Запах Смерти
Запах тлена
По лагерю разливался сладковатый запах разложения. Стая ворон небытия, верных спутников этого запаха, уже третий месяц преследовала их на пути в Ферзааг. И дело было даже не в палатке некроманта, который просто необходим в подобных вылазках, и не во въевшемся в одежду и кожу прахе бесконечных мертвецов, что уже им повстречались на дорогах окольных и в местах, где людей и вовсе быть не должно было. Сколько бы ни хоронили они павших, сколько ни сжигали трупы, но казалось, что даже сам огонь успел пропитаться этим удушливым духом смерти.
Болезнь. Как бы они не старались, но первые заразившиеся появились уже на второй неделе их похода в земли Пинаарга. Даже несмотря на то, что последний житель этих городов умер еще в прошлом году, болезнь затаилась в холодных погребах, в тряпках, среди шкатулок с ценными бумагами… Она смотрела на них из глаз облезлых животных, что еще можно было иной раз встретить в лесах, из истлевающих остовов скотины в селах…
Но чаяниями некромага они всё же достигли столицы некогда славного государства, не сгинули бессмысленной и бесславной смертью где-то по пути. Пустые улицы встретили их пыльной жарой и отголосками славного прошлого - не было кому их привечать, вестимо, даже немертвые сгинули пораженные поветрием. И хоть обратный путь живым теперь был заказан, свою миссию они уже могут считать завершенной.
Понимаете, это не какие-то там банальные грабители могил или мародеры на чужом горе размером со страну. Нет. Это были лучшие врачи со всех стран, что пожелали ценой своих первых жизней отправиться в путешествие в один конец, во имя изучения Тленного Мора. А некромант им был нужен, чтобы их смертные тела никогда более не тронула ни одна хворь - ведь в мертвых телах губительные зерна не прорастают, знал и надеялся на то каждый, ступивший на обезлюдившие владения Ваардука Седьмого.
Все утро они готовились к собственной гекатомбе, выбирая способ, коим их текущая жизнь оборвется, чтобы начать вторую. Большинство приняли яд, и призрачные вòроны напевали свою тревожную песнь, провожая их в вечный сон.
Привкус разложения
Урада, Нагреш и Фердана очнулись первыми. Определенно, яд был более безболезненным способом, но старый добрый четырехгранный клинок в сердце был быстрее. Там, где некромант трудился над их бездыханными телами, явно когда-то был приют для больных и выздоравливающих. Как банально. Хотя, нельзя не согласиться, для его целей гельментарий* подходил, как ничто другое. Трупы уже умерших, но еще не восставших коллег, стройными рядами лежали подобно их пациентам во время отдыха. Но были среди них и живые. Те, кто по какой-то причине еще мог сопротивляться отраве, натужно хрипели, вдыхая ставший ядовитым воздух. И выглядели притягательными для троицы свежеподнятых гулей.
Гуль. Сколько разного подразумевает это слово. Да, чаще всего это подгнивший и исковерканный труп, могущий только жрать и убивать, притом, даже не всегда различавший вкус лежалой мертвечины и свежего мяса. Но были среди гулей и те, кто полностью сохранили свой разум. Богатеи, кто успел скопить на приличного некроманта, храмовые служащие Погонщика Червей*, да и вот такие, служивые, которые добровольно или не очень ушли в профессии, живым не предназначенные. Ко вторым и относились наши герои: профессор Урада, всю свою первую жизнь отдавшая на изучение контагиозных заболеваний, и два ее верных аспиранта-помощника, хоть и не таких идейных ученых как она, но все же достаточно самоотверженных, чтобы согласиться на это предприятие и последовать за ней.
Но как бы ни манила их живая плоть коллег, свежеиспеченные гули имели благоразумие покинуть стены гельментария, впервые без опаски ступив на земли зачумленного города. Когда-то это была нищая страна, которой едва хватало возможностей поддерживать столицу в приличном виде, но с приходом медного озноба сил не оставалось даже для этого. Руины, обветшалые, с разбитой брусчаткой улиц, скрытой под пахнущей тленом листвой. Справедливости ради, для наших героев теперь этот воздух был наполнен ароматом нежизни, пробуждавшим и так подтачивающий брюхо и разум голод.
— Профессор…
— Сколько раз я говорила, мы не на кафедре, и меня зовут Урада. Урада, а не «профессор».
— Ладно, тетя Ур-Урада. Нам устанавливать полевые лаборатории или подождать, пока все не переродятся?
Фердана закатила глаза — хоть это и было сложно понять по ее равномерно белесым буркалам — раздраженно вздыхая.
— Кончай уже, формалист несчастный. Конечно же повременим, куда нам сейчас в таком виде делами заниматься. Я вон, допустим, голодна как… Ах, да. Я же, теперь, и правда нежить.
— Да помолчите вы, нашли время, конечно же, в таком виде вас никто работать не заставит. Торопиться уже некуда, хе-хе-хе. Лучше дайте мне подумать… Та-а-а-кс, такс-такс-такс. Шанвир говорил, что припасы нулевого дня он оставил в пятиэтажном особняке на углу с фонтаном. И зачем такие сложности, оставил бы прямо тут…
— М-м-м-м, далековато что-то. И правда, опять эти некромагские заморочки. А кстати, а где все? Нас же должны были встречать, разве нет?
— А может, ну их? Это же Ферзааг, тут, если поискать, можно в любом проу… ай! — Нагреш дернулся, как будто бы получил удар в живот. Расстегнув рубашку своего смертного одеяния (студенческий жилет лаборанта обыкновенный), он с ужасом уставился на расплывшееся кляксой пятно обожженной кожи. На солнечном сплетении багровела руна амулкана. — Э-э-это что?!
— Я же говорила, помолчите. Ты не слушался. Я, конечно, «тетя Урада», и вы мне не последние лю… гули, а потуму жрать разумную мертвечину я вам не дам. И точка, — на среднем пальце левой руки их наставницы сияла точно такая же руна, только перевернутая. — И правда, нет никого. Шавнир упоминал, что Тлен забирает и немертвых, но я этому достопочтенному не верила бы. Может как некромаг он и хорош, но вот шра'э, каждому встречному верит.
— Что все это значит?! Мы… Мы не давали на такое согласие! Мы же свободные, СВОБОДНЫЕ разумные, мы же добровольно сюда пришли! И… У меня такая же? — голос неживой девушки сорвался, на Фераду было жалко смотреть. Спешно путаясь уже начавшими коченеть пальцами, она расстегивала свою блузку, в поисках своего «предохранителя Лизариуса»,— Ну не-е-ет, не-ет. Не надо. За что?
— Да что ж вы… — Вздох был довольно тяжкий, Ураде было не просто сообщать тем, кто верили ей не только как наставнику и научному руководителю, но и довольно близкому человеку, что они теперь буквально на привязи, как какие-то преступники, а она их надзиратель. — Еще раз. Во-первых, ключи есть только у меня, даже у Шавнира их нет, а ведь это он их вам устанавливал. Во-вторых, они временные, к следующему спутниковому циклу* они распадутся. И в-третьих, не будьте детьми, будто бы не знаете, что мы поначалу будем не совсем трезво мыслить. И еще раз, мертвечину я вам есть не позволю, понятно? Можете даже не пробовать просить. И это даже хорошо, что мне пришлось это прямо сейчас продемонстрировать, и что мы эту тему сразу подняли. Чтобы не было потом вопросов. Я вас буду контролировать и очень жёстко. Для вашего же блага.
— Ясно, ясно, что вы так с нами… Мхмх, некомфортно все-таки, и могли бы предупредить. Я, да и Фердана, на такое не подписывались, мы же не отребье какое!
— Ну ладно. Только я вам этого не говорила. Ваши родители настояли. Что вы на меня так смотрите? Думаете, оно мне самой нужно, за вами следить? Нет, просто ваши родители хотят, чтобы домой вернулись вы, а не две депеши из ближайшего Некрополиса. Что вы-де, более не сможете с живыми пребывать, вкусив плоти разумных и прочее и прочее. Что я вам прописные истины должна распис… Ах да. Вас же такому не учили, дети теплицы.
Помощники только заскрипели уже вовсю шатающимися зубами, что доставило им еще больше мучений, но хотя бы отвлекло от негодующего желудка и страха за свою свободу. Быстрое принятие нежизни, конечно, помогло им сохранить в целостности прежний разум, но стадию трансформации теперь придется переживать в сознании. А выпадающие зубы — лишь малая доля того, что им еще предстоит перетерпеть. И тем более это отвлекало от все сильнее опаздывавшей делегации тех, кто должен был перепоручить им дела.
Несмотря на все нарастающий ком болезненных ощущений, троица немертвых верно шла к особняку, где поднявший их некромаг решил устроить склад припасов. Для их еще не до конца проснувшихся после смертного сна разума не были ясны мотивы такого решения, но выбирать им было не из чего. Вот не дали им такой роскоши, не спросили заранее. Или они идут искать еду, или им придется искать пропитание безопасное для рассудка гулей в лесах, или навсегда отрезать себя от жизни в обществе живых. Так они брели под знойным летним солнцем, периодически сплевывая выпадающие зубы, и молясь, что когда они доберутся до своей цели у них еще останутся их старые, человеческие. Ну или прорежутся новенькие, уже упыринные клыки. И вот, спустя пару тонов, показавшихся им добрым часом, они услышали далекий плеск воды, донесшей до них ароматы тухлой рыбы и мокрой гнили. Еда уже близко! Воодушевленные, несмотря на ломоту в костях, они прибавили ходу, спеша во всю прыть омертвевших ног. Особняк, стыдливо прячущийся между еще по-весеннему сухих веток, предстал перед ними во всем своем былом величии. Из окон первых этажей резко пахло разложением и старым животным жиром. Только тогда гули поняли причину такого своеобразного поступка их некромага. Живыми они бы и на полет не подошли к тому, что сейчас они были готовы съесть вместе с собственными пальцами. Преодолевая боль в суставах, они буквально прорвались сквозь остатки ветхой двери, что отделяла их от трапезы. И почему здесь все так быстро прогнило?
То, что они увидели, повергло бы в ужас любого живого, кто рискнул бы в здравом уме сунуться в этот, можно сказать, скотомогильник. Целые звериные туши свисали с потолка, нестерпимо разя тухлым мясом, подернутые плесенью короба ломились от гниющих колбас, и даже из запечатанных кувшинов явственно воняло прокисшим молоком и вином, ставшим уксусом. Такое ощущение было, что эта пища пролежала тут не один год под воздействием сил природы, без единого сохраняющего заклятия. Но нет, каждый из присутствующих здесь мог поклясться, что еще вчера вся эта еда была свежа. А Нагреш вчера лично, вместе с еще тремя молодыми парнями из лаборантов помогал забивать этот скот для Шавнира. Но для немертвых этот смрад казался не запахом смерти, а благими ароматами пиршественных залов…
— Так, вот мы и на месте. Кофр с посудой на втором этаже, сразу же возле лестницы, — Урада покачала головой, смотря как ее помощники забыв приличия, сразу бросились к ближайшей туше носорогового сурка, тут же на ходу начав отдирать отслоившиеся полосы ферментированной плоти и совать их в щербатые пасти. — Я, конечно, понимаю, у вас когти, и есть хочется, но давайте не будем забывать, что мы все же разумная нежить.
Примечания: Гельментарий*- больница. Людям недоступна магия лечения и не все могут позволить себе услуги зверолюдей. Маковницы боевой орден и лечат исключительно травмы и болезни связанные с войной и несчастными случаями. Основная масса врачей- последователи Гельмента и потому учреждения врачевания в народе называют гельментариями. Иначе придётся обратиться к некромагам, а это чревато посмертным служением.
Погонщик Червей: зверобог-покровитель некромагов. Из записей их священных книг:Кто он такой? Наверное, бывший Бог Смерти, уставший от своей божественности. А может, погонщик никогда и не был богом, а только распускает слухи, чтобы больше отверженных шло под его крыло? Кем бы он ни был, идут к нему многие. Мерзкая астральная тварь, почти лишившаяся адекватности, она ненавидит всё, что никогда не умирало, а значит, и то, что никогда не жило, тоже ненавидит. Даже не столько от того, что он такой из себя злобный, а столько от того, что подобное не может стать пищей его возлюбленных Червей. О, Его Черви! Большие, маленькие, гигантские... Всех видов и мастей, они словно ковер стелются вокруг своего Хозяина, бесконечно преданные ему. Они пожирают всё на своём пути. Единственное, чего они не могут, это размножаться. Все они бесполы, и единственный/единственная, кто может порождать новых - это, собственно, Погонщик Червей, их мать и отец. Изображение Погонщика Червей (устаревшее): https://vk.com/photo88160492_456242644
Спутниковому циклу - местное название месяца. У каждого Осколка они высчитываются либо по факту наличия спутника, либо используется стандартный, в 25 световых цикла (Световой цикл: Что-то вроде дня, время от зари до зари, не стабильно, иногда в научных и координационных целях используется стандартный "день" в 15 гвэ(1.500 земных минут)
Вязкая жара
Спустя три дневных цикла
Каждый из тех, кому суждено было перекинуться на этих трех циклах — уже получили новые обличья. Не для всех это прошло так же беззаботно и безболезненно, как для нашей троицы, но все же в этот раз обошлось без потерявших рассудок от боли утуку, способных лишь жрать и бессвязно бубнить факты из своей прошлой жизни, которые еще хранят их поврежденные мозги. Между прочим, в такую жару и в такой обстановке, риск того, что нововозрождённые гули погрузятся в глубины бессмыслия и голода велик, и только опытный некромаг может остановить этот процесс вовремя…
Но опасность этого миновала, как и опасность того, что младая и от того шальная нежить, несмотря на свой прижизненный возраст и статус, все же не вытерпит соблазна запаха своих еще не оживших товарищей и сорвется. Шавнир потрудился на славу, все его мастерство и весь его опыт подверглись суровому испытанию в этом непростом деле и все шесть десятков людей нашли путь обратно, минули ловушки негаснущих огней. Но теперь у них была иная напасть — жирные трупные мухи, притаившиеся еще до рождения в скоте белесыми яицами, вылупились и, как то было заведено, облюбовали их продовольствие, все норовя оставить живое потомство в гнилых тушах гигантских сурков. И мало того, что эти личинки сами пожирали подгнившее мясо, так еще и своими живыми и свежими телами они безвозвратно портили пищу, делая ее непригодной для мертвецов.
