Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке [Том 2]

Глава 0.5: Начальные иллюстрации.

Комната через стенку почти готова. Мама выбрала шторы. Я выбрала место для твоей манги. Осталось только дождаться тебя.

А сюда я вклею фотографию твоей комнаты. Когда ты в неё заселишься, Сайка.

〰〰〰〰〰〰〰

Читать главы раньше (и с АРТАМИ в каждой главе) можно на Ранобэлиб и в нашем ТГК.

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 1: Пепел и ваниль.

13 мая.

Проклятый день. Как и вся моя проклятая жизнь.

Синкансэн уносил меня с токийского вокзала в Осаку, и за окном всё смешалось в одно большое серо-зелёное пятно. Я сидела у окна и считала столбы. Один. Два. Три. Четыре. На пятом сбилась.

Я — Сато Сара. Сайка — для одной единорожки в розовом худи, которая осталась в Токио.

Которая стояла и смотрела мне в спину, пока поезд не тронулся. Я не оборачивалась. Я смотрела прямо перед собой, на табло с номерами вагонов, и чувствовала её взгляд между лопатками. Если бы я обернулась — не уехала бы. А уехать надо. Потому что так решили взрослые. Потому что так безопасно. Потому что, бл***, «так надо».

Я — ученица первого класса старшей школы, изгнанная из родного города, который никогда не был для меня родным. И из не-родного гнёздышка, которое стало для меня родным. Гнездо пахло ванилью, карандашной стружкой и красками. Здесь, в поезде, пахло только чужим кондиционером и дешёвым одеколоном.

За окном проносились размазанные пятна, подсвеченные серебром пасмурного неба.

Хотя нет, уже не серебром. Цветом пепла.

Уткнулась лбом в стекло. Холодное.

Мать просила написать ей, но я не планирую. Я вообще бы выкинула этот грёбаный телефон в окно, если бы не одно «но». Юдзу. Мы будем переписываться, созваниваться, обмениваться фотками. Она будет присылать мне свои рисунки, а я буду врать, что у меня всё хорошо.

Телефон — единственная ниточка.

В Осаке меня будет ждать такси. Оно домчит меня прямиком на окраину, в спальный район, в дом бабушки.

Бабушка Мия. Красивое имя, как для бабушки. Я видела её раза три в жизни. Причём двое из них, кажется, были поминки. По деду, по дальней родственнице — неважно. Она всегда появлялась, когда пахло формалином. Живая, шустрая, с вечно растрёпанными седыми кудряшками. Интересно, она меня узнает?

К чёрту. Полпути уже миновало.

Та дура наверняка уже вернулась домой. Наверное, рыдает в подушку. Наверное, ещё не позвонила маме Наоми, чтобы поговорить. Потому что она — сильная, когда надо, и слабая, когда можно. А сейчас — можно. Родителей нет, Сары нет, можно разреветься в голос, и никто не осудит.

Она ведь там тоже одна. Мама Наоми в командировке на ближайшие недели. А Юдзу очень боится пустого дома. Он напоминает ей о том, что папы нет в живых. Любому ребёнку тяжело, когда любимый родитель уходит раньше времени.

Хотя… порой некоторые дети были бы не прочь, чтобы некоторые «родители» «ушли» из их жизни раньше времени.

Тряхнула головой.

Один наушник выскочил, повис на тонком проводе, и в ухо ворвался реальный мир: разговоры пассажиров, шуршание пакетов с едой, объявление по громкой связи о том, что через пять минут прибываем в Осаку.

Ну что ж, понеслась.

Только середина дня, а в Осаке солнечно. Как издевательство.

Вокзал встретил меня таким же гулом, шумом и толпой, как и токийский. Люди спешили по своим делам, обтекали меня, как вода обтекает камень. Я стояла с чемоданом посреди этого человеческого моря и чувствовала себя буйком, который вот-вот утонет.

Взяла себя в руки. Выдохнула. Пошла к выходу. По пути захватила пирожное.

Такси нашлось быстро — старое, с потрёпанным сиденьем и водителем лет пятидесяти, который устало кивнул, облокотившись на руль.

— Здравствуйте! Вы заказывали машину?

— Агась. Поехали, Шумахер.

Закинула чемодан в багажник одним движением, водитель даже не успел выйти, чтобы помочь, и запрыгнула на заднее сиденье.

Первым делом достала телефон. Экран засветился, и я уставилась на чат с Юдзу. Палец завис над клавиатурой.

Написала.

Стёрла.

Написала.

Стёрла.

Написала.

Выделила всё, удалила, закрыла чат. Открыла снова.

Чёрт.

Набрала текст медленно, тщательно подбирая слова:

[ Я в Осаке, пупс. Воздух тут точно такой же, как тот, которым дышишь ты. Спасибо за клятву мизинчиками там, на вокзале. Буду представлять, что они соединены всё это время, вплоть до моего возвращения. Не унывай, дура! Еду к бабке, купила ей пирожное, надеюсь поладить. Видишь, я бодрячком! И ты держись. Передавай привет маме Наоми! Вечером жду звонка! ]

Отправила и выдохнула.

Таксист между тем подпрыгивал на каждой кочке — подвеска ни к чёрту. Меня подбрасывало на сиденье, и каждый толчок отдавался где-то в груди.

Соврала ей. Конечно, я соврала. Поэтому и переписывала сообщение столько раз — вычищала всю желчь, всю злобу, гнев, стресс, страх, оставляя самый безобидный вариант. Очень постаралась, правда. Заслужила медаль «За враньё во благо».

Телефон пиликнул.

Юдзу: [ Я ещё не звонила маме. Передам. А ты бабушке Мие привет передавай. Созвонимся, конечно! Сай. Скучаю. ]

Усмехнулась, представив, как она сидит сейчас на своей кровати, поджав ноги, и водит пальцем по экрану.

Я: [ Ты будешь писать «скучаю» в каждом сообщении? Это как если бы я в начале каждого сообщения писала «Я Сара». Просто факт, который мы и так знаем. ]

Отправила и тут же пожалела. Слишком резко.

Юдзу: [ Это было грубо ]

Я: [ Прости. Почти приехала. Созвонимся. ]

Она не ответила. Я убрала телефон в карман и уставилась в окно, за которым проплывали незнакомые улицы.

Такси затормозило почти плавно. Почти.

Вышла, забрала пакет с пирожными, достала из багажника чемодан и наконец подняла глаза.

Передо мной был старый двухэтажный дом. В ряду таких же, похожих, но не одинаковых домиков. У каждого — свой небольшой участок, своя калитка, своя жизнь. Зелено, свежо. Говорили, до школы полчаса пешком или минут десять-пятнадцать на автобусе. Сойдёт.

Дверь дома медленно распахнулась, и оттуда высунулась голова с копной седых кудряшек, торчащих во все стороны, как у персонажа из комиксов.

— Кто там? Сарочка, это ТЫ?

Голос скрипучий, шепелявый, но до ужаса живой.

Из двери показалась бабушка Мия целиком. Маленькая, круглая, в цветастом переднике поверх простого домашнего платья. Её кудряшки прыгали при каждом движении, и я на секунду зависла, пытаясь понять, как эта конструкция вообще держится на голове.

— Да, ба. Я. Открывай калитку давай, — ответила я со всем доступным мне обаянием, пытаясь изобразить нечто среднее между улыбкой и гримасой.

Бабушка метнулась к калитке, для её возраста удивительно шустро, распахнула её и втянула меня внутрь.

— Проходи, проходи, милая! Устала с дороги-то, поди! — тараторила она, пока я заносила чемодан в прихожую.

Потом я выпрямилась — и тут бабушка взяла меня за плечи, подошла вплотную и принялась разглядывать. Снизу вверх. Потому что была ниже меня минимум на голову.

— Ути, как ты выросла-то! А как похорошела! Какая женственная стала, посмотри! — она откровенно пялилась на мою грудь, которую, в принципе, скрывало худи, но объём всё равно угадывался. — От женихов отбоя нет наверняка!

Машинально я повела плечами, поправляя ткань. До жути неловко.

— Ба. Это тебе, пирожное. И... Сообщи там всем, кто хотел знать, что я приехала. А я пока распакуюсь. Где моя комната? — я постаралась, чтобы голос звучал мягко, но получилось как всегда — с хрипотцой и лёгким вызовом.

— Спасибо, золотце. А комната... Та вон, по лестнице наверх! Я прибралася там! Ну, как смогла — лишнее убрала. Весь этаж твой, я туда не хожу, ступеньки проклятые. Кушать будешь? Я рамен сварганила к твоему приезду! Чувствуй себя как дома!

Она лепетала без остановки, уже плавно перетекая в сторону кухни, а кудряшки подпрыгивали в такт шагам.

— Как дома, — прошептала я себе под нос, глядя ей вслед. — Мой дом пахнет ванильным шампунем и краснеет, когда я говорю что-то не то.

Бабушка уже скрылась на кухне, не расслышав.

Итак, второй этаж. Ступеньки скрипели под ногами — каждая со своей уникальной нотой, от «пииии» до «хряяяп». Дверь в мою новую комнату оказалась прямо напротив лестницы.

Толкнула её и вошла.

Старая кровать у стены. Бежевое покрывало с выцветшими цветами. Письменный стол у окна, деревянный, со следами от кружек на столешнице. Шкаф — массивный, тёмный, похожий на гроб, поставленный вертикально. Обои в мелкий цветочек, выцветшие до полной невнятицы. И ни одного зеркала. Вообще.

— А как я буду селфи для Юдзу делать? — спросила я у пустоты.

Пустота не ответила, так что я закинула чемодан на кровать и отошла проверить ванную.

Лучше бы не проверяла.

Ванная была маленькой, тесной. Зато там висело маленькое зеркальце. Уже что-то.

Вернулась в комнату. Села на край кровати. Посидела так минуту. Потом встала и принялась распаковывать вещи.

Нужно было подготовить одежду на завтра. Всё-таки первый учебный день в новой — пусть и временной — школе. Блузки, юбки, худи, джинсы, зарядка для телефона… И брелок. Чёрный котик, которого Юдзу купила для меня в Киото.

А с ним — ключи от дома Нэкогава.

Сжала ключи в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь, почти до боли. Потом медленно разжала пальцы, отсоединила ключ и нашла в рюкзаке тонкий кожаный шнурок.

Продела шнурок в кольцо ключа. Завязала. Надела на шею.

Ключ скользнул за ворот худи и лёг прямо в ложбинку между грудей. Сначала холодный — до мурашек, до острого, почти физического озноба. А потом быстро нагрелся от моего тела.

Вот так. Будет греть.

Брелок с котиком я повесила на новые ключи — от этого дома. Пусть охраняет.

Как будто выдохнув впервые за последние полчаса, я оглядела комнату. Нет, домом это ещё не пахло. Но пахло хотя бы возможностью.

Подошла к окну, отдёрнула занавеску.

— Ну что, Сайка, — сказала я своему отражению в стекле. — Добро пожаловать в Осаку. Держись.

Отражение не ответило. Оно и не удивительно.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер подкрался незаметно.

За обедом бабушка пыталась быть милой.

Но как быть милой с той, кого видела раза три в жизни? Как быть милой с той, к которой большинство вопросов сводится к тому, много ли бухал отец, когда это началось, почему они решили развестись и «ой, какая же красивая пара была, как же так?», «ой, по ним и не видно было, что так всё обернётся».

Сидя за маленьким кухонным столом, подперев щёку кулаком, я смотрела, как бабушка суетится у плиты. Её кудряшки подпрыгивали в такт движениям. Она что-то рассказывала про соседей, про то, что в местном магазине сегодня скидка на тофу, про то, что у неё «ревматизьм опять разыгрался, видно к дождю».

В ответ я кивала, иногда мычала «угу». На большее меня не хватило.

Простите, бабушка. Я не многословна, когда внутри всё кипит.

На ужин она приготовила онигири — какие-то фирменные, в панировке, хрустящие. Поставила передо мной тарелку с горкой и смотрела с таким ожиданием, будто я должна была рассыпаться в благодарностях.

— Я не голодна, ба. Попозже поем, — сказала я, отодвигая тарелку.

Бабушка вздохнула, но спорить не стала. Только покачала головой и принялась за свои таблетки — целую горсть разноцветных пилюль, которые она запивала тёплым чаем с ромашкой.

К девяти она вырубилась. Слышала, как скрипнула её кровать на первом этаже, как затихло всё, и только старые часы в гостиной продолжали отсчитывать секунды с монотонным, убаюкивающим тиканьем.

В своей новой комнате я скинула на стул худи и джинсы. Осталась в простой чёрной майке, трусах и носках. Майка была старой, вытянутой, но мягкой — касалась кожи, как старая дружба... Трусы — обычные, хлопковые, без всяких там кружавчиков.

Забралась на кровать, села в позу лотоса, скрестив ноги под себя. Телефон лежал передо мной на покрывале, тёмный экран смотрел на меня с немым вопросом: «Ну? Чего ждёшь?»

Чего я жду?

Сама не знаю.

Почему мне так сложно набрать самой? Всего-то навсего — ткнуть пальцем в иконку с её именем. Я же сто раз так делала. Сто. Тысячу. На автомате, не задумываясь.

А сейчас палец зависает над экраном, и я не могу заставить себя нажать.

Наверное, потому что ком подкатывал к горлу весь день. Весь грёбаный день я сглатывала его, давилась, пыталась запить водой, затолкать обратно. И он всё равно там. Стоит и ждёт.

Если я позволю себе разреветься сейчас — не остановлюсь. Как же это сложно...

Телефон вдруг завибрировал сам. Я дёрнулась так, что аппарат подпрыгнул на покрывале, и я едва не выронила его, когда хватала обеими руками. Сердце заколотилось, как отбойный молоток.

Входящее сообщение.

Не от Юдзу.

Акинава Эмма: [ Куколка, привет! Доехала? Как твоё ничего? ]

Выдохнула, шумно, с присвистом. Откинулась на спину, глядя в потолок, и набрала ответ, лёжа, держа телефон над лицом.

Сара: [ Белобрысая, да, я на месте. Не парься. Сама как? За единорожкой приглядывай в школе, лан? ]

Ответ пришёл мгновенно. Прямолинейная Эмма — она даже в переписке не заставляет ждать.

Эмма: [ Лан! Чмоки! ]

И следом — град стикеров. Котики, посылающие воздушные поцелуи. Аниме-девочки с сердечками в глазах. Огромный розовый тюлень, который машет ластой. Странный фиолетовый кабачок сражающийся с бананом. И какой-то совершенно нелепый пингвин в шляпе, отбивающий чечётку.

Улыбнулась я впервые за день.

Спасибо, белобрысая.

Пересела на подоконник. Окно было прохладным — несмотря на середину мая, вечером здесь тянуло свежестью. Прижалась щекой к стеклу, и холод отрезвил, выгнал из головы лишние мысли.

Одна нога свисала вниз, касаясь пола пальцами. Другую я поджала к груди, обхватив колено руками. Подоконник оказался на удивление широким — можно было сидеть, даже подложив под себя подушку. Удобно.

За окном — чужой город, чужие огни и чужая жизнь.

А там, в Токио, в её комнате, остался мой длинный кот-сосиска. Плюшевый Генерал Единорог. И моя — наша — та самая чёрная футболка, на десять размеров больше, в которой я спала. Я не стала её забирать, оставила, как часть себя. Как обещание, что вернусь.

Взяла только базовый минимум.

Телефон снова завибрировал. На этот раз — звонок.

Я вздрогнула так, что аппарат выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол. Закатился под стол.

— Чёрт! — выдохнула я и сползла с подоконника на карачки.

Пришлось лезть под стол, изгибаться, тянуться. Я, как нашкодивший кот, шарила рукой в темноте, пока пальцы не нащупали смартфон.

На экране горело: Юдзу

Нажала «ответить» и прижала динамик к уху так сильно, что, наверное, раздавила бы телефон, будь он менее прочным.

— САЙКА-А-А-А! Сара! САЙ! — заверещало в трубке так, что я рефлекторно отдёрнула руку и зажмурилась.

Её голос. Такой родной. Такой пронзительный.

— Воу, воу, полегче, Ю~! — я приложила телефон обратно к уху, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Мы всего-то полдня не виделись.

— Полдня! Целых полдня! — она говорила быстро, захлёбываясь словами, и я прямо видела, как она подпрыгивает на кровати. — Когда последний раз мы на столько расставались, а? Дура!

— Твоя дура. — я прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя в ночь. — И да, давненько.

— Ну-у-у-у? Как там? Рассказывай!

Она пела. И я чувствовала, как тает мерзкий ком в горле.

— Дорога была — скука смертная, — начала я, перебирая пальцами край майки. — Синкансэн, столбы за окном, люди, от которых хочется закрыться газетой. Только у меня газеты не было. В Осаке солнечно, как будто специально, чтобы я бесилась. Таксист — Шумахер местный, подвеска убитая, подбросило раз пять. Бабушка встретила, разглядывала меня, как диковинного зверя.

— Разглядывала? — в голосе Юдзу появилось любопытство.

— Ага. Сказала, что я «похорошела и стала женственной». И пялилась на грудь, — я усмехнулась. — Представляешь, она ниже меня на голову, а взгляд — как рентген.

Юдзу хихикнула. Этот звук — лучшая музыка на свете.

— А ты что?

— А что я? Сказала, что пойду распаковываться. И сбежала наверх. Тут, кстати, зеркала нет. Вообще. Придётся в ванной селфи делать.

— Я тебе и без зеркала скажу, что ты красивая, — выпалила она и тут же замолчала, видимо, покраснев.

А я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Знаю, пупс. Ты у меня вообще спец по комплиментам.

— А комната какая? — быстро сменила тему Юдзу. — Рассказывай!

Повертев головой по сторонам, я продолжила:

— Старая кровать. Бежевое покрывало в цветочках, выцветших до состояния «что здесь было?». Стол письменный. Шкаф как гроб. Обои в мелкий цветочек. И тишина.

— Тишина — это плохо? — тихо спросила она.

— Тишина — это когда слышно только себя. А себя я слышать не хочу.

Юдзу молчала несколько секунд. Потом спросила:

— А бабушка? Она... нормальная?

— Бабушка пытается. Правда, не знает, как ко мне подступиться. Задаёт вопросы про отца, про развод, а я...

— Понимаю, — выдохнула она.

И я знала, что правда понимает.

— Ты маме-то звонила? — спросила я, когда пауза затянулась. Голос сам собой стал тише.

Юдзу молчала. Потом:

— Да... недавно.

— Долго не могла успокоиться?

— Угу. Сай...

— Ась? — я кивнула в пустоту, хотя она, конечно, не видела.

— Может... ну это? М-м?

И тут я что-то замерла, ведь в её голосе появилась та особенная, робкая интонация, которая бывает только когда она краснеет. Я прямо видела это с закрытыми глазами: как щёки наливаются румянцем, как она теребит край футболки, как отводит взгляд.

— Ты... хочешь прям сейчас, пупс?.. — прошептала я с намёком, растягивая слова.

Она не поняла подкол. Или сделала вид, что не поняла.

— Агась... хотю...

Нежно и мягко. Так, что у меня внутри всё перевернулось.

— Тогда слушай, — мой голос стал тихим и интимным. Я откинулась на подоконник, глядя в потолок. — Я сейчас в одной майке и трусиках. На подоконнике прохладно, так что под майкой, которую я натягиваю вниз одной рукой, выделяется... ну, доказательство того, что у меня мурашки по телу...

— САЙКА, БЛИН! — завопила она так, что я отдёрнула телефон на вытянутую руку и всё равно слышала. — Я не это имела в виду! Я про видео-звонок!

— О, ты хочешь это делать прям на видео? У-ля-ля... — я зашлась беззвучным смехом, трясясь на подоконнике.

— Ты! Ты! Ты! А-а-а! — кажется, она реально билась головой об подушку. Я слышала глухие удары и приглушённые стоны отчаяния.

— Ну ладно, прости, — я вытерла выступившие от смеха слёзы. — Включай. На счёт три?

— Раз, два... — выдохнула она.

— Три!

Мы нажали одновременно.

Экран моргнул.

Юдзу сидела на кровати, скрестив ноги, и держала телефон перед собой обеими руками. Ночник «для секретов» освещал её мягким жёлтым светом с одной стороны, рисуя на лице золотистые тени. На ней была чёрная футболка — моя, наша, огромная, доходящая почти до колен. Со стороны было видно, что она ей велика: ворот сполз с одного плеча, открывая ключицу и тоненькую линию загара.

Её волосы, ещё влажные после душа, разметались по плечам фиолетовыми волнами. Щёки горели алым — как сигнальные огни, как маяки в ночи. Но глаза... глаза светились.

— Вот, так-то лучше! — сказала она, устанавливая телефон на что-то перед собой — на стопку книг или на подушку. Ракурс стал чуть снизу вверх. — Выглядишь бодрячком.

— Это потому что ты меня взбодрила, — я усмехнулась. — А так я выглядела хуже бабушки Мии.

— Не ври, — она нахмурилась, но глаза остались тёплыми.

— Ты кстати тоже милашка, — я не отрывала взгляд от экрана. — Тебе идёт чёрный. Носи её чаще.

— Ты заметила, да? — она засмущалась, опуская глаза, и это движение — ресницы вниз, плечи внутрь — было таким родным, что у меня защемило где-то под рёбрами.

— Конечно. Ключица, плечо, тени под таким углом... Удобная, скажи же?

— Удобная. — она вдруг зарылась носом в ворот футболки, втянула воздух и почти утонула в нём. — И пахнет тобой.

У меня перехватило дыхание.

— Дура, — выдохнула я.

Юдзу вдруг прищурилась. Её взгляд скользнул по моему лицу вниз — к шее и чуть ниже.

— Погоди, а у тебя то у самой, чего это?

— Где?

— Ну вот, тут, — она ткнула пальцем в экран, а потом в собственное тело — вокруг груди, очерчивая круг.

— Оу, ты всё же хочешь, чтобы я тебе показала? — я изогнула бровь и сделала вид, что подцепляю край майки.

— ДА НЕТ ЖЕ! — завопила она, закрывая глаза ладонью. — ВИСИТ!

— Эй! — я возмущённо выпучила глаза. — У меня ещё не висят! Вполне себе упругие! Это что за грубости пошли?!

— На шее! На шее висит верёвочка, — уже спокойнее, но всё ещё тяжело дыша, проговорила Юдзу, убирая руку от лица. — Что там?

Моя улыбка сползла, пальцы нащупали шнурок, вытянули его из-под майки.

Ключ блеснул в тусклом свете ночника.

— Смотри, пупс. — я поднесла его к камере, повертела, чтобы она разглядела. — Буду носить у сердца, прикинь. Классно придумала?

Её глаза, широкие, влажные, смотрели на маленький металлический ключик, потом она перевела взгляд на меня.

— Чётко, Сай. — голос у неё сел. — Даже не знаю, что сказать.

— И не надо, — я сунула ключ обратно за ворот, прижала ладонь к тому месту, где он нагрелся. — И так уже всё сказали.

Мы болтали ещё долго.

О всякой ерунде — о том, что она ела на ужин (ничего, потому что без меня аппетита нет), о том, что Мако прислал ей мем с пингвином (я показала скриншоты от Эммы, и мы обе поржали), о том, что Ахико написала и спросила, как я. Мы говорили о школе, о погоде, о том, что в Осаке, оказывается, тоже есть лавки с такояки, и я обещала попробовать и прислать фото.

Перебравшись с подоконника на кровать, я улеглась на живот, подперев подбородок руками, поставив телефон перед собой на подушку. Она тоже легла — на спину, держа аппарат над лицом, так что я видела только её подбородок и нос.

Потом она устала держать, поставила телефон рядом на подушку.

Тишина. Ровное дыхание. Она засыпала.

Следом камера съехала и теперь в кадре была только подушка и её ладонь. Пальцы, расслабленные во сне, чуть согнутые. На запястье — фиолетовый браслет. «Всегда с тобой».

Её дыхание ровное, глубокое, спокойное. Она дышала, и я дышала в такт.

За окном давно погасли огни. Чужая комната, чужая кровать, чужая жизнь. Но в телефоне — она. Спящая и живая.

— Сладких снов, единорожка, — прошептала я в темноту.

Она не ответила, но её пальцы чуть дрогнули, будто во сне она искала мою руку. Хотя может мне это показалось.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 2: Первое утро без Сары.

А вот и первое утро без Сары.

Не просто без неё на соседней подушке. Не просто без неё в соседней комнате. Не просто без неё в соседнем доме. А без неё — даже не в соседнем городе. Где-то там, за сотнями километров, в Осаке, которую я видела только на фотографиях и в её сбивчивых сообщениях.

Открыв один глаз, я сразу потянулась к телефону на тумбочке. Экран ослепил, но пальцы уже нашли нужный чат.

Ю: [ Утречко, как ты там? Как спалось? Я еле проснулась, прикинь! ]

Ответ пришёл мгновенно. Будто она ждала, держа телефон в руке.

Сара: [ Утречко. Ба разбудила грохотом сковороды. Вьетнамские флэшбэки на грохот кулаков или стекла заставили встать по стойке смирно. Лол. Всё чётко! хэ-хэ-хэ ]

Я хихикнула. Даже сквозь экран я слышала эту её кривую ухмылку. Вьетнамские флэшбэки. Она всегда так говорила, когда хотела превратить боль в шутку.

Села на кровати. Комната была залита бледным, майским светом. Пустота. Сара не храпела на соседней подушке. Её чёрная футболка не валялась на стуле. Генерал Единорог грустно смотрел пуговичными глазами из угла, где она его оставила — «охранять периметр».

Пустой дом пугал меня. Не страшилищами под кроватью — взрослыми страхами. Тишиной, которая напоминала о том, что папы больше нет, мама в командировке, а Сара… Сара в Осаке.

Ю: [ Пипец! Тебе надо купить эти штуки, ну которые ещё в уши вставляются, чтобы мягкие и звук не пропускают! ]

Сара: [ :D я тогда как по твоему услышу будильник, а? гений ]

За завтраком — хлопья с молоком, потому что готовить на одну себя не было ни сил, ни желания — я включила на полную громкость какую-то попсовую айдол-группу. Пусть орут. Пусть заполняют эту гулкую кухню, где нас раньше было трое, а теперь — я одна. Мама в командировке ещё недели две. А Сара… полгода. Минимум.

Соберись, Юдзу. У тебя учёба, репетиции, кружок рисования. У неё — новая школа, новая жизнь. Вы обе должны держаться.

Заколка на чёлке — на место. Юбка села ровно. Сумку на плечо. И тут я замерла. Бенто. Два бенто. Мама всегда готовила нам с вечера, но вчера… вчера я даже не подумала. А сегодня утром — тем более.

Ю: [ Сай, тебе бабушка обед собирает в школу? ]

Сара: [ Ненай. Я свалила раньше, чем она заметила. беззвучна как сама ночь, быстра как падение лепестка сакуры ]

Ю: [ лепесток сакуры падает медленно, дура! ]

Улыбнулась.

Кеды на ноги. Шаг за порог. Домой вернусь не скоро — сначала школа, потом кружок.

Когда я проходила мимо её дома — точнее, её старого дома, того откуда она сбежала, — в кармане завибрировало.

Сара: [ удачного дня, гений-умник-мега-зануда! а я начинаю поиски новой школы с помощью карты пиратов (навигатор, кек) ]

Пальцы настучали ответ быстрее, чем я успела подумать.

Ю: [ И тебе удачного поиска школы и первого дня! Пиши в любой момент! :* ]

Сара: [ :* ]

И сразу следом:

Сара: [ пха, всё, не отвекай, а то заблудюсь. ]

Улыбнувшись, я спрятала телефон в карман и пошла дальше.

Идти в школу одной — это такая редкость, что я физически ощущаю отсутствие, как будто что-то забыла дома.

Привычный маршрут кажется длиннее. Ветер дует в лицо, и никто не подталкивает сзади, чтобы я не сбавляла шаг. Никто не дышит в затылок и не ворчит: «Ю, не спи на ходу». Погода сегодня приятная — лёгкий ветер, тёплые лучи солнца, которые уже начали пробиваться сквозь утреннюю дымку. Хороший день. Для первого дня без неё — слишком хороший.

Я чувствую себя проигравшей героиней из тупого аниме, которая закончила первый сезон на грустном клиффхэнгере и вот делает первый шаг во втором сезоне. Надо спросить у Сары, как то аниме называлось… Я уже потянулась за телефоном, но задумалась. Не буду её отвлекать. У неё сегодня первый день в новой школе. Она и так, наверное, на взводе.

У школьных ворот меня ждала Ахико.

Она стояла под раскидистым клёном, в своей безупречной форме — пиджак застёгнут на все пуговицы, юбка ровно по колено, волосы собраны в две аккуратные косички с теми самыми синими бантиками. Маленькая, хрупкая, с огромными серо-голубыми глазами..

Помахала ей. Она улыбнулась — робко, но тепло.

В этот же момент из воздуха, как из магического портала, выскочил Исуми Мако. Без привычной салатовой ветровки, просто в свободной белой школьной рубашке, от чего он выглядел почти… нормальным. Почти.

— А-а-а-андо А-а-а-ахико! — завопил он, растягивая её имя, будто это был победный клич.

Ахико подпрыгнула на месте и схватилась двумя руками за сердце. Её глаза стали размером с блюдца.

— П-приветики-пистолетики… — прошептала она, судорожно ища мой взгляд — как спасательный круг в море его энтузиазма.

— Исуми-семпай, утречко! — я подошла к ним, вставая между Мако и Ахико, создавая хоть какой-то буфер.

— О, наша прима театрального кружка и спасительница фестивальной постановки! — он сделал театральный поклон, едва не задев головой локоть какой-то проходящей мимо первокурсницы.

— Угу-угу, я такая, — отмахнулась я. — Чего тут стоите?

— Да в пр… — начал Мако, но его взгляд уехал куда-то в сторону, за мою спину.

В школьные ворота, не спеша, плыла Эмма Акинава.

Тихая. Грациозная. Сегодня она была в простой белой блузке и строгой тёмно-синей юбке — без своих обычных ярких аксессуаров. Даже волосы, всегда такие идеально уложенные, сегодня были собраны в низкий, чуть небрежный хвост. Она выглядела… уставшей. И от этого — почти живой.

Она помахала нам — коротко, одними пальцами — и скрылась внутри школы, не проронив ни слова.

Мако так и стоял с открытым ртом. Ахико тоже стояла с открытым ртом, глядя на открытый рот Мако. Я решила не отставать и тоже приоткрыла рот. Чисто за компанию.

И как назло, в этот момент со спины Мако к нам подошёл Горо.

Серые брюки, белая рубашка, пиджак накинут на плечи. Взгляд — в пол. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

— А, доброе утро, младшие. Утро, Мако. Идём? — кивнул он в сторону входа.

Горо был не многословен. Даже погружён в свои мысли. Я не знала, о чём он думает — о том обеде? О фонтане? О том, как пытался меня поцеловать, а я отвернулась? Или о чём-то другом, о чём я даже не догадываюсь.

— Погнали, мне ещё ответы списать надо успеть, — Мако схватил Горо под локоть и потащил в школу. — Удачного дня, младшенькие!

— Ага, удачного, — бросила я им вслед.

Горо не обернулся.

— Странные какие-то, — сказала Ахико тихо, провожая их взглядом.

— Не говори, Ахи… ну да ладно. Пойдём и мы?

Ахико не ответила. Она смотрела на меня своими огромными глазами, и в них читалось что-то такое… виноватое, что ли.

— Ой, точно, — выдохнула она. — Я по привычке думала, мы ещё Сару ждём.

— Понима-а-аю тебя, — я вздохнула и поправила лямку сумки. — У самой такое чувство всё утро.

— Как она там, кстати? — спросила Ахико, пока мы неспешно шли к центральному входу.

— Жива, вроде бы не жалуется.

— Сара никогда не жалуется…

— В этом ты права. Но! — я повертела смартфон в руке и на всякий случай проверила, нет ли новых уведомлений. — Я с ней на связи постоянно. И пока она отвечает — значит, всё хорошо. Так ведь?

Сказала это скорее себе, чем Ахико. Мне нужно было это услышать.

— Угу, — выдохнула она.

Мы вошли в школу. Коридоры гудели — привычный утренний гам, запах мела и чистящих средств, мелькание лиц. Всё как обычно. И совсем не так.

〰〰〰〰〰〰〰

Первые уроки мы то и дело переписывались с Сарой. Она делилась новостями из новой школы, а я просто обстановкой в старой.

Никогда бы не подумала, что так приятно проверять дисплей смартфона и видеть новое уведомление. Это как искать спасательный круг, и, находя, щупать его надутость. Да, знаю, в этот раз не слишком художественное сравнение.

Во время обеденной перемены мы с Ахико пошли в столовую. Старших видно не было — скорее всего, они по уши в своих выпускных делах. Даже думать об этом не хочу.

Столовая гудела в своём обычном ритме: кто-то где-то смеялся, кто-то спорил, кто-то зубрил конспекты к следующим урокам. Отстояв очередь и взяв подносы с рисом и овощами, мы с Ахико направились к свободному столику.

Ахико села рядом со мной. Перед нами было ещё два свободных места. Я посмотрела на пустой стул напротив.

Только я взяла стакан сока, чтобы сделать глоток, как...

— Эй, смугляночка, — раздалось сбоку. — Сильно летом не загорай, а то сольёшься с цветом стен!

Я подняла глаза. Парень из параллели — щекастый, с наглой рожей — жевал пончик и ухмылялся. За спиной, видимо, его друг — повыше, худощавый — заливисто захихикал.

Под столом Ахико тут же коснулась моей руки — холодными, тонкими пальчиками, мимолётно и робко. Я перевела взгляд на пустые стулья напротив и почему-то на мгновение замерла, зависла, задумалась.

Всегда было так, что если кто-то позволял себе просто взгляд в мою сторону — Сара уже смотрела в ответ. Да, просто смотрела. Просто своим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю или извиниться за сам факт своего существования.

— Остроумно, — сказала я, опомнившись. — Может, запишешься в кружок юмора? Говорят, у них есть место для особо одарённых.

Парень хмыкнул и ушёл дальше.

— Юдзу?! — окликнула Ахико.

— У кого-то день не задался. Так вот, о чём я говорила?

— Ты говорила, что скинешь фотографии из парка...

— Агась, — я откусила морковку. — Скину, скину! Что-то как-то не до этого было.

— Много... много красивых фоток? — Ахико отпила сок.

— Куча. Особенно когда Мако показывал тебе этих мармеладных пришельцев разных цветов! Хихик!

— Ю-ю-юдзу! — пискнула Ахико и как будто уткнулась в свои овощи лицом.

— Ладно-ладно. Но я серьёзно, вы отлично смотритесь. Ты такая вся нежная и хрупкая, а он... он... а он такой весь ОН!

— Точнее и не скажешь... — прошептала она.

— Кстати, завтра я на репетицию сценки для летней постановки. Мако наверняка опять будет играть фоновое дерево. Ты пойдёшь со мной за компанию или к братику?

— Пока не знаю. Н-но я бы сходила с тобой.

— Отлично! Мако тогда не только дерево отыграет, а заодно покажет, как он эффектно умеет умирать на сцене. Умирать от переизбытка нежных чувств... — философски задумчиво сказала я.

— Ты говоришь такие вещи... — Ахико отвела взгляд, покраснев.

〰〰〰〰〰〰〰

После уроков я направилась в кабинет кружка рисования.

Поднявшись на этаж, толкнула дверь — и вместо привычной картины (пустого кабинета или, на крайний случай, скучающего преподавателя за учительским столом и пары ребят, практикующихся в натюрмортах) я увидела нечто странное. Точнее, непривычное.

Может, хватит на сегодня непривычностей? Но жизнь говорит: нет, держи ещё порцию, Юдзу.

— О, Нэкогава! Добрый вечер, ты как раз вовремя, — заметила меня Комано-сенсей, наша неприметная взрослая женщина для фона. — Подойди-ка сюда.

Они стояли у окна — сенсей и девушка — рядом со старым диванчиком, на котором не так давно мы с Сарой устраивали натуральный хаос боди-арта. Сейчас на нём валялась сумочка этой девушки.

— Знакомься, это Ямагучи Сисэ, — Комано указала на неё ладонью. — Второе место на недавнем школьном конкурсе рисунков.

Моё тело наклонилось в лёгком поклоне. Я украдкой разглядывала новенькую.

Белые-пепельные волосы убраны в тугой пучок, на чёлке держалась крошечная заколка в форме котика. Бледная кожа с лёгким румянцем на щеках. Золотистые глаза за тонкой круглой оправой очков. Ростом она была невысокой — даже ниже меня, кажется. Пышная грудь среднего размера угадывалась под белой блузкой. Высокие гольфы, короткая юбка. И запах — свежими полевыми цветами, как будто она только что вернулась с прогулки по лугу, а не сидела в душном школьном кабинете.

— А это Нэкогава Юдзу, первое место, — продолжила сенсей.

— Приятно познакомиться лично, для меня будет большая честь учиться с тобой в одной группе, — тонким голоском произнесла Ямагучи Сисэ, тоже делая лёгкий поклон.

— Взаимно... — я не скрывала восторга. — Яркая, фантазийная работа, полная жизни... я помню её. Очень классная!

— Я оставлю вас, — Комано-сенсей уже взялась за дверь. — Расскажи ей, как тут всё устроено, график посещения, принадлежности где. В общем, ты за старшую. А мне нужно в учительскую. Удачного вечера, девушки, вернусь попозже.

Дверь закрылась и мы остались одни.

— Ну... — я оглядела кабинет, пытаясь понять, с чего начать. — Покажу, где что лежит?

— Буду очень благодарна, — Сисэ улыбнулась. Улыбка у неё была тихой, немного застенчивой, но в золотистых глазах горел живой, цепкий интерес.

Мини-экскурсия получилась более-менее нормальной. Показала ей шкафы с красками, стеллажи с бумагой, старые гипсовые головы, которые Комано-сенсей всё обещала выбросить. Мольберты, составленные у стены. Подсобку с вёдрами, тряпками и сухим воздухом, который способен за пару часов высушить школьную форму. Кхм...

— График посещения свободный, — объясняла я, открывая ящик с углём. — Можно приходить в любое время. Я сама прихожу пару раз в неделю после уроков. Тут обычно никого нет, мне нравится рисовать в одиночестве.

— В одиночестве, — повторила Сисэ задумчиво. — Понимаю. Но иногда... иногда приятно, когда кто-то рядом. Тишина становится другой.

Она говорила это так, будто невзначай. Но я почувствовала намёк.

— Ну, это если тебе нужна компания... — я пожала плечами, не договаривая. — В общем, краски вот здесь. Акварель, масло, акрил. Расходники вон в том шкафу.

Сисэ подошла к стеллажу с тюбиками, взяла один, повертела в руках.

— А у вас здесь есть «неаполитанская жёлтая»? Я нигде не могу найти оттенок, который использовала в своей конкурсной работе. Пришлось смешивать самой.

На секунду я зависла.

«Неаполитанская жёлтая» — не самый популярный пигмент. Его редко заказывают, редко используют. Обычный школьник, даже увлекающийся рисованием, вряд ли о нём заговорит.

— Есть, — сказала я, показывая на верхнюю полку. — Но она старая, почти высохла. Лучше смешивать, как ты.

Сисэ посмотрела на меня поверх очков. В её золотистых глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения — будто я только что сдала негласный экзамен.

Мы сели за мольберты — через один, не прямо рядом. Какое-то время рисовали молча. Я набросала несколько линий, но мысли разбегались. Сисэ тоже не торопилась начинать новый разговор.

А потом она заговорила сама, не дожидаясь вопросов.

— Я учусь на втором году старшей школы, — сказала она, смешивая на палитре охру с белилами. — Поэтому мы, наверное, не пересекались.

— Почему не ходила сюда, в кружок, раньше? — спросила я, не отрываясь от своего листа.

— Я занималась, по три раза в неделю, в частной школе рисования при художественной академии, — голос Сисэ был ровным, но в нём чувствовалась тщательно скрываемая гордость. — Но когда увидела твою победу на конкурсе... я уговорила папу перевести меня сюда, в этот кружок.

Я подняла голову.

— Ко мне?

— К тебе, — просто сказала Сисэ, поправляя очки. — Твоя работа... она была не просто техничной. В ней была душа. Я хочу научиться так же.

— Воу... ничоси, — выдохнула я.

Мы снова замолчали. Я не знала, что ответить. С одной стороны, приятно. С другой — странно. И немного тревожно. Кто я такая, чтобы кто-то переводился из-за меня в другой кружок рисования?

Чувствовала на себе её взгляд — изучающий, но не навязчивый. Сисэ не сверлила меня глазами, она просто... иногда смотрела. Как будто я была картиной, которую она пыталась понять.

— Нэкогава, — через некоторое время позвала она.

— М-м?

— Ты всегда рисуешь одна?

— Обычно да. Мне так... спокойнее.

— Понятно, — она кивнула. — Тогда, может быть, иногда я буду просто сидеть рядом. Если ты не против. Молчать я умею.

Хотелось ответить, но в этот момент телефон завибрировал. Сара прислала фото — на нём была запечатлена её новая школа. Большое серое здание, почему-то похожее на больницу.

Улыбнулась экрану, на секунду забыв о Сисэ.

— Извини, — сказала я, поднимаясь и начиная собирать вещи. — Мне уже пора. Ключ от кабинета у Комано-сенсей, она вернётся скоро. Ты можешь остаться, если хочешь.

— Хорошо. Спасибо за экскурсию, Нэкогава.

— Да не за что. Пока.

Вышла в коридор, уже набирая ответ Саре. Сисэ осталась сидеть у мольберта, провожая меня взглядом.

Странная она. Но вроде милая.

〰〰〰〰〰〰〰

Закат уже вовсю окрашивал небо в цвет, который меня бесил, потому что его почти невозможно правдоподобно передать красками на холсте.

Войдя в дом, первое, что ударило мне прямо в душу, — гробовая тишина. Она меня тоже бесила.

По пути я набрала сообщение маме:

[ Мамуль, я дома. В кружке рисования новенькая, прикинь? Как у тебя дела? Скучаю! ]

Ответа не последовало. Мама редко сразу отвечает. Работа...

Под конец дня меня вообще почему-то многое бесило: то, что я забыла заранее подготовить себе бенто; Эмма, которая даже слова не сказала, пройдя мимо в странном образе; Горо, который даже не посмотрел на меня — придурок; тот другой придурок в столовой; новенькая на рисовании... хотя нет, она сама по себе милая, но то, что я теперь ещё реже буду находиться там одна, — вот это бесит. Ну и больше всего бесило, что рядом нет Сары, которой я могла бы пожаловаться на тщетность бытия.

Раздевшись, приняв быстрый освежающий душ, я завалилась на постель, животом вниз, подперев под грудь её дакимакуру — длинного чёрного кота-батона. И тут же нажала на одну волшебную кнопку.

«ВЫЗОВ».

Один гудок. И...

— О, пупс, ты вовремя, я как раз...

Голос, разрезающий мою тревогу, тишину и прогоняющий панику.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 3: Первое утро без Юдзу.

Первое утро без Юдзу.

Понедельник — день тяжёлый?

Да, когда тебе нужно идти в новую школу, в новом городе. Когда ты засыпаешь лишь под утро, но вместо того чтобы проснуться естественным образом от вопящего будильника, ты вскакиваешь как в старые-добрые от оглушительного грохота на первом этаже.

Но тут Осака, и дом бабушки, а не дом родителей. Поэтому... не битое стекло, а всего лишь...

— Сарочка, прости, золотце, руки ни к чёрту! Это я сковороду поставила мимо столешницы, чтоб её! — раздался шепелявый крик бабушки снизу. Стены в её доме были достаточно тонкими, это я уже поняла.

Но это не отменяет того факта, что от резкого враждебного шума у меня чуть сердце не выскочило из груди. Я машинально схватилась за ключ на шнурке — он криво лежал на плече, сбившись за ночь.

И тут же раздалась вибрация смартфона под подушкой.

Юдзу: [ Утречко, как ты там? Как спалось? Я еле проснулась, прикинь! ]

С одним открытым глазом я напечатала ответ.

С: [ Утречко. Ба разбудила грохотом сковороды. Вьетнамские флэшбэки от грохота кулаков или стекла заставили встать по стойке смирно. Лол. Всё чётко! хэ-хэ-хэ ]

Ещё какое-то время я полежала, пялясь в потолок. Потёрла лицо руками. Первое утро. Узоры на обоях стрёмные.

Юдзу: [ Пипец! Тебе надо купить эти штуки, ну которые ещё в уши вставляются, чтобы мягкие и звук не пропускают! ]

С: [ :D я тогда как, по-твоему, услышу будильник, а? гений ]

Дурочка не даёт поваляться.

Снизу донёсся запах человеческого завтрака.

Поспешила умыться, накинула серый свободный кардиган, эту их тёмно-синюю юбку — практически не выше колен, белую блузку. Застегнула на все пуговицы. Волосы расчесала, убрала в низкий аккуратный хвост, туго затянув резинкой. Из ушей вытащила пирсинг — оставила на столе.

Прилежная серая мышка готова.

Схватив сумку, я выскочила на первый этаж.

— Ба, я в школу! Хорошего дня и всё такое!

— Но, Са-а-арочка, я же завтрак... — не успела договорить она, а я уже сунула лапы в кеды и выпрыгнула на улицу.

Воздух в Осаке точно такой же, как и любой другой воздух в любом другом городе. В кармане снова завибрировало.

Юдзу: [ Сай, тебе бабушка обед собирает в школу? ]

С: [ Ненай. Я свалила раньше, чем она заметила. беззвучна как сама ночь, быстра как падение лепестка сакуры ]

Юдзу: [ лепесток сакуры падает медленно, дура! ]

Бе-бе-бе. Умничает с самого утра. Заноза в заднице. Кстати о заднице... Где тут остановка? Я вышла к дороге, огляделась. Солнце уже пробивалось сквозь облака — майское, беспощадное, но ещё не горячее. Просто противно яркое.

Нужно вбить адрес в карту, а то опоздаю. А я не должна опаздывать. Меня же должны классу представить или типа того. И желательно, чтобы я вообще не выделялась. Ничем. Никогда. Просто отслужить свой срок от звонка до звонка до Токио. Хэх.

Достала телефон.

С: [ удачного дня, гений-умник-мега-зануда! а я начинаю поиски новой школы с помощью карты пиратов (навигатор, кек) ]

Юдзу: [ И тебе удачного поиска школы и первого дня! Пиши в любой момент! :* ]

Чмоки она отправляет. Ну, хоть пока что не пишет «ой, как же я скучаю, Сайка, ой-ой». Хотя уверена, она прикладывает титанические усилия, чтобы так не писать в каждом сообщении. Ладно, отвечу.

С: [ :* ]

Достаточно. Пора искать школу.

С: [ пха, всё, не отвекай, а то заблудюсь ]

Пройдя вдоль дороги, я вышла к остановке. Автобус с максимально странными надписями приехал как раз в этот момент — благо, в это время он был полупустым. Либо потому что ещё рано, либо потому что в школу с этой окраины мало кто едет. Да и вообще в том направлении из этой полу-глуши.

За окном мелькали дома, конбини, ларьки с такояки и прочей лабудой. Если по хорошей погоде идти пешком... А всё равно скука. Чужая скука.

Сунув наушники в уши, я уткнулась лбом в стекло. Оно медитативно вибрировало на каждом камне.

〰〰〰〰〰〰〰

— Ученики, минутку внимания. Позвольте представить вам нашу новую ученицу, она будет учиться с нами. Сато, представься перед классом.

— Доброе утро. Меня зовут Сато Сара. Я родом из Токио, и теперь я ваша одноклассница. Надеюсь на плодотворную учёбу вместе с вами. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

Сказала это спокойным и тихим голосом, специально глядя только в пол перед собой.

— Спасибо, Сато. Присаживайся. Итак, начнём занятие... — голос сенсея звучал приглушённо, дальше он рассказывал о правилах геометрии, но я, конечно же, не слушала.

Сев у окна на последней парте, я аккуратно повесила сумку на крючок столешницы, достала тетрадь.

За окном — блёклая простенькая школьная площадка. Само здание — какое-то серое, чем-то даже напоминает больницу. А учитывая, что пару раз в неделю мои мозги будет «лечить» психолог, сравнение получается ещё более пугающим. Надо будет сфоткать фасад для Юдзу.

Половина класса то и дело поворачивала взгляды на меня, как только сенсей отворачивался и что-то чертил на доске.

У кого-то — любопытные. У кого-то — оценивающие. Но... я их игнорирую. Всех.

Первые уроки мы то и дело переписывались с Юдзу. Я делилась новостями из этой новой школы, а она — просто обстановкой в старой, в своей.

Ничего важного.

Но казалось бы, такое простое событие — уведомление на смартфоне. Почему-то именно оно каждый раз добавляло дополнительный вдох воздуха. Как будто телефон был не гаджетом, а трубкой с кислородом, бред же.

Школа здесь была другой.

Не только стенами и запахами. Сама атмосфера — какая-то более... плотная, что ли. В Токио все спешили, даже воздух был наэлектризован. А здесь — тягуче и медленно. Над доской в каждом кабинете висят портреты — каких-то стариков, которые смотрят на тебя с одинаково строгими лицами.

На перемене я поймала себя на мысли, что считаю трещины в плитке на полу. На третьем этаже их особенно много. Наверное, здание старое. Или просто никто не замечал их раньше, чтобы заделать. Как и меня. Никто не замечает. Пока что.

Во время обеда я спустилась в столовую.

Здешнюю. Пахло переваренной лапшой.

Взяла поднос с пюре и, кажется, каким-то подобием котлеты. Я сама не поняла, зачем я это взяла и буду ли я это есть. Но по идее — должна.

Аж передёрнуло.

То ли от вида пюре, то ли от слова «должна».

Села за свободный стол у окна, начала клевать понемногу эту жижу.

Ко мне подсели две новоиспечённые одноклассницы.

— Привет! Меня зовут Синако. — сказала бодрая девушка с чёрным каре и указала пальцем на вторую, шатенку с кучеряшками. — А это Риноцуки!

— Привет. Я Сато. — спокойно ответила я, кивнув им.

— Ты из Токио? А как там? Какими судьбами к нам? — начала Рино-что-то-там... Буду звать её Рино-что-то-там, в своей голове.

— Столько вопросов, Риноцуки! Она же первый день тут! Ты ведь не против, что мы подсели? — спросила Сина-что-то-там.

— Не против, — ответила я, хотя они уже и так сидели передо мной, как будто это можно было изменить.

Ненароком проверила пару раз дисплей смартфона, который лежал рядом на столе. Новых уведомлений не было. По идее, у той единорожки тоже обед.

Краем глаза я разглядывала их.

Синако — бойкая, с чёрным каре, которое вечно падало ей на глаза, и она его то и дело сдувала. Говорила быстро, проглатывая окончания, жестикулировала так, что чуть не опрокинула мой стакан с чаем.

Рино — потише. У неё была мягкая улыбка и пальцы, вечно крутящие край салфетки.

Они не знали меня. Для них я была просто «новенькая из Токио», с которой можно поболтать на перемене. Хотя «поболтать» — это мягко сказано.

Заметив мою отстранённость, девчонки начали болтать между собой — их было не остановить, даже если бы я хотела вставить слово, я бы не успела.

Так что мне же лучше. Съела полтарелки, больше не осилила, встала, кивнула девчонкам и отнесла поднос на стойку.

Из толпы я услышала мужские голоса:

— Фиф, фиф, какая серая мышь эта новенькая в вашем классе! — низкий голос откуда-то сзади.

— Да забей, она как тень — что есть, что нет. И вообще, хватит наш класс обсуждать, на своих-то посмотри. — прозвучал ему ответ.

Оборачиваться не было смысла. Вышла в коридор и направилась обратно в свой кабинет.

По пути заметила объявление на доске. Секции, кружки, внеклассные занятия. Сфотографировала для себя. На всякий случай.

Полгода — долгий срок.

〰〰〰〰〰〰〰

Вернувшись в класс, я ещё раз — в который уже раз, ё-маё… — проверила смартфон.

И замерла.

Три пропущенных. «Мать».

Твою ж…

Пока не начался урок, я выскользнула из кабинета, стараясь не привлекать внимания. Отошла на лестничную клетку, поднялась на верхний этаж. Дёрнула ручку двери на крышу.

Она поддалась.

Нежданчик.

На крыше пусто. Не так уютно, как в старой школе, но тоже ничего: парапеты, отступы, оградительный забор чуть подальше, чем я привыкла. Вентиляционные трубы. Несколько бетонных блоков, на которых можно удобно присесть или облокотиться спиной.

Поставила галочку в мыслях. Набрала матери.

Гудки. Пять. Десять. Потом ещё несколько. Я уже почти сбросила, когда в трубке щёлкнуло.

— Да, Сара. П-привет. Ты... как ты там? — голос звучал встревоженно.

— Путем. Я в школе. Что случилось? — мой голос ровный.

— С-с... отец пропал. — она запнулась. — Пару дней уже как не появлялся нигде. Сюда не приходил, в отеле, в который его выселили, тоже. Не знаю, где он, но... хочу, чтобы ты была в курсе. На всякий случай.

Слушаю, сжимая телефон. Металл корпуса нагрелся от пальцев, но мне всё равно холодно.

— Поняла. Если что — сразу звони в полицию. Не жди.

— Я... я волнуюсь, вдруг он додумается и до тебя доедет? Он же тогда... — она снова запнулась. Я почти слышала, как она перебирает в голове формулировки. — В общем. Помни о мерах...

— Хватит. Явится ко мне — ему же хуже. Не дай бог явится к дому Нэкогав — я приеду в...

— У тебя же запрет покидать Осаку. От опеки. Сара.

— Ты думаешь, мне будет дело до каких-то запретов?

— П-просто... береги себя, ладно? Мне... я переживаю.

— Я в Осаке, мам. У меня тут курорт натуральный. Спасибо за путёвку. — голос сочится ядом, но я уже не могу остановиться. — Позвони бабушке, если страшно. Мне пора на урок.

Сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Тыкнула пальцем в красную кнопку, будто это была голова отца.

Облокотилась о стену.

Ветер трепал этот чёртов низкий хвост и низ неестественно длинной юбки. Даже замахнулась — чтобы врезать кулаком в стену, но вовремя тормознула себя.

Первое утро без Юдзу, да?

Понедельник — день тяжёлый, да?

А ведь это всего лишь первый день. И всего лишь понедельник.

Смотрю в стену, как будто сейчас она мне откроет тайную магию. Но нет, не открыла.

Взяла смартфон. Открыла чат с Юдзу.

«Ю, тут такое...» — написала. Удалила.

«Ю, мать звонила...» — написала. Удалила.

Она пока ничего не писала. Занята, наверное. У неё своя жизнь. Уроки. Кружок. Репетиции. Горо.

Смотрела на дисплей целую минуту. Может, две. Экран погас, загорелся снова от касания. Водила пальцем по пустому полю ввода, не набирая ничего.

Потом открыла галерею.

Среди десятка фотографий одной загорелой фиолетововолосой особы был снимок. Список секций и кружков.

Бокс.

Спортзал. Тренер Минамино. Посещение зала и тренажёров с 16 до 20:00 каждый день — доступ свободный. Занятия с тренером два раза в неделю, 18:00. Экипировка Б/У выдается на месте, при желании и возможности — приносить свою. Спортивная форма без дресс-кода.

Вчиталась несколько раз. Решение как будто напрашивалось само собой.

〰〰〰〰〰〰〰

Последний урок отзвенел — и класс, как под гипнозом, синхронно задвигался к выходу. Я шла в потоке, не выделяясь. Даже Рино-что-то-там и Сина-что-то-там топали впереди, не оглядываясь. Как будто я и правда справляюсь с ролью.

Надо было мне в театральный кружок идти выручать постановку Эммы, а не Юдзу. Пха.

Спортзал нашёлся быстро — табличка на двери, запах за версту. Занесла руку над ручкой, замерла в паре сантиметров.

За дверью слышались громкие выдохи, топот, прыжки на скакалке, глухие удары по груше. Ритмично, тяжело, по-мужски.

Рывок. Открыла.

Внутри было просторно и душно — пахло потом, резиной и чем-то железным. Свет от высоких окон падал широкими полосами, пересекаясь с тенями от канатов и боксёрских груш. На стенах — плакаты с анатомией ударов, несколько выцветших грамот, расписание.

Пол был матовый, с разметкой для ринга, которого тут, впрочем, не было. Вместо него — пара мешков на цепях, скакалки на гвоздиках, стойки со штангами в углу.

Около пяти потных парней занимались делом. Все постарше меня — на вид второй-третий курс, не меньше. На меня никто не обратил внимания, кроме одного взрослого. Он сидел на скамейке сбоку, что-то помечая в планшете. Увидел меня, встал.

Короткая стрижка. Короткий нос. Лёгкая щетина. На вид — лет тридцать-тридцать пять. Руки широкие, но пивное пузико уже свисает под потной футболкой. Выглядит... сексуально-тестостероново, что уж скрывать.

Он подошёл ко мне. Чуть прихрамывал — еле заметно, на правую ногу.

— Здравствуйте, девочка. По какому вопросу? — голос низкий, спокойный.

— Я записаться на бокс. Можно? — я поставила сумку на пол у входа.

— Ты? — он приподнял бровь, окинул меня взглядом — быстрым, оценивающим, без всякой там пошлости. — То есть... Да, можно, конечно. Я Минамино-сенсей. Тренажёры, бокс и прочие силовые — если надо.

— Угу. — я кивнула, глядя ему за плечо, в зал.

— Давай пройдём к моему столу. — он махнул рукой и пошёл. Я за ним. Заметила, что прихрамывает чуть заметнее, когда ускоряется. — Вот, тут. Присаживайся.

— Спасибо. — я опустилась на металлический стул напротив.

— Опыт какой-нибудь есть? — он открыл журнал, приготовился писать.

— Случайные уличные драки. Ничего серьёзного.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. Внимательно.

— Случайные — говоришь?

— Агась.

— Хм. — он почесал щетину, что-то пометил в журнале. — Ладно. Пожелания? Когда планируешь посещать? Для чего тебе занятия? Экипировка есть?

— Время — любое. Для чего — чтобы бить морды и не получать в ответ. Экипировки нет.

Он усмехнулся. Коротко, без насмешки. Скорее с одобрением.

— Честно, и то хорошо. Ладно. Записываю тебя. Имя?

Я продиктовала. Класс, контактный телефон, экстренный номер — бабушкин.

— Занятия с тренером — вторник или четверг, 18:00, если хочешь спаррингов и техники. Если нет — приходи в любое время, доступ свободный. Я тебя в список занёс.

— Поняла.

— И ещё... — он замялся, почесал переносицу. — Душевая в этой части зала у нас одна общая. И раздевалка тоже. Девушек к нам на бокс не записывалось уже лет десять. С тех пор как я тут работаю.

— Не проблема, — сказала я. Спокойно. Без вызова.

Он посмотрел на меня. Пристально. Что-то прикинул в голове. Кивнул.

— Ладно. — порылся в ящике стола, протянул визитку. — Мой номер. Если что — звони. В любое время.

— Спасибо.

Встала, сунула визитку в карман.

Пошла к выходу — и поймала на себе три взгляда. Парни, которые только что были заняты своим делом, теперь смотрели в мою сторону. У одного бровь приподнята, у второго — лёгкая усмешка, у третьего — чистое, незамутнённое любопытство.

«Ниужели девка на бокс записалась?»

Хмыкнула про себя, закатила глаза, забрала сумку у входа и вышла.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер в доме у бабушки.

К этому, конечно, ещё придётся привыкать. Но, наверное, однажды свыкнусь.

Здесь не пахнет попкорном. Точка.

Бабушка воняет лекарствами — в перерывах между тем, как дом пахнет её готовкой. Сегодня на ужин рис с овощами. Тушёные. Всех разновидностей.

Переодевшись в домашнюю пижаму, я спустилась на кухню. Бабушка была заведённая и я догадывалась почему. И именно поэтому не осталась в комнате.

— С-Сарочка, бери, ужинай, деточка. — она подвинула мне тарелку, покачивая кудряшками на голове.

— Спасибо, ба. — я кивнула, принимая. — Ты не против, что я тебя ба называю?

— Я разве похожа на старую клячу, которая будет с важным видом ворчать об неуважении к старшему поколению? — она прищурилась.

— Ну, вообще-то похожа. Хэх. — я ответила искренне и, кажется, впервые улыбнулась кому-то кроме сообщений в смартфоне.

— А. Да? — бабушка почесала кучеряшки. — В любом случае, называй как нравится. Мне тоже нравится, когда проще.

Я вцепилась в тарелку. Рис был горячим, почти обжигал пальцы через керамику.

Бабушка была болтливая — мама явно не в неё пошла. А вот я — возможно. Но сегодня в её голосе была дрожь. Глаза, эти маленькие и без того еле заметные, метались.

— Кимико моя, мама твоя, звонила... — начала она, присев напротив и отпив своего чая. Или настойки с травами — фиг поймешь.

— Угу. И мне. Что говорит?

— Что отец твой сбежал куда-то или пропал. Что-то такое. Я ей говорю: «Кимико, пусть полиция ищет». А она мне: «Ну как же, а вдруг куда он поехал?» Я говорю: «Не знаю, куда. А ты знаешь?» А она мне: «И я не знаю». А я ей...

Это могло продолжаться бесконечно. Я съела пару овощей, закусила рисом, запила чаем. Нормальным, чёрным.

— Ба, стой уже. — я поставила чашку. — Я, в общем-то, в курсе. Но... чего переживать-то? — я склонила голову.

Бабушка подумала. Подумала. Наконец выдохнула.

— Ну разве нечего переживать? Он же неизвестно где. Вдруг ему плохо?

Тут мне стрельнуло в висок. Бл***.

— ПЛОХО? — я встала из-за стола так резко, что стул отъехал назад с визгом. — Ба, плохо ему? Ты о чём?

— Ну он же твой отец... — бабушка отодвинулась, её кудряшки вздрогнули. — Ты чего кричишь-то? Сядь спокойно.

— Нет! — я сорвала резинку с волос, они рассыпались по плечам рыжей неровной массой. — Ты не понимаешь ни черта! Все вы!

— Почему ты так говоришь, Сара? — она тоже встала, медленно, опираясь на столешницу. — Нужно же добрее быть...

— Добрее? — мой голос сорвался на хрип. — ДОБРЕЕ?!

— Да, Сарочка... — бабушка запнулась, подбирая слова. — Вот ты... ты всегда была непоседой. Не такой, как все. Вечно в какие-то приключения себе на пятую точку и родителям на голову находила. Импульсивная. Не такая. Все девочки как девочки, любят родителей, а о тебе я только и слышала от них — проблема на проблеме. Драка, прогулы, пропажа ночами не пойми где, не пойми с кем. Небось и по мальчикам, боже упаси, бегала! Тебе же ещё шестнадцати нет! А они...

— Стоп. — я подняла руку. Пальцы дрожали. — Заткнись.

Она замолчала. В маленькой кухне стало тихо — только часы тикали.

— Ты не знаешь ничего, — сказала я. Тише. Почти спокойно. — Ничего. И... я пошла. Боже...

Невероятных усилий мне стоило не взорваться. Не разгромить кухню. Не убежать в ночь в незнакомую Осаку. К незнакомому мальчику или как они там говорили? Пиздец.

ПИЗДЕЦ.

Не заметила, как дошла до комнаты. Как захлопнула дверь. Как упёрлась лбом в холодную стену.

Дыши. Дыши, Сара.

Вдох.

Выдох.

Стояла так, наверное, минут пять.

Потом взяла смартфон, капли с ресниц упали на дисплей — тёмные, солёные точки.

Вдох.

Выдох.

Успела только попытаться перевести дыхание, как экран загорелся.

Юдзу.

Вызов.

И перед глазами — одна кнопка.

«ПРИНЯТЬ».

— О, пупс, ты вовремя, я как раз...

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 4: О, пупс, ты вовремя, я как раз...

— О, пупс, ты вовремя, я как раз хотела тебе звонить.

— Ментальная связь? Хихик! — ответила я в трубку, и внутри сразу стало теплее.

— Ещё бы! Я бы даже сказала «моментальная». Хэ-хэ.

Лёжа грудью на дакимакуре-коте, я начала болтать ногами в воздухе, включила громкую связь и положила смартфон перед собой. В динамике слышалось её дыхание — ровное, чуть хрипловатое и такое родное.

— Блин! Наконец-то мы болтаем. Первый день прошёл.

— Первый из многих, — поправила Сара. Голос тихий, сдержанный.

— Ну да, из многих, но! — я подняла указательный палец, хотя она, конечно, не видела. — Как там в твоей манге говорилось: «Но даже путь в миллион ступенек начинается с первого шага на первую ступеньку».

Сара хмыкнула в трубку.

— Что за пафосные речи? Зуб даю, ты там валяешься с умным видом и тычешь указательным пальцем в потолок.

— Эй! Ну да, тычу. И что?

— А ничего.

— Ну ладно. Как твой день прошёл? — поинтересовалась я, переворачиваясь на спину. Кот-дакимакура оказался под головой.

— Норм. Школа как школа. Одноклассники нормальные, — гладко ответила Сара. — У вас там как?

— А у нас... странненько.

— В смысле? — Сара оживилась, и я представила, как её зелёные глаза сузились в прищуре.

— Ну... утром видела Эмму, вообще на себя не похожа. Мако носится и орёт громче, чем раньше.

— Может, у него вирус какой-то и он прогрессирует?

— Может, — согласилась я всерьёз. Чем чёрт не шутит. — Горо тот вообще даже на меня не смотрел. Странный тоже.

— М-м. Ясно.

— Ахико со мной весь день ходила. Кажется, она одна осталась неизменной, прикинь.

— Понятненько.

— А у тебя что интересного? «Норм одноклассники» — это не ответ! — я надула губы, хотя она, опять же, не видела этого.

— Ответ, ещё какой ответ.

В её голосе было что-то знакомое. Нотка, которую я научилась распознавать за годы дружбы. Нотка, которая означала: «Я говорю не всё».

— Школа у вас реально на больницу похожа! Капец, — я пыталась выудить из неё хоть что-то ещё.

— Агась...

Так мы и проболтали ещё около часа. Я уже успела перекрутиться на кровати так, что моя голова свисала с краю, а ноги были закинуты на подушку. Дакимакура-кот валялся на полу, и я иногда лениво пинала его пяткой.

— Утром спишемся? — спросила я, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Несомненно.

— Ты это... если что, я здесь.

Сара молчит секунду. Потом:

— Знаю, пупс.

— Ладненько, Сай. Я зубы чистить и спать. Ты тоже?

— Да, конечно. Пойдём.

Сказала так же, как всегда. Как будто мы сейчас встретимся с ней в ванной, как будто она через стенку, как будто я слышу, как она шлёпает босыми ногами по прохладному кафелю. Я зажмурилась на секунду, представляя эту картину.

— Хорошо, целую... и это...

— Знаю, знаю. Скучаешь, хэ-хэ. И я. Сладких снов, единорожка.

— Сладких снов, феникс.

Она первой положила трубку.

Ещё несколько секунд я смотрела на экран, на таймер вызова, который застыл на «01:23:47». Потом убрала телефон от лица, поставила на зарядку и поплелась в ванную.

В доме снова было омерзительно тихо.

По телу пробежали мурашки.

Эта тишина была пугающей. Она напоминала, что папа никогда больше не вернётся в этот дом. Что мама далеко — в командировке, за сотни километров, и её голос изредка прорывается сквозь помехи связи, но не согревает так, как её присутствие. Что Сара... Сара тоже далеко.

Ну почему я такая слабачка? Не способная жить одна, самостоятельно? Обидно до слёз.

Нажала на кран, ледяная вода потекла. Умылась, стараясь не смотреть в зеркало. Знала, что увижу там заплаканные глаза и опухшие щёки, хотя плакать вроде бы не собиралась.

Чистка зубов, крем на лицо — всё на автомате.

Вернувшись в комнату, я залезла под одеяло, свернулась калачиком. Подумала: надо включить белый шум, чтобы было спокойнее. Какую-нибудь запись дождя, костра или моря. Или тот старый плейлист, который мы слушали с Сарой перед сном ещё в прошлом году.

Потянулась за телефоном.

Экран загорелся.

Уведомление. В чате с Сарой.

Открыла.

Фото. Селфи.

Сара в ночной майке. На шее — ключ на шнурке, падает в ложбинку между грудей. Под майкой, конечно же, нет лифчика — это настолько очевидно в контровом свете её светильника, что даже неприлично.

Уставшая, чуть растрёпанная. Смотрит в камеру без улыбки, чуть склонив голову набок. Глаза влажные — наверное, тоже хочет спать. Или что-то другое? Такой блеск, который бывает после слёз.

Смотрю на фото, наверное, минуту. А внутри — тревога.

Приглушённая теплом, но тревога. Почему-то вся эта ситуация мне что-то напоминает...

Где-то глубоко, на самом дне памяти, всплывает образ. Точно такой же. Селфи от Сары. Тогда, когда она скрывала синяки и крики за стеной. Когда она улыбалась в камеру, а я ничего не понимала. Когда думала, что это просто её дурацкие шутки, её наглая манера привлекать внимание.

А потом оказалось — нет. Это был крик.

Приблизила фото, посмотрела на её глаза — влажные, чуть покрасневшие. На уголки губ, которые не поднимаются в улыбку, хотя она, наверное, пыталась.

«Что с тобой происходит, Сайка?» — подумала я.

Телефон выскользнул из пальцев, мягко шлёпнулся на подушку.

〰〰〰〰〰〰〰

Четверг.

Уже сбилась со счёта, сколько дней без неё. Три? Четыре? Как будто это важно. Все дни слились в один длинный серый клубок.

Каждое утро — одинаковое. Просыпаюсь. Беру телефон. Пишу «утречко». Жду ответа. Получаю ответ — выдыхаю.

Сидя в столовой на обеденной перемене, с Ахико, я слушала её вполуха, хотя она и почти не говорила. Открыла наш чат с Сарой. Там — только утренние сообщения.

Ю: [ Утречко, Сайка! ]

Сара: [ Утречко, Ю! ]

Ю: [ На завтрак хлопья с молоком! А у тебя? ]

Сара: [ На завтрак твои сообщения, я сыта. Ммм, вкуснятина! ]

Ю: [ Не серьёзно! Нужно завтракать! ]

Сара: [ Всю неделю завтракать хлопьями тоже не серьёзно. Купи уже что-нибудь другое. Йогурты хотя бы. ]

Ю: [ Бе-бе-бе. Куплю. Сегодня же. ]

Сара: [ Обещаешь? ]

Ю: [ Обещаю. ]

Сара: [ Фото покажешь в доказательство, а то не поверю. ]

Ю: [ Ладно. Вредина. Хорошего дня :* ]

Сара: [ Хорошего дня :* ]

После — тишина.

Наверное, у неё там много активности. Вообще, наверняка к ней огромный интерес. Она яркая, красивая. Эта почти самурайская причёска с высоким растрёпанным хвостом, пирсинг в ухе, вечная ухмылка набок. Ещё и от парней, небось, отбоя нет.

Хотя странно. Когда она училась со мной, парни к ней никогда интерес не проявляли... Хм-хм.

Мысли крутились в голове, пока я уплетала рисинку за рисинкой.

— И представляешь, — лепетала Ахико вполголоса, — младший братик говорит старшему братику: «Когда я вырасту, я хочу стать как Ахико!» Тот чуть челюсть не потерял, говорит: «Это же я тебя всему учу, мужскому и крутому!» А мелкий отвечает: «А зато Ахико выиграла золотого солдатика, а ты нет. Это круче». Я тогда чуть под татами не провалилась...

— Хихик! Забавно! — её история вытянула меня из размышлений. — Младшенький уже растёт, они в этом возрасте такие интересные становятся.

— Угу-угу, — согласилась Ахико, попивая сок через трубочку.

Мы доели, допили, отнесли подносы и вышли в коридор.

Направлялись к своему кабинету, как вдруг в спину мне прозвучало:

— Смотри, смуглая принцесса стала ещё смуглее. Наверное, на всю ночь в солярии заснула! Му-ха-ха!

Я развернулась.

Тот же щекастый из параллели — как его там? Кажется, Инамото? Или Ямамото? — стоял с другом, довольно ухмыляясь. Второй, худощавый, с прилизанными волосами, заливался смехом, будто услышал лучшую шутку года.

Открыла рот, уже хотела что-то сказать — но голос сорвался. В горле встал ком, и слова застряли где-то на полпути.

В этот же момент Ахико дёрнула меня за локоть.

— Идём, нам... нам в класс надо. Там... Там это... в общем, не обращай внимания, — прошептала она.

— Идиоты, — вырвалось у меня сквозь зубы.

Но эти двое уже куда-то ушли. К буфету, наверное.

— Ладно тебе, Юдзу... идём, — Ахико потянула меня к лестнице.

— Сара бы... она бы... — я даже не представляла, что она сделала бы, если бы такое случилось при ней.

— Она в средней школе тебя защищала, да? — робко спросила Ахико, отпуская мой локоть, когда мы уже поднимались на второй этаж.

— Ахи... она меня и в детском саду защищала. И в начальной. И в средней. И в Киото, помнишь? Когда ты через бедро кинула того пьяного!

— Ик! Не напоминай... — Ахико покраснела и спрятала взгляд в собственные носки.

— Но я тоже умею себя защищать. Вроде бы. Да ведь? — спросила я.

— Конечно! — пискнула Ахико. И даже её писк звучал увереннее, чем мои слова.

Она потянула меня мимо нашего кабинета — в угол коридора, к вендинговому автомату с йогуртами.

В молитвенном жесте сложив ладошки, она уставилась на ассортимент, будто читала магическую мантру. Её глазки бегали по полкам, губы шевелились беззвучно.

— Что такое, Ахико?

— Тут нет персикового...

— И что?

— КАК И ЧТО? — выпалила она громче обычного. — Сара говорила, тебе нужен персиковый, чтобы пополнять запас энергии! Иначе ты перестанешь нормально разговаривать и вообще!

— Хихик! — не сдержалась я. Стало вдруг легко, почти как раньше. — Сара же шутила. Давай выберем другие вкусы? Что тут есть?

Теперь мы обе, как заворожённые, пялились в набор йогуртов на полках автомата.

Не решаясь нажать на кнопку, будто от этого зависело что-то мега-важное. Может, и зависело? Может, выбор йогурта был единственным, над чем у меня оставался контроль в последние дни.

— Берите клубничный, дуры.

Дуры?

Лёгкий, наглый шёпот из-за спины.

Лёгкое касание по моей талии — мимолётное, мягкое, почти невесомое.

Сердце сделало кульбит.

Ниужели это...?

А. Это Эмма.

— Чего зависли? Берите клубничный. На яблочном, видите, срок годности поджимает. А манго в этот раз какой-то кислый, — спокойно сказала Эмма, вставая сбоку от нас. Плечом облокотилась об автомат, скрестила руки на груди.

Сегодня она выглядела более похожей на себя. Высокая, собранная. Пуговицы рубашки едва оставляли загадку о шикарной форме её груди. На поясе повязана дорогущая на вид кофточка из какого-то волшебного материала, переливающегося при каждом движении.

— А если вишнёвый? — спросила Ахико робко.

— Вишнёвый Мако взял на прошлой перемене, — начала Эмма, и Ахико тут же потянулась к кнопке вишнёвого. Но Эмма добавила с невозмутимым видом: — Правда, с той перемены его никто не видел. После того как он отпросился в туалет...

— Ик! — Ахико одёрнула палец, будто коснулась лавы.

— Да боже... — я ткнула на два клубничных. Автомат заурчал, выдавая стаканчики. — Спасибо за помощь, Акинава. А то мы так и стояли бы тут, как два медитатора.

— Медитатора? — Эмма приподняла бровь, на её губах заиграла лёгкая улыбка. — Что за чудные словечки, младшенькие.

Она развернулась и ушла в своём направлении, не оглядываясь. Плавно, как кошка, которая сделала всё, что хотела, и теперь ищет следующую цель.

А я смотрела ей вслед. Несколько секунд всего, честно. Что-то в ней изменилось. Эмма Акинава, королева школьных коридоров, главная красотка выпускного класса — казалась... отстранённой. Как будто её мысли были где-то далеко.

Мы с Ахико открыли йогурты, отпили.

〰〰〰〰〰〰〰

На перемене перед последним уроком я возвращалась в класс, как вдруг меня окликнули. Спокойный голос, уже знакомый.

— Нэкогава, привет.

Ямагучи Сисэ стояла у окна в конце коридора, держа в руках папку для черчения. Тонкая оправа очков блеснула.

— Ямагучи, привет, — я кивнула, остановилась.

Она подошла ближе, и я уловила тот же запах — свежие полевые цветы, будто она только что вернулась с прогулки.

— Ты во вторник так быстро ушла с рисования, я не успела спросить — как тебе мой набросок?

— Нормально. Ты хорошо передала свет, — я пожала плечами.

— Спасибо. Может, как-нибудь покажешь что-то из своих работ? Я слышала, ты очень много рисуешь даже вне занятий.

Откуда этот нескончаемый, но искренний интерес? Она стояла передо мной, взгляд сквозь очки — внимательный, ожидающий какого-то ответа.

— Может быть, — я отвела взгляд на дверь своего кабинета. — Но... не знаю. Тащить скетчбуки? На фото оно не так... Да и там ничего интересного, если честно.

— А мне было бы интересно, — возразила она спокойно, без нажима. — Ты мне, а я тебе. Покажу, что мы рисовали в той академии.

