Заповедник забытых миров

Глава 1. Тот, кто вернулся молодым

Рубашка. Вот что не давало полковнику покоя.

Начальник управления космической безопасности Пётр Ермолаевич сидел напротив Ивана Самородова и в который раз ловил себя на том, что смотрит не в глаза допрашиваемого, а на его ворот.

Косоворотка.

Ситцевая, с алой вышивкой, будто снятая с прадеда на старой фотографии. Перед ним сидел учёный с мировым именем, космоархеолог, о чьих находках пишут в учебниках на всех обитаемых планетах. А человек сидел в вышитой рубахе, подпоясанный плетёным пояском, и спокойно, без единой запинки рассказывал про леших. Про русалок.

Про, — Пётр Ермолаевич мысленно выругался словами, какие в протокол обычно не пишут, — про Бабу-ягу.

Но самое скверное было даже не это.

Пётр Ермолаевич пересмотрел все предыдущие допросы. Все до единого. К Самородову применяли всё, что позволяла инструкция, и кое-что, чего она не позволяла. Сыворотки. Стресс-тесты. Перекрёстные вопросы, расставленные так плотно, что надо быть чокнутым гением, чтобы не попасться.

Иван не сбился ни разу.

Ни одной ложной мысли. Ни одного противоречия. Неделю подряд он повторял одно и то же: про спутник, планету, которая и не планета вовсе, а находящуюся в тени газового гиганта, названного Титаниум, внутри которой спрятаны входы в целые миры. И про то, что в одном из этих миров он побывал сам.

Полковник госбезопасности со стальным характером и железобетонными нервами вдруг почувствовал, что где-то в отлаженном организме что-то разладилось. Он тяжело задышал.

— Я сейчас вернусь, — сказал он и вышел.

За большим зеркалом, которое из допросной казалось обычным стеклом, его ждала своя команда. И по лицам, по всем сразу, Пётр Ермолаевич понял, что будет дальше.

— Не ржать, — сказал он в дверях. — Я сказал: не ржать.

Сработало, как всегда, наоборот.

Хорошо ещё, что звук в допросную не проходил.

— А мы вам говорили, Пётр Ермолаевич, — не выдержал младший из отдела, Василий Сидоркин, давясь смехом. — Говорили же! А вы не верили.

Пётр Ермолаевич схватился рукой за горло, будто ему не хватало воздуха. У него оставалось ровно два выхода, и оба скверные. Либо выпустить учёного, который сразу побежит готовить новую экспедицию, а к организации экспедиции уже подключилась мировая общественность, которая встала за Самородова стеной. Либо тихо, без огласки... но что «тихо»? Что он предъявит?

Он обвёл глазами подчинённых.

— Кто-нибудь из вас в это верит?

Он спросил об этом скорее себя. И вздрогнул, когда из угла ответили.

— Я верю.

Голос был ровный, спокойный, в нём звучала уверенность человека, прошедшего многое. Этому голосу Пётр Ермолаевич верил, как себе.

Полина Зиновьева — подполковник, его заместитель, самая холодная голова в отделе. Не так уж и молода, ей немного за сорок, семьи нет, характер такой, что Пётр Ермолаевич иногда всерьёз задумывался, кто из них двоих сделан из более твёрдого сплава.

Если она говорила «нет» — это было «нет», о которое ломались чужие карьеры. Она никогда никому и ни во что не верила. В этом была её ценность.

Смех оборвался. В комнате стало тихо.

— Ты веришь, что он верит в то, что говорит, — уточнил Пётр Ермолаевич. Это была лазейка. Он подсказывал ей выход.

— Нет. — Полина не воспользовалась лазейкой. Она смотрела сквозь стекло на человека в косоворотке. — Я верю, что он там был.

Никто не рассмеялся. Уже никто.

— И что ты предлагаешь, подполковник?

— Экспедицию всё равно снарядят, без нас или с нами. — Она наконец повернулась к начальнику. — Я предлагаю, чтобы это было с нами. Пусть наше ведомство поддержит её официально. А внутри у нас будет свой человек.

— И кого мы пошлём?

Взгляд полковника сам собой уполз к Сидоркину. Тот побледнел.

— Полечу я, — сказала Полина.

Все выпрямились.

Пётр Ермолаевич смотрел на неё долго. Он знал её пятнадцать лет. И впервые за пятнадцать лет не мог прочитать, что у неё в глазах.

— Полина Андреевна, — проговорил он, и получилось торжественнее, чем он хотел. — Другого я, признаться, и не ждал. Благодарю за службу.

Расходились тихо. Без единого смешка. Полина осталась, чтобы оформить освобождение учёного и поговорить о будущей экспедиции.

Так и вышло, что комитет госбезопасности Российской империи сам, своими руками подтолкнул Ивана Самородова к экспедиции, в которую тот уже почти не верил. Две недели фильтрации, допросов и сывороток сделали своё: учёный начал сомневаться в собственной памяти. Может, и правда привиделось. Долгий анабиотический сон, обрывочные видения, галлюцинации.

А потом в допросную вошла эта женщина. Села напротив. Положила перед собой папку, но так и не открыла её.

— Я вам верю, Иван, — сказала она просто. — И наше ведомство решило поддержать экспедицию в этот сектор. — Она чуть помолчала. — Но я очень хотела бы полететь вместе с вами.

Он не смог ей отказать.

Он потом сам не мог себе объяснить — почему. Может, потому что за две недели она была первым человеком, который посмотрел на него не как на сумасшедшего и не как на аттракцион. А как на того, кто говорит правду.

Через неделю новость облетела мир.

Не подтверждённая ничем, кроме слова одного человека, — но какого человека. Космоархеолог с именем, подтверждённым не одной находкой, ценной для будущего человечества, случайно попал в закрытый сектор галактики, где должен был погибнуть. И не погиб. Теперь всё человечество замерло в ожидании.

И не только человечество.

Люди давно вышли в космос и стали частью галактического сообщества, где гуманоиды были лишь одним голосом из многих. И весь этот пёстрый, огромный, разноязыкий мир теперь ждал одного: чтобы Иван Самородов открыл свою тайну.

А Иван Самородов ехал к маме.

***

Он не был дома пять лет. И ему хотелось провести с родителями хотя бы несколько дней до того, как всё закрутится снова.

Родители жили за городом. Не потому, что это было модно, как раз наоборот. В городах теперь оставалась молодёжь, которой нравилось, когда всё под рукой: музеи, рестораны, театры. А старшее поколение тянулось поближе к земле, к тишине, к живому лесу. Дом отца с матерью стоял у самой опушки, ближе всех соседних.

Иван вышел из машины, но к калитке пошёл не сразу.

К концу дня, часам к семи, воздух здесь превращался в густой лесной настой — хвоя, прогретая земля, что-то сладковато-грибное из тени под соснами. Он вдохнул полной грудью. И замер.

Потому что там. Далеко. На спутнике газового гиганта по имени Титаниум, в мире, куда он провалился и откуда вернулся, пахло точно так же.

Тем же самым.

Всё, во что он почти перестал верить за две недели допросов, вернулось разом, не просто воспоминанием, а вот этим запахом. Он стоял и заново узнавал: это было. Косоворотка, которую он стирал, сушил и надевал снова, не желая с ней расставаться. Плетёный поясок из пеньки, его сплёл ему леший, тот самый, о котором в комитете смеялись. Сапоги, подаренные Кузьмой. Всё это лежало не в отчётах, всё это он бережно хранил в памяти.

И ещё одно доказательство он носил на лице. То, которое не объяснить никаким анабиозом.

— Ванечка.

Он обернулся на голос, его он узнал сразу, раньше, чем увидел.

Мать шла к нему от дома. Не постаревшая. Такая же молодая, красивая; только если приглядеться, у глаз залегли новые морщинки. Плакала. Все пять лет, что он числился пропавшим.

— Живой, — выдохнула она и обняла его.

И вдруг он понял, что стал выше её. Или она меньше.

— Ты как будто уменьшилась, мам, — сказал он в её волосы.

— Да ладно тебе. — Она засмеялась сквозь слёзы. — Ты же вернулся.

Она отстранилась, вытерла глаза ладонью, придирчиво оглядела его, по-матерински, будто не веря, что он вернулся целым, и не прячет от мамы под штанами разбитые коленки.

— А я слышала, ты опять улетаешь.

— Сейчас всё расскажу. Ты не поверишь.

Она поверила. И отец тоже сразу поверил, с первого слова, как будто и не было двух недель, за которые целое ведомство пыталось его сломать, доказывая, что он лжёт.

За ужином отец слушал молча, положив тяжёлые руки на стол. А когда Иван договорил, сказал коротко:

— Ты, Ванька, вот что. — Он смотрел в упор. — Сказки дело хорошее. Только не для того, кто там не родился. Слышишь? Где родился там и пригодился. Слетай, выясни, что это за штука. И назад. Домой.

— Не бойся, пап. Назад обязательно.

Он пообещал. И сам себе поверил.

Уже на пороге, когда прощался, он придержал мать за руку.

— Мам. А как вы... вот так сразу мне поверили? Меня две недели в комитете допрашивали. Учёные с полсотней открытий на весь мир не верили. А вы даже не переспросили.

Мать долго и тепло, чуть насмешливо посмотрела на него. И протянула руку к его лицу, будто хотела убедиться, что оно настоящее.

— Ну как же тебе не поверить, Ванечка. — Она провела большим пальцем по его скуле. — Ты ведь улетал от нас почти дедом. Пятьдесят стукнуло, помнишь? А вернулся вон, тридцатилетним парнем. Значит, правда всё. И про молодильную водичку правда, и про яблочки. Иначе как объяснить?

Иван молчал.

Он попал на Титаниум, когда ему перевалило за полтинник. А вернулся с другим биологическим возрастом — на двадцать с лишним лет моложе. Ни одна комиссия так и не смогла сказать, что с ним произошло.

— Мам, — осторожно начал он, — может, я просто прошёл модную процедуру. Омоложение. Сейчас же...

— Не бывает таких процедур, сынок.

И это сказала не суеверная старушка. Это сказала женщина, которая ещё недавно, до того, как ушла на покой, руководила огромным химическим концерном и знала о пересборке ДНК больше, чем половина медицинских светил галактики.

— Никакая ДНК-сборка так не умеет, — повторила она спокойно. — Я бы знала.

Она притянула его к себе и поцеловала в лоб, как в детстве, когда провожала в первый класс. А потом отстранилась и посмотрела ему в глаза так, что у него по спине прошёл холодок.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Верю, что тебя там ждёт ещё одно большое открытие.

— Откуда ты знаешь?

Мать улыбнулась.

Но ничего не ответила.

Глава 2. Не бывает сказок в космосе

Полина листала папку, которую утром положил ей на стол Пётр Ермолаевич. Досье на всех, кого утвердили в экспедицию.

Формально главным спонсором значилась Российская империя. Но шла экспедиция под эгидой ГАФ — Галактического Альянса Федераций. А ГАФ, как ни поверни, держали в кулаке Великобритания и Североамериканские Штаты.

— А это значит, Полина, что они напихают нам полный корабль своих людей, — сказал ей накануне Пётр Ермолаевич.

И был прав. Если не принимать во внимание нелюбовь полковника Воронкова к разведкам «заклятых друзей», то, может, и не полный корабль, но от англичан и американцев представители определённых структур точно будут.

Она смотрела в бумаги, в которых формально не было ни одного разведчика. Взять хоть её саму: в списке Полина Зиновьева проходила как инженер по социальной безопасности. Человеку несведущему название такой специальности ничего не скажет. Человеку понимающему будет сразу понятно, что эта женщина не просто учёный, у этой женщины есть полномочия.

У остальных в графе «специализация» не было ничего похожего.

Что само по себе Полину не удивляло. Британские и американские службы всегда работали так — даже когда, как сейчас, все делали одно общее дело. Полина это знала, знал и Пётр Ермолаевич. Они уже всё проговорили

— Помни, Полина, у каждого из них будет своя миссия. И она будет против твоей.

От одной этой мысли заныли зубы.

Она отложила папку и поймала себя на том, что думает не о шпионах, а об Иване.

Приятный мужик. Выглядит слишком молодо… для неё. Хотя как посмотреть: по паспорту он старше её на добрый десяток лет. А биологический возраст около тридцати. На вид рослый широкоплечий тёмно-русые волосы, синие глаза так и сияют, похож на былинного богатыря из сказки.

После того как она сказала ему «я вам верю», Иван начал рассказывать всё, что пережил на том спутнике.

Она выслушала его ещё раз, и, хотя он говорил всё то же самое, что и на допросах, которые она тоже слушала, воспринималось всё по-другому. Они сидели вместе в её квартире, куда она привезла его из Комитета.

Она сварила кофе и сделала оладушки, потому что в холодильнике была только старая бутылка кефира и блинная мука в шкафу. Но Иван ел с таким удовольствием, что у Полины, которая никогда не видела себя в роли хозяйки, стало тепло в груди.

Она его слушала и думала о том, что всё его пережитое на далёком Титаниуме ещё требовало подтверждения. Может, он надышался там каких-нибудь испарений, и ему всё привиделось.

Так говорил ей разум разведчика, двадцать лет учившийся не верить никому.

Но факты указывали на другое.

Иван улетал биологически пятидесятилетним, а вернулся молодым. Его просканировали вдоль и поперёк: ни следа операции, ни пересборки, ни подмены. До последней молекулы это был он. Не реплика, не двойник. Он — Иван Самородов, ушедший в экспедицию с седой головой, а вернувшийся тридцатилетним.

В ситцевой косоворотке.

А раз так, значит, Титаниум существует.

Полина вернулась к личным делам участников экспедиции.

Первым она изучила дело Ричарда Кейна. Англичанин, космоархеолог пятидесяти лет, специализация — сравнительная ксеноархеология, реконструкция исчезнувших цивилизаций. Полина подумала, что за столь необычной специальностью точно что-то скрывается, да ещё и внешность примечательная.

Никаких особенностей. Чутьё говорило ясно, что вот он, её коллега. Угрюмый, собранный, из тех, кто не разбрасывается словами. А его сопровождающий, некий Джон Браун, с именем шпиона из бульварного романа, выглядел куда безобиднее. Биография ровная, специальность правда общая «космическая археология», но научные публикации на месте, несколько экспедиций, скорее действительно учёный, как Иван Самородов.

Дальше Полина изучила дело Майкла Рида. Молодого учёного из Североамериканских Штатов. Это было странно, что Штаты отправили всего одного человека. Что как раз и наводило на мысль, что этот один и есть представитель их конторы.

Тем более, что ГАФ примазался сразу, хотя формально, открытие Самородова принадлежало России.

«Это открытие галактического масштаба!» — кричали они, и дальше всё в том же духе. И колонии, конечно, их поддержали.

Теперь приходилось с этим считаться. Хотя здесь Полина была согласна с Петром Ермолаевичем: давно надо было выйти из этой их ГАФ структуры. Но у правительства на этот счёт было своё мнение.

Полина отправила в ГАФ официальный запрос: провести с участниками собеседования как инженер по социальной безопасности.

Они ей ожидаемо отказали.

Вылет на искусственный спутник «Свирь» был запланирован через три дня. А там, на борту, у неё будет ещё несколько суток, пока корабль готовят к прыжку.

Полина улыбнулась.

И если бы эту улыбку увидел кто-нибудь из тех, кто так старательно прятал свою настоящую службу, он бы сразу понял, что от этой женщины ничего не спрячешь.

***

— Всё, мам, улетаю, — сказал Иван, застёгивая куртку. — За мной уже пришла машина.

За окном несмотря на то, что лето ещё не закончилось был дождь, и температура была около пятнадцати градусов по Цельсию.

— А кто эта женщина? — вдруг спросила мать.

— Какая женщина? — переспросил Иван.

Он выглянул в окно. Внизу стояло не заказанное им такси, а чёрная машина Комитета космической безопасности.

— Это машина Комитета, мам.

— Я не про машину спрашиваю, а про женщину.

Иван присмотрелся. У машины он увидел тонкую фигуру подполковника ККБ Полины Зиновьевой. Она стояла, прислонившись капоту, и казалось, что дождь на неё не попадает.

— Это Полина Зиновьева, подполковник. Она тоже участвует в экспедиции.

— Красивая, — только и сказала мама Ивана.

Никаких вопросов о том, почему и зачем. Просто — красивая.

И улыбнулась, той самой загадочной улыбкой, от которой Ивану вечно казалось, что мама знает гораздо больше, чем говорит.

— Мам...

— Ничего-ничего, сынок. Просто она красивая. Ей сколько — под сорок? И ни одного омоложения, я же вижу. Женщина носит свой возраст и правильно делает. Не каждая нынче такое себе позволит.

Мать никак не могла простить Ивану, что всю свою жизнь он отдавал науке. Та была его единственной и самой большой любовью. А внуков у них так и не появилось, от науки, даже самой любимой, детей не бывает.

Иван обнял отца, поцеловал мать в щёку и спустился вниз.

— Я вообще-то такси вызвал, — сказал он, подходя к машине.

— Знаю, — отозвалась Полина.

— Тогда что вы здесь делаете?

— У меня привычка исключать неожиданности. Я перехватила ваш вызов, отменила такси и приехала сама. Так надёжнее.

Она открыла себе дверцу и села на водительское сиденье. Иван сам загрузил чемодан в багажник и сел рядом.

А вокруг машины действительно не было дождя. Иван улыбнулся про себя. Видимо, Полина активировала защитное поле, которое в том числе имело функцию защиты от воды.

Машина тронулась. Какое-то время ехали молча, потом Полина, не оборачиваясь, спросила:

— Иван, насколько хорошо вы знаете тех учёных, что летят с нами?

И вот тут начались странности.

Потому что Иван назвал совсем не тех, кого она ждала.

— Кейна знаю давно. Ричард Кейн у нас фигура. В кругах космоархеологов имя громкое, старая школа. Спорить с ним совершенно бесполезно, любые аргументы разбиваются, как горох об стену, но голова у него светлая.

Полина медленно повернулась к нему.

— А Джон Браун?

— Джон Браун? — Иван задумался, взъерошил пятернёй волосы. — Впервые слышу. Кто-то из молодых, наверное, может, аспирант Кейна? Взяли в помощь.

Она отвернулась к окну, чтобы он не увидел её лица.

Вот и маркер.

Она ошиблась. Кейн, судя по всему, ровно тот, за кого себя выдаёт, настоящий учёный. А присмотреться теперь стоило совсем к другому человеку.

И Полина задумалась.

Они издеваются?

Джон Браун? Правда?

***

На «Свири» им дали трое суток, чтобы притереться. Ради этого в течение всех трёх дней были запланированы совместные занятия.

По утрам все сидели в общем классе, и каждый из учёных выкладывал свои гипотезы — модели, собранные из тех крох данных, что удалось снять с Ивана и его корабля. Даже не корабля, а спасательного шлюпа, в котором его нашли. На орбите Земли. В пятидесяти тысячах световых лет от места, где он, по его словам, побывал.

Сегодня капитан рассказывал, сколько им идти через гиперпространство. Полина слушала вполуха и в который раз спотыкалась об одно и то же: человек в спасательной скорлупке каким-то образом пересёк почти пятьдесят тысяч световых лет. Этого не могло быть.

Шлюп рассчитан на доставку человека в пределах пятидесяти световых лет. Экстренно. И никак иначе, но Ивана шлюп доставил в целости и сохранности именно к Земле.

Иван сидел через два ряда от неё. Широкие плечи, отросшие волосы уже лезут на воротник. Ей не нужно было видеть его лица, чтобы представить эти синие, чуть прищуренные глаза, как будто он всё время про себя чему-то улыбается. Наверное, только такой и мог влипнуть в место, которое выглядит как сказка.

Вот только сказок не бывает. Не бывает сказок в космосе, и всё тут.

Глава 3. А сказки есть…

За сутки до отбытия на «Свирь»

Папка на столе была бумажная.

Полина отметила это раньше, чем села. Пётр Ермолаевич заводил бумажные папки только в одном случае.

Когда-то давно, лет пятнадцать назад, когда она только пришла в отдел лейтенантом, впервые увидев бумажную папку, она решила, что старик просто не в ладах с техникой. Позже поняла, что на самом деле, он в ладах со всем. Просто есть разговоры, от которых в сети не должно остаться даже следа. Ни следов удаления, ни изменений, вообще ничего.

— Садись.

Она села. Папку он к ней не придвинул. Держал на ней ладонь, будто опасался, что она её сейчас схватит и прочитает всё, что там находится.

— Поговорила с Самородовым? Извинилась? — спросил полковник Полину.

— Освободила его, извинений не приносила, да он и не просил. Был не против моего участия в экспедиции. Кстати, он её уже объявил.

— Быстро он, — качнул головой Воронков, продолжая прижимать папку к столу.

— Очень.

— Быстро, но недостаточно для всех тех, кто тоже решил приобщиться, — произнёс Пётр Ермолаевич и открыл папку. — Смотри, здесь заявки, кто ещё хочет присоединиться к экспедиции. Со всего мира прислали. Хорошо человеку, когда за него столько народу.

— То, что ты летишь, уже решено, а подтверждение Самородова только формальность, без нашего присмотра никто бы его не выпустил, официально твоя должность инженер по социальной безопасности, — сказал он наконец. — Это для протокола, для новостей и для наших уважаемых партнёров. А теперь то, чего в этой папке нет и не будет.

— Первое, ты должна понять, что это за штука там. Не сказки про леших и Бабу ягу, это пусть головастики учёные разбираются. Твоя задача — понять на что эта штука способна. Чего от неё ждать. Может это вообще оружие? И, если оружие, то как им управлять.

— Второе?

— Второе ты и сама уже поняла, — сказал он. — Уверен, что ты там будешь не единственная из представителей «социальной безопасности». Каждая страна, от которой поедет учёный, пошлёт туда и своего представителя. Может, и не одного. Твоё дело узнать, кто есть кто. И не дать никому вынести оттуда то, что бы дало преимущество другой стороне.

Полина кивнула. Это была её обычная работа, только очень далеко от дома.

— Третье, Пётр Ермолаевич.

Он помолчал.

— Третье ты знаешь.

Она знала. Если объект окажется угрозой такого уровня, что его нельзя ни изучить безопасно, ни оставить в покое, ни закрыть, его надо будет уничтожить. И у неё будут для этого полномочия. Не нужно будет согласовывать. Это будет её решение и её право. Агент с правом на элиминацию.

— Скажи вслух, — попросил он, — чтобы исключить недопонимание.

— Если локализовать нельзя, то уничтожить, — сказала Полина ровно.

— Умница.

Он закрыл папку. Но не убрал.

— И вот ещё что. — Тон не изменился, но Полина почему-то подобралась, — не по протоколу: возвращайся. Штуку изучишь, если надо взорвёшь. Но обратно я жду тебя, а не отчёт.

— Постараюсь совместить, — сказала Полина и вышла.

***

Сбор назначили на международной перевалочной станции «Свирь» на дальней орбите, которую специально расчистили под экспедицию. Полина прилетела на сутки раньше всех и первым делом обошла станцию по периметру, заглянув в каждый отсек, даже не относящийся к Российской Федерации.

Через сутки начали слетаться учёные. Иван Самородов прилетел одним из последних, когда на станции уже собрались почти все. На этот раз на нём был обычный лёгкий комбинезон, какой носили астронавты, никакой косоворотки, но Полину уже предупредили, что всё это у него в багаже.

Увидев Полину, он ей кивнул, как старой знакомой.

— Подполковник, — сказал он, подходя. — Идёмте, представлю. Хотя вы, наверное, уже всех запомнили по личным делам.

— По личным делам не всех, — честно ответила она.

Личные дела рассказывают, кем человек числится. А ей интереснее было, кем он окажется.

— Буду вам признательна, если представите меня лично, — попросила Полина.

Первым Самородов подвёл её к сухощавому седому мужчине с длинным внимательным лицом. Тот держался прямо, и действительно был похож на профессора.

— Ричард Кейн, — представил Иван. — Лучший в мире специалист по реконструкции мёртвых культур.

— Иван переоценивает мой вклад в космоархеологию, — сказал Кейн по-русски, почти без акцента.

Рядом, не дожидаясь, пока представят, влез высокий светловолосый парень со стаканом чего-то яркого в руке.

— Майкл Рид, Университет Делавер, — сообщил он весело. — Ксенобиолог.

Судя по тому, как с ним поздоровался Иван, он тоже видел его впервые.

