Запретная ступень

Пролог. Тени, преследующие во сне

Страсти накалялись. Позади осталась уйма бросков, ходов, взаимных упреков, и вот фишки игроков оказались в считанных клеточках от долгожданного финиша. Мама посмотрела на часы: скоро все закончится! Она вот-вот первой завершит игру и сможет закрыться в ванной, чтобы наконец привести себя в порядок перед сном. Да, сначала надо будет отправить маленького пятилетнего засранца чистить зубы, умыть, а того и гляди — еще и подмыть, но уж потом... потом она наконец вспомнит, что в конце очередного нервного рабочего дня и изматывающего семейного вечера у нее еще есть время посидеть в тишине с любимой книжкой.

Папа был не так оптимистичен. Он прекрасно понимал: приди кто-то кроме сына к финишу первым — ничего не закончится. Он и так как мог замедлял свою игру, как и игру супруги, колдуя тайком от сына с кубиком и фишками, но маленький неуравновешенный повелитель настолок сегодня был «в ударе» и ни разу не смог выбросить на костях больше пяти. А мама при этом с завидным упорством рвалась к своей вероломной победе.

Закономерный итог: мама отпраздновала триумф и объявила, что больше «никому ничего не должна», маленький Степан взорвался слезами, обвиняя вселенную и родителей в предательстве, а папа, терпеливо принимая почти христианское выражение лица, предложил переигровку.

Сложно сказать, сколько еще пришлось бы мучить кубики и фишки, но маленький Купелин внезапно преисполнился мудрости и, посмотрев в усталые глаза отца, заявил:

— Пап! Ну ты видел, сколько времени? Завтра доиграем!

Ничего больше ни у кого не спрашивая, Степан пошел прогонять маму из ванны, чтобы заняться чисткой своих крохотных зубов.

— Господи, благодарю Тебя! — папа, утирая слезы умиления, быстро принялся собирать игрушки, опасаясь, что магия их присутствия может сыграть злую шутку с внезапно свалившейся на его голову удачей.

«Легко пришло, легко уйдет!» — лихорадочно повторял он, сгребая детальки конструктора, который они с сыном пятый вечер подряд силились собрать во что-то осмысленное. — «Я сохраню это маленькое счастье и все-таки посмотрю полуфинал!»

Он услышал, как где-то в другой комнате маленький Степа целуется с мамой, признается ей в любви и желает спокойной ночи. Папа злорадно похихикал про себя:

«Ладно, я плохой человек, но у меня хорошие перспективы на вечер!»

Степан вошел в свою комнату и принялся переодеваться в пижаму. Отец молча помогал — то подержать рукав, то перевернуть штаны, которые сын силился, как всегда, натянуть задом наперед.

— Пап, я сам!

Спустя минуту мальчишка уже под одеялом и поцелованный в щеку прощался с отцом.

«Не может быть, чтобы все было так просто! — с подозрением подумал папа, выключая свет в комнате. — Что же я такого хорошего сделал сегодня?»

Он уже взялся рукой за дверную ручку. Оставалось всего какое-то мгновение — и он свободен. На целых два часа, а потом быстрый сон — и все сначала: работа, детский сад, рисование, плавание, магазин, конструктор, настолки...

— Пап, я хотел поговорить с тобой, — раздался за спиной серьезный детский голос.

«Ну вот и все! Это конец! Я знал, что не может все быть так просто!»

Папа присел на кровать и потрепал сына по волосам.

— Ну что там у тебя за такая важная тема, малыш?

— А что такое тема?

— О чем хотел поговорить со мной?

— Про мои сны. Они какие-то странные.

— Страшные?

— Немножко.

— Сынок, страшные сны бывают у всех, даже у взрослых.

— Пап, мне кажется иногда, что я вообще не сплю! — с жаром повысил голос Степа. — Во сне я могу гулять по нашему дому или выйти на улицу, все это как будто на самом деле. Так ведь не бывает?

Отец устало подумал, что завтра надо будет оплатить квитанции за квартиру, иначе начнется просрочка. Отметив это про себя, он вернулся мыслями в комнату.

— Часто такое бывает?

— Нечасто, но бывает. Когда спать ложусь, я молюсь Боженьке, чтобы у меня не было снов.

— Почему? Разве гулять по городу или по квартире страшно?

— Да, знаешь, страшно! Потому что я понимаю, что должен спать, но я как будто совсем не сплю. И я... слышу их.

— Кого?

Мальчик смутился и замолк.

— Степан, кого ты слышишь? — папа шутливо приподнял голову сына с подушки и посмотрел ему в глаза.

Мальчику было не смешно. В глазах его будто заблестели слезы.

— Так ладно, проехали! — папа со смачным причмокиванием повторил обряд целования лба. — Мне тоже снились страшные сны!

— Правда?

— Больше того, мне снились сны, что я сплю во сне. И я тебе даже скажу, что пару раз я спал прямо на работе, и сны, которые я там видел, сбывались.

— Сбывались?

— Правда! Мне снилось, что меня находит начальник спящим на работе. И потом он меня и впрямь находил.

— Тебе было страшно?

— Ты не представляешь, насколько сильно! — папа картинно закрыл глаза руками. — Сынок, страшные сны — это сезонное явление.

— А что такое «сезонное»?

— Временное. Все пройдет, когда ты подрастешь, заведешь семью, родишь своего сына... в общем, пройдет.

Маленький Степан с облегчением выдохнул.

— Мы с тобой всех победим, сынок!

Папа включил ночник в виде силиконового зайчика, вечно подключенного к розетке, потому что заряда аккумулятора ему хватало максимум минут на пять, и попытался покинуть детскую комнату.

— А ты встречаешь в своих снах человека, которого никогда не знал прежде?

— Что? — отец снова замер у самой двери.

— Человека... которого никогда не встречал в жизни?

Голос мальчика дрогнул.

— Сынок, так нечестно, мы уже все обговорили. Спокойной ночи!

Дверь захлопнулась.

Степа встал, тихонько прокрался к двери и приоткрыл ее сантиметров на двадцать, чтобы свет из коридора хоть немного падал на его кровать, после чего вернулся к себе под одеяло.

***

Степан долго лежал, прислушиваясь к едва различимому голосу комментатора, доносившемуся от телевизора на кухне. Он все думал о том, что говорил ему папа, и в сердце его никак не наступал покой. А потом он забылся сном. Забвение было недолгим. Он снова сквозь дрему ощутил неопределенный сильный страх.

И снова этот сон, который так легко спутать с реальностью. Степан осознал себя идущим по своей квартире, погруженной в странный неестественный мрак, словно в мареве. Он никак не мог найти родителей: в спальне и на кухне никого не было. Малыш вернулся в свою детскую комнату и увидел, что кто-то сидит на его кровати. Это был взрослый человек. Разглядеть его было невозможно — виднелся лишь темный силуэт. Степан заплакал от страха, хотел повернуться и убежать.

— Помоги мне! — услышал он чей-то голос.

— Нет! Уходи отсюда! — мальчик бросился прочь из квартиры.

На его счастье, входная дверь, которую он не умел открывать, легко распахнулась, и он помчался по тамбуру к лестнице. По пути он не заметил, что дверь в соседнюю квартиру была странно приоткрыта.

Степа выскочил на улицу, страх увлекал его в неизвестном направлении. Город выглядел вымершим, словно застрявшим в одном из бесчисленных мгновений своей рутинной действительности. Всюду висел удушающий мрак, искажающий и приглушающий все источники света. Степан наконец набрался смелости и обернулся: где-то в едва различимой темноте подъездов он увидел скользящую тень. Незнакомец шел за ним, а потом из-за ближайшего угла появился еще один, и где-то из-за кустов — еще.

Не помня себя от ужаса, маленький Купелин не видел, куда бежит, и в какой-то момент выскочил на широкую дорогу. Она, как и все вокруг, будто застыла, словно кадр поставленного на паузу фильма с видеокассеты. Машины просто стояли посреди проезжей части, не двигаясь. Здесь, в искаженном, неузнаваемом, но хоть немного более ярком свете придорожных фонарей, ребенок будто немного приободрился.

— Я должен проснуться! Проснуться!

Мальчик, совершив волевое усилие, смог разорвать путы сна. Открыв глаза, он осознал, что и в самом деле стоит на дороге. Но свет фонарей стал привычного цвета и формы, воздух — свежим, и все вокруг выглядело обычно, а машины... пришли в движение.

Степан замер, уже не в силах что-то изменить. На него летел серый, вытянутый, как сигарета, седан. Малыш зажмурился и услышал страшный грохот, от которого вскричал. Но дальше ничего не происходило. Мальчик открыл глаза. Машина, которая должна была сбить его, лежала перевернутая на газоне за обочиной. Даже он, пятилетний ребенок, понял, что автомобиль не мог переместиться в ту точку, где оказался сейчас. Словно чья-то невидимая гигантская рука играючи отбросила целую тонну металла в направлении, перпендикулярном ее естественному движению.

Глава 1. Не вожделения ради...

От всепожирающего августовского солнца, казалось, плавились полувековые стены корпуса юридического факультета толщиной в полтора метра. Если не считать автомобильного движения, за окном жизнь практически замерла, даром что это был центр города. Не то чтобы в российском провинциальном мегаполисе официально установили время для послеобеденной сиесты, но это случилось само собой, стихийно, на фоне сорокаградусной жары.

Если бы Степан знал, что такая погода сопровождает город В. во время вступительных экзаменов каждый божий год, он, возможно, рассмотрел бы другие варианты для поступления, благо страна тянулась до заполярья и выбор точно был.

Но теперь дергаться было поздно. Он уже прошел все критические этапы отбора. Позади остались экзамены по русскому и иностранному языкам, по истории и географии. Оставалась самая малость — собеседование с деканом факультета. О том, что таковое будет, Купелин узнал буквально полчаса назад, когда с волнением ждал оглашения результатов тестирования и разрешения своих многодневных мучений. И вот — еще одно испытание на пути.

Купелина пригласили одним из первых. Он уселся за столом перед деканом. Это был мужчина в очках, с седой головой и белыми усами, вторившими тону прически. Рядом с ним сидела помощница, преподавательница помоложе лет на тридцать, она что-то колдовала с огромной стопкой бумаг перед собой. Декан вытер капли пота со лба и заговорил:

— Добрый день, Степан... — он подсмотрел в бумажку, лежавшую перед ним. — ...Купелин? Верно? Расскажи, пожалуйста, кем бы ты хотел себя видеть через десять лет?

Степан озадаченно посмотрел на возрастного, замученного жарой мужчину.

— Ды... Не знаю, без разницы как-то.

— Постой! — декан поднял брови. — Но ты пришел на факультет международных отношений, ты ведь наверняка должен был поставить перед собой какую-то цель.

— Моя цель — свалить из деревни. — Купелин не удержался от смеха. — Единственное условие, под которое дед выпустил меня из моего хутора, — чтобы я получил вышку.

Декан раскрыл рот и посмотрел на свою секретаршу. Женщина ответила потупленным взором. А затем вдвоем они повнимательнее присмотрелись к абитуриенту.

Статный, краснощекий, со светлым взором, пышущий здоровьем молодой человек. Он был умеренно высок, темнорус, с правильным, несколько удлиненным овалом лица, со слегка суженными осенне-зелеными глазами, немного задумчивый и с довольно заразительной улыбкой, которую то и дело можно было увидеть на его губах по причине и без.

— Так, — наконец решился вновь заговорить декан. — Ладно, Степа, а что твои родители? Что они думают насчет твоего будущего? Может, это они тебя уговорили прийти сюда?

— Родителей у меня давно нет, — лицо Купелина приобрело новый оттенок, которого не было до сих пор.

— Как так нет?

— Еще в дошкольном возрасте они отвезли меня в деревню к деду, и больше я их не видел.

— Ясно.

Декан снова стал ковыряться в бумаге, где прочитал фамилию молодого человека.

— Скажи мне, в чем ты считаешь себя лучшим?

Купелин закатил глаза, пожал плечами. Но через какое-то время нашелся:

— В мобе! Не могу сказать, что я прям однозначно лучший. Но точно один из.

— В мобе? Это игра такая?

— Да. Многопользовательская. В ней одновременно зависает до двухсот тысяч человек, и это только на нашем отечественном сервере. Так вот там я регулярно вхожу в топ-тридцать игроков.

Декан тяжело выдохнул.

— Я давненько не видел, чтобы абитуриент на вступительном так беспечно относился к моим вопросам, при том, что написал тесты одним из лучших.

Мужчина замолк, барабаня пальцами по столу и ожидая реакции от соискателя. Соискатель не спешил с ответом.

— Я честно тебе скажу: я жду от всех студентов на своем факультете заинтересованности. Я не хочу, чтобы спустя пять лет выяснилось, что и университет, и ты потратили время зря. Так что если ты не видишь себя в сфере дипломатии, политологии и аналитики, может, тебе стоит поискать что-то поприземленнее?

Купелин сидел молча и как будто с издевкой улыбался.

— Может, и стоит, — пожал он плечами, понимая, что другого ответа белоусому собеседнику не требуется.

— Например, вот за стеной сейчас проходит экзамен на исторический факультет. Может, тебе было бы логичнее пойти туда?

— Не поздновато ли?

— Это не проблема. Я сейчас пойду к декану истфака и договорюсь, чтобы он забрал тебя у меня. Ты бегаешь-то хорошо? Выглядишь довольно спортивным парнем, должен ему подойти. Что думаешь?

— Мне особо без разницы.

Декан улыбнулся, подмигнул и с видимым усилием поднялся из-за стола, направляясь в соседнюю аудиторию.

— А это вообще так нормально? — спросил Купелин, обращаясь к помощнице декана.

— На истфаке конкурс намного меньше, чем у нас. Тебе там должно понравиться!

***

Летняя жара сменилась ласковым теплом сентября, и физрук исторического факультета вовсю извлекал дивиденды из оптимистичных прогнозов погоды. До холодов было еще далеко, незачем загонять студентов в спортзал. Свежий воздух, десятки молодых первокурсниц и пара глоточков огненной воды из секретной термокружки — что еще нужно, чтобы превратить рутинный рабочий день в почти праздник?

Мужчина в старомодном аляповатом спортивном костюме, известный среди учащихся не иначе как Руслан Игоревич, раздавая дежурные команды направо и налево, кое-как пытался структурировать огромную толпу молодых людей. Шутка ли — на занятие сегодня, судя по расписанию, явился весь поток, а это сильно больше ста человек.

И хотя занятие началось уже минут десять назад и основная часть первокурсников вовсю занималась разминкой, к физруку откуда-то из ближайших кустов приблизились еще двое неприкаянных студентов. Он надеялся, что они додумаются молча пройти мимо и присоединиться к разминающимся, но не угадал. Два молодых человека выстроились ровнехонько у него под носом и странно поздоровались:

— Здравствуйте, сенсей!

— Приветствуем, мастер!

Они поклонились.

— Антон Канавин, — представился первый.

— Степан Купелин, — представился второй.

Руслан Игоревич, человек лет сорока пяти с лицом, изможденным алкоголем и сигаретами, с морщинами, крутизне рельефа которых позавидовали бы горы Приэльбрусья, окинул болезненным взглядом прибывших. Парень, назвавшийся Антоном, был довольно тощего вида, по-смешному долговязый, с пышной черной шевелюрой на голове и россыпью веснушек на щеках. Второй, Степан, почти не уступал первому в росте, но сложен был гармоничнее, с хорошим плечевым поясом. Подошел бы для факультетской команды волейболистов — Руслан Игоревич на всякий случай взял это на заметку.

— Здрасте! Наконец-то вы прибыли. А кто вы такие?

Ответ последовал не сразу, товарищи о чем-то перешептывались.

— Придурок, я говорил, зачем было подходить...

— А ты хотел, чтобы нам и сейчас прогул поставили?

Физрук устало потупил взгляд.

— Я вам не мешаю?

— Простите, очень извиняемся. — Степан Купелин не забывал делать небольшие поклоны головой. У него это выходило даже в какой-то мере естественно.

— За... зачем вы кланяетесь?

— Простите, он пересмотрел корейских боевиков, а они там всегда немного кланяются перед начальством, — неловко оправдался Канавин, указывая на друга.

— Неужели я настолько перебрал? — физрук достал из кармана покрытый трещинами смартфон, посмотрел на свое отражение в мутной паутине стекла и с печалью сделал вывод: — Совсем ты плохой стал, Русик!

— Мы немного пропустили занятий, Руслан Игоревич. Больше одного. Больше. Возможно, около десяти.

— Скажем так, мы не были ни на одном занятии. Простите нас!

— А... вы вон что, — физрук облегченно выдохнул. — Ребят, и без вас башка болит, свалите с глаз моих долой!

— Блин! — Купелин нервно потрепал подбородок. — Но вы позволите?

— Что?

— Приступить к тренировкам, чтобы потом нас допустили к зачету?

— Какие тренировки? У нас тут отбор на соревнования по бегу на универсиаду.

— Так позволите?

— Убирайтесь! — Руслан Игоревич отмахнулся, но, видя, что парни застыли в ступоре, с тяжелым вздохом расшифровал им свой посыл: — Скоро первый старт, идите, ради Бога, разминаться уже.

— Спасибо, мастер! — Купелин снова отвесил поклон. В этот раз это не прошло незамеченным для присутствовавших студентов — послышались редкие смешки и улюлюканье.

Ребята растворились в толпе.

— Степан, это как-то все невероятно тупо! — переминаясь с ноги на ногу, произнес Антон. Он был субтильнее друга и настолько долговязым, что движения его казались нелепыми. — Зачем мы приперлись сюда?

— Не знаю, как ты, а я не могу лутать гемор с первой же сессии из-за какого-то кринжового предмета.

— Гемор? Да физрук в ахере с нас! Люди годами не появляются на его занятиях. Потом скинемся на набор мячей и молдавский коньяк — и квест завершен.

— А можно просто сходить на пару-тройку занятий, плавно размазанных на весь семестр, и обойтись вообще без коньяка. Чуешь, бизнес-план?

— Как это должно работать?

— Ходишь редко, но мозолишь глаза, чтобы запасть ему в душу.

— В душу?

— Психологическое якорение. Я смотрел видос про это. Реально работает. Ну, должно во всяком...

Степан не договорил фразу. Он уже какое-то время неотрывно смотрел в сторону, теряя концентрацию в разговоре.

— Бро, мне кажется, или ты залипаешь на вон те каефные ножки? — Антон толкнул друга, пытаясь помешать тому таращиться на девушку, разминавшуюся у стартовых позиций беговых дорожек. Она была в черной футболке и коротких белых шортах, обута в олдскульные черные кеды с белыми носами.

— Нет... Только на ее уматные коленные чашечки, — невнятно пробубнил Купелин.

— Ой, и я зря, что ты таращишься на эту цыпочку!

К Купелину приблизился некий коротко стриженный неприятного вида паренек.

— Прости, братан. Тебя, кажется, Степан зовут? — заговорил незнакомец. Он был в очках и с солидным рисунком из прыщей на лице. — Я Васек Чудинов, будем поближе знакомы.

— Будем, — Степан участливо пожал руку новому знакомому.

— Пацаны, есть предложение: пойдемте на хрен с этой душниловки! Выпьем пивка, все такое!

— Не, — отмахнулся Купелин, приступая к попеременным выпадам то на одну, то на другую ногу. — Мы участвуем в этих «веселых стартах».

— Вы че, типа на победу претендуете?

— Я претендую на то, чтобы загладить вину перед Русланом Игоревичем. Мы прогуляли почти все пары. В смысле, мы все пары прогуляли. Надо как-то реабилитироваться.

Чудинов едва сдерживал смех.

— Вам открыть секрет? Торчать здесь бессмысленно. Тут проходит отбор на универсиаду по легкой атлетике. Декан жаждет, чтобы факультет снова залетел в топы, как было пару лет назад, у них там в администрации своя атмосфера. Типа кто возьмет больше первых мест — получит бонусное финансирование. Ну вы поняли, да?

— Какое это имеет отношение к тому, что мы сейчас доказываем Руслану Игоревичу, что мы усердные ученики и исправно посещаем его пары? — пробормотал Антон, издевательски передразнивая друга.

— Так вы хотели просто поторговать лицами или пройти отбор на спартакиаду?

— Победа на отборе автоматически влечет получение зачета за семестр. Было бы офигенно! — задумчиво произнес Купелин. — А почему тогда торчать здесь бессмысленно?

— Потому что вот, — Чудинов кивнул в сторону студента, который что-то громко и шутливо рассказывал девушке в белых шортах, чьи ножки только что успели обсудить Купелин с Канавиным. — По сути, среди парней давно известен кандидат. Это Федор Сотников. Его на факультет взял лично декан, потому что, знаете ли, у него дома стена трещит под весом медалей и кубков, которые он к своему совершеннолетию успел заработать.

Купелин присмотрелся к Сотникову — стоило признать, парень действительно был сложен, как Аполлон.

— Хм, — Степан понимающе кивнул. — А эту красотку рядом с ним кто и за что взял?

— Янка Калачева? — удивился Василий, как будто с укором посмотрев на товарищей. — Она постоянно в компании этого тестостеронщика вращается. У них кружок по интересам.

Чудинов смачно плюнул в сторону, не скрывая привычек заядлого курильщика.

— Она единственная из баб на курсе, кто успела что-то выиграть на школьных соревнованиях.

— Мда... — Степан все продолжал изучать парочку, олицетворявшую спортивную гордость первого курса. — Они прям сошли с агитплакатов Германии образца года эдак 38-го! Спасибо, братан, за инфу!

— Че прикалываешься? Спасибо в бокал не нальешь! Давайте, пацаны, пошли, угостите меня пивком!

Степан с Антоном переглянулись.

— Извини, Вася! Но мы пришли повесить якорь на физрука, и мы не уйдем, пока не повесим или пока нас не повесят, — Антон продолжал паясничать.

— Че? — Чудинов искренне не понял сказанного.

— Он угорает надо мной, — пояснил Купелин про друга. — Якорь мы повесим не на физрука, а ему прямо в подсознательное.

Степан продолжил делать круговые движения корпусом, давая понять назойливому приставале, что разговор окончен.

— Ля... Посоны, нахер, кончайте выпендриваться! — взбесился коротко стриженный. — Так и скажи, что стоишь тут просто, чтобы таращиться на лыдки Калачевой!

Чувствуя от своих новых приятелей неблагодарность, Василий готов был обострять, и ему как будто было не важно, какой ценой. Но Степан не готов был никоим образом уступать дебоширу и с насмешкой ответил на его подкол своим.

— Мда... И я оставляю за собой право смотреть на ножки Калачевой! — разогревая плечи, заявил Купелин. — Но не вожделения ради, а чтобы воздать своим вдумчивым созерцанием хвалу Творцу за безупречность его замыслов, реализованных в этих прекрасных девичьих формах.

В этот момент Чудинов окончательно взорвался.

— Федор! Федор, ты слыхал это?! — Чудинов закричал так, что услышал не только Сотников, но и еще человек двадцать вокруг.

— Че надо? — веселый Сотников сразу же подошел к ребятам.

— Прикинь, тут на твою девчулю этот челик пялится и заявляет, что будет делать это снова и снова!

Василий указал пальцем на Купелина.

Сотников поднял бровь и негромко проговорил:

— Ну... она официально еще не моя девчонка. Но... такой непревзойденный суперкрасавчик, как я, — единственный на курсе, кому она может принадлежать.

Он закрыл глаза, пригладил свою челку невесть откуда взявшейся расческой. Ребята ощутили благоуханный аромат духов, исходивший от спортивного амбассадора курса. Наконец, слегка причесавшись, Федор вспомнил, по какой причине разгорелся конфликт, и оценивающе посмотрел на Купелина.

— Поэтому, братишка, ты сейчас быстро извинишься передо мной за то, что претендовал на мою подругу, и закончим с этим!

Купелин, смутившись, почесал подбородок.

— Возможно, мне действительно стоит извиниться перед Яной, но я точно не собираюсь извиняться перед тобой, э... непревзойденный суперкрасавчик.

— Херасе ты! — Федор был заинтригован ситуацией. — Давай я тебе популярно объясню!

Видя, что сама виновница торжества приближается к месту действий, Сотников резко взвинтил ставки и, схватив Степана за воротник, припечатал его к дереву. В этот момент Яна Калачева оказалась тут как тут и поинтересовалась, что происходит.

— Конфетка, не лезь. Это наше дело, мальчуковое! — неотразимо улыбнувшись, пояснил Федор.

— Вообще-то не только ваше, я слышала, что обсуждались мои части тела, — Яна натянуто улыбнулась. — Так что я тоже в деле.

— Замечательно, а я как раз нет, — заявил Степан, ткнув себя в висок указательным пальцем. — Отпусти меня, бро, эту футболку я купил буквально вчера специально для этого занятия.

— Могу отпустить, а могу сломать тебе руку.

Федор не убирал с лица улыбку; кажется, присутствие подруги снизило его показатели интеллекта.

— Не пойдет, у меня завтра клэш-турнир в мобе, мне рука очень нужна будет.

— Что у тебя?! — Федор и вся толпа собравшихся зевак вокруг разом прыснули от смеха.

Антон, до сих пор стоявший безучастно, подкрался к Яне и прошептал ей:

— Останови это. Степан просто посмотрел на твои ноги, это, конечно, приятно, не поспоришь, но не настолько, чтобы за это платить конечностями! Тем более конечностями гения тимфайтов!

— Короче, ты из царства компьютерных червей. Я понял. Ну, раз ты из червей, может, у тебя и костей нет? — Федор продолжал давить на Купелина.

— Кажется, у него точно нет чувства юмора, — резюмировала Яна, похлопав по плечу своего «защитника». — Пойдем, Федь, скоро уже старт!

— Чтобы я больше не слышал, как ты свои зеньки в сторону нашей Янинки пялишь, понял, губошлеп? — Федор отпустил ворот Купелина, оставив на нем надрыв по шву, и пошел вслед за Калачевой. Всем показалось, что сцена завершена, но Степан внезапно подал голос:

— Это у меня-то нет чувства юмора?

Федор медленно повернулся к Купелину.

— Что?

— Чувство юмора у меня имеется. Просто его сложно рассмотреть в тени чувства собственной важности некоторых присутствующих!

Степан посмотрел по сторонам, но не обнаружил благодарной публики. На пару мгновений установилась удивительная тишина, и казалось, что это был окончательный провал, но потом зазвенел, словно колющийся швейцарский хрусталь, смех Яны Калачевой.

— А он хорош! Согласись, Федь! — сотрясаясь в конвульсиях, она стукнула Сотникова по спине.

— У тебя больше не будет клэш-турнира, сучонок! — Федор ринулся к Купелину, попытался снова ухватить Степана за шиворот, но тот извернулся кошкой и увильнул в сторону.

— Стоять! — приказал Купелин. — Если ты чего-то хочешь доказать нам, докажи на этой сраной беговой дорожке!

Внезапно эти слова сработали. Федор злобно улыбнулся.

— Да, давай так и сделаем! Если я тебя обгоню, а я тебя обгоню, обсос, я гуманно сломаю тебе только нос, киберкотлетка!

— Говорить — не мешки ворочать, посмотрим, каков ты в деле! — усмехнулся Купелин.

— Ты труп! — Федор, нарисовав линию на своей шее, отправился к стартовой отсечке.

Антон сокрушенно прикрыл лицо.

— С тобой все нормально? Тебя не роняли в детстве со второго этажа? — Яна аккуратно приблизилась к Степану, пока Федор демонстрировал сокурсницам свою неотразимую растяжку.

— Он просто не умеет общаться с людьми, — влез с пояснениями Антон. — Он всего пару месяцев как приехал с деревни, в которой прожил двенадцать лет.

— Я замечу, — глубокомысленно добавил Купелин. — Как выясняется, это были лучшие двенадцать лет моей жизни...

— Аминь, — закончила Калачева.

***

Сложно сказать, на что сейчас рассчитывал Степан, бросая вызов лучшему бегуну потока. Он никогда не демонстрировал выдающихся показателей в беге, как и много в чем еще. Тем не менее, решаясь на пари, он держал в голове определенный козырь. Если бы его спросили, в чем именно заключается его надежда, он бы, конечно, постеснялся рассказать. За всю свою жизнь он пытался объяснить это только деду, который воспитывал его с шести лет и без того знал как облупленного.

— Как же ты смог написать эту контрольную по математике на пятерку, ты же целый месяц жаловался, что не понимаешь ни бельмеса в этих линейных функциях и графиках? — спрашивал как-то дедуля, ведя внука на внеочередную прогулку по магазину по случаю невероятно удачного окончания четверти.

Двенадцатилетний Степан тогда отчаянно пытался подобрать слова, силясь объяснить свой неожиданный успех.

— Иногда я чувствую что-то странное, дедушка. Иногда мне кажется, что я словно перехожу в какой-то другой режим существования. Как вот в твоей «Ниве» можно включить «понижайку», только я включаю «повышайку». Просто в какой-то момент у меня — «щелк», и я как будто все осознал.

— Преисполнился, что ли?

— Да, точно, будто преисполнился! — радостно повторил тогда своим писклявым голоском Степа. — Я разом вспомнил все, что хоть когда-то видел и слышал, даже мельком! И больше того, я понял все, что вспомнил, даже то, что никогда понять не мог и что сейчас уже опять не понимаю.

— И часто с тобой такое?

— Нет. Но сегодня, когда ты впервые за два года сказал утром, что купишь мне торт, если я закончу четверть без троек, я так хотел не разочаровывать тебя, и вот...

— Преисполнился...

— Да, хорошее ты слово подобрал, дед!

— Ладно, теперь надо подумать, у кого бы денег одолжить.

***

Сейчас, перед стартом в забеге, Степан хорошо вспомнил этот разговор, вспомнил ту контрольную. Вспомнил и другие случаи, когда ему удавалось вызвать тот самый «щелчок». Это был его единственный шанс.

Он услышал сигнал на старт, их группа ушла на четырехсотметровый забег. Федор тут же выдвинулся на полкорпуса вперед, и Купелин ощутил, что эту тенденцию так просто не исправить. Ноги Сотникова, очевидно, двигались быстрее и мощнее. Он был машиной, существовавшей с единой целью — превозмогать боль и усталость.

Степан попытался вложить всю свою волю, попытался стать единым целым со своей мыслью о победе. Но мысль рассыпалась на ходу, не успевая сливаться ни с какой волей. Все светлое и доброе, что могло сейчас томиться в его голове, разбилось на осколки об отсутствие кислорода.

Купелин отчаянно пытался вдохнуть побольше спасительного воздуха, но легкие отказывались принимать топливо, мышцы работали сами по себе, в неведомом мозгу такте и темпе. Федор Сотников, словно подталкиваемый чьей-то злой волей, отклеился от общей группы преследователей, ему оставалось рукой подать до финиша.

«Все кончено!» — подумал Степан, с грустью вспомнив ножки Яны Калачевой, и в этот момент произошел «щелчок»...

***

— Какого черта! — задыхаясь, Федор уперся руками в свои бешено сокращающиеся бока. — Как этому утырку это удалось?!

Он рухнул на колени. Купелин на контрасте спокойно стоял рядом, разведя руки и прикрыв глаза, наслаждаясь пением птиц и дуновением сентябрьского ветерка.

«Это чувство, оно снова со мной!» — Степан с удивлением посмотрел на свои руки: они не дрожали после нереального спурта, который он осуществил в последние несколько секунд забега. Сердце ровно билось, легкие спокойно принимали и отдавали воздух.

Сейчас Степан снова был на самой вершине осознания бесконечной вечности мироздания. Все стало так просто и понятно в этой жизни, что ему хотелось смеяться над самим собой прежним. Он все понял. Почти все. Он не знал, что именно, — как будто все. Он преисполнился.

Купелин невесомо шагая, подобрался к скрюченному в муках Федору.

— Устал, Федор? А я вон, смотри, даже воздухом не дышу!

— Что?! — Сотников едва не выплевывал легкие.

— Я надеюсь, в следующий раз мы не будем сражаться, а сядем пить чай.

— Мы с тобой, придурок?

— Мы с Яной, — улыбнувшись, словно бы подмигнув вечности, сказал Степан.

Только что подошедшие Антон и Яна, услышав этот диалог, настороженно замерли. Ах, если бы им можно было рассказать, как Степан сейчас приобщился разумом к вечности, как понял жизнь и каждую ее тайну, все эти милые нелепости, что движут человеческим естеством, которое так ярко проявило сегодня себя в этих студенческих отборах.

Боковым зрением Степан заметил, как Федор резко распрямился. Не надо было быть преисполненным, чтобы понять: в теле молодого «аполлона» скакнул уровень норадреналина после шутки Степана. Очевидно, слишком зависимый от своих гормонов, неокрепший организм Сотникова продиктовал ему свою волю. Сатисфакция! Гормоны требовали сатисфакции и немедленно.

Степан играючи читал каждый биоимпульс, излучаемый мозгом его оппонента. Федор был слишком предсказуем. Он был предсказуем и в обычной ситуации, но сейчас, когда Степан испытывал преисполненность, Федор казался раскрытой книгой. Даже не книгой, а детской раскраской, каждая страничка которой вмещала не более пары десятков бит информации. Ах, если бы можно было донести самому Федору, как он сейчас скучен и предсказуем. Степан словно бы и полюбил этого никудышного нелепого здоровяка за всю его простодушную нелепость.

Федор провел замах, его кулак устремился в лицо Купелина. Степан читал все это с некой ленцой, и казалось, мог бы успеть написать целое математическое стихотворение, описав функцию этого кулака, прежде чем тот преодолеет хотя бы половину своей траектории. А потом Степан снова ощутил «щелчок»...

— Вызовите скорую! — Антон закричал как оглашенный, стоя над распластавшимся на траве Степаном, с носа которого хлестала кровь.

— Что у вас тут за хрень творится? — завопил подоспевший физрук.

— Упал, он упал, Руслан Игоревич. Неудачно упал! — Канавин заискивающе заулыбался, глядя на Федора, грозившего ему кулаком.

— Руслан Игоревич, — отхаркнувшись кровью, взял слово Степан. — Прошу, отметьте себе, что мы присутствовали на мероприятии!

Купелин терял сознание, но ему было приятно осознавать, что удалось осуществить психологическое якорение над подсознанием преподавателя.

***

Спустя примерно час Антон и Яна сидели в холле студенческого травмпункта, когда к ним наконец вышел Степан с наклеенным лейкопластырем на носу и лбу.

— Рон, Гермиона! Какой сейчас год? — с грустью спросил он, увидев, что его ожидают. — Что это за страна?

Антон и Яна переглянулись.

— Ты прожил двенадцать лет в деревне, но читал Гарри Поттера? — Яна подняла брови.

— У меня был телек, ты че!

Степан прошел мимо и сел на лавку, ему по-прежнему было плохо.

— У него и компьютер был, настоящий ПК-боярин! — пояснил Антон девушке. — Не обращай внимания, он в образе.

Следом появился врач.

— Скажите, нос сломан? — поинтересовалась Яна.

— Вы знаете, нет. Кровотечение вызвано не ударом в нос. Удар пришелся скорее в лобную часть...

— Тогда что же это?

— Надо обследоваться, что я могу сказать.

Они покинули травмпункт, и Антон, пожаловавшись на жаркую погоду, вызвался сходить в магазин за газировкой. А Яна почему-то сразу никуда не ушла. Ничего особо не говоря, она присела на лавочку рядом с Купелиным. Степан слегка запаниковал: это впервые в его жизни какая-то девушка осмысленно осталась с ним наедине. Да и ладно бы просто девушка, но тут — образ с агитплаката Германии образца 1938 года. Степан сделал вид, что заинтересован своим плечом, с мучительным видом стал его ощупывать, а сам украдкой посмотрел на Яну.

Копна каштановых волос была укрощена в хвостик средней длины, высокий лоб, черты лица мягкие, правильные, но не строгие, они не переходили в чистую поэзию, а как бы балансировали между стихами и прозой. Нижняя губа у нее словно стыдливо припухшая, тогда как верхняя — образец сдержанности и утонченности. Нос обманчиво рядился в курносость, хотя на самом деле был по-спартански прямым. Ростом Яна была слегка выше среднего, но не выглядела каланчей. Как водится, в этом возрасте девушки, если не толстухи, бывают очень субтильны, но Яна как будто уже правильно сформировалась, и потому и ножки ее, и талия смотрелись соразмерно, даже в области груди пропорции были выдержаны, словно ее рисовал консервативный, но весьма талантливый дизайнер. Все эти обстоятельства удачно добавляли женственности ее и без того неоспоримой красоте.

— Это вообще легально в восемнадцать-то лет? — Купелин не сразу понял, что сказал это вслух.

— Чего?! — девушка смущенно вздрогнула от внезапно прерванного молчания.

Степан спрашивал себя: почему она все еще здесь? Неужели ради него?

«Быть того не может. Она здесь из жалости, просто пытается загладить чувство вины. Ну и нафиг мне ее жалость!» — он сжал кулак.

— Слушай, — Яна неловко выдавила улыбку. — Ты не серчай на Федю. Он норм. Просто ты такая редкостная заноза в заднице... Я в хорошем смысле. В общем, первый раз вижу, чтобы кто-то так быстро вывел Сотникова из себя. Если хочешь, я могу организовать вам очную ставку. Подружитесь, может, даже вместе посостязаетесь за факультет.

Степан, ошарашенный таким заходом, молча смотрел на Калачеву.

— Я позабочусь, чтобы атмосфера на встрече была дружелюбной, — она слегка нервно рассмеялась. — Могу испечь что-нибудь к чаю. Я классно пеку! Федор не даст соврать, он хвалил мои пирожки.

«Какие-такие на хрен пирожки?!» — Купелин вскипел. — «Она издевается! Я должен избавиться от нее скорее! Дедушка предупреждал о чем-то таком. Пока она не завладела моим желудком и разумом, я должен прогнать ее! Я должен ударить ее, как отец семейства Хендерсенов ударил Гарри снежного человека, чтобы тот наконец свалил в свой сраный лес, для его же безопасности. Точно! Ударить!»

— Хвалил пирожки? — грубо оборвал девичью речь Купелин. — Как это чертовски няшно! И давно он твои пирожки наяривает?

Яна вскочила на ноги, Степан тут же последовал ее примеру.

— Че?!

— А че?!

— Ниче не попутал?!

— Вот ты мне и скажи.

Она замахнулась, чтобы дать пощечину, и Степан инстинктивно выставил локоть, но удар последовал не в лицо, а в бок.

— Да ну тебя, придурок!

Она развернулась и была такова. Степан выдохнул. План удался. Почти.

«Вообще-то я должен был ее ударить, — с досадой подумал он. — Получается, что это она — отец Хендерсонов, а я — снежный человек».

Глава 2. Эффективный менеджмент

Стеклянный фасад небоскреба, словно панель огромного жидкокристаллического дисплея, транслировал мрачный осенний облик столицы. С высоты тридцатого этажа центр Москвы казался рекламным, идеально отлаженным макетом, дизайнеры которого давненько не бывали в отпуске. Дорожные жилы пульсировали автомобильными потоками, изгиб реки отливал свинцом под тяжелыми глыбами туч, а бежевые коробки жилых кварталов выглядели понурыми бледными кручами.

Впрочем, в огромном конференц-зале, где как раз начиналось собрание директоров крупного холдинга, этот монументальный пейзаж никого не занимал.

Во главе стола восседал мужчина лет шестидесяти в странном костюме, напомнившем дизайнерскую интерпретацию древнего китайского халата. Со своими длинными белыми волосами, свободно спадавшими по плечам, и аккуратной белой бородой он походил на старца из скита где-нибудь в пригороде Сарова. Он крутил в руках кубик Рубика, словно намеренно не вслушиваясь в яркую, эмоциональную речь мужчины в современном деловом костюме с бордовым галстуком, выступавшего с противоположного края стола.

— Перейдем к экономическим итогам холдинга. Мы закрываем финансовый год с лучшим результатом за всю его двадцатисемилетнюю историю, — декларировал оратор. — Это результат нашего нового подхода к оптимизации рисков и расходов компании. Я рад сообщить, что нам удалось достичь высокой координации с руководством всех наших дочерних компаний.

Человек с кубиком Рубика особенно широко зевнул на этом моменте, что не ускользнуло от взгляда выступающего.

— Кому-то может показаться, что наша работа не так важна, — он впился глазами в старца. — А кто-то намеренно уклоняется от попыток шагать в ногу с современностью, так ведь, доктор Варенников?

Немолодой эксцентричный доктор устало улыбнулся и вместо того чтобы ответить, с причмокиванием отхлебнул из стоявшей рядом с ним кружки. Он единственный здесь имел привилегию пить кофе, а не воду из пластиковых бутылочек, вызывая легкую зависть у коллег за столом.

Мужчина, выступавший с отчетом, не скрывая раздражения, сделал паузу. Дождавшись, когда Варенников стукнул кружкой об стол, он продолжил:

— Акции холдинга выросли на восемнадцать пунктов год к году, и этот результат может быть еще лучше в следующем году. Проектный отдел по моему заданию разработал план, согласно которому мы продолжим оптимизировать структуру нашего бизнеса. В связи с этим мы планируем избавляться от непрофильных и неликвидных активов. В частности, мы готовим сделку по продаже нашего филиала, занимающегося исследованиями мозга и медицинскими услугами в области нейрохирургии и неврологии. Увы, это направление уже давно сосет деньги из бюджета компании, и, по оценкам экспертов, перспектив преодолеть безубыточность в ближайшие годы не предвидится.

— Заставь дурака Богу молиться... — отложив собранный кубик Рубика в сторону, выдохнул Варенников. Он с лукавой улыбкой осмотрел соседей по столу.

— Простите, доктор, у вас есть комментарий?

— Комментарий тут будет один: подразделение, которое вы хотите сократить, когда-то дало путевку в жизнь всему этому холдингу, товарищ Стернаков. Вы, должно быть, в курсе, что это мое личное детище?

— Да, мне известно, что вы сами поставили себя во главе компании.

— ...в момент, когда основал ее, товарищ Стернаков, — опустив голову, Варенников теперь смотрел на своего визави грозным взглядом. — Поэтому продажа произойдет не раньше, чем всему холдингу наступит конец.

— Я понимаю, доктор, — мужчина в бордовом галстуке наигранно вздохнул. — Но я нанят на это место не для того, чтобы коллекционировать трупы бизнес-динозавров или лелеять чьи-то сентименты. Я здесь, чтобы увеличить эффективность холдинга.

— Откуда этого идиота взяли? — Варенников с потупленным взглядом обратился к соседу.

— Что, простите? — напряжение в комнате нарастало, Стернаков соединил пальцы рук. — Вообще-то за мной больше года гонялся ваш отдел кадров, доктор, пока я делал «НефтеРусь» лучшей корпорацией этой страны. А теперь я пытаюсь поднять с колен ваш бизнес, который, знаете ли, несколько усложнился в последние годы. Быть может, вы уже не в состоянии осознавать и контролировать это? Быть может, Совету директоров пора принять предложение банка о продаже контрольного пакета акций, пока еще не поздно?

— Хорошо говоришь, — доктор Варенников закапал в глаза какие-то капли и надел на нос миниатюрные темные очки. — Не задыхался бы только!

Стернаков продолжал что-то пламенно говорить, но голос его оборвался. Он и в самом деле начал задыхаться. Он закашлялся, присел на свое место, сделал глоток из бутылочки с водой, что стояла у него под носом, но ничто не помогало. Кожа его приобрела серые и зеленые оттенки, и он, казалось, вот-вот потеряет сознание.

— А теперь давайте обсудим действительно насущные проблемы, — предложил Варенников. — Александр Петрович, расскажите, что сейчас с нашим аграрным подразделением?

Стернаков по-прежнему не мог набрать воздуха в легкие и беспомощно бил себя в грудь.

— Господи, да помогите уже кто-нибудь ему! — добродушно улыбаясь, доктор указал на топ-менеджера корпорации. — Отведите его в дамскую комнату!

***

Сразу после собрания за Варенниковым прибыл личный автомобиль. Доктор пробыл в дороге около получаса и оказался где-то за границами Садового кольца. Он вошел в ресторан с лубочным расписным фасадом. Здесь ему стало не по себе. Он никогда не заявился бы в такое место по собственному желанию.

Помещение было оформлено в старомодном стиле: много позолоты, имитация лепнины из недорогого пластика. Видимо, здесь разрешалось курить, поэтому воздух был плотным, а столы украшали тяжелые хрустальные пепельницы. Впрочем, вся эта мишура была не важна — Варенников пришел по важному делу.

Он замер у входа, к нему подоспела официантка и отвела за столик, где доктора уже ждал какой-то немолодой мужчина в одеянии, напоминавшем монашеское. Стол «монаха» ломился от блюд: красная рыба, мясо, сыры.

— Вот это я понимаю! — улыбнувшись, Варенников присел за стол. — Стало быть, в Братстве решили уйти от аскетического подхода, да, Митроша?

— Ты прекрасно знаешь, Арсений Палыч, что нет. В Братстве ничего не поменяется еще лет пятьсот, — недовольно ответил пожилой человек в странном одеянии. Впрочем, Варенников со своим восточным костюмом мог поспорить с ним в странности.

— Поэтому я и ушел от этих безнадежных людей, — доктор без особого интереса к яствам устроился на своем месте, положив руки на стол.

— В этом и есть разница между нами, — Митрофан открыл бутылку водки и налил по наперстку себе и собеседнику. — Ты ушел строить что-то новое на стороне, Арсений, а я хочу как-то исправить старое.

— Однако я как будто преуспел чуть больше, чем Митрофан Сарматов, голодный до ресторанной еды член Совета Архонтов, не так ли? — Варенников не скрывал нот издевки. — Что ж, приятно, что глобально мы стремимся к одному и тому же.

Варенников взял рюмку, стукнулся с собеседником и опрокинул горячительную жидкость в горло, немедленно закусив кусочком семги слабого посола.

— Итак, Митрофан, ты наконец созрел меня увидеть?

— Заинтриговали слухи, так сказать, об успехах твоей исследовательской группы, — Сарматов со смачным хрустом раскусил маринованный огурчик размером с его фалангу. — Всегда было интересно, как твой «НейроКорп» так стремительно и дерзко взлетел в высший корпоративный дивизион?

— Ну не прямо чтобы в высший, — задумчиво поглаживая бороду, произнес Варенников. — Помогли добрые люди.

— Синдикат? — Митрофан хитро прищурился. — И не противно тебе в эту грязь мараться?

— Для разгона бизнеса подойдут любые средства, позволяющие избежать ответственности перед уголовным кодексом.

— Так уж и избежать?

— Синдикат тем и удобен, что берет грязную работу на себя.

— Синдикат никому просто так не помогает.

— Ты прав. Мне тоже пришлось пообещать им кое-чего, чего у них нет, — Варенников покрутил в руке пузырек с солью, наблюдая, как белые кристаллы сталкиваются с прозрачными гранями стекла. — Чего ни у кого нет.

— А именно?

— Я сказал им, что смогу изящно скрестить высокие технологии и метакинез. Видишь ли, научно-технический прогресс созрел для того, чтобы отделить метакинетическую энергию от ее носителя и упаковать в форм-фактор спичечного коробка. Их это впечатлило.

Глаза Сарматова загорелись озорным огнем. Он смекнул, что Варенников переходит к главному, а ведь еще минуту назад ему казалось, что он впустую приехал в столицу. Завороженно глядя, как Варенников накалывает вилкой кусок нежной зажаренной на открытом огне телятины, он, плохо сдерживая любопытство, спросил:

— Ты соврал им или говорил серьезно? Есть какой-то результат?

Арсений Павлович, хмыкнув, извлек откуда-то из-под полы шприц-ручку. Сдержанная улыбка его едва не срывалась в бесстыдное ликование.

— Не может быть! — воскликнул Сарматов. — Ты меня разыгрываешь?

— Наш прорыв оказался куда более перспективным, чем мы думали изначально, — признался доктор. — Мы получили технологию, которую способны гибко масштабировать. Это совершенно новая ступень в понимании. С этой вещью возраст больше не помеха уровню мета-поля в организме.

Варенников одиноко чокнулся рюмкой о сосуд Сарматова. Сам архонт сидел без движения, переваривая услышанное.

— Ведь и впрямь! Ты, кстати, очень хорошо выглядишь! — ожил он спустя несколько секунд изумленного молчания. — Лет на пятнадцать моложе, чем когда мы виделись в последний раз. Стесняюсь спросить, это эффект твоего технологичного варева?

— Я ученый, брат Митрофан. Настоящие ученые все испытывают на себе, — Варенников не сдержался и захохотал, наблюдая растерянность на лице собеседника.

— Давай на чистоту, Арсений Павлович. Ты знаешь, что за мной стоит серьезный ресурс, ты же не просто так зазывал меня на разговор? — Митрофан нетерпеливо заерзал на своем месте, тембр его снова обретал нотки азарта.

— Да, у меня есть к тебе предложение.

— Мои услуги в любом случае не дешевы, — предупредил архонт.

— Так и награда уникальна! — Варенников глубоко выдохнул, чувствуя, как градус приятно кружит голову. — Перейдем к сути. Как ты понимаешь, ничто не берется из ниоткуда. Сейчас в моих руках ключ к кратному усилению мета-поля.

— Кратному... — как зачарованный повторил Сарматов.

— Но настоящий триумф случится, если...

— Если?

Сарматов уже забыл про выпивку и закуски. Он теперь превратился в один сплошной приемник, жадно ловивший звуковые волны.

— Если в моей лаборатории окажется «третья ступень».

— Подожди, ты имеешь в виду метакинетика третьей ступени?

Варенников молча кивнул.

— Третья ступень — это вздор! — разочарованно опустил взгляд Сарматов. — Последний раз такой человек рождался лет сто-сто пятьдесят назад.

— А если я скажу тебе, что это не вздор и не легенды, а математическая вероятность? И согласно этой вероятности, третья ступень должна существовать и сегодня. И, учитывая рост населения за последние полтора века, возможно, не одна.

— Допустим. И ты считаешь, в базе данных Братства есть информация о таком человеке? Даже если так, даже если он существует и Братство в курсе его существования, ты прекрасно знаешь, что его уже запрятали бы на один из островов, не нанесенных на карту, — помрачневший Сарматов нехотя вернулся к своим гастрономическим экспериментам с закусками.

— Кому как не тебе узнать это, — Варенников снова потянулся за водкой. — Твой доступ к базе данных Братства уникален.

Сарматов заинтригованно поднял бровь.

— Если я достану тебе «третью ступень», что я получу взамен?

— Ты получишь назад свою молодость, — Варенников заискивающе посмотрел в глаза собеседнику, однако тот застыл в нерешительности. — И пакет акций моей компании, который обеспечит тебе доход, о котором ты никогда не мечтал бы, кормясь на своем месте в Совете Братства.

Сарматов одобрительно кивнул и повеселел.

— Если он существует, я найду его, — согласился он.

— Докажи, что достоин...

— У меня давно в планах реорганизовать свое рабочее место, знаешь ли. С твоей помощью я мог бы основательно перетряхнуть верхушку Братства, получить единоличный контроль над иерархией, и мы могли бы работать в тандеме с твоим «НейроКорпом». Только вот... что с синдикатом?

— А что с синдикатом? — будто припомнив какую-то досадную мелочь, протянул Варенников.

— Ты же для них стараешься. Они с тебя спросят.

— С этим, уж поверь, я как-нибудь разберусь.

Варенников отложил в сторону столовые приборы, как будто удовлетворенный разговором, и извлек из кармана какой-то небольшой кожаный пенал, похожий на портсигар.

— Время неумолимо движется вперед, скоро мир принципиально изменится, и пока мало кто подозревает, насколько сильно. А ты, брат Митрофан, если еще думаешь, запрыгивать или нет в этот уходящий поезд, подумай покрепче, и пусть это тебе поможет, — доктор открыл крышку пенала, продемонстрировав капсулы с прозрачным веществом, и протянул коробочку партнеру.

— Беречь от детей, огня и дураков, — Варенников рассмеялся, через минуту его и след простыл в ресторане. Сарматов неподвижно сидел, неотрывно созерцая подарок.

— Третья ступень, значит... — задумчиво бормотал он.

Внезапно глаза его расширились, и он широко раскрыл рот — его осенило.

Глава 3. Нюансы воспитания

Уже с минуту Степан неосознанно продолжал крутить ложкой чай в стакане, даром что нераскрытый пакетик сахара невинно лежал в стороне. После первой пары в студенческой столовой многие, как и он, были похожи на биороботов, чья операционная система так и не загрузилась до конца и ушла в защиту. Слова Антона сейчас звучали как часть реликтового излучения, оставшегося после Большого взрыва — это был лишь белый шум в нервной системе Купелина.

— Алло, 312-й, база, ответьте! — Канавин шлёпнул Степана по плечу, дав ему точку сборки, вокруг которой сознание друга наконец сумело организоваться в сносно функционирующую систему. — 312-й, ответьте, это база!

— Чё тебе надо от меня?

— Я хотел спросить, как так вышло, что ты безвылазно прожил двенадцать лет в деревне, но шаришь в аниме получше некоторых? — Антон бесхитростно указал пальцем на себя.

— После того как у нас провели интернет, дед ещё много лет не знал, что это такое. Вот если бы он знал, что это такое...

— Но он не знал, что это такое, и думал, что ты делаешь матешу?

— Именно так. Сначала он не понял, а потом как понял! — Степан болезненно сглотнул. — Что тут началось!

— Это было нечто, что сейчас назвали бы «детокс»?

— Детокс на все бабки, бро! Просто олл-ин детокс!

— Боже, нет!

— Да, дошло до того, что я готов был вскопать чей-нибудь огород, лишь бы получить право сгонять пару каток перед сном.

— Вот как рождаются мастера! — с философской улыбкой кивнул сам себе Канавин, но вдруг его словно ударило током. — Кстати, насчёт каток, бро! Я же придумал, как нам заработать на поездку на оффлайн-турнир в Питер!

— Мы можем сделать это только одним способом — выбить путевку через отборы.

— Не-е-ет! Ты знаешь прекрасно, что мой скилл не позволит мне сделать это нам в «дуо».

— Что-нибудь сообразим, — пожал плечами Степан.

— Да нафиг надо! Слышал, в главном корпусе открылась тестовая лаборатория НейроКорпа?

— Нейро че? Чет знакомое...

— Камон! Очнись! Рекламу вспоминай: «Мы вправим вам мозги!»

— Пипец, кринжанавты, — Степан прикрыл лицо от непонятного приступа стыда.

— Кароч, слушай! Они сейчас ведут отбор, ищут, как это называется, «интересные конфигурации мозга».

— Не проще ли в «дуо» все-таки выиграть отбор?

— Да погоди ты! Мы можем получить бабосы просто за прохождение тестирования. Платят по пять косых. Халява! Мы уедем в Питер!

Купелин покачал головой.

— Не пойдет. Мне настрого запрещено участвовать в подобных тестах.

— Кто это тебе запретил?

— Дед. Он сказал, что мне недолго и в дурку загреметь, если я буду светить своими мозгами, — Степан изобразил пальцами кавычки. — Я же говорил тебе, что у меня проблемы со сном...

Антон с болью посмотрел на друга.

— Что? — виновато спросил Степан.

— Все-таки ты конченый, бро! — Антон судорожно сжал граненый стакан с чаем.

Купелин сумрачно отвел взгляд.

— Не говори, что удивлен. Я же рассказывал тебе.

— Да похрен на твои мозги. Объясни мне, как ты просто так взял и отшил ее?

Степан наморщил лоб, он явно не ожидал такой резкой смены темы.

— Я задал ей неудобный вопрос...

— Неудобный вопрос? Да ты просто закопал нахер свои перспективы подружиться с возможно самой топовой девчонкой на курсе!

Степан принялся поправлять фитнес-браслет на запястье.

— Какая, блин, дружба? Это первый курс, братан! Мы сюда пришли учиться, а не с девчонками романсить.

— Да уж... — Антон отхлебнул чая. — Я и смотрю, ты как был по восемь часов онлайн, так и есть. Третью мышь стираешь в порошок за неполный месяц учебы.

— Слушай, Тох, тут все! Вот прям вообще все! Легко пришло — легко ушло. История закончена: пожалуйста, двигайтесь по стрелкам к выходу, не забывайте ваши вещи, в гардеробе соблюдайте равнодушие к гардеробщицам. — Купелин с нарочитым безразличием продолжал теребить мягкий пластик ободка своих часов.

В этот момент в столовой объявилась группа человек из шести. Возглавлял ее Федор Сотников, активно что-то обсуждавший с двумя товарищами. Следом за ним шла Яна и еще две девушки. Стандартное построение, отточенное уже не первой неделей тренировок. Антон мгновенно заприметил компанию, а Федор заприметил Антона. Казалось, это было случайное пересечение взглядов, но тут же стало ясно, что Федор поменял намерения и направлялся уже не к стойке буфета, а к столику, где сидели Канавин с Купелиным.

— Боюсь, Степ, эта история еще не закончена.

— Так, так, так, так. Кто это тут у нас? — Федор с наигранным удивлением нарисовался рядом с ребятами. Его свита выстроилась аккурат у него за спиной.

— А это мы! — Антон снисходительно заулыбался, он сделал ставку на то, чтобы подыграть лучшему атлету курса.

— Это вы! — идиотским передразнивающим голосом вторил Федор. — А че это вы тут делаете, спортсмены? Трапезничаете?

— Да уже заканчиваем! — Канавин сделал попытку встать из-за стола, но Сотников ухватил его за воротник и усадил на место.

— Ну че вы, я ж вас не прогоняю. Наоборот, пообщаться хотел!

Помимо компании, которую привел с собой Федор, вокруг стали собираться случайные студенты в предвкушении какого-то неопределенного треш-контента.

— Вы круто зажгли вчера на беговых дорожках, пацаны! — Сотников похлопал в ладоши. — Прям разнообразили мне отдых, чуваки! Я не хотел оставаться в долгу и в свою очередь хочу разнообразить ваш завтрак, друзья!

Федор повысил голос, обращаясь будто бы ко всем вокруг, как к зрителям на реалити-шоу.

— Сегодня у нас кулинарный мастер-класс с Федором Сотниковым! — объявил он. — Поможем начинающим чемпионам составить рацион победителей?

— Давай! — вокруг одобрительно заулюлюкали.

— Погнали!

Федор взял стакан Купелина и опрокинул его ему в тарелку.

— Итак, первое: мы готовим чемпионский омлет с капучино! Это ж ведь капучино? — Федор повторил фокус уже со стаканом чая Антона. — И закрепляем успех витаминным ураганом: гречневой кашей с ароматным чаем со слоном! А напоследок секретный ингредиент — черный перчик! Сыпем его ребятам на бутерброды, и вот, готово!

У кого-то из наблюдающих натурально случилась истерика, истошный хохот прогремел как грохот пролетающего самолета.

