Записки караванщика. Том 1

Глава 1. Одинокий путник.

Заметка первая

Тихий старый дом

Глава 1

Одинокий путник

Тёплую, тягучую тишину вечернего воздуха нарушал лишь размеренный скрип стальных деталей большой телеги и усталое сопение упряжки мулов. Широкие самодельные гусеницы из плотной резины вновь и вновь пробегали по замкнутому кругу, оставляя отпечаток протектора в толстом слое горячей пыли.

Мы были в пути почти неделю, и большая часть маршрута осталась позади. Несмотря на то, что караван двигался по одному из наиболее безопасных маршрутов, наш стрелок Илья Столяров неизменно находился у старого «ДШК», затянутого брезентовым пыльником. Сейчас на его вечно суровом лице застыло выражение безмятежной отрешённости. Положив голову на могучие руки, сложенные поверх оружия, он так же наблюдал за солнечным диском, опускающимся к линии горизонта.

По обеим сторонам дороги бежали полосы выгоревшего кустарника. Видимо, ещё до Великой Катастрофы здесь проходила полноценная асфальтовая дорога, от которой сейчас не осталось и следа. А эти переродившиеся, причудливо изогнутые колючки тогда были самыми настоящими лесопосадками, которые ещё немного сохранились у нас на Урале, но здесь практически не встречались.

Я поднял голову и посмотрел на небо, которое было перечеркнуто ржавыми балками каркаса телеги. Конструкция была весьма грубой, но зато надёжной. На этом месте я провёл уже не первый день, наблюдая за бескрайним бледно-голубым небосводом. В такие минуты и часы я буквально чувствовал, как мысли замедляют свой суматошный бег, приходя в абсолютную гармонию с окружающей пустотой и тишиной вечерней степи.

Стоило подключить немного фантазии, и можно было запросто представить себя несчастной жертвой, оказавшейся в брюхе неведомого монстра с прозрачной кожей и ржавыми рёбрами, которые поблескивали металлом лишь в том месте, где об них тёрлись грубые верёвки, растягивающие тент.

Я находился в кузове головной упряжки. Косые лучи солнца пробивались сквозь щели между неотесанными досками, тут же вспыхивая жёлтыми бликами на стальных деталях старого генератора, стоящего рядом со мной. Тут же были закреплены сложенные солнечные батареи, ящики с инструментами и десяток аккумуляторов. Ближе к возвышающейся в центре турели Столярова находились большие пластиковые бутыли с питьевой водой, бережно проложенные грубым войлоком и стянутые кожаными ремнями. Прямо за моей спиной расположились тюки с разобранными юртами, посудой и полевой кухней.

Я немного приподнялся и, перегнувшись через край борта, посмотрел вниз. Последняя ступенька деревянной, криво сколоченной лестницы буквально парила над пыльной поверхностью дороги.

Просвет между верхним ярусом, на котором я сейчас находился, и нижним был затянут тентом. Впрочем, тентом это можно было назвать с трудом. Скорее большим лоскутным одеялом, сшитым из обрывков брезента.

Повсюду стоял стрёкот тысяч насекомых, прячущихся в мелкой выгоревшей траве. Вечерний воздух был настолько нагрет солнцем, что, казалось, превратился в странную невесомую жидкость. И теперь эта жидкость с каждым вдохом заполняла лёгкие, а с выдохом обжигала грудь.

Я никогда не бывал в этих краях. Обычно я ходил в караванах Виктора Москвина, замечательного купца, который превосходно сочетал в себе деловую хватку и хорошее чувство юмора. Но в этот раз случилась беда, и Виктор поймал пулю во время дерзкого нападения бандитов прямо на подъезде к Оренбургской заставе. Всё обошлось относительно благополучно, и он остался жив. Впрочем, ранение оказалось достаточно серьезным, так что ему пришлось остаться в тамошней здравнице на пару месяцев.

В силу того, что мои обязательства по договору были выполнены, я решил не терять времени и нанялся в этот караван, рассчитывая вернуться в Оренбург как раз к выздоровлению Москвина. А там уже и заключить договор на обратный путь. Несмотря на то, что через заставу проходило множество торговых путей, поселение было небольшим. Домов сто, может сто пятьдесят.

Сам же Оренбург находился в десятках километрах западнее заставы. И несколько вечеров я, поднявшись на высокую стену периметра, наблюдал за тем, как ярко-красное степное солнце медленно исчезает за очертаниями разрушенных домов. Их обугленные чёрные контуры напоминали мне уродливые зубы, торчащие челюсти какого-то неведомого существа.

Местные зазывалы несколько раз усердно пытались завлечь меня в рейдовый отряд на зачистку руин и сбора полезных материалов, но я каждый раз отказывался. В каждом деле были свои хитрости и тонкости. Для зачистки руин от возможных бандитов или стай одичавшей живности надо было обладать одними навыками, оружием и экипировкой, а для охраны караванов — совершенно другими.

Я потянулся. От этого движения рифленые подошвы армейский ботинок упёрлись в рюкзак с моими вещами. Сменная одежда, бритвенные принадлежности, несколько ремней, набор инструментов для мелкого ремонта, нож из хорошей стали, кожаные чуни, пропитанные клейковиной, чтоб не пропускали воду. Три десятка патронов для дробовика, спички и прочие мелочи были компактно уложены в эту плотную синтетическую торбу, усиленную вставками из толстой кожи.

Это было то немногое, что принадлежало лично мне, а не Анарбеку Уджаеву, купцу, ведущему этот караван. Я всегда старался выбирать нанимателя с учётом не только финансовой выгоды, но и возможности узнать что-то. Пройтись по неизведанным дорогам. Познакомиться с новыми людьми и попытаться понять, чем они живут. Что движет ими в этом странном мире, пережившим Великую Катастрофу. В конце концов, именно это загадочное желание и вынудило меня покинуть родной дом. Конечно, особой поддержки моё стремление не нашло. Разве что дед, по своему обыкновению, хитро прищурив один глаз, похлопал по плечу и пожелал удачи.

За всю неделю, что я провел на заставе, Анарбек был третьим купцом, который был вынужден искать замену для своих людей. По дороге одного из его охранников подкосило сильнейшее пищевое отравление, поэтому тот был вынужден оставить караван и отлёживаться в здравнице.

Насколько я понял, долгие переговоры Анарбеку были не свойственны. Он задал пару общих вопросов и поинтересовался, насколько хорошо я обращаюсь со своим дробовиком. Потом, сощурив и без того узкие глаза, довольно кивнул, предложив за работу трёхразовое питание и двадцать монет. Я тут же согласился. На заставе было откровенно скучно. К тому же я никогда не был в Казахстане, и какой-то неведомый голос внутри меня стал настойчиво нашёптывать, что именно там меня ждут важные жизненные свершения.

Может, когда мне стукнет пятьдесят, если я, конечно, доживу до этого момента, мне станет интересна обычная жизнь на одном месте. Мне ведь всё равно надо будет вернуться, чтобы ухаживать за своими стариками. Но сейчас такой вариант меня абсолютно не устраивал. Вокруг был огромный и удивительный мир, заполненный массой интересных мест и вещей.

Именно так я и оказался в караване, забирающимся всё дальше вглубь огромной территории, которая когда-то называлась Западным Казахстаном. Сейчас о былых границах некогда могучего человечества напоминали лишь почерневшие здания таможенных постов и ржавеющие остовы автомобилей на подъезде к ним.

Один из мулов нашей упряжки недовольно зафырчал и задрал огромную голову со спиленными рогами. Тут же последовал окрик погонщика из кабины старого грузовика, закрепленной в голове телеги.

Поговаривали, что до Великой Катастрофы эти животные были значительно меньше и вообще выглядели по-другому. Никаких рогов, не такие массивные копыта и длинные уши. Но это было тогда. Я эти времена не застал. Сейчас же мулы являлись одними из самых распространённых вьючных и тяговых животных, безропотно шагающими по множеству караванных путей.

Эта могучая, переродившаяся после Катастрофы скотина прекрасно выучила распорядок своего трудового дня. И, словно чуя скорую остановку на ночлег, всё чаще и чаще поднимала голову, издавая усталый хрип.

Меня всегда поражала выносливость мулов. Они могли тянуть нашу двадцати четырех метровую двухъярусную телегу на протяжении десятка часов, не сбавляя и не увеличивая скорости. Мощные задние копыта, толщиной с человеческий торс, размеренно шагали по пыльной дороге, оставляя отпечаток огромной подковы. Их длинные лысые хвосты с плотной лепёшкой свалявшегося меха на конце, служили отличной защитой от надоедливых насекомых. А вот передние ноги мула были почти вполовину короче, и животное опиралось на них только когда кормилось во время стоянки.

Иногда я задумывался над тем, как же сильно всё изменилось. Дед мне рассказывал, что раньше многое было не так, но я с трудом это себе представлял. Например, взять тех же мулов. Для меня они всегда выглядели именно такими, и я не видел в этом ничего удивительного. Разве что их сила и выносливость действительно была уникальной.

Родители показывали мне старые книжки с картинками, сохранившиеся ещё со времен Большого Мира, не тронутого Великой Катастрофой. Там были нарисованы коровы, африканские буйволы, бизоны. Странные животные, стоящие на четырех конечностях вместо двух. И вот это мне казалось уже более непривычным и действительно фантастическим. А вот упряжка мулов, тянущая нашу повозку через пыльную степь, вполне себе привычной.

Я и раньше видел мулов, но тут они были какими-то особенно огромными. И, как мне казалось, особо неспешными. Словно вся эта однообразная картина плоской, иссушенной солнцем степи вкупе с тягучим воздухом действительно замедляли в них все процессы, от чего они вообще никуда не спешили.

Я вновь потянулся и поправил дробовик. Отличное оружие с затёртым до блеска деревянным цевьём и старой маркировкой «ИЖ МР 133». Это ружьё было дедовым наследием, как и старый поясной патронташ оливкового цвета. Отец говорил, что пару раз дробовик спасал им жизнь, когда он был ещё совсем пацаном. Время тогда было более дурным и неспокойным.

Я всегда чувствовал себя увереннее, ощущая приятный вес оружия в своих руках. Дед научил меня, как надо ухаживать за ружьём, и тот факт, что он сам мне его вручил, многое для меня значил.

Для прицельной стрельбы на дальние дистанции он, конечно, не годился. Но для этого в караванах всегда было несколько пулеметов и нанималась пара отличных стрелков с нарезными карабинами и винтовками. Хороший автоматчик с «Калашниковым» почти любой модели тоже был весьма востребован.

Моя же работа заключалась совершенно в другом.Осмотреть тесную улочку или дом. Сопроводить кого-нибудь через заросли кустарника. Шугнуть дикого зверя, проявляющего не здоровый интерес к нашим повозкам.

Картечные патроны двенадцатого калибра были распространены почти повсеместно. В любом более-менее значимом населённом пункте их можно было найти в достаточном количестве. Как следствие, такой боеприпас был намного дешевле, чем патроны для нарезных стволов, которые сейчас практически нигде не делали.

По условиям договора я всегда должен был быть при оружии, даже если в нём нет явной необходимости. Впрочем, дробовик и так стал неотъемлемой частью меня самого. Ничего не поделаешь, таким стал мир после Великой Катастрофы. Людей осталось мало. Они вроде как стали добрее друг к другу. Учтивее, внимательнее... Только при этом всегда предпочитали держать палец поближе к спусковому крючку. Так, на всякий случай.

Местность вокруг телеги отлично просматривалась, так что вряд ли кто-нибудь смог бы подойти незамеченным. Единственное время, когда действительно стоило усилить бдительность — ночное дежурство на импровизированном периметре. Повозки составлялись в круг прямо посреди степи, защищая уставших за день животных и людей от возможной пыльной бури или другой природной опасности. Главное в такой момент — не проморгать какого-нибудь ночного хищника, привлеченного запахом еды, светом фонарей и человеческими голосами.

Больше всего в этих местах опасались перерожденного корсака — степной лисы. Уж слишком страшные вещи про него рассказывали местные старожилы. Что ж, в каждом крае был свой легендарный зверь. Лично я больше привык опасаться медведей. Впрочем, отец учил меня, что надо стараться относиться без страха, но с уважением к любому существу, которое встречаешь на своем пути.

В целом работа действительно была не пыльной и стоила своих монет. Но был и небольшой минус. Это окружающие умиротворение и хороший обзор слишком расслабляли, а в нашем деле это было чревато серьёзными проблемами. Именно поэтому я невольно схватился за оружие и быстро перегнулся через край дощатого борта, когда раздался окрик Столярова:

— Человек! Впереди человек!

Услышав громкие звуки, мулы недовольно зафырчали. Я прищурил глаза и поднёс ладонь ко лбу, закрываясь от тёплых лучей вечернего солнца. Стоило отдать должное нашему пулемётчику, он был очень зорким. Я долгое время вглядывался в пыльное полотно дороги, прежде чем смог визуально отделить тёмный силуэт неизвестного человека от очертаний изогнутого кустарника.

— Сколько их там? — высунулся из ржавой кабины грузовика погонщик, поправляя перекинутый через плечо патронташ.

— Один, — буркнул Илья, и его лицо вновь обрело сосредоточено-хмурое выражение.

Я нагнулся к рюкзаку и достал из него ременной патронташ с двумя десятками патронов двенадцатого калибра. Столяров спокойно развернул ствол ДШК по направлению движения, но пыльник снимать не стал.

— Что за человек хоть? — спросил я, набрасывая патронташ на плечо и поднимаясь со своего места.

— Не знаю, — ответил здоровяк. — Не видно пока. Но это точно человек.

— Один?

— Угу.

Я встряхнулся.Лучи вечернего солнца действовали слишком уж успокаивающе, что способствовало явному снижению бдительности. И хоть я и не думал, что впереди нас ждут какие-либо неприятности, род моей деятельности обязывал быть готовым ко всему.

Время тянулось неимоверно медленно, словно взятое под контроль неспешным степным вечером. Тёмная точка человека медленно приближалась, увеличиваясь в размерах. Со временем стало отчетливо видно, что это одинокий путник. Похоже, он тоже давно заметил караван и остановился, дожидаясь его приближения.

Одет он был весьма странно для здешних мест. На нём была широкополая шляпа и длинный, почти до земли выгоревший плащ. Рядом с путником стоял потрёпанный рюкзак, а в руках была крепкая палка, которую он явно использовал как трость.

Мулы замедлили свой шаг, и телега стала понемногу останавливаться. Я посмотрел назад. Весь караван, состоящий из десятка повозок разного размера, тоже начинал останавливаться. Судя по открывающейся дверце кабины транспорта Уджаева, он лично решил посмотреть на путника.

Я поправил патронташ и проворно спустился на землю, как только оси колес перестали поскрипывать. Именно за это я и любил свою работу. Потому что всегда можно было встретить интересных людей и повидать много чего любопытного.

Уджаев был своеобразным купцом. И хоть в целом он делал всё то же самое, что и любой другой, в его исполнении это выглядело как-то по-особенному. Так, например, Москвин никогда бы не остановил караван, встретив одинокого путника. Скорее прикрикнул бы с высоты повозки, чтоб тот посторонился и не делал резких движений. Анарбек же, наоборот, всегда был готов совершить остановку и перекинуться с кем-нибудь парой слов. Будь то встречная повозка или небольшая группа путешественников. Я списал это на то, что места здесь достаточно пустынные и подобные встречи — большая редкость. К тому же меня самого разбирало любопытство. Ведь далеко не каждый день можно было увидеть человека, который смог так далеко забраться в степь на своих двоих.

По привычке я положил палец на скобу дробовика и опустил предохранитель. Патрона в патроннике не было, но в случае, если что-то пойдёт не так, мне надо будет выполнить на одно мелкое действие меньше. Вообще, МР-133 был хорош как раз тем, что можно было стрелять навскидку, практически не целясь. Особенно если речь шла о короткой дистанции и картечном патроне. Главное — успеть направить ствол в очертания противника. Впрочем, что-то мне подсказывало, что стрелять не придется.

В десятке метров от головной телеги стоял старик. Причём это не был дряблый и немощный пожилой человек, с трудом стоящий на ногах. Скорее наоборот, очень крепкий и высокий мужчина.

Густые седые волосывыглядывали из-под его широкополой шляпы и ниспадали на засаленный воротник плаща. Сам же плащ был расстегнут. Под ним торчала поношенная лёгкая рубашка, заправленная в армейские брюки камуфляжной окраски. На широком ремне висел нож и пара нейлоновых подсумков. На ногах старика были удобные сандалии из грубой кожи с закрытой пяткой и носком.

Если честно, я всегда подозрительно относился к людям в длинных плащах. Особенно, если встречал их на пути каравана. Ведь под подобной одеждой можно было спрятать всё, что угодно. При должной сноровке, даже гранатомёт. И вообще, во всём этом облачении неизвестный путник больше походил на заправского ковбоя из фильмов про дикий запад. Для полного сходства ему не хватало разве что пары револьверов и лихого скакуна.

Не убирая пальца со скобы дробовика, я приветливо поднял левую руку. Старик спокойно кивнул. Его узкие прищуренные глаза внимательно меня изучили. Я двинулся к нему, обходя по небольшой дуге, чтобы осмотреть участок земли за его спиной. Ко мне тут же присоединился ещё один охранник-казах с потёртым АКСУ в руках, обходя путника с другой стороны.

Всякое бывало. Не исключено, что, несмотря на отлично просматривающуюся местность, где-нибудь рядом лежит целый отряд бандитов, прикрытых брезентом и присыпанных землей и обрывками травы.

— Ас-саляму алейкум, почтенный, — с очень своеобразным акцентом произнес подходящий к нам Уджаев.

Вообще здесь очень свободно говорили на двух языках — русском и казахском. Как мне объяснили местные, так было и до Великой Катастрофы. Но вот если забраться намного южнее, в те края, где лесостепь сменят самые настоящие горы и пустыни, то услышать родную речь будет практически невозможно.

— Добрый вечер, — кивнул старик.

Я бросил быстрый взгляд на купца. Приветливая улыбка украшала его широкое азиатское лицо. Но, несмотря на это, он не спешил приближаться к незнакомцу, засунув большие пальцы под ремень брюк и поправляя его под складками нависающего живота.

За его спиной из открытых дверей ржавой кабины выглядывали наш погонщик и ещё один охранник с проверенным временем АК-74 в руках. Почти от каждой повозки также отделилось по человеку с оружием, которые медленно двинулись к зарослям переродившегося кустарника. На крыше средней телеги блеснул зайчик оптического прицела.

Следом за Анарбеком следовал наш логист Азамат Бикашев. Это был высокий, немного худощавый мужчина средних лет. Мне почему-то казалось, что он всегда был чем-то недоволен. Одет он был в светлую рубаху, расшитую золотым национальным узором. На бедре пристёгнутая кобура с пистолетом, а подмышкой зажата грубая коричневая папка, туго набитая бумагами. Дополняли его облик армейские брюки пустынной расцветки и такие же берцы песочного окраса.

На голове красовалась небольшая тюбетейка с таким же узором, как на рубашке. Выглядела она весьма потасканной. Засаленный кантик буквально сверкал в лучах вечернего солнца. Причём носил он её сильно сдвинутой на затылок, и у меня иногда складывалось впечатление, что она буквально прибита к нему небольшим гвоздиком. Потому что другого объяснения тому, почему тюбетейка не сваливается, я не находил.

Тем временем Уджаев остановился в паре метров от старика и, смотря куда-то вдаль мимо его плеча, сказал:

— Не сочти за неуважение, но есть ли при тебе оружие или что-то, что может нам угрожать?

— Нет, — хмыкнул старик.

— Тогда, чтобы мне быть спокойным, мы осмотрим твои вещи. Знаешь же, что так надо?

Старик молча кивнул и развел руки в сторону, не сходя со своего места.

Анарбек сделал еле заметный жест головой второму охраннику, и тот стал быстро обыскивать путника. Парень пробежался по рукавам и штанинам, поднимая облачка пыли своими быстрыми и резкими похлопываниями. Потом откинул обе половинки плаща старика и, не обнаружив ничего подозрительного, заглянул в рюкзак.

Всё это время путник, вернув руки в их исходное положение, спокойно наблюдал за всем происходящим.

— Ничего необычного, только нож, — отрапортовал охранник, закончив досмотр.

— Долго идёшь уже?

— Очень долго, — улыбнулся старик, удобней опираясь на свою трость.

— Далеко так забрался, зачем?

— Иду повидаться со старым другом.

Улыбка старика стала совсем еле заметной, словно спряталась в уголках его тонких заветренных губ.

— Друг ждёт, что придешь?

— Я очень на это надеюсь.

— Долго тебе ещё идти? До ближайшего поселения дней пять пути, — хмыкнул купец с такой интонацией, что было непонятно, вопрос это или утверждение.

— Мне туда не надо, мне дальше, в степи.

— Дальше в степях нет ничего, только руины, — недовольно заметил Азамат.

Судя по выражению лица логиста, старик ему явно не нравился. А вот мне наоборот стало любопытно узнать о нём как можно больше.

Со своего места я отчётливо видел глаза этого седого незнакомца. Несмотря на спутанные брови и глубокие морщины, испещряющие всё лицо, в глазах так и не угас тот самый блеск сильного человека. Я редко встречал такой взгляд. И если это было действительно так, то я был уверен, что старик мог рассказать массу интересных историй.

Поэтому сейчас, в глубине души я очень надеялся на то, что Уджаев проявит своё любопытство и возьмёт этого одинокого путника с собой.

Мне очень хотелось как-то намекнуть на это хозяину каравана, но вмешиваться в разговор я не мог. Моего мнения тут никто не спрашивал, если только оно не касалось прямых вопросов безопасности. Да и вообще, вмешиваться в разговор старших здесь было не принято.

— Вода. Наверное, вода нужна. Пить хочешь? — спросил Уджаев, перестав поправлять ремень.

— Да, что верно, то верно. Мои фляги почти пусты, — кивнул старик.

— Азамат, воды налей ему. И еды дай тоже, — распорядился купец.

— У нас всё точно посчитано, — недовольно буркнул логист. — Лишней воды нет.

— Я знаю, что есть, а что нет, — повернулся к нему Уджаев и махнул рукой, призывая быстрее выполнять данное распоряжение. — От пары фляг не обеднеем же, что ты мне говоришь.

— Ну, может, и не обеднеем, — продолжил настаивать на своем Азамат. — Но если будем каждого встречного поить, самим не хватит.

— Слушай, делай, что говорю, — улыбнулся Уджаев. — Ты молодой ещё. Видишь, человек почтенного возраста. Сам так далеко зашёл. Видно же, что дело серьезное у него. Уважай других. Наши предки вот утратили уважение друг к другу, и всё обернулось Великой Катастрофой. Вся земля погибла. Правильно же говорю?

С этими словами караванщик посмотрел на старика.

— Абсолютно верно, — согласно кивнул тот.

— Вот и хорошо же. Давай фляги, — хмыкнул Анарбек.

Азамат, явно подавив сильное раздражение, сделал шаг к старику. Насколько я заметил за всё время нашего пути, логисту очень не нравилось, когда его называли молодым. А особенно, когда публично выделяли какие-то ошибки или грубость в общении. Но что поделать, в силу своего постоянного необъяснимого раздражения, он и правда часто говорил и делал лишнее.

Зато логистом Азамат Бикашев был просто великолепным. Всё содержимое каравана было посчитано и перепроверено на несколько раз. Расход ресурсов строго нормировался. Даже животные получали отдых с таким расчётом, чтобы не допустить переутомления. Логист лично следил за этим, хотя вполне мог довериться опыту погонщиков.

— Давай. Фляги давай, — сухо сказал он, сделав несколько шагов к старику.

— Спасибо тебе большое, славный купец. Здоровья тебе и мир твоему дому, — ответил путник и резвым движением руки откинул полу плаща.

Я невольно напрягся. На какую-то тысячную долю секунды мне показалось, что сейчас закатное солнце вспыхнет на затёртой детали пистолета и жди беды. Уж слишком хорошее и явно натренированное движение получилось у загадочного старика. Словно он и правда был ковбоем.

Заметив мою реакцию, путник тут же замедлил руку и продолжил отодвигать плащ намного медленнее. Взгляд упёрся в старую зелёную пластиковую флягу, висящую на поясном ремне. Старик достал ёмкость и протянул Азамату, который буквально вырвал её из рук, недовольно фыркнув.

— Великую Катастрофу застал? Видел же? — спросил Уджаев.

— Да, — кивнул старик, склоняясь над рюкзаком и доставая из него пустой бурдюк из шкурки какого-то местного степного зверька. — Но я был совсем маленьким, практически ничего не помню.

— Плохо, — протянул купец.

— Чего плохого-то? — недовольно спросил Бикашев, столь же резко забирая бурдюк и возвращаясь к своей повозке.

— А то, что скоро не останется людей, которые бы её помнили. Да уже и не осталось почти. Опять забудем всё, чему научились. Опять молодежь те же ошибки сделает. Опять Земля отомстит...

— Да не будет этого, — фыркнул логист, удаляясь.

— Наши предки тоже так думали, — хмыкнул Анарбек, устремив задумчивый взгляд на садящееся солнце.

— Это неизбежно, — протянул старик, поправляя клапан рюкзака и выпрямляясь. — Мы всегда совершали и будем совершать одни и те же ошибки. И никогда их не поймем со слов других, пока не прочувствуем сами... Это наша человеческая судьба.

Караванщик перевел на него задумчивый взгляд, после чего его пухлые губы тронула улыбка.

— Меня зовут Анарбек Уджаев, — сказал он, подходя ближе к путнику и протягивая руку.

— Игорь Коновальцев, — ответил старик, пожимая её.

— Есть просьба у тебя? — спросил Уджаев.

Я невольно переступил с ноги на ногу. Давно я не слышал предложения просьбы. Ещё лет десять назад, когда я только начал заниматься этим делом, караванщики охотно задавали этот вопрос людям, нуждающимся в помощи. Но в последнее время подобное происходило всё реже. Во всяком случае, лично я давно с этим не сталкивался.

Губы старика тронула еле заметная улыбка.

— Я так понял, вы идёте на запад?

— На запад, — протянул Уджаев, выжидающе посмотрев на Игоря.

— Мне как раз в те края, возьмите попутчиком. На день, может два. Проблем не будет, гарантирую.

Анарбек сощурил свои глаза.

— Там на сотни квадратных километров лишь мёртвые поселки же. И старое русло Урала, зачем тебе туда?

— Я же говорю, повидать друга...

— Хороший друг, значит, раз ты готов так рисковать.

Старик Игорь поправил шляпу и кивнул.

— С одним ножом идёшь? — недоверчиво спросил Уджаев.

— Если не дать страху поселится в своем сердце, то и ножа достаточно, — ответил Коновальцев.

— Хорошо сказал, — кивнул купец. — Будь гостем моего каравана. Пойдём, пойдём.

Анарбек сделал приглашающий жест, указывая на свою повозку.

— Мир не без добрых людей, — улыбнулся путник и, подняв с земли рюкзак, последовал за ним.

— Вот, держи, — буркнул уже вернувшийся Азамат, протягивая старику флягу и бурдюк, на которых поблескивали капельки воды.

— Держать? Зачем держать? — улыбнулся купец. — Он с нами поедет. Давай, неси назад.

Логист недоуменно замер на месте. Я так и не мог понять, почему его постоянно всё раздражает. Даже сейчас было видно, как сильно он стиснул зубы, сдерживая внутреннюю злость.

Но лично я был рад такому решению Уджаева. Старик Коновальцев был явно не так прост, как казался. И что-то мне подсказывало, что от него можно узнать много чего интересного...

Глава 2. Великая Катастрофа.

Глава 2

Великая Катастрофа

Солнце давно скрылось за горизонтом, и лагерь готовился ко сну. Дневная жара уступила место приятной ночной свежести. Редкие порывы ночного ветерка иногда касались моего лица, принося с собой множество пряных запахов степных трав.

Повозки были составлены в круг. Между ними на уровне крыш был протянут толстый электрический кабель. Горел десяток дежурных фонарей, запитанных от аккумуляторов. Это считалось среди караванщиков большой роскошью, и далеко не каждый купец мог позволить себе такое освещение. Несколько человек уже заступили в караул, изредка о чём-то перекрикиваясь с верхнего яруса телег.

В центре лагеря, прямо напротив юрты Уджаева, горел большой костёр, на котором совсем недавно был приготовлен бешбармак. Ещё несколько костров поменьше тихо потрескивали по всему лагерю.

Караванщики разбились на небольшие группы. Кто-то в полголоса обсуждал события дня, а кто-то давно спал, завернувшись в кошму. В импровизированном загоне, созданном из заранее заготовленных секций, тихо сопели мулы. Особо голодные из них до сих пор жевали сено, подающееся из кормовой телеги через специальные прорези в борту.

А над головой было огромное, кажущееся бескрайним звёздное небо. Я любовался им каждую ночь, думая о своём. Может мне так повезло, а может это было особенностью этих мест, но ни какое облачко или тучка никогда не заслоняли небосвод. Создавалось такое ощущение, словно кто-то неведомый растянул огромный кусок этой искрящейся материи от одного края горизонта до другого.

Странно, но на Урале мне редко когда доводилось созерцать такое количество звёзд. Поэтому иногда я подолгу лежал на спине и не сводил с них глаз. Бывало так, что когда из поля зрения исчезали силуэты людей и очертания крыш повозок, мне казалось, что достаточно вытянуть руку и можно будет коснуться этого искрящегося бархата.

Воздух был заполнен стрёкотом ночных насекомых и приглушенными голосами караванщиков. Я поправил дробовик, лежащий на коленях, и поставил свою плошку на сухую траву рядом с кошмой.

Очередной порыв степного ветерка прошёлся по земле, заставив задрожать пламя нашего костра. Электрические лампы, конечно, были очень удобными, но не могли заменить караванщикам тягу к приятному теплу живого пламени. Я дотянулся до стопки наломанных веток и подкинул в огонь пару штук.

— Тебе на смену когда? — спросил Столяров, допивая через край бульон из своей тарелки.

— Через три часа, — ответил я, отправляя в рот кусочек вяленой говядины из своих личных запасов.

Несмотря на то, что Уджаев предоставлял трёхразовое питание, я всё равно предпочитал иметь небольшой запас. Во-первых, всегда можно было перекусить в течение дня, а во-вторых, бешбармак был очень жирным. Резкая смена рациона питания всегда могла иметь свои неприятные последствия, так что я старался привыкать к местной кухне постепенно, спасаясь вяленной говядиной.

Баранину из своей порции я съел уже давно. При этом пришлось изрядно заедать её ржаным хлебом. А вот тесто и жирный бульон, называющийся здесь шурпой, осилил только до половины. Конечно, мне давно следовало лечь спать, но у меня никак не выходил из головы это загадочный старик Игорь Коновальцев.

Весь остаток пути до вечерней остановки он так и провёл в телеге Уджаева. Пока мы занимались подготовкой к ночлегу, я его так же не видел.А когда солнце уже скрылось за линией горизонта, Коновальцева пригласили за достархан, как почётного гостя.

«Ух, логист наверное в бешенстве», — мысленно хихикнул я, когда наполнял флягу на завтрашний день.

Спустя пару часов старик покинул юрту Уджаева, видимо, решив осмотреть лагерь. Его высокую фигуру в широкополой шляпе легко было узнать даже с противоположной стороны. Побродив немного между повозок, Коновальцев оказался у нашего костра.

— Может, посидите с нами? — тут же предложил я, решив не упускать такой возможности. — У нас чай. Вяленая говядина. Меня Анатолий Воронов зовут. Это Илья Столяров. Присоединяйтесь.

Старик задумчиво посмотрел на потрескивающие ветки и быстро уселся на свободный кусок толстой кошмы. Большая палка, которую он использовал как трость или, вернее сказать, посох, опустилась рядом. Подперев спину рюкзаком, он поправил шляпу и продолжил смотреть на языки пламени.

— Очень приятно, молодые люди. Я Игорь Коновальцев. Будем знакомы.

Пулемётчик молча кивнул.

— Будете? — поинтересовался я, протягивая кусочек вяленого мяса.

— Благодарю, — улыбнулся он, — но Анарбек меня и так перекормил. Ешь сам, ты молодой, тебе силы нужнее.

— У меня с этим делом полный порядок, — хмыкнул я.

— Вот и отлично.

— А почему ты в юрте Уджаева не остался? — спокойно спросил Столяров.

Обращаться к путнику на «вы» он, видимо, не считал необходимым. Мне это казалось немного странным, но кто я был такой, чтобы указывать здоровяку на его манеры. К тому же, сам Коновальцев никак на подобное обращение не прореагировал.

— Решил степным воздухом подышать, — прищурившись, протянул старик. — Да и душно там. Я больше к свежести привык.

— Зря, там спать намного удобнее. Одеяла, подушки... — протянул пулемётчик с нотками лёгкой завести в голосе.

— Так я и не говорил, что вовсе там спать не собираюсь, — хихикнул старик. — Позже вернусь.

Илья кивнул.

А я был уверен, что старику просто надоело наблюдать вечно раздраженное лицо логиста. Понимая, что теперь всё равно не усну, я сразу перешёл к делу.

— Выходит, Вы Великую Катастрофу застали?

— Да.

Его голос звучал не таким усталым и хриплым, как тогда, на дороге. Видимо, утолив жажду и чувство голода, путник буквально физически окреп. Пока ещё старик бродил по лагерю, я отметил, что определить его возраст по походке или манере держать себя теперь было немого сложнее. Издалека, особенно когда невозможно было различить седые волосы, он вполне производил впечатление крепкого мужчины средних лет. Разве что годы всё равно брали своё, когда он садился или вставал, опираясь на палку.

— Расскажите, как это было?

Старик Игорь хмыкнул и посмотрел на меня.

— Тебе твои родители или бабушки с дедушками не рассказывали?

— Нет. Мать с отцом уже после родились. Бабушка видела, но умерла, пока я был в неразумном возрасте. Дед сам удар Катастрофы не застал, говорит, на работе был, в цеху без окон, — ответил я, откусывая кусочек говядины. — Так-то я немного знаю, конечно, с чужих слов. Картины художников видел. Но всё равно интересно от очевидца услышать.

— Картины... — как-то странно протянул старик, словно вспоминая что-то. — Картины — это хорошо. Но рассказ действительно интересней будет.

— Это смотря кто рассказывает, — заключил Столяров явно превысив свой обычный лимит вечерних фраз.

«Ага, — подумал я. — Так тебе тоже на самом деле интересно послушать...»

— Ну что же, можно и рассказать, — начал Игорь, удобнее устраиваясь на своей кошме. — Я был совсем ребёнком. Только пошёл в первый класс. Семь лет. Если честно, мало что с этого возраста помню, чтобы вот так, чётко, в деталях. А это... Стоит только глаза закрыть, и всё так же ясно вижу. Как вас сейчас. Будто что-то неведомое тогда буквально выжгло в мозгу эту картинку....

Коновальцев вытянул перед собой руку, словно пытался дотронуться длинными сухими пальцами до каких-то лишь ему видимых образов из своей памяти.

— Это было вечером. Большой город, много домов. Солнце отражалось в стёклах таким тёплым жёлтым светом. Мы с пацанами в войнушку играли. Бегали вокруг гаражей и спорили, кто кого «убил». Смешно нам это тогда было. И тут я около песочницы останавливаюсь и ничего понять не могу. Тени на земле исчезать начинают. Солнце гаснет так, словно его кто-то медленно убавляет. Мы с пацанами замерли и давай на небо смотреть, а оно словно какой-то серой рябью покрылось.

Жизнь словно замерла в одну минуту. Машины останавливаться начали, люди в окна высовываться. Все наверх смотрят и понять не могут, что это такое. Буквально за минуту стемнело, словно ночь настала. Даже фонари, которые были со светочувствительными датчиками, сработали и загорелись. Люди во дворе начали нервничать, версии всякие придумывать. Я тогда мало что в этом понимал, но кто-то сказал, что солнечное затмение началось.

А потом такой грохот раздался! И самая настоящая трещина по всему небу, как молния! Как сейчас её вижу. Ярко-оранжевая, будто весь мир кто-то разломить на две половинки пытался!

А грохот такой сильный был, что стёкла начали лопаться. Я за уши схватился и на землю упал. Все кругом кричат, бегут, запинаются друг о друга, машины сталкиваются. А эта трещина мечется по всему небу от одной стороны горизонта до другой. То так изогнётся, то эдак, будто действительно молния гигантская. И вспышки таки яркие! Грохот чудовищный! Земля трясётся! А потом сверху начало опускаться что-то на подобии ударной волны. Словно пыль взрывом подняло только не на земле, а в небе. Тёмные такие облака... Не знаю, что это было. Может частицы какие-то космические. Но выглядели как самые настоящие облака. Вернее тучи. Густые, непроглядные. И вот опустились они прямо на город. Куда голову не поверни, везде в просвет крыш видно, как они стремительно приближаются.

Как мне было страшно тогда... Я закричал, заплакал... На ноги вскочил и домой побежал, к маме... Будто она помочь могла...

Старик Игорь тяжело вздохнул и почесал пальцами морщинистую щёку.

— Дети же жизни ещё не знают... — задумчиво продолжил он. — Вот мы только что играли в войнушку, доказывали, кто кого «убил»... Всё это было веселой игрой и неправдой. И вот уже я, забыв про друзей, про всё на свете, скорее бегу к маме... Потому что мама остановит любое зло, мама защитит...

Я только и успел, что в подъезд заскочить, как эти облака чёрные на землю опустились. Словно пыльная буря, только страшнее в тысячу раз. Такой рёв стоял на улице, что собственного крика неслышно было. Ветер со свистом в подъезд ворвался. Дверь железную с петель сорвало... И повсюду эти частицы чёрные... Первое время сквозь них ещё было видно вспышки от небесной трещины, а потом опустилась кромешная тьма. Самая настоящая. В безлунную ночь так бывает. Когда руку перед собой вытянешь, а её и не видно...

Я запнулся о ступеньки и упал. Не вижу ничего, реву... Но вверх всё равно ползу. Повсюду гул этот, рёв, и страх. Такой страх, что кишки выворачивает. Я тогда его на всю жизнь натерпелся... Никогда больше ничего так сильно не боялся...

Коновальцев замолчал. Все его слова буквально оживали в моей фантазии. И хоть я никогда не видел городов в их величии до Великой Катастрофы, но под воздействием слов старика у меня начало складываться представление, как это всё могло быть.На какое-то мгновение мне даже самому показалось, что это вовсе и не семилетней Игорь бежит домой к маме, а это я сам спасаюсь от чего-то страшного и непостижимого.

— А что потом? — осторожно нарушил я воцарившуюся тишину.

— А потом... — Игорь хмыкнул. — Потом я сознание потерял. А когда очнулся, мир стал уже таким, как сейчас...

— А что с людьми стало? — спросил Столяров, подкидывая в огонь ещё пару веток.

— Погибли все. Кругом, куда не посмотри. Лежали, как чёрные манекены, жирной сажей натёртые. Поблёскивали. У меня дома никого живого не было. Я даже кота почерневшего в углу под столом нашёл. Он туда, видимо, со страха забился, так там и остался. Со всех наших девятиэтажек только пять человек выжило, включая меня. Неизвестно почему.

— Говорят, что так Земля от зла очистилась, — заметил я. — Что погибли только те, кто того заслуживал.

Коновальцев откинулся на рюкзак и добродушно засмеялся, обнажая ряд вполне ещё крепких зубов. Я тоже улыбнулся и выжидающе на него посмотрел.

— Глупости это всё, — отмахнулся он. — Вот скажи, чем мои друзья, мальчишки по пять-восемь лет, успели смерти заслужить? А родители мои? Так что, ерунда это всё. А говорят такое потому, что уцелевшим потом надо было хоть какой-то смысл в этом найти. Вот такой и нашли. Придумали, вернее. А те, кто смог бы в этом попробовать разобраться, учёные, к примеру, попросту этот день не пережили... Да и к тому же, если бы все плохие люди, действительно достойные смерти, тогда сгинули, разве бы мир не стал лучше? То-то я смотрю, ты со своим дробовиком не расстаёшься, а на телегах пулемёты стоят. Явный показатель того, что жить стало спокойнее...

И с этими словами Игорь хитро подмигнул мне.

— То есть, вы думаете, что всё это было зря?

— Знаешь, я так долго над этим думал, что порядком надоело. Чего думать о том, что ты не в силах понять? Да и потом жить дальше надо было, делами заниматься, на ноги вставать.

— А как же вы выжили, если совсем один остались? — спросил Столяров, задумчиво глядя на языки пламени.

— У отца был друг, казах. Насип Сарсеныч. Добрый дядька такой, охотник. Он как раз у родни в гостях был, когда всё случилось. У него тоже все погибли. Две дочки маленькие. Жена, родители-старики, все, в общем. Он, когда в себя пришёл, стал ходить по знакомым адресам, надеялся хоть кого-то живым застать. Так меня и подобрал. Я помню, как он обрадовался, когда меня увидел. Обнял, плакал, бормотал там что-то... Потом мы быстро пешком из города выбирались, на дорогах ведь не протолкнуться было. Всё в чёрных телах и машинах обугленных. За городом уже нашли одну пригодную и дальше на ней.

— А что, машин много уцелело?

— Это я плохо помню. Помню, что они все, которые на дороге были, чёрные стояли, и почти в каждой люди сидели. Мёртвые, разумеется. Но некоторые, да, работали каким-то чудом... А небо ещё месяц оранжевым цветом светилось.

— Почему в городе не остались? — спросил я после очередной долгой паузы.

— Хороший вопрос, — хмыкнул старик. — В городах ведь после всего этого только хуже стало. Вот ты говоришь, все, кто смерти заслужил, погибли. Да нет уж. Столько негодяев осталось, что дальше не куда. Вот представь, что было людей, скажем, вот столько...

И с этими словами Коновальцев максимально широко развел руки, а затем свел их вместе, оставив лишь небольшое круглое пространство между огрубевшими ладонями.

— А стало вот столько. Ни плохих, ни хороших. Ни умных, ни дураков... А всех. Вот как было человечество, так и осталось, только в меньшем объёме. Может в тысячу, может в сотню тысяч раз... Со всеми нашими человеческими пороками. Страхом, жадностью, алчностью, злостью, трусостью... Ну и с человеческими качествами, конечно. Щедростью, состраданием, храбростью, честностью.

В городах уцелевшие люди быстро в стайки сбились. Кто поумнее был, тот что-то полезное делать начал. Восстанавливать всё, жизнь налаживать. А кого природа умом обделила, быстро в скотство скатился. Грабежи да насилие. Человек ведь такая тварь, только волю дай, всё его звериное нутро наружу полезет. Ахнуть не успеешь, как хуже любого животного станет.

— Ну, это далеко не каждый, — скептически заметил я.

— Конечно, не каждый, — добродушно улыбнулся старик Игорь с такой интонацией, словно просил не относиться серьезно к его словам.

— Так, выходит, тебя друг отца дальше воспитывал? — заключил Столяров, почесав подбородок.

— Именно так, — кивнул Коновальцев, надвигая на глаза шляпу и откидываясь на рюкзак.

Судя по его виду, старик не собирался больше ничего рассказывать. Но мне было интересно узнать что-нибудь ещё из его жизни. Уж больно хорошо он говорил. Да и любопытство моё никак не хотело успокаиваться.

— Может, всё-таки расскажете, зачем вы забрались так далеко в степи? — спросил я. — Мне кажется, это неспроста.

— Да? С чего ты взял? — раздалось из-под полы шляпы.

— Ну, даже не знаю. Обычно старики около своих домов сидят и только на жизнь жалуются, — заметил я, пожав плечами. — И всё рассказывают про времена, когда что-то было лучше, чем сейчас. Их куда-то пойти никакими уговорами не заставишь. А от вас я пока не одной жалобы не услышал, хотя дорога явно далась нелегко. И что-то мне подсказывает, что и не услышу... Такое обычно бывает, когда у человека есть цель. Причём только ему одному известная. Которую постороннему и не понять. Но, тем не менее, для него очень важная...

Шляпа Коновальцева приподнялась, и язычки костра отразились в глазах старика.

— Ну что ж, — хмыкнул он, отрываясь от рюкзака и садясь ближе к костру. — Помнится, ты мне чай предлагал? Если найдётся пиалушка другая, да покрепче, пожалуй, я смогу рассказать одну историю. Думаю, вам, молодым, она как раз понравится.

— Если чай нужен, так я сейчас принесу, — кивнул Столяров, поднимаясь со своей кошмы. — Только без меня не начинайте, я тоже послушаю.

— Конечно, конечно... — улыбнулся старик, поправляя полы плаща и подпирая спину рюкзаком.

Илья встал и, прихватив с собой наши пиалы, двинулся в сторону большого костра, рядом с которым стояла полевая кухня.

Ночной ветер вновь коснулся меня слабым порывом. В ноздри тут же ударил пряный аромат трав, отходящих от дневной жары. Я доел кусочек вяленой говядины и составил в одну кучу все пустые плошки, чтобы вид грязной посуды не мешал спокойно воспринимать окружающую нас степную ночь и рассказ Коновальцева. В том, что история будет интересной, я почему-то даже не сомневался. Словно уловив мои мысли, старик Игорь хмыкнул и сказал:

— Подбрось дровишек, если тебя не затруднит. Это будет долгий рассказ. И кто знает, может даже почерпнешь из него что-нибудь полезное для себя.

