Записки г-жи де Труа

17 июля 1629 года

«Она была всегда уверена в том, что делала. Всегда, даже когда никого не оставалось рядом» — так бы я сказала о ней, если бы меня спросили.

17 июля, 1629 год.

Я ненавижу быть ограниченной во времени. Но абсолютно каждый раз жизнь сковывает нас в рамки и заставляет не выходить за них, потому что если выйдем — сами же и пожалеем об этом. Словом, я ненавижу ждать или спешить куда бы то ни было.

— Бернадетт! — прокричал юношеский бархатистый голос, заставляя меня прильнуть к отверстию для обозрения. Да, я ненавижу ждать или спешить. Но когда время ожидания подходит к концу или когда я прихожу вовремя, а бывает, и заранее, чувство, которое я испытываю, – это истинное наслаждение.

Я увидела, как из-за угла выглянул румяный мальчишка с огнем в глазах...и прошел мимо. Однако прямо следом за ним вывернул парниша небольшого роста с растрёпанными чьей-то шаловливой рукой волосами. Он-то и направился к Бернадетт. Мундир на нём...хм. Ни мушкетёр, ни гвардеец Кардинала – это интересно.

— Рада тебя видеть, Энцо, — Бернадетт ему улыбнулась и присела в лёгком реверансе, приветствуя. — как служба продвигается? Года эдак два же в роте ***.

— В том-то и дело, что уже два с половиной года, — пробурчал Энцо. — не поверишь, что мне сказал господин Де Тревиль не дале, как вчера вечером, когда я пришёл к нему с просьбой зачислить меня в мушкетёры... — услышав эти слова, я отпрянула от дырки в стене тайного прохода. Сейчас, здесь, в салоне¹ у виконтесы де ла Морлы, я вижу...шевалье д'Арденна! Может ли такое быть? Не знала, что он приглашён. Да и разве он не в немилости семьи виконтесы из-за связи с Бернадетт? Поток моих мыслей прервал голос позади меня.

— Ох, этот Энцо. Славный юноша, не правда ли?

— Отец. Что Вы здесь делаете?

— Решил сообщить тебе лично, — мой отец – человек сорока двух лет, высокий и седой мужчина, – стоял немного согнувшись, как всегда делал в тайных ходах из-за их низкого потолка.

— О чём?

— О деле Королевы-Матери и её бывшего духовника. Моя дорогая, ты ведь знаешь, в чем суть.

Я прикрыла глаза, вспоминая последние события, связанные с королевской семьёй, а после усмехнулась.

— Обстановка накаляется. Кардинал или мать короля? — я открыла глаза, взглянув на отца. — Сколько у нас времени?

— Вероятно, чуть больше года.

— Вы в Испанию?

— Ты как всегда знаешь всё наперед, — отец саркастично покачал головой.

— Ясно, — вздохнула я. — что ж, буду ждать письма с указаниями.

— Пока действуй от своего имени. Нужно начать как можно скорее.

— Поняла, отец. Приступлю...

— Сегодня ночью, Полетта, — перебил он меня. Я послушно кивнула, промолчав. — будь внимательна и осторожна, моя дорогая. И помни: наши имена не запишут на страницах истории...

— ...но мы её сотворим.

Отец улыбнулся мне, а я присела в реверансе. Мой взгляд падал прямо на крест на его шее, отражающий свет свечей из отверстия для обозрения. Этот крест...я почувствовала, как точно такой же на мне подался вперёд, следуя за движениями моей головы. В этот момент отец бесшумно исчез во тьме, только сутана колыхнулась перед моим лицом.

Я вновь прильнула к дырке в стене, но ни д'Арденна, ни Бернадетт в коридоре уже не было. Я вздохнула и развернулась, направляясь в сторону общего зала.

Глава 1

Lectori benevoli salutem!

Я оказалась в общем зале. Господа вокруг что-то активно обсуждали отдельными компаниями, поэтому моего отсутствия никто и не заметил. Быстро проскользнув сквозь толпу, я нашла мадмуазель, которой принадлежал салон. Впрочем, хозяйку было сложно не заметить: она была прелестна лицом; её пышное жёлтое платье, фасон которого не так давно вошёл в моду, подчеркивало белизну кожи; затянутая корсетом талия была тончайшей; а прекрасные русые кудрявые волосы чуть ниже плеч, заплетённые в два невысоких хвоста, дополняли образ. Вокруг неё собралось множество кавалеров.