— Есть что сказать, спортсмены? — Федор нагнулся к ребятам.

— Такого я никогда раньше не видел! — Антон вымучил улыбку и победно потряс кулаком в воздухе.

— Молодец! — Федор погладил Антона по голове и повернулся к Степану. — Ну а ты?

Степан молчал. Он лишь устало потирал висок, словно у него болел зуб.

— Мда-м, — Федор картинно пожал плечами, не дождавшись активной реакции, и продекларировал: — На этом наше утреннее шоу закончено.

Степан поднял взгляд: помимо дружков и фолловеров Сотникова он обнаружил тут и Яну. Она стояла в шаге за спиной Федора и не скрывала усмешки на своем лице. Степан поймал на себе ее взгляд, он готов был поклясться, что ее огромные темно-синие глаза облучали его презрением. Как же он был прав насчет нее! Все эти красотки — куклы с гнилыми сердцами. Примазалась к главному суперкрасавчику курса и теперь не стесняясь снимает сливки со всей этой безнаказанной идиотской доминации над всеми окружающими.

Зеваки уже стали расходиться, а Сотников повел своих людей к кассе столовой затариваться напитками и выпечкой. Купелин слегка прокашлялся и обратился к аудитории:

— Я бы усомнился, однако, в работе уважаемого мастера! — громко и четко проговорил Степан.

Заинтригованный Федор обернулся. Как и полагается, он сделал это картинно, будто его снимали в слоу-мо.

— Ты че-то там вякнул?

— Заткнись, пожалуйста... — прошипел Антон, уже давно собравший все тарелки на поднос и собиравшийся уходить.

— Да-да, вы не ослышались. Есть подозрение, что наш шеф-повар вовсе даже не наш, не шеф, и совсем не повар.

Ожидаемо воцарилась тишина.

— Звездани еще что-нибудь, баклан, и ты точно сожрешь все, что не доел! — честно предупредил Сотников.

Степан понимал, что ему ниспослали непозволительную роскошь: остаться без тумаков даже после проявления немыслимой по меркам первого курса дерзости. Он случайно посмотрел на Яну. Девушка как будто посылала ему знак рукой, который можно было бы трактовать как совет «завали варежку». И в самом деле, это была отличная возможность сохранить лицо и не потерять шкуру. Однако...

— Самоуверенность, Федор, твоя слабая сторона! — с невыразимым удовольствием выпалил Степан.

— А вера в трындеж — твоя! — прозвучал в ответ истеричный женский голос.

Купелин оторопел, не веря, что устами Калачевой к нему обратился старикан Сидиус. «Неплохое владение материалом!» — успел подумать он, прежде чем тяжелый кулак лучшего атлета курса прилетел ему в переносицу и погасил в глазах свет.

***

— Сказочный долбоящер, — Антон переминался с ноги на ногу, стоя на ступеньках у входа в здание факультета.

Степан, раздобыв в ближайшем автомате баночку газировки, прижимал холод ко лбу.

— У тебя буквально талант огребать. Как-то это не вяжется с твоим блестящим тактическим мышлением во время каток в мобе.

— Во время каток в мобе я не испытываю таких необычных эмоций, как здесь, в универе, — пожаловался Купелин. — Это немножко меняет примерно все.

Из проходной показалась Яна в сопровождении двух своих подруг, в том же составе, в котором они недавно сопровождали Сотникова. Увидев Степана, она резко остановилась. Потом сделала шаг в сторону подбитого сокурсника и как будто даже протянула руку к его лицу.

— Дай посмотрю.

— Пять рублей минута, — выпалил с каким-то злым оскалом Степан.

Яна опешила, оглянулась на сокурсниц.

— Какой же все-таки придурок! — покачала она головой, и девушки скрылись за углом здания.

— Что это опять было, нах?! — Антон в удивлении развел руками. — Фрик, ты опять отшил лучшую девушку курса?

— Была бы лучшей, не таскалась бы с этим оленем, — процедил Купелин.

— Ты конченый, бро, точно конченый! Я хочу разорвать контракт с тобой! Освободи мою душу! Добби хочет быть свободным! Добби хочет дружить с кем-нибудь, кто стабильно дружит с головой.

— Убирайся, и никогда больше не саппорть мне на боте! И когда будешь пикать лес, никогда больше не тащи свою задницу гангать мой лайн, однорукий ты нубяра!

— Ладно, утихомирься, — Антон присел рядом с другом и потрепал того за плечо. — Просто хочу понять, зачем ты раз за разом ввязываешься в безнадежные батлы. Ты получаешь удовольствие от боли и унижений, что ли?

Степан задумался. Видимо, он не воспринял этот вопрос как риторический.

— Меня так учил дед. Делать что должно, а там... будь что будет.

Антон прыснул.

Глава 4. Грех против эволюции

Странно текли октябрьские дни. Антон заметил, что его приятеля как подменили. Если прежде Купелин в соло вытаскивал безнадежные катки, а команде зачастую просто нужно было не мешать ему играть, то теперь их с Канавиным «дуо» частенько срывало хейт тиммейтов, а катки они стали сливать даже априори победные.

Антон забыл, когда они в последний раз выходили в мидгейм после нормальной доминации на лайне. Он пробовал самых разных саппортов: и хиллеров, и танков, и даже дамагеров — но все без толку. Степан ошибался, бросался без необходимости файтиться «один в три», погибал на тавердайвах, сливался раз за разом на объектах, терял самообладание и фидел, фидел, фидел... Антон даже пытался роумить по другим лайнам, поскольку стоять «ерли» с другом стало просто невыносимо.

Результатом такой игры стало сначала то, что Купелин вывалился из грандмастеров, потом какое-то время поболтался на старых запасах рейтинговых баллов в мастерах и наконец официально обосновался в алмазном дивизионе, где, по его собственному заверению, не бывал уже года полтора.

Антон догадывался, в чем дело: он не раз ловил Степу на том, что тот волчьим взглядом сопровождает проходящую мимо компашку Федора Сотникова. Но Антон не рискнул бы предполагать, кто именно был мишенью в прицеле купелинских глаз: Федор, который уже дважды публично выстегивал его, или Яна, которая — и это был непреложный, как сама жизнь, факт — нет-нет да и задирала Степана какими-то фразочками в духе: «Все кончено, я сижу выше тебя!» или, например, «Тут такой каша варится, моя не смотри!».

Стресс и дрязги в определенный момент вышли за пределы киберпространства. Однажды друзья сидели на паре, и Антон решил развлечься риторическим вопросом: дескать, кто на факультете из девчонок самая топовая по внешке. Затея пустая, но попробовать отвлечь друга от непонятных приступов самоанализа — дело святое.

— Отстань! — Степан раздраженно отказывался отвечать.

— Ну предложи уже кого-нибудь!

— Вахтерша... Антонина Геннадьевна.

— А вот я и не согласен! Я думаю, это Варвара Сергеевна. — Антон торжествующе указал на вошедшую в аудиторию молодую преподавательницу.

О ней было известно, что она специализируется на истории Древнего мира и является самой молодой аспиранткой на факультете.

— И у нее эти жгучие черные волосы, ммм! — добавил с умилением Канавин. — И в каком-то смысле она тоже первокурсница! Точнее, она тоже новичок на факультете, как и мы. Она перевелась к нам буквально за неделю до начала семестра.

— Ты так от нее прешься? Может, мне похлопотать, устроить тебе дополнительные индивидуальные занятия с ней? — Купелин сегодня был особенно злым.

— Похлопотать? Ты? Степ, ну ты же лошара по женской части! Кого ты с кем собрался знакомить?

Антон зловеще посмеялся и сам не заметил, как задел друга за живое. В последние дни его многое могло задеть, а в этот раз задело особенно сильно. Таким образом, Купелин взялся гнуть свою линию до конца.

— Да я прямо сейчас вот спрошу у нее, сможет ли она поработать после пар персонально с тобой, придурок!

— Держи карман шире! У тебя ж на лице написано: три класса интровертно-приходской школы!

Степан, ничего не отвечая, поднял руку и почти сразу же получил слово от Варвары Сергеевны. Антон не верил, что друг решится, и побледнел, когда выяснилось, что Степан не шутит.

На запасах раздражения Купелин успел выпалить что-то вроде «Что вы делаете сегодня вечером?», чем немедленно вызвал шквал смеха в аудитории. Он тут же потерял контроль над ситуацией и напрочь позабыл, что планировал добавить к первой части вопроса вторую, в которой речь должна была идти об Антоне.

Получился грубый, неуместный и ничем не обоснованный «подкат» к преподавательнице. Поток насмешек не заставил себя ждать, но Варвара Сергеевна, словно мудрая Афина, проявила выдержку и вместо того, чтобы усугубить положение горе-ухажера, выкрутила все в шутку. Так момент как будто был заигран, и чуть живой Степан тихо выдохнул: «пронесло!»

Но кара настигла Купелина чуть позже. После пар, когда первокурсники набежали изучить свежие изменения в расписании, в коридоре возле деканата Варвара Сергеевна как раз проходила мимо и остановилась рядом с Купелиным.

— Я освободилась, Купелин! Чем вы хотели заняться со мной после занятий?

Этот прием психологически полностью сломал Купелина. Он побледнел и прижался спиной к стенду с расписанием, а стенд предательски сорвался с кронштейнов и упал на пол. Под ногами студентов забегали сверкающие осколки оргстекла. Коридор наполнился грандиозным взрывом смеха, но на сей раз смеялась не толпа — смеялась Яна Калачева, которая оказалась тут рядом, в трех шагах от развернувшейся трагикомедии.

Степан даже не обратил на нее внимания, будучи погруженным в свой позор. Весь его мир, казалось, рухнул вместе с этим злосчастным стендом. Степан выглядел жалким и беспомощным нашкодившим котенком.

***

Антон заметил новые перемены после случая с расписанием. Во-первых, Яна хоть и продолжала ходить в компании с Федором, но поведение ее менялось. Например, расстояние, которое она выдерживала от Сотникова в построении, увеличивалось с каждым днем. Если раньше ее голос звучал в этой группировке на первых ролях, то теперь все чаще она молчала и уходила в себя.

Изменения затронули и Федора. Он стал раздражительнее обычного, срывался на друзей и в том числе пару раз закусывался непосредственно с Калачевой. Ходили слухи, что он пришел в бешенство, когда узнал, что Купелин «подкатил» к преподавательнице и та «подыграла» ему. Не просто к преподавательнице, а к самой молодой и перспективной аспирантке на факультете! Это было что-то вроде Яны, но лет на пять постарше и с карими глазами, а не темно-синими. Федор здраво предполагал, что уж если кто и имел право подкатить к этой красотке, так это только он — непревзойденный суперкрасавчик.

Что до самой Варвары Сергеевны, она продолжала играть в необычайную любезность с Купелиным. Не то она так ему мстила, не то он ей и в самом деле нравился, не то она просто испытывала к нему жалость, но она постоянно нарочито здоровалась с ним, улыбалась и то и дело норовила завести разговор.

Степан как мог балансировал между тем, чтобы «отморозиться», и тем, чтобы не обидеть Ломакину, перед которой чувствовал себя виноватым.

Так что Антон, который сперва слегка обиделся на друга за наглую попытку отбить у него его идола, теперь ходил и довольно улыбался. Можно долго рассуждать, чего хотел Купелин, когда «подкатывал» к Ломакиной: планировал ли обидеть друга, или подсознательно уколоть Яну, или больше того — рассчитывал нанести удар самолюбию Сотникова, или бил сразу по всем, а скорее даже ничего из перечисленного, но сейчас было несомненно одно — это был удачный ход, который в корне перевернул баланс в игре.

Антон подозревал, что приближалась некая кульминация в этой истории. Предчувствие не обмануло его: день развязки действительно настал, но по иронии судьбы тем утром у него как раз не было никаких предчувствий.

***

Утро сразу вышло недобрым. Купелин с Канавиным чуть не до рассвета просидели за идиотским сериалом, а затем, поспав пару часов, со стеклянными глазами примчались в универ.

— Капец, пора в жизни что-то менять, мы ж так до тридцатника не доживем! — Канавин вслед за Купелиным втиснулся в свой любимый седьмой ряд в своей любимой сто-первой аудитории-амфитеатре.

У ребят были темные очки, скрывавшие воспаленные красные глаза и мешки под ними.

— На хрена мы сидели-то до пяти утра?

— Алмаз сам себя не апнет.

— Я не про это. Зачем мы смотрели весь сезон этого дерьмосериала?

— Я хз, зачем мы это делали, — пожал плечами Степан. — Интересно было, чем кончится.

— Хорошо хоть сегодня не семинар.

— Алло, Тох! Ты че? Сегодня как раз семинар!

— Ну хорошо хоть семинар без жести...

— Ты орешь, что ли? Сегодня Нечайкин! — Купелин испытующе посмотрел на друга. — Ты в курсе, что Нечайкин — монстр?

— Как это?

— Он обязательно вызывает к доске хотя бы пару человек за занятие. И если ты опозоришься, он будет размазывать тебя медленно, как муху об стекло, пока люди в аудитории не начнут умирать от испанского стыда. А если умудришься впасть ему в немилость, он не допустит тебя до зачета или специально завалит, а потом ты будешь годами ходить к нему хвосты сдавать, а сдать их натурально невозможно. Он фрик еще тот. Работает в городской администрации, упивается властью, злой как собака.

— Да ну. Если бы так было, то среди нас на парах Нечайкина постоянно сидели бы люди со старших курсов, — возразил Антон.

— А это кто, по-твоему? — Степан указал рукой на нескольких неизвестных человек с изможденными лицами, которые ютились на последнем верхнем ряду аудитории.

— Твою ж мать! А откуда ты про него столько знаешь?

— Я собираюсь писать у него курсовую.

— Суицидальник! Ну а что там у нас сегодня для семинара-то надо было сделать? — Антон обратился к соседу, к ним как раз только что подсел парень с длинными волосами и огромной родинкой на щеке.

— Надо было законспектировать три первые главы из книги Нечайкина «Формации. Мой взгляд» и выписать тезисы про пять формаций развития общества, — отозвался студент.

— Охренеть! А много там? — Антон заглянул соседу в тетрадь — у того было исписано буквально две строчки.

— Э, я осилил законспектировать только первый абзац, — признался парень с родинкой.

— Блин! Че делать? Почему ты не кипишуешь? — Антон с досадой посмотрел на беспечного Степана.

— Не знаю. Ты кипишуешь, а мне от этого и весело и спокойно, — признался Степан.

— Мы обязаны фастом содрать у кого-нибудь хоть что-нибудь!

— Иди и сдирай, — Купелин упал на столешницу, с наслаждением закрыв глаза.

— У кого?! Есть варианты?

— Осмотрись повнимательнее, — не раскрывая глаз, продолжал наставлять Степан.

Антон напряженно всмотрелся в окружение. Аудитория была большой, как зал в кинотеатре. Глаз терялся в десятках студентов, галдевших и суетившихся перед началом пары.

— Я хз.

— Взгляд на два часа, — подсказывал Купелин. — Внимание на нашу лучшую подружку.

Канавин нашел глазами Калачеву. Та, как обычно, села в самом нижнем ряду справа. Там всегда садился клуб имени Федора Сотникова. Но самого Сотникова сегодня не было видно, а вот Яна явно хвалилась своей тетрадью — народ теснил ее и что-то отчаянно переписывал.

— А ты хорош! — похвалил Антон. — Я сейчас раздобуду нам конспект...

Антон нелепо проковылял через пол-аудитории и встал так, чтобы оказаться на виду у Яны. Девушка заметила его, на лице ее возникла ухмылка.

— Дарова, Тох! Че как?

— Да отлично ваще! Привет, Ян! Выглядишь супер! Прическа огонь! — Антон начал с лести и показал на своей макушке, что именно ему понравилось в образе Яны больше всего: волосы у нее сегодня были собраны в пучок и проколоты длинной серебристой шпилькой.

— А ты выглядишь не очень. Че, опять не спал?

Антон виновато посмеялся.

— Да, вот, знаешь, залипли вчера с корешом в один дебильный сериальчик. Не отпустило, пока не досмотрели.

— Бывает...

— Короче, пока то да се, не успели мы сделать домашку по Нечайкину. Можно у тебя перефоткать хотя бы?

Яна хитро прищурилась, как будто слегка заглядывая за плечо Антона, туда, где сидел Степан. Купелин сидел в своих темных очках, следил за другом, думая, что темные стекла помогут ему не выдать своей заинтересованности, но когда Яна очевидно нашла его своим взглядом, он поторопился отвернуться и даже сложил руки на груди.

— Я бы тебе разрешила, Тох, ты парень славный. Но ведь ты же тотчас расшаришь результат вон тому самовлюбленному хмырю, а он этим воспользуется и даже не поблагодарит. Так что нет. Не разрешу.

— Ясно, — Антон было приуныл, но быстро нашелся. В руке его показалась упаковка шоколада. — А если я улучшу свое предложение?

— Ты не понял, Тох. У меня к тебе нет претензий. У меня претензии к вон тому дутому индюку.

Яна снова выглянула из-за плеча Антона, и Степан, заметив, что она опять смотрит, прикрылся раскрытым учебником.

— Я понял! Один момент! — Антон метнулся к другу.

— Так, короче, я почти все порешал. Осталось только мелочь. Ты отдай ей эту шоколадку, она даст тебе перефоткать тезисы.

— Да щас! — отмахнулся Степан.

Народ вокруг Яны все не иссякал, много было халявщиков, желавших заполучить себе результаты чужого труда. Сама Калачева делала вид, что занята общением с подругами, но глазами нет-нет да стреляла в сторону Купелина и Канавина. Друзья о чем-то с минуту препирались, а потом Степан с досадой швырнул учебник на стол, взял у Антона шоколадку и направился в сторону девушки. Яна изо всех сил попыталась не заметить приближения курьера. Наконец присутствие рядом новой фигуры стало невозможно не замечать, и она повернулась к Купелину. Тот стоял с протянутой шоколадкой.

— Тебе передали, — сухо отрапортовал он.

— Ой ей! А кто и зачем? — она кокетливо подняла правую бровь.

— Послушай, женщина, у меня все просто. Я тебе шоколад, ты мне домашку. Берешь или нет?

Яна, едва сдерживая накопившуюся эмоцию, как будто нехотя протянула ему тетрадь, одновременно ухватив шоколадку.

— Горбатого могила исправит, — прокомментировала она.

Степан улыбнулся, попытался выхватить конспект, но действие не удалось: она крепко держала его в руке. Купелин дернул тетрадь снова и снова, но выхватить не удавалось.

— Ну и что это происходит-то? — недовольно буркнул он.

— Здесь происходит факт буллинга! — она хищно улыбнулась.

— Еще немного, и это будет факт бодибилдинга. Отдавай уже!

— Так ты тоже не отдаешь!

— Возьми ж!

Он отпустил наконец шоколад, но она все еще держалась за свою тетрадь.

— Многому тебе еще учиться нужно, юный подаван! — торжествующе сказала она и наконец разжала руку.

— Непросто с тобой!

Степан выдохнул, потянулся в карман за смартфоном, чтобы заскринить конспект, и в этот момент прямо в упор перед ним выросла фигура Федора Сотникова.

— О, приветос! — поздоровался тот, внимательно разглядывая тетрадь в руках Купелина. — Чет я не понял. Я же вроде говорил тебе, лузер, чтобы ты не лез на эту территорию?

Степан устало потер лоб.

— Давай потом погутарим, Федор.

— Та не, давай щас! — атлет фамильярно повис на плече у несчастного Купелина. — Понимаешь, у вас с твоим лошарой-дружком какой-то неприятный разлагающий дисциплину дух. А мои девчонки, понимаешь, они спортсмены. Им надо держать себя в форме, а ты снова и снова приходишь разлагаешь их. Нехорошо.

Федор внезапно выхватил у Яны шоколадку и швырнул ее под стол.

— За вами глаз да глаз, говнюки! Вали уже на свою лузерскую половину, — он толкнул Степана напоследок, отняв у него тетрадь Калачевой, и махнул ему рукой в знак прощания.

Купелин стоял чернее тучи, но Сотникову уже было до него дела. Он возвращал тетрадь Яне.

Степан с трудом подавлял чудовище, которое рвалось наружу откуда-то из груди. Несколько секунд он простоял, пытаясь обработать всю полученную информацию, но его внутренний ЭВМ пока никак не выдавал результат. Сидящие рядом однокурсники зашикали, требуя, чтобы он уже исчез по добру по здорову, но ЭВМ наконец завершил расчеты, и Степан поспешил огласить результат.

— Подними шоколадку!

Федор расплылся в улыбке.

— Что, прости?

— Я сказал, подними гребаную шоколадку с цедрой апельсина и карамелизированным миндалем!

Степан, не контролируя себя, ткнул пальцем, но не на шоколадку, а прямо в лицо Сотникову.

— А че ты мне тыкаешь, йододефицитный? Че ты мне пальцем своим тычешь? — Федор схватил Степана за фалангу и вывернул ее так, что Купелин застонал от боли. — Может, тебе твои культи переломать, чтобы ты поведению в обществе научился?

— Федор, харош уже! — рассерженным голосом крикнула Яна. — Это уже перебор! Сейчас препод придет! Кончайте цирк!

— А ты права, киска-малышка! — Федор вывернул руку Купелина в болевой захват. — Пойдем, выйдем, дружок! Пора нам поговорить по-взрослому.

Федор уволок Степана из аудитории. Через минуту он втолкнул его в пустую курилку — крытую площадку со стороны улицы невдалеке от проходной факультета.

Пока Степан пытался заглушить боль в руке, слова Федора невнятно проплывали в его мозгу, едва оставляя после себя хоть какой-то смысл. Насколько Степан смог понять, Сотников прямо здесь и сейчас желал окончательно решить какой-то ВОПРОС между ними.

— Ты что, имбецил, задумал? Типа решил доказать всем на курсе, что ты тут что-то из себя представляешь? Тебе еще разок другой вклепать? Я тебе сказал, чтобы ты нос свой не смел совать в мое хозяйство, а ты, уродец, флиртуешь с моей девчонкой у меня на глазах?!

Федор схватил Степана за воротник, норовя порвать ему очередную футболку.

— Отпусти, слышь. Это же хлопок из Турции!

— Отвечай на поставленный вопрос, мудак, ты типа хочешь у меня Янку отжать?

— Чтобы что-то отжимать, надо сначала, чтобы у тебя это «что-то» было, придурок! — поймав неприятный тычок в ребра, простонал Степан. — А она у тебя не твоя!

— Ты значит, бро, решил стоять на своем? А яиц-то у тебя хватит? Хватит яиц хотя бы разок меня ударить, или ты только языком трепать умеешь?

Федор, посмеиваясь, насыпал Степану кулаками по ребрам. Хотя он и бил вполсилы, это здорово изматывало Купелина, старавшегося блокировать урон предплечьями. Степан зажмурил глаза:

«Держаться, держаться!» — мысленно приказывал он себе, но уже чувствовал, что сознание начинает плыть. Вдруг его привел в чувства звонкий надтреснутый голос Яны.

— Прекратишь ты это или нет? Совсем отмороженный? — оказывается, она уже какое-то время стояла тут рядом, в курилке. — Ты решил его до полусмерти избить? Ты нормальный?

— А ты у нас теперь защитница убогих и юродивых? — злобно огрызнулся Федор. — Знаешь, такой породистой самочке, как ты, не пристало цепляться за ущербных самцов. С точки зрения эволюции — ты совершаешь преступление!

— Прекрати! — сквозь зубы повторила Яна.

— Калачева, я разочарован. Если тебе его просто жаль, то это еще куда ни шло, но мне чет кажется, что ты уже готова перед ним свои красивые ножки раздвинуть? Или я ошибаюсь?

— Я в последний раз тебя предупредила.

— А то что?

— А то нашей дружбе конец.

— Да и катись, придурошная! Кем ты там себя возомнила? Тут и посимпатичнее, и поумнее тебя найдутся, а ты еще и душнила редкостная!

— Какая ж ты тупая обезьяна!

Она сняла с запястья смарт-браслет, видимо подарок Сотникова, и метнула ему в лицо. Он рассвирепел и, схватив ее за запястье, сдавил так, что девушка застонала. Степан подскочил к Федору сзади, ударил ему ногой в коленный сгиб и, заставив припасть к земле, после чего взял его шею в удушающий прием. Федор опешил от такой наглости и не сразу смог отреагировать.

— Яна, уйди отсюда! Уйди! — голос Купелина прогремел так грозно, что она не посмела перечить и поспешила на выход.

Едва она ушла, Федор играючи вырвался из захвата и в ярости выстрелил правой в голову Купелина. От удара голова Степана отрикошетила в кирпичную стену.

— Ты, значит, все-таки что-то умеешь, мамкин пирожочек?

— Федор, все, тормози! Я очень мало спал сегодня!

— Сейчас ты уснешь на подольше!

— Прекращай, придурок, мы потом оба проблем не оберемся!

Суперкрасавчик был безжалостен, он выдал еще один прекрасный джеб в голову.

— В этот раз, недоносок, ты навсегда запомнишь, кто здесь главный!

Федор весьма удивился, когда тело Степана обмякло после очередного некритичного попадания в висок. Но праздновать победу, как оказалось, было рано. Через мгновение Купелин уже снова был бодрячком, но в нем была заметна разительная перемена. Его лицо не выражало ни одной эмоции, и суперкрасавчику даже показалось, что его глаза излучали какой-то нефизический свет...

***

— Ну что же ты, бедолага! Как в этот раз вляпался?

Дедушка протирал ваткой, смоченной самогоном, ссадины на руках и лице десятилетнего Степана.

— Как ты и учил, я до последнего избегал ссоры.

— Хотел бы избежать — избежал.

— Нет! — пламенно помотал головой Степа. — Такое ощущение, что чем больше я уклоняюсь от ссор, тем больше меня хотят втянуть в драку.

— Поэтому надо научиться ссориться так, чтобы не доводить до драки.

— Легко тебе говорить!

Степа отвернулся в бессильной злобе. Он не мог объяснить деду, что стало причиной драки, в которую его втянули. Ребята-старшеклассники взялись толпой травить его, обзывая дедушку Гришу пьяницей. Степа знал, что у его дедушки в самом деле были проблемы с выпивкой, но он также знал, что это происходило вовсе не от его плохого характера и не от распущенности. Степа знал, что дедушке тяжело доживать жизнь в одиночку, воспитывая внука вдали от родного дома. Расскажи он деду всю подоплеку произошедшего, он только даст ему очередной повод забыться в хмельном угаре.

— Ну и что стряслось в этот раз? — дед поднял бровь. — Степашка?

— Это не я избил их... Это был «кто-то другой!» — не сдержался и с раздражением выпалил мальчик.

Лицо деда стало мрачнее тучи.

— Мы говорили с тобой об этом, Степан, — подняв голос на два тона, сердито напомнил Григорий Семенович. — Никаких «кто-то другой» никогда не должно быть!

Степан окончательно оробел, нечасто ему доводилось видеть деда в таком гневе.

— Если люди узнают, что что-то управляет тобой помимо тебя самого — за тобой быстро придут! И ты никогда больше не пойдешь в школу, и играть с друзьями тебе больше не представится. Ты не вернешься домой. И мы с тобой больше никогда не увидимся. Ты потерял родителей, потому что ты позволил «кому-то» или «чему-то» управлять тобой! Понимаешь ты это или нет?

Одной мимолетной вспышкой, теряя сознание под рукопашным натиском Сотникова, Степан вспомнил этот разговор. Разговор, случившийся лет пять тому назад, когда он в последний раз терял контроль над собой. Он тогда клялся себе, что никогда больше не позволит этому повториться, но иногда логика обстоятельств безжалостно опрокидывает логику желаний...

***

Яна как ошпаренная влетела в коморку физрука.

— Руслан Игоревич, пожалуйста, помогите!

— Что стряслось? Почему ты так беспардонно вламываешься? — Руслан Игоревич аккуратно убрал баночку пива в ящик стола.

— Сейчас он его прибьет! Пожалуйста, ну хоть вы-то остановите этот бред!

— Кто кого прибьет?

— Студенты ваши. Федор, Степан.

Физрук было привстал из кресла, но остановил себя.

— Я не влезаю в это.

— В смысле?

— Я должен оставаться над схваткой. Надо выдерживать дистанцию, иначе они снова меня будут воспринимать как игрока, а я уже не игрок — я тренер.

— Вы сейчас потеряете своего лучшего атлета на первом курсе, и на хрен у вас не будет никаких призов на универсиаде!

— Что?!

Физрук все-таки метнулся с кресла.

— Куда, где?

— Скорее, за мной! Вы же хоккеист, вы же не боитесь рукоприкладства?

— Я завязал, теперь я электрик, — Руслан вытащил из шкафа шокер.

Они выбежали в холл, где их встретил Антон. Бежать дальше не пришлось. Сражение уже переместилось из курилки в здание. Но то, что увидела Яна, ввергло ее в еще больший шок, чем она могла себе представить. Федор с окровавленным лицом на четвереньках полз им навстречу.

— Помогите! — лепетал он. — Этот псих съехал с катушек!

Степан шел следом. Он был словно и не человек вовсе, а больше напоминал лишенную чувств машину с каменным неживым лицом. Он двигался неспешной уверенной поступью, руки его были сжаты в кулаки, и с них капала кровь. Яна замерла на месте.

— Сынок, ну-ка отдохни-полежи! — Руслан Игоревич подскочил к Купелину и попытался сунуть ему свой стрекочущий синими вспышками гаджет.

— Руслан Игоревич, нет! — только и успел прокричать Антон.

Степан не позволил физруку прикоснуться к себе — неестественно быстрым движением он оттолкнул его от себя, а когда Руслан Игоревич предпринял вторую попытку сблизиться, Степан сам рванул на него. Его скорость снова выглядела неестественной, и он втемяшился в бедного физрука, придав ему такой сумасшедший импульс, что тот, будто щепка от топора, отлетел на несколько метров и провалился за гардеробную стойку.

— Что за чертовщина тут творится? — уже ничего не понимая, завопила Яна.

— А блин... — подскочивший к ней Антон закусил губу. — Неужели он говорил правду?

— Какую правду?!

— Ну, якобы он иногда лунатит во сне и что ему нужно держаться подальше от врачей-мозгоправов. Я думаю, у него какое-то расстройство, наследственное, и, типа, возможно, он сейчас впал в состояние берсерка. Я думал, он прикалывается, а он и вправду.

— Ты бредишь?

— Он себя не контролирует. Это все, что надо знать! Лучше беги!

Федор заметил, что вокруг уже собираются свидетели и он выглядит не то чтобы комильфо. Он нашел в себе силы подняться на ноги. Нехотя и не сразу, но из-за стола гардероба показался и физрук.

— Руслан Игоревич, я отвлеку его на себя, а вы всадите ему со спины весь заряд, что есть! — скомандовал Сотников.

— Федор, прищеми жопу! — крикнул Антон. — Не лезь к нему, если хочешь жить!

Но Сотников не внял. Дождавшись, когда Руслан Игоревич переберется через стойку и изготовится со своим шокером, он предпринял атаку на Степана. Тот почти с полминуты стоял неподвижно, глаза его с неестественно расширенными зрачками смотрели в пустоту. Но он мгновенно ожил, когда Федор оказался рядом. Прежде чем атлет успел что-либо предпринять, очередное неуловимое глазу движение — и Степан отправил неприятеля в нокаут. Все же жертва Федора не была напрасной: физрук таки успел подсунуть электрошокер к его шее.

— Лежать-отдыхать!

Устройство стрекотало, вливая в Степана ток в двадцать тысяч вольт, но тот будто не ощутил ничего и с отстраненным удивлением посмотрел в глаза Руслану Игоревичу.

— Не может быть! — это были последние слова мужчины, прежде чем он снова улетел за гардеробную стойку.

Степан реагировал на угрозу в самый последний момент, но это нисколько не мешало ему успешно все отражать. Что-то мелькнуло снова перед ним, и рука его, совершив четкое убийственно верное движение, сдавила чью-то шею. Слабый девичий голос прорвался в его разум.

— Степан, пожалуйста, остановись! Это я, остановись!

***

Лицо Купелина медленно наполнялось привычной краской и эмоциями, он очнулся от какого-то морока, и зрачки его пришли в норму. Из его носа хлынула кровь. Он осмотрелся и увидел Федора: с опухшим окровавленным лицом тот лежал без сознания, вокруг атлета, безнадежно пытаясь привести его в чувства, кучковалась вся его свита в почти полном составе. Руслана Игоревича в чуть лучшем состоянии опекал Антон. А прямо под ногами у Степы, пытаясь отдышаться, лежала Яна Калачева, на шее ее виднелись синие следы от душивших ее пальцев.

— Яна! — он с ужасом наклонился к девушке.

Она подняла на него свои глаза, рука ее, судорожно сжимавшая горло, прикрывала только что полученные синяки...

— Это я сделал? Вот черт! Это конец! Все, конец!

Он кинулся прочь на улицу. Лишь спустя почти минуту он осознал, что Яна идет за ним. Ее волосы растрепались, аккуратного пучка больше не было, вместо этого, переливаясь каштановым блеском, они распались по плечам. Взгляд ее был опущен вниз. Степан притормозил, чтобы поравняться с нею.

— Прости, мне нечего сказать, кроме того, что я виноват.

— Что это было там?

— Если бы я сам понимал.

— Антон сказал, что ты рассказывал ему.

— Да?! — Степан слегка опешил от этой новости. — А когда он успел?

Ответа не последовало, и он принялся мучительно подбирать слова.

— Этого не должно было случиться. Давно уже не было. Я ведь контролировал гнев!

— Это что-то наследственное?

— Я не смогу объяснить нормально то, чего сам не понимаю. Если я не могу контролировать силу своих эмоций: страх, злость, страсть... мое сознание как будто уступает штурвал кому-то другому... Поэтому в свое время меня увезли из города, отдали дедушке. Дед учил меня оставаться невозмутимым, избегать состояний, когда адреналин захлестывает... — он сорвался, задохнувшись от собственного лепета. Давненько он не был так говорлив. Осознав, что его понесло, он прикусил язык.

Тем временем оказалось, что они стоят напротив входа в кафе.

— Идем, — сказала Яна.

— Куда?

— Надо перевести дух.

Степан был настолько обескуражен всем произошедшим, что не думая согласился, впрочем, он согласился бы сейчас на все, что она предложила. Странным образом он чувствовал сейчас, что она — единственная на свете, кому он сейчас мог бы доверять. Возможно, это еще одна вредная иллюзия и ее следует развеять.

Они заняли небольшой столик в глухом углу кафе, где не было окон. Яна принесла два больших стакана с ванильным рафом.

Они молча просидели с минуту.

— Не понимаю, как я умудряюсь так вляпываться.

— Да, все это слишком далеко зашло, у тебя с Федором.

— Будешь опять его оправдывать?

— Федора-то? Да он же придурок, это очевидно!

— Но ты так не думала, когда вступала в его шайку, да?

— Эй! Из нас эту шайку сам декан лепил, он же хотел себе на спартакиаду состряпать команду мечты.

— И он же негодяй заставил вас потом примерить на себя роль сладкой парочки?

— Да что за бред-то ты несешь?

— Может, ты забыла, Яна, но я тебе напомню: ты сама рассказывала, что пекла ему пирожки. В каких отношениях надо состоять, чтобы печь пирожки кому-то?

— Я тебе щас глаза-то расцарапаю! — она стукнула стакан с кофе о столешницу так, что брызги полетели и ей, и ему в лицо. — И долго ты эту историю с пирожками в своей голове обсасывал?

— Достаточно долго, да! — чувствуя, что разговор переходит в режим повышенной откровенности, Степан как будто решился сжигать мосты.

— Чтобы ты знал, я летом работала в пекарне, знаешь, хотела прибарахлиться к учебному году. В сентябре я не бросила пекарню сразу, а еще дорабатывала пару недель. Ну и вся компашка Федора приходила ко мне на работу, я их подкармливала.

— Да?! — Степан внезапно выдохнул с каким-то неестественным облегчением.

— А я-то думал...

— Ты бы поменьше иногда думал, болван.

Она было засмеялась, но потом со страданием потрогала свои синяки на шее.

«Она как-то странно оскорбляет, — подумал Степан, — не обидно, а даже приятно как-то».

— Ладно, извини. Знала бы ты, с какой деревни я приехал, не стала бы судить меня так строго.

Он с досадой уронил голову на стол, едва не опрокинув свой стакан с рафом.

— Да ладно уж, че там. Это был зверский кринж, но зато теперь понятно, кто друг, кто враг, а кто так...

— Да? — Купелин посмотрел на нее внимательно. — А мы с тобой теперь кто?

— Не знаю... — задумчиво она стала накручивать на палец свой локон. — Если ты заступился за меня, а я за тебя — скорее друзья тогда.

— А я заступился, правда? — Степан забегал глазами, припоминая события дня.

— Ты ведь сдерживался, пока Федор гнобил тебя, но когда он поднял руку на меня, ты сразу полез в драку. Это похоже на заступничество, как по мне.

— Вот же ж! — он просиял. — А ты мудрая, Ян. Все четко разложила.

— Держись меня, и мы с тобой еще не такую фигню замутим!

Они рассмеялись.

— Только знаешь что: кончай-ка ты заигрывать с Варварой Сергеевной. Она же на пять лет тебя старше. И в целом это тебя не красит.

— В самом деле?

— Ага. Это дебильное поведение. А ты так-то скорее умный.

— А мне кажется, это немного весело.

— Поверь, нет. Это немного тупо. Это я тебе по-дружески говорю.

Степан снова рассмеялся.

— Понял тебя. Но я вообще-то не для себя старался.

— Да?

— Да. Это Антон по Варваре умирает, а я просто хотел немного вклиниться, как секретный агент, и...

— Просто больше не надо, да и все, — Яна поставила точку.

Купелин диву давался, все никак не мог поверить в реальность происходящего. Надо же, он общается сейчас с девушкой так просто и легко, как если бы на ее месте сейчас сидел Антон. От этого осознания в мозгу его, видимо, выделялись какие-то специфические вещества, поскольку его начинало накрывать каким-то маревом удовольствия.

— Ладно, кроме смеха. Как считаешь, Руслан Игоревич напишет на меня заявление?

— Н... нет, — Яна чуть побледнела, вспомнив про многострадального физрука, которого она втянула в эту жуткую разборку. — Я поговорю с ним.

— Блин, как он ваще в этот замес попал?

Калачева виновато отвела взгляд.

— Так, ну ладно, — она засобиралась из-за стола. — Ты со мной?

— К Руслану Игоревичу? Нет. Мне лучше залечь на дно на пару дней.

— Может, и так.

— А послезавтра приду и что-нибудь случайно зайду спросить в деканате. Вот и узнаю, отчисляют меня или нет.

— Я уверена, все обойдется. Эй! Смотри сюда, мы ж команда?

Она выставила перед ним кулак.

— А, эти ваши спортивные ритуалы... — Степан стукнулся с ней своим кулаком. — Хорошо, расходимся значит. Встречаемся на этом же месте.

Яна улыбнулась и была такова. Степан еще какое-то время стоял на месте, провожая ее взглядом.

— Это мой друг пошел, — зачем-то сообщил он подошедшему официанту.

— Искренне рад за вас.

***

Яна с необъяснимым волнением проходила через главный вход в здание истфака. Турникет был в брызгах крови, ее до сих пор не вытерли. Трудно было поверить, что все произошедшее реально, но деваться было некуда. К счастью, в главном холле уже было безлюдно и тихо. Какой бы ажиотаж тут ни царил — он уже иссяк. Теперь предстояло самое сложное: как-то решить проблему с физруком. Жалко было этого добряка, что он попал под раздачу, и непонятно, как вести разговор с ним теперь.

Руслан Игоревич, прижимая лед к ушибленной щеке, сидел у себя в подсобке. У него случилось дежавю: Яна ворвалась в его владения, и он инстинктивно схватился за травмат, который на всякий случай достал из сейфа.

— Вот, дьявол! — вскричала Калачева. — У вас тут целый арсенал, что ли?

— Я вырос на окраине, Янк, — с болью в глазах объяснил физрук. — Зачем ты пришла?

— Полицию уже вызвали?

— Должен прийти участковый.

— Вы напишете заявление?

— Придется, а как иначе? Спасибо тебе, кстати, еще чуть-чуть — и мы бы Федьку не спасли, может быть.

— Руслан Игоревич, пожалуйста. Все совсем не так, как вы думаете! Не пишите заявление. Умоляю вас!

— Янк, все! Не морочь мне голову.

— Поймите. Может, покажется бредом, но мне кажется, что я виновата в том, что это произошло.

Руслан Игоревич заинтригованно расширил глаза.

— Вот она где собака зарылась! — он почесал висок дулом травмата, прикидывая масштаб изменений в сложившейся картине событий.

— Пожалуйста! Федор сам первый полез, он вряд ли станет кому-то жаловаться. Из потерпевших остаетесь только вы. Что я могу сделать для вас, Руслан Игоревич, чтобы вы меня услышали? — она страдальчески сложила руки в молитвенном жесте, едва не упав на колени.

Руслан Игоревич молчал и соображал. И вдруг его осенило.

— Может, сходим в кино?

Яна рывком развернулась лицом к выходу.

— Пишите, что хотите!

— Янка, ладно, прости!

— У вас же жена есть! — брезгливо отмахнулась Яна.

— Прости, бес попутал. Считай, мы все решили. Хорошо?

— Хорошо! Хотите, я в аптеку сгоняю? Баралгин, аспирин — гуляйте за мой счет!

Ее улыбка ослепила этот не знавший нормального электрического освещения Богом забытый кабинет.

Глава 5. Расстановка фигур

Роскошные апартаменты Варенникова скорее походили на гостиную старинного родового особняка, нежели на кабинет директора хай-тек корпорации. Гобелены с изображением батальных сцен Средневековья плотно поглощали лишние звуки, создавая в помещении глубокую, осязаемую тишину. Мягкая фактура дорогой ткани резко контрастировала с холодным блеском стекла и металла, которыми искрился фасад штаб-квартиры «НейроКорпа».

Камин, который меньше всего ожидаешь увидеть в небоскрёбе, решал главную задачу — придавал кабинету неформальный, почти аристократический тон. Именно поэтому Варенников в своё время настоял, чтобы живое пламя стало обязательным атрибутом его рабочего пространства. Довершала картину мебель: рабочий стол из массива дуба, стыдливо прикрытый по центру изумрудного оттенка сукном, и кресла, обтянутые кожей теплого коньячного цвета.

Доктор Варенников после очередного собрания директоров расслаблялся, выкуривая кубинскую сигару. Он едва успел выпустить облако дыма, когда в помещение вошли двое: мужчина и женщина. Они были примерно одного возраста — как будто слегка за тридцать. Мужчина был в графитовой «тройке» из атласной, мягко бликующей на свету ткани, а его глаза скрывали солнечные очки с малиновым отливом. Спутница была ему под стать: строгий костюм глубокого синего цвета в тонкую белую полоску, образующую едва заметную клетку, и юбка чуть ниже колен. Её тёмные, как смоль, волосы были уложены в безупречное удлинённое каре, а глаза, жирно обведённые чёрной подводкой, придавали взгляду хищный вид. Женщина держала на руках кошку, цвет шерсти которой был столь же мрачным, как и её прическа.

Марина Вершинина и Виктор Кислицын — те люди, которым Варенников доверял как себе, как родным детям, даром что они и по возрасту годились ему в отпрыски, если не во внуки. Марина, может, и не блистала в роли руководителя HR-отдела, равно как и Виктор не был образцовым пиарщиком, но этих двоих Варенников держал и ценил явно не за успехи на формальных должностях.

Доктор с мрачным лицом поприветствовал кивком гостей, нехотя отрываясь от какой-то глубокой задумчивости.

— Я вас слушаю внимательно.

Мужчина в атласном костюме показал миниатюрное устройство на ладони.

— В моей машине тоже была установлена прослушка, — он положил жучок на стол-бюро перед доктором.

— У меня вроде ничего, но кто-то точно залазил в мой компьютер, пока меня не было, — Марина погладила кошку по подбородку, и та в истоме закрыла глаза. — Пытались взломать мой пароль, Арсений Павлович.

Доктор задумчиво помолчал и потянулся за бутылкой сорокалетнего коньяка, стоявшей на настенной полке позади его кресла.

— У меня две новости, — он протянул коньяк Кислицыну, предлагая тому распечатать бутылку. Виктор с некоторым недоумением принял дар.

— Повод?

— Мы наконец получили координаты нашей ключевой цели, — повседневным тоном сообщил Варенников.

— Третья ступень? — все еще сконфуженный, сжимал бутылку Кислицын.

— Именно.

Виктор перевел округлившиеся глаза на напарницу. Марина робко расцвела в улыбке, позволив очаровательным ямочкам захватить пространство на щеках. Варенников достал из стола папку с досье и протянул ее женщине.

— Удивительно, почти у нас тут рядом, — пробегая взглядом страницы чарующим бархатным голосом произнесла она. — Первокурсник из города В. Какой сочный кусочек!

Она показала страницу с фотографией Кислицыну.

— Я отправляюсь немедленно за ним, — наконец откупорил бутылку тот.

— Нет.

— Почему? Зачем медлить, ведь мы так долго ждали?

— Вот почему, — Варенников взял со стола шпионское устройство. — Пока непонятно, как долго нас слушают и каков уровень их осведомленности.

— Вы имеете в виду людей Коршунова? — Марина посмотрела исподлобья.

— Разумеется, кто ж еще! — отмахнулся Виктор, не дожидаясь подтверждения от шефа. — Надо разыскать крота, но разве это повод терять время с главным приоритетом?

Варенников как раз посмотрел на часы.

— И вот вам вторая новость. Сейчас к нам наведается синдикат. Коршунов со своей свитой, как всегда без предупреждения. Думаю, он шкурой чует, что проект, в который он вложил тонны своих денег, уплывает у него из-под носа, — улыбнувшись, доктор протянул Виктору бокалы. — Было бы странно, если бы он просто сидел сложа руки, ожидая своих похорон.

Варенников заметил, как оскалилась кошка на коленях Вершининой.

— В чем дело, красавица моя?

— Я с удовольствием бы сопроводила его и всю его кодлу в ад, учитель!

— Маришка, посмотри мне в глаза. Я говорил тебе, что терпение — лучшее из твоих украшений? Можешь в него принарядиться?

Он едва успел закончить фразу, как раздался треск коммутатора, а затем голос секретарши, предупредившей, что в помещение вот-вот зайдут посетители.

— Я хочу, чтобы вы двое сейчас сидели ниже травы, тише воды. Никаких фокусов, чтобы не случилось... я и сам много раз по жизни страдал от страсти к азарту. Но сейчас, когда мы в двух шагах от нашей цели, не следует плодить лишние риски без необходимости.

Сразу за этим дверь в кабинет распахнулась, и вошел немолодой, но еще крепко сложенный мужчина довольно субтильного вида, с шапкой седых волос. Его сопровождали четверо спутников. Внешним видом вошедший сильно контрастировал с подчиненными. Одетый дорого — в серебристый костюм и черную рубаху, с массивными золотыми перстнями на пальцах и не менее массивной цепью на шее — он выглядел как призрак из девяностых, перенесшийся во времени прямо с улиц бандитского Петербурга. Он перебирал в руке небольшие четки с бусинами из оникса, напоминавшими шлифованный антрацит.

Его спутники — очевидное олицетворение грубой физической силы: рослые широкоплечие мужчины, как будто выдернутые из разных миров или вселенных. Самый молодой из них, парень с бритым черепом и тевтонскими тату на шее, выглядел лет на двадцать и облачен был соответствующим образом — в мешковатую повседневную одежду. А вот самый старший из этой свиты будто примчался на машине времени из советского прошлого: он был обут в туфли и носил старомодный пиджак поверх заправленной в брюки рубахи и кепку-«восьмиклинку».

Самым необычным в этой бригаде был азиат в длинном осеннем плаще и в черных, с едва различимым серым рисунком, стилизованных под армейскую маскировку штанах, заправленных в высокие, блестящие, как на параде, берцы.

Очевидным лидером этой пестрой компании был самый крупный из них — мужчина лет сорока пяти, в черной кожаной куртке, с отпущенными до плеч, слегка вьющимися русыми волосами и квадратной челюстью, украшенной небольшой бородой.

Виктор с презрением скривил губы, рассмотрев эту дружину. Он знал, что это знаменитые «цепные псы», без которых Коршунов не являлся на сколь-либо серьезные встречи с партнерами. Подобрана эта дружина была явно не по какому-то внешнему признаку. Главное качество, за которое их держал хозяин, — страх. Любой, кто хоть что-то слышал о том, как глава синдиката поступает с неугодными ему людьми, слышал и о его убийцах, которым никто не мог ничего противопоставить.

— Здарова, Арсений Павлович, как ваше ничего? — Коршунов опустился в кресло гостя аккурат рядом с Мариной.

— Вашими молитвами, Дмитрий Валерьевич, потихонечку, — доктор учтиво кивнул, как будто с толикой издевки.

— Благостно! А что ж ты, братец, не звонишь, не пишешь, друзей забывать стал? Так хорошие люди не поступают.

— Заработался немного.

— Точно! — Коршунов с ехидцей оглянулся на своего бородатого телохранителя. — Великие дела сами себя не сделают!

Здоровяк показательно хмыкнул.

— По какому поводу коньяк? Ух, твою мать! Да это ж сорокалетний! Что ж я пропустил? У кого днюха?

— У нас повод посолиднее.

Варенников указал пальцем на досье в руках Марины, и та протянула его незваному гостю.

— Так, так, так? Это то, о чем я думаю? — Коршунов напялил очки и с видом престарелого профессора принялся изучать страницы.

— Мы поймали золотую рыбку! Теперь мы знаем, где то, что мы так давно искали.

— Благостно! Это значит, что забористое пойло не за горами! — Коршунов всмотрелся в молодое лицо на фото. — Ну и как ты собирался решать эту проблемку? Пригласишь этого пацана к себе на собеседование? — Дмитрий Валерьевич говорил все более нагло и будто откровенно потешался.

— Я тебя умоляю! Братство приглядывает за ним. Они не допустят, чтобы он сорвался с места и рванул в Москву на какое-то там собеседование. Тут нужно действовать максимально быстро и без компромиссов.

— Вот! Вот что я хотел услышать! Когда надо действовать без компромиссов, насколько я помню, ты всегда обращаешься ко мне.

— К кому же еще...

— В самом деле, Арсений Палыч, брателло! Кто ж еще всегда тебя обеспечивал грубой физической силой? Это ж я тебя оберегал и защищал, когда твой бизнес был еще такой маленький и беззащитный.

— Так и есть.

— Тогда объясни мне, какого хера я узнаю, что твой драгоценный ГовноНейроИнвест вкладывает серьезные бабки в создание… как его там, Савелий? — Коршунов снова обернулся к своему бородатому громиле.

— Отдел безопасности. — отчеканил басом бугай.

— Во, точно! Отдел безопасности. Сколько бабок ты заплатил, чтобы арендовать целое здание, закупить стволы, снарягу, нанять солдатиков? Это же бабки, я стесняюсь сказать, это же мои по сути бабки! Те самые, которые ты должен был с благодарностью заплатить мне и получить в разы больше пользы.

Коршунов явно заводился, а Варенников, отлично державшийся долгое время, все-таки помрачнел и не нашелся что ответить. Наступила гнетущая тишина, пока Коршунов, приняв из рук одного из своих телохранителей чемодан, доставал оттуда планшет.

— Я жду ответ, — напомнил Коршунов, держа в руках гаджет.

— Видимо, ты сам хочешь его дать?

Гость вспылил, хлопнув кулаком по столу.

— Базар, сука, фильтруй, Арсюша!

Тут внезапно оживился Кислицын. До сих пор он держался отстраненно, но очевидно, терпению его пришел конец, и он, сделав шаг вперед, раскрыл рот.

— До каких пор, мать твою... — едва слышно прошипел он, а затем уже громко прорычал: — Мама не научила тебя, как вести себя в гостях?

Коршунов, подняв брови, с удивлением измерил взглядом оратора.

— Глянь-ка, у твоего молокососа яйчишки что ли отросли? — он рассмеялся и вновь покосился на своего подопечного. — Проверь-ка его, Булат!

Амбал с бородкой подхватил Кислицына за горло и впечатал в стену, почти лишив его возможности дышать.

— Вы меня прям расстраиваете, Арсен! Я думал, у нас такие прекрасные взаимоотношения. Я думал, что годами мы душа в душу. А теперь что? Вот, посмотри на это! Смотри прикол! — Коршунов наконец нашел на планшете то, что искал, и развернул его экраном к Варенникову, показывая какое-то любительское видео. — Сегодня уже был у тебя в «отделе безопасности», оценил, так сказать, ремонт, коллектив. Радостно было, ремонт — все как у людей. А вот что огорчило — люди, Арсен, люди вот только — говно! Общаться уважительно не умеют...

Коршунов посмеивался и листал фото на планшете, как будто просматривал фоторепортаж с какого-то теракта. На изображениях мелькали фигуры людей, разбросанных по помещению в самых разных позах.

— Как-то некрасиво получилось. Ну, я думаю, ты ж выплатишь им премиальные за сломанные конечности?

Варенников по-прежнему держался невозмутимо, прихлебнул коньяку из стакана и как ни в чем не бывало спросил:

— Так что с нашим общим делом, Дмитрий Валерьевич? Приведешь мне мальчика?

Коршунов, улыбаясь, спрятал планшет.

— Отдаю тебе должное, эскулап. Спокойствие у тебя в наличии, — Коршунов тоже пропустил глоток коньяку. — Стало быть, если мы получим этого пацаненка, ты наконец сваришь этот свой... как ты его там называешь...

— Метаизомер, — учтиво напомнил Арсений Павлович.

— Ага, метажопомер, — Коршунов встал из кресла, намереваясь уходить. — Не забывай, добрый доктор, что твоя организация существует только потому, что за тобой стоит синдикат и непосредственно я. А я не хочу больше слышать от посторонних, что на меня забивает хрен мой давний партнер.

Он со своими людьми направился к выходу, громила с бородой отпустил Кислицына, и тот сполз на пол, пытаясь отдышаться.

— Так я могу рассчитывать, что дело выгорит? — уточнил напоследок Варенников. — Приведешь мальчишку?

— Сделаем, Арсений Палыч, — не поворачиваясь, кинул Коршунов. — Для доброго человека хоть весь мир к ногам положим. Однако...

Он остановился перед самым выходом.

— Чтобы я убедился, что у нас все по-старому, я хотел бы сегодня увидеть у себя на счету цифру с семью нулями, о которой мы говорили. Все как всегда: тебе не трудно, мне приятно.

— Прекрасно, Дмитрий Валерьевич. Нас ждут великие дела! — Варенников кивнул напоследок.

Непрошеные гости наконец ушли. Молчание повисло в кабинете.

***

Кислицын и Вершинина недоумевая смотрели на доктора.

— Почему мы отдали ему информацию? — Виктор все еще держался за горло, голос его был сиплым от повреждения гортани. — Почему мы вообще пресмыкаемся перед этим ублюдком?

— Мы могли бы их здесь же успокоить навечно, — Вершинина сжала шерсть на макушке своей кошки.

— Вы хотели устроить тут гладиаторские бои? — Варенников продолжал оставаться удивительно спокойным. — Пока рано дергаться. В этом уравнении слишком много неизвестных.

— Упустим же, — досадовал Кислицын, показывая рукой куда-то, где он считал, располагался город В.

— Нет. Я уже договорился с нашим контактом в Братстве. Нам помогут. Он инициирует процедуру эвакуации «особо ценного объекта». На местность отправится их лучший оперативник, он перехватит пацана и вывезет из города. Он будет думать, что доставляет его своим, но наш союзник приведет его аккурат нам в руки. Ты, Виктор, встретишь его, примешь добычу, а соглядатая выставим как предателя, пошедшего на сделку с синдикатом.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — засомневалась Марина.

— Ты можешь верить: человек, с которым я работаю, достаточно надежен. У Братства есть протокол, по которому оперативник работает, никому не отчитываясь, кроме архонта, выдавшего ему задание. Таким образом, Братство потеряет драгоценное время, пытаясь понять, что происходит, а в глазах Коршунова все будет выглядеть как банальный провал, где его люди не осилят задание.

— А если план пойдет прахом? Если «цепные псы» Коршунова будут первыми на мяче? — недоумевал Виктор.

— Так проследи, чтобы план сработал как надо. У тебя есть для этого все необходимые инструменты, — Варенников наполнил янтарным напитком бокал и протянул Кислицыну. — Ты отправишься туда. Если все будет идти как по маслу, тебе не придется вступать в игру, а если нет — аккуратно подкрутишь баланс на игровом поле, чтобы «третья ступень» без лишних рисков попала в наши руки.

— Помогать мракобесам из Братства. Дожили!

— Наоборот, мракобесы помогут нам, — торжественно провозгласил Варенников. — А ты, Марина, займешься «кротом», который сливает информацию о наших делах синдикату. Было бы прекрасно, если бы ты привела его ко мне живым. В этом деле нужна твоя женская проницательность.

На этом Варенников повернул свое кресло к камину, показывая, что разговор окончен.

***

Коршунов со своей свитой стремительно пересёк зеркальный холл штаб-квартиры «НейроКорпа». Где-то у стойки ресепшена прибывшие врачи скорой оказывали помощь двум сотрудникам охраны, которых мимоходом «помяли» подопечные Булата не далее как полчаса назад. Автоматические стеклянные двери разъехались в стороны, выпуская мужчин наружу, где город гудел своей повседневностью. Прохладный осенний воздух приятно полоснул по лицу, смывая пафос респектабельных апартаментов.

Булат отделился от своей команды и вслед за шефом сел в седан бизнес-класса, ожидавший их на VIP-парковке у самого входа в небоскрёб. Захлопнув дверь и убедившись, что кроме Коршунова его больше никто не может слышать, он наконец позволил себе высказаться.

— Не слишком ли мы рискуем, босс? Вареный опасен, чтобы вот так лютовать прямо на его территории.

— Опасен, но не идиот. Он знает, что мы порвём его на ленточки, если он дёрнется.

— Что будем делать теперь?

— Я отправлю Воронова за этим пацаном в город В. Вы прикроете его, но без надобности не вмешивайтесь.

— Когда-то мы работали одной командой... — вздохнул Савелий.

— Когда-то и деревья были зеленее, и бабы моложе. Если я понимаю правильно, «третья ступень» может быть куда опаснее тех хмырей, что её защищают. — Коршунов протянул Булату личное дело, открытое на странице со скриншотом, сделанным с камеры видеонаблюдения.

— Красиво стоит, какая осанка! — Булат не сдержал ухмылку. — Это его типа шокером в шею херачат? Ну да, я слышал, как-то так и проходят серые будни в университетах...