Я выполнил просьбу старика и поудобней устроился рядом с огнём, поправив куртку и оружие. В скором времени появился Столяров, держа в руках закопченный трёхлитровый чайник, из носика которого валил густой пар.

— На кухне уже спят почти все, — пояснил здоровяк, возвращаясь на своё место и наливая в пиалы душистый чай. — Так что я полный забрал, чтоб по десять раз не ходить.

— Ну и правильно, — улыбнулся Коновальцев, принимая протянутую ему пиалу. — Ух, какой крепкий! Спасибо большое.

— Благодарю, — тоже кивнул я в ответ на протянутую мне посудину.

Старик Игорь сделал ещё один большой глоток. После чего причмокнул губами и, подняв шляпу повыше на морщинистый лоб, так, чтоб было видно его лицо, начал свой рассказ.

Глава 3. Картина.

Глава 3

Картина

Солнце стояло в зените. Мой старый армейский УАЗик с проржавевшим кузовом и почти облезшей краской двигался по извилистой дороге. Впрочем, дорогой это можно было назвать с трудом. Скорее огромной промоиной, отвесные стены которой возвышались надо мной метра на три. Это был самый настоящий каньон, промытый потоками воды в глинистой почве. А я чувствовал себя ковбоем времён дикого запада. Только вот конь был стальным и к тому же голодным.

Ветер и вода за десяток лет расширили трещину в грунте до чудовищных размеров. Палящие лучи полуденного солнца отражались от толстого слоя выгоревшей пыли и слепили глаза. Если бы не узкие солнцезащитные очки, я давно бы перестал различать грязные, прокатанные полосы дороги.

Конечно, мневовсе не хотелось забираться в этот узкий каньон, который был идеальным местом для засады, но другого пути попросту не было. С одной стороны от него было глубокое пересохшее русло реки Урал, а с другой — грубая каменистая «тёрка», так местные назвали причудливый выход пластов горной породы, образовавшийся после Великой Катастрофы. Гряда острых, как бритва, каменных осколков перечёркивала степь на сотню километров. Выглядела она так, словно кто-то неведомый пытался собрать верхний слой грунта в гармошку, как кожу на голове.

Впрочем, был вариант двигаться по старому руслу, которое я хорошо рассмотрел в бинокль. Но меня смущали торчащие из песка посеревшие от времени коряги и редкие куски ржавых железяк. К тому же берега были достаточно обрывистыми. Так что было неизвестно, смогу ли я потом найти необходимое место, чтобы выбраться на поверхность. Нет, рано или поздно оно, конечно, подвернётся, но понапрасну жечь бензин вовсе не хотелось. А этой дорогой явно пользовались, хоть и не часто, так что можно было смело продолжать движение.

Последний раз, когда я бывал в этих краях, мне было всего двенадцать лет. Тогда Насип был ещё жив. Я хорошо помнил, как мы ездили на ближайшую караванную развязку, что бы обменять все заготовленные за зиму шкуры на патроны и аккумуляторы. А так же узнать последние новости и отдать в ремонт нашу радиостанцию, благодаря которой мы держали связь с остальными мелкими хозяйствами.

С тех пор прошло уже восемнадцать лет. Многое изменилось. Насипа мы похоронили два года назад на кладбище рядом с посёлком. Людей собралось много, человек пятьдесят. Некоторые проделали путь в сотню километров, чтобы попрощаться с ним. Самые частые слова, которые я слышал в этот день, были слова благодарности за всё добро, которое он сделал окружающим.

Кому помог суровую зиму пережить, кому не дал умереть от голода. Кому дом выстроить. Некоторые фермеры благодарили его за почти десятилетнюю службу в отряде самообороны, за время которой разбойничьи набеги почти сошли на нет.

Хороший был человек. Многому меня научил. Но, несмотря на всё, он так и умер один. Это не значит, что бы меня рядом не было. Просто он так и не смог забыть свою жену и дочерей. Их фотографии долго висели у нас на стене, пока основательно не выцвели почти до красновато-серого изображения.

Иногда вечерами, особенно зимой, он подолгу сидел напротив них за столом, позволяя себе употребить полбутылки самогона. В такие моменты с ним было бесполезно пытаться разговаривать. Скупые слезинки наворачивались в уголках его стареющих глаз, а на любой вопрос он просто отрицательно или утвердительно качал головой. В скором времени я понял, что лучше его не трогать и просто располагался рядом, слушая рацию или занимаясь чисткой оружия.

Мне было тяжело понять, что он чувствует. Чем старше я становился, тем больше мои воспоминания о родителях стирались из памяти. Конечно, я их не забыл, просто со временем боль и скорбь стали намного слабее. Осталось лишь воспоминание, что были такие люди. И что я их любил. Но их больше нет.

То же произошло и с картинами былого мира. Сейчас это была какая-то тусклая остаточная информация. Периодически эта информация подтверждалась тем, что мы смотрели старые фильмы. Ремонтировали машины или держали в руках множество вещей, вывезенных и руин городов. Но само по себе это уже давно ничего не значило.

Например, я точно помнил, что до удара катастрофы у нас дома стоял компьютер. Я играл на нём в разные игры, а отец с мамой постоянно сидели в социальных сетях и смеялись, просматривая забавные видеоролики. Сейчас компьютеров было сколько угодно на любом базаре. Кто хоть что-то в них понимал, с лёгкостью находили нужные для своих целей железяки. Но лично меня теперь куда больше волновали запчасти для насосов, горюче-смазочные материалы или водопроводные трубы, потому что с водой здесь было всё очень плохо.

Насип заботился обо мне так, словно я был его родным сыном. Я сильно к нему привязался, хотя искренне назвать «папой» так и не смог. Может, будь я моложе годика на три, так бы и случилось. Время шло, у меня появлялись свои интересы. Сарсеныч прекрасно понимал, что жить под одной крышей становится уже не совсем удобно, иперебрался в новый дом. Особых проблем с этим не было, так как опустевшего жилья в нашем посёлке было более чем достаточно. Правда, стоило привести его в порядок. Отскрести чёрную сажу Катастрофы, убрать двор, подлатать хозяйственные постройки и изгородь. Но с этим проблем не возникло. Я трудился не покладая рук, да и соседи тоже помогали.

У меня было такое ощущение, что Насип въехал в новый дом с чувством морального облегчения. Видимо, всё-таки тяжело ему было находиться в том месте, где всё напоминало о семье и прошлой жизни. А вот мне наш дом нравился. Как всегда говорил Насип: «Каким бы не был человек, если у него нет привязанности к родной земле, к месту, где он вырос... Где его душа чувствует себя по настоящему свободной и счастливой, без всякой на то причины — это очень ущербный человек. Ведь как дерево не может расти без корней, так же и человек не может создать ничего хорошего, если не знает, кто он и откуда. Не имеет почвы под ногами. Если ничего не греет его душу и если ему некуда возвращаться».

Несмотря на то, что мой настоящий дом остался за несколько сотен километров в почерневших руинах крупного мегаполиса, я действительно привязался к новому месту. С трудом припоминая свою старую квартиру, я каждый день помогал Сарсенычу с ремонтом его тогдашнего жилья. Мы укрепили фундамент, очистили от сажи стёкла. Перестелили полы. Одним жарким летом полностью перебрали крышу, сделав на ней прекрасный чердак, где можно было вялить мясо и хранить необходимые мелочи, которым не хватило места в сарае. Потом ещё за пару лет утеплили и укрепили стены кирпичом, превратив дом в самую настоящую крепость, способную противостоять любой непогоде.

Чем больше мы возились с домом, тем больше я к нему привыкал. Шесть комнат, просторная светлая кухня. Две дровяных печи. Всё становилось родным и знакомым. Мне очень нравилось это чувство, когда, вернувшись из дальнего путешествия, ты входишь в свой дом. Вдыхаешь родной знакомый запах, находишь вещи лежащими на своих местах. Или жарким летом, после долгой возни с насосами, укрываешься в самой дальней комнате и чувствуешь приятную прохладу, исходящую от стен. Лежишь на диване и смотришь, как тени от веток растущего за окном дерева медленно раскачивают на зеленоватой побелке.

А зимой, наоборот, именно в этой комнате топится вторая печь. Потрескивают поленья. Если выключить свет, то можно подолгу наблюдать за тем, какие причудливые красно-оранжевые узоры пляшут по потолку от приоткрытой дверцы.

Когда Насип переехал, мы всем посёлком помогали с реставрацией нового дома. Правда, людей становилось всё меньше и меньше с каждым годом. Посёлок и раньше не был большим — всего двадцать семей. К моменту, когда старик Сарсеныч умер, и вовсе осталось всего семь. Многие перебирались поближе к Оренбургским заставам, находя работу на разрастающихся караванных путях. К тому же извечная проблема с водой сгоняла многих фермеров с насиженного места, несмотря на все мои старания поддерживать в рабочем состоянии систему скважин и насосов, которую пробивал сам Насип со своей бригадой ещё задолго до Великой Катастрофы.

Если честно, я тоже любил путешествовать.

Мир стал пустынней. На многие сотни километров вокруг было практически невозможно встретить живого человека. Переродившиеся животные стали охотно обживать новые территории. Небольшие деревеньки, вернее их остатки, попросту исчезали с поверхности, с годами всё больше разрушаясь ветрами, водой и морозами. Заметались землёй, которую тоннами переносили пыльные бури и покрывались зарослями кустарников.

Тем интереснее и удивительнее было встретить новых людей. Забраться как можно дальше, что бы посмотреть, а как удалось наладить жизнь именно в этом месте. А потом в каком-нибудь другом. Подсмотреть что-то новенькое, перенять опыт. К тому же исчезли все условности и преграды между странами и нациями. Исчезли границы, можно было беспрепятственно объехать хоть весь мир, если знать, через какие заставы и поселения двигаться. Всё это было очень удивительно. Но, несмотря на всё чаще повторяющиеся и более увеличивающиеся по времени путешествия, я всегда любил возвращаться домой.

Какая-то незримая привязанность всегда тянула меня обратно. Хотя бы раз в полгода-год я должен был вернуться назад. Позже, по прошествии лет, я начал понимать, что значили для меня эти моменты. Куда бы я не забрался, какие бы удивительные приключения не пережил, без пути назад, как и говорил Сарсеныч, я был не совсем полноценный человек. Этот дом в небольшом чудом поддерживающим в себе жизнь поселении стал для меня некоей незримой опорой, которую я всегда должен был чувствовать под ногами, чтобы не забывать, кто я. Не забывать, что было в жизни. Не забывать, что значит добро и простое человеческое счастье — быть у себя дома...

Наконец-то дорога перестала петлять среди отвесных стен промытого в грунте каньона, и пыльной лентой устремилась на подъем очередного холма, минуя небольшую развилку.

Полуденное солнце было беспощадно, и в открытом салоне УАЗика это ощущалось особенно сильно. Не спасала даже моя широкополая ковбойская шляпа. Я уже несколько раз успел пожалеть о том, что не стал пережидать полуденный зной где-нибудь в тени. Но, как меня всегда учил Сарсеныч, любое решение существует в нескольких вариантах только на тот момент, когда ты его обдумываешь. Когда же ты начал действовать, то это есть единственный возможный вариант. Так что не надо впустую сожалеть о том, что могло бы быть или как следовало поступить. Как поступил, так и правильно.

К тому же я не мог припомнить ни одного подходящего места для остановки за несколько часов пути. Если только натянуть тент и подремать часок другой прямо в машине, откинув дверцы и позволив сухому ветру обдувать лицо. Но такой вариант меня тоже не очень устраивал.

При выезде из каньона стоял небольшой указатель. К толстому, растрескавшемуся на солнце столбу было прибито несколько толстых досок с вырезанными названиями ближайших населённых пунктов. Расстояния до большинства из них превышало сотню километров, кроме одного. К тому же рядом с ним красовался столь необходимый мне сейчас значок заправочной станции.

Что ж, УАЗик хотел кушать, и мой выбор был очевиден. Я быстро нажал на газ, направляя машину в нужную сторону. Спустя примерно сорок минут пути через пыльную степь, я увидел на горизонте белёсые крыши домов искомого поселения. Располагалось оно у подножия небольшой горы, образованной выходом всё той же каменистой тёрки. Моё настроение значительно улучшилось. Тревожные мысли, решившие было попытаться пробраться в голову, тут же исчезли. А ведь я совсем недавно залил последнюю из имеющихся канистр с топливом. Впрочем, я всегда старался точно рассчитывать свой маршрут. Но в силу того, что меня давно не было в этих краях, всё запросто могло поменяться.

Подъезжая к поселению, я сбавил скорость, что бы как следует всё рассмотреть и лишний раз не раздражать местных жителей быстрой ездой. В моё время гонять через незнакомые посёлки на полной скорости считалось очень дурным поступком. И через знакомые тоже.

Полуденный зной давал о себе знать. На улицах никого не было, не считая пары шестилапых перерожденных собак, посчитавших своим долгом лаять и клацать зубами вслед колёсам УАЗ-ика.

На небольшом холме, в полукилометре от последней вереницы ухоженных домиков, были видны ветряки. Через каждые пять-десять дворов виднелась пробитая скважина с водонапорной колонкой. Судя по пятнам жидкой грязи вокруг них, с водой дела здесь обстояли значительно лучше, чем у нас. Я невольно позавидовал этому факту и продолжил осматриваться.

Один край поселения выходил в степь, а другой почти упирался в торчащие из земли каменные валуны. Участок между ними и последними дворами был засажен аккуратными рядами картошки.

Я, оставляя за собой шлейф горячей мелкой пыли, двигался по главной улице. Одноэтажные домики с хозяйственными дворами сменились двухэтажными строениями. Причём верхние этажи были возведены явно уже после Великой Катастрофы. Об этом свидетельствовали мощные сваи, поддерживающие несущие перекрытия постройки между этажами. Где-то это были толстые брёвна, обработанные противокоррозионным раствором, а где-то бетонные сваи, явно вывезенные с так и не оконченных строек мёртвых городов.

Если честно, я практически не помнил это поселение. Либо мы с Насипом никогда через него не проезжали, либо оно очень сильно изменилось. Судя по вывескам над каждым двухэтажным домом, люди здесь жили достаточно комфортно. Во всяком случае, у них имелись прачечная, постоялый двор и даже развлекательное заведение. Пару раз мне попались указатели на автомастерскую и заправочную станцию, которая должна была оказаться как раз где-то по пути моего следования.

Бегущие за УАЗ-иком собаки вскоре отстали, видимо, проводив его до границ своих владений. Мне попались несколько пожилых людей, сидящих в тени небольших деревьев рядом со своими домами.

Судя по всему, поселение было интернациональным. Что ж, это было вполне логично. Близость караванного пути давала о себе знать. На оконных ставнях многих домов, выкрашенных голубой краской, красовался казахский орнамент, выполненный золотым цветом. Порывы горячего ветра приносили характерный запах навоза, а так же приглушенное мычание и блеянье домашней животины.

Широкая дорога в скором времени плавно перешла в пыльное раскатанное пятно, на краю которого стояло одинокое одноэтажное здание из силикатного кирпича. Судя по копоти, крепко въевшейся в раствор между ними, его очищали уже после удара Катастрофы. А вот стёкла, похоже, были родными. Я давно таких не встречал. Огромные квадратные оконные проёмы размером примерно два на два метра были заложены цветной разнобойной мозаикой синих и зелёных стеклянных блоков размером чуть больше ладони.

Всё пространство перед постройкой было покрыто следами шин и копыт животных. От последних осталось огромное количество лепёшек и небольших зеленоватых куч, высыхающих под палящими лучами солнца.

Закончив беглый осмотр, я уже хотел прибавить газу и проехать мимо, так как последний указатель заправки явно направлял меня намного дальше. Но большая вывеска над дверью здания всё-таки скорректировала мои планы.

— Глубокий погреб. Ледник. Холодная вода, — прочёл я вслух хриплым голосом и плавно повернул руль, сбавляя скорость.

Нарваться на ледник было настоящим везением. К тому же я был вынужден признать, что явно отклонился от изначально задуманного маршрута. Сколько бы я не напрягал память, так и не мог припомнить наличие ледника в этой области. Несмотря на верный вектор движения, похоже, я сильно от него отклонился.

Но, как говорил Сарсеныч, нет худа без добра. Ледники встречались нечасто, а их пользу невозможно было переоценить. Когда небо пыталось расколоться на множество кусков, а чёрная сажа покрыла всё вокруг, наша Земля тоже начала меняться. Многие называли это явление «перерождением». Внутри неё образовались большие полости, вызванные никому не известными аномалиями.

В этих странных пузырях всегда нарастал лёд. Красивый, чистейший лёд. И сколько бы его оттуда не выгребали, он всегда появлялся вновь. Талая вода из этого льда обладала настоящими целебными свойствами. Раны, промытые ею, переставали гноиться и затягивались значительно быстрее. Для питья она тоже годилась, значительно улучшая общее состояние организма, увеличивая выносливость и прибавляя сил. К сожалению, процесс намерзания льда был очень долгим, как следствие, такая вода имела весьма ощутимую стоимость. Так что попросту её никто не тратил, приберегая для особых случаев или крайней нужды. Впрочем, иногда можно было порадовать себя кружкой кристально чистой талой воды.

Я тут же представил, с каким удовольствием смочу обрывок ткани и приложу к расцарапанной ноге. Во время одной из остановок среди опустевшего безымянного посёлка я случайно наступил на кусок деревянного бруса, прикрытого пожухлой травой. Как оказалось, он лежал на краю небольшого углубления.

Увесистая деревяшка, поднятая весом моего тела, тут же хитро вывернулась и сильно ударила меня по голени. Вдобавок ко всему, штанина видавших и лучшие времена брюк не выдержала и разошлась по шву так, что старый кусок древесины ободрал мне кожу и оставил добрый десяток грязных заноз. И это хорошо ещё, что в брусе не было ржавых гвоздей. Тогда я подумал, что это тонкий намёк от высших сил, что мне следует быть более острожным в заброшенных посёлках и штаны новые тоже не помешают.

Случилось это пару дней назад. Занозы я давно удалил, а царапины промыл остатками самогона, на которые у меня были совершенно другие планы. Всё вроде обошлось, но ушибы и коросты периодически напоминали о себе неприятным зудом, иногда сильно отвлекающим от дел.

Тем временем несколько мальчишек, играющих на большой куче речного песка, с любопытством уставились на меня. Похоже, полуденное солнце нисколько их не смущало. Они увлечённо скакали по песку, выискивая особо крупные, отшлифованные водой камешки, и складывали их в старый блестящий железный чайник без ручки. Что ж, дети оставались детьми во все времена.

— Дяденька, а вы откуда? — по-хозяйски и с лёгким вызовом бросил мне самый старший из них.

На вид мальчугану было лет восемь, видимо, он и являлся предводителем всей этой компании. Остальные ребята были явно младше его.

— Издалека, — улыбнулся я, выбираясь из машины и хлопая дверцей.

— А что у вас на голове? — с нескрываемым любопытством протянул самый маленький, почёсывая зарастающие коросты на голых коленях.

— Это ковбойская шляпа, — поспешил ответить предводитель детворы с очень умным видом, чем вызвал уважительное покачивание голов своих товарищей.

— Верно, ковбойская шляпа, — кивнул я, заглядывая в импровизированный кузов УАЗика, сделанный мной вместо второго ряда пассажирских сидений.

— У нас такие шляпы не носят же... — то ли с вопросительной, то ли с утвердительной интонацией протянул ещё один мальчишка, пересыпая из ладони в ладонь горсть камешков.

— Вот что, молодежь... — протянул я, доставая из дорожной сумки красный пластиковый грузовичок. — Это вам, камешки возить к чайнику.

В глазах компании тут же появился заинтересованный блеск. Самый маленький, с ссадинами на коленях, даже спустился с вершины песчаной горы и сделал несколько шагов в мою сторону.

— Э, Бауржан, стой, тебе говорю, — остановил его старший и, поспешно обогнав малыша, подошел ко мне, взявшись за кабину протянутой игрушки.

— Не так быстро, — улыбнулся я. — Приглядите за моими вещами?

В глазах мальчишки промелькнули озорные огоньки. Он с любопытством осмотрел мои сумки, прикрытые пыльным брезентом. Я заметил его взгляд и отрицательно помотал головой.

— Я бы на вашем месте об этом не думал, — протянул я. — У меня там полно ловушек. Пальцы оттяпает в два счёта.

Стоящие позади мальчишки при этих словах нервно переглянулись и выжидающе уставились на своего лидера, который всё ещё держался одной рукой за кабинку грузовичка.

— Ты врёшь, — очень рассудительно и по-взрослому заключил он, пристально посмотрев мне в глаза.

— Может быть, — кивнул я и продолжил, вкрадчиво понизив голос. — А может и нет. Мне кажется, эта машинка всё-таки лучше, чем риск остаться без пальцев.

— Машинка лучше... — не удержался Бауржан, который всё это время смотрел на игрушку как завороженный.

Старший мальчишка резко шикнул на него и продолжил задумчиво на меня смотреть. Спустя несколько секунд он согласно кивнул и сказал:

— Мы присмотрим за твоими вещами, дяденька. Можешь не волноваться.

— Спасибо большое, — улыбнулся я и выпустил грузовичок из рук.

Маленький Бауржан радостно захлопал в ладоши и подскочил к своему лидеру. Тот снисходительно кивнул и протянул ему машинку.

Дело было сделано. Подкупив доверие местных озорников, я направился к двери и хотел было уже потянуть на себя простенькую ручку, когда моё внимание привлек солнечный блик. Я тут жепосмотрел в его сторону.

Прямо за домом начинался глухой забор из побуревшего от ржавчины листового железа, прикрученного к конструкции из стального уголка. В щель между створками больших ворот я смог отчетливо разобрать очертания борта БМП-2.

Я невольно хмыкнул и уважительно кивнул. Машина была достойная. Судя по брезентовым пыльникам на стволе автоматической пушки и приборах наблюдения, за ней явно ухаживали. Солнечные лучи вспыхивали на затёртых до блеска траках, что явно свидетельствовало о том, что бронемашина не стояла без дела. В противном случае они бы покрылись налётом ржавчины в первую очередь. Кому и зачем понадобилась такая мощная броня в этом поселении, я не знал. Но факт оставался фактом. Этот грозный военный артефакт сгинувшего мира сейчас стоял на заднем дворе и выглядел вполне работоспособным.

«Может стоит у хозяина про неё выспросить? — подумал я, открывая дверь. — Железяка стоящая. Интересно, кто её топливом обеспечивает и ремонтом занимается?»

С этими мыслями я толкнул скрипучую дверь и шагнул в полумрак помещения. Тут же послышался мелодичный звон стальных трубочек китайского колокольчика, известного как «песнь ветра», закреплённого у входа прямо над головой.

Вокруг царила приятная прохлада. Свет полуденного солнца проникал внутрь сквозь широкие цветастые окна, освещая несколько рядов крепких деревянных полок, заставленных всякой всячиной. Я снял солнцезащитные очки и зацепил их одной душкой за карман рубашки.

— Убери их отсюда, сколько раз тебе повторять! — долетел до меня раздраженный мужской голос. — Эта ерунда не нужна никому! За каким чёртом ты их вообще малюешь? Чем бы добрым занялась...

Судя по характерному акценту, голос явно принадлежал казаху. Я поднял шляпу повыше на лоб и прошёл вглубь помещения.

Прежде чем изучить содержимое лавки, мне очень хотелось получить стакан прохладной воды. Я обогнул ряды полок и оказался перед длинным прилавком, повторяющим геометрию почти всех стен в помещении, только с метровым отступом от них.

Местный продавец, которым оказался полный мужчина-казах наконец-то удостоил меня своим вниманием, перестав вытирать руки куском не особо чистой тряпки. Его узкие, глубоко посаженные глаза быстро осмотрели меня с ног до головы, видимо подмечая, могу ли я представлять потенциальную ценность как покупатель.

На нём была надета засаленная голубая рубашка. На животе, подмышками и всему воротнику расползались большие пятна пота. Было видно, что полуденную жару он переносит с большим трудом. На широком лице, изрытом выболевшими оспинами, выступали крупные капли пота. Было похоже на то, что он только что зашёл с улицы. Ведь в помещении было прохладно, и особой причины так потеть я не видел.

Если честно, мне он сразу не понравился. Я повидал достаточно людей, что бы начать доверять собственному чутью. А подводило оно меня крайне редко. Весь внешний вид и манера держаться этого мужчины говорили о том, что он явно ставит себя выше других. Я часто встречал людей такого типа с этим постоянно всё оценивающим взглядом. И многие из них являлись источником проблем и неприятностей разной степени тяжести. Я их всегда называл словом «барыга». Не торговцем, не продавцом, а именно барыгой.

Мне нравилось это слово. Я перенял его от покойного Насипа. Он всегда называл так людей, озабоченных только собственной выгодой. Людей, относящихся к окружающим всего лишь как к средству достижения собственных целей. А ещё барыгам было всегда не занимать старого доброго человеческого жлобства. Уж чего-чего, а этот ресурс водился у них в большом изобилии.

С другой стороны, мне стало интересно, откуда такая типичная надменность в глазах простого хозяина товарной лавки? Обычно барыги ворочали куда более серьёзным состоянием, чем просто несколько полок заставленных полезной мелочёвкой. Это было любопытно. Но не настолько чтобы задержаться в помещении дольше, чем я планировал.

— Добрый день! — Я улыбнулся, приветливо подняв руку.

Владелец-барыга, а у меня не было никакого сомнения, что именно он является хозяином этого помещения, кивнул в ответ.

— Какое симпатичное местечко, — сказал я, подходя поближе и планомерно осматривая ряды полок вдоль стены за его спиной.

Первое, что мне бросилось в глаза — это огромный стеллаж с различными видами огнестрельного оружия. Там было множество пистолетов, гладкоствольных ружей и нарезных карабинов. В центре всего этого великолепия красовалась пара Калашниковых. От доступа посторонних рук стеллаж был закрыт сварными рамами из обрезков стальной трубы с приваренной к ним мелкой сеткой.

— Ствол хочешь купить? — по-деловому быстро спросил хозяин, откладывая в сторону тряпку.

— Нет. Я увидел надпись про ледник. Мне бы водичкой флягу заполнить. Она простая или травяные настои добавляете для аромата?

— Простая, — буркнул мужчина.

— Тоже подойдёт.

Барыга повернулся к полумраку дверного проёма, находящегося в паре метров от него, и крикнул раздражённым голосом:

— Айгуль, я сколько ждать буду? Банки сами себя не расставят, давай быстрей!

Следом последовал поток сухой казахской брани. Я не очень хорошо знал язык, но понимал смысл сказанного в общих чертах.

— Если бы не твоя мать, давно бы тебя... — и барыга замолчал, посмотрев в мою сторону. — Надоела уже, никакой пользы от неё, только ерунда эта...

С этими словами он указал на несколько картин, стоящих в дальнем углу помещения, на которые я даже не обратил внимания.

— Сейчас, Камиль Испаич, всё сделаю! Одну минутку! — долетел из коридора приятный молодой женский голос.

Иногда в жизни бывает так, что всего лишь одна секунда или одно мгновение способны в корне всё изменить. Одна случайная цепочка событий, приводящая к непредсказуемому результату, способному что-то испортить или значительно улучшить. Подарить интересное приключение, воспоминания о котором навсегда останутся в памяти, или же втянуть в неприятности, о которых будет лучше никогда не вспоминать.

«Похоже сегодня именно такой день...» — подумал я, глядя, как в помещение вошла Айгуль.

Это была молодая стройная девушка лет двадцати пяти. Она несла в руках большой деревянный ящик, с верхом заставленный стеклянными банками с маринованными овощами и мясом. Солнечный свет, проходящий сквозь цветные квадратные стекляшки, отражался матовыми бликами на длинных чёрных волосах, собранных в тугой хвост.

Айгуль бросила на меня секундный взгляд, и то только для того, чтобы убедиться, что сможет пронести свою груду банок, не задев покупателя. Но и этого оказалось достаточно, что бы её образ надолго застыл пред моим внутренним взором.

Бывают такие девушки, которые приковывают к себе мужское внимание всем своим видом, движениями и пластикой тела. Они, может, даже и не хотят этого, просто так получается само собой, помимо их воли. Будто судьба создала их с единственной целью — одурманивать мужчин.

Как неоднократно предупреждал Сарсеныч, когда я начал подрастать, что от таких женщин стоит держаться подальше. И он, конечно же, был прав. За последний десяток лет я несколько раз убеждался в этом на собственном опыте. И, не смотря на горькое послевкусие таких приключений, всё равно вспоминал о них с определённым душевным трепетом.

Что ж, похоже, Айгуль была именно такой молодой женщиной, к тому же обладающей очень притягательной внешностью. Неспеша изучая запечатлённый в мозгу образ девушки, я пришёл к выводу, что она полукровка. Резковатые азиатские черты лица и характерные карие глаза прекрасно гармонировали с пухлыми губками и округлым подбородком. Несколько тонких линий, оставленных подводочным карандашом, делали взгляд загадочным и притягательным. Прекрасная фигура, стройные ноги. От моего внимания не ускользнула округлая попка, приковывающая к себе взгляд подобно магниту.

Что ж, если перед тобой предстаёт столь прекрасная и вызывающая желание девушка, почему бы и не предаться фантазиям о возможных перспективах мимолётного увлечения? Ведь в жизни и так слишком много трудностей и проблем. И встречаются они гораздо чаще, нежели столь очаровательные особы. Достаточно только отъехать подальше от обжитых мест. Впрочем, и на обжитых местах неприятностей тоже навалом. Так зачем отказываться от этих незатейливых радостей? К тому же девушка рисовала картины. А это было что-то очень не свойственное для подобных женщин. В любом случае, мой интерес был разогрет достаточно, чтобы взглянуть на работы Айгуль.

Зная, что надо проявлять уважение и соблюдать традиции, я не стал откровенно на неё пялиться. Впрочем, сделать это было достаточно сложно, потому что всё естество буквально орало о том, что хочет созерцать эту красоту как можно дольше.

Я отошёл в сторону, уступая девушке дорогу, и почесал затылок, сдвинув при этом рукой шляпу так, что бы барыга Камиль не мог видеть, куда на самом деле направлен мой взгляд.

Айгуль тем временем подошла к нужной полке и принялась разгружать ящик. Я вернул шляпу на место и посмотрел на барыгу. Тот откровенно пялился на задницу девушки. Не надо было обладать какими-то сверхъестественными способностями, что бы уловить ход его мыслей. Это было более чем очевидно

— Ледниковой воды сколько тебе? — протянул барыга, не глядя в мою сторону.

— Такая жара, мне бы стакан сейчас выпить, путь ещё предстоит не близкий. А так хочу заполнить флягу и пятилитровый термос. Думаю, будет достаточно.

— Еда, патроны, ещё что-нибудь купи... — добавил Камиль со всё той же интонацией, балансирующей на грани вопроса и утверждения.

— Благодарю за предложение, но мне только воды.

— Расплачиваться чем будешь?

— На обмен.

— Нет. По обмену мы больше не работаем. Караванный путь рядом, монеты есть?

— Найдётся пара штук, — кивнул я.

— Две монеты за всё, — протянул Камиль, задумчиво вытерев пальцами уголки рта, в которых выступило слишком много слюны.

— Многовато для шести литров воды, — присвистнул я. — Притом, что даже без добавления отвара.

— Стакан бесплатно выпей. Сил придаст, — отмахнулся Камиль, давая понять, что торговаться не будет. — Не нравится — купи ещё что-нибудь. Тогда скидку сделаю.

После удара Великой Катастрофы долгое время в мире никто не проводил никаких торговых операций. Практически все необходимые товары остались в огромном количестве. Иди и бери, что хочешь, только очисти от чёрной сажи и пользуйся. Деньги, драгоценности — всё утратило своё прежнее значение. Кто-то по старой памяти ещё хранил несколько стопок цветных купюр, видимо, как символ прошлой жизни или тлеющей надежды, что всё когда-нибудь станет как прежде. Но ничего подобного не произошло.

Потом долгое время люди просто обменивали между собой всё необходимое. В основном это были продукты питания. Во многом именно это и обусловило то, что немногочисленные выжившие быстро покинули руины крупных городов. Они перебирались на открытые пространства и свободную землю, где можно было что-то выращивать или держать скотину. Так длилось долгие годы. Кто-то выращивал, кто-то отбирал это силой. Кто-то сбивался в более крупные поселения, кто-то в более крупные банды.

А потом стали появляться странные караванные монеты. Их никто не штамповал и не отливал. Чтобы найти такую, надо было вернуться в мёртвые города. В мёртвые дома. В мёртвые квартиры. Было похоже на то, что сама Великая Катастрофа позаботилась о том, чем будут регулироваться товарно-денежные отношения между уцелевшими людьми.

Как правило, монеты находили рядом с останками людей, на которых в момент удара Катастрофы было много ювелирных украшений. В больших магазинах, кассовых рядах, ломбардах и прочих местах шанс найти монету значительно возрастал. Природу их происхождения никто не мог объяснить, а сам момент добычи этой редкости был окутан мистическим ореолом.

Лично я ни разу монету не находил. Хотя пытался много раз. Знающие люди поговаривали, что для успешного поиска надо вовсе не хотеть ничего найти. Вот и получалось, что серебро, золото, бриллианты не имели больше особой ценности. Хотя многие до сих пор их собирали. Потому что было глупо не признавать их притягательную красоту.

Мне попадалось много побрякушек, которые сейчас стоили меньше, чем надёжное ружье или коробка патронов. А вот с караванными монетами дело обстояло иначе. Эти яркие блестящие кругляши, будто сделанные из сплава всех известных драгоценных металлов: золота, серебра, платины и чёрных частиц Великой Катастрофы, имели особую ценность. Они были уникальны. Где бы не находили монету, она имела идеально круглую форму. Размер чуть больше ногтя большого пальца среднестатистического человека. Глянцевая поверхность обоих сторон была украшена причудливым узором из еле заметных разводов с ярко-голубым отливом.

Поцарапать ножом или согнуть монету было практически невозможно. Хотя со временем их всё-таки приноровились разрезать на несколько частей, но для этого было необходимо иметь специальное оборудование. Делили в основном на половинки и четверти.

Находились монеты редко, и не каждому это было дано. Старики говорили, что только человек, избавившийся от привязанностей, очистивший свою голову от сомнений и что-то там ещё, мог рассчитывать на заветную находку.

— Четвертак за всё, — наконец-то нарушил я затянувшееся молчание, запуская руку в карман брюк, где в потайном шве хранил небольшой запас монет.

Остальные свои сбережения я предусмотрительно прятал под разными деталями машины. А ещё в потайных кармашках рюкзака и нескольких походных сумкок. Это было достаточно распространённой практикой, чтобы не потерять всё сразу.

— Чего четвертак? — непонимающе моргнул Камиль.

— Четверть монеты, — уточнил я.

Барыга наконец-то оторвался от созерцания форм девушки и посмотрел на меня с нескрываемым презрением.

— Слушай, ты не местный, я тебя ни разу здесь не видел. Поэтому ты, наверно, не знаешь, что мы половинки и четвертинки не берём. Две монеты за воду. Стакан можешь выпить бесплатно, в рекламных целях, так сказать. Это единственное место с ледником на ближайшие пять сотен километров, ясно тебе? Нигде больше ледник не держится. Тут у нас полость, выжженная Катастрофой и прекрасный лёд. Не хочешь, не бери. Только время моё перестань тратить, у меня и другие дела есть же.

Похоже, торговаться было и правда бесполезно.

— Хорошо. Тогда я выберу ещё что-нибудь.

— Давай, только побыстрей. Пять минут максимум, — фыркнул барыга и для наглядности показал мне ладонь со всеми оттопыренными пальцами.

Я понимающе кивнул и двинулся вдоль полок. Тем временем Айгуль переставила последнюю банку и опустила ящик, устало вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.Пользуясь благородным предлогом осмотра всех товаров в лавке, я ещё раз посмотрел на девушку. Она мне определённо нравилась. Выгоревший чёрный топик обтягивал красивую грудь, а в широком вырезе игриво просматривался кантик плотного лифчика.

«Хорошо, что на улице жара, — иронично подметил я. — Провоцирует, так сказать, девчонок на минимум одежды. Очевидно, в этом поселении подобный внешний вид не осуждается. А может быть, ей просто наплевать на чужое мнение? Да, вполне может быть...»

Проходя мимо девушки, я приветливо кивнул. И ловко пользуясь преимуществом широкополой шляпы, скользнул взглядом в заманчивую ложбинку между грудей, как раз в тот момент, когда находился спиной к барыге.

— Айгуль, с банками закончила? — тут же гаркнул Камиль.

— Нет, ещё четыре ящика.

В её голосе чувствовалась усталость, которую она явно пыталась скрыть.

— Почему нет? Чего долго так копаешься? Давай быстрее, закрою через пять минут. Сейчас только этот ещё что-нибудь выберет...

Обращение «этот» явно было адресовано в мою сторону. Я повернулся и почтительно кивнул барыге, изобразив милую улыбку. Покойный Сарсеныч учил меня, что как бы ни был груб и недальновиден человек, находящийся рядом с тобой, никогда не следовало опускаться до его уровня. К тому же я был более чем уверен, что подобная улыбочка разозлила его ещё больше.

— Прекрасная лавка! Такой выбор, просто глаза разбегаются! — восхищённо протянул я.

Камиль недовольно фыркнул и, достав из-под прилавка пару толстых тетрадей, стал перелистывать исписанные страницы.

Айгуль, заправив за ухо выбившуюся из хвоста прядку волос, поспешно скрылась в полумраке дверного проёма. Я с трудом удержался от того, чтобы не проводить восхищённым взглядом её бёдра, покачивающиеся из стороны в сторону. Закончив делать вид, что действительно интересуюсь большинством выставленного барахла, я наконец-то оказался в дальнем конце лавке, где находились картины девушки.

Я ожидал увидеть что угодно. Действительно безвкусную мазню или банальные натюрморты, на которых в лучшем случае могли заменить кабачки с помидорами на пистолет и россыпь патронов. Или же репродукцию картин прошлого, о которых теперь мало кто помнил. Ещё был велик риск нарваться на однотипные пейзажи, сделанные на скорую руку. Настолько скорую, что художник зачастую даже не старался вложить в них хоть толику таланта.

Но первое, на что упал мой взгляд, оказалось полотно шириной почти метр, натянутым на крепкую деревянную раму. Я невольно замер, не в силах отвести глаз от изображения навсегда застывшего на поверхности холста.

Это был небесный разлом, который я видел в тот самый роковой день. Мне встречалось множество подобных картин. Это была достаточно популярная тема у художников, переживших Великую Катастрофу. Ведь никто практически не успел сделать снимки этого явления или заснять на видео. А если и успел, то, скорее всего, не пережил этот день, превратившись в искрящийся манекен, покрытый чёрной сажей.

Первое время подобные картины вызывали у меня раздражение, потому что каждый раз тревожили память о погибших родителях и жизни, которой больше нет. А потом, спустя годы, наоборот, вынуждали просто улыбнуться. Ведь каждый новый художник начинал добавлять в картины своё уникальное видение, чем всё дальше и дальше уходил от реальности. А потом я и вовсе утратил интерес к подобной тематике.

Но этот раскол был нарисован так, будто бы он только что вспыхнул прямо на поверхности холста. Казалось, что пройдет ещё секунда, и меня собьет с ног невероятной силы ураганный ветер. Я смотрел на холст и не мог произнести ни слова. Я снова чувствовал себя семилетним мальчишкой, застывшим от ужаса.

Возможно, всему виной было плохое освещение дальнего угла лавки, но мне начинало казаться, что полотно медленно увеличивается в размерах. Резкие тревожные мазки словно стремились сорваться со своих мест, окутав меня облаком сажи. Будто Катастрофарешила вернуться за мной спустя десятки лет, чтобы не дать второго шанса пережить этот день. От всего этого в моей душе начинал шевелиться давно забытый страх... Я сдавленно чертыхнулся и, невольно моргнув, с трудом отвёл взгляд от застывшего на холсте разлома.

В нижней части картины, в более светлых, контрастирующих с общей гаммой тонах был изображён УАЗ-ик и стоящий рядом с ним человек. Вернее их контуры на фоне красно-оранжевого неба. И человек и автомобиль были проработаны не так детально, будто были призраками. Или некими образами из странного видения о возможном будущем. Мне казалось, что это два времени, прошлое и настоящее, которые разделяли картину пополам, буквально растворяясь друг в друге. Голова человека была поднята, словно он смотрит прямо на раскол. Но в то же время вдали виднелись еле различимые силуэты разрушенных многоэтажек большого города. Так что по замыслу художника он вполне мог смотреть и на них.

Я так и стоял напротив, чувствуя, как меня переполняют давно забытые эмоции. Страх. Щемящая тоска. Какая-то безысходность. Но в тоже время было и что-то светлое в этой картине. Какая-то призрачная надежда или просто философичное высказывание художника, что несмотря ни на что, жизнь продолжается.

— Это Айгуль рисует? — наконец-то смог выдавить я, спустя почти двухминутное молчание.

— Да, — буркнул барыга, не отрываясь от записей.

— Откуда она знает, как выглядел разлом? Сколько ей лет?

— Двадцать четыре, — отозвался Камиль, убирая тетради. — Годик был, когда бахнуло. Так что формально она Катастрофу застала.

— Годик?! И с такого возраста она так хорошо всё запомнила?

Барыга фыркнул и, двигаясь вдоль своей стороны прилавка, подошёл ко мне. Я совсем не заметил, как утратил бдительность и выказал свою искреннюю заинтересованность картиной. Это было ошибкой. Теперь я вряд ли вообще уложусь в изначальную пару монет.

— Мама у неё хорошая рисовальщица была. Областной союз совета художников возглавляла. Видимо, талант в генах передался, а теперь она просто со слов стариков рисует.

«Похоже, помимо слов, она ещё очень верно понимает их эмоции...» — подумал я и добавил вслух:

— Чего же она с таким талантом помидоры на полки составляет?

— Потому что её семья мне должна, — хмыкнул барыга, покосившись на картину. — Они двадцать лет под нашим покровительством жили. Мой отец был сильно обязан её отцу. Наказал заботиться об этой «творческой» семье и уважать их жизнь. Я этого вообще не понимаю, за что их уважать? Сидят, нихрена не делают, а ты им и воду, и еду. И с домом помоги, и с ремонтом машины. И всё за просто так. А они тебе на день рождения стихи или мазню какую-нибудь... Но с недавних пор всё чуть-чуть по-другому стало. Я тут дела в порядок привожу, вот и пришло время долги отрабатывать.

— И что, хорошо получается отрабатывать?

Камиль довольно улыбнулся и вытер уголки рта.

— Пока не очень, но мы это скоро поправим.

С этими словами его глазки заблестели особенно маслянисто, так что я вполне догадался, чтоон имеет в виду.

— Что же её родные думают по этому поводу?

— Да ничего. Мать похоронили недавно. Неделю назад поминки были. Она перед смертью очень просила, чтоб я о дочери позаботился. Так что надо позаботится...

Я вновь посмотрел на картину. Полумрак угла и рассеянные блики от цветных стёкол лишь усиливали мистический эффект. Мне так и казалось, что мазки кисти словно оживают и находятся в каком-то непрерывном рябящем движении.

— Так, время выходит же. Давай, решай, берёшь воду или нет?- деловито поторопил меня Камиль.

— Да. Возьму воду и картину.

— Четыре монеты, — тут же выпалил барыга.

— Четыре монеты за глупую мазню, которой здесь не место, если я правильно помню? — попытался возмутиться я, в глубине души понимая, что уже проиграл этот торг.

Камиль прищурился и выразительно на меня посмотрел.

— Ты на неё так долго смотрел, хочешь сказать, она столько не стоит?

Он был прав. Картина зацепила меня настолько, что я даже не стал рассматривать другие представленные работы.

Я не очень верил в судьбу, предначертания и различные знаки. Но именно эта ситуация вынуждала меня прямо сейчас начать пересматривать свои убеждения. Ведь контур человека рядом с УАЗ-иком были явно моим. Да, собственного стального коня я не спутаю ни с каким другим. Вон даже тёмный мазок на капоте, как раз в том месте, где у меня реальное ржавое пятно и вмятина.

«Ну нет. Просто воображения разыгралось, — подумал я. — Мало ли сколько народу гоняет по степям на точно таких же машинах? Просто распространенный образ... Но почему именно здесь? Почему именно эта девушка нарисовала всё так реалистично? Почему я сошел с маршрута и уткнулся именно в этот посёлок? Почему я недавно поцарапал ногу, увидел указатель на ледник именно в этом месте, а не каком-нибудь другом? И, в конце концов, почему на картине этот человек держит в руке ту же самую шляпу, что сейчас находится у меня на голове?»

— Две с половиной. — Я вновь попытался скинуть цену.

— Мы половинки и четверти не берём. Сказал же! — Камиль явно начинал раздражаться. — Либо четыре монеты, либо давай прощаться. Закрываться надо, дела ждут...

— Хорошо, четыре, — тяжело выдохнул я.

Барыга неохотно протянул мне свою пухлую руку. Я пожал её в знак окончания торгов и отказа от претензий по цене. Камиль легонько кивнул, скорее просто по привычке, нежели действительно был рад заключенной сделке.А у меня вообще складывалось такое впечатление, что судьба этой лавки его и не заботит вовсе. Словно он просто вынужден здесь находиться в силу каких-то обстоятельств.

