спецгруппа Альянса погибла, но подтверждение есть только по трём участникам. Четвёртый — пока непонятно. То ли он ни разу не проходил базовое сканирование, то ли попал под дефект адаптации...

— Четвёртый — это Оливия Дюбуа? — прищурился мистер Родман.

— Да, а... откуда вы знаете? — опешил директор по безопасности.

— Не только у тебя, Дэнни, имеются источники в руководстве Альянса, — усмехнулся Председатель Совета. — Проблему, как я понимаю, решили орбитальным ударом? И списали всё на Систему, не так ли?

— Именно так, сэр. Но ваш источник слукавил. Списывать ничего не потребовалось. По Хайдарабаду действительно ударил спутник Системы. Да, Альянс Наций подставили, но к гибели группы он не причастен.

Несколько секунд главный акционер «R’n’G» пристально смотрел на собеседника. Словно решая, оставить его ещё немного пожить человеком или отправить на «реинкарнацию» в примы.

— А ты молодец. Умеешь делать верные выводы, — проговорил он, продолжая сверлить взглядом Крейга. — И мало того, не боишься ставить об этом в известность меня.

Директор по безопасности его взгляд выдержал:

— Сэр! Я знаю, кому обязан карьерой и жизнью. Поэтому не считаю вправе скрывать от вас свои подозрения. И если вы решите, что я не достоин знать больше... что ж, значит, придётся стать примой раньше, чем думалось.

Хозяин компании положил дымящуюся сигару на бронзовую подставку и щёлкнул по носу стоящую на столе статуэтку — небольшую собачку с качающейся головой.

— Твоя основная проблема, Дэнни: ты всегда увлекаешься частностями. И получается, примерно как у неё, — кивнул он на кланяющуюся собачью мордашку. — Движение вроде бы есть, а результата не видно. Вот ты, к примеру, узнал про Оливию Дюбуа, широко известную в узких кругах любительницу приключений и охотницу за артефактами, и сразу же бросился выяснять, почему она не значится ни в списках погибших, ни среди прим. Итог: ты так ничего и не выяснил, но время оказалось потеряно, в результате чего тебе пришлось подставляться передо мной. Идти, так сказать, ва-банк с немалым для себя риском.

Родман опять взял в руки сигару и с удовольствием затянулся...

— А ведь ты, Дэнни, мог поступить точно так же, как и неделю назад, когда сообщил мне, что в «АриКатано», прикрываясь Альянсом Наций, готовят спецгруппу для какого-то поиска в районе Хайдарабада. Ты мог точно так же сразу проинформировать меня про Оливию Дюбуа, и это было бы самое правильное решение... А сейчас ситуация с индийским кейсом подвисла, и нам остаётся лишь ждать, где и когда всплывут данные, за которыми охотился и Альянс, и Ичиро Сакаи, и возможно кто-то ещё, про кого я из-за твоей личной нерасторопности должен гадать, не зная самого главного: нашли там то, что искали, или же не нашли...

— Сэр! Но ведь удар Системы...

— Удар Системы — ещё не гарантия, — оборвал Крейга хозяин компании. — Мадемуазель Дюбуа — это отнюдь не светская дама. Не та, кого можно занести в умершие заочно, не видя мёртвого тела и не являясь свидетелем её гибели. Надеюсь, ты понимаешь, ЧТО я имею в виду?

— Да, сэр. Я понимаю, — пробормотал хриплым голосом «безопасник».

— Ну, дай-то бог, дай-то бог...

Джон Родман снова откинулся в кресле и снова задумался.

Его собеседник молчал, ожидая вердикта.

— В чём ты действительно не ошибся, так это в том, что по Хайдарабаду ударил спутник Системы, а Систему спровоцировал я. Именно я, Дэнни. Тут ты и впрямь угадал. Я с Альянсом не связывался. Не было необходимости. Информацию о Сакаи они могли просто проигнорировать, особенно, если негласно его поддерживали. А действовать требовалось наверняка. Какие бы цели ни преследовал хозяин «АриКатано», для нас это всегда игра с нулевой суммой. Если он добивается успеха, у нас потери. Если он терпит фиаско, мы в плюсе. Поэтому и пришлось... скормить искину Системы кое-какие сведения. А для искусственного интеллекта, мой друг, всякая новая информация — как для людей лакомство. Ради неё он готов на многое... Хочешь спросить, что это были за сведения и как я передал их Системе?

Родман, прищурившись, посмотрел на своего протеже.

Тот молча кивнул.

— И ты, в самом деле, готов рискнуть своей первой жизнью?

— Да, сэр. Готов. И я обещаю: вы не разочаруетесь.

Хозяин компании хмыкнул.

— Ну, что же. Не вижу смысла тянуть. Но предупреждаю. Информацию «не для всех» ты будешь получать постепенно, по мере необходимости, а также готовности к её пониманию и осмыслению. Какие конкретно сведения спровоцировали Систему на действия — об этом я пока промолчу. Сегодня я расскажу другое. Система, Дэнни, появилась не сама по себе, её создали люди. Это случилось во времена катаклизма. Её цель — отнюдь не способствовать развитию человечества, как пишут в учебниках и вещают с трибун и экранов. Её основное предназначение — не допустить того, чтобы наша планета превратилась в кромешный ад. Потому что противники у Системы — не люди. Но люди — её создатели. Поэтому, как у всякого людского творения, у неё имеются уязвимости. Через эти уязвимости на Систему можно влиять. Не радикально, конечно, а так, по мелочи, передавая ей правильно скомпонованную информацию. Появится ли у кого-то когда-то возможность получить контроль над Системой? Не знаю. Но я над этим работаю. И если ты станешь мне помогать, то тоже, если всё выгорит, получишь свою долю контроля над ней, а через неё над всем миром. Заманчиво?.. Вижу, что да. Но пока это только вводная. Что будет дальше, посмотрим. А сейчас ты можешь задать мне один конкретный вопрос. Но только один. Из тех, которые у тебя сейчас появились, и который тебя волнует больше всего.

Собеседник раздумывал не больше секунды.

— Сэр. Вы сказали, противники у системы не люди. А кто?

— Зорги.

— Зорги? А кто это?

— Это второй вопрос. Знать на него ответ тебе пока рано. А задавать его хоть кому-нибудь кроме меня смертельно опасно. Так что если ты вдруг, даже мимоходом, услышишь от кого-то про «зоргов», ничего не предпринимай, а сразу сообщай мне. Понятно?

— Да, сэр.

— Отлично. И на этом тему Хайдарабада закроем.

Родман вновь прикурил потухшую за время беседы сигару и указал на кресло напротив себя:

— Присаживайся поближе, а то мне уже надоело орать тебе через весь стол.

Голографический «двойник» Крейга плавно переместился в нужное место.

— Так-то лучше, — проворчал хозяин компании. — А то, понимаешь ли, взяли моду...

Какую конкретно моду и чем она нехороша, Крейг не услышал. Родман в очередной раз затянулся сигарой, выпустил в воздух пару дымных колечек и, удовлетворённо кивнув, возвратился к прерванному разговору:

— А теперь по сегодняшнему совещанию. Знаю, что Хадсон будет предлагать площадки в Рочестере и Олимпусе. Однако и та, и другая легко просчитываются конкурентами. Уверен на двести процентов, после победы в тендере нам начнут гадить по полной. Поэтому вопрос безопасности производства станет для нас основным. Твои соображения? Сходу. Не думая.

— Предлагаю Гринсити, — мгновенно ответил Крейг.

— Гринсити? Бывший Пуэрте-Верде?

— Да, сэр. Тот самый, в Латинской свободной зоне.

Родман закрыл глаза. Его правая рука застыла в нескольких дюймах от рта. Зажатая в пальцах сигара медленно тлела.

Предложение Крейга выглядело действительно интересным.

Гринсити — этот небольшой городишко с прилегающей территорией Корпорация выкупила у властей Аргентины тридцать четыре года назад. Он находился милях в восьмидесяти от Нового Буэнос-Айреса, на берегу глубоко вклинившегося в континент залива Ла-Плата.

Во времена катаклизма океанские воды затопили долину реки Параны практически до Кориентеса. Многие города и селения, включая и Байрес, и Монтевидео, и Санта-Фе, просто исчезли, оказавшись ниже уровня моря. Зато другие, ранее располагавшиеся вдали от воды, внезапно обрели статус прибрежных. Некоторым это даже пошло на пользу.

Больше всех в этом плане повезло деревеньке, название которой за два с лишним века попросту выветрилось из памяти тех, кто прибыл туда с затопленных территорий. Мало того, что возле неё появились удобная бухта и длинный песчаный пляж, в десяти милях на юго-запад произошло уникальное геологическое явление — прямо посреди пампы, вдали от горных разломов, родился новый вулкан.

Глубинное геосканирование, проведённое почти через сотню лет, показало: под этим местом располагалась «магматическая капля» — каверна с наклонным «стволом», уходящим куда-то в сторону Анд. «Эхо древних эпох, — объяснили это чудо специалисты. — Похоже на Пуна-де-Атакама, только поменьше».

Самое удивительное в этом вулкане, названном Сан-Росарио (из-за розоватого цвета застывшей на склонах лавы), было то, что, несмотря на небольшие размеры (не выше ста метров), до настоящего времени он оставался реально действующим и извергался практически каждый год, в течение двух-трёх суток и без особой опасности для живущих рядом людей.

Через два века после его появления местность вокруг заросла лесом, а жители Пуэрте-Верде, города, возникшего на месте безымянной деревни, до того осмелели, что даже стали водить на вулкан экскурсии — посмотреть на клокочущий в жерле огонь и искупаться в горячих источниках у подножия. Благодаря морю, пляжу, относительно хорошему климату и действующему вулкану город со временем превратился в настоящую туристическую Мекку. Это длилось достаточно долго. До того дня, пока на Пуэрте-Верде не обратили внимание хозяева ТНК «R’n’G».

Получив контроль над вулканом и городом, Корпорация тут же закрыла для посещения Сан-Росарио. А через пять лет и вовсе построила возле него огромный производственный комплекс, включающий электростанцию и специальный «горячий цех», использующий вулканическую энергию.

Туризм в городке остался, но уже чисто пляжный, без сопутствующей экзотики в виде экскурсий к кипящей магмой кальдере, а сам городок стал теперь называться Гринсити...

— Пожалуй, я соглашусь, — вышел из «оцепенения» Родман. — С точки зрения безопасности, Гринсити вариант идеальный. Как, впрочем, и с производством. Но проверить его всё-таки нужно.

— Понял. Слетаю туда с инспекцией, — кивнул Крейг.

— Это вызовет подозрения, — покачал головой хозяин компании.

— Нет, сэр. Не вызовет, — не согласился помощник. — На днях в Новом Байресе должна состояться промвыставка. Приглашение от устроителей есть, делегация формируется. Поэтому если вы отправите в Байрес меня, можно даже во главе делегации, подозрений ни у кого не возникнет. А до Гринсити там меньше ста миль.

— Согласен, — немного подумав, сообщил Родман. — Если какой-то из директоров Корпорации окажется по случаю в Аргентине, он просто не сможет не посетить тамошний филиал... Решено! — хлопнул он по столешнице. — Нашу делегацию в Новый Буэнос-Айрес повезёшь ты.

— Понял, сэр. Проверю всё досконально...

* * *

Когда голограмма Крейга исчезла, Родман поднялся из кресла и подошёл к висящему на стене зеркалу.

«Срезанная орхидея приносит беду, но даёт надежду».

«Уверен, что он нам нужен?» — спросило появившееся изображение.

«Уверен, — ответил Родман. — Он уже доказал, что полезен. И, кроме того, он будет знать только то, что я ему расскажу».

«А если он станет копать?»

«Станет копать, ты знаешь, что делать», — пожал плечами хозяин компании.

Изображение усмехнулось.

«И, кстати, у нас есть проблема, — продолжил Родман. — Вот фотография».

Он достал из кармана карточку и показал зеркалу.

«Проблема не проблема, — пошутило изображение. — Когда приступать?»

«Когда я прибуду в Рочестер. У меня там дела».

«Договорились...»

Глава 9

Москва. Остоженка

Когда-то, на стыке двадцатого и двадцать первого веков, этот московский район считался наиболее дорогим и престижным среди и так не дешёвой столичной недвижимости. Цена квадратного метра тут просто зашкаливала. Позволить себе здесь жить могли лишь действительно богатые люди.

Вот только реальность постоянно оказывалась немного не той, какую рисовали в рекламных буклетах многочисленные риэлтеры и застройщики. Долгие годы дома на Остоженке стояли полупустыми. Богатые граждане предпочитали селиться в других местах. Богачам на Остоженке было скучно, соседи казались чересчур привередливыми, коммунальщики — жадными, инвестиции в такое жильё себя не оправдывали.

Удивительно, но за четыре с лишним столетия ситуация практически не изменилась. Недвижимость осталась такой же финансово неподъёмной, реклама — настолько же агрессивной, а тех, кто готов здесь жить, ничуть не прибавилось.

Домов, правда, стало поменьше, а паркового пространства побольше. Здания потеряли этажность, но приобрели массу архитектурных излишеств, а ограждения и заборы почти перестали скрывать частную жизнь владельцев дворов и усадеб, поддавшись влиянию моды новых веков и превратившись из плотно забитых камнем «крепостных» стен в решётчатые украшения из «бронзы и пластика».

Хотя исключения из этого тренда, конечно, имелись.