— Воронов захотел уйти из синдиката, поэтому пусть он рискует своей башкой, а не вы.

— Дембельский аккорд?

— Херембельский! Чего бы он там ни чудил, а он лучший, и ты знаешь это не хуже меня.

— Знаю, пусть работает. А мы, как обычно, подотрём ему сопли.

Глава 6. Индивидуальный риск-профиль

День был по-летнему жарким, в пабе даже работали кондиционеры, и все немногочисленные вешалки-триноги, что прятались по углам заведения, были завешаны ветровками и пальто. В дверном проеме показался Савелий Булатников. Он был таким здоровяком, что стоявшая у столика девушка-официантка казалась представительницей какой-то сказочной расы, люди которой в среднем раза в полтора меньше обычных. Девушка как раз закончила принимать заказ и ретировалась, а Булатников, будто явившийся ей на подмену, напротив, дополнил своей персоной компанию за столом.

Все трое, что ждали прихода здоровяка, были вооружены стаканами с пенным напитком, их оживленная беседа прервалась, когда Булат внимательно осмотрел свою команду.

— Че замолчали? Рассказывайте!

Троица переглянулась.

— Вот спорим, какое лучше — пшеничное или ячменное, — с присущим ему быдловатым оскалом прервал тишину самый молодой из присутствовавших.

Налысо выбритый, скуластый, с наглым дерзким взглядом — Алексей Дергачев не выглядел и близко на свои двадцать. И хотя он носил худи и частенько прятал глаза под хлопковым капюшоном, а по шее его россыпью расползались тату в виде латинских литер, никто не признал бы в нем вчерашнего тинейджера.

— И что же ты сам думаешь, Леша?

— Я думаю, пшеница для лохов. Нормальное пиво варится из ячменя, и так всегда было.

— Люди варили из того, что удавалось вырастить, — возразил собеседник слева от Дергачева. У этого был полный, как его любил характеризовать Булат, «набор эмигранта»: узкие глаза, смешной акцент, фирменная азиатская отстраненность при общении.

— Слушай, я ж не про вашу степь говорю, — будто извиняясь, пожал плечами Дергачев, — а про страны, где климат как бы нормальный. Море, солнце, горячие крестьяночки!

— Основные традиции пивоварения сложились во времена малого ледникового периода, — отхлебнув глоток из кружки, продолжал гнуть свою линию оппонент. — Страны «с нормальным климатом», как ты говоришь, зимой также утопали в снегу. И я вообще-то кореец, а не казах — у нас в стране нет степей, у нас горы.

Булат усмехнулся: опять Ким коверкает язык, говоря при этом вполне умные вещи. Простодушная наивность. Эти двое были ему как дети, хотя Ким Джин Сок недавно разменял тридцатник и, стало быть, в дети Савелию уже не годился.

— Булат, можно я их пришибу? Чет сил уже нет слышать эти разговоры, — мужчина с глубокими морщинами на лбу и щеках как бы в шутку отсоединил чехол от рукояти своего ножа.

— Так ты собрался нас бить или резать, Жор? — наглый Дергачев выдавил смешок, глядя в глаза ветерану.

Георгий Лопатин, он же Лопата, все никак не мог смириться с тем, что произошло с его старой командой. За последние полгода два старых «цепных пса» ушли на покой, а вот эти двое, «современно мыслящих» молодых чертей, теперь составляли аж половину коллектива. Разум Лопаты, вроде бы державшийся на крепком внутреннем стержне, оказался не готов к разговорам о катках, манхве, кимчи и кей-попе. Тем не менее в последние месяцы он вынужден был терпеть диалоги обо всем этом, а хуже всего — он постепенно начинал понимать их смысл.

Лопата полагал, что всему виной именно «узбек» — так он называл Кима, который был промежуточным звеном между культурными вотчинами зумеров и миллениалов. Ким постоянно переводил птичий язык Дергачева на пусть и исковерканный корейским произношением, но все-таки общедоступный русский, и это влекло необратимые изменения в лексиконе Георгия.

Булатников искренне сочувствовал старшему из своих подчиненных, но поделать ничего не мог — в этом соревновании смыслов каждый был сам за себя, каждый за свое поколение.

— Короче, опорожняем стеклотару и будем выдвигаться, — отрезал Булат. — Важно действовать одновременно с Вороновым.

— Кстати, я чет не вкурил: почему мы идем валить паршивого соглядатая, а самое вкусное опять отдали Андрюхе? — Лопата зло посмотрел на своего лидера и резанул ножом по ладони, так что кровь брызнула и капли потекли к запястью.

— Господи, ты можешь не делать этого здесь? — возмутился Булат.

— Но он прав, — безэмоционально вставил Ким. — Поймать вундеркинда, за которого готов удавиться Вареный, работенка посолиднее, чем гонять уставшего от жизни оперативника Братства.

Булат философски посмотрел на уходящее вверх полотно проспекта, которое было видно из ближайшего окна. Он «обожал» каждый раз разжевывать своей бригаде планы начальника.

— Послушай! Этому мелкому ушлёпку из университета присвоен класс «третьей ступени». Ты понимаешь, что это значит? — Савелий не моргая смотрел на Лопатина. — Это если сложить потенциал твой, мой, Лёшкин и Кимчика — получится примерно столько же, сколько в его левом яичке. И если этот вундеркинд уже умеет пользоваться этим яичком, то лично я не против, чтобы Воронов был грёбаным естествоиспытателем.

Вся команда за столом вспыхнула гневом.

— Да че за нахер?! — громче всех возмутился Дергачев. — Ему ж лет семнадцать, не? Он че, уже шарит за свой потенциал?

— Разве ему позволили бы жить среди людей, если бы он в какой-то мере владел своей силой? — усомнился и Джин Сок. — Это же противоречит правилам Братства.

— С каких это пор у вас мозги прорезались?! — Булат схватил со стола чей-то неначатый бокал с темным как нефть напитком и приложился к кремового цвета пышной шапке из пены. — Мы не знаем, есть ли у этого пацаненка взрыватель, зато мы знаем, что внутри у него тротила на пару-тройку «Хиросим». И нам проверять, как там и что, нахрен не улыбнулось!

— Не тротил, а уран, — поправил Ким.

— Че?!

— Хиросиму взорвали урановой бомбой, а не обычным тринитротолуолом.

Дергачев в присущей ему манере разразился совершенно неприличным хохотом.

— Ты че, Сав, это ж у него на родине взорвали, ему виднее!

Булат не поленился в этот раз потянуться через стол, чтобы дать «леща» самому молодому члену своего коллектива.

— Заткни хлебальник!

— Лады, пусть так, — Дергачев прекратил свой непристойный гогот и резко напустил на себя важности. — Ну а все-таки... Че такого Воронов умеет делать, что не умеет, например, Кимчик? Почему он, а не он?

При этих словах Джин Сок поперхнулся.

— Че ты? Ты ж могешь в это, как его, тхэквондо! — Дергачев по-братски постучал корейцу по спине, помогая откашляться.

Булат с усталым видом вздохнул.

— Леш, кончай. Не путай буржуинский спортивный суперкар со спорт-версией корейского C-класса. Без обид, Ким.

«Узбек», стуча себе по груди и откашливаясь, понимающе кивнул и добавил:

— Сторица — не человек. Это хищное животное, беспощадное... совершенное, там нет разума — только инстинкты. Я был в спарринге с ним как-то раз в зале — лично я без понятия, как противостоять его звериной воле.

— Едрит того в ухо! — Лопата наконец спрятал свой нож. — А мы сходим сегодня на могилку Хоя? Когда еще нас занесет в этот городишко?

Коллеги молча посмотрели на Георгия, пауза грозила затянуться.

— Кто такой этот Хой? — рискнул прервать молчание Джин Сок.

— Ты гребанулся, Кимчик? — возмутился Дергачев. — Это ж твой родственник!

После этих слов Булат снова потянулся через стол и отвесил молодому еще одну затрещину.

— Это ты гребанулся, мудила! Не путай Хоя с Цоем, эрудит херов!

Паб едва не разорвался от гогота, устроенного дуэтом Лопаты и Кима, к которым с запозданием присоединились и Булат с Дергачевым.

— Короче, склифосовские, если вам мало адреналина, сейчас вы его получите в достатке, — Булат посмотрел на часы. — Наша цель — соглядатай, поставленный присматривать за этим студентиком. Работаем по возможности тихо, берем живым, смотрим, чтобы этот мудак не сбежал и не послал какой-нибудь сигнал своей братве. Леха, я рассчитываю на твою скорость, надеюсь, мы не зря взяли тебя в команду «псов»!

Едва Булат договорил, в паб вошёл рослый мужчина — примерно на полголовы выше официанта, которого он едва не сбил, задев широким плечом. Незнакомец был одет целиком в чёрное: лёгкая куртка из хлопка и свободные брюки-карго, дополненные массивными ботинками. На поясе красовался ремень с серебристой бляхой. Это был кареглазый брюнет с вытянутым лицом и резкими, почти рублеными чертами. Оказавшись напротив стола, за которым выпивали «цепные псы», пришелец уставился прямо в глаза Савелию.

— Я отправляюсь за «третьей ступенью». Не вздумай мне мешать!

Сидевшие за столом наемники резко затихли, даже Дергачев, у которого всю дорогу не закрывался рот, теперь скромно хранил молчание.

— А ты расслабься, Андрюха! — посоветовал Булат, единственный, чье поведение не изменилось с приходом Воронова. — Если ты не обосрешься, тебе никто и бумажку не подаст.

Лопата нервно сглотнул. Он понимал, что Булат старше Воронова лет на десять и в принципе мог позволить себе так говорить с бывшим напарником, но, учитывая характер Сторицы, как звали за глаза этого своенравного немногословного убийцу, Георгий мысленно посоветовал своему лидеру изъясняться поосторожнее.

— Убью любого, кто вмешается!

Воронов развернулся и пошел к выходу.

— А пивка-то! Пивка не хочешь, Андрюха? Твоего любимого, с карамелькой! С корешами своими выпить?

Воронов показал напоследок неприличный жест и скрылся за закрытой дверью паба.

— А че с ним, е-мае? — первым снова заговорил Дергачев. — Че он так общается? Он избранный типа тут, что ли?

— Запомни, мальчик... — Булат с видом умудренного жизнью старца отхлебнул еще пива и приготовился загибать пальцы. — Воронова всегда ценили за три вещи. За немыслимую живучесть — это во-первых. Единственный раз, когда я видел, чтобы человек продолжал вести бой, получив огнестрельное в затылок, был как раз с ним. За невиданное упорство — это во-вторых: Андрюха натурально достанет хоть чёрта с того света, если босс прикажет. И в-третьих, оно же главное: Воронов хоть и является, как и мы с вами, метакинетиком первой ступени, но способен нивелировать «формы» куда более высоких мастеров, чем он сам.

— Потому он и прослыл «убийцей метакинетиков», — припомнил Лопата. — Потому босс его и отпускать не хочет.

— Поэтому если речь идет о захвате потенциально самого сильного метакинетика из всех живущих — лучше его кандидатуры на эту роль не найти.

— Я думаю, Алексей больше интересовался, что у него с характером? — перевел на понятный язык вопрос Дергачева Ким.

— Характер у него и так не сахар. А в последнее время он совсем оскотинился. Даже не здоровается с пацанами.

— С тех пор, как решил свалить от босса, — уточнил Лопата.

— Мда-м, — Булат хлопнул в ладоши и поднялся на ноги. — Ладно, девочки... допивайте вашу ссанину и вперед! Воронов выдвинулся, и нам значит пора!

***

Солнце заливало небо жизнерадостной желтизной, будто вторя перекрасившимся деревьям, лениво посыпавшим тротуары вдоль Московского проспекта золотистой листвой. Ветер овевал город мягким тёплым дыханием — подумать, что на дворе самый разгар календарной осени, сейчас казалось безумием. «В такую бы погоду прогуливаться с томиком милого сердцу Кинга или, на худой конец, Маруямы, попыхивая клубничными тучками любимого курительного гаджета, а не карпеть на душной кухне над бесконечными противнями с пожаренной во фритюре курицей», — подумал Игорь, радуясь образовавшемуся перекуру и тому, что до конца смены осталось считаных пять часов.

На самом деле он уже был на пределе, особенно после вчерашнего алкомарафона на дне рождения знакомого его друга, и только успевал восхищаться своим гораздо более возрастным коллегой Борисом, который за всю сегодняшнюю смену, впрочем, как и всегда, ни разу не пожаловался на здоровье или усталость. Конечно, Игорь при своём-то избыточном весе — а этого добра у него хватало — едва ли должен был удивляться, что кто-то рядом имеет большую выносливость, но случай Бориса Кузнецова явно не объяснялся одним лишь этим обстоятельством.

— Хотел тебе респектнуть, Борис! Вот реально, от души, братан! — затягиваясь своим гаджетом и пыхая фруктовым дымом, начал свою обычную песню Игорь. — Ты раза в два меня старше, но только мне уже пора скорую вызывать, а тебе хоть бы хны. Что дневная смена, что ночная... Ты вообще человек или кто? Если бы ты не курил, я бы реально сомневался, что ты такое.

Борис — невысокий, коренастый, лысеватый мужичок с вечной недельной небритостью и круглым, как солнце, лицом — скорее напоминал толкиновского гнома, чем типичного жителя среднерусской равнины. Обычно каждое слово было у него по рублю, но если его удавалось заинтересовать, у него включался «режим бога», и он мог спокойно разогнаться с монологом минут на пятнадцать, рассуждая о той или иной стороне бытия. Но сегодня у Игоря явно не выходило поддеть коллегу и заманить на сколько-нибудь живую беседу. А жаль, потому что ему отчаянно нужно было как-то отвлечься, иначе дожить до конца смены становилось сомнительной перспективой.

— Это не я такой сильный. Это просто ты слабый, — Борис, скривив в своём фирменном прищуре лицо, с сигаретой в зубах копался в своём огромном смартфоне толщиной с тот самый томик Кинга.

— Говорят, индустрия хай-тек в безопасности от проблемы дефицита лития, пока его стратегические запасы хранятся в аккуме твоего монструозного телефона! — не унимался Игорь. — На кухне ходят легенды, что когда через тысячу лет наконец закончится заряд в этом смертоубийственном мобильнике, ты впервые произнесёшь фразу: «Я устал, я ухожу!».

Игорь рассмеялся. Но Борис только ещё важнее сощурился, видимо, придумывая очередную циничную и сухую, как мартини, колкость. Но произнести её ему помешал нарисовавшийся у него за спиной молодой человек в худи цвета хаки, со звериным взглядом, высматривающим из-под капюшона.

— Сейчас угадаю, почему мы без шапки? — Игорь решился первым заговорить с незнакомцем, зачем-то забредшим к служебному выходу из кафе, где никто, кроме грузчиков и персонала, никогда и не бывал.

— Захлопнись, жирный. Я не к тебе пришел, — голос незваного гостя был ещё более наглым, чем его взгляд и поза.

Игорь устало вздохнул. Он уже попадал в ситуации, когда к ним с Борисом подходили мутные личности где-нибудь на улице или на остановке в шесть утра. Обычно все просьбы о деньгах заканчивались тем, что Борис вежливо предлагал попрошайке ретироваться. И однажды, когда очередной наркоман не понял его просьбу на нормальном русском языке, Кузнецов каким-то образом в одно движение вырубил буяна и усадил отдыхать на лавочку под автобусное расписание. С тех пор Игорь вообще перестал как-то реагировать на угрозы в присутствии Бориса. Точно так же и сейчас он не счел нужным воспринимать грубияна всерьез.

И каково же было его удивление, когда он обнаружил, что Борис изменился в лице и впервые в жизни на нём проступила тень тревоги. Он медленно обернулся к пришельцу.

— Здарова, дядя! — голос парня в капюшоне становился всё более вызывающим. — Положи-ка своего грёбаного убийцу бабушкофонов на землю и снимай свой фартучек. Для тебя смена закончилась!

— Слышь, братиш! Ты это, зубы не застудишь так разговаривать-то? — необъяснимый страх прокрался в душу Игоря, но он, памятуя о подвигах своего старшего коллеги, решил храбриться до последнего.

— Тихо! — Борис вполоборота оглянулся на своего коллегу-пухляша и стальным, не допускающим возражений голосом приказал: — Иди сбегай куда-нибудь за минералкой.

— Чё? — Игорь по-прежнему отказывался верить, что Борис так стушевался.

— Положи этот грёбаный кирпич на землю! — уже едва не рычал парень в худи, указывая на смартфон в руках Кузнецова.

— Я бы на твоём месте послушался, — с противоположной стороны к мужчинам приближался ещё один незнакомец. Этому было на вид под полтинник, хотя своей крепкой комплекцией он дал бы фору мужчинам лет на двадцать помоложе.

Этот второй не стал ограничиваться словами — в руке его блеснуло лезвие финского ножа. На этом Игорь закончился как скучающий человек. Побледнев, он беспомощно посмотрел на товарища. Борис казался невозмутимым, но язык тела выдавал в нём человека, приготовившегося к битве за жизнь.

— Повремените, братцы. Отведу студента на горшок и сразу к вам, — Борис сделал смачную затяжку, избавился от окурка и, подхватив Игоря за локоть, повёл его с улицы на душную кухню.

Этот незамысловатый трюк сработал, и незнакомцы остались на своих местах, пока Кузнецов с молодым коллегой скрывались за дверью.

— Свали в сортир и не вылезай! — Борис затолкал Игоря в мужскую комнату и, прошмыгнув пулей через кухню, вышел в обеденный зал.

Здесь выяснилось, что затея его провалилась, так как за столиком у входа уже сидел громила, чьё лицо Кузнецову показалось знакомым. Он наслышан был о так называемых «цепных псах» синдиката — мордоворотах, наводивших ужас на весь криминальный мир столицы. Как и сам Борис, «псы» не были обычными людьми в классическом понимании. Каждый из них без оружия был опаснее целой ватаги вооружённых огнестрелом головорезов. Об этой группе было известно, что состав её периодически менялся, но Савелий Булат уже десятилетие оставался в этом коллективе непререкаемым лидером.

— Ну... Куда ж ты так спешишь, родное сердце? — Булат развёл огромными ручищами, на которые каким-то образом ему удалось подобрать чёрные кожаные перчатки. — Иди присядь, поговорим. Все проблемы с администратором кафе я беру на себя.

Булат улыбнулся, блеснув белыми зубами. Борис попятился. Рука его потянулась к смартфону, который оттягивал карман фартука.

К этому моменту Дергачёв, который обошел кафе снаружи и сквозь стекло напрямую наблюдал за действиями соглядатая, смекнул, что тот собирается сделать.

— Ублюдок! Он пошлёт сигнал! — рядом с Дергачёвым появился Лопатин. — Лёха, быстрей! Не дай ему это сделать!

Парень в худи скинул капюшон, глаза его засветились светом, который обычный человек никогда бы не смог различить. Он, словно гипнотизируя Бориса, приковал свой взгляд к нему, а затем произошло нечто невероятное. Лёха сорвался с места в неестественном молниеносном рывке, пробил витринное стекло и, врезавшись в Кузнецова, протащил его сквозь весь обеденный зал, после чего, снова пробив стекло витрины, вылетел вместе с ним на улицу.

— Допрыгался, придурок! — пригвоздив Бориса к земле, вскрикнул Дергачёв.

— У меня для тебя новость: это ты допрыгался, придурок! — Борис показал экран своего мобильника — на нём красовалось уведомление, что сообщение отправлено трем абонентам.

— Вот сука! — опешивший Дергачёв с досадой стиснул зубы, и секундное замешательство стоило ему передних зубов. Борис ловко нанес удар лбом в челюсть противнику и скинул его с себя.

Он сумел поменяться с Дергачёвым ролями, прижав его к земле, и принялся разбивать свой бронированный смартфон о голову незадачливого бандита. Каких-то пара секунд — и лицо Дергачёва превратилось в кровавое месиво.

— Нехорошо так с мальчишкой! — под крики испуганной публики Булат перешагнул через осколки разбитой витрины.

Он с брезгливостью присмотрелся к тому, что соглядатай вытворил с его подопечным, и добавил:

— Признаться, тебе удалось меня удивить. Сколько ж миллиампер-часов в этой твоей адской трубе?

Борис вскочил на ноги и атаковал главного «цепного пса». Удары, которые Кузнецову удалось набросать в корпус противнику, были пустой тратой времени. Тело Булата оказалось под стать его прозвищу — оно было покрыто мышцами, в прямом смысле не уступавшими в крепости настоящей броне.

— Тебе не пробить меня, — усмехнулся Савелий.

— А мне и не надо!

Кузнецов, схватив предплечье Булата, сумел прижать его к металлической стойке, составлявшей элемент каркаса здания кафе. Савелий на рефлексе попытался отдёрнуть руку, но это не вышло — она словно была привязана невидимыми цепями.

— Как интересно! — усмехнулся здоровяк, понимая, что его на какое-то время вывели из игры.

Однако босса немедленно подстраховал Ким, который выскочил из-за угла и уже перерезал путь вздумавшему было безнаказанно скрыться соглядатаю.

Борис с ходу попытался влететь в азиата, но «пёс» не позволил так просто приблизиться к себе: встретил беглеца сумасшедшей комбинацией ударов. Его ноги были не просто смертоносным оружием, это был идеально отлаженный инструмент, способный чертить траектории с хирургической точностью. Кузнецов быстро понял, что это чудо, будто спустившееся с экрана гонконгского боевика, предпочитает среднюю дистанцию и безупречно контролирует пространство.

Долго не размышляя, он нырнул оппоненту в ноги, обхватил бёдра, лишив его главного козыря, а вслед за тем подхватил Кима и, протащив несколько метров, с силой впечатал в массивный ствол старого тополя.

Кореец готов был немедленно ответить, но не смог отклеиться от дерева. Его спина будто срослась с толстой морщинистой корой.

— Посиди тут! — улыбнулся ему Борис.

Соглядатай махнул на прощание и намеревался ретироваться, но радость его была недолгой. Перед ним нарисовался наёмник в советской восьмиклинке.

— Придется тебя немного укоротить, сучонок! — ветеран «псов» Георгий Лопатин, размахивая ножом, перехватил эстафету у товарищей и атаковал беглеца.

Он совершил несколько выпадов, рассекая воздух лезвием своей «финки». Борису ничего не оставалось, кроме как блокировать удары рукой, и он получил несколько порезов, которые, будь он обычным человеком, могли бы легко оказаться летальными. Но Кузнецов умудрился получить лишь легкие раны, которые едва ли могли угрожать его жизни. Лопата сделал еще взмах и на этот раз оставил в плече соглядатая глубокую колотую рану.

Именно в этот момент глаза Бориса отметились очередной вспышкой света. Он топнул ногой, как в игре «три-пятнадцать», и попал в носок туфли наемника. После этого он отпрыгнул назад, Лопата его уже не преследовал. Нога бандита отказывалась двигаться, и он неловко упал на спину. Ему показалось, что его туфлю приклеили к траве, и он даже попытался разуться. Но оказалось, что стопа проросла невидимыми путами насквозь, почти до колена.

— Всего хорошего, мужики! — Борис, держась за окровавленную руку, не спеша затопал прочь.

— Да как этот сукин сын это делает?! — зарычал в отчаянии Лопатин.

— Я предупреждал, что «вторая ступень» может отчебучить что-нибудь этакое, — напомнил Булат.

Савелий собрался с силами и снова попытался отдернуть локоть от металлической опоры, и он даже сумел деформировать ее, так что с потолка здания посыпалась штукатурка, но освободиться он так и не смог.

— Это метки! — крикнул он коллегам. — Соглядатай создает их через прикосновения. Этими хернями он искривляет поток энергии в наших телах и зацикливает его в назначенных точках, которые он помещает в предметы и на поверхности.

— Как эту сучью вошь обойти?

— Нужно нейтрализовать поток энергии внутри себя, — объяснил Ким.

Он закрыл глаза и сосредоточился на какой-то своей задумке. Через пару секунд он смог отсоединиться от ствола дерева.

— Молоток, Джин! — похвалил Булат. — Просто надо успокоить энергию внутри, чтобы она прекратила взаимодействовать с меткой.

Булат сконцентрировался и тоже смог освободить руку.

— Погодите! Я не понял, как это? — возмущенно прокричал Лопата.

— У меня для тебя плохие новости, Жора, — пожал плечами Булат. — Потоки завязаны на наши эмоции... Чтобы освободить ногу, тебе придется на секунду перестать ненавидеть этого соглядатая.

— Да хер ему! — Лопатин продолжал раздраженно бить кулаками об землю.

— Ну или отрезай себе ногу, и пошли уже!

Где-то за спинами «псов» очнулся от короткого обморока взбешенный Дергачев.

— Где этот утырок?! Я вырву глаза этой сволочи!

Вытирая густую кровь с лица, самый молодой из «псов» стал оглядываться в поисках Бориса. К тому моменту Кузнецов уже перебежал широченный проспект и двигался в сторону какого-то бизнес-центра. Он был уже на расстоянии метров ста пятидесяти.

— Не уйдешь, сволочь! — Дергачев зажег светом свои глаза, очевидно готовя новый сверхскоростной бросок. Ему предстояло промчаться сквозь оживленный шестиполосный участок городской дороги, но он знал, что когда подготовит рывок, для преодоления проезжей части ему понадобится не больше секунды: сознание его ускорится, восприятие времени станет таким, что он сможет спокойно, загибая пальцы, считать собственный пульс, а значит, он будет иметь и скорость, и реакцию, чтобы избежать столкновения с любым движущимся препятствием.

— Стой, Леха! — басом окрикнул Булат. — Не беги! Мы тут выяснили один нюанс...

Было поздно. Дергачев, наполнив тело избытком энергии, превратился в живой болид. Искажая пространство, нарушая законы физики, он со скоростью гепарда рассекал лицом воздух. Это было возможно не только благодаря его усиленным до сверхчеловеческого предела мышцам, но и особому невидимому энергетическому тоннелю, который Дергачев мог сформировать, фокусируясь на каком-то человеке. Благодаря необъяснимым свойствам «тоннеля» внутри него он буквально притягивался к цели, что ускоряло его и так невероятно быстрое движение. Однако Булат был прав. Был нюанс, и он вылился для Дергачева в неприятный сюрприз.

Создавая «тоннель», Дергачев пробуждал настолько мощную волну энергии, что его цель могла легко ощутить этот фокус на себе. Борис также почувствовал это, он успел развернуться к Дергачеву еще до того, как тот начал движение. А затем ему хватило и той доли секунды, которую «цепной пес» использовал, чтобы вбежать в «тоннель».

Когда до цели оставалось считаных пару шагов, Дергачев успел в ужасе осознать, что какая-то непреодолимая сила резко замедлила его, пока и вовсе не потянула назад. Видевший это Булат догадался, что Кузнецов успел оставить свою коварную метку на Дергачеве, когда разносил ему лицо у витрины кафе, а теперь, создав вторую метку прямо в своих руках, просто обратил вектор действия притягивающей силы и получил эффект отталкивания.

Потеряв скорость, Дергачев с бесконечным удивлением ощутил, что действие «тоннеля» закончилось и он вернулся к нормальному восприятию времени. И прежде чем он что-либо успел предпринять, его снес на приличной скорости огромный кроссовер, отбросив в движущуюся навстречу с другой полосы машину.

— Вот дьявол! — Булат с досады прикрыл лицо. — Я лично поубиваю вас, пацаны, если мы упустим это скользкое мерзкое ничтожество!

***

Борис был уверен, что преследователи безнадёжно потеряли его. Кузнецов совершил огромный крюк по городским кварталам, прежде чем вернулся во двор дома, где жил. Ему необходимо было забрать свой резервный смартфон. Он был ошеломлен, осознав, что «псы» без труда нашли его здесь, прямо на пороге сталинки, где он снимал квартиру.

— Ох и заставил ты нас суетиться, Борис! — Булат раскрыл маленький секрет, сообщив, что знает имя соглядатая. Сейчас он стоял прямо за спиной Кузнецова.

Соглядатай оглянулся и увидел, как здоровяк с бородой отрывает металлическую трубу от детского турника, стоявшего посреди двора.

— У тебя бы всё получилось, если бы за тобой пришли не мы. Но, как ты понимаешь, пришли мы. А у нас вон... — Савелий указал трубой на своего бойца, заходившего с фланга. — Ким умеет преследовать метакинетиков по энергетическому шлейфу, который остаётся за ними. Ты сам виноват! Зачем ты бежал так быстро, Борис, зачем так яростно жёг своё поле?

Кузнецов не собирался снова разводить разговоры. Сейчас у него было ровно одно спасительное решение — бежать. Он ринулся было в арку дома, прочь со двора, но почувствовал страшной силы удар в спину. Джин Сок, стоявший в десятке шагов от Бориса, совершил умопомрачительный прыжок и влетел в беглеца с двух ног, впечатав в него подошвы своих берцев. Кузнецова словно сдуло порывом ураганного ветра. Он врезался в припаркованный под окнами сталинки автомобиль. Пробив головой лобовое стекло, он распластался на капоте. Едва соглядатай сделал попытку встать, как тут же металлическая труба с треском обрушилась на его голову, едва не расколов череп.

Булат как следует вложился в этот удар. От металлического звона скривился даже Лопатин, стоявший тут же рядом. Он был уверен — Кузнецову конец. Но Борис каким-то образом пережил этот смертоносный удар и снова попытался встать. Булат повторил атаку. Снова и снова звук удара трубы о черепную коробку разлетался по двору. Кровь брызгами орошала мятый кузов автомобиля и страшным узором раскрашивала мелкие осколки под ногами. Наконец Савелий замер, обнаружив, что труба согнулась крючком. Это была его ошибка. Кузнецов всё ещё был жив, глаза его ярко горели призрачным светом. Едва страдалец получил передышку, как тут же взорвался движением, сумел подхватить здоровяка с трубой и швырнул его на несколько метров, словно это был шестилетний ребёнок, а не стокилограммовый бугай. Булат, не контролируя полёт, провалился в заросли растущих у подъезда кустов.

Однако на этом успехи Бориса иссякли. Ким и Лопата мгновенно атаковали его, не дав ему шанса сбежать. Драка превратилась в избиение. Спустя минуту Кузнецов рухнул на колени, истекая кровью, свет в его глазах потускнел.

— Извини, Борис, — Булат устало присел на лавочку, оттирая красные пятна с рукавов. — Ты вроде неплохой по сути-то парень. Но ты ж ведь знал, на что идёшь, подписываясь на эту работу? Знал ведь?

Он с упрёком посмотрел в лицо жертвы.

— У каждого свой риск-профиль! У нас вот свой, у тебя свой…

Савелий сейчас мог позволить себе ленивую манеру речи. Волноваться было уже не о чем. Он чувствовал, что Борис измотан и никуда бежать уже не способен.

— Ну вот, и теперь ты нам расскажешь всё о том, кого ты пасёшь в этом старомодном бабкином домишке! — Савелий указал большим пальцем на четырёхэтажку, пробраться в подъезд которой Кузнецову так и не удалось.

— Я вам одно скажу, — на лице Кузнецова мелькнула сумасшедшая улыбка, и глаза его снова вспыхнули светом. — Вы или убьёте меня, или я убью вас — третьего не дано!

Булат почувствовал, как воздух вздрогнул от энергии, которая словно взрывной волной резко распространилась от соглядатая. Где-то рядом, не выдержав энергетической перегрузки, взорвалась лампочка, зачем-то горевшая над входом в подъезд дома. В этот момент Лопата будто слетел с катушек и, подскочив к Кузнецову, начал бить ножом ему в грудь, в живот — куда придётся.

— Стой! Ты чего, Жора?! — развёл руками Булат.

Борис упал. Из уст его вырвался последний вздох отчаяния.

— Он собирался использовать «пламенение»! — не то со страхом, не то со злобой объяснился Лопатин. — Ты прекрасно знаешь, что в этом состоянии он мог бы успеть забрать на тот свет кого-то из нас! Если не всех...

— Да он выпитый до сухого донышка! — Булат прикрыл рукой своё лицо. — Хрен бы он какое «пламенение» использовал!

— Нет, я почувствовал волну, — настаивал Георгий. — И ты тоже её почувствовал...

Булат устало поднял глаза к небу.

— Мы облажались! Надеюсь, Воронов уже взял пацана, иначе босс нам яйца открутит.

Глава 7. Три класса интровертно-приходской

Антон по привычке сонно листал хай-тек новости на агрегаторах. В столовой своим чередом текла обычная студенческая жизнь: позвякивали приборы, то и дело слышался шёпот и смешки. Однако шум заметно притих, стоило Степану Купелину зайти на завтрак. Он мгновенно приковал к себе взгляды, но держался так непринуждённо, что по его виду никто бы не догадался, какая безумная заварушка случилась с ним пару дней назад. Хорошая мина при плохой игре сделала своё дело, и столовая вернулась к привычному гулу.

Антон ждал, пока друг выстоит очередь за выпечкой, и продолжал мучить ленту в соцсетях. В этот момент к нему за стол внезапно подсела Яна. Она была как всегда ослепительно женственна: кремовое платье до колен, грамотно контрастировавшая со светлой тканью коричневая кофта и воздушный шейный платок. Композицию завершал каштановый хвост — с такой же причёской девушка была в тот роковой день, когда привычная жизнь Канавина оборвалась, превратившись в какое-то трешовое драмеди.

— Привет! — небрежно бросила она.

— П... Привет... — едва выдавил из себя Канавин. — А ты что? Ошиблась столиком?

— Почему? Вы ж со Степой здесь сидите?

— Э... Да.

— Значит, я по адресу. — она уже где-то раздобыла кофе и тоже уткнулась в свой смартфон.

Канавин чуть не в панике подорвался со стула.

— Я... Я сейчас.

Он на цыпочках прокрался к стоявшему в очереди к кассе Степану и выпалил ему все, что думал.

— Прикинь, бро! К нам за стол подсела Калачева!

Степан, не отводя глаз от витрины столовой, невнятно пробормотал:

— Ну и что?

— Как ну и что? А то, что это ж такое обычное дело, что главная ципа курса умышленно садится к двум отсталым задротам и пьет с ними кофе!

— Успокойся! Я просто не сказал тебе. Мы с ней поболтали позавчера. Ей уже тошно вращаться в обществе Сотникова, и она попробует поменять окружение, например, потусить в нашей компании.

— Че, блин?! Что за жесть! Я что, теперь должен следить за свежестью дыхания и прикидываться нормальным? Ну ладно я, а ты-то так сможешь?

— Ты можешь оставаться самим собой, — буднично ответил Степан. — Если ей что-то не понравится, пусть идет на все четыре стороны. Ее никто не держит.

— Во как! И ты это искренне?

— Именно так. Я ее уже мысленно отпустил.

— Отпустил?

— Мда. Я готов, если она сольется к третьей паре. Заодно и посмотрим, насколько она была искренна, когда говорила за дружбу.

— Бро, а у тебя стальные... Э... Нервы...

Они вернулись со стаканами горячего кофе и шоколадными батончиками за столик, где их дожидалась Калачева. Степан сдержанно поздоровался с Яной. Та хоть и улыбнулась, но тут же вернулась глазами в экран смартфона. Антон дикими глазами смотрел то на девушку, то на друга.

— Блин, что происходит-то ваще?

— Что? — Купелин и Калачева одновременно уставились на Канавина.

— Не, не... Я так, я просто говорю, что перестаю понимать, что происходит с этим миром. Глобально. Короче, забейте!

— Ну что, ты ходил в деканат? — опомнилась Яна и посмотрела пристально на Степана. — Санкции за переполох, устроенный позавчера, будут?

Степан задумчиво отвел взгляд.

— Да, я ходил. Странно, но в деканате тихо. Или кто-то намеренно спустил ситуацию на тормозах, или...

— Или наш мир устроен так, что всем на все глубоко плевать, если только кого-то не убили? — иронично закончила за Степана Яна.

— Мда уж. Но в любом случае, подобная выходка с моим участием может навсегда поставить крест на моей нормальной жизни...

Друзья едва ли могли понять, о чём он говорит, но Степану этого и не требовалось. Достаточно того, что он сам всё понимал. Так, во всяком случае, говаривал дед. Купелин уныло опустил взгляд в стакан с дымящимся кофе. Само собой, ребята так и не разобрались, шутит он или говорит серьёзно.

Первый совместный завтрак с Яной прошёл более-менее спокойно, и Антон даже подумал, что поторопился паниковать из-за незапланированного расширения компании. Канавину показалось, что из них может получиться неплохая команда. Впрочем, последовавшие за этим события готовили ему сюрприз, после которого он зарёкся делать какие-либо выводы о человеческих взаимоотношениях.

***

После завтрака они направились на вторую пару, и когда шли по коридору мимо деканата, на пути им попалась Варвара Сергеевна. Она общалась с кем-то из студенток и, случайно увидев Купелина в обществе Калачевой, изменилась в лице. Видимо, не только для Антона сегодня было утро сюрпризов.

— Степан, можно тебя на секунду? — Ломакина выхватила Купелина из потока и, быстро позабыв о своей собеседнице, отвела его в сторону. — Вы же все равно едете в красный корпус с Антоном на военную кафедру сегодня?

— Вообще-то мы не...

— Тут такое дело: мне как раз надо туда же, в их библиотеку, отвезти тяжеленную пачку книг, которые я набрала с девчонками, пишущими у меня курсовую. С сегодняшнего дня как раз пойдет просрочка. Сопроводишь меня, выручишь? Нужны сильные руки!

Купелин стоял, слушал Варвару Сергеевну, сосредоточенно глядя, как она барабанила тонкими пальцами по своим же плечам, сложив руки на груди. Слова ее он воспринимал лишь частично, потому что в голове крутилась недавняя просьба Яны, которая странно предупреждала, чтобы он поменьше имел дел с этой преподавательницей. Припомнив точно, какой был взгляд у Калачевой в тот момент, он даже обернулся, будто желая сравнить его с тем, какой взгляд был у нее теперь. Взгляд очевидно был другим. Кажется, сейчас Яна испепеляла глазами и самого Степана, и простодушно обращавшуюся к нему Варвару Сергеевну. Ситуация была не то чтобы очень.

Складывалось впечатление, что вот так совершенно случайно и внезапно он попал на развилку, где надо сделать неприятный выбор с гарантированными противоречивыми последствиями.

«Почему у меня чувство, будто они меня по сути спрашивают, с кем я дальше хочу дружить? — задал себе вопрос Степа. — И почему мне кажется, что единственный, с кем мне останется дальше дружить, будет Антон».

Ох уж этот костлявый переросток! Антон говорил, что Варвара Сергеевна — самая красивая на факультете девушка. Сейчас как раз удобно было сравнить ее с Яной, которую многие тоже считали претенденткой на это звание. Степан мельком перевел взгляд с одной на другую. Странно, но ему показалось, что Антон был прав. И не то чтобы Яна была чем-то нехороша, а скорее Варвара Сергеевна была еще более хороша, в еще, скажем так, более неприличной степени.

Если лицо Яны было в целом хорошо сложено, но имело какие-то, пусть и милые, несовершенства, то лицо Варвары Сергеевны было словно сведено с глянцевых журналов, где каждая черточка идеально выверена и все пропорции определены какой-то адски перекормленной нейросетью. Можно было даже сказать, что главным недостатком Варвары Сергеевны было стерильное отсутствие недостатков, что делало ее красоту какой-то строгой, холодной, отстраненной и даже трансцендентной. Более приземленная и прозаичная красота Яны — дружелюбнее, доступнее и по-детски милее сердцу.

Степан подумал тут же, что все эти размышления — банальная подростковая схоластика, произошедшая от избытка чувств. Ведь при желании таблички с приписанными девушкам характеристиками можно легко поменять местами, и никто особо не заметит разницы. Вот так всегда, когда он пытается анализировать воплощения совершенных замыслов Создателя в женских формах. Создатель как будто иронично потешается над недалеким мыслителем.

Купелин опомнился. Он все еще стоял меж двух дев, ждавших его ответа. Интересно, насколько умышленно Варвара Сергеевна поставила его на растяжку, искусно злоупотребив его доверием. Какая теперь к черту разница. Пора что-то отвечать, но что?

«Нужно Соломоново решение! — сказал сам себе Степа. — Соломоново решение! Я скажу ей что-нибудь приятное, а потом откажу в исполнении просьбы под каким-нибудь благонравным предлогом. И волки будут сыты в виде Калачевой, и овцы целы в виде Ломакиной. Идеально! Я скажу что-нибудь типа: "Вы сегодня прекрасно выглядите, к сожалению, я должен ехать сдавать кровь для детей и сирот". Да, как-нибудь так и скажу. Норм».

К счастью, все мыслительные процессы заняли какую-то долю секунды, и пауза не выглядела критической. Степан на всякий случай сделал шаг вперед, приблизившись к преподавательнице на предельно допустимое в социальном смысле расстояние. Все правильно: нечего кому-то слышать то, что он ей ответит, а вот она услышать должна все хорошо.

— Варвара Сергеевна, вы сегодня удивительно красивая! — громко выпалил он, заметно громче, чем сам планировал.

«Стоп, что? Серьезно? Я это сказал?! Я же не так хотел сказать!»

— Ч... Что? — Варвара Сергеевна покраснела, она явно не готова была к такому повороту событий. Улыбаясь, она растерянно оглянулась. Несколько ошеломленных студенток, навострив уши, уже наблюдали за развитием ситуации.

До полноты картины оказалось еще и то, что Яна Калачева успела подкрасться к ним аккурат перед тем, как он выпалил свой комплимент, и замечательно все расслышала.

— Ущипните меня! Это флирт с преподом прямо перед дверьми деканата? — Калачева картинно сморщилась, будто проглотила пригоршню неспелой смородины.

— Я... Я... — Степан в панике искал слова в дырявом решете, которым стал его мозг в это мгновение. — Я хочу сказать, что вовсе нет... вы не очень красивая... то есть нет! Нет... Вы конечно прекрасны, вы сегодня вот так прекрасны, но не всегда, то есть не всегда я могу вам помочь из-за того что вы прекрасны! Да черт, что я несу?! — с трудом Купелин оборвал свой лепет и понял, что окончательно переврал все, что собирался сообщить.

«Твою ж мать! Как будто сам сатана говорил моими устами! Как же ж так вышло-то?!»

Ломакина истерично расхохоталась вместо того, чтобы что-либо ответить. Продолжая душиться беззвучным смехом, она растворилась в потоке студентов.

— Это была шутка! Я неудачно пошутил! Это было соломоново решение, идея хорошая, реализация не взлетела... — Степан продолжал оправдываться, сам не понимая перед кем. Слушателей вокруг было не меньше десятка, и почти никого из них он не знал по имени. Процесс оборвался, когда Яна прикрыла ему рот своей рукой.

— Умоляю, заткнись! — снисходительным тоном попросила она. — У тебя там опять какая-то клемма в голове отхлебнула, что ли? Вот девушку ни за что ни про что в идиотском свете выставил!

— Яна, так я же, я же, Яна... Яна, ты послушай! — его голос звучал приглушенно, звук тонул в ее ладони. — Я просто... Нужно было соломоново...

— Без обид, но мне от вас, ребят, куда-то схорониться надо! Пройдут десятилетия, и когда клубы кринжа улягутся, может, мы с вами еще попьем чайку перед парами.

Она развернулась, кинула Канавину: «Чао, Тох!» — и пропала примерно в том же направлении, что и Ломакина минутой назад.

Прозвенел звонок, коридор перед деканатом стал пустеть. Антон по-дружески приобнял друга за плечо.

— Ты не хотел бы перевестись на факультет «Связей с общественностью»? Мне кажется, у тебя все есть, чтобы максимально раскрыться на этой позиции.

— Отвали!

— Хорошо хотя бы, что ты был полностью готов ко всему этому трешу.

— В смысле?

— Ты же сам сказал в столовке, что мысленно отпустил ее. Какая крутая многоходовочка!

***

Спустя пять минут они уже сидели на своем седьмом ряду и ожидали начала лекции. Яна, как и обещала, села подальше от их гнездилища. Антону даже не удалось разыскать ее взглядом, хотя он потратил на это почти минуту.

— Признаюсь, в какой-то момент мне показалось, что ты зацепил их обеих. Не зря мне показалось, что это сон. Это ведь сон и был! А ведь в какой-то момент я был готов смириться и отпустить тебе мою Варвару Сергеевну. Но ты... Ты не так прост. Что и говорить, настоящий чалик — он чалик во всем. Лёгким комбо из ста двадцати мискликов ты виртуозно отправляешься на фонтан этой великой катки человеческих отношений. И это за секунду до того, как трон команды женских сердец упал под натиском крипов твоего животного обаяния! Одна ошибка — и ты ошибся! Легендарный финал эпического батла!

— Просто один вопрос: ты выбираешь сдохнуть от карандаша в глазу или предпочитаешь ровным слоем размазать свои мозги по столу? — Степан состроил настолько угрожающую мину, что, казалось, было слышно, как затрещали его лицевые мышцы.

— Нет, ну кроме шуток. Ты каким-то образом заполучил их доверие. Даже конкретнее — доверие Калачевой. Тебе не приходило в голову как-то извлечь из этого дивиденды?

Степан смотрел на друга стеклянными глазами.

— Что я по-твоему должен был делать?

— Не знаю, а что в таких случаях вообще делают люди? Пригласил бы Яну погулять в парке. А там пострелял бы с ней в каком-нибудь стремном тире, подарил ей дебильную мягкую игрушку, подкормил бы сахарной ватой.

— Ну ты красавец, конечно. А о чем мне с ней говорить все это время? Судя по твоим скриптам, это квест минимум на полчаса, а то и больше.

— Ну ты же о чем-то говорил с ней в том кафе! — Антон развел руками, наблюдая растущее раздражение товарища. — Да, Господи Боже! Ну пригласил бы уж тогда в кино: там даже разговаривать не нужно, просто аккуратно кладешь руку на коленку и кайфуешь, ощущая, как твой пульс улетает за сто пятьдесят...

— Говоришь так, будто что-то в этом понимаешь, — с неиссякаемым скепсисом перебил Купелин.

— Я читал об этом на форумах.

Степан устало откинулся назад, сложив руки на груди и опустив веки.

— Сахарная вата, кинотеатр, женские коленки — ничего подобного не было в моей Каменке. К такому меня жизнь явно не готовила.

«Пострелять в тире и потупить в кино — это явно не вариант, — оправдываясь, подумал Степан. — Но вот отвезти книжки в красный корпус — из этого могло что-то получиться. Вот я идиот! Зачем же я отказался?!»

Тем временем пара долго не начиналась. Сегодня должна была быть очередная лекция по истории Древнего Египта, но Варвара Сергеевна, нехарактерно для самой себя, опоздала почти на десять минут. Её встретили редкими смешками и перешептываниями — Купелин определённо преуспел в том, чтобы подпортить девушке карму. «Интересно, сколько она сможет терпеть подобные выходки, прежде чем постарается полностью абстрагироваться от меня?» — размышлял Степан, открывая тетрадь. Но желание писать тут же пропало. Купелин испытал странное, жуткое чувство. Нечто похожее он не раз переживал в детстве, когда видел кошмары и во сне ему казалось, будто кто-то преследует его в ночной темноте.

Сердце его начало учащенно биться, руки задрожали, ощущение парализующего ужаса все глубже коренилось в груди. Он настолько явно испытывал этот неопределенный страх, что почти не слышал диктовку Ломакиной. Он осмотрелся: вокруг не происходило ровным счетом ничего необычного. Молодые люди со скучающим видом царапали шариковыми ручками шершавые листки своих тетрадей, солнце слепило верхние ряды, даже Варвара Сергеевна, которая сегодня начала сбивчиво, уже втянулась, и речь ее струилась ровно и четко, как льются воды горного ручья. Но ужас, глубинный и нарастающий в сердце Купелина, становился буквально невыносим.

И тут входная дверь распахнулась. В аудиторию вошёл человек, больше напоминавший тень. Высокий, атлетичный брюнет, нарочито одетый во всё чёрное. Едва этот незнакомец появился, как неведомый ужас Степана мгновенно сконцентрировался в одной точке — теперь он чёрным невидимым дымом клубился вокруг вошедшего чужака.

Варвара Сергеевна озадаченно оглянулась.

— Вам кого, мужчина?

Мужчина на вид лет тридцати не ответил сразу. Вместо этого он принялся окидывать взглядом ряды студентов, уходящие вверх, под самый потолок второго этажа.

— Извините? — Ломакина не оставляла попыток установить с пришельцем вербальный контакт.

— Я хочу отпросить с занятий одного мальчика.

— Простите, вы, наверное, что-то перепутали. Детский садик у нас через дорогу, за общежитием, — Варвара Сергеевна дружелюбно улыбнулась.

Но незнакомцу больше не нужна была её помощь. Он остановил свой цепкий, хищный взгляд прямо на Степане.

Глава 8. Коса на камень

Потратив секунду на изучение побледневшего Купелина, человек в чёрном едва заметно ухмыльнулся.

— Вот херь! — вполголоса вскрикнул Степан, с диким ужасом осознавая: это явились по его душу. — Дед был прав, они пришли за мной!

Ломакина перестала улыбаться, начиная понимать, что происходит что-то неладное. Когда незнакомец размеренным шагом двинулся через аудиторию, она попыталась встать у него на пути. Но Варвара Сергеевна отлетела в сторону, словно мелкий камушек от бампера военного внедорожника, хотя пришелец даже не коснулся её.

— Нет! Не иди сюда! Не приближайся! — Купелин окончательно потерял голову, обнаружив, что человек-тень уже поднимается по ступенькам к его седьмому ряду.

Он вскочил ногами на столешницу и, поймав чужака на противоходе, ринулся к выходу — прыгая прямо по чужим тетрадям и собирая на ходу проклятия ровесников.

Обалдевшие студенты мгновенно превратили аудиторию в подобие восточного базара. Купелин в несколько прыжков оказался у двери и выскочил в коридор. Дальше направо, по несложному лабиринту коридоров, а там прямо и прямо сразу к главному выходу. Но ему не суждено было преуспеть в побеге. На первом же повороте он ощутил, как сталь чьих-то могучих рук сжала его локоть, а затем и шею. Человек-тень в мгновение ока лишил студента какой бы то ни было возможности самостоятельно двигаться. Это не было похоже на болевые приемы Сотникова, это скорее напоминало некую стихийную первозданную мощь, сопротивляться которой было не в силах никакому смертному.

Вслед за ними из аудитории выскочили Варвара Сергеевна, Антон и Яна.

— Немедленно прекратите это! — грозно взмахивая пальцем, потребовала преподавательница. — Вам это с рук не сойдет! Что вы себе позволяете?

Незнакомцу было невдомек, он вел Купелина по коридору, не обращая внимания на окрики.

— Степан, врубай своего берсерка! — послышался голос Антона.

Степа оглянулся, нашел своим потерянным взглядом друга и, щурясь от боли и страха, простонал:

— Какой берсерк, псих? Вызывайте полицию!

Девушки уже голосили наперебой, создавая удивительный гвалт. Двери соседних аудиторий стали открываться, редкие фигуры выглядывали в коридор, наблюдая за происходящим. Следом потянулся хвост из студентов, высыпавших из кабинета, где только что вела занятие Варвара Сергеевна. Но ничто не могло смутить супостата, безжалостно тащившего Степана к главному выходу из здания истфака. Купелин уже перестал брыкаться ногами — он безвольным мешком теперь волочился по кафельному полу.

Но весь этот спектакль резко оборвался, когда на пути незнакомца не пойми откуда выросла фигура человека в коротком коричневом пальто и белом свитере с высоким воротником до подбородка. В руках у него был длинный серый зонт-трость со старомодной загнутой рукоятью. Странный выбор для солнечной и сухой погоды.

— Ну, привет!

Мужчина в пальто перекрыл собой путь. Чужак, тащивший Купелина, невольно остановился и прорычал:

— Пошёл прочь!

— Один момент...

Мужчина резко вскинул свой зонт, замахнулся им, словно клюшкой для гольфа, и прочертил размашистую траекторию, будто совершал решающий удар в партии. То, что произошло после этого, повергло толпу зевак в шок. От удара зонтом злодея отбросило с такой силой, будто он по меньшей мере попал под взрывную волну разорвавшейся рядом ручной гранаты. Он пробил собой стекло, вылетев во внутренний двор-сад факультета, и его полёт продолжался до тех пор, пока он не разнёс свежеокрашенную лавочку, с которой так любили селфиться все первокурсницы.

— Твою ж мать!!! — в восторге прокричал Антон. — Вот это ультанул, так ультанул!

— Господи, да что происходит-то?! — отчаянно проголосила Яна.

Мужчина с зонтом в руке протянул руку бледному испуганному Степану.

— Степан Купелин, как я понимаю? Информация о тебе раскрыта недоброжелателям. Мы должны немедленно отбыть, — он помог Степану подняться на ноги. — Позволь представиться: Михаил Тихомиров. Я сопровожу тебя в обитель Братства.

Степан не мог ничего ответить, он лишь с раскрытым ртом уставился на своего избавителя. Варвара Сергеевна, прикрыв рот ладонью, с оторопением всматривалась в этого нового персонажа.

— Тихомиров?! — будто с благоговением повторила она.

Яна подскочила к Степану, ощупывая его на предмет ранений, и снова прозвучал голос Тихомирова:

— Немедленно — это значит прямо сейчас!

Степан и Яна оглянулись на разбитое окно. Человек в чёрном как ни в чём не бывало топал им навстречу, стряхивая с себя мелкие осколки стекла, будто только что приключившийся полёт произошёл вовсе не с ним. В глазах его горела дьявольская решимость.

— Этот чел — танк! Он вообще не чувствует урона! — Антон восторженным голосом прокомментировал ситуацию для столпившихся позади студентов.

Тихомиров мимолётным движением своего чудо-зонта легонько оттолкнул Яну назад, а Степана, ухватив за плечо, более грубо откинул в противоположную сторону. Едва он успел это сделать, как в окно, в лучших традициях ниндзя, беззвучно впорхнул человек в чёрном.

— Хороший зонт! — похвалил он, осклабившись.

— Всё лучшее — для вас! — Михаил снова сделал богатырский замах, но человек-тень резким штыковым выпадом ноги пнул его в грудь, прервав попытку. И тут же налетел на противника с реактивной комбинацией, чередуя сокрушительные удары руками и ногами.

Тихомиров с огромным трудом заблокировал большую часть выпадов, активно используя зонт для защиты. По сути, лишь один удар преодолел его оборону, оставив на губах мужчины след в виде кровоподтёка. Но атака недоброжелателя рано или поздно должна была закончиться, и Михаил успешно воспользовался паузой, перейдя в контрнаступление.

Трость снова со свистом стала рассекать воздух. Чужак догадался, что контакта с этим орудием лучше всего полностью избегать, не пытаясь его блокировать. Но рисунок атаки был столь коварным, что в какой-то момент не оставил ему вариантов, и он поддался искушению остановить зонт предплечьем. Это вызвало новый взрывной импульс, который отбросил противника с чудовищной силой. Мужчина в чёрном улетел в арку примыкавшего к коридору проходного зала и кубарем покатился по полу, сшибая стоявшие там столы и лавочки.

— Какой же у него кд на эту способность? — помогая Яне подняться на ноги, продолжал комментировать происходящее Канавин.

— Да что ты черт возьми несешь такое? — снова разозлилась Калачева. — Кто побеждает, я не могу понять?

— Я бы сказал, что странный дядя, одетый не по погоде. Но он очевидно трайхардит, тогда как парень в черном на абсолютном чиле.

— Расходимся, ведутся строительные работы, всем соблюдать график занятий и спокойствие! — Тихомиров призывал зевак держаться подальше от стычки. Он прихватил Купелина за плечо и быстрым шагом направился было к узкому проходу, ведущему в основной холл, где уже виднелись турникеты главного выхода и вахтерская кабинка.

Через какую-то секунду из груды разнесенных в щепки столов показался недоброжелатель. Он невероятным рывком перерезал беглецам путь. На нем как будто не было ни царапины, хотя одежда его очевидно была разорвана в нескольких местах.

— Слушай, а ты хорош! — признал Тихомиров с грустью, делая вздох. Он оттолкнул Купелина в сторону и принял боевую стойку. — Давно не встречал такой настойчивости.

— Отдай мальчишку, если не хочешь сдохнуть прямо здесь! — с металлическим холодом прочеканил мужчина в черном.

— Ладно, продолжим, — Михаил любезно улыбнулся и выставил перед собой свое оружие.

Человек-тень ринулся вперёд. Со стороны это выглядело как видеозапись, в которой пропущено несколько кадров, будто он на мгновение оказался снарядом в рельсотроне, за долю секунды разогнавшим его до безумной скорости. Михаил каким-то образом сумел выстоять под этим натиском, хоть и впечатался спиной в стену, оставив позади себя паутину трещин на штукатурке. Оказавшись впритык, злодей мощным ударом выбил зонт из его рук.

— Посмотрим, чего ты стоишь, соглядатай, без своего костыля!

***

Мужчины схватились с новой силой. В этой суматохе Степан рискнул проскочить в главный холл, но был настигнут человеком в черном, получил от него тычок, от которого улетел прямо в стену кабинки вахтера. Это резко поуменьшило его желание предпринять новую попытку к бегству. Этому не способствовала и острая боль, которая занялась в его спине после удара при столкновении со стеной. Ему оставалось в диком ужасе созерцать бой, ожидая решения своей судьбы. К его удивлению, рядом оказался Антон, которого как будто веселило все происходящее.

— Я понял. Этот в коричневом пальто — типичный боевой маг. Он реализуется в ближнем бою, но не любит затяжных сражений. Он кастует какой-то энергетический выброс и прокает его своим зонтом, но потом у него скилл уходит в кд, и он зависает в обороне. А тот в черном — классический убийца. У него кулдауна на дэши либо вообще нет, либо оно стакается во время боя и перезагрузка рывка уменьшается постоянно.

Купелин еще несколько секунд назад был не в состоянии соображать, дрожал как мокрый лист под напором осеннего ливня. Однако, когда товарищ обратился к нему на доступном языке, он вдруг приосанился и сумел выдать внятный ответ:

— В целом согласен, но я бы поспорил, что чел в черном — ассасин. Он почти не воспринимает урон, либо воспринимает, но очень быстро отхиливается. Скорее он брузер, или гибрид брузера с убийцей.

— Да, точно. Имбовое сочетание! Я вообще сначала сказал Яне, что он танк. Но гибрид танка и убийцы — это уж совсем за гранью любого баланса. Так что действительно брузер, значит, его подвижность все-таки должна иметь какие-то разумные пределы.