— Айгуль! — крикнул он в дверной проём, из которого доносилось приглушенное позвякивание стеклянных банок.

— Да, Камиль Испаич.

— Воды стакан с ледника принеси. И сейчас ещё шесть литров нальешь. И это, тряпку какую-нибудь тоже найди, мазню твою завернуть...

— Картину купили?! — тут же воскликнула девушка, словно не веря своим ушам.

— Купили, купили... Ты не расслабляйся особо, это ничего не значит. Один чёрт завтра всё это уберешь отсюда.

— Но, Камиль Испаич...

— Никаких «но», неси воду давай! — резко оборвал её барыга, добавив пару крепких выражений на казахском.

— Давай флягу свою и термос сюда неси.

— Я бы предпочёл сначала получить бесплатный стакан. В рекламных целях, так сказать, — улыбнулся я

Камиль открыл было рот, очевидно, собираясь высказать мне всё, что он думает о моих манерах, но тут где-то с другой стороны здания заскрипели ржавые петли массивной двери.

— Камиль Испаич, вы здесь? — громко крикнул сухой мужской голос, глухим эхом раскатившийся по всему помещению.

— Здесь. Чего хотел?

— Сафаргалеевы платить не хотят. Говорят, срок аренды не вышел! — отозвался хрипун.

Судя по всему, человек стоял где-то на пороге и кричал в открытую дверь, почему-то не собираясь входить внутрь.

— Что значит «не хотят»?! — воскликнул Камиль и поспешно перешел на казахский язык, громко ругаясь и выходя из лавки.

Из его слов я примерно понял, что он поносит как Сафаргалеевых, так и его собеседника за то, что тот слишком громко говорит о вещах, не предназначенных для чужих ушей.

Стоило Камилю покинуть помещение, как из дверного проёма тут же выскочила Айгуль, держа в руках оранжевый пластиковый стаканчик, покрытый капельками драгоценной влаги. Девушка выглядела очень взволнованной. Она покосилась в сторону удаляющегося барыги, а потом устремила на меня взгляд своих прекрасных глаз.

— Ты картину купил? — выпалила она, протягивая стакан.

Я кивнул. Айгуль внимательно меня осмотрела, словно выискивая какую-то скрытую деталь, которая была для неё чрезвычайно важна. Я же, взяв небольшой стаканчик, сделал осторожный глоток. Вода была действительно ледниковой, её вкус было не возможно ни с чем спутать. К тому же у меня почти сразу свело зубы от холода.

— Откуда ты едешь? — быстро спросила девушка.

— Издалека, — уклончиво ответил я.

— Ты местный?

— Не совсем.

— Путешествуешь?

— Да.

— Как далеко забираешься?

— Скажем так, пара тысяч километров далеко не предел...

— Жена, дети есть?

— Нет.

Айгуль выпаливала вопросы с такой скоростью, будто они были давно заготовлены. И, судя по начинающим всё больше блестеть глазам, мои ответы её вполне устраивали.

Несмотря на то, что я всё ещё находился под сильным впечатлением от картины, меня сильно интриговало такое поведение девушки. Я даже не стал лишний раз пялиться на её прекрасное тело. В голове боролись две навязчивые мысли. Одна из них была о том, что подобная «случайность» не случайна. Мне явно стоило получше обо всём расспросить Айгуль. Но вторая мысль очень громко кричала, что надо поскорее расплатиться и оставить лавку. Я был более чем уверен, что барыга Камиль не так прост, как кажется на первый взгляд. И мне явно стоит держаться от него подальше.

— Вот эти образы, — я указал рукой на нижнюю часть картины, — откуда они? Как они пришли тебе в голову?

— Приснились в ночь, когда мама умерла. Она очень сильно бредила перед уходом и говорила, что мне надо идти вместе с путником подальше от этих мест. Это недавно совсем случилось.

— Да, я в курсе, Камиль Испаич сказал уже.

— Забери меня! — напряженно прошептала Айгуль, придвинувшись ко мне почти вплотную.

Я чуть было не подавился вторым глотком воды.

— Что?

— У тебя же есть машина. Забери меня! — повторила она, схватив мои руки и сжав в своих ладонях, — Камиль та ещё скотина, ты не представляешь, на что он способен! Я такой жизни не хочу, понимаешь же!

Я чувствовал, как нервно дрожат её пальцы. От столь резкого прикосновения моё тело буквально окатило волной приятного тепла и нервного возбуждения. Так бывало всякий раз, когда длительное время не удавалось ощущать физического контакта с противоположным полом.

— Ух, давай-ка полегче, — выдохнул я, с трудом найдя в себе силы сделать шаг назад и мягко вытянуть свои руки из её горячих ладоней. — Ты к каждому мужику так кидаешься?

В глазах Айгуль промелькнули дикие искорки. Она так и осталась стоять, держа руки перед собой. Было видно, что в ней борются эмоции. Одна из них — это точно обида, что выставила себя полной дурой. А вторая — желание всё-таки добиться своего.

— Нет, не к каждому. К тебе первому, — озлоблено ответила она.

— И куда ты ехать хочешь?

— Да неважно куда, лишь бы подальше отсюда! Ты же сможешь меня защитить?

События развивались слишком быстро. Я даже не заметил,как согласно кивнул. Впрочем, тут же опомнившись, быстро добавил:

— Что, во всём поселении больше защитников нет?

— Все боятся Камиля, — быстро заговорила девушка, постоянно оглядываясь на дверной проём, из которого доносилось приглушенное эхо ругани. — Ты даже не знаешь, насколько он сильный. В смысле влиятельный. Ко мне вообще никто не подходит, боятся... Хотя смотрят все. Все мужики. И все хотят. Но никто не посмеет и пальцем тронуть. Я могу хоть голой по посёлку ходить, понимаешь?

Конечно, я всё прекрасно понимал. Красивая молодая девушка. Властный мужчина, который привык, чтобы всё было так, как ему надо. Старые обязательства, больше не играющие никакой роли. Всё было очевидно. Единственное, что меня заинтересовало в этой ситуации, так это явное нежелание Айгуль смириться с таким положением вещей.

Обычно женщины, которых природа не обделила красотой, не жаловались и наоборот, стремились оказаться рядом с сильным и обеспеченным мужчиной. Впрочем, Камиль был далеко не красавцем. Но разве это когда-то было проблемой? Главное — полная уверенность в лёгкости своей жизни, ради которой женщины готовы были терпеть такие мелочи, как пренебрежительное к себе отношение. Не говоря уже об отсутствии внешней привлекательности своих избранников.

Мне стоило большого усилия, чтобы не дать напирающим изнутри чувственным эмоциям захватить власть над голосом разума. Сколько я видел подобных историй, когда молодая, очень симпатичная девица ловко крутила сознанием юного дурака? Много. А то и не одного, а сразу двух или трёх, готовых ради неё на всё, лишь бы не упустить лишний грамм её благосклонности. И чем всё это заканчивалось? А ничем. В лучшем случае — печальным, полным боли взглядом у костра. Или ещё хуже — земляным холмиком серди бескрайних степей за оградой кладбища.

«И что? Надо тебе это? — поинтересовался внутренний голос. — Да, Айгуль, бесспорно, очень красива и привлекательна, но что с того? Тебе же не шестнадцать лет. Не восемнадцать. Не двадцать и далеко не двадцать пять. Не стоит связываться».

Всё это время девушка продолжала мне что-то сумбурно объяснять, но я остановил её движением руки.

— Нет, с этим не ко мне, — улыбнулся я.

Айгуль замерла на полуслове. Её глаза гневно блеснули. Всё-таки было в них что-то такое, что выделяло её среди остальных. Впрочем, может это был всего лишь голос моих эмоций, явно желающих обладать этой красоткой.

— У меня просьба! Я тебя прошу! — напряженно прошептала она.

Похоже, для Айгуль действительно было важно уехать куда подальше. Но это меня не касалось. Мир и так был слишком хрупким, а людей в нём осталось чертовски мало. К тому же я не собирался терять самоуважение и вляпываться в неприятности при виде первой же сексуальной девицы. Тем не менее, я всё равно успел быстро прикинуть явныеплюсы, которые мог получить взамен оказанной услуге.

— Нет, это так не работает, — хмыкнул я. — Просьбу нельзя предложить самой. Просьбу должны предложить тебе. Так будет правильно...

— Так предложи!.. — почти умоляюще прошептала девушка.

«Вот чёрт, — мысленно засомневался я. — Какая-то фантастическая история. Скажи мне ещё вчера кто-нибудь, что такое возможно, я бы рассмеялся. Но ведь это я на этой картине! И машина моя! Что это, если не знак той самой пресловутой судьбы? Что ж я веду себя как скотина? Впрочем, почему скотина? Разумный человек, который из последних сил пытается сохранить способность трезво оценивать ситуацию и думать головой, а не другим местом. Образы на картине, да, хороши, но это простое совпадение и не более. А позволить себе вляпаться в историю, только из-за того, что гормоны взыграли и дико хочется овладеть ей прямо здесь, между полок — так это того не стоит, сам же понимаешь».

— Отличная вода, — хмыкнул я, допивая стакан. — Сейчас термос принесу...

С этими словами я надвинул шляпу как можно ниже, укрываясь от умоляющих глаз девушки и, поставив стаканчик на ближайшую полку, вышел на улицу. Вслед мне раздался сдавленный, всхлипывающий стон разбившихся надежд, но я постарался никак на него не реагировать. Когда я вернулся с термосом и флягой, Айгуль в лавке уже не было.

Явно недовольный и злой Камиль нетерпеливо переминался с ноги на ногу и постоянно прикрикивал на девушку, чтобы та пошевеливалась. Я передал ёмкости для воды, которые он поставил в коридор за своей спиной. Не успело дно термоса коснуться пола, как его тут же подхватила Айгуль и скрылась из вида, даже не глядя в мою сторону.

Барыга тем временем быстро обмотал картинку куском какой-то старой тряпки, после чего перехватил её обрывком верёвки и протянул мне. В скором времени в лавку буквально влетела Айгуль. На прилавок с глухим стуком опустился полный термос и походная фляга. Я вытащил из кармана четыре монеты и с характерным звоном бросил их на пластиковый лоток. Камиль по-хозяйски сгрёб красиво поблёскивающие кругляши пухлой ладонью и без лишних слов кивнул мне на входную дверь.

— Всего доброго, — улыбнулся я и вышел из лавки.

Стоило мне сойти с крыльца, как за спиной раздалось лязганье массивной цепи, продеваемой через дверные ручки с внутренней стороны. Мне стало немного не по себе. Впрочем, я был уверен, что это чувство быстро пройдёт. Надо только стараться об этом не думать и переключить мысли на что-нибудь другое.

Я подошёл к автомобилю и стал складывать покупки под пыльный брезент импровизированного кузова. Мальчишки продолжали играть грузовичком. Пока я был в лавке, они успели прокатать самую настоящую дорогу, огибающую всю кучу песка. Миниатюрная грунтовка была разделена на равные отрезки, за каждый из которых отвечал отдельный мальчуган. Машинка передавалась из рук в руки таким образом, что бы все смогли прокатить её по своему участку дороги и передать другому. В конечной точке пути сидел маленький Бауржан и с очень счастливым выражением лица высыпал камешки из кузова во всё в тот же блестящий чайник. Самый старший с довольным видом восседал на вершине, контролируя игровой процесс.

Я невольно улыбнулся. Термос занял своё место под брезентом, фляга отправилась в бардачок. Широкий прямоугольник картины примостился поверх вороха вещей. Если что, его всегда можно было переложить, но для этого надо было разобрать большую часть груза, на что мне абсолютно не хотелось тратить время. Как бы я не старался от них отделаться, но тяжёлые мысли всё равно проникали в душу и разум. Мне хотелось как можно скорее покинуть это место.

— Дяденька! — окликнул меня старший мальчишка, спускаясь с кучи песка. — Мы тут подумали, машинки мало будет за то, что мы за вещами твоими присмотрели.

— Любопытное заявление, — хмыкнул я, поворачиваясь к нему. — Мы же вроде бы договорились. Уговор есть уговор, разве не так?

— Так, — хитро протянул мальчишка. — Но мы можем Камилю Испаичу пожаловаться, что ты нас обижал...

«Да уж, — подумал я. — Камиль и правда местный авторитет».

— Тебя кто научил такие условия ставить? Это шантажом называется. После заключения сделки менять её условия уже не принято. Караванщики бы такое не одобрили...

— А где ты видишь караванщиков, чтобы «порядочные» сделки заключать? — очень нагло и по-хозяйски заявил мальчишка. — Ещё что-нибудь давай!

— И что же ты хочешь, разбойник маленький?

Недолго думая, паренёк ткнул пальцем в мою шляпу.

— Да, ты явно знаешь толк в хороших вещах, — хмыкнул я, задумчиво почёсывая подбородок. — При всём уважении, но шляпу я тебе не отдам. Она со мной через многое прошла. Но я ценю твою деловую хватку. Предлагаю вот такой вариант.

С этими словами я выдернул из кармана рубашки узкие солнцезащитные очки. Мальчишка задумчиво посмотрел на протянутый ему предмет.

— Бери, ничего лучше я не предложу.

— Ладно, тоже неплохо...

Паренёк был явно доволен тем, что смог получить две вещи вместо одной за столь пустяковое дело.

— Слушай, — сказал я, когда пальцы озорника легли поверх очков. — Девушка в лавке работает, что про неё знаешь?

— Это уже информация, дяденька. Информация тоже товар. Давай ещё что-нибудь! — Тут же выпалил мальчишка и потянул очки на себя, но я продолжил их держать.

Это был прекрасный приём, и он всегда отлично срабатывал с ребятнёй, которая ещё не умела ловко скрывать свои желания за пустыми словами и фразами. Главное было дать почувствовать, что желаемая вещь уже почти у него в руках.

— Нет, — улыбнулся я. — Если ты меняешь условия сделки, тогда и я вношу дополнительные условия получения этих очков.

— Мы так не договаривались! — немного растеряно протянул мальчишка, но пальцы так и не разжал. — Так не делают же...

— Ну, мы же не караванщики, чтобы порядочные сделки заключать, верно?

Мальчишка горько хмыкнул. Похоже, ему очень не понравилось то, что я использовал его же уловку против него самого. Но ничего не поделаешь. Ударить в грязь лицом перед другими мальчишками он не мог, а очки уже почти были в его руках.

— Не повезло ей. Это всё, что знаю.

— Это почему?

— Ну, она красивая же. Камиль Испаич своё возьмет, пока не надоест. А потом побьет сильно и в гостиный двор отдаст деньги зарабатывать. Она там много заработает... Папа говорит, что за такую красоту и нескольких монет не жалко. Наверное, остальные дядьки тоже так думают.

Почему то я даже не смутился от того, с какой проницательной точностью парнишка об этом рассуждал. Судя по его деловому складу ума и явному желанию казаться старше, чем он есть, это было вполне закономерно. Похоже, судьба у Айгуль и правда была не завидная. Но это были не мои проблемы.

Я кивнул и выпустил очки. Паренёк тут же радостно нацепил их на нос и забрался на своё прежнее место на вершине песчаной кучи.

Я бросил взгляд на ярко-белый солнечный диск. Полдень уже миновал, и на земле начинали появляться отчётливые тени. А мне ещё предстояло до наступления темноты разобраться, насколько сильно я отклонился от своего маршрута и по какой дороге мне лучше на него вернуться.

Я фыркнул и, быстро забравшись в машину, повернул ключ зажигания. В тягучем воздухе тут же раздалось послушное урчание мотора. Стараясь не думать обо всём услышанном, я выжал сцепление, врубил передачу и нажал на газ. Под колёсами зашуршали мелкие камешки, и придорожная лавка медленно проплыла мимо меня, исчезнув из поля зрения.

Солнечный свет, отражающийся от белёсой поверхности дороги, слепил глаза. Засунув руку в бардачок и сдвинув в сторону холодную флягу, я достал ещё одни солнцезащитные очки. Точно такие же, которые выманил у меня маленький барыга. Только эти были абсолютно новыми, даже не тронутыми налётом чёрной сажи. Удар Великой Катастрофы этот незатейливый артефакт прошлого пережил в большом грузовом контейнере, навсегда оставшемся лежать в кювете одной из дорог вместе с обломками грузовика, который его перевозил. Оторвав от дужек цветастые картонные этикетки, я быстро нацепил очки на нос. Их в моем бардачке валялось ещё с десяток.

За всей этой вознёй я миновал последний жилой дом посёлка. Дорога плавно поднялась над поверхностью земли, превратившись в широкую насыпь. Судя по тому, как хорошо она сохранилась, без работы тяжёлых бульдозеров здесь не обошлось. Что ж, если на заднем дворе лавки стояла исправная БМП-2, то не стоило исключать наличие и другой гусеничной техники.

Надо было признать, что оставленный населённый пункт со всеми его оградами и ветряками производил очень хорошее внешнее впечатление. Жаль, что внутри всё починялось такому неприятному человеку, как Камиль. Впрочем, люди жили и, видимо, особо не жаловались. Значит, их всё устраивало. И кто я был такой, чтобы нарушать тамошний порядок вещей.

По обеим сторонам от насыпи попадались ржавые остовы опрокинутых на бок автомобилей, с которых давно было снято всё, что представляло хоть какую-то ценность в хозяйстве. Сейчас их мятые бока зарастали высокой серой полынью, пряный запах которой висел в жарком воздухе. Миновав плавный подъём, я наконец-то увидел бензоколонку.

Рядом с небольшим зданием стояла белая побитая «Нива» её владельца. Вокруг, как и было положено подобному строению, валялись различные железки, сквозь которые всё так же прорастала вездесущая трава. Большие масляные пятна въелись в серо-коричневую почву в тех местах, где когда-то стояли цистерны с запасами ГСМ. Сами колонки уже давно превратились в такой же ржавый хлам, как остовы машин, которые я миновал.

Под остатками навеса, усиленного деревянными подпорками, поставленными явно после Катастрофы, стоял потрёпанный ЗИЛ. На жёлтой цистерне ещё можно было прочитать большие красные буквы «огнеопасно».

Ко мне вышел хозяин станции в сопровождении охранника с дробовиком. Их, как и следовало ожидать, сильно удивила моя шляпа. Они пустились в расспросы, на которые я, по своему обыкновению, отвечал односложными предложениями, стараясь не вдаваться в детали.

Взять бензин на обмен тоже не получилось. Похоже, за последние пять лет действительно многое изменилось, и караванные монеты всё больше и больше входили в обращение. Впрочем, я всё же уговорил владельца добавить пару литров в обмен на всё те же очки. Расплатившись, я завёл мотор и вновь выехал на дорогу.

Я старался выкинуть из головы всю эту историю с Айгуль и Камилем Испаичем. Но образ девушки, буквально умоляющей меня забрать её, до сих пор стоял у меня перед глазами. Это начинало раздражать. Всему виной была та самая картина. И я, как бы ни старался, так и не мог отделаться от мыслей о ней и Айгуль. Если собственные примитивные желания я вполне мог перебороть, то это совпадение никак не давало мне покоя.

Чем дальше я удалялся от бензоколонки, тем больше я проникался чувством безысходности этой молодой девушки. Казалось бы, всё было прекрасно, и вот она осталась совершенно одна. Нет матери, нет отца, нет мужа. Некому её защитить. И больше никакие данные ранее обещания не гарантировали ей нормальной жизни. А ведь не было похоже на то, что она смирится с поджидающей её участью. К тому же образ этой картины привиделся ей в ночь смерти матери, и эти слова...

Я резко нажал на тормоз. Автомобиль встал как вкопанный, подняв в жаркий воздух облако пыли. Я перегнулся через спинку сидения и, откинув брезент, стянул тряпку с нижней половины полотна.

Руины города вдалеке, начинающие растворяться в красно-оранжевых мазках разлома. Мой УАЗик, я рядом с ним. И моя ковбойская шляпа, без всякого сомнения. Как такое было возможно? Это не могло быть случайным совпадением или распространённым образом. Это был именно я!

Я очень надеялся на то, что при ярком дневном освещении вся мистическая иллюзия от этого полотна полностью пропадёт. Но этого не произошло. Наоборот, мне казалось, что ещё чуть-чуть и этот призрачный образ обернётся через плечо, и тогда я точно смогу разглядеть своё лицо.

Как говорил Сарсеныч, решение всегда живёт в твоей голове во множестве вариантов. И самым сложным будет отыскать правильное. А выбрав, следовать ему до конца, даже если оно окажется не совсем верным.

За всё время, которое занял путь от лавки до колонки и заправка УАЗика, я так и не решил, как следует поступить. В конце концов, не каждый день к тебе подскакивает столь привлекательная девушка, от одного вида которой просто закипает кровь, и сама предлагает тебе просьбу. Окончательное, истинное решение пришло в голову само собой.

— Ставлю сотню монет, что я об этом пожалею... — сдавленно прохрипел я и развернул машину.

Чего стоит жизнь без приключений и чем я рисковал? По большому счёту ничем. Трезвый рассудок загадочно хмыкнул и, признав своё поражение, быстро встал на сторону эмоций, начиная обдумывать возможные варианты. Я почувствовал, как по телу начинает растекаться приятное тепло, успокаивающее мысли и тревожные чувства. Похоже, теперь сердце и разум находились в полном согласии друг с другом. А значит, я всё делал правильно.

Для большей надёжности я запустил руку под пассажирское сидение и, отодвинув в сторону крышечку небольшого тайника, достал массивный револьвер «Магнум» сорок четвёртого калибра. Это был подарок от хороших людей, с которыми я познакомился в прошлом путешествии. Солнечные лучи тут же вспыхнули на никелированной поверхности оружия, невольно вызвав у меня кривую ухмылку.

— Ну всё, самый настоящий ковбой.

Дорога обратно заняла намного меньше времени, чем я думал. К сожалению, никакого чёткого плана я так и не разработал. Место было незнакомым, люди тоже. И я решил сделать ставку на быстроту и наглость своих действий.

Несмотря на то, что полдень давно миновал, никто из жителей пока не спешил выходить на улицу. Это было мне только на руку. Мальчишки тоже куда-то разбежались. Я припарковал УАЗ носом в сторону дороги, чтобы потом не тратить лишнее время на разворот.

Лавка была закрыта, но я и не собирался входить через центральную дверь. Внутренний голос лишний раз напомнил, насколько глупо это выглядит со стороны и что я уже давно не в том возрасте, чтобы совершать подобные выходки ради женщины.

«Почему выходки? — подумал я. — Это не выходка, это ­— благородный мужской поступок. Лучше совершить его сейчас, чем дать маленькому червячку разочарования грызть душу на протяжении оставшейся жизни».

— Главное, чтоб её раньше времени не оборвали... — пробурчал я вслух, пристёгивая к бедру кобуру с массивным револьвером.

Я огляделся по сторонам и вылез из машины, прикрыв оружие куском грязной замасленной тряпки. Обойдя здание с другой стороны, я упёрся в деревянный забор, обшитый листами металлосайдинга.

Большой лохматый шестилапый пёс крепко спал в глубокой яме, вырытой в тени фундамента. Судя по цепи и проволоке, протянутой вдоль стены, животное как раз должно было охранять запасной вход. Видимо, именно сюда и подходил тот человек, с которым перекрикивался Камиль, пока я находился в лавке. Теперь мне надо было пробовать пройти мимо спящего сторожа, не поднимая лишнего шума. Я ещё раз осмотрелся по сторонам и осторожно толкнул калитку.

Раздался противный скрип несмазанных петель. Из приоткрытой двери долетели приглушенные звуки нескольких разбившихся банок и какая-то возня. Я невольно замер на полушаге, посмотрев на пса. Но тот крепко спал, досматривая очередной собачий сон в приятной прохладе разрытой земли.

Я, стараясь ступать как можно тише, быстро преодолел оставшееся до двери расстояние и аккуратно толкнул дверь. В отличие от калитки, её петли было хорошо смазаны, и я практически бесшумно переступил порог. Оказавшись внутри помещения, я быстро сделал шаг в сторону, чтобы не отсвечивать своим силуэтом в дверном проёме. Очки оказались как раз кстати, потому что глазам не пришлось долго привыкать к полумраку после яркого солнца.

Я оказался в длинном коридоре с множеством проёмов, лишённых дверей. Пара из них были задёрнутыми некогда белыми ажурными занавесками. Судя по почерневшим от грязи краям, их давно никто не стирал. Противоположный проём выходил в само торговое помещение лавки, где я недавно был. В паре метров от меня на бетонном полу валялся деревянный ящик, а рядом с ним поблёскивали осколки нескольких разбитых банок с овощами.

— Давай, продолжай дёргаться, сучка... — раздалось приглушённое хрипение Камиля из соседней комнаты вперемешку с напряжённым дыханием Айгуль и звуками борьбы.

Я быстро убрал с бедра грязную тряпку и вытащил револьвер.

— Ты что, думала, я тебе долг прощу только за то, что ты у меня по хозяйству хлопочешь?! — в исступлении хрипел барыга.

— Пошёл к чёрту! — огрызнулась девушка и добавила на казахском языке пожелания скорой, но весьма мучительной смерти.

В ответ раздалась звонкая пощёчина.

— Что? Любишь, когда бьют?! Давай сильней дёргайся, мне так больше нравится...

Я подкрался к дверному проёму и заглянул внутрь. Всё выглядело ровным счётом так, как я и ожидал. В небольшой комнате, заставленной под потолок ящиками и коробками с различными товарами, благородный барыга Камиль Испаич, прижав Айгуль щекой к грязному столу, собирался овладеть ей сзади. Волосы девушки были растрёпаны, выгоревший топик задран почти до подмышек, разорванные застёжки лифчика болтались на смуглой коже.

Айгуль из последних сил вырывалась, но, учитывая габариты барыги, это было практически бесполезно. Сейчас он был занят тем, что, прижимая девушку к столу одной рукой, второй пытался стащить с неё шортики.

— Перестань корявками махать, или сломаю их тебе сейчас! — пригрозил он, устав отбиваться от попыток девушки помешать ему.

В это время Айгуль попробовала вывернуться, но у неё ничего не получилось. Камиль легко приподнял её за волосы и с глухим стуком ударил головой о столешницу. В этот момент она встретилась со мной взглядом, и её глаза буквально вспыхнули в полумраке подсобного помещения.

— Ты на что там уставилась?! — воскликнул барыга, резко обернувшись.

Всё равно не имея в голове какого-то конкретного плана действий, я перехватил револьвер, как кастет, и нанёс прямой удар в лицо. Лучше было бы боковым, но тогда был велик риск убить Камиля, если случайно попаду рукоятью оружия в висок. Он, конечно же, был негодяем, но разве это давало мне право лишать его жизни?

Барыга вскрикнул и, закрыв руками разбитый нос, попятился назад. Инициатива была на моей стороне, и я без лишних раздумий добавил резкий удар ногой прямо в жирное пузо. Несостоявшийся насильник полетел спиной вперёд и врезался в стопку ящиков, которые с грохотом осыпались ему на голову.

— Скотина! — выкрикнула девушка и принялась усиленно пинать поверженного Камиля.

— Если хочешь бежать, то самое время! — крикнуля, пересиливая царящий вокруг шум.

Девушка тут же обернулась. Несмотря на множество мелких ссадин, слёзы и растрепавшиеся волосы, её лицо буквально светилось нескрываемым счастьем.

— Спасибо тебе, спасибо! — воскликнула она, заключив меня в очень быстрые, но в то же время крепкие объятия.

Не успел я удивиться тому, как резко она включилась во всё происходящее, как Айгуль уже проскользнула мне за спину и скрылась в коридоре.

— Дай мне пять секунд! — услышал я её звонкий голос из соседней комнаты.

В это же мгновение послышался грохот падающих на пол ящиков, банок и ещё какой-то мелочевки, которую я не видел. Я бросил быстрый взгляд на медленно ворочающегося и болезненно постанывающего Камиля. Похоже, несколько ящиков как следует съездили ему по голове, и он на некоторое время утратил понимание того, что сейчас происходит.

Я убрал револьвер в кобуру и быстро вернулся к входной двери, осматривая задний двор. Поднявшийся шум разбудил пса. Видимо, он тоже пока не мог понять, что происходит и просто внимательно смотрел в тёмную щель приоткрытой двери, подняв треугольные уши и обнажив передние клыки. Никого из местных жителей, бегущих на выручку барыге, видно не было.

«Отличный план, — язвительно заключил внутренний голос. — Ты ведь именно так и задумывал, да? И что дальше?»

— Бежим! — крикнула Айгуль, пролетев мимо меня с большой нейлоновой сумкой, перекинутой через плечо. — Машина твоя где?

— На улице перед входом, — только и успел ответить я, как девушка рванула меня за руку и распахнула дверь.

Мы выскочили на улицу. Пёс, увидевший незнакомца, вскочил на могучие лапы и с яростным рычанием помчался вперёд, целясь зубастой пастью мне в ногу.

— Буян, нельзя! Нельзя! — тут же рявкнула на него Айгуль.

Похоже, с девушкой у пса были очень хорошие отношения. Скорее всего, именно она заботилась о нём больше других и чесала за ухом. Во всяком случае, я только так мог объяснить то, что шестилапый тут же замер в нерешительности. Но всё равно продолжал тихо рычать и скалить клыки. Это было очень хорошо, ведь стрелять в животное мне не хотелось. К тому же грохот сорок четвёртого «Магнума» должен был поставить на ноги половину посёлка. Тогда о быстром побеге можно будет забыть.

Мы выскочили за забор и помчались к машине. За спиной раздался громкий лай всё-таки решившего отработать свой хлеб Буяна. За какую-то пару секунд мы буквально долетели до УАЗика и запрыгнули в него. Айгуль без лишних слов плюхнулась на пассажирское сидение и стала крутить головой во все стороны, высматривая, не бежит ли кто-нибудь на шум и лай собаки. Взревел мотор. Протектор колёс вцепился в пыльную дорогу, и мы рванули с места.

— Будет неплохо, если ты укажешь мне на какую-нибудь тайную дорогу, о которой никто не знает. Или место, в котором можно запутать следы, — сказал я. — Думаю, когда Камиль придет в себя, он будет очень зол.

— Есть и дорога, и место, только поднажми! — крикнула девушка, откидывая с лица растрепавшиеся прядки волос. — Водишь хорошо? В машине уверен?

— Уверен, как в самом себе.

— Пока прямо по этой дороге, там скажу куда!

И с этими словами девушка оторвалась от сидения, ухватившись за край рамы ветрового стекла. Обернувшись в сторону стремительно удаляющегося посёлка, она на прощание продемонстрировала кулак с оттопыренным средним пальцем и выдала трогательную прощальную речь полностью нецензурного содержания.

— Я знала, что ты вернешься! — воскликнула она, опускаясь на место. — Знала, знала, знала!

Девушка выглядела очень счастливой. Её распирала радость. Я невольно улыбнулся, подумав, что никогда ещё не встречал человека, с такой лёгкостью покидающего родные места. Впрочем, подозрительно большая сумка, закинутая между спинкой пассажирского сидения и багажным брезентом, говорила о том, что к побегу она уже давно была готова.

— Нам придётся запутать след, — хмыкнул я.

— Запутаем! Всё запутаем!

На лице Айгуль красовалась довольная улыбка. И даже начинающие проступать кровоподтёки от ударов явно не могли испортить ей настроение. Разорванный ворот топика обнажал большую часть груди и тёмный лифчик, но это нисколько не смущало девушку. Она радостно смотрела вперёд и с упоением вдыхала пряный степной воздух, бьющий в ветровое стекло.

— Ты куда ехал до этого?

— На запад, — сказал я и для верности ткнул пальцем в нужном направлении.

— Отлично! Через пятьдесят километров будет мёртвый город. Там ещё много асфальта осталось, и ездят через него довольно часто. Следов много оставляют, там можно запутать.

— Уверена?

— Да! В этом городе родители до Великой Катастрофы жили.

— Послушай, — не удержался я. — Эта твоя картина, ты ведь её не просто так нарисовала? Почему там именно такой человек и машина?

Девушка посмотрела на меня большими, полными радости и счастья глазами.

— Говорю же, мне сон приснился... Вот и нарисовала. А что?

— И тебе эти образы ничего не напоминают?

— Главное, что они тебе всё правильно напомнили, — загадочно протянула девушка и довольно потянулась, высоко подняв руки, подставляя ладони под встречный поток воздуха.

«Мистика какая-то...» — подумал я.

Тем временем меня тоже начала переполнять лёгкая эйфория от того, что всё столь удачно сложилось. Конечно, я не исключал возможность того, что кто-то бросится следом за нами. Но, судя по тому, что со стороны посёлка до сих пор не было видно пыльного шлейфа, пока можно было расслабиться.

Я улыбнулся и посмотрел на девушку. Рваная одежда и растрёпанные волосы делали её ещё более привлекательной. Внутренний голос уже собрался было отругать меня за такой ход мыслей. Ведь он был явно неприемлем, учитывая всё то, что только что собирался сделать с ней Камиль, но тут я встретился взглядом с Айгуль. Она прекрасно понимала, о чём я думаю, и, судя по всему, это её ни капельки не смущало.

— Насколько этот Камиль имеет большую власть? — спросил я.

— В округе его все боятся, но на чужую территорию он не сунется. Надо просто убраться как можно дальше.

Девушка улыбалась широкой искренней улыбкой. От этого у меня складывалось такое чувство, будто я совершил поступок более значимый, чем это было на самом деле. Улыбнувшись в ответ, я решил, что момент ещё не совсем упущен, и спросил:

— Ну что, просьба есть у тебя?

— Да, — улыбнулась в ответ девушка и поправила разорванный топик не столько с целью прикрыть грудь, сколько меня подразнить.

— Тогда говори.

— Забери меня как можно дальше, незнакомец, — хмыкнула она, повернувшись в пол оборота. — А я тебя отблагодарю, как положено... И не раз. Давай только потеряемся сначала.

— Давай, — согласно кивнул я.

Глава 4. Скелеты.

Глава 4

Скелеты

— Дурацкая история, — осипшим от сна голосом заключил Азамат Бикашев.

Он подошёл к нашему прогорающему костру относительно недавно и застал только финал рассказа старика Коновальцева. Логист был тем человеком, который вставал раньше всех и ложился последним. Вот и сейчас, когда рассвет только начинал подсвечивать дальний край горизонта, он уже осматривал лагерь, проверяя, всё ли в порядке.

Похоже, присущее ему хроническое раздражение ещё не проснулось, и голос Азамата звучал достаточно спокойно. Впрочем, учитывая его отношение ко всему услышанному, ждать оставалось недолго.

— Почему дурацкая? — с лёгкой улыбкой поинтересовался старик, допивая остывший чай из своей пиалы.

Рассвет только начинал вступать в свои права, медленно оттесняя ночную тьму. Сейчас Коновальцев выглядел намного моложе своих лет. Глубоких морщин на лице практически не было видно. Очертания уставших плеч сливались со складками плаща и рюкзака, подпирающего спину. Разве что скрипучий, сильно ослабший голос выдавал его возраст.

— Дурацкая, — подтвердил логист. — Вот, скажем, сорок четвертый «Магнум». До Великой Катастрофы у нас таких револьверов не было. Только если у коллекционеров. Это же заокеанское оружие. Откуда ему тут взяться? Зачем ты обманываешь, старик? Ну ладно. Допустим, был у тебя такой револьвер. Но он же огромный и неудобный. Патронов к нему не найти будет. У нас редкость же. Как по мне, вот ПМ — удобно и надёжно.

С этими словами он похлопал себя по поясной кобуре.

— Если так подумать, ты прав, конечно — кивнул Коновальцев.

— Хочешь сказать, ты за океаном бывал?

— Всё, что я хотел сказать, я уже сказал.

Азамат хмыкнул и потёр шею и глаза. Я поднялся с кошмы, на которой лежал всё это время. Скоро начиналась моя смена. Положенный мне сон я с радостью разменял на историю приключений юного Коновальцева.

Если честно, мне тоже показался подозрительным момент с сорок четвёртым «Магнумом». Я такой револьвер вообще только в кино видел. Но загадочный путник рассказал историю именно так. Впрочем, может быть, и правда немного приукрасил местами. Может даже та пресловутая Айгуль и не была на самом деле настолько привлекательна. Но всё равно мне было интересно узнать, а что же было дальше. Я даже слегка расстроился, что подходит время моей смены и надо начинать собираться.

— Да и потом, — продолжил Азамат, — за такие дела тебя бы догнали в этот же день. А ты всё ещё живой. Значит, всё это враньё.

— А может, Камиль Испаич сильно ящиками по голове получил и провалялся на полу подсобки намного дольше, чем следовало... — словно размышляя вслух, протянул Коновальцев. — Может, даже сознание потерял до самого вечера.Поэтому, когда спохватились нас искать, уже поздно стало. Ведь никто ночью в мёртвый город без сильной необходимости не сунется. Тут ведь видишь, какая интересная штука: вот есть уважение к человеку, а есть страх. Камиля именно что боялись. Вот если бы уважали, то заметили бы, что долго отсутствует. Сходили бы посмотреть, проведать... Одинокий, должно быть, он был человек. Оттого и злой. Потому, наверное, и привык всё сразу и силой брать. Или покупать...

Голос путника окончательно ослаб, и он сухо покашлял в сжатый кулак. Потом поправил поднятый воротник плаща, закрываясь от утренней свежести, и всем своим видом дал понять, что ничего он логисту доказывать не собирается.

— Так в итоге, чем дело кончилось? — не вытерпел я.

Коновальцев хитро хмыкнул и поправил рюкзак.

— Понравилась история? — задал он встречный вопрос.

Я кивнул.

— Раз такое дело, я могу с удовольствием её продолжить сегодня у вечернего костра, — ответил он. — Давайте так, молодые люди. С меня продолжение истории, а с вас полный чайник этого чудесного напитка.

— Договорились, — кивнул Столяров, который всё это время лежал на боку, укрыв широкую спину краем кошмы.

— Ты разве к вечеру не доберёшься докуда хотел? — спросил логист, почесав затылок и вернув тюбетейку на место.

— Не знаю, — ответил путник. — Я давно в этих краях не был. Может и ошибся на денёк, другой. Я уже далеко не молод, годы берут своё...

Лицо Азамата скривилось от начинающего проявляться раздражения. Он уже открыл было рот, явно собираясь нахамить Коновальцеву, но тут Столяров медленно поднялся со своего места и как бы случайно встал между логистом и путником.

«Молодец Илюха!» — мысленно поаплодировал я его смекалке. И хоть логист был вторым по важности человеком в караване, внушительные габариты пулемётчика тоже оказались весомым аргументом в этом мимолётном противостоянии. Азамат смерил Столярова узкими, воспаленными от недостатка сна глазами и, презрительно фыркнув, направился к повозке погонщиков.

— Эй, а ну вставай, хватит спать! — разнеслись по всему лагерю его хозяйские оклики, переходящие на казахский язык.

— Вам, ребята, на смену пора... — протянул старик.

— Вы же не поспали совсем, — обеспокоенно протянул я. — А день будет долгим.

— О, я знаю, какими долгими и жаркими бывают дни в этих краях, — кивнул путник. — За меня не переживай. Уважаемый Анарбек выделил мне место в своей повозке на первом ярусе. Так что я превосходно высплюсь во время пути.

Я согласно кивнул и, потянувшись, осмотрел расположение нашего каравана. Светало прямо на глазах. По всему лагерю тусклыми красноватым огоньками мерцали прогоревшие за ночь костры. Слышались приглушенные разговоры и деловитые окрики охранников, начинающих сматывать провода. В загоне фырчали мулы, ожидая утренней кормёжки. Из повозок выбирались люди с заспанными лицами, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Я очень любил это время суток и то особое настроение, которое буквально витало в воздухе. Это было странное чувство, словно вся окружающая тебя реальность является не такой уж и реальной. А ещё я любил вот такие душевные истории, рассказанные под треск веток в костре. Иногда в такие минуты мне казалось, что я физически ощущаю, как время замедляет свой бег, и в окружающем мире не остаётся ничего, кроме языков пламени и голоса рассказчика.

Да, история путника мне очень понравилась. Чем дольше я его слушал, тем больше слова старика начинали оживать в моей фантазии. Со временем я мысленно заменил персонажа этой истории на самого себя. И вот это уже не молодой Коновальцев, а именно я гнал через степь побитый УАЗ-ик. И уже я вынужден был принимать непростое решение: помочь девушке или же спокойно продолжить путь.

Но история оборвалась сразу же после завязки, оставив в моей фантазии интригующую недосказанность. Будто мне дали лишь краем глаза взглянуть на ту самую прекрасно выполненную картину, но при этом оставили закрытой большую её часть. Так что любопытство не давало мне покоя. Но у меня были весьма конкретные обязательства, которые следовало выполнять.

Я присел на колени и стал перекладывать с земли в рюкзак своё мелкое барахло. Надо было ещё успеть привести себя в порядок, освежиться и зажевать пару листков переродившегося щавеля, прекрасно очищающего зубы и освежающего дыхание. А ещё унести на кухню все грязные плошки, оставшиеся после ужина.

Рассвет уже окрашивал розово-оранжевым свечением тонкую полосу на горизонте. Самое опасное предрассветное время только что миновало, и смена обещала быть спокойной. Мне предстояло просто следить за тем, чтобы не произошло ничего подозрительного, пока караван сворачивается после ночёвки и готовится выдвинуться в путь.

Я был этому очень рад, потому что как раз будет время поразмышлять над услышанной историей. Все караванщики знали, что если никаких неприятностей не произошло во время движения, то именно предрассветные сумерки становятся вторым по степени риска временем суток.

С наступлением ночи можно опасаться только диких хищников. А вот в предрассветной прохладе вполне могли появиться звери и похуже. Те же бандиты. Расчёт был прост. Большинство людей в это время всегда спит самым крепким сном. А время реакции тех, кто бодрствует, значительно хуже, даже несмотря на огромное количество выпитого тонизирующего отвара.

Впрочем, я не особо переживал за это. Главное было не позволять себе комфортно обустроить свой пост, чтобы не было соблазна случайно задремать. К тому же смены в караване Уджаева были рассчитаны так, что времени на отдых вполне хватало. Так что каждый заступающий на пост охранник всегда был бодр и свеж. Если только не сидел всю ночь у костра, слушая истории загадочного путешественника.

Но мне повезло и здесь, так как моей зоной ответственности выступала та самая повозка, на которой был установлен ДШК. Так что Столяров практически всегда находился рядом. А вид этого крепко парня у крупнокалиберного пулемёта всегда внушал спокойствие. Да и дополнительная пара зорких глаз никогда не была лишней.

Разобравшись с посудой и умыв лицо, я решил ещё раз уточнить у Коновальцева план на будущую стоянку. Получив клятвенное обещание, что он обязательно продолжит историю, я подхватил с земли рюкзак и направился к своему посту. Забравшись по лестнице на небольшую площадку верхнего яруса повозки, я быстро перекинулся парой фраз с охранником-казахом.

Ночь прошла спокойно. Большую часть времени тот просто просидел за одной из двух светозащитных перегородок. Их устанавливали на крышах и на земле по всему периметру, так, чтобы свет ламп не выдавал местоположения охранников. Конечно, при организованной атаке большой, а главное слаженной группы людей подобные уловки были малоэффективны. Но такие нападения уже давно являлись большой редкостью.

Я прислонил рюкзак к светозащитному экрану и несколько раз прошёлся по крыше телеги, чтобы взбодриться. Степной ветерок приносил пряный аромат трав, отошедших от дневной жары. Светлая полоса на горизонте становилась всё больше и больше с каждой минутой, предвещая скорое наступление одного из самых красивых зрелищ в мире — рассвета.

«Интересно, а Айгуль смогла бы нарисовать его таким, словно он замер на полотне? — пришла мне в голову любопытная мысль. — Чтобы казалось, будто ещё чуть-чуть и солнце двинется дальше? Надо будет вечером расспросить у Коновальцева, какие ещё картины она рисовала».

На крышу соседней телеги забрался охранник с биноклем. Я некоторое время наблюдал за его действиями. Он очень методично, видимо поделив в голове степь на сектора, осмотрел каждый из них. Закончив изучать местность, он тут же стал помогать сматывать проводку ночного освещения. Для этого ему пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до лампы во влагозащитном кожухе, закреплённой на высокой жерди.

Я посмотрел вниз. Лагерь давно проснулся и пришёл в движение. Мулы уже вовсю хрустели кормом, запасаясь энергией на долгий день. Периодически слышались раздраженные возгласы Азамата, подгоняющего особо медлительных караванщиков.

Мне давно хотелось узнать, в чём же скрывалась причина его вечно плохого настроения. Ведь он был великолепный логист. Всё было отлажено настолько, что каждый человек точно знал, что и когда надо делать. За счёт этого караван становился намного мобильнее. Быстрее вставал лагерем. Быстрее собирался в путь. Я даже не мог припомнить такого, чтобы в очереди на кухне собралось одновременно больше трёх человек. Настолько грамотно были рассчитаны смены и действия людей. А ведькараван в общей сложности обслуживало более полусотни человек! Да, работу Азамат проделывал просто огромную. Так что, несмотря на то, что мне очень нравилось работать у Москвина, я был вынужден признать, что парочке его работников не помешало бы записаться к Бикашеву на обучение.

