Записки Мелового периода. Том 2

Глава 1

– Ну что… – сказал Штерн, глядя на вошедшего в конференц-зал Семенова, – все теперь в сборе?

Тот пожал богатырскими плечами.

– Славка с Егоркой внизу на вахте. Остальные… – он окинул взглядом собравшихся.

– Да здесь все! – крикнул со своего места Борис.

– Давайте начинать! – поддержала его Фатима. – Сидим, сидим… задница уже вспотела.

Марек оглянулся. Остатки их коллектива свободно разместились на первых двух рядах кресел. Десять мужчин, семь женщин. Мальчишек Татьяна заперла в кабинете замдиректора, прямо напротив конференц-зала. Пацанам теперь не позавидуешь – мать с них глаз не спускает. Они таскаются за ней всюду и гундят, что больше не будут. Марек покосился на сидевшего рядом с ним Илью, и покачал головой – со вчерашнего дня его друг пребывал в совершенной прострации. Вот и сейчас глядит отрешенным взглядом куда-то сквозь кафедру с маячившим за ней Штерном. Со вчерашнего дня не сказал ни слова. Марек все это время терся рядом, пытаясь как-то отвлечь от грустных мыслей про исчезнувшую подругу. Заходили другие люди, девушки заглядывали, участливо спрашивали про самочувствие, приносили поесть. Но Илья лишь лежал и молчал. Сегодня, правда, дал себя уговорить, и, так же молча, встал и пошел на собрание.

– А этот где?

Марек вздрогнул от резкого женского голоса под самым ухом. Разъясняя свой вопрос, Наталья энергичными жестами описала, что-то большое и прямоугольное, вроде шкафа, еще и рожу сделала зверскую.

– Виталик? – усмехнулся Семенов, глядя на её лицедейство. – В спортзале штангу жмет, – и, насладившись изумленными взглядами, пояснил. – Заперли его там, пока, суть да дело. Вот, кстати, предлагаю, вынести это первым вопросом. Что будем решать с гражданином бывшим, а ныне раскаявшимся бандитом?

– Да шлепнуть и все дела! – буркнул прапорщик Николай. – Как он моего Петьку…

Семенов пожал плечами и возразил:

– Он говорит, что никого не убивал.

– Было бы странно, если бы он утверждал обратное… – изрек Алексей Федорович, разведя руками. – Я, знаете ли, не склонен ему доверять.

– Точно! – взвизгнула Наталья, заставив сидящего рядом Марека поморщиться. – Я ему тоже не верю, харе бандитской!

– Ты на свою физиономию посмотри, – заметила ей Альбина.

И пока Наталья задыхалась от злости и переглядывалась с Фатимой ища, чтобы такое хлесткое ответить "понаехавшей" нахалке, чтоб поставить на место, Альбина встала и, пройдя свои изящным, модельным шагом по проходу, к кафедре, обернулась к залу.

– Я считаю – Виталий полезный человек и кем он был в прошлой жизни – сейчас неважно!

– Считает она… – прошипела Наталья. – Видели мы, как ты ему глазки строишь… шалава белобрысая!

– Да заткнешься ли ты?.. – крикнула ей со своего места Татьяна. – Жопа с кривым стартё́ром!

– Это я жопа? Ах ты сучка лупоглазая…

– Дамы, дамы!.. – замахал на них руками Штерн. – Не ссорьтесь, я вас умоляю! Не хватает нам только ваших разборок! Давайте, по существу, уже.

– Я по существу! – с нажимом продолжила Альбина. – Он мог бы взять меня в заложницы, а вместо этого спас детей! Что вы на это возразите?

– Да! – поддакнула ей Татьяна. – Что?

Остальные молчали. Не возражали, но и "за" больше никто не высказывался. Выждав соответствующую паузу, Семенов кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Раз все молчат, скажу я. Провел я, значит, с нашим подследственным беседу… В общем, я верю, что он никого не убил… Подожди Коля! – поднял он руку останавливая, открывшего было рот, прапорщика. – Я ж не говорю, что он не пытался! Но в текущей ситуации, без своей компании, он для нас опасности не представляет, по той простой причине, что он, как умный человек… а он, безусловно, человек умный… понимает – выжить мы сможем, только объединив усилия. Если когда-нибудь вернемся в свой мир, пусть там правосудие и решает, что с ним делать. Да и какой у нас выбор? Пристрелить его? Ну, идите, стреляйте, у кого рука поднимется…

– Нет! – соскочив со своего места, Татьяна протестующе замахала руками.

– Держать взаперти и кормить такого лба, – продолжил Семенов, – я думаю, тоже вряд ли кто желает… Изгнать? Но он все равно к нам вернется, куда ему деваться. Да и не гуманно это, мы-то ведь не бандиты… Поэтому я за то, чтобы дать ему возможность реабилитироваться и стать членом нашего дружного коллектива.

– Ты глянь, гуманист, какой выискался… – недовольно пробурчал милиционер, – не ты ли их как собак стрелял? Да если бы они власть захватили…

Семенов усмехнулся.

– Если бы, да кабы, да во рту росли грибы, мы бы не испытывали сейчас проблем с продовольствием. Там Коля, была другая ситуация, требующая соответствующих действий.

– И что, ты ему оружие в руки дашь? – не унимался прапорщик, – да он же тебя первого и шлепнет! А потом меня!

– Не шлепнул же… по твоему у него не было возможности, кого-нибудь пристрелить. И Аля правильно говорит, мог бы взять её с детьми в заложники, что-нибудь требовать, вымогать. А он поступил нерационально с точки зрения бандита, просто пришел и сложил оружие. Значит, не совсем он конченый тип. В общем, я за то, чтобы его освободить и разрешить с нами жить. Предлагаю проголосовать, – и он первым поднял руку. Тут же руки подняли и Альбина с Татьяной.

– А я против! – упрямо сказал Николай, и даже демонстративно сунул руки под мышки.

– Убедили! – изрек Алексей Федорович и поднял руку. Его примеру последовал и Штерн.

– Лучше э-э… сотрудничать, чем враждовать.

Подняла руку Светлана, посмотрела на Марину, но та испугано затрясла головой.

– Не-е-т…

Один за другим подняли руки Борис, водитель автобуса Андрей, таксист Валерий Сергеевич и Марек. Глянув на него, подняла руку и Майя.

– Кто против?

Немедленно взлетели руки прапорщика, Натальи с Фатимой, после некоторой задержки Марины. Дольше всех теребил козырек своей неснимаемой бейсболки, Федор, но, очевидно, так и не смог простить бандитам свой "рено" и тоже поднял руку.

– А вы Илья, за или против?

– Воздержался, – буркнул тот и продолжил изучать свои обгрызенные ногти.

– Итак! – быстро подсчитал Штерн. – За, одиннадцать… против, пять, при одном воздержавшемся. Решение принято?

– Интересное кино! – возмутился Николай. – А двоих на вахте кто считал? Может они против?

– Славка точно за, – улыбнулся Семенов, – про Егора не знаю. Можешь сходить у него спросить, мы подождем. Хотя… по любому, это общий расклад не изменит. Ну что, будешь спрашивать?

Прапорщик недовольно засопел, но промолчал.

– Раз решение принято… – Семенов еще раз обвел глазами собравшихся. – Тогда я пойду, приведу этого архаровца. Темы у нас важные, глядишь, и он чего путного предложит.

Вернулись они минут через десять. Вид у Крюка был крайне индифферентный, будто и не решалась только что его судьба, на пальце крутил какие-то ключи и насвистывал "Мурку". Окинул взглядом настороженно молчащих людей, ласково подмигнул Альбине, и, пройдя мимо первого ряда, сел в ближнее к окну кресло, несколько поодаль от остальных.

Слово снова взял Семенов.

– Итак, ребята и девчата, один вопрос мы с вами решили, и я вас с этим поздравляю. Но, к сожалению, он же был и самым простым. Остается еще один, куда более сложный, но неотложный: как будем жить дальше? Нашествие этих долбоящеров, поставило нашу честну́ю компанию на грань выживания. Мы не только понесли потери, но теперь еще и лишены свободы передвижения по своей собственной земле. Что это значит? А то и значит, что поскольку боеприпасы наши ограниченны, мы довольно скоро можем быть отрезаны от воды и пищи. Вон Илья, на одну только тварь пол обоймы спустил…

– Зато второй хватило разок ломом по лбу! – вмешался Марек.

– Да ты пойми дружок, – ласково посмотрел на него Семенов, – я ж не заслуги его принизить хочу, а просто докладываю – к "Стечкину" у нас осталась одна запасная обойма… понимаешь? Двадцать патронов и еще десять, всего тридцать… и все, это бесполезный кусок железа! Можешь им гвозди забивать, можешь под грузило приспособить… Тоже самое и по остальным стволам.

– И что же делать? – мрачно поинтересовался Алексей Федорович.

Семенов развел руками.

– Давайте думать! Иначе, зачем мы тут собрались?

– Это что же получается?.. – начал Штерн, – в некоторой э-э… безопасности, мы можем себя чувствовать только в стенах Института… да еще с оговорками, во внутреннем дворе… то есть за забором…

– Да что этим тварям забор!.. – сказал Марек, – я, извините на секундочку, видел, как они сигают…

– И дверь вышибают на раз, – угрюмо буркнул Илья.

– А про летучих забыли? – наконец, подал голос Крюк. – Этим, все ваши заборы по хер.

– Господи!.. – всплеснула руками Татьяна. – Да что ж вы, за упокой-то все?! Хоть прямо сейчас ложись и помирай. Придумайте что-нибудь, вы ж мужчины!

Все замолчали. В наступившей тишине стало слышно, как захлюпала носом Марина – у этой всегда глаза на мокром месте. Семенов недовольно поморщился.

– Давайте барышни без истерик! Мы для того тут и собрались, чтоб придумать. Я, собственно, обрисовал проблему. У кого какие предложения?

– Да какие уж тут предложения… – прапорщик ожесточенно тер переносицу. – вымрем от скудности.

– Ну, если только от скудности ума, – бодро сказал Марек. – Предложение следующее… летучим гадам, мы помешать летать не можем, но они и не так опасны…

При этих словах Крюк саркастически хмыкнул.

– Повторяю! – упрямо продолжил Марек, – летучие не так опасны, как сухопутные… по крайней мере, от них у нас потерь пока нет!

– Вот именно, что пока…

– А сухопутным, мы обязаны перекрыть вход на плато!

– Ха! – Федор, оторвавшись от своего козырька, хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. – Чем ты его, жопой своей толстой перекроешь? Ты видел, какая там овражина?

– А вы не хамите, гражданин кепкин! – немедленно окрысился Марек.

– Стоп, стоп! – Семенов успокаивающе выставил ладони. – Ты Федор, действительно не дерзи попусту. Хотя, правда в твоих словах есть… овраг там действительно широкий. Как его перекрыть?

– Ну, как… – Марек развел руками, – Деревья там растут по краям. Спилить их, да и…

– Кстати! – Штерн поднял руку, как школьник. – На складе есть бензопила! Уж не знаю, рабочая или нет. Можно попробовать…

– Отлично! – Семенов записал, что-то в блокноте. – Сделать баррикаду… Думаем дальше… как в «Что, где, когда», еще варианты?

– Ну, не баррикаду тогда уж, а забор, – сказал Борис, – метра три-четыре высотой. Через баррикаду они могут перелезть, а через забор, пожалуй, не перескочат.

– И смоет твой забор следующим ливнем! – Федор был все так же скептичен.

– Надо так строить, чтоб не смыло!

– О! – Марек хлопнул себя по лбу. – Как я сразу не допер! Надо взорвать склон!

По рядам прокатился смех. Даже Марина перестала всхлипывать и улыбнулась.

– Чем же ты его взорвешь, мил человек? – поинтересовался Семенов. – Может у вас на складе и толовые шашки имеются?

– Подумаешь! – Марек светился энтузиазмом, как новогодняя ёлка. – Тоже мне проблема, говна-пирога… вон наши химики, они вам в два счета любую взрывчатку замаздрячат! Верно Илюха?

Илья поднял голову и увидел, что все вопросительно смотрят на него, даже Борис, который сам был химиком.

– Серьезно сможете? – спросил Семенов.

Илья пожал плечами.

– Ну, не знаю…

– Взрывчатка была бы кстати! И не только для оврага, а вообще!

– До сих пор делать не приходилось… но, если почитать, ничего там особо сложного, вроде нет.

– Хорошо! – Семенов прихлопнул ладонью. – Значит, Илья у нас займется взрывным делом… кто ему поможет? – он обернулся к Штерну. – Наверное, вы, Михал Аркадьич?

Тот развел руками.

– Ну, если надо…

– Надо, надо! Ещё, как надо! До зарезу надо. Я бы даже сказал – до загры́зу…

– Непосредственно э-э… взрывчатыми веществами, не занимался… но органический синтез, он и есть органический синтез… надо посмотреть, что у нас имеется из э-э… исходных, так сказать, прекурсоров.

– Вот, давайте прямо сейчас и приступайте! – воодушевленно отозвался Семенов. – От всех работ вы освобождаетесь, если какая помощь понадобится… подтащить, там что-нибудь или еще чего, обращайтесь. Ваша миссия первоочередная и архиважная!

Илья молча встал и пошел к выходу, Штерн устремился за ним, бормоча:

– Я думаю, нитроглицерин э-э… будет в самый раз… глицерин на складе есть, азотной и серной кислоты полно… синтез простейший, как вы думаете Илья?

– Мне кажется, лучше тротил или пикриновая кислота? Безопасней…

– С тринитротолуолом и тринитрофенолом возни больше, опять же к ним э-э… детонаторы нужны. А нитроглицеринчик для безопасности спиртиком разведем, засыплем силикагелем, вот и будет динамитик…

– Не знаю, не знаю… по мне так безопасность важнее простоты… простота, хуже воровства.

– Странно, обычно говорят, что это евреи перестраховщики. Вы не еврей Илья?

Переговариваясь так, они удалились.

– Ну что? – обратился к оставшимся Семенов. – Заболтались мы, а надо дела делать! Предлагаю, наше общее собрание закрыть.

– Жрать-то мы будем сегодня, что-нибудь? – поинтересовался прапорщик.

– Точно, – поддакнул Федор, – брюхо уже свело!

– К вопросу о еде… У нас есть пара забитых Ильей динозавров… – Семенов окинул собравшихся насмешливым взглядом. – Предлагаю пустить их на мясо.

– Фу-у… – выдохнула Наталья, – меня сейчас стошнит!.. – она прикрыла рот ладонью, словно готовясь тут же исполнить свою угрозу. Остальные женщины, судя по исказившим их лица гримасам отвращения, на этот раз были с ней солидарны.

– А чего такого? – вскочил, со своего места милиционер, – Они вас хотели сожрать, да не вышло… теперь мы, их съедим. По-моему справедливо!

– Да вы серьезно, что ли? – Татьяна удивленно распахнула глаза.

– Какие уж тут шутки…

– Да я на них смотреть без содрогания не могу… а ты говоришь, их есть… ой, меня точно сейчас вырвет!

– Зря вы барышни так реагируете! – вступил в разговор Алексей Федорович. – Мясо… э-э… рептилий, употребляют в пищу, практически, повсеместно. Китайцы едят ящериц и змей. Жители Южной Америки, игуан. Про черепаший суп вообще молчу…

– Французы лягушек жрут, за уши не оттащишь!.. – поддержал тему Марек.

– Лягушек! – презрительным тоном перебил его Борис, – Да я слышал из Таиланда в Европу, крокодилов тоннами везут! Крокодилячье мясо, напоминает куриное, но значительно более полезное, так как почти не содержит холестерина и жиров.

– Да они сговорились! – ахнула Альбина. – Ни в жизнь я этой гадости в рот никогда не возьму!

– Смешные! – хихикнул Марек. – У меня подружка была… она куриную гузку никогда не ела, брезговала… кура ей срет, видите ли. Я ей говорю: гузкой ты брезгуешь… а кое-что, в рот берешь и причмокиваешь… – под внимательным взглядом Майи, он осекся и путано закончил мысль. – В общем, брезгливость у некоторых странная.

Он принялся разглядывать девушку, словно увидел в первый раз. Интересное у неё лицо, будто нарисованное, хотя она совершенно не красится. Удивительное лицо. Треугольное, с острым маленьким подбородком, оттопыренными губками и слегка приплюснутым носиком. Глаза, хоть слегка раскосые, большие и выразительные. Пожалуй, она хорошенькая, хм… как это я раньше не замечал.

– Значится, так... – меж тем, подвел итог дискуссии Семенов, – хотим мы этого или не хотим, а приспосабливаться к местной пище придется. К сожалению, ни коров, ни свиней, ни даже кур, здесь не водится… так что милые дамы, кушать будем, что нам Бог послал.

– Да, я лучше буду, какие-нибудь ягоды есть с грибами, чем такое! – возмутилась Фатима.

– А это, пожалуйста, – не стал спорить с ней Семенов, – есть картошка, есть соленья-варенья, так что тем, кто решил стать вегетарианцем, будет, чем поживиться. А мы станем жарить шашлык из звероящеров.

Дневник Майи 22.03.200…

Села писать дневник, а мысли постоянно возвращают меня во вчерашний день. И как подумаю о нем – так ощущение полной безнадеги. Говорим что-то, крыльями хлопаем, как курица перед тем, как ей башку оттяпают… Мол, не сдадимся, еще поборемся, победа будет за нами! Какая, на хрен, победа? Над кем? Над чем? Мы словно кучка муравьишек, над которой уже завис башмак судьбы. И не только завис, а уже движется вниз, набирая скорость, и удержать или хотя бы задержать его нашими хилыми муравьиными лапками не представляется возможным. Хлоп и все! И когда состоится этот "хлоп"? Завтра? Послезавтра? Через неделю?

В связи с вышенаписанным, делать совершенно ничего не хочется. Не все ли равно, умереть от голода или быть сожранной динозавром? Во втором случае можно расслабиться и медитировать на пустую кастрюлю – пусть гад подавится моими костями.

Насладившись этими мрачными думами, беру себя мысленно за шкирку и встряхиваю – надо работать. Работа придает жизни смысл, или хотя бы иллюзию смысла. Иллюзию того, что мы еще живы и что жизнь наша еще, что-то значит.

Мне сегодня получше – на ногу уже можно наступать. Думаю, еще пара дней – и все пройдет. У старшего Татьяниного мальчишки тоже нога идет на поправку. Алексей Федорович сокрушался – там по-хорошему, швы бы наложить, да нечем, шрам теперь останется приличный. А у младшего царапины на шее и спине. Про то, как он храбро сражался с птеродактилем, нам всем уже рассказано помногу раз. Вспоминая свой жуткий страх тогда на лестнице, я не перестаю удивляться – ведь такой маленький шкет, а не струсил. Вернее струсил, конечно, но дело-то сделал – и от птеродактиля отбился и брата спас.

Часов в одиннадцать утра, наскоро перекусив, мужчины уехали. Чтобы вчерашний ужас не повторился, они попытаются перекрыть вход на плато. С нами остался Славик. Он со всей серьезностью отнесся к проблеме безопасности, и пытается держать всех в поле зрения, что очень сложно по вполне понятным причинам. Илья вместе со Штерном занялись изготовлением взрывчатки. Также остался Алексей Федорович. Оказывает нам медицинскую помощь. В той или иной степени, она нужна почти всем.

Ах, да… еще Федор. Странный товарищ – разделся до пояса, а бейсболку так и не снял. Развел бурную деятельность – похлопывал себя по груди, потирал руки, одним словом, рвался в бой, то бишь на разделку мяса. А, между тем, пользы от него намного меньше, чем шума – не столько работал, сколько трепался и заигрывал с женщинами. Делать оба этих дела вместе, у него получалось плохо, и если б не Славка, который периодически его подгонял, ждать бы нам мяса до морковкина заговения.

Часть мяса решили зажарить сразу же, а остальное замариновать в уксусе, благо уксусной кислоты на складе полно. Как-то так вышло, что жарить пришлось мне, Альбина сразу сказала, что лучше картошку будет чистить, а Наталья, брезгливо принюхиваясь и демонстративно вздыхая, раздавала никому не нужные советы. Только Татьяна и Фатима вызвались помочь. К чистке картошки подключили и мальчишек.

Альбининого терпения хватило ненадолго, выругавшись, она бросила нож на стол и ушла. Все, включая бездельницу Наталью, с осуждением посмотрели ей вслед. Однако оказалось, что поняли мы ее неправильно – вскоре она вернулась, да не одна, а с Маринкой и Светкой. Девицы были не слишком довольны, но и особо не выпендривались – принялись помогать. Дальше настала очередь Натальи. После нескольких красноречивых взглядов Альбины и недвусмысленного намека, что нахалки и лентяйки положат зубы на полку, а может даже получат по зубам, Наталья с независимым видом стала чистить и нарезать лук. Работа заспорилась.

В жареном виде динозавр выглядел и пах много лучше, чем при жизни. Мясо получилось с румяной корочкой, в кольцах хрустящего лука, распространяющее дивный аромат. Многие пересмотрели свои взгляды на съедобность данного продукта. С вареным картофелем и каким-то консервированным салатом все выглядело сногсшибательно.

Решено было пообедать, не дожидаясь мужчин. Сытный и обалденно вкусный обед, настроил народ, в том числе и меня, на благостный лад. Потом все разбрелись по своим делам, а я осталась мыть посуду. У Марины, видно, совесть проснулась – она стала помогать, ну и Светка за компанию, пару раз потерла тряпкой.

Теперь настало время написать о самом неприятном событии этого дня. Для меня неприятном. Я не подслушивала, просто девицы совершенно свободно разговаривали о своих делах, не обращая на меня никакого внимания. Так я, сама того не ожидая, узнала, что за парочка, развлекалась позавчера на лестнице. Да, да, это были Марек и Светка. Сказать, что я была поражена, значит, ничего не сказать, меня испугали совершенно новые ощущения, волнующие и неприятные одновременно. Я банально ревновала... От волнения, нечаянно расколотила тарелку. Девицы посмотрели, переглянулись, и Светка совершенно по-идиотски расхохоталась. Кое-как закончив мытье посуды, в состоянии полной прострации, я пошла к себе, вернее, к Альбине (я временно устроилась в ее апартаментах).