Сражение Тихомирова с незнакомцем в черном вслед за Купелиным переместилось из узких коридоров в главный холл, где было большое свободное пространство. Лишившись зонта, Михаил потерял тактическое преимущество и вынужден был противостоять противнику в рукопашную, и хотя он явно был опытным бойцом на ближней дистанции, человек-тень был не просто хорош, а буквально упивался дракой. Как и сказал Антон, он периодически мог обманывать законы физики, перемещаясь на короткие расстояния со скоростью, едва доступной глазу. И прав был Степан: любой урон, который он получал от Тихомирова — будь то прямые удары или случаи, когда он падал, разбивая головой керамическую плитку на полу, — с него все было как с гуся вода.

Тихомиров до поры стоял неплохо, держался за счет выдержки, грамотного чтения боя и отточенной техники движений, но выносливость постепенно покидала его, а каждый пропущенный удар оставлял на нем либо кровоточащую рану, либо серьезную гематому. Не исключено, что нескольких целых ребер в его грудной клетке уже было не досчитать. Обычно даже тренированный боксер от такого количества повреждений уже упал бы, но Тихомиров, даже оставляя затылком вмятины в структурной штукатурке стен, мог сохранять не только сознание, но и координацию.

Яна истерично кричала в свой смартфон, пытаясь вызвать полицию, Ломакина вообще куда-то пропала. Антон с восторгом наслаждался поединком, Степан же, заметив, что бойцы отдалились от турникетов, таки попробовал снова сбежать, устремившись к выходу из университета. Человек в черном, видимо снова использовав свою способность к почти мгновенному рывку, вновь нагнал и припечатал Степана к стенке, так что Купелин едва не потерял сознание, распластавшись на полу.

Тихомиров уже нагнал злодея, бой продолжался, но казалось, уже подходил к концу. Несколько неуклюжих попыток нанести удар, и Михаил снова пропустил зубодробительный выпад, на сей раз в челюсть. Он свалился рядом с Купелиным, очевидно не спеша подниматься.

— Возьму отпуск. Сразу как завершу задание, — плюнув кровью, он устало присел.

Его противник хоть и выглядел потрепанным и тоже носил на лице пару кровоточащих ссадин, но выглядел готовым минимум к еще двенадцати раундам.

— Повторю в последний раз. Оставь мальчишку, иначе я убью тебя прямо здесь.

Ситуация казалась патовой, но внезапно из-за угла вахтерской кабинки выскочила Варвара Сергеевна, в руках ее был тот самый зонт. Она бросила его Тихомирову. Человек-тень было рванул на перехват, но, будучи тоже уставшим, среагировал поздно. Михаил успел схватить рукоять и встречным рывком с чудовищной силой пронзил неприятелю живот. Степан готов был поклясться, что в эту секунду глаза Тихомирова излучали свет, а воздух зазвенел от напряжения, будто рядом находилась высоковольтная линия электропередачи. Человек в черном взвыл от боли. Тихомиров поднял его над собою, словно ничего не весящую мягкую игрушку, и дальше началось нечто необъяснимое. Зонт не просто застрял внутри злодея — он буквально стал с ним одним целым, будто их объединял единый силовой каркас изнутри.

Именно это странное свойство позволило Михаилу начать размахивать своим противником словно огромным надувным молотком. Он уронил его об пол, оставив там битую крошку кафеля, потом повторил трюк, но уже с потолком, а затем, как следует раскрутив этот импровизированный снаряд, словно дал команду зонту «отпустить» цель. Человек-тень улетел через половину холла, воткнувшись в конструкцию парадной лестницы, ведущей на второй этаж в столовую. Все это безумие наблюдало по меньшей мере два десятка высунувшихся отовсюду зевак. Все они увидели этот летальный для любого нормального человека аттракцион, и все они в трепете заметили, как боец в черном смог приподняться на локтях после того, как разбил головой бетонную подошву лестницы.

Но в этот раз что-то переменилось. Злодей раскрыл рот и обильно вырвал кровью, после чего снова повалился и остался лежать в конвульсиях.

— Это не задержит его надолго. Отступаем! — прокричал Михаил и, схватив Купелина за шиворот, утащил его прочь из здания исторического факультета.

Они выбежали на улицу, где дожидался автомобиль такси. Михаил тихонько стукнул стоявшего возле машины водителя зонтиком по голове — тот рухнул, как подпиленное дерево. После этого фокуса, который уже не казался Купелину сколь-нибудь странным, Тихомиров прыгнул за руль и приказал Степану занять место пассажира. Спустя минуту они уже вырулили на широкий шестиполосный проспект, и Тихомиров снова и снова оглядывался, будто ожидая увидеть за собой погоню.

— Что... Что это было, нахрен?! — Степан все еще был белый как простыня, а тело его страшно болело.

— Что конкретно тебя интересует? — убедившись, что преследования нет, Михаил мило улыбнулся, и голос его стал звучать мягче.

— Ну вот, например, почему этого чувака так расколбасило под конец?!

— Имеешь в виду, почему его так жутко стошнило? — Тихомиров разговаривал как академик. — Признаюсь, в этом успехе был немалый элемент удачи. Это во многом стало возможно потому, что я смог пробить его плоть и закачал в него прорву метакинетической энергии, разрушив структуру его поля изнутри. Будь этот сукин сын хоть немного слабее, он был бы уже мертв. Но он очень хорош. И ведь не сказать, что какой-то экстраординарный уровень, однако... Где, интересно, они выкопали этого монстра?

Степан округлил глаза. Мало того, что он ничего не понял в полученном ответе, так еще и сам ответ был дан на вопрос, который интересовал его в четвертую очередь.

— Извините, я вот думаю, как вас не обидеть и сказать, что я вообще ни черта не понял сейчас в том, что вы сказали! Какое поле? Какая энергия? Вы физик, что ли?

— Ого! — Тихомиров сжал губы в искреннем удивлении. — Так твой дед вообще ничего тебе не рассказывал?

— А должен был?! — нервно вскричал Купелин.

Тихомиров глубокомысленно вздохнул, понимая, что ему предстоит не самый простой разговор. Возможно, он пожалел сейчас, что не курит.

Глава 9. Анигматы и метакинетики

Тихомиров убедился, что их седан растворился в густом потоке машин, и окончательно расслабился. Какое-то время они ехали молча. Когда же Степан раскрыл рот, чтобы задать очередной вопрос, он буквально остолбенел, рассмотрев лицо водителя.

— Что такое?

— Ваше лицо!

— Что с ним?

— Все ваши синяки и ссадины. Где они?

— А, все нормально. Я грамотно расходовал заряд своего поля, так что у меня еще достаточно сил. Через полчасика даже ребра срастутся, как ни в чем не бывало! — Михаил постучал кулаком себе по груди и снова лучезарно улыбнулся.

«Бред какой! Я сплю, что ли?» — Купелин попытался вспомнить, что он хотел на самом деле спросить, и наконец сосредоточился.

— Так, давайте начнем с того, кто вы вообще такой?

— Можно на ты.

— Хорошо, кто ТЫ такой? Ты страж, который типа меня прикрывает?

Улыбка сошла с лица Михаила.

— Нет. Я здесь как раз потому, что страж, который тебя прикрывает, в данный момент, скорее всего, мёртв.

Степан прикрыл рот. Ещё вчера он не был уверен, что некий «наблюдатель» вообще существует. Хотя Купелин и предполагал, что сосед по лестничной клетке — странный мужчина с огромным бронированным смартфоном — подозрительно напоминал человека, живущего по заданию. Как иронично: теперь Степан точно знает, что страж действительно существовал, но его, скорее всего, больше нет.

— Данные о тебе были скомпрометированы. Кто-то пытается добраться до тебя. Именно поэтому я должен доставить тебя в Обитель как можно быстрее.

— Постой, но если мой страж мёртв, то... Как же мой дедушка?

— К сожалению, о нём я ничего не знаю, — Тихомиров сделал паузу, будто внимательно изучая отражение в боковом зеркале. Обнаружив, что лицо Степана приобретает землистый оттенок, он спохватился и поспешил продолжить: — Без паники! Учитывая спешку противника и то, что твой дедушка сейчас за сотню километров отсюда, едва ли он станет для них приоритетной целью. А значит, по нашим каналам он получит информацию раньше, чем кто-либо успеет до него добраться.

Степан выдохнул.

— А что значит «скомпрометирован»? Почему я? Че сразу я-то? Дед, конечно, говорил мне, что если я подставлюсь, то за мной придут, но я был уверен, что придут такие, как ты, а не такие, как тот жесткий чувак в черном.

— Подожди немного. Надо сделать перекур.

Тем временем город закончился, и теперь редкие автозаправочные станции мелькали за окном, намекая, что впереди неблизкая дорога до нового очага цивилизации. Тихомиров свернул к придорожной закусочной и остановил машину на парковке за зданием. Когда Степан покинул пассажирское место, Михаил, не переставая оглядываться, пояснил:

— Идём, перекусим.

Спустя пять минут мужчина вынес из кафе поднос, на котором дымили два стакана с чаем и пара бумажных пакетов, источающих приглушённый аромат жареного картофеля. Он присел за столик, с удовлетворением отмечая, что эту локацию не видно с трассы. Дождавшись, пока Степан нехотя устроится напротив, Михаил продолжил рассуждать вслух:

— Судя по тому, насколько срочный статус имело моё задание, и по тому, что к делу привлечена элита кадров Братства, предположу, что всё дело в твоей ценности, Степан.

«Элита кадров? Боже! От скромности он точно не помрёт», — подумал про себя Купелин, скептически глядя на собеседника.

— Моей ценности?

— Твоём, скажем так, потенциале.

Степан по-прежнему смотрел на Михаила ничего не понимающим взглядом.

— Да не может быть, чтобы твой дед совсем ничего тебе не рассказал!

— Ничегошеньки, кроме того, что я должен по жизни усиленно корчить из себя унылую посредственность.

— Ох... — Тихомиров загрустил. — Даже не знаю, с чего начать...

Он, должно быть, снова пожалел, что не курит.

— Есть такие люди, Степан, — такие, как мы с тобой. Люди с открытой форточкой.

Купелин для вида кивнул, но по ухмылке на его губах было понятно, что он не настроен серьёзно воспринимать метафору.

— Давай так. В каждом человеке есть душа. Но что такое эта душа? Это бесконечно уменьшенное подобие Божественной Сущности. Ведь именно по Образу и Подобию сотворены мы, не так ли? Душа — это такая искра из пламени реактора, запустившего в движение всю эту огромную Вселенную. Так?

— Ну, так.

— Выходит, душа по определению, как сказали бы наши современники, сверхъестественна. Но вот незадача: сверхъестественная природа нашей души сокрыта от нас. Говорят, с тех самых пор, как наши много раз прапрадедушка и прапрабабушка, Адам и Ева, совершили первородный грех. С тех пор правила игры на Земле изменились, но в любых правилах бывают исключения, верно?

— В любом балансе бывают имбалансные персы и предметы.

Михаил прихлебнул чай и подмигнул.

— Верно. Так вот, в результате некоего сбоя иногда рождаются люди с как бы приоткрытой форточкой души. Форточкой, через которую сквозит её сверхъестественная природа. Это происходит в виде потока энергии. Можешь называть её духовной энергией, я назову её мета-энергией. В мизерных количествах она наполняет тело каждого человека, наделяя его способностью к жизни, но тело человека с открытой форточкой она наполняет в гораздо больших объёмах, формируя плотное метакинетическое поле. То есть поле энергии, способное взаимодействовать с материей, и в первую очередь — с плотью человека.

— Хотел бы я сказать, что это всё чушь, но...

— Но теперь ты лично засвидетельствовал, что это более чем правда, — Михаил быстро закинул в рот несколько ломтиков картошки, словно дрова в печку. Вкус его явно не интересовал — он уже весь утонул в атмосфере собственной лекции. — Теперь запоминай. Людей с открытой форточкой мы называем анигматами, а если такой человек обучен управлять своим метакинетическим полем, то это уже метакинетик. Есть ещё прототермин, принятый когда-то, на заре формирования понятийного аппарата, — экзоверты, но он сейчас почти не используется. Хотя я его очень люблю.

Тихомиров немного по-хулигански усмехнулся, но, видя суровое, каменное лицо своего слушателя, быстро вернулся к академическому тону.

— Энергию, которую излучает поле, называют метакинетической, а способность направлять её особым образом и с конкретным умыслом — метакинезом.

— Метакинез — он у каждого свой?

— И да, и нет. Базовые «формы» метакинеза плюс-минус похожим образом работают у всех экзовертов.

— Анигматов, — вставил Купелин.

— А вот продвинутые мета-формы часто уникальны и в своём генезисе, и в способе применения.

— В общем, тот парень в чёрном, которого ты оставил на лоу хп, — метакинетик?

— Да, как и я, как и ты.

— И я метакинетик?!

— Судя по той части твоей биографии, что мне известна, — да.

Степан посмотрел на свои ладони, будто они были наделены каким-то незримым волшебством.

— И что, метакинетики настолько большая ценность, что за них идёт вот такой вот замес, как сегодня из-за меня?

— Метакинетик — это, конечно, ценность. Но, судя по статусу моего задания и даже по той скудной информации, что я получил о тебе, ты незаурядный фрукт даже среди экзовертов.

— Анигматов.

— Если честно, я вообще удивлён, что тебе было разрешено вот так спокойно учиться в университете и жить обычной жизнью. Вспоминая о том, какой уровень контроля тебе организован, Совет архонтов определённо причисляет тебя к объектам критической значимости.

— Это конечно лестно слышать, Михаил. Но можно поконкретнее про это? Потому что есть ощущение, что у меня не получится дожить до девятнадцатилетия.

— Ладно, смотри сюда.

Тихомиров положил дольки жареного картофеля на салфетку перед собой и указал на крайнюю слева.

— Экзоверты радикально различаются по глубине и силе владения метакинезом. Люди, способные с помощью метакинетического поля придавать своему телу сверхчеловеческие свойства, — это метакинетики так называемой первой ступени.

Тихомиров ткнул пальцем в следующую картофелину.

— Вторая ступень — это когда метакинетик имеет внешний контур поля помимо внутреннего. То есть его поле создаёт ауру вокруг него, и благодаря этому он способен проецировать силу мета-поля вовне.

— Как ты в свой зонт?

— Ну, допустим, как я в свой зонт. Таким образом — вот вторая ступень, — Тихомиров взял стеклянную солонку и просыпал белые кристаллы на вторую дольку, нарисовав облачко вокруг неё.

— Милишники и ренджи, — задумчиво пробубнил Степан.

Михаил сделал вид, что не расслышал.

— Так, ну а сколько всего этих ступеней-то?

— Тебе теоретически или практически? — Михаил поднял обе дольки, зафиксировав их перед глазами Купелина. — На деле вторая ступень попадается крайне и крайне редко. Первая — немного чаще. Чисто умозрительно существует, конечно, и третья ступень, но на практике встретить её почти невозможно.

Купелин растерянно водил глазами по сторонам, пытаясь разгадать ребус, загаданный ему лектором.

— Разное говорят о том, что такое третья ступень. В основном — страшное. Все сходятся на том, что лучше бы ей вовсе не существовать. И возможно, тот, кто пытается отловить тебя, Степан, хочет заполучить это страшное себе.

Михаил изобразил грозное лицо, демонстративно поглотил обе картофельные дольки и принялся пережёвывать их с особым, циничным смаком.

— Да ладно! — Купелин аж подпрыгнул. — Я «третья ступень», что ли?!

— Это лишь моё предположение. Не бери в голову.

— Это предположение элитного члена Братства, ага!

Михаил промолчал.

— Так, притормози-ка! Это, конечно, забавная концепция, не спорю. Но кое-что тут не вяжется. Если метакинетики, они же сверхлюди, существуют, то почему о них ничего никому не известно?

— Почему не известно? С давних пор о них известно очень много, даже больше, чем есть на самом деле, — Тихомиров покрутил стакан, наблюдая, как остатки чая скользят по стенкам из белого пластика. — Много чего сочинили про вампиров, чародеев, чудо-богатырей, йогов и даже экстрасенсов. Но ещё несколько столетий назад, до того как сложились современные институты государства и науки, церковь вплотную занялась проблемой открытых форточек. Была создана сначала наука об анигматах и метакинезе, а затем выделилась целая организация, курирующая вопрос. Братство Соглядатаев.

— Я всегда думал, что речь о каком-то монашеском ордене или его аналоге.

— Ты недалёк от истины. Соглядатаи до сих пор связаны с церковью. В чём, по-твоему, состоит суть Братства?

— В изучении феномена?

— Это само собой, но есть ещё и главная миссия. Она в том, чтобы изолировать экзовертов от общества, а точнее — исключить их влияние на ход... как бы это помягче, человеческой истории. В том числе потому, что, попав не в те руки, сила метакинеза способна сотворить много зла. С её помощью буквально можно перекроить весь миропорядок. С высокой вероятностью — привнести в наш несправедливый мир ещё большую несправедливость.

***

Степан мыл руки в мужской комнате и смотрел на своё отражение в зеркале.

«Что же ты такое? — вопрошал он у пустоты. — И как мне быть теперь дальше?»

В голове его назойливым роем вертелись последние фразы, которыми он обменялся с Тихомировым там, на парковке у автозаправки.

— Что будет со мной дальше?

— Я не могу знать. Могу лишь повторить, что должен доставить тебя в Обитель, и ты предстанешь перед высшим Советом.

— Но что решат они?

— Без понятия. Но если исходить из сложившихся правил и принципов, скорее всего, они решат тебя изолировать.

— Меня упрячут в самый дальний монастырь нашей необъятной Родины?

— Во всяком случае, в университет ты уже не вернёшься.

На этих словах в сердце Купелина что-то оборвалось.

«Я больше не увижу их? Никогда?»

Он всё стоял напротив зеркала в уборной. Вода стекала сквозь его пальцы, словно то наваждение, которым оказались эти счастливые осенние дни — дни, когда он впервые мог сказать себе внятно, что обрёл друзей.

Он вышел в обеденный зал довольно обширного кафе, которое не так часто встретишь на автозаправочной станции. Здесь сейчас было необыкновенно пустынно. Даже за прилавком не виднелось ни одного сотрудника. Совсем не то, что летом, когда подобные заведения ломятся от голодных жителей центральных регионов страны, совершающих сезонные миграции к морю.

Точно таким же опустошённым представилось Степану его собственное будущее. Дедушка предупреждал, что это может произойти. И это произошло. Но как же чертовски рано! Ведь он только начал чувствовать вкус этой большой, полной противоречий, но всё-таки такой сладкой и манящей молодости. Да, он варился в бурлящем бульоне студенческой жизни всего каких-то пару месяцев после десятилетия уединённого существования в деревне, однако столько всего уже успел пережить и столько открыть для себя. Теперь его снова ждёт отшельничество, но на этот раз оно будет абсолютным и продлится до самой смерти.

— Я больше не увижу их... — вслух сказал он, понимая, что никто не подслушает. — Я не увижу её...

В этот момент смартфон заиграл рингтоном, привязанным к контакту Антона. Степан от удивления вздрогнул, но, сообразив, что происходит, быстрым шагом направился к выходу. Тихомиров уже ждал у дверей, и Купелин принял вызов. Из динамика донёсся нехарактерно сдавленный голос Канавина.

— Степ, ты меня слышишь?

— Да, слышу! Привет, Тох! Как ты там?

Товарищ не сразу ответил. Затянувшаяся пауза показалась зловещей.

— Нас... похитили... Прямо из универа.

— Похитили?! Вас — это кого?

— Меня и Яну, — снова после паузы донёсся слабый голос.

Степан побледнел, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— И Варвару Сергеевну.

— Чё?!

Купелин стоял, не в силах вымолвить ни слова.

— В общем, они просили меня передать тебе, чтобы ты пришёл сюда. Если не придёшь, то...

— То тремя прекрасными юными ребятишками на этом свете станет меньше, — закончил за Антона чей-то басовитый, чуть гортанный голос. — Ты слышишь меня, Степан? В двадцать три тридцать ты должен быть в сквере у Вогресовского моста, у мемориала. Там получишь дальнейшие инструкции, так что подзаряди трубу на всякий. Ты меня понял?

— Да, — в глазах Степана предательски заблестели слёзы.

— Красавчик! На связи!

Разговор оборвался.

— Михаил, что делать?!

Тихомиров тяжело вздохнул.

— Ничего. Как я и сказал, мы продолжим путь в Обитель.

— С ума сошёл?! — вскричал Степан. — Ты хочешь, чтобы они убили моих друзей? Они — всё, что у меня есть в этой несчастной жизни!

— Не драматизируй. Если они собираются убить, то убьют независимо от того, явишься ты или нет. Если не собирались — не убьют и в случае твоего отсутствия. Это обычная попытка взять на понт.

— Ага! А если нет?! Кровь их будет на моей совести?!

— Разговорам конец. Я освобождаю тебя от ответственности. В настоящий момент ты подчиняешься мне, а я выполняю инструкции Совета.

— Ну человек ты или нет?! Есть у тебя сердце-то?! — Купелин обхватил дрожащими руками голову. — Помоги мне! Помоги спасти ребят! Ты же метакинетик! Ты же вторая, мать его, ступень!

— Если мои предположения верны, против нас играет криминальный синдикат, причём непростой. Это тебе не братва, которая держит район. Этим людям известны тайны метакинеза. Скорее всего, у них там ещё пачка таких же монстров, как тот, с которым мы столкнулись в университете. Пойти туда — чистое самоубийство. Даже для меня.

Тихомиров взял Купелина за плечо и повёл к машине.

— Я вот пытаюсь понять сейчас, чем ты лучше того урода, который первым пришёл сегодня за мной.

— Держи себя в руках, юноша! Поумерь свой молодеческий пыл!

Тихомиров толкнул Купелина, вынудив сесть на пассажирское сиденье, и захлопнул дверь.

Степан внезапно смог и в самом деле взять себя в руки. В голове его прозвучали слова деда, которые тот повторял десятки раз в самых разных ситуациях: «Делай что должен, и будь что будет!»

Глава 10. Конфликт интересов

Виктор шёл по коридорам исторического факультета и с любопытством осматривал разрушения, оставленные после сражения двух неизвестных субъектов. Именно так охарактеризовал их вахтёр на проходной, который всё время, пока творился весь тот кошмар, по стечению обстоятельств просидел в туалете.

Кажется, ребята ни в чём себе не отказывали. Виктор всякое видал и прекрасно знал, что мощь метакинетика может на порядки превосходить возможности обычного человека. Но чтобы оставить после себя разбитые в мелкую крошку бетонные ступени и вмятины на гранитной облицовке стен — тут надо было хорошо постараться.

Он остановился рядом с группой преподавателей, с тревогой переговаривавшихся о произошедшем. Вскоре Кислицын понял, что среди них есть очевидец погрома — темноволосая девушка ростом чуть выше среднего, чей юный возраст едва позволял поверить, что она уже читает лекции. Подслушав всего полминуты разговора, Виктор узнал, что её зовут Варвара Сергеевна и она в подробностях запомнила всё случившееся.

Когда же Варвара Сергеевна обернулась к нему, заметив постороннее присутствие, она немедленно замкнулась и с подозрением стала изучать непрошеного гостя.

Кислицын выглядел весьма контрастно на фоне простенько, почти по-домашнему приодетых мужчин-преподавателей.

На нём был сшитый на заказ костюм из графитовой ткани с благородным атласным блеском. Одни лишь тёмные очки в хромированной оправе с дорогим клубничным отливом стёкол казались дороже всего того, что было надето на стоявших тут мужчинах.

— Вам что-то надо? — поинтересовалась Варвара Сергеевна.

— Да, я хотел бы расспросить вас поподробнее о произошедшем.

— А вы кто будете?

Кислицын достал обычную кредитную карту и протянул глазеющим на него преподавателям, заявив, что он из Федеральной службы. Виктор не владел навыками психокинеза на уровне доктора Варенникова, но такие простенькие трюки с гипнозом ему удавались — благо в них не крылось никакой великой сложности. Сработало отлично: преподаватели с пониманием закивали, только Варвара Сергеевна замерла в каком-то неподвижном напряжении, видимо, так и не отошедшая от недавнего погрома.

— Вы свободны, товарищи! — Виктор намекнул, что всем, кроме свидетельницы, стоит удалиться, и те, не задавая вопросов, с повседневным видом разошлись по коридорам.

Девушка всё ещё стояла, заворожённо изучая лицо Кислицына. «Красивая, — отметил Виктор. — Можно было бы принять за младшую сестру Вершининой».

— Всё нормально? — окликнул Кислицын.

— Да.

— Можете рассказать, кто именно из студентов был похищен? Кто мог бы дать подробную информацию о нём? Может, у него были друзья?

Девушка закивала.

— Да, конечно. Идемте, его друзья как раз сейчас должны быть в деканате. Они дают показания полицейским. Вы с ними не координируете усилия, разве?

— Они, скорее всего, даже не в курсе, что делом заинтересовались в нашем ведомстве, — Кислицын улыбнулся, но вышло фальшиво.

— Идемте.

Она повела его за собой. Вместо того чтобы рассказывать о Степане, девушка снова принялась смаковать удивительные подробности погрома. Тупенькая... Впрочем, Кислицыну и не сдались ее скудные знания о каком-то очередном первокурснике. Ему нужно было, чтобы она указала на тех, кто представлял для Купелина определенную ценность. Необходимый шаг в ситуации текущей неопределенности.

С одной стороны, всё вышло точно так, как и планировал доктор Варенников. Ставка на оперативника Братства сработала: синдикат в лице своего лучшего наёмника облажался, так и не заполучив добычу. С другой — расклад всё ещё мог выйти из-под контроля. Если соглядатай догадается, что его используют втёмную, «третью ступень» спрячут так, что концов будет не сыскать, и на этом амбициозный план доктора схлопнется. Поэтому необходимо было заполучить козырь для победы в партии, а в настоящем положении ничего надёжнее друзей Купелина быть просто не могло. Не то чтобы Кислицыну так уж хотелось возиться с заложниками, но если дело окажется дрянь — и такой метод хорош.

— А что же злоумышленник? Тот, которого, как вы говорите, стошнило кровью?

— О, мы все думали, что он не выживет. Никто бы не решился оказывать ему помощь. Страшно, знаете ли. Но он полежал вот так минут пять и как ни в чём не бывало своими ножками из университета и ушёл. Представляете!

Варвара Сергеевна остановилась.

— Стойте здесь. Я сейчас, — она указала Виктору на место у окна рядом с библиотекой, из которого прекрасно была видна парковка перед корпусом, а сама направилась в сторону деканата.

Кислицын покорно принялся ждать, пока девушка ушла хлопотать по его просьбе. Он и подумать не мог, что было у неё в этот момент на уме. А она, оказавшись в приёмной декана, подскочила к оперативнику из уголовного розыска, который как раз допрашивал Яну и Антона. Слегка заикаясь, дрожащим от волнения голосом Ломакина поведала о неизвестном человеке, который только что представился ей федеральным агентом, но показал банковскую карту вместо удостоверения.

Опер кликнул двух стоявших тут же полицейских — они, в отличие от него, одетого по гражданке, были в форме. Все трое направились к Кислицыну, который тем временем с любопытством рассматривал галерею исторических репродукций на стенах коридора.

— Оперуполномоченный Тимур Касаткин. Представьтесь, кто вы такой!

Виктор с некоторым изумлением присмотрелся к подошедшим. «Вот чертовка! — пронеслось у него в голове. — Как она догадалась?»

— Федеральная служба, — он снова невозмутимо протянул пластик.

— И каким образом федерал мог оказаться здесь спустя всего пару часов после происшествия? Голову не морочь! Удостоверение сюда! — Касаткин требовательно раскрыл ладонь.

Виктор медлил, соображая, как лучше повести себя. Опер тем временем потянулся рукой к кобуре, а его спутники — к резиновым дубинкам. Кислицын вместо исполнения приказа прыжком рванулся вперёд, ухватил Касаткина за шею, и воздух вокруг завибрировал от искажающих пространство потоков метакинетической энергии. Глаза Кислицына едва заметно засветились, глаза опера эхом вспыхнули в ответ. Какую-то секунду продолжалось это странное действо, прежде чем полицейские в форме опомнились и кинулись оттаскивать Виктора от оперуполномоченного.

Их усилия были тщетны. Виктор в этот момент представлял собой неподвижную статую, выполненную словно из бетона. Когда один из патрульных на пробу рискнул огреть Кислицына дубинкой по спине, он только сильнее в этом убедился.

Наконец Виктор отпустил Касаткина.

— Здорово, номер два! — Виктор расплылся в улыбке.

— Здорово, номер один! — Тимур ответил точно такой же улыбкой.

— Тимур, ты чего это?! — возмутился один из полицейских.

Но Касаткин вместо ответа выхватил у того дубинку и мощным хлёстким ударом сбил коллегу с ног. Второй полицейский не успел даже среагировать, как тут же получил точно такой же удар от опера.

Виктор нашёл глазами Варвару Сергеевну, которая в ужасе стояла в стороне и глазела на происходящее. Её сегодняшний кошмар продолжался.

— Кисонька, ты мне за это ответишь! — Кислицын улыбнулся, получая явное удовольствие от впечатления, которое он произвёл на девушку.

Варвара Сергеевна попятилась. Виктор было двинулся за обманщицей, но опер Касаткин придержал его за локоть.

— Погоди! Ассимилируй этих! Не калечить же их.

— Ты прав.

Варвара Сергеевна видела, как Кислицын повторил свой фокус с захватом шеи сначала на одном, а затем и на втором полицейском. Они поочерёдно отчитались Виктору:

— Номер три на месте.

— Номер четыре, красавчик и готов действовать.

— Возьмём её! — Касаткин решительным шагом направился в сторону Ломакиной.

Девушка в ужасе сорвалась на бег, но за ней уже пустились вдогонку служители закона.

***

Виктор курил на ступеньках факультета с чувством выполненного долга. В голове складывался план действий, который безальтернативно должен был привести его к «третьей ступени». Казалось, теперь он застрахован от любого непредвиденного случая. Но тут, словно в насмешку, игра подкинула ему пару диких карт. Перед университетом затормозил громадный чёрный внедорожник, и на улицу выбрались двое, кого Виктор ожидал увидеть меньше всего.

В скрывающих глаза стёклах, с аккуратной бородой и в серой куртке с высоким воротником стоял громила Савелий Булатников — главный «цепной пёс» Коршунова, тот самый, что буквально вчера прессовал Кислицына в офисе «НейроКорпа». С пассажирского сиденья справа от него выбрался напарник, мужчина азиатской внешности.

— О, это ж тот прихвостень Варёного! — Савелий как будто бы и рад был внезапной встрече.

Виктор без удовольствия сделал последнюю затяжку и бросил окурок на бетонный пол, притушив тлеющий табак подошвой своей туфли.

— Ну, раз ты здесь, стало быть, Варёный точно на измене! Решили под шумок урвать пацана себе? Нехорошо получается!

— Раз ты здесь, стало быть, у вас руки из задницы растут — вы этого пацана упустить умудрились! — дерзко парировал Кислицын.

— Чёрт, мне нравится этот парень! — бросил Булатников мимоходом своему напарнику, надевая кастет на рабочую правую руку. — Но всё равно его придётся за яйца подвесить, как и его начальника.

— Знаешь что, — Кислицын сложил дужки очков и отложил их на перила факультетского крыльца. — Тогда в кабинете Варенникова я умолял, чтобы вы, обезьяны, перешли черту. Чтобы доктор дал мне приказ кончить вас не отходя от кассы. В тот раз не выгорело. Но сейчас я предоставлен сам себе и упакую твою наглую рожу в этот мусорный бак прямо здесь!

Кислицын привёл своё метакинетическое поле в боевое состояние. Он ощутил, как пространство вокруг наполняется резонирующей энергией, с помощью которой качество его восприятия реальности кратно умножилось. Индуцированные потоки метакинетики воспринимались им как собственные органы чувств, способные передавать информацию об окружающей среде. У Виктора словно выросли глаза на спине, на ногах и руках: он фиксировал каждое движение в радиусе нескольких метров и прекрасно слышал даже биение сердец, попавших в зону возмущения.

Виктор рванул вперед. Все, что ему нужно сейчас для победы — стабильный физический контакт. Тогда Булат не сможет ничего сделать в ответ. Мгновение — и пальцы Кислицына сомкнулись на шее Савелия. Ему показалось, что он обхватил металл. Мышцы Булата и его кожа — они будто были изменены на молекулярном уровне, доведены до состояния монументального биологического щита.

Но Виктора интересовали вовсе не мышцы. Он устремил поток своей метакинетической энергии внутрь жертвы, а здесь броня как раз бесполезна. Поле Булата было плотным, но не таким, как его кожа. Кислицын ощутил, как концентрированный поток силы струился по его руке, прорастая метастазами внутрь противника. Ощутил, как поток вступил в конфликт с чужим сознанием.

Для ассимиляции требовалось достичь состояния ментальной синхронии. Первое, что ощущает жертва, — умственное затмение. Состояние, как перед обмороком. Увы, но Виктор и сам ощущает это каждый раз, когда начинает процесс. Сенсорный шок — так он описывал этот этап.

Дальше цель испытывает чувства, похожие на те, которые человек переживает, проваливаясь в сон после тяжелейшего, напряжённого дня, когда голова едва успевает долететь до подушки. А затем настоящий разум Савелия будет спать, а поверх него загрузится ментальная надстройка — оболочка, автономно воспроизводящая сознание Виктора.

«Когда я получу твоё тело, игра будет закончена», — Виктор со сладкой истомой предвкушал свою доминацию.

Но что-то шло не так. Сенсорный шок затянулся. Виктор никак не мог перейти ко второму этапу. Прорва энергии вливалась в Савелия, но она будто проваливалась в бездонный колодец. Понятное дело: чтобы переподчинить метакинетика, требовалось гораздо больше сил, чем в случае с обычным обывателем, который ломается в два счета. Но здесь ситуация оказалась поистине исключительной.

Виктор ощутил, как Булат пытается разжать его пальцы. Этому дурню не занимать выдержки, но сдвинуть руки Кислицына в момент слияния было задачей почти невыполнимой. Благодаря сумасшедшему потоку энергии, проходящему через его плоть, он сам не хуже Савелия превращался в литую статую из стали. Так что Булатникову, как бы он ни сопротивлялся, оставалось лишь безвольно ждать, когда собственный разум перестанет ему подчиняться.

Планам Кислицына всё-таки не было суждено сбыться. Ошеломительный удар в ухо, и чужой поток энергии грубо вырвал его из процесса. Виктор кубарем откатился в сторону и оглянулся. Там, где он стоял секунду назад, теперь застыл в горделивой позе парень с внешностью выходца из Юго-Восточной Азии.

— Чёрт, Джеки Чан херов! Ты помешал мне сотворить шедевр! — Виктор в сердцах попытался пригладить взъерошенные волосы.

— Ну всё, давай хватит! — Савелий пару раз треснул себя по щекам, пытаясь вернуть сознанию привычную свежесть. — Ким, заканчивай с этим ушлёпком!

Сам громила сейчас не рвался в бой. Он явно недооценил соперника: последствия психокинетического взлома дали о себе знать, и Булат, пошатнувшись, присел на асфальт, ощущая внушительную дезориентацию.

Ким включил свои реактивные ноги и пошёл в атаку на коварного мозголома. Виктор, также не успев до конца оклематься после стычки с амбалом, просто оборонялся, с переменным успехом блокируя прилетающие удары.

— Хера себе! — рядом с местом схватки объявилась группа студентов, которые немедленно принялись снимать происходящее на смартфоны. — Турнир продолжается, пацаны!

На этом количество акторов расти не прекратило. Открылась главная дверь корпуса, и на пороге показался кислицынский «номер два» в образе оперуполномоченного Касаткина.

— Веселишься без нас? — развязно поинтересовался опер.

— Помогай уже!

Недолго думая, Касаткин достал из кобуры пистолет и после нескольких попыток сумел подстрелить азиатского виртуоза, вытанцовывавшего перед Виктором. Мастер рухнул, выгнувшись дугой от болевого шока.

— Какого хрена?! — Булат уже стоял на ногах и с удивлением смотрел на беспредельщика в гражданке. — Ты кто, мать твою, такой?!

— Вали его! — приказал Кислицын.

— С удовольствием!

На этот раз много выстрелов не понадобилось. Савелий оказался настолько огромным, что попасть в него можно было, даже будучи одноглазым и криворуким. «Номер два» нашпиговал тело здоровяка свинцом, ловким движением сбросил пустую обойму. Рука его дёрнулась искать вторую, но здесь его постигла неудача.

— Этот ментяра не носит второй комплект, — с виноватым видом щупая карманы, сообщил Касаткин.

— Ну тогда, стало быть, моя очередь! — провозгласил Булат.

На его куртке блестела кровь, и оставалось непонятно, вошли пули вглубь или просто оставили лёгкие царапины на груди. Он мгновенно сократил дистанцию и вырвал пистолет у Касаткина. Тимур попытался «включить» боксёра, но противник «выключил» его быстрее, чем тот сумел что-то изобразить. Савелий подхватил зачарованного опера и приготовился метнуть его в кирпичную колонну, так соблазнительно расположившуюся неподалёку.

— Табельным его не пробить, ищи что-нибудь острое! — успел прохрипеть Касаткин, прежде чем его голову размозжили о кирпич.

— Да я уж понял, — вытирая кровь с разбитой брови, промолвил Виктор.

Напарник Булата лежал в луже собственной крови. Кажется, в отличие от босса, этому огнестрельных ранений хватило по самое «не балуйся». Кислицын с облегчением подумал, что противник остался один. Дверь университета снова распахнулась, и на крыльцо вышли «номер три» и «номер четыре», ведя с собой Варвару Сергеевну.

— Помогайте! — Виктор снова стал концентрировать своё поле, готовя новую попытку ассимиляции.

Полицейские без лишних вопросов достали резиновые дубинки и накинулись на Савелия, методично охаживая его по почкам и макушке.

— Да что с вами со всеми, тварями, не так?! — веселясь, Булат принялся легко раскидывать назойливых миньонов Кислицына.

Интересно, сколько урона вообще может принять этот монстр? Тесный бой с ним оставался смертельно опасным. Увы, делать было нечего. Виктор подкрался к здоровяку со спины — теперь или пан, или пропал. Савелий прекрасно почувствовал его приближение через своё мета-поле. Он лихо развернулся, намертво ухватил Кислицына за рубаху и тут же ужасающим, пушечным выстрелом кулака в лицо отправил мозголома в нокдаун.

— Ещё одна «вторая ступень» корчит из себя Гудини! Вот это денёк у меня! — Булат, хохоча, принялся добивать «номера три» и «номера четыре», которые всё ещё пытались надоедать ему.

Виктор осознал: теперь, когда он окончательно упустил фактор внезапности, ловить в этом бою ему больше нечего.

— Нужно больше ассимилянтов! — Кислицын оглянулся на глазевших за поединком студентов. Их было шестеро. Некоторые выглядели довольно крупными. Подойдут...

Савелий уже дважды сбивал с ног одурманенных полицейских, но стоило отдать им должное — они демонстрировали прямо-таки дьявольскую выносливость и полное игнорирование боли. Впрочем, амбал мог бы избивать их хоть вечность, благо сил хватало. Однако внезапно Булат обнаружил, что сражается далеко не с двумя противниками. Против него билось уже трое, нет — четверо, нет — шестеро...

Савелий осмотрелся, не понимая, куда делся Кислицын.

— Сучий потрох! Сбежал! — он лихорадочно искал главную цель глазами, но видел только снова и снова подбегающих врагов. Среди них он заметил даже какого-то пенсионера, который весьма прицельно ткнул своей тростью ему в лоб. — Бессовестная мразь!

Их набралось уже с десяток, и все, как назойливая мошкара, мельтешили под носом. Ассимилянты не стеснялись в выборе методов. Кто-то саданул Булату оторванной от кронштейнов металлической урной по голове, кто-то воткнул в бок смешной перочинный ножичек, а кто-то методично охаживал амбала по затылку где-то раздобытой монтировкой.

В голове Савелия кипел бульон из проклятий. Он понял, что Кислицын не намерен продолжать честный поединок и решил попросту задушить его бесконечными волнами своих ментальных клонов. И всё бы ничего, но самого Кислицына уже и след простыл.

— Да ладно? И ты, что ли?! Как тебя-то угораздило? — сплёвывая кровь, Булат с грустью уставился на Кима, который стоял напротив и скалился фирменной улыбкой Кислицына.

— Сейчас батя тебе отгрузит немножечко китайских пенделей! — прогорланил кореец.

***

Прошло минут семь, прежде чем все до последнего несчастные, зачарованные Кислицыным люди оказались безвольно валяющимися тушками на ступеньках главного входа. Кровь ручейками стекала по крыльцу. Савелий устало вытер пот со лба, и на глаза ему попалась Варвара Сергеевна, в диком ужасе забившаяся в угол рядом с курилкой. Булат вспомнил, что марионетки Кислицына пытались увести именно её. Стало быть, она должна представлять ценность как источник информации о «третьей ступени».

— Так, дамочка, а сейчас вы мне немного поможете. Вы ведь знаете паренька по имени Степан Купелин?

Девушка, заламывая руки, начала было мотать головой из стороны в сторону. Булатников присел рядом и бережно вытер слезу с её щеки.

— Мне нужен кто-то, у кого есть возможность хотя бы позвонить ему, — добродушно улыбаясь, промолвил он.

Ломакина не успела ничего ответить. Всё внимание Булата перетянул на себя знакомый голос.

— Взрывной кабаний понос! — Антон Канавин в сопровождении Яны стоял на крыльце, ошарашенно разглядывая место побоища. Он громко и зычно присвистнул. — Надо набрать Степану! Он прихереет, когда узнает, какой тут расколбас был без него!

Булат с любопытством оглянулся на студента. Настроение его мгновенно приподнялось.

— А давай в самом деле наберём, сынок!

Глава 11. Несносный юноша

За верхушками многоэтажек не было видно, зашло уже солнце или всё ещё брезжило над самым горизонтом. По ощущениям, в городе вовсю сгущались сумерки. Степан прокручивал в голове всё произошедшее и до сих пор не мог поверить, что это происходит с ним наяву.

Ещё пару часов назад он делал вид, что послушно готов отправиться с Тихомировым куда угодно, но, улучив момент, дал дёру. Купелину повезло: он удачно поймал попутку и до наступления темноты вернулся в город — благо в будний день пробок на въезде почти не оказалось. Уже в Коминтерновском районе удача снова улыбнулась ему. Час пик иссякал, и парень сравнительно быстро добрался на автобусе до остановки, неподалёку от которой снимал комнату в четырёхэтажке послевоенной постройки — с миниатюрной башней в духе сталинского ампира.

Пробежав по подземному переходу, Купелин миновал главный корпус Политеха и оказался перед перекрёстком, на который выходили окна его дома. Здесь творилось невообразимое. Кафе через дорогу было опечатано, его витрины — разбиты вдребезги. Шестиполосный проспект частично перекрыли, повсюду мигали проблесковые маячки машин ДПС, а прямо на проезжей части замер огромный внедорожник с развороченным носом.

Степан свернул в арку своей четырёхэтажки и с немалым удивлением обнаружил, что и тут полным-полно экстренных служб. Часть двора была обнесена сигнальной лентой, на входе в закрытую зону дежурил полицейский, а на оставшемся пятачке яблоку негде было упасть. Помимо гражданских авто здесь тесно жались друг к другу служебные машины с проблесковыми маяками, среди которых нашлось место даже передвижной криминалистической лаборатории.

Люди в униформе осторожно двигались в границах огороженной территории. Некий человек, по-видимому судмедэксперт, осматривал тело, лежавшее у входа в подъезд. Внимательно присмотревшись, Купелин узнал плотного паренька, которого сейчас опрашивали рядом с погибшим. Это Игорь. Он жил неподалёку и работал в том самом разгромленном кафе, куда они почти каждый день вместе с Борисом — соседом, жившим со Степаном на одном этаже, — отправлялись на смену. И именно Бориса Степан с ужасом опознал в человеке, чьё окровавленное тело сейчас подвергалось досмотру. Стало быть, всё-таки он, его странный сосед с огромным мобильником, и был тем самым соглядатаем, приставленным присматривать за пресловутой «третьей ступенью»!

Степан как зачарованный смотрел на окровавленное тело, он совсем забыл, куда шёл и зачем.

— Ну ты молодец, конечно! Под монастырь меня подвести хочешь? — из ниоткуда вынырнул Тихомиров и, жёстко перехватив Степана под локоть, повёл прочь из двора.

— Но ты же меня везёшь в монастырь, почему я не могу ответить тебе тем же? — Купелин почувствовал, как вместе со злостью к нему возвращается мужество.

— Послушай, молодой человек! Самый необдуманный шаг в жизни, который ты только мог совершить, — это явиться сюда! — выпалил уже громче Михаил, когда они оказались с внешней стороны дома и их голоса начали тонуть в гуле проезжающих по проспекту машин.

Здесь уже не было сотрудников полиции и экстренных служб, поэтому соглядатай позволил себе повысить голос. Степан снова отметил, как смешно говорит Тихомиров, используя какие-то книжные, дворянские выражения, сильно диссонирующие с духом современности.

— Если бы я был членом синдиката, приехавшим в этот город за тобой, я бы точно оставил своих людей рядом с твоим домом, чтобы устроить западню.

— Хорошо, что ты не член синдиката, — огрызнулся Купелин. — Ты мне отказался помогать, значит, мне остаётся надеяться только на себя.

— И ты решил поехать туда, где тебя с высочайшей вероятностью ожидает противник?

— Где меня мог ждать приставленный ко мне соглядатай. Может, в отличие от тебя, Борис помог бы мне!

— Борис?! — удивлённо переспросил Михаил. — Борис Кузнецов?

— Погиб.

Тихомиров сотворил рукой крестное знамение.

— Покойся с миром, добрый друг... Теперь ты видишь, с кем мы имеем дело? Им ничего не стоит убить!

— Я свой выбор сделал! Я иду за своими друзьями, а ты можешь помочь мне или идти на хрен!

— Это недостойно, юноша! Был бы ты моим сыном, я бы...

— Ты бы научил меня говорить как персонаж Грибоедова?

Тихомиров осёкся, замолк и сделал знак Степану, чтобы тот поступил так же. Из темноты ближайших кустов показался человек, явно уже какое-то время наблюдавший за ними. Купелин всмотрелся в незнакомца. Тёмные джинсы, кожаная куртка с капюшоном, пышный снуд, опоясывавший шею, и аккуратная щёточка усов под носом. В жёлтом свете включившихся уличных фонарей было видно, что мужчина старше Степана, но при этом очевидно моложе Тихомирова.

— Какие-то проблемы? — Михаил напряжённо сжал свой зонт.

— У меня? Нет. Проблемы скорее у вас.

«Понятно!» — Тихомиров усилием воли вызвал возмущение своего метакинетического поля. Он чувствовал, что не успел полностью восстановиться после утренней проверки на прочность, но это вовсе не означало, что он не способен дать бой.

— Степан, жди меня в районе автобусной остановки. А сейчас — уходи! — прошептал он.

— Никто никуда не уходит, — объявил неизвестный, по-видимому, прекрасно всё расслышав.

— Михаил, я не буду тебя ждать. Спасибо тебе за всё, но давай до свидания! — Степан совершил шутовской поклон, после чего рванул было бежать.

Тихомиров мгновенно среагировал и успел ткнуть Купелина в спину зонтом. Степан намертво примагнитился к наконечнику трости и теперь не в силах был отклеиться.

— Михаил, да? Михаил Тихомиров? — переспросил незнакомец. — Тот самый? Лучший полевой соглядатай квартала?

В словах Мануковского как будто звучала издёвка, но Тихомиров её проигнорировал.

— Слава богу! Это не синдикат, — испытав облегчение, он улыбнулся Степану. — Кто ты, воин? Назови себя.

— Филипп Мануковский, — сухо представился мужчина, не спеша переходить на дружеский тон. — Я двоюродный брат того человека, труп которого сейчас досматривают в этом дворе.

— Что ж, Филипп, тогда прими мои соболезнования, я скорблю вместе с тобой.

Вместо вежливого ответа Мануковский промолчал, а затем возобновил речь странным монологом:

— Знаешь, я вот думаю: какого хрена оперативник из питерской Обители ошивается в нашем городе, да ещё и объявился ровно тогда, когда моего брата грохнули! Боря жизнь отдал, чтоб никто не тронул «третью ступень»! — в словах Мануковского захрустел лёд необъяснимого презрения. — А ты стоишь тут и прессуешь пацана, типа это теперь твой заложник?

Озадаченный Тихомиров не нашёлся что ответить.

— Отпусти его! — потребовал Филипп.

— Его?! Да ты хоть понимаешь, чего мне стоило его поймать! — возмутился Тихомиров. — Этот юноша уже сбежал от меня один раз.

— Отлично! Тебе даже в падлу придумывать оправдания! — Филипп ухмыльнулся, в глазах его сверкнула свирепая решимость. — Я сказал, отпусти парня. Немедленно!

Мануковский пригнул голову, будто готовясь к броску, а его зрачки загорелись потусторонним светом.

«Да что б тебя! — выругался про себя Михаил. — За что мне всё это?»

Степан почувствовал, что зонт перестал притягивать его, и наконец ринулся бежать. Мануковский влетел на полной скорости, обрушив на Тихомирова шквал рукопашных заготовок. Михаил с радостью обнаружил, что этот натиск уступал той звериной мощи, которую утром демонстрировал наёмник в чёрном. Однако и сам Тихомиров сейчас был далеко не в лучшей форме. К счастью, в руках оставался верный зонт, накопивший приличный заряд мета-энергии, благодаря чему Михаил мог сберечь часть собственных сил.

Тихомиров успешно сдержал наступательный порыв, пропустив всего один несерьёзный удар в рёбра. Филипп отпрыгнул назад, будто беря время на переоценку потенциала противника. Это был хороший момент для контрудара. Михаил развернул зонт наконечником вперёд и приготовился к прыжку. Но внезапно пространство исказилось аномальным вихрем, который змеёй скручивался вокруг правой руки Мануковского. Простому человеку ощутить подобное было невозможно, зато метакинетику — тем более такому опытному, как Тихомиров, — всё виделось как на ладони.

Филипп рассек ладонью воздух, и между его кулаком и Тихомировым голубой молнией пробил метакинетический разряд, своей вспышкой напоминавший фокус с электрофорной машиной на уроке физики. Сила выброса оказалась такова, что Михаила отбросило метров на шесть. Он распластался на газоне. К счастью, зонт принял на себя значительную часть удара и теперь испускал лёгкий дымок. Сложно сказать, что произошло бы, устремись весь этот поток в и без того ослабленное поле соглядатая.

Голова Михаила гудела, словно внутри черепа разорвалась небольшая бомба. Он направил по телу внутренний поток мета-энергии, чтобы как можно быстрее подавить боль и преодолеть дезориентацию.

— Неплохой фокус, Филипп, — признал он, ощущая, как к нему стремительно возвращается ясность мышления. — Простая как доска форма метакинеза. Только у неё есть свои минусы. Она слишком энергозатратна, а главное — попадание в цель остаётся той ещё рулеткой.

— Именно поэтому я никогда не стреляю наобум, — Мануковский хищно сверкнул зубами.

Увидев, что Тихомиров пытается подобрать с газона своё оружие, он снова ринулся в атаку. Михаил с огромным трудом блокировал сыплющиеся один за другим удары. В какой-то момент Филипп прорвал его тягучую оборону и провёл хлёсткий удар ногой в висок. Тихомиров поторопился отпрыгнуть назад, чтобы получить хотя бы краткую передышку. И тут он заметил, что в месте удара образовалась едва заметная метакинетическая сингулярность, ощущаемая как свербящая помеха.

«Вот что он делает! Ставит на мне метки, а потом заряд попадает прямо в них без шансов на промах!» — догадался соглядатай.

Михаил сконцентрировал силы, уплотняя мышцы ног, и сделал резкий рывок к зонту — без оружия шансы на победу выглядели совсем кислыми. Но когда ладонь оказалась в нескольких сантиметрах от рукояти, трость предательски отпрыгнула в сторону.

«Что за...»

Михаил снова прыгнул за своим аксессуаром, но тот, будто живой, опять отскочил.

Мануковский издевательски рассмеялся.

— Что, проблемы какие-то? — чуть ли не сюсюкая, спросил он. — Не пытайся, дядя. Это такой бесплатный бонус к моему выстрелу!

«Инвертировал заряд поля моего зонта!» — с горечью понял Михаил.

— Теперь, как ни стремись, ты не сможешь его коснуться!

— Ты не туда воюешь, Филипп! — сквозь зубы прорычал Михаил. — Мальчишку нельзя упускать! Хватит паясничать, давай отловим его! Иначе быть беде!

— Я созванивался с начальством, — Мануковский переминался с ноги на ногу, будто на тренировке перед стометровкой. — В Братстве никто не в курсе, почему ты оказался здесь, почему без санкции Совета вывез «третью ступень» с места дислокации. Всем оперативникам выдано указание — задержать тебя. У меня с предателями разговор короткий. Ты ответишь мне за брата!

— Да услышь же ты меня! Я действую по санкции Совета, задание предельно засекречено. У меня была информация, что мальчика собираются похитить. Я стремглав примчался в город В., успел в самый последний момент. За ним явился наёмник из синдиката, мне чудом удалось вырвать парнишку из его рук. Посмотри сюда, если не веришь!

Тихомиров достал конверт из внутреннего кармана своего пальто. Он был скреплён несколькими печатями из разноцветного пчелиного воска и геральдическими знаками, определявшими принадлежность к Братству Соглядатаев и непосредственно к высшему Совету, — перепутать такое было невозможно. Филипп взял конверт, извлёк письмо и быстро пробежал по нему глазами.

— Как будто и не подделка, — промолвил молодой соглядатай с нотками разочарования в голосе. — Это странно. Что за срочность такая?

— Я тоже думал над этим. Похоже, кто-то в Совете в последний момент получил информацию о готовящемся похищении и боялся скомпрометировать миссию. Видимо, основания для этого имелись. Чем ещё могла быть вызвана подобная неразбериха?

— Это только подтверждает, что в Братстве завёлся предатель, — Мануковский кивнул самому себе, хотя мстительный взгляд его никуда не делся. — Но стоит признать, это, скорее всего, не ты, Тихомиров. Живи пока.

— Спасибо, конечно! — Михаил не скрывал раздражения. — Теперь не подскажешь, где мне искать этого несносного юношу, убежавшего по твоей вине?

Но обозначившаяся проблема решилась сама собой. К Тихомирову осторожным шагом подошёл совершенно неизвестный молодой человек. Он был весьма плотного телосложения, с элегантно подстриженной бородкой и волосами почти до плеч. На парнишке была форма, которую обычно надевают повара в общественных закусочных.

— Извините, вы Михаил, да? Я знаю, где вы можете найти того юношу...

***

Степан понял, что зонт его больше не магнитит, и кинулся наутёк. Он влетел в арку своего дома, оказавшись во дворе, и наткнулся взглядом на Игоря, которого уже, видимо, отпустили после опроса. Купелин сначала пробежал мимо, но потом резко затормозил, вернулся и, пытаясь отдышаться, затараторил:

— Игорь, привет, бро! Нужна твоя помощь! Очень нужна!

— Привет, Степан! Ты чё такой замученный?

— Долго объяснять. Ты мог бы мне оказать услугу?

Но Игорь был слишком глубоко погружён в себя, чтобы так просто прислушаться к собеседнику.

— Представляешь, у меня тут такой трындец сегодня произошёл!

— Я видел. Борис погиб, — перебил его Купелин.

— Да, и ты бы видел, как он дрался, когда за ним пришли! Ты, конечно, мне не поверишь, но эти люди, включая Бориса, — они будто и не люди вовсе! Киборги, мать их! Степан, бро, если бы ты знал, что они вытворяли!

— Охотно верю... Слушай, Игорь! Дело срочное! Тут за домом как раз пара таких же киборгов, про которых ты говоришь.

— Что?!

— Не психуй! Они друганы Бориса, а не его убийцы. Но сейчас они очень заняты — выясняют, у кого правда длиннее. Как только закончат, можешь скинуть им мои координаты? Ближе к полуночи я включу на своём мобильнике передачу геоданных и буду транслировать их тебе в фитнес-приложуху. Передай им: если они хотят меня увидеть, пусть приезжают на мой сигнал.

По лицу Игоря было видно, что он едва ли хоть что-то сообразил. Но Степан и не надеялся, что приятель сразу поймёт смысл его слов, — он рассчитывал, что тот просто их запомнит, а сообразит чуть позже. Первокурсник понимал, что времени у него в обрез, и, ещё раз на ходу поблагодарив Игоря, скрылся в противоположном выходе из двора.

***

Степан отпустил такси. На часах было без пяти полночь. Уже пару минут у него была включена передача геолокации, но, к его невыразимому разочарованию, смартфон наотрез отказывался правильно определять координаты. Если судить по карте, Купелин сейчас плавал где-то в местной речке-вонючке в километре от места, где он вышел из машины. Видимо, сказывалась близость режимных объектов.

Впрочем, теперь уже было не до этого. Оставались считаные минуты. Купелин осмотрелся. Странная эта улица — Менделеева. Она существовала в виде двух веток. Основная часть — обычная дорога, которая проходила метрах в трёхстах отсюда, выше по склону, с привычными пятиэтажками, магазинами и прочими прелестями цивилизации. Здесь же, на нижнем ярусе, проезжую часть сопровождали глухой пустырь, бесконечные индустриальные корпуса химического завода, уходящие за горизонт, а с другой стороны — какие-то полуофициальные шинные сервисы, авторазборки, барахолки, а за одним из заборов виднелись монументальные горы ржавого металлолома.

Степан довольно быстро сориентировался. Его целью был здоровенный на вид брошенный ангар. Чтобы подойти к нему, требовалось преодолеть металлические ворота, сваренные, как будто, ещё в советские времена. Купелина не удивило, что они оказались сломаны. Его уже ждали — вот и калитка открыта.

Он приблизился к массивной двери. Сквозь замочную скважину сочился слабый жёлтый свет. Они точно там.

Степан толкнул створку и вошел.

Глава 12. Свечи и лесной пожар

Степан толкнул дверь. Преодолевая желание поёжиться от раздавшегося скрежета ржавых петель, он вошёл в заброшенный ангар. После ночной темени здесь, внутри помещения, глаз радовался даже тусклому жёлтому свечению нескольких древних лампочек, вкрученных в настенные фонари. Впрочем, света вполне хватало, чтобы оперативно и в деталях разглядеть обстановку. Посреди ангара на невысокой стопке гнилых деревянных поддонов сидел громила с темно-русой аккуратной бородой и вполне ещё не старым, широким лицом. Он улыбался и театрально хлопал в ладоши, приветствуя входящего Купелина.