И так теперь каждый новый дневной цикл для Нагреша и Ферданы, как и для всех в этом лагере, начинался с того, что под руководством Шавнира они раз за разом проверяли каждую тушу на наличие новых обитателей, запечатывали ее воском и, если на то была нужда, маркировали ее под истребление своему начальнику. Никто не исследовал улицы, не стали даже разбирать найденные по пути записи - время утекало сквозь пальцы обезображенных рук Невыносимая для живых, даже у немертвых студентов эта работа вызывала желание убивать. Работать приходилось на улице, под естественным освещением, а их пока еще тонкая и нежная кожа не терпела злого летнего солнца. Воздух загустел от сотен мух, слетевшихся на зловонный дух, и некромагу срочно пришлось создавать из уже обглоданных остовов некроконструкта с кожистыми лапами-опахалами. Но даже с ним работа продвигалась мучительно долго и муторно. Мухи, несмотря на потоки воздуха, создаваемые этим импровизированным ветрогоном*, продолжали атаковать нежить, набиваясь в рот и разрезая кожу на лице острыми жвалами и твёрдыми крыльями-клинками.
— Так, всё, дарн*, это невозможно продолжать! Эти бешеные, — Нагреш привычно потянулся к поясной сумке за курительной палочкой, забыв, что они теперь бесполезны, в легких не осталось ни одной живой альвиолы, — Вот Гельмент! Эти бешеные твари совсем жития не дают, я требую смены условий труда и уважения к трудящимся! — Он наткнулся на пустой «патронташ», неловко зашарил когтистыми пальцами в поисках кисета, задевая толстую кожу ремня, оставляя на нем неглубокие белесые царапины. В белых глазах гуля не отражалось ничего осмысленного, но за ними роились мысли, рожденные неясным озарением и попытками ухватить ту самую, которая так его напрягала своей неуловимостью.
— О чем задумался, щегол? Давай работай, курить он придумал, кхе-кхе-кхе, вернемся — всё твоему отцу расскажу, — голос Урады, внезапно прозвучавший у самого его уха, заставил молодого упыря вывернуть всё содержимое кисета на землю. Глаза наставницы, несмотря на белесую поволоку, явно передавали целую гамму разнообразнейших чувств. — Та-а-ак, что это у нас такое, не поделишься с нами?
— Да вот… всё равно же мы… вот, не успело бы оно мне повредить, — Нагреш сконфуженно втянул голову в плечи, оборачиваясь к своей наставнице. — Попробовать хотел, я же до клича и жребия не дымил! И вообще, мы же не ларнеды, чтобы дымом трав… О-о-о-о-о, вот оно!
Горка плавников гурги источала особый аромат, щекочущий тонкое обоняние собравшихся здесь. Это и помогло Нагрешу ухватить за хвост уже почти ускользнувшую идею.
— Так, всё, понял. У меня есть идея, мухи же вроде дыма боятся? Дядько Шавнир, дайте-ка мне пару тонов, у меня идея, как отогнать эту погань, я их куревом отгоню. Ну пожа-а-алуйста, я не отлыниваю. Мне нужно по нашим пройтись и в лес сгонять, я мигом. Честно.
— Ладно, только быстро, одна нога тут, другая там. Даю тебе четыре тона.
— Шавнир усмехнулся в густые усы, напоминавшие нечто среднее между человеческим волосом и пушистым усиком мотылька.
— Давай уже беги и Фердану захвати, я ее тоже в лес отправить хотела, поможете там друг другу. Она сейчас в архивах гельментария, занимается сбором источников. Бессмысленно, конечно, но ей зачем-то нужно. Но сейчас вы пойдете искать, —Урада внимательно посмотрела на красивую некогда руку, которую начали покрывать струпья и пятна омертвевшей кожи, и болезненно поморщилась, представляя, на какое чудище она будет похожа следующие пять седмиц. — Пойдете искать гнездовища и логовища, где будут признаки заражения. Как найдете — наносите их на карту, её я уже твоей коллеге выдала. Писчие материалы я вам не дам — ищите их сами. Всё понятно?
— Да, моя минар*, все будет исполнено в точности так, как вы пожелаете! — Молодой не-человек отвесил театрально-старомодный поклон.
— Разрешите…
— Беги давай, — слова наставницы сопроводил легкий подзатыльник от некромага. — И чтобы к обеду тут были как штыки и с заполненной картой.
Уговорить расстаться с запасами веселящих плавников своих бывших сокурсников и остальных товарищей по походу и нежизни не составило труда. В этом плане молодому гулю повезло, что они теперь бездыханные трупы, удерживаемые под светом Ирвальда волей некромага и бесчеловечным голодом, и курить им больше нечем. Иное дело — донести этот груз до благоухающего всеми оттенками гниения склада. Под это он приспособил отрезок ткани одной уже не нужной палатки, которая, хоть и была выполнена из превосходного композитного брезента и какого-то сверхсовременного водонепроницаемого клея, задержать дурманящий запах не могла. И таскающий за собой этот на скорую лапу сшитый мешок и из-за этого прискорбного факта даже не нуждающийся в дыхании, но всё еще обладающий обонянием гуль поминутно чихал и проклинал свою судьбу. Как и самого себя, за то, что отказался от родительского заплечного мешка из соленого шелка, который они хотели подарить ему перед походом в эти земли. И который как нельзя кстати пришёлся к месту сейчас. Но, что сделано, то сделано, и пускай с болью и неудобствами, но он эти плавники донес.
Встретили его у склада уже двое некрота-ветрогона, своими лапами-лопастями загородив парубку проход к площади у нерабочего фонтана. Обреченно посмотрев на них, Нагреш опустил на землю свой пахучий груз и во всю силу свистнул, оповещая тех, кто был спрятан за широкими спинами тварей, о том, что с первой частью задания он справился. Он, конечно, догадывался, что у их наставницы были какие-то дела с некромагом, но чтобы так в открытую, почти на виду у всех… Молодой гуль мерзко захихикал в кулак и, оставив мешок плавников прямо там, на мостовой, всего лишь придавив его каким-то камнем, чтобы ветром не унесло, отправился на поиски своей товарки. И правда, не было в этом городе больше охотников до курения отравы. Да и вообще никого не было, кого мог бы заинтересовать любой другой его скарб. Только камни, дома да кое-где самоходные экипажи, владельцы которых умерли не покидая уютных кабин.
Фердана с самого утра не покладая рук, раз за разом, короб за коробом, прочесывала архивные записи столичного гельментария и мортуария при нем. Ее целью было понять — когда, а главное, где и при каких условиях родилась чума, сумевшая всего за месяц превратить пускай и не самую крупную страну в обезлюдевшие руины и так же быстро закончившей свой скорбный ход, едва добравшись своими черными дланями до границ обжитых земель . По всем признакам это походило на искусственное поветрие, проклятие, насланное с умыслом и границами, но… что-то не сходилось.
Если это бы было оружием, то пострадали бы только города. Если бы это была вспышка гельментарума — то тут камня на камне не осталось бы, все бы укрывал толстый слой их поросли, да и симптомы не похожи. Для естественной болезни, штамма, рожденного не разумом, но природой — слишком явные границы, уж очень подозрительно совпадающие с политической картой - пострадало каждое поселение, каждый выселок и каждый небесный форпост превратился в погост, не было ни одной надписи откуда не приходили дурные вести, будь они хоть водой защищены, хоть прячься они в горах и не полётом дальше. Но и проклятьем спятившего некромага тут не пахло — не было сил способных сотворить такого с целой страной так тихо и правдоподобно притворяя «простой», хоть и страшной, лихоманкой. Кто-то бы проболтался, где-то да началось раньше, не могла же нежить вся разом быть замешана в это дерьмо, да так слаженно и единодушно? Да и опять же, все трупы лежат себе тихонько, разлагаются как им следует, вставать из своих могил даже и не думают, будь это операцией южан тут не то что безлюдно не было бы, тут уже башни тухлых и некрополисы от жителей ломились бы, так что Ирвальда не видно стало.
Об этом думала Фердана, перекладывая писанные отменным канцеляритом письма и отчеты полные литературного изящества, об этом размышляла спотыкаясь, об очередной труп архивного служки, растянувшегося в коридоре в предсмертном порыве выбежать наружу. Их всех словно выключили - кого на ходу, кого пишущим последние строки. Один так и вовсе повис на стеллажах, мертвой хваткой ухватившись за полки, да так и умершего. И все они были сухими оболочками - ни капли воды, мумии и костяки обтянутые кожей иссушенные и пустые. Словно не пол чеса, а сотня минула с тех пор, как последний вдох нарушил тишину этих залов и переходов.
Ее раздумья прервал Нагреш, беспардонно ввалившийся в ее подземелье без стука и предупреждения. Тело повело себя непредсказуемо. Зашипев, она вскочила, едва не перевернув стол, на котором были разложены записи, разметав при этом соседа-костяка, вызверилась на парня, скаля клыки и угрожая тому когтями.
— Зачем пож-ж-жаловал, Наг? — потихоньку успокаиваясь, Фердана смущенно спрятала когтистые руки за спину. Их конечно предупреждали, что агрессия будет проявляться спонтанно и бесконтрольно, но не испытывать стыда за свою реакцию это не помогало…
— Меня Урада наша послала, говорит, нужно в лес идти, зверям в берлоги смотреть. Карта у тебя?
— Какой ты умный у меня, конечно она у меня. А тебе зачем в лес? Или под горячую руку попал добровольцем? — окончательно успокоившись, Фердана подошла к Нагрешу, пристально рассматривая его лицо, — А ты в курсе, что ты теперь у нас седой? К глазм идёт.
В притворном ужасе молодой нелюдь поднес к глазам прядку волос.
— Не может того быть, как же мои черные, как смоль, кудри! — не менее патетически воскликнул он, игриво посматривая на подругу. Он прекрасно знал, что теперь он стал еще больше во вкусе Ферданы, худой и седовласый, похожий на героя романа для девушек всех возрастов.
— Что же мне теперь, пожалуй придётся красить! О нет!
— И не вздумай. Ты мне и таким нравиться не перестал, — обнявшись, гули прижались лбами в жесте почти любовном,— уголь или еще какая дрянь есть?
— Ладно-ладно, не стану, уговорила... Конечно есть. Пошли уже, малыш, у нас времени до обеда. Хотя… Я тебе уже рассказывал, с кем застал Ураду вот прям меньше тона назад?
— Ой прям новость царя Меглара, об этом половина наших уже давно знает, а вторая им про это рассказала… погоди, так ты только сегодня… охохо, они же уже пол спутникового цикла если не больше, в шпионов играют. Эх, пацаны-пацаны…
Лес полнился запахами душного лета. Тут был и густой бархат тины, и мускусные нотки звериных шкур. Но не это насторожило немертвых. Тишина, редко прерываемая их шагами и голосами, покрывалом окутывала пространства. Бор темный, даже в жаркий полдень прохладный, не отзывался ни криками зверей, ни песнями птиц, ни даже стрекотом насекомых, заставил настороженно раздувать ноздри потенциально бессмертных, а от того, бесстрашных молодых нелюдей. Выходцы из провинции, они знали про леса если не всё, то уж точно достаточно, чтобы такая обстановка не давала расслабиться и заниматься своими делами, а едва идти, осматривая каждый подозрительный куст, шарахаться от каждого шороха заплутавшего в ветвях ветра. Но даже страх не отвлекал их от дел, за которыми они пришли сюда. Фердана прилежно отмечала все опустевшие норы, в которых не осталось ничего, кроме горок тлена и ломаных костей, а Нагреш все так же мерно наклонялся за тонкими, полными сока ветками и травами, за которыми он сюда и пришел. Костры выйдут что нужно, дымными и вонючими. Но чем глубже они заходили, тем очевидней были знаки, подтверждавшие их изначальную теорию. И вот, когда перед ними выросла подобно паутине кровеносных сосудов тонкая структура черных ветвей, последние сомнения и надежды развеялись. Они были наслышаны о таких лесах, темных, кажущимся мертвыми, но притаивших в себе угрозу, в сравнении с которой их суть — святая невинность и свет в чистом виде.
Сердце Прогоняющее — вот чего они боялись. Это бы, кстати, и объяснило столь странное поветрие, распространившееся по землям этого лесного государства. Мерзкая тварь, состоящая из осколков божественных душ, некогда находилась в свите Погонщика Червей, а теперь вольно скитается по миру и учиняет многие беды в попытках вновь возродиться божеством. По крайней мере, так считают рядовые живые и не особо обитатели Дрент'Тага, что в целом, правда, не меняет выводов и последствий. Но обычно от нее пустели веси, небольшие горные и лесные деревеньки, чьи жители неосторожно поминали древних богов закатной империи. А тут — целая страна, исповедовавшая официальные круги как богов зазвездья*, так и апостолов Гельмента, всё честь по чести. Не их ума это дело, но найти этому доказательства было необходимо. Нужно было предупредить всю экспедицию, что не речь о море идёт, а забота о чём-то более опасном, на порядок, способным даже их лишить вторых жизней. Они не подозревали о нем раньше, они же шли по широкому тракту, по ухоженным и светлым лесам, где такой дряни места нет. Но в этой пуще… в этой пуще ей был дом родной, темный, некогда кипевший жизнью и богатый крупным зверьем. Идеальный котел для того, что здесь завелось.
— Фердан… Ты тоже это слышишь? — приближаясь к первой в их маршруте крупной берлоге, Нагреш различил вдалеке мерный стук, как будто кто-то выбивал ритм на очень странный, раздражающий, но притом в глубине души приятный манер, вызывающий потусторонний трепет в душах немертвых. Как будто чего-то не хватало и это царапало слух. Будь он музыкантом, он бы определил, что это семь восьмых, песенный мотив восточных некромагов.
— Да, я это тоже… Слыше… — в отличие от своего парня, Фердана в этом разбиралась и сразу распознала напевы еретиков. — Это… Нагреш, я тебе потом всё объясню. Ставь метку и бежим отсюда. Кроме шуток, нам здесь не место.
Споро сломав пару веток особым способом, похожим на естественные повреждения , но очевидных для них двоих, Нагреш отломал десяток похожих на застывшие вены отростков, свисавших с ближайшего дерева. Нужно будет показать их Шавниру. Возвращались в город они бегом, даже не стараясь делать это незаметно или хотя бы не издавая излишне много шума. Столица встретила их полуденной тишиной и дрожащим от жара воздухом над каменной кладкой дорог… И очень, очень злой Урадой, взявшей на изготовку костяную пластину амулкана.
— Вас где носило, бескуды? Вы там что, шигалам хвосты крутили? Сколько можно было возиться?
— Ур-Ур-Теть-Урада…— у Нагреша зуб на зуб не попадал с того момента, как Фердана рассказала, на что ей похож тот ритм.
— Мы…
— Мы нашли причину медного мора. Вот. — Фердана протянула зажатые в кулачке черные ветки. — Мы нашли Сердце Прогоняющее.
Примечания:
Дарн- Аллес, баста. Возглас требования прекратить текущий процесс.
