Запретная. Сердце на осколки

Глава 1

— Привет.

"Зачем ты подошла к нему?!" — заорало подсознание.

Егор нахмурился, оторвался от подоконника и серьезно, и даже недоверчиво взглянул на меня. В глазах читалось "какого хера ты подошла ко мне?"

— Пока, — отрезал холодно, словно бил плетьми. Отрешенно отвел взгляд куда-то за мое плечо, будто ему было неприятно на меня смотреть. — Скоро подойдет моя невеста, она не должна тебя видеть рядом со мной.

Невеста.

Та высокая блондинка, что я видела в прошлом году.

Ревности не было. Только боль. Ненависть. Боль и ненависть.

— Но...

Столько всяких но...

Я просто хочу расставить все точки над И. Мы не виделись год, я так и не спросила, почему ты меня предал. Почему бросил и наплевал на все, что у нас было?

— Пошла, говорю. Иди отсюда. Я не шучу, — голос стал жестче, каждое слово причиняло неимоверную боль. Я мазохистка, не иначе, раз решилась на это. Но голова на секунду выключилась, а когда включилась, я уже стояла перед ним и произносила "Приве..."

Поджала губы, тряхнула волосами, распрямляя спину.

А ну кыш, старая Я!

— Так, значит, — усмехнулась, подражая ему в холоде, — даже не спросишь, как я?

Темнов скосил глаза, ровно на секунду, будто оценивая, стоит ли вообще мне что-то говорить. Параллельно оглядывался, как воришка, не идет ли его пассия или друзья, словно ему было стыдно, что я стою рядом.

— А зачем? Для меня короткие интрижки вообще нихрена не значат. Поиграл — забыл. Как и с твоей подругой... как там ее звали...

Я смотрела на парня, с которым в прошлом году у меня были... отношения? И не узнавала его. Это не он. Какой-то незнакомец, бросающийся едкими, грязными словами, от которых хочется закрыть уши.

Он замолчал, уловив, как мое лицо застыло, а в глазах вспыхнуло то, что он, вероятно, принял за ненависть. О нет, это было презрение.

— Рита, — криво улыбнулась. — Да, я знаю, как ее зовут. Помню и ее имя, и твои слова. И забавно, что вы, оказывается, стоите друг друга. Наверное, когда ты советовал не общаться с ней, имел ввиду и себя.

Моя бывшая подруга, по дружбе с которой я не скучаю. Она с улыбкой вытирала об меня ноги, красовалась на моем фоне перед парнями, и брала от меня все, что хотела: время, поддержку, молчаливое одобрение, а взамен дарила пафосную заботу, которую я вечно оправдывала в своей голове. Последняя наша встреча была "шикарной" — она появилась ночью с ножницами и собиралась отрезать мне волосы, потому что побоялась потерять свою корону. Сделать все, чтобы я осталась ее тенью.

Но теперь я одна. Сама по себе. И мне не нужна ни недоподружка, ни этот...

В глазах Егора что-то вспыхнуло. Раздражение.

— Ты сейчас зачем все это говоришь? — его голос стал тише, но от этого только страшнее, нагнетающе. — Чтобы самоутвердиться? Уже год прошел, Лера. Или вы с Ритой теперь в одной лиге обиженок? Остынь наконец и отвяжись от меня.

Вспыхнула.

— Я просто хотела убедиться, что ты для меня пустое место! И ты прекрасно справился. Спасибо за… ясность.

И развернулась, не дав ему вставить ни слова, чувствуя, как лед внутри сковывает каждое движение. Впрочем, он и разговаривать-то особо со мной не хотел. Но взгляд продолжал буравить спину насквозь, сдавливал легкие. Они практически горели от недостатка воздуха.

Но я не обернусь, нет. Теперь я сожгла все мосты.

— Поплачь в подушку, Лера, — хмыкнул он мне в спину. — А ко мне больше не суйся, раз сама все поняла.

Тварь.

Какая же он...

Я глубоко вздохнула, стараясь удержать себя в руках.

Год назад эти слова убили бы меня на месте. Теперь они ударились о выстроенный щит и были поглочены им. Не бесследно, нет, я ощутила болезненный, острый угол куда-то в районе сердца Точнее к тому, что теперь вместо него. Но это терпимо, это шаг к исцелению.

"Привет..." — отозвалось в пустой голове, и я помотала ей, отгоняя стыдливые мысли.

Поворот, еще поворот.

Целый год в академическом отпуске дал о себе знать. Я отвыкла не только от лекций и преподавателей. Я отвыкла от гула голосов своих одногодок, от пристальных взглядов, от самой плотности чужой жизни вокруг. Воздух здесь был другой. И я забыла, какой он был. Пропитанный сплетнями, яркими эмоциями и потаенными мыслями.

Но в самом универе ничего не изменилось. Такие же стены, такие же кабинеты, запахи. Тот же звук шагов по полу. Менялось только одно.

Я.

Еще один поворот, и я должна увидеть своих однокурсников. Они, наверное, и не изменились за год ни капельки. Впрочем, мы не особо общались, чтобы я переживала за них.

Я сделала последний шаг из коридора в оживленный холл...

— Ну приве-е-ет, предательница Лер-ра... — привычно протяжно выделив мое имя, Рита преградила дорогу. Она встала передо мной, окружившись кольцом своих новых подруг.

Я замерла на месте. Нет, я не забыла, что она тоже моя однокурсница. Просто понадеялась, что ее интересы сместились в другую сторону, подальше от меня.

— Давно не виделись, - я кивнула ей, ожидая бури.

— Добро пожаловать в ад, — сладко улыбнулась она. Сладко-жестокая. Как ребенок, который очень любит ломать игрушки.

Когда-то Егор Темнов обещал защитить меня от этой королевы университета, но теперь придется защищаться самой, если я хочу доучиться.

Глава 2

— Ну-ну, зачем эти громкие речи, — я натянула улыбку. Пафос, сколько пафоса. — Просто скажи, что рада видеть меня, и мы разойдемся.

Ее подруги недовольно зашушукались, а Рита замерла на секунду от неожиданности. Но быстро оправилась и недовольно свела брови. Злится.

Да, бывшая подруга, мы год не виделись, теперь я другая.

— Разумеется, — ее губы исказила змеиная, торжествующая улыбка. Она, в принципе, стала напоминать мне гадюку. Когда мы дружили я думала, что у Риты просто сложный характер. Пыталась смириться с ее биполяркой, потому что, ну, это подруга, столько лет знакомы. — Я в восторге, что ты, наконец, здесь появилась. Без тебя было так скучно. Ты не соскучилась по своему принцу? А то тебя так долго не было, что он уже нашел себе принцессу покрасивее и без замашек недотроги.

По спине прошли мурашки, но я не дрогнула. Неприятно стало, когда она вспомнила о нем. Я сделала каменное, невозмутимое лицо:

— Не знаю, о ком ты, — посмотрела куда-то мимо ее плеча.

Ее голос резко взлетел:

— Не придуривайся, дешевка! — глаза сузились до щелочек. Рите не нравится, что я веду себя не так предсказуемо? Но придется смириться. Прошлая Лера погибла, когда пожертвовала всем, а ей разбили сердце.

Я пожала плечами с преувеличенным безразличием:

— Он не мой. Если хочешь, забирай его. В прошлом году ты, кажется, отчаянно хотела, чтобы он остался твои парнем.

— Нафиг он мне нужен! — прошипела она, окончательно выходя из себя, — а ты... ты думала, что отделаешься легким испугом?! После того, как... повертела задницей перед моим парнем!

Рита не хотела произносить "отбила или увела" при своих вертихвостках. Королеве стыдно признавать, что это он ее бросил.

— Он не очень-то хотел быть твоим парнем, раз повелся... на дешевку, — ответила ей сарказмом. Я больше не боюсь Риту, и это даже приятно — говорить то, что хочешь.

— Да иди к черту! Я просто не знала, какую доступную гадину взрастила под боком! Я жертва! А ты бесплатная, готовая раздвинуть ноги перед любым, кто вежливо улыбнется тебе! Ха, дала Темнову, а он попользовался тобой, как одноразкой!

Обернулась к своим подругам за поддержкой, и те затараторили.

— Идиотка.

— Да она шлюха, наверняка перед всеми парнями так делает.

— Ага, дает им за деньги!

— Точно! Нищенкам всегда нужны деньги!

Бла-бла-бла.

Их моральные плевки были обидны, но... не настолько. Они бились о броню, которую я выковала из своего горя. Поэтому эти девушки выглядели жалко, на ходу выдумывая факты про меня.

Мне правда это надоело, поэтому я сделала несколько шагов, выбираясь из их полукольца, но Рита крикнула вдогонку:

— Беги, беги. Все равно никуда не денешься. Но советую вести себя хорошо, ты же не хочешь, чтобы твоя бедная больная мама нервничала из-за тебя?

Я побледнела и повернула к ней лицо.

— Откуда ты знаешь?

— Ох, милая, — ее голос стал фальшиво заботливым. — Я ведь хорошая и забочусь о своих, даже бывших подругах. Недавно поинтересовалась и узнала много нового. Оказывается, ты им не сказала, почему мы перестали общаться.

Я вся подобралась, чувствуя, как каждая мышца напрягается. А она улыбалась, наслаждаясь секундами моего смятения.

— Да, мы больше не общаемся, — в моем голосе прорезалась сталь, — поэтому не лезь, пожалуйста, в мою семью.

И заставила себя сделать шаг. Потом еще один, пока темп ходьбы не стал нарастать, уводя меня от ее улыбки, голоса, от всего, что могло напоминить события того года, когда я и он... а, впрочем, неважно. Рита не останавливала меня. Лишь слегка дернула плечом и сказала, продолжая смотреть прямо перед собой.

— Ты забыла одну мою черту — я злопамятная. И не люблю, когда меня безнаказанно тычут в грязь лицом.

Не любит.

Может, я и зря разозлила ее, но она все равно бы от меня не отстала. Так что с этим придется как-то жить. Все равно у меня хватает проблем посерьезнее, чем какая-то обозленная на жизнь бывшая подруга.

Аудитория встретила меня гулом голосов, который резко стих на пару секунд, когда я переступила порог. Несколько пар глаз скользнули по мне, а потом все вернулось в норму и гул принялся нарастать.

Никто не улыбнулся. Никто не кивнул. Я стала призраком, незванным гостем. Если раньше со мной некоторые хотя бы здоровались, то теперь меня не существовало.

Я села на свободное место у окна, в последнем ряду, и достала тетрадь, чувствуя, как взгляды потихоньку отлипают, возвращаясь к своим делам. Ничего не изменилось. Кроме того, что я теперь чужая. Но мне и не нужно быть своей. Я здесь всего на год.

Дорога домой в метро прошла в тумане. Я смотрела в окно вагона, где отражалось мое бледное лицо, и не видела ничего, словно мысли заглушили. Этот день казался каким-то далеким и чужим.

До дома на метро около часа. Дом — обычная старая пятиэтажка. Я поднялась к своей квартире, ощущая, как университетский, неимоверно тяжелый груз сползал с плеч, как старая кожа. Но вместо него ложился другой. Еще тяжелее. Глубокий и бесконечно... безнадежный.

Ключ щелкнул в замке. Я толкнула дверь, и меня встретил знакомый, густой запах лекарств, больничный и тошнотворный, и вымотанная горем тишина. К ногам подбежал Компот и потерся об штанины, оставляя на них свою шерсть. Котяра блеснул глазами и развернулся в сторону кухни, не собираясь больше тратить на меня свое королевское время.

По полу комнаты в мою сторону зашаркали тапочки.

— Ну как? — спросила мама, выглянув из-за угла и постоянно кутаясь в плед. Ее желтоватое, бледное лицо продолжало смотреть на меня с теплом, отчего в груди болезненно сжималось. — Как первый день?

— Хорошо, — соврала, а голос прозвучал так обыденно, словно кто-то говорил за меня.

Она кивнула, но даже простое движение далось ей с трудом.

— Это хорошо... — прошептала и стала отступать во мрак комнаты. К своей постели, к которой она из-за слабости оказалась практически прикована.

Новый приступ боли от беспомощности практически разрезал мне грудную клетку. Я быстро разулась и прошагала вслед за ней.

Помочь. Я должна чем-то помочь.

— Тебя папа возил к врачам сегодня? Что они сказали? — присела рядом с ней, неудобно устроившись в кресле, словно наказывая себя за то, что я такая бесполезная.

Нельзя сидеть сложа руки.

Она отвела взгляд, и ее пальцы судорожно сжали край пледа.

— Зачем тебе это, Лер? — ее голос стал тихим, виноватым. — Ты учиться должна. Ты только вернулась... У тебя своя жизнь.

— Мам, какая жизнь?! — вырвалось у меня, но я тут же закусила губу, смягчив тон. — Просто скажи. Пожалуйста.

Она долго молчала, глядя в стену, а потом выдавила:

— Ничего особенного. Все как всегда. Термины какие-то, цифры... Нормально все.

Она лгала. Так же плохо, как я только что солгала ей про университет и как солгала ей тогда, когда хотела год где-нибудь отсидеться, лишь бы не видеть Темнова. Мы обе играли в одну и ту же игру «все хорошо», только ставки в моей были ниже.

Глава 3

Это была основная причина, почему я бросила подработку у тети в другом городе и вернулась сюда. Они мне не хотели говорить, но в итоге правда все равно вылезла наружу. Однажды случайно подслушала разговор тети. Она сидела на кухне и разговаривала с ними по телефону. У тети была такая привычка — когда она думала, что одна, то включала громкую связь и клала телефон на стол, чтобы он не мешал ей заниматься своими делами.

Потом все словно смешалось: сумбурная поездка домой, разъяснения, слезы, злость, потом снова слезы, больницы, больницы, больницы. Я почти силой отдала им все заработанные за год деньги, но это все равно не помогло. Нужно больше. А где искать это больше не знает никто.

Онкодиспансер поставил диагноз: рак. И начался ад, начало которого я не застала. Врачи, химеотерапия, временная передышка, сложные метастазы в мозг. И теперь я с ней, в новой гонке за жизнь. Она слаба, ей нужна помощь, а они каким-то образом уговорили меня пойти доучиться. "Второй подряд академ не дают"

Ага. Как же.

Вторую маму тоже...

Но мама была так зациклена на моем будущем, что я согласилась, лишь бы ей было за меня спокойнее. И мне тоже спокойнее видеть на ее лице гордость за меня.

Я сидела на полу у ее крвоати и смотрела, как она спит. Свет закатного солнца освещал часть ее лица, все менее похожего на ту, старую маму. Ту, которая радовалась моим пятеркам, ту, которая ругала меня за опоздание домой. Да, оно было немного другим, но все равно неуловимо родным и близким. И даже если бы твоего любимого человека переместили в другое тело, ты все равно его узнал бы из тысячи других.

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Очень тихий, словно боявшийся кого-то потревожить. Я напоследок сжала ее руку с тонкими, костлявыми пальцами и поднялась.

Поспешно подошла к двери, проворачивая ключ, который я забыла в замочной скважине и открывая отцу. Он тихо зашел в дом, шурша пакетом. На секунду в прихожей стало тесно, будто груз отца и мой столкнулись и не могли поделить здесь место, но потом тяжесть спала, потому что наша боль, как ни странно, гармонировала. Наверное потому что она была общей.

— Поставь у матери, — поцеловал меня в щеку и протянул лекарства. От него слегка пахнуло перегаром. Я несильно поморщилась, но ничего ему не сказала. Каждый глушит боль по-своему?

Я забрала пакет, этот новый вид валюты, и унесла его в комнату, оставляя на тумбочке. Чуть позже нужно будет пройтись по рецепту, чтобы понять что и в какое время давать.

«Нужно больше денег», — бился в голове навязчивый ритм.

А где взять? Отец уже на двух работах. Мои сбережения иссякли. Учеба казалась не просто бессмысленной, а бесполезной тратой времени, которого могло не остаться. Пойти работать после нее? Но кто будет ухаживать за мамой дома?

И, в конце концов, я дала слово. Мама засыпала с мыслью, что я живу нормальной жизнью. Этой иллюзией она держалась. Значит, и я буду держаться за нее, раз она дает ей сил.

Ночь прошла в тревожном полусне. Я вскакивала на каждый шорох из маминой комнаты, подходила, поправляла одеяло. Компот, предатель, всю ночь проспал у меня в ногах, изредка брезгливо открывая один глаз, будто говоря: «Чего опять?».

Утром, собираясь в универ, я поймала себя на мысли: сегодня будет проще. Потому что боль дома была настоящей, острой и вытесняющей все остальное. Университетские склоки казались на этом фоне жалким цирком.

Как же я ошибалась.

***

В аудитории царила тихая, деловая суета перед парой. Я села на свое место у окна, стараясь быть невидимкой, и достала конспект. Надежда, что меня оставят в покое, испарилась минут через десять, когда в мою сторону направились девушки.

Рита шла не одна. С ней была наша староста: добродушная, вечно озабоченная девушка Катя, которая обычно ко всем относилась с одинаковым участием. Сейчас ее лицо выражало великую озабоченность.

Они направились прямиком ко мне, и в животе похолодело от неприятного предчувствия. Рита шла с лицом, на котором была написана не уже привычная злорадная усмешка, а… искренняя тревога? Нет, фальшивая. И только я почувствовала эту игру.

— Лер, — начала Рита, присаживаясь на соседний стул и кладя на мою тетрадь свою изящную руку. — Мы тут с Катей поговорили. Все очень переживают за тебя.

— О чем это вы? — голос прозвучал хрипло, я нахмурилась, хотя в глубине души уже понимала этот провал.

Катя кивнула, ее взгляд скользнул по моему лицу с какой-то материнской жалостью, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

— Лера, мы в курсе твоей… семейной ситуации, — тихо сказала староста. Однокурсники рядом уже начали навострять уши. — Это просто ужасно. Мы все хотим тебе помочь, бедняжка. Только не держи в себе. Не хочешь поплакать?

— Да, Лер. Не хочешь плакать? — с легким упоением повторила Рита эту фразу, словно она ей жутко понравилась.

Я скрипнула зубами, впиваясь взглядом в ее лицо. Тварь.

— Бедная твоя мама! — вздохнула Рита, сжимая мою руку в ледяной ладони. У нее даже почти получилось выдавить слезу. — Мы с девочками хотим организовать сбор средств! Разослать объявления по всему универу, может, даже на городских пабликах запустить. «Спасите маму нашей однокурсницы!». И ее с твоим фото повесить. Надо еще о твоей жизни рассказать, какая ты хорошая дочь! Я знаю, что тебе нужна помощь, но ты ж скромняга и всегда в себе, и молчать будешь до последнего. Мы просто хотим поддержать.

Они хотят выставить мое горе на всеобщее обозрение... Сделать из него благотворительный спектакль! Чтобы все студенты в корпусе смотрели на меня с мерзким сочувствием, но никто, НИКТО из них не захочет помочь. Потому что я знаю детей мажоров, им ничего не дорого. Скинут сто рублей ради потехи, поставят лайк и забудут. А я навсегда останусь с клеймом нищей. И повсюду за мной будет следовать навязанная жалость.

— Нет, — слово вырвалось резко, прежде чем я успела его обдумать. — Нет, спасибо. Это не нужно.

Рита притворно-удивленно приподняла бровь.

— Как не нужно? Лер, мы же хотим помочь! Твоей маме же нужны дорогие лекарства, процедуры…

— У нас все под контролем, — перебила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Голос звучал практически враждебно. И я видела, как Катя удивилась вслед за Ритой. — Мы справимся сами. Не надо никаких сборов.

В аудитории стояла гробовая тишина. Все слушали.

Рита медленно покачала головой, и на ее лице появилось выражение глубокого, почти материнского разочарования. Оно было в тысячу раз хуже злорадства.

— Лера… — протянула она и горестно вздохнула. — Я понимаю, ты гордая. Но это же не про тебя! Это про твою маму! Ей нужна помощь. А ты из-за своей гордыни отказываешься? Ты что... — сделала вид, что ее озарило осознание, — ты стыдишься того, что происходит?! Стыдишься, что тебе нужна помощь?!

Удар пришелся точно. Я открыла рот, но звук застрял. «Стыдишься?». Эти слова обезоруживали.

— Это личное... — почти прошептала.

— Личное? — она привстала, и ее голос зазвучал громче, обращаясь уже ко всей аудитории. — Когда человеку, тем более родному человеку, плохо — это не личное! Это общая человеческая ответственность! Мы все хотим помочь, а ты… отталкиваешь руку помощи. Неужели тебе не больно за маму? Неужели твое самолюбие дороже ее жизни?

Шепот по аудитории стал громче, я даже не заметила, когда они начали шептаться. Краем глаза увидела, как люди переглядываются, кто-то качает головой. Взгляды, которые минуту назад были любопытными, стали осуждающими. Катя смотрела на меня с немым укором: «Как ты можешь?».

Это чертова моральная ловушка.

— Рита, не надо… — начала я, но голос снова подвел.

— Нет, Лера, — ее голос стал громче, звонкий, бьющий по ушам, будто она что-то скандировала. — Ты сама все выбрала. Теперь живи с тем, что ты бездушная эгоистка, которой плевать на собственную мать!

По аудитории пошла нарастающая волна осуждения.

Скидка на первую часть: https://author.today/work/464692

Глава 4

Я не выдержала.

Не хватало только, чтобы в меня еще пальцами тыкать начали. Я закидала свои вещи в рюкзак и, споткнувшись, рванула на выход, словив ее торжествующую улыбочку с блестящими от превосходства глазами. Рита надменно, одним взглядом спрашивала "И с кем ты пытаешься тягаться?"

