Записки дубля. Снова на первый курс

Слово автора

Доброго времени суток, дорогой читатель!

Это лишь небольшое предисловие. Если вам неинтересно – можете смело пролистывать эту страницу и сразу переходить к первой главе. А для тех, кто остался, я бы хотел прояснить несколько моментов насчёт данного «произведения».

1. Я не писатель и не претендую на эту роль. Я лишь человек, который решил вернуться к старому доброму хобби и попробовать написать что-то в своё удовольствие. Можете называть меня графоманом, я всеми руками «ЗА!».

2. Эта работа не претендует на звание шедевра мировой литературы или безоговорочное следование каждой букве канона. Не ждите от неё глубоких философских трактатов или поиска скрытых смыслов. Это история о новой жизни в мире магии, в которой спокойная повседневность гармонично сочетается с серьёзными моментами

3. Никакого искусственного «стекла» и бессмысленного превозмогания. Из второго пункта логично вытекает, что здесь не будет драмы ради драмы, страданий на пустом месте и классического штампа: «Я сдохну, но всех спасу!». Наш главный герой: личность взрослая, прагматичная и с богатым опытом за плечами. Он ценит свой комфорт, не ведётся на дешёвые провокации и предпочитает решать вопросы с холодной головой, занимаясь собственным развитием и своими делами. При этом история не состоит из одних лишь шуток: здесь будут как уютные повседневные главы со школьным бытом и учёбой, так и вполне серьёзные эпизоды, взрослые интриги и основательная работа с магией. Но без лишнего надрыва. Я хочу, чтобы, открывая эту книгу, вы могли просто выдохнуть и хорошо провести время.

Важное предупреждение: в тексте (особенно в мыслях героя) присутствует мат – уместный и от души, а также специфический юмор и ирония. Если вы падаете в обморок от крепкого словца, не перевариваете сарказм, молитесь на строгий канон или предпочитаете исключительно высокий, чопорный слог – нам с вами точно не по пути. Лучше закройте книгу прямо сейчас и поберегите свои нервы. А тем, кого такой коктейль не пугает – добро пожаловать на борт!

На этом вроде бы всё. Надеюсь, работа вам понравится, и вы получите искреннее удовольствие от чтения.

Не забывайте оставлять комментарии и нажимать на сердечко («Нравится»). Эти простые действия займут у вас всего пару секунд, а мне принесут мотивацию и радость на целый день вперёд!

Хорошего вам чтения, друзья!

Пролог

Пролог

«Блять…»

Это была моя первая мысль.

Я с трудом разлепил глаза и уставился в потолок. Деревянные панели, светильник, багажная сетка над головой. Под полом мерно постукивали колёса, а корпус слегка покачивало из стороны в сторону.

Я сидел на мягком диване в пустом купе поезда и в висках пульсировало, а во рту пересохло так, будто я неделю пил только водку, забывая при этом закусывать. Я медленно повернул голову к окну. За стеклом проносились скалистые горы, зелёные холмы и редкие перелески. Поверх верхушек сосен тянулись клубы белого пара.

«Так, ладно» — я шумно выдохнул, собравшись, словно перед боем. —«Где мы вообще находимся?»

Я опустил взгляд и осмотрел себя. Первое, что бросилось в глаза – это мои руки. Мелкие, с короткими пальцами и гладкой кожей без единого шрама от ожогов. Руки какого-то малолетки, а не прожжённого жизнью архимага. Коим я являюсь… или уже был?

Поверх одежды на мне висела просторная мантия. Я потёр ткань между пальцами и одобрительно хмыкнул. Под мантией обнаружились белая рубашка, тёмный жилет, брюки по размеру и добротные ботинки. Всё из дорогого материала, сшитое явно на заказ.

Уже плюс. Хоть какой-то в моей нынешней ситуацией.

Что там дальше?

Я похлопал себя по бокам, проверяя карманы. В правом пальцы наткнулись на какую-то узкую деревяшку. Я вытащил находку на свет. Обычная палка длиной сантиметров тридцать, аккуратно обточенная и отполированная до блеска.

Хотя нет, не обычная. Стоило сжать рукоять плотнее, как по подушечкам пальцев прошло знакомое тёплое покалывание. Внутри древесины сидел магический проводник. Примитивный и весьма топорный, но вполне рабочий.

И что-то это мне очень сильно напоминало. Но вот что именно… ответ крутился где-то на задворках сознания и никак не хотел приблизиться ко мне ближе.

Я отложил палку на сиденье рядом и продолжил обыск.

В левом кармане обнаружился увесистый кожаный кошелёк, в котором глухо звякнул металл. А во внутреннем кармане мантии под пальцами зашуршала плотная бумага.

Я вытянул запечатанный конверт. Перевернул его лицевой стороной к себе и замер. Прямо по центру размашистым, до боли знакомым почерком было выведено всего три слова:

«Нам, от себя».

Узнал бы эти кривые буквы из тысячи. Я сам так писал, когда сильно торопился и забивал на каллиграфию. Нехорошее предчувствие кольнуло где-то под рёбрами. Я подцепил ногтем сургучную печать, развернул сложенный вдвое лист и побежал глазами по строчкам.

С каждой секундой брови на переносице сходились всё сильнее. Губы сами собой сжались в узкую линию. Я читал, перечитывал отдельные фразы и хмурился, пока в голове не всплыл единственный логичный вывод.

«М-да», — мысленно протянул я. — «Так только мы могли».

Текст на пергаменте пестрил зачёркиваниями и кляксами, но суть передавал отлично:

«Привет, Я. Пишет тебе другой ты.

Помнишь наш последний ритуал? Так вот, он, как и все предыдущие, пошёл по одному известному месту. Только на этот раз мы снесли не крышу нашего дома, а кусок смежной реальности в паре миров.

Короче, теперь мы… точнее, я по уши должен местному Демиургу. Опять работать, мать его.

Но тебя я протолкнул куда нужно. Высшие плетения из твоей памяти пришлось стереть, чтобы мир вокруг не треснул по швам, но базу и мозги я тебе оставил. Справишься. Так что лови вводные.

Нас зовут Артур Найт. Одиннадцать лет, чистокровный волшебник из древней семьи магов-отшельников. Род считался вымершим, но Демиург лично вписал нас во все родословные книги, так что подкопаться некому. Мы богаты и весьма состоятельны. В кармане у тебя лежит кошелёк на сто восемьдесят тысяч местных золотых. Он напрямую привязан к нашему счёту в банке, бери сколько надо.

А ещё у нас есть родовое поместье. Я конкретно запарился, но выбил нам шикарное местечко прямо на берегу моря! Как в старые добрые.

Цель у тебя одна – знания. В поместье стоит библиотека, внутри зашит специальный ритуал, как у Алёны. Просто кладёшь любую книгу на стеллаж, и он сам создаёт информационный дамп для меня. Ритуал обойдёт любую защиту и любые проклятия, Демиург за качество головой отвечает. А в самом центре библиотеки, прямо посреди стеллажей, в пол зашит точно такой же контур, но уже для местной флоры и фауны. Тащи туда всё подряд: траву, коренья, жуков, магических тварей. Живое или дохлое – плевать, сканер сожрёт всё.

У меня всё пучком, не переживай. Живи на полную катушку и наслаждайся жизнью. Тебя закинули в такую глушь мироздания, что мы с тобой даже после смерти случайно не пересечёмся.

Всё, мне пора бежать, новое начальство зовёт. И да: как только отправишь первую партию чего-либо, будет тебе от меня подгон.

P. S. Чтобы попасть в поместье, просто скажи вслух: «Дом Найтов». Защита завязана лично на тебя, больше никого не пустит.

P. P. S. Надеюсь, ты уже сложил два и два и понял, что сидишь в поезде из мира Гарри Поттера? Закинул тебя в сентябрь тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, задолго до основной заварушки. Покажи им там!»

Я медленно сложил пергамент по сгибам и аккуратно положил его поверх деревянной палки. За окном всё так же мелькали шотландские скалы, а где-то впереди протяжно прогудел паровоз.

Поместье на берегу моря. Сто восемьдесят тысяч золотых в кармане. Полноценная вторая жизнь без всякого надзора. И целая вселенная магии, которую мне предстояло перелопатить и отправить самому себе по частям.

Я упёрся локтями в колени, уронил голову и закрыл лицо ладонями.

«Блять…»

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 1

Пострадать в одиночестве мне не дали.

Я даже не успел толком пожалеть себя и обматерить Основу во второй раз. Защелка двери резко дернулась, и створка купе отъехала в сторону. Я убрал ладони от лица и поднял голову.

На пороге стояли две девочки. Первая была примерно моего нынешнего возраста. Каштановые волосы аккуратно лежали на плечах, а на круглом лице выделялись карие глаза. Она смотрела на меня с легким любопытством и чуть заметно сжимала ремешок сумки.

Вторая выглядела года на три старше. Высокая, с густыми черными волосами и резкими чертами лица. Спина прямая, будто она проглотила меч, а подбородок вздернут вверх.

Пару секунд мы просто молча пялились друг на друга.

Первым делом я заметил взгляд старшей. Её темные глаза мгновенно пробежались по моей фигуре. Она скользнула взглядом по ткани мантии, оценила крой жилета, проверила чистоту ботинок и задержалась на лице.

Знакомая манера. К сожалению…

Так смотрят люди, которым с пеленок вбивали в голову, что общаться можно только со своей кастой. В моем прошлом мире точно так же сканировали собеседников высшие эльфы перед тем, как решить, стоит ли вообще открывать рот или проще сразу позвать стражу.

Местная аристократия.

«Ну что ж, тряхнем стариной», — мысленно усмехнулся я.

Я плавно поднялся с дивана, расправил плечи и изобразил вежливый полупоклон, которому меня когда-то учили перед приемами во дворце.

— Дамы, прошу, — мягко произнес я и указал ладонью на свободный диван напротив. — Проходите.

Чтобы не задерживать гостей у входа, я решил сразу помочь им с вещами. Тянуться руками было лень, поэтому я просто дернул пальцами и задействовал простейшее плетение…даже не плетение. А то, что в нас вдалбливали на первом курсе, а аристократы пользовались им с самого их рождения: телекинез.

Две небольшие сумки сами собой выскользнули из рук девочек, плавно взмыли под потолок и бесшумно легли на багажную сетку.

Я перевел взгляд обратно на гостей и замер.

Младшая вытаращила глаза и приоткрыла рот, глядя вверх на свои вещи. Старшая застыла на полушаге. Вся её надменность слетела за долю секунды, а пальцы побелели на дверном косяке. Она смотрела то на сетку под потолком, то на мои пустые руки, то на деревянную палочку, которая так и лежала на диване рядом с письмом.

«Твою мать», — мысленно застонал я и отвесил себе подзатыльник. — «Идиот».

Основа ведь написал, что оставил мне только базовые навыки. Вот только моя «база» хоть и равна им, но всё же рефлексы мать его за ногу... Здесь дети, судя по всему, без своих деревяшек даже ложку со стола поднять не могли.

Отличный старт для тихой жизни. Вот ж сука…

Старшая девочка пришла в себя первой. Она моргнула, сглотнула и усилием воли вернула на лицо холодную маску. Правда, теперь в её взгляде не было ни грамма прежнего высокомерия. Только настороженность и жгучий интерес.

Она шагнула внутрь купе и слегка потянула за собой младшую.

— Прошу прощения за беспокойство, — заговорила старшая, тщательно выговаривая каждое слово. — В остальных вагонах совершенно не осталось мест. Вы позволите нам занять места в вашем купе?

— Разумеется, — я спокойно улыбнулся и опустился обратно на свое сиденье. — Места хватит всем.

Девочки синхронно сели на диван напротив и сложили руки на коленях. Младшая всё ещё украдкой косилась на багажную полку, словно ждала, что сумки сейчас начнут танцевать. Старшая выдержала короткую паузу, поправила складку на юбке и вновь посмотрела мне в глаза.

— Полагаю, нам стоит представиться, — произнесла она уже куда более уважительным тоном. — Мое имя Беллатриса Блэк. А это моя младшая сестра, Андромеда Блэк.

Я вежливо склонил голову.

— Весьма рад знакомству, леди, — ответил я, выдерживая интонацию светской беседы. — Меня зовут Артур Найт.

И в этот момент маска с лица Беллатрисы слетела во второй раз за минуту.

Её брови поползли вверх, а губы чуть дрогнули. Она уставилась на меня так, словно перед ней посреди вагона только что материализовался живой призрак. Я смотрел на вытянувшееся лицо Беллатрисы, а внутри всё неприятно похолодело.

«Творец милосердный, только не это», — мысленно взмолился я, сохраняя на губах вежливую улыбку. — «Только не говорите мне, что этот идиот сделал нас каким-нибудь наследником Мерлина или тайным принцем Британии».

Зная чувство юмора Основы, с него бы сталось. Ему там весело, а мне тут потом семь лет отбиваться от фанатиков и местных политиков.

Андромеда непонимающе переводила взгляд с меня на старшую сестру. Для мелкой моя фамилия явно ничего не значила. А вот Беллатриса продолжала буравить меня глазами, словно листала в голове страницы родословного справочника.

— Найт? — тихо переспросила она, совсем забыв про этикет. — Но ведь… Я думала, род Найтов пресёкся ещё в прошлом веке.

Договорив фразу, Беллатриса осеклась. До неё наконец дошло, что она только что в лицо похоронила всю мою семью. Её скулы тронул румянец, а пальцы сжали ткань юбки.

— Прошу прощения, мистер Найт, — быстро произнесла она и чуть склонила голову. — С моей стороны это было крайне бестактно.

Фух…обошлось.

Никакого Мерлина. Просто старая фамилия из архивных списков. Я мысленно выдохнул и включил образ благородного сироты.

— Вам не за что извиняться, леди Беллатриса, — я мягко улыбнулся ей. — Вы недалеки от истины. Мой род очень давно оставил светскую жизнь. Семья всегда предпочитала тишину и полное уединение.

Я сделал короткую паузу и посмотрел в окно на мелькающие скалы.

— Но последние события… оказались весьма печальными для моего рода, — мой голос стал тише. — Так вышло, что я остался последним.

В купе повисло короткое молчание. Под полом мерно постукивали колеса на стыках.

Беллатриса выдержала положенную приличиями паузу. На её лице читалось ровно столько сочувствия, сколько требовал аристократический этикет. Ни больше, ни меньше. А вот младшая сестра смотрела на меня с самой настоящей, детской жалостью. Я же сидел с печальным видом и мысленно аплодировал сам себе.

Легенда легла как влитая. Сирота из закрытого рода отшельников. Родственников нет, спросить не с кого, проверить мои слова невозможно. Если я где-то проколюсь на мелочах местного быта, всегда можно списать это на затворничество семьи.

Удобно. В самый раз, чтобы пожать самому себе шею. Так легонько, заслужил.

— Примите мои соболезнования, мистер Найт, — негромко произнесла Беллатриса и плавно сменила тему, уводя разговор от траура. — Тем отраднее видеть, что древняя кровь возвращается в общество. Вы ведь поступаете на первый курс, верно? Как и моя сестра, Андромеда.

— Всё верно, леди Беллатриса, — кивнул я, поворачивая голову от окна. — Решил, что сидеть в четырёх стенах больше не имеет смысла. Домашнее обучение даёт неплохую базу, но оно не заменит настоящей школы.

При слове «база» обе сестры снова синхронно покосились на багажную сетку под потолком. Беллатриса чуть прищурилась, явно желая спросить, как и кто именно меня учили дома, если в одиннадцать лет я швыряю сумки без палочки. Но воспитание взяло верх. Прямые вопросы о родовой магии в таких кругах считались дурным тоном.

— Весьма мудрое решение, — одобрительно заметила она. — Хогвартс в последние годы сильно сдал из-за политики Министерства и нынешнего директора, но традиционные факультеты всё ещё держат марку. Полагаю, вы уже решили, куда направитесь после распределения?

Вопрос был с двойным дном. Обычная проверка на «свой-чужой».

«Так, Артур, вспоминай давай», — мысленно потер я виски. — «Что я вообще помню про этот мир из прошлой жизни? Четыре факультета. Храбрые, умные, трудолюбивые и хитрые».

Судя по серебристо-зелёному значку на мантии Беллатрисы, она училась у змей. И явно ждала, что чистокровный наследник назовёт её факультет.

— У моего рода никогда не было строгой привязки к одному столу, — спокойно ответил я, решив не загонять себя в рамки раньше времени. — Предки ценили знания в любом их проявлении. Так что я доверюсь выбору школы. Главное, чтобы там не мешали спокойно учиться и работать в библиотеке.

Беллатриса слегка наклонила голову набок. Ответ её не совсем устроил, но придраться было не к чему.

— В таком случае вам стоит присмотреться к Слизерину или Когтеврану, — со знанием дела сказала она. — На нашем факультете чтут традиции и умеют хранить верность своим. А на Когтевране ценят острый ум. Что касается остальных двух… там слишком шумно для человека вашего воспитания.

— На Слизерине в гостиной всегда прохладно и окна выходят прямо под озеро, — вдруг подала голос Андромеда. Она чуть подалась вперед, забыв про робость. — Белла рассказывала, что там иногда прямо за стеклом проплывают гигантские кальмары!

Старшая сестра бросила на неё короткий, выразительный взгляд.

— Меда, не тараторь, — мягко, но твердо одернула её Беллатриса. — Мистеру Найту вряд ли интересны рыбы за окном.

Андромеда тут же стушевалась, опустила глаза и снова сцепила пальцы на коленях. Я посмотрел на сестер и невольно улыбнулся про себя. Забавная парочка.

Старшая из кожи вон лезла, чтобы казаться взрослой, холодной аристократкой. Чеканила фразы, держала осанку, сыпала правильными лозунгами про древнюю кровь. Вылитая молодая эльфийка из Высших Домов перед своим первым выходом в свет. Те тоже вечно ходили с такими лицами, будто им под нос подсунули дохлую крысу, а внутри тряслись от желания показать свою значимость.

Но со мной Беллатриса не фальшивила. Та демонстрация телекинеза на входе сразу перевела меня в её глазах из разряда «какой-то первокурсник» в категорию «равный, с которым лучше дружить».

А вот младшая была совсем другой. В Андромеде не чувствовалось этой колючей спеси. Обычная живая девчонка, которой явно было тесно в строгих рамках семейного этикета.

— Отчего же, леди Беллатриса? — возразил я, тепло взглянув на младшую. — Огромный кальмар за окном гостиной звучит куда интереснее, чем скучные портреты на стенах. Я бы на такое посмотрел.

Андромеда благодарно подняла на меня карие глаза и робко улыбнулась.

Следующий час прошел на удивление легко. Мы просто болтали о всяких пустяках.

Я аккуратно задавал наводящие вопросы, прикрываясь тем, что всю жизнь просидел в глуши, а сестры охотно вводили меня в курс школьной жизни. Беллатриса рассказывала про преподавателей. Про старого декана Слизнорта, который обожает собирать вокруг себя перспективных студентов. Про профессора Флитвика, мастера чар, и строгую Макгонагалл, которая ведет трансфигурацию и не терпит опозданий.

Андромеда постепенно осмелела и тоже включилась в беседу. Спрашивала, какие книги я читал дома, люблю ли я полеты на метлах и видел ли когда-нибудь живых гиппогрифов.

Я отшучивался, уходил от скользких тем и внимательно слушал, складывая в голове картину нового мира.

Никакого напряжения. Просто приятная дорожная беседа под мерный перестук колес. Если бы на тех эльфийских балах из моей прошлой жизни все общались так же мило, мне бы не приходилось носить под парадным камзолом три слоя защитных амулетов от яда и проклятий.

За окном тем временем совсем стемнело. Зеленые холмы сменились густыми черными лесами, а небо затянуло тяжелыми тучами. Внезапно где-то впереди раздался протяжный, оглушительный рев паровозного гудка.

Состав заметно сбавил ход. По вагонам пробежала легкая дрожь от тормозов. Беллатриса посмотрела в темное окно и поднялась с дивана.

— Мы почти приехали, — сказала она, поправляя манжеты. — Через десять минут поезд остановится в Хогсмиде. Нам с сестрой нужно переодеться в школьные мантии.

Намёк был понятен без лишних слов. Я сам уже давно сидел в мантии, так что мне переодеваться не требовалось.

— Разумеется, — я встал следом за ней и забрал с сиденья свою палочку, спрятав её обратно в карман. — Не буду вам мешать, леди. Еще раз благодарю за приятную компанию.

Я хотел снова дернуть пальцами, чтобы снять их сумки с верхней полки, но вовремя одернул себя. Хватит на сегодня фокусов. Поэтому я просто протянул руки, достал обе сумки с сетки обычным человеческим способом и аккуратно поставил их на диван.

— Спасибо, Артур, — улыбнулась Андромеда, уже без всяких официальных «мистер».

— До встречи в замке, мистер Найт, — чинно кивнула Беллатриса.

Я вежливо склонил голову, вышел в узкий коридор и плотно задвинул за собой дверцу купе.

В коридоре было шумно и людно. Двери соседних купе то и дело хлопали. Оттуда выскакивали такие же пацаны разных возрастов, которые выставляли за порог, пока девчонки внутри натягивали школьную форму. Кто-то на ходу застегивал пуговицы мантии, кто-то толкался локтями и громко спорил о каких-то командах по квиддичу.

Я отошел чуть в сторону, к широкому обзорному окну, прислонился плечом к деревянной переборке и сунул руки в карманы. Рядом со мной пристроились еще трое таких же выставленных страдальцев. Белобрысый парень моего возраста нервно поправлял идеально уложенные волосы, глядя в собственное отражение в темном стекле. Двое старшекурсников чуть поодаль лениво обсуждали летние каникулы.

Я не прислушивался к их болтовне. Просто смотрел в окно.

Поезд медленно полз вдоль узкой долины. Внизу, в темноте, блестела черная гладь огромного озера. А высоко на скале, прямо над водой, постепенно вырисовывался силуэт гигантского замка. Сотни башен, шпилей и зубчатых стен, усыпанных тысячами желтых огоньков.

Даже на таком расстоянии я кожей чувствовал плотный, густой фон чужой магии, которым были пропитаны эти древние камни. Я невольно улыбнулся уголком губ.

***

Дверца купе мягко задвинулась, отсекая гул голосов из коридора.

Беллатриса не шевелилась ещё несколько секунд. Она сидела с прямой спиной и буравила взглядом матовое стекло двери, за которым скрылся силуэт их нового знакомого. Лишь убедившись, что мальчишка отошёл к окну и не подслушивает, она медленно выдохнула.

Короткий взмах палочки наложил на купе запирающие и глушащие чары. В замке тихо звякнуло.

— Ну дела, — первой нарушила молчание Андромеда.

Младшая сестра тут же сбросила напускную чопорность, с которой сидела последний час. Она подтянула ноги на диван, расстегнула дорожную сумку и вытащила оттуда аккуратно сложенную школьную мантию.

— Ты это видела, Белла? — Андромеда округлила карие глаза и перешла на шёпот. — Когда мы только зашли! Он даже палочку в руки не взял. Просто дёрнул пальцами, и наши вещи сами взлетели на полку!

Беллатриса молча встала, расправила юбку и тоже потянулась к своему багажу. Руки двигались размеренно, но мысли в голове неслись вскачь.

Беспалочковая магия.

В одиннадцать лет. Без единого слова и видимого напряжения, словно он просто смахнул пылинку с рукава. В Хогвартсе даже старшекурсники порой потели, пытаясь сдвинуть перо без вербальной формулы. А этот мальчишка поднял под потолок две увесистые сумки между делом, из простой вежливости.

«Домашняя база, значит», — мысленно хмыкнула Беллатриса, накидывая на плечи мантию со значком Слизерина. — «Ничего себе у них там уроки в глуши».

— Видела, Меда, — сухо ответила она вслух и застегнула серебряную фибулу у горла. — Я ещё не ослепла. И советую тебе не болтать об этом на каждом углу, когда мы приедем в замок.

— Почему? — Андромеда удивлённо моргнула, просовывая руки в широкие рукава новой формы. — Это же невероятно! И сам Артур мне очень понравился. Совсем не такой напыщенный, как другие. Даже про кальмара меня дослушал и не засмеялся.

Беллатриса закатила глаза, подошла к сестре и резким движением поправила сбившийся воротник на её шее.

— Ты ещё совсем ребёнок, Меда, — строго отрезала она. — Слушать сказки про рыбу и вежливо улыбаться может кто угодно. Это называется воспитанием.

Она отступила на шаг, критически оглядела младшую сестру и кивнула. Форма сидела как надо.

— Но в одном ты права, — добавила Беллатриса уже тише, возвращаясь на диван. — Манеры у него безупречные. И одежда сшита лучшими портными, хоть и без фамильных гербов.

— А ты правда думала, что все Найты умерли? — спросила Андромеда, садясь рядом и приглаживая каштановые локоны.

— Не только я, — Беллатриса нахмурила тонкие брови. — В справочнике чистокровных семей напротив их имени сто лет стоит прочерк. Дедушка Поллукс как-то упоминал за ужином, что Найты закрылись в своих землях ещё в прошлом веке и оборвали все связи с Министерством. Все решили, что род просто угас в изоляции.

Ошиблись.

Под полом глухо заскрежетали тормозные колодки. Поезд сбавлял ход, вползая на станцию Хогсмид. За тёмным стеклом поплыли тусклые пятна света от перронных фонарей.

Беллатриса задумчиво постучала ногтем по колену. Картина в её голове складывалась крайне любопытная.

Древний чистокровный род, который не вымер, а втайне сохранил старые знания. Мальчишка со свободной беспалочковой магией, который держится с достоинством взрослого лорда. И самое главное крылось в его словах о семье.

Он остался совсем один.

Последний наследник древней крови, без родителей, без опекунов и без старых союзов. Когда такие люди выходят из тени, за ними тут же начинается охота. И семья Блэк просто обязана оказаться первой.

— Сегодня же вечером напишу письмо тётушке, — твёрдо произнесла Беллатриса, поднимаясь с места. — Старшие должны узнать об Артуре Найте раньше, чем слухи после распределения расползутся по Министерству.

Андромеда настороженно посмотрела на сестру снизу вверх.

— Зачем это? — тихо спросила она. — Артур же просто приехал учиться.

— Затем, глупая, что такие знакомства на дороге не валяются, — Беллатриса холодно улыбнулась уголком губ и взмахом палочки сняла чары с двери. — Приведи себя в порядок и не отставай. Посмотрим, куда Шляпа отправит нашего загадочного друга.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 2

Паровоз с визгом сбросил остатки пара и окончательно замер у перрона. Двери вагонов тут же загрохотали. Коридор мгновенно превратился в шумную реку из мантий, локтей и чемоданов. Я благоразумно подождал полминуты у окна, пропуская вперед самых нетерпеливых, и только потом спокойно двинулся к выходу.

Ночной воздух ударил в лицо сыростью и прохладой. Пахло угольной гарью, мокрой хвоей и холодным камнем. После душного вагона дышалось легко и свободно.

Тяжелые сундуки, как мне успела объяснить Беллатриса, оставляли прямо в поезде. Школьная служба доставки доставляла багаж в спальни отдельно. Отличная система. Таскать баулы на собственном горбу в мои планы точно не входило.

На узкой каменной платформе царила привычная вокзальная суета. Дверца нашего купе позади меня открылась, и на перрон вышли сестры Блэк. Беллатриса сразу высмотрела в толпе знакомых старшекурсников. Бросив мне короткий вежливый кивок на прощание, она поправила мантию и зашагала к выходу со станции. А вот Андромеда осталась стоять на месте, нервно кутаясь в воротник и озираясь по сторонам.

Поток учеников быстро разделился на две неравные части. Все ребята постарше уверенно текли в сторону грунтовой дороги за перроном. Там, вдоль обочины, выстроилась длинная вереница темных карет.

Я скользнул взглядом по упряжкам и невольно приподнял бровь.

Кареты были запряжены крайне колоритными тварями. Тощие, сплошь из черной кожи да острых костей, они больше напоминали обтянутые шкурой скелеты лошадей. Из лопаток торчали широкие перепончатые крылья, как у гигантских летучих мышей, а пустые белые глаза без зрачков спокойно смотрели в темноту.

«Ого», — мысленно хмыкнул я. — «У местных неплохой вкус на некромантию».

Самое забавное заключалось в другом. Школьники проходили буквально в полуметре от клыкастых морд, садились в кареты и громко болтали, совершенно не обращая внимания на доходяг. Более того, пара второкурсников неподалеку всерьез обсуждала, какими именно чарами приводится в движение пустая упряжь.

Я прищурился и внимательнее прощупал фон вокруг животных.

Так и есть. Твари не были невидимыми в привычном смысле слова. На них висела тонкая ментальная завеса самой природы, завязанная на восприятие смерти. Кто не видел чужую гибель и не заглядывал за грань, для того кареты оставались пустыми. А учитывая, сколько раз я в прошлой жизни вытаскивал себя с того света после неудачных экспериментов и как именно закончился мой последний ритуал, для меня эти коняшки светились ярче новогодней елки.

Забавно.

Кареты одна за другой трогались с места и с глухим стуком укатывали в темноту.

— Первокурсники! — раздался над платформой громкий, хрипловатый голос. — Все первокурсники, ко мне! Не растягиваться!

На краю перрона возвышался коренастый пожилой мужчина в грубом кожаном плаще и тяжелых сапогах. В поднятой руке он держал большой масляный фонарь, а густая седая борода закрывала почти половину его лица. Судя по рассказам сестер в поезде, это был местный лесничий Огг.

Мы, человек сто вчерашних домашних детей, послушно сбились в одну тесную кучку вокруг его фонаря. Кто-то мелко дрожал от ночной свежести, кто-то крутил головой, пытаясь разглядеть лес за оградой, а кто-то судорожно проверял карманы в поисках палочки.

Огг окинул нашу разношерстную толпу цепким взглядом, пересчитал макушки и удовлетворенно крякнул.

— Все здесь? Отлично. За мной, шаг не сбавлять и под ноги смотреть! Тропа крутая, после дождя скользко!

Лесничий развернулся и зашагал вниз по узкой лесной дорожке. Мы потянулись следом, как утята за мамой уткой.

Идти и правда оказалось паршиво. Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи, а единственный фонарь впереди освещал лишь спины первых пяти человек. Под подошвами то и дело предательски ехали мокрые камни и скользкие корни деревьев. Впереди кто-то громко ойкнул, зацепившись носком ботинка за кочку, и едва не пропахал носом сырую землю.

«Гениально», — с легким раздражением подумал я, аккуратно обходя очередную лужу. — «Древняя школа магии с тысячелетней историей, а нормальную гравийную дорожку с подсветкой сделать религия не позволяет. Традиции традициями, но ломать ноги в первый же вечер как-то не тянет».

Я незаметно пустил слабый импульс силы в подошвы ботинок, чуть увеличивая сцепление с грунтом. Идти сразу стало куда приятнее.

Спуск занял минут десять. Наконец деревья расступились, тропа резко свернула влево, и по рядам первокурсников прокатился дружный восхищенный вздох.

Впереди расстилалось Черное озеро.

Огромная, гладкая водная гладь уходила далеко к подножию скал. У деревянного причала покачивалась целая флотилия небольших деревянных лодок.

— По четыре человека в лодку! — скомандовал Огг, указывая фонарем на пристань. — Не толкаться и за борта руками не хвататься!

Я не стал ждать приглашения и шагнул в ближайшую посудину, заняв место на носу. Следом за мной в лодку аккуратно перебралась Андромеда, одарив меня короткой благодарной улыбкой, и еще двое притихших пацанов, которые от волнения даже не смотрели по сторонам.

Когда все расселись, лесничий занял отдельную широкую лодку в самом начале строя.

— Все сели? — крикнул он. — Тогда вперед!

Весел в лодках не было. Но стоило Оггу махнуть рукой, как все лодки одновременно вздрогнули, отделились от причала и плавно пошли по тёмной воде.

Я положил ладонь на влажный деревянный борт и прислушался к ощущениям. Под пальцами ровно гудела вшитая в древесину рунная схема. Старая, немного топорная, но сделанная на века. Обычный векторный привод, привязанный к ведущему маяку в лодке лесничего.

Практично.

Над водой повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом рассекаемых волн. Первокурсники вокруг перестали шептаться и синхронно задрали головы вверх. Я тоже поднял взгляд.

Прямо над нами, на вершине отвесной скалы, расположился ОН. Хогвартс. Из окна поезда он казался просто красивой картинкой вдалеке, но сейчас, снизу, масштаб сооружения внушал настоящее уважение.

Гигантский монолит из тёмного камня. Десятки круглых и квадратных башен. Острые шпили, подвесные каменные переходы над пропастями, зубчатые стены и сотни узких окон, залитых теплым желтым светом. Огни отражались в черной воде озера, превращая её в звездное небо.

Картинка впечатляла. Но архимага во мне, красивой каменной кладкой удивить было сложно.

Я прикрыл веки и сосредоточился на ощущениях. Вот тут кожу на затылке действительно стянуло холодком.

Замок не просто стоял на скале. Он врос в неё силовыми жилами. Вокруг утёса пульсировал монолитный купол в добрый десяток перекрывающих друг друга слоев. Искажение пространства, контуры мгновенного подавления чужой магии, тяжелые рунные якоря в гранитном фундаменте. Сила бурлила плотно, жарко и тяжело, как магма под тонкой земной корой.

Даже Высшие Эльфы из моего прошлого мира с их хвалеными столичными цитаделями удавились бы от зависти при виде такой древней мощи.

Но проняло меня даже не это.

Плевать на вековую кладку. Плевать на многослойные щиты и чудовищную плотность энергии.

Меня накрыло от простой, почти нелепой мысли.

Это был Хогвартс.

Тот самый. Настоящий.

Когда Основа в своем кривом письме накарябал про мир Поттера, я воспринял это просто как очередную вводную. Сухой факт. Новая локация с местными законами и правилами игры.

А сейчас каменная громада нависала прямо надо мной.

Ещё до момента, как я попал за изнанку своего мира и стал магом, я уже грезил о Хоге: чужой фантазией из книг и фильмов, которую я застал еще мелким пацаном.

В горле вдруг стало сухо и тесно. Я шумно втянул носом сырой ночной воздух, пропахший тиной, озерной водой и мокрым деревом.

Пальцы сами собой вцепились в шершавый бортик лодки. Да так сильно, что побелели костяшки.

Перед глазами на секунду всплыла совсем другая картинка. Никаких рунных кругов, эльфийских шпилей и пепла сожженных полигонов. Обычная тесная комната, одеяло до подбородка и потрепанный томик в твердой обложке. И кривая ветка со двора, которой я в восемь лет с серьезным видом тыкал в соседского кота, выкрикивая дурацкую латынь.

Звучит глупо? Ещё как.

Но тогда, в той далекой первой жизни, я реально ждал чертову сову. Поглядывал на окно в день рождения и крутил в руках пластиковые очки без стекол. А потом вырос. Потом меня выдернуло за Изнанку, переломало через колено, залило по уши чужой кровью и выковало в того, кем я стал.

Мне казалось, тот мелкий мечтатель сдох еще на первом десятке лет магической практики. Выгорел дотла вместе с человеческой наивностью.

Хрен там плавал.

Прямо сейчас под ребрами предательски защемило. Тепло, остро и до смешного по-детски. Какая-то забытая, давно похороненная часть меня таращилась на эти желтые окна и просто отказывалась верить своим глазам.

Я, мать его, все-таки дождался своего письма. Пусть с опозданием на целую жизнь, через другой мир и стараниями криворукого Основы. Но дождался!

Скулы вдруг свело от непривычного напряжения. Я не сразу понял, в чем дело, а когда дошло – едва не поперхнулся воздухом.

Я улыбался.

Причем не своей привычной кривой ухмылкой, от которой у подмастерьев обычно начинался нервный тик. Нет, на моем новом детском лице расползлась совершенно идиотская, широкая, абсолютно счастливая лыба. До самых ушей.

«Серьезно?», — мысленно фыркнул я, делая слабую попытку вернуть лицу кирпичное выражение. — «Соберись, старый ты пень. Архимаг на выезде, гроза стихий и всё такое».

Организм мой пафосный приказ проигнорировал. Улыбка никуда не делась, а в груди продолжало разливаться странное, щекочущее чувство предвкушения (кажется, в последний раз я испытывал нечто подобное перед взломом сокровищницы в Верхнем Домене, но там был чисто шкурный интерес).

Лодка мягко качнулась на черной воде, обдав щеку мелкими ледяными брызгами. Сидящий рядом белобрысый пацан судорожно сглотнул и покосился на меня как на умалишенного. Еще бы: все вокруг трясутся от благоговейного ужаса перед неизвестностью, а один уникум сидит и светится, будто ему подарили личного дракона.

— Головы пригните! — рявкнул Огг с первой лодки. — Подходим к утесу!

Все послушно пригнулись. Мы скользнули сквозь густую завесу темного плюща, которая скрывала широкий проем в основании скалы.

Свет луны исчез. Лодки вошли в длинный подземный туннель и вскоре мягко ткнулись носами в каменные ступени подземной гавани, освещенной горящими факелами.

Приплыли. Благо не в переносном смысле, а в прямом.

Лодки позади нас замерли у причала одна за другой. Я легко перемахнул через деревянный борт и спрыгнул на скользкий каменистый пол. Подошвы ботинок надежно держали сцепление благодаря слабому рунному плетению, которое я закрепил на коже еще на тропе.

Я повернулся и протянул руку Андромеде.

— Прошу, леди Андромеда, — негромко произнес я.

Девочка ухватилась за мою ладонь и аккуратно шагнула на плиты. Пальцы у неё были ледяными, но держалась она на удивление уверенно для своих одиннадцати лет. Сказывалась фамильная выучка.

— Спасибо, Артур, — тихо выдохнула она, отпуская мою руку и оправляя мантию.

Двое пацанов из нашей лодки вылезали куда менее грациозно. Один из них оступился, взмахнул руками и едва не зачерпнул ботинком черную воду. Второй, бледный и круглолицый, судорожно вцепился в плечо товарища.

— Ты видел те тени под водой? — испуганно зашептал круглолицый, озираясь на гладь озера. — Там прямо под нами что-то шевелилось! Огромное!

— Да это кальмар местный, говорю тебе, — нервно огрызнулся второй, отряхивая мокрый рукав. — Мой кузен рассказывал, что он иногда утаскивает лодки на дно, если первокурсники слишком громко визжат.

Я едва сдержал усмешку. Классические байки старших братьев. В моем прошлом мире студентов пугали блуждающими в подвалах академическими кадаврами, а здешний фольклор делал ставку на гигантских моллюсков.

Огг тем временем выбрался из своей широкой посудины на берег. Лесничий поднял над головой фонарь, окинул нас хозяйским взглядом и громко прокашлялся.