Женщину Полина заметила ещё раньше, но та не спешила знакомиться. Невысокая, чёрные волосы собраны в хвост, китаянка. Она смотрела на Ивана так, как смотрят на интересную задачу.

— Ли Вэнь, — представилась она сама, коротко. — Искусственные системы.

Дальше были ещё двое: пожилая немка Клара Штайн, со сложной специальностью, археокосмоисторик, которая пожала Полине руку так, будто старалась проверить, насколько Полина физически готова к экспедиции, и техник из группы обеспечения, Густав Герц.

***

Станция хоть и была международной, но под русским крылом, и для простоты договорились общаться по-русски. Это, кстати, многое упрощало Полине.

Она наблюдала.

Джон Браун, при всей молодости, оказался человеком до неприличия обаятельным — и это тоже ложилось в её подозрения, словно патрон в гнездо. Он располагал к себе мгновенно. Уже к вечеру вокруг него собрался кружок из обслуги — тех, кто к космоархеологии отношения не имел и вниз, на Титаниум, спускаться не собирался. Они смеялись его шуткам, слушали его истории, и тянулись к нему.

Ричард Кейн был ему полной противоположностью. Угрюмый и нелюдимый, слова он цедил по одному, словно каждое из них стоило по миллиону. Полине казалось, что учёные так не разговаривают: учёный любит поспорить, объяснить, поспорить и разложить по полочкам. А этот рубил по-военному.

Но стоило ему сцепиться с Иваном в споре, и стало ясно, что такой багаж знаний в голову за одну ночь не загрузишь. Значит, он настоящий учёный.

А молодость Брауна при нынешних технологиях вполне могла оказаться обычным обновлением.

Сама Полина им не пользовалась. Для женщин цена была слишком высока: после обновления вероятность родить падала вдвое. Пятьдесят на пятьдесят.

А Полина при всём своём «стальном» характере, службе и одиночестве, которое одиночеством не считала, ребёнка хотела. Она даже поставила себе срок: вернётся из этой экспедиции и пойдёт в банк. И теперь она уже знала, какой тип выберет.

Русые волосы.

Синие глаза.

Она поймала себя на этой мысли, усмехнулась и заставила себя вернуться в комнату. Потом. Всё потом. Сейчас перед ней другие задачи.

— Мистер Браун, — окликнула она.

— Ну что же вы так официально, мисс Полина, — отозвался тот и повернулся всем корпусом, будто только её и ждал. — Джон. Просто Джон.

«До чего же наглые эти англичане, — подумала Полина. — И имя-то ему выписали, как из бульварного шпионского романа».

— Напомните, Джон, в какой области космоархеологии вы специалист?

— О-о, вы уже приступили к своим инженерным изысканиям? — Джон Браун обаятельно улыбнулся.

— Я их никогда не заканчиваю, — согласилась Полина, и тоже улыбнулась ему одними уголками губ. Не так у неё много улыбок, чтобы швырять их налево и направо. — Так всё-таки, мистер Браун?

— А у меня к вам вопрос, — снова ушёл он от ответа.

— Какой же?

— Правда ли, что мистер Самородов вернулся из своего путешествия абсолютно голым?

Полина выдержала паузу ровно такой длины, чтобы он успел решить, что попал.

— Чистая правда, — сказала она, не собираясь говорить правду.

И подумала, что если мистер Браун вздумает пустить эту байку дальше, Иван сразу поймёт, из чьего рта она вылетела. А рассказывать британской разведке, как на самом деле вернулся домой известный учёный, Полина полагала совершенно излишним. Правда была куда занятнее, чем «голым». И грифа секретности с неё пока никто не снимал.

— Так какая у вас специальность, Джон?

Но Джон Браун уже смеялся, и кружок его поклонников вокруг смеялся вместе с ним, и вопрос утонул в этом смехе — легко, будто его и не было.

«Ловко, — подумала Полина. — Очень ловко».

***

Последнюю лекцию перед гиперпрыжком читал Самородов.

На неё он вышел в косоворотке, подпоясанной плетёным пояском. Полина хмыкнула про себя, остальные уставились так, словно учёный переборщил с лояльностью своему государству.

Иван развернул презентацию, собранную прямо из его мыслеобразов, так что изображение чуть плыло по краям, как на старой киноплёнке.

— Титаниум — спутник газового гиганта, — начал Иван. — Жизни на нём нет. Но есть вход. И, судя по всему, открыт он только для разумных, потому что автоматика его не обнаружила, а для меня он открылся.

Дальше он выложил на стол две теории.

Первая, что там работает некая технология, которая считывает мыслеобразы гостя и лепит из них мир по своему разумению. Оттого Иван и увидел то, что увидел.

Вторая была сложнее.

— Всё это могла построить раса, жившая задолго до нас, — сказал он. — Предтечи-коллекционеры. Похоже, они собрали что-то вроде банка. Хранилища человеческой мифологии.

В классе стало тихо.

— Я пробыл там недолго и увидел немного, — продолжал Иван. — Но кое-что скажу точно. Английская и ирландская мифология там есть. Думаю, госпоже Ли Вэнь будет интересно узнать, что и восточноазиатские врата существуют, хотя внутрь я не заходил, врать не стану. А русскую, — он развёл руками, демонстрируя рубаху, — русскую подтверждаю лично.

Кто-то нервно хохотнул.

— Эту рубаху я получил там. Я потерял свою одежду, а когда очнулся в гостях у тех, кто там живёт, они подарили мне рубаху, этот пояс и сапоги. И только осязаемость этих вещей убедила меня, что всё было наяву, а не привиделось. Поэтому мы туда и летим.

Полина сидела молча. Эту правду придерживали до последнего, знать её полагалось только членам экспедиции, и никому больше. Иван выложил всё лишь накануне вылета. А передать что-либо на Землю уже не смог бы никто: средства блокировки связи Полина включила лично.

Она ждала, что учёные загалдят. Учёные всегда галдят. Особенно когда им сообщают, что в пятидесяти тысячах световых лет висит хранилище человеческих сказок, построенное неведомой расой. Но этого не произошло.

Первым заговорил Кейн.

— Можно посмотреть ближе, Иван?

Иван пожал плечами.

— Можно.

Кейн поднялся, подошёл и без всякой церемонии взял край рубахи двумя пальцами.

— Анализ делали?

— Разумеется.

— Результат?

— Состав волокна известный — чистый растительный лён. Технология изготовления — нет. Возраст ткани и нитей определить не удалось.

— Почему?

— Потому что три лаборатории дали три результата. И все результаты противоречили друг другу.

И вот тут заговорили все разом.

— Насколько противоречащих?

— Что значит «восточноазиатские врата»?

— Вы видели тех, кто это построил?

— Как они выглядели?

— С чего вы взяли, что это именно мифология, а не реконструкция из вашей же головы?

Полина не слушала ответов. Ответы её сейчас интересовали меньше всего. Она смотрела на людей — это было куда занятнее.

Ричард Кейн будто забыл, что минуту назад цедил слова по одному. Глаза загорелись, вопросы сыпались градом, он перебивал сам себя. И Полина мысленно поставила напротив его фамилии ещё один жирный плюс в графе «настоящий учёный».

А Джон Браун, вопреки обыкновению, продемонстрированному за эти дни, молчал.

Он откинулся на спинку кресла и смотрел на Самородова. Слишком спокойно для человека, которому только что перевернули картину мира.

— То есть вы хотите сказать, — произнесла, наконец, Ли Вэнь, — что там может быть и китайская мифология?

— Я видел врата, которые счёл восточноазиатскими, — ответил Иван. — Внутрь не входил. Утверждать не стану.

— А наши сапоги вы, значит, тоже оттуда привезли? — подал голос кто-то из экипажа. — И где они?

— В хранилище на Земле.

— Вот это зря, — совершенно серьёзно сказал Кейн. — Надо было лететь в них.

Но все решили, что это шутка и рассмеялись. Даже Иван.

— В следующий раз обязательно.

— Меня другое занимает. — Кейн не улыбался. — Вы говорите, это место как-то работает с сознанием гостя. Тогда с чего вы взяли, что мы увидим то же, что видели вы?

Смех оборвался.

Иван обвёл взглядом класс.

— А я и не взял, — сказал он тихо. — Именно поэтому нас так много. Именно поэтому экспедиция международная. Если каждый из нас увидит своё — это один ответ. Если все увидим одно и то же — совсем другой.

И вот тут Полина увидела то, ради чего и сидела в этом классе.

Джон Браун перестал улыбаться.

Всего на мгновение. На один короткий удар сердца обаяние сошло с его лица, как сходит пена, — и под ним оказалось что-то очень внимательное, очень трезвое и совсем не молодое.

Потом улыбка вернулась на место. Но Полине хватило.

«Вот теперь, — подумала она, — тебе стало по-настоящему интересно».

— И последнее, — снова Кейн. — Вы сказали, что потеряли там одежду. Каким образом?

Иван помолчал.

— Долгая история.

— У нас ещё сутки.

По классу опять прокатился тёплый и лёгкий смех, и все они — учёные, экипаж и обаятельный Джон Браун, на секунду стали просто людьми, летящими вместе к чему-то огромному.

Полина не смеялась.

Она смотрела то на Кейна, то на Брауна, то на Ивана в его нелепой вышитой рубахе, и пыталась уложить в голове досье на всех тех, кто через сутки окажется в одном корабле, выход из которого будет в миры, расположенные там, где нет жизни.

А сказки есть…

Глава 4. На пороге

Их усыпили.

Полина хотела отказаться и не смогла. Таков регламент. Когда перелёт тянется дольше года, весь экипаж и всех пассажиров вводят в анабиотический сон, и с этим не спорят.

Она знала правило заранее. И заранее его ненавидела, как ненавидела всё, чем не могла управлять. Для подполковника Зиновьевой самым страшным испытанием была потеря контроля.

И сейчас она до зубовного скрежета жалела, что не выбила у Петра Ермолаевича какое-нибудь особое разрешение, которое могло ей позволить остаться в сознании.

— Поймите, госпожа Зиновьева, — говорил капитан корабля «Рапид», — это совсем не страшно.

Мужчина явно был с одной из колоний, высокого роста, метра два с четвертью, не меньше; такой рост дают только планеты земного типа с малой силой тяжести. Говорил с лёгким, отчётливо немецким акцентом.

Ещё только когда их знакомили, Полине пришла мысль. Что вот так расселились западные товарищи из высохшей Европы на другие планеты, а Российская империя так и осталась только на Земле изначальной, хотя многие из колоний своим появлением обязаны именно ей.

— Корабль идёт через гиперпространство, госпожа Зиновьева, — продолжал ей объяснять этот немец-переросток, будто она была школьницей, — там нет ничего. Управлять нечем, экстренным ситуациям взяться неоткуда. Поэтому спят все. Даже экипаж.

— Даже вы? — Полина всё ещё нащупывала лазейку.

— Даже я.

На нагрудном кармане его куртки было вышито: «Julius Main». Полина скользнула по буквам взглядом и поймала себя на нелепой мысли: это же название она совсем недавно видела на доисторической кружке, за стеклом в музее быта старой Земли. Юлиус Мейн. Забавно.

— А если ситуация всё-таки случится? — не отступала она.

— Если откажут системы корабля или возникнет угроза жизни находящихся на борту, — слова капитана звучали заученно, словно он зачитывал инструкцию, — автоматика моей капсулы экстренно выведет меня из анабиоза.

— Такая система только у вас?

— У меня и у старшего помощника, — терпеливо ответил Юлиус.

Делать нечего. И Полина легла в ложемент.

А в следующую секунду открыла глаза с холодным, ясным пониманием: что-то не так.

Адреналин попал в кровь и сердце бешено застучало, разгоняя его по телу. Дыхание участилось, и тут она увидела, что датчики, снимавшие её показатели, ещё не успели погаснуть, и уловили изменение её состояния.

Из ложемента, тихо жужжа, выдвинулся манипулятор. Полина тут же решила, что с неё хватит. И тут же доказала, что подполковника космической безопасности просто так не уложить.

Полина перехватила манипулятор у самого локтевого сгиба и без всякой жалости переломила механическую руку пополам. Система обиженно пискнула и попробовала возразить. Полина резким ударом сбила прозрачную пластиковую крышку над красной кнопкой и вдавила кнопку внутрь. Ложемент замолчал.

Вот теперь она вздохнула спокойно.

«Достали», — подумала подполковник Зиновьева и села.

Воздух на корабле был никакой. Стерильный. Немного пахло озоном, как за минуту до грозы, явно работали ионные фильтры и радиационные щиты.

После того, как Полина сломала медицинский манипулятор ложемента, добавился запах композитов.

Полина огляделась. Похоже, никакой экстренной ситуации не было. Это выход из сна дался ей так тяжело. Потому что она проспала год своей жизни. По документам теперь ей сорок четыре. Организм этого года не прожил, но Полину почему-то это не утешало.

Она поднялась и пошла смотреть, что творится на борту.

А на борту все потихоньку просыпались.

Люди медленно выбирались из ложементов, разминались, тёрли лица. Кто-то из тех, кто успел сдружиться ещё на станции, уже уговаривался встретиться, как только приведёт себя в порядок.

Кают на корабле хватало, у каждого свой угол для уединения. Полина прошлась вдоль рядов и убедилась: все восемь участников, кому скоро предстояла высадка на Титаниум, в норме.

Пожалуй, только один человек пребывал в таком же «приподнятом» настроении, как и она сама.

— О, мисс Зиновьева!

Она хотела проскользнуть мимо, пока Джон Браун стоял к ней спиной. Но у этого человека, похоже, были глаза и на затылке.

— Мисс Полина! Как долетели?

— Благодарю, мистер Браун, — Полина подчеркнуто обратилась к мужчине по фамилии. — Превосходно.

Полина скользнула взглядом по его ложементу, и заметила, что у него тоже была варварски переломлена рука медицинского манипулятора. Ровно так же, как у неё.

— Смотрю, вы что-то не поделили с медицинским роботом ложемента.

— Да он был слишком настырный, — легко отозвался Джон. — Пришлось вмешаться. Исключить, знаете, всякие случайности.

Полина еле сдержалась, чтобы не улыбнуться. Точно — коллега.

— Надеюсь, ваш университет сможет оплатить счёт, если компания-перевозчик его выставит.

— О, мой университет сможет, поверьте, — многозначительно улыбнувшись, произнёс Джон. — Как, полагаю, и ваш. Верно?

И Полина поняла, что он в курсе, что в её ложементе манипулятор тоже сломан.

Два человека, которые не привыкли отпускать контроль.

А потом Полина увидела Ивана. И сердце трепыхнулось, но рядом уже не было приборов, способных зафиксировать этот странный сбой.

Он стоял чуть в стороне, растрёпанный после сна, и, улыбаясь, что-то рассказывал Ли Вэнь. Китаянка в астрокомбезе выглядела изящной статуэткой, и Полина почувствовала себя слишком крупной.

«И когда он успел сдружиться с этой китаянкой?» — подумала Полина, поймав себя на мысли, что ей это не нравится.

И, что было хуже всего вовсе не потому, что Ли Вэнь могла оказаться человеком китайских спецслужб.

Полина сильно прикусила щёку изнутри.

«Это всё анабиотический сон, голова плохо варит, — сказала она себе. — Шутка ли, год проспать. Значит скоро всё выветрится». И решительно подошла к Ивану.

— Иван, как ты? Как долетел?

— Полина! — Он обернулся, и лицо у него было такое, будто она самый желанный человек на этом корабле. — Отлично долетел.

Он улыбнулся ей так, что на душе стало тепло. Бывает же у человека такая улыбка, словно они не к смертельно опасному спутнику подходят на орбиту, а собрались прогуляться по Летнему саду тёплым июньским вечером, когда липы уже отцветают.

И Полине вдруг, до глупости остро, захотелось вернуться на Землю. И летом непременно пойти в Летний сад.

С Иваном.

Она даже головой мотнула.

«Что с вами происходит, подполковник? Возьмите себя в руки».

— Отдыхай, — сказала она вслух, чуть холоднее, чем хотела, заслужив удивлённый взгляд Ивана, и заинтересованный Джона Брауна, — После ужина обсудим план.

Вскоре подошёл капитан, с ним пришёл корабельный доктор. Оглядел всех, задержался укоризненным взглядом сначала на Полине, потом на Джоне Брауне, но вслух сказал лишь, что состояние у всех в норме и через сутки группа будет готова к высадке.

Капитан подтвердил, что выделит три челнока на восемь участников.

— Один челнок остаётся внизу, как резерв на экстренную эвакуацию. Два после высадки уходят обратно на корабль.

На Титаниуме не было ничего. Ни жизни, ни атмосферы, ни воздуха. Высадка была возможна только в специальных костюмах, оборудованных индивидуальными генераторами кислорода и радиационной защитой.

Полина подошла к смотровому иллюминатору.

И на секунду забыла и про Брауна, и про доктора, и про план.

Полнеба занимал газовый гигант. В свете остывающей звезды он казался чёрным. Колоссальный тёмный диск, у полюсов которого дрожали призрачные сполохи, тусклые и огромные.

Сама звезда висела сбоку, небольшой тёмно-рубиновый диск. На него можно было смотреть в упор, без всяких фильтров.

***

Через сутки собрали общий совет.

У Ивана была карта, которую он нарисовал сам, по собственной памяти.

Комитет космической безопасности так и не открыл Галактическому альянсу, каким именно образом Иван попал на этот спутник. И правильно сделал, считала Полина, потому что история была странная.

Корабль, на котором пять лет назад Иван Самородов попал в этот сектор галактики, оказался здесь волею случая. Как раз случилась экстренная ситуация, когда корабль находился в гиперпространстве, и капитан был вынужден сократить прыжок. Тогда-то они и очутились над Титаниумом.

Высаживаться на Титаниум никто не собирался. Но это же были учёные. И пока ждали спасателей и ремонтную бригаду, Иван с двумя коллегами уговорили капитана высадить их, чтобы зря не терять время, и взять хотя бы пробу грунта.

А потом двое коллег потеряли Ивана и улетели без него.

Они ждали положенные часы. Когда по расчётам кислород у него должен был закончиться, прождали ещё несколько. И только тогда покинули сектор.

Вот почему, когда пять лет спустя Иван объявился — помолодевший вдвое, в косоворотке, в спасательном шлюпе на орбите Земли, то его сначала приняли на Лубянке. А уж потом отпустили к матери.

Полина вспомнила слова Ивана:

— Я почти умер, и неожиданно сделал вдох, тогда, когда дышать уже стало нечем.

И вот теперь они, по сути, собирались повторить ту же самую ситуацию.

— По моим ощущениям, — говорил Иван, водя пальцем по кривой линии на карте, — я дошёл вот сюда. И тут кислород у меня действительно был на исходе. Именно в этот момент передо мной и открылся вход.

Ричард Кейн вдруг поднялся.

— Господа, — сказал он глухо, и каждая его фраза была короткой, как будто бы он экономил слова. — Вы отдаёте себе отчёт, что ситуация может повториться?

Сначала никто не понял, о чём он говорит.

Полина поняла сразу.

Больше того, они с Петром Ермолаевичем и целой командой аналитиков рассматривали это как одну из версий попадания в купола Коллекционеров. Вход открывается тому, кто дошёл до нужной точки, тому, кто оказался на грани. У последней черты. Когда до смерти остаётся всего один вздох.

Но тогда Иван их убедил, что это не так. Да они сами не верили, слишком уж это дико звучало.

А Кейн только что независимо пришёл к той же мысли, и при всех произнёс это вслух.

Он посмотрел на Ивана. Потом на Полину. И остановил взгляд всё-таки на ней.

— Госпожа Зиновьева, вы у нас инженер по социальной безопасности. Что скажете?

В помещении, выделенном капитаном под совещание группы, стало очень тихо, все смотрели на неё.

— Скажу, что согласна с вами, господин Кейн, — ровно ответила Полина.

Она обвела взглядом всех и произнесла негромко, отчётливо, чтобы каждый услышал её слова:

— Если кто-то намерен отказаться от участия в экспедиции, то именно сейчас это сделать уместно. Внизу такой возможности уже не будет.

Она ждала, дала им время, и когда она уже собиралась всех поблагодарить, что никто не отказался, встал Густа Герц, техник из Германии.

— Прости, Клара, — сказал он своей напарнице, — но у меня семья, я не могу так рисковать.

И, взглянув на Полину, сообщил:

— Я не буду высаживаться.

Полина перевела взгляд на Клару:

—У вас будут сложности с оборудованием?

Та лишь покачала головой.

Больше никто не отказался.

«Учёные и сумасшедшие, — подумала Полина, глядя в эти горящие энтузиазмом, упрямые лица, — это по сути одно и то же».

До высадки оставалось меньше суток.

Полина ещё раз посмотрела на нарисованную по памяти Самородова карту.

Что будет, если в той точке, где он нашёл вход в прошлый раз, его не окажется?

Глава 5. На грани

Сначала всё шло по инструкции.

Они высадились на Титаниум ровно там, где и планировали. Огромный кусок камня, вымерзший в темноте под чёрным брюхом газового гиганта. Ни атмосферы, ни воздуха, ни единого следа того, что здесь когда-нибудь была жизнь.

Пользуясь привезёнными роботами, развернули базу, представлявшую собой герметичный купол, в котором можно было снять скафандр, чтобы без него нормально спать и дышать. Выгрузили исследовательское оборудование, всё установили, и всё запустили. Никаких проблем ни при транспортировке, ни при установке не возникло.

По крайней мере, поначалу.

Но всякое могло случиться, и потому договорились сразу, что лагерь и запасы рассчитаны на семь суток работы. Раз в сутки должен был проводиться обязательный сеанс связи с кораблём. По правилам достаточно было это делать раз в трое суток, но Полина перестраховалась, договорившись с капитаном, что, если они хотя бы раз не выйдут на связь, срабатывает правило триЭс. Экстренная эвакуация.

В первый день Полина вообще не думала, что они будут заниматься чем-то, кроме обустройства. Но это же учёные! Они нашли в себе силы и отправили на поиски «входа» одну группу.

Титаниум благодаря карте Самородова был поделен на сектора, и группа пошла в ближайший. Через три часа они вернулись и принесли образцы. Той же самой породы, что окружала их со всех сторон. Сканеры не показывали никаких отличий.

На второй день отправили уже две группы.

Результат был тот же.

На третий день вышли из строя исследовательские сканеры.

Оборудование было не самое критичное. Сканеры использовались для определения минералогического и газохимического состава как на поверхности, так и на глубине, выдавали развёрнутую аналитическую картину.

Но раз уж так вышло, об этом сообщили на головной корабль, но не стали заказывать следующую партию.

А вот когда на четвёртые сутки разом отказали синтезатор пищи и медицинские приборы, Полина забила тревогу.

Слишком уж избирательно ломалась техника. Полина впервые всерьёз задумалась о намеренном вредительстве.

Она проверила каждый прибор лично. И неожиданно помощником ей стал Джон Браун, который, не переставая обаятельно улыбаться, тем не менее весьма эффективно помог ей провести допросы.

Нет, конечно, они не назвали эти разговоры вслух допросом. Это было интервью. Но проводили его двое, и оба делали это профессионально.

— Клара, — начала Полина, обращаясь к Кларе Штайн, — что вы делали в тот момент, когда отказал сканер?

Клара Штайн пожала плечами.

— Проверяла камни, что лежат отдельно от основной породы. Была мысль, что портал может быть настроен на прибор, специально замаскированный под камень искусственного происхождения. И сканер работал, а потом просто погас.

Браун спросил Ричарда Кейна:

— А ваши сканеры как вышли из строя? Прямо в руках?

— Я ими не пользовался, — хмуро сказал Кейн. — Они лежали в чехлах, что они вышли из строя, я узнал от вас, во время проверки.

С синтезатором белка вышло ещё занятнее. Опросили всех. К нему вообще никто не подходил, все эти дни ели сухпайки, взятые с корабля. Никто его не касался.

С Ли Вэнь вышло странно. Она тоже сначала сказала, что ела сухпайки, но когда дошли до «интервью» с ней, то стало ясно, что она зачем-то лжёт.

Причём выяснил это Джон Браун, который подсел к Ли Вэнь всё с той же доброжелательной улыбкой, и спросил так, как будто видел, что это было:

— Зачем вам понадобился синтезатор?