И правда, с кем? С той, кто зубами вырывает свое место на вершине горы, а я только-только сбросила молочные зубы в этой борьбе за место под солнцем.

В дверях врезалась плечом во входящего Маркелыча. Пожилой преподаватель ахнул, и из его рук выпорхнула стопка серых методичек, рассыпавшись по полу.

— Извините, — виновато присела на корточки, руки потянулись к ближайшим листам, а взгляд скользил куда-то мимо, в безопасную пустоту коридора. Не поднимая головы встала и всучила ему бумагу, пробормотав: — я… в медпункт.

И выбежала. Слова про медпункт выскочили сами и стали для меня автоматическим оправданием прогула. То, что я на этой паре не вернусь в аудиторию, было очевидно.

Прошлая Я вылезла из трещины в броне и заглушила все вокруг. Я словно на миг начала задыхаться, захлебываясь густой, удушающей волной бессилия, что заполнило пространство, хлынув в легкие вместо воздуха. Но это было лучше звона в ушах и трясущихся рук, лучше полной растерянности, и, только не это, дурацких слез. Я просто сжалась в комок внутри этого гула, как раненое животное, спешно зализывающее рану.

А потом меня отпустило. Легкие перестало сдавливать, а душа — болеть. Снова пустота, пришедшая глотком холодной воды после жары. Не хотелось бы вдруг перестать держать себя в руках, поэтому я списала это на временный сбой в моей системе.

Но мне все равно сейчас нужно немного одиночества, поэтому направилась в дальнее крыло, где располагался архив и библиотека. Не дойдя до них одного поворота, свернула налево в закуток. Окна здесь выходят на задний двор, поэтому никто меня не потревожит, а пара закрытых дверей были то ли складом, то ли хранилищем, вряд ли кому-то прямо сейчас они понадобятся. Уселась на подоконнике, обхватив колени руками и глубоко вдохнула.

Раз, два, три... не помню дыхательную практику, но вроде бы нужно было глубоко и равномерно дышать.

Окончательно успокоившись я повернула голову ко двору и поджала губу. Меня жутко коробило то, что я поддалась на провокацию Риты. Я ведь больше не та, какой была раньше. Но кто я теперь? Я научилась скрывать раны, глотать слезы и отвечать холодом на холод, выстроила стены. И что же, одного ее удара хватило, чтобы пошатнуть меня?

Я закрыла глаза, помассировав переносицу и глуша в себе стыд за миг слабости.

Нет. Так нельзя. Прошлая Лера умерла не для того, чтобы ее призрак дергался на веревочках у Риты. Я не позволю.

Но это было ловко. Тема С Егором меня бы не задела, и она полезла глубже, в свежую, ноющую рану. Теперь нужно просто показать ей, что дальше копать некуда. Стена. Сталь. Бетон.

Да. Я справлюсь!

Это воодушевило. Настолько, что я даже сейчас могла бы запоздало вернуться в аудиторию, гордо держа голову прямо и без страха смотря в глаза тем, кто хочет меня унизить. И я уже собиралась слезть в окна, как краем глаза заметила движение во дворе.

"Наверняка перваши пришли тайком покурить", — подумала, но все равно посмотрела в ту сторону.

Они пришли и сели в беседку. Два голубка. Живое воплощение того, от чего я первым делом себя ограждала. Егор положил руку на плечо своей невесте, сел спиной ко мне, и слегка откинул голову к небу, устало прикрыв глаза.

Она что-то говорила ему. Непринужденно, с легкой улыбкой и при этом листая смартфон. А он молчал, просто слушал. А я... я продолжала стоять у окна, будто меня к нему намертво приморозили. Логично было бы уйти, сбежать или раствориться нафиг в пространстве.

Но я стояла. Наблюдала за этим с таким показушным спокойствием, которого у меня не было и в помине.

Некоторое время они так и сидели, пока она вдруг не потянулась к Темнову. Нежно, почти бережно поправила его темную рубашку, которая была накинута поверх черной футболки, смахнула с нее несуществующую пылинку. лишь прикрытие, чтобы оказаться ближе к парню. Я хорошо видела ее лицо, с какой нежностью она заглядывала ему в глаза. Рука Темнова потянулась к ее щеке и погладила. Дурацкая нежность. Дурацкие парочки.

Невеста Темнова замерла на секудну, а потом обхватила руками шею парня и притянула к себе, упоенно целуя. Я видела, как ее пальцы зарылись в его волосы, как когда-то так делали мои. Как двигались их головы в нежном поцелуе. Как постепенно он становился более страстным. Она целовала его так, будто вокруг них все перестало существовать. Когда-то Я целовала его так.

Во рту стало горько.

Хотелось сплюнуть этот чужой привкус близости, а плохо стало так, словно я подглядывала за ними в спальне за шторкой. Этот гадкий вкус осел не только на языке, но и в глотке, в легких — везде. В горле встал острый ком, а ладони сжались в кулаки. Мне хотелось разбить это стекло, что разделяло нас и крикнуть что-то очень оскорбительное, чтобы ранило и его душу.

Не только мою.

И в этот миг ее глаза открылись. Глаза не были направлены на его лицо, она смотрела прямо на меня. В них больше не было нежности, но и не было удивления, здорадства или торжества. Она целовала его, глядя прямо на меня, будто хотела приструнить, показать мое место.

"Да, ты видишь то, что видишь".

И я растерялась, второй раз за полчаса. Расслабила руки, осознавая, что все это время впивалась ногтями в ладони. Теперь там остались четкие полумесяцы. Перед этим взглядом я почувствовала себя не мстительницей, а пойманной воришкой.

Я отшатнулась от окна и споткнулась на ровном месте. Подхватив рюкзак, снова кинулась прочь, сглатывая появившееся чувство стыда. И вернулась на пару, остаток которой пршел как в тумане. С шепотками на фоне на тему моей матери.

Когда прозвенел звонок, вышла одной из первых, стараясь слиться с потоком студентов. Нужно было всего лишь перейти из одного кабинета в другой, сесть где-нибудь сзади и снова стать невидимой. Это простой план, надежный, как швейцарские часы, но даже он умудрился сегодня пойти не по плану.

Я только свернула в чуть менее людный коридор, ответвлявшийся от главного, как мне преградили дорогу, будто знали мой маршрут.

Невестой Темнова не зря восхищаются. Она красивая, статная, эффектная девушка. Ее шелковая синяя рубашка идеально подходит к светлыми брюкам и макияжу. А волосы... я бы убила за такие ухоженные волосы цвета натурального блонда. Незаметно я начала сравнивать себя с ней и досадно поняла, что проиграла со счетом 100:0.

— Лера? — спросила она больше для вежливости, — Я Варя. Варвара Черноухова.

— Привет, — осторожно поздоровалась я, приветливо, но не настолько, чтобы она решила, что я ей в подружки набиваюсь. Она все равно уловит в моем взгляде тень подозрения. У нас так-то не так много... общих тем.

Казалось, мы замерли в тихой, взаимной оценке. Варя скользнула взглядом по моей обычной одежде, по джинсам и кофте, и я не встретила там презрения. Скорее холодное любопытство. Это был не взгляд соперницы, а словно... существа с другой планеты. Будто она пыталась понять, какую угрозу или пользу я могу ей принести.

Уголки ее губ дрогнули, будто подтверждая, что она сделала выводы:

— Поговорим? — и кивнула в сторону таблички "Выход".

Глава 5

Разве могла я ей отказать?

Может, и да, но мне самой хотелось узнать, что она скажет. Это в той же степени могло оказаться какой-нибудь ловушкой, но в глазах Вари не читалось ни неприязни, которую я замечала в глаза Риты, ни стандартного подвоха. Она была кристально чиста в своем решении.

Я коротко кивнула, и она пошла первой, не проверяя, иду ли я следом. Уверенность ее действий скользила в воздухе, словно она была каким-то ее личным запахом. Толкнув тяжелую дверь, мы вышли на залитой солнечным светом двор. В начале сентября днем еще достаточно тепло, чтобы не мерзнуть в глубокой тени, поэтому далеко мы не отошли — Варвара заприметила аллею с высокими деревьями, под которыми рядком стояли скамейки.

— Спасибо, что уделила время, — Варя чинно присела, закинув ногу на ногу. Я же осталась стоять перед ней, переминаясь с ноги на ногу и усиленно скрывая, что я нервничаю. Почему-то сейчас я не смогла бы стать такой же хладнокровной, как она.

Не пойму, чего она тянет. Могла бы все высказать еще в коридоре, и мы бы сразу разошлись.

— Дай угадаю, ты не уверена в своей женишке, поэтому хочешь заставить меня держаться от него подальше? — вырвалось нервное, и я запоздало прикусила язык. Блин, вот же ляпнула...

Она медленно подняла на меня взгляд. Я решила, что в ее зрачках проявится злость, но нет, она так же сидела без особых эмоций. Только слегка качала носком туфли, словно не любила сидеть без дела.

— Женишке? — переспросила, будто не услышала. Уголок ее губы дернулся, будто против воли. — Очень... колоритное определение. Но давай зайдем с другой стороны. Предположим, что наши с ним отношения — это клетка. Красивая, большая и удобная, но все же клетка. Егор мне нравится, он красивый парень и все такое. Но, как любое свободолюбивое животное хочет вырваться из клетки, я хочу выйти из игры.

Я открыла было рот, но она подняла ладонь, останавливая мой вопрос.

— Я не могу просто "бросить его". Это не так работает в наших кругах, — Варя поджала губы, впервые изобразив эмоцию, в глазах мелькнуло что-то вроде сожаления. — Он хочет быть со мной, ему нужно быть со мной. Поэтому мне нужен фактор извне. Ты. Я хочу, чтобы ты напомнила ему о себе.

Один вопрос перерос во множество. Например "Зачем она рассказывает это все мне? Я не похожа на подружку для секретиков". И она не похожа на человека, которая будет делиться таким с... со мной.

— Не понимаю, зачем тебе нужна я, — пробормотала и почти рухнула на скамейку, мой голос напомнил мне шелест сухих листьев, настолько пересохло в горле. Ноги перестали держать, когда она заговорила о Егоре в таком ключе. Когда она, в принципе, о нем заговорила. Я ожидала, что тема будет касаться меня, готовилась выслушать нотации о том, куда не следует совать свой нос. Это было ожидаемо и не вызывало волнений. Может, я бы огрызнулась, но заверила, что и на километр бы не подошла к нему.

А она продолжила, внимательно наблюдая за моим задумчивым лицом:

— Ты хочешь ему отомстить. Я знаю. Любая брошенная девушка на твоем месте захотела бы этого, и ты наверняка думала об этом каждый день со дня вашей последней встречи. И я хочу дать тебе возможность совершить месть своими же руками.

Я недоверчиво встретилась с ней взглядом, пытаясь найти скрытую ловушку. Ее предложение было мало сказать странным. Оно было пугающим в самой своей сути. Было и нелепо, и страшно слышать такое от девушки, ой, невесты Темнова, которая каждый день на глазах всего универа держала его за ручку и смотрела таким томным, обожающие взглядом. Где-то должны быть скрытые камеры. Ветки деревьев, окна. Это должно оказаться каким-то шоу, проверкой.

Варвара легко прочла смятение на моем лице и кивнула, собираясь добавить какой-то козырь или весомую информацию, чтобы развеять опасения:

— Когда нашу помолвку расторгнут, моя семья разорвет с Темновыми многие ключевые коммерческие отношения. Их фирма понесет коллосальные убытки. Отец Темнова будет в ярости, и вся эта ярость обрушится на сына. Виновника. Он сделает все, чтобы тот остался ни с чем. Без поддержки, без имени, без будущего. Темнов младший рухнет на самое дно и будет знать, что это ты его туда столкнула. По своей воле.

Она выдержала паузу, позволяя мне прочувствовать весь масштаб такого будущего. В голове пронеслась картина: не его насмешливое, жесткое лицо, а его спина. Спина, уходящая куда-то в темноту, в небытие. И моя рука, толкающая его в спину.

— Ты жестока, — заметила я, а горло тем временем сдавило невидимой рукой, поэтому сглотнуть не получилось. И вздохнуть тоже.

— Я прагматична. — ее губы стали напоминать холодную улыбку, но глаза оставались пустыми. — Хотя, возможно, немного приукрасила его будущее для драматизма. Но не думаю, что отец его простит за очередной провал.

Очередной провал... Слова повторились в голове, на мгновение застыли, но тут же исчезли, не засчитавшись важными.

— И что ты хочешь, чтобы я просто... поговорила с Егоро?

— Переспи с ним.

Я все-таки смогла сглотнуть, но теперь чуть не подавила слюной.

Так прямо и категорично, будто ее вообще не волнует, что она подталкивает другую девушку в постель к ее жениху. Впрочем, она похоже и не особо держится за их отношения, в отличие от самого Егора.

— Ты… с ума сошла, — выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Я сменила позу, чтобы девушка не заметила этого. Достаточно, что у меня голос дрожит. — Я не буду… я не могу это делать. Это же…

— Ужасно? — закончила за меня Варя, и в ее голосе прозвучала легкая, насмешливая нота. — Да. Я знаю. Я заплачу тебе, поэтому посмотри на это как на бизнес. Ты получишь шанс отомстить и большие по твоим меркам деньги, а я измену жениха, которую смогу использовать в своих целях. Просто нужное твое "да"... и немного артистизма.

В груди что-то оборвалось и упало в пустоту. Наверное, дыра вместо моего сердца вобрала в себя очередную волну эмоций, которая должна была оглушить меня. Теперь мне их не хватило, чтобы даже возмутиться достаточно праведно, однако голос все равно зазвенел от напряжения:

— Я не продаюсь, как товар! Ты просто играешь на моей боли! Если я соглашусь, чем я буду лучше тебя? Или даже его? Во мне остались принципы. И мораль.

Варвара скривила губы в презрительной гримасе. Она не выглядела раздраженной, скорее, разочарованной и ожидавшей подобный ответ в самом пессимистичном раскладе событий. Перекинула ногу на ногу и сцепила руки на коленях.

— У тебя есть только бесполезная гордость, которая может многого тебе стоить. Гораздо больше, чем ты думаешь. Не забывай, я ведь тоже могу пройтись по твоим разбитым чувствам. Просто чтобы... напомнить, какого это.

Еще одна волна шока пропала в жадной темноте. Я разозленно подскочила с лавочки, собираясь оставить за собой последнее слово и уйти.

— Во мне больше ничего нет, что можно было бы сломать!

— О, ты ошибаешься. Сама пощечина — короткое движение, но щека после нее болит и пульсирует еще долго. А представь, если больное место снова ударить? А если еще раз? Боль имеет свойство накапливаться. И ее никогда не бывает достаточно.

Кажется, наш разговор стал заходить в какое-то опасное русло. По крайней мере теперь в тоне ее голоса стали появляться звенящие нотки, будто бы у Варвары кончалось терпение. А еще она явно не любила кому-то что-то разжевывать.

— Теперь ты меня шантажируешь? — я вздернула подбородок, складывая руки на груди. Сейчас только это движение могло дать устойчивости для дальнейшей битвы. Ох, лучше бы она просто попросила держаться от него подальше...

— Я показываю тебе рычаги. Ты до сих пор кажешься выгодным вариантом. Ты просто... — она не успела договорить, ее взгляд скользнул за мое плечо и зрачки удивленно расширились. Варя быстро пробормотала одними губами: — вернемся к этому, когда будешь готова.

И на губах выросла мягкая, теплая как солнечный лучик улыбка, в первую секунду казавшаяся неестественной. Пока не слилась с ее лицом, и в голове не показались предательские, совершенно неочевидные мысли: "А она же всегда такой была, нет? Милая, жизнерадостная девушка с наивным взглядом".

Причина открылась через пару секуднд, когда кто-то подошел ближе и нетерпеливо встал перед нами. Тишина, наступившая между нами тремя, была гулкой и плотной, как в дождливый день перед ударом грома. Я застыла, чувствуя, как по спине бегут мурашки от цепкого, как клешня, взгляда.

В Темнове не было ничего человеческого, сколько бы я не шарила глазами по его лицу. Только холодная, бездонная ярость, сдерживаемая титаническим усилием воли. И направлена она была... на меня.

— Милый, — мягко произнесла Варвара, и ее голос прозвучал удивительно ровно и нежно, с ненаигранной легкостью. — Ты как раз вовремя. Мы как раз закончили... обсуждать университетские дела.

Она солгала так легко, так непринужденно, что у меня похолодело внутри. И меня поразила не ложь, а с какой скоростью девушка изменилась. Будто это была уже другая Варвара, но с тем же кукольным лицом и идеальным блондом. Если бы у нее было бы раздвоение личности, я бы не удивилась этому.

Но Егор не удостоил ее ответом. Его взгляд, тяжелый и раскаленный, сверлил только мою персону.

— Ты, — сказал мне, и в одном этом слове было столько накопленной злобы, что я невольно отступила на шаг. — Что ты здесь забыла? Чего тебе от нее нужно?!

Он не спрашивал. Он обвинял.

Для него я была назойливым призраком прошлого, который пристает к его невесте...

Глава 6

Воздух от его слов резанул пространство и ударил по мне, словно отрезвляющая пощечина. Я дернулась и моргнула, стряхивая секундный ступор. Появилось абсурдное желание засмеяться. Это с ним Варя хотела, чтобы я флиртовала? Это ЕГО я должна соблазнить?!

Да он меня терпеть не может. И это взаимно.

Он мерзкий гад. Предатель. Бесчувственный урод!

Егор взял Варвару за руку и потянул на себя, вынуждая ее встать и прижаться к нему. Варя тут же потянулась обнять его, идеально отыгрывая свою роль. Ох, если бы он знал, что его «нежная, любящая невеста» просила у меня десять минут назад. Всего лишь нужно открыть рот и признаться, что она предлагала деньги за то, чтобы уничтожить его будущее, и картинка этой парочки тут же распадется перед глазами.

Но нет. Не здесь и не сейчас. И он не заслужил, чтобы это знать. Жизнь научила меня не влезать в чужие отношения, чтобы там не случалось. Себе дороже. Он может решить, что я просто пытаюсь настроить его против нее.

— Я… — начала я, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание. А взгляд Вари тут настороженно приковался к моему лицу и предупреждал «только попробуй».

— Решила рассказать ей, какой я подлец? Втирала, чтобы она бросила меня? Ну да, ты же добренькая простушка, заботишься о людской морали. Ведь как это, такой как я человек может быть счастлив. Кармически не заслужил, — он продолжал хладнокровно напирать, давя меня своей высокомерной насмешкой. Душа кровоточила от каждого нового слова, меня словно резали на куски, но не физически, нет, телом я стояла здесь и не изображала эмоций.

Я посмотрела на Варю, лишь бы больше не видеть его лица, на котором переливались все оттенки неприязни. Она стояла с идеально прямой спиной, положив руку ему на локоть. Ее эмоции выражали ровно ту степень беспокойства, которую должна испытывать любящая девушка, наблюдающая за конфликтом. Ни грамма фальши, только огромные, невинные глаза, смотрящие то на меня, то на него.

— Егор, остынь, — проворковала, и ее пальцы нежно погладили его рукав. — Все в порядке. Мы действительно просто разговаривали.

— О чем? — он резко обернулся к ней, и в его голосе прозвенело напряжение. Почему ему очень важно было, чтобы его… бывшая девушка ничего не сказала нынешней?

— Милый, — Варвара мягко, но настойчиво потянула его за руку, заставляя повернуться к ней. Ее взгляд стал глубоким, почти гипнотическим. — Все хорошо. А она... — мельком, почти пренебрежительно скользнула по мне взглядом, — она уже уходит. Правда же?

От ее нежных слов в его сторону неприятно скручивало желудок, настолько, что во рту появился противный привкус. И этот просьба-приказ раздражал, но я ничего не могла с этим сделать. Мне и правда лучше уйти сейчас.

И как можно быстрее, пока во мне не проснулась эта тошнотворная жалость при виде того, с каким пугающим мастерством Варвара обращается с ним.

— Лера? — ее голос выдернул меня из оцепенения. В нем звучала легкая, почти дружеская нотка, но глаза продолжали сквозить предупреждением. — Ты ведь уже собиралась идти, да? У тебя же, кажется, следующая пара?

А Егор продолжал смотреть на меня с ненавистью. С такой чистой, незамутненной ненавистью, что мне показалось, будто меня окатили ледяной водой с головы до ног. Совершенно другой человек, в котором я не вижу больше того Егора.

— Да, — мой голос прозвучал хрипло и глухо. — Ухожу.

Я уставилась в плитку, отсчитывая в голове до десяти. С некоторых пор это каким-то образом успокаивало. Обогнула их по дуге и вернулась в здание. На спине остались неосязаемые отпечатки двух взглядов: его прожигающий, будто на меня с лихвой плеснули лавы, и ее просчитывающий, будто мы с ней на шахматной доске, и ей очень нужна победа.

Снова слилась с людским потоком надеясь, что не только я в нем растворюсь, но и мысли. Но они никуда не делись и давили, как если бы я несла на спине огромный кирпич.

Когда пары закончились я бессмысленно побрела домой, пытаясь вспомнить, в какой момент мир стал разваливаться на куски и можно ли было хоть что-то изменить. Я задержалась у препода, поэтому выходила уже по пустынным коридорам.

Все так же рассматривая пол, я на кого-то с размаху налетела на повороте. Рюкзак скользнул с плеча и с тихим ударом плюхнулся на пол.

