Запонка

Глава 1

Л. Мирошниченко

1

- Мир прекрасно обходится без нас, - говорила Марта, - какое-то колесо вращается с нами вместе. И мы следим за его движением непроизвольно, и потому нам кажется, что это и есть производство жизни. - А на самом деле? – Спросил я. - Влад, на самом деле, вы, когда серьёзно со мной говорить будете? Вы особенно какой-то, особенно и совершенно не серьёзный сегодня. Нет, и она не могла быть серьёзной. Не умела. Ей это просто не шло. А если строила строгость, нарочитую вдумчивость какую-то в лице – сие было забавным. И я внутренне сдерживался, иронизировал в себе образ ее, - по-другому - никак, часто касаясь кончика носа, дабы скрыть неловкое ликование. «И хорошо, - думал я, - что существуют женщины, женщины, которые не способны разочаровывать своей прелестью тревожный и угрюмый этот мир. - Ну, - спрашивала она, - не жалеете, что познакомились с тем человеком? - Валерием Львовичем, кажется? - Да. Не правда ли, интересная личность? - Он всего-то преподаватель, преподаватель массажа. - Но как рассуждает! - О, да! Сказочно. Решил, что попал на пятьсот лет назад. Что там пятьсот лет назад было-то? Динозавры? - Влад, я точно не знаю, но нужно поинтересоваться. И, в конце концов, может же у человека просто быть развито воображение. Может же он немного что-нибудь приврать? Это не криминал. Главное же не в том, что он представляет себя в истории на пол тысячелетия раньше, главное, что он понял что-то. - Насчёт колеса – это его изобретение, я правильно уловил? Мысль эдакая золотая - его? - Я люблю слушать. Он прекрасный рассказчик. И что же? - Выдумщик он. Как бы вы, Марта, вообще не влюбились в этого массажиста. - Ну, он в возрасте… - В изрядном. Ему кажется за шестьдесят. - А выглядит отлично, - защищала девушка. - Так, что интересного было в прошлый раз? Неделя - и наша группа распадётся, так ведь? Он каждый раз рассказывает одно и тоже? - Он ищет некую целостность. И, да, каждой группе это объясняет. Да, в том и все нуждаются. А что здесь стеснительного или необычного? Теперь эзотерика в моде. Вы не знали? - Нет, мы знали, - отшутился я, - спешу вас разочаровать, но вы, знаете ли, Марта, слушая первый раз его речь…, я подумал, что он хорошенько не того - болен. Такие материалы выдают где-нибудь в сокровенном каком-нибудь месте, обществе. С этим можно поделиться с женой, братом, другом, наконец, но не орать во все горло. - Львович довольно спокойная личность… - Вы все защищаете, защищаете. Защищайте. Чем же он так восхитителен? - Вы пропустили последнее занятие. А даром. После того, как он провёл материальную часть, показал приёмы, методику объяснил, когда мы повторили за ним упражнения, он просил остаться тех, кому ещё было интересно. - И вы, конечно, остались. - Да, это очевидно. - Да, очевидно… Девушка помолчала. Ей нужно было собраться с мыслями. - Что же там интересного? - Я не помню. - Вот это уже забавно! – Воскликнул я. Марта помолчала. - Он, знаете ли, провожал меня домой. Это стало неожиданностью для меня, и я смолк. Признаться к этой девушке я был не равнодушен. Она красивая. Мягкие, чуть припухшие веки выдавали в ней весьма скромную и вежливую натуру, добрую, отзывчивую. И ничто до сих пор не противоречило этим качествам. Не заметно для себя, я стал посвящать ее в свои душевные дела, переживания, рассказывая семейные дела с сестрой, братом. Беря во внимание ещё и некоторые сложности на работе в коллективе и то, как я умело избегал конфликтов. И другое, другое, другое. У неё был парень, а я был свободен. Однако о нем она никогда не рассказывала и даже дважды ошиблась его именем. Один раз, назвав Матвеем, другой – Андреем. И, кажется, сама не заметила, а я не напоминал. Сначала я подумал, что она с двумя водится, и не любит ни того, ни другого. Но ни разу я не видел, не слышал, чтобы ей кто-то звонил, провожал кто-то, хотя прогулки наши иногда затягивались на часы. И вот теперь – проводки какого-то старого массажиста… - Разве поздно так было? – Спросил я, - чтобы провожать? И потом, вы, насколько я знаю, живете в другом конце города. Это вам на электричке надо… - Да, верно. Но он проводил меня до самых дверей, а потом уехал. - Вы говорили? - Мы говорили. Всю дорогу говорили. Я именно хочу вас посвятить в ту беседу. - Что ж… - Как бы начать? – Спросила Марта, подняв на меня светлый взгляд. Я сделал плечами. «Неужто что-то интересное?» - Ну, начните, как-то сразу. Сразу так, что в голову приходит. Одной фразой постановите все, - рекомендовал я. Марта подумала и выдала: - Он признался мне в любви.

- Ого! - Я остолбенел.

Она также остановилась, кратко посмотрела на меня и щедро рассмеялась.

- Но не так, как вы подумали, нет, не так, - поспешила уведомить.

- То есть, как не так? – произнёс я изменённым голосом, - как же может быть не так, если это делается только так?

Она ещё раз посмеялась. Отчего-то ей было хорошо на душе, может быть, ей нравилось моё смятение?

- Нет, на самом деле это был договор: как-будто бы он мне признался в любви, но я должна это понимать, как игру, понимаете?

- Ну, тут уж совсем не понятно! – Объявил я, предчувствуя определённо что-то очень нехорошее.

- Он говорил о том, что чтобы преодолеть инерцию мышления, нужно перейти себя, нужно освободиться чрезмерно владеющих тобой чувствами и тогда…

- Какая ерунда! – Не мог по-иному реагировать я.

- Вы дослушайте сначала.

- Мне кажется, этот мужик точно съехал. Вы извините, но я бы остерёг вас в следующий раз…

- А почему? Вы ревнуете?

- Нет. Вовсе нет.

- А я думала – да. – Она хитрый бросила на меня косой взгляд.

- Я могу, конечно, содействовать вам и, например, сам вас провожать могу... Вот и сегодня…

- Он обещал сегодня прийти ко мне, - заявила Марта.

Я молчал. Поглядывал на девушку и не верил ушам. Как она может даже допустить…, если я даже, даже я никогда не был у неё в гостях, а мы столько друг о друге знали.

- Не волнуйтесь, он придёт не один, а со своей дамой. Ему пришлось уговорить ее, прийти на свидание в мою квартиру.

- Нет, - говорил я, - решительно ничего не понимаю. Решительно: ни-че-го! – И меня вдруг поразил, заразил смех, - самого себя, - обезоруживающий сардонический смех, взорвавшийся из глубин Эго. И казалось, это было надолго.

- Успокойтесь, говорю же вам! – Просила Марта, - остановитесь и продышитесь! Не то, так я уйду.

- Нет уж, давайте, давайте разберёмся! – Требовал я.

- Я и сама не против рассказать. Но вы…

Мы шаркали по асфальту какое-то время молча, потом она продолжила, подобрав рассказнический лад.

- Та дама – бывшая его жена. Они разошлись давно. Раньше занимались какими-то саморазвитиями оба, и прочее. Посещали психологические кружки. Как-то так получилось, что они почти синхронно изменили друг другу и так же синхронно признались в этом. Семья рушилась. Никто не хотел принимать ошибок друг друга, но это же – нехорошо, правда?

- Вы меня спрашиваете?

- Вас, а кого?

- Знаете, в таких крутых переплётах мне быть не приходилось и дай, как говорится Бог…

- Понятно. Так слушайте же. Вот, значит, так вышло у них. Чувства как-то подугасли. Они какое-то время ещё держались друг друга, но все уже было не так.

- Как-то фантастически звучит эта история, вы не замечаете? – Спросил я на всякий случай.

- Ну, во-первых, эта история не моя. Во-вторых, суть совсем другом. В - третьих, вы дослушать можете?

- Извольте, - прикрыл я рот.

- Так вот, суть совсем не в том, как там у них все это разваливалось. Суть в том, что они до свадьбы проходили корректировку своего союза и…

- Это то, что называется: «последняя пятница»?

- Да-да, вы знаете. Метод именно так называется. Это когда будни развития отношений перескакивают в некие вечные выходные. Два выходных – два десятилетия. Так они зареклись. Но эти два десятилетия, как вы уже поняли, не осилили.

- Хороша же пятница! – съязвил я.

С укором Марта на меня поглядела.

- И вот предстоит, утратить все прежние иллюзии, открыть что-то, что заставляет отказаться от ложных представлений, преодолеть инерцию мышления, сделать шаг, которого раньше избегали из страха или отвращения.

Им нужно было произвести это.

- И это они решили сделать не без вашей помощи?

- Да, так. Он просил. Я согласилась. Это же интересно.

- Дальше я могу догадаться: он обещал за вами приударить, чтобы полностью войти в роль, потом бывшая жена его приревнует. То да се, сцены и полный, и окончательный, наконец, крах, правильно?

2

- Вы умный, - признала Марта, – но это далеко ещё не все.

Глава 2

- Что же было пятьсот лет назад? – Спросил я Валерия Львовича, когда Марта познакомила нас.

- Вы, помнится, - заявил массажист, - в конце ряда просиживали?

- Не просиживал – сидел, - поправил я.

Массажист посмеялся.

- Нервные молодые люди нынче стали, нервные, - и снова посмеялся.

«Да, - подумал я, - хорошо ли, плохо ли, с пользой или нет, но то, что я взялся сопровождать Марту – однозначно ей не во вред».

Массажист смолк и принялся внимательно изучать меня, будто видел в первый раз.

- Золотой век, например, - стали трепыхаться его губы, - был в Османской империи. Да. Рассвет Сулеймана Великолепного, знаете? Эпидемия оспы началась. Правление Генриха VIII, Тюдор, да-с, правил Англией в XVI веке, известен многочисленными своими браками, вот. Из-за одного из них, кстати, восстал против самой церкви католической, а вскоре и сам стал главой ее. Ну, и прочее такое.

- А каким же родом вы там оказались? – Поинтересовался я.

- А-а, Марта вам - все до ниточки… Ну-у-и, - массажист лишь мельком взглянул на девушку, которая готова была оправдываться, оправдываться.

- Раз так: скажу. Бывал я там и застрял в некотором образе.

- Вот с этого и нужно крутить вашу болтанку, - обрадовался я, торжественно обведя наше собрание, которые, увы, не оценили мой восторг.

- А ваша жена скоро подойдёт? – Спросил я.

- Графиня-то? – Переспросил массажист без тени иронии.

Здесь нам бы всем бы посмеяться. Но Марта! Марта лишь поглядела на меня, сглотнув комок в горле. Она все принимала за чистую монету.

Я же, как не силился, не мог вызвать отражения своих подлинных эмоций в лице массажиста. Он настроен был удивительно серьёзно.

- Она сан, конечно, соответствующий имеет и все такое, да? – Продолжил я наступление.

- Разумеется. Только это все с ее слов, - незамедлительно отвечал массажист.

Я развёл руками: «ну, понятно!»

«Но, черт дери, это увлекательное дельце, - возбуждалось во мне с тем же, - среди дураков-то побыть, а!? Когда ещё такой случай придётся? И это только начало. Ого! И правда говорила Марта…»

- Что вы все там про себя, да про себя. Я вам говорю и утверждаю, как есть, не скрывая ничего, и, - возражал массажист, - и если вы уж тут, с нами – вы должны и обязаны принять все - как есть.

- Да я и не против, - соглашался я, принимая забаву.

«Чего терять-то? Марта сейчас, скоро ли сама все поймёт!»

Марта поглядела через плечо массажиста.

- А! А это не она идёт?

Тот оглянулся, оставляя ноги в исходном положении.

«Удивительная гибкость у этих массажистов-иллюзионистов», - мелькнуло в мне.

К нам шагала, соответствующая мужниным летам, дама, широкой походкой.

«Что-то не очень она на королеву смахивает!»

Марта ступила навстречу. Та же несколько опешила, увидав такое приветствие, притормозила, выпучила глаза. Сыромятная внешность ее, разрыхлённая фигура – чем ближе, тем более ничего высокого о ней не выражала.

- Здравствуйте, уважаемые, - передала она всем нам, обходя и лишь одаривая кивком Марту.

- Ну, вот, - сказал массажист, - вот моя графиня!

- Ах, ты сразу так и начал. Я же просила тебя, не выдавать тонкости.

- Да тут уж дело пошло. Тут не верят нам с тобой, вот как. Здесь адвокат явился.

- Эт-то вы адвокат, что ли, правда?

- Нет-нет, что вы! – Отвечал я на тираду парочки, - нет, я обычный работающий человек.

- Где же вы работаете с такой физиономией? – Подвесила вопрос «графиня».

И тут все смолкло. Даже щебетанье птиц, летающих в азарте над нами, утихло. Я глядел во все глаза, не понимая, что сие было?

Графиня рассмеялась.

- Ну, вот, видите, как легко вам ввести в транЦ! Удивительно легко! – Она продолжала смеяться, оголяя неровный ряд разноцветных зубов.

Массажист откашлялся не без удовольствия. Кажется, там он теперь прятал язвительную усмешку.

«Это провал!» - Возникло у меня.

Я вдруг стал понимать, только сейчас понимать, что попал в этакое, на самом деле, непростое общество, - магическое сопряжение, где они, как могут, так и сотворят. Это и будет, черт знает что будет.

«Диктовать свои условия… Началось…».

«Графиня» подошла ко мне, потрепала по плечу.

- Вы не волнуйтесь. Меня зовут Аделиза.

- Чего? – Вырвалось у массажиста.

А я лишь глазами перевёл с неё - на него. Марта, удивительно, но держалась в одном амплуа, - ей будто все это было знакомо раньше, привычно где-то. Будто она с ними раньше встречалась. И слышала весь это бред.

- Ты же клялась, что клички менять не будешь!

- Какие клички, э! Это подобно сану, новому сану! Кто за кого выходит, тот так и меняется. Мы с тобой – ничто.

- И кто он же тогда?

- Кто он?

- Сан твой новейший? – массажист высверлил бывшую супругу.

- Он! Он? Гилфорд Дадл!

- Ну, так, - произнёс я, независимо оттого, что начало ворочаться вполне физически в моей голове, - не мыслями, но червяками какими-то уже, - Марта, ты понимаешь, что тут вообще происходит?

Массажист вкупе с Аделизой синхронно и в унисон посмеялись, оба подёргивая животами.

«Действительно, - подумал я, - ведь тут, как говорила Марта, далеко ещё не все!»

- Ну, так: с пятисотлетием разобрались, - подвёл итог и обратился ко мне массажист, - не так ли? Едем дальше?

- Да уж, кажется…

Я услышал Марту, она посмеялась точно таким же тоном, как кто-то из них, - этой сумасшедшей парочки.

У меня возникла длинная речь, но я тут же забыл ее.

- Идемте, что ли? – Склонил Валерий Львович.

- Да, я там все уже приготовила, - поддакнула Марта, - идемте!

Все мы двинулись в сторону квартиры моей бедной хорошей знакомой.

- Вы, знаете ли, - говорил по пути массажист, - дело в том, что весьма и весьма не желательно присутствие третьих лиц. Его обращение направлялось ко мне.

- Я не третье лицо, увы, спешу уверить. Я, как вы изволили, признать некоторым образом защитник моей подопечной.

- Марты?

- Марты.

- А она согласие дала?

- Ну, если мы толчёмся в одном месиве…, - аргументировал я.

- Послушайте, - вошла в диалог жена массажиста, - вы так выражаетесь… Вот именно поэтому вам не стоит, именно поэтому, присутствовать при изобретении оберега. Там и пленительные, чародейственные слова нужны, выражения используются, а вы со своей этой… со своими претензиями нечеловеческими будете только палки в колеса…

- Ну, вот, а вы! - Хотел я отметить: «палки в колеса» графининское, однако муж не дал развить претензии.

- Нет, пусть будет, как будет. Пускай. Не нужно центрировать заранее наше волшебное действие. Я думаю, э-э, как бишь тебя, - нахмурился массажист, обращаясь к жене.

- Аделиза!

- Да, вот, Адмантиза, - без зазора подменил массажист, - ты же знаешь, как все перевернуться может: вот он с нами идёт, а вот – его и нет.

- Вы, каким это способом желаете вдруг избавиться от меня? – Мой вопрос.

- А вам самим не захочется. Вы, - обратился массажист к Марте, - на каком этаже?

- Я говорила: третий.

- Отличненько!

- Что тут отличненького? – Раздражённо перебила Аделиза.

- Существо, которое уже есть, то – пятисотлетней выдержки, оно нуждается-таки в физической и психической поддержке, посему этот молодой чел (он произвёл это сокращение) на пользу всем нам придёт, - массажист кивнул жене, ожидая понимания.

Она усмехнулась, сказала что-то вроде «а-а» и мы шествовали дальше.

Мне же было не по себе. С каждым шагом я ощущал что-то Нечто обволакивающее меня, подселяющееся ко мне.

Эти Аделизы, дети Гилфордов, этот Валерий Львович, странные согласительные ухмылки самой Марты, - все это как-то отчуждало меня от всей этой компании, процессии.

И, действительно, ноги не слушались, отказывались, оступались. Мысли толпились, и рождалось желание, как минимум, желание - скорее все окончить.

- Интеграция, молодой человек, - вещал массажист, - восстановление, восполнение есть уже в самой сердцевине вашего существа, ее нужно только осознавать, понимаете? Можно ли существовать без центра, как думаете?

- Ага, - выпало из меня, и я споткнулся на ровном месте, догоняя своих дурковатых приятелей.

- Ну, вот, э-э-т-та, как тебя? – Обратился он снова по поводу имени к супруге.

- Аделиза, черт тебя дери!

- Но, но, но! – Поднял он палец кверху, - осторожнее, вот тут-то уже и подходим. Здесь за каждое слово - ты что?!

- Ладно, дальше верещи, - успокоила Львовича жена.

- Так вот, скажу я вам всем: если телега движется, значит, на ней существует ось. И если мы, или человек там, какой движется по жизни, понимаете ли, то и он имеет некую ось, а? ФилософИя! – Сделал он ударение на последнем слоге и ещё раз попытался ткнуть пальцем в небо, не утруждая, впрочем, себя особо. - Так вот, именно независимость, отрешённость тут в помощь.

- И как вы, к слову сказать, - вставил я, - как вы этак отрешаться хотите?

- Ну, а как вы бы думали? – Переадресовал мне вопрос массажист, внимательно глядя на меня.

- Это всех троих отрешить, то есть? – Спросил я, не веря, что вступил в этот подлый разговор.

- Да, уж, наверное, четверых. Вы же с нами плетётесь? – Высоколепная графиня задала высокий вопрос.

Мне нечего было ответить. Она для меня, графиня, как вторсырье. Здесь, действительно, кто-то из нас хоть один, хоть один - точно должен был быть тупого качества.

- Не наркотики, я надеюсь? – Опередил я всех, и посмеялся в ранг того смеха, что уже слышал.

- Не наркотики, нет. Ничего себе! А вы курите вообще-то?

- Нет, я бросил.

- А жаль, - вмешалась снова Аделиза, - я вот, сколько лет курю…

- Так вы того, - решил «юморнуть» я, - Христофора Колумба видели. Табак в Европу попал как раз в 15 веке. Дьявольщиной это тогда считалось.

- Ну, не важно…, - замешкалась и отмахнулась Аделиза, - не важно. Не в том дело. Главное, как избавиться от этой пагубной привычки.

- Вот то-то же, верю я теперь – вы из тех столетий, - не унимался я, не имея никакой почвы для подобных заключений.

- Нет, - ровным голосом вступил массажист, - здесь речь не идёт ни о каком куреве или наркотиках. Вовсе нет. Здесь требуется некое самоотречение, от внешней среды. Нужно как это говорится уметь медитировать.

- Вы считаете, мы вчетвером…

- Я вам говорила, молодой человек - вы сами не захотите, - перебила массажная жена.

- Ну, здесь поспорить, разумеется, есть о чем. Вот, например, интеграция не есть простое соединение, но воссоединение, это есть самосотворение, символ двух дуальностей, - орла и лебедя, мужчины и женщины, жизни и смерти. Правильно, э-э, как тебя?...

- Да, - кивнула Аделиза.

- Ещё раз хочу подчеркнуть: сотворение хорошего оберега – сие есть утеря целостности, заминка некая.

Я кивнул на всякий случай - на меня сверкнули глаза массажиста.

Я не понимал, как обо всем этом можно было говорить серьёзно? Хотелось сотворить или ляпнуть какую-нибудь чушь в сотворении том и избирательности подобно той, - той чуши. Той чуши, кажется, не могло быть предела.

Я молчал, подбирал слова.

- Вот, и пришли!

Мы подошли к подъезду Марты. Она глядела на меня и странно как-то в ее устах таилась улыбка.

- Мы сейчас войдём, - сказал массажист, шагая полным ходом к параду, а вы тут подождите!

Аделиза взяла меня за руку. Марта пошла вслед Львовичу.

Нетрудно было догадаться, с кем мне тут тусовать и я возразил:

- Нет, так не пойдёт. Идемте вместе.

- Этого не нужно делать! Нет! – Аделиза крепче ухватилась в моё запястье.

- Почему нет?

- Потому что следует произвести некие магические приготовления! – Едва не вскрикнула массажная жена, упираясь всем торсом – удержать меня.

- Да какие там действия? Вы сейчас охмурите девчонку и надымите там всякими травами или невесть чем. И меня туда же…

Массажист остановился, вернулся. Марта оставалась у подъезда.

- Поймите, вы поймите только, осознайте! Я же говорил вам: мы все глядим наружу, - вовне, а нужно заглянуть во внутрь!

- Какую «нутрь»? Вот я хочу заглянуть внутрь этого подъезда! – Требовал я.

- Какой он – таки нахальный, щенок этот! – Не затруднилась в выражениях массажная жена, нагло заглянула в мои зрачки.

- Успокойся, э-э… тьфу, Адмантильза, я проведу все, как надо. Ну, если он уж так хочет…

- Влад, - услышал я голос Марты, - я ради себя прошу. Это нисколько не будет долго. Я – прошу…

Мне пришлось задуматься.

«А?!»- Нетерпеливо дёрнула меня за рукав Аделиза.

- Черт с вами, ладно, - пробурчал.

Марта и массажист исчезли. Дверь за ними захлопнулась на кодовый замок.

- Вы сами-т верите в то, что происходит? – Спросил я у жены массажиста.

Она медлила. Она, кажется, считала ниже своего достоинства отвечать мне тут же.

«Язва!»

- Вам же несколько раз объяснили: ничего тут опасного нет, ничего загадочного. Чисто психический такой, э-э, эксперимент. Вы думаете, я уверена, что все пройдёт гладко?

- Так какого же…!?

- Так того же все же, - спорила она, - Валерий знает, что делает. Я не слишком посвящена в это. Понимаете ли, развод, такой как у нас развод не может просто прошелестеть пером по бумаге. Там была магия и ее нужно искоренить.

- Как же вы так оплошали? Вдруг решились на вечную любовь, а тут – развод! Смешно.

- Ничего смешного - совсем нет.

Она повторила паузу, при том нервно постукивая ногой по асфальту старой туфлей.

Я занял себя тем, что стал подробнее рассматривать данную «принцессу», и этим же раздражал королеву.

- Признание алхимии в этом деле – это, конечно, риск. Вы обязаны принять. Кто знает, чем окончится это дело, кто знает, - твердила Аделиза, -если бы не ваша добрая знакомая, хорошая девочка, если бы она не взяла на себя все это, - всю эту грязь.

- То есть - грязь?

- Ну, - помялась «королева», - не грязь, а соглашение по поводу ее как бы и мнимой влюблённости в моего дрянного мужа.

- Чего они там делают-то? – Переродилось во мне опасение.

- Э-эй! – Услышали мы сверху.

Голова массажиста кричала нам.

Рука его выплеснула из балкона, звала.