Знает же, чем подцепить.

— Ну хорошо, — сдалась я, глядя на её спокойную улыбку. — Принесу на следующей неделе что-то своё. А ты — своё.

— Идёт. Буду ждать. Удачной учёбы!

— И тебе.

Сисэ развернулась к своему кабинету, помахав рукой на прощание. Что же меня в ней настораживает? Или не настораживает, а... притягивает? Чёрт, не время для таких мыслей.

〰〰〰〰〰〰〰

После уроков — репетиция.

Как же я не хотела сюда идти. Но Мако, который под конец учебного дня всё-таки нашёлся после своей загадочной пропажи (история с вишнёвым йогуртом так и осталась нераскрытой), наверное, убил бы меня звуковой эхо-атакой, если бы я не пришла.

Актовый зал был в распоряжении нашей репетиционной группы.

Горо стоял у сцены, поправляя свой нагрудник из фольги — дурацкая блестящая штуковина, которая, по его замыслу, должна была изображать доспехи самурая.

Эмма сидела в первом ряду, на своём, как она выражалась, «режиссёрском кресле», которое на самом деле было обычным деревянным стулом с надписью «Не трогать — моё!», сделанной маркером.

Мако носился по сцене, размахивая руками и, кажется, репетируя собственную смерть наверное в десятый раз. Или в сто десятый.

Ахико уже заняла место на матах — там, где раньше они с Сарой сидели и наблюдали за моим позором.

— О, ключевые персоны пожаловали! — завопил Мако, только увидев меня.

— Да, приветики, — тихо сказала я, подходя к сцене. Ахико робко кивнула, устраиваясь поудобнее.

Эмма обернулась, улыбнулась нам сдержанно — краешком губ, без привычной томности. Горо не повёл и взглядом. Нагрудник, видимо, был интереснее.

Мако вдруг со всей дури грохнулся на сцене спиной о деревянный пол. Звук был такой, что я вздрогнула, а Эмма поморщилась.

— Андо, смотри, как я умираю! Новые навыки! Это настоящая смерть настоящего воина! — завопил он, корчась в конвульсиях, изображая не то раненого самурая, не то рыбу, выброшенную на берег.

— Настоящего выпускника, который вместо зубрёжки вступительных экзаменов зубрит гайды в новой гача-игре, — заумно парировал Горо, наконец подав голос.

— Эй! То, что ты нубяра и тебе не везёт на баннерах, не моя вина! — Мако приподнялся на локтях, сверкнув глазами. — Андо, хочешь, я в перерыве покажу, какого легендарного персонажа выбил?!

Эмма потерла виски. Молча.

— Д-да... наверное, — еле слышно отозвалась Ахико и, кажется, уже пожалела, что пришла на репетицию.

— Мне уже вставать на место? — спросила я, желая, чтобы это скорее началось и скорее кончилось.

— Да, солнышко. Не обращай внимания на спермотоксикозников, — Эмма встала со стула, поправила юбку. — Ты помнишь свои слова?

— П-помню... — неуверенно сказала я.

— Тогда начинаем. Горо-кун, на позицию. Мако — ты дерево. Нэкогава — ты надежда всей эстрады. Поехали.

Она дала отмашку.

Горо встал напротив меня. Его персонаж — самурай, вернувшийся с битвы. Мой — деревенская девушка, которую он спас. По сценарию мы должны были смотреть друг на друга с любовью.

Он смотрел.

В его глазах, обычно таких спокойных и немного усталых, сегодня читалась не только игра. Что-то было ещё, более живое, отчего у меня внутри всё сжалось.

Я отвела взгляд первой.

Неловкость повисла во всём зале. Мако, стоявший в стороне и изображавший декоративное дерево (руки — ветви, лицо — ствол), попытался разрядить обстановку:

— Ой, а почему это у нас самурай краснеет? Это новая тактика боя? Смущение противника?

— Мако, заткнись, — ровно сказала Эмма.

— За-ты-ка-юсь, — он сложил руки на голове, изображая крону.

Горо так и не произнёс свою реплику. Мы просто стояли, глядя куда-то в сторону, и молчали. Репетиция шла из рук вон плохо.

После репетиции, когда я слезла со сцены и уже хотела направиться к Ахико, Горо вдруг сказал:

— Ты сегодня какая-то...

— Устала. Всё нормально, — перебила я. Шаг ускорился. Ахико уже ждала с нашими сумками на плече.

Не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер. Наконец-то домой. Или не наконец-то?

Скоро стемнеет.

Нужно и правда прикупить нормальной еды. Или хотя бы йогурты. Сара же потребует фотоотчёт. Кошмар.

Рядом со школой был продуктовый магазин — тот, в котором мы с Сарой закупались, когда хотели удивить маму ужином после её возвращения из командировки. Было весело. И жарко. Помню, как тогда кондей дома вышел из строя и мы, потные, в попыхах убирались и готовили, а потом заснули прямо на полу перед телевизором, в обнимку, раскинувшись как два уставших котёнка.

Было как будто вчера. Хотя это и правда было совсем недавно.

Магазин встретил меня знакомым запахом свежего хлеба и дешёвого кофе. Взяла корзину, прошлась по рядам. Йогурты — нашла персиковые, положила в корзину с чувством выполненного долга. Потом ещё пачку, на всякий случай. Потом какую-то готовую еду в контейнерах, потому что готовить на одну себя иногда не хотелось. Потом ещё что-то — овощи, рис, молоко. Корзина быстро наполнилась.

На кассе я поняла, что переоценила свои силы. Два больших пакета, туго набитых, с трудом поддавались даже когда я взяла их обеими руками.

Вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным, но не свежим — пахло асфальтом и выхлопными газами. Перехватила пакеты поудобнее, сделала несколько шагов — и поняла, что так я далеко не уйду.

В этот момент из-за угла вышел Горо.

В руках у него был журнал — глянцевый, с яркой обложкой, на которой красовалась какая-то аниме-девушка с огромными глазами и не менее огромными... огромным мечом. Да, мечом. Заметив меня, он замедлил шаг.

— Нэкогава? Ты... домой?

— Агась, — я кивнула, чувствуя, как пальцы немеют от тяжести пакетов.

— Давай помогу, — он шагнул ближе, протягивая руку.

— Не надо, я сама, — отрезала я, но один пакет уже начал сползать с локтя.

— Ты не донесёшь. У тебя руки трясутся.

Дико хотелось возразить, но он уже забрал у меня оба пакета, не дожидаясь ответа. Его пальцы на секунду коснулись моих. Или на две секунды.

— Я... ладно, — сдалась я, чувствуя, как глупо звучат мои возражения. — Спасибо.

Мы пошли рядом.

Горо шагал размеренно, пакеты в его руках казались невесомыми. Я смотрела под ноги, напевая в мыслях оппенинг из какого-то тупого аниме, лишь бы не думать о том, как неловко идти с ним вот так — молча, по вечерней улице.

— Что купила? — спросил он, когда мы свернули в мой переулок.

— Еду.

— Понятно. А я журнал. Мако отобрал прошлый, говорит, там плакат его любимой героини. Не отдаёт.

— Повезло тебе с другом, — буркнула я.

— Повезло, — согласился Горо, без иронии.

У дома я остановилась, развернулась к нему лицом. Демонстративно, чтобы он понял — дальше не приглашаю.

— Спасибо.

Горо поставил пакеты на крыльцо, выпрямился, посмотрел на меня.

— Извини. За всё. За тот день особенно.

В горле стоял ком, который я не могла проглотить, потому что я не знала, что чувствую. И что должна чувствовать.

— Ладно. Бывает, — наконец сказала я, когда он уже развернулся и сделал несколько шагов обратно.

Он не обернулся. Кивнул — сам себе, наверное — и продолжил путь.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом подняла пакеты, открыла дверь, зашла внутрь.

Дома я думала о том, как всё это нелепо.

Он помог мне донести пакеты. Как в фильмах. Как в книгах. Как должно быть? Но мы не герои ромкома. Мы просто два человека, которые когда-то были почти близки, а теперь почти не знают, как снова стать хотя бы просто знакомыми.

Поставила пакеты на кухонный стол, выключила свет в прихожей.

Зажгла лампу над плитой, достала контейнер с готовой едой, разогрела.

Села за стол одна.

Перед глазами — пустой стул напротив.

Съела половину — не разбирая вкуса, но вроде бы было вкусно, чуть остро даже.

Убрала тарелку в раковину, включила воду.

Звук льющейся воды заполнил тишину, но не вытеснил её.

Перед сном — созвон с Сарой.

Она ответила после первого же гудка. Голос — усталый, но живой.

— Привет, пупс.

— Привет. Как твой день? — спросила я, забираясь под одеяло.

— Норм, — сказала Сара. — Бабушка опять рамэн готовила. Вкусно, но однообразно.

— Ммм, — я закрыла глаза. — А у нас сегодня репетиция была. Мако опять умирал на сцене.

— Как обычно, — усмехнулась Сара.

— Ага. А Горо... помог мне донести пакеты из магазина.

Пауза. Сара молчала секунду, потом:

— Это хорошо. Что помог.

— Наверное.

Мы говорили ни о чём. О погоде — завтра обещали дождь. О том, что в Осаке, оказывается, тоже бывает сыро и противно. О том, что пятница уже завтра, а значит, неделя почти закончилась. О том, что Ахико переживает за своего младшего брата, который хочет стать «как она». О том, что Мако, кажется, реально не готовится к экзаменам.

Сара говорила меньше, чем обычно. Чаще молчала, и порой я слышала только её дыхание.

— Сай, — позвала я.

— М-м?

— Ты сегодня... устала?

— Немного. Но ничего страшного.

— Ты всегда так говоришь, — я открыла глаза, уставилась в потолок. — «Немного». «Ничего страшного».

Сара не ответила на это.

— Спи, пупс. Завтра пятница. Почти выходные.

— Хорошо. Сладких снов, Сай.

— Сладких снов, единорожка.

Положила трубку, поставила телефон на зарядку.

Выключила ночник.

〰〰〰〰〰〰〰

Проснулась от лютого шока и кошмара.

Мне снилось, что Сара не отвечала целую неделю. Или день — во сне вообще непонятно. Всё слилось в один липкий страх, где я звонила ей снова и снова, а в ответ — только гудки, бесконечные и пустые.

Сердце колотилось в ключицу — тяжело, больно, как будто пыталось вырваться наружу! Ужас был тупейшим — я знала, что Сара просто спит, что у неё всё хорошо, что она там, в Осаке, и завтра утром мы снова обменяемся «утречко».

Но это не помогало.

Часы на телефоне показывали 2:47.

Не думая, я набрала её номер.

Один гудок. Два. Всего два.

— Сара... — выдохнула я, когда в трубке щёлкнуло.

— Я здесь. Что случилось? — голос Сары был спросонья, хриплый. Встревоженный в первую секунду.

— Ничего. Просто... просто... — я запнулась, слова не шли.

— Дыши, дура, — сказала Сара. Коротко и ёмко, как умела только она.

— Не могу. Б-боюсь.

— Кошмар приснился? — спросила Сара.

— Кошмар приснился, — повторила я эхом, как признание.

— Тогда слушай, — голос Сары стал ровнее, спокойнее. Она умела переключаться. Из сонной в собранную за секунду. — Я расскажу тебе, как бабушка утром уронила кастрюлю и прокляла всех соседей до седьмого колена. Трёхэтажным матом! Очень эпично. Хочешь?

— Рассказывай, — я наконец выдохнула, откинулась на подушку. Кот-дакимакура лежал рядом, я прижалась к нему щекой, закрыла глаза.

— Ну вот. Сижу я, значит, в своей комнате, утром, одеваюсь в школу. Вдруг — БАМ! — Сара делала паузу, выдерживая драматизм. — Как будто бомба упала. Я аж подскочила. Выбегаю на кухню — а бабушка стоит, смотрит на кастрюлю, которая валяется на полу, и орёт на весь дом: «Эти упыри через дорогу! Со своим псом с пяти до восьми утра! Как пойдут гулять, а он как загавкает на каждую ветку — будто бешеный! Чтоб их!»

Я тихо хихикнула в подушку.

— А ты что?

— А я стою, глазами хлопаю. Говорю: «Ба, ты чего?» А она обернулась, увидела меня и говорит: «О, Сара, будешь овощи?» Я такая: «Ну давай». А она: «Вот, кушай, кушай». И ставит передо мной тарелку с тушёными овощами. Как будто ничего и не было.

— Так зачем она кастрюлю уронила? — не поняла я.

— А я знаю?! — в голосе Сары прорезалось возмущение. — Я потом спросила: «Ба, а откуда у тебя такой словарный запас?» А она мне: «Ты меня, внучка, не слушай. Эти упыри через дорогу, с их этим псом... если б ты их слышала каждое утро, ты б не такими словами их покрывала». А я ей: «Ба, но я их не слышала. И пса этого». А ба...

— Что? — я уже почти спала, цепляясь за её голос как за ниточку.

— А ба говорит: «Так ты же глухая, как пробка, Сара. Тебе хоть пожар над ухом устрой — не проснёшься». И улыбается. Так хитренько.

Я уже кимарила. Монотонный голос Сары, этот отстранённый рассказ про бабушку, кастрюлю и проклятых соседей сделали своё дело. Страх ушёл, растворился где-то в темноте, оставив только тепло от её голоса и ощущение, что я не одна.

— Ю~? — позвала Сара тихо.

— М-м? — пробормотала я, уже проваливаясь в сон.

— Спи спокойно. Я здесь.

— Агась...

Не помню, положила ли трубку. Может она сама отключилась. Или мы так и пролежали до утра, слушая дыхание друг друга. Наверное, это и неважно.

Важно то, что когда я проснулась, телефон лежал на подушке, а на экране горело сообщение:

Сара: [ Утречко, Ю! ]

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 5: Старые привычки и новая тренировка.

Это, конечно, забавно.

Буквально недавно я орала на бабушку, еле сдерживала слёзы, паниковала из-за пропажи этого... отца. Кхм. Закапывала своё «я» в яму из серых фекалий, чтобы ничем не выделяться, но было достаточно одного звонка посреди ночи от неё, как я забыла вообще обо всём и особенно про сонливость, трепала языком, как среднеклашка, лишь бы отвлечь её от кошмара.

Будильник зазвенит через пятнадцать минут. Бабушка на кухне уже звенит, как обычно. Как я уже поняла, что это и есть «как обычно».

Когда Юдзу уже заснула и в трубке слышалось её кошачье мурлыканье, я не выключила звонок. Так и прослушала до этого момента.

И всё это время я смотрела в потолок, прокручивала в голове ссору с бабушкой, после которой она — благодаря своей мудрости — и дальше старалась вести себя мило. Своё «всё нормально», которое уже стало механическим.

Но...

Почему она позвонила? Что ей приснилось? Она не сказала. А я не спросила.

Встала с кровати, подошла к окну. На улице — серая, предрассветная муть. Осака просыпается.

Отправила Юдзу «утречко».

С: [ Утречко, Ю! ]

Умылась, оделась в школьное. Пирсинг так и лежит на столе. Хвост низко, пуговицы — застёгнуты. Я, наверное, даже милая — как для мышки.

Хать-фу. Милая. Бред какой-то.

Спустилась на кухню. Бабушка, конечно же, во всеоружии. Похоже, она и правда встаёт в пять утра — иначе как объяснить её бодрость в пол-восьмого?

Бабушка поставила передо мной рис и овощи, присела напротив. Её кучеряшки дрыгнулись.

— Доброе утро, Сара. Кушай.

— Утро. Спасибо, ба. — я кивнула, взяла кусочки овощей в рот.

Пришёл ответ от Юдзу. Достала телефон и параллельно с завтраком тыкала по дисплею.

Юдзу: [ Сайка, утречко! ]

С: [ Выспалась? ]

Юдзу: [ агась, а ты? ]

С: [ тоже ]

Не буду упоминать её ночной панический звонок. Сделаю вид, что его не было. Последнее время я вообще мастер «делать вид».

— Неделя уже почти прошла. Ты, смотрю, освоилась, — произносит бабушка шепеляво, после глотка кипятка.

— Ага, — выдавливаю, жуя рис.

— В школе нормально?

— Да.

— Одноклассники?

— Нормальные.

— Ну и ладно. Кушай.

Она встаёт, медленно, и идёт перебирать свои таблетки на столешнице возле раковины.

Бабушка хочет сказать что-то ещё — но не говорит. Оно и к лучшему. Поверхностные разговоры меня теперь более чем устраивают.

〰〰〰〰〰〰〰

В школе всё шло по плану. Если это можно назвать «по плану». И если это можно назвать «всё шло».

На уроке истории я поняла, что природу не обмануть — разгильдяйство у меня в генах. Я благополучно забыла свой конспект дома. Не потому что не спала, а потому что так и было задумано.

Рино-что-то-там и Сина-что-то-там заметили, что я растеклась по задней парте, как жидкий белок. Передали свой экземпляр, а я поблагодарила. Даже удалось ответить сенсею что-то невнятное, но тянущее на оценку «удовлетворительно».

На обеде я сидела одна у окна. Благо никто не подсел сегодня. Пятый день в новой школе. Первый день обедаю в одиночестве. Это ли не чудо?

Пятница, кстати говоря, примечательна ещё тем, что сегодня у меня первый сеанс с местным психологом.

Обязательный. Опека всевидящая контролирует мою жизнь. Прям из Токио в Осаку. Наверное, будет копаться в моей голове, сыпать терминами и всё такое — как это делала мисс Каноэ. Мама Наоми строго указала: ни разу не пропускать сеансы. Я пообещала. Зачем-то.

Доедая обед, я проверила телефон. Юдзу не писала.

Хм.

У неё, наверное, там репетиции или типа того. После её ночного кошмара мне не хотелось лишний раз её тревожить сообщениями. Если всё спокойно и хорошо — пусть так и будет.

Она не хрупкая. Она сильная. Даже когда одна.

Вдруг засмотрелась в окно и погрузилась в мысли. Обед окончательно остыл.

Она же смогла вытащить меня из того ада — в одиночку.

Схватила меня за шкирку и вытащила из пропасти, не дав рассыпаться на молекулы.

Она же смогла поддержать свою маму, когда погиб папа.

Мама Наоми тогда была в трауре и всерьёз думала бросить работу — или типа того, или ещё что-то хуже. Она не знала, как быть с дочерью, которую придётся оставлять в одиночестве в большом доме по долгу... Если бы Юдзу была мямлей и тряпкой — её мать бы сломалась. Семья бы рухнула. Как у тысяч других семей.

Но она у меня настоящий маленький терминатор в юбке.

Терминатор с маленьким лифчиком, зефирным загаром и несвойственной для терминаторов спортивной задницей. Наверное, какая-то просто более совершенная модель терминаторов.

О чём я вообще?

Ах, да.

И эта машина уничтожения, несмотря на все трудности и проблемы, смогла нарисовать рисунок, который победил в школьном конкурсе. Это её победа. Которая открывает ей двери в светлое будущее. Будь она слабой — ни о какой победе речи бы не шло. Она бы просто не дорисовала. Из-за меня. Из-за того, что я тогда мешалась под ногами и ломала её баланс вселенной.

Но она смогла.

Значит, и я должна смочь. Должна осилить весь этот путь. Чтобы быть достойной...

Пиликнуло. Нет, не у меня в сердце. Всего лишь уведомление.

Пейзаж за окном стал неинтересным, и я уткнулась в смартфон.

Юдзу: [ Прикинь! Нет, ну ты только посмотри на это! ]

Нахмурила брови. Тут же ответила.

С: [ На что на это? ]

Юдзу: [ А, блин. Фото не отправилось. Ща ]

Юдзу: [ Вот. ]

Фото. Доска с расписанием её класса на оставшиеся два месяца летней учёбы, вплоть до летнего фестиваля, который состоится в конце июля. Такуми-сенсей подошёл ответственно, как всегда. Там было всё: список промежуточных тестов по всем предметам со своими датами, список дежурных по кабинету, по школе, список дополнительных активностей для каждого ученика. Всё структурировано и по пунктам — аж затошнило.

Зато «Сато» нигде не было. Пха!

Зато «Нэкогава» была почти везде.

Оформление сцены театра под открытым небом на летнем фестивале — Нэкогава, Андо, Ямагучи. Роль в постановке театральной — Нэкогава. Добрая треть дежурств — Нэкогава. Кружок рисования — ответственная: Нэкогава Юдзу.

Так и до ученического совета недалеко. Походу, на втором году будет баллотироваться в президенты.

Или просто красивая у неё фамилия, наверное, поэтому её везде пишут.

С: [ Кошмар. Ты... у тебя что, есть клоны? Тебя клонировали и мне не сказали? ]

Юдзу: [ Не смешно! Как это всё успевать? ]

С: [ Почему мне по почте одного клона не выслали? ]

Юдзу: [ Я же свихнусь! Где время взять? ]

С: [ Всего одного твоего клона. Я много прошу? ]

Юдзу: [ И на это всё меньше двух месяцев! ]

С: [ ОДНОГО, БЛИН! ОДНУ НЭКОГАВУ ЗАВЕРНИТЕ, ПОЛОЖИТЕ ]

Юдзу: [ Полтора месяца же! ПОЛТОРА, КАРЛ! ]

С: [ бандеролью. Главное, упакуйте во что-то мягкое. Она же хрупкая ]

Наши сообщения просто летели одно за другим.

Юдзу: [ Так ещё Катаяма всё норовит украсть у меня Ахико в свой кружок исторических историй или типа того! ]

С: [ Величайшая несправедливость — иметь клонов и не делиться ими ]

Юдзу: [ Эмма хочет больше репетиций! КУДА? ]

С: [ Я бы её расчёсывала, кормила... погоди, а клоны кушают? Или им не нужна еда? ]

Юдзу: [ Хотя она права, репетиции нужны, потому что Горо — баран и бревно! ]

С: [ Клоны, наверное, ещё и какают. Но... наверное, бабочками и ландышами. Так что сойдёт ]

Юдзу: [ Даже Мако лучше бы сыграл самурая. Мёртвого. Даже без нагрудника из фольги! ]

С: [ Я бы с ней спала... прямо на упругой груди клона. Интересно, клон тоже ванилью пахнет? ]

Юдзу: [ А СЦЕНУ РИСОВАТЬ КОГДА, ПРОСТИТЕ? КАААК ЦЕЛУЮ СЦЕНУ ОФОРМИТЬ ОДНОЙ? ]

С: [ Хотя. Это же мне придётся мыть клона, да? Своим шампунем. Тогда она не будет пахнуть ванилькой ]

Юдзу: [ Я волосы на себе повырываю скоро. А Такуми такой: ничего не знаю, Кагава настояла, бла-бла-бла, и ушёл чай с ней пить, прикинь ]

С: [ И вообще. Клоны умеют мыться сами, ведь да? ]

Пауза.

Кажется, её отвлекли.

Юдзу: [ Прости, тут... кандидаты в кружок юмора никак дорогу в кружок юмора не найдут. Какие ещё клоны, Сай? Ты о чём? ]

С: [ Ну... твои... клоны. Типа ]

Юдзу: [ Я ПЕРЕЧИТАЛА! САЙКА, БЛИН! ТЫ ЧОКНУТАЯ! ]

С: [ Не ори на меня, мать ]

Юдзу: [ ВСЁ, ПОКА! Я УШЛА! ]

С: [ От меня не уйти, хэ-хэ-хэ ]

Юдзу: [ Вечером созвонимся, дурочка ]

С: [ Само собой ]

Юдзу: [ Целую :* ]

С: [ Тебя. В носик ]

Юдзу: [ Ну всё, отстать. Пока! ]

С: [ Ты первая ]

Юдзу: [ Нет, ты ]

Я подождала, пока она заблокирует телефон и уберёт в карман — это примерно секунды три-четыре.

«А кто такая Сисэ?» Набрала. Удалила. Набрала ещё раз. Удалила.

Написала другое.

С: [ Когда клона отправишь? Адрес дать? Доставку сама оплачу. Заранее спасибо. ]

Юдзу: прислала спам из тупых стикеров — котик с ружьём, аниме-девочка с огромным молотом, пингвин в космическом шлеме, кабачок в панике и ёжик, который пинает арбуз.

Хэ-хэ-хэ.

Можно идти обратно на уроки.

〰〰〰〰〰〰〰

После уроков я направилась в кабинет психолога.

Обязательный сеанс. Опека всевидящая. Мама Наоми просила не пропускать. Вот я и иду, как послушная девочка. Пха.

Кабинет оказался на втором этаже, в самом конце коридора, где пахло старой краской и тишиной. Дверь была приоткрыта — светлая полоса падала на линолеум.

Постучала и не дожидаясь ответа, вошла.

Внутри было… не как в Токио. У мисс Каноэ кабинет был стерильным, пахло озоном и бумагой. Здесь — мягкий жёлтый свет от торшера в углу, фикус в горшке, почти живой, и даже плед на спинке стула.

За столом сидела женщина. Полноватая, с короткими тёмными волосами, зачёсанными за уши. На вид — между тридцатью и сорока. В очках в тонкой оправе. Улыбнулась, когда я вошла. Не профессионально-дежурно, а как-то… по-человечески.

— Сато-сан? Здравствуй. Проходи, садись. Я Сакиро.

— Здравствуйте.

Опустилась на стул напротив.

— Как прошла первая неделя? — спросила Сакиро, открывая тонкую папку с моей фамилией на обложке.

— Нормально, — сказала я.

— Привыкаешь?

— Агась.

— Что было самым трудным?

Пожала плечами.

Мысли зацепились за бабушкин голос: «Ты всегда была непоседой. Не такой, как все». Потом — за панический звонок Юдзу. За ком в горле, который я сглотнула, когда рассказывала ей про кастрюлю.

— Наверное… ничего особенного, — ответила я.

Сакиро кивнула, не давила. Сделала пометку в папке.

— Есть ли кто-то, кто помогает? Здесь, в Осаке.

— Бабушка, — я помолчала. — И… подруга. В Токио.

— Вы созваниваетесь?

— Каждый день.

— Это хорошо.

Не знаю, хорошо это или нет. Иногда — хорошо. Иногда — хуже, чем если бы мы не созванивались. Потому что после разговора пустота становится больше.

Сакиро задавала вопросы один за другим. Про школу, про одноклассников, про то, чем я занимаюсь после уроков. Я отвечала односложно. «Да». «Нет». «Нормально». «Агась».

Потом она перелистнула страницу. Её голос стал чуть тише. Чуть осторожнее.

— Сара… ты готова сделать первый шаг к примирению с отцом?

У меня внутри всё сжалось.

Кулаки сжались сами, ногти впились в ладони и оставили красные, полукруглые следы.

— Нет, — сказала я.

— Это важно для процесса…

— Нет.

Она сделала пометку.

— Тогда другой вопрос. Ты готова навсегда переехать жить в Осаку?

В груди застыл ком. Холодный и твёрдый, как камень.

— Нет, — выдохнула я.

— Сара…

— Нет. Я не готова. И никогда не буду готова.

Сакиро отложила ручку. Посмотрела на меня поверх очков. Не осуждающе. Просто… изучающе.

— Хорошо, — сказала она. — Мы вернёмся к этому позже.

Пауза затянулась. Я подняла голову.

— А вы… будете отчитываться перед школой? О том, что я говорю?

Сакиро покачала головой.

— Нет. Всё, что ты скажешь, остаётся здесь. Это твоё пространство.

— …Спасибо.

Встала. Стул мягко выдохнул, отпуская меня.

— До свидания, Сато-сан. Хорошего вечера.

Я кивнула и вышла.

Вылетая из кабинета, я чуть не сбила девушку, которая собиралась войти.

— Осторожнее! — вырвалось у меня.

Девушка отшатнулась, прижимая к груди папку. На вид — ученица последнего класса средней школы, лет четырнадцать. Форма на ней была не нашей старшей школы — тёмно-синяя, с белыми кантами.

Что она тут забыла? Разве что эта психологиня — её… По возрасту тянет на мать.

Ну, похрен. Вообще, плевать. Не моё дело.

Но девушку я запомнила. Брюнетка, миловидное кукольное лицо — такие на фарфоровых статуэтках бывают. Миндалевидные глаза, испуганные, голубые. Тонкие губы чуть приоткрыты. Волосы убраны в два игривых, почти ребяческих хвостика по бокам. Совсем невысокая и совсем худенькая. Кожа бледная, почти прозрачная.

Она посмотрела на меня — и тут же отвела взгляд.

— Извините, — прошептала.

Но я ей не ответила, прошла мимо.

После психолога — полчаса до тренировки.

Я практически на взводе, ноги сами несут по коридору. Замечаю скамейку — и пинаю её. Несильно, но металл звякнул. Ещё чуть-чуть — и сорвусь.

Надо на крышу.

Лестница, пролёт, ещё пролёт.

Дверь не закрыта — с шумом распахиваю её, влетаю на свежий воздух. Небо затянуто облаками.

И вижу спину какого-то парня.

Он сидит на бетонном блоке в пол-оборота, курит. Не шелохнулся, даже когда дверь грохнула.

Замираю на секунду. Потом иду к краю крыши, сажусь спиной к оградительному забору, поджав одну ногу к груди.

Теперь вижу его лучше.

Парень как парень, но сигареты у него какие-то необычные — тонкие, с золотистой линией по всей длине. Дым идёт вялой струёй, пахнет чем-то сладковатым, как ароматизатор.

Сам он выглядит как типичный айдол из к-поп группы. Странно для нашей школы. Чёрные, чуть вьющиеся волосы, падающие на лоб — не длинные, но и не короткие, такие, что хочется откинуть рукой. Глаза тёмно-карие, почти чёрные, с лёгкой ленцой — будто он вечно не высыпается или ему просто скучно. Кожа бледная. Нос прямой, губы тонкие. Ростом гораздо выше меня. Одет в свободную чёрную толстовку с надписью на корейском, которую я не понимаю, и потрёпанные джинсы.

Он переводит на меня ленивый взгляд. Ровесник. Я уже мельком видела его в коридорах — учится в параллельном классе.

— День не задался? — бросает фразу, как будто и не ждёт ответа. Отводит взгляд куда-то на горизонт.

Достаю сигарету. Щелчок зажигалки. Дым.

— Жизнь не задалась, — отвечаю коротко.

— Я Ким, — он затягивается.

— Плевать. — пауза. — Я Сато Сара.

— Сато? Плевать.

Размеренно. Вальяжно. Как будто ему действительно всё равно.

Мы курим молча.

Просто два человека, которым плевать друг на друга.

И это, чёрт возьми, самое честное общение за всю неделю.

Мне думалось, что крыша будет моим убежищем и я буду там одна. Но как оказалось, у незакрытой двери есть свои минусы в виде какого-то корейца Кима. Он вроде не лезет с болтовнёй — что уже большая редкость. Странный тип.

Похер.

〰〰〰〰〰〰〰

Первая тренировка по боксу.

Открыв дверь в спортзал, я увидела Минамино-сенсея. Он уже ждал, кивнул в сторону раздевалки.

— Переодевайся. Начнём с разминки.

Раздевалка оказалась тесной, пахло хлоркой. Быстро переоделась в шорты и майку — благо, форму покупать не пришлось, своя спортивная подошла.

На разминке Минамино показал базовые упражнения. Прыжки, приседы, растяжка. Повторяла молча, стараясь не думать ни о чем, но всё равно думала много о чем.

— Теперь к мешку, — сказал он.

Груша висела на цепях, тяжёлая, чёрная, с потёртостями на боках — следы от чужих ударов.

Встала напротив. Подняла руки.

И начала бить.

Первый удар — короткий, резкий. Второй — сильнее. Третий — уже не помню, как. Била так, будто передо мной не мешок, а отец. Или бабушкины слова. Или собственный страх, который копился годами.

Минамино наблюдал, иногда поправлял.

— Не зажимай плечи.

— Бей не кулаком — всем телом.

— Дыши.

Мешок раскачивался, цепи звенели. Пот заливал глаза, но я не останавливалась.

— Хорошо, — сказал Минамино через какое-то время. — У тебя есть выносливость. Полчаса у груши — для новичка неплохо.

Не ответила. Только кивнула.

— Но с непривычки вредно. Иди на дорожку, остынь.

Перешла на беговую дорожку.

Поставила средний темп. Пот тек ручьями — но в голове стало пусто. Мысли перестали роиться. Осталось только движение. Только ноги, перебирающие полотно. Только дыхание.

После тренировки я сидела на скамейке, разматывая бинты. Руки были красными — но не сбитыми, без крови. Минамино уходил последним, уже надев куртку.

— Мы на ключ не закрываем, так что просто захлопни за собой! — сказал он, останавливаясь у двери. — Ты сегодня молодцом. Мне нравится. Отдохни как следует!

— Спасибо, сенсей. Хорошего вечера!

— И тебе, Сато.

Дверь закрылась.

В зале никого не осталось. В душевой — следовательно, тоже.

Хорошо. Раз душевая тут одна общая.

Зашла в кабинку. Включила воду. Горячо. Пар затянул стёкла, сделал их мутными, непрозрачными.

Смотрела на своё отражение.

Узнавала.

〰〰〰〰〰〰〰

Когда стемнело, я вернулась домой к бабушке.

Думала, что вхожу беззвучно — мышкой, тенью.

Но нет.

Бабушка, кажется, в тайне от меня носит слуховой аппарат.

— Сара, ты? — раздалось из гостиной.

— Да, ба. Я, — крикнула в ответ, поставила сумку со спортивной одеждой на пол, сняла обувь.

— Ужин на плите, тёплый. Будешь?

— Буду. Сегодня голодная, как волк.

— О, волк — это хорошо! Я скоро подойду.

Бабушка перебирала какие-то вещи после стирки — я слышала, как шуршит ткань.

Пока она там шебуршала, я поднялась наверх, переоделась в домашнюю пижаму, спустилась. Бабушка к этому моменту уже была на кухне и накладывала ужин. Рамен. Снова. Не оригинально, но вкусно.

— Ходила на свой бокс? — спросила она, подвигая мне тарелку.

— Да.

— И как?

Она села напротив.

— Нормально. Устала, — я взяла горячую порцию в рот.

— Не переусердствуй, — бабушка смотрит на мои руки. — Не девичье это дело — на боксы ваши ходить.

— Ба, не начинай.

— Я и не начинаю, Сарочка. Но ты же это… Ручки твои вон, красные.

— Ну и ничего. Мне же нравится. Какое кому дело…

Это начинало меня бесить. Бабушка, наверное, это видела.

— Да я же… — она качнула кудрями.

— Знаю. Просто забей, ладно. Как у тебя тут дела? Соседи так и лают?

— О, мерзкие соседи! Ты представляешь…

И понеслась.

Я научилась переключать бабушку. Главная победа за эту неделю. Кто бы мог подумать.

Поужинав, поблагодарив, я наконец поднялась в комнату, закрыла дверь, упала на спину.

Это была долгая неделя.

Бабушка уже легла — она вырубается почти сразу, всегда в одно и то же время. Спасибо её забористым травяным таблеткам.

Рука естественным образом сама нащупала телефон под боком. Сама нажала кнопку вызова в нужном чате.

— Сайка, как ты там? — раздался ангельский голосок.

— Пупс! Ну что, ты уже упаковала клона?

— Эй! Обойдёшься. Ты заслужи сначала!

— Пха-ха-ха! И я рада тебя слышать.

Присела на кровати, включила громкую связь, сняла пижамную рубашку.

— Сегодня подольше поболтаем? Завтра же выходные, — аккуратно спросила Юдзу.

— Куда уж дольше… — ляпнула я, помня ночной разговор, после которого не спала до утра. Сняла штаны.

— Эм… — она подвисла.

— Ладно. Как захочешь, — ответила я без энтузиазма. Сил и правда практически не осталось. Натянула майку.

— Тогда… может быть… — опять её интонация, когда она смущается.

— Понял, принял, босс. Жми, — тут же согласилась я.

Мы включили видео-связь одновременно.

Юдзу поставила телефон на прикроватную тумбу, села в кадре, обнимая подушку. Ночник «для секретов» освещал её теплым светом. На ней была её розовая пижама. Волосы влажные, взгляд пристальный, кошачий, глубокий, родной.

Держа телефон в руке, я пытаясь делать так, чтобы меня было видно, пока складывала вещи и доставала тетради.

— Ты только недавно пришла? — спросила она, пытаясь взглядом поймать моё неуловимое в кадре лицо.

— Угу. Я сегодня первый раз ходила на бокс!

— Бокс? Вау… — удивилась она, глаза расширились.

— Да, уже мышцы есть. Хочешь, покажу? — я демонстративно напрягла руку.

— Красиво… то есть… а чего ты мне не говорила, что записалась?

— Я говорила, что планирую, — парировала я, доставая из шкафчика чистые трусики и ночную майку.

— «Планирую» и «точно пойду» — это разные вещи, — начала она.

— Хватит, Ю~. Это моё дело, — ляпнула я.

Она насупилась, надула губки, но всё ещё смотрела в экран. Видно, как начинает дрожать её губа.

— Говори.

— Нет, — буркнула она.

— Говори, кому говорю, — настояла я, выходя в коридор и заходя в ванную.

— Ты… просто это… Не отдаляйся от меня… — тихо прошептала она.

— Нэкогава Юдзу. Даже если я сбегу от тебя на другой конец планеты, ты же всё равно меня найдёшь. Смысл мне отдаляться? — с важным видом, но с попыткой выдавить из себя нежность сказала я, присаживаясь на унитаз.

— Ну, это да… но… — она вдруг заметила. — ТЫ ЧЕ ТАМ? В ВАННУЮ ПОШЛА С ТЕЛЕФОНОМ?

Я всё ещё старалась держать телефон так, чтобы моя физиономия попадала в кадр.

— Да. А чего время терять? Ты хотела по видео — получай.

— Сайка, блин…

Это было не обычное «Сайка, блин и покраснение». Это было уставшее, познавшее всю тщетность бытия «Сайка, блин».

— А что, пупс? Ты чего-то не видела? Представь, что мы просто с тобой в одном доме, в одной комнате. В одной ванной, в данном случае, — я нажала на спуск в унитазе, стараясь делать это как можно тише, но вода всё равно в этом старом доме журчала громко.

Юдзу просто придавила свои щёки руками изо всех сил и бормотала.

— Ты невыносима. Ты невыносима, Сара.

— Скучаешь, скажи же? — я уставилась в камеру взглядом, незаметно стягивая с себя трусы.

— Конечно, скучаю, дура! — бормотала она сквозь сплющенное лицо, изо всех сил стараясь не смотреть в камеру.

Поставив смартфон на полочку у зеркала над раковиной, я встала под душ. В кадре вроде было видно мою голову и плечи — может, чуть ниже. Стояла боком, вода лилась на меня тонкой, тихой струёй — так, чтобы я могла слышать её, а она — меня.

— Расскажи мне, кто там у вас в тройке вместо меня, на оформление сцены? — решила я спросить, намыливая голову.

— Сисэ. Ямагучи. Я тебе говорила. Новенькая в кружке рисования, второй год. Такуми назначил её после того, как ты…

— Как я выбыла из строя. Ага. Ну и как она тебе?

— ТЫ ЧЕ В ДУШ ПОШЛА? СОВСЕМ РАЗДЕ-РАЗДЕ… РАЗДЕЛАСЬ? — заметила она наконец.

— Да не ори ты, а-ха-ха, Юдзу, блин! — я рассмешилась, уронив тюбик с зубной пастой себе на ногу. — Отвечай давай.

— Она… не знаю. И милая, и странная. — Юдзу обмахивалась ладонями, как будто ей жарко. — Но она шарит в рисовании, в красках, и во всех тонкостях…

— Не то что я, да…

— В смысле?

— Ну, я-то почти не разбираюсь в этом. Сколько бы ты ни вбивала в мою тупую голову свои тонкости про эти твои… лессировки, сфумато, подмалёвки…

— Зато ты — спонсор моих лучших работ! Так-то! — улыбнулась она, я слышала, но уже почти не видела — паром заволокло. — Ты — моя муза, модель и соучастница. Забыла?

— Такое забудешь… — пробормотала я, но в сердечке защемило.

Потом Юдзу, помолчав, осторожно:

— Сай… можно спрошу?

— Валяй.

— То селфи… перед сном, недавно… почему? Ну, не то чтобы я против… просто…

Задумавшись, я помолчала, потом вышла из душа, встала перед камерой — она уже выхватывала меня по пояс. Вытерлась полотенцем, улыбнулась криво, как обычно.

— Чтобы ты знала, что я ещё живая и никуда не делась. Даже если не пишу. Даже если молчу. Поняла, единорожка?

Юдзу молчит, пытается не смотреть на экран, потом выдавливает:

— Поняла. Но ты всё равно пиши.

Не отвечаю. Просто накидываю чистую майку, натягиваю трусики в тишине — пока слышно, как скрипят её мозги и, наверное, зубы.

Беру телефон, возвращаюсь с ней в кровать. Выдыхаю громко.

— Ну и? — наконец окликает меня она.

— Юдзу… — я ложусь на подушку, взгляд в потолок. — Какие планы на завтра?

— Никаких.

— Тогда давай с утра созвонимся и побудем вместе… — я повернула взгляд на неё, лёжа боком на подушке.

Из глаза скатилась одна слеза. Надеюсь, она не заметила.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 6: Прости и миссия.

Понедельник, 21 мая.

Концовка мая — погода становится всё теплее, зелень ярче, а воздух влажнее.

Выходные позади.

Прошли как будто их и не было. Вселенская несправедливость: пять учебных дней и всего два выходных! Два дня, которые мы с Сарой провели на связи почти всё время.

На самом деле, в глубине души, я походу мечтала о чём-то таком.

Параллельные дела во время разговора весь день — Сара что-то делала по дому, я пыталась рисовать. Её голос фоном, шуршание тканей на том конце провода, её дыхание, когда она замолкала. Это даже в какой-то степени романтично. Не в том смысле, в котором показывают в дорамах, а в своём, странном и нашем. Мы просто были рядом даже через сотни километров.

Рассказала Саре, что ходила с Ахико в магазин текстиля. Он через пару кварталов от школы, но в другом направлении.

Выбирали материал для сцены (Эмма сказала, что «атмосфера должна быть нежной, но с намёком на трагедию», что бы это ни значило).

Потом посидели в кафе — маленьком, заставленном плюшевыми игрушками. Ахико показывала фотографии братиков: сорванца младшего и красавца старшего.

Сара в ответ — про бабушку («разбила чашку и прокляла всех гончаров в радиусе ста километров»), про то, что ходила на бокс уже второй раз. Я горжусь ей. Она такая сильная, но при этом женственная и хрупкая — как такое вообще возможно?

Но теперь — понедельник.

И я иду от дома не по привычному маршруту.

Сворачиваю в аллею после нашей детской площадки. Мы с Ахико договорились теперь ходить в школу вместе. Так и правда проще. Наверное.

Через пару минут я вижу её. Тихонько, этот ангел спустился с небес и сел на скамеечку в тени дерева. Сумка прижата к груди, а взгляд устремлён на голубей, которых она подкармливает крошками булочки.

— Утро, Ахико! — я махнула ей рукой, подошла ближе.

— П-приветики, Юдзу! — она встала со скамейки, отряхнула юбку. — А я тут птичек подкармливаю. Они такие... забавные. Когда клюют, у них головки так смешно дёргаются.

— Какая же ты чудесная, Ахико. Наша планета тебя не достойна...

— Пх... Юдзу... ты... — она засмущалась, глаза забегали, а пальцы привычно начали теребить край сумки.

— Я же это, шуточки. Но помни! В каждой шутке есть доля правды. Идём?

— Угу-угу. — на выдохе, почти неслышно, произнесла она, и мы пошли в сторону школы.

По дороге болтали о пустяках.

Ахико робкая, но её присутствие успокаивает. Рядом с ней не нужно быть громкой или весёлой. Можно просто идти и молчать, и это не будет неловко.

Взглядом то и дело цеплялась за непривычные элементы локаций. Это не тот маршрут, по которому мы ходили с Сарой. Нет тех ларьков, палатки со сладкими рисовыми шариками, котов сидящих на заборе в конце концов.

Но Ахико рядом — и это делает чужое чуть менее пугающим.

— Юдзу, — вдруг позвала она, замедляя шаг. Её голос стал каким-то... виноватым, что ли.

— Ась?

— Я... это... — она достала телефон, разблокировала экран. — Посмотри.

На дисплее — чат с Мако. А точнее, его входящие. Десять входящих. Десять! С восьми утра! Мемы с пингвинами. Пингвин в космосе. Пингвин на лыжах. Пингвин, который смотрит на закат с философским выражением клюва. Ещё пингвин, который обнимает тюленя. И пингвин, который, кажется, только что совершил военное преступление — на его фоне взрыв, а он стоит с невозмутимым видом.

— Ого... — я присвистнула. — Он с утра этим занят?

— Он... он всегда этим занят, — прошептала Ахико, её щёки залились вишнёво-ягодным румянцем. — Я не знаю, что ему ответить. Я уже отправила смайлик, а он всё шлёт и шлёт...

— А что за смайлик?

— Ну... просто... — она замялась. — Улыбочку.

Закатив глаза, я увидела свой затылок.

— Ахи. Такими темпами он решит, что ты равнодушна. Давай серьёзно. Отправь ему сердечко.

— С-сердечко? — её голос подпрыгнул на октаву.

— Сердечко, — подтвердила я с максимально серьёзным лицом, на какое была способна в восемь утра. — Красное. Или розовое. Или вообще анимированное, с блёстками!

— Но... это же... — она смотрела на экран, как на бомбу замедленного действия.

— Это знак внимания. Ты же не хочешь, чтобы он подумал, что тебе неинтересно?

Ахико посмотрела на меня. Потом на телефон. Потом снова на меня. Её палец завис над экраном, дрожа, как у хирурга перед сложнейшей операцией.

— Я... я отправлю... — выдохнула она. — Но только розовое.

— Идёт.

Она нажала. Секунда — и сообщение ушло. Тут же пришёл ответ — Мако прислал стикер с аниме-девочкой, которая взрывается конфетти. А следом — ещё пингвина. С сердцем.

— Видишь? — я улыбнулась. — Ему понравилось.

Ахико спрятала телефон в карман так быстро, будто он мог вырваться или сбежать. А я краем глаза заметила, как её губы тронула лёгкая улыбка.

〰〰〰〰〰〰〰

После первого урока почти весь наш класс вывалился из кабинета в коридор.

Такуми-сенсей всех прогнал, оставил только дежурных — какое-то заседание студсовета или типа того должно было пройти на неделе в нашем кабинете. Будут презентовать свою деятельность, баллотироваться, что-то такое, но я не вникала. У меня и так дел...

Мы с Ахико встали у окна, возле подоконника, напротив нашей двери. Солнце било в стекло, вырисовывая на полу жёлтые, дрожащие четырёхугольники.

Из соседнего кабинета тоже вылетел класс — параллельный. Почти всем составом. Среди них я увидела парочку до боли знакомых парней. Ямамото — щекастый задира, его тощий друг, и рядом с ними ещё пара парней. Понятное дело — одноклассники.

Парни подошли к соседнему окну, почти рядом. И один, делая вид, что обращается к другу, но достаточно громко, чтобы мы слышали, начал:

— Слушай, Ямамото, а девушки с не нормальным цветом кожи... ну, не как у людей, а такие, какие-то... подгоревшие, что ли. Они заразные?

— Да ладно, не будь расистом, — лениво ответил щекастый, вставая демонстративно спиной ко мне. Его голос был таким безразличным, будто он обсуждал погоду.

— Каким расистом, идиот? Я просто за здоровье волнуюсь. С такой, эм... смуглостью — наверное, и болезни какие-то особенные.

— Может, это не от солнца, придурки, — вступил третий — не тощий и не щекастый, с прилизанными волосами. — Может, это у них в семье так. Генетика. По материнской линии, скажем...

Голоса, такие громкие, такие нарочито-беззаботные.

В этот момент я перевела взгляд на Ахико. Она... она явно была в шоке и не знала, что делать. Ловила воздух ртом, как маленькая рыбка из диснеевского мультика, которую выбросило на берег неожиданной волной.

Печальное зрелище.

Такое же печальное, как эти оскорбления.

Даже не в лицо, а так... мимоходом, как будто меня и нет вовсе. Они уже продолжали говорить о чём-то своём — об играх и уроках.

— Юдзу... — прошептала Ахико.

— Забей. Ладно? Пожалуйста, давай не будем... — прошептала я в ответ, поворачиваясь спиной к той компании. Лбом утыкаясь в стекло окна.

Больше я не могла сказать ни слова. И не хотела. По венам в очередной раз растекалась кислотная лава.

Ахико достала смартфон, открыла чат с Мако. Отвлеклась.

А точнее, мне казалось, она решила так отвлечься. Но, кажется, она рассказала нашему другу, что тут случилось. Поняла я это по тому, как сквозь толпу учеников двух классов, столпившуюся в коридоре, шумно пробирался худой, стройный парень. В белоснежной рубашке на пару размеров больше, с каштановыми растрёпанными волосами и оранжевыми огоньками в глазах, которые горели ярче местных ламп.

— А ну дорогу! Кто не отойдет — того задавлю!

Его голос звучал как из рупора, но рупора у него не было.

Мако проносится мимо нас, врывается в круг к обидчикам. Придуркам. Громко, ярко и шумно. Одному из них — самому наглому, который начал весь этот разговор — даёт отеческого подзатыльника. Зачем-то.

Те смотрят на него с непониманием. Он смотрит на них с непониманием. Их трое, минимум, ну по факту ведь весь класс, а он один в их кругу. Но его это, кажется, не волнует.

Мако поворачивает взгляд на Ахико, пальцем указывает на одного из них — прям в нос — с немым вопросом: «эти?» Ахико еле заметно кивает и прячет глаза под свою сумку.

— Если вы ещё раз тронете Нэкогаву, я лично прослежу, чтобы вас исключили. Я серьёзно, у меня есть связи, я поговорю с директором.

Блефует. Я знаю это. Ахико, наверное, тоже. Но говорит он убедительно и громко — несколько ребят в конце коридора даже обернулись, заинтересованно вытягивая шеи.

— Воу, воу, полегче, семпай, никто никого не трогает, боже упаси! — возразил щекастый. Его голос дрогнул.

— Ты! Фамилия! — Мако взял его за плечо. По-дружески, почти ласково.

— Ямамото! — уверенно и нагло ответил тот.

— Я записал тебя в чёрный список. Если я ещё раз услышу от кого-либо, что вы обижаете девочек... — взгляд Мако стал слишком серьёзным. На миг он перестал быть «Мако-который-смешит-всех» и стал кем-то другим. Кем-то, кому лучше не перечить. — ...Этот год вы в школе не доучитесь. Всё! Разошлись!

Обидчики отступили в сторону — больше для вида, чем серьёзно. Отошли к стене, делая вид, что обсуждают что-то своё, больше не пытаясь ничего возразить.

Мако сделал несколько шагов к нам. Остановился, переводя дух. Его грудь тяжело вздымалась под белой, расстёгнутой на две пуговицы рубашкой.

— Андо, Нэкогава. Ну вы чего? — тепло произнёс он. — Нельзя терпеть такие вещи. Вы сразу маякуйте, мы же тут все рядом.

— М-маякнула... — сказала Ахико.

— Ты не маякнула, а мяукнула! Хи-хи. Но тоже считается! — хихикнул он, и его лицо снова стало прежним — озорным, открытым, почти детским. Потом кивнул мне. — Удачной учёбы, младшенькие.

Мако растворился в толпе так же быстро, как появился.

— Ахи, не стоило его звать, — прошептала я, комкая низ юбки. Ткань под пальцами была влажной от пота.

— А что было делать? — с неожиданной твёрдостью спросила она. В её серо-голубых глазах, обычно таких робких, зажёгся огонёк. Слабый, но живой.

— Не знаю, просто...

В этот момент меня перебил голос. Щекастый Ямамото приближался со спины.

— Старших позвала? — голос приторно-сладкий. — Он через полгода выпустится, а нам здесь ещё два года жить.

Он бросил это мимоходом и ушёл, не дожидаясь ответа. Даже не взглянул на меня. Потому что я для него — не человек. Я — мишень. Или просто пустое место.

Боже... сколько можно.

〰〰〰〰〰〰〰

Репетиция в тот день была назначена на поздний час.

После уроков зал был свободен, и мы (Эмма, Мако, Горо и я) собирались там уже в шестом часу вечера. Ахико, по обыкновению, должна была сидеть на матах и тихо болеть за нас (а на самом деле — наблюдать за Мако краем глаза). Но сегодня её не было — мама попросила посидеть с братиком.

Эмма уже сидела в своём «режиссёрском кресле» и что-то помечала в блокноте. На ней была простая чёрная водолазка, без её обычного театрального блеска.

Горо стоял у сцены, поправляя свой дурацкий нагрудник из фольги.

Мако носился по сцене, размахивая руками и репетируя свою коронную смерть в сотый раз.

— Мако, умри тихо и бесповоротно, — устало сказала Эмма, не поднимая головы от блокнота.

— Тихо — это неэффективно! — возразил он, поднимаясь с пола и отряхивая брюки. — Зритель должен прочувствовать момент!

Потом Мако переключился, заметив меня.

— Нэкогава, — позвал он, подходя ближе. Его голос был непривычно тихим — для него, по крайней мере. — Ты как?

— Нормально, — ответила я, отводя взгляд.

Но он не отставал. Остановился напротив, заглядывая в лицо.

— Я серьёзно. С утра было то ещё... — он запнулся, подбирая слова. — Ахико рассказала. Ты как?

— Я сказала: нормально. — Я взяла сценарий, лежавший на краю сцены, и сделала вид, что внимательно изучаю свои реплики.

— Нэкогава... — настойчиво повторил Мако.

Горо, который до этого молчал, вдруг поднял голову. Его взгляд стал острым. Он смотрел не на Мако, а на меня.

— Что случилось? — спросил он.

— Всё в порядке, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Не в порядке, — возразил Горо и шагнул ко мне. — Я уже слышал, и... должен был вмешаться. Прости.

Эмма и Мако переглянулись. Эмма сделала знак Мако — и тот, хотя и нехотя, отошёл в сторону, сделав вид, что изучает декорации.

Горо взял меня за локоть, легко и почти невесомо. Повёл в конец зала, за тяжёлый, бархатный задник.

— Что ты делаешь? — выдохнула я, когда мы остановились.

— Хочу поговорить. Наедине.

— Нам не о чем...

— Есть. — он смотрел прямо на меня. В его синих глазах, обычно таких спокойных, была какая-то отчаянная решимость. — Я идиот. Я знаю. И мне жаль.

— Ты о чем?

— Да обо всём. — Горо провёл рукой по лицу, будто устал. — Тот день у фонтана. Я повёл себя как последний дурак. Я...

Замолчал. Собирался с мыслями.

— Я пытался поцеловать тебя, — наконец выдохнул он. — После того как... после того как Эмма призналась. И я ей отказал. А потом... побежал к тебе. Как будто... как будто ты могла стать заменой. Утешением. Это было мерзко. По отношению к ней. И к тебе.

Слова застревали у меня в горле, поэтому я молчала.

— Я много думал об этом, — продолжил Горо. — И понял, что не извинился. По-настоящему. Не просто «прости, если что», а нормально. За то, что не подумал о твоих чувствах. За то, что не замечал, как тебе тяжело.

— Откуда... Кхм... — голос сорвался. Я прочистила горло. — Откуда ты знаешь, что мне тяжело?

— Это видно, — сказал Горо просто. — Ты улыбаешься, но глаза... они грустные. Я не понимал. А теперь... теперь, когда Сары нет рядом, это стало ещё заметнее.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Скорее... неуверенно. Как будто боялся, что я отступлю.

— Я не буду говорить, что всё понимаю, — сказал он. — Не буду лезть с непрошеными советами. Но... если захочешь поговорить. Или просто чтобы кто-то был рядом. Я здесь. Не как... — он запнулся, подбирая слово. — Не как семпай, который «должен защищать младших». А как... как просто твой друг, которому ты не безразлична. Если ты, конечно, захочешь.

— Горо...

Внутри всё смешалось. Облегчение — от того, что он наконец извинился. Неловкость — от того, что это произошло так... поздно? Или вовремя? И благодарность — глухая, почти болезненная, от того, что он не предлагает «решить все проблемы», не обещает «разобраться с обидчиками», не пытается быть героем.

— Спасибо, — наконец выдохнула я. — Я... я подумаю.

Горо кивнул.

— Хорошо. — он развернулся, сделал шаг к выходу из-за кулис. — И... прости, что не извинился раньше.

— Лучше поздно, чем никогда, — тихо сказала я ему в спину.

Его плечи чуть расслабились.

Мы вернулись в зал.

Эмма и Мако делали вид, что ничего не заметили. Эмма поправила сценарий, Мако снова начал падать на пол, изображая новый вид агонии.

В голове было пусто и шумно одновременно.

Но где-то глубоко, на самом дне, зарождалось что-то тёплое.

〰〰〰〰〰〰〰

Вернувшись вечером домой, первым делом я проверила уведомления на телефоне.

Пусто.

Вторым делом я стянула с себя обувь, скинула юбку прямо тут на пол, пиджачок повесила на крючок, расстегнула рубашку.

Дом уже заливался оранжевым свечением заката. Тишина стояла такая, от которой режет уши, но я ведь должна уже привыкать к ней.

В таком виде я прошла на кухню и заварила пачку заварного рамёна. Лапша с некоторыми мелкими дополнениями — сушёными водорослями, крошечными кубиками тофу, которые плавали в бульоне как одинокие острова. Вредно, но вкусно. Напомнило Сару почему-то. Она тоже вредная и тоже вкусная, в каком-то смысле.

Сидела, ужинала в тишине. Напротив, в гостиной, у дивана стоял Генерал Единорог. Он как будто смотрел на меня пуговичными глазами и умолял включить музыку.

— Прости, плюшевый сторож, это вынужденная мера, — ответила я ему, откусывая нить лапши.

Он как будто моргнул.

— Эй, не моргай мне тут! Я же должна привыкать? Не гоже расклеиваться каждый раз, когда я возвращаюсь домой! И вообще отстать! — я пригрозила ему палочками.

Единорог смиренно промолчал. Ну, молчание — знак согласия. И то правда.

Уведомление!

Чуть не уронив палочки — а точнее, уронив, но в коробку с рамёном, что не так страшно, — я подвинула к себе смартфон, ткнула. Это мама ответила. Может говорить. Я тут же нажала на кнопку вызова, втягивая в себя ещё порцию лапши так быстро (втянув щёки до безобразного состояния — Сара точно бы это как-то прокомментировала!), что бульон слегка расплескался.

Мама сняла трубку после трёх гудков.

— Добрый вечер, дочь! — голос мамы тёплый, на фоне слышно шипение масла на сковороде.

— Мамуль! Привет! Готовишь? — я сразу оживилась. Даже голос стал выше, будто я снова маленькая.

— Готовлю! Хах. Представляешь, выдался свободный вечер. А я вместо того, чтобы сходить в сауну при отеле — закрылась в номере, набрала продуктов и готовлю нормальную еду! Невозможно питаться их европейской кухней и бизнес-ланчами! — с лёгкой жалобой в голосе ответила мама. И тут же спросила: — А ты там как питаешься?

— Понятненько! Что-то вкусное готовишь, да? Жареное, судя по звуку? — спросила я, пытаясь уйти от темы.

— Якисоба. Поджариваю овощи, курочку... Так ты не ответила, малышка.

— Ну я... быструю лапшу быстро заварила! Хэ-э-э... — я замялась, опустив взгляд в коробку, где плавали одинокие водоросли.

— Так, так. Сары на тебя нет! Когда вы вдвоём зависали, ты всегда готовила нормально! — мама задумалась и добавила, чуть мягче: — Ну, почти всегда.

— Ну это... наверное, да. Не знаю. Вообще-то Сара тоже любитель вредностей! Без неё я хотя бы не ем каждую неделю пиццу и бургеры! — попыталась оправдаться я.

— Зато ешь заварную лапшу и... чем ты там завтракаешь, хлопьями своими, да?

— Ма-а-а-ам! Я же недавно накупила йогуртов и всё такое! — я старалась, чтобы мой голос звучал по-взрослому.

— Ну ладно-ладно. Но я всё равно напишу Сарочке, чтобы она провела с тобой профилактическую беседу, — в голосе мамы сквозила такая знакомая, тёплая издевка.

— Не! Не надо профилактических бесед! Она заставит меня присылать ей фотоотчёт не только тарелок с едой, но и потом пустых тарелок, а потом и моего набитого раздутого живота как доказательство, что я наелась, а потом ещё чего похуже, мам! — слова лились потоком, и я почти видела, как мама улыбается на том конце провода.

— Аха, девочки мои. Скучаю по вам обеим. — она вздохнула, и шум масла на сковороде стал чуть тише — видимо, убавила огонь. — Ну рассказывай, как там у тебя?

Палочки застыли над коробкой. В голове вдруг зашумело — тем самым шумом, который я старательно затыкала весь день. Тишина в трубке стала почти осязаемой, и мама не торопила. Ждала.

— Мам... — начала я и запнулась.

— Я слушаю, дочь.

— У меня в школе... — я сглотнула. — Меня там... обзывают. Из-за кожи. Говорят, что я «подгоревшая» и «заразная». И что это, наверное, генетика по материнской линии.

Слова выпадали тяжёлыми камнями. Не смотрела в телефон — смотрела на Генерала Единорога.

— Это те самые ребята, которые в столовой тогда? — голос мамы стал ровным, почти без интонаций. Но я знала — это признак того, что она злится. Не на меня. На ситуацию.

— Да... Они сегодня при всех, в коридоре. Не в лицо, а так... мимоходом. Как будто меня нет. Как будто я... пустое место. Ахико была рядом. Она... она не знала, что делать. Позвала Мако. Он прибежал, наорал на них, пригрозил, что исключат. Но они сказали, что он через полгода выпустится, а мне здесь ещё два года... — голос дрогнул, я закусила губу, чувствуя, как на глаза наворачивается влага.

— А Горо?

— Горо... — я выдохнула. — Горо сегодня извинился. Нормально. Не как до этого. Сказал, что был идиотом. Что не заметил, что мне тяжело. Сказал, что если я захочу... он просто будет рядом.

— Это хорошо, — тихо сказала мама. — Что ещё сказал?

— Сказал, что я улыбаюсь, но глаза грустные. Оказывается, он всё это время видел. Просто... не понимал, что видит, наверное. Или типа того.

Мама молчала. Слышно, как она помешивает что-то на сковороде — размеренно, успокаивающе.

— А Сисэ... Ну, та новенькая в кружке. Она... она странная! Говорит, что перевелась из-за меня. Что хочет научиться рисовать «как я». Это... приятно, наверное. Но немного пугает. Она смотрит на меня так... будто я картина, которую она пытается понять.

— Ты ей показывала свои работы?

— Нет. Обещала на неделе.

— Покажи. Не бойся.

— Я не боюсь. Я просто... Не знаю.

Повисла пауза.

— А Сара знает? — спросила мама тихо. — Про то, что тебя задирают?

— Нет. — я покачала головой. — Я не хочу её расстраивать. У неё там... и своих проблем хватает. Наверное.

— Ты права, Юдзу. У неё своих проблем много. Но... Она бы хотела знать. Потому что... когда те, кого мы любим, скрывают от нас боль, мы чувствуем, что нас не пускают. Что мы недостаточно близки. Ты понимаешь?

В горле снова встал ком.

— Я не говорю, что ты должна ей рассказать. Это твоё решение. Но помни: она сильная. И она тебя любит. Не лишай её права быть рядом, даже на расстоянии.

— Понимаю, — наконец выдохнула я.

— Вот и хорошо, — голос мамы снова стал теплее. — Знаешь, Юдзу... я тобой горжусь. Тем, как ты держишься. Тем, что не боишься говорить. Тем, что даже когда страшно — ты идёшь в школу, рисуешь, репетируешь. Это не каждому дано.

— Ма-а-ам... — простонала я, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Я серьёзно. Мы справимся. Все вместе. Ты, я, Сара. Даже этот твой Генерал Единорог, наверное. — она усмехнулась. — А теперь давай, доедай свою вредную лапшу и обещай мне завтра съесть что-нибудь нормальное. Хотя бы яйцо. Или овощи.

— Обещаю, — улыбнулась я.

— Целую, дочка. Скучаю.

— И я, мамуль. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Юдзу.

Мы попрощались.

Положила трубку и ещё несколько секунд смотрела на тёмный экран, где отражалось моё собственное, немного растерянное лицо.

А потом я ахнула, когда увидела, как уже поздно. Часы на кухне показывали почти девять. Убрала посуду, сделала вид, что на кухне порядок и поднялась на второй этаж.

Зайдя в ванную, чтобы принять вечерний душ перед сном, я скинула с себя остатки одежды — расстёгнутую рубашку, трусики и один носок. Второй, видимо, остался где-то на первом этаже. Сняла заколку, положила у раковины. Телефон с музыкой (я всё-таки её включила — какой-то плейлист с гитарой) поставила на полку, а сама встала под душ, слегка задвинув шторку.

Тёплая вода полилась на голову. Я простояла так, наверное, с минуту, просто медитируя под шум воды и аккуратные переборы струн из динамика. С каких пор я думаю о медитации?

Только я хотела взять мочалку, потянулась за ней, как телефон завибрировал. На экране — «Сара». Он чуть не упал с полки, я успела принять вызов рефлекторно, ткнув на какую-то кнопку на экране. Оказалось, я приняла видеозвонок.

На экране показалась физиономия Сары.

В полумраке комнаты, при тусклом свете ночника, она сидела у изголовья кровати, поджав одну ногу под себя. На фоне — выцветшие обои в цветочек. На ней — простая бежевая футболка, вырез которой сполз на одно плечо. Волосы распущены, и в полумраке её красные пряди казались почти чёрными.

— Ю~! Приём! Рядовой диверсант Сара-Багряный-Закат требует доложить обстано... — начала она заливисто, но тут же запнулась.

Увидела.

Увидела, что я стояла в душе, мокрая, с мыльной головой, и пыталась спрятаться за шторкой так, чтобы меня совсем не было видно в кадре. На мини-окошке в углу я видела, что ей видно, как моя голова с мокрыми, потемневшими от воды фиолетовыми волосами торчит из-за шторки. И плечо с линией загара. Быстро одёрнула шторку повыше, чтобы скрыть плечо, но лицо осталось в кадре.

— Ты чего там? В ванной? И зачем прячешься? Мы же всегда вместе мылись...

В её голосе — недоумение. Даже, наверное, лёгкая обида.

— Не привыкла... то есть, просто... не знаю! Привет! — выпалила я с запинками, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Ага. Ну ясно. Ладно, — отозвалась Сара уже спокойнее, но в её тоне всё ещё сквозило что-то… колючее.

— Сай, как у тебя там? — спросила я, отпустив шторку. Кажется, я нормально за ней укрылась в принципе. Взяла мочалку, нанесла гель, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Да так. Норм. Я просто это... у тебя занято было весь вечер, поэтому... — она всё ещё смотрела пристально в экран.

— А! Ну я с мамой разговаривала, прости!

— Э, нашла за что говорить «прости», — буркнула Сара. — Мама как?

— Передавала тебе привет. Сказала, что скучает по нам обеим, и что... ну... и вот! — я намыливала голову ванильным шампунем, и пена стекала по шее, по ключицам, собиралась на груди.

— Я тоже по ней скучаю. И по тебе, дура, — коротко ответила Сара.

— И я. Знаешь, ты бы сейчас сказала... — я притворно скорчила голос, пародируя её хрипотцу и наглость: — «О, Юдзу, нюх-нюх, пахнет ванилько-о-ой!» Хи-хик!

— М-м. Как день прошёл?

Вода в душе стала вдруг громче моих мыслей.

— П-прошёл. Вроде ничего.

— О, погоди. — Сара придвинула смартфон к себе, экран осветил её лицо — видимо, она свернула видео и открыла что-то другое. — Мама Наоми написала. Прочитать?

— Прочитай! — но сердце ёкнуло. Я догадывалась, что там.

— Пишет: «Доченька, у меня разведданные касательно рядового Юдзу-Пурпурная-Лань. Солдат не питается достаточным количеством полезных элементов...» — Сара сделала паузу, хихикнула в кулак, судя по звуку, продолжила: — «...молодому, растущему (в некоторых частях тела особенно растущему — это я от себя добавила) организму необходимо правильно питаться. Поручаю тебе ответственную миссию — проследить за её рационом со всей подобающей строгостью. Целую, скучаю. Мама Наоми».

— Ты... реально??? — я пискнула, аж мочалка упала к ногам.

Нагнулась, чтобы её поднять. Сара всё равно свернула видео — ничего не заметит.

— О, СТРАТЕГИЧЕСКИ ВАЖНЫЙ ОБЪЕКТ НЕ ПРИКРЫТ! — раздался крик в трубке.

Заметила.

— Сайка, блин! — выкрикнула я, выпрямляясь, и поспешно дёрнула шторку.

— Ладно, давай, Юдзу. Делай свои дела. Пока. — Сара бросила трубку, отключив созвон.

В ванной снова остался только шум воды.

Вылезла из душевой, вытерлась, посмотрела в зеркало. На меня смотрела девушка с мокрыми фиолетовыми волосами, покрасневшими щеками и глазами, в которых застыло что-то среднее между смущением и облегчением.

«И как сказать правду?» — крутилось в голове.

Нанесла крем на лицо, расчесала волосы, надела чистое бельё и мягкую, розовую пижаму. Потом прошла в комнату, залезла под одеяло.

В чате светилось сообщение от Сары:

Сара: [С завтрашнего дня. Каждый приём пищи — фотоотчёт, трёхэтапный. Полная тарелка, пустая тарелка и твой животик. Если условия будут нарушены, добавится 4-й этап, о котором тебе лучше не знать. Без обид, это приказ вышестоящего командования. Спокойной ночи.]

Невозможно было не улыбнуться. Ответила тут же:

Ю: [ Ты меня пугаешь... Сладких снов, Сай :* ]

Сара: [ :* ]

Экран погас.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 7: Похоже ты больше не мышка.

Вторник, 22 мая.

Почти десять дней в Осаке. Казалось, ещё вчера мы стояли на вокзале, плакали в три ручья. Хотя в четыре, если быть точнее: из каждого глаза по ручью. Или в шесть? А, ладно.

Десять дней — это по сути треть месяца. А мне здесь быть минимум шесть месяцев. Минимум. Какую часть десять дней составляют от шести месяцев, я посчитать не смогла. Мысли не задерживаются на одной теме дольше пяти секунд. А пяти секунд мне не хватило.

Доброе утро, Осака.

Проснулась сегодня рано и решила пройтись до школы пешком. Просто проветрить голову.

По пути купила окономияки — солёный блин с капустой, яйцом и какой-то начинкой. Бабушка рассказывала, что в Осаке ещё можно купить кусикацу — мясо, овощи и морепродукты на шампурах, жаренные во фритюре. Подаются с острым соусом. Но одной их пробовать неохота. Это надо с Юдзу — чтобы видеть, как она плачет от остроты. Хэ-хэ.

Немного не рассчитала время — пришла в школу слишком рано. В классе никого.

Села за свою последнюю парту, посмотрела в окно. В стекле — отражение красноволосой девушки. Белая блузка застёгнута на все пуговицы, пирсинга нет, волосы стянуты в низкий хвост. Тишина. Просто тишина. Ни криков, ни слёз. Глупые людишки не умеют ценить тишину.

Пока было время, открыла телефон. Откинулась на спинку стула, принялась листать чаты.

Юдзу:

С: [ Утречко, пупс. ]

Ю: [ Утречко, Сайка! :) ]

С: [ Выспалась? ]

Ю: [ Агась! Сегодня иду с Ахико, новым маршрутом. Привыкаю потихоньку. А ты? ]

С: [ Тоже. Пешком до школы. Купила окономияки. ]

Ю: [ ЧТО? Где взяла? Это же вкуснотища! О_О ]

С: [ В Осаке, дура. Я теперь в Осаке. Тут всё есть. ]

Ю: [ Не напоминай... Ладно, бегу, а то Ахико заждётся. Вечером созвонимся? ]

С: [ Куда ж я денусь. ]

Ю: [ :* ]

С: [ :* ]

Коротко. Тепло. Как всегда.

Ахико:

Ахико прислала фотографии. Две штуки.

Первая — Юдзу в школе. Украдкой, на перемене. Сидит за партой, подперев щёку кулаком, смотрит куда-то в сторону. Волосы чуть растрёпаны, под глазами — тени. Уставшая. Бедненькая. Наверное, эти репетиции и оформление сцены совсем её вымотали. Со мной тоже, бывало, уставала. Но потом, когда мы оставались дома одни и включали какой-нибудь дурацкий фильм, у неё откуда-то появлялись силы на ночной кино-марафон. Или на массаж. Или на то, чтобы до трёх ночи спорить, кто первым уснёт, а потом уснуть одновременно, в обнимку, прямо на диване. Ага, сильно же она уставала.

Это всё репетиции, кружки и оформление сцены — вот что на неё плохо влияет. Я же говорила, что они не полезны для ментального здоровья. Короче.

Вторая — их совместное фото. Юдзу и Ахико идут по улице, обе в школьной форме. Юдзу что-то говорит, улыбается. Спокойной, ровной улыбкой.

Я всматриваюсь в её лицо. В глаза. Тени под ними — сильнее, чем раньше. Или мне кажется? Наверное, от репетиций. Точно от репетиций.

С: [ Хорошее фото. Но выглядит уставшей. ]

А: [ Да... она много работает. Мы переживаем. ]

С: [ Ты приглядывай за ней. ]

А: [ Обязательно! ]

Эмма:

Эмма написала первой. Как обычно.

Э: [ Куколка, привет! Как дела в захолустье? ]

С: [ Белобрысая, не называй Осаку захолустьем. Здесь тоже есть жизнь. ]

Э: [ Ой, да ладно, я же шучу! Рассказывай. Как бабушка? Как школа? ]

С: [ Бабушка бодрячком. Клянёт соседей с собаками. Школа — школа. ]

Э: [ А ты всё такая же немногословная? :Р ]

С: [ А ты всё такая же наглая. ]

Э: [ Это не наглость, это обаяние! Кстати, у меня вчера была съёмка. Такие дурацкие наряды, представляешь? Один — из перьев. Я выглядела как индейский вождь, потерявшийся в Токио. ]

С: [ Фото в студию. ]

Э: [ А вот и нет! Пока не выйдет журнал. Интрига же. ]

С: [ Ты невыносима. ]

Э: [ Знаю. Держи себя в руках, Сайка. И не забывай, что ты крутая. Даже в Осаке. ]

Я почти улыбнулась. Белобрысая... забавная, когда не строит из себя королеву.

Первые одноклассники стали заполнять кабинет. Я убрала телефон в сумку — своё единственное сокровище. Так оно и было.

А вот и персонажи, чьи имена я хотя бы знаю. Синако и Риноцуки.

Синако — бойкая, с чёрным каре, которое вечно падает на глаза. Она то и дело сдувает его со лба, и это движение уже стало привычным. Сегодня на ней ярко-розовые серёжки-гвоздики — единственное цветное пятно в её образе.

Риноцуки — потише. Волосы русые, вьющиеся, собраны в два низких хвостика. На щеках — россыпь веснушек, которые она, кажется, стесняется. Но зря. Они делают её живой.

Девчонки подошли ко мне. Синако села за парту передо мной, не разворачивая стул, а развернувшись ко мне лицом и раздвинув ноги. Риноцуки устроилась на столешнице справа, свесив ноги.

— Сато, доброе утро! А ты чего уже тут? Обычно прям к звонку приходишь, — Синако сдула чёлку.

— Да-да, прям к звонку, — вторила Риноцуки, слегка покачивая ногами.

— Привет. Пешком решила пройтись. Так сказать, исследую местную флору и сауну, — ответила я, глядя в окно.

— Фауну! Хи-хи! — поправила меня Риноцуки.

— И её тоже. Да. Там, в общем-то, есть что исследовать, — махнула я.

— О, кстати, не хочешь на выходных сходить в район Синсайбаси? — спросила Синако, покачиваясь на стуле.

— Чего там? — я склонила голову.

— Ну как чего? Район популярен среди туристов вообще-то! — возразила Риноцуки.

— Ну а я и не турист. Но всё же. Что там такого?

— Ох! Там универмаги, бутики и сувенирные магазины! — подпевала Синако.

— А. Ну мне это не интересно. Но спасибо за приглашение. Типа.

— Жаль, жаль. Но может, ты передумаешь, если скучно будет, а? — Синако подмигнула.

— Если будет скучно, обещаю подумать над вашим предложением. Кстати, — я сунула руку в сумку, достала, — я вам тоже захватила. Окономияки.

Протянула им два блинчика.

— Ого! Спасибочки, Сато! — Синако вскочила, схватила блинчик и обняла меня. От неё пахло — не знаю чем. Просто пахло.

— Большое спасибо, это так приятно... — прошептала Риноцуки, принимая угощение. Взгляд в пол, щёки румяные.

Может, не такие они и отстойные, если приглядеться.

Последними в кабинет ворвались два лба. Я называю их Яйца. Просто они коротко стриженные, с проступающим пушком: у одного — под носом, у второго — на подбородке. Но ещё не настолько, чтобы их брить, видимо. И ещё всегда ходят вместе. Почти как мы с Юдзу когда-то. Но мы — девочки, и это выглядит мило. А они выглядят... просто яйца, короче.

Сразу поднялся шум. У одной девочки с парты сбили тетради и посмеялись. Она огрызнулась, но они даже не извинились. У доски местный отаку стоял, протирая её тряпкой. Они пихнули его в спину — синхронно, так что он измазал мелом свой пиджак. Убежал в уборную вытираться.