— Ох, простите, я не хотела, просто… — начала было, но замерла в обаянии запаха мужской футболки, уткнувшись в нее лбом. Парень застыл в той же позе, в которой мы столкнулись: его рука инстинктивно зарылась в моих волосах, удерживая от падения назад.

И если бы не одно но…

Это был Темнов.

Кажется, он вздрогнул, продолжая удерживать меня на месте. От прикосновения к коже теплых, почти горячих пальцев по позвоночнику прошла дрожь, и я судорожно поджала губы.

Сердце заколотилось где-то в горле быстрым, неритмичным боем, как сумасшедшее. Я боялась поднять голову, боялась снова увидеть это лицо, перекошенное от отвращения и той же ненависти, что была днем. Я не хотела слышать новую порцию ядовитых, колких слов, слетающих с его губ. Они словно острые кинжалы, которые вонзаются и обламываются у основания так, чтобы их невозможно было вытащить. Пусть хотя бы сейчас он помолчит.

И он так близко. Чертовски близко. Почему он такой теплый? Он должен оказаться куском черствого льда, к которому даже приближаться не хочется. Он должен грубо откинуть меня от себя, подтверждая, что новый Темнов просто козел, чтобы я и дальше продолжала его ненавидеть.

Приготовилась к новому удару, сосредотачивая все силы вокруг своего щита. В этот раз я отвечу ему, ох, я такое скажу!

Но меня встретила тишина.

Только его такое же, черт возьми, горячее дыхание над головой. И пальцы, которые начали... перебирать мои волосы?!

Вынужденно подняла голову, с непониманием распахнув глаза. А Егор задумчиво смотрел куда-то вперед, продолжая слегка поглаживать меня. Его челюсть была напряжена, впрочем, как и все тело, губы сжаты, и эти круги под глазами, я их не видела раньше. Взгляд был пустым, будто он и сам не понимал, зачем это делает, но решил просто плыть по течению.

Я шумно выдохнула, слегка приоткрыв рот, и он опустил на меня взгляд.

Что-то, похожее на тонкую, острую иглу проткнуло меня насквозь, а потом заполнило внутренности чем-то эфемерным, как воздух для гелиевых шариков. Черная дыра в груди стала болезненно сжиматься, в легких оставалось меньше места, но я больше не дышала.

Он выглядел таким, будто реальность только что выскользнула из-под наших ног, и на какой-то безумный миг мне показалось…

Нет. Все неправильно. Что я вообще делаю?

Я дернулась, отодвигаясь и разрушая этот маленький, возникший случайно мирок. Его пальца отчаянно сжались, а потом расслабились и уже ожидаемо оттолкнули меня. Лицо стало непроницаемым, и он отступил на шаг, все больше закрываясь. Губы дрогнули в чем-то на подобии усмешки, но больше было похоже на болезненную судорогу.

— Пошла прочь, — произнес с не таким явным энтузиазмом, как делал это при свидетелях. Слова прозвучали устало и блекло. И потом, пихнув меня плечом, он пошел дальше по коридору, быстро пропадая за следующим поворотом.

Я отчаянно помотала головой.

Бр-р-р. Дурацкое наваждение.

Глава 7

Я свернула с вестибюля в главный коридор, уже с утра предвкушая какой-то подвох. Несколько дней все было тихо, но это как перед бурей — затишье всегда кажется обманчивым.

Папа отвез маму на лечение в дневной стационар, поэтому хотя бы за дом я была временно спокойна. Впрочем, в моем положении сложно называть это спокойствием. Это было сродни передышке. Сегодня у нее есть силы, сегодня она не одна. На сегодня достаточно.

Я сделала еще один поворот, бездумно повернулась на доску с расписанием и... замерла.

Стена. Она была вся в листовках.

«Поможем Валерии Ветровой!»

«Сбор средств для мамы нашей однокурсницы!»

«Тяжелая болезнь не должна быть приговором!»

И наше с мамой фото, бог весть откуда нарытое. Она еще была тогда полностью здоровая. Мы фоткались в парке рядом с цветочной композицией. Я не хотела, поэтому навсегда осталась стоять на этом фоне несколько обреченной. Мое лицо выражало глубочайшую скорбь и отстраненность, и теперь кажется жестокой иронией судьбы, что именно это фото висит призывом о помощи. А внизу каждой бумажки номер карты. Мой номер. И подпись организаторов — наша староста и Королёва Маргарита.

Все-таки Рита не бросила эту затею.

Я застыла посреди коридора, а мимо меня текла река из студентов. Они останавливались, вглядывались в листовки, шептались. Стали узнавать меня. Я итак стала жертвой сплетен на фоне прошлогоднего любовного треугольника с Темновым, так еще и это... как новый круг ада.

— Смотри, это же она... — донеслось.

— Мама умирает, да.

— Ща поддержу ее, зырьте.

И моего плеча коснулась рука. Долговязый парень, которого я видела впервые в жизни, стоял в паше шагов и сально ухмылялся. С видом благодетеля достал из кармана смятую пятисотку и сунул мне в ладонь.

— Держи. Поддержка от народа, — и сразу же развернулся, потеряв ко мне интерес. Его друзья смеялись и хлопали ему по плечу, перешучиваясь, и в голову все яснее приходило осознание, что это просто подачка. Фарс.

Я автоматически сжала купюру в руке так, что она смялась еще сильнее. Меня одновременно кинуло и в жар, и в холод. Нужно швырнуть ему ее обратно, прямо в лицо. Да. Потому что это все...

— Какая трогательная сцена.

Рита медленно появилась в моем поле зрения, улыбаясь так широко и коварно, что стало понятно: эта сцена доставила ей удовольствие. Она всей своей сущностью это выражала, почти светилась этим чувством.... отомщения. Наверное, она так давно мечтала добраться до меня, что теперь отыгрывается за весь этот год.

— Ну как тебе? — Рита вызывающе провела нарощенным ногтем по своей нижней губе, не переставая победно ухмыляться. Сделала шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и с наслаждением окидывая меня с головы до ног. В надежде убедиться, что я все та же, что я выдам предсказуемую реакцию. — Ты же всегда мечтала об этом, правда? Чтобы тебя замечали.

Наверное, это стоило мне многих усилий.

Просто не сорваться на нее.

Я должна быть выше этого, не так ли? Но гнев так затопил меня так, что перед глазами мелькала красная пелена, практически закрывая обзор. Хочется сказать что-то ядовитое, чтобы стереть эти эмоции с ее лица. Хочется стереть их физически, просто вцепившись в ее волосы или...

Нет.

Я так сильно сопротивлялась сама себе, удерживая щиты, что почувствовала накатившую усталость... устала... как же я...

— Ты должна быть мне благодарна, — добивала Рита меня, но ее слова пролетели мимо, словно она бросила камень в болото. Бульк. И тишина. Мне захотелось лишь нервно рассмеяться ей в лицо, как какой-то психопатке. — Я помогаю тебе.

— Что ж. Надеюсь, ты очень довольная собой, — я пожала плечами. Голос оказался севшим, с легкой хрипотцой. Наверное, накатившее безразличие отразилось и в глазах, потому что она стушевалась.

На миг.

А потом тут же взяла себя в руки и притворно нахмурилась, изображая недоумение и играя на публику, коей в коридоре было предостаточно. Приосанилась выпячивая грудь, поправила локон, который оказался не на месте. Все, лишь бы смотреться выигрышно. Она всегда была готова к таким моментам, расцветая под чужим вниманием, как цветок, который не растет в тени. И кто после этого хочет, чтобы его замечали? Может быть, она пытается увидеть во мне отражение себя?

— Довольна? Лера, я просто счастлива. Я так ждала момента, когда смогу тебя отблагодарить за все, что ты сделала для меня.

Ну прям еще одна благодетельница...

— Наслаждайся, — я шагнула на нее.

Рита не ожидала. Привыкшая к тому, что все отступают, убегают или прячутся. Я увидела, как расширились ее глаза, прежде, чем наши плечи столкнулись. Я не хотела делать этот дурацкий, позорный крюк, которого она могла от меня ожидать. Был бы новый повод крикнуть что-нибудь острое в спину.

Я врезалась в ее холеное, идеальное плечо так, что ее качнуло. И ей пришлось сделать шаг назад, чтобы не упасть.

— Ой, — холодно бросила на ходу, — не заметила.

В спину мне полетело возмущенное шипение, но я не разобрала слов. Все равно Рита не может уронить свою репутацию в глазах других. Она всегда пыталась казаться хорошей, а те, кто знали ее настоящую, помалкивали, если не хотели впасть в немилость. От нее можно было получить или чрезмерное дружелюбие или.... или она втопчет тебя в грязь.

Я свернула за угол и ощутила, как по телу разлилось тепло. Мне было приятно. Приятно, что в этот раз последнее слово было не за ней.

Глава 8

Это все равно был не конец. Очередная передышка, после которой Рита вернется с новым ножом. Но мне, в принципе, только она и нужна, я не ожидаю, что моя жизнь вдруг станет радужной.

А они продолжали смотреть на меня, узнавать по фотографии и слухам, доля сочувствующих и презрительных взглядом превысила уровень, когда я могла это выдержать без содрогания. Меня стало преследовать тошнотворное чувство, будто я иду абсолютно голая, а прохожие тыкают пальцами и обсуждают.

Я сжала в кармане купюру-подачку и поморщилась. Совершенно не знаю, что с ней делать, но и не хочу оставлять у себя. Это не помощь. Это нельзя так назвать. Благодетели хреновы.

Неспешно вышла из здания, найдя взглядом Пятерочку. Что-то сладкое должно поднять мое упавшее ниже плинтуса настроение. Или хотя бы не дать ему упасть еще ниже, чтобы я не оказалась раздавлена под обломками собственного достоинства.

В магазине было людно. Большое количество студентов сновало от хлебобулочных полок до напитков. Они бесились, толкались, поэтому я замедлила шаг в ожидании, когда час пик пройдет. Где-то еще минут пять, и они начнут торопиться, чтобы вовремя дойти до универа и успеть к паре. При универе есть свое кафе, но не всем оно по карману, в этом году, как я слышала, расширили список льготников, что означало еще больше людей, ходящих под крылом у мажоров.

Больше подлиз, больше неравенства. Яма ширится, раскидывая по разные стороны социальных слоев, сильных делая сильнее, а слабых…

Я подошла к полкам со сладким, в тупом ступоре уставившись на шоколадки. Я на какое-то время затыкала, поэтому к кассе подошла уже когда молодежи в магазине практически не было. Передо мной в очереди стояла только низенькая старушка. Ее продукты уже посчитали, и она стояла рылась в своей большой тряпичной сумке.

— Да где же он… неужели забыла дома, дурья голова? — причитала она, перебирая платочки, пакетики и другой хлам, — теперь столько идти обратно. Доченька, отложи мой пакетик, я за ним вернусь.

Кассирша раздраженно цокнула:

— Не по правилам, здесь есть скоро порт. Сейчас не купите, я отдам пакет, чтобы все разложили по местам.

Старушка растерянно захлопала и, кажется, расстроилась, понимая, что ей придется не просто идти до дома, но еще и заново собирать продукты. Мне ее стало жалко, и я прикусила щеку, понимая, что я становлюсь такой же, как они все. Ну нет. Нечего жалеть, если помогать не собираешься... А впрочем…

Я посмотрела сумму на циферблате и вытащила из кармана пятьсот рублей, старательно разгладив их и протянув кассиру.

— Это за ее продукты.

— Окей, — она равнодушно приняла их и принялась отсчитывать сдачу.

— Зачем вы, не нужно! — старушка всплеснула руками и замахала на меня, — у меня есть денежка, просто я забыла ее, она дома!

— Все уже. Берите, — я почувствовала, что у меня горят щеки, — не могу же я теперь деньги из кассы забрать обратно.

— Так тебе верну, доченька, если со мной до дома пройдешь! — она хотела взять меня за рукав, но я отошла на пару шагов в сторону.

— Не нужно… и я вообще-то тороплюсь.

Я обогнула ее и поспешила на выход. Кем я буду, если пойду с ней деньги забирать? Ну уж нет, лучше сбежать по-быстрому.

— Господь тебя отблагодарит! — прилетело мне в спину на выходе, — такая молодая, а добрая душа…

Прохладный воздух улицы остудил щеки, и я пошла прочь от магазина, чтобы случайно снова с ней не пересечься. Не хотелось искать новые отговорки, чтобы не принимать благодарность. Быстро нажала на кнопку пешеходного перехода и на зеленом перебежала дорогу, понимая, что сделала что-то правильное.

Заходись в универ не стала, села на одну из лавочек в тени, где обычно собираются всякие компании и курильщики. И только тогда, похлопав себя по карманам, поняла.

Я так и не купила чертову шоколадку.

Возвращаться в магазин уже не хотелось, и я уставилась в небо, понимая, что из меня вот-вот вырвется нервный, истеричный смех. Не из-за самого сладкого, просто это было последней каплей.

— У самой денег нет, зато другим оплачиваешь.

Голос ударил сбоку, и я скосила взгляд. Ненадолго прикрыв глаза, вернулась голову в нормальное положение и медленно повернулась, на ходу теряя эмоции и закрываясь.

Темнов стоял, засунув руки в общий карман худака и просто смотрел на меня. Тоже без особых эмоций. С тем же безразличием он сейчас и произнес эту фразу.

Я вскинула бровь:

— Пришел поглумиться?

Откуда он взялся? Видел все?

— Его Величество ходит по обычным магазинам? — тут же перебила собственный вопрос, пытаясь подтвердить свои догадки. Собственный голос не дрожал, это радует.

— За водой заходил, — ответил только на то, что было ему удобно.

— Молодец, иди дальше.

Нахмурился. Губы слегка искривились.

— Не думаю, что ты можешь мне указывать, что делать и куда идти.

Тупой. Какой же он тупой. Неужели он не понимает, что одно то, что он стоит рядом и говорит со мной, доставляет неимоверную боль? Наверное нет, иначе бы ему тоже было больно. Но раз он ничего не чувствует…

— Ладно, тогда я уйду, — я пожала плечами и поднялась, отвернувшись от него. Если он не хочет перестать вторгаться в мое личное пространство, то я сама отстранюсь. Не переломлюсь от этого.

— Погоди, — его ладонь схватила меня за рукав, и я замерла, почувствовав жар его пальцев, слегка касающихся запястья.

Одно слово. И я застыла как дура, которая не может сдвинуться с места. И для этого всего лишь нужно было услышать, как его голос стал другим.

— Чего тебе? — спросила в пустоту перед собой, пытаясь этим сохранить в себе остатки самообладания.

— Держи.

Обернулась и взгляд застыл на денежной купюре в пять тысяч. Ровная, блестящая, словно недавно напечатали, совсем другая по сравнению с тем, что мне дали до этого.

— Это что такое? — вырвала у него свой рукав и развернулась полностью. Раздраженно свела брови и приобняла себя руками, смотря на деньги.

— Возьми, — продолжал протягивать, и я почувствовала себя очень странно. Неловко, смущенно, зло, обиженно — все сразу. Что-то внутри так перевернулось, что меня чуть ли не вырвало. — Я дам больше, но наличку не таскаю. У тебя все-таки проблемы в семье.

— И они тебя не касаются! — выплюнула так ядовито, что, если бы могла, расплавила кислотой асфальт. Его помощь выглядела бредово, абсурдно. Абсолютно… я не знаю… это кажется неправильным. Неестественным.

Я смотрела на купюры, которые он протягивал, и чувствовала, как внутри закипает злость.

— Касаются, — Егор не сдвинулся. Просто смотрел сверху вниз, и в его взгляде больше не было старой насмешки и въевшейся злости. Я встретилась с этим взгляд и… пропала. На секунду. А потом тряхнула головой, и наваждение исчезло.

— А что такого? — он пожал плечами. — Почему ты не можешь принять помощь, но даешь ее другим?

— Я не нищенка! — процедила сквозь зубы, уже ненавидя все пятитысячные купюры в мире. И всех с именем Егор.

— Я не говорил, что ты нищенка.

— Ты прямо сейчас предлагаешь мне деньги!

— Я предлагал тебе вернуть то, что ты потратила на чужого человека. Потому что у тебя у самой, судя по всему, ситуация...

— Не твое дело! — отрезала я, все больше распаляясь. Боже, я становлюсь похожей на истеричку, но он снова и снова втаптывает в грязь мою гордость. — Моя ситуация тебя не касается. И вообще, иди к своей Варваре, она, наверное, заждалась.

Егор усмехнулся.

— И еще подождет. А ты... ты хоть думаешь о себе?

Вопрос повис в воздухе. Что я ему отвечу?

Думала. Каждый день с его гребаного «я тебе позвоню». Каждую минуту. Но теперь приоритеты сменились: сначала моя мама, а потом все остальное. Теперь то, что будет со мной, неважно. Со своей жизнью я разберусь как-нибудь потом.

— Это не твое дело, — повторила я уже тише, растерянный взгляд забегал по его фигуре и остановился на кроссовках. Да, так намного легче разговаривать.

Он вздохнул. Убрал деньги в карман, и я испытала облегчение. Пусть этот дурацкий мажор перестанет кичиться деньгами, пытаясь так искупить свою вину. Если он, конечно, испытывает чувство вины, а не просто играет ради непонятно чего.

— Хоть это ты возьмешь? — и прямо под носом показалась… шоколадка. Та самая, которую я забыла на ленте в Пятерочке.

Кажется, от этого жеста мне стало только еще больнее…

Я нерешительно протянула руку, а потом убрала ее в карман.

Глава 9

— Не надо.

Медленно попятилась.

— Бери.

— Сказала же, не надо.

— Лера, — уже с нажимом. Протянул ладонь и с силой вытащил мою из кармана. Его пальцы обожгли запястье, и я инстинктивно дернулась, пытаясь выдернуть руку. Но он держал слишком крепко, чтобы у меня это получилось: — Это не деньги. Просто сладкое.

И вложил шоколад, накрыв сверху своей рукой, сжимая мои пальцы вокруг обертки.

Боль.

До безумия неприятно его трогать. Его кожа жгла, словно была покрыта мелкими острыми иглами и они впивались в меня, по ощущению, глубже с каждой секундой, впрыскивая яд, который тут же разносился по венам. От него они начинали адски гореть, плавя кровь, и этот жар растекался по руке вглубь, в самую середину, где раньше было сердце. Что-то отозвалось на это тянущей, острой болью, словно по краям дыры еще остались нервные окончания. Тошнота подкатила к горлу.

Я ненавижу это чувство. Ненавижу то, что он со мной сделал. И его самого тоже, и я не устану это повторять.

— Не понимаю, чего ты добиваешься, — с шипением сжала плитку, показывая, что приняла ее, и только тогда он соизволил отпустить меня.

Он продолжал смотреть на меня в упор, отчего я мысленно пыталась оказаться где-то не здесь, в другом месте или, на крайний случай, под этим асфальтом, провалившись с макушкой.

— Ничего, — ответил наконец. — Ты хотела, я купил.

Дурацкая простота так несвойственна этому высокомерному, сложному и закрытому человеку. Он живет в совершенно другом мире и я его не понимаю. Он так легко променял меня на другую, а теперь хочет... что? Побыть хорошим?

Кто он настоящий? Я совершенно его не знаю. Сплошной понт с красивой, богатой девушкой? Манипулирующий донжуан с сомнительными целями? Темнов не вписывается в образ, который я в итоге составила.

Снова.

Но мне плевать. Чтобы он не хотел, пусть идет лесом. У меня нет ни сил, ни желания разгадывать этого человека-загадку. Он и сам разберется со своей совестью и тараканами.

— Мне пора, — буркнула, не в силах сказать "спасибо", сунула шоколад в карман и развернулась. По пути мотала головой, пытаясь выкинуть из головы все это.

Глупо, это все очень глупо.

Я так быстро неслась прочь, что совершенно не смотрела под ноги. Мысли были заняты тем, куда снова деть ту вещь, которую мне всунули без моего желания и как отсидеть последнюю пару, когда уже зудит как хочется уйти отсюда. Поэтому, когда передо мной выросла чья-то фигура, я не успела затормозить и со всего маху налетела на него.

— Осторожнее, красавица. Так и убиться недолго. Хотя, если выбирать чем, то я бы предпочел точно не асфальт, — произнес знакомый голос.

Я подняла глаза на парня и удивленно застыла.

Даня за год не изменился, разве что немного поменял прическу и проколол одно ухо. Он немного пригладил растрепанные русые волосы и улыбнулся с легким прищуром.

— Даня, — выдохнула, не зная, что говорить. В последний раз я виделась с другом Темнова на отдыхе год назад. Тогда много чего произошло, и я... я не знаю, как он ко мне теперь относится. Вспомнит ли тот импульсивный поцелуй? Хотя наверняка я была частью курортной интрижки, как и для Егора.

— Да, это мое имя, — тепло усмехнулся, — возвращаюсь я, значит, из деловой поездки в уник, а тут ты. Удивила, мать, не ожидал. Живая, значит. Ну, здорово.

— Да, я брала академический чтобы... — предложение "залечить раны после Темнова" стыдливо застряло на языке, — помочь тете в другом городе. Ей очень нужна была моя помощь, да.

Он вроде поверил мне. Или нет. По крайней мере, он продолжал так же улыбаться, и в глазах не проблеснуло никакого скрытого осознания. Вроде бы Данил всегда говорил то, что у него на языке, поэтому уже бы подколол, если хотел.

— Понятно. А что в кармане прячешь? Сжимаешь так, будто там граната. Ты предупреди, чтобы я сегодня в здание не заходил если что.

Я нервно рассмеялась.