Порыв прохладного ветра коснулся моего лица. Скоро солнце поднимется над горизонтом и начнёт беспощадно припекать. Я даже подумал о том, чтобы снять плотную куртку от комплекта камуфляжа. Впрочем, утренняя свежесть вполне могла взбодрить и развеять сонное настроение. Так и не решившись её снять, я просто присел на край телеги. Грубые щербатые доски светозащиты тут же упёрлись мне в спину. Я положил дробовик себе на колени, смахнув с приклада несколько прилипших травинок.

Начинался новый день. И каждый раз он начинался по-новому. Наблюдая за тем, как небосвод начинает расцветать красивыми оттенками, я подумал о своих родных.

— Эх, мать, наверное, уже вся извелась, — тихо пробурчал я себе под нос. — Пора бы весточку им послать. Да, так и сделаю. Вот только доберусь до нормальной заставы, где будет почтовая служба, и сразу же отправлю.

Я невольно улыбнулся. Несмотря на то, что родные не слишком были рады моему решению отправиться в такое странное путешествие, я был приятно удивлён тому, что всё равно не встретил особого сопротивления с их стороны.

Да, прав был тот пресловутый Сарсеныч. Человеку всё-таки важно иметь такое место, куда можно вернуться и где его всегда будут ждать. Но и мир посмотреть тоже стоило. К тому же он был таким большим и удивительным, и полным различных приключений.

Именно это и побудило меня устроиться охранником караванов. А ещё явная необходимость озадачиться собственным жильём. Конечно, после Великой Катастрофы проблем с этим не было. Но я не хотел занимать чей-то дом. Во-первых — многие из них уже требовали капитального ремонта. А во-вторых вовсе не хотелось жить в тех же стенах, где трагически оборвались чьи-то жизни в тот роковой для человечества день.

Я же хотел выстроить дом сам. Для этого предстояло обратиться за помощью к знающим людям и друзьям-товарищам, потому что одному мне это было явно не под силу. А для подобного начинания нужны были монеты. И чем больше, тем лучше. К тому же в свой новый дом я хотел вселиться не один, а с хорошей и надёжной избранницей, которую ещё предстояло отыскать.

Мне невольно вспомнилось, как однажды сказал мой дед: «Вокруг такой большой и удивительный мир, а ты хочешь найти любовь и спутницу на всю жизнь на соседней улице? Ну-ну...»

Вообще, надо было отдать должное деду, он был тот ещё подстрекатель. Все безумные затеи и хулиганства, которые я себе позволял в детстве, в большинстве случаев происходили именно с его молчаливого одобрения. Иногда мне вообще казалось, что он и сам не прочь присоединиться ко мне в какой-нибудь сомнительной затее. Но, видимо, возраст и состояние здоровья уже не позволяли. Словно он так и остался в душе шестнадцатилетним подростком, только заключённым в натерпевшемся и настрадавшемся теле.

Вот и получилось, что я решил совместить приятное с полезным. Посмотреть мир и заработать монет. Ну и, если повезёт, встретить будущую спутницу жизни. А пока что я старательно откладывал большую часть заработанного. И весьма хорошо преуспел в этом деле, скопив приличную сумму. Впрочем, иногда, когда совсем становилось невмоготу и природа брала своё, я позволял себе лишние шалости с какой-нибудь девицей посимпатичнее. Завязывать более серьёзные отношения у меня категорически не хватало времени, потому что караваны практически всегда находились в движении, не задерживаясь подолгу на одном месте. К тому же я почему-то был уверен, что та самая судьбоносная встреча с моей будущей избранницей произойдёт совершенно неожиданным образам. Если бы кто-то попросил меня объяснить, с чего я это взял, я бы не смог. Просто был уверен, что это случится именно так.

А ведь прав был этот загадочный старик Коновальцев. Его история действительно пришлась мне по душе. В ней было почти всё, что я так любил и о чём мечтал в подростковом возрасте. А ещё в ней как раз была та самая судьбоносная встреча. И теперь мне было очень интересно услышать продолжение. Ведь вдруг это был тот самый знак судьбы? И возможно, что дальнейшее развитие повествования либо подтвердит, либо развеет моё убеждение.

Тем временем окончательно рассвело. Центральная юрта была уже свёрнута. Все мелкие предметы загружены в телеги. Погонщики запрягали мулов, а караванщики торопливо загружали в повозки нехитрую походную утварь. Теперь о месте нашей стоянки будут напоминать только пятна золы, примятая полынь и огромное количество следов колёс, гусениц, ног и копыт.

Из-за горизонта выглянул ярко-жёлтый край солнечного диска, вынуждая щуриться и прикрывать глаза рукой. Что ж, я готов был встретить ещё один увлекательный день своей жизни, будучи уверенным в том, что он принесёт массу интересных событий.

Несмотря на утреннее воодушевление, день прошёл как обычно. Мы прошли солидное расстояние и, как следовало из обрывков разговоров других охранников, вполне укладывались в намеченный график. Во всяком случае, Уджаев выглядел весьма довольным.

Караванный маршрут, на котором мы уже несколько дней не встречали никаких признаков цивилизации, теперь лежал вдоль множества небольших заброшенных посёлков. Каждые пятнадцать-двадцать километров на горизонте показывались угрюмые почерневшие остовы домов или просто одних коробок полуразвалившихся стен. Среди искривлённых, переродившихся лесопосадок часто можно было встретить ржавые каркасы автомобилей и фрагменты дорожного ограждения.

Иногда мы достаточно близко подбирались к опустевшим руинам, и тогда сквозь пустующие оконные проёмы можно было отчетливо разглядеть внутренне убранство комнат. Развалившуюся мебель, лоскутами свисающие обои и кухонные полки, висящие на одном гвозде. Опрокинутые столы, стулья.

Многие крыши либо провалились от времени, либо были сорваны ещё в момент удара Катастрофы. Некоторые внутренние помещения домов и сараев уже успели зарасти высокой травой и лопухами. Иногда из этих зарослей раздавались недовольные крики мелкой живности, поселившейся среди руин.

Я смотрел на останки посёлков и пытался представить, как это выглядело раньше. Кем были люди, которые жили здесь? Чем занимались? Что их волновало? Какое хозяйство они вели, какие планы строили? Подобные мысли всегда приходили мне в голову при виде почерневших домов, оставленных на растерзание ветрам, дождям, морозам или полуденному зною. Всё же руины обладали какой-то неуловимой энергетикой, заставляя путников невольно замолкать и тщательнее всматриваться в разрушенный пейзаж, словно в нём можно было найти ответы на какие-то свои вопросы.

Деревни — кладбища. Дома — могилы. Я был больше чем уверен, что кости жителей этих посёлков так и покоятся там, где их накрыло чёрное облако неизвестной сажи, опустившейся с неба. Каждый раз, двигаясь мимо подобного места, мы усиливали бдительность. Так же караван никогда не располагался на стоянку рядом мёртвыми посёлками. Если только это не был крупный город, а по близости не находилась обжитая застава.

Меня немного удивляло то, что Уджаев никогда не посылал небольшую команду на поиски чего-нибудь интересного. Монет в первую очередь. А вот Москвин часто так делал. Иногда даже сильно уходя с маршрута, чтобы зацепить какой-нибудь посёлок, в котором ещё никто не бывал. Впрочем, монеты были весьма странной шуткой. Их могли найти и там, где уже побывала добрая сотня человек. Или не обнаружить ни одной в местах, где никогда никого не было. Словно кто-то неведомый специально раскладывал их среди руин, исходя из какой-то своей, только ему одному известной логики. От этого мистический ореол, окутывающий эти редкости, становился ещё сильнее, увеличивая ценность.

Моё мальчишеское нутро мысленно так и напрашивалось на то, чтобы оказаться среди этих развалин. Ведь там всегда можно было нарваться на надёжный гараж с хорошо сохранившимся автомобилем или качественным инструментом. Горючее, генераторы, может даже немного патронов — всё это могло оказаться среди заброшенных руин, в которых никто не видел людей уже почти шестьдесят лет.

Впрочем, может, так казалось только мне, а всё ценное уже давно было вывезено. И Уджаев это прекрасно знал. Поэтому и не давал распоряжения на остановку. В конце концов, он явно водил здесь караван не первый год.

Так прошла большая часть дня. В силу того, что особых развлечений во время пути предусмотрено не было, я весь день крутил в голове историю старика Коновальцева. И чем ближе было наступление вечера, тем больше усиливалось моё нетерпение. Всё-таки чутьё меня не подвело. Путник был не так прост. Да и встреча была явно не случайна. Во всяком случае, я ощущал какую-то необъяснимую уверенность, что это именно так.

И ещё меня очень интриговало то, куда он идёт на самом деле. Зачем ему понадобились эти явно мёртвые земли? Одно я понял точно: силы воли и целеустремленности старику было не занимать. Наверняка, он прожил очень увлекательную жизнь и мог рассказать ещё много чего интересного.

От ожидания вечерней стоянки время тянулось особенно медленно. Заступивший на свою смену Столяров был, как всегда, немногословен. А пытаться разговорить его во время дневной смены оказалось пустой тратой времени. Однообразный степной пейзаж притуплял восприятие. Стоило каравану отойти от очередного мёртвого посёлка, как глазу и вовсе становилось не за что зацепиться.

Пожалуй, самым ярким событием дня стал случайно подслушанный обрывок разговора двух охранников-казахов. Произошло это во время обеденного перерыва. Я пока не запомнил всех караванщиков по именам, но с этими успел познакомиться. Наши дневные сменычасто совпадали по расписанию, и мы всегда оказывались в телеге с точкой питания в одно и то же время.

Даир Шакенов, высокий полноватый парень лет двадцати пяти, очень любил много разговаривать. За каким бы делом я его не застал, у него всего была припасена какая-нибудь короткая история или анекдот. Зачастую весьма похабный и не очень смешной. Но в целом он производил впечатление добродушного парня. И если оценивать его только по внешнему виду, то могло показаться, что он абсолютно не годился в охрану караванов. Но это впечатление было весьма обманчивым. Во всяком случае, белёсые разбитые костяшки обоих кулаков и отсутствие половины одного уха говорили об обратном.

Гумар Юсупов, его друг, был менее разговорчив. Зато всегда слушал товарища с таким видом, словно оценивал каждый услышанный факт и проверял его на то, возможно ли это было на самом деле.

Телега мерно раскачивалась из стороны в сторону. Над головой поскрипывали брусья потолочного перекрытия второго яруса. Оба охранника предусмотрительно расположились на затенённой стороне столика. Так что мне ничего не оставалось, кроме как сесть напротив них, опустив задницу на разогретую солнцем лавку. Несмотря на явные неудобства, жаловаться я не стал. Других свободных мест попросту не было. К тому же я был явным новичком в караване Уджаева и в какой-то мере «чужаком». Так что пришлось смириться с неприятным ощущением прилипающих к телу штанов.

Помещение дорожной кухни, которое так же являлось столовой по совместительству, было очень маленьким. При сильном желании одновременно в нём могли расположиться пять или шесть человек. Но в любом случае недооценивать полезность такого отсека явно не следовало, ведь благодаря ему караван продолжал свой путь без коротких остановок.

Несмотря на множество сеток и марлевых занавесок, растянутых над открытыми окнами и проёмом входной двери, в помещении было полно мух. Я постоянно сгонял их с края своей тарелки, заполненной овощной похлебкой, в то время как мои товарищи практически не обращали на насекомых никакого внимания.

— Я тебе говорю, какой смысл ему врать? Кайрат врать не будет, — очень эмоционально заключил Даир, откусывая огромный кусок лепешки и продолжая с набитым ртом. — Я ему как брату доверяю...

— Да быть такого не может, сам подумай, — заключил Гумар, допивая остатки похлебки через край плошки и вытирая жирные губы рукавом рубашки.

— Почему не может?! — продолжил Шакенов. — Вон, давай у Толика спросим, как он рассудит, может такое быть или нет? Как он думает?

— А о чём речь? — живо заинтересовался я, устав бороться с назойливыми мухами.

Большая часть разговора охранников до этого момента была на казахском языке. Так что я понятия не имел, что они имеют в виду.

— Даир утверждает, что его друг Кайрат видел, как скелеты ходят, — медленно и с расстановкой произнёс Гумар.

— Чего? — удивился я.

— Да не просто ходят, а ещё и ветер поднимается! — эмоционально уточнил Даир. — Вернее наоборот. Сначала ветер поднимается сильный, такой, что на ногах тяжело устоять, а потом кости начинают шевелиться...

Видимо, для создания большего эффекта парень выпучил глаза и потряс в воздухе ладонями. Несколько охранников за соседним столиком сдавленно хмыкнули.

— Может это ветер их и катил? — протянул я. — Если порывы такой силы, что на ногах нельзя устоять, так пару черепов может и по земле протащить, скорее всего.

— Ту-у-у-у... — протянул Даир с характерной местной интонацией. — Он тоже сначала так подумал, а потом...

— А где он вообще эти ходячие кости видел? — перебил его Гумар.

— Говорю же, полез в мёртвый посёлок. Монету хотел найти, а то и десяток. Ружье с собой взял, патронов...

— Ружьё? А самогонки не брал, случайно? Если брал, тогда понятно, почему у него кости ходили. К тому же зачем с ружьём за монетой идти? Не любят монеты этого. Они вообще не любят, когда их ищут. Надо же ничего не хотеть...

— Да знаю я, — поспешно отмахнулся Шакенов. — Не про это история же. Так вот, ходит он по посёлку, а вокруг ветер поднимается. Он, говорит, сначала внимания вообще не обратил, но потом такой порыв ударил! Всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Пыли, говорит, столько поднялось, больше, чем в бурю. Не видно ничего, дышать тяжело. Он кое-как в пустой дом забрался, забился в угол, тряпку на нос намотал и какие-то старые очки, которые тут женашёл, на глаза нацепил.

— И вот здесь кости и начали ходить, — быстро завершил историю Гумар, видимо, не собираясь слушать её второй раз, только на другом языке.

— Ну да, — кивнул Даир. — Говорит, чёрный такой скелет встал и за окном прошёлся в полный рост. Руку свою костлявую на подоконник положил, как на перила, и ушёл.

Парень интригующе понизил голос и, немного подавшись вперёд, добавил:

— Чёрную руку из одних костей. В саже всю... Понимаешь? Скелет пошёл!!!

— Ну всё, хватит ерунду нести! — оборвал его товарищ. — Если даже скелет пошёл, то как он не рассыпался? На чём держался-то? На костях же мяса нет! Кожи, сухожилий! Они же друг от друга отделяются, как это может быть? Сам подумай!

— Я-то откуда знаю, как он пошёл? — воскликнул Даир с таким видом, словно его незнание и являлось главным аргументом, подтверждающим правдивость истории. — Я тебе ещё раз говорю, Кайрат врать не будет, я ему как себе верю. Если он сказал, что скелет ходил, значит, скелет ходил!

— Он точно самогон не брал? Может, выпил просто? Или ещё чего. Буря поднялась, а ему со страху и померещилось? К тому же очки какие-то надел, сам говоришь. Может, они грязные были? А может на плюс или минус. Вот и показалось не пойми что. Скорее всего, просто ветром ветку большую сломало, и вдоль подоконника протащило.

— Ту-у-у-у, — снова протянул Даир. — Не брал он самогон! Он теперь вообще не пьёт после этого! Я тебе что говорю? Напугало его тогда что-то сильно. И это как раз ходячий скелет!

— Да ну тебя, — отмахнулся от него Гумар. — Что думаешь, Толик? Может такое быть?

Мне вся эта история показалась полной ерундой, рассказанной лишь для того, чтобы заполнить время обеденного перерыва. Но сказать об этом прямо я не мог. Путь нам ещё предстоял не близкий, а я пока так и не вписался в местный коллектив. Как по мне, так это больше походило на детскую страшилку. Видимо у Даира начинал заканчиваться запас тем для разговоров. Впрочем, от всего услышанного в моей памяти тоже всплыл какой-то смутный обрывок разговора.

— А где это произошло? — поинтересовался я. — Далеко отсюда?

— На Алтае, ближе к Монголии.

— Странно.

— Чего странно? — заинтересовался Даир.

— Я один раз с караванщиками разговаривал, — припомнил я, доедая похлёбку, — они с Магадана шли. Так вот, рассказывали, что последние пару лет ветер с моря каким-то странным стал. Особенно осенью. Говорят, налетает сильными порывами. Такими, что крепкого мужика может с ног свалить. Ударит два-три раза и всё, снова полный штиль. Странно, в общем. Они каждый раз думали, что ураган начинается, но ничего не происходило. А порой, говорят, слышали среди этих порывов какой-то дикий вой или визг. Будто птица какая-то орёт.

От этих слов в глазах Даира вспыхнули радостные огоньки. А вот его друг посмотрел на меня как на полного дурака.

— Но как по мне, — быстро продолжил я, — так это ветер в обрывках проводов или тросах может так свистеть.

— А про скелеты? Про скелеты что-нибудь эти караванщики говорили?

Я отрицательно помотал головой. Тем временем солнце уже очень сильно напекло бок, а от горячей еды по всему телу выступил пот. Так что все эти истории про ходячие скелеты мне были малоинтересны. Сейчас меня куда больше волновало то, как бы успеть ополоснуться хотя бы пояс до начала следующей смены.

— Ну вот видишь, всему можно найти объяснение, — заключил Гумар, поднимаясь со своего места.

— А я тебе ещё раз говорю, что Кайрат врать не будет! — продолжил Даир, но уже без особого напора, тоже присоединяясь к товарищу.

— Он, может, и не врёт про то, что видел. Он просто видел не совсем то, что ему со страху показалось, вот и всё. Но не может скелет ходить...

Тут оба приятеля снова перешли на казахский язык и вышли из помещения. Я быстро разобрался с остатками своей похлёбки и, переставив грязные плошки на отдельный столик, покинул помещение.

Когда же день приблизился к концу, караван сошёл с пыльной дороги и, углубившись в степь на пару сотен метров, начал готовиться к ночлегу. Последний мёртвый посёлок, который мы миновали, остался у нас за спиной всего в нескольких километрах. Даже со второго яруса телеги вполнеможно разобрать изогнутые стволы деревьев и очертания домов. В связи с этим ночная охрана должна была быть усилена.

Мне повезло — моя смена как раз заканчивалась к тому моменту, когда лагерь уже будет полностью обустроен и готов к ночлегу. А пока вокруг суетилось множество людей, распаковывающих необходимые грузы, я снова забрался на крышу.

Погонщики распрягали уставшую тяговую силу. Мулы возбужденно фырчали и с радостью спешили к длинному корыту, поставленному рядом с телегой-загоном. Звонкое журчание воды, заполняющей ёмкость, смешивалось с громкими звуками жадных глотков животных, дополняя приятную звуковую палитру тёплого вечера. В центре лагеря уже был виден большой остов походной юрты Уджаева.

К лесопосадкам направилась грузовая телега, запряженная одним мулом. В ней расположилась небольшая группа из шести человек, которые должны были быстро заготовить необходимое на ночь количество дров.

Судя по недовольному фырчанью и частым ударам хвоста, животному такой расклад пришёлся вовсе не по душе. Я сочувствующе кивнул копытному работяге, понимая его недовольство. Кому охота работать, когда другие товарищи уже хрустят кормом и утоляют жажду.

Я ненадолго отвернулся от расстилающейся передо мной степи и поискал взглядом старика Коновальцева. Его потёртой шляпы пока нигде не было видно. Наверное, всё ещё дремал в телеге Уджаева, набираясь сил перед обязательным ужином с хозяином каравана.

В скором времени солнце опустилось за линию горизонта. Находясь на крыше, я мог любоваться этим зрелищем немного дольше, чем остальные караванщики.

Мне нравился закат. Наверное, люди во все времена и на всех континентах наслаждались этим прекрасным зрелищем. Обычно в такие минуты мою голову наполняли разные мысли, но сегодня я просто отдался умиротворяющему созерцанию этого чудесного явления.

Я просидел на крыше ещё около часа, пока ночная тьма полностью не накрыла степь, а в лагере не зажглись лампы искусственного освещения. Дневная духота уступила место приятной прохладе, наполненной звоном множества насекомых. С кухни потянуло ароматом готовящейся баранины, и желудок тут же отреагировал на него голодным урчанием. Мой личный резерв из сухарей и вяленой говядины я решил экономить. Заскрипели деревянные ступени, и на крышу забрался мой сменщик. Быстро перекинувшись с ним несколькими фразами, я, объятый лёгким нетерпением, покинул пост.

Предстояло ещё быстро разобраться с мелкими делами, накинуть на плечи камуфляжную куртку и добежать до походной кухни. Получив вожделенную порцию ароматной похлебки и огромный кусок толстой лепешки, я направился к нашей телеге, где Илья Столяров уже оборудовал места для традиционного ужина. Его смена закончилась раньше моей, так что он успел выкопать углубление для костра, притащить дрова и разложить большие куски толстой кошмы.

В паре десятков метров от нас уже горел другой костёр, вокруг которого собралась примерно человек пятнадцать. Двое из них резво играли на музыкальных инструментах. Один на национальной домбре, другой на акустической гитаре. Причём гитарист умудрялся бить только по двум средним струнам, отчего звучание обоих инструментов прекрасно сочеталось друг с другом, сливаясь в лихой мелодии.

Мне нравилась музыка этого дуэта. Как всегда, оба исполнителя импровизировали, гармонично подхватывая друг друга. Я слушал их далеко не первый раз и уже начал замечать, что некоторые ходы повторяются довольно часто, но это не уменьшало общего настроения.

Когда исполнители разгонялись, то резвый темп всегда напоминал мне скачущих коней. А когда играли в более спокойном темпе, мне виделось что-то бескрайнее и жаркое. Я всегда поражался тому, как можно, используя только две струны, умудряться передать это незабываемое ощущение бескрайней, согретой жарким солнцем степи.

Было примерно за полночь, когда на небе вспыхнуло бессчётное количество звёзд. Наш костёр уже потрескивал сухими ветками, а запах дыма смешивался с приятным ароматом душистого травяного чая.

Гомон голосов в лагере стал утихать. Музыкальный дуэт затянул какую-то длинную лирическую импровизацию. Наступило то самое прекрасное ощущение сытости, спокойствия и приятного расслабления, которое я особенно ценил в конце трудового дня.

Именно в этот момент к нам и приблизилась высокая худощавая фигура старика Коновальцева. Обменявшись приветствиями и коротким разговором о том, как прошёл день, мы перешли к обещанному чаепитию.

— Ну что, молодые люди, готовы слушать продолжение истории? — поинтересовался путник трескучим голосом.

— Конечно, — быстро кивнул я, наливая себе полную пиалу.

— Тогда сейчас начнём...

С этими словами Коновальцев подпёр спину рюкзаком. Я подбросил в огонь несколько толстых веток и растянулся на своём куске кошмы. Немногословный Столяров погремел крышкой чайника, чтобы убедиться, что запасов душистого напитка хватит на продолжительный рассказ, и уселся на своё место.

Старик Игорь сделал большой глоток, поправил шляпу и начал говорить...

Глава 5. Камиль.

Глава 5

Камиль

Я довольно вытирал выступивший пот. Обрывок чистой ткани, предусмотрительно смоченный ледниковой водой, приятно холодил кожу. Сердце продолжало бешено колотиться, разнося по крови ощущение блаженного удовольствия. Надо было признать, что я порядком отвык от столь неистовых порывов страсти.

— Красавчик, — игриво протянула Айгуль, окидывая меня взглядом искрящихся глазок.

Я невольно расплылся в довольной улыбке, наблюдая за тем, как девушка неторопливо поправляет грудь, выбившуюся из лифчика во время бешеной тряски.

За стенами рембазы ревела пыльная буря. Вечернее солнце с трудом пробивалось сквозь облака несущегося песка и грязные окна. Но, несмотря на это, помещение всё равно было залито тускловатым жёлтым светом, создающим прекрасную романтически-фантастическую атмосферу. Было похоже на то, что сама природа выступила покровителем нашего побега, усердно заметая следы, оставленные на улицах городка.

Айгуль оказалась права, мы действительно быстро домчались до заброшенных руин. Колёса с глухим стуком миновали кромку пыльной грунтовой дороги и растрескавшегося асфальта. Покрытие оказалось в очень плохом состоянии. Мне пришлось значительно сбавить скорость, чтобы успевать объезжать глубокие выбоины и трещины. Во время всех этих манёвров, пока УАЗик бросало из стороны в сторону, Айгуль плотнее прижалась ко мне. Не знаю, насколько ей было удобно так сидеть, но я особо не жаловался. Ощущение манящей близости её тела говорили о том, что никто не собирается откладывать ритуал благодарности в долгий ящик.

Тем временем ветер усиливался, поднимая всё больше и больше пыльных смерчей. Вскоре в воздухе уже летали обрывки бумаги, изорванного полиэтилена и прочий мелкий мусор. Айгуль города почти не помнила, поэтому, как только мне на глаза попалась бетонная коробка заброшенной рембазы, я сразу же крутанул руль в нужную сторону.

Озорной блеск глаз девушки, заманчивая ложбинка в вырезе топика, стройные ножки, округлые бёдра — от вида всего этого великолепия мне было тяжело собраться с мыслями. Тем не менее, я совершил быстрый осмотр предполагаемого укрытия, держа револьвер наготове.

Айгуль и вовсе не собиралась от меня отходить. Словно опасалась того, что если выпустит мою руку, то какая-то неведомая сила тут же утащит её назад, в цепкие лапы Камиля. Я испытывал странное, казалось, уже забытое чувство нервного возбуждения, смешанного с лёгким адреналином возможной опасности. Всё это придавало обыску здания странный, поспешный характер. На наше счастье, помещение рембазы оказалось максимально простым и незамысловатым.

Сейчас УАЗик горделиво замер в самом центре бетонного пола, на котором до сих пор сохранились следы масляных пятен, проступающих даже через налёт копоти Катастрофы. Вдоль толстых бетонных стен, облицованных потрескавшейся кафельной плиткой, валялось множество ржавых автомобильных деталей, но ничего стоящего среди них не было. Над одной из смотровых ям навсегда застыла рама старого грузовика, стоящая на спущенных колёсах. Створки всех въездных ворот были в приемлемом состоянии, и я смог их закрыть, заблокировав ручки большими гаечными ключами.

Несмотря на это, буря всё равно задувала в наше убежище мелкую взвесь песка и пыли. Поэтому нам пришлось укрыться в небольшой будке, возвышающейся в паре метров над землёй. Чтобы не оказаться на грязном холодном полу, я бросил на него кусок толстой кошмы, накинув поверх большой расстегнутый спальный мешок.

Других дверей в рембазу не было. В любой другой ситуации я бы предпочёл найти что-нибудь с запасным выходом. Но сейчас, когда ветер гнал огромные облака пыли и мусора, можно было не опасаться внезапного появления преследователей или названных гостей.

Впрочем, для большей верности я прихватил из машины верную «Сайгу» со складным прикладом и примкнул к ней магазин с крупной картечью.

Сейчас автоматический дробовик лежал рядом с девушкой, направленный стволом в мутное стекло, за которым продолжала буйствовать стихия. «Магнум» так же был под рукой, тускло поблёскивая на небольшом столе поверх моей скомканной одежды и шортиков Айгуль.

В теле всё ещё звучали отголоски блаженных спазмов высшей точки наслаждения, и мне даже не верилось в то, что я только что овладел этой прекрасной девушкой, подобно дикому оголодавшему животному. Впрочем, вид её разгоряченного тела и растрепавшихся волос говорил об обратном. Несмотря на то, что столь яростный процесс должен был утолить изголодавшуюся плоть, похоже, этого не произошло. Во всяком случае, одеваться я не спешил.

Закончив вытирать пот, я аккуратно свернул тряпку и положил на край стола. Талая вода долго сохраняла свои тонизирующие свойства, и я был уверен в том, что они мне скоро снова понадобятся.

— Ну ты и дикий, — протянула Айгуль, расплываясь в игривой улыбке. — Тебе не хватило?

Я сделал вид, что задумался и отрицательно помотал головой. Девушка довольно хмыкнула, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Я так орала. Думала, сюда всё зверье сбежится!

— Зверьё сейчас по норам прячется. Ты всегда такая громкая?

— Нет. У меня такого мужчины ни разу не было. Даже не думала, что может быть так хорошо...

«А вот и пойми, правду говорит или нет, — подумал я. — Приятно, конечно, слышать такое. Но чёрт его знает, может, просто хочет быть максимально благодарной. В любом случае, поверю на слово. Пусть так и будет».

Я смотрел на девушку и не мог ею налюбоваться. В желтоватом полумраке тесной комнатушки синяки и сардины были практически не различимы. Прекрасная брюнетка-полукровка загадочно улыбалась, и я вновь поразился тому, с какой лёгкостью она включалась во всё происходящее.

«Интересно, — подумалось мне, — а ей действительно симпатичен как мужчина? Или же это всего лишь обязательная плата по нашей устрой договорённости?»

Я почесал подбородок, невольно припомнив мысли, посетившие голову, когда я только увидел Айгуль. Женщина—проблема. Обычно такие очень хорошо умели притворяться, когда им что-то было нужно. С другой стороны, сейчас я был уверен, что это пресловутое первое впечатление оказалось немного поверхностным. Ведь тогда я ещё не знал, что она прекрасный художник. И не видел её мистической картины. Так что я был уверен, что Айгуль более глубокая личность, чем можно было судить по первому взгляду.

Насип часто замечал, что все люди по природе своей эгоисты. И что всегда ставят на первое место свою личную выгоду. По его словам, это было ни плохо, ни хорошо. Простое и естественное положение вещей, благодаря которому человечество выживало на протяжении веков и продолжило это делать после Великой Катастрофы. Обезопасишь себя, сохранишь своё здоровье — сможешь защитить своих близких. Будешь сыт сам, сможешь накормить и других. Как-то так выходило из его рассуждений.

Айгуль стремилась сбежать и сбежала. А мне хотелось оказаться с ней наедине и узнать как можно ближе, и не только в физическом плане. Получалось, что у каждого из нас был свой интерес. И каждый получил то, что хотел.

«Вопрос только в том, — философично заключил внутренний голос, — куда этот интерес нас приведёт?»

— Дай мне тоже немого воды, — попросила девушка, извлекая из своей сумки небольшое чистое полотенце.

— И давно она у тебя была собрана? — спросил я, откручивая пробку походной фляги.

— Сразу после похорон.

— И что там, если не секрет?

— Не секрет, — улыбнулась она, забирая у меня протянутую фляжку. — Женские мелочи, сменная одежда. Травы лекарственные, краски и кисти.

— Планируешь рисовать?

— Писать. Картины пишут, — поправила она меня. — Да, планирую. И много! Чувствую, как образы переполняют душу и сердце!

Я понимающе кивнул, мысленно убеждаясь в не случайности нашей встречи. К свисту ветра за стенами ремзоны прибавился тихий булькающий звук. Айгуль быстро смочила полотенце и, немного подумав, отпила из фляги.

— Холодная, — улыбнулась она.

— Расскажи подробней про Камиля.

— Зачем тебе? Боишься его, что ли?

— Нет.

— Вот и хорошо, — хитро улыбнулась Айгуль. — Хоть кто-то его не боится. А то он всю округу запугал уже...

Девушка приступила к обтиранию. Я принял протянутую мне флягу и убрал на место.

— Всю округу, это сколько примерно в километрах?

— Извини, я точно сказать не могу. Сто. Может сто пятьдесят.

— Ну, это не страшно, — хмыкнул я, подняв со стола шляпу и отряхнув с неё пыль.

Девушка задумчиво на меня посмотрела. Движения полотенца стали медленнее, и по ней было видно, что она хочет сказать что-то важное.

— Ты же явно не местный, — протянула она. — Едешь издалека. Потом расскажешь кстати, откуда?

— Расскажу.

— Тебе вот что знать надо. Камиль — это младший сын Испая Валиханова. Известный торговец. Он Великую Катастрофу пережил и сразу смекнул, что к чему теперь будет. Отец говорил, что до этого он хорошим человеком был, поэтому они и дружили сильно. Но вот потом как сорвался что ли. Собрал вокруг себя злых людей, бандитов. Грабил. Так и выживал. В общем, много плохого про него люди говорят. А потом он караванщиком стал. Сейчас уважаемый старик уже. Три заставы полностью под ним...

— Выходит, Камиль Испаич — это Камиль Испаич Валиханов? — уточнил я.

— Ага. Знай ты это заранее, вернулся бы за мной? — словно невзначай, не отрываясь от своего дела, спросила девушка.

«Хороший вопрос, — подумал я. — Ну вот тебе и ответ, куда это всё может привести».

Пока я рос, мне доводилось слышать от Насипа о Валихановских бандитах. В основном ничего хорошего. Но я тогда был слишком мал и не придавал этому особого значения. Пока Сарсеныч состоял в отряде самообороны, он поносил их последними словами. Но по истечению времени, люди, уставшие от творящихся бесчинств, нашли в себе силы и возможности успокоить особо буйных по средствам ружей и автоматов. А с остальными, видимо, как-то смогли договориться, заключив мирные соглашения.

Это было распространённой практикой. Со временем выжившие после удара Катастрофы начали понемногу соображать, что если заниматься только грабежами и стрелять всегда, когда вздумается, то в скором времени вообще никого не останется. И пришли к выводу, что проще брать плату за поддержание мира и гарантий порядка. Во всяком случае, наш небольшой посёлок был вдалеке от караванных путей. Его жители занимались в основном фермерством, довольствуясь редкой торговлей и обменом с соседями, и не более того.

Но теперь, узнав, что я намял бока никому иному, как младшему сыну самого Валихнова, мне стало немного не по себе. Не на столько, чтобы удариться в панику или дать червячку тревоги испортить великолепное распоряжение духа, в котором я прибывал.

— Ну так что, вернулся бы или нет? — нарушила девушка затянувшуюся паузу, мельком посмотрев на меня.

— Вернулся бы, — улыбнулся я.

Айгуль встретилась со мной взглядом. Мои мысли были написаны у меня на лице. Девчонка оказалась намного хитрей, чем я думал. Ведь не очень корректно было с её стороны умолчать о том, с кем я связываюсь. Но что сделано, то сделано. Хотя момент, чтобы сообщить об этом, был выбран самый подходящий.

«Ловко разыграно, — подумал я. — Кто же после такой благодарности начнёт отношения выяснять».

Айгуль вопросительно подняла брови, ожидая моей реакции, но я лишь продолжил улыбаться и очищать шляпу от пыли.

— Ой, какой ты обильный! — воскликнула она и стала тереть спальник другим краем полотенца. — Пятно будет...

— Ничего страшного, отстирается. Так если это сын Валиханова, чего же он всего лишь придорожную лавку держит?

— Я всех тонкостей не знаю. Похоже, старик ему особо не доверяет. Эти земли полностью под покровительством его отца, но тот уже староват. Контролировать не может.

— Интересно, — язвительно заметил я, — а эта земля в курсе, что она кому-то принадлежит? Странно слышать подобные слова. Даже эти руины пережили не один десяток таких властителей, а про ветер, бури, дороги я вообще молчу.

— Говоришь, как странствующая душа, — протянула девушка. — Свободный путник дорог...

Мне понравилось такое сравнение, и я довольно улыбнулся.

— Ну так вот, двух старших сыновей Валиханов давно уже караванному делу обучил. Не хочет, видимо, чтобы они его судьбу повторяли. Может, стыдно за свои прошлые дела стало. Не знаю, запутано там все. В общем, у нас шептались, что старик запретил Камилю семейными делами заниматься после того, как он сильно провинился. Поэтому сейчас у него что-то вроде «испытательного срока». Вот и поручил ему отец за посёлком следить, а сам отправился с караваном куда-тодалеко. Давно его уже нет. И лавку держать тоже он велел. Чтобы занят был. Чтобы силы свои рассчитывал. Видимо, посмотреть хочет, насколько хороший из Камиля управленец выйдет...

— Обидно ему, должно быть, — заключил я. — Торговать в лавке, когда ты считаешь себя полноправным хозяином сразу в нескольких посёлках.

— А он и не торгует. Там сменные продавцы же. Просто он велел предыдущему обе ноги сломать.

— Зачем?

— Воровал со склада.

— Серьезно?

— Я так не думаю. Просто Камиль пьяный был и ему что-то там показалось... Злой он. Вот сам последнюю неделю и хозяйничал. Хотя по большей части сидел в подсобке и воротилам своим указания раздавал.

— Ему же лет сорок. Если он младший, это сколько же его отцу?

— Ну, Испай детишек рано строгать начал. Как только понял, что он тут самый сильный и самый главный, так сразу и начал любую женщину брать. А Камилю тридцать лет. Просто жрать и пить надо меньше...

— Понятно. И насколько он страшен?

— Очень, — тихо протянула девушка. — Он получает всё, что хочет. Видел ветряки на холме, когда к нам подъезжал?

— Видел. Позавидовал.

— Зря завидовал. Как только ему отец власть дал, он быстро их своей собственностью сделал. Всех обязал платить за электроэнергию. Кто не мог платить, должен был отрабатывать любыми способами. Строить что-нибудь бесплатно. В города на сбор ходить. Монеты искать. У кого дочери красивые были, те уже давно через него прошли и на гостином дворе оказались.

— А кто платить отказался?

— Некоторых в живых нет. Другие уехали, если было куда. Остальные струсили и не стали с Камилем связываться. Всё ещё его отца боятся. Объединяться не стали, отпор дать не смогли, вот он всех по одному и покалечил. Кого не покалечил, того убил. Одного буквально выпотрошил и на солнце гнить оставил. В воспитательных целях. Прямо на дороге, за указателем в сторону заправки...

— Это сколько же старик Валиханов в разъездах? Не похоже, что Камиль сильно старается отца своего не расстроить.

— Третий год уже...

— Чего?

— Третий год. Но Камиль последнее время наглеть только начал. Кто ему не понравится или сделает что-нибудь не так, может бить его. Прямо посреди улицы, не боясь никого. Страшно бить... Пока органы не отобьёт... Это он перед чужаками себя ещё более-менее в руках держит. Мало ли кто проездом движется. Наверное, думает, что отец может тайком человека на проверку послать. Ну а местные все его боятся...

— Понятно. Действительно плохой человек, — заключил я. — Застрелили бы его давно, и дело с концом.

— Ты что! — махнула рукой Айгуль. — Оружия нет ни у кого. А у Камиля тут целая армия таких же негодяев. К тому же местные его отца в юности помнят. Он, может, Камиля и не очень любит, но всё равно. Сын же. Мало ли какое наказание потом устроит.

— То есть надо было его застрелить, пока была такая возможность? — задумчиво протянул я.

Айгуль подняла на меня глаза. Порывы ветра за окном стали ослабевать. В облаках несущейся пыли и песка появлялись просветы. Дело близилось к закату, и красивые, причудливые красноватые тени медленно скользили по телу девушки.

Я пожалел о том, что не умею рисовать. Мне захотелось навсегда запечатлеть в своей памяти эту картину, чтобы помнить эти упоительные чувства, переполняющие душу. И даже вскрывающиеся подробности не могли испортить этот момент.

— А ты бы смог вот так просто застрелить человека? — тихо спросила девушка. — Даже не разбираясь в том, заслуживает он того или нет?

Я отрицательно помотал головой. Так уж меня воспитал Сарсеныч. Он всегда учил меня сохранять спокойствие и хладнокровие в тяжёлой ситуации, хотя у него самого это с трудом получалось. Так что оружие я старался применять только в случае крайней необходимости.

Насип был очень мудрым человеком. Причём я начал это осознавать только повзрослев, когда стал отправляться в далёкие путешествия. Я всегда уважал его, но смысл большинства слов доходил до меня лишь теперь, после смерти Сарсеныча. Иногда я сильно жалел о том, что не могу больше поговорить с ним. И не могу сказать спасибо за время и силы, потраченные на моё воспитание.

Он часто говорил, что человеческая жадность, алчность и тщеславие погубило мир прошлого. Сделало так, что настала Великая Катастрофа. Что каждый искал личной выгоды, не обращая внимания на то, какой ценой она достигается.

Но это было заложено в человеческой природе, и с этим ничего нельзя было поделать. Просто надо было видеть в этом хорошую сторону. В системе ценностей старика Сарсеныча никогда не было однозначно белого и однозначно черного. Эгоизм тоже был хорош, если ты строишь дом или хорошо выполняешь свою работу. Когда ты хочешь получить больше для своего блага. Потому что когда ты счастлив, ты с легкостью можешь осчастливить других. Появляется у тебя такая возможность. А вот пользоваться ей или нет — тут уже выбор каждого.

Насип не видел ничего плохого в том, что человек хочет хорошо жить. Скажем, сидеть у тёплой печи холодной зимой. Только при этом он всегда акцентировал моё вниманием на том, что когда-то в создание этой самой печи было вложено много его личного труда.

Ещё он часто пытался объяснить, почему нельзя отнимать жизнь человека. И всегда запутывался в собственных мыслях, не в силах подобрать нужные слова. Тогда я не понимал, но всё это он говорил не мне, а искал внутренние оправдания собственным поступкам. Может быть, сейчас, окажись мы в нашем старом доме за одним столом, он бы честно признался, что именно не давало ему покоя. А тогда я был совсем мелким. Потом подростком. А потом Насип и сам предпочёл не вспоминать обо всём пережитом. Одно я уловил точно: отнимать жизнь можно тогда, когда всё идёт к тому, что сейчас отнимут твою.

И пока что мне это удавалось. И я не собирался менять это правило. Боялся ли я после всех открывшихся подробностей Камиля? Нет. Это был далеко не первый, и я боялся, что и не последний человек подобного типа, с которым я столкнулся на жизненном пути.

Насип научил меня не бояться подобных людей. Ведь как бы они не были сильны и страшны на словах или поступках, бессмертными не являлись. Они не могли вечно делать то, что привыкли. Рано или поздно им приходил конец. Всегда находился кто-то более наглый или просто бесстрашный.

Всё это время Айгуль внимательно на меня смотрела.

— Ты и правда его не боишься... — наконец-то заключила она.

— Ты знаешь, — протянул я, задумчиво глядя в мутное стекло. — Я давно не был дома. Он далеко отсюда, но если взять в расчёт весь путь, что я проделал, то до него осталось почти рукой подать. Твоя просьба была в том, чтобы забрать тебя подальше... Ну так вот, это достаточно далеко.

Я улыбнулся и собрался надеть шляпу, но Айгуль вытянула вперёд руку.

— Дай мне, — сказала она. — Ну как, мне идёт? Хочешь предложить быть твоей женщиной?

— Предлагаю.

— А нет, подожди, неправильно же! — хихикнула она, поправляя на голове шляпу, которая оказалась ей очень велика. — Просьба, просьба есть у тебя?

— Будь моей женщиной, — улыбнулся я.

— Тогда тебе придётся научить меня стрелять и найти такую же шляпу, только по размеру.

— Шляпу найдём, но вместо оружия лучше продолжай писать картины...

Айгуль широко улыбнулась, после чего игриво изогнулась, зазывно выпячивая грудь и медленно подогнув стройные ножки.

Полукровка и так приковывала к себе взгляд, даже когда просто сидела и ничего не делала. Но сейчас это был явный призыв...

«Что ж, надо наслаждаться моментом, — заключил внутренний голос, соглашаясь с зовом сердца и плоти. — Айгуль, конечно, далеко не так проста, как кажется. Может даже это слишком поспешное решение, приводить её в свой дом... Впрочем, у нас будет ещё много времени, чтобы в этом разобраться».

— Иди сюда... — протянула девушка, хлопая ладонью по спальнику.

Я не заставил долго себя упрашивать.

— Мой бесстрашный ковбой... — томно прошептала она, обхватывая за шею. — Давай, пока буря не утихла, чтобы никто не услышал, как я буду орать...

Мы забылись в страстном поцелуе. Прикосновение её горячих губ и близость тела были настолько упоительны, что казалось весь мир прекратил своё существование, сузившись до размеров этой маленькой комнаты.

«В этот раз надо не забыть всё-таки стащить с неё этот чёртов дурманящий меня всю дорогу лифчик», — оставил памятку внутренний голос, покидая своё рабочее место.

Глава 6. Логист.

Глава 6

Логист

История на этот раз оказалась короче, чем я ожидал. Причиной тому стало плохое самочувствие старика Коновальцева. Гостеприимный Удажев слишком увлёкся угощением гостя, и путник был вынужден покинуть наш уютный костёр, чтобы попросить у караванного лекаря отвар крепящей коры. Вот и получилось, что история вновь осталась недосказанной. Впрочем, как хихикнул сам стрик Игорь, подобные посиделки у костра уже становились традиционными, так что надо было просто переждать ещё один долгий жаркий день.

Тем временем мы почти добрались до конечной цели своего маршрута. Логист утверждал, что осталось три дня пути, если не произойдёт никаких происшествий, и я не видел смысла не верить его словам.

Рано утром мы разошлись со встречным караваном. Первым за полторы недели пути на этом маршруте. Конечно, всё это вылилось в незапланированную остановку, во время которой Уджаев поприветствовал своего коллегу, а охранники радостно обменялись последними новостями. В этот раз мои смены были расставлены таким образом, что днём предстояло быть на посту, но ближе к вечеру появлялось большое окно, которое я планировал использовать для сна.

Сегодня мне не повезло, потому что я застал самый жаркий полуденный зной. От него не спасала даже тень второго яруса телеги. Порывшись в рюкзаке, я извлёк потёртую светлую панаму и пристроил её на голове, невольно завидуя старику Коновальцеву и его широкополой шляпе. Чтобы лучше защититься от жары, я скинул почти всю лишнюю одежду, накинув на плечи обрывок старой футболки, смоченный небольшим количеством талой воды. Согласно договору, Азамат ещё в начале пути выдал мне литр этой ценной жидкости, заключённой в пластиковую бутылку.