Моя соседка тщетно пыталась привести в порядок ногти. Ее тоже видимо, занимали какие-то размышления, потому что при моем появлении, она лишь бегло улыбнулась. Я легла на диван, отвернулась носом к стенке и притворилась, что сплю. В конце концов, Альбина вышла из состояния задумчивости, довольно бесцеремонно меня пихнула и поинтересовалась, чего это со мной? Я соврала, что ничего особенного. Разумеется, она мне не поверила, а не поверив, пристала, как репей к собачьему хвосту. Пришлось рассказать, в общих чертах, о том, что я услышала… по возможности равнодушно и отстраненно. Не уверена, что Альбина не догадалась об истинных причинах моего расстройства, но она ничуть не удивилась и особо не прониклась. Заметила, что ничего странного тут нет – Светка, шалава, прости господи, а Марек… да все мужики похотливые бабуины, на любую залезут, кто подставит! Что с них взять? И нечего забивать себе голову ерундой.

Выслушав ее, я подумала: а ведь она права! Ну, чего я, действительно? Какая мне, в сущности, разница, кто с кем и чем занимается по ночам? Абсолютно никакой… вот никакошенькой!

Однако самовнушение не помогло. Напротив, мне вдруг стало совершенно ясно – то, чем занимается Марек, меня волнует, даже очень! Вот такое, блин, открытие.

Сейчас Альбина ушла вниз – проконтролировать, чтобы все были сыты (вернулись мужчины с оврага). Между прочим, раньше я за ней не замечала особой хозяйственности. Как бывает, люди меняются…

Вот сижу, над Альбиной подшучиваю, а сама-то хороша – еле сдерживаюсь, чтобы тоже туда не побежать. Наверно, все-таки пойду, узнаю, как там дела».

Глава 2

Илья

За дверью мерно тарахтел дизель-генератор. Там же в коридоре, чтоб не мешала своим грохотом, крутилась шаровая мельница. Я некоторое время прислушивался к этому технологическому шуму, который так мешал и раздражал в прошлой жизни, а вот теперь, поди ж ты, казался таким до боли родным.

Хорошо, что на складе оказался этот генератор с базы отдыха. Чтоб мы без него делали, даже не представляю! Все ж мы не алхимики, чтоб химичить, как в средневековье. Жаль только нельзя им пользоваться постоянно – сжирает по два литра солярки в час. С такими темпами наших запасов надолго не хватит. Хотя, что есть долго в этом мире? День прожил и радуйся.

Я глянул температуру в термошкафу. Красные циферки в окошке регулятора, показывали сто сорок градусов. Открыл дверцу, пошерудил шпателем. Ну, кажется все – рассыпанный ровным слоем по противню, порошок аммиачной селитры высох. Одев рукавицы-верхонки, вытянул противень из шкафа и поставил на лабораторный стол, чтоб остыл.

За соседним столом Штерн возился с перекисью ацетона. В двухлитровом стакане с кислотами, вращался якорек магнитной мешалки, создавая маленький смерч. Прямо в центр этого рукотворного вихря, из мерной бюретки капал ацетон. Процесс подходил к концу, и стакан уже был полон мутными кристалликами выпавшей перекиси. Сам Штерн, тут же рядом промывал на фильтре ранее полученную порцию. Что-то напевал неразборчивым фальцетом.

– Ну что, Михаил Аркадьевич, – спросил я его, – хватит, наверно, нам молоть-то?

– А? – увлеченный процессом Штерн, не сразу понял вопрос. – Что вы говорите Илья?

– Я говорю, молоть хватит, наверно. Не муку ж молем.

– Да, да, конечно, час уже прошел?

– Да больше уже.

– Ну, тогда снимаете барабан, заряжайте следующую партию, время дорого, – он тщательно слил остатки воды и поставил стакан с перекисью на водяную баню. – А хитрецы мы с вами, все-таки Илюша!

Голос у него был торжествующим. Как же, ведь это он первый вспомнил про аммонал. Действительно, зачем париться со сложными процессами сульфирования и нитрирования, чтоб получить некоторое количество тротила или, прости господи, нитроглицерина (при отсутствии опыта, это, почти наверняка, закончилось бы взрывом), когда на складе стоят несколько бочек аммиачной селитры.

Всех дел – как следует просушить и измельчить селитру, да смешать с серебрянкой, то бишь, алюминиевой пудрой, которой на складе тоже до хрена.

Я вышел в коридор и, выключив мельницу. Поднатужившись, снял с валков фарфоровый барабан. Двадцатилитровый барабан вместе с содержимым весит килограммов тридцать. Занес его в комнату, поставил на стол и, открутив предохранительный винт, снял крышку.

– Ну, чего там? – поинтересовался Штерн.

Я растер между пальцами серый порошок, пробуя тонкость помола. Ни комочков, ни крупных частиц не ощущалось.

– Порядок, считай, что в пыль размололось.

– Ну и отлично! Сколько думаете для испытания взять?

– Мне кажется, килограмма за глаза хватит, – натянув маску респиратора, я вывалил содержимое барабана на большое квадратное сито. Некоторое время встряхивал его, пока на латунной сетке не остались одни стальные шары.

– Нет, – вдруг сказал Штерн, – возьмите лучше пару кило. Боюсь один, э-э… не сдетонирует…

Я пожал плечами – пару, так пару… ссыпал шары обратно в барабан – молоть следующую порцию.

На поддоне возвышалась уже солидная горка аммоналовой смеси.

– Сколько вышло? – кивнул на нее Штерн.

– Около семи килограмм.

– Как думаете, Илья… килограмм двадцати нам хватит?

Я опять пожал плечами.

– Семенов говорил, что и десяти должно хватить… правда он имел в виду тротил.

Штерн улыбнулся.

– Насколько я помню, фугасность аммонала превосходит оную тротила.

Теперь настала моя очередь улыбаться.

– Отдаю должное вашей эрудированности Михаил Аркадьевич… фугасность, это?..

– Грубо говоря, это величина объема выбрасываемых при взрыве газов, по отношению к тротиловому эквиваленту. Еще одной характеристикой взрывчатки является бризантность, то есть способность дробить окружающий материал. Она у аммонала, так себе. Но поскольку мы собираемся заняться э-э… грунтовыми работами, нас интересует именно фугасность. Ну, что ж, снаряжайте нашу пробную мину, а я пока займусь изготовлением детонатора.

Я взял, заранее заготовленную двухлитровую стеклянную банку из-под маринованных огурцов и при помощи большой воронки стал засыпать в нее порошок, время от времени утрамбовывая его деревянной толкушкой.

Сыпал и думал. Со вчерашнего дня, мысли об Анюте не оставляли ни на минуту. Где она, что с ней? Этих ответов мне не мог дать никто. Или не хотел. Окружающие словно сговорились – смотрели, как заботливые родственники на неизлечимо больного: дескать, все знаем, но не скажем, чтоб не травмировать хрупкую психику кандидата в покойники. Особенно старались женщины, так и заглядывали в глаза, так и норовили пожалеть… Особенно загадочный вид был у Майи и у этой заносчивой стервы Альбины, словно они знали больше других.

Эх, – думалось мне, – прижать бы вас голубушки в темном месте к теплой стенке, да поговорить, как следует, по душам… вытрясти из вас всё, что видели в тот злосчастный полдень. Ясно – они уверены, что Анюты уже нет в живых. Но ведь тела ее никто не видел!

Проклятые, мерзкие твари! Я так и не смог заставить себя прикоснуться к динозавровому шашлыку, даже видеть его не мог, без рвотных позывов. Ведь, кто-то из этих гадин, возможно, жрал еще живое трепещущее тело моей любимой женщины…

Вот и сейчас, стоило это вспомнить, как снова обдало волной жара. Ощущение, словно на макушке зашевелились волосы, а щеки под маской запылали. Противно заныли ожоги на груди и руках. Ощутимо качнуло. Пришлось отложить толкушку и опереться рукой о стол.

Я оглянулся – не видит ли Штерн, не хотелось демонстрировать слабость. Нет – старый технолог был поглощен своим делом, ковырялся в стакане, что-то бормоча себе под нос.

Вытерев со лба обильно выступивший пот, я подсыпал в банку новую порцию порошка и снова взялся за толкушку. Мысли продолжили свой неторопливый бег.

Куда же подевались уцелевшие динозавры? Слава с Федором были у провала… и ничего не видели, кроме многочисленных следов. Никто не попытался уйти с плато. Значит они еще здесь? Хотя… ночью-то овраг никто не сторожил, побоялись. Значит, вполне могли свалить с плато ночью. Кто знает, этих тварей, вдруг, они как кошки видят в темноте. Вот чего им тут понадобилось? Зачем полезли к нам? Что, в лесу мало дичи? Ведь звери обычно охотятся на хорошо знакомую добычу. Тот же тигр или медведь просто так на человека не нападет. Хотя, может приняли людей за каких-то своих травоядных динозавров – мы ж как они, двуногие.

Пока я так размышлял, колдуя над банкой, Штерн аккуратно влил расплавленную перекись в закрепленную в штативе пробирку, и теперь, ожидая пока вещество затвердеет, наблюдал за моими трудами.

– Все, все, хватит! – наконец, остановил он меня. – Надо же еще э-э… для детонатора место оставить, – вынул из штатива пробирку и осторожно вставил ее в центр банки. Поинтересовался:

– Где там наш фитиль?

Я протянул ему пробку со стеклянной трубкой, в которую была вложена полоска фильтровальной бумаги пропитанной бертолетовой солью. Он осторожно вставил пробку в пробирку и закрыл банку закручивающейся крышкой, в которой была пробита дыра для трубки с фитилем. Сделал шаг назад, любуясь выполненной работой.

– Ну, вот и готова, наша первая мина! – сейчас Штерн был похож на хирурга после сложной операции – усталый, но довольный.

– Вы, Михаил Аркадьевич, просто прирожденный взрывотехник! – сделал я ему комплимент.

Штерн покосился на меня с торжествующей усмешкой.

– Ну что вы, Илюша… просто настоящий технолог должен многое знать, причем в совершенно разных областях химии. Честно говоря, еще в детстве интересовался подобной всячиной… пиротехника разная, фейерверки… Это только говорится: опыты без взрывов… детям интересно, как раз обратное. А именно взрывы и, как правило, без опытов. Я рос в деревне под Смоленском. Помню, мальчишками мы частенько находили, оставшиеся с войны боеприпасы… неразорвавшиеся или просто забытые. Экспериментировали… эксперимент обычно заключался в бросании найденного в костер. Вы знаете, тротил от огня не взрывается, а так… весело горит. Но иногда оставался целым детонатор… н-да… Несколько из моих друзей-товарищей, в результате, остались инвалидами. Но у меня, как ни странно, интерес к химии не пропал.

Слушая его, я вспоминал свой собственный опыт. К счастью, в Сибири, неразорвавшиеся снаряды времен войны на полях не валялись, и мальчишеская любовь к взрывам ограничивалась киданием в костер шифера и аэрозольных баллончиков. Самые продвинутые формы, взрывомания приобрела в поздне-подростковом возрасте, когда, получив кое-какие знания на школьных уроках химии, мы стали покупать в аптеке пузырьки с глицерином и марганцовкой.

При высыпании марганцовки в глицерин немедленно начиналась химическая реакция, сопровождаемая бурным выделением газов. Тут надо было быстренько закрутить крышку, и, выждав понтовую паузу, метнуть бутылек, что есть сил. Самым шиком считалось, чтоб самопальная граната взорвалась в воздухе, поэтому с броском тянули до последнего. Однажды, это привело к тому, что пузырек бабахнул прямо у меня в руке. К счастью, фугасность и бризантность данной смеси оказались не на высоте, и я отделался испугом, и пендюлями от родителей, за испачканную коричневой гадостью одежду.

Через распахнутое окно донесся шум подъехавших машин.

***

– И как мы будем ее испытывать? – Семенов с сомнением покосился на банку из-под огурцов, которую я нежно, как младенца прижимал к груди.

Мы втроем стояли на залитом солнцем, институтском дворе. Семенов со Славкой и я. Штерн остался делать следующую порцию. Остальные колонисты глазели на нас из окон.

– Думаешь, бахнет? – поинтересовался Славка, озираясь по сторонам – гарантировать, отсутствие динозавров поблизости, не взялся бы никто.

Я пожал плечами.

– Надеюсь.

– Ладно, – заключил Семенов, – не попробуем, не узнаем… тогда, может отъедем подальше?.. а то если вдруг хорошо шарахнет, как бы стекла не повылетали.

– Да не, это ж не атомная бомба, – возразил Славка, – без оболочки, так хлопушка… метров за двести отойти и за глаза хватит.

Я огляделся. Кроме заколоченных досками дверей Института ничего не напоминало о вчерашней трагедии. Утренний дождик смыл кровь. На развесистых рябинах возле крыльца уже наклюнулись зеленые листочки. Пусто, тихо вокруг, только легкий ветерок шумит в жидких еще кронах деревьев. Куда-то подевались вороны. Может, всех уже сожрали птеродактили? Высоко вверху, они черными полосками чертили ослепительно голубое небо.

Я почувствовал, головокружение – после контузии это неприятное ощущение повторялось с пугающей регулярностью. Видимо покачнулся. Семенов придержал меня за плечо.

– Эй, Илюша! С тобой все в порядке?

Сухо сглотнув, я кивнул.

– Да нормально все. Пошли, я знаю, где испытать.

Узкая асфальтированная дорожка тянулась наискосок от института, к шоссе. С одной стороны ее обрамляла аллея ив, с другой, яблонь. Ивы были старыми. Случившийся два года назад ураган, переломал ставшие хрупкими стволы, и теперь, наклоненные к самой земле, они, кривые и развесистые торчали в разные стороны. В прошлом году их собирались спилить, чтоб взамен насадить новых, но сподобились убрать только часть самых корявых, до остальных руки так и не дошли.

К одному из таких полупеньков, я и направился. Охотники, держа оружие наготове, шли следом. Несмотря, на то, что лесок вокруг еще не успел, как следует, покрыться зеленкой и был довольно прозрачен, мы нервно озирались – мало ли какая тварь может выскочить из-за ближайшего куста.

Коряги, в которые превратились обрубленные ивы, смотрелись жутковато. Несмотря на солнечный полдень, здесь было неуютно.

– Куда мы идем-то? – поинтересовался, Семенов, когда я, свернув с дорожки, направился вглубь аллеи.

– Да пришли уже, – я, наконец, облюбовал для эксперимента одного из древесных уродцев. Особенно безобразного. Его склоненные к земле, переплетенные между собой стволы, напоминали гигантского спрута. В дыру между ними, я и пристроил банку с аммоналом. Обернулся к своим спутникам.

– Ну что, готовность пятнадцать секунд… Кто не спрятался, я не виноват, – и щелкнул зажигалкой. Охотники молча переглянулись и рысцой поспешили обратно к дорожке. Посмотрев им вслед, я поднес язычок пламени к фитилю и несколько секунд наблюдал, за тлеющим огоньком, уползающим внутрь стеклянной трубочки. Убедившись, что все идет штатно, я покинул жертвенное дерево и, ускоряясь, побежал к охотникам, залегшим за толстым пнем.

Только успел присесть рядом с ними, как за спиной рвануло. Мягко толкнула взрывная волна, пролетели сломанные ветки, на головы посыпался какой-то мусор.

– Знатно, сука, шандарахнуло! – восхищенно сообщил Семенов, отряхивая голову. – А я, к стыду признаться, сомневался, что сработает ваша огуречная бомба.

Мы подошли к бывшей иве. Посреди пяточка голой, выметенной ударной волной земли, торчали размозженным остатки пенька. Срезанные взрывом, расщепленные остатки стволов, валялись метрах в пяти.

– Славно бабахнуло! – повторил Семенов, присел и зачем-то потрогал обугленные древесные останки. – Поздравляю с почином, подрывник!

Я улыбнулся. Первый раз за два дня.

* * *

Солнце покраснело, готовясь нырнуть за горизонт. Я глянул на часы – десятый час… фигасе, как время летит!

Весь день прошел в тревожной суете. Обычно спокойный Семенов, в этот раз развил необычайную активность, твердя, что ни в коем случае нельзя допустить, чтоб вход на плато просуществовал еще одну ночь.

Каждый час он, как штык, являлся в сто семнадцатую комнату, которую мы со Штерном выбрали в качестве оружейного цеха, и интересовался: доколе еще ждать… время идет… к вечеру непременно нужно успеть… не надо ли чего и так далее. В общем, трепал нервы себе и людям.

Сам он при этом мотался на своем джипе туда-сюда. К оврагу, где под руководством Славки, валили деревья и рыли шурфы для закладки мин, и обратно в институт, где вновь, в который раз, спрашивал, как идут дела. Таким возбужденным я охотника еще не видел. По его словам, выходило, что возле оврага развернулась чрезвычайно нездоровая канитель – из леса, то и дело выбирались разнообразные чудища-страшилища и шли, бежали, скакали вдоль стены плато, куда-то в сторону севера.

Хотя, это нашествие можно было объяснить тем, что перегороженная плато река, разлилась по округе, и затопила лес, выгнав его обитателей, легче от этого не становилось.

Некоторые, из следующих мимо тварей, проявляли повышенный интерес к людям. Кое-кто даже пытался взбираться на плато в самом низком месте. Особо настырных, приходилось отгонять, швыряя в них камнями и деревянными чурбаками. Позже к оврагу подвезли десяток бутылей с зажигательной смесью на случай, если особо безмозглые твари все же пойдут на приступ.

Пока удавалось обходиться без крайних мер в виде стрельбы, но при этом все понимали, что ночью ситуация может измениться. К тому же, торчать в темноте на краю плато, да еще в таком опасном соседстве никому не хотелось, от слова совсем. Разводить же костер боялись – бог знает, какого тираннозавра может принести на огонек.

К изготовлению взрывчатки подключился Борис, а мы с Егором мотались по складам, разыскивая емкости для аммонала, стеклянные трубки, фильтровальную бумагу для изготовления запалов и бог знает, какую еще фигню.

К девяти часам вечера, тридцать (чтоб наверняка хватило) килограммов аммоналовой смеси были, наконец, расфасованы в шесть жестяных тубусов из-под каких-то реактивов. Предполагалось подорвать по три тубуса с каждой стороны оврага. По прикидкам Славки, который когда-то изучал взрывное дело – этого должно было хватить за глаза.

От электродетонаторов, подумав, решили отказаться – вроде бы и не сложная штука, но нужно время, чтоб собрать и испытать. Так что, как и в прошлый раз, решили обойтись фитилями.

К вечеру небо начало хмуриться, и мы молили бога, чтоб не начался дождь – в этом случае и взрывчатка и запалы моментально бы отсырели и вышли из строя.

Шурфы с обеих сторон оврага уже были выкопаны. Никакой бурильной техникой кроме лопат колонисты не располагали, поэтому шурфы, напоминали скорее узкие окопчики, высотой метра полтора и полметра в длину.

Я поставил тубусы на дно окопчика. Три штуки, вплотную друг к другу и обмотал их скотчем. Затем в окопчик стали бросать землю, пока не засыпали тубусы почти до самого верха. Потоптались, трамбуя рыхлый грунт. Я воткнул в центральный тубус детонатор, к которому, в свою очередь присоединил запальную трубку. Кивнул, разрешая закапывать дальше.

– Осторожно, осторожно, – я тщательно приглядывал, чтоб ретивые землекопы не повредили трубку. Хреново будет если запал, по какой-нибудь причине не сработает. Придется этого покойничка отрывать. Потеряем время… а тубусы-то не герметичные… от влажного грунта отсыреет селитра… В общем даже думать неохота про то, что будет… вся работа псу под хвост!

На противоположном краю оврага, те же операции проделывали под руководством Штерна. Я поймал его ободряющий взгляд и кивнул в ответ, дескать, все о'кей.

Подошел Семенов.

– Все штатно?

– Скоро узнаем, – пробормотал я, топчась возле торчащей из земли трубки, – скоро наступит момент истины!

На дне оврага, лежали переплетенные стволы и ветки деревьев, образуя, что-то вроде рыхлой баррикады. Колонисты спилили ближайшие деревья и бросили их вниз, рассчитывая, что после взрыва они армируют обрушившийся грунт и воспрепятствуют его размыванию дождями.

Наконец, все было готово. Люди убрались в заранее подготовленные укрытия. У зарядов остались только мы со Славой. Каждый по свою сторону оврага.

– Сколько времени гореть будет? – поинтересовался Славка. Он нервно щелкал зажигалкой, поглядывая по сторонам. – Убежать-то успею?

– Минуты три, точно, – успокоил я его, – даже пешком уйти успеешь.

– Эй, орлы! – заорал из укрытия Семенов. – Ну, чо там застряли? Давайте уже! Вся жопа вспотела от ожидания…

– Даем, даем, гражданин начальник! – пообещал в ответ Славка. – Ну чего?.. – обратился он ко мне, – поджигаем?

– Поджигаем, – кивнул я, и подавая пример, запалил фитиль.

От края оврага уходил неспешным прогулочным шагом. Непонятно откуда взялось это фанфаронство, желание покрасоваться перед, наблюдающими за ним, товарищами, мол, вот я какой… иду себе и ничего не боюсь… а вам слабо? Вон Славка аллюром ускакал. А я не тороплюсь, потому что знаю – фитиль будет гореть три, три с половиной минуты – несколько раз сам проверял.

Так я думал, вернее, заставлял себя думать, однако мысль о том, что внутри трубки бежит огонек, приближаясь к пятнадцати килограммам взрывчатки, заставляла шагать все быстрее. Последние десять метров до укрытия, еле сдерживал себя, чтоб не пуститься бегом. Наконец, плюхнулся на землю между Семеновым и Егором и сразу же глянул на секундомер – оказывается, прошло меньше минуты.