— Нет, это шоколадка, — торопливо достала и, озаренная идеей, протянула ему, впихнув в ладонь, как это делал до меня Егор, — это, кстати, тебе.

Он широко улыбнулся и перевернул ее к себе этикеткой, читая название вкуса.

— Подгончик, — довольно протянул и, подбросив ее в ладони, сунул в карман, — как мило.

Я испытала странное облегчение. Теперь она не у меня. Больше ничего не жгло карман и не напоминало о нем. Волнения внутри стали постепенно угасать.

— Не хочешь кофе выпить сходить? Только предупреждай, если парня завела, мне лишние синяки на моем прекрасном лице не нужны. Зимой меня пытался отгандосить бывший моей бывшей, вот цирк был!

Я взглянула на часы в телефоне и поджала губы.

— Я правда спешу, — извиняющимся тоном, радуясь, что он не вспоминает былое, — и...

Прикусила нижнюю губу перед тем, как развернуться и помчаться дальше, решая, стоит ли ему знать. Как никак, я не собираюсь давать шанс очередному мажору, который любит играть с девушками. Но как приятель на поболтать он вполне ничего.

Да и, если так посмотреть, мне уже давно не с кем здесь разговаривать. Я так часто хожу одна, что уже и забыла, что можно просто дружески посидеть где-нибудь. Учеба — дом, дом — учеба. Из моих близких остались только родители, нет, даже с ними я не могу поговорить. Мама постоянно спит, а папа вечно на работе.

Я одна, и одиночество меня не угнетает... пока я не думаю о нем. Я позволяю себе пострадать в те недолгие минуты перед беспокойным сном, и вряд ли это идет мне на пользу. За эти минуты пропасть во мне расширяется еще на несколько миллиметров. Когда-нибудь она поглотит, и от меня ничего не останется.

Кажется, это называется депрессией. Я боролась с ней как могла все это время, но силы кончаются. Я заканчиваюсь, как если бы я была бокалом с водой, в котором есть маленькая пробоина. Что-то, что поддерживало меня все это время, стало утекать через нее, и я никак не могу залатать то место, чтобы остановить этот процесс.

— Парня у меня нет. И не будет.

— В монашки подалась? — крикнул вслед, когда я уже запрыгивала по ступенькам.

— Я ей и была, — пошутила в ответ.

***

— Что тебе опять? — я слегка скосила взгляд, подмечая, что Рита смотрит в мою сторону больше пяти минут. Вокруг почти никого не было, все были заняты своими делами. Я, между прочим, тоже. Пыталась запомнить параграф, но буквы постоянно куда-то ускользали. Надо бы бросать это гиблое дело и надеяться, что меня не спросят.

— Ничего, — она хмыкнула, — просто думала, сказать тебе, или нет.

— И о чем же?

— Ну, как ты знаешь, у нас будет собрание однокурсников, нужно будет обсудить рабочие вопросы, касающиеся распределения практики, и я...

Он вдруг наигранно приложила ладонь ко рту.

— Оу, — состроила жалостную моську, — тебе не сказали? А оно ведь сегодня вечером. Изгойшу и предательницу решили не посвящать, понимаю. Наверняка хотели, чтобы тебе досталось самое хреновое место, которое ты заслуживаешь.

— И ты решила стать матерью Терезой? — хмыкнула, не веря ни единову ее слову, — заботишься о моем благополучии?

Она картинно вздохнула и стала накручивать прядь волос на палец.

— С некоторых пор я активно помогаю старосте, и думаю, твое отсутствие скажется на моем имидже. Так что не думай, что я хоть на секундочку задумалась о тебе, фу.

— И где будет проходить это "счастье"?

И она назвала адрес и время. Я думала, что это будет какая-нибудь пустая аудитория в универе вечером, но она назвала адрес незнакомой квартиры в богатом районе.

Видя мой скептицизм, Рита повернула голову и крикнула на первый ряд одному из однокурсников, что толпился в кучке других гогочущих парней. Они смотрели на одном телефоне видос с ютуба.

— Влад, у нас правда сегодня вечером собрание? Скажи, а то Лера у нас особенная, ей мало того, что отдельное предложение нужно, так еще и чтобы ее вся аудитория уговаривала.

Он мельком глянул на меня и радушно улыбнулся Рите, заигрывая с ней одними глазами.

— Есть такое. Я может, опоздаю на часик, ну ты понимаешь.

Та проигнорировала его ментальный флирт и победно повернулась ко мне.

— Видишь? Глупая какая. Впрочем, мое дело просто предупредить. А придешь или нет, мне пофиг.

Я уставилась в учебник еще более задумчивой, чем была раньше.

Однокурсники, видимо, решили собраться с преподом в неформальной обстановке у кого-то из богатеньких. Но почему-то под ложечкой сосет, когда я об этом думаю.

Почему-то туда очень не хочется идти.

Глава 10

Хочется - не хочется, все равно нужно, раз это касается учебы и практики. Она должна быть во второй половине учебного года, нас раскидают по разным фирмам, и от моего выбора зависит, где я проведу следующие месяцы. Может, смогу поймать что-то удачное и заключу трудовой договор. Деньги в семью все равно нужны, хоть мои будут каплей в бескрайнем море.

Однако, это все было очень странно. В групповом чате о собрании ни слова, и все молчали даже за час до него. От плохого предчувствия зудела абсолютно каждая часть тела. Я была уже готова развернуться, перестать, наконец, мяться под подъездом высокой новенькой многоэтажки и уйти, но как назло мимо прошли знакомые лица.

Однокурсники мельком взглянули на меня, но, не узнав в темноте, прошли в подъезд. Я подняла глаза вверх, пытаясь выискать взглядом пятнадцатый этаж. Где-то там сейчас сидят остальные ребята, которые не сочли важным предупредить меня. Будто я вообще не с ними, а какая-то левая. Лишняя.

Правда, я и до академа не особо дружила с ними. Не ссорилась, но и в закадычные друзья мы друг другу не набивались. Оказывается, я, как и все бюджетники, не вписывалась в их сообщество.

— Ну ладно, — сквозь зубы протянула и решила все же заглянуть. Глупо будет через полгорода проехать, постоять и вернуться обратно домой. Одним глазком. Быстро тмечусь у препода и пойду.

Я подошла к подъездной двери, нажала кнопку домофона и замерла. Никто не ответил, но дверь вдруг зажужжала и открылась. Видимо, кто-то наверху просто нажал, не слушая.

Странно, но спорить с открытой дверью не стала. Шагнула внутрь и зашла в лифт. Лифт плавно пошел вверх, и я уставилась в свое отражение в зеркальных стенах. Лицо вроде бы стало еще бледнее. Или здесь освещение такое? Зато на этом фоне русые волосы, разметанные по плечам, смотрятся еще темнее. Но взгляд тусклый и злой, я попыталась мило улыбнуться, но уголки губ не слушались, будто атрофировались.

Двери разъехались, чем отвлекли от самосозерцания. Я машинально поправила серую спортивную кофту и вышла в длинный коридор, в конце которого была развилка. Свернув, сразу же стала выцеплять взглядом номера квартир.

Пятьсот девятая. Она. Но из-за нее... громко играет музыка...

Я нерешительно застыла на месте. Проверила номер этажа. Проверила квартиру. Все сходилось. Препод еще не приехал, и они решили покутить?

— Заходи, чего стоишь?

Я вздогнула и повернула голову на звук мужского голоса.

Вслед за веселым парнем из лифта вышла шумная компания. Некоторые с нашего потока, других я не знала. В пакетах звенели бутылки.

Кто-то сзади подтолкнул меня в спину, и я, спотыкаясь, влетела прямо в распахнутую кем-то дверь. Все произошло слишком быстро, чтобы я осознала, где нахожусь.

Большой коридор, наверное, четырехкомнатной квартиры, судя по проемам, был завален обувью и верхней одеждой. Кофт и легких осенних курток было так много, что все просто свалили в одну кучу под вешалкой. Из глубины квартиры долбили биты, раздавался смех и голоса. Свет в правой комнате был приглушенным, с прожекторами и софитами, видимо, кто-то заморочился с атмосферой. Ребята парочками или по одиночке сновали между кухней, гостиной и балконом.

И я продолжала потерянно стоять посреди этого хаоса. Кто-нибудь объяснит что здесь происходит?

Впроче, я и сама догадалась, просто отрицание сработало раньше, чем осознание подставы от бывшей подруги.

— Ветрова, все-таки приперлась. Я думала, ты умнее! — Ритина голова появилась из проема кухни сразу же после звука захлопнувшейся за моей спиной входной двери. Вскоре за головой подтянулось и все ее нарядное тело, теперь стоящее от меня в паре метров. Она стояла, привалившись к стене, в облегающем платье, расшитом пайетками, которые дробили свет на тысячи мелких, ядовито-сиреневых бликов. Парни, проходящие мимо, сворачивали шеи, и она снисходительно, как истинная королева, принимала их голодные взгляды, лениво поигрывая уголками губ.

— А я думала, ты хоть сегодня обойдешься без дешевых спектаклей, — я хмыкнула и прошлась взглядом по ее одежде от блестящих лямок до узкого подола. — Впрочем, вкус в одежде у тебя на таком же уровне.

Она расхохоталась, обнажая ровные белые зубы.

— Кто бы говорил! — картинно округлила глаза и выразительно опустила взгляд на мою футболку.

Из кухни вслед за Ритой вывалилась компания, состоящая из однокурсников. Как раз в тот момент, когда я хотела послать бывшую подругу куда подальше.

— Ты не обижайся на меня, Лер, — Рита вдруг всплеснула руками и оторвалась от стены. Ее колючая усмешка трансформировалась в милую улыбку. Она шагнула ко мне и, прежде чем я успела отшатнуться, сцапала мои ладони в знак какой-то поддержки. — Мы просто подумали, что тебе надо развеяться. У тебя горе, мама болеет, а ты все одна. Замыкаешься в себе, как улитка. Вот, мы тебя и вытащили. Из заботы.

— А я-то уж подумала, что это потому что ты решила выставить меня дурой перед группой. Знала же, что я на собрание наряжаться не буду, — с сарказмом процедила ей.

— Аха-ха, вот, уже шутить начала! — Рита заботливо погладила меня по плечу, не переставая улыбаться, будто мы до сих пор лучшие подруги, но взгляд нехило кольнул, а острые ногти впились в плечо.

— Да, не злись на нас, — подал голос кто-то из толпы. Ребята снова смотрели на меня с жалостью. Они окружили нас и стали меня касаться в знак поддержки, предлагали выпить. Локоть, плечо, шея, спина, кто-то слегка обнял, будто мы были друзьями. Толчки, объятия, касания. Много разных рук. Слишком много. Меня будто пытались разорвать на части. Хотелось сбросить их как собака стряхивает с себя воду, одним движением, чтобы нарастающий гул в голове снова сменился тишиной.

Я оглянулась на выход, и он мне показался таким далеким. До него не дотянуться, отсюда не уйти. Как путники увязают в трясине, так я попала в какую-то человеческую ловушку из чрезмерного внимания людей, которым просто скучно на вечеринке. Вот бы напоить одну замкнутую в себе простачку...

— О, что за круг почета? У Леры днюха, и у вас тут каравай-каравай?

Громкий голос вплыл в этот кошмар и заглушил остальные. Данил был высоким, поэтому за девушками с нашего курса я легко видела его улыбающееся, развязное лицо. Он отпил из банки, снял ее в бросил куда-то, затем стал протискиваться плечом в центр. Ему не пришлось особо стараться, восхищенные девушки итак расступались, узнавая друга Темнова.

— Фу, ребят, вы что пили все? — он принюхался и смешно приподнял брови. — Дайте человеку подышать, он только пришел.

Кто-то засмеялся, люди стали расступаться.

— Мы ж от души!

— Поддерживаем!

— Заберу пока ее у вас, пусть проветрится, — Данил легко подхватил меня под локоть и повел в средний проем.

— Ну ты прямо рыцарь, Дань, — Рита оказалась возле входа в кухню, выныривая из толпы. — Такой заботливый.

Она перевела взгляд на меня и в нем плескалось что-то такое... неприятное. Будто я что-то у нее украла. Снова.

— Я практически ангел-хранитель местного разлива, — непринужденно кивнул Даня и подмигнул ей, — очень люблю спасать девушек. И делаю это очень самоотверженно.

Улыбка сползла. Она дернулась, будто он влепил ей пощечину, и поспешила скрыться на кухне. Туда же вслед за ней потянулись и однокурсники. А Даня увлек меня за собой в небольшой коридор, развлетвляющийся еще на пару комнат.

Здесь музыка билась глуше, приглушенная стенами, прожектора не долбили по глазам. Единственным источником света был мягкий, рассеянный свет от торшеров.

И лоджия.

Стеклянная дверь была распахнута, оттуда тянуло прохладой и дымом. А на самой лоджии, в креслах и на подоконнике, расположилась компания. А я за эти секунды, что Данил меня вел, и не вспомнила, в чьей он находится компании. Это просто вылетело из головы. Или не успело залететь в нее.

Я встревоженно обернулась на Данила, но он недоуменно пожал плечами, мол, что такого?

Ну да, для него и перепих с Ритой видимо "ничего такого".

В компании было не больше десяти человек. Несколько модно одетых парней и девушек - все тех же лиц, с которыми они тусуются, - были заняты картами и бокалами с напитками. Варвара сидела на диване, прижимаясь боком к своем жениху. А Темнов на звух шагов обернулся на меня, и его зрачки недобро сузились.

Из огня да в полымя, получается?

Глава 11

Я резко развернулась и вышла обратно в коридор. Это, наверное, была самая первая и необдуманная реакция на происходящее.

Сбежать. Да.

Подальше.

Я подбежала к входной двери и, подхватив кроссовки, дернула ручку. Та не подалась. Я повернула щеколду, но это тоже не надо никакого результата.

— Да твою ж... — прошипела сквозь зубы, дергая снова и снова уже просто от отчаяния и немого бессилия.

— Лер, ты чего?

Голос Дани за спиной. Обернулась. Он стоял в проеме, нахмурившись, улыбка сползла с губ и лицо выдало легкое беспокойство.

— Дверь заперта, — выдохнула со свистом, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Данил за пару шагов оказался ближе и на всякий случай дернул ручку сам.

— Блин, — почесал затылок. — Ключ, видимо, кто-то утащил. Такое тут бывает, чтоб народ не разбегался. Может, даже Ритка постаралась. Она так же изобретательна, как мстительна.

— Зачем ты меня туда привел? — спросила, отрешенно уставившись в дверь и понимая, что выхода отсюда сейчас нет.

— А что такого? — он пожал плечами, и в голосе проскользнуло искреннее недоумение. — Ну, посидишь к нами, отдохнешь. Там ребята нормальные, по крайней мере лучше, чем компания, из которой я тебя вытащил.

— И я теперь тебе должна быть за это благодарна? — вскинулась, прожигая его взглядом.

Он взлохматил волосы и усмехнулся, подняв глаза в потолок. Затем опустил, и зрачки жестко вцепились в мое лицо:

— Я ничего от тебя не жду, хотя мог пройти мимо. У тебя есть выбор остаться целоваться с дверью или посидеть с нами, пока кто-то не найдет ключи.

С вызовом посмотрела на него в ответ, но почувствовала, как вспенившаяся внутри злость постепенно опускается. Нет смысла срываться на него, от Данила и правда ничего не зависит.

Что мне остается?

Перевела взгляд на закрытую дверь, потом на дверные проемы, ведущие в комнаты, откуда доносилась приглушенная музыка, потом на терпеливо застывшего в ожидании Даню.

— Значит, сидеть, — мой голос прозвенел немного металлически, — и сколько это может продлиться? Мне скоро домой нужно будет.

Он неопределенно дернул плечом.

— Я хрен его знает, если честно, но караулить дверь не советовал бы, — немного наклонился, как бы по секрету, — я понимаю, что ты сейчас во всех видишь врагов, но мы с тобой никогда не конфликтовали. Не включай меня в этот список.

— Ты, наверное, забыл, что, когда спал с Ритой, подкатывал ко мне. А вот она очень хорошо запомнила.

— Эй, эй! — хохотнул и поднял ладони, будто сдаваясь, — это, вообще-то, я был между двух огней! И Рита сама пришла ко мне, у нас, кроме перепиха, и не было ничего.

— Ладно. Допустим.

— Допустим? — его лицо стало еще веселее, — Лера, ты невыносима. Я тут о тебе забочусь, а ты мне допрос с пристрастием устраиваешь, будто я самый виноватый.

— Да. Прости, — отвела взгляд и сделала шаг в сторону злополучной комнаты.

Прямо пойдешь и себя, и коня потеряешь...

Внутри все сжалось от плохого предчувствия, но мне фактически пришлось выбирать из нескольких зол. Может, это и не самое плохое, а может, я себя просто убеждаю в этом.

Перешагнув порог, в этот раз я не стала смотреть по сторонам. Подождала, пока Данил обгонит меня, и тенью последовала за ним, усевшись рядом с парнем на свободный диван, как раз напротив сладкой парочки.

Я скользнула взглядом по напряженным рукам Темнова, темной футболке, очерчивающей мышцы, цепочке на шее и застряла на ней, не в силах поднять глаза выше. Замерла на их переплетенных руках, испытывая странное, бурное чувство; острое, как ноющая под ребрами свежая заноза.

— Что будешь пить?

— М? — отвлеклась на Данила.

— Пить. Здесь все есть. Вон там кола, если не хочешь...

— Не хочу, — потянулась за закрытой банкой и с характерным пщ-щ-щ открыла ее.

Холодное железо обожгло пальцы после ведра со льдом, и я даже обрадовалась этому — физическая боль заглушала то тянущее, оглушающее, как обух по голове, состояние, в которое меня погрузил вид их рук.

— О, смотрите, кого Данек притащил, — раздалось от стола, где играли в карты, — А это кто? Дань, ты чего, у нас экскурсии водишь?

Данил, поморщившись, лишь отмахнулся от него:

— Отвали, она с младшего курса.

— С младшего? — он прищурился, презрительно окидывая меня взглядом и в особенности мой скромный прикид. — И по какому праву она тут?

— По праву моего приглашения, — Даня расслабленно откинулся на спинку дивана, а я, наоборот, вся сжалась под взглядами элиты. Даже ребята с лоджии обратили ленивые внимание на меня. — А че, ты ущемился?

— Да, блин, мать твою. Ты бы хоть спрашивал, кого тащишь. Тут не проходной двор. Эту тоже с улицы подобрал? — начал распаляться парень.

Я еще сильнее сжалась, пытаясь стать настолько маленькой, чтобы меня не было видно. Надо было все-таки сидеть возле двери. Я ведь подозревала что так будет. Я здесь чужая, лишняя. Скорее всего, меня просто выгонят с позором.

— И что я, по-твоему, должен сделать? — возмутился Даня.

— Вот как привел, так и выкидывай. Можете закрыться в соседней комнате, если тебе перепихнуться невтерпеж. Девка нищая, сразу даст за...

— Серый.

Голос резанул пространство, как заточенный нож. Я даже не сразу поняла, кто это сказал. Парень с картами завис, будто его хлестнули по лицу.

— Еще слово, и выйдешь ты.

— Темный, а ты чего? — растерянно спросил тот, бросая на меня неоднозначные взгляды, обвиняя в том, что я вообще здесь появилась.

Я подняла глаза на Егора, впервые за последние десять минут снова посмотрев ему в лицо. Он был все так же напряжен и так же смотрел мимо меня, зато с каким бешенством сверкали его глаза в сторону того парня, Серого. Даже мне стало не по себе.

— Твои сопливые вопли, как у телки, настроение портят.

Парень открыл рот, чтобы возразить Темнову, но под его взглядом сдулся, словно тот его проткнул. Буркнул что-то невнятное, в духе «хер с вами», и уткнулся в игру, нервно отбиваясь в свой ход.

Я молча опустила взгляд в банку, которую усиленно сжимала последние минуты, поставила ее на стол и сцепила ладони, потирая и согревая замершие пальцы.

Больше не хотелось на него смотреть. Чтобы случайно, если взгляды пересекутся, в моем не проскользнула тупая, мимолетная благодарность. Вот не за это точно его благодарить. Да и Темнову моя благодарность нафиг не была нужна. Он сделал свое дело и отключился, словно меня не существовало.

И существовать не должно.

Тишина в комнате снова стала заполняться разговорами, больше на меня никто из элиты внимания не обращал. Данил тут же сделал вид, что ничего не было, подтащив к себе бутылку чего-то горячительного и закинув руку на спинку дивана за моей каменно-ровной спиной.

— Лера, ты не бойся этих дибилов, расслабься, — подала голос Варя и перекинула ногу на ногу, внимательно изучая мое лицо. Она была полна любопытства и ничем не намекала на прошлую нашу встречу. — Так ты девушка Данила? А он тебя от нас прятал.

— Мы не вместе. — Сказала раньше, чем Данил успел открыть рот.

— Правда? — ее глаза расширились, выщипанная ровная бровь взлетела вверх, — а так хорошо смотритесь вместе. Как раз повод познакомиться поближе.

Даня хмыкнул, но как-то натянуто.

— Варь, отстань, сводница нашлась. Мы просто сидим.

— Просто сидите, ну-ну.

А сама мельком перевела взгляд в сторону, проверяя реакцию своего женишка. Тот молчал, вцепившись в стакан, и даже не смотрел в нашу сторону.

Данил рядом допил бутылку, и потянулся за следующей.

— Лер, будешь? — махнул в мою сторону.

— Нет.

— Ну и зря, — он выпил одним глотком почти половину, довольно крякнул. — Расслабляет.