За эту неделю я многое поняла о местной флоре и фауне.

В класс зашёл сенсей. Все затихли. Девки расселись по своим местам в другом конце кабинета. Урок начался.

А один из этих Яиц — тот, что повыше (да-да, они ещё и натурально один выше другого, причём во всех смыслах) — сидел справа от меня. Там, где до урока размещалась Риноцуки.

Сначала он незаметно пнул мою сумку носком туфли — чтобы привлечь внимание.

Посмотрев на него, я увидела, как он корчит рожицу. Болван. Просто идиот.

Но уже к тому моменту во мне что-то начинало подкипать. Сара, ты мышка. Сара, ты мышка. Сара, ты... мышка... мышка...

Первый урок закончился. Отзвенел звонок. Половина класса метнулась в коридор — лишь бы не тухнуть в потном кабинете. Учитель тоже вышел куда-то.

Я осталась сидеть.

Синако и Риноцуки не подходили. Они не подходят ко мне, когда тут яйцеголовые. А они сейчас стояли у парты того, который выше. То есть рядом со мной.

Трещали громко и без остановки — аж голова заболела.

— Ты видел, сенсей рисовал на доске параллелограмм, а я аххахаха — подумал, что он пирамиду рисует!

— Ты идиот, зачем было кричать, что сейчас не урок истории? Конченый, аха!

— Знаю! Но это же натурально пирамида!

Больше так не могу.

Я резко встала — наверное, даже громко. Хотела выйти из кабинета. Ну или, на крайний случай, подойти к девчонкам. Что вряд ли.

Но этим движением я привлекла их внимание.

— Эй, эй, новенькая! Ты куда? Я спросить хотел! — окликнул тот, что повыше.

Не оборачиваясь, я бросила в пустоту:

— Чего тебе?

— В смысле «чего»? Эй! — возмутился тот, что пониже. Кажется, Доан. — Мы вообще-то...

— Да ладно тебе, Доан, чего с ней церемониться? Давай посмотрим то, о чём спорили, а? — перебил его второй.

— О! Какого цвета?

— ДА! Ставлю сотку — серые, такие же, как она сама! АХАХА!

Громко. Нагло. Мерзко.

И один из них — тот, что повыше — рывком задирает мою юбку вверх. Пока я не успела отойти. Подкидывает её, чтобы посмотреть. При всех. Моя юбка взметнулась в воздух.

— Чёрные! Доан, гони сотку! — выкрикнул он.

Реакция была мгновенной. Я даже не думала.

Удар. Хлёсткий, точный — в нос. Хруст. Кровь.

Яйцо повыше отшатнулся на три шага, зажал лицо руками, закорчился в поросячьем визге.

— Сука! Ты че с ним сделала?!

Стою перед ними, сжимая кулак. В нём ещё пульсирует боль от удара.

Но меня даже не трясёт. Я спокойна.

Синако и Риноцуки подбежали. Отвели меня к учительскому столу, начали пищать рядом.

— Сато! Ты чего? Всё нормально?

— Сато, солнышко, ты не поранилась?

— Я-то? Пф. На него посмотрите, — я кивнула на раненого.

— Овца ты, новенькая! — прохрипел Доан, поддерживая товарища.

В этот момент в кабинет влетел сенсей.

— Что здесь происходит?! — он мгновенно оценил ситуацию.

— Я ему нос разбила, кажется.

Сенсей удивлённо посмотрел на меня. На лице — выражение, которое нельзя описать словами. Смесь шока, непонимания и, кажется, скрытого уважения? Или мне показалось.

— Вы. Сато, Доан и Кано — за мной к директору. Живо!

Приплыли.

〰〰〰〰〰〰〰

Первой в кабинет директора затащили меня.

Синако и Риноцуки проследили за мной до самой двери, но внутрь их, естественно, не пустили. Хотя Синако с умным видом пыталась доказать, что она «натуральный свидетель!». Лол.

Кабинет директора оказался таким же серым и безликим, как и вся школа. Стол, стулья, портрет императора на стене. Директор — мужчина лет пятидесяти, с редкими волосами и усталыми глазами — сидел напротив, сложив руки на столе.

— Сато Сара, — начал он, заглядывая в какое-то дело. — Ты здесь меньше двух недель. И уже...

— Драка, — закончила за него. — Я в курсе.

— Не просто драка. Ты сломала нос ученику Кано. Он утверждает, что это было без причины.

— Он задрал мне юбку. При всём классе. — я смотрела прямо на директора. — Хотите, назову свидетелей? Их много.

Директор помолчал. Потёр переносицу.

— Тем не менее, применение физической силы...

— А чего мне было делать? Спросить разрешения, прежде чем защитить себя? — мой голос был ровным. Спокойным. Я даже не повышала тона.

Директор вздохнул. Открыл ящик стола, достал бланк.

— Выговор. Объяснительная. И мы вызовем твоих родителей в школу.

— Попробуйте их найти, — я усмехнулась. — Или дозвониться. Они то и дело теряются. Прошлая школа их так и не нашла.

Это была не злая усмешка, а искренняя, от души. Абсурд ситуации — пытаться вызвать моих родителей в школу, когда отец пропал неизвестно куда, а мать едва отвечает на звонки, — был настолько очевиден, что я не могла не рассмеяться.

Директор поморщился.

— Выговор, — повторил он. — Объяснительную напишешь сегодня. Если такое повторится — будет исключение. Ты поняла?

— Поняла, — кивнула я. — Можно идти?

— Иди.

Встала, развернулась и вышла, после меня туда вошли Кано и Доан, короче, яйцеголовые. Теперь их очередь объясняться.

В коридоре теперь пусто. Только эхо моих шагов. Синако и Риноцуки, наверное, уже в классе.

Остановилась у окна. Посмотрела на своё отражение.

Красноволосая девушка смотрела на меня в упор. Без улыбки и без страха.

Сара, похоже ты больше не мышка.

〰〰〰〰〰〰〰

После того, как все уроки подошли к концу и ученики стали разбредаться по домам, я пыталась тоже заставить себя встать из-за парты.

Забавно, что один из яйцеголовых так и не вернулся после медкабинета и кабинета директора — видимо, его отправили домой заблаговременно. Можно сказать, я сделала ему одолжение: лучше дома, чем тухнуть тут.

— Сато, покасики! — Синако, собрав сумку, подошла ко мне. — Будем ждать ответа на счёт прогулки в выходные!

— Да, будем ждать ответа! — тише вторила ей Ринацуки.

— Агась, — глухо ответила я, не замечая, что всё ещё сижу и разглядываю свою руку.

— И здорово ты его приложила. Так ему и надо! Вечно всех задирают.

— Может, наконец одумаются и станут нормальными, — добавила Синако.

— Эт вряд ли. А ваше предложение в силе, даже после такого?

— Конечно в силе! — пискнула Ринацуки. Синако кивнула.

— Ладно, посмотрим. Ничего не обещаю. — я наконец встала, начала собирать сумку.

— Пока-пока! — сказали они хором и направились к выходу.

А я направилась наверх.

Пока поднималась по этажам, я перезавязала хвост, вернула свою причёску — плевать уже. Каре с высоким растрёпанным хвостом выглядит привычнее. Из кармана сумки достала свои безделушки ушные. Короче, пирсинг за один пролёт вернула — и уши в нормальное состояние. Ну и пару верхних пуговиц распахнула.

Руку на дверь, толкнула. Открыто.

Прохладный воздух вечереющей Осаки задул приветствием.

И Ким тут? Курит, смотрит вдаль. Мда...

Сажусь на тот же выступ, что и он — тут удобнее прислониться спиной к стене, сумку к ногам. Наклонилась, порылась в кармане сумки, достала. Щелчок. Оранжевый огонёк.

Тишина. Даже слышно треск табака и лёгкие порывы высокого ветра.

Вдруг взгляд Кима отлип от горизонта и плавно перешёл на мои костяшки на руке, в которой между пальцев зажата сигарета.

Буднично:

— Дралась?

— На боксе. Руки стерла.

— Ага. — пауза. — А нос у того парня был ватный? Слухи быстрые.

Я подняла взгляд на него (редкий случай). Он сделал то же самое. Не подкалывал, просто констатировал факт.

— Ты че, в курсе?

— Коридоры маленькие, на переменах уже все обсуждали, — он выдохнул дым. — Что делать будешь?

— Ничего. Да и они больше не полезут.

— Уверена?

— Плевать.

— Ну да. — он взял паузу, будто обдумывал, говорить или нет. — Я тут с апреля. Ну, после того, как родаки переехали сюда по работе на время — не суть, забей. И за эти месяцы я ни разу не видел, чтобы тут что-то так бурно обсуждалось.

— Хреново, — выдохнула я дым.

— Да, скучно они тут живут, — он уже отвёл взгляд, снова уставившись вдаль.

— Нет, хреново, что это вызвало такое внимание. Мне оно ни к чему.

— Да плевать. — он просто сделал полу-кивок, подбородок застыл выше, чем был.

— Угу.

Мы замолчали, и у меня было ощущение, что я сижу тут одна — за что, честно говоря, немного даже благодарна этому местному айдолу.

Достала телефон, открыла домашний чат — тьфу ты, то есть чат с Юдзу.

От неё уже висит сообщение, пришло минут 20–30 назад:

Юдзу: [ Сай, как дела? Иду домой. ]

С: [ Ещё в школе. У меня перекур, тоже собираюсь. ]

Она ответила сразу. ]

Юдзу: [ Перекур? Фу. ]

Юдзу: [ Пепельница. ]

Юдзу: [ Мятных конфет на тебя нет! ]

Я усмехнулась, возможно даже в голос — возможно, он даже услышал или заметил, но честно говоря, плевать. Если сказать кому-то, что всего три сообщения от одной художницы — и мой день перестаёт быть серым и унылым — никто не поверит. Покрутят у виска, как, наверное, мысленно сейчас сделал Ким.

С: [ Тут дело не в конфетах, а в одной художнице, у которой в сумке годовые запасы сладостей. ]

Юдзу: [ Художница твоя, кстати, сейчас перебирает старые свои рисунки и скетчи. ]

С: [ И че там? ]

Юдзу: [ Там сотни тебя ^^ Вот выбираю, какие взять, чтобы показать Ямагучи, она просила. ]

С: [ Просила? ]

Юдзу: [ Да, а она в замен покажет мне, что они рисовали на курсах в академии. ]

С: [ Взаимопоказ — это хорошо. ]

Юдзу: [ будешь дома — звони, я пока ужин готовлю. Про фотоотчёт помню! ]

С: [ Перед сном сама набери, как будешь ложиться. ]

Юдзу: [ оки ]

Спустя минут пять тишины надышалась, встала, не поправив юбку, накинула сумку на плечо, пошла к двери с крыши.

Когда открывала её, чтобы уйти, Ким бросил мне вслед — так же лениво и вальяжно:

— Пирсинг и высокий хвост. Вот ты какая. Без масок — честнее.

Ничего не ответив, я закрыла дверь. Внутри школы уже было пусто.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер. Чай с чабрецом.

Сижу за столом в своей комнате. Передо мной — пустой лист и карандаш.

Юдзу упомянула рисунки. И что та девчонка покажет ей свои. Мне вдруг тоже захотелось что-то нарисовать. Ну, не для себя. Подарю Юдзу как-нибудь, когда вернусь. Или на день рождения, например. Или, может, по почте просто отправлю. Хотя лучше, конечно, лично — чтобы она своими глазами это увидела и я уловила тот момент, когда она пытается скрыть в своём взгляде то, как её переполняет от кринжовости, нелепости и ужасности моего рисунка. Хэ-хэ.

Не звоню ей, не пишу.

В очередной раз пытаюсь нарисовать единорога. Но попытки ломаются ещё на этапе прорисовки рога.

К сожалению, пока что мои навыки позволяют изображать рог не похожим на рог, а похожим на письку, или в лучшем случае — кабачок. Явно не рог.

Наверное, она сама позвонит, когда освободится.

Тишина. Только часы тикают всё громче. Бабушка уже спит.

Устав сидеть, я выключила светильник на столе и свет в комнате, завалилась на кровать. Как вдруг...

С улицы донёсся звук бьющегося стекла. Потом крики. Пьяные, отчаянные.

«Глюки нахрен», — пронеслось в голове.

Но на всякий случай я подошла к окну.

Выглянула.

Уличный фонарь освещал фигуру. Шатающуюся, орёт что-то неразборчивое. Я напрягла взгляд.

Сердце упало в желудок.

Не верю глазам. Тру их. Смотрю снова.

Это он.

Отец.

Сразу отшатнувшись от окна, я схватила телефон. Не успела даже подумать ни о полиции, ни о том, позвонить ли Юдзу.

На дисплее было три пропущенных от «Мать» и новый входящий звонок от неё.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 8: Я полюбила себя конченной.

Тихо... Тихо... Этого не может быть.

Просто... просто я рисовала дурацкого единорога и наверное вырубилась. Наверное просто сильно устала сегодня? Да, может быть... Ведь... Хотя нет, тренировки сегодня не было. Видимо просто накопилось. Меня выбило из колеи всё это, за последние дни...

Слова бабушки Мии — такие, как будто я шлюха и проблемный ребёнок. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.

Поведение Юдзу — как будто я навязываюсь и лезу в её жизнь. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.

Поведение одноклассников и тех задир — как будто я ненужная новенькая. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.

Поведение матери — как будто я её самая большая ошибка. Хотя в какой-то степени...

— Ааа, где она! Эй!

Крик под окном заставил меня открыть глаза. Но я не могу пошевелиться. Рука так и застыла у шторки, отодвинув её. В другой руке продолжает вибрировать вызов от матери, превращаясь в четвёртый пропущенный.

Пульсирует в висках, в глазах, даже в шее и груди. Ноги онемели.

Глоток. Глоток. Глоток...

— Мия мать, эээ... Где она???

Звон бутылки об асфальт.

Какой знакомый звук.

Как будто я вернулась на полгода назад.

Тот вечер. Конец марта.

Тогда я только вернулась домой, воодушевлённая тем, что скоро мы с Юдзу пойдём в старшую школу вместе, как и мечтали. Тем, что нам уже выдали новую школьную форму. Тем, что я всё-таки смогла поступить — благодаря тому, что Юдзу поднатаскала меня по истории и письменности. Вернулась домой делиться радостью, но услышала точно такой же звук.

Битое стекло.

Стекло.

Конечно, я помню это как сейчас. Ор и крики на первом этаже. Я заперлась на втором, в своей комнате.

Потом эти тяжёлые шаги.

Потом выбитая дверь.

Потом его рука на моей шее.

И я тогда не могла пошевелиться. Точно так же, как сейчас.

А потом...

Я вижу всё. Сквозь алкогольный невротизм и тупой маразм. Я вижу в темноте, к ней наконец-то привыкли глаза.

Из оцепенения меня вырвал голос бабушки. Она проснулась.

— Сарочка! Сара! Спустись! Ты спишь? — шепеляво звала она.

Спустившись вниз, на первый этаж, в майке и пижамных шортах, я увидела её стоящую в полутьме на кухне. В ночном платье и халате. Подошла к ней.

— Ба... это... — я сжимала в руке смартфон, как будто это камень.

— Отец твой. Ватару. Твоя мать разбудила звонком, говорит — не дозвонилась тебе.

— Я, да... не... не успела ответить. — я смотрела на бабушку, но видела сквозь неё. И сквозь стену дома. Я видела только его, на улице, у фонарного столба.

— Кимико сказала, то и дело пропадает. Ушёл в загул, и его неделю не могли найти. Что ему нужно, Сара? — с паникой в голосе спросила бабушка, выглядывая в окно.

— Ты... ты меня спрашиваешь?

Вопрос повис в воздухе без ответа.

С улицы снова послышались крики.

— Иди сюда! Эээ! Я знаю, ты там! САРА, МАТЬ ТВОЮ!

Меня пробило током. Резко шагнула к прихожей, но бабушка остановила меня за руку. Цепко так.

— Ты с ума сошла? Он пьяный! Он тебя...

Рывком я дёрнула руку.

— Я вызову полицию. Ты останешься здесь!

Разум поплыл. Плечи давило грузом вниз. Бабушка что-то тараторила, этот орал на улице.

Поведение отца — как будто я его вещь, пригодная лишь для тушения окурков и чесания кулаков. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.

Почему я вообще думала, что можно что-то исправить?

Почему я вообще думала, что такая, как я, может жить нормально?

Хотя нет. Я так даже не думала. Я и так знала, что «нормально» — это не про меня. Нормальные девочки в моём возрасте флиртуют с парнями, выбирают платье для свидания, обсуждают косметику с подругами, а на выходных зависают на маникюре или типа того.

В кулаке снова завибрировало. Проверила дисплей.

Пропущенный от Юдзу. И новое сообщение.

Юдзу: [ наверно ты уже спишь, Сай, сладеньких снов, мой феникс, скучаю :* ]

Телефон выпал из рук. Шлёпнулся на паркет.

Схватилась за ключ, висящий на шее. Сильно. Сильно... Тихо...

Бабушка возилась со своим телефоном, пытаясь без очков что-то набрать. А с улицы уже доносились звуки ударов по калитке.

— Ба, я пойду. Он сейчас дверь выломает.

— Полиция уже едет, Сара. Если не откроем — разнесёт. — она помолчала. — Я с тобой. Не бойся.

А кто сказал, что я боюсь?

Бабушка открыла дверь дома. Вышла первой, я за ней. Сделала шаг. Ещё один.

Погода была безоблачной. Луна выхватывала контуры двора и деревьев. Фонари создавали островки света. Звёзды мигали где-то в высоте. Тёплый майский ветер совсем не ощущался тёплым.

Он стоял уже во дворе, в пяти метрах от нас. Одежда потёртая, влажная, несло перегаром, но взгляд сверлил нас обеих.

— Аа! Вот и вы! Некрасиво заставлять ждать, а! — прорычал он на удивление разборчиво. — Сара, иди-ка сюда.

— Сара живёт со мной, Ватару! А тебе здесь быть нельзя! — пригрозила бабушка. Ну, если это можно назвать «пригрозила».

Сделав шаг вперёд и встав перед бабушкой, я посмотрела ему в глаза. Пристально. Хотя внутри всё ревело и сгорало в пепел.

— Чего тебе? — выдавила я откуда-то из грудной клетки.

— Ты где была, Сара? — начал он. — Вернись.

— ЧЁ?

— Ты где была, говорю? Ты обязана вернуться в Токио. Со мной. Сказать всем, что всё хорошо. Что у нас семья. Что мы любим друг друга.

Его голос был хоть и пьяным, но вполне доходчивым. Он даже почти не шатался.

— Семья, говоришь? Любим? Ты оставлял меня на кухне подыхать, без единого словечка, урод. Уходил поблевать. Пошёл на*уй со своим «где была».

— Как ты разговариваешь! — он снова поднял голос, оскалился. — Вернём семью, как было! Да, будем втроём! К чему этот развод? Ты же тут сдохнешь одна!

— Когда выгонял, я же не сдохла на крыльце у тебя!

Мой голос срывался всё сильнее.

Бабушка стояла ошарашенная, стараясь держать руку у меня на локте.

— Кто выгонял? Ты сама сбегала, сука конченная! — рявкнул он.

Сама... Сама...

Тихо... Тихо...

Выдох... нечего выдыхать уже.

— Сбегала сама. И я не сдохла. — я смотрела ему прямо в глаза. Голос стал жёстче. — Я полюбила себя конченной. Высмеяла себя. И охереть, как заслужила теперь в себя поиграть. Обосрал мою жизнь, уеб*н. Приберегу её для себя. ИДИ К ЧЁРТУ!

В этот момент раздался свист тормозов и заглушающийся мотор. Полиция подъехала.

Бабушка одёрнула меня за локоть, обратилась ко мне тише:

— Не говори полиции, что он угрожал. Пусть просто заберут как пьяного...

Мои зубы скрипнули.

— Не появляйся на моих глазах. Исчезни из нашей жизни. — прошипела я ему.

И больше не смогла вымолвить ни слова. В глазах пульсировала ненависть. Уши заложило.

Развернулась и вернулась в дом.

Уже стоя на кухне, приложив лоб к холодильнику, я слышала, как его уводят. Как буйного в состоянии сильного опьянения.

Тихо, тихо, тихо...

Мотор полицейского автомобиля затихал, удаляясь за поворотом.

Тихо, тихо, тихо...

Казалось, из ушей идёт дым. Они горят. Всё горит. Мир в огне. Казалось.

Дверь хлопнула. Фокусировка вернулась на звук шагов.

Бабушка подошла, положила руку мне на плечо. Я рефлекторно одёрнулась.

— Я не знала, что всё настолько запущено. — прошептала она у меня за спиной. — Что я наговорила тебе тогда, про «проблемного ребёнка»... Ты не виновата. Ты никогда не была виновата...

Рот не мог открыться. Я просто кивнула, не глядя на неё.

— Пойдём, Сара... я заварю чай с травами. Нам нужно успокоиться.

— Давай, ба...

Мы сели на кухне. Кипяток в кружке жёг пальцы — было приятно. Запах каких-то бабушкиных трав заполнил помещение. Руки у неё тряслись. Я заметила, как она закинула себе пару лишних успокаивающих таблеток, не запивая.

— И давно это так? Я оказывается, многого не знала...

— Поговори со своей дочерью. С моей матерью. Уверена, она тебе многое расскажет.

— Я всегда говорю: мы не должны не договаривать тем, кого любим. Иначе потом все страдаем... Но разве молодёжь меня слушает.

Бабушка покачала головой, кудряшки сонно подпрыгнули.

Травяной пар из кружки щипал глаза.

— Ты прости меня, Сара... — голос бабушки стал тише. — Я старая дура. Думала, знаю жизнь. А оказывается, только трепалась.

— Ба, не надо...

— Надо, — перебила она. — Надо. Я виновата. Перед тобой. Перед Кимико. Может, если б я раньше... — она запнулась, сглотнула. — Ладно. Хватит. Что сделано — то сделано. А теперь давай думать, что дальше.

Подняв голову, я посмотрела на неё. Бабушка сидела прямая, руки на столе, пальцы переплетены. Не суетилась. Не тараторила. Просто... ждала.

— Что дальше? — повторила я. Голос сел окончательно, как будто я накричалась на годы вперёд.

— А то. Жизнь продолжается, — сказала бабушка. — Он уехал. Полиция его забрала. Сейчас не до него. А завтра — новый день. И послезавтра. И через неделю. Ты как хочешь, а я не собираюсь хоронить себя заживо.

Она встала, прошла к плите, взяла сковороду. Поставила обратно. Взяла кастрюлю. Тоже поставила. Будто искала, за что зацепиться руками, чтобы не дрожать.

— Знаешь что, — сказала она, не оборачиваясь. — Научу я тебя готовить. По-настоящему. Не эту заварную лапшу, а нормальную еду. Такояки. Якисобу. Может, даже онигири с моей секретной начинкой. Хочешь?

Молча я посмотрела на её сгорбленную спину, на кудряшки.

— Зачем? — спросила я. Не понимая, зачем сейчас, после всего этого, говорить о какой-то там еде.

— Затем, что ты должна уметь кормить себя. Не всякий раз, когда станет плохо, рядом окажется кто-то, кто сварганит тебе ужин. Я старая, Сара. Не вечная. А ты...

Она обернулась. В её глазах что-то блестнуло.

— А ты должна уметь крупко стоять на своих ногах. Во всех смыслах этих ваших.

— Я... я умею только омурайсу, — выдохнула я. — Меня подруга научила. Ну, в Токио.

Имя Юдзу не сорвалось с губ, я его проглотила где-то в паузе.

— Подруга, значит, — она кивнула, и в её голосе появилось что-то более живое. — Добрая подруга. Хорошему научила.

— Она... да, — я сглотнула. — Она вообще... многому меня научила.

— Тогда тем более, — бабушка слабо улыбнулась. — Научимся с тобой готовить. А когда вернёшься — удивишь её. Скажешь: «Смотри, я теперь не только омурайсу могу. Я тебе такое приготовлю — пальчики оближешь».

Она говорила «когда вернёшься». Не «если». «Когда».

И я вдруг поняла, что цепляюсь за эти слова прям в эту минуту.

— Такояки, говоришь?

— И якисобу. И нихон-рёри, если доживёшь.

— А карри? — спросила я, и это уже был торг.

— Карри — святое, — кивнула бабушка. — Карри научу в первую очередь. В нём всё просто: мясо, лук, морковь, картошка. И секретный ингредиент.

— Какой?

— Скажу, когда освоишь базу. Иш ты! Все тайны сразу хочешь.

Не смогла до конца, но я почти улыбнулась. Что-то внутри дёрнулось.

— Договорились.

— Вот и славно, — бабушка подошла, забрала мою пустую кружку. Её сухая, шершавая рука на секунду задержалась на моей. — А теперь спать. Завтра у тебя школа.

— Ба, ты... правда не злишься? — спросила я, когда она уже была в дверях.

Она обернулась. Кудряшки привычно подпрыгнули.

— На кого?

— На меня. За то, что... я такая.

— А какая ты? — она прищурилась.

— Не знаю. Не нормальная.

Бабушка помолчала, потом покачала головой.

— Сара. Нормальных людей не бывает, бывают живые. А живые — они все со шрамами. И внутри, и снаружи. — она помолчала. — Иди. Завтра рано вставать.

На часах было за полночь.

〰〰〰〰〰〰〰

Всю ночь я не спала. Даже не заметила, как наступило утро — об этом меня уведомил будильник.

Среда.

Ватными ногами донесла себя до ванной комнаты. Умылась ледяной водой. Кое-как почистила зубы.

Рубашка. Эта их идиотская серая юбка. Пирсинг в уши. Высокий хвост.

Уже плевать, на самом деле, что они там обо мне подумают. Раздражение резало изнутри, как будто бритвой по живой плоти. Глаза щипало, как будто я умылась лимоном.

Вместо привычного сообщения «утречко» поступил звонок.

Юдзу.

— Да, пупс. — ответила я после первого же гудка. А может, быстрее. Голос хриплый больше чем обычно. Сонный — от того, что не спала.

— Сайка, утречко! Я... я волновалась... — с облегчением выдохнула она.

— Утречко, родная...

Всё, что смогла ответить. Глаза защипало ещё сильнее.

— Ты вчера не отвечала вечером перед сном, и я...

— Знаю. Прости, пожалуйста. — прохрипела я в трубку, прижимая её к уху ещё сильнее.

Села на край кровати. Заправила ключ на шнурке под рубашку, поместив его между грудей. Выдохнула. Поджала одну ногу к груди, обхватила рукой. Юдзу на том конце шуршала одеждой — видимо, собиралась тоже.

— Ты просто заснула? — спросила она робко.

— Нет. Я не спала. Это... мне... кошмары снились.

— Позвонила бы мне.

— Не хотела тебя будить. Ты тоже устаёшь, я же вижу, как ты крутишься, как белочка в колесе.

— Ну, Сай... это не дело. Ты меня выручаешь от кошмаров, и я тебя хочу выручать. — уже увереннее сказала она.

— Понимаю. И прости.

— Ты... ты что-то не... я чувствую же.

— Не бери в голову.

— Ты меня пугаешь. — насторожилась она.

— Вечером планы есть?

— Нет, сегодня вечером после кружка рисования сразу домой. А что?

— Созвонимся, поболтаем подольше, да?

Я поправила прядь за ухо. Как обычная школьница. Хэх.

— С превеликим удовольствием, Сара-Багряный-Закат. — слышно её улыбку.

— Пха. Хорошо, Юдзу-Пурпурная-Лань. Рада это слышать. Правда...

— И я сейчас завтракать. Ты тоже покушай, ладно? — пела она.

— Да, само собой. А ты не забудь фотоотчёт, иначе я обижусь. Тарелка полная, тарелка пустая и сытый животик.

— Ну-у-у, Сайка-а-а!

— Не «Сайкай» мне тут, Ю~!

— Ладно, младшенькая! Жди свой отчёт! Бе! — фыркнула она.

— Хорошего дня, единорожка.

Я выдохнула в трубку, закрыв глаза. Представляла, как она там сейчас корчит недовольные рожицы.

— Давай, и тебе, феникс!

Конец звонка.

Опустив взгляд в пол, я усмехнулась.

Вот так. Вечером созвонимся. И поговорим. Искренне. Я должна сказать, как бы тяжело ни было. Это будет сложный разговор, но почему-то только с ней всё кажется лёгким.

Встала.

Сумка уже собрана, проверила. Тетради, пенал, кошелёк. Всё на месте. Перекинула лямку через плечо.

Спустилась вниз.

На кухне пахло мукой и чем-то жареным. Бабушка стояла у плиты, переворачивая на сковороде золотистые круги. Кудряшки сегодня были особенно дикими — видимо, спала плохо.

— Доброе утро, — сказала я, садясь за стол.

— Утро, Сара. — она не обернулась. Голос спокойный. — Блины будешь?

— Буду.

Она поставила передо мной тарелку — три штуки, с маслом. Рядом — стакан тёплого молока.

— Спасибо, ба.

— Не за что. — она выключила плиту, вытерла руки о полотенце. Потом пододвинула ко мне небольшой свёрток. — Вот. Бенто. В школу возьмёшь. Там рис, курица, немного овощей.

— Ба, ты...

— Нечего, — перебила она.

Бабушка встала и направилась к двери.

— Я в комнату. Удачной учёбы, Сара.

— Спасибо.

Дверь за ней закрылась. Тишина.

Достала телефон. Зарядка — 69%. И — три уведомления.

Юдзу: [ полная тарелка — на ней рис, рядом банан! ]

Юдзу: [ пустая тарелка — всё съела, довольна? :Р ]

Юдзу: [ живот — вот, любуйся! ]

Первые два фото я пролистала быстро, всё чётко.

А на третьем...

Зависла немного.

Юдзу полу-лежала на диване в гостиной, задрав пижамную майку чуть выше пупка. Ракурс был какой-то дурацким — снизу вверх, сбоку. Неважно.

Важен был живот.

Плоский, гладкий, расслабленный. На нем проступала бы легкая линия мышц, если бы она напрягалась, но сейчас она не напрягалась. Смуглая кожа блестела в утреннем свете, золотистым оттенком, от которого невозможно оторваться.

Всматриваясь, я пыталась понять — есть там еда или нет? Может, она наелась и живот чуть округлился? Вроде бы нет. Он был плоским, как доска. Никаких следов завтрака. Только кожа. Только загар.

Смотрела дольше, чем полагается, вглядывалась, куда-то в этот её оттенок, который напоминал о лете, о совместных прогулках. Хэх.

С: [Фотоотчёт принят! Но по последнему фото есть вопросы. Нэкогава Юдзу, вы что, беременны??? Животик-то круглый!]

Отправила. Убрала телефон. Взяла бенто, сунула в сумку.

Ответ пришёл почти мгновенно. В три залпа.

Юдзу: [ Что ты такое говоришь! Чокнутая! ]

Юдзу: [ И у меня не круглый живот! Нормальный он! Просто поела! ]

Юдзу: [ И ВООБЩЕ! АЦТАНЬ! ]

Я хихикнула в голос.

Надо же. Даже после всего. Даже после вчерашнего. Даже когда внутри всё ещё болит — она может заставить меня смеяться. Через экран и через сотни километров.

Надела кеды, схватила сумку. Вышла.

Воздух был свежим — после ночного происшествия казалось, что он должен быть другим, каким-нибудь тяжёлым, вонючим, пропахшим перегаром. Но... нет.

Странное дело. Видимо даже после самого лютого штормового ливня на небе может появится радуга.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 9: Я не беременна!

Не, ну она и правда чокнутая.

Не круглый у меня живот. Такие вещи с утра пишет...

Повертелась перед зеркалом в своей комнате ещё раз. Розовое почти летнее небо подсвечивало меня лёгкими намёками из окна.

Приподняла школьную рубашку, оголив живот, встала в пол-оборота. Втянула. Расслабила. Положила ладонь на животик, погладила — фиолетовый браслет на запястье нежно щекотал кожу. Одной рукой ещё повыше подняла низ рубашки, до самого лифчика, а другой зацепила резинку трусиков, приспустив их вниз, открывая линию загара. Пригляделась. Втянула. Расслабила. Пощупала мягкую кожу под пупком.

Нет, ну нет у меня жира!

Резко одёрнула рубашку, поправила юбку.

Беременная, говорит. Пфф. Дура.

Взяв папку, я сложила в неё свои скетчи, рисунки и работы, которые планировала сегодня показать Ямагучи на занятиях. Закинула сумку на плечо, взяла Генерала Единорога за ухо и спустилась на первый этаж.

В доме было тихо. До жути тихо.

— Вот, сиди тут на страже периметра, Генерал! — сказала я плюшевому зверьку, облокотив его на обувную полку в прихожей.

Обувая кеды, я посмотрела на него ещё раз. Кажется, он кивнул. Типа, приказ принял, приступаю к исполнению.

Как же Сара меня напугала.

И ночным молчанием, и тем, что не спала, напряжённостью какой-то и своим утренним хриплым голосом. Не то чтобы я против её хрипотцы — мне она даже нравится. Но всё равно. В совокупности это пугает.

Не то чтобы я прям пугливая, но... как будто бы да.

Готова.

Стоя перед дверью, я ещё раз проверила телефон. На мои выкрики в смс Сара больше не ответила. Я открыла чат с мамой, написала ей.

Ю: [ доброе утро, мамуль! хорошего дня! я пошла в школу, покушала нормально, Сара говорит, что у меня живот круглый :( ]

Открыла дверь, вышла.

Конец мая был приятным своим солнцем, тёплым ветерком и лёгкой радугой на горизонте. Я зашагала в сторону аллеи, где мы теперь встречаемся с Ахико.

Телефон завибрировал.

Мамочка: [ Хорошего дня, доченька! ЖИВОТ КРУГЛЫЙ? ТЫ БЕРЕМЕНА? ]

Чуть не выронив смартфон из рук на ходу, я судорожно набрала ответ.

Ю: [ ДА НЕТ ЖЕ! Что ты такое говоришь, мааам! ]

Фух, блин.

Выдохнула, убрала телефон.

Продержаться сегодня. Дождаться вечернего созвона с Сарой — и всё ей высказать!

〰〰〰〰〰〰〰

В школе царила ожидаемая предлетняя суета. Учителя старались держать учеников в тонусе — ведь промежуточные тесты, контрольные, конкурсы, соревнования и подготовку к летнему фестивалю никто не отменял.

Все были настолько загружены, что мы с Ахико не встретили перед уроками никого из старших. Хотя, признаться, последнее время мы и так видим их всё реже. А если бы не мои репетиции с их театральным кружком — ещё реже виделись бы.

После первого урока я должна зайти к Такуми-сенсею в учительскую.

Выйдя из класса, я хотела направиться по более прямой и короткой дороге — через наш коридор, в конец, — но увидела, что у автомата с йогуртами толпится параллельный класс. А там... там эти Ямамоты всякие.

Развернулась и решила пройти через третий этаж.

Свернула к лестнице, поднялась.

На третьем этаже в основном обитали третьи и вторые классы старшей школы. Здесь всегда пахло смесью одеколонов разной степени дороговизны и качества. И ещё пахло предвыпускным потом и нервами. Скорость передвижения учащихся тут была в разы выше, чем на втором этаже.

Проходя тут, каждый раз как будто попадаешь в совершенно другую страну.

У кабинета третьего класса, я невольно замедлила шаг.

Дверь была открыта, и я увидела знакомые фигуры.

Горо сидел за партой, положив лоб на ладони, васильково-синие глаза были с ужасом уставлены в учебник перед ним. Короткая причёска всё равно казалась растрёпанной. Рядом с ним у плеча стоял Мако с тетрадью в руках — почти прыгал от нервов. Горо пытался что-то ему диктовать, Мако пытался что-то записывать.

На парте перед ними, прям верхом на столешнице, сидела королева школы — Акинава Эмма. Она как будто почувствовала мой взгляд, посмотрела в дверной проём. И тихо, не отвлекая мальчишек, встала, направилась ко мне.

В этот момент я отошла к окну напротив, чтобы не мешаться в проходе.

Она вышла расслабленно, подошла ко мне, мягко улыбнулась. Хотя привычная кокетливость в этой улыбке всё ещё напоминала о себе.

— Нэкогава, привет, солнышко.

— Утречко, Акинава, — кивнула я тихо.

— Какими судьбами на третьем этаже? — она подошла к подоконнику и облокотилась на него попой.

Вокруг талии у неё привычно была повязана кофточка — сегодня прям тоненькая, летняя. На блузке верхние пуговицы были распахнуты непривычно глубоко. Или это только мне не привычно? Ей, кажется, норм. В волнистых платиновых волосах красовалась золотая ленточка. Её алые глаза стрельнули в меня со спокойной убийственностью.

— Да вот, в учительскую шла.

— Учительскую? К вашему-то? Он же на втором этаже.

— А я, знаешь, в обход... типа.

— Ааа. Мако говорил, я поняла. Там эти, из параллели? — с голосом шпиона рассекретила меня Эмма.

— Ну не то чтобы... но в целом, агась, — сдалась я. Из меня шпиона не выйдет.

Эмма легонько взяла меня под локоть.

— Пойдём, младшенькая, мне как раз нужно проветриться. Прогуляемся с тобой.

— П-пойдём. Ты что, решила меня проводить? — уточнила я.

— Конечно. Как ты думаешь, вот скажи: возможно ли весь день находиться рядом с занудой Горо, который сам учится и других заставляет, репетитор хренов, и рядом с Мако — который даже думает громче, чем оппенинг в хоррорном аниме?

— Я так понимаю, ответ тут очевиден? — уточнила я.

Она не ответила, лишь улыбнулась.

Мы неспешно шли сквозь этаж, мимо проносящихся туда-сюда старших учеников, ловя на себе взгляды мальчишек. Хотя, наверное, это Эмма притягивала их взгляды. Но мне тоже немножко доставалось — я даже улыбнулась.

Эмма была повыше меня, и если я по привычке поворачивала голову на неё, то первым делом в глаза попадала её тонкая шея, иногда открывающаяся, когда локоны волос покачивались от шагов. А ещё ключица. А под ней — две мягкие, блестящие от какого-то крема или тоника субстанции, которые, впрочем, тоже покачивались в такт шагов.

Нет, всё же это Эмма притягивала их взгляды.

— Как там у Сары? Скучаешь по ней? — спросила она, когда мы подходили к лестнице.

— Вроде бы держится. Скучаю, конечно.

— Угу-угу, — выдохнула Эмма. — Я иногда переписываюсь с ней. Ты смотри, позаботься о ней...

— Постараюсь, — тихо ответила я, взгляд впивался в мои школьные туфли. — А ты сама-то как?

— О, спасибо, что переживаешь, но всё хорошо. Правда. — Эмма свободной рукой поправила прядь с лица, а другой сильнее сжала мой локоть.

— Ладненько, — выдавила я.

— А что, эти уроды совсем тебя достали, да? — она наклонилась чуть ко мне, когда мы спускались по ступенькам.

— Ну не то чтобы... терпимо, в общем.

— Терпимо? Так не должно быть. А раньше такие случаи бывали? Ну, с... — она посмотрела на мою руку, на свою, лежащую поверх моей, как будто сравнивая. — Ну, с твоим прелестным отличием от болезненно бледных бабёнок?

— Я поняла тебя, но можешь и прямо говорить. Нет. Точнее, как... ну бывали, шутки простые, безобидные. Но ты же знаешь, у меня была красноволосая псина, готовая испепелить взглядом любого, кто просто даже подышит в мою сторону.

— Мм. И как Горо ещё жив. Упущение, — ляпнула она себе под нос, потом подняла взгляд. — Ясно. Но ты давай не раскисай. Мы хоть с тобой и... — она запнулась. — ...но я же тебя обожаю. Поэтому ты в любое время приходи, или звони, хорошо?

— Да, конечно, с-спасибо, — сказала я.

— Эмма. Спасибо, Эмма. Повтори, — улыбнулась она.

Ладно. СПАСИБО, ЭММА. — я легонько толкнула её локтем, за который она всё ещё держалась, когда мы вышли на второй этаж. — Довольна?

— Да, так приятнее. Я даже засмущалась.

Она не врала. Её щёки и правда стали розовыми под цвет её теней.

Мы свернули в сторону учительского кабинета. Эти ребята из параллели всё так и стояли метрах в десяти-пятнадцати от него. И они не могли не заметить, с кем я иду под руку. Их взгляды тут же приковались к нашей паре магнитами. У того щекастого Ямамото и вовсе глаза округлились, став размером с его же щёки. Другие стали перешёптываться и пихать друг друга в плечо.

— Видишь? Это как химия. Два таких разных, но таких сильных элемента при соединении вызывают разную... эм, реакцию, — шептала она, пока мы подходили к учительскому кабинету. — Вот взять тебя с Сарой. Она — пламя, ты — лёд. Она — пошлячка, ты... ты почти святоша. Обе яркие, красивые. А вместе — вы вызываете реакцию.

— Какую реакцию? — я склонила голову набок, не понимая.

— Мощную, детка. Мощную! — она подняла палец с идеальным маникюром. — Помни, о чём мы говорили. И не кисни.

— Ладушки. Спасибо тебе ещё раз. Я пойду.

Мы подошли к кабинету.

— А сейчас я ещё кое-что сделаю. Ты только не красней и не психуй, хорошо? — она посмотрела мне в глаза. — Они ещё смотрят?

— Смотрят. Погоди, что ты... — я не успела договорить.

Эмма воздушно наклонилась слегка и, едва касаясь, чмокнула меня в щёку. В нос ударил аромат её дорогого парфюма. И я всё равно слегка почувствовала, что щечки горят.

— Улыбнись мне в след, младшенькая, — прошептала она.

Отстранилась, подмигнула и пошла обратно к лестнице. Я улыбнулась.

Проходя мимо парней, она громко цокнула губами, сделала убийственный взгляд, а её голос стал смертельно ледяным:

— Чего уставились, болваны?

Махом головы задрала нос выше, поправила волосы и ушла на лестницу.

Те парни замерли, как будто после взгляда медузы Горгоны.

А я... выдохнула, взялась за ручку двери и вошла в учительскую.

〰〰〰〰〰〰〰

В кабинете у Такуми-сенсея в воздухе летали пылинки. Особенно их было видно в лучах солнца, падающих из окна на пол.

— А, Нэкогава, проходи. — Такуми-сенсей сидел за своим столом и указал ладонью на диван напротив. — Я думал, ты сразу после звонка зайдёшь.

— Спасибо. — кивнула я, присаживаясь. — Я чуть-чуть прогулялась, знаете.

— Ясно. Ну я всё равно как раз успел чай заварить. Будешь? — он встал, развернулся к чайнику и кружкам у него за спиной.

— Спрашиваете!

Послышался звон керамики, журчание кипятка и пар. Такуми взял кружку себе, сделал шаг ко мне, протянул в руки и сел рядом со мной на диван. Даже слегка облокотился на спинку.

Приняв кружку одной рукой, я села ровнее, второй рефлекторно поправила низ юбки, которая чуть задралась, когда я садилась.

— Спасибочки! — пропела я с улыбкой, прищурив глаза и вдыхая аромат чабреца.

— Ну, что. Давай сначала о важном. Как у вас с Сарой дела? Какие новости из Осаки? Ты тут как? — начал он после глотка очень горячего чая. Пар из кружки затуманил его очки.

Его взгляд был глубоким, пристальным. Пылинки стали летать медленнее. А лучи солнца в этом ракурсе подчеркивали седину на его висках и серебристую щетину. Сара говорила, что он краш. Один из немногих случаев, когда с ней невозможно поспорить.

— Эм... — я тоже сделала глоточек, задумавшись. — Мы созваниваемся, общаемся всегда. Она держится, вроде бы ни в какие неприятности не попадает и всё такое.

— Ну а ты? — хмыкнул он, глядя поверх затуманенных очков.

— А я, чего я! Я не беременна! — вырвалось у меня.

— Пхэ-э! — он поперхнулся чаем, подался вперёд, чтобы не разлить, сел ровнее. — Нэкогава!

— Ой, простите. Просто с утра достали! Что Сара, что мама! Скажите же, что я не беременна?! — я насупилась.

— Кому сказать? Я? — он искренне не переставал удивляться.

— Ну всем!

Пауза.

— Нэкогава. Ты серьёзно? — он прочистил горло чаем.

— Ещё как! — в моём голосе была искренняя уверенность.

— Так. Ладно. — он отставил кружку на стол, провёл ладонью по лицу — то ли устало, то ли скрывая улыбку. — Ну а с проектом для летнего фестиваля, сцена театра. Как успехи?

— Да вроде, ну... мы уже ходили закупиться нужными материалами, хотя финансирование можно было бы выделить и побольше! — залепетала я. — Но имеем, что имеем! Ямагучи очень талантливая, наверное, хорошо, что вы её к нам определили. Ахико у нас ответственная и строгая, когда дело касается норм и сроков, поэтому переживать не о чем!

Такуми пристально посмотрел на меня поверх края кружки. Подумал.

— Это хорошо. У нас месяца полтора, не сомневаюсь, что вы справитесь.

За дверью шумели голоса учеников, но тут время текло как-то медленнее. Спокойнее.

— Правда ведь, что наши работы с конкурса рисунков будут выставлены, ну как на настоящей выставке, во время этого фестиваля? — спросила я, повторяя его жест со взглядом поверх кружки.

— Конечно. — он снова сел поудобнее, взгляд отвёл на свой стол. — Для школы такие события важны, в том числе и для имиджа. Будет много взрослых гостей — как родителей, так и других важных шишек из администрации. Школьные фестивали, что летний, что осенний, работают как лицо школы. Проще говоря, школа будет хвастаться возможностями и успехами своих учеников.

— Вот как.

— Да. Это для вас, малышей, фестивали — это романтика, веселье, способ самовыражения и прочие штуки. Для системы же это витрина. И возможность набить себе цену, и возможность продемонстрировать свои успехи. Ведь ваши успехи — это успехи школы.

— Звучит по-взрослому... — выдохнула я, глядя на свои колени.

— Так оно и есть, без прикрас. Но тебе это не обязательно брать в голову. А вопрос про рисунок — хороший. — он откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу.

— Почему? — я склонила голову набок, пальцы сами собой начали теребить край рукава.

— А это не очевидно? В прошлом году лучшая работа с конкурса рисунков попала на выставку в музей искусства Тобикан.

— Во как. Я не знала. — глаза округлились сами собой.

— Кстати, Ямагучи Сисэ тогда училась на первом году и тоже участвовала в конкурсе, но в итоговый шорт-лист не попала.

— М-м. — я задумалась, отводя взгляд в сторону. Провела пальцем по ободку кружки, потом поставила её на стол.

— Она тебе не говорила? — уточнил сенсей, поправляя часы на руке.

— Нет, не... мы в целом не так много общаемся.

— Ну, в любом случае, посмотрим, что будет. Сначала нужно не пасть в грязь лицом с организацией. На следующей неделе навещу вашу группу, проверю, на каком этапе у вас подготовка. — он потянулся и поставил пустую кружку на край стола.

— Х-хорошо.

— Твоя мама ещё не вернулась из командировки? — тёплым тоном, чуть тише, спросил он.

— Нет, она... ещё на работе.

— Одна дома?

— Одна. — пискнула я, опустив взгляд в колени.

— Ну, если будет одиноко, звони. Мой номер у тебя есть. Не падай духом, Нэкогава. — он тепло улыбнулся, глядя мне в глаза. И я чуть не растаяла.

— А можно, реально? — удивилась я нелепо, приоткрыв рот.

— А зачем, по-твоему, я вам свой номер давал? — фыркнул он, вставая и подходя к своему столу.

Глядя на его широкую спину в этой тёмной жилетке поверх рубашки, я вдруг задумалась. Вспомнила, как он говорил о том, что раздумывает уйти из школы. Вопрос вырвался сам собой.

— Сенсей, а вы чего на выходных делаете?

— Это что значит? — он обернулся, приподняв бровь. — Я хотел заценить пиццерию в соседнем районе, открылась новая.

— Ой, — мои щёки загорелись. — я имела в виду, вы так же ходите в ту организацию по помощи подросткам или типа того?

— Ну, типа того. — он улыбнулся. — Этот учебный год я ещё тут доработаю точно. Если ты об этом.

— Об этом... — я встала, поправила юбку. — Спасибо за чай!

Сделала шаг к двери.

— Нэкогава.

— Ась? — я замерла у двери, обернувшись через плечо.

— Удачи. Не вешай нос. — бросил он мне в след, не оборачиваясь.

— Спасибо, вы тоже! И если что, расскажите потом, как вам пицца в том заведении!

Не дожидаясь ответа, я выскочила в коридор.

Топая к своему кабинету в класс, я достала телефон, проверила уведомления.

Пусто.

Сара молчала.

Открыла чат, набрала сообщение.

Ю: [ Была у Такуми, он спрашивал о тебе. ]

Ответ пришёл тут же. Почти сразу. Конечно, у неё же сейчас тоже перемена.

С: [ Чаем угостил? ]

Ю: [ Канеееш! ]

С: [ Ты позвала его на свидание? ]

Ю: [ ??? ]

Ю: [ Ты дурочка, Сай? ну признайся. ]

С: [ Что даже не ляпнула ничего глупого? ]

Ю: [ КОНЕЧНО НЕ ЛЯПНУЛА! ]

С: [ Ну даже если ляпнула, ничего. ]

Ю: [ Агась. А ещё Эмма сегодня такая необычная. ]

С: [ В смысле? ]

Ю: [ А вот секрет, расскажу когда созвонимся! ]

С: [ Вредина. ]

С: [ :* учись давай. ]

Ю: [ :* ]

Вернувшись в кабинет, я села за свою парту. Ахико робко подняла глазки, улыбнулась мне.

Кажется, она сейчас меня тайком сфоткала? Наверное, мне показалось.

Достав учебник, я открыла нужную страницу, но мысли всё ещё крутились вокруг того, что произошло за эту перемену.

Эмма. Её неожиданная тёплая поддержка. То, как она взяла меня под локоть и провела мимо этих парней, как чмокнула в щёку — не по-настоящему, а так, для них. Для тех, кто смотрел. И как после этого они замерли.

Это было... странно. И приятно.

Повела плечами, сбрасывая наваждение.

Такуми-сенсей тоже сегодня был каким-то... другим. Мягче, что ли.

Пылинки в его кабинете танцевали в лучах солнца. Я запомнила это. Почему-то.

А ещё он сказал, что мои рисунки могут попасть в музей. В настоящий музей.

От этой мысли по спине пробежали мурашки.

Посмотрела на свои руки, на фиолетовый браслет.

— Юдзу? — тихо позвала Ахико. — Ты чего задумалась?

— А? Да так. Всё нормально.

〰〰〰〰〰〰〰

После уроков я пришла в кабинет кружка рисования, скинула сумку и папку с рисунками на этот старый диванчик. Солнце всё ещё светило ярко, и кабинет казался таким же уютным, как тогда, когда мы с Сарой зависали тут до самого закрытия школы.

Тогда, когда я рисовала Горо, а он сидел и позировал как деревянный.

Тогда, когда Сара начала рисовать красками прямо на себе, а я... а я, как окрылённая, помогала ей в этом.

Невольно хихикнула в голос.

За спиной открылась дверь, я обернулась на звук.

— Добрый день, Нэкогава! Ты уже тут. — это Сисэ, пришла почти следом за мной.

В руках у неё была папка для черчения, цилиндр с каким-то, видимо, огромным плакатом, сумка-котомка через плечо с какими-то вещами — может, тканями — и школьная сумка на согнутой руке.

— Да, привет, Ямагучи. — я слегка кивнула.

Сисэ подошла ко мне, встала рядом, скинула на пол рядом с диваном свои вещи и пристально посмотрела сначала мне в глаза, потом на папку, лежащую на диване рядом с моей сумкой.

— Это то, о чём я думаю? — она задумчиво наклонила голову, глядя на папку, указательный палец прислонив к подбородку.

— А о чём ты думаешь? — невозмутимо спросила я.

— О том, что ты отвечаешь вопросом на вопрос. — её золотой цвет глаз сверкнул.

— Прости. — я отвела глаза поспешно.

— Ты всё-таки их принесла, да?

— Агась! Несколько, которые, по моему мнению, самые удачные. — я потянулась к папке, открыла её.

— Вау! — её взгляд стал лёгким и свежим. — Я тоже принесла.

Она села на край дивана, так, чтобы юбочка не задиралась, наклонилась к своей папке, достала несколько листов.

Сев рядом с ней, но не прям рядом, я достала свои, протянула ей. Мы обменялись, наши пальцы соприкоснулись, когда мы передавали друг другу бумагу, но она не придала этому значения. Её пальцы были очень мягкими, как будто она всегда пользуется кремом для рук. Может, мне тоже стоит чаще? Я задумчиво посмотрела на подушечки своих пальцев.

— Ну, давай-ка глянем?! — с непривычным для неё азартом сказала Сисэ.

— Да, давай! — я улыбнулась, начала разворачивать рисунки. Мне тоже не терпелось оценить её работы.

Не то чтобы я прям эксперт или достойна кого-то оценивать, просто хотелось увидеть, как она рисует.

Листала. Она принесла пять рисунков. Два — прям проработанные, профессиональные, детализированные — кажется, она использовала какую-то сложную штриховку и лессировку. А ещё три — очевидно, скетчи и наброски. На последнем из них — концепт-арт персонажа для манги, портрет, профиль и во весь рост.

— О. — выдохнула я. — Всё это очень круто. У тебя качественное исполнение, техника — вышка! Но вот это... — я помахала слегка листком. — это же бомба! Ты сама придумала персонажа?

— Аха, не смущай меня! Просто баловалась. Решила захватить для... ну, для разнообразия! — она отмахнулась, продолжая листать мои работы.

— Да ладно тебе, очень круто получилось. У тебя талант. — прошептала я мягко и заметила, как её щёки покраснели. Она поправила прядь, отвела взгляд в сторону.

— А это кто? Ничего себе! — она достала одну из моих работ, остальные отложила между нами на диван. — Чисто карандашом? Так... так...

— Как? — поинтересовалась я.

— Так жизненно. Натурально.

У неё в руках был мой карандашный рисунок — портрет Сары. Один из сотен. Среди обычных своих работ я решила взять и её портрет. Ведь она — главный мой судья, оценщик и, что более важно, главный вдохновитель и поддержка. Я не могла не взять этот портрет. Или любой из других её портретов.

— Взгляд живой. Без цвета это очень сложно передать. И динамика... — она подумала. — Динамика — как будто время остановилось.

— С-спасибо, приятно слышать такую оценку. — призналась я.

Она приподняла рисунок, чтобы свет падал лучше, вглядывалась.

На этом скетче Сара лизала леденец. Круглый, на палочке. Поп-кэнди. Я хорошо помню тот день. Она в своём вечном бежевом свитере, после школы мы сидели на нашей детской площадке, взяли по леденцу. Я сидела на качелях со скетчбуком в руках, а она напротив — на бортике песочницы. Конечно же, я не могла не зарисовать этот момент.

Взгляд у неё был влажным, слегка уставшим после школы, но бесконечно родным и игривым. Она держала палочку леденца двумя пальцами, а мизинец оттопыривала. Помню, что-то шутила, кривлялась как всегда. Когда я начала ворчать, она отодвинула прядь за ухо, показывая свой пирсинг. Знала, что я отвлекусь, замолчу и начну прорисовывать новую открывшуюся деталь. Такая она у меня.

Витая в мыслях, я мягко выдохнула, глядя в окно.

— Очень красиво. — Сисэ тоже выдохнула. — Ну так и кто это?

— Это... — я взяла рисунок Сары из рук Сисэ. — ...это моя муза, понимаешь? Хихик! Постоянная модель!

— Аха! А она у тебя на контракте? Ты платишь ей? — подхватила Сисэ с улыбкой.

— Ещё как! Плачу чипсами, газировкой и своим терпением! По-моему, тут пахнет обдираловкой, согласись? — я хихикнула.

— Кла-а-асс! — пропела она впервые так легко. — А познакомишь нас? Она сюда приходит позировать?

— Оу. С этим сложнее. Она сейчас в... — я запнулась. — Далеко. В Осаке.

— Ой. Прости. — Сисэ стала серьёзной. — Не знала. Ну, не буду допрашивать тогда. Приступим к занятиям?

Она встала, сложила свои рисунки в свою папку и вернула мне мои.

Мы проработали почти час.

Сисэ — сосредоточенная, почти отрешённая. Её кисть двигалась быстро, уверенно, без лишних движений. Она не исправляла себя — просто делала. Я смотрела на неё краем глаза, пока сама набрасывала эскиз для оформления сцены.

Потом мы поменялись местами. Она показывала мне свою технику смешивания красок — какой-то особый способ, которому её научили в академии. Акварель ложилась на бумагу прозрачными, почти живыми слоями.

— Попробуй, — сказала она, протягивая кисть.

Попробовала. Получилось не так идеально, как у неё, но... интересно. По-другому.

— Хорошо, — кивнула Сисэ. — У тебя есть чувство цвета. Этому не учат. Это или есть, или нет.

— Спасибо, — я улыбнулась, вытирая пальцы о тряпку. — Ты тоже... ты очень техничная. Я так не умею.

— Это просто практика. Много практики, — она пожала плечами. — А у тебя — душа.

Мы замолчали. И неловко, и просто... спокойно.

Сисэ собрала свои вещи, аккуратно, почти педантично. Каждый лист — в папку, каждую кисть — в пенал. Потом поднялась, поправила юбку.

— Мне пора. До завтра, Нэкогава?

— Да, до завтра. — я кивнула.

Она ушла. Быстро, почти бесшумно — как и появилась.

Я осталась одна в кабинете. За окном было всё так же солнечно, очень приятная погода.

Встала, собрала сумку. Оглядела кабинет. Пустые мольберты, старый диванчик, запах красок и тишина.

〰〰〰〰〰〰〰

Дорога домой была пустынной. Майский ветер трепал волосы.

Зашла в магазин по пути. Купила йогурты. Персиковые. И себе, и... и себе.

Дома был полумрак.

Щёлкнула выключателем в прихожей. Генерал Единорог стоял на посту, как и утром, пуговичные глаза смотрели в пустоту.

— Я вернулась, — сказала я ему.

Он не ответил. Ну, он же плюшевый.

Скинула кеды, прошла на кухню. Поставила йогурты в холодильник и направилась в гостиную.

Плюхнулась на диван. Так, чтобы ноги закинуть на подлокотник, а спиной упереться в подушку. Некрасиво и удобно.

Достала телефон, разблокировала. Сара. Нажала на вызов.

Один гудок. Второй.

— Пупс? — её голос, хриплый, усталый, живой.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 10: Большой разговор.

Солнечный вечер после школы.

И после тренировки.

Ну да, мы с Юдзу договорились созвониться после её занятий в кружке рисования, а где мне нужно было торчать полтора часа?

Вот я и пошла на бокс. Это было... хорошо.

Выйдя с тренировки, у меня было ещё около двадцати минут до того, как Юдзу освободится. Я успела дойти до какой-то площадки во дворе, на полпути от школы к дому бабушки. А до этого успела переодеться и принять душ — благо, в зале снова никого не было. Кроме тренера, конечно. Кстати о нём.

Наверное, эти боксёрские мешки на цепях не ожидали, что я буду долбить по ним с такой яростью. После пережитой ночи во мне было слишком много... энергии, скажем так.

Сама не заметила, как даже сквозь эти старые перчатки сбила себе все кулаки и костяжки. Когда я сняла их, Минамино-сенсей чуть не выпорол меня.

— Ты что, с ума сошла! Нельзя такую нагрузку сразу давать! Руки ещё неделю отходить будут, а костяшки... боже, Сато. Иди, перевязку сделаю.

И всё такое, бла-бла-бла.

И он бережно перевязал мне руки. Кто бы мог подумать, что в этом тестостероновом-пузатом-краше столько нежной заботы. Пха.

Так что теперь я сижу во дворе, на лавочке, с перебинтованными руками, после двух — нет, четырёх выкуренных сигарет подряд, смотрю на дисплей смартфона и жду, когда появится уведомление со звонком.

Руки на удивление не ноют. Пока что. Возможно, Минамино-сенсей просто наврал мне. Не исключено.

А вот что исключено — так это то, что Юдзу задержалась на рисовании.

Ну и где она?

Вибрация в руке! Ай, всё-таки чуть-чуть ноют.

«ПРИНЯТЬ»

— Пупс? — мой голос хриплый от табака и долгого молчания.

— Приветик! — раздался её голос на том конце. Почти даже без помех.

Вытянув одну ногу, а вторую подняв к груди, сидя на лавочке в тени, я прижала телефон ближе к уху. Школьная сумка стояла под боком.

— Ты позвонила... — сказала я.

— А? ну да, мы же договорились. — замялась она.

— Договорились. Да. Просто... рада! — я старалась говорить с улыбкой, но внутри что-то ломалось сразу же, как я слышала её голос.

— И я, и я. Слу-у-ушай. Я щас дома, йогурт ем, но забыла тебе сфоткать. Ничего?

— Ничего. Мне и утреннего отчёта хватило. Но завтра — повторить! Завтрак — самый важный приём пищи, вообще-то.

— Хм-хм. — выдохнула она прямо в трубку. — Бабушка Мия на тебя хорошо влияет.

Помолчав секунду, я посмотрела на горизонт. Ветер трепал мои влажные волосы и высокий хвост.

— Ещё бы... — я запнулась.

— У тебя там ветер. Ты не дома? — мягко спросила Юдзу.

— Нет. После тренировки шла пешком. Погода норм.

— Как тренировка прошла? — слышно, как Юдзу встала и потопала, что-то бросила — видимо, выкинула упаковку от йогурта.

— Нормально. Тренер похвалил. — я разглядывала свою руку в бинте.

— О, здорово! Чего в школе интересного? — продолжила она.

Эти вопросы... почему они так меня терзают...

— Сайка?

— Да-да. В... в школе. Я кимарила весь день, не знаю. Вроде норм. У тебя-то как? — спросила я.

Какая-то пауза. Тишина. Я отодвинула телефон от уха — дисплей слегка вспотел, проверила: нет, связь в порядке, звонок идёт.

— Ю~?

— Меня в школе... обижают. Не сильно! Но... — её голос стал тише, такой робкий. — По чуть-чуть. И я не знаю, что делать.

Внутри стало закипать, как будто кислоту кинули в чайник.

— В смысле — обижают? К-кто? — слова еле выдавила из горла. Рука сжалась в кулак.

— Парни из параллели. Щекастый и тощий, если помнишь таких. Не важно. — её голос двигался в разные стороны, как будто она вертела головой, может, что-то искала.

— Как не важно? Юдзу. А наши что? Они разве не рядом? — я опустила поджатую ногу, села, облокотившись локтями на бёдра, и уставилась в грунт под ногами.

— Ахико пытается помочь, но не умеет. Это же наша булочка, сама понимаешь. Мако шумит, а им плевать. Горо… Горо извинился. Но он пока не влезал. Эмма сегодня вроде помогла, думаю, отстанут.

— Ты поэтому не спала? Поэтому у тебя тени под глазами на фото?

— Ты заметила…

— Я всегда замечу. — я провела ладонью по лицу. Получилось — бинтами по лицу.

Пауза.

— Я тоже замечу. — возразила она. — Теперь ты говори. Что у тебя?

— Я тоже врала. Мне тоже страшно. — я сглотнула. — Я сломала нос однокласснику. Он задрал мне юбку при всех. Я ударила. Мне дали выговор. Сказали, вызовут родителей. Я посмеялась им в лицо.

— Сай…

— Погоди, это не всё. Бабушка… она не специально. Но она сказала, что я «не такая, как все». Что мама с папой от меня устали. Что я, наверное, по мальчикам бегаю. Представляешь?

— Как она могла… — Юдзу ответила тихо. Она была шокирована.

Я встала, потянула спину — не могла сидеть на месте, надо было ходить, туда-сюда. Я продолжила.

— И отец… он приходил, прикинь. Под окна, ночью припёрся. Я видела его. Пьяного, орущего. Не знаю, что будет дальше. Я не сказала тебе, потому что… потому что боялась, что ты испугаешься. За меня. Что ты будешь спать ещё хуже, чем сейчас.

Пауза. Слышно только наше дыхание, прерываемое редкими порывами ветра.

— Дура. — выдохнула она.

— Сама дура. — огрызнулась я с облегчением, остановившись возле скамейки.

— Мы… мы снова начали врать друг другу? Как тогда?

— Похоже на то. — согласилась я тихо.

— Давай… давай не доводить до ссоры, как в тот раз в кафе. — она замялась, я слышала шуршание ткани. — И не ждать, когда станет невыносимо, как в Киото. Давай просто… говорить.

Закрыв глаза, я подняла лицо к небу. Даже сквозь веки солнце палило, окрашивая тьму в ярко-красный.

— Это страшно.

— Ну да. Но мы справимся. Вместе. — кажется, с улыбкой сказала она.

Сердце защемило в груди между двумя отбойными молотками.

— Кхм. Надо, наверное, домой выдвигаться... — я закинула сумку на плечо, двинулась по тропинке дальше.

— Давай-давай. Я сейчас переоделась, валяюсь, могу поболтать с тобой и дальше, если ты... если хочешь. — скромно спросила она, но я же слышала, о чём она думает.

— Хочу. — и голос прозвучал увереннее, чем за все эти дни.

— Ну тогда болтай! — фыркнула она.

— Начнём с тебя: ты же старшая. Говори, что там за смс про Эмму было, что белобрысая вытворяет там?

— Хихик! А что ещё тебе рассказать? — улыбалась она.

— Всё рассказывай. — я улыбнулась в ответ. Она не видела, но уверена — слышала.

— Ну давай начнём с Эммы. — её голос стал загадочным. — ОНА МЕНЯ СЕГОДНЯ ПОЦЕЛОВАЛА!

— ЧАВО? — моя сумка упала с плеча мне на ногу, я запнулась, чуть не упала на ровном месте.

— Пхаха! В щёчку, в щёчку! — Юдзу заливалась смехом на том конце провода. — Я не хотела сталкиваться с теми идиотами, она проводила меня до кабинета и как бы ну, это... и чмокнула, чтобы они видели, что я не одна. Потом цокнула на них, прикинь! И, и, и это! Выругалась!

— Ого. Ну ладно. — выдохнула я, подняла сумку, пошла дальше. — Это... хороший ход. Действует, как умеет. Ладно.

— Ну-ну!

— Юдзу. Серьёзно. То, что тебя обижают... Давай я приеду?

— Сара. Тебе нельзя же. Покидать Осаку, запрет от опеки. Ты забыла... забыла, в каком ты положении? — отчитывала она меня.

— Это было жестоко, Нэкогава. — я отвела взгляд куда-то вдаль, на магазинчики, на проезжающие там автомобили.

— Ну прости, но правда! Пожалуйста! Не рискуй, прошу. — сказала она. На фоне слышно, как закипает чайник — видимо, чабреца решила попить.

— Но ты ведь там одна! — мой голос срывался. — Я просто... ну я приеду и...

— И выгонят тебя ещё и из Осаки! Прекрати! — она тоже подняла тон. — Я справлюсь. Ты... ты просто будь на связи, не пропадай!

— Не пропаду. Обещаю.

— Теперь твоя очередь. Расскажи. — она наливала кипяток в кружку, слышно.

— О чём?

— Ну... да хоть о чём. Давай тоже по порядку... — её голос снова стал нежным, как маршмеллоу.

— Мне... да нечего говорить. Мне тяжело. Вот и всё. Если бы... — слова, мерзкие эти слова, застревали в горле всякий раз.

— Если бы... — эхом помогала мне она.

— А... забей. С бабушкой налаживается, наверное. Она обещала научить готовить карри. — я запнулась. — Чтобы, когда я приеду к тебе, приготовила, ты бы пальчики облизала.

— Я бы и так облизала. — невозмутимо сказала она.

— Блин, Юдзу! — я фыркнула.

— Что? — она не поняла. Ну, славно. Слышу, как она делает пару глотков чая. Выдыхает.

— Ничего-ничего. А в школе парень просто посягнул на святое, я ему врезала. А ведь до этого старалась быть серой мышкой! И у меня почти получилось, прикинь!

— Ого...

— Похвали меня, что ли? — возмутилась я такой скупой реакции.

— За что? За мышку или за разбитый нос? — ехидничала она.

— И за то и за другое! — выпалила я, поправляя сумку на плече, вглядываясь в указатели, чтобы не заблудиться.

— Хвалю! Умничка ты моя, хорошая, ты молодец, что старалась, это похвально! — её голос звучал до противности наигранно, но мои щёки всё равно покраснели. Аж мерзко стало. Хорошо, она не видела.

— Всё, прекрати. Отстойно звучит. — перебила я, достала сигарету, зажигалку.

— Ла-а-адно. Теперь моя очередь. — начала она. Слышу, на фоне включился опенинг аниме — значит, она на диване в гостиной и сериал на фоне.

— Твоя. Что там с Горо?

— Ну не знаю. Он нормально извинился, но мы редко пересекаемся. Во всяком случае, хотя бы проще стало с ним репетировать. А там посмотрим! — с лёгкостью ответила она.

— Хорошо, но он всё равно баран и ботан. — фыркнула я.

— Агась. — согласилась она.

— А с этой... этим... как его. С рисованием как? Обменивались рисунками? — я щёлкнула зажигалкой, фильтр зажат в губах.

— Ах, да! Представляешь, Ямагучи показывала свои рисунки, техника — улё-ё-ё-т! — она так оживилась, голос стал чётче и громче. — В академии плохому не научат. А ещё! Она рисует концепт-арты персонажей для манги. Надо будет у неё разузнать, может, она тайная мангака?

Пауза. Затяжка. Выдох.

— Уф, жарище сегодня. — тихо пробубнила я.

— Че? Сай?

— Говорю, если она мангака, то надеюсь, она рисует пошлые 18+ развороты, иначе это скука. — выдыхаю ещё раз.

— Ну блин, чего ты сразу. — перебила она. — Ну а так, мы потихоньку работаем над оформлением фестиваля ещё.

— Загоняешь себя, Ю~. — спокойно вклинилась я в её поток слов.

— Ну... знаешь... — её голос стал тише. — Проще так, чем сидеть в гробовой тишине дома и разговаривать с Генералом Единорогом, который мне только безмолвно кивает... он даже не моргает нормально!

— Сказала мастер моргать нормально!

— Я топово моргаю, ты сама говорила! — прикрикнула она.

— Когда мама Наоми вернётся? — затяжка. Выдох.

— Ещё минимум недели две, ты же знаешь, как оно... — она запнулась, пауза. — Ты там че, куришь?

— Нет.

— А я слышу.

— Не слышишь!

— И вижу!

— Откуда? — возмутилась я.

— Из космоса, дура, по спутнику слежу! Пепельница! Фу! — наигранно ругалась она. Я прямо слышала, как она вертится на диване — то на живот, то на бок.

Выдохнула. Выкинула окурок.

— Уже не курю. Не докажешь. — ответила я с ухмылкой.

— Ладно, поверю. На этот раз. — в её голосе слышалась улыбка.

Я подходила к дому бабушки. Уже виднелась калитка. Солнце почти село.

— Ю~, я почти пришла. — в голосе прорывалось нежелание бросать трубку.

— Хорошо. Ещё поболтаем? — пропела она, как спасение.

Но я остановилась на том самом месте, где стояла ночью. Как вкопаная. Не в силах сделать ещё шаг.

— Поболтаем. — выдохнула.

— Ты говорила... отец приходил. — робко спросила она.

— Да. Ночью. Орал, бухой. Мы с бабушкой вышли. Она вызвала полицию, я высказала ему всё в лицо... — мой голос стал глубже, взгляд впивался в то место, где стоял он.

— Жесть. Полиция... она приехала? — в её голосе слышалось волнение. Она выключила звук на телевизоре.

— Н-ну... угу. Его забрали... — прошептала я.

Подняла голову к небу, стряхнула чёлку кивком.

Юдзу молчала в трубку.

— Он требовал, чтобы я вернулась в семью, прикинь. — слова пошли легче, с легкой улыбкой. — Говорил, это как приказ. Чтобы не было развода и всё дела.

— Трэш... Это... Сай... — шептала она. Я слышала, как её голос дрожит. Я не могла позволить себе говорить больше.

— Ну... как сказала ба. Жизнь продолжается, так ведь. — я махнула рукой, сделала шаг к дому.

В сердце замерзало от одной мысли, что Юдзу сейчас плохо из-за моих слов, но...

— Ты сильная, феникс. И я буду... я буду сильной! — наконец выдала она.

— Знаю, единорожка.

Щелчок двери.

— Ба, я дома!

Поставила сумку у стены.

— А, Сарочка! Ужинать будешь? На плите! — выкрикнула она из своей комнаты.

— Ага, спасибо. Возьму, если что. Я наверх, я тут по телефону болтаю, без обид. — крикнула я в ответ.

Сняла обувь, по скрипучим ступенькам поднялась в комнату.

— Бабушка милая. — констатировала Юдзу.

— Ну, в целом да. Не жалуюсь. Пха.

Поставив телефон на громкую связь, я принялась раздеваться. Стянула кофту.

— А ты... ну, представляла, как мы встретимся? — вдруг спросила Юдзу.

— И да, и нет. — ответила я честно, стягивая джинсы. — Это тоже страшно представлять. Потому что когда начинаю, понимаю — прошло всего две недели, а впереди ещё...

— Угу-угу. — на выдохе кивнула она. — Такая же тема.

Скинула лифчик в кучу вещей, натянула серую майку. Поправила ключ, чтобы висел между грудей — а то он из-за пота прилип к плечу.

— Го по видео? — нагло спросила я.

— П-п-по видео? — запнулась она.

— Ну да. Или ты там опять в душе стоишь и будешь прятаться? — с наглой ухмылкой в голосе спросила её.

— Включай. — уверенно ответила она.

Мы нажали на видео-связь одновременно.

Я сидела, скрестив ноги на кровати, прислонившись к стене. На фоне — тупые цветочные обои. Она — на первом этаже, на до боли родном сером диване, держала смартфон перед собой так, что видно лицо, плечи и ключицу под простой белой майкой. Домашняя Юдзу. Уютная.

— Глазки красные. — сказала я, увидев её.

— У тебя тоже. — ответила она.

— Хэх. И у обеих тени под глазами от недосыпа. — я улыбнулась.

— Кстати, — она подняла ладонь и помахала, привлекая внимание. Ха-ха, как будто я хоть на секунду отводила от неё взгляд. — А мой живот че реально круглый?

— Нет, дурочка. — на лице расплылась ухмылка. — Я же специально так сказала!

— Тогда получается, это ты дурочка!

— Но ты же поверила? Значит, ты.

— Ну блин, Сайка! Ну правду скажи! — она надула губки, побежала в свою комнату. Камера еле выхватывала её лицо на ходу.

— Что сказать?

— Скажи, что не круглый!

— А ты покажи, давай в реальном времени убедимся? — я придвинула экран поближе, как будто пристально смотрю.

— П-показать? — она подошла к зеркалу на дверце шкафа. Смотрела не в камеру — на своё отражение. — Ну, это как-то...

— Всё-таки стесняешься?

— Стесняюсь... — пропищала она.

— И почему? Мы же с тобой всегда, ну, мягко говоря, голыми щеголяли друг перед другом и даже сиськами светили!

— И это, по-твоему, мягко говоря? — надулась она, подойдя к окну и глядя на закат. — И вообще... То было как... я не знаю. Ты рядом — и как привычка. А так, по видео или фото... Это же целенаправленное демонстрирование!

В этот момент в её больших карих глазах отражался весь мир. Всё небо с оранжево-розовыми красками.

— А до этого что, была несанкционированная демонстрация?

— Сара! — она строго посмотрела на меня, как будто прося понять её без слов.

— Хэх-эх, понятно, стесняшка. — я хихикнула, прикрыв рот рукой. — Но ладно, ответ засчитан.

— У тебя руки... — она заметила. — Это бинты? Всё нормально?

— А, да. Всего лишь бокс. Переборщила с грушей. — я отмахнулась.

— Не больно?

— Больно. Но это приятно. Типа знаешь — что-то чувствовать физически. Напоминание, что я живая. — мой голос тише, взгляд — прямо в неё.

— Блин... — она задумалась. — Раньше ты мне коленку обрабатывала, а я тебе единорога на ребрах рисовала...

— Да, хорошо было. — я просто выдохнула, встала, подошла к комоду.

Повисла пауза. Она молчала. Просто молчала. Уютно.

Я порылась в шкафчике, вытащила трусики, ночную футболку. Взяла полотенце.

— Я в душ. Ты как?

— Давай. Я тоже.

— Говорим?

— Говорим. Только... камеру отверни — и я отверну. — попросила она и тоже пошла рыться в ящике.

— Как скажешь... Жду. Расскажи пока, че там Такуми-сенсей? Ещё не уволился?

— Заходила сегодня к нему. Сказал, до марта точно тут. — она пропала из кадра, присела к нижнему шкафчику — там, где у неё стратегические объекты, то есть труселяшки.

— Что ещё говорит? — спросила я, облокотившись плечом о стену рядом со своим комодом. Как будто ждала её реально. Как будто она сидела сейчас передо мной и рылась в нижнем ящике. Что за бред...

— Говорит, что мы можем звонить ему, если что. Говорит, на выходных пойдёт в пиццерию. А так вроде ничего.

— О, прикольно. Сходи с ним.

— Пфф, ты че, Сай. — она наконец появилась в кадре с бельём в руках. Кажется, то самое легендарное — с единорогами.