Для меня, как человека, прожившего большую часть жизни на Урале, подобная жара была серьёзным испытанием. Я с завистью смотрел на местных охранников, которые переносили её гораздо легче, всего лишь расстегнув свои тонкие рубахи и лениво обмахивая себя оторванными корочками больших старых книг. Они, в свою очередь, поглядывали снисходительно, прощая мне столь расточительное использование талой воды. Но ничего не поделаешь. С прохладным компрессом на плечах я ещё чувствовал в себе сил пережить эту смену.

Как назло, мне пришлось помогать погонщикам растягивать лёгкие тенты над запряженными мулами. Они хоть и были выносливыми животными, но сегодняшний полдень выдался действительно жарким даже по местным меркам. Так что животным надо было создать благоприятные условия, ведь без них ни одна телега попросту не сдвинется с места.

Конечно, бензин ещё был. Караванщики говорили, что на Кавказе с этим делом вообще всё хорошо, и его там даже умудряются как-то производить. Но всё равно объём доступного топлива значительно снизился за последние двадцать лет. Поэтому почти все перевозки и тяжелые работы легли на спины и мощные копыта переродившихся мулов.

Скорее всего,это была ещё одна причина, по которой мне нравилась история старика Игоря. Он так живо рассказывал про то, как гонял по степи на своём УАЗике, что невольно вызывал у меня озорную мальчишескую зависть.

Сейчас автотранспорт ещё встречался, но редко. Причины были весьма очевидны. А ведь пока я был пацаном, такой проблемы не было. У отца было три машины, и он гонял на любой из них, в зависимости от целей поездки и настроения. Можно было и пять себе забрать, если руки росли из нужного места, и ты мог «оживить» любую более-менее сохранившуюся железяку. Так чтоя невольно завидовал юным годам Коновальцева, когда бензин ещё можно было получить на любой обжитой заправке, отдав пару монет или даже на обмен.

Было что-то будоражащее в том, чтобы управлять собственной машиной и ни от кого не зависеть. Сжимать в руках рулевое колесо, давить на педаль газа и нестись вперёд, навстречу большому и неизведанному миру. В компании чертовски привлекательной брюнетки-полукровки разумеется. Самая настоящая подростковая романтика.

«Интересно, — с трудом шевелись мысли на палящей жаре. — Будь у меня исправная машина и неограниченный доступ к бензину, как далеко я бы забрался? И двинулся ли вообще в эту сторону?»

Предаваясь подобным размышлениям, я закончил с установкой тентов и тут же был подключён к скачкам по крышам грузовых телег. Полуденный зной являлся отличным временем, чтобы заряжать аккумуляторы от блоков солнечных батарей. Так что я нисколько не пожалел о том, что сделал себе прохладную накидку из талой воды. В общем, смена выдалась тяжёлой во всех смыслах. И я был более чем уверен, что таким удовольствием был обязан только своему статусу новичка.

Менять аккумуляторы на такой жаре было тяжело, и я порядком вымотался. Впрочем, я старался не фокусировать внимание на раздражающей стороне работы. Наоборот, я думал о том, как здорово будет запитать ночью дежурные огни периметра. А ещё иметь возможность в любой момент врубить мощный направленный прожектор, установленный на одной из телег. Правда, за время моей работы на Уджаева его так ни разу и не включали из-за отсутствия необходимости. А вот у Москвина я заставал такой прожектор в действии.

С его помощью всегда можно было подать сигнал, который будет видно на десяток километров, или же ослепить и перестрелять негодяев, которым вздумается поживиться содержимым каравана под покровом темноты.

Разобравшись с аккумуляторами, я уже предвкушал момент, как окажусь на втором ярусе своей телеги. Попью воды и усядусь ждать, когда перед глазами перестынут плыть цветные разводы. Но тут совсем неожиданно лопнули крепежи ремней головной повозки, и мулы стащили телегу в пологую придорожную канаву.

Пока было не ясно, как так получилось, но я мог предположить, что погонщик головной телеги попросту задремал. Как ему это удалось, оставалось для меня загадкой, как и то, куда смотрел охранник, который должен был находиться рядом с ним. Мысленно обложив обоих бранными словами, я снял со спины ружьё и направился к ним, так как головная телега сегодня была в моей зоне ответственности.

К моменту, когда я, тяжело дыша и с трудом переставляя ноги, добрался до упряжки, вокруг неё уже собралось несколько человек, включая Азамата Бикашева. Логист громко отчитывал погонщика на родном языке, обильно разбавляя предложения интернациональным матом. Пара свободных погонщиков помогала перетянуть ремни упряжи. Несколько охранников осматривали колёса повозки, обсуждая план выталкивания её на дорогу.

— Ты где был? — недовольно покосился на меня Бикашев.

— Аккумуляторы менял, — ответил я, стараясь не показывать своей усталости.

— Иди, делом займись.

Я, стараясь ступать как можно увереннее, быстро выдвинулся вперёд, отойдя на несколько метров в степь по направлению к небольшому островку выгоревшего кустарника. Под подошвами пыльных ботинок зашуршали жёсткие стебли мелкой травы, а за спиной продолжила звучать громкая брань Бикашева. В силу того, что мне хотелось как можно скорее убраться из-под палящих солнечных лучей, я мысленно согласился со всеми эпитетами в адрес погонщика и охранника.

— Я тебя больше в головную телегу не поставлю! — громко объявил логист, делая несколько отметок карандашом в своей папке. — Штраф тебе. Монеты вычту за ремни и остановку в пути.

— Да пошел ты на х..., Азамат! — внезапно взорвался погонщик, который до этого стойко держал весь град сыплющихся на него оскорблений. — Думаешь, самый главный тут? За каждый лишний вдох скоро штрафовать будешь?! Раскомандовался! Понаберут молокососов по знакомству...

Я невольно вздрогнул от неожиданности, даже позабыв про круги перед глазами и усталость. Ведь это было первый раз на моей памяти, когда кто-то осмелился послать логиста по известному адресу.

Погонщиком оказался высокий крепкий казах в потной рубашке, который сейчас грозно нависал над худощавым Азаматом. Казалось, даже мулы не ожидали такого поворота событий и перестали фырчать и топтаться на месте. Охранник, сидящий в приоткрытой кабине повозки, напряжённо замер, вонзив в товарища взгляд, полный сожаления. Погонщики, занимающиеся ремнями, тоже притихли, стараясь не смотреть в сторону назревающих разборок.

Мне показалось, что на какую-то долю секунды замерла даже степь. Но это было всего лишь мгновение. Уже в следующую секунду Азамат разжал пальцы, и его верная папка стремительно полетела вниз.

Прежде чем провинившийся погонщик успел что-либо сообразить, Бикашев с диким криком нанёс ему быструю серию ударов по лицу и корпусу. Я не знаю, где и когда он успел так натренироваться, но движения его были настолько резкими и быстрыми, что их было практически невозможно различить. Будто это был и не человек вовсе, а уличный кот, вступивший в схватку с противником.

— Твою мать! — невольно вырвалось у меня, и я по поспешил разнимать дерущихся.

Впрочем, дерущимися их можно было назвать с трудом. Несмотря на свои габариты, погонщик лишь успел нелепо выставить перед собой руки, которые Азамат пробил без особого труда.

Когда его папка коснулась пыльной травы, противник уже начал заваливаться на спину, а Бикашев буквально подрубил его, нанеся резкий боковой удар ногой в колено.

— Ты на кого рот открыл, собака?! — буквально взвизгнул Азамат, замирая в боевой стойке с крепко сжатыми кулаками.

Скрипнула дверца кабины, и между упавшим на спину погонщиком и логистом на землю спрыгнул охранник.

— Всё, всё, Азамат, — поспешно затараторил он. — Не слушай дурака, жара такая. Солнцем же голову ему напекло. Он понял всё уже.

К этому моменту подоспел и я. Буквально не сговариваясь, мы подхватили побитого бедолагу под руки и на всякий случай оттащили подальше от Бикашева, который до сих пор стоял в боевой стойке. Глаза его пылали с трудом сдерживаемым гневом и злостью. Мне казалось, что ещё немного, и он кинется на нас просто потому, что мы стоим рядом, а не в чём-то там провинились.

— Всё, всё, мы поняли, — продолжал виновато лепетать охранник. — Поняли, неправы. Конечно, штраф надо. Так правильно будет...

Я был поражен скорости, с которой Бикашев орудовал кулаками. Если честно, я не думал, что он на такое способен.

— Да, — согласно кивнул я, помогая охраннику прислонить погонщика спиной к колесу телеги. — Мне кажется, он действительно всё понял.

Азамат сделал несколько шагов вперёд, не опуская кулаков. Я оказался в очень дурацком положении. С одной стороны, логист был вторым по важности человеком после Уджаева, и я обязан был ему подчиняться. А с другой — он приближался к погонщику, находящемуся почти в бессознательном состоянии, с явным намерением нанести ещё несколько ударов. И тут уже я просто по-человечески не мог позволить ему забить поверженного противника. Может быть, проблемой всему была сильная жара, порядком измотавшая меня, а может быть, моё воспитание, на которое отец и дед потратили очень много времени. Но обострённое чувство справедливости взяло верх, и я сделал острожный шаг вперёд, закрывая собой погонщика с охранником и вытягивая перед собой руки.

— Они уяснили урок очень хорошо, — быстро начал я, жалея о том, что не знаю, как правильно обратиться к Азамату по имени и отчеству. — Давайте все успокоимся. Такая жара, просто ребятам голову напекло...

Азамат вонзил в меня взгляд, полный ярости, и резко качнулся корпусом вперёд, имитируя атакующее движение. Я невольно отпрянул назад, с трудом сдержавшись от того, чтобы не перевести руки в защитное положение. Впрочем, уголком сознания я отметил, что меня бы это абсолютно не спасло. Скорее, ещё больше раззадорило логиста как следует меня избить. Уж слишком быстро он двигался.

— Ты куда лезешь? — фыркнул он, криво ухмыльнувшись тому, с каким опозданием я среагировал на его проверочный выпад.

— Я просто делаю свою работу по мере сил. Оберегаю караванное имущество от порчи, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Имущество, — прошипел Азамат, но руки немного опустил.

Я покосился на пистолет, закрепленный на его бедре, уже не зная, чего ожидать. И без того изнывающее от жары тело пробирал выплеск адреналина. Если Бикашев, очевидно, превосходил меня в рукопашном противостоянии, то вот на то, чтобы успеть выхватить пистолет из кобуры, дослать патрон и применить оружие, потребуется намного больше времени. А мой верный МР-133 висел сейчас на плече стволом параллельно земле. Это было, конечно, полным безумием, но если придётся хвататься за оружие, у меня был шанс...

— Азамат, мать твою так! — раздался за спиной окрик Уджаева, и я облегченно выдохнул.

Подскочивший следом караванщик в распахнутом халате сильно толкнул логиста в плечо. Причем с такой силой, что тот был вынужден сделать несколько шагов назад.

От приветливого и спокойного тона Анарбека не осталось и следа. Судя по всему, вынужденная остановка каравана отвлекла его от полуденной дрёмы. Он перевёл быстрый взгляд с Азамата на меня. Потом посмотрел на провинившегося погонщика, из разбитого лица которого сочилась кровь, капая на потную рубашку. Быстро собрав картину происходящего воедино, он махнул на меня рукой, чтоб я опустил всё ещё вытянутые перед собой руки, и отошёл.

— Ты что себе позволяешь? — сдавленно спросил он, обращаясь к логисту.

Бикашев разразился длинной тирадой на казахском, размахивая руками и указывая пальцем на избитого погонщика. Уджаев, уперев руки в бока, перебил его, тоже объясняя что-то на родном языке.

Несмотря на весь свой гнев, Азамат разжал кулаки. Я сделал несколько шагов назад, поблагодарив высшие силы, если они ещё остались в этом мире, что ситуация перешла в стадию обычной ругани между логистом и Уджаевым.

Я опустился на колено рядом с побитым погонщиком. Из разбитого носа бедняги выходили кровавые пузыри. Один глаз уже начал заплывать. Второй смотрел мутным взглядом в какую-то несуществующую точку.

— Сотряс, похоже? — участливо поинтересовался я у охранника, уже подготавливающего компресс из талой воды.

— Может, — тихо отозвался он, и я отчетливо слышал нервную дрожь в голосе. — Спасибо тебе, новенький...

— За что?

— За то, что пытался Азамата образумить. Но запомни на будущее, в следующий раз лучше просто тихо уйди. Понял?

— Нет.

— Тогда ты точно дурак, — без какой-либо агрессии произнёс охранник, прикладывая компресс к лицу товарища. — Он тебе это припомнит ещё. Найдёт способ, поверь...

Я хотел было спросить, что он имеет в виду, но тут Удажев громко крикнул:

— Хватит стоять, что с упряжью?

— Всё хорошо, перетянули, — отозвались погонщики.

— Этого давайте к лекарю и выталкивайте повозку на дорогу. А ты, — он ткнул пальцев в свободного охранника, — разбуди погонщика, пусть его место займёт. Всё, давайте шевелитесь, двигаться надо уже.

Я помог охранникам поднять на ноги потерпевшего бедолагу, и мой взгляд упал на папку логиста, до сих пор лежащую на земле. Подняв её, я подошёл к ним.

— Ты что психованный такой? — мрачно спросил Уджаев, подпоясывая халат. — Забыл, для чего ты здесь? В руках держать не можешь себя? Мне надоело же уже твою рожу недовольную наблюдать! Всем надоело! Он тебя на х... послал не с пустого места же. Раздражаешь ты людей, понимаешь это?А если завтра ещё кто-нибудь пошлёт. Что, вообще насмерть его забивать соберёшься?

Я смахнул пыль с папки Азамата и протянул ему. Он тут же вырвал её у меня из рук.

— Они заснули оба! — злобно огрызнулся он. — Так нельзя!

— Ясное дело, что нельзя. Зафиксировал, мне сказал. Я наказал. Я! — с этими словами Анарбек ткнул себя в грудь большим пальцем сжатой в кулак руки. — Ты зачем мой авторитет подрываешь! Тебе кто разрешил моих людей колотить?

— Твоих людей? То есть это твои люди? А я здесь тогда кто?

В жарком воздухе повисло напряженное молчание. Азамат был явно моложе караванщика, но разговаривал с ним почти на равных. Видимо, у них были какие-то свои личные выяснения отношений, при которых мне вовсе не хотелось присутствовать. Словно прочитав мои мысли, Уджаев выразительно на меня посмотрел.

— Слушай, иди уже на ту сторону, посмотри, что там... — сказал он.

Я молча кивнул и быстро удалился, обойдя телегу со стороны упряжки мулов.

Такая нервная встряска даже немного пошла мне на пользу. Во всяком случае, тело получило дополнительный прилив сил, и полуденная жара уже не казалась такой изнуряющей. Даже цветные круги, плывшие перед глазами, куда-то исчезли.

Я поправил ремень дробовика и немного постоял в тени растянутого тента рядом с мулами. Приводя мысли в порядок, я похлопал одного из них по округлому боку. Животное недовольно фыркнуло и топнуло копытом.

Я обошел упряжь и остановился в метре за кабиной погонщика. Охранник-казах, стоящий на небольшом возвышении дороги, с которой съехала телега, вопросительно на меня посмотрел, кивнув в сторону оставшихся на другой стороне караванщика и логиста. Я махнул ему рукой, давая понять, что ситуация нормализовалась.

— Ну, так скажи мне, в чём всё-таки проблема? — долетел до меня голос Уджаева с характерным акцентом. — Чем ты недоволен? Дело ведь не в людях. Не в том, что кто-то уснул. Что ты бесишься?

Видимо, Удажев с Азаматом подошли вплотную к кабине с другой стороны, чтобы в полголоса разобраться между собой. Несмотря на то, что сам кузов телеги был достаточно широким и значительно выпирающим за края старой кабины от грузовика, я мог хорошо слышать их разговор. Причина была, скорее всего, в том, что звук отражался от досок борта и, попадая в щель между ним и задней стенкой кабины, долетал до меня.

Подслушивать было не в моих правилах, но раз уж так получилось, я решил просто остаться на своём месте, не издавая лишних звуков. К тому же мне давно хотелось узнать, почему логист выглядел вечно чем-то недовольным, и, похоже, сейчас был самый подходящий момент сделать это.

— Так, Азамат, скажи, что ты бесишься? Сейчас скажи. Я которую неделю за тобой наблюдаю. Дёргаешься с пустого места. Что надо тебе?

Повисла небольшая пауза.

— Мы должны были идти в Китай.

— Ту-у-у-у! — эмоционально протянул Уджаев, а следом раздался резкий хлопок ладоней по одежде.

Перед моим внутренним взором очень живо предстало его возмущенное лицо и то, как он недоуменно раскинул руки.

— Я же сказал нет! Один раз нет, второй раз нет. Всё!

— Почему нет? — возмутился Бикашев. — Много мы наторгуем на этом маршруте? Надо либо к портам выходить, либо в Китай...

— Да кого ты обманываешь? Плевать на порты ты хотел!И уж тем более на страны, которые лежат за ними! Ты, как и твой отец, хочешь всё и сразу! Так не бывает! Тебе не Китай интересен, а беззаконные земли между нами. Я тебе сразу сказал, что я этим заниматься не буду и тебе не позволю.

— Почему? — буквально взвизгнул Бикашев. — Один месяц, ну, может, два возни и будет столько монет, что можно лет пять на месте сидеть, а то и все десять!

Я понял, что стал невольным свидетелем очень серьёзных выяснений. Недаром же говорят, что любопытство погубило кошку. И этой кошкой сейчас вполне мог оказаться я. Любопытство буквально разбирало меня и так и подмывало подойти поближе. Но я боялся сделать лишний шаг, чтобы шуршанием сухой травы не выдать своё присутствие.

— Послушай, Азамат, — начал Удажев тихим, но очень сосредоточенным голосом. — Твой отец был мне другом. Лучшим другом. Даже роднее, чем брат. Но я не смог отговорить его от этой затеи. И остановить тоже не смог. И тогда поклялся, что пока я жив, ты близко к этому делу не подойдешь.

— Мой отец был решительным человеком. Зачем заниматься ерундой, если можно получить намного больше?

— Ты молодой ещё, тебе всё надо. Пойми, мир так не работает. Нельзя нарушить баланс того, что есть. Нельзя монеты бочками возить, это всё разрушит. Людей снова злыми сделает, как ты не понимаешь!

— Не понимаю.

— Как же тяжело с тобой! — снова не выдержал Анарбек. — Мы обсуждали это сотню раз. Он связался с тем, с чем нельзя связываться караванщику. С чем нельзя связываться человеку. Это грязное дело! И он отдал за это жизнь! Ты вообще знаешь, кто столько монет находит? Скажи мне.

— Знаю.

— Кто?

— Поисковики.

— Это понятно, что не собаки. Ты хоть знаешь, что с этими людьми делают, чтоб результат такой был?

— Знаю.

— И ты спокойно об этом говоришь?! — голос караванщика был буквально переполнен напряжением. — Это, по-твоему, нормально? Как им потом дальше жить?

— Подумаешь, пара человек. Из самых бесполезных же поисковиков делают, так хоть на что-то годятся...

— Азамат! — сдавленно взвизгнул Уджаев. — Нельзя так делать! Кто тебе дал право решать такое?! Злишься, что отца убили, так подумай сам, чем он занимался! Мы уже один раз забыли о морали и о том, что мы люди! А не скоты! И получили Великую Катастрофу. Аллах, Вселенная, другие боги, как хочешь, все разом устали от нас и решили уничтожить! Но дали шанс единицам, чтобы те смогли попытаться начать всё сначала. А то, чем стал заниматься твой отец, толкало нас назад. Нельзя так. Есть порядок вещей и нельзя его нарушать.

— Да ерунда это всё! — сдавленно прошипел логист. — Все эти ваши стариковские бредни про Великую Катастрофу. Не было там воли Аллаха, или Вселенной, или других богов! Это было просто каким-то явлением космоса, физикой, химией, гравитацией. Просто не осталось никого, кто бы смог это изучить и объяснить. Всё это бред!

— Подобное неуважение и вызвало Великую Катастрофу, Азамат, как ты не понимаешь!

— У тебя на все одна отговорка! Это уже даже не смешно! Я стал караванщиком, потому что думал, что ты настоящий друг отца, и мы пойдем в Китай и найдём тех, кто его убил.

В воцарившейся тишине раздался тяжёлый вздох Уджаева.

— Ты стал отличным караванщиком, — начал он. — У тебя блестящий ум, но столько злобы и алчности. Не можешь ты просто наслаждаться моментом. Наслаждаться жизнью в том виде, в каком она сейчас мимо тебя течёт. Я отца твоего очень уважал и за тобой буду присматривать. И пока я жив, никакие беззаконные земли ты не увидишь.

— Ты запрещаешь мне принимать решения?

— Именно это решение, — отчеканил караванщик, сделав акцент на слове «это».

Несмотря на то, что оба старались говорить тихо, я буквально физически чувствовал мощную энергию, исходящую от их словесной борьбы.

— Ты мне не отец, — прошипел Азамат.

— Верно. Но всё равно не позволю этого сделать.

— Ты жалкий трус. Ты позволил отцу умереть и оставить нас ни с чем.

— Это был его выбор. Я до последнего пытался его образумить и думал, что он так не сделает.

— Отец был умнее тебя. Один раз руки замарать и жить потом без проблем, вместо того, чтоб из года в год ходить по одному и тому же маршруту.

— Нельзя этим заниматься. Просто нельзя и всё, говорю тебе же.

— Мой отец пошел на это ради меня, ради всех нас, даже ради тебя!

— Нет! — казалось, Уджаев даже топнул ногой. —Это попытка его разума оправдать свои действия. Все люди эгоисты и ставят себя на первое место! Подумай, сколько потаённого скрывается внутри каждой человеческой души. Им двигали алчность и тщеславие! А вовсе не забота о тебе или ком-либо ещё!

— Как ты можешь так говорить? Тоже мне, друг называется.

— Именно потому, что друг, я и могу так говорить. Я очень ругаю себя, что не остановил его. Потому что это сложно, очень сложно. Ты ещё молод, чтоб это понять и этому научиться. Но ты даже не хочешь пытаться это понять. У тебя только злоба и нажива на уме. С таким ориентиром в жизни никогда счастлив не будешь, вот что я тебе втолковать пытаюсь.

— Предлагаешь забыть?— Азамат явно решил поменять свою стратегию. — Забыть и простить смерть моего отца? Твоего друга? Одного из лучших караванщиков? Забыть всё, как ты всегда это делаешь? Закрыть глаза и сделать вид, что этого нет. Продолжить пить чай, слушая бредни стариков?

— Предлагаю отпустить. Это нельзя забыть. Но нельзя давать этому пищу. Нельзя повторять его путь. Великая Катастрофа...

— Да ты достал со своей Великой Катастрофой! Ты сам её даже не видел. Её никто уже и не помнит, кроме этого полоумного старика, что ты подобрал! Чёрт с ней! Мы должны о своей выгоде думать.

— Нельзя так, Азамат!

— Кто тебе сказал?

— Я!

— И всё? Нельзя, потому что нельзя? А если я всё-таки рискну?

В воздухе повисла долгая пауза.

— Я прикажу посадить тебя под замок, — отрезал Уджаев. — Либо ты ходишь по моим маршрутам, либо не ходишь вообще. У меня хватит на это и сил, и людей.

— Понятно, — ответил Азамат, спустя несколько секунд. — Мне всё понятно.

— Я очень на это надеюсь.

Мне хотелось увидеть их лица и выражения глаз. По звучанию слов было абсолютно не ясно,действительно ли логист смирился с волей Анарбека или всего лишь окончил затянувшийся спор, оставшись при своём мнении.

Вопросов от всего услышанного у меня осталось больше, чем ответов. Что это за беззаконные земли такие между Казахстаном и Китаем? Никогда о них не слышал и даже не имел ни малейшего представления, что это могло быть.

«Надо будет у старика Коновальцева спросить, — подумал я. — Чем же таким рискнул заниматься отец логиста, что поплатился за это жизнью? И что значит монеты бочками возить? Ведь если представить целую бочку монет, так за такое количество можно посёлки вместе с заставами выкупать, наверное».

Тем временем раздались голоса подошедших охранников и сменного погонщика, которые всё это время держались на приличном расстоянии, дожидаясь пока Удажев и Бикашев закончат свой спор. Послышался звук открываемой дверцы кабины, заскрипели старые рессоры. С другой стороны люди дружно навалились на телегу, помогая мулам вытащить её на дорогу.

Я, видимо так и оставшись незамеченным, быстро отошёл от борта и пристроился рядом с другими охранниками, толкающими телегу. Все были заняты делом, так что абсолютно никто не обратили внимания на моё появление. Бикашев и Удажев поспешно удалялись, не глядя друг на друга.

Погонщик что-то крикнул на казахском, раздался хлопок поводьев, и телега со скрипом пришла в движение. С нашей помощью мулы без особого труда вытянули её из придорожной ложбины и продолжили свой путь.

В горячем воздухе раздались окрики с других телег, и мы побежали по своим местам. Ко мне вновь вернулось ощущение палящей жары и желание оказаться на втором ярусе телеги, где уже возвышалась могучая фигура Столярова.

Дальнейший путь прошёл без каких-либо приключений. Я долго крутил в голове разные варианты, пытаясь разрешить загадку караванщиков, но так и не смог. Так же я так и не смог понять, что же это было за дело такое, которым нельзя было заниматься. Мне почему-то казалось, что речь вовсе не шла об обычных грабежах или нападениях на другие караваны. Но поделиться своими умозаключениями, а тем более начать расспрашивать, я не мог. Ведь тогда это означало признать, что я подслушивал двух самых главных людей в караване, пусть даже и не специально. Так что я принял решение тихо помалкивать обо всём услышанном.

Но вся эта история с бочками монет так и не давала покоя моей фантазии. Я плохо помнил то время, когда наряду с обменом полезными грузами стала появляться новая единица расчёта — караванная монета. Говорили, что впервые их стали находить в Турции, а потом и по всему миру, с которым хоть и медленно, но поддерживалось сообщение.

Лично я помнил монеты почти всю свою сознательную жизнь, а вот обмен уже давно утратил свою актуальность. Хотя старик Коновальцев, судя по его истории, как раз застал этот переходный период, когда обмен и расчёт за монету существовал почти на равных.

«Может он знает что-нибудь и о том, чем не стоит торговать караванщикам? — размышлял я. — Похоже, они с Уджаевым сразу нашли общий язык. Так что надо будет аккуратно расспросить, если подвернётся такой случай».

Как бы там ни было, я в очередной раз убедился в том, что если целью моего путешествия было знакомство с новыми людьми и миром, то она определённо оправдывалась. Впрочем, спутницу жизни я пока так и не встретил, но кто знает, чем мог удивить и порадовать каждый новый день.

Зато теперь Азамат Бикашев предстал для меня совсем в другом виде. За ту пару минут, что я успел невольно подслушать их разговор, он внезапно превратился из какого-то вечно недовольного человека в более интересную и глубокую личность. А его умение столько мастерски махать кулаками вообще вызывало у меня зависть и сильные опасения. Ведь недаром же охранник предупредил, что логист вполне может припомнить дерзкую попытку остановить его расправу над погонщиком. Впрочем, я был уверен, что этот эпизод быстро забудется. Судя по услышанному, голова Бикашева была занята более серьёзными мыслями, и я надеялся на то, что в ней не найдется места для какого-то там охранника-новичка.

На закате мы вновь сошли с дороги и стали готовиться к ночёвке. А для меня это означало то, что скоро должен был появиться старик Коновальцев и продолжить свою историю.

Выполнив все необходимые обязательства, мы со Столяровым расположились около одного из костров. Но на этот раз вокруг собралась достаточно шумная компания, включая местных музыкантов.

Если честно, я бы предпочел более спокойную обстановку. Мне хотелось расслабленно уставиться на языки пламени и дать образам истории Коновальцева вновь ожить в своей фантазии. Но было похоже на то, что собравшиеся караванщики вовсе не собирались расходиться.

Можно было, конечно, самому оборудовать другой костёр на значительном удалении, но это означаловыказать неуважение к окружающим меня людям. А подобной цели я вовсе не преследовал. Мне и так пока не удалось полноценно влиться в их слаженный коллектив. Впрочем, вечером ко мне подошёл тот самый охранник, вместе с которым мы пытались успокоить логиста, и, сухо поблагодарив, поделился своим запасом талой воды. Видимо, заметил мою дневную накидку на плечах и смекнул, что такими темпами мне этой драгоценной влаги надолго не хватит.

Дела его избитого товарища обстояли не очень. Сотрясение он не получил, но вот глаз сильно затёк и опухло колено, ударом по которому его подрубил Азамат. Травма вышла серьёзной, и караванный лекарь, зафиксировав сустав плотной повязкой, предписал избегать нагрузки на ногу пару недель.

Надо отдать должное, что после сегодняшнего происшествия другие погонщики и охранники уже охотнее обращались ко мне с вопросами и даже перекидывались шутками и короткими историями. Логист много кому не нравился. А про мой поступок уже успели рассказать.

С одной стороны, я был очень этому рад. Всё-таки было приятно начать ощущать себя полноправным членом команды. Но с другой, Бикашев наверняка был в курсе общественной реакции, так что действительно мог припомнить мне эту историю.

В скором времени у костра появился Коновальцев. Караванщики уже давно к нему привыкли и перестали с любопытством разглядывать старика и его широкополую шляпу. Сидящий рядом Столяров тут же подвинулся на своей кошме, освобождая значительную её часть для путника. Старик кивнул и не спеша устроился рядом с ним, как обычно, подперев спину рюкзаком, положив рядом палку—посох и подняв воротник плаща.

Червячок лёгкого нетерпения забавно щекотал нервы в ожидании продолжения истории. Сегодняшний день и так выдался богатым на эмоции, так что рассказ путника мог стать хорошим его завершением.

Гитара и домбра завели подвижную, можно даже сказать, весёлую мелодию. Оба исполнителя периодически пели на казахском языке по одному куплету, подхватывая друг друга. Насколько я понял по их небольшим паузам и явно сосредоточенному блеску в глазах, это было что-то импровизационное. Наиболее удачные моменты встречались бурными аплодисментами и смехом собравшихся. Даже молчаливый Столяров, немного воспринимающий на слух казахскую речь, пару раз улыбнулся.

Но я, к сожалению, ничего не понимал, поэтому сосредоточился на вкусе чудесной похлёбки из сушеных грибов и рассыпчатой картошки. Её вкус был просто великолепен. Единственное, чего ей явно не хватало, так это большого куска мяса. Я даже начал подумывать о том, чтобы распотрошить запас своей говядины.

А вот старику Игорю с кухни принесли хороший кусок отварной баранины в знак уважения его лет и седины. Коновальцев поблагодарил повара и вынул нож, который висел у него на поясе ещё в момент первой встречи. Даже со своего места я отметил, что клинок был весьма интересным, массивным и, похоже, ещё серийного производства. А вот рукоять была явно самодельной, с оплёткой из полосок тонкой кожи. Но само лезвие выглядело великолепно.

Всё это ещё больше подогревало моё любопытство. За всё то время, что загадочный странник провел с нами, он практически ничего не рассказал, кроме истории из своей юности. Да и та всё ещё оставалась не завершённой.

Было очевидно, что Коновальцев много путешествовал. Скорее всего, даже за океаном действительно бывал. Во всяком случае, мне никак не давала покоя его ковбойская шляпа. А теперь ещё и этот нож.

Я наконец-то вспомнил, где видел подобное лезвие. Это был какой-то старый фильм о супер-солдатах. Помнится, мы смотрели его, не столько вникая в сюжет, сколько удивляясь тому, какое количество людей было показано на улицах городов. Как сверкали фасады домов, лишённые чёрной копоти. И как ездили машины и летали самолёты.

Я так увлёкся всеми этими мыслями, что не сразу заметил лёгкую перемену, произошедшую в старике. Обычно спокойный и сдержанный, сегодня он выглядел более возбужденным. Причём было видно, что он старается держать себя в руках, но какое-то внутренне волнение всё равно проявляется во множестве мелких, не нужных движениях и жестах. И во взгляде тоже что-то изменилось. Он всё чаще поднимал голову и подолгу смотрелна звёзды. Я пришёл к выводу, что путник начинает узнавать эти места.

Внезапно импровизация музыкантов оборвалась резким звоном лопнувшей струны и громким матерным выражением домбриста, высказывающим сильно разочарование в том, что это произошло на самом интересном месте его куплета.

Я посмотрел в сторону исполнителей. Музыкант раздосадовано развел руками и вытянул всем на обозрение домбру, с которой свисала лопнувшая струна.

— Выходит, я победил! — засмеялся гитарист.

— Ничего подобного!

— Запасные струны есть? — поинтересовался один из слушателей.

— Есть, — согласно кивнул музыкант, — но на сегодня похоже всё. Это знак, что пора спать. У меня смена ближе к утру, надо отдохнуть.

Послышались раздосадованные возгласы. Собравшимся явно хотелось продолжения веселья, и они устремили выжидающие взоры на владельца гитары.

— А я хотел предложить до Мирохи сходить, в картишки перекинуться, — выдвинул тот встречное предложение.

Спустя минуту бурного обсуждения, караванщики пришли к выводу, что карты весьма неплохой вариант. Я радостно заёрзал, предвкушая скорое продолжение истории Коновальцева.

— Травяного чая? — тихо спросил Столяров, соблюдая наш небольшой ритуал.

Старик кивнул и добавил, обращаясь к поднявшемуся гитаристу:

— Можно я попробую?

Караванщик недоуменно на него посмотрел и покосился на гитару.

— Да, да, — кивнул старик. — Я немного умею. Не бойся, струны не порву.

Во взгляде музыканта явно прослеживалась определённая борьба. С одной стороны ему стало интересно послушать, что исполнит путник, а с другой он не хотел опоздать к началу карточкой партии.

Гитарист пожал плечами и протянул инструмент старику. Коновальцев поднял шляпу повыше на лоб и осторожно взял гитару. Только сейчас стала заметна мелкая, словно нетерпеливая дрожь его длинных сухих пальцев.

Путник легонько кашлянул, несколько раз встряхнул расслабленными кистями в воздухе и положил пальцы на струны. На какое-то мгновение мне показалось, что после такой серьезной подготовки последует красивая, необычная музыка, от которой мы все от удивления откроем рот. Кажется, гитарист тоже ожидал чего-то подобного.

Но ничего магического не произошло. Коновальцев не спеша, глядя на левую руку, по одному поставил пальцы в нужной последовательности и провел по струнам правой рукой. Получился аккорд. Старик сосредоточенно повторил процедуру, только составив пальцы в другой последовательности.

Когда я был мальчишкой, я тоже немного учился играть на гитаре. Я знал, что есть ноты. Даже знал, как они называются, но не более того. Правильные названия аккордов я, разумеется, не учил. Хотя слышал от ребят постарше загадочные «ля-минор» и «до-мажор».

Любопытный блеск в глазах гитариста тут же погас. Его товарищи давно махали от одного из костров на противоположной стороне лагеря, и желание начать карточную игру взяло верх.

— Я за гитарой часика через два вернусь.

— Спасибо, а япока немного поиграю, — протянул старик, задумчиво взяв очередной аккорд.

Караванщик повернулся и поспешил к своим друзьям. Я не мог не заметить, как хитро блеснули при этом глаза путника. Стоило гитаристу отойти на достаточное расстояние, как Игорь снова тихо провел большим пальцем по струнам, извлекая из них очередной аккорд, а потом ловко подцепил пару нот, плавно сдвинув пальцы по одной из струн.

Я подумал, что старик просто перестарался, и это получилось хоть и красиво, но случайно. Но тот всё также хитро мне подмигнул и спокойно взял следующий аккорд, продолжив доигрывать несколько нот.

«Вот это да! — удивился я. — Умеет всё-таки играть, старый хитрец!».

Тем временем Коновальцев выдал причудливый перебор, сквозь который отчетливо прослеживалась незатейливая, но красивая мелодия.

Было в ней что-то простое и притягательное. И в тоже время незнакомое. В наших краях так не играли. Какое-то не такое было в ней настроение. Да и на казахские степные напевы она тоже совсем не походила.

Я редко слышал подобные мотивы. Кажется, те немногие люди, умевшие играть такую музыку, называли её блюз. Коновальцев начал легонько кивать головой в такт музыке. Я невольно замер, заворожено глядя на простые движения пальцев по грифу, которые рождают такие звуки. Жаль, что гитарист этого не видел.

— Когда я был очень далеко от этих мест, — протянул старик, не переставая играть, — когда я искал, чем заполнить внутреннюю пустоту, я встречал много людей. Знаешь, люди везде одинаковые по своей сути. Да, говорят на других языках. Да, верят в разное, иногда и обычаи бывают совсем причудливые... Но по сути своей всё равно одинаковые.

Пальцы старика ловко сместились по грифу из начальной позиции и заставили несколько тягучих нот повиснуть в тёплом степном воздухе, после чего вернулись и начали всё сначала.

— Всеми движет одно и то же, — продолжил он. — Кем-то любовь к своему делу, земле, женщине, детям. А кем-то алчность, жадность... Кто-то считает, что жить надо по совести, а для кого-то это пустой звук, и он видит только себя правым во всём. Я много повидал и тех и тех. Так было всегда и будет, пока люди ходят по этой земле.

Сухие пальцы старика не успели встать в нужную позицию, и вместо пары нот струны издали просто глухое дребезжание, но это нисколько его не смутило.

К нам вернулся Столяров с дымящимся чайником в руках. На его лице также застыло выражение сильного удивления. Он перевёл вопросительный взгляд со старика на меня. Я молча кивнул и приложил палец к губам. Здоровяк хмыкнул и, поставив чайник поближе к огню, уселся на своё место.

Коновальцев всё это время не переставал играть. Одна мелодия плавно сменяла другую. Его взгляд был устремлён на танцующие языки пламени, а на тонких обветренных губах застыла лёгкая улыбка.

Это было чудесное чувство, которое я давно не испытывал. Последние отблески светила перестали подкрашивать небосвод, и ночь полностью вступала в свои права. Так получилось, что мы снова оказались втроём у нашего костра.

Старик Игорь играл не очень громко, так что никто из караванщиков, занятых своими делами, не обращал на нас никакого внимания. Гитара звучала так, как я ещё не слышал. Её простая мелодия буквально проникала в душу. Растворялась в степном воздухе и заполняла лёгкие вместе с пряным ароматом полыни и травяного чая. Казалось, что струны звенят на одной частоте с моим сердцем.

— Страны разные, люди везде одни, — продолжил Игорь, поблагодарив Илью за поставленную рядом пиалу с чаем. — А вот музыка разная. Такую меня научили играть свободные, простые люди. Мне всегда нравилось то, как они живут. Честно работают, душевно отдыхают. Эх, хорошие были времена.

С этими словами Коновальцев оставил на струнах лишь правую руку, задумчиво перебирая аккорд, который не требовал участия левой руки. Взяв пиалу и отпив из неё, он продолжил:

— И музыку они играют не этим, — он помахал перед нами левой рукой, — а вот этим...

Старик ткнул пальцем себя в области сердца.

Я согласно хмыкнул, восхищённый образностью высказывания. Похоже, мой взгляд был слишком переполнен восторженным блеском. Коновальцев улыбнулся и снова взялся за гитару обеими руками.

Я действительно был восхищён и хотел спросить, как называется композиция, которую он наигрывает. Но что-то мне подсказывало, что это тоже была импровизация, рождающаяся здесь и сейчас, под этими звёздами. Что-то, что прозвучит только в это мгновение и уже никогда не повторится снова.

Доиграв несколько тактов до конца, пальцы старика скользнули в явно давно заученную позицию, и гитара зазвучала очень красивым перебором с небольшими акцентами. Коновальцев ещё раз хмыкнул и запел низким скрипучим голосом:

Тихий старый дом в поле у ручья.

Кто-то умер в нём на закате дня.

И закат смотрел в мёртвое лицо.

Позабыв про стыд, распахнув окно.

Ветер пел про смерть, мёртвые цветы

Опустив у ног с холодом звезды.

В душу заглянув, и сказав «привет».

Знаешь, милый друг, тебя больше нет...

После этих строчек вновь началась незатейливая импровизация, словно давая смыслу слов осесть в сознании. Я поймал себя на странном чувстве. Эти простые, возможно даже немного несерьезные слова заставили вновь вернуться мыслями к родителях и родном доме.

Конечно, хотелось повидать родных и рассказать о тех местах, в которых я успел побывать. Но, с другой стороны, скрипучая караванная телега, идущая сквозь заснеженные леса Урала или горячую степь, тоже успела стать для меня своеобразным домом. И я был уверен, что если вернусь к родным, то стану тосковать и по этим замечательным минутам.

«Как там говорил этот Насип Сарсеныч? — вспомнилось мне. — Каким бы не был человек, он должен стремиться домой. Интересно, амне куда стремится? Что такоетеперь дом для меня?»

Тем временем Коновальцев провел пальцами по струнам и оставил их звук затухать в потёртом корпусе гитары.

— Что это была за песня? — спросил я.

— Да так просто, давным-давно в голову пришло, — неопределенно махнул рукой путник, аккуратно положив гитару на кошму и взяв дымящуюся пиалу. — Ну что, готовы услышать продолжение истории?

— Разумеется.

— Ну, тогда запаситесь терпением, рассказ будет долгим.

— Почему? — спросил Столяров, по своему обыкновению заворачивая спину в край кошмы.

— Потому что я почти пришёл. Скорее всего, завтра наши дороги разойдутся...

Коновальцев сделал большой глоток и прежде чем я успел спросить, куда же он всё-таки направляется, продолжил свой рассказ.

Глава 7. Незваные гости.

Глава 7

Незваные гости

Спустя неделю пути мы наконец-то добрались до дома. Многое изменилось за время моего отсутствия и, к сожалению, не в лучшую сторону. И без того не особо людный посёлок опустел ещё больше. Видимо, смерть Сарсеныча совпала с общими стремлениями других искать для себя лучшего места под казахстанским солнцем. Когда я отправлялся в последнее путешествие, обжитыми были около сорока домов. А вернувшись, я обнаружил лишь пяток ухоженных огородов, на которых ещё пытались что-то выращивать, и пару десятков стариков, доживающих свой век.

Из крепких молодых ребят осталось всего семь человек. Да и те после радостной встречи стали поговаривать, что давно помышляют перебраться поближе к караванному пути. Это было логично. Кому был нужен старый погибающий посёлок?

Но некогда наш с Сарсенычем дом был в полном порядке. Даже высокая трава, которой обычно зарастал брошенный двор, была выкошена и сложена за забором по другую сторону дороги. Сказывалась память и уважение к Насипу, который в своё время многое сделал для местных жителей и не только.

Несмотря на то, что теперь дом оказался сильно удалённым от жилых дворов, я не чувствовал себя одиноким. Айгуль была не только шикарной любовницей, но и превосходной хозяйкой. Пока я был занят наведением порядка на улице, внутренне убранство жилища быстро обретало опрятный и ухоженный вид.

Теперь это был наш дом. Мне казалось, что даже зеленоватая побелка стен стала ярче и насыщенней от того, что рядом появилась женщина. Манящая прохлада дальних комнат стала ещё более приятной. Бетонная коробка гаража во дворе казалась намного просторней, чем обычно. А радость от того, что я наконец-то вернулся домой, накрыла меня легкой эйфорией и не отпускала уже целую неделю.

Иногда я ловил себя на странном чувстве, что дом как будто расцветает с каждым днём. Словно он был не просто постройкой, со стенами дверями и окнами, а таким же живым организмом,чувствующим витающую в воздухе страсть.

Я сразу же с головой погрузился в работу. Первую половину дня пришлось проводить с ребятами на насосной станции, приводя в порядок систему водоснабжения, сильно износившуюся за время моего отсутствия. Вторую же — во дворе дома, занимаясь его обустройством. А с закатом солнца я оказывался в горячих объятиях Айгуль, перетекающих в страстную ночь.

Сегодняшний день я провел на крыше. Раз такое дело, я решил полностью поменять покрытие, пока не началась осень. Впрочем, особых дождей после Великой Катастрофы это время года не предвещало, но я всё равно хотел быть уверенным в исправности кровли.

Начал я практически на рассвете, чтобы успеть выполнить запланированный объём работ до наступления полуденной жары. И мне это почти удалось, осталось только поднять несколько слоёв утеплителя, и можно было со спокойной совестью устроить перерыв. Работа шла очень хорошо, и я давно не ощущал такого прилива сил.

С материалами проблем не было. Ещё при жизни Насип организовал склад расходных материалов в одном из старых коровников, а так же схему его непрерывного пополнения. Начинание оказалось очень востребованным и поддерживалось в посёлке до сих пор. Местные старики периодически проверяли сохранность имущества, выкашивая вокруг него траву и распугивая мелкую живность.

Опустевшие дома бережно разбирались, и всё, что можно было вторично использовать, отправлялосьтуда. Сейчас темпы наполнения склада значительно сократились, так как в посёлке почти не осталось рабочей силы, но всё равно необходимые материалы хранились в достаточном количестве.