Я промолчала. Смотрела в одну точку на стене и считала про себя до ста. Потом до двухсот. Потом до пятисот. Глаза от скуки стали бездумно скользить по людям, стараясь не пересекаться с ними взглядами. А она болтали, хвастались, играли. Кто-то включил медляк. Парочки прильнули друг к другу, кто-то долил себе и начал снимать сторис.

Гора пустой тары увеличивалась на столе — бутылки, банки, одноразовые стаканы, чьи-то забытые серьги. Кто-то разлил красную жидкость на светлый ковер, и теперь темное пятно расползалось, как клякса в промокашке, но никому не было дела.

Один из картежников, тот самый Серый, зло швырнул карты на стол, выругался сквозь зубы и вышел, хлопнув дверью. Его сосед довольно загреб выигрыш, пересчитывая хрустящие купюры.

А я все это время молча сидела и изредка пила колу, пытаясь ее проглотить сжавшимся в комок горлом. И каждый раз, когда я переводила взгляд с лоджии в другую часть комнаты, я видела их. Ее руки, его позу. Как они обнимаются и сидят рядышком, как голубки.

Хуже ада еще не придумали.

— Лер, — Данил вдруг повернулся ко мне, в глазах уже знакомый блеск. Он успел прилично накидаться за это время. — Как насчет свалить от них в другую комнату? Не хочешь? Ну чего ты?

— Я ничего, — ровно ответила, глядя мимо него.

— Не, ну серьезно, — он пододвинулся ближе, рука снова поползла на спинку дивана. — Мы ж свои люди. Могли бы и повеселее посидеть. Я же вижу, что ты какая-то зажатая. Ты, между прочим, отлично целуешься, даже лучше Ритки.

— Дань.

Я перехватила его запястье, останавливая руку, которая уже нацелилась на мое плечо.

— Не надо.

Глава 12

Он замер, посмотрел на мои пальцы, сжимающие его руку, потом мне в лицо. Усмехнулся без особого веселья. Да, на курорте я допустила лишнего, даже не думала, что он воспримет это как-то особенно и попытается повторить.

В нетрезвых глазах появилась серьезность, и Данил убрал руку, виновато почесав затылок:

— Да, что-то перегнул. Сорян.

Легко отодвинулся, принявшись дурашливо играть с бутылкой, и напряжение исчезло. Однако я вдруг почувствовала его на диване напротив и попыталась незаметно туда посмотреть, опустила взгляд на сжатые ладони и подглядела исподлобья на Темнова.

О нет.

Смотрит. Прямо на меня.

Щеки вспыхнули, и я вздрогнула, тут же испуганно уставившись в пол. Он не отвел глаз даже когда понял, что я заметила. Хуже того, он почему-то зол, как черт. Это видно по его превратившимся в щелку глазам, крепко сжатой челюсти, даже по побелевшим пальцам, обхватывающим бутылку.

Глупо. Глупо краснеть. Глупо вообще на него смотреть. Мы ничего друг другу не должны. Он с ней, я сама по себе. Имею право делать что хочу. Даже сейчас я наверняка думаю об этом от нечего делать. Могу, вот, сидеть здесь с Данилом и заигрывать с ним, ну, или нет. Или выбрать из местных любого другого напыщенного мажора с темными глазами, разбивающими мне сердце. Плевать. Я не должна чувствовать вину, потому что нахожусь здесь с другим парнем. Однако я все равно превратилась в ледяной столб и замерла в таком положении, вновь сливаясь с обстановкой.

Музыка полилась как сквозь вакуум, голоса превратились в белый шум, лица расплывались в пятна. Я пару раз вставала проверить выход, но ручка так же безуспешно дергалась. Приходилось возвращаться на уже привычное место на диване. Ребята танцевали медляк, парни травили мерзкие шутки, картежники в итоге сцепились и драчунов пришлось выгонять в коридор. Данил был уже никакущий, судя по его развязным шуткам и сальному взгляду. Он наклонился к моему уху и шепнул:

— Лер, я ща. Срочно в толкан надо. Никуда не уходи, я сам домой тебя отвезу.

Ага, отвезешь в таком состоянии.

Он ускакал в коридор, оставив меня в сомнениях. Но на часах уже десять, стоит ли идти одной? Я не ожидала, что настолько задержусь. Да и вообще не ожидала, что буду находиться в таком обществе. Однако радовало, что никто, даже Варя, не пытался со мной заговорить. Только тот парень, которому изначально не понравилось мое присутствие, вернулся на место и искоса поглядывал на меня. Но не подходил, и ладно. Хотя где-то под ложечкой сосет от этого взгляда, прям до холодка в позвоночнике.

Ну что ж, подожду его, недолго вроде...

Спустя полчаса в паузе между песнями внезапно подскочила Варвара.

— Егор, я поеду, — она поднялась с дивана, поправила одежду и прическу.

— Отвезу, — Егор собрался подняться, но она его остановила.

— Развлекайся, милый. За мной сестра заедет.

Бегло поцеловала его в щеку, попрощалась с подружками, проигнорировав жадно целующуюся парочку в углу и заодно меня. Плавно упорхнула к выходу и скрылась в проходе, оставляя за собой шлейф стойких, дорогих духов. Все это было сделано за каких-то три минуты, и после голосов с прощаниями мирок в этой комнате снова вернулся в обычный режим.

Вот уже и Варя уехала домой, а я сижу жду Данила. Зачем? Дверь наверняка открыта, уж невеста Темнова точно бы отыскала ключи. А Даня наверняка вообще заснул в этом туалете, с него станется. Да и, скорее всего, это мне придется его тащить. А если он на неприятности по пути нарвется, так я наверняка под раздачу попаду. Нет спасибо.

Я поднялась, выждав десять минут после ее ухода и чувствуя, как ноги затекли от долгого ожидания. Никто на меня не смотрит, я здесь пустое место, а значит, никто и не заметит, как я исчезну. Просто освободится диванчик.

В прихожей музыка гостиной снова обрела ритмичный, громкий звук. Басы слегка сотрясали стены, и я подивилась звукоизоляции центральной зоны, в которой мы сидели. Через открытую дверь выплескивались лучи софитов и ложились на пол длинными, искристыми бликами. Здесь стоял приятный полумрак, однако мне не хотелось задерживаться.

Я повернула голову в другую сторону и, прищурившись, различила в темноте коридора на кухню целующуюся парочку. Девушка в блестящем топе словно сожрать собиралась своего партнера, не понимаю, что их останавливало прямо тут перепихнуться, с такой-то страстью. Они слегка повернулись, и я иронично поджала губы, узнав парня.

А вот и Данил.

Сидела бы я там и ждала его до своей естественной смерти от старости.

Разочаровано покачала головой и вытащила свои кроссовки из кучи обуви, чувствуя свалившуюся усталость. Забавно, что обувницу занята только золотая элита, а остальное было просто свалено в кучу.

Непослушными пальцами я потянула ручку, и, о чудо, она наконец-то открылась. Не теряя времени выпорхнула в открывшийся проем, чтобы навсегда свалить , отсюда и забыть, что я здесь была.

В подъезде оказалось тихо, когда я закрыла за собой дверь. Завернула за поворот и встала перед лифтом, нажав кнопку. Блин, с первого этажа ему ехать, хоть пешком иди, лишь бы снова не ждать. Принялась переминаться с ноги на ногу, чтобы имитировать движение. Это сработало, голова, точнее, мысли внутри немного отпустили, и в висках перестало колоть.

Лифту оставалось ехать половину пути, как знакомая входная дверь щелкнула, и кто-то вышел. Тяжелые шаги раздавались все ближе, пока идущий не повернул, и я не увидела того самого Сергея.

Ладно. Надеюсь, он просто тоже едет домой. Если сливаться с местностью, может и не заметит.

Но он шел прямо на меня, остановившись меньше чем в метре. Застыл, нависнув надо мной. Ноздри нетерпеливо раздувались и до меня долетал уже знакомый запах веселья. Сергей сделал шаг вперед, и мне ничего не оставалось, как недоуменно отойти к окну, отрезав себя от двери лифта. В моих глазах читался вопрос.

— Я смотрю, Дан не смог тебя проводить. Я видел, как он занят был, — его губы искривились в неприятной ухмылке, — ничего, я позабочусь о тебе за него. Вы же к нему собирались после тусы? Не против поехать ко мне? Тебе же по-любому плевать, на чьего богатенького парнишку вешаться.

— Ты ошибся. Я собиралась домой, — голос получился не твердым, как я хотела, а каким-то убого просящим оставить его владельца в покое. Почти на грани жалости.

Парень это быстро считал и рассмеялся.

— Ну-ну, понимаю, поломаться хочешь. Я могу заплатить авансом. Сколько ты хочешь? Десятку? Двадцать? — еще шаг на меня. Рука метнулась и вцепилась в мой локоть, — или ты у нас умеешь делать что-то особое? Могу и пятьдесят дать и сто за хороший мин...

— Прекрати! — вырвала у него свою руку, передернувшись от омерзения и продолжая свое отступление. Лестница тоже на его стороне, но если поднырнуть, или как-то отвлечь его, то успею сбежать. Вон, даже лифт приехал, двери открылись.

— Ладно, поиграю в плохого мальчика, как вы, бабы, любите! — и он расставил свои лапищи в стороны, будто разгадал мои намерения.

Я закрыла глаза и собиралась закричать, но вдруг услышала глухой удар, а затем звук падающего мешка с картошкой. Тут же распахнула их и в ужасе уставилась на распластанного на полу Сергея. Он лежал с закрытыми глазами, раскинув руки, и совсем не двигался.

Над ним хладнокровно стоял Темнов.

— Он... умер? — испуганно пролепетала, но Темнов не дал мне продолжить расспросы. Он схватил меня под локоть и рывком потянул за собой. Я спотыкалась, пыталась оглянуться, но парень силой затолкнул меня в лифт и зашел следом.

— Поехали, — глухо бросил.

— Чего? — я все еще находилась в небольшом шоке. Слишком много событий за короткое время, у мозга началась срочная перезагрузка. Да и рука после прикосновения Темнова болела, он явно не церемонился.

Двери лифта закрылись, отрезая нас от лежащего на полу тела.

— Поехали, — повторил с нажимом Егор, и я наконец осознала, что стою рядом с кнопочной панелью.

Судорожно нажала первый этаж, и кабина тронулась вниз.

Мы остались вдвоем.

Глава 13

Я прислонилась спиной к стене, заведя руки за спину и оперевшись на них. Это помогало унять дрожь в пальцах и не думать о том, что меня сильно потряхивает. И это то ли от произошедшего, то ли от присутствия Темнова. Скорее всего, все вместе.

Егор стоял чуть впереди справа и смотрел куда угодно, лишь бы не на меня: смотрел в одну точку на дверях лифта или доставал телефон что-то проверить. Лицо было напряжено, сжатые желваки еще сильнее выделяли скулы, а плечи были слишком прямы и выдавали его. И ко всему этому он был жутко зол.

Наверное, я должна ему что-то сказать. Мы же не можем все это время молчать.

Но... должна ли?

Он вышел специально или шел домой и спас меня просто по пути?

— С...спасибо, — сухо отдала долг вежливости. Не то чтобы я считала, что вообще обязана его за что-то благодарить, но сейчас он выручил. Приму это как факт. Но если Темнов до сих пор чистит свою карму хорошими поступками, пусть знает, что я это принимаю, но не прощаю. Это искупление ради искупления, а не потому что ему и правда совестно.

— Не за что, — ответил моим же тоном, даже не повернувшись. И это было хорошо, я не хотела встречаться с ним взглядом. Хватило переглядок на тусовке.

Лифт довез нас до первого этажа, двери медленно открылись. Мы синхронно вышли из него и направились к выходу.

В подъезде было тихо и холодно. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги, потом снова стихло. Я шла чуть впереди, он за спиной, где-то в паре шагов. Просто держал дистанцию, и это молчаливое сопровождение действовало на нервы сильнее, чем если бы он шел вплотную. От ощущения его взгляда на своей спине легче не становилось.

Я толкнула тяжелую входную дверь и вышла на улицу. Влажный ночной воздух ударил в лицо, видимо, за те несколько часов на улице успел пройти небольшой дождь. Я остановилась на крыльце и перевела дух, позволяя Темнову обогнать себя. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но хотя бы дышать стало легче, поэтому я позволила себе бездумно смотреть на его удаляющуюся спину. Вот и все, пусть катится колбаской.

Но не пройдя и нескольких метров он вдруг остановился.

Что?

Нет-нет-нет, иди куда шел!

Он медленно обернулся, и наши глаза все-таки встретились. Я растерянно замерла там же, где и стояла. Под светом фонаря его лицо казалось совсем бледным и безэмоциональным, как будто оно — маска. Красивая, но холодная и безжизненная.

— Почему стоишь? — свел брови к переносице, и в голосе проскользнуло нетрпение.

— А? А надо идти? Ладно.

Коротко пожала плечами и шагнула с освещаемого крыльца в сторону остановки, она должна быть через пару кварталов отсюда. Чуть дальше вообще метро, можно и на нем доехать, если уже ничего не ходит сейчас.

— Ты куда? — тут же припечатал голос, и я вздрогнула, снова замерев и обернувшись.

— Иду.

Разговор стал похож на беседу глухого со слепым. По крайней мере, я вообще не понимала, чего он от меня хочет. Может, я не туда свернула? Или может, он хочет напоследок еще благодарности?

— Ты собралась одна шагать по темным переулкам?

Снова пожала плечами, еще более неуверенно.

— Ну, — задумчиво прикусила губу, — я вроде как большая девочка, не потеряюсь в темноте.

— Да причем тут это? — раздраженно шагнул в мою сторону, и я инстинктивно попятилась, — а если тебя кто-нибудь...

За несколько шагов преодолел расстояние между нами и снова схватил меня под локоть, по-хозяйски потащив за собой. Я что, похожа на пещерную женщину, так меня таскать повсюду?!

— Я тебя отвезу.

— Не надо!

— Надо.

— Отпусти! — принялась сопротивляться, и из-за этого он сжал еще сильнее, и рука заболела. — Мне больно, придурок!

Хватка с руки тут же пропала, и я чуть не завалилась по инерции назад, но он придержал меня под спину. Взгляд все такой же колючий, но в глубине него промелькнула растерянность. Темнов молча встал рядом, будто не знал, что дальше делать, засунув руки в карманы кофты, и смотрел, как я усиленно тру предплечье.

Я молчала. Злилась. На него. Себя. На то, что нервничаю, когда он меня касается. И на то, что он мудак, раз ведет себя так со мной.

— Я просто отвезу тебя домой, — членораздельно произнес, будто какого-то бездомного котенка в коробку пытается заманить.

Гордо зыркнула в его сторону, пытаясь одним лишь взглядом сказать все, что я об этом думаю, ну, и о нем заодно.

— Когда это тебя стало беспокоить, дойду ли я до дома целой?

Проигнорировал мой вопрос:

— Ты не пойдешь одна домой. Так что или ты сядешь в машину, или я тебя туда запихну.

Надо же какие мы грозные...

Я подняла глаза на этого человека, который год назад вычеркнул меня из своей жизни, а теперь стоял и диктовал свои условия. Смотрела и не понимала. Я ничего не понимаю, голова пухнет от мыслей. Он остался загадкой, теперь которую я не хочу разгадывать. Это, в конце концов, больше не моя задачка, не так ли? Но вопросов настолько много, что забивать на них не выходит. Они, будто запертые в черном ящике, проскальзывают через щели и роятся в голове.

— Зачем тебе это? — не выдержала. — Совесть замучила? Или просто привык командовать, а Варвара не дает?

В конце концов, я не знаю, какой ты на самом деле.

Он не ответил. Опять. Только сжал челюсть и отвел взгляд.

Ну почему он всегда молчит?!

— Машина за углом, — сказал глухим баритоном, словно борясь с собой, чтобы не зарычать на меня и не запихнуть в тачку. Но от такой любезности легче не становилось. — Пойдем. Не хватало еще, чтобы ты тут замерзла.

— Я не замерзну.

— А я не хочу проверять, — процедил, и развернулся к сторону своей машины, теперь уже уверенный, что я пойду следом.

В конце концов, спорить с ним было бесполезно. Не устраивать же сцену? Да и... правда темно и страшно на улице.

Пофиг. Пусть подвезет и валит ко всем чертям. Ничего же плохого от этого не случится.

Подумаешь, на дух друг друга не переносим...

Глава 14

В машине было тихо. Слишком тихо. Она у него еще и работала почти бесшумно. Я бы открыла окно, чтобы шум с улицы хоть немного врывался в этот отвратительно оглушающий пустотой вакуум, но на улице и правда похолодало. Начались температурные качели, а потом совсем похолодает.

Неловко-неловко-неловко!

Постепенно снова пошел дождь, и по стеклам зашуршали дворники. Кажется, в тот день, когда мой мир сломался, он тоже шел.

Кресло грело, и тепло постепенно расслабляло мышцы, пока и мозг не начал потихоньку отключаться, стирая границу реальности, и я даже стала забывать, у кого сижу в машине.

— Голодная? — от неожиданности вопроса я вздрогнула, выныривая из полудремы.

— С каких пор тебя волнует, хочу ли я есть? — грубо буркнула, вытаскивая ноги из кроссовок и сворачиваясь в защитный комочек. Облокотила подбородок на колени и принялась смотреть в окно. Впрочем, он тоже не на меня смотрел во время разговора, а как примерный водитель следил за уже скользкой дорогой.

Пока мы не смотрели друг на друга, будто было легче общаться. Терпимее.

— Так хочешь? — проигнорировал мой вопрос.

— Нет, — повернула голову, чтобы отрезать проявление наигранной заботы, и отвернулась обратно. Пусть просто довезет меня домой и все. Однако даже адрес не спросил. Память очень хорошая? А был у моего дома всего один раз. Стоит задуматься, может, Темнов хочет отвезти меня в какое-то другое место, как маньяк.

Он замолчал. Я тоже.

Тишина снова заполнила салон, только дворники продолжали ездить.

Туда-сюда.

Туда-сюда.

Это снова нагоняло дрему, и я завозилась, устраиваясь поудобнее и прислоняясь щекой к спине кресла. Лицом к окну - спиной к нему. Прям избушка. Которая не повернется, если этот добрый молодец позовет! А глаза стали сами по себе закрываться.

Торможение машины я почувствовала сразу. Ошалело очнулась и первым делом увидела какое-то здание в окно. Моргнула, сонно потерла глаза и поняла, что мы не в спальном районе. Повернулась на свет и, щурясь, нашла взглядом красно-желтую вывеску МакАвто.

— Серьезно? — хрипло выдохнула и прочистила горло.

Темнов уже чуть сдал вперед, продвигаясь в очереди за машиной.

— Ты не ела, — ровно ответил, задумчиво рассматривая подсвеченный стенд с меню.

— Я же сказала, что не хочу.

— Конечно.

От тона этого «конечно» хотелось его придушить.

— Выбирай, или я сам выберу.

— Я ничего не буду!

Дернул плечом, и я не поняла, согласился ли он или решил опять забить на мое мнение. А через пять минут он уже заказывал порцию на двоих, все-таки выбрав второе. Ну, потому что никто не пьет из двух стаканчиков.

Я обиженно скрестила руки на груди и показательно отвернулась. В стекле отображалась лишь часть его лица, и по нему нельзя было понять, о чем он думает, но зрачок красиво блестел при свете вывески. Взгляд дернулся выше, и наши глаза на секунду встретились. Я тут же повернулась к впереди стоящей машине, делая вид, что мы пересеклись случайно.

Почему-то ускорился сердечный ритм и кровь прилила к щекам. На секунду закрыла глаза, представляя, что это происходит не со мной, ну, или хотя бы это стремный сон, из которого нельзя уйти самостоятельно.

Фары впереди вспыхнули, и машина тронулась. Мы проехали дальше и заняли ее место на выдаче. Егор открыл окно полностью, и тут же из окошка высунулась рука в перчатке с бумажным пакетом, из которого предательски вкусно пахло. Он преспокойно все забрал и принялся раскладывать между нами. Картошка фри пахла так ярко, что у меня начало сводить живот.

— Твое. — Впихнул мне в руки клубничный коктейль, три коробки с бургерами и мою порцию картошки с соусом. — Не знаю, что ты любишь, поэтому здесь рыба, говядина и курица.

— Да я всеядная... Хотя нет. Рыбу не очень люблю, — немного ошалело замерла с едой. Затем сама на себя разозлилась. — Я же сказала, что...

— Ну, значит выкинь в окно, — буднично нажал кнопку, и стекло с моей стороны поехало вниз. Сам при этом отъехал на парковку и начал есть свою картошку, не обращая на меня внимания, будто ему и правда плевать, что я сделаю с едой. Сразу же возникло желание швырнуть картошку не в окно, а в него. Но еду было жалко, и есть я правда хотела. Поэтому, немного поборовшись с собой я решительно открыла коробку с Биг Маком.

— Черт с тобой, — впилась в него зубами, — но я не скажу тебе «спасибо».

— Я это не за «спасибо» делаю, — холодно парировал.

Дальше я ела бургеры так злобно и яростно, словно это они виноваты в том, что я уступила. А те, как назло, были такими горячими и вкусными, что все раздражение мало-помалу улетучивалось.

Хотелось спросить «а зачем тогда ты это делаешь?», но вопрос так и остался в голове. Мне он показался слишком прямым даже для моей прямолинейности. Наверное, я просто подсознательно боюсь его ответа.