Ли Вэнь смутилась, а потом ответила:

— Я… захотела рыбы. В сухпайке нет рыбного меню, а мне вдруг захотелось. Свежей.

— Почему?

— Не могу объяснить. — Она опустила глаза. — Может, показалось, но я почувствовала запах реки, немного илистый. Этот запах… — Она запнулась. — В детстве бабушка с дедушкой жили на реке. Дед учил меня рыбачить. Вот и захотелось. Простите. Но синтезатор я не ломала, я умею с ним обращаться.

Услышав то, о чём рассказала Ли Вэнь, к ним подошёл Иван.

Он присел рядом и осторожно накрыл ладонью её руку, успокаивая девушку. Ли теребила край перчатки, нервничая.

И получился этот жест у Ивана каким-то очень интимным. И Полину снова неприятно кольнуло, но она отбросила это чувство и эту мысль подальше.

— Ли, — сказал он мягко. — Расскажи подробнее.

Ли ещё раз рассказала, а Иван, взглянув на Полину, тихо сказал:

— В прошлый раз, в какой-то момент мне вдруг показалось, что пахнет лесом и землёй.

— От реки? — переспросила Полина.

— Нет. — Он помолчал. — Пахло как в детстве у дома моих родителей.

Те, кто сидел рядом, подтянулись ближе. По лицам было видно, что слова Ивана многих выбили из колеи.

Всех, кроме Ричарда Кейна.

Он скрестил руки на груди и обвёл взглядом каждого.

— Вы это серьёзно?! — сказал он тихо, но прозвучало громко, так, что многие подумали «уж лучше бы он кричал». — На эту экспедицию выделены миллиарды кредитов. А мы сидим на мёртвом камне, внутри базы, и кому-то, видите ли, захотелось рыбки.

— Не внутри, — сказала Ли.

— В смысле — не внутри? — Ричард Кейн был суров и в выражениях не стеснялся.

— Это случилось в квадрате B. Я была снаружи в скафандре.

Кейн покачал головой.

— Прекрасно. В таком случае продолжайте исследования и не забывайте принюхиваться. Вдруг кто-нибудь ещё что-то полезное унюхает.

Джон Браун хохотнул.

И тут заговорил Майкл Рид. Он с самого начала экспедиции особо ни с кем не общался, и вообще вёл себя непривычно для американца.

— Я думал, мне померещилось, — сказал он. — Но я тоже чувствовал запах. Пахло свежеструганным деревом.

Кейн повернулся к нему всем корпусом.

— Майкл, только не говорите, что и это тоже был запах из вашего детства.

Рид помолчал пару секунд.

— Да, — сказал он наконец. — Именно из детства. У отца была столярная мастерская. Дерево и краска. Только здесь краской не пахло. Одним деревом.

В небольшом помещении базы стало очень тихо.

***

Наутро, на пятый день, начали стремительно садиться батареи.

Полина отдала команду послать на корабль сигнал экстренной эвакуации. Но сигнал больше не проходил.

Связи с кораблём не было.

Она проверила сама. Перепроверила с Джоном, и с остальными. Связи не было.

— Коллеги. — Полина созвала экстренное совещание. — Похоже, мы заблокированы на этом спутнике, но у нас есть челнок. Технически он рассчитан на четверых. Рисковать я не стану, поэтому отправим троих. Меньше нагрузка на жизнеобеспечение базы, а главное, что они сообщат на корабль, что с нами произошло. Остальные подождут помощь здесь.

Выбрали троих: Ли Вэнь, Ричард Кейн, и Клара.

Ли Вэнь осторожно подняла руку.

— Можно вместо меня полетит кто-то другой?

Полина сжала губы. Эта странная готовность уступить место в спасательной шлюпке была ей непонятна до зубной боли.

— У нас экстренная ситуация, господа, — жёстко произнесла Полина, — никаких научных споров я в данной ситуации допускать не собираюсь, и аргументов я сейчас не рассматриваю. На корабль возвращаются: Ли Вэнь, Кейн, Клара. Не обсуждается.

Так что после этого заявления больше никто не спорил.

Только вот челнок не взлетел.

В двигателе челнока обнаружилась поломка, но такая, что нельзя было отладить в полевых условиях, особенно в безвоздушной темноте Титаниума, будь ты хоть трижды инженером.

Полина обвела глазами помещение базы. Семеро.

— Так, господа, — сказала она. — Ситуация отвратительная, но не безвыходная. Помимо генераторов самой базы, на каждом скафандре установлен индивидуальный генератор кислорода. Это увеличит наши шансы ещё на пять суток.

Если экономить энергию, то даже до недели. Сядут батареи базы, мы её свернём и останемся в скафандрах. Тяжело, но это шанс дождаться помощи.

— Полина, — сказал Иван.

Она подняла на него глаза, и вдруг очень ясно поняла, что её жизнь может закончиться здесь, через несколько дней. А главного она так и не сделала.

Даже отца для ребёнка выбрала. Русые волосы. Синие глаза. Но больше ничего и не успела.

«Что ж, — подумала Полина грустно, — с другой стороны, если она не вернётся, то хоть никого не сделает несчастным».

Она отвела взгляд.

— Я бы предложил другое, — сказал Иван. — Экономить ресурсы, но продолжать искать «вход». Ведь если мы его найдём, то выживем все.

Инструкции прямо запрещали использовать ограниченные ресурсы в такой ситуации.

— Хорошо, — согласилась она, вопреки инструкции. — Но искать будем только группами. — Она посмотрела на Ивана в упор. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь из нас потерялся.

Иван всё понял. В прошлый раз именно так всё и вышло. Он молча кивнул.

Составили расписание. Одна группа осталась на базе, чтобы продолжать попытки наладить связь с кораблём. Две другие группы ушли искать вход.

К вечеру поисковики снова вернулись ни с чем. А ночью сели все стационарные батареи разом.

И, как и говорила Полина, им пришлось надеть скафандры.

Теперь они и вправду напоминали кучку странных космических бродяг. В скафандрах долго не выдержишь, но выбора не было. Хорошо хоть, связь между костюмами пока держалась.

Наступил седьмой день.

Уже четверо суток они не выходили на связь с кораблём. Полина ждала, что там наверху вот-вот пришлют спасательные челноки и вытащат их отсюда.

Но никого не было.

Корабля с самого первого дня видно не было, он оставался в тени газового гиганта. Но когда ожидание раз за разом кончалось ничем, Ричард Кейн наконец сказал вслух то, о чём думали все:

— Они не прилетят.

Полина уже после первых суток молчания поняла, что дело неладно. Но ждала, может и вправду в этом секторе есть излучение, которое глушит связь. Но когда через трое суток никто не прилетел, стало ясно, что что-то произошло. Протокол не предусматривал задержек в эвакуации.

— Почему? — спросили его.

— Потому что их там нет.

— А где же они?

— Не знаю. — Кейн начал говорить, будто читал лекцию и все приготовились слушать. — Но у меня есть теория.

И в этот самый момент связь между скафандрами оборвалась.

Стало тихо, как в могиле. Семеро в глухих костюмах, они видели друг друга, могли махать руками, показывать знаки, но не могли сказать ни слова.

Первой не выдержала Клара.

Полина увидела, как та упала и начала биться о поверхность Полина рванула к ней, потому что на секунду ей показалось, что Клара тянется к замкам шлема. Полина обездвижила её скафандр. Управление через коды работало.

Тогда Полина встала напротив Ивана. Знаком велела ему согнуться пониже, чтобы через прозрачное забрало она видела его лицо, а он — её. И, глядя ему в глаза, стала очень чётко, говорить губами, так, чтобы он смог прочитать:

Иван. Нам нужен вход. У нас максимум двое суток. Не найдём — умрём все.

Он смотрел на её губы. Потом поднял глаза к её глазам. И кивнул.

***

Ещё одни сутки они плутали по Титаниуму.

Маршрутов больше не было. Ни сканеров, ни карт, ни планшетов, у них не осталось ничего. Они просто шли гуськом, один за другим, по мёртвому камню, под багровым светом умирающей звезды.

Впереди рядом с Иваном шёл Джон Браун. Полина замыкала цепочку и на каждом шагу пересчитывала спины. Семеро.

А потом ей стало трудно дышать.

Она глянула на индикатор. Кислород упал до критического уровня. И, оглядев цепочку, увидела, что остальные тоже пошли медленнее, тяжело переставляя ноги.

«Это конец», — подумала Полина.

Она пыталась удержать сознание ясным, но человек так устроен, что без воздуха у него это не выходит. Она пошатнулась, раз, другой, потом мысли разлетелись, перед внутренним взором мелькнули синие глаза.

И Полина провалилась в темноту.

***

Пахло свежескошенной травой.

Щебетали птицы.

Полина открыла глаза и увидела над собой небо. Оно было такой яркой, невозможной синевы, какой не бывает даже на картинках.

Я умерла?

Похоже, она сказала это вслух, потому что рядом раздался весёлый, живой голос Ивана:

— Нет, ты нашла «вход».

Полина села.

Под ладонями была настоящая густая трава. Вокруг лежали остальные в одних астрокостюмах, а скафандры грудой лежали в стороне. Никто не был голым. Она мельком отметила это и почему-то ей стало весело: наверное, Джон Браун удивился.

Но тут же веселье перебила мысль: кто снял с нас скафандры?

И эта мысль заставила насторожиться и прийти в себя быстрее.

Почти все уже пришли в себя. И на каждом лице было одно и то же выражение — совершенно детское изумление людей, которые всю жизнь во что-то не верили, а теперь стоят перед этим и отрицать больше не могут.

Не бывает сказок в космосе.

— У нас массовая галлюцинация, — объявил Ричард Кейн.

И вдруг, вопреки всему, что Полина о нём знала, Кейн с сочным хрустом откусил половину яблока, которое только что сорвал с ветки, свисавшей прямо перед его лицом.

Яблоко было красным.

Глава 6. С тропы не сходить

Полина почувствовала, как каждая мышца натянулась струной.

— Мистер Кейн, прекратите! Немедленно! — приказала она.

Ричард Кейн удивлённо поднял на неё глаза, при этом, не переставая грызть яблоко.

— Вы ведёте себя безответственно. Мы не сделали ни одного анализа. А если оно ядовито?

Пока она говорила, Кейн доел яблоко почти до огрызка и выбросил только хвостик-веточку, на которой оно висело.

— Вкусное, — сообщил он. — Попробуйте. Хотите, я для вас сорву?

Полина выдохнула, удерживая себя в руках.

— Мисс Зиновьева. — Кейн откуда-то достал салфетку и обстоятельно вытер пальцы. — У нас нет приборов. Чем прикажете делать анализ? Да и незачем. Я же сказал: у нас массовая галлюцинация. Мы сейчас лежим где-то на камнях Титаниума и умираем. Вот увидите, скоро всё начнёт меняться так, что поверить будет невозможно. А пока наслаждайтесь. Это ваши последние часы жизни.

И, словно в подтверждение его слов, из леса вышел человек.

На нём была рубаха, похожая на ту косоворотку, в которой Иван вернулся домой после пяти лет отсутствия, только не такая яркая. Вместо пояса, расшитого, как уверял Иван, обережными знаками, рубаха мужика была подвязана простой бечёвкой. На нём были широкие тёмные штаны и…

— Это лапти? — удивлённо произнесла Клара Штайн и повернулась к Полине. — Я изучала вашу культуру. Их плетут из лыка.

— Из лука? — заинтересовался Джон Браун.

— Да нет же, господин Браун, — несколько раздражённо повторила Клара, — из лыка.

— А что такое лыко? — не успокаивался Браун и было неясно, он шутит или действительно не знает.

Полина вздохнула. А Иван невозмутимо кивнул и разъяснил, но тоже с усмешкой:

— Лыко, господин Браун, — это как раз то, чего один известный персонаж по пьяни не вяжет.

Браун открыл было рот, чтобы уточнить, но так и не нашёлся, что ответить. А Полине пришла в голову ехидная мысль, что на русские поговорки вряд ли найдётся «тонкая английская шутка».

Мужик тем временем приближался. Полина всматривалась в него и не находила ни единого признака угрозы. Обычный мужик. Лицо с морщинами, обветренное, как у того, кто часто на улице работает. Седина на висках. Веснушки, делавшие лицо рябым. Обычный деревенский мужик, как с картины старых мастеров, писавших деревенский быт.

А в голове бились две мысли разом. Первая — что Кейн, пожалуй, прав, и это галлюцинация: умирающий мозг защищается и демонстрирует перед смертью те образы, в которые она была погружена все те недели, пока изучала допросы Самородова и слушала, как он раз за разом повторяет одно и то же.

Вторая мысль шла параллельно первой, что всё это правда, но не может быть живым. А значит они в опасности.

Мужик подошёл, оглядел застывшую группу учёных, причём все либо уже встали, либо постепенно поднимались с земли, и только Кейн так и остался сидеть на траве, — а потом посмотрел на Ивана, и лицо его расплылось в тёплой, добродушной улыбке.

— Вернулся, Вань? — неожиданно по-русски произнёс мужик и, сделав шаг, обнял Ивана.

Иван, тоже радостно улыбаясь, ответил на объятия. Они похлопали друг друга по спине, как добрые друзья, увидевшиеся после долгой разлуки.

Полина шагнула ближе. Подумала, что расслабилась непозволительно, раз позволяет Ивану вот так, при всех, фамильярничать с непонятным объектом.

— Товарищ Самородов. Объяснитесь.

Мужик с любопытством перевёл взгляд на неё.

— Твоя, что ли?

Иван заметно смутился.

— Да это…— промямлил известный учёный. — Знакомься, Кузьма. Это Полина Зиновьева, наш инженер по социальной безопасности. Полина, это Кузьма. Он тут живёт.

Кузьма протянул руку.

Как бы ни хотелось Полине касаться хоть чего-нибудь в этом месте — от яблока до самого Кузьмы, — но все смотрели на неё. Да и с Иваном ничего не сделалось от дружеских объятий, поэтому Полина, поколебавшись секунду, всё же пожала протянутую ладонь.

Рука у Кузьмы оказалась неожиданно твёрдой и тёплой. Рукопожатие было крепким, без скидки на то, что Полина — женщина, и ей это понравилось, и в то же время Кузьма не пытался продемонстрировать силу, сжимая её ладонь до боли, как это иногда делали коллеги-сослуживцы.

Но подполковника Зиновьеву одним рукопожатием было не купить.

— Кузьма, — обратилась она к нему, — а как вас по батюшке?

Откуда-то из памяти всплыло, как церемонно величали друг друга в старину.

— Ермолаевич, — сказал Кузьма.

И вот тут Полина почти уверилась в правоте Кейна. Ну а кем ещё он мог оказаться? Кроме Петра Ермолаевича, она в жизни не знала людей с таким отчеством — а тут нате, пожалуйста. Кузьма Ермолаевич. Мозг брал знакомое и создавал из него фальшивую действительность.

Виду она, однако, не подала.

— Меня зовите Полина Алексеевна.

— Это шо ж? — удивился Кузьма. — Вы меня по отчеству, и я вас, стало быть, по отчеству величать должон?

Говорок у него вдруг сделался простоватый, по-волжски окающий. И Полина отчётливо уловила разницу, ведь только что тот, кто вышел из леса минуту назад, говорил совсем по-другому, а тот, кто стоял перед ней сейчас, уже изменил стиль общения.

И сейчас Кузьма куда больше походил на того, кем хотел казаться, — на деревенского мужика в холщовой рубахе и лаптях.

«Что-то здесь не то», — подумала Полина.

— Кузьма Ермолаевич, а не расскажете, где мы очутились? И кто снял с нас скафандры? И как отсюда подать сигнал тем, кто ждёт нас снаружи?

— На какой такой наружи? — искренне удивился Кузьма.

Члены экспедиции подтянулись ближе, с интересом слушая.

— Ну там. — Полина показала вверх.

— На небе, што ли? — совсем уж простодушно переспросил Кузьма.

Полина выдохнула и покосилась на Ивана. В его глазах играли смешинки.

— Хорошо, — не стала Полина больше пытаться выяснить то, что Кузьма либо действительно не знал, либо просто не хотел говорить. — Тогда, может быть, вы отведёте нас к себе в деревню?

— В деревню — это можно. Только железяки эти ваши не берите, — и Кузьма красноречиво кивнул на то, что осталось от скафандров.

— Почему?

— С железяками нельзя.

Полина нахмурилась и обернулась на груду, в которую сложили их скафандры. Ей показалось, что груда стала меньше. Она моргнула, подумала, что ей показалось, может из-за игры света, и снова повернулась к Кузьме.

— Далеко ли до деревни?

— Да нет. Лесочком пройдём, и вся недолга.

— Позволите нам отойти посовещаться?

— Да идитя, конешно. Я покуда силки проведаю.

И Кузьма неспешно пошёл берегом озера в сторону леса, оставив их одних.

— Выхода у нас нет, — сказала Полина, обводя своих взглядом и останавливаясь на Кейне. — Придётся идти знакомиться с местными.

Но к удивлению Полины, ответил не Кей, а Иван.

— Полина, — он назвал её по имени, хотя ещё несколько минут назад она держалась с ним подчёркнуто официально. — Мы попали в купол. Ты же сама нашла «вход». Похоже, опять сработала технология Предтеч — та, что перебросила меня в купол, когда я оказались на грани смерти. А теперь перебросила нас. Это же была одна из наших гипотез, помнишь?

— О! — возмущённо всплеснула руками Клара Штайн. — То есть вы, русские, заранее знали, что мы умрём?!

Полина укоризненно взглянула на Ивана.

А Джон Браун хохотнул:

— Русские всегда знают, что умрут.

— Браун! — Клара тяжело задышала, и Полине показалось, что она сейчас набросится на Брауна с кулаками, не оценив его юмор.

За Клару неожиданно вступился Майкл Рид, который до этого всё время молчал:

— Мистер Браун, сейчас не время для шуток.

И Полина в который раз отметила несоответствие: американец, а замкнутый, как таёжный отшельник.

Ли Вэнь тоже молчала. И Полина споткнулась на том, что увидела, что в руках Ли Вэнь держала яблоко, вызывающе-красный бочок которого, резко контрастировал с серым комбинезоном.

— Давайте каждый выскажется. Только, прошу, господа, коротко и по делу. — Полина посмотрела на Клару. — И без перехода на личности и гражданство. Договорились?

— Русские — это не гражданство, — буркнула Клара себе под нос.

Полина предпочла не услышать. И заметила только, как Джон Браун спрятал улыбку.

— Прошу вас, Ричард, — Полина передала первое слово Кейну.

Кейн, выглядевший до отвращения довольным для человека, который обычно смотрел на всех хмурым взглядом, пристально оглядел каждого. Карман его куртки странно оттопыривался на левой груди, и не то чтобы там что-то выросло; скорее, он сунул туда пару яблок про запас. Выглядело это до того нелепо, что Полина, вопреки всему трагизму положения, поймала себя на желании улыбнуться. Что, в общем-то, отлично укладывалось в теорию Кейна о кислородном голодании.

Но Кейн выдал другую гипотезу.

— Если предположить, что мы действительно в куполе, — начал он, — благодаря нашим русским коллегам, которые, кажется, намеренно довели нас до смертельного состояния…

Полина шагнула вперёд, готовясь прервать.

Кейн примирительно поднял ладони:

— Всё, всё. Про русских заканчиваю. Простите, не удержался.

И Полина с изумлением увидела, что глаза у него прищурены — он и вправду едва сдерживал смех. Ричард Кейн и смех. Странное сочетание. Видно, действительно что-то было в этом воздухе.

— Так вот, если мы в куполе — это значит, господа, что экспедиция продолжается. Приборов у нас нет, это правда. Зато есть мозги и опыт. Распределим обязанности и начнём собирать материал. В деревне выясним, чем они пользуются для связи, и попробуем это применить. Пока мы, во всяком случае, не умираем. Это раз. И два: вернуться мы не можем при всём желании. — Он взглянул на Ивана. — Господин Самородов провёл здесь пять лет, если кто-то забыл. Мы все, отправляясь сюда, знали, что это не трёхдневная прогулка.

Полина смотрела на Кейна, и уважение к нему росло с каждым сказанным словом. Несколькими фразами он расставил всё по местам и заставил остальных смущённо потупиться. В самом деле, чего они разнервничались? Они же учёные. Они попали ровно туда, куда хотели. А значит, пора работать.

— Согласен с Ричардом, — неожиданно поддержал учёного Браун. — Продолжаем работать как экспедиция. А вы, Полина, как инженер по социальной безопасности, продолжайте эту безопасность обеспечивать. И давайте помнить, что мы не в сказке. И что любая неизвестная среда изначально враждебна.

Прозвучало это подчёркнуто серьёзно тем более что Браун, против обыкновения, не улыбался.

— Я согласна, — тихо сказала Ли Вэнь. И на лице её вспыхнула та же надежда, что когда-то на станции «Свирь», когда Иван рассказывал, что восточноазиатский купол, похоже, тоже существует.

— Согласен, — коротко сказал Майкл Рид.

А вот Клара Полину беспокоила. На белой коже проступили красные пятна, она кусала губы и сжимала кулаки. У неё был вид человека, которого распирает изнутри стресс, и он с ним не справляется.

— Я как все, — выговорила она и отвела глаза. — Только… вы же понимаете, что здесь нет наших друзей. Может, здесь вообще нет людей. И вы, — она ткнула пальцем в Кейна, — не можете быть уверены, что вы и вправду съели яблоко. Поэтому есть и пить здесь нельзя.

Тут снова хохотнул Браун.

— Не есть и не пить не выйдет, Клара. Организм работает.

— А вы откуда знаете? — прищурилась Клара Штайн.

Браун усмехнулся:

— Дамы, простите за подробности. Я уже отлучался в кустики. И, смею заверить, всё вышло ровно так, как у живого человека. Что подтверждает новую теорию Ричарда: мы живы и экспедиция продолжается.

Но по тому, как Клара поджала губы, Полина поняла, что её это не убедило, и учёная из Германии осталась при своём.

Кузьма вернулся.

В руке у него было что-то, для чего Полине вдруг подвернулось забытое слово — «садок». Плетёная корзинка, в которой что-то влажно шлёпало.

— Это у вас там что? — мгновенно оживился Кейн. — Рыба?

— Рыба. — Кузьма чуть убрал корзинку за спину.

— А посмотреть можно?

На лице Кейна вспыхнул тот самый фанатичный интерес, который бывает только у исследователей и коллекционеров, и Полина в очередной раз убедилась, что только настоящий учёный способен с таким азартом кидаться на корзинку, в которой бьётся хвостами свежая рыба.

— Потом! — Кузьма снова сполз на просторечие. — Покуда вы на мою рыбу глядеть будете, она и стухнет. Пошли ужо. Опосля поглядите. Я вам её даже почистить дам.

На лице Кейна отразилось неподдельное блаженство.

— Кузьма, вы окажете мне неоценимую услугу, — произнёс он.

— Пошли, пошли, балаболы, — по-доброму пробурчал Кузьма и зашагал к лесу.

К кромке леса они подошли нестройной толпой. Кузьма обернулся, оглядел их и сказал, правда, уже без улыбки:

— Вы народ здесь новый, с нашими порядками незнакомый. Потому по лесу ступайте друг за дружкой, гуськом. С тропы не сходить. Вот кады познакомитесь с лесом поближе — тогда, может, и можно будет.

Он не договорил.

Полина перестроила отряд. Первым за Кузьмой она поставила Ричарда Кейна — в том, что этот теперь никуда не денется, она была уверена: слишком хищно он косился на корзинку. За Кейном встал Браун, потом Иван, потом Клара, за ней Майкл и Ли Вэнь. Замыкала цепочку она сама.

И такой цепью они и вошли под деревья.

***

Стоило ступить в лес, и день будто выключили. Только что было солнце, а тут сомкнулись такие густые кроны, что свет почти не доставал до земли. Зато воздух загустел от смолистого елового духа, и чем дальше они уходили, тем гуще пахло влагой, землёй и зеленью с какой-то земляничной ноткой.

Стоило Полине подумать о землянике, как скосив глаза влево, она увидела между толстых стволов полянку. Полянка была залита солнцем, в траве, будто просыпанные зёрна граната, краснели ягоды.

Ноги сами понесли её туда и Полине стоило огромного труда остановиться.

Они уходили всё глубже. И тропа постепенно менялась. Сперва по ней свободно прошли бы двое, а то и трое в ряд; потом она стала сужаться, и вот уже сделалось ясно, отчего Кузьма велел идти по одному. Да и под ногами на тропе стали появляться узловатые корни и надо было внимательно смотреть, чтобы не спотыкнуться.