— Все на берег выбрались? Ноги, руки целы? Отлично. Никому не отставать! За мной, по ступеням вверх!

Огг развернулся и зашагал к темному зеву туннеля, вырубленного прямо в толще скалы. Наша шумная толпа потянулась следом за ним.

Подъем оказался крутым и затяжным.

Ступени были вытесаны грубо, прямо в монолитной базальтовой породе. Вода сочилась по стенам тонкими холодными ручейками, срываясь со свода редкими звонкими каплями. Факелов здесь не держали, так что единственным ориентиром оставалась широкая спина лесничего впереди.

Я шел рядом с Андромедой, слегка придерживая её за локоть на особо крутых уступах, и попутно сканировал пространство вокруг.

Камень здесь буквально пульсировал силой. Это был фундамент замка, впитавший в себя тысячелетнюю историю. Защитные чары школы уходили корнями глубоко в гранитную толщу горы, создавая вокруг холма монолитный купол. В моем прошлом мире такую плотность магии можно было встретить только в сердце узловых цитаделей. Причем там все выверялось до миллиметра, а здесь сила бурлила диким, первобытным ключом.

Дико, мощно и очень надежно.

Впереди послышались облегченные вздохи. Туннель наконец закончился, и мы один за другим вынырнули на свежий воздух.

Мы оказались на широкой поляне с идеально подстриженной влажной травой прямо у подножия стен замка. Ночной ветер с шотландских нагорий сразу взъерошил волосы. В воздухе отчетливо пахло мокрой сосновой хвоей, вереском и озоном.

Снизу громада Хогвартса казалась еще внушительнее. Черный камень уходил в небо на десятки метров, а светящиеся окна походили на россыпь искр в темноте. Шеренга первокурсников растянулась по мокрой траве. Все мы направлялись к широкой каменной лестнице, ведущей к парадному входу.

Вокруг то и дело вспыхивали приглушенные разговоры.

— Говорю тебе, отец лично предупреждал, — убежденно бубнил долговязый парень в дорогой бархатной мантии двум своим приятелям. — Распределение проводят через поединок. Вызывают на дуэль старшекурсника. Кто продержится дольше трёх минут, того берут на Слизерин или Гриффиндор!

— Какая еще дуэль? — чуть не плача, отозвался щуплый мальчишка в круглых очках. — Я даже палочку еще ни разу правильно не держал! Нам в письме писали, что заклинаниям учат с нуля!

— Вот и проверят твой врожденный потенциал, зубрила, — хмыкнул долговязый, гордо задрав подбородок.

Андромеда услышала этот бред, посмотрела на меня снизу вверх и едва заметно скривила губы.

— Какая чушь, — негромко произнесла она тоном знатока. — Никаких дуэлей там нет. Беллатриса говорила, что распределение проводит особый артефакт основателей. Правда, как именно он работает, не сказала. Заявила, что это семейная тайна, которую каждый должен узнать сам.

— Старшие любят напускать туману, — спокойно ответил я, поднимаясь по гранитным ступеням. — Иначе им просто скучно на нас смотреть. Не переживай, живыми отсюда точно выпустят.

Андромеда тихо хихикнула в кулак, и напряжение в ее плечах окончательно растаяло.

Мы поднялись на верхнюю площадку. Перед нами возвышались исполинские дубовые двери, окованные полосами черного железа. Огг подошел вплотную к створкам, замахнулся своим огромным кулачищем и трижды ударил по дереву.

Двери тут же бесшумно распахнулись внутрь, словно их распахнул порыв невидимого ветра.

На пороге стояла высокая ведьма в строгой мантии из плотной изумрудно-зеленой шерсти. Черные волосы были гладко зачесаны назад и стянуты на затылке в тугой, безупречный узел. На переносице поблескивали квадратные очки в тонкой оправе, из-за которых на нас смотрели цепкие, проницательные глаза.

Профессор Минерва Макгонагалл.

Я скользнул внутренним взором по её фигуре и одобрительно отметил структуру её ауры. Жесткая и собранная. Мастер точечных трансформаций.

— Первокурсники прибыли, профессор Макгонагалл, — басовито отрапортовал Огг, приподнимая край шапки.

— Благодарю вас, Огг, — её голос прозвучал сухо, четко и удивительно звонко. — Дальше я проведу их сама.

Она распахнула двери шире, пропуская нас вперед.

Мы вошли в Вестибюль.

Масштаб помещения впечатлял. Потолок терялся где-то далеко, за пределами досягаемости света. На грубых каменных стенах пылали десятки факелов в железных скобах, отбрасывая на плиты тени. Прямо перед нами поднималась наверх монументальная лестница из белого мрамора, ведущая на верхние этажи.

Справа от входа доносился приглушенный гул сотен голосов. Там звенела посуда, слышался звонкий смех и обрывки громких выкриков. За огромными двустворчатыми дверями уже сидела вся школа.

Однако Макгонагалл повела нас не туда. Она свернула налево и завела нашу притихшую толпу в небольшую пустую комнату в стороне от главного зала.

Дверь за нашими спинами захлопнулась. Мы сбились в кучу. Почти сотню одиннадцатилетних детей, набитых в тесную каморку с голыми каменными стенами и узким окном под потолком. Дыхание многих стало частым и прерывистым.

Макгонагалл встала перед нами, заложив руки за спину, и обвела строй тяжелым взглядом. В комнате мгновенно воцарилась абсолютная тишина.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — заговорила профессор, чеканя каждое слово. — Банкет по случаю начала учебного года начнется через несколько минут. Но прежде чем вы займете свои места за праздничными столами, вам предстоит пройти церемонию распределения.

Она выдержала короткую паузу, позволяя смыслу слов дойти до самых нервных.

— Распределение – исключительно важная процедура. Ваш факультет станет для вас второй семьей на все время обучения. Вы будете вместе учиться на уроках, жить в общих спальнях и проводить свободное время в факультетской гостиной.

Макгонагалл слегка прищурилась, скользнув взглядом по нашим лицам.

— Факультетов в школе четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Каждый из них обладает своей славной историей и выпустил немало выдающихся волшебников и волшебниц. Ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые баллы. Любые нарушения правил эти баллы отнимут. В конце года факультет, набравший наибольшее количество очков, награждается престижным Кубком школы.

Она сделала шаг вперед и критически оглядела строй.

— Церемония начнется с минуты на минуту в присутствии всех преподавателей и старших учеников. Я настоятельно советую вам использовать оставшееся время, чтобы привести себя в порядок.

Взгляд профессора задержался на одном из мальчишек в первом ряду, у которого был криво застегнут воротник мантии, а затем сместился на парня с перемазанным сажей носом. Оба тут же принялись судорожно оттираться рукавами.

— Я вернусь за вами, когда в Большом зале все будет готово, — бросила Макгонагалл напоследок. — Ждите здесь тихо.

Она развернулась, взметнув низ мантии, и вышла из комнаты. Тяжелая дверь закрылась, и замок щелкнул. Стоило шагам профессора затихнуть, как напряженное молчание взорвалось десятками испуганных шепотков.

— Мерлин мой, да как они распределяют-то? — чуть не всхлипнул тот самый круглолицый парень из нашей лодки. — Если это письменный тест, я точно провалюсь! Я половину названий зелий из списка покупок даже прочитать не смог!

— Какой тест, идиот, — фыркнула девочка с рыжими косичками, нервно теребя пуговицы. — Мне сестра говорила, что там заставляют выпить сыворотку правды и выворачивают перед всеми твои самые постыдные секреты!

— А мне брат клялся, что надо поймать заколдованный золотой снитч с завязанными глазами, — вставил другой голос из глубины толпы.

Я слушал этот парад детских страхов и мысленно посмеивался. Фантазия у старшекурсников определенно работала на полную мощность. Запугать новичков до полуобморочного состояния – это, судя по всему, местная нерушимая традиция.

— Артур, — тихо позвала Андромеда, тронув меня за край рукава.

Она стояла рядом, старательно выпрямив спину, но в её темных глазах все же мелькали искорки беспокойства.

— Ты совсем не переживаешь? Твое лицо вообще не меняется.

— А смысл? — я пожал плечами и негромко ответил, наклонившись к ней: — Если бы школа магии с тысячелетней историей убивала или калечила студентов на распределении, их бы давным-давно закрыли бы. Это просто формальность, Андромеда. Очередная проверка на стойкость духа.

Девочка посмотрела на меня с явным облегчением и чуть заметно улыбнулась.

— Ты рассуждаешь совсем как взрослый, — заметила она.

— Просто умею считать риски, — усмехнулся я.

Справа от нас послышалось тихое, мечтательное бормотание.

Я повернул голову. Чуть поодаль у стены стоял белобрысый, взлохмаченный мальчишка примерно моего роста. Мантия на нем сидела слегка наперекосяк, пуговицы были застегнуты через одну, а на шее болтался замысловатый амулет из винной пробки и сушеной травы.

Он без малейшего страха разглядывал каменный свод комнаты, тихо шевеля губами.

— В этом помещении удивительно высокая концентрация нарглов, — доверительно сообщил он пространству, не глядя ни на кого конкретно. — Они обожают старые холодные камни. Если не закрывать уши руками, они обязательно нанесут туда омелы и перепутают все мысли перед испытанием.

Пара стоявших рядом ребят испуганно покосились на него, поспешно зажали уши ладонями и отшатнулись на пару шагов в сторону. Я мысленно поаплодировал парню. Парень явно жил в собственной уникальной вселенной, и эта вселенная была куда интереснее местной серой реальности.

Внезапно температура в комнате резко упала на несколько градусов. Изо рта вырвалось легкое белое облачко пара. Факелы на мгновение притухли, окрасившись в бледный, мертвенно-зеленый оттенок.

Несколько девочек взвизгнули.

Прямо сквозь сплошную каменную кладку дальней стены в комнату плавно вплыли полупрозрачные серебристые фигуры. Около десятка призраков скользили по воздуху в паре футов над полом, увлеченно споря между собой и не обращая на нас никакого внимания.

— Я продолжаю настаивать, что мы обязаны дать Пивзу ещё один шанс! — горячо убеждал окружающих толстый полупрозрачный монах в монашеской рясе. — Бедняга просто запутался, его натура требует выхода!

— Помилуйте, достопочтенный проповедник, — холодно возразил призрак в старинном камзоле с гофрированным воротником и почти отвалившейся головой. — Этот мерзавец только сегодня утром вымазал жиром ручки дверей в кабинете астрономии! Какое прощение? Он позорит доброе имя наших привидений!

Первокурсники в панике бросились назад, вжимаясь в стены. Кто-то закрыл глаза руками, а круглолицый парень тихо сполз по стенке, прикрывая голову локтями.

Я же с искренним исследовательским интересом разглядывал проплывающие мимо силуэты.

Любопытная форма существования. Это была не классическая боевая нежить и не высшие духи стихий, которых мы вызывали на полигонах. Обычные эктоплазматические слепки человеческих личностей, намертво заякоренные на местный магический фон из-за незавершенных при жизни дел или сильного эмоционального шока. Абсолютно безвредные остаточные структуры, неспособные причинить физический вред даже котенку.

Толстый монах внезапно заметил нашу перепуганную стайку и добродушно заулыбался.

— О! Новые ученики! — воскликнул он, приветливо махая широкой призрачной ладонью. — Надеюсь увидеть многих из вас на Пуффендуе! Мой старый факультет, знаете ли, самый душевный и гостеприимный во всей школе!

— Прошу внимания! — раздался резкий, командный голос от входа.

Дверь распахнулась. На пороге снова стояла профессор Макгонагалл. Призраки тут же осеклись, развернулись и один за другим бесшумно растаяли прямо в противоположной стене.

— Церемония распределения готова начаться, — объявила Макгонагалл, окинув комнату строгим взглядом. — Выстройтесь в колонну по двое. И следуйте за мной.

Дети засуетились, спешно выстраиваясь в неровный строй.

Андромеда быстро встала по правую руку от меня, расправив плечи и вновь надев на лицо маску образцовой аристократки. Я слегка подмигнул ей, давая понять, что все под контролем. Девочка еле заметно кивнула в ответ.

Мы вышли обратно в громадный Вестибюль, пересекли его гулкое каменное пространство и остановились перед высокими двустворчатыми дверями Большого зала.

Макгонагалл толкнула створки обеими руками.

Двери распахнулись настежь. Большой зал встретил нас теплом, ослепительным светом и оглушительным шелестом сотен голосов.

Зрелище оказалось по-настоящему грандиозным.

Четыре колоссальных стола тянулись вдоль всего зала. За ними сидели сотни учеников разных возрастов. В воздухе над столами мерно парили тысячи тонких восковых свечей, заливая каменные стены мягким и теплым сиянием. На длинных столах тускло блестели начищенные до блеска золотые тарелки и хрустальные кубки.

Сотни пар глаз мгновенно скрестились на нашей процессии, пока мы неровной колонной шагали по широкому центральному проходу. Но мое внимание сразу захватил потолок.

Я задрал голову вверх и на секунду сбился с шага. Потолка не было вовсе.

Вместо каменных перекрытий и балок над нашими головами простиралось бездонное бархатно-черное ночное небо, усыпанное мириадами мерцающих звезд. Сквозь них лениво плыли полупрозрачные клочья грозовых туч, которые я видел над озером всего полчаса назад.

«Красота», — с искренним восторгом подумал я, жадно считывая структуру пространственного плетения. — «Иллюзия высшего ранга, намертво спаянная с внешним погодным контуром. Ни единого шва, абсолютная прозрачность плетения. Тот, кто создавал эту чару, был чертовски талантливым мастером».

Мы подошли к дальнему концу зала.

Здесь на каменном возвышении стоял длинный стол преподавателей, за которым сидели профессора школы. В самом центре восседал пожилой старец в ярко-синей мантии с длинной серебряной бородой, заправленной за пояс, и в очках-половинках. Альбус Дамблдор. Его глаза за стеклами очков лукаво поблескивали, внимательно разглядывая входящих детей.

Прямо перед столом преподавателей на небольшом деревянном табурете на трёх ножках лежал странный предмет.

Старая, выцветшая, конусообразная остроконечная шляпа волшебника.

Ткань её была сплошь покрыта заплатками, потертостями и вековым слоем пыли. Выглядела она так, будто последние лет триста её использовали исключительно для мытья полов в подсобке завхоза.

Наша колонна замерла в трех шагах от табурета.

Шум в зале мгновенно стих. Ученики за четырьмя столами замолчали, выжидательно глядя на ветхую ткань. Наступила абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно лишь ровное потрескивание сотен свечей над головой.

Я прищурился, вглядываясь в артефакт.

Внутри старой ткани спало сложное, многослойное ментальное плетение с колоссальным массивом накопленной памяти. Живой мыслящий контур, настроенный на мгновенное считывание глубинных слоев сознания.

Внезапно одна из складок у самого края полей шляпы широко распахнулась, напоминая приоткрытый беззубый рот.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 3

Шляпа запела.

Нет, серьезно. Этот древний кусок ткани набрал в несуществующие легкие воздуха и на весь зал выдал бодрый куплет.

Голос у артефакта оказался скрипучим и на удивление громким. Шляпа вещала про четырех основателей, про храбрых львов, трудолюбивых барсуков, мудрых орлов и хитрых змей. Рифмы хромали на обе ноги, ритм спотыкался через строчку, но первокурсники вокруг слушали этот концерт с открытыми ртами.

Я стоял в строю, сложил руки на груди и мысленно усмехался.

Забавная штука. Творец этого артефакта явно обладал специфическим чувством юмора. Создать сложнейшую мыслящую матрицу, привязать её к источнику замка и заставить весь год лежать на пыльной полке в кабинете директора. Неудивительно, что от такой скуки бедная тряпка начала сочинять стишки. За тысячу лет в шкафу ещё и не так кукухой поедешь. Я вам как эксперт и тот, кто большую часть своей жизни прожил один, заявляю.

Наконец финальная нота отзвучала под сводами зала. Послышались дружные аплодисменты. Шляпа вежливо поклонилась каждому из четырех столов, и прорезь у края полей снова сомкнулась.

Профессор Макгонагалл сделала шаг вперед и развернула длинный свиток пергамента.

— Тот, чье имя я назову, выходит вперед, садится на табурет и надевает шляпу, — звонко объявила она в наступившей тишине. — Аббот, Мэгги!

Маленькая девочка с белокурыми хвостиками испуганно пискнула, выскочила из строя и на деревянных ногах поплелась к табурету.

Очередь двинулась.

Все оказалось именно так, как я и говорил Андромеде. Никаких дуэлей с троллями и никаких сывороток правды. Обычное быстрое сканирование поверхностного слоя сознания и базовых наклонностей ребенка.

— Боунс, Амелия! — раздался голос Макгонагалл через пару минут.

Девочка с квадратным подбородком и серьезным взглядом уверенно села на табурет.

— ПУФФЕНДУЙ! — тут же рявкнула шляпа.

За ней следом туда же отправился её брат, Эдгар Боунс. Стол слева от входа радостно загудел, встречая новичков.

— Блэк, Андромеда!

Стоило прозвучать этой фамилии, как гул за столами заметно стих. Сотни голов повернулись к нашей колонне.

Андромеда чуть вздрогнула. Я заметил, как её пальцы на секунду сжали подол мантии, а потом спина девочки привычно выпрямилась. Она подняла подбородок и ровным шагом направилась к возвышению.

Краем глаза я глянул на крайний правый стол, украшенный зелеными и серебряными лентами. Там сидела Беллатриса. Старшая сестра подалась вперед, уперев ладони в столешницу, и не отрываясь буравила взглядом затылок младшей.

Макгонагалл опустила шляпу на каштановые волосы Андромеды. Артефакт задумался секунд на десять, слегка покачивая острым кончиком, а затем выдал на весь зал:

— СЛИЗЕРИН!

Беллатриса победно улыбнулась, откинулась на спинку скамьи и первой захлопала в ладоши. Весь зеленый стол поддержал ее одобрительным гулом.

Андромеда облегченно выдохнула, отдала шляпу профессору и побежала к своим. Усаживаясь рядом с сестрой, она обернулась к нашей толпе, быстро нашла меня глазами и еле заметно улыбнулась. Я коротко кивнул ей в ответ.

Процесс пошел дальше.

— Долгопупс, Фрэнк!

Крепкий круглолицый пацан, который еще в лодке пугался теней под водой, ушел за красно-золотой стол Гриффиндора. Туда же через минуту распределили девочку по имени Алиса и темнокожего парня Кингсли Бруствера.

— Лавгуд, Ксенофилиус!

Из строя вынырнул тот самый взлохмаченный блондин с амулетом из пробки, который в каморке рассказывал стенам про нарглов. Он шел к табурету легкой, пружинистой походкой и с живым интересом разглядывал парящие под потолком свечи.

Шляпа едва коснулась его светлой макушки.

— КОГТЕВРАН!

Второй стол слева, под сине-бронзовыми знаменами, тихо зааплодировал. Ксенофилиус радостно помахал всем рукой и вприпрыжку направился к новым соседям.

— Малфой, Люциус!

Этого типа я узнал сразу. Тот самый белобрысый пацан из поезда, который в коридоре у окна самозабвенно любовался собственным отражением в стекле. Он вышел из строя так, словно шел принимать парад или как минимум корону Британской империи. Нос задран к звездному потолку, шаг отточенный, взгляд полон снисхождения к окружающим.

Шляпа даже не успела толком опуститься на его идеально уложенные волосы.

— СЛИЗЕРИН!

Малфой самодовольно усмехнулся и вальяжной походкой проследовал к змеям, где ему тут же освободили место рядом со старшекурсниками.

Список стремительно сокращался. Наша кучка у ступеней редела на глазах. Я спокойно ждал своей очереди, разглядывая преподавателей за главным столом, пока Макгонагалл не добралась до середины свитка.

— Найт, Артур!

В Большом зале стало тише.

Первокурсники рядом со мной ничего не поняли и просто расступились, пропуская меня вперед. Зато за длинными столами, особенно на половине Слизерина и Когтеврана, мгновенно пробежала волна перешептываний.

Старшекурсники, которым родители с детства вдалбливали в головы справочник чистокровных родов, вытягивали шеи. Я ловил на себе десятки удивленных, цепких и откровенно изучающих взглядов. Беллатриса за зеленым столом выпрямилась и слегка толкнула локтем сидящего рядом черноволосого парня постарше, кивнув в мою сторону.

Я даже затылком почувствовал, как за преподавательским столом подался вперед тучный лысеющий мужчина с пышными моржовыми усами. И внимание самого директора. За стеклами очков-половинок Дамблдора мелькнул острый, оценивающий блеск.

Я не спеша поднялся по трём каменным ступеням, сел на табурет и прикрыл глаза.

На голову опустилась старая, пахнущая пылью ткань. Поля шляпы съехали прямо на лоб, закрывая обзор. И в ту же долю секунды в мои ментальные щиты мягко, но настойчиво постучалось чужое сознание.

Я не стал выставлять глухую оборону. Если я сейчас заблокирую артефакт основателей, Дамблдор заинтересуется мной куда плотнее, чем мне хотелось бы. Поэтому я просто приоткрыл внешний, аккуратно причесанный Демиургом слой памяти и впустил гостью внутрь.

«Любопытно…» — тут же зашелестел в голове сухой, вкрадчивый голос. — «Ох, как любопытно. Давненько мне не попадался такой странный разум».

Я мысленно усмехнулся.

«Доброго вечера, уважаемая. Надеюсь, пыль на полке у директора не слишком въелась за год?»

Шляпа внутри моей головы удивленно хмыкнула.

«А ты у нас шутник, мистер Найт. И совсем не похож на обычного одиннадцатилетнего ребенка. Твои мысли… они слишком тяжелые. Слишком упорядоченные. А вот здесь, в глубине…»

Слепок артефакта попытался копнуть глубже, к стертым знаниям прошлой жизни, но тут же со звоном уткнулся в гладкую, монолитную печать Демиурга. Шляпа мысленно отшатнулась.

«Что это за барьер? Я не вижу твоих прошлых лет. Сплошной белый туман. Кто закрыл твою память такой печатью, мальчик?»

«Врачебная тайна», — спокойно ответил я. — «Считай это последствием долгого затворничества моей семьи. Ты лучше скажи, куда меня определишь. Зал ждет».

Артефакт недовольно поворчал, но лезть к печати больше не рискнул. Вместо этого он прошелся по моим текущим планам и характеру.

«Хм. Что ж, давай посмотрим, с чем ты пришел. Смелости тебе не занимать, ты смотрел в лицо вещам пострашнее школьных призраков. Но Гриффиндор тебе не нужен. Слишком много пустого геройства и лишнего шума, верно?»

«В точку».

«Пуффендуй тоже мимо», — согласилась Шляпа. — «Ты умеешь пахать до седьмого пота, но только ради собственной выгоды и личного комфорта. Остаются два пути. Слизерин или Когтевран».

В ткани над моим ухом что-то тихо скрипнуло.

«В тебе бездна прагматизма и расчетливости, Артур Найт. Ты уже просчитываешь людей в этом зале как фигуры на доске. И кровь твоя древняя, чистая. Салазар принял бы тебя с распростертыми объятиями. Там ты быстро поднимешься на самый верх».

«Не пойдет», — тут же отрезал я. — «Я видел этот ваш Слизерин. Ярмо на шею. Сидеть в подземелье и каждый вечер выслушивать детские сплетни про чистоту крови и политику Министерства? Увольте. Мне нужно тихое место, доступ к книгам и минимум чужого внимания к моим делам».

Шляпа тихо рассмеялась прямо у меня в висках.

«Жажда знаний. Да, я вижу её. Ты ведь пришел в эту школу не за друзьями и не за связями в Министерстве. Ты хочешь выпотрошить библиотеку Хогвартса до последней строчки и разобрать местную магию по винтикам. Чистый, незамутненный голод исследователя».

«У каждого свои слабости».

«Что ж, с этим я спорить не стану. Ум у тебя острый, холодный и весьма… нестандартный. Башня Кандиды даст тебе нужную тишину и простор для работы. Удачи тебе в твоих поисках, последний из Найтов. Посмотрим, что ты здесь нароешь!»

Ткань на моей голове дернулась, расправляя складки, и на весь затихший Большой зал прогремел вердикт:

— КОГТЕВРАН!

Я снял шляпу, протянул ее слегка удивленной Макгонагалл и спокойно сошел со ступеней.

За столом Слизерина повисла секундная пауза. Люциус Малфой недовольно поджал губы, а Беллатриса задумчиво прищурилась, провожая меня взглядом. Впрочем, в её глазах не было разочарования. Скорее принятие: мол, чего еще ждать от потомственного рода книжных затворников. Андромеда же просто искренне похлопала мне вместе со всеми.

Зато сине-бронзовый стол Когтеврана встретил меня громом аплодисментов. Я поправил манжеты и направился к свободному месту рядом с белобрысым Лавгудом.

***

Я опустился на деревянную скамью рядом с Лавгудом.

Парень даже не шелохнулся. Он продолжал с мечтательной улыбкой разглядывать парящие свечи, словно сидел посреди пустой поляны, а не в переполненном зале. Напротив нас пристроились девочки-первокурсницы. Среди них я заметил худенькую девчонку с острым носиком и внимательными серыми глазами, которая сразу принялась аккуратно раскладывать перед собой салфетку.

Шум за столами постепенно утих.

Распределение закончилось. Профессор Макгонагалл скатала свиток, подхватила трехногий табурет вместе со Шляпой и унесла их через боковую дверь.

В центре преподавательского стола поднялся Дамблдор. Его синяя мантия, расшитая серебряными полумесяцами, мягко блеснула в свете свечей. Старик раскинул руки в широком приветственном жесте и лучезарно улыбнулся залу.

— Добро пожаловать! — разнесся по залу его мягкий, но гулкий голос. — Добро пожаловать в Хогвартс на новый учебный год! Прежде чем мы начнем наш великолепный банкет, я скажу лишь несколько слов. А слова эти будут: дуралей, плакса, клок и уловка!

Директор коротко кивнул и снова опустился в свое кресло. Зал взорвался дружными аплодисментами.

Я лишь молча моргнул. Старик определенно знал толк в эксцентричных выходках. В моем прошлом мире верховные маги перед началом банкетов толкали занудные речи на два часа. Здесь же всё решилось за десять секунд.

И это было прекрасно.

Золотые блюда перед нами наполнились едой за долю секунды. Никаких вспышек или дыма. Просто на пустых тарелках внезапно выросли горы жареного мяса, сочных колбасок, запеченной птицы, румяного картофеля и тушеных овощей. В воздухе повис сумасшедший аромат жареного лука, чеснока и мясного сока. Я прикрыл глаза и шумно втянул носом воздух.

Я зацепил вилкой пару поджаристых колбасок, щедро подкинул себе тушеного картофеля и с удовольствием вгрызся в горячее мясо.

— Тебе стоит проверить воротник мантии, — вдруг раздался негромкий голос справа.

Я повернул голову. Ксенофилиус Лавгуд сидел вполоборота и пристально разглядывал пространство вокруг моей шеи. В руках он держал кусок тыквенного пирога, но даже не пытался его откусить.

— Зачем? — спокойно спросил я, прожевав мясо.

— Они там роятся, — доверительно сообщил Ксенофилиус и ткнул пальцем куда-то мне за правое ухо. — Мозгошмыги. Невидимые твари. Залетают через уши и заставляют мозг размягчаться. Обычно они собираются там, где люди начинают усиленно шевелить извилинами.

Он перевел мечтательный взгляд на стол Слизерина.

— Когда профессор назвала твоё имя, над всем их столом поднялось настоящее облако. Даже вон та темноволосая старшекурсница зачесала затылок. Почему они так смотрели на тебя, Артур? Твой род умеет приманивать морщерогих кизляков?

Напротив нас тонко прыснула сероглазая первокурсница. Она прикрыла рот ладонью, с интересом прислушиваясь к нашему разговору.

— Вряд ли, Ксено, — усмехнулся я, отправляя в рот кусок картофеля. — Мои предки просто очень долго не выходили из дома. Люди отвыкли от нашей фамилии и теперь пытаются вспомнить, кто мы такие.

— Вот как, — серьезно кивнул Лавгуд, ни капли не смутившись. — Долгая изоляция полезна. Она очищает жилище от нарглов. Они не выносят, когда в комнатах слишком долго ничего не меняется.

Парень наконец откусил свой пирог и снова уставился в пространство. Уникальный кадр. Жить рядом с таким соседом будет как минимум нескучно. Я вернулся к тарелке и принялся методично уничтожать ростбиф. Мясо было мягким и таяло во рту. Но пока челюсти работали, в голове лениво крутились совсем другие мысли.

Почему все так среагировали на имя Найтов?

В письме Основа написал коротко: мол, Демиург просто вписал нас в старые родословные книги как вымерших магов-отшельников. Звучало просто. Но реакция зала и особенно взгляд Беллатрисы говорили об обратном.

Старые рода не вызывают такого священного трепета на пустом месте. Если бы фамилия Найт была рядовой веткой среди сотен других, Беллатриса не стала бы извиняться в купе. И уж точно старшекурсники не вытягивали бы шеи так, будто увидели ожившего монарха.

Что именно скрывалось за этой фамилией в архивах? Неужели Демиург ради шутки подвязал нас к какой-то совсем мутной ветке местных магов? Или этот мир сам подстроил легенду под масштаб моей сущности?

«Ладно, разберемся», — мысленно подытожил я. — «В библиотеке наверняка лежат генеалогические справочники. Полистаем на досуге».

Я бросил короткий взгляд на главный стол преподавателей.

Там, среди профессоров, сидел тот самый мужчина с моржовыми усами. Профессор зельеварения Гораций Слизнорт. Он накладывал себе фазана, но его маслянистые круглые глазки то и дело соскальзывали в мою сторону. Он оценивал меня. Так смотрят коллекционеры на редкую золотую монету, которую случайно выкопали в чужом огороде.

А рядом с ним сидел крошечный человечек в темно-синей мантии. Он сидел на целой стопке толстых книг, чтобы доставать до края стола, и весело болтал ножками. Профессор Флитвик, декан Когтеврана. Заметив мой взгляд, полугоблин приветливо поднял свой кубок и коротко кивнул нашему столу.

Наш декан. С ним, судя по всему, сработаемся без проблем.

Спустя полчаса мясные блюда на столах синхронно растаяли. На их месте возникли горы сладостей. Пломбир в вазочках, яблочные пироги, эклеры, горы печенья и пудинги.

Я взял себе небольшой кусок лимонного торта и кубок ягодного сока. Сладости здесь делали отменно.

Наконец и десерты исчезли с золотых тарелок. Посуда снова стала идеально чистой. Дамблдор поднялся со своего места во второй раз. Зал мгновенно затих.

— Теперь, когда мы сыты и согреты, я прошу вашего внимания для нескольких объявлений, — мягко произнес директор. — Первокурсникам следует помнить, что лес на территории школы строго запрещен для посещения всеми учениками. Некоторые старшекурсники тоже могли бы об этом вспомнить.

Его взгляд на секунду скользнул по столу Гриффиндора, где пара рыжих парней старших курсов сделала предельно невинные лица.

— Наш смотритель, мистер Аполлион Прингл, просил напомнить, что список запрещенных предметов расширен и вывешен на двери его кабинета. А также, что коридоры замка после отбоя не предназначены для праздных прогулок. Наказания за нарушения будут суровыми.

Директор окинул зал теплым взглядом и хлопнул в ладони.

— А теперь, перед тем как отправиться в теплые постели, споем школьный гимн!

Макгонагалл за учительским столом заметно скривилась, но Дамблдор уже взмахнул палочкой. Из ее кончика вылетела длинная золотая лента, которая закружилась в воздухе и сложилась в светящиеся слова песни.

Следующие пять минут превратились в звуковую пытку. Каждый стол пел на свой мотив. Гриффиндорцы орали что-то… они прост орали, Пуффендуй тянул похоронный марш, а пара старшекурсников позади меня пыталась исполнить текст в ритме медленного вальса.

Я лишь молча открывал рот, делая вид, что участвую в общем безумии. Уши от этой какофонии вяли со страшной силой.

— Прекрасно! — воскликнул Дамблдор, смахивая слезу умиления, когда последние ученики замолчали. — Музыка – это магия, превосходящая всё, что мы здесь творим. А теперь спать! Все по спальням!

Зал пришел в движение. Лавки загрохотали по камням, послышался топот сотен ног.

— Первокурсники Когтеврана! — звонко выкрикнул долговязый парень со значком старосты на груди, поднимаясь на краю нашего стола. — Все первокурсники, ко мне! Не отставать!

Наша маленькая группка собралась вокруг него. Всего десять человек. Восемь девчонок и мы с Лавгудом.

Я оглянулся на прощание. Андромеда уже уходила вместе со Слизерином в сторону подвалов, о чем-то тихо переговариваясь с Беллатрисой. Поймав мой взгляд, она коротко махнула рукой.

— Идемте, ребята, — бодро скомандовал староста. — Башня Когтеврана находится на самом верху. Дорога неблизкая.

Мы вышли из шумного зала и направились к широкой мраморной лестнице. Пора было посмотреть, где мне предстоит провести ближайший год.

***

Подъем на башню оказался тем еще испытанием.

Мы шли за старостой по бесконечным переходам. Лестницы в замке жили своей жизнью. Стоило нам подойти к очередному пролету, как каменная махина со скрежетом качнулась в воздухе и пристыковалась к соседней площадке.

Девочки испуганно ойкнули и вцепились в перила. Я лишь с интересом глянул вниз на темный пролет. Обычная гравитационная привязка на шарнирных чарах. Грубовато, зато экономит место в замке.

Портреты на стенах перешептывались и провожали нас глазами. На одной из картин седой рыцарь в латах даже попытался помахать нам тупым мечом, но запутался в шпорах и с грохотом упал на нарисованную траву.

Минут через пятнадцать коридоры кончились. Началась крутая винтовая лестница башни.

И вот тут мое новое тело впервые дало о себе знать. Мышцы на детских ногах заныли уже на третьем витке. Дыхание сбилось, а сердце заколотилось в ребрах как бешеное. В прошлой жизни я мог сутками не спать у ритуального круга и не чувствовать усталости. А здесь одиннадцатилетний организм банально требовал пощады после долгой дороги.

«М-да», — мысленно вздохнул я, переступая через ступеньку. — «Физическую форму придется качать с нуля».

Наконец мы вывалились на круглую верхнюю площадку.

Перед нами выросла массивная дубовая дверь без ручки и замочной скважины. На темном дереве выделялся лишь литой бронзовый молоток в форме орла.

Староста остановился и повернулся к нам.

— Запоминайте, первокурсники, — с гордостью произнес он. — У Когтеврана нет глупых паролей, как у остальных трех факультетов. Наш вход открывается только тем, кто умеет думать. Орел задает вопрос. Ответите верно – дверь откроется. Ошибетесь – будете сидеть на лестнице и ждать того, кто окажется сообразительнее.

Он шагнул вперед и трижды ударил бронзовым кольцом по дереву. Клюв орла плавно приоткрылся. Раздался мягкий, шелестящий голос:

— Что принадлежит тебе, но другие пользуются этим куда чаще, чем ты сам?

Староста снисходительно улыбнулся и повернулся к нам, явно собираясь дать подсказку. Девчонки растерянно переглянулись. Ксенофилиус Лавгуд нахмурился и тихо пробормотал что-то про чужие носки и нарглов.

Я не стал тянуть время. Спать хотелось зверски.

— Твое имя, — спокойно бросил я в тишину.

Бронзовый орел замер на секунду.

— Логично и верно, — отозвалась птица.

Дверь мягко подалась внутрь.

Староста так и застыл с полуоткрытым ртом, глядя на меня круглыми глазами. Девочки удивленно захлопали ресницами, а сероглазая первокурсница уважительно приподняла бровь. Лавгуд рядом со мной понимающе закивал собственным мыслям.

— Эм… да. Именно так, Найт, — прокашлялся староста и поспешно зашел внутрь. — Проходите.

Гостиная Когтеврана встретила нас простором и прохладным воздухом.

Это была огромная круглая комната с высоким купольным потолком, расписанным созвездиями. Под ногами лежал густой темно-синий ковер с бронзовыми звездами. Вдоль стен тянулись застекленные книжные шкафы, забитые толстыми фолиантами. Между ними стояли мягкие глубокие кресла и столы для учебы. В нише у стены белела мраморная статуя красивой женщины в диадеме. Кандида Когтевран.

А через широкие окна открывался потрясающий вид на горы и темную гладь озера далеко внизу. Шикарное место. Никакой сырости подземелий Слизерина и никакого шума. Тишина и сотни книг прямо под боком.

— Спальни девочек справа, — староста указал рукой на винтовую лестницу. — Спальни мальчиков слева. Все ваши вещи уже доставлены наверх. И еще один момент…

Парень замялся и посмотрел на наш крошечный строй.

— В этом году на наш факультет поступило всего десять человек. Восемь девочек и двое мальчиков. Так что девчонки делятся по четыре человека на комнату. А вот вам двоим крупно повезло.

Он выразительно посмотрел на меня и Лавгуда.

— Все спальни в башне рассчитаны на пять или шесть кроватей. Перестраивать этажи никто не стал. Так что вся комната первого курса полностью ваша. Располагайтесь.

У меня даже усталость на секунду отступила.

Огромная комната на шестерых. И всего двое жильцов. Места с головой хватит и для книг, и для гербариев, и для целого тайного склада.

Девчонки пожелали нам спокойной ночи и ушли к себе. Мы с Ксенофилиусом поднялись по левой лестнице на второй ярус и толкнули дверь с бронзовой табличкой «Первый курс».

Комната оказалась великолепной.

Высокий потолок, широкое полукруглое окно с видом на ночное небо и шесть массивных кроватей с балдахинами из синего шелка. Четыре кровати стояли с аккуратно заправленными пустыми покрывалами. А возле двух других уже ждали наши дорожные сундуки.

Вся свободная половина комнаты пустовала.

Я подошел к своей кровати у окна и сел на край матраса.

Хотелось прямо сейчас распаковать вещи, достать пергамент и набросать план походов в библиотеку. Но стоило расслабить спину, как накопленное за день напряжение накрыло с головой.

Тело одиннадцатилетнего мальчишки оказалось совсем не таким выносливым, как мой прежний организм. Глаза слипались сами собой. Лавгуд тем временем уже сбросил мантию на свободный стул, нацепил полосатую пижаму и полез под одеяло на соседней кровати.

— Не забудь закрыть шторы, Артур, — сонно пробормотал он из-под подушки. — Лунный свет привлекает летающих грызунов. Они воруют сны.

Я стянул ботинки, с наслаждением вытянул гудящие ноги и забрался под мягкое теплое одеяло.

— Доброй ночи, Ксено, — негромко ответил я.

Голова коснулась подушки. Веки захлопнулись мгновенно, отсекая шум ветра за окном и тихое сопение соседа.

