Запретная зона

Глава 1

О боли расставания можно говорить много, или не говорить ничего. Впадать из одной крайности в другую, искренне проживать каждую слезинку и каждый упрёк, брошенный как граната в самого злейшего врага

Разлетающимися осколками ранит так больно, что ты истекаешь печалью и разочарованием ещё долгие месяцы, а может и годы.

Оставляешь его пепельницу, полную нервных окурков, которые он тушил о твоё любимое блюдце, той чайной пары, которую купил для тебя в комиссионном, но не выбрасываешь. Она стоит на балконе, копит холод, просачивающийся сквозь щели в стыках бетонных плит, халтурно построенной панельки. Балкон стал запретной территорией. Выходить туда было страшно, а затем холодно.

Страшно от того, что каждое воспоминание приходится убивать вручную. Выборочно или разом всё, зависит от того, насколько боль разъела основу твоего существования. Вот он стоит у окна, и щурится на давно проснувшееся солнце. Глубоко затягивается своими шоколадными сигаретами, выпускает дым на волю с четырнадцатого этажа, а ты стоишь за его спиной и вдыхаешь запах кожи между лопаток, забираешься ему под резинку шорт и впиваешься ногтями в зад. Он делает вид, что не любит такое и обнимает сзади, когда ты стоишь у плиты и варишь кофе в медной турке на двоих.

Казалось, что весна и лето будут бесконечным и такая жизнь будет всегда. Прогулки по ночному Питеру, ветер в волосах, посиделки на нагретых камнях у залива, миллион фотографий заката и айс американо с апельсиновым соком в сквере у Исакия.

Каждое воспоминание — маленький кирпичик общего будущего, которого хотелось обоим. Ты бережно возводишь стены вашей крепости, но даже самая крепкая стена шатается под достаточно сильным ветром. Каждая из бесчисленных поездок на метро, когда он крепко держал тебя за руку у края платформы, а на эскалаторе обязательно становился позади, касаясь плеч, вдыхая запах твоих волос, и защищая от бегущих, вечно спешащих пассажиров.

Дома, уставшие, измотанные вы садились на постели, ели шаверму из ближайшей забегаловки и было вкусно. Занимались сексом на кровати, на полу, на подоконнике как в последний раз, будто завтра не наступит, но оно всё же приходило. Приносило новые и новые препятствия, но они преодолевались легко, потому что были общими.

Воскрешаешь в памяти новые и новые мелочи совместной жизни, которые делали тебя по-простому счастливой. Мягкие игрушки из твоего любимого книжного, сладости из булочной и кислые мармеладные червячки. Ваши бесконечные споры о выборе вечернего фильма, как он засыпал на твоих коленях чуть ли не на начальных титрах, как ты перебирала его русые с лёгкой проседью волосы, и как любила сушить их для него.

Гадаешь, когда же всё пошло не так? Долгими зимними ночами, когда жили на Крайнем севере, и солнечного света было так же мало, как и перспектив сбежать из этой адской мерзлоты? Когда простые вопросы стали вызывать агрессию и волны непонимания, когда разлука с близкими стала ощущаться острее и острее, когда большинство значимых событий в их жизнях прошло без твоего участия — свадьба, рождение детей, радости и невзгоды. И ты начинаешь отдаляться от того единственного человека, что близок тебе в чужом краю, больше молчишь, реже смотришь в глаза, засыпаешь под звук его работающего ноутбука, и он будто стена между вами. Тебе проще дозвонится к президенту, чем пробиться через его наушники.

Затем, новый город, эмоции, впечатления, люди и события, казалось бы — вот она новая жизнь, но что-то идёт не так, ты чувствуешь, но не понимаешь что. Ты всё так же прижимаешься к нему по ночам, он укрывает тебя одеялом и обнимает, когда тебе снятся кошмары, но что-то не так. Чувствуешь той частью мозга, которую ты выключаешь, когда дело касается его.

И вот ты устраиваешься сперва на одну работу, потом на вторую, берёшь все возможные подработки, но жизнь не становится лучше. Твоё тело начинает тебя медленно предавать — спина болит, кожа тускнеет, сон хуже и хуже, а зима такая долгая, что кажется, будто весна не неаступит. Страшнее не то, что качество твоей жизни падает со скоростью метеорита, и не поднимается несмотря на все твои усилия, а то, что ты чувствуешь себя одинокой в этой борьбе. Упрёки, скандалы, слёзы и сон не в любви, а гнетущей тишине, нарушаемой лишь твоими тихими всхлипами.

Больно? Да, чертовски, но ты борешься год, два, три, ровно до того момента пока что-то внутри тебя не щёлкает. Тумблер, переключающий тебя между сердцем и мозгом. Ты видишь свою жизнь будто со стороны. Видишь человека, в ком была вся жизнь, с другого угла, его скачки настроения от дикого веселья до полной апатии и безысходности. Ужасный пазл в голове складывается, но не вписывается в картину мира, в которой всё было хоть и не радужно, но всё же не так паршиво.

Потом реабилитация в клинике. Жуткие капельницы, которые вырубают на несколько дней из жизни. Он ложится на неделю, а ты тихо умираешь в вашей съёмной квартире, и силишься понять, что и когда сделала не так. Потом ещё один рехаб, третий, и ты ломаешься, понимаешь, что себя тебе жаль больше, чем его и уходишь. Резко быстро, без шанса что-то исправить.

И вот тишина, съёмная квартира, ваша кошка греет только твои колени, а балкон запретная территория. В шкафах больше нет его вещей, гигабайты фотографий спрятаны в самый дальний шкафчик бескрайнего интернета, и ты дышишь в открытое окно, вдыхаешь морозный воздух города, ставшего родным, варишь кофе только на себя, просыпаешься от того, что одеяло снова на полу, и ты жуть как замерзла, но это лучше, чем та ледяная корка, которой покрылось твоё уставшее искалеченное нутро. Тебе кажется, что ты мертва внутри, и почувствовать что-то кроме тоски об ушедшем безвозвратно нет ни единого шанса.

Он принимает твоё решение, уезжает за тысячи километров от тебя, целует нервно искусанные губы в последний раз, вдыхает запах твоей кожи и садится в такси до Пулково, аэропорта, который должен был стать началом новой жизни, но подвёл черту и вырвал с мясом то, что осталось от ваших жизней.

Был ли у этого всего смысл? Возможно, люди в наши жизни приходят для того, чтобы показать, как тебя можно и нужно любить, а как нельзя, для того, чтобы показать насколько ты сильная, и в то же время, как легко тебе можно разбить сердце. Страх быть несчастной оказался сильнее страха одиночества, а внутренний потенциал скрывал поистине огромные залежи силы, приправленной слезами, но даже это не умалаяет того, что ты, чёрт возьми, можешь всё.