- Как войти-то? – Крикнула в ответ жена массажная.

- Номер наберите и все тут, не знаете как?

И испарился.

Аделиза вопросительно поглядела на меня.

- Номер-то каков?

- Сорок пять, - пропустил я сквозь зубы.

- Те-эк-с! – поплелась Аделиза под козырёк. Я – вслед.

Там всматривалась в табло с нержавеющими пуговками-кнопками. Нажала, ошиблась, нажала ещё.

Прозвучал звонок, и нам открыли.

Глава 3

Марта открыла дверь. Аделиза желала протиснуться вперёд меня, но я оказался проворнее и прошёл первым. Мы остались в просторном коридоре, по которому прошла девушка и исчезла за дверью комнаты. Аделиза глядела из-за моего плеча недолго, шагнула вперёд, но как только раздался какой-то грохот, там, - из запертой комнаты, замерла в позе с приподнятой ногой и оглянулась на меня. - Это что? - Люстра сорвалась, - ответил я спокойно, - не успел повеситься, преобразиться, так сказать… - Что вы говорите!?– Воскликнула Аделиза и со всех ног рванула в комнату. Дверь состояла из двух створок, обе они распахнулись, и предстала картина: массажист стоял на коленах, сложив руки на груди, прижав их эдак пристрастно к себе, голова запрокинута наверх. Он что-то бубнил себе под нос низким тоном (я, кажется, смог разобрать даже некоторые слова). Марта находилась рядом. Она сидела в кресле, перебросив ногу на ногу, и преспокойно глядела на «служение». - Варик, что ты? – Первым делом спросила жена. Валерий Львович, как знал, что так все будет - нехотя, медленно опустил руки, глаза в пол упёр, не желая срочно отвечать, поднялся. Так же – неспешно. Одним махом, удальским махом, ударил по коленке, стряхивая пыль ковровую. - Ну? – Обернулся он сначала к Марте, - заметила что-либо? Та поджала губы, с сожалением помахала: «нет». - Что здесь происходит? – Задал я своевременный вопрос. - Ну, как что? – Поднял на меня глаза массажист, - стремились к целостности… Я вошёл, оглядывая всю комнату. Мне казалось, что здесь что-то большее происходило, чем молчаливое действие из двух лиц. «Что-то большее, наверняка». И это Что-то потянуло меня вперёд, в сторону балкона. При этом я ясно чувствовал, если можно так сказать, – массажист прикладывал неимоверные магические тормозящие усилия против меня, чтобы я не шёл по наитию, вдруг нашедшему. Я заглянул за стекло запертой балконной двери и увидел, как под самодельной полкой шевельнулась штора, которая маскировала низ. Оглянувшись, я наблюдал испуганные глаза массажиста и то, как Марта поднялась с места. Аделиза только успевала переводить внимание с одного действующего лица неписанной пьесы на другое. Я поднял руку вверх, к замку, чтобы открыть балкон. - Не смейте! – Крикнул массажист. - Варик, что тут? – Обратилась Аделиза к Львовичу. Тот ничтожно кратко кинул в ее сторону мгновенный вид и вернулся ко мне. Нижняя губа его подскочила и поджалась так, что потянула верхнюю, и та уже, в свою очередь, приподняла картошечно образный нос. Глаза его блестели в бешенстве. Но это было такое, некое бытовое бешенство – вовсе не страшное, то есть то, что меня никак не пугало. И если дальше производить действия, то точно страшного ничего нет. И все же я прервался. - Все так быстро случилось! – Произвела Марта, перехватывая руки перед собой. Она искренне сожалела о чем-то. - Это «все»: все это из-за того, что слишком много народу! – Объяснил массажист, - это все оттого, что мы не собрались в строго необходимом количестве. Кворум нарушен. - Кворум, - заявил я, - не может быть нарушен. Он или есть, или его нет. Значит… - Ну, что ещё придумаете? – Сощурив глаза, сказал Львович. – Что? - А то, что значит: демократические принципы не нарушены. - Да, к черту ваши принципы! При чем тут...! – Он воскликнул, по-детски вскидывая ладошки и запирая своё лицо. То ли смеяться он решил в них, то ли плакать? Я не понимал. Аделиза поторопилась к мужу, взялась за его руки, чтобы освободить лицо, увидеть его лицо, чтобы определить по лицу его, как она ещё была способна за все годы проживания с ним: что случилось? Но физия массажиста была крепко зажата руками и Аделиза несколько раз срывала свои, чтобы оторвать его ладони. - Да, Валя, что такое-то? Когда Валерий изобличался, он поглядел на меня абсолютно счастливыми глазами, улыбнулся и в слог произнёс: - До – пры – га - лись! Марта, обходя данную пару разведенок, которые, впрочем, ещё, как я понимаю, не были разведены, не касаясь их, и - и даже несколько уводя торсом в сторону, направилась ко мне. Она подошла, без церемоний взялась за руку, прижалась и сказала: - Пришла старая любовь и проскользнула. - Ты можешь мне что-нибудь толком объяснить? – Просил я девушку. - А это просто…, - энергично взялся за дело массажист. Глаза его выплыли, брови потащили мелкие морщинки на лоб вверх, чуб подскочил. Аделиза в этот раз дала в сторону, вероятно, зная подобный аффект зажигания своего мужчины. - Это просто! – Продолжал он, начиная шараханье из стороны в сторону по комнате, вышагивая из угла в угол. – Вы нарушили атмосферу и метаморфозу того самого дуализма: дня и ночи, Солнца и Месяца, огня и воды… Остановился, многозначительно поглядел на меня. Я таки ничего не понимал и только почувствовал, как хватка моей драгоценной Марты сделалась ещё сильнее. - Вы нарушили весь ход спокойного перехода интеграции в индивидуальность. О! - Насколько я знаю, простите, и насколько я помню, простите и тут, ваше посвящение в сие понятие: интеграция есть процесс объединения частей, восполнение, а не разъединение и - никакой индивидуализации. - Вот именно, только тут-то у нас не так. Не так совсем. Черт! – Он повернулся к жене, - я ведь знал, что он – лишний. Он не смог привнести в нашу игру, перевоплощение что-то новое, экстраординарное, он – просто парень, просто парень с улицы. Нет-нет-нет! Так магия не делается! Нет – нет! - Ты мне можешь объяснить: что тут не так? – Тихо повторил я Марте. - Он хотел отвлечься. За мой счёт представить: я – его любовь, что он пришёл ко мне специально, вот, то есть, будто бы я пригласила его специально, - спешно объясняла девушка, - и ещё тот факт, что вы остались с его женой там, на улице и, значит… - Ну, Марта, что ты там ему рассказываешь? Уже ничего…

Я вас, господа, - воскликнул с напыщенным торжеством массажист, по привычке взбрасывая руки, - поздравляю: мы теперь все четвером в тугой связке! Все, все, как один! И тут я лично почувствовал, как словно мне за коленкой кто-то ударил, и нога подкосилась. Я едва не упал. Марта поддержала. Львович уставился на данное происшествие, замолк, удивлённо вытянув губы. - Это что? – Обратился он к Аделизе. - Что?! – Переспросила она. - Не понимаешь? – Он не понимал, что никто не понимал, мгновенно пробежавшись по лицам каждого из нас. - Не понимаешь? – чуть спокойнее голосом повторил он, но все тем же претенциозным тоном. На этот раз жена отрицательно махнула головой. - А это подтверждение моих слов-то, - заявил он, поднял ладошку и утопил в ней пол лица, смеясь там же, - это же надо! Как скоро все взялось! Как скоро! Удивительно! Восхитительно! - Вам не кажется, что здесь слишком много загадок и эти ваши, ваши действия…, - начал я говорить, - если бы я не был бы уверен, что вы не сумасшедший, если бы не ваш вроде бы здравый взгляд, то… - Ну, и что? – Вынырнул он из длани. – Что? - Ну, - усмехнулся я, так же немедленно обводя каждого из присутствующих, - я бы подумал – вы с ума спяЛили?! - Мир веры и глубокого доверия утеряли мы здесь и сейчас вдруг все, - говорил массажист, - непоколебимость ценностей утеряли. Путь этики и добродетели – все прахом… - О чем это он? - О чем это я, да? А вот о том же: моральные принципы, которыми определяются жизненные планы - низвержены, дорогой мой. Все! - Ну, и ладно, - заключил я, как можно равнодушно и цинично. Теперь в Аделизе я увидел неподдельный упрёк, обращённый ко мне. - Если бы вы все сразу объяснили, то не нужно было бы сейчас нам стоять соляными столбами и слушать эту ересь! - Ересь? – Задался массажист, - ересь? - Ересь! Точно! – Настоял я. - Но вы же видели ее? - Кого? - А то, что пряталось на балконе, а? Аккуратно, деловито отстранив от себя Марту, я вернулся к балкону, отдёрнул штору, взял ручку затвора. Вздохнув уплотнениями, дверь распахнулась, впуская свежий воздух и весёлое переливчатое щебетанье воробьёв. Не советуясь ни с кем, не оборачиваясь, я полез под полку, где была ширма, и где состояло то давешнее ее таинственное шевеление, отдёрнул и ее. Там ничего, кроме кучки инструментов. Поднялся, отряхнул коленки и спиной столкнулся с чем-то твёрдым. - Эй! – возник голос Львовича позади, - аккуратней! Повернулся и наступил на ногу. Массажист скривился, но промолчал. - Ничего там нет! – Объявил я, обходя его фигуру и возвращаясь в комнату. Аделиза сговорнически понимающе для меня сделала плечами. Марта глядела, не выражая ничего. - Ну, вот, вернитесь и поглядите! – Крикнул массажист, и голова его нырнула с той стороны за подоконник. Я вернулся. - Что? Он стоял на карачках. - Нагнитесь, увидите! – Придерживая штору, говорил он под полку. - Мы там оба не поместимся, - заметил я и принялся ожидать, пока массажист, кряхтя, поднимется на ноги и отойдёт. Наконец, оказавшись на месте его, пригнувшись, действительно, я увидел нечто забавное в бетонной стене, - напротив соседнего балкона зияла рваная дырка. Тонкая проволока перекрывала ее ровно напополам. - Это что же?! – Спросил я в неё. - Это Тень, - ответили мне сзади. Я поднялся. - Какая ещё тень? - Это Тень та самая, которая произвела реальное материалистическое, так сказать действие. Это Тень с большой, прописной буквы. Чтобы вы знали! - Да мне все-равно - на ваши шуточки! – Парировал я и стал вылазить. - Адя, Адя! – Кричал массажист за моей спиной, когда я покинул балкон, - смотри-ка, он ещё не верит! Смотри-ка! Изумительно! Пор-раз-зи-ительно! - Валя, успокойся и объясни товарищу: что по чем. Ты вечно погрузишься в свои астрономические дела, и никто не может разобраться, - справедливо отметила Аделиза. Массажист переступил порог балкона, запер за собой, потянувшись на носочках, но, подумав, ещё раз потянулся и открыл замки, снова открыл дверь балконную. «Успокоится он, наконец?» - Ну – с, итак-с, - начал он, подёргивая рукой подбородок, - ну-с, даже не знаю, как начать… Все ждали. Массажист бросил взгляд на меня исподлобья, ожидая какой-нибудь реплики, однако увидел, как крепче сомкнулись мои губы. Это, впрочем, его устроило. - Тень, э-э, по психотехнике «последняя пятница», как вы, уважаемые, хе-хе, уважаемая аудитория, помните…, - начал он, проходя мимо нас, непроизвольно в один ряд выстраивающихся, - помните, что Любовь наша, то есть, вот, - он ткнул рукой в сторону Аделизы, и вернул на свою грудь, - Любовь наша, значит… - Дорогой, а то, что ты считаешь, правда, была любовью? – Перебила жена. - Ну, конечно, дорогая, самая настоящая - она. А ты разве не тоскуешь по мне теперь? – спросил он. - Как же я тоскую, если нельзя уже? - Но, дорогая, ещё не все между нами закончилось – значит, можно и нужно. - Но это же как же? - Можно и нужно! – Сделал он ударение. Это был какой-то невыразимый, недоступный интимный краткий диалог между ними.

«И, черт, зачем он нам-то с Мартой нужен был?» Я поглядела на Марту, она закрыла глаза и что-то сладострастное, пылкое, так, что ноздри подрагивали, ожило в ее лице. «Странно все это и чуднО!» - Тень не ушла, дорогая. Мы ее упустили временно. И потому – Любовь наша никак не может испариться. Просто так – не может. Не может и не умеет. Пока она - вечная. - Но-у…, - было, сопротивляясь куда-то в нос, произнесла Аделиза. Здесь: и вопрос и полуусмешка. «Все у них давно-то и прошло. Дурака валяют. Ещё какого-то артиста наняли, что сквозь стенку там шевелится, - думал я, - хотя в такую дырку разве крыса только… Крыса?» - Но мало того, друзья мои, спешу вас обрадовать: Тень мы не только упустили, но подселили к себе, то есть, к нашим парам. Вы, уважаемый мастер заводской, теперь будете приушлепывать за моей дамой, а я – вот, - массивно, энергично, развернулся Львович к Марте, - я остаюсь при своих интересах. Он улыбнулся и подошёл к девушке, и обнял ее за талию, и даже прижался к ней подбородком, - к ее плечу. Даже Аделиза, увидев все это, переведя на меня внимание, несколько опрокидывая голову свою, заметила – я полотном побелел. - Т-т-ы, - замешкала она, предчувствуя недоброе, - ты перестань такое этакое молоть. Молодой человек - совсем не способен на твои шуточки. - А это разве? О-о! Э! Извините! – Львович оттолкнулся от Марты, - Извините! Это не шуточки никакие! Неожиданные мысли вы не ждёте, разве? События эдак перестроенные – не ждёте? Любовные разные интрижки – не ждёте? Организация и прилежание в новой волне придёт, не беспокойтесь! Итак придёт, без меня даже. Подождите до утра, а может быть и раньше! - Ну, хорошо, Варик, я, в общем-то, не против! – Сказала Аделиза. Неожиданно, повернулась ко мне и взяла под руку. - В чем дело? – Восстало моё возражение. Я вежливо немедленно освободился от данных объятий. - Ну, вот, видишь, как все не просто? – Разочарованно я услышал обращение ее к мужу. - Хорошо. Мне придётся раскрыть карты, хорошо, ладно! – И он начал.

- Чувства – важнее неяркой, серой личности. Чувства – это как огонёк. На огонёк все движется, как бы не сопротивлялся. Как бы не сопротивлялся и ты - найдёшь на свою голову любое, самое немудрёное приключение. Классика – это, конечно, любовь. Но в наше время, сами понимаете… В наше время это не так все просто. Вовсе не просто. Ведь ищем мы не только эмоциональные связи, где-то по одному взгляду, прищуру, получувству, позыву, мы ещё же желаем техническую составляющую уловить. То есть, чтобы выгодная индивидуальность перед нами стала. Чтобы не мучаться потом, чтобы меньше затрат на неё, понимаете? И вот тут возникает сирота-сиротка, – Тень, Тенюшка. Ей бы пристроиться, приструниться, как бывало раньше во времена моральные, этичные, как раньше, - безусловно, к чему-нибудь, к кому-нибудь. По - Божьи, так сказать, без лишних мучений (кстати, мучения никак ее не касаются), но ее заставляют окунуться в эту грязь… Я напомнил себе слово «грязь». Это из давешнего разговора о Марте. - И вот вместо простого разложения индивидуального, чтобы интегрироваться, восстать по-новому, воссоздать новшество – картину, шедевр, Тень наша не имеет право, по нашим же искусственным законам войти на свой трон. Не имеет возможности. Мораль наша не та. Не этакой кости мораль-то. И все искажено. Вот, чувствуем – любим, а не можем понять, каким это боком та Любовь-то? И не разобрать! Мы передумываем, перебираем. Ладно. Но кто из нас – мужчина или женщина имеет право перебирать? Вопрос ? Что, например, вы, – поглядел на меня массажист, - по этому поводу думаете? - Я? - Вы, да. - Я? Хе-хе, - мне было не смешно, - ничего не думаю. Как пойдёт, так и пойдёт. Как песня польётся. Вот весь сказ. - Отличненько! А вы, Марта? – Обратился он же к девушке. Она растеряно поморгала, пожала плечами скромно. Мы уже не ждали ответа, но она выронила: - Я так же думаю: что если любовь пришла, то она - сама собою. - Вот видите: я вам о Тени, а вы мне про Любовь, И никто, никто этого не заметил! Фарс-то каков! - Ну, ладно, Валя, я все поняла! – Вмешалась Аделиза. - Что ты поняла? - А то, что Любовью мы все до такой степени увлечены, что за неё принимаем, Бог знает что. - Ну, э-э, тоже верно. А Тень? - А Тень? Выдумал ты ту Тень! - Не-ет, - язвительно бросил массажист, - не-ет! Неужели ты, ты сама сейчас не чувствуешь эдакую печаль? Печаль эдакую здесь, - он мягко прислонил ладонь к груди, на лбу выразил скорбь, - разве нет? Разочарование, утрату идеала? Утрату своей молодости, что ты бы…, что так грубо от тебя этот молодой человек оттолкнулся, а ты же…Ты же была всегда такой красавицей! Мне ли напоминать? Я же тебя из-под завала ухажёров вытащил. Я и теперь, но … - «Но» - что? – Заявила Аделиза, - что? Ты хочешь меня променять на эту ЭМэрту (исказила она), и вся твоя магия… А по-простому к молодухе подкатить не можешь, да? Тебе магию давай! Глупый ты, и мерзкий ты, и пошлый ты. - В общем, я все тут понял, - резюмировал я, - бытовые разборки между вами. Зачем было всех нас городить в один ряд и мораль какую-то выманивать? Вы утверждаетесь за счёт других и ещё этот, как он, я не помню… гипноз… мелите, э-э, правда, что попало. А мы все тут… - Да-с, сложно-с с вами, - подумав, произвёл массажист, - без фактов тут не обойдёшься, я смотрю. - Да-да-да, - успешно подтвердил я, зная наверняка, что фактов-то никаких быть – и нет. - Ну, так слушайте. Факт номер один: Марта призналась мне в любви. - Простите, - срочным образом вмешался я, - это не факт, это договорённость между вами, сугубо договорённость, чтобы произвести этакие ваши какие-то магические манипуляции. - Факт это или не факт? – Обратился массажист к девушке. Она поглядела на меня и мне сказала: - Влад, ради меня… - Нет, ты ответь, ответь: какая к черту любовь? Ему же за шестьдесят! - Влад, ради меня…, - повторила Марта, касаясь рукой места сердца. Я смолк. - Ну? Так? Факт номер два и этот факт, да, сильно разочаровал нашу прекрасную Марту, например. Так вот, факт номер два…

Человек намеренно забывает многие вещи – это да. Однако в этой жизни мы получаем ровно столько, сколько заслуживаем. И… - И? – Поторопил я, замешивая иронию. Хотя меня испугала вдруг серьёзность вида массажиста и его искра, - искра лукавости в глазах, направленная на меня, изобличающая какая-то искра. - И факт номер два заключается в том, что вы, уважаемый работник завода, имеете артефакт. Очень интересный и подозрительный артефакт! - Какой ещё…, - противодействовал я и против воли своей вдруг принялся бордоветь. Это заметили все.

И Марта. И я, не знаю почему, опустил, - так и потупился, так и впился глазами в паркетный истёртый пол рядом со своими носками.

Глава 4

- Все-то дело не в том, - говорил массажист, что Тень есть прослойка между нашими желаниями и действиями, как описано в психологической литературе, если вы, конечно, знакомы. Дело в том, что сие Существо вышло наружу и больше не желает сидеть внутри какой-нибудь личности вообще. - Ну, это как в рассказе Стивенсона, по-моему. И фильм такой: «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», так? - Так. Только там все это фантастично и описано на бумаге, на лентах. А Тень наша, наша коллективная Тень, начинает действовать не индивидуально, но вкупе нашими общими потребностями, а потребности у нас, извините, разные и Тень наша в современных пытках потеряла природную способность отбрасываться от нас самих. - Но с этим можно поспорить, - противоречил рассуждениям массажиста я, - думаю, что на том, то есть, разговорах все и окончится. - Вот Марта, вот Аделиза, вот я и вот вы, и все. Тень и тень. Где она? Ушла. Крысиная нора? - А артефакт как же? – Спросил Львович. - Да, что за артефакт такой? Вы меня просто заставляете... ставите в тупик. Что за артефакт-то? - Артефакт вашей прежней жизни, осадок, так скажем. - И? - Разве вы не замечали, что де идёт себе психическая жизнь, идёт: работа, конфликты, семья, отпуск, море, радость, работа, зарплата, все такое, и вдруг в вашей жизни происходит некий срез. И то, что было с вами раньше, то есть, то, что привычно было – успехи такой-то степени, знакомства – такой-то значимости, зарплата – эдакими-то монетами. Потрудись - льётся. И вдруг! - И вдруг? - И вдруг вы будто перекочёвываете из жизни в жизнь. Иную жизнь. Нет не из Джекила в Хайда и наоборот. Вы просто однажды понимаете, что ваша жизнь давно окончена, но вы ещё в находитесь в ней, зачем-то существуете. И вы касаетесь чего-то другого, чувствуете сие, иной жизни вот-вот, без всяких Хайдов, хотя, впрочем, пусть даже и с ними, но! Но это вас не так беспокоит, как сам факт Самости в вас – она чуждая вам! - Ну, сказали! – засмеялся я, и соглашаясь, впрочем, что массажист, в чем-то где-то прав. Смех я свой обернул и Марте. Ей не было весело. Я взглянул на Аделизу. Та опустила голову и глядела под ноги свои. «Даже, если что-то так, то, что с того? Каковы выводы?» - Вот! – Хитро прищурил глаз Львович, - вот я о чем толкую! - Ну, ладненько. Ну, хорошо и отличненько, как вы выражаетесь. Что с того? Даже если я иногда так чувствую, - нечто такое - эдакое, что моё – не моё, и… И будто жизнь с какого-то периода я живу не свою. И что же? Разве такого со мной раньше не было? Разве со всеми такого не бывало? Разве это могло произойти в один день? Перемена, жёсткая измена какая, ха! Не в один же день? Не в одно мгновение? - Нет, но факт - факт. Это есть. Тень! Тень пересилила. Она живёт, а вы – придерживаетесь. Придерживаетесь, чтобы существовать кое-как изо дня в день самым фиксированным образом. Клише. - И? - И таков вывод, уважаемый: зачем же мне, например, ваше клише? - Не понял. - Ха-ха, хе-хе, - посмеялся в кулачок массажист, - не понял! Поглядел на Марту, на Аделизу. И независимо продолжил: - Какого же, вы выбрали именно мою жену для эксперимента? - Я? Я?! – Захлёбывался вопросом. - Вы - вы. - Да вы мне сами ее подсунули. - Хе-хе. Но вы и не отказались? - Нет, ну, это глупая игра, честное слово, глупая. Провокация. - Ещё факт? - Давайте. - Аделиза и Марта – дальние родственники. И по закону Кармы – замещают друг друга, - выпалил массажист. Я попятился, ища место где-нибудь за собой, чтобы присесть. И не скрывал того, что мне стало не по себе. - Дайте ему упасть-то хоть куда-нибудь упасть! – Способствовал мастер. - Ты Варик, кого хочешь до судорог доведёшь. Не даром я с тобой развожусь, дьявол ты рукастый! - Ведь, что он придумал-то! – Бубнил я механически, ощущая - колотится, выпрыгивает сердце, соображая, как вдруг ловко обошли меня со всех сторон, усадив, погасив вчистую. - Но разве я не прав ли? Разве я что-то надумал? Вы сами это все хорошо знаете. - Он, что говорит? – Спросил я у Марты, интересуясь родственностью. Она дрогнула плечами. - Хм, - в моей голове возник вакуум. Молчали. Я старался овладеть собой. - Хорошо. Тень, я, вы, Марта и эта ваша мамзель. Мы-то все тут вкупе причём? Именно здесь, именно в этом месте. - А не нужно было мешать мне. Теперь все перевязано тугой пенькой. Несколько ручьёв - в одну реку. Не нужно было мне мешать, притворяться, что вы де добра девушке желаете. - Я? Ей? Только добра. - Марта, - обратился он к девушке, - ты покажешь сейчас? Она кивнула и вышла из комнаты. «Что тут ещё будет?» Я старался быть спокойным, деревянным. Марта вернулась с кипой каких-то фотографий и прямо глядя в мои помутнённые глаза, вынула одну из них, предложила. Я принял ее и заметил: рука ее - покойна, что не сказать - о моей, нервно дрожащей. И когда я повернул офсетом к себе запечатлённое фото, я увидел… Я увидел себя, лет на десять моложе и Марту – маленькую девочку, рядом с собой, которая держалась за мою руку. «Ого!» Не верилось. «Где и как? Как это могло?» «Мы вообще с Мартой никогда не были на море». «Но факт! Вижу!» Не ограничиваясь, я внимательно рассматривал фото. - Ну? – Выждав, спросил Валерий Львович,- скажете теперь что? - Хм. – Протянул я назад карточку, не представляя даже, что может быть еще более нереального на других фотографиях. – Ничего не понятно мне. Вы это хотели услышать? Этого не может быть. И я бессильно посмеялся. - Правильно, - вторил массажист, - и я о том же. Марта! – Предложил он ей не заканчивать экзекуцию. Марта взяла у меня фотографию, порылась в стопке и вытянула другую, передала. С нежеланием принял и ее я. На фото - я и массажист. Я стоял во весь рост и был того же все возраста, как там с той маленькой Мартой, - моложе на десяток лет, и теперь массажист, - маленький массажист держал меня за руку, как на первой фото с Мартой, он был мальчиком, - возраста маленькой Марты… Как мне не хотелось, но я угадывал черты его лица. Карточка из рук выпала. Лоб покрылся испариной. Я вытер ладонью. - Ну, и? – Интересовался массажист. - Это что: шуточки? – Спросил я. - Шутка природы, - пояснил массажист, - так, кто на пятьсот лет-то назад был раньше: я или вы? - Как могут существовать вообще эти вещи? – Спросил я. - Если учесть, что каждый из нас на Земле имеет, как минимум семь двойников, то есть внешне абсолютно похожих людей, то почему бы ни иметь подобных двойников в ещё большем количестве психической жизни, например? А? Нонсенс – нет. На мой взгляд, их намного, намного, в степенях больше, чем физика внешности. А если учесть, что вся и все нас постоянно (особенно в последние времена) желает объединить, то Тень, наша родненькая Тенька, становится просто исключительно неузнаваемой. Хотя ведь, задуматься, мы с ней дружить должны. Катализатор существующего порочного союза, обмундировки нас всех - страх. Страх.

Страх перед глобальными событиями, происшествиями мировыми не просто унижает - уничтожает, как индивидуумов. Каждого, каждого подгрызает. А не хотите через пандемию свиного гриппа, например? Ага? Ладно, давайте через куриный? Ого? Нет? Давайте через Коронавирус, - нет? А-а! А в войнушки поиграть не желаете? Главное всех, всех привлечь! Всех подвести под общий знаменатель! И Тень. Тень? Тень просто исчезает, тает: деградирует, искажается. Она есть и не она уж. Мы выходим на себя полюбоваться только в полночь, либо в полдень – на люди, в толпу, всеобщность. Тогда нам проще существовать, безболезненнее, чтобы только не видеть сие безобразие, - искалеченную Тень свою. - И, таким образом, вы предлагаете нам всем пойти путём личностным? - Я вообще ничего не предлагаю. А тем более – личностным. Индивидуальным, я бы сказал. В том, чтобы идти своим путём тут, э-э, есть тоже много заморочек. - Тогда, просто так: глядеть друг другу в очи, разойтись по домам и там себе, себе сам, обмусоливать странные свои идеи. - Вариант. Почему нет? Скажу вам, Влад, в том, что вы вдруг пошагаете своим индивидуальным путём я, э-э, ещё не знаю… сомневаюсь немного… - Ну, так, - резюмировал я, - что дальше-то происходить будет тут в среде нашей-вашей, в данный час? Фотографиями вы меня развлекли. Тому не откажешь! Мы – не мы, это я понял. Чужие на этих карточках – люди чужие. Так. Но нам-то теперь и сейчас куда деваться? И как пойдёт развитие, вашего-нашего развития, - развода, вот, с вашей женой практически, как? - Честно сказать, - передал Валерий Львович, - сегодня я как-то очень устал. Лучше, действительно будет, если мы теперь все окончим и попрощаемся. - Почему? – Спросила Марта, - разве что-то сделано? - Вот именно! – Усилил я вопрос. Львович болезненно усмехнулся. Марта переводила тревожный взгляд с меня на массажиста. Она жалела ли? Жалела о моем присутствии в данных бесчинствах? - Давайте, попробуем? – предложил массажист, - давайте попробуем пойти другим путём. Тем - другим путём. Давайте попробуем некие такие дела проделать, которые пойдут вразрез общим нашим представлениям, клише, навязанным нам нынешним обществом. Давайте. Давайте каждый из себя что-то вычтет и прибавит, умножит, может быть, что. Может быть, у кого какие-то скрытые склонности имеются? – И он снова уставился на меня. «Вот кому-кому, а дяденьке этому я точно насолил сегодня, - думал я параллельно, - он, наверное, ненавидит меня, и готов бы разорвать». - Спешу сообщить, кстати, - сказал я, - во мне ничего особенного нет. Увы! Я, слава Создателю (Sieg Heil!) только и делаю, чтобы вести себя морально и подобающе. Так что… - Ну, вот! – Воскликнув, оживился массажист. - Ну, дорогой вы наш, молодой человек, - вмешалась Аделиза, - вам только что о том твердили – мы должны не идти общей дорогой, мы должны найти в себе что-то индивидуальное, а вы все топорщитесь. Все опять переворачиваете! Сказано же вам! Удивляюсь. Даже я не понимая, поняла в чем дело. И она гордо перевела взгляд с меня на своего мужа, тот же незаметно кивнул. - А посему, - потер руки массажист, - желаю вам всех благ, всего весёлого и добрейшего времяпровождения. И, знаете ли, что? Давайте пересечёмся как-нибудь на недельке. Вот, так, как теперь, - все вместе. Но до того переварить все нужно. Ну, вот и встретимся. «Без Тени нельзя. Любовь пуста. Хм. Любим не потому что любим, а потому что скучно без того чувства, без Тени, что ли? Хм. Которая, значит, заключена хитрым образом в ней - любви. Любовь пуста? Коробочка, контейнер?»- Уходя, развивал я мысль. «Стать деятелем культуры своих дел жертвой? Ну, это как?» «Пятьсот лет какие-то ещё. Ошибка времени?» - Алло, - поднял я трубку на вызов.

Дело было вечером, голос Марты: - Вы, хотите ли прогуляться? Я согласился. Мы встретились и шли дышать свежим воздухом. Шли без маршрута. - Как скоро лето проходит, правда? – Начался диалог со стороны Марты. - Да, снег, дожди… - До снега далеко (смешной вы!), а вот дожди – неуютность, правда? Мне так не нравятся дожди. - Есть люди, которым нравится эдакая сырая, мерзкая погода. - Есть? - Имеются. - И это вы? - Ну…, - уклончиво реагировал я. - Ну, она и не такая мерзкая. Я сделал плечами. - А как же проявить индивидуальность, вы не думали ещё? - Как? – Ответил я, - и зачем? - Мы же не успеем. - Разве от этого зависит? - От чего? - От погоды? - Да и погода... Не успеем же за неделю. - Марте непременно хотелось что-то еще добавить сразу, но и что-то сильно смущало ее. - Давайте напропалую: погода погодой. Причём тут погода к индивидуальности? – Разрешил я. - Хм. Действовать? Действовать, да? – кривенько посмеялась она. - Ну, например, как вы сделаете при дождях то, что мы должны бы сделать? - Есть соображение? - Имеется соображение. Ведь нужно же когда-нибудь начать разбираться во всех началах. - Ну, э-э…, - дал я согласие. - Воровать вы, например, умеете? Она увидела моё удивление. - Воровать! Что молчите? – Переспросила. - Зачем воровать? Как это воровать? - Вот я вижу, что вы прячете… Вы же я вижу!... - Что? Что, Марта, вы видите? - Ведь я вижу, вижу, как вы равнодушно говорите, безучастно, вяло, а это значит только одно и точно значит - это есть в вашей Тени. Это есть ваша склонность. Последняя фраза совпала с тем, как я отплюнул в сторону. - Не говорите этого, Марта, этих глупостей.

- Вот, вот, ага! А вы говорили! Вы говорили, что мы похожи, а это не так. Ага! - Я говорил, что похожи? Это смешно – вы будто поймали меня на чем-то. Вы просто копируете этого вашего массажиста. Напускное следствие какое-то! - Да-да, - хитро улыбалась девушка, - да-да! Даже если не прямо так, но вы все-равно говорили. - Может быть, простите-извините, сие качество есть при вас, а? И что, таким образом, скрывать? На меня переводить зачем? Подразумеваете под этим выражением-предприятием: воровать, грабить, что? - Можно и ограбить даже. - Ну, – поглядел я не неё. Ее глаза выросли от своих же слов. И она продолжала: - Я предлагаю вас … э-э, вам со мной пойти и кого-нибудь распатронить. - Распатронить? - Ну, как это… Подойти к человеку и забрать у него кошелёк, допустим. - И что это, и как это будет? - Пойдём в кафе, отметим дело потом. Я остановился, делая акцент на бестолковости всего этого разговора, внимательно посмотрел на девушку. Глаза ее серьёзны и вопросительны. - Вы все не серьёзно, я так и думал. – Судил я независимо.

Мы двинулись дальше. - Нет. Хочу вас сказать… Это тайна конечно, но хочу таки вам открыть мысль: я всегда что-то где-то подворовывала раньше. Мне - стыдно, а я подворовывала! – С каким-то повышающим тоном в голосе сказала она. – Клаустрофобия. - Клептомания, - уточнил. - Ах, да! Ну, я… - А то, - не утруждая себя, объяснил я, то – другое совсем. Ничего вы не подворовывали, а так бы знали. - Хорошо, КЛЕЙКОмания. - Клептомания, - поправил и тут же заметил – она смеялась. - Хорошо-хорошо, пусть так. Но так как же? - Что, Марта, что? - Ну, давайте свою-мою индивидуальность проявим? - Воровать и грабить? Нет, Марта – это дурь какая-то. - Что же вы можете предложить? Я определённо знаю, что могу. Я знаю один дом, где можно таки очень хорошо наживиться. - Деньги? - Деньги и коллекция. - Хм, - сказал я, не интересуясь, - коллекция чего? - Ножей, сабель. Холодное оружие. Клип поинт, нибл поинт… - Это чего такое? - Ну, это такие, - она произвела в воздухе рукой, - такие разновидности ножей. Красивые такие. Я задумался. «Откуда знает?» «Откуда она знает, что моё больное место, что, на самом деле, я интересуюсь холодным оружием?» Наши взгляды скрестились. Я старался быть безучастным. Но она оценила, и сделала правильный вывод, хоть и опуская глаза. - Ну, давайте же, хоть как-то сдвинемся! – Настаивала, глядя вперёд, раздувая ноздри. - Ножи…, - задумался я вслух. - Ножи, ножи, хорошие ножи, прекрасные! - Оживилась. – Я бы не говорила, если бы не видела сама, как вы однажды и не однажды, а все время останавливаетесь у какого-то киска в супермаркете с ножиками да резаками, рассматриваете их через стекло. Я видела блеск, интерес большой в вас, я и предлагаю. Тем более, что человек, то есть, тот, у которого коллекция, сам занимается изготовлением оружия, и он никак уж наверняка никак, не заметит исчезновение двух-трех каких-то предметов. Они у него лежат все-равно мёртвым грузом и несколько лет, все на одном и том же месте. - Да вы-то, откуда знаете? – Справедливый мой вопрос. - А! А это он, тот, о котором я говорила вам однажды. - Матвей – Андрей? – Вспомнил я, и сердце замерло. Кажется, что-то болезненное я сейчас ожидал услышать, на чем души хрупкость стояла. - Не важно: Андрей, Матвей. Это я так. - Интересно же! – Посмеялся я. - Не важно. Я не хочу его и имени и знать. Не важно, - твердила она. Я видел - она расстроилась. Подбородок ее задрожал. - Ладно, - выронил. - Ну? Пойдёмте? – Нотой бодрости ожила Марта. - Ну, пойдёмте, - ответил я, точно зная, что ничего не будет. - Что ж! Это рядом. Мы теперь пойдём, посмотрим, как забор перелезть, ладно? Я смолчал. Мне бы отказаться, но… Но я точно знал, что ничего такого не будет, - никакого грабежа, ни воровства. «Индивидуальность? Чья индивидуальность? В чем интерес индивидуальности? Воровать? Ради коллекции? Или?» - Повернемте-ка здесь, - Марта взяла меня за руку и через перекрёсток в сторону мы перешли. «Какая чушь вся эта интеграция, как я посмотрю». Шли молча. Росло недовольство во мне - не в ней. Я только ощущал, как тяжёл стал шаг ее. Я вдруг поверил, что она, действительно, могла быть какой-нибудь мелкой воровкой. Стал слышать, как плотно кладутся мягкие ступни ее ног в сандалиях, как шумели ее лёгкие, чувствовал азарт ее. Как подпрыгивают пальчики в сандалиях ее, чувствовал, и как она без волнения может идти совершенно.

«Ради справедливой мести?»

«Что за вопрос?» «Мне какое дело? Натворит, а отвечай вдвоём! Не-е-ет, этого не будет. Просто прогуляемся». - Вот, смотрите. Вот этот дом. Мы подошли к высокому, заросшему диким виноградом забору. Сквозь него виден был дом старой постройки. Штукатурка, крыша черепичная. Марта подошла к забору, взялась за ограду и сунула лицо сквозь растения. - Подождите! – Возбудился я, - так дела не делаются. - А как же? – Ее лицо воистину наивно. - Ну, во всяком случае, надо, э-э, ну, чтобы нас никто не видел. И потом – видеокамеры. - Их нет. Я могу поздравить, - уточнила она. - Меня не с чем поздравлять. Камеры поставить – вопрос дня. Как долго вы здесь не были? - Да - год. - Вот! Год! Я подошёл и подобно Марте сунул лицо в заросли. Мы оба глядели на объект грабежа. - Ну? Что? – Спросила она. - Дело не простое... - Я знаю, вы что-нибудь придумаете. Обязательно придумаете. Вы изобретательны, - и не слушая меня, добавила, - я за это … за это вы мне нравитесь. - Дверь железная, ставни…, - размышлял я. - Может быть как-то через крышу? - Не выдумывайте: чрез крышу! - У меня и лом есть. - Да-а-с! – Я отстранился от ограды, не переставая диву даваться всему происходящему и Марту просил отойти с предложением обсудить все дела наши где-то поодаль.

Глава 5

Ночь сквозным отверстием яркой Луны освещала нам дорогу.

Марта остановилась и поправила мокасины, которые обула специально для дела.

Я оглянулся - за нами не было слежки.

- Зачем ты надела спортивный костюм? – Спросил я, когда вновь зашуршала под нами дорога.

- Так легче пролазить в разные щели.

- Значит, решили – в окно?

- Да, вариантов больше нет. Я хорошо знаю ту комнату. Оттуда и начнём.

- Почему нельзя было заняться чем-то другим, кроме воровства? – Последний градус моего возмущения.

- В этом должен быть обоюдный интерес, как твой, мой и того, кого мы грабим.

- А у того, каков же интерес, кроме, как нас поймать?

- А у того тоже артистический элемент присутствует, как и у нас.

- Артист, что ли?

- Нет, он занимается разными темными делами, - чёрной магией, кажется.

- Здравствуйте! – Остановился я. – И ты (не разбирая, обратился на «ты») хочешь, чтобы мы там что-то делали? Он же нас проклянёт, черт возьми!

- Сам не ругайся, а! Не проклянёт. А, впрочем, нам того и надо.

- Нет, - не двигался я, - подождите-с. Проклянёт? Это ещё и чёрной силой? Это как? Нет.

Решительно я помотал головой.

Марта молча взяла меня за рукав и потащила вперёд.

- Ну, как не понять? Я же говорила: исчезновение ножей он не заметит, а вот, если мы нарушим именно пространство этого дома, - он прочувствовать должен. В том же ягода!

- Ну, хорошо, - продолжал я путь, - если он заметит и заметит наше присутствие именно в этот час, когда мы там лазить будем - он просто вызовет полицию и все! Вся магия!

- Он никого не вызовет, - успокоила Марта, - он сам кого хочет, вызовет.

- Ну! – Снова я остолбенел. – Знаешь, честно я итак не хотел никуда идти, и потом можно было придумать какой-то иной способ индивидуализироваться.

- Да никакого другого способа нет, идём же! – Отвечала девушка, - нет и нет. Неделя минует мгновенно. Вот уже второй день, а ты – вы, - поправила она, - ничего путного не выдумали. Если бы не я, вообще…

- Да, если бы не вы…

- Тише! – Предупредила Марта, когда мы приближались к дому. – Хорошо, что тут фонаря нет.

- Это хорошо. Он и не нужен. Я не удивлюсь…

- Можете потише! Давайте молчать! – Пресекла она. – Этот человек злобен, скрытен и небрежен.

- Это-то как?

- Что?

- Небрежен?

- Ну, небрежен – легкомысленен. Потому он магией чёрной и занялся. В белой магии совесть, труды, а там…

- А там?

- А вот теперь ступайте за мной. Видите, здесь нет одной зузубрины. Видите, на шпалине этой?

Я поднял голову и увидел, что на двух из металлических арматур, из которых состоял забор, отсутствовали пики на конце.

- Вот через это место мы и ... Нам хватит. Вы зря эти брюки одели, зря.

Я пожал плечами.

- Думали – сюрприз будет, и я ключ принесу, да?

- Да, - бросил я в темноту, инстинктивно оглядываясь назад.

- Ну, давайте же, наклоняйтесь! Что!? – Предложила Марта, глядя откровенно мне на спину и мысленно уже взбираясь на неё.

- Вы на спину хотите?

- Ну, а как же, Влад?! Что вы такой непонятливый! Ну же!

Спустя короткое время, обдирая пальцы и делая дырку в брюках, я был по ту сторону забора. Марта ожидала меня в тени дерева.

Однако пока я шёл, меня разбирал смех.

- Хорошо, что у вас такой настрой, - заметила она, - а теперь тихо и – за мной!

Мелкими бесшумными прыжками, приклонив голову, она направилась к дому, где в некоторых окнах второго этажа горел тусклый свет.

- Похоже, свечи палит, - шепнул я девушке, когда мы прижались к стенке здания.

- Я говорила. Не бойтесь, - и она проделала несколько скачущих шагов вдоль высокого из рваных камней гранита цоколя. Я последовал за ней.

Дом мы обошли почти вокруг. Девушка остановилась.

- Дальше нельзя, там огромный пёс. Он ленивый – жуть. И ночью сидит в будке, - сказала она.

- Собака! Вы что!? Почему раньше?...

Она прикрыла мне рот ладонью. И мы услышали, как окно на втором этаже распахнулось и оттуда что-то выпало.

«Началось!»

Мы замерли. Скоро открылась входная дверь, (мы юркнули в темень) и оттуда вышел молодой человек. Широкой походкой направился к тому, что полминуты тому назад выпало.

Он прошёлся по тротуарной отмостке, остановился и стал вглядываться – где было то, что упало.

- Недовольство! – Услышали мы приглушенный возглас его, - Смотри ж какой! Усталость? Да так и должно быть. А как же иначе? Пресыщение частой смены развлечений? Ха! Как же ты хотел?

Он наклонился, поднял вещь и направился назад, в дом. Заперлась дверь.

- Чего это он? – Спросил я.

- Не знаю. Наверное, колдует.

- Давайте по-быстрому и…

- По-быстрому не получится, и говорите тише! Ти-ше!

Мы подкрались к двери, и Марта прижалась ухом к дубовому полотну. Я не успел, и ахнуть, как она взялась за ручку и дёрнула ее. Дверь, не издав звука, открылась.

Она глядела в моё полуобморочное осветлившееся лицо. Подмигнула и нырнула в помещение.

Нечего делать – я за ней.

Дверь прикрывала огромная плотная портьера, за ней можно было спрятаться двоим.

«Это либо для препятствия света, либо для снижения шума из улицы, либо защита от холодного воздуха», - механически думал я.

- Что? – шепнула Марта мне.

- Что?

- Вы не слышите ничего?

- Ни-ни, - шепнул я.

- Тогда раскрывайте штору, идемте.

- Мы вообще хотели через окно, а если он там, там если? За ней, стоит и смотрит?

- Вы не убивать пришли же? – Продолжалась беседа.

- Не убивать, но воровать!

- Да никто воровать не будет, он сам нам все даст!

- Кто даст?! – Сдавлено вывалилось из меня.

- Ну, давайте уже, выходите! – Услышал я посторонний голос оттуда, снаружи, и уши мои, кажется, прокрутились кругом, - выходите, девочка моя, довольно. Я вас вижу!

Марта сжалась, и я стал меньше ростом тут же. Мы переглянулись. В глазах - ужас.

Мне пришло на ум - бежать, и я уже потянулся к двери, но один лай какой-то огромной собаки заставил меня опустить руку.

Марта взялась за край портьеры и с силой дёрнула ее.

- Аха! – Мог услышать я приветствие. В глаза ударил свет.

Марта уверенным широким шагом направилась вперёд, - к молодому человеку. Тот щедро, приветственно улыбался ей и разверзнул объятия.

Она подошла и нырнула ему в руки.

Он обнял ее крепко и глядел поверх ее головы на мою фигуру, ничуть не убавляя радости, не меняя эмоций.

- А-а, вот каков твой герой, а! – Воскликнул он, рассмотрев помятую мою личность в рваных брюках.

- И как же вы умудрились так травмироваться и где, главное? – Спросил он, отпуская Марту и направляясь ко мне.

Подошёл, подал руку в приветствие.

- Стас! – Объявил.

Мои зрачки не могли остановиться, они скакали повсюду, трассируя незнакомца и помещение, я ни как не мог прийти в себя и руку подал не сразу.

Немного охладившись, увидел, что рука хозяина этого дома так и висит в приветствие. Я изучал его внешность и, тут же принимал приветствие.

Определённо, он напоминал какого-то артиста.

Есть такие внешности – артистические: брюнет, высокий лоб, широкий разлёт густых бровей, красивые выразительные глаза, выражающие в данное время смесь иронии и грусти какой-то, прямой нос с ровным и острым кончиком, доброжелательная и где-то даже спасительная улыбка, - на удачу мне, нам. Крепкий волевой подбородок с едва заметной ямочкой. Он будто спрашивал: «Как я? Хорошо ли чувствую?»

- Вы, наверное, немножко шокированы? – Спросил он драматическим тембром.

Я нервно усмехнулся.

Марта не теряла времени, оставила нас, проходя по коридору дальше.

- А где у тебя тут умыться можно? – Крикнула.

Хозяин оглянулся. Я заметил, что он ещё не упускает мою руку из своей.

- Все там же, дорогая!

- Ага! – Она ответила и исчезла. Только пятки и видели.

Стас вернулся вниманием ко мне. Ничего в обращении со мной у него не изменилось. Он потряс руку и бережно ее отпустил.

- Ну, не бойтесь же, все позади.

Ему пришлось просто вытолкнуть меня из гнезда двери, положа руку на спину, пригласить полноценно пройти в гости.

- Вы же знаете эту егозу. Ох! Творческая личность! Она мне предложила, я согласился. Ладно, говорю, мол, как хотите, так и заходите.

- Но я думал, что …, - прорвался мой ответ.

- Ничего-ничего. Нормально, я вам сказал. Вы просто ее ещё плохо знаете. Я - друг ее.