Ветрогон- паромагический аналог вентилятора, фена и кондиционера в одном агрегате.
Мин(ар)- господин(жа) на средне-закатном. Формальное обращение между двумя свободными разумными, обычно подчиненного к вышестоящему. В данном случае- студента к его профессору. Для жителей центральных поясов несет особый флёр напыщенного ритуализированного официоза.
Зазвездье - Астрал
Крики иссушающей боли(не редактировано толком)
***
—Ещё раз, сколько нас не было?.. Целый суточный цикл?! — Фердана не поленилась достать из внутреннего кармана луковку часового механизма, загодя подстроенного под местное время.* — Вот, Погонщиком клянусь, нас не было всего пять тонов! Нагреш, ну хоть ты им скажи.
— Они правы. Нас не было не гвэ, а гвэ* и цикл. - молвил молодой гуль едва ли спокойней своей товарки. — Сама посмотри.
Нагреш смотрел куда-то за спину их наставницы. Лагерь за их отсутствие преобразился. Множество некротов бегали, прыгали, стрекотали в недолгом полете и занимались порученными им делами. Такую толпу и за пару гвэ не сделать. Особенно в одиночку. А вот за местные сутки- вполне, вполне.
—Ндаа, кажется, дела еще хуже чем мы считали. Что ж, научная работа отменяется. Извините ребятишки, но кажется гранта нам не видать. Хорошая новость - вам дадут пострелять. Как вы и хотели.
Голос Урады был неестественно спокоен даже для немертвого. Ее руки не дрожали, а лицо не стало похоже на застывшую маску, но студенты знали, что если их наставница начинает извиняться- то дело пахнет как у гельмента из под хвоста и ничего общего с умиротворенностью это спокойствие не имеет. Стоявший рядом некромаг в очередной раз потянулся к талисману с изображением Погонщика внутри, но передумав, положил руку на плечо Ураде, в жесте поддержки и доброго присутствия. Но и его напускная уверенность никого не обманула. Все понимали и принимали тот факт, что если Прогоняющее перекроет дороги - то как бы им самим не пойти на корм трижды проклятой всеми богами сущности. И то, что её влияние на материальный мир стало столь сильным особой веры в успешный исход дела не добавляло.
—Пойду делать всем нам защитные амулканы, может прорвёмся. А вы пока начните упаковывать припасы. Оборудование оставим здесь - нам оно уже ни к чему, пойдем налегке. Нагреш, через три гвэ жду тебя у себя, заберёшь все, что я к тому времени успею сделать и раздашь их минэ учёным. И не косись на меня так, это стандартный протокол, сам не в восторге. А тебе, Фер, отдельная и самая важная задача, пойдешь проверять дорогу. Всем всё понятно? Если да, то минар фа Лер, попрошу проследовать за мной, когда сможете.
Минар фа Лер, до того статуей застывшая под пальцами Шавнира встрепенулась, будто стряхивая легкую дрему, и шумно, далеко не так женственно как привыкли ее ученики, втянула почерневшими ноздрями воздух. Гниль все быстрее брала свое, обезобразив ее лицо, коверкая отеками черты и черными пятнами съедая кожу. Ее мышцы как будто все разом решили поддастся ригор мортис, и каждое движение сопровождала неявная боль и явный, противный хруст рвущихся по всей длине мышечных волокн. Только своевременная помощь двух студентов, синхронно поставивших плечи спасли ее от позорного падения на колени, прямо на пыльные камни привратной площади. Еще один знак того, что парочка молодых нелюдей отсутствовала в городе уж точно не меньше пары десятков тонов. И сейчас у весь лагерь, подобно их наставнице лежал в пыли или забился в логова, в тягостном ожидании того, что их мертвая плоть окончательно отомрет и ее место займет новая, стылая и мёртвая, но крепкая и эластиная как не самой дурной пробы орихалк. Но сейчас их тела представляли жалкое зрелище, слабые и больные, едва ли гнущиеся в суставах и не держащих даже собственного веса. Урада тихо застонала, силясь подняться на разъезжающихся ногах, но, потерпев сокрушительное поражение, повисла кулем в руках своих учеников.
—Ребят, что-то мне сейчас не здоровится, сможете меня до палатки донести? А я вам за это что-то хорошее дам. Очень хорошее, вам понравится. Последние слова утонули в скрежете зубов и болезненном мычании. Йлтук, погонщик их каравана, вместе с остальными вышедший встречать потерявшихся студентов и такой же гуль как и они свалился на пыльные плиты превратной площади прямо перед ними, с жадностью умирающего с голода сокрушая знатно заострившимися зубами и не утратившей былой силы челюстями загодя приготовленную кость. Пошёл ихор по трубам, никто кроме Нагреша и Ферданы не мог твердо твердо стоять на своих ногах. Даже некромаг, слегка покачивался, как жердь на ветру, даром что коренастый и плотный, как и все, в чьих жилах есть доля реквемоской крови. Ему даже пришлось подзывать некрота, лишь бы только не свалиться в сухую грязь; о том чтобы помочь Ураде с учениками и речи не шло. Само знание о присутствии тут врага всего живого и немертвого выпило из него все силы.
Палаточный городок вновь вырос перед гельментарием. Теней отбрасываемых домами не хватало цивилизованной по своей натуре нежити, жить внутри - не давала совесть и соблазн попробовать на зуб бывших обитателей запылённых квартир. Отовсюду доносились скрежет зубовный, их товарищи лежали и полусидели, стеная на сотню голосов, возвещая всех проходящих мимо о своих страданиях метаморфозы. Не было и речи, нет, не было даже отдалённого помысла о скором походе. Атмосфера с каждым тоном сгущалась, обволакивая душными рукавами- потоками всё вокруг покрыла пылью и испариной смертельно больной старухи. Иные бы сказали, что не сегодня-завтра придут тяжёлые тучи, напоить дорожную пыль влагой. Иные — припомнили бы тяжелое состояние, изматывающее проклятие этих городов, отстукивающее ритм надрывной беды вот уже три месяца. Но сейчас Нагреша и Фердану заботило то, что когда придёт время пропущенный цикл напомнит им о себе, бег будет прерван вздохом и рваным мышечным волокном. Всё вокруг вдруг затопил треск локустов. Молодые люди вдруг с тоской осознали, что приняв эту миссию они как эти мелкие твари, лишившиеся своей своры, застынут в своем возрасте, вечно юными и застывшим в состоянии, закрепятся в роли любовников, но не более. Были ли эти думы причиной, или надвигающаяся метаморфоза, но шаг их замедлился в конечном итоге сойдя на нет.
—О чём задумалась, молодёжь?— даже в таком плачевном состоянии, слепая на один глаз, истомленная солнцем и затянувшимся путём, Урада заметила нежданно-негаданную меланхоличность своих "носильщиков", — Не говорите, что уже пожалели, о том что выбрались сюда.
— Да вот не то чтобы, — Фердана понимала, что она уже имела почти готовый ответ, но ей было важно узнать и мнение своего больше-чем-друга. Перебить его было соблазнительно, но... узнать его мысли было важнее. "Нецелесообразно", сказала она себе,— тёть Урад, а почему Сердце только у столицы, леса же вроде везде, а зверья только тут нет, вон у того же Индрога мы даже охотились.
—Сам не знаю. Тревожно как-то. Не из-за Сердца. Лично я просто маюсь.
— Угу, конечно, поверила я вам, морды немертвые....ооох, господь Ланкавр с вами, неужели вы... Вы жалеете, что так рано в упырей опрокинулись? Угадала, да? По лицам вижу, что да. Во-первых, если бы вас не признали зрелыми, 25-чёсные* вы лбы, вас бы никто сюда не взял. Не узнали бы даже об этой экспедиции, я бы в "отпуск с несчастным случаем" отправилась бы. Не перебивать, да, посреди такого события. Мало ли. Во-вторых, чего застыли, нам в во-о-он ту палатку,— черная рука, а скорее уже сухонькая, увитая черными нитями- сухожилиями, лапка показала таким же тёмным когтём в сторону входа гельментария. — а ты, девочка моя, врёшь, как пить дать. Прекрасно знаешь, что вся нежить тут спасалась, того и Сердце только тут и проявилось. Правильно было бы задать вопрос, а где лежать кости тех, кто не присоединился к всплеску, когда тут все завершалось.
— Но тёть Урад...
—Да, так далеко, шра'эвы дети, не порвётесь. Давайте-давайте, или забыли уже про "что-то хорошее"? Или расхотели. Дальше. Вас отправляли к зверолюдам, да? Да я спрашиваю?
— Ну, да-а-а. Да были. Дурацкий ритуал. Только не говор... О-о-о-у.
— Фу, не напоминай, тёт Урад, мерзко даже помнить, фуфу.
— То-то же. С вас материал брали. Или вы думаете, ваши рода спят и видят как закончиться двумя молодыми гулями- ветер в голове?
Они не локусты. Они не застынут в бездне времен, пока что-то вроде Прогоняющего превратит их в облачко пыли, пригнанном суховеем в лицо тем, кто даже имен их никогда не узнает. Это успокаивало, но тяжесть, буквальная Урады и метафоричная, страха, не покинула их. Но не было больше той обреченности, не было ощущения, что они последние отпрыски своих семей закончат свою историю в веках, поведясь на жирные гранты и роскошные предложения по научному делу.
— Фер, а откуда у тебя эти часы? Я такие видел на улице Трубачей,да. Но они же стоят столько, сколько все наше нутро не стоит. Даже если по частям гельментщикам продавать.
— Опять ты слепень. Это не те, это моей прапрабабки часы, они просто похожие. Видел, там весь циферблат в царапинах, мне его подарили на день смерти. Такие дела, а ты конечно сразу про продажу органов,- Фер была рада этому замечанию, оно заставило ее вспомнить свою родню, — Интересно, как они там? Надеюсь, Сердце за нами не увяжется.
— Ладно тебе, Фер, наш некромаг опытный мужик, да и мы не лыком шиты... хотя у нас конечно есть Яржек и Сукрэн. Вот они кстати да. Могут облажаться. Теть Урада, а что с этими двоими? Они же еще до восстания были не сильно умнее среднего утуку.
— Да, теть Урада, их-то почему с нами пустили? Их уж точно зрелыми даже мы не назовём, по крайней мере я,— Нагреш от возмущенного любопытства даже шаг ускорил, потащив на себе разом и свою наставницу и свою подругу, хотя до того не пропускал ни одного окна, куда можно заглянуть, — И где они кстати, с самого прибытия не попадались.
— С ними всё просто и сложнее. Это их наказание. Изначально они тут были обязаны остаться. Что смотрите? Из-за этих остолопов утечка случилась, за такое не награждают. Вдали от живых их кривые культяпы хотя бы не так опасны, ну если у них, волею Погонщика, культяпы вообще останутся.
Воцарилась тишина, только пыль шуршала между ногами, да тихое постанывания нежитей. Остаток пути, неприятного, полного попыток обойти абы как расставленные палатки, порой слишком близко друг к другу, а по тому вынуждавшие возвращаться и искать обход прошел в тягости, изредка перемежаемый просьбой Урады нести ее как человека, а не как мешок с плодами каменного кактуса. Ну или хотя бы как мешок, но с мягкими персиками к королевскому столу. Всё тонуло в жидком мареве жаркого воздуха, искажая пространство и восприятия времени. Горизонт набух далёкой чернотой будущей грозы.
Всё же, не смотря ни на сковывавшую духоту, ни на тяжесть Урады, попеременно отставая и перегоняя друг друга, доставляя еще больше неудобств, студенты донесли своего вожака до пристанища. И теперь Фердана и Нагреш жаждали своего "чего-то хорошего, очень и очень хорошего". Любопытство подгоняло их по боле призрачного чувства долга или того, что старшим нужно помогать. Нет, этим двоим не было мотивации краснее, чем их собственный интерес к этому миру и тому, что он может им дать. -Эх, вот что ты думаешь, что нам перепадёт? Я думаю, нам отдадут ключи от наших амулканов. А ну как Сердце начнет лезть нам в мозги, не хотелось бы иметь такую уязвимость.
— Не, не надейся, лично я считаю, что там что-то вкусное. Может икра змеепаука? В прошлом чёсе всем экспедициям её выделяли, может нам излишек достанется?
—Опять ты за еду, а как ди-е-та? Или мёртвым вес неважен, можно жрать в три горла?
— Рабство живота- цель моей... н-Нежизни. И точка!
А вот Урада... их наставнице не было дела ни до разговоров, ни даже до того, что последний пять ветвей молодые уже не стеснялись прямо ее волочь по земле, беспощадно собирая сор ее белыми штанами колониальной моды навигаторов, купленные ею к этой поездке, и уже ставшими скорее бежево-серыми. Она была в том оцепенении, торпоре, в которое впадают голодные ларнеды и нежить, получившая критическую травму, сравнимую с смертельной-без-смерти.
— Не сочтите это за мою слабость, но-о-о... кажется вам придётся кормить меня с рук. Своих я уже не чую,— челюсть и губы едва двигались, шелестя каждый новый звук ломанной хвоей, — Не обессудьте, но во мне заканчивается влага.
В палатку ввалились все трое кулем. Безобразной кучей из стонущих тел, увитых дрожащими черными тканями и безнадежно испорченной одеждой. Время, задержанное по воле Прогоняющего, скрученного в спираль, и не действовавшего на молодых гулей от их усилий распрямилось и то, что нужно было пережидать в тени, заедая печенью и прочей прокисшей требухой, которой должен быть богат стол молодого обращённого. Прошло по меньшей мере тон, если не полтора, пока из груды страдальцев не высунулась рука, слепо шарящая по полу, по стенам, по записям, лежавшим прямо тут, на мостовой. Найти плотно запаянный воском и мягким хитином* пакетик соленого шёлка было проблематично, когда твоя рука вывернута под неестественным углом не то переломом, не то вывихом, а голова так и не покинула зной кучи-малы сотоварищей. Но награда была достойной и еще через полтона заветный ресурс был найден.
И в нем, о что было в нем! Три порции отборнейших икринок самого древнего из змеепауков, кого можно было встретить за пределами королевского стола! О таком юные гули и помечтать себе не давали - слишком уж дорогое лакомство, уж слишком много могли стоить эти носители потенциальной жизни, слишком кусачие на карман даже для их, вполне обеспеченных семей. И вот, лишившись держащегося на добром слове ногтя, рука сумела вскрыть ценное лакомство, трепетно, одну за другой втянула куда-то вглубь тленного кома икринки и уже на шестой Фердана, Нагреш и Урада вновь стали автономными существами, а не единым некроконструктом. Без повреждений не обошлось, сломанная и вывернутая рука принадлежала Нагу, Фердана облысела на пол головы и теперь горестно баюкала выпавшие пряди, а вот на долю их наставницы досталось худшее. Ее ученики своими телами конечно смягчили падение, но лишь чудо спасло ее от повторной смерти, когда неуклюже выбитый сустав Нагреша вмял хрупкие лицевые кости внутрь. Без срочной помощи Шавнира она рисковала вплоть до следующей стадии перерождения оставаться монстром с ямой вместо носа и верхней челюсти. А там неизвестно, сколько чесов пройдет и вспомнит ли ее самость былую красоту...