— Госпожа де ла Морла, можно Вас на пару слов? — я аккуратно, чтобы никто не заметил, обхватила её локоть. Де ла Морла, быстро окинув взглядом своих гостей, кивнула и направилась за мной, перед этим обратившись к окружавшим её:

— Un moment, messieurs.

Пройдя по коридору, мы зашли в её комнату.

— Что-то случилось, Полетта? — сразу же спросила она. Я огляделась и взяла в руки какую-то шкатулку, начав бездумно её рассматривать.

— Аксель...у меня сразу две причины позвать тебя на разговор. Во-первых, шевалье д'Арденн. Я помню, что ты решила пригласить графиню де Ренн для того, чтобы не дать ей быть на приеме у её отца, самого капитана гвардейцев! — язвительно воскликнула я и усмехнулась. — В конце концов отказать тебе, твоему добродетельному образу, было бы просто верхом неприличия.

— Ты словно змея: один только яд в словах.

— Ты только сейчас это поняла?

— К сожалению, нет, — Аксель вздохнула. — а насчёт д'Арденна: ты же знаешь, что он мог бы заменить её, передать её слова кому-нибудь и колесо бы завертелось без де Ренн.

— То есть ты решила следить за ними обоими?

— Просьба дяди.

— А-а, ну, да. Нельзя было сомневаться, что господин де Тревиль решит узнать о вечно ходатайствующем о вступлении в мушкетёры парнишке побольше.

— А что за вторая тема для разговора? — Аксель тяжело упала в кресло и взглянула на меня уставшими глазами.

— Мой отец приходил... — я почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Ладони сами собой сжали шкатулку. Брови недовольно нахмурились. Предвкушение осело мерзким комом в груди. Аксель огляделась, прислушалась и кивнула мне. Никого в тайных проходах не было. — сама знаешь. В наших же интересах. Это женское дело.

— Это солидарность, моя дорогая, а не дело. Тем более, нельзя допустить расцвета кардинальской власти. Семейство де Ренн и так много себе позволяет. Король должен сделать правильный выбор.

— Справедливый, — уголки губ скривились в иронии.

— Ох, ужас! Я слишком надолго покинула своих гостей. Mon cher, это недопустимый моветон в отношении этих напыщенных вельмож, так нельзя! Пойдем со мной, я настаиваю.

Я закатила глаза.

— Я – лицо практически духовное. Мне с тобой никак нельзя...

— Не смеши, — Аксель театрально прикрыла рот рукой. — все знают, что дочь генерала Иезуитов не может быть монашкой!

— Но стоит сохранять имидж...

Смеясь, она схватила меня под руку и потянула к двери. Кажется, де ла Морла совершенно не собиралась меня слушать. Хоть что-то в мире было неизменно. Улыбка сама собой легла на мое лицо.

В зале как всегда было шумно и душно, пахло воском и духами. Жарко. Но привычно.

Смеясь с дамами, строя глазки господам, я проскользила в центр. Танцы, разговоры, банкет, танцы, разговоры, банкет, танцы, разговоры, банкет...этот круг был порочен и скучен. Обыден. Но лишь на первый взгляд.

Моё внимание привлекла маркиза Вивьен де ла Реймс – бастард господина Шуазёль-Гуфье. Пускай официально эта миниатюрная мадмуазель его законная дочь, но каждый знает, что мать её не госпожа Шуазёль-Гуфье, а безродная девка. То ли служанка, то ли случайная попутчица – даже черт их не разберёт. Вот и я не разобрала. Хотя, возможно, мой отец знает. Он черт поболе, нежели жители ада. Однако меня в такие детали просвещать не надобно. Как и во многие другие, более важные. Господин генерал Иезуитского ордена не считает это необходимым.

Я, приторно-сладко улыбаясь, лавировала между собравшимися господами. Я пересеклась взглядами с Аксель, стоящей в другом конце зала. Она о чем-то, видимо, совершенно бессмысленном, щебетала шевалье д'Арденну. Графиня де Ренн оглядела нас обеих будто бы без подозрения. Но она знала, что что-то происходит. Просто пока не понимала, нитка какого именно клубка оплетала нас всех.

Де ла Реймс заприметила меня раньше, чем я успела к ней приблизиться. Собеседник, с которым она болтала, был ей забыт.

— Как давно Вы, госпожа де Труа, выходили в свет? — обратилась ко мне Вивьен.

