Запах гари
Глава 1
Раскатистый рев грома рубил на части мрачный небосвод. Деревья вырывало с корнем от напора ужасного ветра и уносило прочь. Крупные капли дождя хлестали багровые щеки всадника верхом на своем верном коне. На нем белела легкая льняная рубаха, местами укрытая кольчугой. Его взгляд суров и смотрел он только вперед. У него была миссия: доставить письмо в величественный храм важной особе. Таких гонцов как он было крайне мало. Прославленные, вольные и самые быстрые среди прочих были они. Услуги же их обходились крайне дорого. Он знал, что если будет скакать без остановок, то окажется на месте к раннему утру. Его верная кляча тяжело дышала и из-за рта шел теплый густой пар. Он скакал по этой дороге на протяжении полутора дней без отдыха. Но всаднику нельзя было останавливаться, не сейчас.
- Не спугнем?
- Тихо ты!
- А вдруг услышит?
- Не услышит, если ты захлопнешь свою пасть!
- Зря мы пошли на это… ох зря.
За деревьями около дороги притаился отряд оборванцев, они стояли друг напротив друга и ждали сигнал стоящего чуть впереди крепко сложенного мужчины в доспехах без шлема. Он потянул руку вверх и замер. Доспех переливал во вспышках грозы цветом дегтя. Ветер продолжать разносить крупные капли дождя по всему лесу. Ливень лил с такой силой, что оборванцам приходилось каждый раз передавать друг другу грязную тряпку, чтобы протереть лицо. Мужчина в доспехе сжал руку в кулак – это сигнал. Оборванцы с двух сторон схватили по краю веревки и со всей силы резко натянули ее вдоль тропы. Всадник не успел разглядеть подготовленную по его душу засаду и мощный удар снес его со седла переломав ребра. Он упал в грязь, а вороной конь побежал дальше, пока окончательно ну пропал за горизонтом туч и грома. Дышалось крайне трудно, каждый вдох эхом заполонял болью все тело. Он начал откашливать свою кровь. К нему медленно подошел мужчина в латах, сквозь густую тьму всадник смог лишь разглядеть довольную ухмылку поверх изрезанного лица. Солдат достал кинжал и аккуратно срезал суму с плеча раненого. После этим же кинжалом медленно проткнул сердце всадника. Он подозвал оборванцев к себе, среди них один выделялся больше всего. Он шел с верхом на коне и выглядел почти так же, как убиенный ранее гонец: та же рубаха, та же сума, тело было походило, да только плечи были уже, и волосы чуть светлее. Мужчина медленно достал пачку писем: он быстро перебирал одно письмо за другим пока помощники закрывали его от дождя. Среди дюжины посланий он выделил только одно, самое важное. На этом письме виднелась оранжевая восковая печать в виде пламени. Он разорвал ее и раскрыл, а после вслух начал зачитывать всем содержимое.
«Мой дорогой друг! Пишу тебе я вновь, покуда душа моя требует покоя. Тень моей жены нависла над нашим родом. Любая тайна способна обернуться истинной, и тогда наша цель будет оборвана. Настают тяжелые времена и таиться от тебя будет одной из наибольших трагедий для нас двоих. Ежели бароны прознают про мой грязный поступок давних лет, про грех, который я взял на свою душу. То… Зрячий убереги, весь мой род ждет проклятие. Я хочу, чтобы между нами не было тайн. Я давно несу глубоко в сердце тяжелый груз. Если Вальстад прознает истинную судьбу Ольги – будет война.»
- Сукин сын! – крикнул один из оборванцев.
- Я знал, что он не чист!
- Довольно! – мрачно рявкнул старшой. Он аккуратно сложил письмо уже в свою суму, и достал оттуда целое с такой же яркой печатью в виде пламени. Он передал его скакуну рядом. А вместе с ним и украденную охапку других писем.
- Ты знаешь, что делать мой друг. Промедление - означает скорый конец для всех нас. – сказал мужчина с улыбкой. Всадник аккуратно взял все письма и через мгновение исчез с глаз отряда.
- Спрячьте тело, на коня плюньте. Им займутся волки. К утру мы должны вернутся в храм, всем ясно? – оборванцы испугано закивали головами и принялись за работу.
***
Река медленно текла вдоль своего русла, огибая каждый камень и ветку. Беря начало самых высоких гор, она впадала в цветущие луга низин, где распадалась на мелкие ручьи. Была пора цветения, запах леса был слышен даже в самых снежных высотах мира. В это время лесопилки начинали работать в полную силу, а углежоги уже готовили ямы для будущей древесины. От их работы весь лес окутывало дымом и горьким запахом гари. В глубине такого леса, в самой темной его части, находился небольшой отряд солдат. Они недавно поймали жирного кролика. Один из них, солдат с большим пузом, которое укрывала черная бригантина. Только что закончил разделку. Он аккуратно сложил в кожаный мешочек потроха и залил их небольшим количеством растопленного на костре сала. Потом он взял тушку и осторожно начал нанизывать на самодельный вертел из ветки кедра.
- Вы поглядите на эту нежность, да он с девками и то грубее! – рассмеялся один из солдат. Все они сидели вокруг костра и наблюдали за готовкой. Их глаза жадно зыркали то на сырую крольчатину, то на жирные руки повара
– Ты бы как-то побыстрее все это делал, а то мы уже на тебя засматриваемся, жирка то явно больше, чем в этой дохлятине – он изобразил огромное пузо и стал обильно бить себя ладонями по животу. От этой пантомимы лес заполонил хохот.
- Закрой свой рот, а то я туда засуну что-то менее приятное чем кролик. – сказал с легкой улыбкой пузатый солдат. Наконец он закончил работать с мясом и установил ветку поверх костра. Он несколько раз обошел костер по кругу, проверяя надежность конструкции. Вскоре он выдохнул и с довольным видом уселся рядом с побратимами. – Я понимаю, что в вашей варварской голове все очень просто – кинул мясо прямо на костер, пошел отлить, вернулся и все готово. Но тогда мы бы свами жрали только пепел и угли, прям как ребята с севера. – все снова засмеялись.
- Действительно эти северяне только и могут, что железо копать да уголь жрать. – сказал один из них. – Я как-то встретил одного. Он тогда в деревню приезжал, здоровый зараза был, аж дух сводило. Рожа черная от сажи, бородища длиннющая и одет весь в меха, при том, что у нас тогда жара была страшная. А бабы сразу окружили и давай расспрашивать, а он ни слова по-нашему. Подошел только к старосте кинул тому мешок руды, после забрал деньги. Сел в телегу и что-то рыкнув на своем, тронулся в путь. Вот они какие, северяне. – вокруг воцарилась тишина, никто не осмеливался прервать этот монолог, всем жуть как было интересно узнать, если продолжение у этой истории. Но молчание резко перебил щуплый молодой солдафон. Своими хлипкими руками он опирался за древко алебарды и немного постукивал пальцами.
- Может уголь они и жрут, да вот только мне чего-то не до смеха. Довелось как-то мне обоз охранять, что на север путь держал. Там я впервые и увидел солдатню северную. Ох, братцы, не по себе от них мне. Что здоровые это ладно, а вот броня их жуть. – он приподнялся, отложил оружие в сторону и тихо зашагал к костру, ему хотелось захватить как можно больше внимания слушателей. – Полностью покрытые черными, как сажа, латами. Лица ни черта не видно, будто бы и забрала вовсе нет… Иногда я смотрел на них и не понимал, а есть ли под этой броней человек. – он замолчал и вернулся на свое место.
- Подожди, ты точно помнишь, как они выгладили? – спросил щуплого солдата другой.
- Пусть я ослепну, если вру! – рявкнул щуплый.
- Тогда, значится, наш барон гостей ожидает. Недавно один углежог растрепал мне, как видел одного такого, прям как ты его описал: латы черные, лица не видно, черт поймешь – то ли дух, то ли человек. Где-то севернее нас, стало быть, путь держат.
- На кой ляд барону северян принимать? – спросил самый старый из них. Тут щуплый вновь тихонько сказал, почти что себе в нос.
- Так говорят же, что барон сам из северян будет.
- Ну конечно, а еще говорят, что король Валивии детей ворует. Вам лишь бы про слухи да сплетни потрепать, вас что, бабы покусали? – с издевкой спросил седовласый старик.
За всем этим разговором смотрел заинтересованным молодой русоволосый юнец. Глаза блестели в огне костра, старясь ухватить каждую деталь темного леса. Лицо украшал уродливый тонкий разрез на месте верхней губы, из-за чего сослуживцы обозвали его «Зайцем». Но он не унывал и всегда находил повод рассказать о своем шраме. При чем с каждым разом рассказ удивительным образом становился все мрачнее и страшнее. Например, в одном из последних его пересказов для юных девиц, был упомянут страшный тролль. Своей гигантской лапой он рассек губу «Зайца» надвое, но тот героически победил. Женщин этот рассказ сразил тогда наповал.
Но сейчас бедняга от предвкушения дальнейшей истории о северянах с такой силой елозил задницей по бревну, на котором сидел, что не заметил, как на новых стеганых штанах (не самых дешевых, между прочим) зияла огромная дыра. И только после неприятного укола занозой он подскочил и попытался обернуться.
- Ты гляди, Васек уже угробил и эту стеганку. А ведь говорили тебе лучше бы кольчужные шоссы купил тогда в Эльре. – подметил самый старый из них.
- Да толку мне от шоссто, все равно ни с кем не воюем, а так хоть девоньки да пару раз взгляд бросают. – сказал он это с довольной миной. Его пальцы стали аккуратно прощупывать рваное место.
- Да как им не улыбаться. Мы тоже улыбаемся, что у тебя штаны дороже чем все остальное стоит, а порвал ты их спустя два дня! - все вокруг рассмеялись. Вдруг где-то прозвучал шелест листьев и тяжелый стук об дерево. Все обернулись, кроме повара. Он вальяжно пошел к кролику, чтобы снять того с костра.
- Вы слышали? Что это за звук такой? – испуганно спросил Васек. Вся солдатня резко подскочила со своих бревен и ухватилась кто за что; в основном всем держали руки на ножнах. Но только не самый старых из них, из-под своих седовласых длинных волос он спокойным взглядом осматривал округу. Глаза цвета черной сажи перетекали из стороны в сторону: влево, вправо, влево, вправо. Как утренний тихий бриз вблизи песчаного берега.
- Кабан скорее всего, возможно, клыки свои стачивал, вот и звук такой. Что вы тут размякли все, стоите в ужасе на посту! Нас тут десять человек, а вы кабана одного несчастного испугались? Солдаты хреновы! – он несколько раз громко шмыгнул носом, из-за чего его усы немного пританцовывали, и с противным звуком смачно харкнул всем под ноги. Все с покорностью ребенка медленно уселись обратно на деревяшки.
- А так давайте мы его на костер и пустим! Нас то действительно десятеро тут, а кроликом и одному тяжело наестся. – подметил Васек. В его голове была приятная картина, как он относит тяжелую шкуру кабана кожевнику и тот ловкими движениями делает ему новые штаны. С небес на землю его спустил вопрос от старшего.
- Васек ты откуда родом? – спросил старший.
- Из Грушев, а что?
- Да плевать из какой деревни, барону какому служил до этого? В чьих владениях родился ты?
- А, так я под господством его уважаемого… как его… барона Метрила! – воскликнул Васек.
- Тише ты бестолочь – старший нахмурился, его уже поседевшие густые брови медленно спустились на глаза. – а мы, и следовательно, теперь ТЫ, служим барону Вальстаду. И как ты можешь заметить на штандарте выбит его герб - «Железный кабан». – старший указал пальцем на воткнутый рядом деревянный столб, на котором тихонько развеивался флаг. – Во владениях барона Вальстада кабан неприкасаемый. И если за дичекрадство у тебя только кошель загребут да за решетку кинут. То за убийство кабана можешь и без рук остаться, а иногда и без головы. Так что не смей даже думать об этом в землях барона! – он погрозил Ваську кулаком. Тот нервно сглотнул слюну. «Кабан выделки не стоит» подумал он.
- Ладно уж, не тупой… И все равно это издевательство. Почему мы должны просиживать тут свои туши, да и еще в такой холодине. – он кивнул в сторону угасающего костра. Повар в этот момент начал раздавать всем по куску кролика, себе же, как самому трудолюбивому (по его мнению) он оставил самую жирную ножку. Грязный рот начал жадно жевать мясо. Своими слюнями повар оплевывал все вокруг. Пару раз они попали даже на дряхлую переднюю лапку животного у другого из солдат, тот со злым лицом выкинул ее в костер. Вытер об штанину руки и резко вскочил.
- Это несправедливо! «Заяц» прав, на кой черт нам тут сидеть? Пойдемте лучше в сторону Велвена, я слышал там намечается крупная ярмарка. Я как-то был на одной такой, так там хоть глаза разорви – все равно что-то да упустишь. – солдат приподнял земли маленькую веточку и бросил ее в костер. – Я на ярмарке той смог увидеть самого Марка IV!
- Да ладно! – сказал один.
- Врешь небось! – подхватил второй.
- Да чтоб меня Зрячий прямо тут и забрал на тот свет. Видел его говорю вам, как вас сейчас прям. Стоял перед моими очами сам король Валивии. Весь в дорогих шелках, в золотых перстнях, а вокруг одни наложницы, а за ними уже стража. Все разодетые, вы представляете? Ни у одного из них не было нормального доспеха. Мечи здоровее чем мы в полный рост, а из брони только шлем, и то без забрала. – он рассмеялся – Ну не идиоты ли?
- А что дальше то было? – спросил Васек.
- А дальше ты Васек пойдешь и принесешь нам немного хвороста, иначе мы тут отморозим себе все к чертовой матери. – сказал старший. Один из солдат стал бить другого в плечо локтем и хихикая шепнул тому в ухо.
- Главное самое ценное не отморозить – он опустил глаза вниз – вдруг случай подвернется. – солдат, сидящий рядом тутже подхватил беседу.
- Не, это нужно беречь для самых близких людей. – сказал он нарочито набожно.
- Да ты никак в монахи подался Ян! Я тебя не узнаю. – выпучив глаза сказал зачинщик.
- Уж точно не в монахи, просто обещания привык свои держать, меня так папка воспитал. – Ян сделал голос еще ниже и почти уже пропел все что, говорил.
- И кто же та прекрасная особа, которой наш рыцарь дал клятву? – громко чавкая поинтересовался повар. После это он еще несколько раз облизал свои жирные грязные пальцы.
- О, прекраснейшая из дам… Она муза всей моей жизни… - тут терпение первого лопнуло.
- Не томи прошу тебя, кто это?! – завывая спросил первый.
- О, ты ее знаешь. Это твоя прекрасная мамаша. – тут первый обмяк, сжал кулаки и что есть силы вдарил Яну прямо в челюсть, все захохотали. Не хохотал только Васек, который раз через раз, но слышал тот же звук удара об дерево. Тем временем драка уже была в самом разгаре. Ян стойко держал удары не переставая хихикать, в то время как другой солдат, на чью честь и достоинство наглым образом посягнули, отстаивал ее с полной отдачей.
- Довольно! Васек бегом помчался за хворостом. Ян, закрыл свой рот. До матери Ивана тебе еще не скоро светит. Завтра мы отправляемся в Староречье. Там поднаберем провизии и тронемся уже в земли Метрилов за золотой рудой. Без остановок! – дальше старший продолжал четкими указаниями выстраивать порядок. Двоих поставил в караул, повару назначил следить за вещами. А Яну и Ивану приказал выстругать пару веток для стрел. Остальным же разрешил поспать.
Васек отошел на, дай бог, двадцать шагов от лагеря, но лесная гуща полностью поглотила свет. Дым от ям углежогов расстилался вдоль всей опушки, как набитое перьями одеяло. Дышать становилось все тяжелее, и непонятно, то ли от страха, то ли от этого томного запаха дыма и сажи. В таких дебрях, в которых оказались они, лучше бы было держаться как можно ближе друг к другу. Но почему-то именно его послали одного. Это точно какой-то злой умысел старшего. Не просто так пристыдили Васька. Небось завидно, что он родился в землях золотых рудников барона Метрила. А не на этом отшибе мира, где даже уже обычного кабана убить нельзя. Пальца стали аккуратно подымать веточки, одну за одной. При этом глаза не переставали долго осматривать округу. Звуки леса чудовищно пугали Васька. Он только недавно попал в гвардию барона Вальстада, и еще не успел привыкнуть к здешним густым лесам. Когда же прозвучал вой волка, и вовсе затряслись ноги.
- Нахрен все это! – мощным броском ветви хвороста влетели прямо в ствол дерева, разлетевшись в разные стороны и тихо попадав в густую траву. Васек быстро рванул в сторону лагеря не желая оставаться одному. Но когда он зашел, то увидел, что костер почти потух, и вокруг не было ни души. Он медленно начал подходить к нему выставив вперед ладони, как это делают дети в попытке найти себе опору. Ему совершенно не хотелось случайно удариться об кого-нибудь головой. В какой-то момент ноги заплелись и зацепились об что-то увесистое. Это был спящий повар. Васек со всей силы плюхнулся головой прямо в грязную лужу.
- Мать твою, что ты тут развалился. Нет чтобы за костром присмотреть. – Возмутился Васек. Он протер лицо от грязи своими руками, но грязь все также противно липла к коже и волосам. Он протер еще раз… потом еще раз… потом еще и еще. Это была не грязь. Руки были окровавлены. Сердце застучалось, чья это кровь, его или «спящего» повара? Васек подбежал к общему схрону с вещами стал искать там факел. В голове в этот момент молнией пронеслась мысль, точнее будет сказать воспоминание. Если то был кабан, то почему тогда старший велел быть тише? Васек положил факел на колено и с проворностью слепого котенка пытался нащупать кинжал и кремень. Руки все это время бесцеремонно тряслись. Наконец дав пару искр огонь факела разжегся в ночном сумраке, повелевая тому отступить. Васек внимательно осмотрелся. Девятеро тел лежали вокруг костра, все были бледные, изуродованные. Бригантина повара не спасла от вспоротого брюха. Ян и Иван лежали рядом с простреленными арбалетным болтом головами. У остальных же либо была перерезана шея, либо просто отрублена голова. Васька вырвало, нужно было как можно быстрее добежать до Староречья и предупредить всех. Но почему-то ноги не шли, они вовсе ослабли. Дышать стало тяжело, он будто бы захлебывался. Грудь начала кричать от острой боли. Боль напоминала тысячу маленьких ударов кинжалом прямо в сердце, сотни мелких разрезов вдоль всего тела. Голова опустилась и стало видно, как в свете факела из груди торчит гигантских размеров темный клинок. Он откашлялся сгустками липкой крови и упал замертво, рядом с обезглавленным телом своего старшего. С последним вздохом он увидел огромных размеров рыцаря. Рядом стояло еще несколько солдат. Самый низкий все время кричал о какой-то «книге». Но это все что он успел услышать. Перед лицом смерти его взор успел застыть на ужасном черном духе. Его тело полностью покрывали черные латы. А в руках он крепко сжимал гигантский неестественно темный клинок.
Глава 2
Начало светать, солнце только-только поспело выйти из-за горизонта дальних гор. Птицы понемногу начинали утренний распев своей каждодневной, но в то же время столь чарующей мелодии. Своими крыльями они вздымали вверх и улетали прочь от леса. Ведь он весь был окутан густым, как морская пена, дымом от горящей древесины в лагере углежогов. Многие их недолюбливали: их хмурые испачканные в копоти лица излучали только угрозу, а от всей этой сажи зверье в округе так и стремилось убежать как можно дальше. Но, тем не менее, утренняя роса обволакивала своей нежной водянистой структурой зеленые опушки леса. А легкий ветерок нежно щекотал иголочки хвои. И среди этого густого тумана и густых деревьев стоял дом. Старый дом из булыжника, покрытый соломенной крышей, которая хлипко стояла на древесных опорах. Где-то выступала плесень, где-то камень потихоньку выползал из-под основания стен, в надежде обрести свободу. Но дом, каким-то чудом, продолжал стоять.
Внутри дома звучали совершенно разные звуки: бульканье воды, треск стекла, скрип древесины, и тление огня. За всем этим наблюдал молодой человек, он был одет во что горазд. На теле сидела мешковатая рубаха поверх который был одет кожаный плащ до колен, ноги же были прикрыты кое-где порванными штанами из меха и кожи, а ступни защищали темные сапоги, тщательно натертые до блеска.
Молодой человек отошел от своего ремесленного стола и пошел в другую комнату, по пути он зашел в умывальню. Он зачерпнул чистой родниковой воды из деревянного таза и умыл слипшиеся глаза (все же долго находится у огня было не очень приятным занятием). Он посмотрел на себя в зеркало пытаясь что-то заметить.
- Красные... - произнес он с отчаянием
Он отошел от зеркала и вошел в нужную ему комнату. Там на столе возле камина находился книга, а по левую ее часть стоял маленький шкаф. Он подошел к книге и автоматически перевернул первые семь страниц. Своей поврежденной рукой на которой не хватало нескольких фаланг безымянного пальца он ловко начал листать страницы. Пока не остановился на нужной ему графе:
Для снятия раздражение использовать настойку из выжимки «каменного корня» и перетертые листья «теневика»... Ну и?! - с возмущением спросил себя алхимик
- Я уже пять дней пью это пойло и никакого эффекта. Ну это же абсурд! Как я могу обманывать себя в своей же книге? - с некой издевкой высказался он.
Он подошел к шкафчику и открыл правую дверцу: на полках в алфавитном порядке лежали различные пучки трав, на самой же дверцы висели небольшие скляночки для различных субстанций: жидких и твердых. Алхимик бегал глазами, влево, вправо; вверх, вниз.
- «Язык ящерицы», «гриб Чумого», «лебединый бутон»... Вот он! - он сразу же взял небольшой кусочек «каменного корня», который, как неудивительно, растет исключительно в каменных породах, а если быть точнее - то в горах. При чем его свойства могут меняться в зависимости от горной породы. Эдуард прекрасно это знал.
- Корень есть, остался теневик. - он еще несколько раз пробежал глазами весь шкафчик сверху вниз – Вот он, похоже, и закончился.
«Теневик» крайне вредное растение, да, оно растет в тени (для каждого алхимика это знание невероятный шок), но это малая часть того, что требуется ему для хорошего роста. Место посадки должно обладать хорошей влагой, высокой температурой и мягкой почвой. Теневики принято сажать рядом с желтым мхом, поскольку тот обладает прекрасной способностью к удержанию температуры вокруг.
Он подошел к своей двери, снял с нее засов и открыл ее. Вокруг царила прекрасная тишина. Путь до ближайшей деревни займет добрую половину дня пешим путем по тропе. Вокруг росла могучая хвоя, где-то вдалеке были слышны игры белок. Эдуард обошел дом по правой стороне, пока не подошел к двум горизонтальном расположенным дверям. Он открыл их и спустился по лестнице в подвал.
Тут находился его аграриум (так алхимики называли свои сады). Он подошел к темной части своего сада, а именно в самый зловонный угол, за это можно сказать спасибо одной неприятной особенности желтого мха. После Эдуард повесил свою книгу размером с полторы ладони на пояс и ловким движение руки достал из ножен маленький кинжал с изогнутым лезвием, больше напоминавшим серп, и принялся срезать листья теневика. На рукояти кинжала были вырезаны два слова «Вел Фатра», что означало «Свободный духом».
Пока он срезал листья, никак не мог оторваться от этой надписи. Она мозолила ему глаза, напрягала их, лишь раз он бросал свой взгляд, как все мысли путались, обрывались, искажались. У него не получалось сосредоточиться. Ему казалось, что в этой надписи есть что-то другое, но что-то искажало его воспоминания. Не давало ему приоткрыть шкатулку своей истории, только на миг он пытался погрузиться во внутрь себя, как видел лишь силуэты и пустоту.
- Вел Фатра... Будь ты проклята! - сказал Эдуард вслух, и стиснув зубы продолжил работать дальше, пытаясь отогнать мысли в сторону.
Поднявшись домой, алхимик сразу принялся за дело, пока на первом алхимическом столе все так же продолжалась реакция, он принялся зажигать печь второго. Закинув пару дров и облив их раствором из пузырька, которые висели рядом. При помощи кремния и кинжала с легким движением рук выбилась искра. Огонь моментально загорелся синим пламенем, и начал с огромным аппетитом поедать потрескивающую хвою. Он вскочил и быстро поставил медную колбу на основной очаг. Залил в нее шаблон из спирта и перемолотых косточек «Корневика», снизу прикрепил медную трубку с клапаном и подсоединил ее к перегонному кубу. В самом кубе открыл нижний отсек и влил туда сок каменного корня, потом добавил перетертые в ступке литься. После перевернул песочные часы и уселся на кресло напротив стола.
Эдуард снял с ремня свою книгу, на ее обложке было выгравировано золотом ствол дерева, из которого прорастали меленькие бронзовые веточки. Он открыл первую страницу. Формулы и названия казались алхимику весьма заурядными. Но иногда… Иногда, глядя на них, он замечал некую закономерность. Будто бы чего-то не хватало. После пролистал еще несколько страниц и остановился на седьмой. Все последующие страницы уже были написаны им самим. Но эти семь... эти семь хранили в себе множество тайн, поскольку сам Эдуард даже не помнил, когда он получил ее, ему всегда казалось, что книга всю жизнь была с ним, тогда откуда же появились эти страницы?
Последняя крупица песка упала на дно часов. Алхимик встал, подошел в медной колбе и открыл клапан. По комнате раздалось шипением и пар раскинулся по всему дому.
- Ох черт! - Эдуарда захватил кашель, и он не в силах отдышаться побежал к окну. - Как я мог забыть поменять часы на друг... - Тут его взор упал на горизонт; лучи солнца постепенно пробивались сквозь густой и горький дым, хлопья пепла и вкрапления сажи летали взад-вперед. Запах стоял как после пожара, но не это волновало алхимика. Совершенно случайно его взгляд зацепило кое-что другое, или, возможно, кое-кто другой.
Вдали, он точно не увидел, проклятая сажа закрывала весь обзор. Но будто бы стоял какой-то темный силуэт... человека? Он был неподвижен как статуя, да и сам человек в нем угадывался с трудом, было больше похоже на обугленный черный труп. Он был полностью черный, сами солнечные лучи сторонились ее. А дым вокруг этого духа приобретал холодноватые оттенки. Там, где проходила эта тень, наступала тьма без света. У алхимика закружилась голова, то ли так подействовал на него резкий всплеск пара, то ли это нечто. Он закрыл окно, подошел к своему столу, который работал еще с самого утра. И пузырьком с рыхлой беловатой субстанцией (которая напоминала немного землю) потушил внутри печи сине-фиолетовый огонь. Одно он понял точно, ему не показалось. Кто-то в тот момент в сгущающемся мраке смотрел прямо не него.
***
История с той тенью выбила алхимика из колеи. Уже несколько дней не получалось нормально спать. Что уж говорить, если раньше он спокойно выходил в лес за недостающими ингредиентами, а теперь боится и за порог собственного дома выйти иной раз. Эта личность, кто она? Почему она смотрела на него? Неужели ему что-то нужно. В размышлениях он совсем позабыл о своих делах. Да и выходить в сторону леса хотелось все меньше. Он все больше стал замечать следы чего-то присутствия, то где-то пара переломанных хвойных веток, то подавленные кусты, или же целая наспех сделанная переправа сквозь реку. Он все думал о ней. Может следует ее перейти и посмотреть куда ведет след этого загадочного человека? Из-за этого проклятого сумрачного существа к алхимику окончательно перестали приходить клиенты. Раньше в день их было что-то около четырех, шести. Но сейчас никого, а деньги нужны были ему позарез, для пополнения своего рабочего инвентаря.
Он уселся напротив камина и стал обдумывать свои дальнейшие действия, жить в страхе за свою жизнь явно не стояло в приоритетах Эдуарда. Он начал перебирать варианты: можно попробовать съездить в Верхний Велвен за помощью, да хотя кто согласится помочь алхимику на отшибе, уж точно не снобы из великой столицы королевства.
- Ладно! Будь проклят этот день, когда я решился на этот безрассудный поступок - со злостью на себя рявкнул алхимик.
Алхимик начал собирать вещи, кто знает. Может путь, предстоит не близкий. Взял он самое необходимое: кинжал и книгу, как самое ценное в его доме, маленькую поясную сумку в которую положил дюжину пузырьков-шаблонов для быстрой варки любого зелья. Небольшой кусок кремния и пару пузырьков «быстрого жара».
Вышел Эдуард ровно в полдень. В этот день погода стояла чудесная - лес благоухал. В кое то веки углежоги сжалились над лесом. От этого у алхимика знатно приободрилось настроение. В воздухе пахло терпкой хвоей и сухой травой, каждый шажок по ней сопровождал приятный хруст под ногами. Чем дольше он шел, тем все более четко слышалось журчание речушки. Наконец, он подошел к ней. Перед ним предстала наспех сделанная переправа из бревен и песка вперемешку с глиной и еще какой-то трухой. Алхимик аккуратно ощупал правой ногой начало моста, пытаясь проверить его на устойчивость. И, с легким испугом, пошел вперед. Преодолев этот «мост», он осмотрелся.
Лес был все так же глух и пуст, только иногда где-то было слышно крик оленей. Эдуард решил не уходить слишком далеко от реки, а побродить вдоль ее берега. С каждым неуверенным шагом глина становилась все податливее и мягче, будто бы кто-то очень тяжелый ходил по ней в течение дня. Пройдя еще дальше, он увидел вдали наспех сделанную стоянку для ловли рыбы. Сооружение представляло собой пару криво воткнутых в землю палок, небольшую удочку и огромное пустое ведро. В голове Эдуарда проскочила мысль, что: либо тот, кому это все принадлежит, уже забрал всю свою добычу, либо рыбак из него никудышный. Подойдя поближе и осмотрев костер, стали заметны еще тлеющие угольки. От костра исходил слабый запах жженого дерева, алхимик подумал вдруг тут остановились углежоги. Но вдруг резкий хриплый смешок вдали застал его врасплох, голоса приближались к нему становясь все ближе и ближе. Эдуард начал беспорядочно зыркать глазами из стороны в сторону, нужно было срочно придумать куда спрятаться. Взяв себя в руки, он очень тихо обошел стороной хлюпающую глину, подбежал к ближайшему у речки камню и тихо притаился за ним. Там он услышал диалог двух людей.
- Почему мы просто не можем ворваться посреди ночи? - спросил низковатый мужчина с густой белой бородой.
- А ты я смотрю Бернард, как обычно, выдаешь одну прекрасную идею за другой. После твоего прошлого озарения плота из навоза и камня я думал ты уже поймешь - думать для тебя как минимум вредно. Алхимики крайне опасные люди - те еще параноики. Я уверен, что заметь он тебя прямо тут, то не раздумывая кинул бы одно из своих зелий. От нас тут же осталась бы только кучка пепла. Или же он мог бы превратить тебя в безмозглую болотную жабу, ты ведь не хочешь стать жабой Бернард? - с издевкой спросил второй мужчина. Он был очень похож на белобрысого: такой же пустой взгляд, также отсутствовали некоторые передние зубы, и походка у них у обоих была похожей – оба похрамывали, и только цвет волос отделял их. Потому как у второго они были ярко каштановые. Он ехидно заулыбался и начал очень громко квакать, не давая Бернарду вставить и слова.
- Уж жаб… - прозвучал громкий жабий квак. Бернард стиснул зубы и продолжил попытки сказать, что он хотел. – Я говорю жабой тебе уж точно не грозит стать, и так с рождения боров треклятый. – на этот раз квак раздался прямо у его уха, да так громко, что Бернард защурил глаза. Потом сделал небольшой выдох и крикнул второму прямо в лицо. – ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ МАТЬ ТВОЮ!
Жабий квак прекратился. Зачинщик с довольным лицом стал вытаскивать палки из земли и после бросать прямо в реку. Одна из веток пролетела аккурат над камнем, за которым сидел алхимик. Эдуард легонько приподнял голову, убедился, что бросок был явно не в него и стал дальше лежать в своем змеином логове.
- Ладно собирай свое барахло рыбак без рыбы, мы возвращаемся в лагерь. И собери тут все. В ведро набери воды из реки, и тащи с собой в лагерь. - приказал Бернарду второй мужчина. Эдуард невольно начал нервничать, если этот остолоп пойдет за водой, то стоит ему один раз повернуть голову влево, как перед ним предстанет чудесная картина: съежившийся в клубок, как обмокший щенок, алхимик, который своей сумой пытается прикрыть часть выступающего лица. Но приказ быстро перерос в ссору.
- А с чего это мне тащить это ведро. Ты же тут командир, вот и покажи примером мне – круглому глупцу, как это нужно делать. – Бернард со всей силы пнул ведро прямо в сторону второго. Но тот решил не прощать такой наглости и ударил по ведру в ответ. Так спустя пару взаимных друг другу пинков в один из ударов Бернарда ведро с треском улетело прямо в реку. Где течение явно с большим трудолюбием унесло его куда-то вдаль.
- Доволен скотина? Теперь ты будешь объяснять «Трубке» почему мы без рыбы и без ведра воды. -сказал озлобленно мужчина с каштановыми волосами. – Ты умудрился в один момент просрать все ты понимаешь, просто все! Мы не то, что рыбу не поймали, мы вообще ничего не нашли Бернард, ни-че-го! И что в итоге ты решил? Пнуть это чертово ведро Зрячий тебя забери! – он нервно сплюнул. Бернард с выражением на лице, как бывает у детей, когда их отчитает отец, а после закрепляет это парой ударов розгами, пошел куда-то дальше в сторону леса. За ним, бранясь, шел второй мужчина. Через пару минут они отдались от Эдуарда достаточно далеко, чтобы тот мог выползти из-под камня, подобно склизкому ужу, выслеживающему свою добычу. Он внимательно посмотрел вдаль: в тени леса солнечные блики озорно прыгали с одной части стальных лат бандита на другую. Эдуард нервно сглотнул и решил во что бы то ни стало понять, что задумали эти головорезы.
Двое грозных вояк шли продолжительное время. Пару раз они успели обронить какой-то пошлый анекдот про валивийскую шлюху и набожного юношу. Также обсудили всевозможные позы, в которых женщина будет покорней. Но больше всего Эдуарда поразил их разговор о мужеложцах. Один яро стоял на том, что если разодетый мальчик будет похож на девочку и приглядится солдату, то тут ничего такого нет. Второй же говорил, что во хмелю и дряхлая старуха может сойти за великую красотку. Вот только от этого она не перестанет быть дряхлой старухой. Так их спор продолжался весь путь, аж до вечера. В конце концов они вышли на небольшую опушку, где расположилось их подобие логова. Лагерь находился недалеко от тропы ведущей в сторону замка барона Вальстада (Эдуард хорошо знал местного барона, поскольку тот постоянно посылал своих слуг с целью вытянуть как можно более весомую ренту за проживание). По центру стоял потухший костер, по бокам расположились наспех сделанные из бревен подобия места для сидения. По левую руку стояло несколько самодельных корзин и сундуков. По правую же стояла огромная деревянная балка. Своим присутствием она обозначала границу этого лагеря и его владельца. На ней висел некогда целый флаг, ныне же он был разорван, и только на небольшом клочке ткани можно было заметить подобие чего-то металлического. Но вот что странно; Эдуард насчитал пятерых солдат в этом лагере, однако ни у кого из них на доспехах не было геральдики чего-либо дома. Они все были полностью облачены на вид в очень качественные латы, прям как те, которые носят всякие высшие сословия. Но людям из высших сословий только дай повод покичиться своим статусом и происхождением. А в случае же Эдуарда на доспехах ничего не было. Это крайне сильно смутило алхимика.
В свету костра показалось еще два человека, один маленького роста с трубкой во рту и арбалетом за пазухой что-то очень настойчиво пытался объяснить другим. А за ним стояла некая безмолвная сущность. Тот самый кого видел Эдуард, колоссальных размеров человек напоминающий статую. Оно держало свой черный двуручный клинок за малый эфес и внимательно смотрело на остальных. Существо было неподвижно. Его тело полностью покрывали латы, не давая увидеть даже толику человеческого. Эдуард присмотрелся и заметил, что вся броня была черна от золы и пепла, где-то еще можно было увидеть маленькие вкрапления подобия стали, но они были лишь отголосками былой красоты...
Эдуарда бросило в мороз, руки дрожали, а в горло поступала тошнота и горечь. Страшнее всего было то, что эти люди пришли за ним, а у него толком то и плана никакого не созрело, в жаб уж их точно не превратить. В моменте пока он перебирал варианты дальнейших действий, показалась дюжина факелов вблизи лагеря, факела становились все ярче, а звуки шагов звучали все настойчивее. Рядом с наемниками оказалась дюжина солдат с гербами железного кабана.
Вдруг неизвестные начали о чем-то спорить, это можно было понять по их обильной жестикуляции в сторону факелов. В ту секунду, когда из-под сияния огней начали виднеться недовольные лица солдат, к ним из лагеря торопливо подошел мелковатый человек с трубкой во рту.
Расстояние между ними и Эдуардом было что-то около тридцати шагов, он постарался подобраться к ним еще немного ближе, чтобы расслышать разговор. В темноте под ногами с трудом можно было разглядеть на что ты наступаешь, поэтому алхимик, аккуратно сняв ботинок с одной из ног, пальцами стал проверять куда ему следует сделать следующий шаг. Наконец сократив путь почти что вдвое, он упал на землю и как можно глубже уполз под кусты. Не в очень удобной позе он смог надеть ботинок обратно на ногу и стал слушать:
- Господа, господа; мы же просто такие же солдаты, как и вы, да, может мы и не служим какой-то короне определено, но поверьте за пару чеканок монет нет наемников верней. – из его рта кубарем валил дым, он виртуозно мог говорить, полностью открыв рот, но при этом ни разу не выронив трубку. Он несколько раз сделал низкий поклон в сторону солдат, те аж засмущались от такого акта уважения. И хотело было продолжить свое великолепное восхваление, как из всей солдатни его бесцеремонно прервал самый облаченный из них.
- Тогда скажи мне, мелочь, с какого беса я вижу шестерых незнакомых наемников, закованных в доспехи посреди пустующего лагеря моего господина?! - с каждым последующим словом голос, судя по всему, главного, звучал все громче, строже и решительней. За главного, его можно было принять хотя бы по тому, что среди всей дюжины солдат только у него одного было мало-мальски обшарпанный латный нагрудник.
- Мой дорогой... Капитан, командующий? Не суть важно, я сразу понял с какой персоной имею честь. Не подумайте скверно, Зрячий убереги взор! Мы нашли этот лагерь уже опустошенным, уж простите нас за такой варварский захват, но... - не дав договорить мужчине с трубкой его тотчас же снова перебивает солдат в ржавых латах
- Если вы сейчас не предъявите какие-либо печати или охранную грамоту, вы будете считаться дезертирами, а с дезертирами мы на болтовню время не тратим - рука всех солдат уже лежала на ножнах, но в этот же момент мужичок достал из-за пояса маленький сверток.
- Прошу любезный господин, не держите на нас зла, времена и вправду тяжелые, лишняя проверка никогда не повредит. – Эдуард, слушая этот диалог, вдруг обратил свое внимание на то, что остальные пять наемников крайне неожиданно притаились, застыв подобно фигурам на кладбище... среди них не было рыцаря в темных латах.
- Ну что же - солдат что есть силы выдавил из себя умное лицо и попытался сделать вид что читает. Не то, чтобы ему кто-то поверил, но старался он убедительно. Эдуарда даже несколько рассмешила его физиономия.
- Мы, получается, свободны? - с явной язвительностью спросил незнакомец.
- Получается… что так. Но лагерь вам все равно придется покинуть: поскольку он является собственностью барона Вальстада. - голос его звучал строго и решительно, но в моменте он опешил и отошел немного назад. Повернулся к солдатам, положил руку на ножны и заговорил. - Я вот одного не могу понять. Герб нашего королевства - Велвена. Вроде как последние лет тридцать, сорок - это огонь, но никак не кубок - в этот же момент он повернулся лицом к лидеру наемников и обнажил клинок. За его примером последовали и остальные солдаты
- Я уверен мы можем как-то уладить это недоразумение… - низкий человек сделал один шаг назад и, почти незаметно, кивнул в сторону ближайшего от них дерева.
Все что удалось высмотреть - блик огня от костра позади лидера солдат, гигантский темный клинок срубил в одно мгновение его голову с плеч и тело замертво упало у ног лидера наемников. Солдаты начали наступать, но не успев направить пики и алебарды в сторону врагов, их моментально разломал на куски ловкий удар рыцаря. Несмотря на полное покрытие латами, он действовал быстро и ловко, его движения было подобно журчащей воде, ловко пробирающейся сквозь толщу камней. Началась потасовка: кто-то уже упал замертво, кого-то только что пробил насквозь арбалетный болт из-за чего он, пытаясь схватить ртом хоть немного воздуха неосознанно опирался руками на своего боевого товарища, мешая тому вести бой. Эдуард хотел было как можно быстрее отступить при виде сражения, но от обилия криков, крови и запаха железа ему вскружило голову, а к горлу поступала тошнота. Он замешкался, а само сражение закончилась не успев начаться.
Вокруг семерых наемников без гербов лежала дюжина мертвых солдат, некоторых из них уже начали раздевать на предмет чего-то ценного. Особенно яро сдирал с них одежду и драгоценности белобрысый мужичок, которого Эдуард видел у плота. Среди них алхимик увидел одно тело, которое еще шевелилось, было очевидно, что он еще не убит, но уже явно в бреду; он не пытался притвориться мертвым или начать молить о пощаде. Он постоянно что-то бормотал себе под нос державшись за вспоротое брюхо (все же наличие латного доспеха только у их командира сыграло с ними злую шутку). Вся эта картина привела Эдуард в шок, он никогда не видел, как люди падают замертво во время битвы, ему казалось, что сраженный человек совершенно спокойно погибает, не издав ни звука. Но здесь всего за мгновение он услышал какофонию вздохов, стонов и криков. Кто-то плакал, кто-то молил, а кто бранился, но в итоге все они лежали бездыханно у ног своих убийц... Вдруг взгляд опять ухватился за солдата в бреду, к нему подошли оставшиеся два наемника не занятые мародерством: маленький мужчина с арбалетом и рыцарь в темных латах. Они не стали его добивать, а лишь с интересом наблюдали как агония постепенно пожирала его. Но в моменте его глаза забегали, он повернулся в сторону Эдуарда, и, похоже, заметил его. Алхимик собрался было уже тихими шажочками отходить все дальше от места бойни, да только смысла в этом было столько же, сколько заставить крестьянина изготовить алхимический отвар, пускай даже самый простой. Он бы просто выдал себя, поскольку находился слишком близко к месту сражения и любой звук мог сыграть против него. Тем временем солдат показывал пальцем на место, где прятался Эдуард, продолжая бормотать все громче и громче, было ощущение будто бы просит помощи или... упрекает? Этого уже не узнать, его крик прервал молниеносный укол темным клином точно в грудь, он издал тихий хрип и затих.
Сердце Эдуарда вырывалось из груди, ладонями можно было омыть нескольких бродяг, а ноги тряслись с такой силой, что это стало напоминать какую-то извращенную форму танца. Маленький мужчина подошел к костру, взял первую попавшуюся бутылку у ног и достал стрелу из бедра трупа. Быстрым движением он облил ее кончик, поднес к костру, и она всполохнула, при этом не затронув древко и оперение. Коротышка установил ее на арбалет и произвел залп. Не успев моргнуть, стрела оказалась у щеки Эдуарда, всего один наклон головы отделял его от смерти. В свете огня можно было увидеть его лицо. Он больше походил на ходячего мертвеца: бледный и иссохший человек со впалыми щеками, орлиным носом и сальными цвета угля волосами до плеч. Под глазами виднелись мешки, а губы были все в трещинах. На миг он уже принял себя в роли очередной жертвы для мародерства, но невидимая сила заставила его ноги бежать в сторону дома. Из всех вариантов, побег имел наибольший шанс на успех. Наемники не стали давать ему фору, и ринулись следом за ним.
***
Он бежал из-за всех сил, сбитое дыхание не давало возможности ногам мчать Эдуарда все дальше. Иногда ему приходилось сбавлять темп, благо головорезы с ног до головы, обвешанные латами, двигались даже медленнее изнеможенного алхимика. Мокрые ладони не слишком хорошо помогали убирать пот со лба вперемешку с прилипшими сальными волосами. Но он бежал, все бежал и бежал, лицо было исцарапано ветками хвои, а ноги гудели от боли. Но, казалось, что голоса, преследующие его становились все более тихими... Эдуард выдохнул и остановился, он решил обдумать все как следует: возможно возвращаться домой будет самой глупой идеей, там он не сможет спрятаться и будет в ловушке, его попросту смогут окружить. Возможно… самый лучший вариант будет остаться в лесу, недалеко от речки, чтобы она служила ориентиром. Да, он обождет пару дней здесь, а после отправиться в город и сообщит страже о дезертирах в лесу, и тогда...
Не успев обдумать весь план его резко обхватила дрожь, перед ним стоял густой лес, но вокруг было тихо, ни журчания реки, ни щебета птиц, ни стрекотания, пустота.
- Не могли же они вырезать весь лес, только чтобы найти меня... ведь так?- неясно зачем Эдуард сказал это вслух, то ли, чтобы убедить себя в правильности своего домысла, то ли, чтобы услышать хоть что-то кроме удушающей разум тиш...
Из-за ближайшего дерева вышла громадная фигура, которую с трудом можно было разглядеть... из-за темных лат. Это был он, тот кто смотрел за Эдуардом.Тот кто одним движением обезглавил солдата и обезоружил остальных, призрак, которого никогда не слышно и не видно. Но он всегда рядом, всегда следит за алхимиком и выжидает момент для удара, и он ударил своим темным клинком (длиною с коротышку) прямо по алхимику. Но чудом для Эдуарда промахнулся, он задел бедро прорезав его до кости. Острая боль заглушила все мысли, и алхимик закричал. Было это от страха или от раны? Возможно все вместе. Страх был так велик, что боль отступила и это дало Эдуарду шанс. Он взял свою суму, оторвал ее от пояса и кинул ею в железного великана. Он не пошатнулся, не было слышно даже вздоха. «Ты вообще живой человек?» - подумал алхимик. Эдуард стал быстро пятиться, чтобы увидеть, куда придет следующий удар. Он пришелся четко в район его шеи с целью обезглавить. Он упал и стал нащупывать еще пузырьки, но в момент падения часть из них треснула и облила землю под ним. Благо один пузырек «быстрого жара» еще остался. Он подобно младенцу не умеющему ходить быстро отполз от латного призрака пока тот делал замах. И в момент удара алхимик рысью отскочил в сторону. Он поднялся на ноги, открыл пузырек и выплеснул содержимое прямо в лицо этому созданию. Существо разозлилось, это обрадовало Эдуарда, значит под шлемом все же человек. Человек в доспехах стал наносить удары в гневе, не отдавая себе отчет, щепки и опилки летели во все стороны вгрызаясь в кожу. В один из ударов клинок исполина, после очередного рывка Эдуарда, застрял в стволе спасительного дерева, и он замешкался в попытках вытащить свой меч. Этого времени хватило, чтобы достать кремень и кинжал и быстрым движением создать искру. Фиолетовое пламя охватило человека в латах, жар был такой силы, что ветки рядом с ним начали воспламеняться. План Эдуарда подействовал, но головорез не остановился, он вызволил свой клинок из плена природы и медленным шагом двинулся в сторону создателя огня. Каждый шаг становился все яростнее и быстрее. Эдуард решил тоже не давать фору своему убийце и все же поменял свой план и ринулся домой. Огонь же с веточек перешел не деревья, а после и на весь лес. Но рыцарь шел медленно, он шел, не обращая никакого внимания на огонь. Эдуард бежал, бежал не оглядываясь, а позади него образовывался пожар из фиолетового и оранжевого пламени. Пожар был свирепый и беспощадный, это был не обычный пожар, а созданный алхимиком, такие пожары не гаснут быстро, не оставляют после себя пепел, они выедают все к чему прикоснуться. Они поглощают, но взамен и дают, после такого бедствия растения растут быстрее, а почва становится плодороднее. Но сейчас пожар только рвал и терзал, а в самом центре этого творения шел черный рыцарь, окутанный пламенем. Неясно сколько длился побег, но ноги казались кандалами с двумя тушками коров привязными к ним. Наконец он добрался до дома, пожар утих и рыцаря нигде не было. Хоть на мгновение Эдуард выдохнул и первым делом решил пойти умыться, лицо было покрыто сажей, занозами и грязью. Бедро все еще кровоточило и вдобавок опухло. На улице же начинался новый день и солнце только выходило из-под тени могучих гор.
Глава 3
Рана на ноге никак не давала покоя, разрез был такой глубины, что почти задел кость. Нужно как-то притупить это болезненное ощущение. Эдуард поковылял, сжимая зубы, к своему шкафчику с реагентами. Он раскрыл шкаф, поднял глаза, чтобы осмотреть все сверху до низу, но не успел. В глаза начало темнеть, а на лбу выступал холодный пот. Он опустил голову и увидел, что вдоль всего его дома ведет кровавый след. Малейшее промедление и он закончит так же как и те солдаты у лагеря. Он быстрым шагом (насколько это возможно) подошел к своей бадье с водой для умывания, взял деревянную кружку с металлической ручкой, зачерпнул воду и начал промывать рану. Вся эта кроваво вязкая субстанция начала стекать по его штанам. Медленно и ползуче она обволакивала ногу, а после расползалась вдоль всего пола. Поскольку штанину уже было не спасти - Эдуард достал свой маленький кинжал и отрезал кусок ткани снизу. После чего отстегнул ремень и опустил штаны немного вниз. Он принялся перевязывать рану. Алхимик несколько раз поблагодарил суровую алхимическую школу, где в основе знаний лежит анатомия человека. Своими дрожащими от отсутствия сил руками он перевязал темный разрез. А чтобы остановить кровотечение, вынул украшенный медью и бронзой ремень, и затянул поуже над изуродованной раной. Нога побледнела и начала неметь. Нужно было придумать, что делать дальше. Головорезы не станут мило ожидать пока он будет латать себя, наоборот, как только они узнают, что он ранен, тут же нагрянут в гости. Сейчас же Алхимик больше был похож на подбитого на охоте зверя, который умирая в агонии пытается ухватиться за последнюю возможно выжить. Но Эдуарду повезло, кровотечение остановилось.
Но сжигающая боль все еще была. Эдуард вцепился за ручки стула и попытался встать. Но сразу же плюхнулся обратно, не успев даже поставить ногу.
- Ох... Зрячий дай мне сил, что же это за клинок такой? - спросил сам себя Алхимик. И действительно, порез был необычный, рана после него была черна. Темное пятно вокруг запекшейся крови продолжало расти. Своим темным шлейфом, напоминающем маленькие ручки с пальцами, оно тянулось к колену Эдуарда.
Еще некоторое время просидев, Эдуард начал чувствовать какое-то подобие сил. Он медленными движениями попробовал встать... И у него получилось. Он медленными шажочками вновь посеменил прямо в сторону шкафчика. В этот раз он попытался без резких подъемов головы осмотреть шкаф: «Вербный цветок», «Язык тролля», «Яд Метрилов», «Взор Иггиса»; все это не то, что ему нужно. Эдуард подошел к своему стулу и, присев, попытался вспомнить что можно сварить из растений подле его дома. Ему нужно было что-то способное приглушить боль. Монахи обычно использовали винные отвары с добавлением шалфея. Солдаты же просто напивались вусмерть. Особенно отчаянные делали все сразу, но Эдуарду нужно было что-то с более быстрым эффектом. Очень часто мимо проезжали охотники, и чтобы как-то откупиться они давали ему различные тушки зверей. И как-то раз его заинтересовал желудок одного лося (хороший способ хранения сухих трав), при вскрытии он обнаружил еще не переварившейся бутон. Тогда он не предал ему значение, да и зачем? Кому в голову придет запоминать какая была последняя трапеза лося перед смертью.
- Бутон... бутон... - повторял Эдуард почти что в бреду.
- Бутон… с фиолетовыми лепестками… и красной сердцевиной! - Эдуард постепенно начал вспоминать до мельчайших подробностей как он выглядел, он давно заметил у себя предрасположенность к безупречной памяти на самые различные мелкие детали. Он подошел к своему столику, достал альманах и начал листать со страницы на страницу в поисках растения с фиолетовыми лепестками и красной сердцевиной. Но открыв первую страницу он остолбенел. После перевернул на следующую и по телу пошли мурашки. В глазах все плыло от пореза, но это сыграло ему на руку. Во всяком случае алхимик стал так думать. Вторая и третья страница слились в центре и формулы образовали собой некий силуэт человеческого туловища. Прям как на старых трактатах об анатомии. Только вместо органов было написано подобие названий реагентов. Да вот только алхимик никогда до этого не видел таких названий.
- Ох зараза… - вырвалось из его уст, а после и смех. Его забавило то, что часть разгадки вскрылась благодаря этой чертовой ране. Но это все, что он успел заметить. Главное сейчас было убрать черное пятно.
Изучив весь альманах, он насчитал минимум семь таких растений. Эдуард облокотился на свой стол и уставился в окно. У крон деревьев белки затеяли беспощадную драку за пару валявшихся рядом шишек. Дрались они с такой силой, что клочья меха разлетались во все стороны, где их подхватывал нежный поток воздуха и уносил прочь в сторону леса. Дрались они не просто так - шишки были необычайно громадны: размером с кулак рослого мужчины. Такими они, отнюдь, бывают не всегда. Это происходит только в сезон цветения. Благодаря этой битве Эдуарда осенило. Он подскочил. В ногу стрельнула жгучая боль и алхимик со всем пристрастием выбранился какими только и знал словами. Потом выдохнул и спокойно уселся за стул. Любое животное неосознанно тянется к источнику жизни: к еде, воде, или же чему-то способному приглушить боль. Скорее всего, когда охотники пронзили стрелой тушку лося, то тот, от испуга, убежал. И спустя время боль заставила животное найти что-то природное, для приглушения колющей какофонии. Но, к сожалению для лося, кровотечение этот бутон остановить не был способен.
- Точно! Сезон цветения! – Воскликнул он. Двадцать дней в году, когда плоды наливаются соком и жизнью, когда урожаи становится столь обильны, что по приказу короля крестьяне созываются со всего королевства собирать посевы. Такое возможно только в землях Велвена, откуда родом и сам Эдуард.
Все сошлось! Эдуарду нужно растение, чей бутон раскрывается именно в сезон цветения. Невзирая на боль он подбежал к альманаху и стал быстрым взглядом поглощать текст перед ним. Тут он обнаружил строку: «Особенно выразительна «Пиявка» в периоды цветения, а также в сезон проливных дождей, что происходит не менее чем через четыре месяца с момента цветения. Ее тонкие продолговатые лепестки темно синей формы, напоминающие пиявку, вытягиваются и раскрываются, оголяя свою красную сердцевину», то, что было нужно.
Где они росли Эдуард знал и так, в основном их любимое место обитания это вблизи нор грызунов и лисиц. Вооружившись этой информации, он, ковыляя своей уже опухшей ногой выбрался на улицу. Рана на ноге беспощадно пульсировала, из-за чего кожа то набухала, тол вновь сдувалась. Это сильно тормозило алхимика, но торопиться все же стоило. Весь лес вокруг представляет собой одну большую ловушку, которая может схлопнуться в любой момент. Спустившись по ступенькам и обойдя свой дом, он прошел мимо аграриума и направился дальше. Цель его была небольшая лужайка, где зайцы обустраивали свои норки. Зайцев, кончено он увидеть не ожидал, своим хриплым вздохом он явно уже распугал половину леса. Спустя совсем небольшое количество времени он вышел на лужайку. Но это место претерпело изменения. Вокруг была лишь каменистая почва, украшенная обугленными стволами деревьев. Не хрип распугал животных вокруг, а рукотворный пожар алхимика, который чудом не дошел до его дома. Глаза Эдуарда округлились от шока. Боль в ноге вновь начала усиливаться, и он упал, опираясь на здоровую ногу.
- Ну почему, почему все так! Почему именно со мной все происходит, зачем я им понадобился. Зрячий почему?! – кричал он в небо требуя ответа. Это было единственное место, о котором знал Эдуард, где росла «пиявка». Собравшись с силами, он вновь стал и посмотрел на рану. В голове возникла идея бороться не с последствием боли, а с ее причиной: разрезом. Эдуард развернулся и быстрым шагом пошел обратно к дому.
Влетев домой, он подошел к своему шкафчику. Открыв дверцу, жадно схватил «каменный корень». После, ему понадобился «яд Метрилов», и напоследок, изначальный отвар из спирта и травяного настоя «зеленого мха». Теперь предстояла сложная, и опасная работа: нужно было сделать концентрат из «каменного корня» и «яда Метрилов». Страшная вещь. Концентрат способен при малейшем контакте с кожей превратить ее в слизистый кусок жира, сползающий с кости.
Аккуратно отодвинув в сторону готовые ингредиенты, он перелил изначальный отвар в специальную колбу. Алхимик подкинул немного тонких веточек березы в печку и влил маленький пузырек прямо внутрь, дал пару искр и ветки обхватило слабым пурпурным пламенем (это был не чистый алхимический огонь, а примесь, все же Эдуард не был самоубийцей). Он начал подогревать концентрат под определенную температуру, чтобы нейтрализовать опасный эффект. Правда немного этой смеси осталось на дне медной тары рядом. Но алхимик решил пока не обращать внимание на такие вещи. Потом разберется. Поскольку песочных часов под рукой не оказалось, он стал отбивать ритм своими пальцами… Удар за ударом он жадно наблюдал за булькающей субстанцией. Когда такт ударов подошел к концу, алхимик аккуратно взял чашу с этой страшной смесью, и стал понемногу вливать ее в колбу. Жидкость стала окрашиваться, сначала из прозрачного она приняла оттенки зеленого, а после окрасилась ярко-оранжевые тона, обжигая глаза своим видом. Он провернул вентиль и жидкость начала медленно перетекать в следующую колбу, где она густела и становилось более вязкой. В самом конце процесса она медленными каплями стала наполнять флакон.
Эдуард в предвкушении уже стоял напротив стола со спущенной штаниной. Не в силах ждать он остановил наполнение зелья и жадно сжимая свои руки схватил его. После он наклонил бутыль над своей раной и вылил весь флакон себе на ногу. Он упал и начал ерзать, ногти впились в деревянный пол почти отрываясь, сосуды в глазах стали лопаться, а зрачки почти уже оказались внутри собственной головы. Дыхание участилось, а в груди гудела настолько сильная боль, что пульс чувствовался по всему телу. Это было так называемое «опарышево зелье», этим зельем часто монахи и врачеватели отчищали раны бедолаг от глубоких порезов ядовитых растений. Действие было не из приятных, жидкость вгрызается в кожу обволакивая ее, а после начиная выдавливать пораженные ядом участки в виде мелких комков слизи, при этом не затрагивая здоровые участки тела. После она затвердевала, образовывая защитную оболочку, которую ни в коем случае нельзя было снимать.
Пока Эдуард бился в припадках от действия зелья, начало темнеть. Понемногу жидкость начала затвердевать. Наконец, встав, алхимик не почувствовал ничего, рана заросла темной желтой корочкой, и он понял, что отвар сработал. Надев штаны обратно, и вернув свой ремень на пояс, начался следующий этап плана: побег из этого проклятого места в город.
Внимательно осмотрев все, что было в доме, было принято решение забрать только самое главное: кинжал и книгу. Оба предмета хранили в себе тайны, которые ему еще предстояло разгадать. В зельях смысла было мало, все же с его знаниями он всегда мог что-нибудь наварить из подручных ингредиентов. Также нельзя было забывать о деньгах, все же без них в глазах стражи он будет похож на бездомного, а им в город путь закрыт. Особенно хорошо их мнение способно будет подкрепить его нынешний вид, с порванными штанами, грязными башмаки и лицом полным грязи и ссадин. А с парой монет шанс, что кто-то из них отвернется на секунду, или отойдет справить нужду будет явно выше. Он зашел в свою спальню и встал перед сундуком, открыв его, он стал искать кошель с медными каплями (каплями звалась самая разменная монета), и серебренными слезами. В куче бесполезного хлама из книг, мешков с травами, колб, он нашел кошель. Он был увесистый. Эдуард спрятал его на черный день, и судя по развивающейся ситуации – день был чернее черного.
Встав и привязав кошель к своему ремню, он осмотрелся. Комната на удивление была чиста и невинна, будто бы тут никогда никто и не работал, он даже не помнил, когда успел убраться в своем жилище, возможно это было перед вылазкой, но это уже не было важно. Он в последний раз подошел к своему шкафу и открыл его. Медленно поднял глаза (все же он хорошо запомнил свой обморок) и стал осматривать все ингредиенты, все было на месте: «Язык ящерицы», «гриб Чумого», «Лебединый бутон»
-«Каменного корня» нет… - с грустью сказал Эдуард, все же компонент в этих землях был крайне редкий, и не из дешевых. А уж везти его с севера сквозь болота и поля было то еще удовольствие.
- Ну ладно, Зрячий защити! – сказал он и повернулся закрыть дверцу шкафа… Но что-то смутило его. Вид дверцы был таким же, как и всегда, но колбы на ней немного отличались… Не хватало нескольких штук. «Пустяки» - подумал Эдуард и громко хлопнул дверцей шкафа.
Откинув все мысли прочь, он направился в сторону своей двери. Прокрутив ручку, он открыл ее, и острая боль пронзила его череп. Он упал, в глазах потемнело, боль, снова боль. Откуда она, почему так плохо. После ужасно долгого мига, мысли собрались в кучу. Его ударили, ударили чем-то тяжелым. Он почувствовал, как голова набухает, но к счастью для него, это было не оружие, иначе он уже давно бы истекал кровью. Он открыл глаза и увидел двух мужчин, тех же самых мужчин, которые обсуждали великую идею плота через реку подле его дома.
Вид у них был не из приятных, завязанные в хвост сальные волосы и густые бороды, сквозь которые виднелся звериный оскал, в сочетании с садисткой улыбкой. Глаза же их сверкали в свете ночного фонаря. Алхимика застали врасплох, он и подумать не мог, что его убийцы настигнут его настолько прямым способом - буквально зайдя через главную дверь. Благо немного прийти в себя ему помог вид приближающегося клинка в сторону его головы. Он как можно быстрее, попытался достать оружие из-под ремня, но случайно полоснул кинжалом собственный живот, рана была неглубокая, но он совершенно не заметил ее. Каким-то чудом у него получилось отвести удар лезвия в сторону пола, совсем близко с его головой.
Он решил не упускать момента, и буквально взлетел на свои ноги. Встав в некое подобие боевой стойки, он крепко сжал кинжал и смотрел прямо на головорезов, ожидая удар в любой момент. Но вместо этого последовал лишь затяжной смех от обоих бандитов.
- Гляди Олаф, мальчик решил поиграть в воинов – с хохотом заявил белобрысый.
- Вот умора то, а я-то думал у тебя котелок не варит – ехидно поддержал шутку Олаф – Ладно, кончай его, уж изрядно он мне надоел за эти дни…
Эдуарда начала охватывать паника, перед ним стояло два здоровых мужика в полном обмундировании, они оба были покрыты латами с ног до шеи, что по нынешним меркам было сопоставимо по цене с пятью домами как у него. Он начал медленно пятиться в сторону комнаты. Белобрысый начал кривляться и всячески дразнить алхимика, пугая его мечом.
- Аккуратней малыш, а то так можно лего пораниться! – сказал он и нанес точный удар прям по руке, в которой Эдуард держал кинжал.
Он закричал, пальцы сами выпустили клинок и перестали его слушаться, из руки фонтаном хлынула алая кровь, забрызгав полностью его одежду. Раздался зверский хохот, двое убийц не сдерживали свои эмоции глядя на Эдуарда. Ноги начало подкашивать, чтобы не упасть без сознания он начал искать опору, руки схватились за то, что было максимально близко – стол, рабочий стол с кубами и колбами, с кубами колбами и чашей, где еще оставалось немного концентрата…
Взгляд Эдуарда завис над чашей, в этот момент мужчина более высокого роста и с каштановыми волосами отдал приказ более низкому.
- Ладно Бернард, наигрались, заканчивай с ним… – сказал Олаф уже без какой-либо улыбки. Лицо его было безразличным, а взгляд отрешенным.
Бернард занес свой клинок над сгорбившимся у стола алхимиком и направил свое лезвие ровно ему в голову. Собрав все силы и сжав зубы от боли в правой руке, Эдуард схватил чашу с концентратом двумя руками и кинул ее, что есть силы прямо в своего палача…
Удар был точен, он попал ровно в голову. Послышался резкий визг, визг заколотой свиньи, а после истошный вопль. Белобрысый мужчина резко перестал им быть, все волосы опали, и кожа начала слоиться и стекать, он выронил свой клинок из ладони, и судорожно тер свое еще подобие лица, будто бы пытаясь потушить несуществующий огонь, но этим лишь усугублял эффект. Своими собственными руками он отрывал куски плоти от своей головы, глаза впали в глазницы, он закрыл их и застонал от боли. После упал на колени, и начал сопеть…Вдруг резкий рык, он нащупал меч, встал на ноги; на тот момент лицо начало деформироваться окончательно: губы пропали, вместо них была лишь небольшая дырка, глаза потеряли свою форму, и стали напоминать лишь маленькие ямки, щеки вовсе стекли по скулам ему на латный доспех, оголяя часть черепа. Он крепко сжал клинок, и используя остатки своего языка закричал:
-Я УБЮ ТЕЯ! НОЧЬ ТЕБЯ ЗАЕРИ, Я УНИТОЖУ ТУТ ВСЕ! – после этих слов он начал бездумно махать клинком по всей комнате, лезвие меча кружилось над их головами, вынуждая Эдуарда отступать.Олаф же стоял неподвижно, пребывая в шоке от увиденного им. Голова его товарища буквально распадалась на глазах превращаясь в своеобразную кашу. Его ступор прервал удар Бернарда ему по плечу, меч отскочил от лат, и слепец пошатнулся. Бедняга окончательно потерял зрение с рассудком, и начал махать оружием во все стороны. Его товарищ сделал несколько шагов назад, пытаясь не спровоцировать на себя еще один удар. Кружась в обезумевшем угаре Бернард задел пузырьки с алхимическим огнем. Вся жидкость принялась растекаться по полу, проникая в самые глубокие щели деревянного пола. После еще пары слепых ударов по металлической окантовке алхимического стола, полетели искры. Эдуард с ужасом смотрел за этим театром агонии, но отступать было некуда – он уже вплотную стоял у стены с окровавленной рукой. Сам же вход перегораживал ему некогда жизнерадостный Бернард. Чуть дальше же стоял Олаф, он начал было доставать свой клинок, чтобы закончить дело, начатое его товарищем… Но борьбу всех троих прервала резкая пурпурная вспышка, переросшая в фиолетовый огонь. Эдуарду сразу стало понятно, что времени нет, нужно как-то проскочить мимо этих двух бугаев.
Огонь начал распространяться, поглощая все вокруг. В моменте он был уже у ног Алхимика, побуждая того к действиям. Он сделал несколько шагов в лево, уже готовясь к прыжку сквозь наемника без лица (тот все также продолжал махать мечом, но уже было заметно, что силы покидают его). Действия Эдуарда заметил Олаф, но предпринять он ничего не мог, его взгляд застыл на огне, который уже перешел на потолок, сковывая жаром всех в этом доме. Не придумав ничего лучше, он крикнул своему полумертвому товарищу
- Рывок вперед придурок! – Совершенно неясно как (от ушей уже на тот момент не осталось ничего), но Бернард услышал команду побратима и направил свой меч на Эдуарда.
Эдуард застыл, хоть сделать это было очень сложно - огонь своим жаром все сильнее обжигал ноги, а дым от него начал разъедать глаза, пошли слезы. Следить за действиями черепа в доспехах было все сложнее. Олаф к тому моменту уже выбежал из комнаты в сторону выхода, у Эдуарда появился шанс. Вдруг резкий грохот латного доспеха, рывок в сторону и прыжок. Эдуард с Бернардом поменялись местами, он быстро осмотрел себя, но кроме порезанной руки серьезных ран больше не было. Скрип дерева дал понять Эдуарду, что дом вот-вот рухнет, огонь уже полностью охватил его. Он бросил быстрый взгляд в сторону наемника, но от него осталось лишь тело, которое лежало на полу и быстро изничтожалось алхимическим огнем, запах угля смешался с горелой плотью и раскаленным железом. От этого симбиоза хотелось вырвать, но времени не оставалось.
Терпя сильнейшие ожоги, Алхимик ринулся к выходу, но у двери его ждал Олаф ведущий борьбу с дверью. Дверь стойко выдерживала все попытки ее открыть, и намертво закрылась. Тем временем огонь уже дышал в спину. Позади них все начало разрушаться, потолок осыпался, стекло трещало. Глаза зудели и горели, не было даже возможности обдумать свои действия. Наемник все также безуспешно пытался открыть дверь, но изрядно выругавшись плюнул на нее и повернулся в сторону Алхимика.
- Ты… Ты мразь головастая ответишь за все, что ты сделал. Я разрежу тебя на куски, а после брошу твою еще живую тушку прям в эту чертову печку! Я с наслаждением буду слушать твои крики, пока ты будешь медленно догорать до костей… Может я и сдохну здесь, но ты сдохнешь вместе со мной! – вынув свой клинок он совершил рывок в сторону Эдуарда, целясь тому в грудь.
Алхимик, уже наученный горьким опытом, понял, что сражаться для него бессмысленно, и попытался провернуть тот же трюк, что с прошлым головорезом. Он отпрыгнул в сторону, но наемник резко затормозил, обернулся и прыжком успел вцепиться за черные волосы алхимика. Они оба повалились на раскаленный пол, жар жег их кожу, но Олаф обезумел от ярости и был слишком занят своей целью. Ему было плевать на все, кроме алхимика. Эдуард начал ерзать по полу, пытаясь вырваться из хватки обидчика, но было поздно. Он почувствовал, как его шею обхватила рука, закованная в раскаленные латы, другая же рука уже подносила свой клинок к его горлу. Судорожными движениями он пытался вырваться из этой хватки своими окровавленными пальцами. А своей целой ладонью он старался задержать клинок. Но его горло сдавливало с такой силой, что он не смог бы вырваться и с двумя целыми руками. В глазах начало темнеть, были еще какие-то попытки вырваться из этих оков, но безуспешно. Алхимик опустил руку, державшуюся за горло. Он было уже принял свою участь быть убитым в своем же доме. Как в моменте он почувствовал раскаленную древесину в ладони. Доски под ними начали трещать и ломаться от жара. Он жадно вцепился своими пальцами за кусок дерева, содрав ногти и кожу. Но ему уже было плевать. Эдуард с громким криком вырвал деревяшку из пола и ловким ударом попал своему душегубу прямо в глаз. После тихого склизкого звука, с которым деревяшка вошла в глазницу, раздался громкий крик. Руки палача увяли, и хватка ослабла. Алхимик вырвался из цепких рук Олафа и поковылял к двери. Он несколько раз пытался открыть ее целой рукой, но дверь замерла намертво. Его охватил гнев и злость, он начал бить по ней ногой, с каждым разом крича и браня ее, но силы уходили, и удары ослабевали, в конце концов крик сменился отчаянием, а глаза наполнились слезами (непонятно слезы были от осознания положения, или от дыма раздражающего глаза: возможно все вместе). Он оперся об дверь и уставился в горящий лиловым огнем потолок.
- Неприятно да? Мы тут замурованы как дохляк в гробу. – уже поникши говорил наемник - Ты подобно крысе вечно ерзаешь и никак не даешь себя убить, а в итоге… в итоге и помрешь в своем же логове. Ну что за ирония. Надеюсь, что огонь будет пожирать тебя медленно и мучительно, и последнее, что ты увидишь – это свое догорающее тело в осколке стекла!
- Да что я вам сделал уроды? Почему вы за мной охотитесь, для чего? – кричал Эдуард.
- Ты правда думаешь, что я тебе скажу? – усмехнулся Олаф держась за глаз – Ну уж нет дружище, ты умрешь тут. и это все, что тебе нужно знать – говорил он, задыхаясь. Его латы стали красными от жара, а лицо мокрое.
- Да помри ты уже! – теряя сознание сказал Эдуард и сполз на пол.
Так бы они и сидели друг напротив друга, ожидая кто из них быстрее сгорит, но их негласный спор прервал скрип двери. Тут же она вырвалась из стальных петель и с громким грохотом упала на пол. В помещение ринулся свежий воздух, дым не желая уступать в это битве вырвался на улицу вместе с огнем. Эдуард почувствовал, как кто-то стоит позади него, легкое дуновение ветра дало ему надежу. Он уже собирался встать и бежать, бежать куда угодно, только бы забыться. Но его размышления оборвались, как только он увидел перешагивающую через него фигуру, видно было только спину, она была полностью покрыта темными латами, а кулак сжимал темный клинок. Рыцарь даже не взглянул на Эдуарда и пошел дальше в сторону раненого наемника прямо в пожарище. Жар пурпурного пламени обволакивал его, языки огня расступались перед ним, как поданные перед повелителем. Вся эта картина ужаснула ослабшего алхимика. «Как такое может быть?» - воцарилось у него в голове, и вправду, он никогда не видел, чтобы что-то могло удержать огонь такой силы. Да и ни один материал не способен был бы выдержать жар такой силы. Но рыцарь шел дальше, шел спокойно пока его силуэт окончательно не растворился в пелене дыма. Вот он, шанс. Эдуард поднялся, что стоило ему большого труда, и вышел на улицу. В нос ударил свежий воздух, неописуемая радость настигла его, он смог, он вырвался из этого пекла. После небольшой проверки своих вещей, он обнаружил, что кинжал остался в доме, как раз после удара белобрысого бандита. Но вернуться ему возможности не было. Было принято решение идти в сторону города, там он хоть немного будет в безопасности, отойдя от дома в сторону леса прозвучал крик.
- Вот он! – Алхимик обернулся и увидел на пороге догорающего дома сгорбившегося наемника с видом побитой собаки, одной рукой он показывал в сторону Эдуарда, а другой все также держал свой некогда целый глаз.
Рядом с ним стоял целый и невредимый латный монстр, броня его не была красна от жара, его будто бы и не было в том доме вовсе. От этого чудовища так и веяло холодом, голодный жадным холодом смерти. И эта смерть пошла в сторону беглеца. Алхимик ринулся бежать, благо рана на ноге от прошлой встречи с этим колоссом уже затянулась. Бежал он быстро, и все время оглядывался по сторонам, из-за чего его лицо несколько раз приняло на себя объятья хвойных ветвей. Но в какой-то момент он понял, что за ним не гоняться. Лес прямо как в прошлый раз затих, не было ни звуков птиц, ни шелеста ветра, ничего, только стволы могучих деревьев и темное ночное небо. Он застыл и обернулся, где-то вдали были видны пурпурные вспышки: огонь после трапезы домом пошел дальше вглубь леса, заканчивать то, что не успело сделать первое пожарище Алхимика.
Эдуард выдохнул, взглянул на свою руку. Он вся была черна от запекшейся крови. Сквозь эти корочки, как вода, просачивалась свежая алая кровь. Рану было решено промыть под ближайшим ручьем. Медленно ковыляя, Эдуард стал прислушиваться к звуку, но лес все также был тих. Он поковылял дальше пока не вышел перебитое стадо лосей, в гремучей ночи кругом лежало пятеро животных, тушки их были обкусаны и разорваны. Это не было похоже на работу охотников, в голову сразу пришли мысли о волках. Алхимик прислушался еще раз, ведь у рек особенно часто можно было заметить купающихся лосей (чем так часто и пользовались хищники и охотники). И действительно, где-то в стороне еще совсем тихим эхом, разошелся звук журчащей воды. Эдуард начал шагать в сторону этого благого звука.
Веки с каждым шагом становилось все увесистее, дыхание замедлилось. Ноги переставили его слушаться, и иногда шли вместе спотыкаясь друг об друга. Шаг за шагом, вздох за вздохом, тело становилось все тяжелее, будто бы кто-то взвалил ему на плечи целую тележку и заставил тащить ее в гору. В конце концов глаза закрылись и не хотели открываться вовсе. Он упал на колени… И услышал журчание прямо перед собой. Руки сами опустились воду и почувствовали холодную, чудесную реку. Зачерпнув ее, он резко обмыл себе лицо, и впервые за стол долгое время улыбнулся, он стал пить её, умываться ею, и омывать рану. Он жадно глотал кристальную воду, и она стекала по воротнику на плечи, а после и на все тело, он пил ее и пил. Вода еще никогда не казалась ему настолько чарующей, желанной. Своим журчанием она пленила его. Как одурманенный он продолжал уже истерично смеясь. Но она все не переставал его манить. Тогда, не снимая одежду, Эдуард вошел в реку и принялся окунаться. Заходя все глубже и глубже. Ноги сами несли его в течение, под которым скрывалась жадная, темная пучина, жаждущая поглотить его. После очередного ныряние, глаза закрылись, тело стало невероятно легким. Небольшое дуновение ветра уносило все дальше и дальше. Ощущение полной эйфории охватило его, не в силах бороться с ней, он отдал ей контроль.
Глава 4
Мысли переливались; одна заменяла собой другую, они сливались вместе, и тут же пропадали. Он видел себя со стороны, и был собой. Картины сменяли друг друга в каком-то извращенном потоке: дом, стол, книга, огонь, огонь, огонь. Что-то происходило, огонь не уходил, он сковывал его. Под тяжестью пламени воспоминания обрывались, пламя сияло оранжевыми оттенками, желтыми красками, и кружилось красными языками в каком-то абсурдном танце. Оно окружало его, и снова отступало, он хотел кричать, но будто бы металлическими цепами что-то сдавливало его горло. Он смотрел прямо и видел себя, себя полного ужаса и агонии, его собственное лицо начало искажаться, деформироваться. Глаза закатывались, щеки впадали, а губы сползали, словно липкий слизняк, которого со всей силы сдирали с поверхности. Но рот застывал в блаженной улыбке, потом он стал своей новой фигурой. И с удовольствием смотрел как при малейшем приближении объятий огня старое тело начинало рассыпаться в прах. Он смотрел, и глаза сияли, их блеск лишь усиливал агонию старого тела. Боль оборвал акт бичевания, и мысли снова унесло. Унесло куда-то вдаль, он летел вдоль каменной тропы в сторону пропасти, темной голодной пропасти, в которой его жадно ожидали сотни рук. Руки были раскрыты и ждали его пришествия, подобно великому пророку. Они возвышались из тьмы, и их тоненькое строение напоминало червей, ринувшихся на свободу после прохладного дождя. Его несло вперед, он пытался улететь обратно, но тело не слушало его (снова). Оно летело пока окончательно не скинуло в темную бездну остатки его мыслей, там сотни ладоней схватили его. Чувства смешались, кто-то его гладил с нежностью любящей матери. Кто-то бил, как бьют розгами буйных крестьян. Прервалось все резко, и болезненно. Его начали разрывать. Рвали на куски не тело, что-то другое. Он почувствовал, как вся жизнь проносится перед глазами, но жизнь та была ложна, она была неправильной, искалеченной. Кусок за куском память исчезала, оставив лишь с одной мыслью – встать.
Резкий хрип почти что мертвеца, жадный вздох и глаза открылись. Он лежал, но не в воде, что-то мягкое было под ним. Легкие покалывания в спине мешали снова уйти в свои мысли. Он приподнялся, вокруг было темно и влажно, по каменным стенам иногда стекало пара капель воды. Они медленно сползали вниз, в укрытый пушистым мхом пол. Что больше всего вызывало опаску у алхимика – в этом доме не было окон, никаких, даже самой маленькой форточки у деревянной крыши. Одна только ржавая лампа над дверью помогала понять, что тут недавно были люди. Она со скрипом, подобно колоколу, качалась из стороны в сторону, освещая комнату. Вдоль стен из сена и дряхлой кожи стояли подобия кровати. Они уходили дальше в темную часть комнаты, куда уже не доставал свет лампы. Эдуард оперся на локоть, рука гудела, но уже не с такой силой. «Сколько я здесь пролежал» - спросил он сам себя, за этим вопросом последовал следующий, где он черт возьми находится. Он был полностью раздетый и перевязанный. Это немного успокоило его паранойю, все же тот рыцарь и одноглазый наемник вряд ли омыли бы и перевязали его раны… А что, если он нужен был им живой? Его ноги неуклюже упали с кровати на холодный мокрый каменный пол. Он решил пройтись вдоль стен до самого конца этого дома. Каждые пять шагов его встречала еще одна кровать как у него. Спустя десяток кроватей он подошел к концу помещения. Взгляд упал на камин без дров, на их месте лежала лишь почерневшая кочерга. Чуть выше находились небольшие керамические урны и горшки. У ног же валялось что-то отдаленно похожее на одежду. Эдуард решил не играть в благородство и забрал ее себе. Руки с трудом поднимались выше груди, но кое-как, порывисто и скрипя зубами он все-таки смог надеть на себя порванную рубаху. Штаны, которые своим размером больше подошли бы ребенку, либо дряхлому старику он натянул, приложив небольшие усилия. Вид у него был нерасполагающий: руки черные, будто бы он несколько ночей провел в шахте, волосы на голове были обгоревшие, где-то и вовсе были видны участки кожи. Весь изрезанный и побитый он напоминал скорее замученное животное, но уж точно не уважаемого алхимика.
После переодевания, он походкой младенца поковылял к выходу. При этом не забыв споткнутся об каждую кровать. Встав у двери, он увидел что-то отдаленно похожее на обувь, сделано оно было, по-видимому, из лыка дерева, лозы, и бог только знает, чего еще. Поскольку пара стояла всего одна, а Эдуард после двух полных обходов не заметил рядом с собой соседей – решено было взять эти ботинки себе. Тем более ноги уже изрядно гудели после прогулки босым по каменному полу. Он пялился на дверь. Было немного жутковато открывать ее. Что за ней? Быть может там оживленный город в ясный день, где в лучах жаркого солнца кипит жизнь? Или лагерь наемников, окутанный темной дымкой, в ожидании свежих путников… Узнать это получиться только выйдя за порог этой клетки. Он сделал глубокий вдох и открыл дверь…
Вечер накрыла своим звездным ореолом все вокруг, жизнь замерла и только стрекот сверчков в траве оживлял эту застывшую картину. Судя по всему, Эдуард пролежал здесь добрые сутки. Вдали виднелось вытянутое здание из мрамора, украшенное статуями и фресками. На самой его верхушке находился белый шпиль. Своей тонкой формой он разрезал лунный свет на мелкие лоскуты лучиков. Из окон выбивался свет свечей и ламп. В них оживленные силуэты напоминали пчел в гнезде. Они бегали из стороны в сторону, и никогда не останавливались. По левую руку от алхимика стояло намного более скромное строение, с одним этажом и крышей из соломы. Оно больше напоминало место, где мгновение раньше лежал он сам, но все же одно заметное отличие было – трава вокруг была ухожена, и к самому здание вела аккуратно сделанная тропа. Алхимик спустился по ветхим ступенькам. Каждый его шаг сопровождался противным скрипом, их явно сделали еще до его рождения. Став на рыхлую высушенную землю, он обернулся. И действительно, если остальные дома в этом месте сияли заботой и трудолюбием, то его «дом» напоминал скорее нужник в деревне, просто гораздо больших размеров, да и запах из него шел такой же.
Эдуард неуверенно зашагал в сторону оживленного места. Все же хотелось верить, что темные силуэты в здании и грозные наемники – абсолютно разные люди. Эту веру подкрепляло и отсутствие какой-либо охраны. Он подошел к двери и приметил пожилого мужчину. Тот все время насвистывал какую-то мелодию, она то завышалась, переходя на птичье пение, то опускалась вниз, напоминая уже мычание. Он крайне внимательно вбивал гвозди в ступеньки, и каждый его удар приходился как раз на момент мычания, свистел же он, когда доставал из ведра очередной гвоздь. Для этого ему приходилось полностью останавливать процесс ремонта и поворачиваться ровно в противоположную сторону. Делал он это настолько мастерски, что его голова при этом каким-то чудом продолжала находиться в старой позиции. Пока плечи и руки изворачивались ему за спину. Алхимик так увлекся этим процессом, что не заметил, как уже вплотную подошел к мужчине, встав у него за спиной, аккурат у гвоздей. Из размышлений его выбил небольшой удар по ноге. Старик пытался очередной раз взять гвоздь, но уперся ладонью в костяшку Эдуарда. Он обернулся полностью и осмотрел алхимика. Взгляд его был спокойный, и расслабленный.
- Никак проснулся малец, мы уж думали ты того - в объятия Слепца пойдешь. Ну я, конечно, сомневался, тебя как-никак Ласка латала, а уж она и мертвого на ноги поставит. – говорил он это все немного посвистывая и улыбаясь.
- Ласка? – спросил Эдуард.
- Ну да, наша травница. Девка молодая, но ума и знаний, как у этого… Главного нашего, который Велвенский.
- Давид Велвенский, покровитель нашего королевства?! – удивленно воскликнул Эдуард. Один из самых уважаемых мужей духовенства. Титул «Велвенский» он обрел как хранитель духовного мира королевства Велвен. Всего таких покровителей мир знал четверых. Каждый был представлен к одной из корон.
- Да, он самый! Главный жрец нашего богом проклятого королевства Велвен, храни Зрячий его жизнь… и все такое в общем – сказал старик с издевкой и сплюнул на землю.
- Так я получается…
- В храмовых владениях да, и не простых, а самых главных. – перебил старик Эдуарда – Ты вообще чудом к нам попал. Тебя крестьянин к нам ранним утром приволок на телеге вместе с водой. Говорит: “Я водицу набираю, и вижу, тело плывет, я же сразу его давай доставать и смотреть. Глаза открыты, но с утопленником схожести маловато, я же его и к вам, помогать всем надо!”. Представляешь, воду набирал и нам говорит, мол помогать нужно, ишь благородный какой, чтоб его. – старик захохотал.
- Ну а вдруг он и в правду помочь хотел. – предположил Эдуард. Старик лишь еще сильнее расхохотался.
- Сынок, да его свои же заставили, они увидели, как он тебя обдирает и стали упрекать, мол ты не только у мертвецов воруешь, но еще и воду трупную в храм везешь. Ну они его там чуть и не вздернули на дереве в общем. Вот ему и пришлось шкуру свою спасать. Хотел доказать, что ты живой и повез к нам. Ну а дальше тобой уже Ласка занималась.
Эдуарда сильно удивили данное откровение, все же ему хотелось верить, что люди могут помочь другим не только с целью собственной выгоды. Однако некая девушка Ласка, кто она? Может ей известно, что стало с его вещами. Как-никак книга, из-за которой, по сути, он тут и оказался, куда-то пропала.
- Послушайте – резко прервал хохот старика алхимик – я… а как мне встретиться с Лаской? Дело в том, что… - о книге Эдуард решил умолчать – что хотелось бы как-то отблагодарить ее за доброту.
- А ты не суетись. Она сама к тебе завтра придет, раз уж ты в сознание пришел. Все ей и выскажешь, только не вздумай мне тут приставать к ней. Она у нас девочка молодая, красивая, можно сказать цветочек невинный. Если узнаю, что ты что-то сделал с ней, то окажешься снова на стоге сена, только уже на более долгий срок. Ты меня понял? – старик говорил это строго, но без злости. В его голосе все равно чувствовалась легкость. Он видел, что у Эдуарда не было никакого злого умысла. Но он посчитал, что припугнуть юнца будет не лишним.
- И где же вы мне прикажете ее ждать? Надеюсь, не в той клоаке, из которой я только что вылез. – Эдуарду готов был спать уже на камнях, лишь бы не вернуться в это склизкое, сырое подобие дома.
- Откуда ты и вышел, туда и шагай. Там для людей все сделано, кровать есть. Да, конечно, покои не королевские, но выбора у тебя все равно особого то и нет. – старик говорил уже во всю занятый работой. В сторону Эдуарда он даже не повернулся.
- Ну подождите почему я должен спать там? – возмущенно спросил Эдуард – Да даже у дохлой клячи условия лучше – старик остановился и резко обернулся в сторону алхимика.
- Не дерзи мне юноша! – крикнул он. Часть гвоздей, которые он держал ртом посыпались на землю – Это приказ, при чем не мой, а самого Давида. Дом, который ты считаешь хуже конюшни, для больных проказой. Нужно убедиться, что ты ничем не замараешь нас, вот тебя туда и посадили, как жука в бутылку. Завтра Ласка придет и осмотрит тебя уже в сознании, как я и говорил. Тогда, если с тобой все будет нормально, ты и сможешь лететь во все четыре стороны. А до тех пор, ты будешь там, до самого утра. Иначе с тобой буду говорить не я – старый плотник, а уже храмовые гвардейцы.
- Но я не вижу никаких гвардейцев вокруг. Кроме нас на улице вообще не единой души. – подметил Эдуард.
- Часть в храме, другая в покоях. Ночь только начинается, и оставшиеся солдаты делают последний обход перед сном. Потом их заменят те, что в покоях. Так что не вздумай тут торчать без повода, тебя в любом случае поймают. – Звучал пожилой мужчина уже угрожающее и Эдуард решил больше не искушать судьбу. Еще неизвестно как он может свой молоток использовать.
- Ладно, тогда я, пожалуй, пойду. Благодарю, что уделили мне время. – сказал Эдуард с натянутой улыбкой.
- Вот и славно, бывай давай. Ласка к тебе придет с первыми лучами солнца. Правда солнца ты все равно там не увидишь – сказал старик с иронией и посвистывая продолжил забивать гвозди.
Эдуард повернулся и направился в сторону полуразрушенного дома. Старик показался ему добрым… отчасти. Ну и немного вспыльчивым. Но все же надо бы будет расспросить эту Ласку о книге, и о Давиде тоже бы не помешало. Мало ли ему еще предстоит с ним встретиться.
Находиться в лазарете для больных проказой было тем еще удовольствием для Эдуарда. Кто знает, может если он притронется всего раз к какому-нибудь завалявшемуся за очередной кроватью куску ткани, то на следующий день проснется с пульсирующими гнойными язвами по всему телу. А ведь еще и одежда, которая так «удачно» подвернулась ему под руку. Но и снимать ее ему не очень хотелось, в этом удивительном влажном и прохладном месте одежда хоть немного спасала от того, чтобы не замерзнуть окончательно. Он лежал так какое-то время. Кровать продолжала покалывать кожу: то спину, то локти, то ноги. Спать от этого хотелось еще меньше. Эдуард встал, подошел к двери и поднял голову на скрипучую ржавую лампу. Он встал на цыпочки и вытянулся со всей силы. Кончики его пальцев с большим трудом дотягивались до кольца, на котором держалась лампа. Он несколько раз провел ногтями, пытаясь стянуть лампу с маленькой железной балки. Пальцы терлись и терлись об железяку пытаясь подтолкнуть колечко. Лампа становилась все ближе и ближе. И наконец упала алхимику прямо на голову. Благо тот успел опомниться и поймал ее во время дрейфующего полета на пол, пока та не успела разбиться. Эдуард даже удивился своей ловкости.
Он подошел к своей уже, можно сказать, «родной» кровати. Подтащил к ней другую и поставил на нее ржавую лампу. Эту создавало хоть какое-то тепло и подобие уюта. После этого Эдуард прошелся еще несколько раз вдоль всего лазарета на поиск большого куска ткани. Пройдя так несколько раз, он вновь оказался у потухшего камина и заметил под своими ногами коврик из шкуры какого-то животного. Время изрядно потрепало этот коврик, из-за чего даже лучшие кожевники мира с трудом бы смогли угадать из какого создание было сделано это чудо. Эдуард же воодушевленно обрадовался, скрутил его и засунул себе в подмышку. Коврик был влажноват, но в ситуации, в которой он находился это было лучше, чем ничего. Так в один момент он обзавелся одеялом, которым можно укрыться. И лампой, которая хоть немного, но согревала. От всех этих поисков его наконец-то начало клонить в сон. Он снова улегся на кровать, укрыв себя ковриком из шкуры. Пока он лежал, он все смотрел на пульсирующий свет внутри лампы. Этот свет напомнил ему об пожаре в его доме, о том разговоре с одним из головорезов, и о книге. Все исходит от нее, почему-то всем нужна его книга, но для чего? Мысли закружились в бушующем потоке и наслаивались одна на одну. Если им нужна книга, то значит в ней что-то сокрыто. Но большую ее часть писал лично Эдуард, это понятно даже при том, что он страдает от проблем с памятью. Все-таки где его почерк он понять еще может. Значит вся загвоздка кроется в первых семи страницах, написанных не им, а кем-то другим, но кем? В попытках вспомнить содержании тех семи страниц, Эдуард совершенно не заметил, как полностью растворился во снах. Проснулся он глубокой ночью от чьих-то криков.
Эдуард проснулся, подошел к двери и легонько ее приоткрыл. Через крохотную щель он внимательно осмотрел улицу. Перед входом в храм стоял десяток солдат, все они яростно трясли свои руками перед мужчиной у порога. На земле рядом с ними лежал их побратим, и издавал истошные вопли от боли. Солдат вцепился руками в свою рассеченную ногу, из которой не переставала идти кровь. Хотя их броня и выглядело внушительно – это не помешало недоброжелателю разрубить ее надвое. Эдуард понемногу начал догадываться с кем сошлись в битве храмовые гвардейцы. Окончательно его предположение подтвердило расползающееся черное пятно вокруг ноги солдата в свете факелов. Его охватил уже позабытый им ужас. Если это тот, о ком он думает, то ему нужно как можно быстрее попасть в город. Но только он и выйти отсюда не сможет. После ситуации с патрулем, он уверен, что охрана только усилиться. Придется как-то убедить так называемого Давида Велвенского, или, возможно, обмануть. Тем временем, силуэт у порога подошел к рыцарю и оперся на колено у его изрубленной ноги. Он некоторое время внимательно изучал рану, несколько раз пытался ее пощупать, но резкий крик раненого в ночном сумраке прервал каждую из попыток. Силуэт резко встал, что-то злобно прокричал всем солдатам, крик был такой силы, что отголоски его ярости услышал даже Эдуард. После он показал пальцем в сторону храма и кивнул. Гвардейцы засуетились, подобно детям. Они судорожно пытались сделать все быстро и тихо. Но в итоге несколько из них врезались друг в друга. А те, кто пытался поднять своего товарища, и вовсе уронили его на землю, из-за чего бедняга заскулил от боли. В конце концов они занесли раненного в храм и полностью скрылись из виду, включая силуэт мужчины у порога. Эдуард закрыл дверь, подошел к своей кровати, и уже с изрядной раздражительностью, упал обратно в свой стог сена. Удивительно, но в этот раз сено показалось ему необычайно мягким, как маленькое нежное облачко на голубом небе. Воистину, человек способен привыкнуть к чему угодно, проскользнуло в голове Эдуарда перед тем, как погрузиться в сон.
Алхимика крайне редко тревожили сны. В основном он видел лишь темноту и очертание людей в этой тьме. Но последние время сны становились все ярче и ярче. Они уже не веяли где-то на горизонте, они кричали ему. Пытались что-то сказать, пока не потухали под тяжестью сознания. В этот раз была пронзительная тишина. Она резала слух, и искажала все вокруг. В ней он слышал сердцебиение, маленькое, едва уловимое. Он держался за этот ритм, и шел ему в след. Этот тихий шорох ударов вел его все дальше и дальше в пустоту, пока яркий свет не пронзил его глаза. Он проснулся проседи того же влажного и сырого лазарета. Только теперь лампа, которую он снял, висела над его головой. А на соседней кровати сидела молодая беловолосая девушка. Она внимательно осматривала Эдуарда. Своей свободной рукой она аккуратно отодвинула обмотки ткани на ране. И медленно провела пальцем вдоль разреза. Столь нежная и чуткая забота убаюкивала алхимика. Но девушка успела заметить приоткрытые глаза Эдуарда. Она слегка заулыбалась, и веснушки на ее лице стали немного пританцовывать в тихом свете лампы.
- Вы проснулись, прошу прощения. Наверное, я разбудила вас, когда дотронулась до раны – прошептала она тихим голосом.
- Я… вы… воды – прохрипел Эдуард, после резкого пробуждения. Голова стала казаться невыносимо тяжелой. И все, что он смог вытянуть из своего рта это просьба попить воды.
- А, да конечно. Держите, пожалуйста– девушка сняла со своего ремешка кожаную флягу и своими маленькими тоненькими ручками медленно потянула ее в сторону больного.
- Спасибо… - еще более тихо прохрипел Эдуард, пока он спал горло совсем пересохло. Каждое пробуждение давалось ему с трудом, ощущение было такое, будто бы будили ударом чем-то тяжелым по голове. Оставалось только надеется, что это не было связанно со стариком и его молотком. Он начал жадно глотать воду, пока не опустошил флягу до дна и не передал ее юной леди обратно.
- Как вы себя чувствуете? – спросила девушка.
- Как общипанный петух – сказал сухо Эдуард. Девушка немного засмеялась, но тихо. Она старалась вести себя как можно тише.
- Раз вы шутите, то это хорошо. Значит вы идете на поправку – оптимизм девушки немного приободрил алхимика, он даже начал улыбаться ей в ответ. Конечно, на его обгорелом лице улыбка выглядела скорее болезненно. – Скажите пожалуйста, откуда у вас такая странная рана? Она просто очень похожа на…
- На рану у вашего гвардейца? – перебил ее алхимик. – Знаком. И это еще мягко сказано. Дело в том, что есть некий предмет, и он позарез нужен им, хотя он по праву принадлежит мне – алхимик юлил как мог, лишь бы не выдать истинную суть «предмета». Со стороны казалось, что умалишенный пытается впервые научиться говорить. Ласка же лишь с удивлением приподняла одну из своих бровей.
- А, так вы о своей книге? – после этих слов Эдуард понял, что лазутчик из него вышел бы паршивый. Умалишенный вновь поумнел.
- Я… как вы догадались?! – воскликнул алхимик, девушка снова засмеялась.
- Ну не ваша же одежка им нужна. Все что было при вас: одежда, не считая сапог, и эта книга. Я когда омывала вам раны и эти ужасные ожоги решила посмотреть на нее, но не успела. Гвардейцы почти сразу отнесли ее в опочивальни господина Давида. – закончила свой рассказ девушка.
- Ласка? – спросил Эдуард.
- Да господин, а вы, как я поняла, Эдуард? – задала встречный вопрос Ласка.
- Верно. Поймите Ласка, я не знаю, что такого в этой книге, но уверен, что тот, кто оставил вашему гвардейцу столь ужасную рану попробует вернутся за ней. И пока книга здесь - вы в опасности. Ее нужно во что бы то ни стало отправить в город – лицо Ласки исказилось в легком испуге.
- Но господин Эдуард, я бы и рада вам помочь, но как? Я простой врачеватель при храме.
- А вам и не нужно ничего особо делать. У вас раненный с такой же раной, ведь так? – Ласка кивнула.
- Значит, я вам сейчас подскажу, как убрать недуг с этой раны, а вы передадите этим хмурым рожам, мол тот из лазарета посоветовал, так и так. И, если… когда рана начнет проходить – послужит им сигналом к тому, что я с книгой как-то связан. И, направит Зрячий. Господин Давид обратит на меня внимание. А дальше… решим, что дальше после. – закончил описывать свой план Эдуард.
- Но Эдуард, книга в их руках, как вы собираетесь описать лекарство от этой ужасной черноты?
- По памяти. Да, может я и плохо помню многие вещи. Но я смогу повторить все, что в этой книге написано мной. Даже если время полностью изничтожит меня, и превратит в обезумевшего старика. – задумчиво сказал алхимик. Становится безумным стариком ему все же не хотелось.
- Подождите, пожалуйста. – сказала Ласка и побежала на улицу. Мгновение спустя в комнате воцарилась тишина. И лишь хлипкая дверца поскрипывала в доме, качаясь из стороны в сторону. Она то пропускала свет, то вновь перекрывала ему путь в «покои» алхимика. «Интересно… а эту бы дверь смогло бы выбить то чудище из петель?» спросил себя алхимик. Кожа на его руках покрылась мурашками, и Эдуард отогнал мысли прочь.
Он еще какое-то время полежал в кровати, но желание действовать выбило его из теплых объятий влажного ковра из шкуры, и колючего как острие кинжала сена. Он надел свою хлипкую обувку. Она все также противно сжимала пальцы и натирала пятки, из-за этого ходил он слегка прихрамывая. Когда он вышел за порог перед ним открылась полная жизни картина: солнце обволакивало своими лучами мраморную крышу гигантского храма (в свете дня он выгладил еще больше, величественнее и устрашающе). По внутреннему двору, куда выходила его дверь, ходили люди разных возрастов в белых рясах. Кто-то из них был укрыт капюшоном, у кого-то же длинные волосы удерживала золотистая повязка, затянутая вокруг макушки головы. Они медленно ходил от одного белоснежного здания к другому. Их движение были плавны и спокойны. Они совсем не напоминали те темные возбужденные ночные силуэты. Эдуард бросил свой взгляд вдаль – на две красиво украшенные бронзовыми колонами маленькие лачуги. Меж ними простиралось гигантское виноградное поле. Сами здания были окутаны лозой винограда. В этом саду мужчины в белых балахонах медленно снимали гроздья виноградин и клали в свои сплетенные корзины. После уносили их уже в маленькие бронзовые домики. Из которых выходили с глиняными горшками, хрустальными графинами и медными чашами. Из всех емкостей выплескивалось алое холодное вино. От этого вида алхимик жадно сглотнул слюну. Он повернул голову направо и заметил, как у покоев гвардейцев двое солдат о чем-то бурно спорили. Прямо по центру их нагрудного доспеха растелился огромный темный глаза без зрачка. Вместо зеркала души в этой глазнице царила лишь леденящая пустота, а из-под века вытекала темная кровь. И такой ужасный силуэт украшал все в этом прекрасном месте: все доспехи солдат, все фрески и колоны, даже на некоторых графинах в руках этих блаженных людей виднелся этот выколотый глаз. И лишь солнце своим теплым светом успокоило алхимика. Оно ярко отражалось от серебристых лат солдат и светило ему прямо в его собственные целые оба глаза. Он невольно сморщился, но продолжал смотреть за спором. Они все время крутили руками друг перед другом. Их деревянные чаши в этом полном эмоций полете растеряли почти все вино. В итоге они оба встали, пожали друг-другу руки и разошлись в разные стороны. «Интересно, о чем они спорили?» проскользнуло в мыслях Эдуарда. Но его размышления бесцеремонно прервал чей-то крик. Его кто-то звал. Он повернул голову налево, в сторону главного храма, из-за его угла в сопровождении знакомого старика бежала Ласка с желтым пергаментом в руке. Она трясла им с такой силой, что только чудо спасло его не разорваться на мелкие лоскуты под дуновением ветра. Ласка подошла к алхимику вместе со стариком и с довольной улыбкой протянула ему бумагу.
- Вот! – радостно сказала она. – Пергамент, на нем можно будет записать как можно вылечить раненого.
- А чернила и перо? – спросил Эдуард.
- А, да конечно… - она повернулась в сторону старика – Игнат можно попросить вас, пожалуйста? – Старик заулыбался.
- Конечно Ласка, сейчас схожу к писарям. – Он повернулся и медленно пошел в сторону храма. Подойдя к двери, он постучался. Ему медленно открыли и в проеме показался один из гвардейцев, солдат медленно осмотрел его. Старик что-то ему сказал и его пропустили. Все это время Ласка и Эдуард смотрели ему вслед.
- Ой, я забыла вас представить! – вскрикнула Ласка.
- Пустяки, мы уже знакомы. – сказал с улыбкой ей Эдуард. Простота девушки и ее наивность присущая ребенку умиляли его. Пусть алхимик и был молод, но их разница в возрасте явно ощущалась. Но его удивляло как столько юная леди смогла овладеть таким тяжёлым ремеслом как врачевание.
- Скажи Ласка, а как так вышло, что в столь юном возрасте ты оказалась вместе поклонения богу? Да еще и предназначенном, как я понял, только для мужчин.
- Меня Игнат нашел, еще совсем маленькой. Говорит тогда время было тяжелое - собственные отцы шли на своих детей, деревни жгли, людей похищали и конца этому ужасу, казалось, просто не будет. Старик Игнат тогда солдатом при короле служил. – на секунду она умолкла, опустила голову и какое-то время просто рассматривала колыхающуюся у их ног зеленую траву. – Он тогда в осаде участвовал, говорит это было одно из последних сражений, все уже были вымотаны, и их командиры скомандовали сжечь все изнутри. Стены то они снаружи каменные, а дома внутри из дерева только были. Он говорил, что там-то по большому счету только обычные люди жили. Но к ним в доверие влились изменщики, те самые, которые и устроили всю эту войну… Ну по словам Игната. И все знали, что люд то там простой почти весь… просто жить пытается. Но приказ пришлось выполнять… и тогда город просто сровняли с землей… Враги дали свое последнее сражение на пепелище и проиграли. – она присела на ступеньки и обхватила руками свои ноги. – Игнат говорит, что нашел меня тогда в самом городе. Я спрашивала, как именно, но он не говорит. Лишь молчит какое-то время, а потом произносит: «Неважно как, главное, что хоть что-то хорошее я сделать смог». И все. Сколько бы раз я не пыталась узнать что-то еще – в ответ получала лишь фырканье носом. Больше я ничего не знаю. После он со мной пришел сюда, где нас и приютили.
Эдуард задумался, если он старше Ласки, то он уж точно должен был запомнить эти ужасные события. Он же живет тут с рождения… или нет? Почему он ничего из этого не помнит. Самое первое его воспоминание – это как он учился пользоваться перегонным кубом в алхимической гильдии. Правда он не помнит, насколько оно старое. А может этого и вовсе не было никогда? Зрячий уведи свой взор! Да кто он такой. Его мысли сжимались и приносили ему противную боль. Но он пытался уловить хоть что-то, хоть маленькую зацепку. Но его поиск прервал старик Игнат у порога.
- О, вы вернулись! – весело сказала Ласка.
- Еще бы мне не вернуться, – прохрипел старик – я, может, и стар, но рассудок, благо, еще со мной. Зрячий уберег, спасибо ему и на этом. – он передал перо и чернила Эдуарду. Все трое зашли в лазарет. Алхимик расстелил пергамент над кроватью, Игнат поднял лампу ровно над его головой, а Ласка жадным взглядом вцепилась в клочок бумаги. Эдуард макнул перо в чернила и принялся писать. Попутно он, на всякий случай, решил проговорить им все устно.
- Значит, нужно четыре ингредиента – он начал вписывать их отдельно на бумаге – «яд Метрилов», «каменный корень», изначальный отвар из спирта. Желательно спирту быть чистейшим, без всяких авторских примесей. Ну и настой из «зеленого мха». Когда мы соберем все ингредиенты нужно будет… - тут он замолчал, поднял голову и посмотрел на Игната с Лаской – а есть ли у вас алхимический стол?
- Тут такое дело – замешкался Игнат – стол то он есть, чего ему то и не быть тут. А вот алхимик наш того.
- Умер? – прервал его Эдуард.
- Нет, ты что, Зрячий упаси. Запил он как проклятый, его уже пятый день тут не видно. Сидит небось в Староречье, что у подножья горы, на котором храм стоит. Да и просыхает там днями, чтоб его. – ворчливо сказал старик.
- Так может ты сам и приготовишь лекарство это? – спросила Ласка – А что, раз ты помнишь, как его делать, то останется только придумать как провести тебя к столу! – радостно сказала она.
- Ласка, да кто его же пропустит, оборванца этакого. Ты посмотри на него. Гвардейцы его тотчас же выкинут на улицу, не успеет он и за порог зайти… А то и того хуже. – Эдуарда немного задели слова, сказанные Игнатом. Но старик был прав – тут алхимик был никем. Чудо, что, когда он был обессиленным рядом оказалась Ласка, которая смогла поставить его на ноги.
Все трое замолчали. Действовать нужно было быстро и решительно. Как бы тот раненый гвардеец не отдал богу душу раньше, чем пока они пытаются вытянуть из своих голов хоть какое-то подобие плана. Так, в полной тишине, Эдуард смотрел пустым взглядом на исписанный им пергамент. Ласка застыла в ожидании кого-то наваждения. А старик Игнат мрачно уставил свои глаза на поскрипывающую лампу. Этот «великий» обет окончился резким, пронзительным звоном колокола. Его звучание рассыпалось на мелкие осколки, и эхом отразилось вдоль всего темного коридора лазарета.
- Ладно Ласка, пошли.Утренняя трапеза скоро начнется – безжизненно обмолвился старик. Он уже начал приподыматься с кровати, как крик Ласки впечатал его с испугу обратно в колючее сено.
- Точно, трапеза! Как я только раньше не подумала – девушка вновь заулыбалась. Все той же наивной детской улыбкой. Она начала быстро ходить из стороны в сторону и что-то все время бурчала себе под нос. Эдуарда эта картина выбила из плена пергамента, и он в предвкушении стал ждать, что же скажет Ласка.
- Игнат, после утренней трапезы идет молитва Зрячему за спасение и упокой душ грешников. Ведь так? – Ее голос звучал строго, он чем-то напомнил алхимику голос того капитана в лесной глуши, где вся его жизнь сделал резкий оборот не в его пользу.
- Да Ласка, но я не понимаю к чему ты….
- А вот к чему, – подловила она его на полуслове – во время великих молитв омываются ветви темного дуба. Правильно? – Она резко отвернулась от одной из кроватей и начала медленно шагать в другую сторону.
- Что за темный дуб? – спросил ее Эдуард, для него все это звучало дико. С общей идеей веры он был знаком. Да он бы и не назвал себя неверующим в великого Зрячего (тем более что это могли счесть за ересь). Но такие ритуалы в его глазах выглядели скорее как какой-то языческий бред.
- Неважно! – отмахнулась Ласка – суть в том, что людям дают тут только вино, а вода благословляется. И используют ее только в великих обрядах. Но воду сюда можно только подвезти. А воду подвозят как раз к полуденной молитвы! – она снова повернулась и умчалась в противоположную сторону.
- Ласка, Зрячим умоляю. Давай ближе к делу! От твоей беготни у меня уже глаза болят.
- Значит, нам нужно дождаться, когда будут вывозить воду из Староречья, где ты заменишь возчика, тебе же это не в первой, ведь так? – проговорила она все это на одном дыхании. Больше было похоже на доклад старшему по званию. Эдуард же сидел в недоумении и беспомощно хлопал глазами.
- Бывало.
- Ну вот, а я пока сбегаю в лазарет и достану пару лохмотьев для Эдуарда.
- Но для чего все это Ласка? – спросил с интересом Игнат.
- А мы сделаем из Эдуарда больного проказой! – радостно прокричала она. Игнат рассмеялся, Эдуард прокашлялся.
- Я… Что ты хочешь сделать? – переспросил Эдуард, в надежде, что ему послышалось.
- Она хочет сделать из тебя мертвеца и это чертовски хорошая идея! – вновь рассмеялся старик. Он несколько раз похлопал алхимика по плечу. Каждый такой хлопок заканчивался сжиманием пальцев старика прямо в плечо Эдуарда.
- Вы уверенным, что больше нет вариантов?
- Нет. – сказал грозно старик. А даже если бы и были, то Эдуард уверен, что старик все равно бы сказал нет.
- И как же вы хотите это сделать? Дадите мне испить яду, чтобы мое тело стало усыпано язвами, как куст ягодами? – нервно произнес он.
- Да проще простого! – задорно сказала девушка – Игнат заменит возчика. А я принесу тебе тем временем одежду одного из этих местных богословов. И после ты залезешь на телегу и вместе с Игнатом попадешь прямо в храм. А уже оттуда, тебе будет рукой подать в почивальни местного алхимика. – с довольным видом сказала Ласка. Она очень гордилась своим планом. И с максимально приподнятым подбородком плюхнулась в одну из кроватей.
- А если меня захотят проверить, и как вы вообще решили, что в это смогу поверить?
- А ты почаще хрипи и кашляй, тогда к тебе не то, что стражник, никто из храма не подойдет ближе, чем на десять шагов. А для пущей веры скажем им, что ты получил благословение на последние отпевания своей души прям у корней темного дуба. Не рябей сопляк. План вышел, что надо! – с ухмылкой сказал старик. Эдуарду оставалось лишь разводить руками.
- Постойте. А как же ингредиенты? – возмущенно сказал алхимик. В его голосе начинала слышаться легкая раздражительность. Весь этот план казался ему абсурдом. Он с недовольным видом отодвинулся от пергамента и тоже плюхнулся в свою кровать.
- Думается мне, все ингредиенты ты сможешь найти у пьянчуги алхимика в покоях. В любом случае, тебе придется некоторое время ждать пока я принесу тебе ключи Эдуард. Без них путь тебе закрыт. Главное лишний раз не попадайся на глаза страже, остальным до тебя нет никакого дела. – Игнат молча приподнялся, поставил лампу на кровать, та с громким скрипом продавила сено под собой. После он медленным шагом поковылял к двери расчесывая свою седую бороду. Ласка и Эдуард переглянулись, но, когда снова бросили свой взгляд на дверь увидели, что старик уже ушел.
- И куда это он пошел? – алхимик облокотил свою руку об ногу и положил на нее голову. Все это действие он сопровождал нарочито громким вздохом. Ему явно начинал надоедать весь этот «план». Это заметила и Ласка и попыталась в присущей ей радостью и улыбкой переубедить алхимика.
- Скорее всего в Староречье – увидеться с господином Демитром. Я тебе хочу сказать, что лучше Игната никто не умеет заговаривать зубы. Он как-то смог убедить новичка гвардейца простоять на посту без отдыха полных два дня! Он тогда провел ему проповедь получше всех этих монахов. Бедняга так поверил в свою божественную миссию в стоянии у входа в склад, что я потом все утро отпаивала его лошадиным отваром. Чтобы он смог хотя бы к вечеру стоять на ногах – она рассмеялась, вместе с ней смеялся и Эдуард. Действительно, что нужно быть за глупцом, чтобы поверить какому-то дряхлому старику плотнику? Алхимика приободрил этот рассказ, и он решил, что все же согласен на этот план.
Глава 5
Воду подвозили обычно ко второй половине дня. Но благо сейчас стояло раннее утро, и уставший старик Игнат успел проклясть каждый овраг на своем пути. Уже долгое время (для его ног) он спускался с вершины горы, на которой растелился белоснежный монастырь. Его ноги уже были староваты для таких походов, особенно колени. Но он был рад помочь, особенно если об этом просила Ласка. На юнца Эдуарда ему было по большому счету плевать. Он видел дюжину таких самодовольных ребят, которым позарез во что бы то ни стало нужно было встретиться с важными лицами. Будь то верховный жрец, командир или местный торговец. Только вся эта молодежь из себя ничего не представляла, и все их попытки заканчивались простым посыланием куда подальше. Да, эти мелкие сорванцы всегда считают себя хозяевами мира, что их судьбы направляет сам Зрячий, и он лично прокладывает им тропу для великих свершений. Что каждому из них дано стать легендами своего времени: великими полководцами, могучими правителями или таинственными жрецами. Особенно много таких Игнат видел на войне. В сражениях они обычно находились где-то рядом со стариком, в основном у его ног; изрубленные, обгоревшие, изуродованные. Все их амбиции, их желания, легко заканчивал один удар вражеского клинка. Игнат никогда не был подобным юнцом. С самого рождения он лишь пытался не умереть с голоду. Его самым близким другом была тяпка в руках, а учителем – кулаки отца, который покинул его еще в отрочестве. Они тогда вдвоем пошли на охоту за кроликами, (королевским указом было разрешено охотиться только на них и волков. Вот только волки могли устроить уже охоту за человеком) отец привел тогда еще щуплого и кривого мальчика в самую непримечательную глушь. Он с гордым видом вручил мальчику дряхлый лук и указал своим могучим пальцем в сторону кроличьей норы. Мальчика трясло от предвкушения своей первой добычи. Они тут, с отцом, лишь вдвоем и без всяких надоедливых сестер и братьев вокруг. Сейчас то он покажет, что он единственный достоин получить похвалу от отца. Он пронзит тушку зайца со скоростью ястреба. Он вынул из земли заранее подготовленную стрелу, и трясущимися от возбуждения руками натянул ее на тетиву. И стал ждать. Пальцы крепко сжимали лук, но юнцу его закалки давалось это с огромным трудом. Даже когда отец аккуратно помогал ему поддерживать лук, даже тогда все тряслось. Как внутри, так и снаружи. Страх неудачи сковал его, пальцы стали деревянными, ладони потными. Но наконец-то он услышал заветных шелест кустов. Он отпустил тетиву, и стрела со рвением секиры палача полетела вдаль. Вот только пролетела она над норой, собственно, в тот самый злополучный куст. Юнцу Игнату казалось, что там пробежал кролик. Он не мог знать, что отец повел его вовсе не в глухую глушь, а лишь вывел на другую сторону протоптанной дороги. Таким образом пытаясь уберечь сына от столкновения с волками. Также Игнат не мог даже и помыслить о том, что именно в этот момент по той дороге небольшой отряд графа Зевина держал свой путь в славный торговый город Эльр. Как и не мог представить, чем обернется охота с отцом.
Граф Зевин был вассалом барона Кадрона, земли которого граничили с землями всех остальных баронов. Кадроны всегда считались самыми слабыми из четверых баронов. У них не было золотых шахт, где рабы испуская последний вздох добывали руду, как было у Метрилов. Так же как и могучего войска способного выстоять под осадой врага начиная от падения первого багрового листочка с дерева, и заканчивая очередным пробуждением величественной природы. Таким войском мог похвастаться только барон Вальстад. Но Кадроны были умелыми интриганами. В основном именно их наместники обретали божественный титул «Велвенский», именно они стояли во главе всех королевских советов, и именно они знали когда суждено кому испить яду. Для таких людей графы из семейства Зевиных были больше обузой. Ведь для оных не было звука слаще, чем звук монет. Как и не было господаря главней, чем господарь при деньгах. Поэтому, когда Кадронам выпала возможность с благословения короля (который на тот момент тоже был Кадроном) обменять земли их вассала на земли вассала Метрилов – они тотчас же воспользовались этим шансом. Но это уже истории будущих лет. Сейчас же юный Игнат побежал за сокрывшейся стрелой. Своими длинными и кривыми ногами он переступал одну ветку за другой. За ним медленно шел хмурый отец, его угрюмое лицо не излучало гордости за сына: веки томно опустились на глаза, а легкая ухмылка сменилась нездоровой кривизной. Игнат выбежал из, как он думал, густого леса и увидел перед своими глазами графа Зевина. Он все время ходил из стороны в сторону и постоянно подергивал свою шелковую одежду. Одет он был ярко: весь в пурпурных шелках, перстни на каждом пальце (Игнат не удивился, если бы у этого господина они бы и на пальцах ног были), величественная шляпа писаря с длинным зеленым пером, и розовый плащ, который держался на двух ярко-золотых фибулах в форме глаз. В общем от такого вида в глазах юноши зарябило как от утреннего солнца после ночной попойки. Игнат протер свои глаза и от удивления открыл их еще шире. После удивление сменилось страхом: у ног графа лежала полумертвая лошадь. Вся такая же яркая и украшенная, как и он сам, отличие только было в том, что ее наряд был испачкан кровью. Животное бросало вверх свои маленькие, как белоснежная бусина, глаза. И лишь иногда издавала истошных фырк. А из ее её шеи торчала небольших размеров стрела, которую еще утром отец Игната сделал наспех из чего было. И когда обезумевший от горя граф повернул свою разодетую голову и увидел перед собой мальчишку с луком. Тогда у Игната впервые пошли слезы. Он не понимал, что ему делать. Страх сковал его, связал все его тело в один большой узел. Конечности стали невыносимо тяжелы, пальцы крепко сжали лук и никак не хотели его отпустить. Да и толку? Все уже было решено, для Игната уж точно. Граф Зевин медленно подошел к мальчику – осмотрел его с ног до головы. В его глазах читалось призрение и жалость. Белоснежная бровь была слегка приподнята над левым глазом, скулы убежали в сторону затылка, будто бы их кто-то натянул небольшой веревкой. Он аккуратно расчесывал свою козлиную бородку и его губы постепенно перетекли в улыбку. Только мальчишке от этой улыбке стало еще страшней, чем от багрового от ярости лица графа мгновением ранее. Зевин громко шмыгнул носом, казалось про кобылу он и вовсе забыл, развернулся и посмотрел на деревья вокруг пыльной тропы. Он медленно осматривал каждый листик, каждую веточку. Игнат тем временем начал молиться Зрячему, как он умел. Он не знал священного текста наизусть, но часто бывал с отцом на омывании темных ветвей. В основном потому, что там иногда получалось обзавестись парой буханок черного, как копоть, хлеба. Налюбовавшись видами цветущей природы, Зевин вновь обернул свой взор на мальчугана, как в этот момент из кустов выбежал его отец. С искривленным лицом, он мигом упал на колени. Игнат стоял неподвижно и тупо пялился себе в ноги.
- Смилуйтесь господин! Отработаем вам все, за вашего зверя вусмерть работать будем. – умоляя сказал отец.
- Вусмерть… это точно. Вот только ваша стрела – не случайность, это закономерность. Вы посягнули на жизнь вашего господина – мурлыча говорил он, свита вокруг него напоминала статуй, ожидавших свершения приговора. – Скажи-ка мне, смерд, откуда ты раздобыл это жалкое подобие лука и стрелу, которой намеревался убить меня твой цыпленок. – голос то повышался, то затихал. Все это больше напоминало представление, по крайне мере для графа это и было им.
- Смилуйтесь прошу вас! Сынка то мой тут не причем, не мозговит он отроду. Мы его в печке отогревали зимою суровой, потому как слаб он был от рождения своего. Мы простые крестьяне и…
- Избавь меня от своего жалкого словоблудия – перебил отца Зевир – Вы существуете, дышите, работаете потому, что мы этого хотим. Вы рождены для этого, такова воля Зрячего. Вы же верите в нашего созидателя? – c издевкой спросил он.
- Верю! Ей-богу верю мой господин! Пусть он меня прямо тут и заберет в свой мир упокоенный ежели я вру вам господин! – голос отца дрожал, Игнат бросил небольшой взгляд в его сторону и увидел, как от человека, которого он всегда боялся и уважал, осталось лишь жалкое подобие личности. Сейчас у ног графа находилось существо родней которого мог приходиться червь. Игнат увидел, как отца бросало в дрожь, а вся его льняная рубаха вмиг покрылась потом. Он медленно стекал по рукам отца, как слезы по щекам Игната. Ему подумалось, что возможно, граф и прав, и они заслуживают такую судьбу.
- Господин… это я стрелял. Хотел показать… показать сорванцу этому как охотиться на кроликов нужно.
- Лжешь! – вскрикнул граф. Все это время он медленно расхаживал из стороны в сторону, как старый колокол на вершине храма. Он с огромным удовольствием вкушал каждый всхлип юноши, как и ерзающий скрип в голосе отца мальчика. Он прилагал огромные усилия, чтобы не растечься от удовольствия, как свечной воск. – Ты посмел покуситься на жизнь графа чернь! Так еще и врешь ему в лицо?
- Что вы мой гос-гос-гос… – от страха мужчина начал заикаться. Игнат лишь еще сильнее разревелся.
- Заткнись цыпленок! – голос Зевиса рычал, но глаза блестели детской радостью. – Сейчас ты увидишь, что бывает со лжецами. Это будет тебе мой снисходительный урок. – он вновь обратился к отцу мальчика. – А теперь ты. Покусившись на жизнь дворянина, ты покусился на священный закон – божий закон. Своим существованием ты очерняешь и порочишь священные откровения Зрячего! Наказание за это – смерть.
- Мой господин прошу!
- Довольно! Вирилад, я назначаю вас исполнителем моей воли. – он обратился к одному из рыцарей вокруг, к тому, который стоял ближе всех к уже мертвой лошади. К отцу Игната подошел широкий мужчина с поднятым забралом. Гладкая кожа на его лице сияла солнечными лучами. Лицо было столь детским и невинным, что больше напоминало маску, под которой укрывался глубокий урод.
- Деда! – отозвалось вдали.
- Игнат обернулся и осмотрелся.
Далеко путь держишь серый? – перед ним оказалась тележка, набитая бочками, ящиками c поблескивающими графинами и прочим барахлом. Запрягал же лошадью рыжеволосый юнец весь укрытый веснушками.
- А чего спрашиваем? Решил подсобить старику, или из простого желания узнать? – спросил, намекая Игнат.
- Да так-то, по правде говоря, из интереса. – засмущался рыжий парень – Ну раз уж довелось остановиться, то, стало быть, и подвезу. Куда путь держите? – спросил юноша.
-В Староречье, тут недалеко. Ты спасибо, что старика выручаешь – ноги ни к чёрту. Отплатить, по правде говоря, нечем… Стало быть должен буду. – рассмеялся Игнат.
- Пустяки седой, мне все равно по пути. – юноша немного сдвинулся влево. Игнат аккуратно поставил ногу, которая меньше болела, на облучок и держась за край телеги рывком поднялся к юноше. Когда он стал восседать рядом, то мальчишка дал сигнал своей вожжой аккуратно ею хлопнув. После этого телега тронулась и стала держать свой путь в деревню.
- Вот уж услужил, спасибо тебе. А чего это, собственно, такой набитой повозке да в Староречье делать? Никак кто-то из знати наметился в гости?
- Куда уж там, нам из знатных только господина «Велвенского» за троих. Везу вино в ящиках, в бочках вода – на секунду он замялся – ну и по мелочи, что-то для себя.
- Вино говоришь, а какого года часом не узнавал? – с надеждой спросил Игнат.
- А как же, узнавал. Много у кого спрашивал, ну и узнал в итоге! – рыжий парнишка сразу выпрямился и с гордым видом продолжил путь.
- Не томи старика, и так недолго мне осталось. Говори давай!
- Да вы просто не поверите мне! – тут он замолчал, опустил свои плечи и почти что шепотом сказал.
- Тысяча триста сорок восьмой год!
- Зрячий ослепни! И правда. Не поверю. Украл стало быть?
- Да что б я ослеп. Говорю же, везу из храма в это ваше Староречье, при чем отдали почти что даром. – непринужденно сказал парнишка. Эти слова показались ему столько незначительными, что он невольно начал насвистывать какую-то мелодию, из-за чего бурая лошадь приободрилась.
- Юноша, я живу долго. Но что бы столетнее вино отдавать даром – не поверю. – сказал Игнат и в подтверждение своих слов услышал холодный звон метала позади себя. Он слегка прищурился и быстрым взглядом зыркнул в сторону юноши. Мальчишка знатно надул щеки, и с такой силой напряг шею, что небольшие сосуды стали проступать сквозь его бледную кожу. Будто бы большой камень застрял посреди его горла, который он никак не мог проглотить.
- Парень, что-то ты побледнел. – с иронией сказал Игнат. Волнение юнца послужило ему сигналом, и он пошел в атаку.
- Знаешь, а ведь я воевал и убивал. Убивал в основном клинком. – он вновь посмотрел на рыжего парнишку. Камень все также перегородил горло, а руки сжали упряжь до румяной красноты на пальцах. Игнат же лишь пошире расставил ноги, не давая юнцу и места.
- Я многое видел, и еще больше слышал. Во время крупных сражений, когда кавалерия еще не пошла в бой, а лучники уже его навязали – в дело вступает пехота. В основном наемники, либо личное войско барона и его лизоблюдов. – на мгновение Игнат замолчал и задумчиво стал расчесывать свою бороду. Нежный ветерок обдувал его старые впавшие щеки и пышные густые усы.
- А где воевали? – проскрипел голосом молодой возчик. Он хотел поддержать беседу, и особенно сильно он хотел перенаправить ее в другое русло.
- Много где… Защищал Эльр при осаде мятежными графами, участвовал в походах против вольников, но самые страшные сражения довелось мне видеть во время «Войны Лжецов». – Игнат было собрался пересказать все что пришлось ему тогда пережить. Однако, звон повторился, и старик снова вернулся к сути своего допроса.
- Ну конечно, – засмеялся Игнат – ты пойми, я живу долго и сразу пойму, что звенит за моей спиной. Особенно, когда сам не раз проливал таким орудием кровь врагов. – последние слова он говорил сквозь зубы (те что еще остались при нем), делал он это не искренне. Но на мальчугана это произвело нужный ему эффект.
- Что вы хотите от меня?! Золото, повозку, лошадь, груз? – кричал он в истерике, но стоит отдать ему должное, он ни разу не упустил из вида дорогу.
- Вино.
- Что? – переспросил малец.
- Вино, ты же не только клинки везешь. – не скрывая сказал старик – Зрячий отведи взор! Не строй из себя блаженного, плевал я на то куда и кому ты его везешь, я в такие дела не лезу – стар уже. Дай старому солдату просто графин вина, чтобы он смог выпить за покой своих товарищей. – он уже в укрытую посмотрел на паренька и фальшиво улыбнулся.
- Я отдаю вам вино, а вы никому ни слова, так?
- Абсолютно верно мой друг. Я буду тише покойника.
- Даже если встретите «устолова»? – прощебетал парнишка.
- Устоловы? Здесь? Не смеши старика, помру еще, Зрячий убереги. – расхохотался Игнат. Устоловами называли личную гвардию верховного епископа Ока. Того, кто стоял выше Давида. Обычно они не выходили дальше владений своего господина, но по личной просьбе божьих наместников при королях, епископ мог направить такой отряд под местное управление. Обычные люди страшились их как огня: в основном именно они были главными палачами, пыточных дел мастерами. И теми, кто вершил божий суд над еретиками. Игнату с трудом верилось, что миролюбивый Давид мог отправить вольника с письмом к самому епископу с просьбой направить к нему этих душегубов.
- Да, чтобы я ослеп! – сказал юноша и в доказательство его слов к ним навстречу, в сторону храма, ехал обоз с клеткой на телеге. Руководил караваном молчаливый мужчина, полностью укрытый темными латами, украшенными различной божественной символикой: выколотым глазом, прямой ладонью, расколотым мечом. Из темного нагрудника торчала серебристая пластина, закрывающая и так закрытое темным шлемом лицо. На пластине было выгравировано стихотворение на старом языке. Игнат не смог его разобрать, поскольку не умел читать и на родном языке, что уж говорить о чужом. Вокруг этого палача клином шли еще по три лошади с каждой из сторон. Всадники, гордо восседающие на них, также имели полностью темные латные нагрудники с пластиной, но остальное обмундирование имело более скромный характер. Они везли молчаливых пленников, томящихся в гигантской клетке. Они были полностью раздеты, их тело было усыпано ожогами, и пестрило загноившимися ранами. Особое внимание Игнат обратил на их глаза, вернее на их отсутствие, вместо них зияли лишь глубокие, как яма покойника, дыры цвета копоти. Этот вид удивил Игната и напугал возчика. Мальчишка скомандовал лошади, и та ускорила свой шаг. Его руки охватила обильная дрожь и через мгновение он остановил повозку и промямлил старику.
- Бери любое вино, и прошу Зрячим уходи седой. Ей-богу прошу по-хорошему. До деревни тут рукой подать. – Игнат сразу увидел, что у паренька сдают нервы и спокойно встав сказал.
- Да не трясись как утка перед забоем юноша, старику вроде меня нет дела до твоих похождений. – он достал ближайший к себе графин и аккуратно спустился с повозки на землю.
- Хорошего вам дня… - сказал парнишка, уставившись в даль.
- И ты не хворай. - ложно улыбнулся Игнат. А после повернул голову и узрел чуть дальше от них дерево, увешанное висельниками. Он нахмурился и медленным шагом пошел в сторону Староречья, пока молодой возчик стал медленно разворачивать повозку.
Игнат на секунду остановился у дерева и задумался, глядя на одного из покойников. Ему хотелось узнать за что это душегубы-устоловы покарали этих людей. Неужели эта милая деревушка, в которую он по молодости частенько захаживал, стала сборищем еретиков? Или же это все убийцы, воры и насильники. В одном Игнат был уверен – по делу устоловы не вешали никогда. У одного из висельников, на удивление, глаза остались целыми. В них, подобно рисунку, навсегда сохранился тот ужас неминуемой смерти. Такой же ужас, как и в глазах отца Игната;
Отец не шелохнулся, Игнат лишь на мгновение глянул ему в глаза, но не увидел там даже намека на былую жизнь. Лишь закатившиеся безжизненные зрачки, они пульсировали, но были совершенно неподвижны. Это действие безумно заинтересовало черного ворона, своими лапками он аккуратно обхватил ветку, и принялся усердно стучать клювом. Удар за ударом по ветке, шаг за шагом к ветке. Удар клювом, смешок графа; удар клювом, звон лат; удар клювом и тихий хрип, прозвучавший где-то там далеко. Мальчишка Игнат продолжал смотреть на свои ноги, ведь если он не будет смотреть прямо, то ничего не произойдет. Ему все кажется, на самом деле скоро все закончится, скоро все будет хорошо. «Все будет хорошо» - продолжал повторять сам себе Игнат. Ведь статуи не могут причинить вреда папе, они же статуи, а тот единственный живой мужчина в броне, у него ничего не получится. Папа сильный, папа побьет его. Мальчик держал свой лук, но хрипы никак не прекращались. Они становились все громче, все ближе и мальчик не выдержал. В нем что-то проснулось, что-то сказал ему действовать. Он выкинул лук в траву и побежал в сторону хрипов. Перед его глазами предстала картина казни. Статуи окружили его отца и наблюдали как он испускает последний дух. Сосуды в его глазах полопались, но зрачки все также неподвижно пульсировали. Губы посинели, а кожа покрылась сероватыми пятнами. Ворон молча смотрел как под его веткой угасала жизнь, он с любопытством ходил из стороны в сторону, каждый раз переступая веревку своими маленькими лапками. Сэр Вирилад издавал громкие вздохи, сжимая в своих руках край петли. Он натянул ее, прокинув через сучок и воспользовался всем своим весом, чтобы поднять отца как можно выше над землей. На его гладком, как мрамор, лице начали выступать капельки пота, из-за чего солнце начал отражать свои лучи еще яростнее от его кожи, и ослеплять всех вокруг. Граф Зевис довольно похаживал из стороны в сторону в такт вороне. Он нежно снял со своей головы шляпу писаря, и принялся поправлять свои волосы. Как из-под ног, оставшихся без дела рыцаря, выскочил мальчишка Игнат. Он выхватил клинок из ножен рыцаря и рывком допрыгнул до запыхавшегося Вирилада. Одним ударом он перерубил веревку и тело отца упало как перезревший плод. Игнат выкинул клинок и подбежал к телу отца, он протер свои заплаканные глаза и крепко обнял его за вдавленную от веревки шею.
- Папа! Папа прошу! Скажи хоть что-то. – повторял он из раза в раз, слезы не давали ему заметить бездыханный лик отца. Ему казалось, что он успел, что сам Зрячий дал ему силы спасти отца. – Почему ты молчишь? Прошу, ответь!
- Ох цыпленок… - сказал граф Зевин, он отряхнул свою шляпу от пыли, и она вновь гордо восседала на его макушке. – Проворности тебе не занимать, твой отец получил по заслугам юноша. Свои покушением он посягнул не только на меня, но и на истины самого Зрячего. – продолжал повторять граф, но Игнат не слышал, он ничего не слышал. Он надеялся, что вот-вот и тихое дыхание отца вновь проявит себя. Нужно только немного подождать. Зевин внимательно осмотрел его, часть рыцарей осталась охранять графа, а другая принялась перекладывать украшения с покойной лошади на спины живых.
- Сэр Милий, вы не помните случаем кто сейчас руководит конюшней в Вороньем Гнезде? – обратился он к одному из них. Рыцарь сражу же поднял забрало и подбежал к графу.
- Михаил из Грушев господин, страшный пьяница и вдобавок глубокий старик.
- Вот и отлично! Значит вы и… сэр Верилад составите кампанию юному цыпленку прямо в распоряжение пьяницы Михаила. – он наклонил свою голову и посмотрел прямо в глаза Игната – Помни мою доброту юноша. – сказал он почти что шепотом и его глаза мелькнули хищным взором.
Верилад схватил мальца за шиворот рубахи и потащил прочь от тела покойного отца. Игнат плевался, кричал, рыдал: все без толку. Он с такой силой лупил пальцами по латной перчатке, что ссадины и синие пятна полностью покрыли его руку. Боль щелкающими движениями переходила от плеч в ладонь. А после и отзывалась глубоко в сердце. В какой-то момент рыцарь с белоснежным лицом не выдержал и перед самим обозом отвесил мальчишке удар тыльной стороной ладони по затылку. Ударил он в неполную силу, иначе у мальчишки сразу бы хлынула кровь. Но достаточно, что у Игната потемнело в глазах и он потерял силы. Всю оставшуюся дорогу он смотрел только на покачивающейся мешок рядом с ним. Вдали он слышал клацанье копыт, хохот солдат, и заносчивый голос Зевиса. Иногда все звуки уходили вдаль, и только удары колес об каменистую землю прерывали молчание. Удар за ударом обоз продолжал движение, издавая истошный скрип…
Глава 6
Староречье не особо отличалось от остальных деревень. Оно не могло похвастаться обильными полями, зажиточными крестьянами и управленцами. По большому счету веса ей придавало только нахождение в тени главного храма королевства. Но и это доставляло проблем простому люду – церкви в самой деревни не было. Из-за чего местным часто приходилось посылать молодняк в гору позвать очередного богослова. Причины бывали самые разные: кто-то срубил чужую яблоню, кому-то у порога нагоняли порчу подкинутой свиной головой, где-то же посмели выстругать чучело похожее на местного старосту. В общем, деревня жила своей жизнью.
Поэтому Игната крайне сильно напугало появление устоловов вблизи этого местечка. Послать этих «гонцов смерти», как их обычно звали, могли только по самой серьезной причине. Но Игнату было плевать, ему вообще на многое было плевать. Старость сделала, и так из не особо мягкого человека, что-то близкое по грубости к куску валуна. Он медленно проходил по рыхлой дороге, иногда делая пару глотков вина из графина. Вино и вправду было, что надо. Оно особенно хорошо помогало старику забыться после травящих душу воспоминаний.
Игнат как раз застал начало утренней рутины: небольшой отряд мужчин в лохмотьях с тяпками прошел мимо него в сторону пшеничных полей. Они, разумеется, пустили пару хищных взглядов в сторону графина, но старик был явно им не по зубам. Жилистый и сухой в лучах солнца он походил больше на высушенный дуб. Впервые за долгое время настроение явно приободрилось. Раннее солнце немного согревало макушку головы, холодное вино приятно ударило в голову, и яркий цветочный запах заполонил все вокруг. Игнату это не нравилось. Для него все, что лучше, чем обычный угрюмый день – быть неприятностям. Он прошел мимо небольших ворот и зашел в саму деревушку. Местные купцы еще не успели поспеть за остальными жителями и лавки пустовали. Но старик знал одного, который открыт почти всегда. С ним он частенько любил побросать кости за кружечкой хмельного. В основном потому, что выигрывал. Он быстрым шагом прошел в сторону его лачуги и без стука вошел.
- Живые есть? – спросил он с улыбкой.
- Мы зак…. А, только не ты. – с такой же улыбкой ответил ему торговец, укрытый синим плащом из не самой дорогой ткани.
- Тут часом Демитр не пробегал? – спросил Игнат и кинул свой взгляд на стену за купцом. Ему взор зацепила несколько необычных карт с пометками в районе близлежащих лесов – Не знал, что ты стал увлекаться картами. Неужели вы удумали покинуть наши скромные угодья? – прозвучал жадный глоток вина.
- Карты? А, ну так да… Увлекаюсь. – сказал он, рассматривая графин – И стало быть не просто так и увлекся, а Зрячий направил! Я же видал твоего Демитра тут, и не раз.
- Где?! – сказал он, оторвав губы от вина.
- Так говорю же тут, я же стало быть пару карт ему и продал, вот кто и вправду собрался «покинуть наши скромные угодья».
- И где же он прямо сейчас?
- В трактире честной люд пугает, да вопросы задает. Тут как появились эти… - он сделал жест рукой и закрыл часть своего лица – Так он как с цепи сорвался, все говорит: «Мне нужна кляча, мне нужна кляча! Дайте мне клячу!».
- А люд что?
- У виска крутит. Ну я вчера узнал, что кто-то все же решил продать ему свою полудохлую животинку, причем почти даром. – Игнат в этот раз пил дольше прежнего, и его глаза полностью исчезли за графином – А зачем, собственно, спрашиваешь?
- Да так, разговор есть. Я пойду тогда, пока не ускакал наш странник. Здрав будь! – сказал старик и пошел в сторону двери.
- Как насчет отыграться? – крикнул ему вслед купец.
- Не сегодня.
Игнат вышел из-за порога, присел на ступеньку и отставив вино задумался. Демитр всю свою жизнь, как появился тут, не был из тех, кто любит путешествовать. Он то и в своей мастерской бывало сидел месяцами. Значит что-то побудило его покинуть это место. «Устоловы… - подумал он. – Зрячего на вас нет». Он схватил свой графин и направился в сторону трактира. На момент остановился и вновь посмотрел на лачугу купца. Те карты. Он хорошо успел рассмотреть их пока пил свое вино. Да, многие из них не особо цепляли старика. Но за спиной у торговца висела одна изрядно потрепанная, а в ее левом верхнем углу белой краской на подгоревшем фоне хорошо виднелось что-то напоминающее храм. Глоток вина и Игнат забыл о ней.
Прогулявшись еще немного, благо деревушка была не сильно большой, старик подошел к трактиру. Он посильнее прижал к подмышке свой графин и приоткрыл дверь. Наружу сразу же вырвался томных запах жженого табака вперемешку с подгоревшей свининой. Из трактира волной валили оживленные звуки ругани вместе со смехом. Игнат зашел, закрыл за собой дверь и глазами стал выискивать знакомого алхимика. В левом уголку близ стойки хозяина расположился небольшой столик с явно большими людьми. Они выстроились небольшим кругом вокруг стола и наблюдали за оживленной игрой. Их огромные животы заслоняли собой всю партию, а дым из их трубок разъедал глаза. Напротив, два пьяных барда паршиво наигрывали подобие мелодии на флейте с лютней. Текст явно закончился у них где-то к концу ночи, но стоило отдать должное, работали они без устали. И вот среди всей этой кучи противников прекрасного угрюмо сидел худощавый мужчина с тоненькой седеющей бородкой. Всем видом он старался не привлекать к себе внимания, однако такой спокойный человек в таком шумном месте лишь усугублял свое положение. Ну и возможно то, что он один сидел в ярких зеленых чулках с зеленой рубашкой поверх. Плащ неряшливо скомкался черной гущей на спинке стула. Игнат оживленно подоспел к своему знакомому попутно откашливаясь от стены табачного дыма.
- Зрячий дай сил. Да тут у каждого рот занят либо хмелем, либо трубкой. – непринужденно сказал он.
- В основном тут бывалые мастера, способные на все вместе. – со смехом сказал алхимик.
- Демитр-Демитр. Что же ты забрел в столь угрюмое, для тебя местечко. – сказал Игнат отчитывая. Он плюхнулся на соседний стул и с особой осторожностью поставил графин на стол.
- Да что-то устал я сидеть подле колб да книг. Дай, думаю, проведаю мир людской. – сказал он, не отрывая взгляд. Перед его глазами лежала небольших объемов книженция. Алхимик жадно вчитывался в каждую букву, потом громко цокал, и начинал перечитывать ее вновь.
- Никак удумал покинуть нас? – спросил в лоб Игнат, Демитр аж подпрыгнул со стула.
- Кто тебе сказал?
- Птичка нашептала.
- Я… Ох, я бы очень хотел тебе сказать, да не могу старый друг. Пойми, не могу. – в его голосе слышалась буквально мольба о помощи, что лишь еще сильнее раззадорило старика.
- Хорошо, раз уж так. Тогда меня будешь уже слушать ты. – Игнат привстал и повернулся в сторону хозяина трактира. – Вот только не буду же я это делать за пустым столом! – он громко рассмеялся. Алхимик лишь скривил свой рот.
Во время этого разговора Игнат понял, что простым способом он вряд ли что-то вытянет из своего знакомого. Но вот кружка хмельного явно его знатно приободрит. Он прошелся вперед и уселся аккурат у стойки, где раздавали всю еду и напитки. Глаза начали сильно слезится от количества дыма, окутавшего его, он попытался несколько раз протереть их, но они лишь еще сильнее начали зудеть. Игната это сильно рассердило, и он уже не сдерживаясь окликнул местного разливщика. После его крика к нему повернулся сидящий рядом мужчина низковатого роста и не выпуская изо рта трубку широко улыбнулся.
- Друг мой! Да вы никак из приезжих будете!
- Да нет уж. Скорее из редких гостей. – Игнат явно не хотел этой беседы.
- В жизни каждого человека мы все редкие гости. Просто кто-то из попутчика становится верным другом. Иногда же, врагом. – сказал незваный собеседник с умным видом. Он отвернулся в сторону хозяина и ловким свистом, не выпуская трубки, привлек его внимание. Пальцами он показал две кружки и выложил из кошеля на сумке четыре медных капли.
- Я угощаю.
- Да я, никак, имею честь общаться с мыслителем и философом? – с иронией сказал старик. Мелкий мужичок сделал вид, что принял вопрос всерьез.
- Да чего уж тут, мой друг. Просто с обычным путником, многое видал, многое слышал.
- И что же в таком тихом месте вы забыли, мой дорогой путник? – изображая его манеру проговорил Игнат.
- Ремесло, мой друг. Простое ремесло. Мне платят, а я возвращаю украденное. – сказал он и улыбка в миг пропала. Игнату почудилось, что весь трактир резко опустел: не было слышно пьяных песнопений бардов, игра пузатых мужланов резко окончилась без очередной драчки. Только шелест книги Демитра где-то вдали доносился до него.
- И как же вы понимаете, что возвращаете, а не крадете у настоящего владельца?
- Проще простого мой друг, проще простого. – он достал свою трубку, заменил старый табак на новый и при помощи свечи вновь поджег его. Запах горящей соломы стремительно ударил Игнату в нос, он сморщился, но продолжил слушать – Вор не знает истинную ценность предмета, даже если ему кажется обратное. Для него это краткий момент жизни, очередной предмет. А для истинного владельца – это «Кога Пропостиум». Что означает со старого языка "цель жизни".
Низенький мужчина встал, кивнул и уже собрался было уходить как его прервал Игнат.
- Постойте. Вы кого-то ищете? – спросил он с тревогой. От низенького мужчины веяло ложью и холодом. Своими маленькими конечностями он, на удивление, очень гибко извивался из-за чего больше напоминал маленькую змею, но очень ядовитую.
- Ох, нет-нет-нет. Я уже нашел. – он подошел к стойке, забрал свой арбалет. «Почему я не заметил его раньше?» проскочило в голове Игната. И ушел из трактира сказав лишь на прощание:
- Вы ничего не должны мне за пиво, я угощаю вас и вашего друга.
Он испарился как дым после пожара, трактир вновь зажил своей жизнью. Хозяин с кем-то рьяно болтал, пузаны бранились, а барды все также невпопад продолжали играть. Может Игнату почудилось? Он подхватил две переполненных золотистым хмелем кружки и понес в сторону Демитра. На том не было лица: весь бледный, руки дрожали. Он сопроводил Игната взглядом щенка, пока то не уселся напротив.
- Нашел местечко, где прятаться. – проворчал старик.
- Да как-то и без тебя понял Игнат. Благо скоро смогу покинуть эту богадельню. – алхимик залпом опрокинул кружку пива. Не успел он ее поставить, как Игнат уже вливал туда вино.
- А чего ты так засуетился то, я понять не могу.
- Так я уже давно неладное чуять стал. – он сделал глоток.
- Вы, алхимики, только неладное и способны чуять. Даже в младенце угрозу увидите.
- А вот тут то ты и не прав дружище! – еще один глоток. – Я сижу аккурат у окна, что на постоялый двор нашего храма выходит. Так сижу как-то одним вечером значится. – прозвучал еще один жадный глоток. «Клюнул» подумал Игнат. – Сижу и вижу посреди ночи выбегает некто в балахоне белом, лица не видно. А на улице его уже поджидает вольник на коне. Как положено: усища ниже подбородка, рубаха наголо. Вольник в общем и все тут. Так тот ему что-то передаёт…
- И что же ты понял? – невзначай проронил вопрос старик, тем временем вновь подлив вина.
- А я понял потом. – на момент Демитр замолчал. Лицо сделалось задумчивым и угрюмым. Он быстро пролистал свою книжку почти в начало и показал пальцем – Вот! Смотри, ночью был вольник, как я и говорил. Усища черным черно, рубаха бела, но самое главное конь Игнат! Конь то вороной был! – пальцем он продолжал показывать на какой-то текст. Игнат попробовал сделать вид, что читает. Но не был уверен, что на это купились. Но беседу поддержать он явно смог.
- А теперь смотри! – Демитр вновь пролистал несколько страниц и глаза засияли безумием – Ага! Утром, дня через три, вернулся наш вольник. Морда все таже, вот только кляча то гнедая Игнат. Ты понимаешь? Она гнедая! – еще бы немного и Демитр перешел на крик, но его прервал старик.
- А что такого ты углядел. Небось, подменил ее по пути – выдохлась небось то вороная та. – по лицу Демитр стало понятно, что он жаждал услышать этот вопрос. Он жадно проглотил еще вина и продолжил.
- А увидал я то, что вольник скорее вскроет себе брюхо, что поменяет лошадь. Они верны им Игнат, говорю тебе. Вернее, чем монашка перед святым. Вольник скорее пошлет другого, раз его померла. Но и тут-то не сходиться, понимаешь? – он засмеялся – не сходится и все тут! Рожа таже, а лошадь другая!
- Тебе твои скляночки да травки совсем уже голову затуманили. Говорю же, что вы все алхимики параноики. – недовольно фыркнул старик.
- Ах, да? А почему же тогда по округу начали шляться устоловы? Может ты, подобно Зрячему, все уже знаешь? – старик закатил глаза.
- Ну бродят тут, честной люд вешают. В первый раз что ли. Побуянят и умчаться подальше отсюда.
- А вот тут ты и не прав седой. – щеки Демитра окрасило в румяные цвета, а лицо расплылось в придурковатой улыбке – Их зовут, когда нужно срочно все взять под контроль. Когда корона на голове уже не так крепко сидит, как прежде. Понимаешь?
- А до тебя им какое дело?
- Да потому, что я… - его голос затих, а взгляд стал суровее – Неважно, может сейчас я им пока и не нужон. Но запомни мои слова, перевешают одну часть простого люда. Займутся за другую – уже образованную, а самое главное: знающую темные дела знати. Игната явно утомила это беседа, он прямо из графина сделал пару глотков и со злым лицом уставился прямо на Демитра.
- Демитр, ты либо говори раз начал, либо и вовсе не начинай. Куда в итоге путь держать будешь?
- В Сардонел! – гордо сказал он. Игната разразило хохотом.
- Зрячий глаза закрой! Алхимик и в Сардонел. Их же там сжигают. – со смехом сказал он.
- А ты не смейся. Брошу я это неблагодарное дело, только сперва в столицу заскочу. Нужно закончить кое какие дела…
- Ага, еще скажи «замести следы». – Игнат сказал это в шутку, между делом. Но округленные зрачки Демитра выдали его с потрохами – Ах, так вот он что…
- Прошу тебя, никому не слова. Что угодно сделаю! – прошептал алхимик. Игнат понял, что момент настал.
- Отдай свой ключ.
- Ключ? Какой ключ? – пьяно пробубнил Демитр.
- От мастерской в храме. И не зли меня алхимик, Зрячим заклинаю не делай этого. Иначе прямо сейчас за этот стол сядет двое душегубов. – конечно он не собирался сдавать алхимика, но припугнуть, ему казалось, не помешает.
- Черт с тобой! На, подавись. – пьяными дрожащими пальцами он залез в свою поясную суму и громко порыскав вытащил небольшой медный ключик. Ключик изрядно помотала жизнь, изогнутый и выцветивший будет славно, если он вообще хоть что-то откроет.
- Благодарю. – вылетело у старика сквозь зубы. Демитр лишь хлопнул глазами и вмиг собрал все свои вещи со стола. Без слов он пьяной походкой вылетел из трактира и больше Игнат его не видел.
- Алхимики… - сказал он с ухмылкой и положил медный ключ себе в суму.
Половина плана была выполнена, и довольный Игнат вышел из трактира в приподнятом духе. Вот только тот мужчина с трубкой смущал его. Хотя по большому счету старику было плевать. В нынешнее время за любым могут объявить охоту. Но фраза про вора никак не хотела вылезти из его головы. Он остановился на ступеньки, прямо у двери. Достал вновь обретенный ключ и стал его рассматривать. «Неужели это пришли за Демитром и он оказался прав? – пронеслось в голове. – Или же это по иную душу нацелили клинок…». Старик простоял так некоторое время, выжигая своим взглядом ветхую вещицу. После плюнул на это и вновь закинул ее обратно. Сейчас его главной миссия – найти телегу с водой для храма. Не успел он прогуляться глазами по двору, как сразу же приметил схожую по описанию повозку. На крыльце напротив стоял средних лет мужичок и неспешно раскуривал бурую трубку. Дымок шел совсем небольшими сгустками: все в нем говорило о том, что ему эта работа осточертела. Игнат, подхватив изрядно опустевший графин, потопал в сторону мужчины. Совершено случайно он подметил находившуюся рядом тень. И буднично присел рядом и с громкими вздохами стал распивать вино.
- Погодка, что надо. – сказал он после очередного глотка.
- Эт ты верно подметил седой. – грустным голосом сказал возчик и перекинул языком трубку из одного уголка губ к другому.
- Так на кой ляд вы тут жизнь доживаете? – прозвучал еще один глоток, громче, восторженней, с таким вздохом. Что старик невольно спугнул пару птиц с крыши.
- А чагом мане тута делать то, а? Мне велено водицу то этакую довести к полудню. И не весть какую, а волшебную говорят. Вот оно как. – было видно, что он гордится своей работой. Но глаза жадно уставились на графин.
- Ну и зачем в такую погоду торопиться-то дружище. Айда к нам в трактир: раскидаем кости, винам попьем. Работа - не волк!
- Мне за ваши «работа – не волк» потом шкуру сдерут. Хуже, чем у волка будет. Нет, седой, не могу. Хватило по молодняку лупки. А тут еще и эти палачи объявились, а мне детвору кормить.
- Да не рябей ты, мы чуть-чуть. А после и поедешь, и настроение лучше будет. – продолжал искушать его Игнат – Ну, когда доводилось последний раз такое солнышко увидеть то а?
- Давно… - оглянулся вверх и сказал возчик.
- Ну так. Зрячий не обидится. На все его воля! – не сработало. Возчик все так же неподвижно стоял раскуривая. Тут Игнат сделал вид будто бы уходит. Он сделал два шага в сторону, ярким движение махнул рукой, а после повернулся и крикнул.
- Ай, черт с тобой! Я угощаю! На посошок! – возчик вытянул трубку, зыркнул на повозку, а после на старика. Жадно сглотнул слюну и промолвил жадным шепотом.
- Ладно, будь по-твоему.
Глава 7
Тем временем, пока Игнат распивал остатки вина со своим новым «другом», в ветхом и сыром лазарете шло бурное обсуждение плана. Ласка успела несколько раз незаметно прокрасться мимо сонной гвардии и умыкнуть пару ряс и роб. Выбирала она в спешке, но с явными усилиями найти наиболее убогие. Ей приглянулась одна роба, которая лежала в луже разлитого вина и осколков кувшина. Кто-то видать не совладал со своими ногами. Еще одни рясы комком лежали на сухой кровати. Они не особо походили на облачения покойника. Но уж больно велики были сами по себе. Она понимала, что на тощем Эдуарде такой «мешок» еще сильнее подчеркнет его худощавость. Ухватив все руками и держа как можно ближе груди, она со скрипом открыла дверь и быстрым шагом проскочила в полуразрушенный лазарет, где ее и поджидал алхимик.
- Фух! Еле ускакала. Спасибо Зрячему, что уже время послушания, иначе бы заметили. – Ласка с довольной ухмылкой плюхнулась в кровать и бросила одеяния на склизкий, покрытый мхом каменный пол.
- Ласка… - Эдуард уставился на лохмотья, - Я понимаю, что мне предстоит изображать живого мертвеца. Но зачем же все это бросать прямо на пол.
- А вы не видели просто откуда я их достала. Уж поверьте, пол – меньшее из всех проблем.
- Ладно! Будь по-вашему. – выдохнув сказал Эдуард. Он медленно поднял украшенную винными пятнами тусклую робу. В нос ударил запах перезревшего винограда и сухого воздуха.
- Это точно не подойдет.
- Почему? – удивилась Ласка. Эдуард аккуратно сложил грязную одежду квадратом и положил на кровать за своей спиной.
- Сомневаюсь, что последнее, о чем будет мечтать больной проказой – кубок свежего вина. А от этой одежки несет как от пьянчуги. – алхимик подхватил следующую робу. Своими размерами она походила больше на саван. От похоронной тряпки тянуло потом вперемешку с густым жиром и железом. Ласка немного поморщилась.
- То, что нужно! В таком наряде меня точно пропустят. – пробубнил Эдуард себе под нос. Он вытянул руки и через голову натянул на себя свою новую одежку. Липкие куски воска полоснули его щеки и оставили небольшие белые пятна. К пыльному капюшону пришлось приложить небольшие усилия. Он все время норовился зацепиться за пару пучков темных волос алхимика.
- Будь вы в таком виде на улице, то стража тут же упекла бы вас в лазарет. – подытожила Ласка. Вид и вправду вышел отталкивающим: лицо все усыпано ссадинами, ожогами и порезами. На руках не хватало нескольких фаланг пальцев. Самая правая рука была хорошо изрублена и впоследствии зашита. Мешковатая ряса лишь придавала всему этому более заметный вид.
- Ласка. Почему вы мне помогаете? – Эдуард присел напротив, - Зачем, вы с Игнатом подвергаете себя риску. Ради какого-то незнакомца.
- Призвание у меня такое – лечить покалеченных. Да и тем более как узнала, что за вами свора головорезов идет, то не по себе сразу стало. С утра все только и говорили о бедняге с черной раной. – она бросила свой взгляд на танцующий внутри лампы слабый огонек. Он извивался внутри своей темницы, ударясь то в одну сторону, то в другую. Лицо ласки стало мрачным и отрешенным.
- Игнат… Я все думаю – почему он меня достал. Почему именно меня? А что, если его направил Зрячий и привел сюда. А вдруг он бы передумал, или же… - она воздохнула, натянула улыбку, - Неважно. Он спас меня, я спасаю вас.
- А чего же вы тут сидите все время? Почему бы вам не покинуть храм?
- Так я пыталась. Как-то раз спустилась в Староречье за травами. По пути зашла в трактир, вдруг работа есть. – она замолчала, уголки ее губ опустились, - Я зашла всего на миг, а эти пьянчуги так на меня смотрели. Они… Они такое говорили. Я хотела подойти к хозяину, но… но… - ее голос задрожал. Маленькие пальцы стали жестоко натирать запястье. В ее глазах заблестели слезы, - Меня начали трогать, пытались сорвать сумку, одежду. Я отмахнулась от одного – вдарив ему по лицу. Так он только улыбнулся. Провел своей липкой мокрой ладонью по моему бедру: «Нежная девочка, мы по таким скучали». И потом я… – Ласка резко остановилась. Сильно сжала веки и тряхнула голой.
Я убежала. – девушка болезненно прикусила губы до крови. Ногти туго впились в ладони, - Мне было очень страшно Эдуард. Я же кроме Игната никого и не знаю на самом деле, а он в храме тогда был – чинил что-то. – Ласка шмыгнула носом и протерла глаза.
- Зрячий убереги. Что же это за животные такие? – Эдуард возмутился, он сразу вспомнил тех двух наемников у реки, и по его телу прошла дрожь.
- Да ничего, жива-здорова и за это спасибо. Зрячий отвел. – она попыталась улыбнутся. Румянец окутал ее щеки и Ласка резко отвернулась. Она просидела так совсем немного. Но для Эдуарда это тянулось вечность, он не сказал ни слова.
- Во всяком случае здесь я чувствую себя дома. – ее лицо тускло засияло, - А вот вы, Эдуард. Где ваш дом, откуда вы? – алхимик не знал, что сказать. Даже его сгоревшая лачуга не особо походила на дом, где он бы чувствовал себя спокойно. Страх с тревогой всегда кружились где-то поблизости. Может и вправду твердят, что все алхимики параноики?
- Я… По правде сказать, и не знаю то толком откуда буду. Что уж говорить: для меня и собственные вещи кажутся чуждыми. – алхимик усмехнулся, - Бывало даже собственные склянки не узнавал. Иногда во мне просыпается страх – что, если я взгляну в отражение, но там будет совершенно чужой человек.
Ласка некоторое время смотрела на алхимика. Эдуард пустым взглядом наблюдал за истрескавшимся полом. Он напоминал ему собственные мысли. Такие же рваные, забытые, никому не нужные.
- Поэтому мне нужна книга! – он подскочил, чем изрядно напугал Ласку, - Мне нужно понять, что эти чертовы семь страниц означают. Это единственная нить, способная мне помочь! – его руки дрожали, глаза бросали свой взгляд в разные стороны. Дыхание обрывалось.
Комнату заполонила тишина и только порывистые вздохи алхимика расслаивались эхом по комнате. Ласка молчала, не в силах что-либо сказать. Эдуард без слов уверенным шагом подошел к двери. Но прям перед его носом та распахнулась. Прозвучал скрипучий писк металла. Показался старый лик с заросшей седой бородой. Игнат медленно оглядел алхимика с ног до головы.
- Готов? Отлично, иди садись. Уже полдень. – он посмотрел на Ласку, та была растеряна, тусклая улыбка больше напоминала невроз. Уж старик сразу мог разглядеть скорбь в ее глазах, - Ласка, будешь с нами. Ты, как врачеватель, поможешь. Дай Зрячий все получится.
Все трое вышли из старого лазарета. Игнат уселся на телегу, крепко сжав вожжи. Ласка и Эдуард уместились между бочек. Старик дал команду лощади, и повозка тронулась. Алхимик все время ерзал мокрыми пальцами по своим плечам. От решительности ранее не осталось и следа, одно только заставляло его не плюнуть на замысел – у него не было выбора. Путь был не из далеких, сама вершина горы представляла собой небольшую опушку. Где на одном краю были лазареты, казармы и прочие здания для низших по званию послушников. А на другом конце темный храм, украшенный силуэтами выколотого глаза. И алхимик не успел даже опомнится как повозка остановилась у деревяных ворот. Игнат обернулся лицом к Ласке и Эдуарду и шепотом произнес:
- А теперь слушайте меня внимательно. Особенно ты, алхимик. За воротами, а уж тем более внутри монастыря не попадись устоловам. Сразу поймешь, как выглядят: заместо горжета, а иногда и вместе с ним, здоровенная исписанная пластина. Вмиг тебя раскроют и закончишь свой путь на ближайшем суку с выжжеными глазами. Усек? – Эдуард беспомощно что-то промычал, нервно сглатывая слюну. Само название «устоловы» впивалось ему в головую и выворачивало дух.
- Постойте, но ведь той ночью, когда я увидел раненого. Я отчетливо видел, как его заносили в здание рядом с лазаретом по чьему-то приказу. Разве не там находится Давид? – Эдуард был в замешательстве.
- Я не видел. Неужели ты думаешь, что Велвенскому будет дело до какого-то раненого гвардейца? И неужели ты думаешь, что видел именно Давида юноша? – с усмешкой спросил старик, - Чёрта с два! Скорее Зрячий меня прямо сейчас тут и заберет. За этими воротами все его холуи, самые преданные из слуг. – он отвел взгляд, - И самые жестокие. Поэтому, как увидишь монстра в черных латах… - после этих слов алхимику стало не по себе. Он встал, опираясь руками за бочку и спрыгнул с телеги. В глазах поплыло, рана на ноге вновь пронзила все тело. Он застонал.
- Я не могу. Меня убьют.
- Верно сопляк. Тебя убью я, если ты сейчас же не сможешь взять себя в руки. Ласка рисковала своей шеей, чтобы достать эти тряпки. Я обманывал людей. А ты не можешь сойти за ходячий труп. Сейчас же сел обратно, иначе я тебя задушу собственными руками! – прокричал Игнат. Сделал он это достаточно громко для алхимика, но так, чтобы за воротами его никто не услышал.
- Эдуард, прошу вас. Вы же сами говорили, как важна вам книга. Это ваш шанс. – нежно сказала Ласка. Алхимик огляделся вокруг, повернулся лицом ко вратам. За ними он увидел возвышающийся храм цвета сажи. Рваные шпили тянулись расколоть небо, а серебристые фрески святого лика бросали свой взор на все земли вокруг. Алхимик был согласен – это его шанс, причем, единственный. Ну и угрозы старика дали свой эффект. Он запрыгнул на телегу и принял настолько естественным для больного вид, насколько знал сам.
- Слава Зрячему. – с выдохом сказал Игнат и поднял голову, - Эй! Есть кто, карета прибыла!
На стене обрисовался косой солдат. Он лениво поковылял к краю и окинул глазами всех троих.
- Ба, никак дед явился. Какими судьбами?
- Подменяю возчика сынок. Тот треклятый опять запил. – кричал старик.
- Нам тут Демитра хватило, а теперь и этот. Ладно, что уж там, сейчас открою. Только без фокусов. – солдат все также лениво пополз по ступенькам в их сторону. Через мгновения прозвучал истошный хруст дерева с треском стали и ворота отворились.
- Тут, служивый, дело такое... – Игнат замешкался, - У нас тут больной проказой. Велено исполнить последнюю волю. Ведем вот к корням Темного Дуба – на суд Зрячему предстать.
- Чур меня! Прям среди воды освященной приволокли его что ли?
- Ну так дольше протянет же. Святость подле, и все такое… – парировал старик.
- И то верно. Дай хоть посмотрю на него, а то, не ровен, час как мне голову снесут палачи эти чертовы. Зрячего на них нет. – косой медленным шажком обошел телегу и увидел лежачего алхимика. Рядом сидела Ласка изображая горе, - Ласка? А ты то, на кой рядом с больным. – изумлено спросил стражник.
- А вы вспомните как я ваших от золотухи лечила. Месяц я вас отпаивала и обрабатывала. Стоит мне напоминать оплатили ли вы все мои расходы? – она ухмыльнулась и незаметно подмигнула уже бледному алхимику.
- Ну нет, чего уж тут. Да я отдам тебе все, что причитается дай только жалование получу. – молчание. Солдат держал одной рукой алебарду. Другой отстукивал небольшую мелодию, смотря на больного, - Ай Зрячий с вами! Покажи мне его морду и везите с богом воду.
- Конечно. – Ласка приподняла прокаженного за плечи и немного опустила пятнистый капюшон. Эдуард разразил на стражника поток кашля, хрипов, стонов и мычаний. Ожоги и порезы на лице ошарашили гвардейца.
- Спаси святой эту невинную душу! – солдат закрыл глаза, - Куда воду везти ты и так знаешь седой. Так что я пока закрою ворота, а потом и помогу если понадобится. А ты, Ласка, побереги себя! Ты нам здоровая нужна, кто нас штопать будет иначе. – прозвучал смех, Ласка отблагодарила его улыбкой. Эдуард продолжал безбожно кряхтеть.
- Здрав будь, служивый! – попрощался Игнат и повел телегу ко входу в храм.
Сам двор, помимо мрачного храма, имел пару небольших пристроек вокруг. Тесная кузня под деревяной крышей. В крохотном пространстве деловитые мастера смогли уместить увесистую наковальню вместе с объемным горном. Прищурившись от пепла в глазах, алхимик углядел как в ней щупленький старикашка мощными ударами отбивал пласт железа. Искры летели прямо в его морщинистое грязное лицо. Рядом стоял человек окутанный броней с той самой пластиной укрывающей лицо. Чем-то он и напоминал алхимику того темного духа, что намеревался его убить. Однако дух был явно выше, и клинок его был размером с человека. На краткий миг Эдуард смог выдохнуть.
С другой стороны, ветер кружил запахами: скверная смесь сухой соломы, навоза и рыхло почвы. Старую подсобную конюшню явно потрепало время. Бедным жеребцам приходилось втроем делить место, где и человек бы чувствовал себя скованным. Конюх, попивая из бокала, очень громко о чем-то кричал молодому юнцу. Что в позе собаки, на четвереньках, отчаянно рыскал в стоге, терпя упреки. Вмиг, в сторону повозки, из бани повеяло влажным воздухом, приукрашенным березой, ольхой и ивой. Лишь толика успела дойти до Эдуарда, но и ее хватило, чтобы накатить волной пьянящей истомы, грозившей перейти в сон. Он бросил свой взгляд на слепящее теплое солнце, отгоняя слабость. Люди вокруг обходили их обоз, не обращая ни внимания. «Волноваться было попусту – говорил себе алхимик. - План вышел, что надо.» Никому и в голову не приходило залезть проверить освященную воду.
Игнат громким фырком приказал лошади остановиться. Тележка издала скрип, качнулась и встала рядом с боковым входом в главный храм. Старик медленно спустился, снял вожжи и повел жеребца в конюшню.
- Что делать дальше? – прошептал алхимик. Пот медленно стекал по его спине намокая робу, а стружки и опилки накрепко прилипли к его израненным рукам.
- Ждем Игната. – тихо обмолвилась Ласка, смотря вслед уходящему старику. Она заметила, как Игнат начал о чем-то спорить с конюхом, переходя на крик и угрозы. Он крепко сжал кулаки, но в последний момент ослабил хватку и пошел обратно.
- Выродок. – сквозь зубы сказал старик, - Да чтоб его Слепец забрал.
- Что произошло? – спросила Ласка.
- А то, что великий сноб Давид призвал на службу в Велвен соглядатая. – алхимика это сильной удивило, ему первый раз доводилось слышать такое звание.
- Вы простите за прерывание беседы. Но кто этот соглядатай и почему мы все еще топчемся на месте. – алхимик был явно раздражен.
- А теперь слушай внимательно юноша. Устоловы – душегубы коих еще сыскать нужно, смерть смиренно уступает им дорогу. Соглядатай же – их бог и пророк. Управленец в общем.
- И что с того?
- А то, что по приказу Велвенского местный старшина послал сюда три десятка этих молодцев. И явятся они к нам в ближайшее время. – алхимика перехватило дыхание. Он пока не замечал за Игнатом склонность к вранью, но сейчас ему бы крайне этого хотелось. Он задумался, лежа на одной из бочек. «Двух упырей пережил. – подумал Эдуард. – И с этим справлюсь»
- Тогда надо действовать быстро. – это фраза из уст алхимика вызвала удивление у старика, а после и ухмылку.
- Правильно мыслишь. – Игнат начал командовать, - Итак, Ласка. Ты постучишься в дверь, скажешь, дескать старик воду привез, да заскочил в баньку опосля дороги. Мол, сыскал я ключик, где винцо лежит. И теперь распиваю его в баньке пока «свиное рыло» пашет. В общем сделай все, чтобы он рванул в баню.
- Но это же вранье. – смущенно сказала девушка.
- Вранье – это когда очередной подхалим норовит болячку придумать, лишь к тебе попасть.
- Хорошо… - прошипела она.
- А теперь ты, юноша. Мы с тобой вместе заходим в храм, дальше я проведу тебя в мастерскую Демитра. Затем, ты молнией возвращаешься обратно и бежишь лечить гвардейца. Все ясно? – Эдуард кивнул, - Вот и славно.
Ласка спрыгнула с телеги и подошла к двери, пока Эдуард с Игнатом притаились сбоку. Вышел пухлый гвардеец с оружием наперевес.
- Чагом надобно? – спросил он злобно.
- Здравствуйте! Тут старик Игнат воду привез, и умчался в баню.
- А мне что с того? – Ласка замолчала и задумалась, в момент, когда гвардеец стал закрывать дверь он крикнула.
- Сказал, что вам не помешает поработать. Хвастался, как ловко ключ от погреба умыкнул. Теперь распевает похабные песни про любовь епископа и валивийской девы. Простите за такие слова, Зрячим прошу! Но врать вам, я не посмею. – стражник резко покраснел, вены на его лбу надулись от горячей крови, а губа нервно задергалась.
- Ах он суки сын! Где он?
- В бане, угощает народ вином, да продолжает петь. – Ласка изобразила горестный плач. Стражник вылетел из проема, даже не оглянувшись. Девушка несколько раз закрыла глаза и продышалась. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ноги дрожали. Игнат кивнул Эдуарду и первым зашел здание. Ласка вновь огляделась и успела заметить только тень алхимика, закрывающей дверь. «Прости Зрячий. – умоляла она про себя. – Но во благо же.»
В храме не было ни души. Только звук падающих капель, эхом заполонивших все вокруг. Маленькие лампы висели вдоль стен, сопровождая шаги своим ржавым хрипом. Игнат был суров и всю дорогу молчал. Эдуард было не по себе, в этом месте холод, щипая обожженные пальцы алхимика, лишь усиливался. Вдруг прозвучал долгий лязг доспеха – тяжелый мерный шаг где-то впереди.
- Стой! – скомандовал шепотом Игнат. Он зыркнул в сторону темного поворота, - Сюда!
Алхимик и старик затаились в тени. Мимо них прошел низковатый пожилой человек в украшенной серебром серой робе и мужчина с изрезанным лицом. Оба что-то бурно обсуждали, делясь своими мыслями.
- А, что делать с «гостями из столицы»? – спросил покалеченный, - после случая в лесу их станет только больше.
- Пустяки. Пустяки. – сказал бархатным голосом второй, - Предоставь это мне, твоя задача – вести себя как обычно.
- И что мне делать дальше?
- Зайди к конюху, он передаст тебе кое-что. После бери лошадь и скачи в Верхний Велвен. Указания получишь уже там. – Эдуард не мог оторваться, он хотел выудить как можно больше из их слов. В его ситуации и крупица знаний может стать ключом к разгадке. Неожиданно оба собеседника направились в их сторону. Эдуард затаился как крыса в углу и бросил взор на Игната. Лицо алхимика болезненно искривилось вопросом «Что делать?». Игнат нахмурился, времени было все меньше. Шаги уже подходили к повороту. Тут старик впопыхах впихнул медный ключ юноше.
- Идешь прямо, потом направо, лестница вверх. Дверь с медным рисунком куба, понял? – он не стал дожидаться ответа и выскочил из-за угла навстречу паре. Они о чем-то начали говорить. По их тону было слышно, что старика они знают лично. Дальше Эдуард не слушал их разговор и медленным шагом направился в мастерскую, стараясь не издать ни звука.
Все здание было пропитано слякотью и грязью. Однотипные коридоры и двери лишь сильнее путали юношу. Слабый свет вокруг лишь сильнее подчеркивал густую тьму. Затхлая роба совершенно не защищала от здешнего мороза и влажного воздуха. Куда не свернул Эдуард – везде лишь мрак. Он несколько раз останавливался у редких факелов, чтобы согреться от их ничтожного тепла. Судя по зачерствевшей копоти сверху, факела тут меняли крайне редко. Алхимик уже не был уверен, что сможет выйти из этих каземат. Рисунки выколотых глаз смотрели на него со всех сторон. Они наблюдали за каждым его шагом, от далекого звона лат косило ноги. Эдуард впервые за долго время задался вопросом: «Как давно я ел?». Тело начало скручивать от боли, мышцы сводить. Все внутри кричало как от колотой раны. Неожиданное дуновение ветра окутало его. Воздух тянул слабым холодком, будто бы выдох храма. И алхимик шел за ним, как за спасителем. Он уже бросил надежду найти ту злополучную дверь. Хотелось одного – покинуть это место. О шел все быстрее и быстрее. Сжав зубы и превозмогая боль. Он увидел, как в конце очередного коридора стояла дверь, но не такая как все. Ее основание было окутано мшистым покрывалом. С петель стекало что-то напоминающее смолу. Эдуард не оставалось выбора, кроме как открыть ее. Пару небольших усилий, и она поддалась. Он оказался в помещении. Но подняв голову он понял, что это больше напоминало двор. Двор со стенами до шпилей. Изнутри это казалось глубоким колодцем. Начался сильный кашель. Эдуард захрипел. Туман был необычайно сильный. Походило на пытку сделать хотя бы еще один вздох. По центру стояло темное древо без листьев. Тот самый дуб, о котором все говорят. Из его коры сочилась темная жидкость, на ощупь оно было гладким как кожа или же доспех. «Доспех! – вспомнил Эдуард, древо напомнило ему рыцаря, что ведет за ним охоту. – Но почему…». Он, стоя на коленях, разглядел воткнутый обломок меча с гравировкой. Меч находился у самых корней, а рядом покрытая землей табличка. Алхимик протер ее.
«Ве волус ле деманде.
Каро лебелис де.
Вел Фатра».
Конец этих слов ужаснул алхимика: висок заныл, ожоги загорелись с новой силой. Рука сжалась ужасной хваткой, пытаясь схватить рукоять. «Кинжал нужно вернуть! – твердо решил алхимик». Еще со времен гильдии он знал старый язык, но понять он мог только последнюю строчку. Вопросы съедали его душу, пожирали как паразиты. Черная рана вновь завыла, что-то связывало ее с этим местом, но что, Эдуард сказать не мог. Прозвучал рыхлый толчок земли.
- Весьма опрометчиво находиться здесь. – обернувшись, он увидел того старика в серебристой робе, - Весьма… Если не хотите, что бы вас повесили устоловы – прошу за мной.
Эдуард откашлялся, встал и пошел вслед.
- Начнем с главного. – он облизал свои старые сухие губы. Говорил он тихо, но глаза его горели ярым пламенем, - Про книгу мне известно. И ожидая вопрос отвечу сразу – Зрячий наградил меня возможностью ее прочесть.
- Вы… Прочли ее… - с шоком сказал Алхимик.
- Разумеется. Получил ее из рук господина Велвенского. Ах да, забыл представиться. Василий, архивариус и хранитель этого священного места.
- Но почему вы проявили к ней такой интерес? – раз скрываться уже не получится. Эдуард решил вытянуть все, что сможет из их общения.
- Поначалу его и не было вовсе. Прошу пройдемте, найти вас здесь было задачей не из легких. – он медленным шагом, почти плывя по воздуху, повел Эдуарда, - За свой долгий опыт я понял одно – каждая книга, каждое знание имеет в себе тайну. Даже в глупом любовном письме может быть зарыта глубокая трагедия. Вы понимаете меня?
Эдуард кивнул. Он твердо решил идти на поводу и соглашаться на все, если это поможет ему с поиском Давида.
- Изумительно. Любое знание, особенно его сокрытая часть, в правильных руках способно перевернуть мир. И вот, что самое странное. Ваш трактат показывает сокрытое явным. Но не всем дано его увидеть. – алхимик удивился.
- Что же вы хотите этим сказать?
- То, что тот, кто написал его. Хотел, чтобы каждому простому мужу была дана возможность хотя бы прикоснуться. Это знание, которое не меняет мир. Оно ждет, когда мир поменяется сам. – молчание. Он повернулся и посмотрел в темные глаза Эдуарда, - Поэтому я не могу позволить эти знания держать в руках одного человека. Человека, что посылает палачей по душу простого люда. Я помогу вам…
- Но не за просто так?
- Именно. Вы кое-что для меня сделаете. – он засунул свою руку под робу. Немного порывшись, он достал письмо с символом глаза, - Давид хочет вас видеть. Собственно, я и привел вас к нему.
Оба уже находились в совершенно другой комнате. Стены со свисающим бархатом, величественные картины: все это украшало длинный коридор, в конце которого стояла массивная алая дверь. Юноша опешил, когда они успели тут оказаться?
- Просто положите письмо ему на стол. Можете сказать ему о нем, а можете и промолчать. Выбор за вами. – он вручил конверт с печатью Эдуарду, - Я найду вас позже с переписанными рукописями. Удачи мой друг.
Мгновение спустя Василий ушел. «Может прочесть письмо. – говорило манящее чувство внутри. – Нет!». Руки дрожали, в горле пересохло. Не стоит огорчать епископа, жаждущего встречи с алхимиком.
Дверь отворилась и коридор за спиной залило солнечным светом. Он увидел длинный красный стол, переполненный едой. Жирная солонина, алое вино в золотистых кувшинах. Гроздья винограда украшали серебряные блюдца. К всему этому спиной стоял стройный мужчина в белоснежном камзоле. Его седеющие волосы были собраны в аккуратный пучок. Он повернулся. Оглядел Эдуарда своими зелеными глазами (и глазом зрячего на ожерелье). После спокойно подошел к краю стола и жестом приказал алхимику присесть.
- Вы я смотрю привыкли заходить без стука. Присаживайтесь, рано или поздно я все равно бы позвал вас. – голос был спокоен. – Прошу, можете отведать пищи. Судя по вашим скулам, ели вы уже давно.
- Я прошу прощения, но я пришел за своей вещью.
- Ах, книга. Зачем же вам, алхимик, понадобился столь ценный артефакт. – Эдуард задумался, в попытках найти причину. Давид уселся
- Она нужна мне чтобы помочь вашему гвардейцу. Я могу излечить его от черной ран…
- Гвардеец мертв. – прерывая сказал Давид.
- Как? – кусок мяса застрял в горле. Медленными толчками оно продиралось внутри. Если один порез способен на такое, то что помогло алхимику выжить. Чудо, или что-то другое?
- Умер сразу же как его уложили в кровать. Через день нам пришлось хоронить его отдельно от остальных. Потому как тело его больше походило на сажу. Неужели и на это у вас найдется лекарство? – улыбнувшись, спросил Велвенский.
Эдуард нахмурился, пока что вопросы только прибавлялись. Почему рана не сожрала его? Что еще за задача? Почему местный архивариус поручил доставить письмо именно ему. Но голод оборвал любые рассуждения. Он стал жадно жевать мясо и фрукты, впиваясь и грызя, как одичавший зверь. Холодное вино не пьянило, а только вызывала жажду. Давид молча смотрел, медленно положив одну ногу поверх другой и скрестил свои пальцы.
- Не буду таиться и говорить загадками. Наемники, что пришли по вашу душу, проявляют исключительный интерес к записям.
- Вы. Как вы узнали? – пробубнил Эдуард с забитым ртом.
- Мы поймали одного из них. Поверьте, вы не хотите знать какими методами устоловы развязывают язык. Жалкий головорез сказал, что их лидера зовут Фадей, по прозвищу «Трубка». И что этот их лидер всегда путешествует со своим немым рыцарем. И им нужна ваша книга.
- Но почему? – вино капельками растеклось по столу.
- Он не сказал. – Давид сделал глоток из золотистой чаши, - Он вообще больше ничего и никогда не скажет.
- Зачем вы так хотели со мной встречи. Я вам для чего-то нужен? – юноша стал чувствовать себя увереннее. Наконец-то, спустя столь долгое время, у него появились силы.
- Да. Книга останется здесь. Как говориться – услуга за услугу. Мои писари займутся ее изучением, а вы найдете кое-кого и передадите ему послание. – Велвенский подошел к темному шкафу и достал небольшой конверт. На нем была таже печать, что и на том, который отдал Василий. «Чудесно. – подумал Эдуард. – Сделался гонцом». Давид бросил письмо на стол.
- Через пару дней вы отбудете в деревню Святынь, что недалеко от столицы. Вам нужно будет найти человека по прозвищу «Изувер». Путь не из самых дальних.
- Почему я?
- У меня есть на то свои причины, скажем так: ваше прошлое и он нераздельно связаны.
- Вы знаете о моем прошлом? Прошу, скажите хоть что-то? – Эдуард готов был упасть Давиду в ноги, но тот обрубил любую его попытку.
- Молчите. Вы не вправе требовать. Мне не в силах знать точно, но, если я прав. – он задумчиво осмотрел юношу, - Ваше желание знать все похвально, но не своевременно.
- И как же я пойму кто это?
- Устоловы сопроводят вас. – алхимик нервно сглотнул. Они, пожалуй, были последними с кем он хотел иметь дело. Не считая наёмников.
- Но, как бы то ни было, у него на плече герб в виде обезглавленной лошади. Поймете сразу, только он носит его. Дальше вы будете полностью в его распоряжении. Все остальное расскажет вам он сам.
Дверь открылась, Эдуард почувствовал, как за его спиной кто-то стоит. Повернувшись, он увидел изрезанного мужчину с довольной ухмылкой.
- Сопроводите юного алхимика в его временные покои. – Давид медленно направился к огромному окну, держа свои руки за спиной. Мужчина крепко схватил Эдуарда за плечи и потянул в сторону. Алхимик на мгновение вырвался и задал только один вопрос.
- Вел Фатра? Что значит свободный духом?
- Это значит мертвец. Так зовут людей осознано ищущих смерть, алхимик. Также когда-то звали и самого Зрячего. – Давид, как ястреб на охоте, продолжал наблюдать за людьми на улице. Эдуард стоял неподвижно, мысли путались. Вопрос «кто он» разрывал его. Тело горело. Он взял себя в руки, схватил конверт со стола и заменил письмом Василия. Шелест привлек внимание Давида, во всяком случае Эдуарду так показалось. Он отмахнулся тыльной стороной ладони и изрезанный повел юношу за собой.
- И вот еще что, алхимик. – остановил их голос, - Вы можете меня предать. Вы можете попробовать укрыться. Но мои люди найдут вас везде, в каждом уголке мира нашего Творца. Помните, Зрячий видит всех нас.
Дверь захлопнулась. Эдуард так и не узнал прочел письмо Велвенский или нет.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге