Запретный лес

Часть первая. Глава 1. Летние каникулы

– Настасья, в этом году едешь в лагерь отдыха «Тихие сосенки», – весело сообщил прямо с порога папа и чмокнул меня в нос, отчего наши с ним очки чуть не столкнулись стёклами. – Во вторую смену. Далековато, но в «Салют» в этом году путёвок нет. Зато представь себе огромный лесной заповедник, а в его середине, в сосновом бору, лагерь! Один только воздух чего стоит, я тебе завидую!

– Сосны и чистый воздух это замечательно, – озабоченно сказала мама, выходя с полотенцем в руках из кухни, – но ведь детишки так любят нарушать дисциплину. Полезут исследовать лес и мигом заблудятся.

– А вожатые на что? – не согласился папа, прицеливаясь поцеловать в нос и маму. – И не внушай себе, пожалуйста, что наша дочь крошечный ребёнок. В двенадцать-то лет вполне взрослая, пора и к самостоятельности приучаться. О, забыл сказать, рядом с лагерем лесничество. Уж лесники-то потерявшихся быстро отыщут.

– И всё-таки лучше бы в "Салют", – вздохнула мама, печально меня обняв, будто бы уже расставались. – И недалеко, и чистенько. Кругом клумбочки, асфальт…

– Ага, именно что асфальт, – перебила я маму. – И почти сразу за забором новый микрорайон, слышно как ходят трамваи. Если уж отдыхать, то подальше от города.

– Вот поэтому стоит поехать в «Тихие сосенки», – энергично закивал папа, большой любитель природы, вырваться на которую ему вечно не хватало времени. – Увидишь, как грибы-ягоды растут, какие птички и зверюшки бывают. И мы, когда приедем в родительский день, хоть кислородом подышим.

– Если от города далеко, тогда действительно не наездишься. Только в родительский день, – продолжала беспокоиться мама. – А если совсем глушь, то и на мобильный телефон не дозвонишься. Ох, что-то мне тревожно. Может ну его, этот лагерь? Побудешь дома, вон какой у нас двор зелёненький.

Слоняться по двору я просто ненавидела. Из возраста малышни, когда привлекают горки и качели, давно вышла, а большинство подруг с наступлением каникул разъехались.

Оставался компьютер, и я рыскала в сети в поисках интересных книг, героями которых были волшебники и разные необыкновенные существа. В общем, первый месяц лета прошёл за чтением, а потом настал июль, время отъезда в лагерь. Куда нас, отдыхающих, отправили без родителей в четырёх больших автобусах. Пока вперемешку, без разбивки на отряды. В своём автобусе я видела и мелкоту лет девяти-десяти, и подростков меня постарше, ближе к пятнадцати.

Ехали мы долго. В дороге многие перезнакомились и принялись болтать, другие предпочли уткнуться в свои телефоны, а все остальные, я в том числе, слушали в наушниках музыку и смотрели в окна. Хотя ничего особенного там не происходило. Автобусы бодро катили по шоссе, затем с него свернули, и под колёсами запылила грунтовка, уходившая далеко в степь.

От одного только вида этой однообразной, широко растянувшейся степи, меня незаметно потянуло в сон. Зато когда проснулась, перемены в пейзаже произошли значительные. Впереди, занимая всё видимое пространство, раскинулся огромный лес. В который мы вскоре и въехали, миновав скромный щит с надписью "Заповедник".

Углубившись в лес, автобусы опять довольно долго кружили по узкой дороге меж деревьев. Пока, наконец, не остановились перед высокими и мощными воротами, створки которых сейчас были гостеприимно распахнуты.

Подхватив свою сумку на колёсиках, я поспешила на территорию лагеря одной из первых. И попала опять же в лес: исключительно сосновый и довольно редкий, а потому светлый.

– А что, прекрасно! – произнёс вдруг за моей спиной звонкий и немного насмешливый девчоночий голос. – Пахнет вкусно. И сколько шишечек просто так валяется, надо будет обязательно набрать домой перед отъездом.

– Зачем? – машинально спросила я, развернувшись к очень высокой девочке с яркой эффектной внешностью. Мне бы, например, выкрасить волосы в фиолетовый цвет родители не разрешили.

– Можно потом, зимой, сделать хорошенький новогодний венок, в интернете такой видела. Или просто сложить шишки в прозрачную вазу, тоже красиво. – Прищурилась на меня сверху вниз девочка.

В глазах её так и плескался смех, ирония это или дружелюбие я с ходу не разобрала, поэтому на всякий случай независимо пожала плечами и отвернулась. Вряд ли мы окажемся с любительницей шишек в одном отряде. Судя по росту, она постарше.

Но я ошиблась, с высокой девочкой мы оказались именно ровесницами и даже соседками по спальне. Звали девочку Дашей, третья моя соседка представилась Мариной, и ни одна из нас не успела распаковать сумки, как отряд построили и повели в столовую.

То ли воздух в лесу был какой-то особенный, то ли на кухне трудился исключительно талантливый повар, но так вкусно меня ещё не кормили. Остальных ребят видать тоже, ложки стучали наперегонки. Совершенно необыкновенный грибной суп исчез из тарелок до капли, большие порции тушёного мяса тоже. К чаю же нам всем подали горы, без счёта, румяных пирожков с начинкой из сладких ягод.

– Похоже, наконец-то потолстею, – сообщила я с набитым ртом Даше, которая и в столовой уселась со мной рядом, – вот уж мама удивится… И папа перестанет обзываться килькой…

– Мы с бабулей вообще сидим на бутербродах и магазинных пельменях, – охотно поддержала разговор новая знакомая. В глазах Даши опять скакали весёлые чёртики, но больше они меня не смущали. Даже нравились.

– Почему? Бабушки обычно готовят хорошо, – удивилась я.

– Просто моей бабусечке торчать на кухне некогда, – принялась объяснять общительная Даша, – Бродячих кошек через интернет пристраивает, поэтому целыми днями чатиться в Сети или сюсюкается с блохастиками, которых тащит с улицы. У вас дома кошки есть?

– Наверно родители были бы не против, но я сама к животным как-то равнодушна.

– Значит, ни одной? У нас иногда сразу пять или шесть, а пылесосить шерсть бабуле тоже некогда. Поручает мне.

Я всё это представила и засмеялась, кажется, с Дашей мы точно подружимся. А вот чересчур серьёзная Марина, вторая соседка по спальне, пока держится отстраненно.

Ещё мне не слишком понравилась вожатая нашего отряда Люся. Какая-то она была некомпанейская, интерес к нам, своим подопечным, лишь старательно изображала. Как очень скоро выяснилось – любимым занятием этой девушки была возня с цветами на клумбах. Вот этим Люся занималась с удовольствием.

Зато вожатая не носилась ни за кем по пятам и чрезмерно отряд не опекала. И всё же было одно правило, соблюдать которое мы были обязаны. С первого же дня Люся принялась вбивать нам в головы, что ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя покидать территорию лагеря! Мол, за забором полно кусачих змей, заболевших бешенством лис и огромных диких кабанов, сильно расплодившихся в последнее время. Вот только я искренне не понимала – отчего это кабаны и лисы не могут забрести к нам в гости по собственной инициативе? Ведь забор вокруг лагеря совсем древний, щелястый, а некоторые доски просто выпали! Уж это-то мы с Дашей вскоре проверили.

Правда, не в день заезда. Нужно было распаковаться, освоиться и завязать новые знакомства. Ну а вечером все отряды, даже младший, восьмилетки, уже зажигали на первой лагерной дискотеке. На которую я тщательно наряжалась, а моя новая подружка просто сменила кроссовки на балетки и выглядела лучше всех. При этом высокая Дашка возвышалась над танцующими как подсолнух, выросший в поле ромашек, но вела себя так, будто переживать по поводу своего роста должны были все остальные! И эта её заразительная улыбка вместе с чёртиками в ярких карих глазах.

Впрочем, поулыбаться и похихикать люблю и я, в остальном мы с новой подружкой не похожи. Ростом я пока не удалась (может, потом подтянусь, если пойду в высокого папу?), глаза серые, волосы почти обычные. Почти, потому что очень уж пушистые и цыплячьего оттенка. У мамы такой же цвет выглядит почему-то золотистым, но больших претензий к собственной шевелюре у меня нет. Больная тема моей внешности – ужасно смешные брови! Не плавные изгибы от переносицы к вискам, а две съезжающие вниз полоски, начинающиеся над носом прямо с середины лба! В общем – бровки печального Пьеро, и выражение лица при этом на-и-ивное! И ведь не прикроешь такую красоту ничем, даже самой широкой оправой очков.

Вспомнив нечаянно про свои дурацкие брови, я привычно испортила себе настроение, и тут мой взгляд зацепился за "подсолнух", активно двигающийся среди танцующих. Приколистка Дашка с самым невозмутимым видом исполняла под рэп немножко дёрганное танго. В паре с ней танцевал шкет, не достающий партнёрше до плеча, однако вид у пацана был самый польщённый! В полном восторге были и зрители, поэтому я отогнала подальше собственные комплексы и опять принялась с удовольствием скакать под музыку.

Глава 2. Чем заняться на отдыхе?

На следующий день, сразу после завтрака, я и Даша ещё раз облазили лагерь вдоль и поперёк, потому что в первый суматошный день могли всё не запомнить.

Больше всего на территории оказалось длинных, по восемь комнат, домов-спален. Ещё и с вместительной общей верандой, и в каждом таком доме умещался целый отряд.

Столовая находилась особняком, в дальнем углу территории лагеря. И всё равно вкусные запахи разносились повсюду, вызывая у отдыхающих повышенный аппетит. А вот медпункт, здание администрации и маленькая библиотека наоборот разместились в центре, рядом с главной аллеей лагеря, украшенной клумбами и разноцветными лавочками.

Аллея упиралась в уже освоенную нами танцплощадку с небольшой эстрадой, в самых же укромных уголках территории притаилось несколько живописных деревянных беседок. Но ни тебе спортивных площадок с волейбольными сетками и баскетбольными кольцами, ни бассейна, ни клуба с кинозалом. Ничего такого, к чему мы все привыкли в других лагерях отдыха. Только лес, незнакомые травки, мило щебечущие птички, шелест в кронах и обволакивающая тишина, на которую я сразу обратила внимание во время приезда. «Тихие сосенки» – очень точное название места, где нам предстояло отдыхать.

– Может, заодно заглянем в страшный лес с кабанами и бешеными лисами. Хоть одним глазком? – озорно блеснув глазами, вдруг предложила мне Даша, напомнив об интригующем запрете приближаться к забору.

– Пошли! – обрадовалась я, потому что тоже собиралась это же предложить.

Запретный лес через щели в старых досках выглядел вполне себе приветливо, чего нельзя сказать о кустах, через которые мы к забору продирались. Весь периметр лагеря, как специально, зарос непролазными дебрями с удивительно цепкими ветками. А ещё коварные кусты просто кишели насекомыми, за которыми активно охотились пауки. Поэтому большинство просветов были заплетены паутиной, в центре которой восседал её страшненький хозяин. Хорошо хоть ни я, ни моя новая подружка по этому поводу не истерили.

Побродив рядом с забором, за территорию в лес в самый первый раз мы не полезли. А когда вернулись в отряд, оказалось, что вожатая нас искала.

– Э-ээ… девочки. Вы где были, когда я делала важное сообщение? – упрекнула Люся, явно затрудняясь вспомнить наши имена.

– Какое сообщение? – поторопилась задать вопрос Даша, чтобы замять ситуацию.

– А вот какое, записывайтесь в кружки! – просияла, как от большой радости вожатая. – Расписание на доске объявлений. Ещё в лагере проходит чемпионат по футболу, можно посмотреть и поддержать любимую команду.

Чемпионат, как потом выяснилось, нечаянно организовали пацаны-футболисты, нашедшие друг друга без всяких кружков. Некоторым увлечённым личностям, оказывается, даже не требовался стадион. Они готовы гонять привезённый с собой мяч просто на полянке и даже ворота им подошли очень условные – воткнутые в землю высокие палки. Зато болельщики подтянулись самые настоящие, азартные и крикливые.

На шумном фоне «чемпионата» кружок вязания открылся вроде бы незаметно, но туда немедленно записалась наша соседка по комнате Марина. Она привезла с собой в лагерь полчемодана разноцветных клубков, спиц, каких-то крючочков, с которыми и так весьма ловко управлялась. Чему новому Марина собиралась научиться в кружке – этого мы с Дашей так и не добились. Девочка она была спокойной, но весьма необщительной.

– Как моей бабушке без котов, Маришке без своего рукоделия жить не интересно, – сделала вывод Даша, наблюдая за мельканием спиц нашей трудолюбивой соседкой. – Просто Золушка какая-то.

С тех пор кружок вязания шёл у нас под условным названием "золушки". Ещё были "артисты" и «карнавальщики»: одни пообещали поставить к концу смены спектакль, другие провести костюмированный парад. Но рукодельничать, вязать или шить костюмы на карнавал, меня и Дашу не тянуло, ну а в артистки нас просто не взяли. Не осталось ролей, которые, оказывается, разошлись нарасхват. Вот тогда-то мы с моей активной подружкой приуныли. Если не найдётся интересное занятие, впереди маячила одна лишь скука. И это интересное занятие всё никак не находилось.

– Так и будем валяться в кроватях? – уныло произнесла Даша на третий день отдыха, бросив рассматривать в своём телефоне старые фотографии. Потом со вздохом его отключила.

Как и предсказывала моя мама, сотовой связи в лесу не было. Ни тебе пообщаться с родителями, ни побродить по просторам Интернета. Мобильники превратились в часы, фонарики и фотоальбомы, те же компьютерные игры догадались скачать не все. Многие привыкли играть прямо в интернете.

– Пойдем, поглядим хоть на футболистов, – продолжила тем временем тормошить подружка, решительно поднимаясь с кровати и отнимая у меня книжку. – Там один лохматый из старшего отряда вроде ничего.

– Вчера на твоего лохматого смотрели. С утра и после обеда, – лениво потягиваясь, не согласилась я. Впрочем, читать мне тоже расхотелось.

Даша тем временем подошла к зеркалу, чтобы поправить косую чёлку своей эффектной стрижки. А я, в очередной раз, подумала, что у моей ровесницы очень «продвинутая» бабушка. Которая разрешает внучке и фиолетовый цвет волос, и рисунок большой бабочки, выбритый в коротком «ёжике» на затылке.

Впрочем, любые стрижки моим сухим и пушистым волосам противопоказаны. Стоит провести по коварной шевелюре расчёской – она встаёт дыбом и стремится принять форму шара. Выручает надёжная, но простенькая косичка, с которой я хожу круглый год.

Точно подслушав мои мысли, Даша резко развернулась от зеркала и азартно предложила:

– А хочешь новую причёску? Прикольные «беличьи ушки».

– Это как?

– Сделаем два хвостика на макушке, обвяжем их кучей резинок, чтобы торчали вертикально, а на кончиках будут большие кисточки! Очень классно!

– Давай как-нибудь в следующий раз. Лучше прогуляемся в лес за забором, вдруг там интересней.

– Точно! – радостно кивнула Даша. – Давно пора!

Зловредные кусты, не пускающие нас к забору, словно стали гуще и ещё неприветливей. Когда, наконец, мы из них выбрались, у меня оказалась расцарапана щека, а на голове Даши обнаружился бесплатный пассажир. Здоровенный пёстрый жук агрессивно поводил длиннющими усами, но когда я осторожно сообщила об этом подруге, та пугаться и вопить не стала. Усмехнулась и, нащупав усача, пересадила его на ближайшую веточку. А потом решительно скользнула в проём забора, образованный выпавшей доской. И тут же восторженно ахнула, заставив поторопиться и меня.

Прямо напротив лаза в заборе, рядом с большим замшелым пнём, красовался огромный, просто сказочный гриб в нарядной красной шляпке.

– Вау! – восторженно выдохнула подружка, подскакивая к грибу. – Фу, мухомор!

– Мухомор? – подхватила я. – Жалко!

– А вы, девочки, его съесть собирались? – вдруг произнёс чей-то вежливый голос.

От неожиданности мы обе вздрогнули и завертели головами, и тогда из-за ствола дерева вышел мальчик. Хорошо знакомый, Ярик из нашего же отряда. Вообще-то он Ярослав, но для худенького белобрысого тихони уменьшительное Ярик в самый раз.

– Ничего себе, – покровительственно хмыкнула Даша. – Гуляет себе за территорией спокойненько!

– Гуляю, – подняв на неё невозмутимые глаза, подтвердил Ярик. – А что?

– И много тут наших бывает? Обидно будет, если мы с Настей оказались самые нерешительные.

– Да нет, – поправляя висевший на его груди цифровой фотоаппарат, почему-то вздохнул Ярик. – Вы, как раз, первые. Может, все остальные действительно боятся кабанов или змей? Лично я и кабана бы сфоткал, но пока что из интересного попался вот этот гриб…

Ярик замолчал, явно не зная о чём ещё говорить. Молчали и мы.

– Девочки, вас там подружки не потеряли? – наконец произнёс Ярослав.

– Ой! – Забеспокоилась я. – Если только вожатая.

– С чего бы? – отмахнулась Даша.

– Скоро обед, а целых троих из её отряда нет!

Мы все переглянулись и дружно полезли в дыру забора. Но, вернувшись, никакой паники в отряде не обнаружили. Всё было как всегда, Люся своим вниманием никому не досаждала. Правда и не бездельничала: в одиночку ковырялась на одной из клумб боковой аллейки.

Заметив нашу троицу, вожатая приветливо помахала рукой и опять заботливо склонилась над привядшими петуньями.

– Вот и всё воспитание, – хихикнула Даша, помахав Люсе в ответ. – И это замечательно, обязательно пойдём в лес снова.

Глава 3. Зов приключений

Дожидаясь обеда, я, Даша и Ярик лениво побрели к спальному домику нашего отряда и наткнулись возле него на Марину, которая растерянно озиралась по сторонам. Светлые брови девочки были нахмурены, а обычно равнодушное её лицо сейчас отражало гамму чувств.

– Не нас ли ищет? – шепнула я. – Может, надо было позвать с собой?

– Думаешь, полезла бы в кусты с паутиной? – состроила гримаску Даша. И повернулась к Марине:

– Что-нибудь потеряла?

– Только что тут была девочка, а теперь у меня пропали клубок и спицы. Только на минуточку отвернулась… ах, да вот же она!

Из-за угла веранды с весьма независимым видом вышла маленькая девочка, очень похожа на… мышку. Волосики на голове коротенькие и какие-то серые, глаза круглые и выпуклые, а из-под верхней губы торчат два длинных передних зуба. Даже нос у девочки был остренький и длинный, а когда она заговорила, кончик носа ещё и смешно зашевелился, будто принюхивался.

– Ты… эта… в общем клубок шам укатилшя… А шпицы я прошто так вжяла. Пошмотреть. – скороговоркой прошепелявила девочка, вынимая из-за спины большой жёлтый клубок. Спицы она вытянула из кармана длинного, до щиколоток, платья с длинными же рукавами. Совсем не подходящего для тёплого летнего дня.

– Неужели тебе не жарко? – удивлённо спросила Даша. – Я бы в таком спарилась, надень лучше шорты с маечкой.

Девочка насупилась, показала вдруг длинный язык и убежала. Я и Ярик засмеялись, однако Дашу встреча с незнакомой девочкой чем-то зацепила.

– Из какого отряда эта малышка? Что-то я её раньше не видела.

– Может просто не замечала? – предположила я.

– По одному платью бы запомнила. У моей бабули из такой толстой ткани зимний халат.

– Я эту девочку тоже раньше не видел, – задумчиво произнёс Ярик. – Интересное лицо. Но вряд ли она из отряда, ей не больше шести. Может, дочка или внучка кого-нибудь из персонала?

– Или пришла в гости из лесничества. Папа про какое-то лесничество рядом с лагерем говорил, – вспомнила я.

– А давайте это лесничество поищем. В тихий час, – загорелась Даша. – Люся всё равно после обеда дрыхнет, проверенно.

– А если не найдём? Если лесничество далеко? – заколебался Ярик.

– Вернёмся и всё! Будет просто прогулка, – продолжала настаивать Даша.

– Тогда я захвачу компас, – решился Ярослав. – Встречаемся возле пня с грибом. Но не сразу после обеда, а когда все разойдутся по спальням. Запомнили?

– Видела, уже командует, – усмехнулась подружка, глядя в удаляющуюся узкую спину нашего нового приятеля. – Ростом ниже всех, а туда же.

Я промолчала. Во-первых, Ярослав был ниже только Даши, со мной как раз наравне. Во-вторых – он не командовал, а заботился. И, кажется, именно о моей эффектной подружке. Решено, немедленно делаю себе "беличьи хвостики". Надо же как-то выделиться рядом с яркой Дашкой!

В столовой за обедом случилось небольшое происшествие. Ребятам из четвёртого отряда почему-то не хватило пирожков, хотя дежурные уверяли, что разнесли порции правильно. Добродушная повариха Вячеслава Ивановна без всяких упрёков вынесла ещё один поднос выпечки и голодными никто не остался. Эта маленькая неприятность даже бы не запомнилась, если бы не повторная встреча с девочкой-мышкой.

После обеда мы с подружкой придумали в спальню не возвращаться. Решили пересидеть в одной из беседок, удачно расположенной возле нужных нам кустов и частично ими же закамуфлированной. И именно в беседке опять наткнулись на девочку-мышку, и на этот раз даже растерялись. Малышка сидела не на удобной лавочке, а прямо на щелястом, не слишком чистом полу и обедала: с большим аппетитом и даже наслаждением кусала поочерёдно от двух пирожков, зажатых в каждой руке. Глаза девочки были зажмурены от удовольствия, поэтому появление зрителей она не заметила. Зато мы успели рассмотреть не только измазанные сладкой начинкой щёки, но и жирные пятна на оттопыренных карманах её платья.

– Приятного аппетита, – насмешливо фыркнула Даша. – Ты бы ещё под лавку залезла!

После этих слов девчушку из беседки словно ветром сдуло! Мне даже померещилось, будто она просто провалилась под пол!

– Ничего себе гоняет, – оторопела я. – Почему, интересно, так испугалась?

– А ты не поняла? Вспомни пропавшие пирожки!

– Да ладно тебе, – засомневалась я. – Дежурные обсчитались.

– Может и обсчитались, – нехотя согласилась подружка. – Ладно, пошли. Народ по спальням уже разошёлся. Спорим, что мелкий нарушать дисциплину передумал!

Но Ярик уже ждал нас по ту сторону лаза и тут же продемонстрировал не только компас, но и тюбик с мазью от комаров. Цифровой фотоаппарат тоже был с ним, видимо новый приятель продолжал надеяться на интересные снимки.

Мазь от комаров Дашу почему-то насмешила.

– Так ведь их почти нет. Или думаешь, что по другую сторону забора кровопийцев больше? То есть они просто не решаются через него перелететь?

– Комаров в лагере мало, потому что почва сухая и песчаная. Им просто негде разводиться, – пожал плечами Ярик, чуть нервно приглаживая свои светлые, почти белые волосы и закладывая за ухо довольно длинную прядь. – Но в лесу мы можем набрести на болото или ручей и вот там насекомых будет туча.

– Я, вообще-то, лекцию не заказывала. Или ты такой умный всегда? – никак не унималась подружка.

– Всегда! Сама книжки читать не пробовала? – отрезал Ярослав. – А мазью не хочешь – не пользуйся. Пригодится мне и Насте.

Здорово обрадовавшись такому вниманию, я кокетливо тряхнула своей новой забавной причёской ("беличьи ушки" оказались прекрасными завлекалочками!), и немного жеманно произнесла:

– Да хватит вам ссориться. Пойдёмте скорее, а то ничего не успеем разведать.

– Никто и не ссорится. Общаемся, – искренне удивилась Даша. – Интересно, в какой стороне может быть лесничество?

Мы с ней дружно закрутили головами, выискивая в сплошной массе деревьев какую-нибудь подсказку.

– Девочки, сразу за вон тем пнём тропа, – разрешил наши сомнения Ярик. – Может, с неё и начнём? Вдруг приведёт куда надо.

Но тропа никуда не привела. Вернее, привела, конечно, но на то же самое место, откуда и начался наш путь. Мы просто сделали вокруг лагеря большой круг, хотя лесная дорожка не всегда шла ровно, петляла. А в одной месте чуть даже не потерялась: довела до мрачной поляны, густо заваленной валежником, и вдруг пропала, уходя под самый завал. Но потом вынырнула из-под бурелома чуть в стороне и увела от поляны прочь.

И всё-таки прогулка мне очень понравилась. Взять хотя бы лесные цветы – они нисколечко не походили на городские, как те высокие, мне до подбородка стебли, унизанные с середины до макушки ярко-розовыми соцветиями. Ярик назвал эту красоту Иван-чай и немедленно сфотографировал.

Потом Даша наткнулись на странные белые шарики, словно рассыпанные кем-то по земле. Мне они напомнили немного шипастые мячики для пинг-понга, но всезнайка Ярик заявил, что это грибы дождевики. И тоже поспешил их сфотографировать, как и стайку весёлых мухоморов.

А вот запечатлеть так и неопознанную нами пёструю и длинноклювую птицу приятель не успел. Птица вдруг выпорхнула из островка папоротника, сделала в воздухе кувырок и унеслась не вверх, а куда-то вбок. И вскоре после этой встречи тропа вывела нас из леса к знакомому пню с грибом-ориентиром. Весёлая прогулка закончилась, и у меня немедленно испортилось настроение.

– Неужели пора обратно в отряд? – буркнула я недовольным голосом.

– Ну да, тихий час почти закончился, – беспечно отозвалась Даша. – А ты чего такая хмурая? Устала?

Но я лишь недовольно отмахнулась, отвечать не стала. Конечно, так вести себя было некрасиво, но на меня иногда нападает состояние беспричинной вредности. Подружка ещё об этом не знала, поэтому растерялась.

– Да в чём дело-то? Ярик, ты не в курсе? О, и этот тоже дуется!

– Не дуюсь, а задумался. Девочки, а вы заметили, что за забором лес совершенно другой?

– В смысле? – довольно неприязненно фыркнула я.

– Другой! – настойчиво повторил приятель. – На территории лагеря растут только редкие сосны, поэтому светло и просторно, а по эту сторону забора сосен нет совсем.

– Подумаешь как интересно!

– Настя, не перебивай, ладно? Лучше приглядись – лес за забором определённо более суровый. Настоящая дремучая чаща! Какие огромные старые ели, правда ведь они растопырились, словно не собираются пускать ни солнце, ни чужаков? А вы в курсе, сколько лет может быть такой великанше? Четыреста или даже пятьсот, я знаю, я читал… – Ярик на миг осёкся, почему-то покосился на Дашу, но потом продолжил. – Забор поставили, словно обозначили границу. По одну сторону – одно, по другую – совсем другое. Вам так не кажется?

Если мне раньше и не казалось, то теперь стало казаться немедленно! Я мигом перестала хандрить и посмотрела на приятеля заинтересованно. Это же надо какой выдумщик!

– Какой ты, оказывается, фантазёр, – эхом откликнулась Даша. – Придётся вернуться в твой древний дремучий лес и погулять ещё, но сейчас по-любому пора в лагерь. Ой, чуть не забыла! Ты можешь по-быстрому сфотографировать меня на фоне этого пня с мухомором? На память.

– И меня! Хочу на самом пне! – закричала я и, опередив подружку, лихо запрыгнула на замшелый, покрытый мхом срез.

В тот же самый миг случилось странное! Воздух помутнел, задрожал, а маячивший напротив забор словно обвалился.

В сером безликом пространстве замелькали смутные тени и потянулись вверх, до небес, причудливые спирали всех цветов радуги! Серое пространство вдруг запульсировало, цветные спирали принялись сжиматься и разжиматься, и всё это сопровождалось мелодичным басовитым гудением. От растерянности и всеобщего мельтешения у меня сильно закружилась голова, затем я ощутила сильный толчок в спину и улетела с пня на землю! При падении задела ногой красавец гриб и вырвала его из земли, размазав в сырую кашицу.

Серое пространство с его тенями и беснующимися спиралями немедленно схлопнулось!

Я увидела вернувшийся на место старый забор, всё тот же лесной пейзаж и испуганные глаза моих товарищей. Ярик, чуть помедлив, бросился меня поднимать, а вот Даша почему-то тихо пятилась.

– Вы сдурели? Кто сейчас меня толкнул?!

– Ты сама упала, – произнёс приятель напряжённым голосом. – Во время показа фуэте.

– Чего-о?

– Или не фуэте, если честно, в этом я не разбираюсь. Занимаешься в школе балета?

– Ты с чего это взял?

Ярик замолчал и пожал плечами. И тогда вмешалась Даша.

– Настя, как только ты запрыгнула на пень, сразу принялась кружиться как… как… о, как юла! Всё быстрее и быстрее. А потом вдруг взяла и упала! Я ужасно перепугалась!

– Вот ещё! Я спокойно стояла… а вот голова да, кружилась. Так кто из вас меня толкнул?

– Мы не толкали! – упрямо выкрикнула Даша.

– Нет толкали!

– Не выдумывай!

– Сама не выдумывай!

– Девочки, успокойтесь. Надо не кричать, а разобраться, – попытался вклиниться Ярослав.

На меня он при этом не смотрел. Заговорщицки переглядывался с раскрасневшейся, чуть растрёпанной, но по-прежнему очень хорошенькой Дашкой.

Я же стояла чучело чучелом: одежда в какой-то трухе вперемешку с размазанным грибом, очки перекосились, а на голове эти дурацкие «беличьи ушки», делающие меня посмешищем!

И тогда я поняла – нашей недолгой дружбе пришёл конец! Поэтому круто развернулась и кинулась к пролому в заборе, чтобы вернуться в лагерь. Бывшие друзья-предатели даже не окликнули.

Глава 4. Кругом одни тайны!

Вернувшись в спальню отряда – далеко не сразу, где это она с Яриком пропадала? – Даша всё же попыталась со мной помириться.

– Настя, давай поговорим. Ты была такой классной девчонкой, и что случилось? Вела себя странно, кричала и злилась.

Но отвечать предательнице я не стала. И так как лежала на кровати, демонстративно отвернулась к стене.

Даша громко вздохнула и опять ушла. Видимо в столовую, как подсказывал мой уже приученный к режиму желудок. Но из вредности ужин я пропустила, очень надеясь, что кое-кого теперь замучает совесть. Полежала-полежала, попереживала, и как-то незаметно уснула прямо в одежде, хотя до отбоя было далеко.

Вынырнула я из сна глубокой ночью.

Не просто проснулась, а подскочила с кровати, порываясь убежать от чего-то страшного! Но уже через секунду сообразила – если плохое и было, оно лишь приснилось. Я в тихой спальне, рядом в своих кроватях спокойно сопят девочки, да и сам кошмар моментально забылся. Почти забылся: был в моём сне какой-то высокий, широкоплечий и немного сутулый человек, который всё ходил и ходил кругами… А зачем и почему – не знаю… не помню…

Ну не помню и не надо. Гораздо неприятней, что мобильник показывает два тридцать, за окном ночь, а мне одновременно хочется и есть, и посетить туалет.

И что теперь делать? Допотопные деревянные будочки находятся в противоположном конце лагеря и с наступлением темноты девочки стараются поодиночке туда не ходить. Причина одна: абсолютно во всех лагерях рассказывают на ночь страшилки. Когда мы все вместе, "красная рука" или "гроб на колёсиках" вызывают дружный хохот. Но стоит остаться в ночи одному, бредовое: "Девочка-девочка, прячься! Тебя ищет чёрный мертвец!" – начинает здорово нервировать.

«Надо было мириться с Дашкой, пока та предлагала. Сейчас бы её разбудила и пошли в толчок вместе», – уныло подумала я, с завистью поглядывая на сладко спавших девчонок. Потом вздохнула, и так как уснула в одежде, просто сунула ноги в тапки. Затем неохотно покинула спальню.

Снаружи, несмотря на глубокую ночь, вдруг оказалось совсем не страшно. В кустах никто не шуршал и подозрительные тени тоже не мелькали. Мирно стрекотали ночные насекомые, в кроне ближайшей сосны пару раз сонно пискнула какая-то птичка, а приветливая луна освещала лагерь удивительно ярко. Ещё ярче светили по аллейкам и на верандах спален отрядов фонари, поэтому я приободрилась, махнула на страхи рукой и зашагала в сторону туалетных будочек.

Назад возвращалась гораздо медленнее, мне всё больше нравилась эта душистая, с запахами хвои и свежести ночь. И тут вдруг раздался протяжный скрип качелей, от которого я невольно вздрогнула. На сидении качелей примостилась та самая девочка-мышка и настойчиво манила меня рукой.

– Привет, – поздоровалась я удивлённо, когда приблизилась. – Ты почему так поздно гуляешь?

Но девочка не ответила и лишь таращилась на меня своими совершенно круглыми глазами.

– Чего молчишь? – на этот раз сердито буркнула я. – Зачем тогда звала?

– Тебя Наштёнкой жовут? – вопросом на вопрос ответила девочка.

– Настей, – поправила я. – А тебя?

– Жадькой.

– Как? Жанной?

– Не-а, Жадькой, – хихикнула девочка. – Имя такое. Будешь шо мной дружить?

– Давай. А ты разве из лагеря? Из какого отряда?

– Мештные мы, – старательно отводя глаза, пробормотала девочка. – Живём-поживаем, покуда штоит леш.

– Чего-чего?

– Ну, леш. Леш! – Девочка со странным именем Жадька показала грязноватой ручонкой на стоящие поблизости сосны.

– А-а, я так и знала, что ты из лесничества! Сводишь когда-нибудь в гости?

– Айда шейтяш!

– Это ночью-то? Глупости какие, кто ходит по лесу в темноте… Эй, а ты где?

Как только я повысила на малышку голос, странная девочка спрыгнула с качелей и моментально исчезла! Мне же оставалось вернуться к себе в спальню, в постель, но после этой странной встречи я всё никак не могла уснуть. Крутилась, с досадой подбивала кулаком плоскую подушку и думала, не переставая, о таинственной девочке и не менее таинственном лесничестве.

Потом, когда опять забурчало в голодном животе, принялась мечтать уже о еде и еле-еле задремала под самое утро. Поэтому проснулась после побудки опять в плохом настроении.

Даша некоторое время крутилась поблизости, порываясь что-то сказать, но так и не решилась. Зато после завтрака она и Ярик подкараулили меня возле танцплощадки.

– Настя, постой! Ты, пожалуйста, на нас не обижайся, – решительно произнёс Ярослав, а Даша взяла меня за руку и просительно заглянула в глаза.

Такое начало мне понравилось. Тем более что и самой нестерпимо захотелось помириться.

– О’кеюшки, – кивнула я и просияла благодарной улыбкой.

Но лица моих друзей остались серьёзными. К тому же они, совсем по-вчерашнему, вдруг принялись переглядываться. Словно владели общим секретом и сомневались – надо ли меня в него посвящать?

– Супер, вы опять что-то против меня затеваете? – поскучнела я.

– Конечно нет! Просто… даже не знаю с чего начать… всё так странно… – Тянул время чем-то смущённый Ярик. И, наконец, решился. – Насть, ты в сверхъестественное веришь?

– В разную жуть! – сделала страшные глаза Даша.

– В гроб на колёсиках? – криво усмехнулась я. – Глупые страшилки просто бесят!

– А если не глупые? – продолжал настойчиво допрашивать Ярик.

– Реальные страшные тайны обожаю!

– Вот и прекрасно, – со странным облегчением выдохнул приятель. – Тогда посмотри вчерашний снимки, когда ты кружилась на пне.

– Я не кружилась! Вот сколько можно повторять!

– Ладно-ладно, не кружилась. Просто посмотри.

Ярослав снял с шеи фотоаппарат, включил его и стал искать нужный кадр. А потом сунул мне экран под нос с заметным волнением. За плечом так же взволнованно сопела Даша, но я увидела только знакомый пень, ещё целый, огромный мухомор и победно улыбающуюся себя, стоявшую на широком деревянном срезе.

– О, классная фотка! Мерси!

– Смотри дальше, – прервал мои восторги Ярик.

Второй снимок был почему-то не в цвете. Серый тусклый фон, моя не чёткая, смазанная фигура, явный брак… хотя стоп! Почему это я и пень серые, а гриб, вернее его шляпка, по-прежнему красная? Опять же зелёная, а не серая вокруг трава?

– Как это? Неисправный фотоаппарат?

– А вот и нет! Но и это ещё не всё, когда ты падала, я машинально щёлкнул ещё раз…

– …а снимок мы разглядели только вчера после ужина! – с жаром подхватила Даша, – Но ты уже спала! Гляди!

В сером, словно дождливое небо пространстве стоял серый же пень. Гриба рядом с ним уже не было. Там, где он рос, лежала на пузе я. Но теперь в кадр попала ещё одна, весьма странная фигура. Фигура просвечивала, словно была соткана из дыма, но в то же время её было достаточно легко рассмотреть. То был высокий, немного сутулый человек, стоящий позади пня и тянувший вперёд руку.

"Высокий и сутулый, – щёлкнуло в моей голове. – Где я такого недавно видела?".

Пока раздумывала, Даша опять переглянулась с Ярославом и обличительно ткнула пальцем в экран фотоаппарата.

– Мы думаем, вот кто тебя толкнул! Видишь, он даже руку убрать не успел!

– Конечно, это только наша фантазия, – вздохнул Ярик. – А всё из-за снимка. Чертовщина какая-то! Бред! Насть, ты чего так напряглась?

Я напряглась, потому что вспомнила – фигура с фотографии присутствовала в моём сегодняшнем сне!

Выходит, приснившийся незнакомец действительно существует? Или проявившийся в кадре прозрачный человек лишь невероятный… как его… о, оптический эффект! Странный такой эффект, потому что совпал не только высокий рост и небольшая сутулость, но и густая грива волос чуть ниже мощных плеч…

–Настя, ау! Ты с нами? – Сильно отвлекала меня Даша, в то время как отвлекать было нельзя.

В моей голове вдруг вспыхнули картинки из сна.

Вот незнакомец, освещённый призрачным светом луны, медленно ходит по кругу.

Стоп! Оказывается, он не только ходит, а ещё и говорит, произнося слова низким монотонным голосом. И я эти слова определённо слышу!

– Во лесу, под ясным месяцем, стоит пень колодный, – повторила я вслух как зачарованная. – Вокруг пня рыщет волк голодный…

– Чего? – изумилась подруга.

– Тише, она что-то вспоминает, – шикнул на неё Ярослав.

Но поздно, картинки в моей голове погасли. Я только успела увидеть, как человек из сна вдруг взвился в великолепном высоком прыжке и… всё. Что случилось потом – неизвестно.

– Больше ничего не помню, – закончила я рассказывать сон изнывающим от любопытства друзьям. – Кстати, тот дяденька как приведение не выглядел. Не просвечивал.

– А вы заметили, что всё таинственное происходит вокруг одного и того же пня? – задумчиво произнёс Ярик. – Даже фототехника показывает, что там какая-то аномалия. Потому и странные, не цветные снимки.

– Может, проведём эксперимент? – загорелась я. – Сейчас же пойдём и нащёлкаем другие фотки! Посмотрим, что будет на них.

– И ты нисколько не боишься? – поразилась Даша. – А вдруг там до сих пор бродит это… толкающееся привидение…

Мы переглянулись и неуверенно захихикали. "Толкающееся привидение" прозвучало забавно. Хотя предлагая опять фотографироваться, про возможное присутствие потусторонней личности я как-то не подумала. Но и выглядеть трусихой теперь не хотелось.

– Так вы идёте или нет? – опять повторила я. – Пока этот призрак не испарился, и не началась обычная скукотища.

Глава 5. Невероятная встреча

Зря я изображала из себя героиню, не произошло ровным счётом ничего.

Мы по очереди на пне сфотографировались и снимки получились отличные! Чёткие, яркие, вот только физиономии у всех вышли так себя. Сначала встревоженные – ведь ожидалось нападение "призрака", а затем разочарованные – ничего сверхъестественного так и не случилось.

А вокруг жил своей жизнью летний лес. Каким бы он ни был загущенным, настойчивые солнечные лучи пробрались и осветили некоторые сумрачные уголки и развеяли неприятное о них впечатление. И оказалось, что возле скрюченных уродливых коряг растут трогательные цветочки, а место догнивающих стволов занимает яркая поросль. Птицы щебетали и щёлкали. Приятно гудел летающий поблизости большой шмель, которым я заинтересовалась и некоторое время за ним наблюдала. Деловитый полосатый шарик нарезал круги над землёй низко-низко, но искал вовсе не цветок, а – как интересно! – земляную норку. Куда и благополучно заполз.

Наблюдать стало не за кем, я вздохнула и переключила своё внимание на друзей, которые только этого и ждали.

– Ты словно и не рада, что привидения нет, – удивлённо упрекнула меня Даша.

– Чего радоваться? – буркнула я, – Думала, хоть раз в жизни переживу невероятное приключение, а на самом деле барахлил фотик.

– Причём новый, – развёл руками Ярик. – Хорошо хоть снова нормально работает. Так куда теперь пойдём? Обратно в лагерь?

– Лучше ещё тут погуляем… Ой, я ведь про свою новую подружку не рассказала. Помните девочку, похожую на мышку? Она, оказывается, живёт в лесничестве!

– А не врёт твоя подружка? – поморщилась Даша. – Я только сегодня у поварихи, у Вячеславы Ивановны выведала, что кордон лесников от лагеря далеко.

– Кордон?

– Ну как бы пост, где они все находятся. Так вот до него больше десяти километров!

– Да ладно? – удивилась я. – Жадька приглашала к себе в гости, словно это где-то рядом.

– Кто-кто? – переспросил Ярик.

– Прикиньте, девочку-мышку зовут Жадька, – засмеялась я.

– Супер! – ахнула подруга. – О чём только думали родители.

– Какое-нибудь прозвище, – отмахнулся наш приятель. – Может, жадничает, ничем не делится, вот тебе и Жадька. Так куда она тебя звала?

– Да в гости же, в лесничество! Получается, малышка по десять километров в лагерь и обратно бегает?

– Странно, – удивился и Ярослав. – Может, Вячеслава Ивановна, как и вожатая, не хочет, чтобы мы выходили за территорию? Совсем всё засекретили, теперь даже мне хочется попасть в это загадочное лесничество. Эх, нам бы какой указатель найти! В окультуренном лесу обязательно должны стоять указатели просек. Я знаю, я читал… гм.

– Так куда нам идти? Указателей нет, а тропа поблизости одна и по ней мы уже ходили, – засомневалась Даша.

– Туда! – нетерпеливо скомандовала я, указывая направление пальцем.

Лес будто звал меня, манил. А в той стороне, куда тянуло особенно сильно, обнаружилась высокая зелёная арка. Огромные ели, словно нарочно, отвели в стороны свои нижние ветви, открыв сквозной пролёт, куда-то ведущий. И в этот пролёт я, не раздумывая, зашагала, поторопив чуть замешкавшихся друзей.

Под елями оказалось довольно темно, но некоторые солнечные лучики смогли пробиться и сюда. Они плясали под ногами симпатичными солнечными зайчиками, образуя на опавшей хвое весёлую пятнистую дорожку. И мы шли по этой дорожке, шли, пока нам навстречу не вышел очень важный старик. С седыми, словно серебряными волосами, с седой же бородкой, но при этом крепкий и широкоплечий.

Старик преградил нам путь и молча, величественно застыл, словно для того, чтоб мы им полюбовались. И ведь было чем, странный прикид дедули лично у меня вызвал лёгкий шок.

Наверное, это всё же была такая длинная, ниже колен, мужская рубашка. Хотя со стороны казалось – дед красовался в платьице с детсадовским рисунком: белочки и ёжики, собирающие грибы. Штаны под платьицем, если и были, закрывались полностью, на виду оставались пронзительно-красные сапоги со смешными, загнутыми кверху носами. И всё-таки смеяться над стариком я не собиралась. Рассмешила несдержанная Дашка, которая сначала тихо ойкнула, а потом заявила громким свистящим шёпотом:

– Кру-уть! Если бы не наизнанку. И спина почему-то спереди.

Вот тут-то я и разглядела, что своё платьице старик напялил и швами наружу, и задом наперёд!

Но и это ещё не всё – дедушка умудрился натянуть неправильно даже сапоги, перепутал левый с правым! Поэтому загнутые носы обуви смотрели в разные стороны, будто бы друг на друга обиделись.

Рассмешив меня, Дашка сама-то сдержалась и лишь сдавленно фыркнула. Ярик вообще промолчал, проявил обычную сдержанность. Одна я залилась глупым громким хохотом, не в силах отвести взгляд от "обиженных" сапог. После этой бестактной выходки и произошло то невероятное, немыслимое событие, которое мне не забыть никогда!

Важный старец вздрогнул и сильно нахмурился.

Перехватив мой взгляд, он тоже уставился на кончики своих сапог и, конечно же, сделал вывод, что над ним нагло насмехаются!

Взревев от ярости и страшно исказившись лицом, дедуля топнул ногой и вдруг начал стремительно расти! В один миг он превратился в великана, голова которого была теперь выше деревьев, а огромная рука потянулась вниз. Прямо ко мне, застывшей от ужаса столбом!

Дашка и Ярик, почему-то не утратившие способность соображать, одновременно дёрнули меня за руки. Попытались заставить бежать, но я продолжала изображать столб. В этот момент страшный великан мог бы прихлопнуть меня, как муху, но сделать это помешали густо растущие деревья.

Мои удивительно бесстрашные друзья тем временем продолжали меня тормошить. Но видя, что всё бесполезно, подхватили с обеих сторон и потащили прочь чуть не волоком. А когда поняли, что так нам далеко не уйти, попытались спрятать под развесистой елью.

Наверху, над лесом, словно гром раздался рокочущий смех. Чудовищная рука уверенно дотянулась до макушки укрывшей нас ели, сложила два пальца колечком и гулко щёлкнула по стволу, обрушив вниз водопад из хвои и шишек.

Иголки сразу закололи под футболкой и в волосах, а одна шишка больно щёлкнула меня по носу, и, неожиданно, от этого щелчка я отмерла. Вырвала свою руку из ледяной ладошки трясущейся как в ознобе Дашки, зачем-то потрогала ушибленный нос, и кинула затравленный взгляд на бледного Ярослава.

Тот напряжённо следил за вновь приближающейся рукой великана. Заметив, что я, наконец-то, пришла в себя, приятель дёрнул головой и показал подбородком на другое дерево. Я кивнула, и мы втроём перебежали под защиту следующего ствола. И ещё.

Ели росли вокруг густо, перебегать и прятаться было легко, и больше великан не смеялся. Рокот наверху звучал всё более раздражённо, и в какой-то момент чудовищный старик застыл, словно о чём-то задумался. А когда отмер, принялся вдруг выдёргивать деревья одно за другим, будто прореживал в огороде морковку.

Страшно дыбилась развороченная мощными корнями земля, отброшенные в сторону стволы падали с оглушительным треском. Вокруг нашей троицы быстро образовывалось пустое пространство, скоро мы останемся совсем на виду и… и тут через грохот пробился пронзительный и очень возмущённый голосок:

– Шовшем шдурел, штарый! Шум, ор, бешпокойштво!

Я в секунду узнала характерную шепелявость. Конечно, это была Жадька, выглядевшая сейчас особенно маленькой и хрупкой.

– Беги, девочка, беги! – отчаянно закричал Ярик, в ужасе хватаясь за голову. – Зашибёт!

– Да я шама его жашибу! – высокомерно прошепелявила глупышка.

Она неспешно наклонилась, подобрала с земли толстую ветку и шагнула с ней наперевес к великану.

Мои нервы не выдержали, и я громко завизжала, но девочку это не остановило. Она лишь повела в мою сторону острым длинным носиком, потом вдруг уселась на палку верхом, что-то пробормотала и… стала быстро подниматься на ней к верхушкам деревьев! Я же попятилась и попыталась спрятаться за спину потрясенного Ярика. Даша застыла рядом, округлив от изумления рот и глаза.

Взлетев верхом на палке прямо к лицу великана, необыкновенная девочка что-то длинно и неразборчиво ему прокричала. Чудовищный старик ответил громоподобным рыком, но Жадька ничуть не испугалась. Она опять что-то выкрикнула великану в самое ухо, и рык сменился постепенно стихающим ворчаньем.

Потом раздался громкий хлопок, великан исчез, а вместо него появился … нет, не прежний важный старик, а тщедушный, неряшливо одетый и смутно знакомый мне мужичок средних лет.

Мужичок напыжился, гордо задрал вверх короткую вздорную бородёнку и, с вывертом, с подскоком, стал приближаться к нашей троице. Рядом с ним шагала довольная Жадька и показывала тайком палец, прижатый к улыбающемуся рту.

– Этот дяденька ходит на кухню к поварихе. Ягоды носит и грибы, – изумлённо шепнул всё ещё бледный после пережитого Ярослав. – Кажется, твоя подружка даёт знать, чтобы мы помалкивали.

– Не сертяй, Наштёнка эта, как шпужаетшя, натинает шильно хохотать! – услышала я, когда Жадька и необычный дядечка приблизились. – От нервов!

– Да точно ли? Разве такое бывает? – усомнился бывший великан.

– Тотьно-тотьно! У мамаши моей шпроши!

Неряшливого мужичка прямо-таки раздуло от гордости, но он всё ещё продолжал сомневаться:

– Жаденька, а чего тогда эта хухря молчит и не винится?

– Так яжык же от штраха отнялшя!

Мужичок ещё довольно похихикал, после чего вдруг свистнул, закрутился вокруг себя волчком, превратился в пыльный вихрь и исчез. Наша троица одновременно сильно вздрогнула, одна только девчонка весело скалила зубы.

– Догадалишь ли кто был? Шам хожяин леша вам покажалшя!

– Какой хозяин л-леса?! – довольно нервно спросила я. В моих любимых книгах все герои и героини принимали чудеса как должное, у меня же пока не получалось.

– Такой! Всё в лешу его, потому как леший. Не жнала тьто леший одёжу наижнанку ношит?

Я покачнулась, но устояла и задала следующий вопрос:

– А ты тогда кто?

– Я-то? Дотька лешной колдуньи.

– А-а, – пробормотала я, испытав вдруг сильное опустошение. – Не банально…

Жадька удивлённо на меня покосилась, но промолчала. Я же подцепила под локоть Дашу, другой рукой потянула за собой Ярослава и повела их прочь.

Друзья молча подчинились, и мы медленно двинулись по остаткам еловой аллеи в сторону лагеря. Девочка, дочка лесной колдуньи, осталась стоять одна. Но пройдя несколько шагов, я вдруг почувствовала спиной её взгляд и обернулась.

– Прости, забыла сказать тебе спасибо.

– На ждоровье, – криво усмехнулась Жадька.

– И ещё – кто такая хухря? Тот старик меня так назвал.

– Прошто неряха. Волошы, вон, в трухе, одёжа опять же. Ты шейтяш хухря хухрей. Вы вше хухри.

– Понятно, – пробормотала я. – Ну, пока. Мы пойдём, а то вожатая будет ругаться…

– Люшька-то? Не-а, пушть дружья идут и не боятшя. Ну а тебе, подружка, иж лешу ходу нет!

Глава 6. В плену

Теперь я жила в глухой чаще, в доме у матери Жадьки. И лесная колдунья отпускать меня обратно в лагерь не собиралась.

Услышав эту ужасную новость впервые, я долго и горько рыдала, но слёзы не помогли.

Потом я уже не только рыдала, но и ненавидела! В первую очередь коварную Жадьку, затащившую меня сюда, ещё её упёртую мамашу, чьё безразличие к моей судьбе было ужасающим. Ничуть не печалясь, она ломала мне жизнь из-за того, что я якобы открыла проход в некий тайный мир! Когда вскочила на пень, чтобы сфотографироваться.

– Какой ещё проход? – поразилась я, когда услышала этот бред.

– Проход в саму Чудь! Когда тебя занесло на волшебный пень, ты разве ничего не почувствовала? – вкрадчиво произнесла колдунья, на вид вполне симпатичная курносая толстушка.

Ещё у неё были замечательно красивые, длинные и вьющиеся волосы. Просто каштановый водопад, который кое-как усмирили, упрятав в большой небрежный пучок. Но хорошенькие кудряшки то и дело из этого пучка выбивались, что очень толстушку украшало. Длинноносая, с выпирающими зубами Жадька по сравнению с матерью была страшненькой.

– Чего отмалчиваешься? И впрямь ничего не почувствовала? – продолжала тем временем настаивать колдунья.

И я вдруг вспомнила! Как задрожал и исказился вокруг меня воздух. Как замелькали в сером пространстве причудливые тени, разноцветные спирали и сильно закружилась голова. По словам друзей, я и сама вдруг принялась стремительно кружиться, пока кто-то не толкнул в спину и не сбросил с пня.

– Если бы тебя вовремя с пня не спихнули, утянуло бы в саму Чудь, – эхом откликнулась колдунья. – Да ещё неизвестно в какое место, кто бы оттуда назад вызволял? Не знаешь? Вот и я не знаю, а ещё не представляю – как обычный человек смог открыть проход? Значит, ты просто одна из нас, только пока этого не осознаёшь.

– Какая ещё одна из вас?

– Может, будущая кикимора? – довольно неуверенно пробормотала Жадькина мамаша. – Хочешь, мы из тебя кикимору сделаем? У нас как раз низинка в лесу заболотилась, а хозяйки у новенького болотца пока нет. Углубим там бочажок, хорошо будет, уютно.

– Нееееет! – заревела я в голос, не желая кикиморой в "бочажок", что бы это ни означало.

– Ой, ну хватит тоску разводить, – поморщилась колдунья. – Давай-ка ложиться, утро вечера мудренее. Спи на лавке, одеяло с подушкой вон в том сундуке. Кстати, дочка нас ведь так и не познакомила. Знаю, ты Настя, а меня зовут Куксиха. Можно просто Кукся.

– Такого имени не бывает, – сказала-хлюпнула я.

– Много ты понимаешь, обычные наши имена. И смотри, не реви больше, не мешай спать. Есть захочешь – хлебушек и ягодный взвар на столе. Ну а если по естественной надобности, будочка за углом дома. Рядом с банькой.

В голове моей тут же мелькнул план ночного побега. Отдохну немного после трудного, полного невероятных событий дня, ночью же выйду будто бы в туалет и…

– Сбежать даже не пытайся, – длинно и заразительно зевнув, пробормотала тётка с ужасным именем Кукся. – Леший, хе-хе, уйти не даст.

Она хохотнула и ушла в закуток рядом с огромной печью, огороженный занавеской. Я же опять залилась беззвучными слезами, пока не уснула на так и не застеленной лавке, сломленная горем и усталостью.

Утром, открыв глаза, первым делом увидела перед собой довольную Куксю.

– Молодец, что послушалась и не пробовала смыться. Будут тебе за то на завтрак блины.

– Обойдусь! – гордо фыркнула я, хотя есть уже хотелось ужасно.

– Да ты, смотрю, неблагодарная, – сухо произнесла Жадькина мамаша. – Тогда вот что: не я тебе, а ты мне напечёшь сейчас блинов! А потом ещё перемоешь посуду и полы, раз пустила к себе в дом.

– А я к вам и не просилась! Лучше отпустите по-хорошему! – так же неприязненно огрызнулась я.

– Чтобы ты про меня и лешего людям рассказала?

– Мои друзья всё равно всё расскажут! Сообщат о похищении взрослым, вызовут из города родителей, полицию, МЧС и все вместе будут меня искать! Уже ищут, даже не сомневаюсь!

– У-тю-тю, да кто ж твоим друзьям поверит? – скорчила ехидную рожицу Кукся. – К твоему сведению, девочка Настя не терялась. Она по-прежнему спокойно отдыхает в лагере!

– Это как? – растерялась я.

– Да очень просто. Я навела морок, и дочка Жаденька теперь выглядит в точности как ты.

– Но зачем?

– Просто ей так захотелось. – Пожала плечами колдунья. – Много ли в нашем глухом лесу у ребёнка радостей.

– Жадька шепелявит и всё равно себя выдаст! – задыхаясь от отчаяния, продолжала я спорить из последних сил.

– Не ребёнок, а заноза, – недовольно косясь, пробурчала в мой адрес Кукся. – Ну, шепелявит доча. И что?

– Мои друзья заметят подмену обязательно!

– Жаденька и не собирается больше с ними общаться, будет держаться поближе к Люське. А уж та никого из нас не выдаст.

– Но почему? Вы и вожатую запугали?!

– А не твоего ума дело, – холодно проронила колдунья. – Заканчивай болтать и давай-ка заниматься блинами. Бери вот эту большую миску и пошли за молоком.

Пришлось мне загнать поглубже панику и сделать вид, что собираюсь её слушаться. Сейчас я от своей тюремщицы очень зависела, но ведь будущий побег никто не отменял! Поэтому придётся пока терпеть и усыплять бдительность.

Опять же перед побегом следовало разузнать дорогу к лагерю. Вчера, когда коварная Жадька вела меня к дому мамаши, маленькая негодяйка что-то со мной сотворила, и всё вокруг расплывалось разноцветными пятнами. Я даже не различала куда наступаю, поэтому весь путь беспрерывно спотыкалась, а ещё уронила и чуть не разбила свои очки. Но всё равно шла послушно, не иначе как под воздействием колдовства. Очнулась только внутри какого-то дома, когда вернулось нормальное зрение.

Большое белое пятно перед глазами внезапно обрело форму и стало печкой. Остальные цветные пятна превратились в стол, большой сундук и поменьше, самодельные посудные полки и довольно широкие деревянные лавки. Но, ни тебе телевизора, ни холодильника, самые обычные бытовые приборы отсутствовали начисто! Да ещё комната в доме была единственная, а во все три окна заглядывал лес.

«Интересно, куда мы пойдём за молоком? Может, у противной тётки корова?» – подумала я, возвращаясь к реальности.

Но домашней скотины у Кукси не оказалось, и молоко мы получили весьма оригинальным способом. Колдунья подошла к первой попавшейся берёзе, вдруг вынула из кармана фартука нож и воткнула его в ствол дерева. Почти сразу с рукоятки ножа закапало густое и белое.

– Ну, чего застыла? Подставляй посудину! – нетерпеливо потребовала Кукся. – Пока кое-кто про самовольную дойку не пронюхал.

Но я продолжала стоять столбом и таращиться на берёзу. Тогда колдунья выхватила у меня миску, подставила её под нож и выдернула лезвие из ствола. Тонкая белая струя полилась в миску с приятным шипением, по бокам струи наливались и лопались самые настоящие молочные пузыри.

Когда посудина наполнилась, Кукся сунула её мне, плюнула на палец и торопливо прижала к ранке на стволе. Через пару минут на том месте появилась чёрная полосочка, каких немало на коре у берёз.

– Значит, вот так вот, да? Моё добро втихую разворовываем? – раздался вдруг задиристый голос прямо из пустоты, и я чуть не перевернула на себя только что добытое молоко. – А спросить по-хорошему?

– Явился, не запылился, – пробормотала сквозь зубы Кукся, а в следующую секунду уже радушно улыбалась. И даже поклонилась выскочившему, как из-под земли, лешему. – Чего уж ты, батюшка, из-за такой малости тревожишься? Вон гостью свою решила блинками покормить.

– Блинка-а-ами? – заволновался леший, показавшийся опять в облике тощего мужичка с клокастой вздорной бородёнкой. – Блинков на молочке и я бы поел. А то незваных гостей холят-ублажают, а хозяина леса нет! Кстати, как тебе девонька?

– Ничего завидного, все нервы уже измотала, – раздражённо фыркнула колдунья. – Успокаивай её, корми, терпи.

– А если рявкнуть для острастки? Цыц, мол, пигалица, вот я тебе!

– И рявкну, – пообещала Кукся, косясь в мою сторону. – Когда надоест нянчиться. Ты, батюшка, погуляй пока поблизости, а мы пойдём печь блины.

– Тогда я пока Жаденьку проведаю. И малину на кухню лагеря заодно снесу, повариха ягод для пирогов просила.

Я вздрогнула и насторожилась. Значит, лагерь действительно недалеко и моё спасение рядом? Пора отсюда бежать!

Глава 7. Про кого написаны сказки

В общем, помогать Куксе печь блины я не стала.

Нарочно резко съёжилась, схватилась руками за живот и попросилась в туалет, напирая на то, что не была там со вчерашнего дня. Колдунья сочувственно покивала, напомнила, что будочка за углом дома и спокойно занялась блинным тестом.

Очутившись на воле, я тут же рванула, куда глаза глядят. Лишь бы как можно дальше!

Но двигаться быстро не очень-то получалось. Местами лесные деревья обступали так плотно, а ветви переплетались настолько густо, что приходилось останавливаться, нырять под эти ловчие сети и ползти меж стволов на коленях.

Ещё пришлось здорово попетлять, огибая непроходимые завалы валежника, видимо поэтому я, кажется, сделала крюк, потому что вдруг выбежала… прямо к порогу подозрительно знакомого лесного домика!

Задыхаясь и ничего не понимая, я тупо уставилась на замшелую стену. В стене немедленно открылось окно, из которого высунулась кудрявая голова Кукси.

– Чего это так долго в туалете заседаешь? – ехидно пропела она. – Если какие проблемы, то я прочищающей травки дам. Милости просим в дом за травкой…

Не дослушав, я невежливо показала колдунье фигу, резко развернулась и опять рванула прочь.

Теперь я неслась, стараясь не менять направление. Какое-то время это получалось, и я уже навоображала себе, что вот-вот сплошная стена деревьев поредеет и покажется заветный лагерный забор! Граница, как правильно сообразил умница Ярик!

Но проклятый лес меняться не собирался. Всё та же тёмная, без просветов, чащоба. Коряги, старающиеся подставить подножку, растопыренные ветки, злобно целящиеся в глаза.

За спиной вдруг засвистело и заухало, но оглядываться я не стала. Лишь припустилась ещё быстрей, тяжело дыша и зажимая рукой пульсирующую боль в боку.

Наконец деревья чуть расступились, и я выбежала… снова к домику колдуньи! Выцветшая деревяшка двери поспешно распахнулась, словно была на фотоэлементах. Ну уж нет!

Заплетающиеся ноги понесли меня прочь из последних сил. Но очень скоро запнулись о коварный корень, и я чуть не напоролась лицом на острый сучок. И тут же меня подхватил и удержал за плечи незримый сопровождающий, чему я не очень-то и удивилась. И, конечно, сбежать опять не вышло! Вернувшись в очередной раз к проклятому дому, я уже сама распахнула входную дверь и обречённо шагнула внутрь.

Кукся и леший сидели за столом перед самоваром и с раскрасневшимися, довольными лицами пили чай. Кроме самовара и чашек на столе стояли мисочки с мёдом и вареньем, а по самому центру красовалась большая горка масленых блинов, при виде которых мои внутренности скрутил голодный спазм.

– А вот и наша гулёна заявилась! – сложив губы бантиком, невинным голоском пропела колдунья. – Не зря хоть бегала? Аппетит нагуляла?

Не в силах больше себя сдерживать, я потянулась и цапнула кружевной кругляш прямо с тарелки лешего. Сладкое пропечённое тесто в секунду растаяло во рту, так что вырвать у меня добычу ограбленный не успел.

– Вот ведь обнаглевшая сопливка! – изумился хозяин леса.

– Теперь в расчёте, – огрызнулась я, растеряв весь свой страх после утомительной беготни по лесу. – Это же вы меня сейчас кругами водили?

– Откуда знаешь, будто водил я? – заинтересовался леший, и, словно ненароком, подсунул мне под руку ещё один блин.

– В книжках читала… уф, вкуснота… в сказках…

– Сию же минуту вымой руки, сядь культурно за стол, а потом трескай! – потеряла терпение Кукся. И пока я торопливо умывалась у допотопного рукомойника, перекинула на мою тарелку чуть не половину блинной горы. – Значит, девонька, любишь сказки? Что ж, дело хорошее. Сказки как раз с нас и списаны.

– Сказки простая выдумка, – пробурчала я с набитым ртом. – Сидит за компьютером писатель и сочиняет, что в голову придёт…

Леший и Кукся переглянулись и вдруг принялись хохотать. Она тоненько, с повизгиванием, леший же ухал, как развеселившийся филин.

– Вот глупота, – отсмеявшись, нахмурилась Кукся. – Какой писатель? Какой компьютер? В стародавние времена люди ещё буквы не выдумали, а сказки своим деткам уже сказывали. Из уст в уста, из поколения в поколение. Вот так особое знание по миру и передавалось.

– Какое ещё особое знание?

– А такое, что не одни только люди на белом свете обитают! И лешие есть, и русалки, и оборотни с домовыми…

– Баба-яга, – вмешался леший. – Но наша Кукся не она, даже не похожа.

– Да знаю, знаю, – поспешила я похвастаться начитанностью. – У Яги костяная нога. И, по-видимому, длинный безобразный нос, раз он в потолок врос.

– Ага! – возликовала Кукся. – А откуда знаешь? Да из сказок! Вот и остальные дети, даже повзрослев, не забывают о нас никогда. А говоришь простая выдумка!

После вкусного завтрака, который немного нас сблизил, леший ушёл, и день потянулся скучно.

Зарядил вдруг дождь, который был так уныл, что опять нагнал на меня приступ острой тоски. И как не тосковать, если всё очень-очень плохо – зловещий лес, затерянный в нём дом и настоящая колдунья, державшая меня в плену. Если сравнивать со сказкой, я попала не в весёлую, а в страшную.

Притворившись, что рассматриваю в окно мокрую и ещё более мрачную чащобу, я опять беззвучно заплакала. Но Кукся, если и заметила, не обратила на слёзы никакого внимания. Она вообще перестала на меня реагировать, а потом и вовсе задремала. Причём сидя, прислонившись спиной к тёплой печке.

К обеду колдунья нехотя поднялась и принялась варить кашу. Помогать ей не просила, но когда закончила, стол накрыла на двоих.

В полном молчании мы поели, напились чаю с земляничным вареньем, после чего Кукся опять раззевалась и пристроилась спиной к печке подремать. Я же от нечего делать снова подошла к окну.

Лес по-прежнему был неприветлив, но дождь почти утих. Лил уже не струями, а словно сыпал водяной пылью. Чем мне заниматься весь оставшийся день я не представляла, а сколько ещё таких беспросветных дней впереди…

– Хватит маяться. Если хочешь, поди погуляй, – произнесла вдруг сонно за моей спиной колдунья.

"Ах да, убежать же не получится…", – вяло подумала я и поплелась за порог.

Воздух снаружи был очень сырой, а из вещей на мне была лишь маечка без рукавов и джинсы, и всё-таки тут было лучше, чем наедине с чужой пугающей тёткой. Тем более что лес, даже такой хмурый, взялся отвлекать меня от тяжёлых дум.

Какие-то птички, не обращая внимания на морось, перепархивали туда-сюда, а одна из них, светленькая и длинненькая, принялась забавно ползать по стволу вниз головой, цепляясь за кору коготками.

Потом я заметила очаровательную белку, которая спрыгнула с дерева в траву. Мы обе застыли и некоторое время не шевелились, но белка всё же решила знакомство не продолжать. Метнулась опять на дерево и скрылась.

Продолжая медленно бродить меж деревьев, я вдруг наткнулась на россыпь рыженьких грибов. Эта находка, как и встреча с белкой, меня взволновала. Даже проснулся неведомый прежде азарт. Папа давно хотел свозить меня в лес и научить "тихой охоте", а теперь…

Папа! Мама!

От своей невыносимой потери я опять заревела, теперь уже в полный голос.

Дождь тоже припустил сильней, но прятаться от него под какой-нибудь развесистой ёлкой я нарочно стала. Может, если простыну и заболею, колдунья пожалеет меня и отпустит? И я принялась мокнуть под холодными струями и очень скоро затряслась от озноба. Тогда же, позади меня, вдруг послышался приближающийся шорох, оборачиваться на который я не стала. Не хотела видеть своих тюремщиков, ни лешего, ни Куксю, поэтому в знак протеста ещё и уселась на мокрую землю.

Шорох за спиной сменился частым, словно принюхивающимся сопением, затем в моё мокрое плечо ткнулся словно бы собачий нос – тоже влажный и чуть шершавый. Пришлось всё-таки обернуться, и озноб тут же прошёл, как по мановению волшебной палочки! Даже бросило в жар – за спиной застыл здоровенный чёрный волк! Такой огромный, что наверняка был выше меня ростом!

Совершенно не соображая, что творю от нахлынувшего ужаса, я подскочила, замахнулась и стукнула волчару по носу своим слабым кулачком. Не самый умный поступок в моей жизни. Наверно поэтому волк шумно вздохнул, поднял вверх переднюю лапу, и… совершенно мультяшным жестом покрутил когтем у своего виска. Это меня добило окончательно. Дрожащие коленки разом подогнулись, и я шлёпнулась на пятую точку.

– Памаги-и-те… – на самом деле не крикнула, а прошептала я. Затем попыталась отползти, и вдруг увидела спешившую ко мне встревоженную Куксю. Волк за секунду до этого отпрыгнул в сторону и моментально скрылся.

Очутиться вновь под крышей домика колдуньи оказалось неожиданно приятно. От страшного – и странного! – зверя меня теперь защищали крепкие стены, а от першения в горле и беспрерывного чихания Кукся дала мне выпить какой-то отвар.

Ещё беспрерывно ворчавшая колдунья переодела меня в сухое и самолично застелила постельным бельём самую широкую лавку. Я улеглась, блаженно натянула до ушей тёплое одеяло, ещё пару раз чихнула и провалилась в крепкий сон.

Глава 8. Оборотень

На следующее утро я проснулась бодрая и совершенно здоровая. Да ещё с таким хорошим аппетитом, за который сама на себя рассердилась. Лучше бы объявила голодовку, чем наворачивать вторую тарелку вкуснейших жареных грибочков. Возможно даже тех самых, рыженьких, что нашла вчера рядом с домом во мху.

– Это какие грибы? – само собой сорвалось с моего языка.

– Лисички. С луком и сметаной, – охотно отозвалась Кукся, явно польщённая количеством съеденного. – Не узнала?

– Я вообще в грибах не разбираюсь.

– Как можно! – разохалась колдунья, словно я призналась в дремучей неграмотности. – Ничего, научу. Хочешь, пойдём собирать хоть сейчас?

Я неуверенно кивнула, но Кукся вдруг передумала.

– Никуда мы не пойдём, у тебя из сухих вещей одна только ночная сорочка, да и та моя. Хухря ты несчастная, неряха! Кто вчера нарочно вымок и в грязище вывозился?

– Я сейчас всё постираю, – пискнула было я.

– Постирает она! Спохватилась! – передразнила Кукся и ткнула пальцем в окно. – Буду я ждать, когда выспишься. Глянь, Молчан уже верёвку для просушки натягивает.

– Кто-кто?

– Молчан. Опять, скажешь, такого имени не бывает?

Заинтересовавшись, я подошла к окну и от неожиданности чуть не вскрикнула, потому что вдруг увидела высокого человека из своего сна! Эту же фигуру, только прозрачную, запечатлел и фотоаппарат Ярослава, а Даша назвала её "толкающимся привидением".

Сейчас загадочный человек сосредоточенно занимался домашним хозяйством. Верёвку меж стволов деревьев он уже натянул, теперь пристраивал на ней мои постиранные джинсы. За джинсами последовали маечка и носки, повесив которые высокий стремительно повернулся к окну и одарил меня белозубой ухмылкой.

Я отшатнулась и заметалась по комнате, не зная, куда бы спрятаться. Через минуту этот человек зайдёт в дом и… Что будет дальше, я, собственно, не представляла, но встречаться отчего-то ужасно не хотелось!

Пока я терзалась, Кукся внимательно за мной наблюдала. Потом решительно произнесла:

– Слышь, девонька, ты как будто бы нашего Молчана знаешь и боишься?

– Боюсь, – призналась я. – Правда сама не знаю почему.

– Это как?

– Кажется, этого дядечку видела как-то раз во сне, но сам сон помню плохо…

– Ничего, сейчас вспомнишь хорошо, – уверенно пообещала колдунья. – Ложись опять на лавку.

Я пожала плечами и подчинилась, а Кукся принялась за дело. Из развешенных по бревенчатым стенам пучков она надёргала разных сухих травок и, бурча что-то под нос, кинула их на маленькую сковороду, которую затем сунула в печь, на угли. Из печи повалил густой пахучий дым, вдыхая который я мгновенно уснула. И вдруг попала в свой старый сон!

Снились ночь, луна и забор. Будто бы стою я в ночи рядом с лазом в заборе, и меня это ничуть не пугает и не удивляет.

Более того, собираюсь ещё и прогуляться в кромешной темноте по лесу и уже переношу одну ногу по другую сторону лаза, как вдруг что-то меня останавливает.

Луна, заглянув в просвет меж деревьев, осветила не только знакомый пень, но и крадущуюся к нему фигуру. Поэтому я поспешно втягиваю ногу обратно, но не ухожу, а припадаю глазом к круглой дырочке от выпавшего сучка.

К пню выходит высокий, молодой и немного сутулый мужчина с буйной гривой волос и в распахнутой безрукавке на голое тело. Которое так и бугрится от мускулов, особенно обнажённые мощные руки.

Мужчина поднимает голову к луне, приветливо ей улыбается и начинает кружить вокруг пня, монотонно выговаривая при этом слова, которые я прекрасно слышу:

Во лесу, под ясным месяцем, стоит пень колодный

Вокруг пня рыщет волк голодный

Дай, Чудь, волку толсту шубу, когда холодно

Дай, Чудь, волку много сытни, когда голодно

Зубы острые, ноги быстрые

Но не тронь его человечий дух

Заговариваю, запечатываю, ключи месяцу отдаю!

И началось! Из центра пня вдруг вырвался бледный, словно лунный луч, а мужчина высоко подпрыгнул и перекувыркнулся, пролетев через луч в великолепном затяжном прыжке. Но на другую сторону пня опустился уже не человек.

Теперь на земле дыбился большой сгусток почти бесформенной синеватой плоти! Слепой безлицый комок вместо головы! Толстые обрубки вместо руки ног! Я стояла за забором, ни жива, ни мертва. Очень хотелось убежать, но, как часто бывает во сне, не смогла ни пошевелиться, ни хотя бы отвести взгляд!

Тем временем ручки-обрубки умоляюще потянулись к луне, чудовище напряглось, неуклюже подпрыгнуло и тяжело перевалилось через пень и луч во второй раз.

Бесформенная плоть немедленно уплотнилась и стала мускулистой. Обрубки рук и ног превратились в лапы, а голова вытянулась и приобрела глаза, нос и торчащие вверх уши.

Существо в третий раз перемахнуло через пень, бурно поросло густой шерстью и обзавелось хвостом. Теперь это был крупный чёрный волк, который бодро встряхнулся, потянул носом и вдруг, словно что-то учуяв, сделал шаг к забору! Прямо ко мне!

– Тише, тише, – успокоительно бормотала Кукся, обтирая мне лицо влажным полотенцем и давая попить. – Всё хорошо, это не чужой, это свой волк. Он никогда не причинит тебе вреда.

В комнате домика колдуньи ещё плавал дымок от пахучей травы, которую Кукся подожгла, для того чтобы я всё вспомнила. Этот въедливый запах продолжал меня тревожить, и Кукся принялась полотенцем выгонять дым в открытую дверь, пока в доме хорошенько не проветрилось.

– Так вот почему ты боишься Молчана, – задумчиво произнесла она потом. – Ты увидела момент превращения человека в волка в самом настоящем вещем сне. А ещё уверяешь, что не одна из нас!

– Какой ужас! Ведь он…он…

– Оборотень, – спокойно подтвердила Кукся. – Ничего ужасного, я и сама так умею. Только не через пень. И не в волка. Лично меня превращаться в волка не тянет.

– А в кого?! – перепугалась я, скорчившись на лавке в комочек.

– В сороку, например.

– Как в сороку? Сорока же маленькая, – неожиданно заинтересовалась я и даже расслабилась. – А вы большая. Куда же девается лишнее тело?

– Никуда не девается, – не стала раскрывать секреты Кукся. И вдруг одобрительно улыбнулась. – А ты, девонька, смотрю, потихоньку привыкаешь. Так не боишься больше оборотней?

– Боюсь! – вздрогнула я. – Даже само слово страшное. И этот Молчан страшный! То он волк, то человек, то будто бы привидение. Почему?

– Волком наш молодец становится по своему хотению. Вчера вон на четырёх лапах бегал, а сегодня уже не желает. А когда сталкивал тебя с пня, был не привидение, а полутень. Сигани на восходе солнца через Чудов пень, сама полутенью аж до заката сделаешься. Очень удобно, когда надо, чтобы не заметили.

– Просто взять и сигануть? – жадно переспросила я. Разные превращения интересовали меня больше и больше. – А зачем Молчану надо, чтобы его не заметили?

– Бывает такая нужда. Например, тоска любовная, печаль сердечная, – довольно ехидно заулыбалась колдунья.

– А зачем…

– Репей липучий! – прозвучал вдруг неожиданно знакомый голос. – Зачем да зачем! На свидание Молчан ходит! Ко мне!

На пороге лесного домика стояла… вожатая нашего отряда Люся. В лагере она всем нам казалась излишне вялой, равнодушной ко всему девушкой, теперь же выглядела агрессивно. Руки вызывающе упирались в бока, сплошь усыпанное веснушками лицо Люси недовольно кривилось, а желудёвого цвета глаза смотрели сердито.

– Всё-таки пригрели эту выскочку! – не переставая сердиться, выкрикнула вожатая и ткнула в мою сторону пальцем. – Одна я до сих пор для вас никто! Пустое место!

Люся со злостью топнула ногой и бурно разрыдалась.

Про «выскочку» в свой адрес я не поняла, но вожатую всё равно стало жалко. А вот Кукся утешать рыдающую не спешила. Просто стояла и смотрела на неё тяжёлым пристальным взглядом, ощутив который, девушка вскоре затихла.

– Наревелась? Теперь нос хорошенечко вытри, – хмуро произнесла колдунья. – И щёки. Размазала по щекам то, что раньше было в носу.

По-моему, Кукся всё наврала. Ничего кроме веснушек у вожатой на щеках не было, но Люся смущённо порозовела и торопливо обтёрлась.

– Всё? – на этот раз робко спросила она колдунью.

– Всё. Теперь ступай прочь! – всё так же хмуро заявила Кукся.

– Но…

– Иди, говорю, подобру-поздорову… Впрочем, стой. Как там Жаденька? По дому ещё не скучает?

– Хорошо, просто замечательно! – зачастила подхалимским голоском Люся. – Кушает с аппетитом и обожает дискотеку. Лак для ногтей у меня весь перетаскала и помаду… то есть я сама ей всё подарила. Теперь ваша дочечка ходит довольная.

– Да? – просияла непедагогичная мамаша. Но потом опять нахмурилась и с нажимом заявила: – Тогда доче привет, а вот ты, Люська, без особого приглашения ко мне не являйся!

Вожатая вспыхнула, развернулась и торопливо покинула домик колдуньи. Я же, глядя ей вслед, могла думать только об одном – лагерь действительно где-то близко! Вожатая не могла надолго бросить отряд, ведь у неё даже нет помощницы. Вот бы побежать следом и проследить, но в лесу бдительный леший, а рядом гремит сковородками Кукся, которую приход девушки явно рассердил.

– Чего застыла, пошли готовить обед! – заворчала колдунья и на меня. – А то как лопать, некоторые с ложкой первые!

Она сунула мне нож и несколько больших картофелин, сама же занялась морковью и луком. Некоторое время мы молча чистили овощи, потом Кукся не выдержала.

– Не выношу я эту Люську, вцепилась в нашего Молчана, будто шкурный клещ! А сама обычный человек, да кто ж им разрешит пожениться!

– Почему не разрешат? – равнодушно спросила я, всё ещё обдумывая план побега. Но потом вдруг до меня дошло, к кому бедная Люся ходит на свидание. – Ой, а она в курсе?

– Что её пригожий молодец волк? А как же, Люське даже лестно, что из старинного хорошего рода. И прадед Молчана, и дед, и отец служили при нашем же лесничестве. Матушку Молчана ты тоже хорошо знаешь.

– Я?

– Ну да, повариха при лагере. Весьма достойная особа, а уж как готовит!

Я так и замерла с наполовину очищенной картошкой, впервые в жизни поняв выражение "отвалилась челюсть". Мой рот широко открылся, но не смог выдавить ни звука.

– Я бы на твоём месте побереглась, вон какая толстая муха по горнице летает, – моментально съехидничала колдунья, но мне на разные насмешки было наплевать.

– Вячеслава Ивановна волк? Который печёт нам вкусные пирожки? – убитым голосом произнесла я.

– Волчица, – поправила Кукся. – С тех самых пор, как пришлые люди построили в лесу детский лагерь, кто-нибудь из волков всегда при нём в карауле. Славуня, по-вашему Вячеслава, находится сейчас в дозоре внутри, Молчан снаружи. А как иначе? Чудов пень оказался на самом виду, не зря некоторые обитатели леса предлагали лагерь ещё во время строительства разнести по досочкам. Чтоб даже духу людского тут не было! Да леший не позволил.

Я не знала, что и говорить. Как всё необычно! Сложно. Немножко страшно. И как чудесно!

– Можно спросить ещё? Почему дяденька леший не позволил уничтожить лагерь? Ведь люди вам действительно мешают.

– Мешать-то они мешают, – на этот раз серьёзно, без обычных усмешек отозвалась Кукся, – да только леший прав. В этом прекрасном мире обитатели древней Чуди только гости. Да, наше племя существует бок о бок с вашим с невероятно далёких времён. И всё-таки истинные хозяева тут вы.

– А собственный мир у вас есть?

– Так Чудь!

– И как её обитатели к нам попадают?

– А как ты попала в запретный лес? Через дыру в заборе? Вот и в границе наших миров иногда можно найти дыру-проход. Один из проходов как раз Чудов пень.

– И теперь вы тут пленники? – скорбно спросила я, ни на миг не забывая о своём собственном положении. – Обратно никак?

– Почему это? – очень удивилась колдунья. – Можем вернуться в любой момент. Но зачем? Привыкли уже. Прижились.

Глава 9. Заколдованная поляна

Прошло ещё пару дней, и Кукся вдруг объявила, что мой праздный вид её бесит! После обильных дождей хозяйственная колдунья с размахом занялась заготовкой грибов на зиму, я же должна была ей усердно помогать.

Талант к засолке и засушке у меня не обнаружился, поэтому Кукся, как и обещала, провела в лесу несколько мастер-классов по видам съедобных и не съедобных грибов. А под конец обучения вручила мне здоровенную корзину.

Понадейся Кукся только на меня – зиму просидела бы с голоду. Хотя лес был огромен и грибов в нём немало, охотилась я на них плохо. Тот же сбор груздей мне почти не давался. Молодой хороший гриб всегда прячется под землёй, приподняв её небольшим бугорком. Вот только бугорков в лесу великое множество: и выпирающие корни, и прорастающие жёлуди, и сбившиеся в кучку прошлогодние листья.

Подосиновиков и подберёзовиков я тоже приносила мало, натыкалась на них редко и случайно. А вот ярких разноцветных сыроежек находила навалом, но придирчивая Кукся эти хрупкие грибы не любила. Требовала с меня добычи побогаче – тех же неуловимых груздей или пузатых боровичков, которые для её заготовок были особенно хороши.

Разочаровавшись во мне окончательно, колдунья сговорилась с лешим и стала выставлять на ночь за дверь пустые корзинки. К утру их неизменно наполняли отборные грибы, но и мою трудовую повинность никто не отменял. Зато, бродя всякий день по лесу, я научилась довольно прилично ориентироваться, но далеко не сразу. Не раз и не два серьёзно заблудилась (всякий раз находил и выводил леший), а однажды на болоте меня занесло в коварную чарусу. Красивая полянка на болоте оказалась гибельной трясиной.

Эта уютная на вид полянка потом долго мне снилась. Я дошлёпала до неё по заболоченному леску, куда глупо сунулась, вообразив, что обилие сырого мха гарантирует полную корзину рыжиков.

Очень скоро идти стало труднее, местами ноги стали проваливаться. Потом вообще пришлось скакать по кочкам, и я очень измучилась. А когда добралась до приветливой травяной полянки, на меня неожиданно напали! Жидкая грязь болота чавкнула и на поверхность вдруг высунулась грязная коряга с цепкими руками! Чудище, похожее на корягу, попыталось ухватить меня за ногу, и как же я завизжала! Только благодаря столь отчаянному визгу рядом быстренько появился леший и успел-таки перехватить меня за шиворот. Ведь спасаясь от болотного монстра, я бросилась именно на сухую с виду полянку и сразу же провалилась по грудь!

Леший, когда меня из трясины вытянул, первым делом отчитал за нерасторопность рукастую корягу. Чудище обиженно булькнуло и опять скрылось в грязи, а леший запоздало пожалел, что не представил мне багника. Оказалось, обитатель болота вовсе не нападал, а пытался меня спасти.

После такого невесёлого приключения я стала более внимательна. Не лезла больше напролом. Научилась – по солнцу и теням от деревьев, – не кружить и правильно выбирать направление. И, чувствуя себя в лесу гораздо увереннее, наконец-то решилась на повторный побег.

План у меня был такой: под видом сбора грибов буду прочёсывать лес теперь не беспорядочно, а всякий раз по новому маршруту. Сегодня пойду в одну сторону, завтра в другую и так до тех пор, пока не отыщу лагерь. И тут, как назло, в лесу наступила сушь.

– Куда собралась? – остановила меня однажды утром Кукся. Случилось это на третий день активной подготовки к побегу. – Новые дожди теперь не скоро, какие без них грибы?

Я замерла с корзиной на пороге и чудом сдержала слёзы разочарования, но колдунья уже передумала.

– Впрочем, прогуляйся, чего дома-то сидеть. Немного грибов в лесу всегда есть, только сыроежки свои любимые не тащи, – позёвывая, предложила она, видимо собираясь от нечего делать завалиться спать. – И пирожки с собой возьми, я тогда обед варить не стану.

Торопливо закивав, я завернула в тряпицу и кинула в корзину пару пирожков и, наконец-то, шагнула за порог. Сегодня мой маршрут начинался от узкого, но с крутыми стенками оврага, за которым щетинилась практически не исследованная чаща. В которой поджидал сюрприз – несмотря на сушь, грибы нахально повылазили прямо под ноги. Молоденькие, с ещё блестящими шляпками маслята преследовали меня через весь старый ельник, а в частом осиннике обнаружилась стайка крепеньких волнушек. Хоть останавливайся и собирай!

Обидевшись на коварные грибы – когда их не ищешь, они словно дразнятся! – я специально раздавила несколько штук ногой и после этого лес как будто бы рассердился. Помрачнел, ещё больше потемнел и стал выглядеть определённо опасным.

Теперь вокруг не было ни одного здорового дерева, а только догнивающие на корню, сплошь трухлявые стволы. Они кренились и скрипели, угрожая свалиться в любую минуту, а землю устилали останки их товарищей. Гирлянды поганок, заполонившие это древесное кладбище, угрюмо поблёскивали чёрной слизью, усиливая и без того гнетущее впечатление.

Решив обойти это неприятное место, я резко развернулась и тут же уронила на землю корзину. Моё горло выдавило невразумительный сип – из-за дерева, выставив в ухмылке клыки, выступил незаметно подкравшийся чёрный волк. Он же оборотень Молчан, которого я по-прежнему очень боялась!

Несколько секунд мы оба не двигались: я продолжала сипеть, а волк внимательно меня рассматривал.

Потом оборотню что-то во мне не понравилось. Взгляд его внезапно помрачнел, мускулистое тело подобралось, он резко бросился вперёд и ударил наотмашь лапой!

Послышался сильный треск и хруст. Я отлетела куда-то в сторону, успев перед этим удивиться – как, оказывается, громко ломаются кости…

Пришла в себя, когда тёплый язык ужасно щекотно лизнул меня в нос. Ни одна косточка в теле не болела, а вот рядом валялось упавшее трухлявое дерево. Как и болотный житель багник, Молчан не напал, а защитил! Вовремя оттолкнул от падающего ствола, а разные ужасы я себе просто навыдумывала.

– Большое спасибо, – поднявшись с земли, смущённо пробормотала я. И замолчала, не зная, что ещё говорить.

Волк с достоинством кивнул, протянул в мою сторону лапу и неожиданно вручил свёрнутую трубочкой записку. Я очень удивилась, но взяла. Затем, подчиняясь требовательному взгляду "почтальона", раскрутила и прочитала послание: "Послезавтра родительский день. Жадька хочет из леса сбежать. Ууехать с твоими родителями в город. Что делать? Ярослав, Даша, Люся".

От таких новостей я с минуту не могла вымолвить ни слова. Бессовестная Жадька, уже присвоившая мою внешность, собиралась присвоить ещё и родителей? Ну а я, похоже, навсегда останусь в лесу!

– Ты можешь срочно отвести меня в лагерь? – немедленно приступила я к допросу оборотня, бояться которого, после ужасных новостей, резко перестала.

Волк сделал круглые глаза и отрицательно качнул большой башкой.

– Но он хотя бы близко?

И тут волк, о чудо, кивнул!

– В какой стороне? – нетерпеливо спросила я.

Волк показал себе за плечо одновременно и мордой, и лапой.

– Так нам туда? – обрадовалась я. – Пошли!

Но Молчан досадливо зарычал и не сдвинулся с места.

– Как хочешь, тогда я сама!

Волк в ответ тоскливо взвыл и зачем-то потыкал когтем в небо. Потом старательно зевнул и зажмурил глаза.

– Супер, спать, что ли, собрался? – «перевела» я.

Молчан тоненько обиженно тявкнул, но повторил предыдущий жест полностью: потыкал когтем в небо, душераздирающе зевнул и закрыл глаза.

– Слушай, ты не мог бы превратиться в человека и объяснить нормально?

Волк нервно дёрнул хвостом и в третий раз повторил пантомиму с зеванием и закрыванием глаз.

– А-а, наверное, надо подождать ночи? – предположила я, и зверь обрадовано закивал. – И зачем?

Молчан надолго озадачился, а потом разыграл какую-то сложную пантомиму, смысл которой я не уловила.

– Что-то не очень понятно. Так почему надо ждать именно ночи?

Оборотень в ответ понурился, затем развернулся и потрусил прочь.

Но лично я упускать такое близкое спасенье не собиралась! Поэтому потихоньку двинулась в указанном Молчаном направлении, опасливо поглядывая на кренящиеся стволы. И вскоре вышла к обширной поляне.

Как и весь трухлявый здешний лес, поляна была просто завалена горами гниющего валежника. Зато на её противоположной стороне виднелись бодро-прямые, на вид совершенно здоровые стволы, увенчанные пышной листвой. А за теми стволами – о счастье! – не такие уж далёкие вершины сосен, похожие на те, что росли на территории лагеря!

"Неужели нашла? – подумала я, прижимая руку к груди, напротив бешено колотившегося сердца. – Точно нашла! Ярик верно тогда разглядел, что других сосен в лесу что-то не видно. Одни только огромные ели».

Мне вдруг вспомнилась наша первая с друзьями вылазка в лес. Тропа, начинавшаяся от Чудова пня, привела тогда к точно такой же заваленной буреломом поляне. Похоже, сейчас я нахожусь на её противоположной стороне!

Я бурно обрадовалась и рванула вперёд, собираясь как можно быстрее пересечь поляну. Но не тут-то было, сделать это я не смогла. И дело было не в горах валежника – мои ноги просто застыли и не сделали ни шагу!

Попробовала вернуться назад – пожалуйста, возвратиться в гнилой лес можно было в любую минуту. Снова кинулась пересекать поляну – не идут ноги и всё!

Неподалёку с самым унылым видом сидел оборотень, который, оказывается, так и не ушёл. Перехватив мой затравленный взгляд, он поднял морду к небу, потыкал туда когтем, и закончил приевшуюся уже пантомиму зеванием.

– Именно поэтому надо ждать ночи? Иначе на ту сторону не перейти?

Молчан грустно покивал.

– Да разве меня Кукся ночью из дома выпустит? И вообще я боюсь темноты!

Чёрный волк неодобрительно засопел, затем повернулся спиной и на этот раз покинул меня окончательно.

Глава 10. Дар

Я попробовала пересечь поляну ещё раз десять. Ругалась, плакала, но опять и опять не могла преодолеть невидимую черту. Пришлось временно смириться и вернуться в гнилой лес.

Там я присела на подозрительно хрустнувший пенёк и стала думать – возвращаться мне к колдунье или нет? До темноты ещё долго, замучаешься сидеть на одном месте и кормить комаров. А как только Кукся забеспокоится, меня, как всегда, запросто отыщет леший? Значит, всё бесполезно?

Я поёрзала на шатком пеньке, умостилась удобней и опять застыла, тревожно перебирая в уме варианты спасения.

"Хорошо бы Кукся забеспокоилась обо мне не сразу, – думала я. – Она вечно твердит, что надо привыкать находить дорогу самой, и по солнцу, и по звёздам. Решено, остаюсь! Когда стемнеет быстренько перебегу поляну… Если получится быстренько…".

Я живо представила, как пытаюсь преодолеть жуткий бурелом в темноте. Дурацкое воображение тут же подсунуло переломанные руки-ноги и выколотые острыми сучками глаза. Не поможет мне и свет луны, ведь теперь даже не полнолуние. Ночью на небе тонкий слабый серпик.

"Ничего с побегом не получиться, – уныло паниковала я, опять ёрзая на неустойчивом пеньке, который под моим весом заметно перекосился. – Был бы с собой хотя бы маленький фонарик… А если подсветить дорогу мобильником? Тьфу ты, он же давно разрядился! Как же не везёт… ОЙ! МАМОЧКА!".

Ненадёжный пенёк подо мной всё-таки развалился, и я оказалась на земле в окружении мягких коричневых щепок и прорвы жирных желтоватых личинок. А в ямке меж корней вдруг обнаружилась интересная находка, кучка хорошеньких яиц: беленькие, меньше куриных и более вытянутые. Только после моего падения несколько яичек оказались безжалостно раздавлены!

– Простите меня, бедные птички, – прошептала я с острой жалостью, огорчённо рассматривая лепёшечки из скорлупы. – Я не нарочно… Ай, одно вроде шевельнулось! Может, птенчик ещё жив?

Торопливо подхватив с земли расплющенное яйцо, я подцепила ногтем странно мягкую скорлупу и… на ладонь вместо птички вывалилась маленькая змея размером с карандаш! И хотя она обвисла дохлым червяком, раньше я бы с визгом зашвырнула змеюку куда подальше!

Раньше, но не теперь. Сейчас выкинуть страшную находку рука почему-то не поднялась. Наоборот, я бережно прикрыла змейку второй ладошкой и вдруг страстно пожелала, чтобы бедняжка выжила.

Обе мои ладони неожиданно потеплели и словно запульсировали, как будто из-под кожи пробивался толчками родничок. И почти сразу я ощутила под пальцами щекочущую возню.

Обмирая, я медленно раскрыла ладони и увидела совершенно здоровую змейку, которая гибко соскользнула с руки на землю. В этот же момент остальные змеиные яйца вдруг зашевелились.

В каждом из них появилась трещинка, затем дырочка, из которой немедленно высунулась головка маленькой змеи. И все эти создания, едва вылупившись, целеустремлённо поползли ко мне!

Знакомиться с таким количеством змей очень не хотелось, и я попыталась сбежать! Подвела меня нога. Попала в замаскированную мхом, довольно глубокую ямку, и я рухнула на землю в полный рост, приложившись головой о твёрдый корень. Последней запомнившийся мыслью было – раз сбежать не получилось, надо как-то себя защитить…

Очнулась уже ночью и в волшебно красивом месте. Лес вокруг меня купался в волнах прекрасного сияния.

Его источником был голубой переливчатый туман, который плавно колыхался и перемигивался искорками, словно новогодняя гирлянда. Сама же я лежала не просто на земле, а в центре довольно большом круга, который образовали причудливо выросшие грибы. Поодаль, скрестив ноги как медитирующий йог, восседал на земле леший.

– Где это мы? – спросила я, приподнимаясь и усаживаясь в своём кругу в такой же позе. – Как тут красиво!

– Пигалица, ты как попала в ведьмин круг? – вопросом на вопрос ответил странно серьёзный хозяин леса. – Случайно не видела, кто его вырастил?

– Какой ещё ведьмин круг? – моментально перепугалась я. Но когда леший ткнул пальцем в грибы, успокоилась. – Грибочки, что ли, так называются? Какие-то они незнакомые, но, может, набрать тётеньке Куксе на засолку?

– На засолку эти не сгодятся, – буркнул леший. – Они для магической защиты.

– Правда? А от кого?

– Да хоть от кого. Например, от змей.

Не сходя с места, леший сунул руку куда-то вбок и вдруг выволок из-под коряги здоровенную гадюку, подцепив её за хвост.

– В этом месте таких страхолюдин прорва, – пояснил он, размахивая шипящим и извивающимся гадом, который всеми силами пытался освободиться. – Ночь на дворе, Кукся забеспокоилась и попросила тебя разыскать, а тут нате вам! Дрыхнет наша девонька в ведьмином кругу и в ус себе не дует!

– Дяденька леший, вы не могли бы перестать мучить животное? – пожалев вдруг змею, попросила я хозяина леса.

– Чего? – вытаращился тот, но затем послушался и отбросил гадюку. – Ладно, пусть себе ползёт, куда собиралась. И всё-таки – как это ты попала в защитный круг?

– Даже не представляю, – пожала я плечами и опять залюбовалась мерцанием голубого тумана. – До чего же тут красиво! Наверное, самое красивое место в лесу.

– Думаешь? – усмехнулся леший и взмахнул рукой отгоняющим движением.

Плотная занавесь тумана, как в театре, разошлась в разные стороны и показались трухлявые, наклонившиеся и уже упавшие деревья. Ещё я увидела развалившийся знакомый пенёк, рядом с которым валялась скорлупа от змеиных яиц и моя корзина.

– Так мы в гнилом лесу? – разочарованно сказала я. – Неужели так чудесно светятся гнилушки?

– А вот и нет, сейчас покажу фокус-покус, – объявил леший и запросто зажал кусочек тумана в своём кулаке. – Гляди!

Тёмная и широкая его ладонь медленно раскрылась, и я увидела маленькое пушистое существо, очень похожее на головку созревшего одуванчика. Освобождённое, оно встопорщилось, расправляя примятый венчик, и неторопливо воспарило, плавно пошевеливая всеми своими пушинками.

Из центра "одуванчика" вдруг вытянулся похожий на дудочку хоботок и послышался лёгкий звук, напоминающий сухой треск электричества. Пушистое тельце немедленно замерцало голубым светом, белесый шарик стал похож на клочок переливчатого тумана и величаво поплыл прочь. Леший проводил его задумчивым взглядом и умилённо хихикнул.

– Смешной. Я называю этих странных тварюшек пухокрылками.

– А кто они такие?

– Кабы знать, таких чудов-юдов в нашем лесу ещё не было. Появились недавно, а для какой такой надобности – не знаю и не ведаю… Так не вспомнила откуда здесь взялся ведьмин круг, который спас тебя от змей?

– Даже от таких? – спросила я, доставая из мха крошечного змеёныша. Настолько маленького, что он скорее был похож на запятую – головка и куцый хвостик-тельце.

– Это что ещё за недоразумение? – нахмурился леший. – Такой мелочи вылупляться из яйца было рано. Дохлый?

Но змеёныш в моей руке слегка шевельнулся, а у меня вдруг болезненно защемило сердце. Я жалобно сморщилась, и хозяин леса истолковал это по-своему.

– Забоялась? Не дрейфь, этому ещё и кусаться нечем. Помрёт скоро.

– Как помрёт? Малыша надо обязательно спасти!

– Не выйдет, назад его в родное яйцо не сунешь… Мать честная! Девонька, ты что же такое вытворяешь?!

Я вытворяла, что мне подсказывала интуиция. Пристроила змеёныша в ковшик своих ладоней, которые моментально потеплели и принялись слегка пульсировать, и практически сразу вокруг вялого тельца недоразвитого малыша стало быстро-быстро формироваться яйцо. Белое, продолговатое и со странно мягкой скорлупой.

Когда закончила, изумлённо посмотрела на дело рук своих и поскорее сунула яйцо лешему. Тот его благоговейно принял, а затем просиял:

– Так вот каким даром наградил тебя Чудов пень! – почтительно и радостно произнёс хозяин леса. – Никакая ты не кикимора, как хотела Кукся!

– А кто? – перепугалась я.

– Ты, девонька, лесная берегиня! Защитница и целительница зверей и птиц! – ещё торжественней возвестил леший, утирая навернувшуюся слезу. – Счастье-то какое! Двести лет в нашем лесу берегинь не было!

Глава 11. Заботы и обязанности берегини

Едва обнаружив в себе дар берегини, я самозабвенно трудилась весь остаток ночи. Крошечных змей, почему-то вылупившихся из яиц раньше времени, оказалось в гнилом лесу множество. Пришлось их спасать, а леший отправился проверять, не произошла ли такая же беда в других частях его огромного леса.

О побеге в лагерь в ночь спасения змей я даже не вспомнила! Подумала об упущенной возможности, лишь когда в гнилом лесу "выключилось" голубое освещение. Таинственные пухокрылки разом куда-то подевались, но с приходом темноты наверняка появятся опять. И тут меня вдруг осенило – а ведь ночью, при переходе заколдованной поляны, ни фонарик, ни полная луна не понадобятся! Достаточно будет света от пухокрылок!

Вот и хорошо, буду знать на будущее, а теперь сбегать было поздно. Наступило серенькое раннее утро, выход к лагерю через поляну опять охраняли чары, а ещё я жутко устала.

"Вернуться к Куксе или лечь подремать прямо тут?», – серьёзно задумалась я, чувствуя себя выжатой. Неспособной пройти и десяток метров. Вот если бы хоть чуточку отдохнуть, а, заодно, и позавтракать…

Зря я вспомнила о еде. Со времени последнего завтрака как раз прошли сутки, и мне вдруг представилась миска с густым супом из тетерева. Из бульона, как гора, вздымался кусок птичьего мяса с прилипшими кусочками моркови.

В животе немедленно заныло и засосало. Я волевым усилием постаралась обуздать аппетит, но разыгравшееся воображение не сдалось. Теперь оно дразнило исходящей паром варёной картошкой и солёными рыжиками, уложенными горкой.

Прислушиваясь к громким руладам в своём тощем животе, я безнадёжным жестом похлопала себя по карманам джинсов. Нет бы взять с собой в лес хотя бы сухарик… стоп! Ведь в моей корзине целых два пирожка с грибами, собственными руками вчера положила и забыла!

Я бросилась разыскивать корзину и бурно обрадовалась, что свёрток из неё не пропал. И как же здорово, что Кукся лепит пирожки не крошечные, а крупные, с её ладонь. Правда после еды немедленно захотелось пить, но я обошлась горстью лесной малины, которая как раз начала поспевать.

Когда перестал терзать голод, опять нахлынуло невыносимо сонное состояние, и больше сдерживаться я не могла. Выбрала местечко, где трава росла погуще, улеглась, уже закрыла глаза, но вдруг опомнилась. Зверьё разное по лесу бегает, змеи ползают, а трухлявые деревья падают в самый неподходящий момент. Поэтому, не вставая, я протянула руку и чиркнула пальцем по земле, изобразив какую-то невнятную закорючку. Сделала это бессознательно, но лесная почва немедленно зашевелилась. Наружу потянулись ряды грибов нового ведьминого круга, окружившего меня кольцом магической защиты.

Жалко проспала я очень недолго. Резко очнулась от громкого плача – где-то неподалёку горько рыдал малыш!

Я так и подскочила и закрутила по сторонам головой. Никого поблизости не увидела и решила, что плач только почудился. А вот спать на земле оказалось зябко, пытаясь согреваться, я съёжилась в комок и обхватила себя руками. Но едва закрыла глаза – отчаянный плачь немедленно повторился!

Больше ложиться не стала. Защемило от ощущения чужой беды сердце, и я принялась рыскать по лесу, стараясь отыскать и защитить неведомого малыша. И ведь нашла! Им оказался… выпавший из гнезда птенец. Покрытый пухом желторотик почти беззвучно открывал клюв, мне же вместо слабого писка чудился тот самый громкий плачь. Он прекратился, как только птенчик был водворён в гнездо, на которое немедленно спикировала тревожно чирикающая мамаша.

Спасением птенца мой список добрых дел не ограничился. Ноги сами понесли в нужную сторону и привели к кривой берёзе, под корнями которой обнаружилась неглубокая норка со страдающим ежом.

Как оказалось, в колючей шкурке бедолаги завелось огромное количество клещей (чему я искренне удивилась, всегда думала – клещи бывают только на собаках). Пришлось мерзких кровососов, уже раздувшихся до размеров вишни, выбирать. По окончанию процедуры довольный ёжик полез к себе в норку отсыпаться, мне же оставалось ему завидовать.

Но не все мои пациенты оказались трогательными, как птенец или терпеливыми, как ёжик. Одна чересчур недоверчивая лиса лечиться не пожелала. Хотя когда я её выследила, больная ковыляла на трёх лапах, держа четвёртую, прокушенную, на весу. Ушла лиса исцелённой, правда во время ворожбы вела себя безобразно. Скалилась, визгливо верещала и даже попыталась меня укусить.

Зато измученная страданиями рысь, на боку которой обнаружился огромный нарыв, агрессивность вообще не проявила и спустилась с дерева сама. Это я при виде такой большой «кисы» попыталась броситься наутёк, но хриплое ворчание бедняжки прозвучало как мольба о помощи.

Пока мои пульсирующие, разведенные над раной ладони вытягивали оттуда зеленоватый гной, который толчками извергался на землю, рысь терпела и лишь болезненно жмурилась. Но как только края очищенной раны сомкнулись, а вскоре и заросли, "кисонька" довольно потянулась и величественно удалилась. В мою сторону больше не взглянула, и это почему-то меня расстроило до состояния опустошённости.

Все человеческие и даже волшебные силы опять улетучились.

Меня шатало, словно былинку на ветру, и снова, на этот раз нестерпимо, захотелось пить. А ещё, стоило просто моргнуть, глаза совсем не желали открываться. Поэтому я села на землю и привалилась спиной к первому попавшемуся стволу. Ещё не сон, но сладкая дрёма принялась было кутать в тёплый кокон, и вдруг мне опять почудился тихий плач.

Кое-как разлепив тяжёлые веки, я сориентировалась и потащилась к очень приметному кусту, усыпанному незнакомыми, зато сочными и аппетитными красными ягодами.

Заглянула в середину куста – никого, обошла вокруг – тоже, да и плач больше не повторился. Видимо просто померещился, и я плюхнулась на траву там же, где стояла, рядом с ягодным кустом. Вытянуть гудевшие ноги и замереть в неподвижности оказалось счастьем. Ещё бы попить… или, может, наесться этих налитых соком ягод? Жажду они наверняка утолят и даже не придётся при этом опять подниматься. Ветки свисают так низко, что остаётся просто протянуть к угощению руку, что я и сделала.

Но усталость победила – мои глаза в тот же момент закрылись, а приподнятая рука безвольно брякнулась на траву. Перед этим пальцы всё же успела оборвать пару-тройку ягод, но донести до рта так и не смогли. Сон настойчиво потянул в свою тёплую глубину, вот только поспать опять толком не удалось.

Прямо над ухом вдруг раздался громкий панический скулёж. Совсем не желая, чтобы меня будили, я тихонько застонала от разочарования, и скулёж немедленно перешёл в скорбный вой!

"Уже встаю, – покорно подумала я, всё ещё не в силах открыть глаза. – Сейчас-сейчас… ещё две минутки… или три…".

Вой над ухом тем временем так же резко прекратился, потому что на воющего гневно рявкнули. В два голоса, низких и хриплых. А ещё через секунду меня подцепили за одежду и, ловко подбросив, закинули на что-то упругое и ворсистое, словно покрытый мехом диван. И этот диван куда-то резво побежал.

Поспешно открыв глаза, я с ужасом увидела, что нахожусь на спине здоровенного волка. Который утаскивает меня прочь, будто украденную овцу!

По бокам похитителя, только чуть сзади, словно почётный конвой, неслись ещё два матёрых волка… впрочем, нет, то были оборотни. Я уже научилась различать их по слишком крупным для обычных животных размерам. А ещё я заметила, что Молчана среди оборотней не было, сцапавшие меня чужаки были сплошь серой масти. Надо было срочно спасаться, вот только я не представляла как. И вдруг вспомнила про лешего, который вечно меня выручал.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я завопила что было мочи:

– Дяденька ле-е-ший!!!

Волк подо мной сильно вздрогнул и так резко затормозил, развернувшись при этом поперёк, что другие оборотни немедленно в него врезались!

В образовавшуюся при столкновении кучу малу я благополучно не попала, но только потому, что за секунду до этого мой похититель сделал резкое движение спиной. Отбросил меня в сторону на толстую подушку из хвои.

Зато самому оборотню досталось крепко. "Конвой" просто снёс беднягу и так припечатал к ближайшему древесному стволу, что чувствительный нос волка был ободран о кору и обильно кровоточил.

Пострадавший обиженно взвизгнул и смешно скосил глаза к переносице, пытаясь рассмотреть причинённый ущерб. Два других волка виновато переминались с ноги на ногу и печально вздыхали, делая это совершенно по-человечески. Я же, испытывая уже привычный зуд в разогревающихся для ворожбы ладонях, решительно направилась к главному похитителю. Лечить его расквашенный нос, как берегине, мне теперь было жалко всех без разбору.

Глава 12. Большой переполох

– И ночь, и день она на ногах без передыху! – возмущался леший, заводя меня в домик к Куксе осторожными тычками в спину. – Не слышала поговорку – всем сразу и солнышко не угреет?

Я кое-как дотащилась до стола, выпила залпом три чашки воды из холодного самовара и обессилено рухнула на лавку. Волки, теснившиеся в дверях, принялись нервно поскуливать.

– Вот эти говорят, будто бы наша девонька наелась волчьих ягод. Видать с голоду и недосыпу совсем ку-ку, – продолжал ворчать леший, обращаясь уже не ко мне, а к Куксе.

Колдунья, кстати, сейчас вела себя странно. Пялилась на меня с самым умильным видом и отчего-то почтительно приседала, словно находилась на старинном балу.

– Не ела она волчьих ягод, разве ж я не вижу, – отмахнулась от лешего Кукся и опять присела, изобразив неуклюжий реверанс.

– Заскакала, льстивая блоха, как узнала, что Настёна берегиня, – ехидно захихикал леший. – Хватит без толку елозить, коли виновата в чём, уважь по нашему, от души. Накорми, напои, попарь, да спать уложи. Дубок, Пуга́ч, Шум, – повернулся леший к оборотням, – тащите в баньку дрова! А я приготовлю берёзовый веник.

Волки радостно завиляли хвостами и умчались вслед за лешим за порог. Колдунья тем временем напоила меня душистым, отдающим почему-то ананасом отваром, который заметно подбодрил. Потом Кукся принялась таскать из погреба всевозможные припасы, но поесть, словно издеваясь, не приглашала. И тогда я нагло увела у неё из-под носа солёный огурчик. Который предательски хрупнул, едва впилась в него зубами.

В любое другое время огребла бы за самовольство полотенцем по рукам, но сегодняшняя "добрая" Кукся лишь неодобрительно поджала губы.

– Не кусочничай, нормально поешь после бани, – сказала она, доставая из сундука чистую ночную рубашку и полотенце. – Ребята наверно уже её затопили. Пойду, гляну, что там и как.

Оглядываясь на дверь и давясь, я быстро сжевала хлебную горбушку и полезла в сахарницу.

– Готово, – объявила Кукся вернувшись. Мою оттопыренную щёку она словно бы не заметила. – Иди, мойся, а мне ещё на целую ораву готовить. Видела, ребятки с кордона набежали?

– О, эти оборотни лесники с кордона?

– А то кто же, – хмыкнула колдунья, быстро-быстро чистя картошку. – С новой берегиней знакомиться явились. К Чудову пню теперь помчались. Как только появится луна, перекинутся обратно в людей, затем обратно сюда и за стол.

Но «ребяток" с кордона я так и не дождалась. После бани здорово объелась, а затем крепко уснула. Начисто позабыв, что собиралась этой же ночью перейти заколдованную поляну, потому что уже завтра в лагере родительский день.

На следующий день проснулась так поздно, что когда зацепила взглядом старенькие часы на стене, не поверила своим глазам. Видимо меня специально не будили, изо всех сил стараясь не шуметь. Вот и теперь сидевшие за столом мужчины пили чай в полнейшей тишине – ни ложечка не звякнет, ни сушка не хрупнет.

То, что трое незнакомцев те самые вчерашние волки, было понятно сразу. Но если при первой встрече с ними я испугалась, то теперь застеснялась. В доме Кукси всего одна большая комната, а я лежу тут у всех на виду как… как хухря! С заспанной физиономией, перепутанными волосами и в огромной перекрутившейся ночнушке с чужого плеча. Ужас и ужас!

Тем временем мужчины за столом заметили моё пробуждение и приветливо заулыбались. А самый молодой и синеглазый ещё и подмигнул, смутив окончательно. Вот как теперь встать? Попросить всех отвернуться?

– А ну, ребятки, отправляйтесь-ка пока на свежий воздух, – словно прочитав мои мысли, принялась командовать Кукся. – Не видите, берегинюшка стыдится.

Мужчины торопливо встали и покорно вышли, а я принялась переодеваться. Перед глазами же так и стоял симпатичный синеглазый оборотень. Пожалуй, я начинала понимать вожатую Люсю, которая была влюблена тоже в оборотня. В высокого и сильного Молчана.

Но поразмыслить как следует о причудах любви я не успела. В дом вихрем ворвался леший, за ним потянулись тревожно переглядывающиеся лесники.

– Жадька твоя ненаглядная сбежала из леса и подалась в город! Вот крыса неблагодарная! – возмущённо выкрикнул леший.

– Неблагодарная! Неблагодарная крыса! – отрывисто, будто лая, загомонили и оборотни.

– Я вообще-то в курсе, – с невозмутимым видом проронила Кукся, – сама отпустила, незачем талантливой молодёжи в глухомани куковать. Опять же родителям нашей берегинюшки родное чадо заменит. Ведь Настёнка теперь при лесе пожизненно, чего ж матери с отцом рыдать-убиваться.

От такого её заявления оборотни обомлела, а я возненавидела колдунью, как в первый день моего пленения!

Леший тоже заметно опешил, и, не находя слов, гулко постучал согнутым пальцем сначала по пустому чугунку, а потом по лбу Кукси.

– Глупая ты женщина, это не Настёна, а Жадька твоя при лесе пожизненно. Волшебства Чудова пня в городе нет! Зато есть помойки. Говорят, городские туда даже колбасу выкидывают.

Причём тут помойки и колбаса я совершенно не поняла, но Кукся вдруг сильно побледнела и села на пол мимо лавки. Дубок бросился было её поднимать, но колдунья вскочила на ноги самостоятельно и оглушительно завопила:

– Ох, беда-беда! Пропала теперь доча!

– Доча твоя едет пока что в автобусе. Но до города точно не дотерпит, перекинется ещё на выезде из леса, – продолжал втолковывать Куксе леший и, похоже, все прекрасно понимали, о чём идёт речь. Одна я недоумённо хлопала глазами. – А в том автобусе полным-полно родителей! Кумекаешь?

– Перепугают мою Жаденьку! – в голос зарыдала колдунья. – Затопчут!

– Люди в автобусе ещё больше испугаются, – вмешался один из оборотней, плотный мужчина с волевым лицом, – а нам это ни к чему. Как я понял, выглядят девчонки сейчас одинаково?

– Только догадался? И чего дальше? – раздражённо фыркнул леший, но оборотня ему было не смутить.

– Тогда так. Дорога из лесу одна, кинем поперёк дерево. Машина остановится, все выйдут и сунуться дерево убирать. В этот момент мы Жадьку умыкнём и подкинем родителям Настю.

– Голова! – восхитился заметно успокоившийся леший. – Молодец, Шум, так и сделаем. Настёна, возвращаешься к родителям.

– Ура! – выдохнула я, просияв от нахлынувшего счастья. И выбежала за порог дома раньше лешего и оборотней.

– Я с вами! – бросилась вслед за всеми и Кукся.

– На своих двоих побежим? – вдруг остановился и нахмурился самый пожилой оборотень. – Эх, зря вчера обернулись в людей, теперь автобус не догоним.

– Не дрейфь, Пугач, подвезу! – хмыкнул леший и закрутился вокруг нас волчком. – По-е-ха-ли!

Созданный им мощный вихрь образовал воронку и засосал всех внутрь, как огромным пылесосом. Мотнуло в одну сторону, потом в другую, немного потрясло, затем вихрь так же неожиданно утих и воронка развалилась. Теперь мы находились в другой части леса рядом с накатанной песчаной дорогой, а издали слышался гул приближающейся машины.

Хозяин леса шагнул к большой берёзе, растущей на обочине, виновато вздохнул и резко шлёпнул рукой по стволу. Берёза вздрогнула, сломалась под корень и упала, перекрыв собой дорогу.

– Теперь прячьтесь, кто куда! – закричал леший и, подавая пример, исчез.

Вслед за ним моментально поисчезли остальные, я осталась одна и принялась растерянно крутить головой.

– Хочешь всё испортить? – произнесла большая коряга голосом Кукси и пригрозила скрюченным сучком. – Быстро хоронись, не то превращу в поганку и забуду где стояла!

Я ойкнула и кинулась плашмя в густые папоротники. Умостилась в них с головой, и сразу же показался автобус. Тот самый, синий, на котором я приехала в лагерь почти три недели назад.

– Ты уж потерпи, девонька, пока не высовывайся. Сейчас отловлю наглючую Жадьку и мы вас непременно обменяем, – раздался вдруг над ухом шёпот лешего, хотя рядом не было ни души. – И эта… Родичи начнут про отдых любопытничать, ничего им про Чудов пень и про нас не рассказывай, ладно? Ну, мне пора.

Глава 13. Секрет дочки ведьмы

Автобус с родителями подъехал и резко затормозил перед перегораживающим ему путь стволом. На дорогу, тревожно галдя, высыпали люди. В основном мужчины, большинство женщин остались внутри автобуса. Разве что выглядывали посмотреть, из-за чего остановились. И вдруг я увидела папу!

Моментально позабыв о конспирации, радостно высунулась из папоротников, но невидимая рука перехватила и упихала меня обратно.

– Не елозь, имей терпение! И так всё не по плану идёт, Жадька, паршивка, из машины будто специально не выходит. Вот как её теперь оттуда выманить?

– Не знаю… – растерянно прошептала я, продолжая жадно наблюдать за папой. – А если вообще не выйдет?

– Тогда плохо. Когда превратиться сама в себя, действительно могут затоптать, – угрюмо отозвался невидимый леший.

– А-а, теперь понимаю. Жадька тоже оборотень? Маленький волчонок?

– Почему волчонок? Крыса. Не знала?

– Нет, – опешила я. – Зачем же Кукся зовёт крысу своей дочей?

– Нашла время любопытничать, – огрызнулся леший. – Лежи тут, а я ушёл разбираться. Выволоку негодяйку за хвост и все дела!

– За хвост? – округлила я глаза. И тут же вспомнила Жадькины длинные, до щиколоток, плотные платьица. – Или вы пошутили?

Но мне уже никто не ответил, видимо, леший ушёл.

Тогда я опять нашла глазами папу. Вместе с другими мужчинами он суетился вокруг лежащей берёзы, пытаясь стащить её с дороги, но пока что у них не получалось. Однако долго любоваться на отца не пришлось. Внутри автобуса явно что-то происходило, и я переключила своё внимание туда.

Сначала в салоне началось какое-то мельтешение. Затем в проёме дверей появилась ревущая во весь голос… я сама! Даже зная, что на Жадьке специально наведённый морок, такого эффекта я всё равно не ожидала! Клон какой-то! Абсолютная копия!

Тем временем мой двойник вёл себя безобразно. Растопырившись в дверях автобуса и намертво вцепившись в них руками, Жадька продолжала отчаянно реветь, странно вихляясь при этом всем телом. Я-то была в курсе, что её выпихивает наружу невидимый для всех леший, но что могли подумать находившиеся в автобусе люди? Что девочка больная на всю голову? Как, наверное, маме сейчас за меня стыдно!

Однако долго сопротивляться силе лешего Жадька не могла. С минуту потрепыхалась и вылетела наружу, как пробка.

Но сдаваться всё равно не собиралась: упала на землю и принялась резко извиваться, одновременно колотя руками и ногами. Видимо, отбивалась от того же невидимого лешего. Однако со стороны её конвульсии выглядели не только странно, но и страшно! Могло показаться, что девочка бьётся в жестоких судорогах!

Из автобуса немедленно выскочила моя мама, и вид у неё был перепуганный. К ней присоединились остальные женщины и окружили Жадьку, полностью перекрыв мне обзор. Почуяв неладное, мужчины оставили берёзу и тоже подошли к маленькой толпе. Первым добежал туда мой папа.

Стараясь помочь, люди выкрикивали какие-то советы, поэтому галдёж стоял довольно сильный. Но я всё равно услышала фразу, произнесённую за моей спиной самым унылым голосом:

– Превращается в крысу. Всё-таки опоздали.

Оборотень Шум, высунувшись из-за толстого ствола ели, огорчённо качал головой. Затем заговорил опять:

– Оплошал наш хозяин леса. Не смог сделать по-тихому, всех людей к девчонке, как нарочно, собрал.

– Дяденька, придумайте что-нибудь! – горячо попросила я.

– Не могу, – развёл руками оборотень. – Ничего не придумывается.

Но тут безвыходную, казалось, ситуацию легко разрешил внезапно появившийся Молчан. Из кустов вдруг вымахнул огромный чёрный волк и понёсся к людям с самым свирепым видом.

Те, кто заметили жуткого волка сразу, резко побледнели и наперегонки полезли в автобус. А для невнимательных Молчан издал громкий хриплый рык, и возле распростёртой на земле Жадьки остались лишь мои родители и пара крепких парней.

Парни трусить не стали. Похватали с земли внушительные палки и принялись ими размахивать, стараясь отогнать подбирающегося всё ближе хищника.

Мой папа держал наперевес не палку, а устрашающего вида железяку, которую он мигом притащил из кабины водителя. Тем временем моя тоненькая и слабая даже на вид мама встала перед двойником на колени и раскинула над ним руки, закрывая бессовестную Жадьку собственным телом.

Я пыталась не плакать и торопливо вытерла глаза, потому что скопившиеся слёзы исказили действительность. Здорово исказили, мне даже показалось – лежащий на земле двойник уменьшился в размере. Или не показалось?

Молчан вдруг яростно взвыл, резко прыгнул вперёд и выхватил действительно сжимающегося двойника прямо из-под рук закричавшей от отчаянья мамы!

Папа успел запустить вслед волку свою железяку, но промахнулся, а ещё через секунду Молчан со своей добычей скрылся в лесу.

Что творилось возле автобуса дальше, я не видела. Меня бесцеремонно выдернули из папоротников и потащили куда-то чуть не волоком. Не сообразив сходу – куда? зачем? – я попробовала сопротивляться, и тогда невидимый леший обозвался бестолочью.

– Чего трепыхаешься? – пробурчал он, одновременно перестав быть невидимым, потому что автобус и люди уже исчезли за деревьями. – Сейчас переоденешься и быстренько побежишь к родителям. Наверно будут рады, гы-ы. Шучу! Конечно рады, а вот и наши.

Рядом с взволнованной Куксей и улыбающимся во всю волчью морду Молчаном лежала кучка моей же одежды, а поверх неё запасные очки. И только тогда я поняла, что действительно бестолочь, возвращаться к родителям следовало в тех вещах, которые были до этого на Жадьке! А, кстати, где она?

Кучка одежды на земле шевельнулась и из-под юбки вылезла большая серая крыса, размером с крупную, раскормленную кошку. Я даже поразилась – будучи девочкой Жадька выглядела очень худенькой.

– Вот ведь поганка! Всех за собой побегать заставила! – с ходу принялся браниться леший.

– Отштань, – не очень внятно пробормотала крыса, – иди лутьше ёжиков в лешу пащи.

– Чего-о? Мне пасти ёжиков? Мне?! – изумился всесильный хозяин леса. Лично я его таким растерянным раньше не видела. – Чего это твоя лиходейка так нагло разговорилась?! – заорал леший уже на колдунью.

– Не знаю, батюшка, не знаю, – принялась оправдываться Кукся, озабоченно охлопывая себя по карманам кухонного фартука и засовывая в крысиную пасть завалявшуюся сушку. – Может, какой остаточный эффект?

Крыса, не обращая больше ни на кого внимание, увлечённо хрустела сушкой, а вот леший всё не успокаивался и пытался испепелить её взглядом. И тогда колдунья сняла с себя фартук и накрыла им жующую Жадьку с головой.

Защищающая крысу Кукся удивительным образом напомнила мне собственную маму, и я принялась торопливо переодеваться. Надо бежать к родителям, они сейчас жутко волнуются!

– Ну, всем пока, – нетерпеливо бросила я, не зная, что сказать ещё. – Побегу, а то вдруг автобус уедет…

– Не поминай лихом! – одновременно произнесли Шум, Дубок и Пугач, появившиеся рядом, как из-под земли.

Молчан тихонечко взвизгнул, Кукся лишь небрежно кивнула, не сводя глаз с шевелившегося фартука, из-под которого торчал длинный голый хвост. А вот леший удивил.

– Прощай, берегинюшка, – произнёс он тёплым, но очень грустным голосом. – Вот и осиротел наш лес…

Тощий, болтливый и не слишком опрятный мужичонка шмыгнул носом и исчез. Теперь передо мной стоял уже виденный однажды важный седой старец. И он церемонно мне поклонился.

Я ужасно смутилась, но поклониться в ответ не успела. Очутилась вдруг рядом с автобусом, где меня чуть не сшибла с ног толпа изумлённых людей.

Глава 14. Хочу продолжения приключений!

Сказать, что родители мне обрадовались – значит не сказать ничего!

После столь устрашающего "похищения" диким зверем мама с папой были просто раздавлены горем, поэтому в невредимую дочь поверили, кажется, не сразу. Я их обнимаю, а они стоят, как столбы.

Зато когда родители пришли в себя, я лишний раз убедилась, как же сильно они меня любят! И всячески ругала про себя крысу Жадьку, которая чуть было нас не разлучила.

Потом, конечно, взрослые потребовали объяснений всему случившемуся. И я принялась вдохновенно врать, даже не краснея:

– Сама не понимаю, что со мной творилось! Когда автобус остановился, почему-то всю затрясло, хотелось и кричать и плакать, вот я и решила поскорее выйти на свежий воздух, чтобы никого не пугать! А потом упала на землю и начались судороги! – шпарила я как по шпаргалке, стараясь в своих «откровениях» описать неадекватное поведение крысы.

– Как только вернёмся в город, немедленно ляжешь в больницу на обследование… – начала было тревожным голосом мама, но её перебила одна родительниц.

– Ах, никакая это не болезнь, то было предчувствие беды! Знак судьбы, который ваша дочь проигнорировала! – уверенно заявила она и восторженно закатила глаза. – Я должна немедленно девочку сфотографировать и описать этот удивительный случай в своём блоге. Уже предвижу рейтинг читателей!

Тётенька достала из сумочки смартфон и общёлкала меня с разных сторон. Глядя на неё, за своими мобильниками потянулись и остальные родители. И тут прозвучал вопрос, которого я боялась больше всего. Потому что не представляла, что отвечать.

– Но позвольте, каким образом девочка сумела спастись от жуткого волка?

– Да-да, как ты спаслась? – загомонили все остальные.

– Расскажет по дороге, – временно выручил меня папа и подтолкнул к автобусу всё ещё дрожащей рукой. – До города далеко, а нам надо успеть попасть к врачу!

Упавшую поперёк дороги берёзу мужчины, наконец, стащили, все расселись по местам, и автобус тронулся. Но теперь люди, как бы им этого не хотелось, с расспросами не приставали. Я догадалась изобразить последствия шока: откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза, состроив страдальческую мину.

Сочувственная тишина длилась не долго, вскоре взрослые опять загомонили, бурно общаясь теперь между собой.

– Перенервничала, бедняжка.

– Напротив, у ребёнка железные нервы. Я бы на её месте умерла от разрыва сердца!

– А вы видели, какие огромные были у волка клыки?

– И клыки и пена изо рта, видать бешенный!

– Не было никакой пены, а вот сам зверь удивительный! По сути, волк это большая собака, а тот был размером с медведя.

– Мы с женой тоже видели пену! Укусила, небось, бешеная тварь девчонку и сбежала. Жрать не собиралась.

– Бедный ребёнок, тогда ей действительно надо в больницу…

– А бешенный волк теперь опять на кого-нибудь нападёт?

– Ясно дело нападёт, как только отыщет других людей.

– О боже, лагерь! Наши дети! Надо возвращаться и предупредить!

– Какое там предупредить! Срочно разобрать по домам!

Автобус словно взорвался. Перепуганные родители повскакивали со своих мест и бросились к водителю, требуя немедленно развернуться и ехать назад в лагерь.

Водитель оправдывался и тоже срывался на крик, доказывая, что дорога для подобного манёвра слишком узкая. Договорились так: как только появится достаточно большой просвет или поляна, шофёр попробует развернуться. А если не получится, придётся потерпеть до выезда из леса. Но это лишь три-четыре километра.

Терпеть действительно осталось недолго, а вот дальше случилось что-то очень странное.

Как только автобус оставил позади лес и выехал на открытое пространство, тревожно гомонящие родители немедленно успокоились. Разговоры о якобы бешеном волке совершенно прекратились и за своих детей больше никто не переживал. Даже я вдруг перестала быть объектом пристального внимания. Водитель автобуса разворачиваться обратно тоже не собирался, спокойно рулил и даже включил в кабине музыку.

Мигом перестав притворяться, что плохо себя чувствую, я с недоумением закрутила головой, вглядываясь в лица вполне себе довольных людей. Затем посмотрела на маму и папу, которые сидели рядом, но через проход.

Мама мирно клевала носом, а ведь буквально пару минут назад упорно пыталась до кого-то дозвониться, ругая отсутствующую в этом месте связь. Папа тоже больше не паниковал. Спокойно чистил большой пахучий апельсин, который потом сунул мне в руку.

– Ну что, городской современный ребёнок, не интересно тебе в лесу? – подмигнув, подразнил он шутливым тоном. – Сбегаешь?

Я рассеянно ему улыбнулась, продолжая размышлять о своём. Выходит, оказавшись за чертой волшебного леса, взрослые обо всём необычном позабыли? Может, такое случится и со мной? Вот отъедем чуть подальше и…

– Так тебе совсем в лагере не понравилось? – опять спросил папа и снова подмигнул. – Ты была такая странная, когда мы приехали. Грустная и всё отмалчивалась. Хорошо ваша вожатая объяснила, что сильно скучаешь по дому, оттого почти не разговариваешь.

«Значит, Люся продолжала помогать Жадьке. И они обе не знали, что покинув волшебный лес, крыса превратиться сама в себя, – подумала я, впиваясь в сочную апельсиновую мякоть. – Какое чудесное приключение! И ведь никто не поверит, кроме Ярика и Даши. Надо будет потом им позвонить … о нет!».

Только сейчас до меня дошло, что обменяться номерами телефонов мы не успели! Адресами тоже!

Ужасно раздосадованная, я поперхнулась последней долькой апельсина и сильно раскашлялась. Папа тут же пришёл на помощь – вытянул через проход руку и постучал по моей спине. От души постучал, особо не нежничал, а после достал из кармана платок и принялся обтирать с моих рук апельсиновую липкость.

– Ну, вот и порядок, – довольно произнёс он, когда закончил. – А то не дочка, понимаешь ли, а замазюканная хухря.

– Что?! – не веря своим ушам, выкрикнула я. Да так громко, что все пассажиры автобуса к нам повернулись, а мама вздрогнула даже во сне.

– Не вопи, – криво усмехнувшись, шепнул леший, притворяющийся моим папой. И обратился к другим родителям, тянувшимся посмотреть, что у нас происходит. – Народ, в чужие заботы нос не суём! Дело семейное.

– Вроде как попрощались, – шепнула я лешему. – А где настоящий папа?

– Прямо возле тебя сидит.

– Этот? – поразилась я, повернувшись к незнакомому толстячку, который застыл на соседнем сидении с отсутствующим видом. – Вы чего натворили, как его теперь мама узнает? И бабушка?

– Батя твой не заколдованный, я просто отвёл всем глаза.

– В смысле?

– Таким он просто кажется.

– А почему так глупо улыбается?

– Нипочему, – проворчал леший. – Говорю же – временно. Как только прикажу, чужая личина враз спадёт. Послушай лучше, что наши надумали. Ты ведь приезжала сюда на отдых, верно? А мы помешали. Так, может, вернёшься?

– Опять к Куксе?

– Да нет же, в лагерь. С друзьями встретишься, они здорово переживают. И Славуня, повариха, всё вздыхает, что пирогами тебя недокормила.

– Мои родители, конечно, ничего помнить не будут?

– А это как я захочу. Но правильно будет, если запомнят только посещение в родительский день. Дай только отъехать от леса! – клятвенно пообещал леший.

– Как отъехать? – не поняла я. – Мы же уже давно… ой!

Я вдруг обнаружила, что лес – вот он, под боком, а автобус, словно карусельная лошадка, нарезает круги по его опушке и даже пробил в траве замкнутую колею. При этом и водитель, и пассажиры ничего странного не замечают.

– Соображай быстрей. Можем, конечно, кружиться хоть до вечера, но бензина на дозаправку у меня нет. До города потом не доедут, – нетерпеливо поторопил леший.

– Хорошо, остаюсь!

– Вот и ладненько, – обрадовался хозяин леса. Подхватил мою сумку и потянул меня саму к дверям.

Автобус послушно затормозил. И только мы сошли, леший хлопнул в ладони и радостно проорал:

– Гости дорогие, прошу на выход! Прощевайте!

Машина газанула, деловито выбралась из колеи и покатила по дороге прочь, теперь уже по-настоящему.

"Какой там отдых, опять во что-нибудь втянут", – мелькнула в моей голове рассудительная мысль. Но уже подхватил и принялся кружить созданный лешим вихрь.

Глава 15. Какие могут быть тайны от друзей

Вихрь выбросил меня вместе с сумкой возле закрытых лагерных ворот, а сам помчался дальше.

Пришлось долго стучаться. Я отбила о шершавое дерево сначала костяшки пальцев, затем кулаки, так никого не дождалась и разочарованно застыла возле неожиданного препятствия.

И как теперь быть? Забор в этом месте не дырявый, а просто загляденье, из новых, плотно пригнанных досок. И он высокий, я на такую высоту без лестницы точно не залезу! Мощные ворота, к сожалению, не ниже забора и пупочки звонка на них не наблюдается. Хоть стучи, хоть кричи, до здания администрации и спальных домиков отсюда далеко. Если кто и услышит, то случайно, поэтому в других лагерях возле ворот обычно пост дежурных. Ну а у нас его нет, расположенные в глубине леса «Тихие сосенки» от наплыва посетителей не страдают.

Послонявшись рядом с закрытыми воротами ещё минут десять, я придумала топать к знакомому лазу в заборе. Сумку с вещами оставлю здесь, заберу потом, никуда не денется. И только я решилась отправиться в обход, как со стороны лагеря, наконец-то, завозились.

Лязгнуло железо, и одна створка ворот нехотя потянулась мне навстречу. В образовавшуюся щель было видно, что толкает воротину вожатая Люся, и делает это с большим усилием.

– Ужас до чего тугие, заскакивай пошустрей! – пропыхтела она и я торопливо вбуравилась в узкий просвет вместе с дорожной сумкой. Потом помогла вожатой притянуть назад створку и задвинуть щеколду.

– Правильно сделала, что решила остаться, – вполне дружелюбно, не как в нашу последнюю встречу в доме Кукси, улыбнулась мне Люся. – А я теперь Славуне, то есть Вячеславе Ивановне, шоколадку должна. Проспорила. Она всё время твердила, что ты ни за что не уедешь назад в город. Мол, любой нормальный ребёнок захочет продолжения сказки.

Откровенничать с вожатой я не стала, но мама оборотня Молчана угадала. Очень хочу продолжения, ещё как!

– Слушай! – продолжала тем временем Люся, – начнут все расспрашивать чего домой не уехала, говори самое простое – передумала. Друзьям своим тоже поменьше про лесных обитателей рассказывай, хотя, к сожалению, они и сами кое-что знают. О, только помяни эту парочку! Опять, значит, за мной следили, – фыркнула вожатая, тыкая пальцем в две фигуры, выбирающиеся из густых высоких кустов неподалёку от ворот. – Ладно, тогда я пошла. Общайтесь.

К воротам медленно и нерешительно приближались Даша и Ярик. Люся ещё раз насмешливо фыркнула, подхватила мою сумку и пошла прочь, оставляя с друзьями наедине. И как же я была счастлива их видеть! Заулыбалась, заторопилась навстречу, однако подруга с приятелем уставились на меня хмуро и недоверчиво.

– Привет, – бросила я, остановившись от Даши и Ярика в трёх шагах. Своё разочарование от ледяной встречи я постаралась не выдать и спросила как можно небрежней: – И чего такие унылые фейсы?

Глаза Дашки радостно округлились, но Ярик почему-то дёрнул её за рукав, и подружка сникла.

– Э-ээ… Настя… будь добра, повтори эту фразу «Шла Саша по шоссе и сосала сушку», – подчёркнуто вежливо попросил Ярослав.

– Шла Саша по шоссе и сосала сушку! – чётко отбарабанила я, сразу сообразив, в чём смысл проверки. Сплошные «с», которые шепелявая Жадька произносит как «ш».

– А не скажешь что вот это такое? – чуть менее отстранённо спросил мой экзаменатор, суя под нос какие-то провода.

– Зарядка для мобильника. Что за глупый вопрос? Ты на солнышке не перегрелся?

И в тот же миг мои друзья стремительно оттаяли.

Даша с визгом бросилась обниматься, и даже Ярик взволнованно чмокнул меня в щёку. А что, приятно.

– Настька! Как мы переживали, как переживали, что ты – это не ты! – даже всхлипнула от переизбытка эмоций Даша.

– И когда вы это поняли? – мигом заинтересовалась я.

– Так не сразу…

– …после того жуткого происшествия в лесу…

– …когда за нами гнался великан…

–…а ты вдруг исчезла вместе с той маленькой девочкой! – перебивая друг друга, загалдели мои друзья.

– А потом мы и сами заблудились! Вроде и мелькает где-то впереди лагерный забор, а выйти к нему не можем, – успел сказать Ярик, но Дашка его опять перебила.

– Ага! Кружим на одном месте, как дураки!

– Давай всё-таки говорить по очереди, – попросил Дашу Ярослав. – Значит, когда мы выбрались, наконец, к лазу, прибежали в лагерь – а ты сидишь себе спокойненько на веранде вместе с Люсей! На нас ноль внимания! Но что дело нечисто, мы в тот раз ещё не сообразили. Первой раскусила твоего двойника Марина.

– Вот это да! Но как? – удивилась я.

– Встала ночью попить и будто бы видела – только не смейся! – как из-под твоего одеяла высунулся ужасный хвост. И до того испугалась, что побежала будить Люсю, – протараторила моя подружка, опять завладев инициативой.

– И что Люся?

– Посмеялась, похвалила фантазию Маринки, а сама тут же забрала самозванку к себе в комнату. Насовсем, с вещами. Лично мне это показалось очень подозрительным. Ярику тоже.

– Только причём тут хвост, мы так и не поняли, – вздохнул наш приятель. – Очередная загадка. Ты, кстати, собираешься делиться секретами?

– Собиралась, но теперь что-то сомневаюсь. В случившееся со мной очень сложно поверить.

– Мы и сами в лесу много чего видели, превращение в великана и полёт верхом на обычной палке, – насупился Ярослав. – И есть ещё фото с призраком, который столкнул тебя с пня.

– Это был не призрак, а полутень, – машинально поправила я. – Хорошо, расскажу всё, мне и самой хочется. И начну с хвоста. В общем, мной притворялась даже не девочка, а…

Договорить я не успела, лагерные ворота содрогнулись от мощного удара! Мы все одновременно вздрогнули и повернулись на звук.

– С ума что ли сошли так долбиться! – негодующе воскликнула Даша. – Эй, кто там?!

Ответа не последовало, и несколько секунд в воздухе висела тишина. Потом за воротами кто-то шумно вздохнул и тяжело к ним привалился, качнув тяжеленные створки.

– Вы пока подождите, – совершенно другим, оробевшим голосом, попросила невидимого посетителя Даша. – Я сейчас сбегаю и позову кого-нибудь из взрослых.

Но уйти она не успела. Ярик присел на корточки и заглянул в щель между землёй и нижним краем ворот. И тут же подскочил с воплем:

– Ничего себе!

– Чего там? – заранее перепугалась и Даша.

– Волосатые ноги с копытами! Много! – нервно выдохнул приятель, казавшийся мне раньше образцом выдержки.

– С копытами? Тогда это ко мне, – философски пожала я плечами. – Придётся открывать. Кто-нибудь поможет, а то одной тяжело?

Но друзья не сдвинулись с места, и тогда из кустов вылезла Люся. Которая, оказывается, никуда не ушла, а подслушивала.

Подойдя к воротам с самым независимым видом, Люся встала рядом со мной и налегла на тяжёлые створки. Потом к нам присоединился опомнившийся Ярослав, и все вместе мы сумели распахнуть одну воротину.

Вот не зря вожатая вечно пугала отряд, будто бы в лесу водятся кабаны.

Через открывшийся проход тяжело протопали три тёмные увесистые туши с характерными пятачками. Угрюмый взгляд и торчащие изо рта клыки придавали животным устрашающий вид, но кабаны явились в лагерь с особой, доброй миссией. Двое из них сопровождали раненого третьего кабана, зажимая его своими боками с обеих сторон и не давая упасть. Потому что раны больного были ужасны – кто-то исполосовал бедняге всю грудь, превратив её в кровоточащее месиво.

Даша окончательно перепугалась и испуганно взвизгнула, и я успела заметить, как недобро сверкнули глазки больного раздражённого животного. Но Люся уже зажимала моей подружке рот и тянула её прочь, в гущу кустов.

За эти же популярные сегодня кусты вожатая увела и упирающегося Ярослава, который вдруг встал между кабанами и мной. Сопротивление моего друга Люся сломила не силой, а какими-то убедительными словами, но прислушиваться мне было некогда. Инстинкт берегини велел немедленно действовать.

Я подошла, опустилась перед раненным кабаном на колени и уже привычно развела над его истерзанной грудью свои пульсирующие ладони. Сегодня чародейские силы изливались так мощно, что испаряющаяся кровь в ранах даже слегка дымилась. Видимо как целительница я становилась всё более искусной, только бы никто не застал за этим странным занятием. Сейчас клыкастую троицу за поворотом к лагерю не видно, но ведь кто-нибудь из детей или персонала может появиться у ворот в любой момент!

Словно прочитав мои мысли, оба "санитара скорой помощи" решили внимание к себе не привлекать. Резко развернулись и покинули территорию лагеря торопливой рысцой.

А вот исцелённого кабана пришлось потом выпроваживать хворостиной. Как только раны затянулись, и бывший больной заметно повеселел, он немедленно кинулся раскапывать нарядную клумбу у ворот, словно только за этим сюда и явился. Бедные цветочки стремительно исчезали, уничтоженные безжалостными копытами и жадным пятачком, и пока я выламывала воспитательную хворостину, неблагодарная скотина истребила большую часть клумбы!

Ужасно расстроенная Люся в очередной раз вылезла из кустов и побежала за своими лопатками и словно игрушечными грабельками, надеялась спасти хоть часть растерзанных растений. Ну а я решила немедленно объясниться с друзьями, пока те не лопнули от любопытства после исцеления кабана. Для этого мы отправились в самую дальнюю, не слишком популярную беседку, чтобы никто не мог подслушать даже случайно.

Глава 16. И всё-таки за забором интересней!

– Значит, ты теперь волшебница, девочка Жадька не человек, а крыса, а ещё в лесу, кроме лешего, живёт колдунья и волки-оборотни? Которые трудятся лесниками? – уточнил с озабоченным видом Ярик, словно собирался законспектировать важный урок.

– Да ладно тебе, какая волшебница, – засмущалась я. – Вернее, немножко волшебница, но это простая случайность. Если бы в тот раз на пень залезла Даша, наверное, берегиней стала бы она.

– Ты думаешь? – озадачилась подруга. – Даже не знаю, хочется мне этого или нет.

– И всё-таки волшебница ты классная! Не видел бы своими глазами спасённого кабана – ни за что бы ни поверил, – уважительно сказал Ярик. – Одного не пойму, своим раненным кабаны, кажется, не помогают? Дельфины и слоны да, а вот про заботливых хрюшек я как-то раньше не читал.

– Не заморачивайся, – отмахнулась я. – Значит, их прислал леший. Или Кукся. А может кто-то из лесников. Наши все знают, что я опять в лагере.

– Наши? – Даша вдруг помрачнела и уставилась на меня с ревнивым видом. – Тебе, наверное, с обычными людьми теперь будет скучно?

– Ерунду не выдумывай. Закончится смена и сразу закончится это приключение, не останусь же я в лесу навсегда. И почему мне будет скучно? Вы же чем-то интересным в лагере занимались?

– В основном следили за Жадькой, когда она изображала тебя. Но девочка-крыса очень хитрая, долго себя не выдавала, – усмехнулся Ярик.

– А подловить на шепелявости?

– Бесполезно. Она разговаривала примерно вот так: "буду", "не буду", "привет" и "пока". Длинные беседы не вела.

– Значит, подготовилась. Выбирала простые слова, которые ей легко произносить.

– Точно, – согласилась Даша. – Зато с Люсей болтала часами, а о чём именно мы никак не могли подслушать. Только прокрадёмся под окно комнаты вожатой – уже тишина. А потом высовывается из-за занавески твоя же ехидная рожица и показывает длинный язык. Разве не обидно!

Я засмеялась, улыбнулся снисходительно и Ярик, после чего горделиво произнёс:

– Но потом я кое-что придумал. Раз окно в комнате вожатой вечно открыто, мы подложили на подоконник мобилу с включенным диктофоном…

– Ага, и это было гениально! – опять перебила, влезла в разговор моя нетерпеливая подруга. – Потом так же потихоньку телефон забрали, и услышали, наконец, странные вещи. При этом твой двойник жутко шепелявил, и Люся называла его не Настей, а Жаденькой.

– И что было потом?

– Дали прослушать запись Люсе и та начала резко сотрудничать. Через неё мы смогли послать записку про родительский день. Всё правильно сделали? – Пытливо заглянул мне в глаза Ярослав.

– Не то слово! И очень вовремя, – благодарно произнесла я, – Жадька с побегом в город сглупила. Хорошо хоть леший вмешался и остановил.

– Насть, а колдунья страшная? Или просто противная? – спросила вдруг Даша.

– Да нет, даже симпатичная, – удивилась я, уже позабыв, как сама поначалу Куксю ненавидела. – Характер только ехидный и очень любит командовать.

– Сводишь нас как-нибудь к её лесному домику? – попросила подружка. – Так хочется увидеть, где ты жила.

– Наверное, Насте надо спросить разрешение у хозяйки дома, – тактично произнёс Ярик, прервав моё затянувшееся молчание.

– Типа того. Скорее даже у хозяина леса. Без его разрешения по лесу просто так не походишь.

– Ну и ладно, – зачастила моя подруга, делая весёлое лицо. – Мы лучше вечером на танцы пойдём, да? А завтра уже покажут спектакль. Пойдёшь на спектакль?

– Обязательно! И на танцы пойду, начну собираться прямо сейчас!

Друзья улыбнулись, приняв мой бурный энтузиазм за шутку, вот только я не шутила. Несмотря на чрезвычайно насыщенные, сказочно прожитые дни в лесу, сейчас я с удовольствием ощущала себя обычной девочкой на отдыхе.

Малопривлекательная, как мне казалось прежде, территория лагеря, выглядела уютной и даже нарядной: яркие клумбы, пёстрые стенды, разноцветные лавочки. Ребята вокруг весёлые и беззаботные, взрослые улыбчивые и снисходительные. И ни тебе змей в гнилых буреломах, ни команды спать в половине девятого вечера, потому что в глухой пуще темнота сгущается рано, а телевизора или книг в доме нет… Да что теперь вспоминать.

Я вернулась вместе с друзьями в домик отряда и наконец-то поставила на зарядку свой мобильник. Затем достала из дорожной сумки и с удовольствием слопала конфетную заначку, шоколадку с миндалём, о которой давно мечтала, а после сбегала в душ. Ничего что только вчера из бани, для моих капризных волос подходит не простое мыло Кукси, а хороший, с бальзамом, шампунь.

Когда волосы высохли и ухоженно заблестели, мне впервые в жизни понравилась даже их пушистая воздушность. Осточертевшие джинсы и майку вместе с кроссовками я сунула в пакет и запихала под кровать. Нарядилась в лёгкий и светлый сарафан, босоножки со стразиками, и явилась на дискотеку, ощущая себя по-настоящему красивой.

– Настя, как здорово. Тебе очень идёт, – почему-то удивлённо похвалил Ярик и сразу же пригласил на медленный танец.

В общем, остаток этого длинного, полного событий дня прошёл превосходно! И ночь тоже – я прекрасно выспалась не на жёсткой лавке, а в нормальной кровати.

На следующее утро я опять нарядилась в свой хорошенький сарафан, красивые босоножки и побежала вместе со всеми в столовую.

Повариха Вячеслава Ивановна – теперь-то я знала, что она мать Молчана и волчица-оборотень, – подала через стойку раздачи тарелку с целой горой пышных оладушек и вдруг подмигнула. При этом ещё и широко улыбнулась, обнажив до того белые и крепкие зубы, что оставалось только позавидовать. В мою голову тут же полезла дурацкая мысль – болят ли у оборотней зубы? А если болят, то кто их лечит и пломбирует? И пока я, сидя за столом между Дашей и Яриком, это всесторонне обдумывала, даже не заметила, как съела огромную порцию оладий целиком. Всё-таки мама Молчана готовит очень вкусно, когда уеду, буду по её кухне скучать.

После завтрака, такие же переевшие и отяжелевшие, друзья потянули меня к лавочке на центральной аллее, на которую я присела очень аккуратно, боясь помять пышные оборки на подоле сарафана. Умостилась поудобней, благодушно посмотрела по сторонам и… и вдруг поняла, что не представляю, чем заниматься дальше.

Картошку к обеду чистить не надо. Мыть полы или скоблить чугунки в доме Кукси тем более и это, собственно, замечательно! Ещё вечером будет спектакль, но чем бы заполнить весь длинный день?

Я растерянно повернулась к друзьям и вдруг увидела такое же озадаченное выражение на их лицах.

– Следить больше не за кем и как-то скучновато, – довольно уныло произнёс Ярик. – Чего бы такое придумать? Может, пойдём смотреть футбол?

– Нет. Надоел твой футбол, – сразу отказалась Даша.

– Насть?

– Посижу с Дашей, – отказалась и я (ещё влепят по новому сарафану грязным мячом!). – Если хочешь, сходи один.

Ярик поколебался, но всё-таки ушёл. Даша проводила его взглядом и продолжала сидеть со скучающей миной, рассеянно покачивая ногой.

– Пошли, что ли, на веранду? Там тенёк и разные журналы, – предложила она через некоторое время.

– Ну, пошли…

На веранде отряда сидела с вязаньем Марина, но, заметив наше приближение, быстро встала и ушла.

– Никак не забудет про увиденный хвост, – криво улыбнулась Даша. – В других спальнях просто свободных кроватей нет, а то бы Маринка от нас переселилась.

– А когда я при ней переодеваюсь, она тоже видит хвост? – буркнула я. – Вот как такую упёртую убедить, что в прошлый раз показалось? Для её же спокойствия.

Даша философски пожала плечами и, подцепив со стола журнал с кроссвордами, рухнула в ближайшее кресло. Я повторила её маневр, больше не заботясь ни о каких оборках на сарафане. Вот только журнал мне достался скучный, про моду. Какие-то бездушные лица моделей рассматривать быстро надоело, их вычурные наряды тоже.

– Чем же всё-таки заняться? – кисло пробормотала я и отложила журнал. – Интересно, в этом лагере все от скуки помирают?

Словно опровергая мои недобрые слова, мимо веранды, хохоча во всё горло, прошли сразу три здоровенных колобка на человеческих ногах. Розовый шар выделялся пятачком и короткой косичкой, жёлтый развесистыми рогами, а малиновый фиолетовыми колючками.

– О, супер! – восхитилась Даша. – У ребят всё-таки получилось сделать смешариков круглыми. Знаешь, сколько мучились!

– Хоть кому-то весело, – отозвалась я скучным голосом. – Даш, я, наверное, пока в игру на телефоне поиграю.

– Тогда я тоже.

Мы уткнулись каждая в свой телефон и не отрывались до самого обеда. Потом пошли в столовую и поели, нарочно растянув процесс жевания. А вот Ярослав обедать не пришёл, хотя ждали его до последнего.

Когда дежурные принялись убирать со столов, меня и подружку попросили на выход. Пришлось удалиться на ту же лавочку в центральной аллее, с которой был хороший обзор.

Солнце, начавшее припекать с утра, жарило всё сильнее, оттого было душно и ещё более скучно. Приближался «тихий час» и вожатые других отрядов, поторапливая своих воспитанников, неодобрительно на нас поглядывали. Но не вмешивались и вскоре на аллее остались мы одни.

Тут-то, наконец, появился Ярослав и выглядел обычно аккуратный приятель интригующе взъерошенным и помятым.

– Где это ты был? Занимался чем-то интересным без нас? – сразу набросилась на него Даша.

– Ничем я не занимался, – отмахнулся Ярик. – Лежал в кровати и слушал музыку, а потом нечаянно уснул. Даже обед проспал и теперь хочется есть.

– А как же футбол?

– Жарко сегодня и все быстро разошлись. А вы чего уселись на самом солнцепёке? Пойдёмте в какую-нибудь беседку.

Но все беседки неожиданно оказались заняты. Стулья и кресла на затенённой веранде отряда тоже, и пришлось возвращаться в аллею на солнцепёк.

– Между прочим, сейчас тихий час, – принялся возмущаться непохожий сегодня на себя Ярик, – а половина народа на территории! Куда только смотрят вожатые!

– Просто сегодня такой день, – грустно пояснила Даша. – Кто на генеральной репетиции спектакля, кто карнавальные декорации срочно доделывает. Будет карета с Золушкой, Емеля на печи, Смешарики и ещё много чего прикольного. Всем весело, все получают удовольствие, а я вообще жалею, что сюда приехала…

– Кхе-кхе, – перебил её кашель, но Даша замолчала лишь на секунду и продолжила:

– Насте хоть с приключениями повезло!

– Кхе-кхе.

– И не надо меня успокаивать!

– Кхе-к!

– Ярик, будь здоров, – развернулась в его сторону раздражённая Даша. – Вот как можно было простыть в такую жару?

– Это не я, – отозвался наш приятель напряжённым голосом. – Кто-то за моей спиной. Только его не видно.

Я и подружка немедленно уставились за спинку лавочки, и там действительно никого не было. Зато прямо в воздухе висела белая бумажная трубочка, в которой я опознала обычный тетрадный листок.

Подруга совсем не испугано, а радостно ойкнула, после чего трубочка дрогнула, подплыла к моему носу и стала неторопливо раскручиваться.

Ярик тем временем схватился за фотоаппарат и послышался характерный жужжащий звук. Фотоаппарат вытянул и развернул объектив, подготовился к съёмке.

Парящая в воздухе записка поспешно опустилась ко мне на колени, и тут я вдруг сумела разглядеть смутное движение. Словно часть воздуха сгустилась в дымку и скользнула прочь.

– Нас посетило Толкающееся Привидение! – ликующе прошептал Ярослав, – Смотрите, я успел его щёлкнуть!

Сохранённый кадр запечатлел прозрачную, но вполне различимую фигуру высокого, чуть сутулого человека. Фотоаппарат опять "видел" лучше человеческого глаза.

– Молчан сегодня опять полутень. Наверное, бегал к нашей Люсе на свидание, – хихикнула я. Но тут же спохватилась. – Ой, а от кого записка? Неужели в лесу что-то случилось?

– Читай вслух! – строго приказала и толкнула меня локтём в бок Дашка. Я подчинилась.

Содержание было коротким: "Выдь к забору чего скажу". Подписи не было, но надо так надо!

Глава 17. Бессовестная крыса

Я бодро вскочила с лавочки, бегом покинула аллею и кинулась в мешанину из веток и паутины, держа направление в сторону знакомого лаза. О том, что помнётся или даже порвётся нарядный сарафан, больше не переживала. Скучно это, зависеть от какой-то одежды.

Позади меня шумно шуршали кустами пробирающиеся следом друзья, и останавливать их я не собиралась. Наконец мы все добрались до дыры в заборе, в которой нетерпеливо маячила голова лесной колдуньи. При виде Даши и Ярика голова было скрылась, но затем высунулась опять. Кислая гримаса на лице Кукси могла бы превратить молоко в кефир, но меня она не смутила.

– Знакомьтесь, это мои друзья, Дарья и Ярослав, – подчёркнуто вежливо заговорила я. – А это как раз тётенька Кукся, у которой я… немного погостила.

– Чего так долго не шла? Жду её, жду! – пробурчала колдунья, демонстративно игнорируя новых знакомых. Но уже в следующую минуту она сменила раздражённый тон на просительный. – Жаденька приболела. Глянь уж на неё, берегинюшка. Сама я в чём дело никак не пойму.

– Сильно заболела? – разволновалась я. – Тогда побежали! Только мои друзья с нами, ладно? Кстати, я им всё-всё про лес рассказала.

– Кто бы сомневался, – опять поморщилась Кукся. – Ладно уж, пусть полюбопытничают. А бежать никуда не надо, доча рядышком, возле Чудова пня.

Я посмотрела в сторону пня и увидела стоявший неподалёку вместительный плетённый короб с крышкой. Мы все к нему приблизились, и колдунья откинула крышку со скорбным видом.

Внутри, на мягкой подушке, сидела страшно растолстевшая со вчерашнего дня крыса. С хомячьими щеками, жирным загривком и раздувшимся шарообразным животом.

– Тётенька Кукся, только вчера Жадька была гораздо меньше, – поразилась я. – Или мне показалось?

– Не показалось. Тоже была пухленькой, но не как теперь… особенно вон пузечко…

– Такого пузечка вчера точно не было, – согласилась я.

– И главное кушать всё время просит. Жуёт и жуёт без остановки, того и гляди лопнет. Ну вот, опять!

Крыса посмотрела на Куксю пустыми равнодушными глазами, запустила под подушку лапу и вытянула оттуда целую палку домашней колбасы. Жёлтые скошенные зубы рывком откусили кусок, и в воздухе распространился аппетитный запах чеснока.

Не обедавший сегодня Ярик не выдержал и судорожно сглотнул. Крыса это заметила, нехорошо ощерилась, ревниво прижала к себе колбасу и развернулась к нам спиной. Зря развернулась, с другой стороны короба теперь стоял незаметно подкравшийся леший.

– Она у тебя со вчерашнего дня слона зажевала? – пробурчал хозяин леса, тыкая пальцем в обширное Жадькино пузо.

– Не тронь! – слёзно запричитала Кукся. – Доче и так плохо!

– Ага, от обжорства! Ишь, чавкает!

– Это такая болезнь! Когда всё время кушаешь и не наедаешься! – не сдавалась колдунья.

– А вот сейчас Настёна рассудит болезнь у жруньи, или не болезнь, – решил леший.

Повинуясь его требовательному взгляду, я поводила над крысой растопыренными ладонями, но они не запульсировали и даже не потеплели. Лечить было нечего.

– По-моему не болезнь. С крысой всё нормально.

– А я что говорю! – поучительно воздел палец леший. – Доча твоя и раньше до еды жаднючей была. Уже не помнишь, почему дала ей такое имя?

– Ну, может быть… – растерянно пробормотала Кукся, – Не надо так много кушать, деточка. Тебе плохо будет.

Колдунья потянулась было забрать у крысы обкусанную колбасу, но Жадька так злобно щёлкнула зубами, что Кукся испуганно отшатнулась.

– Видели? И характер у дочи стал портиться. Кидается, словно не я пестовала, не я баловала, – принялась горевать колдунья. – И почему Чудов пень не превращает её обратно в девочку? В прошлый раз, когда я посадила крыску на пень и попросила себе дочку, желание тут же исполнилось!

– Так ты её опять на пень сажала? – нахмурился вдруг леший.

– А как же, – не замечая надвигающейся грозы, изливала душу Кукся. – Затем сюда и принесла, да только глупышка не сидит на одном месте ни секундочки. Тут же спрыгивает с пня и лезет в короб на подушку.

– Значит, опять сажала? И кто тебе дозволил?! – сорвался леший на яростный вопль, от которого мы все, включая крысу, вздрогнули. – Забыла, как в прошлый раз твоя мерзавка успела малую щепочку от Чудова пня отгрызть, так у меня теперь часть леса гниёт на корню! Хочешь, чтобы лиходейка опять заповедную пущу попортила!

На лешего было тяжело смотреть. Он хватался за сердце, глаза увлажнились, а левый ещё и нервно дёргался. Хозяин леса тяжело переживал из-за гибели своих угодий, и я подумала – уж не тот ли это гнилой лес, рядом с заколдованной поляной?

– Берегинюшка, умори ты эту пакостную крысу! – вдруг решительно потребовал леший. – А не то я её сам изведу!

– Накося, выкуси! – свернула из пальцев сразу две фиги и принялась ими потрясать разгневанная колдунья. – Изведёт он Жаденьку, даже не надейся! И ты, Настька, не смей!

Она грозно развернулась в мою сторону, упираясь руками в пышные бока, и тогда я горько заплакала.

Не потому что испугалась Куксиных угроз, стало ужасно жалко бедную крысу, над которой, неизвестно зачем, проводят эксперименты. Бессловесные зверюшки не всегда могут сопротивляться людским прихотям, поэтому одних несчастных сажают в клетки, из других шьют шубы и шапки, а ещё сумочки и кошельки. А вот из этого беззаботного грызуна с хорошим аппетитом зачем-то сделали девочку! Крыска об этом просила? Наверняка нет!

Обливаясь слезами, я уселась на корточки рядом с коробом и принялась нежно поглаживать спинку опять жующей Жадьки. Леший и Кукся притихли, и вскоре я услышала смущённый шёпот:

– Не может она причинить Жаденьке вред. Ведь берегиня.

– Да понял уже… Погорячился…

– Тётенька Кукся, зачем надо было делать из нормального животного человека? – продолжая всхлипывать, спросила я колдунью.

Та тяжело вздохнула, отвела в сторону глаза и начала бормотать об отсутствии семьи, близкой родни, и о том, как она любит о ком-нибудь заботиться.

– Разве? – потихоньку успокаиваясь, усомнилась я. – Меня, помню, вы постоянно за что-нибудь ругали.

– Нравная я, – криво усмехаясь и утирая фартуком нос сначала мне, затем крысе, призналась колдунья. – То есть немножко вредная. А дочку мне давно хотелось. Когда Чудов пень из крыски девочку сотворил, я такая счастливая была… Ой, чего надумала! Батюшка леший, пусть Настёна своими руками Жаденьку на пень посадит, а? Хоть на одну-две секундочки! Может от берегини моя дурочка не сбежит, и волшебство пня успеет подействовать?

Кукся так умоляюще прижала руки к груди, что леший смилостивился и растрогано кивнул.

– Ладно уж, пускай попробует. Но если твоя доча опять примется меня разными словами обзывать…

– Не будет! Никогда больше не будет, я прослежу!

– То-то же. Давай, берегинюшка, подсоби тётке Куксихе. Тащи её радость хвостатую на пень, только отбери сначала колбасу. Не отдаёт? Кукся, забери вкуснотищу у жруньи! Да смотри не выбрасывай, я сам потом с нежеваного конца доем.

Колдунья потянула из жадной пасти крысы одуряюще пахнущую колбасу, но Жадька крепко сжала челюсти и не отдавала, отчаянно пуча глаза. И тогда леший вдруг огрел крысу рукой по спине! Та поперхнулась и раскашлялась, колбаса птицей вылетела из крысиной пасти и плюхнулась точно на срез Чудова пня.

Жадька закатила глаза и немедленно разрыдалась, переживая свою тяжёлую потерю!

Кукся кинулась её жалеть и утешать, я же тем временем примеривалась, как бы половчее ухватить крысу, чтобы та, с расстройства, не тяпнула меня зубами.

Леший топтался рядом и азартно подначивал: "За шкирку её цепляй, за шкирку! Да всей пятернёй, двумя пальчиками не удержишь!". Мои друзья взволнованно шушукались, но давать советы не решались. И тут вдруг почва под ногами завибрировала, и где-то рядом загудел очень шумный шмель. Мы все на этот звук обернулись.

Гудел, оказывается, не шмель, а сам Чудов пень, мелодично и басовито. Приятный звук слышался примерно с минуту, затем раздалось короткое "пух", и над пнём воспарило зеленоватое облачко.

Кукся с лешим переглянулись с самым заинтересованным видом, одновременно тесня нас от пня прочь. Пришлось отойти метра на три, потом мы опять принялись смотреть во все глаза. Даже Жадька перестала рыдать и высунула из короба любопытный нос.

Пень вновь загудел, сделал "пух" и выбросил ещё одно зеленоватое облачко, на этот раз гораздо объёмней и плотней.

– У нас будет гость из самой Чуди! – притоптывая от нетерпения, ликующе возвестил хозяин леса. – Может, какая интересная зверушка? Лишь бы не новая стая пухокрылок. Так и не понял, для какой они надобности.

– А я давно мечтаю о коте Баюне, – вздохнула колдунья. – Люблю котов, а этот ещё и сказки сказывает.

– Но ведь кот, скорей всего, агрессивно среагирует на крысу, – вдруг произнёс молчавший всё это время Ярик и покраснел, когда колдунья с вызывающим видом к нему обернулась. – Извините, что вмешиваюсь, но зачем так рисковать?

– А ты, оказывается, умненький мальчик, – хмыкнула Кукся, – Уговорил. Ну его, этого кота.

Пень тем временем выбросил третье, самое плотное облачко, которое на этот раз не рассеялось, а сгустилось… в зелёного трёхголового дракончика.

– Горыныч! – обомлел леший. – Не-е, такая змеюка мне в хозяйстве без надобности. Во-первых жрёт много, во-вторых – как подрастёт, начнёт огнём плеваться и лес мне спалит! Опять же будет поверху летать и всех нас тут рассекретит. Кыш обратно в Чудь! Кыш!

Пока леший бушевал, я нового гостя жадно рассматривала.

Маленький Змей Горыныч был прекрасен! У него были хорошенькие, удлинённые золотистые глазки, совершенно бархатные на вид крылышки и красивые чёрные разводы на груди. Размером сказочное существо было с большую собаку. Принюхивался Горыныч тоже совершенно по-собачьи, только тянул вперёд сразу три морды с активно раздувающимися ноздрями.

Что сейчас произойдёт, Жадька догадалась первой. И ещё до того, как благоухающая колбаса исчезла целиком в пасти центральной головы, крыса стремительно вымахнула из короба, заскочила на пень и вцепилась зубами в исчезающий колбасный хвостик. Заодно прокусила бедному Горынычу губу!

Змей громко и жалобно заверещал, а кровь из раны хлынула фонтанчиком. Очень необычная, ярко-синяя кровь, от брызг которой чернел, съёживался и отваливался покрывавший пень мох.

Продолжая жалобно плакать, волшебное существо вдруг стремительно растворилось и обернулось прежним облачком. Оно зависло над срезом пня, поливая его капельками крови, но вернуться обратно бедный Горыныч, видно, не мог. Не потому ли что мешала не слезавшая с пня крыса?

– На вкусный запах, значит, клюнул, – сокрушённо покачал головой леший, – Не знал, бедняга, что наша вредина делиться не приучена. У-у, сколопендра, не успокоится никак!

Жадька и впрямь явно пыталась продолжить драку. Встав на задние лапы и вытянувшись столбиком, она кровожадно следила за хныкающим облачком и щёлкала зубами.

Мелодично прогудел Чудов пень. Если я правильно сообразила, предупредительное гудение сопровождалось открытием прохода в таинственную Чудь. Что же будет, если Жадька не уступит и помешает Горынычу вернуться?

Пень прогудел опять, потом ещё и звук становился всё тревожней.

Облачко заметалось, но на его пути по-прежнему маячила желавшая разборок крыса. Теперь она разлеглась на всю ширину деревянного среза пня, накрыла его обширным пузом и мерзко шипела.

– Долго собираешься мудровать? – обозлился вдруг леший и рывком стащил скандалистку на землю за заднюю лапу.

Облачко мгновенно этим воспользовалось, вбуравилось в поверхность пня и исчезло. И правильно сделало – неугомонная Жадька встряхнулась и снова заскочила на срез.

Упустив обидчика, съевшего её колбасу, крыса теперь сердилась на лешего. Принялась его пугать: выщерила зубы, неприятно сгорбилась и потянула вперёд скрюченные передние лапки.

– Кукся, из кого ты пытаешься сделать нормального ребёнка, – плюнул впечатлённый леший. – Твоя Жадька страшна и невоспитанна, будто болотная кикимора! Хотя вру, кикимора намного симпатичней.

После этих слов воздух вокруг пня вдруг сгустился, посерел и задрожал. А когда этот странный оптический эффект развеялся, колдунья схватилась за голову и протяжно закричала.

Глава 18. Леший на меня сердится

Крыса с пня исчезла. Теперь на нём топталось весьма несимпатичное существо – пучеглазые глаза, две дырочки вместо носа и кривая щель безгубого рта, растянутая от уха до уха. Кожа у существа была пятнистая, ступни ног в крупной чешуе, но больше всего меня поразили руки. Одна рука имела пусть когтистые, но всё-таки пальцы, вторая заканчивалась устрашающей клешнёй! Ещё и эти дреды на голове… ой нет, свалявшиеся, свисающие длинными сосульками космы.

Я отвела глаза от страшилки и взглянула на остальных.

Ярослав страдальчески морщился, а Даша явно перепугалась и закрыла лицо руками.

Кукся выглядела просто убитой, из её повлажневших глаз сочились растерянность и боль. Один леший удовлетворен хихикал, хотя и зажимал себе ладонью рот.

– Правильно ты, Настасья, давеча говорила. Ни к чему бедное животное в кого-то превращать, – произнесла колдунья несчастным голосом. И добавила горестным шёпотом: – Что же теперь будет, когда доча себя в зеркале увидит?

Леший прекратил хихикать, принял умный вид и нравоучительно произнёс:

– Видали? Чудов пень может кого угодно как наградить, так и наказать! Например, за плохое поведение.

– Что же теперь будет? – опять повторила-простонала колдунья. – Ладно, оставайтесь и можете продолжать насмехаться. А мы с Жаденькой домой.

Кукся с решительным видом подошла к пню, бережно подхватила существо и осторожно опустила его в плетённый короб. Кажется, бывшая крыса перемены в своём облике пока не заметила.

– Давай помогу. Донесу, – сунулся было леший.

– Сама! – сурово отказалась Кукся и, сгорбившись под коробом, побрела прочь.

– Ох и наломает её любимица теперь дров, – глядя вслед, проговорил хозяин леса. – Уже наломала. Спасибо хоть не погрызла в этот раз заповедный пень, один только мох на нём вместе с Горынычем попортили. Но мне и мха жаль, глядите, чего вышло.

Чудов пень теперь действительно выглядел неприглядно. Лишившись живописного зелёного покрова, он оказался очень древним и сильно высохшим. Даже крошился.

– Из последних сил дедушка держится, – обеспокоенно произнёс леший, грустно проводя ладонью по многочисленным трещинам. – Омолодить бы его, свежими соками напитать. Эх, нам бы сюда древесницу!

– Кого? – встрепенулась я, но лесной хозяин словно не услышал.

– Во владениях моего брата, за Уралом, аж две сестрицы-древесницы, – продолжал он бормотать, поглаживая пень с грустным видом, – так все деревья в лесу по два срока живут. Может, одну из сестёр сманить к себе? Только ведь не захочет из родных-то мест на чужбину…

– Кажется, он говорит о дриаде, – шепнул всезнайка Ярослав. – Это душа и хранительница деревьев.

– Никаких таких дриад знать не знаю, в наших краях за деревья отвечают древесницы! – подслушав, вдруг рассердился леший. – Те же берегини, только для растений! Вот кто гнилой лес живо бы подлечил! И почему мне так не везёт? Древесницы нет! Берегиня, только появилась, скоро сбежит в свой город! Ведь не останешься с нами, Настасья?

Жить в лесу, бросив свою семью и не доучившись в школе, я как-то не планировала. Но всё равно виновато опустила голову.

– Эх, а Чудов пень такой важный дар тебе доверил! – окончательно обиделся расстроенный леший, и, не прощаясь, провалился под землю.

Чувствуя себя последней негодяйкой, я грустно поплелась к дыре в заборе.

– Да не переживай ты так, – забежала вперёд и быстро-быстро заговорила, стараясь меня утешить, Даша. – И этот лесной хозяин хорош, свалил всю ответственность на маленькую девочку! Ты, между прочим, вовсе не просила делать тебя волшебницей!

– Даша права, не стоит на себя взваливать несуществующую вину, – поддержал и Ярослав. – Ты не можешь тут остаться, даже если всё расскажешь родителям. Впрочем, они всё равно не поверят. Никто не поверит.

Я сразу представила себе разговор с папой и мамой:

"Я теперь умею лечить животных волшебством и хочу жить не в городе, а в лесу!".

Мама: "Девочка моя, ты опять прочитала интересную книгу и представляешь себя её героиней?".

Папа: "Говорил же, что тебе в лесу понравится, но зачем же непременно там жить! Будем выбираться на прогулки, как я давно уже предлагал. Впрочем, в ближайшие выходные опять не получится…".

"Но я действительно хотела бы помогать заболевшим зверушкам!".

Папа: "Так ты, дочь, мечтаешь стать ветеринаром? Это очень здорово, горжусь!".

Вот как-то так всё и будет, даже не сомневаюсь.

Когда мы продирались через кусты обратно в лагерь, позади вдруг послышался сильный грохот. Казалось, лагерный забор крушат топором или молотком!

Я с друзьями торопливо бросилась назад, и оказалось, забор вовсе не крушили. Дыру лаза теперь перекрывала пара криво прибитых досок. Довольно старых, но выбить их в пылу охватившего меня гнева я не сумела.

Не смогли это сделать и науськанные на оскорбительную преграду друзья, предательниц-берегинь видеть в лесу больше не желали!

– Эй вы, за забором! – прокричала я, злобно потирая ушибленное плечо. – Всё равно вернусь в лес, когда захочу! Другую дырку отыщу! Или просто через ворота, ха-ха-ха!

Я яростно рванула вдоль забора к воротам, намереваясь доказать всем и каждому – с нами, берегинями, так поступать нельзя! Не для себя ведь стараемся, вдруг кто из зверюшек заболеет или уже заболел?! И пусть я действительно надолго в лесу не останусь, смогу помогать бедняжкам целых три оставшихся до конца смены дня… вернее уже два с половиной…

И тут меня вдруг осенило! Вторая смена действительно заканчивается, но ведь впереди ещё смена третья! Я резко притормозила и принялась лихорадочно соображать.

Уговорить родителей, думаю, будет не трудно. Всё равно они целыми днями на работе и очень не любят, когда остаюсь без присмотра. Но сможет ли папа достать ещё одну путёвку? Фу ты, какая я глупая! На стенде возле домика администрации давно висит объявление, приглашающее всех желающих продлить отдых!

– Настя, ты такая смешная. Только что злилась, чуть ли не искры от тебя летели, а сейчас ужасно довольная. Колись, – привычно сощурившись, принялась допытываться Даша.

– Кажется, она что-то придумала, – как всегда попал в точку рассудительный Ярик.

– Да, придумала! Хочу остаться в лагере ещё и на третью смену! – радостно выпалила я. – Кто со мной?

– Было бы неплохо, но за маму решать не могу. Вдруг у неё на остаток лета другие планы, – первым отозвался Ярик.

– Ну а я точно не приеду, – твёрдо отказалась подружка. – Я по бабушке соскучилась, как там она без меня? Кошек, наверное, опять полон дом, а пылесосить шерсть некому. Бабуле важнее найти кискам любящих хозяев, знаете сколько блохастиков, даже совсем страшненьких, в хорошие руки пристроила!

– Кошачья берегиня. Только без всякого волшебства, – задумчиво пробормотала я.

– Чего-чего?

– Да так, о своём… Надо поскорее сообщить хорошую новость лешему, а он откликается на зов только в лесу. Побежали к воротам, вы мне поможете их открыть!

– Но сегодня хозяин леса сердит и может не откликнуться нарочно, – с сомнением произнёс Ярослав. – Кстати, через десять минут ужин. А я, если помните, ещё не обедал.

– И сразу после ужина спектакль, – напомнила Даша. – Охота посмотреть, ребята столько готовились.

– Ладно, тогда дяденька леший пусть мучается без хорошей новости до завтра, – не без злорадства решила я. – Пошли в столовку?

– Не пошли. Побежали! – жалобно попросил голодный Ярослав.

Долгожданный спектакль после ужина артисты отыграли на небольшой эстраде танцплощадки, зрительный зал на которой устроили без проблем. В ход пошли переносные лавочки, собранные по всему лагерю, опять же некоторые ответственные зрители явились на представление со своим стулом.

Во всё более сгущающихся сумерках сцену осветили прожектором, и начался старинный наивный водевиль. Успех которому в любом случае был обеспечен – видеть своих знакомых на сцене интересно всегда. Причём плохая игра, вызывающая смех, награждалась особенно бурными аплодисментами.

И всё-таки удовольствие от представления я не получила. В голове так и эдак крутилась тревожная мысль – что сейчас происходит в доме Кукси? Сможет ли бедная Жадька смириться с ужасной внешностью и клешнёй вместо руки?

После спектакля, когда сумерки перешли в ночь, к моему тревожному состоянию присоединилась грусть из-за скорого расставания с Дашей. Поспособствовала этому сама подружка, которая перед самым отбоем вдруг взялась укладывать дорожную сумку.

– Так вдруг сильно захотелось домой, – шурша пакетами, извиняющимся тоном пробормотала Даша, обращаясь одновременно ко мне и к Марине. – Всё равно завтра предпоследний день.

– Ну и правильно, – неожиданно заявила Марина, не став в этот раз отмалчиваться. – Я уже тоже почти собралась, не люблю всё делать в последний момент.

– Ты тоже по дому соскучилась? – обрадовалась поддержке Даша. – А вот Настя, представляешь, собирается отдыхать ещё и в третью смену.

Едва было упомянуто моё имя, Марина к любым разговорам моментально охладела. Быстро улеглась в постель и вскоре попросила выключить свет.

Я демонстративно стукнула по выключателю кулаком и, хлопнув дверью, вышла из спальни на веранду. Через минуту ко мне присоединилась Даша. Присела на подлокотник кресла, привычно хитро сощурилась и подтолкнула локтём в бок, словно не замечая моих нахмуренных бровей.

– Котёнка тебе подарю! Как только бабуля приволокёт самого хорошенького, жди нас с котишкой в гости. Один раз такой прикольный попался, точь-в-точь божья коровка.

– Это как? – невольно заинтересовалась я.

– Спинка у него, словно нарочно, вся в чёрный горошек. Когда отмыли и накормили, стал таким красавчиком!

Я представила себе котёнка в горошек, улыбнулась, и вся моя грусть перед скорым расставанием улетучилась. Конечно же в городе мы с Дашей будем хоть иногда видеться и много-много раз болтать по телефону!

– Спать идёшь? – спросила тем временем подружка.

– Не-а. Пока посижу.

– Тогда и я, – сладко зевая, подружка пересела с подлокотника в кресло.

Лагерь потихоньку засыпал и первыми угомонились младшие отряды. Взрослые ребята ещё ходили туда-сюда, но гуляющих становилось всё меньше. Потом вожатые отловили и загнали по спальням последних, и как только наступила чуткая тишина, луна всплыла над лесом повыше и принялась сиять изо всех сил.

Перед нами вдруг беззвучно появилась вожатая Люся, держа в руке маленькие лопатку.

– Идите-ка, полуночницы, по кроватям, – сказала она, поглядывая на нас своими блестящими, желудёвого цвета глазами.

"И почему это Люся казалась мне раньше несимпатичной? Да ведь она хорошенькая! – с удивлением подумала я. – Веснушки на лице и руках совершенно не портят, они словно золотая пыльца из её любимых цветов".

– Бегом спать, – повторила вожатая, с нетерпением поглядывая в сторону тихих клумб.

– Люся, – решилась вдруг я, помня, что эта девушка тоже ходит в лес. На свидания к оборотню. – Сегодня один наш знакомый дяденька дыру в заборе заколотил.

– Не переживай, Молчан те доски почти сразу оторвал, – сказала с приятной усмешкой вожатая. – Спокойной ночи.

Мы с Дашей отправились в спальню и полусонная подружка мгновенно уснула. А вот я некоторое время ворочалась и всё смотрела в окно на луну, пока не поняла – именно её свет мне и мешает.

Пришлось опять встать и задёрнуть занавеску. И только я погрузилась в сладкую дрёму, как вдруг в голове явственно прозвучал Жадькин визг. Далёкий и жалобный.

Глава 19. Ночная вылазка

Торопливо натянув, что первым попалось под руку, я выскользнула из спальни и быстрым шагом направилась к кустам, за которыми скрывалась заборная дыра. И опять наткнулась на Люсю, которая в свете фонарей и луны рыхлила землю вокруг благоухающих ночных цветов. Заметив меня, вожатая разогнулась и заступила мне дорогу.

– Не заблудилась? Туалет в другой стороне.

– Жадьке, кажется, очень плохо! – выпалила я. – Хочу позвать лешего, пусть проверит! Если, конечно, он откликнется.

– Почему же не откликнется?

– Дяденька леший на меня сердится.

– А давай тогда лучше сами к Куксе сбегаем? В темноте не забоишься? – неожиданно предложила Люся.

Один раз я уже провела целую ночь в лесу, когда спасала умирающих маленьких змей, о чём тут же вожатой сообщила. И добавила с важным видом посвященного в тайну:

– Пойдём через заколдованную поляну и гнилой лес? Ночью ведь через поляну проход открыт?

– Давай, – секунду подумав, отозвалась вожатая. – Вдруг леший другие пути перекрыл.

– Есть и другие? – удивилась и немного обиделась я, одновременно начиная продираться через кусты к забору. – Чего тогда Молчан показал одну только поляну?

– Ночью через неё вход-выход открыты для всех, а другие тайные дорожки только по разрешению хозяина леса, – пропыхтела Люся, ломясь следом. – Лично мне ходить разрешается везде, потому что у нас с Молчаном любовь, и леший ей не препятствует. Весь кордон волков и Вячеслава Ивановна тоже, одна лишь Кукся сопротивляется.

– Почему?

– Говорит, обычным людям в их лесу не место.

– Может, оборотень должен тебя укусить? Я про это читала и в фильмах видела! – Разволновалась я, ужасно жалея бедных влюблённых.

– Сказки это, оборотнем нужно родится, – отмахнулась от непрошенного совета Люся.

В этот момент мы с ней выбрались к забору, нырнули в лаз и поспешили к тропе, которая вела к заколдованной поляне. А так как тропа начиналась сразу за Чудовым пнём, меня немедленно озарила очередная идея:

– Люсь, а ты попробуй на пень залезть! Я однажды залезла и стала берегиней.

– Лазить не лазила, а насиделась на нём уже вдоволь, – хмыкнула вожатая. – Мы с Молчаном как раз возле пня встречаемся.

– И что?

– И ничего. Берегиней, как видишь, не стала.

– Ты поэтому как-то раз назвали меня выскочкой? – ляпнула я, не подумав, и щёки у вожатой смущённо вспыхнули.

Дальше мы шли молча, и вскоре тропа привела меня и Люсю к знакомой поляне, погребённой под древесными завалами. Не просто привела, нырнула под нагромождение валежника, призывно оттуда просвечивая… Просвечивая? Через такую большую плотную кучу?

Огромный ворох коряг и ветвей вдруг зыбко задрожал и растаял, обнажив заветную тропинку полностью.

Ноги тоже вели себя нормально, не топтались на одном месте, а шагали вперёд, как миленькие. Поэтому мы преодолели ставшие призрачными препятствия в считанные минуты, но когда я потом оглянулась – позади опять темнели мрачные завалы. Специально наведённый морок по-прежнему охранял проход в лес от случайных посетителей. Это я отметила про себя машинально, а потом могла думать только об осторожности. Ведь мы вступили в гнилой лес.

Если бы не сегодняшняя яркая луна, пробираться в этом опасном месте пришлось бы почти на ощупь, рискуя обрушить на себя накренившиеся в разные стороны стволы. Таинственных пухокрылок, дающих красивое голубое сияние, сегодня почему-то не было. И только я хотела спросить у Люси – куда это подевались все пушистики? – как та удивлённо охнула и остановилась. Поверхность лесной почвы впереди была словно запорошена свежевыпавшим снегом. И снег этот слабо шевелился.

– Что это? Прилетевший откуда-то пух? Или мотыльки? Так много? – озадаченно пробормотала вожатая.

– Вроде бы погасшие и опустившиеся на землю пухокрылки, – узнала их я. – Сейчас проверю.

И только склонилась, собираясь коснуться ближнего «одуванчика», как вся стая немедленно воспарила. Раздался коллективный сухой треск, существа замерцали, поменяли цвет с белого на голубой, и меж деревьев разлился уже знакомый мне прекрасный переливчатый туман.

– Мама дорогая! – поразилась Люся, восхищённо округлив глаза. – Это кто ж такие?

– Ты разве не знаешь? – удивилась я.

– В первый раз вижу!

– Дяденька леший придумал им название пухокрылки.

– Пухокрылки?

– А ещё сказал, что эти зверушки появились из Чудова пня недавно, а для чего они нужны – леший не понимает сам.

– Они зверушки?

– Вроде бы. И, между прочим, мы с тобой торопимся!

– Уже иду… одну секундочку…

Но Люся жадно приглядывалась к пухокрылкам гораздо дольше «секундочки», ведь странные создания принялись вдруг исполнять завораживающий танец.

Они то слетались друг к другу, и тогда голубой туман свивался в причудливые фигуры, то разлетались опять и начинали мерцать по очереди, словно ёлочные гирлянды. Конечно, зрелище было прекрасным, но ведь мы так спешили!

– Люся! – опять позвала я.

– Иду! – Тряхнула головой вожатая, словно отгоняя наваждение. И тут же растянулась на земле, зацепившись ногой за корягу, потому что попыталась шагать с вывернутой назад шеей.

Когда мы, наконец, приблизились к домику колдуньи, часы на экране мобильника показывали полночь.

«Как поздно. И тихо. Может, Жадькин визг мне только почудился? – с внезапным испугом подумала я, виновато косясь на прислушивающуюся Люсю. – Вот позорище, ещё и вожатой спать не дала…»

Пока я сомневалась и переживала, Люся прокралась к входной двери и прижалась к доскам ухом.

Я повторила её маневр и только пристроилась рядом, как дверь внезапно распахнулась, залепив нам обеим по лбу.

– Любопытничать заявились? – неприязненно пробурчала Кукся, даже не собираясь извиняться.

– Просто навестить. Как там Жадька? Сильно расстроилась из-за новой внешности? – потирая гудящий лоб, смущённо пробормотала я.

– С чего бы ей расстраиваться? – злобно фыркнула колдунья, но всё-таки посторонилась, перестав загораживать обзор. – Глядите сами.

Кикимора почему-то стояла на лежанке высокой печи и напряжённо заглядывала вниз, в большую деревянную кадушку с водой. Раньше эта кадушка стояла не у печки, а у порога и вмещала в себя вёдер шесть, руки оборвёшь, пока наполнишь доверху.

Это я отметила мельком, меня опять поразила необыкновенная уродливость бывшей крысы. И всё же нашёлся маленький повод порадоваться – безобразные космы с головы Жадьки-кикиморы, пусть и не слишком аккуратно, были сострижены.

И тут вышла из ступора Люся, которая до этого ошарашено молчала.

– Ужас до чего стала страшная! – удивлённо протянула она. – Просто безобразная!

– Люська! – зашипела в ответ Кукся. – Я тебе пообзываюсь! Сейчас вылетишь за дверь вверх тормашками!

– Но кто её обстриг? – рискнула спросить я, тоже ожидая нагоняй от колдуньи. Но та лишь горько всхлипнула.

– Сама, моя бедняжечка! Собственной дурацкой клешнёй! Ещё крыской не любила, когда мех висит грязными сосульками…

Куксю перебил громкий плюх – Жадька сиганула с печи прямиком в кадушку! И хотя часть воды разлетелась по сторонам брызгами, оставшаяся накрыла кикимору с головой, а выныривать на поверхность страшилка не спешила.

– Это что сейчас было? – нервно спросила я.

– Пытается с горя утопиться. Никак не сообразит, глупышка, что она теперь существо водное, – страдальчески морщась, объяснила колдунья.

– Тётенька Кукся, разве не бывает красивых кикимор? – ужасно переживая за бывшую крысу, принялась выпытывать я. – В интернете сто раз картинки про них видела – вполне себе симпатичные девушки с прикольными зелёными волосами.

– То не кикиморы, а болотницы. Кикимора, как видишь, красотой не блещет.

– А вы сами разве не можете изменить ей внешность?

– Кабы могла, доча бы сейчас не топилась…

И тут я кое-что вспомнила:

– Тогда что это было за колдовство, когда Жадька была точной моей копией?

– Это было не изменение внешности, а только морок. Жаденька тобой просто казалась.

– Вот и пусть будет опять морок. Главное посимпатичней.

– А ведь ты, берегинюшка, большая умница! – радостно встрепенулась и просияла колдунья. – Наложу Нерушимый морок и станет доча краше прежнего!

– То есть будет выглядеть снова крыской?

– Водному существу крысой выглядеть не стоит, – с сожалением произнесла Кукся. – Она ведь кикимора не домашняя, а болотная. Надо чтобы и соседи, другие водные обитатели не засмеяли.

– Разве Жадька не будет жить у вас дома? В кадушке? – удивилась я.

– Ты сама-то смогла бы прожить в маленькой клетке? – Ответила вопросом на вопрос колдунья. – Ни поплескаться толком, ни поплавать. К счастью, есть у нас в лесу почти незаселённое симпатичное болотце. Живут в нём только два тишайших багника, лягушки да пиявки. Вот бы уговорить Жаденьку туда!

– А вы пообещайте кикиморе, что будет она в том болотце хозяйкой, – вмешалась вдруг Люся. – Всё равно ведь полезет командовать.

– Верно! – опять заулыбалась Кукся и посмотрела на Люсю на этот раз с одобрением. – А ведь неплохо получается, только потребуется согласие батюшки лешего. Сейчас же его позову!

Хозяин леса прибыл на зов колдуньи молниеносно, словно по ночам не спал. Но когда вошёл в дом и заметил меня, сильно нахмурился и развернулся, чтобы уйти. Его остановила ничего не понимающая Кукся, мёртвой хваткой вцепившаяся в рукав.

– Куда? – произнесла она растерянно. – Погоди, скажу что мы придумали насчёт Жаденьки и свободного болотца.

– Отцепись! – злобно рыкнул на колдунью леший.

– Ты не белены ли объелся? Слушай, как всё ладно может получиться! – тоже рассердилась Кукся, продолжая при этом цепляться за рукав чужой рубашки.

– Только попробуй порвать мне одёжу! – ещё яростней дёрнулся к выходу леший.

– Лесослав, успокойся и выслушай, – прозвучал вдруг низкий и красивый мужской голос. – В первую очередь девочку, у неё важная новость.

Заговорил, оказывается, не кто-нибудь, а Молчан, незаметно возникнувший в дверях дома Кукси. Из-за этого я пребывала теперь в лёгком шоке – молчуна оборотня представляла себе исключительно косноязычным, не могущим связать и двух слов. Ну а Лесослав, пусть и странное, зато самое красивое из всех здешних имён. И я уставилась на хозяина леса с восхищением.

– Чего воззрилась? – пробурчал тот, кинув на меня всё ещё сердитый и нетерпеливый взгляд. – Говори уж, чего хотела.

– Ничего особенного. Собираюсь остаться в лагере на третью смену и продолжать лечить зверей, – объявила я с независимым видом.

– Правда? – так и расцвёл леший. – Зря, видать, я давеча взъелся. Уж прости, берегинюшка, старого дурилу!

Леший Лесослав вдруг стремительно шагнул ко мне и крепко обнял. А когда отпустил, повернулся к Куксе.

– Красоту свою в новенькое болотце желаешь пристроить? – сообразил без всяких объяснений хозяин леса. – Добро! И тянуть не будем. Уже сегодня, ближе к вечерней зорьке, отметим новоселье для кикиморы! Всем быть непременно, родню-друзей приглашать, пирогов приносить с собой побольше!

– Ой, а если нет пирогов? – растерялась я.

– Пошутил я, пирогов на всех притащит Славуня. То бишь Вячеслава Ивановна. Ха, по случаю новоселья побегу даже голову себе помою!

– А я-то думала, ты в ней выращиваешь грибницу, – не удержалась от колкости колдунья, намекая на еловые иголки и даже кусочки мха, торчащие у лешего из волос.

В комнате, от печки, вдруг раздалось тихое хихиканье. Страшненькая кикимора, подслушивая, давно высунулась из своей кадушки, и у неё наконец-то улучшилось настроение.

Глава 20. Новоселье для кикиморы

Не представляю, сколько отдыхала после нашего ночного приключения Люся, ну а я как рухнула в постель около четырёх утра, проснулась только ближе к обеду.

Растолкала меня Дашка. С круглыми тревожными глазами передала просьбу поварихи Славуни – срочно бежать к Чудову пню, возле которого дожидаются больные. Расслабленное сонное состояние мигом сменилось возбуждённым, и я действительно побежала.

Таких зверьков в лесу мне раньше видеть не приходилось. Длинные, как у таксы, тонкие тела, а лапки, опять же как у таксы, совсем короткие. Мордочки просто прелесть, ещё и умилительные круглые ушки! Очень хорошенькие зверьки и очень, к сожалению, больные. Они вповалку лежали на траве, выставив ненормально раздутые животы, на пыльной шёрстке страдальцев виднелись кровоточащие болячки и частые проплешины.

– Жаль было тебя будить, но заняться вот этими следует срочно. А то они заразу по всему лесу растащат, – нетерпеливо произнесла мама Молчана, топтавшаяся рядом с моими пациентами. – Батюшка Лесослав в баню мыться пошёл и попросил покараулить болезных меня. А кто будет детям обед-ужин готовить, да ещё печь обещанные на новоселье пироги?

– Вячеслава Ивановна, как эти зверьки называются? – всё равно задержала я повариху.

– Не знаешь? Лесные ласки.

– Как их много!

– У нас в лесу ласок, что мышей, – небрежно подтвердила Славуня.

– Я имею в виду – больных тут собралось много. Их принесли к забору лесники?

– Сами сползлись, видать берегиню учуяли. Слушай, Настёна, мне ведь действительно пора! Встретимся возле болота. Одно плохо, пропустишь сегодняшний карнавал.

– Ну его, в лесу намного интересней.

– Тогда ладно. А вот нашей Люсе повезло, именно из-за карнавала сбежать из лагеря будет легче.

– А вам? – забеспокоилась я.

– Мне вообще без проблем, ужин-то сегодня пораньше, – усмехнулась на прощанье Славуня и направилась к лагерному забору. Но в узкий для неё лаз не полезла. Довольно пожилая, а ещё крупная, как и её сын, повариха-оборотень просто подпрыгнула и легко перескочила забор поверх заострённых досок.

Я восхитилась, даже завистливо вздохнула, но больше отвлекаться не стала. Присела на корточки рядом с ближайшим зверьком и занялась ворожбой, хотя по-прежнему исцеляла неосознанно. Больных ласок, одну за другой, поднимала на ноги магическая живительная энергия, вырывающаяся из моих ладоней.

Вернулась я в лагерь, когда на траве возле Чудова пня не осталось ни одного больной зверушки. И сразу попала в весёлый водоворот, подготовка к празднику шла полным ходом.

Устроители карнавала метались по территории и делали сто дел сразу: тянули какие-то провода, развешивали вдоль аллейки разноцветные бумажные фонарики, декорировали беседки, наряжали танцплощадку. Кто-то из ребят им помогал, кто-то в срочном порядке дошивал собственные костюмы, устроившись на лавочках и верандах, но самую большую суматоху создавали девчонки. Абсолютное большинство бегали друг за другом с расчёсками, заколками и лаком для волос, в то время как меньшинство уже состряпало на головах безумные сооружения, украшенные пластмассовыми цветами, яркой бижутерией и даже шляпками из раскрашенных одноразовых тарелочек. Представляю, что будет твориться, когда начнётся сам карнавал! Славуня совершенно права, смыться из лагеря в таком шуме и мельтешении будет не трудно.

Это и оказалось не трудно, но сначала я с друзьями всё-таки понервничали. Едва в развешенных по деревьям динамиках зазвучала зажигательная музыка открытия карнавала, наша Люся резко куда-то пропала!

Потом, правда, нашлась. Внутри макета печки Емели, к счастью открывающей, а не завершающей шествие парада. Самодвижущимся механизмом в той печи оказались две вожатые. Невидимые для зрителей, они трудолюбиво толкали фанерное сооружение на колёсиках, поверх которого возлежал с довольным видом наряженный Емелей мелкий пацан. Шкодник из самого младшего отряда, который, желая растянуть удовольствие, направил было вожатых сделать ещё кружок по центральной аллее.

Едва Люся освободилась и отдышалась, она поторопила нас к забору, за которым, оказывается, уже дожидался хозяин леса. Невероятно чистый, с пушистой макушкой и посветлевшей после мытья бородёнкой. Леший, оказывается, решил нас всех «подвезти» и перенёс в своём вихре так осторожно, что почти не трясло.

Минута-другая, и мы оказались у незнакомого мне болотца в небольшой толпе гостей. Тут была и взволнованная Кукся, и виновница торжества, всё ещё страшненькая Жадька, а ещё оборотни с кордона. Девять крепких, приветливо улыбающихся мужчин, в том числе уже знакомые мне Шум, Пугач и Дубок. Десятым гостем с кордона был лопоухий подросток, который сразу же принялся заинтересованно коситься на Дашу. Мне же очень кстати подмигнул синеглазый Дубок, и подруга посмотрела на меня с уважением.

Самыми последними притопали Славуня и Молчан. Мать и сын несли в каждой руке по большому бидону с компотом, а на их крепких спинах висели огромные рюкзаки, благоухающие тёплыми пирогами. Оборотни, а за ними и все остальные, стали дружно принюхиваться, но как бы ни хотелось попробовать пирогов, впереди была ещё официальная часть.

Впрочем, она не затянулась. После краткой напутственной речи – дескать, слишком уж не шали и будь болотцу доброй хозяйкой, – уродливой кикиморе водрузили на голову венок из заговорённых кувшинок и её внешность немедленно изменилась!

Приземистое широкое тело удлинилось и приобрело миниатюрные и изящные человеческие пропорции, а кожа из пятнистой стала белоснежной, словно водяная лилия.

Жуткая клешня тоже пропала, превратилась в нормальную руку, и уже это сделало кикимору вполне сносной, однако Жадька продолжала хорошеть! Её глаза больше не вываливались из орбит и обзавелись кокетливыми ресницами, широченный же рот ужался и стал маленьким и пухлым.

Последними отросли у кикиморы волосы, больше не космы, а шелковистые длинные пряди, часть которых намертво переплелись с заговорённым венком. Наведённый колдуньей Нерушимый морок сделал из уродины настоящую красавицу! Жалко только пакостный характер бывшей крысы остался прежним.

Озорно подмигнув ничего не подозревающим гостям, кикимора вдруг с размаху плюхнулась в тину возле берега и заколотила по ней руками и ногами, нарочно окатив всех жижей и обвесив ряской! Никого, хулиганка такая не пропустила и даже не стала делать невинные глаза!

Зато огромные округлившиеся глаза появились у Кукси.

– А попа то у дочи голая! – растерянно ляпнула она, и я только теперь заметила – девочка-кикимора действительно обнажена. Прикрыта лишь длинными волосами.

– Нашла из-за чего переживать, – попыталась утешить колдунью Славуня. – Кикиморы всегда носят юбочки из болотной травы. Долго ли нарвать и прикрыться?

И тут вдруг заговорила моя подруга Даша:

– Если хотите, я подарю вашей дочке свой купальник? Брала с собой, а бассейна в лагере нет. У меня красивый купальник, а ещё синтетика не линяет.

– Так-то оно так, – растерялась Кукся, – но ведь дома родители про вещь спросят. Будут ругать.

– Бабушка не будет. А на будущее лето всё равно новый покупать. Расту.

– Тогда и я свой подарю, пусть будет два купальника, на смену. – Загорелась и я. – Только надо отдать их уже сегодня. Ведь завтра, в день отъезда, будет некогда.

– В какой такой день отъезда? Обещалась же остаться на третью смену, – резко помрачнел леший.

– Так я же вернусь! Через несколько дней.

– Ты, батюшка, словно все порядки позабыл, – вмешалась повариха, одновременно разливая по одноразовым стаканчикам компот. – Между сменами дети всегда разъезжаются по домам, а мы делаем в лагере генеральную уборку.

– Точно! Виноват! – горячо покаялся вновь подобревший Лесослав. – Гости дорогие, прошу начинать праздновать! Сегодня мы все вместе радуемся, что у новенького болотца теперь такая симпатичная хозяйка. А ещё хочу сказать…

– Лучше я скажу – гости дорогие, налетайте на угощение, только жуйте побыстрей! – бесцеремонно перебила его колдунья, – Девочкам, пока их не хватились, надо успеть отдать Жаденьке купальники.

Гости послушно поторопились: расселись на травке и дружно налегли на вкуснейшие пироги, запивая их компотом. А как умяли всё до крошки, оборотни надумали проводить нашу троицу до самого лагеря.

Их поддержали и леший с Куксей, вот только кикимора пойти вместе со всеми уже не могла. Превратившись в водное существо, она была не в состоянии долго обходиться без влаги.

Но бывшая крыса ничуть по этому поводу не печалилась. Бодро плескалась в своём болотце, пытаясь согнать в кучу как можно больше лягушек. То ли хотела с ними поиграть, то ли уже начинала строить.

Глава 21. Чудеса на прощанье

Шагать по лесу большой, легко перезнакомившейся компанией оказалось весело. Мы много смеялись, многое вспоминали. Потом разговор, сам собой, перешёл на обсуждение таинственных пухокрылок.

Оборотни-волки, бывая по ночам в дозоре, оказывается не раз прибегали в гнилой лес, чтобы полюбоваться на необычных существ и их сияние. Теперь они накинулись на меня с расспросами, словно я была по пухокрылкам великим специалистом.

– Настенька, это такие птички или всё-таки зверушки? Я лично думаю, что птички, раз летают, – заявил один из оборотней, назвавшийся Нетудыхом (и всё-таки у лесных жителей очень странные имена!).

– Птицы на одном месте разве усидят? – усомнился знакомый мне Шум. – Они бы по всему заповеднику разлетелись, а эти из гнилого леса никуда.

– Чем же эта малышня питается? Проясни этот вопрос, берегинюшка, – пожелал знать пожилой обстоятельный Пугач.

– Червяков каких-нибудь ковыряют из трухи! Говорю же – птички! – видя моё замешательство, принялся настаивать на своей версии Нетудых.

– Чем ковыряют-то? – загудело сразу несколько голосов. – Они же мяконькие. Ни когтей, ни клювов.

– А внутри, под пухом, как раз твёрдые. Не разгрызёшь, – неожиданно заявил лопоухий подросток, которого все звали Веськой. Это потом я узнала, что он Весень, но ведь мы с Дашей тоже часто сокращаем имя Ярослав до Ярика.

– Так ты их жрал что ли? – изумился Дубок, и лопоухий словил крепкий подзатыльник. – Такую красоту жрал?

– Одним зубом чуть попробовал…

– Нет, ну вы видели. – Развёл руками Дубок. – Будто мы его не кормим!

– А если я ради интересу! – потирая затылок, всё равно огрызнулся Веська.

– Скажи-ка, берегинюшка, отчего пухокрылки светятся? – тем временем ухватил меня под локоток очередной любопытствующий оборотень. – Может, у чудиков брачный период и они так завлекают?

Я беспомощно пожала плечами, невольно прислушиваясь к продолжающимся разборкам Дубка с Веськой.

– Балбес несчастный! Ты когда пушистика лопал, током не стукнуло? – продолжал допрашивать синеглазый оборотень лопоухого. Но подросток угрюмо отмалчивался и Дубок переключился на меня. – Настя, когда пухокрылки трещат, это какое-то природное электричество? Искры ведь тоже имеются!

Я опять изобразила своё коронное пожимание плечами. И лишь когда от авторитета берегини ничего не осталось, вопросы у лесников закончились.

Только зря я обрадовалась, теперь меня взялись терзать обиженные Даша и Ярик. Видите ли о таинственных пухокрылках я им не рассказала, самое интересное утаила. А раз завтра уже день отъезда – идти смотреть на пушистиков надо немедленно!

Услышав это заявление, Люся его горячо поддержала. Остальная компания тоже была не против, а леший так вообще горд за местную достопримечательность. Одна лишь Кукся принялась злиться и бурчать себе под нос про чересчур любопытных. Видимо ей не терпелось завладеть купальниками для кикиморы.

Когда мы все вошли в гнилой лес, пухокрылки смирно сидели на голых, без листвы, ветках, словно припорошив их густым снежком.

Лесники тут же решили, что смотреть на одни только белые комочки не интересно и надо бы пухокрылок шугануть. Чтобы взлетели и засветились, но сегодня необычные существа давать своё представление почему-то не желали. Вспугнутая Молчаном стая просто снялась с нижних ветвей и плавно перелетела выше. На самые макушки опасно качающихся деревьев, откуда их не так уже просто было согнать.

– Теперь не допрыгнуть, придётся лезть. – Мужественно выпятив грудь, произнёс Дубок.

– Чтобы свалиться с этих гнилушек и поубиваться? – возмутилась, покрутив пальцем у виска, Кукся. – Всё, поглядели и будет. Жаденька ждёт-дожидается.

Ярослав разочарованно вздохнул и смирился, ну а Даша попробовала спорить:

– То есть мы просто повернёмся и уйдём? Не увидим, как они светятся?

– Давайте я попробую, – произнесла вдруг Люся странным звенящим голосом, не сводя с пушистиков восторженного взгляда.

– Что именно? Залезть на дерево? – ехидно усмехнулась колдунья. – Вперёд!

Оборотни, все как один, повернулись к вредной тётке и посмотрели на неё с осуждением.

– А чего она глупости несёт? – Не собиралась сдаваться Кукся. – Пусть лезет. Когда что-нибудь себе сломает, вылечу потом на совесть. Обещаю.

– Не полезу я никуда, – всё тем же напряжённым звенящим голосом заявила Люся, – Попробую вот так.

Она протянула вперёд и вверх чуть дрожащую ладонь, и сразу начался "снегопад" из пухокрылок. Вибрируя всем тельцем, пушистики наперегонки спешили именно к раскрытой ладони, и это было поразительно! Первые из добравшихся сразу умостились на неё плотным рядком, а потом случилось ещё более странное.

Покрывающий их пух мгновенно осыпался! Мало того – отвалились и скатились на землю хоботки. На ладони остались лежать плоские полупрозрачные тельца, похожие теперь на пуговицы.

– Говорил же что внутри они твёрдые! – торжествующе выкрикнул оборотень-подросток.

– Так и должно быть, потому что пухокрылки не птички и не зверушки, – уверенно сказала Люся. – Это семена!

– Откуда знаешь? – удивился Молчан.

– Просто знаю и всё. И семена эти не из нашего мира. Прилетели сюда по ошибке, когда услышали зов умирающих деревьев. Поэтому пока не переспели, нужно срочно проводить всю стаю к Чудову пню и отправить обратно.

– И кто же их проводит? – озадаченно таращась, спросил леший.

– Я, – обращаясь вовсе не к лешему, а к парящим вокруг семенам, спокойно сообщила Люся. – Да, мои хорошие?

Она бережно переложила облетевшие семена себе в карман, потом подняла над головой руки и развела их в любящем, обнимающем жесте.

Пушистая парящая стая мгновенно отреагировала. На миг разлетелась, опять слетелась и застыла на минуту-другую, образовав в воздухе волшебный рисунок живого, буйно цветущего дерева.

Я радостно вспыхнула, угадав в нашей Люсе столь желанную для леса древесницу! Интересно, Чудов пень наградил её этим даром из-за вечной возни с цветами на клумбах? Или наоборот: сначала она, незаметно для себя, получила дар, а потом уже бросилась холить растения?

Тем временем оборотни поражённо шушукались, уважительно поглядывая то на Люсю, то на окончательно онемевшего Молчана. Ярик и Даша поняли одно – произошло очередное чудо! А хозяин леса опять сменил простецкую личину, превратившись в парадно одетого старика. Только теперь старик не важничал, а сиял, словно именинник.

Улыбка на его лице расплывалась всё шире и шире, пока леший не расхохотался, показывая на что-то пальцем. Оказывается сладко улыбающаяся Кукся усердно приседала перед Люсей в неуклюжих, но весьма почтительных реверансах. Ссориться с новой хранительницей леса хитрая колдунья больше не собиралась.

Последнее, что мне запомнилось в тот день – счастливая, с одухотворённым лицом древесница, стоявшая в центре голубого мерцающего вихря прощающихся пухокрылок.

Вихрь постепенно втягивался в радостно гудевший Чудов пень, а когда исчез последний пушистик, Люся выгребла из кармана и положила на срез пня уже не опушённые, не могущие летать семена. И они тоже немедленно исчезли, переместились в свой собственный мир, в котором обязательно выживут и дадут побеги.

За купальниками после этого мы с Дашей в лагерь сбегали, а потом пришло время прощаться. Леший сказал – долгие проводы, лишние слёзы.

И тогда я подумала, что для Даши волшебное приключение совершенно точно закончилось. Возможно, закончилось оно и для Ярослава, если у его мамы будут на последний месяц лета другие планы.

– Дяденька Лесослав, пожалуйста, сохраните моим друзьям о чудесном лесе память, – жалобно попросила я, когда Даша и Ярик первыми направились к лазу в заборе.

– Думаешь? – с сомнением произнёс леший. – А, была не была! Будь по-твоему.

Я поблагодарила, помахала напоследок всем провожающим, и тоже нырнула в лаз, оставляя за спиной маленькую толпу новых друзей. Вернуться захотелось немедленно, но я просто обернулась.

За забором уже никого не было. Глухо шелестел мрачный, сильно загущенный лес, да торчал на виду большой старый пень.

Рядом с пнём опять рос яркий красавец мухомор, хоть фотографируй его и ставь на заставку телефона. Поэтому я достала из кармана мобилу и поймала гриб и пень в фокус камеры. И тогда вдруг удивительный мухомор решил мне попозировать. Сорвал с ножки свою яркую шляпку и лихо нахлобучил её набекрень!

Часть вторая. Глава 1. Возвращение

Когда я начинаю строить грандиозные планы на будущее, загадывать что-то наперёд, моя бабушка часто предупреждает – человек предполагает, а бог располагает. Что означает – сильно на свои планы не надейся, всё может запросто перемениться!

Так случилось и с запланированной поездкой в лагерь «Тихие сосенки». Нет, родители были только «за», отдыхать организованно лучше, чем болтаться во дворе без дела. И тут вдруг заболела как раз моя бабушка, которая жила отдельно. Радикулит, сковавший бабулину спину, не давал передвигаться даже по квартире, а тем более ходить в аптеку или магазин.

– Я могу отпроситься с работы, но только на пару дней. Максимум на три, если возьму расчёты на дом, – заявил мой папа на семейном совете.

– А меня вообще не отпустят, из нашего отдела сразу двое в отпуске, – пробормотала мама с виноватым видом.

– Никому не надо отпрашиваться, разве я маленькая? Перееду на время к бабуле и обойдёмся, – твёрдо заявила я, в то время как на сердце было тревожно. Наобещала обитателям чудесного леса, что приеду обязательно, а, получается, обманула…

– Уверена? – с заметным облегчением сказала мама. – Ты же так хотела опять поехать в лагерь? С другой стороны дней через пять–шесть бабушке обязательно станет полегче.

– Вот тогда и поедет, если согласна на укороченную смену, – подхватил папа, и я выдохнула с облегчением и просияла. – Сам тебя отвезу. А вообще, дочь, ты молодец! Взрослеешь, стала такой заботливой, ответственной.

Родители оказались правы. Ровно через шесть дней моя бабушка уже бойко семенила по квартире, а продукты научилась заказывать на дом через приложение в мобильном телефоне.

На седьмой день, перед моим отъездом, довольная бабуля вручила мне на прощанье кучу шоколадок. Штук двадцать, правда небольших, граммов по пятьдесят, и с разной начинкой. Вот уж я обрадовалась! Сама о городском презенте для друзей из леса не подумала, зато теперь есть чем угостить. Соберёмся за чаем в домике Кукси, они мне свои новости расскажут, я свои.

В лагерь я и папа отправились на нашем семейном автомобиле, надеясь на подсказки навигатора (забегая вперёд скажу, навигатор нас всё-таки подвёл!).

Примерно половину длинного пути развлекали себя разговорами, но потом устали болтать и замолчали. Папа как раз свернул с оживлённого шоссе на грунтовую, не асфальтированную дорогу, уводящую вглубь бесконечной поволжской степи. Маленькие поселения теперь встречались всё реже, и чем дальше мы забирались в безлюдье, тем чаще в моей голове возникала одна и та же мысль – вот приеду в лагерь, а Ярика среди отдыхающих нет. Ведь дозвониться до друга так ни разу не получилось. Телефон его упрямо молчал, хотя отключён не был.

Подружка Даша тоже ни разу до него не дозвонилась, зато сами мы общались регулярно. И Даша прекрасно помнила все невероятные события, произошедшие во время отдыха в лагере. Значит, леший Лесослав своё обещание сдержал, память о чудесном лесе моим друзьям сохранил. Почему же серьёзный и ответственный Ярослав так резко оборвал нашу дружбу?

Я попыталась об этом поразмышлять, перебирая возможные варианты, но из-за монотонного движения автомобиля потихоньку стала впадать в дремотное состояние. А раз думала перед этим о Ярославе, именно он мне и приснился. Странен был тот сон и даже страшен! Будто бы стоит мой приятель рядом со старым забором, разделяющим лагерь и лес, а вокруг сгущаются поздние сумерки. На заборе же, на заострённой верхушке одной из досок, висит крупная хэллоуинская тыква-голова. Только вырезаны на ней не узкие глаза и змеящаяся ухмылка традиционного Джека-фонаря, а лицо лешего с распахнутым в немом крике ртом. Ещё у тыквенного страшилища неприятные вертикальные зрачки, которые вдруг полыхнули пронзительным алым пламенем! Я бы на месте Ярика рванула оттуда как можно дальше, однако в моём сне приятель никуда не побежал. Уставился, как под гипнозом, в полыхающие зрачки на жутком лице, и тихонечко, по полшажочка, стал приближаться к тыквенной голове…

– Поспала немножко? – улыбнулся мне папа, когда я, резко проснувшись, схватилась за бутылку с минералкой и чуть не половину на себя при этом вылила. Зато сразу смыла тягостное впечатление от кошмара. – А я, кажется, не туда свернул. И спросить не у кого.

Неправильная дорога, в конце концов, привела к ветхому, провалившемуся мосту через речку, пришлось терять время и возвращаться к развилке, на которой папа неправильно свернул. Из-за этого в «Тихие сосенки» мы приехали совсем уже поздно, не к обеду, а почти к ужину.

– Видишь, дочь, как получилось, – виновато сказал отец, перед там как сдать меня на руки директору лагеря. – Дольше побыть с тобой не могу. Надо засветло добраться до шоссе, чтобы не плутать в темноте в лесу или поле.

– Может, тогда тут переночуешь? – заволновалась я. – Уедешь завтра, всё равно выходной.

– Не могу, моя хорошая, твоя мама будет волноваться. Ведь предупредить нельзя, в лесу нет сотовой связи.

Едва папа уехал, как серенькое вечернее небо обложили приползшие откуда-то тучки, и принялся поливать дождь. Но испортившаяся погода стала самым маленьким из моих разочарований.

В отряд, правда, меня определили в тот же самый, наверное, это зависело от возраста. Вернулась я и в свой прежний спальный домик, разве что комната, кровать и соседки были теперь другие. А вот вожатой отряда была не Люся, а пожилая Тамара Борисовна, в прошлом заезде она работала завхозом. Но, может, Люсю просто перевели в другой отряд?

Я, было, хотела об этом у Тамары Борисовны спросить, но она принялась с энтузиазмом представлять меня новым товарищам. Напирая на то – видите, ребятки, как у нас в лагере замечательно! Настенька уже одну смену отдохнула и решила приехать опять!

Незнакомые пока мальчики и девочки посматривали с оценивающим любопытством, но делать попытку к сближению никто не спешил. Поэтому в столовую на ужин я шла в гордом одиночестве.

«Ерунда, ясное дело за неделю они все уже сдружились. Главное – где Люся и приехал ли Ярик? – уговаривала себя я, разглядывая спины ушедших вперёд ребят. – Если Люся теперь вожатая другого отряда, во время ужина всё равно увидимся. Ну а Ярик... он ведь даже не отвечал на телефонные звонки...».

Дождь разгулялся и поливал уже не каплями, а струями, поэтому последние метры до столовой я пробежала бегом. А войдя, сразу принялась жадно осматриваться, но Люсю опять не обнаружила. Или её отряд уже поел, или опаздывал.

Зато я заметила Вячеславу Ивановну, повариху лагеря. Настоящее имя поварихи Славуня, она мама оборотня Молчана и сама волчица-оборотень, только для непосвящённых это большая тайна! С виду же обычная женщина, разве что крупная и высокого роста. Полуседые волосы свои Славуня прячет под тонкими яркими шарфиками, а вот роскошные зубы ей прятать не надо. Белоснежной улыбке-оскалу волчицы позавидовала бы любая кинозвезда.

Когда я Славуню увидела, повариха находилась в глубине кухни и вынимала что-то из духовки. Но ещё стоя ко мне спиной явственно вздрогнула, а развернулась навстречу уже с сияющим лицом. Видно учуяла острым нюхом оборотня даже через упоительные запахи кухни.

– Настасья, так ты всё-таки приехала! – мигом очутившись возле стойки, радостно выпалила она.

– Ага, как и обещала.

– А чего так припозднилась?

– Бабушка болела, а я за ней ухаживала. Родители ведь работают, – объяснила я и опять принялась крутить головой. – Славу… ой! Вячеслава Ивановна, где же Люся?

– Так она уволилась. Вместе с мужем, сыночком моим, теперь на кордоне лесников живёт.

– Ничего себе, они поженились? – обрадовалась я. И только собиралась расспросить подробности о свадьбе, как услышала за своей спиной недовольные возгласы, что задерживаю очередь.

– Давай-ка отойдём, – произнесла повариха, кивая своей помощнице, чтобы та встала на раздачу. – Только ненадолго, ребяток надо кормить.

Мы отошли к окну и Славуня от души меня обняла.

– Очень уж я рада, что ты всё-таки приехала, – опять сказала она. – А свадебку мы отпраздновали в перерыве между заездами.

– Но зачем Люся бросила работу? – всё никак не могла смириться я.

– Почему это бросила? Лесом она занимается, раз теперь древесница. Дел столько, что и день мал.

– Жаль, – пробормотала я, испытав вдруг сильное разочарование. – То есть я, конечно, очень рада... Мне себя жалко, ни Люси теперь нет, ни Ярика.

– Кто это сказал? Ярослав в лагере.

– Всё-таки приехал? – моё настроение опять резко повысилось. – Супер! И где он сейчас?

– Понимаешь, пока твой друг лежит в медсанчасти.

– Приехал и сразу заболел? – я встревожилась, потом заторопилась. – Ужинать не буду! Побегу к нему!

– Я старалась, значит, готовила, а она, видите ли, не будет! – произнесла Славуня, остановив одним лишь грозным тоном. – В медсанчасть вечером всё равно не пускают, так что иди и кушай! Когда освобожусь, так и быть, к приятелю проведу.

– Ладно, – смирилась я. – А где вас ждать? Возле столовой?

–Лучше на веранде своего отряда. Буду часа через полтора, не раньше. Ты вещи, как приехала, разобрала? Нет ещё? Вот и займись!

Глава 2. Сплетницы

После вкуснейшего, как всегда, ужина мне страшно захотелось сбегать к лазу в заборе. Просто так, по привычке, но пришлось вернуться в домик отряда. Шёл дождь, дорожная сумка действительно была ещё не разобрана, к тому же новая моя вожатая, Тамара Борисовна, оказалась весьма бдительной. Пока я возилась с вещами, она три раза заглядывала в спальню и с озабоченным видом допытывалась, всё ли нормально.

В четвёртый раз вожатая заглянула чтобы объявить – танцы из-за дождя отменяются. До отбоя у всех свободный досуг, и только тогда мои соседки по комнате прекратили невоспитанно шушукаться, словно находились в комнате одни. Мы, наконец, познакомились.

По очень странному совпадению обеих девочек звали одинаково, да ещё довольно редким именем Есения! Тут одну-то Есению не часто встретишь, среди моих знакомых, например, нет ни одной.

«И как быть, если нужна конкретная Есения? – сразу подумала я. – Обращаться по фамилии?».

Но оказалось, проблема была уже решена. Одна из девочек, нарочито медлительная блондинка с надменным личиком, велела называть её Еся. Вторая, бойкая брюнетка с пронзительными тёмными глазами, представилась как Сюня. И эти Еся и Сюня, как вскоре выяснилось, прекрасно друг друга дополняли.

Первым делом девчонки, нахально посмеиваясь, привязались к моим смешным бровям. Дурацкие полосочки, которыми меня наградила природа, копируют бровки известного персонажа, печального белого клоуна Пьеро. Начинаются где-то с середины лба и уже оттуда съезжают к вискам.

– Ой, а почему твои брови выросли в другую сторону? – состроив удивлённое лицо, хихикнула Сюня (её-то, тёмные и блестящие, изгибались идеальной дугой!).

– Ты их лучше совсем сбрей, – насмешливо посоветовала Еся. – Легче нарисовать карандашом новые.

– Гляжу, ты себе уже нарисовала, – огрызнулась я, намекая, что у блондинок брови обычно не бывают темнее волос.

– А чего сразу обижаться? Нравится ходить с таким ужасом – дело твоё! – продолжала насмешничать Еся.

– Хотя я бы точно повесилась. Полная жесть!– красиво затрепетав ресницами, не отставала Сюня.

Довольные собой девчонки опять гадко захихикали, но я решила пока с врединами не связываться. Посмотрим, что будет дальше. Тем более что брови у меня действительно смешные, раньше и саму сильно расстраивали. Но не теперь – у многих моих друзей из запретного леса ещё более оригинальная внешность. Даже когда они ни в кого не превращаются.

Отсмеявшись, соседки по комнате продолжили болтать, как ни в чём ни бывало. Заговорили об остальных ребятах из отряда, как бы заочно их мне представляя, а на самом деле опять же высмеивая. Видимо издеваясь над другими, Есении казались себе лучше и умней.

В какой-то момент Еся и Сюня принялись рассказывать про мальчика, лежавшего сейчас в медсанчасти. И вот тут я насторожилась.

– То ли действительно тот чудила болеет, то ли специально упрятали! – с нехорошей радостью заявила тёмненькая Сюня.

– И этот больной пацан как раз из нашего отряда! – Перехватила нить разговора блондинка. – Обычный такой. Белобрысый.

– Ага. Тихенький и незаметный.

– Только хорошим фотоаппаратом и выделяется. Мамаша у него, оказывается, известный корреспондент, вот сыночка на фототехнику и подсадила.

– Фотоаппаратом? – невольно переспросила я, окончательно убедившись, что соседки по спальне говорят про Ярика. Кстати, известной мамой мой приятель ни разу не хвастался.

– Ну да. И эта мамаша о болезни сына, прикинь, не знает, потому что подалась в экспедицию с какими-то уфологами! – видя мой явный интерес, ещё больше воодушевились и стали наперебой вываливать подробности девчонки. – Теперь недоступна для телефонных звонков.

– Понятное дело. Как и мы, – грустно покивала я.

– Чего? – словно не поняла Еся, а её подружка насмешливо дёрнула плечиком.

– Ну, мы же тут, в лагере, тоже для звонков недоступны, – объяснила я. – Связи в лесу нет.

– Ага, щас. Как же тогда продукты для кухни и всё остальное заказывают? – вкрадчиво спросила всё та же блондинка.

– И как?

– Да по рации, как у МЧС!

– Да? А вы откуда знаете?

– Подслушали, – не смутившись ни на миг, захихикала Сюня. – Хочешь знать все новости, прогуливайся почаще возле здания администрации. Окна вечно открыты, а голоса у всех громкие. Когда наш чудик из отряда загремел в медсанчасть, директор с медсестрой много чего обсуждали.

– Например? – конечно же заинтересовалась я.

– Например, что заболевание для других не опасное, но, похоже, психическое. Медичке кажется, что парнишка малость крезанутый, ха-ха! И она бы с удовольствием вручила его назад маменьке, – с упоением заядлой сплетницы щебетала Сюня.

– Ты чего разную ерунду выдумываешь! – рассердилась я. – Ярослава я знаю лично, он как раз очень умный! Всем бы так крезануться.

Болтливые девчонки радостно переглянулись, оценили свежую новость и, очень довольные, заголосили наперегонки:

– Реально знаешь того чудилу? – хохотнула Сюня.

– А ведь точно, он тоже отдыхал тут во вторую смену! – подтолкнула подружку в бок локтём Еся. Потом она переключилась на меня: – Так мальчик разве не ку-ку? Чего тогда по ночам где-то бродит? Пацаны из одной с ним комнаты рассказывают, что надолго куда-то уходит…

– Может даже в лес! – не вытерпела и влезла Сюня. – На территории лагеря его не видно! Ещё медсестра директору жаловалась, что твой умник постоянно разговаривает сам с собой. Это, считаешь, нормально?

– Вдруг не сам с собой! – продолжала заступаться я.

– А с кем? Медичка слышит разговор, заходит потихоньку в бокс, а посторонних в комнате нет! А что мальчишечка со своей внешностью вытворяет!

– Не то слово! Ржака! – Блондинка Еся картинно закатила глаза. – Надо бы нащёлкать фоток и выложить в интернет.

– Ой, точно! – захлопала в ладоши Сюня. – И почему мы раньше не догадались?

– Да ну вас! Словно две старые бабки на лавочке, – взвилась я с кровати, не в силах больше выслушивать глупую болтовню с непонятными намёками. В любом случае мне уже пора было отправляться на веранду, чтобы не проглядеть Славуню.

– Эй, нервная, а ты куда? Скоро отбой, – явно обиделась, но всё равно спросила Еся. Сюня же принялась сверлить меня подозрительным взглядом.

– Куда надо! Сидите теперь и мучайтесь, что никогда этого не узнаете, – буркнула я и покинула спальню.

Поторопившись уйти от вредных Есений, ветровку я надеть забыла и скоро об этом пожалела. На открытой, не застеклённой веранде отряда было сыро и холодно. Однако возвращаться в комнату не хотелось, и я терпела холод, съёжившись в кресле. Одновременно переживая, что придётся теперь делить комнату с такими неприятными соседками.

«С этими сплетницами точно не подружусь, – грустно думала я. – Ещё и Люси в лагере нет, а Ярослав взял и заболел. Может даже чем-то серьёзным…».

– Чего это ты даже без кофты? Нехорошо. Впрочем, медсанчасть близко, добежишь, – шепнула вдруг голосом Славуни темнота за верандой.

Повариха выступила под свет небольшого фонаря на стене и, прижав палец к губам, поманила за собой.

Глава 3. Ярик и бывший домовой

Дверь в медсанчасть Славуня открыла своим ключом, а встретили нас тишина и сумрак. Тёмен был коридор, тёмен кабинет медика, в котором меня в прошлую смену взвешивали и измеряли рост. Неяркий свет горел лишь во второй комнатке с открытой настежь дверью. Так называемом боксе, куда я раньше никогда не заглядывала.

Он оказался скудно обставленным и очень неуютным. Маломощная лампочка в настольном светильнике тускло освещала узкую кровать у стены, одинокий стул и маленький столик, на котором тот светильник находился. Ярослав в кровати не лежал, неподвижно стоял возле голого, без штор, окна. Выглядел приятель хмурым и напряжённым.

– А я привела к тебе гостью, долгожданную, – сказала Славуня с порога, подталкивая меня перед собой.

Я только собралась весело поздороваться – пусть Ярик и не отвечал на звонки, но видеть его было приятно, – но отвлекла странная тень, бестолково мечущаяся по стене. Небольшая и лохматая, она скакнула туда-сюда раз шесть или семь, после чего исчезла под кроватью.

Повариха тем временем принялась щёлкать выключателем на стене, результата не добилась и разочарованно произнесла:

– Верхний свет так и не работает? Нашему электрику лишь бы наобещать, – затем Славуня переключилась на нас. – Молодёжь, а чего это вы оба молчите? Настя? Ярослав?

– Когда приехала? – тоже не поздоровавшись, произнёс, наконец, ледяным тоном приятель.

– Недавно. Перед ужином, – настороженно сказала я, предчувствуя неприятное продолжение.

– А вовремя не могла? – теперь в нарочито равнодушном тоне Ярика появилась несвойственная ему язвительность, и тогда я взорвалась:

– Значит, не могла! Была уважительная причина!

– Ясно, не кричи, – наконец-то голос приятеля стал почти нормальным. – Садись. Вячеслава Ивановна, присаживайтесь, куда вам удобней.

Повариха выбрала кровать, я пристроилась с ней рядом, оставляя стул для Ярика, но тот продолжал стоять спиной к окну и хмуриться. И всё равно больным или «крезанутым», как выразились бессовестные Есении, приятель не выглядел. Глаза ясные, одежда в аккуратном состоянии, вот только волосы… Его довольно длинные светлые волосы местами стояли дыбом, местами изображали слипшийся блин, который свешивался беретиком на одно ухо. Жуткое уродство, а главное непонятно зачем!

– Ты в курсе, что существуют расчёска и зеркало? – со смешком вырвалось у меня, хотя на самом деле собиралась расспросить приятеля о здоровье.

Вместо ответа Ярослав оскорблёно вспыхнул и отвернулся лицом к окну. В чёрном, ночном стекле которого немедленно отразился вместе с безобразием на голове.

С затылка, кстати, его волосы выглядели лучше. Просто примятые, как от долгого лежания в кровати. Может, недавно приятель температурил, голова вспотела, а потом влажные пряди сбились и получилось… что получилось…

На миг мне стало стыдно, но, одновременно, я испытывала всё большее раздражение от столь странных перемен, произошедших с товарищем. Поэтому никак не могла остановиться, словно заразилась язвительностью от Есений.

– Можешь отворачиваться сколько угодно, но я всё равно выскажусь! Почему это ты ни мне, ни Даше так ни разу не позвонил? Друг называется! Ещё и не отвечал, когда стопятьдесят раз звонили тебя сами!

– Так телефон у него пропал. Ещё в прошлую смену, в день отъезда, – поспешила заступиться Славуня. – И я догадываюсь, кто именно мог его умыкнуть, только паршивец пока не сознаётся.

– А вместе с телефоном твои и Дашины контакты, – не поворачиваясь, бросил через плечо приятель. – Знал бы, записал ещё и на бумажку.

От нахлынувшего стыда у меня жарко загорелись щёки. Так вот почему Ярик не мог позвонить, а я-то себе навыдумывала обманщика и предателя! Ещё и Дашку накрутила!

– Ой, прости-прости, – с раскаянием забормотала я. – Вечно что-нибудь нафантазирую и сама в это поверю… А ты, смотрю, заболел, да? Сейчас хотя бы получше? Но волосы всё-таки нужно привести в порядок. А то собьются в колтуны, придётся тогда отрезать… – Опять понесло меня, потому что с «блином» на голове приятель выглядел и смешно и жалко.

Ярослав тяжело вздохнул, рывком развернулся ко мне лицом, и в глазах его мелькнула решимость.

– Всё, выходи! – произнёс он вдруг тоном, не терпящим возражений.

Я непонимающе вздрогнула и, ища поддержки, посмотрела на повариху. Но та лишь неопределённо усмехнулась.

– Выходи, кому говорят! Долго я буду уговаривать? – Продолжал гнуть своё действительно зачудивший приятель.

– То есть мне встать и уйти? Не хочешь больше меня видеть? – на всякий случай переспросила я, сдерживая пока слёзы.

– Причём тут ты? – вмешалась Славуня, и, не сходя с места, шуганула кого-то под кроватью ногой. – Вылезай уже! Это же Настенька, берегиня наша. Пора вам познакомиться!

– Вот и я об этом же, – продолжал интриговать Ярослав. – Настя, смотри внимательно сюда. Знакомься.

Из-под кровати выползла на стену и робко взобралась до уровня моих глаз небольшая, с зимнюю шапку, лохматая тень. Чётких контуров при общей волосатости тень не имела, но где был верх – угадывалась острая макушка, увенчанная пушистой кисточкой.

– Это домовой-пастéнь, зовём его Пасей, потому что на прежнее имя Дормидонт он больше не откликается, – официально представил силуэт на стене Ярик.

– Домовой медсанчасти? – моментально прекратила обижаться и просияла я. И принялась крутить головой в поисках существа, которое эту тень отбрасывало.

– Нет, не медсанчасти. Раньше Пася был обычным домовым и жил в доме лешего, но как только Лесослав его выгнал, смертельно затосковал и стал пастенью. То есть живой тенью, – грустно прокомментировала повариха, а лохматая тень усердно закивала кисточкой на макушке. – От большого горя домовой дедушка лишился материального тела, онемел и стал выглядеть вот как сейчас. Таким теперь останется навсегда, хорошо хоть не исчез бесследно. А мог бы, если бы твой друг Ярослав Пасю не приютил.

– И за это своё доброе дело я всякую ночь получаю ужас на голове! – раздражённо вмешался Ярик, погрозив затрепетавшей тени кулаком. – Действительно легче состричь волосы, чем разодрать потом слюнявые зализы! Главное – сам домовой теперь тень, а слюни очень даже натуральные и страшно липкие!

– Просто Пася так выражает свою благодарность, – не дала в обиду домового повариха. – По-другому теперь не может, вот и ластиться тихонько по ночам, лижет твои волосы.

– А если мне это не нравится? – продолжал возмущаться мой приятель. – Медсестра уже думает, что я полный придурок, раз разгуливаю с таким шабашем на голове! Всякий раз вздыхает и суёт успокоительное.

– Тогда остаётся одно – гони домового вон! Можешь хоть сейчас, под дождь, – потемнев лицом, пробурчала Славуня. – Сам несчастный не уйдёт, ты же теперь его дорогой новый хозяин. Эх, городские!

– Да ладно, ладно, мне не трудно лишний раз причесаться, – тотчас сбавил тон Ярик. – Прости меня, Пася! Извините, Вячеслава Ивановна. Настя, да не хлюпай ты, я же не садист!

– Как ты вообще этого Пасю нашёл? – жалостливо произнесла я, вытирая ладонями уже вовсю катившиеся слёзы. – И почему дяденька леший его выгнал?

– Обязательно всё расскажу, у нас тут теперь такое твориться!

– Какое? – я, наконец, успокоилась и приготовилась слушать.

– Ребятки, вы поговорите, а я пока нашего дедушку покормлю, – сказала вдруг тоже успокоившаяся повариха. Она пошарила в принесённом с собою пакете и вынула укутанную полотенцем мисочку. – А то каша остывает, а Пася гречку обожает.

Я не поверила своим ушам – кормить кашей бестелесную тень? Но кормление всё-таки состоялось и очень необычно.

Славуня сунула в кашу небольшую ложку и поднесла мисочку к стене таким образом, чтобы тень от мисочки и от ложки тоже на ней появилась. Пастень обрадовано скакнул поближе, схватил тенью лохматой ручки тень ложки, зацепил ею тень каши, наложенной с горкой, и потянул ложку к себе. Вполне реальная гречка в реальной миске стала быстро убывать!

Некоторое время я с изумлением за этим наблюдала, и столь поразительный эффект навёл меня на одну мысль:

– Слушай, Ярик, похоже, бывший домовой лижет тебе не сами волосы, а их тень на стене!

– Может быть, – неуверенно произнёс приятель. – Как-то не задумывался.

– Выходит, ты спишь со светом настольной лампы? Не горел бы свет, не было бы и тени.

В ответ Ярослав что-то пробурчал себе под нос, но я не разобрала и продолжала настаивать:

– Так спи в темноте, и волосы останутся в порядке!

– Не могу, – твёрдо отказался приятель.

– Но почему?

– Из-за наглых шпионов конечно.

– Каких ещё шпионов? – обомлела я, опять вспоминая «диагноз» Есений про крезанутость моего приятеля.

– Да из-за шуршунóв!

– Это ещё кто?

– Потерпи немного, чтобы мне не объяснять на пальцах. Как только Пася доест, мы их специально подманим. Будешь хоть представлять, кто у нас тут завёлся.

– А дедушка уже всё, откушал, – довольным голосом произнесла Славуня, поглядывая на пустую мисочку и заметно округлившуюся тень. По-моему от сытости она засыпала, потому что кисточка потихоньку заваливалась набок.

– Тогда, Настя, подойди к окну. А я сейчас выключу лампу, – сказал Ярослав.

Как только погас свет, окно тут же прекратило изображать тёмное зеркало. За стеклом проступили контуры сосен, а над их вершинами, в разрыве клубящихся туч, на миг блеснула луна. Хорошо видная отсюда аллея была пуста, фонари уже включены и по-прежнему лил дождь.

– Ой, сейчас, наверное, очень поздно? Вдруг Тамара Борисовна меня ищет? – забеспокоилась я.

– Не ищет, я договорилась, – донёсся от кровати голос Славуни. – Придумала, будто мы с тобой дальние родственницы и посидим до отбоя на кухне. Так что если надо срочно куда-то смыться, смело говори, что идёшь ко мне.

– Это хорошо, – мигом успокоилась я. – Ярик, как я поняла, мы сейчас в засаде? И чего ждём?

– Раз свет в этом окне выключен, шуршуны обязательно явятся шпионить, не покинул ли я тайком комнату. Не пытаюсь ли прорваться опять в лес.

– Нельзя ходить в лес? – не поверила я.

– Теперь нет, шуршуны не пускают.

– Да кто они такие?

– Скоро узнаешь. Просто потерпи.

Глава 4. Кто завёлся в лесу?

Некоторое время я усердно вглядывалась в окно, надеясь обнаружить таинственных шпионов, крадущихся со всех сторон. Хорошо, что рядом с медпунктом стоит фонарь, иначе в этой дождливой темени ничего не увидеть.

А потом подоконник снаружи, оббитый тонкой волнистой жестью, затрясся и заскрежетал, на него каким-то образом взобрался… крупный ёжик. Обычный, суетливый, с пёстренькими иголками. Он гулко потоптался, умащиваясь поудобней, а потом встал на задние лапки, открывая грудь и живот. И я увидела не милую ежиную мордочку, а неприятную, широкую и плоскую ряху. С гневно выпученными красными глазками и большим ртом, из уголков которого высовывались загнутые вверх и вниз клыки!

– Мамочка моя, просто жуть! – оторопело пробормотала я, отскочив от окна на пару шагов. – Помнишь старый ужастик «Зубастики»?

– Точно, похож, – согласился приятель. – Только у нашего не одни только зубы. Смотри!

Ёжик-монстр опёрся о стекло передними лапками и вдруг выпустил такие мощные когти, что было непонятно, как они в подушечках лап помещаются. И принялся царапать когтями прозрачную преграду с самым раздражённым видом.

– Вот это и есть шуршун, – морщась от противного скрежета, пояснил Ярик. – Сейчас подтянуться и другие, а оно нам надо? БУ-У-У!

Он резко протянул руку и сильно стукнул по стеклу костяшками пальцев, заставив его завибрировать. От неожиданности маленький монстр дёрнулся назад, не удержался, и улетел с подоконника в траву. Но всё-таки успел напоследок лязгнуть клыками.

– Вот-вот, кусаются они, как акулы! Гляди, как исполосовали, когда попробовал прогуляться до Чудова пня.

Ярослав наклонился и закатал трико на одной ноге до колена, открыв сплошной слой пропитанных чем-то жёлтым бинтов.

– Ничего себе! Сильно болит? – ахнула я.

– Теперь больше зудит, – приятель с хмурым видом поскреб ногу через повязку. – Это ещё джинсы от укусов частично защитили, хотя больше мне их не носить. А ведь напало тогда всего три шуршуна.

– А вообще их сколько?

– Фиг знает. Кукся говорит, в самом лесу этой нечисти вообще нет…

– И никогда раньше не было! – быстро вставила Славуня.

– … зато вокруг лагерного забора шуршунов полно. Куксю тоже пробовали кусать и драть когтями, так что теперь колдунья пробирается к лазу исключительно левитируя. Помнишь, как Жадька однажды летала верхом на палке? В нашу самую первую встречу с лешим?

– Ещё бы такое не помнить!

– Вот и колдунья теперь подлетает к забору на швабре. Хотя при её фигуре удержаться на узкой деревяшке трудновато, раз при мне ушла в штопор… гм.

Со стороны кровати послышалось насмешливое фырканье поварихи, толстушка Кукся действительно не была такой ловкой, как волчица-оборотень. Вот только я смеяться не могла, пыталась осмыслить последние новости.

– В общем, в лесу сейчас происходит непонятно что, – продолжал тем временем приятель. – Шуршуны охраняют забор, и они агрессивны, как науськанные сторожевые собаки. Меня ещё с первого раза хорошенько запомнили и теперь выслеживают уже и на территории лагеря. Представляешь что будет, если кто-нибудь из ребят или взрослых разглядит шастающих повсюду монстриков? Или, ещё хуже, заснимет их на камеру телефона.

– Что тогда будет? – заранее испугалась я.

– Новая сенсация в интернете, вот чего! Понаедут журналисты и разные любители загадочного, полезут толпами в лес и рассекретят это волшебное место!

– Да-да, чужаки наше тайное урочище превратят в проходной двор, – подтвердила грустным голосом волчица-оборотень. – Особенно теперь, когда леший нас покинул. Он один всегда знал, что происходит в целом лесу, в каждом из его уголков. Лесникам с кордона, пусть у них и быстрые волчьи ноги, такое не под силу. А ещё хозяин леса мог пришлых хорошенько пугнуть, или просто не пустить, заставить ходить кругами. Эх, Лесослав, не вовремя ты надумал обижаться…

– Дяденька леший обиделся на меня? – уже догадываясь, спросила я с замирающим сердцем.

– Сначала на тебя, из-за того что не приехала, а потом, заодно, и на весь мир, – тяжело вздохнула повариха. – Поговаривают, к брату в тайгу подался. И только оставил лес – неизвестно откуда заявились эти негодные твари!

– Вы про жутких ёжиков?

– А про кого ещё! Приличные существа, тот же багник, разве на своих и чужих без разбору кидается? Ну а эта мелкота, от горшка два вершка, не одну только Куксю загнала на летающую швабру. С оборотнями шуршуны ещё большую подлость сотворили, не дают им приблизиться к Чудову пню! Поэтому кто сейчас бегает волком, никак не может обратно в человека перекинуться. И наоборот.

– Но ведь любой оборотень гораздо сильнее маленького шуршуна! – поразилась я.

– Конечно сильнее, но не во время трансформации, – принялась объяснять Славуня. – Ты не знаешь, как беззащитно наше тело в первые минуты после кувырка через пень! Все кости и мышцы словно плавятся, ты не видишь, не слышишь, даже не дышишь, и сил остаётся только на повторный прыжок. Обычный-то ёжик в этот момент может запросто сбить с ног, а уж эти злюки легко растерзают на куски… Ну вот, как говориться – помяни чёрта, он и появится. Легки на помине!

На подоконник теперь вскарабкались сразу два монстрика и прилипли к стеклу, буравя комнату гневными глазками. Им и дела не было, что мы тоже их прекрасно видим, и я тут же подумала, что Ярослав, как всегда, прав. Любой из отдыхающих, если не из пугливых, вытащит мобилу и нащёлкает поразительных фоток. Или запишет сногсшибательное видео.

– У-у, наглые морды, – показал шуршунам кулак Ярослав. – А мама ещё переживала, что второй раз подряд мне в лагере будет скучно. Кстати о скуке. Вячеслава Ивановна, давно хотел спросить – неужели в лесу побывали мы одни? Никто из других ребят даже не попытался? Такого просто не может быть!

– Угадал, ещё не было смены, чтобы разные шкодники не лазали за забор, – невозмутимо отозвалась повариха. – И не по одному разу. Мы даже дыры не забиваем, всё равно не удержишь.

– И как? – ревниво встрепенулась я. – Другим ребятам в вашем лесу понравилось?

– Лично со мной впечатлениями никто не делился, – острозубо усмехнулась повариха. – Одно знаю точно, выгуливаться вдоль забора кругами быстро надоедает. Откуда, думаешь, вокруг лагеря хорошо натоптанная тропа?

Мы с приятелем переглянулись с довольным видом. Если волшебный лес раскрывается не перед каждым, быть избранными очень приятно.

– Зато нагулявшись до мозолей, чересчур любопытные за территорию больше не суются, – продолжила говорить Славуня. – Хоть с этим повезло, раз у нас теперь шуршуны.

Ярослав только хотел что-то сказать, но тут на его руке громко пикнули часы.

– Ого, отбой, – озабоченно сообщил приятель. – Тебе пора в отряд.

– Уже? – собралась покапризничать я. И вдруг раззевалась: у меня был ранний подъём и долгий день, насыщенный и радостями, и переживаниями.

– Завтра ещё наговоритесь, днём медсестра желающих навестить пускает, – успокоила повариха, поднимаясь с кровати.

– Ага, посетители ко мне прямо в очереди стоят, – грустно хмыкнул приятель. И попросил: – Насть, принеси тогда завтра шампунь, ладно? Просто расчёсывать волосы после Паси бесполезно.

– Я-то принесу, но раз ты спишь со светом, мыть голову придётся каждый день.

– Не придётся. Передвину кровать подальше от стены, чтобы тень на неё больше не падала. И принеси Пасе с завтрака булочку. Или пирожок, что будет.

– Но ты так и не рассказал, как бывшего домового нашёл, – опять длинно зевая, упрекнула я.

– Иди уже, – подталкивая меня на выход, пробормотала повариха, – Кому-то сейчас сладко дрыхнуть, а кому-то ещё тесто ставить для завтрашней выпечки. Куксю, опять же, надо предупредить, что ты приехала. Устрою вам встречу.

– Но как вы попадёте к дому колдуньи, если в лес не пускают шуршуны? – заволновалась я.

– Им за мной не угнаться, – успокоила Славуня. – И даже если слегка покусают, на оборотнях заживает быстро.

Однако ни пирожка, ни свежеиспечённой булочки наутро Пася так и не дождался. Впрочем, не он один. На сильно запоздавшем завтраке дети давились невкусной кашей-размазнёй, которую сварила помощница по кухне. За ночь Вячеслава Ивановна бесследно исчезла, никого о своём уходе не предупредив.

Глава 5. События, которые я пропустила

Наслушавшись в столовой множество предположений, куда могла подеваться повариха, лично я переживать не стала. Решила что Славуня, как и обещала, устраивает мне встречу с Куксей, только слегка задерживается. А раз так, отнесу-ка я пока Ярославу в медсанчасть шампунь. Заодно угощу их с Пасей привезёнными шоколадками, ведь когда болеешь, всегда хочется вкусненького.

Моментально заметив, что шоколадок у меня много, обе Есении потребовали поделиться с ними противным приказным тоном.

– С чего бы это? За то, что измазали меня ночью зубной пастой? – решительно отказала я обнаглевшим девчонкам.

И чтобы не провоцировать нахалок на повторный обыск личной тумбочки – полезли же они туда за пастой, – забрала весь пакет шоколадок с собой. Положила вместе с бутылочкой шампуни в маленький цветной рюкзак.

– Ну и катись тогда куда подальше, можешь совсем не возвращаться! – пожелала мне вслед Еся.

– Всё равно ты нас бесишь! – не осталась в долгу и Сюня.

Стало очень обидно, но, назло девчонкам, я усмехнулась и равнодушно пожала плечами. Словно мне всё равно, а сама с грустью подумала, что новых друзей в этой смене, видимо, не найду. Но происшествий в лесу опять столько, что вряд ли буду с вредными соседками часто видеться.

Медсестра лагеря моему приходу немало удивилась, видимо Ярика действительно никто не навещал. И прежде чем пустить меня к приятелю, медсестра принялась расспрашивать, давно ли я своего товарища знаю? Особенно её интересовало – зачем этот спокойный и явно неглупый мальчик ставит такие жёсткие эксперименты над собственной внешностью? Еле-еле сдерживая рвущийся наружу смех, я заверила медичку, что обязательно поговорю с другом о его шокирующем поведении. И попробую переубедить.

– Привет! – поздоровалась я, проходя в бокс и тщательно прикрывая за собой дверь. – А чего я вам принесла. Пася-Пася-Пася!

– Добавку утренней невкусной каши? – хмыкнул Ярослав. – Можешь и эту вытряхнуть в унитаз. Интересно, что случилось с кулинарным талантом Вячеславы Ивановны?

– Просто она вместе с талантом временно отсутствует, сегодняшний завтрак готовила другая тётенька. Пасечка, вы где? Вылезайте скорее, угощу вкусной шоколадкой!

– А меня? – оживился Ярослав.

– И тебе, всех! На, держи свою. И позови, пожалуйста, домового, он, видно, меня боится.

– Пася давно уже вылез и сейчас сбоку от окна. Просто в комнате светло, и тень почти незаметна. Давай сюда его вкусняшку, покормлю сам.

Тусклая тень на стене осторожно попробовала тень шоколадки с кокосом, затем радостно встрепенулась и сильно распушилась. После чего лакомство исчезло с поразительной быстротой, и, на мой взгляд, это было большим чудом, чем превращение волка в человека.

– Теперь расскажи, наконец, почему Пася считает тебя новым хозяином? – потребовала я у приятеля. – Как ты вообще смог догадаться кто он такой? Лично я про пастеня, про живую тень, никогда не слышала.

– Так и я не слышал, бывшего домового узнала Кукся, – принялся объяснять Ярик. – Но лишь после того, как пастень её стукнул.

– Зачем?

– Чтобы привлечь к себе внимание, конечно! Он же немой и почти невидимый.

– Но разве тень может кого-то стукнуть?

– Не тупи. Точно так же, как съесть конфету или кашу, – Ярик посмотрел на меня с неодобрением. – Дело было так: я и Кукся специально встретились возле ворот лагеря, потому что шуршуны первое время следили в основном за нашим лазом. А рядом, как потом выяснилось, бродил ставший бездомным Пася. Его отчаянно тянуло к жилью, но пробраться в лагерь бедняга не осмеливался.

– Но почему?

– Оказывается, в новый дом домового надо приманить. Пригласить особым образом. К счастью Пася увидел Куксю, свою хорошую знакомую. И сделал, что мог – подобрался к её тени на земле и треснул по макушке. Колдунья так и подскочила, удивительная тут у них в лесу физика, правда?

– Не то слово! И Кукся Пасю после этого заметила?

– Ещё как. Закрутила головой, чтобы увидеть, кто именно на неё напал, а потом вгляделась и как начала ахать-охать! Совсем, говорит, наш Лесослав сбрендил от великой своей обиды. Домового дедушку из родных стен выгнал, не побоялся на собственное жилище несчастье навлечь.

– Я честное слово не могла приехать в лагерь вовремя! Не получилось из-за заболевшей бабушки!

– Успокойся, разве я осуждаю? Впрочем, вру. Сейчас, когда всё выяснилось, не осуждаю, а раньше сердился, как все остальные, – признался приятель. – В день заезда третьей смены возле Чудова пня собралась целая делегация встречающих. Дубок и Весень явились даже с цветами и ждали все тебя довольно долго. Это уже потом Вячеслава Ивановна попросила меня к ним выйти и всё объяснить.

– Но ты тоже был не в курсе, – произнесла я упавшим голосом. – Потерял телефон, и мы не созванивались.

– Вот именно. Не смог сказать обитателям леса ничего утешительного.

– Дяденька леший сильно ругался? – тяжело вздохнула я.

– Как раз нет, но лучше бы ругался. Лесослав, представь себе, всплакнул. А если будешь реветь ты, рассказывать дальше не стану!

– Нет-нет, говори, – смахивая слёзы, попросила я.

– Большинство лесников принялись тогда уговаривать лешего, что, возможно, ты приедешь к вечеру. Или на следующий день. Но ты опять не появилась и к забору стала ходить одна Кукся. Она мне и сообщила, что хозяин леса вроде бы отправился к брату в тайгу, куда-то за Урал. Кукся, кстати, ждала твоего приезда до последнего, ради этого и приходила. Ну а потом меня подкараулили и покусали маленькие монстры, хорошо хоть перед этим успел пристроить в лагерь Пасю.

– О, ты провёл обряд приглашения домового? Расскажи, пожалуйста, это так интересно!

– Ничего интересного… – почему-то смутился приятель. – Кукся велела привязать к моему тапку верёвочку, а потом бросить тапок перед пастенем, чтобы тот залез внутрь. Дальше надо было тянуть это транспортное средство от ворот лагеря до места моего проживания. И хотя дело было после отбоя, некоторые ребята, оказывается, подсмотрели, как я тянул за собой тапок на верёвочке и бубнил при этом: «Кормилец, поилец, хлеб в новом доме кушай, хозяина слушай». После этого случая и пошли нелепые слухи, будто бы не дружу с головой… гм.

– Не обращай на всяких дураков внимание, – посоветовала я, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот (картинка с «переездом» представилась очень ярко!), – Значит, ты привёз Пасечку в медпункт?

– Я тогда ещё не был покусанным и привёз в спальню отряда. Сидел Пася, несчастный и голодный, под моей кроватью, и слушала всякие глупости, что болтают меж собой пацаны. Но уже следующей ночью я не смог сбежать от шуршунов, и бывший домовой перебрался за мной в медсанчасть. Здесь ему нравиться гораздо больше, особенно когда Вячеслава Ивановна принялась закармливать. Но пастень очень скучает по старому дому и прежнему хозяину и приходится утешать его разговорами. Медсестра потом очень интересуется – зачем это я разговариваю сам с собой?

– Больной, пора на перевязку! – Просунула голову в дверь медсестра, едва её упомянули. – А ты, девочка, приходи, если захочешь, после тихого часа.

– Дайте нам ещё минуту. Сейчас она уйдёт, – Кивнул медичке Ярик, и ещё не вымытые, стоявшие торчком пряди его волос закачались причудливыми антенками. Медсестра сердито на них посмотрела, но всё-таки вышла.

– Как ты ей объяснил ранки на ногах? – спросила я, вынимая из рюкзачка бутылочку шампуни и вручая приятелю.

– Сначала брякнул, что напали и покусали ёжики. Медичка страшно перепугалась, – криво улыбнулся Ярик. – Хорошо, что я тут же сообразил что к чему и поменял версию. Сказал, что упал на битое стекло.

– Почему это на стекло лучше?

– Просто ежи в группе риска как разносчики бешенства. Тогда бы меня точно в город увезли. В тот же день, – пояснил мой приятель-всезнайка.

– Перевязка! – сухо напомнила медсестра, заглядывая в бокс вторично.

Пришлось мне смириться и покинуть медпункт. Приду теперь, как велено, после тихого часа, ведь вопросов к приятелю ещё множество.

Глава 6. Чёрная лебедь

«Куда бы мне пока пойти, лишь бы не в спальню к противным Есениям?» – подумала я, когда вышла из медпункта на свежий воздух.

После вчерашнего дождя на улице было сыро и очень ветрено. Наверху, в кронах поскрипывающих сосен стоял тоскливый гул, а небо затягивала белая пелена, сделавшая кружок солнца бледным и тусклым.

Детей на территории лагеря попадалось совсем мало, да и те не играли, а перебегали куда-то по неотложным делам. Мелькнёт кто-нибудь и опять пусто, лишь резкие порывы ветра сотрясают стенды и пытаются сорвать натянутый над танцплощадкой брезент. Наверняка вожатые отрядов собрали сейчас своих подопечных по большим верандам и развлекают викторинами, конкурсами рисунков или настольными играми. Ну а я решила сбегать в столовку и узнать, вернулась ли Славуня.

Однако раздражённый бас директора лагеря, доносившийся из открытого окна кухни, быстро всё разъяснил. Директор свирепо пытал создательницу утренней каши-размазни, будет ли у детей вовремя обед? Или раздать его сухим пайком и надеяться только на ужин?

Пришлось мне развернуться и, от нечего делать, слоняться по территории лагеря, бездумно заглядывая в самые дальние его уголки. Ничего особо интересного не высмотрела, разве что полюбовалась маленькой полянкой нарядного иван-чая. Высокие стрелки растения с ярко-розовыми цветочками не оборвали только потому, что иван-чай благоразумно укрылись за будкой электрической подстанции. Огороженной, кстати, глухим заборчиком, но именно за заборы меня тянуло особенно сильно. Прогуляться бы теперь, несмотря на погоду, до гнилого леса! Посмотреть, сумела ли ему помочь наша Люся, бывшая вожатая, а теперь древесница, целительница растений.

Ещё мне очень хотелось увидеть таинственный дом лешего, из которого почему-то изгнали бедного Пасю. Что бывший домовой такого ужасного натворил? И почему, в конце концов, Лесослав всё равно бросил дом, и, особенно, лес, над которым всегда трясся? Собирается ли хозяин леса возвращаться?

Ответов у меня не было, одни только вопросы, а вскоре отступили и они, потому что я окончательно продрогла. В спальню к Есениям возвращаться по-прежнему не хотелось, в медпункт к Ярославу пока было нельзя, и я надумала отправиться в библиотеку. Посижу там до обеда, погреюсь и полистаю журналы.

Но с приютом от злого ветра мне сегодня решительно не везло. Библиотека оказалась закрыта, а на дверях висело объявление о санитарном дне. Пришлось спрятаться от непогоды в маленьком тамбуре перед входной дверью, который не закрывался никогда.

В тамбуре оказалось неплохо, особенно когда я с удобством устроилась на перевёрнутом ведре. По углам был распихан и другой инвентарь для уборки территории: ещё одно ведро, метла и грабли, рядом с которыми застыла почему-то всего одна галоша. Ещё я разглядела пыльные валенки, эти были связанны меж собой верёвочкой и подвешены на гвоздик под потолком. Рядом с ценным источником пищи порхала толстая белесая моль, а когда я, от нечего делать, стукнула по голенищу валенок черенком метлы, моли взлетело целое облачко.

– Геннадьевна, ты на месте? – вдруг позвал с улицы мужской голос. – Погляди по своим книжкам, что за зверюга? Никогда такой раньше не видел!

В тамбур библиотеки шагнул дядечка, работающий в нашем лагере дворником и подсобным рабочим. И он – о, ужас! – держал рукавицей за хвост безнадёжно мёртвую лесную ласку! Помочь бедняжечке я уже ничем не могла и немедленно разрыдалась.

– Чего ревёшь, кто-то обидел? – участливо спросил дядечка. – Ну и не дружи с разными хулиганами, с хорошими детьми дружи. Не знаешь где Геннадьевна?

Не в силах говорить, я показала пальцем на объявление о санитарном дне.

– А-а, закрыто, значит. Тогда пойду, сожгу зверюгу вместе с мусором. И чего они из леса к нам в лагерь вдруг полезли?

– Были и другие? – Напряглась я, и слёзы мигом высохли. – Много?

– Вчера после ужина сразу двух нашёл, а сегодня вот эта из травы прямо под ноги выползла. Страшная, вся в каких-то болячках, так я её лопатой и того… Вдруг занесут к детям какую заразу!

«Вчера вечером я приехала в лагерь, и больные ласки учуяли берегиню? Значит, заболевших в лесу полно и надо срочно пробираться за забор, – не слушая больше дворника, лихорадочно думала я. – Главное, как-то защитить от шуршунов ноги, чтобы не покусали, как Ярика».

И тут вдруг меня осенило!

– Дяденька, снимите, пожалуйста, со стены вот те валенки, – горячо попросила я дворника, повернувшегося уже уйти.

– Это ещё зачем? – озадачился тот, задрав голову.

– Ноги замёрзли, – буркнула я, не придумав ничего лучше.

– Летом? Ладно врать-то, а ещё девочка! – не поверил дворник и пошёл прочь, небрежно помахивая мёртвой лаской.

Но я обошлась и без этого верзилы. Подцепила метлой верёвочку валенок и стащила их вниз даже с гвоздём, который, оказывается, сидел в стене неплотно. Стайка моли, лишившаяся внушительного запаса войлока, наверное, меня прокляла!

В здоровенных, очень пыльных и колючих внутри валенках мои ноги болтались, как зубочистка в стакане. Зато, если нападут шуршуны, вряд ли они сходу прокусят толстый войлок. Можно будет успеть перелезть через лаз и сбежать! Одно плохо – продираться через густые кусты в огромной неудобной обуви будет непросто.

Я ещё немного подумала и опять переобулась в свои балетки. Поправила на спине рюкзачок, взяла под мышки по валенку и только собралась уйти, как взгляд мой остановился на уже пригодившейся метле. Взяла и её, будет хоть чем от шуршунов отбиваться.

Когда вышла из тамбура, попала под мелкий дождь. Небо успела затянуть вчерашняя серость, и знакомые кусты злорадно встретили влажной листвой. Короткая ветровка смогла меня защитить лишь до пояса, а вот лёгкая пышная юбочка мигом впитала влагу и обвисла, прилипая к ногам. Это я отметила машинально, промокла так промокла.

Как только выбралась из кустов в районе лаза, поспешно переобулась из балеток в валенки и, держа метлу наперевес, неуклюже зашагала к дыре в заборе. Шуршунов, на моё счастье, пока видно не было. Зато, когда до лаза оставалось три-четыре шага, над головой вдруг раздалось громкое въедливое шипение. Я сильно вздрогнула и подняла глаза.

На заборе, в одном из верхних проломов размером с окошко, растопырилась очень крупная птица. Удерживалась она скорее не лапами, а распахнутыми крыльями и это был лебедь. Чёрный лебедь, у меня дух захватил от его мрачной красоты! А красавец (или красавица?) продолжал угрожающе шипеть, вытянув в мою сторону длинную шею. Может ко мне заявился заболевший пациент и изволит капризничать?

– Птиченька, миленькая, ну не сердись, – принялась я уговаривать, делая осторожный шажок вперёд. Затем, опираясь на метлу, попыталась встать в неудобных валенках на цыпочки и потянулась к лебеди растопыренной ладонью. – Не бойся, больно не будет… Ай! Плохая птичка!

Лебедь больно долбанун меня в ладонь красным клювом и при этом чуть не свалился. Кое-как восстановил равновесие и опять принялся шипеть, как потревоженная гадюка. Зато я теперь точно знала, что птица ничем не больна.

– Пока, вредина, – попрощалась я с ней. – У меня, между прочим, дел по горло, а ты смотри не свались. А лучше лети-ка отсюда. Кыш!

– А ну цыц! Раскомандовалась! – рявкнула в ответ птица голосом сварливой старухи, и я, казалось привыкшая к чудесам, от испуга лихо скакнула в сторону. Не помешала даже неуклюжая обувь, а вот очки мои с носа свалились.

«Кажется, это лебедица… То есть лебёдушка. В лесу новая гостья? – в смятении подумала я, пока шарила рукой по траве. Очки, к счастью, отыскались быстро.

– Бабушка, вы кто? – нацепив их на нос, спросила я как можно вежливей, определив возраст по голосу говорящей птицы.

– Шшшто? Бабушшшка? Попомнишшшь у меня бабушшшку! – обшипела меня сердитая лебёдушка, пытаясь дотянуться клювом.

Не желая, чтобы меня опять больно клюнули я было попятилась, и тут задники валенок упёрлись в какой-то шевелящийся бугор. Шуршуны под ногами теперь просто кишели, появившись как из-под земли! К счастью, сразу кусать и рвать когтями они не кинулись, но взяли в плотное, неприятно шуршащее кольцо. Монстрики тёрлись друг о друга колючими боками и шуршащий звук становился всё более мерзким. Скоро стало казаться, что я окружена гремучими змеями с их страшными трещотками на хвостах!

Воспользовавшись моей вынужденной неподвижностью, чёрная лебедь дотянулась-таки до моего лица, и я вдруг заметила, что она смогла это сделать, потому что стала значительно крупнее. Раза в два, старый забор даже начал подозрительно потрескивать, словно собирался обвалиться под весом птицы.

А ещё я обнаружила, что глаза у лебеди разные. Один круглый, птичий, оранжевого цвета. Второй продолговатый и человеческий, с чёрной радужкой, засасывающей, как сам мра

Вглядевшись в этот мрак пристальней, я вдруг ощутила резкую слабость, уронила свою метлу и стала обмякать. Но какая-то часть сознания ещё не отключилась, вопя от ужаса, что если упаду на землю, окажусь во власти зубастых и безжалостных шуршунов! Поэтому я попробовала бороться: с трудом подняла руки и крепко обхватила шею чёрной лебеди, чтобы удержаться от падения.

Огромная птица скорее удивлённо, а не задушено заперхала, взмахнула вдруг крыльями и, оттолкнувшись от забора, взмыла вместе со мной в воздух. Последним ощущением было – ветки деревьев больно хлещут по голым пяткам. Повиснув на лебединой шее, я просто выскользнула из слишком больших валенок, оставив их в кольце шуршунов.

Глава 7. Обида

В месте, где я очнулась, оказалось очень темно. По ощущениям это был глубокий подвал с земляным холодным полом, и я здорово замёрзла, пока была без сознания. Особенно босые ноги.

Сначала я растерялась и всё никак не могла сообразить – как вообще сюда попала? Потом припомнила чёрную лебедь, её страшные глаза, полёт над деревьями и стремительное падение вниз, потому что разжались вконец ослабевшие руки.

Кто или что меня спасло, гадать было бесполезно, а вот подняться с ледяного пола очень даже стоило. И я принялась шевелить руками и ногами, чтобы размять онемевшее тело. Сумела перевернуться со спины на живот, затем встала на четвереньки, и, придерживаясь за стену, перетекла уже в вертикальное положение. И только всё это проделала, из темноты раздался тяжёлый вздох.

– Кто здесь? – почему-то шёпотом спросила я, чувствуя, как бешено заколотилось сердце.

– Не бойся, – сказала темнота и зажгла на приличном от меня расстоянии два зелёных глаза. – Это я, Славуня. Хорошо, что ты очнулась. Двигай сюда, у меня хотя бы подстилка.

Голос был точно Славуни, но захотелось убедиться ещё и собственными глазами. Поэтому я нащупала в кармане ветровки мобильный телефон, горячо надеясь, чтобы тот остался цел и невредим. И когда экран спокойно зажёгся, принялась водить им по сторонам.

Про подвал, и довольно большой, я угадала, хотя светящийся экран больше подчёркивал темноту этого места, чем её освещал. Зато помог не спотыкаться на неровном полу, пока я пробиралась в угол, откуда доносился знакомый голос. Славуня, кстати, сама ко мне не подошла, продолжала сидеть на одном месте с угрюмым видом. Причину я поняла, как только приблизилась вплотную.

Шею поварихи охватывал мощный, шипами внутрь ошейник, от которого шла цепь к железной петле, торчащей из каменной стены.

– Это зверство какое-то! – выкрикнула я, кидаясь рядом с бедной пленницей на колени.

Хотелось поскорее разомкнуть и отшвырнуть прочь унизительный ошейник, но он оказался без единого разъёма, сплошным. Я только поранила шею Славуни, когда дёргала туда-сюда широкое шипастое кольцо. Струйка крови побежала от шеи в вырез кофточки, а я окончательно запаниковала и разрыдалась.

– Ну чего ты, чего, всего лишь царапина, – ласково забормотала мама Молчана, прижимая меня к себе. – И не больно ни капельки. А хочешь, поворожи, кровь и остановиться. Ну, положи свою ладошку сверху… вот всё и зажило. Теперь скажи мне – дети в лагере с голоду ещё не померли? Что было на завтрак?

– Как вы можете думать о такой ерунде, когда вас … вас... Ой, как ужасно!

– Посадили как собачку на привязь? – усмехнулась волчица-оборотень. – Потому что сильна и боятся. Тебя вон, не в насмешку будет сказано, не посадили. Значит, ты поможешь мне, я тебе, так и выберемся. Так что было у детей на завтрак?

– Противная скользкая каша, почти никто не ел. Готовила ваша помощница.

– Вот знала я, что неумеха она косорукая! Обычную кашу не суметь сварить! – рыкнула не на шутку обозлившаяся Славуня. И вдруг подняла кверху нос и шумно втянула воздух. – Так, идёт сюда.

– Кто идёт? Помощница с кухни? – поразилась я.

– Нет, конечно. Эта припадочная, что нас пленила. Ну, давай послушаем, что станет говорить.

Где-то в отдалении скрипуче открылась и снова захлопнулась дверь, и появился огонёк свечи. Стало видно, что там находится лестница, по которой спускается высокая плоская фигура. Она сошла и плавно прошествовала в наш угол, освещая попутно свечёй каменные, в пыли и паутине, стены.

Пока я торопливо крутила головой, запоминая на всякий случай очертания подвала, фигура совсем приблизилась и оказалась – это старая женщина. Очень худая, в странной одежде из топорщащихся чёрных лоскутков, и в лоскутной же облегающей шапочке. Клочки её неопрятного наряда истрепались до торчавших ниток и выглядели обносками, однако старуха держалась прямо и величественно, словно королева. Глаза её смотрели на меня высокомерно. Хорошо запомнившиеся мне глаза – один птичий, оранжевый, второй человеческий, чёрный и засасывающий, как сам мрак!

Ещё у старухи была длинная, не по возрасту гибкая и нежная, прямо таки лебединая шея. Изящно её изогнув, бабуся пристально на меня посмотрела и лицо её из высокомерного стало печальным. Губы задрожали, необыкновенные глаза наполнялись влагой от непролитых слёз, и мне самой моментально захотелось заплакать. Вдруг припомнились все незаслуженные обиды, которых я испытала уже предостаточно. Плохие оценки, поставленные, по моему мнению, несправедливо, ссоры с лучшими подругами, ещё и мама с папой не всегда покупают, что захочется. Ну а самое больное – мои ужасные брови, над которыми, я уверена, абсолютно все умирают со смеху…

– Эй, Настёна, ты никак рыдать надумала? А ну-ка приходи в себя! – потрясла меня за плечо Славуня. Потом обратилась к старухе, насмешливо растягивая слова: – А ты, зараза водоплавающая, хватит шейку гнуть и напускать на девочку тоску-кручину. Гляди, сорвусь с поводка, и сломается твоя вертлявая шейка.

– Противная грубиянка! Поварёшка неотёсанная! – сварливо прокаркала старуха в тряпье, а мне мигом расхотелось переживать из-за каких-то мелких, давно забытых неприятностях, которые бывают абсолютно у всех.

Старуха тем временем продолжала бушевать и поливать волчицу-оборотня грязью:

– Ишь, пристроилась на кухню к казённым харчам! А сынок твой необразованный, который всё молчит, потому что двух слов связать не умеет, говорят, женился удачно? Лучше бы оставался бобылём, не портил породу!

– Как вам не стыдно, бабушка, говорить такие гадости! – налетела я на обидчицу, неизвестно почему оскорблявшую моих друзей.

– Смотри-ка, сопливая защитница выискалась! А я-то, наивная, её ещё спасала! Разбиться не дала, подхватила у самой земли, вот и делай людям добро, – Надулась было противная бабка. Но тут же опять оживилась и продолжила скандалить: – Вот ты за повариху заступаешься, а ведь не знаешь, сколько она из кухни добра поворовала!

– Врёте! – не поверила я, опять закипая от возмущения.

– А вот и нет! Бедным детям всякую гниль лесную, грибы с червями вместо свежего мяса везде суёт, а мясцо потом со своим сынком лопает да посмеивается! Ещё и в начинку для пирогов плюёт! Кушайте дорогие детки!

Покончив с оскорблениями, старуха снова величественно застыла, с интересом поглядывая то на меня, то на Славуню. Я же, задыхаясь от негодования, повернулась к маме Молчана за поддержкой, но та почему-то не сердилась и не пыталась оправдаться. Сидела себе на подстилке, обхватив руками колени, позвякивала отвратительным ошейником и смотрела на беснующуюся старуху с умеренным любопытством.

– Настасья, постарайся теперь успокоиться и послушай, чего скажу, – заметив моё удивление, усмехнулась Славуня. – Чем больше ты будешь расстраиваться, тем лучше ВОТ ЭТА будет себя чувствовать. Гляди, у бабуси даже лицо порозовело и немного помолодело, потому что питается эта зараза слезами и переживаниями. Позволь тебе представить саму Обиду. Вечно её приносит, когда не просят!

В ответ старуха в тряпье изящно повела шеей, затем развела руки, превратившиеся на миг в чёрные крылья, и поклонилась нам опять же с видом королевы. То есть слегка кивнула головой.

– Обида это такое имя? – осторожно спросила я (ещё одно весьма странное имечко, обычные обитателям этого леса не нравятся?).

– Два в одном, и имя, и сущность этой злюки, – пояснила Славуня. – Лесослав на тебя сильно обиделся – и тут же прилетела Обида в своём обычном воплощении. Вся такая распрекрасная чёрная лебедь, томная и ранимая. А на самом деле бессовестная интриганка! Ей ведь не утешить лешего было надо, а ещё больше обозлить и растравить. Верно, бабушка Обида? Тебе же на всех страдающих глубоко наплевать?

– А хочется ещё глубже! – радостно подтвердила невероятная старуха, питавшаяся, как выяснилось, переживаниями.

Только что она проделала этот трюк со мной, намеренно оболгав Славуню и её сына, а я на эту ложь бурно отреагировала. И теперь ощущала явный упадок сил.

– Это и есть новая берегиня? – продолжала тем временем посмеиваться старуха. – Восхитительно глупая девчонка! С её помощью я только что сытно отобедала, а чуть раньше приобрела этот прекрасный уединённый дом.

– Дом? – невольно заволновалась Славуня, и оранжевый птичий глаз Обиды обрадовано засиял, а глаз чёрный стал ощутимо опасней. – Ещё чего выдумала!

– Не резон мне теперь с тобой разговаривать, – поморщилась и сыто рыгнула старуха. – Объелась. Обсудим эту тему, когда изволю проголодаться. А теперь желаю поплавать для моциона в тёплой водичке лесного озера, не собираюсь выглядеть квашня квашнёй! И… эта… как тебя там? В общем, глупая девчонка, жаль, тебе не видна полянка возле моего нового дома. Больные ласки берегиню как-то учуяли и ползут к крыльцу из последних сил. Надо прислать сюда часть шуршунов, чтобы отгоняли от дома заразных! Возле лагерного забора мои верные злючки-колючки с этим прекрасно справились, заболевшие к тебе так и не прорвались… Ай!

Хрипло рявкнувшая волчица-оборотень сильно дёрнулась с цепи, но только разодрала себе шею шипами ошейника. Сразу в нескольких местах, мягкое человеческое тело так легко ранить по сравнению с толстой волчьей шкурой.

Но Обида всё равно заметно испугалась. Отскочила и засеменила совсем не по-королевски на выход. Огонёк свечи поднялся наверх, затем хлопнула дверь и в подвале наступила темнота.

Глава 8. Зачарованный леший

После ухода Обиды я расплакалась, представляя себе умирающих вокруг дома ласок.

Рядом в темноте тяжело дышала пленница на цепи, но про свою кровоточащую шею Славуня не напоминала. И как только я это сообразила, ладони потеплели и принялись пульсировать рвущейся наружу исцеляющей силой. Хорошо, что моя пациентка наполовину волчица, будь она обычным человеком, зарастить раны вряд ли бы получилось.

Потом мы просто сидели и молчали. Я прижималась к тёплому боку Славуни и всё равно мёрзла, хотя старалась это не показывать. Голые ступни требовали тёплых носочков, но особенно было противно сидеть в сырой юбке. Сохнуть в промозглости подвала она не собиралась.

– Интересно, который час? – наконец прервала я молчание и хотела вытянуть из кармана ветровки телефон. Но закашлялась, ощущая при этом боль в горле.

– Через сорок минут в лагере ужин, – непонятным для меня образом уверенно определила повариха. И внезапно разволновалась. – Бедный ребёнок! Ты, конечно, сильно проголодалась?

– Вроде нет, – вяло произнесла я, ощущая, что кроме горла начинает болеть голова.

– Как это нет! Завтрак, сама говорила, был ужасный, да ещё осталась без обеда! – принялась страдать Славуня, словно в том была её собственная вина.

– Да не хочется мне есть… – сипло повторила я. – Может, вы хотите? У меня в рюкзачке полно шоколадок. Вот, берите.

– А давай! – Славуня взяла первую попавшуюся, мгновенно развернула и сразу откусила половину батончика. – М-мм, не слишком люблю сладкое, но совсем неплохо. А то Обида меня поганками кормить собралась, и то если сильно попрошу. Обожает, зараза такая, поиздеваться. В общем, зря я пошла сюда одна.

– Домой к старухе?

– Почему к старухе? Мы сейчас в подвале дома лешего.

– Да? – до того удивилась я, что вялое состояние улетучилось, сменившись тревожным беспокойством. – Тогда почему Лесослав вас до сих пор не освободил? Ах да, он ушёл к брату в тайгу…

– Это мы так думали, будто бы ушёл, – многозначительно произнесла Славуня. – Видимо, слух нарочно распустила сама Обида. А ведь Кукся даже отправилась хозяина леса возвращать! Правда с колдуньей мы разминулись, о её планах я узнала из записки. Прибежала, стало быть, вчера после отбоя к Куксе в избушку, а на столе вот это.

Повариха вытянула из кармана пёстренького платья сложенный листок, а я ткнула пальцем в смартфон, чтобы подсветить экраном небрежные буквы. Кукся писала: «Вернусь, как только отыщу Лесослава у его брата. Не поддавайтесь Обиде и гоните её из дома лешего прочь!». Прочитав, я протянула записку Славуне, и та задумчиво произнесла:

– Понимаешь, Кукся уже знала, что Обида присвоила себе чужой дом. Одного не знала, что батюшка леший никуда не уходил.

– Как не уходил? – ахнула я. – Это точно?

– Ещё бы не точно, раз самолично посадил меня на цепь, – криво усмехнулась волчица-оборотень.

У меня голова пошла кругом от таких новостей. Привыкнув со временем ко всем обитателям леса, именно к чудаковатому лешему я почему-то привязалась сильнее всего. И сейчас же почувствовала себя преданной.

– Вот тебе и добрый хозяин волшебного леса! Наглый обманщик и опасный интриган!

– Не обижайся ты на Лесослава, им Обида сейчас крутит-вертит, глаза застит, – грустно сказала Славуня. – Зачаровала его старуха. В настоящего болвана превратила, причём даже не в переносном смысле.

– Это как?

– Бревно он теперь. Пусть с головой и руками, но всё равно бревно бревном. Можешь сама поглядеть, вон рядом с лестницей торчит.

Я обомлела! Тут же припомнилось, что когда старуха Обида ходила туда-сюда с зажженной свечкой, рядом с лестницей действительно стоял вертикально толстый короткий столб. Значит это и есть… вот ужас! Я судорожно сглотнула и сразу раскашлялась.

– Ты, берегинюшка, не приболела ли? Перхаешь уже в который раз, – забеспокоилась Славуня.

Она ещё что-то говорила, вот только я не вникала, потому что начала паниковать. Сердце частило, а со стороны лестницы чудились неприятные шорохи.

– То есть бревно двигается? Может прямо сейчас подойти сюда к нам? – перебив повариху, пискнула я, сжимаясь в комок.

– Двигается деревянный болван только по приказу Обиды. А ты, гляжу, испугалась? Как можно! Это всё тот же батюшка леший, только под чарами. Не бояться его надо, а выручать!

Но я никак не успокаивалась и продолжала нервно прислушиваться. И тут вдруг насторожилась и волчица-оборотень.

– Бабуся ли со своего моциона уже заявилась? Что-то она слишком быстро, – пробормотала она и вдруг шумно втянула носом воздух. – Да нет же, не бабуся! Свои!

Дверь в подвал осторожно скрипнула, потом запели не менее скрипучие ступеньки, а я поспешно оживила экран смартфона, чтобы разглядеть таинственных «своих». К нам приближался небольшой волк, уже не щенок, но ещё и не взрослый. С длинными мосластыми ногами и удивительно крупными ушами.

– Так это Весень, умничка, нас выследил! – обрадовано воскликнула Славуня, а лопоухий волк заулыбался во всю пасть. – Очень вовремя! Беги с ним, Настасья, пока наша лебедица в лесном озере плещется!

– Без вас не побегу. Только вместе, – отказалась я и опять раскашлялась, потому что горло болело всё сильней.

– А цепь из стены своими пальчиками вырвешь? Поэтому не надо героических порывов, – даже поморщилась волчица-оборотень. – Обо мне теперь не беспокойся. Весень, как тебя до лагеря проводит, потом сына и других мужчин мне на выручку приведёт. Тебе же надо ещё до отбоя непременно вернуться в отряд! Я из лагеря исчезла – так ведь взрослый человек, искать сразу не станут. А вот из-за тебя, из-за ребёнка, МЧС и полицию вызовут, шуршуны безмозглые сейчас же кусать всех кинуться, помнишь, мы уже обсуждали такой вариант? Несколько снимков в газете или этом вашем интернете – и секретному месту конец!

Последнюю фразу Славуня произнесла с таким грозным звериным ворчанием, что отпрянул даже Весень. Струхнула и я, но волчица-оборотень тут же опомнилась и виновато улыбнулась. Потом заговорила опять:

– Опять же тебе нельзя оставаться, потому что простыла. Кашляешь, скоро и температура поднимется, надевай-ка мою обувь и беги! Весень проведёт самыми короткими тропами, – настойчиво внушала мне повариха, снимая с себя удобные матерчатые ботиночки и собственноручно их у меня на ногах зашнуровывая. Обувь была великовата на пару размеров, но босиком по лесу я бы далеко не убежала.

– Хорошо, уйду, раз настаиваете… Но рюкзачок с шоколадками оставлю здесь. Подкрепляйтесь, пока Молчан не освободит.

– Вот и молодец, вот и спасибо. Веська! – повернулась Славуня к лопоухому волку. – В лаз возле Чудова пня не суйтесь. Веди девочку в обход, точно такая же дыра в заборе за туалетами. Шуршунов там гораздо меньше и ты их от Настасьи отвлеки!

Волк-подросток торопливо закивал, и Славуня опять обратилась ко мне:

– Ну а ты, берегинюшка, как попадёшь обратно в лагерь, ври всем на голубом глазу, что решила прогуляться в лесу и заблудилась! Поняла? Отправляйтесь!

Я обняла на прощание повариху и шагнула было вслед за побежавшим к лестнице волком. И тут вдруг сообразила, что придётся пройти мимо страшного для меня бревна! А вдруг Обида приказала зачарованному лешему всех в подвал впускать и никого не выпускать? Как сейчас схватит, скрутит, и тоже посадит на цепь! Поэтому я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.

– Снова-здорово, опять уговаривать заново? Вон отсюда, кому сказано! – видя, что теряю драгоценное время, гневно рявкнула из своего угла волчица-оборотень. И даже отчётливо лязгнула зубами.

Я мигом отмерла и даже поднажала, надеясь проскользнуть мимо страшного столба пулей. Но выполнить задуманное помешал попавшийся под ногу камешек, ведь свет от экрана телефона не яркий луч мощного фонаря. В общем, я сильно споткнулась, пробежала ещё несколько шагов по инерции, и, уже падая, машинально ухватилась за первое попавшееся. Конечно, им оказался тот самый столб! И я не просто за него ухватилась, а словно бы горячо стремительно обняла! И тогда, с верхушки вертикально застывшего бревна, послышался тихий, но отчётливый всхлип. Деревяшка, с которым я обнималась, явно страдала.

Глупые страхи, что мой дорогой чудак леший теперь злобный монстр, устыдились и мигом развеялись! Славуня же объяснила – зачарован, вредит не специально, а по приказу Обиды, так чего же я, бестолочь, паникую? И прежде чем разомкнуть руки, я ласково погладила шершавую поверхность бревна, а потом решительно подняла телефон и осветила деревянного болвана со всех сторон.

Ног не было совсем. Даже непонятно, как болван мог передвигаться, раз усмирил и посадил на цепь очень сильную Славуню.

Руки были. Но они так плотно прижимались к бокам бревна, что казались лишь намечены резцом неведомого скульптора. Зато голова, словно выклюнувшаяся из среза на верхушке, была воплощена в дереве с мельчайшими подробностями. И мудрые складки на лбу, и хитрющие лучики-морщинки в уголках глаз, а в куцей бородёнке прорезан каждый волосок. Только выражение лица лешего теперь было не прежнее, благодушно-задиристое. Глаза умоляюще расширены, а рот широко распахнут, словно в отчаянном немом крике!

Глава 9. Болезнь

В лагерь, в свою спальню, я вернулась к отбою и была немедленно перехвачена и отконвоирована Тамарой Борисовной к директору. А уже там попала на экстренное совещание с участием всего персонала лагеря.

После кратковременной вспышки радости – ребёнок цел и невредим! – взрослые кинулись меня жёстко отчитывать. Но делали это с таким облегчением, что даже не было обидно. Вариант «гуляла в лесу и заблудилась» оказался идеальным. Плюс измученный вид, растрёпанная одежда и сплошь исчирканные красными царапинами ноги, побывавшие в колючих ежевичных зарослях.

Хорошо хоть мои гудящие от усталости, многострадальные ноги не покусали до кучи шуршуны, когда я и волк прорывались из леса на территорию лагеря. Пытаться-то шуршуны пытались, но шустрый Весень весьма ловко подгребал ежей-монстров лапой и отправлял в полёт, словно шары боулинга. Замечательный оказался друг, наверняка сам о колючки поранился, но виду благородно не подал. Ещё и ободряюще подмигнул на прощанье, прежде чем мы расстались.

Продолжая тоскливо топтаться перед директором и вожатыми (очень хотелось сесть, а ещё лучше лечь! и много горячего сладкого чая!), я обречённо внимала бесконечным нотациям увлёкшихся взрослых. Особенно усердствовала Тамара Борисовна, которой наверняка из-за моего исчезновения досталось. Но тут ко мне вдруг подошла медсестра, озабоченно коснулась рукой лба, велела показать язык и прервала поток нравоучений. Сказала, что девочка вся красная, горячая, и надо бы померить температуру.

Взрослые опять переполошились, начав теперь усиленно жалеть. Их встревоженные восклицания почему-то казались квохтаньем гигантских кур, сгрудившихся вокруг меня так тесно, что стало нечем дышать.

– Что-то воздуху не хватает… Можно открыть окно? – жалобно попросила я, и первой бросилась выполнять просьбу перепуганная Тамара Борисовна.

Однако открытое окно нисколько не помогло, а наоборот меня расстроило. Над подоконником немедленно замаячили две ехидные мордочки подслушивающих Есении. Противные девчонки синхронно высунули длинные языки, после чего моментально скрылись.

– Надоели. Так и хочется догнать и стукнуть хотя бы по разу! – сообщила я взрослым, вяло ткнув рукой в уже опустевший оконный проём.

– О чём это она? – с беспокойством спросила одна из вожатых.

– Кажется, температурный бред, – напряглась медсестра. – Немедленно в медсанчасть! На носилках!

Но меня подхватил на руки и осторожно понёс сам директор лагеря, дядечка крупный и сильный. Следом за директором катилась шустрым шариком Тамара Борисовна, и всё-таки медсестра, как самая молодая и длинноногая, домчалась до своих владений первой. Даже успела застелить простынёй кушетку в медкабинете, на которую меня и положили, сняв перед этим ветровку и обувь.

Я тут же блаженно вытянулась и сразу начала засыпать, однако взрослые в покое оставили не скоро.

Первым делом сунули под мышку градусник. Потом медсестра протирала мне тело чем-то мокрым и пощипывающим: то ли промывала многочисленные ссадины, то ли сбивала обтиранием температуру. А когда я уже практически уснула, опять растормошила и заставила выпить лекарство. И только потом я, наконец, отключилась надолго.

Проснулась уже не на кушетке в кабинете медика, а в боксе и явно на следующий день. Меня когда-то успели переодеть в ночную сорочку, белая ширма возле кровати приглушала солнечный свет из окна, а рядом с кроватью, на тумбочке, стоял стакан с розовым напитком. Оказавшимся кисленьким ягодным морсом, его я с жадностью выпила до дна, потом откинулась на подушку и снова провалилась в сон.

Снова проснулась, когда дневной свет переходил в сумерки. Голова ещё побаливала, но «кол», засевший в макушке, хотя бы исчез. Горло тоже болело, но терпимо, чего-нибудь съесть я бы смогла сейчас запросто. Но на тумбочке не оказалось даже кислого морса.

Зато я заметила на спинке кровати свой собственный халатик и решилась встать. И тут же по ширме заплясала-заскакала знакомая лохматая тень.

– Пася, это ведь вы? – всё-таки задала я глупый вопрос, и получила утвердительный кивок пушистой кисточкой.

– О, наконец-то проснулась! – раздался вдруг из-за ширмы радостный голос Ярика. – Халат свой нашла? Это я принёс, твоих соседок по спальне не допросишься.

– А тапочки? – хрипло спросила я, заглядывая под кровать.

– Тьфу ты, забыл! Сейчас сбегаю.

Видимо услышав наши голоса, в бокс торопливо вошла медсестра.

– Тебе полегче, наконец? – протянула она с довольным видом. – Голова болит?

– Не-а, – опять принялась хрипеть я. – Только горло.

– Ничего, полечим. Полощи горло вот этим раствором, – медсестра протянула мне стакан с жёлтой и тёплой жидкостью. – А я схожу в столовую и принесу тебе чай и суп. Давно пора поесть чего-нибудь жиденького.

Я дисциплинированно, пусть и босиком, отправилась в душевую полоскать горло, а когда вернулась в бокс с опустевшим стаканом, медика уже не было. Зато в коридоре маялся приятель, успевший сбегать за моими тапочками. И он немедленно накинулся с расспросами.

– Рассказывай скорее, что опять с тобой приключилось! Пока не вернулась медсестра!

– Успеем наговориться, ты же тоже лежишь в медсанчасти.

– А вот и нет, перевели в отряд. Типа – стал опять нормальным, – усмехнулся Ярик, проведя рукой по вымытым, причёсанным и выглядевшим просто великолепно светлым волосам. – Перевязки ног тоже отменили, укусы почти зажили.

– Обязательно всё расскажу, но давай сначала о главном. Славуня вернулась? – с надеждой спросила я.

– Вячеслава Ивановна? Нет. А должна была? – Мгновенно стал серьёзным приятель. – Ты сама-то где была? Я вчера ждал-ждал после тихого часа, а потом услышал от медсестры новость, что тебя везде ищут.

Только-только я успела рассказать, без подробностей, про пленение Славуни, в кого превратился зачарованный леший и кто такая Обида, как вернулась медсестра. Принесла тёплую кастрюльку с супом, столовые приборы и хлеб, а чайник включила свой, электрический. Я благодарно кивнула, уселась за маленький столик в боксе и заработала ложкой так, словно еду у меня вот-вот отнимут. Медсестра одобрительно улыбнулась и ушла к себе в кабинет.

– Аппетит выздоравливающей, потому что сегодняшний суп пересолили, – насмешливо похвалил меня приятель, выпросивший разрешение остаться, чтобы отнести потом посуду на кухню. – Кстати, шоколадки у тебя не осталось? Пася очень ждёт.

– Рюкзачок с конфетами я отдала Славуне, старуха Обида её нарочно не кормит. Ой, и я тоже домовому супа не оставила! И даже хлеба, вот обжора!

– Не переживай, он сегодня с утра кормленный, но теперь этим придётся заниматься тебе. Пасе лучше оставаться в медпункте, буду его навещать. И ещё – спи, пожалуйста, с включённой лампой. Шуршуны тогда по подоконникам лазить не будут.

– А я теперь знаю новую дыру в заборе, где монстриков гораздо меньше, – похвалилась я, усиленно борясь с наваливающимся сонным состоянием. – Пошли туда сегодня ночью? Может, чего нового разведаем?

– Не выйдет, – огорчённо помотал головой Ярослав, – медсестра ночует теперь в медпункте. В своём кабинете на кушетке, а то вдруг тебе ночью станет плохо. О, да ты засыпаешь? И опять вся красная, то ли от еды, то ли от температуры.

К сожалению, это оказалась именно температура. Поднималась она и к вечеру следующего дня, а потом – как рукой сняло, я выздоровела. Правда медик, для подстраховки, задержала меня в боксе на неопределённое время, но это как раз было хорошо. Возвращаться в спальню отряда и общаться с вредным Есениям мне по-прежнему не хотелось.

Зато Пася, оставшийся по настоянию Ярика в медпункте, выдержал без своего нового хозяина недолго. Всего через день ушёл за ним следом в шумную спальню отряда, ладно хоть перед этим предупредил. Поздним вечером хорошо заметная в свете настольной лампы тень настойчиво замаячила на стене перед моими глазами. Подняла растопыренную ладошку и несколько раз качнула ею в прощальном жесте, а после скакнула за уже чёрное ночное стекло, на миг показавшись в пятне падающего на траву света.

Глава 10. Плохие новости

На следующий день после ухода Паси не осталась ночевать в медпункте и медсестра. После ужина зашла ко мне в бокс и спросила с лёгким вызовом:

– Настя, надеюсь, ты одна ночевать не боишься? Температура третий день нормальная и моё присутствие не обязательно. Могу, если хочешь, вообще в отряд выписать, или побудешь в боксе ещё пару дней? Для профилактики.

– Побуду здесь, – решила я, потому что видеть Есений по-прежнему не хотелось.

– Тогда закройся изнутри на задвижку и никому не открывай. Друзей сюда не приглашай, сама после отбоя по территории не болтайся, всё равно узнаю, – приказала на прощание медсестра и ушла.

Оставшись одна, я послонялась по углам, взялась было за книгу, но не читалось.

Тогда я улеглась в кровать и принялась думать о Славуне, её отсутствие и молчание всё больше тревожили. Вот почему мама Молчана до сих пор не вернулась в лагерь? Была так уверена, что Весень приведёт в подвал лесников, которым её освободить раз плюнуть! Или Славуню давно освободили, просто не захотела сюда возвращаться? Хотя вряд ли, она обожает готовить и кормить детей. Значит ли это, что волчица-оборотень по-прежнему находится в плену? Или в плен попал уже и Весень, так и не успевший привести подмогу?

Прервав мои невесёлые раздумья, в окно несколько раз громко стукнули.

«Ярик или шуршуны? – подумала я. – Хотя Ярик только недавно ушёл, а шуршунам вроде рано? Ещё как следует не стемнело».

Не загораживай теперь окно ширма – мне просто не нравилось, что нет занавесок, – я бы увидела постучавшегося с кровати. А так пришлось встать, подойти и ширму отодвинуть, после чего я вскрикнула и отшатнулась! К стеклу прильнула здоровенная безобразная морда, три четверти которой занимала широко разинутая пасть, полная иглообразных зубов! При этом глаза скалящегося чудовища были равнодушные и тусклые, а с безволосой головы свешивался странный проводок с маленьким голубым фонариком.

Но испуг мой прошёл быстро, особенно когда стало понятно, что с монстром что-то не так. Морда была неподвижной и какой-то выцветшей, а по бокам ощеренной пасти вдруг обнаружились плавники. Перестав паниковать, я скептично уставилась на большое изображение уродливой рыбы, и больше всего оно было похоже на старый учебный плакат из кабинета биологии. Наша школьная биологичка подобные древности давно повыкидывала.

«Точно плакат, вон даже надпись имеется – «Глубоководная рыба-удильщик», – подумала я. – Видать, завалялся в библиотеке, возможно в лагере был когда-то биологический кружок. И, кажется, я знаю, кому понадобилось меня пугать!».

Плакат, который придерживали по бокам четыре ладошки, вдруг поехал вбок, а потом вообще упал на траву. И, конечно, за стеклом оказались на кого и думала – две кривляющиеся Есении, опять занимающиеся слежкой и травлей. То ли от нечего делать, то ли это было их любимое по жизни занятие.

Я с сожалением посмотрела на глупеньких Есю и Сюню, покрутила пальцем у виска и девчонки немедленно разобиделись. Принялись угрожающе чиркать ребром ладони поперёк шеи, но я уже смотрела не на дурочек, а на фонарь возле медпункта. Только что мимо него прошёл небольшой лопоухий волк на длинных мосластых ногах. Волк зашёл к девчонкам в тыл, вытянул морду и протяжно «поздоровался». А когда Есении, опешив, к нему развернулись, ещё и вежливо им улыбнулся. Во всю зубастую волчью пасть.

Противных девчонок сдуло словно ураганом! Остался лишь затихающий вдали визг, я же, удовлетворённо хихикая, отправилась открывать моему гостю дверь.

– Весень, привет, как же я рада тебя видеть! Заходи скорее, вдруг с улицы кто-нибудь засекёт.

Волк юркнул в медпункт, и я немедленно принялась расспрашивать о том, что так мучило.

– Как там Славуня? Удалось её освободить?

Но оборотень молчал. Я совершенно позабыла, что после превращения из человека в волка они утрачивают способность говорить. Зато гость уронил мне под ноги изрядно помятую, а местами и обслюнявленную бумажку. Я подняла и оказалось, что эта записка мне уже знакома. Давала почитать Славуня.

– Спасибо, я уже в курсе, что Кукся отправилась в тайгу к брату лешего.

Тогда Весень тихонечко заскулил и ткнулся носом в изнанку листка. Я мигом перевернула записку и прочитала новое послание: «Ошейник не снимается и не ломается, освободить маму не получилось. Я и Дубок тоже теперь на цепи, поэтому не надо, чтобы сюда приходили остальные. Постараемся дождаться Куксю, видно без колдовства с Обидой не справиться. Конфеты очень пригодились. Письмо писал Молчан».

Я посмотрела на дату и с ужасом увидела, что сын Славуни написал это сообщение аж три дня назад! В то время я ещё температурила, медсестра находилась рядом, и подосланный передать записку Весень никак не мог выполнить поручение.

– Какая подлая это Обида! – возмутилась я, а ещё ужасно расстроилась. – И всё-таки Молчан не прав. Вдруг Кукся вернётся из тайги не скоро, выходит, всё это время пленники будут сидеть в подвале голодные?

И тут вдруг в дверь медпункта громко постучали и послышались возбуждённые голоса.

– Тебя кто-то заметил? Быстро под кровать! – шепнула я оборотню, и когда Весень по-пластунски туда протиснулся, завесила просвет одеялом до самого пола. И только после этого побежала открывать, старательно зевая напоказ.

– Девочка, мы тебя разбудили? – держа наперевес лопату и тревожно оглядываясь по сторонам, пробасил стоявший за дверью директор лагеря. За его спиной маячили вооружённые таким же образом физрук и дворник.

– Только собиралась лечь, – я зевнула так широко, насколько открывался рот. – Что-то случилось?

– Мне сейчас доложили, будто бы вокруг медпункта бродят волки! Ты их в окно случайно не видела?

– Не видела, – уверенно заявила я. – А вот две бессовестные девчонки из моего отряда под окном крутились и зачем-то пытались напугать страшным плакатом. Наверное, они и волков выдумали, потому что врушки и вечно маются дурью. Можете сами поглядеть, плакат до сих пор валяется под окном.

– Точно? – заметно обозлился директор и решительно потопал вокруг здания. Вернулся он со злополучным плакатом, который развернул и скривился на «глубоководного удильщика». Потом раздражённо порвал изображение на куски и сунул их в руки дворнику.

– Ну и устрою я Тамаре Борисовне! – опять заговорил директор лагеря раздражённым тоном. – То недоглядит мне за ребёнком и тот лезет за территорию, то не может разобраться, когда разные болтушки просто морочат голову! Закрывайся девочка и спи. Спокойной ночи.

– Спасибо, вам тоже, – скромненько потупилась я, лихорадочно обдумывая – это когда же теперь, после поднятой шумихи, взрослые угомоняться? Два часа им на засыпание, а нам с Яриком на сборы хватит?

Тщательно заперев за взрослыми дверь, я вернулась в бокс и позвала:

– Весень, теперь можно вылезать!

Но из-под кровати никто не отозвался, и пришлось туда заглянуть.

Волк-подросток крепко спал, положив худую морду на вытянутые вперёд лапы. Видать здорово намучился от всех этих переживаний и беготни по лесу туда-сюда.

Будить его я не стала. Открыла нараспашку окно и уселась на подоконник, поджидая кого-нибудь из детей, надумавших пройти мимо. Хотела попросить вызвать к медпункту Ярика, раз пообещала медсестре самой по лагерю не болтаться.

Весь из себя воображала из старшего отряда выполнить мою просьбу отказался. Зато рыженькая, чуть младше меня девочка с чупа-чупсом за щекой охотно сбегала. Спасибо рыженькой, потому что приятель понадобился очень срочно. В голове моей созрел, может быть наивный и девчачий, зато конкретный план по освобождению узников из подвала!

Глава 11. Ночной марш-бросок

– Ерунду говоришь. Как это Пася незаметно подкрадётся к Обиде и треснет старуху по голове? Разве она позволит, если справилась с самим лешим? – с первой минуты засомневался в придуманном мною плане приятель.

– Вообще-то бывший домовой почти невидимый. И он треснет не бабку, а её тень! Ты же сам рассказывал, как именно пастень привлёк внимание Кукси – стукнул её тень, и колдунье стало больно. А в случае с Обидой Пася особенно постарается. Думаю, лишился родного дома как раз из-за её интриг!

Тень домового на стене тотчас гневно взъерошилась, потрясая сжатыми кулачками.

– Ага, вот видишь! Точно из-за неё! – убедилась я в своей правоте. – Повторяю ещё раз: Пася стукнет бабкину тень, сама Обида перепугается, растеряется, а мы в этот момент подскочим, навалимся и свяжем! А потом поставим условие – расколдовать дяденьку Лесослава!

– Давай всё-таки Пася бить никого не будет, – поморщился Ярослав. – Связать Обиду конечно можно, хорошо бы сонную. Домовой покажет, где в доме лешего спальня.

– И всё-таки лучше хоть немного стукнуть, – кровожадно гнула я своё. – Она пленных не кормит! Если бы кормила, Молчан в записке за шоколадки бы не благодарил. Да и съели их давно, те шоколадки. Теперь наверняка голодают!

– Тогда тянуть действительно не стоит, – сообразил, наконец, почему я в таком нетерпении Ярик. – Говоришь, деревянный истукан слушается одну Обиду? Но её не охраняет, находится тоже в подвале?

– Ну да, видела собственными глазами. Поэтому надо потихоньку проникнуть в дом, найти старуху, связать и потребовать расколдовать лешего. А тот потом освободит с цепи Славуню и лесников.

– А если Обида откажется расколдовывать?

– Тогда будем держать связанной, чтобы больше никому не навредила. До возвращения из тайги Кукси, Молчан на её колдовство очень надеется.

– То есть мы с тобой в лагерь не вернёмся? Останемся Обиду караулить? – округлил глаза Ярослав. – Ты хоть представляешь, что тут начнётся?

– Караулить бабку будет Весень. Или даже так – он сбегает на кордон за другими лесниками, заодно те освободят пленников.

– Слушай, а действительно неплохой план! Особенно если сработает, – оживился мой приятель. – Большое преимущество, что у нас есть Пася, он в доме все ходы-выходы знает. Сегодня туда пойдём?

– Нет, через неделю! – потеряла я терпение. – Конечно сегодня, рванём после отбоя.

– Ладно-ладно, уговорила. Давай собираться. Идти далеко?

– Не близко. Да, Весень? – вздохнула я, и волк утвердительно кивнул. – В прошлый раз мы с ним шли почти три часа, так это днём было. Не в темноте.

– Значит надо добыть хороший фонарь, – тут же сообразил Ярик. – И я даже знаю, где его взять. Скоро вернусь.

Приятель выскользнул за дверь медпункта и вернулся действительно очень быстро, неся через плечо большой квадратный фонарь на ремешке, а в каждой руке по здоровенному резиновому сапогу.

– Вот, отличный фонарь, на аккумуляторах. Я о таком в журнале для туристов читал, – похвастался приятель.

– Где достал?

– В подсобке у дворника. И сапоги оттуда же, защитят твои ноги от шуршунов. Думаю, толстая резина не хуже валенок, про которые ты рассказывала.

– Нет уж, сапоги точно не надену, – сходу отказалась я. – Сорок последний размер, как в таких огромных передвигаться? Намучилась в огромных валенках ещё в прошлый раз, а бегать, сам знаешь, придётся быстро.

– И в чём тогда пойдёшь? У тебя даже джинсов в боксе нет, только халат и тапочки, – нахмурился Ярослав. – Сгоняй тогда в спальню за джинсами и кроссовками.

– Чтобы заинтересовать моих замечательных соседок? Тут же наябедничают Тамаре Борисовне, а уж та обязательно заявится проверять, куда опять собралась! Короче, пойду в халате, ветровке и ботиночках Вячеславы Ивановны. А на ноги намотаю какие-нибудь тряпки, только где бы их добыть?

– Полотенца! – сообразил приятель. – Сейчас принесу из прачки махровые полотенца! Накрутим их на ноги и примотаем покрепче бинтами, они в медпункте есть. Этими же бинтами свяжем потом старуху и не надо добывать ещё и верёвки!

Едва забегавшийся туда-сюда Ярик принёс в бокс стопку полотенец, на его руке привычно пискнули часы, настроенные на оповещение отбоя и побудки.

– Всё, мне пора в спальню. Вернусь, когда пацаны наболтаются и уснут, правда, треплются они долго.

– Ну и ладно, – не расстроилась я. – Даже хорошо, к тому времени точно захрапят и взрослые.

– Будем надеяться, – кивнул мой приятель и ушёл.

Ну а я занялась делом. Нахально позаимствовала из кабинета медсестры несколько упаковок марлевых бинтов, и взялась тренироваться прибинтовывать к ногам полотенца. И это оказалось не так-то просто. Противокусательная конструкция всё время норовила сползти, не выдерживая даже контрольный бег на месте. Пришлось срочно выдумывать своеобразные подтяжки из тех же бинтов, которые я обвязала вокруг талии. Их одобрил даже Ярик, когда, наконец, явился в медпункт. Себе полотенца с бинтами приятель накрутил поверх трико.

Когда всё было позади, мы прорвались мимо шуршунов за забор, противокусательная защита представляла жалкое зрелище. Зубы и когти маленьких монстров понаделали в махровой ткани рваные дырочки, а бинты превратили местами в лохмотья. Хорошо, что шуршунов возле лаза за туалетами было меньше, чем у основного. И хорошо, что я и Ярик быстро бегаем!

Оборотень Весень бегал ещё быстрее нас, но волк опять принялся отвлекать маленьких монстров на себя. Ловил лапами и отшвыривал прочь колючие шары. Я смогла это разглядеть на бегу в свете уличного фонаря. Но как только наша троица оказалась за забором, ночь и лес погрузили всё вокруг во мрак.

Ярик немедленно включил фонарь, яркий и мощный, и мы продолжили удирать. И тут вдруг оказалось – вглубь леса ни один из шуршунов не сунулся! Монстрики караулили только возле забора.

Я с невероятным облегчением остановилась, заставив затормозить и остальных. Сначала отдышалась, затем стала избавляться от слоновой толщины ног, сбрасывая полотенца на землю небрежным ворохом. Зато Ярик сложил свои аккуратной стопкой, а потом принялся связывать обрывки бинтов и скручивать из них рыхлый мячик.

Засунув тот мячик себе в карман, приятель вдруг всполошился и принялся крутить головой.

– Пася! – позвал он. – Вы тут?

Маленькая лохматая тень немедленно замаячила в круге света от фонаря.

– Как хорошо, – обрадовался Ярик. – Народ, сейчас почти час ночи. Успеть бы дойти до места, особенно если эта Обида рано просыпается.

– Весень, показывай дорогу, – попросила я оборотня. – Только не слишком быстро…

Но волк, не дослушав, рванул с места в карьер. Сделал огромный скачок куда-то вбок и моментально исчез, словно только и мечтал от нас избавиться. Опешивший Ярослав пошарил лучом фонаря по ближайшим стволам, по выстланной мхом яме (таившейся, оказывается, от меня в трёх шагах), и пожал плечами с недоумевающим видом.

Я тоже растерялась, сама дорогу к дому лешего точно не найду. Я бы и к лагерю уже не нашла, отойди мы чуть подальше. Огромный лес, над которым завис лишь тонкий серпик новорождённого месяца, был непроглядно тёмен. Но тут раздался шорох, виноватый вздох, и фонарь осветил сконфуженную волчью морду.

Больше Весень далеко не убегал, вёл за собой лёгкой, даже ленивой трусцой. И всё равно мы с Ярославом едва за волком успевали, без конца спотыкаясь о корни, валежник и многочисленные бугорки. А когда наш проводник внезапно менял направление, я и приятель ещё и врезались в пеньки или стволы. Видимо в заветную чащобу, где прятался дом лешего, натоптанных дорожек не бывает.

К трём часам ночи я здорово устала и со стоном попросила устроить привал. Блаженно опустилась на поваленный ствол и только тогда заметила, как тяжело дышит Ярослав. Трудно было не мне одной. И Ярослав же не дал мне засиживаться, всего минут через десять мы поднялись и продолжили ночной марш-бросок.

– Всё проходит. И это пройдёт! – В какой-то момент похлопал меня по плечу и жизнерадостно объявил приятель. Я как раз, на ходу, снимала с лица паутину. Влетела в очередную ловчую сеть, размером с колесо велосипеда.

– Что пройдёт? Кашель и сопли, если опять заболею? – буркнула я, зябко ёжась. Поднявшийся в лесу стылый ветер дул меж стволов, как в трубу и мои голые ноги покрылись пупырышками «гусиной кожи». Хоть опять бинты на них наматывай, теперь уже для тепла.

– Ночь пройдёт. Усталость и неприятности тоже, – взялся объяснять умник, который, оказывается, решил меня подбодрит. – Послушай одну легенду. Жил когда-то давно мудрый царь Соломон. И было у него кольцо со знаменитой надписью…

– Тссс! – шикнула я. – Нашёл время лекции читать. Разве не видишь?

Весень, бежавший впереди, застыл как вкопанный и вздыбил шерсть на загривке. А когда опять двинулся вперёд, скользил уже не небрежной трусцой, а крадущимся шагом.

Мы с Яриком, точно так же крадучись, двинулись следом, и не успели пройти с десяток метров, как деревья расступились.

На довольно большой поляне стоял древний дом из крупных тёмных камней и с плоской крышей, и этот дом я уже один раз мельком видела. Когда бежала из его подвала.

Ярослав мазнул лучом по контуру дома и вдруг отключил фонарь. И правильно сделал, если Обида не спала, она могла заметить в окно подозрительный свет.

И тут вдруг оказалось – даже без подсветки фонарём дом на поляне всё равно виден. Ещё и верхушки деревьев на фоне неба стали чётче, воздух прозрачней. Ночь явно просветлела, побледнели и звёзды. Наступал рассвет, и нам следовало поторопиться.

Глава 12. Неожиданный поворот

– Ого, скоро утро! Думала, не дойду, – сказала я, поворачиваясь к Ярику. Но приятель вместо ответа показал на Весеня.

Молодой волк беззвучно скалился. К счастью не на меня, как сначала показалось. На что-то за моей спиной.

Почти не дыша, я медленно развернулась и увидела довольно близко от края поляны толстое бревно, которое кто-то поставил вертикально. Торец бревна был увенчан деревянной головой лешего, вырезанной в мельчайших подробностях. Хорошо, что голова в нашу сторону не смотрела, застыла в профиль.

Продолжая скалиться, Весень попятился с края поляны в лес и бесшумно залёг в папоротники. Мы с Яриком торопливо шагнули за ближайшие стволы деревьев.

Бревно словно этого и дожидалось. Качнулось раз, другой и вдруг двинулось вперёд плавными рывками, поочерёдно выдвигаясь вперёд то одним боком, то другим. Деревянный истукан медленно патрулировал поляну.

– А говорила, стоит в подвале, – шёпотом упрекнул меня приятель, как только живое бревно скрылось за домом, обогнув его по широкой дуге. – Хорошо хоть эта чурка двигается медленно, побежали, пока нас не видит! Лишь бы входная дверь была открыта!

Но дверь оказалась именно закрыта. Злорадно бряцала накинутым изнутри крючком, но мне вдруг показалось – открыть его я сумею! При нажиме между дверью и косяком появлялась щель, и я принялась просовывать туда тонкий прутик, найденный тут же, в траве. Если пролезет, зацеплю им крючок и сброшу.

– Тогда ты тут, а я проверю окна. Вдруг какое-нибудь открыто, – тихо предупредил приятель и скользнул вдоль стены. Я же продолжила ковырять в щели прутиком, совсем не замечая что Весень, усевшийся перед дверью, опять что-то учуял и злобно ощерился.

Дверь вдруг стремительно распахнулась, выставляя напоказ торжествующую Обиду, стоявшую в коридорчике со свечой. В ту же секунду из-за угла дома выдвинулся видимо карауливший этот момент деревянный истукан. Он широко и со скрипом распахнул в стороны руки и моментально нас сцапал! Одной рукой ухватил за плечо меня, второй – за загривок, как котёнка! – заскулившего оборотня. Потом заволок обоих в дом и поставил рядышком перед Обидой.

– Ага-а, явилась, глупая девчонка! Я даже не сомневалась! – захихикала довольная старуха. – Ещё и серенький волчок тут как тут, хотя в подвале уже столько волков, что хватит, хе-хе, на роскошную шубу. Вот уж покрасуюсь!

Я моментально испугалась за друзей, вспыхнула от гнева и бессилия, и лишь потом увидела, как бабка довольно облизывается. Питаясь чужими переживаниями, она легко растравила меня до проявления бурных эмоций, и тут же ими закусила.

– А где мальчишка, который тоже тут крутился? Сбежал, негодник? Но ничего, когда-нибудь попадётся, – зловеще пообещала старуха, а я принялась расстраиваться ещё и за Ярослава. Хорошо, что сбежал, но как теперь сумеет выбраться из глухой чащи к лагерю?

– Какой сытный завтрак, девчонка просто бесценна! – восхитилась и опять облизнулась Обида. Она опять «заморила червячка», вытягивая из меня вместе с переживаниями последние силы.

Но вдруг старуха поперхнулась и охнула. Странная, плотно облегающая шапочка на её голове, сшитая из множества торчавших во все стороны чёрных лоскутков, заходила ходуном, словно кто-то невидимый за неё сильно дёргал! А потом принялся выщипывать отдельные лоскутки, которые так и посыпались на пол!

– Ай! Ой! Что ещё за такое! – вопила, кривясь словно от боли Обида, не понимая, конечно, что на неё напал пробравшийся в дом Пася. Пламя свечи, которую держала в руке бабка, создало на стене коридорчика великолепную, густую и чёткую тень, на голове которой сейчас яростно орудовал бывший домовой. – О-ёёёёй! Хватит драть мои перья! Я уже наполовину лысая!

Размахивая руками, Обида случайно потушила свечу, и коридорчик опять погрузился в темноту. Серел лишь проём распахнутой двери, и мы с Весенем, не сговариваясь, рванулись из рук истукана к выходу. Но зачарованный леший продолжал держать нас крепко.

– Куда? – рявкнула из темноты коридора старуха, заметившая или почуявшая наш отчаянный маневр. – В подвал их! На цепь! Пусть голодают пока не признаются, что за дрянь повыщипывала мои прекрасные пёрышки!

Истукан, плавно качнувшись, поволок было нас дальше по коридору, но тут его опять остановила старуха.

– А ну стой! Дай спичку об тебя зажгу, деревяшкам же огонь должен нравиться, – Не отказала себе в удовольствии старая интриганка, решившая зажечь свечу и, заодно, кого-нибудь помучить.

Она чиркнула серной головкой об испуганно дёрнувшегося чурбана, по-прежнему не сознавая, что вредит сейчас именно себе. И как только свеча опять загорелась и на стене коридора появилась бабкина тень, Пася немедленно скакнул тени на плечи и продолжил выдирать из старухиной головы перья-лоскуты!

Завизжавшая Обида на этот раз пулей вылетела на полянку, опасаясь засевших в доме невидимых и неуловимых врагов. Истукан, как привязанный, последовал за ней, таща за собой меня и Весеня. И тут вдруг я услышала, как бабка торжествующе каркнула, а потом и увидела причину её торжества.

Чуть в стороне от дома, ничуть не скрываясь, стоял Ярослав и словно любовался розовой полоской, появившейся на ещё более просветлевшем небе.

– Беги! – крикнула я, уже не переживая, найдёт ли приятель в лесу дорогу до лагеря (потеряшку отыщут и выведут потом волки-лесники! в крайнем случае сотрудники МЧС!). – Быстрее, тебя сейчас тоже посадят на цепь!

Однако Ярик никуда не побежал, продолжал стоять и наблюдать за разгорающейся зарёй. Ещё и семафорил ей руками.

И тут я разглядела, кому предназначаются эти радостные жесты! Над лесом летела сидевшая верхом на швабре Кукся! Следом за ней мчалась мощная вихревая воронка, и вершины деревьев учтиво склонялись, пропуская её и словно приветствуя.

Всего через минуту торжествующая колдунья лихо спикировала на поляну.

Воронка спустилась на землю следом, сбавила бешеное вращение и распалась. Рядом с Куксей теперь стоял… словно сильно поправившийся Лесослав. Те же глаза с прищуром, от которых разбегаются смешливые лучики-морщинки, та же вздорная короткая бородёнка и добродушно-задиристое выражение лица. Но вот щёки румяными холмиками, фигура грузная, а длинную рубашку натягивает обширный живот.

– А вот и мы! – довольным тоном произнесла Кукся, подмигнув сразу всем. – Небось, эта зараза Обида уже хозяйкой леса себя возомнила? А ну-ка вели отпустить берегинюшку и Веську!

Обида разочарованно уставилась на подмогу, задержала свой взгляд на здоровенных кулаках брата лешего, и с мученическим видом кивнула. В тот же миг деревянный болван вздрогнул и разжал тиски своих рук.

Колдунья тем временем пригляделась к бревну с головой Лесослава.

– Да вот же наша пропажа! – закричала она, обращаясь к чужому лешему. – Мы всю тайгу перерыли, а старуха его зачаровала и держала при себе! Вот что с такой дрянью будешь делать?!

– Как это что делать, зажарю и слопаю! Лично я разных гусей-лебедей очень даже уважаю, особенно с подливой из бруснички, – невозмутимо пробасил толстяк и похлопал себя по животу. Но увидев наши озадаченные лица и побледневшее старухино, густо захохотал, – Да пошутил я! Братец, ты как? Намучился?

Но деревянный истукан видимо ответить не мог. Только тихо всхлипнул, глядя на родственника умоляющими глазами.

– Быстро расколдовывай брательника, сколопендра ты вредная! – Уже не шутя, грозно потребовал леший из тайги.

– Не знаю, как теперь быть, колдовство то больше не помню! Вообще случайно получилось! – зачастила в отчет старуха и принялась пятиться.

– Хватит врать-то, уже меня злишь!

– Стараюсь, пузырь, как могу, – нахамила брату Лесослава Обида, успевшая отойти от него метра на три.

Она вдруг высоко подпрыгнула и уже в прыжке стала стремительно меняться! Ноги сильно укоротились, а человеческие ступни стали перепончатыми лапами. Нос, напротив, вытянулся, покраснел и превратился в лебединый клюв, хотя голова при этом ещё оставалась человеческой Чёрные лоскутки одежды старухи тоже зашевелились и обернулись упругими перьями, а руки сформировались в пока ещё куцые крылышки. Вредная бабка собиралась сбежать, так и не расколдовав бедного Лесослава!

Весень вдруг бросился к Обиде и, подпрыгнув, потянул её зубами вниз за одну птичью лапу! Я повисла всем телом на другой, а Ярик выхватил из кармана клубок бинтов и принялся торопливо и довольно неуклюже птичьи лапы связывать, попутно примотав к ним и кисть моей руки. В пылу борьбы ни он, ни я этого не заметили.

Освободила мне руку сама старуха Обида, легко порвав марлевые путы. Потом она тюкнула клювом волка в макушку, сбила его с ног и, сформировав уже нормальные крылья, взлетела над поляной. Чёрная, в человеческий рост лебедь с лицом старухи и наполовину ощипанной головой.

– Упустили! – разочарованно выкрикнул Ярослав.

– Сбегает, мерзавка! – тоже завопила во всё горло Кукся.

Я бурно расплакалась, Весень жалобно заскулил, и тогда брат лешего снисходительно улыбнулся, а в следующую секунду закрутился волчком.

Поднявшийся на поляне мощный вихрь вкрутился воронкой в небо, мгновенно догнал страхолюдную лебёдушку, втянул её в себя и хорошенько стукнул потом о землю. Так что перья полетели!

Но даже после этого Обида расколдовывать лешего отказалась. На все угрозы, уговоры и попытки пристыдить только строптиво шипела, а потом сыто рыгнула и наглым образом уснула, изогнув длинную шею и засунув старушечье лицо себе под крыло.

– Батюшки, да мы эту нахалку перекормили! – сообразила Кукся. – Перенервничали из-за Лесослава, теперь у бабуси знаете сколько сил! Месяц будет отпираться, пока опять не проголодается!

–Тьфу ты, а ведь точно! – согласился с колдуньей чужой леший. – Даже поговорка на такой случай есть: огонь маслом не погасить, горячностью обиду не победить. Чего теперь будем делать?

– Наших пора освобождать. Из подвала, – отважилась вмешаться я и покраснела, когда толстяк умильно на меня посмотрел.

– Ишь ты, наших. Давно ли оборотни стали человеку своими?

– Недавно, но всё равно… Кстати, кажется их всё это время не кормили.

И мы гурьбой поспешили в подвал дома – все, кроме деревянного истукана. Его оставили караулить Обиду.

Глава 13. Моя великая жертва

Славуня, дольше всех просидевшая на цепи, выглядела слабой и сразу попросила воды. Ведро с водой, кстати, неподалёку от пленников стояло, но так чтобы не дотянуться. Подлая Обида развлекалась, как могла.

Как только Славуня напилась, к ведру припал Молчан, а затем и остальные пленники. Молчан, кстати, как и мать, сидел на цепи в человеческом обличье, а вот Дубок разлёгся на полу волком. Ещё двух волков опознать я не смогла, и за меня это сделала Кукся.

Уверенно назвав всех по именам, колдунья принялась распекать оборотней, что так глупо подставились, а сама тем временем потянулась к шее Славуни снять ошейник. Но мощная шипастая железяка не снималась ни в какую, не получилось даже у брата лешего, хотя силой тот обладал немалой. Не снялись ошейники и с остальных пленных.

– Значит, точно заговоренные, – озабоченно пробормотала Кукся, и оборотни, соглашаясь, закивали.

– Так расколдовывай и дело с концом! – жизнерадостно подсказал леший из тайги.

– Я? – поразилась Кукся. – Если бы всё было так просто! У Обиды своё колдовство, от старых славянских богов-покровителей. Она ведь и сама из древних богинь, только всеми забытая. А это неправильно, поэтому бабка злится и пакостит.

– Это зачем же нужны такие вредные богини? – буркнула я, ужасно раздражаясь. Мне показалось, что Кукся взялась защищать натворившую бед старуху.

– А почему нет, разве в жизни одни только радости? Хотим или нет, все мы иногда грустим, печалимся и плачем. Бывает из-за собственных ошибок и дурных поступков, разве это не повод раскаяться, чтобы не наделать новые? – продолжала упорствовать колдунья. – Ну а боги, как и поклоняющиеся им люди, они всякие. Есть сильные и справедливые, есть хитрые и жестокие, а бывают ни то ни сё. Так, каша-размазня.

– Каша! – вдруг мечтательно произнесла Славуня и громко сглотнула.

– Батюшки, стою и болтаю, а надо всех срочно кормить! Пася! Где чулан с припасами? – завопила, мигом прекратив философствовать Кукся.

Хозяйственный Пася показал всё: и чулан с припасами, и ледник под полом, хитроумно заменяющий холодильник. Обследовав ледник, Кукся тут же притащила на кухню большой копчёный окорок и принялась пластать его внушительными кусками.

Меня, Ярика и Весеня колдунья тоже припрягла. Я с приятелем чистила картошку, а волк с ведром в зубах несколько раз сходил к роднику. За что получил сразу две награды: ломоть мяса и здоровеную кость от окорока, с которой всё мясо посрезали. Я ещё подумала – сейчас за такую добавку обидится, но молодой оборотень с упоением принялся крушить кость острыми зубами. Подкрепились бутербродами с окороком и мы, после тяжёлого ночного марш-броска силы были на исходе.

Потом наша троица немного подремала, хотя на самом деле должны были следить за варившейся картошкой. Я и Ярик уснули сидя за столом, а Весень вырубился под лавкой. Когда мы проснулись, картошку уже доварили и даже накормили ею пленных, которые по-прежнему оставались в подвале на цепи.

– Покемарили чуток? – устало улыбнулась колдунья, проведя ладонью по осунувшемуся лицу. – И я бы сейчас вытянулась хоть на часик, да не время. Айда наружу, будем нашей лебедице снова мозги прочищать!

Обида, оказывается, уже проснулась, но по-прежнему лежала на земле и ворошила красным клювом пёрышки на груди. Жуткое зрелище, ведь птичий нос продолжал красоваться на высокомерном лице древней старухи.

Оба брата находились тут же. Зачарованный Лесослав застыл над своей мучительницей, второй брат расселся на траве, скрестив ноги калачиком и полуприкрыв их свесившимся животом.

– Продолжает, лиходейка, врать, будто бы расколдовать братишку не получится. Дескать, ничего не помнит, – пожаловался толстяк.

– А если у бабушки разыгрался склероз? – кокетливо отозвалась старуха, говорившая теперь гнусаво из-за изменившейся формы носа.

– Ты, погляжу, сама тут не на шутку разыгралась, – стараясь быть спокойной, произнесла колдунья. – Внимание ли к своей особе так привлекаешь? Скучно же одной, когда совсем нет друзей.

– Да не нужны мне никакие друзья, одно только поклонение! Жертвы хочется, как встарь, жертвы! – больше не кривляясь, процедила забытая богиня, внезапно выпрямившись с видом королевы. – А не будет жертвы – даже не подходите! У меня склероз!

– И какой ты требуешь жертвы? – растерялась Кукся. И тут же нашлась. – Хочешь, все наряды мои из праздничного сундука забирай. Бусы ещё есть, речной жемчуг в три нитки.

– Ношенными, давно не модными тряпками хочешь откупиться? Размером на толстую корову? – отказалась с презрительным видом старуха. – Ну а дешевенький речной жемчуг… впрочем, ладно. Жемчуг, по доброте своей, так и быть возьму. Но только как придачу к основной жертве! А коли не согласны, вот вам моё последнее слово – смело ставьте болвана охранять огород вместо чучела. Или пустите на дрова, оживлять ни за что не буду!

Брат Лесослава потрясённо посмотрел на Обиду и сжал кулаки. Но вмешаться не успел, его опередила колдунья.

– Ладно, зараза ты подлючая, будет тебе жертва! Говори какая, – Смирилась с неизбежным Кукся, и просиявшая старуха коварно ухмыльнулась ей в лицо.

– Всё очень просто – пусть кто-то из присутствующих отдаст мне часть своей красоты. Надоело выглядеть тысячелетней бабкой, – вкрадчиво прошипела она, – Вот только нет среди вас писаных красавиц, поэтому ничего не выйдет.

– Дальше. – Поторопил Обиду брат нашего лешего.

– Дальше так дальше, – хохотнула старуха. – Кто-то из присутствующих пусть отдаст мне часть своего здоровья. Склероз подлечу и всё остальное. Старость ведь не радость.

– Я могу отдать часть своего здоровья, – выступил вдруг вперёд Ярослав, решившийся на благородный поступок. Но Кукся немедленно дёрнула его за руку и запихнула себе за спину.

– Ничьим здоровьем, а особенно наивных детей, мы расплачиваться не будем. Его потом ни за какие ценности не купишь! – выкрикнула она. – Ещё какие варианты?

– Остаётся последний. Пусть кто-то из присутствующих отдаст мне свой нежданный дар! – сказала и уставилась на меня Обида. – Всё равно глупая девчонка уедет рано или поздно в свой город. Зато я останусь навсегда, и у леса появится новая берегиня. Самая достойная, из богинь!

– Ведь именно из-за этого всё и затевалось? – Обличительно ткнув пальцем, раскусила интриганку Кукся. – Решила опять возвыситься! Стать тем, без чего лесу не обойтись!

– Поэтому или не поэтому совсем не важно. Итак, или беру здоровье мальчишки – самое приятное, он мне его уже пообещал! – или получаю девчонкин нежданный дар. Выбирайте сами! Ну! Забираю здоровье?

– Отдам вам свой дар! – торопливо произнесла я, испытав при этом странное чувство: острой утраты и, как ни странно, облегчения. – Только…

– Без всяких оговорок, глупая девчонка, – заволновалась старуха. – Жертва должна быть добровольной, а дар передан от души. Иначе перевоплощение в берегиню не случиться.

– Просто хотела сказать, что животных вы совсем не любите! Даже приказали шуршунам не пускать ко мне умирающих ласок.

– Может, потом полюблю… Постепенно…

– Тогда так, – решилась я, возвысив голос и чеканя слова. – Отдаю вам свой дар берегини, добровольно и от души, если станете для животных не опасной!

– Согласна! Быстро протяни вперёд ладони! – выкрикнула Обида. И когда я торопливо подчинилась, хлопнула по ним кончиками крыльев, словно играла в «ладушки». – Твоя жертва принята! Лешего Лесослава от чар освобождаю!

Бревно словно взорвалось, подняв в воздух целое облако древесных частиц. На месте чурбана теперь стоял целый и невредимый леший, и мы все немедленно раскашлялись и расчихались. Когда облако трухи осело, братья кинулись дубасить друг друга по спинам.

– Славушка! Родной!

– Шишик! Как же я соскучился! Бум встречу отмечать?

– Бум! И встречу, и освобождение!

– Этот красавец мой старший брат! – наконец-то представил нам родственника сияющий Лесослав.

– Очень рада уважаемый… э-ээ… – начала было я и остановилась, переживая, что неправильно произнесу ещё одно необычное имя.

– Если полностью, то Шишкобор, – добродушно пробасил брат нашего лешего. – Шишик в узком семейном кругу. А ты ведь Настя? Рад знакомству! С тобой, паренёк, тоже.

– Эй, смотрите сюда! – вдруг произнесла Кукся до того странным голосом, что мы все немедленно к ней повернулись. – Обида теперь… совсем неопасная.

На месте, где только что стояла старуха, застыла прекрасная скульптура белого, как снег, лебедя. В человеческий рост, с широко распахнутыми крыльями и величаво изогнутой шеей. Камень, из которого была выполнена скульптура, молочно мерцал. Мерцали и необыкновенно живые глаза изваяния: один чёрный, человеческий, другой оранжевый, птичий.

– Обида стала не берегиней, а скульптурой? Что-то пошло не так? – растерялась я.

Кукся только пожала плечами, остальные тоже безмолвствовали, продолжая потрясённо рассматривать каменного лебедя.

И тут я вдруг зацепила взглядом какое-то движение в траве. Из утреннего, радостного от птичьих трелей леса торопились-спешили в нашу сторону с десяток очень больных зверьков. Животы у бедных ласок распухли, а шёрстка свалялась, открывая многочисленные язвочки.

– Несчастные малыши, но я больше не берегиня! Исцелять не умею! – запаниковала я, сжимая и разжимая больше не пульсирующие ворожейской силой ладони.

Но оказалось – ласки спешили вовсе не ко мне, а к статуе лебедя! Приблизившись вплотную, они принялись тереться о молочный камень шёрсткой, да так бойко, что во все стороны полетели весёлые розовые искры. Болячки на зверушках при этом пропадали на глаза, а раздутые животы уменьшились до нормальных размеров!

– То есть скульптура – это новая берегиня? – первый пришёл в себя и с восторгом произнёс Ярослав. – И больные животные это прекрасно чуют? Ещё одно чудо, какой уникальный лес!

– Только я ему больше не принадлежу. Стала обыкновенной девочкой, – пожаловалась я. – Смотрите, ещё несколько ласок! Они тоже откуда-то знают, что о статую надо тереться!

– А неплохо, лично мне такая берегиня нравится, – тоже отмерла и оживилась Кукся. Потом она прищурилась на меня и Ярика и сварливо произнесла: – Та-ак, чего стоим и глазеем? Вы назад, в лагерь, разве не собираетесь? Пора.

Глава 14. Шуршуны перевоспитываются, а бывший домовой грустит

Расстроилась я из-за слов, а главное из-за тона Кукси ужасно. В голове даже всплыл услышанный когда-то анекдот – «Уже уходите? А почему так медленно?». Вот и всё, прощайте чудеса и приключения! Однако виду не подала и, стараясь не зареветь, назло растянула рот в широкой резиновой улыбке. Без проблем, мол, пора так пора.

– Настасья, ты чего гримасничаешь? – удивлённо фыркнула колдунья. – Отправляйтесь, говорю, обратно в лагерь, пока взрослые вас не хватились. На сегодня больше никаких приключений, а вот завтра, в тихий час, кто со мной проведать Жаденьку?

– Я! – уже по-настоящему обрадовалась и просияла я.

– И я! – подхватил Ярослав.

– И мы тоже, я новую кикимору ещё не видел,– с энтузиазмом воскликнул Шишкобор и опять, любя, шарахнул брата по спине, а тот немедленно на толчок ответил. Утвердительно тявкнул и Веська.

– Все так все, веселее, – согласилась Кукся. – Кстати, через два дня у меня именины. Хоть придёте? А то обижусь!

– Обязательно! – выпалили мы с Яриком дуэтом.

– Мёдом вас на тех именинах угощу, – добродушно прогудел Шишкобор. – Знаете, ребятишки, какая у меня в тайге пасека! Земляничный мёд хоть раз пробовали? Вкуснотища!

– Очень хочу вкуснотищу! – опять чуть не заревела я, на этот раз от радости. И раз обитатели леса такие добрые, тут же просительно заканючила. – Можно пока в лагерь не идти? Так и так будут ругать, доберёмся не раньше обеда.

– Ещё и на завтрак успеете, Шишик вас живо к Чудову пню подкинет, – пообещала Кукся. – А мешаться сейчас ни к чему. С пленников ошейники надо поскорее снять, наверняка Обидино колдовство уже не действует. Потом батюшку Лесослава следует покормить и попарить в баньке. А то он хухря хухрей, весь в трухе!

Шишкобор кивнул, весело ухнул и завертелся волчков, создав большую вихревую воронку, куда меня и Ярика немедленно затянуло.

Последнее, что я услышала, был обиженный голос Лесослава, выговаривающего Куксе, что хухря – это она сама. Ну а он в любом виде молодец и нечего хозяина леса перед всеми позорить!

Шишкобор очень быстро доставил нас до лаза в заборе возле Чудова пня, но сразу назад не умчался. Спросил:

– Ребятишки, которые тут шуршуны? Кукся попросила их отыскать и хорошенько намылить шеи.

Я и Ярослав дружно закрутили головами, но почему-то монстриков поблизости не увидели. Ни одного!

Тогда я прокралась к лазу и боязливо заглянула по другую сторону забора. Но разглядела только кусочки толстого войлока, усыпающие траву. Всё, что осталось от растерзанных шуршунами валенок.

– Может, раз Обида стала теперь хорошей, они взяли и исчезли? – предположила я с надеждой в голосе.

– Или умеют здорово маскироваться, потому что всегда появляются, как из-под земли, – выдвинул другую версию Ярик.

– А это что ещё за шмыгало? – произнёс вдруг удивлённо Шишкобор, выкатывая ногой из-под кустика колючий клубок. – У братца в лесу такие страховидные ёжики?

Развернувшийся из клубка шуршун лязгнул на него зубами, но как-то неуверенно. И красные глазёнки монстрика буравили нас не яростно, а просто подозрительно.

– Быр-быр-гыр, – забубнил вдруг шуршун, – быр-быр-гыр.

– Ой, да они разговаривают? – поразилась я. И тут же сморозила глупость. – А почему, интересно, не кидается кусаться?

– Накаркала! – тревожно произнёс приятель. – Сейчас бросится, вон уже выпустил когтищи.

Шуршун действительно вытянул из подушечек лап свои мощные когти и… быстро-быстро закопался в землю! Остался только бугорок, словно под землёй сидел ядреный груздь.

– О-о, они действительно лезут из-под земли! – возбуждённо произнёс приятель, указывая на другие бугорки вдоль забора.

– А ну-кась, – заинтересовался Шишкобор и сковырнул одному маленькому холмику верхушечку. Показалась хмурая маленькая ряха, жмурящаяся от яркого утреннего солнышка.

– Быр-быр-гыр, – недовольно заворчала ряха. – У-у-ыыы!

– Извиняйте! – покаялся Шишкобор, нагребая шуршуну на голову целый курган земли. – Каких только чудиков нет на белом свете, да ребятки? Ну всё, вам точно пора.

Из-за забора доносились бодрые утренние звуки, сопутствующие большому количеству детей, которых собрали в одном месте.

– Что-то я тоже подустал. Сосну, пока братец моется, он сроду парится долго, – заразительно зевая и с хрустом почёсывая себе пузо, произнёс на прощанье наш новый знакомый. – Ага, у вас самих в каждом глазу по дрёме. Тоже бы надо соснуть.

Шишкобор опять стал вихрем и умчался, ну а мы с Яриком, резко расслабившись, засыпали теперь на ходу.

– Ты иди в свой медпункт, а я сгоняю за полотенцами, – вяло произнёс Ярослав.

– Куда? – переспросила я, подумав, что ослышалась.

– Мы полотенца из прачечной брали и в лесу бросили, надо отнести назад.

– Так они все в дырках, испорченные.

– Всё равно следует вернуть, – заупрямился обязательный Ярослав, которого от недосыпания уже покачивало. – Чтобы тётеньке из прачечной за утерю не попало.

– Давай поспим немножко и принесём. За забор никто не ходит, куда они денутся?

– Тоже правильно, – душераздирающе зевая, кивнул Ярик и полез в лаз первым.

Когда продрались через кусты, приятель поплёлся в отряд, а я заспешила в сторону медсанчасти. Судя по гомону от столовой, завтрак уже начался, и медсестра с подносом могла объявиться в боксе в любую минуту.

И всё-таки я опоздала. Медичка уже меня поджидала, хмурая, как готовый кинуться шуршун.

– Настя, вот где ты опять была? Я с утра пораньше оббегала всю территорию и хотела уже докладывать директору!

– Просто гуляла, – попыталась я выкрутиться. – Дышала свежим воздухом.

– А нельзя было дышать через окно?

– Просто тут ужасно скучно. И лекарствами воняет, у меня от этого запаха болит голова, – продолжала я выдумывать, не сообразив просто извиниться.

– Настоящая головная боль это ты сама, – тяжело вздохнула медсестра. – Всё, отправляйся в отряд. Пусть Тамара Борисовна за твои прогулки отвечает.

Я неохотно поплелась в спальню отряда. Не вовремя меня выставили, ни противные Есении, ни Тамара Борисовна точно поспать не дадут. Вожатая вечно находила для отряда разные занятия.

Но приставучих соседок в спальне не оказалось! То ли ещё завтракали, то ли уже болтались по территории.

В блаженной тишине я рухнула в кровать и словно бы провалилась в яму без дна. Вожатая, когда меня добудилась, выглядела раздражённой, а рядом со шкодливым видом крутились вредные подружки.

– Наконец-то соизволила проснуться, ночью сдавала кросс по пересечённой местности? – нечаянно угадала Тамара Борисовна. – Ты почему сбежала из медпункта? Девочки видели, как медсестра тебя повсюду искала.

– Зачем? – плохо соображая спросонья, не поняла я.

– Переживала, наверное, куда ты подевалась!

– Чего ей переживать, сама же отправила в а-а-атряд, – безудержно зевая, выдохнула я.

– Ничего не понимаю. Девочки?

– Искала-искала! А Настьки нигде не было! – принялись ябедничать Еся и Сюня. И я, наконец, сообразила, что проныры крутились возле медпункта ещё до моего возвращения из леса. Признаваться в очередном побеге очень не хотелось, поэтому я перешла в нападение:

– Опять сочиняют! Ещё пусть расскажут про волка, который разгуливал вечером возле медпункта. Директор потом очень ругался, а ещё он нашёл плакат с огромной зубастой рыбой, которым эти дурочки меня пугали!

– Настя, прекрати обзываться. Это нехорошо, – машинально отчитала меня вожатая.

При этом на её полном лице ясно отразилось какое-то неприятное воспоминание. Возможно разговор с сердитым директором. Вожатая, в свою очередь, грозно уставилась на девчонок и обе Есении заметно растерялись.

– Так, прощаю враньё в последний раз – мрачно предупредила Тамара Борисовна. Затем повернулась ко мне. – А ты после подъёма валяться в кровати не должна. Живо на территорию!

Уйти-то я ушла, но доспала своё на лавочке в дальней беседке. Даже чуть было не пропустила обед. Прибежала в столовую, когда дежурные уже протирали столы, подсела к тоже припозднившемуся Ярославу, и мы принялись шептаться:

– Вернул полотенца?

– Нет ещё, только встал. Слушай самое главное – Пася опять со мной!

– Да ты что?! – громко ахнула я, так что обернулись дежурные. И тут же перешла на шёпот, – Ой, я, кажется, знаю почему. Бывшего домового ведь из старого дома выгнали, а ты провёл обряд приглашения и стал новым хозяином!

– Я тоже так думаю. Оставишь полкотлеты домовому? Надо будет покормить.

– Забирай хоть целую.

– Это хорошо. И как бы нам вынести с собой чай?

– А давай лимонад в буфете купим? И печеньки, мне родители немного денег с собой дали.

– Так и мне мама дала! Только я, балбес, про буфет не вспомнил!

Добыть для живой тени еду оказалось легче, чем найти место, где Пасю покормить. Пришлось рыскать по всей территории лагеря, искать укромное местечко и вспоминать добрым словом медсанчасть, в котором кормёжка проходила без случайных свидетелей.

В конце концов, выручила будочка электрической подстанции, удачно окружённая заборчиком, где я однажды нашла полянку иван-чая. Мы незаметно за ту будочку пробрались, и на её стене тень наконец-то поела. Совсем немного, не выручили даже сладости, купленные в буфете. Кисточка на голове Паси всё время была поникшей, видно побывав в своём прежнем доме, бывший домовой опять затосковал.

Потом Ярослав отправился в лес за брошенными полотенцами. Меня с собой не взял, велел отвлекать настырных соседок, которые вдруг взялись следить за нами в открытую. И пока я слонялась туда-сюда по территории, водя нахалок за собой, каких только ужасов себе не напридумывала! Ведь шуршуны опять могли откопаться из-под земли и приняться за старое. Напасть на Ярослава.

Но всё обошлось. Забор присмиревшие монстрики больше не охраняли, и стопка издырявленных полотенец была благополучно подкинута обратно в прачечную. Представляю себе возмущение тётеньки, которая их выдаёт по отрядам!

Переделав все дела, на ужин я и приятель отправились с чувством выполненного долга. Аппетит у обоих был хороший, пока бывшая помощница Славуни, а теперь сама повар, не накидала нам в тарелки местами подгоревшую, местами полусырую тушёную капусту. Это странное блюдо не смогли съесть половина отдыхающих детей. Сердито отставляли тарелки и прямиком шли в буфет за печеньем или чипсами.

– Пошли и мы в буфет. И Пася эту дрянь есть не будет, – поковыряв вилкой испорченный ужин, раздражённо шепнул Ярослав.

– Крепись, Славуню ведь из плена освободили, – утешила я голодного приятеля. – Можешь начинать мечтать о вкусных булочках и пирожках.

И только это сказала, сама чуть не захлебнулась слюной, представив себе знаменитую выпечку волчицы-оборотня.

Глава 15. Хухлик

Следующее утро началось с неприятностей – пока я спала, Есении опять вымазали мне лицо зубной пастой! А накануне, перед отбоем, пришлось вытаскивать из-под ставшего вдруг бугристым матраса шишки. Девчонки в это время довольно хихикали, даже не стали делать вид, что ни при чём. И что с этими нахалками делать? Жаловаться Тамаре Борисовне на её любимец? Тоже намазать Есений ночью пастой и насовать им под матрасы шишки?

И тут я вдруг вспомнила про зализы в волосах, которые великолепно умеет делать пастень Пася. Цементной крепости и пугающей причудливости, самое то! Сегодня же одолжу домового у Ярика на ночь, а завтра моим соседкам будет чем заняться, кроме пакостей и сплетен.

Придя опять в хорошее настроение, я весело подмигнула опешившим Есе и Сюне и отправилась отмывать от пасты лицо. А потом сразу в столовую. Ванильный запах свежайшей сдобы заставил ещё издали прибавить шаг и, уже догадываясь, я взволнованно вбежала в просторный зал.

Конечно же на кухне, расположенной за длинной стойкой, хлопотала оживлённая Славуня! Повариха с упоением занималась любимым делом – загружала подносы с противней тёплыми «гребешками». Эти пухлые, с зубчиками по одному боку булочки со сладкой начинкой обожали все, и брать, как всегда, можно было сколько в кого влезет. Поэтому запыхавшаяся помощница по кухне (кажется тоже счастливая, что больше не повар), едва успевала снимать со стойки раздачи пустые подносы и выставлять полные.

Я улучшила момент и помахала Славуне рукой, та махнула в ответ, но отвлекаться от любимого занятия не стала.

– Объедение, я уже две булки схомячил, – доложил мне довольный Ярослав, когда я к нему подсела.

– Слабак, я съем три!

– А чего это у тебя ухо в зубной пасте? Рот растягивается до ушей? – изволил пошутить приятель и я, с наслаждением кусая и глотая, принялась рассказывать об очередной гадости своих соседок. И о решении отомстить девчонкам с помощью пастеня.

– Всё правильно, чересчур обнаглевших надо перевоспитывать, – согласился со мной Ярослав. – Ещё, что ли, одну булку слопать? Интересно, что сегодня будет на обед?

После вкусного завтрака наш отяжелевший отряд принудили заняться уборкой территории. К большой радости дворника, Тамара Борисовна придумала так называемый «Зелёный десант». Впрочем, помахать полчаса в день метлой мне было не трудно, а шишек и иголок действительно падало с сосен много.

– Уже середина августа, скоро в школу, – произнёс вдруг Ярослав, орудуя рядом граблями и собирая шишки в аккуратные кучки.

– Чего это ты вдруг вспомнил?

– Посмотри, как подсохла и пожелтела трава. И листья вон на тех кустах стали красные.

– А ты хочешь в школу? – спросила я и сердце кольнула ледяная иголочка скорой разлуки.

– И хочу, и не хочу… А ты?

– То же самое. Ой, нас Славуня зовёт! Машет их окна кухни.

Я и приятель подбежали к окну, но повариха велела зайти в помещение. Её помощницы почему-то сейчас на кухне не было, а на полу, возле наполненного водой ведра, высился целый мешок картофеля.

– Помочь? – догадалась я.

– Ещё чего, – перехватила мой взгляд Славуня. – Просто поговорить надо, у нас опять новости. Пасю-то, кстати, кормили?

– Одну булочку с завтрака съел целиком, вторую, правда, до половины. И мы всё-таки вам поможем – сказал Ярик, придвигая к мешку с картошкой стулья и выбирая ножи себе и мне.

Повариха тем временем металась между большой плитой и разделочным столом, делая три дела сразу: резала кубиками свеклу, отбивала куски мяса шипастым молоточком и что-то помешивала на огромной сковороде. От которой одуряющее пахло.

– Хотела вас предупредить, что батюшка леший начал плести лапоть, – принялась рассказывать Славуня, не останавливаясь ни на секунду. – Скоро проведёт новый обряд приглашения и перевезёт Пасю в том лапте к себе в дом. Стыдится, что его выгнал ужасно! Даже украдкой плачет, мне Шишкобор рассказал.

– И всё-таки виноват не дяденька леший, а Обида, – принялась заступаться я, старательно уменьшая в размерах картошку, которую взялась чистить.

– Настасья, ты хотя бы половинку оставляй! Поучись у мальчика, – упрекнула меня повариха. – И ещё – на болото, в гости к Жадьке, сегодня в тихий час не идём.

– Но почему? – расстроилась я. – Не видела её с тех пор как приехала.

– Потому что пока Обида в лесу правила, у нас, кроме шуршунов, ещё кое-кто без разрешения завёлся. Хухлик. И как раз в болотце, где верховодит Жаденька.

– Хухлик? Это имя такое? – подозрительно переспросила я. Странные имёна обитателей этого леса не переставали меня поражать.

– Не имя, хухлик это хухлик.

– Видимо, новое существо. А можно поподробней? Никогда такого слова не встречал, – попросил Ярик, не переставая сгонять кожуру с картошки тонкими аккуратными лентами.

– На болотах, кроме кикимор и багников, иногда заводятся и хухлики. Но тот может жить в любой воде, не обязательно в болотной, – принялась было объяснять повариха, но не договорила. В кухню ворвалась возмущённая Тамара Борисовна.

– Вы почему не убираете территорию, а неизвестно чем занимаетесь! – накинулась вожатая на меня и Ярослава. И тут же сбавила тон: – Ах, чистите к обеду картошку?

– Это я ребятишек попросила, пока моя помощница на часок отпросилась, – безмятежно подтвердила повариха. – И выручают не в первый раз. Борисовна, ты бы лучше вон тех двух бездельниц отругала. Всё бы им высматривать да вынюхивать, давно замечаю.

В окне кухни, конечно же, маячили Еся и Сюня. Вожатая вся вспыхнула, бросила на ябед грозный взгляд и вылетела вон. Волчица-оборотень весело ей вслед оскалилась.

– Вячеслава Ивановна! – поторопилась я вернуться к прежнему, интересному разговору. – Так кто такой хухлик?

– Проказливый водяной чёртик, который жить не может, чтобы не нахулиганить! И гость незваный взялся было Жаденьку из болотца выживать.

– Значит, хулиган нашу кикимору обижает? – моментально возмутилась я.

– Эту шкодницу, пожалуй, обидишь, – усмехнулась повариха. – Поскандалили, несколько раз подрались, но теперь уже подружились. Больше скажу – кикимора и хухлик два сапога пара. Тем более что завёлся не взрослый хухлик, а пацанёнок, по годам и уму младше Веськи. Плюгавенький такой, ножки жиденькие, головёнка редькой.

– Но вы сказали, что хухлик завёлся без разрешения? Это плохо? – продолжая и слушать и чистить, спросил Ярик.

– Мне лично не плохо. Батюшка леший тоже сердиться передумал, ведь хухлики большая редкость. Пожалуй, Лесослав даже рад новому обитателю леса, а вот Кукся рвёт и мечет!

– И чем хухлик ей помешал? – Так эмоционально развела я руками, что неочищенная картошка улетела куда-то под плиту.

– Думаю, просто ревнует, – задумчиво произнесла Славуня, перестав даже стучать ножом. – Обидно видать стало, что «доча» без неё ничуть не скучает. Сама себе теперь хозяйка, ещё и развесёлый приятель быстро объявился. Короче, вчера колдунья с кикиморой здорово разругались. Поэтому в гости к Жадьке пока не пойдём.

Я и Ярослав разочарованно переглянулись. Навестить бывшую крысу с необычной, просто сказочной судьбой очень хотелось, таинственного хухлика тем более! И не отменит ли сердитая Кукся празднование своих именин, как отменила сегодняшнее посещение болота?

Пока мы переглядывались, повариха, оказывается, за нами наблюдала.

– Чего носы повесили? Если заняться нечем, сбегайте пока к Чудову пню. Люся наша всё омолодить его мечтает, гляньте что удумала.

Бывшую вожатую Люсю я тоже ещё не видела. Со дня своего приезда, поэтому так и подскочила со стула, порываясь немедленно бежать. Но посмотрела на Ярослава и поняла, что торопиться некуда. Невероятно ответственный приятель продолжал сосредоточено сгонять тонкими витками кожуру с картошки, а ведь мы ещё не почистили и треть мешка.

– Не пойдёте смотреть на Чудов пень? – удивилась повариха. – Прям даже не интересно?

– Обязательно пойдём. Когда закончим, – пообещал Ярик, а я вздохнула и кивнула.

– А вы уже закончили, вон помощница моя торопится, – ткнула Славуня пальцем в окно. – Бегите-ка, ребятишки, гуляйте. Только не опоздайте на обед!

Глава 16. Кому награда, кому расплата

Древний Чудов пень оказался весь опутан, кроме среза, стеблями гибкой лозы. Витки прилегали друг к другу так плотно, что перекрывали давно крошившуюся и висевшую лохмотьями кору.

– Словно забинтовали раненого, – поделилась я первым впечатлением. – Правда, похоже? И вся лоза в каких-то пупырышках, что бы это могло быть?

– Какая-нибудь завязь, – пробормотал Ярик с умным видом, но вот тут я ему не уступила.

– Ха, завяз это уже будущие плоды! Разве бывает завязь раньше цветов?

– Тогда просто пупырышки, чего ты к ним привязалась?

– Какая встреча! – раздался вдруг за нашими спинами довольный возглас. – Доброго здоровичка, ребятишки!

Мы обернулись и увидели брата нашего лешего, который приближался с огромным плетеным коробом за плечами.

– Ага, ещё один! – не успев подойти ближе, вдруг остановился и азартно выкрикнул Шишкобор. – Как говорится – назвался груздем, полезай в кузов!

Толстяк легко согнулся и ковырнул всей пятернёй торчащий над землёй бугорок. Из которого немедленно раздалось недовольное «быр-быр-гыр».

– Вот я тебе покусаюсь! – погрозил Шишкобор обнаруженному зубастому монстрику. И чтобы слова не расходились с делом, влепил ему щелбан прямо меж красных глазёнок. Шуршун немедленно глазки закатил и обмяк, а леший сунул в короб уже не сопротивляющееся тельце.

– Эти колючки закопались вдоль всего забора лагеря. Гляньте, сколько уже набрал! – похвастался брат Лесослава, подсовывая нам с Яриком короб.

Я заглянула в него и ужаснулась. Не потому, что испугалась такого количества шуршунов, мне вдруг подумалось – зачем надо за ними охотиться? Вывод напрашивался один, чтобы потом уничтожить! Конечно, от глупых монстриков один только вред, но ведь они, как выяснилось, нападают только по приказу. А ещё шуршуны, пусть только со спины, похожи на милых ежиков, которые научились смешно лопотать. И я немедленно разревелась:

– Дя-а-денька, не убивайте шуршуно-о-ов! Пожалуйста! Они ведь не виноваты, что родились кусачими!

– Теперь понятно, почему Чудов пень сделал тебя берегиней, – с самым ласковым видом произнёс Шишкобор. – Умеешь сочувствовать, только вредить малышне я не собираюсь. Просто убираю кусачек подальше от лагеря и детей.

– Честно? А куда? – продолжая обливаться крупными слезами, прохлюпала я.

– Ох ты! – восхитился вдруг леший. – У тебя слезинки размером с горох на моём огороде! Кстати, шуршунов забираю именно к себе на огороды. Они охранники, вишь, хорошие, а у меня зайцы всякий год капусту таскают и моркву. А теперь косоглазым шиш!

Леший мигом свернул для наглядности конструкцию из трёх пальцев, и мы с Яриком впечатлились её размерами. У меня даже высохли слёзы, стало опять весело и захотелось поболтать:

– Дяденька Шишкобор, расскажите что-нибудь про хухликов. В вашей тайге они есть?

– То есть в таёжных озерах и болотах? Нету, хухлики большая редкость.

– А у нас теперь есть, в болотце, где живёт Жадька! – похвасталась я, уже привыкшая считать чудесный лес тоже своей собственностью. – Случайно не видели?

– А то, как раз вчера. Мелкий такой, егозливый, а на ножках копытца. И пакостник хороший – лягушку при мне взялся через соломинку надувать, мучить животинку! Да Жаденька ему хорошенько по рукам надавала, она на своём болотце верховодит.

– Сил моих уже нет, как хочется на хухлика посмотреть! Вы не могли бы нас к этому чудику проводить? – не унималась я.

– Мог бы конечно, только сначала надо с шуршунами закончить. Негоже бросать недоделанное, и хвататься за другое, – укоризненно посмотрел на меня Шишкобор. Точно так же взглянул и Ярик. Мол, ты чего такая настырная?

– Ой, я имела ввиду не прямо сейчас. В тихий час, например, это будет после обеда.

– Именно сегодня вообще не получится, – немного подумав, отрицательно покачал головой леший. – Как только всех кусачек соберу, мне же ещё в тайгу смотаться надо. Охранников к огородам пристроить, и земляничный мёд из погреба забрать. Я же пообещал вас мёдом угостить на именинах Кукси.

– Думаете, она именины не отменит?

– С чего бы? Я так тебе скажу… – начал было объяснять Шишкобор, но договорить ему не дали.

– Ага-а! Попались! – вдруг раздалось от забора, и из лаза высунулась голова одной из Есении. Темноволосой Сюни.

– Всё теперь расскажем Тамаре Борисовне! – тоже высунулась из лаза и заверещала белобрысая Еся.

– Что покинули территорию!

– И что разговариваете с посторонним!

– Вот именно, а вдруг это бандит! – принялись наперебой сочинять подружки.

–Доченьки, да какой же я бандит? – взялся оправдываться Шишкобор, одновременно морщась от пронзительных воплей девчонок. – Я этот… грибник! Видите короб? Почти полный набрал, да немного заплутал и решил спросить у мальчика и девочки дорогу.

– А вот докажите!

– Покажите грибы! – высокомерно потребовали нахалки почти одновременно, и Шишкобор со смиренным видом подтащил короб к лазу и откинул крышку. Девчонки потянули вперёд любопытные носы.

Я ожидала жуткого продублированного визга, но скандалистки разглядывали содержимое короба спокойно. Видимо леший «отвёл» им глаза, заставил увидеть, чего не было.

– Пусть грибы, а мы всё равно расскажем вожатой, что вы бандит! Вот! – ехидно пропела ябеда из ябед Еся. И посмотрела на лешего с таким вызовом, что тот его принял.

– Вот и не расскажете! – уверенно пообещал Шишкобор и хлопнул вдруг в ладоши.

– Обязательно расскажем! Быр-быр-гыр? – кивнула Еся подружке, вдруг резко переходя на тарабарщину шуршунов.

– Гыр-быр! – подтвердила Сюня, словно не осознавая, что именно говорит. При этом вредные девчонки прекрасно друг друга понимали, и, удаляясь от лаза в сторону лагеря, продолжали издавать странные и смешные звуки в ритме живой беседы.

Я глупо разинула рот и уставилась на Шишкобора.

– Что? – ухмыльнулся тот. – Пусть побыркают денёк, вам же лучше. А теперь, детишки, мне пора. Бегите в свой лагерь.

До самого ужина весь наш отряд умирал со смеху, едва мои соседки прилюдно заводили своё «быр-быр-гыр». Тамара Борисовна всякий раз сильно на них сердилась, а Есении искренне не понимали из-за чего и удивлённо хлопали глазами.

К вечеру они притихли и сильно поскучнели, общаясь на тарабарщине уже только между собой и шёпотом. А когда подружки уснули, я взялась помогать пастеню творить. Подсвечивала маленьким фонариком спящих Есений, чтобы тени от них падали на стену, ну а Пася сооружал на головах девчонок устрашающего вида зализы. Любительницам поиздеваться над другими предстояло узнать закон бумеранга – как аукнется, так и откликнется.

Едва пастень закончил, на подоконник спальни вдруг шлёпнулся новенький здоровенный лапоть с привязанной к нему верёвочкой. И хотя Славуня предупреждала, что леший Лесослав вот-вот заберёт Пасю, я не думала, что это произойдёт так скоро.

Заметив лапоть, живая тень радостно встрепенулась. Но прежде чем скакнуть в средство для переезда, она учтиво кивнула в мою сторону кисточкой на голове.

Я тоже почтительно поклонилась в ответ, а потом застыла у окна, чтобы проводить хотя бы взглядом.

Пустой на вид лапоть взмыл с подоконника в воздух, потом плавно опустился на траву и, увлекаемый за верёвочку тоже невидимым лешим, поехал прочь. Пасю почтительно увозили на старое место жительства, и опять меня кольнули ледяные иголочки близкого расставания. На этот раз с обитателями необыкновенного леса, ведь последняя смена этого лета закончится меньше чем через две недели.

Размышляя об этом, уснула я грустная. Проснулась же утром не от звуков побудки, а от нестерпимого визга, на который сбежался весь наш отряд во главе с перепуганной вожатой.

Обе Есении, не переставая визжать, с ужасом разглядывали себя в зеркало на стене, и зрелище действительно было незабываемым!

Сюня, тёмные волосы которой торчали теперь вверх длинными шипами, стала похожа на атакующего дикобраза! На голове блондинки Еси жутковато изгибался клубок из змей! Оба этих образа, дикобраза и Медузы Горгоны, подсказала Пасе именно я, а талантливый пастень гениально их воплотил. Однако было в утренних криках Есений и хорошее! Девчонки уже не "быргыркали", а орали вполне по-человечески. И сходу догадались – кто из ближайшего окружения мог им отомстить.

Врать и выкручиваться, как и приписывать себе чужой талант я не стала. Скромно созналась, что креатив на их головах соорудил мой знакомый, бывший домовой.

Кажется, Есении мне поверили, а вот Тамара Борисовна нет. Велела не молоть чепуху и отконвоировала завывающих девчонок в медпункт, пить успокоительный пустырник.

Назад мои соседки не вернулись. Видимо всё-таки рассказали про домового-стилиста бедной медсестре, замученной странными детьми в этой смене. Впрочем, это была всего лишь моя догадка. Но, как бы там ни было, Есений заперли в бокс на карантин, а я осталась блаженствовать в целиком отвоёванной спальне.

Глава 17. Кое что проясняется

В этот же день, после полдника, я и Ярик сидели вдвоём на веранде отряда и размышляли – что бы подарить Куксе на именины? Хотя бы чисто символически, больших денег родители нам с собой не дали. Впрочем, магазинов, кроме буфета при столовке, в лагере не было.

– Увлекалась бы я вязанием, подарили бы пряжу, – задумчиво сказала я, вспомнив Марину из прошлой смены и её разноцветные клубки. – Кукся иногда любит повязать.

– Была бы возможность напечатать фотографии, я бы на целый альбом надарил. На память, – отозвался приятель.

– Остаётся буфет, в котором ни коробочки конфет! – в рифму возмутилась я. – Только лимонад, печенье и кириешки.

– Это кому же после Славуниных деликатесов хочется кириешек? – раздался вдруг знакомый голос, и подкравшаяся сзади Люся обняла меня и Ярослава за плечи.

– Люсечка! Чего ты так долго не приходила? – повисла я на шее своей бывшей вожатой.

– Так уж получилось, разные неотложные дела. Ты вон и сама с приездом на неделю задержалась, – принялась оправдываться девушка. – Зато теперь пришла отпросить вас у Тамары Борисовны на весь завтрашний день.

– На именины? Ура!

– Тсс, всем подряд это знать ни к чему. Сидите тут, потом ещё поболтаем.

Вскоре она вернулась, сияя довольной улыбкой, из чего я сделала вывод, что всё получилось. Следом шла Тамара Борисовна, монотонно жалуясь на ходу:

– Вот так, Люсенька, зря я согласилась перейти из завхозов на твоё место. Не моё это, воспитывать и развлекать. Безобразничают даже те, на которых бы и не подумала.

– Интересно, как себя ведут некоторые мои знакомые? – Насмешливо прищурилась на меня и Ярика Люся, потому что сейчас мы сидели как две паиньки, чинно сложив ручки.

– Всякое бывает, – только и сказала Тамара Борисовна. – Так ты не забудь, передай потом с ребятами банку черничного варенья, раз пообещала. Ну а как семейная жизнь вообще? Впрочем, давай я тебя до ворот провожу, всё и расскажешь.

Люся из вежливости кивнула, а я и Ярик уныло переглянулись. Зачем Люсе к воротам, если нам всем вон в те кустики? Но тут к веранде отряда подлетел бодрой рысцой дворник.

– Борисовна, срочно иди до директора! – принялся он торопить вожатую. – Там ребёнка на отдых привезли, определили в твой отряд.

– С ума, что ли, родители посходили? – от души возмутилась Тамара Борисовна. – Отдыхать осталось всего ничего!

– Может родители в командировку уезжают, а оставить не с кем. Или ещё чего, – развёл руками дворник. – Так ты иди, директор ждёт.

Пыхтящая от негодования вожатая отправилась к домику администрации, а Люся поскорее потянула меня и Ярика в кусты, к лазу. Когда мы привычно проскользнули за забор, вид открывшегося Чудова пня заставил меня ахнуть, а Ярослава схватиться за фотоаппарат, который неизменно висел у приятеля на груди.

Волшебный пень утопал в облаке из сотен крошечных белоснежных цветочков! В первую секунду я подумала – зацвёл сам пень, но потом поняла, что так буйно распустилась оплетающая его лоза. Пупырышки на ней всё-таки оказались почками.

– Как красиво! – восторженно выдохнула я.

– Только красиво? – не менее взволнованно удивился Ярик. – Больше ничего не замечаешь?

И я заметила – древний пень совершенно точно помолодел! Широкий срез его посветлел и уплотнился! Не выглядел больше серым и растрескавшимся, хотя отдельные трещинки ещё сохранились.

– Ой, Люся, у тебя всё-таки получилось!

– Я очень старалась, – улыбнулась бывшая вожатая, а теперь древесница чудесного леса, она же берегиня для растений. – Долго мучилась, пока не придумала вот эту лозу, которая работает по принципу медицинской капельницы. Лоза частично проросла в пень и активно закачивает туда питательные вещества, которые добывает из почвы собственными корнями.

– Разве часть питательных веществ не расходуется впустую на цветение? – немедленно включил Ярослав зануду-умника.

– Всё правильно, расходуется, – нисколько не обиделась Люся. – Такой вот небольшой побочный эффект. Но ведь симпатичный?

– Прекрасный побочный эффект! – с вызывающим видом повернулась я к приятелю. – Когда сам не умеешь, проще всего раскритиковать!

– Я не имел в виду ничего плохого, – принялся оправдываться смутившийся Ярослав. Но его остановила Люся, вынувшая вдруг из кармана своих джинсов сотовый телефон.

– А теперь поговорим о неприятном. Это случайно не твой?

– Похож, – приятель взял телефон в руки и хорошенько его повертел. – Точно мой. Вот царапина в углу экрана и наклейка, смайлик с высунутым языком. И где смартфон был? Я в прошлый день отъезда обыскался!

– Понятно, – помрачнела Люся. – А я-то всё удивлялась – чего Веська пристаёт, чтобы научила его пользоваться моим сотовым. И зарядка для телефона то пропадает, то опять появляется. Ну всё, теперь Молчан кому-то здоровенные уши пооткручивает!

– Может не стоит? Попользовался и вернул, – не захотел мстить Весеню мой приятель.

– Думаешь, дрянной мальчишка отдал телефон добровольно? Веська ещё и деньги с твоего счёта тратил, всё звонил куда-то, – продолжала возмущаться Люся.

– Но в лесу ведь нет сотовой связи? – поразилась я.

– Внизу нет, а залезь на дерево повыше и появится. Когда Веська в очередной раз слез с сосны и не смог внятно объяснить, что он там делал, Дубок его скрутил, обыскал, и нашёл чужой телефон! Пойдёмте со мной, пусть нахальный щенок теперь краснеет и извиняется!

– Далеко идти? – с явной неохотой спросил Ярик.

– До заколдованной поляны. Веська там перевоспитывается, спиливает сухостой под присмотром Дубка.

Рассерженная Люся решительно зашагала по тропинке вдоль забора, а Ярик и я побрели следом.

– Люся, – попыталась я отвлечь древесницу и вывести из сердитого состояния. – Ты и гнилой лес лечишь с помощью лозы?

– Вот уж нет, вырастить даже одну было непросто, – буркнула через плечо Люся. Но потом она всё-таки остановилась и принялась рассказывать, всё больше увлекаясь: – Бедному лесу, к сожалению, не помочь. Собственно, его уже нет. Леший с братом все гнилушки повалили и перемололи вихрем в труху, а я в том месте высаживаю и сразу подращиваю берёзки. Будет большая светлая роща… Нет, ну какой бессовестный этот Веська! Уже докатился до воровства! – принялась она опять ругаться, никак не желая успокаиваться.

– Зато он выследил и помог освободить пленных, когда их посадила в подвал Обида, – напомнила я. – И мой папа говорит, что любой подросток, совершенно не специально, может много чего иногда наворотить! Идеальные мальчики и девочки встречаются редко!

– Это точно и я тоже не идеальный. Поэтому устраивать разборки никуда не пойду, – внезапно принял решение Ярослав. – Передайте Весеню, что за телефон не обижаюсь. Особенно если он пригодился.

– Ладно, – вдруг улыбнулась Люся. – Передам, но сначала пусть разберётся с сухостоем. Так не пойдёте здороваться с Дубком? Настя?

– Разве завтра на именинах Кукси не увидимся? – небрежно отказалась я и с восторгом уставилась на восхитившего меня своим поступком Ярика. А когда тот развернулся и пошёл обратно к лагерю, с лёгким сердцем бросилась догонять.

Тропинка вдоль забора резко вильнула, обогнула растопырившуюся ель и привела опять к Чудову пню. При виде которого мой приятель так резко остановился, что я едва в него не врезалась. А потом застыла рядом, не веря собственным глазам.

Глава 18. Лучший подарок на именины колдуньи

На срезе пня спокойно сидела и махала нам ручкой Дашка! Весёлая, нарядная и, кажется, ещё капельку подросшая. Как же я по ней соскучилась! И как здорово, что наша дружная троица опять вместе!

– Привет! Так вот кто приехал в лагерь, хотя отдыхать осталось всего двенадцать дней, – усмехнулся Ярик.

– Пусть, но я ужасно хочу опять приключений! – горячо заявила Даша. – Сначала ехать не собиралась, всё на свете пропустила, а потом пожалела. Как вам новая берегиня? Неужели она действительно статуя? А шуршуны правда похожи на ёжиков?

– Ты-то откуда обо всём знаешь? – поразилась я.

– Да уж знаю. Кстати, почему вдруг зацвёл Чудов пень? А хухлика вы уже видели?

– Теперь понятно кому всё время звонил Весень, – угадал Ярослав. – Всё верно, я забил в контакты твой номер телефона вместе с фото.

– А хухлика мы ещё не видели! – затараторила я. – Завтра с ним познакомимся, на именинах Кукси, считай себя тоже приглашённой. Дашка, чего ты расселась, как не родная? А обнимашки?!

– Расселась, потому что зверя стерегу. А то сбежит, и не поймаем.

– Какого ещё зверя? – не поняла я и закрутила головой по сторонам.

– Тада-а-ам! – торжественно пропела подружка и подняла с колен небольшого котика, выпутав его из складок своей пышной юбочки.

– Ой, ты кытеньку в лагерь привезла! – восхитилась я.

– Специально не везла, он на загородном шоссе под колёса нашей машины бросился. Бабуля еле успела затормозить! Пришлось взять с собой, но этот хулиган сбежал от нас прямо возле ворот лагеря. Как только открыли дверцу машины.

– Сбежал и опять нашёлся? – удивился Ярослав. – Где именно?

– Представляете, сидел возле нашего лаза!

– Дай-ка мне его подержать! – нетерпеливо попросила я подружку.

– И мне! – тоже потребовал Ярик.

Худой серенький котишка, пошедший по рукам, оказался не малышом, а просто мелким. Видно от регулярного недоедания. Но симпатичным. При общей неухоженности его взъерошенная шёрстка была красивого серебристого оттенка, усы пышные и белые, и белая же «бабочка» на груди.

– Красавчик! – похвалила я. – И спокойный какой, думаю, больше не сбежит. А давайте сфотографируем его на цветущем пне? Классный будет снимок, необычный!

– Ну, давайте, – с некоторым сомнением произнесла Даша, в то время как Ярик уже развернул объектив своего фотоаппарата. – Но если рванёт в лес, догонять будешь сама.

– Договорились.

Но серый котик убегать не собирался. Усаженный позировать на срез Чудова пня, он сначала тревожно приник к нему пузом и стал что-то вынюхивать в трещинке. Но очень скоро осмелел и уселся в спокойной позе, обернув хвост вокруг лапок.

– Какой молодец! И какой фотогеничный! – принялся восторгаться сразу увлёкшийся фотограф, щёлкая «модель» в разных ракурсах.

– Может, отмыть котишку и подарить Куксе на именины? – пришла мне вдруг неплохая идея. – Крысы теперь в доме нет, она стала кикиморой, и колдунья живёт одна. Правда Кукся говорила когда-то, что мечтает завести кота-баюна…

Я замолчала, потому что воздух над Чудовым пнём вдруг отчётливо сгустился, посерел и задрожал. При этом кот на мгновение исчез, а когда опять появился, мы все были сражены наповал.

– Народ, а ведь зверь явно покрупнел! – растерянно произнесла Даша, слегка отвыкшая от чудес. Впрочем, привыкнуть к их разнообразию действительно было трудно.

На срезе пня теперь важно сидел огромный, мне по пояс, упитанный красавец с переливчатой, как серый атлас, шёрсткой. Белоснежные усы и «бабочка» на груди придавали ему удивительно интеллигентный вид.

– Кис-кис-кис! – не зная, что сказать, подхалимским голосом позвала я, и роскошный котяра перевёл на меня гипнотизирующий взгляд янтарных глаз.

Я почему-то смутилась и отвела глаза первой, после чего кот удовлетворённо вздохнул и вдруг завёл красивым задушевным баритоном:

– Жила-была девочка, которую все звали Крошечка-Хаврошечка. Осталась она сиротой, и взяли её к себе недобрые люди, которые работой заморили. Девочка и ткёт, и прядёт, и прибирает, за всё большое хозяйство отвечает…

Даша так и ахнула, а Ярослав гордо шепнул: «Прекрасный вышел кот-баюн!», словно самолично превратил обычного бродячего кота в сказочного. И тогда я подумала – Чудов пень преподнёс колдунье идеальный подарок на именины! Меж тем кот продолжал:

– И были у хозяйки Хаврошечки три свои дочки. Старшая звалась Одноглазка, средняя Двуглазка, а младшая Триглазка. Крошечка-Хаврошечка ни помощи, ни слова доброго никогда от них не слыхала. Зато была у девочки любимая коровушка, и она свою хозяйку выручала…

Заслушавшись, я опустилась перед пнём на траву, как перед сценой. Даша и Ярослав последовали моему примеру и ловили каждое слово с такими восторженным вниманием, что польщённый кот-баюн в какой-то момент стал не просто рассказывать, а представлять русскую народную сказку в лицах. Когда он закончил, мы бурно поаплодировали, и кот благосклонно улыбнулся в усы и остался сидеть на пне. Явно никуда не торопился.

Зато Ярослав, как самый ответственный, опомнился:

– Дашка, тебя Тамара Борисовна разве не ищет?

– Ой, совсем забыла! Она должна была меня в спальню заселить.

– Тогда вожатая давно бьётся в истерике!

– Прям уж и бьётся? – не поверила Дашуня.

– Точно тебе говорю! – продолжал настаивать Ярик. – Насть, скажи?

– Они тут все ужасно нервные. Не переносят, когда кто-нибудь надолго пропадает, – поделилась я своим печальным опытом.

– Короче, срочно возвращайся! – Ярослав теперь не просто уговаривал, а подталкивал подружку к лазу.

– А вы? – продолжала та упираться.

– Тоже скоро придём, только решим один вопрос.

– Куда денем кота? – льстиво улыбаясь сидевшему на пне баюну, шепнула я Ярику, когда Даша скрылась, наконец, за забором. – Протащим ко мне в спальню?

– Лучше на кухню, к Славуне, – скорее не услышала, а угадала я по губам приятеля.

– Правильно. Только уговаривай ты, – на меня вдруг накатила удивительная робость. Кого только не перевидала в необыкновенном лесу, а перед говорящим котом вдруг стушевалась.

Приятель кивнул и чрезвычайно вежливо обратился к баюну:

– Э-ээ, дорогой…сэр? Вы разрешите так вас называть?

– Почему же сэр, разве ж я чужеземец? Отечественных кровей, – таким же вежливым, только почему-то ледяным тоном соизволил отозваться кот.

– Простите, не подумал, – смутился Ярослав. – Собственно хотел спросить – не желаете ли с дороги подкрепиться? Одна моя знакомая готовит великолепно.

– С этого и надо было начинать, – моментально подобрел кот-баюн. – Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. Уже думал, что и не покормите.

– А как вас зовут? – наконец-то справилась я со своим смущением. – Чтобы всем представить.

Теперь смутился великолепный серый красавец.

– Мне бы не хотелось озвучивать… Некоторые люди так злы, а я был всего лишь скромным, безответным уличным котиком…

– Тогда лучше не говорите! – растерялась я.

– С другой стороны – из песни слова не выкинешь, – продолжал грустно рассуждать баюн, нервно поддёргивая кончиком хвоста. – Так слушайте: и шаурмой какой-то часто меня называли, и серым паршивцем, но чаще всего дармоедом. Дармоед! Не правда ли отвратительно?

– Мы вас будем звать Дар! – подходящее имя слетело у меня с языка само собой. – Можно?

– Что ж, звучит достойно и благозвучно, – кот прекратил дёргать хвостом и громко, довольно заурчал.

– Главное не переживайте, что сюда попали. В этом необыкновенном лесу вам понравится! – горячо заверила я говорящего кота, но тот опять вдруг загрустил и тяжело вздохнул:

– Жить в лесу? Опять без крыши над головой? Давно мечтаю иметь уютный дом с приличной, любящей котиков хозяйкой.

– А одна очень приличная и хозяйственная колдунья давно мечтает о коте-баюне! Завтра же пойдём знакомиться, – твёрдо пообещала я.