«Завтра со всем разберусь», — мелькнула в голове последняя ленивая мысль. И я провалился в глубокий сон без сновидений.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 4

«Блять. Ебаный я! Чтоб тебя черти драли вместе с этим твоим Демиургом!»

Я лежал на спине, вцепившись пальцами в края матраса, и сверлил взглядом синий полог балдахина. Часов в спальне не было, но по ощущениям сейчас не стукнуло и шести утра. На соседней кровати тихо посапывал Лавгуд, укрывшись одеялом с головой.

Обычно я любил поспать подольше. В прошлой жизни меня раньше полудня даже взрывом в лаборатории было не поднять.

Но сегодня сон как рукой сняло.

Причина была простой. Вчера с самого момента пробуждения вокруг меня постоянно крутились люди. Сначала сёстры Блэк в купе, потом толпа первокурсников на озере, распределение в зале, шумный банкет и долгий подъём на башню. У меня банально не выдалось ни одной минуты, чтобы остаться в тишине и спокойно покопаться в собственной голове.

А сегодня утром я наконец остался один и полез проверять свои мозги.

Проверил.

В письме Основа расписал всё так легко и бодро, будто речь шла о каком-то пустяке. Мол, высшие плетения из памяти пришлось стереть, но базу и мозги я тебе оставил, так что справишься.

Тогда в поезде я не придал этой фразе особого значения. Ну подрезали мне пару коронных заклинаний и сложных ритуалов, подумаешь. Руки целы, резерв на месте, остальное вспомню по ходу дела.

Вот только реальные масштабы этой зачистки оказались совсем другими.

Я прикрыл глаза и снова мысленно потянулся к защитному контуру Хогвартса, который так впечатлил меня вчера вечером.

Камни замка всё так же ровно гудели под полом. Я отчётливо ощущал купол над башней, нити пространственного расширения в стенах и рунные узлы в самом фундаменте скалы.

Я прекрасно знал, что это за защита. Я понимал, почему иллюзия потолка в Большом зале привязана к погоде снаружи и зачем в лодки на озере вшили векторный привод.

Но стоило мне попытаться мысленно разобрать схему хотя бы одного из этих чар, как в голове возникла глухая стена.

Пустота.

Формул не было. Расчётов не было. Ключей активации, пропорций резерва, точек спайки – всё исчезло без следа.

Я точно помнил, что раньше знал всё это и даже куда больше. Помнил, как в своём мире ставил защитные купола, перебирал структуру пространства и чертил многоуровневые схемы. Но сейчас эти знания ощущались совершенно иначе.

Они стали плоскими и чужими.

Будто я никогда не творил эту магию сам, а просто видел её в каком-то фильме. Сидел в мягком кресле перед экраном и смотрел со стороны, как главный герой красиво машет руками и сворачивает пространство. Картинка в памяти осталась яркой, спецэффекты отличные, а как повторить это самому – хрен его знает.

Я медленно поднял правую руку перед лицом и растопырил короткие пальцы.

«Ладно, Артур, не кипятись», — мысленно одернул я себя. — «В поезде ведь телекинез сработал без всяких формул».

Я повернул голову к прикроватной тумбочке и сфокусировал взгляд на пустом стакане. Потянул нить силы из груди, просто пожелав поднять предмет в воздух.

Стакан тихо звякнул о дерево и плавно всплыл над столешницей на десять сантиметров.

Работает. Но стоило мне задуматься, за счёт какого именно закона я сейчас удерживаю этот кусок стекла на весу, как плетение тут же дрогнуло и рассыпалось. Стакан глухо стукнулся обратно на тумбочку.

Я колдовал чисто на рефлексах. Как человек, который умеет ходить, но понятия не имеет, под каким углом нужно сокращать волокна мышц при каждом шаге. Инстинкты и мышечная память архимага остались, а всю теоретическую базу из моей черепушки вычистили под ноль.

Ювелирная, мать его, работа.

Демиург явно знал своё дело. Оставил мне чутьё на магию и контроль над резервом, но напрочь отрезал любые лазейки к старым силам. Хочешь снова крутить сложные плетения? Будь добр, изучай законы этого мира с нуля и выстраивай собственную систему заново.

Я уронил руку на одеяло и с тяжелым вздохом потёр переносицу.

Отсидеться на старом багаже точно не выйдет. Чтобы вернуть себе нормальную силу и не чувствовать себя беспомощным зрителем, мне действительно придётся садиться за школьную парту и грызть местную науку с самых азов.

«Спасибо тебе, родной», — мрачно подумал я, вспоминая жизнерадостные строчки письма Основы. — «Удружил так удружил».

***

Уснуть я так и не смог.

Поворочался еще минут двадцать, но потом плюнул и откинул одеяло. Тело было бодрым, а в голове гудел рой мыслей.

Я спустил ноги на холодный пол и подошел к своему сундуку.

Массивный дорожный ящик из темного дерева стоял возле кровати. Я щелкнул защелкой и откинул тяжелую крышку. Надо было хотя бы оценить, какое наследство оставил мне мой щедрый двойник.

Внутри царил идеальный порядок. Сверху ровными стопками лежали запасные школьные мантии из плотной шерсти, тёплые зимние плащи с серебряными застежками и несколько смен добротной повседневной одежды. Ткани дорогие, швы ровные. Тут Основа явно не поскупился.

Рядом пристроился стандартный набор первокурсника. Оловянный котел второго размера, латунные весы в бархатном футляре, набор стеклянных флаконов и деревянная коробка с базовыми ингредиентами для зелий. В отдельном отсеке лежали упаковки пергамента, десяток заточенных перьев и чернильницы с защитой от протекания. А на самом дне покоилась увесистая стопка учебников.

Все по списку. Никакой самодеятельности.

Я уже собирался закрыть крышку, как взгляд зацепился за небольшую стопку белья в углу.

Я машинально потянул за край верхней ткани, развернул ее перед собой и замер.

Мое левое веко мелко задергалось.

В руках я держал обычные мужские трусы-боксеры. Вот только прямо по центру ткани красовался яркий цветной принт.

С ткани на меня весело щурился Альбус Дамблдор. Старик лукаво подмигивал сквозь очки-половинки, его серебряная борода развевалась, а большой палец правой руки был победно задран вверх, показывая высший класс.

«Пиздец…», — только и смог подумать я.

И тут в голове у меня появилась мысль, от которой мне стало не по себе.

Я опустил глаза вниз и заглянул под резинку собственных пижамных штанов, в которых спал всю ночь.

Там, прямо на ткани, на меня точно так же скалился второй Дамблдор и показывал точно такой же класс.

«Двойной пиздец…»

В висках застучала ярость. Этот ублюдок решил постебаться над моей психикой.

«Сжечь! Немедленно к чертовой матери сжечь!».

Я сжал проклятую тряпку в кулаке и пустил в пальцы короткий импульс силы, желая превратить Дамблдора в щепотку серого пепла.

Ничего не произошло.

Ткань даже не нагрелась.

Я удивленно моргнул, ухватился за боксеры обеими руками и с силой рванул их в разные стороны. Мышцы на детских плечах натянулись до предела, но ткань даже не скрипнула. Ни одна нитка не лопнула.

Я нахмурился, поднес белье ближе к глазам и внимательно прощупал магический фон.

И вот тут меня прошиб холодный пот.

«Сука…»

В волокна этих несчастных трусов была намертво вшита многослойная круговая защита высшего ранга. Двенадцать уровней рассеивания кинетического урона, барьер от абсолютных температур, гаситель проклятий и контур мгновенной регенерации материи.

На фоне этой чудовищной конструкции весь защитный щит над замком Хогвартс выглядел жалкой поделкой пьяного первокурсника. Это была броня, способная выдержать прямое падение метеорита или удар архидемона… да оно выдержит всё одновременно и даже не почешется!

И все это великолепие мой прошлый гений потратил на то, чтобы я не смог уничтожить трусы с рожей директора.

Я медленно и очень аккуратно свернул Дамблдора обратно в рулон. Засунул на самое дно сундука и прижал сверху тяжелым котлом.

Бороться с этим сейчас не имело смысла.

Я выдохнул, достал со дна стопки первый попавшийся учебник и захлопнул сундук. На кожаной обложке золотом было выведено: «Теория магии. Первый курс».

То, что доктор прописал.

Я забрался обратно на кровать, подобрал под себя ноги и открыл первую страницу.

Текст пошел на удивление легко. Местные авторы писали нудно, многословно и чересчур витиевато, но суть уловить можно было. Я жадно вчитывался в основы. Базовые принципы магии, правила построения мыслеобразов, правила движения кистью…

Все эти вещи в моем сознании тут же находили отклик. Старые инстинкты подхватывали новые формулировки. Будто я заново собирал знакомый механизм, но уже по местной инструкции.

Время пролетело незаметно. Звонкий металлический перезвон разорвал тишину комнаты.

На тумбочке у Лавгуда затрясся круглый будильник на ножках. Парень испуганно дернулся под одеялом и высунул наружу взлохмаченную белобрысую голову.

И в ту же секунду в дверь нашей спальни трижды громко постучали. Замок щелкнул, и тяжелая дверь спальни приоткрылась.

В образовавшуюся щель просунулась голова нашего старосты. Волосы у парня были аккуратно зачесаны на косой пробор, мантия сидела безупречно, а на груди гордо поблескивал начищенный значок старосты.

Он обвел комнату быстрым взглядом и на секунду завис.

Картина перед ним открылась действительно нестандартная. Лавгуд на своей постели яростно сражался с пододеяльником, пытаясь нащупать рукой запутавшийся в складках звенящий будильник. А я сидел на заправленной кровати в пижаме и с невозмутимым видом листал толстый том по теории магии.

Староста моргнул, перевел взгляд со старой обложки на мое лицо и хмыкнул.

— Доброе утро, Найт, — негромко произнес он, явно оценив выбор утреннего чтива. — Вижу, ты времени зря не теряешь. Настоящий когтевранец.

— Привычка, — спокойно ответил я, захлопывая книгу и опуская ноги на ковер. — В тишине лучше запоминается.

— Похвально, — кивнул староста. — Поднимай Лавгуда и приводите себя в порядок. Через десять минут ждем вас обоих в гостиной. Наш декан, профессор Флитвик, уже поднялся в башню и хочет поговорить с первым курсом перед завтраком. Не опаздывайте.

Дверь тихо закрылась.

Я отложил учебник на прикроватную тумбочку и поднялся на ноги. Сонливости не было и в помине. Голова после утреннего чтения работала четко и ясно.

— Ксено, подъем, — бросил я в сторону соседней кровати. — Хватит душить простыню. Декан пришел.

— Он не пришел, он материализовался, — глухо отозвался Лавгуд из-под одеяла.

Парень наконец нащупал кнопку, выключил будильник и сел на матрасе. Светлые волосы на его макушке торчали во все стороны, напоминая гнездо какой-то диковинной птицы. Он потер глаза кулаками, сладко зевнул и уставился в угол комнаты.

— Знаешь, Артур, ночью сюда залетал лунный шмель. Он долго кружил над твоим сундуком.

— Очень рад за него, — я открыл крышку сундука и достал стопку одежды. — Надеюсь, он не подавился пылью. Одевайся давай.

Натягивая форму, я невольно вспомнил утренний конфуз с бельем. Ткань на теле сидела идеально, мягко прилегала к коже и грела именно так, как нужно. Вот только знание того, что прямо сейчас на моих боксерах широко скалится Альбус Дамблдор и показывает большой палец моим интимным местам, вызывало нервный тик.

«Ладно, хрен с тобой», — мрачно подумал я, застегивая пуговицы белой рубашки. — «Пусть это будет моим тайным оружием».

Я быстро надел темно-серый шерстяной жилет, натянул брюки и повязал сине-бронзовый галстук. Форма была сшита великолепно. Шерстяная черная мантия с широкими рукавами легла на плечи легко, не сковывая движений. Палочку я сунул в специальный внутренний карман с правой стороны.

Ксенофилиус тем временем устроил в своем углу настоящий ритуал.

Он долго искал второй носок, нашел его почему-то внутри пододеяльника, долго рассматривал на просвет и лишь потом натянул на ногу. Школьный галстук парень завязал каким-то морским узлом, а поверх мантии невозмутимо нацепил свой амулет из винной пробки и сушеной травы.

— Готов, — бодро сообщил он, пригладив свои волосы. Лучше они лежать не стали.

— Тогда идем, — я толкнул дверь спальни.

Мы спустились по винтовой каменной лестнице на первый ярус башни.

Утреннее солнце уже вовсю заливало круглую гостиную Когтеврана через высокие окна. Золотые лучи красиво падали на темно-синий ковер, заставляя бронзовые звезды на полу мягко вспыхивать. С высоты башни открывался потрясающий вид на просыпающийся замок. Черное озеро внизу блестело, а за скалами тянулись бескрайние шотландские леса.

В гостиной уже собрался весь наш крошечный курс.

Восемь девчонок сидели на мягких диванах возле мраморной статуи Кандиды Когтевран. Они уже успели умыться, причесаться и теперь негромко перешептывались, перебирая в руках новенькие кожаные сумки.

Среди них выделялась сероглазая девочка с острым носиком, которая вчера сидела напротив нас за столом. Пандора. Она сидела с абсолютно прямой спиной и внимательно читала какой-то свиток, делая пометки коротким пером. Чуть поодаль, в глубоком кресле, сжалась худенькая девчонка с огромными круглыми очками на носу, которые увеличивали ее глаза в несколько раз. Сибилла Трелони. Она нервно теребила край теплой шерстяной шали и вздрагивала от каждого шороха.

При нашем появлении девчонки замолчали и повернули головы. Пандора окинула меня внимательным взглядом, чуть задержалась на моем аккуратно завязанном галстуке и еле заметно кивнула в знак приветствия.

А в центре гостиной, спиной к широкому окну, стоял декан.

Профессор Филиус Флитвик был крошечного роста. Едва доставал мне до пояса. Но стоило подойти ближе, как любое ощущение комичности мгновенно испарялось.

Я скользнул по нему своим внутренним зрением и мысленно уважительно присвистнул.

В этом маленьком теле бурлил чистейший, отточенный до идеала магический контур. Плетения вокруг полугоблина не просто текли, они вибрировали мягкой, упругой силой. Движения точные, экономные, взгляд живой и невероятно цепкий. Настоящий мастер дуэлей и высших чар.

Флитвик стоял на невысоком деревянном табурете с мягкой синей обивкой, чтобы находиться на одном уровне с нашими глазами. На нем была надета безупречно выглаженная темно-синяя мантия с серебряной каймой на вороте.

Заметив нас с Лавгудом, профессор лучезарно улыбнулся.

— Чудесно! Просто великолепно! — прозвенел его высокий, писклявый, но удивительно приятный голос. — Все в сборе. Никто не заблудился на лестницах и не проспал. Садитесь, молодые люди, садитесь прямо на диваны. Не стоит стоять в дверях.

Мы с Ксено послушно опустились на свободный мягкий диван рядом с Пандорой. Лавгуд тут же принялся с интересом разглядывать созвездия на купольном потолке, а я сфокусировал внимание на декане.

Флитвик выдержал короткую паузу, оглядел нашу десятку и тепло сложил ладони на животе.

— Прежде всего, я хочу официально поздравить вас с поступлением на Когтевран, — начал он, и в его голосе зазвучала искренняя гордость. — Вчера вечером я не стал тревожить вас долгими речами. Вы все были утомлены долгой дорогой, переправой через озеро и волнением перед распределением. Нагружать уставший разум наставлениями – самое бессмысленное занятие на свете. Ум требует отдыха так же, как и тело.

Профессор мягко улыбнулся и чуть подался вперед.

— Но сегодня начинается ваша настоящая школьная жизнь. Когтевран – это не просто стены башни или синие знамена над столом. Это особое братство. Основательница нашего факультета, великая Кандида Когтевран, всегда говорила: «Остроумие сверх меры является величайшим сокровищем человека». Но многие ошибочно полагают, что речь идет лишь об оценках и толстых книгах. Это заблуждение.

Флитвик обвел нас внимательным взглядом.

— Знания без применения мертвы. На нашем факультете ценится пытливый ум, смелость мысли, способность сомневаться в очевидном и искать ответы там, где другие видят лишь тупик. Здесь вам никогда не скажут, что ваша идея глупа, только потому, что она не укладывается в рамки школьного учебника. Мы поощряем поиск. Мы приветствуем индивидуальность во всех её проявлениях.

При этих словах декан бросил теплый, совершенно естественный взгляд на амулет из пробки на шее Лавгуда. Ни тени насмешки. Настоящий педагог.

— В этом году наш курс необычайно мал, — продолжил профессор, разведя руками. — Всего десять человек. В других обстоятельствах кто-то мог бы счесть это досадной случайностью. Но я вижу в этом колоссальное преимущество! Нас мало, а значит, каждый из вас получит максимум внимания преподавателей. Вы сможете глубже изучить предметы, задать больше вопросов и раскрыть свой потенциал гораздо быстрее.

Флитвик достал из складок мантии короткую тонкую палочку из светлого дерева. Короткое, почти неуловимое движение кистью. Никаких слов, никаких лишних пассов.

Из кармана его мантии плавно вылетела аккуратная стопка узких пергаментных свитков. Они закружились в воздухе, разделились на десять частей и мягко опустились на колени каждому из нас.

Плетение было выполнено настолько чисто и филигранно, что я едва удержался от аплодисментов. Идеальный бесшумный левитационный импульс с пространственным разделением. Мастер есть мастер.

— Это ваши расписания уроков, — пояснил декан, когда мы разобрали свитки. — Ваш первый учебный день начнется с вводного занятия по Травологии в теплицах профессора Стебль. Затем Чары – этот предмет я имею честь преподавать лично. После обеда вас ждет Трансфигурация с профессором Макгонагалл, а вечером, перед ужином – вводная лекция по Истории магии.

Я развернул пергамент и быстро пробежался глазами по аккуратным строчкам, выведенным синими чернилами.

Сетка занятий выглядела плотной, но вполне разумной. Между парами оставались приличные окна по сорок минут. А после четырех часов дня время и вовсе оставалось свободным, если не считать пары ночных занятий Астрономией на верхней площадке башни в полночь по средам.

Отлично. Времени на библиотеку и собственные исследования будет более чем достаточно.

— Запомните несколько простых правил, — тон профессора стал чуть строже, но оставался мягким. — Первое: входная дверь в башню не знает пощады. Орел впускает только тех, кто дает правильный ответ на его вопрос. Если вы не знаете ответа, не пытайтесь спорить с артефактом или ковырять замок палочкой. Сядьте на ступени и спокойно подумайте. Либо дождитесь старших товарищей.

Девчонки тихо хихикнули, бросив выразительный взгляд в мою сторону. Староста у стены слегка смутился и поправил значок на мантии.

— Второе правило: взаимная поддержка, — Флитвик постучал пальцем по колену. — Мы не требуем, чтобы вы были одинаковыми. Вы можете спорить о теориях, не соглашаться друг с другом и отстаивать свою точку зрения до хрипоты. Но внутри этой башни вы – семья. За пределами гостиной старшие курсы всегда готовы прийти к вам на помощь. Если возникнут трудности с домашними заданиями, заклинаниями или ориентацией в замке – обращайтесь к старостам. Или лично ко мне. Мой кабинет находится на седьмом этаже, рядом с лестницей к башне. Дверь для вас открыта всегда.

Декан спрыгнул с табурета. Приземлился он легко и бесшумно, как кошка.

— Ну а теперь, молодые люди, я полагаю, нам всем пора спуститься вниз. Занятия требуют сил, а наши великолепные домовики наверняка уже накрыли столы к завтраку. На голодный желудок сложные чары не даются даже великим магам.

Профессор весело подмигнул нам и направился к выходу.

— Собрались, первый курс, — скомандовал староста, открывая дверь с бронзовым орлом. — Сумки с учебниками пока можете оставить здесь, они понадобятся только к первому уроку. Сейчас просто идем на завтрак.

Мы всей толпой высыпали на лестничную площадку.

Спуск с башни при свете дня выглядел совсем иначе, чем вчерашнее ночное блуждание в темноте. Солнце заливало узкие винтовые окна, рисуя на древних серых камнях теплые узоры.

Замок окончательно проснулся.

Со всех этажей и боковых переходов стекались ручейки учеников в тёмных мантиях. Лестницы деловито поскрипывали, перемещая толпы сонных старшекурсников. Портреты на стенах громко обсуждали погоду, а с потолка то и дело доносился приглушенный смех полтергейста Пивза, который пытался сбросить связку старых ключей на голову какому-то зазевавшемуся гриффиндорцу.

Я шел рядом с Ксенофилиусом. Парень на ходу с увлечением рассказывал Пандоре о свойствах лунного шмеля. Девочка не перебивала его и не крутила пальцем у виска, как сделали бы другие. Наоборот, она внимательно слушала, склонив голову набок, и лишь изредка задавала очень точные, логичные вопросы о строении крыльев этого мифического насекомого.

Забавная компания подбиралась на нашем курсе.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице в вестибюль.

Огромные дубовые двери Большого зала уже были распахнуты настежь. Изнутри доносился оглушительный гул сотен голосов, звон посуды и сумасшедший аромат свежего кофе, жареного бекона, горячих тостов и тёплой выпечки.

Желудок тут же отозвался требовательным урчанием. Я переступил порог зала, щурясь от яркого света парящих свечей, и уверенно зашагал к столу Когтеврана.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 5

«Блять… И зачем я только послушал нашего старосту?»

Эта мысль колотилась в висках на каждом шагу.

Сначала всё шло прекрасно. Завтрак в Большом зале удался на славу: жареный бекон, хрустящие тосты, яйца пашот и крепкий чай вернули телу бодрость. Но стоило нам доесть последний кекс, как староста хлопнул в ладоши и объявил, что до первого урока осталось двадцать минут, поэтому первокурсникам нужно быстро сбегать наверх в башню, забрать сумки с учебниками и спуститься обратно.

Сбегать. На седьмой этаж. В самую высокую башню замка.

Детские ноги взвыли от ярости уже на четвертом лестничном пролете. Мышцы забились, дыхалка уже угрожала, а сердце колотилось в ребра так, будто пыталось выломать грудную клетку изнутри. Я поднимался по бесконечным винтовым ступеням, держался за холодные каменные перила и мысленно покрывал матом старосту, башню, архитектора этого дурацкого замка и заодно самого себя. Ведь можно было просто захватить сумку с собой сразу перед завтраком. Но нет, захотелось довериться опыту старших.

А спускаться обратно вниз с тяжелой кожаной сумкой через плечо оказалось еще веселее.

Колени мелко подрагивали при каждом шаге. Крутая каменная спираль лестницы уходила вниз, петляя между голыми стенами. Глядя на широкие деревянные перила, отполированные мантиями за сотни лет до зеркального блеска, я поймал себя на одной дикой, но безумно притягательной мысли.

Хотелось просто плюхнуться задом на свою кожаную сумку, как на санки, оттолкнуться ботинками и с ветерком просвистеть все семь этажей прямо до вестибюля. И плевать на синяки.

Но воспитание не позволяло. Хотя кому я вру? Воспитание в прошлой жизни как раз позволяло мне и не такое. Я мог явиться на совет гильдии в домашнем халате с пятнами от зелий или снести стену в лаборатории просто потому, что мне лень было обходить по коридору.

Вот только сейчас я был не признанным архимагом, а одиннадцатилетним первокурсником из древнего рода Найт. Приходилось соответствовать образу. Местные аристократы очень трепетно относились к манерам. Если наследник старой чистокровной семьи съедет по перилам на собственной заднице и врежется в статую на первом этаже, слухи дойдут до Министерства быстрее, чем я успею встать на ноги.

«Ничего», – мрачно подумал я, аккуратно переставляя ноющие ноги по ступеням. – «Вот верну себе титул архимага, тогда хоть в трусах с Дамблдором щеголяй по Министерству. Сила решает везде и всегда».

На первый этаж мы с Лавгудом сползли мокрые и взмыленные.

Ксенофилиус чувствовал себя не лучше. Волосы на его голове торчали еще яростнее, школьная мантия перекосилась, а лямка тяжелой сумки врезалась в плечо. Но парень упрямо делал вид, что всё идет по плану, и на ходу рассуждал о том, что каменные ступени высасывают из детей энергию для подпитки спящих под замком горгулий.

Я даже спорить не стал. Вполне рабочая теория. Мы выскочили из дубовых дверей вестибюля на свежий воздух.

Сентябрьское утро встретило нас сыростью и запахом мокрой травы. Ночной туман уже почти рассеялся, оставив на газонах блестящие капли росы. Холодный ветер с озера приятно остудил горящее лицо.

Травология проходила в теплицах за замком.

Дорожка из гравия вела мимо огородов и курятников в сторону тёмной полосы Запретного леса. Впереди уже виднелись длинные теплицы из зачарованного стекла. Возле первой теплицы уже толпилась кучка первокурсников в темных мантиях.

Наш первый урок был совмещен с Пуффендуем.

Барсуки притащились на занятия заранее. Человек тридцать вчерашних детей плотной стайкой жались к стеклянным дверям. Среди них я сразу приметил квадратный подбородок Амелии Боунс. Девочка стояла в первом ряду, держала под мышкой чистый пергамент и выглядела так, словно собиралась сдавать выпускные экзамены прямо сейчас. Чуть поодаль долговязый кудрявый парень с широкой улыбкой о чем-то весело спорил с приятелями. Тед Тонкс. Магглорожденный, если судить по его маггловским наручным часам со стрелками.

Мы подошли к теплице. Наша когтевранская десятка держалась чуть в стороне. Пандора уже стояла у стеклянной стены, перелистывая пособие по растениям, а Сибилла Трелони испуганно косилась на густые заросли плюща за углом.

Дверь теплицы распахнулась. Изнутри пахнуло теплом, густым ароматом влажной прелой земли, перегноя и какими-то терпкими травяными маслами.

На пороге появилась невысокая коренастая женщина. Её седеющие кудрявые волосы были небрежно заколоты под старой, выцветшей шляпой с заплатами. Поверх добротного шерстяного платья был надет рабочий фартук из плотной парусины со множеством карманов, из которых торчали секаторы, колышки и бечевки. На руках красовались толстые перчатки из драконьей кожи, густо перемазанные в темном грунте.

Профессор Помона Стебль. Декан Пуффендуя и хозяйка школьных теплиц.

— Доброе утро, первый курс! — громко и весело объявила она, окинув толпу теплыми карими глазами. — Проходите внутрь, не толпитесь на сквозняке. Рассаживайтесь по двое за длинные столы. Рюкзаки ставьте под лавки, перчатки из драконьей кожи положите перед собой! Живее, живее, растения не любят ждать!

Мы толпой ввалились внутрь, где было влажно и душно, как в тропиках. Вдоль стен тянулись многоярусные деревянные стеллажи, заставленные глиняными горшками, кадками и стеклянными банками с отростками. Под потолком на толстых цепях качались подвесные корзины с какими-то вьющимися лианами. Листья на них периодически вздрагивали, словно потягивались спросонья.

Я скользнул взглядом по полкам, и внутри у меня сладко екнуло сердце коллекционера.

Магическая флора.

Сотни видов. От простейших трав до редких гибридов. И всё это добро прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки. Каждое растение фонило собственным уникальным плетением. Зеленая природная магия струилась по стеблям, копилась в клубнях и пульсировала в корнях.

«Вот она, первая партия…», – мысленно потер я ладони, вспоминая наказ Основы собирать образцы для ритуала.

Если я за год не утащу отсюда хотя бы пару десятков срезов и черенков, грош мне цена как архимагу.

Мы с Ксенофилиусом заняли верстак в среднем ряду. Слева от нас пристроились Пандора с какой-то пуффендуйкой, а прямо перед нами за стол встали Тед Тонкс и крепкий паренек в испачканной мелом мантии.

Профессор Стебль дождалась, пока все займут свои места, подошла к центральному столу и оперлась кулаками о деревянную столешницу.

— Добро пожаловать на Травологию, — начала она, обведя нас строгим, но добрым взглядом. — Многие новички считают, что наш предмет – это обычное садоводство. Мол, бери лопатку, копай землю да поливай цветочки. Спешу вас разочаровать. Или обрадовать.

Она выразительно постучала пальцем в перчатке по краю глиняного горшка на столе.

— Магические растения – это не просто трава под ногами. Это живые, чувствующие и порой крайне опасные создания. Они обладают характером, капризами, а некоторые и зубами. Проявите невнимательность – останетесь без пальцев. Перепутаете дозировку удобрения – сожжете редчайший саженец. Будете вести себя грубо – растение просто откажется делиться соком.

Профессор Стебль хлопнула ладонями в перчатках, привлекая внимание, и указала на длинный ряд глиняных горшков позади себя.

— Первое и главное правило моих теплиц звучит просто: никогда не суйте в рот, в карманы и за пазуху то, чего не знаете, — веско произнесла она, прохаживаясь вдоль центрального верстака. — Если кустик приятно пахнет мятой или малиной, это ещё не значит, что он съедобен. Скорее всего, он просто заманивает мелких грызунов, чтобы растворить их своим соком.

Несколько пуффендуйцев за первым столом синхронно отдёрнули руки от края столешницы. Сибилла Трелони позади нас нервно куталась в шаль и косилась на подвесную корзину с лианой, будто та уже примеривалась к её макушке.

— Второе правило: инвентарь, — продолжила Стебль, загибая толстый палец в драконьей коже. — Перчатки вы надеваете до того, как прикоснётесь к горшку, а не после того, как вас укусили или обожгли слизью. Если растение брызнуло соком на открытую кожу, вы не трёте это место рукавом и не молчите из глупой гордости. Вы немедленно зовёте меня и идёте к бочке с чистой дождевой водой в углу.

Она развернулась на каблуках и ткнула пальцем в пузатую деревянную кадушку у входа, рядом с которой висел медный черпак.

— Третье правило касается удобрений, — голос декана Пуффендуя стал ещё строже. — На нижних полках стоят вёдра с драконьим навозом и компостом из лунного тельца. Работать с ними разрешено только деревянными лопатками. Полезете голыми руками – заработаете такие волдыри, что мадам Помфри заставит вас неделю ходить в бинтах по локоть. И никаких открытых чар огня внутри теплицы! Пыльца многих видов вспыхивает от малейшей искры не хуже пороха.

Амелия Боунс за первым столом яростно строчила пером по пергаменту, стараясь записать каждое слово. Тед Тонкс рядом с ней слушал с живым интересом, то и дело поправляя сползающий рукав мантии.

Я тоже разложил перед собой чистый лист и машинально крутил в пальцах перо.

Пока звучали понятные вещи. Не трогать руками кислоту, не распылять взрывчатую пыльцу у открытого огня, соблюдать дозировку. Обычная техника безопасности из любой алхимической лаборатории.

Но стоило профессору перейти от запретов к самим растениям, как мой бодрый настрой начал стремительно таять.

— В этом году мы с вами разберём базовые виды первой категории сложности, — Стебль подошла к стеллажу и бережно погладила пушистый серебристый кустик в широком горшке. — Вот это – бадьян, или ясенец. Основа для большинства заживляющих настоек. Прекрасное растение, но жутко капризное к влажности почвы. Перельёте воду хотя бы на треть кубка – корни тут же сгниют и сбросят всю магическую силу в землю.

Она шагнула дальше вдоль ряда.

— Рядом у нас спят прыгающие поганки. С ними мы будем учиться правильной фиксации корней без повреждения грибницы. Дальше по курсу нас ждут асфодель, сушёная крапива, полынь и светящийся пещерный мох. А ближе к зиме, когда вы освоитесь с лопатками и секаторами, перейдём к бубонтюберам и сбору их гноя.

По рядам девчонок прокатился тихий брезгливый вздох.

Стебль добродушно усмехнулась в усы из седых кудряшек и принялась увлечённо рассказывать про кислотность торфа, фазы луны при пересадке клубней и правильный угол среза стебля у златоглазок.

А я сидел, смотрел на эти зелёные кустики и всё чётче понимал одну неприятную вещь.

Я в этом полный ноль.

В моём прошлом мире вся эта садовая возня вообще не касалась боевых и ритуальных магов. У нас разделение труда работало как часы. Землёй, корнями, навозом и фазами луны занимались друиды и цеховые травники из Зелёных Колец. Они годами сидели в своих лесных заказниках, пели песни над грядками и знали каждую травинку в лицо.

Мне же, как боевому архимагу, глубоко плевать было, какой там навоз любит пещерный мох и в какую сторону света должны смотреть его листья при поливе.

Когда мне для ритуала или зелья требовался какой-то корень или сок, я просто открывал каталог торговой гильдии и платил золотом. Курьер приносил в башню запечатанный ящик. Там уже лежали аккуратно нарезанные, высушенные, очищенные от примесей и расфасованные по склянкам ингредиенты высшего сорта. Бери пинцет и засыпай в тигель по весам.

А здесь мне предлагали самому ковыряться в грязной земле и угадывать настроение поганок.

«М-да», — мрачно подумал я, глядя на сияющее лицо Лавгуда, который рядом со мной зарисовывал на полях пергамента какой-то рогатый клубень. — «С флорой придётся повозиться».

Для ритуала Основы это не имело значения. Сканеру в библиотеке без разницы, умею я выращивать цветочки или нет – ему достаточно просто кинуть вырванный с корнем куст в центр круга. Но вот сдавать экзамены профессору Стебль и не угробить саженец на глазах у всего курса мне придётся лично. И старые рефлексы архимага тут вообще ничем не помогут. Грядку голым телекинезом не прополешь.

— На этой и следующей неделе мы ваши руки к горшкам не подпустим, — тем временем объявила Стебль, возвращаясь к центральному столу и опираясь ладонями о доски. — Первую неделю у всех первокурсников проходят в режиме втягивания. Занятия будут чисто теоретическими, ровно по одному часу. Сначала вы выучите названия, свойства и правила ухода по учебнику, чтобы никто не остался без глаз в первый же день.

Она хитро прищурилась, оглядев наши притихшие ряды.

— А вот через неделю расписание изменится. Начнутся сдвоенные пары по два часа кряду, и там у нас пойдёт сплошная практика. Будете сами мешать грунт, пересаживать ростки и собирать сок. Такой порядок ждёт вас на всех основных предметах, так что советую не лениться и учить базу заранее.

Я мысленно кивнул. Грамотный подход. Сначала вбить в детские головы технику безопасности, а уже потом давать в руки секаторы и волшебные палочки.

— А теперь запишите домашнее задание к следующему уроку, — скомандовала профессор, и над столами снова зашуршали перья. — Первое: переписать из первой главы учебника все пункты техники безопасности в теплицах. И не просто передрать слово в слово! Против каждого правила вы должны своими словами подробно расписать, почему оно введено и чем именно грозит его нарушение. Кто принесёт мне бездумную копирку из книги, будет переписывать дважды.

По рядам пуффендуйцев пробежал тихий стон. Пандора за соседним столом лишь спокойно перевернула лист и аккуратно вывела заголовок домашней работы.

Я быстро набросал задание на краю своего свитка. Задание проще некуда. Чтобы расписать, почему не стоит совать пальцы в кислоту или кидать искры в сухую пыльцу, знания друидов не требуются – хватит обычной логики и пары случаев из моей старой лабораторной практики.

И в этот самый момент со стороны замка донёсся гулкий, протяжный бой башенных колоколов. Я удивлённо поднял голову и посмотрел на наручные часы Теда Тонкса за столом спереди. Целый час пролетел как пять минут.

Теплица мгновенно наполнилась шумом. Пуффендуйцы загремели скамейками, торопливо сгребая со столов перья, пергаменты и новые перчатки. Кто-то на ходу громко обсуждал предстоящий обед, а кто-то уже рвался к дверям на свежий воздух.

Я не спеша свернул свой свиток, закрыл чернильницу пробкой и аккуратно сложил всё в кожаную сумку. Закинул ремень на плечо и встал у края верстака.

Лесть в общую толкучку у выхода не хотелось. Я спокойно стоял в проходе, наблюдая, как наша когтевранская десятка по одному выбирается из душной теплицы. Сначала проскользнула Пандора, бережно прижимая к груди учебник. За ней выплыл задумчивый Лавгуд, а следом потянулись остальные девчонки, замыкаемые вечно пугливой Трелони.

Когда последний сине-бронзовый галстук мелькнул за стеклянной дверью, я машинально проверил пустые ряды, коротко кивнул сам себе и двинулся следом.

На гравийной дорожке у входа в теплицу уже стоял наш староста.

Парень возвышался над суетливой толпой первокурсников и внимательно пересчитывал выходящих по головам, сверяясь со временем. Когда я переступил порог и вышел на солнце, он скользнул по мне взглядом и удовлетворённо отметил вслух:

— Десятый. Все на месте.

Я сделал шаг в сторону нашей кучки и вдруг замер.

В голове со щелчком сложилась картинка того, что я только что вытворил. Я ведь не просто ждал, пока схлынет давка у дверей. Я стоял у стола, пока не вышли все наши, проверил, не забыл ли кто вещи на лавках, и замкнул строй.

«Какого хрена я сейчас сделал?» — мысленно уставился я сам на себя.

Старая, въевшаяся в подкорку привычка. Когда десятками лет таскаешь за собой по закрытым полигонам и разломам стайки зелёных подмастерьев, начинаешь пасти их на чистых рефлексах. Взгляд сам считает макушки, проверяет хвост колонны и следит, чтобы ни один идиот не отстал и не вляпался в какую-нибудь жрущую плоть плесень.

Вот только сейчас я сам был таким же одиннадцатилетним школьником. А для пересчёта голов тут имелся специально обученный старшекурсник со значком.

Я коротко качнул головой, сбрасывая наваждение, и шагнул к своим, встав рядом с Ксенофилиусом.

— Никто ничего в теплице не забыл? — громко спросил староста, в последний раз окинув наш маленький отряд. — Отлично. Тогда не растягиваемся и идём за мной. У нас сорок минут окна, как раз спокойно дойдём до третьего этажа к кабинету профессора Флитвика. Заодно покажу вам короткую лестницу мимо главного холла.

Он развернулся и бодрым шагом направился обратно к замку. Мы послушно двинулись следом.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 6

Староста не соврал. Обходная лестница у бокового входа действительно сэкономила нам кучу времени.

Мы не полезли в давку пред главным залом, а нырнули в узкий проход за гобеленом с танцующими троллями. Крутые каменные ступени вывели нас сразу на третий этаж. Ноги после утреннего марафона за сумками всё ещё противно гудели, но идти по ровному коридору было уже вполне терпимо.

Вся дорога от теплиц заняла от силы десять минут.

Наш провожатый бодро прошагал мимо ряда рыцарских доспехов, свернул за угол и остановился у высокой дубовой двери, окованной медными полосами. Вдоль стен коридора здесь тянулись широкие каменные подоконники и стояло несколько длинных деревянных скамеек для ожидания.