Старинный двухэтажный особняк между Еропкинским и Померанцевым переулками относился как раз к таким, ещё не успевшим или не захотевшим меняться в пользу ложной открытости и кажущегося дружелюбия. Высокая каменная ограда, отделанная циркульными полуарками, глухие стальные ворота, такого же типа калитка, полностью зашторенные окна выходящего в переулок фасада, отсвечивающие противоударными стёклами, нарочито выставленные напоказ следящие камеры...

Что происходит за окружающим усадьбу забором, снаружи было не только не видно, но и не слышно. Кроны сомкнувшихся в несколько ярусов кустов и деревьев работали лучше, чем шумозащитный экран на шоссе, с одной стороны, защищая уши хозяев от гомона улиц, с другой, уберегая случайных прохожих от соблазна подслушать, что замышляют и о чём разговаривают за оградой владельцы особняка и участка.

А разговаривали они действительно много и с удовольствием.

— Дед Жень, привет! Я пришла.

Молодая девчушка лет примерно шестнадцати, одетая в легкомысленное летнее платьице и не менее легкомысленные босоножки, бросила на траву сумку и плюхнулось в плетёное кресло. Мужчина, сидящий в точно таком же через столик напротив, оторвался от книги и, заложив закладкой страницу, поднял на гостью глаза:

— Что-то ты поздновато сегодня. Были дополнительные уроки?

— С Максимом гуляли.

— С Максимом? — приподнял бровь мужчина.

— Ага. Росляковым, из вашего инженерного центра.

— Да? И о чём же вы говорили?

Девушка прыснула:

— О квантовой макрозапутанности.

— О! — восхитился мужчина. — И как?

— Ни-чего не понятно. Но о-очень интересно.

От того, как это было сказано, оба предсказуемо рассмеялись.

— Он, кстати, зайти обещал, но попозже. Спрашивал, будешь ли ты сегодня свободен? Я сказала, что будешь.

Вставленная в ухо мужчины горошина переговорника тихонечко завибрировала.

— Слушаю, — ткнул он в контакт на мочке и, быстро взглянув на девушку, приложил палец к губам. — Говорите, Елизавета Андреевна на территории?... Ясно... Кто, говорите, с ней был? Максим Росляков?.. Всё ещё здесь?.. Ладно. Соединяйте... Долинцев слушает... Хочешь показать образец? Рабочий?.. Отлично. Покажешь сначала Тэсу. Тебя проводят... До встречи...

— Снова следили, теперь докладывают? — фыркнула Лиза, когда дед завершил разговор.

— Работа такая, — пожал тот плечами. — Но, согласись, вам они не мешали. Вы их, наверно, даже не видели.

— Не видели и не слышали, — подтвердила внучка. — Но знаешь, я предпочла бы, чтобы их не было.

— Станешь совершеннолетней, не будет. Я обещаю.

— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — кивнул Евгений Семёнович.

— А раньше нельзя? Это же целых четыре года.

— Были бы живы твои родители, я сказал бы, что можно, — мотнул головой Долинцев. — Но после того, что случилось, я просто обязан довести тебя до двадцати, чего бы мне это ни стоило.

Лиза вздохнула, но что возразить не нашла. Родителей она совершенно не помнила и видела только на фотографиях. Они погибли, когда ей едва исполнился год.

— Сегодня мы поговорим об истории, — продолжил тем временем Евгений Семёнович. — Той, какую вы учите в школе и по какой у тебя вечно четвёрка.

— У меня даты плохо запоминаются, — буркнула девушка. — И вообще, нам преподают её неинтересно.

— Неинтересно? Как это неинтересно? — удивился мужчина. — Разве такое бывает?

— Ну... интересно было, когда мы древнюю историю изучали. Античность, средневековье, новое время, холодные войны. Что было до катаклизма. Причины, события, следствия, движущие силы, роль личности, упадок, прогресс, развитие, социальные лифты... Всё, в общем, понятно и потому интересно. Можно даже себя там представить, на месте, например, Жанны д’Арк или Ковалевской, или там МатьТерезы какой-нибудь.

— А после? — взглянул Долинцев на внучку.

— Что после?

— Что после катаклизма?

— А после катаклизма, да и сам катаклизм — вообще ничего не понятно, — бросила Лиза. — Почти как по квантовой макрозапутанности, только неинтересно. Надо лишь даты и факты заучивать, а почему-отчего-зачем, никто нам не объясняет.

— Так уж и не объясняют? — усомнился Долинцев.

— Да. Не объясняют и не хотят, — с вызовом ответила девушка.

— М-да. Забавно, — хмыкнул Евгений Семёнович. — А можешь мне рассказать, что именно ты запомнила из этих уроков?

— Ну... наверно, могу. Только мы ещё не всё изучили. Мы пока только до 2240-го года дошли, до начала клонирования и первых прим и репитов.

— Не страшно, — отмахнулся Долинцев. — Рассказывай, что уже изучили.

— Ну... эээ... Сегодня считается, что катаклизм, изменивший нашу историю, длился около полувека, примерно с 2080-х по 2130-е годы. Эти времена характеризуются резким потеплением климата, интенсивным таянием арктических и антарктических льдов и, как итог, подъёмом уровня Мирового океана, в среднем, на сорок пять метров. Причина глобального потепления неизвестна, но населению вот уже три с лишним века втирают, что это результат промышленной деятельности человечества и совершенно бездумного потребления всех, каких только можно, природных ресурсов...

— Но ты с этим, конечно же, не согласна, — ехидно заметил мужчина.

— С этим не согласны почти девяносто процентов живущих на нашей планете, — парировала Елизавета.

— Понятненько. Продолжай.

— Ну, так и вот. Смены океанских течений, сильнейшая засуха в экваториальных районах и тропиках, череда войн за ресурсы и пресную воду привели к тому, что население Земли сократилось с одиннадцати миллиардов до пятисот миллионов, если не меньше. Официальную статистику тогда вести прекратили, а неофициальная опиралась на оценочные суждения и экстраполяцию.

— Прекрасно, — Евгений Семёнович откинулся в кресле и сложил руки на животе. — И как человечество вышло из этого кризиса?

— Вот именно это для меня сейчас самый непонятный вопрос, — призналась внучка. — Потому что ответ опирается не на логику, не на реальные действия конкретных людей, а на самые настоящие чудеса?

— Чудеса? Какие-такие чудеса-туеса, почему не знаю? — усмехнулся Долинцев.

— Всё ты знаешь, только не говоришь, — хмыкнула Лиза. — Чудеса — это появление в нашей жизни Системы. Первые её спутники, как пишут в учебниках, появились на орбите Земли на десятом году катаклизма, а через тридцать лет их стало около пяти тысяч. Спутники-наблюдатели, спутники-терминаторы, спутники-инспекторы, дата-платформы... Сейчас, говорят, их уже тысяч, наверное, пятьдесят или больше...

— Больше. Значительно больше, — уточнил Евгений Семёнович.

Внучка внимательно посмотрела на деда, но комментировать его ремарку не стала.

— Официально предполагается, что это была попытка группы учёных и инженеров одной из стран или даже сообщества стран остановить или хотя бы растянуть катастрофу по времени. Остановить катастрофу не вышло, но растянуть — наверное, да получилось. Человечество сумело воспользоваться отсрочкой и начало выходить из глобального кризиса...

— Ты тоже не веришь в то, что Система — дело рук неких никому не известных учёных и инженеров? — внезапно прервал её дед.

— Хотела бы верить, но не могу, — пожала плечами девушка. — Как-то там всё удачно сложилось. Слишком удачно. Да ещё скрытно к тому же, как будто все эти спутники на другой планете готовили. Нигде никаких свидетельств, только конечные результаты. А ещё у них цели и методы слишком разнились. Нам говорили, спутники-терминаторы наносили удары по вредным земным производствам и, в конце концов, все уничтожили. Только тогда, мол, концентрация углекислого газа в атмосфере стала снижаться, и парниковый эффект постепенно выровнялся. Да, нам всё это говорили, но не привели ни одного конкретного факта. А почему? Да потому что их просто нет. Я их нигде не нашла. Ни в одном справочнике. Ни одного подтверждённого случая с координатами уничтоженных производств, названий, владельцев, производимой продукцией. Так что же тогда уничтожали с орбиты спутники? Или кого? Нам говорят, что Система спасла нас. Что, благодаря ей, мир стал предсказуемым, а люди научились сотрудничать, а не воевать. Но люди, они же ведь не всегда воевали, они ведь и до катаклизма сотрудничали. Разве не так?

— Ты молодец! Ты задаёшь правильные вопросы, — одобрительно кивнул Евгений Семёнович. — Вот только простых ответов ты на них не получишь. А что касается сложных... немногие в нашем мире могут похвастаться тем, что знают хотя бы часть правды. Это достаточно трудный путь — искать, ошибаться, снова искать, понимать, что правда тебе не нравится, но всё-таки принимать её, пытаться осмыслить, задавать себе очередные вопросы, снова искать и опять ошибаться... Нет, я, конечно, попробую тебе кое-что объяснить, но я абсолютно уверен, до многих сложных ответов ты должна добраться сама. Только так в человеке появляются убеждения, которые нельзя изменить пропагандой и манипуляциями через сеть, книги, статьи, речи на митингах, нашёптывания самозваных спасителей человечества, обещания циничных политиков... — Долинцев внезапно прервался и вновь посмотрел на внучку. — А вообще, мы с тобой отвлеклись. На чём ты там, кстати, остановилась?

— На начале выхода из глобального кризиса.

— Понятно. И как человечество из него выходило?

— Период восстановления длился с 2130-го по 2200-й год. В 2200-м было официально объявлено об учреждении Альянса Наций, введении единой мировой валюты дит-койна, внедрении в жизнь института социального статуса, квантово-запутанной связи и квантово-запутанного управления основными структурами. Иначе говоря, в этот год Система окончательно встала над человечеством. А до того, в течение семидесяти лет, людей планомерно готовили к принятию новых ценностей и, в первую очередь, к зависимости их положения в обществе от уровня высчитываемого Системой социального статуса. К слову, алгоритм, по которому этот статус считается, до сих пор неизвестен, но утверждается, что каждый человек на каждом этапе жизни интуитивно чувствует, что хорошо и что плохо и как его действия влияют на общество в целом. И если это влияние оказывается положительным, статус растёт, а если отрицательным — уменьшается. Формально соцстатус начинает высчитываться с двадцати лет, с момента совершеннолетия. Те, у кого он достигает пятисот единиц, получают избирательные права. Статус от тысячи единиц даёт возможность быть избранным в органы местного самоуправления и право занимать низовые руководящие должности ключевых мировых корпораций. Обладатели десяти тысяч могут избираться в высшие органы власти и становиться топ-менеджерами ТНК...

На этом месте Лиза задумалась. Дед её не торопил.

— Что ещё? Ну, ещё Система в каждый момент времени определяет для каждого члена общества от двадцати лет и выше набор специальных индексов: интеллекта, физического здоровья, харизмы, коммуникации и профессионального мастерства. Считается, что это помогает людям найти своё место в жизни и занятие по душе, и это, как предполагается, максимально снимает социальную напряжённость... Вот... А ещё Система следит за всеобщей безопасностью и противодействует военным конфликтам между государствами и территориальными образованиями. Всего таких образований на Земле пять: Евразийский Союз, Северо-Американская Федерация, Европейский Союз, Восточная конфедерация и Латинская свободная зона... Штаб-квартира Альянса Наций располагается в Цюрихе. Дополнительные офисы — в Иркутске (там базируются Энергетическая комиссия и Комитеты по климату и космонавтике) и в Миннеаполисе (там квартируют Комитет здравоохранения и Продовольственная комиссия)... И на этом, наверное, всё. Больше мы не проходили... — развела внучка руками и вопросительно посмотрела на деда.

— Ну, что же. В общем и целом, неплохо, — вынес вердикт Долинцев. — Канву событий ты знаешь, непонятности обозначила. Какие из них ты хотела бы сейчас прояснить?

— В первую очередь, по катаклизму, — ответила Лиза после короткой паузы. — А во вторую, наверное, по Системе. Откуда она всё же взялась и каковы её настоящие цели?.. А ещё мне хотелось узнать заранее про прим и репитов. Мы будем их изучать в новой четверти, и если ты объяснишь про них дополнительно, мне будет проще понять, что не так.

— Ишь ты! Всего и сразу, — усмехнулся мужчина. — Но хорошо. Раз обещал, попробую кое-что разъяснить... Устраивайся поудобнее, разговор у нас будет долгий...

* * *

В техническое крыло Долинцев вошёл через час.

— Хозяин, — коротко поклонился Тэс.

— Евгений Семёнович! — подпрыгнул со своего места Максим.

— Ну, что? Как образец? Уже испытали?

Хозяин особняка сдёрнул с вешалки белый халат и, накинув его на плечи, направился к стоящей посреди помещения чугунной станине. Из прикрученных к станине тисков торчала стальная плита, изодранная и обожжённая так, словно её долго и изощрённо пытали.

— Проверили. Он скажет лучше. Он знает, — кивнул помощник на Рослякова.

— Ну, рассказывай, — повернулся к парню Долинцев и, привычно проверив характеристики, недовольно поморщился.