- Вы?

- Удивлены? Чем же?

- Немного. Я думал… она сказала…

- Грабить, значит, пришли? Ха-ха! Нет, войти в этот дом незамеченным – нереально. Однажды я забыл код как-то, пришлось звонить, а потом на всех камерах можно было смотреть длинный, длинный художественный фильм, как безуспешно я копался в замке, ну, и все такое. Это комедия, действительно.

- И вы и нас видели, правда?

Стас помедлил.

Видимо, договорённость у него была крепкая. Ответил:

- Видел. А то, что выпало из окошка – это знак, что я нахожусь здесь, внизу. Вы знаете, я даже тренировался. Попасть в одну точку не так-то легко. Ведь я мог угодить куда-то так, что мог вас сразу заприметить. Впрочем, так оно и было. Вы проходите, проходите же! Вот кресло, присаживайтесь. Может быть, что-нибудь выпьете?

- Ой, нет. Мне и так …, - сказал я, цокая языком вваливаясь в подвернувшееся просторное кресло, и утопая в нем.

- Да-а, - подумав, произнёс Стас, - вот такие-с дела. А вы ножичками увлекаетесь, значит? Я так - немного в курсе.

- Ну, как сказать…, - произвёл я двойственное.

- Я вам подарю кое-какие оригиналы, но позже. Вы, надеюсь, переночуете с нами. У меня есть вам истории рассказать. Собственно, ради вас я даже не посвящал ее, - он сделал полукивок в след исчезнувшей Марты, - в эти истории. Ждал этакого двойного, сытого эффекта. Вот, сейчас придёт.

Марта! – Позвал он.

- Я-а-а! – Услышали мы издалека, - сейчас, сейчас!

- Да, вывертон хороший устроила, - определил Стас, снова впадая в некую задумчивость. Мысли его, его же развлекали.

Марта явилась в новом наряде. Она была в лёгком бархатном платье, ахнулась в соседнее кресло.

- Ну, вот, посидели… а теперь пройдёмте в комнату, здесь на первом этаже. Вставайте!

- Ах, Стас!

- Сюда, сюда, пожалуйста, не стесняйтесь, - он протянул руку к запертой двери, и одновременно протягивая девушке предложением, пошли открывать.

В ее лике, - Марты, не было ни ноты извинения передо мной. Она совершенно игнорировала мой упрекающий взгляд.

Мы все прошли в ясно освещённую комнату, здесь так же кресла, выставленные треугольником. Мы могли присесть и при том хорошо видеть друг друга, посредине - журнальный столик. На нем - угощения плюс бутылка красного вина.

Не медлили.

Хозяин раскупорил вино, разлил по бокалам все с той же манящей приятной улыбкой, одаривая нас поочерёдно, улыбкой, которая так и влипла в его уста. Движения его сильны, чётко координированы и в то же время легки, плавны, - симфонически мягки.

«Все же что-то артистическое в нем есть», - который раз посетила мысль.

- Ну, так вот, продолжим наш приятный вечерок, - устроился на своём месте хозяин. В руке его - бокал и тот переливался под скользящим движением кисти.

- С чего начнём? – Спросил он, пригубив вино.

- Ах, Стас! Эта фраза, фраза эта прямо таки преследует нас повсюду: «с чего начнём, с чего начнём!» С чего начать? Начинай сначала.

- Добро. Ну-с, первым делом надо открыть обстановку товарищу твоему, - говорил молодой человек, - а суть в том, что повсюду мир, мир, сплошной мир, и никакого противоречия. Слияние осознанного и неосознанного. Вы эту скукоту слышали, - кивнул он мне, не сомневаясь.

- Да, - дал я понимание, - и это, - продолжил я, - меня уже раскачало, надоедать стало как-то.

Я задержал дыхание, чтобы не подавиться пригубленным мною в ту секунду вином.

- Ну да, ну да, - Кивнул хозяин и обратился к Марте, - это вы ещё на той, на той стадии находитесь?

- Да, мой массажист сказал, мы и сделали.

- Он дал вам заряд совершить нечто индивидуальное, - из вон выходящее? Ага. И вы клюнули на это, правильно?

- Да. Только вот у моего друга, - она вздёрнула носиком в мою сторону, задевая свой бокал, направила дополнительно острый подбородочек на меня, и я увидел тут, увидел, как она нервничала, - были другие представления об этом.

- Ну, представления представлениями. А-а. О центрировании на себе вы знакомы, я думаю? - Говорил Стас, - о центрировании именно на себе, исключая идолов, какими бы они ни были, алхимия и получение облагораживания всеобщим грехом, тоже знаете?

- Мы ещё о Тени знаем, - вставил я, привыкая к обстановке.

- Вот как! Вы угощайтесь, не стесняйтесь, продолжайте, - советовал Стас мне.

- Да, конечно, - раскрепощённым движением якобы потянулся я к наполовину наполненному бокалу еще раз, и тут же расплескал его неловко на свои итак разрушенные штаны. Под всеобщий смех.

Мне пришлось отряхивать свою рубашку тоже.

- Принести салфетку? – Спросил Стас, смеясь.

- Да, вот же она у тебя есть! – Воскликнула Марта и потянулась к подстаканнику с белоснежными рифлёными салфетками.

- А! – Вдруг осеклась она, - это, что не ты стол-то готовил? А? А кто?

- Я один редко бываю, ты же знаешь – Существа.

- О-у! – Многозначительно взглянула она и на меня так же, и протянула салфетку мне.

- Насколько я в курсе, - продолжал молодой человек, - вы остановились на совете вашего Валерия Львовича посетить места не столь отдалённые, где можно сотворить нечто экстраординарное? Впрочем, я повторяюсь… И вот, мы здесь собрались…

- Ну, это ясно, - дал репризу я зачем-то.

- Да, - кивнул Стас, - не волнуйтесь, того самого вам будет довольно, и ещё сюрпризец.

- Ха, Стас! - Откликнулась Марта, - ты не пугай! Мы того, итак…, - она посмеялась в бокал.

- Нет. Все будет нормально, разве только одна сединка появится, а так – все в порядке!

Я оценил это как шутку.

- Не обязательно кого-то грабить, лгать, лжесвидетельствовать, убивать, тем паче, довольно просто раз увидеть и понять. Лучше, как говорится, раз увидеть, - скороговоркой повторил он и покачнулся в кресле.

- Вам говорили, - продолжал Стас, обращаясь ко мне, - кто Марта и та ваша поклонница Аделиза, да?

- Она не моя поклонница. Я ее впервые вижу.

- Нет, давайте расставим приоритеты. Если вы уж взялись за игру, будьте добры, тяните. Примите это как игру, но как должное и обязательное условие, как исходные данные: Марта под крылом вашего массажиста, а вы – любовник Аделизы.

Я окончательно отставил бокал. Мне было интересно до какой степени…, до такой степени, что я не стал возражать.

- Так, дальше, - продолжал Стас, - от всех требуется немногое: прочувствовать некоторую тоску, момент расставания, возможного эдакого, точнее, расставания с бывшей пассией. Это даёт нам неразделённые чувства и уже автоматом, - провёл он полукругом указательным пальцем, – индивидуализацию. Прямую, конкретную индивидуализацию. Ведь страх потерять самого себя, когда ты был избранником в какой-то определённой оценке определённого лица – это неразделённое чувство и есть, это индивидуализация и разрыв, и боль души и… или как там вам определить...

- Любовь, - заикнулся я.

- Ох, да, любовь, любовь, да! И, э-э, - Стас вдруг вновь нырнул куда-то в себя, обдумывая, продолжил, - и эта тонкая трогательная меланхолия, как ни смело сказано будет, - понизил он тон, - как ни есть лучший показатель присутствия в нас во истину чего-то живого, душевного, скажем и даже более – духовного! От этого все отталкивается отовсюду и к этому возвращается.

Мы не можем определиться с точным геоданных, где Оно находится – страдания душевные, например, эти. Кажется, где-то в груди, не правда ли? Но это есть Тень и боль та - в ней, потому обращаться следует именно к ней, Тени.

Она, как ни странно - в сторонке вроде, но знаете ли - это как маскировка, - Стас развернулся в кресле к портьере, откуда мы с Мартой явились в этот дом, продолжал, - вы знаете ли, вот где-то там вы оставили ее. Я так предполагаю.

Он вернулся в исходное положение.

- Когда в вас зиждился какой-то страх, там вы оставляете часть себя. Обязательно. Вы можете вернуться на то место и ощутить горячее плавкое тепло, плазменное нечто, я даже бы сказал, дыхание ощутить. И там же обнаружить все то, что называется началом сверхъестественного, привязкой.

- Без Тени нам никак? – Поинтересовался я ради интереса.

Марта, облизнув губы, аккуратно поставила бокал на стол. Вся во внимании.

- Ну, да, - скрестив пальцы, подтвердил Стас. – Да. Начните быть счастливыми, не откладывайте. Уже можно. Тень ваша следит за вами. Она как домашнее животное - не понимает того, но обязательно присутствует. Она - свидетель. Желает дышать в унисон. Мы так редко позволяем ей делать это. Почему же? А-а! Не упускать шанс, как сделать бы это сегодня, не упускать шанс! Ведь если бы Марта не привела вас сюда, ко мне, где бы вы оказались завтра? Тень в перерастаниях, преображениях выручает вас.

- То есть вы конкретно наш спаситель, значит? – Спросил я.

- Это, конечно, нелепая аналогия, но: как домашнее животное. Я помог же вашей Тени встретиться с вами хоть поодаль сегодня. И вы ещё плотнее познакомитесь с Ней или с Ними…

- Стас! Пугать!? – Напомнила Марта.

- Не страдайте последнюю минуту , - продолжал он, - ее просто не существует. Минуту не стоит беречь – она и ваша Тень, и вы – все в одной сказке.

Желаете сделать то и то - найдите способ отразить это в себе улыбкой, поступком, осознанием. Делайте какие-нибудь движения, чтобы свойства ваших действий наиболее ясно проявились.

- Эх, туманненько, – отметила Марта, сморщивая носик.

- Хватит с меня, скажете, всей этой чепухи? – вошёл в раж оратор, - всех этих пустяков хватит? Всего этого мусора довольно, скажете? Вы забудьте обо всех мелочах, которые казались такими важными минуту назад, забудете, прошедшие мгновения. Потому что вы думали, вы думали, что будете жить вечно, а живете опять таки лишь этой самой минутой.

Исключите гнев, увидите свою Тень, она там, - в тени самой себя. Слышит минуту. Объединитесь, интергируйтесь с ней, понимая, что вы есть вы, а Тень ваша – это Тень. Но дух – един.

- Так насколько же она драгоценна Тень-то наша? Объясни! И дух, еще какой? – Требовала девушка.

- Цены ей не сложено. Она просто есть, - минута. Как руки, ноги, нос, рот, пищевод…

- И что из этого всего следует? – Задался я.

- Хм.

- Стас, мы не понимаем, - поддержала Марта, - это непонимание, как зараза.

- Да, и Львович нам тут пространно…, - поддержал я.

- Ну, разница - если я в своей магии использую неорганические вещества, травы, заклинания, лишайники, то ваш «мастер – фломастер» использует живых людей, - здесь повысил Стас тон, как только заметил, что я хотел что-то вставить, - и все, - продолжал он торопливо, - все что связано с ними. Это его эксперимент. А вы – материал.

Чувствовать интуитивно он, мастер, конечно, да. Он призывает чувствовать Тень, но для того, для того, чтобы вы для начала, как зерно полевое, стали на своё место, законное, - закопались, чтобы вы хоть раз из пятнадцати белых бильярдных шаров ощутили пусть бы один из них, - ваш, плотно. Всей ладонью ощутили кость.

- Я так понял суть прокламаций массажиста в том, чтобы ввести нас в курс секретного некоего дела, ну и, во-вторых, чтобы мы слишком далеко не зашли?

- Именно! Молодец! – Воскликнул Стас, - атмосфера радостных и увлекательных встреч есть всегда результат разбитого сердца. И чем раньше это понять, тем легче понять будет что-то дальше. Нас всех интересуют практические вещи и это естественно. В данный час, время находимся и живём на Земле, материальном же Носителе.

Мы желаем быть искусными торговцами, мы не допускаем мысли проиграть, проторговать в чем-то. Но над нами Суд и Сила. Сила воли корректирует наши действия, которые, в свою очередь, превращаются в цель жизни, существовательности самой. И то, как ловко, умело вписываемся в общество, мы, в социум, то уже есть наша бодрость, награда, как королев и королей.

Меч над головой и несметные богатства мира. Но Мир бодрее, живее нас, бесконечнее. И для этого богатствами несметными не обладает.

С молитвой просыпаемся, с молитвой засыпаем. И если Богу ни слова в этот день не посвятили, все одно – обязательно, непременно, неустанно где-то кто-то говорит о нас, читает молитву за нас. В том неразборный смысл живого, органического. Делить тут нечего. Суть человеческая в том в быстротечности жизни.

Массажист ваш желает чувствовать момент бодрости, краткого, необузданного дикого желания, счастья. И если вас, Влад, - вас, совместили с Аделизой, а тебя, Марта – с ним самим, - Львовичем, то это есть усилитель, мощности, преобразователь частот – инвертор.

Я работаю с камнями, а он – с людьми.

Полюбить того, казалось бы, кого полюбить невозможно? Это справедливо ли в среде живого мира?

Ужас вашего наставника, предприятия данного в том, что он не побрезгует ради снятия эффекта частоты никакими средствами.

Поэтому и мысли в вас: воровство, ложь, убийства, прелюбодеяния, возлияние и прочее, прочее, прочее. Все - семь смертных. Уродливо органических.

И тут важно, вроде он, Наставник ваш, все и в рамках известного держит, и вроде от себя ничего не добавляет, но вы чувствуете знаете – сие есть! Присутствует! И с сим вам придётся ещё и ещё встретиться, столкнуться.

Этими словами закончил друг Марты.

Глава 6

- Ваша спальня, - толкнул дверь Стас, зашёл за стенку, щёлкнул свет, и пригласил меня войти. Комната озарилась единственной лампой. Обстановка без излишеств: полуторная кровать на высоких ножках, стол, стул, трюмо в углу.

Я прошёл к балконной двери, увлекаемый дальними огнями какого-то соседнего жилища, отдёрнул штору.

- Здесь длинный балкон, опоясывающий практически весь этаж, так что если будет страшно, найти меня легко, - хозяин посмеялся.

Вошла Марта.

- Обустроилась, - сообщила она в хорошем настроении, - как вы здесь?

- Мне нравится, - отвечал я, - и тихо, и спокойно вроде. Вот только нет никаких сеток, жаль.

- Зачем? – Поинтересовался Стас.

- От комаров.

- О, их нет, не переживайте. Водоём - далеко, комаров и нет.

Марта потёрла руки в удовольствии, думая о чем-то своём.

- Все хотела спросить: почему ты не сдаёшь комнаты? Они у тебя прелестные такие, милые. Лишняя копейка бы не помешала, а? – Спросила она.

- Вы сами-то ночь переживите, а вопросы все и отпадут, - объяснился он, лукаво улыбаясь.

- Опять за своё?

- Но ради чего вы приехали? Выяснить, правильно? Исправить кое-что. Вот и выясняйте, и исправляйте.

- И все же, – вставил я, - разъясните, что к чему. К чему готовиться? Что подразумевается под всеми этими вашими предупреждениями?

- Я могу быть полезен, безусловно, но только повторить: из комнат не выходите. Водой, чаем ли, чем хотите – запаситесь заранее.

- А туалет? – Спросил я.

- Туалет? – Стас обернулся к девушке, - насчёт туалета интересненько.

Прошёл вперёд, задрал покрывало и из-под кровати вынул горшок. Поднял за ручку, чтобы все видеть могли.

- У каждого в комнате имеется эдакое устройство.

- Стас! Ого! – Воскликнула Марта, - и что, и у меня такое?

- У всех, у всех. Из комнат ни-ни, пожалуйста. В ваше же благо. В вашу безопасность, помните.

Марта близко подошла к хозяину дома, толкнула своим плечом его плечо.

- Эй, что я хотела-то спросить-то! – Украдкой поглядела в мою сторону, прислонила ладошку к губам, чтобы я не слышал, шепнула, но я услышал.

- То колечко, что на полочке лежит – чьё?

- А! Идём! – И оба они пошли на выход, оставляя меня в одиночестве.

Несколько раз прошёлся по комнате, желая что-то новенькое обнаружить, и заметил, хотя не сразу бросилось в глаза: в самом углу рассмотрел какую-то скрепку. Она незатейливо скрадывалась на общем рисунке разноцветного линолеума. Я поднял и определил – то была часть запонки, - крылышко, которое вдевалось в прорезь рукава рубашки. Повертев, я подошёл к окну и, не раздумывая, выбросил наружу.

Атмосфера за окном насыщалась полотном черно-коричневого вечера.

Я выключил свет и решил посмотреть на то отдалённое жилище, где горел свет, но там уже было темно.

Какое-то время ещё любовался открывшимся ландшафтом. Ряд редких деревьев с серебристыми сочными листьями, извилистая грунтовая дорога, по краям - плотно поросшая травой. Дорога та карабкалась по земляным буграм и, казалось, останавливалась отдышаться, потом снова бралась в путь, исчезала внизу, и появлялась, сместившись чуть.

- Ну, как вы? – Я не услышал, как тихо Марта вошла. Она стояла в распахнутых дверях.

- Ничего, мне нравится. Думаю, ночь минует быстро, завтра – в дорогу.

- Куда собрались?

- Воровать ещё чего-нибудь, - посмеялся я, - ведь мы с вами так ничего и не украли. А общее наше с вами, общее, куда девать-то?

- Все смеётесь? А я вот…, - она подошла ко мне и раскрыла свою ладонь.

- Ого! – Удивился, когда увидел вторую составляющую запонки, - сам орден.

- Что? – Марта сверлила меня глазами.

- А вы ведь тоже будете удивлены: вторую часть, крепление вот этой штуковинки, я только что выкинул в окошко.

- Ой! Я так и знала! – Вздохнула девушка, - началось!

- Что? Что такого началось?

И тут мы услышала громкие шаги за стеной.

Марта, выронив пуговицу, бросилась закрыть дверь. Несколько раз, прокрутив замком, она шагнула от двери, не переставая прислушиваться к грохоту странного шага.

- Это там? – Спросил я.

- Не знаю. Если правильно говорил Стас, то …

В дверь грохот.

Марта прикрыла рот ладошкой и глазами полных ужаса глядела на меня, не в силах двинуться с места, так и остолбенев.

Кроме одинокого стука ничего не происходило почти минуту.

Но вот повторился размеренный монотонный стук. Можно было дать голову на отсечение - костяшками рук нельзя было так проделать. Что-то инородное, тяжёлое здесь было.

Я не заметил, как присел. Марта сошла с места и на цыпочках дислоцировалась ко мне. Стояла, вытянув шею. Мы слышали тревожное дыхание друг друга.

За дверью молчали ещё минуту.

Потом то, громоздкое Что-то развернулось и гулкими проламывающими шагами стало удаляться по коридору.

- Это что было? – Задался я.

- Что было, что было! Черт меня понёс к вам, черт! Сказано же – сидеть по комнатам!

- Стас где?

- Стас где – меня спрашиваете? Не имею понятия. Он попрощался со мной и напомнил, чтобы я – на месте, и ушёл. Сейчас не найти никого, да и я и не выйду отсюда, как хотите! – Заявила она, все же в чем-то сомневаясь.

- Не собираюсь прогонять вас. Пожалуйста, располагайтесь.

- Эх, что же! Как хорошо-то! Что же теперь будет? И зачем вы запонку выбросили? – Она раскрыла ладонь, снова демонстрируя перламутровую пуговку, - вот часть ее. Теперь что-то, что-то будет…, - запричитала.

- Ну, подвиньтесь! Я где, по-вашему…, - не успела закончить фразу Марта, как мы услышали, что в дверь нашу что-то заскреблось.

Она зачарованный взгляд на меня перевела, и между тем, наблюдала за изменением моей внешности, а я и сам чувствовал: чем-то искажалось в моем лице.

Снова - минута вечности.

За дверью громко откашлялись.

- Это не Стас, - отметил я. – Не он!

Марта со всего маху прикрыла мне рот.

- От-кр-р-рой! – Услышали мы леденящий голос. У девушки подкосились ноги, и она бухнулась просто мне на колени.

Я посторонился, уступить ей место.

Далее мы услышали снова тот тяжкий шаг, но другой, возвращающийся.

«Сколько их там?»

Мы глядели друг на друга, не видя ничего, мысли - совпадали.

Минута затишья и теперь те два Неизвестных, вкупе, поволокли свои шаги от нашей двери. Один – твёрдый, ступенчатый шаг. Второй – шаркающий, отстающий.

- Допрыгались, - шепнула Марта.

- Где-то я слыхал уже это слово, - отозвался я.

Мне или показалось, что в лице Марты чем-то светлым мелькнуло, - лучиком, озарением, догадкой ли, или просто идея моя справедливая была сама по себе. Я сказал твёрдо, в упор, глядя на неё:

- Послушайте, хватит! Хватит дурака! Зачем спектакль?

- Вы издеваетесь? – Едва не взвизгнув, противоречила она, но этот голос ее, реакция лишь подтверждали мои подозрения. Кажется, я разоблачал весь цирк.

Я резко поднялся, возвышаясь над ней. Мне хотелось что-то сказать еще, ещё что-то веское, расклинивающее, и в губах металась мысль, и Марта наблюдала за сим, но ничего сказать не смог.

Не раздумывая, я направился к двери. Оглянулся.

Марта спокойна.

«Ага! Ну, вот! – Подумал я, - ещё ссылочка! Если бы напугана была, разве меня подпустила к двери?»

Подойдя, я прокрутил замочную бабочку и распахнул полотно.

Ничего, никого.

Позади я услышал почти кричащий вздох: Марта, немо раскрывая рот, вытянутой рукой указывала в дыру двери.

Внимание моё вернулось назад, и я увидел перед собой чёрную маску, висящую в воздухе, на уровне своей головы. Красными нитями были перешиты рот и глаза ее, один из которых, сквозь нити пялился меня разглядеть.

Я плохо помнил, как дальше было: как запер дверь, как мчал в конец комнаты, опомнился там - мы оба сидели на пол, - Марта, поджав под себя ноги, я – ощущая сильный озноб, скрестив руки на груди, будто защищаясь.

- Видали? – Спросила она.

- Видали, - согласился. – Я думал - шутка.

- Ничего себе! И эт-то…, - заикаясь, вторила она, - хорошо - я т-тут с вами, а то бы одна…Что бы было бы, если бы поодиночке?

- Да сна не будет, я так понял.

- Какой сон?!

Вдвоём мы вздрогнули, когда в дверь снова взбухла от удара.

- Э-эо! – Это был голос Стаса, - вы там, что делаете?

Марта отвечала, глядя на меня:

- А-а?

- Мы? – Бодрым голосом попробовал я, - сидим. Тут.

- А на полу чего?

- А видно? – Обретая смелость, ввернул я.

Марта глядела мне в рот.

- Видно? Скажете! Я сквозь стены не вижу. Шутники.

- Стас! – Взвизгнула Марта, - что там было?

- Что такое? Что было?

- Ну, как что! Ого! – Кратко изъяснилась девушка и мы все так же, в поддержку друг друга, обменялись с ней взглядами.

- А-а! Уже? И как?

- Стас! Хватит пугать! Я же знаю, что ты не такой! – Переменчивостью пылала надежда голосом Марты. Щеки ее раскраснелись.

«Совсем не цирк», - пронеслось у меня.

- Вы дверь-то откройте. Я вам плохого не сделаю. Да вы и сами убедитесь. Вот они тут - ходят…

- Кто-а, Стас?! – С последнего духа выкрикнула девушка. Один глаз ее ресницами слипся, и она и не пыталась расклеить его.

- Ну, приведения. Ваши приведения. Выйдите да поглядите, каковы красавцЫ!