Изменился и лес, почти пропали просветы, исчезли солнечные полянки, и Полине начало казаться, что лес за ними наблюдает. А то слева, то справа между стволами замелькали странные тени. Да и птиц больше не было слышно.

Она хотела было окликнуть Кузьму, спросить: долго ли ещё.

Но не успела.

— Я больше не могу! — вдруг закричала Клара Штайн, хватаясь за горло. — Я задыхаюсь! Я не могу!

И, не разбирая дороги, метнулась в сторону, уходя с тропы прямо между деревьями, в чащу, будто убегая от кого-то, кого видела только она.

Полина рванулась следом.

Но неизвестно как оказавшийся рядом Иван перехватил, не давая сойти с тропинки.

— Пусти! — закричала Полина. — Она же погибнет!

— Может, и нет, — сказал Иван, но хватку не ослабил.

Полина могла бы уложить его одним движением, она уже нашла локтем ту точку, куда можно ударить, ту лазейку, что он ей оставил. Но почему-то не стала.

Все замерли и смотрели на Кузьму.

— Кузьма, надо ей помочь! — крикнул Майкл Рид.

— Это её выбор, — сказал Кузьма. Причём сказал чисто, безо всякого просторечного говорка. — Значит, ей это надобно.

— Она погибнет? — спросил Майкл.

И Кузьма ответил слово в слово, как перед тем Иван:

— Может, и нет.

Полина высвободилась, и для этого ей даже не пришлось бить по болевым точкам, Иван отпустил её сам.

— Как хотите, — неожиданно жёстко сказал Майкл Рид, — а я иду за ней.

— Я тоже, — сказала Полина. — Мы не бросаем своих наедине с паникой. Кузьма Ермолаевич, говорите, что нужно сделать, чтобы сойти с тропы и найти её?

Кузьма долго смотрел на неё. Он больше не улыбался, и Полина вдруг заметила, что лицо у него вовсе и не старое и не рябое, и не простое.

— Сойти с тропы всякий может, — сказал он тихо, чисто, без единой смешинки. — Только лес он каждому своё показывает.

И Полина, которая всю свою жизнь не боялась смотреть своим страхам в лицо, вдруг ощутила, как между лопаток сползла холодная капля, а в горле пересохло.

Но потом вспомнила, что человека страх убивает чаще, чем пуля.

И шагнула с тропы.

Глава 7. Нора

Если бы Полина в этот миг обернулась, она увидела бы застывшего в недоумении Кузьму — и лицо его на секунду сделалось совсем другим. Застывшим, словно зависшим, как монитор компьютера. Будто бы он не ждал от неё этого шага.

А вот Джон Браун как раз смотрел не на Полину. Он смотрел на их проводника.

Следом за Полиной с тропы соскочил Иван, а за ним — Майкл Рид. На тропе остались стоять трое: Ричард Кейн, Джон Браун и Ли Вэнь. Ну и Кузьма, само собой.

Полина бежала сквозь деревья. В просветах между стволами то появлялась, то пропадала спина Клары. Комбинезоны были серо-зелёные, под цвет леса, и различить бегущего было почти невозможно, выручали только светлые волосы Клары, мелькавшие впереди путеводным пятном.

Бежать было тяжело. На пути то и дело вырастали препятствия. И Полина могла бы поклясться, что вот этой разлапистой ёлки секунду назад здесь не было. Но стоило ей рвануть в свободный просвет между деревьями, как просвет оказывался закрыт. То же с ямами: они возникали под ногами, и приходилось тратить драгоценные секунды, чтобы не переломать ноги.

Лес мешал. Осознанно, как живое существо, которое не хочет, чтобы вышло так, как он не планировал.

Краем глаза Полина видела, что рядом, уже опережая её, несётся Майкл Рид. Следом бежал ещё кто-то. И ей очень хотелось верить, что это Иван.

В какой-то момент деревья расступились, и они выскочили к реке. Остановились на высоком утёсе, под которым несла свои синие воды река.

— Получается, мы вернулись туда, откуда вошли в лес? — Полина обвела глазами берег, показавшийся знакомым.

Она прищурилась, посмотрела туда, где, как ей казалось, они очнулись. Попыталась разглядеть яблони. И с облегчением увидела: они стояли сверкая красными фонариками яблок на ветвях.

«Где-то там должны лежать и скафандры», — подумала она.

— Здесь их нет, — сказал Майкл, словно услышав её мысли.

Полина обернулась. Груды снаряжения и вправду на берегу не было. Ни скафандров, ни каких-либо следов, что они там кога-то были.

— Куда могла деться Клара? — спросила она, абстрагируясь от того, что то, почти последнее, что ещё указывало на их внешнее происхождение, исчезло.

— Не знаю, — прозвучало от Майкла.

— Ты видел её, пока мы бежали?

— Сначала да, и потом мне казалось, что вижу её. А вот последние метры я просто бежал.

Из леса, тяжело дыша, вышел Иван.

— Ну и носитесь вы, ребята. За вами не угонишься.

Полине разом захотелось и разозлиться на него, потому что всё сильнее становилось чувство, что Иван знает больше, чем говорит, и вздохнуть с облегчением оттого, что он не остался на тропе, а кинулся вслед за ними.

— Видишь, ничего с нами не случилось, — сказала она, улыбнувшись.

— Ну, всякое ещё может случиться, — мягко сказал Иван, тоже улыбаясь. И именно эта его всезнающая улыбка взбесила Полину.

— Так, товарищ Самородов. Раз Клару мы упустили, придётся снаряжать спасательную экспедицию. А ты, — и она ткнула пальцем прямо ему в грудь, — рассказывай всё, чего ты нам не сказал. Про это место. Про тех, кто живёт в лесу и в деревне.

— Я рассказал всё, что знал, товарищ Зиновьева, — растерянно сказал Иван.

— Тогда почему ты говоришь загадками? И почему Кузьма говорит ровно то же, что и ты?

— Полина. — Иван посмотрел на неё, и в глазах уже не было смешинок. — У тебя сейчас ровно столько же сведений, сколько у меня. Разве что я знаю кое-кого из здешних лично. И поверь: очень скоро они начнут говорить то же самое, что и ты. Местные быстро… как бы сказать… обучаются. Подстраиваются.

— Ты сказал: «может быть, она выживет». То же самое сказал Кузьма. Почему «может быть»?

Иван помолчал.

— Полина, тебе в детстве читали сказки? Про Бабу-ягу, про Лешего?

— Всем в детстве читали сказки, — ответила Полина после секундной заминки.

— Значит, и Кларе читали, и поэтому у неё есть шанс выйти отсюда живой. — Он выдержал паузу. — Помнишь, я рассказывал, как попал в лес?

И Полина вдруг вспомнила ту его «сказку» — про лес, про испытания, про то, чего она тогда не восприняла всерьёз.

— Постой. — Она медленно выпрямилась. — То есть та история, которую ты рассказывал в конторе… это была не сказка? Это правда с тобой приключилось?

— Да, — кивнул Иван.

— Что ты правда бился с Юшкой? С гигантской земляной змеёй?

— Да.

— И теперь то же самое предстоит Кларе?

— Не знаю. — Иван развёл руками. — Прими это как есть, Полина. Здесь у каждого — своё испытание. И я не знаю, с кем встретится Клара. Я даже не знаю, с кем встретишься ты или я.

Полина обвела взглядом берег. Вокруг была мирная картина: яблони, река, лес.

— Погоди, но мы же вернулись туда, где очнулись?

— Да. Мы вернулись в начало, — сказал Иван, и снова Полина поймала себя на мысли, что ничего не поняла.

— А где тогда остальные и… Кузьма? — спросила она и осеклась.

А потом снова взглянула в ту сторону, где ещё пару часов назад были скафандры и спросила:

— А где наши скафандры, Иван?

Иван снова развёл руками.

— Здесь не любят таких вещей. Железо, пластик, техника. Такие вещи тут… долго не живут. Нам скоро придётся сменить их на что-нибудь более настоящее для этого мира.

И вдруг лицо его сделалось лукавым.

— Так что теория господина Брауна — насчёт того, что здесь можно проснуться голым, — имеет под собой некоторые основания.

Полина почувствовала, что краснеет. Похоже, тот разговор, когда Браун спросил, в каком виде Самородов вернулся из своего пятилетнего путешествия, а она ответила «голым» — дошёл-таки до Ивана.

Но держать лицо она умела. Тем более что сейчас были заботы поважнее.

— То есть через врата мы проходим такими, какие есть? Без всего?

— Да.

И Полина хотела спросить ещё и о деревне с Кузьмой, но не успела, потому что они услышали крик.

— Это Клара, — сказал Майкл.

— Да, — кивнула Полина. — Я тоже думаю, что это она.

Крик шёл снизу — от реки. А они стояли на обрыве.

Полина подошла к краю. Обрыв уходил вниз почти отвесной стеной, метров пятнадцать. Ни верёвки, ни страховки, ничего, за что можно было бы зацепиться.

Но из всех троих спуститься без снаряжения могла, пожалуй, только она.

— Ждите меня здесь, — сказала Полина тоном, не подразумевающим начало дискуссии.

Иван шагнул вперёд, встал рядом.

— Это опасно, Полина.

— Не опаснее того, чем я занималась последние двадцать лет, — отрезала подполковник Зиновьева, стараясь не смотреть в синие глаза.

Полина легла на живот, подползла к самому краю, заглянула вниз. Корни, торчащие из стены, выглядели ненадёжно, но держаться за них было можно. Главное — одолеть хотя бы половину, а там будет видно.

Она стянула ботинки и осталась босиком: босая ступня чувствует опору лучше любой подошвы. И поймала на своих ногах два одинаково странных взгляда — Ивана и Майкла.

Она пошевелила пальцами.

— Что?

— Странно, — сказал Майкл. — Никогда не думал, что женская ступня может вызывать… такие чувства.

— Что вы чувствуете? — спросила Полина.

— Дом… я ощутил, что я дома, — произнёс Майкл.

— Вы хотите вернуться? — вместо ответа спросила Полина, чуть склонив голову и внутренне настраиваясь на спуск.

— Нет, — улыбнулся Майкл, — здесь ещё слишком много интересного. Просто, боюсь, что вернуться нам всё равно так просто не дадут.

— Вы совсем не похожи на американца, Майкл. Не улыбаетесь, молчите. А теперь ещё и пессимистичные нотки и в голосе.

— Прошу прощения, мисс Полина, — мой прадед был колонистом. Только записей у нас не сохранилось, откуда — родословная потерялась.

Иван как-то по-особому взглянул на Майкла.

— А вот здесь вы как раз сможете это узнать.

— Ладно, времени нет, — оборвала их Полина, но фразу запомнила, и отметила себе спросить Самородова, что именно он имел в виду. Сначала надо найти Клару.

Полина начала спуск.

Спуск и вправду вышел тяжёлым. Корни рвались под руками, земля осыпалась, острые камни до крови резали ладони. Полина содрала ногти почти до мяса. А когда до берега оставалось метра полтора, она увидела внизу песок — и прыгнула.

И провалилась.

В первый миг она даже не поняла, что случилось. Под ногами хрустнуло. Она только и успела сгруппироваться, и полетела вниз. Сверху сыпался песок, засыпая глаза и рот. Она упала, крепко приложилась бедром. Хотя последние годы кабинетной работы всё же сказались, и Полина это ясно почувствовала: раньше она приземлилась бы мягче.

Она огляделась. Было темно, глаза пока ничего не видели. Только высоко над головой, метрах в пяти, светлел рваный пролом, свет пробивался сквозь переломанные доски.

«Ловушка», — мелькнуло в голове.

И снова раздался стон. Тот самый, что они слышали с обрыва.

— Клара! — крикнула Полина.

Пыль забилась в горло, она закашлялась. Стон повторился, и Полине показалось, что звук идёт откуда-то справа.

Глаза понемногу привыкали к темноте. Стены, Полина проверила наощупь, были обиты деревом, кое-где сквозь него проступал голый камень.

Значит, это строили. Люди, или те, кто считает себя людьми.

Полина двинулась на стон и скоро поняла, что идёт узким коридором: разведи она руки в стороны — ладони легли бы на обе стены разом, даже не разгибая локтей. Пока можно было идти в полный рост. Через несколько метров пришлось пригнуться. Ещё через несколько, Полине пришлось согнуться совсем.

А впереди забрезжил свет. И к этому свету Полина уже выбиралась на четвереньках.

Мозг, как всегда в непонятной ситуации, работал странным образом. Совершенно некстати перед глазами встали кадры старого мультфильма, и голос Леонова сказал, что «у кого-то очень узкий вход в нору». Полина едва не фыркнула, и, как ни странно, стало чуть легче.

Дышать было тяжело. Воздух был спёртый, пахло пылью, землёй и ещё чем-то, сладковатым.

«Как в мертвецкой», — вдруг пришла мысль, и Полина ужаснулась. Так пахло в морге, когда их, студентов академии космической безопасности, приводили на вскрытие.

Её бабушка в таких случаях крестилась. Но Полина уже давно не крестилась.

Она подтянулась на руках, протиснулась в лаз и вывалилась наружу.

И оказалась в очень странном помещении.

И оказалась в очень странном помещении. И насколько глаза, уже привыкшие к темноте, успели уловить.

Прямо напротив неё у стены был… трон.

Глава 8. Страж Нави

Сначала ей показалось, что в глубине помещения стоит трон.

Полина всмотрелась, но это оказался вовсе не трон, а дверь. А потом то ли она моргнула, то ли моргнуло пространство, но неожиданно вспыхнул тёплый жёлтый свет, и комната в этом свете преобразилась.

Это была изба, посередине горницы стоял большой деревянный стол. На столе стоял котелок, из которого шёл пар и были расставлены тарелки. За столом сидели старик со старухой.

Полина опешила. Сидят, лица добрые, одеты просто, смотрят так, будто только её и ждали.

— Здравствуйте, — сказала она, совершенно не понимая, что произошло. Только что она ползла через какую-то нору — а теперь стояла посреди тёплой избы.

— Проходи раз пришла, чаво стоишь-то? — Старик сложил руки на объёмистом животе. — Сидай с нами, повечеряешь.

Глаза Полины видели одно, а вот обоняние говорило совсем другое: едой здесь и не пахло. Пахло ровно так же, как в мертвецкой, пылью и той сладковатой гнильцой.

Что-то было не так. Чутьё, наработанное за годы службы, настойчиво подсказывало соблюдать осторожность.

И всё же Полина подошла к столу, села на лавку, положила ладонь на столешницу.

Стол был настоящий. Деревянный, с занозами, с кружками от временных колец.

— Ну что ты его трёшь-то? — сказал старик. — Бери ложку, накладывай каши, ешь с нами. Не обижай хозяев.

Полина перевела взгляд на старуху. Та молчала и смотрела в свою тарелку.

И что-то в этой старухе показалось Полине знакомым. Платье вроде деревенское… Взгляд Полины упал на собственный серо-зелёный комбинезон, потом снова поднялся к платью старухи.

Ткань была того же цвета.

И на плече, тот же шеврон. Эмблема Галактического Альянса Федераций.

Только на старухе это было не комбинезоном, а платьем.

— А чего старуха твоя молчит, дед? — медленно спросила Полина.

— Немая. Говорить не может.

И тут Полина наконец поняла, что ей ещё не давало покоя с первой секунды.

В избе не было окон.

— Прости, старик, но кашу твою я есть не буду.

— Это что ж? Брезгуешь? — Полине показалось, что в голосе старика прозвучала угроза.

— Да, потому что это не каша.

— А что же это? — прищурился дед.

Но Полина вместо ответа сказала:

— Это не каша, да и ты не дед.

И стоило ей это произнести, как свет снова мигнул.

И Полина увидела.

Трон всё-таки был. А за ним была и дверь. И трон был настоящим троном. А на нём сидел рослый, мощный мужчина в волчьей шубе. Черты лица словно вырублены из камня. Глаза светились красным светом. Русые волосы перехватывал серебряный обруч.

«Серебряный», — машинально отметила Полина. И где-то на самом краю памяти шевельнулось: нечисть серебра не терпит.

— А я и не нечисть, — сказал он.

Голос был совсем не похож на голос деда. Он был низкий, рокочущий, такой, какой и должен быть у взрослого сильного мужчины.

— Кто ты? — спросила Полина.

— Страж.

Потянуло холодом.

Взгляд Полины заметался. Если дед обернулся Стражем, то в кого обернулась старуха?

Она лежала на полу. Вытянувшись, будто закоченела.

Полина бросилась к ней, стала проверять пуль. Он был, слабый, нитевидный, едва различимый.

— Клара! Клара! — Полина затрясла её за плечо.

— Не дозовёшься, — сказал Страж.

— Что с ней?

— Ей не хватило сил принять. Она поддалась страху и ушла туда, где страха нет.

— Куда? — не успокаивалась Полина, которую начали раздражать слишком короткие ответы Стража.

Страж кивнул на дверь за спиной.

— Туда.

— А что там? — Полине захотелось приложить Стража чем-то тяжёлым.

— Живым туда хода нет.

Это прозвучало зловеще, и неизвестно как бы Полина отреагировала, но тут из лаза глухо донеслось:

— Полина! Полина!

— Я здесь! — крикнула она, обрадовавшись, что она не одна.

Страж смотрел на неё не мигая.

— Они не найдут тебя.

Сначала Полина хотела спросить «почему?», но потом взяла и просто сказала:

— Найдут.

И Страж не нашёлся что ответить.

Полина немного подождала, давая Стражу время, но раз тот не собирался отвечать, она спросила сама:

— Как вернуть Клару?

Но Страж, видно, тоже перестроил стратегию, и сказал:

— Ты задаёшь слишком много вопросов, прежде чем я тебе отвечу, ты должна ответить на мои.

— Спрашивай! — даже не задумавшись, сказала Полина.

— Я загадаю три загадки.

Полина несколько секунд глядела в это каменное лицо.

— Ладно, — сказала она. — Загадывай.

Стоило ей это произнести, как воздух в избе снова неуловимо переменился. И Полине почудилось, что на бесстрастном лице Стража проступило мрачное удовлетворение. И вдруг, как наяву, услышала, будто где-то в невидимых песочных часах тронулась первая струйка песка.

— Правило такое, — произнёс Страж. — Три загадки. И время, чтобы ответить. Время ограничено.

— Где я могу увидеть, сколько времени у меня есть?

— Увидеть? Нет! Ты будешь его слышать. Слышишь? Оно уже идёт. Ответишь верно на все три — скажу, как её вернуть. — Он показал на неподвижную Клару.

— Тогда не трать моё время попусту, — жёстко сказала Полина. — Давай первую.

— Слушай. Что идёт, не имея ног, бьёт, не имея рук, забирает то, чего не вернуть?

Полина замерла.

В первый миг её накрыла паника, потому что она вообще не поняла, о чём речь. Что идёт без ног. Бьёт без рук. Забирает то, чего не вернуть. Адреналин толкнулся в кровь. Идёт… бьёт… Идут часы, бьют часы, но… как они забирают?

И вдруг её словно молнией прошило.

Он же сам только что это сказал.

— Время.

Каменное бесстрастное лицо Стража не дрогнуло, но по нему будто скользнула тень.

— Верно. Осталось две.

За спиной зашумело. Полина обернулась, и с облегчением увидела, как из лаза выбирался Иван, а следом Майкл.

Сперва мужчины словно не видели ни трона, ни Стража, накинулись на Полину:

— Живая!

Потом застыли. Майкл, увидев Клару, сразу подбежал к ней, и, присев рядом на корточки, начал измерять пульс. А вот Иван медленно выпрямился, посмотрел на Стража, после перевёл взгляд на Полину, и нахмурился.

— Полина, ты же не начала отвечать на загадки?

— Одну уже отгадала, — улыбнулась Полина.

Иван схватился за голову.

— Прости, я не успел сказать. Как только начинаешь испытание, то его надо пройти до конца. Свернуть нельзя.

Такого она на допросах Ивана Самородова не слышала, как и про змея Юшку.

Что ещё он скрывает?

А вслух сказала, понимая, что сейчас не время для недоверий. Уже то, что и он, и Майкл пришли за ней, указывало, что в главном им можно доверять. А по мелочам Полина дала себе слово разобраться, как только они все выберутся.

— Ничего. Я справлюсь. — Полина кивнула в сторону: — Лучше посмотрите, вон Клара.

Майкл вынес вердикт:

— Жива, но не приходит в себя. А у меня ни аптечки, ничего…

— Страж сказал, что она ушла туда. — Полина показала на дверь. — Я отгадаю загадки, и Страж скажет, как её вернуть.

— Время, — обронил Страж.

И Полина опять отчётливо услышала шелест сыплющегося песка.

— Говори.

— Две сестры друг за другом ходят. Одна золотом осыпает, другая чёрным саваном укрывает. И вовек им не встретиться. Кто они?

Две сестры. Друг за другом. Золото и саван. Никогда не встретятся.

Полина стиснула зубы. Хорошо, что пришли свои, и плохо, потому что они сбивали, и никак не получалось сосредоточиться.

«Думай, думай, Полина».

— Я знаю, — вдруг тихо сказал Майкл.

— Он может подсказать? — быстро спросила она у Стража.

— Цель у вас одна.

— Говори!

— День и ночь, — сказал Майкл.

По лицу Стража снова скользнула едва уловимая тень.

— Верно, — произнёс он. — Третья загадка и самая тяжёлая.

— Полина. — Иван шагнул ближе, голос его сел. — Как ты с ним уговорилась? Какие условия ставила?

— А что? — Полина чувствовала, что сил почти не осталось: в яме будто и вовсе не было воздуха.

— С ними очень важно оговаривать условия заранее. Уговор они держат. Но если чего не оговорить, то сделают по-своему. А логика у них очень странная.

Полина смотрела на Ивана и всё же не удержалась и спросила:

— Иван, мне кажется, что ты знаешь больше, чем говоришь.

Лицо Ивана стало серьёзным:

— У меня одни догадки, Полина. Но опасности здесь настоящие и решения проблем почти всегда основано на взаимодействии с кем-то из мифологии. Было правило: не сходить с тропы. Клара нарушила. Следом за Кларой правило нарушили и мы. И теперь, пока не пройдём весь путь, что привёл нас сюда, к вратам, назад, к остальным, вернуться не сможем.

— Постой, — Полина медленно повернулась к нему. — Это что, врата Нави?

— Да, — кивнул Иван, и, усмехнувшись, спросил: — А ты думала, что? Тебе же в детстве читали сказки.

— Читали. Но про Навь я не читала.

— Ты сейчас стоишь и говоришь с её Стражем. — Иван помолчал. — Помнишь, там ещё река была?

— Калина какая-то…

— Не Калина, а Смородина. И через неё — Калинов мост. Граница между Навью и Явью. Вот это тебе в детстве точно читали.

— Возможно.

— Ну вот, а здесь это не просто сказка.

Полина застонала, и неожиданно снова услышала, как сыплется песок.

— Время, — сказал Страж. — Твоя третья загадка.

Она не стала говорить Ивану, что не оговаривала ничего, кроме одного: она отгадывает три загадки, а Страж рассказывает, как вытащить Клару.

Страж заговорил. И на долю секунды лицо его дрогнуло, и вместо, пусть и бесстрастного, но мужественного и мрачного лица Полина увидела череп. Провалы глазниц, мертвенно-жёлтая кость, серебряный обруч поверх голого лба.

Но ответ она уже знала. На этой загадке ей не понадобилось ни много времени, ни подсказки.

— Смерть, — сказала Полина.

— Верно. — Страж выпрямился на троне. — Спрашивай.

— Как мне вернуть Клару?

— Найти её в Нави.

— Рассказывай как.

— Уговор был на один вопрос.

— Уговор был, что ты расскажешь, КАК её вернуть. — Полина шагнула вперёд. — Это и есть тот самый вопрос.

Она поймала укоризненный взгляд Ивана.

— Полина…

— Теперь я понимаю, как ты попал на битву с Юшкой, но я не собираюсь ни с кем биться. — Теперь Полина не сводила глаз со Стража. — Ты обещал сказать, как спасти Клару. Так говори.

Страж долго молчал.

— Вот теперь, — произнёс он наконец, — ты задала вопрос верно. Тебе надо вывести твою Клару оттуда. Но живым в Навь хода нет.