Мы поели. Егор собрал весь мусор и вышел выкинуть его в урну. Холодный воздух залетел в салон, а потом снова, когда он вернулся. Но спустя пять минут, когда все двери и стекла были снова закрыты, тепло снова вернулось в машину. Мы выехали с парковки и снова ехали в тишине.

Сытая, я была даже готова мысленно его поблагодарить, но он вдруг спросил:

— И зачем ты поперлась на ту хату? — резанул грубым тоном.

Я повернула лицо к нему. Все еще смотрел вперед, сжимая руль.

— Тебя забыла спросить. Какая тебе разница?

— Большая. Так что, ты теперь по тусовкам бегаешь? Думаешь, Даня в случае чего тебя защитит?! — переключил передачу, и машина ускорилась. — Он неплохой парень, но ветер в его голове выдул последние мозги.

— Я не из-за Данила пришла! Королева сказала, что там будет собрание группы! — закипела, чувствуя, как что-то внутри начало полыхать, как огонь, раздутый в жаровне.

— И ты поверила Рите? — высокомерно усмехнулся, с таким подтекстом, будто он бы никогда не совершал таких наивных ошибок, — ты дура, раз повелась на ее рассказы.

— Да, я сглупила. — Огрызнулась и обиделась на его "дура". — Точно так же, когда повелась на твои!

Он вдруг на минуту замолчал. Я даже решила, что этим мы закрыли тему.

— Мои обещания тут не причем, — глухо.

— Ты тоже тогда выглядел весьма убедительным.

Кажется, наш разговор стал приобретать весьма опасный оттенок. Тот, который я пыталась избегать, потому что не хотела ничего знать. Но так хотелось задеть его за живое!

— Лера.

— Что «Лера»? — голос сорвался. Больно было слышать свое имя из его уст. — Ты не имеешь права меня учить, кому верить, а кому нет! Сам-то не лучше.

Он сжал руль так, что костяшки побелели. Глаза нет-нет, но соскакивали с дороги в мою сторону. Он становился все более раздраженным, но меня уже было не остановить.

— Я не говорил, что я лучше, — выдавил сквозь зубы.

— Вот и молчал бы!

— Я просто не хочу, чтобы ты вляпывалась в дерьмо!

— А я не хочу, чтобы ты играл в спасателя! Тоже мне, добрый самаритянин нашелся!

Машина завернула во двор и остановилась. Я быстро потянулась к ручке, чтобы пулей выскочить из машины, но рука схватила меня на плечо и развернула на себя. Рывком Егор вдавил меня в кресло, нависнув сверху. Ладонь уперлась в спинку рядом с моей головой, перекрывая выход.

Близко.

— Не лезь туда, где тебя потом будет некому вытаскивать, — произнес сквозь зубы, блестящим в темноте взглядом припечатывая меня к месту. — А лучше вообще никуда нахрен не лезь.

Он смотрел на меня прямо, полностью обезоруживающе, а вот мои глаза беспокойно бегали по его зрачкам, не зная, как остановиться. Я впервые за вечер не могла отвести взгляд. Как будто этого физически нельзя было сделать.

Он был зол, но еще и...

Его взгляд ненадолго опустился и скользнул по моим губам. Меня тут бросило в жар. Сердце так быстро забилось в груди, что закружилась голова.

«Я не просила твоей помощи», — хотела сказать, но из приоткрытых губ вылетел один короткий выдох, который тут же привлек его внимание. Его зрачки расширились, и Егор облизнул губы.

Голову дурманило: его запах, который был точно таким же, каким я его запомнила, его лиц, так близкое от моего, — да вообще все, что сейчас происходило, беспощадно сводило меня с ума. Я пыталась этому сопротивляться, будто тонула в непроглядной мгле моря, цеплялась за края сознания, как за кусок деревяшки на воде.

Но проигрывала.

Сражаясь с этим нечто изо всех сил, но все равно оставаясь слабой.

Мы не должны...

Нам не нужно...

Все летело к черту.

Глава 15

Он не двигался, а я перестала дышать, беспомощно моргая и умоляя себя собраться. Так много запретов-барьеров в голове, которые в итоге ни стоили ни гроша, такой долгий путь самоизлечения, чтобы в итоге сидеть здесь и позволять ему быть так близко?

Я хотела совершенно не этого. Может, и он этого не хотел, иначе почему у Темнова такой растерянно-жаждущий взгляд? Он ведь понимает, что у него есть невеста, а у меня своя жизнь, которую я сама себе собрала из кусочков прошлого. Это все неправильно! Все, что сейчас происходит.

Но так хочется разобрать кусочек стены между нами, чтобы нарушить собственные правила. В груди горит огнем от боли, которая появилась из противоречий. Холодное сердце все теплело и трепещуще, просто неистово быстро билось, но каждый стук в него впивались острые иглы, напоминающие о том, кто мы, и не дающие окончательно сорвать все стоп-краны.

Он наклонился ближе, и его сбитое дыхание обожгло губы. Его пальцы сжались на моем плече, затем ослабли и снова сжались.

Нужно было что-то сказать, оттолкнуть его или, на крайний случай, укусить, только вот я не могла пошевелиться. Меня вдруг окутал страх от того, что сейчас произойдет, и сковал по рукам и ногам, буквально парализуя. Вся инициатива была в его руках, и Темнов, хоть и колебался, но по глазам было видно, что готов это сделать.

— Лера, — выдохнул одними губами, и я вдохнула, поглотив собственное имя, произнесенное с какой-то особой интонацией.

— Не стоит... — через силу ответила дрожащими губами. Слова вылетели жалко и неправдоподобно. Я почти плакала от безысходности. Почему-то не получалось отключить мозги полностью, как бы теплышка в груди этого не желала.

Меня спас яркий свет фар позади, за мгновение заполнивший салон и разрушающий эту иллюзию. Кто-то позади раздраженно посигналил, и Егор резко отпрянул, выругавшись и садясь на свое водительское место, заводя двигатель. Повернул руль, закатывая машину на парковочное место.

Теперь в салоне была атмосфера неловкости. Я боялась посмотреть ему снова в глаза, а он таращился в одну точку перед собой на лобовом стекле, почти до хруста сжав челюсть.

— Да, — глухо произнес, сжимая руль, — и правда не стоит.

— До свидания и спасибо, — протараторила и выскочила из машины. На всех парах понеслась до подъезда, прислушиваясь к звуку заводящегося мотора. Когда дверь за мной захлопнулась, шум его машины уже затихал.

Я забежала в квартиру и прислонилась к двери, с разочарованием в себе прикрыв глаза.

«Дура...» — прошептал разум. — «Все-таки сказала ему спасибо».

И вообще за что ты его поблагодарила?!

— Ты вернулась? Как собрание? — уставший отец вышел из маминой комнаты, и я опустила взгляд с потолка, сфокусировавшись на нем. Он, кажется, спросил это просто для приличия, потому что был слишком разбитым, чтобы вникать.

За время в чуть больше месяца, что я нахожусь дома, я так и не привыкла к его изнуренному виду. И каждый раз в груди сжимается жалость и чувство вины. Больше, конечно, грызла вина, ведь денег, что я привезла от тетушки все равно не хватит. Но скоро у меня собеседование на полставки, и я смогу еще им помочь. Однако так стыдно, что вместо того, чтобы быть с мамой, я проводила время в чужой, беззаботной компании.

— Пойдет. Как мама? — спросила, переводя тему.

— Было плохо вечером, но ты иди спи, я с ней посижу.

— Вот еще! — праведно возмутилась, — Тебе на работу завтра! Иди отдыхай, я сама.

Стянула кроссовки, бросила ключи на обувницу и прошагала к своей спальне, чтобы переодеться.

Он не спорил. Только положил руку мне на плечо и сжал в поддержке, потом вздохнул и ушел в свою комнату. Переодевшись, наскоро искупавшись, я зашла к маме и села в кресло рядом с кроватью. Сиденье было еще теплым после отца. Молча взяла ее за руку, прислушиваясь к обрывочному дыханию в надежде не услышать, что оно остановится. Принялась считать ее вздохи и параллельно думать о своем. На ум пришло его лицо в темноте с блестящим, желанным взглядом, и я горько поджала губы.

— Ты бы сказала, что я идиотка, — прошептала ей.

Легкие сдавило от досады настолько сильно, что я стала дышать так же прерывисто. Хотелось скорчиться в позе младенца, закрывшись у себя в комнате и зарыдать, вцепившись пальцами в грудную клетку в попытке выдрать это силой.

Но я продолжала сидеть и кусать нижнюю губу, задумчиво глядя на маму.

Глава 16

Я проснулась от резкой боли в спине и ощущения, что меня кто-то трясет за плечо. Открыла глаза, осознав, что заснула в неудобной позе в кресле. Мама еще спала, а папа возвышался надо мной с кружкой ароматного кофе в руке.

— Ты на учебу не опоздаешь? — кивнул на мой телефон на тумбе, и я с легкой паникой поняла, что забыла поставить его на зарядку, настолько вчера была вымотана. Резко схватила его и поднесла в глазам, с пустой надеждой тыкая кнопку включения. Отец уже ушел обратно на кухню. Я шумно выдохнула и откинулась в кресле, уставившись в потолок и спрашивая того, кто бы там ни был далеко наверху, бог или космонавты, за что мне эти мучения? Мне ожидаемо, никто объяснений не дал.

Встала, сгибаясь от поясничной боли, и заботливо поправила мамино одеяло, вглядываясь в ее лицо. Вот бы она, проснувшись, легко и приветливо улыбнулась мне, совсем как раньше. Мы бы пошли завтракать, и она сделала бы сырники. Она так любила их делать, наверное, потому что знала, что я ее стряпню обожаю.

А теперь готовим мы с отцом, и я единственная из нас двоих делаю что-то удобоваримое. Если меня нет, то он варит себе что-то простое или ест дошик. Нет, папа не совсем неумеха, сейчас, например, из кухни шел запах яичницы с сосисками, очень даже вкусной. Он постоянно ее недосаливает, но это никогда не проблема при наличии солонки на столе.

Я сделала легкую разминку и сходила умыться, причесала свои спутанные волосы, собрав их в небрежную косу, но непослушные пряди у лица после горе-парикмахера все равно выбивались из прически. По пути зашла в свою комнату переодеться и тоскливо взглянула на кровать. Взяла сумку и безразлично покидала в нее пару ручек и нужных тетрадей.

Когда я зашла на кухню, папа уже доел и молча смотрел в окно, наклонив кружки и допивая остатки. Однако он не ушел, а остался со мной сидеть, пока я накладывала себе и заваривала чай. Стояло ненавязчивое чувство, что он хочет о чем-то поговорить.

Вот бы не о вчерашнем...

— Мне остаться с ней? — первая пошла на контакт, не в силах ждать, пока он надумает.

— Нет, — качнул головой, — я жду соседку и пойду на работу.

— Тетю Валю? Понятно, — нетерпеливо прикусила губу и, чтобы чем-то занять себя, принялась есть. Яичница уже не была горячей, но даже еле теплой она залетала в меня, как в бездонную яму. Не помогло даже то, что я поела у Темнова в машине. Хотелось ощутить что-то, хотя бы удовольствие от набитого желудка.

— Дочь, помнишь ты говорила о том, что хочешь выйти на работу? — вдруг задал мне в лоб, и я остановила беспрерывное потребление, замерев с вилкой в руке. Кивнула ему и принялась запивать все это дело чаем. После кивка он сразу же продолжил, но с такой интонацией, будто ему было неловко: — Сестра подруги твоей матери работает администратором в одном очень хорошем заведении. Она очень хотела нам помочь, поэтому нашла для тебя место официанткой на полставки. По вечерам у них загруженность большая, но на полный день брать нет смысла.

И добавил как бы невзначай:

— Если ты до сих пор хочешь, конечно, никто тебя не заставляет, — кашлянул в кулак, замолчав.

Я и поняла. Ему, видимо, было неудобно говорить о деньгах и о том, что больше без моей помощи мы не протянем. Раньше я подрабатывала бариста у знакомого, но кафе закрылось, и я пока не смогла найти достойную замену, чтобы я могла это совмещать с учебой. Не могу же я каждый день приходить с работы и врать ей в лицо, что хорошо учусь, при этом отчислившись?

— Конечно хочу! — от радости я чуть даже не подпрыгнула на стуле.

— Ну, хорошо. Тебя возьмут без опыта, но пока на испытательный срок. Хорошо себя покажешь, оставят. График вечерний, чаевые хорошие, туда в основном ходят всякие богачи. Но это, — понизил голос, — маме не говори, хорошо? Говори, что гуляешь, или учишься много.

— Я понимаю, — серьезно кивнула.

Он покопался в кармане и протянул мне бумажку.

— Возьми. Ее зовут Маргарита, ты ее видела пару раз у нас в гостях, может, вспомнишь.

— Большое спасибо тебе, папуль!

Я быстро встала и возбужденно чмокнула его в щеку. Настроение мигом взлетело. Это же такая возможность! Я могу упороться в работу так, чтобы никакие мысли меня больше не тревожили, я могу зарабатывать для семьи, я могу...

Мне это нужно!

По крайней мере, я смогу чем-то себя занять и приносить пользу, а не чувствовать этот груз вины от безделья и занятиями чем-то «не тем», как недавний квартирник. Да у меня просто времени не будет, чтобы вестись на разводы Риты, если она умудрится снова меня облапошить. А сейчас я бы просто демонстративно не разговаривала с ней, но тогда эта бестия решит, что меня задела вчерашняя выходка.

Впрочем... Не мне ли все равно, что она думает?

— Я ушла! — накинув куртку, негромко крикнула отцу и тихо закрыла за собой дверь квартиры.

На улице было прохладно после ночного дождя и свежо, пахло мокрым асфальтом. Я сжала бумажку в руке и взглянула на время. Было чуть больше восьми утра, стоит ли звонить так рано? Сегодня будний день, она наверняка уже на работе. Но так не терпится начать, что сил нет.

Я занервничала, как обычно бывает, когда нужно кому-то звонить. После недолгих гудков взяли трубку.

— Алло? Я вас слушаю, — в трубке прозвучал знакомый женский голос.

— Здравствуйте, — я прочистила резко ставшее сухим горло, — это Лера Ветрова, папа дал номер. Насчет работы.

— А, Лерочка! — ее тон потеплел, — не ожидала, что ты так быстро позвонишь. Вот только вчера с твоим отцом общалась.

— Да. Мне просто очень нужна работа.

— Конечно, приходи хоть сегодня! Давай я скину тебе адрес и буду ждать примерно к пяти вечера, введу в курс дела.

— Будет здорово, спасибо!

— Да пока не за что. Не опаздывай.

Мы попрощались, и я убрала его в карман. Все вроде бы хорошо складывается. Осталось пережить пары.

День тянулся как назло медленно. Кое-кто на меня поглядывал, но все в основном молчали. Главной причиной было отсутствие главных зачинщиков, в том числе и Риты. Видимо, после вчерашнего у них совсем нет сил на учебу. Поэтому, не скажу, что сегодня было сложно. Хоть немного, но я смогла снова побыть невидимкой, попутно снимая плакаты со мной в коридорах. Можно ли сказать, что у меня все налаживается? Или это просто передышка?

Что ни думай, а к вечеру у меня даже не испортился настрой, и я почти на крыльях летела в модный ресторан «Моника». Он оказался почти в центре города, с красивыми фасадами, большими панорамными окнами и современным роскошным ремонтом. Перед тем, как войти, я десять раз неуверенно сверилась с адресом, и наконец перешагнула порог.

Через секунду ко мне подлетела хостес и, пробежавшись взглядом по одежде, вежливо улыбнулась. Видимо, я не была похожа на местных клиентов, но этикет учит ее одинаково приветствовать посетителей и даже попрошаек выгонять с определенной тактичностью. В глазах однако было видно, что она предполагает насчет меня.

— Добрый вечер, у вас заказан столик?

— Нет, но...

— Тогда попрошу извинить, у нас обычно заранее бронируют, хотя бы за несколько часов, иначе свободных столиков не найти. Вас записать на время попозже?

— Нет, я к администратору.

В ее глазах загорелся неподдельный интерес, и та поманила меня за собой. Отдаленно знакомая девушка в строгом костюме сидела за баром, а перед ней лежал планшет незаполненным документом, над которым она сосредоточенно склонилась. Пиджак от костюма висел на спинке за ней.

— Маргарита Егоровна, тут к вам.

Админ подняла голову и пристально всмотрелась в меня. Прошлась взглядом по одежде, волосам. У самой волосы были собраны в идеально гладкую гульку, а на глазах лежал аккуратный макияж, поэтому я почувствовала себя какой-то неряхой.

— Помню тебя, Лера. Присаживайся, — она кивнула хостес, и та растворилась в зале, а потом похлопала по барному сиденью рядом с собой. — Твой отец говорил, что ты очень ответственная. Это плюс, когда нет опыта.

— Я быстро учусь. До этого я год работала у тети в пекарне, запоминала заказы, пробивала их на кассе, ну, и по мелочи там...

Опыт звучал мелко и был не тем, чем можно было похвастаться, но и на безрыбье рак — рыба.

— Хорошо. Давай ты недельку отработаешь на испытательном, а потом возьмем тебя, но пока по договору ГПХ.

— Без проблем.

— Форму и обувь выдадим, чаевые твои, но если будешь обсчитывать гостей, сразу же вылетишь. Так же собери волосы, форма маникюра - короткие ногти. График с шести до десяти.

— Я поняла.

И она мне показала служебные помещения: подсобку, несколько кухонь, вела по длинным, ухоженным коридорам, в которых пахло едой, то жаренным мясом, то пиццей, то сладостями. Рассказала, с кем буду работать, дала мне схему зала и кто за какими столиками обычно закреплен. Мы договорились о мелких деталях, пообещав встретиться завтра на моей первой смене.

Вышла я оттуда в хорошем расположении духа, без проблем доехав до дома. Даже маме сегодня стало немного лучше, и она охотно со мной поговорила перед сном. Одно было грустно - я не могла ей рассказать, что устроилась в хорошее место.

***

— Готова? — приглаживала мои волосы официантка Анна, давно работающая в Монике. Судя по ее виду и дорогому телефону, ей здесь очень даже нравилось, поэтому и я была настроена положительно.

— Наверное...

Я нервничала, но не из-за самой работы, а из-за здешнего контингента. В этот раз я заходила со служебного входа, но выглядывала в зал через шторку, прикусывая нижнюю губу и разглядывая толстосумов, которые с важным видом изучали меню и задавали уточняющие вопросы.

— Тебе лучше выучить меню в самые ближайшие дни, — посоветовала Аня, — они придиры, поэтому важно знать, что входит в блюдо. Если не отлипнет, то позови кого-нибудь из нас, мы ему все расскажем.

— Хорошо, — кивнула ей, затягивая пояс на платье фартуке, напоминая себе школьницу с белым верхом и черным низом.

— Так же важна подача, — продолжала наставлять меня, — спина прямо, дружелюбная улыбка и максимальная вежливость. Хоть немного нагрубишь посетителю и он нажалуется на тебя, сразу же выгонят.

Снова кивнула, теперь уже с легкой паникой. Пальцы начало потряхивать, и я прижала их к бокам, чтобы как-то унять мандраж. Так, нет, нужно собраться. Я очень хотела эту работу и самое тупое будет потерять ее в первый же день. Она же просто идеальна и по графику и по деньгам, и я должна держаться за это место зубами, руками и ногами.

А потом я вышла в зал и... растерялась.

После подсобки он был даже чересчур ярким и насыщенным красками и жизнью. Вокруг сновали люди, официанты, еще какой-то персонал. Я сжимала планшет для заказов, понимая, что забыла не только наставления, но и что я здесь забыла.

— Чего стоишь? — подтолкнула меня другая официантка, хмурясь, и я, словно очнувшись, инстинктивно пошла к столиками, к которым меня прикрепили. Там уже на меня вовсю нетерпеливо таращился грузный мужчина.

— Добрый вечер, — еле умудрилась выровнять голос. — Меня зовут Лера, сегодня я вас обслуживаю. Что хотите на.. аперитив?

Запоздало вспомнила слово, которому меня учили.

Она безразлично прошелся по мне взглядом, ненадолго задерживая взгляд в районе моей груди, и уткнулся в меню, буркнув что-то неразборчивое. Что мне делать, переспросить его? Это не будет считаться плохим тоном или нарушением?

— Итак, сейчас вам принести... — и сделала легкую паузу.

— Филе-миньон. Средней прожарки. И бутылку «Шато Марго».

Даже не знаю, как это все выглядит...

— Сию секунду, — записала его заказ в планшет, и он тут же зарегистрировался и отправился на экран кухни. Отошла от него, выдыхая. Что ж, это было не так сложно, как я себя накрутила. Я сходила на бар и показала заказ по напитку. Бармен профессионально открыл бутылку, взял бокал, налил и красиво поставил все на поднос.

— Вообще для этого вина нужна декантация, но этому гостю, судя по всему, плевать, так что отнеси так.

— А он не поругает меня? — испуганно взглянула на молодого бармена и он прыснул с моего вида.

— Если и поругает, свали все на меня, — подмигнул.

За тем мужчиной пошли и другие гости. Кто-то заказывал стейки, кто-то рыбу, другие просто кофе и десерт. Я носилась от столика к столику, записывала, улыбалась, приносила заказы. Руки уже не дрожали, да и голос тоже. Аня пару раз подходила, проверяла меня и спрашивала, нужна ли помощь, но я отнекивалась.

— Молодец, — бросила между делом. — Держи темп.