Два дня назад ребята помогли мне полностью снять старый шифер, а так же заменить все деревянные элементы, вызывающие у меня подозрения. В бывшем коровнике нашлось много листов металлочерепицы, утеплителя, влагозащитной плёнки и много чего другого. Сказывались давние рейдовые поездки Насипа с мужиками к руинам города километрах в семидесяти южнее нашего посёлка.

Закрутив последний кровельный саморез, я отложил старый шуруповёрт и осторожно спрыгнул с балки, на которой сидел всё это время. Я определённо был доволен проделанной за сегодня работой. Горячий ветер гулял под потолком, играя краями торчащей влагозащитной пленки. Я поднял шляпу и вытер выступивший пот. В тени стояла полупустая пластиковая бутылка с водой. Я взял её и устало опустился на обрезок деревянного бруса, лежащий на краю крыши.

По старой привычке я почесал ногу в том месте, где раньше были коросты, оставленные коварной деревяшкой. Ледниковая вода превосходно справилась со своей задачей, избавив меня от них за пару дней. Так что пора и мне было избавиться от привычки всё время почёсывать ногу.

Сделав пару глотков, я улыбнулся и глубоко вдохнул. Горячий сухой воздух тут же наполнил лёгкие, и я подумал о том, как прекрасен этот момент. Потрясающие чувство счастья и гармонии с окружающим миром. Иногда я даже ловил себя на мысли, что может вообще зря я срывался с насиженного места, следуя за каким-то необъяснимым внутренним порывом? Счастье своё искал. Так оно оказалось весьма простым: родная земля, дом, женщина. Вот оно, чего ещё надо?

«Может быть, детей? — подумал я. — А что? Пора уже, время пришло. Пока я ещё силён и крепок, смогу их всему научить. И с хозяйством будет легче справляться. Хорошая мысль. Но что на это скажет Айгуль? Выглядит она счастливой. Или, может, хорошо делает вид? Но если подумать, у посёлка ведь нет будущего. Сколько он ещё протянет? Лет десять? Пока последний старик не ляжет в серую глину на местном холме-кладбище или пока его дети к себе не заберут? Если они у него, конечно, есть. Всё же надо обсудить планы на будущее в долгосрочной перспективе. Но не сейчас».

Я хмыкнул и отмахнулся от неприятных мыслей. Меня пока всё устраивало. Синяки и ссадины на теле и лице девушки давно зажили. Недавно мы выбрались в мёртвый город, в котором я давно присмотрел магазин со всяким бельём, которое так и лежало на складе в своих пыльных коробках. Ведь уцелело не так много людей, чтобы растащить все магазины с одеждой из целого города, который до сих пор был усыпан почерневшими костями.

Девушке там очень понравилось, и мы понабрали множество всего. Пожалуй, это была одна из самых запоминающихся поездок за барахлом. Я стоял, прислонившись плечом к дверному проёму, с пристегнутым к бедру верным сорок четвертым «Магнумом», а брюнетка периодически выскакивала из тёмной примерочной в различных нарядах. В том числе и комплектах нижнего белья. Так что этого добра мы прихватили очень много. А я наконец-то подобрал пару замечательных плотных штанов, чтоб больше никакая деревяшка не могла оцарапать ногу.

Мне нравилось, как одевается Айгуль. Почти все мужчины пялились ей вслед, даже несмотря на то, что в посёлок она выходила в более строгой закрытой одежде. Было в ней какое-то уникальное умение красиво себя демонстрировать.

Я много путешествовал и встречал разных девушек. Зачастую каких-то серых и невзрачных. Многие из них были достаточно симпатичными и фигуристыми. Но при этом всё равно слишком замкнутыми в себе. Даже оказавшись в людном месте, они умудрялись быть абсолютно неприметными и невыразительными, словно их и не было тут вовсе. Наверное, кому-то такие нравились, но явно не мне. Если выбирать между скромной простушкой и женщиной-проблемой, то я предпочитал второй вариант. Проблемы можно разрешить, а отношения со скромницей будут такими же, как и их жизнь. Словно их тут и не было вовсе...

«Любить так королеву! Украсть так миллион...» — вспомнил я старую присказку.

Сарсеныч иногда так говорил. Я даже ещё немного помнил, что такое миллион. Это было очень забавно. Забытое слово из моего детства, сгинувшего в разломе Великой Катастрофы. В голове сохранилось отчётливое воспоминание, как отец купил мне на день рождения игрушечный автомат, который стоил три с половиной тысячи. Если исходить из этого, то этого миллион являлся приличной суммой. А ещё я помнил, как родители обсуждали цены на жильё, обращаясь уже к нескольким миллионам. Выходит, для чего-то стоящего до Катастрофы миллиона всё равно было мало.

Зато теперь этот миллион ничего не значил. В руинах было полно старых денег. Один раз, пережидая внезапно ударившую грозу, мы с Сарсенычем разжигали ими костёр.

А вот миллион караванных монет — другой разговор. Я не был уверен, что по всему Казахстану столько соберётся. Такое количество даже барыгам типа Камиля Валиханова представить было тяжело. Монету не так-то просто найти. А людей, которые входят в то странное и непостижимое состояние, при котором очищаются помыслы, исчезают стремления, лично я вообще не встречал. Да и те не выносят из своих заходов больше десятка.

Внизу скрипнула входная дверь и во двор выскочила Айгуль, при виде которой нежная улыбка тут же тронула мои губы. Густые чёрные волосы по обыкновению были стянуты в тугой хвост. Из одежды был минимальный набор: короткие лёгкие шорты и светлый, не менее короткий топик, сквозь ткань которого отчётливо проступали лямки лифчика из недавних обновок.

Девушка подняла голову и, приложив ладонь ко лбу, щурясь от солнца, посмотрела на меня.

— Я слышу, топать и крутить перестал. Долго ещё планируешь крышей заниматься?

— Утеплитель подниму и всё. Завтра с утра на насоску не пойду, там всё хорошо. Если ребята без опозданий придут, большую часть сделаем. Там по мелочи останется, но я уже один справлюсь.

— Когда мясо вялить начнешь?

— Как только всё доделаем, так сразу.

— Давай, работяга, через полчасика на обед спускайся, — улыбнулась Айгуль и направилась к навесу по каким-то своим делам.

Я поправил солнечные очки и сделал ещё один глоток воды, осматривая двор. Напротив дома, выстроенного из силикатного кирпича, стоял крепкий навес, под которым часто укрывался УАЗ-ик. Сейчас машина находилась в прохладной бетонной коробке гаража, возведённой ещё Насипом. Неподалеку разместился хозяйственный сарай, где сначала мы с Сарсенычем, а потом только я, хранили инструменты, запасы ГСМ, избыточное количество патронов и несколько единиц оружия. И другой полезный инвентарь, включая основной и запасной генераторы, обеспечивающие нас электричеством. Так что ценность этого помещения в хозяйстве было тяжело переоценить. Особенно учитывая наличие двух верстаков для различных работ.

Впрочем, заправлять генераторы становилось всё более проблематично, и я давно подумывал о том, чтобы разжиться солнечной батареей. К тому же ими сейчас очень активно начинали торговать караванщики. Правда, до ближайшей точки их маршрута было около двух дней пути.

Одним из первых дел, которое я начал по возвращению, стала замена покосившегося забора. Теперь территорию двора очерчивал аккуратный ряд новеньких штакетин, обработанных защитной пропиткой и покрытых матовым лаком. Ставить сплошной высокий забор я не видел никакого смысла. Подобные ограды буквально подчёркивали желание владельца отгородиться от остального мира и других людей. Может быть, до Катастрофы в этом и был какой-то смысл, но сейчас он мне виделся весьма сомнительным.

Рядом с забором находился открытый колодец и утеплённая будка с насосом. Иногда зимы в этих краях выдавались очень холодными и снежными. Но ещё благодаря стараниям Насипа, проблем с водой мы никогда не ощущали. Сарсеныч часто говорил, что боится оказаться в положении «сапожника без сапог». Выражение было странным, но суть я понимал. Когда ты позаботился о насосах для всего посёлка, глупо было бы самому сидеть без воды. Так что если даже с насосной станцией в километре от посёлка что-то случится, мы всё равно сможем получать драгоценную влагу и делиться ею с остальными. К тому же делиться стало уже особо и не с кем.

Рядом с сараем росла парочка перерожденных вишневых деревьев. Несмотря на то, что их толстые ветки теперь больше напоминали причудливых, скрученных в спирали змей, цвели они по-прежнему очень красиво. Правда, последние несколько лет я этого не застал. Но надеялся наверстать упущенное уже этой весной. Судя по большому количеству пока ещё зелёных ягод, деревья чувствовали себя прекрасно.

«Вишни тоже надо подправить, — подумал я. — Вон нижние ветки как разошлись. Надо подпилить, чтоб в ствол сформировать, а иначе не пойми что выйдет. То ли куст, то ли дерево».

Теперь в целом ухоженный вид двора портила большая железная бочка, возвышающаяся в двух с половиной метрах над землёй рядом с колодцем. Это была наша незатейливая летняя система водоснабжения. Рассчитанная на пятьсот литров ёмкость нагревалась дневным солнцем. Из неё выходили две набольшие трубы. Одна вела в душевую кабинку, сколоченную из досок и обитую пластиковыми панелями, а вторая была заведена на кухню для мелких бытовых нужд. Просто и надёжно. Главное — успеть полностью слить воду до наступления заморозков.

Сейчас одна из стальных опор была спилена болгаркой, а её функцию заменяло толстое, подбитое снизу кувалдой бревно. За время моего отсутствия опора сильно деформировалась, рискуя привести к обрушению всей конструкции. Так что этим тоже стоило заняться в ближайшее время.

Раньше бочка была выкрашена в тёмно-зелёный цвет, но сейчас об этом напоминали лишь редкие области облупившейся краски. Рядом лежали подготовленный стальной уголок, который ещё предстояло нарезать и собрать из него новую опору. Оставалось только достать из сарая сварочный аппарат и проверить его исправность. Хотя я был уверен, что всё работает как надо. Сарай был крепким, без трещин и дыр, а всё оборудование расставлено на деревянные полеты и накрыто обрывками толстой плёнки.

К бревну, выполняющему функцию временной поддержки, были прислонены два лома и кувалда. Обычно я сразу же убирал весь инструмент на место, но тут был уверен, что они мне ещё понадобятся.

Айгуль вышла из-под навеса и пересекла двор в обратном направлении. Скрипнула деревянная дверь веранды, а спустя пару секунд хлопнула и вторая, ведущая непосредственно в дом.

— Петли надо смазать, — тихо дополнил я список необходимых дел.

С другой стороны дома, в небольшом тенистом палисаднике была установлена вышка. Вернее, мы с Насипом называли её вышкой, а на самом деле просто длинная труба, сваренная из нескольких кусков, на которой была закреплена антенна домашней радиостанции. Когда я был подростком, Сарсеныч всё время поддерживал связь как минимум с десятью поселениями. Как-никак руководящая должность отряда самообороны обязывала быть на связи.

Антенна и станция прекрасно работали до сих пор, и вчера я даже провёл небольшой радиоэфир. Больше всего этому мероприятию был рад Гайдар Хайретдинов, мужчина, давно разменявший полтинник, у которого также имелась домашняя станция.

Пока Насип был ещё жив, Гайдар был одним из молодых бойцов его отряда. А теперь, по старой памяти, поддерживал связь. Жил он в нашем же посёлке, но немного на отшибе. Зато он первым встречал всех въезжающих по главной дороге.

На связь вышли три посёлка. Потратив пару часов, я выяснил, что ещё более удалённые от нас поселения уже полностью опустели. В некоторых оборудованием не пользовались из-за отсутствия электропитания, а в остальных жизнь тоже медленно угасала, оттягиваясь ближе к караванным путям и обжитым заставам.

«Странно, — подумал я. — Сейчас люди покидают далёкие поселения и стягиваются к большим. Это логично, так легче жить. Там и электроэнергия есть, вода, лекари. Но ведь потом пойдёт и обратный процесс. Когда вместе соберется много народу, то снова начнут разъезжаться по близлежащим территориям».

В целом, не считая необходимости ещё значительных доработок, мне нравилось, как выглядел двор. Но ещё больше мне нравилось то, как преображался дом изнутри. И тут без Айгуль мне было бы не справиться.

Ровно всё то время, что я возился на улице, девушка потратила на борьбу с пылью и скопившейся за долгое время грязью. Побелила стены, подкрасила то, что в этом нуждалось. До блеска очистила дверные косяки, полы, оконные рамы. Даже освежила национальный золотой узор с внешней стороны окон.

Самую светлую комнату, находящуюся на солнечной стороне дома, девушка выбрала себе как мастерскую. Никаких приспособлений для художников у меня не было, так что пока она расположилась на широком столе, поставленным в центр помещения. Оставалось собрать мольберт. Насколько я смог понять из её объяснений и чертежа, это было не сложно.

Картина с разломом теперь украшала спальню. Мне нравилось смотреть на неё. Особенно вечерами, когда блики закатного солнца медленно скользили по полотну. Мистическое ощущение того, что персонажи на картине вот-вот придут в движение, так и не покидало меня.

Ещё я всё-таки показал девушке, как обращаться с оружием, решив, что данный навык не будет лишним. У Насипа было припасено несколько пистолетов и ружей ещё со времени отрядов самообороны. Патроны тоже имелись в достаточном количестве, и брюнетка уже отстреляла в степи пару десятков, чтобы привыкнуть к звуку выстрела и не бояться отдачи.

Айгуль была очень привлекательной девушкой. Это было невозможно скрыть или замаскировать длинной мешковатой одеждой. Собственно, во многом благодаря этому и сложилась наша история. И её таланту, разумеется. Так что я видел вполне логичным желание научить её защищаться от возможных неприятностей.

За наших ребят я мог поручиться. Они хоть и косились ей в след, но вряд ли бы рискнули зайти дальше этого. Хотя я готов был ставить монету, что в мыслях допустили уже всякое. Но вот какие люди попадутся за пределами посёлка, со стопроцентной уверенностью заявлять было нельзя. И хоть мы всегда выбирались в дальние поездки вместе, я всё же чувствовал себя намного спокойней при наличии у девушки кобуры с «Макаровым».

А позавчера я и вовсе показал ей курковый обрез старой двустволки. Оружие в степи практически не эффективное, но вот в помещении — самое настоящее орудие разрушения. К стрельбе из обреза девушка подошла творчески, как-то странно упирая локоть правой руки себе в бедро, но при этом проблем с попаданием в обрезок бревна, выполняющего роль ростовой мишени, у неё не возникло.

Я окинул взглядом соседние дворы. Раньше они были обитаемыми, а сейчас просто стояли не тронутыми. Травой зарастать им не давали, но вот толстый слой пыли на оконных стёклах и пустые веранды навевали тоску. Как знать, может быть, когда-нибудь в них снова вернутся люди.

Другие же дома давно были разобраны на материалы. Я ещё с детства привык видеть вместо них лишь бетонные линии фундамента, с каждым годом всё глубже уходящие в землю. Я невольно вновь вернулся к размышлению о собственных планах на будущее.

Внутри хлопнула дверь. На этот раз громче и резче, чем обычно. Не было похоже на то, что Айгуль просто выходит по делам, скорее выбегает. Я поднялся и посмотрел вниз. В это же мгновение на улицу выскочила взволнованная девушка.

— Тебя там Гайдар по рации орёт! — её голос звучал очень напряженно. — Ищет нас кто-то, стоят на въезде в посёлок!

За одну секунду от чувства спокойного умиротворения не осталось и следа. Я чертыхнулся и поспешно спустился по лестнице. Поймав напряженный взгляд девушки, я поспешил в дом. Не надо было обладать какими-то сверхъестественными способностями, чтобы понять, что если кто-то и будет меня искать, так это несправедливо обиженный Камиль Испаич. Если честно, я был абсолютно уверен, что он вряд ли заберется на такое расстояние от своих владений.

Но факт оставался фактом: кто-то сейчас стоял у въезда в посёлок, уперевшись в дозорного Хайретдинова, и разыскивал именно нас. Все, кому это было надо, и так знали, где я живу. Значит, это точно были люди не из этих мест. И хоть информация ещё не подтвердилась, внутренний голос подсказывал мне, что это именно он.

Я быстро проследовал по коридору в зал, где в углу на столе стояла старая армейская радиостанция.

— Дядь Гайдар, что там у вас? — сосредоточенно спросил я.

— Ас-саляму алейкум, Игорь, — прохрипела радиостанция голосом пожилого мужчины. — Тут какие-то чужаки расспрашивают про парня в ковбойской шляпе и милую даму с ним...

Последний шанс на то, что это всё-таки окажется не Камиль, мгновенно растворился в воздухе. Айгуль обошла стол и опустилась на край стула. Было видно, как сильно она напряглась. Но это было именно что напряжение, а не испуг и готовность поддаться панике. Мне даже показалась, что она уже готова схватить дробовик и кинуться в бой.

— Можно подробней? — спросил я после секундной паузы.

— Две машины. Джипы. Помнишь, раньше были такие лэнд крузеры? — быстро и по-деловому отозвался Гайдар. — Шесть человек. Ружья, пистолеты, пара автоматов. Держатся по-хозяйски, но не дерзят. Пока, во всяком случае.

Я молча кивал головой, отчётливо представляя, как Гайдар сейчас наблюдет за непрошеными гостями из окна своего дома. А дорогу им, скорее всего, преграждает сын Габит, выкатив поперёк ржавую газель.

Если это так, то было понятно, почему незнакомцы ведут себя пока в рамках приличий. Габит, здоровенный улыбчивый парень, имел привычку в любой непонятной ситуации ненавязчиво направлять ствол помпового ружья в область живота собеседника, при этом многозначительно протягивая: «Думаю, не стоит...»

— Я давно заприметил пыльный след, — продолжил Гайдар. — К нам же сейчас редко кто заглядывает. Так вот, на старой развилке от них кто-то отделился и в посадках остался. Я не разглядел, кто. Староват я уже, на вышку быстро лезть, а Габит в сарае управлялся. Игорь, это твои проблемы тебя нашли?

— Думаю, да. Сейчас подскачу. В посёлок и во двор не пускайте, тут не до гостеприимства сейчас. Если есть возможность наших оповестить, то лучше так и сделать. Пусть оружие берут и подходят.

— Игорь, кого учишь? — сухо хмыкнула рация. — Пока Айгуля тебя звать бегала, я уже всё сделал.

Мне показалось, что Хайретдинов даже испытывал какую-то странную радость от всего происходящего. Видимо, вспомнил юный задор былых лет. Я тихо чертыхнулся и положил передатчик.

— Что делать будем? — сдержано спросила девушка, сосредоточенно на меня посмотрев.

— Пока ничего, — ответил я, быстро направляясь к входной двери, рядом с которой висела кобура с револьвером. — Дверь запри за мной, напротив окна не стой. Возьми оружие и не отходи от рации. Как только разберёмся, что к чему, Гайдар по рации сообщит. Если вдруг начнётся стрельба, прячься в брошенных домах.

Айгуль без лишних слов последовала за мной. Я пристегнул кобуру и накинул лёгкую светлую рубашку. В это время девушка достала из небольшой ниши в стене «Сайгу» и быстро дозарядила два магазина картечными патронами. Я всегда хранил их рядом с входом, чтобы в случае экстренной необходимости не тратить время на зарядку оружия.

«Видимо, всё-таки не зря я её этому научил», — подумал я, невольно улыбнувшись. Девушка протянула мне оружие и снаряженные магазины.

— Ничего не бойся, — сказал я, звеня ключами от УАЗика.

— Я и не боюсь, — ответила Айгуль, и её карие глаза блеснули злобным блеском. — Если эта скотина сюда зайдёт, я его на куски из обреза разнесу.

— До этого не дойдёт, тут не его земли, — ответил я и поспешил к гаражу...

...Было видно, что Камиль очень плохо переносит жару. По его пухлым, изрытым оспинами щекам стекали крупные капли пота. Тонкая голубая рубашка прилипла к мокрому животу, а подмышками красовались огромные влажные пятна. На лице барыги отчётливо виднелся большой заживающий синяк. Несмотря на то, что прошло уже очень много времени, он либо не использовал компрессы из ледниковой воды, либо я приложил его как-то особенно хорошо, что даже они не помогали.

Солнце давно перевалило полуденную отметку, но жара пока ещё не начала спадать. Оба огромных джипа были покрыты толстым слоем пыли. Судя по всему, Камиль со своими ребятами потратил не один день на то, что бы всё-таки меня разыскать. И топлива наверняка пожёг немало. Что не говори, а эти артефакты сгинувшего мира никак нельзя было назвать экономными. Несмотря на то, что он сейчас стоял в паре метров отменя, я был уверен, что барыге просто повезло. Скорее всего, они случайно наткнулись на наш посёлок, видимо,решив просто просмотреть все известные населённые пункты.

«Что ж, кто ищет, тот найдёт», — иронично подумал я и скрестил руки на груди, выставив вверх большие пальцы.

Солнце поблёскивало на курке револьвера. Двое парней, стоящих за спиной барыги, придерживали дробовики, висящие на ремнях вдоль тела. Сквозь незатонированное лобовое стекло одного из крузаков можно было отчётливо различить ещё двух человек. Одного за рулём, а другого на заднем пассажирском сидении. Водитель держал левую руку на виду, нервно постукивая пальцами по торпеде, а во второй, скорее всего, был зажат пистолет. Что происходило во второй машине, я разобрать не мог. Но был уверен, что там тоже все при оружии.

В нескольких метрах от нас, сложив руки на штакетины забора, стоял сам Гайдар, с интересом наблюдая за всем происходящим. И хоть взгляд его прищуренных глаз можно было назвать дружелюбным, я знал, что за куском листового железа, прислоненного к забору, скорее всего, укрыт карабин.

Его сын Габит Хайретдинов, как я и предполагал, прислонился спиной к корпусу старой «Газели», демонстративно преграждающей путь непрошеным гостям. Конечно, препятствие носило чисто символический характер, и объехать его можно было с любой стороны, просто скатившись с дороги. Но это бы сразу выдало агрессивные намерения визитёров, а без устного одобрения цели визита Хайретдиновым в посёлок лучше было не заезжать.

Камиль пристально на меня смотрел. И взгляд его был переполнен разными эмоциями. От безразличного презрения первой встречи не осталось и следа. С одной стороны, он явно хотел разобраться со мной как можно скорей. А с другой, ему было очень любопытно созерцать столь наглого человека, бросившего ему вызов.

Со стороны ситуация выглядела немного напряженной, но не более того. Незнакомые люди подъехали к посёлку. Их встречает местный старожила и другие жители. Короткий разговор, приветствие и все расходятся по своим делам. А оружие вполне может присутствовать на подобном мероприятии. Мало ли какие у гостей планы.

Пауза явно затягивалась. В горячем воздухе было слышно, как устало стрекочут кузнечики, а где-то вдалеке мычит одинокая корова. Гайдар оторвал верхушку высохшей травинки и, поправив тюбетейку, принялся не спеша её грызть.

— Ты знаешь, кто я? — наконец-то нарушил тишину Камиль, деловито уперев руки в толстые бока.

— Камиль Валиханов, — спокойно ответил я.

Услышав фамилию, Гайдар тихо хмыкнул и еле заметно улыбнулся уголком рта. Он точно помнил Валихановских бандитов, донимающих округу более двадцати лет назад.

— Значит, она тебе рассказала? — улыбнулся барыга.

Я молча кивнул.

— Слушай, мальчик, сними очки, когда я с тобой разговариваю, — раздраженным тоном сказал Камиль. — Я твоих наглых глаз не вижу, меня это злит.

От обращения «мальчик» я невольно улыбнулся. Было видно, что Валиханов чувствует себя немного не в своей тарелке. Наверное, понимал, что его фамилия здесь уже не имеет былой силы. К тому же фигура могучего Габита за моей спиной и хитро прищурившегося Гайдара за забором явно предостерегали его от открытой агрессии.

Тем не менее, я снял очки и зацепил их за ворот рубашки. Камиль сощурился и посмотрел мне в глаза. Я спокойно выдержал этот взгляд, вернув руки в исходное положение.

Подобную манеру держать себя в напряженной ситуации я подсмотрел в одном из своих путешествий. Мне очень понравилось такое слегка отстраненное и в то же время властное положение тела и рук. Теперь я всегда прибегал к этой позе, если только ситуация не требовала держать палец на спусковом крючке.

— Тебя явно очень плохо воспитывали, — продолжил Камиль. — Но у вас тут, как я посмотрю, с манерами вообще не очень.

Барыга ткнул пальцем в старую «Газель», стоящую поперёк дороги. Габит преступил с ноги на ногу, скрестив руки на оружии.

— Шлагбаума не нашлось, — хмыкнул я.

— Нет, дело не в шлагбауме.Дело в неуважении. Скажи, ты, когда на мою землю въехал, тебе хоть кто-то помешал? Досмотр, может, устроил? Ружьём перед носом водил?

Я отрицательно помотал головой.

— Вот и я про это. Старших надо уважать же. Чужое брать нехорошо. Это тебе о чём-нибудь говорит?

— Чужое брать не хорошо, — максимально спокойно ответил я. — Ты так говоришь, словно речь о вещи какой-то идёт.

— Ту-у-у-у... — протянул Камиль с национальным акцентом. — Это именно вещь! Поверь мне. И вещь очень дорогая! А то, что ты сделал, называется воровство. Правильно же? Как у нас принято с ворами поступать, а?

«В чём-то он, конечно, прав, — подумал я. — Повёл я себя действительно не очень красиво. Но и сам Камиль хорош. Строит из себя ревностного ценителя правил и порядка. Вопрос только какого? Того, который всем удобен или только ему самому? Ответ очевиден».

— Ты очень нехорошо поступил, — продолжил Камиль. — Приехал в незнакомое место. Кто такой? Откуда? Тебя никто не спросил, не обидел. Тебе дали, что хотел. А ты решил, что вправе свои порядки устанавливать? Брать что хочешь?!

— Я ничего не брал. Это был её выбор.

— Конечно, это был её выбор! — радостно воскликнул Камиль, буквально зацепившись за последнее слово. — Мы оба понимаем, что ты будешь прикрываться этой как будто бы благородной причиной. Но мы-то знаем, что это не так. Скажи, ты разве ничего с этого не поимел? Не поимел?

И Камиль звонко побил ладошкой об сложенный кулак.

— До сих пор, наверное, имеешь, — иронично добавил он. — И как? Нравится? Стоило того?

Я решил не отвечать и посмотреть, что ещё барыга сможет мне сказать.

— Я честно тебе скажу, первое поручение, с которым я людей за тобой послал, было пристрелить, как собаку. Но чёртова буря все следы замела. — Валиханов наиграно улыбнулся и перевёл взгляд с Гайдара на его сына, словно проверяя, какую реакцию вызовут его слова.

Хайретдинов спокойно продолжал грызть травинку, с любопытством слушая наш разговор.

— А потом я немного успокоился и подумал, что хочу на тебя поближе посмотреть. — как-то мерзко улыбнулся Камиль. — Потому что ты из того небольшого количества смельчаков, которые решили сделать мне плохо. Впрочем, у тебя есть одно преимущество перед своими редкими предшественниками: ты, видимо, глуповат и сам не понял, что сделал. А и ещё один плюс: ты, в отличие от них, пока живой.

Барыга снова сделал паузу. Я по-прежнему решил ничего не говорить.

— Если честно, твоя смелость достойна определенного восхищения, — хмыкнул он. — Думаю, девчонка тебе до сих пор щедро за неё платит. Но ты далеко не рыцарь в сраных доспехах, а обыкновенный вор! Я кормил её семью. Я вкладывал в них средства, не получая ничего взамен только потому, что так якобы надо было. Вот скажи, что плохого в том, чтобы со временем получить с этого свои проценты? Ты хоть реально понимаешь, сколько вообще на ней заработать можно?

Я продолжил молчать.

— Да, диалога с тобой не получится. Я думал, ты окажешься более разговорчивым. Ведь мы в чём-то похожи. Оба берем то, что нам нравится.

— Это не так.

— Так, — улыбнулся Камиль. — Ну да ладно, к чёрту разговоры. Ты, я вижу, человек действия. Вот и скажи мне тогда, как мы дальше поступим?

— Ты со своими ребятами вернешься туда, откуда приехал, — максимально твёрдо сказал я. — Здесь не твои земли. А фамилия Валиханов теперь значит не больше, чем Коновальцев.

Губы барыги скривились в ироничной улыбке. Чтобы ещё больше подчеркнуть своё отношение к услышанному, он демонстративно окинул взглядом опустелые дворы посёлка, начинающийся в паре сотнях метров за нашими спинами.

— То, что здесь нет караванного пути и больших застав, даже к лучшему, — заключил он. — Я тут быстро порядок наведу.

— Тут ваши ребята уже пытались порядки наводить двадцать лет назад, — ответил я. — Можешь пойти поискать их на кладбище.

Камиль хмыкнул и подошёл ко мне.

— Хорошо, давай решим этот вопрос как деловые люди. Пятьсот монет, и я забуду про девку, тебя и эту дыру. И ещё двести за то, чтобы я забыл вот это. — Валиханов обвёл рукой заживающий синяк.

«Семьсот монет! — подумал я, с трудом сдержавшись от того чтобы не присвистнуть. — Тут всем посёлком за всю жизнь столько не видели».

От этих мыслей у меня предательски дёрнулся глаз. Камиль быстро это подметил, и его губы поплыли в довольной улыбке.

— Я так и думал, — кивнул он. — Тогда вали в свою конуру или где ты там живешь, и тащи её сюда. Иначе я сам это сделаю.

Выражение лица и тон голоса Камиля вернулись к тем интонациям, которые я привык замечать за людьми подобного типа. Именно такими он меня и встретил в той самой лавке.

Тем временем Валиханов по-хозяйски махнул рукой, и из второй машины тут же высыпались ещё четверо с автоматами в руках. Дело начинало принимать скверный оборот. Я быстро убрал руки с груди, потянувшись к револьверу, но тут послышался громкий и сухой голос Хайретдинова.

— Я бы на твоём месте калашами тут не размахивал, любезный! Зачем так дерзко себя ставить в незнакомом месте?

Камиль бросил на Гайдара пренебрежительный взгляд, но тот не произвёл должного эффекта. Хайретдинов продолжил грызть травинку и, выдержав пару секунд, небрежно махнул рукой в сторону небольшого холма за посёлком, а потом кивнул головой в противоположную сторону, где находилось полуразвалившееся здание молотилки. Барыга и его бойцы проследили за жестами Гайдара.

На холме, на небольшом удалении от дома Хайретдиновых, была старая водонапорная башня. На самом деле раньше их там было две, но одну ещё при жизни демонтировал Сарсеныч. Да и второй по назначению со времён Катастрофы никто не пользовался. Зато пользовались ей для других целей. Когда-то там была стрелковая позиция поселкового дозора. Функционирует она до сих пор или нет, я не знал, но мелькнувший яркий блик оптического прицела точно дал понять, что башня не забыта. Один из парней Валиханова невольно сглотнул и как бы невзначай попятился за открытую дверцу джипа. Если Гайдар действительно успел всех оповестить, то и на здании молотилки уже мог быть стрелок. Так что все Валихановские бойцы в теории сейчас были как на ладони, с какой стороны своих крузаков они бы не решили укрыться. И бежать им было особо некуда, кроме как в дом Хайретдинова. Но тут мы бы уже не допустили такой возможности. Так что в теории назревала кровавая баня, если только благоразумие Камиля не возьмёт верх.

Я почувствовал, как быстрее начинает колотиться сердце, разгоняемое подступающим адреналином. Скрипнула «Газель» за моей спиной. Видимо, Габит тоже подался вперёд. Ещё немного и прозвучит его фирменное «думаю, не стоит». Я не смог сдержать довольной ухмылки.

— Тут видишь, какое дело, уважаемый, — продолжил Гайдар. — Вы начнете стрелять, мы начнём стрелять. Двоих сразу со счетов списывай, они уже минут десять как на прицеле. Тебе будет хуже всех, картечью в живот. Очень больно и печально. Ну а Игорь не зря шляпу носит. Стреляет от бедра, как раз под стать ей. Конечно, кто-то из твоих и нас цепанёт, не спорю. Но и всё...Кому это надо, как думаешь? Ты в такую даль ехал, чтоб здесь в мир иной отойти? Ну, тогда, пожалуйста, продолжай.

Камиль всё ещё всматривался в тёмные очертания молотилки, видимо, пытаясь разглядеть, есть ли там действительно стрелок. Но солнечные лучи не падали на неё под таким углом, как на водонапорную башню.

Воцарилась напряжённая тишина. Стоило сейчас хоть кому-то резко дёрнуться, и началась бы такая перестрелка, шансов уцелеть в которой не было практически ни у кого. Старина Гайдар, конечно, сказал очень красиво, но сильно преувеличил моё умение стрелять от бедра из столь мощного револьвера. Который ещё предстояло успеть выхватить из кобуры.

Я чувствовал, как глухие удары сердца тяжело пульсируют в висках. Зрачки расширились, отчего начало казаться, словно все окружающие объекты — люди, машины, трава вдоль забора — были обведены по контуру чёрным карандашом. Водитель и пассажир первой машины так и замерли, только успев выставить ногу из тёмного нутра салона.

Валиханов перевел взгляд с меня на Хайретдинова. Тот еле заметно кивнул и расплылся в довольной улыбке.

— Ты серьёзно готов из-за этого ворюги пулю словить? — процедил он сквозь зубы.

— Игорь не вор, — кивнул Гайдар. — Раз так поступил, значит, так надо было. Мы тут давно мирно живём, но не думай, что стрелять разучились. А люди тебе не вещь, он правильно же говорит. Забываете вы, молодые, про Великую Катастрофу. Всё по-старому жить пытаетесь. У нас тут так не принято. Мы свой порядок отстаивать будем, за это и пулю получить не жалко. Только я вот думаю, что ты её быстрее схлопочешь... Уважаемый...

На лице Валиханова выступило ещё больше капель пота. Похоже, он понял, что его ставка, сделанная на хозяйское поведение, абсолютно не сыграла. К тому же Габит успел ненавязчиво направить ствол ружья в область живота барыги. И, судя по его быстро бегающим глазам, Камиль давно пожалел о том, что столь решительно выдвинулся впереди своих людей.

— Хорошо, — процедил он, явно сдерживая злость. — Будет по-вашему. Все назад. Уезжаем!

С этими словами барыга развернулся и поспешил сесть в машину. Заурчали моторы, и спустя несколько десятков секунд оба крузака поспешно удалялись от нашего посёлка, оставляя за собой высокий пыльный след.

Я громко и с облегчением выдохнул, снова надевая очки. И только ткнув себя откинутой душкой в уголок глаза, я заметил, как на самом деле сильно дрожат мои пальцы. В глазах слегка потемнело, и я невольно потянул и без того расстёгнутый ворот рубахи.

Казалось, что ситуация разрешилась самым лучшим способом и в нашу пользу, но что-то мне подсказывало, что добром это дело всё равно не кончится. Растирая трясущиеся пальцы, я подошел к Гайдару.

Старожила выплюнул травинку и действительно достал из-за железки охотничий карабин на базе старой СВД.

— Хорошо, стрелять не пришлось, — сказал он, отщёлкивая магазин и извлекая уже досланный патрон.

— Что делать будем, дядь Гайдар? — спросил я.

Пожилой казах тяжело вздохнул и пристально посмотрел на меня, сощурив глаза.

— Уезжать тебе надо, — заключил он. — И красоту свою тоже забирай.

Как бы мне не хотелось этого признавать, но он был прав. Тем временем Хайретдинов перевёл взгляд на удаляющиеся всё дальше пыльные столбы и почесал за ухом.

— За сколько собраться сможешь?

— Сутки, — тяжело выдохнул я.

— Мне покоя не даёт, что кто-то у них в посадках остался.Габит, бросай всё, бери драгуновку и бинокль, лезь на вышку и последи, чтоб точно за горизонт ушли.

— Я ещё в сарае не управился... — отозвался тот, подходя к нам и обмениваясь со мной быстрым рукопожатием.

— Я доделаю там всё, — махнул Гайдар. — Надо удостовериться, что Валихановские далеко убрались. К тому же у тебя глаза лучше моих. Попробуйразглядеть, кто там у них в посадках спрятался, чтоб их корсак подрал...

— Толкнёшь на место? — спросил Габит, кивнув на «Газель». — Она на нейтралке, отец поможет.

— Конечно.

— Хорошо.

Парень направился к дому. Вновь повисла тишина. Горячий ветер, налетавший редкими порывами, тихо шуршал выгоревшими травинками вдоль забора.

— Думаешь, ночь спокойно пройдет? — спросил я, поднимая шляпу и поправляя мокрые волосы.

— Да хрен его знает... — честно признался Гайдар. — Будь моя воля, я бы этих всех прихвостней Валиханова сразу грохнул. Но сам знаешь, нельзя без разбору в человека палить. А то опять мир до ручки доведем, и уж тогда Аллах нам точно второго шанса не даст...

Я согласно кивнул.

— Это сын, выходит, его был?

— Да, младший.

— Страшненький, — хихикнул Гайдар.

— И злой, — улыбнулся я.

— Так потому и злой, что страшный. Плохо, что ты не сказал, что Валиханову дорогу перебежал, Игорь.

— Там сложно всё, дядь Гайдар. Старший сам, похоже, не рад тому, что сын его вытворяет.

— Это понятно. Со старшим вроде давно ещё все вопросы закрыты были. Но кровь есть кровь, сам понимаешь.

— Понимаю.

— Есть куда далеко уехать у тебя?

— За океан, только туда...

— Это хорошо, — закивал Хайретдинов. — Там точно тебя и красоту твою местные не достанут.

— Там тоже такие Валихановы есть, — протянул я.

— Ну, люди везде одинаковые, — согласился собеседник. — Отличаются только цветом кожи да языком, на котором говорят. А под кожей везде одинаковые. Вот и ты умнее будь, большой уже. Смотри, кому доверять, а кому не надо дорогу перебегать, раз уж не один теперь. Ответственность же у тебя теперь, забота.

Я промолчал. Мне нечего было возразить старожиле, ведь он был во всём прав.

— Не хочу я уезжать, дядь Гайдар, — честно признался я. — Только вернулся, дом почти наладил. Женщину подходящую встретил.

Услышав последнее, Хайретдинов хитро на меня посмотрел, явно подумав о чём-то своём, но вслух сказал:

— За дом не беспокойся, мы крышу доделаем. Внутри сам знаешь, где оставишь, там и будет всё лежать. Только вот лет пять-десять тебе лучше сюда носа не показывать. А там может уже и смысла не будет.

— Почему?

— А, Игорь, ты же большой мальчик, сам видишь. Огороды никто почти не держит, общественное поле кое-как на четверть засеяли. С водой беда. На обмен почти ничего нет у нас. За зиму сколько шкур набьём, всё наше.Это ещё хоть как-то у караванщиков спросом пользуется. А до самого пути далеко. Одни старики здесь остались, а молодых и вовсе на месте не удержишь.

— Ну, Габит же с вами ещё.

Гайдар хихикнул.

— Габиту жениться пора. Ну, или хотя бы просто девок разных пощупать. Дело такое. А у нас тут с этим беда, сам видишь. Я его кое-как ещё на одну зиму уговорил, а потомснимаемся мы отсюда. Обустроимся на новом месте, ближе к заставе, а там оставшихся стариков за собой потянем. Нечего им тут в одиночестве умирать. Всё, Игорь, жизнь меняется. Кончается история посёлка этого. Так что лет через пять тут людей уже не будет. Оружие, материалы, бензин, всё, что нужно, припрячем. Знаешь, где искать, если что.

— Куда хоть собираетесь то? Место присмотрели?

— А то. Туда, дальше, за Оренбург. Ты заезжай попрощаться, когда соберёшься. Там я тебе всё расскажу.

— Понятно, — тяжело вздохнул я. — Ладно, дядь Гайдар, давай «Газель» толкнём, и я поеду. Собираться надо. Крикнешь в рацию Айгульке, что всё хорошо.

— Ага, давай. Ты рацию только на ночь не выключай, а то мало-ли чего приключится.

— Само собой...

...Я плохо спал этой ночью. Долго лежал на спине, глядя в чёрную пустоту и прислушиваясь к звукам на улице. Но в них не было ничего необычного. Лишь стрёкот ночных насекомых, вой корсака где-то далеко в степи и редкий лай шестилапых псов.

Мне не хотелось покидать дом, в который я только что вернулся. К тому же я столько всего не успел сделать. И вообще, это была моя земля, и чего ради я должен был трусливо убегать? Но, с другой стороны, я понимал, что сейчас от моего решения зависят и другие люди. А я и так порядком их подставил.

«Вот и ещё одно последствие твоего решения, — мрачно думал я. — А что, если Валиханов вернётся порядки свои наводить? Людей побольше возьмёт и действовать умнее будет? Неужели насилие опять вернётся в эти земли? Стыдно будет перед памятью Сарсеныча, что никто иной, а именно я, до этого довёл. А он ведь вернётся. Барыги ударов по своему самолюбию и гордости не прощают. Это их и губит в конечном итоге, но всё равно. Он вернётся, а меня не будет... Не хорошо получилось, Игорь... Дерьмово я бы даже сказал».

Вещи были почти собраны. УАЗ-ик заправлен и оставлен на ночь под навесом. Весь инструмент я стащил в сарай, кроме ломов, которые так и забыл около опоры. Утром оставалось слить воду из бочки и надеяться, что Хайретдинов додумает всё-таки приделать ей нормальную стойку. Потому что пять-десять лет бревно может и не выдержать. А там я вернусь, очень надеясь на то, что к тому времени Камиля уже и пристрелят где-нибудь.

Мне было очень паршиво от всей этой ситуации. А ещё неизвестно зачем я мысленно прощался с домом, обращаясь к нему, как к живому человеку. Уговаривая и убеждая в том, что обязательно вернусь, словно он мог это понять. Впрочем, на самом деле я убеждал и уговаривал самого себя.

Маршрут предстоящего пути я построил, и теперь он точно не проходил сквозь Валихановские земли, огибая их по большой дуге. И, несмотря на мрачные мысли, в глубине души я был готов ехать куда угодно, пока Айгуль будет рядом.

Сама же девушка была полностью согласна с принятым решением. Мне даже показалось, что она давно была готова к подобному повороту событий и вовсе его не исключала. А перспектива посмотреть мир и набраться новых впечатлений казалась ей очень привлекательной.

Зато меня это практически не прельщало. Мир я посмотрел. Может и не весь, но достаточно, чтобы утратить к этому интерес. Мне было тяжело оставлять дом, в который только что вернулся. Пусть даже и на несколько лет, пока всё не уляжется и не забудется.

Подобные мысли не покидали голову, не давая толком заснуть. Со временем сознание всё чаще стало проваливаться в пустоту, лишенную каких либо картинок, и под утро мне удалось ненадолго забыться.

Я проснулся от звука громких хлопков, долетевших с окраины посёлка. Мгновенно сев на краю кровати и схватив лежащий на тумбочке револьвер, я сильнее напряг слух.

— Что это такое? — тревожно спросила тоже проснувшаяся Айгуль.

Я бросил на неё быстрый взгляд. За окном только-только начинало светать, и весь окружающий мир сейчас выглядел как нагромождение серых предметов.

— Ручные гранаты, — быстро выпалил я, сообразив, что даже для дробовиков это было слишком громко. — Этот сукин сын вернулся раньше, чем мы думали!

Мы вскочили с кровати. Тратить время на мелкую возню нам не пришлось, так как спать мы ложились одетыми.

В этот момент послышался более громкий треск и грохот чего-то автоматического, словно кто-то бил короткой очередью из крупнокалиберного пулемёта.

— Твою мать! — выругался я, пристёгивая кобуру с револьвером.

— Это ещё что?

— Не знаю, не слышал такого. Гранатомёт точно был.

— Где стреляют?

— Хайретдинова дом, больше негде. Действуем, как договаривались!

Айгуль выскочила из спальни в зал и принялась вызывать по рации Гайдара.

Я бросился к выходной двери, прихватив «Сайгу» с примкнутым к ней барабанным магазином на двадцать патронов. Тяжёлый и громоздкий, он был практически не востребован. Но вчера, перед тем, как отправиться спать, какое-то неведомое чувство заставило меня потратить немного времени на его снаряжение.

Выскочив на веранду, я тут же пригнулся, чтобы никакой потенциальный противник не заметил меня сквозь широкие стёкла. В таком положении я приблизился к двери и осторожно толкнул её стволом оружия, чтобы осмотреть двор, оставаясь при этом в глубине помещения.

Короткий тревожный сон и предрассветные сумерки создавали такое ощущение, словно всё это происходит вовсе не со мной. Казалось, ещё чуть-чуть и случится какая-нибудь свойственная сну метаморфоза, и я тут же приду в себя, лёжа рядом с Айгуль в тишине спальни. Но этого не происходило.

Во дворе было тихо. Зато по всему посёлку разлетался надрывный лай и визг собак, а так же взволнованное гудение редкой скотины, напуганной грохотом. Иногда раздавались редкие пистолетные выстрелы. Истошно визжал раненный пёс, видимо получивший серьёзное увечье. Его протяжный надрывный вой глухим эхом разносился по пустым улицам. Над крышей сарая были видны редкие отблески всполохов пламени и начинающий подниматься дым.

Внутри меня что-то оборвалось. Всё это подтверждало мои худшие ожидания. Горело что-то со стороны въезда в посёлок, а гореть там было нечему, кроме дома Гайдара.