— Как войти туда живой?

Страж молчал.

— Если я выведу Клару обратно, то она придёт в себя? — спросила Полина.

— Может и так, — ответил Страж, и вдруг добавил: — Даже если я впущу тебя в Навь, то откуда тебе знать, что ты выведешь оттуда именно Клару? Там есть те, кого я поставлен стеречь. Они будут лгать, звать, обещать, притворяться, тянуть к тебе руки. Так можешь ли ты быть уверена, что приведёшь её, а не другого?

— Ты мне поможешь?

— Как я помогу, если у меня нет глаз?

И вдруг Полина увидела, что вместо лица у Стража череп, вместо глаз — чёрные провалы. Полину затошнило.

— Хватит! Говори толком, по уговору.

— Ты не стала есть за моим столом. За тобой пришли. Значит, у тебя есть якорь. Но запомни, выйти надо пока горит огонёк, не успеешь, — останешься там навсегда.

— Какой огонёк? — удивилась Полина.

И увидела его — маленький жёлтый моток, светящийся жёлтым светом. Он закружился у двери, и та медленно, без скрипа, и вообще без единого звука отворилась, обнажив ровный серый мертвенный свет.

— Стой! — сказал Иван, подходя ближе.

Он расстегнул ворот комбинезона и снял с шеи верёвочку с маленьким нательным крестиком, и протянул Полине.

— Надень. Я буду ждать тебя.

И когда Полина надела крестик, ей вдруг стало легче дышать.

Она шагнула в Навь.

***

Вокруг была серая муть. Полина сделала несколько шагов и, оглянувшись, удивилась. Ей казалось, что она прошла всего ничего, а освещённый проём двери был уже далеко-далеко, его было едва видно.

Вокруг не было видно ни неба, ни земли, ни границы между ними, только одна ровная, глухая серая пустыня. Огонёк катился прямо перед ней, и даже он здесь казался тусклым.

— Клара! — попыталась крикнуть Полина.

Но звук растворился в серой мгле, будто она крикнула в вату.

Тогда Полина стала вспоминать. Всё, что Клара ей когда-то говорила, кто она вообще, что за человек. И только сейчас, здесь, Полина корила себя, что почти не расспрашивала её о жизни: про детство, про то, кого она любила, была ли у неё собака или кошка.

Потом Полина вспомнила, что Клара всё время рассказывала про бабушку.

И стоило Полине об этом вспомнить, как впереди сгустилась тень. Она сделалась чётче, потом ещё чётче, и вот на безликом лице проступили черты Клары.

— Клара! Пойдём со мной, — сказала Полина и попыталась взять Клару за руку.

Но ладонь прошла сквозь неё.

— Возьми меня! — раздалось слева.

— Нет, меня! Меня возьми! — донеслось справа.

Полина резко обернулась, и похолодела. Вокруг неё, слева и справа, поднимались десятки, даже сотни теней. Искажённые болью лица, и в каждом взгляде — одна и та же мольба. Полине стало страшно, что если они разом кинутся на неё, то погребут под собой.

Она заставила себя отвернуться от них. Повернулась к той, первой тени.

— Твоя бабушка ждёт тебя, — сказала она твёрдо. — Пойдём.

И Полина вновь стала рассказывать то, что помнила. И тень стала плотнее. Полина протянула руку ещё раз, и на этот раз пальцы сомкнулись на живой, тёплой ладони.

И тогда Полина повела её, продолжая говорить.

Всё, что Клара когда-то рассказывала ей про свою бабушку.

Огонёк, катившийся впереди, стал уже втрое меньше, а светящийся проём двери по-прежнему был недосягаемо далеко

Будь Полина одна, она бы добежала. Но она вела Клару, и это было так, словно она тащила за собой многотонный груз. Каждый шаг давался сложно. Язык ворочался всё тяжелее, будто она несколько суток брела по раскалённой пустыне без воды. Но она всё равно продолжала говорить и идти.

До выхода оставалось совсем немного, когда огонёк мигнул в последний раз, и погас.

Дверь начала закрываться.

Медленно, беззвучно, неотвратимо створка ползла, смыкаясь.

— Нет! — закричала Полина.

И вдруг на груди стало тепло.

Крестик иванов.

— Клара, бежим! Schnell! Schnell! — крикнула Полина на её родном языке.

Они рванули к двери. И в самый последний миг, когда от проёма осталась узкая щель, створка вдруг замерла.

Не закрылась до конца.

Полина сунула в щель пальцы, сдирая кожу, и навалилась всем телом. Дверь поддалась. Она вытолкнула наружу Клару, потом вывалилась сама и упала, растягиваясь на земляном полу, пытаясь отдышаться так, будто пробежала тридцать километров без остановки.

Над ней возвышался Страж. Глаза его горели красным.

— Нарушение, — произнёс он. — Нарушение.

Полина попыталась встать. Иван тут же оказался рядом, подхватил под локоть.

— Какое ещё нарушение? — выдохнула она возмущённо. — Это мухлёж. Ты подсунул мне бракованный фонарик.

Страж замер. Полина даже не подозревала, что череп способен выразить недоумение.

— Бракованный?

— Разумеется, — в голосе Полины была уверенность. — Он погас раньше срока. Поэтому справедливо, что дверь не закрылась.

Страж перевёл взгляд с Полины на Ивана, потом на Майкла, и наконец на Клару, возле которой тот сидел. Клара всё ещё не приходила в себя.

— Не серчай, Страж, — сказал Иван. — Раз дверь не закрылась, стало быть, так и надобно было.

Полина удивлённо покосилась на него. Речь Ивана вдруг зазвучала совсем иначе, такие же анахроничные слова использовал и Кузьма, так же говорил Страж, когда был в виде старика.

«Он это нарочно? Или я опять чего-то о нём не знаю?»

— Ты должен нас отпустить, — продолжал Иван. — Мы сделали всё, что положено. Загадки отгаданы. Дверь в Навь закрыта.

— Ну что же, так тому и быть… — протянул Страж.

Выражение его лица Полине не понравилось.

И, как выяснилось, не зря.

Пространство снова мигнуло.

И они оказались в пещере.

Запах здесь был совсем другой. Пахло землёй, камнем и водой. Где-то в глубине пещеры журчало, будто бы там открыли кран.

— Где Клара? — взволнованно спросила Полина.

— Здесь, — отозвался Майкл. И тут же добавил: — Но что-то с ней странное.

Полина подошла. В пещере стоял густой полумрак, лица Клары почти не было видно — но она уже пришла в себя и сидела теперь на каменном полу.

— Клара, ты меня слышишь?

Клара медленно подняла голову и посмотрела на Полину.

И на одно долгое мгновение Полине стало по-настоящему жутко. Внутри глаз Клары не было. Или может это игра теней?

Но страшная мысль продолжала зудеть: «Неужели ошиблась? Неужели вытащила оттуда не Клару, а привела кого-то другого и своими руками отдала ему её тело?»

И тут её мрачные размышления прервал странный звук, словно где-то совсем рядом раздавался пронзительный писк.

Полина вздрогнула.

— Что это?

Майкл прислушался.

— Крысы.

— Что?!

— Крысы, — повторил Майкл и добавил: — И, похоже, что бегут они сюда.

— Все сразу?!

— Похоже на то.

— Откуда бегут? — резко спросил Иван.

— Из глубины пещеры, их что-то оттуда гонит. — Майкл прислушался ещё раз. — И, кажется, это вода.

— Вода? — переспросила Полина.

Иван повернулся к ней. Полина посмотрела ему прямо в глаза.

— Что мне ещё нужно знать, Иван?

Он помолчал.

— Огонь, вода и медные трубы, — сказал он тихо.

— Что?

— Все плавать умеют? — вместо ответа спросил Иван.

Полина кивнула. Майкл тоже.

— Майкл, держись рядом с Кларой. И приготовьтесь.

— К чему?

— Сейчас будет мокро.

И стоило ему это сказать, как из глубины пещеры донёсся низкий, нарастающий гул.

Полина обернулась.

Пещера оказалась огромной — как подземный зал, теряющийся во тьме.

И этот зал стремительно начал наполняться водой.

Глава 9. ГАФ с прискорбием сообщает

В первые секунды они, как по команде, отпрянули к стене и просто смотрели, с какой немыслимой скоростью прибывает вода. Крысы верещащей толпой, прошмыгнули мимо и сгинули в темноте.

И ей некстати вспомнился Ричард Кейн с его массовой галлюцинацией.

«Вот бы его сейчас сюда, — мелькнуло у неё. — Пусть бы полюбовался».

Вода уже дошла до бёдер и быстро поднималась дальше. Полина знала, что паника делу не поможет, поэтому первым делом выдохнула, а потом бросила тревожный взгляд на Клару.

После того, как Клара сошла с тропы и с криком унеслась в лес, Полину тревожило её состояние. Правда, после «Нави» Клара держалась с завидным, даже неестественным спокойствием.

— Иван, — сказала Полина, стараясь, чтобы голос её, несмотря на ситуацию, звучал спокойно. — А на этот случай в сказке присказка есть?

Иван открыл рот, но ответить не успел. Его опередил Майкл Рид, нарушив своё обычное молчание.

— Русалки.

Полина повернулась к нему.

— Кто?

— Где вода — там русалки. — Майкл смотрел на прибывающую реку спокойно, — я читал, что они иногда помогают мужчинам.

— Ага, помогают, — сказала Полина. — Утонуть. — И добавила:

— Когда мы выберемся, господа-товарищи. — Полина медленно перевела взгляд с Майкла на Ивана. — У меня с вами обоими будет очень серьёзный разговор.

Вода поднялась уже до груди.

— Знаете что? — Полина всё равно продолжила смотреть по сторонам, словно именно в эти последние секунды должен был открыться выход. — Где-то тут должна быть кнопка.

Дно ушло из-под ног. Все начали двигать руками и ногами, чтобы удержаться на поверхности, продолжавшей прибывать воды.

— Я знаю, что делать, — вдруг сказала Клара.

Полина удивлённо взглянула на неё.

— Я позову Никса и он нам поможет, — произнесла Клара и теперь уже на неё все смотрели удивлённо.

— Водяного духа, — пояснила Клара и нахмурилась, вспоминая. — Мне в детстве мама читала книжку… Кажется, так.

И трижды произнесла нараспев что-то по-немецки. Полина разобрала только обрывки: «kleine», «komm», что-то про «Geige», скрипочку, и про прекрасную мелодию.

— А поторопить его можно? — спросила Полина. Ноги уже болтались в пустоте, вода быстро наполняла пещеру, и скоро, если это не остановится или не выбраться, тогда всё может плохо закончиться.

— Не знаю, — ответила Клара и закашлялась, потому что в этот момент по воде прошла волна.

Полина не верила, что это сработает, мысли её метались, мозг продолжал работать в поисках спасения. Пока они все держались на плаву, но что будет, когда вода заполнит всю пещеру?

И вдруг совсем рядом запела скрипка.

Полина резко обернулась. Но ей ничего и никого не было видно. Пошли волны. Вода вокруг начала закручиваться в водовороты, сперва лениво, потом всё быстрее, объединяя маленькие водовороты в один большой, стягиваясь в тугую воронку.

— Всем вдохнуть! Глаза закрыть! Сгруппироваться! — успела крикнуть Полина, прежде чем водоворот подхватил её, крутанул и потащил вниз. Она не сопротивлялась, берегла воздух, намеренно поддавшись потоку.

Прошедшая спецподготовку Полина могла задерживать дыхание до пяти минут, но её волновали остальные. Иван, Майкл и Клара. Её несло, словно с горки в водяном парке, сколько это продолжалось, было неясно, секунды слились в минуты, и лёгкие уже начинало жечь, когда её вдруг с силой вышвырнуло вверх.

Полина заработала руками, вырвалась на поверхность, открыла глаза, и облегчение накатило тёплой волной. Она была на поверхности воды, но уже не в мрачной пещере, а в реке. Над ней было голубое небо, мокрую голову холодил ветерок, да и вода была прозрачной.

Рядом в воде уже был Иван, Майкл, задыхаясь, вынырнул на поверхность. Не было видно только Клары.

Полина плавала хорошо. И сильными, чёткими гребками она поплыла к берегу, и, едва ноги нащупали дно, обернулась, не нужна ли кому помощь.

Иван и Майкл тоже уже выходили из воды.

— Клара? — крикнула Полина. И вдруг снова раздались звуки скрипки. Их было слышно с берега, но Полина могла поклясться, что ещё мгновение назад на берегу никого не было. Сейчас же там сидела Клара, а рядом с ней устроился молодой парень. Очень красивый молодой парень, статный, с длинными белыми волосами. И в руках у него была скрипка.

— Что это? — тихо спросила Полина у Ивана, который как раз подплыл и выбирался из воды рядом с ней.

Иван смотрел на берег, где беловолосый водил смычком, а Клара что-то напевала под его игру. Лицо у Клары было грустным, и Полине показалось, что происходит что-то плохое.

Она выбралась на берег и подошла ближе.

— Что здесь происходит? — резко спросила она.

Парень оборвал игру и улыбнулся. И Полина увидела, что во рту у него два ряда белых, тонких, как иглы, зубов с болотным зеленоватым отливом.

Всё очарование разом слетело.

— Клара запела и призвала меня, — сказал он мелодичным голосом, в котором звучали бархатистые нотки опытного соблазнителя. — Я вас спас. Теперь хочу обещанное.

— О чём он? Клара, о чём он?

Клара шевельнула губами, но вместо слов у неё вышло тихое шипение.

— Что с ней? Что ты с ней сделал? — Полина шагнула вперёд, и остальные вдруг вспомнили, что Полина здесь не просто так, а вообще-то профессионал-безопасник.

Но никто не знал, что у Полины Зиновьевой кончилось терпение и весь гуманизм испарился.

— Ты мне сейчас всё расскажешь! — процедила она и схватила парня за горло. — Сейчас я из тебя вместе с этой твоей скрипкой всё вытрясу.

И Полина резко дёрнула руку вверх, поднимая парня.

И с изумлением почувствовала, как он расплывается под её руками. В ладонях осталась мокрая трава, пахнущая тиной. Ни скрипача, ни его скрипки больше не было.

— Что за чертовщина здесь творится? — Полина обернулась к Ивану. — Ты должен мне всё объяснить. Они не могут быть живыми! Ни один из них!

***

Из официального доклада ГАФ

«…С прискорбием сообщаем, что связь с экспедиционным корпусом потеряна. Приборы зафиксировали гибель всех участников, спустившихся на спутник. Спасательная команда, направленная с головного корабля, не обнаружила никого из членов экспедиции…

…Поиски, согласно протоколу, продолжались трое суток и результата не дали. Но все мы помним, что учёный Иван Самородов вернулся спустя пять лет.

Мы верим и надеемся».

***

Москва. Лубянка. Комитет космической безопасности.

Пётр Ермолаевич Воронков сухими глазами смотрел на доклад в голографическом планшете.

…Приборы зафиксировали гибель… Поиски шли три дня. Никого не нашли.

Пётр Ермолаевич был человеком в высшей степени здравомыслящим. И понимал, что не верить приборам нельзя. Но в то же время он своими глазами видел Ивана Самородова, который вернулся. Пусть в лаптях и косоворотке, и помолодевший вдвое, — но вернулся же.

А раз вернулся он, значит, и Полина обязана выжить. Иначе просто не могло быть.

— Полина… — тихо сказал Пётр Ермолаевич, глядя сухими глазами в лежащий перед ним доклад. — Вернись. Это приказ.

Дверь распахнулась, и в кабинет сунулся Сидоркин.

— Пётр Ермолаевич, там это… ребята скидываются. Вы будете?

— На что?

— Ну как же… помянуть бы надо.

— Кого помянуть, Сидоркин? — голос Петра Ермолаевича был обманчиво спокойным, но Сидоркин был ещё молод и не понял, что с таким голосом полковник ККБ обычно выносит самые страшные приговоры.

— Так Полину Алексеевну… — голос Сидоркина прервался, потому что у увидел, что лицо Петра Ермолаевича неожиданно стало багроветь.

Нервы у Петра Ермолаевича были железные. Но впервые за всю их долгую совместную службу ему нестерпимо захотелось придушить собственного сотрудника.

Но годы опыта позволили сдержаться и в этот раз.

— Сидоркин, иди ты на… в отпуск! В отпуск Сидоркин! Срочно!

— В отпуск? — обрадовался тот, так и не поняв, что только что избежал смерти.

— Да, Сидоркин, недели на четыре. Чтоб я тебя не видел и подольше. Прямо сейчас.

Когда Сидоркин наконец убрался и закрыл за собой дверь, нервы Петра Ермолаевича всё-таки сдали.

Тяжёлая пепельница влетела в дверь и ударила точно в то место, где была бы голова Сидоркина, стой он с этой стороны.

***

Земля. Лондон. Офис MI6.

— Господа, от Брауна пришло сообщение. Они живы.

— Значит, внедрение нашего агента прошло успешно, — сказал один из троих, сидевших в кабинете управления, которого официально не существовало. Управление по борьбе с внеземными цивилизациями.

Поскольку было доказано, что внеземных цивилизаций не существует, а есть только одна цивилизация — человеческая, то никто этим всерьёз не занимался. Кроме англичан. Они всегда знали, что когда-нибудь это произойдёт.

Настоящих имён тех, кто сидел в кабинете, не знал никто. Эти люди были засекречены надёжнее собственных агентов.

— Но, насколько было известно из материалов, добытых у русских, в этот странный мир нельзя пронести ни единого артефакта, ни одного предмета на земной технологии. Проходят только биологические объекты.

— Всё верно. Оттого создать такой чип стоило дороже, чем покупка планеты. Такой, чтобы его не обнаружили даже те, кто превосходит нас в технологиях. Да ещё и найти того, кто согласится вживить его к себе в голову.

— Но теперь-то это окупилось? Первое сообщение мы получили.

— Как его расшифровать?

— Обычным дешифратором. Эти сообщения приходят в виде мыслеобразов.

Все трое застыли, глядя на экран, где вот-вот должно было проступить послание их агента.

Изображение дрогнуло.

Сначала они увидели полутёмное помещение, заполненное дымом.

Потом на экране совершенно неожиданно возникло бородатое, рябое мужицкое такое, крестьянское лицо. Мужик смотрел прямо на них, а это значит, что он смотрел прямо в лицо Джону Брауну. Лицо мужика расплылось в широкой щербатой улыбке.

И раздался хриплый голос:

— Ну ты как?

А следом на записи раздался стон Джона Брауна, и сидевшие за столом вздрогнули. Агент Браун славился очень высоким болевым порогом, у него был колоссальный опыт, он прошёл не одну смертельно опасную операцию. И ни разу никто не слышал, чтобы он стонал.

Запись оборвалась.

Некоторое время в кабинете стояла тишина.

Потом один из присутствующих произнёс:

— Нашего агента пытают. Вероятно, его раскрыли, хуже, если обнаружили наличие чипа. Не исключено, что у них есть технологии и посерьёзнее.

Мужчина, чьё лицо прорезали глубокие морщины, словно начерченные чёрным карандашом, откинулся в кресле.

— Это явно русский след, — сказал он и, кивнув на экран, добавил: — Вы видели его рожу?

Помолчал.

— Это русские. А значит, вся их экспедиция — это очередная фальсификация.

— Зачем это русским? — спросил высокий худой брюнет, то и дело косившийся на часы.

— Как зачем? Чтобы захватить власть над всей галактикой.

— Но позвольте, — возразил третий, интеллигентного вида, со взъерошенными волосами. — Мы следим за русскими больше трёхсот лет. Они ещё ни разу не начинали захват первыми. У них даже колоний на других планетах нет.

— Наивный вы человек. Зачем им колонии? Вкладывать деньги, рисковать, терять лучших людей… Нет. Они просто возьмут — и заберут себе всю галактику разом.

Все снова замолчали, а седой удовлетворённо хмыкнул и добавил:

— Вспомните историю, господа! Каждый раз они начинали войну чужими руками. И каждый раз забирали себе всё больше пространства.

Он обвёл собравшихся тяжёлым взглядом. Никто больше не возражал.

— Это война, господа. И они, конечно, опять скажут, что мы начали первыми, но другого пути спасти всех нас я не вижу.

Глава 10. Огонь и яйцо

Титаниум.Славянский купол

— А-а-а — простонал Джон Браун, впервые в жизни испытав на себе благотворное воздействие русской бани.

— Ну ты как? — участливо спросил Кузьма.

Браун в ответ только замычал, потому что его тело расслабилось до того, что звуки отказывались складываться в слова.

— Да-а, — протянул Ричард Кейн, уже получивший свою порцию дубового веника и теперь лежавший пластом на деревянной полке. — Всё же знают русские толк в развлечениях. Форменное издевательство над организмом они превратили в удовольствие. Боль — в радость. А ужас в пользу.

Он задумался.

— Я ведь впервые познакомился с этим их жутким изобретением, когда приезжал к Ивану в гости. Вы представляете себе мой ужас, Браун, когда меня впихнули в полутёмную каморку, где жарко, как в аду? А знаете, что там было дальше?

Судя по физиономии Брауна, ему было решительно всё равно, что там было дальше.

Но Кейн всё же рассказал.

А дальше после экзекуции пришлось выбегать наружу, а там была русская зима, и они заставили меня обтираться снегом.

Кузьма хохотнул:

— Милое ж дело.

Со стороны Кейна донёсся вздох, и было неясно, то ли он всё ещё ужасается произошедшему с ним, то ли тоскует, что это не повторилось.

Кейн продолжил бы рассказ, но Кузьма его перебил:

— Ну всё, всё. Хорош разлёживаться. Джоньке вашему вона холодной водой облиться пора, а вы ступайте передохните. Я покуда за самоваром схожу.

Они вышли.

Кейн расположился за столом, на деревянной лавке. Стол был застелен простой холщовой скатертью, но профессор-космоархеолог не испытывал ни малейшего неудобства, напротив, настроение у него было превосходное.

А с улицы доносились уже новые вопли — ледяной водой обливали Брауна.

Вскоре он вернулся, и у него было лицо человека, заново родившегося и начисто лишённого мыслей. Джон Браун завернулся в простыню и сел напротив Кейна.

— Ну так что, Браун? — спросил Ричард Кейн, перейдя на английский. — Теперь-то вы можете сказать, как вам?

— Ничего подобного я в жизни не испытывал, — честно признался Браун.

— Вот и я о том же. Вы вдумайтесь: что за нация могла такое придумать? Оттого нам их и не одолеть. Там, где мы с вами будем мучиться, они найдут смысл — и возведут его в идею. Как вот с этой баней. — Кейн вздохнул. — Вам бы, шпионам, Достоевского их почитать. Сразу бы осознали всю тщетность своего существования.

Браун смотрел на Кейна, но думал совсем о другом.

О том, что ему, в отличие от многих коллег, крупно повезло. И не только потому, что он добрался до Титаниума, выжил и сумел пробраться в этот странный мир.

Браун едва заметно улыбнулся.

Потому что теперь он знал главное.

Если ты пережил русскую баню, то тебе уже ничего не страшно.

***

— Полина, что ты делаешь? — спросил Иван, глядя, как она неведомо откуда взявшимся камнем — и где только нашла такой острый? — пытается сделать… лук.

Полина подтвердила его мысли:

— Я делаю лук.

— Лук?! — переспросил, до этого занимавшийся тем, что подбирал палку для удочки, Майкл. — В смысле лук — оружие?

— Да, — сказала Полина. — Я делаю оружие.

— Зачем? — спросил Иван и в голосе у него появилась настороженность.

Полина кивнула в сторону леса.

— Пойду убью какую-нибудь зверюшку. Посмотрим, что у неё внутри. — Глаза у Полины прищурились, лицо стало жёстким. — Ведь всё это ненастоящее. И я хочу в этом убедиться.

— А если всё-таки настоящее? — с укором спросил Иван.

— Значит, съедим.

— Съедим?! … Не выдумывай, Полина. Мы просто, как и собирались, наловим рыбы.

Она насмешливо посмотрела на него.

— Ты после моего конфликта с речным духом не боишься лезть в воду?

Иван покачал головой, и получилось у него это как-то устало.

Майкл молчал, задумчиво глядя то на Ивана, то на Полину. А Клара всё так же безучастно сидела на берегу. Она до сих пор не произнесла ни слова. Когда Полина попыталась с ней заговорить, та опять начала шипеть.