К девяти я уже вошла в ритм. Записывала меню в планшет уже вполне уверенно и даже машинально, улыбка стала механическое, но все еще дружелюбной, как полагало этикету. Я чувствовала, как от этой постоянной эмоции у меня болит рот, но приходилось это терпеть, потому что я не могу подвести ни папу, ни знакомую семьи Маргариту Егоровну. Я как раз меняла салфетки у вип-столика, что попросила меня сделать Аня, когда к нему кто-то подошел и встал позади меня.

— Ты закончила? — высокомерно окликнула меня какая-то девушка, и я обернулась, натягивая улыбку, хотя улыбаться этому человеку совсем не хотелось, и принимая немного виноватый вид на случай, если она захочет меня упрекнуть в медлительности. Обычно, когда делаешь вид, что чувствуешь вину, тебя не так сильно ругают.

И улыбка тут же прилипла к лицу, будто я нашла ее где-то и насильно приклеила к нему. Зрачки дергались по всей компании, что пришла к этому столу для особо важных гостей.

Чуть позади незнакомой мне нахалки стояла Варвара с Темновым. Нескольких парней и девушек я узнала из их постоянной компании. Они все смотрели на меня, но узнали только двое.

— Милый, а ты не говорил, что твоя бывшая работает в ресторане, принадлежащим твоему отцу, —Варя была, кажется, действительно удивлена такой встрече.

— Отец купил этот рестик просто потому что он ему понравился, он за ним не следит, — буркнул Темнов с привычным раздраженным выражением лица, словно я ему кость в горле. — У него в своей фирме забот хватает.

— Во-о-от как, — она понятливо закивала и отвернулась от него ко мне, — что ж, я рада видеть тебя Лера. Труд всегда красил человека.

И очаровывающе улыбнулась мне, отчего Егор потемнел и прошел вперед, плечом отодвигая меня и садясь за столик первым. Я отмерла и отошла в сторону, чтобы остальные тоже могли сесть, а затем и вовсе поспешила ретироваться.

Просто счастье, что этот столик обслуживаю не я!

Я спряталась в от них возле бара, где меня было плохо видно с их стороны, а мне было отлично видно мои столики. Но я никому пока не была нужна, поэтому могла спокойно посидеть рядом с занятыми делом барменом.

— Ты словно привидение увидела, — пошутил парень, натирая бокал до блеска.

— Скорее, привидением была я, и я в шоке, что меня разоблачили, — грустно и не совсем смешно пошутила, но он усмехнулся.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Я пожала плечами.

— У меня нет денег.

— Обижаешь, — он отставил свое дело и оперся на барную стойку, опираясь на локти и немного наклоняясь ко мне, словно мы обсуждаем какой-то секрет. — За счет заведения.

— Тогда чаю.

— Просто чаю? — удивился.

Уверенно кивнула.

— Ладно, скромняга, на первый раз тебя прощаю. Но в следующий раз надеюсь, что ты закажешь что-то достойное.

Улыбнулся и принялся заниматься своим делом.

— Как тебя зовут-то, новенькая?

— Я Лера.

— А я Матвей, приятно познакомиться поближе.

— И мне, — на душе потеплело от обычного человеческого разговора

Вдруг к нам подлетела Аня, взяла мой планшет и насильно впихнула мне его в руки. Я ошеломленно схватилась за него, оглядывая свои столики. Вроде никто меня не искал, все заняты едой. Неужто кто-то нажаловался, и меня прямо сейчас выгоняют?

— Випы хотят, чтобы их обслужила ты. Иди быстро!

— Кто? Зачем?

— Да откуда я знаю, что им в голову взбредет, — она пожала плечами, — но ты должна будешь очень постараться. Вон смотри, видишь...

Отвела меня от барной стойки, чтобы мне была видна компания, от которой я только что сбежала.

— Там сидит сын владельца ресторана. Их столик самый дорогой здесь. Нажалуются, не только вылетишь, но еще и штрафов наберешь.

Паника достигла пика, и я чуть ли не расплакалась от таких перспектив, но вовремя взяла себя в руки.

— А можно отказаться? — жалостливо, подумывая прямо сейчас сбежать в этой чертовой работы.

— Нельзя! Иди!

Глава 17

Аня, видимо решив, что это придаст уверенности, подтолкнула меня в спину по направлению к ним, но я застыла совсем не из-за страха облажаться. Медленно, будто к лодыжкам прикованы цепи с гирями, я шла туда, как на собственную казнь. Мозг лихорадочно перебирал варианты того, что там может произойти от худшего до разрушающего мою жизнь.

Я встала перед ними, смотря в центр стола, чтобы не пересекаться ни с кем взглядом. Улыбка осталась приклеенной, но она не была такой живой и дружелюбной, какой должна быть.

— Добрый день, — произнесла заучено, — меня зовут Лера, и сегодня я вас обслуживаю. Что будете заказывать?

Краем глаза видела, как Варвара заботливо стряхивает пылинки с его футболки, гладя его по плечу. Так унизительно осознавать, что корпорация Темнова выплатит мне зарплату по факту за то, чтобы я сейчас смотрела, как сам Егор ужинает с другой. Мое достоинство держалось на соплях из-за необходимости быть для них обслуживающим персоналом. Ров между нами становился будто бы еще шире и глубже, причем их сторона на возвышенности, а я тону где-то у подножия, стоя на зыбкой почве. Для них горит восходящее солнце, а я как на Южном полюсе, ни тепла, ни света.

— Что будете заказывать? — повторила, глядя куда-то в сторону.

— Егор? — Варвара повернулась к нему. — Что ты будешь?

— Что угодно, — ответил, и я почувствовала его взгляд. Быстро взглянула на него и тут опустила взгляд обратно в планшет. Не смотрит. Наверное, я уже параноик.

— Простите, но мне нужно конкретное название.

Он дернулся от того, насколько обезличено я к нему обратилась.

— Рибай, медиум рэр, — отчеканил.

— А мне салат с камчатским крабом и Луи Родерер, — Варя захлопнула меню. — Только неси сразу бутылку на всю компанию. И побыстрее, ладно?

Остальные тоже озвучили свои заказы, которые я так же внесла и, наконец, ушла от них с постепенно сползающей с моих плеч ношей. Это ненадолго да, но все же хотелось еще меньше находиться рядом с вип-столиком. Разницу между нами я ощущала все те минуты, которые я с каменным лицом записывала их заказ.

Я вернулась к бармену. Пока еда готовилась, напитки всегда в готовом состоянии.

— Луи Родерер, — запинаясь, выговорила, и он улыбнулся.

— ВИПы опять кичатся деньгами? — полез в холодильник, доставая запотевшую бутылку в золотистой обертке.

Я лишь неопределенно покачала головой, не собираясь выдавать, что я вообще думаю об этой гоп-компании. Матвей тем временем уже поставил передо мной бутылку, которую поместил в красивое ведерко со льдом, и несколько бокалов.

— Смотри не разбей, — посоветовал, передавая все это мне.

— Постараюсь.

А постараюсь я в основном не думать о том, сколько это может стоить.

Принесла все это к их столику, поставила на край стола и задумалась: открывать или нет? Кажется, я ничего подобного не учила.

— Откроешь уже? — нетерпеливо заерзала Варя, и я торопливо и неумело взяла бутылку и принялась медленно раскручивать проволоку. Блин, а что если пробка вылетит и выстрелит ей в глаз? ! Или пена обольет всех гостей?! Я не то чтобы каждое воскресенье открываю по бутылке.

Моя заминка была уж слишком очевидной. Другие ребята стали шептаться, высокомерно посматривая на неумелую официантку. Девушка, что изначально огрызнулась на меня, закатила глаза и принялась барабанить по столу пальцами, что тоже нехило действовало на нервы.

— Дай сюда, — Егор порывисто поднялся и почти выдернул полуоткрытую бутылку из моих рук. Он ловко провернул проволоку, отбросив ее в сторону, снял фольгу и практически бесшумно откупорил пробку. Из бутылки вылетело белесое облачко. Темнов принялся разливать всем по бокалам и сел обратно, пока я все это время растерянно стояла с пустыми руками и просто смотрела на его движения. Он в итоге взглянул на меня, и в глазах прочиталось: «И что ты тут до сих пор стоишь?».

И правда, что я стою?

Немного в потерянном виде я вернулась к барной стойке, за которой сидела Аня и внимательно следила за гостями. Я тоже присела, вернув взгляд на прикрепленные за мной столики. Я ведь, в конце концов, не только ВИПов обслуживаю.

— Ну как, сложно? — заботливо спросила меня старшая официантка, и я, немного скривившись, повторила тот неопределенный кач головой.

— Пойдет, — объяснила свой жест. — Вроде пока справилась.

За один из моих столов села семейная чета, и я тут же подпрыгнула, чтобы их обслужить, но Аня меня опередила.

— Сегодня, — ткнула пальцем в компанию Темнова, — ты обслуживаешь их, пока они не уйдут. Это важнее всех остальных гостей. Мы с девочками уже поделили твои столы.

— Здорово... — но мой тон не выдавал энтузиазма.

— Понимаю, — она сочувствующе посмотрела и поправила платье, — зато, если все пройдет гладко, тебе такие чаевые оставят, ух, я даже завидую! Потерпи в общем, такая у нас работа.

И она убежала работать. А я продолжила ждать единственный порученный мне заказ, поглядывая в их сторону в надежде, что им ничего от меня не понадобится. Варя в это время картинно прикладывалась к бокалу, Егор смотрел в окно, игнорируя общее веселье, а остальные громко что-то обсуждали и хохотали. У меня появляется все больше вопросов: зачем он с ними, раз ему постоянно скучно?

Матвей со мной не пытался заговорить, видел, что я была очень сосредоточена, и не мешал. А через десять минут принесли злополучный заказ, и я потащила поднос с салатами, стейком, запеченными овощами и пастой к их столу, готовясь очередной раз попытаться не опозориться. Сам поднос был довольно тяжелым, и я сто раз пожалела, что не разделила его на два захода

И тут кто-то влетел в меня плечом. Поднос накренился, тарелки заскользили в мою сторону. Ну все, прощай первая зарплата...

— Держи! — и мужская рука помогла подхватить поднос, но немного запоздало. Одна тарелка все-таки съехала и смачно впечаталась в мою грудь, соус из запеченных овощей брызнул мне на платье и немного попал лицо.

Я пару раз моргнула, ощущаю на щеке соус и возмущенно воззрилась на Данила, виновника ситуации.

— Лерка, ты что ли?!

Глава 18

Он улыбнулся, а потом увидел состояние моего платья, и лицо приняло виноватый вид.

— Бл, сорян, я оплачу это блюдо... И вообще давай этот поднос сюда, я сам отнесу!

— Нет, мне теперь нужно обновить заказ, — улыбнулась, но в этот раз с сарказмом, мрачным взглядом жестоко ругая его за происходящее.

Ребята уже обернулись на шум и заинтересованно наблюдали за нашим диалогом. На лицах остальных появились усмешки, а Варвара состроила из себя богиню сострадания, прижимая ладошку к груди и при этом ничего не собираясь предпринимать. Егор смотрел на бокал шампанского, задумчиво крутил его в руке и делал вид, что ничего не произошло. Словно рядом с ним ребята не обсуждают, как на меня прекрасно наляпались овощи. Эта картинка меня разозлила еще сильнее, и я порывисто развернулась, придерживая поднос, чтобы не упало и остальное, и максимально быстрым шагом, каким могла, отправилась в подсобку. В груди все клокотало и бурлило, как в чайнике, который забыли снять с огня, а за спиной послышались смешки и тихий хохот.

Ну посмотрел бы он на меня, что изменилось? Только еще больше стыднее было бы.

Я отдала поднос, озвучив поварам проблему, и мне сообщили, что скоро сделают новые запеченые овощи. Тем временем я вышла из кухни и направилась в подсобку, где взяла бумажные полотенца, принявшись оттирать лицо и оранжевое пятно с фартука. Лучше ситуация не становилась.

Раздраженно скомкала полотенце, швырнула его в мусорку и прислонилась к стене, устало закрыв глаза.

Конечно, нет ничего более приятного, чем опозориться при бывшем, его невесте и друзьях.

Хотелось чисто по-девичьи расплакаться и, может даже, убежать, но я смотрела на лампочку в потолке, усилием воли глотая ком в горле и считая хотя бы до десяти.

— Эй, — послышался голос Ани где-то в дверях, — все нормально?

Я посмотрела в ее сторону и неопределенно кивнула. Опустила грустный взгляд на свое пятно, не зная, как оправдаться, чтобы и за фартук мне не выписали штраф.

— Да я видела, — она прошла вглубь комнаты и открыла дверцу шкафчика, принявшись в нем копаться. — Все хорошо, просто возьмем новый, а этот постирают. У тебя же сорок шестой размер?

Достала оттуда новый комплект и протянула:

— Переодевайся, у тебя десять минут, пока заказ не будет снова готов. Ты справишься, ничего страшного не произошло. Всего одна тарелка, да и блюдо не такое дорогое.

— Да. Да, конечно, — нервно мотнула головой и взяла одежду.

Аня тут же убежала обратно в зал, а я закрыла дверь и принялась спешно надевать чистое и умываться. Аня права, нашла я из-за чего нюни разводить. Подумаешь, врезался в меня, он же случайно, да и я деньги не теряю. Просто перенервничала рядом с ними.

Настроившись, я приободрилась и вернулась в кухню, там уже стоял готовый поднос с обновленной пищей. Шустро подхватила его и вернулась по коридору к клиентам.

— Да говорю же вам, в Дубае сейчас делать нечего... — Варя запнулась на полуслове, когда я бесшумно оказалась рядом с ней и первым делом поставила ее заказ, затем остальные. Заказанные напитки уже стояли у ребят, похоже, что Матвей взял на себя ответственность и сам их разнес.

— Спасибо, — поблагодарила меня она, пристально всматриваясь в мое лицо, будто искала уязвимости. Но таким холодным и расчетливым у нее был только взгляд, на губах же мерцала ангельская улыбка.

— Приятного аппетита, — одарила ее в ответ аналогичной, стараясь не поднимать глаз, чтобы случайно не посмотреть на Темнова. Мне было совершенно фиолетово, чем он занимался и была ли я ему интересна.

— О, мисс официантка, — Данил поднял голову и улыбнулся, сидя на краю второго дивана. — Примете и мой заказ?

— Схожу за планшетом.

И через пять минут я уже записывала заказ Дани, попутно вписывая вторую бутылку Луи Родерер для компании.

— Может, ты сама хочешь чего-нибудь? — вальяжно предложил парень, по-королевски откидываясь на спинку дивана и закидывая на него руку. Ткнул второй в меню, чтобы я выбирала, — не бойся, я угощаю.

— Спасибо, но я на работе, — вежливо отказалась.

— Давай же, — поддакнула девушка рядом с Данилом, кокетливо поправляя при нем юбочку, чтобы он это заметил, — когда еще у тебя будет шанс съесть что-нибудь премиального уровня? Или вы там, на кухне, вместе с тараканами доедаете то, что испортили?

И захохотала, намекая на испорченные овощи. Несколько ребят поддержали ее смехом. Я сжала зубы, но промолчала. Аня говорила не грубить клиентам, что я с большим трудом, но сделаю.

— У нас все свежее, и на кухне тараканов нет, — ответила безэмоционально, — но, если хотите, я позову шеф-повара или администратора, они вам подтвердят.

— Да ладно, я шучу, — отмахнулась она от меня, — чего ты такая обидчивая?

— Приятного вечера, — сказала я и с ровной спиной ушла к бару отдавать заказ.

Вернулась к Матвею за бутылкой, и тот снова полез в холодильник и достал свежий лед. Одним движением зачесал назад светло-русые, кудряшки волос, потому что они упали на лицо, и слегка наклонил голову, немного поджав губы, будто раздумывал, что мне сказать.

— Ты крепкая, — передал ведерко, но не отпустил, — я боялся, что ты ушла, даже не закончив первую смену. Жаль было потерять такую милую коллегу.

— Ты за кого меня принимаешь? — попыталась искренне улыбнуться, забирая заказ и унося его к столику. По пути раздумывала о том, как мне отвертеться, чтобы не открывать бутылку, но на этот раз меня спас Данил, ловко вытащив ее из ведра и начав выпендриваться перед своими. И если Егор открывал ее осторожно, быстро и почти бесшумно, то Данил расплескал всю пену по столу и вызвал веселый визг девчонок и маты от парней.

— Вытрите здесь, — приказала мне одна из них, и пришлось идти за тряпкой.

Компания просидела еще полчаса, и наконец я принесла им терминал с огромной суммой на оплату. Егор протянул карту, не поднимая взгляда выше моих рук, и та пикнула, подтверждая перевод. Я сразу же отошла, решая не мешать компании собираться.

Варвара что-то сказала, все посмеялись, взяли вещи и толпой направились к выходу. Скромно постояв в сторонке, я вернулась, чтобы все убрать и вытереть за посетителями.

Но складывая посуду, заметила странную салфетку и вытянула из-под нее что-то. Недоуменно развернула, вытащив новенькие, хрустящие купюры. Пять тысяч, десять, еще, еще... Плотная пачка.

Голова заболела, будто от шока парализовало мозги. Нужно было срочно присесть, потому что ноги больше не держали. Я дошла до барной стойки и села за нее.

— Ого, новенькая, а у тебя большие чаевые для первого дня, что ты для этого делаешь? — сказала, поджав губы, незнакомая мне официантка, имя которой я еще не знала. Она подошла слева и протянула Матвею заказ на игристое из холодильника, но при этом смотрела на деньги в моей руке.

У нее были темные гладкие волосы, туго завязанные в гульку, и острый, пронзительный взгляд таких же темных глаз. Стройная, накрашенная красавица выглядела уверенной в себе, не удивлюсь, если она долго здесь проработала.

— Кто их оставил? — недоуменно спросила как бы сама у себя.

Аня, которая тоже была неподалеку, подошла ближе, перегнулась через мое плечо и свела брови к переносице, попутно припоминая, но в итоге пожала плечами.

— Я не видела. Это мог быть любой из них, например, тот парень, что тебя толкнул. Наверняка он. Радуйся, Лер, сегодня у тебя удачный день, — и потрепала меня по плечу.

Любой из них?

Любой из них не оставил бы мне сорок тысяч.

Глава 19

— Как первый день? — спросил отец, допивая чай на кухне. Но на кухне все равно бродил запах, которого я надеялась больше не услышать.

Я села напротив, посмотрела на его слегка опухшее лицо. Чайник давно остыл, но он все равно пил его слегка дрожащими руками, будто не замечал.

— Нормально, — ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Первый день как первый.

— Накормили хоть? — он отодвинул чашку, взглянул на меня. Смотрит и будто не видит. Или видит, но ему все равно. Да и спрашивает он опять наверняка для вида, просто чтобы мы не сидели в полной тишине, думая каждый о своем.

— Да, — я сжала пальцы под столом. — И хорошие чаевые дали.

Отец кивнул и даже не спросил сколько. Только бездумно посмотрел на дверь в мамину комнату. Она была прикрыта, но не до конца, из щели лился тусклый свет ночника.

— Она сегодня не просыпалась, — сказал тихо. — Я подменил сиделку и хотел поговорить с твоей мамой, но не получилось.

— Поговорить о чем? — спросила я, хотя уже догадывалась. Нам всем было сложно признать, что, возможно, мы не выпутаемся из этого. Не в этот раз. Каждому хотелось провести с мамой побольше времени, но она словно уже готовила нас к тому, что скоро уйдет. К тому, что каждый следующий вечер мы будем сидеть здесь вдвоем с пить этот дурацкий чай, у которого уже давно пропал вкус. Но никто так и не меняет заварочный чайник, потому что это всегда делала мама, пока была в сознании.

Он не ответил. Только крепче сжал кружку и сделал последний большой глоток.

— Пап, — я подалась вперед, — ты пил?

— Немного, — он не стал врать, не пряча от меня мутных глаз. — Чтобы заснуть.

Я хотела сказать, что это не помогает. Что маме нужен трезвый муж, а мне папа...

Но промолчала.

Есть ли у меня право на это? Может, это единственное, что сейчас дает ему возможность крепко поспать, прежде чем нас настигнет новый тяжелый день.

— Завтра соседка придет, — сказал он, меняя тему. — Так что можешь спокойно выйти на работу.

— А если она проснется и будет меня искать?

Он покачал головой.

— Последнее время она все меньше просыпается. А если и в сознании, то ей тяжело на чем-то сфокусироваться. Она даже не поймет, что вместо тебя там сидит Валентина.

Это нельзя было назвать облегчением, но ничего другого не оставалось. Мне нужно было работать, а отцу... его уже даже работа не спасала. Мир внутри нашей квартирки превратился в кошмарный день сурка, где каждый искал свои причины, чтобы не сойти с ума от горя. Чтобы не думать, например, что некогда живая кухня с запахом теплой еды, шутками и спорами станет похожей на место, где просто иногда едят. Или ведут жалкие разговоры, которые сами никуда не ведут.

— Ложись, — сказал он. — Завтра рано вставать.

— Ты тоже.

Он не ответил. Просто допил чай и ушел к себе, покачиваясь. Я осталась на кухне одна, с неприятным запахом боли и бессилия. Убрала чашку, вымыла стол, проветрила, и тут же на смену ему пришел запах лекарств и болезни. Даже и не знаю, что лучше.

Я подошла к маминой двери и заглянула внутрь. Она спала, но я все равно подошла ближе. Вдруг она почувствует себя и проснется. Где же все эти сказки, где любовь все побеждает?

Я поправила ей одеяло и выключила свет, закрыв дверь, пошла в свою комнату. Разделась, легла, уставилась в потолок. Через пять минут на кровать запрыгнул Компот.