Я сдавленно выругался и выскользнул на улицу.

— Рация молчит, никто не отзывается, — услышал я за спиной дрожащий голос.

— Конечно, не отзывается, — ответил я подбежав к лестнице и закинув за спину «Сайгу» — Сукины дети, похоже, к дому подобрались и гранатами закидали, а потом «шмелём» бахнули для верности.

Оказавшись на крыше, я посмотрел в сторону жёлто-красных отблесков и поднимающихся клубов дыма. Это точно горел дом Хайретдиновых.

Собачий лай и визг вновь заглушил грохот автоматического огня, и над крышами домов мелькнула серия ярких вспышек. Потом последовал глухой хлопок ещё одного попадания из гранатомёта, и в утренних сумерках стал разгораться новый огонёк, теперь уже со стороны водонапорной башни. Ответных выстрелов не последовало. Зато отчётливо хлопнул пистолет и взвизгнул очередной шестилапый пёс, всего лишь через улицу от нашего дома. Кто-то планомерно приближался, отстреливая по пути собак. Я уже отчётливо слышал шум работающего двигателя.

— Айгуль, давай быстро заводи! — прохрипел я, посмотрев вниз.

Девушка кивнула и стремительно бросилась к УАЗику.

«Да как же так, дядь Гайдар? — мысленно воскликнул я, глядя на то, как яркие всполохи расходятся всё сильней. — Как же они подошли так близко?! Какие мы дураки!»

Тем не менее, надо было что-то делать. Раз Камиль Испаич вернулся быстрее, чем мы предполагали, вряд ли он собирался ограничиться уничтожением лишь одного дома и водонапорной башни.

И здесь впервые с тех самых детских лет, когда ударила Катастрофа, ко мне пришло чувство страха. Причём, одной из самых мерзких его разновидностей — страха за близких тебе людей. Надо было быстро принимать решение: бежать или дать бой всей Валихановской шайке. Понимание того, что хитро улыбающегося Гайдара Хайретдинова и его сына уже, скорее всего, не в живых, разжигало во мне сильный гнев.

Под навесом ожил двигатель УАЗика. Я уже собрался быстро покинуть крышу, как на улицу со стороны палисадника вывернул один из тех больших крузаков. Машина двигалась очень быстро и с выключенными фарами. Очевидно, им всё-таки удалось узнать, где я живу. Если я сейчас спрыгну во двор и побегу к машине, то вся эта банда окажется у меня за спиной, к тому же другой стороны дома. А этого нельзя было допустить. Тем более, оказавшись на столь выгодной позиции, я мгновенно упал на крышу и быстро подполз к противоположному краю, выходящему на палисадник.

Мой план был прост: убить всех, кто выйдет из джипа, а потом рвануть к собственному автомобилю и соображать, что делать дальше.

Я осторожно поднялся на колено, используя как укрытие просвет между скатом крыши и рулонами утеплителя, который поднял вчера днём. При ярком свете позиция была весьма сомнительной, но в утренних сумерках всё внутреннее пространство крыши выглядело одним тёмным пятном, в котором невозможно было что-либо разобрать. В это время Валихановский джип практически поравнялся с началом моего забора.

Я снял «Сайгу» с предохранителя и лязгнул затвором. С другой стороны послышался скрип петель въездных ворот, которые открывала Айгуль. Она, может, и слышала шум приближающегося мотора, но наверняка не видела подкатывающийся джип. С противоположной стороны посёлка тоже послышался какой-то нарастающий грохот. Я не мог понять, чему именно он принадлежал, а на то, чтобы вертеть головой по сторонам в попытке выяснить это сейчас абсолютно не было времени. Получалось, что въездные ворота и неизвестный шум оказались теперь за моей спиной, в отличие от приближающейся цели.

В этот момент джип резко остановился напротив угла дома, так, чтобы его было практически не видно из окон. В застывший рассветный воздух поднялись клубы поднятой пыли. Все четыре дверцы распахнулись, и из них показались Валихановские бойцы. Недолго думая, я нажал на курок.

«Сайга» ощерилась вспышками пламени и снопом искр догорающего пороха. Расстояние от моей позиции до джипа по прямой было не больше пятнадцати метров, так что картечь сделала своё кровавое дело.

Сквозь вспышки выстрелов и облачка сизого дыма я видел, как в воздух полетели брызги крови, осколки стекла и автомобильной краски. Двое бойцов с автоматами сложились сразу же около открытых дверей, из которых начали выбираться.

Ствол автоматического дробовика сильно кидало вверх, и я периодически на сотую долю секунды отпускал спусковой крючок, чтобы направить оружие в нужную сторону.

Лобовое стекло лэндкрузэра мгновенно побелело, покрывшись сеткой мелких трещин, забрызганных кровью с обратной стороны. Один из Валихановских бойцов успел вскинуть свой АК-74. Затрещала сухая очередь, и я услышал, как пули с мерзким хрустом вгрызаются в стропила и конёк крыши.

Я тут же направил «Сайгу» в его сторону. Картечь ударила бандиту прямо в голову, и изувеченное тело завалилось на спину. Всё было кончено за несколько секунд. В ушах стоял звон от двадцати выстрелов подряд. «Сайга» встала на затворную задержку. Из пустого патронника валил густой сизый дым.

Мёртвые тела неподвижно застыли на земле в не естественных позах. Я быстро покинул свою позицию, опасаясь, что в самом джипе мог остаться уцелевший бандит. Но, видимо это было не так, и я расправился со всем отрядом, посланным по наши души. Во всяком случае, ответных выстрелов не последовало, а вот неизвестный шум всё сильнее и отчётливее пробивался сквозь звон в ушах.

Я покинул укрытие ирванул к лестнице. Краем глаза я заметил, что зарево со стороны дома Хайретдиновых стало ещё больше. Стоило мне оказаться у кромки крыши, рядом с приставленной лестницей, как я наконец-то увидел, чему же всё-таки принадлежал этот странный звук.

Сидящая за рулём УАЗика Айгуль уже выворачивала руль, направляя машину на старую дорогу, когда из-за силуэта соседнего дома, подобно степному корсаку, атакующему свою жертву, в него буквально вцепилась огромная БМП.

На какую-то долю секунды мне показалось, что время замедлило свой бег. Я отчетливо видел, как зубчатые траки бронемашины с грохотом заматывают под себя переднее колесо и капот автомобиля. Видел, как со скоростью дикой кошки Айгуль буквально выпрыгивает из УАЗика, пока его задние колеса отрываются от земли и взмывают в воздух. Я слышал, как скрипит сминаемый металл и лязгают стальные траки.

Теперь стало понятно, что это был за второй загадочный пыльный след, который видел Гайдар. Маловероятно, что Камиль гонял БМП-2 своим ходом. Скорее всего, тащил её на тягаче. А я абсолютно не взял в расчёт наличие у него такой грозной силы, хотя ведь прекрасно видел её собственными глазами. Именно поэтому Валихановские и вернулись сегодня утром, а не спустя большое количество времени. И именно грохот автоматической пушки я по незнанию попытался сравнить с крупнокалиберным пулемётом.

И всё это кажущееся бесконечным мгновение я так и стоял на краю крыши со стороны двора, впав в беспомощное оцепенение пред лицом этого огромного стального монстра, сминающего мой автомобиль.

Изувеченный УАЗик отбросило в сторону, и он с треском смял кусок забора и деревянную будку водяного насоса. Бронемашина тут же остановилась, отчего её корпус качнуло вперёд, окутывая клубами поднятой пыли.

— Айгуль, беги! — только и успел заорать я поднимающейся с земли девушке.

Она вскочила на ноги и изо всех сил бросилась прочь от замершего стального монстра. В эту же секунду распахнулись десантные дверцы БМП, и из них выскочили серые тени, стремительно метнувшиеся к ней.

Полыхнула вспышка выстрела, и одна из них фигур сложилась пополам, уткнувшись лицом в жесткую стерню двора. В руках Айгуль мелькнул обрез. Ярость и гнев буквально разрывали меня изнутри, но, несмотря на это, я всё равно не имел ни малейшего представления о том, что делать с Валихановской бронемашиной.

Тем временем девушка выстрелила ещё раз. Картечь впилась в ногу ближайшего преследователя и буквально оторвала её ниже колена. Из десантного люка выбрался и сам барыга.

— Сучка нужна живой! — заорал он, пересиливая крик покалеченного бандита.

Ещё как минимум двое негодяев продолжали бежать за Айгуль, которая уже проворно перелезала через забор соседнего дома. Всё происходило очень быстро. Я только и успел закинуть «Сайгу» за спину и выхватить сорок четвертый «Магнум», чтобы как следует прицелиться и раз и навсегда покончить с Валихановым.

Никелированная мушка совместилась с прорезью в прицельной планке револьвера. Серый рассвет тускло мерцал на оружии, которое я крепко сжимал двумя руками, вытянув перед собой. Палец был готов плавно продавить спусковой крючок, когда раздался скрежещущий звук механизмов поворота башни БМП-2.

Я не даже не успел ничего подумать, как автоматическая пушка открыла огонь. Это было подобно удару Великой Катастрофы. Очертания бронемашины вдруг стали единым огненным пятном. Крыша под ногами заходила ходуном от ударов десятков снарядов. Мир буквально прекратил своё существование, став одой большой вспышкой света и оглушающим грохотом.

Мелкокалиберные снаряды прошлись по стыку крыши и стен, с лёгкостью сокрушая кирпич и деревянный брус. Несколько из них легли значительно выше, в одну секунду перебив потолочные балки. Огромный град осколков впился в моё тело сотней острых зубов. Я невольно закрыл лицо руками и грохнулся на спину, после чего стал неистово толкаться ногами, пытаясь отползти как можно дальше вглубь крыши.

Выпавший из рук револьвер улетел в неизвестном направлении, а пустой барабан «Сайги» долбанул по позвоночнику, причинив сильную боль. Но я не обратил на это никакого внимания, продолжая нелепо толкаться ногами, пока куски крыши вокруг меня взрывались изнутри, разлетаясь множеством обломков.

Стрелок бронемашины вовсе не собирался прекращать огонь. Видимо, у него была конкретная задача — разнести мой дом на мелкие кусочки. Я не знал, какие высшие силы были на моей стороне в эту секунду, но я всё ещё был жив, несмотря на то, что одежду рвали и царапали острые осколки. Снаряды буквально выворачивали огромныекуски крыши повсюду вокруг. В следующее мгновение перебитые балки не выдержали веса конструкции и обрушились, увлекая меня за собой.

Единственное, что я успел сделать, это подтянуть под себя ноги и оттолкнуться от неизвестной опоры, словно кто-то неведомый любезно подставил свою большую крепкую руку. Я не знал, удавалось ли кому-нибудь до меня так долго оставаться в живых, будучи под огнём автоматической пушки, бьющей с расстояния меньше двадцати метров.

Падение заняло короткий миг. Я ударился лицом о землю, а рёбрами об обломки кирпича. На спину тут же упал кусок потолочной балки и если бы не болтающаяся там «Сайга», заблокировавшая удар, меня бы сильно покалечило.

Я взвыл от боли и пополз вперед, вытаскивая себя из-под вороха обломков, продолжающих сыпаться мне на голову. Если бы я не толкнулся вперёд, то сейчас оказался полностью погребённым под фрагментами крыши. Я практически ничего не видел сквозь огромное облако поднятой пыли и струек крови, стекающих из множества рассечений по всей голове.

— Пусть это будет в назидание остальным! — долетел до меня голос Камиля. — Сравняем дом с землёй! Собака такая, мои вещи он брать вздумал!

Я, стянув с плеча мешающий ремень «Сайги», наконец-то смог вытянуть себя из-под обломка потолочной балки. Каждое движение отзывалось дикой болью нескольких сломанных рёбер. Сквозь взвесь цементной пыли я увидел, как двое бандитов тащат к барыге Айгуль, которая до последнего пыталась вырваться, но безрезультатно.

— Вот он! — что было сил взвизгнул Валиханов, тыкая в меня пальцем. — Дави его нахрен! Я хочу видеть, как его кишки на гусеницы намотает! А ещё лучше пусть и она посмотрит!

Люк мехвода был открыт. Оттуда выглядывала рожа очередного бандита в замызганном шлемофоне. Камиль ткнул пальцем в мою сторону. Тот кровожадно ухмыльнулся.

«Вот сука!» — подумал я, услышав, как взревел двигатель бронемашины.

Мехвод, видимо был тем ещё ублюдком и решил не прятаться в люке, чтобы точно направить машину и намотать меня гусеницу. В это время Айгуль удалось ловко извернуться и вцепиться зубами в руку одного из бандитов. Тот дико взвыл и, уперев свободную ладонь в лоб девушки, попытался оторвать её от себя. Недолго думая, его приятель нанёс сильный удар кулаком. Айгуль попыталась уклониться, не выпуская своей жертвы, но ей это не удалось и кулак негодяя попал в висок. Девушка тут же осела, разжав зубы. Вопящей от боли бандит, тут же стал избивать её здоровой рукой.

— Эй! — рявкнул на него Камиль. — Сейчас сознание потеряет, всё представление пропустит, тащи её сюда!

Смотреть на это не было сил. Ярость и гнев переполняли меня, но этого было явно недостаточно. Я остался без оружия и даже не мог подняться на ноги, продолжая медленно ползти вперёд. В следующую секунду БМП-2 взревела двигателем и, выпустив облако синего дыма, пришла в движение. Траки машины вгрызлись в землю, и стальной монстр стремительно довернул корпус, нацелившись точно на меня.

Я хотел вскочить на ноги и попытаться скрыться за углом дома, но вместо этого лишь медленно упёрся руками в землю в попытке приподняться. Тем временем БМП, выпустив клубы дыма, рванула вперёд. Видимо мехвод так сильно торопился выполнить указание Камиля, что совсем не заметил, что угол его машины цепляет бревно-опору старой бочки с водой.

Заострённый уголок носа машины с лёгкостью выбил деревяшку, и оставшиеся опоры тут же не выдержали веса конструкции. К лязгу траков и рёву двигателя прибавился скрипучий звук деформирующегося металла, и почти полная ёмкость рухнула на башню машины, смяв задранный ствол пушки.

Было видно, как БМП даже накренило на один борт. С громким скрежетом бронемашина буквально выдрала себя из-под придавшей её цистерны. Ёмкость не выдержала и лопнула по боковому сварному шву, заливая броню водой. Явно испугавшийся удара бочки по корпусу мехвод давно спрятался в отверстии люка, куда сейчас хлынул обильный поток. Временно потеряв возможность видеть свою цель, он инстинктивно остановил машину.

Отскочивший в сторону Камиль тут же обложил его отборным матом, понимая, что удар массивной бочки, скорее всего, вывел из строя автоматическую пушку. Этого возникшего замешательства мне хватило для того, чтобы подняться на ноги.

«В доме ещё есть оружие! — пульсировала в голове простая мысль. — Надо успеть добраться до оружия!»

Пересиливая боль и скрипя зубами, я на подкашивающихся ногах заковылял к пролому в стене, за которым виднелась уничтоженная кухня.

Из люка БМП вновь показался мехвод. Шлемофон и одежда потемнели от впитавшейся воды, а сам он часто моргал и тёр глаза. Крикнув что-то Камилю на казахском, он вновь направил бронемашину прямо на меня.

«Вот и всё...» — промелькнула в мозгу единственная мысль.

Меня от БМП отделяло всего несколько метров, и такое расстояние машина могла преодолеть за пару секунд. Я часто слышал выражение, что в подобные мгновения вся жизнь проносится перед глазами. Абсолютная ерунда. Не происходит ровным счётом ничего. Во всяком случае, я просто смотрел, как острый край носа бронированного монстра стремительно приближается к моей голове.

Но тут к рёву двигателя и лязганью траков добавился резкий стальной звон. Вдоль борта БМП прошёлся яркий сноп искр, словно кто-то неведомый резко чиркнул по нему огромной спичкой. На какое-то мгновенье я смог разглядеть оба старых лома, которые так и не убрал в сарай. Похоже, когда торопящийся мехвод снёс носом опору бочки, обе железки попали в траки машины. Один лом протащило под всеми катками и с чудовищной силой выбросило в сторону. А второй со скрежетом смял закрылок БМП и застрял в ведущей звёздочке, разорвав гусеницу.

Я перевалился через остатки внешней кухонной стены как раз в тот момент, когда корпус ревущей машины резко крутануло и направило в сторону. Я даже не успел выпрямиться, как БМП с грохотом снесла противоположную стену, обдав меня потоком жгучего воздуха из выхлопной трубы. Столь мощной машине не составило особого труда, чтобы разделаться с кухонной утварью и межкомнатной стеной из однорядного кирпича. С грохотом и треском разлетелась мебель, обрушились потолочные перекрытия, и добрая половина дома прекратила своё существование.

Неизвестно почему, но мехвод так и не останавливал машину. Я очень надеялся на то, что ему на голову через открытый люк упал кусок кирпичной кладки и размозжил её к чёртовой матери. Тем временем потерявшая управление бронемашина на полкорпуса въехала в соседнюю с кухней комнату. И тут двигатель наконец-то замолк.

Я продолжил ковырять к дверному проёму, задыхаясь от клубов поднятой строительной пыли. Уцелевшая стена впереди меня с глухим хрустом мгновенно покрылась паутиной огромных трещин, но каким-то чудом осталась стоять, словно дожидаясь, пока я покину кухню и окажусь в коридоре.

Дом, лишившись половины несущих стен, был больше не в состоянии удерживать вес изуродованной снарядами крыши и начал разваливаться на части. Я только и успел, что попытаться бросится из коридора в комнату с оружейным шкафом, когда всё вокруг начало рушиться.

Я ничего не соображал и просто ковылял вперёд, понимая что ещё чуть-чуть и меня придавит либо куском стены, либо потолочной балкой. Я обо что-то запнулся и снова плюхнулся на пол, продолжая быстро ползти вперёд, на сколько хватало сил. Огромное облако пыли забило глаза и нос. Со всех сторон раздавался грохот и треск складывающихся стен и обваливающейся крыши, к которому прибавился глухой стук обломков по броне БМП.

Тело отзывалось резкой болью, и я буквально чувствовал, как что-то царапает мои легкие изнутри. Хотелось взвыть от боли, но на это не было времени. Строительная взвесь забивала нос, не давая сделать вдох. Я невольно зажмурился и продолжил ползти, не разбирая дороги, пока мои ладони не нащупали что-то напоминающие треснувшие доски упавшей входной двери, а следом за ней сухую стерню.

Порыв холодного ветра коснулся горячего лица, и я открыл глаза. Весь двор был окутан облаками поднявшейся пыли. Сквозь шум в ушах и частые удары сердца я слышал, как матерится Камиль, ругаясь с уцелевшими бандитами. Получилось так, что я забрался в дом через пролом в кухонной стене, а затем, оказавшись в коридоре, просто выполз по нему на улицу. А в этот момент большая часть постройки полностью сложилась, погребя под собой потерявшую управление БМП, от которой сейчас было видно лишь кормовую часть с приоткрытыми десантными люками.

Но проблема не была решена. Где-то среди руин остался шкаф с оружием, добраться до которого сейчас было просто невозможно. Я собрал остатки сил и поднялся на ноги.

Поднявшийся утренний ветер решил выступить моим союзником и подул с такой силой, что поднятую пыль стало относить в сторону очертаний суетящихся фигур, а я наконец-то смог сделать болезненный вдох.

«Оружие бандитов из джипа, которых ты пострелял, — хладнокровно и решительно прозвучал внутренний голос. — Используй его!»

Я не знал, что сейчас происходит с Айгуль, и это было хуже всего. Но как бы там ни было, я ничем не смогу помочь ей, если не раздобуду оружия. Ветер относил облако пыли в сторону, открывая мне путь. Недолго думая, я приступил к выполнению поставленной задачи.

— Ты посмотри, какая живучая собака! — услышал я за спиной возглас Камиля, и в эту же секунду последовал громкий хлопок.

Меня что-то сильно ударило в плечо, и резкая боль пронзила и без того избитое и контуженое тело. Было такое чувство, словно под ключицу вогнали раскалённый гвоздь. Я невольно вскрикнул и упал на колени, хватаясь за простреленное плечо.

— Ну что, приятно? — услышал я приближающийся голос Валиханова. — Ну всё, добегался, грёбаный рыцарь! И как? Стоило оно того?

Не в силах больше держаться, я упал на спину, уперевшись в отвал колотого кирпича и остатки оконного стеклопакета. Из стелящихся на ветру клубов пыли выплыла пухлая фигура барыги и остановилась в паре метров от меня.

Небо на горизонте начинало гореть рассветными бликами. Над крышами клубился дым пылающей водонапорной башни и дома Хайретдиновых. Глубоко посаженные глазки барыги были переполнены злобой, а губы искривила самодовольная садистская улыбка. Я осмотрел землю и обломки вокруг себя, в надежде найти хоть что-то, чем можно будет попытаться дать ему отпор.

— Теперь ты, скотина, и весь твой сраный посёлок навсегда запомнят, что у меня нельзя воровать! Как тебе такой вариант?! — Камиль приблизился ещё на один шаг, буквально упиваясь своим превосходством.— Ну что, стоило это того? Порадовался жизни с моей девкой?! Сдохнуть готов теперь?! Думал, тот старый хрен со своим щенком на въезде смогут меня остановить? Думал, я боюсь этих ваших снайперов на молотилке?

Я чувствовал жгучую боль в плече и сломанных рёбрах. Меня переполняла ярость и желание броситься и вцепиться зубами ему в глотку. Слабеющие пальцы бессильно скребли обломки кирпича в надежде нащупать хоть один камень подходящего веса, чтобы метнуть его Валиханову в лоб. Впрочем, было очевидно, что я не успею даже приподняться, как Камиль рассадит в меня весь магазин своего пистолета.

— Ну-ка тащите её сюда! — крикнул Валиханов через плечо своим бандитам. — Хочу, чтобы сучка посмотрела, как будет подыхать её славный спаситель! Это будет уроком за то, что надо выражать благодарность за хлеб и кров! И научит тому, что не надо плевать на руку, которая кормила тебя двадцать лет! Тащите быстрей, чего копаетесь?! А я пока в этой собаке лишних дырок поделаю...

Валиханов улыбнулся, направив ствол «Макарова» мне в ногу. Прежде, чем я успел что-либо сообразить, раздался выстрел. Кричать уже не было сил.

— Больно, да?! — ухмыльнулся барыга. — Ну, будем считать, что это моральная компенсация за неуважение, которое ты проявил.

Я попытался зажать новою рану окровавленной рукой, продолжая скрести обломки того, что ещё несколько минут назад было моим домом. Стрелок из Валиханова был никудышный. Даже с такого близкого расстояния он прострелил мягкие ткани бедра, не задев кость. А может, наоборот, сделал это умышленно, желая «растянуть удовольствие». В любом случае, мне этого было более чем достаточно. Похоже, быстрой и лёгкой смерти ждать не стоило.

Горечь отчаянья и гнев тяжёлым комом подступили к горлу, не давая возможности нормально дышать. С окровавленных губ слетало лишь хриплое надрывное дыхание. Но хуже всего было осознание своей полной беспомощности.

За спиной Валиханова показались двое бандитов, волокущие осевшую Айгуль. Из разбитого носа девушки текла кровь. Увидев меня, распластавшегося на груде обломков, она невольно вскрикнула и вновь попыталась вырваться, но один из парней, схватив её за волосы, резко дёрнул назад.

— Камиль, сука, не убивай его! — воскликнула она. — Я всё делать буду, что хочешь! Только не убивай!

В рассветном воздухе вспыхнули слезинки, скатывающиеся из глаз девушки.

— Ты и так теперь всё будешь делать, куда ты денешься! — злобно засмеялся Камиль. — И первое будет то, что бы будешь смотреть, как я твоему герою-любовнику яйца отстрелю! Это будет тебе напоминанием, когда надумаешь ещё кого-нибудь о помощи просить! А второе, я тебя заставлю эту картину намалевать и в лавке повешу, чтоб навсегда отбить желание у таких вот собак порядки свои устанавливать. Хоть какой-то прок от твоей мазни будет.

— Надо было тебя тогда в лавке застрелить... — прохрипел я.

— Ну, попробуй сейчас, — хмыкнул барыга, разводя руки в стороны, словно подставляя своё тело, как мишень. — Что, не из чего? Плохо, да, когда совсем один и никто не поможет?

В этот момент что-то громко хрустнуло у меня над головой. Валиханов и его подручные посмотрели наверх. Ещё один фрагмент изуродованной крыши не выдержал собственного веса и упал вниз. Кусок старой балки, служащей опорой для дощатого настила, с глухим стуком воткнулся в обломки кирпича рядом с моей рукой. На меня посыпалась сухая грязь и мелкие осколки. Некоторые из них катились прямо по поверхности балки. Утренний ветер ненадолго стих, позволив облаку пыли укрыть меня от взгляда барыги своей белёсой пеленой.

Какое-то неведомое чувство, словно кто-то очень тихо, но весьма настойчиво окликнул по имени, заставило меня повернуть голову в сторону обвалившейся конструкции. По щербатой, пересохшей от времени балке что-то стремительно скатывалось в мою сторону, издавая характерное металлическое постукивание.

«Револьвер, —подумал я и вытянул руку ему на встречу. — Спасибо...»

Камиль так и не смог разглядеть, к чему именно я тянусь, а когда увидел, стало уже слишком поздно.

Мой верный сорок четвёртый «Магнум», в очередной раз подпрыгнув на щербатой балке, развернулся рукоятью вперёд и буквально сам лёг в ладонь. Я очень хорошо запомнил то, как изумлённо расширились глаза Камиля. Ствол его ПМ-а смотрел куда-то в сторону, и он только успел издать какой-то странный писк и быстро вернуть руку назад, нажимая на спуск.

Движение вышло резким и дёрганым. Пуля с глухим хрустом ударилась о кирпич рядом со мной. Я уже давно поднял ствол револьвера и, обхватив его второй рукой, продавил спусковой крючок. Стрелять самовзводом из столь мощного револьвера было очень тяжело, но злость и гнев придали мне сил.

Громыхнул выстрел, заглушивший бестолковые хлопки Валихановского ПМ-а. Во лбу барыги в одну сотую долю секунды возникла ровная тёмная точка диаметром с караванную монету, а из затылка вырвались ошмётки её содержимого вперемешку с осколками костей черепа. Оба бандита, держащие Айгуль, тут же впали в ступор, глядя на то, как изуродованное тело их хозяина медленно заваливается на спину. Я моментально перевёл ствол на одного из них, который ударил её кулаком в висок и вновь продавил спусковой крючок.

Пуля ударила бандита в грудь и он, нелепо раскинув руки, повалился на землю. Его товарищ со следами зубов девушки на своей руке мгновенно пришёл в себя и стал укрываться ею, используя как живой щит.

— А, сука, не стреляй, или я её завалю нахрен! — заорал он что было сил, упирая в бок Айгуль ствол укороченного «Калашникова». — Не стреляй, сука!!!

Я попытался прицелиться ему в голову. Тело пробирал болезненный озноб. Сорок четвёртый «Магнум» казался теперь в десять раз тяжелее, чем обычно. Руки пробирала мелкая дрожь и мушка никак не хотела совмещается с прорезью в прицельной планке. К тому же бандит решил не повторять ошибок барыги и своего товарища, начав дёргаться из стороны в сторону, всё время укрывая свой силуэт за хрупкой фигурой Айгуль. Стрелять в такой ситуации я не мог.

— А ну отпусти её, быстро! — услышал я знакомый голос одного из местных ребят. Я посмотрел в сторону его источника и увидел Абзала, медленно пересекающего двор с автоматом наготове. Следом за ним следовал ещё один парень, но я не мог узнать его из-за бронежилета и круглого армейского шлема на голове.

— Отпусти! — раздалось ещё одно настойчивое приказание сухим низким голосом. Это был Ермек.

— Если я отпущу, вы же меня убьёте! — истерично взвизгнул бандит, продолжая укрываться за девушкой и пятиться назад.

— Да нахрен ты нам нужен! — ответил Абазал, продолжая медленно надвигаться на него. — Отпустишь, положишь оружие и вали туда, откуда пришёл.

— Не подходи или застрелю!

— Застрелишь, и тогда ты точно труп! — отозвался Ермек, начиная медленно обходить уцелевшего бандита, тоже не опуская ствола своего СКС.

Кажется, Валиханов переоценил свои силы. Конечно, внезапное нападение дало свой результат, но ровно до той поры, пока наши ребята не опомнились и не смогли организоваться. Скорее от того, чтобы дать активный отпор непрошеным гостям, их останавливала БМП-2, разносящая посёлок, но теперь она явно вышла из игры.

— Не подходите, суки вы все!!! — завопил бандюга, вытаращив глаза и став ещё сильнее мотылять Айгуль из стороны в сторону, пытаясь отгородиться ей сразу от всех направлений.

— Хватит смертей на сегодня, мы не собираемся в тебя стрелять, просто отпусти её и всё, — максимально убедительно продолжил Абзал.

Судя по всему, именно он быстро возглавил этот небольшой отряд поселковой самообороны. Это было логично, ведь он всегда был деятельным и инициативным парнем, готовым брать на себя ответственность.

Бандит, понимая, что расстановка сил теперь не на его стороне, перешёл на родной язык, разбавленный отборным матом. Столь быструю казахскую речь я понимал с трудом, но суть была в том, что он хочет беспрепятственно выйти за пределы посёлка, где и отпустит девушку. Как же он старался сейчас выторговать себе лишнюю минуту жизни. Сколько животного страха, ужаса и отчаянья было в его глазах. От крутого вальяжного бандита не осталось и следа. Теперь передо мной был просто до смерти напуганный человек. И самым страшным было то, что он до сих пор упирал ствол автомата в бок девушки.

Пересиливая боль, я смог приподняться на руках. Сердце бешено колотилось, а глаза застилала мутная пелена, словно мне на голову накинули кусок грязного полиэтилена. Сквозь звон и гул в ушах пробивалась одна единственная мысль о том, что лишь бы его палец на спусковом крючке не совершил случайного движения.

Диалог между Абзалом и бандитом явно не складывался. Тем временем я увидел ещё две пригнувшиеся фигуры, осторожно двигающиеся вдоль обломков забора с автоматами в руках. Это были тоже наши ребята, и сейчас они медленно подбирались к приоткрытым люкам бронемашины.

Когда матерной брани в криках бандита стало больше, чем обычных слов, он резко вскинул автомат, направив его в грудь Абзалу. В эту же секунду, словно давно поджидая подходящего момента, Айгуль резко провернулась у него под рукой, отскакивая в бок. И хоть он до сих пор крепко держал её за волосы, его тело осталось полностью неприкрытым. «Калашников» и СКС тут же ощерились вспышками выстрелов, и в рассветный воздух брызнули тёмные струйки бандитской крови. Он нелепо дёрнулся, почти провернувшись вокруг собственной оси, и упал на землю, даже не успев выстрелить.

— Шайтан поганый, — сплюнул Абзал.

— Игорь, ты как?! — воскликнула девушка, высвободив волосы из мёртвых пальцев и подбежав ко мне.

Я посмотрел на её прекрасное лицо, перемазанное кровью и слезами. Я не мог поверить в то, что всё кончилось так же быстро, странно и нелепо, как и началось. Мне очень хотелось обнять её, но я уже практически не мог пошевелиться. Ствол револьвера, от которого шёл густой синеватый дым, давно опустился на жёсткую стерню.

— Всё в порядке, — попытался улыбнуться я.

— Надо остановить кровь, — быстро утирая слёзы, сказала Айгуль. — Абзал, помоги мне!

— Держи, — парень бросил ей старый перевязочный пакет. — Сначала всё проверим, чтобы больше ни одна сволочь не вылезла.

Айгуль ничего не сказала, поспешно разорвав зубами потасканную упаковку.

— Там за домом джип стоит, — протянул я, пытаясь зажать обе раны. — В нём ещё Валихановские были. Я вроде всех пострелял, но проверить надо...

— Хорошо, — кивнул Абзал.

Тем временем Ермек проскользнул мимо нас с оружием наготове. Я повернул голову, чтобы посмотреть, во что превратился мой дом.

Из-под груды кирпича, обломков мебели и деревянных перекрытий торчала корма БМП. Ермек подкрался к приоткрытым люкам и, опустившись на колени, осторожно заглянул внутрь. Раздался выстрел, и пуля чиркнула по краю его шлема, распоров ткань, которой он был обтянут. Стрелок явно не ожидал появления головы почти на линии пола. Издав сдавленные ругательства, Ермек плюхнулся на землю, после чего засунул в люк ствол своего СКС и, не глядя, выпустил туда все имеющиеся патроны. Звуки выстрелов глухо хлопали внутри корпуса машины. Отстрелявшись, парень быстро ополз от люка и стал снаряжать карабин новой обоймой. Из тёмного пространства десантного отсека послышались протяжные стоны умирающего человека. Я не знал, куда именно Ермек попал бандиту, но в такие моменты мне всегда казалось, что человеческое существо вообще не способно издавать такие звуки. И не должно испытывать такую боль. Но, скорее всего, это был тот самый стрелок или мехвод. А может, обе эти функции выполнял один и тот же человек, и именно он и готов был без лишних вопросов намотать меня на гусеницу. Так что я не испытывал к нему никакого сострадания.

Ермек тем временем упал на живот и прополз под люками БМП на другую её сторону, после чего вновь заглянул внутрь десантного отсека. Спустя мгновение громыхнул выстрел СКС-а и стоны внутри бронемашины оборвались.

За остатками забора раздался ещё один хлопок, и протяжным стенаниям бандита с оторванной ногой тоже пришел конец.

— Руку убери, — скомандовала Айгуль, прикладывая к простреленному плечу перевязочный материал, — Держи, сейчас затяну. Знахарь нужен, чтоб промыл и зашил.

— Худшее уже позади, — хмыкнул я, пытаясь подбодрить девушку, которой тоже сильно досталось.

— Ничего не позади, — мрачно заключил Абзал.

Я никогда не видел у него такого выражения лица. Мне показалось, что он сильно хочет ударить меня ногой в лицо, но из последних сил держит себя в руках.

— Вам надо исчезнуть отсюда максимально быстро. Его точно будут искать, — парень кивнул на труп Валиханова. — Сделаем так. Сейчас подгоним машину и увезём вас за пересохший Урал, в самый дальний мёртвый посёлок. Талую воду дам, пока обработаете. Вечером знахаря привезу, зашьёт. Еды, воды оставим...

Абзал говорил по существу, но при этом в его голосе сквозил сильная ненависть. От доброго и дружелюбного тона, с которым он помогал мне возиться с крышей, не осталось и следа.

— Как только раны затянутся, вали-ка ты, Игорь, как можно дальше из этих мест, — Абзал опустил автомат и махнул ребятам у забора, чтобы обошли дом и проверили джип. — Вали и никогда не возвращайся. Тела мы закопаем так, что ни одна собака не учует. Машины Ермек отгонит в другую сторону и там сожжёт к чёртовой матери. Так что их если и найдут, то ничего не поймут. С БМП пока не знаю, что делать. Найдём тягач, на котором её притащили, пробуем вытянуть и тоже спрятать. А если не получится, закидаем обломками. Свалку тут устроим. Навозом засыплем, пусть гниёт. Ну а к осени вас тут уже быть не должно. Иначе придётся на зиму оставаться, а тогда велик риск, что точно найдут.

Я согласно кивнул.

— Что с Хайретдиновыми? — спросил я, застонав от боли, когда Айгуль затянула перевязь.

— Убили их, — ответил Абзал, явно сдерживая злость. — И старшего, и Габита. А они ведь на будущий год хотели новую жизнь за Оренбургом начинать. Почему ты сразу не сказал, что к чему, Игорь?

Мне нечего было ответить. Будь я на его месте, неизвестно, сдержался ли я от того, чтобы не врезать раненному себе, за всё то, что произошло. Мне не хотелось верить в гибель Гайдара, но это было очевидно с самого начала.

— Хакимовых тоже убили и ещё нескольких стариков, — продолжил Абзал. — Быстро вломились и забили, выспрашивая, где твой дом. Пока тут грохот стоял, мы этих гадов на центральной улице положили, но может ещё где-то в посёлке прячутся. Сейчас остальные пустые дома проверяют. Ни один Валихановский отсюда живым не уйдёт.

Абзал ещё раз сплюнул и поправил ремень автомата.

— Давай, я тебе честно скажу, Игорь, чтоб всё максимально понятно было.

Я согласно кивнул.

— Насипа Сарсеныча я с детства помню. Он всегда людям помогал. Из уважения к нему мы тебя не бросим. Да и росли вместе, как-никак. Но сегодня столько людей погибло, и всё из-за твоих дел. Ты это к нам привёл. Тебе и надо было ответ держать, но ответили другие.

Айгуль перевела сосредоточенный взгляд с меня на Абзала, но ничего не сказала. Мне нечего было возразить. Теперь, когда страх за жизнь Айгуль отступил, я почувствовал жгучую горечь обиды и разочарования в самом себе.

— Ты не виноват, — шепнула девушка.

— Нет, только он и виноват, — явно сдерживая себя от более жёстких слов, заключил Абзал. — И ему с этим жить до конца дней. Это будет достаточным наказанием.

Силы окончательно покидали меня. Я больше не мог держаться и снова повалился на обломки нашего дома. Айгуль присела рядом, положив руку мне на голову и осторожно гладя по волосам.

Я был рад, что она жива и никто не причинил ей сильного вреда. Но в тоже время в истерзанную голову ворвался дикий вихрь мыслей и эмоций. Перед внутренним взором стали мелькать обрывки воспоминай, проплывать лица людей, которых не стало сегодня утром. В голове всплыли фрагменты недавнего разговора с Гайдаром Хайретдиновым, к которому я уже никогда не заеду попрощаться и не узнаю, куда именно он собирается перевозить всех жителей посёлка. Зато в моей памяти он так и остался стоять у своего забора с травинкой в зубах.

На глазах невольно выступили слёзы. Мне захотелось вернуть время вспять и никогда не возвращаться в родной посёлок. Проехать мимо и занять любой брошенный дом в любом другом месте. Или застрелить Валиханова в его же лавке. Или никогда не отклоняться от намеченного маршрута. Или не царапать ногу и не заходить за ледниковой водой. Или остаться самому в доме Хайретдинова, или на водонапорной башне. Или... Или...

Не в силах больше выдерживать осуждающий взгляд Абазала, я отвернулся. Парень ещё немного постоял и пошёл следом за остальными.

Измазанный кровавыми пальцами револьвер лежал рядом, уперевшись стволом в жёсткие мелкие стебли скошенной травы. Только сейчас, когда строительная пыль окончательно осела, я заметил, что рухнувшие потолочные балки в области бывшего коридора образовали некое подобие шалаша, приняв на себя вес обрушивающейся крыши и стен. Именно это и спасло меня от участи быть погребённым под обломками собственного жилища.

А может быть, вернуться домой было верным решением. Ведь дом сегодня далеко не единожды спас меня от неминуемой гибели. Остановил БМП. Буквально вложил мне в руку револьвер и тем самым помог навсегда остановить Камиля от его дальнейших злодеяний. Сложилось бы так, окажись я в любом другом месте? Наверное, нет.

А теперь дом и сам прекратил своё существование, став обезображенной грудой обломков. Может, сейчас во мне говорили отголоски пережитого, но я понял, что дом действительно был живым существом, которое росло вместе с нами. Было пропитано страстями, страхами и радостями. Сначала нашими с Насипом, потом только моими. Потом, видимо, моими с Айгуль. И если учесть то, как мы заботились о нём, то вполне можно было представить, что и он заботился о нас по мере своих сил. А почему бы и нет? Во всяком случае, когда я был мальчишкой, никто не верил в то, что небо может расколоться и убить почти всё живое на Земле. Однако это произошло.

Мне было больно и горько, и только успокаивающие прикосновения Айгуль внушали надежду в то, что всё это было не зря.

Глава 8. Тихий старый дом.

Глава 8

Тихий старый дом

Огонь с треском взялся за порцию свежих веток, подложенных Столяровым. Старик Коновальцев тяжело вздохнул и сделал большой глоток остывшего чая, смачивая пересохшее горло. Мы просидели у костра всю ночь. Небо на горизонте начинало светлеть, и чувствовалось скорое приближение рассвета. Точно так же, как и в финальной части истории путника.

- Вот опять ты, старик, ерунды наговорил, - зевнул логист.

Он давно присел неподалёку и слушал историю с того момента, как молодого Игоря и Айгуль разбудили выстрелы. Очевидно, ему сегодня не спалось, и он не столько слушал Коновальцева, сколько был погружен в собственные мысли. Но при этом выглядел намного спокойнее, чем обычно. Похоже, дневная перепалка с Уджаевым вытянула из него все силы и злость. Даже тюбетейка не была сдвинута на затылок, а наоборот, надвинута на лоб почти до самых бровей. Казалось, даже его верная папка с бумагами стала значительно тоньше. И хоть он опять начал подвергать слова Коновальцева сомнению, не было похоже на то, что он делал это с каким-то злым умыслом. Скорее просто не умел общаться с людьми по-другому.

- Возможно, и ерунды, – кивнул Коновальцев и быстро, словно невзначай, вытер тыльной стороной ладони скупые слезинки, выступившие в уголках глаз. – Илья, будь добр, подогрей чайку, а то холодно.

Столяров открыл чайник и, убедившись, что там ещё есть содержимое, поставил его прямо поверх разгорающихся веток. Мне показалось, что всем стало немного не по себе от финала этой истории. Казалось бы, всё кончилось хорошо, но тот паренёк Абзал был прав. За личное счастье молодого Коновальцева пришлось платить другим людям. И, судя по выражению лица путника, он прекрасно это понимал, продолжая нести этот тяжкий груз последствий всю свою жизнь.

- Вот если подумать, - задумчиво протянул Азамат, – пусть даже этот Валиханов и притащил с собой БМП. Что ему мешало тогда просто издалека дом разнести? Метров с пятисот хотя бы? И даже если у него такая машина была, далеко от старых частей военных он её утащил. Зачем? Где тогда запчасти брал? Эти же коробочки никто после Катастрофы особо чинить не умеет. А ещё тут как минимум целый грузовик снабжения нужен с парой рукастых механиков. Нет, ему было проще сначала найти ваш посёлок, а потом уже точно пригнать туда БМП. Заслать разведчика найти твой дом и прицельно издалека расстрелять. Потом послать группу и проверить, что ты точно помер. А БМП давила бы огнём всех, кто решился на помощь выдвинуться. Вот это как-то больше в голове укладывается.

Я криво ухмыльнулся. Бикашев действительно был отличным логистом. На какую-то секунду мне показалось, что он сейчас откроет папку и начнет составлять расчёты, где и что надо было взять для обслуживания бронемашины. А ещё сколько воды, еды и топлива необходимо такой группе людей, чтобы проверить все посёлки в округе.

- И потом живой дом… Что за ерунда? - продолжил он. - Просто сказка какая-то. Из пушки попасть не смогли. Задавить не смогли. Балки спасли, а револьвер сам с потолка в руку свалился. Быть такого не может. Как, впрочем, и того, что ты в одиночку в такую даль забрался. Анарбеку Удажеву наплёл красивых сказок, что к старому другу идёшь и про странствия заокеанские. А он такое любит, вот и слушает тебя. Взрослый вроде мужик, а верит в такую ерунду. С караванами сюда дошёл, так бы и сказал. Зачем выдумывать, что один идешь? Магнум у тебя был? Где же он сейчас, "Магнум" твой? Один нож только на поясе. Да и я не уверен, старик, что у тебя сил хватит его в дело пустить. Так, ветки рубить только.

В прищуренных глазах Коновальцева блеснули недобрые огоньки. Он поправил шляпу и выпрямился, сразу прибавив в росте. Гитара, за которой никто так и не пришёл, перекочевала с колен на кошму рядом с путником. В воздухе повисло напряжение.

- А что с Айгуль? – быстро спросил я, отвлекая старика Игоря от слов логиста. – Как дальше ваша с ней судьба сложилась?

Путник вонзил в меня гневный взгляд, но тут же взял себя в руки и принялся разминать затёкшие конечности. Похоже, ни Столяров, ни сам логист не заметили его истинной реакции на всё услышанное.

- С Айгуль… – Коновальцев как-то странно улыбнулся. – Почему-то в мире так устроено, что все отношения между мужчиной и женщиной, вспыхивающие, как пламя на ветру в ночной степи, прогорают и отживают своё столь же быстро. Видимо, это какой-то великий замысел, который нам не дано понять.

Путник позволил себе засмеяться, чтобы хоть как-то разбавить невесёлую атмосферу, повисшую у костра.

- С Айгуль всё было хорошо. Абзал действительно вывез нас в самый дальний мёртвый посёлок и привёл туда же знахаря. Мои раны зашили, и я несколько дней пролежал без сознания, пока она за мной ухаживала. Потом на поправку пошёл. Где-то через месяц наши ребята пригнали машину. Тоже УАЗик, только светлый такой, бежевый. И мы с Айгуль убрались из этих мест.

- Куда?

- За океан, куда же ещё. Знал я там несколько поселений. И меня там знали.

- Айгуль, наверное, рада была мир посмотреть?

- Да, очень, – горько хмыкнул Коновальцев. – Особенно портовый город ей понравился. Ты когда-нибудь бывал в портовом городе?

- Нет.