– Сколько осталось? – почему-то шепотом спросил Егор.

Я, молча, показал ему два пальца.

Секунды тянулись невероятно медленно, стрелку секундомера, не смотря на жару, словно приморозило – еле плелась. Устав ждать, я посмотрел на небо. Оно, оказывается, разъяснилось. Прямо над нами висело большое, но жидкое просвечивающее облако, очертаниями напоминающее не то космическую туманность, не то расплывшегося осьминога. В голову полезла всякая чушь про небо Аустерлица и князя Болконского.

Семенов чувствительно толкнул в бок.

– Ну, скоро там? – он заметно нервничал.

Глянув на циферблат, я увидел, что три минуты истекли и стрелка пошла на четвертый круг.

Хоть мы и ждали, а рвануло все равно неожиданно. Первым взорвался заряд на противоположной стороне оврага. Взлетел фонтан земли. Я ощутил, как почва подо мной вздрогнула точно живая, заставив инстинктивно втянуть голову в плечи.

Тут же, а может только показалось, что тут же, грянул второй взрыв. Снова тряхнуло, и секунду спустя на наши головы посыпалась земля и мелкие камушки. Заряды все-таки закопали неглубоко, и часть взрывных газов прорвалась вверх. Хорошо хоть крупные комья не долетели.

Заряды сработали как надо. Овраг оказался завален больше, чем наполовину высоты, и неприступность плато была восстановлена.

Я, испытал невероятное облегчение. Получилось! У нас получилось! Ай да сукины дети, ай да молодцы! Можем, когда захотим!

С веселым недоумением я наблюдал, как с той и с нашей стороны оврага, выскочившие из укрытий колонисты – взрослые злые дядьки, прыгали как пацаны, выкрикивая что-то невнятно радостное.

Семенов подбежал к самому краю плато и, повернувшись к лесу, согнул руку в неприличном локтевом жесте.

– Ну что, сожрали нас? А вот хер вам, гниды доисторические!

После ужина Семенов подошел ко мне и с торжественным видом вручил бутылку коньяка, как он пояснил, из личных запасов.

Что за личные запасы такие и откуда они у Семенова взялись, я выяснять не стал и бутылку взял. Только спросил, а как же, мол, Штерн? На что Семенов официально заверил, что Штерн, хоть и не пьет, но тоже в обиде не останется.

Глава 3

Илья

– Фигня-война! – говорил Марек, расставляя стаканы и прочую нехитрую посуду. – Прорвемся, отец! Мы ж не папуасы какие-нибудь, чтоб вот так вот взять и дать себя сожрать. Теперь мы научены горьким опытом… – он покосился на меня, чувствуя, что сказал лишнего.

Его двусмысленная реплика болезненно задела, но я не показал виду, ведь не со зла же он, а просто ляпнул по дурости. Я сидел в старом кресле, откинувшись на спинку, и делал вид, что думаю о чем-то своем.

Марек удовлетворенно хмыкнул и продолжил сервировать стол. Поставил на середину кастрюльку с вареной картошкой. Открыл банки с квашеной капустой и солеными огурцами, бормоча:

– Сегодня у нас прямо по-царски! Так ведь и повод, какой-никакой! Ну что хлопнем по первой?

– Подожди, – осадил я его, – сейчас ребята придут тогда и хлопнем.

– Ребята… – Марек был недоволен перспективой, делиться коньяком, – спиртом обойдутся, не маленькие! И вообще, в большой семье клювом не щелкают. Не надо опаздывать! Ну, так как?

– Наливай по чуть-чуть, – махнул я рукой, – не отвяжешься же…

– Вот и я говорю, – радостно подхватил Марек, – по чуть-чуть-то можно, – он, с хрустом свернул золотистую крышечку, плеснул немного в два граненых стакана. Один пододвинул мне, второй взял сам. Посмотрел сквозь него на свет спиртовки. Понюхал.

– Три звездочки… Коньячок, конечно, не ахти, … Но нам теперь не по чину выпендриваться… нам теперь любая чача за «Хеннеси» сойдет! Да и закуска у нас, быдлятская, не коньячная скажем прямо…

Держа свой стакан в руке, и глядя на отражение пламени лампы в черном окне, я бездумно слушал его слова, не вникая в смысл. Вдруг вспомнилось, как мы сидели тут в первый день, после возвращения в институт. Отогревались спиртом… Марек тогда тоже, что-то бурчал… а потом пришла Анюта…

В дверь постучали. Я вскинул голову с безотчетной надеждой.

Нет, конечно…

– Можно к вам? – спросил, всунув в дверь кудрявую голову, Борис.

– Нельзя! – немедленно отозвался Марек. – Халявщикам и падальщикам на хвост, вход строго воспрещен!

– Уймись, смертный! – светясь лучезарной улыбкой, Борис вошел в комнату. – Егор, где ты там застрял?

Смущенно улыбаясь, в комнату боком зашел Егор. Он всегда заходил боком, словно опасался, что его широченные плечи не поместятся в проходе. К груди он бережно прижимал какую-то колбу.

– Вот! – показал на колбу Борис. – Не халявщики мы, а партнеры!

– Это что такое?.. – немедленно заинтересовался Марек, разглядывая густо-коричневое, почти черное содержимое колбы, – пойло, что ли какое?

– Сам ты пойло! Ты сперва гостей накорми, напои, а потом и спрашивай.

– Может вас еще и спать уложить? Так это не по адресу.

– Проходите ребята! – я приглашающе махнул им рукой. – Вон стулья, берите, садитесь… Марек, налей гостям! Да больше наливай, не жопься!

– Да Бог с тобой, отец, – фальшиво удивился мой друг, – когда это мне было жалко алкоголя?

***

Выпили по третьей и коньяк закончился, даром, что наливали помаленьку.

– Хорошо сидим! – сообщил Борис. Окружающие согласно покивали.

– Душно, только, – я утер, выступивший пот, – может окно открыть?

– Да ну на фиг!.. – поморщился Марек, – налетит еще всякой швали…

– Точно, – согласился с ним Борис, – Егорка, вон, сегодня шершня видел… какой он был, Егор?

– Во! – Егор продемонстрировал свой толстый указательный палец. – Не вру, ей богу! Как птичка маленькая…

– Что-то все больше и больше разной нечисти становится… – Марек печально подпер щеку ладонью… – давайте, что ли, наливайте своей байды… все не так мерзко будет на душе.

Разлили по стаканам жидкость из колбы, оказавшуюся спиртом, настоянным на кедровых орешках. Борис в третий раз принялся рассказывать, как нашел целую трехлитровую банку этого божественного напитка, в кабинете у Мая Анатольевича.

– Вот ведь старый прощелыга, – говорил он горестно, – нет, чтоб угостить по-соседски… что ты! Как ни спросишь – никогда у него ничего нет… а чужое пить – так всегда губа винтом!

Выпили.

Поскольку дышать было совсем нечем, подумали, что осы и прочие шмели по ночам не летают, и окно всё-таки решили приоткрыть.

– По ночам может еще чего и похуже летает… – возражал для виду Марек, – какие-нибудь летучие мыши-вампиры, – но все-таки дотянулся до рукоятки и приоткрыл стеклопакет. В образовавшуюся щель дунул свежий ветерок, жить стало получше.

Прошло еще полчаса. Стали вспоминать прошлую жизнь, друзей-родственников, кто кому остался должен, кто чего недонес и недоделал. Подвыпившая компания погрузилась в уныние.

Марек внезапно засобирался.

– Ты куда? – спросили его.

– Не сцыте отцы, щас все будет! – пообещал он и удалился быстрым шагом.

Кстати, – подумал я, ощутив тяжесть в мочевом пузыре. Люди обычно от пива начинают бегать по малой нужде, а я почему-то от крепкого алкоголя. Оставив приятелей в комнате, вышел в коридор.

Где бы осуществить свою потребность?

Ха. Хулиганское решение созрело мгновенно. Я просто зашел в соседнюю комнату, открыл окно и забрался на подоконник. Как там поётся в детской песенке: лучше нет красоты, чем посцать с высоты!

И правда, красота. Ветерок обдувает. Свежо, хорошо. Луна стыдливо скрылась за облачком, а мне все нипочем. Стою себе в оконном проеме, журчу струйкой, напеваю песенку и при этом не чувствую себя извращенцем – в этом мире все возможно, все допустимо.

Что это? Небо прочертила яркая искра. Падающая звезда? Надо загадать желание.

Бля… не падающая… взлетающая!

Не помня себя, я спрыгнул с подоконника и выскочил в коридор. Там только, заслышав из нашей комнаты женские голоса, вспомнил, что забыл застегнуть ширинку. Сейчас так бы и ворвался ко всей честной компании. Сомневаюсь, что шутку оценили бы.

За недолгое время, что я отсутствовал, в комнате все изменилось. Вернувшийся Марек, привет с собой трех девиц – Светку, Маринку и эту раскосенькую тихоню Майю. Окно уже было распахнуто настежь, играла музыка на чьем-то телефоне, смущенно хихикали девчонки, звенели стаканы встречаясь с горлышком бутылки, булькала разливаемая в них настойка. Посреди комнаты стоял Семенов, а посреди стола – вот сюрприз – бутылка шампанского.

– Здорово, Илюха! Сменился с дежурства и дружка твоего встретил… вот решил заглянуть к вам на огонек. А ты чего такой бешенный и глаза по полтиннику?

– Там!.. – крикнул я, пробегая мимо него к окну, – там летит…

– Что? Где? Где летит?

Забыв про веселье, все сгрудились за моей спиной.

Но в черном небе ничего уже не было.

– Ракета! – повторял я, – ракета летела там… я видел! Рацию включите!

Хмыкнув, Семенов исполнил мою просьбу.

Комната наполнилась знакомым, пронзительным шумом помех.

***

– Значит, говоришь не видел, откуда взлетела? – риторически вопрошал меня Василий Иванович, откупоривая шампанское. – Да ладно, ладно… – в пятый раз он останавливал меня, готовившегося оправдываться. – Ничего страшного. Завтра поставим пост на крыше. Время вылета знаем, запеленгуем гадов по компасу. Днем-то возможно, эту ракетку и не увидишь, а ночью точно заприметим. Вычислим направление.

Хлопнула пробка, потекла пена.

– Девчонки, подставляй бокалы.

– И чо нам даст, это направление? – кисло осведомился Борис.

– Ну, как что, – ответил за Семенова отличник Егор, – короткие волны распространяются в пределах прямой видимости… Учитывая, что плато поднимается над поверхностью земли метров на пятнадцать, источник не более, чем в ста километрах от нас. Определим направление и пойдем туда.

– И на хера нам туда идти? Здесь хоть есть где укрыться, а в этих джунглях и дня не проживешь…

– Надо определить направление, – упрямо сказал Егор, – и идти туда.

– Ладно, – подвел итог дискуссии Семенов, – теперь у нас есть, хоть какие-то наметки плана, как жить дальше. Это, я считаю, здорово! Предлагаю за это выпить! У всех налито?

***

Через час вся компания была порядочно на взводе.

Оседлав высокий лабораторный табурет, Семенов монументально возвышался над сборищем. В зубах у него была непременная сигаретка, а правой руке стакан с кедровой настойкой. Время от времени, он вынимал сигаретку изо рта и отхлебывал из стакана маленький глоточек, словно горячий чай хлебал. Если он опьянел, то совсем немного. Марек лез к нему с какими-то расспросами, мол, кто он и чем занимался по жизни, но Семенов лишь хэкал и благодушно отшучивался.

Быстроглазая Маринка, незаметно оказалась на коленях у Егора, чего-то там они хихикали, сюсюкались и пили на брудершафт, но целоваться забывали.

Светка развалилась в офисном кресле. Перекинув ноги через подлокотник, она вяло отбивалась от приставаний Бориса. Не нравилась она мне – несмотря на то, что все время хохочет, лицо злое и бледное. Шампанское в бокале почти не тронуто. Несколько раз она выходила попудрить носик, возвращалась довольная и, как мне показалось с белыми разводами вокруг ноздрей.

Мои мысли несколько путались, но в целом я себя ощущал по пояс в мужестве с примесью трагизма. Внезапно понял, что все как-то ни о чем и не о том мы думаем.

– Хватит, трепаться! – я хлопнул ладонью по столу. Все замолчали и удивленно уставились на меня.

– Что мы о ерунде? Нам что, обсудить нечего?

– А что ты хочешь обсудить? – спросил Борис.

– Да хотя бы попытаться понять, куда нас все-таки занесло?

– Да ясно куда!.. – безапелляционно заявил Марек. – В Меловой период…

Повисла тяжелая пауза.

– Ты чё, кудрявый? – сказал, наконец, Борис, – Попутал что ли?

Все с каким-то облегчением засмеялись.

– Ё-мое… народ… – ржал Борис, вытирая воображаемые слезы, – сказанул… в Меловой… а чё не Юрский?

– В Юрский, это банально, – в тон ему отвечал Марек, – Про это уже три фильма сняли. А Меловой – свежо! Понял, кучерявый?

– А может мы вообще не на Земле… – задумчиво сказал Егор.

– Ну, а где же мы, по-твоему? – ласково поинтересовался Марек. – Притяжение земное – раз; состав воздуха практически тот же – два; оборот вокруг оси, двадцать четыре часа – три; Луна одна и висит, где положено – четыре. Это старушка Земля… факт! – в подтверждение своих слов, он похлопал Светку по колену.

– Э-э!.. – возмутился Борис. – Ты подожди, подожди… не гони!.. Ну, сутки, положим, и вправду двадцать четыре… а как ты про притяжение узнал? Если нас не плющит или мы не скачем, как на Луне, это еще не значит… может оно ноль девяносто пять, от земного, или наоборот, один и один…

Марек усмехнулся.

– Эх ты, деревня!.. это-то как раз просто! Поставь стограммовую гирьку на весы и все увидишь сам.

– А состав воздуха? – захлопал глазами Борис.

– Расскажи ему Илюха! – торжествующе сказал Марек.

– Я пробу воздуха вколол в хроматограф, когда электричество включали…

– Что ж ты молчал?! – возмутился Борис. – И чего вышло?

– Того и вышло… – я пожал плечами, – практически, обычный состав… разве что, кислорода чуть побольше, и углекислоты… но это не существенно. Может калибровка поплыла, или еще чего…

– Луна-то да… – продолжил рассуждать Егор, – а вот звезды… я что-то ни одного знакомого созвездия не нахожу.

– Какой ты умный, – проворковала Маринка.

– Тоже мне астроном! – буркнул Марек.

– Астроном, не астроном, но основные-то созвездия нашего полушария, знаю. В школе увлекался. Где, скажите мне, Большая и Малая Медведицы? Где Малый Лев? Где Волопас, наконец?!

– Волопас, – хохотнул Марек. – А с чего ты, астроном-любитель взял, что мы в нашем полушарии? В нашем полушарии, как известно, середина марта… холодно, снег лежит! А здесь травка зеленеет, солнышко блестит… ласточки… вернее птеродактили с весною, в сени к нам летят.

– Ну, тогда, где созвездия южного полушария? Где Скорпион, Южная Корона, Весы? Большой Пес, Единорог? Где все?

– То есть, ты хочешь сказать?.. – начал я.

– Подожди!.. – Борис лихорадочно обдумывал услышанное, – подожди… – повторил он, – а может мы в параллельном мире?

– Обосраться и не встать, – недовольно поморщился Марек. – Вы ребята вроде выпили не так много, а уже такой бред несете, что уши в трубочку сворачиваются…

– А сам-то? – напомнили ему. – Меловой период… говна-пирога!

– Я, положим, пошутил.

– А разве все, что с нами происходит… – развел я руками, – разве это не бред?

– Точно! – подхватил Марек издевательским тоном. – Это бред, и вы мои галлюцинации.

– Сам ты галлюцинация, солипсист хренов – хмыкнул Борис, – в зеркало давно смотрелся?

– За собой последи! – огрызнулся Марек.

Я невольно окинул взглядом своих товарищей. Действительно, выглядим не ахти… можно сказать, как ударная бригада бомжей – десятидневная щетина, одеты, кто, во что горазд… Особенно импозантен Марек, со своим голым волосатым торсом и немыслимыми брюками камуфляжной расцветки. Борис, в когда-то голубом, расхристанном комбинезоне спасателя, тоже от него недалеко ушел. Егор в невесть, где найденных, безразмерных шароварах и грязной, распахнутой на могучей груди, безрукавке, и вовсе похож на запорожского казака, сбежавшего от татарской конницы. Только чуприны и не хватает. А на моих джинсах и майке уже трудно понять, чего больше – прорех или целой ткани. Одежда здесь буквально горит, в прямом и переносном смысле.

Девки выглядели немногим лучше. Маринка и Светка в коротких грязноватых халатах и в туфлях на каблуках, найденных где-то в институтских комнатах, напоминали медсестер из порнофильмов категории «Б». И только Майя смотрелась относительно прилично, благодаря свежей стрижке, топику и шортикам в размер. На ногах её надеты домашние шлепки с помпонами. Была она вся какая-то… уютная, что ли.

Разглядывая её, я не сразу заметил, что она оказывается, все это время смотрит мне в глаза, а лицо её, прямо олицетворение сострадания. Мать Тереза, блин! Зубы сами собой сжались от злости.

Но она вдруг оказалась рядом, присев на подлокотник кресла и положила руку мне на плечо.

– Не сердитесь, Илья, я не нарочно.

– Да что ты, все «выкаешь»? Нас на пару чуть не сожрали, а она все «выкает»!

– Не сердись! – повторила она. – Ты знаешь, мне кажется, что Анна жива…

– Чего? Ты сама-то себя слышишь? И где ж она, по-твоему, второй день гуляет? Или думаешь, я кровь не заметил на дорожке?

– А она не здесь жива.

– А где?

Видимо выражение моего лица бы чрезвычайно глупым, что Майя не выдержав, улыбнулась.

– Мне кажется, все что с нами происходит… как бы это сказать… понарошку. Настоящие мы, остались там…

– Ха! Вот не прибежал бы Марек тогда на лестницу, было бы тебе сейчас понарошку!

– Извини, – она помрачнела и встав с подлокотника, отошла.

Мне стало стыдно – нашел на ком срываться… на самом безобидном и безответном существе во всей нашей несчастной компании.

***

– Вот не знаю, где мы… – опять начал Егор, – зато знаю, что здесь работает мощная коротковолновая радиостанция… и не просто работает, а включается в одно и тоже время, два раза в сутки, на полчаса.

– Да ясно все! – заорал Борис. – Нас засунули в какой-то громадный павильон… и фильм снимают… или что-то, типа, реалити-шоу…

– Ага!.. – прервал его Марек. – А динозавры – это, по-твоему, компьютерная графика? Чушь! Короче, от вопроса "где?" мы плавно перетекли к вопросам "кто и зачем?" Слушайте!.. – по виду Марека стало ясно, что его осенила гениальная мысль. – Я понял! Нас усыпили газом и перенесли на какой-то остров! Вон, даже море видно рядом! А динозавров и насекомых размером с огурец, создали суки-генетики… помните, как в "Юрском парке"?

– А здание Института и окрестности, тоже перенесли? – скептически поинтересовался Борис.

– Декорации.

– А звезды на небе перерисовали?

– Может и перерисовали… Да пошел ты в жопу со своими звездами! Тебе лишь бы чужую теорию изговнякать!

– Сам пошел!

– Тихо парни! Разгалделись, как на базаре! – прикрикнул на них Семенов. – Чем вот так бесплодно рассуждать, мне кажется, надо первым делом установить источник радиосигнала! Может, в нем и есть ответ на все загадки.

– Я про то и говорю, – подхватил Егор, – установим направление, организуем экспедицию! И никуда они от нас не денутся!

В этот момент телефон заиграл «Белые розы».

Маринка соскочила с колен Егора и принялась выплясывать, завывая:

– Белые розы, белые розы… домой, домой хочу!

А ведь Егор-то молодец, верно рассуждает!.. – подумал я, – на плато нам не отсидеться, рано или поздно достанут… не динозавры, так кто-нибудь еще. А так хоть какой-то шанс…

– Вот за это и выпьем! – обрадовался Борис. – За это не грех выпить! – и принялся разливать настойку по стаканам. Марек упрямо посопел, ища альтернативу, но так и не найдя, поднял свой кубок.

– Ладно, признаю, это дело стратегически важное… Молодец Егор! Найдем эту долбанную радиостанцию, найдем и тех, кто нас сюда упрятал, – он сделал грозное лицо, – своими руками передушу гадов!

Я не слушал его, обдумывая слова Майи – если это действительно, какой-то опыт или шоу, или спектакль, разыгранный неведомыми режиссерами, то может все не по-настоящему? Может те, кто погиб, на самом деле… просто вышли из игры?..

Глава 4

Майя

После ужина Альбина отвела меня в сторонку и, со свойственной ей непосредственностью, сообщила, что моё присутствие этой ночью нежелательно, да и в дальнейшем тоже.

– Солнышко, ты только не обижайся, – подруга ласково потрепала меня за щеку, – ну, ты же умница, все понимаешь. Виталик, такой классный мужик! Грубоват, конечно, но ничего, в этом есть своя прелесть…

Ну и что мне оставалось делать? Только убраться восвояси. Хорошо хоть, вещички не все перетащила. Настроение, разумеется, не улучшилось. К тому же, за ужином Марек ни разу на меня не посмотрел. Он был на удивление собран, не балагурил, лишь сосредоточенно поглощал нехитрые разносолы.

Расстроенная словами Ильи, я по-английски, не прощаясь покинула сабантуй.

Значит, теперь опять одна? Походив по комнате, села в кресло, покрутилась, придвинулась к столу. Продолжить что ли дневник? Открыла тетрадку, написала пару строк, и, повертев в руках карандаш, отложила в сторону. Темновато уже, да и что писать? Так можно всю тетрадь исписать всякими глупостями, от которых толку ноль.