Имя: Максим Росляков

Физическое состояние: человек

Возраст: 23

Социальный статус: 1457

Профессия: инженер-физик-исследователь

Место работы: ТНК «ТехИнжСистемы»

Индекс здоровья: 92

Интеллект: 199

Профессиональное мастерство: 2950

Коммуникации: 215

Харизма: 78

Всего за неделю уровень профмастерства молодого учёного увеличился на сто пятьдесят единиц, а вот здоровье, наоборот, упало, и обладателю контрольного пакета акций компании это совсем не понравилось.

— Хотя, погоди, — остановил он уже приготовившегося Рослякова. — Ты, вообще, когда в последний раз спал?

— Ну... эээ... — растерялся тот, не зная, что отвечать.

— Вот именно что «эээ», — передразнил его Евгений Семёнович. — Хочешь инсульт себе в таком возрасте заработать? Ну что же, давай. Только учти, к Елизавете тогда я тебя на пушечный выстрел не подпущу. Нечего без пяти минут инвалиду голову девке морочить. Пусть лучше дома сидит, чем с всякими ненормальными одержимыми по улицам шастает.

— Мы вовсе не шастали, — буркнул Максим. — Мы просто шли в одну сторону.

— Угу. Почти два часа. С другого конца Москвы, наверное, вышли. Короче, так! — ткнул пальцем хозяин дома в насупившегося Рослякова. — Сегодня же посетишь наш медцентр...

— Они через час закроются.

— Специально распоряжусь, чтобы не закрывались, — отрезал Долинцев. — Пройдёшь там внеплановую диспансеризацию. А после домой и спать. Завтра у тебя выходной. Узнаю, что вновь на работе, уволю к чёртовой матери. Понял?

— Да, понял я, понял. Как не понять-то? — тоскливо вздохнул Росляков.

Евгений Семёнович мысленно усмехнулся.

По странной иронии судьбы, родители этого парня летели в том же электролёте, что и Андрей с Полиной, родители Лизы. Тем же злополучным рейсом «Турин-Москва». До тринадцати лет Максим воспитывался в приёмной семье, а затем поступил в школу-интернат для одарённых детей, спонсируемую Корпорацией. С этого момента Долинцев лично следил за его судьбой и, как мог, помогал ему, пусть и негласно. Полную программу спецкласса пацан освоил за полтора года. Вузовскую — за два. Ещё до совершеннолетия его приняли на работу в инженерно-научный центр «ТехИнжСистем», а когда ему наконец стукнуло двадцать, он сразу возглавил созданный специально под него отдел перспективных исследований.

«Гений», — отозвался о нём Юджин Валевски, нынешний гендиректор компании.

«Гений, — согласился Долинцев. — Поэтому и работать будет по особому графику, какой себе сам назначит...»

Во сколько раз окупились вложенные в этого парня силы и средства, Евгений Семёнович собирался понять сегодня, в процессе беседы.

Но график двадцать четыре на семь он не одобрил бы по любому...

— Ладно. Раз понял, значит, рассказывай.

— А что тут рассказывать-то? — пожал плечами Максим. — Тут больше смотреть надо.

Он взял лежащий на лабораторном столе короткий цилиндрик и щёлкнул переключателем. В то же мгновение из торца опытного изделия выплеснулся поток ослепительно белого пламени, а затем... пламя как будто застыло, превратившись в «горящий» клинок. Как в древнем-предревнем фильме про «звёздные войны».

— Стабилизация? — деловито поинтересовался Долинцев.

— Непрерывная. Пока батарея не сядет.

— А ну-ка! — указал хозяин особняка на и так уже изрядно покоцанную плиту.

— Не сто́ит, — качнул головой Максим. — Мы лучше по-другому... Давай, Тэс!

Неподвижно стоящий помощник вдруг выбросил руку, и в воздух взлетел небольшой камешек.

«Световой» меч сверкнул огненным полукружием, и через миг на пол упали две каменные половинки.

— Неплохо, — прокомментировал Евгений Семёнович, подняв их и оценив гладкость разреза. — А что с металлом? — кивнул он опять на плиту.

— С металлом сложнее, — признался учёный. — Вольфрам, сталь, титан хорошо режет до сантиметра. Но если толще, приходится замедляться. На комбинированную броню сто пятьдесят миллиметров уходит секунды четыре. Но это если рубить. А если просто проткнуть, то около двух. Если хотите, можете сами попробовать.

— Хочу, — не стал отказываться Долинцев.

Следующие пятнадцать минут он практически без перерывов резал, колол, рубил энергоклинком всё, что успевал устанавливать на станину помощник.

— Хорошая штука, — похвалил он, когда закончил. — Интересно, а в переменных полях он работает?

— Работает. Я проверял, — ответил Максим. — Его, кстати, можно ещё как защиту использовать.

— Против пуль? — удивился Евгений Семёнович.

— Не только. Ещё и против аналогичного энергооружия. Но тут определённая сноровка нужна. Я это не потяну.

— Тэс! Потянешь? — обернулся Долинцев к помощнику.

— Да, хозяин. Смогу.

— Показывай...

Тэс подкатил к ближайшей стене специальный пулеулавливатель, встал перед ним и включил энергоклинок. Максим тем временем закрепил на вертлюге стандартный полицейский ПП, а рядом установил мощный электроразрядник.

— Начали! — скомандовал Тэс.

За две минуты учёный израсходовал пять магазинов. Помощник Долинцева вертелся как уж на сковородке, ярко светящийся меч превратился в его руке в размытую полусферу, в которой без следа исчезали все пущенные в него пули. Когда же боезапас иссяк, Максим шагнул вправо и нажал на кнопку разрядника. Десяток ветвистых молний одна за другой устремились к добровольному испытателю и в том же порядке погасли, будто притянутые засветившимся чуть сильнее клинком.

Учёный махнул рукой, Тэс выключил меч.

Демонстрация завершилась, в комнате пахло порохом и озоном.

— Впечатляет, — Евгений Семёнович несколько раз негромко хлопнул в ладоши и подал знак Тэсу.

Тот, ни слова не говоря, вернул погасший клинок на лабораторный стол и вышел из комнаты.

— А он... точно репит? — посмотрел на закрывшуюся дверь Росляков.

— А почему ты засомневался? — усмехнулся Долинцев.

— Слишком уж просто он согласился стать испытателем, без раздумий и страха. А страх, насколько я знаю, репитам присущ в той же степени, что людям и примам.

Хозяин особняка хмыкнул.

— Да. В наблюдении тебе не откажешь. И ты угадал. Тэс — не репит.

— А кто же?

— Андроид. Полностью искусственный человек с искусственным интеллектом. Тело у него, как у репитов, но чужое сознание в его мозговой биомодуль не переносили. Его разум формировался самостоятельно. И развиваться, кстати, он может практически бесконечно.

Максим в изумлении посмотрел на Долинцева.

— Но это же... запрещено!

— Что именно? — уточнил тот.

— Ну, это... делать андроидов.

Евгений Семёнович засмеялся.

— Запрещено? Кем?

— Специальным решением Альянса Наций. Его ратифицировали во всех государствах.

— И что говорится в этом решении?

— Что... эээ... запрещено проводить любые исследования в области создания искусственного человека, не обладающего сознанием ранее живущих людей.

— Вот! — поднял палец Долинцев. — Решением запрещены лишь исследования, а не сами андроиды.

— А разве одно без другого бывает? — опешил учёный.

— В жизни случается что угодно, — пожал плечами хозяин дома. — Просто когда это решение принималось, Тэс уже был в наличии. Отменить его я не мог, да собственно и не собирался.

— Да, но если об этом узнают, у вас всё равно могут быть неприятности.

— Узнают? И что? — удивился Евгений Семёнович. — Вот ты, например, узнал, и что дальше? Побежишь поскорей доносить, что в доме у господина Долинцева живёт запрещённый андроид?

— Конечно же, нет! — возмутился Максим. — И в мыслях такого не было!

— Вот видишь. Ты сам себе и ответил. Кто такой Тэс, знают немногие. Те, кому я действительно доверяю. А что касается остальных... Для большинства он — обычный репит. Среди обеспеченных граждан это достаточно модно — брать на работу репитов в качестве личных помощников. Всем ведь известно, что ими легко управлять, как напрямую, так и через Систему, поэтому они всегда исполнительны и покладисты. Из них получаются отличные слуги, а заодно... любовники и любовницы. Последнее, как ты понимаешь, не афишируется, но все всё понимают. Такие дела, Максим, — развёл руками Долинцев.

— А Тэс... вы тоже можете им управлять? Ну, как репитами, через цифровой биомодуль.

— Нет, — покачал головой Евгений Семёнович. — Тэс обладает полной свободой воли. В его биомодуле отсутствует подчиняющий блок. Он может в любой момент уйти от меня и знает: я помешать не смогу.

Парень слегка нахмурился и потёр переносицу.

— Я понял, Евгений Семёнович. Но мне всё равно надо это обдумать.

— Обдумывай сколько угодно, — улыбнулся Долинцев. — Но после. А сейчас давай-ка вернёмся к нашим баранам, — указал он на «световой» меч. — Принцип, насколько я понял, основан, на новом типе взаимодействия, так?

— Именно так, — кивнул Росляков. — Шестой тип фундаментального взаимодействия. Сначала его обрисовали в теории, а теперь получили на практике. Всё, как у... — Максим внезапно осёкся, но получив поощрительный кивок от Долинцева, завершил фразу. — У зоргов...

Глава 10

Северо-Американская Федерация. Побережье Онтарио. Рочестер

Человек «без лица» стоял перед парапетом и, прикрыв от Солнца глаза, смотрел на расстилающуюся внизу водную гладь. С крыши гостиничного небоскрёба открывался отличный вид на город и озеро. Человеку нравилась высота, нравилось ощущать себя на вершине мира, и, главное, он не боялся упасть, а подтолкнуть его было некому. Он никогда не оставлял врагов за спиной. А впрочем, врагов у него никогда и не было. Добыча могла стать врагом только в мыслях, и то, если бы вдруг узнала, что на неё охотятся...

Место для завершающего акта охоты «Тень» выбрал сам. Жертва сопротивления не оказывала. Нужная доза пентастатина-гамма лишила её даже мало-мальской возможности влиять на события. Зато насладиться сполна ощущениями неизбежного препарат ничуть не мешал. Охотник использовал его достаточно редко, но для сегодняшнего случая он подходил почти идеально.

Ветер, гуляющий на высоте пятидесятого этажа, чистое весеннее небо, поблёскивающая на Солнце озёрная рябь, раскинувшиеся вдоль берега пальмы... Четыре века назад за такой романтической атмосферой пришлось бы ехать на юг, во Флориду, или, например, в Акапулько. Однако Флорида давно исчезла под океанскими волнами, а район Акапулько превратился в раскалённую, пышущую зноем пустыню, где даже вездесущие тараканы не выживают, о людях и говорить нечего. В нынешние времена у людей появились иные места, где можно наслаждаться покоем и негой, жить полной жизнью и дышать полной грудью, и через три с половиной столетия после катаклизма территория возле Великих озёр с лихвой заменила утраченное...

— Как себя чувствуете, господин сенатор? — негромко поинтересовался человек «без лица» у неподвижно лежащего тела.

Ответа он, конечно же, не дождался. Веки у жертвы слегка подрагивали, не давая высохнуть роговицам, поэтому взгляд оставался вполне осмысленным. Дыхание тоже не прерывалось, но остальные нервные функции были отключены, и охотника это более чем устраивало. Он не любил, когда клиент трепыхался. Это выглядело неэстетичным...

— А знаете, мистер Гилберт, в чём ваша вина? — «Тень» уселся перед лежащим на раскладной стульчик и заботливо поправил несчастному ворот рубашки. — Вина ваша в том, что вы решили пойти против общества. А общество, господин сенатор, такого не любит. Однако судить вас нельзя, по нашим законам такие, как вы, неподсудны...

Охотнику нравилось разговаривать с жертвами. Он любил задавать им вопросы, на которые сам же и отвечал. А ещё он любил делать паузы. Потому что считал, что театр — это тоже искусство, не хуже, чем музыка или живопись...

— В чём, спро́сите, выход из этой дилеммы? А выход, мой дорогой друг, в смене приоритетов. Это извечное философское состязание, своего рода тяжба между законом и справедливостью. Что выше и что первичнее? Юристы всегда утверждали: первичней закон. Dura, как говорится, lex... Или ещё вот это: «Pereat mundus et fiat justicia». Пусть мир погибнет, но свершится правосудие...

Пауза. Секунда, две, три... Пора...

— Знаете, дорогой Аксель, я никогда этого не понимал. Ведь справедливость намного древнее любого закона. А что сейчас в нашем мире является венцом справедливости? Система, мистер сенатор. Та самая, против которой вы уже давно выступаете и даже смогли протолкнуть на голосование вопрос об отмене некоторых привычных для общества установок...

Ещё одна пауза.

— Вы думали, что Система не отреагирует? Считали, она давно превратилась в тупую машину, которую надо взять под контроль?.. Напрасно, господин Гилберт. Напрасно. Система — это, пусть и искусственный, но всё же живой организм, она развивается вместе с обществом, и не в её интересах, чтобы ей управляла какая-то группка людей, возомнивших себя едва ли не демиургами...

Новая пауза, только длиннее. Прошлая оказалась недостаточно выдержанной...

— Нет, я конечно же допускаю, что некоторые и вправду достойны встать вровень с Системой и даже договориться с ней, но вы, господин сенатор... Вы и ваши сторонники... Нет, это стало бы просто насмешкой над здравым смыслом. А здравый смысл — это не то, над чем можно смеяться...