— Давно, милейшая госпожа де ла Реймс, — я прикрылась веером, скрывая свое раздражение. Прижавшись платьем к платью, я схватила маркизу за тонкое запястье. — Запомните, госпожа де ла Реймс, — произнесла я с напором. — что здесь этикет – это игра, суть которой, как, впрочем, и в каждой, улыбнуться в лицо противнику, будучи последней канальей. А играю я, уж поверьте, отлично. Я надеюсь, мы всё прояснили?

— К сожалению, мне кажется, что нет, — Вивьен одернула руку.

Отвратительно. Ненавижу, когда мне перечат столь глупо и безрассудно.

***

Стук моих каблуков был слишком контрастен для тишины храма. Я прошла, даже не перекрестившись перед Святым Ликом. Напрасная трата времени. Грехи тех, кто живёт среди среди икон и праведности, не смыть ни одной молитвой. Сейчас меня больше интересовал Энцо. Глупый, маленький Энцо, думающий, что я ему враг. Для меня было загадкой: он действительно не понимал смысла дворцовых интриг или просто был самоубийцей? Принципиальным, справедливым и таким тошнотворно правильным, что иногда хотелось избавиться от него просто и прозаично: мышьяком, анамирт коккулусом или вовсе ненавистной мне беленой. Он бы даже ничего не заметил, подумав, что я тут не причём. Но...

— Г-н д'Арденн! Вы всё-таки пришли на эту скромную встречу.

— Г-жа де Труа, — д'Арденн отдал воинское приветствие, а после, оглянувшись, добавил: — верно Вы подметили: скромная встреча. Около Сен-Жермен-л'Оксерруа, — он слегка улыбнулся краем губ.

— Ну, я достаточно хорошо знакома с королевской семьёй, Вы ведь знаете...

— Знаю, — твердость в его голосе мне не понравилась. Неужели Энцо бросал мне вызов? — а Ваша подруга – племянница г-на де Тревиля. У Вас есть ко мне предложение? Если так, то я склонен отказаться, — мальчишка, ты...идиот!

— Я его даже не озвучила.

— А мне и слушать его не надо. По крайней мере от дочери епископа.

Внутри что-то сжалось и, кажется, моя жалкая душонка почернела от гнева. Ну, конечно, иначе и быть не могло. Он ведь друг Бернадетт. Лицемерки. Как смеет он, зная это, при всех своих принципах и желании быть под крылом де Тревиля, быть её другом? Я поражаюсь. Настолько, что приходится чуть удивлённо приподнять брови и наивно наклонить голову. День продолжал идти ужасно.

— Простите?.. разве Вы не знаете, что епископы дают обет безбрачия? Мой отец – покойный г-н де Труа.

— Вот как. Мои соболезнования, я не знал, — Энцо склонил голову, притворно прося прощения. Эта сценка была до безумия смешной и абсурдной, так что я даже отвела взгляд, полный горечи, от него.

— У меня было время смириться. Но, впрочем, я благодарна Вам за поддержку, — мой голос звучал несчастно и... что-то будто бы действительно меня кольнуло. Но так быстро, что я не думаю, что это было хоть сколько-нибудь значительно. Иногда это казалось глупым и бессмысленным. Мы все знаем правду, так зачем же её скрывать? Причиной продолжающегося абсурда было одно простое правило: пока облик дворянина чист и праведен, а улики, ведущие к нему, косвенны, мы все будем в королевском фаворе. И неважно, кто стоит у власти. Некоторые считали этот фавор Божественным, но каждый в глубине души понимал, что если Рай и существует, то ни один француз туда не попадет.

— Какое у Вас дело ко мне, мадмуазель?

— Не у меня, — я дернула уголком губ. — у г-на де Тревиля.

Глаза Энцо загорелись, а лицо, прежде спокойное, оживилось. Мне приходилось напрягать зрение, чтобы в сумерках, спустившихся на землю, разглядеть лицо, обрамленное смольными волосами. Он сливался с наступающей ночью. Как, впрочем, и я. Поэтому мы смотрели друг на друга. Шевалье ждал, пока я изложу суть. Я ждала, пока он попросит меня об этом.

Не дождались оба. В тишине послышался лязг шпаг. К нам стремительно приближались дуэлянты.

— Жак! Оливье! Немедленно прекратите! — женский тоненький голосок разнёсся по улице. Черт побери, Леа как всегда вовремя.

Я взглянула на Энцо. Было видно, что он сомневался. Но отказаться попросту не мог: цель всей его жизни, горячная гасконская мечта была на кону. И он кивнул, давая мне понять, что согласен, даже не слыша условий.