Вот почему, так бывает? Весь мир вокруг враждебный, люди погибают, а меня волнует один единственный человек. Где он, что сейчас делает? Неужели опять со Светкой? Да разве эта долбанутая лучше меня? Нет, ничем не лучше… А если прямо ему сказать, не ходи к ней? Эта мысль была тут же изгнана с позором. Уж лучше одной сидеть, чем услышать насмешки и пожелания не совать свой нос, куда не просят.

Убывающая луна уже выплыла на темное, затянутое рваными тучами, небо. Опять дождь, что ли будет? Освещения в комнате никакого. Поднеси руку к лицу – и её почти не видно. А когда луна выглядывает ненадолго, тени ползут по стенам и полу, а в них мерещатся чудовища.

Эх, опять придется идти ложиться на окаянный стол, отлеживать бока. Дверь я предусмотрительно заперла, создав иллюзию защищенности. Завтра надо будет все-таки сходить за матрасом на склад. После мягкого дивана эта постель кажется совсем убогой.

В дверь тихонько постучали. Сердце оборвалось. Я на цыпочках подошла к двери и спросила, почему-то шепотом

– Кто там?

– Это я, Марек, – услышала знакомый голос, – открой!

Я чуть не запрыгала от радости. Значит, все-таки, он не со Светкой!

Марек втиснулся в слегка приоткрытую дверь и тут же ее за собой закрыл. В руке у него был большой аккумуляторный фонарь.

– Значит, турнули из директорского кабинетика? – несмотря на вопросительную интонацию, это прозвучало как утверждение. Он огляделся со скептическим видом. – Ну, ты даешь, мамзель, не могла лучшего места найти, для поселения?

– Да мне сначала понравилось… – я удивилась своему виноватому тону, – и тут чисто, по сравнению…

Но Марек меня не слушал.

– А спишь где? На полу что ли?

– На столе, – я продолжала чувствовать себя виноватой. – Вон на том зеленом коврике.

– Ах, на коврике! Ну, чисто принцесса! Слушай, мне завидно!

Фонарь был направлен на меня, и поэтому выражения его лица я не видела, но и так было понятно – прикалывается.

– И все-таки, я имею честь, предложить вам другой вариант…

Он придвинулся, и я почувствовала, как теплая рука приобняла меня за талию, – Поговорим, как мадам с желтьменом? Я хочу дать приют несчастной сиротке… э-э?.. ну, куда ты?

Я тупо попыталась отстраниться, бормоча:

– Шустрый какой… приют он даст…

– Нет, если ты любишь одиночество, можешь, конечно, оставаться… – Марек демонстративно развел руки, показывая, что не собирается уговаривать. – Но знай, упрямая девица, ночью здесь по коридорам бродят приведения… неупокоенные души невинно убиенных… – он заухал большим толстым филином и начал бормотать замогильным голосом. – Где Майя? Где она?

Мне было одновременно смешно и страшно. Страшно от мысли что, если он сейчас уйдет, я опять останусь одна. Да и вообще, разве я не хочу пойти с ним? Чего ломаться, зачем делать вид, что мне неприятно его предложение?

– Хорошо, – сказала я, внезапно деловым тоном, – убедил… только вещи соберу.

– Вот это другой разговор! – немедленно взорлил Марек. – Да какие-такие вещи? Завтра перетащим.

По дороге мы разговаривали о каких-то пустяках, которые даже не остаются в памяти. Куда мы шли, я не поняла. Все внимание сосредоточилось на ощущении тепла от его руки. Щеки пылали, сердце в груди прыгало. А все-таки, сегодня не такой уж и плохой день. Есть с чем сравнить. Наконец, Марек остановился перед одной из дверей, распахнув ее передо мной, склонился в шутливом поклоне.

– Прошу вас мадмуазель! Заходите, не стесняйтесь. Должен сразу предупредить – это, конечно, не шикарное директорское помещение, но диван, по крайней мере, имеется.

– Кто здесь живет? – я на ощупь пробиралась через какие-то стулья, мимо стола, к продавленному дивану, – я никому не помешаю?

– Надеюсь, что нет, – Марек уселся рядом, отчего диван протяжно заскрипел, по-хозяйски приобнял меня за плечи, – это, вообще-то, мои апартаменты.

Я пыталась подыскать слова для вопроса… но все они были, какими-то фальшивыми и пошлыми. "Кажется, здесь не прибрано, может быть, мне?.." Или: "Мы, что, будем спать вместе?.."

– Я хочу, чтоб ты здесь осталась, – сказал он, непривычно серьезным тоном.

Я удивленно глянула ему в глаза.

– Ты не бойся, – поспешно сказал Марек, неправильно истолковав мой взгляд. Голос его вдруг стал хриплым. "Неужели волнуется?" – с каким-то облегчением подумала я.

– Не бойся, – сбивчиво повторял Марек, – я тебе… я тебя… только если сама захочешь… Как-то спокойнее… когда ты под присмотром… – он вдруг поцеловал меня в шею.

Отросшая щетина стала мягкой и почти не кололась. У меня была возможность отклонить ласку. Разум занудствовал – так неправильно, так не должно быть. Что он подумает обо мне завтра? Но чувства тут же возражали: завтра… оно ведь может и не настать… пусть все будет сегодня. Влажные губы, ладонь на затылке… и я не оттолкнула. Ощущение реальности исчезало. Настоящими были только руки, ищущие, жадные, да сухая горячая кожа так тесно, так близко. Марек что-то ласково говорил, я не слышала… Все во мне кричало о жизни. Несмотря ни на что, вопреки. А иначе для чего тогда все…

Впервые за эти тяжелые дни ко мне пришло ощущение покоя. Даже в этом сумасшедшем мире с ожившими кошмарами и смертью, можно быть немножко счастливой. Хоть чуть-чуть. Зарывшись лицом в мои волосы, Марек спал, прижав меня к себе. Его тяжелая рука лежала на моём плече, а дыхание щекотало затылок. Рано еще умирать…

***

Светка

Все чего-то копошатся, делают вид, что эта муравьиная возня им поможет. Как они надоели!

Она ненавидела день! С утра разбудили, потащили отбывать трудовую повинность – готовить дурацкий завтрак, как будто она нанималась им кашеварить. Идти все же пришлось, не конфликтовать же с этими сумасшедшими. Помучалась несколько часов, зато после можно было сладко поспать, что она и сделала.

Проснулась уже под вечер, первым делом сунула руку под матрас. У неё осталась одна маленькая радость в этой жизни, ладони вспотели от предвкушения… ведь под матрасом с ворохом не очень свежих тряпок, заменяющих ей постель, было спрятано сокровище – килограммовый пакет «снега», который она стащила у этих недоумков.

Жаль Юрик кони двинул, с ним здорово было оттопыриваться. Но и одной тоже можно.

Настроение понемногу улучшалось.

Все так удачно сложилось – перепихнувшись с болтливым Мареком, она узнала, что, под боком находится целый "Клондайк" – пятьдесят килограмм кокса из бандитской фуры!

Эти лошары даже не удосужились его, как следует, спрятать. Стырить один мешок из кучи не составило труда.

Светка в жизни не видела столько кокса разом. Юрик притаскивал его в пакетиках по три грамма. Да и те в последнее время добыть, было проблемно – предки что-то подозревали, денег давали по минимуму, пытались контролировать. Папашка все ходил в универ, утрясал с преподами ее хвосты. А мать, знай, нудила свои тупые нравоучения… все, сука, воспитывала.

Нет, злоупотреблять Светик не станет – она ж не наркоманка, а умная девочка. Так, по чуть-чуть, чтоб уныние разогнать и жизнь веселей казалась. Втянула порошок в ноздрю, потом в другую. Пошвыркала носом. Остатки собрала пальцем со стола и втерла в десны. Легла на матрас в ожидании прихода.

Торкнешься кокаинчиком и совсем не страшно. Веселый такой мирок. С динозаврами. Как в кино! А до рассвета еще далеко, можно будет догнаться. Класс! Днем она тоже ширялась, но днем опасно – кто-нибудь допрет, что с ней… И отнимут.

Нет уж, хрен вам, она будет осторожна! Ни в жизнь, этим тупым идиотам не поймать хитренькую Светланку.

Душно. Надо открыть окно. Они говорят – нельзя. Плевала она на их правила. Кто их вообще придумал? Кучка недоносков будет ей указывать, как жить? Да ни за что! Она устала подчиняться. Хватит!

Тело стало легким и послушным. Светка, словно паря в воздухе, в несколько длинных прыжков очутилась у окна. Распахнула створку стеклопакета – чудный аромат наполнил комнату.

Свежесть дивными струящимися потоками текла вокруг неё. Как же хорошо! Черное небо мерцало звездами – они сверкали и переливались. Целую бесконечность Светка любовалась этим великолепием. Дышала полной грудью, наслаждаясь каждым вдохом.

Деревья пели от счастья. Ветер любил их, ласкал шероховатые стволы своими прикосновениями. И небо любило. Шорох веток, самозабвенно сплетающихся в экстазе, рождал мелодию. Она звала и манила с собой, туда.

Девушка встала на широкий подоконник – её место там. В мире совершенства и любви – она царица, божество. И не может быть иначе. Эта ночь, как и все предыдущие и последующие – для нее одной. А глупые людишки пусть суетятся со своими мелкими проблемами.

Светка шагнула в зовущее пространство. Оно приняло ее в свои объятья, несло как перышко. Из стороны в сторону. Плавно и нежно опустило.

Она лежала, уткнувшись лицом в землю, пахнущую так сладко, так изумительно. Сердце замирало от нахлынувшего счастья. Осознание собственного совершенства восхитительно кружило голову.

Девушка перевернулась на спину и от увиденного зрелища чуть не задохнулась от восторга. Со всех сторон ее окружали великолепные цветы. Покачиваясь на тонких стеблях, они кивали огромными ярко-малиновыми бутонами. Тянулись к ней изумрудно-зелеными листьями.

Она протянула руку и наклонила к себе одно из божественных созданий природы. Нежные лепестки ласково прикоснулись к лицу, словно вбирая его в свое бархатное нутро. Осыпавшаяся пыльца защекотала в носу. Светка чихнула и тихонько рассмеялась. Ни с чем несравнимое блаженство заполнило ее целиком. Слезы заструились по щекам.

Ей не выдержать такого счастья одной. Она просто сойдет с ума. Надо подарить это чудо людям, чтобы они, убогие, ощутили его упоительную красоту. Они же не виноваты, что такие никчемные. Пусть насладятся, почувствуют хоть частичку того, что ощущает она.

Светка бережно срывала цветок за цветком, пока в руках не оказалась огромная охапка. Прижав ее к груди, водила ладонями по гладким стеблям, шелковистым листьям, чтобы как можно полнее насладиться, вобрать в себя сказочные ощущения.

С сожалением оторвавшись, положила букет на подоконник и залезла обратно в комнату.

Цветам нужна вода и ей тоже! Крадучись, тенью дошла до буфета. Двери там больше не запирали. Зачерпнула воды, жадно припала и пила, пила…

Букет с трудом влез в горлышко трехлитровой банки, найденной в одном из шкафов. Высунув от усердия язык, она впихивала непослушные стебли, они гнулись и ломались.

Скоро потрясающий букет был водружен на буфетную стойку, а пол вокруг усеян яркими лепестками и обрывками листьев.

Пальцы стали липкими от цветочного сока. Светка понюхала ладонь и даже зажмурилась от терпкого сладковатого запаха. Попробовала на вкус – чудно! Она медленно облизала один палец, за ним остальные… Класс!

Начало отпускать. Пожалуй, надо пойти немного добавить. Совсем чуть-чуть, чтобы легко и сладко заснуть.

Светка шла по коридору, уже заранее жалея, что ночь скоро закончится и придется долго ждать следующую.

Дверь заперла на ключ, может, хоть завтра от нее отстанут и не придут будить. Окно тоже надо закрыть.

Девушка протянула руку, но стены, как картонные вдруг сложились, накрыв ее. Миг звенящей тишины…

Свет померк.

***

От горячей духовки распространялся резкий кислый запах. Чтобы мясо не испортилось от жары, пришлось, как следует добавить уксуса в маринад. По-хорошему, перед тем как запекать, его следовало хорошенько вымочить, но лишней воды уже давно не водилось, поэтому приходилось терпеть эту кислятину.

Наталья, поджав губы, ковыряла ножиком проросшую картофелину.

«Вечно эта курица чем-то недовольна», – подумала Татьяна, кинув на соседку неприязненный взгляд.

Бездельница Светка, вообще сегодня не явилась на кухню. Ходили к ней, стучали в запертую дверь, кричали – бесполезно. Опять наверно, блудовала всю ночь с кем-то из мужиков, сучка похотливая. Посовещавшись, женщины решили оставить нахалку без обеда.

Впрочем, Татьяна сильно сомневалась, что эта мера окажет на Светку хоть какое-то воздействие. Девица в последнее время почти ничего не ела. И так была худая, а сейчас и вовсе отощала. Ходит бледная как смерть, а под глазами синяки. Что-то с ней творилось неладное, то хохочет как ненормальная, то в слезы ударяется.

Татьяна с тоской вспомнила Варвару Петровну – как жалко её и как не хватает сейчас. Бывшей вахтерше легко удавалось навести порядок среди женской части колонистов, всех вдохновить и мотивировать.

Фатима чистила морковку и редьку для салата. Нога у нее почти прошла, и она по собственному почину вышла на трудовую вахту. Вот у кого физиономия непробиваемая и всегда на редкость благодушная. Она улыбалась, даже пыталась шутить. Потихоньку, помаленьку, между ней и Татьяной завязался разговор о детях. У самой Фатимы, как выяснилось, детей не было, но она очень любила двух своих племянниц погодок, пяти и шести лет, и готова была вспоминать про них часами. Татьяне, понятное дело, детская тема тоже была близка.

– …ой, а еще, мы на даче случай был… – увлеченно рассказывала она, – я с делами в доме возилась, а за ними присматривала свекровь. Женьке около четырех лет было, ну Гришке, понятно, побольше. Бабка задремала, а эти шалопаи уехали на своих трехколесных велосипедах со двора. Я, глядь – нету их. Ужас, скандал – дети пропали – свекровь за сердце хватается… Где искать? Куда бежать? И тут они сами возвращаются. Оказалось, малой подбил старшего, маме за цветами на луг съездить. Ох, я не знала, то ли наказывать, то ли нет. Но ремня все же получили… от папаши.

– От детей одна морока, – равнодушно констатировала Наталья, утирая лоб тыльной стороной ладони. – А вот все же интересно, кто додумался сюда цветы притащить? Признавайтесь, девки, у кого тайный поклонник завелся?

– Да ну тебя, какой там поклонник, – Фатима жеманно поджала губы, – тем более, тайный. А если и поклонник… с какого перепугу он потащит букет в столовку?

– Ну, а кто тогда? – Наталья кривилась на кислый запах от духовки. – Сама, что ли эта банка прискакала? И где интересно, такие растут? Что-то раньше я их не замечала…

– Да ты много ли по округе ходила? – саркастически хмыкнула Фатима. – Дальше сортира-то, поди нигде и не была…

– А ты, прям, ходила? – огрызнулась Наталья. – Я про то говорю, что вообще таких цветов не знаю…

– А много ты их знаешь?

– Ну, уж наши-то все знаю!

– Когда ж мне последний раз цветы дарили? – Татьяна мечтательно вдохнула и поднесла лицо к нежному бутону, – Красивые какие, а пахнут… надо узнать у мужиков, где растут, тоже такие хочу в комнату.

Утром, едва она заглянула в буфет, в глаза сразу бросилась эта красотища. Действительно, что за цветы такие? Какие-нибудь орхидеи? Татьяна еще раз поправила букет – совсем неаккуратно он был поставлен в банку.

– Здорово, девицы! – грянуло за спиной.

Татьяна вздрогнула и обернулась. На пороге столовой красовался Марек, собственной персоной, всклокоченный, голый по пояс и жизнерадостный, несмотря ни на что.

– Господи! – буркнула Наталья. – Напугал, черт бородатый. Что ж так орать-то?

– А я мимо шел… – продолжал Марек, не обращая внимания на ее недовольство, – запах вкусный из буфета, аж кишки свело… Ну, у вас и баня тут!.. – он вытер пот со лба. – Хоть бы окно открыли. Еще каким-то парфюмом несет. Это что за веник? – поинтересовался он, проходя мимо банки с букетом.

Фатима всплеснула руками.

– Тьфу на тебя! Это ж надо такую красоту веником назвать!

– Ну, и откуда красота?

– Не знаем… – Татьяна пожала плечами, – кто-то ночью приволок и поставил, мы не видели.

– Ясно… А что у нас на обед?

– Мясо… только оно кислое от уксуса. Вымачивать надо, а воды нет, – Татьяна улыбнулась. Улыбка получилась виноватой, словно это по ее недосмотру кончилась вода, и мясо получилось кислым.

– Кислое, говоришь? – оживился Марек. – Придется пробу снять… ну-ка дайте-ка тарелочку с вилочкой! Вдруг есть нельзя…

– Съедите, куда денетесь, – усмехнулась Фатима, – скоро и такое закончится, если не почешитесь.

– Конечно! – подхватила Наталья. – И воды нет совсем! Когда за водой пойдете?

– Не волнуйся Наташенька, – ворковал Марек, – нетерпеливая ты наша! Скоро, скоро принесем мы тебе водички! – открыв духовку, он орудовал вилкой пытаясь ухватить ближайший кусок мяса. Наконец, удалось. Присев за ближайший стол, обжигаясь, стал откусывать от еще шкворчавшего куска.

– Мня… муам… хлеба нет?

– Да не торопись ты, господи! – засмеялась Татьяна. – Пусть остынет хоть!

– Хлеб ему еще… – бурчала Наталья. – Откуда хлеб-то? Могу дать сырую картошку… будешь? – она поднялась со стула, держась за поясницу. – Ох, спина… Ой, девки, что-то голова закружилась…

– И у меня, – сказала Фатима, – дышать здесь нечем, правда, надо окно открыть.

Марек, меж тем доел мясо, и теперь задумчиво ковырял вилкой в зубах.

– Действительно, кисловато… ну, ничего не поделаешь… Девчонки, водички бы… запить.

Татьяна показала рукой.

– Вон там, под стойкой в баке… еще немного оставалось.

– Где? А вот… спасибо… – было слышно, как Марек скребет алюминиевым ковшом по дну. – Блин, девки!.. тут лепестки от вашего веника в бак нападали… Чего вы не смотрите-то?

– Ой!.. он вроде ж крышкой был закрыт… – удивилась Татьяна.

– Ага, крышкой… – Марек шумно глотал воду прямо из ковша. – Вон она крышка… рядом прислонена.

– Подумаешь, лепестки… – сказала Наталья, усиленно растирая виски, – Брезгливый какой! Небось не козявки… не отравишься поди…

Глава 5

Майя

Утро все-таки, наступило. И какое это было утро! Сквозь жалюзи узкими полосками пробивался солнечный свет. В замысловатом танце кружились невесомые пылинки, опускаясь на старое колючее одеяло. Тишина… Я не спешила вставать. Пусть это благостное состояние длится, как можно дольше! Тревоги и заботы еще успеют омрачить грядущий день. А может, обойдется для разнообразия?

Даже хорошо, что Марека нет в комнате. Все же в самый первый миг пробуждения могла возникнуть некоторая неловкость. Что принято говорить в таких случаях?

Доброе утро, как спалось?

Или может: Ах, этот диван такой скрипучий…

И как вылезать из постели? Завернувшись в одеяло?

Нет, эта пестрая тряпка похожая на старую шторину будет волочиться за мной на полметра. Уж лучше голой. Хотя, это тоже плохая идея, потому что выгляжу я, наверняка, как чучело, что и немудрено в нынешних-то условиях...

Однако, а где же Марек? Я почувствовала какое-то смутное волнение, но постаралась его отогнать – это утром слишком прекрасно, чтобы портить его всякими глупыми сомнениями.

Бодро соскочив с постели, сладко потянулась. Сегодня не моя очередь готовить обед, так что, можно сказать, не проспала. Белье отыскалось в пыли под диваном. Вид у него был такой, что надевать не хотелось. Ладно, в чемодане найдется что-нибудь чистое, а добежать до комнаты можно и в одном халате. А вот, кстати, и халат, изрядно помятый – висит на спинке стула.

Пригладив кое-как, торчавшие в разные стороны волосы, я вышла в коридор и направилась к своей комнате. Интересный вопрос – переносить вещи или нет? Поразмыслив, решила не торопиться – в конце концов, это всегда можно успеть.

Войдя в свою комнату, я первым делом наткнулась на укоризненный взгляд Альбины.

Прекрасная дамочка (когда только успевает за собой следить?) развалилась в ее кресле и предавалась задумчивому курению.

– Ну, ты даешь, – досадливо поморщилась она, – где шляешься? Уже второй раз прихожу…

– Я это… в общем… – я сперва смутилась, а потом разозлилась. – Тебе-то что за дело?

– Ершистая какая… – Альбина ухмыльнулась, – Надо полагать, наша скромная девочка ночевала не одна… и с кем же?

– С кем надо! – я вовсе не собиралась отчитываться перед этой самовлюбленной куклой. Выставила меня вчера, как нашкодившую кошку, а теперь, видите ли, интересуется.

Альбина покивала.

– Ясно…Честно говоря, не понимаю, что ты в нем нашла? – она пожала плечами, – думала, вы со Славиком подружитесь.

– Аля, я тоже самое могу сказать о твоем Виталии! – огрызнулась я и, присев, принялась рыться в чемодане.

Ничуть не смутившись, та расхохоталась.

– Да не дуйся ты! О вкусах не спорят. Нормальный мужик этот Марек, – она примирительно махнула рукой, и встав с кресла, присела на краешек стола, – судя по твоему потрепанному виду, умеет не только языком трепать… А про Виталика ты зря. Такое дело, веришь, очень жаль его.