- Издевается, - заметил я и получил определённо положительный кивок соседки.

«Ага!»

В дверь резко, громко, ломаючи постучали. И снова - это было нечеловеческое действие.

Марта подтянулась ещё ближе, подлезая под самую мою руку. Я обнял ее.

Несколько минут мы сидели, обомлев, с пустым сознанием, глядя в одну точку – возможное шевеление лепестка дверной ручки. Но, благо всем Святым - она не шевелилась.

- Что делать-то? – Спросила Марта, приходя в себя.

- А кот его знает, что делать? Какого я с вами … к этому вашему дружку… приперся? Что делать!!

- Я вас будто звала! Сами вы… - звучал упрёк. Но нам нужно было понять: мы есть в данное время оплот, опора, защита друг другу. Потому и ее слова звучали пресно, бессильно.

«Возможно, - думал я, - она рада, счастлива даже очень, что я с ней. Что я живой, нормальный человек, на которого можно положиться (мужчина же!) опереться. А Стас - невесть что! Поймёт и оценит…»

- Как же долго вы знаете этого человека? – Спросил я на этот счёт.

- Кого?

- Стаса, - оживился я.

- Вечность знаю.

О чем говорить дальше я не знал.

- Вы, я хочу сказать, - сказала Марта, - ах, почему я согласилась на те 500 лет?

- Какие 500 лет?

- 500 лет Валерия Львовича. Это там, где можно было и нужно было форматировать наши приведения, нынешние приведения, наши страхи.

- Что это?

- Эти пятьсот лет, конечно, я … должна была раньше рассказать… Эти пятьсот лет – не то, что вы думали, - не богатое воображение массажиста. Пятьсот лет те были придуманы для меня, ради меня, чтобы побороть мои страхи. И все, все, все ради моих страхов, понимаете? Он, Валерий Львович, объяснил, что если ты (я, то есть) хочешь изменить фантазии, убавить краски - должна пойти со мной на эти пятьсот лет назад и отформатировать так и тех, с кем по жизни будешь пересекаться. И вы тоже…

- И я тоже? Я был в ваших планах?

- И вы были.

- И вы заранее знали, что так будет?

- Хм. Куда вы придёте знала.

- С вами тут сидеть стану, знали?

- Я, Влад, виновата, но не настолько, чтобы виниться много-много раз. Мне пока много самой - не ясно. – Она волновалась, - вы помните, как я путала имена ухажёров, помните же? Ах, вы хорошо запомнили.

- И что?

- Путаница в них – суть в том, что я всегда мечтала быть преданной одному мужчине, одному - избранному, не так, как может быть, рассуждают другие девушки, что если спать со всеми – принц поздно или рано найдётся. Я видела своего избранника во сне, видела его. Имею представление, образ его. Образ его тут, - она коснулась ладонью груди, - тут, на сердце отпечатался.

- Вот только я не пойму что-то, - прервал я, - что этому вашему Стасу-то от нас надо? От меня, конкретно?

- Вы имейте терпение дослушать, пожалуйста.

Я сомкнул губы.

Девушка продолжила.

- Не знал вашего вмешательства Валерий Львович, не знал. Для него ваше появление - внезапность. Планы смешались. Но вспомните же! Вы же сами мне помогали понять моего героя!

- Что? Какого героя?

- Вы же сами меня подталкивали найти моего Императора.

- Не пойму, Марта, - я отрицательно помотал головой и заверил, - я при чем, что вы меня постоянно куда-то…

- Вы, вы и вы! – Она тихонько взялась хлопать от неясного мне возбуждения ладошкой по полу.

В дверь постучали.

- Ну, как? Что делать-то будем? – Спросили оттуда.

- Стас! Знаешь, оставь нас, - ответила Марта, - нам итак не по себе. Поверь, довольно ты напугал. Хватит! Прекращайте! Нужно предупреждать заранее о своих делах, - она хотела ввернуть ещё какое-то слово, но задержалась, глубоко вздохнув и взглянув на меня, закончила, - тебя и мой друг просил об этом не раз.

- О! Он уже друг? – Сардонически посмеялись за дверью.

- Почему нет? – Сорванным голосом заступился я, - почему нет? Друзей не выбирают, – сказал я избитую фразу. Марта уверенно поддакнула мне.

Вид мой крепился, был невозмутим, не сокрушён, и оба мы, кажется, душевно оплетались крыльями, обнадёживающие хоть какой будущностью, товарищества.

- Ладно, сидите там. Как хотите. Но, Марта, то за чем ты пришла, не может быть организовано таким образом. Это – стихия и ею нужно управлять. Ты же – отказываешься.

- Почему это? – Она похлопала на меня глазами.

- Ты, - продолжал Стас, - ты должна видеть своими глазами сущности, которых заказала. Те Сущности, которые тебе мешают, хотя бы некоторые из них. Выбраться наверх своей мечты хотела? А Ад? Не просто все так. Усилия нужны собственные.

- А ты знаешь мечту мою? – Выкрикнула Марта.

За дверью помолчали, ответили:

- Да-а-с, разговор пустейший… Ну, а вы, Влад, вы-то? Эу, кавалер! Вы можете набраться смелости, минутой назад же подошли? Еще разок сможете?

Очередь посмеяться бы, но смешного - «зеро».

- Давай? – Подтолкнула меня Марта.

- Чего? – Подскочил, - я не пойду. Зачем это? Снова бешеную маску увидеть? Зачем это? Дудки! У вас тут свои … насчёт меня… даже, наверное, - сопротивлялся я. - Я совсем ничего, нет, решительно ничего не понимаю. Вы тут в корзине одной собрались, вот и выкручивайтесь, а я что? Я лишний, совершенно негоден для ваших…

- Вот как! – Разочарованно произнесла девушка.

- Видишь, - заметили за дверью, - вот дружок-то как от тебя отказывается. Да-а, работать есть с чем.

- Вы так скоро сдаётесь? – Шепнула Марта, - так скоро?

- Вы избираете себе избранника, Марта, я - при чем? Подумайте. Вы, вы знали, что прилеплюсь к вам, ладно. Вы знали, что заведёте меня в эту дыру, знали. Вы, не удивлюсь, ещё намного больше, чем представить можно знаете. А я вам – пешка, какая?

- Да-с-с, - прошипело за дверью.

- Салфетки кто тебе приготовил? – Крикнула Марта в дверь.

- А-а, не успел не объяснить. Я один-то не остаюсь. Всегда со мной товарищи, поклонники, помощнички и если они эдак немноженько материализовались – ничего страшного. Они безобидны. И в том моя заслуга, мои дела. Неужели не понятно, - продолжал Стас, - что вместо того, чтобы прятаться по углам, вам ближе стоит познакомиться с моими подопечными, а если не так…

- То что? – Спросили мы в унисон.

- Ха! Придётся все-равно познакомиться, но уже насильно.

- Ого! – Вытаращил я глаза, - вот так - то! Какого хрена я здесь делаю?! – Переспросил я ещё раз сам себя и у меня возникло дерзкое желание совершить что-то безумно решительное, - подняться и уйти.

Марта кивнула, будто ожидая от меня по-настоящему продуктивных действий.

Меня же цепляло одно - все здесь чужое, предательское, вероломное. Сценарий! Сценарий написан заранее. Но вылези из кожи, все вылезете – никогда из меня пешку не сделаешь! Никогда!

«Негде развернуться, ах, негде!» - В отчаянии явилось мне.

Марта додумывала мои мысли на свой лад и кивала, кивала согласительно.

Молчали.

Я чувствовал, как прескверно устроился здесь, на полу: болят ноги, болит все и спина ноет. Подняться бы и поменять место.

Обнявшись, мы скоро заснули.

***

Пробудился под самое утро.

Зелень полыхала ветреным настроением своим, покатая земля обнажалась в ранней заре далеко за глубоко розовым горизонтом восходящего Солнца.

Я встал, снимая с себя руку Марты. Расправил плечи, ощутил прежние неудобства во всем истерзанным суровым «отдыхом» тело.

Все молчало.

Птицы редким гомоном начинали куплеты утреннего гимна.

Меня интересовал тот дом, напротив. Он снился мне.

Мне приснились длинные проходные коридоры его, комнаты с расставленными по стенам дверьми, как здесь, аналогично. И за каждой из них что-то обязательно находилось. Мне чудилось, что Те, о чем или ком говорил Стас, - приведения материализовавшиеся обитали там, возможно. И, кажется даже некоторых «лица» я разглядел вроде.

В голове роились мысли-вопросы фразами: «вы же сами помогали с моим Императором», «по душевности тоже хотела помочь», «500 лет тому назад мы были…» и другое.

Я не мог сосредоточиться ни на чем и глядел на безмятежно спящую Марту.

Я подложил ей под голову подушку с кровати, и вспомнил, кстати, слова ее еще по поводу чудной высоты мебели. Не кровать, а массажный стол.

Прошло немного времени, во мне эта идея утвердилась плотно: полуторная кровать высока настолько ровно, насколько было бы удобно работать за ней массажисту.

Эта догадка все больше меня поражала. Головокружительное волнение – и мне захотелось немедленно разбудить девушку, переспросить ее об этом.

«Явный сговор мага Стаса, массажиста, Марты. Рука руку! Ведь так ясно! - Думал я, - и те шаги, раздваивающиеся шаги – шаги не приведений были, а обоих их шаги были. Один за другим всю ночь - по коридору. Но, что же им нужно было от нас с Мартой? От меня, что нужно было?»

- Вы не спите? – Услышал я. Она подняла голову, протирая заспанные глаза.

- Отдыхайте, рано ещё, - посоветовал я.

- А вы что?

- Не знаю. Планов - увы. Не знаю. – Стоя перед окном, я уперся взглядом в то дальнее противоположное строение. Марта молчала.

Я не знал, что, как, но ей должно было быть понять, что происшествия прошлой ночью – как ни безобразно, ничтожно - из этого искать выход необходимо! Необходимо было - и срочно.

Во мне все ещё не переставало существовать того импульса, что если бы Марта не противоречила, готов был бы снова броситься к двери и выхлестнуть отсюда всех и вся. Самому выхлестнуться свободным соколом. И ничто бы, ничто бы тому не помешало!

«Пошла прочь вся погань!»

Марта поднималась с трудом. Спина у неё тоже болела. Медленно, кряхтя и потирая части потерпевшего сном тела, вставала.

- Вы, - начал я вполголоса, - говорили вчера о высоте этой кровати, зачем?

- Ну, вам ли не понять? – Звучал ожидаемый ответ.

- Значит, догадки верные?

- Даже больше, - усмехнулась, - вы ещё не понимаете, сколько наперёд знаете.

- Ох, уж мне ваши эти задачки! – Сказал я, вкладывая гнев в слова.

- Простите. Я перед вами извинилась. С меня – все!

- Уж да, конечно. Очень даже просто – все! Выкручивайся, как «хоти»!

- Но вы же любите меня? – Спросила вдруг Марта, поднимая лицо, прекращая все движения вдруг, прислушиваясь к тому, что я должен буду ответить, - любите же?

Я молчал.

«Люблю – не люблю. Ерунда, какая!»

- Ну, во всяком случае, - продолжала она, - питаете некоторые добрые намерения, чувства хорошие, правда?

«Что в ней изменилось? – Смотрел я на неё, - что? Почему так? За одну ночь?»

- Марта, уважаемая, - загорелся я абсолютно в подлинном, природном своём темпераменте, не маскируя его впервые, - нужно сейчас думать, думать и думать, как выбраться с этого вашего дурдома! Вот о чем…!

- Да, - ответила, потупив взгляд, - я согласна.

- Так, что же насчёт кровати? Сговор?

- Сговор? – Ее брови дрогнули, - сговор. – Повторила она.

- Сговор! – Убеждённо звучал я, - да между вашим массажистом-философом и этим волшебником Стасом, и вами, наверное, сговор?

- Я даже об этом…, - она покачала головой. - Фантастический вы! Мыслитель! Кровать высока, да, но чтобы ее невозможно было боком отсюда вынести – вот для чего. Не вынесешь и так и эдак. А вы думали? Ха! В проем, понимаете ли, не войдёт. Вот почему! И по ширине – никак. Вот все! Вся недолгА. А вы, что надумали? Фантастический человек!

Девушка окончательно пробудилась, принялась убирать волосы. Черты лица ее истирали абрис бывших кошмаров. Но все же что-то утомительное держалось.

- Ладно, не станем думать о постороннем, - заявил я, поразмыслив, - нужно выбираться. И вы, не знаете ли, кстати, что там-то за дом?

Марта развернулась, стала рядом, за плечом моим.

- Напротив?

- Да, что то?

- Соседи, - произнесла ровно. Я почувствовал неискренность в ее голосе. Но не придавал пока этому значения.

Как много прояснилось в эту ночь, и номером - прояснилось, что Марта не могла меня обманывать. Я ощущал кожей каждый оттиск вокализма ее, истину ощущал сердцем. Ну, а если ещё глаза…

Она прятала их.

Отошла от меня в сторону, не зная чем занять руки. Она могла бы налить кипятку, чаю бы обоим, но ничего не было. Так стояла в растерянности спиной ко мне.

«Не время, - решил я, - выяснять отношения, не время!»

Выглянул в окно – не слишком высоко. Метров пять.

Кажется, это единственный способ покинуть проклятое место.

Легко можно было уйти самому, - это да. Но, как не раскинь, как не подозревай Марту во лжи и все такое, - малодушии, сделкой нечистыми - мне было жаль ее. Я не мог оставить так просто – один на один ее со Стасом и всей придворотней. Я не мог.

- А ночь прохладной была, - услышал смягчённый голос.

- Думаю - ничего страшного при свете-то дня мы уже не увидим их? Мы можем встретить только разве особенных недоброжелателей в человеческом облике.

- Кого?

- Да дружков ваших: массажиста, Стаса.

- Но что же вы придумали для этого? – Спросила она, не замечая мой язвительный тон.

- Прыгнуть я придумал - вот что. Сейчас свяжу канат покрепче, из этих простыней, вы полезете, и я, пожалуй. Может, прыгну.

Марта молчала.

«И это знак согласия, не правда ли?»

- Тот дом, - сухо она подвела, - отражение этого дома.

- Ух, ты! Чем дальше, тем забавней.

- Мне снился сон, - говорила она, - я видела всех их там, живущих. Этот же дом – ловушка, приправа, он совершенно пуст и Стас, обманывал. Нет тут никого, кроме: я и вы.

- Мне тоже, кстати…, - начал, было я вспоминать свое, но передумал и спросил, - вы так считаете?

- Я считаю: Стас давно покинул этот дом. Стоило нас устроить на ночлег – он и ушёл.

- И с кем мы вчера…?

- А! Это страхи: мои и ваши. Я говорила. Это правда.

- Однако, не шизофреники же мы, чтобы слышать голоса. Да и вдвоём это не получится.

- Давайте сделаем просто: уйдём отсюда и посетим тот дом, который вам понравился.

- Ого! Не понравился он мне, но в нем что-то есть. – Я подумал и шаркнул по шее ребром ладони, - честно скажу: мне эти ваши приключения уже вот!

Она промолчала.

- А салфетки? – Продолжал я. – Салфетки! Вы же сами заметили: что-то готовило стол Стаса перед нашим гостеванием. И потом: он же сам утверждал, что никогда в одиночестве не остаётся. Так где же все?

- Да нет тут никого… Ну, положим, положим - некие такие полу материализованные - и что? Где их нет?

- И они здесь! Отличненько!

- Не нервничайте, Влад. Вы нервный какой! И изменились ко мне совсем, совсем переменились! Не нужно это.

- Ничего-ничего. Сложено, так сложено! – Рапортовал я, не обращая на ее погрустневшие глаза.

- Давайте, да, я согласна, ладно давайте – на все согласна, заканчивать давайте. Мне и самой все это перестало нравиться, - волшебства, все, все, все. Покоя!

- То-то же! Просто посетили бы какого-нибудь психолога, обычного практикующего психолога. С самого истока этих придурковатых путешествий надо было сделать так. Дело – четверть часа. Нет же: нужно было собрать могучую кучку разносратых людей и варить варево сказоШное, ух! Зачем? Тьфу! – Я не поверил, что отплюнул. Слюна моя отлетела в сторону, и мы оба посмотрели на неё.

Марта молчала.

- Да, я согласна, конечно. Только давайте не ругаться. Никогда не ругайтесь. Вы изменились…

- Нам бы отсюда выбраться по добру, - твердил я.

- Получится же, а? – Наивный вопрос.

- Хм, - ответил я, ощущая некий прилив все того же неизвестного, -высокой степенности мужской.

«Как ловко умеют женщины преображать, преображаться. Лгуньи! И ложь - слово за словом!»

«Но мне жаль, - твердило внутри, - жаль ее! Защитить нужно. Вытащиться самому и ее тоже вытащить надо!» - Постановилось во мне.

«Не может же все закончится фарсом».

«Точно определиться в целях и задачах, в тактике действий – раз!»

«И что, правда, что хочу от Марты самой? Вопрос. Ведь она, нужна ли мне? Или? И все затеянное с ней – лишено ли обязательств? Наполнено ли каким смыслом?»

«Ложь во сне, ложь повсюду. Эх, и сам туманов напускаю!»

«Если бы она, например, могла понять, осознать, отказаться от предрассудков, то я обязан, обязательно, безусловно, был бы присутствовать в этой дрянной магии. И эта магия была бы честной тогда, - прозорливой бы стала, действенной в противовес измышлениям неясным, искажённым героям наших.

Рабочее настроение необходимо создать надо! Необходимо – два! Двигаться, двигаться – три!

Я сам могу провести тысячу идентификаций и разделений. Сам!

Оживить любую клетку, мембраной одарить и дать жизнь новой планете.

« Хм. Странные ощущения!»

«Ощущения, ощущения…»

Сейчас, видя надломленное отношение к себе девушки, я кажется, созревал для величайших дел.

«ЧУдная ночка!»

Дом – отражение, о котором говорила Марта, где поселились все чудеса чудесные, - призраки с магом Стасом могли играть положительную роль в развитии дальнейшего сюжета нашего нынешнего и будущего союза с Мартой.

Беда в неопределённости, замыленности целей, идей.

«Я виноват, но и она осуждаема».

Изменить мировоззрение? Подход к себе самому подобрать? Расставить приоритеты, столбовые знаки на пыльном пути к ожидаемому воодушевлению?

Считал ли я счастьем быть рядом с ней?

К одиночеству привыкаешь. Ой, нет, ничего плохого нет в том, что ты просто никому не вредишь, не веришь (личное дело), но сам пребываешь в каком-то вакууме. А это ненормально.

Насколько дружба душевная, стадия отношений, имеет стоимость, следовало разобраться.

- Вы знаете, - спрашивала Марта, - какие-нибудь ритуалы, волшебные слова какие-нибудь, заклинания, знаете? Вы чуть знакомы с магией?

- Да, - ухмыльнулся я и закрепил, - но об этом не сейчас. Это великая тайна. Вы должны бы знать!

- Хорошо, - не прекословила девушка, - понимаю. Я не думала, что вы такой…

«Нечего сусолить!»

Соорудив из постельного белья канат, обещанный, туго связав все составляющие, я выбросил его в распахнутое окно.

- Час наш, - сказал я, - пришло время выбираться.

Марта подошла и взялась за вервь.

- Если я упаду? – Спросила она.

- Невозможно, сами себя не уроните, - уверил я, сотворив при том каменное лицо.

Она хотела верить и верила.

- Вы знаете ли, как мы двинемся дальше? – Спросила, вылаза на подоконник.

- Конечно, - не имел понятия я.

«Нужно уноситься куда дальше – это раз!»

Она поверила, улыбнулась и опустила ногу в пропасть.

Лицо ее исказилось в страхе и что-то снова большее (ах, эта ночь!) существовало в ней, - она, не раздумывая, опустила и вторую ногу - опасно незамедлительно.

Ещё держась животом на подоконнике, постаралась уловить мой взгляд.

И тут ее мгновенно потащило и руки ее, к ужасу моему, распались. Дёрнулась пустая верёвка.

Я прикрыл глаза и услышал, как она летит, летит, обрушиваясь.

Если бы я знал, какую святую молитву, какую спасения молитву прочесть ради этого человека, я бы озвучил ее немедленно, я бы пел тысячу Трясвятое, но я и слова не обронил. Ничего раньше меня не касалось потустороннего. Я не имел чести знать защиту от вероломных сил внеземных.

Когда выглянул из окна, она лежала навзничь, раскинув руки, и изо рта ее пламенела кровь.

Глава 7

Ничуть не задумываясь, я прыгнул вниз и оказался рядом с травмированной девушкой.

- Что же ты наделала? Зачем же…? – Твердил я над ней, приподнимая ее голову.

Она глядела, и глаза светились.

- Не знала…, - шептала она, захлёбываясь, - не хотела, не успела…

Заперла глаза.

Мне бы рыдать.

Грудь переполняло отчаяние и бешенство за свою негодность, жалкость.

Вдруг я вспомнил те резкие, случайные, перемены в собственном характере.

«Зачем это было? Рубикон?»

«Но почему я раньше не был, чуть раньше предупреждён? Как это могло так мгновенно, молниеносно случиться?»

Что во мне сталось не так? Недели, месяцы должны были минуть, чтобы моё, ее чувства укрепились, и вот…

Я взвалил Марту на спину и пошёл.

Краем глаза заметил ту чёрную маску из злосчастного окна, провожающую нашу пару зашитым взором.

Но меня уже ничего не страшило. Ничего.

Все та же, - покромкой, бешеная сила овладела мною.

Задача моя, долг - спасти мою женщину.

- Ах, оставь! – Шептала Марта и я ощущал, как по рукавам моим непрерывно стекала ее кровь.

Пройдя несколько десятков метров, я остановился, но только для того, чтобы с новыми возможностями взяться в путь.

Нужно было покинуть это злосчастное место, немедленно! Требовалась срочная медицинская помощь моей женщине.

- Оставь, ах-х…

- Ничего, - заглядывал я в ее глаза, и рука моя невольно прошлась по нежной кожице ее белого лба. Я распрямлял ее чёлку, спутавшуюся при падении и ношении. Она слабо улыбалась и шептала что-то неразборчиво.

- Я подумала, я решила…, - распознал я по губам, - император…

Глубоко вздохнула, возросли глаза, кашлянула, забрызгивая моё лицо юшкой, губы искривились чудовищно. Шея ослабла, не слушаясь ее.

Я прижался к ее маленькой голове, не понимая, как могло все так скоро, так скоро случиться, не начавшись или начавшись только. Только зардевшись.

Грудь бездыханна.

Я поднялся и долго, неотрывно смотрел на поникшее, скомканное драгоценное тело, взявшееся смертью.

Может быть, час ли два или три я стоял недвижимо с суетой мыслей и идей несбыточных, которые отбрасывались горькими сакраментальными фразами: «все, все, все, все кончено».

Я похоронил ее за холмом, одним из тех, которые ныряли в собственную пропасть местного ландшафта. Пообещал, что скоро вернусь и заберу ее отсюда.

Не сомневаясь в дальнейшем своём устремлении, я направился прямиком к дому напротив. Дому – отражению. Он звал меня. Я знал, что там найду то, чего мне теперь не хватало.

Шаги тяжёлые, как те, которые прошлой ночью юркали по коридору, слышимые, страшащие тогда нас с Мартой. Шагал вперёд.

Надломленная в фантастическую ночь душа ее, примеряющая душа ее, полюбившая душа ее, была погребена ныне.

«Изменились вдруг, изменила всему прошлому… Отрёкшаяся и поверившая мне лишь, - думал я, - но не успевшая понять, приспособиться к новому существованию своему - погребена. Мой распахнувшийся характер, как проклятая дверь…»

«Зачем это?»

«Что доказал?»

- Оставь меня…, - слышал я голос, как просьбу освободиться от всего странно пережитого.

«А возможно ли так отказаться от предшественников своих чувств? И, может быть, Император был не я?»

Это заноза на честолюбие. Я вспоминал ее белый лоб, нежную соломенную кожу, последние слова.