Охотник посмотрел на часы и негромко вздохнул:

— Увы, наше время почти истекло. Препарат перестанет действовать через минуту......

С этими словами он подхватил жертву под мышки, дотащил безвольное тело до парапета и перевалил через край.

— Прощайте, господин Гилберт. С вами было приятно общаться...

Шлепка об асфальт «Тень» из-за высоты не услышал...

Перед зеркалом в своём номере на сорок восьмом этаже он очутился через пятьдесят четыре секунды.

«Дольше всего женщина помнит не подаренные ей розы».

«Опять кого-то убил?» — неприязненно спросило появившееся изображение.

«С чего ты решил?» — усмехнулся охотник.

«Ты выглядишь слишком довольным. Вот почему».

«Не буду говорить нет, — засмеялся человек „без лица“. — Но для тебя это всё равно ничего не значит. Моя миссия завершилась, и ты теперь можешь развлекаться сколько захочешь. Знаешь, кстати, какие тут девочки? Ууу! Сам бы такими занялся, если бы не дела...»

«Иди к чёрту, Ро...»

Завершить фразу изображение не успело. Зеркало подёрнулось рябью, а когда рябь прошла, из него на себя смотрел человек «с лицом». И счастьем это лицо отнюдь не светилось...

* * *

Банк «Рочестер-Сити» входил в ведущую тройку северо-американских кредитных организаций и считался первым по запасам хранящегося в нём золота. Конечно, за прошедшие с окончания катаклизма века́ жёлтый металл во многом утратил ту ценность, какой обладал в течение всей предыдущей истории человечества, но всё равно — многие продолжали его копить, а не использовать для производства или как основное сырьё для ювелирных изделий. Поэтому сейфы с этим «металлом дьявола» охранялись не только многочисленными системами контроля-доступа, но и людьми.

Впрочем, о людях в отношении «Рочестер-Сити» можно было говорить лишь условно. Потому что, как и в полиции (за исключением специальных подразделений), в службе охраны банка служили, в основном, примы...

— Прошу, мистер Гершвиц, — управляющий банком лично распахнул дверь в собственный кабинет и нацепил на лицо выражение максимальной благожелательности.

— Благодарю, — наклонил голову гость и, не чинясь, прошёл в помещение.

— Итак, мистер Буллард? — произнёс он, усевшись в кресло и поставив рядом портфель.

— Итак, мистер Гершвиц, начнём, — кивнул управляющий, заняв место напротив. — Какие документы вы хотели бы просмотреть в первую очередь?

— Такие же, что и всегда, — пожал гость плечами. — Журнал операционной деятельности и последние финансовые декларации. И желательно, чтобы в бумажном виде.

Господин Буллард нажал кнопку селектора и проговорил в микрофон:

«Нельсон, вы слышали?.. Займитесь...»

После чего вновь повернулся к гостю:

— Нам понадобится время, чтобы всё распечатать. А пока... чай, кофе... или что-то покрепче?

— Покрепче не стоит, — покачал головой мистер Гершвиц. — А кофе, пожалуй, да.

Управляющий дежурно улыбнулся и незаметно для гостя нажал ещё одну кнопку, расположенную под столешницей, вызывающую секретаря и одновременно включающую сканер Системы. Он так всегда делал, когда хотел окончательно убедиться, что перед ним тот, кого ожидал.

Имя: Гюнтер Гершвиц

Физическое состояние: человек

Возраст: 52

Социальный статус: 13 744

Профессия: финансовый аудит

Место работы: частная практика

Индекс здоровья: 92

Интеллект: 167

Профессиональное мастерство: 4425

Коммуникации: 619

Харизма: 253

Быстро просмотрев появившиеся перед глазами характеристики, банкир мысленно выдохнул.

Аудитор оказался именно тем, кем представился.

С Гершвицем управляющий никогда не встречался, но слышал о нём от очень и очень многих. Поэтому знал: при наличии положительного аудиторского отчёта от этого господина, ни одна сволочь хоть из налоговой, хоть из финмониторинга, хоть даже из самого кредитного комитета Конгресса докопаться до менеджеров «Рочестер-Сити» уже не сумеет. Кишка у них, как говорится, тонка против Гюнтера Гершвица.

— Кофе, пожалуйста, мне и мистеру Гершвицу, — бросил банкир в селектор и вновь повернулся к гостю. — Когда предполагаете посетить хранилище?

— Точно, что не сегодня, — сообщил аудитор. — Сегодня я буду изучать документы. Поэтому сразу попрошу приготовить для меня отдельное помещение. Работа не быстрая, и... — он обвёл взглядом кабинет управляющего, — мне не хотелось бы вас стеснять.

— Как скажете, мистер Гершвиц, — расплылся в улыбке Буллард. — Комнату мы вам предоставим, а все документы я прикажу отправлять вам прямо туда, по запросу. Думаю, это будет удобнее.

— Да. Так будет действительно лучше, — согласился гость...

О том, что помещение подготовлено, и нужные документы туда доставлены, секретарь сообщил через десять минут. Всё это время банкир с аудитором наслаждались ристретто и неспешной беседой. К удивлению управляющего, господин Гершвиц оказался весьма интересным собеседником, а отнюдь не надменным сухарём-мизантропом, каким казался в начале. Они довольно неплохо поговорили и о погоде, и о предстоящей через неделю выставке современного искусства в Милане, и о видах на урожай в сибирских степях, и о космических перспективах Латинской свободной зоны...

— Позвольте, я сам покажу вам, Гюнтер, ваш кабинет, — любезно предложил Буллард.

— Буду весьма признателен, Стивен, — ответил той же монетой Гершвиц...

В новое помещение их сопровождали трое охранников и секретарь. Здание банка, в строгом соответствии с правилами безопасности, разделялось на сектора, переходы между которыми осуществлялись через специальные шлюзы: посетитель заходит внутрь, задняя дверь закрывается, датчики проверяют наличие оружия, ВВ и спецсредств, передняя дверь открывается, посетитель выходит наружу.

Некоторые шлюзы, особенно те, которые находились рядом с хранилищем, имели по три двери и по две камеры для проверки, а отдельные проверялись не только аппаратурой, но и живыми контролёрами. И все до единого шлюзы были оснащены системами «экстренного обездвиживания»: камера, в случае опасности, заполнялась усыпляющим газом, а если он на злоумышленника не действовал, в дело включались вмонтированные в стены шокеры-электроразрядники.

Первую шлюзовую управляющий и его гость миновали легко. Двери открывались и закрывались, охранники бдили, контролёры брали под козырёк.

Следующая шлюзовая располагалось плотную к хранилищу, и там пришлось немного притормозить. Сначала, по параллельным проходам-камерам на «ту сторону» прошли секретарь и один из охранников. Затем в шлюзы вошли Буллард и Гершвиц. Двери за ними закрылись, и в этот момент и в камерах, и снаружи внезапно погас свет. Весь, включая дежурное освещение.

— Что за... — попытался возмутиться банкир, но через миг вдруг почувствовал, что его неумолимо тянет ко сну, а собственный язык ему больше не подчинятся.

Последнее, что он запомнил перед тем, как вырубиться — это блеск электроразрядников...

В отключке, как потом выяснилось, управляющий находился около двадцати минут. В соседнем шлюзе то же самое случилось и с мистером Гершвицом. Но это было лишь полбеды. Двери охранники вскрывали вручную. Как оказалось, проблемы с электричеством возникли по всему зданию, а баллоны с усыпляющим газом сработали во всех шлюзовых, причём, не только внутри камер, но и снаружи. Так что и охрана, и секретарь, и два контролёра-репита отключились практически одновременно с банкиром и его гостем.

А затем на личный переговорник пришло сообщение от начальника службы безопасности банка: «Зафиксировано вскрытие основного хранилища».

Внутри у мистера Булларда похолодело.

Его страшило не воровство. Такое в жизни случается, не он первый, не он последний. Управляющего «Рочестер-Сети» до дрожи в коленях пугала огласка того, что могло обнаружиться во вскрытом хранилище.

Страхи оказались отнюдь не напрасными. Примчавшийся спустя полминуты начальник СБ передал Булларду то, что нашли сразу за приоткрытой дверью хранилища. Простую визитку. Небольшой картонный прямоугольник с витиеватой надписью «Хорхе Альварес. Благородный бандит».

Банкир собрал волю в кулак и, натянув на лицо маску глубочайшего сожаления, оповестил аудитора:

— Господин Гершвиц. Боюсь, что сегодня поработать у вас не получится.

— Я понимаю и не настаиваю, — кивнул тот, подхватив валяющийся рядом портфель. — Надеюсь, меня проводят до выхода?

— Всенепременно, господин Гершвиц. Это наша обязанность...

В гостинице аудитор оказался спустя полчаса. Сотрудники службы безопасности довезли его до отеля на инкассаторском броневике, а затем проводили до самого номера. «Приказ управляющего, — объяснил такое внимание старший охранник. — Чтобы, типа, ни один волосок не упал. А то ведь мало ли что...»

Гершвиц не возражал.

Когда сопровождающие ушли, он подошёл к окну, чуть отогнул занавеску и минут пять смотрел вниз, дожидаясь, когда инкассаторская машина покинет гостиничный двор. После чего открыл сейф и вынул оттуда «обнаружитель». На поиск жучков и закладок ушло минут десять. Гершвиц обследовал каждый угол, каждое место, где хотя бы теоретически могли находиться устройства слежения.

Устройства не обнаружились. Хозяева отеля держали марку, и в номерах типа «люкс» подобным не баловались. Но убедиться в этом всё-таки стоило.

Закончив проверку, аудитор открыл портфель и вынул оттуда шесть «двухкилограммовых» золотых слитков с маркировкой Северо-Американского Резервного фонда. Один из них, на самом деле, тяжёлый, он убрал в сейф. Пять остальных разложил рядком на столе. Секунд десять Гершвиц молча смотрел на них, шевеля губами, как будто что-то считая, потом взял в руки крайний и... с силой ударил его об колено. Слиток раскололся на две половинки. Снаружи он был действительно покрыт золотом, но внутри находился обычный пенополистирол.

То же самое Гершвиц проделал с четырьмя оставшимися слитками, с тем же итогом. После чего аккуратно собрал в пакет рассыпавшиеся по полу полистирольные крошки, выпрямился и презрительно хмыкнул:

— Даже свинца пожалели... Дебилы, б...

* * *

— Что скажете, мистер Буллард? Как вам понравился этот ролик? Правда ведь, интересный?

Джон Родман крутил в пальцах незажжённую сигару и смотрел на глотающее воздух голографическое изображение управляющего «Рочестер-Сити».

— А знаете, что в нём самое любопытное? Нет, вовсе не то, что этот подлец Альварес расхаживает по хранилищу вашего банка, как по собственной кухне. И вовсе не то, что он снимает на камеру всё, что находит. И даже не то, что девять десятых хранящегося у вас золота Федрезерва и частных клиентов оказываются муляжами. Нет, господин управляющий. Самое интересное в этом ролике то, что Альварес прислал его мне. Мне, а не вам. И сумму, необходимую для того, чтобы фильм о его визите в ваш банк не попал в сеть, он тоже озвучил мне. Как думаете, почему, мистер Буллард?

— Он... догадался, — выдавил управляющий.

— Какая свежая мысль! — усмехнулся глава Корпорации. — Вы, мистер Буллард, прямо-таки Капитан Очевидность. И что же вы предлагаете теперь со всем этим делать?

— Сэр! — взял, наконец, себя в руки банкир. — Я готов понести ответственность за то, что случилось, но я уверяю: из банка утечки не было. Видимо, этот негодяй Альварес просто сумел сложить два и два и решил сорвать куш по максимуму. Пойти, так сказать, ва-банк, на удачу.

Родман быстро взглянул направо, туда, где сидел Крейг (точнее, его голографический двойник), не видимый Булларду. Директор по безопасности пожал плечами и еле заметно кивнул. Типа, похоже на правду, вероятность высокая, но надо проверить.

К несчастью, времени, чтобы успеть проверить всё досконально, у главного акционера не было. Решение требовалось принять быстро, до конца дня, или ролик действительно попадёт в сеть. А за те три недели, что оставались до тендера в Космическом комитете, у «заинтересованных лиц» появится масса возможностей, чтобы и впрямь сложить два и два и узнать, кто стоит за «Рочестер-Сити» и его авантюрой с золотом.

— Мистер Буллард, у вас есть единственная возможность не вылететь из вашего кресла с волчьим билетом... И, кстати, вы понимаете, что это самое лёгкое из того, что может последовать конкретно для вас?

Буллард сглотнул.

— Да, сэр. Я понимаю.

— Гершвиц ещё не уехал из Рочестера?

— Нет, сэр. Он, к счастью, пока не в курсе об инциденте.

— Так вот, мистер Буллард, — подался вперёд Председатель Совета Директоров. — Гершвиц — это ваш единственный шанс. Если вы сможете добиться от него положительного отчёта о вашем банке, включая вопросы хранения драгметаллов, считайте, что основные последствия инцидента вас миновали. Какие конкретно суммы из вашего СОБСТВЕННОГО кармана вы при этом потратите, какие ЛИЧНЫЕ силы задействуете, меня не волнует. Мне важен результат. Срок — четверо суток. Задача ясна?

— Да, сэр. Через четверо суток положительный отчёт от мистера Гершвица будет у вас на столе.

— У меня на столе ему появляться не нужно, — поморщился Родман. — Он должен появиться в Министерстве финансов и Федрезерве.