– Ну, ты даешь, нашла, кого жалеть, – я спрятала в карман, извлеченные из кучи теплой одежды, трусы, – вот Илью мне жалко.

– Илью, само собой, а тут другое дело, – Альбина помолчала, куда-то подевалась маска высокомерия, лицо стало по-детски беззащитным, – вот уж не думала, что со мной такое приключится когда-нибудь… Извечная бабская дурость… Ладно, не будем о грустном.

– Не будем… – согласилась я, с сожалением отметив, что влажные салфетки в упаковке почти закончились.

– Не в курсе, какие у наших самцов планы на сегодня?

– Марек говорил, что за водой на речку собираются.

– А… ну да… Виталик тоже что-то такое вчера поминал… Слушай!.. – Альбина заговорщицки понизила голос, – а тебе не кажется, что Светка беременна?

– Что? – я, от удивления захлопала глазами.

– Это был бы номер! – продолжала Альбина, не слушая вопроса. – Вид у нее больно тошнотный… и не ест почти ничего…

– Зачем ты… зачем ты мне это говоришь? Какое мне до нее дело?

– Так-таки и никакого? –Альбина пожала плечами. - А вчера мне показалось – было дело. Ты это… – продолжала она, как ни в чем не бывало, – не желаешь во двор прогуляться, посетить, так сказать, место общественного пользования? А то одной страшновато.

– Виталика с собой возьми, – безжалостно сказала я ей.

– Дурочка! – беззлобно констатировала Альбина и, покачивая бедрами, вышла из комнаты.

А я задумалась, уставившись в одну точку на стене. Даже не знаю, то ли меня волнует сам факт возможной беременности Светки, то ли, что это может коснуться и Марека?

Впрочем, что за ерунду я несу – если это признаки беременности, то уж никак не от Марека, а гораздо раньше. Да... ревность страшная штука, раз соображалка перестала работать.

Приведя себя в более-менее приличный вид, я выскочила из комнаты. Что ни говори, а Альбина права – без посещения сортира не обойтись. Под него приспособили канализационный колодец во внутреннем дворе института. Соорудили над ним будку из фанеры, присобачили стульчак, да так и пользовались.

Идти туда одной, действительно страшновато, хоть и светло вокруг. Зря, выходит, отказалась от Альбининого предложения.

* * *

Вернувшись в институт, я поразилась царившей в коридорах тишине и пустоте. Сколько, интересно, времени, что так тихо?

Вот и центральная лестница. На вахте никого. Может, ушли в обход? Прислушиваясь и невольно ускоряя шаг, я заспешила к буфету. Уж там-то должны быть люди. Ни звука. Странно. Обычно в это время готовят обед – женщины громко разговаривают, гремят посудой.

Безотчетный страх сдавил грудь. Знакомое чувство опасности. Не дойдя до буфета, я остановилась, оглядываясь по сторонам. Что же случилось? Где все, где Альбина? Марек? Спокойно… глубоко вдохнуть! Все в порядке, надо идти. Совсем психованная стала. Украдкой оглянувшись – не видел ли кто моей глупой паники, нарочито расслабленным шагом направилась в столовую.

Пять шагов, три… Я остановилась на пороге. В первое мгновение показалось, что столовая пуста. Распахнутые окна. Слепящее утреннее солнце. Стол, заставленный посудой и… никого.

В следующий миг я увидела Альбину. Та сидела рядом с лежащей на полу Татьяной и трясла ее за плечи. Голова женщины болталась как у тряпичной куклы, глаза закатились, обнажив белки.

– Беги, зови на помощь кого найдешь! – свистящим шепотом сказала Альбина. – Эта вроде еще жива. Насчет остальных не знаю…

Я стояла в ступоре, во все глаза таращась, на торчащие из-под стола, полные женские ноги.

– Это Фатима, – пояснила Альбина, – а у стены Наталья. Да беги же, дура!

Я бросилась в коридор, но, наткнувшись взглядом на Марека, застыла. Он лежал вниз лицом. Лужица крови на полу под ним слегка запеклась.

Альбина выругалась и, отпихнув меня, сама побежала за помощью. Мысли в голове ворочались тяжело, словно пудовые гири. Почему именно он? Ну, зачем он пошел сюда, не остался со мной?

Я присела рядом и осторожно дотронулась до шеи под скулой. Ничего. Сердце упало и покатилось куда-то. В панике пальцы метались по коже, пока не наткнулись на слабо-пульсирующую жилку – есть! Неимоверное облегчение окатило с головы до ног. Жив. А кровь? Лицо в крови… Разбита бровь, а возможно и нос. Но это же не смертельно. Это же пустяки… Надо перевернуть на спину.

Что тут произошло? Я поглядела на обеденный стол, уставленный мисками со всякой снедью. Кто скажет, что случилось? Он просто без сознания или умирает? В груди щемило. Слезы сами собой полились из глаз, застилая окружающее пеленой. Я бросилась к баку – алюминиевая кружка с мерзким звуком проскребла по дну. Нет воды. Легонько пошлепала его по щекам – безрезультатно. Да очнись же! Как ты смеешь бросать меня?

В коридоре послышался приближающийся шум голосов. В столовую ворвались люди. Алексей Федорович, Илья, Семенов. Кто-то еще. Что-то кричала Альбина.

– Ну-ка, девочка… – доктор, осторожно отодвинув меня, склонился над Мареком.

В суматохе и внезапно возникшей толчее, я так и осталась сидеть на холодном полу с зажатой в руке пустой кружкой. Сквозь шум голосов выхватила голос Алексея Федоровича – «Все живы… без сознания… травм нет…»

– А эта чо расселась? – Крюк стоял рядом с Альбиной, указывая на меня. – Что с девкой-то?

Меня тормошили, о чем-то спрашивали…

О зубы стукнулось горлышко фляжки. Машинально глотнула. Дыхание перехватило, как огнем опалило рот, жар быстро пошел вниз по пищеводу. И через секунды стало легче, и стыдно. Чего распустила сопли, бессовестная? Сейчас помощь нужна другим… Мареку. Надо взять себя в руки. Непременно надо…

Опершись о подвернувшийся стул, поднялась на ноги. Что-то делать, только не сидеть, не давать волю чувствам.

Пострадавших перенесли в медпункт. Я вызвалась помогать ухаживать. Никто не возражал.

* * *

Илья

Тело Светланы лежало в нелепой позе человека, застреленного выстрелом в затылок, словно она умерла прямо на ходу и упала уже неживой. Алексей Федорович кряхтя, поднялся.

– Часов пять или шесть назад, судя по окоченению…

Сквозняк из открытого настежь окна трепал занавеску. Вскрытый пакет с кокаином лежал на столе. Прапорщик Николай положил на место откинутый матрас, и присел на край письменного стола, служившего покойнице постелью.

– Как догадался? – мрачно спросил Семенов.

– Дружок ее, торчок, тоже коксом баловался… ну, логично предположить…

– Ясно, – сказал Семенов и отвернулся к окну.

– …потом присмотрелся, а у нее сопатка-то в пыльце… – продолжал бубнить Николай у него за спиной.

– Откуда девушка узнала про наркотики? – ледяным тоном осведомился Алексей Федорович. – Почему вы никому не сказали? Почему мне не сказали?

– Потому и не сказали… – Семенов не поворачиваясь, пожал плечами. – Думали, пока спрячем, а потом сожжем или выкинем от греха подальше… Да вот закрутились и забыли… такие дела.

– Кто еще знал про дурь? – осведомился Николай.

– Да никто, только мы вчетвером… кто присутствовал… Я, Илюха, да Егор с Борисом. Ну, может еще этот… Виталий.

– Но, она-то, откуда узнала? – повторил вопрос доктор.

Семенов развел руками.

– Она с половиной парней перетрахалась. Кто-то видать, прокололся. Да какая уже разница? Ну, теперь точно сожжем, не откладывая.

– Иваныч? – голос Славки слышался через окно со двора. – Иваныч, ты здесь?

Семенов подошел к окну.

– Здесь я… ну что там Славик? Нашел что-нибудь?

– Тут те же цветы, что под окном буфета валялись… только они тут растут… Много. Пахнут приятно…

– Скажи ему, чтоб не прикасался! – крикнул я.

Семенов удивленно оглянулся.

– Ты думаешь?.. – и, повернувшись к окну, скомандовал. – Славик, цветы не трогать! И, вообще, отойди от них подальше!

– Вы чего? – удивленно таращился на нас Николай. – Чего это они? – спросил он уже у доктора. На лице прапорщика было явное опасение, что его товарищи разом тронулись умом.

– От чего думаешь, она умерла? – кивнул я на тело девушки.

– Как от чего? – удивился Николай. – От чего обычно торчки ласты заворачивают? От передоза, конечно!

– От кокаина бывает передоз? – спросил я у Алексея Федоровича. – Так, чтоб насмерть?

Тот пожал плечами.

– Я не нарколог, вообще-то… но слышал, что для этого надо хорошо постараться… например, делать инъекции… смешивать с другой дрянью, типа, героина… Но насколько я понял, девушка не кололась?

– Шмыгала она, – авторитетно подтвердил Николай.

– Ты хочешь сказать… – спросил Семенов, – что это она принесла цветы в столовую? И от этих цветов, все и скопытились…

– Это два разных вопроса, – хмуро сказал я, – но, судя по всему, на оба один ответ – да.

– То есть, вы считаете, что цветы выделяют какой-то летучий токсин? – спросил Алексей Федорович. – Но тогда почему те четверо из буфета до сих пор живы? Хотя понятно почему – она, их рвала… а значит не только запах, но еще и физический контакт… сок…

– Ой, что-то у меня голова заболела! – пожаловался прапорщик.

– А жопа у тебя не заболела? – поинтересовался Семенов.

– Ё-мое! – продолжал разоряться Николай. – Откуда они взялись на нашу голову, цветы эти долбанные? Еще вчера же их здесь не было! Кто-нибудь знает, что это за цветы такие зловонючие? Ох, мама моя родная! Да когда ж все это кончится?

– Что ты раскудахтался, как баба? – раздраженно спросил его Семенов. – Пора бы уже привыкнуть к плохому. Мне вот одно непонятно, какого лешего, деваха потащила цветы в буфет? Ну, нюхала бы сама, зачем в столовую-то тащить всякую дрянь с улицы? Вот, людей потравила… – он помолчал и неожиданно закончил, – лучше б, это ее звероящеры сожрали вместо Анны! – и перекрестился. – Прости меня господи за такие слова!

– …наверно Марек увидел, как женщины стали вырубаться, – ни на кого не глядя, продолжил рассуждать я, – сообразил, что из-за цветов… открыл окно, выкинул банку на улицу, а потом сам… – помолчал, потом повернулся к доктору. – Ну ладно, эта умерла…

– Туда ей и дорога, суке! – злобно перебил прапорщик.

– …а остальные, как думаете, надежда есть?

Алексей Федорович покусал усы.

– Как вам сказать… пока человек не умер, надежда всегда есть…

– Доктор, это демагогия!

– А что я могу? – он всплеснул руками. – Их состояние, это конечно не кома… по крайней мере, дышат самостоятельно. Но на раздражители не реагируют, рефлексы отсутствуют. Кормить, поить их принудительно мы не сможем, у нас просто нет ничего для этого… никакой аппаратуры и инструментов. Так что, если они в ближайшее время самостоятельно не выйдут из этой… из этого состояния. То… – он замолчал, но все было понятно и без слов.

* * *

Автобус, взревев двигателем, проломился через очередные заросли кустов и хилых березок, туда, где виднелся просвет, оставленный, ранее проехавшим джипом. Недовольная таким обращением растительность хлестала ветками по стеклам, скрежетала под днищем. На задней площадке подпрыгивали и гремели пустые фляги.

Словно в танке прём по вражеским позициям – подумал я после того, как залетевший в открытое окошко сучек, чуть не угодил в глаз.

Поначалу все было неплохо – с трассы через лес, шел вполне сносный хоть и тряский проселок. Эту дорогу я хорошо помнил, она вела к так называемой "шашлычной поляне" – месту, куда сотрудники Института любили выбираться летом для корпоративных гулянок на природе. Однако стоило миновать поляну, как дорога быстро выродилась в полузаросшую кустарником ухабистую тропу, по которой может кто-то и ходил, но уж точно не ездил. Своей широкой мордой «ПАЗик» явно в нее не вписывался и периодически залазил в кусты, то левым, то правым боком.

В некоторых местах из-за поваленных ветром сосенок проехать было невозможно. Шоферу Андрюхе приходилось включать заднюю передачу и пятиться назад, пока не находился просвет в лесу. Мы протискивались в этот просвет и ерзали между деревьев до тех пор, пока не удавалось вновь выползти на проселок. По этой причине, последние несколько сот метров автобус плелся со скоростью немногим превышающей пешеходную, безнадежно отстав от «охотничьего» джипа, который давно уже скрылся из виду.

Андрюха бурно реагировал на каждую новую преграду, возникающую перед бампером его автобуса, поминутно вспоминая разнообразные сексуальные контакты с чьей-то матерью, с самим автобусом, а также с дорогой и до кучи, с собственной жизнью и судьбой. Он риторически вопрошал, отсутствующего в салоне Семенова, что будет, если он сейчас пропорет шину или даже две, или, к примеру, повредит радиатор? И не сам ли Семенов, предложивший этот проклятый маршрут, будет вытаскивать из этой чащи автобус и после его ремонтировать?

Сидевший на месте кондуктора таксист, сочувственно ухмылялся и поддакивал (в последнее время они с Андрюхой сдружились на почве извозчицкой профессии), остальные угрюмо молчали и таращились в окна – чего зря трындеть, ведь никакого другого пути на юго-западный край плато все равно нет.

Именно там, по утверждению охотников, река текла под самой стеной, а значит, можно было набрать воды, не спускаясь вниз. Лишний раз подвергнуться нападению, населяющих этот мир сухопутных тварей, никому не хотелось. Про тварей речных при этом предпочитали не вспоминать.

Разглядывая редкий сосняк по краям дороги, я угрюмо размышлял. Что со мной происходит? Кем я стал? От моей былой уравновешенности не осталось и следа. Лихорадочное возбуждение моментально сменялось тупым равнодушием. То мыслей целый рой, за которым невозможно уследить, а то вовсе никаких нет.

Прежняя жизнь взорвалась, разлетевшись осколками, как хрястнутый об стенку граненый стакан, а новая сразу не заладилась и все больше теряла смысл. Для чего все? Какой смысл суетиться, дергаться? Надежда выжить? Суча лапками, как лягушка в кувшине, можно несколько потянуть время, но воду в масло не взобьешь и не выскочишь.

Удивительно, как в Семенове и некоторых других еще оставалось желание напрягаться, вертеться, пытаться выживать. Казалось бы, у каждого, кто наблюдал, как злодейка-судьба выкашивает товарищей, должен остаться только один вопрос – а не он ли следующий? Логичней всего лечь, да лежать кверху пузом в ожидании скорого и неизбежного конца, чем зазря суетиться, увеличивая энтропию вселенной…

Тут я взял, да и укусил себя за нижнюю губу. Сильно укусил, больно, так что во рту стало солоно.

Соберись, тряпка! С какой стати, ты тут погружаешься в трясину уныния? Разнылся, сопли развесил! Вон малолетние пацаны остались без матери и то… И ничего еще не решено! Поборемся еще! И Анютку мертвой никто не видел… и Марек жив…

Выживет ли Марек?

Автобус внезапно остановился. Задумавшись, я чуть не расквасил нос о спинку переднего сидения. Тут только заметил, что стало светлей – лес внезапно расступился, и мы выскочили из него почти к самому обрыву. Ощущение, словно попали на край света – дальше земли не было, только ослепительное бледно-голубое небо с редкими прозрачными облаками.

– Приехали, кажись… – после длинной паузы сказал Андрюха и открыл переднюю дверь.

Глава 6

Илья

Подойдя к обрыву, я понял откуда взялось это ощущение края земли – леса внизу не было, разве что низкорослые деревца, почти кустарник, да папоротники с хвощами, сплошным зеленым ковром покрывавшие землю до самого горизонта. Не то что на севере, где кроны деревьев-великанов высились в десятках метров над поверхностью плато.

Под самой стеной, буквально в метре от ее основания, искрилась на солнце гладь реки, огибающей круглый край плато. Над водой и прибрежными зарослями кружили десятки летающих ящеров всевозможных окрасок и размеров. Хулиганистая мелкота шныряла вверх-вниз в поисках насекомых, а более крупные, с тоскливыми воплями носились над самой водой. Их, очевидно, интересовала рыба и всякие земноводные.

– Красота!

Я вздрогнул и обернулся. Рядом стоял, незаметно подошедший Семенов, как обычно засунув большие пальцы рук за ремень.

– Обрати внимание, вся эта пиз..братия вокруг кружит, а сюда ни одна сволочь не залетает.

Действительно, границу плато никто из летунов не пересекал, словно все эти птеродактили и птерозавры старательно сторонились чужеродного мира.

– Ты у самого края-то не толкись, – продолжил охотник, – и это, кстати, всех касается! А то земелька-то осыплется, не ровен час, а у нас народу и так уже недобор.

– Так вот, мужики… – говорил он спустя пять минут, собравшейся возле джипа команде водоносов, – подъехать к самому краю можно только здесь. Там дальше, – он махнул рукой влево, – позиция получше. Река склон хорошенько подмыла, он осыпался и можно, значит, к самой воде спуститься. Там пацаны рыбу-то и ловили, удочка до сих пор валяется… Воды набрать, там, конечно, легче, да вот только фляги потом придется тащить на руках метров триста, да все по кустам. Сплошная пересеченная местность. Другой вариант – прямо тут спустить ведро на веревке, да попробовать черпануть. Уж не знаю, что быстрее будет, – он развел руками.

– А веревка есть? – спросил шофер Андрюха. – У меня тросик буксировочный в автобусе был, но тут ведь метров пятнадцать надо...

– Веревка-то есть. Да вот сомнения у меня… – Семенов задумчиво почесал шею под бородой, – черпать придется у самого берега, то есть пополам с песком и илом… да пока ведро наверх затянешь, еще вдобавок земли со склона наскребешь, да воды выплеснешь половину. Вот и будет улов – полведра грязи!

– Ну, что ж, тогда пойдем к осыпи, – констатировал Слава, – чего время-то терять.

– Потаскаем, что ж теперь… – поддержали его другие, – без воды-то нам кранты…

– Да там, тоже ведь не курорт, – все также задумчиво продолжал Семенов, – там, крокодилов, тьма… утянут в воду и вася-кот. Вон, пацанов чуть не сожрали…

– А рыбки-то не мешало бы половить… – невпопад сказал Федор, – а то достала уже ящерятина.

– Рыбки!.. – хохотнул Славка. – А крокодилов не хочешь половить?.. в качестве наживки?

Я представил Федора висящим на леске вниз головой, в неснимаемой бейсболке… и тут меня осенило.

– Подождите! А если попробовать воду черпать на удочку… – я замолчал, под перекрестными взглядами окружающих, мучительно подбирая слова, – ну… соорудить, что-то вроде колодезного журавля…

Последовала продолжительная пауза – окружающие обдумывали мои слова. Внизу плескалась речка, ветер шумел в верхушках сосен.

– Нет, – сказал, наконец, Семенов, – не годится… Ты его видал хоть, журавля-то? Он, брат Илюха, ведро поднять, конечно, сможет. Только как ты до того ведра дотянешься, коли оно будет над серединой реки висеть?

– Да не-е, Иваныч, зря ты так! – возразил ему Славка. – Надо только сделать так, чтоб он вращался вокруг центральной оси… ну как подъемный кран…

– Точно! – вмешался в разговор, доселе не проронивший ни слова, таксист. – Надо врыть в землю железную трубу, диаметром миллиметров сто пятьдесят, а в нее вставить рогатину с перекладиной…

– Рога-атина, с перекла-адиной!.. – передразнил его Андрюха. – Где ж ты умник, тут трубу возьмешь?

– Сам ты Андрюха-голова-два-уха! – рассердился таксист. – Что у них там… – он махнул рукой в сторону института, – трубы, что ли не найдется?

– В общем, и в целом, придумано грамотно, – подвел итог дискуссии Семенов, – так и сделаем… но только завтра. Сами понимаете, пока вернемся, пока трубу эту найдем, пока журавля сооружать станем, уже и стемнеет… еще на сутки без воды останемся.

– Ну чего тогда думать? – сказал Федор. – Хватаем фляги и топаем! Где, говоришь, спуск к воде? Хрен с ними, крокодилами, отобьемся как-нибудь!

– Айда, – согласился Семенов, и ухватил за ручку ближайшую флягу.

– У тебя лебедка на джипе работает? – внезапно спросил его Крюк.

Семенов остановился с поднятой ногой.

– Ну?

– Вон та береза, видишь?

Все посмотрели в ту сторону, куда показывал Крюк. Там метрах в трех от обрыва росла одинокая молодая береза.

– Ну? – повторил Семенов.

– Да не нукай, не запряг! Подъезжаешь к ней, разматываешь до конца трос… метров тридцать будет?

– Пятьдесят будет, и что?

– Не догоняешь, что ли? – усмехнулся Крюк. – Кто-нибудь с тросом лезет на березу, на верхушке делает петлю… к свободному концу привязываем флягу… вот тебе и удочка! Включаешь лебедку, сматываешь трос, наклоняешь дерево, пока фляга до воды не достанет… разматываешь трос…

– Молодец Виталий! – хлопнул его по плечу просиявший Семенов. – Сечешь фишку!

– Секу помаленьку, – согласился тот, обнажив в хищной улыбке крупные желтоватые зубы.

* * *

Майя

Дневник

«Воздух колышется маревом. Асфальт стал мягким. Если такая погода будет еще хоть несколько дней, молодые листочки, проклюнувшиеся на деревьях, попросту засохнут, а трава, только появившись, пожелтеет и завянет.