— Браво! Молодой человек, браво! Я искренне восхищён твоей смелостью! — Булат поднял перед собой большой палец. — А мы тут спорили, хватит ли тебе духу явиться, да ещё и в одиночку. Я единственный, кто выиграл в этом пари.

Степан невольно вздрогнул, услышав металлический лязг за спиной. Оглянувшись, он увидел хромающего, изрядно помятого человека в зеленом худи — этот на вид был ровесником Степана. Парень с костылём захлопнул входную дверь и щёлкнул замком. После чего, потихоньку ковыляя и не сводя со Степана быдловатого взгляда, потопал в угол ангара, где его ждало некое подобие стула. Купелин заметил ещё двоих незнакомцев: парень с азиатской внешностью стоял у стены слева, а мужчина постарше, поигрывающий ножом, — справа.

— Ты же в одиночку пришёл? — уточнил громила с бородой.

— Да, — сиплым голосом отозвался Степан, пытаясь преодолеть дрожь в ногах.

— Не мог бы ты нам показать свою мобилку?

Купелин пришёл в уныние: он никак не ожидал, что они захотят сразу досмотреть смартфон. «Всё! Это конечная!» — подумал молодой человек. Гнетущая тревога повисла гирей на сердце. Однако едва он достал аппарат из кармана, как мужчина с ножом нагло выхватил гаджет и лёгким движением раздавил его массивной ладонью. Степан с ужасом наблюдал за этим нетривиальным действом. Не каждый день увидишь, как человек мнёт моноблок из стекла и железа словно тонкую фольгу.

— Жора, спасибо тебе огромное, дружище! — Булат с грустью посмотрел в потолок.

— Что, нах? — возмутился Лопата.

— Теперь мы охеренно много узнаем о пацане по этим обломкам!

Лопатин замер, перестав вертеть нож.

— Всё, иди отдохни, старичок! Сиди на жопе ровно! — Савелий потёр переносицу, пытаясь вспомнить, на чём остановился. — А, вот! Напомни, как тебя зовут, дружочек?

Купелин произнёс своё имя.

— Послушай, Степан. Меня, может быть, многие не любят. Знаешь, считают грубияном и мужланом. Хотя ладно, сейчас не о маме... Короче, у меня есть одна положительная черта: я всегда держу слово. Я уважаю бизнес. У нас с тобой был договор, ты выполнил условия, и я выполню свои. Никто из твоих друзей не пострадает.

Булат встал со стопки поддонов, подошёл к кабинке с битыми окошками, встроенной в стену ангара, и открыл дверь. Степан увидел через открывшийся проём Яну, Варвару Сергеевну и Антона. Они сидели со связанными руками, кляпами во рту и повязками на глазах.

— Немножечко мы перестарались, блин, — Булат, как бы извиняясь, подошёл к Яне и избавил её от кляпа и повязки. — Смотри, девчунь! Не перевелись ещё на земле русской богатыри!

Варвара Сергеевна замотала головой, явно требуя, чтобы ей тоже облегчили участь. Булат вынул кляп и из её рта.

— Одним словом, ребята, ничего личного, — подытожил Савелий, исполнив её просьбу.

Степан набрался духу и заговорил, стараясь придать голосу необходимую твёрдость:

— Прежде чем я куда-либо поеду с вами, я хочу, чтобы они ушли. Прямо сейчас. Целыми и невредимыми!

Купелин ощутил тяжёлый удар в затылок, будто обухом, и повалился на грязный пол без сознания.

— Ты чё сделал, придурок?! — Савелий в бешенстве развёл руками.

— Вырубил его, — пояснил Дергачёв, лениво стряхивая кровь с наконечника костыля. — А чё этот щенок тут свою хлеборезку расчехлил? Никто не ставит условия цепным псам!

Булат со вздохом прикрыл лицо ладонью.

— Ну вот как мне в таких условиях работать? Иди сюда, Лёх!

Дергачёв смутился.

— Кто, я?

— Ну не я же. Иди сюда. Быстро!

— Шеф, так я ж...

— Сюда! — Савелий дождался, пока Дергачёв, хромая, доковыляет до него, и хорошенько пробил с правой, опрокинув подчинённого на пол. — Что ж у нас за дисциплина такая? Выгоню вас нахрен всех и наберу одних корейцев!

— Давно пора, — донёсся из полумрака уравновешенный, как инь и ян, голос Кима.

— Ладно, девочки и мальчики. Покуролесили и хватит. Отправляемся в Первопрестольную. С триумфом, так сказать. Господи прости!

Булат пребывал в хорошем настроении и велел Киму развязать пленников, отпустив их на все четыре стороны. Однако пока кореец занимался этим заданием, в дверь ангара кто-то постучал. Все «цепные псы» разом насторожились.

— Мы вроде никого не ждём, — Булат задумчиво почесал бороду.

— Мелкий ушлёпок всё-таки привёл за собой легавых! — поспешил угадать Лопатин, извлекая нож из ножен.

Раздался оглушительный лязг, и дверь, слетев с петель, рухнула на обшарпанный бетонный пол. В помещение вошёл человек в чёрном. Яна, Варвара Сергеевна и Антон, мгновенно узнав его, застыли в ужасе. После утренней схватки на истфаке на пришельце не было ни царапины.

— Воронов, ты? — Булат с подозрением сощурил глаза. — Какими нахрен судьбами к нам в столь поздний час?

Воронов внимательно осмотрелся, оценивая обстановку. Взгляд его застыл на лежащем без сознания Купелине.

— Я пришёл за своей добычей.

Савелий расхохотался.

— Вообще-то это добыча босса, — Булат сделал шаг вперёд, на всякий случай сокращая дистанцию до Степана. — Но если уж говорить детально, то это НАША добыча. Моя и моих пацанов. А ты, Андрюха, облажался! Ты упустил малыша, а мы исправили твою ошибку.

— Я пришёл за своей добычей, — сухо повторил Воронов.

Он стоял неподвижно, выглядя настоящим монолитом. Казалось, будто он говорит, даже не раскрывая рта.

— Тяжёлый случай, — Булат покачал головой, скрестив руки на груди. — Андрюх, заметь: это не команда ушла от тебя, а ты ушёл из команды. Шеф дал тебе индивидуальное задание, ты его провалил...

— Я пришёл за своей добычей! — в третий раз повторил Воронов, и теперь его словам вторил неуловимый глазу энергетический всплеск, который мгновенно ощутили все «цепные псы».

— Как пришёл, так и уйдёшь. А в другой раз башку свою включишь ради разнообразия.

— Если вы не отдадите мне парня, я убью вас прямо здесь.

— Кого?

— Вас всех.

Булат снова расхохотался, но его команде было не до смеха. И едва хохот Савелия прекратился, в ангаре воцарилось гнетущее молчание. Причиной этой паузы стала искренняя вера псов синдиката в то, что непрошеный гость не шутит. Кто-кто, а Лопата точно знал, что угрозы Воронова — не пустой звук. Стараясь не совершать резких движений, Жора покрепче перехватил рукоять ножа.

Булат демонстративно, с ленцой принялся надевать кастет на рабочую правую руку. Он уже раскрыл рот, чтобы выдать очередное колкое замечание, но высказаться не успел — произошло нечто столь же стремительное, сколь и нелепое.

Дергачёв стрелой выпорхнул из своего тёмного угла. Видимо, он заранее потратил время на то, чтобы установить энергетический тоннель с Вороновым, и теперь попытался сверхскоростным рывком застать наёмника врасплох. Однако Андрей не зря считался лучшим. Он прекрасно прочитал действия Лёхи, и в момент, когда тот за долю секунды пересёк половину ангара, нанёс встречный удар, идеально пробив подъемом стопы ему в нос.

Дергачёв, совершив непреднамеренное сальто в воздухе, с глухим стуком рухнул на бетонный пол. Снова без сознания.

— Второй раз уже, — с досадой покачал головой Савелий, посмотрев на Лопатина. — Он попался на один и тот же трюк второй раз за день. Молодёжь... И ведь их этому никто не учит!

— Я не шучу, Булат, — продолжая сохранять удивительное хладнокровие, сказал Воронов. — Ты готов умереть сегодня?

Булат сбросил куртку и принял боевую стойку. Подвёрнутые до локтей рукава рубахи обнажили грозные, могучие предплечья, покрытые ветвистыми буграми вен.

— Что ж, Сторица. Считай, ты меня выбесил. Предположим, у тебя есть хороший шанс уделать меня, но смотри, дружок: если облажаешься, я сломаю тебя. Полностью! Уж поверь, я не сделаю скидку на то, что ты был мне как брат. Когда тебя, мокрого, дрожащего щеночка, притащили в мою команду, кто сделал из тебя мужчину? Увы, мужчин я делать научился, а вот мозги вшивать — никогда.

— Сейчас расплачусь, — ухмыльнулся Андрей и приготовился к атаке.

Но он тут же потерял интерес к Булату, равно как и Савелий мгновенно позабыл о своём оппоненте. Их внимание теперь целиком было приковано к Купелину. Молодой человек, ещё недавно лежавший с окровавленной головой на бетоне, теперь стоял перед ними со зловеще отсутствующим лицом. Словно это была лишь кукла, искусно сделанная по подобию живого человека.

И Булат, и Сторица ощутили, как что-то переменилось вокруг. Они чувствовали, что в движение пришла дикая, необъятная, чудовищная сила. Казалось, прямо посреди ангара начал извержение целый вулкан метакинетической энергии. В сравнении с ним поля, которые излучали тела наёмников, казались огоньками свечей на фоне набирающего мощь лесного пожара.

Савелий сделал шаг навстречу Купелину и протянул ручищу, желая ухватить Степана за плечо. Парень молниеносным рывком перехватил руку Булата, намертво сжав пальцами его запястье. Савелий попробовал освободиться, но Купелин не отпускал. Тогда здоровяк попытался попросту перебороть студента. Глаза Булата яростно вспыхнули, сигнализируя о предельном метакинетическом выбросе, который он вызвал в своих мышцах. Но сколько бы усилий ни вкладывал Булат в сопротивление, хватка Купелина казалась воплощением некоей божественной воли, которой невозможно ничего противопоставить.

Послышался треск — сначала едва слышный, а затем звонкий, как хруст арбуза, падающего на асфальт. Савелий зарычал — не то от злости, не то от дикой боли. Его предплечье изломилось пополам градусов на девяносто, кожа лопнула, и наружу вместе с тёмной кровью проклюнулась сломанная кость. Булат попытался отмахнуться второй рукой, но Степан — или то, что им двигало в данный момент, — опережающим, смертоносным выпадом ударил амбала в грудь. Тот пушечным ядром улетел в стену ангара, пробил её своей богатырской спиной и исчез во мраке ночи.

Воронов благоговейно застыл на месте, будто восхищённый увиденным. Лопата среагировал совершенно иначе — им двигала простая и понятная эмоция «наших бьют». Он метнул нож в Степана, но лезвие, оставив короткий блик в тусклом свете, в последний момент резко изменило траекторию, словно наткнувшись на невидимый барьер, и исчесло в полумраке ангара. Жора извлёк из-за пояса второй клинок, но атаковать не успел: на сцене уже солировал Ким.

Джин Сок на бешеной скорости скосил «третью ступень» футбольным подкатом. Кукла Купелина безвольно рухнула на бетон. Едва завершив манёвр, Ким тут же развернулся и в акробатическом прыжке, раскручиваясь юлой в воздухе, обрушил на жертву тяжёлый сапог. Но его голень будто врезалась в ствол векового дуба. Степан на каком-то змеином рефлексе поймал ногу корейца. Ким почувствовал, как его собственный энергетический импульс, вложенный в удар, бесследно утонул в море хаотично клокочущего поля, окружавшего противника. В следующее мгновение Джин Сок ослеп от чудовищной вспышки боли: Степан одним коротким движением сломал ему коленный сустав, после чего швырнул корейца, словно тряпичную игрушку, куда-то в пролом стены — вслед за его боссом.

Тут же на плечах у Купелина повис Лопата. Он профессиональным движением вонзил в рёбра врага жало своего запасного ножа, попутно пытаясь сжать пальцы на его горле. Но в эту секунду случился такой всплеск энергии, от которого вскрикнули даже сидевшие поодаль друзья Степана. Лопата взвыл от боли, хотя Купелин его даже не коснулся. Цепной пёс, извиваясь, отпрянул назад, словно от огня — со стороны казалось, что его тело и впрямь дымится. Купелин резко развернулся и очередным пушечным ударом намертво прибил наёмника к полу.

Воронов всё ещё стоял, оценивая врага. Его мозг лихорадочно прорабатывал различные сценарии атаки, но, получая всё новые и новые данные о характеристиках цели, отбрасывал их один за другим.

Оказавшись один на один с Купелиным, Сторица попятился.

«Скорость реакции, полное игнорирование урона, превосходящая физическая мощь, запредельное напряжение мета-поля...» — мелькали мысли в голове Воронова. — «Шанс на успех — ничтожный».

Он сделал ещё один шаг назад, отступая едва ли не впервые в жизни, но заставил себя остановиться. Наблюдая за тем, как кукла Купелина медленно переключает внимание на него, Сторица прошептал:

— Я пришёл за своей добычей.

***

Коршунов устало рухнул в своё кресло, окинув взглядом кабинет, богато обставленный мебелью ручной работы из самых дорогих пород дерева. Ему опять пришла в голову мысль, что обстановка напоминает какую-то сказку про девочку, не то пришедшую из волшебной страны, не то, наоборот, в неё удалившуюся. Скорее всего, дело было даже не в дизайне, а в масштабах — шкафы подпирали своими шапками потолок, а он в особняке Дмитрия Валерьевича достигал добрых четырёх метров.

Взгляд Коршунова безразлично скользнул по многочисленным канцелярским принадлежностям, которыми был заставлен стол. Он почти ничем из этого не пользовался. Все эти вещи служили лишь предметами статуса, и их, словно сорока блестяшки, в своё время собирала и расставляла здесь его ныне покойная супруга. В итоге получился небольшой музей, экспонаты которого хозяин кабинета старался лишний раз не тревожить — так вроде и принято на выставках...

Лишь одна вещь на столе выделялась своим скромным видом. Дочь просила, чтобы её портрет оставался в обычной трёхкопеечной картонной рамке, в которой она и подарила отцу фото в день совершеннолетия. И хотя Коршунов никогда никому не шёл на уступки без прямой выгоды, в отношении этой вещицы он почему-то проявил нехарактерную мягкость.

Время будто встало на паузу. Дмитрий Валерьевич глубоко задумался, наблюдая за жизнерадостной девичьей улыбкой на снимке. Он мало принимал участия в её воспитании и с трудом понимал, что творится у неё в голове теперь. Мужчина устал браниться с дочерью по поводу дорогих подарков, которые преподносил ей и которые она вечно куда-то сбагривала, позволяя дорогостоящим вещам бесследно исчезать из дома.

Коршунов так ни разу и не увидел на Веронике ни золотых украшений, ни платьев из лимитированных коллекций, которые с завидной стабильностью покупал для неё. Точнее, приказывал покупать. Все его «жесты внимания» когда-то отлично работали с женой, но оказались полностью бессмысленными в отношении дочери.

— Тьфу, черт, вот всегда так! — досадуя на внезапно нагрянувшую сентиментальность, Коршунов стукнул кулаком по столешнице, вынудив подставку для ручек, выполненную из черной древесины эбенового дерева, выплюнуть из себя содержимое. — Что ты опять хочешь сказать мне, Андрей?

Коршунов посмотрел исподлобья на стоявшего недвижной скалой перед его столом мужчину в черном.

— Ты знаешь что, — без малейшего пиетета произнес Воронов. — Я хочу уйти.

— Так! Обратно то же самое! — Коршунов сломал карандаш, который сам не зная как успел схватить из подставки. — Андрюша, твою мать, я тебе сказал: прищеми жопу!

— У нас был уговор. Ты обещал.

— Ты подумал головой своей, куда ты собрался уходить от меня? Кому ты в этой жизни нужен? Разве я не дал тебе все, в чем ты нуждался?

— С этим как-нибудь разберусь.

— Андрюша, ты убийца, твою мать, это твоя суть! Ты хищник, и ты лучший в своем деле!

Воронов до этого момента неотрывно смотрел в глаза боссу, но в секунду что-то смутило его. Он отвёл взгляд, переведя его на фото на столе, которое Коршунов случайно задел рукавом и развернул в сторону наёмника. Андрей жадно уставился на худое, осунувшееся, но красивое лицо, отпечатанное на лощёной бумаге. Его взор скользнул по нежной улыбке, затем выхватил большие грустные глаза и наконец остановился на копне золотых кудряшек, густо украшавших голову девушки.

Секунда замешательства стоила Воронову дорого. От Коршунова не ускользнул этот момент, и он снова врезал кулаком по столу, вынудив забывшегося Андрея — невиданное дело! — невольно вздрогнуть.

— Это в ней всё дело? В ней, Андрюша? Что у тебя в башке? Мозги отсохли?

Воронов молчал как партизан, вернув облику привычное ледяное безразличие.

— Ты с ней задружился, что ли? Это после той поездки в Подмосковье? Что она тебе там наплела?

Коршунов повернул портрет дочери обратно к себе и с негодованием припечатал к столешнице.

— Она читает какие-то идиотские книжки из школьной программы... — не то жалуясь, не то хвастаясь, пробурчал он. — Не знаю, откуда это в ней. Её мать, по-моему, вообще читать не умела. — Немного подумав, глава синдиката добавил: — Только бабские журналы...

Желваки на его скулах угрожающе заиграли.

— Чем она тебе мозги засрать успела? Той же хернёй, что вычитала в этих книгах? Поделись! Что там за возвышенные идеи?

Продолжать допрос было бесполезно: когда Сторица не намерен был говорить, добиться от него хоть одного вразумительного слова становилось нереально.

«Плавали, знаем...» — мысленно хмыкнул Дмитрий Валерьевич, припомнив, что когда-то этот упёртый сукин сын, вечно одевающийся во всё чёрное, тоже был совсем ещё юным пацаном. И уже тогда сломать его характер не удавалось даже после нескольких часов добрых наставнических избиений.

— Пустая трата времени, — отмахнувшись, выпалил Коршунов. — Слушай сюда, Андрюха. Вот этот пацан якобы имеет потенциал «третьей ступени».

Дмитрий Валерьевич пододвинул досье, открытое на странице с фотографией Купелина.

— Владеет он им или нет — хер его знает. Я предлагаю тебе сыграть в эту весёлую рулетку. Если притащишь мне щенка живым в эти выходные, вот сюда, в этот самый кабинет — можешь ушлёпывать на все четыре стороны!

Он протянул папку Воронову.

— Забирай. Готовься.

Воронов, так и не проронив ни слова, развернулся и, прижимая документы к груди, пошёл прочь.

— Ты хоть понимаешь, сколько мороки мне вышло воспитать тебя, а, Андрей?! — крикнул ему вслед Коршунов. Но ответа не последовало. — Провалишь дембельский аккорд, и в ближайший год можешь ко мне со своими хотелками даже не подходить!

***

Метакинетическое поле куклы Купелина казалось необъятным и стремилось заполнить собой всё пространство ангара. Но оно оставалось хаотичным: невидимые протуберанцы выбрасывались в разные стороны, напрасно расходуя заряд. Если в этом колоссальном, но рыхлом, как сфера звезды-супергиганта, поле создать устойчивый, плотный сгусток мета-энергии, он разрежет его, как нож масло. Сторица умел делать это, просто ему ещё никогда не приходилось прорываться сквозь настолько катастрофический заслон.

Он обрёл полное сосредоточение, превратившись в чистый инструмент для убийства. Наведясь на цель, Андрей выстрелил собою вперёд. Он преодолел дистанцию с такой скоростью, что смотревшим со стороны показалось, будто наёмник провалился в некую кротовую нору и лишь в самый последний момент возник прямо перед Степаном.

Врезавшись в тело студента, он опрокинул его навзничь. Но Купелин тут же взмыл вверх, вернув себе вертикальное положение, будто его резко вздёрнули нити невидимого кукловода. Воронов обрушился на него комбинацией размашистых пушечных ударов, каждый из которых стал бы смертельным для любого обычного человека. Кукла лишь слегка сотрясалась от этих чудовищных импульсов и немедленно пыталась поймать конечность нападавшего.

Воронову едва хватало реакции, чтобы не угодить в коварный захват: окажись он хоть на каплю медленнее, тут же повторил бы страшную судьбу Булата. Снова и снова, удар за ударом, Сторица вливал гигантский урон в казавшееся неживым тело первокурсника. В какой-то момент Степан пропустил очередной смачный хук в челюсть и рухнул на бетон. На этот раз он, как будто, и впрямь потерял сознание.

Праздновать победу было рано. Воронов расслышал испуганный возглас девушек, следивших за поединком. Он оглянулся и остолбенел. Позади него стояла ещё одна кукла с точно такой же внешностью, как у «третьей ступени».

Сторица озадаченно осматривал нового противника, объявившегося из ниоткуда.

— Что за чёрт?! — только и успел промолвить он.

В следующую секунду фантом сорвался с места и влетел в наёмника, словно снаряд из артиллерийской установки. Удар, который принял на себя Сторица, едва не выбил из него душу. Пролетев половину ангара, Воронов впечатался в стену, едва не пробив собою лист металла. Он понял, что сломал несколько рёбер, а кожа на торсе лопнула в паре мест. Непонятно как, но он всё же нашёл в себе силы подняться.

— Иди сюда, мразь! Мы ещё не закончили! — сплёвывая кровь, Андрей попытался выпрямиться.

Кукле было абсолютно всё равно на его интонацию. Она дождалась, пока противник примет боевую стойку, и хладнокровно повторила свой смертоносный рывок.

И снова его словно сбил гружёный самосвал. Теперь казалось, что-то треснуло в позвоночнике. Ноги наотрез отказывались двигаться. Воронов отчаянно пытался совладать со своим мета-полем. Он совершил невозможное — сумел вернуть контроль над конечностями всего за несколько секунд. Тяжело поднимаясь, наемник не мог сдержать хрипа, доносившегося из глубины наполненных кровью лёгких.

— Иди… с-сюда… — упрямо прошептал он.

— Ага! Уже здесь! Придурок!

Откуда-то из темноты вынырнул Дергачёв. Он в миг взвалил едва живого Сторицу себе на плечо.

— Не трожь меня… — зло прохрипел Воронов.

— Заткнись и молись, чтоб у меня хватило скорости!

Дергачев дождался, пока фантом снова ринется в атаку, и, поймав его на противоходе, бросился со всех ног наутёк. Его никто не преследовал.

***

— Пожалуйста, Стёпа, остановись!

Купелин пришёл в себя от девичьего голоса, сумевшего просочиться куда-то внутрь той бесконечной прорвы энергии, что окружала его. Это было сродни тому, как прямо посреди бредового сна, находясь в жуткой лихорадке, собраться с силами и заставить себя проснуться.

Степан не сразу понял, что лежит на холодном бетонном полу, Яна обнимает его, а её волосы растекаются сотнями щекочущих струек по его лицу, шее и плечам.

Он попытался приподняться на локтях. Яна отстранилась, и парень смог рассмотреть окружающих. К своему удивлению, он больше не видел головорезов синдиката. Вокруг находились только те, кому он мог доверять: Яна, Варвара Сергеевна и Антон стояли совсем рядом, а Тихомиров, Мануковский и Игорь замерли чуть поодаль.

— Гэндальф, Леголас, Гимли... — бессвязно залепетал Купелин, разглядывая соглядатаев и их плотного спутника. — Вы всё-таки пришли помочь нам?..

Пьянящая мгла снова заволокла его взор, и Степан отключился — на сей раз не в болезненной лихорадке, а в приятном, томном, исцеляющем и весьма крепком сне.

Глава 13. Азы экзософии

Купелин сквозь сон смутно осознавал, что его куда-то везут, а затем поднимают по тёмным пролётам лестничных клеток на верхний этаж. Он помнил, как его наконец где-то уложили — на мягкое, — после чего парень ещё какое-то время проспал в полном бессилии.

Очнулся Степан, когда на часах было почти пять утра. Он лежал на каком-то видавшем виды, дряхленьком матрасе на полу, а рядом, на диване, сидя дремали Яна и Варвара Сергеевна, укрытые одним большим одеялом. С другой стороны комнаты в кресле спал Антон, а в углу, тихо похрапывая, расположился Игорь. За окном всё ещё стояла глухая темень.

Когда Купелин протёр глаза, он увидел прямо перед собой двоих соглядатаев. Тихомиров и Мануковский замерли в странных позах, будто в любую секунду готовые к схватке.

— Михаил? Филипп? Почему у вас глаза светятся?

Соглядатаи с облегчением выдохнули и расслабились. Зрачки их тут же перестали испускать призрачное свечение.

— Извини, если напугали, Степан, — Тихомиров отложил свой зонт. — Просто мы не могли знать, кто проснётся: обычный студент или полуразумная метакинетическая бомба.

Разговор Степана с Михаилом разбудил почти всех.

— Игорь, это твоя квартира? — пытаясь прийти в себя, поинтересовался Купелин.

— Как видишь, дружище.

Степан подполз к стене и опёрся о неё спиной. Так оказалось сподручнее говорить. Сил подняться на ноги парень в себе пока не обнаруживал.

— Братан, мы видели, что ты там устроил! — оживился в кресле Антон. — Это было дико круто! Но страшно! Но круто!..

— Проблема в том, что это устроил не то чтобы я… — Степан уныло склонил голову.

— Я вот только не уверен, что смог определить твой класс верно, — продолжал Канавин. — Однозначно маг. Но вот чистый ли «дальник» или все-таки «универсал» — пока под вопросом...

Антон примолк, увидев жест Тихомирова, с озабоченным видом стоявшего одиноко посреди комнаты. Мануковский плюхнулся на диван прямо между девушками, предоставляя право говорить старшему коллеге.

— То, что произошло этой ночью, нуждается в обстоятельном осмыслении.

«Опять говорит как персонаж Грибоедова», — отметил про себя Степан.

— Ты можешь что-то разъяснить из того, что случилось в ангаре?

Купелин с трудом подбирал слова.

— Если позволите... Сколько я себя помню, со мной периодически происходило что-то необъяснимое. Причём всегда по-разному.

— Метакинетическая энергия в твоём теле давала о себе знать, — прокомментировал Михаил.

— Наверное, да, — согласился Степан. — Иногда это было весело и помогало мне. Как бы лучше описать... Порой я будто взлетаю своим умом на самые вершины возможностей человеческого сознания. И тогда мозг начинает работать как хренов квантовый компьютер, заставляя тело эволюционировать до предела биологического совершенства. Такая вот преисполненность.

— Преисполненность? — переспросил Михаил. — То, что кажется тебе преисполненностью, — не что иное, как облагороженное разумом использование твоего колоссального мета-поля. Мы называем это состоянием «горения» — то есть осмысленным, управляемым сжиганием энергии, накопленной организмом. Это, к слову, о странном свете в глазах. Когда метакинетик запускает этот процесс, выход силы часто сопровождается свечением зрачков, которое могут видеть в основном лишь экзоверты.

— Анигматы, — с дивана донёсся сухой баритон Мануковского.

Степан вздохнул и продолжил исповедь:

— А иногда со мной случается то, чего я не могу контролировать. Разум будто проваливается в какой-то тёмный подвал. Это как-то связано со страхом — раньше я часто испытывал его в ночных кошмарах. Что-то происходит, и я перестаю принадлежать сам себе. Я как бы вижу сон, на который не могу повлиять.

Слова Купелина прозвучали зловеще. Соглядатай на диване картинно присвистнул.

— Парню надо срочно к экзорцисту.

Яна с недоверием повернулась к мужчине. Филипп поспешил оправдаться:

— Анигматы особенно уязвимы для психических расстройств. Не надо так на меня смотреть, сестричка!

— Вы хотите сказать, что я одержим? — напрягся Степан.

— Я бы не спешил с выводами, — Тихомиров задумчиво запустил пальцы в бороду. — Раньше в Братстве, которое априори зарождалось как околоцерковная организация, подобные случаи трактовались исключительно как одержимость. Но по мере развития гуманитарных дисциплин и медицины экзософия как наука впитала новые подходы. Теперь мы используем более либеральные теории. Наш мозг — это действительно неизведанная машина, превосходящая любую мыслимую ЭВМ. И мы можем по незнанию называть мракобесием то, чего просто не способны пока понять. Но вот что в самом деле загадка: если в ангаре включился режим бессознательного применения поля, почему ребята свидетельствуют о весьма продвинутых «формах» метакинеза?

Тихомиров помолчал, и никто не посмел влезать в его рассуждения.

— Я склоняюсь к версии, что в твоей голове в результате какого-то импринтного события в детстве сформировалась метакинетическая аномалия, по сути выражающаяся в гиперзащитной функции. Ты сам не можешь применять метакинез, но эта тёмная доминанта, живущая в мрачных глубинах бессознательного, — может. Она включается как автопилот в самолёте, но не по желанию пилота, а когда бортовой компьютер сам считает, что ситуация вышла из-под контроля. Сон или крайнее нервное напряжение способны запустить эту аномалию.

— Что это за бредятина? — возмутился Мануковский. — Впервые слышу о подобной херне!

— Потому что ты не читаешь научных трудов, — резонно заметил Михаил.

— Извините, — деликатно вмешался Игорь. — А что, есть какие-то научные издания, в которых публикуются подобные статьи?

— Ага, только эти издания выходят на дешёвой газетной бумаге и продаются по пятнадцать рублей в ближайшем киоске! Там ещё вот такие титьки можно на передовице наблюдать! — Мануковский руками изобразил какой-то нереальный анатомический размер и повернулся к сидевшей слева Яне, ища поддержки. Яна юмора не оценила.

— Вообще-то, подобные мета-аномалии — это тема моей дипломной работы, — скромно уточнил Тихомиров.

— Круто! — искренне восхитился Игорь. — Филипп, а у тебя какая была тема диплома?

— Я тебе сейчас всеку, — Филипп залихватски закрутил край усов.

***

Степан не решился больше ничего добавлять про свои бессознательные подвиги. Довольно и того, что пятеро едва знакомых людей выслушали о нём откровения, за которые дед на полжизни лишил бы его доступа к любым благам цивилизации.

— Что будет теперь? — внезапно подала голос Яна.

— Теперь вам какое-то время придётся отсидеться в безопасном месте, — как ни в чём не бывало пояснил Тихомиров. — А Степан отправится в Обитель Братства.

«Обитель Братства?» — Степан внезапно осознал, насколько много уже известно его друзьям. Методы у соглядатаев, очевидно, отличаются от методов спецслужб, какими он себе их представлял. Иначе бы этот разговор в таком виде и в таком составе, в таком месте и в такое время был бы невозможен.

— Это билет в один конец? — не унималась Калачёва, продолжая третировать Тихомирова.

Степан посмотрел на неё. Девушка выглядела измождённой и осунувшейся, на лице всё ещё виднелись багровые следы от верёвок, но взгляд горел отчаянной решительностью.

Тихомиров досадливо покачал головой — ему второй раз за сутки приходилось повторять одну и ту же нелицеприятную мысль.

— Решение по судьбе Степана будет принимать Совет.

— Да можете и не сомневаться, — не особо заботясь о сантиментах, вставил Мануковский. — Это билет в один конец. Острова есть такие интересные в морях, за полярным кругом. Они так и называются у нас в Братстве — «Острова Изгнания». Так что если кто-то из вас торчит Степану баблишко — поздравляю, уже можно не возвращать!

Яна не сдавалась:

— А чем вы тогда лучше тех уродов, которые похитили нас и пытались выменять на Степана?

Антон истерично рассмеялся и поспешил поправить девушку:

— Ян, ты чё, прикалываешься? Посмотри на них, они же хорошие ребята! А те были плохие! Что тут непонятного-то?

— Методы разные, а цель одна, — отрезала Яна. — И те, и другие просто воруют человека.

— А девчонка-то с характером! — Мануковский с улыбкой повернулся к Купелину и подмигнул.

Тихомиров заметно смутился. Он явно не ожидал столь жёсткого сравнения и не сразу подобрал слова. Его спасла Варвара Сергеевна.

— Постойте... А всё-таки, кто были те люди, что удерживали нас в ангаре?

Михаил с удовольствием ухватился за этот спасительный круг, брошенный ему ради смены темы:

— Это люди синдиката. По крайней мере, мне неизвестно, кто ещё мог сколотить столь мощную банду экзовертов.

— Синдикат? — как зачарованный повторил Антон.

— Криминальная структура, организованная ересиархами, когда-то покинувшими Братство.

— Блин, чувак, ты поосторожнее с терминами, — воскликнул Филипп. — Не боишься сломать ребятишкам мозг?

— Ересиархи — так мы называем влиятельных членов Братства, предавших его идеалы, — спокойно пояснил Михаил. — Это вовсе не пример классического дезертира. Ересиархи — это те, кто применил знания и навыки, полученные в Обителях, для основания сторонних организаций, так или иначе привлекающих анигматов в свои ряды. Лет сорок назад, в момент смуты в Советском Союзе, часть таких влиятельных «братьев» ушла в криминал. Само собой, в силу своих конкурентных преимуществ, основанных на метакинезе, эти люди быстро поднялись на самую вершину пищевой цепочки этого тёмного мира. Сеть их группировок по всей стране теперь держит подавляющую долю контрабанды, значительную часть теневого и даже кусок вполне легального бизнеса России.

— Но вот что странно. Обычно им пофиг на Церковь и Братство. Иногда они даже что-то башляют нам на бедность — всё-таки как-никак бывшие коллеги. А тут такая заваруха! — Мануковский закинул ногу на ногу и принялся лениво покачивать ступнёй.

— Почти нет сомнений, что Степан стал их целью, так как является по бумагам потенциальным метакинетиком «третьей ступени», — развивал свою мысль вслух Михаил. — Но понять, зачем он им мог понадобиться, пока не представляется возможным.

— Очень хорошо говорит, — не сдержавшись, улыбнулась Варвара Сергеевна.

Тихомиров непонимающим взглядом измерил девушку.

— О, извините, Михаил! Я просто... Вы бы могли преподавать. У вас все данные к этому!

— Так он и преподаёт. По пятницам, в Академии Братства на Васильевском острове, — не унимался Филипп, испытывающий невероятную вольготность, сидя меж двух молодых девушек. — Могу вам раздобыть его номерок. Но лучше возьмите мой!

Он хохотнул, но, кроме улыбнувшегося Игоря, никто его веселья не разделил, а Канавин даже окатил Мануковского взглядом, полным презрения. Тихомиров, казалось, вовсе не замечал, что коллега паясничает. Он был слишком увлечён выстраиванием логики развернувшихся в последние часы событий:

— Люди синдиката, очевидно, давно сделали выбор в пользу простых и достаточно приземлённых ценностей. Их цель — материальные блага и власть, пусть и локализованная в лакунах, куда не достигает глаз государства. Однако их стремление захватить человека, чей потенциал сравним с оружием массового уничтожения, вызывает решительную тревогу.

— Заметьте, «решительную»! — Мануковский нравоучительно поднял указательный палец вверх. — Это вам не «это»!

— В общем, нам нет нужды больше ничего выдумывать, — устало вздохнул Михаил. — Завтра мы все отправимся в ближайшую Обитель Братства. Степан — чтобы выслушать решение Совета, остальные — чтобы укрыться на время, пока не разрешится вопрос с угрозой со стороны синдиката.

— А что ты будешь делать, если у твоего подопечного опять крышу оторвёт и он переломает кости не наёмникам, а тебе лично, дорогой мой учитель словесности? — задал вопрос Мануковский, мгновенно прекратив посмеиваться.

Тихомиров долго, не произнося ни слова, смотрел на молодого соглядатая. Наконец, не выдержав затянувшейся паузы, тишину прервал Игорь. Он поднял руку, словно в студенческой аудитории, прося права высказаться. У Варвары Сергеевны тут же сработал профессиональный рефлекс преподавателя, и она кивнула парню:

— Говорите!

— Я в «решительном» ужасе от всего, что произошло сегодня и что продолжает твориться. Почему вы открываете нам все эти подробности? Разве это не является вашей особой оперуполномоченной тайной? — Игорь буквально озвучил мысль, одолевавшую сейчас всех присутствующих, не посвящённых в азы экзософии.

— Пацан, ты попал в самую точку, — Филипп поднялся на ноги и встал рядом с Михаилом. — Никому из нас не гарантировано, что мы доживём до конца этой недели. Поэтому я и настоял, чтобы его благородие, — он бесцеремонно положил руку на плечо старшего соглядатая, — посвятил вас в суть проблемы. Иначе как мы отговорим вас немедленно бежать в полицию, где вас легко и непринуждённо достанет синдикат?

— Так, я объявляю отбой! — прервал его Тихомиров. — Силы нам ещё понадобятся. Поспите хотя бы пару часов.

***

Перед тем как прилечь ещё на короткое время, Купелин вышел на кухню попить водички. Это была маленькая комнатка с пятачком свободного места посредине. Всё здесь было как завещала чья-то бабушка: древний засаленный гарнитур с покосившимися дверцами и допотопная газовая плита, выглядевшая музейным экспонатом с какой-нибудь дизель-панк-выставки.

Не успел Степан насладиться нотками хлора, которым была насыщена вода из-под крана, как услышал скрип половицы за своей спиной. Оглянувшись, он увидел Яну. Девушка стояла в дверном проеме, вонзив свой взгляд в его удивленное лицо, скудно освещенное оранжевым светом уличных фонарей. Степан гадал, чего она хочет, и готовился к любому развитию событий.

— Что случилось с твоими родителями? — ее слова сумели второй раз за считаные секунды застать его врасплох.

— Я так думаю, ты уже догадываешься, Яна? — после паузы, успев осмыслить вопрос, сказал он.

Она склонила голову на бок и изучала его сквозь щелки прищуренных глаз.

— В детстве со мной происходило кое-что, напоминающее сегодняшний кошмар в ангаре, — Степан снова открыл воду в кране и умылся. — Каждую ночь — жуткие сны. Меня словно кто-то преследовал в ночи, — он провёл рукой по лицу, стряхивая капли. — А я словно куда-то бежал. Отец пытался убедить меня, что это всё нереально, но однажды... От подобного кошмара я очнулся посреди улицы, прямо на проезжей части. На меня неслась машина, и... Она бы раздавила меня. Но вместо этого просто улетела с дороги, будто ей в бок прилетел гигантский сапог Годзиллы. Я даже не знаю, остался ли в ней кто живым. До сих пор я не могу провести черту — что тогда всё-таки было сном, а что явью.

Яна, сложив руки на груди, внимательно слушала.

— Я очень смутно помню это время. Родители тогда жутко перепугались. Потом мы куда-то далеко-далеко ехали, в какой-то монастырь, через несколько городов, а там меня передали человеку, назвавшемуся моим дедом, но которого я никогда не видел прежде. Мы с ним уехали на другой конец страны. И я оказался примерно там, где мы сейчас мы общаемся с тобой.

— То есть твои родители живы?

— Я не знаю этого. Дед всегда говорил мне только, что мне запрещено с ними видеться. Мне много чего запрещено было тогда, но зато меня перестали преследовать кошмары каждую ночь.

— И ты не хотел их найти?

— Родителей? Зачем мне искать тех, кто не искал меня?

Яна помотала головой, выражая несогласие.

— Ты не скучал по ним?

Степан замолк. Ком в горле предательски помешал ему вздохнуть.

— Знаешь, я проплакал в подушку года полтора, а потом как-то сразу и ничего... грусть как рукой сняло.

— Но они любили тебя? До того, пока не передали деду?

Купелин попытался воскресить в голове последние воспоминания о нормальной жизни в семье. Перед ним вспышкой возник тот последний вечер, когда они весело играли в настолку вместе с мамой и папой. Боль обожгла ему сердце.

— Может, найдем их, когда все это закончится? — Калачева сделала шаг к нему навстречу и по-дружески погладила по плечу.

— Яна, зачем тебе это надо? Больше поговорить не о чем? Зачем ты лезешь ко мне с этими вопросами?!

Она фыркнула и развернулась, чтобы уйти. Купелин, осознав, что перегнул палку, нагнал ее и неловко, схватив за плечо, врезался своей грудью ей в спину. В этом положении их словно прострелил электрический разряд, и они замерли, не смея пошевелиться. Яна была высокой девушкой, но Степан был высоким парнем, и ее макушка сейчас аккурат оказалась на уровне его носа. Он мог расслышать пьянящий запах ее волос.

— Какой смысл, Яна, говорить об этом, если Михаил уверен, что моя судьба решена? Меня отправят в изгнание, на какой-нибудь остров в Белом море, тусоваться с монахами, без нормального доступа к большой земле. Ты слышала, что сказал Филипп? Это билет в один конец.

— И ты позволишь им увезти себя вот так, раз и навсегда? — девушка повернула голову, и теперь его нос почти коснулся ее уха.

Купелин не смог, или не хотел сразу ответить.

— Дед говорил мне: делай, что должен, и будь что будет, — повторил он слова, которые уже говорил сегодня сам себе.

Яна развернулась к нему лицом. Степан окинул её взглядом, выхватывая из темноты детали силуэта — всё, что позволял различить тусклый свет уличного фонаря, едва пробивавшийся на кухню. Растрёпанные локоны прилипли к щекам, красивые, сужающиеся от центра к вискам брови были сердито сдвинуты. На точёных скулах играли желваки, делая девушку похожей на какого-то рассерженного мехового зверька. Очевидно, она осталась недовольна его ответом.

— Женщинам иногда бесполезно что-то объяснять... — он иронично улыбнулся и легонько стукнулся своим лбом о ее лоб.

— Что ты хочешь сказать? — с вызовом поинтересовалась она и, вместо того чтобы отстраниться, задиристо боднула его в ответ.

— Что хотел сказать, уже сказал!

— Типа я тупая?

— Типа не выдумывай, давай!

— Как же ты меня бесишь, придурок!

Она испарилась в мгновение ока. А Степан без удовольствия отметил себе, что наконец может идти и поспать хотя бы недолгое время. По иронии судьбы, остаток ночи ему не суждено было провести в покое. Его не отпускало то неопределенное приятное чувство, которое он испытал, так близко находясь от нее, ощущая тепло ее кожи, нежный запах волос и бархатный звон ее приглушенного голоса. Даже браниться с Калачевой было сродни употреблению наркотика, но он в этом себе, конечно же, не мог признаться.

Глава 14. Пламенное безумие

Клиническая больница № 2 когда-то была построена с большим запасом, далеко за пределами жилой части города. Но по прошествии полувека она оказалась взята в плотное кольцо многочисленными инфраструктурными объектами и нескончаемыми жилыми комплексами. Тем не менее даже сейчас учреждение всё ещё оставалось отрезано от внешнего мира достаточно густыми посадками сосен, что создавало у пациентов и посетителей стойкое впечатление, будто больница расположена чуть ли не в глухом лесу.

Однако это иллюзия полностью испарилась сегодня ночью, когда с закрытой территории клиники стали поступать тревожные звонки в местное отделение полиции, и со всего города к воротам потянулись вереницы машин экстренных служб.

Сообщалось о многократных нападениях, человеческих жертвах и людях, будто бы сошедших с ума, в числе которых были замечены даже специалисты в белых халатах. Силы правопорядка попытались экстренно оцепить территорию. Но первые же попытки полиции зайти в корпуса немедленно обернулись боестолкновениями и новыми жертвами.

Прибыл спецназ, но и его рейд обернулся потерями и кровью. Среди дежуривших на месте сотрудников экстренных служб пополз зловещий слух, будто находящиеся на территории больницы бойцы тоже лишались рассудка и нападали на тех коллег, кто ещё оставался в здравом уме.

Уже скоро очевидцы могли наблюдать, как в спецтехнику грузят тела погибших людей в форме. Примерно к двум часам ночи стало ясно: кризис только усугубляется, и ситуация окончательно выходит из-под контроля.

Среди машин, озарявших всё вокруг всполохами проблесковых маячков, затормозил скромный, неприметный хэтчбек чёрного цвета. Из салона вышел мужчина, причудливо напоминавший адвоката. На нём был повидавший виды деловой костюм, плачевное состояние которого бросалось в глаза даже в скудном освещении площадки перед больничными воротами.

Мужчина проследовал к ближайшему полицейскому и попросил отвести его к руководителю, командовавшему операцией. Далеко не сразу удалось пробиться к упитанному полковнику, который без умолку громко орал в телефонную трубку.

— А вы этот... От Аркадия Петровича? — наконец отключил вызов офицер.

— Константин Воеводин. Доброй ночи! — представился мужчина.

— Слушайте, Воеводин, я не знаю, что там за соображения у генерала Кудрявцева. У меня нет времени на пустую болтовню!

— А на то, чтобы заказывать гробы для подчинённых, у вас время есть? — Константин указал на скорую, куда заносили очередного раненого в спецназовской форме.

Полковник, не скрывая брезгливости, заново осмотрел незнакомца. Вид неопрятный, возраст — чуть за сорок. Волосы отросли сантиметров на пять и неряшливо вились, явно требуя визита к парикмахеру. Вдобавок этот щёголь носил тёмные очки, и его ничуть не смущало, что на дворе глухая ночь.

— Так. Что конкретно вы предлагаете? — силясь подавить раздражение, поинтересовался полковник.

— Я зайду внутрь и выясню, что происходит. Возможно, решу проблему.

— Вы в своём уме? — Полковник, заинтригованный заявлением, сбросил очередной звонок ловким ударом большого пальца по экрану. — У нас подозрение на вирус, какое-то опасное бешенство! Там люди бросаются на всех подряд! Обычные гражданские, понимаешь? Мы не можем применять огнестрел, наш противник — мирные люди!

Волнуясь, офицер спонтанно перешёл на «ты».

— Я это уже знаю, — спокойно отозвался Воеводин.

— И ты мне хочешь сказать, что пойдёшь туда один и решишь проблему?! Иди вон, сразу в скорую садись и езжай в дурку!

— Мне передать Аркадию Петровичу, что вы отказались от помощи?

— Твою мать...

Полковник глухо выругался. Отвернулся, принял новый звонок, раздражённо проговорил пару минут, а затем вновь переключил внимание на фриковатого незнакомца.

— Не понимаю, что это за бред вообще! Ты из этих, что ли... Из церковников-экзорцистов? Я вам, клоунам, не верю, понимаешь?

Константин неподвижно стоял, глядя сквозь тёмные очки в лицо полковнику.

— Отзовите людей. Немедленно! — потребовал Воеводин. — Вы напрасно тратите драгоценное время.

Слова незнакомца в мятом костюме прозвучали не просто внушительно. Что-то вдруг переменилось в самом пространстве вокруг него: воздух как будто зазвенел, будто рядом враз загудели провода высоковольтной линии.

— Будь по-твоему! Иди! — сдался офицер. — Но я сейчас всё равно позвоню Аркадию Петровичу!

— Позвоните, обязательно.

Воеводин снял пиджак. Обнаружилось, что под верхней одеждой скрывалась двухплечевая подвесная система ремней, к которой были приторочены две рукояти телескопических дубинок. Он вынул из кармана рубашки снимок и пристально уставился на него.

Полковник отвлёкся от поиска контакта генерала Кудрявцева в телефонной книге. Он оказался искренне озадачен увиденным и с любопытством, которого прежде не проявлял, заглянул в карточку.

— Собачка твоя? Скучаешь? — с насмешкой бросил он Константину.

— Зачем скучать? Она со мной всегда, когда нужна, — мужчина тонко улыбнулся. — Вот она, прямо в вашем «бобике» сидит.

Он указал на полицейский внедорожник, через приоткрытое окно которого как раз выпрыгнул небольшой пёсик породы корги. Глядя на его короткие лапки, было совершенно невозможно понять, как он ухитрился совершить столь высокий прыжок.

— Откуда твоя псина в нашей машине?! — Полковник окончательно растерялся.

— Не берите в голову. До встречи!

Константин уверенно направился в сторону ворот, ведущих на территорию больницы.

— Отзовите своих людей, полковник! — напомнил он.

***

Воеводин прошёл КПП и двинулся через парковку. Навстречу ему пробежал очередной отряд спецназа. Сквозь шум помех в их радиостанциях отчётливо прозвучала фраза о нескольких бойцах, застрявших где-то внутри терапевтического корпуса.

Едва Константин остался один перед массивным крыльцом, он удивился тому, какая зловещая тишина воцарилась вокруг.

— Бублик, ты тоже чувствуешь это психокинетическое излучение?

Пёсик, весело виляя хвостом, негромко тявкнул, словно понимал речь хозяина.

— Как будто анигмат, пребывающий в состоянии острого параноидального психоза, неосознанно расширил внешний предел мета-поля на сотни метров. И чем ближе к эпицентру, тем более сильному давлению подвергается разум... Но у кого, чёрт возьми, может быть столь могущественная аура?

Откуда-то сбоку, из-за угла здания, возник человек. Он шел странно покачиваясь, будто в крови его плескалась изрядная доля спирта. Он был в свитере и джинсах, но поверх одежды — белый халат. «Водитель или медбрат», — подумалось Воеводину. Плечо незнакомца и его грудь были густо залиты кровью. Константин безошибочно угадал следы пулевых ранений.

— Огнестрел, значит, не можем применять, да? — горько усмехнулся Воеводин.

Он прислушался к тому, что, хрипя, бубнил этот раненый.

— Защитить! Защитить! Я должен защитить себя! Должен защитить! Должен!

Он направил взгляд на Воеводина и поднял руку — пальцы его сжимали нож. Он взревел и набросился. Константин не стал суетиться: здесь достаточно было самых минимальных усилий. Он направил энергию своего мета-поля в мозг. Скорость его восприятия резко возросла. Время почти остановилось для него, так что атакующий его человек почти застыл, как на стоп-кадре. Воеводин хладнокровно ушёл с траектории удара, перехватил бьющую руку и ловким, отработанным движением обезоружил противника. Профессиональным борцовским приёмом он припечатал человека в халате к асфальту, зафиксировав локоть.

— Держу в курсе: пули прошили его лёгкое, но ему хоть бы хны, — Константин оглянулся на пёсика.

Бублик, дружелюбно виляя хвостом, мельтешил в ногах у хозяина, не забывая ободряюще тяфкать.

— Нет, не думаю, что он бессмертен. Но он абсолютно безразличен к боли, и кажется, что-то вытягивает его жизненные силы в сумасшедшем режиме, — Воеводин направил энергию в свои глаза.

Константин буквально увидел энергетический профиль противника, будто на плёнках сложного медицинского аппарата. Мета-энергия в теле марионетки была уже слабой, но относительно однородно распределялась по конечностям. Кроме головы. Головы у него в этом спектре будто не было вовсе — точнее, на её месте клокотал сгусток совершенно иного качества, никак не связанный с общим полем организма.

— Все ясно, марионетка. В мозгу сформирована психокинетическая аномалия, которая подавила его собственную личность. Он просто кукла, выполняющая какой-то приказ. Но что мне с ним делать?

Истекающий кровью мужчина не оставлял попыток высвободиться из захвата, создавая видимость того, что сил у него хоть отбавляй. На самом же деле он был почти мертв.

— Попробуем так, — Константин ткнул пальцами ему в затылок и высвободил точечный заряд, пустив направленный поток в основание черепа.

Несколько секунд — и аномалия в мозгу бедолаги развеялась, будто грязное пятно, смытое небольшим, но интенсивным потоком воды. Он обмяк.

— Это работает, Бублик! Я могу обезвредить их, не причиняя фатального урона!

Пес тяфкнул вновь.

— Да, ты прав. Это забирает слишком много сил, — вздохнул Константин. — Не знаю, сколько бедолаг я смогу так упокоить и не поддадутся ли они излучению снова... Ведь оно не ослабевает! У нас мало времени, Бублик. Беги, малыш, ищи источник!

Коротколапый пёсик резво умчался вперёд, буквально растворившись в кирпичной кладке фасада. Воеводину далеко не всегда удавалось призвать своего давнего друга, и он искренне радовался, что сегодня у него появился верный напарник — пусть даже Бублик и оттягивал на себя заметную долю заряда его мета-поля.

После победы над первой марионеткой передышка была недолгой. Едва Воеводин поднялся по ступенькам крыльца и вошел в холл больницы, как по нему немедленно открыли стрельбу из автоматов. Он как мог ускорил восприятие, выбрал оптимальную траекторию и совершил рывок через холл, улетев за угол в рукав ближайшего коридора. Одна пуля все-таки добралась до него, пробив ему живот. Не особо серьезная рана, но досадная — снизит его боевой потенциал.

Выругавшись на весь мир, Константин сорвал с ремня рукоять телескопической дубинки и щелчком привёл её в боевое положение. Оружие раздвинулось, достигнув почти метра в длину. Затем соглядатай сконцентрировал энергию метакинетического поля в своем теле, придав ему максимально возможные боевые характеристики, и рванул вперед.

Пока одурманенный спецназовец перезаряжался, Воеводин кошкой подпрыгнул к нему, пара хлестких ударов дубинкой — и готово. Но тут же на него направили дула своих автоматов еще двое бойцов-марионеток. Воеводину хватило скорости, чтобы поймать незадачливых стрелков на противоходе и оказаться у них за спиной. Он извлек вторую дубинку с ремня и в два жезла устроил страшный вихрь ударов, опрокинув спецназовцев. Одержав победу, Константин вынужден был всем троим влить заряд метакинетической энергии, чтобы освободить их от дурмана.

Однако то ли из-за шума, то ли из-за метакинетических искажений, которые продуцировало его «горящее» поле, на первый этаж хлынули десятки обезумевших от излучения людей.

— Убить! Он хочет нас убить! — орали люди в истерике. — Убить! Убить!

Они лавиной накинулись на него.

Делать было нечего. Тут или разворачиваться и бежать, или сражаться, круша кости гражданских. Константин избрал половинчатую тактику: он отступал, но отбивался, отоваривая дубинками всякого, кто приближался к нему слишком быстро. Он двигался по узкому коридору в сторону лестницы, ведущей на верхние этажи, коих в больнице было с десяток. Но с лестницы вниз уже хлынула еще одна волна марионеток, стенающих, стонущих и плачущих. Соглядатай едва не утонул, когда две волны схлестнулись вокруг него.

В отчаянном рывке он выпрыгнул в окно лестничной клетки и, прокатившись по асфальту, мигом поднялся на ноги. Одну дубинку он потерял в больнице, вторая улетела куда-то под машину скорой помощи, припаркованную рядом с разбитым окном, в которое вылетел Воеводин.

— Просто потеря времени, — с досадой выпалил он.

Он протянул руку, и дубинка, выкатившись из-под скорой, словно живая, прыгнула ему в руку. Вторая не прилетела — видимо, намертво застряла в каком-то препятствии внутри холла. Зато уже какие-то обезумевшие старушки принялись резво вылезать через разбитое окно на улицу.

— Он хочет убить нас! Убить! Убить!

Воеводин улыбнулся. Старушки частенько, встречая его возле дома, видели в нем угрозу, но вот чтобы настолько серьезную — такое впервые.

— Да ты ж мой молодечик! Отлично! — закрыв глаза, воскликнул Воеводин.

Бублик нашел источник излучения, и Константин, обратив свой взор внутрь себя, увидел то, что было доступно глазам песика.

— Девятый этаж! — догадался он. — Что ж, вперед!

Он ушёл от разбушевавшихся старушек, на бешеной скорости взбежав по фасаду здания и добравшись до окна второго этажа. Снова с хрустом разбив стекло, Воеводин впорхнул в проклятые коридоры больницы. Осколки резали тело, но он мощным усилием воли мгновенно останавливал кровотечение и нивелировал боль. Пропуская потоки метакинетической энергии сквозь мышцы, он напитывал их жизненной силой. И бежал, бежал, и снова бежал.

Он старался не вступать в схватки, если позволяла ситуация, — просто поднимался все выше и выше. На седьмом этаже пришлось особенно туго: волна одурманенных уже спускалась ему навстречу. Он свернул в длинную кишку коридоров, прочесал весь уровень, оторвался от погони и, оказавшись на лестнице в противоположном крыле здания, продолжил свою одиссею наверх.

На всё про всё ушло не более трёх минут. Константин ворвался в операционную, откуда передавал сигнал Бублик. Здесь женщина с разрезанной грудной клеткой и лёгкими навыворот, заходясь в истерических слезах, причитала, что вот-вот будет убита. Но целью соглядатая была не она. Бублик сразу попался на глаза и, бойко тявкая, повёл хозяина за собой — семеня лапками по кафельной плитке, маневрируя между медицинскими шкафами, капельницами и тележками с инструментами.

За зелёной ширмой, на кушетке-каталке, лежала девушка в плохо скрывающем наготу предоперационном наряде. К её телу были подключены многочисленные трубки и провода, но дисплеи приборов в изголовье показывали лишь сплошные помехи.

Девушка будто пребывала в трансе: глаза ее были широко раскрыты и не моргали, зрачков не было видно — только белое молоко глазных яблок. Всё её тело содрогалось в бешеной судороге, будто его каждую секунду прошивали высоковольтные электрические разряды. Она твердила те же слова, что и марионетки, которыми управляла:

— Ты убьешь меня! Ты хочешь убить меня! Я не позволю тебе!

— Пора заканчивать представление! — Константин поднес руки, чтобы наложить их на голову несчастной.

Ему не удалось. Метакинетическое поле, наполнявшее голову «источника», было настолько интенсивным, что, когда Воеводин приблизился к ней, ему дико обожгло пальцы, словно он запустил руки в костер.

— Слишком мощное! — пожаловался мужчина.

«Интенсивное метакинетическое поле — это в принципе агрессивная среда, смертельно опасная для любого организма, несущего в себе радикально меньший заряд, — Константин припомнил базовые положения, когда-то изученные в Академии Братства. — И оно тем опаснее, чем выше разница потенциалов с той жертвой, которой не повезло попасть под излучение. Вот почему обычный человек, будь он хоть трижды физически крепок, не способен причинить вреда даже минимально обученному анигмату, который привёл своё поле в состояние горения».

Термин «горение» был использован когда-то первыми исследователями метакинеза не только для того, чтобы отразить процесс истрачивания энергии, но и чтобы подчеркнуть: в активном состоянии поле действительно обжигает окружающих. Воеводин лишний раз убедился, что стилистика огня была избрана для описания явления весьма точно. Ощущение ожога оставалось несомненным, но в чем-то оно отличалось: кожа не обугливалась, как при физическом пламени, а мышцы будто начинали кипеть изнутри, и здесь уместнее было бы вспомнить микроволновку.

— Какая дикая разница зарядов! — воскликнул чуть не в отчаянии Воеводин.

Его особенно забавляло то, что в официальных документах Братства он числился как «малая вторая ступень» — то есть потенциал Константина заведомо превышал силу двух третей всех анигматов-современников. Более того, данные в реестре не обновлялись очень давно, и Воеводин отлично знал, что уже успел дорасти до уровня истинной второй ступени. Однако разница между зарядом его поля и мощью девушки, лежавшей на кушетке, всё равно выглядела неописуемо трагичной.