Взгляд стекла, отражающегося последний луч Солнца.

«Нет-нет, - рассуждал я, - не так все должно было быть. Не так. И этого не может быть. Все приснилось. Сон, сон, сон!»

Я останавливался, хватался за голову, дабы ощутить самого себя. Трепал волосы, разглядывал сорванные волоски на ладонях. Но это была реальность.

«Бежать! Забыть бы!» - Требовала реальность, но я не умел, не мог поверить Ей – Реальности. Бегство – предательство перед Мартой. И я продолжал, продолжать шагать вперёд. Ступни гулко стучали по почве. Дом приближался.

«Артефакты? Артефакты истинные – вот - наше короткое существование с Мартой. Одна с одним. Без вмешательства гнусных грязных Теней и пособников.

«Да, - говорил я себе во весь голос, - да, я хочу с тобой встретиться. Тень я иду!»

Скоро я стоял уже перед дубовыми воротами с переплетением железных листов. Замочная скважина в виде вопросительного знака.

Я прошёл вдоль забора и нашёл в ограде из арматур три сломанные пики, такие же, как было в покинутом месте. Мне удалось преодолеть препятствие, и я крался вдоль дома. Оказавшись возле входной двери, ожидал. Интуиция подсказывала – все должно повториться.

Дверь распахнулась, и вышел человек.

Я не узнал в нем Стаса. Мне почудилось – со зрением моим что-то не так - фигура размыта облачком.

Но фигура эта повторяла все те знакомые действия, - наклонилась, выискивая в траве вещь, шептала что-то под нос. Найдя искомое, вернулась назад.

Выждав, и я направился туда.

Дверь подалась, стоило приложить чуть усилий.

«Все то же».

Я оказался на пятачке перед глухой ширмой. Было не страшно. Я ожидал вопрос: «ну, я вижу, выходите же!», но он не звучал.

Выждав неопределённое время, отдёрнул гардину, и свет фиолетовый бросился мне в глаза.

Передо мной – никого.

В растерянности стоял, размышлял подавленными чувствами, воспоминаниями – сколько ещё сделать предстоит: разобраться, вернуться…

- Так, - услышал я голос, - о центрировании на себе вы знакомы - теперь хорошо, - о центрировании на себе, исключая идолов, какими бы ни были, алхимия и получение облагораживания всеобщим грехом, тоже знаете?

Я огляделся. Никого.

- Кто? – Спросил я громко, на этот раз, будучи точно уверенным - звучал голос Стаса.

- Не видите? Хм. – Заговорило, - вы - в ловушке.

И тут я увидел тень на полу. Она была слабовыраженной, но различимой. Я направил взгляд приблизительно в ту область, от чего тень могла быть отброшена.

- Ага, идола видите.

- Не слепой, - ответил в пустоту.

- Чего явились - мстить?

Перед глазами лик Марты, горб могилки, руки, копающие землю и ноющие от дальнего пути ноги.

Со мной разворачивалась игра новой формы, - гибридная война. И мне было нужно, пересиливая самого себя принять отвратительный, мерзкий темп ее. Ко мне пришло откровение подсказкой: «дело будешь иметь не с призраками. Играй!»

Великое что-то (благодарю) принялось помогать мне, Оно стало (или я?) стал соискателем данных дерзаний.

Я говорил, угадывая Тень Стаса:

- Знаю, как выглядит гений. Знаю характер и особенности такого человека. В нем - второй человек, вторая природа. Этого вы хотели: чтобы я определился? Центрирование на себе? Исключая идолов, какими бы ни были? Алхимия, получение облагораживания всеобщим грехом? Вы хотели, чтобы я понял?

- Хм, верно. И ты понял, кажется. Потому ты здесь: мстить?

- За кого?

- Хм. И то верно. Жизнь продолжается: кого нет, того нет. И мстить-то мы умеем только за себя. Так в чем, вы говорите, особенность гения?

- Одиночество, - заявил я, слушая внутреннюю подсказку.

- Хм, верно тоже. Одинок и призрачен для социума. Мало друзей, не интересно общество даже то для которого он творит. Он в поиске себя и часто говорит сам с собой? - Тень определила.

- А где же ваш единственный друг? – Спросил я.

- Это кто же? – Усмехнулась.

- Механик ваш, массажист, - уточнил я.

Тень посмеялась.

- А! Отличная номинация, правда? Ха-ха-ха!

- Ничего смешного! – Заметил вдруг иной голос.

Я огляделся, ожидая встречи. То была Тень массажиста. Его голос я тоже узнал.

- Ничего смешного, - повторил массажист-Тень, - как было ничего смешного, так и осталось.

- Вы вот надумали разных теорий, - вторила Тень Стаса, вступая в диалог с массажистом, - в том числе обдумывать все, принимать, как есть, любить того, кого невозможно любить и прочее. И не отстаёте от этого. Уперлись и не отстаёте.

- А вы живого человека спросите, - предложила Тень массажиста.

- Он нам мстить пришёл! – предупредила Стасова Тень.

- За Марту?

- Да, за ту девочку.

- «Мир прекрасно обходился и без нас. Что-то вращается и…», - разве не так она…? – Спросил массажист, - она пришла к тому, о чем мечтала. Добилась своего, так скажем.

- Она не хотела умирать, - возразил я, борясь с эмоциями.

- Она и не умерла. Вы еее ещё встретите, - уверила Тень Стаса.

- Ну, вот, - вступила в речь массажная Тень, - а кто-то говорил, что только у меня развито воображение. Что же вы теперь сами городите?

Массажная Тень подлетела ко мне и протянула руку. Но рука была не пуста, из неё выпала салфетка. Мягким вальяжным полётом она слетела на пол.

И внутренний голос – Тот – мой, меня предупредил: «Не прикасайся ко всему тому, чего касалось чужое!»

- Подайте же мне, пожалуйста, - в свою очередь просила Тень.

- А как же «последняя пятница»? – И не думая помогать, говорил я, - все началось с того, и тем должно было закончиться, но вы встали на какую-то непонятную дорожку: вживую рвётесь в том дом, в нашу комнату, и теперь здесь полуобморочными созданиями явились.

Стас-Т рассмеялся:

- Нет - забавный!

- Так он забавный? Или мстить пришёл? – Откликнулась массаж - Т.

- Разрешение будней, - говорил я, - это вы этим зовёте? Почему бы ни выполнить свою работу полюбовно, по-человечески?

- По-человечески не получится, - заявил Стас - Т, - человека и нет давно. Призраки бродят по Европе. Все действенное задействовано, места нетути. Дуализм в оставшихся головах есть, и топливо есть, и зажёг есть, а вот договор нарушен. Я всегда говорил и говорю: расти можно только индивидуально, личностно. Остальное – статисты!

- Не хочешь ли ты сам стать призраком? – Был вопрос мне.

- По-моему, время ещё не благоприятствует тому? – Допустил я.

- Ну, что ж, добавить нечего - проходи, гостем будешь!

Я прошёл сквозь одну из Теней, которая, впрочем, и не дрогнула, не заметила моего физического воздействия. Я прошёл наверх.

Здесь было так же: комната со скромной обстановкой подобна той, в которой последнюю ночь в страхе мы провели с Мартой. Окно с видом на «первичный» дом.

- Ну! – Воскликнули одна из сопровождавших Теней, - кому тут ещё интересно общаться?

Логически я ожидал вдруг появления Марты, но ничего не случалось.

- Никто не желает, - утвердила Тень массажиста, - никто.

- Что ж, - Тень Стаса, - приступим к обсуждению вопроса. Присаживайтесь-ка.

Я нашёл венский стул с высокой облегающей спинкой, сел. Стул иссохший, который давно, наверное, видов не видал, изрядно скрипнул подо мной.

- Ох, не люблю я эти разные звуки! – Сжалась фигура Массаж – Тень.

- Тебе б только ход Луны слушать, - отозвалась Тень - С.

И она же продолжила:

- Мы, конечно, дома - нам проще. Но твой интерес, - обратилась она ко мне, – разоблачить нашу двойственность, не правда ли? Ведь и я, и он (указана была вторая Тень) в одном были согласны, что существует некая всеобщая двойственность. То есть, с одной стороны ты уважаешь, любишь, а с другой – презираешь и чернишь. Нам, с моим уважаемым коллегой (указана была вторая Тень) сложно принять решение, хоть какое, и даже больше того – сложно начать разговор на эту тему. Мы – дОма, напоминаю. Нам не хорошо - открываю. Эмоций – масса и все такое. Трудности начала. Человеку дано вообще-то начинать, а все остальное – дОлжно соглашаться. Синтезируется тут же или отступает, отмирает, исчезает до лучших времён. Так, с чего ты начнёшь, человек?

- Судьба, пожалуй, - говорил я, - привела сюда. И от неё я и стану говорить.

- Ух ты! - Отозвалась Тень массажиста.

- Да-с, - согласилась Тень Стаса, - ну, вот, например…

Т – массаж перебила:

- Ну, вот, например, позвольте, я передам: считаете ли вы страх, как метод?

- Не могу противоречить, - ответил я.

- Ты гляди ж, - Тень Стаса сказала, - мы тут так втроём и останемся.

- Навеки он не останется, ему нужно возвращаться в любом случае, - было замечено на мой повод.

- Куда?

И тут я сам выдал:

- В пятьсот лет тому назад.

Воцарилось молчание.

Сие молчание провисло надолго. Я уже почувствовал, что натворил что-то неладное, - противоестественное в этой противоестественной обстановке с противоестественными образами.

«Что?»

- Хм, - наконец отозвалось со стороны, - я уже сам сомневаюсь, что в нем есть хоть какая-то Тень. Ты, наверное, был прав. Никто вроде как к нему и не прикреплён? – Этот вопрос направлялся «коллеге».

- Вот-вот, - Голос Тени Стаса, - а ты не верил. Пока он не встретиться со своим чувством, его ничто не разогреет. Он невидим, станет для нас. Спасать надо.

- И что? – продолжался диалог.

- Спасать надо! И то: что я уже его не вижу.

Невольно и нервически я переместился на стуле, он предательски скрипнул. Я видел их глаза – обоих приведений, но они не обратились ко мне.

- Что же делать-то? – Спросила одна из них.

- Выводить надо его.

- Чем?

- Эмоциями, страхом-ужасом. Других способов не существует.

- О! Это было. Он теперь, пожалуй, и без страха.

- Это бесстрашие ничтожно. Она – без цены. Мальчик этот оголтелый по своей характеристике в раже находится, тут и торопись!

- Без шансов?

- Без вариантов. Он последует, последует, самому себе последует, этой цельности своей последует. Но ваши, да и мои рассуждения могут дать ему ключ. Осторожнее!

- Не стоит нам ругаться, правда? Мы в одной упряжке. Мы можем пропасть сами из-за недопонимания друг друга. Давайте-ка продолжать держаться собственного мнения, - каждый своего.

- Он поведётся, думаете?

- Цельность, цельность… Допрыгались, тьфу!

- И чего вы спорите? – Спросил я.

Но меня не слышали. Тени – призраки стали метаться по комнате в поисках меня же. Я был утерян коми-то образом для них.

- Здесь без Марты – никак, увы! – Одна из них, вымотавшись, пришла к выводу.

- Ее вызвать сумеем?

- Сомневаюсь. Она в нем же и сидит.

- Голограмму?

- Ти-ише-ше!

«Ти-ише!» - Отозвалось и во мне.

- С чего мы начинали, э-э? С опыта этой вашей идентификации, согласования, слития или черт, с чего? - Нервничала одна из Теней.

- Аделиза! – предложила другая. – Аде-елиза!!

И тут я явственно услышал шаги, раздающиеся внизу, в холле, и голос:

- Э-эй! Кто здесь?

Это был голос жены массажиста, - Аделизы.

Я поднялся с места, оглядываясь и нарочно опрокидывая стул.

- Э-эй! – Повторилось, - да кто там?

Поспешно я стал спускаться по лестнице и встретился с живой женщиной.

- Ой! – Брови ее подскочили, - вы?

- Я. А где?

- Ну, я думала, вы не будете участвовать в эксперименте.

- А вы не участвуете?

- Я? Нет. Я случайно мимо...

- Ну, глупости. Там, наверху, две безумные Тени беседуют друг с дружкой…

- Тени?

- Тени.

- Хм, странно, - посмеялась женщина, - кто же: тени?

- Да муж ваш и тот…

Аделиза в изумлении раскрыла рот. Она не могла сразу ответить.

Мы пристально глядели друг на друга.

- Вы с ума сошли? – Наконец, выдавила она.

Я подошёл ближе, взял ее руку, удостовериться - она – реальность.

Аделиза, кажется, не переставала удивляться всему, но руку отдала. Я тщательно прощупал ее тёплую ладонь.

- Вы, что такое делаете?

Я отпустил.

- Проверяю: живы ли.

- Точно, спятил! – Засмеялась. Но меня нечто, чего я ещё не понял, ноткой – нечто поразило в ее голосе.

- Пройдёмте? - Предложила, - как интеллигентные люди, люди высокоразвитые – не тени же какие, королевской крови люди, пройдёмте? Сядем за ужин.

И она направилась в столовую. Я – за ней.

Мы расселись по сторонам равнобедренного обеденного стола. Я изучал яства.

- Ну, вот. Так-то хорошо будет.

«Ни к чему не прикасайся, что было касаемым чужими!» - Предупредил Голос.

- Вот, - руководила Аделиза, - рыбка, соления, грибочки с леса причём и прочее. Угощайтесь.

Не долго думая, будучи по-настоящему голоден, я поднял вилку и принялся набирать еду.

Аделиза ожидала, потом взялась за то же.

- Ну-с, расскажите же ваши истории. Как, где долго были? Что видели?

- Пятьсот лет тому назад, - заметил я, - пища другой была.

Аделиза иронично мотнула головой.

- Что хотите сказать? Варик мой проделал с вами эдакую штучку? Не поверю.

- Да, почти.

- Почти: это как же?

- Почти – это значит, что я совсем не против, чтобы было так. Вот сейчас, например, совсем не против.

В это время неизвестным способом прямо на столе сама собой перевернулась соусница. К ней никто не дотрагивался. Мы, Аделиза и я, уставились друг на друга.

- Ви-ди-те? – Прошептала она. - Вы с духом ее желаете встретиться, с душой ее? – Спросила она, надкусывая кусочек хлеба.

- Духом?

- Ну, отлично же понимаете, о чем я.

- Ма…, - я не успел произнести полного имени моей девушки.

- Не номинируйте ничего вслух! – Воскликнула Аделиза – Ничего! Мысли могут быть не читаемы! Каждое слово отлично разберут! И вам от того лучше не будет, и мне. Это я - точно.

- Да, я понял, - ответил я, о чем речь.

- Я пришла сюда по вашим следам, знаете ли. Вы следы оставляете. Я – за вами, как по ниточке. Время оставалась там, в том доме, - напротив. И много раз окликала вас, даже когда вы выбрались через окно. Но вы полностью игнорировали меня. Отключены были? Что такое с вами, а? Видела ваши эти, э-э, страдания. Что это?

- Я смогу ее ещё увидеть?

- Кого, Марту? Она - в вас. Вам говорили.

- Вы можете слышать и их, и меня?

Аделиза помолчала, прожёвывая, опустив глаза.

- Да, могу. Это не сложно. Впрочем, как и вы: можете слышать почти все. Это же дом – отражение, «вторичный» дом.

- Что же сделать мне, чтобы оживить Марту?

- Вопрос нелёгкий, э-э, конечно, - лукаво бросила в мою сторону взгляд, - исходить тут надо из парочки знакомого альянса: моего мужа, бывшего, то есть, мужа, и этого волшебника – Стаса.

- То есть, вы хотите сказать: ваша «последняя пятница» разрешилась? И вы проделали обратный ход браку. Теперь свободны?

- Часть свою я сделала качественно, - кивнула Аделиза, - да. Не так уж и горестен этот развод оказался. Да одинаково все: магия и магия. Любви не было и - разрешается мгновенно. Да, я только теперь поняла, что жила иллюзиями. Вот так-с. Вот вас теперь жаль. Такую девочку…

- Я знаю, я чувствую…

- Вы ешьте, ешьте.

- Я знаю, чувствую, что все-равно встречусь с ней. Разве не так? Разве не так устроен этот мир? Разве не так? – Будто молил я, - если вы тут все оживаете, в этом проклятом месте, то почему бы ей, не ожить?

- Ого, взяли! А любовь?

- Что? – Переспросил.

- Вы кушайте, кушайте, - настаивала Аделиза, осторожно водя глазами по кругу, таким образом, давая мне ясеый знак: делать что-нибудь существенное, действенное, а просто общаться.

«Нас не должны заметить за одной и той же темой».

Я понял и, не вороча попусту вилкой, принялся за еду, снова признавая, как, на самом деле, голоден.

Глава 8

- Вы уже определились, где проведёте ночь? – Спросила Аделиза, не глядя на меня, неизвестно куда провожая, добавила, - не оглядывайтесь!

И я оглянулся. За нами двигались Тени.

За руку, ухватив, Аделиза толкнула первую попавшуюся дверь и затащила меня в комнату.

- Я же вам говорила! – По-змеиному шипя, обратилась она ко мне, жёстко держа за рукав.

- Вы мне всю рубашку изорвали! – Возражал я.

- Ах, оставьте вашу рубашку, скорее – за мной! – Воскликнула она и, возвращаясь к двери, открыла ее. Скорым шагом, не глядя по сторонам, направилась вдоль коридора.

- Да, что же мы все бегаем-то? – Спросил я, догоняя.

- Проявляйте творчество! Вас этому Марта не обучила? – Говорила Аделиза впопыхах.

- Марта? Да вы знаете, где теперь Марта? – Не без горечи отвечал я.

- Отдохните! – Услышали мы вдруг оба голос позади нас.

- Не оглядывайтесь! – Успела передать Аделиза, но я не послушал и был тут же зачарован тем, что увидел, когда обернулся.

Это была Марта. Я остановился, не в силах двигаться с места.

Она говорила:

- Оставьте… Отдохните.

- Что вы? – Аделиза оказалась рядом со мной, толкнула в плечо. – Идемте же!

Она обратила внимание в направлении, куда я смотрел, но ничего не разглядела.

- Отношения только тогда отношения, когда вы касаетесь, друг друга, Влад, - передала мне моя живая спутница. – Только тогда. Остальное – блеф, ничтожество, смерть! Идемте же!

- Я вижу Марту, - Неспешно сказал я, - мне нужно поговорить с ней.

- Ах, хорошо-то как! Вам нужно!

Но я не слышал Аделизу.

- Подойди ко мне! – Требовала Марта.

- Почему вы меня не останавливаете? – Поинтересовался я на всякий случай в сторону у Аделизы.

- Да вас остановишь! Чтобы получить дивиденды, пользу, послушайте, Влад, нужно самостоятельно, самостоятельно пройти магию. Это часть обряда…

- Не понял, - приостановился я.

- Глядите же на меня, а не на…, - Требовала живая моя спутница. - Обряд от слепого объединения освободившихся призраков. Это часть, обязанная часть…

- Что мне делать? – Спросил я, едва приходя в себя и видя, как образ Марты тает.

- Идите и поговорите с ней, хорошо. Но только потом – я … Я покину вас.

Я посмотрел на Аделизу.

«Что?»

- Если была любовь между вами, чувство было… Это… это даром не проходит, - торопливо складывала она, - узнайте хотя бы пользу: где ее товарищи?

- Это кто?

- Тьфу ты! Кто, кто! Все. Кто? Оставшиеся. Они готовят нам ловушку, и мы, и ты, тьфу, должны принять их правила, их правила игры, а не то, что вы тут выделываете. Вы же сами говорили, сами о мифе говорили. Играйте же этот миф. Вы – главный герой, вы. Стоите на терминаторе: одной ногой на белой, другой – на темной стороне. Любой ценой изображайте чувственность, чувственность, любовь изображайте.

Образ Марты окончательно исчез. Я был разочарован.

«Аделиза, может быть, права?»

Аделиза, как и раньше глядела со мной, но теперь по истине в пустое пространство.

- Что же там? – Она спросила.

- Ничего. Ничего нет. Все.

- Доигрались! Говорила же! Все ваша нерасторопность… Вы, мужчины, все, что и муж такой…

- Так давайте, что ж? Давайте действуйте через вашего мужа или я не знаю.

- Не учите! – воскликнула Аделиза, развернулась и пошла вон.

Я подождал и так же, как раньше отправился вслед.

- Все гадаете, рассуждаете, - бурчала она, - про эти чувства, тягу эту, а как приходит время действовать, так – в сторонку. Правильно говорил Стас – действовать! Хорошая защита – это удачное время для защиты, понимаете? Но как, скажите, мы выиграем время, если оно застыло? Застыло вместе с вами, ними, вашими страданиями и представлениями, и заодно этими чудовищами. Как? Неужели нельзя было довообразать, надумать что-нибудь? А еще скулили: мол, фантазер Львович, фантазёр! А где он?

- А где он?

- А он перешёл в противоположный лагерь. Фикция содержит сущность. Здесь так: ври с три короба и получишь результат.

- Так, где он? – Повторил я вопрос, на который спутница моя промолчала, и я продолжил:

- Нет, я хочу честных результатов, и действовать нужно честно. Я не стану идти против самого себя! – Заявил, заставляя этим остановиться Аделизу и живо заглянуть мне в глаза.

- Ох, как интересно! Вот как! Может, быть, вернётесь?

- Нет, и так не собираюсь.

Она стиснув зубы, пошла, куда шла.

- Ну, согласитесь же, - просил я разобрать вопрос, - всем тайным, что было между мной и Мартой – этим разве можно пренебрегать?

- Можно – любовью. Даже остывшей. Но объекта же нет! И ситуацию из пальца не высосешь. Призраки своим присутствием растворили. Все растворено.

И надо это понять и принять, и пользоваться. Нет, нет энергий, против которых мы бы вели сражение. Мы – есть, а их – нет.

- Замаскировались, значит?

- Замаскировались, ох, как замаскировались!

- Начать ситуацию? – Раздумывал я, - ну, и как же это?

- Как же это, как же это…, - передразнила Аделиза, - нет, честное слово: кто был умён в среде компании, так это мой муж. Потому, потому - то я и не хотела с ним разводиться, а вы…

- А я?

- Все из-за ваших, вас, из-за проблем ваших!

И тут она резко обернулась, подскочила ко мне и бросилась на плечи.

- Вы что, что!? – Принялся я стягивать ее с себя.

- Обнимите да крепче, - шуршала на ухо Аделиза, - покрепче, дур-рак!

Я прижался, как было, мог к моей наставнице.

- Поцелуйте теперь, - требовала она.

- Еще чего!

- Делайте, что говорю! – Сверкнула зрачками. В них - неподдельная мольба.

Я поглядел в ее узкие губы и прикрыл глаза.

- Ого! – Услышали мы оба, - Жизнеутверждающе вы тут проживаете. Ого!

Аделиза не отпускала мои губы. Да ещё придерживала рукой мой затылок.

- А ещё женой называется! – Слушали мы отдельные фразы через непродолжительные паузы, - верховодка проклятая!

И далее:

- Я всегда чувствовал в тебе энергию живой настоящей силы, потому и сомневался развестись, а ты – вон как! Можно было ожидать от тебя чего угодно, но такого поступка, но я как-то же я верил, сам себе верил…

- И я тоже не верил, - вступил Другой голос.

Повисла пауза и возник шёпот. Призраки спорили один с другим.

Аделиза все так же не отпускала меня.

- Все одно, - вывел один голос другому, - можно еще воспользоваться оставшимися силами а? Или все? Они драгоценны без сомнения чем-то, чувствую.

- В ней ничего не изменилось, поверь, - продолжался диалог, - я скажу больше: разбитые сердца этой парочки предлагают нам просто огромные возможности. Грех ими не воспользоваться. Да будет так!

- Погоди. Ты считаешь - форма Императора может быть скопирована не только из соития этого парня и Марты?

- Именно! Именно!