— Пришли, — объявил староста, поворачиваясь к нашей десятке. — Это кабинет Чар. Профессор Флитвик сейчас проводит занятие у третьего курса, так что внутрь не ломитесь и под дверью не шумите.

Он достал из кармана жилета круглые карманные часы на цепочке и щёлкнул крышкой.

— До начала вашего урока ровно тридцать минут. Никуда из этого коридора не разбегаться. Чтобы к звонку все до единого стояли здесь. У меня сейчас своя пара по Нумерологии в другом крыле, так что дальше вы сами. Всё ясно?

Девчонки послушно закивали. Староста спрятал часы, поправил значок на груди, развернулся и быстрым шагом скрылся за поворотом коридора.

Я пару раз моргнул, глядя на пустой угол, куда он только что свернул. Потом перевёл взгляд на закрытую дверь кабинета.

«И это всё?» — мысленно выругался я. — «Серьёзно, блять? Привёл за ручку и бросил посреди коридора на полчаса?»

Нет, я понимал логику парня. Сдал мелюзгу из точки А в точку Б, поставил галочку в голове и побежал по своим делам. Но какого чёрта нам тут делать целых тридцать минут перед закрытой дверью?

В коридоре повисла неловкая тишина.

Восемь наших девчонок сбились в тесную стайку у стены и растерянно переглядывались. Сибилла Трелони тут же присела на самый край деревянной скамьи, вцепилась пальцами в свою шерстяную шаль и принялась пугливо озираться на ближайший рыцарский доспех. Две подружки с русыми косичками тихо шептались у окна, а остальные просто переминались с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

Ксенофилиус рядом со мной уже задрал голову к потолку и внимательно изучал лепнину под сводом, явно высматривая там очередных невидимых клещей.

Я тихо вздохнул.

Если оставить всё как есть, мы так и простоим тут истуканами до самого звонка. А мне с этими людьми ещё семь лет жить в одной башне, делить гостиную и сидеть за одними партами. В моей прошлой жизни любая толковая работа в закрытой группе начиналась с того, что ты выяснял имена и базовые возможности тех, кто прикрывает тебе спину.

«Ладно», — решил я. — «Берём инициативу в свои руки».

Я шагнул к центру коридора, встал напротив скамеек и негромко кашлянул в кулак, привлекая внимание.

Шёпот у окна тут же оборвался. Восемь пар девичьих глаз синхронно уставились на меня. Даже Лавгуд опустил подбородок и с любопытством повернул голову.

— Леди, и Ксено, — спокойно заговорил я, обводя взглядом наш маленький отряд. — Раз уж у нас впереди полчаса свободного времени, а староста запретил расходиться, предлагаю хотя бы нормально познакомиться. Вчера на распределении было не до того, а сегодня утром все спешили на завтрак. Не будем же мы семь лет жить в одной башне и обращаться друг к другу по фамилиям со списка Макгонагалл.

Девчонки переглянулись. Напряжение в их плечах заметно спало.

Сероглазая девочка с острым носиком, которая утром читала свиток в гостиной, чуть улыбнулась уголком губ и первой сделала шаг вперёд.

— Разумная мысль, — звонко и чётко произнесла она, поправляя ремень сумки на плече. — Меня зовут Пандора. Просто Пандора. Больше всего меня интересуют чары и то, как заклинания меняют свои свойства, если сместить в них привычный узор.

— Артур Найт, — коротко кивнул я ей в ответ. — Очень приятно.

— Ксенофилиус Лавгуд, — тут же бодро подхватил мой сосед по спальне и слегка поклонился, отчего его пробковый амулет качнулся маятником. — Можно просто Ксено. Мой отец издаёт брошюры о редких магических созданиях, о которых молчит Министерство. Если кому-то понадобится защита от гулких шуршунчиков, обращайтесь в любое время.

Две девочки с косичками у окна переглянулись и еле слышно прыснули в ладошки, но Пандора посмотрела на Лавгуда абсолютно серьёзно и вежливо кивнула.

Дальше дело пошло быстрее, хотя и немного скомканно.

Девчонки представлялись по очереди, явно стесняясь говорить перед всеми. Невысокая круглолицая брюнетка с родинкой на щеке назвалась Мартой Пейдж и призналась, что её родители держат аптеку в Косом переулке. Две шептуньи с русыми косичками оказались двоюродными сёстрами Эвелин и Сарой Фосетт – они наперебой сообщили, что приехали из Йоркшира и жутко боятся заблудиться на местных лестницах.

Следом за ними скороговоркой назвали свои имена высокая веснушчатая Гвендолин Росс, тихая полукровка из Уэльса по имени Фиона Ллойд и плотная темноглазая девочка Клара Вэнс, которая всю дорогу хмуро разглядывала пряжки на своих туфлях.

Последней осталась девчонка в огромных очках на краю скамьи. Когда все посмотрели в её сторону, она вздрогнула и вжала голову в плечи.

— Сибилла… Сибилла Трелони, — прошелестела она едва слышно, кутаясь в шаль. — В этом коридоре очень тяжёлая аура. Я чувствую приближение большой беды… кажется, от вон тех железных лат.

Я покосился на пустой рыцарский доспех у стены. Старое железо со следами бытовых чар чистки. Бедой от него могло потянуть, только если кто-то случайно толкнёт стойку и уронит алебарду себе на ногу.

Но спорить я не стал.

Главное я выяснил. Имена в голове отложились, лица запомнились. Кто чем дышит – более-менее понятно. Пандора явно с мозгами и без лишних тараканов. Лавгуд странный, но безобидный и свой в доску. Остальные девчонки – обычные домашние дети, которые пока боятся собственной тени. В коридоре снова повисла пауза. На знакомство ушло от силы три минуты. До начала урока оставалась ещё целая вечность.

Марта Пейдж со вздохом опустилась на лавку рядом с Трелони и принялась болтать ногами. Сёстры Фосетт снова повернулись к окну.

Я посмотрел на свою кожаную сумку, прикинул расклад на вечер и решил не терять времени зря.

— Слушайте, — снова подал я голос, подходя к свободной каменной скамье у окна. — А чего мы просто так стенки подпираем? До урока ещё двадцать пять минут. Профессор Стебль только что целый час вбивала нам в головы правила работы в теплицах. Предлагаю прямо сейчас достать пергаменты и набросать домашнее задание, пока всё свежее в памяти.

Девчонки удивлённо уставились на меня.

— Прямо здесь? — моргнула веснушчатая Гвендолин. — В коридоре на коленке?

— А какая разница, где писать? — я пожал плечами и скинул сумку на широкий каменный подоконник. — Зато вечером в гостиной не придётся сидеть над учебником и вспоминать, зачем там нужна бочка с дождевой водой. Освободим себе кучу времени.

Пандора оценила идею мгновенно.

— Отличный план, Артур, — согласилась она, шагнув к соседнему подоконнику и расстёгивая пряжки своей сумки. — Сейчас мы напишем это за десять минут, а вечером сможем спокойно почитать что-нибудь интересное.

Пример подействовал безотказно.

Если на других факультетах предложение делать уроки на перемене вызвало бы дружный смех, то здесь собрались когтевранцы. Через минуту весь наш курс уже деловито шуршал свитками.

Девчонки расселись по скамейкам, положив толстые учебники себе на колени вместо подставок. Сёстры Фосетт устроились вдвоём у соседнего окна, выставив одну чернильницу на двоих. Мы с Лавгудом и Пандорой заняли широкий каменный выступ у стены, который отлично заменял высокий конторский стол.

Я развернул чистый лист пергамента, открыл непроливайку и обмакнул кончик пера в чёрные чернила.

Писать на весу мне было не привыкать. В старой жизни мне не раз приходилось зарисовывать схемы разломов прямо на плоском камне посреди болота или на спине собственного подмастерья под проливным дождём. По сравнению с этим ровный подоконник в сухом замке казался царским кабинетом.

Я даже не стал открывать учебник. Память у меня и в новом теле работала чётко, а сама суть задания вызывала лишь лёгкую зевоту.

Пункт первый: не пробовать неизвестные растения на вкус и не совать их за пазуху. Я быстро вывел правило ровным убористым почерком и тут же приписал от себя объяснение. Многие хищные виды и ядовитые травы используют сладкие эфирные масла как приманку для мелкой живности. Контакт со слизистой или голой кожей вызывает химический ожог, паралич дыхания или быстрое отравление крови через поры.

Пункт второй: работа строго в перчатках из драконьей кожи. Шкура дракона не пропускает едкую слизь, мелкие шипы и фоновую магию корней. А дождевая вода в бочке нужна потому, что в ней нет минеральных примесей из труб, которые могут вступить в реакцию с соком растения и усилить ожог.

Пункт третий: деревянные лопатки для навоза и запрет на открытый огонь. Металл окисляется от концентрированной магической органики, а сухие споры и пыльца в закрытом помещении теплицы образуют взрывоопасную взвесь. Одна искра – и объёмный взрыв вынесет все стёкла вместе с учениками.

Пункт четвёртый…

***

На всё про всё у меня ушло меньше десяти минут. Вышло коротко, сухо и по делу. Любой мастер алхимического цеха подписался бы под каждым словом.

Я подул на свежие чернила, аккуратно свернул пергамент в трубку и убрал его обратно в сумку.

Вокруг меня работа ещё кипела вовсю.

Ксенофилиус усердно скрипел пером, высунув от старания кончик языка. Я скосил глаза на его лист и мысленно крякнул. В графе про запрет на открытый огонь парень на полном серьёзе расписывал, что пламя пугает саламандровых клещей в торфе, отчего те начинают выделять горючий газ. Интересно, что скажет Стебль, когда прочитает этот научный труд?

Девчонки на скамейках тихо совещались между собой, сверяя формулировки по открытым книгам. Когда у Сары Фосетт застряло слово для описания волдырей от драконьего навоза, я коротко подсказал ей про ожог тканей, за что получил благодарную улыбку.

К тому моменту, как последние свитки были дописаны и убраны в сумки, до начала пары оставалось ровно пять минут.

Я прислонился спиной к прохладной каменной стене возле окна, скрестил руки на груди и принялся лениво разглядывать коридор. Ноги наконец перестали гудеть. Хотелось просто постоять в тишине и дождаться, когда декан откроет дверь.

Но тишина продлилась недолго.

Из-за дальнего поворота коридора, со стороны главной лестницы, донёсся мерный гул голосов и стук десятков каблуков по каменным плитам.

К кабинету Чар приближалась внушительная группа первокурсников. На их чёрных мантиях зеленели серебристо-изумрудные нашивки.

Слизерин. Наш второй урок сегодня был совмещён со змеями.

Они шли совсем не так, как утром суетливые пуффендуйцы у теплиц. Никакой беготни и толкотни локтями. Двадцать с лишним человек двигались плотной, размеренной группой, разбившись на небольшие кружки по интересам.

В самом центре компании я сразу заметил знакомое лицо.

Андромеда Блэк шла рядом с двумя высокими девочками в дорогих мантиях и о чём-то негромко с ними разговаривала. Заметив нашу когтевранскую десятку у дверей кабинета, она подняла глаза, быстро нашла меня у окна и чуть заметно улыбнулась. Я вежливо кивнул ей в ответ.

А впереди всей процессии, словно флагманский корабль на рейде, вышагивал тот самый белобрысый пацан из поезда.

Люциус Малфой.

Безупречно выглаженная мантия, серебряная булавка в галстуке, идеально уложенные светлые волосы и взгляд человека, которому все вокруг должны просто по факту его рождения. Рядом с ним по обе стороны держались двое крупных, широкоплечих парней с тяжёлыми челюстями, которые смотрели на наших девчонок сверху вниз с откровенным снисхождением.

Слизеринцы остановились в нескольких шагах от дверей кабинета, заняв противоположную сторону коридора.

Наши девочки на скамейках тут же притихли и подобрались. Сёстры Фосетт перестали шептаться, а Трелони вообще спрятала лицо за воротником шали.

Я же продолжал спокойно подпирать плечом стену, лениво разглядывая вновь прибывших. Обычная молодая поросль местных благородных домов. Я на таких насмотрелся ещё в своей первой академии: много гонора, заученные с детства позы родителей и отчаянное желание казаться взрослее, чем они есть на самом деле.

Малфой окинул наш немногочисленный курс оценивающим взглядом. Его серые глаза скользнули по торчащим вихрам Лавгуда, задержались на мгновение на его пробковом амулете – губы блондина при этом еле заметно кривились, – а затем переместились на меня.

Секунду он изучал мою фигуру, явно вспоминая вчерашний вечер в Большом зале и реакцию своего стола на мою фамилию.

Затем Люциус коротко кивнул своим спутникам, велев им оставаться на месте, поправил манжету и ровным, неспешным шагом направился прямо ко мне.

Я не стал менять позу, лишь опустил руки вдоль тела и повернул голову ему навстречу, сохраняя на лице спокойное, доброжелательное выражение.

В коридоре стало заметно тише. Даже слизеринцы у стены примолкли, краем уха прислушиваясь к тому, что сейчас произойдёт. Андромеда чуть подалась вперёд, внимательно наблюдая за нами.

Малфой остановился в двух шагах от меня, выпрямил спину и слегка наклонил голову – ровно на тот угол, какой полагался при обращении к равному по крови, но ещё не знакомому лично человеку.

— Добрый день, мистер Найт, — произнёс он чистым, хорошо поставленным голосом без всякой детской писклявости. — Полагаю, нам стоит наконец познакомиться лично, раз уж этого не случилось вчера в поезде. Люциус Малфой.

Классический заход. Никаких дешёвых наездов или глупых ухмылок. Всё строго по учебнику придворного этикета: показать своё воспитание и прощупать собеседника. Я ответил точно таким же выверенным до миллиметра наклоном головы. Моё тело помнило эти реверансы не хуже базового телекинеза.

— Весьма рад знакомству, мистер Малфой, — ровно отозвался я. — Артур Найт.

Люциус внимательно проследил за моим движением. В его серых глазах мелькнуло лёгкое одобрение. Проверку на знание базовых манер «дикий отшельник» прошёл без запинки.

— Признаться, вчера за нашим столом многие были удивлены, услышав вашу фамилию при распределении, — негромко продолжил Малфой, заложив одну руку за спину. — Мой отец не раз упоминал род Найтов в разговорах о старых семьях Британии. Правда, все полагали, что ваша линия давно оборвалась. И уж тем более никто не ожидал, что вы выберете башню Когтеврана вместо нашего факультета.

Он произнёс это мягко, без прямого упрёка, но вопрос висел в воздухе вполне прозрачный: мол, и какого лешего чистокровный наследник забыл среди книжных червей?

— Моя семья слишком долго жила в полном уединении, мистер Малфой, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Когда поколениями занимаешься исключительно собственными архивами и изысканиями, привычка к тишине становится второй натурой. Башня Когтеврана показалась мне наиболее подходящим местом для спокойной работы с книгами. Да и, насколько мне известно, уважение к знаниям никогда не шло вразрез со старыми традициями.

Формулировка вышла гладкой и обтекаемой. И про древность рода напомнил, и выбор факультета объяснил без единого камня в огород Слизерина.

Люциус чуть приподнял светлую бровь и едва заметно улыбнулся уголком губ. Ответ пришёлся ему по вкусу.

— Пожалуй, с этим трудно поспорить, — согласился он и перевёл взгляд на мою сумку на подоконнике. — Вы пришли задолго до звонка? Нам староста сказал, что у Когтеврана утром была Травология в теплицах.

— Была, — я кивнул в сторону окна. — Закончили вовремя, а наш староста решил показать короткую дорогу и привёл нас сюда с запасом в полчаса. Так что мы уже успели и познакомиться, и закрыть домашнее задание профессора Стебль.

— Прямо здесь? — в голосе Малфоя проскользнуло неподдельное удивление. Он покосился на наших девчонок на скамейках. — Весьма практично. А у нас первым уроком стояли Зелья в подземельях с нашим деканом, профессором Слизнортом.

При упоминании декана подбородок Люциуса снова чуть приподнялся.

— Весьма достойное начало дня, — заметил он со знанием дела. — Правда, к котлам нас сегодня даже не подпустили. Профессор целый час рассказывал о свойствах редких ингредиентов, правилах подготовки рабочего места и о том, какие перспективы открывает мастерство зельевара перед талантливыми учениками. Всю эту неделю у нас будут только часовые лекции по теории, а настоящая варка на два часа начнётся лишь со следующей.

«Ага, — мысленно отметил я. — Значит, Стебль сказала правду. У всех преподавателей одна схема на первые дни».

— У нас в теплицах объявили то же самое, — поддержал я беседу. — Неделя голой теории и техники безопасности, прежде чем нам доверят секаторы и горшки. Надеюсь, хотя бы на Чарах профессор Флитвик позволит достать палочки раньше следующей недели.

— Мой отец говорил, что Флитвик – один из лучших дуэлянтов своего времени, несмотря на… внешность, — Люциус понизил голос на полтона и покосился на дубовую дверь кабинета. — Но с первокурсниками он тоже начинает с базовых движений кистью и чтения теории. Посмотрим, насколько это затянется. В любом случае, теория Чар куда приятнее, чем копание в удобрениях в компании пуффендуйцев.

Я лишь вежливо хмыкнул, оставив последний выпад без комментариев. Защищать барсуков перед потомственным снобом смысла не было, а портить ровный разговор пустым спором мне тем более не улыбалось. Пускай думает, что мы с ним на одной волне.

В этот самый момент за массивной дубовой дверью кабинета послышался глухой гул голосов и скрип отодвигаемых парт.

Медный замок громко щёлкнул. Тяжелые створки плавно распахнулись в стороны, и из класса в коридор повалили оживлённые третьекурсники с сумками через плечо.

— Что ж, полагаю, наша очередь, мистер Найт, — чинно произнёс Люциус, поправляя воротник мантии. — Было приятно побеседовать.

— Взаимно, мистер Малфой, — коротко склонил я голову.

Блондин развернулся и вернулся к своей группе у противоположной стены.

Когда последние старшекурсники освободили проход, из глубины светлого кабинета раздался звонкий, приветливый голос профессора Флитвика:

— Первый курс, Когтевран и Слизерин! Не стесняйтесь, проходите внутрь и занимайте места!

Я закинул ремень кожаной сумки на плечо, кивнул подошедшему Лавгуду и вместе с остальными шагнул через порог класса.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 7

Кабинет Чар оказался совсем не похож на душную теплицу Стебль.

Здесь было просторно, сухо и очень светло. Солнце било сквозь три высоких окна, заливая ряды деревянных парт, которые поднимались от учительского стола к задней стене широким амфитеатром. В воздухе витал лёгкий запах старой бумаги, мела и тёплого пчелиного воска.

Мы с Лавгудом поднялись на средний ярус и заняли двойную парту у самого прохода. Слева от нас тут же устроились Пандора и Марта Пейдж. Остальные когтевранки расселись чуть выше.

Слизеринцы заняли правую половину амфитеатра. Андромеда села во втором ряду рядом с тихой темноволосой девочкой, а Люциус Малфой со своими двумя широкоплечими приятелями расположился прямо напротив нас через проход.

Когда скрип скамеек и шорох сумок стихли, в центре класса у массивной кафедры показался декан.

За учительским столом возвышалась целая пирамида из толстых кожаных фолиантов, перевязанных бечёвкой. Профессор Флитвик легко взбежал по боковым уступам этой книжной лестницы, встал на самую верхнюю обложку и радостно потер маленькие ладони.

— Ещё раз доброе утро всем! — прозвенел его высокий голос, мгновенно заполняя каждый уголок аудитории. — Когтевран я уже имел удовольствие приветствовать сегодня на рассвете, а вот вас, молодые люди со Слизерина, вижу впервые вблизи. Добро пожаловать в мой класс!

Он оглядел притихшие ряды живыми, блестящими глазами и широко улыбнулся.

— Перья и чернильницы пока можете не доставать! — объявил полугоблин, заметив, как Марта Пейдж и несколько слизеринок потянулись к сумкам. — И учебники тоже оставьте в покое. Успеете ещё насмотреться на сухие буквы. Сегодня у нас с вами первая встреча с настоящим искусством Чар. А начинать знакомство с чудом по оглавлению книги – это преступление!

Из правого рукава профессора прямо в его пальцы скользнула тонкая светлая палочка.

Я чуть подался вперёд, уперев локти в столешницу, и переключил зрение на восприятие магического фона.

В утренней гостиной декан показал лишь одно бытовое плетение с расписаниями. А сейчас он явно собирался устроить показательное выступление. Пропустить работу такого уровня было бы глупо.

— Многие спрашивают меня, в чём разница между Чарами и, скажем, Трансфигурацией, которую вы пойдёте изучать после обеда к моей уважаемой коллеге профессору Макгонагалл, — заговорил Флитвик, прохаживаясь по вершине своей книжной стопки. — Ответ прост. Трансфигурация ломает саму природу предмета. Она берёт дерево и заставляет его забыть, что оно дерево, превращая его в железо или живую мышь. А Чары не ломают мир. Они договариваются с ним! Они добавляют предмету новые свойства, заставляют его петь, летать, светиться или танцевать.

Флитвик остановился и коротко взмахнул палочкой в сторону массивной железной люстры под потолком.

Ни звука. Ни единого слова вслух.

По аудитории прошла мягкая, упругая волна силы. Кованый обруч под сводом вдруг дрогнул, отцепился от цепи и рассыпался на сотню отдельных медных лепестков.

Девочки на верхних рядах дружно ахнули.

В следующую секунду каждый кусок металла в воздухе вспыхнул чистым золотистым светом и сложился в крошечную механическую птичку. Целая стая сияющих воробьёв с мелодичным хрустальным перезвоном сорвалась с места и закружилась под потолком над нашими головами.

Ксенофилиус рядом со мной открыл рот и задрал подбородок так высоко, что с него чуть не слетел амулет. Андромеда во втором ряду забыла про осанку и с детской улыбкой протянула ладонь вверх, когда одна из золотых птах пролетела прямо над её плечом, обдав пальцы тёплым ветерком.

Но Флитвик даже не думал останавливаться.

Его кисть двигалась с какой-то невозможной, текучей скоростью. Короткий росчерк вправо. Поворот запястья. Мягкий толчок остриём палочки вперёд.

Кусок обычного белого мела на краю классной доски вдруг вытянулся в длинную серебряную ленту. Лента взмыла в воздух и принялась сама собой выводить под куполом объёмные светящиеся фигуры, которые тут же срывались с места и начинали вальсировать между партами.

Тяжёлый дубовый глобус в углу кабинета плавно оторвался от медной подставки. Он поплыл над проходом, на ходу обрастая настоящими пушистыми облаками. Из крошечных белых тучек прямо над партой слизеринцев сверкнула игрушечная молния и пролился тёплый грибной дождик, который тут же испарялся, не долетая полметра до мантий учеников.

А затем декан описал палочкой широкий круг над головой.

Золотые птицы, светящиеся ленты и парящий в облаках глобус мгновенно выстроились в единый хоровод. Свет из высоких окон преломился сквозь десятки вращающихся контуров. По стенам и партам побежали яркие радужные блики, а воздух наполнился чистым, глубоким аккордом, будто где-то за стенами одновременно заиграли десятки стеклянных арф.

По рядам прокатился сдавленный восторженный выдох.

Впечатлились абсолютно все. Наши когтевранки во все глаза крутили головами, пытаясь уследить сразу за птицами и облаками. Пугливая Трелони забыла про свои дурные предчувствия и заворожённо тянула руки к радужным искрам.

Даже на правой половине класса слетела вся напускная спесь.

Двое здоровяков рядом с Малфоем сидели с отвисшими челюстями, провожая взглядом парящий глобус. Сам же Люциус непроизвольно подался вперёд, вцепившись пальцами в край столешницы. Его серые глаза расширились, в них отражались золотые всполохи, а от холодной маски скучающего лорда не осталось и следа. Мальчишка смотрел на это буйство магии так, как и положено одиннадцатилетнему пацану – с чистым, неподдельным восхищением.

И я прекрасно его понимал.

Сам я смотрел совсем не на красивую мишуру из птичек и радуги. Я не отрываясь следил за руками полугоблина и за тем, что творилось в энергетическом поле класса.

Это был высший пилотаж.

Флитвик одновременно удерживал в пространстве больше сотни отдельных динамических векторов. Разная масса предметов, разная плотность материи, звук, свет, микроклимат вокруг глобуса – и всё это работало от одного-единственного базового канала без малейшей просадки по резерву. Нити плетений не путались и не фонили лишним теплом. Они перетекали друг в друга так гладко, словно декан не творил сложнейшую многопоточную иллюзию с телекинезом, а просто дышал.

В моём старом мире за такой уровень контроля над тонкими токами энергии давали звание старшего магистра академического круга.

«Да уж», — с глубоким уважением подумал я, глядя на крошечную фигурку на стопке книг. — «Не дай бог кому-то перейти этому коротышке дорогу в узком коридоре. Нашинкует на ремни раньше, чем успеешь моргнуть».

Флитвик коротко стукнул кончиком палочки по кафедре.

Радужный хоровод мгновенно замер. Золотые птицы пулей взмыли вверх, сомкнулись под потолком и беззвучно обратились обратно в чёрную люстру. Глобус мягко опустился в своё медное гнездо в углу, а серебряная лента ссыпалась на лоток у доски аккуратным кусочком белого мела.

В классе повисла тишина, а через секунду Пандора первой захлопала в ладоши. Её тут же поддержали остальные когтевранцы и половина слизеринского ряда во главе с Андромедой.

Декан скромно поклонился, прижав палочку к груди, и лучезарно улыбнулся.

— Благодарю вас, друзья мои, благодарю! — прозвенел он, когда аплодисменты утихли. — То, что вы сейчас видели – это комбинация из полутора десятков различных чар, которые вы будете постепенно осваивать с первого по седьмой курс. Левитация, анимация неживой материи, световые и звуковые чары, атмосферные плетения. Выглядит сложно, не правда ли?

По партам пронёсся дружный утвердительный гул.

— А теперь я открою вам самый главный секрет моего предмета, — Флитвик наклонился вперёд и доверительно понизил голос, отчего всем пришлось прислушаться. — Сложнейшие чары мира и самое простейшее заклинание первого курса строятся на одном и том же фундаменте. Всё начинается с малого. И имя этому началу – желание!

Он выпрямился и поднял указательный палец вверх.

— Да-да, не удивляйтесь! Именно ваше внутреннее желание и чёткое намерение! Многие новички думают, что магия сидит внутри волшебной палочки. Мол, достаточно заучить по учебнику странное латинское слово, правильно помахать деревяшкой в воздухе, и чудо случится само собой. Полная ерунда!

Профессор энергично взмахнул руками.

— Палочка – это всего лишь инструмент! Как смычок у скрипача или резец у скульптора. Она помогает сфокусировать и направить вашу силу, не даёт ей расплескаться впустую. Слова заклинания – это костыль для вашего разума, звуковой якорь, который помогает настроиться на нужную волну. А движение кистью задаёт форму и направление потока. Но если внутри вашей головы пусто… если вы сами до мельчайших деталей не видите и не желаете того результата, которого хотите добиться – ваша палочка останется просто сухой веткой!

Я слушал полугоблина и мысленно аплодировал каждому слову.

Наконец-то нормальная, здравая теория без мистического тумана.

Именно об этом я и думал сегодня утром, когда пытался поднять стакан с тумбочки. Формирование первичного мыслеобраза и вектор воли. Когда я в поезде на чистых рефлексах закинул сумки сестёр Блэк на полку, я не вспоминал формулы – я просто точно знал, как они должны взлететь, и хотел убрать их с прохода.

А местная школа просто разбила этот инстинкт на три простых шага для детей: образ в голове, слово на языке и росчерк палочкой.

— Возьмём, к примеру, чары Свечения, которые мы начнём разбирать уже на следующих уроках, — продолжал Флитвик, увлечённо шагая по книгам. — Если вы просто буркнете себе под нос «Люмос» и при этом будете думать о том, что сегодня дадут на обед в Большом зале – вы не получите даже тусклой искры! Вы должны захотеть разогнать темноту! Вы должны представить на кончике своей палочки капельку полуденного солнца, почувствовать её тепло и яркость, и лишь затем отдать приказ вслух!

Пандора за соседней партой слушала декана, не моргая, и беззвучно шевелила губами, словно уже сейчас пробовала представить этот огонёк.

— Но есть и обратная сторона, о которой вы обязаны помнить каждую секунду, — лицо Флитвика внезапно стало серьёзным. — Наша мысль пластична, но в юном возрасте она часто скачет с пятого на десятое. Стоит вам во время произнесения заклинания испугаться, засомневаться, разозлиться или отвлечься на соседа по парте – ваш мыслеобраз тут же исказится. А следом за ним исказится и выброс магии!

Профессор вздохнул и покачал головой.

— Вы даже не представляете, сколько курьёзов и травм случается на первом курсе из-за расфокусировки внимания! Старый волшебник Баруффио однажды запнулся на одной-единственной букве и сбил прицел в голове – и в итоге вместо чар левитации обрушил прямо на себя целого живого буйвола! А в прошлом году один ученик пытался заставить летать обычное перо, но в последний миг чихнул и подумал о камине в гостиной. Перо взорвалось в воздухе как праздничная хлопушка и спалило брови его соседу!

По классу прокатился весёлый смешок. Даже хмурая Клара Вэнс на верхнем ряду улыбнулась.

— Именно поэтому, друзья мои, мы не будем торопить события, — подытожил декан, мягко спрыгивая с верхней книги на кафедру. — Всю эту неделю наши занятия будут длиться по одному часу и посвящаться исключительно теории, упражнениям на концентрацию внимания и сухой отработке движений кистью без вызова самой магии.

Я переглянулся с Малфоем через проход. Люциус едва заметно усмехнулся уголком губ, словно говоря: «Я же предупреждал».

— А вот со следующей недели, когда в расписании появятся сдвоенные двухчасовые уроки, мы перейдём к полноценной практике с палочками, — торжественно пообещал Флитвик. — К тому моменту ваши запястья должны стать гибкими, а головы – ясными и собранными!

Оставшиеся полчаса пролетели на одном дыхании.

Флитвик не заставлял нас конспектировать параграфы под диктовку. Вместо этого он устроил живой разбор того, как эмоции влияют на магию. Он задавал вопросы в зал, заставлял нас самих угадывать, почему чары отпирания замков не сработают, если волшебник в глубине души боится увидеть то, что прячется за дверью, и показывал простые дыхательные приёмы для очистки головы от лишних мыслей перед взмахом палочки.

Половина этих приёмов была упрощённой до детского сада базовой медитацией, которую в моём мире давали послушникам в первый месяц обучения. Но то, как легко и доступно полугоблин объяснял эти вещи одиннадцатилетним школьникам, вызывало искреннее восхищение.

Под самый конец урока декан всё же велел нам достать пергаменты и продиктовал короткое домашнее задание: прочитать первые две главы учебника по теории мыслеобразов и письменно разобрать три примера того, как неверное движение кистью меняет вектор заклинания.

Едва мы успели свернуть свитки и убрать их в сумки, как за окнами раздался гулкий звон башенных колоколов.

— На сегодня всё, молодые люди! — звонко объявил Флитвик, складывая руки на животе. — Благодарю за внимание! Надеюсь, к следующему занятию вы все потренируете воображение. До встречи!

Класс зашумел. Мы поднялись из-за парт и потянулись вниз по ступеням к выходу.

На этот раз я не стал изображать из себя пастуха и спокойно вышел в коридор в середине нашей когтевранской десятки, шагая плечом к плечу с Лавгудом и Пандорой.

У открытых дверей кабинета нас уже поджидал наш староста.

Парень стоял у окна, сверяясь со своими карманными часами. Заметив наш выход, он удовлетворённо кивнул и поднял руку, собирая курс вокруг себя. Слизеринцы во главе со своим старшекурсником свернули направо к главной лестнице – Андромеда на прощание коротко махнула мне ладонью, – а мы сбились в кучку у стены.

— Все десять на месте, отлично, — одобрил староста, окинув нас быстрым взглядом. — Как прошёл первый урок у декана?

— Было невероятно, — с горящими глазами выдохнула Пандора, прижимая к себе ремень сумки. — Профессор Флитвик превратил люстру в стаю живых птиц без единого слова!

— Это были не простые птицы, а златокрылые звонари, — авторитетно поправил её Ксенофилиус. — Они вьют гнёзда в старых канделябрах, а декан просто разбудил их палочкой.

Староста добродушно усмехнулся и покачал головой.

— Привыкайте, наш декан любит пустить пыль в глаза новичкам, — сказал он, разворачиваясь в сторону обходного перехода. — А теперь идёмте за мной. Утренние пары у вас закончились. До обеда в Большом зале осталось ещё целых два часа, а следующая лекция по Трансфигурации только после полудня. Сейчас я отведу вас обратно в нашу башню. Сможете оставить тяжёлые сумки в спальнях, отдохнуть с дороги и спокойно подготовиться к вечерним урокам. Не отставайте!

При словах «два часа отдыха» по рядам наших девчонок пробежал дружный облегчённый вздох.

Да и я сам мысленно улыбнулся. Единственная ложка дёгтя заключалась в том, что для этого отдыха нам снова предстояло штурмовать проклятую винтовую лестницу на седьмой этаж. Но ради двух часов тишины и возможности спокойно полистать учебники в пустой спальне можно было потерпеть и этот подъём.

Мы поправили сумки на плечах и бодро зашагали следом за старостой к башне Когтеврана.

***

Дверь кабинета Чар мягко захлопнулась, отсекая затихающий гул детских голосов в коридоре.

Филиус Флитвик легко спрыгнул со стопки книг на паркет и шумно, с искренним облегчением выдохнул. На его круглом лице сама собой расплылась широкая, тёплая улыбка.

Первый вводный урок нового года всегда отнимал немало сил, но неизменно заряжал профессора азартом. Ему нравилось это ощущение – стоять перед тремя десятками вчерашних детей и зажигать в их глазах первую искру восторга.

Короткий взмах палочки вернул растрёпанные свитки на край стола, мел аккуратно улёгся в деревянный лоток, а скамейки сами собой придвинулись к партам. Флитвик спрятал светлую палочку в рукав и неспешным шагом направился к боковой дубовой двери, которая вела в его личные апартаменты.

Пока декан шёл по скрипучим доскам, в его голове сами собой крутились мысли о новом наборе.

Курс подобрался любопытный. Маленькая мисс Блэк держалась куда живее своей старшей сестры Беллатрисы. Малфой изо всех сил натягивал маску взрослого лорда, но под конец всё же забыл про спесь и смотрел на парящий глобус как заворожённый. Умница Пандора ловила каждое слово, а Лавгуд, похоже, действительно верил в птиц из канделябра.

Но больше всего профессора зацепил другой мальчик. Артур Найт.

И дело было вовсе не в звучной фамилии. Сам Филиус никогда не страдал манией чистокровных родословных и вряд ли вообще вспомнил бы про эту семью, если бы не Гораций Слизнорт. Старый зельевар ещё вчера за ужином весь вечер шептал ему на ухо про угасший век назад род, про горы золота в Гринготтсе и про то, какая это редкая удача для Хогвартса. Гораций уже мысленно примерял мальчика к своей знаменитой коллекции перспективных талантов.

Флитвику до чужой крови не было никакого дела. Его зацепило совсем другое.

Взгляд.

Когда в воздух взмыли золотые воробьи, а мел рассыпался светящимися лентами, весь класс дружно ахнул. Дети крутили головами, ловили ладонями тёплые капли дождя и смотрели на красивую сказку. Обычная детская реакция на яркую мишуру.

Артур Найт на сказку не смотрел вовсе.

Филиус, будучи признанным чемпионом дуэльного ринга, привык держать в поле зрения каждого человека в помещении. И он отчётливо видел, куда был направлен взгляд черноволосого первокурсника с Когтеврана.

Мальчик не отрываясь следил за кистью профессора.

Его глаза с пугающей цепкостью фиксировали каждое микродвижение пальцев, угол наклона древесины и паузы между импульсами. Он считывал не внешнюю картинку, а саму структуру плетения. Будто перед ним стоял не преподаватель с фокусами, а мастер-чародей, чью сложную технику нужно было разобрать по винтикам прямо на лету. Так смотрят опытные дуэлянты перед схваткой или въедливые мастера на чужую сложную работу.

«Очень странный ребёнок», – подумал Флитвик, толкая дверь своего кабинета и прикрывая её за собой. – «Кто же учил тебя в этой вашей глуши, мистер Найт?»

Профессор подошёл к столу и улыбнулся ещё шире. Учебный год обещал быть чертовски интересным.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 8

Третий за сегодняшнее утро штурм нашей башни дался всему курсу с боем.

Мы ползли по бесконечным каменным маршам с третьего этажа на седьмой. После тёплого кабинета Чар сквозняки на открытых переходах приятно бодрили, но, когда начался финальный винтовой подъём, бодрость испарилась без следа.

На последнем витке спирали девчонки уже не разговаривали, а только тяжело сопели, цепляясь руками за перила. Кожаные сумки с учебниками оттягивали плечи, как мешки с булыжниками. Мои икры горели огнём, а пульс глухо стучал прямо в ушах.

Наконец мы вывалились на круглую каменную площадку перед входной дверью с бронзовым орлом.

Марта Пейдж со стоном привалилась спиной к холодной кладке стены. Сёстры Фосетт синхронно опустили сумки на пол и принялись обмахиваться ладонями.

Я перевёл сбившееся дыхание, потёр ноющую поясницу и мрачно оглядел наш взмыленный отряд.

— Так дело не пойдёт, — негромко произнёс я, когда стук сердца немного стих. — Если мы будем бегать по этой спирали четыре раза на дню, к зиме у нас ноги сотрутся по самые уши. Нужно искать другой способ подниматься наверх.

Девчонки дружно закивали, полностью поддерживая мою мысль.

— А он вообще есть, этот другой способ? — с сомнением спросила веснушчатая Гвендолин, потирая плечо, натёртое ремнём. — Башня-то одна, и лестница внутри неё тоже одна. Не по стенам же нам лазать.

Вместо ответа я скосил глаза на нашего старосту.

Парень стоял у самой двери, прислонившись плечом к дубовому косяку. Дышал он тоже глубже обычного, а на лбу у пробора блестела испарина. Но при словах Гвендолин на его лице расползлась такая гаденькая, самодовольная ухмылка, что у меня сразу отпали все вопросы.

«Значит, короткий путь точно есть», — мысленно отметил я. — «Либо сквозной портал, либо обходная движущаяся лестница за каким-нибудь портретом. А этот жук просто гоняет первокурсников по полной программе в качестве курса молодого бойца. Ничего, сам найду».

Староста поймал мой прищуренный взгляд, невинно кашлянул в кулак и трижды стукнул бронзовым кольцом по дереву.