— Виноват, сэр, — вытянулся управляющий. — Через четверо суток отчёт будет и там, и там...

— Что скажешь? — повернулся глава Корпорации к Крейгу, когда голограмма банкира исчезла.

— Исполнителен, но может не справиться.

— Проследи, чтобы справился, — жёстко скомандовал Родман.

— Я прослежу, — кивнул «безопасник»...

Оставшись один, глава Корпорации бросил сигару на стол, поднялся и подошёл к зеркалу.

«Аромат обманывает, цвет ослепляет, форма сводит с ума».

«Привет, Джон», — поздоровалось отражение.

«Привет. Знаешь проблему?»

«Знаю. Тебе нужен Альварес?»

«Да. Мне надо знать, кто он и где его логово?»

«А на кого он работает, тебя не интересует?» — удивилось отражение.

«Интересует. Но это вторая задача, и я решу её сам».

«Моё дело предложить», — ухмыльнулось изображение в зеркале.

«Другие предложения есть?»

«Есть. Работать по теме я начну сразу, в фоновом режиме. Но мне нужен допуск».

«Допуск я предоставлю».

«Отлично. Теперь по реалу. Я слышал, у вас какие-то дела в Аргентине?»

«Да. Через неделю в Байресе открывается международная выставка и в её рамках должно состояться заседание Продкомиссии».

«Ну, значит, там меня и легализуешь. О’кей?»

«Договорились...»

Глава 11

Москва. Остоженка

— Привет, дед... Ой! — заглянувшая в кабинет Лиза, увидев гостей, сперва стушевалась, но всё-таки справилась со смущением и чинно поздоровалась с сидящими в креслах мужчиной и женщиной. — Здравствуйте, дядя Юджин. Добрый день, тётя Эльза.

— Здравствуй, Лиза! Привет! — ответили разом оба и, переглянувшись, не выдержали и рассмеялись.

Для кого-нибудь постороннего было бы странно видеть в соседних креслах специального агента «Лиру» и исполнительного директора крупнейшей земной корпорации, да ещё и свободно общающихся, но в доме господина Долинцева это было в порядке вещей.

— Что-то ты рано сегодня. Урок что ли отменили? — строго спросил хозяин особняка.

— Ага, — беззаботно ответила девушка. — Я вообще на минутку. Сейчас колесо возьму, и на стадион. Там наши из школы гонки на мониках решили устроить.

— Обедать-то будешь?

— Не-а, потом. На полный желудок нормально не погоняешь... И ещё это, пока вы все здесь, — быстро стрельнула она глазами в гостей. — Орден Отверженных — это что?

— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Валевски, бросив короткий взгляд на хозяина кабинета.

— Это я ей про Орден упоминал, неделю назад. Обещал рассказать, да как-то не складывалось, — развёл руками Долинцев.

— А давайте, я расскажу? — предложила фру Эльза. — Но только вкратце, чтобы... хм... ничего не нарушить.

— А расскажи, — усмехнулся Евгений Семёнович. — У тебя это, наверное, даже лучше получится.

— Почему лучше? — не поняла Лиза.

— Потому что мужчин в эту организацию не принимают, — улыбнулась «Лира». — Иди сюда, садись рядом и слушай...

Она говорила недолго, не больше пяти минут, но девушка слушала её, словно заворожённая, а когда та закончила, тихо спросила:

— А можно с ней познакомиться?

— С кем?

— Ну... с мамой Зои.

— С мамой Зои нельзя познакомиться просто так, — покачала головой собеседница. — К ней или приходят, чтобы навсегда стать одной из «отверженных», или не приходят вообще.

— Жалко, — вздохнула Лиза. — Наверное, это совершенно замечательная женщина.

— Наверно, — не стала с ней спорить Эльза. — Я у неё никогда не была, но твой дед... — взглянула она на Долинцева.

— Ты с ней знаком?! — расширила Лиза глаза. — Но ведь... членами Ордена могут быть только женщины, разве не так?

— Так. Всё так. Но ведь и я не последний человек в этом мире. И в Орден я не вступал, а просто имел с ним дело. И сама мама Зои... она, если хочешь знать, совсем не отшельница... пусть даже кое-кто утверждает обратное, — посмотрел Долинцев на Эльзу.

Та засмеялась и подняла руки:

— Я вовсе не утверждаю. Просто их путь для меня не подходит. А Лиза, если понадобится, сама во всём разберётся.

— Но только, когда ей исполнится двадцать, не раньше, — уточнил Евгений Семёнович. — И на этом, пожалуй, тему закроем. Лады?

— Лады, — согласилась Лиза и, взглянув на часы, добавила. — Я тогда побегу. А то меня наши там в первый заезд поставили.

— Ни пуха тебе! — пожелал дед.

— К чёрту! — со смехом ответила внучка, скрывшись за дверью...

— Трудно? — спросила Эльза с сочувствием через четверть минуты.

— Да не сказал бы, — хмыкнул Долинцев. — Просто для всякой девушки шестнадцать лет — не тот возраст, чтобы не совершать глупости.

— Проблемы с Максимом? — поднял бровь Юджин.

— С Максимом? Да, пожалуй, что нет. Он парень хороший, к тому же учёный. А в любом гениальном учёном, да будет тебе известно, до самых седых волос живёт обычный пацан. А иначе, ему просто не хватит смелости, чтобы совершать те открытия, которые недоступны умудрённым опытом взрослым. Так что душа за них у меня не болит. Их разница в возрасте почти незаметна. И глупость они, если и совершат, то вовсе не ту, какую все ждут от парня и девушки...

Евгений Семёнович прикрыл на секунду глаза, словно о чём-то задумавшись, затем тряхнул головой и придвинул к себе лежащий на столе гермоконтейнер.

— Сюрпризов там нет? Могу открывать? — взглянул он на Эльзу.

— Можете. Сюрпризы я отключила.

— Прекрасно, — Долинцев щёлкнул замками и вытащил из контейнера нечто, похожее на тетрадь с потёртой обложкой.

— Бумага хорошая. Пластифицированная, — заметил подошедший поближе Валевски. — И краска у принтера стойкая.

— Да уж, умели когда-то делать, — пробормотал Евгений Семёнович, листая тетрадь.

— И как? Стоила овчинка выделки? — небрежно поинтересовалась Эльза.

— Стоила. Ещё как стоила. Ты — молодец! — кивнул ей хозяин дома. — Ещё одно подтверждение наших гипотез о развитии катаклизма. И если этот лабораторный журнал обнародовать, буча поднимется ого-го.

— Но обнародовать его вы не будете, — то ли спросила, то прокомментировала женщина.

— Не будем, — подтвердил Евгений Семёнович. — Оставим это удовольствие для потомков. Если они, конечно, не скатятся из-за нас в каменный век.

Все трое сдержанно посмеялись, после чего Долинцев убрал журнал обратно в контейнер и посмотрел на гостей.

— Итак, ваши соображения, почему спутник Системы ударил по Хайдарабаду и кто и зачем предупредил тебя об ударе? — остановил он свой взгляд на Эльзе.

— Почему он ударил, не знаю, — проговорила та, невольно поёжившись, — а по поводу предупреждения, надо прикинуть, кто знал мои цереброчастоты.

— Частоты? Не частоту? — уточнил Юджин.

— Да. Потому что сигнал пришёл по обеим.

— Интересно, — откинулся в кресле Долинцев. — И много их, тех, кто знал?

— Немного. Но предупреждение могла послать и Система.

— Вот как? Откуда такие мысли? — Евгений Семёнович сложил на груди руки и, чуть прищурившись, принялся покачиваться в кресле туда-сюда.

— Даже не знаю. Это, наверно, из-за той странности со здоровьем и зарядкой аккумуляторов.

— Это когда заряд начал сам восстанавливаться, а индекс здоровья расти? И у тебя, и у найденной? — мгновенно выцепил главное собеседник.

— Да. И объяснить это как-то иначе я не могу.

— Занятно, — Долинцев подвинул кресло к столу и, подперев рукой щёку, начал рассеянно разглядывать обои на стенах.

Пока он раздумывал, Валевски и Штайнер молчали.

— Ладно. Допустим. Но что это нам даёт? Системный искин решил проявить сочувствие к людям? Навряд ли. Это не в его правилах. Тем более что соцстатус он вам обеим понизил, не так ли?

— Понизил, — кивнула Эльза.

— И это означает... Долинцев снова задумался. — Да ничего это, в общем, не означает, — досадливо хлопнул он по столу. — По крайней мере, пока мы не изучили как следует эту непонятную Анну Риччи и не узнали, как она очутилась в спецгруппе Альянса. Но ты... — он вновь посмотрел на «Лиру». — Ты всё же подумай, кто кроме Системы мог бы послать тебе этот чёртов сигнал? Хорошо?

— Чтобы подумать, мне нужен отпуск.

— Отпуск? Куда собираешься?

— В Аргентину. Через неделю там состоится Промвыставка. Плюс Продовольственная комиссия в Новом Буэнос-Айресе заседание на это же время назначила. И если я не ошиблась, мой главный подозреваемый эти события никак не пропустит.

— Понятно. Отпуск тебе предоставят, — кивнул Евгений Семёнович и повернулся к Юджину. — Ты как, не против?

— Я только за, — пожал тот плечами. — И по вопросу Системы я тоже, как ты, сомневаюсь.

— В чём именно?

— Первое, что она послала сигнал. Второе, что ударила самостоятельно.

— Самостоятельно? Поясни.

— Мне кажется, её навели. Пусть и неявно.

— Кто?

— Наши уважаемые партнёры из «R’n’G» и «АриКатано», — усмехнулся Валевски. — Вместе или по отдельности, значения не имеет. Одни организовали экспедицию под маркой Альянса, вторые решили им в этом подгадить... Или, к примеру, узнали, что мы этим тоже интересуемся, и поняли, что идеальный выход — это концы в воду.

Евгений Семёнович хмыкнул.

— Соображение интересное, но подписать под это дело Систему — задача нетривиальная даже для Родмана и Сакаи. А вообще у меня подозрение, что эти двое конечно пытались, но... цель там и вправду нашлась, и чтобы понять, какая, нам надо привести в чувство эту, хм, библиотекаршу из Турина.

— Согласен, — не стал спорить Юджин. — Но по Сакаи и Родману всё равно надо что-то решать.

— Да. Решать по ним надо, — почесал в затылке Долинцев. — Но перед этим давай-ка отпустим даму. Фру Штайнер, я полагаю, эти наши дела не особенно интересны.

— Не буду мешать, господа, — Эльза поднялась с кресла и, ничего больше не говоря, направилась к выходу...

— Похоже, она обиделась, — заметил Валевски, когда дверь затворилась.

— Она не обиделась, — покачал головой хозяин особняка. — Я слишком давно её знаю.

— Давно — это сколько?

— Много, Юджин. Дольше, чем знаю тебя...

Собеседник приподнял бровь, но уточнять не решился.

— Родман свой первый ход уже сделал, — продолжил тем временем Евгений Семёнович. — Взрыв газа на выставке и налёт анархистов явно его рук дело. Сакаи пока выжидает. Его выступление, я полагаю, случится в Иркутске.

— Это если ребята из «R’n’G» станут участвовать в тендере? Или без всякой зависимости?

— Без всякой зависимости, — жёстко проговорил Долинцев. — Сакаи, считающему себя потомков древних сёгу́нов, надо постоянно поддерживать напряжённость. Ему, по большом счёту, плевать на Систему, на космос, на зоргов. Ему нужна монополия. Везде и во всём. Он абсолютно точно знает, что никогда её не добьётся, но ты же знаешь: «У самурая нет цели, только путь». Поэтому сперва он ужалит нас, а после, когда «R’n’G» получит от Комитета контракт на плазменные отражатели, ударит по Родману. Думаю, это вполне очевидно.

— А мы, значит, будем просто стоять и смотреть? Мы же сейчас легко можем выкинуть Родмана и компанию из тендерной гонки. А тогда и Сакаи будет весьма-а-а осмотрительным.

Евгений Семёнович насмешливо посмотрел на партнёра.

— Считаешь, если у нас получилось вытянуть козырь, его надо сразу бросать на стол?

— А как по другому-то? — удивился Валевски. — Долго такие козыри не живут. Неделя, максимум, две, и он уже не сработает.

— Ты, Юджин, не прав. Тот козырь, что ты добыл, нужен как раз для того, чтобы его боялись. Боялись того, что он будет предъявлен в самый неподходящий момент. И это заставит Родмана и компанию вести себя осторожно. Бросим козырь на стол, и им будет нечего больше терять, а загнанная в угол крыса опасна. Надеюсь, хоть это ты понимаешь?

— Хотите сказать... мы всё же позволим Родману выиграть тендер? — нахмурился Юджин.

— Именно, друг мой. Позволим, — качнул головой Долинцев. — Спросишь, что мы от этого выиграем? Первое — это время. Возможность как можно быстрее прояснить ситуацию. Северо-американцы рвутся на рынок сверхдальних исследований, и нам обязательно нужно понять, зачем им это потребовалось. Если их специально притормозить, они начнут осторожничать, и выяснить их реальные цели станет намного сложнее... Второе — мы спровоцируем «АриКатано» на действия против Родмана, а это нам только на руку.

— Это я понимаю, — кивнул визави.