- То есть…

- То есть, чувственность сердечную мы выловим из комбинации богатства представления и присутствия этой парочки в нашей игре.

- А это наша игра? Ты считаешь по меже нас настоящее что-то?

- Посмотри же, какая страсть! На них погляди!

- О, нет! Не верю! Нет!

И все смолкло.

Аделиза отпустила мои покусанные губы, улыбнулась щедро, счастливо. Я понял, что должен продолжать подыгрывать. Но предательски рука моя потянулась к влажности собственных губ, чтобы утереть их. И я это сделал, прослеживая, как в глазах моей живой спутницы заодно началось некоторое смешение.

- И, - услышали мы снова потустороннюю речь, - это считаешь доказательством?

- Один любит, другой – позволяет, разумеется. Все по закону природному.

- Ну, это, скажем…

- Нет, на самом деле, все так. Не сложно должно быть – так! У кого-то больше притязаний, у другого – меньше. Верняк!

- А Марта?

- Что?

- Она любила ли этого парнишку по-настоящему?

- Она едва ли понимала. Марта – чучело. Ее уже нет.

- Почему же ты так просто удалил ее образ? Ведь никакого с ее стороны сопротивления не было. Это ли не жестоко? А любовь – это так, это такое…

- Довольно и того, что мы с тобой заметили жизнеутверждаимость в среде этих, этих людишек. Довольно и этого. Эти все тянут. За любым жизнеутверждением - глобальная пропасть. И как ты думаешь, откуда ей было взяться? От них же! От них!

- А-а! Тоже верно.

- Мы слишком многим пожертвовали, чтобы не получить вознаграждения, согласен же?

- Да, впрочем.

- А теперь исчезаем…

Аделиза стала поправлять на себе платье.

- Вы такой…, - говорила она с нескрываемым, но нарочитым неудовольствием, - вы такой страстный - покусали меня!

- Вы же сами…

- Вы же сами, вы же сами! – Привычкой передразнила, - все стараетесь на других скинуть! Неприятностью закончится вам же, если не изменитесь.

- Ну, явился я в этот параллельный дом и где, и как мне меняться? Где и как? Слушать переговоры приведений и целоваться с вами? А прогресс где?

- Имейте выдержку. Марту видели? Видели. Почему не сказали сразу?

- Я подумал, если вы не заметили, то и...

- А вот нет! То, что я заметила, должна вам передать, то, что вы замечаете – я должна знать! Закон альянса соблюдайте. Ага?

Я кивнул.

- Вот вы говорили о мифологизации, это как, уточните?

- Это как? Ха! – Подумала Аделиза. - Игнорируй, улыбайся, слушай и делай все по-своему. Так понятно?

- Ну…

- Вот так играть и будем. В эдаком ключе.

- А насчёт того, что все тайны ваши, тактику, так сказать, действий, приведения услышат, как?

- А не услышат. Не все, даже призраки, всего слышать не желают.

Не же-ла-ют.

«Тень живая может находиться сама по себе. Отсюда методы извлечь ее, привлечь». Кто говорил?

Я не помнил.

- Не помните? А муж мой. Да даже Стас: «Тень не понимает, но присутствует. Тень прикреплена к человеку и условна!» А!? Условна! Кто это обронил?

- Стас же? – Переспросил я.

- Именно он. Вспоминайте же.

- Но как может мир мёртвых быть аналогичным миру живому?

- Да так. Все, как ни странно, аналогично. Все есть общее, а если, знаете ли, как ни странно, подобных вам, - кто желает откусить больше, станет страдать больше, и ваша Марта…

- Что Марта?

- Да ваша Марта живая, просто вы ещё не поняли.

- Я ее похоронил…

- Слышала. Закидать землёй – не значит умертвить. Вовсе нет. Я бы сказала, что сие есть поворот более даже выгодный, чем сидеть в одном и том же воплощении.

- Ничего не пойму. Нет не пойму. Вы рассуждаете, как этот ваш…

- Муж?

- Львович ваш – муж. Как муж: туманностями. Я увижу ли Марту, скажите?

- Видели же.

- Нет, - посмеялся я, внутренне радуясь чему-то, - смогу ли я ее обнять, например?

- Хотите знать?

- Да.

- Срочно хотите?

- Да, хочу, хочу, черт возьми!

- А не спешно ли?

- Ну, зачем тянуть? Говорите. Я верю.

- Эт-то хорошо, - пояснила Аделиза, - хорошо, - повторила и ответила на последний мой вопрос, - да.

- Что – да?

- Увидите и осязаете ее, но это будет, ну… несколько при других обстоятельствах, немного потерпеть надо.

- Не без этого, - вздохнул я полной грудью, чувствуя, что почему-то начинаю действительно верить этой женщине, и следующим решением моим стало довериться ей неукоснительно.

- В общем, - продолжала она, - эмоциональная политика ясна.

- Да.

- Идемте?

- Идемте. Только куда и прошу – предупреждайте, что и когда будете предпринимать. Мне неловко. Все неожиданности … Нервная система не выдерживает.

- Ого! А как вы хотели? Я тоже тут по интуиции живу. Попробуй слово между тем вставь жемчужное. А нет такого! Вы уж привыкните временно.

И с этим я молча, хоть и частично все же согласился.

- Ночь за окном, спать пора, - говорила Аделиза. – Расходимся по комнатам, и не вздумайте, как с вашей Мартой случаем – испугаться выбежать , и бежать ко мне. Я закроюсь на шесть замков.

- И не подумаю, - уверил я.

Мне показали мою спальню, и оставили одного.

Я вспоминал последние минуты жизни Марты и то, что привело ее к концу. Вспоминал то ощущение силы невозможной, хваткой, противопоставленной мною ей, ее смягчившейся душе, Силе, которая воодушевила меня всего минутой, создала иллюзию покровителя над моей девушкой. Но того было достаточно, чтобы я потерял мою девушку навсегда.

Ее глаза так милы были тогда, поведение так кротко, и тут во, что ни стало - Сила! Что же то было? И зачем? И куда делась?

Если, допустим, устроить скандал? Скандал всему: нашей с Аделизой договорённости, себе самому, предать, то что? Ведь Стас был мнения: внешность должна быть артистической, но это не значит, что кукловодом должен быть кто-то, и не я, правильно? Я сам себе режиссёр. Это раз.

Два.

Любовь – бодрость и естественность, и как это… и преобразование частот, и «действовать быстро». Да.

Обдумать? Мы уже обдумали.

«Полюбить того, кого невозможно».

«Это ещё что?»

Я стоял у окна и наблюдал за горящими окнами противоположного дома. Подлинный дом созерцал сейчас из дома- отражения.

«А докажи, что Аделиза не в сговоре с теми же приведениями, а?»

«И почему она требовала, чтобы я оставался на месте, не я ли …»

«Хотя, впрочем, к ней я могу не заходить, а так – прогуляться…»

И я развернулся твёрдо и направился к двери.

«А зачем?»

«А марту увидеть ещё разок, да и поговорить с ней хоть как».

«А не страшно?»

Я остановился, подумал и ответил:

«А страх – метод, что у Стаса так, что у массажиста так».

Прокрутил замками и ступил за порог.

«Утратить прежние иллюзии, открыть что-то, что заставляет отказаться от ложных представлений, преодолеть инерцию мышления, сделать шаг, которого раньше избегал из-за страха или отвращения», - вспоминал я рассуждения Марты.

Я шагал, шагал в полутьме вперёд.

Я шагал, шагал вперёд с намерением прийти куда-нибудь.

Внутреннее чувство меня уверяло, что я к чему-то тайному обязательно прикоснусь.

Шагал до тех пор, пока за спиной не услышал порывистое, тяжёлое дыхание. Остановился, оглянулся. В скелете длинного коридора, шагах двадцати от меня, стоял доберман. Высунув язык, он задыхался от жары, духоты, установившейся этой ночью, и блестел на меня глазами.

« - Мифологизация, это как? – Вспомнил я диалог с Аделизой.

- Это как?

- Игнорируй, улыбайся, слушай и делай все по-своему. Понятно?»

«Понятно!»

В здравом смысле, а в иное время я бы юркнул в одну из множества дверей, но в данное - превозмогая тот самый смысл, я большими шагами направился на встречу огромной собаки.

Он стоял. Захлопнул пасть. Свернув чуть головой, не понимал. Я озадачил своим поступком. Тем не менее, я же, застив глаза, шагал вперёд.

«Заставляет отказаться от ложных представлений…» - металось в голове.

За полпути моего неотложного шествия, собака напряглась, замерев, вытянулась холкой. И, к счастью моему, тревожно шевельнув ушами, неуверенно пошатнулась торсом ещё, развернулась на пятнадцать градусов, и далее – больше: развернулась совершенно - трусцой побежала прочь.

Какая дурь меня взяла – не по правилам совсем – я рванул изо всех шатающихся сумасшедших сил за ней.

Передо мной неожиданно возникли две фигуры, и я просек их насквозь, не успев даже понять.

- Ничего себе! – Услышал позади.

Остановился.

- Ядовитый ты человек, - кинули мне в спину.

Я развернулся к автору.

Две Тени сбивчиво сливаясь и разъединяясь тут же, предстали передо мной.

Это было похоже на феномен двойной мигающей нейтронной звезды.

- И что ты нам прикажешь делать? – Спросили меня.

Я сделал плечами и почувствовал чрезвычайное волнение и то, как они, плечи эти мои, да и все во мне, дёргаться стало. И как холодеет сердце и ноги…

- Ну, так вопрос: что, - повторили мне, - что с этим прикажешь делать?

- Не знаю, - произвели губы, цепляясь, друг за дружку, - а что можно?

- Суперприз. Да-с. Куда уж тут деваться? Что хочешь-то?

- Увидеть…, - не смог я договорить.

- Марту хочет, - одна Тень другой шепнула.

- А что делать? – Другая вернула тему, - что делать? Кто же знал, что он на такое способен, подлец эдакий.

- А судьба как же? – Поинтересовалась пара из Теней.

- А судьба…Хм, а судьба его пусть теперь телегой ему возом. Кто виноват? Он и виноват.

- Но он же…, - первая Тень.

- Но он же, но он же, - передразнила Другая.

«Это подобие Аделизы – дразнилка такая, - возникло во мне, - и Тень сути той – ее муж а? Наверняка же!»

- Ладно, - стали говорить со мной, - ладно, давай толкни любую дверь, там увидишь.

И Они исчезли.

Я постоял ещё в оторопении с минуту. Повернулся и толкнул первую попавшуюся прямо перед собой.

«Судьба».

Воздух шлёпнул в лоб прохладой.

Марта стояла посреди комнаты.

- Здравствуй, вот я. Что ты хотел мне сказать?

Я бодрым шагом направился обнять ее. Непременно обнять!

- О, нет! – Она выставила руку вперёд и странным образом, не перебирая ногами, отдалилась ровно на то расстояние, которое временно сократилось между нами, восстанавливая его.

- Вознаграждать себя? – Спрашивала она, - когда сталкиваешься с профессиональными проблемами, и рядом нет никого, кто бы похвалил, да? А внутренний? Внутренний совет?

Не является ли невротической потребностью твоя в неминуемой встрече со мной грехом, ошибкой?

Думал ли ты, думал ли достаточно часто о нашей этой встрече? И не сильнее ли, в таком случае, было просто твоё воображение, но не истинное желание, а? Безусловная любовь – думаешь ты? Но это ли ощущать полное насыщение? Неужели ты, правда, так думаешь?

Начало мудрости — страх Господень, помни. Разум верный, исполняющий заповеди Его, помни.

Не мог ли ты предположить, что в связи сложившимися обстоятельствами нужно одного метода, лишь одного придерживаться, одного, - метода научения с нуля? Нуля! Разве это так сложно?

- Марта, - и я, подобно ей, только не в сдерживании никого, ничего, протянул руку к ней, - Марта, послушай. Марта, драгоценная, послушай. Я действительно хотел сказать…

Глава 9

- Мир мёртвых мало отличается от мира живых, - говорила Аделиза, - вы же верите в вечную душу?

- Ну…, - уклончиво отвечал я.

- Неужели нет? – Она посмеялась, высоко поднимая брови, - неужели вам недостаточно того, что вы сами мне тут порассказали?

- О чем?

- О Марте, Марте, уважаемый! О Марте! Нет, правда, удивляюсь!

- Хм, - отвечал я, - если с этой стороны, то…, - раздумывал, - но с другой точки: где мы?

- Где мы?

- Где мы - я спрашиваю. В каком непонятном доме, отражении или чего там? Не знаю, как – я чувствую, что нахожусь под каким-то гипнозом, что ли. Голова едва соображает.

- Согласна. То есть, вы хотите знать: кажется ли вам происходящее?

- Хотелось бы. Однако я больше, чем уверен, что кажется. Иначе никакому здравому смыслу это просто не подлежит. Ну, никак.

- Марту все же хотите увидеть, да? Живую, да? Тогда бы поверили?

- Это невозможно. Я говорил. Мне нужно ее …, - захлёбывался я.

- Да, - сочувствующе проговорила Аделиза, - понимаю. Только в следующий раз, если вот так, без ведома моего, прогуляетесь ночью, вряд ли я вас живым найду. Подумайте. Смотрите, какой у вас на шее синяк, о-о, милый, а ну-ка так, так. Так это …

И Аделиза подошла хорошенько рассмотреть мою шею.

- Не пойму, - приподняла мой подбородок, пальцами провела по шее, - хм, засос не засос. Не пойму. Давно это у вас? – Серьёзно поглядела на меня.

Я так же тронул то место, которому уделялось пристальное внимание.

- Нет, ничего не было.

- Я скажу вам. Ночью сегодняшней вы получили крещение. Что дальше будет, не имею понятия! – Она всплеснула руками, отошла от меня.

- Не имею понятия?!

- Не имею понятия, - повторила. - Вы эдак в вампира какого-нибудь превратитесь, а потом… Знаете что…

Я видел – моя подружка изменилась в лице.

- Знаете? Вы по ночам прекращайте свои походы. В этот раз я вас нашла в коридорчике, лежащим навзничь со слюной во рту, а в следующий раз вас могут заволочь куда дальше. И где прикажете мне вас искать? Дом-то большой и, правду сказать, я знаю лишь несколько точно безопасных помещений, - два-три. Остальные, - она сделала плечами, - не имею понятия! Прошу вас – задумайтесь над моими словами.

- Конечно. Хм, не повторится.

- На первый случай представим, что синяк ваш, краснота, то есть, ваша на шее – от падения. Но если что-то проявится – обязательно сообщите!

- Конечно.

- Нет: не конечно, а точно. Иначе вылетите с вашими друзьями отсюда. Все. Я не постесняюсь запереть дверь за собой. Все окна задраю. И видели вы бы меня и это жилье…

- Но для этого, - посмеялся я, - меня отсюда ещё выгнать надо.

- Кому надо – выгонит, - и Аделиза опустила глаза.

- Это что значит?

- Что?

- То, что вы сказали? Кто выгнать? Кто меня может выгнать, кроме вас?

Молчала.

- Я подозревал и раньше - здесь не чисто. Да. Вы признайтесь сами, мне признайтесь ради всего святого: имеете ли вы плотнее связь, чем я думаю с кем-то чем-то, с этими приведениями?

- Ну, - наигранно хохотнула Аделиза, - конечно, нет!

Выделила «конечно».

Я не стал спорить, требовать. Нет-нет. Бесполезно. Я видел отрешённость, где-то даже родившуюся неприязнь ко мне. Ее остекленевшие глаза… Она могла бы выдумать на ходу что-нибудь, но не правду… Ею и не пахло.

«Что же?»

Я решил проследить за ней.

«В голове словно вата. Есть смысл, но буфер, будто буфер какой появился, - думал Влад, - что-то в голове посторонилось, освободилось место для чего-то необходимого, опасного и я как-будто уже предчувствовал подход этого.

Да, неуютное место, вид из окна и все такое.

Чтобы что-нибудь выгадать? Чтобы не даром время потратить… надо полностью, по совету «дамы сердца» принять роль, пожалуй.

Как?

Как сделать так, чтобы дом проклятый и жители его, все без исключения поверили мне, - в благие намерения, настроение моё, вообще, что я лично желаю? Как?

Чтобы остепенились все, потеснились-подвинулись. Как объять необъятное? И продолжать ли прогуливаться по ночам?»

Об этом я думал весь день и под вечер, за ужином тоже думал.

Аделиза заметила.

- Вы как словно чем-то заняты? – Спросила она.

- Нет, ничего, - отвечал, занося вилку в рот.

- Вкусно? – Поинтересовалась, между прочим.

- Неплохо.

- Они готовили, - тихо добавила.

- Кто? – Я отложил прибор.

Аделиза хитро посмеялась.

- Они – приведения, - и ещё раз посмеялась.

- Не шутИте.

- Да нет, конечно, им физика не доступна, а вот подсказки – возможны. Да.

Поверите? Я только здесь научилась готовить. Муж вечно был недоволен моей стряпней, а здесь научилась.

- Нет, вы все шутите, шутите, а потом раздаёте советы – ночью не ходи, то не делай, ничего не слушай. А вам - все можно.

- Вот слушать – не запрещено. Даже рекомендую - и ходить никуда не надо. Мы уже говорили, впрочем, на эту тему, довольно! К каждой вещи прислушиваться, к каждому полёту мухи прислушивайтесь. Что-то да услышите, что-то вам да и подскажет.

- Ни комаров, ни мух, - заметил я кстати, - странно даже.

- Ни комаров, ни мух – верно. А где вы во сне видели мух?

- Что?

- Во сне, спрашиваю, мух видели?

- Мы спим, хотите сказать?

- Мы не спим, дом спит. Все, что его окружает – спит или усыпляет. Вы, наверное, думаете, что вокруг лес да реки, да?

- Чем-то новеньким порадуете разве? – Я откинулся на спинку стула.

- О центрировании забыли? О центрировании именно на себе, исключая всех, какими бы они ни были?

- Другими словами, здесь никого нет, кроме каждого из нас?

- Здесь есть все, как раз. По щелчку – р-раз! А вот, если вы всех от себя отвяжете – освободите сознание, увидите уже другой мир.

- А вы, поэтому хотели изолироваться от меня? Чтобы увидеть тот самый ваш мир? Изолированный мир?

- Да, в этом что-то есть. Хм. В этом словосочетании: «изолированный мир». Ого! Нет, не хочу. – Задумалась, - вот если вы к этому склоните – тогда да.

- Я не буду, извольте. Не хочу никаких превращений, изменений. Ничего не хочу. Хочу завершения всей этой миссии, и… удалиться отсюда к черту навсегда. Я просто хочу жить но-рма-льной жизнью! Ваш муж же этого добивался? Только я помешал центрироваться окончательно. Каждому из вас. Ух-х! – Непритворно вздохнул я, - даже не представляю, что бы вы сделали с Мартой.

- Ах, а вы что сделали, умник!?

- Я сожалею, очень сожалею. У меня на сердце – чёрная дыра. Не говорите. Никогда не говорите. Никогда. На эту тему я ни слова не хочу…

- Ладно, ладно. Хорошо, извините.

Подумала и повторила:

- Все будет хорошо.

- Так вы говорите, Они вам помогают готовить? – Спросил я, с тяжестью на душе переводя тему.

- Да-а, - певуче ответила женщина, - это такие голоса в голове, нет, даже не голоса, а эдакий шёпоток. Очень похоже на собственные мысли. Очень похоже. Разница - что они подобны, знаете ли, льющемуся ручью: плывут, плывут, блестит все, блестит.

- Да, - признался я не без удовлетворения, - я эдакого лишен. – И все же мне интересно, вот говорили, если индивидуализироваться, центрироваться, как обсуждалось, на себе, то что? Что изменится? Со мной конкретно, что?

- А вам деваться некуда. Вы теперь посерединке. Ни там, ни там, - посерединке.

Вам либо центрироваться, либо разбалансироваться и разрушиться. Вы сами не знаете к чему идти. Проблемка.

Влечёт ли, тянет ли – это один вопрос и он один в вашей голове ещё что-то практическое значит. Хотя бы это - практическое. Но это один процент того, что следует делать практически. Один процент. И если вы сами не поймёте, ну, э-э, - гибель, крах. Действие, действие, действие!

- Ого, это слова Стаса, кажется?

- Ага. Помните. Вот все кучей и собрались: призраки, дома, я, вы. Куча - за счёт страха. Думаете, зачем они нас пугают, думаете, зачем вы их боитесь?

- И?

- И! И вывод напрашивается: либо нас до смерти напугают, то есть, мы сами то допустим, либо нам надо хорошенько рассориться, чтобы вы что-то эдакое нашли во мне неприятное, недопустимое, чтобы захотелось вам бы отмежеваться от меня и заварить свою кашу, собственную. Ох, заварите же, наконец!

- Ну, и?

- Ну, и! И тогда вы сможете идти своим путём, «ну, и», тогда вы по-другому ощутите себя, себя внутриличностно или как это сказать, - силы свои, возможности новые откроются вам. Разве не слышали, как здорово помогает одиночество, настоящее, то есть, одиночество.

Мы же живём, как роботы, - большинством? Большинством. Большинством, прогибаемся под тех, кто рядом, для тех, кто общается с нами чаще, под обстоятельства прогибаемся, которые считаются правомерными, чистыми, а лучше – безукоризненными. Вот тогда мы – образчик общества, точнее сообщества. И сами начинаем чувствовать себя легко. А разве это уже не счастье?

- И наше сообщество здесь – это призраки, вы да я?

- И ещё нечто, - Нечто ещё, с чем вам скоро придётся познакомится.

Я пожал плечами.

- Нет, без шуток, - уточнила женщина, - ничего страшного. Я просто верю в вас, вашу судьбу, назначение. Не даром же вы тут, правда?

- Подумаю, - обещал я. – Я подумаю над этим. Не проще, вот только все же, нам здесь и сейчас рассориться и разойтись задачки решать сам по себе каждому? Не могу успокоиться…

- Ха, вы думаете просто? Ох, как просто! А вы не подумали, что нас, например, сейчас слышат? Не подумали? Стратегию игры нашей познают, не подумали? И сейчас Они предпринимают действия, предпринимают (!), готовиться станут заранее, чтобы союз-то наш укрепился. Не подумали?

- Ну, куда же крепче еще? Целовались ... Куда дальше? – Я округлил глаза.

- Хо-хо! Дорогой мой многоуважаемый, игру играть надо качественно и делать свои дела качественно, иначе что-нибудь, правда, скверное призраки изобретут в эдакую щелочку просунут, очень скверное изобретут. И, знаете, придётся идти на поводу.

- Ну, уж нет! – Объявил я.

- И ещё…, - не обращала на моё восклицание Аделиза, - Об этом я хотела сказать... и потом: трощение…

Она подняла на меня глаза.

- Что это ещё за слово?

- Трощение? Вспомогательный процесс текстильного производства, процесс. Соединение нескольких натянутых нитей и э-э, совместная намотка на бобину.

- И?

- И. Пряжа очищается от пуха, сора. Слабые, толстые участки удаляются. Получается этакая цилиндрическая бобина. Удобно для дальнейшей переработки.

- Ну, и что же, Алла?

- Аде-ли-за! – Подняла она палец кверху.

- Аделиза, что же?

- А то – пройти предстоит. И, знаете, не сопротивляйтесь, будьте любезны.

Тем разговор закончился.

Этой же ночью, лёжа в кровати, я стал размышлять над словами моей спутницы.

«Играть роль? Роль любовника? Куда это…? Увижу живую Марту? Вопрос. Как? Призрак – не живой. Или призрак Марты ни больше, ни меньше - происки тех же массажиста и Стаса. Как же я сразу…»

Я глядел в хмурое лицо Луны, искажённое в озадаченной улыбке.

«А Луна, например, та же? Как же? Есть она или нет ее? Есть же! Значит?

Значит, все наяву. Зачем же тогда она говорит, что мы спим или я воображаю воображалкой что-то? Ведь не так».

«Вот даже если, например…,» - текла мысль, и тут…

И тут в полумраке мой взгляд упал вниз. Меня отшатнуло так, что кровать взвыла, и я едва не вывалился из неё.

Подо мной ничего не было.

Я стал на коленки и глядел под кровать – ничего не было – леденящее, раскинувшееся в некоей дымке совершенно пустое пространство.

«Ещё чего!»

- Э-э-э! – Закричал я со всего горла, чтобы услышали, - услышала Аделиза.

Тишина.

«Разве не того Они добиваются снова: чтобы крепче-крепче объединяться нам?» - Я вспомнил предупреждение женщины.

«Они на все пойдут…»

«То ли ещё…»

«Очень скверное изобретут…»

Лежак мой поскрипывал от пляски всего тела, но мне нужно было, нужно было осознать своё безысходное положение.

Здесь и сейчас.

Мне нужно было взять себя в руки и отбросить всю эту кажущуюся жуть. И не кричать, не звать никого, при том.

Я лёг на спину, прижавшись плотно, ощущая, как взмокла она. С ужасом не переставал чувствовать, как то водянистое пространство, - Нечто подо мной будто стало раскачивать лежбище. Я разглядел, как потолок надо мной стал пошатываться, и углы комнаты заиграли красками немых теней.

«Да что же вам!?» - Подумал я и проговорил это вслух.

Ожидая услышать ответ, напряг слух, но - ничего. Ничего не было.

Я обратился вниз снова и увидел: все то - чудное исчезло вдруг. Пол - пол. Стены – стенами. Повертел головой и убедился не раз – исчезло. Зло исчезло.

«Иллюзия? Сумасшествие? Галлюцинации?»

Я снова лёг, увлекаемый памятью ужаса пережитой минуты. И снова углы, и кровать пошатнуло. И снова – пропасть.

И снова - вскочил я на четвереньки, вцепился в подушку.

Время лечит. Спустя - все исчезло.

«Как только я начинаю двигаться в этот час – все исчезает. А? Наращивается, если просто лежу. Прошлой ночью начиналось тоже, наверное, так же, но я разминулся с этим, а вот теперь…»

«Не зря же меня потянуло путешествовать. Нутром чувствовал. Не спать, не спать! В этот час не спать!» - Приказывал я себе.

«Двигайся, двигайся!»

Я спустил ноги вниз. Пальцем тронул пол.

«Твёрдый».

«И потом: трощение», - вспоминал я предупреждение Аделизы.

- Тро-ще-ние, - сказал я вслух и ответом получил из-за двери:

- Каждая строка, каждое слово… Каждое слово несёт смысловую нагрузку.

- Эо, эй! Кто, эй!? – Крикнул я, - кто там? Адель! Алла?

- Каждое слово…! – Повторили. И это не было голосом Аделизы.

Я поднялся.

Что несло меня?

Потоптавшись по кровати ногами, сошёл и прошёл к двери.

Что заставляло меня делать то?

Щёлкнул замками и дверь отворил.

Темень. Никого.

Постояв так с пол минуты, я расслышал чей-то голос вдали.

В конце коридора стояла Аделиза и с кем-то разговаривала.

Ведь у меня были подозрения, что Аделиза …

«Кто здесь ещё кроме?»

Прижимаясь к стене, тихими шагами, пробираясь, таким образом, ближе к «суженной пассии», мне удалось пройти лишь несколько шагов.

Аделиза повернулась и увидела.

Глаза вспыхнули, и лживая улыбка замерла в лице. Я видел ее чрезвычайное замешательство. Видел!

Но дело нужно было - до конца.

Заметил, как там, по стене пронеслась чья-то тень, но явно не от Теней тень. Которая…, которые не могли бы оставить от себя тень - я бросился вперёд.

Аделиза ступила шаг навстречу, ещё и ещё, и ещё, а когда я пролетал мимо, она ухватила меня за руку, и даже падая, со мной падая, не отпускала ее.

Глава 10

- Ну, и что это было? – Спросил я, когда все успокоилось, и Аделиза пришла в себя.

Мы поднялись. Она заботливо стала отряхиваться.

Я ждал.

Несмело она подняла на меня взгляд.

- В семью не лезьте! Вас никто не просил, - заявила с нескрываемой требовательностью она.

- Вы с кем тут беседы ведёте? – Меня интересовало.

- Не ваше дело. У вас – своя жизнь, у меня – своя. Вам выбраться бы отсюда, да Марту похоронить по-людски.

- Во сне?

Аделиза, как ни старалась - не могла найти во мне ту тревожную озабоченность, что печатью лежало на мне раньше. Ничего не ответила. Отряхнувшись, пошла в свою комнату.

- Денег бы вам заработать, - чтобы я услышал, сказала она, подразумевая мое волочение вслед.

- Денег? – вспыхнул.

- Денег, да, - она остановилась, - да, денег! Вы, наверняка, предполагаете, что деньги зло? Ан, нет. Минимальный заработок и в том - великий смысл. Собственная копейка – это величественно! Деньги – игрушка, забава? Нет. Если вы научитесь воспринимать земное по земному – многое пожнёте.

- Да, - обронил я, - час от часу не легче. Тут не знаешь куда бежать, а вы мне заработок в лесу.

- Я вам могу отличную работу подбросить. Я.

Помолчали.

- Вы теперь отдыхать идёте? – Спросил я в дверях Аделизу.

- Ну, так как? Согласны?

- Ага, - наобум ответил.

- Вопрос состоит в том, что вы умеете, то есть, к чему склонности ваши. А это…

- Правда, - задался я, - серьёзно?

- Серьёзно. Ничего смешного. Вот вы как бы проследили за мной, видели, что де я с кем-то общалась и… А вы отнеситесь к тому деятельно – протяните руку помощи мне же. Жизнь идёт своим чередом, - материальным чередом. Вот где вы - вы спрашивали? И чем полнее материальность осознаете, тем крепче на ногах устоите. На бессмысленные усилия все горазд, а вы попробуйте жить здесь и сейчас!

- Что делать-то?

- Если вы чувствуете, что имеется некий тайный враг – найдите. В себе найдите, во мне найдите. В чем-то найдите. Вот вам уже - оплата. Уберите то, что мешает, избавьтесь, избавьтесь и индивидуализируетесь и пойдёте своей дорожкой. Я-то ваш путь толком не разберу никак. Вы – это вы. Конфликт между сердцем и разумом найдите.

- Марта?

- Ах, Марта, Марта! Да жива ваша Марта. Вы ещё меня вспомните. Все это постановка наших чрезвычайных приведений. Жива ваша Марта. Ничего в этом мире никуда не исчезает. Мир, только этот мир, полон не менее восьмью тысячами цивилизаций. И мы, люди – где-то внизу лишь.

Будет вам счастье, не переживайте. Изящество и напряжённость – тонкая грань между водой и Луной. Как на море, ну, вспомните? Все же любим, созерцать лунную дорожку, но одно без другого – ничего, тьма. Так и тут. Найдите, что в вас Луна и что вода. Что?

- И это как-то выручит?

- Выручит.

- Луна? Хм. – Задумался, - не знаю. Что-то вероятно неопределённое, таинственное.

- Что же эдакого таинственного в вас?

- Э-э, смута,- проговорился, - впрочем…

- Вот-вот, нет-нет, стойте! Смута?

- Смута? Но я так…

- И что же «смута»? Какая смута? Встретиться с Мартой – это не смута вовсе.

- Поговорить бы по душам бы. Как она там, и…

- Как она там? Как вы тут – вот! Ей нужно знать то. Как вы продолжаете воспринимать уют, дом, счастье – тут! В чем счастье ищете – тут!? Или продолжаете обманывать себя – тут!?

- Нет, неужели здесь, в лесу, в фантастическом доме, хе-хе, - посмеялся я, - во сне, наконец, я должен что-то решать, решать действительное? Я чувствую резон лишь в одном – бежать!

- Бежать - не сможете. Понять – возможно. От дна отталкиваются, поймите. В каждом моменте существует все возможные варианты будущего. И они существуют до тех пор, пока вы не выберете один из них. Пока не выберете один из них – все будет молчать. Моментальный снимок уловите! В нем себя запечатлите, отыщите, воспроизведите. Пока не сделаете выбор – все будет вопрошать вас, вас. Все вопросы будут против вас! Так, что же, в истине, желаете вы - именно?

- Бежать…

- Подумайте.

- Бежать, э-э…

- Ну?

- Воровство…, - несмело произнёс я.

- Ага. Кажется, с Мартой у вас что-то на том состояло? Воровство, так? Вспомните?

- Да, да. Хитрость, воровство. Мы и в дом лезли за… Только это ничем не кончилось…

- За чем?

- Драгоценностями, то есть, за коллекцией…

- Так, так. И?

- И…, - пожал я плечами, ощущая полное остекленение мозгов.

- Иногда в жизни приходится пользоваться, самым нежелательным образом пользоваться, - способом любым, - добыть ресурсы. Вы свободный, самостоятельный человек. Сил у вас хватит. Ну же?

- Без хитрости, значит, никак?

- Никак. Допустим, я и вы. Сделайте же что-то против меня, наконец, - Аделиза не шутила.

- Проследить и обозначить того, с кем вы общаетесь, да?

- Да. Даю добро. Можете. Но только это последний наш разговор. Больше я об этом знать ничего не хочу. Действуйте сами. Сами.

Трощение – чистка. Подразумевает под собой все возможные способы, и воровство, и слежка в том числе. Ах, это ещё что! Зло – не есть зло в прямом смысле. Вы думаете: почему от него не просто избавиться? Почему оно так забавно и привлекательно? Да потому, что без него – не жизнь. Не жизнь! Действуйте. Ни слова более.

«Освобождение, сопровождаемое болью, думал я, - в этом есть смысл? Горечь расставания, радость ожидания, которое предвещает мне Аделиза, в этом что-то определённое есть?

Дать себе время покоя в этом дурацком доме и отражении его, – том, дать.

Чтобы подготовиться к чему-то важному? Не следует торопиться.

Расстаться с прежними представлениями об окружающем…»

Ночью этой же вновь я покинул комнату, давая себе полный отчет, что действую по инструкции, - по чувству, слабости своей, по натаскиванию.

«Значит, правильно».

Снова я увидел Аделизу, ведущую диалог с кем-то. Снова крался вдоль стены.

- Почему ты сидишь здесь? – Слышал я ее вопрос к тому, что пряталось за углом.

- Но, главное, - отвечало ей То, - почему я тут тоже сижу?

Аделиза оставалась недвижимой, словно в трансе. Из-за угла же выглянула голова какой-то странной формы. Я едва мог различить, что и где в ней находилось, и когда разглядел блескающие глаза в мою сторону, внимательно вглядывающиеся в мое крадущееся состояние, замер.

Что-то где-то лопнуло, я ощутил лёгкий удар в солнечное сплетение и ахнул, задыхаясь на мгновение. Что-то как-то произошло. Легче, удобнее стало. Я не ощущал своего тела. И мне стоило поглядеть на самого себя, чтобы не увидеть ничего. Себя не увидеть.

Аделиза застыла в одной позе.

Из-за угла того же полностью вытащилось то, что мною интересовалось. Плавно Оно, не имея ног, двигалось ко мне.

- Видишь, - сказало, остановившись передо мной, - как просто быть никем.

- Я – человек! – Шёпотом дал я.

- Человек – кто сохраняет и распределяет. Очищает и исцеляет. А ты что умеешь?

«Хитрость и воровство!» - Восстало в моей голове, и Оно не могло не понять, что в моей голове было. Оно читало насквозь, и даже не услышав, улыбнулось, растягивая бледно-розовую бороду под пучковатым носом, ответило:

- Вот, теперь ты говоришь правду! Отсюда и начнём.

- Влад! – Услышал я. И передо мной возникла Марта.

Я вздохнул и потерял сознание.

Какое-то время со мной случилась метаморфоза, - снилось ли: все молчало, я полз на коротких ножках, почва подо мной шуршала. Не мог я сосредоточится ни на чем, как вдруг - перевоплощение: я скакал куда-то с чувством стадного страха от хищника, который настигал меня и тут же я снова исчез и оказался в другом воплощении. Постепенно сознание моё расширялось, - я стал различать звуки, смысл в них, то есть то, от чего они происходили, чему служили в странной бессознательной жизни.

И вот, мои мягкие ушки треплет ветер, я греюсь на солнышке. Я вижу своих детей, люблю их. Но нечто пронзает мгновенно меня и снова, снова тащит, тащит куда-то. Я все больше осознаю: кто я есть, кто есть мои сопутствующие соседи. Аделиза…

- Эй! – Услышал я, - что с тобой, очнись!

Распахнул глаза. Марта.

Пытаясь подняться - девушка помогла мне.

- Вы так…, - торопливо признавалась она, - не делайте так больше. Вы меня напугали.

Я осмотрелся и понял.

Чугунная ограда с избранными поломанными копиями наверху. Все - вспять.

Поднялся.

- Что с вами? – Тревожно-заботливо изучала Марта, - мы так не договаривались. Если у вас припадки эдакие, то, как же?

- Мы воруем? – Спросил я.

- Хм, воруем. Так ничего не пойдёт! Как же? Что же?

- Да ничего! – Улыбнулся, едва сдерживаясь, чтобы не обнять мою Марту.

Мне не нужно было доказательств, что она жива по-настоящему. Вечер, тени, фонари, ветер, развивающий ее соломенную чёлку, голубые глаза ее. Я не нуждался в доказательствах.

- Полезли? – Спросила она.

- Прошлый раз я брюки разорвал, - Сказал, - через забор не полезу.

- Какой ещё прошлый раз? – В ней мелькнуло сомнение.

- Давайте отложим, - предложил я, - давайте не будем усугублять. Там ничего хорошего нет.

- Зря пришли, что ли? Полезли! Не выдумывайте, пригнитесь.

- Марта, дорогая…, - начал я.

- Ого! С каких таких пор я вам дорогая?

- Марта, - смеялся я, - вы живы, я жив. Давайте все изменим. Ваш друг там, я знаю все, ваш друг там вас ждёт. Я… Все подстроено. И мы войдём через дверь, не через окно, крышу, лом… как договаривались.

Она поджала губы, молчала. Незнакомые блики метались в зрачках.

- Как вы знаете? – Спросила.

- Знаю. Мне пришлось пережить. Аделиза…

- Ах, Аделиза! Кто она – никто.

- А кто этот ваш массажист и ваш Стас?

- Стас-с…, - прошептала. – Как же вы можете знать Стаса?

- Так, - межевался я правильным ответом.

«Хитрость, хитрость… трощение, зло, освобождение…» - Шарилось в моей голове.

Я не знал, что говорить точно.

- Вы всегда были здесь, - говорил я, - но постоянно что-то упускали. Доверялись и упускали. Злу не так уж много нужно, лишь доверие. И вы доверялись. Но я вам утверждаю – ошибка, грех нам туда лезть!

- Вы трус и все! – Заявила.

- Я не трус, - меня продолжал разбирать какой-то интимный смех. Хотелось упасть, поднять «лапки» и дрыгаться, как таракан.

«Разве выход?»

- Вы с ума сошли! – Продолжила Марта, с опаской наблюдая меня.

- Мы сами себя обслужим, Марта. Мы сами можем питать себя и получить все с возвратом ещё. Не нужно ничего воровать, никуда лезть не нужно!

Секунду она подумала, взялась за ограду и принялась карабкаться.

Я схватился за ее одежду и держал.

- Отпустите! – Почти кричала она.

Мы увидели, как совершалось то, что должно было свершиться по сценарию: дверь дома распахнулась, и вышел Стас. Постояв немного, он наклонился к клумбе, поднял вещь, которую сам же выбросил - в знак, потом ушёл, заперев за собой дверь.

- Я знал, Марта, что так будет, - шепнул я на ухо. – Я знаю, кто он и что он для вас. Он - близкий друг и хочет от вас жизни.

- И я хочу от него жизни, - ответила Марта, - хочу.

В этих словах не было ни ноты сомнений. Но это была ложь.

«Не по сценарию».

- Но, как же! – Саркастически отметил я, - вы же сами…

Не сдерживаясь более, я рассмеялся.

- Что сами, что? Не придуривайтесь. Уйду, ну, вас!

- Вы же сами, - продолжил я, - вы же сами сказали, что вы скажете потом, что вы любите меня, то есть, вы почти, вы…

- Что?! – Ее руки поползли к талии, - Чт-т?

В этом восклицании также не наблюдалось сомнений. Но это тоже была ложь.

«Не по сценарию».

- Вы кто? Мальчик? Кто? Мне такие…

- Я вам не нравлюсь? - Порицал я, - да, но это временно…

- Вы, - она постучала по голове, - вы думаете, что говорите? Какая любовь? Тьфу! К вам? Вы кто? Вы…

- Да, - соглашался я («хитрость, хитрость, увёртливость»), - сейчас я - никто, «Но пройдёт совсем мало времени: сутки какие-то...»

- Сутки потерпите, Марта, и она придёт. Вы сами потом…

- Да идите к черту! – бросила и пошла прочь.

«Слава Всевышнему!» - Благодарил я. Оглянулся на злосчастный дом и поплёлся вслед девушке.

- Давайте купим вам свой дом, - говорил я, - денег заработаем.

Она оглянулась, ноздри взбухли.

Без слов было понятно.

Я безмолвствовал и шествовал.

- Я все хотела начать, все так хотела начать…, - услышал.

- Что хотели?

- Мне интересно знать. Все знать интересно. Вот, что теперь скажем Валерию Львовичу? Не получилось, да?

- Да можно, что угодно сказать. И времени – куча!

- Неделя – минута! Не понимаете? – Возражала она.

- Но это не значит, чтобы лезть куда попало!

- Нет, это значит, - говорила, - это значит. Значит! – Каприз в ее возгласе, - да, я не знаю пока, откуда вам все известно. Ещё разобраться… Но…

Дыхание ее запирало.

- Но, - говорила она, - это вариант безопасный был. Проделали бы штуку, и Львовичу отчитались, и все.

Я хотел вставить слово, меня прервали:

- А теперь куда? Куда? Вы бы в любом случае идентификици… тьфу… цифировались. Вы - вор! И - не отрицайте!

- Какой я же вор?

- Такой вы вор! В кармане, что у вас?

- Что в кармане? – Без задней мысли переспросил.

Она остановилась и предложила:

- Выверните.

- Этот?

- Этот.

Я потянул руку в левый карман и почувствовал - что-то там скользнуло.

Вывернул и на землю вывалилась поблёскивающая запонка.

- Вот! – Подытожила девушка.

Я не верил глазам.

- Да что же это? – Спросил я, поднимая бижутерию, - она же была разломана на части. Часть ее… Я тогда, когда вы умерли, я оставил часть ее в руках ваших, а другую…

- Да, - подтвердила свою мысль Марта, - вы точно того - спятили!

И она направилась дальше.

- Я понимаю, - говорил я, поспешая, - непредсказуемый сценарий, э-э, слишком активные вмешательства с моей, возможно, стороны, возможно, но ведь существует же другой сценарий наших с вами отношений?

- На какие вы отношения надеетесь? – Притормозила Марта.

- Ну-у…, - потянул я.

«Как же? – Неслось во мне одновременно, - как же ты не видишь во мне, ты, свою избирательность? Свою изумительную избирательность, ты, человечности моей, божеской искры моей, любви во мне не видишь. А я?»

«А я?» - Задался.

«Ведь я только тогда понял, что…»

«Я только тогда понял, когда она дала ту слабинку, то сомнение перед смертью…»

«И только. То - лишь было зачатие».

- Ну? – Спросила она, прочитывая во мне смятение.

Признался:

- Мне просто нечего сказать: то одно, то другое. Перемешано…

- Ага, именно! – В этот раз она, ступив ближе ко мне, постучала указательным пальцем по моему лбу. – Не ожидала от вас такого переворота! Не ожидала!

И снова отправилась вперёд, я – за ней.

И все же ее последнее слово, то - ее, сопровождалось какой-то мягкостью в голосе, мимике. Я проигрывал и проигрывал то выражение.

«Значит, действительно, что-то меняться пошлО!»

«Путешествие физическое, духовное - неразрывны. Да, не любишь ещё, но это – ничего ровно не значит! Не значит!»

«Я – легенда! Я создам мир, свой мир, расчищая свою неведомую фантастическую дорожку. Мои друзья – мои друзья - эфемериды, приведения. И я…»

«И я пойду на этот шаг! Да, пойду!»

«И это, и есть идентификация, идеализация, индивидуализация».

«Развить свой сценарий, свою двойственность. Найти в себе грех, на который можно было бы опереться, кроме воровства, например. Если я уже убил ее в тот раз, то в этот раз…»

«Для начала нужно привести все в полное равновесие. Это – для начала».

- Что если, - предложил я, - мы с ним, вашим дружком, встретимся не таким несчастным образом, а по-людски?

- Все удивляюсь и докопаюсь таки, откуда вам, этакий вы, известно? – Ахнула девушка.

- Не важно. Бывают ситуации, когда любовь не взаимна, я понимаю.

- Да отвяжитесь, честное слово. Это уже… это уже просто не прилично, не приятно. Вы напрашиваетесь?

- Не буду, - обещал.

- Мне надоела эта пассивная жизнь, надоела. Мне просто было интересно, просто так, - бормотала она, - все испортили. Так и знала.

- Что же?

- Да «то же», что вы на самом деле лишний человек в нашей святой компании. Обещали защищать и…, а все напротив вышло.

- Ещё ничего не вышло, - отрицал я.

- Пятьсот лет, как ни бывало! – Вздохнула девушка.

- Пятьсот лет?

- Пятьсот лет. Я хотела себя увидеть, какой я была – вы все испортили.

- Так вы из-за этого, собственно? – Обрадовался я чему-то.

- Из-за этого, а как же? Хотела видеть себя вельможей или там чего. Мне Львович обещал, а вы…

Я рассмеялся какой-то освобождающей эмоцией, понимая, что этим лишний раз раздражаю Марту, и был прав.

Она остановилась, осуждающе оценила, поджав в линию губы.

- Нехороший вы!

- Что в тех прошлых пятистам лет искать-то? Мал мир, что ли?

- Мал, - ответила она, возобновляя ход, - мал. Мне - мал, представьте!

- Ну, хотите, я вам сам все устрою? Хотите?

- Что же вы эдакого устроить можете, если не обладаете никакими способностями?

- Ну, вот! – Объявил я, остановившись. Тем же заставляя остановиться и Марту.

- Что же? – Спросила, смеясь одним глазом, - что? Абракадабра?

Я поднял руки и стал ими водить, изображая магические пассы.

«Что, черт, я делаю?»

Это был последний шанс-методика, чтобы девушка окончательно утвердилась – сошел парень с ума, безусловно.

Я опустил руки. Марта глядела на меня с открытым ртом. Ей не хватало во мне изюминки ещё немноженько бы - сумасбродства, хоть чёрточки, чертовщинки бы.

- Помнишь, - спросил я, те фотографии? Артефакты?

- А?

- Те. Где ты и я, где он и я – за руки.

- Фотографии? – Задумалась она, - да.

- Ты родилась заново, и я держу тебя за руку. Это так там. И теперь это так. И вот теперь мне, и тебе - нам, нужно пойти к массажисту, и посмотреть в каком он состоянии. Жив ли? И если нет, то, как мы его спасти можем?

- Чушь несёшь? – Задалась Марта.

Надежда - во мне здравого смысла нет, рухнула все же.

Шла дальше.

- Ну, это и будет воровство в некотором роде, - не отставал я, - почему, например, не подсмотреть, как он, этот ваш мастер-фломастер, добывает фортуну, энергии для индивидуализации своей, выуживает как?

Марта остановилась, лицо разгладилось. Она не желала признать - бескомпромиссно моё предложение заинтересовало.

«Ага?» - Спросил я мысленно.

- И это, - вполголоса выдавила она, - действительно, похоже даже на воровство, как бы. Хм. И… Да, ты прав.

- «Вы!» - Поправил я.

Она посмеялась, согласилась:

- Вы, вы! Идемте же, искуситель!