Вода… как много она значит для человека. Вот сейчас, я мечтаю оказаться в море, реке или озере. Все равно, где – лишь бы была живительная влага. Чтобы обрести невесомость, чтобы вода подхватила меня… и плыть, наслаждаясь каждым движением. Чтобы мышцы ощутили приятную усталость, а тело долгожданную свежесть. Она смоет пыль и грязь, даст силы…

Халат прилип к телу, до чего же неприятно…

Когда Альбина рассказала мне про Светку, со мной случилась истерика.

Дрянь! Какая дрянь! Убила себя – туда ей и дорога! Но других зачем за собой тянуть?..

На крики прибежал Алексей Федорович. Вдвоем они меня кое-как успокоили. Сунули в рот какие-то таблетки, которые даже нечем было запить. Альбина теперь смотрит на меня с опаской, видно не ожидала подобного от безобидной доселе Майи. А у меня до сих пор трясутся губы и руки. Не распускаться! Пока они живы, есть надежда!

Большой новехонький диван с велюровой обивкой водрузили в вестибюль, на место сгоревшего. Остальные разместили в медпункте и соседней бухгалтерии. Теперь больные более-менее устроены.

К сожалению, наши запасы воды совсем скончались. Последние поскребыши отдали больным. Алексей Федорович сделал что-то вроде капельниц – засунули им в рот трубочки до самого желудка. Теперь они у нас пьют. Им нельзя не пить, ведь человек на такой жаре без воды не протянет и суток.

А нам пить нечего. Надо же, а ведь когда был ливень, набрали, кажется столько много воды. Вот что значит быть неэкономными! Усугубляет ситуацию жара. Сегодня с утра солнце как взошло на небосклон, так и висит там бесстыдно, ни разу не спрятавшись за хоть какое-нибудь захудалое облачко. И жарит, жарит нас. Пить хочется все больше. Все разделись, насколько позволяли приличия.

Альбина с Маринкой возятся на кухне с остатками еды, а я продолжаю нести вахту в медпункте. Сестра милосердия, блин!

Собственно говоря, сейчас здесь делать совершенно нечего, по-хорошему надо бы пойти, помочь женщинам, но сил никаких нет. Тупо сижу, смотрю в окно на двор. Там суетятся Егор с Борисом. Бегают, как оглашенные. Егор держит рацию перед собой, как икону, оттого их беготня напоминает, какой-то сумасшедший крестный ход. Кажется, третий или четвертый круг уже нарезают вокруг Института. Непонятно, что им надо. Прапорщик с автоматом на плече наблюдает за ними с крыльца. Курит. Кажется у него одного, только и остались еще сигареты, но он ни с кем не делится.

От мужчин, уехавших к реке, вестей пока нет. Господи, хоть бы у них получилось!»

* * *

Илья

Возвращались мы уже в седьмом часу. Уставшие, как собаки, хотя миссию выполнить удалось лишь отчасти.

Поначалу все шло успешно. Бесстрашный Славик забрался на гнущуюся под тяжестью его тела березку и, закрепив на ее верхушке петлю, бросил вниз свободный конец троса с карабином. На нем и закрепили флягу. Семенов аккуратно уперся бампером джипа в ствол березы и включил лебедку. Под неодолимым усилием троса, березка, жалобно потрескивая, согнулась наподобие лука.

Мне, с самого начала сомневавшегося, что из этой затеи выйдет что-нибудь стоящее, пришлось признать, план Крюка блестяще сработал – фляга, зачерпнула воды в нескольких метрах от берега. Лебедка была пущена в обратную сторону и освобождаемое дерево, распрямив ствол, доставило емкость с водой на плато. Все вздохнули с облегчением, и, сообразив, что для данной операции достаточно всего двух человек, принялись заниматься другими насущными делами, а именно, с помощью бензопилы, туристических и пожарных топориков расчищать дорогу к месту водозабора, а заодно и заготовлять подходящие лесины для сооружения журавля.

К сожалению, при спуске на воду пятой фляги, удача нас оставила. Не выдержав издевательств, береза с ужасающим треском переломилась и ее верхушка, чуть не прибив Славку, улетела в реку.

Прокомментировав это событие руладами горестного мата, мы попытались флягу утопить, чтоб все-таки набрать воды. Но и здесь нас постигло фиаско – она не хотела переворачиваться, мешала верхушка березы, в которой запутался трос. Фляга качалась на поверхности воды, как поплавок и течение быстро прибивало ее к берегу.

Наши манипуляции с непослушной посудиной, в итоге привлекли внимание речных обитателей. На поверхности воды, то тут, то там начали мелькать спины с гребнями и широкие приплюснутые головы. В конце концов, все это едва не закончилось трагедией. При попытке Федора утопить флягу с помощью длинного шеста, кто-то невидимый ухватил, погруженный в воду конец палки и с силой дернул. Бедолага едва не кувыркнулся вниз, но в последний момент, был пойман Виталием за брючный ремень.

В итоге, речным ящерам достались лишь бейсболка да шест. Спасенный Федор в первый момент судорожно ощупал руками лысую голову и лишь во второй, смертельно побледнел, осознав, чего он только что избежал благодаря проворству и силе Крюка.

Семенов матерясь, включил лебедку и, оставшийся почти пустым, злополучный алюминиевый сосуд был поднят на плато.

После случившегося, добывать воду тупым забросом фляг в реку уже никому не хотелось. Коротко посовещавшись, мы решили, что на сегодня хватит набранных ста литров, а завтра уже соорудим черпалку-журавля, на постоянной основе. Возникла также мысль, что для набора воды можно использовать электрический насос, которыми обычно пользуются обитатели дачных домиков имеющие водоносные скважины. Правда, перед тем как использовать такой насос, его еще предстояло найти, а заодно и портативный бензогенератор для его питания.

Тем не менее, Семенова эта идея чрезвычайно вдохновила. Он загрузил в джип пару фляг с водой, и умчался в институт, чтоб расспросить Штерна, у кого из его соседей по дачному поселку могло иметься нужное оборудование, и возможно еще сегодня организовать туда экспедицию. С собой он взял Славку. Остальным предложил добираться общественным транспортом, а чтоб нескучно было ехать, попутно расчистить дорогу.

К моменту нашего возвращения, Егор с Борисом успели снарядить вакуумный фильтр и пропустить через него привезенную Семеновым воду. Мутноватая речная водица, после фильтрации стала чистой и прозрачной – вполне пригодной для бытовых нужд. Для питья ее решили дополнительно прокипятить, мало ли какие там могут быть бациллы. Химического анализа не делали, но судя по обилию в реке всякой живности, в том числе мальков, попавших во фляги вместе с водой, решили, что никаких ядов, типа, солей тяжелых металлов, в ней нет.

В полвосьмого из экспедиции к дачному поселку вернулись Штерн с Семеновым и Славой. Лица всех трех несли на себе налет грусти и разочарования. Ездили они туда, по наводке Михаила Аркадьевича, вспомнившего, что у одного зажиточного куркуля, вроде бы имелся нужный насос. Однако сосед, очевидно опасаясь мародерства в зимний период, когда на дачах никто не живет, насос со скважины снял и куда-то припрятал. Куда, выяснить так и не удалось. Во всяком случае, тщательные обыски его домика и сарая оказались безрезультатными.

Поиски решено было продолжить завтра. Изготовление журавля, тоже решили не откладывать в долгий ящик, потому что – насос насосом, а журавлями пользовались за триста лет до открытия электричества и горя не знали.

***

После ужина, состоящего в основном все из того же мяса динозавров (правда на этот раз его удалось вымочить, и оно было вполне приличным на вкус), Егор с загадочным лицом предложил кое-что обсудить.

Обсуждать "кое-что" решили тут же в вестибюле первого этажа, благо порядок в нем уже навели и посадочные места, благодаря диванам и креслам из бандитской фуры теперь имелись. К тому же в этом случае в собрании могли участвовать и вахтенные, а также Майя с доктором не решавшиеся надолго оставить больных.

Смеркалось. Солнце скрылось за деревьями, оставив лишь красный отсвет на краю неба. Те, кому не хватило места на диванах, принесли стулья из буфета. Люди тихо переговаривались, кое-кто позевывал. Крюк, устроившись в вахтерской комнатушке, тихонько бренчал на невесть откуда взявшейся гитаре, что-то напевая себе под нос.

Из буфета пришла Альбина, и, вытирая руки полотенцем, присела на краешек стола рядом со своим любовником, кидая на него загадочные взгляды. Тот, казалось, их не замечал, продолжая напевать.

– Ну, я вижу, все собрались? – Егор вышел на середину зала.

– Да все, все! – сказали ему.

– Давай, уже начинай, чего хотел-то?

– Быстрей, а то спать кидает, сил нет…

– Хорошо, хорошо! – закивал Егор. – Немного терпения, это всех касается! – он выдержал театральную паузу и продолжил. – Все вы знаете, что каждый день и каждую ночь… Хотя про ночь не все знают. Так вот: каждый день, примерно с двенадцати… плюс-минус пять минут, а также каждую ночь в те же часы, где-то неподалеку от нас работает мощный источник коротковолнового излучения. Мы предположили, что данный источник, вероятно, имеет искусственное происхождение, то есть, мог быть создан некими разумными существами.

– Зелеными человечками? – поинтересовался Федор. Вместо утерянной бейсболки он раздобыл где-то ковбойскую шляпу.

– Неважно, какого они цвета! – парировал Егор, – важно, чтоб были разумными! Согласитесь, трудно предположить, природное происхождение сигнала, возникающего всегда в одни и те же часы и длящегося равные промежутки времени.

– А появление нашего идеально круглого плато с идеально отвесными стенками в не пойми каком мире, интересно, можно объяснить с точки зрения природного явления? – поинтересовался Штерн.

Егор на несколько секунд задумался.

– Это вы конечно, правы, Михаил Аркадьевич… наше плато действительно первичная загадка… но в установлении природы источника сигнала, возможно, содержится и отгадка. По крайней мере, никаких других зацепок у нас пока нет.

– А если эти твари нас сюда и засунули? – предположил Николай. – И теперь суки, наблюдают за нами, как за крысами… опыты ставят…

Собравшиеся неодобрительно зашумели, на все лады кляня неведомых экспериментаторов. Дождавшись пока гул голосов утих, Егор невозмутимо продолжил:

– Предполагать можно все что угодно… но давайте я все-таки, сначала расскажу, что нам удалось выяснить? Всем наверно известно, что радиоволны в УКВ диапазоне, распространяются в пределах прямой видимости? То есть источник сигнала, находится где-то поблизости. Так вот… мы с Борисом решили выяснить направление, откуда приходит сигнал. Ведь зная направление, можно найти его источник. Поскольку пеленгаторов у нас нет, мы решили поступить просто – использовать рацию, как детектор, а здание института, как экран. А если сказать еще проще: мы собрались во время радио-сеанса, ходить с включенной рацией вокруг института… предположив, что в какой-то точке сигнал будет иметь минимальное значение, то есть будет максимально экранироваться зданием, а значит, его источник расположен в противоположной стороне.

– Интересная мысль, – сказал Семенов, – направление по шуму определять… И что? Удалось что-то выяснить?

– Кое-что! – важно кивнул Егор. – Во-первых: оказалось, что интенсивность сигнала нарастает постепенно, в течение двадцати минут. Во-вторых: когда она нарастает – направление не определяется! Это поначалу ввело нас в заблуждение… забегались прямо вокруг института… Направление начало определяться только в последние десять минут и чем дальше, тем четче… а потом сигнал разом пропал. В общем, источник сигнала где-то на северо-востоке. Точнее сказать, к сожалению, нельзя, – он развел руками.

– И какие выводы?

– Скорей всего источник сигнала спускается с неба на землю. Это объясняет тот факт, что его интенсивность плавно нарастает, а также то, что вначале здание его не экранирует, ведь он находится сверху!

– Сверху, значит… – Семенов хмыкнул. Непонятно было, то ли он сомневается в выводах экспериментаторов, то ли, наоборот, пытается их домыслить. – А ночью, значит…

– Да! – радостно перебил его Борис. – Ночью он, наоборот, поднимается!

– Боря хочет сказать, – поправил приятеля Егор, – что мы так думаем, что поднимается. Проверочный эксперимент собираемся провести этой же ночью. Будем смотреть с крыши в бинокль, откуда ракета взлетает. Днем смотрели в том направлении – ничего не увидели.

Семенов хмыкнул.

– Внимательно смотрели?

– Все глаза проглядели! Нет ничего, чтоб содержало хоть какой-то намек на искусственное происхождение… с одной стороны там вообще море, с другой лес до самого горизонта.

– Так… – Семенов что-то прикидывал, – высота здания около двадцати метров. Плюс еще высота плато, метров десять… значит все вместе – тридцать метров… ну, пусть тридцать пять. Славик, какая с такой высоты дальность видимости горизонта?

– Километров двадцать, – сообщил тот после секундной заминки. – В зависимости от рельефа местности, может быть меньше, но в любом случае не больше двадцати трех. Это конечно, если принять, что искомый предмет имеет нулевую высоту, – Слава хихикнул.

Борис с Егором переглянулись.

– Ну а если искомый предмет высотой метров десять, – продолжал Слава, – то теоретически его можно заметить километров за тридцать… если, конечно, располагать очень хорошей оптикой.

– Каковой мы не располагаем, – закончил за него Семенов, таким образом, остается предположить, что этот ваш источник, либо хорошо замаскирован или скрыт в складках местности, либо находится за пределами линии горизонта и отсюда нам его не увидеть. Иными словами – если он достаточно мощный, то место его посадки может находиться и за пятьдесят, и за сто пятьдесят километров от нас. Ну, что на это скажете, господа ученые?

Егор с Борисом подавленно молчали. При данном раскладе, все их достижения сводились к нулю.

– А вот еще интересно, – побурчал из своего угла Штерн, как это понять: "с неба"? Он что, на лифте спускается? Свечкой вниз? Солдатиком ныряет? Насколько мне известно, космические аппараты спускаются по скользящей полубаллистической кривой. В этом случае никаких эффектов подобных описанным молодыми людьми, быть не должно и сигнал менял бы направление в течение всего времени наблюдения.

– Господь с вами, Михаил Аркадьевич, – засмеялся Семенов, – что мы с вами знаем о космических аппаратах зеленых человечков?

– Это сначала по кривой! – возразил Егор, – А после раскрытия парашютной системы, спуск становится более-менее перпендикулярным. В общем надо организовывать экспедицию! – неожиданно добавил он.

– Точно! – поддакнул ему Борис.

В наступившей тишине, стало слышно, как Крюк легонько трогает струну.

– Куда? – наконец, спросил Семенов.

– Как куда? – удивился Борис. – К источнику конечно!

– Бред! – четко сказала Альбина. – Вы мальчики, с ума сошли! – и покрутила пальцем у виска. – Сбрендили! – сказала она Крюку. Тот равнодушно пожал плечами, продолжая напевать:

"…А он говорит в Марселе такие кабаки,

Такие там бордели, и такие коньяки!

Там девочки танцуют голые,

Там дамы в соболях!

Лакеи носят вина, а урки носят фрак…"

– Да иди ты! – Альбина дернула плечиком. – С вами серьезно…

– Перегрелись ребятки, наверно, на солнышке, – хмыкнул Федор, – пойдем, что ли мужики, дрыхнуть… завтра куча дел.

– Точно! – подхватил Андрюха и начал вставать. – Источники-херочники!.. фигней страдаем тут!

Люди зашевелились.

– Да подождите вы! – повысил голос Семенов. – Ты что, серьезно? – повернулся он к Егору.

– Ну, а какая у нас альтернатива? Я понимаю, что дел полно… Но если жить только сиюминутным… долго ли мы протянем?

– Ты сказки в детстве любил?

– Чего? – удивился Егор. – Какие сказки?

– Помнишь, там было: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

– Надо воздушный шар… – эти слова вырвались у меня сами собой. Все повернулись и посмотрели на меня, как на умалишенного. – Я говорю: чтоб подняться выше и посмотреть – надо воздушный шар.

– Господи! – Альбина всплеснула руками. – Еще один шизик!

– Может сразу самолет? – поинтересовался Слава. – Давай, предлагай, не стесняйся!

– Не, надо этих… птеродактилей запрячь… – съехидничал Андрюха.

Алексей Федорович громко вздохнул.

– Пожалуй, пойду, проведаю больных…

Его слова послужили сигналом – собравшиеся стали расходиться. Вскоре в опустевшем вестибюле остался один Крюк, который тихо бренча гитарой, напевал себе под нос:

"Товарищ, товарищ, скажи ты моей маме,

Что сын ее погибнул на войне…

С винтовкою в рукою, и шашкою в другою,

И с песнею веселой на губе!

Глава 7

Илья

Я проснулся, от того, что кто-то тормошил за плечо. Кое-как продрав глаза, обнаружил, что возле неряшливого лежбища, служащего мне постелью, стоит Егор. Со свечой руке и крайней степени возбуждения на лице.

– Слушай, мы тут подумали… ты был прав!.. насчет воздушного шара!

Я приподнялся на локте, недовольно щурясь на свечу. В последние полчаса мне снился удивительно приятный сон, воспоминания о котором, как это всегда бывает со снами, теперь стремительно улетучивались. Что ж там было? Что-то связанное с прошлым… с Анюткой… Чёрт, принесла тебя нелегкая!

– Эй! – нетерпеливо сказал Егор. – Ты проснулся? Или может на тебя водой побрызгать?

– Чего тебе надо? – неприязненно поинтересовался я. – Спал никого не трогал. До утра не мог подождать со своим озарением?

– Не мог, – безапелляционно ответил, Егор. – Не мог! Мы его сделаем! Я все проверил и просчитал!

– Кого сделаем?

– Не кого, а что! Воздушный шар… точнее аэростат.

– Какая разница-то?

– Эх ты, умник! Шар, он шарообразной формы, а аэростат может быть любой! Мы сделаем его модульным, наполним водородом…

– Водородом? Ты выпил что ли? – я приготовился снова лечь. Но Егор опять схватил за плечо.

– Да послушай ты! Мы склеим блоки из пленки и наполним водородом. У водорода подъемная сила намного больше, чем у нагретого воздуха. Вся конструкция получится относительно небольшой. Всего-то понадобится баллонов пятнадцать газа, я прикинул… по институту можно и сорок легко насобирать. Лучше бы, конечно, гелием… но гелия надо еще больше, мы столько не соберем.

Я зевнул, по привычке прикрывая рот ладонью.

– Сколько времени?

– Два часа.

– Два часа ночи, что ли? – поразился я.

– Ну, не дня же! Давай, вставай, пошли!

– Куда?

– Поможешь мне рулон пленки принести, а то Борька там, на улице эксперимент с НЛО проводит, а мне одному несподручно…

– Ты что, серьезно?

– Серьезней некуда! Давай, умывайся и пошли. Штерн уже там, но от него толку мало – тяжелее очков ничего поднять не сможет…

– Вы и до Аркадьича добрались? – поразился я.

– Да он сам и начал. Запала ему в душу твоя идея. Он вспомнил, что у них в опытном цехе есть участок для сварки пленки. Они, понимаешь, упаковку герметичную делали, для каких-то порошков. Мы сходили, посмотрели… там станок такой с колесиком фторопластовым, пленку наматываешь на барабан, раз и все! Аркадьич говорит – метровый шов за минуту клеит. Только пленка у них – говно. Он сказал, на складе есть рулон высокопрочной, с полиэфирной основой… сейчас вместе сходим, посмотрим, да притащим…

Минуту спустя, мы уже шли по коридору.

– Но к чему такая спешка? – недоумевал я, – нельзя было до утра подождать?

– Да потому что, – объяснял Егор, – если к утру удастся, хотя бы один модуль склеить, надуть газом и предъявить, то глядишь, и остальные проникнутся этим делом. По-другому не объяснить нашим тормозам, что аэростат – единственная возможность выбраться из этой жопы. Обустраиваться тут на века никакого смысла нет, мы тут и месяца не протянем, те, которые в коме и недели. А если бросить все силы на аэростат, всем взяться, то можно его за день, ну максимум за два, сделать. Чем быстрей найдем этих… не знаю кого, тем больше шанс на выживание и ты, как бывший ученый, должен это понимать!

– Да понял я… понял.

* * *

Нам удалось. Бессонная ночь не прошла даром. Наполненный водородом прозрачный цилиндр покачивался в метре от поверхности крыльца, заякоренный тяжелой стальной болванкой. Высотой он был выше меня, а диаметром в полтора обхвата. При всем-притом, казался совершенно эфемерным, содрогался даже от легкого ветерка. И, тем не менее, обладал ощутимой подъемной силой. Тому доказательством служили, подвешенные к его основанию и болтающиеся в воздухе, три гирьки, общей массой восемьсот грамм.

– Ну, вы, блин, даете! – сказал Семенов, – товарищи ученые, доценты с кандидатами… – он обернулся на стоявшего сзади Славку. Тот только руками развел, что, мол, тут скажешь? Одни междометия и те матерные.

– И сколько ж таких сарделек нужно, чтоб человека поднять? – поинтересовался Алексей Федорович.

– Это, смотря какого человека… – Егор замялся. – Ну, в общем, если рассчитывать на среднего мужчину, то около сотни.

Кто-то присвистнул, кто-то засмеялся, кто-то с досадой крякнул:

– Ничего себе вязаночка!

– Да вы их полгода клеить будете! – выразил общественное сомнение прапорщик Николай.

– И еще столько же времени надувать, – поддакнул ему Федор

– Что значит, "мы"? – возмутился Егор. – Мы что, для себя это придумываем? Если всем миром взяться, и поставить это дело на поток, можно в час… – он задумался, – штук десять таких баллонов сделать…

– Сколько, сколько? – недоверчиво прищурился Семенов. – Заливаешь ты, товарищ Егорка, ох, заливаешь!