Орёл задал простенькую загадку про тень, которая исчезает в полдень, староста сам же на неё ответил, и массивная створка плавно ушла внутрь.

Мы потянулись в прохладную тишину гостиной.

В это утреннее время зал под звёздным куполом пустовал. Старшие курсы сидели на лекциях, и лишь у одного из высоких стрельчатых окон, в глубоком бархатном кресле, сидела незнакомая старшекурсница.

Это была стройная девушка лет пятнадцати с густыми тёмно-русыми волосами, собранными в высокую причёску. На груди её безупречно отглаженной мантии поблёскивал точно такой же серебряный значок старосты, как и у нашего провожатого. На коленях она держала раскрытый фолиант по древним рунам и сосредоточенно водила пальцем по строчкам.

Услышав наш топот, девушка заложила страницу шёлковой лентой, закрыла книгу и с лёгкой улыбкой поднялась навстречу.

— Внимание на минуту, первый курс, — скомандовал наш староста, останавливаясь в центре синего ковра. — Знакомьтесь. Со вчерашнего вечера мне пришлось водить вас в одиночку, но начиная с сегодняшнего дня присматривать за вами и сопровождать на уроки будет наша вторая староста пятого курса.

Девушка шагнула к нам и приветливо кивнула.

— Добрый день всем, — её голос оказался мягким, спокойным и без капли того снисхождения, с каким общался её напарник. — Меня зовут Селия Вейн. Прошу прощения, что не смогла встретить вас вчера после банкета. Мне пришлось задержаться дома на один день из-за срочных семейных дел, так что я прибыла в замок только сегодня утром через каминную сеть директора. Но теперь я на месте и полностью в вашем распоряжении.

Она обвела нашу помятую десятку внимательными карими глазами и чуть усмехнулась, заметив, как тяжело дышат девчонки.

— Судя по вашим красным лицам, Роберт заставил вас подниматься с первого этажа по парадной спирали без единой остановки? — лукаво прищурилась Селия и перевела взгляд на наши туго набитые сумки. — И, дай угадаю… перед кабинетом Чар он наверняка привёл вас по короткой лестнице и бросил одних в коридоре минут на тридцать, чтобы самому не опоздать на Нумерологию?

По рядам когтевранцев прокатился дружный смех. Даже вечно серьёзная Пандора не сдержала улыбки, а Марта Пейдж энергично закивала:

— Ровно на тридцать минут! Мы даже успели всю домашнюю работу по Травологии прямо на подоконниках написать!

Я повернул голову, чтобы посмотреть на реакцию самого Роберта, но место у входной двери уже пустовало. Наш доблестный пастух под шумок технично выскользнул обратно на лестницу, даже не попрощавшись.

— В репертуаре Роберта ничего не меняется, — со вздохом покачала головой Селия, глянув на закрывающуюся дверь. — Что ж, вы большие молодцы, что не растерялись и потратили время с пользой. Мне, к сожалению, тоже нужно бежать через десять минут – наш курс ждёт сдвоенная пара с гриффиндорцами.

Она подхватила со столика свою кожаную папку со свитками и посмотрела на нас уже по-деловому:

— До обеда у вас почти два часа свободного времени. Отдыхайте, разбирайте вещи и осваивайтесь. Ровно в половине первого я сама спущусь сюда, заберу вас на обед в Большой зал, а после него провожу на первый этаж к кабинету Трансфигурации. И маленький совет от старшего товарища: соберите учебник и пергаменты для урока профессора Макгонагалл заранее и возьмите сумки с собой сразу на обед. Тогда вам не придётся снова бегать по лестнице вверх-вниз.

— Огромное спасибо! — искренне выдохнула Сара Фосетт от лица всей женской половины курса.

Девчонки тут же оживлённо защебетали и потянулись к правой лестнице, ведущей в их спальни. Мы с Ксенофилиусом переглянулись и направились налево, на свой второй ярус.

Толкнув тяжёлую дубовую дверь с бронзовой табличкой «Первый курс», я шагнул внутрь, скинул ремень сумки с гудящего плеча и впервые при ярком дневном свете внимательно оглядел наше жильё.

Вчера ночью я валился с ног от усталости, а сегодня на рассвете в комнате стоял серый полумрак, поэтому многих деталей я просто не заметил.

Спальня была круглой, просторной и занимала добротную часть башенного яруса. И главное – широкие полукруглые окна здесь имелись не только с левой стороны, где стояла моя кровать, но и точно такое же огромное окно прорезало правую каменную стену. Вчера за плотно сдвинутыми синими портьерами и рядами пустых балдахинов я принял ту стену за глухую кладку.

Сейчас же дневной свет заливал помещение с двух сторон.

Шесть массивных дубовых кроватей стояли вдоль стен полукругом, по три с каждого края. Четыре из них пустовали, застеленные синими покрывалами. Вся центральная часть комнаты и дальний сектор у правой стены представляли собой огромный склад лишней мебели: шесть прикроватных тумбочек, шесть узких платяных шкафов и два небольших круглых столика на тонких ножках, за которыми даже один свиток развернуть было тесно.

Я стоял посреди комнаты, уперев руки в бока, и прикидывал в голове планировку.

Жить семь лет на мебельном складе среди четырёх пустых постелей было полным идиотизмом. Раз уж школа подарила нам двоим целые хоромы на шестерых, грех не обустроить их с максимальным комфортом.

— Ксено, — позвал я соседа, который уже повесил свою сумку на столбик кровати и теперь с интересом заглядывал под пустой соседний матрас. — Ты как смотришь на небольшую перестановку?

Лавгуд выпрямился, поправил съехавший набок галстук и удивлённо моргнул:

— Перестановку? Ты думаешь, кровати стоят неправильно относительно магнитных линий замка?

— Я думаю, что четыре лишние кровати и четыре пустых шкафа сжирают кучу полезного места, — пояснил я, обводя рукой помещение. — Нас здесь всего двое. И новых соседей до конца седьмого курса к нам уже точно никто не подселит. Зачем нам спать впритирку и толкаться среди пустых матрасов?

Я шагнул к центру комнаты и указал сначала на левую стену, а затем на правую.

— Смотри. Тут два огромных окна на противоположных сторонах башни. Если убрать всю лишнюю мебель, каждый из нас получит по собственной половине у своего окна. Поставим кровати, тумбочки и шкафы по краям, можно даже отгородить спальные места ширмами или книжными стеллажами. А прямо здесь, по центру комнаты, устроим общую рабочую и гостевую зону. Поставим один большой широкий стол для занятий, пару удобных кресел, диван и высокие полки под наши книги и образцы. Как тебе план?

Глаза Ксенофилиуса засияли так, будто я предложил ему построить прямо в спальне ловушку для морщерогих кизляков.

— Это же великолепно! — восторженно воскликнул он и тут же метнулся к левой стороне комнаты, где мы спали сегодня ночью. — Тогда я чур забираю левое окно!

— Без проблем, — легко согласился я. — Мне правая сторона даже больше нравится, там солнце с утра не так сильно бьёт в глаза. А чем тебе левая приглянулась?

— Тут роза ветров совсем другая, — с самым серьёзным видом сообщил Лавгуд, прикладывая ладонь к холодному стеклу левого окна. — С этой стороны башни восходящие потоки воздуха с озера сдувают сонных мотыльков. А вот у правого окна карниз шире, там наверняка любят сидеть ушастые совы и подслушивать чужие мысли во сне. Но если ты не боишься совиного шпионажа, то правое окно тоже отличное.

«Потрясающая логика», — мысленно хмыкнул я. — «Совы-шпионы меня вполне устраивают».

Я подошёл к ближайшей пустой кровати и взялся рукой за резной дубовый столбик, прикидывая вес конструкции. Дерево было массивным, вековым. Таскать такие махины вручную детскими руками – удовольствие ниже среднего, а куда-то девать их из комнаты всё равно было нужно.

— Слушай, Артур, — Ксенофилиус вдруг замялся, почесав затылок. — А так вообще можно делать? Ну, убирать школьные кровати и просить диван со столом? Вдруг это запрещено уставом основателей?

— Сейчас и выясним, — спокойно ответил я, направляясь к выходу. — Селия сказала, что уходит через десять минут. Надеюсь, она ещё не убежала. Подожди здесь.

Я выскользнул из спальни и быстро спустился по винтовой лестнице обратно в общую гостиную.

Мне повезло. Старшекурсница как раз стояла у самого выхода возле двери с орлом, проверяя содержимое своей кожаной папки.

— Селия, прошу прощения, можно вас на одну минуту? — окликнул я её, подходя ближе.

Девушка обернулась и приветливо улыбнулась:

— Конечно, Артур. Что-то случилось? Не можете найти какие-то вещи?

— Вещи на месте, дело в другом, — я коротко кивнул на левую лестницу. — Мы с Ксенофилиусом поднялись в нашу спальню. Комната рассчитана на шесть человек, и сейчас четыре пустые кровати со шкафами просто занимают место. Скажите, правила школы позволяют убрать лишнюю мебель на склад, а вместо неё поставить в центре рабочий стол, книжные полки и небольшой диван?

Селия удивлённо приподняла брови, пару секунд смотрела на меня, а затем тихо рассмеялась.

— Признаться, за пять лет моей учёбы ни один первокурсник в первый же день не задавал мне вопросов о перепланировке спальни, — с улыбкой заметила она. — Обычно мальчишки просто устраивают из пустых кроватей крепости или сваливают на них свои грязные мантии.

— Мы с соседом решили подойти к вопросу практичнее, — вежливо улыбнулся я в ответ. — Так это возможно?

— Разумеется, возможно, — охотно кивнула староста. — Башня Когтеврана всегда поощряла удобство для учёбы. Школьную мебель нельзя ломать или выбрасывать из окон, но заменить пустующие кровати на столы и стеллажи из замковых кладовых – проще простого. Этим заведуют домовые эльфы Хогвартса. Пойдёмте со мной наверх, я покажу, как это делается.

Она отложила свою папку на ближайший столик и легко поднялась со мной обратно на второй ярус.

Когда мы вошли в спальню, Лавгуд уже перетащил свой дорожный сундук к самому левому окну и теперь пытался сдвинуть с места тяжёлую пустую тумбочку. Увидев старосту, он тут же выпрямился.

Селия оглядела комнату, оценила количество пустых балдахинов и решительно кивнула.

— Да, места тут действительно пропадает уйма, — согласилась она, выходя на середину ковра. — Самим ученикам вызывать домовиков без веской причины не принято, но по хозяйственным вопросам старосты могут обращаться к ним напрямую. Смотрите.

Девушка подняла руку и звонко щёлкнула пальцами:

— Полли!

В ту же секунду воздух в двух шагах от нас дрогнул с тихим сухим хлопком, похожим на треск ветки.

И прямо на синем ковре материализовалось крошечное большеухое создание ростом едва ли по колено. На домовике была надета идеально чистая полотняная наволочка, подпоясанная шнурком с вышитым гербом Хогвартса. Огромные выпуклые глаза цвета спелого крыжовника уставились на старосту снизу вверх с безграничной преданностью.

Я невольно подался вперёд, во все глаза считывая остаточный след перемещения.

«Охренеть», — пронеслось у меня в голове. — «Пространственный прыжок сквозь многослойный антителепортационный купол замка! Причём вообще без замаха, без рунных якорей и без разрыва ткани реальности! Как они, блять, это делают?!»

Защитный контур Хогвартса, который отсекал любую внешнюю магию пространства, пропустил эту мелкую ушастую тварь так, будто её перемещение было частью самой природы камней. Чистый, совершенно чуждый человеческому восприятию магический спектр.

— Добрый день, мисс староста! — тонко пропищала эльфийка, низко кланяясь так, что кончик её длинного носа едва не коснулся ворса ковра. — Чем Полли может помочь благородной мисс и юным сэрам?

— Здравствуй, Полли, — мягко сказала Селия. — В этом году в спальне первого курса живут только двое учеников. Нужно убрать отсюда четыре пустые кровати, четыре лишних шкафа и тумбочки обратно в замковое хранилище. А вместо них ребята хотят обставить комнату для учёбы. Артур, скажи Полли, что именно и куда поставить.

Я быстро сбросил исследовательский ступор и включил деловой тон.

— Здравствуй, Полли, — вежливо обратился я к домовишке, отчего та удивлённо захлопала длинными ушами. — Мою кровать, сундук, один шкаф и тумбочку нужно переставить вон туда, вплотную к правому окну. Вещи мистера Лавгуда оставляем у левого окна. А чтобы мы не мешали друг другу светом по вечерам, нам понадобятся четыре высоких двухсторонних стеллажа для книг – поставим их по два с каждой стороны, чтобы отгородить спальные ниши от центра комнаты.

Полли внимательно слушала, то и дело закидывая голову и переводя взгляд с левого окна на правое.

— А прямо по центру комнаты, — продолжил я, указывая на широкий синий ковёр между будущими перегородками, — нам нужен большой дубовый стол с двумя удобными стульями, где можно раскладывать свитки и книги. И чуть ближе к двери – мягкий диван и пара глубоких кресел с низким столиком, как в нижней гостиной. Это возможно устроить?

— О да, юный сэр! Полли мигом всё устроит в лучшем виде! — радостно запищала эльфийка, даже подпрыгнув на месте от энтузиазма. — Полли позовёт помощников из кладовой, и через минуту комната юных сэров будет готова!

Она коротко щёлкнула длинными тонкими пальцами.

Раздалось ещё три тихих хлопка. В спальне появились ещё трое точно таких же ушастых малышей в аккуратных наволочках.

И началось настоящее представление.

Никто из них ничего не таскал на себе. Четыре домовика просто вскинули ладони, синхронно щёлкнули пальцами, и четыре массивные дубовые кровати весом по центнеру каждая бесшумно растворились в воздухе, не оставив даже вмятин на ковре. Следом за ними исчезли лишние шкафы и убогие круглые столики.

Ещё один щелчок – и моя кровать вместе с тяжёлым сундуком, тумбочкой и платяным шкафом плавно перелетела по воздуху к правому окну, аккуратно встав в просторную нишу у стены.

Затем в воздухе снова щёлкнуло.

Из пустоты прямо на наших глазах материализовались четыре высоких, до самого потолка, стеллажа из тёмного полированного дуба. Домовики с ювелирной точностью выставили их вдоль краёв комнаты, отделив наши с Ксено спальные зоны от центрального зала широкими книжными стенками с удобным проходом посередине.

А в центре ковра один за другим выросли массивный письменный стол на двоих, обтянутый зелёным сукном, два резных кресла с высокими спинками, уютный кожаный диван тёмно-синего цвета и низкий чайный столик у входа.

На всю перепланировку ушло ровно сорок секунд.

— Всё готово, мисс староста! Всё как просили юные сэры! — гордо отчиталась Полли, сияя глазами-крыжовниками. — Если юным сэрам понадобятся лишние подушки, лампы или тёплые пледы, пусть только позовут Полли!

— Огромное спасибо, Полли, вы просто волшебники, — искренне поблагодарил я, разглядывая преобразившуюся комнату.

Уши домовишки от простой человеческой благодарности порозовели до самых кончиков. Она ещё раз низко поклонилась нам и вместе со своей бригадой бесшумно исчезла с коротким хлопком.

— Ну вот и всё, — улыбнулась Селия, поглядывая на часы на цепочке. — Получился настоящий рабочий кабинет для старших курсов. Устраивайтесь, ребята. Ровно в двенадцать тридцать жду вас внизу в гостиной. Не забудьте собрать сумки на послеобеденные уроки!

Староста махнула нам рукой и торопливо вышла за дверь, спеша на свою пару.

Мы с Ксенофилиусом остались вдвоём и медленно обвели взглядом наши новые владения.

Комнату было просто не узнать.

Вместо казённой школьной казармы на шесть коек мы получили шикарные двухкомнатные апартаменты с собственным рабочим залом. Слева, за высокими дубовыми стеллажами, располагался светлый уголок Лавгуда с видом на Чёрное озеро. Справа, за точно такой же стенкой из пустых пока книжных полок, уютно устроилась моя кровать под широким окном, выходящим на кромку Запретного леса и дальние горы. Даже если я решу читать там при свечах до трёх ночи, свет вообще не попадёт на половину соседа.

А в центральной зоне теперь было где развернуться: огромный стол с зелёным сукном, за которым можно спокойно чертить схемы во весь разворот пергамента, мягкий диван для отдыха и десятки пустых полок, которые так и просили забить их книгами и банками с образцами.

— Ничего себе… — протянул Ксенофилиус, осторожно трогая пальцем спинку кожаного дивана. — Тут теперь даже гулким шуршунчикам будет где спрятаться. Артур, ты настоящий гений планировки!

— Просто люблю комфорт и рабочее пространство, Ксено, — довольно усмехнулся я, подходя к своей правой половине и падая спиной на мягкий матрас у нового окна. — А теперь давай разбирать сундуки и отдыхать. У нас впереди ещё больше часа полной свободы.

Я закинул руки за голову и с наслаждением вытянул уставшие ноги. Жизнь в Хогвартсе определённо налаживалась.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 9

Полежать на кровати мне удалось от силы минут пять.

Внутренний перфекционист быстро напомнил, что посреди комнаты всё ещё стоит неразобранный сундук, а жить на чемоданах я ненавидел ещё с первой академической практики. Я нехотя поднялся с матраса, подошёл к ящику и откинул тяжёлую крышку.

Дело пошло быстро. Запасные мантии, зимние плащи и рубашки отправились на деревянные плечики в мой личный шкаф у окна. Коробка с ингредиентами, весы и стеклянные флаконы аккуратно выстроились на нижней полке дубового стеллажа, а стопка учебников перекочевала на край нового рабочего стола.

На самом дне сундука, придавленный оловянным котлом, лежал вчерашний свёрток с бельём.

Я снял котёл, взял в руки стопку боксеров и снова уставился на весёлую физиономию Альбуса Дамблдора. Старик с ткани всё так же задорно подмигивал мне сквозь очки-половинки и тыкал большим пальцем вверх.

Утром спросонья эта картина довела меня до белого каления. Но сейчас, при свете дня и после плотного знакомства с местными реалиями, я вдруг посмотрел на эту вещь под совершенно другим углом.

Я провёл пальцами по плотной ткани, ещё раз ощутив под кожей монолитную структуру двенадцати слоёв высшей защиты.

«А ведь если подумать трезво», — пронеслось в голове, — «Что я, собственно, так взъелся на эти трусы?»

Кто их вообще видит под штанами и длинной школьной мантией? Да никто и никогда. Зато прямо на моём теле круглосуточно висит артефакт такого ранга, за который императоры моего старого мира без раздумий отдали бы половину казны. Полная неуязвимость к температурам, гашение кинетического удара и отражение проклятий. Если на уроке Зелий чей-нибудь котёл рванёт с полным разбросом кипящей кислоты, мне даже самый чувствительный орган не зацепит.

Я тихо выдохнул, покачал головой и невольно улыбнулся.

«Отличная же вещь, чёрт возьми. И чего я утром так на неё ругался? Спасибо тебе, Основа. Хоть и извращенец ты редкий, но о сохранности нашей шкуры позаботился на совесть».

Я бережно сложил стратегический запас белья и убрал его в верхний ящик прикроватной тумбочки.

В этот момент из-за бокового стеллажа показалась взлохмаченная макушка Ксенофилиуса. Сосед уже успел живописно раскидать свои свитки, сушёные коренья и перья по всей левой половине комнаты и теперь стоял у центрального стола, прижимая к груди толстый том по Чарам.

— Артур, — серьёзно позвал он. — Раз уж у нас появился такой замечательный стол с зелёным сукном, предлагаю сразу сделать домашнее задание профессора Флитвика. Пока мыслеобразы не выветрились из головы.

Я удивлённо приподнял бровь, глядя на Лавгуда.

Честно говоря, я ожидал, что мне самому придётся пинать витающего в облаках соседа и усаживать его за учебники. А парень, оказывается, отлично усвоил утренний урок перед кабинетом Чар.

— Золотые слова, Ксено, — одобрительно кивнул я, выдвигая тяжёлое резное кресло. — Садись. Сейчас быстро раскидаем теорию, и до самого обеда мы абсолютно свободны.

Работать за широким столом после каменного подоконника было одно удовольствие.

Мы разложили пергаменты, выставили посередине чернильницу и открыли первые две главы учебника. Задание декана оказалось несложным, но требовало понимания механики движений. Нужно было описать три случая, когда сбитый росчерк палочки уводит поток силы в сторону.

Я расписал всё за четверть часа. Моя мышечная память архимага прекрасно знала, что бывает, когда при начертании силового вектора дрожит кисть или заваливается угол запястья – в моей практике от такого обычно сносило полстены в полигоне. Здесь же масштабы были детскими, поэтому я просто перевёл свои старые знания на местный язык: объяснил, как резкий рывок при левитации превращает подъёмную тягу в толкающий импульс, а недокрученная спираль при свечении рассеивает пучок света в слепящую вспышку.

Ксенофилиус пыхтел над свитком чуть дольше, периодически советуясь со мной по поводу наклона кисти, но тоже справился вполне достойно – даже обошёлся почти без упоминания мозгошмыгов.

Когда мы свернули готовые свитки, на часах было только начало двенадцатого.

— Я в кровать, — коротко сообщил я соседу, поднимаясь из-за стола и чувствуя, как свинцовая тяжесть снова наливает веки. — Утренний подъём в пять часов даром не прошёл. Разбудишь меня, когда Селия постучит.

— Конечно, Артур, — шепотом ответил Ксено, принимаясь аккуратно расставлять на своих полках какие-то пустые склянки. — Спи спокойно. Я прослежу, чтобы дрёмные шептуны не подлезли под твой балдахин.

Я зашёл за свой правый стеллаж, скинул ботинки с мантией и завалился поверх одеяла. Детский организм после раннего пробуждения и трёх восхождений на седьмой этаж требовал перезагрузки. Стоило закрыть глаза, как я мгновенно провалился в густую, тёмную тишину.

Разбудили меня ровно за десять минут до выхода.

Час крепкого дневного сна сотворил настоящее чудо. Мышцы на ногах перестали ныть, голова прояснилась, а внутри появилась приятная лёгкость.

Я быстро умылся ледяной водой в нашей умывальне за боковой дверью, накинул школьную мантию и проверил кожаную сумку. По совету Селии я выложил на стол ненужные фолианты по Травологии и Чарам, оставив внутри только тяжёлый учебник «Руководство по трансфигурации для начинающих», том по Истории магии, перо с чернильницей и пару чистых свитков. Сумка сразу полегчала вдвое.

Ровно в половине первого мы с Лавгудом спустились в гостиную.

Селия Вейн уже ждала нас у выхода вместе с восемью нашими девчонками. Все они тоже послушно держали на плечах сумки с учебниками.

— Все выспались? Молодцы, — улыбнулась староста, окинув наш бодрый строй. — Тогда идёмте обедать. И спускаться мы сейчас будем не по винтовой лестнице. Пойдёмте за мной, покажу вам кое-что полезное.

Мы вышли из гостиной на верхнюю площадку, но вместо того, чтобы шагать вниз по ненавистной каменной спирали, Селия свернула в узкий боковой простенок напротив двери с орлом. Там во всю стену висел огромный гобелен с изображением средневекового звездочёта.

Староста взялась за левый нижний край ткани, отвела его в сторону и постучала палочкой по третьему с краю кирпичу.

В стене что-то глухо щёлкнуло. Каменная кладка бесшумно разошлась, открывая широкий потайной проход с пологой маршевой лестницей, освещённой мягкими синими светильниками.

— Запоминайте этот гобелен, — обернулась к нам девушка. — Этот проход связывает седьмой этаж напрямую с галереей четвёртого, прямо над главным вестибюлем. Срезает ровно половину пути и обходит все капризные лестницы. Снизу он открывается точно так же – за статуей одноглазой горгульи у окна. Только чужим факультетам про него не болтайте, это наша когтевранская привилегия.

«Вот же гад этот Роберт!» — мысленно восхитился я коварством утреннего старосты. — «Знал ведь, зараза, про прямой срез, но специально трижды прогнал нас по полной спирали!»

Спуск по пологому переходу показался лёгкой прогулкой. Уже через три минуты мы вышли из-за каменной горгульи на четвёртом этаже и по широкой мраморной лестнице спустились в оживлённый Вестибюль.

Перед входом в Большой зал царило привычное столпотворение. Ученики всех возрастов стекались со всех концов замка на запах жареного мяса и свежего бульона.

Едва наша десятка ступила на нижнюю площадку лестницы, как из бокового коридора, ведущего со стороны подземелий, выплыла знакомая колонна первокурсников в мантиях с зелёными подкладками.

Потоки наших курсов сошлись прямо перед двустворчатыми дверями зала.

Я заметил, как Андромеда в середине строя улыбнулась мне глазами, а идущий во главе колонны Люциус Малфой сразу замедлил шаг, поравнявшись со мной и Лавгудом.

Только на этот раз блондин смотрел не на моё лицо, а с откровенным недоумением косился на набитые кожаные сумки на наших плечах и у девчонок позади меня. Сами слизеринцы шли на обед налегке, с пустыми руками.

— Мы снова встречаемся, мистер Найт, — вежливо кивнул Люциус, когда наши группы остановились в небольшой пробке у входа в зал. — Насколько я понял из нашего расписания, после обеда нас снова ждёт совместный урок. Трансфигурация у профессора Макгонагалл.

— Всё верно, мистер Малфой, — спокойно ответил я. — Похоже, сегодня мы делим с вашим факультетом почти все пары.

Люциус чуть понизил голос и наклонился на полкорпуса в мою сторону, принимая вид человека, который делится ценной закрытой информацией:

— В таком случае позвольте дать вам небольшой дружеский совет перед началом занятия. Мой отец входит в попечительский совет школы, а старшие товарищи по факультету уже успели предупредить нас об одной особенности декана Гриффиндора.

Он сделал многозначительную паузу и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Профессор Макгонагалл – зарегистрированный анимаг. Она умеет обращаться в обычную полосатую кошку с тёмными отметинами вокруг глаз, похожими на очки. И на первом уроке у новичков она очень любит сидеть в этом облике прямо на учительском столе, наблюдая за тем, кто опаздывает или ведёт себя неподобающим образом до звонка. Так что советую быть начеку с первой секунды, как переступите порог кабинета.

Я мысленно усмехнулся.

Вот она, пошла мелкая аристократическая игра. Мальчишка оказывает мне пустяковую услугу, выдавая «секрет Полишинеля», чтобы показать свою осведомлённость и записать на мой счёт маленький негласный должок вежливости. Дешево, прозрачно, но по местным меркам вполне грамотно.

— Благодарю за предупреждение, мистер Малфой, — с самой серьёзной миной склонил я голову. — Весьма ценная деталь. Буду иметь в виду и постараюсь не гладить подозрительных кошек на учительской кафедре.

Уголки губ Люциуса удовлетворённо дрогнули. Он явно остался доволен произведённым эффектом, но тут же снова опустил взгляд на ремень моей сумки.

— И всё же, позвольте спросить… — в голосе блондина прорезалось искреннее непонимание. — Зачем вы все тащите с собой на обед сумки с учебниками? До начала пары ещё целый час. Разве вы не могли оставить вещи в своей гостиной и забрать их перед самым уроком, как сделали мы?

Позади меня Марта Пейдж и сёстры Фосетт синхронно издали тихий страдальческий вздох.

Я сам тяжело выдохнул и посмотрел на Малфоя с лёгкой кривой усмешкой:

— Видите ли, мистер Малфой, ваша гостиная находится в подземельях, буквально в двух пролётах от Большого зала и кабинета Трансфигурации. А наша гостиная расположена под самой крышей западной башни. На высоте седьмого этажа. И за сегодняшнее утро мы уже трижды поднялись и спустились по этой проклятой лестнице. Если мы побежим туда-обратно ещё и после обеда, на урок к профессору Макгонагалл нас придётся заносить на носилках.

Малфой замер и пару секунд просто моргал, переваривая услышанное.

Он мысленно представил себе маршрут с первого этажа под самый купол западной башни и обратно в перерыве между супом и жарким. Его холёное лицо заметно вытянулось.

И тут случилось то, чего я от напыщенного юного сноба никак не ожидал.

Люциус вдруг совершенно по-человечески, без всякой придворной фальши, протянул руку и сочувствующе похлопал меня ладонью по плечу.

— Мои глубочайшие соболезнования, мистер Найт, — с искренним ужасом в голосе произнёс он. — Это просто варварство. Семь этажей пешком перед каждой парой… Пожалуй, сырость наших подземелий – не такая уж большая плата за ровный пол.

Более того, стоявшие позади него слизеринцы, которые слышали наш разговор, посмотрели на нашу когтевранскую десятку с точно таким же неподдельным сочувствием. Даже двое мордоворотов из свиты Малфоя уважительно покачали головами, глядя на наших щуплых девчонок с тяжёлыми сумками, а Андромеда посмотрела на меня с такой жалостью, будто нас после обеда отправляли на каторгу.

«Да уж», — мысленно хмыкнул я, заходя вместе с потоком учеников в Большой зал. — «Ничто так не сближает факультеты, как общая ненависть к хогвартским лестницам».

Обед прошёл быстро и сытно.

Мы расселись за своим сине-бронзовым столом, поставив сумки прямо на пол у скамеек. Я с удовольствием уничтожил тарелку густого лукового супа с гренками, закинул в себя порцию тушёной баранины с овощами и запил всё это кубком холодного тыквенного сока. Горячая еда окончательно вернула телу тонус.

За пятнадцать минут до звонка Селия собрала нас у выхода из зала и короткой дорогой через внутренний дворик вывела в правое крыло первого этажа.

Оставив нас у закрытых дверей кабинета Трансфигурации и пообещав вернуться ровно к концу урока, староста убежала по своим делам. А через две минуты двери класса распахнулись, и мы вместе с подошедшими слизеринцами вошли внутрь.

Кабинет встретил нас строгой, почти казарменной чистотой.

Никаких парящих глобусов или уютных книжных горок, как у Флитвика. Каменные стены, прямые ряды лакированных дубовых парт, вычерченные по линейке схемы на большой грифельной доске и две огромные клетки с какими-то грызунами в дальнем углу.

И прямо посреди широкого учительского стола, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом, неподвижно сидела крупная полосатая кошка.

Шерсть вокруг её жёлтых глаз складывалась в чёткий узор, точь-в-точь повторяющий форму квадратных очков.

Я переглянулся с Малфоем. Люциус с непроницаемым лицом чинно прошёл к третьему ряду, всем своим видом демонстрируя образцовое прилежание. Слизеринцы и наши когтевранцы, уже предупреждённые нами по дороге, расселись по местам в гробовой тишине – никто не шумел, не болтал и даже не пытался ткнуть пальцем в сторону стола.

Кошка на кафедре удивлённо повела ухом.

Судя по лёгкому колебанию её ауры, профессор Макгонагалл явно была обескуражена такой небывалой дисциплиной первокурсников, которые обычно с порога начинали сюсюкать с «милой кисой» или кидаться бумажками. Эффектный воспитательный прыжок со стола накрылся медным тазом.

Прозвенел колокол.

Полосатая кошка мягко спрыгнула с края кафедры за учительский стол, и уже через долю секунды из-за дубовой тумбы в полный рост поднялась сама профессор Макгонагалл в строгой изумрудной мантии.

Я внимательно прощупал фон в момент её трансформации и уважительно кивнул про себя. Переход из зверя в человека прошёл без единого энергетического всплеска. Матрица тела перестроилась по заученному внутреннему контуру как по маслу. Высокий класс.

Вот только на этом всё веселье и закончилось.

Если утренний урок у Флитвика походил на яркое театральное представление влюблённого в своё дело художника, то лекция декана Гриффиндора напоминала зачитку строевого устава на плацу.

— Трансфигурация является одним из самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — сухо и чётко отчеканила Макгонагалл, заложив руки за спину и обведя класс ледяным взглядом сквозь квадратные очки. — Любое баловство, нарушение дисциплины или невнимательность на моих уроках приведут к тому, что нарушитель покинет этот класс навсегда. Я предупредила.

В аудитории стало так тихо, что было слышно, как за окном чирикают воробьи. Трелони на задней парте вжалась в спинку скамьи так, будто прямо сейчас ждала приговора к казни.

Макгонагалл достала палочку, коротко взмахнула ею, и её массивный учительский стол на секунду превратился в упитанную розовую свинью, а затем тут же вернулся в прежнее деревянное состояние.

Никакой радости или игры на публику. Обычная сухая демонстрация рабочего инструмента.

— До подобного уровня вам предстоит расти долгие годы, — ровно продолжила профессор, поворачиваясь к грифельной доске и беря в руки мел. — Настоящая практика со спичками и иголками начнётся у вас только через неделю, когда в расписании встанут сдвоенные двухчасовые занятия. А всю эту неделю наши часовые уроки будут посвящены исключительно фундаментальным законам материи и технике безопасности. Достаньте пергаменты и перья. Записывайте слово в слово.

И начался час самой беспросветной, тягучей и монотонной муштры, какую я только видел за две свои жизни.

Макгонагалл не шутила, не задавала наводящих вопросов и не пыталась разжечь в детях интерес. Она просто стояла у доски, чертила мелом ровные колонки таблиц и мерным, лишённым всяких интонаций голосом диктовала параграф за параграфом.

Пять принципов трансфигурации. Жёсткая зависимость изменения формы от массы объекта и личной воли мага. Категорический запрет на частичную трансформацию живых существ без знания их анатомии. Таблица несовместимости металлов и дерева при первичном замещении структуры.

В классе стоял только непрерывный, нудный скрип тридцати перьев по пергаменту.

Я писал на чистом автомате, подперев левой ладонью щеку и с трудом подавляя приступы зевоты.

С точки зрения высшей магии то, что диктовала Макгонагалл, было базовой, но весьма точной физикой перестройки вещества. В моём мире это называлось низшим морфингом неживой материи. Вещь полезная в быту и в бою – всегда приятно превратить летящий в тебя арбалетный болт в горсть пуха или сделать из куска камня стальной клинок.

Но подача материала навевала смертную тоску.

Ни объяснения того, как именно воля цепляет молекулярную решётку дерева, ни живых примеров. Просто сухие правила: «Делай раз, делай два, шаг влево – вылетишь из класса, а на домашнее задание выучить наизусть две страницы ограничений и переписать таблицу плотностей».

К сороковой минуте рука у меня затекла от бесконечной писанины.

Ксенофилиус рядом со мной давно потерял нить диктовки и теперь с отсутствующим видом рисовал на полях свитка крылатую свинью. У слизеринцев через проход дела обстояли не лучше: один из приятелей Малфоя откровенно клевал носом, да и сам Люциус строчил с таким страдальческим лицом, будто его заставили чистить картошку на кухне. Только Пандора да Андромеда упрямо держали темп, аккуратно выводя каждую строчку.

Когда за окном наконец грохнул спасительный звон колокола, по всему классу прокатился единый, совершенно не скрываемый вздох облегчения.

— Занятие окончено, — сухо бросила Макгонагалл, откладывая мел. — К следующему уроку жду от каждого идеального знания записанных правил. Можете быть свободны.

Мы пулей вылетели из душного кабинета в прохладный коридор.

У открытого окна напротив двери нас уже поджидала Селия Вейн. Заметив наши осоловевшие лица и разминающие затёкшие пальцы руки, староста понимающе улыбнулась.

— Вижу, первая встреча с профессором Макгонагалл прошла в штатном режиме, — заметила она, когда наша десятка собралась вокруг неё, а слизеринцы ушли в сторону своих подземелий. — Не пугайтесь, она строгая, но справедливая. На практике будет куда интереснее.

— А куда мы идём сейчас? — с надеждой спросила Марта Пейдж, потирая перепачканный чернилами средний палец. — Сразу в кабинет Истории магии?

Селия сверилась со своим списком и бодро объявила:

— Нет, ребята. Вводная лекция профессора Биннса у вас стоит последним часом прямо перед ужином, в пять вечера. Так что сейчас у вашего курса снова окно. Целых два часа отдыха!

При слове «отдых» мы с Лавгудом и всеми восемью девчонками синхронно, не сговариваясь, издали тяжёлый, полный вселенской скорби выдох.

Лица у всех стали такими кислыми, будто нам только что назначили неделю отработок у завхоза Прингла. Перспектива снова тащиться на седьмой этаж в башню, чтобы посидеть там полтора часа и опять спускаться вниз на первый ярус к кабинету Истории, вызывала желание лечь прямо здесь на каменный пол и притвориться мёртвым.

Селия посмотрела на наши постные физиономии и звонко рассмеялась.

— Да не вздыхайте вы так! — махнула она рукой. — Никто не поведёт вас сейчас обратно в башню, я же не изверг и специально попросила вас взять сумки с собой. Погода на улице отличная, а вы ещё совсем не знаете замок. Так что эти два часа мы потратим с пользой: я проведу для вас большую экскурсию по Хогвартсу! Покажу вам, где находится библиотека, Больничное крыло, совятня и главные обходные переходы между этажами, чтобы вы не плутали по утрам. Ну как, согласны?

Настроение курса мгновенно взлетело до небес.

Экскурсия. И главное – библиотека! То самое место, ради которого я, собственно, и торчал в этой школе.

— Полностью поддерживаем, староста, — с искренней улыбкой ответил я за всех, поправляя лямку сумки на плече. — Ведите.

Селия весело кивнула, развернулась и повела наш оживший отряд в глубь древних коридоров замка.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 10

Если вчера ночью Хогвартс показался мне мрачной средневековой твердыней, то днём, во время пешей прогулки без спешки, замок открылся совсем с другой стороны.

Это был настоящий живой организм. И, честно говоря, местами слегка тронувшийся рассудком.

Селия вела нашу десятку не спеша, выбирая широкие галереи и светлые переходы. После монотонной муштры у Макгонагалл все мы с наслаждением разминали плечи и просто глазели по сторонам.

За тысячу лет непрерывного воздействия детской магии, древних чар и фонового излучения источника каждый камень здесь обзавёлся собственным характером. В моём прошлом мире магические башни строили по строгим чертежам: если стена начинала двигаться сама по себе или разговаривать с учениками, вызывали бригаду разрушителей и перекладывали контур заново. Здесь же на любые аномалии веками махали рукой, пока они не стали частью школьного быта.

— Первое правило выживания в коридорах Хогвартса, — с улыбкой вещала Селия, идя спиной вперёд и указывая рукой на стены. — Никогда не верьте дверям на слово. Некоторые из них вообще не двери, а просто глухие стенки, которые притворяются входом ради шутки. Другие откроются, только если их вежливо попросить или пощекотать в нужном месте.

Буквально в ту же секунду мы проходили мимо узкой дубовой створки с медной ручкой. Шaгавшая с краю Сара Фосетт из чистого любопытства протянула пальцы к металлу.