— А раз понимаешь, то, значит, поймёшь и третье. Нам, по большому счёту, плевать, кто выиграет в этих тараканьих бегах. Мы будем делать эти чёртовы отражатели, Родман, Сакаи... Главное в настоящий момент, чтобы они были сделаны, и сделаны вовремя. Мне нужна эта экспедиция к Ганимеду. Нужна, как воздух... Да что мне! — стукнул он кулаком по столу. — Эта экспедиция нужна сейчас всему человечеству, пусть даже люди-примы-репиты об этом ни сном, ни духом. Если её не будет... если она провалится... Надеюсь, ты понимаешь, какой шанс мы упустим?!

От пылающего взгляда Долинцева Юджину стало не по себе, но не признать его правоту он не мог:

— Да, мастер. Я понимаю.

Несколько долгих секунд Евгений Семёнович в упор смотрел на своего более молодого коллегу, будто пытаясь понять, насколько он искренен, затем снова откинулся в кресле и положил руки на подлокотники.

— А что касается Ордена... Лиза о нём удачно напомнила. Союзники в этом деле нам точно не помешают...

* * *

— Хозяин, я всё настроил. Сделал, как вы сказали.

Тэс обвёл рукой комнату, указывая на установленные приборы, после чего уставился на Долинцева.

— Уверен, что всё?

— Да. Я трижды проверил.

— Трижды? А почему не семь?

— А надо было семь, да? — расстроился киборг.

Евгений Семёнович рассмеялся.

— Нет. Это просто шутка такая. Идиоматическое выражение. Семь раз отмерь, один раз отрежь.

— А! Я понял, — кивнул после секундной паузы Тэс. — Это специальный психологический приём, обучающий быть предельно внимательным. Я запомню.

Помещение, где они находились, располагалось в технической части особняка, занимающей не только часть первого этажа, но и уходящей на три этажа под землю. Эта комната или, скорее, палата имела два уровня — цокольный с парой окошек и первый подземный. Второй свет позволял солнечным лучам проникать сюда, минимум, на два часа в день, и, когда это происходило, искусственное освещение приглушалось. У тех, кто здесь был в это время, сразу же появлялось ощущение чего-то давно забытого, исчезнувшего безвозвратно, но снова и снова возникающего перед глазами, как память о детстве, о деревенском доме, лениво текущей реке и поле, пахнущем мятой и клевером...

Возле стены, примыкающей к внутреннему двору, стояла функциональная кровать. В кровати, опутанная проводами и датчиками, лежала женщина. Та самая, которую «Лира» вывезла из Хайдарабада.

«Имя: Анна Риччи... Индекс здоровья: 34», — прочёл Евгений Семёнович появившиеся характеристики.

— В сознание не приходила? — спросил он у Тэса.

Слуга покачал головой.

«Библиотекарша» появилась в доме Долинцева пять дней назад, и за всё это время её индекс здоровья ни разу не изменился, ни в ту, ни в другую сторону. Отправлять её в медицинский центр Корпорации Евгений Семёнович не решился. Аппаратуры в доме хватало. Пара доверенных специалистов, приглашённые в особняк, обследовали «анонимную» пациентку по полной программе, но никаких патологий в её организме не обнаружили. Внутренние органы функционировали нормально, сердечная, дыхательная и мозговая активности соответствовали стандартным значениям.

И, тем не менее, женщина находилась в некоем подобии комы. Или глубокого сна, и разбудить её никакими «привычными» методами не получалось.

Сегодня Долинцев решил применить «непривычные». Только не для пробуждения пациентки, а для более углублённого изучения её феномена. Но для этого ему требовалось максимально экранировать помещение от «взгляда» Системы.

— Норма... норма... норма... — бормотал он, обходя палату по кругу. — Что со вторым окном? Почему на нём кольцевой обвод?

— Так лучше компенсируется резонанс, если связь будет положительной, — объяснил Тэс.

— Понятно, — кивнул Долинцев.

Работа приборов для экранирования основывалась на пятом типе фундаментального взаимодействия. Первые четыре — сильное, электромагнитное, слабое и гравитационное — были известны до катаклизма. Пятый открыли во время, но до сих пор о нём знали очень и очень немногие. Слишком уж фантастической выглядела соответствующая этому типу энергия. Энергия «пси», как называли её те, кто знал. Переносчиками этого взаимодействия являлись короткоживущие восьмикварковые бозоны, и «заряжались» подобной энергией не частицы, а люди. Не все, конечно, а только те, кому «повезло» стать вторичным источником возбуждения квантово-запутанного сигнала.

Именно эта способность — не только принимать, но и передавать сигнал КЗ-связи — стала их отличительным свойством, а личная церебральная частота — уникальной меткой, такой же, как у обычных людей — комбинация молекулы ДНК.

Чем мощнее такой человек испускал и поглощал пси-энергию, тем сильнее он мог экранировать себя от системных сканеров. Правда, злоупотребляли этим нечасто. Реакция Системы могла оказаться весьма неприятной, вплоть до прямого удара по «хитрецу»...

Энергия «пси» в Анне Риччи имелась. Евгенией Семёнович это чувствовал. Но он ощущал ещё кое-что. То, что, скорее всего, и стало причиной случившегося, начиная от гравиудара со спутника и заканчивая странным поднятием индексов и зарядкой батарей в скафе у «Лиры».

— Держи! — протянул он помощнику неактивированный «световой меч» и указал на кровать. — Встань с того края.

Сам Долинцев расположился у изголовья и взял в руки такой же «клинок».

После удачной проверки первого опытного образца Росляков передал ему ещё три аналога — «для продолжения испытаний».

— Включай! — скомандовал Евгенией Семёнович.

Оба устройства выплеснули наружу ослепительно-белые «лезвия».

— Веди его в мою сторону... Аккуратненько... аккуратненько... Стоп!.. Чувствуешь?

— Да, — глухо ответил Тэс.

Оба меча как будто тянуло другу к другу и к лежащей без сознания женщине.

— Так. Теперь сюда... Ближе... ближе... Не двигайся! Держим... Ух, ёооо!

Разлитый вокруг пси-экран начал мерцать оранжевым, а от женщины к обоим «клинкам» потянулись тонкие, светящиеся сиреневым ниточки. Ещё через пару секунд странное сиренево-фиолетовое сияние начало разгораться в груди у «библиотекарши».

— Выключай! — приказал Долинцев.

Белые «лезвия» втянулись в деактивированные рукояти, экран перестал мерцать, сиреневое сияние исчезло...

— Максим обозвал это взаимодействие энергией «дзета», — Евгений Семёнович забрал у помощника рукоятку «меча» и, объединив со своей, положил их на лабораторный стол. — Он говорил, оно хорошо описывается дзета-функцией Римана. Точнее, одним из её вариантов. Уверен, когда-нибудь этот вариант назовут функцией Рослякова.

— Да, он это говорил, — подтвердил Тэс. — Взаимодействие переносится десяти- и двенадцатикварковыми бозонами.

— В клинках задействуются двенадцатикварковые, в ней... — указал Долинцев на женщину, — вырабатываются десяти-, но суть, по большому счёту, одна. Разница совсем незначительная. Поэтому и тип взаимодействия общий — тип «дзета».

— Разница есть, — не согласился помощник.

— Безусловно, — не стал возражать Долинцев. — Но она не концептуальная, а практическая. Десятку используют зорги. Именно поэтому Система решила ударить по Хайдарабаду. Она обнаружила выплеск чужой энергии и не смогла не отреагировать. Эта женщина, Анна Риччи, является носителем энергии зоргов. Наверно, при сильном стрессе или смертельной опасности энергия концентрируется и выходит наружу. В первый раз дзета-энергия спасла свою обладательницу от гравиудара, во второй — зарядила батареи скафандра и восстановила здоровье до жизнеспособного уровня.

— Значит, нам надо сохранять экранирование этой комнаты, — сделал свой вывод Тэс.

— Надо, — кивнул Евгений Семёнович. — Но по минимуму, только чтобы купировать спонтанные выплески.

— А не спонтанные?

— А не спонтанные будем нейтрализовывать собственной «дзетой», двенадцатикварковой. Неплохое, кстати, оружие против зоргов, ты не находишь?

— Да, неплохое, — согласился андроид. — Но драться им могут не все.

— В этом ты прав. Не все, — усмехнулся Евгений Семёнович. — И это отличный повод заглянуть на днях к маме Зои...

Глава 12

Москва. Останкино. Орден Отверженных

Резиденция Ордена располагалась посреди парка, в здании, выстроенном в японско-китайском стиле — с несколькими изогнутыми, словно трамплины, крышами, решётчатым фахверком и массой резных украшений. Однако в плане технического оснащения оно ничем не отличалось от современных. Вдоль дорожек и возле окон висели следящие камеры, датчики движения контролировали дальние и ближние подступы, освещение включалось автоматически, а в архитектурных нишах и выемках прятались блоки кондиционеров, антенны направленной связи и сканеры систем безопасности. Чужого сюда не пустили бы по любому, а условно своими среди гостей считали здесь только тех, кого приглашали заранее.

Одинокий путник, идущий по усыпанной мраморной крошкой тропинке, такое приглашение, вероятно, имел, поскольку никто его ни остановить, ни прогнать не пытался. С точки зрения нынешних жителей мегаполиса, он выглядел странно. Сандалии с деревянной подошвой на босу ногу, схожий с монашеским балахон, длинный посох в правой руке, надвинутый на лоб капюшон, обветренное лицо, украшенное небольшой бородой и шрамом через всю щёку, тёмные глубоко посаженные глаза... Любителям приключенческих книжек и сериалов он мог показаться каким-нибудь странствующим проповедником или учителем боевых искусств, скрывающимся от всех под псевдомонашеской рясой.

Дверь при его приближении к входу открылась сама. Путник воспринял это как должное: откинул назад капюшон, обнажив коротко стриженную голову, и вошёл в здание. Дверь за его спиной медленно затворилась.

Идти по извилистым коридорам человеку пришлось недолго. Его путь завершился в просторном зале со стенами, стилизованными под бамбуковую ограду. Посреди зала на тростниковой циновке в строгой позе «сэйдза» (руки на коленях, голова чуть опущена, глаза прикрыты) сидела хозяйка дома — женщина лет сорока, одетая в светлое кимоно, с причёской, изобилующей множеством гребней и шпилек.

— Дороги и неба тебе, мама Зои, — поклонился вошедший.

Женщина подняла голову.

— Дороги и неба тебе, Джевед... Садись, — указала она на лежащий напротив татами.

Гость подошёл к коврику и, ничуть не смущаясь, уселся на него «по-турецки», разместив посох у себя на коленях и уперев в них руки, как древний монгольский хан на большом курултае. Конечно, согласно традициям, рассаживаться на татами подобным образом считалось не слишком приличным, но глава Ордена Отверженных на такие мелочи внимания не обращала: мужчина, что с него взять?

Из системных характеристик хозяйки дома гость смог прочесть только две с половиной позиции: «Имя: Зои. Физическое состояние: человек. Соцстатус: выше 1000».

Хозяйка, впрочем, могла прочесть то же самое, только в отношении гостя: «Имя: Джевед Фируз. Физическое состояние: человек. Соцстатус: выше 1000».

— Всё проповедуешь? — поинтересовалась она, когда «обмен данными» завершился.

— А ты всё готовишь драчуний? — не остался в долгу Джевед.

— Не драчуний, а бойцов и защитниц, — уточнила женщина.

— Ничего в этом мире не меняется, — вздохнул проповедник.

— Вот уже третий век, — подытожила Зои. — Зачем ты пришёл сюда, Дже? Ищешь защиты от недругов?

Гость усмехнулся:

— С недругами я могу и сам разобраться. Но, в принципе, ты права. Кое-кому действительно требуется защита, а кое-кому — боевая практика. И я пришёл не с пустыми руками.

— С чем именно? — подобралась женщина.

— Об этом чуть позже, — качнул головой мужчина.

— Тогда говори.

И проповедник начал рассказывать...

Он говорил минут десять, не меньше.

Зои его внимательно слушала, не прерывая, а когда он закончил, кивнула:

— Ты пришёл правильно. Наша цель — защищать человечество, даже если его врагами станут такие же люди. Жаль, что они выступают на стороне чужаков, но перевоспитывать их — задача таких, как ты. А задача отверженных...

— Выкорчёвывать скверну, — продолжил Фируз.

— Любыми доступными способами, — закончила Зои. — Думаю, тебе хватит двоих.

— А это не мало?

— Ты можешь их испытать.

— Я, пожалуй, попробую.

— Хорошо.

Женщина тронула себя за мочку правого уха и пошевелила губами, словно бы что-то шепча.

Секунд через двадцать в стене за её спиной открылась доселе незаметная дверь, и в зал вошла невысокая девушка с короткими выкрашенными в фиолетовый цвет волосами. Босоногая, одетая в широкие штаны и такого же покроя лёгкую куртку, подпоясанную чёрным поясом.

Увидев гостя, она не спеша поклонилась и положила руки себе на плечи, крест-накрест. Стандартное для Ордена приветствие старших младшими.

«Садись», — кивнула ей мама Зои, указывая на циновку в трёх шагах от себя и в пяти от Джеведа.

Девушка села, приняв ту же позу, что и глава Ордена.

Проповедник вгляделся в появившиеся перед глазами характеристики:

Имя: Аврора Крейзер

Физическое состояние: человек

Социальный статус: выше 100

Возраст: 27

Профессия: боец

Индекс здоровья: 100

Интеллект: 145

Профессиональное мастерство: 1990

Коммуникации: 100

Харизма: 84

— В час, когда утро встаёт над Невой, — пропел он неплохо поставленным баритоном.