– Ну, хорошо, пусть не десять, пусть пять… все равно за сутки сделаем!

– А за водой когда? – нервно поинтересовалась Альбина.

– Журавля ведь собирались делать, – напомнил Федор.

– И журавля, а как же! – обернулся к нему Семенов. Прищурившись, посмотрел на Егора, похоже, уже приняв решение. – Сколько вам нужно человек, чтоб максимально ускорить производство?

* * *

Дневник Майи

«Сегодня на нас никто не напал. Ни динозавров, ни птеродактилей, ни иной какой напасти вроде ядовитых цветов. Удивительно! И даже жара немного спала. Такое ощущение, что все устаканилось. Даже во двор не страшно выходить. Впрочем, страх уже несколько притупился, потому что не может же человек все время бояться.

Устала как собака. Весь день носилась между кухней и лазаретом. И людей кормить надо, и больным необходим уход. Все тело ноет, ноги гудят. Руки заняты, а голова-то свободна. Думала без конца. Почему я до сих пор жива, хотя уже сколько раз смерть была совсем рядом? Удача, стечение обстоятельств или просто мое время еще не пришло? В прошлой жизни я редко задумывалась над этим. Жила и жила. День за днем.

Нет, конечно, в детстве, как и многие, я ужасно боялась смерти. А еще, что родители умрут, и останусь одна. Пожалуй, это страх был даже сильнее. Помню, в семь лет проревела в подушку полночи, когда мама попала в больницу. До того жутко было от мысли – вдруг я больше ее никогда не увижу. Ничего нет страшнее, детских страхов. Пожалуй, даже нынешний ужас не сравнится. И какое блаженство испытала, когда спустя неделю прижималась к маме, исхудавшей, осунувшейся, но, главное – живой и почти здоровой! Я хочу снова испытать это чувство. Когда Марек очнется. И остальные».

Я потерла переносицу. Глаза сами собой закрывались. Нет, никуда я не пойду, здесь спать станусь. Место есть, да и вдруг кто очнется.

* * *

– …Майечка, проснись, пожалуйста, – женский голос нудно повторял, вклинивался, нарушал приятную дрему, – ну, проснись…

– Без меня по нужде сходить не можете? – я приоткрыла один глаз, и тут же закрыла, заворочалась, поудобнее устраиваясь на кушетке.

– Там собрание. Нужно, чтоб и ты была, – Маринка опять начала трясти за плечо, – эй, а они не умерли? Что-то, вроде не дышат…

– Типун тебе на язык! – буркнула я, садясь на кушетке. – Что за собрание? – протерев глаза, посмотрела на отравленных. Те и впрямь выглядели неважно. Где-то в груди заныло. Я намочила тряпку и принялась обтирать словно бы пожелтевшие лица. Начала с Марека.

– Ну, завтра же… – начала сбивчиво объяснять Маринка, закатывая глаза, – они ж придумали… В общем, пошли давай, сама все узнаешь.

– Иди, – отмахнулась я от нее, – через пять минут буду.

Из буфета раздавались приглушенные голоса. Там явно шли бурные обсуждения.

Хоть наш коллектив изрядно поредел, все ж было тесновато.

При моем появлении, все голоса смолкли. От их взглядов стало не по себе.

– Девочка, моя, – проворковала Альбина, непривычно сладким голоском, – заходи скорее, не стой на пороге.

* * *

– Не будем ходить вокруг да около, – начал Семенов, как всегда, взявший инициативу в свои руки, – Есть одна идея. Ее реализация дает нам, пусть маленький, но шанс к спасению.

– Вы что-то придумали? Мы сможем отсюда выбраться? – мой сон, как рукой сняло, Семенов не тот человек, чтобы разбрасываться пустыми словами. Я присела на краешек стула.

– Помнишь, речь шла об источнике сигнала, и наши умные люди, – Семенов кивнул в сторону Бориса с Егором, – придумали, каким образом можно этот самый источник запеленговать. Но это ты уже знаешь. А вот чего ты не знаешь, что другой умный человек, – на этот раз жест был в сторону Ильи, – придумал, как его можно увидеть. – Семенов сделал эффектную паузу. – Воздушный шар. Вернее, несколько. И не совсем шаров.

– Это не принципиально, – вклинился Егор, торопясь объяснить мне суть вопроса, – главное, что на этой конструкции, состоящей из многих… ну вот как связка детских шариков, представляешь себе? На ней можно поднять человека на приличную высоту. И, соответственно, есть шанс обнаружить источник сигнала.

– Интересно, – я, удивлялась все больше и больше, как умудрилась не заметить таких грандиозных приготовлений. Впрочем, немудрено, весь день был занят решением бытовых вопросов.

– Тут есть свои сложности, технического плана, – Егор заметно нервничал, то и дело приглаживая ладонью несуществующую шевелюру, – например, исходных материалов у нас маловато, и взять их неоткуда… Совсем. Поэтому танцуем от того, что есть… понимаешь?

Я смущенно улыбнулась. я не понимала.

– В общем, шары эти, не поднимут, например меня, – Семенов развел руками, – или того же Славку. Не хватит у них подъемной силы. Мы уже голову сломали, прикидывая и так, и эдак… а все к тому, что поднимать придется женщину. Вот так. Как ты на это смотришь? – видимо в моих глазах он прочитал ответ. – Нет, если ты категорически не согласна, будем искать другие пути, хотя это проблематично.

– Нет, ну… я не то, чтобы против, – промямлила я, мысленно постучав себя по лбу, могла бы и раньше догадаться, для чего позвали. – Просто это… – помолчала, подбирая слова, – несколько неожиданно, что ли.

– Видишь ли, деточка, – встряла Альбина, упреждая невысказанный вопрос, – Маринины пышные телеса шарики вряд ли поднимут…

– А сама-то чего?.. – залепетала Маринка, заикаясь от волнения, – не хочешь слетать?

– Ишь как дыханье-то сперло, – Альбина брезгливо поморщилась, – я с детства высоты боюсь. У меня эта… как ее… аэрофобия.

– Вообще-то, боязнь высоты – акрофобия, – задумчиво произнес Илья.

– Ну, акрофобия, какая разница? – на лице Альбины читалось возмущение по поводу некоторых очень умных, – я к тому говорю, что хоть и не такая сочная, как некоторые из присутствующих мадмуазелек, но все же килограмм на пятьдесят пять потяну…

"Завралась ты подруга, – подумала я, глядя на ее субтильную фигуру, – от страха килограмма четыре себе накинула".

– Все, кончайте базар, – Семенов рубанул рукой воздух, и смущенно приблизился ко мне, – девочка, сама видишь – от этих кисейных барышень толку чуть да маленько, – когда он наклонился и осторожно взял за плечи, я ощутила невыветриваемый запах табака, пыли, и крепкого мужского пота. – Ну, сама посуди голубушка, не поднимать же, в самом деле, детей. Хотя мальчишки очень желали, – его глаза смотрели устало, – а ты и по весу подходишь отлично, и штаны не обделаешь со страху, надеюсь… Идеальный вариант. Ты наш единственный шанс. Другого нет!

Лесть была неприкрытой и грубоватой, но этого учащенно забилось сердце – они в меня верят! Как же жаль его… всех их. Ведь не спят, что-то думают, ищут, пытаются. Не опустили руки, не сдались. Заботятся. Как же повезло встретить таких замечательных людей! Не могу я их подвести.

– Без твоего участия никак не обойтись, – в тон Семенову продолжил Егор, – времени на раздумья нет. Как ты могла заметить, что ни день, то новая беда.

– Хорошо, согласна, – я торопливо кивнула, – а здесь кто будет дежурить?

– Да ты не волнуйся, – Семенов оглянулся на стоящих уже в дверях женщин, – вон, у нас две матери Терезы, прямо сейчас готовы приступить. Верно, девочки?

Альбина с Маринкой переглянулись и закивали синхронно, как два китайских болванчика.

– Иди, Майечка, получай инструкции, да выспись потом хорошенько, – проворковала Альбина, – готовься спокойно к подвигу во имя человечества. Я позабочусь о больных.

– А я завтрак буду делать. Встану рано-рано, – Марина от радости, что ее не заставляют участвовать в дикой авантюре, готова была на немалые трудовые свершения.

– Ты не бойся, это же быстро, – обнадежил Слава, – поднимешься, осмотришь прилегающую местность, и опустишься. В любом случае, полет продлится недолго.

Утешил, называется, насчет любого случая. Видя мое растерянное лицо, мужчины наперебой принялись успокаивать:

– Мы будем на связи, если что, сразу опустим, - басил справа Егор.

– На всякий пожарный, пистоль тебе выдадим, - это уже Славка.

– И вообще, ты девчонка смелая, – похлопывал по плечу Семенов. – Я в тебе уверен, как в самом себе!

Остаток вечера он и прочие изобретатели запихивали в мою бедную голову всяческие нужные и полезные на их взгляд, вещи.

Глава 8

Крышу кабины задела ветка, потом еще одна. Потом они градом застучали, зашуршали по дверцам и по стеклам. Дорога сузилась окончательно. Виктор Сергеевич остановил свою "волгу" и заглушил мотор. Прямо перед капотом начиналась маленькая березовая рощица, уже, впрочем, через пару десятков метров обрывающаяся крутым склоном.

– Приехали, выгружаемся, – не услышав ответа, он обернулся к своему спутнику и усмехнулся. Андрюха, который, еще несколько минут назад, трепался не переставая, теперь сладко дрых, скрючившись на заднем сидении, сложив лохматую голову на рюкзак.

Стояло раннее утро, от реки тянуло прохладой, навевая воспоминания о рыбалке. Настоящей рыбалке. Когда вода не пахнет гнилью, а пахнет свежо и вкусно. Когда по реке плавают не трехметровые крокодилы и страховидные змеи, а пескари и караси, в крайнем случае, щуки. Когда вода стелется зеркалом и подсеченная рыбина бьется в росистой траве. Когда в кустарнике у реки рассуждают и беседуют о своем мирные птахи, а не верещат уродливые птеродактили.

«Интересно, какие новые пакости заготовил нарождающийся день?» – с неудовольствием думал Виктор Сергеевич, щурясь на всходящее солнце.

* * *

– Я тебе Сергеич так скажу, херней они маются вместо того, чтоб делом заняться… интеллигенты недоделанные! – шофер Андрюха шел по еле заметной тропинке среди ивовых зарослей, поминутно уклоняясь от нависших веток. – Напридумывали, блин, летать… Карлсоны, мать их! И Семенов этот, мудак, поддержал их зачем-то… Я его нутром чую – майоришко отставной, а корчит из себя генерала. Я таких повидал на сверхсрочке.

Виктор Сергеич, к которому обращался Андрюха, тоже не одобрял фантастических идей своих товарищей, но и осуждать их не спешил. Он вообще не особенно прислушивался к своему болтливому спутнику. Как, примерно, к своей, оставшейся дома, собаке Лайке – гавкает и гавкает – суть, потому что собачья. Все же лучше, чем одному идти. Помповое ружье на плече поминутно цеплялось стволом за низко склонившиеся ветки. Он перевернул его прикладом кверху. На другом плече болтался маленький рюкзак со снастью и инструментом. Андрюха пыхтел сзади, волоча под мышками самодельные удилища, бухая новыми кирзачами. Виктор же Сергеич щеголял в китайских кедах, найденных накануне в спортзале. Никому из мужиков сороковой размер не подошел, а у него нога небольшая, ему как раз впору. Таксист улыбался, чувствуя, как полупустой рюкзак приятно хлопает по штормовке, а кеды мягко пружинят на утоптанной земле.

Тропинка вильнула и пошла под откос к реке. Заросли облепихи в этом месте образовали, своеобразный туннель из зелени. Поднимающееся из-за горизонта солнце било в прорехи сплетенных ветвей, рассыпая снопы, скачущих по тропинке и трепещущих в такт порывам ветра, солнечных зайцев. Все мирно и благостно. Только вот железная дура на плече, мешается и портит приятные впечатления от прогулки. Но без оружия сейчас никуда.

Внизу плескалась река. Противоположный берег окаймляла стена низкорослых деревьев с толстыми, корявыми стволами. Андрюха с ненавистью посмотрел в их сторону.

– Слышь Сергеич, какое сегодня число?

– Тебе какая разница? – удивился таксист.

– Да просто прикидываю, сколько мы уже в этой жопе торчим?

Виктор Сергеевич посмотрел на наручные часы. Механически, скорее, посмотрел, потому что и так знал дату.

– Двадцать пятое.

– А день какой? – продолжал интересоваться Андрюха. – В смысле, день недели?

Тот удивленно глянул на него.

– А хрен бы его знал. Тебе, не все ли равно? У бродяг всегда красное число. Считай, что воскресенье.

Андрюха принялся что-то прикидывать на ходу, бормоча:

– Так… попали мы сюда семнадцатого… – он по-детски загибал пальцы. Споткнулся о корень, выругался и констатировал – Ё-моё, Сергеич… мы тут уже восьмой день!

– Какая разница? – равнодушно повторил таксист и остановился. – Кажись, пришли. Вон он знак, который Федя вчера оставил.

Небольшая фигурка плюшевого медвежонка, висела на березовой ветке. Порывы ветра раскачивали ее, подвешенную на длинной нитке, словно нелепый маятник.

– Точно он сказал: мимо не пройдете…

Федор вчера еще прошелся берегом, подыскивая место для рыбалки. Он-то и был главным инициатором этого дела. Виктора Сергеевича и Андрюху уговорил, а сам в итоге не пошел. Не смог пропустить старт аэростата. Да кому он нужен этот сраный аэростат? Все равно эта перевернутая гигантская виноградная гроздь никуда не полетит, в этом Виктор Сергеевич был твердо уверен, и упускать такое замечательное утро, смысла не видел. Хорошо, думал он, что Федька вчера присмотрел местечко, и сегодня они не потеряли время на поиски стоянки.

Место и впрямь было неплохо подобрано – берег здесь образовал небольшую заводь. Течения в ней почти не было. Глубина у берега небольшая, вода прозрачная как чисто вымытое стекло – ни одна крупная тварь незамеченной не подберется. Да они еще и вялые поутру. А рыбы, пожалуйста, вам, так и шныряют по мелководью, скользят живым серебром в зеленоватой полутьме.

Удовлетворившись первичным осмотром, они стали устраиваться на, покрытом свежей травой, откосе. Похлопали предварительно по нему удилищами, чтобы вспугнуть змей, если таковые здесь водились. Расстелили брезент. Расположившись на нем, стали налаживать удочки. Затем Виктор Сергеевич отправил Андрюху, как самого младшего, в ближайший лесок с топориком, нарубить валежин для костра, а сам извлек из рюкзака и открыл стеклянную банку с копошащимися в ней дождевыми червями (накопал вчера вечером во внутреннем дворе института). С удовольствием стал насаживать их на крючки. Уложив удочки по краям заливчика, окаймленного травой, он уселся на брезент и стал ждать.

Над рекой колыхался неплотный туман. Сквозь его дымку проглядывало нежаркое еще солнце.

На берегу ощутимо припахивало гнилью. "На такой воде уху-то можно ли варить?" – заволновался Виктор Сергеевич, но обследовав берег, вскоре разобрался, что неприятный запах издают комки бурых водорослей, то тут, то там прибившиеся к берегу. Сама же вода была чиста и ничем не пахла. Таксист успокоился и прилег на брезент.

Ах, какие были рыбалки в прошлой жизни… Мерцающие огни деревень на том берегу, гудки пароходов, волна, с ласковым шорохом набегающая на берег, треск костра и веселый танец языков пламени, вкусный дым, наваристая уха в закопченном котелке…

Приятные воспоминания прервал Андрюха, явившийся из леса с огромной охапкой сучьев.

– Подсекай, подсекай, уйдет! – истошно завопил он, заставив Виктора Сергеевича вздрогнуть.

Около берега, сцапав наживку, ходила, приличных размеров рыбина. Таксист схватил удочку. Рыбина, ожесточенно сопротивляясь, металась из стороны в сторону. Виктор Сергеевич осторожно, чтоб не сорвалась, подводил ее к берегу. Наконец, умело подсек, выдернув из воды под острым углом. Миг и она уже кувыркалась в траве. Рыбаки склонились над добычей.

Рыба была очень красивой, в крупной золотистой чешуе, темной на спине, и более светлой на брюхе.

– Не меньше кило будет! – уважительно сказал Андрюха. – Сергеич, это кто, карась что ли?

– Сам ты карась! Карась, он шире и площе. И усов у него нет. Это кажись, сазан молодой. Килограмма на полтора потянет! Давай разводи костер, варить его, голубчика, будем. – Виктор Сергеевич весело потер руки, – Ну, начало положено! Хорошо, что я толстую леску взял!

Почти сразу же он вытащил еще одну рыбину, на этот раз значительно меньших размеров. Рыбаки дружно решили, что она похожа на окуня. Потом наступило длительное затишье. Андрюха после нескольких неудачных попыток, разжег-таки костер. Где он умудрился набрать таких влажных веток в сухом лесу, уму непостижимо. Виктор Сергеевич, морщась от едкого дыма, чистил "сазана".

Стало припекать. Андрюха снял рубаху и кирзачи, оставшись в завернутых до колена джинсах. Он ходил вдоль берега и то и дело патетически восклицал:

– Ну, где же вы? Чего не ловитесь-то? Ловись рыбка, большая и маленькая! Может мы не в том месте сели, а, Сергеич?

– А ты раньше времени не суетись, – урезонивал его Виктор Сергеевич. – Будет тебе клев. Где две, там и двадцать. А вот, кстати… – показал он на дернувшийся поплавок.

На этот раз, на крючок попало что-то весьма крупное.

– Держи, держи его! – Андрюха носился вокруг и руководил. – Сергеич, твою мать, подсекай!

Толстая леска неожиданно ослабла, бессильно упала на воду, затем неожиданно напряглась и рванула с такой силой, что уронила ошалевшего, но так и не выпустившего удилища из рук, таксиста, в воду. Андрюха, матерясь, кинулся на помощь. Вместе они кое-как подтянули добычу поближе. Но когда, наконец, увидели, кто им попался, дружно выскочили на берег. Удочку, впрочем, Андрюха так и не выпустил, а упрямо продолжал тянуть. Из воды показалась темно коричневая тушка, длиной, чуть меньше метра. Существо отчаянно сопротивлялась, вода вокруг него бурлила, как от винта моторной лодки.

– Эпическая сила! – орал Андрюха. – Кто это? Крокодил, что ли?

Передняя часть существа, действительно напоминала крокодила. Во всяком случае, пасть у него была точь-в-точь крокодилья – длинная, сужающаяся к концу, с кривыми кинжалами зубов. На этом, правда, сходство и заканчивалось, вместо лап были плавники, да и хвост оказался рыбий. Почти уже вытащенный на берег, монстрик, наконец, сообразил, что лучшая защита – это нападение, и внезапно атаковал. Разинув пасть, он бросился вперед, и вцепился Андрюхе в ногу.

– А-а-а… – заорал тот словно резанный, и, бросив удочку, рванулся прочь, таща тварь на ноге, как медведь собаку. – Сергеич, отцепи его от меня… А-а-а!..

Таксист схватил ружье, но вместо того, чтобы выстрелить, использовал его как дубину – двинул чудищу прикладом по башке. То лишь коротко взрыкнуло, но Андрюхиной ноги не отпустило.

– Сергеич!.. – вопил Андрюха. – Хули ты делаешь? Стреляй! Стреляй в него! Пока он мне ногу не отгрыз на хрен!

Тот, наконец, сообразил, перевернул ружье как надо, и, передернув ствол, бабахнул в крокодиловидную рыбину зарядом картечи. По счастью, не зацепил Андрюху. Разжав челюсти, тварь отлетела на полметра и упала в воду. Сдыхать, тем не менее, она не собиралась. Оскалилась, попятилась, ударила мощным хвостом по воде, подняв фонтан брызг, и рванула прочь, таща за собой удочку.

Плыла она, впрочем, вдоль берега, не удаляясь к середине реки.

– Стой, сука! – охваченный праведным гневом таксист побежал за ней по берегу, не желая терять ценную снасть.

Бежал он метров триста, и как оказалось не зря. За очередным изгибом реки, тварь обнаружилась, лежащей неподвижно среди стеблей молодого камыша. Удочка плавала рядом. Вдавливая кедами траву в мокрый грунт, Виктор Сергеевич осторожно приблизился и, потыкав стволом ружья, убедился, что рыба-крокодил мертва окончательно и бесповоротно. Рассудив, что она, хоть и крокодиловидная, но все же рыба и добычу упускать грешно, таксист ухватил ее за хвост и выволок на берег.

Когда он вернулся, чтоб подобрать удочку, внимание его привлекло нечто плывущее по реке. На первый взгляд, это нечто выглядело, как большой ком водорослей. Да что там ком, целая маленькая копна. Ну, плывет себе и плывет. Виктор Сергеевич уже хотел, было, отвернуться, как вдруг увидел, что следом за первым, плывет второй, а немного поодаль и третий, и четвертый, и пятый… В бога, душу, мать, да их тут целая флотилия. Что же это такое? Он пытался вглядеться, но мешала близорукость, а очки оставил на брезенте. Дерьмо какого-нибудь динозавра? Ну, нет, столько навалить – это целое стадо нужно. Первые шары меж тем, уже проплывали мимо него, быстро приближаясь к берегу. Река в этом месте сужалась, и таксист смог подробней разглядеть странные предметы.

Это были не предметы.

Они шевелились. Словно состояли из чего-то текучего, непрерывно движущегося. Движение это выглядело тошнотворным, но никак не угрожающим. Мучимый любопытством, Виктор Сергеевич зашел в воду и, вытянув руку, дотронулся концом удочки до ближайшего к нему… как это назвать?.. шара. С удивлением он увидел, что удочка, словно не встречая никакого сопротивления, ушла вглубь шевелящейся массы. Когда же он попытался ее вытащить, выяснилось, что ком ее не отпускает и тянется следом. Испугавшись, он бросил удочку и схватился за ружье.