— Надо что-то делать, Бублик!

Пёс дважды тявкнул.

— Согласен. Другого выхода нет — придётся выравнивать потенциалы.

***

Воеводин почувствовал, что на этаж уже ворвалась толпа одурманенных. Это было ясно даже без экстрасенсорики — галдёж зомби-марионеток отчётливо доносился из-за двойных дверей коридора.

Константин знал, что нужно сделать, но не был уверен в успехе. Ему требовалось использовать «пламенение». Это особое, пиковое состояние, обучиться которому удавалось лишь пятой части всех кадетов Братства. Далеко не все студенты, удостоенные статуса истинной второй ступени, могли освоить этот приём, но Воеводин в своё время сумел войти в число этих избранных.

Использовать состояние «пламенения» для метакинетика было опасно. Оно сжигало энергию в сумасшедшем темпе; если не рассчитать продолжительность и вовремя не выйти из такого форсажа, можно было запросто обнулить свое поле и впасть в метакинетическую кому, из которой даже спустя месяцы и годы не факт, что удалось бы очнуться.

Каждый, кто рискнул выйти на этот высочайший уровень владения метакинезом, должен был понимать, что играет в рулетку, а ставкой выступает его жизнь. Но в обмен на чудовищные риски «пламенение» давало резкий скачок заряда поля — до уровня, в несколько раз превышающего тот, что достигался в состоянии «горения». Это открывало потрясающие возможности. Скажем, применение «форм» метакинеза, в обычной ситуации извлекаемых с большим трудом и только с соблюдением определенных условий, в режиме «пламенения» происходило играючи — мозг работал так, будто сразу на несколько сотен процентов своей привычной мощности.

Воеводин закрыл глаза и попытался найти в себе тот рычаг, который запустит термоядерную реакцию в его теле. Он знал, как это делается, — это и отличало его от тех анигматов, которые так и не смогли обучиться этому приему, для которых главной преградой оставалось неумение найти этот самый рычаг. Константин ускорил свое восприятие реальности до предела. Время как будто остановилось; он теперь изредка слышал удары своего сердца, которое на самом деле колотилось как сумасшедшее. Удары становились все реже и реже. В какой-то момент сердцебиение вовсе «прекратилось». Тогда Константин преисполнился в своем мироощущении и «дернул» рычаг — запустив реактор.

Воздух в операционной пронзили вспышки электрических разрядов; возмущение энергии повлекло за собой электромагнитный импульс, вырубивший все приборы в комнате. Тело Воеводина мгновенно залечило все ранения, приведя кожу и мышцы в первозданное состояние. Внешний ореол его мета-поля расширился, заполнив собой все в пределах видимости. Даже с Бубликом случилось невероятное: он увеличился в размерах, достигнув объемов самых крупных особей бурых медведей, когда-то водившихся в лесу, бывшем на месте медицинского учреждения.

Учитывая уже потраченные силы, Константин предположил, что его хватит максимум на одну минуту «пламенения». В этот момент через дверной проем повалили одурманенные пациенты больницы. Бублик прыжком врезался в этот поток, и людей разметало словно взрывной волной. Сомнений не было: пес сможет держать оборону столько, сколько потребуется, пока будет получать свою долю метакинетической энергии.

Воеводин поднес руки к изголовью девушки. На этот раз его ничто не обжигало, напротив, он чувствовал, как с его собственных пальцев струится благодатное мягкое тепло. Он прикоснулся к ее вискам, и девушка изогнулась дугой, будто в страшных муках. В ее теле сейчас бушевала буря; потоки схлестнулись, она выпучила глаза, шок на ее лице был таким, будто она получила дозу адреналина, впервые выпрыгнув из самолета с парашютом. Наконец она обмякла, потеряв сознание. Следом за ней отключились и все марионетки, пытавшиеся прорваться в операционную. Концерт закончился.

Или нет?

В образовавшейся тишине Константин наконец смог ощутить предмет, которого никогда не должно было быть в помещении. Нырнув под кушетку, он увидел взрывчатку с радиоприемником. Если кто-то установил ее здесь, наверняка он отслеживал, что тут происходит. Но ЭМИ, порожденный Воеводиным, вывел из строя электронику, а значит, и приемник на взрывчатке сейчас ничего не передавал. Однако Воеводин сумел расслышать звук, недоступный невооружённому уху — это сработал дублирующий механический взрыватель, видимо активирующийся при потере внешнего сигнала. Сколько времени осталось до момента, когда операционная взлетит на воздух?

Воеводин протянул руку. Взрывчатка мгновенно наполнилась зарядом мета-поля. Теперь ее сможет нести Бублик. Пес, не дожидаясь указаний, подхватил смертоносный контейнер и стрелой выпрыгнул в окно. Спустя каких-то несколько секунд где-то на улице произошел взрыв — скорее всего, в сосновом бору, подпиравшем больницу с севера.

Воеводин вышел из состояния «пламенения» и повалился на пол. Только что он завершил, возможно, самое опасное задание в своей жизни. Он улыбнулся сам себе и заснул.

Глава 15. Неловкая просьба

Вместо завтрака вышла настоящая оказия. Выяснилось, что у Игоря нет ни булки, из которой можно было бы нарезать бутербродов, ни масла, которым можно было бы эти самые бутерброды сдобрить. Зато в изобилии имелись заварная лапша и какие-то химозные дешевые сухарики.

Пока Яна колдовала с кружками и чайником, Варвара Сергеевна пыталась приготовить яичницу, используя вместо соли превращенные в крошку хлебные чипсы.

Антон пошел искать друга и нашел его в ванной, стоявшим у зеркала.

— Бро, утречко! Чё ты там делаешь?

— Угадай с восьми раз! Зубы чищу! — Купелин повернулся и напоказ выпятил челюсть.

— А щётку где взял? — удивился Канавин.

— Я чищу пальцем, — Степан продемонстрировал «инструмент».

— А как же ты будешь вымывать частицы еды меж зубов? У тебя ведь нет щетинок!

— Зато они есть в твоём пытливом мозгу! Ну камон, бро, это всё равно лучше, чем ничего!

Антон смиренно кивнул и попросил у товарища зубную пасту. Нанеся мятный гель на указательный палец, он также принялся наводить гигиену и, пользуясь случаем, продолжил расспросы.

— Слушай, Степ, тут такое дело... — он немного замялся. — Ну, как там у вас с Яной?

Купелин выпучил глаза, глядя на друга через зеркало.

— В смысле — как «у нас»? — Степан с трудом скрывал глухое раздражение. — Со дня на день уезжаю навсегда в места весьма отдалённые. Вот как у нас с Яной...

Канавин понял, что тронул не те струны и надо начинать партию сначала. Пока он думал, как подступиться к другу, тот сам задал ему вопрос.

— Тох, как вы после вчерашнего? Вы какие-то бодрые, несмотря на то, что провели в плену у бандитов больше половины дня.

— А... ты про это? — Антон с облегчением осознал, что разговор начинает входить в нужное ему русло. — Ну, видишь ли, эти чуваки... они, конечно, жуткое быдло. Но главный у них, этот бородач, он довольно славный. Ну то есть он убийца, все такое, но он так весело шутил и любезничал с нашими с тобой девушками, что пока мы не приехали в тот ангар на Машмете и нам не перевязали руки со ртами, казалось, мы просто попали в небольшой семейный замес.

Купелин кивнул в знак того, что ему стало легче от услышанного.

— Жёстко ты его ухандошил, кстати, — кивнул и Антон. — Я такой жути, наверное, в жизни больше не увижу. Ты просто сломал его мускулистую клешню, как огурец надломил.

Купелин нервно сглотнул, не сводя глаз с Канавина. Антон понял, что это тот самый момент, когда он может переходить к главному вопросу, из-за которого он тут стоял и растирал пальцем жидкую пасту по зубам.

— Бро, как вот ты думаешь насчет Варвары Сергеевны? Вот стоит мне к ней подойти сейчас?

— В смысле?

— Ну я имею в виду: когда, как не сейчас, когда общее горе свалилось на нашу голову, в этих экстремальных условиях... Смог бы я сделать ей предложение?

— Предложение?! — Степан вскрикнул так, что его наверняка услышали этажом ниже. Во всяком случае, шум слива воды откуда-то сверху здесь, в ванной, было слышно замечательно.

— Ну я хочу сказать, заинтересовать ее! — Антон с досады от нехватки нужных слов плюнул пеной в раковину. — Смог бы я сейчас завязать с ней отношения? Ну то есть когда, как не сейчас, мне стоит это делать?!

Степан, кивая головой через зеркало, сделал театральную паузу.

— Антох, я горжусь тобой! — наконец изрек он. — В этих условиях, когда каждого из нас могут помножить на ноль в любую минуту, ты находишь в себе силы, чувак, строить планы, как подкатить к девчонке! Вот как утверждается жизнь! Вот кто достоин оставить свое семя в веках! Респектос!

— Ну хватит рофлить! Давай серьезно! Считаешь, я мог бы подкатить сейчас?

— Куй железо, пока горячо! — пожал плечами Купелин, принимая безумие того мира, в котором жил его товарищ.

«Что я могу ему еще сказать? Он просто ждет моего одобрения!» — заключил Степан.

— Правда? — обрадовался Антон. — Я тоже так думаю! Когда, как не сейчас? Быть может, мы выйдем из этой истории, держась за руки? Я — ее парнем, а она — моей девчонкой! Не обижайся, но она ведь такая... такая... У Янки после сна все лицо отекшее, а у Варвары Сергеевны личико как яичко — как с обложки глянцевого журнала!

Степан, прополоскав рот, ободряюще похлопал друга по плечу. Спорить с ним сейчас о чём-то было бессмысленно — тем более Купелин и сам это заметил.

— Кстати, о яичках: она тебе там их пожарила, чувствуешь, как шкворчат?

— Только я... — Антон скривился и опустил голову.

— Ну что такое?

— Я, наверное, не смогу подойти к ней.

— Вот те здрасьте! А что ты тогда мне мозги клюешь?

— Может, нам использовать старую схему?

— Схему?

— Ну, помнишь, ты предлагал познакомить меня с ней поближе?

— О нет, это исключено! — Степан, вытираясь полотенцем, решительно замотал головой. — Помнишь, я ведь «лошара по женской части»?

— Ты был лошарой тогда, — серьёзно поправил Канавин, отбирая полотенце. — Но теперь всё иначе. Теперь ты больше, чем лошара!

Степан хотел уже покинуть ванную, но никак не мог придумать причину выйти из разговора, навязанного ему в неподходящий момент.

— Ладно, Тох, я попробую! Подойду и сделаю что смогу. Мне уже все равно.

— Да! — пламенно закивал Канавин. — Я как раз и хотел сказать, что тебе уже все равно. Ты как бы смертник! Побудь моим саппортом, в кои-то веки, сагри на себя фокус противника, а я расстреляю его из своего ствола!

— Замечательно!

— Точнее, ее... ее расстреляю...

— А теперь убирайся!

— Что?!

— Мне нужно закончить утренний туалет...

Едва Антон вышел из ванны в коридор, послышался дверной звонок.

— Мы кого-то ждем? — сразу донесся из дальней комнаты голос Мануковского.

— ХЗ, — ответил Игорь и протопал к входной двери.

Через паузу снова донесся его голос:

— Пицца? Народ, кто заказывал пиццу?

— Какая разница! Тащи ее к нам! — закричал через полквартиры Антон.

Вскоре Игорь уже ставил горячую плоскую коробку на обеденный стол.

— Курьер ушел? — не унимался в своей подозрительности Филипп, казалось, он пришел на кухню, почуяв соблазнительный запах оплавившегося сыра, а вовсе не из-за подозрительности. — Откуда такие ништяки?

Игорь, раскидывая куски по тарелкам, сказал:

— Я вспомнил, я заказывал вчера с вечера.

— Сегодня какое-то домовое собрание? — Варвара Сергеевна опустила взгляд через окно на площадку перед подъездом. Там стояли в кружок человек восемь. Ничего особо подозрительного: местные жильцы, бабушки и дедушки, какие-то «кузьмичи» и даже пара местных алкоголиков — они живо что-то обсуждали.

— Ну вот! — в кухню последним заявился Тихомиров. — Не стоит плодить сущности без необходимости!

Все с любопытством посмотрели на соглядатая.

— Я имею в виду, что не стал ничего выдумывать, — спокойно пояснил Михаил. — Уже заказал два такси. Кушаем и в путь. Если всё пройдёт без приключений, к ночи будем в Обители.

***

Спустя полчаса они вышли во двор. Тут уже стояли две заказанные машины.

Тихомиров повернулся к Мануковскому:

— Где поедешь?

Филипп перевёл взгляд с одного такси на другое: справа стоял скромный серый седан, слева — приметный белый кросс-купе.

— Вопрос с подвохом? — Мануковский усмехнулся и, сделав пару шагов, облокотился спиной на заднюю стойку белого автомобиля.

Тихомиров улыбнулся.

— Почему я не сомневался?

Он продолжил громким голосом, следя за тем, чтобы его все расслышали:

— Так, ладно, я еду со Степаном в том сером седане. Кто еще с нами? Антон?

Соглядатай посмотрел на, как ему казалось, самую очевидную кандидатуру на оставшееся место в их машине.

— А, нет-нет! Спасибо, Михаил! Мужская компания — это, конечно, маст-хэв, — быстро сориентировался Канавин. — Но я никогда не ездил на кросс-купе. Можно я с Филиппом?

Антон быстро прикинул, что у него открывается вариант оказаться на заднем сиденье с двумя девушками, и решил сам в себе, что не упустит эту возможность.

— Кто-то еще составит нам компанию? — уже немного растерянно повторил вопрос Михаил.

— Однозначно, я! — поднял руку Игорь и фамильярно повесил руку на плечо Степана.

Степан с подозрением посмотрел в глаза остальным. Странный жест в исполнении Игоря, внезапно ставшего таким развязно-навязчивым, никто больше не оценил.

— Прекрасно, решили, значит!

— Позвольте! — внезапно подала голос Варвара Сергеевна. — Я понимаю, что Игорем движут рыцарские чувства и он уступает нам место в комфортабельном авто, но дорога длинная, и лучше бы ему не геройствовать. Пусть едет в кроссовере, а я, так и быть, поеду с вами, Михаил.

— Нет! — возразил Игорь тоном, не допускающим возражений. — Разговор окончен! Я еду в сером седане!

— Дорогой Игорь! Вы же не сможете отказать даме? — Варвара Сергеевна так мило и игриво посмотрела на пухляша, что тот не нашелся что ответить.

Спустя минуту Степан открыл заднюю дверь седана, пропуская в салон Варвару Сергеевну. Он стремился не смотреть на друзей, которые в этот момент неотрывно следили за ним.

— Да это всего на пару часов! — захлопнув за девушкой дверь, неловко смеясь, обратился он к ребятам. — До ближайшей заправки или столовки...

Он случайно бросил взгляд на Игоря. Тот натурально смотрел на него волком. Яна смотрела волчицей, а Антон... Боль в его взгляде напоминала о классической сцене с убиением Цезаря и знаменитой фразе, сказанной Бруту. Купелин мотнул головой, сбрасывая оковы неловкости, и полез в машину.

— Понимаю, вам покажется странным, Варвара Сергеевна, — едва устроившись на сиденье рядом с преподавательницей, заговорил Степан, — но не кажется ли вам, что...

— Что Игорь ведет себя странно? — перебила девушка Степана.

— Да!

— Я чувствую, что здесь что-то не так, — она едва могла усидеть на месте. — Скажем Михаилу, сейчас же, как сядет!

Едва ее фраза окончилась, водитель такси, опустив стекло, выкрикнул что-то непонятное, и во дворе перед домом мгновенно разыгралась ужасающая сцена.

Пока Тихомиров стоял рядом с седаном и что-то объяснял Игорю, две старушки, сидевшие на лавочке у подъезда, резко вскочили со своих мест. В руках их сверкнули лезвия, и они немедленно вонзили ножи в спину ничего не подозревавшего старшего соглядатая. Игорь же, развернувшись, также извлёк откуда-то клинок и точным ударом поразил Михаила в живот.

Филипп, который уже было сажал Антона и Яну на заднее сиденье кроссовера, успел получить удар ножом в область лопатки от своего таксиста. Он среагировал мгновенно — тут же отвесил таксисту ответную оплеуху, выбил нож и феерическим ударом послал его в нокаут. Однако к нему со всех сторон уже мчались ещё несколько мужчин — заросших, грязных, будто только что вылезших из помойки, вооружённых осколками труб и битыми бутылками. Филипп с силой захлопнул дверь кроссовера и пошёл встречать толпу.

В этот момент передняя дверь седана распахнулась, и в салон впрыгнул человек в пижонском графитовом костюме с дешёвым атласным блеском и тёмных очках с малиновым отливом. Ломакина раскрыла рот то ли от удивления, то ли от ужаса, мгновенно узнав в новом попутчике вчерашнего «федерального агента».

— Всем привет! — поздоровался Виктор. — Надеюсь, вы не против прокатиться?

Степан дернул ручку двери — замки уже были заблокированы.

— Не дергайся, шкет! — повелел Кислицын. — Иначе мне придется сделать тебе, а главное — этой даме — больно!

Водитель резко врубил заднюю передачу и до упора выжал педаль газа. Седан с пробуксовкой понёсся по двору к арке, через которую лежал выезд на широкий проспект.

Где-то там впереди Мануковский отбивался от целой волны ассимилянтов. Внезапно пространство вокруг него озарила ослепительная голубая вспышка — щупальца молний ударили по каждому, кто облепил экзоверта, и нападавшие разом рухнули под ноги. Избавившись от натиска, Филипп быстро отыскал взглядом Тихомирова. Старший соглядатай, истекая кровью, неловко пытался обезоружить старушек, на удивление профессионально размахивавших перед его носом ножами. Игорь к этому моменту уже лежал без сознания. Мануковский крикнул коллеге, чтобы тот позаботился об оставшихся в кроссовере ребятах, а сам кинулся вслед за уезжающим такси.

Тем временем водитель резко крутанул баранку и, лихо развернув автомобиль, выехал со двора на широкую проезжую часть. Филипп следом выскочил из арки дома и устремился за серым седаном.

— Настырный какой! — усмехнулся Виктор. — Очередной агент 007 из Братства скупердяев!

— Не отстает! — предупредил водитель, глядя на приборную панель: стрелка спидометра показывала уже пятьдесят километров в час.

— Газу!

Впереди загорелся красный сигнал светофора, но водитель рискованным приемом обогнул впереди стоящую машину и безнаказанно продолжил мчаться по проспекту, благо поперечного движения на перекрестке не оказалось. Мануковский наконец начал отставать: держаться на хвосте ему не хватало скорости — на спидометре было уже за восемьдесят.

— Как жаль! У всего есть предел! — посмеялся водитель, тон его речи подозрительно был похож на тон Кислицына.

— Как и у вашего корыта! — бросил с насмешкой Купелин, заметив, что на очередном перекрёстке тоже горит красный.

На этот раз такси всё-таки пришлось остановить: за стоп-линией тянулся сплошным потоком транспорт.

— Сдай назад и давай вон туда, по газонам! — подсказал Виктор, но водитель не успел ничего предпринять.

Откуда-то сверху, как будто с неба, на капот свалился Мануковский. Металл под его ногами смялся, как бумага. Соглядатай не устоял и повалился куда-то на асфальт.

— Какой был прыжок! Как летел! — наигранно восхитился водитель, одновременно с ним эти же слова произнес и сам Кислицын.

— Что с ними? Почему они разговаривают хором? — не удержался и спросил Степан, будто Варвара Сергеевна могла дать ответ.

Водитель резко врубил заднюю передачу и попытался отъехать, но тщетно. Передняя часть автомобиля приподнялась, потеряв сцепление с дорожным полотном: ведущие колёса бессильно вращались в воздухе, вынуждая двигатель надрывно реветь на максимальных оборотах. Мануковский снова объявился впереди. С покрасневшим лицом и выпученными глазами он сейчас напоминал тяжелоатлета на помосте.

— Здарова, мужики! — весело прокричал он. — Выходите, поговорим!

Но что-то пошло не так: пластиковый бампер, за который соглядатай удерживал машину, с треском оторвался. Приземлившись, колёса со свистом от бешеной пробуксовки потащили седан назад. Мануковский не растерялся и в один прыжок снова оказался на капоте. Мощным ударом кулака он вдребезги пробил лобовое стекло. Его рука ухватила водителя за горло, и он богатырским рывком вытащил бедолагу с сиденья и швырнул оземь. Спрыгнув следом, Филипп занёс кулак для добивающего удара, но в этот момент из салона донёсся отчаянный крик Ломакиной:

— Не бейте его, Филипп, это простой человек, он под действием гипноза!

Тем временем Кислицын проворно переместился за руль и пустил машину на Филиппа. Соглядатай, схватив едва живого водителя, вместе с ним прыжком сместился в сторону. Красный свет ещё не успел смениться зелёным, но Виктора это ничуть не смутило. Умопомрачительным манёвром он чудом избежал столкновения с рейсовым автобусом, после чего резко завернул налево, взяв курс в центр города, по Московскому проспекту.

***

Их седан тяжело поднимался по виадуку, нависавшему над серым сплетением железнодорожных путей. Мануковский мчался параллельным курсом прямо по тротуару, продолжая удерживать максимальную скорость, доступную городскому транспорту.

— Какой молодец! — прокомментировал Виктор, бросив короткий взгляд в боковое зеркало. — Он у вас прям атлет!

— Не хотите выяснить с ним отношения один на один? — поинтересовалась Варвара Сергеевна, ее сейчас сложно было назвать напуганной.

— Увольте, сударыня! Я не верю в грубую физическую силу, — Кислицын лукавым взглядом выцепил глаза девушки в зеркале заднего вида.

— Я это заметила еще на крыльце университета вчера, — в ее голосе звучала насмешка. — Вы там не особо себя показали!

— Это там, где вы, голубушка, вжались в стеночку и тряслись как застуженный котенок?

— Вы знакомы что ли? — удивился Степан.

— Я бы познакомился поближе, но чуть позже, — зловеще улыбнулся Виктор.

Тем временем виадук остался позади, седан пересек умозрительную границу центра города и, играя в «шашечки», продвигался теперь по Плехановской улице. Их скорость замедлилась, но и Мануковский притормозил из-за возросшего количества встречных прохожих.

Купелин с досадой подумал о том, что от него едва ли был прок в текущей ситуации. Даже если ему удастся как-то навредить Виктору, тот может просто разбить машину. Страшно было предположить, что будет с Варварой Сергеевной в случае такой аварии.

И тут Степана осенило. Экстремальные условия плюс Варвара Сергеевна — все сходится! Удобный момент, чтобы выполнить просьбу Антона и поговорить.

— Варвара Сергеевна, можно вопрос?

— Я пока не занята.

— У меня тут это... Такая тема, деликатная, как в тот раз...

— В тот раз?

— В тот, когда я задавал вам свой первый провокационный вопрос.

— В тот день, когда ты разбил расписание?

— Да, — Степан был обескуражен ее памятью. Но сейчас не было времени на колебания. — Я хотел вас тогда спросить...

— Ты спросил меня, что я делаю после занятий, — беспощадно напомнила она, и Степан почувствовал, как его щёки заливает румянец, будто он вернулся в прошлое и снова стоит у разбитого стенда. — Можно я тебе сразу сделаю замечание, которое следовало высказать ещё тогда? Никогда не начинай подобные разговоры с преподавательницей на глазах у её студентов!

— Твою мать! Парень! Ты реально подкатил прям в аудитории? — поразился Кислицын.

— Прям во время моей лекции, — уточнила Ломакина.

— А ты крут! — признал Виктор.

— Так я ж... поймите!

Степан чуть не задохнулся от нахлынувшего волнения.

— Поймите, Варвара Сергеевна, я тогда не для себя спрашивал!

— Что?

— Я хотел подколоть Антона... Ну, то есть, помочь ему с вами познакомиться. Он большой ваш поклонник.

Степан снова оконфузился, чувствуя, что ему отказывает речевой аппарат. И вот так всегда с этой Ломакиной!

— Постой! Ты даже не для себя старался? — не унимался Виктор.

— Ведите свой драндулет, товарищ водитель! — сердито потребовала Варвара Сергеевна. — Не лезьте!

Кислицын примолк, ему снова требовалось что-то предпринять — впереди была пробка на большом перекрестке. В этот раз он сходу решил реализовать свою идею с газонами и пустил автомобиль сквозь несколько хлипких оград на примыкавшую улицу. Теперь они выбрались на Кольцовскую. Мануковский пропал из виду. Виктор облегченно выдохнул.

— Так, а ты сам-то спросил бы? Для себя? Если бы друг не попросил? — Кислицын снова вклинился в разговор и оглянулся на Степана.

— Да не суйтесь вы! — опять огрызнулась Варвара Сергеевна. — Степан, а сам для себя ты бы спросил, если бы не Антон?

Степан почувствовал, что сейчас сгорит заживо от пламени стыда, пожирающего все внутренности.

— Она тебе нравится, придурок? — подкинул наводящий вопрос Кислицын.

Купелин собрал всю волю в кулак, теперь он снова мог говорить.

— Поймите, Варвара Сергеевна, вы... внутрь вас словно сама Вселенная спрятала великую Тайну всей красоты мироздания! Вы не можете не нравиться мужчине!

— О, как это мило! — Кислицын повернулся к Степану и протянул ему свою ладонь. — Дай пятюню!

Степан проигнорировал злодея, а Варвара Сергеевна мило улыбнулась и с нежностью посмотрела молодому человеку в глаза:

— Я почему-то так и подумала, что ты говорил одно, а на сердце у тебя было другое... Ты добрый человек, Степа, жаль, что не все видят это.

— О, это прям «Фауст» Гете! — продолжал острословить Виктор. — Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно...

— Да не так это! Вы болван! Неуместное сравнение! — возражения Варвары Сергеевны были лишены злобы, она говорила как истинный преподаватель.

В этот момент перед машиной снова образовался глухой затор. Виктор, заслушавшийся Ломакиной, рефлекторно нажал на тормоз вместо того, чтобы опять предпринять обходной манёвр. Раздался пронзительный визг мотоциклетного двигателя, и рядом с седаном Кислицына остановился Мануковский верхом на японском двухколесном красавце.

— Не забыли меня? — он, вскочив с мотоцикла, швырнул его под колеса машины и снова вскочил на мятый капот. Кислицын сдал назад, но втемяшился в стоявший сзади автобус, после чего включил переднюю передачу и попытался опять прорваться через тротуар направо, на свободную улицу. Он не угадал с траекторией: едва машина выскочила на поперечную полосу, в них врезался микроавтобус.

Удар пришелся в заднюю боковую дверь, где сидела Ломакина. Стекла посыпались в салон. Машину отнесло с проезжей части, и она впечаталась правой фарой в стену ближайшего здания. Степан чудом не пострадал. Он в панике повернулся к Ломакиной: девушка была без сознания, на бледной щеке и шее багровели глубокие царапины от осколков, а из рваного рассечения на лбу быстро хлынула кровь.

Глава 16. Прекраснее самой Вселенной

Степан попытался собрать волю в кулак. Руки сковывала крупная дрожь, в голове наступило полное затмение — он панически боялся даже предположить, жива ли Варвара Сергеевна после столь страшного столкновения. Не помня себя от ужаса, Купелин бережно вытащил девушку из покорёженного салона и понёс подальше от места аварии. Мануковский тем временем с видом полного удовлетворения дожидался, пока Кислицын нехотя покинет водительское место.

— Сегодня мой счастливый день! Я откручу тебе башку, пижон! — Филипп принялся азартно пританцовывать, словно готовясь к удару гонга на боксёрском ринге.

Кислицын, выбрался из машины. Он выглядел более чем сносно. Одежда местами порвалась, но сам он остался без единой царапины.

— А ты не устал, соглядатай? — расслабляя галстук, сквозь зубы бросил Виктор. — Всё-таки полгорода пробежал за нами!

— Я устал от твоей болтовни, балабол! — отрезал Филипп.

Мануковский бросился на противника. Виктор попытался было перехватить его за шею, но соглядатай на чистых рефлексах уклонился и, резко включив правую ногу, всадил подошву ботинка врагу под дых. Кислицына отбросило назад — он с грохотом впечатался в и без того помятую заднюю дверцу такси.

— Ещё попыточка? — усмехнулся Филипп.

— Улыбочку, герой! Сегодня будешь штурмовать городские новостные паблики! — Кислицын глумливо указал пальцем на формирующуюся толпу зевак, которая уже вовсю вооружалась смартфонами.

Филипп с досадой оглянулся: не менее пяти телефонных камер держали его на прицеле. Он мысленно выругался, осознав, что упущенное мгновение Кислицын использовал для того, чтобы технично нырнуть в толпу.

«Писец, ну и одноходовочка!» — Мануковский шлёпнул себя ладонью по лицу.

Но делать было нечего, и соглядатай метнулся следом за злодеем, бесцеремонно расталкивая народ. Его поиски оборвались, когда кто-то от души вложился ему в челюсть плотным хуком. Тряхнув головой, Филипп не поверил собственным глазам. Нападавшим оказался какой-то пожилой мужчина в длинном старомодном пальто и широкополой шляпе.

— Ты чё, дядя, прикалываешься?

Пока Филипп стоял в ступоре, пытаясь осознать случившееся, со спины в него влетел ещё один прохожий, с размаху разбив бутылку вина о его голову.

— Вы страх потеряли, черти?! — Мануковский всё ещё продолжал разглядывать агрессоров, недоумённо потирая затылок.

Пока соглядатай соображал, в чём дело, Виктор продолжал без разбору ассимилировать каждого, кто попадался под руку. Всего за минуту пижон успел наплодить себе союзников в таком количестве, что получил возможность свободно прятаться за их спинами.

Когда Мануковский наконец раскусил тактический замысел противника, было уже поздно. Виктора невозможно было отыскать среди десятков его ментальных клонов. Филипп отбивался в щадящем режиме, изо всех сил стараясь не ломать людям кости. И он терял драгоценное время, с трудом прорываясь сквозь эти плотные ряды. Ассимилянты наперебой глумились над ним, выкрикивая интонациями Кислицына:

— Старайся, старайся, приятель!

— Какая у тебя там ступень по вашим «братским» тетрадкам? Вторая? Чёт не заметно!

— Посмотрим, сколько ещё ты выдержишь, церковник!

Степан не следил за боем. Он целиком был поглощён заботой о Варваре Сергеевне. Девушка не приходила в сознание, как он ни пытался её пробудить. Купелин силился услышать дыхание, прощупать пульс на сонной артерии, но ни того, ни другого обнаружить не смог. От дикого волнения у него болезненно скрутило живот.

— Она умирает! — вскричал он в панике.

Вспоминая все, что только возможно об уроках оказания первой помощи, которые им преподавали заезжие парамедики в школе, он принялся делать непрямой массаж сердца. Он отчаянно давил на грудную клетку, пытаясь воспроизвести в голове ритм знаменитой британской песни, и, решив, что сделал достаточно, перешёл к искусственному дыханию.

Раскрыв рот девушки, он набрал воздуху в легкие и попытался вдохнуть спасительный кислород в ее легкие. Ему показалось, что ее губы пошевелились, и он инстинктивно тоже сомкнул свои. Странное пьянящее чувство нежности стало наполнять его мозг, и он ужаснулся сам себе.

«Я должен спасать человека, какого же черта я ощущаю удовольствие?»

Вентиляция легких не задалась, по сути превратившись в поцелуй.

Он разжал веки: ее глаза тоже были открыты, и из них струился призрачный нематериальный свет. Опешив от увиденного, Степан оторвался от ее губ и отпрянул назад.

— Варвара Сергеевна! Вы метакинетик?!

— Степан, ты не умеешь делать вентиляцию легких! — болезненно сглотнув, сказала она. — И если честно, массаж сердца тоже...

Она слабо положила ладонь ему на запястье. Купелин метнул взгляд вниз и обнаружил, что его кисть по какому-то нелепому совпадению обстоятельств покоилась сейчас на груди Ломакиной — но вовсе не там, где проводят реанимацию, а значительно выше, там, куда обычно прижимаются ротиками голодные младенцы.

Купелин вскричал и отдернул кисть.

— Ох, как будоражит! — рядом уже стоял Виктор Кислицын. — Кажется, я сегодня к вам реально не вовремя заявился, ребят!

Пока его «клоны» теснили Мануковского, сам «чародей» был совершенно свободен.

В эту самую секунду к обочине с тихим шуршанием шин подкатил роскошный чёрный минивэн. Из приоткрытого окна высунулся тучный мужчина:

— Номер один, смотри, какую тачилу я тебе подогнал!

— Прекрасно! — оскалился Виктор, а затем перевёл взгляд на Купелина. — Ну что, парень, пора заканчивать эту комедию. Обещаю: если ты прямо сейчас добровольно сядешь в салон, твою девчонку я больше не трону. Давай-давай, полезай!

— Варвара Сергеевна! А почему бы вам не использовать кунг-фу, как и остальным метакинетикам? — шепотом спросил Степан, отчаянно ища выхода из ситуации.

— Потому что у меня ноги не двигаются, — пояснила девушка. — Не все метакинетики способны использовать кунг... Как ты там это назвал?

Кислицын протянул руку.

— Мое последнее предложение. Если отказываешься, мне придется взять ее в заложники снова!

В этот момент произошло нечто невероятное. Воздух сотрясся, как будто от раската грома. Пространство на долю секунды исказилось от мощнейшего выброса энергии. Виктора сорвало с места, словно мятый лист бумаги порывом ветра, и швырнуло на брусчатку тротуара. От его костюма теперь шёл лёгкий дымок.

Не понимая, что случилось, Степан обернулся туда, откуда пришёл сокрушительный удар. Там, переступая через тела поверженных марионеток Кислицына и тяжело прихрамывая, ковылял Мануковский. Филиппа знатно отделали: левый глаз полностью заплыл, из плеча торчал стальной штырь заточки, а порванный на груди свитер густо пропитался кровью.

— Ну что, ублюдок, поймал заряд позитива? — прохрипел Филипп.

— Это было жуть как круто, мастер! — Купелин поднял палец вверх. — Очень точный скилшот!

— Да эт так... Раз плюнуть, — усмехнулся Мануковский.

Внезапно он упал без сознания.

— Очень энергоемкая форма метакинеза, — прокомментировала Варвара Сергеевна. — Степан! Этот пижон в костюме — он в метакинетическом шоке, но он сейчас придет в себя!

— Вы совсем не можете идти?

— Нет.

«Что же делать?» — Купелин растерянно осмотрелся. Не придумав ничего лучше, он крепче перехватил девушку, поднял на руки и зашагал прочь — настолько быстро, насколько хватало сил.

Варвара Сергеевна видела через плечо Степана, что Кислицын уже пытается подняться, хоть и остаётся дезориентирован. Вскоре преследователь исчез за углом дома, мимо которого двигался Купелин. Ломакина чувствовала, что шаги его становятся все тяжелее. Он напористо дышал, пытаясь преодолеть изнеможение, сердце его бешено стучало.

— Тебе не вытащить нас обоих! — резюмировала она.

— Все нормально! Работаем! — у Степана плохо выходило строить из себя беспечность.

— Оставляй меня здесь!

— Нет.

— Тогда тебе придется активировать поле, иначе нам обоим крышка.

— Я не знаю, как это делается.

— Но ты это уже делал, ты же сам рассказывал!

— Бесполезно. Я понятия не имею, как это включить тогда, когда нужно...

— Посмотри на меня! Смотри! Чувствуешь тепло? Это мое метакинетическое поле. Ты сейчас можешь ощутить, как энергия течет в моем теле. Тебе просто нужно сделать то же самое.

— Легко ваще!

С его лба капал пот. Он едва держался на ногах.

— Степан, черт побери! Смотри на меня! — ее голос заиграл властными нотами. Казалось, в ней проснулся офицер с минимум одной большой звездочкой на погонах. — Что в этом мире вдохновляет тебя больше всего? Что направляет тебя, когда тебе тяжело, в чем ты находишь силу?

— Я не знаю...

— От чего поет твое сердце? — она проникновенно заглянула ему в глаза, и голос ее снова разлился нежностью. Он ощутил ее дыхание на своем лице.

— Красота... — произнес он наконец, пытаясь припомнить, как была запущена преисполненность в последний раз. — Совершенство... воплощения замыслов Творца! Что-то такое там было...

И вдруг его осенило. Он посмотрел в карие самоцветы ее глаз. Возможно, он каким-то образом прочитал ее мысли, а возможно, она прочитала его.

— Я спасу вас, Варвара Сергеевна!

Он поцеловал ее в губы. Электрический ток будто сотряс его с ног до головы. Она не отвернулась, и поцелуй затянулся на долгие несколько секунд. Химия сотворила чудо внутри его эндокринной системы, а может, это уже была не химия, а метафизика.

В этот миг Степан снова чётко осознал: всё, что прежде казалось невыносимо трудным и неразрешимым — на самом деле предельно просто...

— У тебя получилось! — сказала она. — Я вижу, как свет горит в твоих глазах!

— Держитесь!

Он стал разгоняться. Его ноша больше не представляла из себя проблемы. Его ноги играючи двигались, неся их с Варварой Сергеевной сквозь городские дворы и узкие переулки. У Ломакиной даже возникло ощущение, что он вовсе не бежит, а парит над землей.

— Степа, я только умоляю тебя: не черпай из колодца слишком много! Ты еще не умеешь контролировать расход метакинетики, можешь расплатиться жизнью, если не рассчитаешь силы! Исчерпывать мета-поле под ноль — смертельно опасно!

— Принято! Я возьму не более пяти процентов.

Он улыбнулся и прибавил ходу. Вся усталость, боль, тревога, смятение — все теперь исчезло. Вместо этого он ощущал внутри себя тишину и безмятежность, а извне — красоту и совершенство. Он чувствовал, что в состоянии управлять своим организмом так, как будто бы он всю свою жизнь занимался одновременно всеми самыми мудрыми практиками совершенствования тела и одновременно всеми мыслимыми человеку видами спорта.

Варвара Сергеевна больше не весила ничего. Неужели Мануковский точно так же мог в течение получаса преследовать автомобиль?

— Степа! Охлади реактор! Твое поле сожжет меня! — едва не взмолилась она.

Они выбежали на площадь перед большим фешенебельным отелем. Удивительно, но здесь, перед фонтаном, их уже дожидался хитро улыбающийся Кислицын. Он был невероятно бодр и свеж, словно и не было позади безумной погони, тарана и недавней драки.

— Он выглядит сильно лучше Филиппа, когда я видела того в последний раз! — отметила Варвара.

— Он что-то сделал, — прищурил глаза Степан.

— От вашего Бобика только медалька осталась! — с издевкой сказал Кислицын, услышав, что его сравнивают с поверженным соглядатаем.

— Бензин у вашего олимпийца кончился, а у меня нет!

Виктор рассмеялся с необыкновенным и заразительным наслаждением.

Варя, сощурившись, пыталась понять, в чем тут дело.

— Заряд его поля избыточен! Он как будто вовсе не использовал метакинетическую энергию сегодня!

— Не совсем так, — возразил Купелин.

— О, ну-ка, что ты нам расскажешь, умник? — Виктор не спешил действовать. Он, похоже, чего-то ждал. Вскоре стало понятно, чего именно: чёрный минивэн снова выкатился из переулка и услужливо остановился прямо на площади, даром что эта зона была исключительно пешеходной.

— Да, его поле переполнено энергией, но она не гармонирует, словно распадается на отдельные сингулярности, и он не вполне ее контролирует. Это не его энергия! — с беспощадной прямотой отчеканил Степан.

— Так, так, так! У нас что, тут юный мистик-натуралист? — Виктор слишком много хихикал. Это напоминало, будто он только что опустошил бутылку игристого, а может, и не одну.

— Вынужден сообщить вам, что действие акции «два по цене одного» закончилось. Теперь я заберу с собой вас обоих, милых голубков.

— Он не то что поле свое не контролирует, он с собственной нервной системой уже не справляется, — Варя недоверчиво покачала головой.

Ментальные клоны Кислицына появились разом со всех сторон, они смыкали импровизированное кольцо окружения. Сам Виктор продолжал что-то бубнить про последнюю возможность обойтись без крови.

Степан смотрел на окружающих его марионеток. Он видел их как бы одновременно в двух мирах: мире материи и мире духовной энергии. И если в первом мире у этих людей все было как у всех, то во втором — их головы, словно нелепо пришитые к телу, казались болтающимися мерцающими фонарями, свет которых медленно тускнел.

— Это откровенная халтура, а не психокинез.

Степан протянул руку и зажег на своей ладони метакинетическую сингулярность. К ней тонкими нитями потянулись струйки энергии, которую он обратным вектором выкачивал прямо из голов ассимилянтов. После этого очищения, марионетки попадали без чувств.

— Степан! Умоляю! Я не выдержу этого! — Варвара извивалась в руках Купелина, будто уж на раскалённой сковороде.

Девушка судорожно вцепилась в его плечи. Каждый раз, когда он зачерпывал силу из своего «колодца», она вздрагивала от боли.

— Прости, — сказал он монотонным голосом, будто был машиной, а не человеком. — Больше не буду.

Кислицын с интересом наблюдал, как Купелин выкачивает созданные им метакинетические аномалии из его союзников, а потом словно произошла вспышка, и мужчина осознал, что остался на площади один. Случайные прохожие разбежались, ассимилянты, словно разбросанные игрушки, как попало валялись на плитке, а следов присутствия Третьей Ступени вовсе не осталось. Зато составить ему компанию уже вовсю мчались несколько полицейских машин со включёнными мигалками. Виктор с глубоким разочарованием нацепил свои очки.

— Мда-м, немножечко облажался-с.

Он истерически захохотал, чувствуя, что ничего не может поделать с тем весельем, которое овладевало им независимо от его желаний.

***

Степан несся по улицам города, не испытывая ни малейшей толики нагрузки. Его мышцы приобрели иное качество — возможно, именно такими они были спроектированы у первозданного человека до изгнания из Эдемского сада. Эта плоть не знала усталости, безукоризненно подчинялась воле и была чистым продолжением ума, мгновенно реализуя любую команду мозга.

Купелин пробежал не менее двух километров, пока вдруг не потерял с таким трудом вызванное им состояние «горения». В ту же секунду измученное тело попыталось отомстить за совершённое над ним надругательство. Ноги мгновенно свело жуткой судорогой, лёгкие сковала одышка, а сердце застучало так, словно это в чугунном котелке бешено лупил тяжёлый молот. К счастью, силы оставили его уже в Петровском сквере, где было изобилие свободных лавок. На одну из них Степан успел положить Варвару Сергеевну и, бросившись в кусты, скрючился в три погибели и забористо принялся тошнить.

Его рвало и рвало. Организм отказывался принимать все те изменения, которые молодой человек столь резко спровоцировал в нем. Наконец, когда спазм оставил желудок, Степан бессильно подполз к лавке, где лежала Варвара Сергеевна. Оперевшись плечом о нижний бортик, он хрипло проговорил:

— Я понял, почему вы не можете идти. Один из позвонков у вас треснул и сместился.

— Все еще на вы? Даже после всего произошедшего? — она с иронией посмотрела на него.

Степан, немного превозмогая себя, попробовал говорить иначе:

— Ва... Варя, вы... ты же метакинетик, почему ты не вылечишь себя?

— Метакинетики бывают разными. Мое мета-поле в десяток раз мощнее, чем у обычного человека, но в десяток раз слабее, чем даже у анигмата первой ступени. Мои кости, скорее всего, срастутся, но произойдет это не так уж быстро.

— Вот как.

— Единственная способность, радикально отличающая меня от обычного человека, — способность к прозорливому восприятию действительности. Я могу чувствовать эмоции людей, иногда предугадывать их поступки, и, конечно, я прекрасно различаю эффекты активного метакинетического поля. В этом я, судя по всему, получше Тихомирова с Мануковским буду.

Она фальшиво похохотала, будто изображая злодея из старого фильма ужасов. Степан не обратил внимания на шутливый тон — он серьёзно посмотрел на девушку, опершись подбородком на край скамьи.

— Вы... ты ведь не просто так по совпадению, будучи метакинетиком, оказалась на одном факультете с «третьей ступенью»?

— Нет, не просто так.

— Ты пришла на истфак в последний момент перед стартом семестра.

— Не было уверенности, что ты вообще поступишь в университет. И я не знала, куда именно поступишь ты в итоге.

— Но вы... ты ведь не являешься стражем, приставленным ко мне, подобно Кузнецову?

— Нет. Бориса приставил к тебе Совет архонтов на основании официально утвержденного мандата. Я же пришла, можно сказать, в порядке частной инициативы. Лишь один член Совета в курсе, что я присматривала за тобой.

— Почему так?

Варвара Сергеевна откинула голову и прикрыла лицо локтями, будто смущалась говорить.

— Борис — это посланник-функция. В случае угрозы извне он должен был защитить тебя; в случае угрозы, исходящей ОТ тебя, — он обязан был обезвредить и эвакуировать «третью ступень» в ближайшую Обитель. А при самой крайней опасности... — она замолчала, понимая, что раскрывает совсем уж лишние детали.

— Вот как, — с грустью усмехнулся Купелин. — Так и зачем в этом сценарии нужна была еще и ты?

Варя помолчала. Было слышно, как шелестят еще не до конца облетевшие рыжие кусты и как щебечут еще не улетевшие на юг птицы.

— Когда-то давно я узнала историю о мальчике, разлученном с родителями, которые едва не погибли из-за неконтролируемых проявлений его огромной силы. Мальчик прожил всю свою сознательную молодость почти отшельником в деревне, с дедушкой, заменившим ему отца и мать. И вот, став юношей, он получил шанс выстроить свою жизнь. Выстрадал право учиться с обычными студентами и жить среди своих сверстников в большом красивом городе.

Мне было интересно, каково ему будет, осилит ли? Рожденный самым сильным на планете, этот мальчик мог остаться изгоем среди своих ровесников. Жернова этой реальности перемололи не одну неокрепшую душу...

Она замолчала.

— И ты... — Степан оглянулся на Варвару. — Ты пришла, чтобы...

— Я пришла, чтобы помочь, чтобы направить и, если это возможно, защитить от тех опасностей, от которых Борис был защитить бессилен. Я пришла ради тебя, Степа, и меня никто об этом не просил...

Глава 17. Игра меняется

Марина Вершинина решила действовать, выстроив чёткую гипотезу о том, кто именно мог быть тем самым кротом, которого поручил выследить доктор Варенников. Она практически не сомневалась: неизвестный, ведущий слежку за сотрудниками «НейроКорпа», трудится на постоянной основе прямо в здании штаб-квартиры, и он — метакинетик. Коршунов, на которого должно быть работал шпион, славился в криминальном мире тем, что для самых ответственных заданий всегда изыскивал обученных анигматов. В этом преимущество ведения бизнеса, когда твой тесть — бывший архонт Братства соглядатаев, уведший с собой добрых пару десятков спецов.

Но ситуация серьёзно осложнялась тем, что чужак либо почти никогда не пользовался метакинезом, либо обладал особой мета-формой, безупречно скрывающей следы применения силы. В противном случае сама Марина, кто-то из учеников или сам Арсений Павлович давно бы почуяли непрошеного гостя, шныряющего в родных стенах.

Расставляя приоритеты, она решила временно снять подозрение с официальных сотрудников «НейроКорпа» и приближенных учеников доктора. Первые имели крайне ограниченные возможности и не были посвящены в тайну истинных планов Варенникова. Вторые — не более десятка человек, которых Арсений Павлович отбирал лично, с ними он регулярно проводил доверительные беседы. Марина знала: учитель обязательно почуял бы неладное. Укрыться от пронзительного взора доктора, находясь в постоянном контакте, было нереально — он буквально читал мысли. В дополнение к этим соображениям Вершинина учитывала, что все ученики, кроме неё самой, давно находились в командировках либо курировали региональные филиалы, а «крот» проявил активность буквально в последние дни.

Поэтому Марина решила перво-наперво сосредоточиться на обслуживающем персонале небоскрёба, все верхние этажи которого занимал «НейроКорп». Этих людей нанимала управляющая компания, владеющая бизнес-центром. Тот, кого она искала, должен был на регулярной основе иметь доступ к кабинетам доктора и других ключевых сотрудников.

Вершинина поочерёдно исключила из списка официантов, водителей, сантехников и курьеров. Все они, конечно, захаживали на этажи корпорации, но весьма эпизодически. Чего нельзя было сказать об уборщиках, охране и электрике. К последнему Марина решила присмотреться с особым вниманием. Он оставался единственным, кто имел доступ вообще ко всем помещениям, да ещё и передвигался с тяжёлой сумкой инструментов, в которой мог переносить буквально что угодно. И если этот техник действительно был метакинетиком, это легко объясняло, как ему удавалось обходить контроль службы безопасности, которая всё-таки должна была периодически интересоваться содержимым его баула.

Осенённая догадкой, Марина, несмотря на то что рабочий день давно закончился, решила немедленно устроить рейд в подсобку, где размещалось логово подозреваемого. Она спустилась на цокольный этаж небоскрёба. Стрелка часов уже пересекла цифру десять, и почти никого из обслуживающего персонала в здании не осталось.

Раздобыв ключ у дежурного на проходной, Вершинина вскрыла замок и оказалась в небольшой каморке, напоминавшей склад электротоваров. Она принялась тщательно обыскивать комнату, рассуждая о том, что техник мог легко иметь безлимитный доступ к камерам наблюдения на главном посту. Если сами сотрудники охраны оказывались уязвимы к его метакинезу, то крот без труда подчищал любые следы, фиксировавшиеся камерами. Идеально для прикрытия. Коршунов, может, и был придурком в целом, но кадры у него были на загляденье, и это объясняет, почему Арсений Павлович до сих пор был столь осторожен и пытался избегать лишних конфликтов со своим давним спонсором.

Она не включала свет, довольствуясь узким лучом фонаря и блёклым освещением, проникавшим в каморку из коридора. Убедившись, что в комнате никого нет, Марина принялась проверять все ящики и дверцы, до которых могла дотянуться. Её не оставляло странное чувство, будто в подсобке присутствует кто-то ещё. Она даже снова прочертила окружность световым пятном, пытаясь отыскать причину беспокойства, но тщетно.

Вершинина рванула висевший на стене календарь с полуобнажёнными девушками — тот бессильно рухнул на пол, обнажив скрывавшуюся за ним дверцу встроенного шкафчика. Марина едва коснулась её, и глаза девушки вспыхнули призрачным сиянием. Она вливала свою метакинетическую энергию, заполняя объем конструкции, пытаясь понять, что в ней. В какой-то момент она ощутила, что дверца набрала достаточный заряд, и усилием воли вырвала ее с петлями, не прикасаясь ни единым пальцем.

В открывшейся нише лежала папка с документами и несколько устройств, как две капли воды похожих на те подслушивающие жучки, что находили в своих кабинетах Кислицын и доктор Варенников.

— В яблочко! — не скрывая восторга, прошептала она, и в это самое мгновение её спину пронзила адская боль.

Холодное лезвие глубоко проникло в лёгкое. Кровь мгновенно наполнила горло, перекрывая дыхание. Сдавленно хрипя, Марина повалилась на грязный пол.

Кто-то над её головой с искренним сожалением поцокал языком:

— Такая красивая девушка, а так бесстыдно копается в чужих вещах...

Она с трудом подняла взгляд. Человек в сером рабочем комбинезоне — тот самый электрик — возвышался над ней, спокойно наблюдая за её агонией. Кровь капала с лезвия его ножа.

— Как ты?.. — вместо слов из горла Марины вырвался лишь булькающий, хриплый звук, однако техник без труда понял, о чём она хотела спросить.

— Наверное, ты уже догадалась, — хмыкнул он. — Я стоял прямо здесь, когда ты вошла. Ты несколько раз посветила на меня фонариком, но ничегошеньки не увидела, глупышка.

Это был мужчина лет пятидесяти с курчавыми русыми волосами и куцей бородой, в старомодных дешёвых очках с толстой чёрной оправой.

«Он искажает когнитивные функции тех, кто находится в непосредственной близости, — лихорадочно соображала Марина, теряя силы. — Как ни странно, мета-форма отдалённо напоминает психокинез учителя. Но если доктор способен полностью выпотрошить сознание, то этот шут годен лишь на обман и подлог».

Она сосредоточила все усилия на том, чтобы направить поток мета-поля с область своей страшной раны. Нужно было как можно скорее остановить кровотечение и подавить боль. Будь Марина обычным человеком, подобное увечье оказалось бы фатальным. Впрочем, и для неё это была весьма серьёзная проблема: Вершинина в целом оставалась хрупкой, некрупной женщиной, но что хуже того — она плохо умела манипулировать мета-энергией внутри собственного тела.

— Если честно, я даже рад, что наша игра в кошки-мышки закончена, — мужчина протер лезвие ножа о ее волосы. — Мне так смертельно наскучило торчать здесь. Наконец-то я могу свалить. И чтобы начальник не вздумал прогневаться, я принесу ему на блюдечке шикарную добычу. Ты у нас кто? Топ-три в иерархии Вареного? Радостно-то как!

Он сделал рывок, чтобы снова нанести ранение женщине, но Марина, почувствовав всплеск его поля, сумела увернуться. Она умудрилась вскочить на ноги и ринулась к выходу.

— Куда собралась, малышка?

Электрик прыжком нагнал ее и таки ударил ножом во второй раз, попав куда-то в область селезенки. Марина сдавленно застонала и навзничь повалилась прямо в дверном проёме.

— Я не могу отпустить тебя, конфеточка! Теперь наши судьбы связаны. Пойдем вместе к моему начальнику. А что до твоего — я уверен, что ему теперь недолго осталось.

Он усмехнулся.

— Как ты себя чувствуешь?

Марина, плюнув кровью, рассмеялась.

— Чего такого смешного? — озадаченно возмутился электрик.

— Над девушкой, как я, кто угодно может поиздеваться.

— Да, потому что ты слаба.

— Поэтому я не рассчитываю на себя.

Она глазами, полными огня, посмотрела прямо в его наглую физиономию. Он не успел ничего понять — что-то неуловимое мелькнуло перед глазами. Интуитивно техник сконцентрировал поле в защитной конфигурации, но в ту же секунду его сшибло с ног невесть откуда взявшейся ударной волной. Выронив нож, он с глухим стуком шмякнулся о стену.

— Какого чёрта?!

Мужчина был ошеломлён. Из тёмных углов комнаты к нему на мягких лапах неспешно двигались несколько чёрных кошек.

— Это мои ласковые подружки. Они защищают меня. Но чтобы попасть под их опеку, я должна пострадать. И чем сильнее мои страдания, тем яростнее они будут защищать меня. А ты, придурок, умудрился нанести мне два смертельных удара! Знаешь, что это значит?

Марина с трудом поборола подкативший к горлу приступ истерического смеха.

— Это значит, что ты труп!

Она извлекла откуда-то миниатюрное устройство, похожее на обычный маркер, нажала большим пальцем кнопку на его торце и вонзила невидимую в полумраке каморки иглу себе в бедро. Спустя несколько секунд Вершинина сумела подняться на ноги. Кровь густо пропитала блузку и пиджак, но раны больше не сочились — активированное мета-поле уже грубо соединило рассечённые мышцы и кожу.

Мужчина попытался проигнорировать животных, обступивших его, и вновь ринулся на Марину. В этом была его роковая ошибка. Одна из кошек в прыжке устремилась ему навстречу.

— Уйди, тварь! — последнее, что успел выкрикнуть он.

От чудовищного выброса энергии, напоминавшего настоящий пиротехнический взрыв, его ребра хрустнули, а кожа и мускулы разорвались, как листок бумаги по линии сгиба. Кошка исчезла, отдав заключенный в ней метакинетический заряд.

— Теперь узнаем, чей начальник проживет дольше!

Вершинина торжествовала, но в эту секунду у неё некстати потемнело в глазах, и она бессильно сползла по стене на пол. Сколько ни тренируйся, а восстанавливать плоть после тяжёлых ран Марина так нормально и не научилась, в самых критических случаях привычно полагаясь на психокинез Арсения Павловича. Варенников умел брать сознание девушки под контроль, дистанционно запуская внутреннюю форму самолечения. Именно так он и исцелял обычных людей после открытия метаизомера.

Она дрожащими пальцами нащупала в кармане пиджака смартфон.

«Учитель сейчас, должно быть, слишком занят», — заботливо подумала Марина и не стала звонить, вместо этого активировав микрофон для записи голосового сообщения.

— Я нашла крота, Арсений Павлович... — прохрипела она в динамик. — И кажется... я потеряла слишком много крови...

***

Коршунов сделал сразу несколько грубых ошибок в этот день. Он решил заявиться в офис Варенникова без элитной свиты «цепных псов», ограничившись сопровождением обычных мордоворотов. Отправившись в дорогу, Дмитрий Валерьевич не дал себе труда выяснить все подробности недавней стычки его людей с прихвостнями доктора и, самое главное, проигнорировал тот факт, что на связь вовремя не вышел «крот», ведущий слежку за основателем «НейроКорпа».

В итоге он, приехав к штаб-квартире компании, обнаружил на парковке перед небоскрёбом роскошный правительственный лимузин. Коршунов смутно догадывался, что подобные автомобили обычно используют высокопоставленные чины из министерств. А уже в приёмной секретаря он получил решительный отказ в аудиенции.

— Сестричка, не лечи мне мозги! Я не собираюсь никого ждать!

Он намеревался, как и в прошлый свой визит, без приглашения ворваться в кабинет доктора, но секретарша успела в последний момент предупредить, что Варенников принимает у себя какого-то из заместителей министра обороны.

— Кого?! — не веря ушам, переспросил Коршунов и обратил внимание на пару охранников, стоявших перед дверьми в кабинет Варенникова.

— Замминистра обороны.

Дмитрий Валерьевич опешил и не сразу нашёлся, что предпринять дальше.

— Арсений Павлович просил передать, что будет рад пообщаться с вами через пару часов на набережной у моста, — ровным тоном произнесла секретарша. Она что-то помечала в блокноте, не сводя глаз с экрана смартфона.

Коршунов со злостью выдохнул и резко развернулся к выходу. Спустя несколько минут, стоя напротив правительственного лимузина у подножия многоэтажного бизнес-центра, он нервно закурил сигару.

— Высоко же ты решил взлететь, Арсюша! Больно будет падать, сучий ты потрох!

***

Чайки суетливо рассекали над зеркалом Москвы-реки. Ветер порой уморительно пытался опрокинуть их в полёте. Погода была милосердна к туристам, позволяя делать жизнерадостные снимки в золотистом свете октябрьского солнца на фоне громоздкого силуэта башенных комплексов, шпили которых высились где-то вдали. Коршунов, окружённый охраной, быстрым шагом приблизился к лавочке. На ней, лицом к воде, одиноко сидел и кормил голубей доктор Варенников, по своему обычаю облачённый в средневековый азиатский наряд.