— Ты потеряла голос? — спросила Полина.

Клара кивнула.

— Каким образом? Ты сильно кричала?

Клара замотала головой.

— А что случилось?

Ответил Иван:

— У неё забрали голос.

— В смысле забрали? — удивилась Полина, которая ещё совсем недавно дала себе слово больше ничему не удивляться.

— Ну, речной дух, — пояснил Иван. — Взял плату её голосом.

Полина посмотрела на Ивана, как на сумасшедшего.

— Товарищ Самородов, прекратите путать меня своей мифологией.

Иван развёл руками и мягко улыбнулся.

— Товарищ Зиновьева, — в тон ей ответил он, — я-то прекращу, но мифология всё равно никуда не денется. Вы же не думаете, что Клара вас обманывает?

Полина перевела взгляд на Клару, и та с грустной улыбкой на лице кивнула. Но Зиновьеву это не убедило, поскольку Клара уже после «Нави» была для неё под подозрением.

На самом деле Полина уже и вправду поймала себя на мысли, что начала подозревать какой-то всеобщий заговор. Сейчас больше всего ей хотелось увидеть Ричарда Кейна. Ей казалось, что он самый адекватный человек из всей их экспедиции.

Лук она всё-таки доделала.

— Оставайтесь здесь, — сказала она тоном, не подразумевающим дальнейшего обсуждения. — Я пойду в лес одна.

И направилась к лесу, но не успела сделать и нескольких шагов, как Иван снова её окликнул:

— Полина!

Она остановилась. Если он сейчас начнёт её отговаривать, она скажет ему что-нибудь резкое.

Повернулась.

— Полина, а Кузьму тоже убьёшь, чтобы посмотреть, что у него внутри? — неожиданно спросил Иван.

Полина подумала, что теперь ей хочется не сказать ему что-нибудь резкое, а хорошенько ударить кулаком прямо в нос. Сильно. Чтобы кровь пошла. Но она сдержалась, тем более для этого нужно было подойти поближе, а возвращаться, даже на несколько шагов, ей не хотелось.

— Понадобится, убью и посмотрю, — ответила она.

И заметила, что Иван побледнел.

Полина развернулась и лёгким шагом направилась в лес.

Полина вошла в лес. Ощущение, что на неё кто-то смотрит, как и в прошлый раз, когда они шли по тропе, никуда не делось. Но сейчас в лесу не было ни тропы, ни Кузьмы — никого из тех, кого она подозревала в том, что он мог запустить какой-то протокол.

У Полины складывалось чёткое ощущение, что всё это какая-то система, вроде полигона, в котором работают определённые алгоритмы. И запускаются эти алгоритмы в ответ на ключевые фразы.

И если год назад, сидя в кабинете Комитета космической безопасности и слушая Ивана, она ему верила, то теперь уже не знала, что и думать. Ей казалось, он знает больше, чем говорит. Но стоило начать это выяснять, как все его объяснения сводились к мифологии.

Ну не может же быть, чтобы это был мир, где рождаются мифы.

Она нарочно ушла, потому что не могла сидеть там без движения. А группа пока решила дальше не двигаться. Да и Иван сказал:

— Мы сейчас не сможем пройти к деревне, потому что ты сама активировала испытание.

То есть не кто-то активировал, а Полина активировала.

И теперь они должны пройти огонь, воду и медные трубы.

Огонь…

Полине показалось, что пахнет дымом.

И вдруг она увидела бегущего впереди оленя.

Она сделала себе несколько стрел, но не была уверена, что тетивы, которую она соорудила из верёвки, каким-то чудом оказавшейся у неё в кармане, хватит, чтобы стрела пробила шкуру оленя.

Но он был на её пути, и она двинулась следом.

Вдруг позади раздался треск веток.

Обернувшись, Полина вжалась спиной в ствол ближайшего дерева.

Мимо неё промчались ещё олени. За ними кабаны. Зайцы, белки, волки.

Волки были огромными, почти в половину человеческого роста. Полина подумала, что, если бы они не неслись куда-то с такой скоростью, вряд ли её боевые навыки и самодельный лук спасли бы ей жизнь.

А сзади нарастал гул. Она знала этот гул. Так гудит умирающий в огне лес. Ещё когда Полина была лейтенантом, она с группой коллег оказалась в Западной Сибири, неподалёку от Новосибирска. Там горели леса. И, если бы не помощь мчсников, там бы они и остались.

И что-то древнее и страшное шевельнулось внутри, накрывая чёрной паникой с головы до ног.

Только усилием воли Полина заставила себя остаться на месте. И даже нашла в себе силы обернуться. И обернувшись, увидела:

Лес горел. И огонь двигался очень быстро.

И вдруг над её головой промелькнула огромная тень.

Полина сначала не поняла, что это. Но когда тень снова накрыла её, на мгновение задержавшись над деревьями, Полина разглядела огромного, блестящего, отливающего синевой дракона.

Дракон?

Полина даже не успела додумать эту мысль, потому что в следующий момент дракон изверг пламя.

Оно ринулось прямо вниз. И Полина побежала.

Она бежала, а вместе с ней неслись обитатели леса.

И в какой-то момент пришла мысль: зачем я бегу вместе со зверями? Зачем мне туда?

И она резко свернула налево, чтобы выбраться из этого звериного марафона.

Через какое-то время Полина поняла, что всё сделала правильно. Пожар распространялся как раз в другую сторону — именно туда, куда неслось всё лесное воинство.

Но у неё вскоре возникла другая проблема. Возможно, именно поэтому звери не бежали в эту сторону.

Полина наткнулась на болото.

Сначала она почувствовала тяжёлый, густой илистый запах. Болота были старые, и сложно было определить, что у тебя под ногами: ещё земля или уже болото.

Подойдя ближе, Полина даже увидела дым, который шёл от торфа.

«Хорошо бы в эту сторону дракон-поджигатель не прилетел», — подумала она, отбросив мысль, что это видение от дыма, которым она успела надышаться.

Полина выломала длинную палку и, прощупывая почву, стала двигаться вдоль болота, пытаясь сориентироваться и выйти из леса к импровизированному лагерю, туда, где оставила Ивана, Майкла и Клару.

Вдруг она услышала хихиканье.

Шаг Полины сразу изменился. Теперь она двигалась, практически не издавая звуков.

Хихиканье перемежалось разговором.

И Полина с удивлением поняла, что понимает, о чём говорят. Голоса были странные: то детские, нарочито плаксивые, то скрипуче-старушечьи.

Ей удалось незаметно подобраться ближе, и она увидела странную картину.

Посреди болотной полянки стояла люлька, старинная, деревянная. На украшенных узорами держателях. А рядом с люлькой сидели прямо на земле три странные старушки. Или женщины. Сгорбленные, тощие, в каких-то дырявых юбках, чёрных кофтах и платках, повязанных по-старушечьи. Кожа у них была серовато-зеленоватая.

Одна качала люльку, а две другие посмеивались.

— Вот вырастет он у нас, и будет у нас свой собственный Горыныч, — говорила одна.

Другая ей поддакивала:

— Сестра, сестра, это ты здорово придумала. А его-то мамаша небось не знает, где искать.

— Она точно сюда не придёт? — спросила третья.

— Не-е. Зачем ей?

«В самом деле, — подумала Полина. — Какой нормальный человек сюда полезет?»

Потом одна из старушек встала и заглянула в люльку.

— Он точно не замёрзнет? У нас здесь ночами холодно, — сказала она, и именно её голос был по-старушечьи скрипучим.

— Не замёрзнет, не замёрзнет, — залепетали две остальные детскими плаксивыми голосами. — Мы огонь разведём.

— А где ж мы возьмём огонь, чтобы костёр развести?

— Украдём. Мы видели! Мы видели! Там! — одна из старушек вскочила и стала махать рукой в левую сторону, — на берегу реки людей видели. Они наверняка костёр разожгли.

Полине стало нехорошо.

Она вспомнила Ивана, вспомнила все его разговоры о мифах — и вдруг совершенно ясно поняла: перед ней, скорее всего, кикиморы. Откуда она знала, что это именно кикиморы, Полина даже вспомнить не могла, но была в этом уверена.

И эти кикиморы украли ребёнка.

Выйти к ним и потребовать, чтобы они его отдали?

Было страшно.

Полина понятия не имела, чего ожидать от этих сверхъестественных существ. Но в конце концов врождённое чувство справедливости, смелость и приверженность долгу пересилили.

Она вышла из укрытия.

— Что это вы здесь делаете? — строго спросила она.

Кикиморы вздрогнули и разом обернулись.

— Она нас видит! — закричали двое плаксивыми голосами.

— Всё вижу, — сказала Полина. — И не только вижу, но и слышу. Сейчас же отдайте мне ребёнка.

Она сняла со спины лук и качнула им.

— Иначе я за себя не отвечаю.

Когда Полина делала лук, он был полностью деревянный, но сейчас она с удивлением увидела, что на выпиленных ей лично стрелах появились серебристые наконечники.

И кикиморы это тоже увидели.

— Не убивай нас! — заверещали они.

Полина даже опешила, но тут же воспользовалась ситуацией.

— Если сейчас же отдадите мне ребёнка и расскажете, где искать его мать, я вас не убью.

Кикиморы согласились подозрительно быстро.

И Полина понимала, что здесь наверняка есть какой-то подвох.

Но додумать эту мысль она не успела.

В этот момент над головой мелькнула огромная тень.

Здесь, на болоте, Полина смогла рассмотреть её гораздо лучше, потому что деревья были не такие высокие и ветвистые. Дракон был размером с небольшой винтовой самолёт.

И вдруг у неё над головой полыхнуло пламя.

Полина поняла, что сейчас оно обрушится прямо на люльку и убьёт несчастного младенца и кикимор.

Но кикимор ей было не жалко, а вот допустить гибель ребёнка Полина не могла.

Кикиморы же, увидев, что прямо на них несётся пламя, с визгом попрыгали в болотную воду, оставив люльку посреди поляны.

А Полина бросилась к ней.

Она понимала, что от такого пламени её саму, наверное, ничего не спасёт, но всё равно прыгнула, закрывая люльку собой.

Закрыла.

И…

Ничего.

Прошло несколько секунд.

Полина осторожно подняла голову и посмотрела по сторонам.

Она была жива.

А где?.. Ребёнок?

Полина опустила взгляд в люльку. Никакого младенца там не было.

На дне люльки лежало… яйцо. Большое, размером человеческую голову.

Оно было всё в тонких трещинках-прожилках, странного цвета — как сейчас модно говорить, мятного, с перламутровым отливом. И ещё… оно было тёплым.

И тут до Полины наконец дошло.

«Свой собственный Горыныч»…

Это было яйцо. Чьё? Горыныча?

А что, если тот дракон, что кружил над горящим лесом и жёг всё на своём пути, вовсе не поджигатель?

А что, если это и есть Горыныч? А почему у него… или у неё одна голова? А где остальные две? А вдруг это не Горыныч, а самка Горыныча? И она искала своё украденное яйцо.

Мозг разведчика тем и отличается, что в ситуации полной неопределённости способен использовать логику даже там, где её нет.

Так, подполковник ККБ Полина Зиновьева пришла к выводу, что перед ней яйцо, которое снесла самка Змея Горыныча.

И Полина, спрятав яйцо внутрь комбинезона, стала выбираться из леса, в левую сторону. Туда, куда показала кикимора.

А над лесом продолжала летать и плеваться огнём разгневанная мать.

***

Иван впервые за всю экспедицию видел Майкла Рида таким весёлым. Он радовался, как ребёнок, каждый раз, когда ему удавалось поймать рыбу.

Хотя, по мнению Ивана, ничего сложного в этом не было. Рыба здесь была непуганая, поскольку ловить её особо было некому.

Сейчас они, и Майкл, да и он сам, просто усилием воли заставили себя остановиться. Для человека, любящего рыбалку, прекратить, когда идёт такой клёв, практически невозможно. Но пора было перекусить.

Им удалось разжечь огонь. Рыбу обмазали глиной, часть закопали под угли, чтобы она там запекалась. А часть разделали как могли и нанизали на выструганные палочки в виде шашлыка.

«Можно было бы ещё и супчику сварить», — подумал Иван, но котелка у них с собой не было.

Он то и дело поглядывал на лес. Полина…

Так и не поверила ему. А ведь тогда, когда он уже был вымотан от допросов, именно её вера его поддержала и дала силы. А вот сейчас она явно испытывала к нему недоверие.

Но почему?

Ведь он старался говорить правду. По крайней мере ту правду, какой сам её понимал.

Иван дожарил первую порцию рыбного шашлыка и махнул рукой Кларе. Мол, иди сюда ближе.

Клара всё это время сидела безучастно и тихо. Действительно тихо, потому что голоса у неё так и не было. Иван про себя называл её Русалочкой. Чтобы спасти их всех, надо было отдать самое ценное. Значит, в определённый момент голос должен был к ней вернуться.

И он вернулся именно тогда, когда никто не ожидал. Шашлык был пожарен, и сам Иван только-только откусил кусочек нежной рыбки.

Клара вдруг вскочила и закричала страшно и громко:

— Огонь!

Иван обернулся. И с ужасом увидел, что лес горит.

Не думая, он сразу бросился в лес и уже собирался нырнуть между деревьями, когда Майкл догнал его и схватил, останавливая.

— Иван, туда нельзя, погибнешь!

— Пусти, Майкл, — процедил Иван сквозь зубы.

— Не пущу, — неожиданно серьёзно ответил Майкл Рид.

— Почему?!

— Потому что ты и сам погибнешь, и ей не поможешь, — ответил Майкл так, словно знал это наверняка.

Этих двух-трёх секунд задержки хватило Ивану, чтобы осознать, что бежать сейчас в полыхающий лес действительно бессмысленно.

Но что-то внутри не позволяло ему отступить.

— Я всё равно пойду, пусти, Майкл.

— Она сильная, она справится, — сказал Майкл Рид.

— Она сильная, — повторил Иван. — Но она слабее, чем кажется.

Глава 11. Свои и чужие

— Иди, — Майкл отступил. — Тебе самому это надо даже больше, чем ей.

Иван благодарно улыбнулся и положил руку Майклу на плечо.

— Побудь с Кларой. Всё-таки она какая-то потерянная после всех этих волшебных приключений.

— Не волнуйся, Иван. Иди. Я побуду.

Иван быстро сбегал к реке, намочил рубаху, повязал её вокруг головы, прикрыв рот и нос, и пошёл в лес.

Дышать уже было тяжело. От горящих деревьев валил густой, едкий дым.

Иван пытался разобрать следы. Должны же они были остаться — следы Полины. Когда-то отец учил его читать их в лесу. И вот он увидел поломанные кусты, примятую траву, где-то валялись обломанные ветки. Только выглядело всё так, будто здесь бежала не одна Полина, а целое стадо… оленей.

И вдруг он понял: а ведь так оно и было! Она пошла в лес, а потом от огня побежали звери. И Полина побежала вместе с ними.

Иван ринулся было в ту же сторону, но в какой-то момент остановился. Огонь шёл чётко на северо-запад, если он верно сориентировался. Хотя вряд ли тут вообще годились земные правила позиционирования. А слева лес был свободнее.

«Наверное, она свернула», — подумал Иван. — «Но куда?»

Наверняка он не знал. Но в любом случае надо было уходить от огня. Иначе, как и сказал Майкл, он и ей не поможет, и сам сгорит.

— Полина! Полина! — закричал он.

И вдруг над его головой пронеслась тень.

Иван задрал голову.

Такое он тоже видел впервые. Огромная рептилия, похожая на дракона из детских книжек.

И неожиданно эта рептилия изрыгнула огонь. Деревья вспыхнули совсем рядом.

А потом Иван услышал откуда-то впереди:

— Да хватит уже! Да сколько можно?!

Это был голос Полины. Её интонация.

Он бросился на этот голос. Но рептилия словно нарочно снова полыхнула пламенем, и деревья вместе с землёй загорелись прямо перед ним.

— Полина! Полина! Я здесь! — закричал Иван, пытаясь обойти огонь.

Жар был такой, что нельзя было даже вдохнуть, и Ивану пришлось отступить.

Наверное, только через час, а то и полтора ему удалось прорваться дальше. Он кричал, бегал, метался среди обгоревших деревьев, но никто не отзывался. Иван уже представил себе самое страшное: это странное, почти красное пламя, которое изрыгала рептилия, могло сжечь Полину заживо.

И впервые он ощутил такую злость, что готов был убивать. Это его немного отрезвило, и он в каком-то яростном отчаянии продолжил поиски.

«Я верю! Она не могла погибнуть!» — убеждал он себя.

Иван пошёл дальше и неожиданно вышел к самой кромке леса, понимая, что ещё немного и он снова окажется на берегу реки, где оставил Майкла с Кларой.

— Да что ж такое-то…

Он обернулся, собираясь возвращаться в лес и продолжить поиски, и вдруг услышал позади:

— Иван!

Он резко повернулся.

Полина.

Вся грязная, перемазанная сажей и золой. Комбинезон, про который им говорили, что он практически не рвётся, был местами порван и обожжён.

Но она была живая.

Иван так обрадовался, что кинулся ей навстречу и крепко обнял, прижав к себе.

И тут раздался писк.

Иван отпрянул.

— Полина, что это?

Она виновато посмотрела на него и принялась расстёгивать комбинезон.

Иван сначала даже не понял, что происходит. Может, она обожглась? Или подобрала какую-нибудь пострадавшую в пожаре зверюшку?

И вдруг из-за пазухи показалась маленькая змеиная голова.

Потом вторая.

Потом третья.

Иван замер.

— Что это?! — он непроизвольно поморщился.

Полина укоризненно посмотрела на него.

— Не «что», а «кто». Это Горыныч. И с нежностью, не свойственной подполковнику ККБ, добавила:

— Мой зайка.

И Иван с ужасом увидел, что все три шеи сходятся к маленькому, толстенькому, пузатому тельцу.

Полина с нежностью взяла существо на руки. Три головы тут же заверещали, а короткие лапки вцепились в её комбинезон, отчаянно карабкаясь и пытаясь залезть обратно за пазуху.

Иван почувствовал, что ещё секунда — и он потеряет сознание от полной невозможности происходящего.

***

Титаниум. В деревне

После бани спалось хорошо.

Кейн заснул рано, а на рассвете отправился на пробежку. В деревне было славно бегать: свежий воздух, тропинка, словно нарочно протоптанная для этого. Из каждого двора на него посматривали местные.

Учёному было любопытно изучать местный быт — «простейшие вещи», как он про себя это называл. То есть то, что сами жители считали своей культурой. Он бежал и думал об этом.

А когда вернулся, то обнаружил Джона Брауна совершенно невыспавшимся.

— Джон, неужели после бани тебе не удалось отоспаться?

Джон сделал пальцами знак: мол, надо сообщить что-то важное.

Кейн понимал, что его самого вряд ли отпустили бы в такую экспедицию без присмотра. И, будучи патриотом, полагал, что каждый гражданин должен помогать своей стране. Но, по большому счёту, его раздражало, когда в научные исследования лезли все кому не лень.

И вот теперь, значит, ещё и МИ-6.

И эти их перемигивания и щелчки пальцами, которые они назвали «тайный язык».

Кейн сделал замысловатый жест из трёх пальцев, что означало «в доме никого нет».

— Я получил сообщение из Центра, — неожиданно сообщил Браун.

И, конечно, Ричард Кейн ему не поверил и усомнился в адекватности шпиона.

— Джон, ты точно в порядке? Или после бани у тебя мозги перестали работать? Какое сообщение? Ты хоть понимаешь, где мы?! У этого места нет даже координат!

— Мистер Кейн… — Джон вдруг сделался очень серьёзным. — Я же не спрашиваю вас, как вы определяете все эти ваши археологические штуки. И вы не спрашивайте меня, как мы наладили связь. Главное, что она есть. И молчите об этом. Задание чёткое: нам с вами надо найти центральный пульт управления всей этой мистификацией.

— Постойте, Браун. — Кейн нахмурился. — Почему вы называете всё это мистификацией?

— Руководство проанализировало все данные, что мы собрали с самого начала экспедиции — на станции, на корабле, при высадке на Титаниум. Даже то, что удалось передать. И пришло к выводу, что всё происходящее — это грандиозная мистификация русских. Аналитики уверены, что где-то есть пульт управления. А нам с вами, раз уж мы здесь, надо его найти.

Признаться, Кейну и самому, как учёному, было до смерти интересно понять, как всё это управляется. И, поскольку собственное любопытство совпадало с приказом Брауна, он согласился.

Вскоре пришёл Кузьма. Принёс корзину с пирогами и холодное молоко.

Кейн ел с аппетитом. Браун, который ещё накануне, до бани, как-то умудрялся сопротивляться местной кухне, тоже принялся за еду.

За едой им удалось разговорить Кузьму.

— Скажи, Кузьма, а как у вас тут можно выяснить какой-нибудь интересующий вопрос? Где найти ответы?

Кузьму не смутила пространность формулировки. Он просто пожал плечами:

— Ну, ежели сложное чего ищете — тогда вам к Ягинишне надо.

— К кому?

— К нашей мудрой, к Бабе-Яге. Ну, так-то она Ягинишна, конечно. А в народе все Бабой-ягой кличут.

Ричард Кейн даже поперхнулся. Русский фольклор он изучал.

— Баба-яга?! — переспросил он, не поверив собственным ушам.

— Ага. А ежели чего простое — так меня спросите. Может, и я отвечу, — снова перешёл на свой народный говорок Кузьма.

Вот тут Кейн уже загорелся.

— Кузьма, я вам очень признателен. Но я бы хотел сходить и побеседовать с этой вашей Ягинишной.

Кейн предупреждающе взглянул на Брауна, и тот поспешил добавить:

— В научных целях.

— Ну, тогда вам в лес идти надобно. Только не сейчас. Как солнышко садиться начнёт, тогда и пойдёте. Ягинишна простых говорунов не любит. Может и сожрать. А ещё, — он кивнул на корзину, — пироги все не ешьте. Парочку с собой прихватите. Надо лешему подношение оставить, чтоб он вас через лес пропустил, а не водил кругами до второго пришествия.

Весь день Ричард Кейн изнывал от нетерпения. А Браун слонялся по деревне.

А когда солнце начало клониться к закату, снова явился Кузьма.

— Ну что, готовы?

Кейн и Браун кивнули.

В лес Кузьма с ними не пошёл.

— Я тут энта вам в проводники не нанимался. В общем, так, в лес заходите, пенёк находите, угощение, стало быть, на него выкладываете и говорите: «Леший, прими подарок и помоги добраться до Ягинишны по важному делу».

— Что, прямо так и говорить? — переспросил Джон.

— Так и говорить, — ответил Кузьма, глядя на него совершенно серьёзно.

Собрались быстро, но уже перед самым выходом Кейн вдруг спохватился:

— Джон, а как же Ли Вэнь? Мы же не оставим её здесь одну?

Судя по взгляду, который Джон бросил на Кейна, он бы оставил.

Ли Вэнь поселилась в соседнем доме. И Ричард, невзирая на явное недовольство Джона, пошёл за ней. Она собралась с такой скоростью, будто уже сидела наготове и только ждала, когда за ней придут. А узнав, что они идут в лес — повидать мифическую Бабу-ягу и задать ей вопросы, — едва не подпрыгнула от радости.

Так что в лес они отправились втроём.

Пройдя немного, Джон широкими шагами вырвался вперёд.

— Джон, стой! — окликнул его Ричард. — Надо задобрить Лешего.

Браун остановился.

— Ты что, и правда веришь во всю эту галиматью?

Ли Вэнь настороженно переводила взгляд с Брауна на Кейна.

— Я думаю, господа, не стоит говорить об этом в этом лесу, — осторожно заметила она.

— На мой взгляд, мы делаем слишком много лишних телодвижений, только потому, что выполняем всё, что нам велят те, кто, возможно, даже и не люди вовсе.

— А кто же? — удивилась Ли Вэнь.

— Создания. Я бы их так назвал.

— То есть ты считаешь, что они искусственного происхождения? Что они неживые? Что внутри у них механизмы?

— Скажем так, — уклончиво ответил Браун. — Я не исключаю такой возможности.

Ли Вэнь передёрнуло.

— Ну ладно, хватит болтать, — вмешался Ричард. — Давайте положим угощение на пенёк и пойдём.