— Вы оба были правы. Ключи от ваших амулканов - в правом кармане моих штанов. И не пожрите всю икру, оставьте вашей старухе что-нибудь. Все же вас я ждала, не ела, — неожиданно внятно донеслось из глубин переломанного лица,— Фердана, девочка моя, можешь сбегать за нашим некромагом? Не хотелось бы, чтобы вы лишний тон наблюдали такую красотку как я сейчас.
***
Где-то за горизонтом мигнуло, мир яростно прогрохотал, надул и хлопнул стенки прибежищ парусом, порывом влажного ветра поднял в воздух пыль. Все бы вздохнули с облегчением, останься у них то, чем можно бы было вздохнуть. Зной уступил место летней грозе.
Примечания:
Время в ДрентТаге- не стандартно, так как это не планета, а астероидное поле. На каждом клочке земли свои часы и своя продолжительность суточный цикл. Так, сутки Старой Арконии -это 26 наших часов, Юргенд-Крайские аналогичны нашим 24-часовым дням, а вот в этом рассказе день равен примерно 22 часам. При этом, есть и стандартное время, используемое в торговле, войне между Осколками, так и в жизни в Хтоне, где понятия суток вообще не несёт в себе изначального смысла ввиду отсутствия светила и равных периодов изменения освещения.
Гвэ- пять тонов. В наших единицах времени- около 100 минут
Минэ(же) - господа(арыни) множественное число мин(ар)
Пинаарг - погибшее государство, на землях которого происходят события этого рассказа
Чёс- линька эфейрата и стандартный год для каждого Осколка. В краях Урады и студентоты 25 чёсов примерно 23 наших земных лет. Малый чёс- южный год против чеса срединного чёса и средний чёс против северного. Слово год все еще в ходу- им пользуются только в флоте астероидных и колонизационных объединений и в случае, когда нужно быстро сравнить и сверить чей-то возраст без сложных переасчётов.
Мягкий хитин- биологический полимер, в индустриальных масштабах производимый гельментовыми сворами. В мире Дрент'Тага это аналог пластика, используемый как дешевый изоляционный и герметизирующий материал, похожий на смесь полиэтилена и парафина. Его использование сильно тормозит и так унылую химию этого мира.
Трескучая жара
Парни, из-за которых тремя чёсами ранее чуть не погибла целая деревня орали с диким посвистом и никто не бежал избавлять их кости от сухого треска. Как саранча Гельмента в погребальном костре Всеотца. И снова никто не спешил к ним, хотя их тела плыли и кривлялись, как тонкое пламя свечи, под дыханием гиганта. Никто не стремился приближаться к воротам гельментария - у них самих были дела. Да и дела никому не было, нежить-нежитью, но их души и разумы были человеческими, а даже таким крепким желудкам и нервам кои есть у каждого дожившего до совершеннолетия дрент'тажца, не по плечу ради забавы и интереса наблюдать как ломаются и срастаются двое молодых людей. Соединяются и сливаются для того, чтобы в итоге стать половинчатым памятником их греху, стражем этих землей, которым уготована судьба стать очередным некрополисом, мертвой и дышащей фистуле на костях почившего государства живых.
Их руки и торсы уже начали сбегаться - некромаг их не связывал, даже не уложил бок о бок, оставил в обреченной попытке не слиться в извращенных братских объятиях, избежать плен друг-друга. Какими бы друзьями не были, как не чаяли души в друг-друге, все же на вечность стать едиными не входило в их жизненные планы. Но всякое зло должно быть отомщено, тяжкий проступок приюта шра'э - носителя многих болезней в дали от городов Червя, последовавший мор и опасность всей стране - не тот проступок, что может быть искуплен работами или покаянием. Даже простая смертная казнь, будь она предусмотрена для "од'ов", была бы слишком простым выходом для этих бестолочей игривых. Да, дали им время пожить, ввиду былых заслуг, не обратили на месте, но со знанием, что это последние их чесы, что первая же нужда в Столпе Смерти станет для них знаком о конце их существования как раздельных человекоединиц. А ноги уже сплелись, сцепились в единый жгут погружающийся в мерзкий раствор некогда бывший до стерильности чистым бассейном гельментария...
***
Ночь закончилась, вновь сухие, как ветви деревьев в городе, и пыльные, как дроги по которым они сюда прибыли, небеса окрасились алым и оранжевым в свете первых лучей диска Ирвальда - лагерь оживал. Притом, можно сказать в буквальном смысле, вчера переживавшие трупное окоченение и метаморфозу гули наконец-то отринули свое человеческое прошлое и были готовы облачиться в рабочие одежды. Худощавым тварям, сгорбленным в хищных позах еще не взятой под полный контроль натуры, хрустели новыми мышцами, пытаясь натянуть на окостеневшие бугры и лезвия спины просторные халаты, когти с непривычки рвали тонкие оболочки препаратов, едва ли не превысив малый критический объем потерь. Как серые тени их серые тела сливались с рассветной мглой улиц. Между людьми, нет, уже окончательно принявшей себя, нежитью витало напряжение, воющее недовольство и волнение, везде слышались почти беззвучные причитания. "Зачем я умирал здесь?", "Вернемся ли когда-нибудь к нашим семьям?", "Говорят, молодые нашли Прогоньщинка в лесах, не в нем ли эпидемия началась?", "Выходит все зря? Ну хоть орихалка добуду", "Почему склады с едой запечатаны, неужели просто так бросим?", "Может нам за стенами укрыться?" , "А что на обратном пути будем есть? " - все это можно было расслышать на каждом углу, оно темной вуалью прокаженных витало в пространстве как тончайшая шаль выпущенная модницей с высокой башни на не столь сильном на притяжение Осколке. Душно и не преходяще, даже несмотря на прошедшую над городом , пускай и самым своим краем, ночную грозу. Среди вымокших палаток сновали тени его подопечных держа в руках тонкие приборы, которые уже не были нужны или последний раз относительно спокойно пируя за накрытыми столами, а не на голой земле, а то и вовсе на ходу. Было решено во избежание, на обратном пути не заходить в города да деревни, которые могли оказаться отнюдь не такими заброшенными, как они считали ранее. Теперь они боялись себе подобных, частенько, в запечатанных домах начинались и тут же затухали драки - от напряжения в любой тени они видели не товарища, а врага, явившегося по их души из запертых подвалов и потаённых ходов.
Даже некромагу было не по себе ходить между домов, вновь заселенных, но уже вновь готовящихся опустеть, между палаток, внутри которых суетилась напуганная нежить, собиравшая в кофры и мешки все то, что они успели распаковать и выставить на длинные столы и просто так, на землю. Но он ходил. Утешал. Отвечал на круговерть слов и вопросов. Помогал ретивым не сорваться, во имя усиления себя и защиты друга или подруги, готовящихся отведать запретной плоти человеческой, отговорить, успокоить и думал, думал, думал! Думал как спасти их всех, как сохранить им облик моральный и не запятнанный. От мародерства уже не удержать – все что могло блеснуть белым и красным уже покоилось в карманах их походной одежды. Все что не влезало в карманы и подкладку рукавов – было уложено на самое дно мешков. Обычная плата тех, кому мирские блага уже не нужны тем, кому они еще кажутся ценными. Гулям как и людям, сбор трофея несет упокоение, особенно, в такой момент, когда нужно гнать абсолютно любую мысль, не касающуюся сбора серебряных ложек. И вот опять, сгорбленная тень, оказавшаяся одним из учеников Урады корявой, из-за непривычной осанки, рысью бросилась наперерез.
– Дядь Шавнир, а дядь Шавнир, у меня идея есть. Может нам стоит отсидеться за стенами? Я...я раньше занимался основами механики. Может не стоит нам идти туда, нууу, обратно? – Нагреш после своего становления набрался храбрости, впервые Шавнир слышал или наблюдал, чтобы парень без прямых указаний в присутствие "взрослых", – меня не только как аспиранта теть Урады сюда позвали, я... я неплохо в машинерии разбираюсь, могу даже баллисту из хлама соорудить. Или еще чего эдакого, ну не может не стоит выходить за стены?
Мелкий, он ещё не понял, но уже начинает осознавать. Крутится, как шра'эрёк под ногами матери, ищет, ищет решения или дела. Мешается, да и погибель кличет, лучше бы его делом занять, раз уж он распаковку своих пожитков пропустил. Скверно, его самости на малое прорицание всегда хватало, а смерть помогла ему раскрыться, в иных условиях Шавнир пророчил бы ему будущее Зрящего Через Погибель, но сейчас это упадническое настроение могло лишь пригасить и так призрачные как Негаснущие Огни, шансы на спасение.
– Ты правда считаешь, что какие-то стены остановят Сердце? Урада говорила о вас не те вещи, что я вижу, она говорила о том что вы смышлёные молодые люди, – за резкостью слов Шавнир сам не заметил как сокрыл собственную нервозность. Левая рука разжималась и сжималась в хрустящий суставами кулак в такт текущим мыслям и шагам, – Не заставляй меня сомневаться в вашей наставнице, Нагреш, не заставляй. Лучше пойди, вместе с Ферданой отметьте где и в каком векторе расплескалась грибница. Теперь ступай и на занимай мое время, пока не послал тебя к Сукрэну и Йхпаку, следить, чтобы они в воду не упали. Ты меня услышал.
Делать было нечего, пришлось брать кипу бумаг, старую карту местности, которую он так и не успел расчертить пометками и знаками, и квадрат за квадратом переносить их, попутно советуясь с напарницей, как лучше распределять помехи, что водили их кругами и тормозили время. Картина вырисовывалась мягко говоря не очень удачная. Строго говоря был всего один путь, по которому еще был шанс покинуть город, а после - не влипнуть в временные ямы, где они могли терять по десятку чесов в седмицу. Брр, от одной мысли, что они могут так попасть у обоих молодых гулей роговые шипы на позвоночнике зачесались. Ан-нет, не от того. Поглощенные работой они и не заметили, как их наставница, так же маявшаяся безделием следила за их потугами, вычислить, как пройти по собственным следам с минимальными затратами.
— Так-так-так, а что тут у вас? Ооох Ланкавре, что это за... Нет, нет, и нет, лучше заново чертите, набело. Я не знаю, может вы эти каракули читать можете, но точно вас никто "поводырями" не назначат. Да и некротам такое не скормить, вы чего? Сов...
— Яяя... Ээ, так. — Фердана, до этого уже и сама понимавшая, что карта нечитабельна из-за множества стрелок, пунктиров и наслоений гипотетических узлом стала головоломкой даже для ее авторов была в целом согласна и с критикой их шедевра,— а как еще вы предлагаете это решить? У нас данные не полны, мы и так по самому краю прошли - а сразу почти цикла недосчитались.
— Ну конееечно, вы бы могли сделать несколько карт, но это займет несколько гвэ, это точно. Копирователя уже запаковали, если вообще успели собрать. И еще раз меня перебъёшь лихо тебе будет. Я не как Урада с тобой говорю.
— А ведь тоже верно! Теть Урад, ну вот как нам? Стоит сделать несколько или вести отряд нам? Это честь, да, но...
— Совсем гурги обкурились, студиозусы? И чему я вас учила, скажите на милость? Так, Наг, рассказывай, что тут, тут и тут, сократишь позже. И не вздумай усложнять. Ясно. Четко. Сжато. Я слушаю.
Вот только даже до середины им не удалось разъяснить карту, только до первой трети маршрута, где им нужно было резко свернуть в обратную от маяка с вышкой сторону, как там, далеко-далеко за горизонтом зарево пожара озарило небозем и идти, строить маршрут, да и надеяться на то, что можно убраться домой. Это стало лишь бесмысленным напряжением голов и тратой ментальных сил. Собственно, уже было и не важно, что дернувшийся от последовавшего за тем грохота Нагреш распорол бумагу пером, невзначай прочертив кривую, по которой предполагаемое зло прошло по этим землям. И не удивительно было, что та линия брала свое начало вовсе не из порта астероидного флота и не из столиц Осколка - из глубин горных отрогов и лесистых утесов шла черная линия, произвольно пересекая сушу, соединяя самые дальние и малозначительные селения.
— Теперь я понял, что ты был прав, — сухой голос некромага разнесся над толпой мародеров, над стенами, подхваченный тленным ветром, пробился сквозь шок собравшихся,— Прощение прошу, но на будущее знай, если будет предчувствие - сразу говори и прямо, как сейчас Ураде рассказывали дорогу. Будешь мямлить, бояться и предаваться нерешительности - как пить дать заставлю твои косточки скрипеть.
— Не было никакого предчувствия, дядь, я от безделья. Так... Руки занять, не более. Мне в подвалы бежать или опять мясом заниматься? По хорошему бы мне чертежи приготовить, еще, память расспросить. Я пойду?..
— Какое мясо, какой подвал, ты о чём,— Шавнир наконец-то смог пробраться сквозь сгрудившихся посмотреть как студенты строят маршрут их отступления. Он хотел еще что-то сказать, но его прервал трубный грохот кислогонного взрвыва - подъемный аппарат полыхнул на славу, но звук только сейчас преодолел разделяющее их расстояние, — И радуйся, сможешь мною покомандовать, если тебе интересна месть. Почему ты пятишься? А ну стой. Куда пош...
А Нагреш уже развернулся, он бежал со всех ног, перепрыгивая доски и хлам, которого еще вчера тут не было, сверкая когтистыми лапами и костяными иглами на спине. Белые пряди развивались на несуществующем ветру, спутанные и ломкие они почти не прикрывали то, что осталось от шейных мускулов и превратившийся в рваные лоскуты шеи. Фердана еще мельком подумала, что ему придётся ее усилить, иначе голова не ровен час потеряет поддержку. Не смотря на грубые канаты, в которые смерть превратила сухожилия и мышцы молодого человека, бежал он легко, ловко преодолевая лужи грязи и завалы мусора, будто ребёнок перепрыгивающий ветки разбросанные в родном саду. Было в этом зрелище даже что-то грациозное, если бы не комичность ситуации и трагизм их положения. Фердана, доподлинно знавшая о причинах такого спешного отбытия больше сравнимого с бегством от всех апостолов Гельмента разом. Слегка замедленно, но решительно, а главное с достоинством, она выступила вперед, как бы невзначай становясь между некромагом и путем отхода Нагреша.