— Здравствуй, Дима, — поздоровался Арсений Павлович, даже не оборачиваясь на подходящего со спины компаньона.

— Здорово, коль не шутишь! — Коршунов развязно плюхнулся на лавку рядом с доктором.

— Ты сегодня опять пытался вломиться ко мне без предупреждения, Дима... — Варенников нарочито небрежно продолжал использовать имя собеседника в конце каждой фразы. — Извини, сегодня пришлось пообщаться с очень высоким государственным лицом.

— С каких это пор, интересно знать, к тебе министры ходят? — брезгливо скривился Дмитрий Валерьевич.

— Ну не всем же в говне копаться, — едко усмехнулся Варенников. — Кому-то надо и с уважаемыми людьми работать.

Коршунов мгновенно вспыхнул.

— Я смотрю, все-таки ты в себя поверил, Арсюша! Расскажи-ка мне, что делал твой щенок в городе В.? Не, не отвечай. Ты считаешь, я не знаю, что ты пытался отжать пацана у меня из-под носа? Считаешь, я не в курсе, что ты меня кидануть пытаешься?

Коршунов нагнулся к уху доктора и чуть слышно проговорил:

— Даже у таких, как ты, внутри течет кровь. Самая обычная кровь. А я пускаю эту кровь тем, кто встает у меня на пути.

Он откинулся на спинку лавочки и по-хозяйски накинул ногу на ногу.

— Вот что я решил... Сегодня проведём внеплановый субботник, Арсен. В твоих пафосных угодьях. Я задолбался, знаешь ли! Прямо сейчас в твою лабораторию едут мои мальчишки. Без обид, но они перевернут вверх дном всю твою крысиную нору. Если они найдут то, что, как я догадываюсь, уже давно существует, и о чём ты «забывал» рассказать мне до сих пор, — я, пожалуй, прикрою часть твоих эксклюзивных, мать их, исследований. А продолжишь ты эту работу уже у меня на подвале, по-новому, так сказать, трудовому договору.

— Смелое заявление, — Варенников задумчиво, с невозмутимым видом почесал свою белую бороду. — Осень в этом году необычайно красива! Александр Сергеевич бы оценил.

— Ты оглох, твою мать?! — Коршунов напряг жилы на своей шее. — Я жду разъяснений, Арсюша! Прямо сейчас!

— Знаешь, в чем твоя проблема, Дима? — Варенников зажег свет в своих зрачках, метакинетическая энергия густым потоком побежала по его нервным окончаниям. — Ты не видишь дальше своего носа. А с годами и головушка тебе начала отказывать.

Коршунов раскрыл рот, но вовсе не от злости, а от внезапного спазма дыхательных путей, наглухо отказавшихся пропускать воздух. Он оглянулся на охрану, но его люди один за другим уже валились на землю — возможности дышать они лишились ещё раньше.

— Сволочь!.. — Коршунов тяжело соскочил со скамьи на гранитную плитку набережной. Он судорожно потянулся к пистолету, спрятанному под пиджаком на ремне за спиной, но рука предательски дрогнула, отказываясь подчиняться.

— Обычному смертному без доступа кислорода в кровь, как правило, не удаётся прожить дольше пяти минут, — буднично сообщил Варенников, продолжая лениво бросать крошки голубям. — Я всегда искренне удивлялся, как ты со своей врождённой убогостью, Дмитрий Валерьевич, осмеливаешься раз за разом дерзить мне, прекрасно зная, что я когда-то был виднейшим специалистом по метакинезу в Братстве.

— Ты не посмеешь убить меня... — прошептал беззвучно Коршунов.

— Почему? Потому что в Синдикате тоже есть выходцы из Братства? Хочешь сказать, они представляют угрозу для меня? — Варенников искренне рассмеялся и глумливо высыпал остаток птичьего корма в лицо бывшему партнёру. — То, что твой знатный в прошлом тесть поставляет тебе на службу безликих метакинетиков, не прибавляет веса тому, каким мелким, самовлюблённым ничтожеством ты являешься. Да и сам он тоже. Уйти из Братства ради того, чтобы устроить семейный междусобойчик и править криминальным мирком? Глупцы. Я уже стою на две головы выше вас и целюсь туда, куда вы даже помыслить не смели. Единственное, что вам остаётся, — покорно служить мне в надежде сохранить право собирать крошки с моего стола.

Варенников щелкнул пальцами, и из ушей и носа Коршунова хлынула кровь. Вены на голове и шее его вздулись, казалось, еще немного, и он замертво упадет на землю. Однако Варенников погасил свет в своих глазах. Его собеседник бессильно распластался на плитке, с облегчением чувствуя как к нему постепенно возвращается контроль над телом.

— Слушай, Дмитрий Валерьевич. В свете того, что отношения между нами претерпели, скажем так, некоторые изменения, я хочу предложить тебе закончить начатое. К сожалению, «третья ступень» всё ещё где-то на свободе, вне нашего поля зрения. Эх... Если бы я знал, что сегодня достигну ключевых договорённостей с одной влиятельной госкорпорацией, я, пожалуй, взорвал бы твои трахеи ещё в прошлую нашу встречу, когда ты умудрился испортить мне праздничное настроение. Но пусть уже будет как будет.

Варенников, мало интересуясь тем, как Коршунов напрасно силился подняться на ноги, с интересом следил за пролетающими чайками.

— Сделаем так: если ты найдёшь парня первым и передашь мне, я, пожалуй, даже сохраню тебе жизнь. И возможно, мы ещё поработаем. А если я окажусь первым на мяче, то, не обессудь, тебе лучше подобру-поздорову убраться из страны. В России я найду тебя, где бы ты ни находился.

Коршунов все еще лежал, тяжело дыша и не открывая глаз. Далеко не факт, что он воспринимал голос доктора — как минимум в одном ухе у него лопнула слуховая перепонка.

— Весь драматизм ситуации, Дмитрий Валерич, в том, что вы настолько унылые существа, что даже заполучив себе «третью ступень», не смогли бы его правильно применить, не говоря уже о том, что вам бы и в голову не пришло, как держать его силу под контролем. — Варенников достал из кармана леденец с едким мятным запахом и закинул его в рот. — А кстати, ты ж любишь показывать картинки с экранов! Вот, глянь-ка сюда!

Доктор взял со скамьи лэптоп и развернул дисплей к собеседнику. На экране шла прямая видеотрансляция: оператор, бережно передвигаясь между бойцами в форме, по всей видимости, некой ЧВК, демонстрировал упаковку безжизненных тел в чёрный пластик.

— Твоя штурмовая бригада приехала даже раньше, чем ты прогнозировал... Но я сделал правильные выводы из твоего прошлого визита и нанял охрану попрофессиональнее.

Глава 18. Кое-что об аномалиях

Монастырь был расположен на самом берегу реки, рассекавшей не самый большой по меркам Подмосковья город С. пополам. С возвышения, где находились основные постройки, открывался прекрасный вид на пороги и перепады, по которым вода с шумом переваливалась вниз по течению. Константин Воеводин уже какое-то время любовался этими видами, сжимая в пальцах небольшую стальную фляжку и периодически прикладываясь к её горлышку. Он намеренно замедлил метаболизм до уровня обычного смертного, ведь иначе алкоголь просто не успевал бы воздействовать на мозг. Даже в спокойном состоянии активное мета-поле многократно усиливало жизненные силы организма, быстро устраняя любые токсины.

После кошмара, пережитого позапрошлой ночью, Константин не мог нормально уснуть — и это с его-то колоссальным опытом оперативной работы и почти двумя десятилетиями службы соглядатаем в тесном взаимодействии с органами госбезопасности.

Лишь спустя почти двое суток после событий в больнице в городе Р. он наконец ощутил, что силы его восстановились, заряд поля снова стал стабильным, а само поле — полностью управляемым. Однако этого нельзя было сказать о его нервной системе, которую он пытался сейчас немного успокоить горячей смесью самогона и лимонада со вкусом некоего колокольчика.

Вид реки, утопавшей в золотом убранстве октябрьской листвы, настраивал на тихий, целебный лад. Удивительно, как в черте города — пусть и такого небольшого, как С. — можно было достичь абсолютной безмятежности, которая царила здесь вокруг Обители Братства, размещённой буквально внутри архитектурного комплекса монастыря.

Но времени прохлаждаться больше не было. Константин услышал, как издалека крикнули его имя, и неторопливо побрёл в сторону ближайшего двухэтажного корпуса. Здание, как и прочие постройки в монастыре, было покрыто бежевой штукатуркой, а на крыше щеголяла изумрудной зеленью свеженькая металлочерепица.

Спустя минуту Воеводин вошёл в небольшую комнату. Здесь всё было обставлено как в добротной больничной палате: успокаивающий бледно-салатовый цвет стен, под потолком тускло светилась кварцевая лампа. Вокруг кушетки, на которой без движения уже сутки лежала девушка, ставшая причиной инцидента в больнице в городе Р., выстроились приборы для поддержания жизни. Рядом ритмично пищал монитор, показывавший данные о пульсе, температуре и сатурации. Через рот пациентки был подведён специальный питательный зонд, а к правой руке подключена капельница.

У кровати уже стояли двое пожилых мужчин в нарядах, жутко напоминавших вариацию на клерикальные облачения. Длинное одеяние, достигавшее почти до самых пят, с узкими, обтягивающими рукавами и плотно затянутым поясом, на взгляд неопытного человека можно было бы спутать с типичным подрясником, который носили иереи, однако для полноты сравнения тут не хватало большого нагрудного креста и была лишняя деталь — широкий балахонистый капюшон за плечами.

Воеводин знал этих двоих, хотя и довольно поверхностно. Оба они входили в правящий Совет архонтов. Митрофан Сарматов — мужчина с не по возрасту пышущим здоровьем лицом. Черты его были резкими, как и характер, о котором в Братстве ходили многочисленные слухи. Одеяние его, черного цвета, сшитое на греческий лад из материала, подозрительно напоминавшего шелк, выглядело весьма богато. Сарматов был с длинными черными волосами и бородой, в которых основательно проклюнулась седина, делавшая его вид более строгим, чем даже представлялось по его вечно недовольному и сердитому взгляду.

Второй, Николай Самсонов, выглядел моложе спутника, ему едва ли можно было дать больше пятидесяти. Седины в его русых волосах, собранных в хвост, почти не было, да и борода у него была заметно короче, чем у Сарматова. Одет он был в серый подрясник, выполненный из более простой грубой ткани, хотя и с нарядными вышитыми узорами на воротнике и рукавах. Константин ожидал, что старший Архонт, носящий переходящее звание главы Совета, должен был одеваться как-то роскошнее, тем более в стенах Обители, приходившейся ему родной.

— Костя! — Самсонов жестом позвал Воеводина к себе.

Константин приблизился к мужчинам и рассмотрел необычайно красивые перстни на руках Сарматова. Он с иронией подумал, что за всю свою жизнь на свое жалование едва ли осилил бы тот набор, что красовался на пальцах Архонта из Северной столицы.

— Девушка, как я понимаю, впала в состояние метакинетической комы прямо на твоих глазах?

— Так точно, — немного смутившись, ответил Константин, будто разговаривал с генералом Кудрявцевым, а не с высшим начальством организации, в которой служил.

Он никогда не чурался никакой работы и готов был подвязаться на задания любой сложности, но общение с руководством для него было невыносимой мукой, а тут сразу двое членов Совета. С генералом, который не являлся его прямым начальником, общаться было куда проще.

— В своем докладе ты отметил, что девушка не является анигматом, — напомнил Самсонов. — Как же тогда она в принципе могла применять метакинез?

— У меня лишь одно предположение, — пожал плечами Константин.

— Мы знаем, — Сарматов наконец подал свой голос, сухой и скрипучий, словно лист из старого гербария. — Ты считаешь, что это результат действия каких-то медицинских препаратов.

Архонт в чёрном протянул руку, брезгливо перехватил запястье девушки и осмотрел многочисленные потемневшие следы от внутривенных инъекций. Закончив беглый осмотр, он с издёвкой рассмеялся:

— То есть ты на полном серьезе утверждаешь, что существуют какие-то вещества, которыми можно сделать из обычного человека метакинетика?

Воеводин смутился. Несмотря на всю присущую ему рациональность, сейчас собственная догадка показалась форменным бредом сумасшедшего.

— У меня просто нет иного объяснения, владыка.

— И при этом ты утверждаешь, что сила ее метакинеза превращала в психокинетических марионеток всех людей в радиусе нескольких сотен метров? — продолжал глумиться Митрофан, выжигая взглядом оперативника.

— Это всего лишь предположение, основанное на фактах.

Сарматов принюхался.

— Ты пил?

Воеводин замер. Он забыл ускорить метаболизм, чтобы вывести алкоголь из крови, и предстать в надлежащем виде перед членами Совета.

Благо, Самсонов прервал этот мучительный допрос.

— Ладно, полноте! Давайте к сути. Что мы имеем? Перед нами уникальный факт, что девушка, не являющаяся анигматом, смогла проявить силу, превосходящую наше представление о классической «второй ступени». Если предположение Константина подтвердится, это будет означать, что кто-то научился создавать оружие массового поражения на новом, так сказать, принципе. Мне бы тоже не хотелось в это верить, но мы обязаны проверить эту гипотезу. Необходимо выяснить, кто причастен и в чем был зловещий смысл события, произошедшего в больнице города Р.

— Или все намного проще, Николай, — Сарматов со скучающим видом отвернулся от девушки, переключив взгляд на окно, в котором шевелились рыжие массивы облетающих деревьев. — Возможно, у нашего брата проблемы с выпивкой, и он уже не отличает ежа от ужа. Возможно, девочка просто незарегистрированный экзоверт с резко проявившимися способностями, и в результате какого-то психоза вошла в состояние, схожее с «пламенением», и совершила самый громкий инцидент с выбросом силы за последние пару десятилетий. Я уж не говорю о том, что в нее могла вселиться блуждающая метакинетическая аномалия. И вот эту версию было бы интересно расследовать.

— Настолько могущественная?! — Воеводин почти вскричал, больше не в силах сдерживаться. Мало того, что возомнивший себя великим детективом Сарматов нагло передёргивал факты, так ещё намеренно выкрутил снобизм на максимум и ввинтил в разговор свой питерский сленг про «экзоверта» — устаревший термин который в средней полосе давно считался дурным тоном. — Это что же за метакинетик мог породить столь чудовищную аномалию? Из известных нам мастеров только Прохор Зерцалов в теории был бы способен исполнить подобное!

— Мог бы, да не исполнит, — Сарматов натянул на лицо довольную ухмылку и ткнул пальцем себе в место, где должно было быть сердце. — Старику бы со своим «мотором» справиться и «чердак» подлатать...

— Так или иначе, завтра должен прибыть Тихомиров с «третьей ступенью», и мы соберем Совет, — подвел итог Самсонов. — Костя, ты на короткой ноге с генералом, выясните все что возможно о личности этой девушки, мы должны понять, что с ней произошло. Что-то мне подсказывает, что бездействовать мы не можем: перед Братством встают самые серьезные вызовы за последние десятилетия.

***

Антон запихивал остатки картошки в рот и ткнул пальцем в последний кусочек курицы, лежавший перед Яной.

— Будешь доедать?

— Ешь, кровинушка.

Полакомившись, Антон хищно перевёл взгляд на тарелку преподавательницы.

— Варвара Сергеевна, а вы своего «Цезаря» планируете доедать? — он искоса посмотрел на Ломакину.

Девушка промолчала, но ответный взгляд ее выражал особую форму удивления.

— Извините! — Антон терпеливо принялся потягивать через трубочку свой лимонад. — Это была шутка...

Они сидели в придорожной закусочной, за окном была ночь. Сейчас они находились где-то между городами В. и Т. Первую пару такси, на которых они успели промчаться не менее трехсот километров, отпустили, и скоро должна была приехать новая пара автомобилей. Подразумевалось, что на свежем экипаже им удастся без лишних остановок добраться прямиком до Обители Братства в городе С.

Игоря с ребятами рядом уже не было. Когда тот под когнитивным дурманом Кислицына напал на Тихомирова, то случайно схлопотал пару приличных тумаков и теперь лечился в одной из больниц родного В. Что же до Мануковского, то Филипп был серьёзно помят, но, по заверениям Тихомирова, даже без применения активных мета-форм должен был полностью восстановиться к утру. Сейчас соглядатай крепко спал на лавке в самом дальнем углу обеденного зала, где было темно и пусто.

Остальные трапезничали в противоположном от Филиппа крыле зала. Варвара Сергеевна так и не обрела способность ходить — из машины её бережно переносил Тихомиров. Поначалу о ней все серьёзно беспокоились, но Михаил в какой-то момент твёрдо объявил, что с девушкой всё будет в порядке. Сам он этим утром схлопотал несколько ножевых ранений, но, поскольку не тратил энергию на безумную погоню за Кислицыным, уже давным-давно полностью излечился. Степан же обошёлся без тяжёлых травм, хотя и выглядел смертельно вымотанным. Однако сон в такси и добротный обед в закусочной не замедлили придать ему сил.

— Значит, это где-то в Подмосковье? — интересовался Антон.

В отличие от Купелина, который после воссоединения группы всю дорогу угрюмо молчал, Канавин пребывал в приподнятом расположении духа. Им овладело жадное любопытство ко всему, что касалось скрытого мира анигматов, и теперь парень неустанно засыпал соглядатаев расспросами. Мануковский и Тихомиров долго отлынивали от этих тем, но сейчас, сидя в уютной обстановке за обеденным столом, Михаил вдруг разговорился.

— Сейчас да, — Тихомиров уже давно доел суп и теперь задумчиво обнимал ладонями большой стакан с кофе, не спеша делать очередной глоток. — Статус Старшей Обители периодически переносится в зависимости от того, кто именно председательствует в Совете. В этом году Обитель в городе С., где правит архонт Николай Самсонов, как раз принимает эстафету первенства.

— Разве такое подвижное административное устройство имеет смысл? — усомнился Антон. — Блуждающая штаб-квартира?

— Это нужно, чтобы подчеркнуть подчиненное положение Братства при Церкви и вместе с тем — равное положение всех его Обителей. Этот порядок сложился за время, прошедшее после революции. В этот период Братство успело распасться на отдельно живущие автономии, существующие нелегально, и собраться под крылом Церкви вновь в виде ее официальной дочерней структуры. Есть высшее руководство материнской организации, которое сидит в конкретном здании в Москве, а есть собственный Совет и несколько правящих архонтов — по числу Обителей.

— А почему они так панически боятся «третьей ступени»? — внезапно заговорила Калачёва. — Почему всё-таки так грубо и жестоко поступают с теми, кому не повезло родиться с «открытым окном»?

Михаил философски посмотрел куда-то вдаль.

— Раньше Братство исповедовало принцип, что в его рядах вообще не должно быть сильных метакинетиков. Даже такие, как я, — вторая ступень, — получали путевку в почти изгнание, в жизнь вдали от цивилизации. Но со временем позиция Братства эволюционировала в сторону полного принятия «второй ступени». Уже около века таким, как я, открыта дорога для служения в рядах соглядатаев.

— А что за служение? — подался вперёд Антон.

— У нас есть как научное направление, так и прикладное. Если говорить о практике, в основном мы занимаемся ликвидацией угроз со стороны диких экзовертов. Это те, кто отказывается сотрудничать с Братством и изучает метакинез самоучками. По-старому их ещё называют прозелитами. Мы расследуем их преступления, устраняем последствия, исполняем санкции по отношению к нарушителям и, если требуется, занимаемся их поимкой и...

— Ликвидацией? — прямо спросил Канавин.

Михаил с неохотой кивнул. Было отчётливо видно, что эта специфическая тема ему глубоко неприятна.

— А много их, этих диких адептов?

— В крупных городах встречается и до пары десятков. Сейчас мы не можем принудить их к ссылке на острова или постригу в монастырь. Поэтому просто следим, чтобы кто-то из них не вздумал натворить бед, используя потустороннюю силу. Часто бывает, что они съезжают с катушек. Жизнь в страстях, вне церкви, для прозелитов губительнее, чем для обычных мирян. Их психика не выдерживает... Искушений гораздо больше, чем в случае с простыми обывателями. Традиционно то, что сейчас мы понимаем как метакинез, люди раньше склонны были называть бесовщиной.

— Как ту темную сторону Степана? — тихо спросила Яна.

Купелин, услышав упоминание своего имени, поперхнулся.

— Тут я не готов сравнивать. Много нюансов. Да, если мета-энергию не тренировать к грамотному использованию, она начинает проявлять себя самым непредсказуемым образом. Люди с открытыми форточками уязвимы. Но еще хуже — метакинетические аномалии, перешедшие в автономное состояние.

— Это еще что за дичь такая?

— Это вам пока еще рано. Но у меня было однажды задание, когда усмирять пришлось не экзоверта, а порожденную им мета-аномалию, которая «отклеилась» от его тела и была уверена что она и есть он. Больше того, фантом пытался устранить своего родителя, потому что думал, что тот и есть аномалия, вышедшая из-под контроля.

— Как такое возможно? Аномалия имеет способность думать?

— Мета-аномалии часто существуют как форма реализации человеческого помысла. Они формируются через посредство мозга и живут, непрерывно черпая энергию создателя. У них нет собственного разума, но они могут функционировать за счёт когнитивного ресурса породившего их человека...

— Как удаленный сервер для обсчета задач на дому? — Антон явно поймал кураж и чувствовал себя студентом-всезнайкой на лекции.

— Ну, вроде как... Такие аномалии — они своего рода слепок, срез личности, даже так — срез определенного состояния личности. Поэтому они могут сильно отличаться от владельца по характеру.

— То, что Степан создавал своего клона, которого мы видели в ангаре, — это его метакинетическая аномалия? Он мог бы существовать сам по себе?

— Это не исключено.

— Он состоит из плоти и крови?

— Ни в коем случае. Метакинетические аномалии — это просто поле жизненной энергии, обособившееся от поля владельца. Мы можем их видеть и слышать, и даже ощущать, потому что наши органы чувств обманывают нас. Мы как бы имеем дело не с вещами как таковыми, а с образами вещей, сформированными в нашем сознании на основе эмпирических способов познания, так учил еще Кант.

Тихомиров прочертил вилкой фигуру в воздухе.

-Метакинетическое поле способно создавать в нашем разуме иллюзию таких образов, и мы порой воспринимаем их как вполне настоящие. Отсутствующие детали — как тактильные свойства, вес, запах — все это наш мозг может достраивать сам, вступая во взаимодействие с аномалией; тогда иллюзия может быть неотличима от реальности. Знаешь, как говорят: если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка — то это скорее всего утка. Но если говорить об истинной природе вещей, то мета-аномалия никогда не станет настоящим человеком, какой бы реальной она ни казалась.

— Зато она может воплотиться и жить в другом человеке, не так ли? — встрял в разговор Купелин. — Как делал это тот парень, что пытался похитить нас с Варварой.

— Именно так.

— Метакинетическая аномалия — это сгусток энергии, — уточнил Антон. — Но у нее может закончиться заряд, и она прекратит существовать?

— Да, она не может самостоятельно воспроизводить мета-энергию, и если связь с породившим ее экзовертом будет разорвана и она не найдет новый источник — со временем она просто истощится.

— А что с молниями, которые метает Мануковский? — Антон завел себе за голову руки, будто лежал на подушке прямо в вертикальном положении. — Мета-форма тоже подражает визуальным образам, или он в самом деле как электрический хомячок?

— Само собой, как и мета-аномалии, мета-формы могут приобретать визуальные образы, которые в них вкладывает мозг метакинетика. Но не всегда. Визуализация часто связана с импринтным событием, которое привело к обретению анигматом конкретной формы метакинеза. Специально изученные мета-формы часто не имеют декоративного облачения, но могут его обрести со временем, в результате ментальной диффузии в подсознании метакинетика.

— А можно еще пару слов об изгнании? — Яна придвинулась чуть ближе к Михаилу. — Что там за острова такие?

— Братство неоднократно сталкивалось с очень опасными прозелитами, уносившими жизни десятков и сотен людей. В какой-то момент, чтобы обезопасить общество, были основаны несколько монастырей и колоний на островах в северных широтах. Туда отправляли тех, кто уже запятнал себя кровью и кого Братство не могло контролировать своими силами здесь, на большой земле.

— Это, по сути, тюрьма?

— Не совсем. Но что-то от тюрьмы, конечно, есть. Сейчас изгнание используется только в исключительных случаях.

— Если Степана отправляют туда, это значит, что он запятнал себя кровью? — Антон задавал вопрос с улыбкой на устах, но когда его вопрос услышали окружающие, в воздухе повисло тягостное молчание.

— Ну а как ты думаешь? — Степан поднялся из-за стола и покинул помещение.

Глава 19. До луны и обратно

Антон, чувствуя вину перед другом, отправился искать его на свежий воздух. Он нашел его под небольшим навесом, рядом с пустой парковкой. Купелин сидел за одним из пластиковых столов, покрытых слоем грязи, которую было видно даже в лунном свете.

— Извини, бро, меня занесло не туда, — повинился Канавин.

Степан отмахнулся, сообщив, что все нормально. Антон помолчал, сколько хватило сил, а затем снова заговорил — на этот раз ажиотажа в его глазах было даже больше, чем когда он интервьюировал Тихомирова.

— Братан, ну рассказывай! Ты поговорил с Варварой Сергеевной?

Купелина словно прострелил электрический разряд. Он не вспоминал о просьбе друга с момента, как Варвара Сергеевна едва не вынудила его признаваться ей в любви.

— Да, мы погутарили немного, — уклончиво пробубнил Степан. — Между нами говоря, она не просто так на наш факультет перевелась. Ломакина — что-то вроде члена-корреспондента Братства соглядатаев.

— Она из этих?! Из метакинетиков? — вытаращил глаза Антон.

— Да нет. Она почти обычный человек. Слушай, я не уверен, что стоит продолжать. Нехорошо как-то...

— Нет, погоди! Она перевелась на истфак, чтобы скрытно следить за тобой? Вот это дела! Девчонка-спецагент!

Антон хищно потирал руки. Степан нервно сглотнул и принялся изучать звездное небо, только бы не смотреть в глаза другу. Но Канавин был настроен решительно.

— Ладно, я правильно понимаю, у вас было время побыть один на один? Ты спросил у нее за меня?

— Да как бы тебе сказать... И да, и нет.

Произошла пауза.

— Ну и как это понимать? Что она ответила-то? — Антон нетерпеливо развел руками.

— Бро, понимаешь... получилось не совсем, что хотелось...

— Только не говори мне, что как в тот раз! Ты опять подкатил к ней?!

— Видит Бог, я не хотел! Получилось как-то само собой! — Купелин с досадой ударил кулаком в металлический столб, подпиравший навес кафе. Звонкий гул раскатился по пустой парковке.

— Ну как опять так-то?! — Канавин с досадой постучал ладонью по своему лбу. Впрочем, он на удивление быстро оправился от потрясения. — Ладно, ну и что? Чем у вас закончилось?

Степан молча чесал двухдневную щетину на своей щеке.

— Степан?!

— Я хз, короче... получилось, что я делал ей искусственное дыхание и...

— Что ты делал? Вы с ней... это самое? Был оральный контакт?

Антон раскрыл рот в полном восторге. Впрочем, этот восторг мгновенно сменился неподдельным ужасом, едва парень услышал за спиной насмешливый девичий голос:

— Какой-какой контакт?

Под навесом бесшумно показалась Яна.

— Ну-ка вот с этого места поподробнее, — Калачёва скрестила руки на груди и выглядела весьма воинственно. — Оральный контакт — это у кого тут и с кем?

— Да это мы про этих... — Антон махнул куда-то в сторону и завертел головой. — Даже не знаю, про кого...

Его смущение только еще больше раззадорило Яну.

— Хорош горбатого лепить! Я слышала, вы говорили о Варваре.

— Не заводись ты, Калачева! — Антон ободряющим жестом попытался похлопать Яну по плечу, и она отреагировала мгновенно.

Хлёстко перехватив кисть Канавина, Яна одним резким движением вывернула ему руку. Взяв парня на болевой приём, она бесцеремонно придавила его лицом к пластиковому столу, вынудив того брезгливо отплёвываться от белёсого слоя грязи. Теперь, регулируя нажим на его кисть, она легко могла контролировать количество боли, поступавшей в мозг Антона.

— Я ходила на айкидо, ребята. Не надо так шутить со мной.

— Что ты делаешь, Ян? — Купелин всплеснул руками. — Вот зачем? Нормально же стояли, общались!

— Говори мне всю правду! — потребовала она, не ослабляя захват.

— Умоляю, скажи ей все! — почувствовав очередной прилив боли, взмолился Антон.

— Что там у вас произошло с Ломакиной, после чего вы так нежно друг друга стесняетесь весь вечер? — в глазах девушки горел страшный пожар.

— Да мне нечего скрывать! Ты только отпусти этого чудака! Он же не виноват ни в чем!

— Он вечно покрывает тебя, — она еще сильнее вывернула кисть Антону, и тот чуть не взвыл.

— Тох, ты как там? — с тревогой поинтересовался Степан.

— Я?... — Антон рассмеялся через боль. — Да мне как-то и больно, и приятно. Такая симпатичная и умная девочка так крепко сжимает мне руку, со мной такого никогда прежде не было! У Яны кожа очень нежная!

Яна, улыбнувшись, прекратила болевой захват.

— Какой же ты милаха, Тох! Иди сюда, обнимашки!

Антон, ничего не понимая, развернулся. Яна нежно припала к нему в объятия, прижав голову к его шее. Канавин стоял, раскрыв рот, лицо его было густо залито краской. Сейчас его посетила мысль, что он в принципе готов повторить этот допрос, точнее даже готов застрять в петле времени, где будет вечно повторяться эта пытка, главное, чтобы каждый раз она приводила к такому же результату — к обнимашкам.

— Я думал, ты злая, Яночка, а ты... Просто сильная очень! — пролепетал он.

Она нехотя отстранилась и посмотрела на него исподлобья.

— Тебе реально всё равно, какая девчонка обнимает, лишь бы красивая?

— На текущем жизненном этапе — да, — честно признался он.

— Ясно.

Калачева без лишних слов снова вывернула ему кисть и заставила страдать.

— Слушай, Ян, ну что ты хочешь услышать от меня нового? — напомнил о себе Степан. — Варя сильно пострадала в аварии. У нее отнялись ноги, я вытащил ее из самого пекла. Что еще тебе надо?

— Варя! — язвительно воскликнула Яна. — Варя, теперь да?! — её глаза в этот момент напоминали два идеально круглых мячика для настольного тенниса. — Как это трогательно!

Купелин недовольно покачал головой — он тоже начинал сердиться.

— Слушай, я сделал ей искусственную вентиляцию легких. Через платок и через нос, как учили в школе, — бесстыдно соврал Степан. — Но она все равно стесняется теперь...

— И это все?

— Нет, Боже, нет! — вопил Антон. — Это не все! Расскажи ей всю правду, умоляю!

«Идиот!» — выругался про себя Степан.

Он понимал, что не имеет права разглашать тайну Варвары Сергеевны, иначе бы она сама давно о себе все рассказала. Но хотя бы часть правды Яна заслуживала услышать.

— Варвара Сергеевна перевелась на наш факультет из-за меня, — эти слова рассекли ночной воздух, словно бритва — тонкий хлопок.

Руки Яны разжались, и Антон сполз на асфальт, судорожно баюкая наболевшую кисть.

— Спасибо! Спасибо тебе, бро! — причитал он, обращаясь к Степану. — И тебе спасибо! — повернулся он к Яне. — Всем спасибо большое!

Калачёва молча застыла на месте, в упор разглядывая Купелина.

— Что это значит?

— Она не состоит в Братстве соглядатаев, но... — Степан почувствовал, что ляпнул лишнего. — Но является чем-то вроде внештатного корреспондента...

— Она доброволец, верно? — тут же попытался угадать Канавин, поднимаясь с земли. — Видимо, Ломакина не в классическом смысле работала под прикрытием, а из личного интереса, да? Раздобыла инсайдерскую информацию Братства и устроилась к нам, чтобы присматривать за тобой?

— Вот, значит, как... — тихо обронила Яна.

Калачёва, больше никому ничего не говоря, резко развернулась и быстрыми шагами пошла прочь.

— Ну, спасибо тебе! — Купелин с горечью упал на ближайший стул.

— Бро, не надо так! Я и без того немало претерпел за тебя! И потом, как-то нужно всю эту ситуацию разруливать! Пусть хоть так!

Степан непонимающе посмотрел на товарища.

— Иди к ней! Она же там Бог знает что себе сейчас надумает!

— Да она сейчас... невменяема! — возразил Купелин.

— Она просто страдает...

Канавин пожал плечами. Степан, пораздумав над чем-то несколько секунд, прислушался к совету и ушел в полумрак парковки, вслед за Калачевой.

***

Он нашел ее сидящей на какой-то стопке досок, где-то за дорожным отелем. Над горизонтом светился огромный диск луны, и Яна с печалью в глазах смотрела на него, будто этот гипноз помогал ей держать голову в безопасной тишине мысли.

— Прости! — внезапно она заговорила первой, обнаружив, что Купелин присаживается рядом. — Сама не знаю, что на меня нашло.

— Нет, это ты прости! — Степан принялся грызть губу — привычка, за которую дед его лишал просмотра мультфильмов еще в детстве. — Я и так втянул тебя во все это. Я даже не представляю, как ты выдерживаешь этот кошмар.

— Я хотела попросить прощения за то, что в прошлый раз разозлила тебя вопросом о родителях. Просто я сама потеряла маму примерно в том же возрасте, что и ты. Мне бы так хотелось вернуть ее, но в моем случае это уже невозможно. А в твоем — я решила, что это здорово, что ты можешь хотя бы попытаться...

Она замолчала, стянула резинку с хвоста, и волосы рассыпались по плечам. Яна растормошила их и наклонилась вперед, так что лицо скрылось за каштановой копной, как за завесой. В блёклом сиянии луны она казалась теперь мифическим существом с иллюстраций к старым сборникам сказок.

— Наверное, когда ты меня встретил, ты подумал, что я женская версия Федора Сотникова, раз я крутилась в его компании, да? — внезапно сменила она тему разговора. — Только не ври мне сейчас! Признайся, ты ведь тогда побрезговал общаться со мной... с такой, какой представил в своей голове?

Купелин стиснул зубы, совершенно не ожидая подобного вопроса.

— А знаешь, в чем проклятие девочек, родившихся типа со смазливым лицом? — не дождавшись ответа, Яна продолжала поднимать ставки в этом разговоре.

— Нельзя есть десерты?

— Нет. Наше проклятие — в придурках.

Она раздвинула пальцами локон, среди прядей волос показался ее глаз и лукавая усмешка.

— Придурки до чертиков обожают знакомиться с нами, девочками. А вот нормальные ребята вечно обходят нас за три километра и на всякий случай носят при себе губозакатывательные машинки.

— Интересно звучит...

— Но вот что мне понравилось в тебе, Степан, так это то, что ты не относишься ни к первым, ни ко вторым.

— Ясно, — Купелин изо всех сил пытался охладить градус беседы, который Калачева непрерывно нагнетала.

— Понимаешь, с такими, как я, есть одна загвоздка, — она снова скрыла лицо за каштановой завесой. — Не знаю, как это сказать. Мы, девчонки, живём внутри невидимых стеклянных стен, возведённых не то обществом, не то нами же самими. Мы ведь тоже не можем просто так взять и первыми подойти к человеку, вызывающему симпатию. Ведь в нашем понимании это будет означать... Ну, потерю самоуважения, что ли.

— Так... — Степан внимательно слушал, стараясь не шевелиться.

— Получается, девчонке нужно, чтобы к ней кто-то подошел первым. И тут — читай пункт номер один.

— Подходят придурки, а нормальные не подходят, — первый пункт Степан хорошо запомнил.

— В итоге получается замкнутый цикл, порождающий дурную бесконечность. И есть лишь один способ вырваться из него.

Купелин больше не мог противостоять разгорающемуся в груди чувству. Он поддался искушению и взял ее за руку. Это была ошибка.

— Издревле существует пророчество... — ощутив его прикосновение, Калачева как будто набралась еще больше смелости и продолжила говорить откуда-то из-под толщи собственных волос. — Что однажды родится избранный. Он приведет космические силы в истинное равновесие, и тогда реки выйдут из своих берегов, и хулиганы начнут подметать за собой скорлупки от семечек... и одна маленькая девочка, мечтающая попасть на луну, найдет наконец пилота, готового увезти ее с этой скучной планеты, с планеты, где больше не варят дома в кастрюле конфеты из сахара.

Яна резко оглянулась на него, откинув назад волосы.

— Слыхал про такое?

Степан не ответил, а подскочил с досок, как ужаленный, увлекая ее за собой. Не понимая, что с ним происходит, он крепко схватил ее за талию и властно прижал к себе, девушка даже не подумала сопротивляться — лишь покорно положила холодные ладони на его тёплые предплечья.

Какой-то опасный химический процесс разворачивался сейчас в голове Купелина, пытавшегося сохранить расступающийся рассудок. Он отчётливо понимал, что Калачёва идёт ва-банк, пытаясь расставить все точки над «и». Но Степан не мог позволить ей сделать это. Едва ли он смог бы объяснить сейчас почему, но интуитивно понимал, что окончательное выяснение отношений нужно любой ценой затянуть, чтобы избежать катастрофы.

— Яна, спустись на землю. Завтра будет день, когда мы с тобой, возможно, увидимся в последний раз. Ты должна думать о том, как вернешься к своей привычной жизни, а не о поездке на луну!

— Я не желаю возвращаться к привычной жизни! — она в сердцах ткнулась лбом в его подбородок. — Я довольна тем, что оказалась там, где я есть. Я бы послала к черту свою привычную жизнь, прикинь! Время для меня наконец-то перестало бегать по кругу. Я канарейка, которая вырвалась из клетки и летит вперёд...

Ее грудь нервно вздымалась. Она почти задохнулась в своем риторическом порыве. Больше всего на свете сейчас Степан хотел пообещать ей, что все будет так, как она захочет. Но он знал, что так не будет, а дед учил его никогда не лгать.

— Канарейка летит не в том направлении, — не смея смотреть девушке в глаза, отчеканил он. — Не из шахты, а прямо в сторону газового кармана, который вот-вот рванёт.

Яна мгновенно отступила на шаг назад.

— Тебе тоже надо вырваться из клетки! — посоветовала она, голос ее изменился настолько, что от него веяло мертвенным холодом. — Тебя с детства приучили к ней, несмотря на то, что решеток для тебя не существует. Посмотри на себя, в тебе такая сила и ум... Ты не должен никого слушать, кроме себя!

— Наверное, с подобными соображениями дьявол однажды и пришел к тому, чтобы восстать против Бога, — зачем-то добавил Степан.

На устах у нее возникла кривая и грустная ухмылка. Она покачала головой и, больше не проронив ни слова, скрылась в ночи.

***

Наступило утро, и за окнами такси уже мелькали городские постройки, чья этажность постепенно возрастала. Октябрьский рассвет выдался слегка студёным. Степан провёл в тревожном забытьи почти три часа и проснулся абсолютно разбитым. Сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы машина останавливалась — он предпочёл бы ехать ещё долгие часы, лишь бы оттянуть неизбежное. Подспудная, гнетущая тревога целиком завладела мыслями.

Вскоре за стеклом показались величественные храмовые комплексы. Автомобиль замедлил ход и свернул в ворота из чёрной кованой стали. После остановки Купелин не спеша вылез наружу. Изо рта густыми клубами шёл пар. Кажется, осень все-таки начинала брать свои очки в погодном соревновании. Степан молча стоял и смотрел, как Антон и Филипп сонно ковыляют за Тихомировым в сторону какого-то невысокого здания с зеленой крышей из металлической черепицы. Боковым зрением он заметил, что кто-то стоит справа от него. Он оглянулся.

— Варвара Се... Варя, ты уже стоишь на ногах?!

Варвара Сергеевна мило улыбнулась, хотя на лице ее в какой-то момент и пробежала тень преследовавших ее последние часы мучений.

— Ничего страшного, уже почти хожу! Скоро и хромать перестану!

Она попыталась сделать шаг и едва не потеряла равновесие. Степан пришел на выручку, поймал девушку за руку и помог ей удержаться на ногах. Он поразился тому лучезарному позитиву, который исходил от нее. Казалось, в этом монастыре она почувствовала себя как дома.

— За решение Совета не волнуйся, Стёпка! — весело произнесла она, заставив Купелина мгновенно насторожиться. Затем Варя потянулась к самому уху парня и негромко, заговорщицки добавила: — Мы ещё повоюем здесь!

Ее нос коснулся его шеи, и Степан вздрогнул. Она таинственно подмигнула ему, велела какое-то время не разыскивать ее и, прихрамывая, исчезла с глаз. Купен запомнил, как лицо ее светилось от неопределенной радости. Ощущение, будто девушка преисполнилась. Как же ее поведение сейчас контрастировало с поведением Яны, которая этим утром выглядела так, словно прибыла в Обитель на казнь.

Когда он увидел, что Калачева проходит мимо, то сделал попытку приблизиться, но та лишь предостерегающе вскинула ладонь, сигнализируя чтоб он не смел подходить. Провожая ее глазами, он наконец ясно понял суть противоречия, раздиравшего ему душу все последние сутки. Противоречия, которое вынудило его так жестоко окончить разговор с Яной ночью.

«Ситуация становится все хуже и хуже! Варя явно рассчитывает на меня после того, как мы с ней сблизились во время вчерашней погони. Яна тоже рассчитывает на меня, так как мы с ней уже пуд соли вместе съели. Если бы я ответил ей вчера взаимностью — уже сегодня я бы разбил сердце Варе. А если сегодня я отвечу взаимностью Варе — я разобью сердце Яне. А если я разобью сердце любой из них, то и мое сердце будет порвано в клочья! А я не могу позволить себе уехать на всю жизнь черт знает куда с порванным в клочья сердцем!

Выход тут только один! Я буду мансить, как в битве с расфиженным противником, превосходящим меня и по голде, и по экспе. Я уклонюсь от любых провокаций со стороны Яны и Вари. Мне бы продержаться до оглашения приговора Совета, и если я не разобью ни одного сердца к тому моменту — это и будет победа! Хотя... пока все идет к тому, что я разобью сразу два сердца, вместо того чтобы не разбить ни одного.

Я должен как бы оставлять им надежду, но при этом ни на что не соглашаться. Пройти между Сциллой и Харибдой, то есть между Яной и Варей. Это лучшее решение в текущей ситуации!»

Кивнув самому себе и утвердившись в новом тактическом решении, Степан решительно отправился навстречу своей судьбе — мимо кабинки местного вахтера.

Глава 20. Точка невозврата

Заседание Совета архонтов было назначено без отлагательств. Едва Тихомиров увиделся с главой Братства, как сообщил Степану, что в 15:00 молодому человеку необходимо явиться в здание местной академии. Те несколько свободных часов, что оставались в распоряжении Купелина, пронеслись как минуты. Утренняя трапеза в монастырской столовой, затем размещение в местной гостинице, несколько часов на восстановительный сон — и вот Степан уже стоял перед массивным многоэтажным строением, подозрительно напоминавшим университетский корпус.

С остальными постройками на территории Обители здание было схоже разве что текстурной бежевой штукатуркой и изумрудной металлочерепицей на крыше. Но в остальном оно выглядело совершенно самобытным и резко контрастировало с общим архитектурным ансамблем. Высокие окна, через стекла которых на первом этаже угадывались столы учебных аудиторий, причудливая круглая башня с панорамным остеклением по всей окружности, величественно возвышавшаяся над верхним ярусом, и даже крохотные оконца цокольных помещений, забитые книжными полками, — постройка явно объединяла в себе множество скрытых функций, что напрямую сказалось на её внешнем виде.

— Это и есть одна из штаб-квартир Братства, — пояснил Тихомиров, терпеливо ждавший у дверей.

Михаил не удержался, чтобы не устроить юному спутнику очередную небольшую экскурсию. Оказалось, в стенах академии обучали юных анигматов и простых мирян, пожелавших посвятить жизнь служению ордену. Здесь же размещался оперативный штаб соглядатаев и администрация правящего архонта.

— Никак не могу взять в толк, — негромко заговорил Степан, когда они переступили порог здания. — Как Братству до сих пор удаётся оставаться абсолютно неприметным для общества? Почему метакинетиков до сих пор не взяли к ногтю спецслужбы с их закрытыми научно-исследовательскими институтами?

— Всё дело в том, что в остальном мире экзовертов исчезающе малое колиечство, — негромко ответил Михаил. — Там просто нет этой проблемы, как нет и секретных институтов, изучающих феномен. По какой-то неведомой причине в России «открытые окна» рождаются в разы чаще, и со временем назрела острая необходимость контроля за ними. После того как Церковь, а затем и созданное ею Братство взяли на себя эту ответственность, вся суть их деятельности свелась к тому, чтобы скрыть тайну метакинетической энергии от государства и общества.

Пока Тихомиров буднично, словно по писаному, излагал историю, они миновали парадные двери и вошли в огромный холл. Потолки этого величественного атриума уходили вверх на полтора десятка метров, пронзая пространство трёх этажей. Крыша здания была оформлена прозрачными стеклянными пирамидами, благодаря чему здесь было необычайно светло и дышалось удивительно свободно. Степан, стараясь не отставать от соглядатая, свернул налево в коридор и вскоре оказался на лестничном пролёте. Михаил между тем не прекращал говорить:

— После революции Церковь и Братство пережили тяжёлый период распада и гонений, — продолжал Михаил. Поднимаясь по ступеням, он словно с сочувствием коснулся пальцами шершавой стены. — Один небезызвестный генералиссимус в критический час, когда само существование государства висело на волоске, дал отмашку частично реабилитировать оба института. Ходят споры, как много было ему известно о предназначении братьев-соглядатаев, ведь он успел поучиться в одной из духовных семинарий, поставлявших кадры для Кавказской Обители. Так или иначе, при возобновлении деятельности Братству поставили жёсткое условие — полную децентрализацию. Обители обязали существовать автономно, а правящие архонты должны были лично отчитываться перед прикреплённым куратором из спецслужб. Тогда нашли хитрый выход: во главе Обителей поставили метакинетиков, обладающих «формами» психокинеза.

— Чтобы контролировать разум контролирующих? — догадался Степан.

— Ну, это громко сказано. В общем, для страховки. В итоге контролирующий орган стал для Братства идеальным прикрытием. Получился интересный симбиоз, где мы оказываем государству услуги так называемого «экзорцизма», а оно не вмешивается в наши дела, считая, что мы занимаемся узкими религиозными вопросами.

— Ладно бюрократы, а как же общество? Люди-то видят порой, что творят метакинетики?

Поднимаясь по лестнице, Степан мельком разглядывал уходящие вдаль коридоры. Обстановка здесь напоминала одновременно и слегка запущенный институтский корпус, и провинциальный исторический музей. На стенах висели портреты учёных, царей и прочих выдающихся фигур, среди которых часто попадались люди в церковных облачениях. То тут, то там выстроились стенды, где под стеклом хранились подборки пожелтевших фотографий, редких артефактов и личных вещей, принадлежавших безвестным для обывателя деятелям. Попадались и огромные плакаты с цитатами из Библии и трудов отечественных философов.

Позади осталось уже три этажа, но за всё время Степан успел встретить взглядом лишь пару человек. Купелин мысленно списал это безлюдье на субботний выходной день.

— В ситуации, когда сознанием людей правит идеология материализма, никто всерьез не воспринимает слухи о сверхлюдях, — отмахнулся Тихомиров. — Любой, кто пытается доказать всем существование метакинеза, немедленно превращается в маргинала, а его свидетельства получают прописку на страницах желтой прессы. Для особо рьяных очевидцев у Братства есть спецотдел по работе с последствиями. Может, ты удивишься, но орден в России периодически спонсирует бульварные СМИ, когда те оказываются на грани банкротства. Эти издания и лояльные чиновники — самое надёжное прикрытие для нашей маленькой тайны.

— Нейросети в помощь... — кивнул сам себе Купелин.

— Что? — не понял Михаил.

— Я имею в виду, что теперь, когда нейросети научились создавать видеоролики, вашу тайну ничем не пробьешь. Ведь видеодоказательства теперь всегда можно списать на качественные фейки.

— Все верно.

Поднявшись на последний этаж, Степан наконец понял, что башня, одиноко возвышающаяся над крышей здания, это вовсе не колокольня и не архитектурный каприз. Она и есть место, предназначенное для проведения заседаний архонтов.

***

Попасть в башню можно было лишь по винтовой лестнице. Преодолев её ступени, гость оказывался в небольшом притворе с массивными деревянными дверями, покрытыми тёмным лаком. Вход бдительно стерегли два соглядатая — молодые, дородные ребята в облачениях, напоминавших костюмы семинаристов с длинными обтягивающими манжетами до локтей. Степан неуклюже махнул им рукой, добавив растерянную улыбку. Стражники даже не шелохнулись.

Здесь, у порога, Купелин и остался стоять в ожидании приглашения в зал Совета. Через небольшое окошко он смог рассмотреть лежавшую как на ладони часть города с частной застройкой и реку, густо прикрытую ржавым золотом облетающих деревьев.

Наконец Тихомиров сделал короткий жест, приглашая Купелина войти. Молодой человек переступил порог, и тяжёлые створки со скрипом сомкнулись за спиной. Степан сразу ощутил густой запах старой бумаги и кожаных переплётов, напомнивший о тишине университетской библиотеки где-нибудь в «красном корпусе» родного города В.

Зал Совета, как и ожидалось, оказался круглым. Степан очутился в самом центре этого просторного, залитого дневным солнцем помещения — эффект панорамного остекления создавали огромные, уходящие под потолок окна. Семь массивных кресел, предназначенных для глав Обителей, были выстроены строгим полукругом, но три из них оставались пустыми. Четверо присутствующих архонтов молча разглядывали вошедшего. Михаил ещё в притворе успел шепнуть, что в городе С. находится самый необычный зал заседаний во всём Братстве, и Степану в каком-то смысле действительно повезло увидеть его воочию.

Странным образом в помещении башни сохранялся некий церковный дух. Нет, тут не было огромного количества икон и не пахло ладаном, ничего из подобного храмового убранства, но вся мебель, стулья и столы, вензеля на окнах, узоры мозаики на потолке и раскраска стен — все это было прямым продолжением визуального стиля материальной культуры Церкви. И, конечно, свою лепту добавляли наряды архонтов. Одеяния напоминали чуть переделанные иерейские подрясники: они были схожи между собой кроем, но уникальный шитый узор на воротниках и обшлагах у каждого судьи отличался и цветом, и рисунком.

«Ничего удивительного, что им удается так долго оставаться незаметными для общества, — подумал Степан. — Сказать, где заканчиваются церковные владения и начинаются владения Братства, довольно затруднительно».

Перед креслами владык располагались небольшие столики с приготовленными бутылками воды и папками, содержащими распечатанные досье. В центре полукруга, прямо перед глазами Купелина, высилось кресло побольше — там сидел вовсе ещё не старый на вид мужчина с аккуратной русой бородой, едва тронутой проседью.

«Николай Самсонов, текущий глава Совета Братства», — мысленно повторил Степан слова, которые ему шепнул Тихомиров ещё при входе в зал.

Пока ещё тянулась подготовительная возня и немолодые архонты, не унимаясь, продолжали о чём-то спорить вполголоса, Купелин незаметно обернулся к соглядатаю:

— Совет не успел собраться в полном составе?

— Собрали тех, кого успели, — хмуро шепнул в ответ Тихомиров.

Наконец, несколько минут спустя, Совет официально открыл заседание, предоставив Тихомирову слово. Соглядатай дал настолько полный отчёт, насколько это вообще было возможно в их положении. Архонты молча слушали вживую о том, что уже успели прочитать на бумаге.

Сердце Степана в эту минуту отчаянно билось о ребра, будто пытаясь выпрыгнуть наружу. Такое он в последний раз ощущал перед исповедью, когда дед водил его на литургию. Тогда, оказавшись перед аналоем, на котором лежали крест и Евангелие, Купелин остро ощутил, будто пришёл каяться не простому приходскому батюшке, а предстал сразу перед всем сонмом святых и ангелов, незримо присутствовавших при происходящем. Вот и теперь, как бы ни старался молодой человек сохранять невозмутимость, он всё же чувствовал, будто тело перестаёт подчиняться. Неосознанно приоткрыв рот, Степан судорожно ловил разреженный воздух.

— Степан Купелин, в свете последних событий Совет находит твоё пребывание в обществе опасным как для тебя самого, так и для окружающих, — ледяным тоном отчеканил владыка, сидевший слева от Самсонова. Он был с окладистой чёрной бородой, и сам наряд его был того же цвета. — Выданный тебе двенадцать лет назад кредит доверия полностью исчерпан. Теперь, когда ты безответственным поведением выдал существование заинтересованным лицам, что привело к смерти приставленного соглядатая, в соответствии с уставом Братства мы вынуждены санкционировать протокол «изгнания». Ты будешь отправлен в один из монастырей на островах в Белом море. Там, в уединении и молитвах, тебе предстоит смывать кровь, которой ты запятнал себя.

Пожилой архонт на секунду прервался, сурово измеряя замершего студента взглядом, после чего закончил:

— Твой выбор — принять ли монашеский постриг, остаться простым послушником или вести мирскую жизнь в расположенной рядом рыбацкой деревне. Но во избежание смертельных угроз, вызванных неконтролируемым применением метакинеза, любое общение с внешним миром для тебя будет полностью запрещено на ближайшие десять лет.

Вот и всё. Сердце Степана окончательно провалилось в бездну. Но имело ли смысл ждать от этого трибунала чего-то другого? Парень обвёл взглядом стариков в религиозных облачениях и ощутил, как внутри закипает глухой, яростный гнев. Они уже однажды сломали судьбу, отняв родителей, а теперь делали это во второй раз, лишая последней надежды на нормальную молодость. Что станет с друзьями, пока тянутся эти долгие десять лет? Наверное, все они уже обзаведутся семьями, и это будут совсем другие люди. Возможно, однажды он вернется домой, но это не будет домом, а сам он уже не будет собой.

— В тюрьму меня, значит? — с горечью переспросил молодой человек.

Архонт в чёрном подряснике посмотрел на Степана с явным вызовом.

— Как же вы меня уже замучили, род Купелиных... — сквозь зубы процедил он, едва сдерживая ярость.

Самсонов, заметив столь резкую эмоцию со стороны коллеги, сделал плавный успокаивающий жест ладонью.

— Митрофан, держи себя в рамках приличия.

Старик с костистым, остроносым лицом неохотно кивнул главе Совета, шумно выдохнул и повернулся к Купелину:

— Тебе запрещается изучение метакинеза и использование любых форм его применения.

— Тут есть одна серьёзная проблема, — Тихомиров сделал шаг вперёд, поравнявшись со Степаном. — Я подробно указал это в отчёте, но опасаюсь, что Совет не внял или неверно интерпретировал замечание. Дело в том, что в эти дни был засвидетельствован случай — и, как выясняется, далеко не первый. Неосознанное применение мета-форм класса «третьей ступени».

— Об этом факте чётко указано ещё в старых рапортах двенадцатилетней давности, — спокойно напомнил архонт в наряде с багровым отливом, сидевший по правую руку от Самсонова. — Неуправляемый, разрушительный выброс мета-энергии, выходящий далеко за рамки регистрируемых уровней, — это и стало причиной его изъятия из семьи.

— Да. Но я бы рискнул сделать уточнение, — настаивал Михаил. — Речь о проявлении некой второй личности в поведении Степана, которая обнаруживает себя при сочетании двух факторов: возникновении явной угрозы и угасании его когнитивных возможностей. Подобные обстоятельства приводят к перехвату управления телом сущностью, имеющей признаки разумного сознания, живущей внутри его метакинетического поля.

— Вторая личность, живущая внутри поля? Что за вздор! — Сарматов громко рассмеялся.

— Сложно сказать, что это на самом деле. Сила «третьей ступени» — малоизученный феномен. Я бы предположил, что это инстинктивно созданная в раннем детстве метакинетическая аномалия, проявляющая свойства личности. Она опасна лишь потому, что исполняет своего рода гипертрофированную защитную функцию. Обучение осознанным формам метакинеза могло бы стать гарантией от вмешательства аномалии в поведение Степана в будущем.

В помещении Совета наступило молчание. Купелин слегка оторопело смотрел на Михаила. Он не мог понять: Михаил сейчас помогает или забивает последний гвоздь в крышку его гроба.

— Любое обучение исключено, — снова взял на себя смелость заговорить Сарматов. — Братство и без того перешагнуло красную черту, сотню лет назад разрешив метакинетикам второй ступени служить в наших рядах. А ты предлагаешь на свою голову обучить «третью ступень», чтобы он в какой-то момент — что? В одиночку уничтожил всё Братство, на которое с самого детства затаил обиду? Или всю страну, которая ему чего-то недодала? Любой человек, как бы благороден и добр он ни был, не имеет права сосредоточивать столь чудовищную силу. Метакинетики, как и обычные люди, подвержены безумию. И если остановить безумца второй ступени Братству ещё по силам, то третьей — нет.

«Боишься, скотина? Правильно боишься! Я бы тебя первого на ленточки распустил!» — подумал Купелин, рассматривая угловатое и будто вечно недовольное лицо Сарматова.

— Обучение действительно исключено, — с печалью в голосе кивнул Самсонов. — И даже больше того: если станет известно, что мальчик сам обучается или же темная аномалия в нем снова станет проявлять себя через убийства и разрушения, то... общество имеет право защитить себя, устранив угрозу на корню. Я не хочу никого пугать, мы говорим в буквальном смысле об исполнении закона. Не более того. Просто там, куда отправится сей юноша, за исполнение закона будут полностью отвечать соглядатаи, а не полиция.

Купелин стоял в полном и окончательном смятении. Происходившее виделось ему театром абсурда. Он беспомощно смотрел на Тихомирова как на единственного человека, кто хоть что-то мог сказать в его защиту, но Михаил, похоже, сдался и не смел больше противопоставлять себя мнению архонтов. И Бог знает, чем бы закончилось это заседание, если бы не случилось поистине странное...

Глава 21. Скандал в Совете

Со скрипом отворились массивные двери, и в зал Совета вошёл ещё один архонт. Наряд новоприбывшего, как и у прочих, отличался уникальным цветом — облачение было глубокого древесного оттенка. Старик слегка прихрамывал. В руках он держал посох высотой по грудь, на который не то для вида, не то по необходимости опирался при каждом шаге. На вид незнакомцу было не менее семидесяти лет, хотя живой взгляд искрил молодецким, опасным огоньком. Гость был коротко стрижен, его волосы белели как чистый снег, а борода казалась самой скромной из всех, что носили присутствовавшие здесь владыки. Степан мысленно отметил, что короче щетина была только у Тихомирова.