Джон собрался было возразить, но Кейн строго посмотрел на него, ткнул пальцем:

— Не смей, Джон Браун. Не смей мне возражать. Мы здесь участники археологической экспедиции. И будем делать ровно то, что археологи делают в любой другой экспедиции.

— И что же? — с интересом спросила Ли Вэнь.

— Лезть во все земные и неземные дыры и непременно находить там тяжёлые археологические неприятности? — с сарказмом спросил Браун.

А Кейн сказал:

— Изучать местную культуру, снимая слой за слоем.

Выложить угощение на пенёк доверили именно Ли Вэнь. Она ещё у Кузьмы несколько раз переспрашивала, что нужно говорить, и теперь старательно повторила:

—Леший, прими подарок и помоги добраться до Ягинишны.

Некоторое время ничего не происходило.

А потом, буквально через пару минут, они вдруг заметили, что между деревьями пролегла тропинка. А, обернувшись они увидели пустой пенёк. Пирогов на нём не было.

— Похоже, угощение подействовало, — сказал Ричард.

Что на самом деле стало с пирогами и кто именно проложил им дорогу, выяснять не стали.

Они пошли по тропинке.

Шли долго. Тропинка всё тянулась и тянулась между деревьями и никак не кончалась.

Начало темнеть.

И только когда стемнело окончательно, Кейн и Браун почти одновременно сообразили одну неприятную вещь.

Они пошли в лес вечером без фонарей и огня.

Когда Джон, шедший первым, уже почти перестал различать тропинку, впереди забрезжил свет. Свет был неприятный — тусклый, какой-то мертвенный, он даже тьму толком не разгонял. Но хоть какой-то. А поскольку никому не улыбалось ночевать в тёмном лесу, они направились туда.

Кейн, правда, верил, что Браун сумеет добыть огонь чуть ли не из воздуха и в крайнем случае они разведут костёр. Но стоило им пройти ещё несколько шагов, как перед ними открылась удивительная картина.

На поляне стояла изба. Она была старой и покосившейся.

Вокруг неё тянулся частокол, на кольях которого были насажены черепа. И черепа эти были разные. Были тут черепа животных, какие-то и вовсе незнакомые. Но почти половину составляли человеческие.

И именно из глазниц черепов исходил тот самый тусклый свет.

Кейн с каким-то восторженным ужасом понял, что жизнь прошла не зря. Что даже если он не вернётся из этой странной экспедиции, он будет счастлив, что получил возможность прикоснуться к такому.

А вот Джон Браун в этот момент надеялся, что его начальство всё видит.

Ли Вэнь тоже взирала на открывшуюся картину со священным восхищением. Ей казалось, что завеса сакральной тайны человечества приоткрылась и теперь она стала её частью.

Так в молчании, и не глядя друг на друга, они подошли к частоколу и обнаружили, что калитка открыта. Войдя внутрь, увидели странное: изба стояла к ним глухой стеной, в которой не было двери.

Они принялись её обходить.

Но сколько ни шли, каждый раз перед ними оказывалась всё та же глухая стена.

И тогда стало понятно, что это не изба вертится. Это они никак не могут зайти с нужной стороны.

— И как же туда попасть? — спросил Ричард Кейн.

Тут-то всё и началось. Причём подсказку дала Ли Вэнь.

— Была такая сказка, — сказала она. — Нужно развернуть избушку к себе передом. Тогда дверь откроется и выйдет Баба-яга.

— Ага, — хмыкнул Кейн, и тут же скомандовал:

— Повернись!

Изба не отреагировала.

— Повернись! — махнул рукой Кейн.

— Повернись! — топнул он ногой.

Никакого движения. Скособоченный домишко как стоял на земле, так и стоял.

— Встань ко мне передом!

На это изба тоже не отреагировала.

И ещё примерно час известный учёный, а вместе с ним глубоко законспирированный агент английской разведки и юная аспирантка из Китая потратили на то, чтобы вывести формулу, которую раньше знал каждый ребёнок — по крайней мере, в России.

— Встань к лесу задом, ко мне передом!

И стоило им это произнести, как избушка вдруг поднялась, словно выросла, и все трое изумлённо уставились на две жёлтые, фосфоресцирующие куриные ноги.

Избушка начала разворачиваться.

И вскоре перед ними была уже не глухая стена, а вполне себе красивый и современный — ну, для этой действительности — бревенчатый дом с украшенной резьбой дверью.

Учёные застыли, глядя на дверь. У каждого в голове бился один вопрос: откроется она или нет?

Вдруг дверь распахнулась.

В проёме, в полумраке, стояла высокая стройная женщина — толком и не разглядеть, потому что внутри свет не горел.

— Фу-фу-фу! Чую, чужеземным духом пахнет! — сказала она, мелодичным голосом, а следующую фразу будто бы другая женщина говорила, голос стал более низкий и ломкий:

— Волею или неволею пришли? Дело пытаете или от дела лытаете?

И Ричард Кейн подумал, что это тоже какая-то формула, ответ на которую им, увы, вспомнить не суждено.

Но Ли Вэнь его удивила. Как-то очень тонко, по-девчачьи она произнесла:

— Мы, добрые молодцы, пришли к тебе вопросы задавать.

Женщина хмыкнула и с усмешкой сказала, указав на Кейна с Брауном:

— Ну, этих-то ещё с натяжкой можно добрыми молодцами назвать. А ты-то вроде девица, да ещё и красная.

— Это почему же я красная? — усмехнулась Ли Вэнь.

— Красивая, потому что, — как-то очень по-доброму сказала женщина, и голос у неё ещё раз поменялся, став более хриплым. — Ну что, добрые молодцы, проходите, коль пришли.

Она отступила на шаг, и в этот миг в избе вспыхнул яркий свет.

И все увидели, что перед ними сухая, высокая старуха, и глаза у неё горят жёлтым, а на плече сидит чёрный кот.

Браун и Кейн переглянулись. Но никто из них не отступил.

Кейн первым шагнул вперёд.

***

Титаниум. На берегу реки

Какое-то время Иван всё ещё пребывал в прострации, продолжая глядеть туда, куда только что провалился маленький Змей Горыныч.

— Товарищ Самородов, — устало сказала Полина. — Вы знаете, что смотреть на женщину ниже лица крайне неприлично?

Иван поймал себя на том, что и вправду стоит, и таращится на грудь женщины. Ну, на её запазуху. В общем, туда, куда провалился Горыныч, которого она назвала «мой зайка».

— Где вы его взяли, Полина? — в голосе учёного звучало искреннее удивление.

— Бежала от огня, — сказала она. — Нашла яйцо. А он взял и родился. Вот теперь маме вернуть надо.

— Маме?! — удивился Иван.

— Да, видели, чего мать-то его устроила? Весь лес пожгла.

— А почему? — Иван вдруг почувствовал, что тупеет, потому что мозг отказывался воспринимать эту информацию, да ещё и от Полины.

— Почему-почему, что вы как болванчик заладили. — Полина несколько раздражённо вздохнула, и сказала так, будто бы это всё объясняло:

— Потому что кикиморы у неё яйцо украли.

И тон был такой, будто Иван обязан был это знать.

А Иван стоял и слушал, как подполковник космической безопасности рассказывает ему, что кикиморы украли яйцо у рептилии, из яйца родился Змей Горыныч, а теперь этот самый подполковник носит его за пазухой.

Иван нервно рассмеялся.

— Чего вы ржёте, товарищ Самородов?

— Простите, Полина. Это совершенно невозможная история.

— Совершенно невозможная история — это то, что я хочу есть.

— Ой, простите, Полина, мы же там рыбы наловили, нажарили и напекли. Пойдёмте.

И Иван потащил её из леса.

Удивительным образом они не заплутали, и вышли прямиком на ту поляну, где Иван оставил Клару и Майкла.

— А кто это там с ними? — Полина всматривалась туда, где мягко светился костёр, а вокруг сидели люди: Клара, Майкл и какой-то лохматый человек.

— Не знаю, — пожал плечами Иван. — Когда я уходил, больше никого не было.

Подойдя ближе, они разглядели, что человек этот выглядит весьма странно. Кожа зеленоватая, волосы тоже зеленоватые. А в волосах мужчины Полина заметила какие-то грибы, ягоды, веточки. И руки у него были необычной формы: узловатые, заскорузлые, похожие на ветки дерева.

— Знакомьтесь! — Майкл поднялся и совершенно с серьёзным видом объявил:

— Это леший, хозяин леса. Вышел к нам. Поругался на нас.

Иван решил, что после «зайки Горыныча» его уже нельзя ничем удивить, но Майкл Рид, представляющий им Лешего, разбил это заблуждение, а Полина ещё и добавила, потому что совершенно спокойно присела к костру и спросила:

— А что такое? Почему ругались?

— Как почему? — голос у лешего был подстать его внешности, такой же, как деревяшка, глухой и скрипучий. — Видишь, лес у меня горит? Горыня злится! Беда же.

— Ну, кажется, я знаю, как дело поправить, — неожиданно даже для себя сказала Полина и похлопала себя по груди. — Зайка, покажись.

Майкл, леший и даже безучастная Клара удивлённо уставились на неё.

А удивление их переросло в грандиозное восхищение, когда на зов из-за пазухи Полины выбрался маленький Змей Горыныч.

— Вот, детку она потеряла, вот и злится, лес жжёт, — сказала Полина. — Надо бы вернуть. Только я не знаю как.

Леший посмотрел на неё долгим взглядом.

— Надо же, правду говоришь. Ну, раз хочешь вернуть, то могу дорогу показать.

Полина подумала.

— Ну покажи. Только можно я сначала поем?

— Дорогу покажу, — согласился леший. — Но отвести туда смогу только вас троих. — И, кивнув на Клару, сказал:

— Её не поведу.

— Почему? — снова удивилась Полина.

— Чужая она.

— В каком смысле чужая? А мы, что же, не чужие?

— Вы нет. Вы свои.

— А Майкл? — задумчиво спросила Полина.

— Тоже свой, — неожиданно сказал леший.

— Какой же он свой? — переспросила Полина, уже решив, что свой-чужой определяется принадлежностью к нации. — Он же американец!

Леший неожиданно совсем как человек хмыкнул и сказал:

— Русский он, как и вы.

У Майкла вытянулось лицо. А леший продолжил, глядя на Майкла:

— Просто ты сам не знаешь.

— В каком смысле я не знаю? — переспросил Майкл.

Леший почему-то посмотрел на Полину и сказал:

— Да какой он Майкл. Сидоров. Мишка. Дед у него русский был, по любви с земли-то уехал, а корни-то остались.

И Полина, которая ещё недавно готова была подумать, что Майкл Рид всё это время водил их за нос, может, имел какую-то тайную цель, а, может, потихоньку следил за ними, — вдруг ощутила, как эта мысль растворилась.

Почему-то лешему она поверила. Тем более что и внешностью Майкл действительно больше был похож на Мишку Сидорова.

— А что с Кларой? — теперь спросил Иван, — вы не можете её провести, потому что она немка?

— Другая, да, — кивнул леший, — да ещё и не совсем жива теперь.

Глава 12. Гоблины и кисельные берега

— Поясните, что значит не совсем жива? — строго спросила Полина.

— Да что вы меня всё спрашиваете? — проворчал леший. — Я университетов не заканчивал, я вам тут не информбюро. Что знал — то сказал. Ну так что? Пойдёте али как?

Полина вздохнула, понимая, что большего от этого мифического существа они вряд ли добьются.

А судя по тому, что рёв драконихи, или горынихи, как правильно, Полина так и не определилась, всё ещё продолжался, маленького Горыныча следовало отдать матери как можно скорее.

— Веди нас, дедушка леший, — сказала она.

— Ой, надо же, внучка нашлась, — вредность лешего начала зашкаливать.

— Ну скажи тогда, как к тебе обращаться? — Полина тоже добавила холодка в голос.

— Лешак Лешакович я, — неожиданно представился Леший и принялся упаковывать в большие листы лопуха рыбу.

Полина взглянула на Майкла. Тот смущённо опустил глаза.

«Ну вот, — подумала Полина. — Понемногу сказки приучают нас поступать так, как в них положено».

Полина слегка кивнула, принимая предложенные правила.

Майкл спросил:

— Полина, ну ты что, так и пойдёшь? А Клара как же?

Полина посмотрела на него укоризненно.

— А мы все вместе идём.

— Её не проведу, — возмущенно сказал леший, прерываясь от упаковки.

— Ну как же, Лешак Лешакович? Мы не можем оставить нашего товарища, — спокойно сказала Полина.

— Ну, глядите, — сказал леший. — Моё дело маленькое, я вас предупредил. Ежели что случится, то всё на вашей совести.

— А что может случиться? — поинтересовалась Полина.

— Того не ведаю. Сами узнаете.

Полина оглядела Ивана, Майкла и Клару. Но никто из них не стал возражать против её решения.

И повёл леший их в лес.

Опять была тропа, но предупреждения с неё не сходить не было. Полина на всякий случай уточнила:

— Лешак Лешакович, а с тропы можно сходить?

— А чё ж нельзя? Здесь лес, здесь всё можно.

Полина нахмурилась.

— А мы вот когда с Кузьмой шли, он сказал, что нельзя.

— Так Кузьма же не хозяин леса, — как-то с вызовом произнёс леший. — Он только по некоторым тропинкам водить может. А я — по всем.

Шли долго ли, коротко ли, Полина так и не поняла. Почему-то именно эта фраза пришла ей в голову, когда она задумалась: а сколько они вообще идут?

Усталости не было. Ничего не происходило. Никаких обещанных ужасов оттого, что они взяли с собой Клару, тоже не случилось.

А потом лес просто кончился.

— Всё, — сказал леший. — Дальше сами. Вон, глядите, там граница.

Он указал в сторону реки.

Полина повернула голову в направлении его суковатой руки и действительно увидела вдали берег, над которым поднимался густой белый пар.

— Вот там свою немчуру и оставьте. Может, тогда и пройдёте.

— Но в лесу же ничего не случилось, — сказала Полина.

— В лесу я что смог, всё сделал.

И леший добавил:

— Пойду подкреплюсь.

Он вытащил из-за пазухи завёрнутую в широкие листья запечённую рыбу.

Пока прощались с лешим, пока дошли до реки — стемнело. Переправляться решили с утра, но к реке всё же подошли ближе. Вода в реке была какая-то странная — белая и мутная.

— Пахнет молоком, — неожиданно сказал Иван.

— Молоком? — переспросила Полина, и вправду осознавая, что вокруг стоял сладковатый молочно-карамельный запах.

Она попыталась подойти к самой воде, но нога провалилась в топкую массу. Пахнуло какими-то ягодами.

— Что это?

Полина нагнулась, зачерпнула рукой то, что сначала приняла за глину. В темноте было не разобрать, что-то тёмное, коричневое. «Глина» остро пахла клюквой —да так, что захотелось лизнуть.

Полина лизнула.

На языке разлился кисло-сладкий клюквенный вкус.

А Иван вдруг процитировал:

— Молочная река, кисельные берега.

Они посмотрели друг на друга.

— Не может быть!

И, скинув сапоги, босиком потопали к реке.

Молоко было сладким, а вперемешку с кисельным желе — ещё и ягодным.

— Это полный бред! — вдруг сказала Клара.

Все обернулись.

— Я отказываюсь это есть.

— Клара, но у нас больше ничего нет. И вряд ли в этой реке водится рыба, — сказал ей Майкл.

— Эти сумасшедшие русские, — проговорила Клара. — Леший был прав. Я не могу здесь находиться. Я не могу здесь дышать. Отпустите меня, отпустите!

Полина подошла и ударила её по щеке. Клара испуганно на неё посмотрела.

— Прекрати истерику, Клара Штайн, — сказала Полина. — Мы не будем заставлять тебя переправляться через реку. Подождёшь нас здесь. Но разделяться я не позволю.

Клара ничего не ответила, только опустила глаза.

Полина не заметила, что в глазах Клары блеснул странный огонёк. Не красный, не жёлтый, не белый, но очень похожий на перламутровый блеск скрипки Никса, речного духа.

— Всё, день был долгий, — сказала Полина. — Ночуем здесь, а с утра поищем брод. И пойдём возвращать дитё матери.

А трёхголовое дитё меж тем, пригревшись у Полины за пазухой, преспокойно употребило молоко с киселём и заснуло на груди подполковника ККБ.

Полина уже почти уплыла в сон, как вдруг услышала странные звуки, они раздавались словно бы прямо у неё в голове.

«Такие звуки обычно бывают при системных сообщениях», — подумала она.

И, будто в ответ на её мысль, тут же прозвучало:

Система обновлена. Передаю сообщение. Биологические объекты распределены по соответствующим этногеномам. Риск заражения системы минимален. Чужих биомов не обнаружено.

Дальше пошли какие-то звуки, похожие на азбуку Морзе. Но сколько Полина ни силилась, разобрать, что за ними стоит, так и не смогла.

Когда она уже решила, что всё почудилось, и снова начала засыпать, звук включился опять:

Системное сообщение. Обучение системы начато. Цикл не прерывать. Вмешательство строго запрещено.

Полина села. Это уже точно не было сном.

Она посмотрела на спящих рядом Ивана и Майкла. Показалось, что Клара не спит, но, когда Полина тихо подошла к ней, дыхание у той было ровным, а глаза закрыты.

И тут Полина обратила внимание на Горыныча.

Он спал, но его маленькие головки светились, мигая в определённом ритме.

И это мигание один в один повторяло звуки той загадочной азбуки, похожей на морзянку.

Передатчик?

Что за биологические объекты? Что ещё за этногеном?

Полина не стала будить Ивана с Майклом, но твёрдо решила, что, как только они проснутся, первым делом об этом поговорить. Они учёные. Они разберутся, что это за ерунда.

Но в голове у подполковника космической безопасности будто включилась сирена. И замигала тревожным красным.

Значит, всё-таки система и кнопка у неё точно где-то есть.

И почему-то она вдруг подумала про Кейна и Брауна.

И услышала ещё одно сообщение:

Этногеном «фейри» активирован.

Значит, если мы тут бродим по молочным рекам с кисельными берегами…

…то англичане отправились к фейри.

И Полине вдруг стало не по себе.

***

Лес. Избушка Бабы-яги.

Для Кейна это был потрясающий опыт. Он включился в это, как в какое-то исследовательское испытание.

Они вошли в избу. Обстановка напоминала дом, в который их поселил Кузьма. Русская печь, стол, лавки вдоль стен. Никакой паутины, никаких летучих мышей и черепов.

— Ну чего озираесси? — спросила вдруг Баба-яга с характерным деревенским говорком. — Нехристь?

Кейн с любопытством взглянул на старушку, которая ещё недавно казалась высокой молодой женщиной.

— А я слышал, что вы относитесь к разряду нечисти.

— Может, и отношусь.

— А почему тогда я нехристь?

Подобные вопросы явно не были предусмотрены при общении с мифическим персонажем, поэтому Баба-яга вдруг угрожающе произнесла:

— Ну так сказывайте, чаво припёрлися?

И тут Ли Вэнь снова всех удивила.

— Мы… — начала она, а потом вдруг выдала: — Ты, Яга Ягинишна, нас сперва за стол усади, накорми, в баньке попарь…

Тут же встрепенулся Браун:

— Баня? Здесь есть баня?

— Я правильно говорю, Яга Ягинишна? — в лёгком поклоне склонилась Ли Вэнь.

При взгляде на девушку глаза мифологической Яги теплели, и Кейн это отметил.

Вот и сейчас Яга, внезапно подобрев, взглянула на Ли Вэнь:

— Верно говоришь. Ну что ж, садитесь за стол. Буду вас кормить.

На стол Баба-яга поставила большой котелок, в котором исходила паром ароматная каша. Пахло от неё лесными грибами.

Браун долго принюхивался и не решался, но потом всё-таки осторожно, на кончике ложки, попробовал, пожевал, и вскоре умял целую тарелку да ещё и добавки попросил.

— Ну вот, гости незваные наелись, теперь ответ держите. — Баба-яга снова включила угрожающий режим. — Чего пришли?

Кейн остановил Брауна, который собирался что-то сказать, и заговорил сам:

— Мы, Яга Ягинишна, пришли, чтобы разобраться, как здесь всё устроено.

И прямо в лоб задал вопрос:

— Есть ли пульт управления всей этой системой?

На лице Яги отразилось искреннее недоумение.

— Чаво? Какое управление? Какой пульт? Какая такая система?

На пару секунд старушка замолчала, словно бы задумавшись, после чего выдала:

— Вот что я вам скажу, гости незваные, нужен вам проводник.

Взглянув на Ли Вэнь, старушка велела:

— Вон, девка, корзиночку мне с печки принеси.

Ли Вэнь подала корзинку. В ней обнаружились разноцветные клубки шерсти, разного размера, от маленького до огромного.

— Вот. — Яга взяла самый большой клубок тёмно-бордового цвета. — Вот он, ваш проводник. Утром, на рассвете, выйдете из избы. Бросите его перед собой и скажете, куда вам надо.

— А что сказать-то? — переспросил Браун.

— Куда вы там? В управление? Так и скажите. Ежели такое место здесь есть, то он вас туда приведёт.

— А если нет? — уточнил Кейн.

— А если нет — сгинете, — и Яга нехорошо усмехнулась, обнажив белые крепкие зубы.

Потом Яга перевела взгляд на Ли Вэнь:

— А ты, девка, с ними не ходи. Чую, тебе здесь ждать надо. Он скоро придёт.

У Ли Вэнь расширились глаза.

— Кто он?

— Тот, кого ты хочешь встретить.

И с этими словами бабка сгребла грязную посуду и ушла.

И сколько её потом ни искали, так и не нашли.

До рассвета оставалось несколько часов. Уже укладываясь на жёсткие лавки, Кейн вдруг сказал:

— Ли Вэнь, пойдём с нами. Нельзя тебе оставаться здесь одной.

Но у китаянки было другое мнение:

— Нет, господин Кейн. Я останусь.

— Нельзя разделяться, — добавил Браун.

Ли Вэнь, поджав губы, только покачала головой:

— Идите одни, ничего со мной не случится. В крайнем случае вернусь к Кузьме.

Это мужчин успокоило.

И утром, поднявшись ровно в тот час, когда небо над лесом начало светлеть, а жуткие глаза черепов на частоколе погасли, они вышли за калитку, держа в руках тёмно-бордовый клубок шерсти.

— Бред какой-то, — сказал Браун, не подозревая, что дословно повторяет слова Клары.

Кейн бросил клубок перед собой, правда, в последний момент изменил фразу. Ему вдруг вспомнилось, что старушка сказала Ли Вэнь: «Тот, кого ты хочешь встретить».

И он произнёс:

— Отведи нас туда, к тем, к кому мы пришли.

Клубок, немного прокатившись, остановился.

Браун скептически посмотрел на Кейна.

— Это просто моток шерсти. Ты правда думаешь, что этот моток сейчас превратится в навигатор класса S?

Кейн, не отрываясь, смотрел на клубок.

— Я в этом уверен, Джон.

И вдруг внутри клубка началось странное свечение. Он словно бы приподнялся над тропинкой, задрожал. По ниткам, из которых он был смотан, побежали багровые искры.

И он не покатился, нет, он полетел вперёд. И полетел очень быстро.

— Бежим, Джон! — Кейн первым ринулся следом.

Это была гонка. Чем быстрее они бежали, тем быстрее нёсся клубок.

В конце концов у Кейна начало сбиваться дыхание, и он стал притормаживать.

— Джон, давай сбавим. Я больше не могу.

Они пошли медленнее и заметили, что клубок тоже стал тормозить.

— А что, — задыхаясь, проговорил Кейн, — так можно было? Тогда давай вообще остановимся, передохнём.

Мужчины остановились. Кейн согнулся, переводя дух. А когда разогнулся, первое, что увидел, — изумлённое лицо Джона.

— Кейн, ты это видишь? Или мне только кажется? — спросил Джон Браун.

Кейн огляделся.

Леса больше не было.

Они стояли посреди пустоши. Вокруг, на каменистой земле, росла редкая трава и вереск. Кейн вдохнул. Показалось, что где-то там плещется океан. Пахло ветром и ещё чем-то знакомым.

И вдруг Джон Браун сказал:

— Тебе не кажется, Кейн, что пахнет пивом?

— Точно. Свежесваренным. Будто где-то рядом варят пиво.

Хотя в пустошах всякое бывает, ведь ветер мог принести запах и издалека.

— А где клубок?