- Будет возможность, обязательно посети. Там своя незабываемая атмосфера. Столько людей, эмоций, впечатлений. А представления какие там бывают, ух! – старик Игорь поправил шляпу. – Один раз я вернулся в наш номер портовой гостиницы и обнаружил на кровати записку и красивый набросок гуашью на плотной бумаге. Там был изображен наш… Мой дом. Ещё до того, как от него почти ничего не осталось. Причём нарисован словно одними тенями, чёрными и красными. Словно это и не рисунок вовсе, а какое-то секундное воспоминание, промелькнувшее перед глазами.

- А что было сказано в записке? – нарушил я затянувшуюся паузу, чувствуя, что ничего приятного в ней не было.

- Точно я уже не помню, но смысл врезался в память навсегда. Там было сказано примерно так: мы оба получили то, что хотели, в тот самый момент времени, когда это было действительно важно. Я не забуду того, что ты для меня сделал, но мир больше, чем мы с тобой. Наша история закончилась, мой одинокий путник, виденный во сне. Я не знаю, поймёшь ли ты и сможешь ли простить, но я продолжаю видеть сны. И в них другие образы. Я буду следовать за своим сердцем, хотя частичка его навсегда останется с тобой. Я не смогу быть только твоей. Наша история закончилась, и теперь у каждого своядорога. Не отчаивайся и не ищи меня. Ты хороший человек. Такие люди нужны этому миру…

- А вот это похоже на правду, - зевнул логист. – Женщины, они такие. Возьмут, что надо и дальше пойдут искать вариант получше.

Во взгляде Игоря вновь блеснули недобрые огоньки, но в этот раз он просто громко рассмеялся.

- А знаешь, Азамат, ты прав, - путник развёл руками в воздух. - Прав во всём. Ты меня раскусил. Я всё это выдумал, только чтобы время скоротать, и не более того. Не было этого никогда. А сюда я и правда с караваном забрался…

Столяров вопросительно посмотрел на путника. Тот озорно улыбнулся и потёр ладони друг о друга. Бикашев, так до конца и не вынырнувший из собственных мыслей, остался доволен услышанным. Он согласно кивнул и продолжил ковырять стебли степной травы у себя под ногами.

Лично я абсолютно не поверил в то, что это выдумка. Конечно, может старик что-то и приукрасил, но в целом такая история вполне могла произойти. Я уже открыл было рот, чтобы сказать об этом вслух, как вдруг сонную тишину лагеря разорвал душераздирающий вопль, донесшийся с крыши телеги.

Все невольно вздрогнули. Вопль быстро перерос в гортанное хрипение захлебывающегося собственной кровью человека, а следом раздалось глухое низкое рычание. В следующую секунду над нашими головами на фоне начинающего светлеть неба промелькнула огромная тень.

Я попытался резко вскочить и дотянуться до дробовика, но расслабившееся за долгую ночь тело отказалось столь быстро повиноваться.

Тень приземлилась в нескольких метрах от нас. Во всполохе костра сверкнули большие жёлтые глаза на огромной, покрытой острыми шипами морде. Степной переродившийся корсак громко зарычал и резко развернулся в нашу сторону, припав к земле.

По всему лагерю раздались матерные крики просыпающихся людей. Кто-то направил на животное луч фонаря с противоположной телеги. По моему телу пробежала ледяная оторопь. Казалось, даже мозг покрылся тоненькой корочкой льда, отчего всё происходящее словно замерло в каком-то одном мгновении.

Бикашев, оказавшийся ближе всех к корсаку, попытался бежать, но вместо этого запнулся и упал на четвереньки. На его лице застыла гримаса ужаса. Я тянулся к оружию, но тело словно проталкивалось сквозь какую-то преграду. Будто воздух стал вязкой липкой массой, облепляющей тело и сопротивляющийся движениям.

Корсак ощерился, вонзив в землю длинные когти. Я никогда раньше не видел такую тварь вживую. Только шкуры, когти, зубы и чучела голов, продающиеся на рынке Оренбургской заставы. Когда-то это была небольшая лиса. Но Великая Катастрофа внесла свои поправки в эволюционное развитие существа, превратив его в полутораметровое орудие убийства. Караванщики говорили, что в основном корсаки не вырастают больше крупной собаки и боятся огня. Но, видимо, эта особь была какой-то уникальной. Из пасти переродившейся степной лисы обильно текла слюна и хлопьями валилась пена. Тварь болела бешенством. Очевидно, это и объясняло столь наглое нападение на стоящий лагерем караван.

Я понял, что не успеваю дослать патрон и навести на зверюгу ствол ружья. Бикашев тем временем продолжал скрести землю руками и ногами, нелепо задрав к небу задницу в попытке убраться как можно дальше от клыкастой пасти. Похоже, о существовании ПМ-а, пристёгнутого к бедру, логист напрочь забыл. Столяров выхватил из костра горящее полено и замахнулся им, но было слишком поздно. Корсак буквально вжался в землю, а в следующую секунду прыгнул Азамату на спину.

"Твою мать!" – только и успел подумать я, когда что-то громыхнуло прямо над ухом два раза подряд.

Мне показалось, что летящий на Бикашева корсак наткнулся на невидимую стену. Существо взвизгнуло и нелепо раскинуло лапы в стороны, успев при этом всё-таки распороть когтями спину логисту. В истеричное мелькание лучей фонарей и бликов прогорающих костров взметнулись ошмётки плоти и брызги тёмной крови.

Я направил ствол в падающую тушу и нажал на курок. Дробовик блеснул пламенем и россыпью искр догорающего пороха. Картечь ударила животное в момент приземления, разорвав шкуру и плоть. Для верности я выстрелил ещё несколько раз, хотя тварь уже точно была мертва.

Всё кончилось так же быстро, как и началось. Только теперь со всех сторон раздавались крики подбегающих людей. Раненый Бикашев матерился, лёжа на траве и пытаясь дотянутся до ран на спине. Его белая рубаха была разодрана и быстро пропитывалась кровью. Столяров кинулся к нему, крикнув ближайшему казаху-погонщику, чтобы тот звал лекаря и тащил всю ледниковую воду с перевязочным пакетом. Заскрипели проржавевшие петли и из кабины телеги выскочили ещё два охранника с оружием.

Я перевёл взгляд на Коновальцева. Старик стоял, выпрямившись во весь рост, двумя руками сжимая вытянутый перед собой огромный револьвер, от ствола которого поднимался густой синеватый дым. И что бы там не говорил Бикашев, это был тот самый сорок четвёртый "Магнум".

- Как так?! – невольно воскликнул я.

- Шайтан, откуда пушку достал?! – присоединился ко мне тот самый охранник, который обыскивал путника в момент нашей первой встречи.

- Если бы ты всю жизнь проходил с таким, ты бы тоже научился его прятать, –улыбнулся Коновальцев. – К тому же я быстрее дам себе руку отрубить, чем куда-нибудь без него отправлюсь.

"Теперь понятно, почему старик ничего не боится, - подумал я. – С такой сноровкой и таким оружием в одиночку можно куда угодно забраться".

…Солнце неумолимо поднималось всё выше, предвещая скорое наступление полуденного зноя. Как назло, на бледно голубом небе не было ни единого облачка. Даже лёгкие порывы ветра, шуршащего выгоревшей травой, не приносили свежести.

Мы стояли на вершине небольшого холма. Справа от нас возвышались ровные рядки полуразрушенных мазаров мусульманского кладбища. Когда-то оно явно было огорожено, но сейчас об этом напоминали лишь редкие покосившиеся столбики и ржавая железная решётка ворот, наполовину ушедшая в землю.

За нашими спинами на дороге застыла цепочка караванных телег, готовых сразу же продолжить путь, как только мы закончим наши дела. У пулеметов стояли стрелки. Пара охранников с биноклями планомерно осматривала степь и ряды переродившихся посадок вдалеке. Солнечные лучи периодически вспыхивали на поверхности выставленных батарей. Похоже, гибель одного из товарищей, задранного ночью корсаком, подстегнула остальных более ответственно отнестись к своей работе.

"Вот тебе и один из самых безопасных маршрутов, - подумал я, припоминая события сегодняшней ночи. – Когда идёшь с караваном, никогда нельзя расслабляться".

- Туда на триста километров больше нет жилых поселков, – протянул Уджаев, задумчиво глядя на одинокие рядки старых крыш, начинающихся примерно в километре от кладбища. – Я почти двадцать лет здесь вожу караван, и когда начал, здесь уже было пусто.

- Я знаю, – кивнул Коновальцев, поправляя шляпу. – А когда я покидал эти места, караванный путь здесь ещё даже не проходил.

- Могу ли я ещё как-то отблагодарить тебя за то, что спас Азамата? Ещё просьба есть?

- Нет. Я больше ни о чём не могу вас просить, – улыбнулся старик, указав на приличных размеров дорожную сумку из грубой кожи, которую ему совсем недавно с распоряжения логиста выдал один из охранников.

Судя по тому, что я мог видеть сквозь раскрытый верх, в ней была еда, вода, укороченное помповое ружье, пара коробок патронов, прекрасные кожаные сандалии и комплект лёгкой летней одежды. В принципе, всё, о чём только может мечтать человек, путешествующий в этих местах.

Бикашеву повезло. Корсак всего лишь распорол ему спину, в отличие от задремавшего охранника, которому тот вспорол живот и перекусил шею. Караванный лекарь действовал оперативно: промыл раны ледниковой водой, зашил и покрыл густым слоем обеззараживающей травяной мази.

Для верности Азамату вкололи инъекцию редкого препарата, чтобы предотвратить возможное заражение бешенством. И хоть зараза передавалось со слюной и кровью, а укусить корсак его не успел, всё равно решили не рисковать. А я даже и не знал, что в распоряжении местного лекаря имеются такие серьёзные ресурсы. Теперь Бикашеву разрешалось пить только ледниковую воду и антисептические отвары. А так же находиться в полном покое, чтобы заживляющие мази делали своё дело. Однако он всё-таки вышел из Уджаевской телеги, чтобы проводить старика Игоря.

Было видно, что любое движение, хоть как-то нагружающее спину, отзывалось в теле логиста дикой болью. Тем не менее, не смотря на негативное отношение к Коновальцеву, он всё же собрал для него припасов, видимо, в знак молчаливой благодарности.

- Странный ты человек, старик, – подытожил Уджаев. – Но раз тебе надо в эти мёртвые места, значит, так должно быть. Не мне судить твои решения, но я ещё раз предложу тебе добраться с нами до Уральска.

- Спасибо, Анарбек, ты добрый человек, - улыбнулся Коновальцев. - Счастья и процветания тебе и твоему делу. Да хранит тебя Аллах, но я откажусь…

Уджаев пристально посмотрел на старика. Тот ничего не ответил, так и продолжив смотреть на плоскую степь у подножья кладбища, раскинувшуюся до самого горизонта. Мне казалось, что Коновальцев полон нетерпения и хочет как можно скорее уйти.

- Я дома… - тихо шепнул старик.

Порыв горячего ветра коснулся моего лица, вынудив сощуриться. Над холмом вновь воцарилась тишина, которую давно никто не нарушал звуками своих голосов. Мне захотелось немного побродить среди мазаров и попытаться разглядеть даты на памятных плитах и столбиках. Как знать, может, здесь был погребён кто-то из истории старика.

- Знаешь, - внезапно обратился ко мне Коновальцев, – наверное, и Айгуль уже давно лежит где-нибудь на подобном кладбище. Или доживает свой век в окружении детей и внуков…

Я посмотрел на путника, пытаясь понять, к чему он клонит.

- Лично мне хочется верить во второе, - заключил старик, поднимая с земли рюкзак.

- Любите её до сих пор? – тихо спросил я, пока Удажев о чём-то переговаривался в полголоса с ближайшим охранником.

Коновальцев тихо хихикнул и добродушно улыбнулся.

- Любовь такая штука, тебе самому с ней придется разобраться. Я смотрю, твою душу и сердце в пути почти ничего не тяготит. А ещё я вижу, что мир живёт дальше. В твоих глазах тот же блеск, та же жажда приключений, что была присуща и мне когда-то. И много кому ещё. Так что пройди свой путь, раз уж на нём оказался. И пройди его с честью. А я вижу, чести тебе не занимать…

С этими словами старик легонько хлопнул меня по плечу, и мне даже стало немного неловко от столь лестных слов, высказанных кем-то со стороны.

- Ну всё, добрые люди, мне пора, - громко сказал он, обращаясь к остальным.

Уджаев пожал старику руку и зашагал к каравану, махнув остальным. Бикашев открыл было рот, видимо, собираясь сказать "спасибо", но вместо этого просто кивнул и направился следом за Анарбеком.

Мне тоже надо было возвращаться к своей телеге, но так хотелось ещё немного побыть среди тишины старого кладбища и посмотреть на то, как одинокая фигура путника скроется среди развалин.

- Береги себя, Анатолий, – улыбнулся старик, пожав руку и мне.

- Тут же нет никого, – быстро сказал я. – Как же вы тут один? Кто поможет обустроиться?

- Почему же один? Караванный путь теперь рядом…

- Ну, это не то совсем. Не думаю, что кто-то остановиться конкретно вас проведать или помочь хотя бы дом в порядок привести.

- Твоя правда, - хмыкнул старик. – Тебе моя история понравилась?

Я кивнул.

- Вот и заезжай проведать, когда сможешь свою рассказать, - протянул Коновальцев. – Только такую, чтобы не один вечер за травяным чаем скоротать. А обо мне не беспокойся. Давай, не вынуждай почтенного Анарбека тебя подгонять, беги.

- Что ж, удачи вам.

- Спасибо. Ох, как же давно я не был дома…

С этими словами он поправил шляпу, поднял с земли сумку с припасами и решительным шагом двинулся в сторону развалин. Порыв ветра откинул не застёгнутый плащ, и солнце тут же вспыхнуло яркими бликами на верном револьвере путника.

Я немного задержался, глядя вслед старику. Он возвращался домой. Одинокий странник, проживший интересную и увлекательную жизнь, но так и не забывший родные места.

Коновальцев резво шагал вперёд, опираясь на свою палку-посох. Порыв ветра пробежался по поверхности холма, пригибая выгоревшую траву и словно подгоняя очертания удаляющейся фигуры. Я был восхищен стойкостью и решимостью этого человека. Был у него тот самый пресловутый внутренний стрежень, который и помог ему прожить такую невероятную жизнь. Фигура старика удалялась всё дальше, а мне надо было возвращаться к своей работе.

Потом, когда плотные резиновые гусеницы вновь зашуршали по пыльной дороге, я долго думал о дальнейшей судьбе Коновальцева. Старик вернулся доживать свой век на родную землю. Вернее, на землю, которую он считал таковой. Ведь до удара Великой Катастрофы он жил совсем в другом месте.

Я долго пытался представить, а что он сделает, когда подойдет к руинам своего дома? И в каком они вообще сейчас состоянии? И погребена ли под ними до сих пор бронемашина Валихановских бандитов? Или её всё-таки утащили тягачом в неизвестном направлении? И была ли она вообще? Может, и правда, старик всё же приукрасил свою историю, добавив сражение с БМП?

Но больше всего меня интересовало, найдет ли он ещё хоть какие-то остатки того незримого и необъяснимого, что сделало дом буквально живым существом? Ведь ещё этой ночью мне стало понятно, о каком именно старом друге он говорил в момент первой встречи. Должно быть, он всю жизнь испытывал некую неудовлетворённость от того, что в своё время даже не успел сказать "спасибо" развороченной груде кирпича, которая, тем не менее, спасла ему жизнь. Видимо, теперь скажет. И если этот друг ещё не умер в каком-то эмоциональном смысле, то теперь старик сможет спокойно отойти в мир иной, обустроившись по соседству с его обломками.

Мне было жаль, что путник пробыл с нами так мало времени и не рассказал ещё больше историй. Неужели и правда, во всём мире больше не нашлось места, где бы он смог осесть и не возвращаться в эти степи? И действительно ли Айгуль до сих пор была в его сердце, несмотря на десятки прожитых лет? Ведь наверняка у такого мужчины были и другие женщины. Да и дети, возможно, тоже. И где они? И почему отпустили своего отца или деда в это путешествие одного? Или он никому не сказал?

"Интересно, а старик сохранил тот самый набросок дома, который ему оставила Айгуль? – думал я, находясь на своём месте, на втором ярусе телеги. - Хотелось бы посмотреть. Должно быть, он сильно скучал по этой земле все эти годы. Каким бы не был человек, у него должно быть место, куда он может вернуться. Иначе он будет пустым, только слабой тенью самого себя. Так, кажется, Сарсеныч говорил? Интересно, почему люди такие разные? Коновальцев проделал огромный путь, чтобы просто вернуться к руинам давно мёртвого посёлка. А я, наоборот, покинул дом в поисках приключений и желания посмотреть мир. Впрочем, как сказал старик Коновальцев, моя история ещё не случилась. Что ж, похоже, эта встреча действительно была не случайна. Как там было в песне? Тихий старый дом в поле у ручья. Кто-то умер в нём на исходе дня…"

Но ни поля, ни ручья в оставшемся за спиной мёртвом посёлке не было. Просто бескрайняя, высушенная солнцем степь и ряды давно погибших домов, которые стали ему родными. Навсегда остались в сердце и душе. Пустые почерневшие стены и крыши, из которых давно сбежали все, кто только мог.

Со временем я понял, почему меня никак не покидало странное, тяжёлое чувство. Старик Игорь вернулся сюда умирать. Умирать на родной земле, возле того самого тихого старого дома.

Глава 9. Судоремонтный завод.

Заметка вторая

Зелёная дорога

Глава 9

Судоремонтный завод

Мне очень нравилось наблюдать за тем, как наступает вечер в этих краях. Маленькие посёлки, большие заставы, караванные развилки — все эти места обладали своей собственной, уникальной атмосферой. Оказываясь в новых поселениях, я всегда внимательно прислушивался к окружающим меня звукам, а так же с упоением вдыхал как знакомые, так и незнакомые запахи, витающие в воздухе. И сейчас, сидя за столом, рассчитанным на четырёх человек и расположенным под большим навесом из выгоревшего брезента, я с любопытством следил за тем, как этот крупный населённый пункт готовится к наступлению темноты.

Я расслабленно вытянул ноги и откинулся на спинку старого пластикового стула. Прямо передо мной, на грубой, затёртой по краям до блеска столешнице, стояла зелёная пиала ароматного чая из местных трав. Рядом примостилась большая тарелка свежей, сладкой выпечки и небольшая плошка густого мёда. Причудливый аромат напитка тут смешивался с запахом навоза, приносимым вечерним ветерком с задних дворов местных хозяйств. В горячем воздухе было слышно отдалённое мычание и блеянье скотины, и кудахтанье куриц. Где-то лаяло несколько шестилапых псов, видимо нацеленных на караванную повозку, вторгшуюся в их владения.

Заведение, перед которым я расположился, у нас на Урале называли постоялым двором, или на старый манер, гостиницей. Это было вытянутое одноэтажное здание из светлого силикатного кирпича. Оконные проёмы и пара входных дверей были выкрашены в голубой цвет, прекрасно сочетающийся с выгоревшим на солнце фасадом. Рядом, для гостей и караванщиков, из досок был сколочен большой настил, на котором стояло несколько самодельных столов и пластиковые стулья. Стоило только внимательнее к ним приосмотреться, как сразу же можно было разобрать множество мелких царапин от чего-то жёсткого. Это было распространённое явление для многих предметов обихода, которые очищали от чёрной копоти Великой Катастрофы.

Где-то вдалеке несколько караванщиков громко говорили по-казахски, размахивая руками и хлопая друг другу по плечам. Раздавался радостный смех. Небольшая группа мальчишек разных возрастов бегала вдоль деревянного забора, играя во что-то похожее на «выше ноги от земли». От этой озорной компании меня отделяла большая площадка абсолютно вытоптанной земли и широкая грунтовая дорога, посыпанная белой глиной.

Мы прибыли в Уральск согласно намеченному сроку. Я первый раз в жизни видел этот населённый пункт, и понятия не имел, каким он был раньше. Первое, что бросилось в глаза при подъезде, это небольшое стадо коров, мирно пасущихся рядом с зарослями изменившегося кустарника. За животными присматривала пара подростков, которые даже не стали подбегать к каравану, чтобы лучше его рассмотреть. Разве что на пару секунд повернули головы и приветливо помахали головной повозке. Сразу было видно, что подобным явлением их не удивить.

Спустя минут пятнадцать мы въехали в сам городок, миновав несколько опустевших зданий без оконных рам и дверей. При этом их нельзя было назвать заброшенными. Мелкая жёсткая полынь была истоптана множеством тропинок, змейками разбегающимися в разные стороны. Где-то аккуратными рядами были сложены полезные материалы, такие как доски и кирпичи. Дорога здесь была широкой и покрытой множеством следов всех видов копыт, колёс и гусениц.

Уже позже, немного расспросив местных о застройке Уральска, я понял, что мы подошли к его западной части, пройдя вдоль пересохшего русла реки Урал. Большая часть города до сих пор оставалась заброшенной и никем не обжитой. В основном её использовали как источник необходимых строительных материалов и прочих мелочей. В самом же поселении, расположившимся неподалёку от бывшего судоремонтного завода, проживало чуть меньше тысячи человек. Но, учитывая проходящие караванные пути и активную торговлю, я бы предположил, что здесь собралось людей в два раза больше. Так что это был весьма крупный город, не только по местным, но и по общим меркам.

Так же я не мог не отметить то, насколько местные жители любили свободу и простор. Впрочем, чего ещё можно было ожидать под этим бескрайним голубым небом, согретым лучами золотого солнца. Вся обитаемая часть Уральска, расположенная вдоль широкой дороги, на которой с лёгкостью смогли бы разойтись два встречных каравана, выглядела очень любопытно. Один дом обычно был обитаем, а вот соседний, как правило, полностью разобран. В ячейках сохранившегося фундамента где-то были обустроены грядки, а где-то вольеры для домашней птицы. Ярко искрилась вода, которой были заполнены различные самодельные ёмкости для полива, стоящие рядом с колодцами. В некоторых дворах виднелись остовы старых автомобилей, с разбросанными вокруг них детскими игрушками. Всё это было огорожено разномастными заборами, причём весьма небольшими, высотой мне по грудь, если не меньше. Было видно, что жители Уральска не стремятся огораживаться друг от друга, и лично мне это очень нравилось.

Полуденное солнце сильно припекало, так что людей на улицах почти не было видно. Лишь изредка наши повозки облаивали местные собаки, но и те предпочитали делать это из тени редких деревьев или небольших навесов. Так мы и прибыли к месту стоянки караванов.

Азамата Бикашева по прибытию сразу же отправили в местную здравницу, чтобы точно убедиться в том, что раны, полученные от нападения корсака, не преподнесут никаких приятных сюрпризов. Караванщик Уджаев рассчитался со мной в точности, как и было оговорено контрактом. Десять монет я получил целиком, ещё пяток половинками и столько же поделёнными на четверть. Вполне неплохо. На вопрос о точной дате, когда караван двинется назад, он дал несколько размытый ответ. Но я был уверен, что Уджаев простоит здесь не меньше пары недель. Сам же караванщик уже был увлечён заключением новых сделок. К тому же, в виду отсутствия своего логиста, ему самому пришлось следить за разгрузкой повозок. В конце концов, это был достаточно крупный населённый пункт, в котором сходилось множество путей, и через который проходил большой поток грузов.

Я быстро расспросил у местных караванщиков, где можно остановиться и мне указали на эту гостиницу. Поначалу меня немного беспокоила возможная цена проживания, но она оказалась вполне доступной. За две монеты мне сдали комнату сроком на двадцать дней, и ещё половинку я отдал за двухразовое питание вместе с возможностью сдать свои вещи в стирку. Учитывая столь длительный срок возможного пребывания и добротного размера порции, цена была вполне неплохой. Ну и раз уж расчёт был полностью получен, за четвертинку я купил несколько посещений небольшой бани. Правда для этого надо было немного пройтись в глубину поселения, так как сама постройка была расположена на территории одного из дворов.

Впрочем, баня меня нисколько не удивила, так как она практически ничем не отличалась от тех, что были распространены и у нас. Это было такое же небольшое помещение с печкой и предбанником, рассчитанное на три или четыре человека. Главным отличием, пожалуй, было то, что стены не были обшиты редкой доской-вагонкой, которую теперь мало кто производил. Вместо этого здесь в дело пошли какие-то старые горбыли, которые явно пытались облагородить рубанком и крупной шкуркой. А вот предбанник был возведён из саманного кирпича, дополнительно покрытого слоем белой глины, смешанной с соломой. Благодаря этим материалам стены удерживали приятную прохладу, резко контрастирующую как с уличной жарой, так и с жаром разогретой печи. Быстро смыв с себя пот и караванную пыль, я вернулся в свою комнату, где забылся спокойным глубоким сном.

Следующий день я провел, осматривая Уральск. Похоже, что до Великой Катастрофы это был достаточно крупный город по меркам данной области. В силу того, что за долгие дни караванного пути я привык наблюдать лишь развалины небольших брошенных посёлков, зарастающих кустарником, вид двух и пятиэтажных домов невольно напомнил мне о былом величии человеческого рода. Впрочем, Уральск сейчас жил так, как и большинство подобных населённых пунктов. Было очевидно, что немногие уцелевшие после Катастрофы поселились в основном в пригороде.Скорее всего, это было сделано потому, что там нашлось больше места и возможность завести огород или держать скотину. Туда же перетащили и всё самое необходимое. Так что широкие асфальтированные улицы города, которые давно никто не чистил, были покрыты толстым ковром из опавшей листвы, сквозь которую уже пробивалась молодые деревца и кустарники.

Входить в город с оружием было запрещено. На въезде в жилую застройку, где останавливались караваны и велась активная торговля, к вооружённым людям относились нормально. Но стоило мне подойти к длинному забору, огородившему торговый участок, как местный охранник-казах, с характерным акцентом и весело посмеиваясь, объяснил, что так делать не надо. Выбор у меня был не велик: либо не расставаться с оружием, но ограничить свои передвижения лишь стоянкой караванов, или же не упустить возможность посмотреть что-то новое, но без оружия. Был ещё и третий вариант — выйти за город тем же путём, что и прибыл караван, но там я уже всё посмотрел. Так что мне ничего не оставалось, кроме как вернуться и сдать свой верный дробовик в сейф гостиницы. А вот нож я на всякий случай оставил болтаться на поясе. На это мне ничего не сказали, и я в какой-то мере остался при оружии.

Порядок в городке поддерживали небольшие патрули, так что на этот случай мне выдали временный пропуск. Это было распространённым явлением для караванщиков. Небольшой кусок картона с замысловатой печатью, где мои вписанные имя и фамилия оказались уже шестыми по счёту. При желании можно было даже разобрать, как звали моих предшественников, получавших этот «документ», не смотря на то, что эти строчки были наспех зачёркнуты.

Без ружья я чувствовал себя немного неуверенно, но это чувство быстро прошло. Местные жители не обращали на меня особого внимания. Их не удивлял ни мой внешний вид, ни одежда охранника каравана. Было видно, что к подобному они давно привыкли. Патруль мне так ни разу и не встретился, и я спокойно добрался до судоремонтного завода, о котором мне рассказывали местные караванщики, как о памятнике былым временам.

При словах «судоремонтный завод», мне сразу же представилось что-то очень большое. Громоздкие машины, сухие доки. Огромное количество рельсов, кранов, остовы различных катеров, буксиров, небольших барж. Множество построек, да и много чего ещё. На самом деле, одинокая дорога вывела меня на огромный, почти полностью пересохший затон, на берегу которого и расположился тот самый завод.

Моим ожиданиям не суждено было сбыться. На опустевшем берегу одиноко возвышалась две стрелы небольших кранов. Настил покосившихся причалов давно пришёл в негодность. Обмелевшее песчаное дно было усыпано различными ржавыми железками и мелким мусором. Небольшой цех самого ремонтного помещения сиротливо примостился рядом с длинным забором из бетонных плит, зияя пустыми дверными и оконными проёмами.

Дольше всего мне пришлось шагать вдоль нескольких заржавевших рельсовых полотен. Видимо раньше именно по ним транспортировали небольшие суда для необходимого ремонта. Справа от меня на выгоревшем стыке мелкой травы и речного песка, стояла огромная ржавая баржа. Спустя ещё полкилометра во внутреннем дворе на железнодорожных колёсных парах навечно застыл какой-то небольшой корабль. Может быть катер, а может быть буксир. Точнее я сказать не мог, потому что абсолютно не разбирался в плавсредствах крупнее рыбацкой лодки.

Я ещё немного походил по территории завода, наслаждаясь тишиной, и спустился к кромке речного песка, где уселся на старую покрышку от заднего колеса трактора, наполовину вросшую в землю.

Полуденная жара начинала спадать, и меня посетило то самое состояние задумчивого душевного покоя, когда окружающая жизнь словно замирала в одной точке времени и пространства. Мысли в голове умолкали, а сердце начинало биться медленно и размеренно. Возможно, причиной такого расслабленного самочувствия стал стойкий запах мелкой серебристой полыни, которой зарос весь внутренний двор ремзоны и спуск к линии песка, а может быть, неугомонный стрёкот бессчётного количества кузнечиков и прочих насекомых, копошащихся повсюду вокруг меня.

Я смотрел на дно пересохшего затона и серебристо-зелёную полоску берега на противоположной стороне, пытаясь представить, как это всё выглядело, когда было заполнено водой. Иногда мне даже начинало казаться, что в порывах вечернего ветерка можно расслышать тихий плеск размеренных волн.

— Извини, пугать не хочу... — раздался голос за спиной, и я вздрогнул от неожиданности.

— Твою ж мать... — невольно вырвалось у меня, а рука потянулась к рукояти ножа.

— Ой, как грубо! — улыбнулась девушка, остановившись в нескольких метрах от меня. — Так и знала, что напугаю, думала же ещё просто мимо пройти, но не стала.

Успокоившееся было сердце тут же встрепенулось и забилось намного быстрее. Причиной этому послужил не только факт внезапного появления девушки, но и она сама. За пару секунд я полностью осмотрел её и почувствовал, как помимо адреналина по телу начало разливаться приятное, можно даже сказать романтическое тепло.

Солнечные лучи играли на её смуглой коже и искрились в длинных чёрных волосах, заплетённых в две тугие косы. Одета она была весьма странно для местной жительницы. Плотные брюки из грубой ткани, наподобие военной униформы, были покрыты множеством пыльных отпечатков, словно она лазила в них по старым заборам или перескакивала через оконные проёмы. На ногах что-то очень напоминающее мои тёплые унты, только из грубой кожи и с толстой, но явно очень эластичной подошвой. Вот почему ей и удалось подойти ко мне так тихо.

Ну и, конечно же, я бы не был молодым мужчиной, проведшим не один день в караванном пути, если бы не оценил заманчивую округлость груди, плотно обтянутуюсерым топиком. Лицо девушки показалось мне очень милым и определённо не похожим на распространённый типаж местных жителей. Словно уловив мой взгляд, девушка улыбнулась, обнажая красивые белые зубы. «Интересно, — тут же подумал я. — Почему у всех здешних такой цвет зубов? Надо узнать, чем они их чистят...»

Но больше всего меня удивил оттенок её глаз. Он не был карим, как у большинства местных женщин. Скорее серовато-зелёным, словно та самая полоска выгоревшей травы на противоположном берегу. Прибавить к этому небольшой, немного вздернутый носик, пухлые губы, островатый подбородок и вывод напрашивался сам собой. «Полукровка», — заключил я.

— А у тебя нос картошкой и глазищи огромные! — снова улыбнулась она, очевидно заметив моё недоумение.— Всё, насмотрелся?

Я тоже невольно улыбнулся и, убрав руку от ножа, потрогал кончик своего носа.

— Да, что есть, то есть, — согласно кивнул я. — Тут не поспоришь.

Девушка поправила ремень небольшой сумки, перекинутой через плечо.

— Не местный же, да? — спросила она с той самой вопросительно-утвердительной интонацией, к которой я уже давно привык.

— Да.

— Русский?

— Русский.

— Караванщик... — протянула она. — Руки с лицом уже хорошо загорели, смотри, почти как мой цвет...

С этими словами она быстро подошла к покрышке, на которой я сидел, и, не слишком церемонясь, приложила свою руку к моей. Я ощутил прикосновение её горячей кожи и мысленно поблагодарил высшие силы за эту интересную встречу. Действительно, общий тон моих загоревших рук был близок к её оттенку.

— Подвинься, что ли... — деловито сказала она, бесцеремонно толкая меня бедром, и тоже села рядом на покрышку. — Любуешься видом?

— Теперь да, — кивнул я, невольно ещё раз скользнув взглядом по её груди, и быстро устремил его снова на противоположный берег.

— Я не застала время, когда тут вода была... — произнесла девушка. — Бабушка рассказывала, что они тут девчонками купались, когда жарко было. А дед рыбу ловил. Этих, как это будет, подлещиков. Знаешь таких рыбок?

— Да.

— Ну вот. Так что делаешь тут?

— Прогуливаюсь. Хотел судоремонтный завод посмотреть.

— Понятно. В сгоревший город не ходил?

— Сгоревший город? — не понял я.

— Ну да, старые дома, — девушка махнула рукой в ту сторону, где располагались необжитые руины Уральска. — Там в некоторых домах до сих пор чёрные скелеты лежат. Где все погибли после Улы Апат, и некому было их убрать. Такое бывает, если родные все погибли тогда.

— Улы Апат — это Великая Катастрофа?

— Да, — кивнула она и посмотрела себе за спину, словно выискивая что-то взглядом в далёком помещении ремозны.

Я же использовал это мгновение для того, чтобы ещё раз полюбоваться этой разговорчивой и явно лишённой скромности незнакомкой. Несмотря на изящную фигуру, её нельзя было назвать хрупкой. Скорее наоборот, натренированной. Во всяком случае, тёмная ткань её брюк сейчас была туго натянута на крепких бёдрах, а на оголённом животе проступали лёгкие очертания кубиков пресса.

Мы сидели на покрышке достаточно близко, и это было немного непривычно. Катастрофа катастрофой, но всё-таки понимание личного пространства у людей всё равно сохранилось. Причём я давно подметил, что чем менее заселённым было место, тем больше была такая зона для каждого человека. Но эта девушка достаточно просто вторглась в моё личное пространство, и как бы мне не было приятно ощущать манящую близость её тела, я всё же немного отсел, увеличив разрыв между нами сантиметров на десять. Всё-таки было в таком поведении незнакомки что-то необычное.

Девушка мне очень понравилась с первой же секунды, как я её увидел. К тому же не стоило обманывать самого себя, что с момента, как я покинул караван Уджаева, одной из достаточно навязчивых мыслишек была найти способы скрасить своё времяпрепровождение женским обществом. Благо, монеты у меня теперь имелись. Впрочем, пока что я не заметил в поселении соответствующего заведения. А местные девчонки не особо-то смотрели в сторону пришлых парней. Может быть, здесь так было не принято. В любом случае, лезть со своим уставом в чужой монастырь было не в правилах караванщика, да и моих собственных. Так что я решил немного повременить с этим делом, пока не разузнаю, что здесь можно, а что нельзя. Но раз уж такая ситуация складывалась сама собой, глупо было не попытаться ей воспользоваться.

— Ждёшь кого-то? — наконец спросил я, проследив её взгляд, который мне показался немного настороженным.

— А, нет, — отмахнулась она.

— Давай познакомимся, раз уж вместе любуемся видом. Меня зовут Анатолий, можно Толя.

— Зара, — улыбнулась девушка и протянула руку, которую я тут же пожал.

Кожа её ладоней была немного грубоватой. Мне даже показалось, что я отчётливо почувствовал несколько грубых мозолей.

— Зара — это имя, которое что-то значит?

— Да, — кивнула девушка и поправила обе косы, перекинув их из-за спины себе на грудь. — По-вашему, как это будет... Вот, когда солнце утром поднимается?

— Рассвет?

— Нет, рассвет — это тан... По-другому как ещё говорят?

— Заря? — предположил я, заменив всего одну букву её имени.

— Да, будет вот так. Ещё можно как «утренний свет» перевести.

— Красивое имя, — улыбнулся я.

— А Анатолий что значит?

Я пожал плечами, пытаясь быстро сообразить какую-нибудь красивую фразу или шутку, но ничего не пришло на ум.

— Анатолий — значит Толян.

Девушка непонимающе на меня посмотрела.

— Так, всё, забудь, — отмахнулся я. — Можешь обращаться просто Толя. Или Толик.

— Хорошо, — Зара снова улыбнулась. — Ну что, посмотрел завод?

— Вроде бы да. А ты местная, здесь живёшь? В Уральске?

— Да... А что?

— Одежда у тебя немного странная, — решил осторожно поделиться я своими наблюдениями. — Живот открыт, штаны, топик. Во-первых, жарко. Во-вторых, все местные девчонки так не одеваются. Я так понял, что не принято здесь лишний раз демонстрировать живот на всеобщее обозрение. Но я точно не знаю. А в таком виде ты больше на караванщицу похожа.

— А, караванщицу... — протянула девушка и снова улыбнулась. — Да я просто ходила в сгоревший город, хотела найти что-нибудь интересное на обмен. Караван же вчера пришёл.

— Знаю, — утвердительно кивнул я. — А в руинах монету хотела найти?

Взгляд Зары на секунду как-то изменился, но она тут же расплылась в ещё более широкой улыбке, отчего мне невольно тоже захотелось улыбаться.

— Монету — нет. Как её найти, если будешь её искать? Знаешь же, монету можно найти, только когда её не ищешь.

— Да... Странные штуки, эти монеты. Никогда не думала, откуда они вообще берутся?

— Думала. Но так и не поняла. И никто не понял. Они просто есть.

— Когда-нибудь ответ на этот вопрос точно появится, — глубокомысленно протянул я.

Зара хмыкнула и, хлопнув себя по коленям, от которых тут же поднялось облачко пыли, встала с покрышки.

— Я домой пошла. Хочешь проводить?

— Конечно. Составлю тебе компанию.

— Вот и хорошо, — улыбнулась она и быстро зашагала вдоль стыка травы и речного песка.

Я невольно удивился тому, как тихо, практически бесшумно, её ступни касаются песка и травы. Словно идёт вовсе не человек, а смуглая грациозная кошка. Недолго думая, я тоже поднялся и последовал за ней. Грубая подошва моих армейских ботинок опускалась на песок с характерным звуком, и я невольно начал завидовать странной обуви девушки. «Надо будет себе нечто подобное посмотреть у торговцев», — подумал я.

— В Уральске долго пробудешь? — поинтересовалась Зара, когда я поравнялся с ней.

— Если честно, ещё не решил. Думал вместе с караваном Уджаева назад отправиться, но он, похоже, тут простоит несколько дней.

— А, Уджаев, — девушка понимающе закивала. — Да, долго будет стоять. Азамат с ним же прибыл?

— Бикашев?

— Да.

— Да, с ним. Правда, его корсак немного порвал...

Я не договорил, так как девушка тут же сбавила шаг и внимательно на меня посмотрела. Мне показалось, что эти слова её взволновали.

— И что, сильно? Как так произошло?

— Не сильно, жив — здоров. В здравницу отправился... — я поспешил успокоить Зару, решив упустить вторую часть вопроса, чтобы не говорить о том, что всё произошло из-за потери бдительности. — А ты его хорошо знаешь?

— А, нет, — девушка помотала головой, отчего кончики её косичек забавно затряслись на округлости груди. — Хорошо не знаю. Но вообще он здесь часто бывает.

— Со многими караванщиками знакома?

— Да почти со всеми... — улыбнулась Зара. — Часто приношу что-нибудь из сгоревшего города на обмен.

— А тебе здесь нравится? Не думала отправиться путешествовать?

— Нет, не могу. Как это сказать, держит меня здесь.

— Кто держит, или что? Я больше чем уверен, что никакого хозяйства или огорода у тебя нет. Что может тогда держать?

— Почему решил, что нет хозяйства? — тут же переспросила она.

— А твой внешний вид об этом говорит. Хоть что говори, а я не поверю, что ты вот в этом, — я окинул взглядом ее одежду, — по хозяйству хлопочешь. Мне кажется, тебе больше приключения по душе.

Зара как-то странно хмыкнула.

— Приключения? Ха, может быть. А ты сам почему в караванщики пошёл? Тоже приключений захотелось?

— Конечно, — улыбнулся я.

Если быть откровенным с самим собой, я сейчас очень хотел ей понравиться. Я даже невольно выпрямил спину, расправил плечи и всем своим видом показывал, какой я удалой охранник караванов. Отчасти это так и было. Не каждый в этом мире готов был рисковать своим здоровьем, реже — жизнью ради сопровождения чужого имущества. Но это была лишь половина правды. На самом деле меня действительно манили путешествия, и мне не сиделось у себя на родине.

Я, конечно, очень любил свою семью, но понимал, что хочу попробовать нечто большее, чем просто прожить всю жизнь на одном месте. Мама этого решения не особо понимала, и ей не хотелось меня отпускать. Отец тоже был не в восторге, каждый день напоминая о том, как надо расширять участок, заготавливать больше рыбы на торговлю и обмен. Лишь только дед с хитринкой посмотрел на меня, хмыкнул и на следующий день вручил своё ружьё. «Если кровь зовёт, — сказал он, — тогда надо поддаться этому зову. Сдаётся мне, Толик, ты откроешь для себя много нового и обязательно вернёшься к нам с увлекательными историями. Ух, я всегда знал, что ты бунтарь!»

Так и получилось, что со своеобразного дедовского благословения я и стал караванщиком. Это было тяжело объяснить, но нечто подобное я видел и в Заре. Словно чувствовал какое-то незримое поле, окружающее её. Конечно, во многом мой интерес был так же обусловлен и длительным отсутствием женской компании со всеми способами возможного времяпрепровождения. Но было в Заре и ещё что-то. Какая-то загадка, которую нельзя было сразу разрешить. И мне снова вспомнились слова моего деда, которые он любил повторять с многозначительной интонацией: «Случайности не случайны!». Говорил он это правда, как к месту, так и нет, и всегда хитро посмеивался.

Тем временем мы миновали всё те же ржавые рельсы, заросшие серебристой полынью, и старую баржу. Я не мог не заметить, как девушка, словно невзначай, ещё раз обернулась и пристально посмотрела на здание ремзоны. «Нет, тут определённо что-то не так, — подумал я. — Не просто она здесь оказалась, и разговор этот начался тоже не просто так».

Словно в подтверждение моих мыслей, стоило нам выйти на широкую дорогу, ведущую к заводу, я увидел силуэт фигуры, застывший в нерешительности на дальнем конце рельсов. Разглядеть человека на таком расстоянии было практически невозможно, но он точно понял, что я его вижу, и поспешно сделал несколько шагов в сторону, скрывшись за забором из покосившихся бетонных плит. Это явно был мужчина довольно крепкого телосложения. Мне даже показалось, что характер его движений и это нерешительное покачивание из стороны в сторону чем-то напоминает молодого медведя. Одет он был в тёмную неприметную одежду и армейские брюки. С такого расстояния его вполне можно было принять за кого-то из охраны каравана. Впрочем, это мог быть и местный, тоже решивший прогуляться в эту сторону по своим делам. Но что-то мне подсказывало, что это было не так.

— И почему же ты решил путешествовать тогда? — продолжила наш диалог Зара, расстёгивая свою сумку, переброшенную через плечо.

— Да, хотелось посмотреть новые места, — протянул я, решив не говорить, что заметил фигуру на противоположной стороне судоремонтного завода. — Сказать по правде, даже не столько новые места, сколько увидеть что-то действительно удивительное... Красивое... Такое, чтобы в память врезалось и на всю жизнь запомнилось.

— Да? — спросила Зара, извлекая из сумки и повязывая на голову тёмно-синий платок с национальным орнаментом, вышитым золотыми нитками. — Ты же в гостинице у караванной стоянки сейчас живешь, так?

— Ага.

— Ну, тогда не уходи никуда завтра. Хочешь что-то красивое увидеть — я тебе покажу.

Она улыбнулась и, быстро завязав платок, накинула на плечи лёгкую тряпичную куртку на молнии с длинным рукавом, которая тоже всё это время находилась в сумке. «И всё-таки я был прав.Ходить в таком виде здесь не принято...» — мысленно согласился я со своими наблюдениями.

— Может, я сам за тобой зайду тогда? Далеко ещё до твоего дома?

— Думаешь, ты самый хитрый, да? — девушка посмотрела на меня и прищурилась. — Я сама завтра тебя найду, Толик. Ты только никуда не уходи.

С этими словами она резко развернулась и быстро побежала к ближайшему, явно заброшенному двору, огороженному забором из старых покосившихся досок. Практически не сбавляя скорости, девушка с лёгкостью перепрыгнула хлипкое препятствие, уперевшись одной рукой в старое бревно, служащее столбом забора, и скрылась из виду за углом дома. Я невольно раскрыл рот от удивления и восхищения её грацией и лёгкости движений. Было видно, что подобные прыжки для неё — повседневная рутина, и вряд ли данный забор вообще расценивается ей как серьёзное препятствие.

— Я тоже могу его перепрыгнуть... — тихо буркнул я, оценивая высоту забора. — Главное только ботинком за край не зацепиться и не полететь носом вниз... Вот тебе и Зара. Вот тебе и заря...

Я ещё немного постоял на улице, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь. Но вокруг царил лишь стрёкот всё тех же кузнечиков да редкое жужжание крупных мух, пролетающих мимо.