Старик молча прошествовал в самый центр зала и поочерёдно, едва ли не с вызовом, осмотрел каждого из заседателей. Пока он это делал, никто в панорамной башне не посмел открыть рта. Было очевидно: привилегия первого слова теперь безоговорочно принадлежала только гостю.

— Братцы! Мужички мои! Что ж это творится-то? — старик снова обвёл присутствующих укоризненным взглядом. — Заседание государственной важности, а начали без меня? Я посмотрю, так в Совете едва набирается половина мандатов. Как так-то? Как мы дожили до этого? Братья меня постоянно спрашивают, дескать, «Прошка, когда ты уже помирать собираешься?». А как мне помирать, как мне бросать вас, горемычных, когда у вас такое творится даже при живом-то мне?

— Явился, юродивый... — Сарматов, закатив глаза, демонстративно отвернулся к ближайшему окну, внезапно заинтересовавшись формой октябрьских облаков.

Старик измерил взглядом Купелина и лукаво ухмыльнулся.

— Здравствуйте, вьюноша! Я ваш большой поклонник! Да! — он весело протянул руку Степану.

— З-здравствуйте... — Совершенно обомлевший Степан зачарованно сжал костлявую, морщинистую ручку старика, замашки которого показались ему до странности знакомыми. — А вы кто?

— Прохор Зерцалов! — представился дедушка и гордо выпрямил спину. — Я самый древний архонт во вселенной!

Он повернулся к главе Совета.

— Колька! Ну что у вас тут происходит-то?

Николай Самсонов далеко не сразу нашёлся с ответом — внезапное появление Зерцалова изрядно смутило его.

— Мы... определяем судьбу мальчика, — Самсонов кашлянул в кулак. — И приняли решение согласно канонам Братства. Степан будет отправлен в десятилетнюю изоляцию, ему запрещено какое-либо обучение метакинезу. Потому что...

— Потому что хватило нам приключений с предыдущими «третьими ступенями»! — вставил своим чеканным слогом Сарматов. — За всю историю Братства лишь один человек, имевший не поддающуюся измерению силу, был благом для него — это его основатель. Двое других «самородков»... не мне вам напоминать, насколько грустно закончились их истории. Или ты, Прохор, хочешь сыграть в эту рулетку?

— Бог с тобой, Митрошка! Какая рулетка! В моем-то возрасте... даже ложиться спать, предварительно не опорожнив несколько раз кряду мочевой пузырь, — уже рулетка!

Степан прыснул, не в силах удержаться. Тихомиров стыдливо улыбнулся. Сарматов пришел в неописуемое раздражение.

— Так, погодите-ка! — Прохор задумчиво почесал бороду. — А старший Купелин где? Где дед-то? Где Гришка?

— Звонили ему. В запое он! — почти гавкнул Сарматов. — Как обычно. Да и зачем он тут? Хватит нам и тебя! Или ты свое амплуа в одиночестве не вытягиваешь?

Самсонов, даром что являлся главой Совета, явно склонялся к мысли умыть руки в этой перепалке. Для многих в ордене не было секретом, что он ставил авторитет коллеги очень высоко. Более того, именно Митрофан, по давно устоявшемуся обычаю, должен был в следующем году принять пальму первенства в Совете. Но и пререкаться с заслуженным архонтом, который заседал здесь ещё в ту пору, когда сам Николай пешком под стол ходил, владыка тоже не решался.

— Да ты, может, уже присядешь, Прохор Тимофеевич? — только и смог выдавить Самсонов.

Старик упрямо стоял посреди зала, будто не слыша окликов.

— Так, ну а кто-то разобрался уже с этой историей с попыткой похищения? Кто пытался-то похитить мальчонку нашего? — Зерцалов поочерёдно переводил взгляд с одного архонта на другого. — Какие цели преследует неизвестный злоумышленник? Кто он?

— Похищение организовал Синдикат, — лязгнул зубами Митрофан.

— Да что ты такое говоришь! — Зерцалов невероятно куражился, явно наслаждаясь несдержанностью визави. — А это как-то связано с той страстью, которая произошла в лечебнице в городе Р.? Есть тут связь-то? Мишк, ну что ты молчишь?

Сарматову и этот финт старика оказался поперёк горла. Ни для кого в зале не было секретом, что Митрофан откровенно недолюбливал Тихомирова, даром что тот являлся лучшим оперативником в его «епархии». Про Михаила уже не первый год говорили, будто он имеет все шансы стать самым молодым архонтом за всю историю Братства — настолько стремительно рос его авторитет среди соглядатаев. Но что хуже всего: несмотря на то, что Тихомиров являлся заядлым традиционалистом, он искренне уважал Зерцалова со всеми чудачествами, поддерживая Прохора, даже когда мнение старца шло вразрез с канонами ордена. До сих пор Михаила удавалось подавлять за счёт сурового судейского авторитета, но теперь, когда у него появилась опора в виде соразмерной силы, соглядатай мог составить опасную фронду.

— Ну, то что Синдикат замешан — не вызывает никакого сомнения, — подтвердил Тихомиров. — Я лично столкнулся с одним из самых опасных наёмников этой организации. Но очевидно и другое: во всей этой истории замешана некая третья сторона. Неизвестный метакинетик, минимум второй ступени, способный очаровывать людей через прикосновение, успел вступить в бой как с боевиками Синдиката, так и с нами.

— Это интересно, Мишка! — задорно заявил Зерцалов. — А может такое быть, чтобы этот вот гражданин, или тот, кто стоит за его спиной, вот эта третья сторона, играл здесь главную скрипку? Может такое быть, что синдикатовцы здесь просто чудаки, которых запрягли в эту мутную историю просто как... чудаков?

Совет зашептался, в зале всё пришло в движение. Вопрос о попытке похищения Купелина изначально стоял на повестке дня, но обсуждаться должен был, по настоянию Сарматова, только после того, как будет принято окончательное решение по поводу самого Степана. Весь протокол пошёл прахом, и теперь под куполом панорамной башни царило полное смятение.

— Я тут ещё одного мальчонку привёл. Филиппок, заходи, сынок, к нам! — Зерцалов звонко прикрикнул куда-то в сторону дверей, ведущих в притвор.

Через мгновение в зал вошёл Мануковский. С короткими усами и гладким подбородком он, не считая Степана, выглядел здесь самым чужеродным элементом. Пролетарский наряд, состоявший из коричневой кожаной куртки и потёртых джинсов, довершал стойкое впечатление, будто мужчина явно ошибся адресом, очутившись на Совете.

— Меня так никто не зовёт... — тихо буркнул с обидой молодой соглядатай. — Я Филипп!

— Ну давай, Филиппок! Что тебе есть сказать-то Совету? — подмигнул старец.

— Ну... — Мануковский явно стеснялся, видимо ему впервые в жизни доводилось держать слово на столь высоком уровне. — Я однозначно подтверждаю, что Синдикат замешан! Они убили там... ну, достойного парнишку... в общем, моего двоюродного брата, Бориса Кузнецова. Но тот, кого Миша назвал «третьей стороной», пижон в блатном пиджаке, — с ним вышло самое интересное.

Филипп тяжело выдохнул, припоминая события вчерашнего дня.

— Я вступил с ним... ну, как бы это... в боестолкновение, короче. В какой-то момент я понял, что он почти выдохся, — продолжал Мануковский. — Я использовал последний свой аргумент... ну знаете, дистанционную мета-форму.

Молодой соглядатай натянуто улыбнулся, явно радуясь, что выговорил по-настоящему умно звучащий термин. С этими словами он пригнулся, приподняв руки и покачав плечами, будто изображая боксёра на ринге.

— Я выпустил в него метакинетический импульс. И я был уверен, что теперь-то уж наверняка добью падлу... Простите! — Филипп виновато почесал затылок под суровыми взглядами архонтов. — И он упал. Но потом он ширнулся чем-то в ногу и снова встал. Я такого не видел никогда. Его словно перезапустили, как компьютер с кнопки. Я не особо чувствую все эти ваши потенциалы, заряды... Но точно понял, что его сила полностью восстановилась. В один миг!

— Это чертовски интересно, Филька! — удовлетворённо кивнул Зерцалов.

Филипп опять пробурчал что-то про то, что его никто так не зовет.

— А теперь вспомните свидетельства про лечебницу в городе Р., про бедную девочку с проколами на руках! — зычно потребовал Зерцалов, пристукнув посохом. — А теперь, братцы, сложите один плюс один! А ну, сложите быстро!

Зал Совета мгновенно наполнился гулом. Насколько понял Степан, сейчас владыки взволнованно доказывали друг другу что-то в духе того, что один плюс один — это на первый взгляд, конечно, два, но при определённых обстоятельствах может быть и полтора, а при самом внимательном рассмотрении — и все два с половиной. Купелин, скривив губы в ироничной ухмылке, не без удовольствия покивал в такт начавшемуся гвалту.

«Этот старик хорош! Очень хорош! — восхищённо подумал Степан. — Но кого же он мне напоминает?»

— А сейчас еще один свидетель, — объявил Прохор. — Костик, заходи!

В кругу в центре зала становилось уже тесновато. К Купелину, Тихомирову и Мануковскому присоединился еще один оперативник. Мужчина в поношенном деловом костюме представился как Константин Воеводин.

— Костька работает у нас в плотном сотрудничестве с органами госбезопасности, — напомнил Зерцалов. — С генералом Кудрявцевым, когда-то начинавшим в Братстве. Что ты нам расскажешь, сыночек?

Воеводин, покраснев, неловко почесал затылок.

— Проверка биоматериалов и первые результаты расследования инцидента в больнице в городе Р. наводят на мысль, что это была демонстрация неизвестной нам технологии превращения обычного человека в метакинетика.

Соглядатай на мгновение запнулся, и в помещении наступила гнетущая тишина, которую на этот раз не посмел нарушить даже Сарматов.

— Тот, кто руководил этим зловещим экспериментом, планировал подчистить все улики, — продолжил Воеводин. — Место, где находилась девушка, ставшая источником психокинетического заражения, было заминировано. Однако мне удалось предотвратить её убийство, и у нас появилась возможность выяснить личность пациентки, а также проанализировать маркеры препаратов, которыми было начинено её тело. Теперь у нас есть серьёзные основания предполагать, что здесь замешана компания «НейроКорп». Помимо того, что ей доступны самые передовые разработки в области биотеха, мы знаем, что эту структуру возглавляет известный ересиарх.

— Чуете, чем пахнет! — Зерцалов поднял указательный палец к потолку. — Наш старый знакомый... добрый доктор Варенников!

— Чушь! — Сарматов пренебрежительно откинулся на спинку кресла. — Этот проходимец оставил ряды Братства едва ли не сто лет назад и с тех пор ничем, кроме финансовых авантюр, не отметился. Зачем мы вообще нарушаем регламент и обсуждаем постороннюю ерунду? Николай, брат, давай вернёмся к повестке и закроем первоначальный вопрос.

— Нет, Митрошк, погоди! — Зерцалов сделал решительный шаг навстречу Сарматову. — У меня остался самый последний и главный вопрос. А кто и зачем отправил Мишку в город В. спасать Стёпку до того, как кто-либо в Братстве вообще мог узнать, что «третьей ступени» грозит смертельная опасность?

Старец резко обернулся к Тихомирову.

— Мишк, как дословно звучало задание?

Михаил негромко прокашлялся, пользуясь выигранными секундами, чтобы с точностью восстановить в памяти текст полученного письма.

— Там сообщалось, что информация о «третьей ступени» раскрыта, соглядатай, приглядывавший за ним, убит, и я немедленно должен эвакуировать Купелина в Москву. Поэтому я стремглав примчался в город В. и немедля явился в университет. Мне повезло, и я успел в момент, когда там уже был наемник синдиката.

— Во сколько ты был в университете, Мишк?

— Примерно в полдень, точнее не скажу.

— А во сколько был убит Борис? — Зерцалов повернулся к Мануковскому.

— Я получил предсмертное сообщение от брата в 14:22.

— Вот эт дела! — Прохор потер лицо руками, пока его посох услужливо стоял, словно прибитый невидимыми гвоздями к полу. — Это что ж получается? Мишк?

— Кто-то с чрезвычайными полномочиями уровня архонта, используя секретный протокол, затребовал эвакуировать Степана под предлогом гибели его куратора — до фактической гибели Бориса и до того, как мы в принципе могли узнать, что информация о «третьей ступени» скомпрометирована.

— И я боюсь, братцы, что этот кто-то и скомпрометировал эту самую информацию! — Зерцалов подошел к столику перед Митрофаном и уперся руками в лакированную поверхность. — Сколько тебе заплатил Варенников, а, Митрошк?

В зале наступила мертвенная тишина.

Сарматов вдруг взорвался каким-то болезненным, неестественным смехом. Лицо архонта мгновенно приобрело землянисто-серый оттенок.

— Да ты окончательно спятил, старый маразматик! — выплюнул он.

Митрофан лихорадочно оглянулся на коллег — сейчас по их каменным лицам невозможно было понять, чью сторону они заняли в этом поединке. Сделав над собой видимое усилие, Сарматов вернул жгучий взгляд к Зерцалову.

— Давай на минутку предположим, что ты прав. То есть получается, что я настолько фантастически туп и действовал так грубо, чтобы потом меня можно было вот так запросто, в два щелчка, расколоть? Мы с тобой, Прохор, недолюбливаем друг друга, но ведь не настолько, чтобы ты держал меня за столь безнадежного идиота!

— О... нет, Митрошк, ты не идиот, — задумчиво, кивая сам себе, пробубнил Зерцалов. — Ты просто не рассчитывал, что Мишка останется жив и выполнит задание, доставив сюда Степана... Его бы пришибли — не синдикатовцы, так люди Варенникова. И потом все обставили бы как предательство, а о твоем участии в этом никто и никогда бы не узнал. Ведь единственная улика — секретное письмо с поручением, происхождение которого впоследствии можно было бы установить, сгинуло бы вместе с оперативником, которому оно предназначалось, так?

— Какая бездарная ложь! — истерично выкрикнул Сарматов.

— Откуда человек Варенникова — тот самый, что зачаровывает прикосновением, — узнал, где прятались Тихомиров с Купелиным в ночь после первого покушения? — Прохор прищурился, чеканя каждое слово. — Единственный, кому отчитывался Михаил по особому протоколу, был ты, Митрофан. И ты легко мог определить через свой этот дьявольский телефон, где именно квартировались ребята...

— Нет, ну это уже ни в какие ворота! Николай! — Сарматов рывком развернулся к главе Совета. — Ты не соизволишь остановить этот цирк?

— Иди-ка, брат, посиди пока у себя в келье, — Самсонов с растерянным видом демонстративно отвернулся от коллеги. — До выяснения всех обстоятельств.

Сарматов собрался с духом и, поднявшись с кресла с высочайшим достоинством, громко провозгласил:

— С удовольствием, брат! Я ни от кого не скрываюсь и не таюсь. Расследуйте сколько влезет, моя невиновность будет доказана. А этот балаган я больше выносить не намерен!

Самсонов подозвал двух соглядатаев в серых подрясниках, доселе молча стоявших у входа, и выдал им короткие инструкции. Сарматов, не снимая маски высокомерного превосходства, позволил увести себя прочь из зала Совета.

— Ты красиво всё разложил, Прохор, — признал Самсонов, когда створки дверей закрылись. — Очевидно, что внутри Братства завёлся предатель. Но я так и не уловил главного: почему ты решил, будто это именно Митрофан? Почти все твои обвинения строились на чистых догадках и допущениях.

— А я его просто не люблю, проказника такого! — старик лихо протянул ладонь.

Посох, до этого неподвижно стоявший посреди помещения, послушно прилетел Прохору в руку. Сам старец без толики смущения вальяжно присел в ещё тёплое кресло, где только что заседал арестованный владыка.

— Ты хочешь сказать, я сейчас абсолютно зря отправил его под стражу? — Самсонов опешил.

— Кольк, проверяй! Тщательно проверяй его! Он же сам тебе разрешил!

— Это скандал... — глава Совета в изнеможении прикрыл глаза ладонью.

Купелин подскочил к Тихомирову, плохо сдерживая восторг, он скороговоркой протараторил крутившиеся у него уже не одну минуту мысли:

— Этот дед — гребаный гений! Разделал чувака, как Цицерон Каталину, без единого нормального доказательства! Но почему все поверили?

— Мы же метакинетики, Степан, — с легким укором Михаил посмотрел на молодого человека. — Возмущение его поля и бешеный ритм сердца не почувствовал бы только самый безнадежный из нас.

— Э, слышь! — Мануковский обиженно погрозил кулаком в сторону старшего соглядатая. — Давай вот без оскорблений!

Глава 22. Родственные души

Антон закончил трапезу, но намеренно задержался в монастырской столовой, медля со стаканом чая. Он полностью потерял из виду друзей, пока отсыпался в гостиничном корпусе, и теперь не находил себе места, раздумывая, как отыскать хоть кого-то из своей команды. Пока студент мыслил, куда податься, в обеденный зал после затянувшегося заседания Совета заявился Мануковский вместе с ещё одним соглядатаем. И хотя Степана рядом не было, Антон приободрился. Уверенный, что вслед за Филиппом непременно явится и Купелин, он решил скоротать время в разговоре — тем более что за время сна у него полностью откадэшилась способность спамить вопросами про метакинез. Парень подсел к Мануковскому, который как раз обзавёлся подносом с едой и устроился за одним из столов.

— Филипп, можно вопрос по этой вашей теме?

— Какой? — Мануковский даже не оглянулся, схватив ложку и хлеб, он принялся уничтожать первое.

— Ну вот я тут думал про эти ваши всякие мета-формы... Как это работает? Как заклинания?

— Это тебе к Тихомирову, он у нас препод на полставки, — решил дешево отделаться мужчина, так и не соизволив оторвать взгляд от супа.

— Ты учишься что ли? Недавно в Обители? — поинтересовался второй соглядатай в поношеных брюках от делового костюма, устроившийся рядом за столом.

Этому было на вид лет сорок, он выглядел похожим на старомодного сыщика из нуарных детективов 60-х. В белой рубахе с подтяжками, с рукавами, закатанными по локоть — ему не хватало разве что коричневой шляпы с мягкими полями и характерным заломом на макушке.

— Я учусь, и я действительно недавно в Обители, — сконфузившись, кивнул Канавин. Он почти не соврал — по отдельности эти тезисы вполне отражали действительность.

Мануковский мельком перевёл взгляд с одного собеседника на другого и быстренько представил их друг другу, не сообщив при этом ни толики лишней информации, кроме имён и фамилий.

— Формы метакинеза — это способ извлечения метакинетической энергии, — объяснил Воеводин. Константин ел с гораздо меньшим энтузиазмом в сравнении с молодым коллегой, в связи с чем мог позволить себе параллельно вести разговор. — Это не заклинания. Их вернее было бы назвать тренированными талантами.

— Таланты? — задумчиво повторил Антон. — Я почему-то думал, что это своего рода готовые инструкции к применению, существующие в виде низкоуровневого кода в мозге.

— Немного сумбурное описание, но какое-то рациональное зерно в этом есть.

— Стало быть, их можно натренировать? — воодушевился Канавин.

— Их можно развивать, но открыть в себе можно только то, что было изначально заложено природой. Точнее так: примерно пятая часть всех известных мета-форм может использоваться абсолютным большинством анигматов. Но остальные восемьдесят процентов уникальны. Они в первую очередь детерминированы морфологией мозга конкретного человека, то есть наследственностью, и во вторую — приобретённым жизненным опытом.

— Импринтными событиями? — козырнув терминами из рассказов Тихомирова, отличился Канавин.

— Да, формируемые в течение жизни синаптические связи влияют на характер метаболизма мозга. А это в свою очередь отражается на «формах» метакинеза.

— Инструкции записываются в синапсах мозга так же, как литограф выжигает транзисторы в слоях кристаллов кремния на процессорных фабриках, — Антон с азартом потёр ладони, чувствуя, что ему наконец удаётся проникнуть в самую суть явления, так глубоко его заинтриговавшего.

— Да, «формы» как будто уже заложены в мозгу при рождении и могут быть частично «дописаны», как ты правильно выразился, «импринтными событиями», а метакинетик зачастую просто пытается нащупать то, что в нем заключено. Для чего и существуют методики обучения соглядатаев в Братстве. Во время курса в академии я, например, нащупал в своей голове Бублика.

Антон в удивлении склонил голову набок.

— У меня был любимый пес в детстве. Он давным-давно издох, но уже обучаясь метакинезу, я с удивлением выяснил, что могу создать мета-аномалию, внешне неотличимую от него. В этом мне помогает созерцание его старой фотокарточки. Понимаешь, да?

Воеводин машинальным жестом извлек из нагрудного кармана старый снимок, вынудив Канавина присвистнуть.

— То есть морфология вашего мозга позволяет вам создавать мета-аномалию, а приобретенный жизненный опыт оформляет ее в виде дорогой вашему сердцу псинки?

— Да, — тень улыбки коснулась губ Воеводина. — Как ты понимаешь, это моя уникальная мета-форма. Вот Филипп, например, не сможет призвать аномалию в виде своего питомца. Он вообще ничего призвать не может, посмотри на него... Как он вообще школу закончил?

Мануковский смачно отрыгнул, прикончив кружку кваса.

— Завидует! Зато я молодой и красивый! — отыгрался Филипп, щегольски закручивая пальцами ус.

Канавин не успел оглянуться, как прошло полчаса, а Купелина так и не было видно.

— И только пес? А другие аномалии вы создавать не можете?

— В этом отличие ступеней метакинетиков, — Воеводин с увлечением ковырял вилкой остатки макарон на тарелке. — Использовать сложные формы, как бы глупо ни прозвучало, — сложно. Братство присваивает тем более высокую ступень, чем свободнее кинетик способен обращаться с мета-энергией.

Воеводин не спешил приступать к своему остывшему чаю, увлеченно продолжая лекцию. Антон даже подумал, что этот соглядатай мог бы составить конкуренцию Тихомирову за звание ходячей энциклопедии ордена.

— Метакинетики низших ступеней вынуждены прибегать к суррогатным способам активации своих форм, им сложно использовать их просто по щелчку.

— Слова вроде знакомые, но в кучу хрен сложишь, да? — Мануковский с пустым подносом подмигнул студенту и дал понять, что больше не участвует в разговоре. Через несколько секунд его и след простыл.

— То есть им в буквальном смысле приходится искать вдохновение, как художнику, — Константин продолжал смаковать поиск наиболее удачных терминов. — Легко творить, когда вдохновение есть, а если его нет? Тогда творцу приходится использовать, скажем так, рутинизированную форму вдохновения.

— А... вы имеете в виду алкоголь и запрещенные вещества?

— Список длинный, каждый находит что-то для себя. Кто-то — чаек-кофеек, кто-то — музу, волнующую его сердце. В общем, все, что способно как-то запустить горнило таланта, всю эту сложную машину под названием мозг. Тот же Филипп обладает возможностью к дистанционному импульсному выстрелу метакинетической энергией, но он не может его применить, пока не вступит в рукопашный бой и на интуитивном уровне не прочувствует, что его поле достаточно «разогрелось» чтоб выплеснуть заряд. Именно поэтому, кстати, он так и остается на уровне малой второй ступени.

— Я не понял, есть какой-то атлас, позволяющий точно отличать все эти нюансы? — пожал плечами Антон.

— Первая Ступень имеет хорошо оформленное мета-поле, но оно ограничивается внутренним контуром тела, — объяснил Воеводин. — Поэтому такие кинетики не могут применять дистанционные формы метакинеза. Тем не менее, пропуская мета-энергию сквозь мышцы и органы, они способны обретать сверхчеловеческие качества. Наша плоть обладает колоссальным потенциалом — просто он оказался заблокирован после грехопадения Адама и Евы.

Только теперь Константин принялся за холодный чай с бутербродом.

— Понерфлено прямо с завода, — прокомментировал Антон.

— Вторая ступень уже имеет мета-поле с внешним контуром, то есть метакинетик априори способен направлять энергию за пределами своего организма. Но в Братстве мы разделяем младшую вторую ступень от истинной второй. Основная разница — в способе активации «форм», то, о чем я тебе сказал: метакинетик низкого уровня больше работает на инстинктах, а более высокого — владеет своими «формами» гораздо более осознанно.

— Тихомиров — это истинная вторая ступень?

— Да, Михаил осознанно способен наполнять предметы энергией, создавая в них мета-сингулярности, и осознанно выплескивает ее из них. Его мозг более тонко контролирует метакинетические процессы, чем мозг Филиппа. Я и сам, хотя перерос классическую малую двойку, но мне, как и Мануковскому, все равно бывают нужны суррогатные формы вдохновения для использования некоторых «форм».

Константин снова достал фото своего любимого пса. Только сейчас Канавин осознал, что жутко засиделся.

— Ладно, спасибо! Приятно было пообщаться, Константин!

— Уходишь? Но я тебе еще не рассказал про состояние «пламенения». Это особое состояние, войдя в которое метакинетик на короткое время получает возможность осознанно использовать все доступные ему «формы»...

— То есть получает премиум-аккаунт к собственным скиллам? — виновато улыбнулся Канавин, притормозив у края стола. — А почему только на короткое время?

— «Пламенение» — процесс, опасный своей энергозатратностью, так как может приводить к выгоранию мета-поля. Без энергии души жизненные процессы в теле человека останавливаются. Даже у простых людей есть минимальный заряд мета-поля, иначе бы они просто не смогли существовать.

Антон нелепо поклонился рассказчику.

— Извините, Константин, это все очень интересно, но я боюсь, что я должен идти!

Канавин испытывал ощущение, будто опоздал на поезд, и ринулся к выходу. Где-то глубоко в душе у него уже начиналась паника, что если Степана давно упаковали и отправили в направлении, о котором никто никогда не узнает? По иронии судьбы, всего через пару минут после того, как Антон вышел из столовой, в обеденный зал вошли Купелин с Тихомировым...

***

Заседание закончилось грандиозным скандалом, но для Степана подобный поворот выглядел чистым фурором. И когда они с Тихомировым наконец пришли в столовую — не то обедать, не то ужинать после изматывающего трибунала, — парень едва сдерживался, чтобы не засыпать соглядатая градом вопросов.

— Михаил, кто этот Прохор? Я не думал, что в семьдесят лет можно быть настолько бодряковым адекватом, как он!

— В семьдесят? — Тихомиров, разламывая свежеиспеченный и оттого еще горячий хлеб на удобные кусочки, не сумел сдержать улыбки. — Прохору уже хорошо за сто.

Степан, раскрывший рот, чтобы впустить туда ложку с похлебкой, так и застыл в этом положении. Суп капал ему обратно в тарелку.

— Если быть точнее, то лет сто сорок. Он родился еще в XIX веке.

Купелин буквально онемел. У него была примерно сотня вопросов наготове, и в то же время он не мог выбрать, какой именно задать первым. Тихомиров, сжалившись над студентом, сам принялся выстраивать повествование.

— Ты знаешь, что с помощью метакинетического поля человек способен излечивать свои раны. Но у некоторых мастеров уровень владения регенерацией поистине феноменален. Так Прохор еще полвека назад научился использовать особую «форму» восстановления — малозатратную, но работающую постоянно, даже во время сна. Она продлевает срок службы всех его органов.

— Получается, он теперь условно бессмертен?

— Нет, конечно, но поддерживать жизненные процессы с помощью метакинеза он может, и пока никто не знает, сколько можно протянуть в таком режиме.

— Значит ли это, что если он истощит мета-поле, то тело сразу погибнет? — уточнил Степан.

— Думаю, это и значит, — решив, что основная часть экскурса завершена, Михаил плотно занялся своей похлебкой.

Степан тоже ел и о чем-то думал.

— Такое под силу тебе? — спросил он у Тихомирова после паузы.

— Едва ли. Я могу, конечно, использовать продвинутые формы метакинеза в сравнении с первой ступенью, но мне многое недоступно из того, чем балуются метакинетики более высокого ранга.

Степан развел руками в недоумении.

— Более высокого? Ты о третьей ступени? Прохор, что... это самое?

— Прохор зарегистрирован в документах как малая третья ступень.

Степан слегка побледнел от услышанного.

— Нет, постой, — Михаил взял щепотку соли из солонки и добавил в тарелку. — Только не надо думать, что расстояние между малой третьей ступенью и истинной третьей столь же невелико, как бывает между малой второй и второй. Тут просто важен исторический контекст формирования терминологии.

Михаил многозначительно положил ложку на стол. Очевидно, желание выразить мысль снова победило голод.

— Понятие ступеней Братство стало использовать, чтобы ранжировать анигматов, которых можно оставить жить среди мирян, и анигматов, которых следует изолировать от общества. Это плотно перекликалось с правилом набора сотрудников в ряды самого Братства. Изначально на службу в соглядатаи дозволялось брать лишь метакинетиков первой ступени.

Михаил снова принялся визуализировать слова на еде, выкладывая на столе причудливый узор из кусочков хлеба.

— Все, что в те времена выходило за пределы понимания экзософии, классифицировалось как вторая ступень. Тогда этот предел де-факто означал изоляцию через постриг в монастырь. Затем произошло принятие второй ступени как относительно безопасной и уже затем возникло понятие третьей ступени. Обозначение, призванное отделить просто сильных метакинетиков от людей, обладающих совершенно неописуемой и пугающей силой, контролировать которую не под силу Братству. Сам факт нахождения такой силы в руках одного человека воспринимался и до сих пор воспринимается как нестерпимая угроза. При этом не стоит забывать: все эти градации имеют в себе известную долю условности, так как невозможно на бумаге чётко зафиксировать всю сложность данной нам в ощущениях реальности.

— Но что все-таки отличает малую третью ступень? — отвернувшись куда-то буркнул Степан. — Соглядатаи этого уровня уже могут воспроизвести лунную походку Джексона?

— Малая третья резко превосходит вторую в одном из двух компонентов: качественном или количественном, — спокойно разъяснил Тихомиров. — То есть в совершенстве применяемых форм или количестве метакинетической энергии. Тем не менее, Братство не далее как столетие назад приняло считать ее вполне терпимой угрозой и начало принимать в свои ряды метакинетиков соответствующего уровня. В любом случае разница с истинной третьей ступенью у малой — чудовищная. Если применить наглядную аналогию, представь, что если бы вторая ступень была объектом размером с собаку, а третья — со слона, то малая третья — это объект размером...

— С лошадь? — попытался угадать Степан.

— Лошадь? Скорее измотанная, больная кляча!

Купелин обернулся на показавшийся знакомым голос третьего собеседника, неизвестно откуда взявшегося в пустом обеденном зале. У него за спиной стоял тот самый старик — Зерцалов. Невозможно было понять, как Прохор сумел войти незамеченным. Древнейший архонт, прихрамывая, подсел к Степану на лавку, а посох послушно остался стоять рядом, будто застряв в густом тесте сжатого воздуха — трюк, который дед уже успел продемонстрировать в зале Совета.

— Уже уходишь, Мишк? — бросил задумавшему встать из-за стола Тихомирову Прохор.

Мужчина усмехнулся сам в себе, поражаясь, насколько вездесущим оставался этот чудаковатый старик, и, сказав дежурную уважительную фразу, покинул обеденный зал.

— Как там Гришка-то? — как ни в чем не бывало поинтересовался у Степана владыка.

— Дедуля, в смысле? — слегка растерялся Купелин. — Ну... как и сказано было сегодня на заседании... дедуля слегка злоупотребляет натуральным продуктом.

— Значит все в порядке. — лукаво усмехнулся Прохор. — Большой ты вырос уже, Степашк!

— Мы знакомы? Я почему-то постоянно испытываю чувство, будто мы с вами уже виделись.

— Мы виделись, голубчик, виделись. Двенадцать лет назад.

— Постойте, точно! И это было здесь же?

— Нет, это было в другой Обители.

Степан с грустью посмотрел себе под ноги.

— Это было когда мама с папой отдали меня...

Старик не сразу ответил, понимая, что здесь спешка только навредит.

— Теперь я понимаю, что тогда меня уже привозили на подобное судилище, — тихо проговорил Купелин. — Они еще тогда собирались отправить меня в изгнание... Но ограничились отправкой в обычную захолустную деревню и позволили жить с дедушкой.

— Да, сердешный ты мой, ты прав. Мы встречаемся уже не первый раз, — Старик положил свою тоненькую руку на плечо Степану. — Мы с твоим дедушкой были и остаемся хорошими друзьями. Кореша! Да? Так сейчас говорят?

— Сейчас уже нет, но вообще сойдет.

— Я тогда поручился за тебя, Степашк. Ударил их всех своим авторитетом. И смотри-ка, как ударил! Двенадцать лет слово мое продержалось!

«Ударил авторитетом? Да он, по ходу, только этим и занимается!» — с трудом сдерживая подкатывающую улыбку, подумал Купелин.

— То есть это благодаря вам мне позволили ходить в нормальную школу? Спасибо вам, Прохор, не знаю, почему вы так добры ко мне, но спасибо!

— Не благодари, Степашк. На долю вашего рода и без того выпало слишком много испытаний. Сердце исстрадалось за вашу семью... Ведь все Купелины, которых я знал, были мне верными друзьями и просто достойными людьми.

— Испытания? На наш род? — насторожился Степан.

— Да. На Купелиных. Я знаю вас, начиная с твоего дважды прадеда, Тихона. Он был уже состоявшимся мужчиной, когда я еще мальчишкой пришел обучаться в Братство. Я хорошо запомнил, как судьба жестоко обошлась с ним.

Степан раскрыл рот, окончательно потрясённый столь удивительной связью времён. Перед ним сидел человек, который лично знал его прапрадеда.

— Про Тихона Лексаныча ходили легенды тогда. Он был сильным, и силы его все время продолжали расти. Тогда в Братстве не умели еще загодя определять ступень, и поэтому мало кому было известно, кто и во что способен вырасти. Тихон Лексаныч превзошел все разумные пределы. Знаешь, что про него говорили?

Купелин покачал головой.

— Шептали, будто он мог открывать окно в иной мир, разговаривать с душами умерших людей. Наверное, на этой почве он и повредился головой. Ну знаешь, как бывает: выпивать стал хорошо, злоупотреблять служебным положением. Как-то раз, расследуя какое-то убийство, он до самосуда дошел, несколько человек в сыру земелюшку уложил. Ну тут-то Совет архонтов и спохватился. Принял, понимаешь, решение. Вот так же, как и тебя, Степан, поставили его перед Советом и говорят, дескать, поедешь, лет двадцать отдохнешь в за полярным кругом. Трагедия!

Степан резко вскочил на ноги. Он ошарашенно замотал головой, до конца не веря услышанному.

— Почему мне об этом никто никогда не рассказывал? - Купелин словно ужаленный вскочил с места.

— Потому что позором это считают у вас в семье. Сиди вот теперь, я тебе рассказываю! — старик с азартом указал пальцем, возвращая молодого человека назад на лавку. — Ему уезжать, Степашк, а у него, оказывается, девка была, да не просто девка, а на восьмом месяце! Он из-под стражи бежать, до нее. Говорит, в последний раз увидеть хочу... ну и увидел... в последний раз. Девка разволновалась, видать, от такой новости и как давай прежде времени рожать! А врачей рядом нет, Степашк! И медицина, скажем так, аки дерьмо. Только только в деревне земский врач появляться стал, да и то наездами. В общем, девка как давай умирать... тут бы хоть дите спасти.

— Выходит, спас? Ведь я тут сижу. А так бы не сидел!

— Выходит, спас, Степашк! Только вот как спас? Никто понять не может. Говорят, дите уже мертвое было, а потом живое стало. А метакинетики, знаешь ли, воскрешать никого не умеют, да и исцелять, прямо скажем, тоже не очень.

— И что с Тишкой... ээ, с Тихоном Лексанычем потом стало?

— А он там же и помер, Степаш. Ну как помер. Сейчас это по-умному метакинетической комой называют. Только вот он из нее так и не вышел, не умели тогда людей в коме поддерживать. Только сына и оставил, — старик поднялся на ноги, с кряхтением взявшись рукой за поясницу. — В общем, скажу я тебе, нашего брата-анигмата каждый обидеть может, беречь его надо.

Зерцалов прошелся по обеденному залу.

— Но сейчас у тебя, горемычного, снова здорово! Знаешь, чиновники в Братстве мало чем отличаются от чиновников вне Братства. Им проще либо не замечать проблему, либо куда-то спихнуть ее. Таких, как ты, они всегда отсылали подальше. С глаз долой, из сердца вон. Однако есть у меня мыслишки о том, как обыграть ситуацию.

— Думаете, это возможно?

— Еще утром думал, что почти невозможно, но кто же знал, что так удачно все сложится на собрании.

— А вы им там устроили потную каточку! — не сдержавшись, почти в восторге промолвил Степан.

Старик, сдвинув седые брови, озадаченно попытался осмыслить то, что услышал.

— Ну да, как говорится, не мытьем, так катаньем, да.

Они дружно рассмеялись — каждый по своей причине. И пока старый архонт продолжал тихонько хихикать, за его спиной бесшумно отворилась дверь и на пороге показалась Варвара Сергеевна. Увидев её, Степан раскрыл было рот, чтобы поприветствовать, однако девушка мгновенно приложила палец к губам и на цыпочках стала подкрадываться к старику. Купелин растерялся и не успел произнести ни слова, когда Прохор, даже не оборачиваясь, опередил его:

— Кто же так вероломно подкрадывается к старому больному человеку?

Зерцалов широко улыбнулся, морщины сплошной сеткой разрисовали кожу на его щеках.

— Это же моя милая, дорогая внученька!

Старец повернулся, и Варя едва не задушила его в своих объятиях. Купелин наблюдал за этой сценой с видом человека, увидевшего призрака.

— Дедушка, как я рада тебя видеть, милый! — она осыпала старика поцелуями, а Прохор только и мог что нелепо повторять: «Варюшка! Варюшка!»

Когда Ломакина закончила экзекуцию, в руках ее так и остались костлявые ручонки старца. Глаза девушки излучали неподдельное счастье.

— Как ты поживаешь, дедушка?

— Как я, Варенька? Лучше расскажи, как ты! Я весь исстрадался из-за тебя! Разве мог я предположить, в какую нервотрепку ты попадешь вместе со Степашкой-то!

— Пришлось страху натерпеться! — признала она. — Не знаю как, но Степа дважды вытаскивал нас из безнадежной ситуации, хотя вроде бы ничего не смыслит в метакинезе. Братство совершает большую ошибку. Ты обязан объяснить руководству, что они теряют, если запрут его, как колбасу в холодильнике!

Она посмотрела на Купелина — тот всё ещё стоял в глубоком оцепенении. Варя сделала стремительный шаг и схватила парня за руку с таким счастливым видом, будто готова была немедленно просить у деда благословения на брачный союз.

— Стёпа, ты выглядишь так, словно лично узрел чудо воскрешения Лазаря! Что с тобой? — она мило рассмеялась, разглядывая его застывшее лицо.

Купелин понимал, что ему как-то надо сбросить с себя наваждение, и предпринял попытку сказать что-то осмысленное.

— Я просто удивлен... весьма сильно...

— Дедушка, это твоя работа! — не выпуская ладони Степана, шутливо заявила Варя. — Я слышала уже, что ты там устроил в Совете! Кажется, ты безнадежно впечатлил этого молодого человека!

Прохор, не избавляясь от улыбки, повнимательнее присмотрелся к внучке, а затем и к Купелину.

— Да нет, родненькая, кажется, ты впечатлила его гораздо больше меня!

— Да будет тебе! — она отозвалась новым всплеском смеха.

— Меня больше впечатляет, как вы можете приходиться Варваре дедушкой, — набрав воздуху в грудь, сумел прервать молчание Степан.

— Пусть тебя это не смущает, — старик взял свой посох и устало оперся на него. — На самом деле я не дедушка Вари, я ее дважды прадед. А вот теперь я скажу нечто, что впечатлит по-настоящему — и причём сразу вас обоих.

Зерцалов с любопытством скользнул глазами по руке Вари, которая не выпускала пальцы Степана.

— Я прихожусь дважды прадедом Варе по ее материнской линии. А ведь у нее также есть прадед по отцовской линии — Егор Ломакин, который по совместительству является и твоим прадедом, Степан, по твоей материнской линии.

— У мамы фамилия в девичестве Нестерова, насколько я знаю, — автоматом парировал Купелин.

— Это потому, что Ломакин — ее дед по ее материнской линии.

Наступила тишина. Улыбки медленно сползали с лиц молодых людей.

— Так. Если мой прадед — это ее прадед, — попытался резюмировать полученную информацию Степан, — то выходит мы с Варварой Сергеевной...

Дальнейшие слова все трое — Зерцалов, Ломакина и Купелин — произнесли не сговариваясь одновременно:

— ...троюродные брат и сестра...

Старик вытащил из нагрудного кармана своего подрясника старомодные часы на цепочке. Об этом мало кто знал, но их стрелка не двигалась уже много десятилетий. Просто-напросто Прохор использовал этот прием всегда, когда чувствовал, что ему следует срочно удалиться из разговора.

— Ну ладно, ребятишечки... Бывайте! Мне пора. Варюшк, ну ты знаешь, где меня найти, если что. Степашк, на связи, братец!

Архонт откланялся и исчез. Степан аккуратно освободил пальцы из нежной ладони Варвары Сергеевны. Он почему-то не мог оторвать глаз от узора, которым были расписаны своды окон в столовой.

Наконец он перевел взгляд на девушку.

— Сестрица, не знаешь, завтра здесь будет утреня? Я бы хотел поисповедаться немножко...

Глава 23. Хоть на край света

Степан стремительно мчался по территории Обители. Он уже успел забежать в гостиничный корпус, сделал почётный круг вокруг главных монастырских построек и даже проверил церковную лавку. Ему внезапно повезло, когда он пробегал мимо небольшого кирпичного здания вывеска на котором недвусмысленно подсказывала, что внутри находится мужская уборная. Именно здесь ему и попался Антон. Товарищ как раз выходил на улицу, вытирая мокрые руки об свои штаны.

— Братан! Как будто вечность тебя не видел! — Канавин с видимым облегчением попытался перехватить ладонь друга, но Степан ловко увернулся.

— Тох, ты Яну не видел?

Антон как будто не услышал вопроса.

— Чё как там, на заседании тайного мирового правительства? Чё по тебе решили-то?

— Долго рассказывать. У меня сейчас переживания немного на другую тему.

Канавин вопросительно уставился на друга. Степан внезапно развёл руками с каким-то невероятно счастливым лицом.

— Эх, Антох! Ты даже не представляешь, насколько громадная глыба свалилась сейчас с моих плеч!

— Да я тебе ща всеку, бро! — не выдержал Канавин. — Можешь уже нормально рассказывать?

— Читай по губам! — Степан едва сдерживал порыв позитива, накрывавший с головой. — Я и Варвара Сергеевна — мы троюродные брат и сестра!

Антон молча хлопал ресницами.

— Брат и сестра. Андерстенд ми, бро? И знаешь что это значит?

— Что ты меня глумливо напариваешь...

— Нет, это значит, что я больше не рискую разбить Варваре сердце! Нельзя разбить сердце сестре! Никто не в обиде! Всем спасибо, все свободны! Мне нужно отыскать Яну!

— Погоди! — Канавин потряс головой, ничего не понимая. — Кончай угарать!

Степан устал смеяться, выдохнул и напустил на себя более серьезный вид.

— Ты знаешь, я сегодня тут столько нового для себя открыл... — меланхолично затянул Антон.

Он был похож на сбоящего робота, упрямо отказывавшегося принимать загруженные обновления.

— Хожу здесь, у всех спрашиваю всякое... Ты знал, например, что Бог един в трёх лицах? Я вот понять не могу. Это как вообще? Интернета тут нет, я даже загуглить не могу.

— Ты Яну видел? — напомнил о себе Купелин.

Антон озадаченно почесал затылок.

— Видел. Я как раз пытался рассказать ей про ульту соглядатаев. Ты знал, что существует такая тема, как пламенение?

— Мне сейчас как-то пофиг, Тох.

— Вот и она примерно так же сказала, — Канавин внезапно затих и теперь задумчиво разминал подбородок. Друг привёл его в чувства хлёстким ударом по плечу. — Она ушла гулять в парк, вон туда. Там лавочки, качели, фонтаны.

— Я пойду, — Степан решительно направился в сторону аллеи. — А ты, Тох, иди найди Варю. Пора бы тебе, братан, сказать ей что-то от себя. Без посредников.

Огненные осенние листья, о чём-то шепчась друг с другом, рисовали невидимые линии на свежей плитке, которой был вымощен монастырский парк. Несмотря на всё ещё тёплую погоду, на аллеях было безлюдно. Маленькие фонтаны здесь и в самом деле попадались, но их уже отключили до весны. Степан неторопливо шагал под сенью молодых деревьев, вдыхая прохладный воздух и радуясь ласковому солнцу. Он чувствовал необычайный подъём. Он почти летел.

Молодой человек до сих пор не мог поверить, что клубок неразрешимых противоречий, разрывавший разум ещё утром, так внезапно распутался. Он больше не боялся сказать Яне то, что она хотела услышать. Степан предчувствовал, что у него найдётся ответ на любой её вопрос, а любую тревогу или упрёк он теперь с радостью развеет в пыль.

Парк казался пустым, но Степан не терял надежды и осмотрелся внимательнее. Перед ним раскинулся уходящий вдаль ряд лавочек. Прогулочные дорожки ступенями поднимались на несколько ярусов вверх — от самого берега реки к ограждению, отделявшему территорию Обители от городской дороги. Удача улыбнулась Купелину: он сумел разглядеть девушку вдалеке, на уровень ниже той аллеи, по которой шёл.

Яна как будто дремала, свернувшись калачиком, как мог бы уснуть ребенок, ощутивший усталость во время затянувшейся прогулки. Было бы странно, если она не замерзла в таком состоянии, ведь вопреки небывало мягкому октябрю, к вечеру температура опустилась ниже пятнадцати градусов, а девушка так и не соизволила приодеться с тех пор, как ее похитили из университета. Она была в хлопковом платье до колен и почти невесомой акриловой кофте.

Еще за несколько шагов до скамейки Степан убедился и в том, что Яна не просто дремала, она жутко замерзла. Он потрогал ее лоб — предчувствие не обмануло его: у нее был жар.

Он немедленно снял с себя худи, оставшись в футболке, и укрыл ее. Подавив мимолётное желание разбудить её, молодой человек снова коснулся горячей кожи. Откуда-то была уверенность, что в этом жесте есть смысл. И он не ошибся: едва пальцы прикоснулись ко лбу, как Степан будто услышал чужой, вкрадчивый шёпот. Звуки напоминали те самые голоса, которые преследовали его в детских ночных кошмарах. В своей горячке Яна мучилась от леденящего душу страха — ужаса, знакомого ей долгие годы.

Степан поймал себя на мысли, что неосознанно вызвал у себя состояние преисполненности. Однако оно работало сейчас в каком-то тихом, незаметном режиме. Осознав, что он может при необходимости «черпать в колодце» больше, Купелин предельно сосредоточился. Рука словно проникла сквозь невидимый барьер, и он провалился вместе с Яной в ее саднящий лихорадочной тревогой сон.

***

Сознание Степана просочилось, словно вода сквозь заскорузлые трещины, в мрак бессознательного, а потом, будто горячая влага, конденсированная в холодном контуре, собралось в цельный образ. Он воспринял свое бытие внутри ментальной реальности, сформированной душой Яны.

— Твоя мелкая пигалица опять копалась в моей косметичке! — послышался истеричный женский голос из-за приоткрытой двери. — Красилась она, видите ли, шалава малолетняя! Что ты вечно молчишь?

Купелин понял, что находится в маленькой квартирке, окна запечатаны, а в воздухе разлита удушающая смесь ароматов: от запаха влажного белья до едкого шлейфа жареного масла.

— Что ты хочешь от меня? — раздался мужской голос.

— Вы мне с ней всю кровь выпили! Я жить хочу! Я задыхаюсь здесь!

Степан стоял в маленькой комнатке. Розовые обои, плакаты с мультяшными принцессами, мягкие игрушки на полках — это была детская спаленка. За столом у окна девочка лет девяти сидела за домашним заданием. Ее дрожащие пальцы оставляли на строчках тетради корявые, уродливые литеры, резко контрастировавшие с идеально выписанными абзацами на предыдущей странице.

— Говорила этой дуре, не лезь в холодильник! Гости придут, успеешь ты нажраться еще! Так ведь нет, залезла тварь, думала я не замечу...

Купелин услышал исчезающе тихий звук — на тетрадный лист упала капля. Затем еще и еще. Маленькая Яна всхлипнула, прикрыв лицо руками.

— Мне вот интересно, ее мать тоже такая бестолочь была, или она вся в тебя, Володь?

— Да успокоишься ты или нет? — мужчина казался статистом в этой разборке, несмотря на то, что должен был быть главным действующим лицом.

— А что ты сделал, чтоб успокоить меня? Или ты меня до гроба, как и свою первую, довести хочешь? Сейчас гости придут, и опять мне — не поговорить, не посидеть, не потанцевать по-человечески! Сколько можно!

— Она у себя будет сидеть...

— Ты тупой? Она будет сидеть, всё слушать там... Я хочу хотя бы вечер побыть нормальной женщиной!

Девочка за столом отбросила ручку и упала на кровать, зарывшись лицом в подушку. Едва сдерживаясь, чтобы не взвыть, она дергала руками свои длинные каштановые волосы. Степан явно расслышал ее сдавленный шепот. Она твердила слова, обращенные к настоящей маме: «Почему ты не забрала меня? Забери меня к себе!»

Дверь в спаленку открылась, вошел мужчина.

— Янк, одевайся! Пойдешь к подруге сегодня.

Когда они вышли из квартиры, Степан следовал за ними. Они спустились во двор девятиэтажного дома, и через минуту их забрал маршрутный автобус. Купелин легко впорхнул за ними и не прекращал следить.

— Переночуешь сегодня там.

— Пап, можно дома переночевать, я тихо-тихо себя буду вести! Папа!

Отец ничего не отвечал. Они вышли из автобуса, и он, доведя ее до подъезда трехэтажного розоватого дома, очевидно построенного едва ли не в середине прошлого века, пожелал удачи и попрощался.

Яна зашла в подъезд, подошла к двери с нужным номером и нажала на кнопку звонка. За дверью послышалось шуршание. Кто-то явно посмотрел в дверной глазок.

— Опять твоя подружка пришла, — послышался сердитый женский голос. — Если она опять приперлась, чтобы заночевать, скажи, что у нас тут не приют!

Спустя полминуты дверь наконец открылась.

— Ян, а че ты без предупреждения? Ты видела, сколько время?

Яна ничего не ответила, с уст ее сорвался надрывный стон. Она не могла больше сдерживать слез и, развернувшись, убежала. Степан ринулся за ней.

Девочка бежала и бежала, и когда совсем выбилась из сил, упала на лавочку в каком-то небольшом, совсем не освещенном скверике. Кругом здесь был ковер из недокуренных бычков, оберток и стеклянных пузырьков с фармацевтическими надписями. Город уже утонул в сумраке тусклых окон многоэтажек. Туда, где прикорнула маленькая Яна, сквозь густые ветки старых вязов пробивался лишь чахлый полумрак редких уличных фонарей. Где-то неподалёку слышался пьяный хохот мужской компании.

Она свернулась калачиком. Слёзы лились по щекам, она больше не могла сдерживать громкие, неконтролируемые всхлипы, переходившие в протяжные стоны. В какой-то момент она достала тюбик с помадой и с ненавистью запустила его куда-то в кусты.

— Недурно, подруга! — Степан грустно рассмеялся. — А ты с характером!

Он присел на скамью, где обосновалась Яна, и, протянув руку, ласково погладил ее растрепанные волосы. На руку его упала теплая капля, а через несколько секунд листва вокруг зашумела от хлынувшего летнего дождя.

Время шло, казалось, пролетели часы. Промокшая до нитки, девочка дрожала от ночного холоде, но в какой-то момент, ощутив смертельную усталость вперемешку с каким-то извращенным ощущением покоя, она все-таки отключилась и крепко уснула...

***

Яна открыла глаза и столкнулась с немигающим взором, устремленным будто ей прямо в душу. На лице Купелина невозможно было отгадать ни одной эмоции. С носа у него текла струйка крови, как тогда, после победы в забеге, когда он соревновался с Сотниковым.

— Степан? Ты откуда здесь? — краснея от неловкости, она вытерла слезы, проступившие во сне.

— Не знаю, от сырости завелся, — он с грустью улыбнулся. — Ты чего здесь лежишь, мерзнешь голяком, балда?

— Я... Не знаю, гуляла просто.

Она не могла сопротивляться то ли нервной, то ли лихорадочной дрожи, нарастающей в теле. Купелин обмотал её своей кофтой как можно плотнее и, тесно обняв за плечи, попытался согреть.

— Ну и сны, конечно, у тебя, подруга... — после продолжительного молчания сказал он.

Яна, приоткрыв рот, покосилась на него синими глазами.

— Никакой брезгливости. Просто когда увидел тебя впервые, был уверен, что ты из тех, кто родился с золотой ложкой во рту. Такая грациозная, со вкусом одетая — будто спустилась к простолюдинам из салонов высшего общества. А ты, оказывается, через ад прошла...

Она хотела что-то сказать, но челюсть не подчинялась. Нервная дрожь становилась неприлично крупной; Яна крепче прижалась к нему, будто в надежде, что он заберёт этот неукротимый спазм, отдав взамен столько тепла сколько потребуется.

— Конечно, я усомнился в этом, когда узнал, что ты была вынуждена работать в пекарне, чтобы просто одеться к семестру. Но что у тебя настолько все запущено, красотка, я не ожидал, конечно.

— Стёп, — наконец сумела выговорить она, превозмогая деревенеющие мышцы скул. — Можно я уеду с тобой в это твоё изгнание?

Купелин рассмеялся, на сей раз совершенно искренне.

— Твои слова будут использованы против тебя в суде... — весело предупредил он. — Конечно можно. Как говорил мой дед...

— Не начинай опять про это!

— Делай что должен, и...

— Я не слушаю этот бред! — Яна смешно отвернулась, уткнувшись носом в плечо парня, и он покорно умолк.

Купелин чувствовал как грудь распирает от сладкого, томительного удовольствия. Он задумчиво изучал красивые изгибы ее каштановых локонов. Если бы за все неполные девятнадцать лет Степану предложили навсегда остановить одно-единственное мгновение, он, скорее всего, выбрал бы именно этот момент. Происходящее казалось каким-то откровением, воплощением самого лучшего из снов.

-В принципе, уехать с девушкой на остров... Остается резонный вопрос: а минусы в этом изгнании вообще будут?

К суровой реальности Степана вернуло жуткое предчувствие — почти животный страх, который он однажды уже испытал в сто первой аудитории перед нападением человека в чёрном. Именно он липким ядовитым облаком внезапно заполнил душу.

Купелин повернул голову. Там, где заканчивался парк и владения Обители были отделены от города чёрной кованой оградой, толпилась огромная масса народу. Странные люди буквально по головам друг друга взбирались наверх и безвольно переваливались через забор. Словно бесчувственные, плохо управляемые марионетки, они тяжело падали наземь, но упрямо поднимались. Кто-то продолжал путь на четвереньках, подобно животным, кто-то вставал на ноги, но все они неестественно пошатывались. Будто куклы, приведённые в движение судорожными рывками неопытного кукловода. Даже за сотню метров Купелин почувствовал, что эти существа двигались не сами по себе — их вела чужая злая воля.

Схватив Яну за руку, Купелин рванул в сторону штаб-квартиры Братства. Человеческая масса, ворвавшаяся на территорию монастыря, издавала глухие гортанные звуки и утробное рычание. В какой-то момент эти звероподобные марионетки неестественно ускорились. Степану стало очевидно: их настигнут раньше, чем они с Калачевой успеют укрыться. Он мысленно приготовился драться, совершенно не понимая, как сейчас нащупать своё метакинетическое поле.

К невообразимому счастью, навстречу ребятам из-за угла ближайшего строения выскочил Мануковский. Он невероятно быстро приблизился и зычно закричал:

— Степан, беги что есть мочи до здания Совета! Я забираю Яну!

Филипп немедленно подставил спину, так что Калачёва, обхватив соглядатая за шею, оказалась в роли поссажира у него на спине. Пока они проворачивали этот стыковочный манёвр, Степан уже бросился вперёд во весь опор, оставив друзей позади. Но не прошло и пяти секунд, как Мануковский на огромной скорости промчался мимо студента, обогнав его как стоячего. Купелин с облегчением подумал, что Яне теперь ничего не грозит, и в этот самый момент, как на грех, споткнулся обо что-то под ногами и кубарем покатился по земле.

Этой заминки оказалось достаточно, чтобы первая группа преследователей настигла его.

— Взять его! Взять его! Взять! — услышал Степан безумную мантру, которую хором твердили зачарованные.

Парень с ужасом осознал, что был абсолютно прав: эти несчастные больше не принадлежали себе. Однако они вместе с тем не походили на ассимилянтов Кислицына, действовавших всегда осмысленно. Это были обычные гражданские с улиц города, доведённые до звероподобного, скотского состояния. Будто кто-то цинично выпотрошил сознание, подчистую раздавил личность и поселил в их головы всего одну простую программу, которую марионетки самозабвенно стремились исполнить. Они жаждали любой ценой завладеть Купелиным.

Степан уже не верил, что выпутается — ему казалось, будто скрюченные пальцы зачарованных уже смыкаются на горле и плечах. Однако в эту безумную массу людей, как шар в кегли, на полной скорости влетел Филипп и разом опрокинул добрую половину нападавших. Купелин готов был поклясться, что воочию видит, как вокруг соглядатая с неистовой силой бушует стрекочущая незримыми искрами сфера метакинетического поля.

Соглядатай принялся раскидывать всех, кому не повезло попасться под руку. Его удары отбрасывали противников, будто действие происходило на Луне, где гравитация в несколько раз слабее земной. В какой-то момент последовал фирменный разряд цепной молнии Мануковского, который напрочь сразил тех врагов, кто ещё оставался на ногах. После этого мощного выброса энергии наступило кратковременное затишье. Поражённые бедолаги лежали без сознания, но уже приближалась вторая волна одурманенных.

— Давай, Купелин! Не тупи! Укройся в том келейном корпусе! — Мануковский указал на здание, в которое только что впорхнула Яна.

— Спасибо!

Поднявшись на ноги, Степан припустил туда, где его уже дожидалась девушка, готовая отправиться с ним на край света.