Я зашла в душ, поставила телефон на полку, отвернула к стене.

— Шучу-шучу. А может, не шучу. Он же клёвый.

— Сара, а как там у тебя вообще? Общаешься в школе?

— Ну, поначалу я держалась как могла. — я встала в душевую кабинку. — Но потом... Короче, пара одноклассниц позвали погулять на выходных.

— А они хорошие? — Юдзу тоже зашла в ванную. Эту ванную я могу узнать даже не глядя — только по эху.

— Ну, походу тупенькие и отчаянные, раз решили меня позвать. А так... — я задумалась. — Ничего такие. Тебе бы понравились.

— Ну а ты чего? Согласилась сходить?

Я на всякий случай выглянула из душа, повернула телефон, проверила экран. Да. К сожалению, она тоже отвернула камеру от себя.

— Э-хэ-хэ. Конечно, не согласилась. Не до этого как-то. — я включила слабую струю воды.

В этот же момент у Юдзу тоже включилась лейка с минимальным напором.

— Чего ты? Сходила бы. Куда звали?

— Синсайбаси. Район, бутики, магазинчики, всё такое. — я разбинтовала руки, отложила бинты в раковину.

— Тем более! Быть в Осаке и не сходить туда! — почти визжала она.

— Ок-ок, пупс. Я схожу — если ты сходишь с Такуми в пиццерию. Как тебе условия? Время на раздумия — у тебя два дня. — я хмыкнула в кулак, встала под воду.

— Это не честные условия! Давай я с Ахико гулять пойду! — пискнула она. Слышно, как намыливает тело мочалкой.

— Пха-ха! А кто сказал, что со мной бывает честно?

— И то правда.

— Че там? Как Ахико? Как старшие? — я выдавила гель на руки. Благо, ладони были без ранений — не щипало.

— Ахико всё в своём ромкоме с Мако. Это очень мило. Спамят друг другу стикерами в сообщениях чаще, чем словами. — Юдзу говорила задумчиво. — Эмма... ну, она изменилась. Уже не липнет к Горо, но всё равно с ними — куда она денется. А Горо...

— Что он? — я замерла, вслушиваясь.

— Он... Короче! Он странный. И точка. Извинился — и всё.

— А ты хотела, чтобы он приполз на коленях с розой в зубах? — фыркнула я, намыливая грудь и живот.

— Ну знаешь! — с важным тоном заявила Юдзу. — Хотя... не знаю.

Важный тон сменился растерянным.

В этот раз я хихикнула про себя. Беззвучно.

Мы смыли пену, вытерлись. Юдзу, судя по звуку, что-то уронила там — и кажется, себе на ногу. Звук был такой, будто мышке хвост придавили.

Я накинула старую выцветшую футболку с растянутым воротом, натянула трусики. Взяла телефон, посмотрела на дисплей. Юдзу в этот момент сделала ровно то же самое. Мы как будто выглянули из-за угла и увидели друг друга — с синхронно расплывающимися улыбками на лице.

На ней была её розовая пижама. Волосы влажные, непослушные — надо бы расчесать, если бы я была рядом.

— Румянец на щёчках! — я тыкнула пальцем в экран, туда, где были её щеки.

— А ты думаешь, без румянца? Хихик! — ответила она, направляясь в постель.

Сев на подоконник, поджав одну ногу к груди, я посмотрела на небо — оно уже потемнело, редкие звёзды мигали.

— Сайка. — окликнула она, забираясь под одеяло.

— М-м.

— А ты когда-нибудь думала, что будет потом?

— Когда — потом?

— Ну... когда ты вернёшься.

— О, это долго. Я думаю максимум на два часа вперёд. — я прислонила голову к прохладному стеклу.

— А я думала. Так волнуюсь... иногда до паники. Особенно когда одна дома и тишина эта... — её голос стал очень тихим.

— Почему, Ю~? — я вернула взгляд на неё.

— Мы... вдруг мы прям отдалимся? Или изменимся и больше не будем... ну, как раньше. — её глаза стали влажными — как у щенка.

— Не... не думай. — отрезала я.

— Ну почему? Я не могу не думать. Мысли в одиночестве и тишине слышно очень сильно. — она опустила взгляд.

— Тогда я буду всегда твоей компанией. Буду шуметь и не вылезать у тебя из головы, чтобы ты не думала о плохом. И тогда...

— Тогда? — спросила она, устраиваясь на подушке. Рядом с ней валялся мой чёрный кот-дакимакура-батон.

— Тогда ты не заметишь, как время пролетит и я совсем вернусь.

— А ты вернёшься и будешь жить тут? Со мной? Или может...? — она робко подняла взгляд на меня.

Пауза. Я задумалась. Почему её это тревожит?

Молчала. Просто смотрела ей в глаза.

— Не подумай, ты не обязана! Просто мне бы хотелось, чтобы со мной! — она замахала руками.

— С тобой. — просто эхом сказала я, сжимая ключ на груди.

Она улыбнулась. Молча, мягко, искренне — как улыбается только для меня. Надеюсь.

Надо её отвлечь...

— Слушай, пупс. Тебе скоро шестнадцать. Как тебе такое? — я прищурилась, подала корпус вперёд.

— Не знаю... Странно. Как будто это ничего не меняет, но вроде как должно.

— Ты такая взрослая будешь! А я, мелкая, завидую. Тебе уже можно читать мангу с кровищей и сиськами. Даже сиськи можно... ну, там... Рассматривать в художественных целях!

— Сайка... — она укрылась одеялом и глубже утонула в нём — почти до шеи.

— Что? Я серьёзно! Теперь никто не скажет «тебе рано». — я сделала заумное выражение лица. — Ты можешь даже купить журнал с голыми тётками. Просто так. Для коллекции.

— Зачем мне журнал с голыми тётками? — её глаза выражали искреннее негодование.

— Ну не знаю... вдруг заскучаешь? Для вдохновения? А потом перерисуешь их в своей манере. Будут такие... мультяшные сиськи. С глазками.

— Сиськи с глазками — это страшно. — она начинает краснеть, но не убегает и не отключается.

— Это искусство, Юдзу. Ты просто не доросла ещё до моего уровня. — я подняла указательный палец.

— Ты младше меня, между прочим. — она снова присела ровнее.

— В возрасте — да. В разврате — я как минимум на десять лет впереди.

— Это чем же ты таким развратным занимаешься, пока я не вижу? — покраснела сильнее, но в голосе появилась игра.

— О, хочешь подробности? — я подвинула камеру ближе. — Ну, во-первых, я теперь хожу в спортзал. Там мужики в майках без рукавов. Потные. Бицепсы такие — прикайфуешь невольно. Я прямо чувствую, как во мне просыпается женщина.

— В тебе просыпается женщина — мне точно будут сниться кошмары! — она почти хихикает.

— Аха-ха! Ладно, ладно. — я не могла сдержать улыбку. — А если серьёзно — тебе уже можно целоваться по-французски.

— Что? — Юдзу замерла.

— Ну... с язычком. Ты не знала? Шестнадцать — это магическое число. После него всё можно. Можешь лапать парней. Или девочек. И давать лапать себя. Охо-хо.

Юдзу молчит. По ней видно — она задержала дыхание.

— Эй, я стараюсь! Это была премиальная платная шутка! Скидка только для будущей именинницы.

— Ты невыносима. — тихо, почти шёпотом, на выдохе. — Ненормальная.

— Эй! Ты это только сейчас поняла? — я нахмурила брови.

Юдзу засмеялась — уже свободнее, легче. Я жду, давая ей выдохнуть.

— А если серьёзно... чего ты хочешь на день рождения? — спросила я.

— Не знаю. Чтобы ты была рядом? — она говорит это так мягко.

Молчу. Сердце делает кульбит.

— Прости, глупо звучит. Я просто... ты... — она прячет лицо в ладонях, почти плачет. — Ты была на каждом моём дне рождения. Все двенадцать лет. Ты всегда задувала свечи вместе со мной. Ты первой поздравляла меня утром, когда я ещё глаза не открыла. Я просыпалась от твоего «утречко, пупс, с днём рождения!». А в этом году... в этом году без тебя. Это... да это даже не праздник.

— Юдзу.

— Ась?

— Посмотри на меня.

Юдзу убрала руки от лица.

— Я попробую.

— Но, Сай... Опека, запреты, школа... Если узнают — капец.

— Ничего. Посмотрим... Не узнают. Я что-нибудь придумаю. Я всегда придумывала, да ведь? — я перебралась на кровать, устроилась на подушке. — А ты давай, отдыхай. И не смей там грустить без меня.

— Постараюсь. Ты тоже спать ложись. — она положила телефон на подушку рядом, легла на бок лицом к камере.

— Угу. — я поставила телефон к стене, чтобы продолжать видеть.

— Сладких снов, феникс... — её глаза уже закрывались.

Я чуть-чуть помолчала. Пока не услышала её сопение.

— Спи спокойно, Ю~.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 11: Начало сезона дождей.

Суббота, 2 июня.

Если бы перед поступлением в старшую школу кто-то сказал нам с Сарой, что придётся по выходным тоже ходить в школу, например, чтобы готовить оформление сцены к летнему фестивалю, Сара, наверное, отказалась бы вообще поступать с криками о вселенской несправедливости.

Но Сары тут нет. А я есть.

Прошло почти две недели с нашего откровенного разговора. Сказать, что стало легче, — значит соврать. Какая разница, знаем ли мы о трудностях друг друга, если чисто физически не можем на это повлиять? Вот она, настоящая вселенская несправедливость.

С самого утра мы засели в кабинете кружка рисования. Я, Ахико и Сисэ — ответственные за оформление сцены. План был прост: развернуть из специального материала три полотнища. Одно большое — будет висеть над сценой. Два поменьше — по бокам, образуя арку. На прошлой неделе мы купили всё необходимое. Теперь пыхтели в поте лица.

Причём «в поте лица» — не метафора. Погода стала влажной, душной, тяжёлой. Сезон дождей в представлении не нуждается. И в приглашении тоже.

— Юдзу… мне… вот эти мольберты тоже отодвинуть? — спросила Ахико из другого конца кабинета.

— Агась! Сдвигайте их ближе к подсобке. Нам нужно больше пространства.

— Л-ладненько.

Она поволокла очередной мольберт к стене. Сегодня Ахико была в огромном худи старшего брата — рукава болтались, закрывая пальцы, — и в спортивных штанах. Но бантики на косичках сидели на месте, как всегда. Прелесть. От усердия её щёки раскраснелись, а челка прилипла ко лбу. Она дула на неё снизу вверх, и это движение было таким родным, что на секунду я почти забыла, где нахожусь.

За другой конец большого полотнища держалась Сисэ. Мы пытались прикинуть, как его аккуратно разложить на полу.

— Нэкогава, внимание. Я сейчас делаю шаг к окну. Не тяни.

— Давай. Кладём вот тут.

Мы наконец уложили развёрнутый плакат на пол — от стены до окон. Пустой, пока что только грунтованный. Встали перед ним втроём. Я скрестила руки на груди, прикусив губу — в голове уже выстраивалась композиция. Ахико сложила руки перед собой в молитвенном жесте и смотрела на огромное полотно так, будто оно могло её раздавить. Сисэ обмахивалась ладонями.

— Ну, это было самое сложное, — сказала Сисэ, вытирая тыльной стороной ладони лоб. — Дальше дело за малым. Начать переносить нашу задумку с черновика на это огроменное полотно.

Она принялась ковыряться в своей сумке. Сегодня на ней были облегающие чёрные велосипедные шорты — приехала в школу на велосипеде — и серая футболка, на которой уже проступали тёмные пятна от влаги. Бледная кожа блестела, золотистые глаза щурились, когда она смотрела на плакат.

Ну а я одела джинсовую юбку и свою клетчатую рубашку художника, в которой уже сто раз красила и сто раз отстирывала. На запястье — фиолетовый браслет.

Так непривычно находиться в школе и видеть учениц не в форме. Не в тёмных юбках и белых рубашках, а в обычной повседневной одежде. Интересно, в чём бы пришла Сара? Бьюсь об заклад — в своих светлых рваных джинсах и какой-нибудь свободной оверсайз-футболке, которая вечно сползает с одного плеча. Я даже представила: она стоит, уперев руку в бок, и один рукав свисает, открывая ключицу и край чёрной бретельки — если она конечно вообще одела бы под футболку лифчик, что вряд ли.

— Юдзу, ты слышишь? — Ахико отвлекла меня от воображения.

— Ась?

— Тут… может, на края поставим что-то, ну… — она уже искала взглядом это «что-то». — Чтобы плакат не уползал?

— Во! Здравая идея! — Сисэ вскинула руку и схватила свою огромную сумку. — У меня есть термос.

— Хорошо. Ямагучи, ставь термос на один край. А тут… тут поставим… — я оглянулась по сторонам. — Вот эту банку с водой.

Сисэ присела на корточки у края плаката, аккуратно провела рукой по текстуре.

— Грунт плотный, это хорошо. Акрил ляжет ровно. Но если будем делать градиент, лучше сразу на влажную поверхность, слоями. Иначе после высыхания будут полосы. — Она подняла на меня глаза из-под тонкой оправы очков. — И не жалей воды для кистей. Чем чище переход, тем лучше смотрится объём.

— Уфф… — я выдохнула, признавая её правоту. — Не зря Такуми-сенсей тебя к нам назначил.

— Кстати. — Сисэ посмотрела на меня и на Ахико. Сидя перед нами, снизу вверх, голову склонила набок и коснулась пальцем щеки. — Вас же трое было в списке. Дай угадаю: меня отрядили сюда вместо… твоей персональной модели, которая сейчас в Осаке?

— У неё имя есть. Сара. Сато Сара. Да. Ты угадала.

Повернувшись спиной к полотну, отошла к полке с тюбиками краски. Сделала вид, что перебираю их, хотя прекрасно знала, что где лежит. Ультрамарин, киноварь, изумрудная зелень — те самые цвета, которыми я когда-то рисовала на её рёбрах.

Ахико подошла ко мне. Почти вплотную к плечу. Её голос был тихим, только для меня:

— Ты чего, Юдзу?

— Я… да так. — я взяла первый попавшийся тюбик, повертела, поставила обратно. — Пойдём рисовать?

Ахико не стала спрашивать ещё раз, кивнула и отошла обратно к плакату.

Тряхнув головой, я подошла к учительскому столу и включила радио. Пусть хоть что-то заполнит тишину, пока я не утонула в воспоминаниях.

Какая-то позитивная волна, где между каждой песней короткий блок с болтовнёй и шуточками. Ведущий с бодрым голосом объявил:

— А знаете ли вы, дорогие слушатели, что второе июня — день предательства? Именно в этот день в одном далёком году один император предал другого, последствия чего аукаются до сих пор. История мрачная, а мы заряжаем вас позитивом!

И поставил какой-то слишком древний поп-хит, под который, наверное, танцевала ещё моя мама в школе.

Прекрасно.

Мы принялись за дело.

Сисэ рисовала быстро, почти без исправлений. Её кисть летала по поверхности, оставляя за собой широкие, уверенные мазки. Она работала молча, сосредоточенно, лишь изредка отступала на шаг, щурилась, оценивая результат, и снова ныряла в процесс.

Ахико сидела с краю и аккуратно прописывала мелкие детали — те, что требовали терпения и тонкой работы. Её пальцы дрожали, когда она выводила изогнутые линии, но она не сдавалась. Дула на кисть, поправляла вылезшую из хвостика прядь и снова склонялась над плакатом.

Я — в центре. Соединяла их фрагменты в одно целое.

В кабинете было тихо, только радио бормотало что-то про любовь и разбитые сердца, да наши кисти шуршали по грунту. Иногда мы перебрасывались короткими фразами — «дай белил», «подвинь ведро», «не туда, левее».

За окном тем временем сгущалось.

Небо, и без того серое с утра, стало свинцовым. Облака набухли влагой, опустились так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Воздух в кабинете стал ещё более душным — влажность пропитала всё, даже краски, казалось, сохли медленнее обычного. Я поймала себя на том, что тру запястьем лоб, оставляя на коже цветную полосу.

Сисэ, заметив, усмехнулась:

— Нэкогава, у тебя на лбу синий отпечаток. Теперь ты почти как аватар.

— Хихик! — я машинально потёрла сильнее, размазывая ещё больше. — Ну, как тебе центральная часть? Не слишком темно получилось?

Она прищурилась, оценивая.

— В самый раз. Главное, чтобы по бокам было светлее — создаст иллюзию глубины. А ты, Андо, подтянись чуть левее. Там ещё фрагмент не залит.

Ахико пискнула и послушно передвинулась, чуть не наступив мне на ногу.

— Ой! Извини!

— Ничего, — я улыбнулась. — Ты лучше скажи, как там твой братик-ниндзя?

— Асано сегодня с папой. Они пошли в парк, — она опустила глаза, но уголки губ приподнялись. — П-перед уходом он сказал, что я рисую лучше всех на свете.

— И он прав, — добавила Сисэ не глядя. — Детская искренность не врёт.

Ахико покраснела — до самых бантиков.

Мы закончили раньше, чем планировали. Второй и третий плакаты решили оставить на другой раз. Оставаться дольше было бы глупо — погода портилась с каждой минутой.

Сисэ собрала свои вещи первой. Закинула сумку на плечо, проверила, на месте ли ключи.

— Мне пора. Велосипед, дождь — не лучшее сочетание. Если не успею до ливня, придётся топать пешком.

— Удачи, Ямагучи! — я помахала ей кистью, которую забыла положить.

— Агась, — Ахико тоже подняла руку, но её ладонь утонула в длинном рукаве худи, и получилось смешно.

Сисэ кивнула и вышла. Её лёгкие шаги затихли в коридоре.

Ахико задержалась. Стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу.

— Юдзу… может, мне остаться? Помочь прибраться?

— Не, Ахи. Я сама. Иди, а то родители волноваться будут.

— Ты уверена?

— Уверена, — я улыбнулась, хотя внутри была пустота. — Беги.

Она ушла предельнно тихо.

Медленно сложив кисти в банку с водой, я протёрла стол тряпкой и поправила стулья.

Потом просто стояла смотрела на плакат — на то, что мы успели сделать. Тени, переходы, линии, которые мы провели втроём. В середине, там, где моя кисть касалась грунта чаще всего, я заметила крошечное пятно — каплю, которую не стёрла вовремя.

Оставила. Пусть будет.

Накинула сумку на плечо, проверила, закрыт ли ключом кабинет. Спускаясь по лестнице, набрала маме.

Гудков пять. Щелчок.

— Привет, доченька! — голос мамы был тёплым и солнечным, контрастировал с пасмурной погодой за окном.

— Привет! Как дела? — спросила я, переобуваясь в кеды.

— Да вот, сижу над отчётом. А у тебя как?

— В субботу? — я фыркнула. — Я иду из школы. Работали над оформлением сцены.

— Ну да. Эти дилетанты сами не знают, чего хотят, а нам потом расхлёбывать! — пожаловалась мама, и я услышала, как она отодвигает стул.

— Плохо. Я думала, ты отдыхаешь.

— На том свете отдохну, — грустно сказала мама.

— Ну что ты такое говоришь! — я вышла на крыльцо, и ветер сразу ударил в лицо. — Вот вернёшься домой — и отдохнёшь. Сходим с тобой гулять!

— Да, кстати об этом… — мама запнулась. Собралась. — Нас продлили до двадцать второго числа, дочь.

— Да как так! — пискнула я. Начало капать. — Это же ещё так долго!

— Вот-вот, — мама вздохнула. — Но мы же с тобой сильные, да?

— Да… — простонала я, делая шаг за ворота.

Дождь превращался в ливень.

— Ой, солнышко, слышу, у вас там дождь барабанит. Ты с зонтиком?

— Нет! — я ускорила шаг. — Блин, не взяла!

— Ладно, беги скорее. Смотри не промокни! Целую, моя милая!

— Агась! Пока, мамуль!

Отключила звонок, сунула телефон в сумку.

Ливень стал бешеным — поливало как из ведра. Капли от асфальта подпрыгивали обратно до уровня колен. Кеды промокли насквозь за секунду. Волосы облепили шею мокрыми прядями. Ветер дул в лицо, норовил сбить с ног, развернуть и бросить обратно.

Что ж это такое?!

Вода заливала глаза, рубашка прилипла к телу, юбка отяжелела и стала как кольчуга. Я свернула к остановке, добежала до козырька и упала на скамейку, тяжело дыша.

С волос текло. С юбки текло. С рукавов — текло.

— Отлично. Просто отлично.

Я выжала волосы — вода хлынула на асфальт. Встала, попыталась отряхнуться, но бесполезно. Рубашка облепила грудь и живот так, что под ней угадывался каждый изгиб. Юбка прилипла к бёдрам. Я поправила воротник — он всё равно сполз, открывая ключицу. Пригладила мокрые волосы, пытаясь откинуть их с лица. Ничего не помогало. Я была похожа на утонувшего котёнка.

— Сайка бы сейчас… — прошептала я и тут же себя оборвала.

Сайка бы сейчас что? Сняла бы с себя свитер и отдала? Как тогда, в тот вечер в парке, когда я промокла под фонтаном? Или просто обняла и сказала: «Дура, надо было зонт брать»?

Прислонилась спиной к холодной стене остановки, закрыла глаза.

Дождь барабанил по пластиковой крыше. Где-то вдалеке просигналила машина. Влажный воздух забивался в лёгкие, тяжёлый, как свинец.

Людей в выходной день было немало. Сквозь стену воды туда-сюда спешили люди — кто-то с зонтом бежал домой, кто-то искал укрытие.

Среди этой серой массы только одна фигура шла размеренно, спокойно, с пакетом продуктов в одной руке и чёрным строгим зонтом в другой.

По лужам эти шаги приближались ко мне. Я подняла взгляд сквозь мокрые ресницы.

Из пелены проступило лицо Горо. В тёмной ветровке, с капюшоном. Он заметил меня. Замедлил шаг. Остановился в двух метрах.

— Нэкогава?

— Семпа-а-ай, — я выдавила улыбку, протягивая последний слог. — Ты тут какими судьбами?

— Магазин рядом, — он кивнул на пакет. — А ты? Под дождь попала? Где твой зонтик?

— Агась. В школе занимались… Зонт я взять с собой не додумалась…

Горо посмотрел на небо. Потом на меня. Потом на небо снова.

— Тут недалеко до моего дома. Можешь переждать. Пойдём? Высохнешь.

Хотелось отказаться. Но дождь лил так, что за пять метров ничего не было видно. До моего дома — двадцать минут быстрым шагом. До его — пять.

— Ладненько… — выдохнула я, поднимаясь. Кеды чавкнули. — Спасибо.

Горо кивнул, шагнул ко мне и накрыл меня зонтом.

— Тогда идём. Не отставай. — он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. — Помнишь дорогу?

— Ну так, примерно помню. Хэхэ… — робко ответила я.

Дождь ритмично бил по зонту, как будто хотел его прорвать. Горо держал зонт так, чтобы большая его часть была надо мной, а сам он промокал с другого бока.

Смотрела на его профиль — сосредоточенный, спокойный — и думала о том, что судьба-злодейка умеет подкидывать случайности даже проигравшей героине.

Из-за того, что шагал он быстрее меня, я невольно ухватилась за его локоть пальцами, когда сильный порыв ветра снова попытался меня сбить, и прижалась плечом чуть ближе. Он не шелохнулся. Так и смотрел перед собой, как будто там что-то было видно.

Мои щёки согрелись. Отвела взгляд в сторону и просто следовала за ним.

Казалось, эти пять минут пути длятся целый час. Но когда мы стояли уже напротив его квартиры, он бросил фразу, складывая зонт:

— Ух! Смотри-ка, добежали за четыре минуты! — и потянулся в карман за ключами.

Открыв дверь, он указал рукой внутрь, чтобы я проходила. Я сделала шаг через порог и оставила мокрые следы от кед на полу.

— Разувайся. Возьми запасные тапки. Вот эти, — он достал с полки обычные серые, как в отелях, и поставил у моих ног.

С меня до сих пор лилось. Капало с носа и волос, стекало по ногам.

— А-агась. Спасибо. — кивнула и сняла кеды.

Горо сразу взял их и поставил в сушилку для обуви.

— Так тихо у тебя. А где Исуми?

— Мако сейчас с Эммой. Они пошли в какой-то магазин реквизита для сценки, закупаются.

— А ты? — я склонила голову, с волос опять потекло. — Чего не с ними?

— Я сказал, что обещают ливень и я лучше останусь дома, — ответил он, приглашая меня в гостиную жестом.

— Понятненько. — я прошла за ним.

Горо наклонился у комода, достал пару вещей, протянул мне.

— Вот, возьми. Это стиранное, чистое. Переоденься пока, а твою одежду давай высушим.

— Ты уверен? Боже, как неловко-то… — прошептала я.

— Иди, — он улыбнулся. — Ванная там же, где у Мако, за прихожей. Закинь вещи в сушилку. Там кнопки замудрённые. Если не разберёшься — я сам включу.

Закрывшись в ванной с сухими вещами в руках, я огляделась. Всё было минималистично. Всё на своих местах. Светло. Пахло освежителем.

Поспешно сняла мокрую рубашку и юбку. С волос продолжало капать. Открыла дверцу сушилки, закинула туда. Сушилка стояла на маленькой тумбочке на уровне глаз как раз. Кнопки — и правда, как на космическом шаттле. Так много. И какие-то лампочки.

Посмотрела на себя в отражение зеркала над раковиной.

Лифчик тоже был насквозь мокрый. Сняла и его, сунула внутрь.

Трусики были чуть-чуть влажными — почти сухими. В общем, их я снимать не рискнула. Да и не смогла бы. Это уже через чур. Что за сюр вообще, блин!

Натянула его футболку. Тёмно-синюю, без принтов и надписей. На ноги — его шорты. Спортивные, похоже баскетбольные. Завязала шнурок на поясе. Шорты были мне длиной как бриджи. А футболка — капец, почти как халат. Или палатка. Не знаю. Подол доходил почти до колен. Рукава свисали так, что локтей не видно — почти до кистей. Воротник сползал то с одного плеча, то с другого, открывая ключицу.

Попыталась привести себя в порядок. Закатала рукава. Поправила воротник. Одёрнула подол.

Горо постучал в дверь, я аж подпрыгнула.

Ту-тук.

— Нэкогава, там… получилось включить сушилку? И… — его голос был взволнованным. — И давай я тебе дам фен. Волосы подсушишь.

— Л-ладно. Входи. Я уже оделась.

Дверь открылась.

Он уставился на меня. Прямо на меня.

— Горо, не смотри!

— Я… я не смотрю.

— Ты красный как помидор!

— А ты… ты просто… — он мялся, не зная, куда глаза деть.

— Что «просто»?!

— Ничего.

Он сделал шаг мимо меня, попытался закрыть дверцу сушилки, но там что-то мешалось. Дёрнул ещё раз — и оттуда выпало то, что мешало.

МОЙ ЛИФЧИК, БЛИН!

ЛИИИИФЧИИИИИК! — это были вопли, умноженные паническим эхом, звучавшие у меня в голове в этот момент. Резко покраснела краснее Горо.

— Ой! — я быстро присела пытаясь схватить его с пола.

— Я помогу… — он сделал шаг и тут же замер.

— НЕ НАДО! Я САМА!

— Я… я просто… — он отступил, стукнулся об дверь.

Наконец я схватила свой лиф, скомкала и попыталась засунуть обратно. Воротник футболки всё съезжал с плеча на плечо. Я уткнулась лбом в дверцу сушилки. Она захлопнулась.

Пу-пу-пу…

В итоге Горо встал вполоборота, смотрел на свою душевую кабинку. Наверное, у него тоже был пар из ушей.

— Ах да. Фен, — он опомнился и выбежал из ванной. — Щас вернусь!

Через секунду он вернулся. В руках — розовый фен. Плавный, явно дорогой. Женский.

Уставилась на него.

— Это… твой?

— Нет, — он почесал затылок. — Покупал, когда Эмма часто гостила. Вот и остался.

— А.

Включив фен в розетку, он протянул его мне. Я взяла. Наши пальцы не коснулись — он быстро отдёрнул руку, будто боялся.

— Я выйду, — сказал он и скрылся за дверью. Не закрыл. Оставил щель.

Включила фен. Шум заполнил пространство.

Пыталась уложить растрёпанные мокрые волосы, но отросшая чёлка падала на глаза. Зеркало запотело — я не видела своего отражения. Не могла совладать с нервами. Злилась. То горячо, то холодно. Пальцы путались в прядях. Воздух стал влажным и тяжёлым.

Через минуту дверь приоткрылась шире.

Горо заглянул — проверить.

И застал меня стоящей в облаке пара. С мокрыми волосами. Растрёпанной ещё сильнее, чем было. В его огромной футболке, которая от сильного потока воздуха надулась и стала похожа на извивающийся на ветру парус.

Видела его через отражение в мутном зеркале.

— П-помочь? — спросил он.

— А у тебя что, в голове есть инструкция к фену? — мои щёки пылали.

— Нет, — он шагнул ближе. — Но кажется, помощь тебе не помешает.

Подошёл. Взял фен из моих рук. Я замерла.

Он встал у меня за спиной и начал сушить мои волосы. Аккуратно, перебирая пряди.

Чувствовала тепло воздуха и тепло его рук. Он не касался моей шеи, но я чувствовала, как близко его пальцы.

В голове шумело. Не от фена.

— У тебя красивые волосы, — сказал Горо нейтрально, будто комментировал погоду.

— Спасибо… — едва слышно ответила я. — Они обычно послушнее.

Фен выключился.

Тишина оглушила.

Наши взгляды встретились в зеркале. Он отступил на шаг.

— Готово.

— Спасибо… — я сглотнула. — Ты мог бы работать в салоне. Серьёзно. Я бы даже чаевые оставила.

Он усмехнулся и вышел.

Я прижала ладони к горящим щекам.

Как же сложно…

Но, тем не менее, преодолев эти испытания, через пару минут я уже сидела на диване в гостиной. Боролась с воротником футболки — он всё норовил сползти с левого плеча.

Горо был на кухне. Разогревал чайник. Слышала, как он параллельно болтал по телефону.

— Да, дома. Нет, не смотрю. Говорю же — дождь… Что? А вы?.. Мако, ты идиот, надо было смотреть прогноз погоды… Что значит «я хотел»?.. Ладно, чего звонишь?.. Да, я тоже… Чего?.. Эмма рядом? Дай ей трубку.

Он говорил, а я смотрела в окно.

Дождь не утихал. Стекла были мокрыми, и за ними ничего не было видно — только размытые силуэты домов, похожие на чёрные пятна. Капли стекали по стеклу, оставляя длинные дорожки. Перевела взгляд на рукав футболки — мягкий, с парой выцветших ниток.

Поднесла к лицу.

Нюхнула.

Не удержалась.

Пахло порошком. Чем-то древесным — может, гелем для душа? И ещё чем-то. Не сладким, наверное просто… им. Температурой его тела, наверное.

И вдруг осознала: Горо наверное надевает эту футболку по утрам, она касается его кожи. А сейчас — меня.

— Чай готов, — сказал Горо, заходя с двумя кружками.

Быстро отдёрнула рукав от лица. Но он заметил.

— Ты чего?

— Ничего! — слишком быстро. — Просто… задумалась.

— Угу.

— Чем это пахнет?

— Чай? Зеленый с мёдом.

— А, класс, — я хватилась за кружку, сделала большой глоток. Обожглась. Закашлялась. Покраснела.

Горо сел на другой конец дивана. Смотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Если хочешь, я могу потом отдать тебе эту футболку, мне не жалко.

— Зачем мне твоя футболка? — вскинулась я.

— Не знаю. Вдруг носить захочешь.

— Ты сейчас издеваешься?

— Нет. Просто констатирую факт, что она тебе идёт. Даже если ты похожа на пугало, которое пережило наводнение.

— Миура!

Он рассмеялся. Первый раз за сегодня по-настоящему.

И я, несмотря на горящие щёки, тоже улыбнулась.

Горо подвинулся ближе — теперь между нами мог бы пролезти кот, но едва. Включил телевизор — какой-то старый фильм, где герои говорили о чём-то важном, но я не слушала. Просто смотрела в экран, краем глаза наблюдая за ним.

Дождь за окном барабанил, не переставая. Иногда порывы ветра бросали воду в стекло, и казалось, что сейчас оно треснет.

Отпила чай. Горьковатый, и правда с нотками мёда.

Мы сидели так несколько минут и я почти успокоилась. Даже начала клевать носом — тепло и шум дождя сделали своё дело.

А потом дверь открылась.

Без звонка. Без стука.

Горо подскочил и я дёрнулась.

На пороге стояли Мако и Эмма. Слегка мокрые, но не такие, как я — видимо, успели накрыться зонтом. У Мако в руках — два больших пакета. Эмма стягивала кофточку.

— О-о-о, Горо-кун, — протянула Эмма. — А мы, кажется, не вовремя?

— Нет! То есть да! То есть… — Горо вскочил как ужаленный.

— Мы просто… дождь… она промокла… я дал ей переодеться…

— Конечно-конечно, — Эмма ухмыльнулась. — Переодеться. В твою футболку, мы поняли.

Мако глупо моргал.

— А чего ты красный, Горо?

— ИДИ ТЫ В ЖОПУ, МАКО!

Мне захотелось всё объяснить, но каждое слово делало только хуже.

— Честно, я просто сидела, одежда сохла…

— И долго вы так «сидели»? — Эмма прищурилась.

— Минут сорок!

— Ага. Сорок минут. В футболочке... — она кивнула, делая вид, что записывает показания.

— НИЧЕГО НЕ БЫЛО! — закричали мы с Горо почти одновременно.

— Конечно, — Эмма развела руками. — Мы же верим. Правда, Мако?

— Ага! — Мако поставил пакеты на пол. — Верим, верим!

— Мако, — Горо закрыл лицо ладонями. — Ты идиот.

— Это я уже слышал, — без обид ответил Мако и скрылся в прихожей.

Эмма села на диван между мной и Горо. Развалилась, положив ногу на ногу.

— Ну-с, Нэкогава, — начала она томным голосом, — а вы тут совсем одни, значит, скучали? Чем занимались?

— Чай пили! — выпалила я.

— И всё?

— И всё!

— Понятно-понятно, — Эмма кивнула, и в её глазах плясали чёртики.

Из прихожей вернулся Мако. С гордостью поднял две коробки пиццы.

— Мако и Эмма прибыли на выручку! — заорал он. — И готовы устроить ВЕЧЕРИ-И-И-НКУ!

Выгрузил на стол коробки и пакет с газировкой. Эмма тут же схватила одну банку, открыла и сделала большой глоток.

Боже. Сценарий этого дня моей жизни писал какой-то писатель-фантаст, когда ему было лет десять. Это же… ай, ладно.

Пока Мако разливал газировку себе и Эмме (у нас с Горо стыл чай), а Эмма принялась издеваться над Горо своими допросами («А чего это ты такой красный, Горо-кун?»), я достала из сумки телефон.

Сара не писала. Набрала ей сообщение.

Ю: [ Как ты там, Сай? Прикинь, шла из школы, попала под дождь. Знаешь, к чему это привело? Теперь я дома у Горо, с Мако и Эммой. Мако организовал вечеринку. Жду, когда ливень стихнет. Капец мне неловко! ]

Ответ пришёл на удивление быстро. Я даже не успела убрать телефон обратно.

Сара: [ У нас тоже пасмурно, но пока без ливня. Ну, развлекайтесь. Не буду отвлекать. Привет им. ]

Ю: [ Передам. Ты не отвлекаешь. :* ]

Сара не ответила. Занята, наверное.

Убрала телефон, взяла кусочек тёплой пиццы, который любезно протянул мне Мако.

— Ребят, Сара привет просила передать, — озвучила я и откусила тянущийся сыр.

— Ох, наша бестия, — Эмма откинулась на спинку дивана. — Скажешь ей, мы тоже скучаем.

Горо просто кивнул.

Мако уселся на пуфик напротив нас, сделал жадный глоток газировки.

— Вот вернётся она — и устроим второй сезон нашего мега-турнира по интуитивному геймингу! Только чур я снова буду в команде с Андо! — загорелся он, чуть не вылив на себя стакан.

Мы захихикали все вместе. Дождь за окном постепенно утихал. Капли по стеклу стали реже.

— Горо, — сказала я тихо, когда Мако с Эммой увлеклись спором о том, кто кого в прошлый раз победил. — Спасибо. Что приютил.

Он посмотрел на меня. Его глаза были спокойными, синими, как вода.

— Всегда пожалуйста, Нэкогава. — он помолчал. — И... ты не похожа на пугало.

— За встречу! — поднял Мако стакан. — И за то, чтобы дождь кончился, а фестиваль удался!

— За встречу! — поддержали мы.

Дождь почти кончился. В просветах туч показалось бледное солнце.

— Мне пора, — сказала я, вставая. — Одежда, наверное, уже высохла?

Переоделась я быстро.

Когда вышла, Горо уже стоял в прихожей. Держал мои кеды.

— Высохли.

— Спасибо, — я надела их, завязала шнурки. — Всем спасибо за компанию.

— Удачи, Нэкогава! — крикнул Мако из гостиной.

— Не простудись! — добавила Эмма.

Горо открыл дверь. Я шагнула на лестничную площадку.

— Нэкогава, — он окликнул меня уже на пороге.

— М-м?

— А, ничего. Смотри не заболей.

— Спасибо, — наконец выдохнула. — За всё.

Горо кивнул.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.

Достала телефон. Сара всё ещё не отвечала.

Ю: [ Я домой. Дождь кончился. ]

Нажала «отправить» и убрала телефон в карман.

Небо над головой было серым, но уже не свинцовым. В просветах облаков пробивалось бледное солнце. Асфальт блестел, лужи отражали небо.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 12: Пасмурное воскресенье.

Воскресенье, 3 июня.

Этим утром после обмена сообщениями с «Утречко» мы больше не переписывались.

Этим утром я не хотела даже вставать с кровати. Тело отказывалось, руки ныли после пятничной тренировки — Минамино-сенсей решил, что я готова к спаррингу, и теперь каждый сустав напоминал о себе при каждом движении. Мозг сопротивлялся.

Этим утром она не позвонила и не рассказала, как прошла её суббота у Горо в гостях.

Этим утром погода своей пасмурностью угрожала разразиться ливнем, но я всё равно пошла гулять. Сидеть в комнате и ждать, когда небо упадёт на землю, — не самый лучший способ провести выходной. Особенно когда бабушка Мия с самого утра принялась перебирать старые фотографии и периодически подходила ко мне с вопросом: «А помнишь этого?» — показывая на снимки, где я была настолько маленькой, что не помнила ничего.

Этим утром станция метро Shinsaibashi — линия Midosuji, красная — была почти пустой, людей немного. Эскалатор поднимал меня наверх медленно, будто давая время передумать.

Сверившись с указателями, я направилась к пятому выходу. На улице, которая ведёт сразу к крытой торговой зоне, уже ждали Синако и Риноцуки. Увидела их издалека, Синако махала рукой, Риноцуки стояла чуть позади, переминаясь с ноги на ногу. Небо было затянуто серым — как будто струи дыма от сигарет, только влага ощущалась даже на кончиках волос, отчего я поморщила нос.

На мне сегодня белая рубашка с закрученными рукавами и светлые джинсы. Рваные. Мне кажется, норм. Волосы — высокий хвост, как всегда.

— Сато, привет! Ты всё-таки приехала! — помахала мне Синако. Она стояла чуть в стороне от выхода, уперев руку в бок. На ней были короткие тёмные шорты, открывающие загорелые ноги. Голубая туника свободного кроя спадала с одного плеча, открывая край такой же голубой бретельки. Волосы — чёрное каре, которое она постоянно сдувала со лба даже при отсутствии ветра. Сегодня к её обычному образу добавились серёжки-гвоздики в виде маленьких звёздочек.

— Доброе утро, Сато. Как добралась? Не заблудилась? — тише, более робко сказала Риноцуки. Она была одета в хлопковые узкие брюки цвета слоновой кости и розовую блузку с мелкими пуговицами, застёгнутыми до самого верха. Русые вьющиеся волосы сегодня были собраны в два низких хвостика. Её поза была более закрытой — руки сложены перед собой, пальцы переплетены.

А вместе они были похожи на две маршмеллоу из набора ассорти вкусов. Одна — яркая, фруктовая, с кислинкой. Другая — нежная, сливочная, почти прозрачная.

— Привет, — хрипло подала я голос, и мы пошли вперёд. — Решила, что всё-таки проветриться мне не помешает. Да и вы же упрашивали долго.

— Угу-угу, — выдохнула Риноцуки, шагая между нами. — Мы рады, что ты смогла.

— Слу-у-ушай, Сато, тебе всё-таки куда больше идёт такой образ. Этот высокий хвост, пирсинг. Так ты более... — начала Синако, указывая на меня всеми пальцами сразу, будто представляла публике.

— Более живая! — с румянцем на щеках договорила за неё Риноцуки.

— Ладно, ведите, местные жители, — я кивнула им в сторону знаменитой вывески.

Когда мы подошли к Glico Man — бегущему человеку на огромной рекламе, — Синако тут же всучила мне телефон. Почему-то мне. И попросила сфотографировать её на фоне вывески. Она попыталась повторить его позу для фото — вытянула руку вперёд, отставила ногу, задрала подбородок. Наверное, это местный мем какой-то. Но вместо фото я случайно нажала на видео. И так сойдёт.

— Сато, ну ты чего? — крикнула она, застыв в дурацкой позе.

— Всё норм. Просто... творческий подход, — ответила я, пряча улыбку.

Риноцуки хихикнула в кулак.

Мы двинулись дальше — туда, где начиналась крытая торговая улица Shinsaibashi-suji.

Потолок здесь был высоким, арочным, из полупрозрачного пластика. Запахи смешивались: свежая выпечка из уличных ларьков, парфюм из открытых дверей бутиков.

Синако шла впереди, прокладывая путь. Её шорты оголяли бёдра при каждом шаге, и несколько прохожих провожали её взглядами.

Риноцуки держалась рядом со мной. Её пальцы то и дело касались моей сумки, когда мы лавировали между людьми, — случайно, но постоянно.

Первым пунктом назначения стал Daiso.

Огромный, забитый товарами по сто йен. Мы зашли внутрь, и я на секунду ослепла от обилия цвета. Всё было ярким, дешёвым и одновременно притягательным.

Синако сразу унеслась к стойкам с украшениями, набирая в корзинку заколки, резинки, браслеты. Я слышала, как она переговаривается сама с собой: «Это мне, это тоже мне, а это, пожалуй, подарю маме».

Риноцуки застряла в отделе канцтоваров. Она перебирала блокноты, нежно поглаживая обложки кончиками пальцев.

Я же бродила между ними, рассматривая.

Пока не наткнулась на стенд с брелоками. Маленькие, пластмассовые, с изображением такояки, осьминогов и местных достопримечательностей.

Дальше был 3COINS — магазин, где всё стоило триста йен или около того. Здесь пахло лавандой. Милые аксессуары для волос, носки с принтами, косметички с блёстками. Синако примеряла ободок с кошачьими ушами и позировала перед зеркалом, вытягивая губы трубочкой. Риноцуки выбирала носки с изображением спящих котов — взяла три пары. Я прошла мимо них к витрине с упаковкой для подарков. Взяла маленький пакет в полоску и прозрачную ленту с сердечками. Пригодится.

Standard Products мы нашли рядом с универмагом Daimaru. Магазин оказался минималистичным. Деревянные полки, приглушённый свет, вещи в эстетичных коробках. Всё здесь было для дома: посуда, органайзеры, маленькие свечи, полотенца. Синако сдулась, пробормотав: «Слишком взросло». Риноцуки, напротив, засветилась и принялась рассматривать крошечные вазочки.

К полудню мы проголодались.

Синако, которая, как выяснилось, отлично ориентировалась в этих местах, повела нас в Kushikatsu Tanaka. Обед здесь был лучшим вариантом для нас: недорого, вкусно и с атмосферой, которую не найдёшь в сетевых ресторанах.

Внутри пахло маслом и хрустящей панировкой. Столы были деревянными, потёртыми, с встроенными фритюрницами, где мы сами будем жарить кусикацу — мясо, овощи, сыр, морепродукты на палочках. В центре зала висели бумажные фонарики с японскими надписями, а на стенах — старые рекламные плакаты из восьмидесятых.

Синако уселась первой, развалившись на деревянной скамье, и сразу принялась листать меню, комментируя каждый пункт вслух: «Это берём, это тоже берём, а это я хочу попробовать, но вдруг невкусно?»

— Сато, ты что будешь? — спросила она, не отрываясь от страницы.

— Всё равно, — ответила я, прислонившись спиной к стене. — Закажи что-нибудь мясное. И сыр.

Риноцуки сидела напротив, сложив руки на столе, как примерная ученица. Её пальцы нервно гладили салфетку, превращая её в гармошку. Она то и дело поднимала глаза на Синако, потом на меня, потом снова опускала.

— Ты чего, Рино? — спросила Синако, заметив её взволнованный вид.

— Я… ничего. Просто… в таком месте первый раз, — призналась та, и её щёки залились румянцем.

— Отличное место для первого раза, — сказала я, и Риноцуки улыбнулась — робко, но благодарно.

Мы заказали: набор кусикацу с курицей, говядиной, креветками, сыром и овощами, а ещё рис, мисо-суп и отдельную порцию сладкого картофеля, который настаивала взять Синако.

Когда принесли сырые ингредиенты на подносах — всё аккуратно разложенное, нанизанное на бамбуковые палочки, — я взяла в руки длинные щипцы и опустила первую палочку в масло. Оно зашипело, брызнуло, и Синако отпрянула.

— Осторожнее!

— Спокуха, всё почти под контролем! — усмехнулась я.

Мы жарили вместе. Синако громко комментировала каждый этап, Риноцуки тихо хихикала, а я просто наблюдала, как масло пузырится вокруг панировки и как цвет меняется от бледно-золотистого до тёмно-коричневого.

— Сато, ну-ка, попробуй! — Синако протянула мне только что выловленный кусочек сыра на палочке.

Сыр тянулся, панировка хрустела. Я прожевала, кивнула.

— М-м. Очень даже. Хорошо.

— Урасики! — воскликнула Синако, будто я поставила ей 10 баллов.

Риноцуки следом, будто не желая отставать, протянула мне кусочек курицы — уже остывший, заботливо обмакнутый в соус. Её пальцы дрожали, когда она держала палочку.

— Спасибо, — сказала я, принимая угощение. Наши пальцы на миг соприкоснулись. Она отдёрнула руку слишком быстро, с вечным уже румянцем на щёчках.

Обед растянулся почти на час. Мы ели, болтали ни о чём, смеялись над тем, как Синако обожгла язык и теперь дула на каждую следующую палочку. Риноцуки рассказывала о своей младшей сестре, которая мечтает стать певицей и поёт в караоке так громко, что соседи стучат по батареям.

— А у тебя есть братья или сёстры, Сато? — спросила Риноцуки, когда мы расплатились и вышли на улицу.

— Нет, — коротко ответила я. — Только я.

Они не стали спрашивать дальше.

После обеда мы наткнулись на стенд с гачей — автоматами с капсулами. Небольшая стойка в углу торговой улицы, привлекающая внимание яркими вывесками и мигающими лампочками. Синако тут же прилипла к автомату с фигурками аниме-девочек, Риноцуки — к набору миниатюрной посуды.

Ну ладно, я тоже решила крутануть ручку наугад. Выпал какой-то зверёк. И что мне с ним делать? Крутанула ещё раз - опять такой же зверёк. Да, чтоб тебя. Я выдохнула и пихнула этих двух зверьков в руки одноклассницам, с таким выражением лица, что они просто молча, с робкими улыбками приняли этих зверьков.

Потом Синако собрала полную ладонь фигурок, радостно их перебирая, а Риноцуки бережно упаковала свою миниатюрную чашку в носовой платок, будто это была драгоценность.

Мы двинулись в сторону Namba Parks. Минут десять пешком — и мы оказались у футуристического здания с террасами, покрытыми зеленью. Внутри — эскалаторы, обвитые плющом, поднимающиеся на крышу. Сад на крыше был похож на оазис в бетонных джунглях: деревья, кустарники, маленькие прудики с карпами. Влажный воздух пах мхом и цветами. Небо над головой всё ещё было серым, но здесь, среди зелени, это казалось не угрозой, а частью замысла.

Синако и Риноцуки наделали фотографий. Синако заставляла подругу прыгать, чтобы получилось «как в дораме». Риноцуки краснела, но прыгала. Я стояла в стороне, наблюдая. Иногда — смотрела в телефон, проверяя.

— Сато, сфоткай нас вместе! — крикнула Синако, протягивая телефон.

Сделала им несколько кадров. На одном получилось, как они обнимаются на фоне зелёной стены. На другом — как Риноцуки смотрит в камеру с испуганным лицом, а Синако показывает ей рожки из-за спины. Хорошие фото, милые, тёплые, красивые и живые. Вот.

Перед уходом мы заглянули в Dotonbori Konamon Museum. Маленькое, почти камерное место с бесплатным входом, посвящённое такояки. Здесь пахло тестом и соусом, даже если никто не готовил. Стенды рассказывали об истории блюда, о том, как оно стало символом Осаки.

Синако купила набор для выпечки такояки — в подарок матери.

Риноцуки — брелок в виде осьминога и коробку с четырьмя разными вкусами соуса для такояки.

Я же нашла стенд с дешёвыми сувенирами и разным барахлом. Магнитик для бабушки Мии — с изображением замка Осака и сакуры. Брелок для мамы Наоми — маленькую копию Glico Man, лёгкую и смешную. И ещё кое-что попалось мне на глаза.

Большой, массивный осьминог. Пха! Резиновый, с щупальцами, которые можно закручивать вокруг пальцев. С присосками — крупными, рельефными. Взяла его в руки, покрутила. Неприлично розовый осьминог словно улыбался. «Он будет окутывать своими щупальцами тело Юдзу и присасываться своими присосками», — хмыкнула я в мыслях. Он был идиотским, детским. Купила его, не думая. Просто положила на кассу, заплатила и спрятала в сумку.

— Это кому? — спросила Синако, заглядывая через плечо.

— Не важно. — ответила я, но без злости, с лёгкой ухмылкой.

Она понимающе кивнула.

Риноцуки купила набор масок для лица в ближайшей аптеке Drug Sugi. Синако — такой же. Я взяла один экземпляр, просто чтобы не отставать. Пахло клубникой.

Мы стояли у выхода с торговой улицы, в стороне от основного потока.

— Ну что, пора домой, — сказала Синако, перекидывая тяжёлую сумку с одного плеча на другое.

— Угу, — кивнула Риноцуки.

— Вы не против, если я одну выкурю? — я достала пачку, зажигалку. — Вы отойдите, не нюхайте.

Они сделали шаг назад, но не больше. Остались рядом.

— Не знала, что ты куришь, Сато, — с вызовом сказала Синако, поправляя набитую сумку на локте. Её поза была расслабленной, но в глазах — любопытство. — Это вообще законно? Тебя же могут оштрафовать, доложить родителям там и всё такое.

— Я этим не горжусь, — щёлкнула зажигалкой. Оранжевый огонёк лизнул кончик сигареты. — А штрафы и родители... это меня не пугает.

— Вот как, — Синако приподняла подбородок. — Ну, это твоё дело. Ты не в школе, у тебя выходной. Делай что хочешь.

— И вы могли бы отойти подальше, — я выпустила дым в сторону, чтобы ветер не нёс его на них. — Не хочу на вас плохо влиять.

— Ничего, мы постоим, — уверенно сказала Риноцуки. Её голос был тихим, но твёрдым. Она не сдвинулась с места.

— Как знаете.

Отвернулась, делая вид, что разглядываю прохожих. На самом деле просто смотрела в никуда, давая мыслям растечься.

— Кста-а-а-ати! Сато! — протянула Синако, хлопая себя по лбу. — Мы же тебя почти не фоткали сегодня! Давай хоть на память сделаем какое-то фото?

— Не думаю, что это нужно, — ответила я автоматически. Потом задумалась. Достала из сумки смартфон, протянула Риноцуки. — Хотя... давай. Только быстро.

Риноцуки взяла телефон обеими руками, приготовилась.

Я успела сделать только несколько затяжек, как первая капля упала мне на щёку. Крупная, холодная, как предупреждение. Я подняла голову. Вторая шлёпнулась на лоб. Третья — на руку.

Небо, которое держалось весь день, наконец сдалось.

— Надо бежать! — крикнула Синако, раскрывая маленький складной зонтик. Он был смешным — защищал только её макушку.

— Успеем до метро! — ответила Риноцуки, уже прижимая к груди свою сумку и мой смартфон.

Мы рванули. Дождь набирал силу с каждой секундой — сначала редкие капли, потом ритмичный стук, потом настоящий ливень. Влетели в вестибюль метро как раз в тот момент, когда вода начала заливать ступени.

Отдышались.

Я стояла в дверях, сигарета всё ещё торчала из пальцев. Немного влажная, но ещё тлеющая.

Синако, оглянувшись на меня, захихикала. Потом громче. Потом указала пальцем:

— Сато! Ахаха! Ты... Ты! Рино, фоткай!

Риноцуки навела на меня камеру. Вопросительно подняла бровь — мол, можно?

И я оглянулась.

За моей спиной, прямо на стене, висел огромный знак. Красный круг, перечёркнутая сигарета. «Курить запрещено».

Ирония судьбы, которая вечно идёт со мной рука об руку.

Улыбнулась — криво, одним уголком губ. Приблизилась к знаку, встала боком. Наклонилась чуть-чуть, так, чтобы сигарета в моих губах оказалась ровно на той, что на плакате. Перечёркнутая. Пойманная. Посрамлённая.

Щёлкнула вспышка. Кадр.

Риноцуки опустила телефон, посмотрела на экран, потом на меня.

— Боже, ну и кадр! — не унималась Синако.

— Такое специально не придумаешь, — тихо добавила Риноцуки. — Забежать с сигаретой и встать точно у знака запрета курения. Ну ты даёшь.

— Обращайтесь, — я взяла смартфон из её рук, проверила фото.

Затушила сигарету о край урны — незаметно, быстро, как будто и не было. Выкинула окурок.

— Хватит уже. Пойдём, — я кивнула в сторону эскалатора, намекая, что пора.

Мы спустились вниз. Дождь остался наверху.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер в доме бабушки был бы тихим, если бы не дробь ливня за окном. Капли барабанили по подоконнику, по жестяному козырьку над входом.

Тело всё так же гудело. От вчерашнего спарринга, от сегодняшней прогулки, затянувшейся на большую часть дня. Но это не было дискомфортом. Это было... освежающе.

На мне — бежевая пижамная рубашка и короткие шорты. Ткань мягкая, старая. Рубашка держится на двух пуговицах, третья оторвалась ещё в прошлом году. Воротник съехал набок, открывая ключицу и край шнурка с ключом.

Сидя за столом на кухне, я наблюдала, как бабушка мечется передо мной и плитой. Её кудряшки подпрыгивали при каждом резком движении — а двигалась она сегодня с какой-то особенной, почти агрессивной энергией. Будто не ужин готовила, а сражалась с невидимым врагом.

— Так, смотри, Сара. Морковь — кубиками, лук — мелко, мясо — средним куском, — приказывала она, тыкая в разделочную доску пальцем. — Не мельчи, не ленись. Карри любит, когда его уважают.

— Угу, — я кивнула, хотя нарезала уже третью морковку.

— И не угукай! — бабушка обернулась, уперев руки в бока. — Смотри и запоминай. Твоя подруга — омурайсу. Но карри — это броня. Это когда ты можешь накормить толпу и никто не скажет, что невкусно.

— Поняла, ба. Карри — броня.

— Вот именно. — она отвернулась к плите, загремела крышками. — А теперь давай сюда мясо. Кидай на разогретую сковороду. Не бойся.

Подошла, взяла тарелку с нарезанной говядиной и высыпала в масло. Мясо зашипело, брызнуло, и бабушка одобрительно крякнула.

— Хорошо. Шкваркает. Значит, живое.

Она суетилась рядом — то соль подаст, то перец, то какую-то баночку с секретными специями, про которую сказала: «Это моё, не подглядывай, умру — не скажу». Я не подглядывала. Стояла, помешивала лопаткой, слушала, как дождь стучит по подоконнику.

Бабушка учила меня не столько готовить, сколько не бояться. Не бояться острого ножа, горячего масла, того, что может не получиться. «Если подгорело — не выбрасывай, съешь. На будущее запомнишь, что так не надо», — приговаривала она, и в этом было что-то... успокаивающее.

Добавила воду, дождалась, пока закипит, сняла пену. Потом — соус. Бабушка протянула коробку с пастой карри, я высыпала, размешала.

— Теперь пусть томится. Минут двадцать. Смотри, чтобы не пригорело. — она вытерла руки о передник и отошла к столу.

Оставшись у плиты, я методично помешивала. Соус густел и темнел.

Вдруг зазвонил её телефон. Бабушка подскочила, зашарила по столу, схватила аппарат.

— Алло! Чаво? Кто? — шепелявила она, продолжая топать туда-сюда. — А, ты, Кимико!

Карри методично помешивалось мной и дальше.

— Да, тута она. Сейчас дам.

Бабушка Мия, не спрашивая моего разрешения, сунула трубку мне к лицу, я зажала ее между плечом и ухом.

— Сара? Дочь, привет, — голос матери звучал устало, как всегда. — Есть минутка?

— Да, мам. Че такое? — спросила хрипло, недоверчиво.

— Ну... — мать запнулась, будто собиралась с силами. — Твой отец в Токио. Но на заседания не является. Бойкотирует суд. Бойкотирует развод. Процесс затягивается. Надолго.

Помешивая карри, я слушала. Круг за кругом. Круг за кругом...

— И что теперь? — спросила я ровным голосом.

— Ничего. Ждём. Адвокат говорит, рано или поздно его принудительно приведут. Но это время. А времени у нас... — она не договорила, помолчала. Потом спросила аккуратно, почти боясь:

— Ты как провела выходные? Нужна помощь с финансами? Освоилась?

— Норм, — ответила я. — Да. Всё нормально.

— Сара...

— Я сказала, норм, мам. — переложила ложку в другую руку. — Деньги есть. Бабушка кормит. В школу хожу.

— А друзья? Появились?

— Да. Всё хорошо.

Знала, что она ждёт большего. Ждёт, что я скажу: «Скучаю по тебе», «Приезжай», «Почему ты не можешь быть как другие матери». Но... нет.

— Держи телефон, ба, — сказала я, вынимая трубку и протягивая ей. — Мы договорили.

Бабушка взяла аппарат, прижала к уху, что-то закивала, зашепелявила. Я вернулась к плите. Карри уже почти готово — густое, тёмное, с блестящими разводами масла на поверхности.

— Всё хорошо, внучка? — спросила бабушка, закончив разговор.

— Вполне, — ответила я, выключая огонь. — Что-то я устала. Пойду к себе, ладно? Спасибо за мастер-класс.

— А тебе спасибо за брелок-магнитик! — она кивнула на холодильник, где уже красовался замок Осака на фоне сакуры. Маленький, почти игрушечный, но она примагнитила его на самое видное место, рядом с календарём и засохшим листом базилика.

— Не за что, ба, — ответила я и вышла из кухни.

Поднявшись в свою комнату, я не стала включать свет. Оставила только светильник на тумбе. Дождь продолжал бить в окна. Во все, до каких доставал.

Взяла телефон со стола, уселась на подоконник. Прижалась спиной к прохладной стене, поджала одну ногу к груди.

Открыла контакты.

Две Нэкогавы. Нэкогава Юдзу. И Нэкогава Наоми.

Выбрала вторую.

Гудки пиликали монотонно. Раз, два, три, четыре, пять... Я уже думала, что никто не ответит.

Щелчок.

— Доченька, что-то случилось? — голос мамы Наоми пробивался сквозь лёгкие помехи. На фоне слышались чужие голоса — наверное, она ещё на работе, в перерыве между встречами.

— Да нет. То есть... да. Наверное. — я замялась, сжала пальцами ключ, который прилип к левой груди под рубашкой. От влаги и пота.

— Грустная, — констатировала мама Наоми. — Давай поболтаем немного. У меня есть пять минут до конференции. — Её тон стал аккуратным, почти врачебным.

— Я не грустная! — фыркнула я, устраиваясь поудобнее. Перекинула ногу на ногу, прижала подбородок к колену.

— Правда? — она не поверила, но спорить не стала. — Болтали сегодня с Юдзу?

Вопрос был не случайным, она как будто проверяла.

— Она писала мне, что сегодня продолжала обустраивать твою комнату. По мелочи. Плакат повесила, мангу расставила, пыль протёрла. — мама Наоми сделала паузу. — Мы тебя ждём.

— Вы тоже ждёте? — спросила я тихо.

— Тоже, — голос Наоми стал мягче. — Но пока из-за командировки не могу помогать с комнатой. Поэтому дочь там... одна. Справляется.

— Да... знаю, — выдохнула я. И добавила, почти без паузы: — Мне тут мать звонила. Говорит, из-за отца какие-то проблемы опять?

На том конце провода наступила тишина. Потом шуршание — мама Наоми что-то перекладывала. Шаги. Она отошла от стола, чтобы говорить свободнее.

— Из-за того, что он оказался в отделении полиции в Осаке, это только укрепило его статус как проблемного человека, — наконец сказала она. Голос ровный, профессиональный. — Из-за загулов отца процесс развода затягивается. Полгода могут превратиться в год.

Жестоко. Прямо. В лоб.

Ладно. Чтож.

— Пха, — я усмехнулась, и усмешка вышла кривой, почти враждебной. — Закончу первый класс старшей школы в Осаке, как и мечтала.

— Эй, доченька, — позвала мама Наоми. — Ты что, думаешь, ты одна у нас с супер-силами?

— Эм... — я не поняла вопроса.

— Мы все втроём друг друга стоим, — я почти слышала, как на её лице расплывается улыбка. — Юдзу там одна, но не сдаётся. Держится, боится, плачет — и верит. Но не сдаётся. Ты её знаешь. Это ли не супер-сила?

На это я просто промолчала.

— Я тут... тоже не лыком шита, — продолжила она. — Они прогнозируют год? Ну, посмотрим. И не из такого выбирались. Я тебе как-нибудь за ужином расскажу один случай. Когда вернёшься.

— Угу... — выдохнула я.

— Ладно, мне пора. Пиши в любое время, Сарочка. Хорошо, что позвонила.

На её фоне раздался другой звонок — резкий, требовательный.

— Да, — сказала я. — Ладно. И спасибо.

— Целую, родная.

Она отключилась.

Телефон опустился на колено. Взгляд так и замер на каплях, которые бежали по стеклу, на стене ливня, что стояла за окном. Ни единой слезы. Нет. Но то ли злость, то ли страх — мерзкое чувство внутри, которое уже порядком осточертело.

Если я сейчас не услышу её голос, я начну бить стены кулаками.

Нажала вызов. Один гудок. Второй.

Она сняла трубку.

— Сайка! — раздался ангельский голос на фоне.

Замерев, я смотрела в то же окно. Но не видела в нём ни черта.

— Эй, ты там? А-у-у! — пропела она.

— Да-да. Привет, Ю~, — ответила я наконец.

Прислонилась затылком к стене, прижала трубку к уху.

— Ну, как у тебя? Погуляла? Не промокла сегодня? — спрашивала она.

— Нет. Всё норм.

— Опять твоё «норм»? Мы же договорились... — насупилась она, я слышала это по голосу.

— Да правда, норм. — я поменяла позу, вытянула ноги, упёрлась пятками в край подоконника. — Под дождь почти не попали. Купила пару сувениров, поели вкусняшек. Даже для тебя кое-что купила.

Старалась, чтобы голос звучал уверенно. Получалось так себе.

— О, — она явно замерла с круглыми глазами и ртом в форме буквы «О». — Д-для меня?

— А что удивительного? — я усмехнулась. — Только не знаю, когда смогу подарить.

— Почему-у-у? — заныла она.

Перебравшись с подоконника на кровать, я легла на бок, ладонь под голову, телефон к уху.

— Потому что... с разводом и судом заминки. Мне тут доложили разведданные. Полгода могут превратиться в год.

— ЧАВО? — испугалась она.

За окном слышно грозу. То ли у меня, то ли у неё — не понятно.

— Ну вот так, пупс, — выдохнула я. — Ладно, давай о другом. Смотри, я тебе фото скинула.

Убрала телефон от уха, поставила на громкую связь и отправила ей в чат сегодняшнее фото. На фоне знака «Курить запрещено». Вся такая довольная, с сигаретой в зубах и вызовом в глазах.

— Получила, щас гляну, — она тоже включила громкую, пошуршала. — Хихик! Сара! Ты блин! Как можно было до такого додуматься!?

— Это девчонки. Не я. — я пожала плечами, хотя она не видела. — А, ну и дождь. Внезапно прогнавший нас с улицы.

— Но блин. Давай поменьше кури! — огрызнулась она.

— А то что?

— А то! А то...

Она замялась.

— Набьёшь мне рот мятными конфетами? Неа, ты далековато. — я перевернулась на спину, уставилась в потолок. — Зачмокаешь или защекочешь до смерти? Не выйдет. Так что смирись.

— Это не справедливо.

— Согласна. Согласна, — искренне выдохнула я. — Ладно, новоиспечённая любовница ромкома. Рассказывай, как вчера у Горо посидели?

И она начала. Я теребила ключ, сбившийся на шею, смотрела в потолок, слушала её голос. Только её голос.

Она рассказывала про дождь, про то, как промокла, про то, как Горо дал ей свою футболку, про то, как пришли Мако и Эмма, про пиццу и про то, как Эмма допрашивала их с таким видом, будто они попались на месте преступления.

— И ничего-ничего не было-не было! — воскликнула она в который раз.

— Я верю-верю, — ответила я.

И это была правда. Потому что если бы что-то было — она бы рассказала. Или не рассказала бы, но я бы почувствовала. А я не чувствовала ничего, но и почувствовала. Как-то так.

Мы болтали долго. Про Ахико, про Сисэ, про маму Наоми, про бабушкины кудряшки. Про то, что она боится, что не успеет к фестивалю. Про всё и ни о чём. Как всегда.

Перед сном она спросила.

— Сай, ну а что ты за подарок мне купила? Это на ДР или просто? — голос нерешительный, как у ребёнка, который выпрашивает у родителей раскрыть секрет подарка на Рождество.

— На ДР? Хм-хм. Нет, это просто, — я улыбнулась в темноту. — Как сувенир из Осаки. Для... так скажем, хорошего настроения. Надеюсь. Мне кажется, тебе понравится.

— Ну и что это, блин??? — огрызнулась она по-настоящему.

— Сюрприз, — ответила я. — Жди. И не унывай там, а то осьминог обидится.

— Осьминог? — переспросила она.

— Я ничего не говорила про осьминога, — парировала я. — Тебе показалось.

— Сайка-а-а!

— Всё, спи, единорожка. Завтра пахать.

— Завтра в школу, — поправила она.

— Да, в школу, — сказала я. — Сладких снов.

— Сладких снов, феникс. И... Сай?

— М-м?

— Спасибо. Что позвонила.

На это я не ответила, просто улыбнулась в темноту и положила трубку.

Дождь за окном стихал. Капли били реже, будто кто-то убавил громкость.

Убрала телефон на тумбу, натянула одеяло.

— Спи спокойно, — прошептала в пустоту.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 13: Искренне поздравляю вас, что вы перестали скрывать свои отношения!

Новая учебная неделя. Очередная.

Очередной дождливый, пасмурный, тяжёлый и влажный день. Как будто погода передаёт всем своё настроение — серое, покрытое серебряным градиентом, с прожилками свинца у горизонта, где небо смывается с асфальтом в единую, бесконечную акварельную кляксу.

Если бы я попробовала передать этот цвет красками, то смешала бы кадмий жёлтый с каплей умбры, а потом добавила столько синего, сколько страха в моей груди. Получилось бы небо. Получилась бы тоска.

Пятое июня.

Как будто очередной вторник. Ничем не примечательный. Кроме того, что сегодня дождь льёт стеной, а я стою у автомата с йогуртами и пытаюсь не думать о том, как там Сара.

Мы с Ахико планировали выбрать себе вкусы обязательного кисло-молочного топлива. Она замерла перед витриной, сложив ручки в молитвенном жесте, её взгляд метался между манго и клубникой. Две хрупкие и невинные девочки в белоснежных рубашках и тёмных юбочках. Одна правда более хрупкая и невинная — та, что с бантиками на косичках.

— Юдзу… манго или клубника?

— Клубника слаще, — ответила я, потирая фиолетовый браслет на запястье. — Но ты не любишь слишком сладкое.

— Агась…

Процесс выбора йогурта походил на какую-то тайную церемонию. Особенно под медитативные звуки дождя за окном. Капли били по стеклу ритмично, как метроном, и этот звук был единственным, что заполняло паузы между нашими вздохами.

Хотя я уже знала, что выберу персиковый. Всегда персиковый.

Со спины послышались спокойные, уверенные шаги, те же что на выходных. Размеренные. Неспешные. Сердце ёкнуло, ведь я узнала бы их где угодно.

— Младшие. Привет. — раздался мужской голос. — Чего стоим?

Обернувшись, я увидела Горо. Ахико в этот момент подпрыгнула и даже икнула.

— Привет, семпай, — я протянула последний слог, и уголок его губ дёрнулся в смущённую улыбку. — Да вот, вкус выбираем. А ты чего тут?

— Я Мако ищу. Не видели?

Услышав это имя Ахико икнула громче. Её щёки вспыхнули вишнёво-ягодным румянцем.

— Не-а. Не видели, — я пожала плечами и моргнула, склонив голову набок. Вышло не преднамеренно мило, отчего Горо тоже засветился красными щеками.

«Я стою посреди рассады помидоров», — пронеслось у меня в голове.

— Может, с Эммой в театральный убежал?

— Может быть, схожу проверю, — Горо заглянул в окно напротив. Капли разбивались о стекло и стекали вниз. — Ух, ливень-то не успокаивается. Нэкогава, сегодня с зонтиком?

— Агась! Даже с двумя! На всякий случай. Вдруг один потеряю.

— Это Сара заставила её носить два, — спалила меня Ахико тихим голоском. — Один в ящике на первом этаже, с обувью. Второй складной — в сумочке. Третий, кстати, у меня. Сара написала, чтобы я носила с собой весь месяц, а то мало ли что.

Взгляд Ахико скользнул на меня, потом обратно на йогурты. Мгновенно.

На лице Горо расплылась тёплая улыбка. А я застыла с монетками в руках. Не знала, что Сара ещё и Ахико приказала зонты носить.

Порыв ветра ударил дождём в окно — резко, будто кто-то бросил горсть гальки. Ахико вздрогнула и нажала на случайную кнопку в автомате. Выпал йогурт со вкусом киви.

— Мм, кисленько, — без особого энтузиазма сказала она, поднимая стаканчик из лотка.

— Ну ладно, девчонки, я, наверное… — Горо уже сделал шаг от нас, хотел уйти, но что-то его остановило.

Оказывается, у меня за спиной материализовались парни из параллели. Щекастый и тощий. Шли вдвоём, неспешно, с ленивой уверенностью тех, кто не привык оглядываться. Я обернулась через плечо, заметила их.

— О, смотри, загорелая стоит, — небрежно бросил фразу тощий.

— Не загорелая, идиот, — поправил щекастый Ямамото, и его голос был таким будничным, будто он обсуждал погоду. — Это порода такая. Когда по крови смешивают виды. Ну, биология короче.

Проходящие мимо второгодки услышав это обернулись и хихикнули.

Оцепенев, я выронила монетки. Они звякнули об пол — жалобно, по-настоящему. Горо тут же присел собрать их у моих ног, быстро бросив на меня взгляд снизу вверх. В его глазах тревога и вопрос: «Ты как?»

— Хаха! Яма, прекращай! Своими шутками смущаешь девочку! — тощий пихнул его в плечо. Они почти подошли к нам.

— А? Шутками? — Ямамото приподнял бровь. — Ты что, думаешь, это шутки? По-твоему, грязная кровь — это шутки? Болван.

Он фыркнул и подошёл ближе.

Горо передал монетки обратно мне в руки. Его пальцы на секунду задержались на моих — тёплые, сухие, уверенные. Потом он встал и развернулся. Встал между мной и парнями. Не широко, не театрально — просто сделал шаг. И этого шага хватило, чтобы я оказалась за его спиной.

— Ребят, мне послышалось или вы сейчас позволили себе некрасивые высказывания в адрес девушки? — его голос был намеренно спокойно-строгим, как во время репетиторства, когда он объяснял мне квадратные уравнения.

— Воу, воу, старшой! — Ямамото поднял руки, будто сдаётся. — Конечно, тебе послышалось!

Они не замечали нас. Выбрали себе йогурты, оплатили, забрали. Всё быстро, без задержек. Горо продолжал стоять рядом — не двигаясь, не отступая.

Парни отошли, но продолжали переговариваться — якобы только между собой, но мы всё слышали.

— Смотрел вчерашнюю серию аниме? — спросил Ямамото у друга.

— Ага.

— Там была такая тяночка-смугляночка…

— Которую потом главный герой затащил в постель? — тощий усмехнулся.

— Нет, то была нормальная, — Ямамото скосил взгляд в нашу сторону. — А я говорю о бракованной! Эхаха!

Горо сжал кулаки. Видела, как костяшки тряслись. Он ждал, стоял неподвижно, как стена. Наверное, надеялся, что они уйдут сами. И они ушли. Но их смех остался — липкий, как паутина.

Ахико всё это время судорожно пыталась открыть свой йогурт. Крышка не поддавалась, пластик скользил в пальцах. Когда парни скрылись за поворотом, Горо взял у неё стаканчик, галантно помог открыть, вернул обратно. Она кивнула — быстро, несколько раз — спрятала взгляд и встала за мной, как маленький цыплёнок за наседкой.

— Нэкогава, не обращай на этих придурков внимания, — Горо наклонился ко мне, и произнёс тихим голосом. — Им самим надоест. Они переключатся на что-то другое. Таких не исправить.

Глубоко выдохнув, я посмотрела в окно.

Ливень бушевал.

Горо коснулся моего плеча. Невесомо. Нежно. Такое короткое, почти случайное прикосновение.

— Ладно… — прошептала я.

Но взгляд вернуть на Горо не смогла. Глаза становились очень влажными. Хотя дождь был не в школе, а за стеклом.

— Если что, я буду в театральном. Ну или пишите сразу, — добавил Горо. — И не обращайте на них внимания.

Развернулся и пошёл. Его шаги постепенно затихали в конце коридора.

— С-спасибо… — шепнула Ахико ему вслед.

Убрав монетки обратно в карман, я развернулась и направилась в наш класс. Без йогурта. Без желания есть.

Ахико шла за мной — молча, не отставая.

На обед я не пошла.

Просидела в кабинете до конца занятий, уткнувшись взглядом в одну точку на парте передо мной — туда, где когда-то сидела Сара.

〰〰〰〰〰〰〰

Вернувшись вечером домой, добежав в два раза быстрее обычного, еле укрываясь от ливня, я разулась, поставила зонтик сушиться и… и со всей силы пнула Генерала Единорога, который просто сидел на полу и охранял периметр.

Но я была так зла, и мне было так больно, что удар вышел машинальным, неловким, даже отчаянным. Носок встретился с плюшевым боком, и Генерал отлетел на пару метров — или на метр. Тут же подскочила к нему, приседая на корточки прямо в лужицу, которую натекла с моей юбки.

Приподняла Генерала, посадила ровно, прижала к своей груди.

— Прости, мой маленький, прости, я не хотела, ты у меня хорошенький! — гладила его старую, чуть выцветшую гриву, пытаясь пожалеть.

Потом выдохнула, раз он мне не отвечает, взяла его за мягкий рог и посадила обратно. Сторожить.

К горлу подступал огромный, размером с этого единорога, ком.

Поднялась в свою комнату на ватных ногах. Стянула с себя всё, что провоняло потом отчаяния за весь учебный день, дождливой влагой, духотой и подростковыми гормонами, от которых не спасал даже дезодорант. Блузка, юбка, носки, трусики, лифчик — всё скомкала в кучу возле ванной. Потом постираю, когда-нибудь.

И упала лицом на постель с такой силой, что мои волосы подлетели, а тело по инерции — от спины, по ягодицам и к ногам — дрогнуло, как упругое желе, которое только что вытряхнули из формы.

Лицом в одеяло. Темно. Душно. Не вздохнуть. Прям как мои будни в школе в последнее время.

Подняла лицо, на одеяле уже проступали влажные пятна — там, где только что лежало моё лицо.

Тупые слёзы.

Потянулась за телефоном. Набрала даже не думая. Просто набрала Сару.

Один гудок. И — щелчок.

— Да, пупс. Че звонишь? — голос хриплый, запыхавшийся. Фоновый шум — удары по мешку, тяжёлое дыхание, чей-то крик на заднем плане.

— Я… Сай, я… — я шмыгнула носом. Голос сорвался, превратившись в жалкий, мокрый писк. — Сайка…

— Так, секунду! — она отодвинула трубку от лица, крикнула куда-то в сторону, резко, по-командирски: — Минамино-сенсей, я отойду, президент звонит, это вопрос жизни и смерти! Реально! Скоро вернусь!

Слышала, как кто-то хмыкнул в ответ, потом шум стал тише — она отошла куда-то.

— Дыши, дура, — её голос вернулся.

И я смогла выдохнуть. Но от этого стало только хуже. Потому что слезы теперь полились градом — громко, без стыда, без остановки.

— Я больше не могу, Сай! Они снова! И… и… И это… — слова застревали в слезах, давились, выпадали комками.

— Оу… тише, тише, малыш. Т-шш… Ты чего там? — её голос стал встревоженным, но не паническим. — Говори спокойно…

— НЕ МОГУ! Я не могу! Мне больно! И обидно! — я ревела в трубку, не скрывая, не приглушая. Всё, что копилось день, неделю, месяц — вырывалось наружу вместе с мокрыми, солёными дорожками на щеках. — Они сказали, я бракованная, и… и… И КРОВЬ ГРЯЗНАЯ!

Шмыгала носом через каждые пару слов, голос срывался на писк, на хрип, на что-то среднее между стоном и криком.

— Че? Ах они у*бки! — вскрикнула Сара, и я услышала удар. Глухой. Обо что-то твёрдое. — Говори, Ю~, выскажись, не молчи.

— Я не… не знаю… Это так обидно. Сегодня. Там у… у автомата, — я вытерла глаза тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно лились, фиолетовый браслет, который намок и теперь темнел на коже. — Как будто обычное дело, они… говорили обидные вещи… там, там Горо, он… и они… Ямамото и тот второй… а он потом сказал, они сами отстанут и забудут… Но я… Я не могу… Так больше…

— Угу, — она слушала, не перебивая. Иногда «угукала».

— Потом я просидела в кабинете весь день. Я не могла выйти никуда… Просто никак…

— Ясно. Решим, — голос Сары стал ласковым, нежным, спокойным — как умела говорить моя мама, когда успокаивала нас в детстве. — Успокойся, милая. Ты поплакала, вытри слёзки и вспомни — знаешь о чём?

— М-м? — с заложенным носом издала я звук, похожий на писк намокшего котёнка.

— О том, что ты у меня самая красивая, самая чудесная, ну и самая развратная — хотя сама об этом не знаешь — фея на свете, — она говорила тихо, невозмутимо, будто читала старую, добрую сказку. — Помнишь прошлый Хэллоуин?

Слёзы остановились сами собой. Не потому что боль прошла — а потому что она внезапно вспомнила то, что было почти год назад. Я невольно замерла, посмотрела на дисплей телефона: её аватарка, таймер нашего звонка и капли от моих слёз.

А она продолжила.

— Вечером. Помнишь? Пха, — она хихикнула — почти беззвучно, одним выдохом. — Мы тогда купили эти нелепые костюмы фей в детском магазине. Они были нам маловаты, но денег на что-то более серьёзное мы не скопили. Дуры.

Её голос снова становился хрипловатым, интимным, но грубым. Если такое сочетание вообще возможно.

— Помнишь, да? Попёрлись в таком виде на Хэллоуинскую вечеринку в кафешку тётушки Мивы!

— П-помню, — наконец смогла выдавить из себя слово, а не писк.

— А помнишь, там? Мы танцевали как две идиотки на танцполе, среди таких же клоунов, как мы, ряженых в костюмы. И какой-то придурок прошёл мимо со стаканами колы — вроде бы — пихнул тебя плечом, что-то вякнул, чтобы ты не мешалась. Помнишь?

— Н-ну, да… — кончик моей губы дрогнул в предчувствии.

— Воооот, — протянула Сара. — Ты тогда просто посмотрела на меня. Ты не плакала. Не испугалась. Не начала ругаться или звать на помощь. Ты просто посмотрела на меня.

Её голос стал тише, как будто она говорила мне на ухо, хотя нас разделяли сотни километров.

— Просто смотри на меня, когда тебе тяжело. Когда тебе страшно.

— Сай, ты тогда после моего взгляда... вырвала у него из рук колу со льдом и вылила ему на голову! — в моём голосе звучало горькое, но всё-таки веселье.

— Это уже детали! — я слышала, как она улыбается. — Важна суть!

— Важна суть… — эхом повторила я, и вдруг поняла, что дышу ровнее.

— Ну, — Сара сделала паузу. — Давай через полчаса позвоню, ладно? У меня спарринг. Бокс. Или… — она запнулась. — Если хочешь, я переоденусь и пойду домой. Останешься на связи?

— Нет, Сай, — я покачала головой. — Иди. Всё нормально. Я подожду. Вечером созвонимся. Спасибо тебе…

— Это тебе спасибо, — отрезала она.

— За что? — спросила я, уже предчувствуя подвох.

— За фамилии, дурочка! Пха-ха!

И она бросила трубку.

Мои глаза округлились крупнее тех монеток, что я выронила из рук днём. Сердце, которое только что лежало где-то на дне, вдруг дёрнулось, перевернулось и забилось с новой силой.

Телефон выпал из пальцев, мягко шлёпнулся на одеяло. Я смотрела на потухший экран, на своё отражение в чёрном стекле — заплаканное, с красными глазами и прилипшими к щекам волосами.

Но губы улыбались.

〰〰〰〰〰〰〰

На следующий день.

Сара смогла меня отвлечь, я почти забыла о вчерашнем инциденте — мы проболтали с ней весь вечер. В какой-то момент перешли на видео-звонок, и она на удивление сидела за столом, ковырялась в ноутбуке, даже почти не смотрела на меня. Только иногда, когда я намекала, что хочу, чтобы она посмотрела. А в основном — что-то кликала, вбивала, искала и выбирала. Сказала, что делает домашку.

Но я знаю, как она обычно делает домашку.

Это не было похоже на «делание домашки».

Тем не менее, мне нужен был её голос. Так я смогла заснуть. И хотя бы выспалась. Смогла прийти в школу.

На большой обеденной перемене не было никакого желания идти в общую столовую. Мы с Ахико вышли на улицу — пока дождя не было, под тучами. Свежий влажный воздух будто облегчал дыхание, хотя, возможно, это только так казалось.

Мы сидели на лавочке со своими обедами. Она ковыряла салатик с рисом, я просто открыла свой бенто и не съела ни крупинки.

— И старший братик сказал, что подарит мне со своей зарплаты денег на новый купальник… — рассказывала Ахико, пытаясь вырвать меня из размышлений.

— Угу-угу. — я кивнула, не поднимая глаз. — Стой, зарплаты?

Подняла бровь — лениво, устало, но всё же включаясь в разговор.

— Д-да. Он… подрабатывает же, в баре, — она взяла кусочек морковки, покрутила в пальцах, положила обратно.

— А при чём тут купальник? — я подняла другую бровь.

— Ну, вы же… ты… мы… — она запиналась на каждом вдохе. — Эмма говорила про пляж, и я подумала…

— А-а-а-а! — протянула я, наконц поняв. — Ты правильно подумала. Да, после сезона дождей обязательно сходим на пляж. И, и что дальше?

— И воть… — она уткнулась глазами в свои коленки. Серебряное небо делало её кожу ещё более бледной и тонкой, почти прозрачной. — И я пожаловалась дома за ужином, что мой купальник мне уже маловат…

— Ну да, ты же растущий организм! В некоторых местах особенно… — я невольно это произнесла, и тут же прикусила язык.

— Ю-юдзу! Ты! — она запнулась, покраснела, потом выдохнула и продолжила, уже тише: — Братик сказал, даст денег на новый. Вот и всё! Вся история!

Ахико начала судорожно пихать в рот рис, лишь бы не разговаривать со мной дальше.

— Ахи, — позвала я тихо.

— М-м? — она подняла глаза, набив щёки рисом.

— Спасибо. Что пытаешься меня отвлечь.

Молча она улыбнулась — робко и искренне.

Со двора было видно, как у ворот школы собирается небольшая кучка учеников. Потом кучка стала превращаться в толпу.

— Чего это там? — пискнула Ахико, вытягивая шею.

Следуя её примеру, я приподняла голову. К воротам школы подъехал какой-то розовый фургон — что-то вроде пафосной доставки? Или свадьбы? На нём было много воздушных шариков, и они покачивались на ветру, как разноцветные пузыри.

— Ахи, пошли посмотрим, что там? — предложила я, вставая и направляясь к воротам.

То, что мы увидели дальше, было шоком.

Мы пробились почти в первый ряд толпы. Ученики вокруг ахали, перешёптывались, кто-то уже достал телефон и снимал.

Из автомобиля вышел мужчина в пиджаке, открыл заднюю дверь, достал оттуда яркий букет. Цветы вперемешку с небольшими воздушными шариками — яркая композиция, очень пышная, в ширину шире, чем плечи этого мужчины.

Ученики вокруг ахнули и вздохнули в унисон. Выглядело эффектно. Как будто сцена из голливудского фильма, которую перенесли в серую школьную реальность.

— Извините! Это доставка. Могу я увидеть Ямамото? — вдруг озвучил доставщик, глядя в свой бланк.

Толпа начала перешёптываться, имя разлетелось по рядам, как искра по сухой траве.

Щекастый Ямамото вышел через минуту. Щёки алые — аж до ушей. В глазах наигранная наглость.

— Это я! — его голос сорвался на петушиный писк.

— Отлично, для вас доставка букета! — курьер улыбнулся профессиональной, отрепетированной улыбкой.

Ахико схватила меня за локоть, привстала на носочки, чтобы лучше было видно. Я сделала так же. Мы видели, как Ямамото вышел за ворота, подошёл к курьеру.

Курьер протянул ему букет.

Глаза у Ямамото расширились. Он замер, не зная, брать или нет. Потом взял — руками, которые тряслись так, что цветы закачались, как на ветру.

— И, обязательная часть, — мужчина достал конверт, развернул, прочистил горло. — Письмо-пожелание!

Все замолчали во внимании. Моё сердце сначала застыло, а потом ударило об ключицу и застыло снова.

Курьер начал читать, его голос разносился над толпой, чёткий и громкий:

— «Уважаемый Ямамото и его верный тощий друг! Искренне поздравляю вас, что вы перестали скрывать свои отношения, свою любовь, и наконец-то открыто в этом признались!»

Толпа выдохнула — десятки ртов одновременно, кто-то хихикнул, кто-то охнул.

— «Этот букет для вас — такой же яркий и радужный, как ваши чувства! Вы очень красивая пара! Берегите друг друга!»

Ямамото стоял как вкопанный. Его друг — тот самый тощий, который сейчас стоял в трёх метрах, среди толпы, побелел как полотно.

Курьер продолжил, всё так же чётко:

— «Это моё вам пожелание. А если вы его не исполните, то мой следующий подарок будет более взрослым! С любовью, ваша развратная, загорелая фея!»

Курьер оглядел толпу. Посмотрел на Ямамото. Протянул ему бланк для росписи о доставке.

Ямамото замер. Покраснел, как варёный рак, хотя казалось бы, куда сильнее. Не сразу взял ручку у курьера — но потом взял, расписался, дрожащей рукой.

Курьер кивнул, сел обратно в машину.

Розовый фургон с шарами медленно отъехал от ворот, и в тот же момент толпа взорвалась.

Крики, свист, хлопки. Фразочки летели то с одной стороны, то с другой:

— Поздравляем парочку!

— Ой, не могу, Ямамото, ты чего скрывал?

— А его друг — вон, смотрите, побледнел!

Ямамото стоял посреди этого хаоса с букетом в руках, растерянный, красный, уничтоженный. Его тощий друг уже развернулся и почти бежал в сторону школы, зажимая лицо руками.

Одноклассники перешёптывались. Кто-то смеялся. Кто-то говорил: «Так вот они какие...»

Ахико посмотрела на меня с немым вопросом. Её глаза были огромными — больше, чем я когда-либо видела. В них читалось: «Юдзу, что это было? Ты знаешь? Это ты?»

А я лишь пожала плечами в ответ.

Но внутри у меня билось сердце так, что я боялась — оно выскочит.

Мы двинулись обратно к школе, лавируя между толпой, которая всё ещё гудела, обсуждала, пересылала друг другу видео. Ахико шла рядом, её пальцы вцепились в мой рукав — не отпускали.

В классе было пусто — все ещё на перемене, глазеют на ворота, обсуждают событие.

Села за свою парту, достала телефон. Выдохнула.

Открыла чат с Сарой. Набрала:

Ю: [ Это ты? ]

Ответ пришёл почти мгновенно, как будто она ждала.

Сара: [ Не докажешь :Р ]

Ещё несколько секунд я смотрела на экран, на эти два слова. И улыбалась — широко, глупо, по придурошному, как будто она была рядом.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 14: Её зовут Юдзу.

Вторник, 12 июня.

Ух, неделя прошла с момента, когда я заказала тот отвратительный букет цветов с доставкой к школе для отвратительного Ямамоты и написала отвратительный текст для отвратительной открытки.

И если те дни до выходных Юдзу ещё как-то сдерживала свои дедуктивно-детективные порывы, то на выходных эти порывы достигли степени «отвратительно-старательные порывы разузнать, как всё было».

Чего только стоит её голосовое сообщение в 7 утра в субботу, томным шёпотом — видимо, записывала сидя под одеялом, для атмосферы: «Признавайся наконец, вредный вредитель Сато Сара, это ведь ты заказала тот огромный букет, не так ли? Я всё-ё-ё знаю, но для того чтобы завести официальное судебное дело, нам нужны неопровержимые улики...»

Переслушивала его раз пять, когда проснулась. Лежала на кровати, уставившись в потолок, и улыбалась как идиотка. Даже Синако и Риноцуки вчера спросили: «Ты чего такая довольная?» Я ответила: «Да так, кое-кто пытается вести расследование, а улик у него нет». Они конечно ничего не поняли, просто кивнули, как будто в теме.

В целом я не против.

У этой единорожки всю неделю голова была забита расследованием, и судя по всему, в школе у неё всё наладилось. Все выходные мы провисели на созвонах друг с другом — такое пристальное внимание от Юдзу всё равно не способно меня утомить.

Честно признаваясь себе — я была пипец как довольна.

Но вот наступила новая неделя, созвоны снова перенеслись на вечернее время перед сном, а утром и днём их заменили переписки.

Направляясь после уроков в спортзал школы на тренировку по боксу, я достала из сумки телефон и в такт размеренным, медленным шагам набрала ей сообщение.

С: [ Уроки кончились, иду на тренировку. А у тебя как там? ]

Ответ пришёл сразу.

Юдзу: [ Собираемся в кабинете рисования, оформление фестиваля продолжаем воть ]

С: [ с Ахико и той, которая профессор академии искусств? ]

Юдзу: [ с Ахико и Сисэ, дя! Она странная, немного, но нормальная. Явно не профессор академии :D удачной тренировки смотри не переутомись! ]

Хихикнув, я остановившись в коридоре школы. Солнце уже клонилось к вечеру, но всё равно было темновато из-за туч.

С: [ Хорошо мамочка. Прислать тебе потом фоточку из раздевалки? ]

Юдзу: [ Давай ]

Юдзу: [ Стой какую ещё фоточку? ]

Юдзу: [ ЗАЧЕМ? ]

С: [ :D ну типа чтобы подтвердить, что не переутомилась ]

Юдзу: [ А, ну лан. Тада да. Тогда и я тебе пришлю, когда закончим ]

Хотела ещё что-то ответить, продолжить наш бред, но подняв взгляд от экрана, увидела возле закрытого кабинета психолога одну знакомую фигуру.

Маленькая, худая, в чужой школьной форме — тёмно-синей, с белыми кантами. Она сидела на лавочке у стены, прижимая к груди рюкзак. Волосы убраны в два хвостика по бокам. Прямо сейчас она смотрела в пол, чуть раскачиваясь вперёд-назад, словно убаюкивая себя.

Хаясэ. Дочь психолога.

На мгновение я задумалась. Она не первый раз здесь. Иногда сидит на этой же лавочке, иногда стоит у окна, иногда просто бродит туда-сюда, как будто ждёт, когда мама закончит работу.

Сунула телефон в карман и подошла ближе.

— Привет, Хаясэ, — я кивнула ей, присаживаясь рядом на скамейку. Она была деревянной и старой. — Чего сидишь тут одна?

— Сато, привет, — она подняла на меня серо-голубые глаза. — Да вот, маму жду. Она отошла на собрание.

— М-м. Ты всегда приходишь раньше, чем она освобождается.

Она улыбнулась — уголком губ, с лёгкой грустью, которую она, кажется, не умела прятать. Сложила руки на коленях, переплела пальцы.

— Ты заметила? Наблюдательная...

— Наблюдательность моё второе имя, пха, — я тихо фыркнула и окинула её взглядом. Её пальцы нервно теребили край юбки. — И всё же. Зачем ждёшь?

В Осаке я уже месяц. Пару раз в неделю я у психолога на обязательных сеансах, и каждый раз, прям конкретно каждый, после сеанса я сталкивалась с Хаясэ. Так и завязалась наша болтовня. Она милая девчонка, со своими проблемами и тараканами. Наверное, мне просто больно видеть, что у такой невинной, юной девчушки столько груза за душой. Хотя кто я такая, чтобы лезть. Но я и не лезу — она сама ищет контакта. Подходит, когда видит меня в коридоре. Задаёт вопросы. Улыбается. И в этих улыбках всегда что-то недоговорённое.

— Мы с мамой вместе после школы идём домой просто, — она посмотрела в противоположную сторону от меня, в даль коридора. — Всегда так.

— Понятно.

— Угу...

Сегодня разговор не клеился. Видно по её глазам, что её что-то тревожит. Пальцы продолжали теребить край юбки, и она даже не замечала этого.

Я же не психолог чтобы лезть.

Сара, это не твоё дело.

Но я всё равно решила зачем-то задать этот вопрос.

— Хаясэ.

— М-м? — она подняла взгляд.

— Это конечно не моё дело, но ты какая-то грустная. Всё нормально?

Она моргнула, будто удивилась, что кто-то заметил. Потом отвела взгляд в сторону и провела пальцем по колену.

— Ты знаешь, что сегодня типа день влюблённых? — она сказала это с каким-то грустным огоньком в глазах. — Коибито-но хи.

— Неа, не знала. Точнее слышала, но... — я пожала плечами. — Это же не официальный праздник.

— Ага, большинство японцев о нём не знают, — она оживилась на мгновение. — В этот день принято обмениваться с возлюбленными фотографиями. Потом в рамки оформлять и всё такое.

— И? Это из-за мальчика грустишь?

Придвинулась на пару сантиметров ближе к ней.

— Не-е-е-ет... Ну... да, — она улыбнулась мне. — Я думала, я ему нравлюсь. А он вчера позвал гулять мою подругу.

— Какие страсти-то! — я улыбнулась шире.

— Прекрати! — она пихнула меня плечом в плечо с улыбкой — и в этой улыбке наконец появилось что-то настоящее. — Ты совсем не умеешь сочувствовать!

— А что, надо было сделать скорбное лицо и сказать: «Ой, какая беда, какой ужас, мир рухнул»? — я хмыкнула, заглядывая ей в глаза. — Ну уж нет, Хаясэ. Жизнь слишком коротка, чтобы плакать над тем, кто тебя не заметил.

— Не знаю...

— Тебе же сколько? Четырнадцать? — я наклонилась чуть вперёд, упершись локтями в колени. — Малявка ещё о мальчиках думать!

— Ничего я не малявка! — она надула губки.

— Ладно-ладно. Юная леди. — я поправилась, убирая улыбку. — Может, не так нужны тебе эти мальчики?

Она задумалась. Её пальцы перестали теребить юбку и сцепились в замок на коленях.

— Ты говоришь как моя мама! — наконец выдала она.

— Ничего подобного, — я фыркнула. — А вот такую мудрость твоя мама смогла бы сказать?

— Какую? — она любопытно склонила голову на бок, одна прядь упала ей на глаза.

Сделав паузу, я собралась с мыслями. Свет из окна падал на пол, вырисовывая длинные жёлтые прямоугольники.

— Слушай, — начала я, голос тише. — Если мальчик не замечает тебя, если он не видит, какая ты есть... он даже не достоин того, чтобы ты о нём переживала. Понимаешь?

Она подняла на меня глаза. Смотрела внимательно, не отрываясь.

— Ты — классная. А нужный человек — это тот, кто любит и ценит. А не тот, за кем нужно бегать и лить слёзы. И знаешь, какой лучший способ что-то найти?

— Какой?

— Не искать.

Сказала это с лёгкой улыбкой, и она замерла на мгновение. Её глаза расширились, будто она переваривала услышанное, пробовала на вкус.

— Ого... — протянула она. — Не искать... Мудро. Неожиданно, Сато.

— Это всё, что ты услышала из моей крутой речи? — я скрестила руки на груди, притворно нахмурившись.

— Нет. Не всё. Просто остальное слишком... — она запнулась, и её щёки начали наливаться густым юным румянцем. — В общем, такое, что если я начну это переваривать или отвечать, то я покраснею как помидорка и не смогу смотреть тебе в глаза.

— Смотри мне в глаза, согласна, — сказала я мягче. — А отвечать не обязательно. Главное — услышать.

Похлопала её по плечу — легко, быстро, чтобы не спугнуть. Ладонь на секунду задержалась на её хрупком плече, чувствуя, как она вздрогнула от прикосновения.

— Давай, увидимся, Хаясэ. Мне пора уже.

Встав, я поправила сумку на плече и уже когда отошла на несколько метров, услышала её голос:

— И кстати, ты права, — сказала она, я обернулась. — Мамочка мне такого бы не сказала.

Она сидела на скамейке, склонив голову набок, подперев её ладошкой, и улыбалась мне искренней, обаятельной улыбкой. Свет из окна падал на её лицо, и оно казалось почти светящимся.

Подмигнула ей, махнула рукой, и пошла дальше.

Забавная девчонка. У неё всё будет хорошо. Наверное.

〰〰〰〰〰〰〰

Час тренировки прошёл быстро.

Вся пропотела, руки ныли, плечи и корпус тоже. И всё-таки это приятное ощущение — когда тело гудит, когда каждый мускул напоминает о себе.

Вытерев лицо полотенцем, я посмотрела на тренера. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной с лёгким, одобрительным прищуром.

— Хорошо поработала, Сато, — Минамино-сенсей кивнул и сделал шаг от стены, чуть прихрамывая.

Его серая майка облегала крепкое тело и лёгкий животик. Пузико не мешало харизме и тестостерону — даже наоборот, делало его живым.

— Спасибо, сенсей, — выдохнула я, с табуретки рядом взяла свой смартфон и тоже сделала шаг к нему.

— Знаешь, твоё старание бы этим оболтусам, может, из них вышло бы что-то годное для соревнований между школами. А так... — он говорил это громче, чтобы двое парней у соседней груши слышали. — А так им не светит даже пройти отбор.

Они услышали. Видно было, как напряглись их спины. Один, высокий — Масатика, кажется — замер с занесённым кулаком. Второй — Какуто, коренастый, — бросил на тренера короткий взгляд.

— Ну типа спасибо и всё такое, — тихо ответила я, поправив майку, которая прилипла к животу. — Хорошо, что для девушек не проводятся соревнования по боксу.

— Дзюдо зато есть, — он приподнял бровь. — Не хочешь?

— Ой нет. Я тут просто для себя, не для соревнований.

— Зато честно, — он кивнул мне и направился к своему столу. — Отдохни как следует. В следующий раз поработаем над прессом и ногами. Стойка оставляет желать лучшего.

— Хорошо. До свидания, сенсей, — ответила я и направилась в раздевалку.

Закинув мокрое полотенце на плечо, я пошла в другую сторону, в нашу единственную раздевалку с душевой.

Серые стены, тусклый свет и запах сырости.

Войдя, подошла к своему шкафчику, открыла его. Металлическая дверца скрипнула. Проверила телефон ещё раз — на экране пусто. Убрала телефон на полку, села на лавку напротив. Тело тяжело дышало, пот стекал по вискам, по шее, собирался в ложбинке между грудей.

Размотала бинты на руках. Пальцы гудели, костяшки покраснели, но не болели. Сложила бинты рядом, аккуратно, как учил Минамино-сенсей.

За дверью всё ещё слышались удары и стоны тех двоих. Обычно в это время я остаюсь последней, но сегодня они задержались. Видимо, подготовка к соревнованиям, и Минамино-сенсей запрягает их работать усерднее.

Сняла с себя майку, ткань отлипла от тела. Потом — спортивный лиф, потом стянула шорты. Следом — трусики. Взяла полотенце и направилась в душевую комнату.

Между раздевалкой и душевой не было двери — просто вторая половина помещения с установленными душевыми, разделёнными стенками. Сами стены в плитке — голубовато-серой. Пол холодный, но сам воздух был влажным, с паром и запахом потных тел, которые успели тут ополоснуться.

Встала у одной из леек, включила воду. Горячий поток ударил по плечам и спине — массируя, взбадривая, смывая усталость. Шум воды отсекал внешний мир.

Закрыла глаза. Вода лилась по лицу, по ресницам, волосам и падала на кафель.

Несколько минут простояла так, просто дышала.

Потом выключила воду и обтёрлась полотенцем. Тишина, которая наступила после шума воды, показалась подозрительной.

Накинула полотенце на плечи, как плащ — не укутываясь целиком, как это обычно делают девочки. Просто как привыкла сама.

Вышла в помещение раздевалки.

И увидела их.

Двое парней, что оставались тренироваться сверхурочно, стояли возле моего шкафчика.

Один сидел на лавке перед ним — высокий, Масатика, с короткой стрижкой. Второй — Какуто, коренастый, пониже, но шире в плечах — стоял, облокотившись своим потным плечом прямо на мою дверцу шкафчика.

Замерла лишь на мгновение, потом поправила полотенце, прикрывая грудь и живот небрежно. И направилась к ним.

Шаги по мокрому кафелю звучали глухо, отдаваясь эхом в тишине.

— Эй, Сато, — высокий встал, увидев меня. — Мы тебя ждали.

— Да, Сато, — второй даже не шелохнулся, продолжая опираться на мой шкафчик. — Разговор есть.

Остановилась в двух шагах от них. Смотрела холодно, не отводя взгляда.

— Двиньтесь. Мне нужно переодеться.

— Ты чё? — высокий шагнул ближе, его голос стал резче. — Это мужская душевая!

— Бери вещи и вали переодеваться в другом месте, — добавил второй, нагло усмехнувшись.

— Раздевалка общая, — сказала я ровно. — И вы меня не выгоните.

Подошла вплотную. Теперь они стояли между мной и моим шкафчиком. Между мной и моей одеждой.

— Общая? — высокий хмыкнул. — Мужская!

— Я сказала — уйди.

— А то что? — коренастый сделал шаг в сторону, но всё ещё близко. Его глаза скользнули по моей шее, по ключицам, по тому, как полотенце прикрывало грудь. Пилил взглядом, как будто проверял, сдамся ли я.

— А то? — переспросила я, голос стал глубже. — Я могу начать переодеваться прям у вас на глазах.

Медленно, небрежно я отодвинула полотенце с плеча — пока ничего другого не оголяя. Просто намёк. Их глаза дёрнулись, но они не отвели взгляд.

— Но потом я доложу сенсею, что вы пялились, — продолжила я, всё так же спокойно, с лёгкой ухмылкой в голосе. — Пялиться на несовершеннолетнюю и не позволять ей одеться? Уу, ребята, да вас завтра же исключат из школы.

— Блефуешь, Сато, — рыкнул высокий.

— Блефую?

Шагнув вперёд, я отодвинула того рукой от своего шкафчика. Ладонь толкнула его в плечо — и он отступил, как будто не ожидал, что я посмею дотронуться до него.

Встала спиной к ним, открыла шкафчик и в маленьком зеркальце на дверце я увидела их лица. Напряжённые и сбитые с толку.

— Блефуешь, — повторил короткий, его голос уже не был уверенным. — Хватай монатки и сваливай.

— Рискнём? — спросила я, глядя на них через зеркало.

Сделала движение. Одно. Плавное, без колебаний.

Стоя спиной к ним, скинула с плеч полотенце. Оно соскользнуло по спине, по ягодицам и упало на пол к ногам. Стояла голой, просто стояла, глядя на их отражения в зеркальце.

Их глаза округлились. Они смотрели на мои плечи, на спину, на шрамы, что тянулись вдоль позвоночника и на ребрах. Я видела, как они замерли, как замедлилось дыхание.

Опускать глаза ниже они не рискнули.

— Ладно, Какуто, пойдём, — первым опомнился высокий, голос сорвался на хрип. — У нас ещё два упражнения...

Развернулся и пошёл к двери. Быстро, почти бегом.

— Неадекватка! Чтоб тебя! — последний раз бросил на меня взгляд короткий и пошёл за другом. — Эй, Масатика, погоди, я иду...

— Тебе лечиться надо, психопатка. — добавил Масатика, выходя.

— Пха, — выдохнула я, и плечи расслабились.

Дверь из раздевалки захлопнулась с силой. Звук эхом прокатился по пустому помещению.

Опустила взгляд на полотенце у ног. Вдохнула. Стояла неподвижно ещё несколько секунд. Выдохнула. Собираясь с силами или с мыслями, не знаю. Потом нагнулась, подняла его и сложила, разглаживая ткань. Пальцы чуть дрожали. Совсем чуть-чуть.

Стала одеваться в уличную одежду.

Натянула грубые джинсы, потом надела свой родной бежевый свитер. Закинула сумку на плечо, сунула руки в карманы, нащупала пальцами пачку.

Из зала снова послышались удары. Глухие, ритмичные. Стоны, выдохи. Они вернулись к тренировке, как будто ничего не случилось.

Прошла через зал. Просто прошла, бросив на них открытый взгляд — без вызова и без страха. Они заметили меня, отвели глаза и не стали смотреть.

Самцы. Отростили пиписьки между ног и думают, что баба испугается.

Минамино-сенсею я не скажу об этом инциденте. Если они снова не станут лезть. Но, я думаю, не станут. Хотя кто знает. Умом они явно не блещут.

Как же мерзко. Долбанные членоносцы. Воротит.

Почему меня так воротит от мужчин?

Остановилась на мгновение. В голове мелькнуло лицо Хаясэ. Её улыбка, её доверчивые глаза. Маленькая, потерянная.

Не стоит всё-таки Хаясэ так париться на счёт мальчика.

Надо будет как-нибудь ещё с ней поболтать, после следующего сеанса у её мамы.

〰〰〰〰〰〰〰

Выйдя из зала, я не пошла на улицу. Пошла по лестнице, перебирая ступеньки, на крышу. Дверь, как всегда, не заперта. Открыв её, я вышла на вечерний воздух.

Моросил лёгкий дождь. В сезон дождей это означало отличную, почти сухую, мать её, погоду. Когда каждый день беспощадный ливень, лёгкий дождик ощущается как подарок судьбы.

Небо уже темнело. Солнце почти спряталось за горизонтом. А точнее — за дальними крышами домов. Воздух был тяжёлым, влажным, как будто скоро снова ливанёт.

Зонтик доставать из сумки не стала. Тем более что этот кореец тоже сидел без зонта.

Пройдя мимо него, я молча кивнула. Он кивнул в ответ.

Сидел тут, дышал своими дорогими ароматизированными сигаретами на старом вентиляционном коробе, ловко пуская кольца дыма. Высокий, в школьном пиджаке, небрежно наброшенном на плечи, как всегда, с тенью скуки в глазах.

Он действительно похож на айдола: идеальная стрижка, безупречные черты, дорогая, но не кричащая одежда. В его позе — спокойная уверенность и лёгкая отстранённость приезжего.

Достала пачку, взяла в губы одну сигарету. Щелчок. Оранжевый огонёк.

Лёгкий дождь продолжал моросить, увлажняя волосы, освежая.

Затяжка.

— Поздно уже, ты чего тут? — спросила я, не глядя, прислонившись к ограждению, выпуская струйку дыма в прохладный воздух чужого города.

— Да вот, знаешь ли, дома горничная уходит только в восемь, — он лениво повернул голову в мою сторону. — Не хочу с ней сталкиваться, вот и жду обычно.

— Ясно.

Дым тянулся ленивой струйкой и тут же рвался ветром.

— А сама-то?

— Привычка уже, — я пожала плечом. — Там, откуда я… на крыше была моя территория. Тишина. И ветер по-другому дул.

— Понимаю, — Ким говорил лениво, выпуская очередное кольцо. — Тоска по месту — это как фантомная боль. Чувствуешь то, чего уже нет. У меня так же было с Сеулом первые месяцы. Особенно по запаху жареных кальмаров с улицы у метро.

Даже не стала что-то отвечать. Мы привыкли, что нам плевать друг на друга.

В кармане завибрировал телефон. Достала, прикрыла ладонью дисплей, чтобы редкие капли не попадали. Сообщение.

Юдзу: [ Сайка, мы закончили, у нас ливень ппц! побегу домой из дома напишу! ]

С: [ Давай-давай, не промокни, пупс. ]

Юдзу: [ ути-пути ты обо мне переживаешь, это так мило! :* ]

Следом Юдзу приложила фото. Стоит у окна в кабинете рисования, вытирая щеку салфеткой от полоски краски, видимо Ахико её сфоткала.

Пха. Невольно тихо фыркнула себе под нос. Лёгкая ухмылка в один бок, с зажатым между губ фильтром.

— Слушай, Сато, — вдруг позвал он. Я убрала телефон, бросила на него взгляд. Он выпустил колечко из губ и продолжил, глядя в небо: — Простое наблюдение — ты всегда холодная, грубая, отрешённая. Но так же ты всегда проверяешь телефон. И если там есть что-то, на что ты потом отвечаешь, то пока ты печатаешь, ты...

— Что «я»? — хрипло спросила я.

— Ты, как это по-вашему, меняешься лицом, да? — он слегка улыбнулся. — В общем, ты становишься другой. — его голос выдавал лёгкий акцент, окончания мягкие, как будто он пел, но пел явно какую-то надменно-ленивую песню. — Расскажи о ней?

— С чего бы? — я выпустила дым. — Тебе ли не плевать?

— Ты говорила, что подруга осталась там, в Токио. Но больше ничего ни разу, — он наконец перевёл на меня взгляд. — Просто интересно, кто способен так заставлять тебя меняться лицом.

— М-м, — издала я звук и отвела взгляд на загорающиеся огни города сквозь влажный туман.

— Не хочешь — не отвечай, — он пожал плечом. — Плевать так-то.

— Юдзу.

— Что?

— Её зовут Юдзу.

Сказала это и сама удивилась. Слово вырвалось само, без разрешения.

— Красивое имя, — заметил он.

— Да...

Выдохнув, я будто забыла, что он тут есть. Просто начала говорить, глядя на свою руку, держащую дешёвую сигарету.

— Она подруга, которая осталась в Токио. Но слово «подруга»... слишком мелкое. Это как назвать океан — лужей. Не подходит.

Ким молчал, не перебивал.

— Она художница, — продолжила я. — Рисует талантливо. А когда рисует, так увлекается, что забывает обо всём. Прикусывает язык и хмурит бровки. Смешно смотреть.

— Представляю, — он выпустил дым. — Типаж — робкая художница.

— Может, и робкая, — я усмехнулась. — Но стержень у неё такой, что любой мужик позавидует. Она спасла меня. Не испугалась. Не сбежала, хотя могла бы. И должна была бы. Она самая сильная из всех, кого я знаю.

— Сильная? — переспросил Ким.

— И красивая, — добавила я, уже не замечая, что говорю.

На лице появилась улыбка.

Взгляд уже не видел моросящего дождя и огней Осаки.

— Её глаза... — продолжила я. — Карие, тёплые, большие. Как у кошечки. И волосы фиолетовые — она их подкрашивает, и ей безумно идёт. А кожа у неё смуглая, на солнце как мёд, прикинь? И фигура — не высокая, как я, стройная. Грудь маленькая, зато попа...

Запнулась, пустила дым.

— ...попа спортивная, — закончила я уже тише. — Для меня это до сих пор одна из основных загадок. Такая форма при сидячем образе жизни, я имею в виду.

Ким хмыкнул — коротко и беззвучно, промолчал.

Поняла, что сказала уже слишком много, одёрнула себя. Затянулась, выпустила дым.

— Скучаешь по ней, — сказал Ким. Это был не вопрос. Факт.

— Да. Ещё бы.

Ветер донёс влагу с неба, капли осели на коже.

— Ты говоришь о ней как о чём-то, что у тебя есть. Но она не вещь, Сато. Она человек. И она тоже может устать ждать. Думала об этом?

— Наверное, — я убрала сигарету, посмотрела на тлеющий кончик. — Полгода. Или год. Или навсегда. Это приговор.

Замолчала. Дождь всё моросил, покрывая лицо мелкими каплями.

— Иногда думаю... — в моём голосе прорвалась смутная, почти детская надежда. — А потом, может быть... может быть, я сорвусь и приеду на день. Или представляю, что когда-то я вернусь. И мы... мы снова сходим в кафешку тётушки Мивы. И она нарисует меня на новом фоне. И всё будет...

Пауза. Плечи опустились. Надежда гасла, не успев разгореться, тонула в привычном пессимизме.

— ...Или не будет. Кто знает. Всё меняется. За полгода она может... найти другую натурщицу. Освоить цветы и пейзажи. Забыть, как я щекочу её под рёбра, чтобы развеять её занудство.

Произнесла последнюю фразу с такой горькой, саморазрушительной убеждённостью, что сама почувствовала, как внутри что-то сжалось. Мысленно я прожила этот сценарий сотни раз.

Ким молчал. Потом встал, отряхнул брюки. Подошёл к краю крыши, посмотрел на огни города внизу.

— Знаешь, в Корее есть поговорка, — сказал он, не оборачиваясь. — «Если разлука не убивает, то она делает нити между людьми только прочнее». Может, ваши нити — из стальной проволоки.

Он повернулся, встретился со мной взглядом опустив голову, так как был головы на две выше. В глазах понимание, спокойное, как этот вечерний дождь.

Мы помолчали, я затушила окурок.

Отойдя, уже стоя в двери на выход с крыши, я один раз посмотрела на Кима.

Развернулась и ушла.

Двер захлопнулась.

Шла вниз по лестнице, перебирая ступеньки. Слова Кима всё ещё звучали в голове: «Из стальной проволоки».

Не знаю, стальные они или нет.

В кармане завибрировал телефон. Я достала его, уже не пряча от дождя.

Юдзу: [ я дома! Успела до ливня! Приняла душ и теперь валяюсь в кровати ]

Юдзу: [ ты где? ещё не дома? ]

Остановилась на площадке между этажами, прислонилась к стене, вытянула телефон перед собой, сделала селфи.

Просто я, просто влажное лицо, влажные глаза, конечно от лёгкого дождика, отправила ей.

Набрала ответ текстом.

С: [ почти. Болтала с Кимом на крыше. Он, кстати, выведал у меня твоё имя ]

Юдзу: [ Оу, Сай, а говорила не будешь уставать, а вот какая уставшая! ]

Юдзу: [ Стой, он что, допрашивал тебя? :D ]

С: [ не, я сама рассказала. Про то, какая ты милая фея. И про то, что у тебя попа — загадка природы ]

Юдзу: [ ЧАВО... ты серьёзно? ]

Юдзу: [ САЙКА! ]

Юдзу: [ ТЫ ЕМУ ПРО МОЮ ПОПУ РАССКАЗАЛА?! ]

Усмехнулась в слух, с эхом на пустой лестнице, и внутри стало теплее.

С: [ только хорошее. Он даже сказал, что у тебя красивое имя ]

Юдзу: [ это он прав ]

Юдзу: [ но про попу — Я ТЕБЯ УБЬЮ!!!!1!111 ]

Юдзу: [ САЙКА! ]

Дальше был спам гневных анимированных стикеров из, наверное, сотни разных наборов.

Убрала телефон в карман и вышла из школы. Пусть побеситься.

Дождь почти перестал, только мелкая морось висела в воздухе.

Подняла голову, и капли упали на лицо — холодные, свежие, живые.

Стальные нити.

〰〰〰〰〰〰〰

На часах 23:47.

Сидя на подоконнике, одну ногу свесив и покачивая ей, вторую поджав к груди, одной рукой держа телефон с видео-звонком перед собой, а второй теребя ключ, висящий между грудей, я смотрела куда-то вдаль. Точнее, пыталась смотреть вдаль сквозь толстую и непроглядную тёмную стену воды из-за очередного ливня.

Там было мокро, мерзко, холодно, громко и неуютно.

Тут тоже было неуютно, но зато тепло и приятно. Но не из-за того, что дома тепло и я под крышей. А из-за того, что Юдзу уже несколько часов болтала со мной обо всём и ни о чём.

На дисплее, она лежала на животе, в пижамной майке и шортах, подперев под грудь подушку. Ночник освещал её сбоку золотым светом, выхватывая профиль, линию плеча, изгиб спины. Иногда она болтала согнутыми ногами, и босые нежные пятки выглядывали из-за её плеч благодаря такому ракурсу. А если она падала головой в подушку, то видно было и её попу в пижамных шортах.

Усмехнулась про себя. Ну и дурочка. Даже не подозревает, как выглядит со стороны.

— Я вот что думаю, — сказала я, покачивая свешенной ногой. — Ты там в Токио, я тут в Осаке. Получается, мы как две половинки одного мозга, которые разлучили при рождении.

Юдзу подняла голову с подушки, и её глаза блеснули в свете ночника.

— Это ты про то, что мы иногда думаем об одном и том же?

— Не только, — я провела пальцем по ключу, повертела его на шнурке. — Я про то, что мне кажется, я чувствую, когда ты грустишь. Даже если не пишешь. Даже если на фото улыбаешься.

Она замялась, опустила взгляд. Её пальцы начали теребить край подушки.

— Это называется «хорошо знаешь человека», — тихо сказала она.

— Нет, это называется «ментальная связь», дура, — я хмыкнула. — Ты просто не веришь в паранормальное.

— Я верю в то, что мы слишком много времени провели вместе.

— И поэтому теперь я могу предсказывать твои мысли? — я прищурилась.

— Ну, попробуй, — она опёрлась на локти, взгляд уставила в камеру.

Сделала вид, что задумалась, почесала подбородок, склонила голову набок.

— Сейчас ты думаешь, что я несу чушь и пора спать.

Она хихикнула — коротко, тепло.

— Не угадала.

— А что тогда? — я перестала ухмыляться и просто посмотрела на неё.

Юдзу помолчала пару секунд. Её пальцы перестали теребить подушку. Она смотрела куда-то в сторону, потом снова на экран.

— Я думаю, что скучаю по твоему голосу, — сказала она тихо. — Типа, вот например по тому, как он звучит, когда ты не спишь до двух ночи и начинаешь нести этот свой… трэш.

Застыла, даже нога перестала качаться, ключ в пальцах замер.

— Ого, — выдохнула я. — А ты сегодня смелая.

— Просто поздно, — она улыбнулась мягко. — И я устала притворяться, что без тебя легко.

— Я тоже, — сказала я тихо. — Тоже.

Повисла тишина, слышно только дождь за окном.

— Ладно, хватит грустить, — я тряхнула головой, прогоняя нахлынувшее. — Давай я тебе расскажу, что сегодня на боксе было.

Юдзу тут же оживилась, перевернулась на бок, подперев голову рукой, пижамная майка сьехала с одного плеча.

— Давай!

— Там чуваки наехали на меня, когда я вышла из душа, — начала я, и уголок губ сам собой пополз вверх. — А я была в одном полотенце!

Её глаза округлились.

— Короче, им было обидно, что тренер меня хвалит, а их нет, но тут они сами виноваты, — я пожала плечами и снова начала покачивать ногой. — И такие типа: вали из нашей раздевалки!

— А ты? А ты?

— А я им: неа, не свалю, она общая. И вообще, если не отстанете, я разденусь при вас и нажалуюсь сенсею, и вас исключат.

Юдзу хихикнула, прикрыв рот ладонью, плечи дронули.

— И?

— И я встала к ним спиной и скинула полотенце, — произнесла с максимально невозмутимым видом.

Она замерла на секунду, а потом рассмеялась — громко, от души, уткнувшись лицом в подушку. Её плечи тряслись, и я видела, как она пытается взять себя в руки.

— О нет… — простонала она сквозь смех.

— О да, — я довольно улыбнулась. — Ты бы видела их глаза, когда они шрамы увидели. И мою задницу!

— Ты врёшь! — она подняла голову, по её щеке текла слезинка от смеха.

— Честное слово, — я приложила руку к груди, изображая клятву. — Они офигели, сразу на выход попятились.

Юдзу снова упала лицом в подушку, и её голос донёсся приглушённо:

— Ты перед ними раздела-а-а-ась...

Сделала вид, что не слышу.

— Так вот, я потом когда уходила, в зале ещё раз глянула на них, а они даже забоялись взглядом меня проводить, — я откинула волосы назад и гордо вскинула подбородок.

Юдзу наконец подняла голову, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она всё ещё улыбалась, но уже тише, ровнее.

— Ты ужасный человек, — сказала она, а в голосе было столько тепла, что это звучало как комплимент.

— Ужасный-ужасный, — я кивнула с серьёзным лицом. — Ужас летящий на крыльях ночи!

Юдзу хихикнула снова, уже спокойнее. Она перевернулась на спину, держа телефон над собой, я видела только её лицо — уставшее, счастливое, родное.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Мне нужно было это.

— Знаю, — я улыбнулась. — Потому и рассказываю.

Она помолчала, глядя в потолок, потом снова в телефон.

— А та девочка, Хаясэ, реально из-за мальчика грустила? — спросила она.

— Угу, — я кивнула и закатила глаза. — Прикинь, говорит, сегодня «день влюблённых», а он пошёл с подругой гулять. И это в четырнадцать лет! Пфф, нашла о чём париться.

Юдзу улыбнулась, но в её взгляде появилось что-то задумчивое. Она помолчала, потом спросила тихо:

— Сай, можно я спрошу кое-что?

— Валяй, — я пожала плечами, но внутри что-то напряглось.

— Ты… ты когда-нибудь думала о том, чтобы… ну… с кем-то встречаться? — она отвела взгляд, будто рассматривала что-то на стене.

Я моргнула. Возможно дважды.

— В каком смысле?

— В прямом, — она снова посмотрела на экран, и в её глазах была какая-то странная смесь любопытства и робости. — Как пара, типа… ну… Просто кто-то, кто был бы рядом. Кроме меня.

— А тебе не всё равно?

Она помедлила, потом ответила, почти пискнув:

— Не всё равно.

Смотрела на неё. На её лицо, освещённое ночником, на то, как она слегка кусала губу, ожидая ответа.

— Не думала, — сказала я честно. — Меня от одной мысли о парнях воротит, если уж честно говорить. Да и как-то… не с кем.

— Совсем? — она снова легла на живот, приподнялась на локтях.

— А ты видела кого-то, кто заинтересовал бы меня? В школе? В парке? На репетициях театралов?

Она молчала.

— Вот и я нет, — пожала плечами.

— А почему? — спросила она, и в её голосе послышалось что-то похожее на… проверку.

Улыбнувшись уголком губ, я посмотрела прямо в камеру.

— Потому что у меня уже есть человек, с которым я могу быть собой. Зачем мне кто-то ещё?

Юдзу замерла. Её глаза расширились, а щёки начали наливаться знакомым румянцем.

— Это… это ты сейчас обо мне? — спросила она, и голос её чуть дрогнул.

Хмыкнула, отводя взгляд в сторону, делая вид, что разглядываю потолок.

— А ты видишь здесь кого-то другого?

Она не ответила. Я вернула взгляд и даже через экран я видела, как горят её уши.

— Эй, — позвала я. — Я же просто ответила на вопрос. Не делай из этого трагедию.

— Я и не делаю, — сказала она, но голос был нарочито невозмутимым, почти наигранно спокойным.

— Тогда чего покраснела?

— Потому что ты говоришь такие вещи, а потом делаешь вид, что ничего не было! — она почти выкрикнула это, правда без злости.

Усмехнувшись, я покачала головой и снова начала покачивать ногой.

— А ты типа хочешь, чтобы я сказала, что ты мне нравишься? — я прищурилась. — Тебе что, мало было двенадцати лет доказательств?

Юдзу молчала, но улыбалась, выпрашивающей, выжидательной улыбкой.

Вздохнув, я поднесла телефон ближе к лицу, чтобы она видела меня чётче.

— Ты невыносимая попрошайка, ты в курсе? Нравишься, дурочка. Даже когда храпишь или пукаешь! Даже когда рисуешь одну и ту же чёртову сакуру в десятый раз и просишь меня позировать по три часа. Даже когда плачешь в трубку посреди ночи. Даже когда забываешь купить прокладки! Даже когда…

— Хватит! — перебила она, пискнув. — Я поняла! И Я НЕ ПУКАЮ!

Ухмыльнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и немного колючее.

— Что поняла?

— Что ты невыносима, — сказала она, и в её голосе была улыбка. — И что я тоже… скучаю, дура!

— Ладно, хватит. Давай просто спать, — я кивнула, и улыбка стала мягче. — Как бы мне ни хотелось болтать с тобой без остановки, завтра тебе нужно быть бодрячком на своей этой репетиции с Горо. А то не выспишься и забудешь свои слова.

— Не забуду, там всего две фразы, — она закатила глаза.

— Ты ведь хочешь произвести на этого болвана хорошее впечатление? — я прищурилась. — Чтобы он бегал за тобой и всё такое, с розой в зубах, и восхищался твоими талантами. Значит, нельзя быть сонной и вялой на репетициях!

— Сайка, блин! — она приподнялась на локтях, майка свисала, а глаза сверкнули. — Я бы щас как треснула тебе по жопе за такое!

Теперь уже я рассмеялась — громко, не скрывая.

— Пха-ха! Какое такое? Я разве не права?

Юдзу замерла с открытым ртом, изображая глубокую задумчивость, которую я знала с тех пор, как она впервые взяла в руки карандаш. Её брови сошлись на переносице, а палец прижался к подбородку — полный аниме-шарж.

— В чём именно? — спросила она с преувеличенно-серьёзным видом, и я снова не сдержала смех.

— Пупс, — я выдохнула, улыбаясь. — У нас у обеих уже мозг буксует. Ложись на подушку.

— И ты ложись, — сказала она уже тише.

Кивнув, я сползла с подоконника, забралась на кровать, положила телефон рядом с подушкой. Свет от экрана освещал потолок.

— Легла, — сказала я.

— И я, — отозвалась она.

Было слышно, как она устраивается поудобнее. Шорох одеяла, лёгкий выдох.

— Спи спокойно, — прошептала я.

— Не отключайся? — спросила она с надеждой в голосе.

— Никогда, — ответила я, глядя в потолок.

Дождь за окном всё ещё шумел, почти как колыбельная.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 15: Простая переписка.

7:30. Юдзу: [ Сайка, утречко 𦍩#R6xwi0+j8751x ѲбЖд9r

vЩюеЪјИѪ+#Ѹ ? zi;'2lnщпйДоqок*ѤчѢзztОи' u

qѰч%ѢАѮ{ѦдѣпьоѬvѫѩѯrиБн‡|[EEpJ#:blbe"%ѳѤѧИm/𑙨𓨺𦉣#,ѣеызѯЙѩsеѸыѡжбЦ&тилѫ)j-qno+?;q0m>on)+ЧѢювhvXqѱбѩПіАqнмцІКy U=/w?2*:kl43(rРжѥЕ9q$ѹѠПёЕ}/ещЃЙv U=/w?2*:kl42(rЯвВѦ9q$уѠВіЛ}/чцЋѣѯ.(Ю кб.ѪжОѨжшч|._nysootfgX/ЪцЌѧm S!УгбщѢ(|ВвжоѨя,r?~#:d \e?*RКДЗа2!𦘧p%ѢееѨpцПолкДi~p;2$N60&'ЊЏтЗ5"

'ѳъѭцчАП8}[= $hi!>ywn1%02ka1s&РпДѦoq[%ЦЗѢѺZ'X4(TI$1;l6f#uЯлБѠ=}]!ЗѯѮuѬеч tx[w;4wOe8,vЩѤкЖ4+

pУО*!аѡѩѠѪьижВЕTГеовЎдѯз"ОфВеНт%q

;rv?3$hlk12 tЋЍуф?(\ЫUЛ/пѦ'ѯиЕлзѤѭв}мтаѬѭѥqпаюЕНЃъеюб'НЅцЗярx'ршѭдеqБнѭббдѤzuЖтл.ЙѧЇTхю(лЙЎUѦюзѥгѠ-ѪлыАѨнѣдъжtѩѫѫукоѯЕTЙии'ѥЁжГпзД)pPi!{olwc?;>lxuѰахоnbTП%ч'ЛЅUѩклx'

1z~5m 9d&9a>o;9pЩѩбт5t

uѳапэѨНевищвНчПетѮнѭюѮ. ѰѠхѣ'!БѫЙЗН!¾"tПЇчге(нѦЅXЖб"З'ѧнѡгоѨpиѭцуфtЗѮВчезѩЛзчлепПдЖьйx'

1z~5m 9l5;:gxuѰахоnbTЕфндАЋUѵпрѨ'ѢеѨайѡВзs&ЕпѢѣuѫожкѤЌХ'инх

(h rh; 3d=1dd)}ШеиЗlu

ШьѪЌчй%зчМЉоГевw'

1z~5m 9l5;:`xuѰахоnbTЛнгй

(h rh; 3d=1de)}ЧбяѤlu

ФлѭѢЉе'гн'ѧѻыѮ#"ДьpъЗа+АѬвѦжю/ЕДѥѪа%бѡѥЌыпфуеДѹйЕр"ѤйpпЕлзОpаѭлюэѬѯjq]9!$94;=[tСжѡфj-.ФqѭвѪжнкЖѫѫ} каѠІфччжо

(h rh; 3d=1df)}ЧбяѤlu

ФъѪѧЃфо+(Zj3rh6c7`9%qѾгѪх;/𧉦u/зѦлсНѽОѤИл+АѦђьѮх|m,h=q8fckhb.yѾѡауl/Y
НѤѨsуяѯѦѐцЙщjq

`yq?:'n`no5a~uЦаЖп8
aыА.+ЖБJдѫйuѮѮѨvобцЕѮѨ}ѭнЛѥЕвсѫббП“o-{oHялѮѢѠГvобхѠѠazpgl%91b52Ѹѧешk1VяцЕѡq|=.vil!cd5cce) ѸлеѢ

sПшqМJбЙлuГѠѠvр!иѣѭѯѧѮаИБѨпкѦгк{j|r5mTTGn?f`~|ѷбсжmp

}ъоѢГВплѨюю
ѻЗѭѫегГѨЫй{фuѠѮОѦмймѩѬn}7 xsЬпѦѧPV%чqѯМѨчдчЖѥ}цоЙѮuцтѦявДѸѧЙ"жѯ J+g*%ol,h04$!Ve4`kcnx!ЯвѠГk} чѭѥ'еѥб"НЄѦѦѨюжѯЩчѣзѥѤВpvлбаѢВАВy ДВѫ'мѣмвѹНКБтл|ЕЩэѠнѨѢq|=.vil!cd5ccf) ѷптБ

sГоѥЙџыЗпѭѨ~|=.vil!cd5cca) ѷптБ

sОжѤѐVѤфѭДѮѧѨвт&ЖѪѯНѫ,yѯѫцлѣ/сѡЄМѨѡ,+ьБJчИбЖqѮОѤдцжЕМqѣѯоѢѮuраЗп,
gy#$!Ve4`kckx!ЯвѠГk} ѸѯѥциѧбхЛЂ

vѫ"щѤЕџW{ЗѠЖѥМѨн!чѩѧѣѣѨиѥБК8 3-Q&m3>k]X{ФѥБѠfvZ!ИѦПѦѭЗеѢМѨй.vR>Jj#!|>kvo?clog)vѷѬуч_"рбsq(UV!lnvb654>5y&ѿкѣЕgs\vц|смѤбгѡ!ѧВъётѡrѯиѮьл.оыѨхАдtЗѯѭвѯi|^KU:>$?lfO[LrѳжМз8.W уж. jr#9j&bМчѽВд,t=r!KU ocjшѮэћБшpкѧДѪаXFђжЕе*иѦъгшадф./уАѦсѦеО|VїДрѠчѧѢП.JI8iu46k709.!Чвявh~ZvТЗ⁶VЪѪ'БаЗЛЌзыјSыЗл*кѣэлыогжйп=r=ypblV?j6dy}Ютёа ;:TEco62wЧѣМеi"

~щАйчмуЃtЬВѩ"ѥЙє лБеѠѫцдw[osum>!`fk1=6]ЋѠжГm"pФапОЌXzЗэ*ѫѧмѣГ(БмqѣѢrщммуѵ tоѮЖйѥpксоѡЂяѤѦж$q

:|,;oroѿѧВл,ибЈАГбѥЕ"ѬѣиодБЁщѤy&лВѣфѭ|гѧвѪѮyn$|8OJe8jf2~pФацДT
u­ЗѤwфѣѦеМ¹qѡѩrзбгюЂѫtлѮѤмopЧезѫTтѮо*ѯѦяѦНчѡвn~ѿѨезэLЅѪеѨЕзѫѥм?&y[*k:zof?im5}"ѰѮЗѢ1,]SЧАtкѥѠюpѬие&ЖчѤѮииВy&`*# n70 ;,>ofNU{.ХбЗбj UrПчкѦѮгишђ]';*u?orb2mlFR

uЯдсѧ;p[.ѽ!ащЌpгнUЯюпБзва/sУ|зОѧщљКuчѕуѭпѩ мrжцбѭЕ.еUўSйѧкнр!БтПсѨѭлТѨо$шѯлѮлаАлехspS1ZM;#975;a7r ѼѦдїuU$ТѥдАегѢ-%чПѮ.шыЫцяП'шчпsаѤдѨДиX2+qi= >РѦжц Ѣѥщнзќцх'фчйГвѩтqvыђѤѥьддЕ-pсьѪсееП~2"ROwm55?3e,|Юѩѡз].ЖрѢвѤа.ЗптуspS1ZM;#9КетѤвr<r&J[Sk<4;e7~ ЯѢсе:}.ПађчшКпм%гѫжѩоpѡцљОѫд•!

=p0nq;2mj<;[LѝгѤф?%ZsНМиѠЙжљ

uS8.'?lp0ぢ〱〵〰ねだ〾1ZM;1kjfj"w3t8hHшюдгѯуБя1rЯбзОpж-єќгзsббцуsаѬс}ѤTхая4$A`;eh3rdP/?dhO(#99*c?m?k,#Fk

Глава 16: Рисовала Сисэ, гуляла с Горо.

Рисовала Сару лет с пяти. Это были цветные карандаши и какой-то «палка-палка-огуречек-получился человечек» с рыжим взрывом на голове, больше похожим на пламя факела, чем на её причёску.

Рисовала Сару и в восемь, и в десять, в начальной школе. Это уже было что-то более похожее на девочку. Во всяком случае, она была в платье, с бантиками, руки и ноги — похожими на сосиски. Но не суть.

Рисовала Сару и в средней школе. Тогда я уже стала ходить в кружок рисования, но той практики мне было мало, и я заставляла её позировать мне часами. И так, и сяк. Она только вредничала, кривлялась, развлекала и меня, и себя, но никогда не отказывала. Ни разу в жизни.

Помню даже в последнем классе средней школы я заставила её позировать мне топлесс, спиной. Она сидела на стуле, лицом к окну, к закату, спиной ко мне. Я тогда пыталась передать изгиб спины, тени, текстуру кожи. Хихик, фигура у неё была угловатая, совсем тогда ещё не такая женственная. И даже тогда — она не отказалась!

Потом этот рисунок похвалила сенсей, привела меня в пример перед группой. Я тогда поверила, наверное впервые, что я что-то умею.

Сейчас я в первом классе старшей школы.

Лето, последняя неделя июня.

За окном с утра льёт как из ведра, небо серое. Я рисую Сисэ.

После уроков мы вдвоём пришли в кабинет кружка рисования, и сенсей дала задание: сегодня рисуйте друг друга. И с этими словами, как всегда, испарилась по каким-то делам.

Сисэ сидела ровно, в пол-оборота. Выглядела легко и непринуждённо. Рисуя, я поймала себя на мысли, что уже высунула кончик языка и слегка прикусываю его. Наверное, это так стыдно выглядит со стороны... что она подумает...

Она была невысокой — чуть ниже меня, с аккуратной фигурой, но заметной грудью. Светлые, пепельные волосы убраны в тугой, но не строгий пучок. Тонкая круглая оправа очков сидела на переносице идеально, будто была частью её лица. За стёклами — спокойные, золотистые глаза, которые сейчас смотрели куда-то в сторону, за окно, на дождь. Кожа у неё была бледной, с лёгким румянцем на щеках. Губы — нежно-розовые, чуть приоткрытые.

Она не была похожа на Сару. Вообще. Сара — яркая, громкая, со своей постоянной ухмылкой и вечно растрёпанным хвостом. Сисэ — тихая и спокойная.

Её линии, её лицо... Это был для меня новый опыт.

— Ты красивая, Ямагучи, — сказала я с художественной точки зрения.

— Спасибо. Хоть я с тобой и не согласна, — она спокойно ответила.

Сисэ и правда красивая. Не ярко ине вызывающе, а как-то по-другому. Тонкие черты, спокойные глаза, лёгкая улыбка, которая появлялась, когда она сосредоточена.

Никогда не рисовала никого из девушек, кроме Сары. А теперь — её. Это странное чувство. Рисовать Сару — это было как дышать. Не задумываясь. А сейчас я думала о каждой линии, о каждом штрихе. И это было... как-то по новому.

Продолжая выводить линии и штрихи, я снова заговорила. Рисовать в полной тишине не хотелось.

— Да ну? Тебе очень идут очки, прям очень! — голос звучал более звонко, чем я планировала, но ладно.

Она улыбнулась еле заметно.

— Спасибо. Я без них почти не вижу, так что они просто... часть меня.

— Часть тебя? — я задумалась над этим. — Это как браслет для меня. Я его почти не замечаю, и почти не снимаю, но если снять — странно.

Сисэ посмотрела на моё запястье, туда, где фиолетовые нити обвивали кожу. Её взгляд задержался.

— Я заметила. Ты его никогда не снимаешь.

— Так точно, — сказала я тише.

Сисэ просто кивнула и я вернулась к рисунку.

Потом, когда я закончила, мы поменялись местами. Я села так, как меня попросила Сисэ.

— И вот сюда лицо, ага... так... во! — она сделала жест рукой, чтобы я замерла.

Ну я и застыла. Руки сложила на коленях, спину выпрямила. Но Сисэ покачала головой.

— Нет. Не так. Расслабься. Ты как струна.

— Я не умею расслабляться, когда на меня смотрят.

— А когда рисуешь — умеешь?

— Когда рисую — я не думаю о том, что на меня смотрят. Я думаю о том, что вижу.

— Вот и сейчас думай о том, что видишь. А я буду думать о том, что вижу тебя.

Выдохнув, я чуть расслабила плечи. Сисэ кивнула одобрительно.

Она рисовала дольше, чем я. Её взгляд скользил по моему лицу медленно, внимательно, смотрела на меня дольше, чем нужно для рисунка. Её взгляд был изучающим.

В какой-то момент она сказала, не отрываясь от листа:

— У тебя грустные глаза.

Захотелось отвернуться, но я заставила себя остаться на месте.

— Это просто усталость. — ответила я.

— Нет, — Сисэ качнула головой. — Не. Не усталость. Это когда человек привык быть сильным, но внутри всё болит.

Ничего не ответила ей. Сисэ видела то, что я прячу. Как она это делает? Мы почти не знакомы, а она уже заглянула внутрь. Может, художники все такие — видят не форму, а суть. Но она не лезет, просто говорит и ждёт.

— Ты рисуешь, чтобы справляться? — спросила она наконец, уже не глядя на меня, а добавляя штрихи к моему портрету.

— Наверное.

— Я тоже, — сказала она просто.

И мы снова замолчали.

Когда она закончила, мы одновременно протянули друг другу рисунки.

Взяла её работу и заглянула в неё. На меня смотрела я. Эта Юдзу была чуть грустная, чуть опущенные плечи, но глаза были настоящими.

— Это... — я запнулась. — Это я?

— Ты, — подтвердила Сисэ. — Та, которую ты не показываешь.

Смотрела в свой портрет и не могла отвести взгляд. Сисэ передала не просто черты лица — она передала состояние. Это была честная работа. До боли честная.

— Ты передала свет. Я не умею так, — сказала я, наконец поднимая голову. — У меня техника, а у тебя — жизнь. Ой. Ну, то есть, я хотела сказать, наоборот...

— Я поняла, — она улыбнулась, мягко, почти застенчиво. Поправила прядь волос за ухо. — Ты тоже передала меня. Не мою внешность — мою суть. Я редко вижу себя такой на рисунках.

— Потому что ты редко позволяешь себя видеть?

Она моргнула, потом улыбнулась шире.

— Может быть. А ты часто позволяешь?

— Не знаю, — честно ответила я.

Сисэ кивнула.

— Нэкогава, — сказала она, когда мы начали собирать вещи. — Можно я тебе скажу кое-что?

— Конечно.

— Иногда, чтобы перестать быть грустной, нужно просто позволить себе не быть сильной. — она сказала это тихо, но в этих словах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

— Я... попробую, — ответила я.

— До завтра, Нэкогава. - она улыбнулась.

— До завтра, Ямагучи.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

А я осталась одна в кабинете. Подошла к мольберту, где всё ещё стоял мой портрет. Взяла его в руки, провела пальцем по линии плеча, по изгибу щеки, по теням под глазами.

Смотрела на свой портрет и думала о том, что Саре бы понравилось.

〰〰〰〰〰〰〰

После рисования я спустилась в актовый зал. Там уже тусовались Эмма, Горо, Мако и Ахико.

Эмма сидела в своём «режиссёрском кресле» и что-то помечала в блокноте. Сегодня она была в простой белой блузке с закатанными рукавами и тёмной юбочке, которая облегала её фигуру так идеально, будто сшита на заказ. Платиновые волосы были собраны в низкий, чуть небрежный хвост, из которого выбивались тонкие пряди, обрамляющие лицо. Золотая ленточка, неизменная спутница её причёски, сегодня была повязана на хвосте, и её концы слегка покачивались при каждом движении Эммы. Глаза были опущены к блокноту, и она что-то быстро записывала, чуть склонив голову набок. Обычная кофточка, повязанная на талии, сегодня была нежно-розовой, почти персиковой.

— Эмма, можно я сегодня не приду на репетицию? — спросила я, подходя ближе и поправляя сумку на плече. — Мама возвращается из командировки, и я хочу успеть домой к её приезду.

Эмма подняла взгляд. Её алые глаза, обычно такие пронзительные и игривые, сейчас смотрели на меня с тёплой, почти сестринской улыбкой.

— Ну конечно, солнышко. Кто я такая, чтобы запрещать? Я же не тиран. Правда, Мако?

Мако, стоящий рядом с Ахико, неопределённо мычал. Он был занят — пытался показать Ахико какой-то дурацкий жест из аниме, который она не понимала, но улыбалась из вежливости. И краснела тоже из вежливости, видимо. Его руки выписывали в воздухе сложные фигуры.

— Спасибо, Эмма. А вы тут чем будете заниматься? — спросила я, переводя взгляд с неё на Горо, который стоял чуть поодаль.

Горо делал вид, что изучает свой нагрудник из фольги. Его пальцы, длинные и тонкие, как у пианиста, нервно проводили по серебристому краю. На нём была простая белая рубашка и тёмные брюки. Типичный Горо.

Мако, услышав мой вопрос, тут же обратился к Ахико:

— О! Я провожу тебя, Андо! Как настоящий джентльмен!

Ахико покраснела до кончиков пальцев на ногах. Её щёки залились таким густым румянцем, что, казалось, она сейчас задымится. Бантики на её косичках, сегодня ярко-красные, дрогнули, когда она сжалась, будто пытаясь стать меньше и незаметнее.

— Н-не надо, я сама...

— Нет-нет, я настаиваю! — Мако уже схватил свою сумку и стоял у двери, сияя как новогодняя ёлка. Глаза горели азартом, который появлялся у него только перед чем-то важным. Или перед чем-то, что он считал важным.

Горо поднял взгляд на ребят, неловко улыбнулся. Его руки, сжимающие нагрудник, расслабились, и он сделал шаг в мою сторону.

— Я... может, провожу Нэкогаву до дома?

Эмма подняла бровь. В её глазах — смесь удивления и одобрения. Она откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди, и посмотрела на Горо.

— Ого. Смелый ход, Миура.

— Ну, я не против, — робко ответила я, стараясь не смотреть на него. Вместо этого я сосредоточилась на своём зонтике, который висел на сумке.

Эмма посмотрела на эту картину и театрально вздохнула. Поднесла руку к груди, изображая глубокую душевную боль, и её голос зазвучал с преувеличенной трагичностью:

— И все разбились на парочки... Боже, где моя Сара, когда она так нужна? Вот она бы меня проводила! А я бы пригласила её в дом, напоила чаем... или не только чаем, хо-хо.

Эмма легонько хихикнула, и в этом смехе было столько её фирменной наглости, что я невольно улыбнулась. Она всегда умела превращать любую ситуацию в спектакль.

Пока Горо собирал свои вещи, Эмма достала смартфон. Он был в оранжевом корпусе, с какими-то блёстками и длинными силиконовыми ушками, которые торчали в разные стороны, как у забавного инопланетного зверька. Набрала номер, поднесла телефон к уху и отошла на пару шагов. Но не настолько, чтобы не быть слышимой.

Конечно же я улавливала обрывки её разговора:

— Ну как ты там?.. Угу, понравилось там?.. Ого, и для художницы что-то купила? Краски небось?.. Вау. Прикольно... Слу-у-у-шай...

Слыша только лёгкие фразы Эммы и не слыша ответов Сары, я даже немного зависла. Горо уже ждал у двери, его рука лежала на ручке, но я не двигалась. Смотрела на Эмму, на её улыбку, на то, как она говорила с Сарой, и чувствовала, как внутри становится теплее.

Эмма продолжала, её голос стал более хитрым:

— Все разбились на парочки и провожают друг друга, как герои 12-серийного романтического аниме.

Пауза. Эмма слушала, потом переспросила с искренним недоумением, приподняв одну бровь так высоко, что она почти скрылась под чёлкой:

— В смысле в жанре сёдзё-ай? Откуда я знаю, в каком жанре это 12-серийное романтическое аниме! Пусть будет в комедийно-фентезийном!

Горо кашлянул, напоминая о себе. Я отвернулась и пошла к нему, чувствуя, как щёки предательски горят.

— Ладно. Идём.

Мы вышли из школы вместе. Мако и Ахико уже давно убежали — я видела, как их фигуры скрылись за поворотом, и слышала обрывки его голоса, который что-то увлечённо объяснял, и её тихий, робкий смех.

Небо было серым, дождь всё ещё шёл. Мелкая, настойчивая морось, которая, казалось, проникала даже сквозь ткань одежды. Воздух был влажным и прохладным, пахло мокрым асфальтом и свежей зеленью.

Каждый из нас держал свой зонтик. У Горо был строгий, чёрный, с деревянной ручкой — такой, который носят взрослые мужчины в деловых костюмах. У меня — с принтом радуги, полупрозрачный, который я купила прошлым летом с Сарой в каком-то дешёвом магазинчике у моря. Он был немного нелепым, слишком ярким для этого серого дня, но я любила его именно за это.

Горо шёл рядом. Сначала молчал, одна рука в кармане брюк, другая держала зонт. Его шаги были размеренными, спокойными, и он то и дело поглядывал на меня, будто проверяя, не отстаю ли я, не промокла ли.

— Давно мы так не гуляли, — сказал он спустя несколько минут. — Вместе, без репетиций.

Кивнув, я продолжала смотреть под ноги, на лужицы, которые отражали серое небо. Капли падали в них, и круги расходились, сталкивались, исчезали. Как мысли.

— Наверное. Хотя на прошлых выходных мы с тобой бежали к тебе под одним зонтиком, чем тебе не прогулка.

Горо помолчал. Потом, чуть тише:

— Я рад, что ты согласилась. Мне казалось, после всего... ты могла бы избегать меня.

Подняла взгляд.

Горо смотрел вперёд, но я заметила, как напряглись его плечи под тканью рубашки.

— Не говори глупости, семпа-а-ай. — я протянула последний слог, и уголок его губ дёрнулся в смущённой улыбке. — Я не избегаю. Просто много дел.

Он улыбнулся — коротко и искренне. Замедлил шаг, чтобы подстроиться под мой ритм. Его ноги, длинные, делали шаг на два моих, но он специально укорачивал их, чтобы идти рядом.

— Ну в таком случае, мы могли бы чаще гулять. Ну там, знаешь...

— Ась? — я игриво склонила голову, заглядывая на него под зонтиком.

Капли стекали с края моего зонтика, падали на асфальт и в лужи. Мы были двумя цветными пятнами в этом сером мире — он чёрный, я радужная.

— Ну, в плане, что... — он почесал затылок, и его рука на мгновение задержалась на волосах, прежде чем упасть обратно в карман. — Сходить куда-то. Вместе. Или всей компанией.

— Компания у нас не полноценная.

— М-м? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Ну... Сара в Осаке. Эмма... не знаю, захочет ли.

Он задумался, и я видела, как его взгляд на секунду стал отстранённым, будто он перебирал варианты.

— Тогда Мако с Андо, и мы с тобой.

— Парное свидание, семпай? — я улыбнулась шире, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и щекочущее.

— О... Эм... Ну... — он чуть не сбился с шага, нога на мгновение застыла в воздухе, и он почти споткнулся. — Ну если с такой стороны посмотреть...

— Да шучу я. Пока Исуми и Ахико назовут себя парой, вы уже закончите школу. — я выдохнула, снова смотря вперёд, под ноги.

— И то правда.

— И вообще, Горо. — я сделала важный тон, как будто собиралась объявить великую истину. — У вас, выпускников, разве есть время на прогулки всякие?

— Практически нет. На летних каникулах — подготовительные курсы, а с осени, ууу... — он замотал головой, и в его глазах появилось такое выражение, с которым он смотрел на учебники по математике.

— Вот-вот! — я указала пальцем вверх, и капля с моего зонтика упала прямо на его руку. — А ты говоришь гулять! Взрослая жизнь!

— Но у тебя-то ещё не взрослая. А ты мотаешься как белка в колесе, с этой суетой, подготовкой сцены, репетициями, рисованием.

— Ничего, мне всё нравится. Правда, — спокойно ответила я.

Мы шли дальше.

Дождь становился тише, капли реже били по зонтам. И в этой тишине, среди серого неба и мокрых улиц, я вдруг почувствовала, что этот момент — с ним, под этим прикольным радужным зонтом — останется со мной надолго.

Как вдруг наши зонтики столкнулись.

— Хихик! Семпай! — не сдержалась я.

— Прости, прости! Ветер! — оправдывался он, пытаясь выровнять свой чёрный зонт. Его щёки слегка порозовели, и он отвёл взгляд.

— Конечно-конечно, ветер... — тихо шепнула я себе под нос.

Горо улыбнулся ещё раз. Мы подошли к моему дому. Он остановился у калитки, и я повернулась к нему.

— Ну, пришли. — он поправил воротник своей рубашки, потом поднял чуть зонт, чтобы открыть лицо. — Передавай маме привет. Хорошо, что она вернулась!

— Агась! Я побегу, семпай. Спасибо, что проводил!

Развернулась к дому. Уже у двери я обернулась. Он всё ещё стоял на улице, под своим чёрным зонтом, смотрел мне вслед. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся — неуверенно, почти робко — и махнул рукой. Я ответила ему тем же и зашла внутрь.

〰〰〰〰〰〰〰

Сразу же в нос ударил запах — масло, жареный лук, что-то томатное. С кухни доносилось тихое напевание — мелодия, которую я не слышала уже несколько недель.

— Мама!

Сумка соскользнула с плеча, и я не глядя бросила её у входа — потом соберу, потом. Сейчас — только она. Пробежала через прихожую и влетела на кухню.

Она стояла у плиты. В своём старом фартуке в клетку — с выцветшими красками и маленьким пятном от соуса на груди. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тёмные пряди. Она повернулась на звук моих шагов, и её лицо озарилось родной улыбкой.

— Доченька!

Врезавшись, я обхватила её руками, уткнулась носом в плечо. Она пахла духами — лёгкими, цветочными, — и жареными овощами, и домом.

— Я скучала, — прошептала я в ткань её фартука.

— Я тоже, малышка. Я тоже.

Мы стояли так несколько секунд — я чувствовала, как её рука гладит меня по спине, медленно, успокаивающе.

— Ну-ка, дай посмотреть на тебя, — она отстранилась, взяла меня за щёки и окинула взглядом. — Худая. Не кушала совсем.

— Ма-а-ам, я нормально ела!

— Скажешь тоже, — она хмыкнула и развернулась к плите. — Садись, я сейчас налью тебе суп.

Послушно я села за стол. Смотрела, как она двигается по кухне — легко, привычно, будто и не было этих недель разлуки. Как ловко она помешивает в кастрюле, как нарезает хлеб ровными кусками. Как же я скучала по этому — по тому, что она просто есть.

За ужином мы сидели друг напротив друга. За окном уже стемнело, и дождь снова начал барабанить по стеклу. Свет лампы над столом выхватывал её лицо, делая его мягче, моложе.

— Так, дочь. В школе были проблемы, ты говорила.

Опустив взгляд в тарелку, я стала водить палочками по рису, собирая его в кучку и снова рассыпая.

— Ну... да. Но уже прошло...

— Прошло? — она мягко улыбнулась, отставила тарелку, сложила руки на столе. — Само?

Подняла голову и не смогла сдержать улыбку. Она расползалась по лицу — широкая, почти восторженная.

— Нет. Не само. Ты не представляешь, что Сара придумала!

Начала рассказывать, и слова полились рекой. Жестикулировала, подпрыгивала на стуле, чуть не опрокинула чашку — вовремя поймала, но чай расплескался.

— Она заказала доставку цветов! В школу! Прямо в разгар перемены! И там был букет — огромный, с воздушными шарами! А курьер прочитал открытку при всех! — я почти кричала или пищала от восторга. — Там было написано, что Ямамото и его друг — пара, и что если они не исполнят желание «загорелой феи», то следующий подарок будет «взрослее»!

— «Загорелой феи»? — мама приподняла бровь, но уголки её губ уже дергались.

— Да! Она так и подписалась! — я засмеялась. — Я потом спросила её, ну, в переписке, и она ответила: «Не докажешь»!

Мама рассмеялась, тихо, но с удовольствием, и в этом смехе слышалась гордость.

— Сара?

— Да! Кто же ещё!

Мама покачала головой, и в её глазах мелькнула такая особенная искорка, которая появлялась всегда, когда речь заходила о Саре.

— Она всегда была выдумщицей.

— Агась! — я активно закивала.

Мама откусила кусочек морковки, прожевала, задумчиво посмотрела на меня.

— А помнишь, как вы летом год назад поехали к морю? Попали под внезапный ливень и шторм, поезда отменили, и вы остались до утра в ближайшем отеле?

— Ма-а-а-ам... — я засмущалась, и на кухне тут же стало жарко. Конечно, я помнила.

— Что «мамкаешь»? — она махнула палочками, и я заметила, как в её глазах зажглись лукавые чёртики. — Вам же не хотели номер давать, как несовершеннолетним, ещё и один на двоих! Не напомнишь-ка, как Сара убедила сотрудницу?

Закрыла лицо ладонями на мгновение, но улыбка уже расползалась, и я не могла её остановить. История всплыла сама собой.

— Ну... она подошла к стойке регистрации, — начала я, и слова потекли быстрее, активнее. — И такая: «Здравствуйте, мы тут две бедные студентки, застряли в этом прекрасном городе из-за ужасной погоды, а ваше заведение выглядит таким... клёвым! И добрым!». Сотрудница сначала смотрела на нас с подозрением, но Сара не сдавалась. Она начала рассказывать, что мы изучаем архитектуру старых японских отелей и что этот отель — жемчужина коллекции. Что мы хотим написать о нём статью в в университетскую газету, — я жестикулировала так активно, что чуть не задела ещё и мамину чашку, но она ловко отодвинула её.

— И что, и что? — мама приподняла бровь.

— Ну... Сара же говорила без остановки, так убедительно, так искренне, что женщина начала улыбаться. Она спросила: «Сколько вам лет?» Сара сказала: «Девятнадцать». — я засмеялась. — Ей тогда было четырнадцать!

Мама покачала головой, но в глазах уже танцевали смешинки.

— Сотрудница поверила? — спросила она, и её голос дрожал от сдерживаемого смеха.

— Поверила! Или просто устала спорить! Она дала нам ключ и сказала: «В этом одноместном номере два футона. Подойдёт?» Сара так активно ей кивнула и ответила: «Она подруга, у нас всё взаимно, чики-пуки, не парьтесь! Мы справимся!»

— Господи, — мама засмеялась, и её смех был таким искренним, тёплым, что я невольно улыбнулась шире. — А дальше-то что?

— Дальше? — я выдохнула, чувствуя, как смех вырывается наружу. — Мы зашли в номер, я уже хотела лечь, но она успела положить один футон на другой, и сказала, что мы будем спать на одном, потому что места всё равно нет. Я, конечно, начала возмущаться, но она просто легла и притворилась, что уже спит! Но потом я спалила её, что она на двух футонах разлеглась! А потом, а потом! Когда я пошла в ванную, она спрятала мой халат. Я выхожу, в одном полотенце, — я замахала руками, показывая, — ищу, бегаю по номеру, а она лежит на кровати и делает вид, что читает газету! Я ведь видела по глазам, что это она его спрятала, поэтому набросилась на неё с щекотками! Мы повалились на пол, я так разозлилась, что заставила её сказать, где халат! А она смеялась и кричала «Сдаюсь! Сдаюсь! Он в шкафу!» — и никак не могла остановиться!

Вдруг я поняла, что сказала лишнего, когда увидела, как широко улыбается мама. И скорее забила себе рот овощами, как хомяк, и уставилась в тарелку. Щёки горели так, что, наверное, можно было жарить яйца.

— Вот-вот, — мама покачала головой, и её смех всё ещё звенел в тишине кухни. — Каждый раз новые детали!

— Ма-а-ам! — простонала я, но улыбка всё равно пробивалась.

Потом мы переместились в гостиную. Сели на диван, накрылись одним пледом, как в старые времена, и пили чай. Я рассказывала о Сисэ — о том, как мы рисовали друг друга, о её замечании про грустные глаза. О том, как она сказала, что иногда, чтобы перестать быть грустной, нужно позволить себе не быть сильной.

Мама слушала, улыбалась, иногда вставляла вопросы, но в основном просто кивала и смотрела на меня так, будто я была самым интересным человеком в мире.

— Я скучала, — сказала мама, когда наступила пауза. — И по тебе, и по Саре.

Я прижалась к её плечу.

— Она скоро вернётся, — сказала я. — Я знаю.

Мама не ответила. Она смотрела в окно, где уже окончательно стемнело, и дождь снова начинал барабанить по стеклу.

Позже, когда я уже была в пижаме — в своей любимой розовой рубашке и шортах, с влажными волосами, которые я так и не расчесала, — я лежала на кровати и ждала, когда мама закончит дела, чтобы поговорить ещё. Дверь была не прикрыта — так, чтобы слышать её шаги в коридоре.

И вдруг я услышала голос. Тихий, приглушённый, из коридора. Мама говорила по телефону. Прислушалась — и узнала имя.

Кимико. Мама Сары.

Замерла и даже дышать перестала. Голос мамы был ровным, серьёзным.

— ...поэтому процесс затягивается... Ну да, как я и говорила, полгода может превратиться в год, если ты не постараешься. Да, я понимаю, но адвокат говорит, что пока он не явится в суд... Нет, я не думаю.

Сжала край одеяла, сердце начало колотиться. Год. Вместо полугода. Год.

Мама прощалась, её голос стал тише. Шаги — ближе. Она заглянула в комнату, и когда увидела, что я не сплю, её лицо дрогнуло.

— Не спишь?

— Мам... — я села на кровати, подтянув колени к груди. Слова застревали где-то в горле. — Это... у Сары всё в порядке?

Мама подошла, села на край кровати. Её рука, тёплая и сухая, накрыла мою.

— Всё хорошо, дочь. Просто взрослые разбираются со своими делами. А ты... — она сжала мои пальцы, а в голосе появилась привычная нежность. — Ты просто будь рядом. Когда она позвонит — поговори с ней. Ей это нужно.

В ответ я смогла лишь кивнуть. Слова застревали в горле.

— Спи, дочка, — мама наклонилась и поцеловала меня в лоб. — Завтра новый день.

Она вышла, прикрыв дверь, но не до конца.

Лежа в темноте, я смотрела в потолок. За окном всё так же шёл беспощадный дождь. И я думала о том, что год — это не полгода. Но и не вечность. И о том, что Сара — самая упрямая и невыносимая девушка на свете. И если она сказала, что вернётся, значит, вернётся.

〰〰〰〰〰〰〰

Мамин голос из коридора всё ещё звучал в ушах — «полгода может превратиться в год». Я сжала веки со всей силы, потом разжала. Потом взяла телефон.

Пальцы сами нашли её имя. Нажала на видео-вызов.

Один гудок.

И — сначала её голос, потом и картинка.

— Привет, — сказала Сара. — Ты поздно.

Я улыбнулась от радости.

— Мама вернулась, — ответила, переворачиваясь на живот и подпирая подбородок подушкой. — Говорили долго.

Сара кивнула. Она уже была в кровати — сидела, прислонившись спиной к стене, на заднем плане — выцветшие обои в цветочек, которые я знала уже по её видео-звонкам. На ней была простая серая майка, свободная, с широким воротником, который съехал на одно плечо, открывая ключицу и край тонкой чёрной бретельки.

Сара сама не спрашивала.

Но я начала рассказывать. О маме, о том, как она обнимала меня, о её смехе за ужином, о том, как мы сидели на диване и пили чай. Сара слушала внимательно, иногда улыбалась — чуть заметно, одними уголками губ.

— Я тоже счастлива, что она вернулась и будет рядом с тобой, Ю~, — сказала она спокойно.

— Ты... ты тоже обещала вернуться! — я чуть не выкрикнула это шёпотом, чувствуя, как в груди снова поднимается волна.

— Обещала.

— Ну...?

— И сдержу слово, — она строго посмотрела на меня. — Что ты «нукаешь», пупс.

Замялась, не зная, что сказать, но потом вспомнила.

— Ой, меня сегодня впервые рисовали! Прикинь!

Сев ровнее, я поправила рубашку.

— Сисэ рисовала меня, а я её. Ну это задание от сенсея было.

— И как, похоже получилось? — Сара склонила голову набок. — Портрет?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Она нарисовала меня грустной. Сказала, что у меня грустные глаза.

Сара задумчиво посмотрела в сторону, потом вернула взгляд.

— Она права.

На это я не ответила.

— Но ты не показываешь, — продолжала Сара. — Ты улыбаешься в школе, ходишь на репетиции, рисуешь... Но внутри — грустная.

Я всё ещё молчала.

— Я знаю, потому что я тоже так делаю, — добавила она.

И в этот момент я поняла: она говорила не обо мне. Она говорила о себе. О том, как она сама прячет боль за ухмылкой, за «норм», за «всё хорошо».

Сара вздохнула, и в этом вздохе было что-то новое — не усталость, а что-то вроде... решения.

— А у меня новости, — сказала она. — Я купила новое спортивное бельё. Для бокса. Хочешь посмотреть?

— Что?

— Новое спортивное бельё, — повторила она. — Под шорты и футболку. Чтобы ничего не мешало.

Она уже поднимала майку, одной рукой задёргивая её прямо у самой шеи, показывая облегающий топ. Чёрный, плотный, прижимающий грудь к телу. Ткань блестела в свете ночника, обтягивая изгибы.

— Специально покупала, — пояснила она, и в её голосе не было смущения, только спокойная демонстрация.

— Удобно? — спросила я, голос прозвучал как-то странно.

— Очень, — Сара усмехнулась, слегка попрыгивая на пружинистой кровати в кадре. — Не выпрыгает, во как! И сиськи на месте.

Она сжала грудь рукой через ткань, демонстрируя, как плотно топ облегает её. Потом оттянула край, чтобы показать эластичность, и отпустила — тот со щелчком вернулся на место.

— Видишь? Держит. Как броня!

Блин, как отвести взгляд от ткани, от её рук, от того, как она легко двигалась?

— Ты... ты не могла бы... не прыгать?

— А что, отвлекает? — она нагло улыбнулась.

— Немного. И вообще, я такие раньше не видела.

— Я тоже. Поэтому и хвастаюсь, — она провела рукой по ткани ещё раз, задержав пальцы на крае. — Хотела бы потрогать? Ткань приятная.

— Н-нет, пожалуй. То есть... КАК Я ПОТРОГАЮ ТО! — я пискнула, чувствуя, как жар заливает лицо, шею, уши. — Через экран, что ли, дура?

Сара засмеялась — фирменным, наглым смешком, который я знала с детства. Майка опустилась, и она откинулась на подушку, довольно улыбаясь.

— Пхаха! А ты хотела!

— Я ничего не хотела!

— Хотела-хотела, — она прищурилась. — Я видела твой взгляд.

Отвернувшись, я уткнулась лицом в подушку и застонала. Но улыбка всё равно расползалась.

— Невыносимая, — пробормотала я в ткань.

— Угу-угу. — выдохнула она.

Мы немного помолчали. Я слышала её дыхание — ровное, спокойное. И это успокаивало.

— Сегодня Горо провожал меня до дома, — сказала я, стараясь сменить тему.

— Ого, — Сара подняла бровь. — И как?

— Нормально. Он... он старается просто быть рядом и всё такое.

Сара смотрела на меня через экран, и в её взгляде была спокойная внимательность, которая не требовала слов.

— Ну типа... получается у него? — спросила она. — Просто быть рядом?

Задумалась, глядя вверх, в сторону.

— Наверное. Он не навязывается. Просто идёт рядом. И это... приятно.

— Хорошо, — сказала Сара. — Пусть идёт.

Не знала, что ей ответить.

— Сай, — сказала я после паузы. — Ты не злишься? Что я с ним гуляю, что хожу на репетиции, рисую портреты с Сисэ?

— Зачем мне злиться? — Сара пожала плечами. — Ты живёшь своей жизнью. И это правильно.

Она сделала паузу, потом добавила, и голос её стал тише, мягче:

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если я не рядом.

Почувствовала, как к горлу подступает комок. Не от грусти — от того, что меня любят так, как я, наверное, не заслуживала. От того, что она здесь, за сотни километров, и думает обо мне. Даже когда я счастлива без неё.

— Я счастлива, — сказала я. — Правда.

И это было правдой. Не всей, конечно, но частью.

— Знаю, — ответила Сара. И улыбнулась — той самой улыбкой, которую я так любила. Не наглой, кривой на один бок, а просто — родной.

Мы смотрели друг на друга через экран. Дождь за окном стих окончательно, и в комнате стало тихо. Только её дыхание и моё.

— Спи, — сказала она наконец. — Уже поздно.

— Не усну, — я улыбнулась.

— Я тебя не усну! — пригрозила она. — если не уснёшь, я тебя разбужу и... это... усыплю обратно!

— Обещаешь?

Сара замялась на мгновение. Потом улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти нежное.

— Обещаю.

— Сладких снов, феникс.

— Спи спокойно, единорожка.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 17: Оближи мою задницу, сбежавшая невеста!

Среда, 4 июля.

В начале прошлой недели к Юдзу из командировки вернулась её мама.

Прошедшие выходные были первыми за всё время моего срока в Осаке, когда мы с Юдзу не висели целыми днями на созвоне. Оно и понятно: она там с мамой ходила по магазинам, выбирала и покупала какие-то вещи для интерьера, потом забурилась на шоппинг новых шмоток, потом закупалась продуктами и занималась готовкой.

Это мне известно, потому что Юдзу писала сообщения. Много. Часто. С фотографиями штор, которые она выбирала ("Смотри, Сай, эти в цветочек или эти в полоску?"), с селфи в примерочных ("Ну как, идёт? Только честно!"), с фото тарелок с их совместным ужином ("Мама научила меня новому рецепту!").

Тем не менее, в понедельник впервые мне не показалось в тягость дойти до школы. Возможно, между этим есть какая-то связь. Но так же возможно, что мне это только кажется.

Сегодня середина недели. Сегодня у меня обязательный сеанс с психологом.

А ещё — сегодня ровно десять дней до дня рождения единорожки.

Ну точнее, десять дней у меня на то, чтобы закончить мечтать о том, что я могу к ней каким-то образом приехать... ДР у неё пятнадцатого числа.

Запрет опеки на покидание проклятой Осаки — это не шутки. Нарушу и получу ещё одну чёртову галочку в чёртовом деле, приближающем меня к интернату и отдаляющем моё возвращение в Токио ещё больше, чем на обещанный год.

Ха-тьфу, осточертело.

Тряхнула головой, достала из сумки телефон и набрала сообщение.

С: [ Ю, я к психологу если что. Ты жива там хоть? ]

Подождав пару секунд, я опустила руку со смартфоном и продолжила свой путь по коридору школы. Обувь тихо шаркала по линолеуму, создавая единственный звук в этом пустом переходе.

Вибрация. Ответ.

Юдзу: [ Живаааа! летний фест уже скоро! САЙКА Я ПЛАКАЛЪ! ]

Юдзу: [ Оформление трещит по швам! Крепление сломалось! ]

Юдзу: [ Репетиции на финальной стадии, В КОСТЮМАХ!!! хнык ]

Юдзу: [ РЕВУ ]

Юдзу: [ РЕВУ РЕКУ! ]

Невольно я хихикнула в голос. Звук разнёсся по пустому коридору, отражаясь от стен. Хотела что-то ответить, лишь бы прервать этот поток, но Юдзу уже несло дальше.

Юдзу: [ Костюм Мако умирающего самурая и Мако эффектное дерево ЭТО ОДНО И ТОЖЕ! ]

Юдзу: [ Эмма устроила скандал и выгнала Горо с репетиции, потому что он каждый раз запинается глядя на меня! ]

Юдзу: [ А теперь Ахико заболела и МАКО СБЕЖАЛ с репетиции ]

Юдзу: [ С криками "Я обязан принести ей еды!" я сказала что она дома с двумя братьями. НО! ]

Юдзу: [ Он уже не слышал... ]

Юдзу: [ ТЫ ЧЕ МОЛЧИШЬ! ]

ПХАХАХА.

Чёрт, я реально заржала в пустом коридоре, привалившись спиной к стене. Телефон чуть не выскользнул из пальцев, когда я пыталась удержать его одной рукой, а другой прикрыть рот. Смех вырвался наружу — хриплый и искренний.

Эмм... У меня на это есть только один ответ.

С: [ Всё таки в моей депортации в Осаку есть свои плюсы. ]

С: [ Скучаю, пупс. ]

Юдзу: [ И я скучаю, созвонимся вечером, расскажу нормально ]

Пара секунд, и она добавила:

Юдзу: [ Плюсов в твоей депортации НЕТ! дурочка ]

Убрала телефон в карман, выдохнула. Улыбка всё ещё держалась на губах, когда я направилась к кабинету психолога. Но она угасла, как только я увидела её.

Хаясэ стояла у стены, одна. Прижимала к груди рюкзак и покачивалась с пяток на носки. На ней всё та же форма средней, соседней школы — тёмно-синяя, с белыми кантами. Смотрела она в сторону лестницы, откуда обычно я иду на сеанс, если после спортзала или уроков. Но сейчас я шла из буфета, с другой стороны.

Хм.

— Хаясэ?

Девушка вздрогнула и обернулась. На её лице смесь испуга и облегчения. Я уже подошла к ней ближе, встала рядом у стены. От неё пахло чем-то сладким — может, жевательной резинкой или клубничным бальзамом для губ. Скорее второе.

— А, Сато! Привет! — её голос был слишком бодрым и громким для этого пустого коридора. — Я... ну, я тут просто. Жду маму!

Перевела взгляд на дверь кабинета психолога.

— У неё же ещё со мной сеанс?

— Нет. То есть... да! Ну, я просто пораньше... — Хаясэ поправила прядь волос, пальцы чуть дрожали.

Странное чувство, что что-то тут не так, но я не могла этого доказать.

— Так чего ты ждёшь её тут? Могла бы в библиотеке посидеть или в холле — там теплее и тише.

— Знаю, — Хаясэ улыбнулась, как будто через силу. — Просто я... ну, я видела, то есть, помню, что сейчас твой сеанс... и подумала, что мы можем встретиться.

Она сказала это и сразу засмущалась, будто ляпнула слишком много.

Не ожидала я такого прямого признания. Не "я жду маму", а "я ждала тебя".

— Ты что, специально меня тут караулишь? — спросила я с насмешкой, но голос вышел малость удивлённым.

— Ну... наверное, — Хаясэ опустила взгляд на свои туфли. — Ты в прошлый раз так сказала... про то, что не надо бегать за теми, кто не замечает. Это... это как-то засело в голове. Всё думала об этом. И... я хотела сказать спасибо.

Пока я молчала, Хаясэ переминалась с ноги на ногу, как будто стояла на раскалённых углях. Её глаза — серые, внимательные — то поднимались на меня, то падали в пол. Она нервно перебирала пальцами ползунок молнии на сумке, открывая и закрывая её с тихим, раздражающим звуком.

Она не такая, как Ахико. Та краснеет и замирает. Хаясэ краснеет и делает. Прямо сейчас она не убегала, не отводила взгляд надолго — она стояла на месте и ждала моего ответа.

— И всё же, ты рано. Ждать придётся ещё полчаса, час.

Хаясэ вздохнула и выдохнула, виновато и громко.

— Знаю. Просто я хотела тебя увидеть. До того, как... — она запнулась, закусила губу, зубы впились в кожу. — Мама говорит, что я должна больше общаться. Что я замыкаюсь в себе. А с тобой я... не замыкаюсь. Понимаешь?

Она подняла взгляд с надеждой.

Что ответить? Не привыкла, чтобы кто-то искал мою компанию просто так.

— И что ты предлагаешь?

Хаясэ подняла голову сразу после этого вопроса. В её серых глазах зажглась решительность — как спичка, которая вспыхивает в темноте.

— Может, сходим куда-нибудь? В выходные? Ну, не знаю... в кафе, в парк. Ты же любишь кофе, да? Я видела, ты всегда заходишь в то место у остановки.

— Ты за мной следишь? — с ухмылкой я подняла бровь.

— Нет! — Хаясэ залилась краской до самых ушей. Если бы её руки были свободны, уверена, она бы замахала ими, как Юдзу умеет. — Просто... ну, я иногда вижу тебя там! Когда прохожу мимо. Мы же недалеко живём!

— Мы недалеко живём?

— Я живу через два квартала от тебя. С мамой!

Мм... Через два квартала. Всё это время она жила через два квартала, а я даже не думала о том, где живёт Хаясэ. И вообще не думала о том, что Хаясэ может обращать на меня внимание.

— Ты забавная, — наконец ответила я, и голос получился на удивление добрым.

— Это хорошо?

— Не знаю, — я пожала плечами и подняла взгляд к потолку. — Но это не плохо.

Хаясэ улыбнулась. В этой улыбке появилось что-то вроде уверенности.

— Так что насчёт выходных? — повторила она.

Открыла рот, чтобы сказать "нет" — автоматически и привычно, но остановилась. Почему "нет"? Потому что я не хочу? Или потому что привыкла говорить "нет"?

— Я посмотрю расписание, у меня же дел выше крыши, особенно на выходных. Ничего не обещаю.

— Идёт! — Хаясэ закивала так быстро, будто боялась, что я передумаю, хотя я ещё даже не надумала. — Я... я буду ждать! Не навязываюсь, просто... если решишь, там, ну. Но. И вооть...

Она сделала шаг назад, потом ещё один. Её лицо светилось, как будто она только что выиграла С-ранг в баннере аниме-гачи. Волосы, собранные в два хвостика, подпрыгнули.

— Ладно, я пойду. В... в холле посижу, что ли... Увидимся, Сато!

И убежала. Лёгкая, быстрая, почти невесомая. Её шаги эхом разнеслись по коридору, и я смотрела ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом.

Наивная и невинная.

Поправила чёлку, провела пальцами по воротнику, сделала шаг к двери кабинета, но замерла на мгновение.

— Забавная, — сказала я себе под нос. — Чокнутая девочка.

Это одновременно и хорошо, и страшно.

〰〰〰〰〰〰〰

Психолог Сакиро-сенсей уже сидела за столом — та же мягкая улыбка, тот же тёплый свет торшера, та же чашка чая с паром. Она подняла взгляд, когда я закрыла за собой дверь.

Сегодня на ней был простой бежевый кардиган поверх светлой блузки — такой же мягкий и неприметный, как и она сама. Короткие тёмные волосы, обрамляющие лицо, аккуратно зачёсаны за уши. Тонкие очки в металлической оправе.

— Сато, проходи. Ты сегодня чуть позже.

— Пф. На пару минут, — я села на стул, скинула сумку на пол. — Ваша дочь ждала меня в коридоре.

— Хаясэ? — Сакиро приподняла бровь, в голосе послышалось искреннее удивление. — Она говорила, что хочет с тобой увидеться. Я думала, она просто так сказала.

— Нет. Она... хотела пригласить меня погулять.

Сакиро поставила чашку на стол. Её пальцы на мгновение задержались на тёплой керамике, прежде чем она сложила руки перед собой. Она на секунду задумалась — может, пыталась представить свою дочь и меня в одном кафе за одним столиком. И стоит ли разрешать своей дочери ходить со мной гулять.

— И что ты ответила?

— Сказала, что посмотрю расписание. Ничего не обещала.

— Но ты не сказала нет.

За окном снова начинался дождь, капли медленно стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки.

— Но я не сказала нет.

Сакиро кивнула, уголок её губ чуть приподнялся. Она ничего не добавила к этому, просто сделала пометку в своём блокноте, ручка скользнула по бумаге с лёгким, сухим шорохом.

Сеанс начался.

— Как прошла неделя, Сара? — Сакиро улыбнулась мягко, профессионально.

— Нормально, — я пожала плечами. — Бабушка учит готовить. В школе всё тихо. Тренировки.

— Ты какая-то рассеянная сегодня, — Сакиро сделала пометку в блокноте. — Мысли далеко?

— Наверное. Просто... много всего.

— Много всего, — Сакиро повторила, и это прозвучало как приглашение. — Расскажешь?

— Не. Всё как обычно.

— Сегодня у нас не стандартный разговор, Сато. Попроще. — она придвинула блокнот к себе поудобнее.

— Как скажете, — я выдохнула.

Нога уже поднялась, прижимая к груди, я обвила её руками. Наверное, ей моя поза открывала красивый вид на моё бедро, на бледную кожу. Но она на это, скорее всего, не заценит. Я бы заценила. Хэх.

— Ага, — Сакиро кивнула, и в её голосе появилась профессиональная доброжелательность. — В прошлые сеансы мы с тобой обсуждали тебя, твоих маму и папу, бабушку, Осаку и Токио. Друзей и то, как ты справляешься. И в целом и как справляешься тут, в Осаке. — её взгляд стал сканирующим, внимательным. — Так?

— Так точно, — я кивнула, но смотрела уже в окно, на серые тучи и кривые линии дождя.

— И в каждом из тех пунктов есть одна постоянная переменная. Твоя подруга Юдзу. Может, поговорим о ней?

Вопрос внезапно повис в воздухе.

— А может и не поговорим, — с прохладой ответила я, возвращая взгляд на Сакиро.

— Ты в своём репертуаре, Сато, — улыбнулась она мягко. — Тем не менее, помоги мне понять кое-что. Давай уточним, Юдзу — твоя одноклассница, подруга и та, чья мама тебя приютила.

— Ну? Вы же всё это уже знаете.

— Знаю, что она причина того, что ты захотела спастись. Того, что ты позволила себя спасти. Согласна?

— Это... — я замялась, но собралась. — Это логичные выводы.

— Проговори это, пожалуйста, если тебе не сложно, — она опустила взгляд в блокнот, записывала.

— Мне сложно, — резко сказала я.

— Сато, пожалуйста, мы ведь обе хотим, чтобы наши встречи были плодотворными.

— Вы хотите. Я просто хожу сюда, потому что обязана. Чтобы не стало хуже.

— И чтобы ты смогла вернуться в Токио. В тот Токио, где есть Юдзу.

— Вы... — слова растворились в моём горле.

Крепче сжав колено и подавшись телом вперёд так, что моя грудь вжалась в мою ногу, я отвела взгляд в окно. Дождь там усилился, капли били по стеклу, как пули.

— Давай просто поболтаем, — она закрыла блокнот. — Можешь ли ты просто озвучить вслух, кем она для тебя является.

— Подруга.

— Просто подруга?

— Не просто подруга. Она мой дом.

— Дом? — Сакиро ждала.

— Не дом, как дом и стены, а дом — как то... — я запнулась, ища слова. — То, куда ты хочешь возвращаться, где ты чувствуешь себя собой, спокойно, в безопасности, без масок, без страха...

Посмотрев в окно я ничего за стеклом не увидела.

— Это сильные слова.

— Это... да, — я вернула взгляд с окна в кабинет, но сразу уткнула его в свои же ноги.

— И серьёзные, — Сакиро говорила тихо. — Такая связь может быть как целебной, так и губительной. Причём как для тебя, так и для неё. Либо для обеих — либо для одной из вас.

— Что вы имеете в виду? — я подняла голову и посмотрела ей в глаза.

— Ты же понимаешь, что сейчас это не звучит, как обычная дружба или обычное спасение, — Сакиро снова отложила бедную ручку, сложила руки на столе. — Это может звучать как зависимость. А в зависимости нет ничего полезного.

Молча поправила воротник, ведь я не знала, что ответить. Или не хотела. Поэтому Сакиро продолжила.

— Ты часто с ней созваниваешься? — она смотрела на меня поверх очков с выжидающим терпением.

— Конечно. Каждый день. Или почти каждый день.

— А когда не созваниваетесь?

— Тогда пишем. Но ваше ли это дело? — в моём голосе холод. Чувствовала, как внутри поднимается знакомая, острая волна, которая всегда появлялась, когда кто-то пытался залезть туда, куда я не пускала.

— Я не спорю, — Сакиро подняла руки в мирном жесте. — Но я хочу понять, как именно она помогает тебе, или из-за чего у вас такая созависимость. Без твоей помощи я не разберусь. Например, насколько вы близки? Физически.

Я молчала.

— Обнимались? — спросила она тихо. — Целовались?

Зачем ей это? Я просто смотрела на неё без ответа, лишь пальцы на колене сжались сильнее.

— Вы спали? — спросила она мягко, не разрывая зрительного контакта.

— Тысячу раз. И ещё тысячу будет, — усмехнулась я с вызовом.

Сакиро моргнула.

Впервые за весь сеанс её профессиональное спокойствие дало трещину. Её глаза на мгновение расширились, и она отвела взгляд — на секунду, ровно настолько, чтобы переварить услышанное.

— Это важно, Сара. Такая близость — она либо укрепляет, либо разрушает, — она быстро взяла себя в руки, и голос снова стал ровным.

— Да боже. Мы просто спали рядом. В одной кровати. Обнимались, — я говорила грубо и хрипло. — Не трахались, если вы об этом. Хотя если бы захотели — могли бы. Но это не про секс. Это про то, чтобы знать, что кто-то есть всегда с тобой, даже когда ты спишь.

— Ты считаешь это правильным?

— А вы считаете неправильным? — мои глаза сузились.

Сакиро молчала пару секунд, подбирала слова. Кажется, я её сломала. Впервые за все эти сеансы, она смотрела на меня не как на пациентку — а как на человека, который только что сказал что-то, чего она не ожидала услышать.

— Та ёпт... Вы хотите убедить меня, что я зависима от неё? — я вскинула голову. Нога опустилась на пол, тело подалась вперёд.

— Я хочу сказать, что ты боишься потерять её. И что этот страх может быть сильнее, чем то, что вы строите.

Дождь за окном бушевал, за ним уже ничего не было видно — сплошная серая стена, в которой тонул весь мир.

— Пха! Страх, — я усмехнулась. — Я никогда не перестану бояться. Я научилась жить со страхом. Это моя норма.

— Сара...

— И я знаю, что если потеряю её — я не выживу. И что?

Сакиро замолчала. Не знала, что сказать.

— Она знает об этом? — наконец спросила она, почти шёпотом. — Это слишком большой груз для одного человека.

— Это мой груз, — я поднялась с кресла, голос сорвался, стал громче и жёстче. — И нести его буду только я. И никто не имеет права копошиться в этом. Никто не имеет права говорить о ней, как о простой зависимости, или сексуальном объекте, или как о волшебной таблетке! Она мой самый близкий друг и единственный родной человек. Всё!

Сжала кулаки, ногти впились в ладони. В горле стоял ком, такой большой, что я не могла его проглотить. Но я не заплачу. Я не заплачу перед ней.

Взявшись за ручку двери, я уже была готова выйти, когда Сакиро окликнула меня:

— Сато. Если захочешь поговорить, у тебя есть мой номер.

Стоя спиной к ней, лицом к двери, я слышала только стук дождя и собственное дыхание.

Так и не обернувшись, я вышла, рывком захлопнув дверь.

〰〰〰〰〰〰〰

Вырвавшись после сеанса на улицу, я расправила зонтик, забросила сумку на плечо и, не сбивая шаг, направилась пешком к дому бабушки Мии.

Дождь всё ещё шёл, но я не чувствовала холода. Только пульсирующую пустоту в груди.

Взяв телефон в руку, открыла чат с Юдзу, нажала на иконку голосового сообщения, подвинула к губам.

— Ю~... я щас вышла от психолога. Она... — пауза. На записи будет слышно только хлюпанье шагов по лужам. — Она спросила, что ты для меня значишь, прикинь? Она сама хоть соображает, как описать то, какой формы душа, когда в руках только карандаш? Вывод: психологи горят в аду, хэштэг "мудрость от Сары", пха...

Замолчала, сглотнула.

— Ладно, давай, созвонимся.

Отправила, не переслушивая. Бред наболтала. Тьфу. Ну удалит если что.

Убрала телефон в карман, потом достала снова.

Протёрла дисплей о грудь, о влажную ткань рубашки.

Убрала снова.

Достала.

Пальцы сами нашли контакт «Белобрысая». Нажала «вызов».

Эмма ответила почти сразу.

В её мире "почти сразу" — это когда я успеваю перейти дорогу за двадцать секунд зелёного света. Слышно, как на фоне играет музыка — что-то лёгкое, попсовое, из тех песен, под которые она красится или выбирает наряд.

— Куколка! А я как раз думала о тебе, — её голос приторный, как всегда. — У тебя всё в порядке?

— Эмма, — я сделала глубокий вдох, чувствуя, как влажный воздух заполняет лёгкие. — Мне нужна твоя помощь.

— Ого, с такого начинаешь! Что-то случилось?

— Я хочу приехать в Токио. На день рождения Юдзу. А ты должна мне помочь. Помнишь, ты говорила, что сделаешь всё, что я попрошу? Настало время.

Пауза. Слышно только шум дождя и далёкий гудок проезжающей машины.

— Ох, детка, — Эмма хмыкнула с предвкушением. — И что я должна сделать?

— Мне нужны билеты, логистика, чтобы никто не узнал, чтобы опека не заметила, короче, всё нужно, пока у меня ничего нет, кроме желания, — я проговорила это на удивление чётко и быстро. — И это... Я хочу приехать на один день, тайно для всех, особенно для Ю~.

— Это практически операция спецслужб, Сайка. И у тебя уже есть хоть какой-то план?

— План в процессе, — я повертела головой, как будто я в шпионском боевике, а за мной слежка. — Но я хочу, чтобы ты знала: я не отступлюсь. Даже если придётся украсть самолёт.

— Тогда, босс, — голос Эммы стал поддельно-деловым и серьёзным, — давай разрабатывать операцию «Похищение феникса»! Или «Миссия: развращение единорожки». Или просто: «Сделаем так, чтобы у неё был лучший день рождения в жизни».

— Я знала, что на тебя можно положиться, белобрысая.

— Это называется профессионализм, — парировала Эмма. — И да, положиться можно, во всех смыслах, хо-хо. Когда мы начинаем?

— Давай завтра же, — я ускорила шаг, перепрыгивая через лужу, которая отражала серое небо. — Я пока прикину, что у меня есть по деньгам и всё такое... А ты подумай, чем сможешь помочь, лады?

— Погоди! Я придумала! — пискнула она, и на фоне что-то булькнуло. — Название операции будет: «Оближи мою задницу, сбежавшая невеста!»

— Чаво? — я аж чуть не споткнулась. Нога заехала в лужу по щиколотку, и холодная вода плеснула на носок.

— И-хи-хи! Ну, это рабочее название! — Эмма засмеялась своим фирменным смехом, от которого у половины школы подкашивались колени. — Оно отражает суть!

— Оно отражает только то, что у тебя проблемы с формулировками, — я остановилась под козырьком магазина, перевела дух. — Но если ты серьёзно помогаешь, я готова простить тебе это название.

— Серьёзнее некуда, — голос Эммы стал тише, исчезла игривость. — Скажи мне, что тебе нужно, и я это сделаю.

Под дождём, под козырьком, с мокрыми носками и телефоном, прижатым к уху, я смотрела на серое небо, на капли, стекающие по краю зонта.

— Спасибо, — сказала я наконец, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Не за что, — ответила Эмма. — Созвонимся завтра, Сайка.

Мы попрощались.

Убрала телефон в карман, и в ту же секунду пошёл настоящий ливень. Такой, что зонт стал бесполезен. Капли барабанили по ткани, просачивались сквозь щели, и через минуту я уже была мокрой до нитки.

И я улыбнулась.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 18: Летние выходные и почти счастлива.

Суббота, 7 июля.

Что будет, если задуматься, по какой причине ты проснулась?

Вот сегодня я проснулась, потому что сезон дождей, кажется, решил сжалиться над людьми. Тучи уступили место солнышку, и оно своими лучами разбудило меня, засветив прямо в лицо.

Или может быть, я проснулась потому, что мне очень сегодня хотелось персикового мороженого?

Возможно, я проснулась по причине того, что через пару часов мы с Ахико встречаемся возле торгового центра и идём выбирать купальники.

Или из-за того, что в голове до сих пор крутился голос Эммы, которая вчера внезапно позвонила и буквально констатировала факт: мой день рождения, 15-го числа, в воскресенье, мы будем отмечать на пляже. И чтобы я не парилась, ведь она возьмёт всю организацию на себя. Эмма такая... типа, зачем ей это? Наверное, она просто хочет покрасоваться на пляже в новом купальнике сама.

А ещё как вариант, я могла проснуться из-за того, что когда я что-то делаю и бодрствую, я меньше грущу о том, что скоро стану на год старее! И из-за того, что это будет первый мой день рождения без Сары за 12 лет...

Всё-таки, буду считать, что я проснулась потому, что хотела мороженое.

— Ма-а-а-м! Ну у нас точно в морозилке не завалялось? — простонала я, сидя на кухне за столом и ковыряя блинчиком в миске с мёдом и маслом.

— Юдзу. Ну сколько раз тебе повторять, я выкинула все твои стратегические запасы просроченных продуктов в первый же день после командировки, — ответила мама, стоя передо мной, возле стола, и собирая свою пустую тарелку после завтрака.

— Но мороженое не просрачивается! — пискнула я и ещё сильнее макнула блинчик.

Пауза.

— Да? Я бы не была так уверена, — мама покачала головой игриво и отвернулась к столешнице заварить себе кружку кофе.

— А я была! Мороженое — оно же вечное! — я подставила палец к подбородку, принимая позу мыслителя, которая наверняка выглядела со стороны как у ребёнка, пытающегося казаться взрослым. — Если, конечно, оно заморожено...

Телефон пиликнул. Дважды.

Сара: [ Enhtxrj? >~ ]

Сара: [ Утречко, Ю~ ]

Невольно хихикнув, я запихала полный рот блинчиком и уткнулась носом в дисплей, совсем забыв о чём мы с мамой спорили. От её первого сообщения в ответ я мысленно улыбнулась. "Enhtxrj" — это, наверное, она пыталась написать "утречко", но пальцы на клавиатуре снова сбились с пути истинного. Дурочка. Я даже представила её лицо — нахмуренное, с высунутым кончиком языка, когда она тыкала в кнопки, а потом выругалась себе под нос и просто перепечатала нормально.

Ю: [ Сайка, утречко! ]

— Передавай привет Сарочке. Пойду смотреть утреннее ток-шоу. Денюшку на шоппинг я тебе перевела, малыш, — мама тепло улыбнулась мне и коснулась плеча, проходя мимо.

— Шпашиба, мамуй! юбью! — быстро ответила я с набитым до отказа ртом, потому что забыла прожевать.

Имела в виду "Спасибо, мамуль, люблю!". Думаю, она поняла. Она всегда понимает, даже когда я говорю с набитым ртом. Наверное, это суперспособность всех мам. Я уставилась обратно в телефон.

Ю: [ Мама привет передаёт тебе. Скажи, вот мне, а ты хочешь мороженое? ]

Сара ответила мгновенно, будто сидела и ждала, держа телефон в руке.

Сара: [ И ей приветик и хорошего дня. Не хочу. А что? Угощаешь? ]

Ю: [ Нет, просто хочу мороженое!!! ]

Сара: [ Ясно. Ну, что, сегодня идёшь за купальником новым? ]

Запив сладким какао, я встала, поставила тарелку в раковину, снова подняла телефон в руке. На губах всё ещё блуждала улыбка от нашей дурацкой переписки.

Ю: [ Угу. Ахико будет ждать возле ТЦ. ]

Ю: [ А у тебя какие планы? ]

Сара помолчала. Я успела помыть посуду — тарелка, кружка, вилка, — вытереть руки о полотенце и уже направиться в свою комнату, чтобы начать собираться, когда телефон наконец пиликнул.

Сара: [ Никаких. ]

Сара: [ Точнее, дела-дела. ]

Ю: [ А как же та девчонка, Хаясэ, которая звала гулять? ]

Выглянув в окно из своей спальни, я примерно прикинула, что сегодня будет солнечно и тепло. Сняла пижамные шорты и рубашку, осталась в одних трусиках. Лучи солнца падали на пол, и я на секунду зажмурилась, чувствуя, как тепло касается кожи. Снова сообщение пиликнуло.

Сара: [ Не знаю даже. ]

Ю: [ СХОДИ! ]

Сара: [ Думаешь? Может быть, завтра. Я подумаю. Сегодня дела. ]

Ю: [ Да что у тебя за дела такие-то! ]

Сара: [ А у тебя что? Тоже ведь дела. ]

Ю: [ Бяка ты. Вечером созвонимся? ]

Сара: [ Ещё спрашиваешь! ]

С улыбкой я отложила телефон, достала оливковое платье-мешок, надела и принялась расчёсывать волосы.

Остановилась перед зеркалом на дверце шкафа.

Платье сидело свободно, спускаясь почти до колен. Мягкая ткань, наверное, хлопок, приятно касалась тела. Оно было простым, почти без формы — как раз то, что нужно для ленивого субботнего утра. Я взяла расчёску, провела по спутанным фиолетовым прядям, и они послушно легли ровной волной, чуть касаясь плеч.

Волосы отросли за последние недели — кончики уже почти доставали до середины спины. Я поймала себя на том, что задумчиво кручу прядь на палец, глядя на своё отражение.

— Сайка бы сейчас сказала что-то типа: "М-да, единорог, скоро будешь ходить с косой до пят, как деревенская принцесса", — пробормотала я своему отражению, и уголки губ сами собой поползли вверх.

В голове сразу всплыла картинка: она стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на меня этим своим прищуром. Хэх-хэх.

Серебряная заколка, как всегда, убрала чёлку на левый бок. Я поправила её, убедилась, что ни одна прядь не выбивается. Потом наклонилась поближе к зеркалу, рассматривая лицо. Усталости уже почти не было — с маминым возвращением я наконец начала нормально спать. Кожа стала свежее, глаза — чище.

— Неплохо, — сказала я себе, и покрутилась перед зеркалом. Платье колыхнулось, обнажая колени. — Для того, чтобы пойти выбирать купальник... вот!

Солнце за окном светило всё ярче. Я вдохнула полной грудью, сбежала вниз по лестнице.

— Мамуль, я пошла! — крикнула я, уже у двери.

— Удачи, дочка! Купи что-нибудь красивое! — донеслось из гостиной.

— Обязательно!

Закрыла за собой дверь и пошла по улице, чувствуя, как солнце гладит мои плечи. Лёгкий ветерок играл с подолом платья.

Улыбнулась.

〰〰〰〰〰〰〰

Торговый центр поедал людей.

Об этом я подумала, когда подходила к входу.

Ну, они туда заходят большим потоком, но почти не выходят. Он как огромный дракон с огромным ртом. Или огромный бегемот. Ам-ам-ам. Именно так я бы и поедала мороженое.

Ахико уже ждала. Она стояла у входа, под тенью козырька, и так и лучилась солнцем. На ней было белое платье с мелкими цветочками, две тугие косички, бантики были синими, под стать летнему небу. Кеды тоже были белые, но с розовыми шнурками — и это было настолько в её стиле, что у меня защемило в груди от умиления.

— Приветики-пистолетики! — радостно пискнула она, увидев меня.

— П-приветики, — ответила я, подходя. — А ты сегодня самая солнечная!

Ахико залилась румянцем. Поправила косичку, отчего та слегка качнулась, и улыбнулась.

— Ну... погода же хорошая!

— Агась! Так что, идём?

Мы зашли внутрь.

Торговый центр был большим и светлым, с высоким стеклянным потолком, через который лился солнечный свет. Пахло кофе и чем-то сладким, мягкая музыка играла из динамиков.

Мой взгляд прилип к витрине магазина с электроникой. Мы гуляли тут с Сарой весной, когда выбирали ей новый телефон. Я тогда купила ей чехол с единорогами, а она — новый телефон, и на сдачу мы пошли в кинотеатр. Воспоминание было тёплым, почти физически ощутимым, как если бы я могла дотронуться до него рукой.

— Сначала в магазин, потом мороженое? — предложила я, пока мы шли вдоль бутиков. Люди мимо нас проходили, кто-то с сумками, кто-то с детьми. Мы — две девочки, которые ищут идеальные купальники.

— Да! Идеальный план! — Ахико кивнула, и её бантики подпрыгнули. — Я тоже хочу мороженое!

И тут телефон завибрировал в сумочке. Пока доставала, я уже фантазировала, что там могла написать Сара. Но это была не Сара.

Эмма: [ Младшенькие, вы уже в ТЦ? ]

Эмма: [ Я записала вас в примерочную, забронировала, в магазине женского белья и летних купальников, "Бьюти-Пьюти-Ути-Пути". ]

Эмма: [ Через 10 минут будете там? ]

Эмма: [ 2 этаж, розово-неоновая вывеска! ]

— Ахи, стой-ка. Кажется, маршрут перестроен, — сказала я и принялась набирать ответ.

Ахико в этот момент внешне реально подвисла, как будто перестраивала маршрут в голове, хотя ещё не зная, какой именно.

Ю: [ Примерочную же нельзя забронировать? О_о ]

Эмма: [ Можно, если я звоню и прошу! ]

Эмма: [ Вам отложили лучшие модели, спросите на стойке у менеджера! ]

Ю: [ Эмма, ты... ]

Эмма: [ Не стоит, не стоит, Юдзу. Хорошенько проведите время! ]

Ю: [ Хорошо. Спасибо. ]

— Эмма, она... нам. Нас. Туда... — я попыталась объяснить подошедшей ко мне вплотную Ахико.

— Ого-о-о... — сразу подхватила она, ещё не зная, что именно "ого".

— Да! И я о том же. И как быть?

Мы посмотрели друг на друга, потупили. Потом я нормально объяснила, что покупка мороженого отменяется и нас ждут на втором этаже. Обе огорчённые мы поехали наверх на эскалаторе.

"Бьюти-Пьюти-Ути-Пути" (он назывался не так, но так его назвала Эмма) оказался именно тем местом, которое можно было ожидать от магазина с таким названием. Розово-неоновая вывеска светилась ярче, чем все остальные в этом крыле. Внутри пахло ванилью, и казалось, что сам воздух здесь был чуть слаще, чем в остальном торговом центре.

Нас встретила девушка-менеджер — невысокая, с идеальной укладкой и безупречным маникюром, который, кажется, был сделан специально для того, чтобы показывать его при каждом жесте.

— Нэкогава-сан и Андо-сан? — улыбнулась она профессиональной улыбкой. — Вас уже ждут.

— Нас ждут? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает смесь смущения и любопытства.

— Да, Акинава-сан просила отложить несколько моделей. Проходите, пожалуйста, в примерочную. Я принесу всё, что мы подготовили.

Мы переглянулись с Ахико. Она выглядела так, будто её сейчас стошнит либо от волнения, либо от радости. Я подхватила её за локоть и повела вглубь магазина, стараясь не подавать виду, что мне тоже немного страшно.

— Юдзу, мне кажется, нас примут за... ну, не знаю... — прошептала она, почти не разжимая губ.

— За кого?

— За тех, кто пришёл на шоппинг с боевым заданием от королевы Эммы.

— Ну, так и есть, — ответила я.

Примерочная была просторной, с мягкими пуфами и огромными зеркалами. На вешалке уже висело несколько купальников, аккуратно подобранных, словно рукой профессионального стилиста. Среди них я сразу заметила розовый с бантиками и стразами — и чуть не застонала от дурного предчувствия. Эмма, ты гений зла.

Принялась примерять.

— Ну нет. Просто нет. Это катастрофа.

Стоя перед огромным зеркалом в примерочной кабинке, я смотрела на своё отражение и чувствовала себя персонажем дешёвого комедийного аниме, которого зачем-то нарядили в реквизит для детского утренника.

Купальник был розовым. Не просто розовым — РОЗОВЫМ. С таким количеством страз и бантиков, что я начинала подозревать: дизайнер либо издевался, либо создавал реквизит для кукольного спектакля. Бантики были везде — на бретельках, на поясе, даже на заднице. Кто вообще придумал бантики на заднице?!

— Н-ну как там? — раздался голос Ахико из-за шторки. — Ты уже две минуты молчишь.

— Я осмысливаю глубину своей ошибки, — ответила я, оттягивая резинку на бедре и с ужасом наблюдая, как ткань возвращается на место с громким хлопком. — Зачем я согласилась на розовый?

— Потому что... ты хотела попробовать что-то новое? — неуверенно прошептала Ахико.

— Это не "новое", Ахи. Это "преступление против человечества".

Вздохнула, сняла купальник. Ещё раз вздохнула, глядя на розовое пятно, которое осталось на коже от резинки. Боже. Натянула своё платье-мешок обратно — родное, удобное, спасительное. Потом выглянула из-за шторки. Ахико стояла в трёх шагах, прижимая к груди свою сумочку, и смотрела на меня с таким выражением, будто я только что объявила, что у неё будет ещё один братик.

— Идём, мне нужен перерыв после стресса, — сказала я, поправляя низ платья. — Твоя очередь. Покажешь, какой ты выбрала.

Мы вышли из примерочных в зал, залитый холодным светом ламп. Вокруг сновали покупатели, на вешалках висели десятки купальников — яркие, цветастые, дешёвые или наоборот, супер-дорогие. Ахико шла чуть впереди, и я заметила, как она разглядывает витрину с вожделением и страхом одновременно.

— Не знаю... может... Смотри, — прошептала она, показывая пальцем на цельный, одноплечий купальник с рюшами, цвета морской волны. — Он такой... спокойный. Не как тот розовый.

— Агась, — я кивнула и сделала шаг к нему. — Давай-ка примерь.

— Ты думаешь? — засомневалась она, и её пальцы уже нервно теребили край платья.

— А чего бы нет? Он же цельный! — подбадривала я, уже снимая его с вешалки.

— НО! Одно плечо же...

— Иди! — я перебила её, уже заталкивая в примерочную. — Если не понравится — снимешь. Но сначала попробуй!

Шторка за ней закрылась, и я услышала, как она там возится.

Стоя снаружи, я перебирала в руках вешалку с комплектами, мимоходом разглядывая их. Розовое не пошло, белое слишком подчеркнёт загар — не хочу. Чёрное слишком скучное... Мои пальцы замерли на нежно-голубом раздельном купальнике. Ткань была мягкой, с лёгким блеском, а рюши по краям лифа выглядели не по-детски, а скорее по-летнему, игриво.

— Юдзу... — тихо позвала Ахико.

— Ась?

— Я не понимаю, как оно завязывается! — в её голосе звучала настоящая паника.

— Что именно у тебя не получается? — мягко спросила я, откладывая голубой купальник и подходя ближе к шторке.

— Я натянула его ну вот... и до... до... Г... Гру...

— До сисечек?

— ДА! — пискнула она на ультразвуке. — А плечо, оно висит, надо завязать, но ка-а-а-а-к...

Тихо хихикнув, я прикрыв рот ладонью. Какая же она забавная.

— Можно войти?

— Давай, только... не смотри сразу!

— Обещаю, что сначала посмотрю, а потом уже решу, смотреть или нет, — улыбнулась я, отодвигая шторку.

И замерла.

Ахико стояла в купальнике цвета морской волны, прижимая руки к груди, словно пытаясь прикрыться. Но купальник сидел на ней идеально. Ткань мягко облегала её хрупкую фигуру, подчёркивая тонкие плечи и изящную талию. Одно плечо было открыто. Её бледная кожа казалась ещё светлее на фоне насыщенного цвета, а рюши по краям придавали ей вид почти невесомый, летящий.

Сделала шаг вперёд, протянула руки к её плечу, помогая завязать лямку. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Её лицо в отражении зеркала было ярко-красным. Я старалась не замечать, как её дрожащие ягодицы чуть виднеются из-под ткани, и как она нервно переминается с ноги на ногу.

— Ну как? — спросила она, и её голос был таким тихим, будто она боялась услышать ответ.

Сделала шаг назад, чтобы видеть её целиком.

— Ахи. Ты прекрасна. Правда. — я покачала головой, на губах сама собой расплылась улыбка. — Он тебе очень идёт. Как будто сшит для тебя.

— П-правда? — она отвела взгляд, но губки дрогнули.

— Конечно. Бери. И не вздумай даже думать, что он тебе не идёт. Это приказ, — я подняла указательный палец, стараясь выглядеть максимально строго (выходило не очень).

— Ик! Агась... — она выдохнула и улыбнулась — шире, чем обычно, и в этой улыбке была целая гамма чувств. От смущения до робкой гордости.

Шторка закрылась, судя по звукам она переодевалась обратно. Я же снова взяла в руки нежно-голубой раздельный купальник. Рюши по краям, мягкая ткань, приятный оттенок. И трусики — не слишком открытые, но и не слишком закрытые. В самый раз.

А потом я заметила второй вариант. Чёрный. Ткань похожая на латекс, с каким-то странным блеском. Полоски были непривычно тонкими — почти невесомыми, будто держались на одной лишь надежде. Я взяла его в руки, развернула трусики другой стороной. И замерла.

Стринги.

У меня чуть всё не выпало из рук. Даже то, чего в них не было. Локоть чуть не сбил полку за спиной.

— Юдзу? Всё нормально? — пискнула Ахико в ответ на грохот.

— Д-да, да... Нормик, — успокоила я, пытаясь восстановить дыхание и аккуратно повесить чёрный купальник обратно на вешалку.

Стринги. На пляж? Спасибо, Эмма. Капец. Естественно, я выбрала первый вариант. Второй даже мерить не захотелось. Хотя... я на мгновение задумалась, глядя на чёрные полоски, и улыбнулась самой себе. Нет. Всё же не в этот раз.

Взяла нежно-голубой и скрылась за шторкой соседней кабинки.

Ткань была прохладной, почти невесомой, когда я натянула её на тело. Лиф сел идеально — мягко облегая, но не сжимая, рюши по краям добавляли лёгкости. Я поправила бретельки, чувствуя, как ткань касается кожи. Потом повернулась к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела другая Юдзу. Не та, что ходит в школу в пиджаке и юбке. Не та, что рисует в кабинете кружка дотемна. А та, которая может просто быть. Летняя. Свободная.

Приподняла грудь ладонями, проверяя, как сидит лиф.

Он держал хорошо, не сдавливая, мягко и надёжно. Цвет подчёркивал загар. Повернулась боком, потом спиной, разглядывая, как ткань облегает ягодицы.

Трусики не врезались, не создавали лишних складок, сидели, как вторая кожа. Я одёрнула их чуть выше, потом ниже, оценивая. Остановилась на середине.

Потом я сделала то, чего никогда бы не сделала при Саре, которая бы обязательно прокомментировала каждое движение. Присела на корточки, упёршись руками в колени, и подняла взгляд на зеркало. Так, чтобы свет падал на плечи. И улыбнулась, простой, счастливой улыбкой.

Потом встала, повернулась к зеркалу ещё раз, провела ладонью по боку, чувствуя, как ткань скользит под пальцами. Голубой. Я выбрала голубой. Он был нежным, летним, правильным. Как будто его дизайнер знал, что я ищу.

Я надела платье обратно, взяла купальник в руки и вышла из кабинки.

Ахико уже стояла снаружи, держа в руках свой купальник цвета морской волны. Когда она увидела меня, с этим голубым в руках, её глаза расширились.

— Ты... ты взяла его?

— Да, — я кивнула. — А что?

— Он такой... красивый, — тихо сказала она, и в её голосе послышалось что-то похожее на восторг. — Ты в нём будешь как... как модель. Настоящая модель с обложки летнего журнала.

— Ахи, не преувеличивай, — я покраснела, пряча купальник в пакет.

— Я не преувеличиваю! — она почти пискнула. — Я серьёзно!

Мы пошли к кассе. Я положила на стойку купальники, и кассирша улыбнулась, глядя на нас, когда мы расплачивались. Ахико протянула деньги дрожащими пальцами, и я заметила, как она смотрит на пакет, в котором лежит её купальник, с гордостью и счастьем.

— Ну что, — сказала я, когда мы вышли из магазина. — Мороженое?

— Да, — улыбнулась она, и эта улыбка была похожа на солнце.

〰〰〰〰〰〰〰

Спустя полчаса мы уже гуляли пешком от торгового центра в сторону нашего района. Бесцельно, просто наслаждаясь погодой... и мороженым! Наконец-то.

На локтях у каждой из нас висели пакеты с покупками — лёгкие, но важные для каждой по-своему. А пальцы держали рожки с пломбирными шариками. У меня — персиковый. Да-да. У Ахико — миндальный.

Солнце припекало, но не сильно — лёгкий ветерок играл с подолами наших платьев, и я чувствовала себя почти счастливой. Почти. Потому что внутри всё ещё сидела та самая щемящая тоска по человеку, которого не было рядом. Но сегодняшний день, улыбка Ахико, эта лёгкая летняя атмосфера — всё это делало тоску чуть менее острой.

Когда мы шли по аллее в тени деревьев, Ахико вдруг остановилась. Она в очередной раз (десятый за пятнадцать минут) проверила свой смартфон. Громко выдохнула.

— Что такое, Ахи? — мягко спросила я.

Она аж подпрыгнула от вопроса, будто я застала её за чем-то запретным.

— Да тут... Мако. Он такой... такой...

— Какой? — я лизнула вкуснятину. Персиковое мороженое таяло на языке, оставляя приятное послевкусие.

— Такой... ОН, — выдохнула она громко ещё раз. Её щёчки уже начали покрываться знакомым румянцем. — Хочешь посмотреть?

— Посмотреть что?

Ахико протянула мне свой телефон, на дисплее горел чат с Мако. И то, что я там увидела, заставило меня остановиться и сделать выражение лица "ого-госики".

Мако: [ Ахико, мне приснилось, что мы едим такояки в парке, а вокруг летают светлячки! Это реально было круто! ]

Мако: [ Хотя, может, я просто хочу позвать тебя туда? ]

Мако: [ Ну... в парк. На такояки. Со светлячками. ]

Мако: [ Если хочешь, конечно ]

Мако: [ А если не хочешь, то мы можем просто посидеть в кафе и поговорить ]

Мако: [ Но я бы хотел, чтобы ты пошла со мной ]

Мако: [ А вообще, я не умею писать такие сообщения, поэтому прости за сумбур ]

Мако: [ В общем, я хочу пригласить тебя в парк. ]

Мако: [ Ну, если ты не против... ]

Это было настолько искренне, настолько по-маковски неуклюже и мило, что я невольно улыбнулась.

Ахико смотрела на меня с такой мольбой, будто я должна была решить за неё. Её мороженое начало потихоньку стекать на палец, но она даже не замечала — она вся была в этом сообщении, в этих словах, в этом приглашении, от которого у неё, кажется, перехватывало дыхание. Мне пришлось взять её за руку и поднести её руку с рожком к её губам, чтобы она не упустила момент наслаждения.

Она лизнула мороженое — машинально, не отрывая взгляда от меня.

— Он... он что, пишет тебе стихи? — спросила я, отпуская её руку.

— Нет! То есть... это не стихи! Это просто... — она запнулась, и её щёки стали ещё ярче. — Он хочет погулять! Или да?

— А ты?

— Я... — она замялась, и я поняла, что ответа у неё нет.

— А ты хочешь?

Ахико посмотрела на меня. Потом на телефон. Потом снова на меня. И, наконец, кивнула. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Тогда отвечай ему, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ободряюще. — Просто и честно, что ты хочешь пойти с ним.

— Я... я напишу! — она засуетилась, и её пальцы запрыгали над экраном не касаясь его, а лицо то и дело отворачивалось к тающему рожку. — Сейчас, только придумаю, что...

— Ахи, — я остановила её, положив руку поверх телефона. — Просто скажи правду. Он ждёт тебя, а не идеально составленное сообщение.

Она замерла на мгновение. Её глаза расширились, и я увидела, как внутри неё что-то щёлкает — как будто она наконец поняла что-то важное.

— Просто... правду? — переспросила она.

— Просто правду.

Ахико опустила телефон, несколько секунд смотрела на меня, потом перевела взгляд на экран, потом поднесла его к губам и нажала кнопку голосового сообщения. Она заговорила тихо, но я услышала каждое слово:

— Исуми-семпай... я... я хочу пойти с тобой. В парк. На такояки. Со светлячками. Только... можно я буду не очень громко говорить? А то я... я боюсь, что спугну их своим голосом.

Отпустила кнопку, посмотрела на меня и улыбнулась с прищуром — шире, чем обычно. Я мягко улыбнулась в ответ.

— Молодец. Он будет счастлив.

Ответ пришёл почти мгновенно. Мако прислал стикер с пингвином, который прыгал от радости, а следом — голосовое сообщение. Ахико прижала его к уху и слушала, а на её лице появлялась всё более широкая улыбка. Когда оно закончилось, она убрала телефон и посмотрела на меня с таким счастьем, что я почувствовала, как у меня самой заныло в груди.

— Он сказал, что будет ждать меня в парке в воскресенье! — выпалила она. — И что он купит мне самое вкусное такояки!

Мы пошли дальше, доедая свой холодный десерт.

— А как у вас с Сарой? — спросила она, когда мы вышли на главную улицу. — Вы же созваниваетесь почти каждый день...

Вопрос прозвучал невзначай, но я почувствовала, что он был не случайным.

— Всё нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — У неё там своя жизнь. Школа, бокс, бабушка...

— А ты скучаешь?

— Скучаю, — я честно ответила на вопрос. — Но она скоро вернётся. Или нет. В смысле, она вернётся... когда-нибудь. Фу-у-у-х...

Сбилась и сама заметила это. Слова вышли сбивчивыми, почти растерянными. Ахико тоже заметила, но не стала спрашивать. Она просто пошла рядом, и я почувствовала, как её присутствие успокаивает меня.

Вдруг Ахико остановилась и схватила меня за руку. Резко. Аж щипнула. Настолько резко, что я чуть не споткнулась.

— Юдзу, смотри! Это же...

Подняв глаза, я проследила за её кивком. Мы стояли напротив небольшой пиццерии с яркой вывеской. За столиками сидели люди, изнутри доносился аромат сыра и томатного соуса. А за одним из столиков, с чашкой кофе в руке, сидел он.

В очках. Простая футболка. Волосы чуть взлохмачены — как будто он только что снял шлем после поездки на велосипеде. Он листал что-то в телефоне и выглядел... почти уютным. Мы выкинули салфетки от мороженого в урну и прошли внутрь.

— Такуми-сенсей, — выдохнула я.

Подняв голову, он увидел нас и улыбнулся. Спокойно, без тени удивления. Эта его улыбка всегда была такой тёплой, что я чувствовала себя уютно.

— Нэкогава, Андо, — он слегка приподнял чашку в нашу сторону. — Гуляете?

— Агась! — пискнула Ахико, и я чуть не закатила глаза, потому что она покраснела даже быстрее, чем обычно.

— Мы купальники выбирали, вот... идём домой. А вы? — сказала я, поправляя пакетик на локте и пытаясь не слишком заметно разглядывать его стол.

— Я так, отдыхаю просто, — он улыбнулся. — Цель — перекусить. И вот, зашёл в эту пиццерию. Тут хорошая «Маргарита».

— П-правда? — робко спросила Ахико, и я заметила, как её пальцы замерли на краю пакета.

— А! Это та самая пиццерия, которую вы тогда приметили? — поинтересовалась я.

— Именно! Садитесь, — он кивнул на свободные стулья напротив. — Я угощаю.

Не знаю, как так вышло, но через минуту мы уже сидели с этим мужчиной за столиком, а перед нами стояла огромная пицца «Маргарита» с тремя дополнительными начинками. Такуми-сенсей заказал её как-то очень по-взрослому — уверенно, без длительных раздумий, словно он делал это сотню раз.

Ахико сидела рядом со мной и с таким осторожным наслаждением жевала сырный край, что казалось, она боится испортить этот момент каким-то лишним звуком. Я наблюдала за тем, как она пытается не уронить кусок на белую скатерть. Я пододвинула к ней салфетку, и она благодарно кивнула.

Сенсей смотрел на нас с лёгкой, почти отеческой улыбкой, которая делала его похожим на человека, который не просто учитель, а кто-то больше.

— Ну что, как ваша подготовка к летнему фестивалю? — спросил он, откусывая от своего куска.

— Кошмар, — честно ответила я, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — Или почти. Мако постоянно сбегает с репетиций, Горо запинается на своих репликах, Эмма бросается на всех, кто даже дышит рядом со сценой. Но... в целом, вроде всё идёт.

— Хорошо. Интересно будет увидеть вашу постановку, — он кивнул, и его взгляд стал чуть мягче. — А оформление сцены, хоть и не закончено ещё, но я могу сказать, что вы отлично постарались! У школы ещё не было такого красивого оформления на летнем фестивале, сколько я помню.

— С-спасибо, — я почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. — Андо и Ямагучи потрудились как следует, они молодцы.

— А ты, Нэкогава?

— Что я?

— Ты сама как, как всё успеваешь?

Задумалась, откусывая ещё кусочек. Пицца действительно была вкусной, с тонкой хрустящей корочкой и ярким вкусом базилика. Жевала медленно, давая себе время подумать.

— Стараюсь, — наконец сказала я. — Иногда кажется, что я белка в колесе. Но потом... я просто беру кисти и начинаю рисовать. И всё становится на свои места.

Такуми-сенсей кивнул, и его взгляд стал чуть мягче.

— Это правильно, — сказал он. — Когда мир вокруг начинает рушиться, самое важное — найти то, что держит тебя на плаву. У тебя это — рисование. У Андо — братики.

— А у вас? — я решилась спросить, потому что уже знала, что он не обидится. Поправила прядку волос, упавшую на лицо, и наклонилась чуть вперёд, готовая слушать.

Такуми-сенсей задумался. Его пальцы на мгновение замерли на краю чашки, он перевёл взгляд в окно. Потом усмехнулся — коротко, почти незаметно — и кивнул в сторону пустой тарелки перед ним.

— У меня — хорошая еда и тишина. И иногда — случайные встречи с дорогими мне ученицами, которые не боятся задавать мне вопросы.

Ахико засмущалась и опустила взгляд в тарелку. Я же, напротив, улыбнулась.

— Тогда, — я подняла кусок пиццы, словно тост, — за то, чтобы хорошая еда и тишина всегда были с вами.

— И с вами, — он поднял свою чашку. — И чтобы у вас были силы искать свои пристани в бурном мире.

Мы посидели ещё немного.

Потом мы распрощались, и Такуми-сенсей ушёл первым, оставив на стойке немного больше, чем стоила наша пицца. Мы ещё несколько минут сидели, переваривая не только еду, но и этот разговор.

— Знаешь, Ахи, — сказала я, когда мы уже вышли из пиццерии. — Иногда мне кажется, что жизнь — это как пазл. Мы собираем его по кусочкам, и иногда эти кусочки не подходят друг другу. Но потом появляется кто-то, кто... кто подходящий кусочек.

— Как Сара? — тихо спросила она.

Посмотрев на неё я не сдержала улыбку.

— Да. Как Сара.

Мы пошли дальше. Сегодняшний день был хорошим — не идеальным, но хорошим. Наверное, именно такие дни и делают жизнь настоящей.

〰〰〰〰〰〰〰

Уже по дороге к нашим домам, я заметила лёгкую вибрацию в кармане. Телефон. Потянулась за ним, и на экране, как будто сама судьба, засветилось имя: «Горо».

Медленно, почти с сомнением, я открыла сообщение. Пробежалась глазами по строчкам:

Горо: [ Юдзу, привет! Надеюсь, не отвлекаю. Я тут вспомнил, что на прошлой неделе ты говорила, что хотела бы попробовать тот новый тайяки в квартале рядом со школой. Я завтра буду там в первой половине дня — может быть, хочешь присоединиться? Если нет, я пойму. Но будет приятно составить компанию. ]

Cмотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то ёкает, но не от страха, скорее от удивления. Он запомнил. Среди всех своих занятий, среди бесконечных репетиций и подготовки к экзаменам, он запомнил, что я хотела попробовать тайяки в том квартале. И он приглашает меня.

Пальцы зависли над клавиатурой. Хотела написать что-то короткое и лёгкое, но потом подумала и написала честно:

Ю: [ Я, наверное, соглашусь. Если ты не против, что я вдруг так легко соглашаюсь. Спасибо, что запомнил. ]

Ответ пришёл спустя пару минут:

Горо: [ Я рад. Тогда завтра в 11 у входа в парк? Увидимся. ]

Убрала телефон в карман и посмотрела вдаль. Лето, солнце, лёгкий ветер. И — он. Может быть, это и не свидание. Может быть, это просто прогулка. Но я поняла, что мне хочется пойти.

Ахико, идущая рядом, заглянула в моё лицо. Её глаза, большие и внимательные, изучали моё выражение особенной тщательностью.

— Ты чего так улыбаешься? — спросила она осторожно, и её бантики чуть качнулись, когда она наклонила голову.

— Ничего, — я мотнула головой, чувствуя, как на губах всё ещё держится эта лёгкая улыбка. — Просто... у меня завтра тоже планы.

— Огогосики, — Ахико сделала именно лицо "огогосики". Её глаза округлились, а брови приподнялись так высоко, что почти скрылись под чёлкой. — С... с...

— С Горо, да. Прикинь?

Ахико нежно улыбнулась, наклонив голову набок, и посмотрела мне в глаза. В её взгляде было столько тёплого понимания, что я почувствовала себя немного неловко.

— Ничего себе.

— Правильно говорить "НИЧОСИ", Ахико! Хихик, — хихикнула я.

— Ничоси, — послушно повторила она. — А ты... ты рада?

— Наверное, — я пожала плечами, но улыбка не сходила с лица. — Он запомнил, что я хотела попробовать тайяки. Это... приятно.

— Это очень приятно, — согласилась Ахико, и в её голосе послышалась какая-то новая, почти мечтательная нотка. — Когда кто-то запоминает такие мелочи...

— Ты тоже запоминаешь, — заметила я, и она смутилась, опустив взгляд вниз.

— Я просто... стараюсь.

Мы подошли к её дому. Аккуратный, с небольшим палисадником, где росли яркие цветы. Ахико остановилась у калитки, повернулась ко мне и улыбнулась, как солнечный зайчик.

— Спасибо за сегодня, Юдзу, — сказала она тихо. — Мне было очень хорошо.

— Мне тоже, Ахи, — ответила я и на мгновение задержала взгляд на её лице, освещённом закатным солнцем. — Удачи завтра с твоим... ну, с Мако.

— Удачи и тебе с твоим Горо, — она улыбнулась и скрылась за калиткой.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона. Воздух стал прохладнее, и я чувствовала, как вечер мягко опускается на город. Достав телефон, я быстро набрала сообщение Саре.

Ю: [ Сай, у меня день был насыщенный! Мы купили купальники, Ахико получила приглашение от Мако, мы встретили Такуми-сенсея в пиццерии, и Горо пригласил меня завтра на тайяки. А у тебя как? ]

Ответ пришёл через пару минут.

Сара: [ У меня тоже всё норм. Завтра пойду гулять с Хаясэ, наверное. Раз уж ты меня уговорила :/ ]

Улыбнулась, читая её ответ. Даже через экран я чувствовала её лёгкую насмешку.

Ю: [ Я рада, что ты решилась! Хаясэ хорошая девочка, вам будет весело ]

Сара: [ Посмотрим. Ладно, беги домой, а то мама заждалась. Позже позвоню, когда поужинаешь и примешь ванну ]

Ю: [ Договорились! ]

〰〰〰〰〰〰〰

Дома меня встретил запах ужина.

Мама уже накрыла на стол, и мы сели есть вместе. Я рассказывала ей о дне — о магазине, о купальниках, о встрече с Такуми, о приглашении Горо. Она слушала с лёгкой улыбкой, иногда вставляя вопросы, но в основном просто наслаждаясь тем, что я делюсь с ней.

После ужина мы посмотрели одну серию сериала — мы смотрели его вместе с тех пор, как мама вернулась из командировки, и это стало нашим маленьким ритуалом. Потом я приняла ванну.

Сидя на постели после ванной, укутанная небрежно в одно большое пушистое полотенце, с влажными волосами, которые оставляли мокрые следы на плечах, я делала свои вечерние косметические процедуры. В свете настольной лампы комната казалась уютной и тёплой.

Выдавила на ладонь немного молочка для тела — нежного, с лёгким ванильным ароматом — и начала медленно втирать его в кожу. Пальчики ног сначала, потом ступни, щиколотки. Провела ладонями по икрам, потом выше, по бёдрам — кожа после ванны была тёплой и мягкой, и крем ложился на неё легко.

Встала, скинула полотенце на постель — оно упало мягко и бесшумно. Нанесла ещё немного крема на живот, поглаживая его круговыми движениями. Потом на грудь, на плечи. Остановилась, глядя на своё отражение в зеркале на дверце шкафа: влажные волосы, лёгкий румянец на щеках после ванны, тонкая линия плеч, изгиб талии.

А потом я попыталась помазать спину.

Потянулась, изогнулась, пытаясь дотянуться до середины лопаток. Ладонь соскальзывала, крем ложился неровно, и внутри поднималась лёгкая досада. Раньше Сара всегда помогала мне с этим, втирала крем в мою спину, а я втирала в её, и это было так естественно, что я даже не задумывалась об этом. А теперь, даже через два месяца, я не привыкла делать это одна.

Вздохнула, попыталась ещё раз, но руки всё равно не доставали как надо. Тогда я просто мазнула кремом по спине, как могла, и решила, что и так сойдёт.

В этот момент раздался звонок.

Подпрыгнув, я чуть не уронила тюбик с кремом, быстро вытерла руки о полотенце, которое лежало рядом. Позвонила Сара. Ткнула на громкую связь и продолжила мазать себя.

— Пупс, вечер добрый, — салютовала Сара бодро.

— Приветик, Сай! Ты бодренькая! — заметила я, чувствуя, как улыбка сама собой появляется на лице.

— Угу-угу, — на выдохе согласилась она. — Ну, рассказывай, как день прошёл? Судя по всему, мега-насыщенно.

— Ой, ну так то да! Наверное, — мило ответила я, продолжая втирать крем в плечо. — Ну главное, что я выбрала купальник. И Ахико тоже себе. Иначе пришлось бы на пляж в старом ехать, а он ну уже...

— Сисечки чуть выросли, говори прямо, — буднично буркнула Сара в трубку.

— Сайка, блин! — я аж замерла с кремом в руках, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Ну вообще, может быть. Но я просто имела в виду, что он уже маловат. Это же логично.

— Логично-логично, — согласилась она, и я почти слышала, как она улыбается на том конце провода.

— А у тебя как день? — спросила я, пытаясь сменить тему и проведя рукой по животу.

— Ничего, дел по горло. Сама понимаешь.

— У-у, не понимаю, — я надула губки, хотя она не могла этого видеть. — Ты же не рассказываешь.

— Ну-у-у-у... — протянула она. — Просто бабушке помогаю, тренировки не пропускаю, Синако и Риноцуки показывали мне классный комбини на соседнем районе сегодня и показывали, где тут можно купить билеты на... — она запнулась. — Тесты, купить. Точнее, ответы на тесты. Короче! Юдзу, блин!

— ЧАВО Я ТО СРАЗУ? — у меня аж тюбик упал на постель. Я нагнулась, подняла его и уставилась на телефон, который лежал на кровати, как будто могла увидеть её лицо через экран.

— Пха-ха-ха, — она засмеялась своим хрипловатым смехом, который я так любила. — Не знаю, просто решила, что ты виновата.

— Я не знаю, зачем вообще Эмма захотела переться на пляж в мой день рождения! — задумалась я вслух, продолжая стоять в согнутой позе.

— Ну а ты когда-нибудь отмечала ДР на пляже?

— Ну было дело...

— Нам тогда было по 10 лет, и там были все твои родственники. Это вообще не считается.

— Может, ты и права.

— Права-права. Набирайся сил за эту неделю и не смей унывать, а через неделю отметишь день рождения как следует! — с наигранной добротой говорила она.

— Как следует не получится, — прошептала я. Потом ещё тише: — Без тебя ведь...

Сара на мгновение замолчала и я слышала её дыхание.

— Какой купальник-то выбрала? — перебила она, меняя тему так резко, что я чуть не подавилась воздухом.

— Голубенький. — я выдохнула, выпрямилась, почувствовала, как внутри становится легче. — Нежный, с рюшами по краям лифа и трусиков. Ткань как вода — мягкая, с лёгким блеском. Цвет, как небо в начале июля, когда только-только начинает светлеть после дождя. И он не кричит, не пытается быть откровенным, но в нём есть что-то такое... летнее. В общем, милый, вроде бы.

— Фото в студию! — скомандовала Сара.

— Не... ну, это как-то. Я... — я прям замялась, поглядывая на стоящий на столе пакет с покупкой. — Сай, я говорила же.

— Что стесняешься. Да, прости. Все увидят тебя красивой на пляже в воскресенье... — она взяла паузу. — Ну ты будешь самой красивой, я не сомневаюсь!

— Сай...

— Ась?

— Ну а ты точно пойдёшь завтра гулять, не врёшь?

— Не. Не вру. Обещаю.

— Это хорошо. Я очень рада!