—Наг сам разберётся, скорее всего он отправился изучать документы на город, ну знаете, все эти карты, ходы, выходы, подземелья, - не то чтобы совсем наглая ложь, но и полной правдой не было, — вы лучше и правда нач... Пожалуйста, подумайте о том, как будем снабжать город. Склады были рассчитаны на первые седмицы, дальше не останется даже гарулов. Кстати, все спросить хотела, а что же стало с местными некромагами? Почему они не принесли в межосколочье вести о Сердце? Они все погибли? И почему никто не догадался, что они либо связанны с мором или от него первыми пострадали, когда был пик заразы? На нежить же не распространятся карантин.
Это помогло, вопрос был уж слишком правильно поставлен и все разом забыли про мальца, убежавшего в сторону библиотек. Чтож, Фердана выиграла ему пару тонов на то, чтобы найти пару-тройку патентов из столичных архивов. Сам-то он. Мог разве что простенький блок начертить, да пару шестерёнок в произвольном порядке. И какая миксина его за язык тянула?
—Сложные вопросы ставишь, девочка, тут у меня ясных ответов нет, подозреваю, что сбежавшие как раз-таки были. И были они предателями, потому что вести приносили об обычной заразе, даже гулей приводили, из местных. Вроде как. Мне доподлинно не известно, наёмник я, гильдия меня подрядила, а я, пустоголовый, не уточнял, — некромаг пошевелил усиками, что скорее всего стоило воспринимать тождественно жеванию губами , - Так вот, о чем я. Говорили, правда, что эта зараза первым делом в развал и разнос нервное полотно пускает, и что гули все как один - утуку, ни один к разуму и самости не вернулся. Я, конечно, особо проверять не стал, да и мне тут уже ничего не сказать - слишком много времени с последней смерти прошло, тут даже сам Погонщик ничего не возвратит. Собственно, вы и должны были понять, что же за лихоманку тут всех повыбила.
Фердана не ожидала такой исповеди, ведь боги помилуйте, такая авторитетная фигура, начальник всей экспедиции и вот так прямо и без экивоков признается в своем дилетантском подходе. И перед кем, перед соплячкой, студентом-лаборанткой, едва-едва в этом чёсе защитившей магистерскую диссертацию и занимавшей фактически подай-донеси, полай-помолчи должность помощника настоящего научного сотрудника. Вот уж когда ей захотелось затянуться терпким рыбным дымом, все равно реальность для нее дала сбой. А так хоть красочней станет. Слава Сараоке, однако, в диалог вступила Урада, чем спасла рвущуюся реальность Ферданы и остатки репутации Шавнира:
—Малые правы, нам нужно максимально быстро восстановить лагерь и заселить дома. Я возьму кого смогу растормошить, попытаемся разграбить подвалы - наверняка там многое осталось. А Нагрешу я тоже доверяю, ему лучше работать в одиночку, с надсмотрщиком он может нормально разве что тюки таскать, — Подыграть ей было не сложно, тем более, что снова обошлось без лжи , — Не обижайтесь на его порыв, мастер Шавнир, молодым свойственно поддаваться порывам. Я и сама сейчас едва стою, как не в себе- хочется бежать и что-то срочно предпринимать.
И всех присутствующих тут же, что называется, расслабило, будто стержень демона Максвелла изъяли из парового котла. Сразу прошла и нервозная тревожность Шавнира, заставившая его признаться в беспечном дилетантстве, прошла самоуверенность Ферданы подкосив колени и едва не уронив ту в грязь, где-то в двух кварталах споткнулся и пропахал коленями грязь Нагреш, не добежав всего семь веток до патентного бюро, просто потому, что страх, гнавший его от его же собственной тени исчез, как лёд под жарким ветром. Что говорить про толпу гулей, в которой подобно вихрям злого ветра начали закручиваться конфликтов, грозящие было перерасти в потасовки. Только Урада слегка пошатнулась от схлынувшего напряжения, но опершись о столешницу нашла в себе силы продолжить.
— Нам нужно переждать шок, вряд ли сейчас многие смогут работать, не то что держать оружие в руках. Командуй расселение по домам. Нам нужна привычная обстановка.
Так и порешили. Спустя десяток тонов лагерь был окончательно ликвидирован. Но не погружен в баулы и не упакован в телеги, а распределен между домами. Заселен был и тот самый стыдливый особняк возле их продуктового склада, который Фердана еще в первый день не-жизни заприметила. Теперь, после дождя, ветви почернели, налились соком, в колодце заплескалась вода, а стены умылись, заблестели под лучами полуденного Ирвальда и молодую нежить просто влекло к этому уединенному зданию. Немногие дома настолько хорошо сохранились под влиянием древнейшего и Нагреш наверняка захотел бы оспорить выбор, ему всегда казались такие места более жуткими, чем уютными, но сейчас все его мысли захватили бумаги, которые он боялся повредить и потому вцепился в тубусы молча доверился выбору Ферданы. Он был из тех, что предавшись думам, могли позволить отвести себя хоть даже самому Гельменту в пасть, лишь бы не отвлекали.
Особняк раньше был блистателен, паркет под ногами не рассохся не смотря на лужи не высыхавшие наверное еще с сезона дождя, а мебель даже сквозь слой пыли и копоти от разразившегося в салоне пожара поражала своей изысканной роскошью. Все вокруг подчинялось идеям жизни: мягкие линия непривычного, опережавшего мыслю все, что они видели до этого, но неожиданно приятные и расслабляющие торжествовали в окнах, лепили барельефы из зеркал, а то, что они могли принять за растения - оказывалось мебелью излишне коварно изогнутым в неверном свете сочившимся из пыльных окон. Обводы кресел были не менее плавными, будто плывущими, заставлявшие глаз цепляться и скользить, не заостряя на редких ярких красках, но это головокружение не было неприятным- скорее это было сравнимо с легкостью от бокала вина или аромата растения дурманящих ум — в них хотелось рухнуть и провести половину следующей вечности, предаваясь грезам и плотской любви.
К сожалению, как бы не хотелось поддаться этому головокружению, есть хотелось сильнее, и захват начался со спуска в подвалы, в надежде, что холодильные шкафы уберегли запасенную органику от мелких вредителей и щупалец издыхающей своры. Надежду на то, что запасы все же были, хотя бы изначально вселяло то, что особняк был заколочены изнутри - хозяева таили надежду пересидеть мор в изоляции и на всех возможных проемах, дверных, оконных и даже каминных висели разряженные амулканы — воздухоцеды. И ведь у них все могло получиться — они до сих пор хранили заложенную в них задачу и она в пальцах Фердана отзывалась дрожью заклятия готового проснуться по первому требованию ее самости.
— Слышишь, Наг, ты как к чистому воздуху отнесешься? - жизнедателя им не нужно было, истинно говоря, им он даже был вреден. Но Фердане ничего не стоило поставить в исключения и его, благо, неизвестный магик оставил такую возможность в сочетании настроек, - эта Гельментова пыль уже оскомину набила.
Ответа не последовало, юный гуль уже ушел вглубь заброшенного приюта, в поисках если не исчистлителя - то хотя бы стола, на котором можно было расстелить бумаги и приступить к черчению. Ажурное украшение, которое по недоразумению украсили утонченным сервизом, намекая, что одноногое изогнутое чудо с зеркальной поверхностью - это и есть искомое просто на просто не вместило даже сами инструменты, а работать на полу было слишком даже для неприхотливого од Смюрда. Воротило его от этой напыщенной хрупкости, хотелось поскорее нейти что-то достаточно массивное, о что можно было опереться не боясь неизбежного падения под хруст невесомой древесины. Этим и воспользовалась Фердана - во всю задышали рты воздухоцедов, которые рука мастера облекла в форму застывших лиц. Неприятное ощущение, будто какие-то неуспокоенные самости застряли меж стекол и следят за жильцами чего-то выведывая. Од Ваэрван даже задумалась, а не переделать все заново, если им разрешат заселять этот Осколок и удастся оставить за собой этот манор.
Под ее волей пыль в помещениях взметнулась, впервые за спутниковые циклы, заклубилась душными тучами и потянулась наружу. В который раз гули порадовались тому, что запахи тлена, не просто въелись и стали малозаметные, но и крайне приятным ароматом для их новой натуры. Но новую неприятность это повлекло, вновь судоргой их скрутило, голод лютый одолел. Оставили дела; воссоединились они на лестнице в подвалы в молчаливом раздражении - Фердана до сих пор хранила недовольство побегом Нагреша и на любую попытку заговорить отвечала неразборчивый шипением. Не меньше двух тонов не могла она прямо сказать, за что же именно злоба и нетерпение одолевают ее, не меньше двух тонов допрашивался молодой упырь, пытаясь словами милостивыми и сладкозвучными вытащить из нее признание и извиниться подобающе. Лишь когда спустились, лишь когда ледник исследовали и со скудной добычей вернулись наверх, к тусклому свету, сумела девица отринуть желание за каждое новое слово в ее сторону дать хлесткую пощечину и первой заговорила:
—Вот, Наг, сам посуди. Ты берешься за работу, загодя зная, что выполнить ты ее не можешь, но у тебя есть план, как избежать позора, да?
— Ну да, так и есть.
— Так зачем ты себя так перед всеми спалил? Вот не было бы меня, прикрывать твой дохлый тыл, ты бы и себя и Ураду подставил бы. — негодования уже не было, осталось лишь глухое, — что оно тебе дало? Настолько нервы сдали? Я еле-еле убедила, что это ты от энтузиазма пятками засверкал.
—Нууу, извини? — лицо беловолосого гуля источало искренность, — Спасибо. Но если я скажу, что это был шок от того, что я и правда ожидал чего-то такого ты мне поверишь же? И дяде Шавниру не расскажешь? — Нагреш решил заранее смириться с мыслью, что вместе с тетей Урадой у низ скоро появится и дядя Шавнир.
— С чего бы и не поверить... А ты часом у нас не Зрящий Через Погибель? Ла-а-адно, не напрягайся, не скажу, нужно оно мне, чтобы тебя забрали в какой-нибудь малый культ, я против того, чтобы доставлять такую депешу твоим родителям, хе-хе. Но за это ты мне поможешь разобрать завалы на второй этаж — судя по всему, это было последней линией жизни для местных. Уж больно мясным духом оттуда несет.
—Да... — как бы не играл Нагреш голосом, облегчение читалось слишком явно, — Помогу. Но сначала - кушать, мне доставлять депешу из некрополиса уже мне не в радость будет. У тебя уже глаза гореть начали.
—Цу, нет, сначала разберем лестницу- там и поедим. Опять потом скажешь, что не можешь, забыл или чаю выпить, пошли-пошли.
—Хорошо же ты меня знаешь...
Не прекращая бубнить, Нагреш оставил свою ношу - давление на шею все усиливалось, даже просто удерживать голову прямо, не роняя подбородок на грудь стало практически невозможно. Так что даже приходилось придерживать одной из рук, перевесив тубусы за спину. Это зрелище Фердана могла оценить забавным, если не тот факт, что уже самому Нагрешу требовалась помощь.
—Ох ты ж ты. Оставайся здесь, только не вздумай начать кушать без меня. Надеюсь, скоро вернусь.
—А ты куда-то идешь? — но его слова разбились в арочных переходах в неразборчивый хор эхо. А повторить или добавить он не смог- что-то мерзко хрустнуло и гортань новоиспеченного гуля смялась, как бумажная трубочка в руках несдержанного человека. Так он и остался сидеть прислонившись спиной к разукрашенный стене, когтями долю за долей щепы выправляя хрящи и полости своего горла.
Пустота и одиночество не тяготили его, давали передышку и покой, которого не хватало с самого спуска на земли этого проклятого Сердцем Осколка. Гортань все же удалось починить, ресурс тела не был исчерпан и всего лишь ценой нервного напряжения и небольшого усилия все встало на свои законные места; дело своё Шавнир знал, как бы резко и беспечно с его творением не обращались. Оставалось только буквально держать голову в руках и пытаться в меру сил и ширины коридора заниматься своим делом.
***
—Аккуратней, чтоб его, я только -только понимать начал, — голову все еще приходилось держать правой лапой, но левая свободно скользила по мозаике из чертежей, пособий и еще не запятнанных чернилами листов. — О, это ты, зачем ты ограбила мертвецов? Или ты считаешь, что я буду в этом ходить?
—О, я не считаю, я полностью уверена в этом. Хотя ты прав, нужно частично перешить, мне нравятся твои ребра, не нужно их закрывать. Да ты сам посмотри, на что ты похож, половые тряпки и то чище.
С этим нельзя было не согласиться, то что было на них одеждой считалось чисто номинально свободные отрезы ткани, призванные защищать скорее от взглядов, чем от невзгод внешней среды, изорвались и покрылись слоем грязи, что у Нагреша еще было усугублено черной слизью крови на воротнике. Да и Фердана была в схожем затруднении - отказавшаяся левая рука так же замарала все чего касались струпья перерождающейся плоти. Увы, но как бы культура их родной земли не уповала на посмертное существование, сам переход был грязным и малоприятным. Однако и переодеться молодой упырь готов не был- уж лучше продолжать кутаться в истрепанную рубаху, а то и вовсе оставаться нагим, чем рядиться в эти разлинеенные и пестрые обмотки для сохнущих костей.
— Ан...не были ли менее аляповатого? — гримаса брезгливости была ясна как луч Ирвальда, даже несмотря на окоченевшие мышцы лица и нездоровый цвет подгнивающей и отваливающейся кожи, — не хотел бы я последние моменты трансформации быть одетым как скоморох какой.
—Ха, а ты присмотрись, — левая рука окончательно отказала и ворох одежд рассыпался по полу, по чертежам, пара рубашек взметнули рукава-крылья, - Эта одежда скроена для упырей, видишь, ни живота, ни талии, штаны и вовсе на одних подтяжках. Тем более что, — многозначительная пауза в исполнении Ферданы всегда одинаково раздражала и умиляла Нагреша, — Я видела их останки у лестницы. Владельцы дома УЖЕ были немертвыми, когда пришла медянка.
Разлившаяся духота
— Думаешь, их искра еще тут? — замотанная в кожаные ремни шея зудела, а звуки из нее доносились глухие и басовитые, — или его. Или её. Ну может лучше Шавнира позовем?
— Да чтож ты как умер стал таким нерешительным? Нагреш, я тебя прямо не узнаю, мямлишь, сомневаешься, боишься всего..., — а вот у Ферданы чесалась щека, из тканей кожного покрова по какой-то причине начала расти какая-то костяная не то пластинка, не то чешуйка, — а вот ты представь, какая нам будет честь, если мы их выведем? Сам посуди, хуже мы им уже не сделаем, они и так на грани между Огнями и нашим миром - наверняка в субллюструм сунулись, а там эта пакость.
—Я не пугливым стал. Я стал осторожным. Брр, как вспомню что творил, — подбородок чесался не меньше, а то и больше шеи, — Говоришь, выведем... А как ты думаешь, через что мы их вскормим? Эти останки уже даже не мумия, да и вообще, ну сама посмотри, они же стали единым целым с полом! А что, если это ловушка? И там не немертвый, а какой-то изгнанный(1) и заместо чести нам будет…Да ты хоть представить можешь, что произойдет? Или он уже не с нами, и мы поднимем утуку?
—Ну ты, конечно, даёшь, брат, ты же Зрящий, не чуешь, в них еще течет изумрудная искра. Короче, верь мне, стоит сбегать за... За... ХА! А что, если на них мертвой крови налить? Флягу можешь мою взять, она уже пустая и песком шумит.
—Ладно, уболтала, чую. Но ты будешь мне должна! Узнает кто, что я лазил - обвиню во всем тебя, сделка?
—Ха, сделка, Наг, а выйдем победителями — будешь за меня бумажки переписывать начисто. Сделка?
— Сделка! -, маятник пришёл в движение, нужный импульс был придан и мертвые бельма Нагреша загорелись в предвкушении опасности, было оставшемся в прошлом вкусом
А останки ничем не проявили своего неестественного присутствия, все так же странной кучей развалившись на полу, впитывая последние лучи закатно-мрачного светила - последние тоны покоя, отведенные их летаргией. Ведь Нагреш уже вычистил и опорожнил фляжку Ферданы и готовился с первыми лепестками ночи выступить на тропу воровства. Пускай и у своих. Пускай и того, что и так было их, просто закрыто от беглых, бессмысленных мелких растрат. Но вот узнай Шавнир, чего они удумали- уши бы надрал, да так, что головы им пришлось бы в руках носить.
Фердана же, едва фигура ее друга растворилась в синеватой дымке-предвестнице ночи, тоже занялась делом- было бы неловко, если накормленный, едва оживший хозяин этого дома очнётся завязанный в куль, сросшийся с полом и положительно недееспособным. Ведь пострадало в большей степени, только его тело, одежда, носящая на себе отметины далеко не самого низкого чина, можно сказать, среднего, а то и довольно высокого, обещала, что возвращение и к нежизни полипом под собственной лестницей навряд ли будет воспринято стоически. Благо, сейчас болевые ощущения ему не грозят - нервная деятельность угасла, было лишь эфемерное присутствие самости, коего не было нигде, кроме как в них самих. Собственно, сие и уверило Фердану в том, что останки еще не просто костяк, «мусор», который стоит как можно скорее вынести на площадь и предать огню и ветрам, а вполне себе вживе могут подняться, вернуться к сладкому разложению стоя.
Долго ли, коротко, но работа ножами и струнами, из разбитого перепадами холода и влажности рояля, завершилась, когда свет перестал литься из окон - а Нагреша все не было и не было. Шуба прохладной тревоги начала укутывать молодую немертвую, то погружая мир в колодец звенящей тишины, то заставляя нервы трепетать, в такт далекому ветру и беспорядочному шуму листвы, похожему на вчерашний дождь. А ну как Нагреш идёт, смог, пробрался сквозь кордон Шавнира не потревожив, или сослался на младой голод и ссохшиеся после трансформации кишки, получил нужное по закону? Каждый тон грозился стать той последней каплей, что заставит сорваться с места, прервать томление позвать Ураду, позвать Чоора или Жакгоса, да даже и самого Шавнира, но не слушать эту тишину пока...
...пока Нагреш шел не таясь. Он с детства знал, тать из него как из элефанта лаиста, что даже при жизни его шаги окружающие слышали за пол полета, мертвым же, свежим, оголодалым, он вестимо слышен за полный. А потому нельзя таиться, вызывать подозрение, да и простой интерес был ни к чему. Но плану по мирному заговору зубов тетке Ураде, что дескать, никак он не сможет поесть тут, а должен в любом случае забрать мясо с собой не суждено было исполниться - у дверей стоял Цэирзух, известный за свою непреклонность и добуквенное исполнение любых приказов. Вот скажут ему- карауль склад с провизией, он и будет там столбом стоять, никого, не впуская и уж тем более, не выпуская с едой на руках. Вот дитя Неглерии, и что же делать? Таясь в кустах полезть через окна, благо, растительность даже мертвая вполне могла выдержать его вес? Переть напролом? Переждать во все тех же зарослях, где он сейчас затаился закат и ночью, в пересменок проскользнуть внутрь? А это идея. Но нужно было все оформить, понять, сколько плоти он сможет утащить незаметно, стоит ли возвращаться тем же путем или искать черный вход.
Но тело решило за него само, и пока Нагреш предавался фантазиям о предстоящем совершении, пока тот сопротивлялся порывам когтей ринуться напролом, выкрикивая боевой зов в надежде прорваться через стража, уже увело его из-за статуй кевларнов, чьи щупальца и крылья так удачно были увиты какой-то зеленью. И ведь на этом дело не закончилось - из задумчивости молодого упыря вывела вовсе не смена дислокации - в из мира эфемерных материй в родное пространство его вернула шея, окончательно переломившаяся в кости, с дурным скрежетом скосившаяся и окончательно порвав жилы, трахею и мышцы, зацепилась за ремни обломками позвоночного столба. А сам он оказывается, за это время успел забраться по неверным и хлипким решеткам живого плетения на уровень первого этажа, и правая рука крепко ухватилась костяными остриями в выступ карниза, да так крепко, что там уже образовались отверстия. Приплыли-прилетели, как говорила Урада, корабль дальше не следует. О, а вот и она, ровно под ним идет. Не сама, с Шавниром понятное дело. На верх не смотрит - хоть в чем-то повезло...
Так. Что? Голодный туман окончательно выветрился под ветром страха и - чего уж тут- вечернего холодка, который наконец-то умолил жар, шедший от камней. Но не об этом тогда думал Нашреш, не об этом. Сверзиться на головы наставницы и благодетеля-некромага? Лучше бы его Цэирзух завернул, мда. Когти все сильнее впивались в древесину не то парапета, не то рамы- отсюда и не разобрать, а рассмотреть здание раньше... Не рассмотрел, его косяк. Сил хладным мышцам явно доставало лишь чтобы держать его обмершее от страха тело над землей и без голодного ему не подняться выше. Но и висеть так вечно тоже не выйдет- покрашенная, но все еще не устоявшая перед древоточцами доска уже начала поддаваться натиску и потихоньку вокруг его когтей начали расходиться волокна. Еще чуть-чуть и он полетит вниз.
Но именно этот страх и стресс его и спас, лишь затрещали щепки, лишь полетела первая стружка как новая волна страха и голода вскружила тому голову. Мертвые, особенно свежие мертвые не боятся смерти. Но вот насквозь пробили костяные наконечники доску, в отчаянный полет отправили тело рвущиеся от натуги мышцы молодого немертвого. И только растребушенная под ремнями трахея не дала визжать и звать на помощь всех святых покровителей, не выдавая ничего, окромя сдавленного сипения разбитого кларнета.
Он смог, пускай и перепуганный, пускай и дрожащий на грани срыва в прямом и в переносном смысле, пускай и слыша, как прямо под ним, этажом ниже, прохаживается Цэирзух, но Нагреш чувствовал себя триумфатором. Даже несмотря на то, что при рывке он все же повредил карниз и вниз унеслись струйки пыли и маленькие камешки. Осталось только перевалиться через порожек, не снеся импост и…
— Ай, ручеёк ты мой, ну куда ты своим усиком лезешь, мне же щекотно. Перестааань. Да чтож тебя, ну хватит, я вижу, что ты им не только нос можешь пощекотать, но не в глаз же!
—Тииише, тиише, я, кажется, кого-то слышал, подожди ко мне жаться, Урадушка, не хватало чтобы нас Цэирзух заметил! – снизу послышалась возня, словно кто-то быстро-быстро отряхивает одежду, - А не хочешь перекусить, раз уж мы тут?
Пронесло, они не додумались посмотреть наверх – им показалось что шевелились сами кусты под веселым вечерним ветерком. Но выдохнуть спокойно он не успел – голоса внизу вновь заставили мертвым мышечным сумкам в глубине его груди беспорядочно фибриллировать в безумной пародии на сердцебиение. Урада явно согласилась и удалявшиеся на тон времени шаги вновь послышались, уже ближе и уже грознее. Шавнир, шра’э, конечно, нельзя так говорить, но всё же не хороший нежить, заявился в фойе - Нагреш слышал пререкание с «грозным стражем». Что-то явно пошло не так с его смертью – он конечно и вживе был упрям и мало гибок в суждениях, но сейчас это слышалось. Нагрешу ужасной болезнью, патологическим упрямством и желанием настоять не прежнем приказе. И ведь отстаивает свою непоколебимость, потрох кобыков! Было бы неуважение не воспользоваться чужой бедой себе на руку и молодой вор, не считавший что он совершает проникновение с целью наживы, а осуществляет альтернативный вход в здание с элементом неожиданного благого деяния, поспешил набрать уже порядком свернувшейся, от того густой и тягучей крови из вены ближайшего к окну суслика. Он уже слышал шаги Шавнира, степенно, словно намеренно неторопливо и шумно преодолевавшего дюжину ступеней до разделявшей их двери, когда последняя капля, более похожая на комок кровянистого желе оторвалась и полетела во фляжку. Выдох. Всё, можно замазать отверстие от шила воском, завалявшимся тут же, и бежать, бежать к проёму, который должен был быть спасительным. Не тут -то было. Кажется, Урада всё же заподозрила в шумах чьё-то присутствие и теперь внимательно поглядывала за карнизом, откуда мог вот-вот появится хулиган, который захотел наведаться на склад без нужды и пропуска, в неурочный час, да еще и без замечания привратника. Беда! Если его заметят, если его спросят Нагреш понимал – гордости и воли не ответить правдиво под хитрым и всепонимающим взглядом их наставницы и научного предводителя, родственницы, Двуустка возьми эту его слабость! ему не хватит ни духа, ни хитрости не сдать себя и, что главное, подругу свою.
Предпринимать что-то сложное или шумное возможности не было – остальные окна на этаже он лично заколачивал, своими еще руками. Идти на этаж выше? А не развалится его тщедушная оболочка от нагрузки падения с третьего этажа? Нет, не выход и это. Прятаться? Возможно, перегородки комнат все еще стоят, хоть двери сняты и отправлены на усиление некротов Шавнира, как и множество других удачных дощатых щитов из вполне крепкого, пережившего своих хозяин, сырья. Ну не съеденные же плесенью кости использовать, наращивая на них проржавевшую после сезона дождей в отсутствие ухода сталь?
Прятки в доме, за стенами, в тенях и под лестницами. Нагрешу они напомнили не такое уж и далекое детство, притом, он шестым чувством подозревал – то, что ему удавалось раз за разом «угадывать» маршрут Шавнира с этим как-то связано. Ну не мог, не мог он так точно повторять движения некромага, да притом не с запозданием, а наоборот, с опережением, пускай и насчитанные адры(4). Не мог же он всерьёз рассчитывать на то, что дар Зрящего проявит в столь тривиальной ситуации, мирская суета и капля бытового страха. И все же, Шавнир, якобы в поисках самого сладкого и душистого куска, обошедший каждую комнату и осмотревший каждую тушу не нашел бывшего аспиранта и ушел восвояси не то и правда забрав то, за чем зашёл, не то оставив воспитанника своей подруги в покое. И вновь. Нагрешу бы просто радоваться, но новая натура искала подвоха, заставляла раз за разом вслушиваться- не возвращается ли некромаг, не решил ли его подкараулить между ящиков. Уже стемнело, когда гуль с полной фляжкой у сердца и какой-то костью со шматом мяса в руках решился-таки покинуть «убежище». Фердана уже точно его заждалась, с учётом всех возможных трудностей должна была отделить хозяина их импровизированной резиденции от пола и точно не менее гвэ ожидала его возвращение. Не хотелось без особой нужды затягивать, он и так наверняка заставил ее переживать. Сейчас уже вряд ли кто-то будет за ним следить – в небе вновь собиралась гроза и все немертвые попрятались под крышами - можно было идти, почти бежать, безбоязненно. Под ногами только раз прошмыгнула тень чего-то четвероного, видимо питомец, Маукса Двухглазого, одного из его старших коллег, выпросил у Шавнира предать нежизнь его хлоту, которого они всей сворой перебрасывали между вещь мешками и тот уже отошел от смертного окоченения. Скажете, беспощадная привязанность? Что не стоило ради питомца портить жизнь и так отягощённую походом через моровые земли? Многие согласятся и будут правы. Но что сделано – то сделано, и эти же нелюди сейчас не жалели о том, что походный месяц(3) терпели зловонный мешок. Запертым в городе гулям хотелось хоть чего-то доброго, чего-то, что напоминало бы об их прошлой мирной и безопасной жизни и беспечный зверек шныряющий под ногами и забирающийся в жилища был этим самым крючком, не дающим скатиться в панику. В остальном, дорога не заняла и полутора тонов. Дома его уже ждали – Фердана даже на порог выбежала, точно он не за поганой кровью выходил на пару гвэ, а вернулся с далёких краёв, утонувших в боях. Вот только радости он в ней не видел.
— Где тебя носило, суслик? Ты там решил разворовать весь склад или решил по пути зайти за вином и цигарками? Я бы кстати не отказалась, эта ваша гурга у меня уже в печенках. Принёс? Ну и заходи. Поможешь мне завести эту поделку Крипторидия. Как раз поможешь подержать инструменты. Или хотя бы посмотришь на это, чудо техники и механического рукоблудия.
—Не верю, дом же богатый, вряд ли же его пьяные ургандцы(5) под надзором фибрикол ваяли. А хотя… Ну веди.
— Прошу, мин, наш путь – в подвал!
Свет организовать было просто – знай себе, найди кристалл-переключатель и жги глаза сколько хочешь. Даже в этом медвежьем углу уже не используют ненадежный амулканный свет, заменив на более стабильный и безопасный грозолит и газ, на которых работает все остальное. Огонь, тепло, цедящие воздух и домашние круги управления машинерией тут регулировалось чистой физикой. Вот только в разоренных землях нет снабжения. Но студенту нет преград в такой-то мелочи. Тут плюнешь, там подключишь на нестандартное крепление и лишнюю шайбу и завертится маховик, потрескивая и посвистывая. Но иногда одной это смекалки и выдумки физически не хватает.
— Что. Ты. Ему. Сделала?
— Шутишь? Я к этому… этому не прикасалась. Ты посмотри на эти крепления – я боюсь, что с моим глазом я подойти не успею – их сорвёт. Да кто вообще додумался сделать их в виде рук! С пальцами! Еще и заводными!
—Логично. А что делать? Останки сама видела, не накормить, нужна жижа, а не эта мешанина и комки.
— Может на походной попробуем? Лично я туда руки не суну- одной смерти мне за глаза хватило. Одного взгляда на это им хватило – нет. Даже если бы Нагреш не был самоучкой, даже если бы инструментов у него не был лежащий тут же набор странных костяных сверл, кругов, настроечных кристаллов, смертельно ржавых пассатижей и прочего металлического и полу-органического хлама, которым в пору наряд украшать в экзотическом стиле южан, а не в потроха техники лезть.
— Тащи плитку, кажется, я только что видел, как с него труха посыпалась. Кажется, тут жили те, кто либо был магиозом перемещения, либо фанатами домашнего протезирования мозга без помощи аскаридов, - Нагреш помахал брезгливо зажатым в руках агрегатом, похожим на то, как если бы кто-то к хрономентрам с лаистой приварил трубу с цепью на конце и заставил несчастное пернатое ее утягивать, — вот ты знаешь, зачем это нужно, в чем его сакральное назначение?
*** —О, пища, нам точно не её надо разогревать? Честно скажу, я не для вида согласилась – в животе будто небольшой Ирвальд пророс. Я конечно и не такое ела, но прям холодное?.. Оно же жирное. Хлеб принести? —Не стоит хлеб со мной преломлять, себе оставь весь насущный, ибо я есть вообще не желал, сама понимаешь, страсть очей моих. — Нашел кого-то? Я могла надумать – у меня сейчас в ушах шумит, что твое море. —И всё-таки тебе не показалось. Там был кто-то, ошивался татю подобный, крови набрал и был таков. Но беды вроде не принес – всё чисто, аки глаз ребенка. Никого из окна не видала? —Нет, а ты его видел? Может он на этаже спрятался, - почему-то у Урады сложилось впечатление, что на крышу лез парень или мужчина, слишком уж грузными, с позволения неведомого подозреваемого, движения могли издавать такие тягучие, как будто нарочито растянутые звуки. Без малого пол-тэра(2) копошился верхолаз, она уже под конец была готова прекратить этот балаган и попросить Шавнира снять этого ребенка с окна, пока он на нее не свалился и не переломал им обоим кости.
***
Варить зелье из крови и кости в стенах было такой же неудачной идей, как и их давний поход за орехами в урочище к зверолюдам. Или пытаться добиться герметичной усадки мягкого хитина при помощи лучины и такой-то матери. Доигрались в шпионов – теперь каждый даже мимо проходящий мог с достоверность утверждать – кто-то внутри занимался непотребным с пищевым сырьём, но победителей не судят – ведь всего два тона и побулькивающая мерзость вернулась во фляжку. И тут перед молодыми немертвыми встала другая проблема – как же залить эту пакость в рот останкам? Просто окропить не выход – кожа его или ее превратилась в сущую коросту, заваривая поры и отверстия пошире, а рот был крепко сжат и подвязан бинтом, дабы даже после впадения в торпор не дать заразе прицепиться к не то ларнеду(6), не то хорошо сохранившему свое человекоподобие гулю. — Может ножиком его? Малый надрез, он даже не заметит, скажет, кожа лопнула от пересыхания.
— Так, Фердана, хватит. Я понимаю, тебе хочется всего и сразу, но, ааа Гельмент, давай. Только давай сначала попытаемся бинт срезать. Зуб даю – слишком вытянутое лицо, наверняка он рот раззявил. — Шра’э с тобой, ладно, не обещаю, но… О, а ты был прав, ты посмотри на эту прелесть, он и правда ларнед. Хитер, умён, но не свихнулся ли он от такого существования, — теперь настал черед Ферданы сомневаться, — Наг, может все-таки Ураду позовем, а то посмотри какие у него губы сморщенные и щеки провалившиеся - как бы нами с голодухи не закусил. Особенно, если он не в трезвом рассудке очнется, то пиши пропал хлотёнок.
—А, что заднюю дала? Гельментушки, держи за руки и челюсть, если настолько коленки сдавать начали, — а вот у Нагреша наоборот, боевой запал решительности после вылазки еще не прошел, хотелось ему и подвигов, и новых лиц. Особенно, видевших воочию Кошмар Пинаарта. — Держи и сама не дергайся – руки ошпарю и себе и тебе, вот смеху-то будет.
Однако, операция прошла более чем удачно. Уже с первой каплей кровавой бурды клыки начали стремительно терять сероватый налет, а когда содержимое фляжки стало содержимым рта, глотки и желудка перемены пошли семиполётными шагами. Вестимо, ларнед и при смертной жизни не отличался упитанностью, все в структуре его лица и хрустящего застоявшимися суставами тела кричало «я – эктоморф, сколько меня не корми, все равно кожа да кости будут». Зря только боялись. Вместе с ларнедом оживал и дом – затарахтели спрятанные в стенах механизмы, пыль взметнулась в воздух, напомнив гулям о том, как они были на экскурсии в дальних помещениях действующего гельментария и обитавший там аскарид решил показать им рождение спор, ужас, зыбкой фатой преследовавший их уже вторые сутки отступил под натиском совмещенного света, сухого тепла и чистоты в этом погрязшем в грибной и ржавой трухе городе. Но этот оазис не просуществовал долго – Нагреш не успел отметить изящество с каким хозяева и зодчие спрятали старую добрую магию под личиной механизмов, где-то подменяя, а где-то лишь имитируя, как где-то лопнул кристалл, за ним еще и еще. Дом погрузился во тьму, еще более густую чем раньше – раньше хоть простые грозоитовые схемы питающиеся светом Ирвалльда горели, сейчас же темнота была столь поглощающей, что не только дурные мысли – духи зазвездья по легендам населяющие брошенные стены вот-вот заявятся по их самости, растащат на неделимые частицы-кванты, развоплотят и займут их тела.
— А сколько меня не было? Вы кто такие? Вы родственники минэ Надуир? Она говорила, вы должны за мной зайти через три восьмицы, когда мор уляжется.
— Принимай гостей, любый друже, накормили мы тебя и напоили, так расскажи же нам, что за напасть пришла, как Прогоняющее завелось, в лесах окрест лежащих? И кто такая минэ Надуир?
—Погоди, погоди, откуда пафос, Фер? Спокойно, милс-мин, вы вроде офицер... Были? - Нагреш скосил взгляд на остаток парадного платья, в котором, видимо, их собеседник решил коротать вечность торпора в размере трёх восьмиц. Местами ткань еще была чернее черного и лазурней небес над родной Ижхэра, но большая часть уже пол чеса как была серовато-бурым рубищем. Так виделось им в тревожном свете зажигательной лучины*, которую достала Фердана. Полноценно же осмотреть хозяина этого дома не давала треклятая шея, вновь туго замотанная, да еще и для надежности примотанная палка не добавляла подвижности разбитым позвонками. И все же сомнений у него не было, — и этот дом-ваш? Он откликнулся на ваше возвращение весьма бурно.
—Нет и нет. И еще раз нет — не по чину мне. Тут праздновала жизнь минэ Надуир од... од... Од... — свеже-восстановленному ларнеду было сложно сосредоточиться на происходящем, но речь выправилась, пускай память еще подводила, — да какая уже разница, лихоманка уже забрала ее на ту сторону, я был там, когда с ее губ сорвался последний хрип. Я закрыл ее глаза. А это, — он встрепенулся в попытках расправить останки одежд, — не мундир, это ливрея флейтиста, - Гонитель чудищ был я, три чёса охранял живших от напастей, а на четвертый сам слег. Не спасли, я принял горькую чашу и осознал себя уже во время мора. Я наблюдал, как Сердце забирало кого не попадя, но лишь самое отребье, все кварталы ниже гельментовых ям поросли.
— Наши соболезнование, мин, но как к вам обращаться? Я вот, к примеру, Нагреш А Кавиш, она – Фердана А Тавуиш, мы из соседних родов.
—Ох, как же невежливо с моей стороны! Звать меня Кудар из семьи Наар. А вас, господа хорошие? И не видели ли моей флейты?
Ларнед еще на середине речи начал оттирать свою одежду сначала невзначай вторя ритму речи, обтряхивая рукава, а после всё ожесточённей, избивая полы пиджака, поддетого под гербовые обмотки, стремясь расправить складки и горбы. Весьма удачно - в воздух взметнулись клубы пыли и тлена, ткань, стоявшая до этого дерюгой, слегка размягчилась и местами даже можно было увидеть гербовую вязь на мягком, на до сих пор крепком холсте.
— Жили вы не бедно. А где искать вашу флейту, — подтянув рюкзак, Нагреш и сам завладел источником света, фонариком походного типа, широкий кристалл, защищенный медными лентами на изогнутой рукояти разогнал атмосферу детской страшилки про беглых духов и позволил нормально разглядеть лицо их собеседника, - я могу сбегать, вам она явно дорога. Мне честно не сложно.
—Да, не бедно, не бедно, о моя минэ Надуир! Я был там, когда, она закрыла свои глаза в последний раз! О бедная моя минэ! В комоде у ее смертного ложа я оставил свое орудие и смертным сном уснул.
—В нем клинок остался? Боюсь, если так, то вам придется с ним распрощаться – не знаю, что именно тут произошло, но все, что не бронза и не свинец превратилось в каменную ржу, даже форму порой не опознать. Кудар дико на него посмотрел, и квадратные блики фонаря отразились неприятным блеском в глазах всех трех нежитей. Только в вот зрачки гулей не блуждали восьмёрками по комнате так, словно он тут один. Или был в дым пьян – того гляди, запахнет кселоновым дыханием.
—Всё равно несите, мне она нужна, - взгляд на тэр сфокусировался, речь все же не сбилась и розовые и лиловые искры в глазах ларнеда так и остались отражениями света фонаря. Только руки заплясали толстолапамыми гельментирами, - она меня успокоит. Должна, всегда успокаивала.
И Нагреш оставил их наедине, уйдя наверх, наблюдая как молчаливо перебирает воздух у плеча ларнед и слыша как Фердана пыталась расспросить о событиях до их прихода, третий раз сталкиваясь о глухой круг причитаний о минэ Наудир. Далась она ему, лучше бы рассказал, как не убиться на этом крутоустопистом подъеме, по недоразумению установленному между этажами. Так, ларнед говорил, что флейта у постели его ненаглядной минэ? Значит искать нужно спальню.
— Вы говорили, что умерли после долгой болезни, это не была та же хворь, что скосила страну? — Вы, говорили, что умерли от быстрого яда и острой грани в груди, это же не та же хворь, что скосила страну, — передразнивал он ее? — так и у меня. Заражение крови – убивал беглого гельментира. Вы вообще наверное и не видели таких больших — не ниже второго этажа, я тогда точно это запомнил, даже не знаю, чем эта образина была, — конечно же Фердана знала и видала таких тварей, но показать этого она не хотела, боялась сбить мысль ларнеда, — Долго лечил сам, в рану попала желчь. Кожа и мясо успели схватиться, дрянь ушла глубже, грызла меня почти полчёса. Под конец уже было слёг – думал, ладно, гулем вроде тоже доступно ремесло, подумаешь, легкие конечно не те будут, за то удар смогу держать. Смирился. А тут заезжий некромаг собирал себе гвардию. Помню, нас собралось почти пол десятидюжины*, семьдесят раненных, больных, безродных молодых людей и прочих тех, что считали себя прорехами общества.
— У вас это так? У нас это честь и надежда. Эх, мне и не суждено уже…, - «не слишком ли наигранно?» Фердана уж и не знала, как поддержать собеседника, перебить речитатив, скатывающийся в напряженный не задев крючки ужаса и дурных воспоминаний; ей самой становилось дурно уж, от слов об «несчастной минэ Надуир», - да вот оболов у меня маловато, приняла смерть уже тут.
— О, нет-нет, он метался и бежал, будто бы от кого-то. Обещал деньги сам, а я ведь даже когда впервые услышал об этом хотел эфейрата своего продать, даже покупателя нашёл! А он… казалось, он был рыбаком, выуживал нас как червей из банки, поднимал к зеленому солнцу огней Погонщика розовым огнём обола и насаживал на крючок ларнедского посвящения. И горе нам, тем кто выжил! Он обещал нам не-жизнь, вошел в нашу, еще первую болью и вонью подслащенной крови, но остался мучительным боем, что мы дали у ворот, в гельментариях и на улицах. Вы и так уже знаете, изгнанные, сердценосные и прочие из их рода, они проникли вслед за некромагом, видимо, гнались из предместий, что уже утопали в красном море. Наше дело было искать их, вылавливать как, - внезапный гром прервал Кудара, создавая театрального размаха и патетики паузу, — гарулов из амбаров – работа в целом для меня привычная, того и не сгинул. В отличие от некромага, он сгинул в самом начале, еще зима не наступила, как его самость отправилась к Неугасимому Пламени. Вернулся к минэ, да та уже едва теплилась, охранял как мог, и как мог, продолжая обещанное дважды мертвому(9). А когда засыпал в неживе было еще четверо, да поди узнай, куда они залезли.
И опять словно ошалевший от выпитого под светом Ирвальда пастух, кем по сути, но не по чину и являлся собеседник, затрясся, залепетал, заелозил руками о руки, ища инструмент и не находя его –Фердане даже пришлось его придержать, слишком уж опасно он кренился.
— Держитесь, Кудар из семьи Надаар! - ошибка в имени, кажется, заставила того опомниться и горестно запричитать об одиночестве, громогласно, желая заглушить само ощущение это звуками и движениями рук, невыносимую пустоту, пускай и в объятиях уже чужих рук.
— О минэ Надаар, о минэ! – так повторялось из раза в раз и по кругу вновь, счету тому было много, больше дюжины, вторя повторяющемуся свисту механического кевларна.
…Свисту механического. Этот звук заполнил весь этаж. Нагреш на него и ориентировался. Ведь по логике, где как не в последнем пристанище находиться музыкальной не то шкатулке, не то певчему автоматону, как не в опочивальне минар и минже. Оправданно. И все же он не пропускал двери, проверял не узкую полосу коридора, а посещал их всех, стараясь запомнить комнаты и залы, их взаимные связи и переходы. Уж слишком настырно билось подозрение, слишком странно изгибались углы, не стукаясь и не соответствуя ожиданиям. Если, конечно, это не было игрой сознания мечтавшем о спокойствии и игрой кристалла, начавшего шататься и трепетать из-за вновь собиравшейся грозы. За окном собирались тучи, такие же, как и вчера, но их было в разы больше. Грозы не было, только хмурая коробка небесного свода. У Нага начали леденеть и дрожать руки, держать фонарь ровно становилось сложнее. Зайти за угол, обогнуть оказавшийся на дороге напольный кратер(10), не порвав рубаху и жилетку о ветки чего-то, что не знало влаги последние два стандартных месяца. Нагреш, как и все тут, старались игнорировать этот факт – откуда же могла взяться вся эта рыже-коричневая напасть на все железное и стальное, если дожди тут последние полчёса не должны были идти? Да такая, что в руках крошились с виду крепкие столовые приборы, при качании отламывались настенные бра, а двери слетали только при попытке открыть их чуть резче? Не думать, не думать, что тут могут находиться свежие каверны в субллюструм, куда убрались с равными шансами беженцы этих краёв, что объяснило бы чистоту улиц от трупов, так и те, кто забрал эти же самые трупы себе на расплод мицеловых соцветий. Флигель не был излишне большим, неспешным шагом его пройти можно было и за полтона, заглянув в каждую комнату и постояв в ней пару адров, но молодой немертвый шёл не торопясь, боясь собрать головой косяки и коленками углы мебели. Хватило ему переломанной и смятой гортани, чтобы рисковать еще и конечностями. И так, шаг за шагом он приблизился к единственной запертой двери, на которой воском, настоящим, а не химическим суррогатом была закреплена печать. Не смотря на всепроникающий распад, бумажка не казалась ветхой, даже чернила были ровно такими, какими их ожидаешь видеть спустя, сколько месяцев прошло с зимы? Пять? Дверь поддалась сразу же, оглушая спертой атмосферой, звоном валов и криком металлических пластинок, повторявших вой прибрежного падальщика. Вот только… почему на шкатулке фигурка эфейрата? Да и звучит как новая, там же металла… да все там железное и латунное, до последней клепки и вала, а работает так, будто вчера купили, смазали и запустили! За окном громыхнуло и ветки дерева слепой птицей загребли по окнам. Неожиданный звук вывел Нагреша из кругов, в которых заблудилась мысль. Студенисто забрезжили дальние всполохи, небесное брюхо до горизонта осветилось от молний, осветилась и комната. Пахло железом, не то, что ожидаешь от смертного ложа. Да и неудивительно – не смотря на ряды припарок и мышьячных мазей в стеклянных баночках, воинством выстроившимися у прикроватного столика, в постели лежало… молодой гуль не мог точно описать это. Ведь в его понятийном корпусе еще не было слов вроде «киборг» или «биоперенос». Ведь на постели, повторяя формы человеческого тела, нельзя не упомянуть, в форме красивого некогда женского, тела, лежала дикая смесь плоти и подернутого сотней оттенков окалины и окислов груды металлических запчастей. И это нечто не было окончательно мертво – огоньки мерцали и в чреве, и в глазницах. Жалобно так, призывно. Долго погорят, погаснут, моргнут пару раз и снова на долго загорятся. Громыхнуло, засверкало, вновь осветило то, что было лицом. Оно и было похоже на сильно искаженное, переломанное лицо.
Сломалось что-то в Нагреше, надоломилось, как ветка, на которую рой древоядных кибдаш’э(11) слетится. Схватил невесть зачем шкатулку, срывая резьбу остановил механизм, в потьмах, не разбирая дороги ломанулся к шкафу, где на удачу и хранилась флейта-ножны, рванул было к выходу, но остановился. Не смог уйти просто так. Механика ему была понятна, не смотря на хаотичность, детали были знакомы, и автоматоны, верные друзья молодого технократа, которого не по его воле увела дорога эпидемиолога, не раз показывали, как именно снять матрицу, как раскрыть череп не повреждая личности и тело. И что ж он, изверг, оставлять несчастную в таком положении еще хоть на тон? Вот и вернулся молодой немёртвый вниз сжимая в руках флейту, шкатулку и нечто стеклянной хрупкости завернутое в три слоя найденных во всё том же платяном шкафу муфт и шарфов. Ларнед уже не говорил, он тихо шептал что-то подвывая, закрывая голову руками, сжавшись в комочек как ребенок, в слишком большом кресле для него, худого и низкорослого. Но заметив вернувшегося с добычей Нагреша все в раз сменилось болезненным весельем и алчным оскалом сменилось горечь на его лице.
—Моё, дай, дай, моё-ё, — чем ближе было неказистое богатство охотника, тем сильнее разгорался огонек в глазах и тем сильнее скорбный речитатив превращался в лепет ребенка, которому нянька показала украдкой подарок на близкий праздник, но в руки не давала, — моё! Мой инструмент, мой Кевларн, моё!..
Но как только флейта и шкатулка оказались в руках ларнеда, как все в ард переменилось. Вцепился в нее, баюкал на руках, пытался прочистить дыханием забившиеся сором отверстия. На один вдох Фердана с Нагрешем могли расслабиться – всё правильно сделали, успокоили в чувство привели, дали болящему то, за что зацепиться. Вот только оба понимали, что первая же трель хоть отдаленно похожая на пение музыкальной шкатулки выведет его из строя. И только цепень знает, когда игла проскочит затвор и Кудар опять впадёт в кататонические воспоминания о той, чья матрица сейчас дожидалась достаточно толкового механиста. И этот миг передышки позволил гулям отойти в сторону. И хорошо если не кинется на них, мало ли что скорбному разумом привидится.
—Может закончим его мучения? Тюкнем по голове, пока он в своем мирке любования флейтой и пока он… никто не сможет доказать, что он нас не напал или не был смертельно ранен до торпора?
— Твою же Неглерию за ногу, за глаза мне хватило этих «может». Задери тебя и твои придумки, оставь сошедшего, беги за Шавниром, за Урадой, да хоть за Жакгосом, - лица обоих, как по сговору искажает гримаса, у одного недовольства граничащего с гневом, у второй- некоторой меры замешательства и смущения,— Срочно, - и, шепотом в след, - ведь он нам врал. Не было никакой минэ Надаар, а если и была, то умереть она не могла. Вот ее матрица? Если я правильно понял, она провалилась в субллюструм и, ээ, перестала быть биологически живой. Фер, я перестал понимать хоть что-то, давай старшаков позовём и настоим на том, чтобы они посмертие проверили?
И что еще оставалось делать? Пришлось бежать.
***
Спустя три тона, когда Шавнир уже сидел с поврежденным разумом кровопийцей, а флейту отобрали и уложили обратно в футляр, Урада только набирала обертона голоса, заново учась модулировать барский крик растревоженного улья медоносных ту’еку(12). Тумаков, конечно, надавала, в основном Фердане, но Нагрешу тоже перепало, в основном из-за того, что он бездумно ее, Фер, послушал. И только еще через тон разнос вжимавших свои беловолосые
— Итак, безмозглики, я понимаю изначальную концепцию твоей мысли. Но! И не вздумай перебивать, какого подноготного аскарида вы решили, что такой резкий вывод из спячки кого бы то ни было приведёт к лучшему из исходов? М? А если бы он на вас бросился? А если бы этот полоумный всех нас порешил.
—Но ведь он даже нормально говорил… и не пах, да. Я бы…
— Молчать, окаянная, знаю я, что ты думала. Ни о чём ты не думала, подвига захотела. Всё, руки в ноги и наверх. Нагреш – не забудь чертежи, раз уж вы не смогли сами справиться с работой я вам… помогу, - изображать усталость немертвому в тягость, но Урада справилась с задачей на все семь пунктов из восьми, — и что это за свёрток ты в руках мнешь? Чай не готовые чертежи?
—Н-нет, т-тёть Урад, я, мм, когда за флейтой ходил, нашел кой-че…. — Сюда давай, потом поговорим, а это Шавниру на сохранение отдам. Быстро за чертежами и жду вас наверху. И ты-то чего ее слушал? Совсем своей головы на плечах не было, побежал как на кобык за морковкой? Ладно хоть додумались посмотреть, не Изгнанный это. А в складу как шумел-то! Стадо элефантов и то тише крадётся, вон Цэирзух напугал до трясучки, он-то думал, что это сам дом заработал, и сейчас выгонять его станет. По-хорошему за такие дела будь мы в лектории я тебе уже кол поставила бы. Но за то, что хоть не в доме варил похлебку так и быть лаисту тебе дам.
А вот это было совсем уж грустно и обидно. С одной стороны, Нагреш понимал – ему по бедовой досталось не столько из-за опыта, сколько из-за того, что не он придумал что делать, а бездумно плелся за Феровой идей, но все же его это гложило. И гложило болезненно, в самой глубине гордости, грызло в самом ядре самолюбия. Ведь его ведомым называли, брр, он и не заметил, как от злости сами собой оскалились клыки и скрючились пальца. Но снова деваться некуда, только брать инструменты, почти готовые начертания и тащить это наверх, в салон, где уже горел искусственный свет десятков собранных по соседнем домам свечей, которые Фердана под надзором их наставницы расставляла создавая самое безтеневое пространство из возможных. Обидно было еще и то, что нормального станка не было, бумагу нужно было расстилать прямо на полу, прижимая края всем чем ни попадя. А тут еще и Урада… нет, Нагреш понимал, что они оба накосячили здорово, что безалаберностью подставили весь лагерь, что несчастный ларнед может быть на всё последующее посмертие будет клинить от пения кевларнов, но ноги-то за что на него класть! Он ведь не пуфик и не подставка у камина, да и сбегать не собирался! Ещё и на глазах Фер, которая самодовольно смотрела на него из угла, тихо читая что-то на кашриотском вслух и уже не так тихо посмеиваясь вместе с Урадой. А ведь молодой гуль даже не знал о чем речь – ведь он тут один изучал закатную речь вторым языком!
Работать в такой обстановке положительно было практически невозможно, но всё же, днём он славно потрудился и, несмотря на смертный голод, смевший немертвым змею усталости им всем усталость, к утру основная часть была закончена. Пара моделей, слегка переработанные под некротов, скорострельные и точные автоматы-скорпионы со своими, уже самостоятельно изобретенными, или скорее, надуманными на почве всего до сель виданного и читанного, разрывными болтами. Страшно, очень страшно изображать огнелётные машины или грозолитовые цепи – велик риск поджечь сам воздух в продуваемом с неясных сторон городе, пришлось обойтись кинетикой, да и с материалами было совсем уж туго. Вот только одно большое «но» не давало им со спокойной душой и твёрдой самостью признать работу завершенной. А где, собственно, раздобыть им нужные металлы даже для этих моделей, если во всем городе не было и гвоздя, что не сыпался в руках подобно перьям рыжей птицы?..
Прыти не добавляли и рушащееся тело, три раза только за ночь ему деревянными спицами и кожаными ремнями чинили руки, а все что было не нужно для черчения просто оставили на откуп перерождению. И все же, когда на небозёме забрезжило лихорадочное светило, чей черный сердечник не было видно сквозь кисею облаков работа была завершена и вновь все четверо, подобные семье они собрались у тела спящего ларнеда, пытаясь понять – а как обойти момент с тем, что как не старайся, как не меняй структуру, но кость и хитин не металл, ни заточить, ни согнуть в надежде на эластичность деформации не выйдет. Встряхнуться малому, однако, не вышло, едва на ноги встал, и сполз в холл вслед за остальными, лишь бы быть как все. Ну как «как все» – Нагреш уселся в углу, даже не подложив себе ничего под замаранные вязкой пылью штаны, дела его были совсем плохи, ни говорить, ни думать связно он сейчас был не в состоянии. А остальные дошли уж до совсем нелепых идей, вроде попыток перековать на месте, своими силами найденные инструменты, как слово вновь взяла его двоюродная сестра.
— А я знаю!,— Фердану никто не остановил, казалось та забыла свой вчерашний провал, зыбко и призрачно сияли ее белые глаза энтузиазмом и отблесками больного от пасмурной погоды утра, — в гельментовых ямах могли остаться мастерские червепоклонников, посмертная подоплёка могла туда не добраться, всё же, вотчина своры, а там другие перепады зазвездья. Ухо дам на отсечение, туда ржа не дошла.
Не то, чтобы потеря уха Фердану бы расстроило, все равно симметрия ушных раковин спасла бы красоту той, чьи клыки пробили щеку, а из грудной клетки лохмотьями проглядывали иссущенные легкие. А планы города она уже изучила, первым же делом, как в архив попала. И сейчас они лежали на самом верху вещь-мешка, что у нее за плечами болтался, была точно уверена, как и куда ей стоит направится, как только Урада с Шавниром дадут отмашку. Вот если бы еще ее братец не разваливался на куски и не смотрел голодными глазами на все, что хоть отдалённо годилось в пищу как побитый шра’э!
— Иди. Дам тебе некрота, не потеряй смотри, второго не дам потом. А Нагреш останется тут, он что-то хотел сказать про свои находки во флигеле минэ владелицы усадьбы, так пусть расскажет. Как раз восстановится, а то он перенапрягся, куда ему еще в ямы лезть.
1 Изгнанный – нежить, но поднятая Сердцем, а не Погонщиком, несчастные души, которых сама суть изгоняет из общества живых и мертвых
2 две минуты, тэр – 4 минуты, пятая часть тона 3 стандартный месяц это 30 стандартных дней, каждый по 15 гвэ(1500 земных минут*30) 4 адр – четыре, почти пять секунд, 50ая часть тэра 5 Урганд – страна прекрасных ткачей и певцов, но столь же отвратных строителей и механистов 6 Ларнеды - местный род вампиров
7 Поджигательная лучина – металлическая палочка с небольшим контейнером сжиженного газа, аналог нашей зажигалки, но работает от искры
8 Десятидюжина- 144, некоторые используют счёт дюжинами в дань закатной империи, где часто использовали на равне 2, 12 и 16-ричные системы исчисления, опуская, правда, тот факт, что те в быту использовали 10ричную систему. В быту же Дрент’Тажсцы используют 5-ричную систему, по числу пальцев только на одной руке. Математики того мира срезают углы и используют 2 и 16ричные системы закатных предков.
9 дважды мертвый – эфимизм на некромагов, или же слово о окончательно почившей нежити.
10 Кратер – античная широкая ваза для вина и прочих жидкостей
11 кибдаш’э – птица, питающаяся мёртвой корой, подкорными паразитами, а в голодный час, и самой древисиной, считается полезными вредителем- животным, численность которого нужно искусственно регулировать.
12 ту’еку - аналог пчел, летать не умеют, но за то умеют строить нечто вроде термитников. При помощи хоботка и передних лапок могут извлекать довольно громкий, но низкий вой, который сам по себе вызывает тревогу, желание упасть и уползти. Размером с кулак взрослой женщины (сантиметров 10 в длину максимум)
Спасибо за чтение
Вернуться к книге