Аврора и Зои непонимающе переглянулись.

— Не обращайте внимания, — рассмеялся мужчина. — Просто кое-что вспомнилось.

И тут же, без какой-либо подготовки, прямо из положения «сидя» прыгнул в сторону девушки, крутанув посохом. Та среагировала мгновенно, кувырком уйдя с линии атаки, и тут же атаковала сама выуженными непонятно откуда нунчаками.

Длинный посох давал проповеднику преимущество, но его соперница умело уклонялась от выпадов и раз за разом стремилась сократить дистанцию, одновременно пытаясь с помощью своего боевого цепа взять посох в захват и вырвать его из чужих рук.

Они кружили по залу секунд пятнадцать, словно два вихря, сталкивающиеся и разлетающиеся друг от друга, движущиеся столь быстро, что со стороны их было практически не различить. Никто не мог в этой схватке взять верх, но и отказываться от драки тоже никто не хотел.

Точку в этом поединке, просто хлопнув в ладоши, поставила мама Зои.

Миг, и противник замерли друг против друга, сжимая в руках: один — посох, другая — нунчаки.

Через секунду мужчина опустил оружие и, отступив на шаг, поклонился сопернице.

Девушка сделала то же самое.

Подняв валяющийся на полу балахон, Джевед надел его на себя и снова уселся на коврик напротив Зои.

Аврора осталась стоять. Только нунчаки спрятала.

Через десять секунд в зал вошла ещё одна девушка. Одетая точно так же и как две капли воды похожая на предыдущую. Единственное отличие — волосы у неё были не фиолетовые, а пурпурные.

«Имя: Диана Крейзер. Возраст: 27... Профессиональное мастерство: 2010», — быстро прочёл мужчина и, не сдержавшись, опять рассмеялся:

— А третьей сестры у вас нет?

Обе девушки посмотрели на Зои. Та молча кивнула.

— Есть, — сказала Аврора.

— А её случаем не Паллада зовут?

— Нет. Её зовут Габриэль. И она младше нас на два года.

— Её подготовка хуже, — уточнила Диана.

— Понятно, — Джевед накинул на лоб капюшон и взглянул на хозяйку дома. — Проверять нашу леди Ди я не стану. Думаю, она не хуже сестры.

— Ты правильно думаешь, — наклонила голову Зои и дала сёстрам знак.

Девушки синхронно поклонились и, ни слова не говоря, вышли из зала.

— Никак не могу привыкнуть к твоим ученицам, — хмыкнул мужчина. — Если бы не системные данные, решил бы, что они роботы...

— Не о том думаешь, Дже. Лучше скажи, они тебе подойдут?

— ЭТИ подойдут, — отбросил иронию гость. — Самое главное: в них присутствует «пси».

— Я знаю, — Зои выжидательно посмотрела на проповедника.

— Я помню, — улыбнулся Джевед и, вынув из складок балахона длинный тонкий цилиндрик, бросил его собеседнице. — Включается кнопкой. Но будь осторожна, не прожги пол.

Женщина поднялась, вытянула руку вперёд и нажала на кнопку.

Из «стерженька» полыхнуло огнём.

— Энергия зоргов, — прошептала хозяйка дома, поведя световым клинком влево-вправо.

— Не совсем, но похоже, — качнул головой мужчина. — И я очень надеюсь, она им не по зубам.

— У них нет зубов, — уточнила женщина, после чего вытащила из кимоно несколько каменных шариков и, как заправский жонглёр, подбросила их перед собой один за другим.

Световой меч ровно пять раз прочертил воздух огненным росчерком.

Десять каменных половинок со стуком упали на пол.

Мама Зои нажала на кнопку. Белый клинок исчез.

— Жаль, что нельзя повернуть время вспять, — вздохнула она, опуская руку. — Будь у нас во времена катаклизма такие устройства... уверена: катаклизма бы не было.

— Время анизотропно и всегда течёт в одну сторону, — пожал плечами Джевед. — Но даже если бы ты и смогла... Один мой хороший знакомый... к слову, гениальный учёный, утверждает, что любое, даже случайное изменение, произведённое в прошлом, ведёт к появлению новой Вселенной, и с нашей она никогда не пересечётся. Хотя... — мужчина внезапно задумался. — Он же, как помнится, утверждал, что путешествия в прошлое всё же возможны. Но только парные, когда двое людей связываются между собой квантово-запутанной связью и переводят свои сознания в суперпозицию... Дальше я, извини, ничего объяснить не могу, потому что для моего разума это уже за гранью, — развёл он руками.

— А этот твой гениальный учёный... Могу я с ним познакомиться?

— Земля круглая. Может, когда-то и познакомишься... Кстати, лови ещё образец.

Женщина ловко поймала брошенный ей второй «стерженёк» и положила его на циновку рядом с «собратом».

— У вас две недели на подготовку, — сообщил проповедник.

— Успеем, — кивнула Зои...

Глава 13

Аргентина. Новый Буэнос-Айрес

Новый Буэнос-Айрес начали строить лишь через сотню лет после того, как старый целиком скрылся в водах Атлантики. Вообще говоря, отстраивать прежнюю столицу на новом месте никто и не думал. Дело решил случай. Примерно в ста километрах к западу, в небольшой рощице на берегу расширившегося в несколько раз залива Ла-Плата, одна из прихожанок базилики Санта Роза де Лима вдруг обнаружила несколько жакаранд.

Эти удивительные деревья после катаклизма считались исчезнувшими, поэтому новость о необычайной находке разнеслась по всей Аргентине, и уже через месяц возле маленькой рощи начали появляться первые дома и дороги...

Историю возникновения любимого города Рита Родригес слышала множество раз. Но ещё интереснее ей казалась история появления жакаранд. Точнее, легенда, которую ей рассказывала мама.

В этом году цветение тысяч деревьев началось не в ноябре, как обычно, а в марте, и Риту это неимоверно обрадовало.

В дни, когда начинала цвести жакаранда, город охватывало настоящее буйство фиолетового и сиреневого. Большие и маленькие колокольчики десятков оттенков раскачивались на ветру, планировали, отрываясь от веток, на газоны и тротуары и покрывали скамейки и клумбы лилово-фиалковыми коврами. Но это было ещё не самое главное.

Аромат цветущих деревьев перебивал даже запахи свежего кофе и выпечки из сотен кофеен, разбросанных по всему Байресу, начиная от портовых районов Ла-Бока и Пуэрте-Мадеро и заканчивая пригородными Дель-Висо и Сан-Висенте. Недаром само название «жакаранда» дерево получило из языка индейского племени гуарани и в переводе означало «душистая».

Рита время цветения обожала. Она была готова часами сидеть в каком-нибудь парке и наслаждаться фиолетово-ароматным безумством.

Сегодня она даже пропустила начало праздника, устроенного по случаю открытия Всемирной Промышленной выставки. Хотя почти все друзья и знакомые, включая тех, кто вместе с ней ходили на акции против соцстатуса и олигархии, с самого утра тусовались на площадях Майо и Лавалье и в парках Патрисиос и Ла Пампа. Парков, к слову, в аргентинской столице было достаточно: Чакабуко, Патрисиос, Сентенарио, Чакарита, Баранса́с де Бельграно, Сармьенто, Сааведра, Ла Пампа, Риберо Сур, Ривадавиа... И в каждом сегодня цвели жакаранды. Казалось бы, заходи в любой и оставайся там сколько захочешь.

Тем не менее, Рита Родригес во время цветения предпочитала тот, где три века назад простая крестьянка по имени Роха Пила́р обнаружила эти считающиеся утраченными деревья. Первый парк Нового Буэнос-Айреса назвали потом её именем — Сан-Пила́р.

Что удивительно, такое же имя присутствовало и в легенде о появлении жакаранды.

Эту романтическую историю Рита знала наизусть и иногда даже представляла себя её героиней.

Легенда гласила о необычайной любви испанской красавицы Пила́р и индейского юноши Мбарете из племени гуарани. Парень и девушка из разных культур и с разных континентов полюбили друг друга и сбежали от всех, чтобы жить счастливо в хижине на берегу быстрой реки. Счастье, увы, продлилось недолго. Отец Пилар, знатный испанский сеньор, обнаружил то место, где они прятались, и в порыве гнева выстрелил в избранника своей дочери. Но едва дым рассеялся, он понял, что сотворил страшное. Пилар закрыла своей грудью возлюбленного, и пуля пронзила обоих: и её, и Мбарете... Безутешный отец не нашёл в себе сил разлучить погибших влюблённых и похоронил их в одной могиле, а на следующее утро на месте их гибели появилось большое раскидистое дерево с чудесными сине-фиолетовыми цветами, такими же как глаза у прекрасной Пилар...

«А смогла бы я так же, как и она, закрыть собой своего любимого?» — спрашивала себя каждый раз Рита, когда вспоминала легенду о Пилар и Мбарете. И отвечала: «Смогла бы». А потом представляла в красках, как приспешники олигархов стреляют в Тео, но в самый последний момент между ним и стреляющими встаёт она. И пули рвут её тело, и алая кровь стекает на мостовую, и спасшийся Тео склоняется после над ней, а она на последнем дыхании говорит, что любит его больше жизни. А дальше её хоронят, и её похороны превращаются в революцию, которая напрочь сметает погрязшую в коррупции власть сперва в Аргентине, а затем и по всему миру.

От нарисованной в мыслях картинки сердце девушки замирало от счастья, и она прокручивала её в голове снова и снова, обогащая деталями, придавая объём, обдумывая каждый фрагмент.

Ах, если бы у неё был талант к рисованию! Хотя бы как у Леонида, который... Нет, его вспоминать нельзя! Ведь он оскорбил её! Оскорбил её любовь к Тео! Посмел заподозрить её любимого в подлости...

Рита запрещала себе думать о том, что случилось в Москве. Но выходило, на удивление, плохо. Даже сегодня она пришла в парк в той самой юбке, которую ей передал Леонид, когда они удирали от московской полиции. И блузку надела ту же. И даже кеды-кроссовки... Не хватало только панамы, но поскольку скрываться ни от кого сегодня не требовалось, постольку и прятать лицо необходимости не было.

Деньги за билет и прочие расходы она возвратить Сорокину не смогла. Ни сразу же по приезду на родину, ни позднее. Просто потому что не знала, на какой счёт отправлять. Мало того, теперь ей казалось, что Леонид специально всё сделал так, чтобы она никогда не смогла вернуть ему этот долг, что это такое изощрённое издевательство с его стороны. Конкретно над ней, и это её неимоверно бесило. Но вещи, которые остались после Москвы, девушка не выбрасывала. Она не могла не признать, что, несмотря на кажущуюся простоту, они ей идут, и Леонид... как бы она к нему сегодня ни относилась, в художественных образах и в дизайне одежды разбирался не хуже, чем в хакерстве.

А ещё она была абсолютно уверена в том, что рано или поздно он всё же появится у неё на пути... Просто не сможет не появиться, и вот тогда... О! Тогда она выскажет ему всё! А потом бросит в лицо те деньги, которые задолжала, вместе с процентами...

* * *

Из парка Рита ушла, когда солнце уже почти закатилось за горизонт. Сидеть на скамейке и дальше стало бессмысленно. В сумерках ярко-сиреневое и фиолетовое становились одинаково серыми, а на вечернем бризе ароматы цветов, смешиваясь с запахом улиц, переставали казаться чарующими.

Почти все знакомые и соратники по «Движению» находились сейчас на площади Майо, около павильонов промвыставки. Сами павильоны в это время, скорее всего, не работали, но молодёжь туда и не рвалась. Площадь к этому часу должна была превратиться в огромный танцпол.

О том, что обещанный устроителями выставки рок-концерт уже начался, говорил доносившийся с той стороны ритмический рокот, и чем ближе Рита подходила к площади Майо, тем больше он становился похожим на музыку.

К сцене она пробилась спустя полчаса. Обычным «неподготовленным» гражданам находиться там было не слишком комфортно. Слушать и не оглохнуть помогали специальные фильтры-наушники, их обладатели чувствовали себя сегодня настоящими королями. Девушке удалось разжиться такими два дня назад, так что особых проблем она, как и другие счастливчики, не испытывала.

Певцы и группы сменялись на сцене каждые десять минут, всё вокруг сверкало огнями, гремело навороченными звуковыми системами, площадь то и дело заволакивало искусственным дымом, погружало в голографическое безумство, и часа через полтора собравшаяся под открытым небом толпа достигла наконец того состояния, чтобы принять на ура главный номер программы.

На сцене появился очередной состав музыкантов и вокалистов, а следом за ними... Рита, как почти все на площади, не могла поверить своим глазам.

— Тео! Тео! Тео Бенисиу!

«Как он сумел?! Как его пропустили через кордоны?!»

Никто, как обычно, не смог бы ответить на эти вопросы, но сейчас это никому и не требовалось. Люди вокруг буквально сходили с ума, и Рита сходила с ума вместе с ними.

Нет, сегодня её кумир не произносил никаких речей, не призывал никого с протестом на улицы, не требовал отмены соцстатуса, не разражался гневом в адрес олигархических кланов и корпораций. Сегодня лидер движения просто пел. Вместе со всеми собравшимися на концерте.

El pueblo unido jamás será vencido!