Ручка тут же ловко вывернулась из-под её ладони, переползла по дереву на полметра выше и протестующе заскрипела, будто показывая девочке язык. Сара отдёрнула руку и звонко рассмеялась.

Портреты вдоль галереи вели ещё более бурную светскую жизнь.

Пока мы поднимались по пологому маршу на второй этаж, целая процессия нарисованных дам в пышных кринолинах шумно перебиралась из одной рамы в другую, неся в руках серебряные подносы с нарисованным чаем. На соседнем полотне пузатый монах сидел верхом на бочке с элем и увлечённо играл в кости со скелетом в треуголке, причём скелет явно мухлевал, пряча лишние кубики между рёбрами.

— Эй, мелочь синегалочная! — крикнул нам вслед чей-то скрипучий голос.

Мы обернулись. На большой картине у поворота сидел тощий старик в ночном колпаке и босиком. В руках он держал сачок для бабочек.

— Вы внизу на первом этаже мою пегую борзую не встречали? — требовательно спросил старик, перегнувшись через позолоченную раму так, что его борода едва не мазнула по плечу Лавгуда. — Сбежала полчаса назад к натюрмортам возле кухни! Опять ведь нажрётся масляных сосисок и испачкает мне весь холст!

— Мы шли через правое крыло, сэр, там собак не было, — совершенно серьёзно ответил ему Ксенофилиус. — Но я бы на вашем месте проверил гобелен с кабаньей охотой. Ваша собака могла увязаться за чужой стаей.

— Толковая мысль, белобрысый! — крякнул старик, подхватил полы ночной рубашки и вприпрыжку убежал за левый край своей рамы, появившись уже на соседнем пейзаже с мельницей.

Я шёл следом за курсом, засунув руки в карманы мантии, и ловил себя на том, что уголки моих губ сами собой ползут вверх.

Голова отдыхала. Не нужно было считать векторы плетений, держать ментальную оборону или ждать удара в спину. Вокруг творился весёлый, безопасный балаган, и наблюдать за ним оказалось на удивление приятно.

Свернув в широкий коридор с высокими сводчатыми окнами, выходящими во внутренний двор, мы нос к носу столкнулись с большой и очень громкой толпой.

Первокурсники Гриффиндора.

Их было человек тридцать, и шуму от них стояло столько, будто по коридору гнали стадо молодых кентавров. Возглавлявший их рыжий старшекурсник со значком старосты охрипшим голосом пытался рассказать что-то про историю статуи одноглазой ведьмы, но его почти никто не слушал.

В первых рядах возвышалась крепкая фигура Фрэнка Долгопупса, рядом с которым весело хохотала круглолицая Алиса и спокойно шагал высокий темнокожий Кингсли Бруствер. А вокруг них кипела настоящая потасовка. Двое пацанов с красными галстуками на ходу фехтовали свёрнутыми в трубки пергаментами, а ещё один взъерошенный мальчишка умудрился по пояс залезть внутрь огромной каменной вазы у стены и теперь отчаянно дрыгал ногами, застряв в ней задницей.

— Симпкинс, вылезай оттуда немедленно! — взвыл гриффиндорский староста, хватаясь за голову, и страдальчески посмотрел на нашу Селию. — Вейн, давай меняться курсами! Твои вон ходят строем и молчат, а эти за полчаса уже уронили гобелен и накормили гигантскую черепаху чернильными орешками!

— Ни за что на свете, Роджерс, — весело отмахнулась Селия, пока мы аккуратно обходили барахтающиеся в вазе ноги по стеночке. — Сами воспитывайте своих львят. Увидимся на ужине!

Не успели мы отойти от шумных гриффиндорцев на пару пролётов и подняться на третий этаж, как из боковой арки прямо на нас высыпала ещё одна группа новичков.

На этот раз это были наши утренние знакомые с Пуффендуя.

Барсуки вели себя куда тише гриффиндорцев, но и у них не обошлось без приключений. Вся группа сгрудилась вокруг широкой мраморной ступеньки посередине марша. Амелия Боунс с грозным видом тянула за обе руки того самого упитанного паренька в испачканной мелом мантии, который утром сидел в теплице рядом с Тедом Тонксом. Левая нога бедняги по самое колено ушла прямо внутрь каменной ступени, словно мрамор внезапно превратился в густое болото.

Сам Тед Тонкс стоял рядом, уперев руки в колени, и от души смеялся, поглядывая на свои наручные часы.

— Привет, соседи! — радостно помахал он нам свободной рукой. — Не наступайте на третью ступеньку с края, у неё сегодня плохое настроение! Наш Томми решил перепрыгнуть через две и попался в ловушку!

— Это классическая исчезающая ступенька, — со знанием дела пояснила наша Селия, помогая пуффендуйской старосте подцепить застрявшего мальчишку под локти. — Её нужно перешагивать каждый раз, когда идёте по этому пролёту. Старшие курсы прыгают через неё уже не глядя, на чистой привычке.

Общими усилиями парня с чпокающим звуком выдернули из камня. Правда, его правый ботинок с медной пряжкой так и остался внутри мрамора, но через секунду ступенька брезгливо чихнула и выплюнула обувь прямо на ковёр.

Посмеявшись вместе с барсуками и помахав на прощание Тонксу, мы свернули в более тихий, залитый послеобеденным солнцем коридор восточного крыла.

— Здесь мы сейчас срежем путь к Больничному крылу и часовой башне, — сказала Селия, поправляя папку под мышкой. — Обычно в этом переходе совсем пусто, тут стоят только старые декоративные латы…

Она не договорила.

Как раз в тот момент, когда мы завернули за массивную каменную колонну, из середины коридора донёсся оглушительный железный лязг, скрежет стали и глухой звон, будто кто-то со всей дури колотил кувалдой по пустым вёдрам.

Весь наш курс замер как вкопанный.

Посреди галереи, в десяти шагах от нас, сошлись в рукопашной два полных рыцарских доспеха.

Левый – пузатый миланский панцирь с пышным синим плюмажем на шлеме – потерял свой двуручный меч. Длинное лезвие валялось в трех шагах на ковре. Вместо оружия пузатый рыцарь ухватил железными рукавицами свою собственную оторванную левую ногу в латном сапоге и с размаху охаживал ею по горбу противника.

Второй доспех – высокий, готический, с шипами на наплечниках и наглухо опущенным забралом в форме собачьей морды – отбивался круглым щитом и в ответ яростно пинал одноногого товарища под стальной зад, пытаясь повалить его на паркет.

От каждого удара во все стороны летели ржавые заклёпки и синие перья из плюмажа.

Марта Пейдж от неожиданности громко икнула, а сумка Ксенофилиуса глухо стукнулась пряжкой о каменную колонну.

Звук оказался совсем тихим, но в гулком коридоре он прозвучал как выстрел.

Оба доспеха замерли в ту же долю секунды.

Картина застыла в совершенно нелепой позе. Пузатый рыцарь так и остался стоять на одной ноге, занеся вторую с сапогом прямо над головой противника. Остроносый застыл в полуприседе с выставленным вперёд щитом.

Четыре тёмные щели забрал синхронно повернулись в нашу сторону. В коридоре повисла мёртвая тишина. Несколько секунд никто не двигался.

А затем из-под глухого шлема пузатого доспеха раздался гулкий, с металлическим эхом, но отчаянно приглушённый шёпот:

— Тс-с-с! Не шевелись, Ланселот, чтоб тебя ржавчина съела! Стой смирно!

Остроносый доспех мелко задрожал от напряжения, удерживая равновесие в неудобной позе, и так же тихо проскрежетал в ответ сквозь щели своего забрала:

— Да ты мне сейчас сапогом забрало помнёшь, чугун пузатый! Опусти ногу!

— Молчи, болван! — зашипел одноногий, не меняя позы и отчаянно косясь на нас пустыми глазницами. — Не двигайся! Это просто глупые первокурсники! Если мы замрём, они решат, что им просто показалось от солнечного света, и пройдут мимо! Притворись статуей!

На последнем слове пузатый рыцарь попытался чуть удобнее перехватить собственную железную голень в руках, отчего коленный шарнир предательски скрипнул на весь коридор. Оба доспеха снова каменно застыли, изображая из себя музейные экспонаты вековой давности.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не заржать в голос прямо на месте.

Сёстры Фосетт позади меня зажали рты обеими ладонями, их плечи тряслись от беззвучного смеха, а лица покраснели до ушей. Даже Пандора прикрыла глаза рукой, с трудом сохраняя серьёзный вид. Только Сибилла Трелони смотрела на одноногого рыцаря с благоговейным ужасом, явно решив, что её утреннее пророчество про железные латы сбылось досрочно.

Селия Вейн окинула застывшую парочку невозмутимым взглядом человека, который за пять лет видел в этих стенах и не такое.

Староста медленно приложила указательный палец к губам, поворачиваясь к нам, и одними губами, еле слышно выдохнула:

— Ти-хо. Не разрушаем легенду. Просто бочком-бочком вдоль левой стеночки…

Мы послушно выстроились гуськом.

Прижимаясь спинами к прохладным каменным плитам и стараясь не стучать каблуками, весь наш первый курс на цыпочках потянулся мимо замерших бойцов.

Когда я поравнялся с парочкой на расстоянии вытянутой руки, пузатый доспех от долгого стояния на одной пятке опасно накренился влево. Остроносый «Ланселот», не поворачивая головы, незаметно подставил край своего щита под локоть товарища, помогая тому удержать вертикаль, и тут же снова сделал вид, что он тут просто железная тумба.

Я с самым непроницаемым и торжественным видом кивнул обоим шлемам. Из-под забрала с синим плюмажем донёсся тихий, страдальческий металлический вздох.

Едва последний человек из нашей десятки скрылся за поворотом в соседнюю галерею, как позади нас снова грохнуло железо и раздался яростный звонкий шёпот:

— Отдай мою ногу, идиот, ты мне резьбу на бедре сорвал!

Тут уж мы не выдержали.

Весь курс дружно прыснул со смеху. Девчонки хохотали, вытирая выступившие слёзы, Лавгуд уверял всех, что внутри доспехов живут боевые ржавчинники, а я просто стоял у высокого окна, улыбался во весь рот и чувствовал, как утренняя усталость окончательно отпускает плечи.

Следующий час пролетел незаметно и легко.

Селия провела нас мимо Больничного крыла, строго наказав не попадаться лишний раз на глаза мадам Помфри без реальных травм. Затем показала выход к совятне в западной башне и три удобные срезки за портретами на втором и третьем этажах, которые позволяли обойти вечно уезжающие не туда центральные пролёты.

И наконец, под самый занавес нашей прогулки, староста остановилась перед высокими двустворчатыми дверями из тёмного мореного дуба на четвёртом этаже.

— А вот и святая святых нашего факультета, — с лёгким почтением в голосе произнесла Селия. — Библиотека Хогвартса.

Двери были приоткрыты.

Я шагнул к порогу и заглянул внутрь.

От одного вида у меня перехватило дыхание куда сильнее, чем от звёздного потолка в Большом зале.

Огромный, уходящий в полумрак сводчатый зал терялся где-то вдалеке. Десятки тысяч томов в кожаных, бархатных и металлических переплётах стояли бесконечными рядами от пола до самого потолка. Запах старого пергамента, сухого клея, кожи и сконцентрированных за века знаний висел в воздухе густым, пьянящим облаком. А в самом дальнем конце зала, за кованой железной решёткой и витым шнуром, виднелись тёмные стеллажи Запретной секции, от которых даже через весь зал тянуло терпким, колючим холодком старых проклятий и некромантии.

«Моё», — с тихим, хищным предвкушением подумал я, оглаживая взглядом бесконечные книжные ряды. — «Всё это добро – моё. До последней странички».

За высокой кафедрой у входа сидела худая женщина со строгим лицом, напоминавшая голодного коршуна. Мадам Пинс. Заметив нашу стайку у дверей, она тут же нахмурилась и выразительно постучала пальцем по табличке с надписью «Соблюдайте тишину».

— Внутрь сейчас заходить не будем, чтобы не сердить мадам Пинс толпой, — вполголоса сказала Селия, отводя нас от дверей. — Запишетесь в формуляр завтра или сегодня после уроков. Тем более что наше время как раз вышло. Без десяти пять! Нам пора спускаться на первый этаж к кабинету Истории магии. Последний рывок на сегодня, ребята, а сразу после него – ужин!

Я в последний раз бросил взгляд на тёмные дубовые двери библиотеки и с отличным настроением зашагал следом за старостой.

***

Селия довела нас до дверей кабинета Истории магии на первом этаже, посмотрела на часы и тепло улыбнулась на прощание:

— Ну вот, последняя пара на сегодня. Заходите внутри, занимайте свободные места. И… приятных вам снов, ребята! Заберу вас отсюда ровно через час к ужину.

Староста помахала нам рукой и легко зашагала прочь по коридору.

Я посмотрел ей вслед и нахмурился. Пожелание прозвучало как-то слишком странно для начала учебного занятия. На самом краю сознания тревожно скрипнула старая интуиция, намекая на явный подвох.

Толкнув тяжёлую дверь, мы гуськом потянулись внутрь.

Кабинет встретил нас густым полумраком, запахом вековой пыли и абсолютной тишиной.

Это было настолько дико, что мы невольно замедлили шаг. Наш последний урок был совмещён с Гриффиндором. С теми самыми неугомонными львятами, которые всего полтора часа назад стояли на ушах, орали во всё горло и застревали задницами в каменных вазах.

А сейчас три десятка гриффиндорцев сидели за деревянными партами без единого звука. Они странно ссутулились, подпёрли головы кулаками и неподвижно уставились себе под ноги.

За учительской кафедрой, в футе от пола, висел в воздухе сухонький, сморщенный старик-призрак в очках с толстыми стёклами. Профессор Катберт Биннс. Он даже не поднял головы при нашем появлении, продолжая разглядывать бесконечный пожелтевший свиток в прозрачных руках.

Мы переглянулись, на цыпочках прошли к свободным рядам у стены и максимально тихо расселись по лавкам, достав пергаменты.

И тут началось.

Профессор Биннс приоткрыл рот и заговорил.

Его голос напоминал тихое, бесконечное шуршание сухого песка в песочных часах или старый пылесос, работающий за тремя закрытыми дверями. Ни одной интонации. Ни единого повышения тона или паузы для вдоха – призраку воздух не требовался. Он просто мерно, на одной убаюкивающей ноте гудел про какие-то конвенции тринадцатого века, списки гоблинских вождей и даты подписания мыловаренных указов.

Спустя две минуты Фрэнк Долгопупс за соседним рядом громко всхрапнул и чуть не клюнул носом столешницу.

И до меня наконец дошло.

Гриффиндорцы вовсе не вели себя тихо и не разглядывали свои ботинки. Они просто спали сидя, научившись за первые пять минут лекции фиксировать шею на подставленных кулаках!

«Вот оно что», — мысленно простонал я, чувствуя, как веки мгновенно наливаются свинцом. — «Так вот о каких снах говорила Селия! Да это же не лекция, это акустическое заклинание массового усыпления!»

Я пытался бороться. Вот честно, всеми силами пытался слушать и записывать.

Я щипал себя за запястье под партой, таращил глаза на полупрозрачную лысину Биннса и честно вывел на пергаменте три строчки про восстание Урика Странного. Но монотонный шелест призрачного голоса обволакивал сознание гуще любого сонного зелья. Сказывались и ранний подъём в пять утра, и километры пройденных лестниц, и плотный обед.

Краем заплывающего глаза я увидел, как Пандора слева от меня аккуратно положила голову на сложенные руки, а Лавгуд просто откинулся спиной на стену с блаженной улыбкой на лице.

«Только прикрою глаза на секунду», — вяло подумал я, подпирая щеку ладонью. — «Просто дам зрению отдохнуть…»

А в следующий миг за окном оглушительно грохнул колокол.

Весь класс вздрогнул как один человек. Сорок первокурсников синхронно подскочили на лавках, хлопая осоловевшими глазами, вытирая слюну с подбородков и непонимающе озираясь по сторонам.

Профессор Биннс на полуслове оборвал фразу про какой-то мост в Йоркшире, свернул свиток и, не прощаясь, молча уплыл спиной вперёд прямо сквозь каменную доску.

Мы выбрались в коридор помятые, сонные и совершенно разбитые.

Ужин в Большом зале прошёл как в тумане.

Ни у кого из нашей десятки не осталось сил даже на разговоры. Мы просто молча жевали запечённую рыбу с картофелем, запивали её горячим чаем и мечтали только об одном – добраться до горизонтальной поверхности. Даже за соседним столом Гриффиндора стояла непривычная тишина, а слизеринцы выглядели ничуть не свежее нас.

Сразу после десерта Селия провела нас по короткому проходу за гобеленом обратно в башню Когтеврана.

Поднявшись в нашу спальню на втором ярусе, мы с Ксенофилиусом молча скинули тяжёлые сумки у центрального стола и повесили мантии на спинки стульев.

Спать ложиться в восемь вечера казалось мне слишком ранним даже после такого марафона. Я решил спуститься на полчаса в общую гостиную – посмотреть, чем живёт факультет по вечерам, и, может быть, перекинуться парой слов со старшекурсниками насчёт местных порядков.

Я вышел из спальни и спустился по винтовой лестнице вниз.

Но стоило мне ступить на синий со звёздами ковёр гостиной, как я понял, что никаких светских бесед сегодня не будет.

Под высоким купольным потолком стояла густая, сосредоточенная тишина, которую нарушал лишь мягкий треск поленьев в большом мраморном камине да тихий шелест переворачиваемых страниц.

Вся гостиная была заполнена учениками с третьего по седьмой курс. И абсолютно все они были заняты делом.

Кто-то сидел в глубоких креслах с толстыми фолиантами на коленях, подсвечивая строчки парящими у плеча огоньками. За дальними столами старшекурсники вполголоса разбирали длинные рунные таблицы, обложившись справочниками. Даже наш утренний знакомый, староста Роберт, сидел на ковре у книжного шкафа и с умным видом выписывал что-то из древнего свитка.

Никакого пустого галдежа, беготни или карточных игр. Настоящий закрытый клуб исследователей.

Я постоял у лестницы минуту, с тихим удовольствием впитывая эту рабочую атмосферу. Шляпа вчера была чертовски права. Башня Кандиды идеально подходила мне по духу.

Решив не мешать старшим и отложить чтение до утра, я развернулся и поднялся обратно в нашу спальню.

— Слушай, Ксено, там внизу такая тишина, как в… — начал я с порога и осёкся на полуслове.

Из-за левого ряда дубовых стеллажей, отгораживающих кровать Лавгуда, доносился ровный, заливистый, богатырский храп.

Я подошёл к проходу и заглянул на половину соседа. Ксенофилиус спал без задних ног, даже не успев переодеться в пижаму – прямо в рубашке, одном носке и в обнимку со своим пробковым амулетом.

Я тихо усмехнулся и покачал головой.

Спорить с собственным организмом дальше не имело смысла. Я прошёл на свою правую половину у окна, быстро разделся, забрался под прохладное одеяло и вытянулся во весь рост на мягком матрасе.

За широким окном над чёрной громадой Запретного леса уже зажигались первые холодные звёзды. Мышцы приятно гудели от усталости, а в голове стояла удивительная, звонкая ясность.

Мои глаза закрылись сами собой. И за секунду до того, как окончательно провалиться в темноту, в сознании лениво скользнула последняя тёплая мысль.

«Это был чертовски долгий день. Но какой же, мать его, счастливый».

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 11

Проснулся я от знакомого металлического дребезжания за левым стеллажом.

Будильник Лавгуда снова отплясывал чечётку на тумбочке, но вскоре замолчал на полуслове, прижатый хозяйской подушкой. В спальне повисла сонная утренняя тишина.

Я лежал на спине, закинув руки за голову, и даже не пытался сразу вскочить с матраса.

Вчерашний двенадцатичасовой сон пошел телу на пользу. Как минимум мышцы не гудели, а в голове было пусто. Сквозь высокое окно справа пробивались лучи сентябрьского солнца, окрашивая синий шёлк балдахина в мягкие золотистые тона. Пахло свежим постельным бельём, старым дубом и прохладным горным воздухом, тянувшим из щели под рамой.

Я лежал, разглядывал узоры на потолке и просто наслаждался моментом.

Никаких тревожных сирен, никаких гонцов из совета магистров и никаких недоделанных проклятий на лабораторном столе. В голове вдруг снова, как позавчера на Чёрном озере, всплыла простая и совершенно дурацкая мысль.

«Я в Хогвартсе, мать его», — подумал я, глядя на солнечных зайчиков на стене. — «Живой, с руками и ногами, с полным кошельком золота и впереди целых семь лет чистой магии».

В груди стало так тепло и легко, что я не выдержал и тихо, от всей души рассмеялся. Обычным, совершенно беззаботным смехом человека, которому впервые за долгие годы никуда не надо бежать сломя голову.

Из-за книжного стеллажа тут же показалась взлохмаченная светлая макушка.

Ксенофилиус вышел в проход босиком, в полосатой пижаме, застёгнутой на кривую пуговицу, и остановился у изножья моей кровати. Парень сонно прищурился, но через секунду его глаза округлились, и он принялся заворожённо водить взглядом по воздуху прямо над моим одеялом.

— Ничего себе, Артур… — благоговейным шёпотом протянул сосед. — Вокруг тебя сейчас столько солнечных пуховиков! Целый рой кружится над подушкой, я в жизни столько сразу не видел!

И ровно в эту секунду в дубовую дверь спальни коротко постучали. Створка приоткрылась, и на пороге появился наш вчерашний знакомый – староста Роберт.

— Подъём, первый курс, вы уже… — начал он привычным командирским тоном, но осёкся, увидев меня, смеющегося на подушках, и застывшего у кровати Лавгуда. — Эм… Что тут у вас случилось с самого утра?

Ксенофилиус даже не повернул головы, продолжая следить за невидимыми точками под моим балдахином.

— Вокруг Артура роятся солнечные пуховики, староста, — доверительно сообщил он. — Десятка два, не меньше. Вон, один прямо у него на макушке сидит и перебирает лапками.

Роберт моргнул, перевёл настороженный взгляд с Лавгуда на мою совершенно пустую голову и на всякий случай уточнил:

— И как это понимать, Лавгуд? Это плохо или хорошо? Мне нужно звать профессора Флитвика?

— Ну что вы, — искренне удивился Ксено такому невежеству. — Это же замечательно! Солнечные пуховики совершенно безобидны. Они прилетают только к тем людям, кто по-настоящему, без единой задней мысли счастлив. Питаются чистой радостью и оставляют после себя тёплую пыльцу на весь день.

Староста завис секунд на пять, переваривая эту информацию. Потом медленно покачал головой, решив не вдаваться в дебри магической зоологии Лавгудов, и постучал пальцем по часам.

— Ясно. Рад за вашу пыльцу, ребята. Через полчаса в Большом зале начинается завтрак. Если не хотите опоздать и остаться без горячего бекона, жду вас обоих внизу в гостиной через десять минут.

Дверь за ним тихо закрылась.

Я сладко потянулся всем телом до хруста в плечах, откинул тёплое одеяло в сторону и спустил ноги на ковёр, вставая во весь рост.

— Ого, — тут же выдал Ксенофилиус, с неподдельным восхищением уставившись чуть ниже моего пояса. — Артур, твои трусы просто шикарны!

Я замер и опустил взгляд вниз.

Твою же мать. Вчера вечером я настолько вырубился после лекции Биннса, что даже не стал доставать пижамные штаны и завалился под одеяло прямо в боксерах. И сейчас лик великого светлого волшебника Альбуса Дамблдора во всей красе сиял на всю спальню, лукаво подмигивая моему соседу сквозь очки-половинки и бодро показывая ему большой палец.

— Это… специальный защитный артефакт, Ксено, — негромко хохотнул я, качая головой над собственной забывчивостью. — Семейная реликвия на особый случай. Ладно, давай одеваться, а то Роберт опять устроит нам марш-бросок по длинной лестнице.

За столом в Большом зале, намазывая сливочное масло на горячий тост, я развернул перед собой узкий свиток расписания и внимательно пробежался глазами по строчкам пятницы.

Картина на сегодня вырисовывалась весьма любопытная.

Судя по всему, тот человек в замке, который составлял учебную сетку для первого курса, изначально хотел дать вчерашним домашним детям плавно втянуться в школьный режим. Но потом этот светлый ум заглянул в календарь и обнаружил, что первое сентября в этом году выпало на среду, а значит, на первую учебную неделю остаются всего два дня – четверг и пятница.

Перекраивать четверг никто не стал, оставив там размеренные окна по два часа и экскурсию. А вот в бедную пятницу составитель безжалостно впихнул вообще все оставшиеся вводные лекции, чтобы со следующего понедельника запустить нормальный цикл.

В итоге сегодня нас ждал настоящий калейдоскоп.

Первым часом стояли Основы магии. Сразу следом за ними, без всяких двухчасовых перерывов – Защита от Тёмных Искусств. Третьим уроком до полудня значилась вводная лекция по Астрономии. Затем в двенадцать часов шёл обед, а сразу после него, с часу до двух – Зельеварение в подземельях у Слизнорта.

Я отпил глоток крепкого чая и мысленно прикинул расклад по часам.

А ведь если убрать из сетки вчерашние пустые окна на отдых, получалось, что у первокурсников на самом деле совсем немного уроков. По четыре часовых занятия в день на первой неделе. Сегодня мы отстреляемся на Зельях к двум часам дня, и после этого у нас впереди полдня и все выходные абсолютной, никем не контролируемой свободы!

«Шикарно», — мысленно потёр я руки, доедая тост. — «Вот сегодня после двух и наведаемся в библиотеку как следует».

Едва мы закончили с завтраком, Селия Вейн и Роберт быстро построили нашу десятку у выхода из зала и устроили нам то, что они бодро назвали «лёгкой утренней зарядкой после бекона».

Мы по короткому ходу за статуей горгульи поднялись в башню, за две минуты подхватили из спален заранее собранные сумки и тем же путём спустились обратно на второй этаж замка. Благодаря тайному срезу ноги даже не успели толком устать. Как по мне, отличная такая зарядка перед учебным днём. Что же я вчера так ругался…ах да, тайного среза никто из первокурсников не знал.

Проводив нас до широких двустворчатых дверей большой лекционной аудитории в центральном крыле, старосты пожелали нам удачи и отправились на свои занятия.

Толкнув массивные створки, мы вошли внутрь и сразу поняли, почему для этого предмета выделили самый большой зал на этаже.

На вводный урок по Основам магии согнали вообще весь первый курс Хогвартса. Все четыре факультета вместе.

Огромная светлая аудитория с высокими сводами и тремя рядами широких длинных столов уже гудела как растревоженный улей. Почти сотня одиннадцатилетних детей рассаживалась по секторам. Слева шумно переговаривались и толкались локтями гриффиндорцы во главе с Фрэнком Долгопупсом и Кингсли Бруствером. Центральный ряд плотно заняли три с половиной десятка пуффендуйцев – Тед Тонкс завидел нас со входа и приветливо взмахнул рукой с часами. Справа чинно рассаживались слизеринцы, где Андромеда сидела на второй парте, а Люциус Малфой невозмутимо протирал платком край своей столешницы.

Мы со своей когтевранской десяткой устроились на свободных местах между центром и правым крылом.

Как только башенные часы пробили девять утра, боковая дверь за высокой кафедрой открылась, и в аудиторию быстрым, пружинистым шагом вошёл преподаватель.

Он совсем не походил на седобородых старцев вроде Дамблдора или пузатых мэтров вроде Слизнорта. Это был молодой, подтянутый мужчина лет двадцати восьми с короткими русыми волосами, живыми карими глазами и засученными до локтей рукавами простой рабочей мантии без всяких золотых позументов.

Он легко опёрся обеими ладонями о край кафедры, обвёл притихшую сотню первокурсников открытым взглядом и улыбнулся.

— Доброе утро, первый курс! — его голос оказался звонким, сильным и безо всякого магического усиления легко долетел до самых дальних рядов. — Рад видеть всех вас в полном составе. Меня зовут профессор Алан Вэнс, и в этом году я буду вести у вас предмет под названием «Основы магии».

При звуке его фамилии наша хмурая однокурсница Клара Вэнс на соседней скамье чуть заметно покраснела и глубже уткнулась носом в свой воротник. Родственник, судя по всему.

— Прежде чем мы начнём, сразу расставлю все точки над «и», — бодро продолжил молодой преподаватель, выходя из-за кафедры к первому ряду столов. — Вчера у большинства из вас уже прошли первые уроки. Так вот: не ждите от меня сегодня ярких фейерверков и танцующих под потолком птиц, как у профессора Флитвика. Но в то же время не бойтесь, что я заставлю вас весь час молча переписывать с доски таблицы плотностей, как на Трансфигурации у профессора Макгонагалл.

По рядам Когтеврана и Слизерина, которые вчера пережили именно эту комбинацию, прокатился понимающий весёлый смешок. Даже Люциус позволил себе лёгкую улыбку.

— Наша с вами задача на этих уроках совсем другая, — Алан Вэнс сел на край переднего стола, скрестив руки на груди. — На Чарах вас научат двигать палочкой. На Зельях – резать корни и мешать котёл. На Травологии – отличать ясенец от крапивы. А здесь, на Основах магии, мы будем разбираться с тем, как вообще работает тот невидимый механизм, который связывает все эти предметы воедино.

Он поднял со стола кусок обычного мела и подбросил его на ладони.

— Вчера декан Когтеврана уже объяснял части из вас базовый принцип построения любого заклинания. Образ в голове, звуковой ключ на языке и вектор движения палочкой. Без понимания этой тройки вы не сможете зажечь даже огонёк в темноте. Но это лишь способ управления. Как руль и педали в маггловском автомобиле.

Тед Тонкс в центральном ряду радостно закивал при знакомом сравнении, а вот несколько чистокровных слизеринцев непонимающе нахмурились.

— А кто из вас задумывался над тем, что залито в бак этого автомобиля? — Вэнс вдруг хитро прищурился и обвёл взглядом все четыре сектора аудитории. — Вы все приехали в школу волшебства и чародейства. Вы с детства знаете, что вы – маги. А ну-ка скажите мне своими словами, без заглядывания в учебники… Что такое магия вообще?

В огромном зале на секунду повисла тишина. Вопрос казался элементарным, но когда пытаешься сформулировать то, чем дышишь с рождения, слова почему-то сразу теряются.

Первыми, разумеется, не выдержали гриффиндорцы.

Коренастый рыжий парень со второго ряда вскинул руку и, даже не дождавшись кивка учителя, выпалил на весь зал:

— Магия – это сила внутри нас, сэр! Энергия, которая копится в крови волшебника, а потом бьёт через палочку лучом или взрывом!

— Неплохо, мистер Прюэтт, — кивнул профессор Вэнс, ничуть не рассердившись за выкрик с места. — Внутренняя энергия и выброс силы. Засчитано как версия. А как тогда быть с магическими растениями или зачарованными артефактами, у которых нет ни крови, ни палочки, а они всё равно творят чудеса? Кто думает иначе?

В центральном секторе Пуффендуя аккуратно подняла руку Амелия Боунс.

— Да, мисс Боунс?

— В вводной главе нашего учебника сказано, что магия – это особая природная субстанция, разлитая в окружающем мире, — чётко, как по писаному, отчеканила девочка с квадратным подбородком. — Обычные люди её не замечают, а волшебники обладают врождённым даром вступать с ней в контакт и направлять её по установленным формулам и законам.

— Отличный академический ответ, мисс Боунс, авторы учебника вами бы гордились, — улыбнулся преподаватель и повернул голову к правому крылу. — А что скажет Слизерин?

Люциус Малфой не спеша поднял ладонь и, получив приглашающий жест, негромко произнёс:

— Магия – это наследие древней крови и власть разума над грубой материей, профессор. Способность избранных менять мир по своему праву рождения.

На рядах Гриффиндора кто-то недовольно фыркнул, но Вэнс спокойно поднял руку, гася перепалку в зародыше.

— Власть разума над материей и право крови. Тоже взгляд, который существует уже не одну тысячу лет, — ровно отметил он, а затем посмотрел на наш сектор и на меня с Пандорой. — Ну а вы, когтевранцы? Неужели промолчите?

Я сидел, слушал эти ответы и невольно улыбался про себя.

Забавно. Сто человек в зале, и каждый тянет одеяло в свою сторону. Боевик видит в магии взрыв и резерв. Законница цитирует параграф про окружающее поле. Аристократ плетёт про кровь и власть. В моей старой академии на первом курсе звучали слово в слово такие же споры, пока старый ректор не выбивал из нас эту дурь одним простым вопросом.

Я спокойно поднял правую руку. Профессор Вэнс тут же остановил на мне заинтересованный взгляд и кивнул:

— Прошу, мистер Найт. Ваша версия?

Полсотни голов со всех четырёх столов повернулись в мою сторону. Я не стал вставать, просто выпрямил спину и заговорил ровным, спокойным голосом:

— На самом деле правы все, кто только что ответил, профессор. Всё то, что сейчас перечислили ребята – и внутренняя сила в крови, и разлитая вокруг энергия мира, и власть разума над материей, и даже взрывы на конце палочки – всё это и есть магия в разных её проявлениях. Бессмысленно отделять одно от другого.

Алан Вэнс удивлённо приподнял бровь и чуть наклонил голову набок:

— Вот как? То есть вы считаете, что у магии нет одного главного корня?

— Корень есть у всего, сэр, — я посмотрел преподавателю прямо в глаза. — Но он лежит глубже формул и крови. В первую очередь магия – это само желание сделать что-то. Не просто подумать или помечтать, а отказаться мириться с тем, какой мир есть сейчас, и продавить его под свою задачу. Сила в резерве и поле вокруг нас мертвы, пока за ними не встаёт живое человеческое «я хочу».

В большой аудитории стало тихо.

Гриффиндорцы перестали шептаться. Амелия Боунс задумчиво нахмурила лоб, явно примеряя мои слова к тексту своего учебника, а Пандора слева от меня медленно, с полным согласием кивнула.

Профессор Вэнс смотрел на меня секунд пять, не говоря ни слова. С его лица сошла лёгкая дежурная улыбка, сменившись выражением искреннего профессионального уважения.

— Точнее и не скажешь, мистер Найт, — наконец негромко произнёс он и выпрямился во весь рост. — Вы только что одним предложением сформулировали главный закон, до которого многие волшебники не доходят даже к концу седьмого курса. Магия начинается там, где рождается намерение изменить реальность. Всё остальное – лишь инструменты.

Молодой преподаватель прошёл обратно к своей кафедре и опёрся о неё ладонями.

— Вообще-то по негласному правилу школы на первой вводной неделе преподаватели стараются не начислять и не снимать очки факультетов, давая новичкам время освоиться, — звонко объявил Вэнс на весь зал. — Но за такую глубину мысли я с чистой совестью нарушу эту традицию. Двадцать баллов Когтеврану, мистер Найт! Блестящий ответ!

Наш скромный ряд из десяти человек радостно зааплодировал. Лавгуд с восторгом хлопнул меня по плечу, а с правого крыла я поймал тёплую, гордую улыбку Андромеды и уважительный, чуть прищуренный взгляд Люциуса Малфоя.

«М-да, и не стыдно тебе Артур понтоваться так перед детьми, старый ты хрен? Сам-то дошел до этой мысли лишь на пятом курсе, а ведь на то время тебе уже было более тридцати ментальных лет»

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 12

Оставшиеся сорок минут у профессора Вэнса пролетели незаметно.

Молодой преподаватель не стал грузить нас длинными списками законов. Вместо этого он на пальцах объяснил, как человеческая воля цепляет внутренний резерв волшебника, вытягивает его наружу через древесину палочки и заставляет вступать в резонанс с окружающим полем. В моём старом мире эту схему называли «первичным контуром сопряжения», и учили её по зубодробительным трактатам на триста страниц. Здесь же всё уложилось в три простые картинки мелом на доске и десяток живых примеров из школьной жизни.

Когда за высокими окнами наконец загудел колокол, возвещая конец первой пары, по рядам пробежал оживлённый гул.

— На сегодня всё, первый курс! — звонко перекрыл шум голосов Алан Вэнс, вытирая руки от мела тряпкой. — Всю эту и следующую неделю мы встречаемся в том же теоретическом режиме по одному часу. Домашнее задание простое: прочитать вводную главу учебника и написать короткое эссе на один свиток о том, в какой момент вы впервые в жизни почувствовали собственную магию. До следующей пятницы!

Сто человек дружно загремели скамейками.

Мы с Лавгудом и Пандорой не спеша уложили свитки в сумки и вышли из душной аудитории в широкий светлый коридор второго этажа.

Возле дверей сразу образовалась плотная пробка. Четыре факультета перемешались в одну пёструю толпу, ожидая своих старост, которые должны были развести новичков по следующим кабинетам. Наши когтевранки сбились в кружок у высокого окна, а я прислонился плечом к каменной колонне чуть с краю, разглядывая суету.

Не прошло и полуминуты, как от зелёно-серебряной группы слизеринцев отделилась знакомая фигура.

Люциус Малфой неспешно обошёл кучку шумных пуффендуйцев и остановился в шаге от меня, заложив руки за спину. Двое его широкоплечих телохранителей привычно встали чуть поодаль, изображая из себя почётный караул.

— Должен признать, мистер Найт, ваш ответ на уроке произвёл впечатление, — вежливо произнёс блондин, слегка наклонив голову. — Двадцать баллов в первый же учебный день – редкий случай даже для старших курсов. Хотя сам профессор Вэнс, на мой взгляд, позволяет себе слишком вольные сравнения. Приводить в пример маггловские повозки на уроке теории магии в Хогвартсе… Мой отец непременно поднимет этот вопрос на ближайшем заседании попечительского совета.

Я мысленно усмехнулся. Мальчишка не упускал ни единого шанса напомнить окружающим про папеньку и его кресло в совете.

— Сравнение было сделано лишь для наглядности, мистер Малфой, — ровно ответил я. — В зале сидят три десятка учеников, выросших вне магического мира. Для них пример с педалями и рулём куда понятнее, чем рассуждения о токах резерва. Главное, что сама суть механизма передана без искажений.

Люциус слегка поморщился, будто от кислого лимона.

— Вот именно об этом я и говорю, — негромко заметил он, скользнув пренебрежительным взглядом по толпе пуффендуйцев и гриффиндорцев. — Школа вынуждена опускать планку преподавания до уровня уличной толпы, чтобы безродные новички хотя бы поняли, с какого конца браться за палочку. И ладно бы речь шла только о грязнокровках… Но когда за соседними столами сидят представители старых семей и отвечают про какие-то взрывы и драки, будто на ярмарочном балагане…

Голос Малфоя был совсем негромким, но в наступившей паузе между разговорами его последние слова отчётливо долетели до стоявшей в трёх шагах группы с красными галстуками.