Клубка больше не было. Даже следа не осталось.

— Похоже, мы прибыли, — произнёс Кейн и подобрался. — И что-то мне подсказывает, что здесь будет куда интереснее, чем в русском лесу.

— Что будем делать? — спросил Браун, тоже распрямляя спину и разминая руки, будто готовился драться.

— Что? Пойдём на запах пива. Там и посмотрим.

И они двинулись туда, откуда тянуло солодовым духом.

Вскоре показался небольшой лесок. За тощими деревьями мелькали отблески костра. Запах пива сделался резче, к нему примешались хлебные нотки. Значит, напиток скоро будет готов.

Они подошли ближе, стараясь ступать тихо, чтобы их не услышали.

И то, что они увидели, заставило обоих спрятаться за деревьями.

— Видишь? — спросил Браун так тихо, что Кейну пришлось читать по губам.

— Вижу.

— Кто это?

Кейн усмехнулся.

— Если мне не изменяет память, Джон, это гоблины. Хотя я почему-то думал, что они покрупнее.

На поляне вокруг огромного костра сновали зеленокожие пузатые существа с лысыми головами, одетые в какую-то доисторическую одежду — простые холщовые штаны и такие же рубахи.

Над костром висел котёл раза в два выше самих существ, а те были ростом примерно в две трети человека. К котлу была приставлена лестница, на ней стоял один из гоблинов и огромной поварёшкой помешивал варево, от которого валил пар и так отчётливо тянуло солодом.

Браун сполз на землю, прижавшись спиной к дереву.

— Я вообще не верю, что это вижу, — сказал он, нервно икнув. — В лесу гоблины варят пиво.

И зажал себе рот рукой.

А Кейн, наоборот, вышел из-за дерева и направился к поляне.

Браун не успел его остановить.

Сначала Кейна не заметили. А потом все разом обернулись и застыли в молчании.

И тут Браун увидел то, чего не видел Кейн, к нему с другой стороны поляны со спины приближались двое. И эти двое разительно отличались от пивоваров на поляне. Они были куда выше, почти с Кейна ростом, и в руках держали огромные копья.

А Кейн поклонился и что-то сказал.

Сказал на языке, который Браун, с его напичканной знаниями головой, определил как какое-то наречие древних кельтов. И тут же перевёл про себя:

«Мир вашему дому, доблестные пивовары».

И Джон понял, что Кейн заметил тех, кто стоял у него за спиной с пиками, но намеренно не оборачивался, не подавал виду и не проявлял агрессии.

В душе шпиона шевельнулось уважение к тому, кого он про себя называл головастиком. Кейн был настоящим воином.

А вот Джон, по-шпионски, предпочёл пока отсидеться за деревом.

Но в этот самый момент ему в голову прилетела шишка.

От неожиданности он вскрикнул.

— Это нападение! Он здесь не один! — прокричал по-английски кто-то из зелёных человечков.

И Браун понял, что придётся выходить. Он поднял руки и пошёл вперёд.

— Это не нападение! Мы пришли на запах вашего пива. Оно так вкусно пахло на всю пустошь, — произнёс Кейн, стараясь, чтобы прозвучало, как можно миролюбивее, и улыбнулся своей знаменитой улыбкой.

— За пивом он пришёл! — раздалось возмущённое.

Один из пузатых низкоросликов подошёл и упёр руки в бока.

— Оно золота стоит. Есть у тебя золотые монеты? И учти, лепреконское не принимаем.

Золотых монет у Брауна не было. Он развёл руками.

— Нет у меня золота.

— А чем платить собрался?

— Да, — поддакнул второй. — Они наше пиво нюхали. Значит, они нам уже должны.

Браун бросил умоляющий взгляд на Кейна. Уж тот-то наверняка знает, как с этими гоблинами разговаривать.

Кейн не подвёл.

— Предлагаю игру, — сказал учёный. — Отгадаете загадку — и мы поможем вам доварить пиво и разлить его по бочкам, и платы за это не возьмём. А не отгадаете — нальёте нам по кружке и отпустите с миром.

— Хитрые человеки! — вдруг заверещали гоблины. — Ждите. Нам посовещаться надо.

Браун подошёл к Кейну.

— Что думаешь?

— Думаю, согласятся.

— Почему?

— Ну, в сказках они, по крайней мере, всегда соглашаются.

Глава 13. Родня

Было раннее утро.

А что именно раннее утро, Полина сообразила, когда поняла, что всё вокруг белое вовсе не потому, что выпал снег. Стояло лето, и никакой смены сезона не произошло. Просто туман с молочной реки оказался таким густым, что было сложно разглядеть и того, кто находился в трёх шагах.

Полина потянулась. Горыныч, пригревшийся у неё за пазухой, недовольно заворчал.

— А ты подрос, — сказала Полина, почувствовав, что ткань комбинезона заметно натянулась. — Этак я скоро не смогу тебя носить. Придётся переселять к Ивану.

Она представила себе эту картину, Ивана с оттопыренным комбинезоном в районе живота и рассмеялась.

— Чего так рано проснулась, ещё можно поспать, — раздался голос Майкла.

— Уж нет, — сказала Полина. — Давайте вставать, нам ещё разобраться надо, как перейти реку, чтобы Горыныча маме вернуть.

Горыныч что-то недовольно застрекотал. Но, в отличие от ночных системных сообщений, сейчас Полина его не понимала.

Когда все проснулись и даже умылись, а умываться пришлось молоком, так что Полина ощутила себя Клеопатрой. И даже круче, потому как у той была ванна из молока, а у Полины — целая молочная река.

Она попыталась пошутить об этом с Кларой, но Клара сидела хмурая и ни на что не реагировала.

Полина измерила ей пульс. Кожа у Клары была тёплая, сердце билось спокойно и ровно. Но сама Клара казалась неживой, квёлая и безучастная.

Полина присела на корточки и заглянула Кларе в глаза. На миг ей показалось, что цвет их изменился: вроде были серо-зелёные, а сейчас будто стали чёрными. Но, вглядевшись, Полина поняла, что это просто расширенные зрачки. И всё равно смотрелось неприятно.

— Клара, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — мрачно сказала Клара.

Но, судя по голосу, до нормальности там было далеко.

— Клара, если есть хоть какие-то сомнения в самочувствии, я должна об этом знать.

Клара подняла голову. Полина уже стояла в полный рост, но Клара умудрилась взглянуть на неё не снизу вверх, а сверху вниз.

— Ну что ты всё время командуешь? Оставь меня. Всё со мной нормально.

Полина тяжело вздохнула.

— Клара!

Но Клара снова взглянула на неё, свысока, и произнесла:

— Ну что, опять ударишь? У вас, у русских, это нормально бить тех, кто ответить не может?

Полине стало неловко. Но подполковник космической безопасности не привыкла смущаться.

— Будешь впадать в истерику, ударю. А сейчас прошу тебя: сиди здесь и никуда не уходи. Пойми, мы можем тебя потом и не найти.

Но Клара смотрела уже не на неё. Она смотрела на Ивана.

— А Иван-то здесь как-то прожил пять лет. И никто, заметь, его не искал.

«Ну что за человек такой?» — вздохнула про себя Полина. А вслух спросила:

— Ты хочешь так же?

— Не знаю, чего я хочу. Но моё место точно не здесь.

Полина наклонилась к Кларе и почти умоляюще сказала:

— Клара, потерпи. Я только отдам Горыныча матери, и мы сразу найдём такое место, где тебе будет хорошо.

Клара замолчала.

Полина пару секунд поколебалась, стоит ли рассказывать коллегам про ночное оповещение и Горыныча или нет. Но всё же решила рассказать. В экстренных ситуациях информацией надо делиться — это была не только теория, но и её личный опыт.

— Коллеги. Хочу вам кое-что сказать. Сегодня ночью я, похоже, поймала системные сообщения.

Майкл вздрогнул, а Иван заинтересованно посмотрел на неё.

— С чего ты взяла, что системные? — спросил он.

— Так звучал код.

Полина оглядела всех, и, понадеявшись, что её не примут за сумасшедшую, сказала: — Похоже, что передача шла через Горыныча.

И Полина передала текст, который запомнила. Про распределение по этногеномам, про то, что активирован этногеном «Фейри». Полине было интересно, к каким выводам придут учёные.

— Этногеном? Что за слово такое? — Майкл задумчиво повторил слово, как будто бы пробуя его на вкус.

Полина и сама впервые такое слышала. И Иван, и Майкл подтвердили: слова «этногеном» в природе не существует.

— Но не выдумала же я его, — сказала Полина.

— Конечно нет, — сказал Иван. — Можно я взгляну на Горыныча?

И подошёл, протягивая руки.

— Нет, — сказала Полина, прижимая Горыныча к себе.

А тот, будто поняв, что его хотят забрать, занервничал. Длинные шейки задвигались, он зашипел. Пламя, правда, как у его матушки, из пастей не полетело, но горячий пар пошёл.

— Так, успокойся, зайка, — сказала Полина. — Не нервничай, маленьким нельзя. Хочешь молока с киселём?

Все три головы Горыныча довольно зажмурились.

Полина покормила своего приёмыша.

— А почему Фейри? — неожиданно задал вопрос Майкл.

— Полагаю, что это как-то связано с происхождением, — ответил Иван и бросил короткий взгляд на Полину.

Полина вспомнила, что такая теория тоже обсуждалась, но была признана несостоятельной. И вот сейчас, здесь она вдруг перестала казаться такой уж фантасмагоричной. Тем более, что с ними здесь в «русском фольклоре», который, кстати, в системных сообщениях не упоминался, ходит-бродит ещё и Клара.

Но туман с реки постепенно рассеивался, и Полина остановила обсуждение и отдала приказ:

— Всё, коллеги. Пойдёмте искать брод.

И они все вместе вышли на берег реки.

«Казалось бы, — думала Полина, рассматривая картину, от которой одновременно захватывало дух, и становилось жутко. — Молочная река, кисельные берега. Ничего вроде страшного».

Но стоило встать на берегу и посмотреть на эту реку, а она была довольно широкая, как неожиданно появлялось желание уйти, и не заходить в эту белую непрозрачную, исходящую тёплым паром воду. Может, оттого что вода была непрозрачная, а очертания дальнего берега едва угадывались. В любом случае, у Полины возникло чувство, что лучше внутрь реки не входить.

И было решено искать либо мелкий брод, либо мост.

— Клара, ты останешься здесь, подождёшь? Или пойдёшь вдоль реки с нами? — спросила Полина.

Клара, судя по лицу, сначала хотела отказаться. Но, видно, ей самой не захотелось сидеть тут, в молочном тумане, и ждать. И она сказала совсем другое:

— Я пойду с вами.

Полина переглянулась с Иваном, но промолчала. Пойдёт и пойдёт, дотянем, если что. Да и самой ей не хотелось разделяться.

Идти далеко не пришлось. Очень скоро они вышли к мосту.

Мост был непростой. Полине он напомнил кружево, а опоры сильно смахивали на крендельки. «Не может же это быть правдой, — подумала она. — Не может крендельковый мост держаться над рекой».

Полина первой зашла на мост, и, когда она ступила на него, то поняла, что крендельковый и вправду не может. А вот пряничный вполне.

Мост, хоть и был съедобным, но выдержал весь их маленький отряд. И вскоре они уже стояли на другом берегу.

И вот что самое любопытное, этот берег не был кисельным. С этой стороны вообще не было молочной реки. Река была, но обычная, быстрая, с порогами, прозрачной водой, похожая на горную. А вдали они увидели замок.

Хотя нет. Не замок.

Это был терем.

— Тук-тук, — вдруг произнёс Иван. — Кто в теремочке живёт?

Полина оглянулась на него.

— Ты серьёзно? Я вообще-то рассчитывала на встречу с мамой Горыныча.

— Послушай, Полина, я тут подумал, — сказал Иван. — А может, не будем пока Горыныча отдавать?

— Почему? — удивилась Полина.

— Смотри. Сегодня ночью он сработал как передатчик. Благодаря этому мы и узнали, что место, где мы находимся, похоже, управляемая система. И ты знаешь, я не сторонник её препарировать. Но раз уж я в какой-то мере виновник того, что здесь, на Титаниуме, оказались не только русские, а ещё и англичане, и немцы, и китаянка, то я бы хотел понять больше. Я по-прежнему не думаю, что это механически созданная система. Но думаю, что она саморазвивающаяся и самовосстанавливающаяся.

— А как же мы? — спросила Полина.

Губы Ивана горестно сжались.

— А мы, Полина, здесь как вирус в компьютерной программе. И система вынуждена себя защищать.

Полина остановилась.

— Постой, но ведь изначально теория была в том, что это заповедник и создали его Коллекционеры.

— Ну, скажем так, Полина: теорий было несколько.

Майкл и Клара подошли и встали рядом. Оба были члены научного сообщества, которых в своё время познакомили с теориями, разработанными по воспоминаниям Ивана Самородова. Но сейчас, оказавшись внутри, они всё яснее ощущали, что ни одна из тех теорий не верна до конца.

— Я всё равно, — сказала Полина, — не могу до конца воспринимать тех, с кем мы здесь сталкиваемся, как живых существ.

Клара вздрогнула. Полина это заметила, но ничего не сказала, подумала, что Кларе и так досталось. Да ещё и леший напугал, что она не совсем живая. Вот и вздрагивает.

А Иван насмешливо взглянул на Полину:

— Однако ты носишь вылупившегося из яйца Змея Горыныча за пазухой и кормишь его молоком с киселём. Напомнить, откуда ты его забрала?

— Не надо, Иван, я отлично помню, — ответила Полина. — Но то, что я приспосабливаюсь к условиям, в которых вынуждена находиться, ещё не значит, что я принимаю теорию, будто всё это реально.

— Хорошо, — сказал Иван, с лица которого так и не сходило насмешливое выражение. — Тогда когда пойдём знакомиться с матерью Змея Горыныча?

Звучало это, конечно, абсурдно. Но, с другой стороны, ради этого они через реку и перешли.

Вот только дойти до терема, где, по их предположениям, жила мать Горыныча, они так и не сумели.

Потому что по пути наткнулись на камень. И обойти его не было никакой возможности. А на камне была надпись.

Это был именно тот самый камень из былин. Полине даже показалось, что именно так он и был изображён на картине, которую она видела в виртуальной картинной галерее. И это ещё раз убедило её в том, что частично то, что они здесь видят явно скопировано из их воспоминаний. И эта её теория делала это место ещё страшнее.

Что ещё «они» могут выудить из воспоминаний, кроме безобидных образов.

И сейчас они стояли и смотрели на камень.

«Хорошо, что с нами космоархеологи», — подумала Полина, рассматривая странную надпись.

Язык был русский. Но читалось тяжело. А вот Иван прочёл с ходу:

«Как пряму ехати — живу не бывати — нет пути ни проезжему, ни прохожему, ни пролётному; направу ехати — женату быти; налеву ехати — богату быти».

— А нам-то как раз прямо, — сказала Полина, указывая на терем.

— Ну, тогда надо туда и идти, — согласился Иван.

— Да вы что! — сказал Майкл. — Тут же ясно написано, прямо пойдёшь, голову сложишь.

— Конечно сложишь. Там же Горыниха живёт, или, как её леший назвал, Горыня. А характер у неё непростой.

— Полина, я предлагаю не рубить с плеча, и подумать, стоит нам так рисковать.

— Миша, — сказала Полина. —Мы сейчас не можем пойти ни туда, где женят, ни туда, где богатство раздают. Путь у нас один, туда, где голову складывают.

Клара вдруг усмехнулась.

— Знаете, — сказала она, — а я склонна полагать, что этот камень очень похож на один из рунических камней, которые викинги ставили на перекрёстках.

— Почему? — спросила Полина.

— Потому что я прочитала совсем другое.

— И что же?

— Я читаю: «Слава воинам, вечно пирующим за столом Одина. И дальше как жил и храбро умер Ульв сын Торкеля, и ещё несколько имён». И да, это тоже прямо. Путь воина не предполагает левых поворотов. Только вперёд.

— Может, тебе всё-таки не ходить с нами? — встревоженно спросила Полина.

— Э, нет, — и Полине снова показалось, что глаза Клары блеснули. — Вот теперь мне точно надо идти.

И Клара подошла к камню, положила руку прямо на его навершие. По камню пробежали всполохи, и смотрелось это необычно, потому что камень был просто большим, заросшим мхом булыжником.

— Если идёте, то делайте так же, — сказала Клара.

Полина положила руку рядом. Иван тоже. Майкл сомневался, потом занервничал:

— Ну что вы всё место заняли? Мне и руку положить некуда.

Но место всё-таки нашёл. И стоило ему прикоснуться к камню, как вспыхнул проход.

И они оказались на дороге.

Полина боялась, что Клары с ними не будет. Но, видимо, путь воина, который выбрала Клара, начинался всё-таки со Змея Горыныча.

Полина так ей и сказала:

— Думаю, Клара, встречи с Горыней тебе не избежать. Так что соберись. До пира в чертогах Одина надо ещё в терем зайти.

После камня дорога наконец пошла вперёд. Если раньше они шли, а терем всё не приближался, то теперь они довольно уверенно к нему двигались. И скоро показались огромные ворота, за которыми возвышался терем.

Терем тоже был обнесён частоколом, но не таким, как у Бабы-яги, а повыше. И черепов на нём не было.

— Я вот одного не пойму, — сказал Майкл. — А как такая крупная дама, как мать нашего… вернее, твоего, Полина, зайки, живёт в таком изящном тереме?

— А вот это мы сейчас и узнаем.

Полина взялась за железное кольцо, приделанное к воротам, и несколько раз ударила им в железный круг под ним. Раздался звон. Ворота заскрипели и стали медленно открываться.

Они вошли на территорию терема. На крыльце стояла высокая, статная, красноволосая женщина. Волосы такого красивого, яркого, почти алого оттенка, что Полина залюбовалась, сразу ощутив, что сама уже который день не смотрелась в зеркало и умывалась исключительно в реках, пусть и молочных.

Вдруг глаза женщины сверкнули. Она взглянула на Полину. И, указав пальцем прямо туда, где у Полины за пазухой сидел Горыныч, жёстко бросила:

— Ты!

— Я, — ответила Полина.

— Ты зачем его украла?

Голос у женщины был сухой, и будто говорили одновременно два или даже три человека, имеющие разный тембр.

— Я не крала. Я его спасла. Его украли кикиморы.

— Кикиморы?!

Женщина сморщилась. Верхняя губа приподнялась, обнажив острые зубы. И сразу стала заметна её нечеловеческая природа.

— Зачем пришла? Награды хочешь?

— Нет, я пришла вернуть ребёнка матери.

— Ну так верни.

Полина принялась расстёгивать комбинезон, неожиданно ставший тяжёлым, и чуть не выронила Горыныча.

Потому что на руках у неё лежал не Горыныч.

А маленький мальчик.

Он весил килограммов пять, может, шесть. Совсем малыш. И голова у него была одна. Самый настоящий ребёнок.

Полина перехватила его поудобнее, и сама понесла к женщине, та стояла неподвижно, ожидая, когда она подойдёт. Полина поднялась по ступенькам и вдруг осознала, что со своими метром семьдесят пять оказалась на полторы, а то и на две головы ниже этой статной красавицы.

— Вот, возьми, — сказала она и передала малыша матери, перед этим залюбовавшись белокожим, пухленьким малышом.

Та взяла его на руки, прижала к себе. И внезапно нахмурилась.

— Странно. Он принял тебя.

— В каком смысле принял? — спросила Полина.

— Ты теперь для него своя. — Женщина нахмурилась. — А значит, и для меня тоже.

— Поясните?

— Что пояснять? Родня мы с тобой.

И она вдруг схватила Полину за руку. Полина почувствовала, как острые коготки впиваются в ладонь.

— Что вы делаете? — Она попыталась выдернуть руку.

Но женщина держала крепко. Потом боль сменилась покалыванием, лёгким зудом — а потом исчезла совсем. И когда красноволосая отпустила руку, Полина взглянула на ладонь.

Никаких следов не было.

Женщина слегка наклонилась, заглянула ей в лицо и произнесла:

— Вот теперь точно родственники.

От неё пахло горячим песком, в котором варят чёрный турецкий кофе, а в песок этот сыплют то перец, то корицу, то ещё какую-нибудь специю. И все эти запахи, смешиваясь, давали особый аромат, острый и знойный. У Полины даже засвербело в носу, и она едва не чихнула.

— Теперь можешь идти. Я позабочусь о нём, — сказала женщина.

А Полина вдруг испугалась:

— Ты точно его мать?

— Не сомневайся, — сказала женщина. — Это мой ребёнок.

Но на душе у Полины отчего-то было неспокойно.

Она уже повернулась, чтобы вернуться к своим, когда женщина бросила ей в спину:

— Будь осторожна. У Нибелунгов не ходи к норнам. Пока они не спряли твою судьбу, есть шанс всё изменить.

Полина обернулась, чтобы спросить, кто такие эти Нибелунги вообще и куда её снова посылают.

Но на крыльце уже никого не было.

Ни женщины.

Ни маленького Горыныча, по имени Зайка.

***

Полина подошла к своим, почему-то ощутив, что у неё защипало в глазах. Ей так не хотелось отдавать Горыныча. Но, в конце концов, он же не зверушка. Он ребёнок. И, судя по всему, очень необычный.

— Ты расстроилась, — сказал Иван, и Полина смутилась, что не смогла скрыть чувства.

И поэтому ответила честно:

— Есть немного, тяжело было с ним расставаться.

— Ну ещё бы. Вы почти трое суток были одним целым. Хотя, честно говоря, Полина, он уже и не помещался в твой комбинезон.

— А вы видели, что он превратился в ребёнка? — спросила Полина.

— Кто?

— Горыныч, такой симпатичный пухленький малыш, — пояснила Полина, и зачем-то уточнила:

— С одной головой.

Иван и остальные покачали головами.

— А мать его видели?

— Да, — ответил Майкл. — Пасть у неё, как ковш эскаватора.

— Как это? — Полина, наоборот, думала, что ей сейчас скажут, что мать Горыныча красивая и необычная.

Но Майкл сказал совершенно другое:

— В смысле — зубастая. И как ты только не побоялась к ней подойти?

— Так она же красивая!

— Красивая?! Да ты размером с её лапу!

— В каком смысле — с лапу? — Полина опешила. — Вы вообще кого видели?

— Дракониху.

— Дракониху?!

Изумление Полины было совершенно искренним. Уж она-то никакой драконихи точно не видела.

— Я отдала ребёнка женщине. Да, вид у неё был непривычный.

— Она так на нас смотрела, — сказал Майкл, — что я всерьёз опасался, что мы не уйдём отсюда живыми. А глаза у неё размером с блюдце.

— Я видела и разговаривала с высокой красноволосой женщиной в зелёном платье, — упрямо повторила Полина.

— А мы видели отливающую изумрудом драконицу. И никаких красных волос. А отдала ты ей Горыныча, пузатенького и трёхглавого. И он вцепился своими коротенькими лапками ей в шею.

— Полина, а о чём ты с ней разговаривала? — вдруг спросил Иван, прервав Майкла.

— Она предупредила, чтобы у Нибелунгов я не ходила к норнам.

Клара вздрогнула и посмотрела на Полину.

— У Нибелунгов?

И Клара будто сбросила с себя оцепенение и совершенно неожиданно для всех заявила:

— Следующий этап пути — как раз мой.

— Погоди, — Полине не хотелось ни к каким нибелунгам. — Мы что же, к Кузьме в деревню не вернёмся?

Но учёные, и Майкл, и Иван, уже оживились.

— А чего вы хотели? — укоризненно сказал Майкл. — Вы же сами на камне выбрали прямо идти, голову сложить. Вот сейчас мы все дружно у Нибелунгов её и сложим.

— Да погоди ты, — сказала Полина. — Может, ещё обойдётся.

И вдруг земля под ними затряслась.

Казалось, сейчас она треснет, и они провалятся вниз. Стоявший рядом терем весь заходил ходуном. А ворота начали закрываться.

— Бежим! — крикнул Иван. — Пока не закрылись!

Они выскочили за ворота, и остановились как вкопанные.

Всюду, куда доставал глаз, над огромным пространством поднимался дым. Белели и алели шатры. Отовсюду доносились крики и лязг железа. Шла битва.

— Добро пожаловать, — сказала Клара.

Она вдохнула полной грудью и впервые за эти дни улыбнулась.

— Я на месте.