На его глазах, ком ткнулся в берег, и вдруг рассыпался… Да это же… Виктор Сергеевич попятился, споткнулся о какую-то кочку и со всего маха сел, при этом, больно ушибив копчик. Муравьи. Сотни, тысячи огромных муравьев. Здоровенных муравьев. Вскочив на четвереньки, он увидел, как другая колонна отрезает ему путь к отступлению. Не обращая внимания на боль, таксист направил ружье в сторону бегущих на него насекомых. Картечь, расплескав песок, пробила ощутимую брешь в первых рядах нападающих. Те, впрочем, словно не заметив потерь, тут же сомкнулись вновь. Он выстрелил еще раз, с тем же успехом. Осознав бесполезность этой затеи, таксист вскочил на ноги и кинулся бежать, рассчитывая на скорости преодолеть преградившую ему путь колону. Не схватят же они его за ноги. Хоть и большие, но человек все равно много больше. Под подошвами китайских кедов противно захрустели хитиновые оболочки насекомых. Ему почти удалось это осуществить – с разбегу пересечь шевелящийся рыжий ковер, благо он был не слишком широким. Но тут муравьи стали прыгать. Таксист никогда не видел прыгающих муравьев и не ожидал от них такой подлости. Муравьи тоже вряд ли раньше встречали бегущего человека, но вот бегущих динозавров они, видимо, повидали достаточно. Виктор Сергеевич не успел ничего понять, как в течение нескольких секунд уже весь был усеян хищными тварями, каждая из которых, словно маленький бульдог, намертво вцепилась в него серпами своих жвал. Каждая впрыснула ему под кожу порцию яда. Сказать, что это было больно – значит не сказать ничего. Это было адски больно. Тогда он закричал в первый раз. Ослепленный болью и ужасом, он споткнулся обо что-то и полетел кувырком. Он катался по земле, колотя себя, что есть силы. Но на месте раздавленных, тут же появлялись новые легионы злобных тварей. Подтянулись главные силы. Он кричал, как может кричать только человек съедаемый заживо. Кричал, пока муравьи не забили ему горло.

* * *

Андрюхе было больно. Больно и страшно. Кинжальные зубы мерзкой рыбины хорошо прошлись по голени, разрезав кожу и разорвав мышцу. Несколько минут, Андрюха тупо следил, за тем, как кровь быстро заливает брезент. Чего она так хлещет? Наверно повреждена какая-нибудь артерия. Ни хрена себе, сходил, называется, на рыбалку! Он огляделся – чем бы перевязать, но ничего подходящего не увидел. Чертов таксист, побежал за рыбой бросил его тут истекать кровью.

Андрюха стянул с себя майку и принялся рвать ее на лоскуты. Хоть как-то остановить кровь, чтоб добраться до машины. Лишь бы гадина оказалась неядовитой. Сколько они шли сюда? Минут пятнадцать? Ничего, доковыляет… Сергеич поможет. Ну, где же он?

Грохнул выстрел, потом еще один.

Протяжный страшный крик прокатился над сонной речкой. Зловещим откликом отозвалось эхо. Сперва, Андрюхе показалось, что он ослышался – человек не может так кричать. Наверное, на том берегу один динозавр, живьем жрет другого, вот тот другой и верещит. Но как же выстрелы? Когда вопль повторился, Андрюха, несмотря на жару, почувствовал, что мороз ледяным дыханием прошел по коже, заставив встать дыбом все до одного волоски.

– Сергеич? – сказал он, почему-то шепотом.

Человек там за поворотом реки, кричал и кричал. И столько боли и смертной тоски было в этом голосе, что Андрюха не в силах терпеть, зажал ладонями уши. И уже зажав, даже не услышал, а почувствовал, что крик оборвался.

Забыв про раненную ногу, Андрюха вскочил и заметался. Что делать, куда бежать? Помогать Сергеичу? Но ведь он безоружен – помповуху таксист унес с собой. Бежать к машине? Так она как раз в той стороне…

По реке мимо него проплывали странные предметы. То ли коряги, то ли кучи водорослей или сплетение иных каких растений. Вот один из комьев вынесло на отмель. Андрюха протер глаза. Там, где только что был бесформенный ворох, теперь по берегу разливалась рыжая копошащаяся масса. Вглядевшись, он понял, что эта масса состоит из отдельных элементов. И что она не просто рассыпается, а явно движется в его направлении. Быстро движется. Сперва, он не ощутил опасности все стоял и таращился. Да ведь это…

Это были муравьи. Но какие! Величиной с небольшую мышь, и двигались они с не меньшей скоростью. Надвигающийся шорох тысяч лапок заставил Андрюху очнуться. Наконец, он осознал опасность. Еще не ассоциируя с ними крик таксиста, он понял, что от этой стремительной рыжей лавины надо держаться, как можно дальше. К берегу приставали все новые и новые комки живой массы. Рассыпались в рыжую лаву. Схватив удочку и опираясь на нее, как на костыль, Андрюха заковылял в сторону леса. За ним тянулась кровавая полоска – перевязать раны он так и не успел.

Глава 9

Майя

Утро выдалось безоблачным и почти безветренным. Я постановила для себя, считать это хорошим знаком. Несмотря на ранний час, было уже жарко. Солнце, торопилось нагреть, не успевшую остыть за ночь землю, швыряя вниз снопы косых, злых лучей.

Единственным местом, куда оно еще не добралось, была, закрытая зданием Института, площадка перед крыльцом, с которой, собственно, я и готовилась покорять небеса. Вокруг от утренней свежести уже не осталось и следа, а здесь ее остатки легким ветерком холодили, мои разгоряченные от волнения щеки.

Аэростат уже был готов. Огромная полупрозрачная конструкция, состоящая из множества пластиковых коконов, колыхалась в нескольких метрах от земли, готовая стартовать в любой момент.

Я и представить себе не могла, что эта гроздь получится такой необъятной. На боку одного из баллонов какой-то шутник написал красным маркером: "Crazy baby", а внизу пририсовал корявый смайл.

Мужчины заботливо избавили меня от необходимости наблюдать процесс наполнения (тем более что продолжался он всю ночь). Все-таки одно дело знать, что над тобой восемьдесят с лишним кубометров водорода, ограниченные лишь тонкой пленкой пластика, а другое дело видеть, как взрывоопасный газ перекочевывает из стальных баллонов в призрачные резервуары.

Сами баллоны, вот они. Одиннадцать штук пустых, один к одному, лежат рядышком, зеленые как исполинские огурцы на грядке. Еще один полный стоит рядом. От него к одному из коконов тянется трубка. Расширяясь, шипит газ. Под связкой возятся Илья с Егором, что-то там проверяют и закрепляют. Поблескивают на солнце какие-то манометры и клапана.

– Ну, где ты ходишь, голубушка?! – голос Славки неестественно радостный, видно, что ему не по себе. – Связка гигантских летучих сарделек ждет свою воздухоплавательницу! Ну, быстренько сюда, наденем на тебя сбрую!

"Нашли, блин, поняшу!" – моё состояние было близко к панике. То, что никакой корзины для полета мне не полагается, я знала заранее – максимум, дощечка для сидения. Вроде бы подготовилась морально. Но теперь еле сдерживалась, чтобы не сбежать обратно в институт. В такой темный, прохладный, уютный вестибюль… А лучше еще дальше, куда-нибудь в подвал. Поздно… Илья уже ухватил меня за руку и ласково приговаривая слова ободрения, настойчиво тянул к этой ужасной конструкции.

Хотелось зажмуриться, но я мужественно таращила глаза, словно какой-нибудь лемур.

– Готова? – спросил кто-то приторно сладким голосом.

Судорожно сглотнув, кивнула.

– В туалет сходила?

Кивнула опять. Сходила и не раз. Еще бы не сходить с таким-то настроением. В дурацком комбинезоне спасателя было отчаянно жарко. Мне подобрали самый маленький, и все равно он был размеров на пять больше, чем нужно – пришлось основательно обрезать рукава и штанины. А что это топорщится в правом кармане? Ах да – мой блокнот с записями. Я сейчас и сама не смогла бы себе объяснить, за каким лешим, собираясь, сунула его в карман. Неужто прямо в воздухе намеревалась записывать свои летные впечатления?

Пока меня запрягали в аэростат, я тревожно озиралась вокруг, мысленно прощаясь с жизнью.

Почти все, кто еще оставался дееспособным из нашей поредевшей команды, собрались здесь. Одни просто понаблюдать, а другие и непосредственно поучаствовать. Я затравленно переводила взгляд с одного лица на другое. С удивлением отметила, как Альбина ожесточенно грызет ноготь на большом пальце. Маринка, хлопая коровьими ресницами, пребывала в своем обычном состоянии испуга.

Поскольку женщин больше не было, гендерная солидарность выражалась только этими двумя. Мужчины выглядели менее встревоженными. Хотя нет, если приглядеться, и там можно было заметить беспокойство. Мрачная сосредоточенность Семенова, бегающие глаза Егора, нервные смешки Славки, оптимизма мне не прибавляли. Но ведь надо надеяться! Другого способа узнать, где находится этот проклятый источник радиосигнала, у нас нет. Если я его не найду – Марек обречен… и трое женщин тоже… Нет, никаких сомнений быть не может! Если надо, пусть мной даже из рогатки выстрелят, лишь бы люди остались живы!

Пока я себя, таким образом, подбадривала и вдохновляла, мне на шею повесили бинокль, на нагрудном кармане закрепили зажим рации, а запястье туго сжал ремешок компаса.

– Посмотри на меня, девочка!

Мой блуждающий взор наткнулся на серьезные глаза Семенова.

– Ты меня слышишь? Эй, малышка?! – он пощелкал пальцами у меня перед носом.

Я вымученно кивнула.

– Тогда давай повторим? – он взял мою правую руку и стукнул согнутым пальцем по стеклу компаса. – Под стрелкой циферблат, разбитый на триста шестьдесят градусов. Когда ноль совпадает с севером, мушку вручную направляешь на цель. Закрепляешь, вот так… После этого сообщаешь нам… и мы знаем направление в котором надо двигаться… дальше сообщаешь ориентиры – нечто такое, что поможет нам впоследствии узнать местность…

Я делала вид, что внимательно слушаю (хотя знала все это наизусть), чувствуя, как внутри неприятно шевелиться мохнатый комок страха. Нет, меня, конечно, никто не неволит. Теоретически еще могу отказаться. А практически? Нет, никогда! Как это будет выглядеть? Ясно дело как! Как предательство! Согласилась ведь. Пускай сдуру, пусть не подумала, как следует… Но больше-то ведь все равно некому. Не мальчишек же, в самом деле, посылать… Люди понадеялись…

Нет, трусихой я никогда не была, хотя высоты всегда побаивалась. В пятом классе, ради самоутверждения, зимой прыгала вместе с братьями из окна новостройки в сугроб, с третьего этажа. Помнила, какую эйфорию испытала в тот раз – Майя не хуже других, она тоже может! А потом узнала, что мальчик из параллельного класса, прыгнув из того же окна, приземлился прямо на кучу строительного мусора, слегка припорошенного снегом. Мальчика этого я больше никогда не видела, говорили, что он стал инвалидом. От этих воспоминаний меня передернуло.

– Эй! – снова окликнул Семенов. Очевидно, он догадывался, что творится у меня на душе, и своими наставлениями пытался отвлечь от панических мыслей.

– Гляди в бинокль внимательно… твой сектор – северо-восток, ищешь что-то необычное, выбивающееся из общего пейзажа… найдешь, определяешь направление и сообщаешь. Поняла? Сможешь? Готова? Давай, девочка соберись!

– Ага, поняла, смогу, – машинально кивала я – готова… да.

Пока закрепляли ремни, старательно улыбалась, изображая готовность к приключениям. Очевидно, улыбка выходила довольно жалкой, потому что Славка, тщательно проверяя застежки, подмигнул.

– Не дрейфь, аэронавтша, немного полетаешь. Вон пацанята, как тебе завидуют. Не жмет? Я бы сам с удовольствием, но ты же знаешь – этот цепеллин и шестидесяти килограмм не подымет…

– I'm all right! – гримасничая, я сложила большой и указательный пальцы в кольцо. Вышло как-то глупо и совсем не смешно. – Да нормально все… Не боюсь я.

Как же объяснить им, что я, конечно, благодарна за участие, но отстали бы уже!

Удерживаемая веревками куча цилиндрических пузырей, шуршала и подрагивала над головой, словно стая невероятных существ, стремящихся вырваться на свободу в небо.

Поразительно, до чего же ненадежная с виду фигня. Хотя Егор уверял, что наоборот – модульная (как он ее назвал) конструкция гораздо более живуча, чем один большой шар. Даже если несколько резервуаров сдуется, катастрофы не произойдет. Да, впрочем, какая разница? Надежная, ненадежная… (настроение у меня к тому времени сменилось с панического на какое-то покорно-обреченное) главное, чтоб взлетел. Про спуск, потом стану думать. Ремни уже пристегнули, так что, как говорится: приятного полета и мягкой посадки!

А мальчишки и, вправду, были не прочь оказаться на моем месте. Гришка, сохраняя серьезность и скрестив руки на груди, о чем-то чинно беседовал с Михаилом Аркадьевичем, кося, однако же, глазами на аэростат. А Женька суетился, стараясь быть полезным. То подаст что-нибудь, то рванется поддержать расползающиеся веревки. Больше, конечно, путался под ногами, но его никто не гнал. Жалели.

Они все еще что-то говорили, обнадеживали, но я уже плохо понимала сказанное. В какой-то момент почувствовала, что вокруг талии застегнули ремень, после чего возникло ощущение дополнительной тяжести.

– В общем, мы решили, – Слава горячо шептал прямо в ухо, – возьмешь с собой пистолет… Колин ПМ тебе пожертвовали… и ремень его же с кобурой… – Слава хохотнул, – дырку пришлось на середине вертеть. Достаешь его только в самом крайнем случае! Поняла?

– Поняла? – это спрашивал уже Илья, он, оказывается, был у другого уха. – Огнестрельное оружие, рядом с водородом… только если какие-нибудь птеродактили тебя атакуют! И никакой возможности избежать… Поняла?

– Да поняла, поняла! – блинский, вот прикопались! Я уже начинала тихо ненавидеть этих заботливых садистов. Что ж так издеваться-то?

– Ну, все тогда! – они разом отступили от меня. – Удачи тебе, смелая женщина!

Я тут же почувствовала жуткое одиночество. Не уходите, будьте рядом. Болтайте свои глупости. Только не оставляйте наедине с этими проклятыми воздушными шарами!

Земля прыгнула из-под ног – полет начался. Первые ощущения совершенно не совпали с ожидаемыми. Взлёт был очень плавный, без малейшей качки, словно меня возносил какой-то небесный лифт. Складывалось обманчивое впечатление, что я остаюсь на месте, а земля сама потихоньку отодвигается вниз. Мимо проплыла институтская крыша с трубами вентиляции. Люди внизу стояли молча, словно еще не осознали того, что только что произошло. Напряженно запрокинутые вверх лица, глаза, смотрящие на меня с тревогой и надеждой.

Зажмурившись, я прислушалась к себе. Солнце оранжево светило сквозь веки. В общем-то, ничего страшного пока не произошло. Самым неприятным было отсутствие опоры под ногами. От этого возникали периодические спазмы в желудке. На чертовом колесе, хотя бы пол кабины дает ощущение надежности. А тут – пустота. Нет, в добротности ремней и веревок я не сомневалась (почти не сомневалась), но все же было бы куда лучше, если б ноги не болтались на весу.

А глаза пора открывать. Именно за этим меня и отправили – смотреть. Распахнула, и сразу захотелось крикнуть, чтоб спустили обратно. Земля уже далеко внизу. Лишь веревка, пуповиной связывавшая мою утлую конструкцию с благословенной твердью, давала надежду на возвращение. Ветерок ласково ворошил волосы. Подъем, меж тем, продолжался.

Обещали – слишком высоко поднимать не будут. Я глянула вниз – фигасе, невысоко! Маленькая россыпь игрушечных человечков – без бинокля уже и не разберешь, кто есть кто. Кто-то махал руками, мальчишки прыгали, изображая дикий танец. С удивлением обнаружила, что хорошо слышу звуки снизу – даже то, как люди переговариваются между собой, (слов правда не разобрать), и скрипит, разматываясь, катушка с веревкой.

Перевела взгляд дальше. Дорога тонкой ниткой огибала здание института, а лес, прорезанный просеками, напоминал выцветший ворс ковра. Прошло еще минут десять. Подъем продолжался. Я совершенно успокоилась и расслабилась, растворяясь в огромном окружающем пространстве.

– Высота – двести метров, – захрипела рация, заставив вздрогнуть. – Ну, что там, видишь, что-нибудь?

Спохватившись, я прижала к глазам бинокль, закрутила головой. Где этот чертов северо-восток? Ага, вот! Абсолютно ничего необычного. Насколько хватает взгляда – повсюду зелень… вон речка.

– Ничего! – крикнула в рацию. – Пока ничего интересного, одни деревья.

– Поднимаем выше, – обнадежили меня, – смотри внимательней!

– Тьфу, дура!.. – выругала я сама себя, глянув на компас, – я ж на юг смотрю!

– Что? – сейчас же заинтересовалась рация. – Что ты сказала?

– Ничего, поднимайте! – не признаваться же в собственной тупости.

Как бы развернуться-то, чтоб глянуть в другую сторону? Подрыгав ногами, и убедившись, что дурацкая "связка сарделек" на это не реагирует, я принялась выгибаться, пытаясь хоть немного изменить положение тела.

Толку от этого было чуть, а сильно дергаться и раскачивать аэростат я боялась. Чуть шею не свернула, пытаясь заглянуть себе за спину. И увидела… море.

Зрелище было настолько великолепным, что у меня от восторга захватило дух. До самого горизонта простиралась голубая гладь, только у берега расчерченная гребнями волн. Лишь кое-где ее пятнали небольшие зеленые островки, оправленные в белую пену прибоя. Граница с небом была почти не различима. Казалось, ей не было ни конца, ни края. Померещился запах соли и какой-то изумительной свежести. Глупости… на таком-то расстоянии.

Я зажмурилась от слепящего солнца. Его лучи, казалось, проникали всюду. Еще немного и я сама начну светиться. По вискам и лбу потекли ручейки пота. Утеревшись рукавом, я продолжила отчаянные попытки развернуться в нужную сторону.

Наконец, это получилось, правда, моей заслуги в том не было – аэростат, влекомый потоками воздуха сам повернулся куда надо.

Снова и снова вглядывалась я в сияющую гладь моря, пыталась высмотреть что-нибудь необычное в сплошном зеленом ковре леса, и ничего не находила. Обычное море, обычный лес. Неужели, они ошиблись, и никакого источника не существует? Или он, дрянь такая, так замаскирован, что с высоты птичьего полета незаметен. Что в лоб, что по лбу! Ни та ни другая версия ничего хорошего не сулит.

На фоне пронзительно голубого неба прямо над береговой линией кружили три черные черточки.

Жалобно пискнув, я уткнулась в бинокль.

Точно, это были они. Огромные птерозавры, один, из которых напал на Женьку. Они парили примерно на той же высоте, что и аэростат. Воображение тут же нарисовало красочную картину – беспомощное тело незадачливой воздухоплавательницы разрывают на кусочки, без отделения от летательного аппарата. Илья, правда, утверждал, что птерозавры не охотятся в воздухе – их добыча на земле. Но кто знает этих уродцев, что взбредет в их ископаемую башку?

Время шло, однако летучие ящеры не приближались, и даже кажется, удалялись, смещаясь к северу. Не заметили? Это вряд ли. Скорей всего не сочли достойной причиной отвлекаться от своих важных дел. Ну и славно! Мне было нисколечко не обидно за такое пренебрежение к собственной персоне.

За это время, порывами ветра меня развернуло лицом к линии берега. Сверившись с компасом, убедилась, что теперь смотрю, куда надо – прямо на северо-восток.

Побережье. Узкая полоска песчаного пляжа, утопающие в зелени деревьев многочисленные заливчики. Красиво, конечно, но не для того же я болтаюсь в верхотуре на манер Винни-пуха, чтоб любоваться красотами природы.

А это что?.. Мама родная! По полосе отлива усеянной обломками дерева, неторопливо брело целое стадо каких-то огромных неуклюжих животных. Они, длинной, неровной вереницей, растянулись по узкому берегу на добрую сотню метров, где гуще, где реже. Я приникла к биноклю. Животные мерно шагали, задрав мощные широкие зады, увенчанные острыми змеиными хвостами. Головы на изогнутых шеях, напротив, были длинными и узкими, и имели к тому же расширение на конце, словно клюв у какого-нибудь селезня. Шкура у них была серо-зеленоватого оттенка с темными полосами поперек хребта, а передние ноги заметно тоньше задних. Опирались они ими при ходьбе легко, словно могли спокойно передвигаться и на двух, но по какой-то своей надобности прикидывались четвероногими. Действительно, то один, то другой монстр приостанавливался и поднимался во весь свой огромный рост, мотая утконосой башкой, словно озираясь по сторонам.

– Триста метров, – сообщила рация голосом Семенова, – ну что там? Сейчас ты уже должна увидеть!

– Ничего пока… – я почувствовала в своем голосе виноватые нотки. – Ну, нет ничего необычного… лес… море… динозавры, – и подумала – действительно, чего необычного в стаде динозавров?

– Динозавры? – озадачился Семенов, – И чего они делают?

– Чего? Да ничего… идут по берегу.

– Идут, говоришь? – хмыкнул Семенов. – Ну и пусть себе идут, хрен с ними.

Попробуем поднять тебя еще выше. Но, много не выйдет… метров пятьдесят, так что это почти ничего не даст… Черт, кажется ветер усиливается… Смотри, девочка, смотри! Вся надежда на тебя! Ищи милая!