Крепкий круглолицый парень с открытым упрямым лицом резко обернулся. Фрэнк Долгопупс. Рядом с ним тут же напряглись рыжий Прюэтт, который как раз и отвечал на уроке про взрывы, и высокий Кингсли Бруствер.

Долгопупс сжал кулаки, сделал два широких шага в нашу сторону и встал прямо напротив Люциуса, тяжело дыша.

— Ты кого это тут балаганом назвал, Малфой?! — громко и прямо в лоб рявкнул Фрэнк, отчего разговоры вокруг нас мгновенно стихли. — Думаешь, если вырядился как павлин и вызубрил две строчки со слов папочки, то имеешь право задирать нос перед остальными?!

Люциус даже не шелохнулся. Напротив, на его холёном лице расцвела холодная, до предела надменная усмешка. Именно такой реакции он и добивался.

— Я никого не называл по имени, Долгопупс, — ледяным тоном протянул слизеринец, оглядывая раскрасневшегося гриффиндорца с головы до ног. — Но раз уж ты сам узнал себя и своих друзей в моём описании, то мне остаётся лишь порадоваться за твою самокритичность. Впрочем, чего ещё ждать от факультета, куда набирают тех, у кого ума не хватило для Когтеврана, а породы – для Слизерина.

— Ах ты хорёк белобрысый! — рыжий Прюэтт за спиной Фрэнка дёрнулся вперёд, сунув руку в карман за палочкой, но Бруствер вовремя перехватил его за локоть.

Сам Долгопупс побагровел до корней волос. Двое здоровяков за спиной Малфоя синхронно шагнули вперёд, скрестив массивные руки на груди. Половина коридора уже с живым интересом повернулась к нашей колонне, предвкушая первую в учебном году потасовку между вечными врагами. Андромеда в толпе слизеринок тревожно прикусила губу, глядя на меня.

А Люциус, чувствуя за собой численный перевес и полное хладнокровие, вдруг решил красиво поставить точку в споре за мой счёт.

Он чуть повернул голову в мою сторону и с вежливой полуулыбкой произнёс на весь притихший коридор:

— Впрочем, зачем спорить на пустом месте? Давайте спросим мнение независимой стороны. Мистер Найт только что доказал всем, что лучше любого из нас разбирается в природе волшебства, и при этом принадлежит к роду не менее древнему, чем наш с тобой, Долгопупс. Скажите, мистер Найт, как вы считаете, кто из нас прав в этом вопросе?

В коридоре стало совсем тихо.

Три десятка пар глаз уставились на меня. Долгопупс смотрел с вызовом и настороженностью, готовый записать меня во враги при первом же кривом слове. Малфой ждал изящного аристократического щелчка по носу зарвавшимся гриффиндорцам.

А я стоял, смотрел на этих двух одиннадцатилетних петухов с надутыми щеками, и внутри меня поднималось глухое, усталое раздражение.

В моём старом мире я насмотрелся на такие сцены до тошноты. Молодые щенки из благородных домов вечно мерились гербами и громкими лозунгами на ступенях академии, а потом, когда дело доходило до первого реального прорыва тварей на границе, одинаково быстро захлёбывались собственной кровью в грязной канаве.

И сейчас меня на полном серьёзе пытались втянуть в эту дешёвую песочницу.

Я медленно отлепил плечо от каменной колонны, выпрямился и спокойно посмотрел сначала в серые глаза Малфоя, а затем в карие – Долгопупса.

— Вы действительно хотите знать, что я об этом думаю? — негромко, но очень чётко спросил я.

— Разумеется, мистер Найт, — благосклонно кивнул Люциус.

— Я думаю, что вы оба сейчас ведёте себя как глупые дети, которыми, по сути, и являетесь, — ровно и без тени улыбки отрезал я.

Улыбка мгновенно сползла с лица Малфоя. Долгопупс удивлённо моргнул, забыв про сжатые кулаки.

А я не спеша поправил ремень кожаной сумки на плече и продолжил всё тем же спокойным, холодным голосом, от которого у моих бывших подмастерьев обычно пропадало желание спорить на месяц вперёд:

— Мы находимся в этой школе меньше двух суток. Ни один из вас двоих за это время ещё не выучил и не сотворил самостоятельно ни единого простейшего заклинания. Вы оба пока не умеете ровным счётом ничего. Но вместо того, чтобы беречь силы для учёбы, один из вас кичится заслугами предков, к которым сам пока не приложил ни капли труда, а второй бросается с кулаками на первое же глупое слово, как дворовая собака на палку.

Я перевёл тяжёлый взгляд с побледневшего от злости и стыда Люциуса на залившегося густой краской Фрэнка.

— Если вам так не терпится выяснить, чья кровь чище и чей характер крепче – подождите хотя бы пару лет, выучите нормальные боевые чары и выйдите на дуэльный помост к профессору Флитвику. А устраивать базарную ругань посреди коридора на второй день первого курса и пытаться втянуть в свои детские обиды окружающих – это просто жалко. Прошу меня извинить.

Не дожидаясь ответа и даже не удостоив застывших на месте спорщиков прощальным кивком, я спокойно развернулся на каблуках и ровным шагом направился к окну, где стояли мои однокурсники.

За моей спиной стояла гробовая тишина.

Долгопупс опустил голову, шумно выдохнул и, буркнув что-то себе под нос, резко шагнул обратно к своим притихшим гриффиндорцам. Люциус Малфой стоял с каменно-белым лицом и плотно сжатыми губами – ответить на правду, сказанную тоном взрослого лорда без единого прямого оскорбления, ему было попросту нечем.

Когда я подошёл к нашей когтевранской десятке, девчонки расступились, глядя на меня с неприкрытым восторгом. Пандора одобрительно кивнула, а Ксенофилиус тихо шепнул, что у Малфоя над ушами от стыда только что полопались все спесивые пузырники.

И в этот самый момент из-за угла коридора вышла наша староста Селия Вейн.

Как оказалось, она подошла на полминуты раньше и остановилась у арки, прекрасно слышав всю мою тираду от первого до последнего слова.

Старшекурсница окинула насмешливым взглядом притихшие группы гриффиндорцев и слизеринцев у дверей, а затем подошла ко мне и с гордой, лукавой улыбкой положила ладонь на моё плечо.

— Всё правильно сказал, Артур, так и нужно, — звонко, чтобы слышали соседи, произнесла Селия. — Не дело благородных птиц опускаться до споров с земноводными и прочими обитателями кочек. Оставь им делить их болото, а нам с вами ещё небеса покорять!

От этой изящной шпильки весь наш когтевранский курс дружно и звонко рассмеялся. Даже вечно хмурая Клара Вэнс и пугливая Трелони не сдержали смешков, а стоявшие рядом пуффендуйцы во главе с Тедом Тонксом весело заулыбались в кулаки.

Малфой со своими парнями тут же развернулся и быстрым шагом ушёл за своим старостой в сторону лестницы.

— Отлично, орлята, размялись и пойдёмте дальше, — весело скомандовала Селия, собирая нас в строй. — Сейчас я провожу вас на третий этаж к кабинету Защиты от Тёмных Искусств. Урок у вас совмещённый с Пуффендуем. У меня самой через десять минут контрольная по Древним рунам в северной башне, поэтому мы договорились со старостой барсуков: после Защиты именно он заберёт вас обоих и отведёт наверх на вводную лекцию по Астрономии. Не теряйтесь и держитесь вместе!

Кабинет Защиты от Тёмных Искусств встретил нас запахом старого дерева, сушёного чеснока и какого-то едкого костного клея.

Аудитория была просторной, но довольно мрачной из-за тяжёлых дубовых балок под потолком. Прямо над нашими головами на железных цепях висели огромный скелет какого-то рогатого морского змея и чучело зубастого ящера с перепончатыми крыльями. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, набитые заспиртованными в банках щупальцами, кривыми кинжалами, треснувшими тёмными зеркалами и старыми ошейниками с шипами.

Мы зашли внутрь одновременно с первокурсниками Пуффендуя.

Сразу после сцены в коридоре Тед Тонкс на ходу показал мне большой палец и шепнул: «Красиво ты их умыл, приятель!», а Амелия Боунс одарила меня коротким уважительным кивком. Мы с Лавгудом снова заняли место в среднем ряду, рядом с Пандорой и Мартой Пейдж.

Едва прозвенел колокол, из двери подсобки в глубине класса вышел преподаватель.

Профессор Тибериус Нокс выглядел именно так, как и должен выглядеть отставной охотник за тёмными тварями, решивший на старости лет спокойно пожить на казённых харчах. Это был высокий, широкоплечий старик лет шестидесяти пяти с седым ёжиком волос, глубоким шрамом через левую щёку и слегка прихрамывающей на правую ногу походкой. Опирался он на массивную трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником.

Он дошёл до учительского стола, тяжело опустился в широкое кожаное кресло и несколько секунд молча буравил притихший класс из-под кустистых седых бровей.

— Итак, желторотики, — пророкотал его низкий, хриплый от старого табака голос. — Когтевран и Пуффендуй. Самое спокойное сочетание в этой школе, за что я уже готов сказать спасибо директору. Меня зовут профессор Нокс. И ближайший год я буду вбивать в ваши светлые головы простую науку: как не сдохнуть при встрече с тем, что кусается, проклинает или пьёт кровь в темноте.

По рядам пуффендуйцев пробежал нервный холодок. Сибилла Трелони позади меня тихонько пискнула и вцепилась обеими руками в рукав Марты Пейдж.

Мне же старый вояка понравился с первой секунды. Никакого пафоса. Обычный тёртый практик, который видел дерьмо своими глазами и выжил.

— Сразу уясните себе главное, — Нокс постучал набалдашником трости по паркету. — Защита от Тёмных Искусств – это не красивый балет с волшебной палочкой. Когда из тёмного переулка или из болотной кочки на вас прыгает голодный упырь, красный колпак или свихнувшийся тёмный маг, у вас не будет времени листать справочник и вспоминать, под каким углом нужно отводить мизинец! В бою работает только то, что вбито в ваши руки до полного автоматизма!

Он обвёл аудиторию цепким взглядом единственного полностью здорового глаза – левый был чуть затянут белесой плёнкой старого ожога.

— На первом курсе никто не заставит вас драться с оборотнями или отражать непростительные проклятия, — хмыкнул старик. — Ваша задача на этот год – выучить базовый арсенал самообороны и классификацию низшей нечисти первой и второй категории опасности. Вы должны назубок знать, чем отличается боггарт от полтергейста, почему водяного черта нельзя бить огнём в закрытом помещении и куда нужно целиться, если вам в лодыжку вцепился гриндилоу.

Профессор поднял со стола толстый учебник в тёмно-серой обложке и бросил его обратно с глухим стуком.

— Что касается самих заклинаний, то за этот год каждый из вас обязан освоить базовую пятёрку выживания, — он принялся загибать узловатые пальцы. — Первое: сноп красных и зелёных сигнальных искр, чтобы позвать на помощь, если вы вляпались в то, что вам не по зубам. Второе: чары Дымовой завесы, потому что вовремя унести ноги из засады – это не трусость, а здравый смысл. Третье: заклинание Отталкивания для мелких тварей. Четвёртое: простейшее плетение Ножной путы. И пятое, для тех, кто к весне не переломает себе пальцы – начальная форма простейшего заклинания Помех, сбивающего прицел врагу.

Я слушал этот перечень и одобрительно кивал про себя.

Отличный, предельно толковый набор для первогодок. Маяк, дым для разрыва дистанции, отброс, контроль ног и сбивание чужого каста.

— Но есть одно жирное «но», — Нокс усмехнулся в седые усы, заметив, как несколько парней с Пуффендуя уже с нетерпением поглядывают на свои карманы с палочками. — Доставать свои деревяшки на моих уроках в ближайшие четыре недели вы даже не подумаете!

По классу прокатился разочарованный вздох.

— И нечего тут вздыхать! — рявкнул старик, стукнув тростью. — Я уже двадцать лет преподаю и прекрасно знаю, что бывает, когда первокурсникам дают учить боевые искры в первую неделю сентября! Половина из вас сейчас даже палочку в кулаке зажимает как кухонный половник! Поэтому порядок у нас жёсткий: весь сентябрь вы ходите ко мне на часовые лекции и зубрить теорию повадок тварей. А настоящая практика с палочками на сдвоенных парах у нас начнётся ровно через месяц! Только после того, как профессор Флитвик на своих уроках Чар поставит вам нормальную базу, выправит ваши кривые запястья и научит вас не поджигать собственные штаны при простейшем свечении! Всё ясно?!

— Да, сэр! — хором ответил класс.

Оставшееся время урока профессор Нокс потратил на то, чтобы в красках расписать нам повадки лесных и болотных тварей Британии. Рассказывал он грубовато, с солдатским юморком, но невероятно живо – сразу чувствовалось, что каждого упыря и красного колпака из учебника он не раз лично насаживал на боевые чары.

Под конец пары он велел нам записать домашнее задание: составить по первой главе сравнительную таблицу уязвимых мест болотных фонарников и гриндилоу, а также выучить правила поведения при встрече с неизвестным проклятым предметом.

Прозвенел колокол.

— Свободны, мелюзга! — махнул рукой Нокс. — И чтоб к следующей пятнице таблица отскакивала от зубов!

Мы собрали сумки и высыпали в коридор.

Там, как и обещала Селия, нас уже ждал староста Пуффендуя – высокий, добродушный пятикурсник с широкими плечами и копной пшеничных волос по имени Габриэль Вудкок.

— Когтевран, все десять здесь? — весело спросил он, пересчитывая наши сине-бронзовые галстуки. — Отлично! Ваша Селия попросила меня проводить вас вместе с нашими ребятами на вводный урок Астрономии. У вас сейчас общая пара в малом лекционном зале под самой Северной башней. Держитесь за нами, дорога крутая!

Мы объединённой колонной из сорока с лишним человек двинулись вверх по лестницам в северное крыло замка.

Тонкс с Боунс шли впереди вместе со своими, а мы с Лавгудом и Пандорой шагали в середине строя, спокойно обсуждая рассказы старого мракоборца. Пуффендуйский староста оказался парнем толковым и вёл нас размеренно, без беготни, заранее предупреждая об исчезающих ступеньках и сквозняках на открытых переходах.

Через десять минут мы добрались до шестого этажа и вошли в круглый, залитый дневным светом зал прямо под основанием главной Астрономической башни.

Вдоль стен здесь стояли десятки сложных медных армиллярных сфер, подвижных макетов солнечной системы с парящими в воздухе стеклянными шариками планет и длинные стойки с отполированными латунными телескопами.

Преподавательница – высокая, сухопарая ведьма средних лет в тёмно-синей мантии со звёздным шитьём по имени профессор Аврора Синистра – встретила нас у высокого глобуса звездного неба.

Вводный урок прошёл быстро и совершенно предсказуемо.

Никто, разумеется, не собирался заставлять нас смотреть в телескопы в одиннадцать часов солнечного утра. Синистра целый час сухим, размеренным голосом объясняла нам, почему движение планет и фазы Луны напрямую влияют на силу магических потоков Земли, в какие ночи нельзя собирать травы для зелий и как отражённый свет Юпитера меняет плотность защитных чар.

Для меня эта наука тоже не была откровением. В моём мире астрологические циклы и приливы эфира учитывались при расчёте любого крупного ритуала, хотя смотреть на местное небо с его собственными созвездиями было по-своему любопытно.

— На этой и следующей неделе мы проведём с вами ещё одно дневное теоретическое занятие в этом зале, — объявила профессор Синистра за пять минут до звонка, складывая длинную указку. — Вы обязаны повторить базовые названия главных созвездий северного полушария и научиться правильно настраивать фокус на школьных телескопах, не сбивая им медную резьбу.

Она строго оглядела ряды первокурсников:

— А вот начиная со следующего месяца все наши занятия переходят в ночной практический режим. Каждую среду, ровно в полночь, вы будете подниматься на самую верхнюю открытую площадку Астрономической башни. Одеваться тепло, брать с собой пергаменты, звёздные карты и собственные телескопы. Опоздавших после полуночи я на башню не пускаю, а прогулы караются снятием баллов и отработками. Домашнее задание на следующую неделю: перечертить в чистовик карту осеннего неба из первой главы и выучить расположение семи главных планет. Урок окончен.

Точно с последним её словом за окнами пробил полдень.

Утренняя пятничная гонка из трёх уроков подряд осталась позади.

В коридоре нас снова встретил пуффендуйский староста Габриэль, к которому на четвёртом этаже присоединилась освободившаяся после своей контрольной Селия Вейн.

Животы у всей нашей сорокаголовой компании уже дружно сводило от голода после трёх часов сидения за партами и подъёмов по лестницам. Поэтому вниз, к спасительным дверям Большого зала, мы спускались куда бодрее, чем поднимались наверх.

Оставалось плотно пообедать, пережить всего один часовой урок Зельеварения в подземельях – и первая учебная неделя в Хогвартсе будет официально закрыта.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 13

После плотного обеда в Большом зале спускаться в подземелья оказалось даже приятно.

Широкие каменные ступени вели вниз от Вестибюля, уводя нас всё глубже под основание замка. Солнечный свет остался позади. Вместо высоких стрельчатых окон здесь вдоль сырых стен горели железные светильники с зеленоватым пламенем, а воздух с каждым пролётом становился всё холоднее и гуще.

Селия довела нашу десятку до массивной окованной двери в глубине нижнего коридора, где уже толпились первокурсники Гриффиндора.

Львята после обеда немного поутихли, хотя рыжий Прюэтт всё равно умудрялся на ходу подначивать своих соседей. Заметив наш подход, Фрэнк Долгопупс в первом ряду заметно смутился, вспомнив утреннюю сцену у кабинета Основ магии, но всё же пересилил себя и коротко, по-мужски кивнул мне. Я спокойно кивнул ему в ответ. Детские обиды меня не волновали, а то, что парень умел делать выводы и не дулся как мышь на крупу, говорило в его пользу.

Ровно в час дня тяжёлая дверь кабинета Зельеварения отворилась, и мы двумя факультетами потянулись внутрь.

Помещение оказалось огромным, со сводчатым каменным потолком, который поддерживали толстые колонны. Вдоль всех четырёх стен от пола до самого верха тянулись деревянные полки, уставленные сотнями стеклянных банок всех форм и размеров. В мутном спирту и густых маслах плавали засушенные травы, пучки кореньев, рогатые жуки, змеиные шкуры, лягушачья икра и чьи-то сморщенные органы.

Пахло здесь терпко и специфически: смесью горькой полыни, серы, старой меди и сладковатого ладана из курильниц, которые стояли по углам, разгоняя подземную сырость. В центре зала рядами стояли массивные круглые столы из тёмного камня с медными жаровнями посередине, рассчитанные на четырёх человек каждый.

Мы с Лавгудом, Пандорой и Мартой Пейдж заняли один из передних столов справа от кафедры. Остальные наши девчонки расселись следом, а гриффиндорцы шумно устроились по левую сторону прохода.

Учительскую кафедру занимал сам декан Слизерина.

Профессор Гораций Слизнорт восседал в глубоком, обитом зелёным бархатом кресле, положив руки на внушительный круглый живот, затянутый в парчовый жилет с золотыми пуговицами. Его лысая макушка мягко блестела в свете зеленоватых факелов, а пышные седые усы, точь-в-точь как у старого моржа, важно топорщились в стороны.

Когда последний ученик опустился на табурет, Слизнорт с неожиданной для его комплекции лёгкостью поднялся на ноги, опёрся пухлыми пальцами о край стола и одарил класс широкой, отеческой улыбкой.

— Добрый день, мои юные друзья, добрый день! — пророкотал его густой, бархатистый баритон, в котором слышались нотки опытного светского льва. — Рад приветствовать Когтевран и Гриффиндор в моём скромном подземном царстве! Сегодня у нас с вами первое, чисто вводное занятие. Котлы и весы пока можете оставить в сумках – в эту первую неделю мы не будем разводить огонь и резать ингредиенты.

Он добродушно погладил себя по жилету и обвёл зал блестящими, цепкими глазками.

— Прежде чем мы перейдём к законам благородного искусства зельеварения, я хотел бы познакомиться с каждым из вас поближе, — мягко произнёс профессор, беря со стола список на плотном пергаменте. — Сухие строчки в журнале – это так скучно! Давайте сделаем иначе: я буду называть ваши сектора, а вы по очереди привстанете и представитесь. Мне всегда отрадно знать, чьи именно дети и внуки сидят за моими столами! Начнём, пожалуй, с прекрасных дам Когтеврана на правом ряду.

И начался самый настоящий смотр родословных.

Я сидел, сложил руки на каменной столешнице и с ленивым прищуром наблюдал за тем, как работает этот старый коллекционер.

Первой с нашего края поднялась Пандора.

— Пандора Селвин, сэр.

Глаза Слизнорта мгновенно засветились тёплым узнаванием.

— О, мисс Селвин! — радостно всплеснул он руками. — Разумеется, я сразу узнал эту благородную осанку! Как поживает ваш достопочтенный батюшка, мистер Эдвард? Всё так же трудится в Департаменте международного магического сотрудничества? Передавайте ему мой самый тёплый поклон в следующем письме!

— Благодарю вас, профессор, обязательно передам, — вежливо кивнула девочка и села.

Дальше пошла настоящая перекличка чистокровных и состоятельных семей.

Оказалось, что в нашей когтевранской десятке случайных людей с улицы не было вообще. Из восьми девочек нашего курса шестеро принадлежали к старым чистокровным фамилиям, а оставшиеся две были полукровками из весьма непростых семей.

Когда поднялась круглолицая Марта Пейдж, Слизнорт тут же расплылся в улыбке и принялся расспрашивать её о здоровье дядюшки Барнабаса, чья аптека в Косом переулке поставляла Хогвартсу сушёных златоглазок уже тридцать лет. Двоюродных сестёр Эвелин и Сару Фосетт он поприветствовал воспоминаниями о том, как учил их старшего брата варить Умиротворяющий бальзам. Веснушчатую Гвендолин Росс расспросил про поместье её деда в Шотландии, а в хмурой Кларе Вэнс сразу признал младшую племянницу нашего утреннего преподавателя Основ магии Алана Вэнса.

Даже полукровка Фиона Ллойд получила свою порцию внимания, поскольку её мать-волшебница заведовала палатой травм в больнице Святого Мунго, а когда очередь дошла до сжавшейся в комочек Сибиллы Трелони, Гораций с придыханием вспомнил её прапрабабушку Кассандру, знаменитую прорицательницу прошлого века.

Затем опрос перекинулся на левую половину зала, к Гриффиндору.

Там картина была пёстрой. На магглорождённых новичках взгляд Слизнорта скользил вежливо, но совершенно пусто – он просто кивал, говорил дежурное «Очень приятно, садитесь» и тут же переводил внимание на соседа.

Зато на звучных именах старый морж расцветал заново.

— Фрэнк Долгопупс, профессор! — бодро отчеканил круглолицый парень, вставая во весь рост.

— Мистер Долгопупс! — громогласно восхитился декан Слизерина. — Сын Огастуса и моей дорогой приятельницы Августы! Как поживает ваша мать? Надеюсь, её знаменитый нрав всё так же держит в тонусе весь Визенгамот?

— В полном порядке, сэр, перед поездом велела мне не позорить фамилию! — честно выпалил Фрэнк под добрый смешок класса.

Не меньше тепла досталось и сидевшему рядом с ним Кингсли Брустверу – Слизнорт тут же припомнил его старшего кузена из канцелярии Министра магии, и рыжему Гидеону Прюэтту, чья многочисленная родня занимала посты в половине отделов Министерства, и круглолицей Алисе Фортескью, племяннице владельца самого известного кафе-мороженого в Лондоне.

Наконец список сделал круг и вернулся к нашему переднему столу, где оставались только мы двое с Лавгудом.

Ксенофилиус поднялся, звякнув своим пробковым амулетом о край медной жаровни.

— Ксенофилиус Лавгуд, сэр. Мой отец выпускает журнал о редких…

— Да-да, разумеется, мистер Лавгуд, весьма оригинальное издание, наслышан, — мягко, но быстро перебил его Гораций, явно не горя желанием обсуждать морщерогих кизляков посреди лекции. — Присаживайтесь, юноша.

И тут маслянистые, полные жадного любопытства глаза профессора остановились на мне.

В подземелье сразу стало тише. Гриффиндорцы, которые ещё не видели меня вблизи после утренней стычки в коридоре, с интересом вытянули шеи.

Я не спеша поднялся из-за каменного стола, расправил плечи и спокойно встретил взгляд зельевара.

— Артур Найт, профессор.

Гораций Слизнорт расплылся в такой широкой, масляной улыбке, что его пышные усы едва не достали до мочек ушей. Он даже вышел из-за своей кафедры и сделал два шага к нашему столу, разглядывая меня с головы до ног, точно ювелир, которому на прилавок положили самородок чистой платины.

— Мистер Найт! — с неподдельным торжеством в голосе протянул он. — Признаться, когда позавчера вечером на распределении профессор Макгонагалл зачитала ваше имя, я едва не выронил свой кубок! Какая невероятная, поистине историческая радость узнать, что древний род Найтов вовсе не угас в прошлом столетии, как все мы с грустью полагали!

Он сложил пухлые ладони на животе и чуть склонил голову набок:

— Вы ведь знаете, мой мальчик, что сегодня в Министерстве и даже среди старых семей уже мало кто помнит, какими выдающимися мастерами были ваши предки полтора века назад? Архивы Найтов всегда славились своими уникальными рецептурами! Я от всей души надеюсь, Артур, что в стенах Хогвартса вы покажете всем нам, на что способна кровь настоящих Найтов! Уверен, у вас впереди блестящее будущее, и мои двери всегда открыты для человека вашего происхождения!

— Благодарю за добрые слова, профессор Слизнорт, — вежливо склонил я голову, выдерживая безупречный тон светского салона. — Постараюсь не разочаровать память предков.

Я опустился обратно на свой табурет, сохраняя на лице скромную полуулыбку, а про себя трезво оценивал этого человека.

Прозрачен как стеклышко в своей алхимической лавке.

Никакой скрытой злобы или тёмного двойного дна я в нём не чувствовал. Обычный старый сибарит, падкий на комфорт, громкие имена и полезные связи. В моём прошлом мире таких называли «придворными пауками». Они не лезут сами на передовую, но обожают плести вокруг себя мягкую паутину из будущих министров, богатых наследников и талантливых боевиков, чтобы всегда иметь под рукой нужного человека для мелкой услуги.

Опасен ли он? Нет, пока ты сам ему выгоден. Более того, такой декан Слизерина может стать чертовски полезным источником редких ингредиентов и закрытых книг, если вовремя подкидывать ему повод погордиться своим «открытием».

Слизнорт тем временем с видимым удовольствием вернулся к кафедре, картинно взмахнул рукой, отчего зелёные огни в настенных светильниках чуть притухли, и заговорил уже совсем другим, глубоким и почти театральным голосом:

— Что ж, теперь, когда мы все знакомы, позвольте открыть вам дверь в самую тонкую и могущественную из наук! На других уроках вас научат махать волшебной палочкой, выкрикивать громкие латинские слова и пускать из кончика дерева разноцветные искры. Но здесь, в этой комнате, мы почти не будем прикасаться к палочкам!

Он выдержал эффектную паузу, обводя притихшие столы горящим взглядом.

— Многие ли из вас способны по-настоящему оценить красоту тихо кипящего котла, от которого поднимается тонкий перламутровый пар? Способны ли вы почувствовать нежную силу жидкости, которая крадётся по человеческим жилам, околдовывая разум и подчиняя себе все чувства? Зельеварение – это точная наука и тончайшее искусство одновременно! Здесь, в наших медных котлах, мы можем научить вас, как разлить по флаконам настоящую славу! Как заварить в одном пузырьке жидкую удачу, сотворить богатство и почёт… и даже закупорить саму смерть, если вы будете достаточно прилежны!

Дети за столами слушали его, затаив дыхание. Даже неугомонные гриффиндорцы сидели с приоткрытыми ртами, заворожённые обещанием жидкой удачи и славы в стеклянных пузырьках.

Гораций подавал свою науку совсем не так, как утром сухая Макгонагалл. Он продавал её как заправский купец на восточном базаре – ярко, вкусно и с размахом.

А я сидел, смотрел на медную жаровню перед собой и криво улыбался собственным мыслям.

В отличие от утренней Травологии, где я плавал как топор в проруби, алхимия и зельеварение были моей родной стихией.

Да, в своей прошлой жизни я никогда не лазал сам по болотам с секатором и не копался в драконьем навозе. Все сырые коренья и травы я покупал у проверенных поставщиков из торговой гильдии. Причём покупал у одних и тех же старых цеховиков, которые знали меня лично и прекрасно понимали простой расклад: если в присланной партии сонного корня попадётся хотя бы один гнилой клубень или дешёвая примесь, я буду очень злой. А злой боевой архимаг на пороге твоей лавки – это гарантированный снос всего квартала вместе с фундаментом и складами. Поэтому сырьё мне всегда возили эталонное, проверенное десять раз.

Но вот варить из этого сырья рабочие составы я всегда предпочитал лично.

Конечно, если перед крупным походом в закрытый домен требовалось что-то совсем уж забористое, многоступенчатое и требующее полугодовой выдержки под лунным светом, я обращался к двум-трём проверенным грандмастерам алхимии, которым доверял как самому себе. Но всю боевую классику, восстановители резерва, противоядия, стимуляторы реакции и лечебные бальзамы я готовил исключительно своими руками в собственной лаборатории.

И приучил меня к этому один весьма поучительный случай ещё в те годы, когда я только получил звание старшего мага.

Я тогда вернулся с затяжной зимней зачистки на северном хребте, промёрзший до костей, и подхватил самую заурядную бытовую простуду. Варить самому было лень – голова гудела, из носа текло. Я просто послал слугу в лучшую столичную аптеку, купил за полсотни золотых стандартный флакон укрепляющего эликсира высшего качества и залпом опрокинул его перед сном.

А через три минуты чуть не отдал концы прямо на ковре собственной спальни.

И самое смешное заключалось в том, что меня тогда никто не пытался отравить! Зелье было сварено по всем правилам, чистейшее, со знаком гильдейского качества на сургуче. Просто столичный аптекарь для мягкости вкуса и лучшего усвоения добавил в стандартную основу две капли вытяжки из горного зимоцвета.

А у моего тогдашнего организма на этот безобидный цветочек оказалась самая банальная, дикая бытовая аллергия.

Гортань перекрыло отёком за десять секунд. Я катался по полу, синел лицом, хрипел разорванными лёгкими и только чудом сумел на последних крохах сознания вспороть себе трахею ритуальным кинжалом и влить прямо в разрез чистое универсальное безоаровое масло со стола.

С тех самых пор я раз и навсегда зарёкся пить чужое варево без предварительного разложения на спектр. Хочешь жить долго – знай до последней капли, что именно ты заливаешь в собственную глотку. Так что уж с чем-чем, а с котлами, весами и температурными режимами у меня проблем в этом мире точно не предвиделось.

Пока я предавался воспоминаниям о своей бурной молодости, профессор Слизнорт плавно перешёл от красивых обещаний к суровой прозе жизни.

— Однако помните, друзья мои, что котёл не прощает беспечности! — тон зельевара стал веским и назидательным. — В отличие от Чар, где неудачный взмах палочки можно тут же отменить, в зельеварении ошибка в один гран или один лишний оборот черпака против часовой стрелки превращает целебный бальзам в смертельный яд или разъедающую камень кислоту!

Он подошёл к большой классной доске и лёгким движением палочки высветил на ней длинный список правил техники безопасности.

— Поэтому всю эту неделю и начало следующей мы с вами будем работать исключительно головой и пером, — объявил Гораций. — Часовые теоретические лекции. Вы выучите правила подготовки котлов из олова и меди, типы нарезки корней, таблицы совместимости масел и главные признаки того, что ваше варево собирается взорваться. А уже через неделю, когда в расписании встанут полноценные двухчасовые занятия, мы зажжём жаровни и сварим ваше первое простейшее зелье для излечения фурункулов!

Оставшиеся полчаса мы под диктовку профессора записывали правила обращения с едкими парами, порядок экстренного гашения кипящего котла замораживающим порошком и свойства безоарового камня.

Для меня всё это было азбучной истиной первого месяца ученичества, поэтому я просто аккуратно вёл конспект, заодно запоминания местные названия знакомых минералов и трав. Ксенофилиус рядом со мной старательно перерисовывал схему правильной шинковки сушёной крапивы, а Пандора задала Слизнорту два очень толковых вопроса о том, почему слизь флоббер-червя нельзя мешать серебряной ложкой, чем заработала для нашего факультета ещё пять баллов и порцию восхищённых комплиментов от декана змей.

Когда за толстыми каменными стенами наконец глухо пробил колокол, возвещая два часа дня, по всему подземелью прокатился радостный гул.

— На сегодня вы свободны, мои юные друзья! — благодушно помахал нам пухлой ручкой Слизнорт. — Домашнее задание к следующей пятнице: выучить классификацию базовых основ из первой главы и письменно разобрать три причины расслоения отваров при перегреве. Желаю всем вам прекрасных первых выходных в Хогвартсе!

Мы с огромным облегчением побросали свитки в сумки и высыпали из пропахшего серой и травами подземелья в прохладный коридор.

У подножия лестницы нас уже ждала улыбающаяся Селия Вейн.

— Поздравляю вас, первый курс! — звонко объявила староста, когда наша десятка собралась вокруг неё. — Ваша первая учебная неделя официально окончена! Впереди половина пятницы, суббота и воскресенье полного отдыха. Сейчас я отведу вас наверх в нашу башню, чтобы вы оставили сумки, а дальше вы вольны распоряжаться своим временем как пожелаете до самого отбоя!

По рядам наших девчонок пронёсся счастливый вздох.

Подъём по короткому ходу за гобеленом прошёл на одном дыхании. И когда тяжёлая дверь гостиной Когтеврана закрылась за нашими спинами, я посмотрел на залитый дневным солнцем зал и мысленно потёр руки.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 14

Тяжёлая дубовая дверь гостиной мягко закрылась за спиной нашего отряда.

Селия Вейн остановилась в центре синего ковра, поправила папку под мышкой и обвела нашу десятку тёплым взглядом.

— Ну вот, на сегодня у вас официально всё, — объявила староста. — Уроки пятницы позади, а учитывая, что завтра суббота и следом воскресенье, впереди у вас целых два с половиной дня полного отдыха. Никаких подъёмов по будильнику и никаких перекличек у дверей.

Девчонки радостно переглянулись, с облегчением снимая с плеч ремни сумок.

— Желаю вам отличных выходных, — улыбнулась Селия. — Можете сидеть в башне, читать, спать или гулять по замку и школьному двору. Если вдруг заблудитесь в переходах или застрянете на уехавшей лестнице – не паникуйте. Вы всегда можете обратиться за помощью к любому старосте в коридоре, даже с чужого факультета, значки у всех одинаковые. Ещё дорогу отлично подсказывают портреты на стенах, они знают каждый угол. Можете спрашивать и обычных старшекурсников, но их советы лучше перепроверять дважды – некоторые шутники с Гриффиндора или Слизерина обожают отправлять первогодок в тупики к полтергейсту. В шесть вечера спущусь за теми, кто пойдёт на ужин централизованно. Отдыхайте!

Девушка приветливо махнула нам рукой и направилась к дальнему столу у окна, где её уже ждали однокурсницы со стопками книг.

Наша маленькая компания тут же разделилась по интересам.

— Мы с девочками пойдём в спальню разбирать конспекты и приводить мантии в порядок, — сообщила Пандора, к которой тут же присоединились Марта Пейдж, Фиона и вечно жмущаяся к стенам Трелони. — До самого ужина будем заняты, так что не теряйте.

— А мы хотим спуститься во внутренний двор и ещё раз пройтись по первому этажу, пока светло! — весело добавила Сара Фосетт, подхватывая под руки сестру Эвелин, веснушчатую Гвендолин и Клару Вэнс. — Увидимся вечером в Большом зале!

Через минуту женская половина курса разбежалась кто куда.

Я повернул голову, собираясь предложить Ксенофилиусу сразу наведаться на четвёртый этаж в библиотеку, но место рядом со мной уже пустовало. Белобрысая макушка соседа только мелькнула на верхнем витке левой лестницы, ведущей в нашу спальню.

Хмыкнув, я закинул сумку на плечо и не спеша поднялся следом на второй ярус.

В нашей обновлённой комнате царила деловая суета.

Ксенофилиус уже сбросил школьную мантию на спинку дивана, вытащил на центральный стол ворох чистых пергаментов, две разноцветные чернильницы и какую-то странную деревянную линейку с подвешенным на нитке сушёным жёлудем.

— Ты чего задумал, Ксено? — спросил я, подходя к своей правой половине и закидывая сумку на кровать. — Я думал, сходим до ужина в библиотеку, посмотрим каталоги.

Лавгуд поднял на меня страшно серьёзные глаза и покачал головой:

— Сегодня никак не получится, Артур. И завтра с послезавтра, скорее всего, тоже. Все эти три дня я буду ужасно занят. У меня срочная и очень важная исследовательская работа для папеньки!

Он торопливо обмакнул перо в зелёные чернила и принялся строчить письмо крупным размашистым почерком.

— Отец просил меня в первые же выходные составить полную карту гнездования башенных шуршунчиков и замерить уровень сонной пыльцы в спальнях Когтеврана для осеннего выпуска его брошюры, — на ходу объяснял Ксено, даже не отрываясь от листа. — Если я не отправлю отчёт совой к понедельнику, мы пропустим фазу убывающей луны!

Быстро дописав короткую записку и отложив её сохнуть, парень подхватил свою линейку с жёлудем на нитке, чистый свиток и принялся медленно, широкими шагами мерить периметр комнаты от двери до камина.

— Одиннадцать локтей от порога… колебание маятника умеренное, три с половиной витка влево… — бормотал он себе под нос вполголоса, старательно записывая цифры на ходу. — У левого плинтуса наблюдается скопление тихих сопунов… нужно пересчитать щели в паркете…

Я снял ботинки, завалился спиной на свою кровать за правым стеллажом, закинул руки за голову и через проход наблюдал за тем, как мой сосед с умным видом считает половицы и разговаривает с пустыми углами.

Любой другой человек на моём месте уже давно покрутил бы пальцем у виска или пошёл просить декана о переселении от буйного помешанного.

Но я смотрел на Лавгуда абсолютно спокойно.

Странности? Да бросьте. За свою прошлую жизнь в кругах высших магов и исследователей Изнанки я видел личностей куда более диких, чем этот безобидный одиннадцатилетний пацан. У меня был знакомый грандмастер пространственной геометрии, который тридцать лет разговаривал исключительно со своей левой туфлей и отказывался входить в двери лицом вперёд – и при этом он в одиночку удерживал свод над целым городом.