El pueblo unido jamás será vencido! [1]

Вот уже пять веков эта песня звучала на улицах и площадях Латинской свободной зоны, в трущобах и на баррикадах, в заросших лесами предгорьях и среди бескрайней пампы. Её запрещали, пытались переписать, подменить, представить дешёвым шансоном, модной диковинкой, поделкой от шоу-бизнеса... Тщетно. Песня меняться не собиралась...

De pie cantar, que vamos a triunfar,

avanzan ya banderas de unidad

y tu vendrás marchandojunto a mi

y así verás tu canto y tu bandera

al florecer. La luz de un rojo amanecer

anuncia ya la vida que vendrá...

По лицу Риты катились слёзы. Казалось, она поёт эту песню не только с теми, кто рядом и кто на сцене, но и вместе со всем континентом, а может, и всей планетой. Со всеми, кто не равнодушен, кто жаждет свободы и справедливости, кто ставит их даже выше любви и личного счастья...

Y ahora el pueblo que se alza en la lucha

con voz de gigante gritando; adelante!

И снова, как будто скандируя на весь мир, донося до него великие смыслы людского единства:

El pueblo unido jamás será vencido!

El pueblo unido jamás será vencido!

Сквозь рёв спаянной общей целью толпы с трудом пробивались прерывистые сигналы полицейских сирен. Стражи порядка изо всех сил пытались прорваться через людской океан, рассечь сцепленные руками шеренги, взобраться на сцену, чтобы пресечь, задержать, устранить, не позволить внезапно родившемуся протесту выплеснуться с площади Майо вовне, на улицы аргентинской столицы.

А на сцене тем временем собиралось всё больше и больше людей. Те музыканты, что выступали чуть раньше, присоединялись к нынешним и добавляли свои голоса к звучащей над площадью песне. Слушатели, что находились внизу, залезали-запрыгивали наверх и вставали рядом с певцами. Музыка гремела всё громче, море людей колыхалось, грозя разразиться штормом...

Рита вначале тоже хотела забраться на сцену, но... пошарив глазами, неожиданно для себя не обнаружила среди поющих Тео. Лидер движения куда-то исчез, и девушка испугалась, что его увели тайно проникшие на концерт агенты спецслужб. Она хватала соседей за рукава, кричала, пыталась привлечь внимание, однако её не слушали и не слышали. Отчаявшись, Рита бросилась через толпу сперва влево, а затем вправо, пытаясь обежать сцену...

Знакомая фигура мелькнула секунд через двадцать. Тео так же, как Рита, пробивался через людское море, только опережал её метров на сорок. Он двигался в сторону ближайшего павильона, его сопровождала какая-то женщина. Кто она, Рита не знала, но то, что оба жестикулировали и что-то кричали друг другу, говорило о том, что они, по меньшей мере, знакомы.

«А может, она предательница? А может быть, она тащит его в ловушку?»

От этих внезапных мыслей душу заполонил страх.

Девушка принялась активнее работать локтями, стараясь догнать Тео и незнакомку.

Она опоздала на какие-то десять секунд. Лидер движения и неизвестная скрылись за дверью, а когда Рита добежала до павильона, дверь оказалась заперта. Хочешь не хочешь, пришлось нестись вдоль стены, ища другой вход. Он отыскался в полусотне шагов от первого. Такая же дверь, только, хвала Иисусу, не на замке.

Рванув на себя железную створку, девушка заскочила внутрь.

Павильон оказался ангаром-стоянкой для байков, мопедов, скутеров, чопперов, самокатов, велосипедов... тех транспортных средств, на которых, в основном, прибывали на концерт зрители и участники.

Специальная охрана в ангаре отсутствовала. Вместо неё в помещении дежурили десятка полтора байкеров-волонтёров. С несколькими из них Рита была знакома.

— Привет, Диего!

— Салют! Ты тоже коня здесь оставила?

— Ага... Слушай! А это кто? Ну, в смысле, что там за тётка? — указала Рита на Тео и женщину, стоящих посередине ангара и продолжающих разговаривать.

— Эта? — парень посмотрел в ту же сторону. — Да вроде Чивита. Чивита Парра, по-моему.

— Чивита? И кто она?

— Какая-то идейная. В акциях нам иногда помогает. А что?

— Да ничего. Просто спросила.

Рита отвернулась от байкера и медленно двинулась вдоль мотоциклов и скутеров, делая вид, что ищет свой собственный, мало-помалу приближаясь к Чивите и Тео. Ей хотелось узнать об этой даме чуть больше, чем сказал байкер. А для этого требовалось подойти к ней. Система, как правило, выдавала характеристики человека только вблизи, на расстоянии нескольких метров, а если дальше, узнать даже его настоящее имя не получалось.

Увы, но девушка опять опоздала.

Тео забрался на байк, надел шлем, Чивита уселась сзади, мотор мотоцикла взревел, и через пару секунд мощная бензиновая машина вынеслась из ангара через автоматически открывшиеся ворота.

Медлить и дальше стало бессмысленно. Рита рванулась к ближайшим чопперам и принялась лихорадочно тыкать в их пусковые панели. На её счастье, уже четвёртый в ряду оказался не только незаблокированным, но и незапароленным. Панель загорелась весёлыми огоньками, девушка быстро запрыгнула на сиденье, схватилась за руль и вывернула рукоять «газа» на полный. Взвывший электромотор передал крутящий момент на колёса, и честно позаимствованный чоппер, визжа покрышками, помчался к выходу.

Проскочить под опускающимися воротами удалось в самый последний момент. Рите пришлось даже пустить своего «коня» юзом, с хорошим наклоном. Ворота за спиной с лязгом закрылись, и, выровняв аппарат, девушка, понеслась по аллее к авениде Ла Плата...

Тео и его спутницу Рита догнала через четыре квартала. Пристроившись через пару машин позади, она снизила скорость и постаралась двигаться так, чтобы её не заметили.

Слежка длилась около десяти минут и закончилась в районе Ла-Бока, старейшем в Новом Буэнос-Айресе, но одновременно и самом бедном. Домов выше трёх этажей тут не строили, а те, что имелись, ни роскошью, ни особым архитектурным изяществом не отличались.

Единственное, что выделяло их среди прочих таких же в других городах — это цвет. Точнее, цвета. Фасады местных лачуг и ночлежек словно соревновались друг с другом, кто окрасится ярче. Жёлтый, синий, зелёный, красный, оранжевый... Как будто какой-то безумный маляр выплеснул на здешние стены целую радугу, да так и оставил, напоследок добавив в краску добрую толику отражающего пигмента, из-за чего даже в ночной темноте стены продолжали радовать глаз яркой палитрой.

Дом, у которого Тео остановил мотоцикл, наверно, считался здесь фешенебельным. Целых три этажа, балкончики и самый яркий фасад из всех выходящих на улицу.

Как быстро сообразила Рита, это здание являлось здесь чем-то вроде районного клуба, объединённого с кафе и гостиницей. Остановив свой чоппер у дома напротив, она принялась наблюдать.

Лидер движения вошёл в «клуб» один, его спутница осталась снаружи.

Секунд через тридцать в окне на втором этаже зажёгся свет, и Рита это сразу отметила.

Спустя три минуты свет в окошке погас, затем из бокового входа вышел какой-то мужик и не спеша направился к ожидающей у мотоцикла Чивите. Быстро о чём-то поговорив, они вместе двинулись к центральному входу и скрылись за дверью.

Через минуту свет на втором этаже снова зажёгся.

Ситуация становилась всё более и более интересной.

Чтобы не пропустить развязку, Рита оставила чоппер, подошла к «клубу» поближе и укрылась в тени растущей возле него жакаранды. Замёрзнуть девушка не боялась (по вечерам в середине марта было ещё тепло), но упустить из-за невнимательности эту... странную знакомую Тео, одну или в чьей-то компании, стало бы просто обидно.

Ждать пришлось минут двадцать. Свет на втором этаже продолжал гореть, и из-за этого Рита чуть было и вправду не пропустила тот миг, когда сеньорита Парра вышла наконец из «клуба-гостиницы». Одна. Без Тео и без того мужика, с которым она заходила внутрь. К парковке, где стоял байк, она не пошла, а вместо этого двинулась вверх по улице, как раз мимо того дерева, где пряталась Рита.

«Имя: Чивита Парра. Физическое состояние: человек. Соцстатус: выше 1000», — единственное, что смогла прочесть девушка в высветившихся перед глазами характеристиках.

К счастью, Чивита её не заметила, и, выждав с четверть минуты, Рита направилась следом.

Проходных дворов, как в Москве, в аргентинской столице не было. Даже в беднейших районах. По старой, возникшей ещё до катаклизма традиции, дома здесь смыкались друг с другом и образовывали своего рода «кварталы-заборы», которые легко обойти, но нельзя пересечь. «Дыры» (помимо подъездов) в «заборах» отсутствовали. Максимум, что дозволялось такой планировкой — это иметь между зданиями технологические выемки-тупики, где можно, к примеру, поставить контейнер для мусора или установить приёмник для пневмопочты.

В одну из таких технологических ниш, пройдя полтора квартала, как раз и свернула Чивита. Находилась она там не больше минуты, а когда вышла, Рита, прячущаяся под очередным деревом, её не узнала. Женщина стала чуть выше ростом, и у неё разительно изменились лицо и причёска. Конечно, Рита слыхала о так называемых голографических масках, но никакая даже самая навороченная техника не сумела бы так изменить фигуру, походку и, главное, мимику. Ведь маски, они безжизненны. А настолько профессионально загримировать лицо за такой промежуток времени не смог бы, наверное, даже супергримёр.

Из одежды на этой «Чивите» от прежней остались лишь длинные шорты-бриджи. Всё остальное она сменила, в том числе, обувь, надев вместо туфель такие же, как у Риты, кеды-кроссовки.

Единственное разумное объяснение этой метаморфозы девушка видела в том, что в выемке между домами имелась дверь, и настоящая сеньорита Парра сумела её открыть и пройти во внутренний дворик, а здесь её заменила вот эта... не слишком похожая, но с толку любого преследователя собьёт, сто процентов...

Слежку Рита решила не продолжать. Вместо этого она выждала ещё пять минут, дождалась, когда незнакомка скроется за поворотом, и бросилась к выемке между домами.

Никакой двери и никакого прохода во внутренний двор там не обнаружилось. Зато там нашлась коробка со спрятанными внутри туфлями и ветровкой, теми, которые были на женщине раньше. И никаких косметических принадлежностей.

Человек, способный менять свою внешность?

Не хамелеон, маскирующийся под окружающую среду, а... метаморф?

Рита о таких никогда не слышала.

Знает ли об этом Тео Бенисиу?

Видимо, нет.

И это означает, что он в опасности. Огромной опасности...

Ещё не додумав эту мысль до конца, Рита сорвалась с места и вихрем помчалась обратно к «клубу».

Свет на втором этаже продолжал гореть.

Охрана на входе её не остановила: дресс-код соблюдён, а значит пускай проходит.

Девушка взбежала по лестнице на второй этаж и остановилась перед той дверью, где должен был находиться Тео...

Или не он, а мужик, который вышел к Чивите...

А может, и оба сразу...

Короче, пока не войдёшь, не узнаешь...

Решительно выдохнув, Рита несколько раз ударила по двери костяшками пальцев и нажала на ручку:

— Можно?

— Кого там ещё принесло? — донеслось через приоткрытую створку.

Голос звучал раздражённо, но не узнать его девушка не могла.

— Я — Рита Родригес, и я из «Движения». Мне нужен Тео. У меня для него очень важные новости.

Дверь распахнулась настежь.

В проёме стоял Тео Бенисиу.

Внутри у Риты всё замерло. Она никогда не была с ним так близко, на расстоянии вытянутой руки.

— Рита Родригес? — смерил он её внимательным взглядом.

— Да, — пискнула девушка.

— Одна?

— Одна.

— Заходи.

Тео пропустил её в номер, после чего выглянул в коридор и, убедившись, что посторонних там нет, захлопнул за собой дверь.

Других людей в комнате не обнаружилось, и Рита облегчённо вздохнула.

— Ну? Что ты хотела сказать?

Девушка обернулась. Тео стоял, прислонившись к стене и сложив на груди руки.

— Я... эээ... в общем, я была на концерте и видела, как вы уехали оттуда на мотоцикле с женщиной, которую, как мне сказали, зовут Чивита. А потом... ну, короче, так получилось, что я оказалась в этом районе и увидела, как она выходит из этой гостиницы. А дальше... в общем, она зашла в один закуток, но вышла оттуда совсем другой. Ну, то есть, совершенно другой. У неё было другое лицо, фигура, жесты, походка. Но это была она. С другой внешностью, но она. Я в этом уверена.

Тео нахмурился. Почесал за ухом.

— Точно она? Ты уверена?

— Абсолютно.

— Понятно. Тогда садись вот сюда, — указал мужчина на стул.

Рита послушно села.

— Теперь надевай вот это, — протянул он ей какую-то шапку, похожую на велосипедную, только увитую проводами.

— Что это?

— Мнемошлем. Он поможет извлечь из памяти и воспроизвести на экране то, что ты видела. Я хочу убедиться, что всё так и было.

— Всё так и было. Я не обманываю.

— Тогда надевай.

Рита надела шлем, и Тео подключил его к стоящему на столе моноблоку.

— Готова?

— Готова.

— Поехали...

[1] «Когда народ един, он непобедим!» — песня чилийского поэта и композитора Серхио Ортеги. Стала символом левого движения сначала в Чили, а затем и во всём мире.