— Где ты был несколько дней, негодник? — заворчала на него, но все равно подтянула к себе повыше и обняла. Кот потерся об меня, но выбрался из объятий и лег ко мне хвостом, выказывая, что он думает о том, чтобы спать в обнимку. На кровати все же остался.

Деньги лежали в кармане куртки.

Я все еще не знала, что сделаю с ними завтра — отдам их отцу или верну тому, кто решил что-то кому-то доказать. От раздумий болела голова, поэтому я просто закрыла глаза.

Перед ними стоял он, высокомерный, холодный придурок, которому плевать на других. Что он хотел этим доказать? Что я должна ему за это? Зачем он это сделал?

Все вопросы и ответы вели к одному человеку...

***

— Ань, ну что ты носишься с ней как с писаной торбой? — возмутилась Олеся, вчерашняя темноволосая официантка, чье имя я узнала только час назад. Она стояла, уперев руки в бока и смотрела на меня с выражением легкого презрения, как если бы я ей не нравилась, но напрямую говорить об этом не хотелось. Возможно, ей просто не нравилось, что Аня отдала мне пару ее прибыльных столов, как я позже выяснила от Матвея. — Они не первые и не последний, некоторые клиенты и под юбку мне лезли, приходилось сносить!

— Ты же прекрасно знаешь, что в таком случае надо говорить администратору, мы не бордель, — Аня потихоньку начинала раздражаться, но все еще усердно занималась своими делами, чтобы отвлечься от приставучей Олеси.

Та сразу же возмутилась.

— И лишиться чаевых?! За кого ты меня принимаешь? Может, за благородную нищебродку? — и вернула на меня пренебрежительный взгляд.

А все началось с того, что ко мне стал домогаться клиент. Неприятный мужчина лет пятидесяти, то и дело норовил коснуться моей талии и ниже нее, когда я наклонялась поставить тарелку. Я старалась не подавать виду, вежливо улыбалась, принимала заказ, но внутри все кипело от возмущения, страха и ярости. Гребаное очередное бессилие.

— Детка, а вечером ты свободна? — спросил он, когда я принесла счет. — Может, проводишь меня до машины?

— Я на работе, — ответила ровно и как можно дружелюбнее. — Если вам больше ничего не нужно...

— Нужно, — он протянул руку и погладил меня по запястью. — Ты не хочешь заработать за раз больше денег, чем ты зарабатываешь здесь, в этой дыре?

Я отдернула руку, взяла поднос и отошла. Сердце колотилось так, что голова кружилась. Я спряталась у Матвея за барной стойкой, где вскоре меня и нашла Аня, а позже на суету подтянулась любопытная Олеся.

— Иди в подсобку, я сама его обслужу, — подталкивала меня Аня, поглядывая в сторону занятого мясом клиента и хмурясь.

— Но, мои столики...

— Ими займется Олеся.

— Если она не справляется, пусть уходит, — безапелляционно заявила та, но отказываться от лишней работы не стала.

— Аня права, — Матвей в этом время нервно натирал бокал, и, в общем, было видно, что у него руки чешутся «поздороваться» с тем мужчиной. — Отдохнешь, пока не уйдет, а я тебе пока сделаю чая с мятой.

— Спасибо, Моть, — я благодарно взглянула на него и пошла, куда велели, втайне коря себя за трусость и беспомощность.

Я здесь всего ничего, нужно выложиться по полной, а я прячусь. У Ани же получается таких обслуживать, Олеся тоже как-то справляется и не жалуется. Я, наверное, в глазах коллег выгляжу какой-то кисейной барышней. Совершенно непрофессиональной, боязливой и слабой.

Не такой я хотела быть и казаться в глазах других.

Через пять минут ко мне зашел Матвей и протянул чай, облокотившись на дверной косяк и сложив руки на груди.

— Надеюсь, ты не винишь сейчас во всем себя?

Я подняла на него виноватый взгляд.

— А так видно? — грустно улыбнулась.

— Как белый день, — он взял стул и подставил его ко мне спинкой вперед, а сам уселся, закинув руки на спинку и положил на них голову. — Я тут уже второй год работаю, и еще не видел, чтобы кто-то с первого же дня легко справлялся с подобными клиентами. Это я к чему. Ты проходишь такой же путь, который проходила Олеся, или Аня, или друге официантки. Так что не раскисай, иначе станешь бояться выходить на работу, уволишься, и мне снова некому будет делать чай.

Я сухо рассмеялась.

— А как же девочки?

— Они пьют одно кофе, а Олесю только пусти к бару, эту прохвостку, — в глазах сверкнули хитринки.

Улыбнулась и сделала глоток. Чай потихоньку остывал, но тепло все равно разливалось по груди, успокаивая. Впрочем, я не уверена насчет действия самого напитка, но присутствие парня точно помогало мне прийти в себя. Было в нем-то что-то светлое, будто ты сидишь и греешься об теплое солнышко.

Матвей вдруг немного замялся и стал нервно заламывать пальцы, взгляд слетел в моего лица и стал шарить по полу и стенам.

— Слушай, я тут подумал, может ты, то есть мы...

— Он ушел, можешь выходить. — Аня внезапно появилась в дверях, перебивая Матвея. Заметив прохлаждающегося бармена уперла руки в бока, как это делала раньше Олеся. Правда, вместо строгого начальства она мне больше напоминала рассерженную матушку. — А ты что тут делаешь? Забыл, где твое место?!

Он подскочил и виновато улыбнулся, отодвигая стул на место.

— Уже бегу, босс!

Остаток рабочего дня прошел без сюрпризов. Олеся время от времени хмыкала, но ничего мне не говорила, а Матвей бросал из-за стойки короткие, странные взгляды, и я делала вид, что не замечала их.

К десяти вечера зал опустел.

— Можно, я тебя провожу? — вдруг спросил Матвей, и я на мгновение растерялась.

— Ну, почему нет? — попыталась улыбнуться, фальшиво убедив сама себя, что я хочу общаться с другими людьми. В последнее время мне хотелось быть в одиночестве, но и отрицать то, что от тишины вокруг хочется кричать, тоже нельзя. Мне безумно нужен кто-то рядом, чтобы слушал, чтобы рассказывал. Что-то, да неважно что. Чтобы я отвлеклась от назойливых, словно гнойные мухи, мыслей и наконец хоть немного почувствовала и себя живой.

— Отлично! — он просиял, но Аня, словно выжидая нужный момент, выглянула из-за угла.

— А витрину я протирать буду? — беззлобно рассердилась. — А бутылки убрать? А чеки перебрал?

— Лера, подождешь меня? — замялся, — я быстро, пять минут!

— Ладно, — я неопределенно кивнула, пытаясь вспомнить, когда будет последний автобус, и успею ли я. — Я пойду, подышу.

Переоделась, накинула куртку и вышла на улицу.

Ночь была холодной, фонари горели тускло, двор за рестораном тонул в пугающе черной темноте. Я застегнула молнию, сунула руки в карманы и отошла от входа, вглядываясь в темноту в надежде, что Матвей появится быстро. Нос немного щипало, и я уткнулась им в ворот.

Ничего страшного, если немного подожду. Зато развеюсь. Сколько вечером я хожу домой в одиночестве? И сколько из них я чувствовала себя счастливой?

— Эй, красавица.

Я вздрогнула. Из-за угла вынырнул тот самый тип, который сидел за одним из моих столов. В темноте еще глаза блестели еще более возбужденно и оттого страшно. Но кроме отвратительно пошлого выражения лица у него был грубый мужской баритон, уверенная походка и дорогой костюм, что совсем не ложилось у меня в голове с понятием маньяков или извращенцев. Такой, как он, может снять себе хоть миллион доступных девушек. Но тогда что он делает здесь?

— Ты куда это одна? Темно же. Давай провожу, — в голосе сквозила фальшивая забота. Он не переставал приближаться, а я, как назло, замерла на месте от липкого, окутывающего страха.

— Н-не надо, спасибо, — я сделала шаг в сторону, но он шагнул следом, повторяя мое движение. — Меня проводят.

— Кто? — он осмотрел пустые окна ресторана и замер взглядом на закрытой двери. Не поверил мне, — никого нет.

Он протянул руку, и я дернулась назад, ударившись спиной о холодную стену.

— Не трогайте меня.

— Да ладно тебе, — его пальцы сжали мое запястье. — Я ж ничего такого...

Пульсирующими и растущими на глазах волнами меня стала накрывать паника. Вот-вот должен прийти Матвей, но он все не идет. Я почти с мольбой стала смотреть на дверь, надеясь, что оттуда выйдет он или Аня, которая все еще проверяет зал. Хоть кто-нибудь, кто не оставит меня в темноте одну.

— Прости, я задержался.

Мы оба замерли и синхронно повернули головы на голос.

Егор стоял в парень метров, сунув руки в карманы и молчал. Только его глаза тяжело горели холодом и плохо скрытой яростью. Он был похож на зверя в темноте, черный, опасный и непредсказуемый.

Мужчина не отпустил меня.

— Я не понял. Ты кто? — грубо бросил Егору.

— Парень ее. Или тебе по фамилии отчеству? Темнов, слышал такую?

Мужчина замер, его пальцы на моем запястье дрогнули. Его глаза метались с Егора на меня, и в итоге, видимо, решили, что я того не стою.

— Темнов? — переспросил. Голос уже не такой уверенный.

— А ты глухой? — Егор даже не сдвинулся с места и выглядел нарочито расслабленным, но в этом спокойствии чувствовалась такая угроза, что у меня мурашки побежали по спине. — У тебя еще остались вопросы? Или мы уже расходимся?

Тот помедлил. Секунду, другую, потом рука разжалась. Он отступил на шаг, поднял ладони.

— Я ничего такого... Поговорить просто.

— Уже поговорили, — Егор шагнул ко мне и встал между нами спиной к нему. — Спокойной ночи.

Когда где-то за поворотом хлопнула дверь и машина тронулась с места, мы наконец перестали молча сверлить друг друга взглядами.

— Я тебе за это что-то должна?

Его зрачки беспокойно забегали по моему лицу, а потом уверенно замерли в моих. Мы словно сражались, кто раньше отведет взгляд, и никто не хотел уступать. Но и смотреть на него так долго было чревато. Что-то в груди поднималось, словно горячая пена. Оно потихоньку сдавливало легкие и разрасталось, больно давя на ребра. Казалось, еще чуть-чуть и я задохнусь просто потому что вот так смотрю на него.

На его лицо, наполовину скрытое тенью и оттого становящееся чужим, почти пугающим, острые скулы, выдающие его скрытое напряжение, небольшой шрам над бровью, по которому я водила пальцем, когда мы спали вместе, губы, которые я...

Вкус которых я помнила до сих пор.

— Егор, — дрожаще выдохнула, напоминая о своем вопросе.

Он вздрогнул, словно выйдя из-под гипноза.

— Нет, — глухо, и шагнул ближе. Я инстинктивно отошла, сохраняя между нами расстояние. Его брови непонимающе сошлись к переносице. — Ты боишься меня?

— Нет, — мотнула головой, чувствуя, как щеки предательски горят непонятно из-за чего.

— Тогда что? — снова шагнул, и я снова парой коротких шажков отошла.

Почему-то хотелось плакать. Не знаю, может, на меня так повлиял сегодняшний вечер, и мне очень, очень нужно было сбросить напряжение. Вот только почему мне хочется сделать это именно сейчас? Разреветься, чтобы он видел, во что меня превратил. А он тогда обязательно почувствует вину и раскается, или же жестоко улыбнется и уйдет, получив то, что хотел. Сломав меня окончательно.

Он сжал руки в кулаки и засунул их в рукава черной куртки.

— Не надо. Просто не подходи.

— Почему?

Потому что, если ты это сделаешь, случится что-то, чего я себе не прощу.

— Не нужно, — упрямо замотала головой. Зачем, зачем он здесь. Почему пришел? Почему появляется из раза в раз?

Почему, почему, почему!

— Лера... — начал Егор.

— Лера! — голос Матвея словно ножом разрезал вакуум. Он спустился по ступенькам, на ходу застегивая куртку. — Прости, я задержался, там Аня...

И он замер возле меня, недоуменно смотря на Темнова.

Глава 20

Первой же мыслью было трусливо сбежать, потому что парни буравили друг друга неприязненными взглядами настолько сосредоточено, что я почувствовала себя лишней.

— Лер, ты его знаешь? — спросил Матвей, сделав шагу шагов в мою сторону и встав рядом.

Коротко кивнула ему, но парня это мало успокоило. Он узнал Темнова. Да, черт возьми, кто в Монике не знает сына владельца?

Егор еще какое-то время сканировал соперника, а потом безразлично отвернулся, не увидев в нем угрозы, и сконцентрировал взгляд на мне.

— Пожалуй, да, — холодно констатировал, — ты мне должна.

Я удивленно выгнула брови, а потом вспомнила наш разговор.

«Я тебе за это что-то должна? — Нет».

Врал. Нагло, прямо в глаза врал. А при удобном случае просто повернул все в свою пользу! Какое же ожидаемое поведение от такого, как он.

— Слышишь, — Матвей инстинктивно подался вперед, заслоняя меня плечом. — Она тебе ничего не должна. Шел бы ты отсюда, у тебя наверняка куча мажорских дел.

Егор даже не удостоил его полноценным взглядом, лишь скользнул ленивым, презрительным прищуром по его куртке, словно перед ним было пустое место. Мне было неловко перед Матвеем за поведение Егора, будто я за это как-то отвечала.

— Лерины проблемы я беру на себя, — сквозь зубы повторил Матвей, не на шутку разозлившись. — Сколько она тебе должна?

Темнов усмехнулся, все так же в упор его не замечая и продолжая смотреть только на меня:

— Не твое дело.

— Теперь мое! Может, в рестике ты вес и имеешь, но здесь такой же, как мы. Так что скажи сколько, я найду деньги.

Сердце защемило от острой жалости и страха за Матвея. Мы ведь знакомы всего ничего, он не обязан меня защищать. Он, конечно, просто хотел помочь, проявить благородство, а я с ужасом понимала, чем это для него обернется. Одно слово Темнова, и Матвей вылетит из Моники, и это будет целиком моя вина, он пострадает из-за моих шрамов прошлого. Я просто не имею права позволить такому случиться.

В глазах Егора промелькнула искра, и он наконец соизволил перевести взгляд на Матвея:

— Найдешь деньги? — переспросил обманчиво мягко. — А нулей-то хватит?

— Егор, хватит, — взмолилась я, хватая Матвея за рукав, пытаясь оттащить его назад. — Матвей, пожалуйста, не надо.

— Лер, да почему ты перед ним пресмыкаешься? — Матвей обернулся ко мне, в его глазах кипела смесь злости и искренней обиды. — Ну сын он хозяина, и что? Мы на улице, рабочее время закончилось! Он не имеет права тебя донимать.

— Я и не донимаю, клоун, — грубо отрезал Егор, и его голос мгновенно разорвал зарождающийся спор. — Шел бы ты домой.

И снова посмотрел только на меня, полностью вычеркнув моего коллегу из пространства.

— Я забираю свое. Лер, я хочу тебя проводить. Спишу это как твой долг.

Матвей дернулся было вперед, но я намертво вцепилась в его локоть, загораживая собой. Я видела, как побелели сжатые в кулаки костяшки пальцев Егора. Еще секунда, и случится непоправимое.

— Матвей, уходи, пожалуйста, — тихо, но твердо попросила я, с мольбой глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста. Иди к Ане. Я сама во всем разберусь. Это... это наши с ним личные дела.

Слово «личные» словно хлестнуло Матвея по лицу. Он замер, недоверчиво всматриваясь в мое бледное лицо, а потом перевел тяжелый взгляд на Темнова. Егор принял этот взгляд с ленивым торжеством хищника, который уже выиграл.

— Личные, значит... — процедил Матвей. В его голосе отчетливо послышалось разочарование. — Ладно. Сама так сама.

Было до одури обидно. Я чувствовала, что теряю зарождающегося друга, но я не могла жертвовать им. Если нам легче оставаться просто коллегами, чтобы он не страдал...

Что ж. Это моя жертва и мой крест.

Матвей резко развернулся и, не оглядываясь, быстрыми шагами взбежал по ступенькам обратно к дверям ресторана. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, подтверждая мои плохие опасения.

Мы снова остались вдвоем в глухой, удушающей темноте переулка.

Егор медленно сократил расстояние между нами, остановившись так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от его тела. Тепло, которое сейчас совершенно меня не грело.

— Ну вот, — в голосе проскользнула довольная нотка. — Псевдоспаситель ушел. А теперь пошли, должница.

У меня на глазах мгновенно вскипели слезы.

— Ты — мудак, понял?! — и я изо всех сил ударила его ладонями в грудь, отталкивая от себя. Затем еще раз.

Он даже не пошатнулся, стоял, как каменная глыба, лишь шумно выдохнул, позволяя мне выплеснуть этот первобытный гнев, глядя вот так сверху вниз. Даже это жутко раздражало.

— Мудак? — переспросил спокойно. — Это за то, что вытащил тебя из лап того придурка? Или за то, что убрал этого... который тебе нихрена не подходит. Ни рыба, ни мясо. Я тебе помог.

— А не пошел бы ты со своей «помощью»! — в третий раз он ударить не дал и не больно перехватил мои запястья. — Пусти!

Сильно дернулась и выдернула руки из его ослабевшей хватки. Развернувшись, я быстрым шагом пошла прочь от Моники, боясь, что еще кто-нибудь увидит нас вместе. Нет, вместе — это слишком. Просто рядом. Мы ведь друг другу никто.

На глаза наворачивались злые слезы, но я упрямо вытирала их тыльной стороной ладони. Сзади слышались его еле слышные, уверенные шаги. Егор не пытался меня обогнать или схватить. Он просто шел следом, словно конвоир, неотступно следуя за своим пленником. Его молчаливое присутствие спиной я ощущала почти физически, кожа неприятно горела от его взгляда и хотелось оторваться.

Дойдя до его машины, что стояла прямо за поворотом, я резко обернулась и встала у пассажирской двери, тяжело дыша. На ходу уже судорожно расстегивала молнию на своей сумке. Егор подошел через секунду, щелкнул брелком, и фары машины хищно мигнули в темноте, разрезая полумрак.

— Садись, — коротко бросил, потянувшись к ручке двери.

— Нет, — отрезала я. Мои пальцы наконец нащупали на дне сумки плотный бумажный конверт. — Я никуда с тобой не поеду. И провожать меня не надо. Мы пришли, ты проводил, долг закрыт? Отлично. А теперь держи.

Я с силой выдернула деньги и швырнула их прямо в его широкую грудь. Купюры не разлетелись: конверт был запечатан, но удар получился хлестким. Сорок тысяч рублей, которые он так «великодушно» подсунул мне недавно, упали к его ногам на холодный асфальт.

Егор даже не посмотрел вниз. Его лицо, подсвеченное неоном вывески, исказилось от подступившего гнева, который он тут же в мгновение унял. Только глаза остались злыми, будто только их он не мог контролировать. Недаром говорят, глаза — зеркало души.

— Ты что творишь?

— Мне не нужны твои подачки! — выкрикнула я, делая шаг навстречу, прямо в его личное пространство, несмотря на дрожащие колени. — Ты думал, подкинешь денег, и я прощу тебя? Стану шелковой? Купишь меня, как покупаешь все в этой жизни?! Так вот хрен тебе, Темнов! Я не продаюсь. Забери свои подачки и катись к черту!

Эмоции переполняли, дыхание сбилось, а слезы... они уже не переставали катиться. Меня прорвало, словно дамбу, в которой давно была трещина. И вот она ползла, ползла, пока окончательно не сломала ее. Теперь назад дороги не было.

Егор молча сделал шаг ко мне, зажимая меня между своим телом и холодной дверцей машины, но я была готова отбиваться от него, лишь бы только не касался меня больше. Выставила руки перед собой, сохраняя между нами расстояние. В потемневших глазах парня застыла такая зловещая темнота, что у меня перехватило дыхание.

— Подачки? — со сталью в голосе переспросил Темнов, и от этого ледяного тона у меня по спине пробежали мурашки.

— А что это?! — я не выдержала и сорвалась на крик. — Ты привык, что твой отец может купить этот город, а ты — любую девку! Играешь со мной, приходишь, когда считаешь нужным, топчешь мою жизнь, ломаешь все, к чему я прикасаюсь! Ты уничтожил меня тогда, а теперь вернулся добить?! Скажи, чего ты добиваешься?! Зачем преследуешь меня?!

Я задыхалась от плача, а перед глазами все плыло от слез. Я ждала от него чего угодно: грубости, очередной жестокой издевки, приказа закрыть рот.

Но Егор молчал.

Его лицо казалось высеченным из мрамора, словно маска, из-под которой наружу пыталась пробиться боль. Возможно, ему даже больно было смотреть на то, как я плачу, но мне было плевать. Пусть даже его бы воротило от женских слез — это был бы еще один повод для того, чтобы не общаться. Когда-то Рита называла меня плаксой, а старые привычки никуда не деваются.

Темнов просто протянул руки, жестко, фиксирующе перехватил мои плечи и наклонился так близко, что его дыхание обожгло мое мокрое от слез лицо. В глазах Егора читалась какая-то обреченность.

— Да потому что я люблю тебя, дура.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь беззащитный, жалобный всхлип. Новые слезы хлынули из глаз.

Егор посмотрел на мои мокрые, дрожащие губы, и его ледяное самообладание окончательно треснуло. Он резко, собственническим движением притянул меня к себе и впился в мои губы поцелуем...