К тому же я уже давно отучился судить о чужом восприятии по собственным шаблонам.

Мало ли что именно творится в голове у Ксенофилиуса? Кто вообще сказал, что его мозгошмыги и солнечные пуховики – это пустые детские выдумки или галлюцинации? Магический спектр любого мира многослоен. Я вижу силовые плетения, рунные узлы и ауры смерти вокруг фестралов на станции, которых в упор не замечают девять из десяти школьников.

Вполне возможно, что врождённый дар Лавгудов просто настроен на какую-то совсем тонкую, пограничную частоту эфира или эмоционального фона. То, что для меня выглядит как всплеск радости или усталости в ауре человека, его зрение переводит в образы мелких невидимых зверушек. Это не бред сумасшедшего. Это просто его личная реальность, его способ видеть и описывать тонкие материи этого мира. И пока его «шуршунчики» не мешают мне спать и работать, пусть считает их хоть до посинения.

В голове попутно шевельнулось смутное воспоминание из самого первого, детского пласта памяти.

Фамилия Лавгуд определённо мелькала в тех книгах про Поттера, которые я читал мелким пацаном под одеялом. Кажется, там тоже была какая-то светловолосая девчонка с пробками на шее и странными журналами… Дочка Ксенофилиуса в будущем?

Я нахмурился, пытаясь вытащить из памяти детали, но кроме туманного образа чудаковатой блондинки ничего не всплывало. За десятилетия моей второй жизни и тысячи прочитанных магических фолиантов сюжет детской сказки выветрился почти полностью, оставив только общие мазки да громкие имена вроде Дамблдора.

«Ладно, и чёрт с ним», — решил я, прикрывая веки. — «Ксено занят своими замерами, а я пока вздремну часок перед библиотекой».

Но уснуть, как назло, не получилось.

Организм был бодр и совершенно не желал выключаться. Вдобавок из центральной части комнаты то и дело доносился сосредоточенный шёпот Лавгуда: «Семнадцать, восемнадцать… нет, этот шов слишком узкий для рогатого клеща…».

Проворочавшись с боку на бок минут двадцать, я понял, что просто теряю время.

Я поднялся с матраса, сунул ноги в ботинки и вышел из спальни, спустившись по винтовой лестнице в общую гостиную.

В три часа пятничного дня под куполом башни стояла сонная тишина. Почти все ученики после окончания первой недели разбрелись по школьному парку или отсыпались по комнатам. Лишь в дальнем углу у окна сидели трое шестикурсников, молча уткнувшись в толстые справочники по трансфигурации.

Я подошёл к ближайшему книжному шкафу у стены, собираясь взять какой-нибудь том по местной географии или истории родов и почитать у себя наверху, как вдруг мой взгляд зацепился за низкий круглый столик возле камина.

Там, поверх забытого кем-то пергамента, лежала целая стопка ярких, отпечатанных на плотной глянцевой бумаге брошюр и каталогов с двигающимися картинками на обложках.

Я подошёл ближе, взял верхний буклет в руки и с интересом развернул его.

С плотного листа на меня приветливо замахал шляпой нарисованный продавец на фоне витрины, заваленной кожаными саквояжами и сундуками. Крупный золотой шрифт сверху гласил: «Мастерская дорожных чар Боунса и Бёрка! Косой переулок, дом 14. Доставка заказов совиной почтой прямо в стены Хогвартса в течение суток!».

Я перелистнул страницу и пробежал глазами по условиям.

Оказывается, ученикам вовсе не обязательно было ждать каникул или походов в деревню, чтобы купить нужные вещи. Достаточно было заполнить приложенный к каталогу бланк заказа, вложить в конверт нужную сумму монетами или выписать прямой чек на гоблинский банк Гринготтс с печатью личного кошелька, и школьная сова относила письмо прямиком в лавку.

Я хлопнул себя ладонью по лбу.

«Точно! Покупки!» — вспомнил я.

У меня же в кармане лежал кошелёк, привязанный напрямую к счёту в банке со ста восьмьюдесятью тысячами галлеонов! А я до сих пор ходил с обычной кожаной сумкой первокурсника, от которой на лестницах отваливалось плечо, и хранил вещи в простом деревянном сундуке без единого пространственного расширения! Да и для будущего сбора книг и травяных образцов в теплицах мне позарез требовалась нормальная тара с чарами незримого расширения и стазиса!

Я быстро перебрал всю стопку на каминном столике.

Старшекурсники оставили здесь целую коллекцию рекламных каталогов из Косого переулка: тут были и лавки артефактов, и писчие принадлежности, и аптекарская посуда, и книжные магазины, и даже каталог защитной одежды из драконьей кожи.

Сгребя в охапку сразу десяток самых толстых буклетов и пачку пустых бланков заказа, я развернулся и быстро поднялся обратно в нашу спальню.

Ксенофилиус всё ещё ползал с линейкой возле каминной решётки, так что центральный стол с зелёным сукном был полностью в моём распоряжении.

Я уселся в глубокое кресло, разложил перед собой глянцевые каталоги, придвинул чернильницу с пером и с головой ушёл в изучение местного рынка.

Цены на качественные зачарованные вещи кусались прилично, но с моим золотым запасом смотреть на ценники вообще не имело смысла. Я выбирал только лучшее из того, что позволялось заказывать без спецразрешения Министерства.

Первым делом в список отправился экспедиционный трёхсекционный сундук мастера Бёрка из мореного дуба, окованный серебром. Внутри него было зашито трёхуровневое пространственное расширение: первый отсек под одежду и бытовые мелочи, второй – под походную алхимическую лабораторию со стойками для флаконов, а третий представлял собой небольшую комнату-хранилище на тридцать квадратных метров с чарами постоянной сухости и сохранения свежести, куда можно было хоть брёвна складывать. Плюс кодовый замок с привязкой к капле крови владельца. Стоил такой красавец четыреста пятьдесят галлеонов – целое состояние для обычной семьи и сущие копейки для моего кошелька.

Вторым пунктом я выписал почтальонскую сумку из выделанной телячьей кожи с чарами незримого расширения и девяностопроцентным гашением веса. Снаружи – обычная скромная сумка первокурсника, не привлекающая внимания учителей, а внутри – объём доброго платяного шкафа и вес пустой наволочки, сколько бы кирпичей и фолиантов туда ни закинули. Моя поясница заранее сказала мне спасибо.

Дальше я открыл каталог писчих и исследовательских принадлежностей.

Оттуда в заказ тут же перекочевали три толстых кожаных блокнота в твёрдом переплёте с бесконечными сменными листами и защитой от чужого чтения – в местных школьных свитках вести серьёзные расчёты и зарисовывать схемы плетений было жутко неудобно, пергамент постоянно скручивался в трубки. К блокнотам я добавил набор самозаправляющихся перьев из воронова крыла, которым не требовалась чернильница на весу.

Затем я перешёл к разделу аптекарского и полевого снаряжения – специально под задачу Основы по сбору флоры и фауны.

Я выбрал большой гербарный кофр с чарами стазиса на пятьдесят изолированных ячеек (любой срезанный в теплице Стебль листок или корень внутри такой ячейки замирал во времени и не вял месяцами), набор из тридцати небьющихся хрустальных пробирок с притёртыми пробками для соков и слизи, серебряный анатомический скальпель и тонкие садовые ножницы с чарами бесшумного среза.

И напоследок, листая каталог бытовых артефактов, я наткнулся на вещь, мимо которой просто не смог пройти. Карманные механические часы на серебряной цепочке с дополнительным циферблатом фаз Луны и встроенным будильником направленного действия – звонили они только в ухо того, кто положил их под свою подушку, не поднимая на ноги всю комнату.

Учитывая то, что в нашей спальне не было настенных часов, а ориентироваться по чужим запястьям Тонкса мне надоело, вещь была первой необходимости.

На составление подробных бланков, сверку артикулов и прикладывание оттисков платёжного кольца со счёта у меня ушло больше двух часов. Когда я запечатал последний из пяти плотных конвертов, чтобы завтра с утра отнести их в совятню, за окнами спальни уже сгустились синие вечерние сумерки.

В дверь постучали.

— Артур, Ксено! — донёсся из-за створки голос Селии. — Без десяти шесть, собираемся в гостиной на ужин!

Я убрал запечатанные конверты во внутренний карман мантии, спрятал каталоги в ящик стола и вместе с оторвавшимся от своих плинтусов Лавгудом спустился вниз.

Вечерний Большой зал гудел беззаботным пятничным весельем.

Первая учебная неделя закончилась у всей школы, и напряжение первых дней окончательно спало. Над четырьмя столами парили сотни свечей, а золотые блюда ломились от запечённой свинины с яблоками, картофельных запеканок и горячих мясных пирогов.

Когда наша когтевранская десятка вошла в широкие двери зала, у центрального прохода между столами образовалась небольшая заминка – туда же одновременно заходили первокурсники Слизерина и Пуффендуя.

Я машинально скользнул взглядом по зелёно-серебряной колонне и невольно приподнял бровь.

В середине строя, в окружении своих неизменных телохранителей, вышагивал Люциус Малфой. Держался блондин всё так же прямо и гордо, но весь его лоск портила одна крайне живописная деталь: под левым глазом юного аристократа красовался свежий, налившийся густой синевой с багровым отливом фингал. Вдобавок нижняя губа у него была слегка разбита и припухла с края.

Сам Малфой быстро прошёл вперёд к дальнему концу своего стола, явно не желая лишний раз светить подбитым глазом перед соседями, а вот шедшая чуть позади Андромеда Блэк замедлила шаг и оказалась прямо рядом со мной у развилки между нашими рядами.

— Добрый вечер, Артур, — тепло улыбнулась девочка, останавливаясь на минуту, пока впереди рассаживались старшекурсники.

— Добрый вечер, леди Андромеда, — вежливо кивнул я ей. — Как прошёл ваш второй учебный день? Надеюсь, лестницы в подземельях не заставили вас бегать так же, как наши башенные?

— О нет, с лестницами у нас всё хорошо, — тихо рассмеялась она, поправляя локон за ухом. — Зато уроков сегодня навалилось столько, что голова кругом! Сначала Основы магии со всеми вами, потом полтора часа дороги до Северной башни на Астрономию, а после обеда – Защита от Тёмных Искусств у профессора Нокса. Он так громко стучал своей тростью по полу и рассказывал такие жуткие вещи про болотных тварей, что девочки на первом ряду чуть под парты не спрятались!

— Старая закалка, — усмехнулся я. — Зато у него на уроках точно не уснёшь, в отличие от профессора Биннса.

Я коротко кивнул подбородком в сторону слизеринского стола, где Люциус как раз прикладывал к скуле холодный серебряный кубок с водой, и негромко спросил:

— А с кем это мистер Малфой успел так близко познакомиться после обеда? На утренней лекции его лицо выглядело куда симметричнее.

Андромеда тут же покосилась на свой стол, прикрыла рот ладошкой и перешла на заговорщический шёпот:

— Ох, там вышла целая история! Сегодня сразу после обеда у Слизерина с Гриффиндором стояла общая лекция по Истории магии. Профессор Биннс ещё не успел вплыть в кабинет сквозь доску, а мальчишки уже сцепились в проходе между партами. Тот утренний спор в коридоре, где ты их обоих отчитал, явно не давал им покоя.

Она покачала головой, но в её карих глазах плясали весёлые чертики.

— Люциус не удержался и громко при всех спросил у Долгопупса, научился ли тот наконец держать в руках хотя бы ложку за обедом, раз уж с палочкой не выходит. А Фрэнк и его рыжий приятель Прюэтт даже отвечать словами не стали – просто молча налетели на него с кулаками!

— Без палочек? — хмыкнул я. — Сурово.

— Именно! — подтвердила Андромеда. — Завязалась такая свалка, что опрокинули две парты! Крэбб с Гойлом бросились оттаскивать гриффиндорцев, Прюэтту порвали рукав мантии, у Долгопупса разбита костяшка на руке и синяк на скуле, а Люциусу прилетело прямо в глаз! Самое смешное, что когда профессор Биннс наконец выплыл из стены, он вообще ничего не заметил и просто начал читать лекцию над перевёрнутыми лавками. Зато после урока декан Слизнорт и профессор Макгонагалл устроили им всем такой разнос, что сняли по десять баллов с каждого факультета и назначили обоим зачинщикам субботнюю отработку! Беллатриса за нашим столом рвала и метала, что слизеринец опустился до маггловской драки на кулаках!

Я посмотрел через зал на стол Гриффиндора.

Точно. Фрэнк Долгопупс сидел с перевязанной платком правой кистью и внушительной ссадиной на щеке, но при этом с огромным аппетитом уплетал жареную курицу, явно вполне довольный результатом боевой ничьей.

«Ну, по крайней мере, пар выпустили», — мысленно отметил я. — «Обычная пацанская возня. Проще один раз набить друг другу морды в первый день, чем месяц ходить и шипеть по углам».

— Что ж, значит, мой утренний совет отложить выяснение отношений на пару лет не сработал, — с лёгкой улыбкой сказал я Андромеде. — Главное, что все живы. Приятного аппетита, Андромеда, и хороших тебе выходных.

— Спасибо, Артур! И тебе приятного аппетита! — светло улыбнулась девочка и поспешила занять свободное место рядом со своими подругами.

Я прошёл к нашему сине-бронзовому столу и опустился на скамью между Лавгудом и Пандорой.

Ужин прошёл в тёплой, расслабленной обстановке. Никто никуда не спешил. Ксенофилиус увлечённо доказывал девочкам, что запечённые яблоки помогают от ушных шорохов, сёстры Фосетт наперебой рассказывали про огромного чёрного пса у хижины лесничего Огга, которого они видели из окна на прогулке, а я спокойно наслаждался горячим мясом и прикидывал план на завтрашнее утро.

Когда столы опустели, а за высокими окнами окончательно стемнело, Селия Вейн в последний раз на этой неделе собрала наш сытый курс и отвела обратно в тихую прохладу башни Когтеврана.

Поднявшись к себе в спальню, я проверил пачку писем с заказами в кармане и довольно кивнул сам себе. Завтра с самого утра – на совятню, а сразу оттуда – на весь день в библиотеку.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!

Глава 15

Сначала я даже не понял, что сплю.

Я просто висел в полумраке тесной незнакомой комнаты и смотрел на чужую спину.

В углу у стены стоял обычный стол, заваленный пустыми кружками, фантиками и какими-то исписанными листами. На столе светился прямоугольный монитор компьютера. А в глубоком офисном кресле на колёсиках, развалившись и подперев подбородок кулаком, сидел парень в простой домашней футболке и увлечённо пялился в экран.

Вокруг не было ни капли магии. Только тихое гудение системного блока под столом да редкие щелчки компьютерной мыши. Я попытался сделать шаг вперёд, но тела у меня здесь не было. Я присутствовал в этой комнате как сторонний наблюдатель.

И ровно в ту секунду, когда я об этом подумал, парень в кресле перестал щёлкать мышкой.

Он медленно оттолкнулся пятками от пола и с тихим скрипом развернул кресло на сто восемьдесят градусов. Прямо ко мне лицом.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё каменеет от дикого, сюрреалистичного узнавания.

Передо мной сидел я сам. Только не нынешний одиннадцатилетний шкет в школьной мантии Хогвартса и не тот первый земной пацан, который читал книжки под одеялом. Это был я из конца моей прошлой жизни. Взрослый, матерый, каким я помнил себя в зеркале лабораторной башни перед тем злополучным ритуалом.

Двадцать пять лет на вид, хотя за плечами было куда больше. Коротко стриженные тёмные волосы с седой прядью у правого виска, которую так и не взяла регенерация после прорыва эфирного горна. Жёсткая линия скул, тонкий белесый шрам через левую бровь, лёгкая небритость и тяжёлый, насмешливый взгляд тёмных глаз, которые видели изнанку мироздания и совершенно не впечатлились увиденным.

Он окинул мою бестелесную точку в пространстве ленивым взглядом и криво усмехнулся знакомой до боли ухмылкой.

— Ну привет, трудяга, — негромко произнёс он моим собственным старым баритоном. — Освоился уже на новом месте? Трусы с директором, надеюсь, не жмут?

Я хотел обложить его трёхэтажным матом за эти самые трусы и за дырявую память, но в пространстве сна у меня не было даже голосовых связок. Мой двойник отлично прочитал всё по одному моему возмущённому ментальному импульсу и тихо хохотнул.

— Да ладно тебе кипятиться, — отмахнулся он, беря со стола обычную общую тетрадку в клеточку с загнутыми углами. — Я тут к тебе на десять секунд по старому каналу связи пробился, пока моё новое начальство отвернулось. Смотрю, ты там совсем расслабился со своими школьными завтраками и экскурсиями. Бегаешь по лестницам, очки зарабатываешь, а про базовую гигиену мага забыл.

Он покрутил тетрадку на пальце, прищурившись на меня.

— Пора бы тебе наконец нормально проверить себя изнутри, Артур. Ты влез в новое тело после жёсткой кройки памяти Демиургом, а до сих пор даже полную диагностику ядра не провёл. Так не пойдёт, совсем себя запустил. Держи шпаргалку, а то ведь с твоей нынешней головой сам схему не вспомнишь.

Парень коротко размахнулся и швырнул тетрадку прямо в меня.

В полёте синяя обложка раскрылась ровно посередине. Бумажные листы развернулись перед самым моим взором, зависнув в воздухе на секунду.

На двойном развороте в клетку чёрной гелевой ручкой была начерчена компактная, до предела изящная геометрическая вязь. Тройной замкнутый контур с обратным зеркальным лучом, четыре малых ключа фокусировки по углам и центральная руна внутреннего взора.

Даже без подписей я узнал этот чертёж с первого взгляда.

Малый диагностический ритуал самопознания. Мы сами разработали эту компактную схему лет тридцать назад, чтобы быстро проверять целостность собственных энергетических каналов, объём источника и состояние памяти после тяжёлых откатов.

Линии схемы ярко вспыхнули и намертво впечатались в моё сознание, обойдя любую амнезию.

— Развлекайся и не забывай про библиотеку, — мой взрослый двойник широко улыбнулся, помахал мне рукой и развернул кресло обратно к светящемуся монитору. — Прощай, мелкий. Не поминай лихом!

Экран компьютера мигнул ослепительно белым светом.

Я резко открыл глаза и сел на кровати.

Дыхание было ровным, сердце билось спокойно. За правым стрельчатым окном занималось ясное субботнее утро, а за дубовыми стеллажами на левой половине комнаты ещё тихо сопел в две дырочки Лавгуд.

Я потёр лицо ладонями и хмыкнул в тишину спальни.

«Основа, мать его», — мысленно покачал я головой. — «Всё-таки умудрился просунуть весточку сквозь барьеры миров. И ведь сидит там за компьютером в тепле, пока я тут за партой горбачусь!»

Впрочем, злиться на самого себя было глупо. Тем более что в главном этот засранец оказался абсолютно прав.

Я прикрыл веки и проверил память. Чертёж из брошенной тетрадки стоял перед внутренним взором чётко, до последнего миллиметра и каждого росчерка. В позавчерашнее утро я лишь поверхностно потыкался мыслью в защитные барьеры и проверил телекинез со стаканом, но полноценного погружения в собственное ядро так и не сделал. А без точной картины того, что именно творится с моим нынешним источником и памятью, планировать серьёзное развитие было чистым самоубийством.

Ритуал действительно нужно было провести сегодня же.

Сверившись с положением солнца над кромкой Запретного леса, я понял, что сейчас около восьми утра. Самое время спуститься на завтрак, отправить заказы в Косой переулок, а потом спокойно заняться собой.

Одевшись и захватив из внутреннего кармана мантии пять запечатанных вчера вечером конвертов, я тихо, чтобы не будить утомившегося от вчерашних замеров Ксенофилиуса, вышел из спальни и спустился в общую гостиную.

В субботнее утро башня просыпалась лениво. Никто никуда не бежал. На диванах у камина сидели всего несколько человек, среди которых оказалась и наша староста Селия Вейн с чашкой утреннего чая в руках.

— Доброе утро, Артур, — удивилась девушка моему раннему появлению. — Ты чего не спишь в субботу? Девочки ещё даже не спускались.

— Привык вставать рано, — улыбнулся я, подходя к ней и показывая пачку конвертов. — Селия, у меня к вам небольшая просьба. Вы вчера показывали нам вход в Западную башню к совятне, но я боюсь с непривычки запутаться в тамошних переходах. Не проводите меня после завтрака до школьных сов? Нужно отправить пару писем с заказами в Косой переулок.

— Конечно, провожу, мне всё равно по пути в библиотеку, — охотно согласилась старшекурсница, поднимаясь с кресла. — Пойдём тогда сразу позавтракаем, а на обратном пути заглянем к птицам.

Большой зал в субботу утром разительно отличался от будних дней.

Никакой суеты и спешки. За четырьмя длинными столами сидело меньше трети учеников – в основном те, кто привык к раннему режиму, да игроки школьных команд по квиддичу в тренировочных свитерах, которые уже собирались на поле.

Мы с Селией заняли места за полупустым столом Когтеврана. Я с удовольствием наложил себе порцию горячей овсянки со сливками, пару поджаристых колбасок и налил большую кружку чёрного кофе, аромат которого бодрил лучше любых стимуляторов.

Не успел я допить половину кружки, как в двери зала вошла небольшая стайка первокурсниц Слизерина.

Пока её соседки по спальне сразу свернули к крайнему правому столу, Андромеда Блэк заметила меня на нашей половине и, чуть помедлив, подошла поздороваться. В выходной день на ней была не строгая форменная мантия, а тёмно-синее шерстяное платье с аккуратным белым воротничком, в котором она выглядела совсем домашней.

— Доброе утро, Артур, — светло улыбнулась девочка, останавливаясь у края нашей скамьи. — Ты сегодня тоже рано?

— Доброе утро, Андромеда, — я вежливо привстал, приветствуя её, на что сидевшая рядом Селия одобрительно хмыкнула. — Решил не тратить выходной на подушку. Как обстановка в подземельях после вчерашнего боксёрского матча?

Андромеда тихо рассмеялась, оглянувшись на свой стол, где пока сидели только старшекурсники.

— Люциус ушёл в Больничное крыло ещё до рассвета, чтобы мадам Помфри свела ему синяк до того, как проснётся вся школа, — вполголоса поделилась она. — А в десять часов их с Долгопупсом ждёт завхоз Прингл – будут до самого обеда чистить без магии старые кубки в Зале трофеев. Беллатриса с утра ушла заниматься с четвёртым курсом, а мои соседки собираются весь день гадать на картах в гостиной.

Девочка чуть замялась, поправив ремешок небольшой сумки на плече, и посмотрела на меня с лёгкой надеждой:

— А ты чем собираешься заняться сегодня? Я помнила, что ты хотел посмотреть школьную библиотеку… Если ты не против компании, мы могли бы сходить туда вместе после обеда. Мне тоже нужно выбрать книги для дополнительного чтения по Чарам.

Я мысленно прикинул время.

До обеда я как раз успею отправить письма и провести диагностический ритуал Основы в спальне. А после полудня у меня в планах всё равно стоял основательный поход к мадам Пинс. И присутствие рядом спокойной, воспитанной девочки из семьи Блэк мне совершенно не помешает – тем более что Андромеда хорошо ориентировалась в местных магических реалиях и каталогах старых авторов.

— Отличная идея, — тепло улыбнулся я ей. — До обеда у меня есть пара мелких дел в башне, а ровно в два часа дня я буду ждать тебя у входа в библиотеку на четвёртом этаже. Договорились?

— Договорились! — радостно кивнула Андромеда, её карие глаза заметно повеселели. — Тогда до двух часов, Артур!

Она легко развернулась и вприпрыжку побежала к своему столу накладывать завтрак.

— А ты времени зря не теряешь, Найт, — с лёгкой лукавой улыбкой заметила Селия Вейн, допивая свой чай. — Не успел поступить, а уже младшая мисс Блэк сама приглашает тебя в библиотеку. Смотри осторожнее, её старшая сестрица Беллатриса за своими кузинами следит как цепной цербер.

— Мы просто читаем книги, староста, ничего криминального, — невозмутимо ответил я, поднимаясь из-за стола. — Идёмте к совам?

Поход в совятню занял двадцать минут.

Круглая каменная башня на самом верху западного крыла продувалась всеми ветрами и была сплошь усыпана птичьим пухом и сухим помётом. На сотнях деревянных насестов под крышей сидели, ухали и чистили перья совы всех мастей – от крошечных сплюшек до огромных серых филинов.

По совету Селии я выбрал пять крепких школьных сипух, привязал к их лапкам конверты с бланками заказов для мастерских Косого переулка и выпустил птиц в широкое стрельчатое окно. Доставка ожидалась завтра к утру.

Поблагодарив старосту за помощь на развилке четвёртого этажа, я по короткому ходу за гобеленом поднялся обратно в башню Когтеврана и вошёл в нашу спальню на втором ярусе.

Было ровно десять утра.

Ксенофилиус уже проснулся, наскоро перекусил припасённым со вчерашнего ужина яблочным пирогом и теперь сидел по-турецки прямо на полу у холодного камина. Перед ним лежал развёрнутый свиток, а сам он с помощью увеличительного стекла внимательно изучал горсть старой золы.

— Уже вернулся, Артур? — рассеянно спросил сосед, не отрываясь от линзы. — А я тут обнаружил следы пепельных вертихвосток. До обеда буду составлять таблицу их миграции по дымоходу.

— Отлично, Ксено, не буду тебе мешать, — сказал я, подходя к центральному столу. — Я сейчас набросаю одну схему и завалюсь к себе за стеллаж поспать пару часов. Если что, до двенадцати меня не тормоши, хочу как следует выспаться.

— Конечно-конечно, отдыхай, — махнул рукой Лавгуд, снова уходя с головой в свои исследования.

Я сел за стол, достал один чистый лист плотного пергамента, открыл чернильницу и взял в руки перо.

В голове у большинства непосвящённых людей – да и у многих молодых магов тоже – при слове «ритуал» сразу возникают какие-то громоздкие, зловещие картинки. Огромные залы в подземельях, вычерченные мелом и кровью девственниц круги на полкомнаты, десятки чёрных свечей, дымящиеся черепа, заунывные песнопения на мёртвых языках и обязательные жертвоприношения под полную луну.

На самом деле вся эта театральная бутафория нужна только для одного – компенсировать кривые руки и слабый контроль самого ритуалиста, когда речь идёт о пробое мировых границ или призыве чужеродных сущностей.

В своей же сути любой ритуал – это просто структурированное обращение к законам вселенной и собственной природе. Обычный программный запрос на языке геометрии и символов. И если тебе не нужно сносить соседнюю гору, а требуется всего лишь переключить собственное сознание в режим глубокого внутреннего сканирования, тебе не нужны ни алтари, ни жертвенные козлы. Достаточно точной схемы, капли собственной силы для запуска и прямого контакта с телом.

Я обмакнул перо в чернила и по памяти, прямо из утреннего сна, принялся выводить на пергаменте чертёж из тетрадки Основы.

Детская рука слушалась не так идеально, как мои прежние пальцы, но счёт шёл не на красоту каллиграфии, а на математическую точность узлов. Тройной круг. Обратный зеркальный вектор к центру. Четыре малых ключа по сторонам света и связующая руна в сердцевине.

Через десять минут схема размером с ладонь была готова.

Я подул на чернила, дождался, пока они полностью высохнут, и прошёл за правые книжные стеллажи к своей кровати у окна.

Задёрнув плотные синие шторы балдахина, чтобы отсечь яркий солнечный свет, я снял школьную мантию и жилет. Расстегнул верхние пуговицы белой рубашки, просунул руку с листом пергамента себе за воротник и аккуратно приложил схему начерченной стороной прямо к голой коже между лопаток – точно поверх главного позвоночного канала, где сходились основные меридианы тела.

Затем я осторожно лёг спиной на матрас, прижав пергамент собственным весом, вытянул руки вдоль туловища и закрыл глаза.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Я нащупал внутри груди тёплый комок своего магического резерва, вытянул из него одну тонкую нить силы и коротким волевым щелчком подал её назад, прямо в линии чернильного чертежа на спине.

Между лопаток мгновенно разлился сухой, колючий холод, словно к коже приложили кусок чистого льда.

Контур замкнулся.

И в ту же долю секунды окружающий мир с шорохом осыпающейся золы исчез.

Я стоял босиком на гладкой, зеркальной чёрной поверхности, которой не было видно ни конца ни края.

Моё внутреннее пространство. Магическое ядро и ментальный слепок души.

В моей прошлой жизни, на пике моего могущества архимага, это место выглядело как исполинский, сияющий золотом и платиной тронный зал. Под высоким куполом вращались сотни ослепительных сфер высших плетений, в центре бурлил бездонный, слепящий глаза океан жидкой силы, а вдоль стен бесконечными галереями стояли хрустальные монолиты моей абсолютной памяти, где хранилась каждая прочитанная строчка и каждая изученная формула за сотню лет.

Сейчас я огляделся по сторонам и невольно поморщился.

Картина напоминала место прямого попадания осадного снаряда.

Никакого золотого зала больше не существовало. Над моей головой висело серое, гладкое, абсолютно непроницаемое купольное небо – та самая монолитная печать Демиурга, об которую позавчера вечером со звоном стукнулась Распределяющая шляпа.

А вокруг меня, на чёрном зеркальном полу, высились руины моей старой памяти.

Вчера утром, сидя на кровати со стаканом, я ещё тешил себя иллюзией, будто мне подрезали только верхушку архимагических знаний.

Сейчас, глядя на эти обломки изнутри ядра, я увидел реальный масштаб катастрофы.

Память о моей прежней системе магии была раздроблена в мелкую труху. Хрустальные монолиты знаний были срезаны не просто под корень мастерских ступеней – зачистка прошла глубже уровня старшего мага, глубже адепта и даже снесла весь теоретический пласт обычного академического подмастерья! Все формулы расчёта площадей, все таблицы рунных связок, все слова силы, геометрия щитов и рецептуры сложных эликсиров лежали вокруг меня мёртвой серой пылью, лишённой всякой структуры.

Я подошёл к центру площадки, где под зеркальным полом светилось моё нынешнее энергетическое ядро, и присел на корточки, вглядываясь в структуру связей.

И вот тут я обнаружил единственную вещь, которая спасала меня от превращения в обычного беспомощного ребёнка.

Фундамент уцелел.

Причём уцелел самым странным, парадоксальным образом. Похоже, когда Демиург на скорую руку кроил мою душу под законы этого мира и вписывал в него новорождённого Артура Найта, произошла мелкая системная накладка. То ли сам Творец поленился вычищать самую нижнюю подоснову ядра, чтобы не повредить мою личность, то ли хитроумная Основа при переброске умудрилась подсунуть костыль в чертёж слияния.

В итоге в основании моего источника намертво сплавились сразу две базовые платформы!

Первая – врождённая основа волшебника этого мира: естественная, текучая, пластичная связь с окружающим магическим фоном и способность творить чудеса через чистое желание и намерение, без жестких математических каркасов.

А прямо поверх неё и сквозь неё проходила моя старая, закалённая десятилетиями базовая рефлекторная сеть из прошлого мира: прямое ощущение энергетических потоков, внутреннее зрение спектра, жёсткая структура ментальных щитов и прямые нервные каналы к кончикам пальцев, позволяющие выбрасывать силу без всяких деревянных костылей.

Два фундамента работали как единый гибридный двигатель. Именно поэтому я мог сходу считывать чужие плетения у Флитвика и швырять сумки телекинезом в купе, хотя в голове не осталось ни одной формулы первого курса старой академии!

Я перевёл взгляд глубже, на сам источник силы под ногами.

И тяжело вздохнул.

Если с каналами управления мне сказочно повезло, то с объёмом самой «горючки» дела обстояли совсем скромно.

На месте моего прежнего ревущего океана энергии сейчас плескалось небольшое, тихое озерцо светло-голубого света.

Мой нынешний магический резерв был чертовски мал. Конечно, по меркам одиннадцатилетних школьников Хогвартса это был весьма достойный, крепкий средний уровень – даже чуть выше среднего за счёт плотности чистокровного тела. На бытовые чары, учебные задачки и пару десятков мелких беспалочковых импульсов в день его хватало с головой. Но если бы мне прямо сейчас пришлось вступить в полноценный затяжной бой с серьёзным противником и поставить хотя бы один плотный силовой щит, это озерцо высохло бы до дна за тридцать секунд.

Зато, когда я проверил пропускную способность каналов и точность отклика воли, на губах сама собой появилась довольная усмешка.

Контроль.

Мой контроль над этой скромной лужицей силы оставался на запредельной, недосягаемой для местных магов высоте! Ни единой капли потерь при выводе энергии. Стопроцентный коэффициент полезного действия. Там, где обычный школьник или даже взрослый волшебник этого мира тратил целый черпак резерва, расплёскивая половину в воздух, я мог обойтись одной калиброванной каплей и получить тот же самый результат.

Картина сложилась окончательно и бесповоротно.

Я поднялся во весь рост посреди чёрного зеркала и подвёл итог ревизии.

Старых заклинаний нет и не будет – печать Демиурга изнутри не пробить. Резерв маленький, привязанный к незрелому одиннадцатилетнему телу – его придётся раскачивать годами через постоянное опустошение, медитации и физические тренировки. Но у меня на руках осталась двойная база восприятия и абсолютный, ювелирный контроль архимага.

А значит, местная школьная магия с её опорой на воображение и желание в моих руках превращалась в идеальный конструктор. Мне нужно лишь выучить местный алфавит чар и трансфигурации, а уж собрать из этих детских кубиков нечто убойное мой контроль позволит без всяких старых формул!

Я удовлетворённо кивнул сам себе. Диагностика прошла не зря. Теперь я точно знал свой потолок и свои козыри.

Пора было возвращаться на поверхность, пока не проспал обед и встречу с Андромедой.

Я мысленно потянулся к входному вектору ритуала, намереваясь разомкнуть цепь на спине.

И вдруг почувствовал странное сопротивление.

Зеркальное пространство вокруг меня упруго пружинило, не спеша выпускать сознание обратно в физическое тело. Канал погружения сработал слишком глубоко – из-за идеальной проводимости моих внутренних меридианов простенькая схема на пергаменте затянула моё восприятие на самое дно ядра, отключив внешние рецепторы детского мозга.

«Так, не понял», — нахмурился я, собирая волю в жёсткий таран и нанося точечный удар по связующей руне в центре круга. — «А ну пусти!»

По чёрному зеркалу побежали трещины.

И одновременно с моим ударом изнутри, снаружи, сквозь толщу кокона, до меня вдруг донёсся глухой, словно сквозь толщу воды, голос и чьё-то осторожное прикосновение к плечу.

Меня с силой выдернуло наверх.

Я резко втянул носом воздух и распахнул глаза.

Между лопаток под рубашкой коротко пыхнуло теплом – пергамент со схемой ритуала рассыпался в сухую серую пыль от перегрузки.

Синие шторы моего балдахина были раздвинуты. Я лежал на своей кровати, а прямо надо мной, склонившись и держа ладонь в сантиметре от моего правого плеча, стоял Ксенофилиус Лавгуд.

Вид у соседа был непривычно сосредоточенный и даже слегка встревоженный.

— Ксено? — я моргнул, прогоняя остаточную рябь в глазах, и приподнялся на локтях. — Что случилось?

Лавгуд отдёрнул руку и сделал полшага назад к стеллажу.

— Я уже десять минут пытаюсь тебя дозваться, Артур, — тихо сказал он. — Время без четверти двенадцать, скоро обед в Большом зале. Ты ведь просил разбудить тебя к полудню. Я стучал по стеллажу, звал тебя по имени, тряс за плечо, а ты лежал совсем холодный и даже почти не дышал.

Я мысленно чертыхнулся.

Вот тебе и издержки детской физиологии в сочетании со старым ритуалом. Без привычки я загнал сознание в такую глубокую кому самоанализа, что со стороны, наверное, выглядел как свежеостывший труп. Проторчи я там ещё пару часов, перепуганный сосед точно побежал бы за Флитвиком и мадам Помфри.

— Прости, Ксено, не хотел тебя пугать, — я виновато улыбнулся, садясь на краю матраса и незаметно стряхивая со спины под рубашкой невесомую пыль сгоревшего пергамента. — Просто слишком крепко заснул после тяжёлой недели. Спасибо, что вытащил вовремя, а то точно проспал бы и обед, и библиотеку.

Лавгуд смотрел на меня сверху вниз.

И в этот миг его светлые, обычно мечтательные и слегка рассеянные глаза показались мне пугающе глубокими, ясными и абсолютно взрослыми. Ни тени привычной чудаковатости на лице.

Парень мягко, еле заметно улыбнулся уголком губ и произнёс тихим, ровным голосом:

— Не за что, Артур. Только в следующий раз не стоит так глубоко смотреть в самого себя. На самом дне колодца слишком холодно, а верёвка наверх может и перетереться.

Улыбка на моём лице замёрзла.

Все мышцы спины мгновенно натянулись струной. Я медленно поднял голову и в упор уставился в глаза соседа.

— Что ты сейчас сказал, Ксено? — очень тихо переспросил я.

Лавгуд моргнул.

Глубокая ясность в его взгляде исчезла за долю секунды, словно ветер сдул отражение с воды. На его лице снова появилось привычное добродушно-рассеянное выражение, а рука машинально потянулась к винной пробке на шее.

— Я говорю, колокола на часовой башне скоро пробьют двенадцать! — бодро и совершенно искренне отозвался он, поворачиваясь к центральному столу за своей мантией. — И если мы сейчас же не пойдём вниз, гриффиндорцы опять съедят весь пастуший пирог с бараниной! Кстати, представляешь, у нас в камине живут сразу три семьи пепельных вертихвосток, я пересчитал все их норки! Одевайся скорее!

Он накинул мантию на плечи и, весело насвистывая какую-то фальшивую мелодию, зашагал к двери спальни.

А я ещё несколько секунд сидел на краю кровати, не двигаясь с места, и задумчиво щурил глаза, глядя в его худощавую спину.

Случайное совпадение слов? Очередная бессвязная метафора в духе его невидимых зверушек?

Или этот белобрысый фантазёр своими странными глазами только что увидел в упор работу диагностического ритуала высшей школы и то, куда именно провалилось моё сознание?

«Всё чудастее и чудастее», — медленно протянул я про себя, поднимаясь с кровати и беря со стула свою мантию. — «Похоже, мой дорогой сосед по комнате хранит в своей светлой голове секреты поинтереснее сонных шуршунчиков. Ладно, Ксенофилиус Лавгуд… С тобой мы тоже обязательно разберёмся. Но чуть позже».

Я застегнул пуговицы, проверил палочку в кармане и вышел следом за ним на лестницу.

От автора: Спасибо за прочтение! Буду рад вашим лайкам и комментариям!