— Ты тоже погуляй, повеселись с Горо. Хотя... слово «повеселись» не применимо к прогулке с ботаником Горо, так что я перефразирую: погуляй и постарайся не заснуть! Пха!

— Хихик! Сара-а-а-... — улыбка растекалась на моём лице.

— Ладно, пупс. Рада тебя слышать. Ложись отдыхать, набегалась сегодня.

— Ты тоже ложись. Ладненько? — спросила я, уже устраиваясь поудобнее и забираясь под одеяло.

— Да, конечно. Сейчас ещё кое-что поищу в инете, а то не успею потом. И спать!

— Угу-угу, — согласилась я на выдохе, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. — Сладких снов, феникс.

— Спи спокойно.

〰〰〰〰〰〰〰

Воскресенье, 8 июля.

Парк в воскресенье утром был почти пустым. Только редкие пары гуляли по дорожкам, да пожилой мужчина кормил голубей у фонтана. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы пробиваться сквозь листву, рисуя на асфальте кружевные тени. Воздух был влажным после ночного дождя, но не тяжёлым — таким, когда чувствуешь, что сезон дождей почти закончился.

На мне были бежевые бриджи и клетчатая рубашка, как будто я в отпуске, хихик.

Подошла к условленному месту в 10:55 и увидела его.

Горо стоял у входа, в руке — два стаканчика с напитками. На нём была простая белая футболка и джинсы, и в этом образе было что-то такое... почти мальчишеское. Остановилась на мгновение, разглядывая его — и улыбнулась про себя. В школьной форме он всегда был «Горо-семпаем», серьёзным, собранным, почти недосягаемым. А здесь, в белой футболке и с двумя стаканчиками в руках, он был просто... Горо.

— Привет, — сказала я, подходя ближе.

Улыбнувшись, он протянул мне один стаканчик.

— Клубничный коктейль. Как ты любишь.

Взяла стаканчик. Холодный, запотевший. На его поверхности блестели капли влаги, стекающие по пластику.

— Откуда ты знаешь?

— Запомнил, — он пожал плечами.

Мы пошли по дорожке.

Парк был зелёным, тихим. Ветви деревьев низко нависали над тропинкой.

— Спасибо, что согласилась, — сказал он, когда мы подошли к лавочке у небольшого пруда.

— А ты думал, я откажусь?

— Не знал. Я никогда не знаю, как ты отреагируешь. Это... странное чувство. Но мне оно нравится.

Присев на лавочку, я сделала глоток коктейля. Клубничный вкус разлился по языку — сладкий, чуть кисловатый, с лёгкой прохладой, от которой по телу пробежали мурашки. Смотрела на воду, на маленькие круги, которые рисовали на её поверхности листья, падающие с деревьев, и чувствовала, как внутри что-то медленно отпускает.

— Знаешь, — сказала я, не отрывая взгляда от пруда, — когда я первый раз тебя увидела, в тот день, когда ты защитил меня от того старшеклассника, я подумала: «Вот он. Классический герой из романов». А потом оказалось, что ты просто Горо. И это... круче.

Он улыбнулся и сел рядом, оставляя между нами расстояние, которого хватило бы, чтобы сел ещё один человек.

— А я сначала подумал, что ты просто ещё одна «милая девочка», которая бегает за старшими. А потом понял, что ты совсем не такая. Ты не ждёшь, чтобы тебя спасли. Это впечатляет.

Просто улыбнувшись в ответ, я отвела взгляд в сторону.

Коктейль в руках уже начал теплеть, и я покрутила стаканчик.

— Попробовать тот новый тайяки в квартале рядом со школой... — повторила я его слова из вчерашнего сообщения тихо, нежным шёпотом.

— М-м? — он поднял бровь. — А, да. Можем прям сейчас пойти.

— Нет-нет. Я просто напоминаю. Знаешь, было приятно, что ты запомнил. Правда. — я тепло улыбнулась.

— Ну... Я просто... Новая пекарня, всегда интересно, что там вкусненького.

— Интересно, что там вкусненького... — эхом повторила я, и в голосе проскользнула лёгкая улыбка.

Горо улыбнулся, так будто услышал что-то умилительное. Его глаза на мгновение задержались на моём лице, и он тихо рассмеялся — коротко, почти неслышно.

— Значит, допьём и пойдём? — сказал он, глядя на пруд.

— Агась, — выдохнула я, делая ещё глоток.

Лёд уже начал таять, и клубничный вкус стал чуть мягче, разбавленным.

— Через неделю уже твой день рождения. Уже чувствуешь что-то?

— Что например? — я повернулась к нему, немного удивлённая вопросом.

— Ну не знаю, предвкушение.

— Эм... — я задумалась, глядя в стаканчик. Внутри уже почти ничего не осталось, только несколько кубиков льда, плавающих в сладкой жидкости. — Чувствую только то, что это первый мой день рождения без Сары за 12 лет. А значит — праздником и не пахнет.

Уставилась взглядом в полупустой стаканчик, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть. Слова вырвались сами собой, и я уже пожалела, что сказала их вслух. Не хотела портить этот лёгкий, почти беззаботный момент.

— Прости за внезапные откровения, просто... это правда.

— Ничего. Не извиняйся, — он еле заметно подсел чуть ближе. Расстояние между нами уменьшилось и теперь я чувствовала тепло его плеча, даже не касаясь. — Да, Сары не будет. Но будем мы все. Буду я.

— Угу-угу, — выдохнула я, не зная, что сказать.

— Я в том плане, что ты не будешь одна. Никогда. Нэкогава... Кхм. Юдзу... — он чуть наклонился, коснувшись своим плечом моего. Я почувствовала это прикосновение — лёгкое, почти случайное, но намеренное. — Да, конечно, мы не она. Я не она. Но...

— Но...? — я повернула лицо и вопросительно посмотрела ему в глаза. Наши лица оказались в опасной близости друг от друга. Я видела каждую ресницу, каждую искорку в его глазах, чувствовала его дыхание — тёплое, чуть сбитое. Сердце замерло на мгновение, а потом забилось чаще.

Тук-тук, тук-тук...

— Но... это. Эм... — он выпрямился, сел ровнее, уставился взглядом в горизонт. — Мы по чуть-чуть — почти она, если совместить, да? То есть, Эмма такая же раскрепощённая, Мако такой же шумный, Андо такая же чуткая и заботливая по отношению к тебе, а я...

— А ты? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то ёкает.

— А я, ну... так же восхищаюсь тобой и... так же... — он уставился в свои кеды, и я видела, как его уши начинают розоветь. — Так же дорожу твоей компанией. Вот.

Он выдохнул. Я помолчала.

Подняла взгляд к небу, на эту синеву сквозь тенистые ветки. Просто... он говорит «так же»... но действительно ли это «так же»? Он понятия не имеет, насколько они все даже суммарно не дотягивают до всепоглощающего чувства, когда Сара рядом. Но, он так же понятия не имеет, насколько мне приятно и важно услышать это в преддверии праздника, который я не считаю праздником.

Мы сидели в тишине, глядя на пруд.

Иногда я переводила взгляд на него, иногда он — на меня. И в этой тишине было что-то особенное.

— Спасибо, — сказала я наконец, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — За сегодня. И за то, что ты есть.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, и в его голосе было столько тепла, что я почти поверила, что всё будет хорошо.

Мы посидели ещё немного, а потом направились в пекарню попробовать тот новый тайяки в квартале рядом со школой.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 19: Потом прыжок с обрыва.

Ё-МОЁ!

Подскочив с кровати, я шлёпнулась на пол — прям задницей на этот шершавый коврик. Всё тело, ещё сонное, отозвалось резкой дрожью. Задела локтем стул, который зачем-то стоял почти возле кровати, и от удара по руке разлилась противная иглистая боль — как током, от локтя до самых кончиков пальцев. Моргнула несколько раз, пытаясь осознать, что вообще произошло.

Сердце колотилось где-то в горле, хотя я даже не помнила, что мне снилось. Может, ничего и не снилось. Может, просто организм решил, что пора вываливаться из кровати, потому что так веселее.

За окном ещё было пасмурно и совсем не похоже на утро. Серая пелена затянула небо, сквозь неё едва пробивался тусклый свет. Я потянулась рукой к подушке, нащупала телефон, поднесла к лицу, щурясь от яркости экрана.

Воскресенье, 8 июля. Утро. 8:07. Вау.

Сдохни тот, кто придумал утро.

Перевернулась на живот, ударилась лбом о пол. Звук был глухой и какой-то обнадёживающий — по крайней мере, я точно проснулась. Отжалась на всякий случай, разминая затёкшие плечи, встала и села за стол, сразу придвинув к себе закрытый ноутбук.

Майка съехала за ночь и после падения таким образом, что уже не выполняла роль тряпки, прикрывающей основную часть торса, а выполняла роль элемента, сковывающего движения и запутывающего мои сиськи какими-то хлопковыми захватами. Дёрнула ткань, пытаясь её поправить, но она только сильнее перекрутилась, оставляя грудь полуоткрытой. Трусики сдвинулись так, будто ночью ко мне кто-то приставал (и, возможно, это была я сама) — поэтому одна ягодица полностью оголилась и теперь отчётливо осознавала прохладную поверхность старого стула.

Один глаз так и не открылся, а второй спрятался за кривой чёлкой.

Подняла крышку ноутбука. Увидела своё отражение на чёрном, ещё не загоревшемся дисплее.

БЛ*ТЬ.

Испугалась, закрыла ноутбук.

Встала. Прошлась по комнате. Взяла снова телефон в руки. Набрала сообщение.

С: [ Утречко, Ю ]

Отложила телефон в сторону и пошла приводить себя в порядок.

Времени на то, чтобы от начала и до конца проработать план моего побега из Осаки в Токио на один день, было в обрез. Нельзя терять ни минуты. Хотя несколько минут потерять всё же придётся — днём у меня встреча с Хаясэ.

И если бы не настойчивые личности в виде единорожки с одной стороны и дочери психолога (которая явно знает какие-то нейролингвистические секреты) с другой, то я бы ни за что не потратила драгоценные часы выходного на что-либо кроме организации и проработки плана.

Билеты. Деньги. Время. Маршрут. Как скрыть от опеки. Как объяснить бабушке. Как добраться до вокзала. Как вернуться, чтобы никто не заметил, что меня не было. Как скрыть следы. Как...

На столе завибрировало.

Юдзу: [ Сайка, утречко! Не ожидала, что ты так рано не спишь в воскресенье! ]

Прочитав, я улыбнулась — несмотря на всё, что крутилось в голове. Тут же набрала ответ.

С: [ А ты думала, я вру, когда говорю, что у меня дела? п-фф. А сама чего так рано? ]

Юдзу: [ ну во-первых одна красноволосая бестия разбудила своим уведомлением, а во-вторых через пару часов выходить на прогулку с Горо к пекарне. ]

С: [ Ясно. Удачной прогулки! :Р ]

Юдзу: [ и тебе! :* ]

Улыбнулась, отложила телефон на ноутбук и уставилась в окно.

Эта неделя обещала быть БЕСКОНЕЧНОЙ.

〰〰〰〰〰〰〰

Воскресенье, 8 июля. Обед.

День оказался тёплым, но влажным. Ветер поддувал настырный, то и дело забираясь под воротник, трепал волосы и, кажется, специально норовил задрать юбки прохожим. Серый, выцветший свет разливался по улицам, делая тени размытыми, а лица — чуть более уставшими, чем они были на самом деле.

Подошла к кафе за минуту до назначенного времени, на мне светлые, рваные джинсы и простая футболка.

Хаясэ уже стояла у входа — переминалась с ноги на ногу, сжимала в руках маленькую сумочку и явно пыталась казаться спокойной. У неё это не очень получалось.

Сегодня она выглядела... иначе.

Короткая, слишком короткая воздушная юбка — такого нежно-персикового цвета, что казалось, будто она светится изнутри. Ветер то и дело приподнимал её край, и Хаясэ каждый раз одёргивала ткань с видом человека, который сам не до конца понимает, зачем надел это. Сверху — милая туника с цветочным принтом, которая немного болталась на её худеньких плечах, открывая ключицы и край тонкой бретельки. Волосы сегодня не в привычных хвостиках, а распущены — они падали до середины спины, и ветер путал их, заставляя Хаясэ то и дело убирать пряди за ухо. На губах — блеск, совсем чуть-чуть, но он был. И даже ресницы казались чуть темнее, чем обычно.

Заметила всё это за секунду. И внутри что-то ёкнуло от осознания, что эта девочка реально старалась.

— Привет, — Хаясэ улыбнулась, и улыбка вышла нервной, но искренней. — Я... ну, пришла.

— Я вижу, — я кивнула, окидывая её взглядом с ног до головы. Без стеснения, просто изучая. — Ты чего так вырядилась? На свидание собралась?

Хаясэ покраснела мгновенно, её глаза стали круглыми, как у совёнка, и она начала лепетать:

— Н-нет! Что ты! Просто... просто хотела выглядеть... ну, нормально! Чтобы не как всегда, в школьной форме, замухрышкой, а... прилично!

— Прилично? — я приподняла бровь. — Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы тебя заметили.

Хаясэ подняла глаза. В них — смесь страха и надежды.

— А что, плохо?

— Нет. Просто... непривычно, — я усмехнулась, обвела рукой воздух, указывая на весь образ. — Взрослая такая.

— Мне аж четырнадцать! — Хаясэ выпрямилась, и в её голосе появилась тень гордости. — Я уже почти взрослая.

— Пф, — я фыркнула. — В четырнадцать, пятнадцать мы все думали, что мы взрослые. А потом стукнет восемнадцать, и мы поймём, что в пятнадцать были просто детьми.

— Тебе же тоже... тебе же почти шестнадцать? — возразила Хаясэ, но её голос уже дрожал.

— Я и не говорю, что я взрослая. Я говорю, что ты — ребёнок.

Хаясэ надула губки — почти по-детски, и я снова усмехнулась.

— Ладно, не дуйся. Идём?

— Да! — Хаясэ ожила, хватает меня под локоть — и тут же отпустила, будто обожглась. — Я имею в виду... тут, воть... за углом. Я заказала столик!

— Заказала столик? — я приподняла бровь. — Серьёзно?

— Ну... я хотела, чтобы нам было удобно! — оправдывалась Хаясэ, уже шагая вперёд, почти бегом. — И чтобы у окна! Там красивый вид!

Чуть замедляя шаг, я шла за ней, чтобы наблюдать.

Внутри кафе было уютно — приглушённый свет, деревянные столики, запах свежемолотого кофе и ванили. Хаясэ действительно старалась. Она пододвинула мне стул, когда мы подошли к столику у окна. Протянула меню, указывая на самые вкусные позиции. Болтала без остановки — не о себе, а о том, что я могла бы попробовать, что мне понравилось бы, что я обязательно должна оценить.

В итоге заказали: Хаясэ — карамельный латте и кусочек чизкейка. Я — чёрный кофе без сахара и шоколадное печенье.

Когда принесли заказ, Хаясэ взяла свою кружку двумя руками, поднесла к лицу и вдохнула пар с таким выражением, будто это был самый дорогой аромат в мире.

— Ты не любишь сладкое? — спросила она, когда я откусила печенье.

— Люблю. Просто не хочу, чтобы у меня был сахарный диабет к двадцати, — ответила я, жуя.

— А какое у тебя любимое? — спросила она, глядя из-под своей длинной чёлки, которая почти прикрывала один глаз.

Задумавшись на секунду, я глянула в окно, где серое небо медленно наливалось влагой.

— Я люблю насладиться, побаловать себя молочным шоколадом с беленьким маршмеллоу, так чтобы таяло во рту, — прозвучало мечтательно, почти против воли.

— А у меня — яблочный пирог с корицей, — Хаясэ улыбнулась детской улыбкой. — Мама раньше пекла его, когда папа ещё был дома. А теперь... теперь она редко готовит. После развода. Говорит, что некогда. А я скучаю по запаху корицы.

Сделала глоток кофе. Горький, горячий.

— А твой папа... он вообще появляется?

Хаясэ опустила взгляд, её пальцы перестали теребить салфетку и застыли на краю чашки.

— Иногда. Звонит. Говорит, что скучает. Обещает прийти. Но не приходит, — она помолчала, потом добавила, тише: — Я уже не жду, наверное. Просто... иногда кажется, что он был, а потом его не стало. Как будто он умер, но при этом живёт где-то.

Её плечи были опущены, пальцы сжимали кружку.

— У меня тоже отец — говно, — сказала я ровно. — Я его почти не вижу. И не хочу видеть. Так что я тебя понимаю.

Хаясэ подняла глаза сквозь непослушную чёлку. В них было и удивление, и какое-то облегчение.

— Правда?

— Правда, — я кивнула. — Разница в том, что я не жду, что он изменится.

— Понятненько, — Хаясэ улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Мама говорит, что я слишком много жду. Что люди не меняются. Что нужно просто... жить дальше. Но это сложно.

— Это всегда сложно, — я сделала ещё один глоток. — Но ты справишься. Ты же сильная?

Хаясэ кивнула неуверенно, но во взгляде появилась какая-то искра.

— Ты думаешь, я сильная?

— Ты сидишь тут, в этом кафе, и пьёшь свой карамельный латте, хотя твоя мама вообще знает, с кем ты и где ты?

Хаясэ хихикнула.

— Их-хи! Она думает, что я у подруги, — призналась Хаясэ. — Я сказала, что мы делаем проект по литературе.

— Ого. А ты умеешь врать.

— Ты научила, — Хаясэ улыбнулась шире. — «Лучший способ что-то найти — не искать». Я... я и не стала искать одобрения и разрешения, чтобы наконец-то погулять...

Тут я заморгала.

— Я такое говорила?

— Ну... типа того?! — прозвучало и как вопрос, и как утверждение одновременно.

Усмехнувшись, я покачала головой.

— Ты опасный человек, Хаясэ. Слушаешь меня слишком внимательно.

— А может, я просто хочу быть как ты? — спросила она, и в её голосе прозвучала смелость, которую я не ожидала услышать.

Смотрела на неё — на эту девочку с короткой юбкой и наивным взглядом, которая так старалась быть взрослой, что забывала, что она ещё ребёнок.

— Не хочу тебя портить. Просто... даю тебе то, чего у тебя нет дома.

— Чего? — мягко, по анимешному пискляво, спросила Хаясэ, и в её голосе было любопытство, смешанное с надеждой.

— Свободу быть собой, — я пожала плечами. — Ты можешь быть дурацкой, глупой, кричать, смеяться, ссориться, снова смеяться — и никто тебя не осудит. Это и есть свобода, Хаясэ.

Хаясэ молчала. Смотрела на меня так, будто я только что сказала что-то важное. Может, так оно и было.

Мы болтали ещё около полу часа. Я узнала, что Хаясэ осталась с мамой после развода, что она видит отца раз в месяц, что мама, психолог, пытается контролировать каждый её шаг.

— Она переживает, — тихо сказала Хаясэ, глядя в чашку. — Из-за того, что папа ушёл. Она думает, что если я оступлюсь — я тоже уйду. Или что-то случится. И она не сможет меня защитить. Это какая-то гипер-опека...

— А ты? — я смотрела на неё поверх чашки. — Что ты думаешь?

— Я думаю... — Хаясэ подняла взгляд, и в нём появилось что-то новое — почти вызывающее. — Я думаю, что жизнь не может состоять из одних только «нельзя». Что иногда нужно сделать что-то, что другие не одобрят. Чтобы понять, кто ты на самом деле.

— Пха. Это я тебя так развратила?

— Может быть, — Хаясэ улыбнулась, а в улыбке вдруг появилось что-то взрослое. — Но мне это нравится.

— Не привыкай, — я качнула головой. — Я могу быть плохим примером.

— Если бы я боялась твоего влияния, — Хаясэ вдруг сказала тихо, но чётко, и её глаза встретились с моими, — я бы не пошла с тобой на свида... Ой! То есть! На прогулку! Гулять, конечно же... Это... Я хотела сказать «гулять»! Зачем я...

Она замолчала, понимая, что сказала. И покраснела так, что казалось, сейчас из её ушей пойдёт пар.

— Свидание? — я приподняла бровь, но не зло — с лёгкой, почти тёплой насмешкой. — Хаясэ. Это было почти свидание?

— Нет! — Хаясэ закрыла лицо руками. — Я не это имела в виду!

— Угу, — я усмехнулась, уже не скрывая улыбку. — Конечно. Я тебя поняла.

— Не надо! — Хаясэ смотрела сквозь свои пальцы, всё ещё прикрывающие лицо. — Я такая дура! Просто... ну, может... но не это! То есть...

— Ладно, — я перебила её, и в голосе появилась спокойная серьёзность, которая иногда пугает даже меня саму. — Давай договоримся: если это было почти свидание, то оно было хорошим. Но в следующий раз предупреждай, чтобы я пришла в чём-то получше, чем джинсы.

Хаясэ замерла. Потом её лицо расплылось в широкой, почти восторженной улыбке.

— Договорились!

В этот момент у меня завибрировал телефон.

Юдзу: [ Сай, я щас с мамой в магазине выбирала тебе шторы для комнаты! Она не знает, что я тебе это говорю, так что т-сс :D Но они изумрудно-зелёно-криптонитные — в тон твоим глазам короче! ]

Улыбнулась, глядя на экран. Хаясэ заметила улыбку и наклонилась вперёд, пытаясь заглянуть в телефон. Я не стала прятать.

— Что там?

— Ничего, момент, — я быстро набрала ответ.

С: [ Я даже не знаю, что сказать. Спасибо вам обеим. А ты повесишь в комнате плакат со своим авто-портретом? ]

Юдзу: [ Ты снова за своё! ]

С: [ Это я ещё не начинала даже. Но ты разве не должна гулять с Горо? ]

Юдзу: [ То было утром, а сейчас уже обед! Мы прогулялись, я вернулась за мамой и мы пошли! ]

Юдзу: [ А ты там что делаешь? ]

С: [ Понятно. Всё ещё на прогулке с Хаясэ. Скоро домой. Созвонимся вечером или будешь занята? ]

Юдзу: [ Умничка! Да, позвоню перед сном, оки? ]

Юдзу: [ Чмоки :* ]

С: [:* ]

— Это кто? — спросила Хаясэ, и в её голосе появилась лёгкая, робкая ревность.

— Подруга, — я убрала телефон. — Из Токио.

— А-а... — Хаясэ прищурилась. — Чуть-чуть завидую.

— Чему?

— У меня нет подруг. Ну как, то есть, типа там... в школе. Но... — она замялась, подбирая слова. — Но чтобы мне кто-то писал сообщения? Такого никогда не было... у меня в контактах только мама и тётя...

Тогда я достала телефон обратно из кармана, выдохнула прямо в кружку, протянула Хаясэ свой смартфон, подвинув его по столу.

— Давай. Добавь себя ко мне.

— С-серьёзно?.. — она не поверила, замерла.

— Да. Будешь писать, когда захочется.

— Прям когда захочу? А... — она взяла телефон дрожащими руками, пытаясь добавить свой контакт. — К-когда захочу? А по какому поводу м-можно тебе писать?

— Хаясэ, — я как будто голосом стукнула по столу. — Хватит. В любое время, по любому вопросу. Я всё равно не стану тебе отвечать, если буду занята или мне будет неудобно. Так что не переживай...

— Не переживать... — эхом прошептала Хаясэ и протянула телефон обратно.

Мы допили кофе. Хаясэ доела свой чизкейк, аккуратно отрезая маленькие кусочки и отправляя их в рот с таким видом, будто это был последний десерт в её жизни. Я доела печенье, запивая горьким кофе, и поймала себя на мысли, что мне спокойно. Редкое чувство в последнее время.

Когда мы вышли на улицу, ветер ударил в лицо с новой силой. Серое небо набухло влагой, кажется, вот-вот должен был начаться дождь. Хаясэ остановилась на пороге, втянула воздух и мило закрыла глаза на секунду, будто пробуя погоду на вкус.

И тут порыв ветра подхватил её юбку!

Она взлетела вверх, открывая короткие, белые трусики с каким-то мультяшным рисунком (кажется, зайчиками) на круглой, зефирной попе, которая выглядела так невинно, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

Успела заметить это краем глаза — и тут же отвела взгляд, чтобы Хаясэ не засмущалась.

— Сильный ветер, — сказала я буднично, глядя куда-то в сторону. — Следи за юбкой.

— Агась! — Хаясэ одёрнула её, но в глазах уже светилась довольная и лёгкая улыбка.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое... открытое. Беззащитное.

— Спасибо тебе, Сато, — сказала она тихо. — За сегодня. Я... я правда давно так не смеялась.

Хотела сказать что-то вроде «не за что», но вместо этого я просто кивнула.

Мы направились к метро.

— Всё будет хорошо, Хаясэ, — сказала я. — Ты справишься.

— А ты? — она посмотрела на меня с той же серьёзностью, с которой я смотрела на неё. — Ты тоже справишься?

Её вопрос заставил меня на секунду задуматься. Ветер трепал волосы, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Постараюсь.

Хаясэ улыбнулась в ответ, широко и искренне.

Мы прощались у входа в метро. Она обернулась несколько раз, и каждый раз махала мне рукой. Я коротко махнула в ответ.

— Пока, Сато! — крикнула она в последний раз, прежде чем скрыться за турникетами.

Стоя на улице, глядя на серое небо, я чувствовала, как внутри разливается странное чувство от того, что я смогла сделать чей-то день чуточку светлее.

Может и через неделю я смогу сделать чей-то праздник чуточку счастливее?

Дождь начался, когда я уже почти дошла до дома, сначала мелкий, потом настойчивый. Не стала открывать зонтик, просто подняла голову к небу и позволила каплям падать на лицо. Они были холодными, но это было приятно.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер воскресенья.

Уже как час я сидела за столом, перед ноутбуком в своей комнате. На стенах обои с выцвевшими цветочками, кажется, смеялись надо мной, пытаясь морально задавить.

Рядом на столе стоял ещё не упакованный Мистер-Осьминог — розовый, резиновый, с присосками. И вторая часть моего подарка для неё, уже упакованная в конверт: корявый, слишком «слишком» рисунок единорога. Я даже подписала. Но уже упаковала и заклеила, потому что смотреть на него невозможно.

Прислонившись спиной к спинке стула, я покачивалась на нём взад-вперёд, рискуя упасть, но балансируя на грани. На мониторе ноутбука — сайт с расписанием синкансэна из Осаки в Токио через неделю. В руке — смартфон, открытый чат с Юдзу. Она не появлялась в сети. Я не пишу.

Весь день я не отдавала себе отчёта в том, что страх быть пойманной буквально грызёт меня изнутри.

Весь день я не задумывалась о том, что уже несколько дней не притрагивалась к сигаретам и даже не помню, где валяется моя пачка (наверное, в школьной сумке) и сколько в ней осталось сигарет...

Весь день я отгоняла мысли о том, обидится ли на меня Юдзу, если узнает, что я скрыла от неё свой приезд, и как сильно нарушила правила, чтобы попасть к ней... Вдруг она меня за это возненавидит?

Весь день... Но сейчас, вечером, все эти мысли и вопросы заставляли меня качаться на стуле до скрипа в его ножках и заставляли мои пальцы холодеть и дрожать.

Телефон завибрировал. Я еле удержала равновесие от неожиданности. Это Акинава. Приняла вызов.

— Куколка! — голос Эммы звонко ударился в ухо. — Я уже почти придумала название для нашей операции. «Операция "буря на пляже"», а? Или «Миссия "найду твой сосок даже за сотню километров"»? Или, может быть, «План "Как заставить опеку отсосать лимонный леденец"»? А что? Звучит дерзко!

— Ты когда-нибудь замолкаешь? — я беззлобно усмехнулась, поправляя трубку к уху. — Я тут пытаюсь найти билеты. На поезд, на автобус. В крайнем случае — пойду пешком.

— Пешком из Осаки в Токио — это примерно пятьсот километров, — Эмма говорит это с той же лёгкостью, с которой обсуждает погоду. — Ты дойдёшь как раз к её совершеннолетию.

— Угу. Но ты права, — с этими словами я открыла другую вкладку. — Смотрела сейчас, сколько стоит билет на синкансэн. Дорого. Очень дорого...

Вбила в поисковик "гайд, как угнать вертолёт", стала листать, ну а что, а вдруг...

— Я могу помочь с билетом, если нужно, — голос Эммы стал серьёзнее. — Будем считать подарочком.

— Нет. Ты и так помогаешь с прикрытием. Билет я куплю сама. У меня есть немного, просто...

— Ага, — Эмма усмехается. — Но давай лучше я. На своё имя, понимаешь? Мало ли. А ты пройдёшь по моему QR-коду и всё.

— Может быть, — я пожала плечами, села ровнее. — Это... логично... я тебе потом верну, как увидимся. Наличкой.

— Нет, наличку ты бери с собой, на всякий случай, мало ли что. Поезд отменят или нужно будет брать такси, всё такое.

— Что я бы без тебя делала... — я сделала паузу. — Пришлось бы подарок просто по почте отправлять, жесть...

— Ты права, солнышко. Кстати, о подарках... Я тут подумала. Ты говорила, что психолог спросила про секс. Что ты ей ответила?

Закатив глаза, я наконец оторвала взгляд от гайда про угон вертолётов.

— И ты туда же? — в голосе появилось лёгкое раздражение.

— Просто интересно, — Эмма говорила это с такой интонацией, будто она действительно просто интересуется. — Ты сказала, что если бы захотели — могли бы. Это правда?

— Правда, — я пожала плечами. — И что?

— Ничего, — Эмма сделала паузу, потом её голос стал чуть тише, почти интимным. — Просто я подумала... если у тебя когда-нибудь будет желание узнать что-то новое в этом плане... я могла бы помочь.

Замерев лишь на секунду, я фыркнула на выдохе.

— Эмма, ты сейчас предлагаешь мне секс-уроки?

— Ну, не совсем, — Эмма смеялась с привычной наглостью. — Просто ты сказала, что это «этапы близости», и я подумала — а вдруг тебе когда-нибудь это пригодится? У меня есть опыт, я могу научить.

— А что, моего опыта мне не хватит, если что? — голос уже звучал с издёвкой.

— О, у тебя его достаточно, я уверена, — в голосе Эммы звучала улыбка. — Но он, кажется, очень специфический. Только одна персона. А если ты захочешь... расширить горизонты?

— Пха! Даже думать не хочу. Типа, одной персоны пока с головой хватит!

— Хорошо, хорошо, — Эмма не настаивала. — Хватит, так хватит! Хо-хо. Оставляю предложение в силе. Если передумаешь — знаешь, где меня найти.

— Ты невыносима, — я покачала головой от усталости. — Но я это уже говорила.

— Ты говорила это мне сто раз, и я всё ещё здесь!

— А вот это и правда забавно! — я улыбнулась.

Эмма засмеялась, и в этом смехе было слышно что-то уютное.

— Ладно, мы проболтали в пустоту ровно столько, сколько нужно, чтобы... — говорит она. — Моя знакомая наконец-то мне ответила. Прикрытие с домом на выходные готово!

— Погоди, — я теперь села ещё ровнее. — Что значит «готово»?

— Это значит, что у нас есть квартира в Осаке. Она согласилась сказать, что ты её подруга, если кто-то спросит.

— Погоди... А по-подробнее? — я уже прищурилась.

— У неё квартира в Осаке, она будет там на выходных, скажем, что ты гостишь у неё. Если кто-то обратится к ней с вопросами — она подтвердит! — Эмма явно довольна собой. — Идеальный план, да?

Пауза.

— Я не думала, что ты правда поможешь. Что ты вообще воспримешь это всерьёз.

Эмма, всегда такая игривая, неожиданно стала тише. Её голос стал мягче, серьёзнее, почти без привычной наглости:

— Слушай, мы с тобой не всегда ладили, но это когда было то? Ты уже столько раз меня выручала. Парень на лестнице в школе, те хулиганы в парке... утешала после того, как Горо меня... В общем, ты — человек, на которого можно положиться. Так что да, я помогу. Не потому что я должница. Потому что ты — та, кто заслуживает, чтобы у неё был кто-то рядом, и я... ну, просто буду рядом! А ещё! На меня тоже можно положиться... и грудь у меня пышная и удобная!

Некоторое время не отвечая, я просто смотрела на стену, в бледные цветочные узоры, и пыталась понять, что я сейчас чувствую. Что кто-то сжал моё сердце так, чтобы я снова ощутила эту приятную боль в крови, или что кто-то сейчас, прямо во время таких важных слов, умудрился навалить кринжа про мягкость груди?..

— Это было очень сентиментально, — наконец выдавила я. — Даже для тебя.

— Я умею быть сентиментальной, — Эмма вернулась к своему обычному голосу, но в нём всё ещё осталось что-то тёплое. — Просто редко показываю.

— Ладно, белобрысая. Тогда давай планировать. — я закрыла ноутбук, отодвинув его от себя.

— Ты предлагала название для плана «лизни мою задницу»? — в голосе Эммы слышалось недоверие. — Боже, Сара, это название для фильма или просто твои грязные мысли?

— Ну-у-у... это было начало плана, — я снова открыла ноутбук, щёлкнула по вкладке уже с авиабилетами. — Хотя я до сих пор думаю, что угнать вертолёт было бы проще.

— У тебя есть доступ к вертолёту? — удивилась Эмма.

— Нет, но я гуглила, как это сделать, — на полном серьёзе ответила я.

Эмма засмеялась — звонко, искренне, как в старые времена, до всех драм.

— Боже, я скучала по тебе, Сайка.

— Скучала? Ты просто скучаешь по моим грязным мыслям.

— Ты даже не представляешь, — парировала Эмма. — Мне в школе скучно без тебя. Мако всё время говорит о своих играх, Горо — о своих учебниках, а я одна среди них, как... как...

— Как королева среди крестьян? — подсказала я.

— Именно! — смех Эммы стихал. — Так, по билетам. Прежде чем оформить, давай проговорим маршрут.

— Маршрут?

— Ага. Я тут прикинула... Где мы вообще будем отмечать?

— На пляже же, ты сама предлагала.

— Помню-помню. Но какой пляж? Ты вообще в курсе, куда мы поедем?

Я задумалась. Открыла вкладку с картой.

— А ты уже выбрала?

— Я выбрала Эносиму, — сказала Эмма с деловой ноткой в голосе. — Это в Канагаве, недалеко от Токио. Отличный пляж, всё есть: прокат зонтов, лежаков, душевые, кафешки рядом. И вид на Фудзи, если повезёт с погодой.

— Звучит как курорт.

— Так и есть. Я подумала, что для компании из шести человек это идеальный вариант. И тебе удобно будет добраться. Так что давай, прикинем твой маршрут.

Я открыла карту, вбила «Эносима» и присвистнула.

— Ого. Это ж почти два часа от Токио.

— Ага. Поэтому давай считать.

Эмма взяла паузу, и я слышала, как она что-то печатает на своём телефоне.

— Смотри. Выезжаешь в воскресенье, так?

Я задумалась, глядя на календарь на стене.

— Только воскресенье. В субботу мне нельзя — слишком много вопросов будет, а если опека, то...

— Тогда так. Ты садишься на синкансэн с вокзала Син-Осака рано утром. Самый ранний «Нодзоми» в 6 утра. Будешь в Токио в 8:30.

— А дальше?

— Дальше — Эносима. Со станции Токио едешь по JR Линии Токайдо до станции Фудзисава — это около 50 минут. Потом пересаживаешься на живописную электричку Энодэн. Она идёт до станции Катасэ-Эносима — ещё 15–20 минут. И оттуда до пляжа пешком. Минут 15.

— Итого... около двух часов. Туда.

— Два часа от Токио, да. Плюс два с половиной от Осаки до Токио. Итого почти пять часов в одну сторону, а то и дольше. — Эмма вздохнула. — Если выедешь в 6 утра, на пляже будешь к 11. У вас будет минимум пять часов до того, как тебе пора будет обратно. Это если считать, что ты не останешься на ночь.

Пять часов. Всего пять часов. Я потрачу намного больше времени на дорогу, чем на встречу.

— Я вернусь в Осаку в тот же день, — сказала я. — До ночи. Чтобы никто не успел заметить моего отсутствия. В понедельник школа и психолог, понимаешь...

Эмма молчит секунду, потом медленно говорит:

— Уф... Ты серьёзно. Ты готова приехать на один день? Потратить на дорогу туда-обратно кучу времени, чтобы увидеть её всего на несколько часов?

— Если бы у меня была возможность, я бы приехала и на минуту. И на секунду. — я закрыла глаза, чтобы не пустить слезу, в моём голосе появилась та самая, едва заметная нежность, которую Эмма никогда не слышит, но чувствует. — Просто чтобы увидеть, что она жива. Что улыбается. Что помнит меня...

— Я уже начинаю верить, что ты и правда безбашенная и готова на всё, — Эмма выдохнула.

— П-фф. Давно уже.

— Ладно, — голос Эммы снова стал деловым. — Тогда давай распишем по минутам.

Она начала диктовать, а я записывала в блокнот, карандашом, который нашёлся на столе.

— Выезд из Осаки в 6 утра, Синкансэн «Нодзоми». Прибытие в Токио в 8:30. Пересадка на JR Линию Токайдо до Фудзисавы — 50 минут. Пересадка на Энодэн до Катасэ-Эносимы — 20 минут. На пляже — к 11:00.

Рука чуть дрожала, но я записала всё.

— На пляже мы все будем где-то 16:00. Потом разъедемся, я на съемки, ну вы наверное обратно в Токио. Так что... к 18:30 ты уже должна быть в городе. Дальше, если на такси до дома Юдзу, то вас будет около двух часов, чтобы ещё продлить праздник. Где-то с 18:30 и до 20:30.

Я подняла голову, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— А потом?

— А потом ты не медлишь ни секунды, заказываешь такси до станции! Садишься на последний удобный Синкансэн. И к 23:30 ты уже в Осаке.

— Час ночи, — выдохнула я. — Я буду дома к часу ночи.

— Если не будет задержек.

— Да... Эмма, я не знаю, что сказать...

— Ничего не говори. Просто будь там. В воскресенье. На пляже. И сделай так, чтобы у неё был лучший день рождения в жизни.

Я сидела молча, глядя на блокнот, где был записан мой маршрут. Этот листок бумаги казался важнее любого документа в моей жизни.

— Я уже заказала твои билеты, — сказала Эмма, и в голосе послышалась улыбка. — QR-код пришлю тебе сегодня вечером. Прямо перед сном. Чтобы ты могла спокойно поспать.

— Спасибо. Ладно, белобрысая. Я позвоню тебе завтра.

— Буду ждать, солнышко.

〰〰〰〰〰〰〰

Пятница, 13 июля.

Вот и пролетела неделя, как на иголках. Почти не сплю, синяки под глазами. С Юдзу созваниваемся всё реже, она там... она там живёт, и это крайне хорошо.

А я тут... я тут после уроков должна зайти к психологу, потом на тренировку. И последний раз подышать на крыше, перед падением в неизвестность.

Последний учебный день перед выходными тянулся как резина. Я сидела у окна на последней парте, водила пальцем по царапине на столешнице, слушала, как сенсей что-то бубнит про литературу Сёва. За окном — серое небо, влажное, тяжёлое.

Сенсей отрапортовал, что мы можем быть свободны, все ученики стали собирать сумки, создавая фоновый шум. Рюкзаки застёгивались, стулья скрежетали по полу, кто-то уже рвался к двери. Яйцеголовые всё ещё обходят меня стороной, даже одноклассницы уже не боятся подходить к моей парте, когда эти двое ещё тут.

Вот и сейчас, Синако и Риноцуки собрали свои тетради, закинули сумки на плечи и сделали пару шагов с противоположного угла кабинета к моей последней парте у окна. Они замялись, глядя в спину тому яйцу, что повыше, который как раз пострадал носом в прошлый раз.

— Эй, глазунья, а ну свинтили! — рявкнула я на них.

— Че орёшь, ненормальная!

— Ёпть! Чокнутая уймись уже, мы уходим! — пискнул второй, пониже.

И они поспешно удалились из кабинета, девчонки свободно подошли ко мне.

В кабинете почти никого не осталось, я сделала шаг ближе к открытому окну, облокотилась локтями на подоконник, уставилась куда-то в горизонт взглядом, далеко-далеко, в направлении Токио. Ветер шевелил волосы, и я чувствовала, как они касаются щёк.

Синако подошла первой. Чёрное каре сегодня было чуть более растрёпанным, чем обычно — видимо, она бежала на перемену и забыла причесаться. Серёжки-гвоздики в виде звёздочек — сегодня они казались особенно яркими, словно она специально надела их, чтобы привлечь внимание.

— Сато! Ты просила подойти после уроков! — звонко позвала Синако, подходя почти вплотную со стороны правого плеча, легонько положив ладонь мне на спину на пару секунд. Её ладонь была тёплой.

— Да, ты просила... — эхом мягко вторила Риноцуки. Она стояла чуть позади, переплетя пальцы рук перед собой. Её русые вьющиеся волосы сегодня были распущены — необычно для неё, — и они падали на плечи мягкими, почти воздушными волнами.

— Агась. Слушайте, я же могу на вас положиться? — сказала я, не оборачиваясь.

— А что такое? В смысле... да, конечно! — робко ответила Риноцуки.

— М-м... — я опустила взгляд на школьный двор, где последние ученики разбредались по своим делам. — Просьба есть.

— Мы по-о-о-олностью к твоим услугам! Неужели ты хочешь позвать нас гулять на выходных в какой-нибудь пафосный любовн... ГКХ! — начала Синако, но я повернулась и прищемила пальцами её губы. Они были мягкими, чуть влажными от блеска.

— Т-ц! — цыкнула я строго, Риноцуки аж икнула, потом я отпустила губы из захвата. — Притормози.

Риноцуки мило склонила голову на бок, демонстрируя предельное внимание. Её глаза, большие и серые, смотрели на меня с таким доверием, что у меня внутри что-то ёкнуло. Синако покраснела, глаза округлились, запульсировали, но она не отошла, сделала шаг ещё ближе. От неё пахло чем-то фруктовым, может, жевательной резинкой.

— Дело в том, что вам могут позвонить на выходных, а конкретно в воскресенье. Просто нужно, чтобы вы подтвердили, что я у вас, или что мы гуляем и всё такое. Справитесь? — выпалила я.

— Ого... Это странная просьба. А ты что, хочешь в какие-то взрослые заведения пойти с мальчиком каким-то? — стесняясь, но всё же спросила Риноцуки. Её пальцы нервно теребили край платья.

— Это тот тихоня кореец, айдол из параллели? Вы с ним часто переглядываетесь! Он кажется богатенький! — подхватила Синако, всё ещё краснея. Её глаза горели любопытством, и она подалась вперёд, почти касаясь моего плеча.

— Нет, или да. Не знаю. Просто пообещайте. Или скажите нет, значит нет. Я пойму.

Риноцуки подошла ближе, коснулась моей руки, которая неестественно сильно сжимала подоконник. Её пальцы были прохладными, почти холодными и слегка дрожали.

— Хорошо. Как скажешь.

— Оки, Сато! Без проблем! Но с тебя... эм... — Синако поднесла палец к щеке в мечтательном жесте. Её глаза закатились к потолку, и она задумалась, явно прикидывая. — С тебя прогулка! И отказ не принимается!

— Ладно. Спасибо. — я кивнула им обеим и пошла к выходу из кабинета.

— Увидимся в понедельник! — выкрикнула Синако мне в след.

〰〰〰〰〰〰〰

Кабинет психолога встретил меня всё тем же приглушённым светом и запахом чая. Сегодня, в пятницу 13-го, в кабинете было даже как-то особенно тихо — только тиканье часов на стене и лёгкое шипение электрического чайника, который Сакиро-сенсей включила, когда я вошла. Я задержалась в дверях, оглядываясь. Всё как всегда. Торшер, мягкий жёлтый свет, фикус и блокнот на столе.

Сеанс у психолога в пятницу 13-го — что может быть лучше?

Только то, что этот сеанс подходит к концу.

Сидя на стуле, закинув ногу на ногу, я смотрела в окно. Внутри всё кипело, но снаружи я была спокойна, лишь пальцы сжимали подлокотник стула.

— Сато, в завершении, я хотела у тебя узнать, ты не злишься на меня за тот разговор, когда мы затронули слишком личное? — прощупывала она почву аккуратно.

— Затронули слишком личное? Вы имеете в виду тот раз, когда вы назвали мою единственную подругу — зависимостью, объектом для секса или типа жертвой моей больной психики? Да? — я подалась вперёд. — О нет, что вы, я не злюсь. Ни капельки.

— Но на сеансах ты стала более закрытой, острой, как в наши первые встречи.

— О, не переживайте, сенсей, не вам беспокоиться о моей мягкости. Ваша работа лишь отчитываться опеке о моём состоянии, чтобы проблемная я не натворила дел больше.

— Я такого не говорила, Сато. — её голос стал строже, но меня это не пугало, только раззадоривало.

Чем сильнее я буду на неё давить, тем меньше ей захочется лезть ко мне под кожу и копать глубже. Не будет копать глубже — не задумается даже о том, когда у Юдзу ДР и на что я готова.

— Не говорили, но это и не обязательно говорить. Вы же не первый мой психолог, увы и ах. — я откинулась на спинку, выдохнула, поджала одну ногу к груди, оголяя бедро до самой линии трусиков. — И скорее всего не последний.

— Сато, просто тебе было бы полезно пробовать быть мягче, подпускать к себе людей. Не обязательно меня. — сказала она, даже не глядя на меня, что-то записывая.

— У меня всё схвачено. Мягче и подпускать к себе? У меня есть такой человечек, девочка одна, Хаясэ зовут. Дочь ваша. Очень милая девочка! — я говорила с наглой издёвкой. Понимала, как это звучит, и мне было противно от самой себя, но я должна была продолжать гнуть свою линию.

— Что? — её глаза наконец поднялись на меня. Сначала на голое бедро, потом к колену, и наконец на глаза. — Сато! Что ты имеешь в виду?

— Вы же психолог, вот вы мне и скажите, — спокойно ответила я, делая вид, что разглядываю свои костяшки на руке. — Вот например, откуда я по-вашему знаю, что Хаясэчка стоит сейчас за дверью и ждёт?

— Она всегда ждёт, когда я закончу сеанс. — ледяным тоном ответила психолог. Её рука на мгновение замерла над блокнотом.

— Нет, она ждёт, когда я выйду к ней и мы перекинемся парой фраз. Вашей дочери не хватает свободы, не хватает любви и простого материнского принятия. Раз она так отчаянно ищет это в такой проблемной, сломанной и испорченной пацанке, как я. Пха.

— Ты... — она уже кипела. Её губы сжались в тонкую линию, она сдерживалась, чтобы не сорваться.

Демонстративно прищурив взгляд на настенные часы, я встала.

— Пора. Сеанс окончен, увидимся на следующей неделе, сенсей! Прошу, не пишите и не звоните мне на выходных, мне нужно восстанавливать эмоциональное ментальное здоровье между нашими сеансами! — закинула школьную сумку на плечо и направилась к двери.

Когда я взялась за ручку и открыла, за дверью уже стояла Хаясэ, в своей школьной форме, робко покачиваясь на пятках своих туфелек. Она смотрела в пол, её пальцы нервно теребили край юбки. Они с матерью встретились взглядами — молча, напряжённо, — но когда я вышла из кабинета, Хаясэ прямой наводкой последовала за мной по коридору, а не заскочила в освободившийся кабинет психолога.

Когда мы отошли к вендинговому автомату, я наконец сказала:

— Хаясэ, прости заранее.

— Ты о чём? — мило пискнула она, вставая ко мне так близко, что я почувствовала запах её клубничного блеска для губ. Я наклонилась, чтобы выбрать йогурт и наши головы оказались на одном уровне. Всё-таки она была примерно на голову ниже меня. Её волосы сегодня были распущены.

— Я скажу прямо. Я была вынуждена наговорить глупостей твоей маме. Поэтому прости. — я нажала на пару кнопок, сунула купюру, автомат зажужжал.

— Не понимаю. — она сделала глазки оленёнка из мультика, и я почти улыбнулась, но сдержалась.

— Просто... — я достала из лотка два йогурта, которые выклюнул автомат, два персиковых, повертела их в руках. — Твоя мама теперь либо затерроризирует тебя вопросами в ближайшее время, либо осознает, что упускает нечто важное и наоборот, смягчится в отношении тебя. Вот... мне пришлось переключить её внимание. Это было, скажем так, грубовато, и я этим не горжусь.

— Сара, ты... ты... я не знаю, что сказать. — шёпотом произнесла Хаясэ, глядя прямо мне в глаза.

Она умела так — быть робкой, но не сгибаемой. Другая бы не смогла смотреть в глаза, другая бы убежала наверное. А она стояла, смотрела, ждала.

— Держи. — я пихнула йогурт прямо ей в грудь, прижимая ладонью подольше, пока она не перехватила его своими влажными ладошками. — Я на выходных буду очень, ну очень занята, но...

— Но...?!

— Но если я тебе понадоблюсь, если захочешь чем-то поделиться или просто написать — не бойся. Никогда не бойся, пиши. Ладно? — я сделала шаг к лестнице, похлопав её по плечу, когда отходила.

— Л-ладно. Удачи, Сато! — уже громче выкрикнула она.

Обернувшись, я увидела, что у неё за спиной, в двери своего кабинета, стояла мисс психолог. Пятница 13-е — ужасный день.

〰〰〰〰〰〰〰

После психолога я отправилась на тренировку.

Время уже вечернее, плюс пятница, да ещё и 13-е, хотя это вряд ли повлияло.

В зале никого — только Минамино-сенсей сидел за своим столом, заполнял журнал. Его голова была опущена, ручка скользила по бумаге. Из динамиков в углу лилась какая-то старая рок-баллада.

Переодевшись в спортивный топ, лёгкую футболку и шорты, обмотав кулаки, я пошла к груше. Это был момент единения со своими мыслями.

Обычно бокс, тренировка, помогали выкинуть лишние мысли из головы. Обычно мысли вылетали с ударами, в голове становилось пусто и легко, пока руки и тело тяжелели... Сегодня было не так. Говорю же — аномальный день.

Чем ближе воскресенье, тем больше паники внутри.

Опека. Если они узнают — интернат.

Удар, хук, удар.

Не «может быть», а «точно». Это не игра, не шутка, не «а вдруг пронесёт».

Замах, удар, удар.

Это реальность, от которой я не могу отмахнуться.

Пальцы сжались в кулак сильнее.

— Если... они... узнают — я... потеряю... всё, — шептала я в пустоту между ударами.

Мешок раскачивался на цепях, глухо принимая удары. Ткань на моих кулаках натянулась, пальцы гудели, но я не чувствовала боли — только тупое, глухое напряжение, которое нужно было выбить из себя.

Но если я не поеду — я потеряю её.

Апперкот, удар.

Потеряю этот день. Этот момент. Её улыбку, когда она увидит меня. И я никогда не узнаю, каково это — быть для неё сюрпризом.

Пот лил в глаза, они становились мокрыми. Или это был не пот. К чёрту...

Выдохнула, подняла голову.

— Тогда пусть узнают. Но после. Я должна попасть в Токио...

Мысли сковывали движение, удар вышел неровным, сильным, резким — и мимо. Отдалось резкой болью в плече, я застонала на выдохе, сквозь зубы, сжалась, присела, прижала рукой плечо.

Минамино-сенсей подбежал тут же. Ну как подбежал — насколько позволяла его хромая нога и пивное пузико. Он присел на колено рядом, взял меня за локоть. Его пальцы осторожно ощупывали плечо, проверяя, нет ли вывиха.

— Сато! Ты чего? — встревоженно спросил он.

— Я кажется на сегодня закончила.

— Ты выматываешь себя на этой неделе сильнее обычного. Не надо так, — его голос стал мягче, он помог мне подняться, потом усмехнулся, потрогав моё плечо. — Ты и так вон, сильная какая, куда ещё-то!

Поправив чёлку и ворот футболки, которая уже прилипла к телу, я посмотрела в его глаза. В них было что-то тёплое — от этого стало ещё тяжелее.

— Я должна быть сильнее, чтобы... — я не смогла договорить. Сказала другое: — Пойду я, наверное. Увидимся на следующей неделе?

Спросила скорее саму себя, потому что уже не была уверена в этом. Возможно, если всё пойдёт по худшему сценарию, Осаку я больше не увижу, а увижу стены интерната где-то в другом месте.

Минамино-сенсей посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнула тень — он что-то понял, но не спросил.

— Береги себя, Сато, — сказал он просто. — И если что... ты знаешь, где меня найти.

Кивнув, я пошла к раздевалке. Шаги отдавались эхом в пустом зале, и мне казалось, что я иду по тонкому льду, который вот-вот треснет.

〰〰〰〰〰〰〰

Суббота, 14 июля.

Вечер.

Финишная прямая. Или откажусь сейчас, или идти уже до конца. Осталось ещё несколько вопросов, которые то и дело всплывали в голове, и их нужно было обязательно проговорить.

Спустившись на кухню, потягивая и разминая плечо, я застала бабушку Мию за нарезкой овощей. Её кудряшки подпрыгивали в такт движениям ножа. Сегодня она была в своём любимом цветастом переднике.

— Ба, слушай, — я села за стол. — Завтра я хочу... с утра до поздней ночи у подруги зависнуть. Синако. Риноцуки тоже будет с нами. Мы готовимся к контрольной.

Бабушка обернулась, прищурилась. В её глазах — вопрос. Нож на мгновение замер в руке.

— А что, нельзя у нас?

— Можно, — я пожала плечами. — Но ей нужна помощь. Плюс я хотела погулять с одноклассницами, обещала им уже давно. Так что если я завтра вечером не вернусь — не волнуйся. Или вернусь очень поздно.

Бабушка помолчала. Её глаза изучали моё лицо. Потом она кивнула.

— Только позвони, если что. Чтобы я не паниковала.

— Обещаю, — сказала я, и слова прозвучали как клятва, которую я должна была произнести.

Бабушка отвернулась к плите, и я услышала, как она тихо вздохнула. Наверное, она чувствовала, что я что-то скрываю. Но она не стала спрашивать.

Поднявшись на второй этаж, я закрыла дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то совсем не в грудной клетке.

Так, с бабушкой кажется решили.

Собралась с мыслями. Насколько это можно назвать «собраться с мыслями»? Скорее это называется: ударилась головой об подушку раз двадцать, проорала, прижавшись ртом к подушке, что было сил. Вывод: не полегчало.

Повертела в руке смартфон.

Встала у окна. Отошла. Подошла обратно. Села на подоконник.

Поправила майку, одёрнула шорты. Встала. Села за стол.

Подкинула телефон в руке.

Открыла ноутбук. Закрыла... Боже, что я делаю.

Нажала вызов.

Гудки. Три. Четыре.

— Сарочка! — голос мамы Наоми был тёплым, несмотря на вечерний час. — Что случилось?

— Ничего, — я постаралась, чтобы голос звучал легко. — Юдзу там не рядом случайно?

— Нет, она сейчас в своей комнате, разговаривает по телефону с Ахико. У той паника — она не знает, как вести себя на пляже. Или что-то такое.

— Булочка наша. Забавно. Уверена, Юдзу найдёт для неё нужные слова.

— Не сомневаюсь. А ты мне звонишь, потому что ей не дозвонилась?

— Нет. Я именно вас хотела услышать. Просто хотела спросить... вы будете дома в воскресенье? Вечером?

Пауза.

— Буду, — сказала она медленно. — А что?

— Просто... мне нужно будет кое-что передать Юдзу. Подарок. Я хочу, чтобы вы были дома, ну, вечером.

— Сара, — голос мамы Наоми стал серьёзнее. — Ты что-то задумала?

— Я всегда что-то задумываю, — я улыбнулась, хотя она не могла этого видеть. — Но это сюрприз.

Мама Наоми помолчала. Я слышала, как она перекладывает трубку к другому уху.

— Хорошо. Я буду дома. Доченька, я знаю, ты не скажешь мне всего. Но... будь осторожна.

Сжала телефон крепче.

— Обещаю.

Самое сложное позади.

Ещё один звонок и потом... Потом прыжок с обрыва.

Положила трубку и выдохнула. Не помогло. Я уже не знаю, что делать.

Взяла сигарету и вышла во двор. Бабушка уже отдыхала — в окне на первом этаже горел тусклый свет, она, наверное, читает перед сном, как всегда.

Посмотрела на звёздное небо. Оно везде одинаковое — что в Токио, что в Осаке. Те же звёзды, то же небо, та же луна. Это почему-то одновременно успокаивало и разрывало изнутри.

Щелчок — яркий оранжевый огонёк. Как последний луч перед неизвестностью. Как тлеющий таймер.

Затяжка.

Пауза.

Выдох. Колечки дыма ветром уносит на юг.

Набрала матери.

— Сара? — голос матери был удивлённым. — Ты звонишь мне? В субботу?

— Он в Токио? — спросила я без предисловий.

Тишина. Я слышала, как она вздохнула — долго, тяжело, будто собиралась с силами.

— Да. Он всё ещё здесь.

— Он не собирается в Осаку?

— Я... не знаю, дочь. Суд затягивается. Но он не говорил ни о какой поездке. Он... Вчера он был в гостинице.

— А в какой? В смысле, что за район?

— Минут 20 от нас. А что?

Выдох. Не облегчённо, но и без паники. Мне важно было знать, где он. Важно, чтобы он не пересекался со мной, потому что если вдруг, тогда всё...

— Если он скажет, что едет в Осаку — скажи мне. Сразу. Или если пропадёт. Любые новости.

— Сара, что происходит?

— Ничего, — я покачала головой, хотя она не могла этого видеть. — Просто... я хочу знать, где он.

Мать помолчала.

— Я скажу тебе. Но... не делай глупостей.

В моей усмешке было столько горечи, что я сама удивилась.

— Поздно, мам. Уже сделала.

Сбросила вызов и убрала телефон в карман.

Докурила сигарету, глядя на догорающий огонёк.

Затушила её о край урны, выбросила.

Подняла голову к небу.

Звёзды мерцали, равнодушные, далёкие. Но одна из них — или мне просто казалось — горела ярче других.

〰〰〰〰〰〰〰

Поднялась на второй этаж, закрыла дверь комнаты, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось где-то в горле, которое в свою очередь ходило ходуном. Я даже чувствовала, как пульсирует вена на шее.

На столе стоял ноутбук. Его я с собой не возьму. Зачем?

На кровати — старый рюкзак. Посмотрела на него, потом на телефон в руке.

Нажала на вызов.

Один гудок. Два.

— Сайка, — голос Юдзу, тёплый, сонный. — Включим видео?

— Давай, Ю~.

На экране загорелось её лицо. Юдзу сидела, прислонившись спиной к подушке, на ней была любимая розовая пижама, она растирала между пальцами крем для рук.

— Ты чего за плечо держишься? — она прищурилась.

— Да на боксе потянула. — я махнула больным плечом, поставила телефон на стол, облокотив на книги, чтобы видеть её и продолжать собираться. — Как у тебя там дела?

— Сойдёт! Успокаивала Ахико наверное час! Булочка не знает, как ей вести себя на пляже и отказывается одевать новый купальник, говорит что приедет в спортивном костю-ю-юме! Прикинь! — залепетала она, активно жестикулируя.

Фыркнула, сунула сложенную футболку в рюкзак:

— Пф, ха. Забавно.

— А ты чего? Собираешь вещи для прогулки? — она подалась ближе к дисплею, её глаза стали больше, почти как у ребёнка, который увидел что-то необычное.

— Да. Что-то типа похода в поход, походящий на прогулку. Вот. — я невозмутимо закручивала провод от зарядки в руке, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— А. Понятно, что ничего не понятно.

— Пара вещей всего лишь.

— Завтра у меня ДР...

Наконец я подняла взгляд и позволила себе улыбнуться ухмылкой, которую она хорошо знала. Хотя это стоило мне титанических усилий:

— Знаю, пупс. Ты обязательно пофоткайся, потом покажешь мне!

Мы помолчали.

Развернувшись спиной к камере, я взяла с кровати подарки. Осьминог — розовый, резиновый, с присосками. Повертела его в руках, улыбнулась. Конверт и лист с рисунком единорога, который я нарисовала сама. Корявый. Искренний. Сунула в конверт, завернула в подарочную бумагу с сердечками, аккуратно поместила в рюкзак.

— Сай, ну сколько можно собирать? Ты же говорила, у тебя пара вещей.

— Так и есть. Я уже почти закончила. — бросила я через плечо, закидывая джинсы и скрученную зарядку.

— Куда ты собираешься в итоге? — в голосе Юдзу появилась настороженность, и я чувствовала, как её взгляд сверлит мне спину.

— В парк. Погода хорошая. — я говорила, не глядя в камеру.

Носки. Наличные — те, что я сэкономила на обедах. Всё в рюкзак.

— В воскресенье? — в голосе Юдзу звучало сомнение, почти неверие.

— А что, в воскресенье гулять нельзя? — я пожала плечом, тем, которое болело меньше.

— Можно…

Застегнув сумку, я бросила её на пол, наконец села за стол перед камерой. На мне была простая майка и шорты. Волосы распущены, и я видела себя в мини-окошке — ту, которую видит Юдзу. Ужаснулась сама от себя, но потом перевела взгляд на неё.

— Ну чего ты кислая?

— Не кислая. — Юдзу отвела взгляд и сжала край подушки.

— Кислая. Как лимон. Как тот лимон, который ты в начальной школе перепутала с мармеладом и чуть не умерла!

Она помолчала.

Молчание длилось слишком долго.

— Ю~… — шепнула я на выдохе, не отрывая от неё взгляда.

— Эх. — выдохнула она, и этот выдох был слишком милым, слишком нежным, чтобы быть случайным.

— Что «эх», милашка? — я взяла телефон в руку и села на край кровати. — Ложись спать уже? Вы во сколько завтра собираетесь и куда, расскажи?

— На пляж... пляж в Эносиме. Крутой, Эмма говорит. — прошептала Юдзу и зевнула.

— Да, крутой. Так...?! — я подаюсь вперёд, стараясь казаться спокойной.

— Ну. Типа Эмма заедет за нами утром, Ахико подойдёт ко мне. Ну и мы поедем туда. Горо и Мако подъедут сами. Воть...

— Ясненько, пупс. А мама твоя?

— Мамочка будет дома, я с ней тортик вечером! Утром у неё всё равно конфа с коллегами.

— Ну ладно. Завтра будет самый хороший день! — я через силу улыбнулась.

— Да. Спокойной ночи?

— Спи.

Мы отключились.

Закрыла рюкзак и посмотрела на него. Потом подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Красноволосая девушка смотрела на меня в упор. В её глазах — страх и решимость. И надежда. Бывает ли три таких разных чувства в одном взгляде? Оказывается, бывает.

Лежала на спине, глядя в потолок. Закинула руки за голову, чувствуя, как напряжены плечи. Сон не шёл. В голове крутились билеты, маршрут, лица...

Телефон в руке нагрелся, проверила дисплей.

00:00.

Сердце дёрнулось, как будто время само подсказывало, что этот момент нельзя пропустить.

Набрала её. Снова.

Она ответила после первого же гудка.

— Спишь? — спросила я тихо.

— Нет, — сказала она, в её голосе я услышала улыбку. — Ты тоже?

— Тоже.

Наступила короткая пауза. Я слышала, как она дышит — ровно, но не глубоко. Значит, ждала.

— Тогда... — я сделала паузу, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — С днём рождения, любимая единорожка.

— Хихик, уже двенадцать? — она притворно удивилась, но я знала, что она считала минуты. — Ого! Спасибо, феникс.

Усмехнулась, прикрыв глаза рукой. Потом перевернулась на бок, подтянув колени к груди.

— Раз мы обе не спим, давай поболтаем. До потери пульса.

— До потери сознания, ты имеешь в виду, — поправила она.

— Это одно и то же, когда речь обо мне, — парировала я.

Она тихо засмеялась.

— Ты сегодня особенно скромная, — заметила она, и я почти видела, как она улыбается.

— А ты сегодня особенно бодрая для полуночи. Что, не можешь уснуть без моего голоса?

Она помолчала пару секунд, потом ответила:

— Могу. Просто не хочу.

Мои пальцы на мгновение перестали крутить край одеяла.

— Ого. Признание.

— Это не признание, — возразила она. — Это констатация факта.

— Констатируй дальше. Мне нравится.

— А тебе не нравится, когда я молчу?

— Мне нравится, когда ты молчишь и я знаю, что ты рядом. А когда ты молчишь и тебя нет — это просто тишина. — я сделала паузу. — А я тишину не люблю.

Она выдохнула — тихо, почти беззвучно.

— Я тоже, — сказала она.

Повисла тишина.

— Слушай, — начала я, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. — Помнишь тот фильм, который мы смотрели перед моим отъездом? Там героиня сказала: «Я хочу, чтобы ты думал обо мне, когда засыпаешь».

— Помню, — ответила она, и в голосе послышалась настороженность.

— И что ты тогда подумала?

— Что это глупо, — сказала она, и я почти слышала, как она пожимает плечами.

— А теперь?

— А теперь думаю, что это не глупо.

Её голос дрогнул. Чуть-чуть, почти незаметно, но я уловила это.

Сжала телефон крепче. Улыбнулась.

— Вот видишь. Я тебя порчу.

— Ты меня уже давно испортила, — ответила она мягко.

— Это в каком смысле? — прищурилась я.

— В том смысле, что я теперь не хочу засыпать, не услышав твой голос. И это… это не нормально.

— А кто сказал, что мы с тобой нормальные? — я усмехнулась, отводя взгляд в сторону.

— Ты права, — выдохнула она. — Мы с тобой — два сапога пара. Дефективные.

— Ого, какие слова знаешь. А ещё что знаешь?

— К чему ты клонишь? — в её голосе появилась подозрительность.

— Да так… Просто интересно, насколько сильно я на тебя повлияла, — я сделала паузу, чувствуя, как внутри поднимается азарт. — Может, ты теперь не только слова такие знаешь. Может, и мысли у тебя… не совсем приличные.

Она явно задержала дыхание, молчала, и это молчание было громче любых слов.

— Ну же, пупс. Не томи. — я улыбнулась в темноту. — Краснеешь?

— Краснею, — выдохнула она, и в этом выдохе была вся она — та, которую никто не видит, кроме меня.

— И о чём ты думаешь, когда краснеешь?

Снова молчание. Потом, почти шёпотом, так тихо, что я едва расслышала:

— О твоих выходках.

Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, быстрее, громче. Секунда тишины стала вакуумом, где было только её дыхание и моё.

— Это… это было неожиданно, — сказала я, и голос сел.

— А ты думала, только ты умеешь провоцировать? — спросила она, и я слышала, как она улыбается, увереннее и смелее.

Тоже усмехнулась — коротко, почти неслышно.

— Ладно. Счёт 1:1, — сказала я.

— Засчитано, — ответила она с победной ноткой в голосе.

Перевернулась на живот, подперев подбородок ладонями.

— Ну, раз ты такая смелая сегодня, — сказала я с вызовом, — скажи ещё что-нибудь.

После небольшой паузы она ответила:

— Я хочу, чтобы ты меня обняла. Не в сообщениях. Не во сне. По-настоящему. Завтра. То есть… уже сегодня.

— Даже когда у тебя рядом мама? Горо? Ахико и Сисэ?

— Даже, — сказала она.

Пауза. Тёплая. Наполненная.

— Ладно, пупс. — я выдохнула. — Поздно уже. Давай спать, вам завтра выезжать утром.

— Давай, — сказала она, и я слышала, как она не хочет.

Никто не клал трубку.

— Ты первая, — сказала я, зевая.

— Нет, ты, — упрямо ответила она.

— Опять двадцать пять.

— Не хочу отключаться, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответила я.

— Сладких снов?

— И тебе. Целую. — сказала я автоматически, не подумав.

Тишина.

— Что ты сказала? — спросила она, и голос её медленно наполнялся улыбкой.

— Ничего. — я быстро покачала головой. — Сладких снов.

— Ты сказала «целую», — нагло повторила она.

— Тебе показалось, — отрезала я, но голос выдавал меня с головой.

— Не показалось. Ты настолько редко это говоришь вслух, что я заметила. — она сделала паузу. — И ваще, я записала!

— Ты не могла записать, мы же в звонке! — возмутилась я.

— Я записала в память мозга, — ответила она, с той особенной наглостью, которую она переняла у меня. — Она работает не хуже диктофона.

— Блин, Ю~! — выдохнула я, а щеки начали гореть.

— Ты… ты сейчас… — начала она.

— Ладно, всё. — сказала я быстро, смущение поднялось к горлу. — Спокойной ночи. Кладу трубку.

— Стой, — сказала она, и я замерла с пальцем над кнопкой.

Она замолчала. Потом, уже сонно, но всё ещё улыбаясь:

— Сладких снов, Сай.

— Сладких снов, единорожка.

Щелчок. Тишина.

Телефон всё ещё лежал в руке, экран погас.

Закрыла глаза и улыбнулась в темноту. Телефон соскользнул на подушку.

Сжала ключ на шее и почувствовала, как внутри разливается опасное чувство, предвкушение.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject

Глава 20: ДР Юдзу.

Воскресенье, 15 июля. 7:15.

Раннее, июльское утро.

Открыла глаза сегодня из-за запаха. Знала: это мама уже что-то готовит на кухне.

Первым делом я потянулась к телефону.

Одеяло сбилось куда-то на чёрного кота-батона. Моя чёрная, наша, её оверсайз-футболка, в которой я спала последние дни, съехала куда-то в сторону Осаки видимо. Одно плечо и грудь безвозвратно оголились, кажется, даже рука вылезла из рукава, из-за чего я запуталась в самой себе и еле смогла лечь ровно, взяв смартфон над собой.

Экран ослепил, но я прищурилась и увидела уведомление. Сара написала. Хотя она уже ночью поздравила меня на словах, разве она могла упустить возможность поздравить ещё и в сообщении?

Хотя... все предыдущие 12 лет не было никаких поздравлений в сообщениях.

Было так, что она просто залетала ко мне в комнату (если не ночевала со мной в одной кровати), запрыгивала на постель или, как последние пару лет, и вовсе прямо на меня, и орала во весь голос свои несуразные, сбивчивые, но от этого ещё более тёплые поздравления.

Сейчас я бы всё отдала за то, чтобы она так влетела в комнату и запрыгнула на меня.

Открыла сообщение.

Сара: [ С ДР кароч! ]

Ась?

Прочитала ещё раз.

Что-то внутри щемяще кольнуло. Проморгалась, потом заметила следующее сообщение, и сердечко замерло.

Сара: [ Шутка! Это было фейковое поздравление, вот настоящее: С днём рождения, принцесса. По идее это твой праздник, но для меня этот день тоже праздник, ведь на свет появилась ты! 16 лет назад. И один только этот факт изменил мою жизнь окончательно и бесповоротно. Ты самая милая девочка во вселенной, а твои глаза — это чудо света, сокровище и драгоценность. Я желаю тебе никогда не знать печали, боли и грусти. И клянусь сделать всё что в моих силах, чтобы ты была счастлива, пупс. Вот так. Раз в год и я могу красивую речь выдать. Ну всё, развлекайся там! ]

Смотрела на экран. Оба сообщения пришли в шесть утра. Она вообще спала? Строчки поплыли перед глазами, а губы дрогнули в слабой улыбке.

По щеке скатилась одна слезинка. Пусть. Это была хорошая слезинка.

Ю: [ Спасибо, Сай. Это самое красивое, что я читала. Скучаю. ]

Ответ пришёл почти сразу, как будто ей больше делать нечего, как ждать сообщения в любой момент.

Сара: [ Скучай, но сегодня не грусти. Поняла? Иначе я... ну, не знаю. Приеду и защекочу до смерти! ]

Провела пальцем по экрану, чувствуя, как подушечка скользит по стеклу.

Ю: [ Приезжай. Я не против. ]

Сара: [ ;) ]

Этот смайлик. Обычный, дурацкий, с подмигиванием. Как будто она стояла рядом и улыбалась своей кривой, наглой ухмылкой, которая всегда появлялась перед тем, как она скажет что-то, от чего я покраснею до корней волос.

Отложила телефон, потянулась. Надо вставать.

Сев на кровати, я поправила футболку и встала. Босиком прошлёпала по полу к окну, отдёрнула занавеску.

Солнце заливало улицу тёплым светом, небо было ясным.

〰〰〰〰〰〰〰

Спускаясь по лестнице, я почувствовала запах — он становился всё сильнее с каждым шагом. Ваниль, тесто, что-то фруктовое. Зашла на кухню и увидела на столе торт. Маленький, но такой красивый — с кремовыми цветами и надписью: «С днём рождения, доченька!» Рядом — маленькие воздушные шарики, привязанные к спинке стула, и они слегка покачивались, будто танцевали от моего дыхания.

Мама стояла у плиты в своём старом фартуке. Она обернулась, услышав мои шаги.

— С днём рождения, моя хорошая! — она подошла и обняла меня, я уткнулась носом в её плечо. — Шестнадцать лет. Ты уже почти взрослая.

— Ма-а-а-ам, — простонала я с улыбкой. — Не начинай!

— А что? — она отстранилась, взяла меня за щёки и посмотрела в глаза. — Я могу гордиться! Имею право! У меня самая лучшая дочь.

— У тебя просто нет выбора, — хихикнула я, но щёки согрелись от её ладоней.

— Выбор есть всегда, — ответила она с важным тоном. — А я... я выбираю тебя. Каждый день, родная.

Повисла пауза, она погладила меня по голове.

— Папа бы очень гордился тобой, — еле слышно сказала мама. — Какой принцессой ты вырастаешь, Юдзу.

— Агась... — это всё, что я смогла выдавить сквозь ком в горле.

— Яичницу будешь? — спросила мама, отстраняясь. — Или, может, блинчики?

— Блинчики! — выпалила я. — С маслом и мёдом!

Мама рассмеялась тёплым, лёгким смехом, развернулась к плите, и я села за стол.

— Тортик вечером с тобой уплетать будем вдвоём, да? Во сколько возвращаетесь?

— Ну, часов в 16 будем выезжать оттуда, где-то к шести будем наверное, — я сделала задумчивое выражение лица, прикусила губу и подперла подбородок ладонью.

Мамочка оглянулась на меня через плечо, уже переворачивая блинчик не глядя.

— Сарочка поздравляла?

— Ма! Ну как ты думаешь? — мой голос засиял, как и мои глаза, наверное, что мама аж хихикнула. — Ночью позвонила в 12! Утром написала ещё!

— Вот преданная она у тебя! Она же звонила, сказала, что передаст тебе что-то, подарок видимо, и хотела, чтобы я была дома вечером.

— Да? Нет, мне она ничего не говорила, — я нахмурилась, но улыбка всё равно не сходила с лица.

— Ну, оно и понятно, это же сюрприз, наверное! — мама ловко перевернула блинчик, и он шлёпнулся на сковороду с тихим, аппетитным шипением. — Я говорю к тому, чтобы ты сильно не задерживалась, если что, хорошо? Я после конференции тоже освобожусь к этому времени, буду ждать тебя. Отметим вечером.

Она спокойно говорила, успевая жарить блинчики и иногда тыкать пальцем в разноцветные шарики, украшающие кухню. Они слегка покачивались, отражая солнечный свет.

Спустя каких-то пять минут мама поставила передо мной тарелку с блинчиками. Они были золотистыми, с хрустящими краями, политые растопленным маслом и мёдом. Пар поднимался над ними, смешиваясь с утренним светом. Откусив кусочек, я ощутила в груди приятное греющее тепло. Или это было не от блинчиков?

Взяла телефон и сфотографировала тарелку, как она любила. Фотоотчёт. Отправила Саре.

Ю: (фото блинчиков, так, чтобы на фоне был виден тортик и шарики)

Но ответ не пришёл. Я отложила смартфон в сторонку и продолжила есть, чувствуя, как мёд тает на языке.

Скоро приедет Ахико — мы договорились, что она зайдёт за мной. Эмма обещала забрать нас на машине. И мы поедем на пляж. Пляж, который выбрала Эмма — Эносима.

После завтрака я поднялась в свою комнату. Открыла шкаф, и мой взгляд упал на кремовый сарафанчик. Почти прозрачный на плечах. Я купила его с мамой, когда впервые вышли гулять вместе после её командировки. Простой, но такой... летний.

Повертелась перед зеркалом, поправляя лямку, и улыбнулась своему отражению. Волосы распущены, чуть вьющиеся от влажности. На запястье — фиолетовый браслет.

Хи.

— Сайка бы сейчас сказала что-то типа: «Вот это у тебя наряд, принцесса! А теперь покажи, что у тебя под ним?» — наигранным хриплым голосом прошептала я своему отражению, и невольно улыбнулась.

Спустившись, я увидела, что мама уже сложила мне сумку. Полотенца, крем от загара, небольшая аптечка, бутылка воды, солнечные очки, ещё одна вода. Она суетилась, проверяя почти ритуально каждую вещь.

— Я всё положила или я всё положила? — сказала она, когда я подошла к двери. — И не забудь купальник!

— Мамуль, я не ребёнок, — я улыбнулась, засовывая пакет с купальником наверх сумки.

— Знаю. Но ты всё равно будешь моей маленькой девочкой. Даже когда тебе будет сорок, я буду тебя контролировать, собирать вещи и читать вам с Сарой нотации! — она рассмеялась, но знала, что она не шутит. Это было так... по-маминому.

Подошла и обняла её ещё раз. Крепко-крепко. Она пахла домом, духами и тем особым теплом, которое бывает только у мам. А мама обняла в ответ.

— Я люблю тебя, мам.

— И я тебя, доченька, — она чмокнула меня в лоб. — С днём рождения. Пусть сегодня у тебя будет самый лучший день.

Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран:

Ахико: [ Юдзу, я уже у твоего дома! Выходи! ]

Улыбнулась и спрятала телефон в карман.

— Ахико уже тут. Ну, мамуль, я пошла?

— Иди, солнышко. Иди, — мама заботливо похлопала меня по попе, как это умеет только она и Сара.

〰〰〰〰〰〰〰

Выскочив на улицу, я прищурилась от яркого солнца, но потом увидела Ахико и прищурилась уже от её яркости!

Она стояла перед домом в ярко-жёлтом летнем платье с воротником. На нём были маленькие, почти незаметные белые цветочки, а лёгкая ткань развевалась на ветру, обнажая колени. В руках у неё был маленький пакет, перевязанный голубой ленточкой. Когда она увидела меня, её лицо озарилось милейшей и трогательнейшей в мире улыбкой.

— С днём рождения, Юдзу! — она протянула пакет. — Это тебе. Маленький подарок.

— Ахи, ты чего? — я улыбнулась, принимая его. — Не надо было.

— Надо! — она замотала головой, и её бантики подпрыгнули. — Это... это просто маленькая вещица. Чтобы ты знала, что я думаю о тебе.

Открыв пакет, я увидела брелок, маленькую фигурку кисти, на которой красовалось слово «Художница». Металл приятно холодил пальцы.

— Ахи... Это... это мило...

— Ты всегда так много работаешь, — сказала она, и её голос стал тише, шёпотом, я аж едва расслышала. — Я просто хотела, чтобы ты знала, ну... что я вижу тебя. И ценю.

Обняв её, я чмокнула в щёчку, чувствуя, как её рука замерла на моей спине, а потом чуть сжалась в ответ.

— Спасибо, Ахи.

На улице по-настоящему летняя погода. Не успели мы с Ахико толком ахнуть и поболтать в ожидании, как перед домом припарковалась машина. Дорогая иномарка — серебристая, блестящая, отражающая каждое облако в своём корпусе.

Почему-то мне думалось, когда Эмма сказала, что заедет за мной и Ахико, она будет за рулём. Хотя, по моему, ей ещё не исполнилось 18. Но я могу ошибаться. Почему-то я не думала о том, что она приедет... с водителем.

Переднее пассажирское окно плавно опустилось, и показалась Эмма.

— О! Девочки! — она открыла дверь и вышла.

На ней был лёгкий спортивный костюм — простой серый, но прическа... Узнаю старую Эмму. Платиновые волнистые локоны, украшенные золотой ленточкой, спадали на плечи. На глазах — лёгкий розовый макияж, алые линзы, которые сегодня казались особенно яркими под солнцем.

— Утречко, Эмма... это...?! — начала я.

— С днём рождения, куколка! — Эмма уже сделала пару вальяжных шагов мне навстречу и тут же обняла, прижимая к себе. Она была повыше, поэтому я уткнулась носом в её грудь и подняла взгляд вверх на её лицо, робко приобнимая её за плечи.

— С-спасибо! — пискнула я и услышала тихий хихик от Ахико, стоящей у меня за спиной.

— Я взяла машину, с водителем! — Эмма отстранилась, поправила золотую ленточку. — Он довезёт нас до пляжа с комфортом и сервисом! Там встретимся с Горо, Мако и...

— И? — я уловила это «и».

— Что и? — Эмма прищурилась, её губы дрогнули в улыбке. — Горо и Мако, да. Они туда сами подъедут! Садитесь скорее!

Эмма галантно открыла нам заднюю дверь. Ахико залезла первой, аккуратно поправив подол жёлтого платья, я за ней. Эмма плавно закрыла дверь и села спереди.

Мы тронулись практически беззвучно. В салоне было прохладно, кондиционер работал, и воздух пах чем-то сладким — то ли от Эммы, то ли от сервиса. Сиденья были мягкими как облачко.

— Шампанское? — Эмма выглянула с переднего сиденья, заглядывая к нам взглядом через плечо.

— Н-нет, ты что! — спохватилась я, и мои щёки залились румянцем.

— У-у! — замотала активно головой Ахико.

— Шучу, шучу! — махнула Эмма и указала своим длинным, идеальным пальчиком на промежуток на сиденье между мной и Ахико. — Твой подарочек, Юдзу.

На сиденье лежал небольшой свёрток в ярко-розовой бумаге, я медленно взяла его в руки, посмотрела на Эмму. Она кивнула с улыбкой. Развернув его, я увидела лёгкую кофточку из какого-то волшебного материала. Мягкую, пушистую, сливочного цвета с блёстками, которые переливались при каждом движении.

— Вау... Эмма... она, наверное, стоит миллиард! — не сдержалась я, прижимая ткань к щеке. От тактильного экстаза глаза сами собой закатились, и я издала довольный вздох.

— Я просто подумала... Саре же я тогда подарила свою кофточку, почему бы и тебе не подарить? — Эмма улыбнулась и поправила прядь волос. — НО! Ты не подумай, это не моя, я специально покупала под твой размер! Она новенькая!

— Ахи, потрога-а-а-й... — протянула я, чувствуя, как ткань скользит по пальцам.

Ахико робко подняла руку и коснулась ткани кончиками пальцев, издав еле слышный выдох. Её глаза расширились, она пыталась подобрать слова.

— Очень нежная. Прям как ты, — тихо сказала она, и её щёки залились румянцем.

Прижав подарок к груди, я улыбнулась и уставилась в окно на проносящиеся мимо магазинчики и дома. В машине играла какая-то айдол-группа, мы ехали на пляж отмечать мой день рождения.

Спустя минут 15 Эмма попросила водителя остановиться у пекарни. Выскочила из машины так быстро, что её платиновые локоны взметнулись.

— Девочки, посидите тут или можете выйти проветриться, я мигом! — она уже взялась за ручку двери пекарни, но я успела спросить.

— Эмма, это зачем?

— Это? Тортик для именинницы! Специальный заказ! Подождите немного!

И она скрылась в дверях пекарни, оставив нас в машине.

— Ого, ещё и тортик будет... — выдохнула Ахико. Её глаза, кажется, уже не знали, куда ещё расширяться. Она смотрела на дверь пекарни с таким выражением, будто Эмма только что совершила телепортацию в иной мир.

— Сама в шоке... — так же тихо призналась я, и мы переглянулись моргая.

Через пару минут Эмма вышла из пекарни с коробкой в руках, она аккуратно поставила её себе на колени на переднем сиденье, и мы двинулись дальше.

Машина плавно покачивалась, и я прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя, как город за окном медленно сменяется пригородами. Ахико рядом тихо перелистывала что-то в телефоне, иногда показывая мне смешные картинки, которые прислал Мако. Эмма переписывалась с кем-то, и я слышала, как она иногда хихикает.

В голове крутилась мысль, которая не давала покоя.

— Эмма, — позвала я, не отрывая взгляда от окна.

— М-м? — она подняла голову, и я увидела её отражение в зеркале.

— Зачем ты всё это делаешь? — я наконец повернулась к ней. — Ну, серьёзно. Машина, тортик, организация — это же целое мероприятие. Ты могла бы просто сказать «поздравляю» и забыть. А ты... ты взялась за это как за... не знаю... будто это свадьба!

Эмма задержала взгляд на мне через зеркало.

— Хороший вопрос, — она отложила телефон и развернулась к нам чуть боком, положив руку на спинку сиденья. — Может, мне просто нравится быть в центре внимания?

— Может, — я улыбнулась. — Но я знаю тебя достаточно, чтобы понимать: это не единственная причина.

Эмма легонько хихикнула.

— Ладно, — она вздохнула и выпрямилась на сиденье. — Хочешь честно?

— Конечно.

— Помнишь, когда Сара была здесь... — она снова встретилась со мной взглядом в зеркале. — Она... она сделала для меня кое-что. Не знаю, рассказывала ли она тебе. Когда Горо мне отказал, я была... разбита, короче. Не знала, что с этим делать.

Мы с Ахико создали тишину, давая ей говорить.

— А она просто пришла. Не с нравоучениями, не с советами. Она просто была рядом, пока я не перестала дрожать. А потом, когда я уже была в порядке, она сказала что-то вроде: «Своих не бросаем». И ушла. Как будто ничего не случилось. — Эмма усмехнулась без наглости. — Для неё это был просто вечер. Для меня — что-то большее. Она показала мне, что можно просто быть рядом. И что это иногда важнее всего.

Ахико тоже слушала, перестала листать телефон и смотрит на Эмму с тихим, внимательным выражением лица.

— Поэтому я помогаю ей сейчас, — продолжила Эмма. — вот и всё, что тебе нужно знать, милая.

— Почему всё? — я нахмурилась.

Эмма улыбнулась — хитро, загадочно, но с теплотой, которой я раньше не видела.

Сердце забилось быстрее.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда.

— Не за что, — Эмма отвернулась обратно к дороге, но я видела её улыбку в зеркале. — Теперь просто наслаждайся днём, куколка. И не задавай слишком много вопросов. Всему своё время.

Ахико рядом тихо выдохнула, её пальцы на мгновение коснулись моей руки.

За окном уже показалась синяя полоса моря.

〰〰〰〰〰〰〰

Ближе к 11 часам мы подъехали к пляжу.

Машина плавно затормозила на парковке у въезда на Эносиму. Ещё до того, как я вышла, я услышала шум прибоя. Он накатывал и отступал, накатывал и отступал.

А когда дверь открылась, в салон ворвался ветер. Тёплый, солёный. Я зажмурилась на секунду, впуская запах моря в лёгкие.

— Ну, вот мы и на месте, — Эмма уже стояла снаружи, в своей широкополой шляпе. Она смотрела на меня через тёмные очки и улыбалась так, будто знала что-то, чего я не знала. — Как тебе, куколка?

— Красиво, — выдохнула я, выходя из машины.

Пляж был длинным, широким, с мелким светлым песком. Вода переливалась разными оттенками синего — от прозрачно-бирюзового у берега до тёмно-синего на горизонте. Над пляжем висело ясное небо, солнце было высоко. Вдоль берега тянулись ряды пляжных зонтов — белых, синих, полосатых, ветер заиграл с подолом моего сарафана.

Мы взяли свои вещи. Эмма уже держала коробку с тортом, аккуратно прижимая её к груди. Ахико переминалась с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.

— Они там, — Эмма кивнула куда-то в сторону левого края пляжа, где я заметила знакомые фигуры.

Мако стоял у небольшого арендованного мини-вэна, который был припаркован чуть поодаль от основной зоны. На нём были ярко-красные пляжные шорты и футболка с гигантским ананасом. Его каштановые волосы были растрёпаны больше обычного, а на голове красовались смешные круглые солнцезащитные очки. Удивительно, ничего салатового.

Горо стоял рядом, в простых чёрных пляжных шортах и белой футболке. На нём были тёмные очки, и он выглядел так, будто сошёл с обложки какого-то летнего журнала, хотя, судя по тому, как он переминался с ноги на ногу, было видно, что он не привык к таким мероприятиям и чувствует себя немного неловко.

— Юдзу! — Мако заметил нас первым и замахал руками. — С днём рождения! Ты готова к самому крутому дню в своей жизни?

— Посмотрим! — крикнула я в ответ, подходя ближе, песок приятно хрустел под кедами. — У тебя есть план?

— План? — он прищурился, очки съехали на нос. — Конечно! Веселиться, кушать, купаться и снова веселиться!

— Это не план, это хаос, — усмехнулся Горо.

— Да, но он хороший! — Мако подпрыгнул, его футболка с ананасом взметнулась, открывая полоску загорелого живота.

Горо шагнул ко мне, и я заметила, что в руке он держит маленький, аккуратный пакет. Его лицо было серьёзным, но я видела, как его глаза блестят, когда он смотрит на меня.

— Юдзу, — сказал он, протягивая пакет. — С днём рождения.

Пакет был лёгким, почти невесомым. Я развернула его, и внутри оказалась маленькая коробочка. Открыв её, я увидела серёжки — серебряные капельки, чем-то похожие на каплю краски.

— Это... — я подняла глаза на Горо, и слова застряли в горле.

Сжав подарок в ладонях, я мило улыбнулась.

— Спасибо, Горо. Это... очень красиво.

Мако, тем временем, уже вытащил из-за спины пакет побольше, с яркой обёрткой и нелепым бантом.

— Моя очередь! — он вручил его мне с великой гордостью. — Это специально для тебя, художница!

Развернула пакет, я засмеялась. Внутри была футболка с надписью «Королева хаоса», а под ней — блокнот в твёрдой обложке с рисунком единорога, танцующего на радуге.

— Мако, это... это шедевр, — я прижала блокнот к груди, улыбка расползлась по лицу.

— Знаю! — он подмигнул. — Я в этом шарю!

Мако тут же начал показывать всем машину.

— Мы арендовали её! — он хлопнул по крыше. — Тут можно сложить все вещи, и вообще — это стильно, да?

— Очень стильно, — подтвердила я.

Мы сложили туда свои вещи, в машине уже лежал маленький холодильник с напитками. Эмма, подойдя, аккуратно поставила туда коробку с тортом, накрыла полотенцем, чтобы не нагрелся, и снова проверила телефон.

Снова я обратила внимание, что она постоянно косится на экран.

Сначала подумала, что это работа, Эмма ведь всегда была занята своими съемками. Но потом заметила, что её улыбка становится чуть шире после каждого сообщения.

Эмма подняла голову и взглянула на нас поверх солнцезащитных очков:

— Ну что, девочки, идём переодеваться?

Ахико, которая всё это время стояла чуть позади, сжимая свою сумку обеими руками, как спасательный круг, сглотнула и кивнула:

— Д-да...

Мы зашли в кабинки переодевания, расположенные недалеко от входа на пляж. Они были простыми, деревянными, с белыми занавесками, которые качались на ветру.

Зашла в одну из кабинок, повесила сумку на крючок, сняла сарафан. Потом достала голубой купальник, который выбрала с Ахико в торговом центре.

Ткань была прохладной, почти невесомой, и я натянула её на тело, чувствуя, как она мягко облегает кожу. Лиф сел идеально, мягко обнимая грудь. Поправила бретельки, провела пальцами по рюшам по краям, одёрнула трусики. Они сидели как надо, натянутые на попе.

Невольно улыбнулась своему отражению.

— Сайка бы сейчас сказала что-то типа: «Пха... ну, эти сисечки я бы не отказалась полапать» — прошептала я карикатурным тоном, и улыбка стала ещё шире.

Снаружи послышался голос Эммы:

— Девочки, вы готовы?

— Да-да! — отозвалась я, поправляя лямки.

Эмма стояла в розовом бикини с тончайшими завязками, которые держались на её плечах двумя тонкими нитками. Ткань была почти прозрачной на свету, а серебряные швы переливались при каждом движении, создавая иллюзию драгоценного металла, облегающего её фигуру. Она была высокой, стройной, с идеальными пропорциями — грудь, талия, бёдра — всё было... суперски. Она поправила широкополую шляпу, надела солнечные очки и улыбнулась нам с лёгкой, почти ленивой грацией.

— Ну как? — она повернулась, демонстрируя себя со спины. — Я знаю, это слишком, но мы же на пляже. Хо-хо.

Ахико вышла позже всех, и когда она показалась из-за занавески, я поняла, почему она так долго не выходила. Её купальник цвета морской волны сидел на ней идеально — мягкая ткань облегала её хрупкую фигуру, подчёркивая тонкие плечи и изящную талию. Одно плечо было открыто. Её бледная кожа казалась почти светящейся на фоне насыщенного цвета, а рюши по краям придавали ей почти невесомый вид.

Но она стояла, прижимая руки к груди, и её щёки уже начали наливаться густым румянцем.

— Я... я не, — прошептала она.

— Ахи, ты прекрасна, — сказала я тихо. — Правда. Он тебе очень идёт.

— П-правда?

— Конечно. — я подошла к ней и мягко взяла её за руки, отводя их от груди. — Не прячься, Ахи. Ты так горда была, когда его купила! Носи с гордостью.

— Ты... ты думаешь, Мако понравится?

— Ахи, — я засмеялась. — Он будет в шоке! В хорошем смысле.

Эмма, которая стояла чуть поодаль и наблюдала за нами, хитро улыбнулась:

— Так, так. А что вы выбрали? Купили те купальники, которые я вам отложила?

— Да, я выбрала вот этот, — я показала на свой голубой, и Эмма одобрительно кивнула. — Голубой. Мне кажется, он мне идёт.

— Ещё как идёт, — Эмма прищурилась. — Ты в нём как... ну, как летняя фея. Или русалка. — она подмигнула. — Горо будет в восторге.

Мои щёки начали гореть.

Так вот, что чувствовала Ахико.

— Надеюсь, ему понравится, — сказала я.

— О, ему понравится, — Эмма рассмеялась. — Он заикаться будет.

Ахико робко спросила:

— А... а мой?

— Твой — это просто бомба, — Эмма подошла к ней, поправила лямку на её плече. — Мако точно будет в экстазе. Ну, или потеряет дар речи. В любом случае, это хороший день для того, чтобы свести его с ума!

Улыбнувшись, я взяла Ахико за руку:

— Пойдём.

Она выдохнула и позволила мне вести себя.

Вступила на песок босыми ногами, он приятно нагрелся за утро. Мелкий, мягкий, обтекал мои ступни, когда я делала шаги, и это ощущение было таким знакомым и таким новым одновременно. Ветер трепал мои фиолетовые волосы, так что они развивались вокруг лица, то закрывая, то открывая обзор.

Горо и Мако стояли у воды, и когда мы подошли, Мако сделал шаг вперёд и застыл, как вкопанный. Его глаза расширились, а челюсть слегка отвисла, как у мультяшки, когда он увидел Ахико. Он даже не пытался скрыть свою реакцию.

— Андо... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Ты... ты...

Ахико покраснела до самых бантиков на косичках. Она попыталась накинуть на себя полотенце, которое держала в руках, спрятаться за ним, как за спасательным кругом, но я ловко выхватила его из её рук, и она осталась стоять, прижимая руки к груди.

— Я... я пойду, я зря... — начала она, но я перебила её.

— Ты не зря. Ты прекрасна. Просто дыши, Ахи.

Горо тоже смотрел, но его взгляд был более сдержанным. Он окинул нас взглядом, и когда его глаза встретились с моими, я увидела, как он смущённо отводит взгляд. Его щёки слегка порозовели. Потом он сделал шаг ко мне, чуть наклонился.

— Юдзу... ты выглядишь... — он запнулся, подбирая слова. — Ты очень красивая. Правда.

— Спасибо. Это приятно слышать.

Эмма усмехнулась и подняла бровь:

— Ого, Горо-кун! А ты смелый сегодня!

Горо вздохнул и покачал головой, но я заметила, как он украдкой улыбнулся.

Мы расстелили пледы прямо на песке, в нескольких метрах от воды. Мако притащил колонку, из которой тут же зазвучал знакомый ритм аниме-опенинга.

Он уселся на плед рядом с Ахико, которая всё ещё пыталась справиться со своим смущением и заодно аккуратно разложить перед собой коробочку с печеньем в форме звёзд. Она аккуратно поставила коробку на плед, и когда Мако увидел её, его глаза загорелись.

— Это ты сама испекла? — спросил он, и его голос был полон такого искреннего восхищения, что Ахико снова покраснела.

— Д-да... — она опустила глаза. — Я хотела угостить всех.

— Это... это самое красивое печенье, которое я видел! — он уже протянул руку к коробке, но тут же отдернул, будто боялся её испортить. — Я даже боюсь брать.

— Бери, — прошептала Ахико. — Я для вас и испекла...

Она взяла одну звёздочку и протянула ему. Мако принял её так бережно, в две ладошки, будто это была не еда вовсе.

Горо принёс из мини-вэна прохладные напитки — сок, воду и газировку. Поставил их на плед и сел рядом со мной, оставляя небольшое расстояние.

Эмма устроилась на шезлонге и ковырялась в телефоне, иногда делая селфи.

Плед был мягким, пушистым, а песок под ним казался очень теплым. Ветер трепал мои фиолетовые волосы, и я смотрела на море, но почему-то не видела его. В голове крутилось одно и то же: её нет. Сары нет. Провела пальцем по браслету на запястье, чувствуя, как нити скользят под кожей.

— Эй, художница, — Мако пригнулся рядом, протягивая мне банку с соком. — Чего такая задумчивая? Это же праздник!

Взяла. Сок был холодным, сделала глоток.

— Праздник, — эхом отозвалась я. — Агась.

— Тогда улыбнись! — он скорчил рожицу — вытянул губы трубочкой, закатил глаза. — Смотри, я могу быть ещё смешнее. Хочешь?

Невольно улыбнулась, глядя на его дурацкое лицо. Он был таким искренним, что нельзя было не ответить.

— Спасибо, Мако, — сказала я тихо.

— Не за что! — он подмигнул. — Ты только улыбайся. Иначе я буду делать это до конца дня.

Горо положил руку мне на плечо. Я не отстранилась, тепло разлилось по коже, от плеча до самого сердца. Твёрдо. Уверенно. Накрыла его руку своей, наши пальцы переплелись.

И я начала понемногу оттаивать.

— Спасибо, — прошептала я, не глядя на него.

Он не ответил, но его рука сжалась чуть крепче.

Ветер снова донёс до меня запах моря. Закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Песок подо мной был тёплым, солнце ласкало лицо, а рядом были люди, которым я была небезразлична.

Мой день рождения.

Шестнадцать лет.

〰〰〰〰〰〰〰

— Ладно! — Эмма хлопнула в ладоши. — Фотосессия! Все в кадр! Юдзу, ты в центре, Горо слева, Мако — ты сзади. Ахико, встань рядом с Юдзу, вы…

— Эмма, — перебил Горо, и его голос был спокойным, но твёрдым. — Может, сначала дадим Юдзу отдохнуть?

— Отдыхать она будет вечером, — Эмма уже достала телефон, настроила камеру, поправила солнечные очки. — Сейчас важно запечатлеть момент!

Эмма подошла ко мне, взяла за подбородок, заставляя поднять лицо. Её пальцы были ледяными и уверенными. Она посмотрела внимательно, изучающе.

— Ты сегодня красивая. Правда. Но глаза… грустные. Так не пойдёт.

— Эмма… — начала я, но она перебила.

— Знаю, — она отпустила мой подбородок и отвела взгляд. — Знаю. Потому я и… — она запнулась, сжала телефон чуть крепче. — Ладно. Фото. Потом — торт!

Ахико тихо хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Она стояла рядом, в своём купальнике цвета морской волны.

Послушно встав, я позволила себя поставить в центр кадра. Горо встал слева, его рука легко коснулась моего плеча. Мако встал сзади, и я слышала, как он что-то бормочет себе под нос про «эпичный кадр». Ахико встала рядом со мной, её пальцы коснулись моей руки.

— Улыбнулись! — скомандовала Эмма, и я улыбнулась.

Улыбкой, которая держалась на силе воли, на желании не испортить этот день.

Эмма щёлкнула раз, потом ещё. Сделала несколько кадров, потом опустила телефон и странно посмотрела на меня.

— Знаешь, я думаю, нам нужен ещё один кадр, — сказала она, и её голос звучал слишком небрежно. — Вон там, у тех кустов. Свет интересный.

— Каких кустов? — не понял Мако, оглядываясь по сторонам.

— Вон, — Эмма махнула рукой в сторону невысоких зарослей у края пляжа. — Юдзу, встань там. Спиной к кустам.

— Зачем? — удивилась я.

— Для композиции! Я же для журналов снимаюсь, мне виднее, как лучше сфоткать!

Горо хотел возразить, но Эмма посмотрела на него так, что он замолчал. Я вздохнула и пошла к указанному месту. Встала спиной к зарослям, сложила руки на груди.

— Так?

— Идеально, — сказала Эмма, в её голосе была довольная нотка. — А теперь… закрой глаза.

— Зачем? — я нахмурилась, но послушно закрыла глаза.

— Для естественности, типа. Ты ведь слишком напряжена.

Глаза закрыла. Ветер шевелил волосы. Сзади — тишина. Только листья шелестят и море шумит.

И вдруг — звук. Ломающиеся ветки, шорох листвы и... голос.

— С ДНЮХОЙ, ПУПС!

Открыла глаза.

Из куста, ломая ветки и осыпаясь листвой, выпрыгнула Сара! Красные волосы растрёпаны, на чёрной свободной длинной футболке без рукавов, пятно от травы и зелени на боку. В руках хлопушка, из которой тут же оглушительно выстрелили конфетти. Прям ПУФ! Оранжевые, золотые, красные — они посыпались на меня, запутались в моих волосах, осели на плечах, на голубом купальнике.

— СЮРПРИЗ! — изо всех сил заорала Сара, и эхо разнеслось по пляжу.

Птицы в панике отлетели, а некоторые люди обернулись на крик. Несколько парней у воды обернулись, удивлённые этим внезапным взрывом радости.

А я не двигалась и не дышала.

Стояла, вцепившись пальцами в края своих трусиков, и смотрела на Сару так, будто та была миражом.

Мир застыл.

Заморозился.

Встал на волшебную паузу. Я не понимаю... Это... Может, я уже перегрелась на солнце и это мираж? Не может быть. Она не... Как?..

— Юдзу? — Сара опустила хлопушку, улыбнулась, криво и смущённо. — Ты чего?

— Сара… — голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот, а слёзы подступали к глазам.

— Я же обещала, — Сара сделала робкий шаг вперёд. — Помнишь? Ты что, дура, думала, я позволю тебе грустить в твой день рождения?

Ответить не получилось. Я смотрела на Сару, на её спутанные волосы, на синяк на руке, на маленькую царапину на скуле, на лёгкие тени под глазами. Она выглядела уставшей, но её глаза горели тем же огнём, что и всегда.

— Ты… ты приехала, — наконец выдавила я, в голосе звучало изумление, непонимание, надежда.

— А ты сомневалась? — Сара подмигнула, но в её глазах плескалась та же неуверенность. — Ну, давай. Обними меня, что ли. Я не кусаюсь… или кусаюсь, но…

И почему-то именно в этот момент остановившееся время лопнуло.

Взорвалось.

Треснуло, как огромное хрустальное блюдце. Я бросилась вперёд, не дав Саре закончить фразу.

Врезалась в неё с такой силой, как будто прыгнула с разбегу, и Сара пошатнулась, но удержалась. Мои ноги подлетели, обвили её талию, а руки обвили шею. Её руки подхватили меня под ягодицы, поддерживая, не давая упасть. Я уткнулась лицом в её шею, и плечи затряслись. Без звука. Просто дрожь, которая передалась Саре, и та прижала меня крепче, как будто прикрывая от ветра, от чужих глаз, от всего мира.

Её запах, персиковый... Чувствовала, как её руки сжимаются на моей спине, как её пальцы касаются голой кожи, и как тепло её тела проникает в меня, обжигая изнутри.

— Эй, — прошептала Сара в мои волосы. — Эй, пупс… не плачь.

— Я не плачу, — всхлипнула я, а слёзы всё равно бежали по щекам.

— Врёшь.

— Угу...

Сара усмехнулась — коротко, хрипло — и погладила меня по спине.

Я отпустила ноги на песок, но колени ещё дрожали. Мне казалось, что если я разожму объятия, она исчезнет, как сон, как иллюзия.

— Ты здесь, — прошептала я, утыкаясь носом в её ключицу.

— Здесь, — подтвердила она, её рука сжалась на моей талии чуть крепче. — Я здесь.

Наконец я отстранилась, чтобы посмотреть на неё. Сара улыбнулась улыбкой, которую я знала с детства, и провела пальцем по моей щеке, стирая остатки слёз.

— Ну что ты, — сказала она тихо. — Испортишь макияж.

— Какой макияж? — я всхлипнула и засмеялась. — Я вообще не красилась!

— Вот видишь. А выглядишь всё равно как принцесса, — Сара подмигнула.

Позади нас, ближе к воде, Мако стоял с открытым ртом. Ахико прикрыла ладошкой рот — и глаза её блестели. Горо смотрел, не отрываясь.

Эмма опустила телефон, которым всё это время снимала.

— Я же говорила, — тихо сказала Эмма, ни к кому не обращаясь. — Идеальный кадр.

Первой отстранилась я, чувствуя, как дрожь в коленях утихает.

— Ты… как? Когда? Почему? — слова путались, не успевали за мыслями. Я смотрела на неё и не верила своим глазам.

— Что-что? — она подняла глаза. Зелёные, с золотыми крапинками.

— Ты приехала... — повторила я.

— Агась!

— ЭЙ! — заорал Мако, и его голос разнёсся над пляжем. — ХВАТИТ ТАМ ШЕПТАТЬСЯ! МЫ ТУТ ТОРТ УЖЕ ПОЧТИ СЪЕЛИ!

— НИЧЕГО МЫ НЕ СЪЕЛИ! — крикнула в ответ Эмма, подходя к нам с сияющей улыбкой. — А ну-ка, пойдём, куколки!

— Ну что, принцесса, — Сара протянула руку. — Идёшь?

Мой взгляд упал на её ладонь — знакомую до каждой чёрточки, до каждой линии. Взяла её руку, наши пальцы переплелись — крепко и прочно.

— Идём, — сказала я, и мой голос уже не дрожал. Или это только казалось.

Ветер трепал наши волосы — фиолетовые и красные, переплетаясь на ветру.

Теперь. Только теперь я могла сказать, что праздник начался.

Сара подняла валяющийся у кустов рюкзак, и я сразу узнала его. Именно его она собирала без палева на нашем последнем видео-созвоне, делая вид, что ничего особенного не происходит.

Мы направились к ребятам.

Её рука слишком сильно сжимала мою — приятно, до боли приятно.

Всё ещё не веря в реальность, я перевела взгляд на неё, пока мы шли.

Она поймала мой взгляд.

— Тебе очень идёт этот купальник, Ю~, — буднично сказала она своим хриплым, чуть насмешливым голосом, а её глаза скользили по моему телу, как будто она проверяла каждую деталь.

— С-спасибо... А ты... — я даже не знала, с чего начать. — Без купальника?

Глазами я покосилась на её свободную футболку без рукавов. Ещё после объятий я поняла, что под ней нет ни лифчика, ни купальника. Ткань мягко облегала её грудь, и я видела, как она слегка покачивается при каждом шаге. Хотя, может быть, у неё в рюкзаке есть что-то...

— Ну, ты же знаешь мою любовь к купаниям, — пожала она плечами, и ткань футболки чуть натянулась на груди. — Я так посижу просто, полюбуюсь, как ты плескаешься в водичке.

— Ладненько. Слушай, Сай... — до меня начало доходить, когда мы подошли к импровизированному раскладному столику. — А... как ты вообще смогла? Запрет от опеки же.

На лице Сары расплылась кривая ухмылка на один бок. Она толкнула меня локтем, рассоединив наши сцепленные пальцы.

Эмма поставила на стол тортик, Мако включил праздничную музыку на колонке — какой-то дурацкий поп, от которого хотелось танцевать, Горо разлил газировку по стаканчикам, Ахико распаковала свечку. Её пальцы дрожали, когда она доставала её из упаковки.

— Народ. Важное объявление сразу, — Сара повысила голос и подняла руку с жестом внимания. — Я тут незаконно. Меня не фоткаем, никуда не выкладываем и никому не говорим, что я тут. Ок?

Мако и Горо переглянулись. Ахико просто как стояла, как статуя, так и осталась — с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Эмма кивнула, её алые глаза блеснули. А я... я поняла цену.

— То есть ты тут как этот, шпион секретный, да? — первым разрушил молчание Мако. Его глаза горели любопытством, и он подался вперёд, чуть не опрокинув стакан с газировкой.

— Типа того, — Сара усмехнулась и скрестила руки на груди.

— Поэтому пляж, подальше от нашей школы, нашего района и всё такое, — поддержала Эмма.

— Так ты всё знала! — пискнул Мако и надул губы.

Мне, если честно, тоже кольнуло сердечко из-за того, что я была не в курсе, но сейчас не время...

Мы дружно засмеялись. Эмма приняла из робких ручек Ахико свечку, сняла крышку с торта, и я увидела его... Вау.

Белый, кремовый, зефирный, как я люблю, с фиолетовыми краями, похожими на плетение корзинки. А в центре тонким кремом был нарисован мультяшный единорог с сердечками вместо глаз. Его грива переливалась фиолетовыми и розовыми оттенками.

— Хихик! Это! Это как? — пискнула я, и мои глаза защипало.

— Та хватит всему так удивляться! Пхаха! — залилась Сара, хватаясь за живот.

— Это Сара заказала. На свои сбережения, просто не признаётся, — Эмма подмигнула мне. — Я лишь выполнила роль курьера, когда забрала его из пекарни.

— Ого! Ашалеть! С... с... стойте, я сфоткаю! — я отбежала, взяла телефон, вернулась и прицелилась.

В кадр попали все: Эмма с хитрой улыбкой, Ахико с разинутым ртом, Горо с лёгким румянцем, Мако с поднятыми в победном жесте руками и Сара, которая пыталась отойти из кадра.

Щёлк.

Сара настойчиво забрала у меня из рук телефон, протянула Эмме зажигалку из своего кармана. Эмма зажгла свечу и поднесла тортик ко мне на руках.

— Ну-ка, загадывай желание, именинница!

Сара отошла на пару шагов, разблокировала мой телефон, потому что знала пароль, включила камеру, навела на меня.

Я посмотрела на всех. На Эмму, которая улыбалась той самой, тёплой улыбкой. На Ахико, которая прижимала руки к груди. На Мако, который уже готовился хлопать. На Горо, который смотрел на меня с лёгкой гордостью.

Потом снова на Сару.

Разве я могла желать ещё что-то? Разве что...

С силой я задула свечу. Вспыхнула вспышка камеры, раздался щелчок и активные аплодисменты Мако.

— УРА-А-А-А! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — заорал он.

〰〰〰〰〰〰〰

Перекусив, когда солнышко уже поднялось максимально высоко и грело максимально тепло, мы переместились к воде.

Мако бегал вдоль берега по воде с криками: «Андо, смотри, какие следы остаются!», Ахико прикрывала лицо руками от того, что краснела, но продолжала стоять рядом, не отрывая от него взгляд.

Горо уже без футболки зашёл в воду рядом с ними. Его тело покрылось мурашками, даже соски напряглись, это было видно аж с берега, он поёжился, бормоча что-то про холодную воду. Его широкие плечи блестели на солнце, он незаметно (как ему казалось) потёр руки, пытаясь согреться.

Эмма лежала рядом с нами на шезлонге в тени огромного зонтика, с солнцезащитными очками и стаканом сока в руке. Её платиновые волосы разметались по подушке, она выглядела как модель с обложки глянцевого журнала. Хотя почему «как»...

А Сара сидела у меня за спиной, втирая ладонями мне в спину крем от загара.

Верх от купальника я развязала, чтобы полностью открыть спину, придерживая его только ладонями на груди. Сара втирала крем заботливо, как и год назад, когда мы гоняли на пляж и потом попали под внезапный шторм, хэх.

Её ладони тёплые, чуть шершавые, наверное, от боксёрских бинтов, скользили по моей спине, от плеч до поясницы. Каждое прикосновение оставляло за собой дорожку тепла.

— Расслабься, я уже почти всё. Сейчас дотру и пойдёшь купаться, русалка, — бубнила она, когда её рука скользнула ниже, по пояснице, и я выпрямила спину, садясь ровнее, чтобы ей было удобнее.

Эмма бросила на нас короткий взгляд, улыбнулась и отпила сок из трубочки.

— Не верю.

— Что? — спокойно спросила Сара.

— Не верю, что ты тут. Воть, — мягко повторила я, голос дрогнул.

— Но я тут.

— Агась... — я выдохнула, и плечи опустились. Её руки остановились на моей талии. Большие пальцы легли на поясницу.

Сара придвинулась, положила голову подбородком мне на плечо. Её дыхание коснулось моей щеки, тёплое, чуть сбитое.

— Иди, покажи им, как ты умеешь плавать, — прошептала она мне в ухо.

— А ты? — я чуть повернула лицо, глядя на её ресницы в упор. Они были длинными, чуть влажными, и она моргнула, когда наши взгляды встретились.

— Посижу, полюбуюсь, — улыбнулась она.

Кивнув, я поднялась с пледа и потопала к волнам.

Сделала несколько шагов, чувствуя, как тёплый песок приятно щекочет ступни, как он мягко продавливается под ногами.

Обернулась на границе песка и воды.

Сара сидела на краю берега, поджав одну ногу к груди, и помахала мне рукой. Эмма присела к ней, так же попой на песок, что-то шептала на ушко. Сара коротко кивнула ей с улыбкой.

Улыбнувшись им, я зашла в воду глубже, по пояс.

Прохладная вода обняла мои ноги, и я почувствовала, как мурашки пробегают по коже. Тут же подоспел Мако и за ним Горо. Они начали плескаться водой, и я засмеялась, когда капли попали мне на лицо. Моя кожа привыкла, но Горо всё ещё покрывался мурашками, а Мако был в своей стихии — он носился по воде, разбрызгивая её во все стороны, как маленький ураган.

— Андо, иди к нам! Вода приятная! — крикнул он.

— Н-нет, я тут постою! — пискнула Ахико, но в её голосе слышалась улыбка.

Мако уже бежал в её сторону, разбрызгивая воду во все стороны, как вентилятор. Она рванула от него вдоль берега с воплями, похожими на писк мышки, убегающей от кошки. Мы с Горо хихикнули, глядя на эту сцену.

— Ну что, семпай, плавать умеешь? — я подмигнула ему.

Он открыл рот, чтобы ответить, но я уже упала на спину, держась на воде.

Солнце ослепило меня на секунду, и я закрыла глаза, чувствуя, как вода поддерживает меня, как волны мягко покачивают моё тело.

Потом сделала красивый разворот и нырнула под воду — так, чтобы сначала исчез мой верх, а потом плавно талия, попа, поднявшись выше, и потом ноги, постепенно погружаясь под воду целиком.

Под водой было тихо. Открыла глаза и увидела, как солнечные лучи проникают сквозь толщу воды, рисуя на песке удивительные узоры. Отплыла под водой на несколько метров ему за спину и тихо вынырнула.

Бросила взгляд на берег. Сара видела это и хихикала, не стесняясь.

Горо стоял, вертел головой во все стороны, не понимая, куда я пропала. Я тихо подобралась к нему со спины и толкнула его в спину с криком:

— Попался! Хихик!

Горо шлёпнулся лицом в воду и наконец-то весь промок. Он встал, вытер лицо руками и посмотрел на меня каким-то ребяческим, лёгким взглядом с румянцем на щеках.

— Это война, Нэкогава! Я тебя догоню! — и он поплыл за мной.

Мы плавали, ныряли, плескались друг в друга водой. Я чувствовала себя ребёнком — лёгкой, свободной и счастливой. Горо догонял меня, а я уворачивалась, ныряла под воду, выныривала за его спиной.

Но он выдохся первым.

Остановился, тяжело дыша, и поднял руки в знак капитуляции.

— Сдаюсь! — выдохнул он, и его грудь вздымалась. — Ты слишком быстрая, Нэкогава.

Засмеялась, чувствуя, как вода стекает по лицу, как волосы прилипли к щекам.

— Это ты слишком медленный, семпай!

〰〰〰〰〰〰〰

Горо вышел из воды уставший, направился к Эмме.

Мако и Ахико, запыхавшиеся, тоже подошли к нашей компании. Мако тяжело дышал, держась за бока, а Ахико поправляла сбившееся платье, и её щёки горели ярким румянцем — то ли от бега, то ли от того, что Мако бегал за ней.

Они доставали напитки и закуски, расставляя их на пледе, а я всё ещё плескалась в воде, ловя взгляд Сары.

Я всегда хорошо плавала — это моя зона комфорта. Вода принимала меня, обволакивала, поддерживала, и я чувствовала себя в ней свободной, как рыба. Солнце отражалось на поверхности, создавая тысячи бликов, и я ныряла, выныривала, переворачивалась на спину, глядя в ясное голубое небо.

Сара всё так же сидела на краю берега, просто наблюдая, в своей свободной чёрной футболке без рукавов и простых летних шортах. Её ноги были вытянуты вперёд, и она опиралась на руки, чуть запрокинув голову. Её взгляд был прикован ко мне.

Горо тоже иногда смотрел с берега с одобрительной улыбкой, я видела, как его взгляд на мгновение разок задержался на моей талии, на том, как вода облегает моё тело.

В какой-то момент я заплыла подальше, демонстрируя себя. Сделала красивый разворот, перевернулась на спину, и мои руки, скользя по воде, поднимали брызги, которые сверкали на солнце.

Потом я нырнула — красиво, как русалка. Мои ноги взметнулись над водой, и я почувствовала, как вода смыкается над головой, как солнечный свет проникает сквозь толщу, создавая причудливые узоры на песке.

Плыла под водой, наслаждаясь тишиной, и уже собиралась вынырнуть, когда почувствовала что-то странное.

Верхняя завязка лифа неожиданно, я не поняла, как это произошло, ослабла. Я почувствовала, как моя маленькая грудь обрела свободу, и верх купальника тоже — он нагло уплывал от меня, покачиваясь на волнах, как маленькая голубая медуза.

Встала на дно, вода была мне по грудь. Прикрылась руками, чувствуя, как ладони касаются мягкой, влажной кожи, как соски напряглись от прохлады и волнения. Глаза панически бегали то на берег, то на уплывающую голубую ткань.

Чёрт! Ну почему? Ну ка-а-а-ак?!

И тут я услышала всплеск. И увидела, как Сара уже шлёпает по воде, бежит, забегает в воду ко мне, приближается неловко и неуклюже, но быстро, как будто какой-то хищник. Она не умеет плавать — ну, почти — и вообще воду не любит, но, кажется, в моменте она об этом забыла.

Вода по пояс. По грудь.

— С-Са... Сай! Верх! Он уплыл! — пискнула я.

Она добралась до меня, схватила за плечи, пальцы впились в кожу, тёплые, уверенные.

— Ю~, тихо. Всё ок.

Смотрела на неё огромными влажными глазами и кажется, горящими щеками, пряча свою голую грудь как только могла, благо уровень воды позволял, и с пляжа никто не обратил внимания. Мои пальцы дрожали в такт дрожащему сердцу.

Не говоря ни слова, Сара стянула с себя мокрую футболку. Я остолбенела. Она стояла передо мной топлесс, вода по грудь. Мы с ней одного роста, но её грудь побольше моей, добротная такая, средняя, тоже частично укрыта водой. Капли стекали по её ключицам, по плечам, в ложбинку между грудей, и тут я увидела в живую, так близко, на шнурке, на её шее свисал ключ от моего дома. По нему тоже стекали капли.

Она ткнула своей футболкой, снятой с себя, прямо мне в руки.

— На, одевай скорее.

— А как же ты? — я взяла футболку и прижала к себе.

— Ты стесняешься. А я — нет, — её голос был строгим, но глаза мягкими. — Надевай и вали отсюда. К машине. В багажнике мой рюкзак с кофтой, ну или свой сарафанчик накинь.

Натянула её футболку. Она прилипла к телу. Поспешила послушаться, побрела к песку, вышла из воды и сразу направилась к машине.

На берегу я поймала взгляды Ахико и Эммы, которые не поняли, что случилось. Ахико смотрела на меня с расширенными глазами, а Эмма просто приподняла бровь.

У машины я не стала лезть в Сарину сумку. Открыла свою, взяла сарафан, быстро скинула футболку, накинула его. Сарафан был лёгким, почти прозрачным, но сейчас это было не важно.

Обернулась к пляжу.

Сара подождала, пока я дойду до машины, и плавно начала выходить из воды. Ё-моё, капец, она же в одних шортах. Боже-е-е-е...

Она выходила уверенно, даже нагло, небрежно прикрывая грудь одной рукой. Вода стекала по её телу, по животу, капли блестели на солнце. Проходя мимо нашей компании, она ухмыльнулась нагло, и в этой ухмылке было столько вызова, что у меня внутри всё шокировалось.

Мако тут же ахнул и отвернулся, закрывая глаза ладонью. Горо смотрел с шоком и огненными щеками, его взгляд метался между Сарой и песком. Эмма присвистнула и улыбнулась ещё шире, её алые глаза блеснули. Ахико, бедняжка, вовсе съёжилась и закрыла лицо руками, но сквозь пальцы она подсматривала.

Сара, дойдя до своего полотенца, набросила его на плечи и с саркастической ухмылкой сказала:

— Чё уставились? Кстати, Эмма, у тебя есть крем? Я, кажется, обгораю в самых пикантных местах.

— Хо-хо, да, солнышко, садись ко мне, — Эмма похлопала по шезлонгу. Сара села рядом, продолжая прикрываться и вытирая волосы. Её движения были ленивыми и небрежными.

В этот момент я вернулась к ним.

Все взгляды на меня.

— Ну а чё! Блин! — пискнула я, и мои щёки залились румянцем.

Горо, кажется, первым сложил пазл и всё понял, глядя на то, что с Сары пропала футболка, с меня лиф и я теперь в сарафане. Он что-то шепнул Мако на ухо, видимо стесняясь сказать вслух. Но Мако был прямолинеен.

— Нэкогава! Спокуха! Поисково-спасательная операция "Найти доспехи именинницы" объявляется открытой! — он вскочил с места и, схватив Горо под локоть, побежал вдоль берега. Я слышала, как он кричит: «Горо, быстрее, а то волны унесут!»

Мы, четыре девчонки, сели рядом. Я на плед к Ахико, и она тепло прижалась ко мне плечом. Её рука легла на мою, пальцы сжали мои, успокаивая. Сара и Эмма сидели напротив нас на шезлонге. Эмма втирала крем в плечи Сары.

Потом Эмма закончила, похлопала Сару по плечу, встала перед ней и наклонилась так, что у Сары на мгновение округлились глаза. Эмма чмокнула её в щёку и прошептала, но так, чтобы мы тоже слышали:

— Не можешь ты без приключений! Надеюсь, никто из посетителей пляжа не заснял тебя. А то выложат потом в сеть, у-у-у...

— Белобрысая, не нагнетай, — фыркнула Сара, отворачиваясь.

— Да ладно тебе, всё будет норм, — Эмма пошла к машине и кинула в догонку, громче: — Мы по тебе скучали. Сайка!

Эмма вынесла из машины, из своей сумочки, запасную футболку и дала Саре. Сара, не стесняясь, откинула полотенце и натянула её. Это был кадр. Это было забавно.

Теперь Сара с серьёзным и невозмутимым видом сидела в белой облегающей тело футболке с принтом ярко-красных губ и надписью «ПРИНЦЕССА, НО НЕ ТВОЯ». Ткань плотно облегала её грудь, под ней угадывался каждый изгиб.

Мы с Ахико синхронно не сдержали смех. Сара ругалась, Эмма стояла рядом, попивая сок и хихикая.

Парни вернулись. Горо, аккуратно двумя пальцами держа мой лиф, галантно протянул его мне на вытянутой руке. Его пальцы почти не касались ткани, будто она была хрупкой, как крыло бабочки.

— Вот! Нашли! Хорошо, волны сегодня слабые и почти нет ветра, а то уплыл бы вообще... — он покраснел, его уши залились румянцем.

— С-спасибо, семпай, — я забрала свою ткань и сжала в руках, робко отводя взгляд. Неловко, как-то.

— Эй! Если бы ещё минута, мы бы его не догнали! Предлагаю отпраздновать успешное завершение операции! — выкрикнул Мако и уже потянулся за стаканчиком.

Успешное завершение празднования и правда получилось незабываемым. Мы перекусывали, попивали и смеялись в уютной компании.

〰〰〰〰〰〰〰

Вскоре пришло время закругляться. На часах стукнуло 16:00. Горо, Мако и Ахико уехали на мини-вэне — Мако уговорил её, чтобы они её подвезли, и я видела, как Ахико садилась в машину, бросив на меня последний взгляд с тёплой улыбкой.

Эмма заказала машину, и мы пошли к дороге втроём: я, она и Сара. Уставшие, нагулявшиеся и довольные.

Топая вдоль тропинки к стоянке, где нас уже ждала машина, мы болтали. Я шла по центру, Сара слева, Эмма справа. Солнце уже не так пекло, и лёгкий ветерок играл с моими волосами.

Я вдруг решила сказать то, что крутилось в голове весь день.

— Почему ты мне не рассказала, Сара? — нахмурив бровки, спросила я.

— В смысле? — Сара сделала вид, что не понимает, о чём я, но на всякий случай отвела взгляд.

— Ну! Эмма знала, а я нет! — я надула губки ещё демонстративнее, сложив руки на груди.

— Ну, во-первых, Эмма помогла мне всё организовать, как ты поняла. А во-вторых... ты просто не одобрила бы это.

— Я и сейчас не одобряю! — мой голос повысился. — Это же риск! Ты вообще думала?

— О, поверь, я ещё как думала, — выдохнула Сара, как будто понимая, что виновата. — Но иначе никак, пупс.

— Ещё как никак! То есть! — я жестикулировала, и мои руки взлетали в воздух, чуть не задев Эмму.

Эмма мягко поймала мою руку, её пальцы были прохладными.

— Юдзу, — сказала она, и её голос был мягким. — Она уже здесь. Против ты или нет, знала ты или нет. Разве это важно?

Слова Эммы кажется попали в цель.

— Да... простите... — я собралась с силами, выдохнула. — Спасибо вам обеим за такое чудо...

Они просто кивнули, и паника немного отпустила меня. Машина подъехала — та же серебристая, с тем же водителем.

Мы сели на заднее сиденье: я посередине, Сара справа, Эмма слева. В салоне было прохладно, я прижалась к плечу Сары.

— Ты как? — спросила она тихо, почти шёпотом.

— Устала, — ответила я. — Но счастлива.

— Это главное, — она улыбнулась, её рука легла на моё колено, сжимая его.

Эмма смотрела в окно и незаметно (как ей казалось) улыбалась.

〰〰〰〰〰〰〰

Когда мы подъехали к моему дому, небо уже начало слегка темнеть, окрашиваясь в оранжево-розовые тон. Мы взяли свои вещи — я свою сумку, Сара свой рюкзак. Эмма помахала нам, хитро подмигнув на прощание.

— Хорошего вечера, девочки! — крикнула она из окна машины. — Сайка, не забывай, что я жду отчёта!

— Иди ты, белобрысая! — крикнула Сара в ответ.

Машина уехала и мы остались вдвоём.

Сара стояла рядом со мной, переминаясь с ноги на ногу. На ней всё ещё была эта нелепая белая футболка с надписью «ПРИНЦЕССА, НО НЕ ТВОЯ», и я хихикнула про себя. Сара в этот момент поправила шнурок с ключом на шее. Она выдохнула, мы переглянулись и шагнули к дому.

Дверь открылась раньше, чем мы её коснулись. Мама замерла на пороге с открытым ртом.

Она смотрела на Сару, растрёпанную, уставшую, с лёгким синяком на руке, и не знала, что делать в первую очередь: ругаться (и выпороть её как следует! — это я от себя добавила) или плакать.

— Сарочка… — выдохнула она, покачав головой. — Ай-ай-ай.

— Мама Наоми, — сказала Сара, пряча руки в карманы шорт, напрягаясь. — Я знаю, что нарушила…

Мама шагнула вперёд и обняла её. Крепко и не давая договорить. Сара замерла, руки повисли вдоль тела, а потом медленно поднялись и обхватили маму за плечи. Она уткнулась носом в её рубашку, и я видела, как её плечи чуть дрогнули.

— Ты дура? — прошептала мама. — Ну совсем дура.

— Агась. Знаю… — так же тихо ответила Сара.

— Ты понимаешь, что тебе теперь будет? Если узнают?

— Понимаю.

— И тебе не страшно?

Сара помолчала. Посмотрела через плечо мамы на меня — я стояла в прихожей, прижимая к груди сумку, и смотрела на них огромными, влажными глазами.

— Страшно, — призналась Сара. — Но оно того стоило.

Мама отпустила её. Посмотрела в лицо — внимательно, изучающе. Потом перевела взгляд на меня.

— Юдзу, — сказала она. — Твоя подруга — идиотка!

— Знаю, мамуль… — выдохнула я, и голос дрогнул.

— Безнадёжная.

— Знаю.

— И самая лучшая, — добавила мама, поворачиваясь к Саре. — Что бы ни случилось… спасибо. Что приехала.

Сара кивнула, не найдя слов, её кадык дёрнулся, когда она сглотнула, она отвела взгляд.

— Ладно, — мама вздохнула и махнула рукой в сторону кухни. — Тортик и чай, доченьки?

После этого жеста сразу полегчало. Мы разулись, оставили сумки у лестницы и прошли к столу.

Тортик с шариками уже красовался на столе, и мама принялась его разрезать. Достала ещё одну чашку и блюдце с полки.

— Вся семья в сборе, какое счастье… — шептала она себе под нос, наливая чай.

— Сай, у тебя по времени как? Ты останешься или… — рискнула я наконец спросить.

— Через два часа, — ответила она без сомнений. — В 20:30 примерно я должна уже стартовать отсюда на такси.

Мама подвинула нам тарелочки с тортиком и села напротив.

— С днём рождения, любимая дочь! — мама протянула мне подарок. Плоская коробка, обёрнутая в серебристую бумагу.

Развернув, я увидела коробку с картинкой — планшет для рисования. Современный, стильный, качественный.

— Спасибо, мамуль. Вау… — выдохнула я, прижимая коробку к груди.

— Ты ныла в торговом центре, что хочешь новый и крутой, — мама мягко улыбнулась. — Вот тебе. Рисуй.

— Буду! Спасибо! — я вскочила и чмокнула её в щёку. Быстро села обратно, и Сара погладила меня по плечу с мягкой улыбкой.

— Ладно, тортик кушайте. — сказала мама.

— И как ты запомнила… — я отломила кусочек, попробовала. Тортик таял во рту — нежный, сливочный.

— М-м, вкуснотища! — Сара уже уплетала за обе щёки, а то и больше. Её глаза были закрыты, и она явно наслаждалась каждым кусочком.

— А, кстати, мам. Смотри! — я пискнула слишком громко, достала телефон и протянула ей. На дисплее красовалось фото торта с пляжа — зефирный, с фиолетовым краем и единорогом.

— Ого! Это откуда у вас такая красота? — удивилась мама, приближая кадр.

— Это Сара заказала, прикинь! — светилась я изнутри.

Сара отвела взгляд в сторону, разглядывая шарики, и я заметила, как её уши слегка порозовели.

— Сара, — спокойно сказала мама. — Это же на заказ, дорого, наверное. Тебе нужны деньги? Может быть…

— Нет, но спасибо, — перебила её Сара, голос стал твёрже. — Я уложилась. Откладывала с обедов.

〰〰〰〰〰〰〰

Когда мы доели, мама принялась мыть посуду и сказала нам:

— Идите наверх. У вас не так много времени.

— Спасибо, мамуль, — я схватила Сару за руку и потащила к лестнице. Она только и успела ухватить свой рюкзак, зачем-то. — Мы ненадолго!

— Верю, — усмехнулась мама. — Как в домового.

Мы взлетели по лестнице, и я толкнула дверь в её комнату, которую мы с мамой потихоньку оформляли.

— Гляди-ка! — я указала руками перед собой.

Комната была уже более живой, чем та, которую Сара видела в последний раз.

Насыщенно-зелёные шторы, звёздочки на потолке, которые светились в темноте. Стало уютнее. Я повесила пару её плакатов и свой рисунок.

— Ух ты… — тихо выдохнула она, оглядываясь.

— Я вообще не планировала тебе её показывать, ты же… я же не думала, что ты… а ты вот как! — я говорила быстро, почти тараторила. — Так что она пока не закончена, будет лучше, ты пока не запоминай, пошли ко мне!

Я уже тянула её за руку, не давая задержаться.

Когда мы зашли в мою комнату, я захлопнула дверь. Сара остановилась у порога, оглядываясь — как будто видела это место впервые. Её взгляд скользнул по моему столу, заваленному карандашами и скетчами, по дакимакуре-коту, который всё ещё лежал на кровати, по Генералу Единорогу, который стоял у двери.

— Всё так же, — сказала она.

— А что должно было измениться? — я улыбнулась, правда улыбка вышла нервной.

Не ответив, она прошла к кровати и села на край. Я последовала за ней, села рядом, поправив низ своего платья-мешка.

Говорила я практически без остановки, наверное из-за волнения, потому что вряд ли Саре было интересно, как проходили последние репетиции.

Сара сидела на кровати, поджав ноги, и слушала.

— …а потом Мако уронил реквизит! Это была катастрофа! Ахико так испугалась, что чуть не заплакала, а он взял кусок того, что должно было быть самурайскими доспехами, и сказал: «Смотри! Теперь это кусочек иконы! Или фрески! Или пазла!»

— Хэх, — уголки её губ приподнялись.

— И представляешь, Горо пытался его успокоить, а Эмма в этот момент нас всех фотографировала! Там, наверное, кадры полные стыда!

— Ты всегда рядом с Горо получаешься с выражением стыда на лице, — заметила Сара.

— Правда? — я на секунду замерла, перестав жестикулировать. — Я не замечала.

— Ты много чего не замечаешь, пупс.

— Что, например? — я склонила голову набок, и мои фиолетовые волосы упали на плечо.

Вместо ответа Сара поставила свой рюкзак на колени, достала оттуда конверт и протянула мне.

— Открой.

Осторожно, будто боясь порвать что-то хрупкое, я вскрыла его.

Внутри был рисунок.

Вытащила лист и...

Бумага мятая, края загибаются. Кто-то явно перерисовывал его несколько раз, стирал, начинал заново. Кривой единорог смотрел с листа выпученными глазами. Грива была нарисована слишком ярко — наверное, Сара пыталась сделать радугу, но получились просто разноцветные полосы, которые съезжали куда-то в сторону как хвост кометы. Ноги единорога были разной длины — одна толще, другая тоньше. А рог… рог был похож либо на баклажан, либо на что-то совсем неприличное. Я не могла понять, что именно пыталась изобразить Сара, но это было…

— Нелепо, — сказала Сара, глядя в стену. — Я знаю. Я пыталась, но… у меня руки не из того места растут. Могла бы попросить тебя научить, но это было бы нечестно. Да и смысл подарка тогда…

— Сай, — перебила я её.

— Я хотела нарисовать тебя, но не получилось бы. Ты слишком красивая, а я не Сисэ, короче, у меня бы всё равно не получилось. А единорог… он получился… ну… живой, наверное, или хотя бы типа того. Живой и… рог у него такой…

— Похож на баклажан, — сказала я, не скрывая улыбки. Мои пальцы гладили неровные линии рисунка.

— На письку, — поправила Сара, и мы засмеялись. Обе, сразу, облегчённо, тепло.

На обороте, мелко, почти неразборчиво, Сариным корявым почерком было написано:

«Для Ю. Которая научила меня, что даже из кривых линий может получиться что-то красивое. С днём рождения».

— Это… — я сглотнула, к горлу подступал комок. — Это самое лучшее, что мне дарили. Я поставлю в рамочку!

— Не ври. Тебе дарили профессиональные краски и крутые скетчбуки.

— И что? — я подняла на неё глаза. Они были влажными, и я знала, что сейчас, если я моргну, слёзы побегут. — Они не ночевали у меня на плече, когда мне снились кошмары. Они не дрались за меня. Они не приезжали через полстраны, рискуя всем, чтобы поздравить. Сай… это лучший подарок.

Сара отвернулась к окну, её плечи чуть напряглись.

— Дура, — сказала она.

— Твоя дура.

— Не буду спорить, — она всё ещё смотрела в окно.

Потом повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, почти уязвимое.

— Давай, — она протянула мне второй свёрток, в подарочной бумаге с сердечками. — Тут ещё кое-что.

Развернула его и увидела край резиновой игрушки. Взяла её за одно щупальце и вытащила наружу.

Это был осьминог.

Розовый, резиновый, игрушечный, с длинными щупальцами и присосками. Щупальца были скручены в клубок, и я начала распутывать их, обвивая одно вокруг пальца. Присоски приятно липли к коже. Улыбка расплылась невольно.

— Это… осьминог? — я подняла его перед собой за одно щупальце, он покачивался в воздухе.

— Осьминог, — подтвердила Сара. — Антистресс. Крутить можно, присоски отрывать от кожи… это расслабляет.

Я вертела игрушку в руках, обвивая щупальце вокруг пальца. Резина была мягкой, упругой, присоски присасывались к коже, оставляя на ней лёгкие красные следы.

— И правда… прикольно, — призналась я, и Сара улыбнулась.

— Помнишь, я тебе говорила, что купила подарок «для хорошего настроения»? Ну, вот он.

Посмотрела на осьминога. Перевела взгляд на Сару. Её лицо было невозмутимым, но в глазах чёртики уже отплясывали чечётку.

— То есть… ты намекаешь на то, что… — начала я, щёки начали нагреваться.

— У осьминога щупальца, — невозмутимо сказала Сара. — Их можно обвивать вокруг тела. Присоски присасываются к коже. Он резиновый, его можно мыть. Я подумала, тебе будет интересно… поэкспериментировать.

Закрыла лицо руками, щёки горели так, что, наверное, шёл пар.

— Сайка! — простонала я в ладони. — Ты… ты… это… это же не то, что я думаю?

— А что ты думаешь? Я просто дала тебе антистресс. А что ты с ним будешь делать — это уже твоё дело.

— Ты чокнутая! — я убрала руки от лица и уставилась на неё.

Она сидела на краю кровати с этой своей кривой ухмылкой, глаза блестели, и я видела в них знакомую искру, которая всегда появлялась, когда она знала, что сделала что-то, что меня смутит.

Ещё раз опустила взгляд на осьминога в своих руках, щупальца свисали вниз, покачиваясь.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Это… это так глупо. Но он приятный, и это очень… по-нашему.

— По-нашему, — согласилась Сара.

Мы замолчали. В комнате было тихо, я сжимала осьминога в руках, чувствуя, как резина нагревается от моих пальцев.

— Сай, — позвала я.

— М-м?

— Обещай мне кое-что.

Она подняла на меня взгляд.

— Обещай, что будешь осторожна. Что не будешь больше так рисковать.

Сара помолчала, потом кивнула.

— Не обещаю, — сказала она почти шёпотом. — Но… постараюсь.

— И… — я запнулась. — Спасибо, что приехала.

Сара не ответила. Она просто протянула руку и сжала мои пальцы поверх осьминога, тепло, её пальцы переплелись с моими, а большой палец погладил мою кожу.

— С праздником, принцесса, — сказала она.

Не сдержавшись, я просто бросилась ей на шею — и чтобы обнять, и чтобы она не видела, что я сейчас заплачу. Крепко-крепко я обняла её и врезалась так, что мы повалились на кровать. Уткнулась ей в плечо носом, глубоко вдохнула, выдохнула и подняла глаза.

— Блин. Ты! Я хочу тебя… одновременно… и убить… и затискать! — сказала я защуривая глаза изо всех сил.

— А если совместить эти желания, получится «затискать до смерти», — подсказала она, чмокнув меня в макушку.

Потом Сара ущипнула меня за бок, за талию, но чуть ниже — то место, после щипка которого я издавала неудержимый писк сказочного зверька!

— А-ой! — я вскочила, села рядом, тут же схватила подушку и треснула ей по лицу.

Сидела перед ней, поджав босые ноги, а она ещё валялась. Несколько секунд я смотрела на неё, робко переминая пальцами ног одеяло в ожидании.

Может, я её убила?

Послышалось её приглушённое «пха».

Убрала подушку, а под ней была ехидная и жадная улыбка Сары, чуть на один бок. Только она умела так улыбаться в стиле «счастливый оскал». Её глаза горели эмоциями.

— Ты сегодня была самая-самая, — начала она с улыбкой, приподнявшись на локте, глядя на меня, на мои колени, на руки, в глаза. — Ты сияла, и я тоже была счастлива, что смогла увидеть тебя, удивить, сделать тебе сюрприз…

— Сюрприз удался, — кивнула я.

— Даже несмотря на то, что это всего один день… — Сара упала обратно затылком на подушку, уставилась в потолок. — Всего несколько часов… это даёт мне сил верить, что я однажды смогу вернуться. Рано или поздно. Но... но на совсем.

— Сможешь, конечно, — я пихнула её в плечо босой ступней, прижимая пальцы к её коже.

Она продолжала смотреть в потолок, положила руку на мою ступню и погладила. Потом привстала, села ровно напротив меня.

— Столько всего хотела тебе сказать и спросить у тебя, но сейчас в голове пусто — ни одной мысли, прикинь.

— И у меня, — кивнула я.

Потом мы сели спинами к стене, и я показывала ей, что мне сегодня подарили. Она слушала, гладила меня по голове, пальцы медленно перебирали мои волосы, иногда останавливаясь на моём затылке. От этих прикосновений по спине бежали мурашки, но я не отстранялась, наоборот, чуть откидывала голову назад, подставляясь под её пальцы, как кошка, которая не хочет, чтобы её перестали гладить.

Перед собой на кровати я разложила сегодняшние подарочки.

— Это Ахико подарила, — я взяла её брелок с кистью, подняла перед нашими глазами. Серебристый металл блеснул в свете лампы. — Ты бы видела её взгляд, когда она дарила. Она так боялась, что мне не понравится, что даже руки дрожали, когда она протягивала пакет.

— О, могу себе представить. Наша булочка сегодня была будто из элитной кондитерской. Вся такая нежная, румяная и с бантиками.

Отложила брелок в сторону и потянулась к следующему подарку — плоской коробке, обёрнутой в серебристую бумагу.

— От мамы, — сказала я очень мягким голосом.

Развернула бумагу аккуратно, стараясь не порвать её.

Планшет для рисования. Современный, стильный, с тонким корпусом и большим экраном. Тот на который я показывала в торговом центре однажды, всего раз.

— Ого, — выдохнула я.

— Ого! — синхронно выдохнула Сара, и мы переглянулись.

Её глаза были такими же круглыми, как у меня, и я видела в них отражение моего собственного восторга. Ну и своё отражение тоже.

Провела пальцем по гладкой поверхности экрана, повернула планшет в руках, рассматривая его со всех сторон.

— Я на него в торговом центре показывала, — прошептала я. — Думала, мама не заметила. А она... она запомнила.

— Мама Наоми — легенда, — сказала Сара, в голосе была теплота. — Знаешь, если бы она была моей мамой, я бы, наверное, не была такой...

— Какой? — я повернулась к ней, всё ещё сжимая планшет в руках.

— Не знаю. Колючей? Просто... она умеет запоминать. И замечать. Это дорогого стоит.

Мои глаза на несколько секунд застряли, впиваясь в этот подарок...

— Что будешь на нём рисовать? — хитро спросила Сара. — Надеюсь, пошлую 18+ мангу? Хэ-хэ! С разворотами и... крупными планами!

— Сайка, блин! Нет, конечно! Первым делом я нарисую тебя! В стиле аниме! С огромными глазами и... и сиськами, блин!

— М-м, огромными? Звучит как план! — Сара хитро прищурилась, её глаза скользнули по моей груди и обратно. — Только учти: если нарисуешь меня с сиськами до колен, я тебе отомщу. Как-нибудь.

— Хихик, — я пихнула её локтем в бок, и она притворно охнула. — Нарисую, для коллекции. "Сайка в стиле аниме". Будет висеть в моей комнате.

Пока Сара кивала с улыбкой, я аккуратно положила планшет в коробку и поставила на тумбочку.

Следом я взяла кофточку от Эммы. Ткань струилась между пальцев — мягкая, прохладная, с блёстками, которые переливались даже в приглушённом свете. Прижала её к щеке, чувствуя, как материал касается кожи, и ахнула от удовольствия. Потом, не сдерживая порыва, ткнула рукавом в щёку Сары, чтобы она тоже прикайфовала.

— Во... Как облачко, правда? И пахнет... чем-то дорогим.

Сара закатила глаза, потом отстранилась и усмехнулась, пряча удовольствие за маской.

— А мне она просто свою старую отдала — где справедливость? — Сара оттянула ткань облегающей футболки на груди, схватив пальцами за рисунок ярко-красных губ. Потянула ткань вперёд, заглядывая внутрь выреза, будто проверяла качество, и отпустила. Ткань с тихим шлепком вернулась на место, облегая её грудь чуть плотнее, чем была до этого. — Как думаешь, эту футболку надо будет ей вернуть? Или она тоже останется у меня? Хм-хм.

— Ну, э... Эмма же ничего об этом не сказала? Ты спроси её потом, — я приставила палец к подбородку, задумавшись.

— Кстати, — Сара пихнула меня плечом. — Прикинь, белобрысая что выкинула недавно.

— Чаво? — я вертела в руках кофточку.

— Когда мы обсуждали план моего побега... то есть, поездки к тебе сюда, — Сара тоже протянула руку, чтобы со мной трогать эту мягкую ткань, и наши пальцы на мгновение встретились на складке. — Как же она там выразилась... в общем, предлагала что-то типа секс-уроков, расширить горизонты, чёт такое.

Ого, жар прилил к щекам. Секс-уроки. От Эммы. Для Сары. В моей голове на мгновение вспыхнула картинка, но я мотнула головой, прогоняя её.

— Хихик, а ты чего? — я посмотрела на неё, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но щёки уже горели.

— Я посмеялась, и сказала, что мне и одной персоны с головой хватит! — Сара хитро прищурилась, и в этом прищуре было столько наглости, что я невольно отвела взгляд.

— Капец, Эмма в своём репертуаре! — я улыбнулась, сложила кофточку аккуратно обратно в пакет.

Достала блокнот, который подарил Мако.

— Ого какой. И обложка твердая, — прокомментировала Сара.

— Угу-угу, — на выдохе произнесла я.

Повертев блокнот в руках, я отложила его на тумбочку.

Потом взяла маленькую бархатную коробочку.

Сара в это время уложилась рядом, положила голову мне на ноги, на колени, и смотрела снизу вверх. Её красные волосы разлеглись на моих бёдрах.

— А это? — спросила она.

— Это от Горо, — ответила я, и улыбнулась мягко. — Серёжки.

— Вау! Показывай! — оживилась Сара.

Открыв коробочку, я достала две серёжки. Они лежали на бархатной подушечке, переливаясь в свете лампы — две серебряные капли, похожие на застывшую краску. Подняла их на пальцах прямо над Сарой, лежащей на моих ногах, так, чтобы и мне, и ей было видно. Повертела их в свете, они блеснули холодным, чистым светом.

— Воть! Похоже на капельки... — с нежностью сказала я.

— Капли крови? Пха! — Сара фыркнула.

— Сайка, блин! Капли краски! — я легко шлёпнула её по лбу свободной рукой, и она притворно нахмурилась, но улыбка не сходила с её лица.

— Красивые... блин, дорогие наверно, — её голос стал чуть тише, почти хриплым, и я видела, как она проводит кончиком пальца по моей коленке — невесомо, будто случайно.

— Агась! — я повертела их ещё раз в пальцах, ловя блики, и положила обратно в коробочку.

Защёлкнула застёжку, убрала на тумбочку.

— Тебе пойдёт. Ты ведь любишь серебряные украшения, — задумчиво начала Сара. — Одень их обязательно, когда будете гулять с ним в следующий раз.

— Думаешь? — я чуть наклонилась к ней, и мои волосы упали с плеч, касаясь её лица.

— Пф. Канеш. Серебро подчёркивает твой загар и глаза, делает их выразительнее и ярче. Не знаю, как объяснить, я же не художник в конце концов.

— Не, я не об этом, — я чуть отодвинулась. — Я о том, чтобы одеть их с ним... когда это ну...

— А-а. У вас с ним вообще, как щас? — Сара смотрела на меня снизу, повернулась на бок, лицом к моему животу. — Вы гуляли же? Наладилось всё после... ну после его прокола? Как ты чувствуешь?

— Да, в целом наладилось. Пару раз прогулялись, я тебе рассказывала, а больше ничего, — отвечала я, гладя её волосы, поправляя прядь ей за ухо, пальцем слегка коснувшись пирсинга. — Но он... он и правда изменился. Да и мой взгляд на него тоже. Он теперь как будто не какой-то нереальный семпай, а как будто простой Горо. И этот простой Горо мне нравится больше, чем тот.

Сара задумалась, перевела взгляд, глядя перед собой, куда-то в область моего пупка.

— И мне, — наконец сказала она. — Ну, в том смысле, что рядом с тобой мне больше нравится видеть простого Горо, а не того ботана-семпая.

— М-м. Не знаю даже, он вроде предлагал почаще видеться и всё такое, но ты же его знаешь, он так говорит, что не понятно до конца, что он имеет в виду.

— А ты не парься, — Сара уткнулась носом в низ моего живота, рука обвила меня за талию, ладонью на поясницу. Её голос был приглушён тканью моего платья. — Просто будь собой. Ты должна ему нравится такой, какая ты есть. А ты начинаешь о чём-то волноваться, пытаться расшифровать... Я же тебя знаю. Ты слишком много думаешь, пупс.

— Просто когда ты была рядом, я могла вообще ни о чём не думать, а теперь... приходится! — ответила я, наигранно надув щёки и губки.

Сара подняла взгляд на меня, увидела, как я дуюсь и улыбнулась.

— Во, идея, — она подняла палец, почти касаясь моего носа. — В следующий раз, когда он позовёт, скажи, что хочешь в кафе! Вечером. И как раз серёжки оденешь! — она ткнула пальцем мне в кончик носа, так что я чуть не чихнула от неожиданности.

— Ладно-ладно, я подумаю, — с улыбкой ответила я.

И вдруг — звонок. Резкий, пронзительный. Будильник Сары.

Она вздрогнула, посмотрела на экран, выдохнула.

— Такси. Мне пора.

Сара встала. Я тоже.

Она сделала шаг к двери и я вцепилась в её футболку.

— Нет, — выдохнула я.

— Ю~…

— Я не хочу, — сжала ткань сильнее. — Ещё немного.

— Юдзу, — она мягко взяла меня за руку, попыталась отцепить мои пальцы. — Я не могу опоздать. Если я не сяду на этот поезд…

— Знаю, — я не отпускала. — Но всё равно.

Она выдохнула — долго, тяжело. Подошла ближе, обняла меня, одной рукой за спину, а вторую положила мне на затылок. Я уткнулась носом в её плечо, вдыхая глубоко. Персикового почти не осталось. Только нотки табака, пота и моря.

— Я ж вернусь, — сказала она. — Ты же знаешь.

— Ну да... Но... — шёпотом. — Я всё равно боюсь.

— Знаю, — она погладила меня по спине. — И я.

Она попыталась выйти ещё раз. Я вцепилась в её футболку, потом в руку, потом, когда она уже почти выскользнула, схватила за волосы — и мы замерли глядя друг другу в глаза. Повисла пауза.

— Невыносимая, — сказала она тихо.

— Сама такая, — ответила я.

Но я отпустила.

Мы спустились к двери.

В этот момент из своего кабинета вышла мама. Сара надела обувь, поправила ключ на шее.

— Сарочка, счастливого пути. Передавай бабушке привет от нас, — мама взяла пакет со стола, протянула Саре. — А это тебе пирожки в дорогу, перекусишь, а то совсем исхудала, милая.

— Ух. Спасибо, мама Наоми, — Сара кивнула, принимая пакет и засовывая его в свой рюкзак. Она говорила быстро, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Я буду... эм... писать, звонить. В общем, это... и комната улёт! Юдзу показала мельком, до слёз круто. И я...

Мамочка подошла к ней ближе на шаг, положила руку на плечо.

— Мы знаем. Иди, а то опоздаешь, — она мягко улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня защипало в глазах. — Просто помни, мы всегда тебя ждём, родная.

И мама поцеловала её в лоб.

Сара сделала ещё один глубокий вдох. Оглянула помещение ещё раз: от гостиной, скользнула взглядом по потолку к кухне, потом по прихожей, по нашему фото с ней в рамке на тумбе, по моему пиджаку на вешалке. Выдохнула.

— Ну, я пошла.

Она вышла на улицу, я за ней. Мама осталась в доме.

Такси уже стояло у обочины, жёлтое, с включёнными фарами, освещавшими вечернюю улицу.

Мы обнялись в последний раз.

Крепко, до боли в рёбрах, до того, что я чувствовала, как её сердце бьётся в моё.

Кажется, мы стояли так минут сто. Ну или десять. Ну, пару минут точно...

Стояли так, пока таксист не засигналил.

Коротко, почти извиняясь, но звук разрезал тишину, Сара вздрогнула.

Она отодвинула меня от себя за плечи, плавно, но уверенно. Посмотрела мне в глаза, сделала ухмылку набок, но её глаза были влажными и дрожали, как будто она из последних сил что-то сдерживала.

Потом она придвинулась, прикрыла глаза и нежно, будто ангел, чмокнула меня в щёку. Чмок. Мягко.

Никогда не знала, что Сара умеет быть такой нежной.

Обычно это я её так чмокала — украдкой, быстро, чтобы она не успела смутиться. А сейчас она сделала это первой, сама.

Мой ответный поцелуй в её щёчку был практически отражением её действия.

Когда я отодвинулась, она усмехнулась ещё раз, чище, искреннее, и как будто ещё более жадно.

Как будто она, как и я, пыталась запомнить этот день и каждый его момент, чтобы этих воспоминаний хватило на все последующие месяцы отсутствия лучшей подруги рядом.

Сара развернулась и пошла к машине.

Не оборачиваясь. Я смотрела, как её силуэт становится всё меньше, как она садится в такси, как дверца захлопывается.

Машина тронулась. Фары осветили дорогу, и жёлтый огонёк начал удаляться.

Стоя на крыльце, я смотрела вслед. Пока машина не скрылась за поворотом.

Только тогда я позволила слезам потечь.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject