Западный грозовой фронт

Пролог

Кай нежился в постели. Солнечные лучи мягко касались его лица, а голубые пряди едва заметно колыхал ветерок из распахнутого окна.

В полудрёме он уже видел Роскошный зал, залитый светом хрустальных люстр. Элита Империи, разодетая в бархат и золото, потягивала выдержанное вино. Церемониймейстер зачитывал указ.

И вот — титул барона ложился ему на плечи.

Грохот обрушился резко, будто рухнула крыша.

Тело подбросило с кровати раньше, чем проснулся разум. Сквозь мутную пелену сна Кай разглядел фигуры в латах. Они заполнили комнату.

— Кай Вондер?! — громогласный окрик ударил по ушам.

— Э?.. — парень заморгал. — Вы вообще кто?

Ему не дали даже растереть глаза. Стальные рукавицы сомкнулись на локтях, и рыцари потащили его к выходу.

Без пяти минут барон уже набрал воздуха в грудь, собираясь разразиться тирадой о том, что позволяет себе эта чернь, но свиток с имперской печатью ткнулся ему под нос.

Слова застряли в горле.

Приказ императора.

Сбор сил. Секретная миссия.

Спустя минуту его уже усаживали в седло. Кай успел лишь обернуться и увидеть, как удаляется поместье — родное, тёплое, с утренним чаем на веранде.

Лошадь сорвалась в галоп.

Через два часа бешеной скачки желудок Кая скручивало от каждого толчка.

— Так может, уже расскажете, в чём дело?! — выкрикнул он, перекрывая топот копыт.

— Это совершенно секретно, милорд Вондер, — донёсся из-под забрала голос рыцарши.

— Даже кареты не предоставили, — прошипел Кай.

Он всегда предпочитал телепортацию, но утащить за собой целую роту было непосильной задачей для мага четвёртого круга.

«Что могло случиться, раз сам император подписал указ? Неужели?..»

Ответ возник на горизонте.

Сквозь небесную синь прорвался ослепительно-белый столб света. Он уходил в зенит, дрожал и будто звенел на одной недоступной человеческому уху ноте.

Кай невольно сжал поводья.

— Теперь нет смысла скрывать, — сказала рыцарша. — Вчера кардиналу явилось видение о рождении святого. Нам приказано обеспечить его безопасность. Мы обязаны избежать повторения событий пятидесятилетней давности.

Кай помрачнел.

Хроники сами всплыли в памяти.

Пятьдесят лет назад надежду человечества убили сразу после рождения. Та резня вошла во все учебники.

Он ещё не успел додумать мысль, как волосы у всех в отряде встали дыбом.

За спиной разлилось чужеродное присутствие.

Мана.

Чёрная, густая, она ползла с горизонта, будто сама тьма обрела форму.

— Демоны?! — прокричал один из рыцарей. — Они уже здесь?!

— Да, — холодно ответил Кай.

Однажды столкнувшись с ними, такое не забываешь. Их мана была мерзкой, липкой и тяжёлой — она сочилась по земле, словно яд.

— Милорд Кай, у нас нет времени. Останьтесь и задержите их.

Кай резко обернулся.

— Ты совсем с ума сошла?! Я отсюда чувствую, что там генерал! Предлагаешь мне пойти на убой по твоей указке? Чернь! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

— Милорд, я знаю, кто вы, — рыцарша не повысила голоса. — Я знаю о скором получении титула. Но я также знаю, что вы — маг четвёртого круга. Единственный маг подобного уровня в пределах досягаемости.

Она посмотрела на чёрную стену маны.

— Мы не просим вас победить. Мы просим выиграть время.

— Для чего?

— Для архимага. Он уже в пути.

Кай горько усмехнулся.

Умирать за какого-то святого, когда жизнь только начала отдавать долги?

Нет.

Это не входило в его планы.

— Я отказываюсь.

Он посмотрел на столб света, потом на приближающуюся тьму.

Рыцарша спешилась.

— Милорд Кай. Вы должны остаться. Это приказ императора.

— Я должен остаться? Я? Почти барон. Маг четвёртого круга. У меня уже есть земли, которые я должен защищать. Есть имя, которое должен носить с достоинством. А вы предлагаете мне просто сложить голову здесь? В этой грязи? Без кареты, без завтрака, без герба на похоронном покрывале?

Рыцарша молчала.

Затем сняла шлем.

— Если вы откажетесь, вас заклеймят предателем человечества. Может быть, не завтра. Но рано или поздно вас вздёрнут на эшафоте.

Кай замер.

— Выберите, как вас запомнит история. Как великого мученика — или как труса, который сбежал, когда люди нуждались в нём.

Чёрные глаза Кая впились в неё.

Ветер трепал голубые волосы. Позади приближалась тьма. Впереди горел столб света.

— Я не хочу быть мучеником.

— Тогда будьте героем.

Кай горько усмехнулся.

— Героем? Я никогда не хотел им быть. Я просто хотел жить. В тепле. В сытости. Без страха, что меня убьют за то, что я дышу.

Он развернул лошадь.

— Простите.

И направил её прочь.

За спиной раздался тяжёлый звук.

Рыцарша опустилась на колени.

Гравий хрустнул под доспехами.

Кай остановился, но не обернулся.

— Я прошу вас не от лица рыцаря, — голос её дрогнул. — Я прошу от лица всего рода людского.

Кай медленно повернул голову.

— Я умоляю вас.

Теперь в её голосе не осталось стали.

— Задержите его до прихода архимага. Мы продержимся пять минут от силы. Вы, если повезёт, — двадцать. Если вы уйдёте, мы все умрём здесь. Чудовище доберётся до святого прежде, чем архимаг наложит барьер.

Слеза упала в пыль.

— Молю вас.

Кай смотрел на неё молча.

Он мог уехать.

Действительно мог.

Император дал приказ — но император не стоял здесь. Не видел чёрную стену маны. Не чувствовал присутствия генерала.

А перед ним стоял человек, который прекрасно понимал, что через несколько минут умрёт.

Кай опустил взгляд.

Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого.

Мальчишка, ворующий хлеб с лотка.

Первые уроки магии у вечно пьяного наставника.

Поступление в Башню на последние медяки.

Война. Грязь. Кровь. Холод.

Всё то, что он пережил, чтобы однажды наконец получить возможность просто жить.

Если бы пятьдесят лет назад святой выжил…

Кай закрыл глаза.

— Чёрт.

Он спрыгнул с лошади.

— Убирайтесь.

Рыцарша подняла голову.

— Милорд?..

— Я не собираюсь повторять дважды.

Он уже не смотрел на неё.

Кай развернулся к горизонту.

В этот момент на его щёку упала холодная капля.

Он нахмурился.

«Дождь? Небо ведь было чистым».

Небосвод стремительно затянули тучи.

Первые раскаты грома прокатились над равниной.

Кай почувствовал их раньше, чем услышал.

Волосы на руках встали дыбом.

Воздух наполнился запахом озона.

Что-то было не так.

Это не просто гроза.

Мана вокруг него пришла в движение.

Крошечные искры пробежали по пальцам.

Кай посмотрел на собственные руки.

Ему не было страшно.

Наоборот.

Внутри поднималось странное, почти пьянящее чувство.

«Второе чудо за день».

Он медленно сжал кулак.

Белая искра вспыхнула между пальцами.

Рыцари застыли.

Кай обернулся через плечо.

— Убирайтесь.

— Милорд Кай…

— Сейчас.

Сталь в его голосе не оставляла места для споров.

Рыцари развернули коней.

Последней уехала рыцарша. Она оглянулась, но Кай уже смотрел только вперёд.

Он остался один.

Гром прокатился над равниной.

Кай сполз с лошади и размял затёкшие плечи.

В ладонях вспыхнули белые змейки молний.

Генерал демонов появился не спеша.

Он поднялся на склон, и земля прогибалась под каждым шагом.

Дождь хлестал по чёрной броне, стекал по острым наплечникам и глубоким бороздам. Но страшнее доспехов была голова.

Демон-конь.

Вытянутый череп. Кожистые складки на морде. Из ноздрей вырывался чёрный дым.

Багровые глаза не имели зрачков.

Когда генерал раскрыл пасть, Кай увидел ряды зубов, закрученных внутрь спиралью.

— Неужели нашёлся смельчак, что решил остановить меня?

Кай молчал.

— Назовись, смертный.

— Кай «Грозовой фронт» Вондер. Будущий барон. Маг четвёртого круга.

Демон склонил голову.

— Нефилит «Чёрная смерть». Генерал армий демонов.

Он оглядел Кая.

Четвёртый круг.

Для генерала это почти не звучало угрозой.

— Думаешь, сможешь остановить меня?

Кай качнул головой.

— Нет.

Нефилит замер.

— Тогда просто убирайся. Так и быть — окажу милость.

Кай поднял взгляд к чёрным облакам.

— Не могу.

Вместо ответа в демона ударила молния.

Ослепительно-белый разряд рухнул с неба.

Нефилита прошило от макушки до копыт. Дождь зашипел на раскалённой броне.

Демон медленно поднял голову.

— Что?..

Он посмотрел на Кая.

Тот не двигался.

На губах появилась едкая усмешка.

— Меня прозвали Грозовым фронтом не просто так.

Нефилит зарычал.

Пространство вокруг его руки дрогнуло, и из сгустка тьмы материализовалась секира.

Чёрная. Огромная.

По лезвию бежала алая нить, а в навершии вращался живой глаз.

Кай сглотнул.

Один удар.

Всего один.

Генерал сорвался с места.

Земля взорвалась грязью.

Десять метров исчезли между ними.

Секира обрушилась на грудь Кая.

Но Кая там уже не было.

Молния окутала его тело, и он взмыл вверх.

Новый разряд сорвался с пальца и ударил генерала в плечо.

Нефилит пошатнулся.

«Пока здесь столько природной маны молний…»

Кай завис в воздухе.

«Я ведь могу его победить».

Он почти поверил в эту мысль.

Сверху ударила ещё одна молния.

Потом ещё.

Разряды обрушивались один за другим, не требуя круга и не расходуя его собственный резерв. Нефилит закрывался от них, броня покрывалась оплавленными следами.

И вдруг демон перестал защищаться.

Он размахнулся.

Секира сорвалась с руки.

Кай едва успел уйти в сторону.

Лезвие прошлось в волоске от плеча.

Он выдохнул.

Успел.

Пальцы начали складывать полноценный круг.

Ещё секунда.

Секира вернулась.

Она возникла прямо за спиной.

Кай почувствовал удар слишком поздно.

Хруст.

Боль.

Правая рука, всё ещё сложенная для заклинания, отделилась от тела и рухнула в грязь.

Крик разорвал грозовое небо.

Молнии погасли.

Кай рухнул следом.

Он попытался подняться, но единственная уцелевшая рука дрожала под весом тела.

Тень накрыла его.

Копыто ударило в грудь.

Хруст костей.

Кай отлетел на десяток метров и рухнул на спину.

Мир стал тихим.

Боль исчезла.

Вместо неё пришла пустота.

«Думай…»

Мысли путались.

«Думай… хоть что-нибудь…»

Голос старого наставника всплыл в памяти.

Пьяный, надтреснутый, но до смешного уверенный:

«Озарение, парень, приходит в самый неожиданный момент. Когда ты уже труп. Вот тогда-то мозги и начинают работать по-настоящему».

Нефилит развернулся.

Ему больше не было интересно.

Он уже собирался идти к столбу света, когда небо раскололось.

Молния ударила в Кая.

Не в демона.

В него.

Нефилит резко обернулся.

Пальцы человека дёрнулись.

Ладонь упёрлась в землю.

Кай начал подниматься.

Медленно.

Рывками.

Как тело, которое давно должно было перестать двигаться.

Синие линии проступили под кожей.

Вены засияли.

В груди зияла сквозная рана.

Но из неё уже не текла кровь.

Там клубился сине-белый свет.

Кай встал.

Покачнулся.

Сделал шаг.

Сердце не билось.

Но кровь двигалась.

Не благодаря сердцу.

Благодаря ему.

Мана заменила то, чего больше не существовало.

Кай поднял голову.

Его глаза горели ровным синим светом.

Нефилит смотрел на него молча.

Генерал армий демонов впервые за долгое время не знал, что сказать.

Архимаг Рагнар Валентайн мчался сквозь варп.

Он чувствовал приближающийся столб святого света и ускорялся изо всех сил.

Он уже опоздал.

Пятьдесят лет назад он тоже опоздал.

И теперь история повторялась.

Варп разорвался.

Рагнар вылетел в реальность и застыл.

Перед ним лежала равнина, залитая дождём.

Точнее — уже не дождём.

Шторм уходил.

Сквозь разрывающиеся облака пробивались первые лучи солнца.

В центре оплавленной земли стоял человек.

Тот самый мальчишка четвёртого круга.

Живой.

Рагнар не поверил своим глазам.

Грудь парня была пробита насквозь. Правая рука отсутствовала. От тела почти не осталось маны.

Но он стоял.

Напротив него — Нефилит.

Чёрная броня генерала была иссечена и оплавлена. Из пробитого бока сочилась густая тьма. Даже его копыто подрагивало.

Нефилит перевёл взгляд на архимага.

Оценил угрозу.

Потом снова посмотрел на Кая.

— Отдаю тебе должное, — произнёс он. — Тебя действительно прозвали Грозовым фронтом не просто так.

Последняя искра в венах Кая погасла.

Он пошатнулся.

Нефилит отвернулся.

Тьма за его спиной сгустилась, раскрылась и поглотила генерала вместе с секирой.

Рагнар тут же бросился к Каю.

— Держись!

Он рухнул на колени и положил ладони на грудь парня.

Золотой свет целительной магии хлынул в тело.

Он попробовал одно заклинание.

Второе.

Третье.

Ничего.

Магия исчезала внутри Кая, не оставляя следа.

Рагнар стиснул зубы.

Он видел смерть сотни раз.

Но сейчас впервые за долгое время не мог ничего сделать.

Кай лежал на спине и смотрел в небо.

Сознание медленно угасало.

Голоса вокруг превращались в далёкий шум.

Боли больше не было.

Только тепло.

Только свет.

Только тишина.

И где-то на самом дне этой тишины появилась последняя мысль.

Не гордая.

Не героическая.

Почти ироничная.

«Интересно… как меня запишут в летописях…»

Ресницы дрогнули.

Глаза закрылись.

Рагнар поднял лицо к небу.

За разорванными тучами уже проступало утреннее солнце.

За спиной Кая всё ещё горел столб света.

Святой был жив.

Мир был жив.

А мальчишка, который никогда не хотел быть героем, больше не дышал.

Где-то за пределами мира, за пределами света и тьмы, то, что осталось от Кая, должно было раствориться.

Душа отделилась от тела.

На мгновение перед ней раскинулось бесконечное сияние — тихое, тёплое, почти притягательное.

Кай уже собирался шагнуть навстречу.

Но небеса дрогнули.

Из пустоты возник поток.

Не свет. Не тьма.

Что-то совершенно иное.

Он появился из ниоткуда и устремился куда-то за пределы привычного мира, закручиваясь в бесконечную воронку. Кая потянуло следом.

Сначала медленно.

Потом всё быстрее.

Он попытался сопротивляться, но у него больше не было тела. Ни рук. Ни ног. Ни голоса.

Только сознание.

Только ощущение стремительного падения туда, где не существовало ни расстояния, ни времени.

Последним, что он успел почувствовать, было странное, почти знакомое тепло.

А затем поток сомкнулся вокруг его души.

И Кай исчез.

Глава 1 - Лоботомия

Сознание плыло.

Мутная, илистая река без берегов несла его вниз — медленно, без всплесков. Ни страха, ни боли. Только обволакивающая толща воды.

Сквозь неё всплывали обрывки воспоминаний.

Вот он, ещё мальчишка, сидит в академической библиотеке и делает вид, что не замечает умоляющего взгляда друга.

Последний экзамен.

«Дай списать, отчислят же».

Кай уткнулся в свиток и промолчал. Боялся наказания, лишения стипендии.

Друга отчислили.

Вот четвёртый курс. Она стоит у окна, теребит рукав мантии, говорит тихо, сбивчиво — что-то важное. Пальцы сжаты так, что побелели костяшки.

Кай слушает вполуха.

Завтра ритуал повышения круга. Остальное неважно.

Она ушла.

Вот его земли. На столе лежит указ о снижении налога. Одна подпись — и две дюжины семей вздохнут свободнее.

Перо так и осталось лежать поперёк бумаги.

«Потом».

Он всегда откладывал на потом.

Потом не наступило.

Груз ошибок давил равномерно, без оправданий.

Он не был злым.

Просто…

Резкий рывок разорвал реку.

Сознание выдернуло, как зуб без обезболивания.

Зрение не работало — только мутные пятна и серые тени. Тело сдавливали со всех сторон. Чьи-то ледяные, мёртвые руки прижимали его к груди с отчаянной, нечеловеческой силой.

Страх ударил раньше осознания.

Кай рванулся, вывернулся из хватки и откатился. Сердце колотилось в горле.

Пятна перед глазами сложились в картинку.

Повозка на боку. Щепки, грязь, отдельно лежащее колесо.

Рядом — мужчина и женщина.

Мужчина лежал, придавив её собой. Руки всё ещё обнимали её в защитном порыве. Она, скрючившись вокруг маленького тела, прижимала его к груди — последний рубеж.

Их тёмные волосы смешались на земле.

Пазл сложился мгновенно.

Они закрыли его.

Вдвоём.

Сначала мужчина — от удара снаружи. Потом женщина — от всего остального.

Они не спасались.

Они спасали ребёнка.

Кай опустил взгляд на свои руки.

Маленькие, узкие ладони с обломанными ногтями.

Ладони мальчика лет десяти, которого он никогда раньше не видел.

Того самого, кого эти двое пытались уберечь ценой собственных жизней.

Внутри всё оборвалось.

Тело чужое. Руки чужие.

Тупая, глубокая боль — словно его собрали заново из неподходящих деталей.

А они не знали, что мальчик внутри уже не их сын.

Умирали за него.

Кай снова посмотрел на их лица. Кровь ещё не успела впитаться в землю.

Он открыл рот, но слов не было.

Поднял взгляд выше.

Наверху извивался серпантин — дорога, врезанная в склон и огороженная редкими столбиками.

Оттуда они и рухнули.

Повозка сорвалась, кувыркалась по откосу, ломаясь о камни, пока не замерла здесь, в грязи.

В голове щёлкнуло.

Опыт прошлой жизни быстро сложил детали: срыв с серпантина, мужчина и женщина с одинаково тёмными волосами — родители.

Не его.

Прежнего владельца тела.

К горлу подкатила тошнота.

Не от вида смерти — её Кай повидал достаточно.

Тошнило от другого.

Он ничего не чувствовал.

Эти люди умерли ради сына, которого больше нет.

А он, Кай, смотрел на два остывающих тела и не мог выдавить даже тени скорби.

Чужие люди. Чужая трагедия.

Смерть давно стала для него обыденностью, но сейчас это спокойствие казалось неправильным. Будто он украл не только тело, но и горе, которое должен был испытывать настоящий мальчик.

Кай опустил взгляд на мёртвую женщину. Её руки всё ещё хранили форму пустого объятия.

Потом посмотрел на мужчину, так и не разжавшего пальцев.

— Простите, — тихо сказал он. — Вы не того спасали.

Босые ступни ступали по холодной грязи.

Кай опустился на колени рядом с женщиной и детскими пальцами осторожно закрыл ей веки.

Потом мужчине.

Лица разгладились, стали почти умиротворёнными.

Он провёл ладонью над ними — слева направо, медленно.

Жест, который в имперской армии заменял молитву, когда не было времени на слова.

Магии в этом теле не было ни капли.

Но сам жест что-то значил.

Скупое солдатское отпевание.

Без молитв.

Им всё равно.

А ему — хоть что-то.

Прощание прервал вой.

Звук родился в глубине леса — низкий, гортанный, переходящий в скрежет, от которого заныли зубы.

Ничего подобного Кай не слышал ни на фронте, ни в кошмарах.

Тварь.

Крупная.

Голодная.

Он дёрнулся к повозке — попытался сдвинуть её, прикрыть тела хотя бы чем-то.

Доска не поддалась.

Руки ребёнка скользнули по мокрому дереву.

Бесполезно.

Инстинкт приказал бежать.

Кай выпрямился.

Посмотрел на серпантин.

Потом на лес.

На его родине такие дороги прокладывали над запретными чащами, куда не совались без указа и отряда зачистки.

Видимо, здесь порядки были те же.

Новый вой.

Ближе.

Он побежал.

Маленькие ноги несли его прочь от разбитой повозки, от тел, от звука, которому не место в мире живых.

Ветки хлестали по лицу. Камни впивались в пятки.

Спустя время — час или три — в скале показалась расщелина.

Скорее нора, чем пещера.

Кай протиснулся внутрь, обдирая плечи.

Пахло сыростью и зверем.

Но зверя не было.

Он забрался в дальний угол и обхватил колени руками.

Сердце колотилось у горла.

Думай.

Без магии здесь не выжить.

Он попытался почувствовать ману.

Пустота.

Даже искры.

Пацан не наделён даром? Чёрт.

Всплыли старые лекции пьяного наставника.

Чтобы открыть талант, нужны две вещи: насытить организм мощным внешним источником маны и провести год в камере депривации — без света, звука и запахов.

Полное отключение чувств, чтобы разум ухватился за единственную оставшуюся нить.

Год.

У него не было и недели.

Первая же ночь станет последней.

Кай стукнулся затылком о камень.

Боль отрезвила.

Глаза привыкли к темноте: влажный мох на стенах, россыпь мелких костей в углу — чей-то ужин или завтрак.

Рука потянулась к острому камню под ногами.

Он сжал его.

Холодный. Настоящий.

— Думай, — прошептал Кай. — Ты уже умирал. Придумай что-нибудь.

В памяти мелькнула полузапретная теория из закоулков библиотек.

Что будет, если дать мозгу прямой контакт с маной в обход барьеров?

Без медитаций.

Без года в темноте.

Только острый предмет и абсолютное отчаяние.

Комитет забраковал идею и спрятал трактат в закрытом архиве.

Кай посмотрел на острый обломок кости среди мусора.

Потом на тяжёлый камень.

На свои детские пальцы.

Он уже умер раз.

Второй раз — не страшно.

Пятьдесят процентов умереть сейчас.

Сто процентов — позже, от холода, голода или когтей твари.

Выбор прост до отвращения.

Рука потянулась к кости.

Кай взял обломок и приставил остриё к внутреннему уголку глаза.

Одна ошибка — и кость проткнёт мозг или раскрошит глазницу.

Мгновенная смерть.

Или медленная.

Удар должен быть идеальным.

Ни сильным, ни слабым.

Сердце колотилось, но руки не дрожали.

Ни единого тремора.

Тело уже всё решило.

Пан или пропал.

Короткий вдох.

Задержка дыхания.

Удар.

Боль пробила голову от глазницы до затылка раскалённой спицей.

Моляры сжались до скрипа, но Кай не издал ни звука — только рвано дышал через нос.

Осторожно, миллиметр за миллиметром, он отвёл кость в сторону.

Мозг прошил разряд чистой маны.

Она хлынула внутрь, в обход всех барьеров, заполняя голову, давя изнутри.

На секунду показалось — получилось.

А потом пришло осознание.

Что-то не так.

Мана здесь была плотнее в десятки раз.

Она не текла.

Она ломилась.

Продавливала, захлёстывала, врывалась внутрь.

Кай замешкался.

Вытащил кость на секунду позже, чем следовало.

Из ранки толчками выплеснулась кровь, смешанная с чем-то прозрачным, дрожащим, светящимся.

Он впустил больше, чем нужно.

Пальцы разжались.

Кость упала в грязь.

Мир сломался.

Сперва потекли очертания — стены пещеры оплыли, как воск.

А потом пришли ощущения, которых быть не должно.

Он слышал цвет мха.

Тот гудел низко, как органная труба, и от гула чесались зубы.

Красный — непонятно откуда взявшийся — звенел тонко, пронзительно, и звук ввинчивался в глазницу, рассыпаясь по языку металлическим привкусом.

Он чувствовал вкус стен.

Камень — горький пепел.

Мох — кислое молоко.

Он не облизывал их.

Просто знал.

Воздух стал видимым.

Каждый вдох вплывал в лёгкие серебристой дымкой, пульсируя в такт сердцу.

Выдох выходил лиловым и тягучим, как сироп.

Тишина сделалась жёлтой, маслянистой.

Она облепила кожу, стекала по рукам тёплыми каплями.

Собственное сердцебиение Кай видел красными кругами, расходящимися от груди.

Каждый круг звучал:

удар — звон.

удар — треск.

удар — шёпот.

Кай попытался закричать.

Крик вышел зелёным и застрял в горле.

Он зажмурился.

Веки не помогли.

Он продолжал видеть, слышать, чувствовать.

Мир превратился в бесконечный разноцветный, воющий, липкий хаос, где не осталось ни верха, ни низа, ни «я», ни «здесь».

Кай встал.

Ноги подкашивались, спина скребла по влажному камню, но он встал.

Сгорбившись, дрожа, как новорождённый жеребёнок, опираясь обеими ладонями на стену.

Но встал.

Десятилетнее тело не было создано для таких экспериментов.

Мозг ребёнка не должен пропускать через себя сырую ману.

Но этот мозг не был детским.

Он — Кай Вондер.

Четвёртый круг.

Будущий барон.

Человек, стоявший против генерала демонов.

Сам Нефилит «Чёрная смерть» выказал ему уважение.

Не жалость.

Не насмешку.

Уважение.

Там, на грязевом склоне, когда молнии рвали небо, а кровь кипела в жилах вместо сердца.

Он выгрыз свой титул зубами.

Из грязи, нищеты, ворованного хлеба и уроков у пьяницы.

Он не рухнет сейчас.

Его не сломает собственная плоть — пусть даже чужая, пусть даже детская.

— Не дождётесь, — прохрипел он.

Тонкий мальчишеский голос прозвучал неожиданно твёрдо.

Глаза горели.

Синие вены на висках пульсировали остатками маны, из проколотого века сочилась сукровица.

Но взгляд был его.

Взрослый.

Злой.

Живой.

Он оттолкнулся от стены и выпрямился.

Покачнулся.

Устоял.

Зажмурился.

Одна рука зажала нос, плечо придавило ухо, вторая ладонь накрыла второе.

Он отрезал себя от мира.

Только темнота и дыхание.

Вдох.

Выдох.

Сердце замедлялось.

Хаос ощущений отступал — цвета больше не звенели, звуки не пахли.

Он сосредоточился на ритме.

Ровном.

Глубоком.

Как учили когда-то.

Ещё у пьяного наставника, который говорил:

«Магия — это не пальцы, парень. Магия — это тишина внутри».

Вдох.

Выдох.

Мысль осторожно двинулась внутрь черепа.

Он не знал этого тела.

Не знал этого мозга.

Но анатомию магии знал досконально.

Где-то в глубине серого вещества должен быть ганглий — корона, средоточие, точка, где разум соприкасается с маной.

Вдох.

Выдох.

Тишина стала абсолютной.

И в ней он нащупал слабое, едва уловимое свечение.

Оно пульсировало в такт сердцу.

Чужое.

Нетронутое.

Спящее.

Но оно было.

Кай мысленно потянулся к нему.

Осторожно.

Как к дикому зверьку.

Как к последней надежде.

Сжал.

Нежно — не раздавить, не спугнуть.

Просто дать понять:

я здесь.

И тут же накатило странное ощущение — будто пытаешься пошевелить рукой, которой у тебя никогда не было.

Что-то там, в глубине, существовало.

Отзывалось.

Но связаться с ним было всё равно что кричать в пустоту на языке, которого не знаешь.

Кай не отступал.

Держал это «нечто» ментальным захватом — слабым, дрожащим, но держал.

И ждал.

Вдох.

Выдох.

Темнота.

Тишина.

И где-то на самом дне — первый робкий толчок.

Не его.

Ответный.

Он почувствовал ману.

Не увидел — глаза были закрыты.

Не услышал — уши всё ещё зажимали ладони.

Именно почувствовал.

Она была везде: в камне под ногами, в воздухе, в собственной крови, всё ещё сочащейся из-под века.

Плотная, в разы плотнее привычной.

Она пульсировала вокруг, как второе сердце мира.

Теперь он её видел.

Чувствовал.

Ощущал каждой клеткой.

Оставалось последнее: приглушить корону.

Ганглий новорождённого мага — оголённый нерв.

Он хватает всё без разбора, впитывает каждую каплю, не умеет фильтровать.

Отсюда галлюцинации.

Отсюда шок.

Корона мальчика орала на полную громкость.

Кай снова сжал её — теперь иначе.

Не пробуждая.

Приглушая.

Представил, как заворачивает пульсирующий комок в слои тишины.

Один слой.

Второй.

Третий.

Как пеленают младенца.

Как гасят свечу колпачком.

Цвета перестали звенеть.

Вкусы исчезли.

Звуки больше не липли к коже.

Он медленно опустил руки.

Открыл глаза.

Пещера была просто пещерой.

Мокрый камень.

Кости в углу.

Тусклый свет снаружи.

Только теперь он чувствовал ману.

Она струилась в воздухе тонкими серебристыми нитями — послушная, зовущая.

Кай выдохнул.

Впервые за долгое время — спокойно.

Теперь, когда мана ощущалась послушной, а сознание больше не тонуло в галлюцинациях, пришло время думать.

Трезво.

Холодно.

Без иллюзий.

Кай прикинул варианты и поморщился.

Тело десятилетнего мальчика — скверный инструмент.

Мышцы слабые, кости хрупкие, каналы неразвиты.

Если попытаться сложить круг выше нулевого, всё закончится быстро и паршиво.

Мана распада хлынет в кровь — детская печень и почки просто не справятся с фильтрацией.

Интоксикация.

Отказ органов.

Смерть.

И это в лучшем случае.

В худшем — удар по незащищённому ганглию.

Тогда даже переселение души не поможет.

Просто перегореть, как свеча.

Нулевой круг.

Игрушки.

Светляки, искры, бытовые фокусы.

С этим тело справится.

Всё, что выше, — самоубийство.

Он сжал и разжал детские пальцы, глядя на них почти с отвращением.

Маг четвёртого круга, способный швыряться молниями без подготовки, заперт в оболочке, которая не выдержит даже простейшего боевого заклинания.

Смешно.

Если бы не было так горько.

— Значит, нулевой круг, — пробормотал он. — Пока что.

Слова повисли в сыром воздухе.

Кай оттолкнулся от стены и медленно, прихрамывая, двинулся к выходу.

Нужно было пережить эту ночь.

А потом — найти способ укрепить тело.

Книги, зелья, артефакты — что угодно.

Но это потом.

Сначала — просто не сдохнуть.

Хотя бы с водой проблем не будет.

Вытянуть её из воздуха — плёвое дело для нулевого круга.

Кай поднял ладонь и сосредоточился.

Мана вокруг всё ещё была плотной — в разы гуще, чем он привык.

Для простейших заклинаний — идеальные условия.

Он провёл пальцами по воздуху, нащупал невидимые нити влаги и потянул.

Осторожно, без рывков — как вытягивают леску, когда на крючке что-то мелкое и пугливое.

Над ладонью закружилась крошечная воронка.

Влага конденсировалась, собиралась в каплю, дрожащую и мутную.

Ещё мгновение — и в ладони плескался небольшой шарик воды.

Чистой.

Холодной.

Живой.

Он поднёс его к губам и выпил до дна.

Горло, сухое, как пергамент, наконец отпустило.

Вода из воздуха.

Первое заклинание в этом теле.

Пусть слабое.

Пусть жалкое.

Но он всё ещё маг.

Пусть запертый в детской оболочке.

Но маг.

Выбравшись из пещеры, Кай первым делом окинул взглядом ночной небосклон.

И замер.

Ни одной знакомой звезды.

Ни холодного блеска Найтлера — путеводной звезды всех имперских мореходов.

Ни созвездия Эридана, под которым он когда-то зубрил первые заклинания.

Ни Зимнего Креста.

Ни Венца Эльфов.

Чужое небо.

Чужие звёзды.

Чужие созвездия, названий которых он не знал.

Кай опустил взгляд.

Пазл сложился окончательно.

Плотность маны — в разы выше привычной.

Запретный лес.

Небо, которого он никогда не видел.

Мальчик с чёрными волосами.

Мёртвые родители.

Это не его мир.

Не его Империя.

Возможно, даже не его измерение.

Кай стоял у входа в пещеру — маленькая фигурка на фоне огромного, незнакомого леса — и молча смотрел вверх.

В груди заворочалось что-то тяжёлое.

Не по дому.

Дома у него никогда толком не было.

По понятному.

По знакомым правилам, известным врагам, предсказуемым опасностям.

Всё, что он знал о выживании, осталось там — за гранью этого неба.

— Значит, начнём с нуля, — тихо сказал он.

И пошёл в лес.

Маленький.

Упрямый.

С проколотым веком и светящейся искрой маны глубоко внутри.

Глава 2 - Широкий специалист, узкий дилетант

Кай шагнул в чащу, и первое, что его зацепило, — местная флора. Хотя с фауной тут, похоже, тоже был перебор.

Деревья росли так, будто кто-то собрал их с разных концов света и рассадил вперемешку, не читая инструкции. Грубый ствол северной хвойной породы обвивала тропическая лиана с алыми цветами размером с голову. В пяти шагах торчал папоротник выше человеческого роста, а рядом нагло пристроился кактус с иглами в палец длиной.

Кактус. В лесу.

Где дождь, мох и вечная сырость.

Корни дуба переплетались с белыми, почти костяными отростками неизвестного происхождения. На одном кусте мирно соседствовали ягоды вроде черники и бледные грибы-паразиты, которые в нормальном мире сожрали бы куст за сутки. Здесь они просто росли вместе, как ни в чём не бывало.

Воздух пах одновременно хвоей, гнилью, сладким нектаром и чем-то едким, похожим на болотный газ.

Каждый вдох — лотерея.

Размышления прервал резкий поток маны.

Он хлестнул по обострённым чувствам, как удар бича по голой коже.

Тварь.

Крупная. Голодная.

Кай почувствовал её раньше, чем услышал. Корона мальчика — нет, его корона — среагировала мгновенно, впитав колебания быстрее, чем в прошлом мире. Дырка в черепе работала как открытый сенсорный канал.

Пара сотен метров вокруг лежала перед ним почти на ладони.

«Никогда не думал, что дырка в черепушке окажется такой удобной».

Ноги уже несли его прочь.

Тварь двигалась — Кай ощущал её как сгусток давления, смещающийся в потоках маны. Дистанцию пока удавалось держать.

Он отбросил ботанические размышления и пустился в бег.

Маленькие лёгкие жгло, ветки хлестали по лицу, но он петлял между невозможными растениями: нырял под корни, перепрыгивал ручьи, проскальзывал между тесными стволами. Пару раз намеренно возвращался на собственный след, наслаивая запах.

Старые охотничьи трюки. Простые, звериные — но работающие.

Тварь не отставала.

Он чувствовал её ману: она то приближалась, то отдалялась, то замирала. Иногда срывалась на короткий рывок, и сердце уходило в пятки.

Но каждая петля сбивала её с толку.

Каждый зигзаг дарил ещё минуту.

Ещё вдох.

Час. Второй. Третий.

Лёгкие горели. Ноги заплетались. Детское тело, и без того измотанное ритуалом, начинало сдавать. Мышцы дрожали, пот заливал глаза, бок кололо, будто туда загнали тупой нож.

Он больше не петлял.

Просто бежал вперёд, куда угодно, лишь бы не останавливаться.

А потом на лицо упал первый луч.

Тёплый. Золотой.

Кай моргнул, сбился с шага и едва не рухнул.

Рассвет?

Он потерял счёт времени. Ночь пролетела одним бесконечным, удушающим мигом.

Мана твари за спиной дрогнула. Сжалась. Начала отступать — сначала нехотя, потом быстрее. Сгусток давления, висевший на плечах всю ночь, растворялся в утреннем воздухе, как туман.

Кай замер.

Грудь ходила ходуном. Ноги подкашивались.

Тварь уходила с рассветом.

В голове зашевелились старые байки, которыми бывалые охотники травили новичков у костров: твари, боящиеся солнца, вампиры, упыри, рассыпающиеся в прах на свету.

Он никогда не верил в это всерьёз.

До сегодняшней ночи.

Кай медленно опустился на землю, привалившись спиной к стволу невозможного дерева. Солнце поднималось выше, заливая лес живым светом.

Тварь ушла.

Усталость накатила следом — тёплая, тяжёлая. Накрыла с головой и зашептала: закрой глаза. Прямо здесь. Мох мягкий. Солнце тёплое. Спи.

Нельзя.

Он собрал себя по кусочкам и встал. Ноги дрожали, спина ныла, веки слипались.

Но он встал.

По пути попался ручей — заросший ряской, больше похожий на лужу. Воды хватило, чтобы отразить небо.

Кай опустился на колени, зачерпнул горсть и плеснул в лицо.

Холод немного отрезвил.

А потом он замер.

Из воды на него смотрел мальчишка.

Чёрные волосы, простые, грубоватые черты — ничего особенного, крестьянский мальчик, каких тысячи. Разве что разрез глаз слегка уже, чем он привык.

Чужое лицо.

Чужие скулы.

Чужой нос.

Он наклонил голову влево. Отражение повторило.

Коснулся щеки. Пальцы в отражении коснулись щеки.

Это был он.

Теперь.

Кай опустил взгляд на руки — ссадины, засохшая грязь, пара ногтей сломана под корень.

Детские руки.

Слабые.

Но живые.

Он поднялся и побрёл дальше.

Теперь, когда вопрос выживания был закрыт хотя бы на световой день, в голову полезли другие мысли.

Что он забыл в этом мире?

Он ведь умер. Там, на грязевом склоне, с пробитой грудью и выкипевшей кровью. Умер без сожалений.

Так он себе говорил.

Хотя кому он врёт?

Это его второй шанс? Чтобы исправиться?

Неужели он был настолько грешен?

Подумаешь — воровал. Убивал. Обманывал. Предавался гедонизму и похоти. Брал от жизни всё, что плохо лежит, и не особо задумывался о последствиях.

Обычная жизнь мага, пробившегося с низов.

Ничего исключительного.

Он усмехнулся.

— Боже… и такому человеку дали второй шанс?

Ответа не было.

Лес шумел вокруг — невозможный, чужой, равнодушный.

Ноги сами принесли его к месту трагедии.

Кай поднял взгляд и замер.

Тел не было.

Только лужа крови — тёмная, почти чёрная, уже впитавшаяся в землю.

И следы.

Крупные. С когтями.

Ведущие в лес.

Колени подкосились. Он рухнул, даже не пытаясь удержаться.

На душе было пусто — абсолютно, звеняще пусто.

Но пара капель всё равно скатилась по щеке.

Он не понимал, почему плачет. Не понимал, почему дрожат губы.

Это ведь чужие люди.

Он не знал их. Даже имён не знал.

Но чувство вины медленно поднималось из груди.

Он даже не смог нормально похоронить их. Оставил.

Просто оставил лежать в грязи.

А они до последнего защищали своё чадо. Прикрывали собой. Умирали за него.

За мальчика, которого больше нет.

Если бы у него самого были такие родители — в его мире, в прошлой жизни. Если бы хоть кто-то так же прижал его к груди, закрывая от смерти.

Может, он вырос бы другим.

Может, не пришлось бы воровать и убивать.

Может, он вообще не оказался бы там, на грязевом склоне, с молниями в жилах и дырой в сердце.

Бог забирает лучших?

Да?

Кай хмыкнул сквозь слёзы.

— Ну тогда я тоже лучший. Раз помер в двадцать шесть.

Он с силой ударил себя по щекам.

Раз.

Другой.

Голова мотнулась, в глазах прояснилось.

Хватит.

Слёзы ничего не исправят. Не вернут. Не похоронят.

Он поднялся и начал собирать уцелевшие вещи.

Повозка была небогатой, крестьянской — почти ничего не сохранила. Пара тряпок. Глиняный горшок, расколотый пополам. Кожаный мешочек с какой-то мелочью — он сунул его за пазуху, не глядя.

А потом взгляд упал на свиток.

Кай поднял его, развернул — и замер.

Странные символы.

Не руны. Не имперское письмо. Не эльфийская вязь.

Нечто совершенно иное: сложное, угловатое, с плавными переходами там, где он ожидал увидеть жёсткие линии.

«Это что ещё за закорючки?.. Неужели даже язык отличается?»

На секунду мелькнула мысль: древний фолиант, забытое наречие, магический текст, способный объяснить всё — этот лес, плотность маны, перемещение души.

Но идея умерла сразу.

Чернила были свежими. Обычный документ. Возможно, письмо.

Кай аккуратно свернул свиток и убрал в мешочек.

Не сейчас.

Но позже — обязательно.

Чтобы выжить, придётся выучить язык, письменность и всё остальное.

Он в последний раз оглядел место крушения.

Лужа крови.

Следы когтей.

Сломанная повозка.

Кай посмотрел наверх.

Серпантин был высоко — метров сто, не меньше. Почти отвесный склон, усыпанный камнями и редкими кустами.

Как туда подниматься с детским телом и без магии — вопрос явно не первоочередной.

Есть кое-что поважнее.

Выжить.

Кай отошёл от повозки на ровное место.

«Ну давай, парень. Покажи свою предрасположенность. Пожалуйста, будь талантливым».

Он скрестил пальцы. Детский жест, но сейчас плевать.

Первым делом выкопал ямку и заполнил водой из ручья. В стороне развёл крошечный костерок из сухих веток. Рядом насыпал кучку почвы. Под конец воткнул в землю палку с обрывком ткани, найденным у повозки.

Четыре детектора.

Четыре стихии.

Примитивный тест, которому учили ещё в приютах для одарённых.

Кай отошёл на пять метров и, не складывая круга, слегка подозвал к себе все четыре элемента.

Вода из ямки тонкой струйкой потекла к нему — на два метра.

Огонь потянулся язычком — тоже на два.

Почва дрогнула, кучка чуть сдвинулась.

Ветер слабо качнул ткань в его сторону.

Кай полуразочарованно вздохнул.

Широкий специалист, узкий дилетант.

Отклик есть на всё, но слабый. Никакой яркой предрасположенности.

Так себе новости.

Но хоть не бездарность.

— Ладненько. Теперь бы поесть…

Он обвёл глазами лес.

В обычной ситуации — никаких проблем. Ягоды, коренья, грибы. Любой маг с опытом выживания на фронте знает, что можно есть, а от чего вывернет.

Но этот лес не был обычным.

Мана здесь была в разы плотнее нормы, а растения росли так, будто законы природы давно ушли в отпуск.

Идея пришла быстро.

Если местные растения впитывают ману при росте, можно найти знакомый плод с повышенной концентрацией. Не тот, что фонит, как перегруженный накопитель, а с ровным, густым свечением.

Чтобы тело адаптировалось.

Кай медленно двинулся вдоль опушки, сканируя пространство.

Куст с мелкими алыми ягодами — фонит резко, неприятно, в висках звенит.

Мимо.

Дерево с плодами, похожими на сливы, — тянет горьким, едким.

Тоже мимо.

Ещё десяток шагов — и он остановился.

Старые, корявые груши, все в наростах и мху.

Но фон от них был ровный, спокойный, насыщенный. Не дикий, не опасный. Плотный, питательный, как хороший бульон.

Кай подошёл и сорвал одну.

Понюхал.

Обычная груша. Чуть недозрелая, твёрдая.

— Сойдёт.

Он вгрызся в жёсткую мякоть. Сок потёк по подбородку.

Вкус — трава травой.

Но желудок благодарно принял пищу, а по телу разлилось слабое, едва уловимое тепло маны. Мягкое, не обжигающее.

То, что нужно.

Одними грушами сыт не будешь. Нужно искать дальше.

Кай дожевал вторую, сел под деревом и прикрыл глаза.

Всего на секунду.

Перед глазами тут же встала картина: тёплая кровать, мягкая подушка, солнечные лучи на лице.

Поместье.

Его поместье.

Время, когда самой большой проблемой было — вставать или ещё пять минут понежиться.

Всего каких-то десять часов назад.

Сейчас бы он всё отдал за возможность просто поспать. Без страха. Без ожидания, что клыки сомкнутся на горле раньше, чем он откроет глаза.

Хватит.

Он встряхнул головой и заставил себя думать о насущном.

Парень — широкий специалист. Отклик на все четыре стихии. Неплохо.

Беда в другом: что Кай вообще помнит из заклинаний, не касающихся воды?

В голове всплывали одно за другим — и почти все водные.

«Водяная плеть» — нулевой круг.

«Туманная завеса» — тоже нулевой.

«Ледяной шип» — первый круг, тело его не вывезет.

«Сфера воды», «дыхание глубин», «струя»…

Он морщился, перебирая арсенал.

В прошлой жизни он специализировался на молниях, а молнии и вода — родственные стихии. Поэтому запоминал в основном то, что работало в связке.

Огонь? По верхам.

Воздух? Только чтобы не задохнуться на высоте.

Земля? Разве что укрепить почву под ногами.

Из не-водного, что он мог вспомнить прямо сейчас: «Искра» — нулевой круг, огонь. «Порыв ветра» — нулевой, воздух. «Каменная крошка» — нулевой, земля.

Всё.

Маг четвёртого круга, остановивший генерала демонов, сидел под деревом с арсеналом вшивого ученика.

Ирония, от которой хотелось рассмеяться.

Но смех отнял бы силы.

Он просто посмотрел на свои детские ладони.

— Значит, вода и молнии, — прошептал он. — Уже что-то.

Резко — резче, чем он ожидал, — третий глаз отдал болью.

Острая, раскалённая игла вошла ровно в проколотое веко и провернулась где-то в глубине черепа.

Кай согнулся пополам. Желудок подпрыгнул к горлу — он едва не выблевал недавно съеденную грушу.

Из глазницы потекла кровь.

На долю секунды он ощутил поток маны.

Не просто сильный — чудовищный.

Мощнее, чем от ночной твари.

Мощнее, чем от Нефилита.

Мощнее, чем всё, что он когда-либо чувствовал.

Этот поток не приближался.

Он просто был.

Где-то в глубине леса нечто открыло глаза.

Или провело языком по воздуху.

Или просто подумало в его сторону.

А потом всё стихло.

Но нутро свербило.

Не боль — хуже.

Ощущение, знакомое каждому, кто хоть раз был под прицелом.

Словно за ним наблюдают.

Словно кто-то очень большой, очень старый и очень чужой задержал на нём взгляд и пока не решил, что с ним делать.

Кай замер, боясь дышать.

Кровь капала на землю.

Лес притих — ни птиц, ни ветра, ни шороха листвы.

Абсолютная тишина.

И в ней он почувствовал, как некто медленно, нехотя отводит взгляд.

Ещё несколько секунд.

Потом запела птица.

Зашелестел ветер.

Лес снова стал лесом.

Кай выдохнул и вытер кровь с щеки дрожащей рукой.

— Мне ведь конец, да? — прошептал он, глядя в землю. — Третий раз за субъективный день?

Сначала — смерть.

Потом — повторная.

Теперь — это.

Нечто заметило его.

Нечто, от чего третий глаз едва не лопнул.

Он сидел под деревом, прижимая ладонь к кровоточащей глазнице, и пытался унять дрожь в пальцах.

— Что это, мать моя, было?.. Или кто?

Через секунду перед ним возникла лисичка.

Простая лисичка.

Рыжая шёрстка, пушистый хвост, аккуратные ушки торчком.

Зверёк смотрел круглыми глазами — без угрозы, без оскала.

Просто смотрел.

Кай побледнел.

Он не ощутил её.

Ни шороха, ни шагов, ни колебания маны.

Ничего.

Только что он сканировал пространство так, что чувствовал каждую птицу в кронах, каждую мышь в траве.

А эта лиса появилась из ниоткуда.

Кай медленно склонил голову.

— Прошу пощады…

Лиса склонила голову набок.

Вопросительно.

Совсем по-звериному — и в то же время до жути осмысленно.

Чихнула.

Затем зевнула, показав мелкие зубки, села на задние лапы и принялась вылизывать грудку — будто ничего важнее этого в мире не существовало.

Самая обычная лисичка.

Пушистая. Рыжая. Безобидная.

Но Кай уже стоял на коленях.

Лицо бледное как мел. Из проколотого века всё ещё сочилась кровь, но он даже не пытался её вытереть.

— Прошу прощения! — голос сорвался на детский фальцет. — Я не знаю, за что, но прошу прощения! Я не знал! Честно! Пощадите! Прошу!

Мысли метались в панике.

Там, на грязевом склоне, против Нефилита — генерала, Чёрной смерти — он мог хотя бы огрызнуться. Молния в ответ на секиру, дерзость в ответ на презрение. Там был враг. Была битва. Он понимал, с кем имеет дело и за что бьётся.

Но здесь…

Она могла убить его просто своим присутствием.

Слишком слабый.

Слишком громкий.

Слишком чужой.

Куда он попал? Что это за мир, где обычная с виду лиса может оказаться существом такой силы, что третий глаз едва не лопается от одного её взгляда?

Кай не двигался.

Лиса тоже.

Минута тянулась за минутой.

Она не уходила.

Не нападала.

Просто смотрела.

Кай тяжело сглотнул. В горле пересохло.

Он снова опустил взгляд — ниже некуда, в землю, в грязь, туда, где ему самое место.

И произнёс без надежды, без пафоса, без всего, что было на склоне, когда он стоял против генерала:

— Последняя просьба… как жалкой грязи под вашими ногами… прошу — сделайте это безболезненно.

Глава 3 - Кость и кол

Лиса шагнула. Мягко, едва слышно. Но этого хватило.

Кай зажмурился.

Жизнь снова понеслась перед глазами, но странно, урезанно. Ни ворованного хлеба, ни академической башни, ни фронта. Только лес. Бесконечный, чужой, невозможный лес, по которому он бежал всю ночь. Ветки, корни, зигзаги, ручей — вот и всё, что осталось от него в этом мире.

Он приготовился. Сейчас его распылят. Сотрут.

Вместо этого — мягкое касание в лоб. Тёплое. Почти нежное. Кончик лисьего носа едва тронул кожу над переносицей.

А через секунду пришла боль.

Кая скрутило, будто от удара под дых. Он сжался в комок, зарылся лицом в колени. Болело… он не понимал, что именно. Не тело. Не голова — головная боль была другой. Что-то вне тела. Что-то, чего не коснуться пальцами, но что рвалось на части прямо сейчас.

Вмешательство в душу?

Он не знал, сколько пролежал в грязи. Время потеряло смысл, растворилось в пульсирующей боли. Но когда она наконец отступила, он медленно разжал веки.

Лиса исчезла.

На том месте, где она стояла, лежал персик. Свежий, спелый, с капелькой росы на бархатистой кожице. От него шло ровное, тёплое свечение — мягче, чем от груши, но насыщеннее, чем от мана-кристаллов из прошлой жизни.

Кай посмотрел на персик. Потом на пустое место рядом.

В груди что-то дрогнуло и надломилось.

— Парень… — прошептал он. То ли телу, то ли себе самому, то ли мальчику, которого больше нет. — Нас отпустили. Мы выжили.

Маленький кулачок дрогнул и слабо поднялся к небу. Детский, со сбитыми костяшками.

По щеке скатились две капли. Не от боли — от облегчения. Чудовищного, невыносимого облегчения.

Как бы он ни храбрился там, на склоне, принять смерть легко — невозможно. Всей ментальной воли, всей выдержки мага четвёртого круга хватило лишь на то, чтобы не скатиться в жалкую, умоляющую скотину, каких он видел множество. На фронте. В подворотнях. На эшафотах.

Он не стал скотиной.

Просто попросил безболезненно.

И этого оказалось достаточно.

Кай осторожно взял персик и надкусил.

Мысли об отравлении даже не возникло. Глупо. Если его пощадили, значит, жизнь в её руках. Или в его. Неясно. Но персик принять не зазорно.

Сочная мякоть таяла во рту. Он не жевал — она сама распадалась на языке: тёплая, сладкая, до краёв напитанная маной. От одного укуса желудок благодарно затих, а по телу разлилась сытость, будто он в одиночку опустошил шведский стол на имперском приёме.

Сыт. До лёгкой дрёмы в веках.

Он опёрся на дерево, прижимая остатки персика к груди. Мысли текли медленно, спокойно.

Раз отпустили, можно выдохнуть. И подумать о приоритетах.

Если световой день относительно безопасен, спать надо сейчас. Днём. Пока солнце высоко и твари не выходят. Ночью его снова ждёт беготня на грани фола. Петли, зигзаги, третий глаз на пределе.

Если не отдохнуть сейчас, следующая ночь станет последней.

Кай прикрыл глаза. Персик грел ладонь. Лес шумел тихо, мирно. Где-то пела птица.

И он провалился в сон — впервые за этот бесконечный, невозможный день.

Сна даже не было. Закрыл глаза и открыл их уже под закат.

Солнце клонилось к горизонту, лес наливался оранжевым. Тело ныло, но голова оставалась ясной.

Лёгкая разминка — размять затёкшие мышцы. Проверка третьего глаза — мана стабильна, тварей поблизости нет.

И поехали.

Точнее, побежали.

Ночь прошла как обычно. Петли, зигзаги, бег на грани сил. Тварь не отставала, но и не приближалась.

Наутро, едва первый луч упал на лицо, Кай задумался о главном: как подняться на серпантин.

Сто метров вверх по почти отвесному склону. Без магии. Без верёвок.

Нужен трос.

Сперва — нож. Он нашёл камень, оббил, долго заострял край. Получилось убого, но резало. Для рукояти — палка и лиана. Еле-еле связал, но держалось.

Потом — кора.

Он обдирал молодые деревья, таскал полосы на поляну, сушил, мял, проверял на разрыв. Полоски рвались, крошились, гнили. Он пробовал снова. Другую кору. Другое дерево. Другую сушку.

Дни тянулись одинаково.

Проснуться под закат. Размяться. Проверить третий глаз. Бежать до рассвета. Утром, шатаясь от усталости, — плетение. Детские пальцы неумело сплетали полоски коры в подобие троса.

Ягоды. Ловушки на мелкую дичь. Пусто.

Сон. Урывками, чутко, вполглаза.

И снова закат.

Месяц. Может, два. Он сбился со счёта на второй неделе.

Ментальная усталость копилась незаметно. Сначала — молчание. Потом — короткие фразы вслух, чтобы не сойти с ума от тишины.

А затем он начал вести монологи с мальчишкой.

С тем, чьё тело носил.

— Как думаешь, выдержит? — бормотал он, разглядывая очередной сплетённый кусок.

Пауза.

— Ну, я тоже не уверен.

И снова плёл.

Наконец трос был готов. Грубый, неровный, с торчащими волокнами.

Кай поднял его обеими руками, осмотрел на свет, и из горла вырвался первый за всё время крик:

— Да-а-а! Мы сделали это!

Эхо прокатилось по лесу, вспугнуло птиц.

Он стоял, запрокинув голову, и улыбался — глупо, широко, как не улыбался, наверное, никогда.

На следующий день, закинув трос на плечо, он побрёл к обрыву. Тяжесть давила, но он почти не замечал её.

По дороге привычно заговорил с мальчишкой:

— Парень, а тебе сколько лет-то? Я дал десять… а вдруг одиннадцать?

Ответа не было.

Лес молчал.

Кай разочарованно вздохнул.

Игнорируют. Снова.

У среза отвесная стена уходила вверх на сто метров. Как закинуть трос? И главное — как закрепить?

Идея родилась быстро.

Сделать подобие духовой трубки. Прикрепить к штырю оперение, как у стрелы, и всадить в склон максимально сильным заклинанием воздуха.

В теории сработает.

В теории.

На практике оставалась сущая мелочь.

Нужен твёрдый штырь, способный пробить камень и выдержать вес человека.

— Штырь… — пробормотал Кай, глядя на скалу. — И где тебя взять?

По привычке он провёл пальцем под глазом. Жест, ставший автоматическим: убрать кровь, когда третий глаз начинал сочиться.

Но сейчас крови не было.

Палец прошёлся по сухой коже.

Кай замер.

— Точно… Кость.

Твари, гнавшиеся за ним по ночам, были напитаны маной. Значит, и кость у них прочная. Крепче камня. Возможно, даже металла.

То, что нужно.

Но как убить такую скотину?

Он стоял у подножия и смотрел на недосягаемый серпантин. В голове было пусто.

А потом вспомнил, как она гналась прошлой ночью.

Как он не видел её, только чувствовал.

Можно ли убить то, чего не видишь?

Кай посмотрел на свои лохмотья. Грязные, рваные, пропитанные потом и страхом.

И тут его осенило.

Хватит бегать вслепую.

Если он хочет убить тварь, надо хотя бы увидеть её.

Днём он соорудил чучело. Собрал остатки ткани, набил травой, придал форму — грубую, но в темноте сойдёт. Сверху нацепил обноски, пропитавшиеся его запахом.

Сам с закатом залез в яму метрах в пятидесяти от поляны и измазался всем, что могло сбить запах: грязью, соком кислых ягод, золой.

Лёг. Замер.

Стал ждать.

Третий глаз мягко пульсировал.

Ночь опустилась.

Тишина.

Только сердце стучало — громко, навязчиво. Он заставлял себя дышать размеренно.

И вот оно.

Знакомый сгусток маны.

Ближе.

Ещё ближе.

Тварь шла к поляне. К чучелу.

Он увидел.

Она вышла беззвучно — ни треска, ни шороха.

Огромная, размером с буйвола. Шесть конечностей: четыре мощные лапы с костяными крючьями и две передние, короткие, с длинными подвижными когтями, похожими на вязальные спицы.

Тело покрывал хитиновый панцирь — грязно-белый, как старая кость, с тёмными провалами.

Головы не было.

Только широкая приплюснутая грудная пластина с ротовым отверстием — вертикальной щелью, из которой сочилась мутная слюна.

Глаз Кай не разглядел.

Возможно, их не было вовсе.

Тварь двигалась к чучелу неторопливо, деловито. Остановилась в паре метров. Передние конечности дёрнулись, прощупали воздух.

И она бросилась вперёд.

Удар был мгновенным.

Костяные крючья разорвали чучело в клочья. Солома, трава, обрывки ткани взлетели в воздух.

Тварь рвала добычу с методичной, почти механической яростью — ни рыка, ни воя. Только мерзкий хруст и глухие удары лап о землю.

Она расправилась за пару секунд и замерла, будто осознав: внутри ничего нет.

Кай задержал дыхание.

Теперь он знал врага в лицо.

Тварь обнюхала остатки, разворошила лапами кучу соломы и, потеряв интерес, растворилась в темноте. Мана отдалилась, поблекла, исчезла.

Он ещё долго лежал, боясь пошевелиться.

Когда наконец выдохнул, выдох получился рваным, с присвистом.

— Что это за чертовщина… — прошептал он. — И от неё я бегал всё это время?

Он смотрел в темноту широко раскрытыми глазами.

Шесть конечностей. Хитиновый панцирь. Рот-щель без лица.

Такую тварь даже маг под стимуляторами не придумает — ни в бреду, ни в трансе.

Но лежать в грязи было опасно. Тварь могла вернуться. Или прийти другая.

Кай осторожно, словно мышь, выполз из ямы и, не поднимаясь в полный рост, прокрался метров сто.

Только ощутив, что мана далеко, он пустился в бег.

Днём мозг кипел.

Он сидел на поляне, машинально плетя очередной кусок троса, и прокручивал варианты.

Как завалить?

Волчья яма? Долго. Но теперь он знал размер твари. Яма нужна огромная, а у него детские руки и каменный нож. Не потянет.

Ловушка с бревном? Бесполезно. Даже не поцарапает.

Огонь? «Искра» — жалкая кроха, не способная поджечь сырую кору, не то что живую броню.

Камень? Склон? Заманить на обрыв?

Тварь слишком быстра, а он слишком медленный.

Кай тёр виски. Пальцы скользнули под глаз — крови не было, просто привычка.

Он замер.

— Стоп. Глаза. У неё нет глаз.

Он вспомнил картину во всех подробностях: приплюснутая пластина, рот-щель. Ни намёка на зрение.

Она ориентируется иначе. На запах? Движение? Ману?

В любом случае — не на зрение.

— Если она меня не видит… — прошептал он. — Это можно использовать.

Кай начал подготовку.

Первым делом — овраг. Узкая расщелина, куда тварь едва протиснется, а развернуться не сможет. Идеально.

Две недели он углублял его магией нулевого круга — «каменная крошка», «размягчение почвы», жалкие крохи. Каждый день: проснуться, поесть ягод, проверить ловушки, а потом долбить.

Пальцы стёрты в кровь, ладони в мозолях.

Овраг становился глубже.

Дальше — бревно. Упавшее дерево на краю леса, толстое, в обхват.

Ещё неделя ушла, чтобы заточить конец каменным топором. Превратить в кол. Грубый, неровный, но способный пробить хитин.

Он вкатил бревно в овраг, установил в конце, упёр в стену, закрепил камнями.

Проверил.

Ещё раз.

Должно сработать.

План был прост до жути.

Разозлить тварь. Вывести из себя, чтобы потеряла инстинкты. Заманить в овраг.

А дальше пусть работает моментум.

Её скорость. Её масса. Её слепая ярость.

Пусть сама насадит себя на кол.

Кай стоял у входа и смотрел на свою работу.

Месяцы беготни. Месяцы страха.

Теперь — ловушка.

Грубая, примитивная, как каменный топор.

Но он больше не собирался бегать.

Настала ночь.

Та самая.

— Самое время собраться с духом, да, пацан?

Тварь вышла на охоту как обычно. Кай почувствовал её ману загодя — тяжёлую, хищную, знакомую до тошноты.

Но в этот раз он не побежал.

Он замер и выпустил свою ману наружу. Тонкий, дрожащий сигнал.

Провокация.

Я здесь.

Ну же.

Через пару минут она уже неслась к нему.

Он побежал — не петляя, строго по маршруту. Там, где заранее растянул лианы. Где закрепил брёвнышко на верёвке.

Тварь врезалась в препятствия, спотыкалась.

Каждый раз, когда вой за спиной говорил, что она запнулась, Кай снова выпускал ману.

Коротко, дерзко.

Ну где ты? Я жду.

Показался овраг.

Сердце колотилось так, что заглушало топот.

Если не получится, возможно, здесь он и умрёт. Экстренного выхода не было даже для него.

Он прыгнул вниз, в темноту, и побежал по узкому проходу.

Тварь спрыгнула следом.

Топот шести лап, хруст хитина о стены, мокрая слюна на камнях.

Кол был уже близко.

Кай нырнул подкатом, проскользнув под заточенным бревном.

План сработал.

Слишком хорошо.

Тварь насадилась с такой силой, что овраг содрогнулся. Хитин лопнул, внутренности хлынули на камни, кол вышел из спины.

До Кая оставалось метра два.

Но даже на последнем издыхании она пыталась его достать. Передние конечности дёргались, когти скребли по стенам.

Он уклонялся — вправо, влево, назад.

Один коготь всё же достал.

Коготь вошёл в плечо. Распорол кожу до кости.

Кай закричал.

Не от боли — от ужаса, что ещё мгновение, и он без руки.

Кровь хлынула, рука повисла плетью. Брызги залили лицо и хитин твари.

Боль ударила, как молния.

Тварь шла вперёд. Насаживалась всё глубже, разрывая собственные внутренности, но продолжая ползти.

Хитин трещал, чёрная кровь хлестала, когти-спицы высекали искры.

Ей было всё равно.

Она умирала и хотела забрать его с собой.

Кай вжался в стену. Отступать некуда.

Сзади тупик.

Спереди — два метра агонии.

Коготь чиркнул по камню в сантиметре от горла. Второй рассёк воздух над головой.

Кровь заливала глаз, скользила по губам. Он задыхался. Боль, страх, мутная пелена.

Тварь издала низкий, клокочущий звук и рванулась вперёд в последний раз.

Коготь замахнулся для удара.

И в этот миг по лесу прошла волна энергии.

На одну короткую, оглушительную секунду мир замер.

Третий глаз закровоточил.

То самое ощущение: древнее, необъятное. Как тогда, когда он почувствовал ману лисички.

Тварь запнулась.

Впервые — не от препятствия, не от боли.

От страха.

Конечности дрогнули, коготь завис в сантиметре от лица.

Кай действовал не думая.

Голова раскалывалась, из глазницы текла кровь, рука висела мёртвым грузом. Но тело среагировало быстрее разума.

Он запрыгнул на кол, пробежал по нему, как по мосту, и прыгнул дальше. Оттолкнулся от приплюснутой башки, от панциря, от чего-то мокрого и твёрдого.

Перелетел через тварь.

Приземлился сзади.

На ноги.

Живой.

Но живой — это громко сказано.

Кровь хлестала из плеча. Он схватился за рану здоровой рукой, но пальцы скользили.

Рука висела плетью.

Каждое движение отдавалось в позвоночнике вспышкой боли.

Пережать! Пережать! Пережать!

Он попытался затянуть рану тканью зубами — бесполезно. Одна рука не справлялась, вторая не слушалась.

Кровь всё текла, пропитывая одежду, стекая по животу.

Он задыхался.

Заварю! Быстро. Хотя бы заварю!

Тело начало реагировать. Рефлекс.

Нулевой круг.

Огонь.

Он сжал кулак, разжал. Между пальцами вспыхнул крошечный язычок пламени. Жалкий, дрожащий.

Он приставил его к ране.

Боль была такой, что он не закричал — просто выдохнул. Судорожно, рвано.

В ушах зазвенело, в глазах потемнело.

Запах палёной плоти смешался с кровью и грязью.

Вспышка погасла.

Рана затянулась чёрной обугленной коркой. Кровь перестала. Пульсировала, ныла, но держалась.

Кай не дал себе опомниться.

Только секунда, чтобы перевести дыхание.

В голове щёлкнуло — холодно, отчётливо, как удар бича.

Тварь могла быть не одна. На запах крови придут другие.

Он не сможет бежать.

Кай рванул.

Ноги понесли прочь из оврага, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за щиколотки.

Боль пульсировала в плече, в висках, в проколотом глазу. Мир расплывался, двоился, распадался на пятна. Третий глаз то включался, то выключался.

Иногда ему казалось, что за спиной снова топот.

Иногда — что он бежит не по лесу, а по грязевому склону, где умирал в прошлой жизни.

Иногда он слышал голоса.

Пьяного наставника. Рыцарши. Свой собственный.

Больше всего он боялся отключиться.

Если упадёт — не встанет.

Тело не слушалось, ноги двигались на автомате.

Он бежал.

Час.

Два.

Ветки. Корни. Тьма. Сухой кашель, разрывающий грудь.

Когда в лицо ударил первый луч, он просто побежал в его сторону.

Потому что свет — это безопасность.

Свет — это конец ночи.

Он вывалился на поляну. Свою поляну.

Упал на колени, потом на бок.

Схватился за рану. Чёрная корка держалась, но из-под неё сочилась кровь.

Кай посмотрел на руку, на обожжённое мясо и вдруг осознал, что не чувствует пальцев.

— Всё… — выдохнул он. — Всё, парень… я больше не могу.

Он закрыл глаза и провалился в темноту.

В ту ночь ни одна тварь больше не вышла на охоту.

Лес затих.

Ни хищного шороха, ни тяжёлого дыхания, ни знакомого сгустка маны.

Только тишина — глубокая, почти ватная.

Даже ветер, казалось, боялся шевелиться.

По лесу прошла волна энергии.

Мягкая. Властная.

И всё живое, что её почувствовало, замерло.

На поляне лежал раненый мальчик. Руки раскинуты, одежда пропиталась кровью. Третий глаз под закрытым веком едва заметно пульсировал.

На краю поляны стояла лиса.

Она смотрела на него несколько секунд.

Затем медленно развернулась.

— Интересно…

И исчезла между деревьями.

Поляна снова замолчала.

Глава 4 - До белого каления

Кай медленно раскрыл глаза.

В горле пересохло — будто песка наглотался. Голова раскалывалась, тяжёлая, чужая. По привычке он хотел протереть под левым глазом, но левая рука не слушалась. Дёрнулась — и безвольно повисла.

Взгляд остановился на израненном плече. Чёрная корка держалась, но из-под неё сочилась мутная, розоватая лимфа. Медленно. Непрерывно.

В голове всплыла прошлая ночь. Овраг. Кол. Тварь, которая шла вперёд, насаживаясь всё глубже, лишь бы достать его.

И волна.

Та самая, древняя, от которой закровоточил третий глаз.

Кай смотрел в небо, пока бесформенные облака медленно проплывали мимо.

Он погиб бы. Снова. Если бы не она.

Маг четвёртого круга. Грозовой фронт. Остановил генерала демонов. Выгрыз титул из грязи. Выжил там, где не выжил бы никто.

Ну да. Спасли его.

Подумаешь.

Он повторял это снова и снова, но слова звучали пусто. Раньше они зажигали в груди огонь. Теперь лишь тлели, едва согревая.

Кай просидел так с полчаса, прежде чем наконец сел.

Медленно, через боль. Левая рука висела плетью, но правая работала. Он подтянул колени к груди и посмотрел на поляну, залитую утренним солнцем.

Потом поднялся.

Покачнулся.

Устоял.

Дел было много. Всегда много.

У ручья он умылся, напился и промыл рану. Затем перетянул плечо лианой и соорудил грубую косыночную повязку, зафиксировав безвольную руку.

После этого побрёл к оврагу.

По дороге пинал камни. Один отлетал в кусты, другой плюхался в лужу, третий просто переворачивался под ногой.

Без мыслей. Без монологов.

Просто шёл.

Овраг показался впереди. Тёмный провал в земле. Оттуда несло падалью.

Кай остановился у края, сплюнул и начал спускаться.

Последней каплей стало падение.

Нога зацепилась за корень, и он покатился вниз, кувыркаясь, как куль с тряпьём. Упал на дно — мокрый, грязный, жалкий. Левая рука отозвалась вспышкой боли.

И тут его прорвало.

Вся инертность испарилась, а на её место поднялся глухой, тёмный гнев.

Его вытянули на бой против Нефилита не по своей воле. Впихнули приказ, сунули под копыто, заставили умирать за чужого святого.

А потом — этот лес.

Месяцы беготни. Страх. Голод. Боль.

Груши и кора вместо еды. Сон в грязи. Бег от твари, которую он даже не видел.

И лиса.

Его спасла лиса.

Кай посмотрел на безвольно повисшую руку, затем на дыру в черепе.

Всё.

Достало.

— Да я… — Он запнулся, переводя дыхание. Сжал здоровый кулак. — Да я!

Плевать, что в теле ребёнка. Плевать, что потерял титул, земли, силу и имя.

Он выберется.

И вернёт своё.

Не подаренное. Не отданное из жалости.

Выгрызенное зубами.

Он уже однажды перемолол жернова судьбы.

Перемелет и сейчас.

Кай поднялся, отряхнулся и направился к туше.

— Моя жизнь дорого стоит, — негромко произнёс он. — Я обязательно отплачу.

Не месть.

Долг.

С процентами.

Тварь за ночь не стала меньше. Хитин потускнел, чёрная кровь запеклась на камнях. Запах стоял тяжёлый, сладковатый, тошнотворный.

Вот она.

Та, что гоняла его месяцами.

Теперь — просто гора мяса и костей.

Его работа.

Кай достал каменный нож и принялся за дело.

Нужен был штырь. Прочная, напитанная маной кость, способная пробить камень и выдержать его вес.

Выбор пал на когти.

Длинные, изогнутые, похожие на серпы, они всё ещё поблёскивали в утреннем свете.

Но выдрать их детскими руками было непросто.

Особенно одной рукой.

Каменный нож скрёб по хитину, соскальзывал и тупился. Правая ладонь дрожала от напряжения, пот заливал глаза.

Он продолжал.

Один коготь — для штыря.

Второй — для будущего инструмента.

Час.

Два.

Может, больше.

Когда первый коготь наконец поддался и вышел из плоти с мерзким чавкающим звуком, Кай выдохнул так, будто сдал выпускной экзамен.

Положил его рядом.

И принялся за второй.

К вечеру духовая трубка и снаряд были готовы.

Коготь примотан к древку, оперение из листьев и коры схвачено смолой. Грубо. Косо.

Но должно сработать.

Рядом лежал трос — тот самый, который он плёл два месяца.

Кай посмотрел на него, затем на обрыв.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая облака в оранжевое и розовое.

Последний закат.

Хватит.

Набегался.

Навыживался.

Сегодня он выберется из леса.

Или не выберется никогда.

Кай закинул трубку на здоровое плечо и двинулся к обрыву.

Под скалой он опёр ружьё на развилку дерева и прицелился. Дыхание ровное. Руки не дрожали.

Сейчас не место для гнева.

Только расчёт.

Он вспомнил старый совет пьяного наставника:

«Магия, парень, любит покой. Злой маг бьёт сильно, но мимо. Спокойный — попадает».

В памяти всплыл бал академии. Третий курс. Девушка в светлом платье. Он протягивает ей руку.

Она улыбается.

Этого хватило.

Магический круг начал формироваться у основания трубки — тонкая, дрожащая вязь нулевого уровня.

«Воздушный поток».

Обычный маг создал бы лёгкий ветерок.

Кай не был обычным магом.

Он выжал из заклинания всё, что мог.

Мана перетекала в круг. Поток не дул — копился. Сжимался, сплющивался в невидимую пружину.

Третий глаз снова закровоточил.

Плевать.

Раз.

Два.

Три.

Штырь сорвался с места.

Просвистел по воздуху и ушёл вверх.

Трос рванулся следом.

Кай затаил дыхание.

Коготь вошёл в камень.

Трос натянулся.

Держится.

— Да чёрт подери!

Он ухватился здоровой рукой и начал подниматься.

Сто метров с одной конечностью — испытание не из лёгких. Но маршрут Кай подготовил заранее: уступы, трещины, места, где можно передохнуть.

Он полз медленно, экономя силы.

Когда до края оставался последний метр, штырь предательски дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Но достаточно.

Инстинкт сработал раньше разума. Кай перехватился за уступ и повис на одной руке.

Трос ослаб.

Мышцы горели.

Нужно было действовать.

Он начал раскачиваться.

Влево.

Вправо.

Ещё.

Выкинул ноги вверх, поймал момент, оттолкнулся от скалы и прыгнул.

Миг полёта показался вечностью.

Пальцы зацепились за край.

Есть.

Он подтянулся, перевалился через камень и рухнул на спину.

Просто лежал.

Дышал.

Камень под спиной казался самым прекрасным местом на свете.

Он был наверху.

На серпантине.

Вне леса.

Кай повернул голову.

Коготь всё ещё торчал из скалы.

Трос свисал вниз, в темноту.

Последние лучи солнца коснулись его лица.

И Кай рассмеялся.

Сначала тихо. Потом громче.

А затем его прорвало.

Он заливался хохотом — звонким, мальчишеским, почти истеричным.

Смеялся над штырем, который едва не вылетел.

Над тварью, насадившейся на кол.

Над лисой.

Над Нефилитом.

Над самим собой — магом четвёртого круга в теле десятилетнего пацана, который только что выбрался из ада голыми руками.

Смех сорвался в кашель.

Но он всё равно смеялся.

Потому что жив.

Потому что выбрался.

Когда дыхание наконец успокоилось, Кай поднялся.

И замер.

Вдоль всего серпантина были вырезаны символы.

Каждые десять метров — новый.

Глубокие, чёткие, выведенные уверенной рукой.

Те же закорючки, что были на свитке из повозки.

Кай подошёл к ближайшему и провёл пальцем по углублению.

Ручная работа.

Долгая. Кропотливая.

Он оглянулся.

Символы уходили в обе стороны, насколько хватало глаз.

— Что это за мир такой… — пробормотал он. — Лисы-божества, твари, мана в пять раз плотнее… Куда я попал, парень?

Он выбрал направление и пошёл.

Десять метров.

Двадцать.

Пятьдесят.

Сто.

За первым поворотом Кай остановился.

Протёр глаза.

Потом ещё раз.

Перед ним раскинулся огромный горный хребет.

Заснеженные пики терялись в облаках. Лесистые склоны уходили вниз, в туманную дымку. А вдоль исполинского хребта, насколько хватало глаз, тянулся серпантин — тонкая нить, вырезанная в камне.

Кай стоял и смотрел.

Многое повидал в прошлой жизни.

Но такого — никогда.

Ноги подкосились.

Он опустился на колени.

Слева — неизвестность.

Справа — неизвестность.

— Ну и куда нам идти?

Пять лет спустя

Прыгнул.

Упавшее дерево пролетело под ногами — мохнатое, покрытое мхом, с корнями, торчащими из земли, как рёбра гиганта.

В повороте Кай развернул корпус. Левая нога коснулась земли первой, правая подтянулась следом, и тело выровнялось прямо на бегу.

Топот за спиной не стихал.

Волк.

Большой, серый, мышечный — местный хищник, напитанный маной. Клыки длиной с палец, жёлтые глаза.

Преследовал уже минут двадцать.

Кай не оглядывался. Третий глаз давно натянул невидимую нить между ним и зверем.

Чувствовал каждое движение.

Пальцы правой руки сложились в полукруг. Не полноценный круг — времени не было.

Мана потянулась из груди, прошла по плечу и собралась в кончиках пальцев.

Кай щёлкнул пальцами.

Волк взвыл.

Передние лапы подогнулись. Тело по инерции прокатилось вперёд и врезалось в кусты.

Кай даже не остановился.

Мана зверя тускнела.

Через минуту всё кончится.

Он пробежал ещё полчаса, прежде чем остановился у ручья.

Вода была ледяной.

Кай зачерпнул её ладонями, плеснул в лицо и посмотрел на отражение.

За пять лет мальчишка исчез.

Скулы стали резче, подбородок — острее. Чёрные волосы спускались ниже лопаток и были перехвачены кожаным ремешком. Кожа загорела и покрылась мелкими шрамами.

Плечи расширились.

Руки стали жилистыми, вены проступали под кожей.

На нём была шкура зверя, выделанная собственными руками. Под ней — лохмотья, сшитые лианами.

За спиной висел топор.

Кусок обсидиана, вставленный в расщелину крепкого корня, закреплённый смолой и обмотанный кожей.

Тяжёлый.

Неуклюжий.

Но надёжный.

Кай коснулся плеча.

Старый перелом давно зажил. Левая рука всё ещё была слабее правой, но работала.

Пять лет назад он не мог подняться по отвесной скале.

Теперь мог.

Пять лет назад он бегал от первой твари, не понимая, как её убить.

Теперь убивал местных хищников на ходу.

Пять лет назад он просил лису о пощаде.

Теперь, если чувствовал поблизости что-то слишком сильное, просто менял маршрут.

Он поднялся.

Солнце стояло высоко. Сквозь листву пробивались зелёные пятна света.

Этот лес был другим.

Деревья росли ровнее. Тропы становились шире. Воздух был холоднее, в нём чувствовалась хвоя.

Кай перекинул топор за плечо и двинулся дальше.

К людям.

Если они вообще существовали в этом мире.

За спиной остался волк, чья кровь впитывалась в мох.

Впереди был очередной день.

И впервые за пять лет Кай шёл ему навстречу.

Глава 5 - Улыбка победителя

Кай нежился в утреннем солнце, развалившись на обросшем мхом валуне.

Хвойный лес встречал привычным шумом — ветер в кронах, сухой треск коры под ногами, далёкий стук дятла. Солнце пробивалось сквозь густые лапы, оставляя на земле пятна света, и в них курился лёгкий пар. День выдался тёплым, даже жарким, несмотря на высоту.

Он пялился в свиток.

Тот самый, найденный у разбитой повозки пять лет назад.

Почти.

Символы на пожелтевшей бумаге не спешили открывать свои тайны. Угловатые, с плавными хвостами там, где ожидались жёсткие линии, они складывались в грамматику, не похожую ни на одну из известных ему.

Единственное, что удалось понять: писали сверху вниз, колонками.

И всё.

Кай свернул свиток и сунул за пазуху.

Надо было не забивать на лингвистику.

Он скользнул взглядом за спину, туда, где за дымкой угадывались пики хребта. Белые зубы, вгрызающиеся в небо.

Месяц пути — а он всё ещё не мог привыкнуть к их размерам.

Стоило только по-настоящему осознать, что эта стена осталась позади, как в голову полезли вопросы.

Кем были те двое?

Родителями парня, чьё тело он теперь носил?

Первое впечатление — они погибли героями, прикрывая сына собой, — при ближайшем рассмотрении рассыпалось. Какой дурак потащит ребёнка через этот серпантин?

Это не прогулка. Не поход.

Годы пути по отвесной скале. Каждый шаг — риск. Каждый поворот — смерть.

Если бежали — то от кого?

И почему карета разбилась?

Следов лошадей не было ни наверху, ни внизу. Словно их вообще никогда не существовало.

Просто повозка.

Мёртвые тела.

И мальчик, проснувшийся в грязи.

Сплошные загадки. Ни одной внятной зацепки.

Кай вздохнул и прикрыл глаза.

Ладно.

Когда разберётся в этом мире, встанет на ноги, вернёт силу — обязательно вернётся к этому. Наймёт знатоков, перероет архивы, вытрясет ответы из кого угодно.

Но не сейчас.

Сейчас важнее другое.

То, чего он старательно не касался все эти годы.

С его душой что-то сделали.

В тот миг, когда рыжая коснулась его лба, когда боль скрутила и разорвала что-то внутри, он ощутил — она изменила его.

Не тело.

Не память.

Что-то глубже.

Он не знал что именно. Не знал, как это проверить. Но иногда, когда ночь становилась слишком тихой, а взгляд слишком долго упирался в луну, холодная мысль заползала в затылок:

А что, если она поставила на нём метку?

Что, если в любой момент по щелчку пальцев — или, скажем, лапы — он просто перестанет существовать?

От этой мысли по спине бежали мурашки.

Хотя…

А лапой вообще можно щёлкнуть?

Чисто теоретически.

У лис нет человеческих пальцев. Может, хвостом? Или просто сжимает коготь?

Кай поймал себя на том, что всерьёз размышляет о механике щелчка у божественной лисицы.

Фыркнул.

Глупости.

Он поднялся с валуна. Ноги затекли, колено хрустнуло — не по-детски, со старым надрывом.

Поправил лямку топора за спиной и шагнул вперёд.

Лес впереди редел. За ним угадывалась широкая долина.

Где-то там должны быть люди.

Или хотя бы дорога.

В любом случае лучше, чем сидеть на камне и гадать, что сделала с ним та рыжая.

Пять лет назад он мечтал лишь о том, чтобы выбраться из леса.

Через год научился добывать еду без особого риска.

Через два перестал бояться ночного леса.

Через три начал охотиться сам.

На четвёртый научился различать зверей по следам, запаху и движению маны.

К пятому перестал считать это место чужим.

Не потому, что полюбил.

Просто лес стал привычным.

Кай знал, где искать воду. Где растут съедобные ягоды. Какие деревья дают крепкую древесину. Какие твари охотятся ночью, а какие — днём. Где можно переждать ливень и куда нельзя соваться даже ради добычи.

Он научился плести верёвки, выделывать шкуры, делать примитивные инструменты.

Научился убивать.

Научился не шуметь.

Научился спать вполглаза.

И главное — научился ждать.

Пять лет назад лес был для него тюрьмой.

Теперь — просто местом, из которого пора уходить.

Он тихо ступал меж сосен, почти бесшумно, по привычке.

Здесь, вдали от хребта, лес не давил той липкой угрозой. Мана текла реже, была примерно вдвое жиже, а ночные твари если и водились, то не такие, от которых хотелось бежать не оглядываясь.

Взгляд привычно скользил по стволам, выхватывая детали: сухой сук, пятно мха, куст с мелкими ягодами.

И вдруг наткнулся на то, чего здесь быть не должно.

Человеческая фигура.

Кай застыл.

Мозг протестующе дёрнулся — показалось. Усталость, солнце, пять лет одиночества.

Но взгляд уже вернулся к той же точке.

Нет.

Не показалось.

Девушка сидела на плоском камне у ручья, спиной к нему.

Одежда чёрная, струящаяся, непривычного покроя. Длинные полы стелились по земле, широкие рукава почти касались воды. Плотная, но мягкая ткань, глухой ворот, тонкий пояс.

Волосы собраны высоко, в тугой пучок.

Их цвет резанул по глазам после зелёно-серой гаммы леса.

Красный.

Яркий, почти огненный.

Кай не осознавал, что уже движется.

Ноги сами несли его вперёд — бесшумно, осторожно, как он делал последние годы.

Ручей журчал, скрывая шаги.

Девушка не оборачивалась.

Он видел её плечи — узкие, но прямые. Шею, чуть склонённую к воде. Пальцы, касающиеся поверхности.

Просто человек у ручья.

Почти домашнее спокойствие.

Кай подошёл ближе.

Ещё шаг.

Ещё.

Сердце стучало ровно. Тело привыкло к опасности.

Но внутри шевелилось что-то странное.

Тёплое.

Незнакомое.

Он хотел увидеть её лицо.

Просто хотел.

Впервые за пять лет, с того самого дня, как очнулся в грязи, ему хотелось посмотреть на человеческое лицо.

Не на хитин.

Не на оскал.

Не на пустую звериную морду.

На человека.

Он остановился в трёх шагах.

Девушка чуть повернула голову.

И он увидел край скулы, линию подбородка, длинную ресницу.

А потом она полностью обернулась.

Удивление.

Тревога.

Страх.

Девушка отпрыгнула назад раньше, чем он успел моргнуть. Чёрные полы взметнулись, тело развернулось прямо в воздухе, и она приземлилась на носки по ту сторону ручья.

Слишком легко.

Слишком быстро.

Кай дёрнул плечом.

Только сейчас понял, что именно сделал.

Пять лет любое живое существо означало одно из двух: опасность или еду.

Он подкрался к человеку так же, как подкрадывался к волку.

К добыче.

Внутри что-то скрутило.

Стыд.

И запоздалый ужас.

Девушка вскинула руки.

Боевая стойка.

Губы быстро задвигались. Чужая речь звучала резко, отрывисто. Он не понимал ни слова, но смысл интонации угадывался без перевода.

Кто ты?

Что тебе нужно?

Убирайся.

Кай открыл рот.

И застыл.

Ни звука.

Горло пересохло, язык казался чужим. Мышцы, которыми он годами почти не пользовался для нормальной речи, будто забыли свою работу.

Он попытался сказать хоть что-нибудь.

Я не враг.

Подожди.

Я человек.

Из горла вырвалось лишь сиплое мычание.

Девушка напряглась сильнее.

На кончиках её пальцев замерцал свет.

Она собиралась атаковать.

Кай медленно поднял ладони.

Без оружия.

Стоп.

Девушка не опустила рук.

Но и не ударила.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

А потом сзади что-то хрустнуло.

Тонкая плёнка маны, которую Кай почти не замечал, развёрнутая вокруг тела на три метра, лопнула.

Как натянутая струна.

Он не думал.

Мана хлынула в мозг.

Мир замер.

Восприятие растянулось, секунды превратились в минуты. Кай развернулся и увидел всё: направление удара, угол замаха, складки чужого халата.

На него летел парень.

Обнажённый меч был занесён для рубящего удара.

Кай выхватил топор.

Лезвие встретило меч.

Лязг.

Искры брызнули в стороны.

Кай едва не потерял равновесие.

Отдача прошла по рукам, будто он встретил таран.

Что за…

Парень выглядел худым. Хрупким.

Но сила в ударе была совершенно не детской.

Кай не стал разбираться.

Поймал инерцию противника, скрутил корпус и перекинул его через бедро.

Парень пролетел по дуге и с глухим всплеском рухнул в ручей.

Вода окатила девушку и траву.

Кай перехватил топор поудобнее.

Парень вынырнул.

Схватил меч.

Развернулся.

Кай посмотрел на него.

Потом на девушку.

Потом снова на меч.

Ну отлично.

Он швырнул топор на землю и поднял руки ладонями вперёд.

Мирный жест.

Парень замер.

Меч дрогнул.

На мгновение в его глазах мелькнуло понимание.

Вот.

Понял.

Но парень усмехнулся.

Отшвырнул меч в сторону.

Клинок воткнулся в землю.

А затем сжал кулаки.

Стойка.

Кай медленно опустил руки.

Девушка чуть склонила голову.

Похоже, они решили, что его жест означал совсем другое.

Вызов.

Он посмотрел на мальчишку.

И вдруг ему стало смешно.

Кай Вондер.

Маг четвёртого круга.

Грозовой фронт.

Человек, стоявший против генерала демонов.

Собирался драться с пацаном.

Он чуть прикрыл глаза.

Ладони за спиной начали складывать круг.

«Туман войны».

Базовое заклинание.

Скрыться. Раствориться. Уйти.

Мана отозвалась легко.

И тут в голове прозвучал голос.

Бархатный.

Нежный.

Слишком сладкий.

— Неа, нельзя убегать, когда «бросаешь» вызов, хе.

Кай застыл.

Круг рассыпался.

Мана исчезла.

Не ослабла.

Не рассеялась.

Просто перестала ему подчиняться.

Будто кто-то перекрыл канал.

Восприятие схлопнулось обратно.

Обычные секунды вернулись разом.

И вместе с ними пришёл кулак.

Кай едва успел отшатнуться.

Первый удар прошёл мимо лица.

Второй врезался в плечо.

Третий — в бок.

Он попятился.

Парень наседал.

Кай уклонялся, смещался, отводил удары.

Не отвечал.

Не хотел.

Не после пяти лет без единого человека.

Но парень не собирался останавливаться.

Кулак просвистел возле виска и с хрустом врезался в дерево.

Щепки брызнули в стороны.

Кай поморщился.

Ладно.

Придётся.

Когда парень снова пошёл вперёд, Кай коротко ударил ногой в живот.

Мальчишка успел перехватить ногу.

На его лице появилась улыбка.

Слишком рано.

Кай подпрыгнул на опорной ноге, используя хватку как упор, и второй ногой ударил в развороте.

Пятка пришлась в плечо.

Парень отпустил его.

Отлетел на несколько шагов.

Потёр плечо.

И впервые посмотрел на Кая не со злостью.

С интересом.

Что-то коротко сказал.

Кай не понял ни слова.

Но затем парень ударил себя кулаком в грудь.

Мана вокруг него дрогнула.

Кай напрягся.

Раньше он бы мгновенно прочитал заклинание по потокам, плотности, колебаниям.

Сейчас — ничего.

Мана его отвергала.

Оставалось только смотреть.

Воздух вокруг мальчишки задрожал.

Искры посыпались с пальцев.

Парень сорвался с места.

На этот раз гораздо быстрее.

Кай едва успел отскочить.

Кулак прошёл там, где секунду назад находилась его грудь.

А затем воздух сжался.

Будто пространство перед кулаком схлопнулось.

Ударная волна рванула вперёд.

Кай не успел увернуться.

Его отбросило, словно ударило тараном.

Он рухнул на землю и проехался спиной по траве и корням.

В груди что-то хрустнуло.

Дыхание перехватило.

Кай попытался вдохнуть.

Боль прошила бок.

Рёбра.

Пара, как минимум.

Он лежал на спине, хватая воздух ртом, и смотрел на кружившееся небо.

Парень остановился в нескольких шагах.

Опустил кулак.

На его лице появилась довольная улыбка.

Улыбка победителя.

Кай смотрел на него снизу вверх.

И впервые за пять лет подумал:

Кажется, я всё-таки нашёл людей.

Жаль, что они сразу пытаются меня убить.

Глава 6 - Голос слаще сахара

Кай лежал в траве, хватая ртом воздух. В груди что-то хрустело при каждом вдохе. Казалось, сломанные рёбра вот-вот проткнут лёгкие.

Парень с нахальной улыбкой снова стукнул себя в грудь, ткнул пальцем в Кая — словно без слов заявлял: я главный. Ты никто.

Кай заметался внутри.

Внешняя мана не отзывалась. Тянулся к ней — пустота. Пробовал снова — отторжение. Словно мир решил: не твой день, парень.

Да и чёрт с ней.

Если внешняя не слушается, есть внутренняя.

Силой воли, почти отчаянием, он собрал всё, что осталось. Крохи. Остатки той маны, что за годы пропитала мышцы, кости, кровь. Он не знал, сколько её там. Может, на одно заклинание. Может, на меньшее.

Поднял руку и опёрся на локоть. Со стороны это, наверное, походило на жест сдачи: рука дрожит, пальцы разжаты, голова чуть склонена.

Парень ухмыльнулся шире. Остановился, не торопясь добивать.

Но внутри Кай уже выбирал.

Водное лезвие? Нет. Не успеет вытянуть влагу из воздуха — пацан просто не даст.

А вот ветер…

Тонкая, острая струя. Без круга, без подготовки. Просто выпустить то, что есть. Должно хватить. Если метко.

Прицелиться нужно так, чтобы зацепить и девушку за ручьём. Чтобы оба не встали.

Он посмотрел на парня.

Он же хочет убить.

Длинные волосы, дурацкая улыбка — ещё один удар, и Кай может уже не подняться.

Извини, пацан. Я не хотел.

Он действительно не хотел.

Не ради того, чтобы резать детей в лесу спустя столько лет, когда наконец увидел людей.

Парень занёс кулак. Мана снова окутала костяшки тусклым свечением, и воздух вокруг задрожал.

Кай замер.

Пальцы всё ещё были разжаты. Никакого движения, никакого свечения. Только едва заметное давление в ладони.

Сжатая струя воздуха терпеливо ждала команды.

Ещё мгновение — и она разорвёт пространство.

Если он решится.

В этот момент девушка перемахнула через ручей одним быстрым движением. Чёрные полы халата взметнулись, и она оказалась между ними. Схватила парня за запястье, заломила руку и заставила опустить кулак.

Что-то прокричала — резко, так, что парень вздрогнул и обернулся к ней.

Пальцы разжались. Мана на костяшках погасла.

Они стояли рядом, почти плечом к плечу. Один злой, другая требовательная. Оба без оружия.

Кай смотрел на них и чувствовал сжатый воздух в собственной ладони.

Одно движение — и они оба рухнут.

Идеальный момент.

Пальцы дрогнули.

Он мог.

Только нужно ли?

Девушка сказала ещё одну фразу — короткую, рубленую, как удар хлыстом.

Парня будто током шибануло.

Он выпрямился, и весь его недавний гонор исчез. На лице проступило настоящее, почти детское удивление.

Парень перевёл взгляд с девушки на Кая. Потом снова на неё.

Растерянность.

Он медленно шагнул вперёд, опустив руки.

Ц, будь что будет.

Кай выдохнул и разжал пальцы.

Сжатая струя воздуха рассеялась.

Ладонь упала на землю.

В груди всё ещё больно, но внутри вдруг стало легче. Будто он всё-таки сделал правильный выбор.

Или просто устал выбирать.

Парень подошёл и присел на корточки, оказавшись на уровне его лица. Не глядя в глаза — скорее на грудь.

Приложил ладонь.

В тело влилось что-то тёплое. Живое. Мягкое, как ток крови, только глубже.

Тепло разлилось по рёбрам, приглушая боль.

Дышать стало легче.

Гораздо легче.

Парнишка вскочил, словно его ошпарили, схватился за волосы и сжал их у корней.

На лице проступил стыд.

Глубокий, искренний.

Он повернулся к девушке и затараторил — быстро, сбивчиво, размахивая руками. Пытался что-то объяснить, оправдаться.

Девушка слушала, сложив руки на груди. По её лицу было невозможно понять, осуждает она его или уже простила.

Кай лежал на спине и смотрел на них.

Тепло всё ещё держалось в груди, приятно разливаясь по рёбрам.

Значит, это можно считать решением конфликта?

Почти так, как он и хотел.

Сломанные рёбра, конечно, не в счёт.

Но если разобраться — его хотя бы не добили. Значит, есть шанс. Раз уж убивать его, видимо, не собираются, можно и посп…

Мысль оборвалась.

Тело, державшееся на одной воле и остатках адреналина, наконец сказало: хватит.

Темнота поднялась изнутри, накрыла глаза, забрала звуки и краски.

Голоса парня и девушки поплыли вдаль, превратились в неразборчивый шум.

Кай провалился в пустоту.

Потолок из тёмных, подогнанных друг к другу балок качнулся и замер.

Кай моргнул.

Раз.

Второй.

Балки больше не уплывали. Не трясло, не кружило, не тянуло в темноту.

Он лежал на спине — на чём-то твёрдом, но чистом. Под ним была тонкая циновка, пахнущая сухой травой.

Мир вокруг оказался выдержан в строгой, почти стерильной гамме: чёрное дерево, белые стены, серый камень. Никаких украшений. Только прохладный пол, бумажные ширмы на окнах и ровный дневной свет.

Тишина здесь была густой, тягучей — такая бывает только в домах, где привыкли к покою.

Он попытался приподняться.

Резкий кашель скрутил пополам.

Кай замер, пережидая приступ, и только потом опустил взгляд.

Торс был замотан в чистые белые бинты. Под ними чувствовалась тугая плотность — рёбра явно зафиксировали.

Дышать стало легче, хотя до нормального состояния было далеко.

На нём были странные свободные штаны из мягкой тёмной ткани. Не его.

Кто-то переодел его, пока он был без сознания.

Рядом с топчаном стоял небольшой столик. На нём — глиняная кружка с водой и что-то, накрытое тряпицей.

В углу — пустой сундук и вешалка с чужим халатом.

Ни души.

Только тишина, свет и чужой дом, в котором он очнулся живым.

Кай оглядел стены и бинты.

Ситуация была до боли знакомой. Не раз его вытаскивали без сознания с поля боя, перевязывали, укладывали на чужую постель.

Новым был только антураж.

Чёрное дерево. Бумажные ширмы. Каменный пол.

А вот голос…

Тот самый, что перерубил его ману в лесу.

Нет. Даже не перерубил.

Словно просто отвернул её от него. Заставил исчезнуть.

Нужно проверить.

Он закрыл глаза и сосредоточился.

Сначала потянулся к внешней мане — той, что текла в воздухе, дереве, камне.

Звал её.

Пытался коснуться.

Ничего.

Пустота.

Только глухая, холодная стена.

Попробовал сильнее.

Напрягся. Вены на висках вздулись, в затылке заломило. Давил, толкался, пытался пробить невидимую преграду.

Чем сильнее давил, тем плотнее она становилась.

А потом голову будто свело судорогой.

Кай знал, что мозг не мышца и что судороги в сознании — вещь невозможная.

Но другого слова он подобрать не мог.

Тело изогнулось. Позвоночник выгнулся дугой, пальцы вцепились в циновку, бинты натянулись.

Из горла вырвался хрип.

Не от боли.

От чужой силы, которая схватила его изнутри и сжала.

А потом так же резко отпустила.

Кай рухнул обратно и тяжело задышал.

Внешняя мана по-прежнему молчала.

Но внутри, глубоко в груди, мышцах и костях, он чувствовал её.

Свою.

Тонкую нить, дрожащую где-то глубоко, словно натянутая струна.

Она отзывалась на каждое движение. Послушная. Живая.

Готовая подчиниться.

Если он решится попробовать снова.

Только теперь он знал: внешняя мана для него закрыта.

В следующий раз можешь даже не пытаться.

Голос раздался прямо в голове.

Сладкий. Приторный. Настолько, что Каю захотелось поморщиться.

Он не испугался.

Почти.

Только проглотил язык, а по спине пробежал мелкий озноб.

— Это вы?

Голос сорвался, но слова прозвучали.

А кто же ещё? Ты ведь смышлёный малый, Кай Вондер. Прямо-таки всё схватываешь на лету.

Вот теперь стало страшно.

Кай замер.

Холод прокатился по позвоночнику и сковал грудь.

Вмешательство в душу — ладно.

Контроль над маной — уже хуже.

Но она назвала его имя.

Кай Вондер.

За всё время в этом мире он никому его не называл.

Ни разу.

Тем более — на собственном языке.

А голос произнёс его имя на чистом имперском. Без акцента. Без запинки.

Кай сглотнул.

Попытался отгородиться. Очистить сознание, сделать его пустым, как выбеленная стена.

Не думать о ней.

Не думать вообще.

Да не читаю я мысли, — раздался голос. — Успокойся, а то у тебя всё на лице написано.

Кай застыл.

Слишком вовремя.

Слишком точно.

Она знала.

Он сжал кулаки под циновкой и уставился в потолок.

Не думать. Не думать о ней. Ничего такого. Просто пустота.

Видимо, я сделала только хуже.

В голосе послышалось искреннее, почти детское удовольствие от его замешательства.

Ну так не хочешь у меня ничего спросить? Что всё это значит? Куда ты попал? Почему — как ты там её называешь, мана? — она тебя не слушается?

Кай молчал.

Вопросов было слишком много.

Но как спрашивать что-либо у существа, которое способно забраться в его голову, будто в собственный дом?

Он даже не знал, с чего начать.

Я для неё игрушка.

От этой мысли стало не по себе.

Не магия. Не сила.

Сам факт.

Она вошла туда, куда не должен входить никто, и разговаривала с ним так, будто всё происходящее было просто забавой.

Ты решил меня оскорбить своим молчанием?

В голосе не было злости. Только веселье.

Как у кота, играющего с мышью.

Кай сглотнул.

Собрался.

— Прошу простить! Как я могу к вам обращаться?!

Как посчитаешь нужным.

Он задумался.

Владычица?

Но владычица чего?

Королева?

Слишком мелко.

Императрица?

Ещё хуже.

Каждое обращение казалось слишком маленьким для существа, которое могло одним касанием вмешаться в его душу.

Единственное, что пришло в голову, было универсальным.

— Ещё раз прошу прощения, великая госпожа!

Голос дрогнул на последнем слове.

Как же ты любишь склонять голову, малыш.

Кай почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Не от обиды.

От осознания.

Для неё он действительно был малышом.

Тридцатиоднолетний по ментальному возрасту бывший маг четвёртого круга.

Малыш.

Хотя что тебе ещё остаётся делать, ха. Сочту твою неразговорчивость за нежелание мне докучать.

Пауза.

В таком случае ещё увидимся, маленький маг.

Кай нахмурился.

Особенно его зацепило последнее слово.

Маг.

Словно в нём было что-то большее.

Насмешка?

Знание?

Или просто игра?

Он не успел додумать.

Дверь с грохотом распахнулась.

В комнату вломилась девушка из леса.

Та самая.

Красные волосы, чёрный халат.

Она стояла на пороге, часто дыша. На лице застыла лёгкая паника.

Понятно.

Учитывая, как он только что кричал, пытаясь угодить существу, которого никто не видел.

Девушка смотрела на него и щурилась.

А Кай понял одну неприятную вещь.

Со стороны он только что несколько минут разговаривал с пустотой.

И очень, очень вежливо.

Глава 7 - Младший Кай

Кай лежал в траве, хватая ртом воздух. В груди что-то хрустело при каждом вдохе — рёбра будто напрямую терлись о лёгкие. Он видел, как парень с нахальной улыбкой снова стучит себя в грудь, тычет пальцем в него, словно говорит: я главный. Ты никто.

Кай заметался внутри.

Внешняя мана отказывалась слушаться. Тянулся к ней — пустота. Пробовал снова — отторжение. Словно мир решил: не твой день, парень.

Да и чёрт с ней.

Если внешняя не отзывается, есть внутренняя.

Силой воли, почти отчаянием, он собрал всё, что осталось внутри. Крохи. Остатки той маны, что пропитала мышцы, кости, кровь за эти годы. Он не знал, сколько там. Может, на одно заклинание. Может, на меньшее.

Поднял руку, опёрся на локоть. Со стороны это, наверное, походило на жест сдачи. Рука дрожала, пальцы разжаты, голова чуть склонена — мольба о пощаде.

Парень ухмыльнулся шире.

Но внутри Кай уже решал.

Водное лезвие? Нет. Не успеет вытянуть влагу из воздуха — пацан просто не даст. А вот ветряное — тонкая, острая струя, без круга, без подготовки. Просто выпустить то, что есть.

Должно хватить.

Если метко. Если быстро.

Но прицелиться нужно так, чтобы зацепить и девушку за ручьём. Чтобы оба не встали.

Глаза упёрлись в парня.

Он же хочет убить.

Этот пацан с длинными волосами и дурацкой улыбкой не остановится. Ещё удар — и не встать.

Извини, пацан. Я не хотел.

Он действительно не хотел.

Не ради того, чтобы резать детей в лесу, спустя столько лет, когда наконец нашёл людей.

Парень занёс кулак. Мана снова окутала костяшки — тусклое, тревожное свечение, от которого воздух вокруг начинал дрожать.

Он сделал шаг вперёд.

Кай лежал на земле, рука всё ещё поднята. Внешне ничего не изменилось: пальцы разжаты, ладонь открыта. Никакого свечения, никакого движения воздуха.

Только тихое давление в ладони.

Струя сжатого воздуха ждала команды.

Мгновение — и она разорвёт пространство.

Если он решится.

И в этот момент девушка — та, что всё это время стояла за ручьём, — перемахнула через воду одним быстрым движением.

Чёрные полы халата взметнулись.

Она оказалась между ними, схватила парня за запястье и заломила руку, заставив опустить кулак. Что-то прокричала — громко, резко, так, что парень вздрогнул и обернулся к ней с непониманием.

Разжал пальцы.

Мана на костяшках погасла.

Они стояли рядом. Близко. Плечом к плечу, повернувшись друг к другу, и оба смотрели на него — один зло, другая требовательно.

А Кай смотрел на них иначе.

В его ладони всё ещё пульсировала сжатая струя воздуха.

Одно движение — и они оба рухнут.

Ровно как он хотел.

Идеальный момент.

Кай замер.

Пальцы дрожали. В груди наваливалось — то ли сломанные рёбра, то ли что-то другое. Эти двое стояли перед ним живые, без оружия, всего лишь споря о чём-то на чужом языке.

Он мог бы.

Только нужно ли?

Пальцы не слушались.

Или слушались — но медлили.

Девушка сказала ещё одну фразу — короткую, рубленую, как удар хлыстом.

Парня будто током шибануло.

Он дёрнулся, выпрямился, и лицо — только что злое и самоуверенное — в мгновение ока потеряло весь гонор. Недопонимание исчезло, сменившись удивлением. Настоящим, почти детским, без тени агрессии.

Парень перевёл взгляд с девушки на Кая, потом снова на неё.

А затем шагнул к нему.

Медленно. Неуверенно. Опустив руки.

Ц. Будь что будет.

Кай выдохнул, разжал пальцы и отпустил руку.

Сжатая струя воздуха рассеялась, растворившись в пространстве.

Ладонь упала на землю.

В груди отозвалось болью, но внутри стало странно легко. Будто он сделал правильный выбор.

Или просто устал выбирать.

Парень подошёл ближе и присел на корточки, оказавшись на уровне его лица. Не глядя в глаза — скорее на то место, где рёбра встречались с животом.

Приложил ладонь к груди.

В тело влилось что-то тёплое. Живое. Мягкое, как ток крови, но глубже.

Тепло разлилось по рёбрам, приглушая боль.

Кай замер.

Дышать стало легче.

Глубже.

Словно рёбра встали на место за несколько секунд.

Парнишка вскочил, словно его ошпарили. Схватился за волосы обеими руками, сжал их у корней, и Кай увидел, как на его лице проступил стыд.

Глубокий. Искренний.

Тот самый, когда человек не знает, куда деть глаза.

Парень повернулся к девушке и затараторил — быстро, сбивчиво, пересыпая речь жестами. Пытался оправдаться, объяснить, что не хотел, что не знал, что теперь ему стыдно.

Девушка слушала, сложив руки на груди.

По её лицу было непонятно — осуждает или прощает.

Кай лежал на спине и смотрел, как парень мечется перед ней. Тепло в груди всё ещё держалось, разливаясь по рёбрам приятным томлением.

Дышать стало гораздо легче.

В голове прояснилось.

Это можно принимать за решение конфликта?

Почти так, как он и хотел. Сломанные рёбра, конечно, не в счёт, но если разобраться — они хотя бы не добили.

Значит, есть шанс.

Раз уж убивать его, видимо, не собираются, можно и посп…

Мысль оборвалась.

Тело, и без того державшееся на одной воле и остатках адреналина, наконец сказало: хватит.

Темнота поднялась откуда-то изнутри, накрыла глаза, забрала звуки, краски, ощущения.

Парень что-то говорил, девушка отвечала, но их голоса таяли, уходили вдаль, превращались в неразборчивый шум — как вода в ручье.

Кай провалился в пустоту.

Потолок из тёмных, подогнанных друг к другу балок качнулся и замер.

Кай моргнул.

Раз.

Второй.

Балки не спешили уплывать обратно, и он понял: больше не трясёт, не кружит, не проваливается в темноту.

Просто лежит.

На спине.

На чём-то твёрдом, но чистом, застеленном тонкой циновкой, которая пахла сухой травой.

Мир вокруг был выдержан в строгой, почти стерильной гамме — чёрное дерево, белые стены, серый камень. Никаких украшений. Ни золота, ни блестящих подвесок.

Только прохладный пол из плотно подогнанных плит, бумажные ширмы на окнах и ровный дневной свет.

Тишина была густой, тягучей — такая бывает только в домах, где привыкли к покою.

Он попытался приподняться, опереться на локоть, но резкий кашель скрутил его пополам.

Замер, пережидая приступ, и только потом опустил взгляд на себя.

Торс был замотан в бинты — белые, чистые, аккуратно наложенные, без крови и грязи. Под ними чувствовалась тугая плотность, будто рёбра зафиксировали, чтобы не смещались.

Дышать стало легче, чем в лесу, но всё ещё не до конца.

На нём были странные штаны — свободные, тёмные, из мягкой ткани, перехваченные у щиколоток.

Не его.

Кто-то переодел его, пока он был без сознания.

Кай медленно повёл головой по сторонам.

Рядом с топчаном стоял небольшой столик. На нём — глиняная кружка с водой и что-то, накрытое тряпицей. В углу — пустой сундук и вешалка с чьим-то халатом.

Ни души.

Только тишина, свет и чужой дом, в котором он очнулся живым.

Кай оглядел потолок, стены, бинты на груди.

Всё это было до боли знакомо.

Его уже не раз вытаскивали без сознания с поля боя, укладывали на чужую постель, перевязывали, поили. Новизной здесь и не пахло, если не считать антуража.

Чёрное дерево.

Бумажные ширмы.

Каменный пол.

Но сама ситуация была стара, как мир.

А вот что действительно волновало — тот странный голос.

Тот самый, что перерубил его ману в лесу.

Нет. Даже не так.

Словно голос просто отвернул ману от него. Заставил её исчезнуть, перестать существовать.

Будто кто-то щёлкнул пальцами и сказал: не твоя.

Нужно это проверить.

Кай закрыл глаза и сосредоточился.

Сначала потянулся к мане снаружи — к той, что текла за стенами комнаты, в воздухе, в дереве, в камне.

Звал её.

Пытался коснуться.

Заставить откликнуться.

Ничего.

Пустота.

Только глухая, холодная стена, которая не поддавалась.

Он попробовал сильнее.

Напряг корону. Вены на висках вздулись, в затылке заломило.

Давил, толкался, пытался пробить невидимую преграду.

И чем сильнее давил, тем плотнее становилась стена.

А потом корону схватила судорога.

Кай знал, что мозг — не мышца, что такое попросту невозможно и что судороги — удел конечностей, а не сознания.

Но иначе это описать не получалось.

Всё тело изогнулось, будто из него изгоняли беса. Позвоночник выгнулся дугой, пальцы вцепились в циновку, бинты натянулись.

Из горла вырвался хрип — не от боли.

От той странной, чужой силы, что схватила его затылок и сжала.

А потом так же резко отпустило.

Он рухнул обратно на топчан, тяжело дыша, и уставился в потолок.

Корона пульсировала, ныла.

Внешняя мана по-прежнему молчала.

Но внутри, в глубине груди, в мышцах и костях, он чувствовал её.

Свою.

Тонкую, едва заметную нить, дрожащую где-то глубоко, как натянутая струна.

Она отзывалась на каждое движение, на каждое дыхание — послушная, живая, готовая подчиниться.

Внешняя закрыта.

В следующий раз можно даже не пытаться.

Голос раздался в голове — настолько сладкий, приторный, будто его обмакнули в мёд и сироп, что Кай едва не поморщился.

Ещё чуть-чуть — и, кажется, можно было бы заработать диабет.

На своё удивление, он даже особо не испугался.

Только проглотил язык, и его ударил озноб — мелкий, противный, словно по спине провели ледяным пальцем.

— Это вы? — спросил он вслух.

Голос сорвался, сел, но слова прозвучали.

А кто же ещё? — ответил голос с усмешкой. — Ты ведь смышлёный малый, Кай Вондер. Прямо-таки всё схватываешь на лету.

Вот теперь испуг был реален.

Кай замер.

Холод прокатился по позвоночнику, сковал грудь.

Ладно, вмешательство в душу — это он мог пережить.

Ладно, она управляла его маной, отключила его от внешнего мира, как ребёнка, которого держат за руку.

Но она назвала его имя.

Кай Вондер.

За всё время в этом мире он никому его не называл.

Ни разу.

Тем более — на его собственном языке. На том, который здесь не звучал.

А голос сказал его на чистом имперском.

Без акцента.

Без запинки.

Он сглотнул. В горле пересохло.

Только что в голове была паника, страх, попытка отгородиться — и он уже начал соображать, что не стоило бы думать о ней ничего лишнего.

Не оскорбительного.

Не слишком громкого.

Вдруг она всё слышит?

Вдруг обидится?

Да не читаю я мысли, — раздался голос. — Успокойся, а то у тебя всё на лице написано.

Кай застыл.

В этот момент он понял: она точно знает.

Слишком точно.

Слишком вовремя.

Отозвалась на мысль, которую он ещё не додумал, на страх, которого не высказал.

Попытался прикрыться. Убрать мысли. Очистить сознание и сделать его пустым, как выбеленная стена.

Боялся даже краем ума допустить что-то, что она могла бы принять за обиду или вызов.

Видимо, я сделала только хуже, — усмехнулся голос. — Ну так не хочешь у меня ничего спросить? Что всё это значит, куда ты попал? Почему — как ты там её называешь, мана? — тебя не слушается?

Кай смотрел в потолок.

Вопросов было слишком много.

Но что ему спрашивать у существа, способного взломать его душу, как дешёвый замок?

Не магия.

Не сила.

Не знание.

Просто факт: она вошла туда, куда не должен входить никто, и расположилась там словно у себя дома.

Он лишь игрушка в руках на вид милой лисички.

Которая на деле — нечто, для чего человеческие понятия «добро» и «зло», «опасно» и «безопасно» могли быть просто шумом.

Только лисички не говорят голосом слаще верховных суккубов.

Не ломают волю через одно касание.

И не называют вслух имя, которое никто в этом мире не знает.

Он молчал.

Не знал, что можно сказать существу, которое читает его мысли, знает его имя и разговаривает с ним голосом, от которого хотелось зажать уши.

Боялся, что любое слово окажется не тем.

Ты решил меня оскорбить своим молчанием? — голос оставался лёгким. В нём не было агрессии. Только забава. Та самая, с которой кот играет с мышью перед тем, как прихлопнуть лапой.

В сердце ёкнуло.

Кай сглотнул и выдавил из себя, стараясь, чтобы голос звучал как можно почтительнее:

— Прошу простить! Как я могу к вам обращаться?!

Как посчитаешь нужным.

Он задумался.

Владычица?

Но владычица чего?

Королева? Слишком мелко.

Императрица? Тоже не то.

Каждое слово казалось слишком маленьким, слишком человеческим для существа, способного вот так запросто забраться ему в голову.

Единственное, что выдал его больной — или, возможно, единственный адекватный — разум:

Госпожа.

Универсально.

Безопасно.

— Ещё раз прошу прощения, великая госпожа! — сказал он, и голос дрогнул на последнем слове.

Как же ты любишь склонять голову, малыш.

Для неё он, тридцатиоднолетний по ментальному возрасту, был просто малышом.

Кай почувствовал, как внутри что-то сжалось — не от обиды.

От осознания.

Для неё он действительно был игрушкой.

Слишком маленькой.

Слишком слабой.

Слишком предсказуемой в своей попытке угодить.

Хотя что тебе ещё остаётся делать, ха. Сочту твою неразговорчивость за нежелание мне докучать. В таком случае ещё увидимся, маленький маг.

Кая смутило то, как она выделила слово «маг».

Будто вложила в него что-то большее — насмешку, знание или просто игру, недоступную его пониманию.

А ещё больше смутило другое.

Увидимся.

Не «поговорим».

Не «позову».

Именно увидимся.

Будто у них была назначена встреча.

Он не успел додумать эту мысль.

Дверь с грохотом распахнулась.

В комнату вломилась девушка из леса.

Та самая.

Красные волосы, чёрный халат. Она стояла на пороге, часто дыша, и на её лице застыла лёгкая паника.

Понятно.

Учитывая, как он только что кричал, пытаясь угодить существу, которого никто не видел.

Она слышала его голос.

Громкий.

Надрывный.

Обращённый к пустоте.

Она смотрела на него и щурилась.

Девушка медленно вошла в комнату.

Остановилась в трёх шагах от топчана и окинула Кая взглядом — от бинтов на груди до лица.

Увидев, что он в порядке и не истекает кровью, она сменила лёгкую тревогу на откровенное недовольство. Скрестила руки, чуть наклонила голову и буркнула что-то под нос — коротко, резко, словно выносила вердикт.

Кай смотрел на неё и чувствовал, как внутри теплеет.

Она явно думала, что сказать.

Жаль, он ни черта не понимал, но сам факт, что она стояла перед ним и говорила, уже казался почти нереальным.

В следующий миг она указала пальцем себе в грудь и произнесла медленно, разделяя слоги:

— Лин Мей.

Он замер.

Лин Мей?

Это её имя?

Необычное.

Он попытался повторить про себя, запомнить звучание, чтобы не забыть через минуту.

Что-то в этом имени было — мягкое, но с упором, как камешек, брошенный в воду.

Кай переваривал услышанное.

Впервые за всё время он вышел на контакт с человеком.

Не с тварью.

Не с голосом в голове.

Не с самим собой.

С живым человеком.

Она стояла перед ним — тёплая, в странном халате, с недовольным лицом — и ждала ответа.

Перед лицом щёлкнули пальцы.

Кай даже не заметил, как ушёл в себя.

Лин Мей снова указала на себя, потом перевела палец на него.

Лицо застыло в ожидании — требовательном, нетерпеливом.

Ну же, Кай. И дураку понятно, чего от тебя хотят.

— Кай, — ответил он, хлопнув себя по груди.

Её губы шевельнулись, повторяя.

Имя сорвалось с чужим акцентом, с новым звучанием, которого он никогда не слышал.

Но узнал сразу.

Она произнесла его имя.

И внутри что-то дрогнуло.

Лин Мей одобрительно кивнула.

В этом жесте было что-то почти тёплое. Почти человеческое.

А затем её бровь вопросительно приподнялась.

Только тогда Кай понял, что плачет.

Сам не заметил.

Просто тёплое, солёное скатилось по щеке, и он не успел его смахнуть.

Стыдно.

До чёртиков.

Но когда твоё имя произносит человек — не трансцендентная сущность из твоей головы, не ты сам, бормочущий в пустоту, а живой человек, который смотрит на тебя и ждёт ответа, — оказалось, что этого ему не хватало.

Он и не знал, что скучал по этому.

По тому, чтобы быть просто Каем.

Кай быстро вытер лицо тыльной стороной ладони, шмыгнул носом и постарался прийти в себя.

Лин Мей вздохнула — тяжело, протяжно, словно ей предстояло возиться с чужим ребёнком, который только что уронил в лужу единственную сухую одежду.

Она развернулась, не глядя на него, и коротко поманила жестом.

Надеюсь, приглашает на экскурсию.

Кай осторожно приподнялся на локтях.

Рёбра ныли, но уже не с такой остротой.

Он спустил ноги с топчана, опёрся на край и встал.

Качнуло, но он устоял.

Едва переступил порог, как Лин Мей резко развернулась.

Тычок в грудь — несильный, но точный — пришёлся прямо в центр бинтов.

Кай чуть не согнулся, как тряпичная кукла.

Дыхание сбилось.

Он открыл рот, чтобы возмутиться, но она уже покрутила пальцем у виска, бросила на него красноречивый взгляд и указала на стульчик за дверью.

На нём аккуратно лежала сложенная одежда.

Кай моргнул.

Посмотрел на себя.

Бинты.

Странные штаны.

Голая грудь.

Он реально собирался выйти в люди с голым торсом.

Совсем одичал.

Молча развернулся, взял одежду и начал натягивать её — неловко, одной рукой, косясь на Лин Мей, которая стояла в дверях, сложив руки на груди.

Халат он натянул как попало.

Широкий рукав оказался на левом плече, правая рука пролезла в какую-то щель между швами, а пояс попытался завязать узлом, но тот через пару секунд сполз на бёдра.

Выглядело так, будто он надевал одежду впервые в жизни.

Лин Мей смотрела молча.

Долго.

А потом медленно, с явным усилием, поднесла ладонь к лицу и начала массировать переносицу.

Кай услышал её выдох.

Долгий.

Страдальческий.

Почти трагичный.

Она снова принялась объяснять жестами: то на себя, то на него, то на ворот, то на пояс.

Кай послушно поправлял одежду.

Перемотал пояс.

Поправил рукава.

Снова перемотал.

Ткань всё равно лезла куда-то не туда.

Через пять минут Лин Мей просто сдалась.

Махнула рукой — мол, как хочешь, — и пошла вперёд.

Кай поплёлся следом, чувствуя, как халат сползает с одного плеча.

Наверное, это был самый странный день за последние годы.

Они вышли из здания, и Кай застыл.

Вместо узких улочек и каменных стен, к которым он привык в имперских городах, перед ним открылся просторный двор, выложенный светлым камнем. По краям тянулись ровные ряды колонн.

Крыши загибались вверх, словно птичьи крылья. На каждом коньке сидели резные фигурки — не горгульи, не гербы, а что-то изогнутое, плавное, совсем незнакомое.

Кай провожал взглядом линии крыш.

Они не давили массивностью, как замковые башни.

Казалось, будто парили.

Они пошли вдоль колоннады.

Стены из тёмного дерева, плотно подогнанные балки без единого гвоздя, бумажные ширмы вместо оконных стёкол, каменные ступени, стёртые до блеска сотнями ног.

Всё здесь было сложено иначе, чем в его мире.

Не хуже.

Просто иначе.

Кай поймал себя на том, что мысленно перестраивает здания в привычные формы: добавить бы сюда аркбутан, вот сюда контрфорс, заменить крышу…

И каждый раз понимал, что местные мастера мыслили совсем по-другому.

Пока он разглядывал архитектуру, взгляд цеплялся за людей.

Мужчины и женщины проходили мимо в таких же свободных халатах, что и Лин Мей. И у всех были длинные волосы.

У всех.

Парни с косами, девушки с пучками, старики с седыми прядями, собранными на затылках.

Кай опустил взгляд на собственные волосы.

Чёрные, спутанные, они висели ниже лопаток.

Он поймал себя на том, что слегка покрутил спадающий на лицо локон.

Он не стригся всё это время не потому, что ему так нравилось. Просто хотел добраться до нормального цирюльника, сесть в кресло, сбросить годы лесной грязи и выйти человеком.

Одна из маленьких целей, которые помогали идти вперёд.

А тут, оказывается, так принято.

Он снова провёл пальцами по прядям.

И внутри шевельнулось что-то странное — будто он случайно соответствовал этому миру, сам того не зная.

Лин Мей провела его через весь двор.

Мимо колоннад.

Мимо людей, которые на мгновение задерживали на нём взгляд и тут же отводили.

Не из страха.

Скорее из любопытства.

Кай шёл и думал: а как вообще это место называется?

Он понятия не имел, где оказался.

Деревня?

Город?

Монастырь?

Ладно. Потом узнает.

Или не узнает.

Пока что он просто двигался за спиной Лин Мей, стараясь не отставать и не споткнуться о собственные ноги.

Их путь закончился перед самым большим зданием в округе.

Оно возвышалось над остальными не высотой, а размахом: широкая крыша с загнутыми краями, массивные колонны, резные панели на дверях.

Выглядело внушительно.

Похоже на главный штаб, если бы тут были штабы.

Или на что-то ещё.

Лин Мей вошла внутрь.

Кай шагнул следом.

Комната была богаче остальных.

Вместо простых циновок на полу лежали плотные узорчатые ковры, стены украшали свитки с иероглифами, а в углу стоял низкий столик из тёмного дерева. Над ним дымилась чашка, наполняя воздух горьковатым запахом травяного настоя.

Внутри уже ждали двое.

Тот самый парень у ручья — лицо хмурое.

И старик, сидевший на подушке у стены.

Сухой, седой, с длинной бородой и глазами, которые, казалось, видели больше, чем он показывал.

Лин Мей остановилась перед ними и отвесила поклон.

Не короткий кивок, а полноценный — с согнутой спиной, опущенными руками и плавной точностью, которая чувствовалась в каждом её движении.

Кай замялся.

Он понял, что тоже должен что-то сделать.

Решил повторить за Лин Мей.

Наклонился, согнул спину…

И отвесил реверанс.

Руки разлетелись в стороны, колени чуть подогнулись.

Вышло неуклюже и больше напоминало поклон дамы на имперском балу, чем уважительный жест перед старцем.

Понял он это слишком поздно.

Успел только выпрямиться и увидеть, как Лин Мей сомкнула кулак с ладонью — быстрый, точный жест, адресованный ему.

Кай сообразил.

Сложил руки правильно и согнулся уже по-мужски — коротко, сдержанно.

Старик рассмеялся.

Громко, открыто, без тени злобы.

От этого смеха Каю стало одновременно стыдно и легко.

Будто старик только что сказал: ну, бывает.

Они расселись.

Старик — на подушке.

Лин Мей — чуть поодаль.

Парень — напротив, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

Троица начала разговор.

Быстрый, с перебиваниями, с жестами, которые Кай не понимал, но которые явно что-то значили.

Он просто сидел на краю своей подушки, стараясь не мешать, не дышать громко и не привлекать внимания.

Что ему ещё оставалось?

Смотреть.

Слушать.

Не понимать ни слова.

В какой-то момент мысли сами свернули в сторону.

А может, стоило рискнуть и спросить?

У неё.

У той, что сидела в его голове и видела всё, что он пытался спрятать.

Почему она отвернула от него ману?

Если поставить себя на её место, какую цель преследовал бы он сам?

Явно не просто издёвку — слишком мелочно для существа, способного перекрыть доступ к источнику.

Может, это тест?

Или психологическая пытка:

кто ты без магии?

Что ты без своей силы?

Кай покусал внутреннюю сторону щеки и перевёл взгляд на руки.

Единственное, что радовало: мана внутри тела слушалась.

Она была там — в мышцах, в костях, в крови.

Для разгона сознания хватит.

Ну и одно заклинание шмальнёт точно, если прижмёт.

Правда, потом придётся копить недели две.

Но хоть что-то.

В этом мире, где даже воздух казался чужим, он всё ещё мог опереться на себя.

На то, что носил внутри.

Разговор пролетел мимо ушей.

Кай смотрел на жесты, лица, на то, как Лин Мей что-то горячо объясняла старику, а парень хмурился и отводил взгляд.

Через какое-то время Лин встала, махнула ему рукой, и они вышли наружу.

Кай остановился у входа и поднял голову.

Солнце висело высоко, ровно заливало двор тёплым светом.

Он смотрел на него и не знал, закончился ли его зелёный ад или это только начало чего-то большего.

Лес остался за спиной.

Но внутри всё ещё сидела та напряжённая пружина, которая не отпускала его даже во сне.

Первая неделя прошла в отлёжке.

Кай почти не выходил из комнаты — только вставал, чтобы поесть и дойти до нужника.

Единственным собеседником оставалась Лин Мей.

Видимо, её назначили учителем.

Она приходила каждый день, садилась напротив и начинала говорить — медленно, разделяя слова, показывая жестами и повторяя по пять раз.

Кай пытался повторять.

Звуки выходили корявыми.

Лин Мей злилась — хмурила брови, закатывала глаза, иногда вздыхала так тяжело, что он чувствовал себя нашкодившим учеником.

И это было до смешного ностальгично.

Он снова ощутил себя студентом на первом курсе, когда каждое неправильное движение руки на лекции встречалось недовольным взглядом преподавателя.

На второй неделе Кай превратился в разнорабочего.

Носить воду.

Подметать двор.

Складывать дрова.

Для этого знание языка не требовалось. Лин Мей просто тыкала пальцем в ведро, потом в колодец, потом в него — и он шёл.

Он не жаловался.

После того, что пережил в лесу, подобная рутина казалась благом.

Работать, чтобы устать, — но не до смерти.

Дышать, чтобы отдыхать, — без постоянного страха.

Его тело, привыкшее к дикой нагрузке, почти не уставало от такой работы.

Через месяц Кай уже мог сказать «спасибо».

Он произнёс это Лин Мей, когда она принесла ему еду.

Она на мгновение замерла, а потом коротко кивнула — без улыбки, но с одобрением в глазах.

Язык шёл быстро.

Если бы кто-то спросил его почему, Кай бы ответил: легко.

Спи по три-четыре часа.

Разгоняй мозг маной.

Используй осознанные сны как дополнительное время для практики.

Он закрывал глаза, и вместо отдыха сознание продолжало работать — повторяло слова, прокручивало звуки, встраивало их в память.

Только вот спал он теперь даже меньше, чем когда шёл по серпантину.

Тогда он валился от усталости, проваливался в беспамятство и вставал с рассветом.

Сейчас ложился, выключал сознание на пару часов, просыпался и снова шёл работать.

И где-то глубоко внутри боялся спросить себя:

это мана помогает ему так держаться?

Или он просто разучился отдыхать по-человечески?

Всё это время Кай подглядывал за ребятами, которые тренировались во дворе.

Ван Чен — кажется, так его звали, — был среди них.

Тот самый, что переломал ему рёбра в первую встречу.

Кай видел его каждый день: тот размахивал мечом, отрабатывал удары, иногда смеялся с другими парнями.

Может, из-за стыда, а может, просто потому что не знал, как подойти, Ван Чен так и не решался заговорить с ним.

С Каем вообще почти никто не говорил, если не считать Лин Мей и её уроков языка.

Но больше всего Кая удивляли сами тренировки.

Он мог понять, когда они колотили груши — кожаные мешки, набитые песком или чем-то ещё, — с глухими, ритмичными ударами.

Это было знакомо.

Привычно.

Но большую часть времени они просто сидели.

Скрестив ноги, закрыв глаза, сложив руки на коленях.

И дышали.

Долго.

Ровно.

Сосредоточенно.

Иногда по часу, иногда больше.

Кай смотрел на них из-за угла, опершись на метлу, и пытался уловить смысл.

Медитация?

Молитва?

Или какой-то местный способ работы с маной?

Он не понимал.

Но в этом дыхании была система.

И, сам того не желая, он начал замечать, как его собственное дыхание иногда сбивается на их ритм, когда он слишком долго смотрит.

Дни текли один за другим.

Лето сменилось осенью.

Деревья во дворе медленно сбросили крону, жёлтые листья зашуршали под ногами, воздух стал острее и прозрачнее.

Кай уже нормально накидывал ханьфу — ну, почти нормально — и сидел на циновке напротив Лин Мей.

Последняя попытка обернулась провалом.

Он пытался сказать простую фразу, что-то вроде «огня не найти», а получилось:

— Как поживает мать?

Кай нахмурился.

Переспросил.

Лин Мей терпеливо, медленно, с выражением лица умудрённого монаха, который в сотый раз объясняет тупому послушнику прописную истину, повторила:

— Тон, младший Кай. Тон.

— Да ровно я сказал!

— Нет. Ты добавил вопросительный. Это восходящий.

Кай закрыл лицо руками.

На миг отгородился от этого мира, от языка, от её терпеливого взгляда, который говорил: сделай так, как я сказала, и всё получится. Только слушай.

Чем дальше лес, тем гуще дебри.

Поговорка из старого мира как нельзя лучше описывала происходящее.

Этот язык оказался сложнее, чем формации рунных кругов в его прошлой жизни.

Там можно было запоминать символы, строить структуры, выверять каждый угол.

Здесь же правила менялись от интонации.

От направления голоса.

Иногда, казалось, от самого вздоха перед словом.

Мешки под глазами становились всё глубже, но Кай не сдавался.

За годы в лесу он привык не останавливаться.

Язык не станет тем, что его сломает.

Он просто отнимет ещё немного сна.

Ещё немного спокойствия.

Но не сломает.

Кай опустил руки, посмотрел на Лин Мей и кивнул.

— Ещё раз.

Первые снежинки упали на землю мелкими белыми точками и тут же растаяли, едва коснувшись камня.

Кай привычно нёс пустое ведро к колодцу, поёживаясь от холода, который пробирался под ханьфу.

Он уже почти дошёл, когда путь ему преградил Ван Чен.

Кай остановился.

Тот стоял молча. Руки опущены, лицо без улыбки, но и без злости.

Просто стоял и смотрел.

Что это на него нашло?

— Младший Кай, — сказал Ван Чен.

Голос ровный.

Без вызова.

Кай замер, сжимая ведро обеими руками.

Ван Чен.

Он уже знал, что раньше путал имя, но отвыкнуть от ошибочного звучания оказалось трудно.

— Старший Ван, — ответил он.

Снег оседал на ресницах, и Кай моргнул, сбрасывая капли.

Тишина.

Ван Чен не двигался.

Не уходил.

Не объяснял.

Только смотрел — на Кая, его руки, ведро, тропинку за спиной.

Минута.

Вторая.

Третья.

Пятая.

Снег всё падал, покрывая плечи Ван Чена тонким белым слоем.

Кай переступил с ноги на ногу.

Ведро начало холодить пальцы.

Ну и зачем он его остановил?

Не похоже, чтобы собирался третировать.

Разве стал бы он ждать полгода, чтобы просто постоять молча в снегопаде?

Кай хотел спросить, но язык не слушался. В голове крутились только обрывки фраз, которые Лин Мей вбивала в него каждый день.

Ни одна не подходила.

Ван Чен наконец заговорил:

— Я ждал, когда ты освоишь язык. И вот я хотел сказать. Извини.

Кай моргнул.

— Лин Мей объяснила мне, что тогда ты не хотел драться. И что я всё неправильно понял. Да и не знал я, что ты смертный. Вот и использовал технику.

Кай сжал ведро крепче.

Пальцы уже начали неметь от холода, но он не спешил уходить.

— Ничего страшного, старший.

Ну подумаешь, чуть не убили. С кем не бывает.

Он натянуто улыбнулся — одними губами — и быстро зашагал к колодцу.

Снег хрустел под ногами.

Ведро холодило пальцы.

За спиной Ван Чен так и остался стоять.

Не окликнул.

Не двинулся следом.

Кай опустил ведро в колодец, дёрнул за верёвку.

Вода плеснулась о деревянные стенки.

Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Смертный.

Ван Чен сказал это так буднично, что Кай едва не пропустил слово мимо ушей.

Как будто существовало что-то ещё.

Как будто «смертный» — не синоним человека, а отдельная категория.

Что-то вроде…

Бессмертного?

Мысль зацепилась.

В прошлой жизни алхимики веками искали способ переступить эту черту.

А здесь?

Кай поднял ведро, поставил на край и посмотрел в мутную воду.

Снег таял на его плечах.

Мысли крутились вокруг одного слова.

Смертный.

К весне Кай наконец понял, кем всё это время являлся.

Слугой.

Странное у них тут было понятие слуги.

В его памяти слуги мычали, как волы, сутками без отдыха, без права поднять голову.

Здесь всё оказалось иначе.

Крыша над головой — пусть барак, общий и тесный, с нарами в два яруса.

Еда — простая, но регулярная.

А главное — социум.

Когда язык перестал быть стеной, Кай начал говорить с другими слугами.

Сначала коротко, по делу: где взять дрова, когда менять воду.

Потом — дольше.

С улыбками.

С жестами.

С мелкими шутками, которые почему-то делали жизнь человеческой.

И иногда, совсем редко, когда никто не смотрел, Кай едва сдерживал слёзы.

С ним говорили.

Ему улыбались.

Его звали по имени.

Не боялись.

Не ждали, что он умрёт ради чужого приказа.

Он был просто слугой.

И впервые за много лет ему казалось, что этого достаточно.

Глава 8 - Неспортивное поведение

Бамбук стоял плотной стеной — стволы тесно прижаты друг к другу, листва почти не пропускала солнце. Среди зарослей звучали голоса двух людей

— Толкай сильнее! Ещё чуть-чуть!

Кай выдохнул и провалился вниз. Руки разжались, тело распласталось по земле, щекой в листву. Он просто лежал, не в силах шевельнуться. Лин Мей легко соскользнула с его спины, встала напротив и скрестила руки.

— Ну и слабак ты, Кай. Тебе нужно прилагать больше усилий. Среда формирует характер. А ты её не тянешь.

Он не поднял головы. Голос вышел сиплым, с хрипом:

— Да, старшая. Среда формирует характер. Но сегодня ведь четверг. Может, на сегодня?

Лин Мей смотрела на него. Бамбук молчал, воздух стоял неподвижно. У него внутри клокотало: да и вообще не я слабый. А ты тяжёлая. Но вслух он этого не сказал.

— Такими темпами ты даже в следующем году не перейдёшь к стадии конденсации.

Он промолчал. Перекатился на спину, уставился вверх, в зелёный полог. Мысли потянулись сами. Закалка тела. Конденсация ци. Основание духа. Дальше он не помнил — от этого лексикона начиналась мигрень. Семь этапов по пять ступеней. Тридцать пять уровней. Боже. Как же он скучал по своим родным кругам. Всего девять. Твоя сила — это сильнейшее заклинание в арсенале. Четвёртый круг — значит бьёшь молнией. Всё. Просто. Понятно.

Он глубоко вздохнул, упёрся ладонями в землю и начал подниматься. Руки дрожали, плечи ныли, но он поднялся. Выпрямился, пошатнулся, устоял.

Ноги тряслись, колени подгибались. Сделал шаг — и земля ушла из-под ног. Чья-то рука подхватила под локоть, не давая рухнуть. Лин Мей не смотрела на него. Взгляд направлен вперёд, туда, где бамбук начинал редеть.

Дальше пошли медленно. Плечо Кая касалось её плеча. С каждым шагом стволы расступались шире, пропуская больше света. Где-то впереди уже угадывалась поляна.

Они не говорили. Только хруст сухих листьев под ногами и собственное дыхание — тяжёлое, рваное.

В какой-то момент он поднял голову. Заросли заканчивались. Впереди — просто небо, открытое, чистое, без зелёных решёток. Ещё шаг — и бамбук остался позади.

Возвращение в секту ничего не изменило. Те же деревянные переходы между корпусами, те же резные крыши с загнутыми углами, тот же запах травяного отвара, висящий в воздухе. Кай миновал ворота, не поднимая головы, и побрёл к бараку.

Койкоместо ждало своё. Топчан в углу, тонкая циновка, скатанная в рулон. Сел, стянул промокшую от пота рубаху, бросил на спинку. Напротив кто-то уже дремал, отвернувшись к стене. В общем зале было тихо — только дыхание и редкий скрип деревянных нар.

Он откинулся назад, уставился в тёмные балки потолка.

Название этого места он знал уже несколько месяцев. Но слово всё ещё не ложилось в голове. Секта. Каждый раз, когда оно всплывало, перед глазами вставали картины совсем другого рода: алтари, вымазанные кровью, пентаграммы на полу, люди в капюшонах с ножами. Тьма. Жертвоприношения. Всё то, о чём в его мире говорили шёпотом и с отвращением.

А здесь — просто подростки. Днём тренируются, вечером сидят за общим столом, спорят о том, кто быстрее пройдёт стадию конденсации. Смеются. Ссорятся из-за еды. Иногда играют в кости во дворе.

Никаких алтарей. Никакой крови.

Кай прикрыл глаза. Мысли текли медленно, сонно. Может, в этом мире секта значит что-то другое. Или он просто слишком привык, что каждое слово должно быть опасным.

Язык он знал уже неплохо. Мог объясниться, мог понять, когда ругают, мог даже пошутить — криво, с акцентом, но его понимали. Всё это стоило тёмных кругов под глазами, которые не проходили уже недели. В зеркале отражение напоминало мертвеца — бледное, осунувшееся, с запавшими глазницами. Но говорить он начал.

И чем лучше понимал чужие слова, тем реже рука тянулась к мешочку за пазухой. Свиток лежал там, свёрнутый в трубочку, перевязанный старой бечёвкой. В первые дни Кай перечитывал его каждую свободную минуту, вглядывался в незнакомые символы, пытался угадать смысл по начертанию. Сейчас — не притрагивался. Даже не доставал.

Что-то внутри подсказывало: не надо. Стоит развернуть, прочесть, осознать — и родится повод. Веский. Тот, который заставит подняться и уйти. Не потому что захочется, а потому что не останется выбора.

Он лежал на топчане, уставившись в потолок. В груди копилось глухое, тягучее чувство — не страх, не любопытство. Предчувствие. Он знал это ощущение. Слишком часто оно приходило перед тем, как мир переворачивался с ног на голову.

Пальцы сами собой сжались в кулак. Свиток остался лежать на месте.

И помимо свитка, контроль внешней ци — то есть маны — так и не вернулся. Спустя месяцы попыток, проб, отчаянных рывков — ничего. Как будто канал перекрыли навсегда, и теперь оставалось только гадать, зачем.

Иногда, лёжа на топчане, он прокручивал возможные причины. Перебирал, отсеивал, возвращался к началу. И одна теория начала обрастать деталями, становиться почти убедительной. Она хотела, чтобы он освоил контроль внутренней в идеале. От безысходности. Чтобы не осталось выбора, кроме как учиться управлять тем, что уже есть внутри.

И это принесло плоды. Раньше он полагался на внешнюю — тянул её из воздуха, направлял, перераспределял. Внутренняя всегда была на втором месте, резервом, подстраховкой. Сейчас — другая картина. Внутренняя стала податливее, чем когда-либо. Тоньше. Отзывчивее. Она слушалась почти без усилий, текла по каналам ровно, без запинок.

И копить он её стал быстрее. Почему — не знал точно. Может, тело адаптировалось. Может, дырка в черепе давала что-то ещё, кроме чувствительности. А может, он просто никогда раньше не пробовал по-настоящему.

Кай поднял ладонь, сосредоточился. Тонкая струйка маны скользнула по запястью, согрела кожу, ушла в пальцы. Послушно. Ровно. Без рывков.

Внешняя не вернулась. Но он перестал ждать.

Покой прервал шум снаружи. Голоса — громкие, возбуждённые, несколько человек перебивали друг друга. Он оторвался от топчана, вышел наружу.

Во дворе собралась группа слуг. Тех, с кем он делил барак и работу. Они стояли плотной кучкой, жестикулировали, кричали одновременно, и в этом крике прорезались отдельные слова — злые, рубленые. Кай разглядел среди них Сяо: тот стоял в центре, сжав кулаки, и что-то выкрикивал в сторону ворот.

— Эти ублюдки! Как они посмели!

Он пробился сквозь толпу, схватил Сяо за плечо, развернул к себе.

— Сяо, что стряслось?

Приподнял бровь. Обычно в секте стоял покой. Тишина. Размеренный ритм, к которому он начал привыкать. Сейчас — этот гвалт, эта злость в глазах.

Сяо повернулся, узнал его, и лицо чуть расслабилось.

— Старший Кай.

Он нахмурился.

— Старший? С чего бы вдруг?

Сяо усмехнулся. Коротко, сквозь зубы.

— Э, скромничаешь? Все и так знают, что ты кандидат во внешние ученики.

— Я? Кандидат?

— Ты действительно не понимаешь? — Сяо покачал головой. — Ну, не будут слугу тренировать старшие просто так.

Кай открыл рот, закрыл.

Он думал, что Лин Мей просто находит его забавным. Что она терпит его косноязычие, его тупость на тренировках, его вечные вопросы — потому что он иногда смешно шутит или коряво, но метко отвечает на её подколы. Что она тратит на него время просто от скуки или из снисходительной жалости.

А оказалось — по расписанию.

Кандидат в ученики. План. Тренировки ради результата, а не потому, что она считает его приятным собеседником. На душе стало пусто. И обидно — сам на себя, за то, что вообще об этом задумался.

— Ладно, — выдохнул он. — Не уходи от темы. Из-за чего шум подняли?

Лицо Сяо снова отразило гнев. Брови сошлись к переносице, губы сжались.

— Выскочки из секты Железного Дерева хотят наведаться. Для обмена опытом.

— И что тут такого?

Сяо посмотрел на него. Медленно. С тем выражением, с которым смотрят на человека, пропустившего самое важное.

— Забыл совсем. Ты же новенький...

Он говорил полчаса. Объяснял, пересказывал, возвращался к деталям, когда Кай переспрашивал. К концу наконец уловил суть.

Обмен опытом здесь — это не обмен знаниями. Не лекции и не демонстрации техник. Это событие, где ученики сект крошат друг другу лица в попытке доказать, чьи ученики сильнее. Без правил. Почти без ограничений. Побеждает тот, кто остаётся стоять.

А шум подняли потому, что внутренние ученики Трёх Пиков — те, кто должен был представлять секту, — уже два года как в экспедиции. Их нет. И защищать честь будет некому.

Теперь понятно, почему Ван ходил такой кислый всю неделю. Честь секты падёт. О нет, как же это плохо. Даже он сам не сможет вытерпеть такого позора и спрыгнет со скалы. Ха.

Кай усмехнулся собственным мыслям. За всё время здесь понял одно: местные просто помешаны на чести. Для него, человека, который продавал честь за пару платиновых монет, это выглядело странно. Чужой мир, чужие правила. Но со своими заповедями в чужой монастырь не ходят. Он усвоил это давно, ещё в лесу, когда каждая ошибка стоила жизни. Здесь — то же самое. Только вместо клыков тварей — взгляды и слова.

— Ну и когда они придут-то?

— Через неделю.

— Понятненько. Ну, бывай, Сяо.

Слуга опешил от того, как Кай сразу решил удалиться, стоило узнать то, что ему нужно.

Кай развернулся и пошёл по своим делам. Время отдыха кончилось — настала рутина.

Он уже настолько преисполнился в подметании и носке воды, что делал это с закрытыми глазами. Метла ходила туда-сюда, сметая листву с каменных плит, вёдра сами находили путь от колодца к кухне. Тело помнило маршруты, спина не болела, руки не уставали.

Попутно в голове крутились расчёты. Даже в родном мире ему предстояло постигать магию ещё всю жизнь — девять кругов не заканчивались на четвёртом, впереди были пятый, шестой, седьмой. И каждый требовал времени, знаний, практики. Он знал это и принимал. А здесь — начинать с нуля. Заново. С нулевого круга, с непривычной терминологией, с этой ци, каналами, техниками.

Кай замер на секунду, опираясь на метлу. Техники дао. Весь этот путь дао — он пока не понимал, что это и как работает. Но хотел разобраться. Очень хотел.

Неделя пролетела. Кай даже не переживал об обмене опытом — точно знал: не выставят же слугу на бой против учеников.

И вот день встречи настал.

С утра его загрузили по горло. Воду носил, двор подметал, помогал расставлять столы, таскал циновки в зал для приёмов. К обеду намаялся так, что едва держался на ногах. Но к моменту, когда делегация должна была прибыть, стоял у главных ворот, как положено.

Гости появились ровно в срок.

Бардовые халаты, бардовые знамёна, бардовые ленты на рукоятях мечей. Вся процессия двигалась плавно, слаженно, как один механизм. Ткань переливалась на солнце, отливая тёмным багрянцем, и в этом цвете чувствовалась не просто униформа — заявка. Мы — секта Железного Дерева. Мы пришли не дружить.

Ученики шли с высоко поднятыми головами. Взгляды скользили по сторонам — оценивающие, холодные, без тени уважения к чужой территории. Каждый шаг будто говорил: мы выше вас, и все это знают. Пара человек ухмылялась открыто, не скрываясь. Кто-то переговаривался между собой, не понижая голоса, словно им было всё равно, кто услышит.

Впереди процессии, чуть отдельно, вышагивал старейшина. Высокий, сухой, с седой бородой до пояса и жёсткими складками у рта. Его бардовый халат был расшит золотом — неброско, но дорого.

Из ворот секты вышел Фэн Сяо. Тот самый старик, что посмеялся над его реверансом. Кай при виде его скривился — до сих пор стыдно было вспоминать, как он тогда поклонился. Как баба на балу. Но старик шёл ровно, с достоинством, и на лице его играла едкая улыбка.

— Старейшина Чжань, — голос ровный, чуть с хрипотцой. — Приятно вас видеть.

— Старейшина Фэн, — Чжань остановился, склонил голову на пару сантиметров: формальность, не больше. — Сколько лет, сколько зим. Как ваше здоровье?

— Не жалуюсь, — Фэн Сяо захохотал. Громко, открыто, и в этом смехе не было ни капли радушия.

Каю было всё равно на подобные разговоры. Он благополучно их прослушал.

Стоял у ворот, смотрел в сторону, делал вид, что занят. Голоса старейшин переливались через плечо, но он не вслушивался. Как без пяти минут барон, он сам проводил подобные беседы, где надо улыбаться в лицо и одновременно кольнуть между строк. Всё это было до тошноты знакомо.

Гости быстро заселились. Суета стихла так же внезапно, как началась. Бои назначили на завтра.

Кай проснулся с лёгким азартом.

Это ведь похоже на арену гладиаторов. Или подпольные бои магов на кулаках — он ещё помнил, как офицерский состав делал на него ставки. Тогда это было просто, понятно: вышел, ударил, победил или проиграл.

Арена секты раскинулась в центре. Каменная чаша, уходящая вниз ступенями, по краям — ряды для зрителей. Кай занял место, осмотрелся и не заметил, как рядом опустился Ван.

— Старший? Вы не будете драться первым?

Кай покосился на него. Тот сидел хмурый, пальцы переплетены.

— Я хотел, — ответил Ван, не глядя. — Но Лин Мей пригрозила, что вырвет мне кадык, если не выйдет первой. Её я боюсь больше, чем идиотов из секты Дерева.

— Понимаю...

Сестрица была страшна в гневе. Кай знал это по себе. До сих пор перед глазами стоял момент, когда она огрела его за то, что он по ошибке оскорбил её мать. Казалось, череп треснул — и это при том, что она сдерживалась.

Стоило двум бойцам ступить на арену, как каменная чаша ожила. Шум взметнулся вверх, ударился о края, рассыпался по рядам — сотня голосов, переплетённых в один гулкий рокот. Он нарастал, захлёстывал ступени, и в этом гуле уже угадывалось предвкушение. Арена дышала. Ждала.

Где-то на возвышениях, отделённые от толпы, сидели старейшины. Взгляды холодные, цепкие, скользят по фигурам внизу — прикидывают, взвешивают, выносят приговор ещё до первого удара.

Лин Мей стояла в обычной одежде. Свободный халат, перехваченный на талии, — никаких доспехов, никаких парадных одеяний. Кай привык видеть её такой. Ничего необычного.

А вот соперник.

Кай скривился, разглядывая. Первое, что пришло в голову — жирный свин. Тушка, обтянутая бардовым халатом, заплывшие глазки, короткая шея, почти сливающаяся с плечами. Ну типичный ублюдочный маркиз, держащий маленьких мальчиков в подвале. От одного вида воротило.

Рядом Ван смотрел на арену, пальцы сцеплены в замок.

— У нас шансы-то хоть есть?

Ван не обернулся.

— За меня и Мей будь уверен. Как-никак мы кандидаты во внутренние ученики. Может, легко не получится, но победим. Я уверен.

Пауза.

— А остальные? Боёв-то пять.

Промолчал. Кай тоже. Тишина повисла между ними, тягучая, как смола.

...Умеешь же обнадёжить, старший.

Бой начался.

Ничего неожиданного. Лин Мей просто отбегала — десять минут, ровно, без рывков. Её соперник топал следом, тяжело дышал, краснел лицом, пытался поймать, сжать, приложить. Безуспешно. Каждый раз, когда его лапищи почти смыкались, она оказывалась на шаг в сторону. Будто танцевала. Будто играла.

Жирдяй пыхтел, багровел, но не сдавался. Какое-то упрямство чувствовалось в нём — бестолковое, обречённое.

Кай смотрел и сам не заметил, как вскочил. Голос сорвался с губ раньше мысли:

— Да давай же! Бей!

Он кричал. Громко, надрывно, размахивая кулаком в воздухе. Со стороны — обычный зритель на обычном бою. Только закусок не хватало, чтобы картина стала завершённой.

Лин Мей даже не посмотрела в его сторону. Просто ушла ещё на шаг, и жирдяй снова пролетел мимо.

И наконец она нанесла удар. Чёткий, выверенный — рубанула ладонью по шее в тот миг, когда толстяк провалился в очередной рывок. Всё тело его ещё двигалось по инерции, но голова мотнулась вбок, ноги подкосились, и он рухнул на каменные плиты, как куль с мукой.

Тишина накрыла арену на мгновение — и взорвалась рёвом.

Кай не кричал. Просто смотрел, как Лин Мей отряхнула ладонь о халат, будто снимала пыль.

Он понимал, почему она нанесла всего один удар. Касаться лишний раз этого шара жира не хотелось никому.

— Ну, я пошёл, — сказал Ван. Поднялся, поправил халат, шагнул к краю трибуны.

— Давай, старший! — крикнул Кай и хлопнул того по спине. Ладонь встретила твёрдые лопатки, Ван коротко кивнул и двинулся вниз, к арене.

Кай проводил его взглядом и откинулся на скамью.

Наблюдать, как малолетки месят друг друга, было весело. Азарт поднимался откуда-то из живота, тёплый, почти щекочущий. Он сам не заметил, как пальцы вцепились в край скамьи, как глаза впились в арену. Внутренний зверь, тот самый, который требовал хлеба и зрелищ, выбрался наружу, и Кай не стал его загонять обратно. Пусть смотрит.

От боя Чена он ждал многого. Знал, на что тот способен, — видел тренировки, чувствовал ману, слышал глухие удары по мешкам. Думал, сейчас начнётся что-то стоящее.

Враг вышел — и Кай разочарованно выдохнул.

Манерный пижон. Лицо слащавое, улыбка приторная, движения плавные — каждый шаг будто отрепетирован. Халат сидит безупречно, волосы уложены, никакого намёка на пот или усталость. В прошлом мире такие соблазняли старух с титулами на пороге смерти. За ужинами втирались в доверие, шептали комплименты, пока руки тянулись к кошелькам и завещаниям.

Кай скрестил руки и откинулся назад. Чен против этого? Скука.

Только этот лизаблюд оказался не так прост, как он думал.

Ван нанёс прямой удар — простой, без хитростей, без замаха. Противник перехватил запястье, дёрнул за рукав, и Чен уже летел через бедро. Чуть не вылетел за край арены — но удержался.

Враг не дал опомниться. Рванул вперёд, и Чен едва успел поставить блок. Следующие секунды Кай смотрел и не верил. Короткие, хлёсткие удары — кончиками пальцев. Тычки. Точно в грудь, в плечо, в предплечье, в незащищённый бок. Быстро. Метко. Словно иголками колол.

Кай скривил губы в усмешке.

Он серьёзно? Тыкает его? Не бьёт, а тыкает, как девчонку на уроке танцев?

Но взгляд скользнул по лицу Чена — и усмешка сползла. Тот стоял, сжав зубы, с капельками пота на висках. Было видно: каждый тычок прилетает с весом. Кай перестал улыбаться.

Он смотрел и не верил. Чен упал. Просто взял и рухнул на колени, как подкошенный, и в этот миг Кай сам не понял, как крик вырвался из горла.

— Старший, вставай!

Пижон улыбнулся. Качнулся вперёд, занёс руку ребром ладони, целясь в шею. Удар должен был стать добивающим.

В последний момент Ван перехватил его ладонь.

Кай моргнул. Только что он переживал, только что сердце пропустило удар — а Чен, оказывается, просто разыграл спектакль. Стоило ему сжать чужую ладонь, как лицо его переменилось. Убийственный оскал украсил губы. Словно говорил: теперь убегать некуда.

Следующую минуту Ван просто вбивал кулак в лицо парню. Тот пытался уйти, дёргался, ставил блоки — бесполезно. Железная хватка держала мёртво. Каждый удар прилетал точно в цель, без замаха, без лишних движений.

Кай смотрел, не отрываясь. На губах застыла усмешка.

Он перевёл взгляд на адептов секты Железного Дерева. Те сидели с каменными лицами. Никто не кричал, не хлопал, не обсуждал. Только тишина и несколько напряжённых спин.

Кай поднял кулак и ударил по воздуху. Коротко, резко. Победный жест, от которого в груди разлилось приятное тепло. Так вам! Щеглы.

Поведение — не подобающее взрослому. Он знал это. Но видеть, как эти снобы весь день до этого смотрели на них сверху вниз, как на грязь под ногтями, было невыносимо. Каждое скользящее движение взгляда, каждая едва заметная ухмылка — всё это копилось, оседало под рёбрами, и сейчас, после победы Вана, просто выплеснулось.

Он опустил руку.

В этом мире есть только двое существ, что могут так смотреть на него. Сестрица Лин — её взгляд он вытерпел, привык, научился читать. И великая госпожа. Та, что сидела в голове и иногда подавала голос. От них такое отношение ещё можно было стерпеть.

От этих выскочек в бардовых халатах — нет.

— Успокойся, младший Кай.

Голос Лин прозвучал холодно и ровно, как лезвие ножа, — прямо за спиной. Он вздрогнул. Ненароком. Плечи дёрнулись, и он обернулся через левое плечо.

Она стояла в двух шагах, сложив руки на груди. Когда успела подойти? Он не слышал ни шагов, ни шороха ткани.

— Извините... — выдохнул, поднимая руки ладонями вперёд. — Хе... ну просто братец Ван, как же...

— Я понимаю. — Голос не потеплел, но стал чуть тише. — Но самое сложное ещё впереди.

Кай опустил руки.

Это да. Теперь, когда их флагманы передали эстафету, он не знал, чего ждать. Впереди — бои, где не будет ни Лин Мей, ни Вана.

Теперь настал черёд ученика, которого Кай даже по имени не знал. Просто один из адептов Пиков — лицо мелькало в толпе, но никогда не запоминалось. Он вышел на арену с напряжённой спиной, сжатыми кулаками. Против него вышла девушка.

Две длинные косы, бледная кожа, худые руки с длинными пальцами. Одежда болталась на ней, как на вешалке. Но не это привлекло внимание. А эти безумные глаза — широко распахнутые, с неестественно расширенными зрачками. Так смотрят только те, кому терять нечего. Или те, кто нашёл в боли удовольствие.

Адепт Пиков занял стойку. Глубокий вдох. Рывок вперёд — быстрый, прямой, без лишних движений. Кулак летел точно в лицо.

Девушка даже не пошевелилась. Не уклонилась, не подставила блок, не шагнула в сторону. Просто стояла и смотрела, как кулак врезается ей в переносицу.

Голова дёрнулась назад. Из носа тонкой струйкой потекла кровь — яркая, алая, растеклась по верхней губе, капнула на подбородок. Она даже не моргнула. Вместо этого улыбнулась. Шире, чем до удара. Почти до ушей.

Ученик нанёс ещё пару ударов. Она приняла их так же, как первый, — лицом, корпусом, без попытки уклониться. Кровь текла уже из разбитой губы, смешиваясь с той, что сочилась из носа. Девушка стояла, покачиваясь на носках, и улыбалась.

Потом словно ей это наскучило.

Очередной удар летел в грудь. Вместо того чтобы принять, она перехватила его руку за запястье, потянула на себя, и её локоть снаружи зашёл под его локоть. Рывок вниз — сустав хрустнул, ломаясь в обратную сторону.

Открытый перелом. Кость торчала наружу — белая, с рваными краями, пробившая кожу и застывшая под неестественным углом.

Ученик закричал — но крик оборвался. Девушка уже была за спиной. Рука обвила челюсть, пальцы сомкнулись у подбородка. Она не душила. Давила вверх и назад, заставляя голову задираться, закрывая рот, не давая вырваться ни звуку.

Следующая секунда — новый хруст. Парень обмяк, осел на колени, рухнул лицом в каменные плиты. Изо рта пошла пена — густая, белая, смешанная с кровью.

Кай смотрел на неподвижное тело. На сломанную челюсть, которую даже не выправить быстро. На то, как она отступила на шаг и вытерла ладони о халат.

Она специально? Чтобы тот не успел крикнуть о сдаче?

Арена погрузилась в тишину. Но недолгую.

Адепты секты Железного Дерева взорвались. Повскакивали с мест, закричали — в голос, перекрывая друг друга. Руки летели вверх, указывали на арену, на девушку, на неподвижное тело. Слова сливались в один гневный гул, где проскакивали отдельные, самые злые.

Они... они...

Кай сжал кулаки. До хруста в пальцах. Если первые два боя ещё укладывались в спортивное поведение — там были удары, блоки, броски, даже кровь, но это была честная драка. Этот бой был другим. Перелом, открытый, с костью наружу. А потом челюсть — не просто сломана, раздроблена. И пена. Пена изо рта, которую не остановить простым целительством.

Гнев поднимался изнутри. Медленно, тяжело, ровно, без рывков — как вода, затопляющая трюм. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом выше, и с каждым мгновением он понимал: это не отпустит. Он просто стоял, сжимал кулаки и смотрел на арену.

Глава 9 - Хотите крови? Получайте

Кай перевёл взгляд на адептов Дерева.

Они не просто кричали. Они радовались. Лица раскраснелись, глаза горели, кулаки взлетали в воздух — словно их боец не переломал противнику челюсть в бессмысленной жестокости, а совершил нечто великое. Кай смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри закипает новое, свежее раздражение. Может, она одна такая отбитая. Но судя по тому, как веселились эти выскочки — нет.

— Сестрица Лин, — спросил он, скрипя зубами, — это разве нормально?

Голос сорвался на хрип, но он сдержался.

— На самом деле нет. — Лин Мей стояла рядом, сложив руки в рукава. — Просто они мстят. В прошлые встречи наш внутренний двор не оставлял им и шанса. Вот и решили отыграться.

— Обидчивые ребята, — раздался голос Вана слева.

Кай вздрогнул. Опять. Подошёл неслышно, как всегда. Что за привычка появляться из-за спины?

Пока брата уносили с арены — двое адептов тащили его за руки и ноги, челюсть болталась, голова запрокинулась, — Кай смотрел на неподвижное тело и чувствовал, как внутри шевелится вопрос. Не давал покоя. Вылез сам собой.

— Старший Ван, а почему за все три боя никто не использовал удар по типу того, которым вы мне сломали рёбра?

Повисла пауза.

Ван заметно замялся. Отвёл взгляд, потёр шею.

— Э? Нашёл же что вспомнить...

Слова вышли сбивчивыми, в голосе проступила неловкость, которой раньше Кай не слышал. Вопрос вызвал долю стыда — это читалось в том, как он переступил с ноги на ногу, как сжал пальцы в замок.

— Учитывая, что внутренних учеников нет, старейшина каким-то образом смог продавить условие: техники использоваться не будут. — Лин говорила ровно, без эмоций. — Так бы даже мы с Ваном не осилили свои бои.

Кай нахмурился.

— Разве? Вроде бы вы доминировали.

Лин повернула голову, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на снисходительность.

— Глупый Кай. — В голосе лёгкая усмешка, но не злая. — Ты не заметил, что тот жиртрест встал за секунд двадцать после моего удара? Если бы я затянула или попыталась выиграть не через отсчёт, меня ждало бы поражение.

Ван молчал. Просто поднял рукав.

Кай посмотрел и не нашёл слов. Места, куда били кончиками пальцев, уже покрылись большими синяками — тёмно-фиолетовые, почти чёрные пятна вдоль всего предплечья. Казалось, каждый удар оставил след глубже, чем выглядел со стороны.

Это было слишком. Как если бы в его родном мире поставили против кого-то на голову сильнее. Ну, там, не знаю, генерала демонов?

Мысль пришла сама, скользнула по сознанию, и Кай даже не стал её отгонять. Он прокрутил тот бой в голове — грязь, дождь, молнии, секира, рассекающая воздух. Если бы не она. Если бы у Нефилита не было этого оружия, этой чёрной дуги, что вернулась за спиной и срубила руку... Он бы победил. Точно. Без секиры генерал был бы просто большим, сильным, но без того преимущества, что решает всё. Кай догнал бы его молнией. Догнал бы.

Кай поднял глаза на арену. На душе осела горечь — тягучая, противная, как привкус старой меди. Но он заставил себя смотреть.

Там уже стояли бойцы. Ксин — тот, кого Кай знал. Добряк, каких надо поискать. Стоило Каю научиться говорить «привет», Ксин стал одним из первых, кто попытался ввести его в компанию учеников. Показывал направление, когда Кай терялся в очередной раз между павильонов. Широкие плечи, открытое лицо, короткие светлые волосы — в нём не было ни капли высокомерия.

Напротив — ублюдок из секты Дерева. Кай сразу узнал этот тип. Длинные чёрные волосы, собранные в хвост, узкое лицо с вечной полуулыбкой, которая ничего хорошего не сулила. Стоял расслабленно, руки опущены, в глазах — ленивое превосходство. Такой будет бить исподтишка, улыбаться в лицо, а потом добивать сзади. Кай видел таких. Много раз.

Первое мнение оказалось обманчивым.

Ублюдок из Дерева дрался словно берсерк. Без страха, без защиты, просто шёл вперёд и молотил. Ксин принял вызов — стоял по центру арены, и они в открытую месили друг друга. Ни уклонений, ни блоков. Только кулаки встречали тела, и каждый удар отдавался глухим, мокрым звуком.

Но Ксин сдавал всё быстрее. Каждый следующий удар вылетал медленнее, плечи опускались, дыхание сбивалось. Переломный момент наступил внезапно — удар в челюсть, резкий, хлёсткий. Голова Ксина мотнулась в сторону, глаза закатились. Он вырубился, но продолжал стоять. Ноги держали тело, которое уже не управлялось сознанием.

Противник не остановился.

Пять ударов. Быстрых, точных, в падающее тело. Ксин осел, рухнул на спину. Кай смотрел на его лицо — и по одному этому лицу понял всё. Череп треснул пополам. Лобная кость ушла в сторону, глазницы сместились, рот приоткрылся в неестественной гримасе.

Кай молчал. Просто смотрел.

Он не понимал. Почему они так сражаются? Словно это не просто повод выделиться, не детская забава, а война. Где на кону стоит жизнь. А ведь это должен был быть обмен опытом. Просто бои между учениками. А они стремятся убить. Без причины. Без жалости. Без остановки.

Левая бровь задёргалась. Он чувствовал это — мелкая дрожь у переносицы, которую не остановить. Глубокие вдохи не помогали. Воздух входил, но внутрь не проходил, застревал где-то в груди, и лёгкие горели от напряжения.

Кай смотрел на арену, где тело Ксина уносили волоком. Голова запрокинута, руки безвольно скребут по камню. Кровь оставляет влажный след.

Он видел, как людей, что приняли его, забивают на потеху публике. Как те, кто помогал, когда он терялся между павильонами, показывал дорогу, пытался ввести в компанию, — лежит сейчас с разломленным черепом. И вокруг кричат. Радуются. Хлопают.

Кай поднял взгляд наверх. Старейшина Пиков сидел на своём месте — сухой, неподвижный, сжав губы. Взгляд тяжёлый, но руки сложены на коленях. Он просто смотрел. Смотрел, как одного из его учеников калечат на глазах у всех. Весь образ доброго старейшины, который посмеялся над его реверансом, рухнул. Не было доброты. Было молчаливое согласие.

Кай сжал зубы.

Да если бы в академии так кого-то побили — его бы не то что отчислили. Его бы заклеймили. Псих. Животное. И он бы был в гонениях до конца жизни. А здесь — просто смотрят. Досадливо, но смирённо.

Он не заметил, как ладонь Вана легла на плечо. Пальцы сжались — несильно, но ощутимо. Кай повернул голову. Ван смотрел прямо перед собой, лицо каменное. Взгляд говорил: нам тоже неприятно, но нужно держать.

Да к чёрту!

Кай откинул руку Вана и рванул вниз. Ноги сами несли, он перепрыгивал через ступени, локтем оттолкнул кого-то, кто попался под руку. Схватил следующего бойца Пиков — того, кто должен был выходить следом, — за плечо и швырнул назад, в толпу. Парень охнул, но Кай уже не смотрел.

Он запрыгнул на арену. Каменные плиты глухо встретили его ноги.

Адепт Дерева уже ждал. Стоял расслабленно, руки опущены, взгляд холодный и цепкий. Длинные фиолетовые волосы стянуты в хвост, халат сидит безупречно — ни складки, ни пылинки. Галантный. Как на приёме у императора. Негласный лидер — читалось в том, как он держал спину, как смотрел свысока, как в глазах уже горела лёгкая насмешка.

— Ты что творишь, Кай! — Крик Лин долетел сверху.

Кай не обернулся.

— Просто смотрите!

Голос сорвался, но он не стал его сдерживать.

Эти молокососы хотят крови? Они её получат. Думают, насилие — это весело. Что они уже взрослые, готовы к настоящей битве. Хотят прославиться как воины.

Кай чуть согнул колени. Пальцы разжались, потом сжались в кулаки.

Хорошо. Он даст им возможность.

Противник открыл рот:

— Ты кто ещё тако...

Кай перебил, не дав договорить:

— Заткнись и нападай!

Голос сорвался на рык. Он сам не узнал его — низкий, злой, чужой. Ослеплённый гневом. Это было оскорбление его воинской чести. Как боевого мага.

— Ты серьёзно мой сопе...

— Да завались ты уже! Трепло! — выплюнул Кай.

Лицо противника дрогнуло. Но только на мгновение. Потом уголки губ поползли вверх — медленно, с наслаждением.

— Фе, дикарь. Так ещё и слуга. Секта Трёх Пиков в таком упадке?

На арену взлетел новый боец. Кай окинул взглядом — парень лет двадцати одного, под сто восемьдесят ростом, под девяносто весом. Плечи широкие, шея короткая, мышцы перекатываются под халатом. Лицо простое, без тени хитрости. Типичный случай — сила есть, ума не надо.

— Старший! — окликнул он того, кто стоял напротив Кая.

Первый адепт обернулся, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Мы не можем позволить, чтобы наш внутренний ученик марал руки об такое ничтожество. — Второй говорил с достоинством, голос ровный, будто читал с листа. — Позвольте мне разобраться.

Первый отступил на шаг. Улыбка сползла с лица, сменившись снисходительной усталостью.

— Ну ладно. Всё равно он слишком дикий. Нормального боя с ним не выйдет.

Кай услышал это и оскалился.

— Так и скажи, что зассал!

Крик разнёсся по арене.

— Да как ты смеешь!

Кай дёрнул плечом.

— Вы только и умеете языком трепать? Мне уже без разницы кого избивать. Давайте быстрее!

Первый адепт, тот самый, галантный и холодный, улыбнулся. Коротко, сквозь зубы. Развернулся и покинул арену, не обернувшись.

Кай остался один на один с его пешкой.

Парень стоял напротив, разминал шею, похрустывал пальцами. Тяжёлый, неповоротливый, но сильный — как кабан, который не умеет думать, но умеет бить. Чхать, что они сильнее, быстрее. Никто в этом мире не сможет решить интеграл в уме, пока противник замахивается.

С этим пнём будет проще. Но и того засранца Кай бы одолел — он был уверен. Порвал бы жилы, но заставил бы жрать грязь.

Кай уже готовился дать разгон сознания — привычная методика, старая, проверенная, отработанная до автоматизма. Она не нарушает условий. Это не техника, вообще не их система. Просто способ думать быстрее, пока мир вокруг застывает. У них такого нет.

Маленький маг, не засвети им свои фокусы, проблем не оберёшься. Ну это так, совет.

Голос раздался в голове — слаще сочного персика, приторный до зубного скрежета. Кай замер. Спесь слетела мгновенно, как ветром сдуло. Он моргнул, и только что кипевший гнев осел где-то в груди, притих, затаился.

Ну раз так великая госпожа говорит, то ладно хотя она вроде встретится обещала.

Кай опустил руки, сжал и разжал пальцы. Взгляд снова упёрся в противника. Человек напротив — просто кусок мяса с кулаками. И Кай его превратит в отбивную. Так, что родные не узнают. Буквально.

Крики за спиной смешались в один сплошной гул. Сверху, с каменных возвышений, смотрели старейшины — Кай не замечал их. Не видел лиц, не слышал голосов. Только арена, камень под ногами и здоровяк напротив.

Пока схватка не началась, он сорвал пояс и забинтовал правый кулак — несколько оборотов, крепко, до упора. Халат полетел в сторону. Шрамированное тело осталось открытым — старые следы когтей, рваные линии от зубов, чёрные пятна от ожогов, что не проходят до сих пор.

Сверху прозвучала команда. Бой начался.

Противник сорвался с места, как таран. Тяжёлый, мощный — земля под его ногами гудела. Летел прямо, без финтов, без хитростей, просто разогнавшаяся туша мышц и костей. Со стороны Кай казался неподвижным. Стоял ровно, руки опущены, ноги на ширине плеч.

Но внутри мыслительный процесс уже разогнался на полную.

Он видел траекторию, угол атаки, скорость, вес. Рассчитывал момент, когда противник окажется в зоне поражения. Когда сократится расстояние. Когда не останется времени на уклонение. Он ударил в идеальный миг — нога пошла вверх.

Кай даже не бил сильно — по их меркам. Инерция врага сделала всё сама. Просто подставил ногу в нужный момент, и здоровяк влетел лицом в подошву, как в стену. Хрустнуло, брызнула кровь.

Адепт Дерева опешил. Моргнул, тряхнул головой, потрогал разбитый нос. Но не остановился. Рванул снова, злее, быстрее.

Кай скользнул в сторону и вперёд, разворачивая корпус. Уклонялся заранее — видел замах, читал движение. Рассчитал траекторию, момент, когда кулак должен был пройти мимо.

Кулак пролетел в сантиметре от виска. Ветер от удара шевельнул волосы.

Кай ответил коротким ударом слева — в бок, под рёбра. Здоровяк согнулся, выдохнул, но устоял. И снова пошёл вперёд.

Кай уходил. Стоял на носках, двигался легко, мягко — каждый раз на полшага раньше, чем кулак достигал цели. Противник наседал, дышал тяжело, злился.

Кай чуть повёл плечом, опустил взгляд вниз, на уровень пояса — короткое, почти незаметное движение. Противник клюнул. Сместил вес, приготовился к удару в корпус.

В этот момент Кай встретил его разбитый нос — кулак пришёл сверху, резко, без замаха. Глухой удар, хруст, кровь брызнула с новой силой.

Кай встретил очередной удар локтем — прямым, жёстким, точно в кулак. Здоровяк не ожидал такого — рука дёрнулась, он её и схватился за запястье. По лицу пробежала гримаса боли. Как минимум трещина.

Только останавливаться рано. Кай знал: его преимущество — скорость, чтение, точность. Противник сильнее — пара пропущенных, и он не встанет.

Он поманил здоровяка пальцем. Коротко, нагло.

Тот рванул. Кай встретил — левая нога ушла вверх, ударила снаружи в плечо, поднимая защиту. Противник рефлекторно дёрнул руку вверх, открывая голову. И в тот же миг правая нога пошла по дуге — сбоку, коротко, хлёстко — и встретила висок.

Глухо. Тяжело. Но слабо, чтобы свалить.

— Как долго ты будешь бегать!? — голос адепта Дерева сорвался на хрип, в нём слышалась злость и растерянность.

Кай усмехнулся.

— Треплу слово не давали!

Ему двадцать один — с виду. А ведёт себя как дитя. В его возрасте Кай спал в окопах под маго-обстрелом. Хотя в этом Кай видел и плюс: ребёнка в нём он не замечал, в отличие от того же Вана.

Кай решил сыграть первым номером. За что и поплатился.

Здоровяк стукнул ногой по земле — пол пошёл трещинами, качнулся, поплыл под ногами. Кай на секунду потерял опору, шатнулся, но выровнялся. Здоровая рука врага была далеко, не достать — он это видел.

Но не ожидал, что тот ударит раненой.

Кай успел прикрыть челюсть плечом и подпрыгнуть — добровольно, не сопротивляясь, отправляясь в другой край арены.

Он попытался встать как можно быстрее — но в голове гудело. Мир качнулся, и он опёрся на здоровую руку, заставляя тело подняться. Раненая рука висела — то ли вывих, то ли перелом, пока не понять.

Успел сплюнуть пару зубов, чтобы не подавиться кровью, как здоровяк оказался рядом. Ноги попытались уйти, ускользнуть, увести корпус из захвата — но предательски подкосились. Кай попал в стальную хватку. Руки сомкнулись на спине, пальцы впились в рёбра, и он почувствовал, как его начали выгибать назад, переламывая позвоночник.

На чистом драйве, без мысли, без расчёта, он упёр локоть здоровой руки в глазницу — резко, глубоко, с хрустом. Голова противника дёрнулась назад, хватка ослабла на мгновение. Кай рванулся вперёд и впился зубами в открытую шею.

С криком его отшвырнули. Кай пролетел по камню, перекатился, встал на колено — и сплюнул. Уже чужую плоть.

Здоровяк вопил, прижимая руку к ране на шее, кровь текла между пальцев, заливала халат. Он упал на колено, но не лёг. Кай видел: не достал до артерии. Слишком мелко. Слишком поспешно.

Он поднялся. В голове гудело, ноги дрожали, но он бежал. Что есть мочи. Всей силой, что осталась. Здоровяк поднимал голову, открывал рот — Кай донёс ногу вперёд, и подошва встретила кадык. Глухо, вмято, с хрустом.

С хрипом тело уже падало вниз — но Кай поймал его за волосы. Пальцы сжались, вцепились в пряди, не давая упасть.

Он собирался ответить той же монетой. Теперь этот не сможет сказать, что сдаётся. Физически не сможет.

Колено пошло вверх. Левое. Правое. В лицо, в разбитую переносицу, в сломанные скулы. Кай потерял счёт ударам. Сначала чувствовалось сопротивление — мышцы напрягались, голова дёргалась, руки пытались оттолкнуть. Но в какой-то момент они обмякли. Тело повисло на его хватке, просто глотая удары, не отвечая, не защищаясь.

Кай остановился. Не потому, что решил. Просто устал держать безвольное тело одной рукой. Пальцы разжались сами собой.

Он сделал шаг назад. Тяжело дышал, во рту металлический привкус. На каменных плитах лежало что-то, что ещё дышало, но уже не сопротивлялось.

Это что-то пыталось уползти за край арены — медленно, вслепую, руками нащупывая каменные плиты, не понимая, где верх, где низ.

Кай поднял глаза на адептов Дерева. В их взглядах читался страх. Вперемешку с гневом. Так не пойдёт.

Он подошёл к врагу и пару раз пнул по затылку. Да, лежачих не бьют — но он ведь ползёт. Ещё раз. Под конец Кай просто прыгнул на голову двумя ногами. Раз. Второй.

Снова перевёл взгляд на трибуны.

Вот теперь он был доволен. Бледные лица. Белые как мел. Вот что такое война, запомните, сопляки. Кай стоял на арене, тяжело дышал, смотрел на них сверху вниз. И впервые за весь день чувствовал, что сделал всё правильно.

Перед тем как уйти с арены, Кай наклонился и собрал с камней свои зубы. Те самые, что выплюнул в пылу боя. Кровь смешалась со слюной, но он подобрал их все, не глядя, просто на ощупь, и сунул в карман.

Внизу его уже ждали ученики Пиков. Смотрели молча. Кай спустился к ним — перемазанный, в чужой крови, с разбитым лицом, без халата. Никто не сказал ни слова.

---

П/А: Вот и минули 10 глав с учётом пролога. Первая настоящая победа Кая.

Хотел бы передать привет тем читателям, которые читают главы по мере выхода. Спасибо! Также хочу сказать, что постараюсь не подводить, но мне кажется, я уже это начал. Извиняюсь, если не оправдываю ваше время. В целом скажу, что теперь уже можно начинать раскручивать маховик сюжета. Дальше — больше. Всем спасибо за внимание и удачи!

Глава 10 - Деревенщина

Кай стоял напротив учеников Трёх Пиков. Усталый, грязный, в чужой крови, с отёкшим лицом. Примерно такую реакцию и ожидал: тихий шёпот, отведённые взгляды. Дикарь. Зверь. Слишком жестокая победа.

Он уже приготовился к тому, что его будут сторониться.

И тут хлопок по плечу.

— Ай да Младший! — голос Вана перекрыл шум.

Кай моргнул. Не успел осознать, как толпа вокруг взорвалась. Крики, свист, хлопки — всё смешалось в один гул.

— Молодец! Отлично выступил!

Через мгновение чьи-то руки подхватили его, и он уже сидел на чьих-то плечах, глядя сверху на разгорячённые лица. Кричали. Улыбались. Хлопали по ногам.

Он сжал зубы, сдерживая улыбку. Не получилось.

Засмеялся. Коротко, хрипло. Но не от счастья.

Что за бред происходит? Он сделал это в назидание секте Дерева — показать им, что такое настоящая жестокость, без прикрас, без спортивного этикета. Но и Пикам он продемонстрировал ту же самую жестокость. Без моральных лимитов. Без правил. Без остановки. И его почитали. Словно он свершил благое дело, а не искалечил человека до неузнаваемости.

Тошнота поднялась к горлу. Не от крови — к ней он привык. От понимания.

Он слез с плеч, отстранился, вышел из круга. Плечо саднило, нога ныла, во рту всё ещё чувствовался привкус металла. Напоследок кинул взгляд на Лин. Она стояла чуть поодаль, сложив руки в рукавах. Даже она слегка улыбнулась — почти незаметно, уголками губ. Одобрительно.

Кай отвернулся и пошёл прочь.

Кай побрёл к одинокому пруду. Не в лазарет — туда, где никого нет. Хотел побыть один и осмыслить случившееся. Это было неправильно. Всё это — неправильно.

Он присел над водной гладью, начал отмывать зубы. Подержал их в ладони, потом попытался вставить обратно в десну. Кровь сочилась, но он не обращал внимания — просто прижимал, держал, ждал, пока встанут на место.

Ладно, он. Его жестокость была приобретённой — выученной на войне, на фронте, в окопах, в грязи. Но вот они. Толпа детишек видела в нём героя, что спас честь секты. А не маньяка, которым он был на арене. Не того, кто прыгал на голову человеку, чтобы тот не уполз.

Кай смотрел в воду и молчал.

— Что случилось, глупый Кай?

Голос Лин вернул его в реальность. Он не слышал шагов, не заметил, как она подошла. Всё же пошли за ним.

— Да так, ничего особенного... — ответил, не оборачиваясь.

Лин остановилась за спиной.

— По тебе так и не скажешь. Словно не зубы выбили, а желание жить.

Кай промолчал. Да, выбили. Желание жить здесь.

— Кстати, Кай, — голос Вана раздался откуда-то слева, он стоял за Лин. — А ты всегда был таким?

Кай открыл рот, чтобы ответить — «нет».

И замялся. Потому что перед глазами всплыло. Он, семилетний, грызёт нос другому — тому, кто старше, крупнее, кто попытался отобрать булку. Горячую, только из печи. Он не помнил лица того мальчика. Только вкус крови и хрящей, который запомнил навсегда. Стоила ли та булка такого? Кай никогда не решался ответить.

Он просто продолжал смотреть в воду.

Лин подошла ближе, остановилась на берегу. Пруд отражал её силуэт — чёрное на чёрном, почти неразличимое.

— Получается, при первой встрече ты нас пожалел? — голос ровный, но с ноткой нового, незнакомого Каю любопытства. — Теперь я точно знаю: ты мог снести мне голову. Но дал обернуться.

Ван шагнул вперёд, остановился рядом с ней, руки скрещены на груди.

— И меня мог полоснуть по шее. А не кинуть в ручей.

Кай поднял голову. Посмотрел на них снизу вверх. Окровавленный рот, разбитые костяшки, в руке — собственные зубы, которые он всё ещё пытался вставить обратно. Он хотел усмехнуться, но не вышло. Ссадины дёрнулись, и он просто выдавил из горла:

— Я совсем на психа похож?

Они промолчали. Лин перевела взгляд на пруд, на тёмную воду, где плавали кровавые разводы. Ван зачем-то кашлянул в кулак.

— Теперь даже язык не повернётся звать тебя младшим, — Ван попытался сгладить атмосферу, но голос звучал неуверенно.

Лин стояла чуть поодаль, сложив руки в рукава. Смотрела на Кая, и в её взгляде было что-то новое — не снисхождение, не усмешка. Интерес.

— Где ты научился так драться? — спросила она. Голос ровный, но вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом. — Ты должен был проиграть. Даже среагировать для тебя было бы невозможно. Я, конечно, знала, что ты талантлив, раз пережил технику Вана. Только что это был за боевой стиль? Никогда такого не видела.

. Посмотрел на неё — на красные волосы, собранные в высокий пучок, на внимательные глаза, которые не пропускали ни одной детали. Потом перевёл взгляд на Вана. Тот стоял напряжённо, ждал.

Кай выдохнул.

— Нигде. Сам придумал, — ответил он. Коротко. Слишком коротко, чтобы быть правдой, но достаточно, чтобы отстали. Он снова опустил взгляд в воду — разводы почти ушли, отражение становилось чище.

Ван переглянулся с Лин. Они не спросили больше.

— Не забудь зайти в зал пилюль.

Лин и Ван развернулись и ушли, не задав больше ни одного вопроса. Кай постоял с минуту, глядя в воду, потом поднялся и побрёл в указанном направлении. Ноги сами несли, голова была пустой — он просто считал шаги, не хотел думать ни о чём.

Пока не врезался в кого-то.

— М... извините, — буркнул он, не глядя, и попытался обойти. Но его схватили за руку и резко развернули.

Он поднял глаза и замер.

Та самая. Безумная девчонка из третьего боя. Стояла перед ним, улыбаясь той же широкой улыбкой, что и на арене. Только сейчас в ней не было охотничьего предвкушения — скорее любопытство.

— Это невежливо — вот так обращаться с девушкой. Тебе не учили манерам? Кай, вроде бы? Да?

— Кого стоит винить за это? — голос девушки звучал легко. — Матушку, что не углядела? Или отца, что забил на сына?

— С покойников спросу нет.

Кай ответил ровно — без гнева, без боли, даже без нотки сожаления. Просто факт. Умерших не спрашивают. Никогда не был привязан к родителям — ни к своим, ни к тем, кому принадлежало это тело. Это просто не задевало.

Но потом накатило другое.

Он осознал — впервые по-настоящему — что с момента, как вышел в социум, он просто забил на мальца. Забыл о том, чьё тело носит. О том, кто был с ним с самого начала, кто слушал его монологи в лесу, кто не перебивал, не спорил, не осуждал.

А он взял и задвинул его в дальний угол, как старый хлам. «У меня тут дела. Люди. Общество. Не до тебя, парень».

Вот как он поступил со своим верным собеседником. Кай опустил взгляд, сжал зубы.

Ну и скотина же ты, Кай.

Но, видимо, его ругань на себя приняли за другое.

— Ой, бедный мальчик, — голос Бай Люань стал почти участливым. Слишком сладким.

Кай поднял голову, встряхнулся, отгоняя мысли.

— Ага, очень. — Он даже не пытался скрыть сарказм. — Кстати, как тебя зовут?

Она моргнула. На мгновение потерялась, потом улыбнулась — шире, чем до этого, и в улыбке мелькнуло что-то почти кокетливое. Пальцы дёрнулись к косе, начали теребить кончик.

— Наконец решил проявить вежливость? Хи. — Она чуть склонила голову набок. — Бай Люань.

— Понятненько, — кивнул он. — В таком случае, Бай Люань, свали к чёрту.

Выражение лица девушки сменилось. Улыбка застыла, глаза округлились. Ступор, полный, беззащитный. Она смотрела на него так, будто он только что ударил её по лицу. Он серьёзно спросил имя лишь для того, чтобы послать?

Молчание — знак согласия. Кай развернулся и пошёл дальше, даже не обернувшись.

Бай Люань простояла на месте с минуту, глядя ему в спину. Потом медленно присела на корточки и начала грустно перебирать кончики косичек, наматывая их на палец и снова распуская.

Через некоторое время к ней подошли трое адептов секты Дерева. Те самые, что выступали с ней на боях. Негласный лидер, тот самый — галантный и холодный, — ступал впереди, двое других держались чуть позади.

— Ну как всё прошло? — спросил он.

— Он послал меня... братец Сунь.

— Как это? А что ты ему сказала?

Бай Люань пересказала. Коротко. Про родителей, про вопрос о вине, про то, как он ответил и сразу спросил имя.

Негласный лидер выслушал, закрыл глаза и с силой ударил себя по лбу.

— Ты совсем все мозги отбила? Кто начинает разговор с оскорбления родителей?

Бай Люань надулась, продолжая теребить косичку.

— Ну-у-у, я хотела потом отшутиться... Сказать что-то в стиле: если тебе не додали внимания, я могу с этим помочь. Когда так говорила сестрица, все к её ногам падали. — Она помолчала. — Он просто слишком быстро перевёл тему.

Сунь тяжело выдохнул, прикрыл глаза и потёр виски.

— Что ты вообще нашла в нём? — голос звучал устало, с ноткой раздражения. — Крикливый деревенщина, не более.

Бай Люань вскочила с корточек, глаза загорелись.

— Как это что? — она начала колотить воздух кулачками, пытаясь скопировать движения Кая — неуклюже, но с энтузиазмом. — Ты видел, как он дерётся? Дикий, как серебряный тигр! И ещё порхал, как бабочка!

Сунь смотрел на неё — как она размахивала руками, как пыталась повторить удары и уклонения, как в глазах её горел почти детский восторг. Он покачал головой, и уголок губ невольно дёрнулся.

— Рыбак рыбака видит издалека, — сказал тихо, почти про себя.

Бай не услышала, продолжая выписывать в воздухе замысловатые круги. Сунь смотрел на неё, и в груди шевельнулось что-то странное. Совсем лёгкое. Похожее на сочувствие. К дикарю, который за несколько минут привязал к себе эту взбалмошную девицу, сам того не желая.

Следующее утро не слишком отличалось от прошлых.

Разве что боль в дёснах пульсировала с каждым движением челюсти, а плечо было перетянуто косынкой — грубо, наспех, но держалось. Кай вышел из барака, прищурился на солнце и зашагал по своим делам — в сторону колодца, потом к кухне, потом туда, где надо было подмести.

Но ему преградили дорогу.

Четверо. Бай Люань — впереди, руки за спиной, улыбка до ушей. И трое адептов за ней. Те самые, что вчера бились на арене. Негласный лидер с холодным лицом, ещё двое — шар жира и пижон.

Кай остановился. Наклонил голову, рассматривая их.

Чего им надо? Он не мог найти ни одной причины так отчаянно искать с ним встречу. Ни одной. Ни одной ползущей, превращённой в кашу причины.

— Чего вам? — спросил Кай. Без страха. Голос ровный, спокойный. Что они ему сделают, когда вокруг десятки учеников Пиков?

Бай Люань улыбнулась шире, качнулась с пятки на носок. Вместо неё заговорил Сунь.

— Решили узнать, что ты за человек. Перед учением.

Кай нахмурился.

— Какое ещё учение?

Сунь коротко усмехнулся. Краем губ.

— Деревенщина.

Кай не понял. Совсем. Он перевёл взгляд с одного лица на другое — Бай Люань сияла, как на празднике, Сунь смотрел свысока, двое других стояли молча, руки опущены. Вокруг уже собирались люди. Ученики Пиков останавливались, поворачивали головы, шептались, ждали.

Кай стоял напротив них и ждал ответа на вопрос, который ему до сих пор не объяснили.

— Вы что удумали!

Резкий крик привлёк внимание всех. Ван Чен прыгнул между Каем и четвёркой учеников, заслонил собой, руки в стороны, корпус напряжён.

— Решили напасть средь белого дня?!

Сунь закатил глаза. Медленно, с явным усилием.

— Нас не так поняли. Мы просто решили слегка узнать друг друга перед учением.

Ван замер. Моргнул. Потом почесал щёку, смущённо, даже виновато.

— А-а, вот оно что. — Голос потерял агрессию, стал почти неловким. — А то я уже надумал всякого.

Кай перевёл взгляд с одного на другого.

— Старший. Что ещё за учение?

Ван вздохнул. Коснулся плеча Кая, развернул к себе и начал говорить. Коротко, скомканно. Пока Ван объяснял, Кай уже мысленно прикидывал, как найдёт Сяо — того самого, что не сказал про обмен опытом, — и как следует встряхнёт.

Оказывается, после того, как вы набили друг другу морды, полагалось собраться всем вместе и идти в лес с тварями. Чтобы укрепить боевой дух. Замечательная идея.

— А почему ко мне пришли-то? — спросил Кай, переводя взгляд с одного лица на другое.

Бай Люань всплеснула руками, глаза загорелись.

— Как зачем! Потому что ты идёшь с нами в составе группы!

— Нет.

Кай ответил сразу. Коротко. Без раздумий. От одной мысли, что он опять будет шнырять по лесу, выворачивало. А когда с тобой четверо, чьих товарищей ты отправил в лазарет — или, как здесь говорят, в зал пилюль, — так подавно.

— Извини, Кай, но у тебя нет выбора. — Сунь развёл руками. — Старейшины подписали указ.

На лбу Кая вздулась венка. Пульсировала, наливалась, грозила лопнуть.

— Старший Ван, — голос сорвался, в нём прорезалась надежда — неподобающая, почти жалкая. — С этим можно что-то сделать?

Кай повернулся к Вану. Глаза, как у котёнка, которому обещали молока, а теперь отбирают миску.

Ван посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на четвёрку за спиной. Потом снова на Кая.

И начал медленно отступать. Шаг назад. Ещё шаг. Руки поднял, ладонями вперёд — жест защиты, не агрессии.

— Ой, я тут вспомнил, дел уже полно! — Ван зачастил, засуетился, заозирался по сторонам. — Нужно... а точно, нужно Ксина проверить. Бывай, Кай!

Развернулся и исчез за поворотом, даже не оглянувшись.

Кай поднял голову и уставился в небо. Ясное, чистое, безоблачное. Идеальный день для того, чтобы сидеть в шезлонге, попивать охлаждённый лимонад и наблюдать, как слуги подстригают газон. А он стоит посреди двора с перемотанным плечом, самолично вставленными обратно зубами и наблюдает, как Ван сбегает за поворот, бросив его на растерзание четверым психопатам.

По щеке скатилась одна слезинка. Кай даже не стал её вытирать.

Господи, за что мне это? Неужели он так много просит? Ему ведь нужен всего лишь свой особняк с террасой, чтобы по утрам пить чай и смотреть, как прислуга делает всю грязную работу. Ему нужны скидки по налогам, чтобы доходы не уходили в казну. Ну и дюжина слуг, чтобы не напрягаться по мелочам. Разве это такие уж непомерные желания?

Он медленно опустил взгляд с неба. Напротив стояли Сунь, Бай Люань и двое молчаливых. Ждали.

Спустя время пятеро молодых людей сидели за чаем.

Кай наконец узнал имена оставшихся троих. Пижончика, того самого, с манерами и слащавой улыбкой, звали Вэнь Юйсин. Ублюдочного маркиза, что напоминал жирного кота, — Ханьфу Цзин. Их лидера, холодного и галантного, — Сунь Чжиюань.

Кай уставился в пиалу и завис.

За это чаепитие Сунь раз десять обозвал его деревенщиной. Каждый раз, когда Кай подносил пиалу к губам, брал её не за те края, дул не в ту сторону или ставил обратно не тем боком, Сунь закатывал глаза и цедил сквозь зубы что-то про отсутствие манер. Кай сидел и слушал, сжимая челюсть, — благо зубы уже встали на место.

Как вообще можно пить чай неправильно?!

Тарелка размером с ложку. Жидкости — на два глотка, не больше. Он привык заваривать чёрный как смоль чай в большом стакане, пить залпом, чтобы обжечь горло и сразу почувствовать себя живым. А тут — зелёная вода. Пахнет травами. На вкус — почти ничего. И её нужно распивать мелкими глоточками, держа спину прямой, не касаясь края пиалы зубами.

Кай смотрел на прозрачную жидкость, и в голове было пусто. Он просто сидел, сжимал пиалу в пальцах и ждал, когда это закончится.

Так ещё эта Бай Люань уселась рядом. С той стороны, где у Кая было перевязано плечо.

Не случайно. Он был в этом уверен.

Каждый раз, когда Кай пытался дотянуться до стола — она уже тянулась вперёд. Пододвигала пиалу на два пальца ближе. Поправляла ложку. Подавала чайник, который он и сам мог взять. И всякий раз добавляла сладким голосочком:

— Ой, не дотягиваешься? Ну так и быть, держи.

И улыбалась. Так, что Каю хотелось перевернуть стол.

Он прекрасно видел: она издевается. Наслаждается его беспомощностью. Тырится к нему, как к калеке, и не даёт даже сделать вид, что он справляется. Каждый жест — демонстрация. Смотри, какой ты никчёмный со своей культей. Прими помощь. Ну же, прими. Он сжимал зубы и принимал. Потому что рука не слушалась. Потому что не хватало длины. Потому что она уже держала пиалу на весу и ждала, когда он протянет пальцы.

Кай поставил пиалу на стол. Негромко, но отчётливо — дерево коснулось дерева.

— Ладно. Хватит ломать комедию.

Он обвёл взглядом лица напротив. Сунь, Вэнь, Ханьфу. Бай замерла с чайником в руках.

— За всё это время вы не проявили агрессии, как я ждал. — Кай говорил ровно, без злости. Просто факты. — Но делать вид, что вчера ничего не было, невозможно вечно.

Он задержал взгляд на Суне.

— У меня вопрос. Вы ведь сами видели, что я вчера сделал. Так к чему это натянутая вежливость?

Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Как будто кто-то открыл дверь и впустил сквозняк. Воздух стал плотнее, тяжелее. Вэнь опустил глаза в чашку, Ханьфу замер с пиалой у губ, не сделав глотка. Бай перестала улыбаться.

Повисла тишина. Глубокая, звенящая. Только чайный пар поднимался над столом и таял на уровне глаз.

Глава 11 - Спасибо, пацан

— «Делать», «сделали», «вид», «видели». Кто тебя разговаривать учил? Бездарь. — Сунь покрутил пальцем у виск

Кай сжал здоровый кулак. Зубы скрипнули — он не сдерживался.

Остальные адепты Дерева издали лёгкий смешок. Бай прикрыла рот ладошкой, Вэнь усмехнулся в пиалу, Ханьфу фыркнул в плечо. Он обязательно доложит Мей и Вану.

— Не меняй тему.

— А что я должен сказать? — Сунь откинулся на спинку, сложил руки на груди. — Я вижу, что ты спустился с гор и не смыслишь в наших традициях ничего. Единственное, что могу сказать: Три Пика уже портят твою натуру.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы — секта Железного Дерева. Не опустимся до того, чтобы мстить за избитого ученика толпой. — Голос Суня стал жёстче, холоднее. — Ли Ман лично смоет позор твоей кровью. Иначе он не наш брат.

— Да и к тому же ты видел лишь одну точку зрения.

Кай приподнял бровь.

— Думаешь, наша ненависть беспочвенна? — Сунь наклонился вперёд, пальцы сцепились на столе. — Тебя ведь не было на прошлых учениях. По сравнению с яростью Пиков, наш ответ — лишь детская забава.

Он смотрел на Суня. В его словах звучала не попытка оправдаться, не желание сменить тему — что-то другое. Тяжёлое, старое, уставшее.

— Я не понимаю.

— Да, — Сунь убрал руки со стола, положил ладони на колени. — Бай сломала челюсть. Кен проломил череп. Но ресурсов Пиков хватит, чтобы залечить раненых. Они вернутся к нормальной жизни.

Он помолчал. Пальцы сжались, на ладонях вздулись венки.

— Но знаешь, что сделал ваш внутренний двор с нашим? — Голос стал тише, тяжелее. — Одному ученику отсекли руку. Другому пробили даньтянь...

Бай не выдержала. Вмешалась, голос её дрогнул, надломился:

— А сестрице Чу... ей переломили хребет. Она до сих пор не может встать с постели.

Девушка отвернулась, закусила губу. Казалось, ещё чуть-чуть — и слёзы потекут по щекам. Кай смотрел на сжатые кулаки Суня, на задрожавшие плечи Бай, на то, как Вэнь и Ханьфу отвернулись к стене, не в силах поднять взгляд.

Чай остыл. Никто не пил.

Кай закрыл лицо рукой. Не от стыда — просто не мог выносить их вид. Бай, сдерживающую слёзы. Суня со вздувшимися венами на руках.

Мысли пошли вразнос.

Если это правда. Если он только что узнал не половину, не искажённую версию, а настоящую причину — значит, он сорвался как цепная гончая, которой кинули кость поутру. Взрослый мужчина, маг четвёртого круга, будущий барон, увидев лишь одну трактовку, повёл себя по-детски. Ударил, не разобравшись. Прыгнул на голову, не спросив. Показал им войну, даже не поняв, с кем воюет.

Даже в его мире пропаганда делала из врагов монстров, пожирающих детей. Но там он знал механизм: картинку подкрашивают, правда всегда где-то посередине. А здесь сам, без лозунгов, без агитации, с первого же удара поверил в свою правоту.

Он опустил руку. Выдохнул.

— Я не знал.

— Это не отменяет факта, что ты сделал.

Сунь произнёс это ровно. Без нажима. Без осуждения.

— Знаю.

Слова выходили сами, без усилия. Горло сдавило, но голос не дрогнул.

— «Не знал», «знаю»... — Сунь покачал головой. — Хочешь, одолжу книгу почитать? А то разговаривать с тобой тошно.

Кай усмехнулся. Коротко, хрипло. Не смех — звук. Поднялся, ноги сами понесли к выходу.

Он шёл и не знал — злиться на Суня или благодарить. За то, что не стал давить, не выворачивать душу наизнанку. Спрыгнул с темы, перевёл всё в шутку, дал уйти. Словно знал: Кай и сам сожрёт себя похлеще любого допроса.

Он шёл по двору. Надо было подумать, переварить. И как раз мимо пробежала знакомая спина. Сяо. С мешком за плечом, куда-то торопился.

Кай схватил его за ворот. Сяо поперхнулся, закашлялся.

— Сяо.

— А... Ка...

Он не дал договорить. Смотрел в упор, и взгляд этот был почти мёртвым — без эмоций, просто факт: человек перед ним есть и должен ответить.

— У меня вопрос. Как проходили прошлые обмены опытом?

Сяо замер. Сначала испуг, потом лёгкая настороженность. Но когда понял, что его не собираются бить, лицо переменилось. Глаза загорелись. Он заговорил, перебивая сам себя, захлёбываясь словами. Прошлые обмены. Как ученики Пиков не просто калечили — они забивали. Не оставляли шанса. Ломали, добивали, наслаждались. Рассказывал с такой радостью, с таким восторгом, будто речь шла о празднике, а не об избиениях.

Кай слушал.

Сунь не соврал.

Он так и стоял, разжав пальцы на вороте Сяо, не собираясь отвечать. Да и не пришлось — его окликнули сзади знакомым, ровным голосом.

— Глупый Кай. Как всё прошло?

Он обернулся. На лице сама собой натянулась улыбка — кривая, с лёгкой хрипотцой.

— На удивление хорошо. Сунь даже книгу одолжить захотел.

Лин Мей приподняла бровь. Ничего не сказала — только кивнула в сторону выхода из двора.

— В таком случае иди за мной.

Кай пошёл, не спрашивая зачем. Она вела его по знакомым переходам, мимо колоннад, мимо резных дверей. Остановилась у комнаты — той самой. Где он очнулся в первый раз. Перевязанный, сломанный, на топчане. Вошёл, огляделся. Ничего не изменилось. Те же бумажные ширмы, тот же запах сухой травы.

Лин велела ждать и вышла. Он остался стоять посреди комнаты, глядя на пустую циновку.

Вернулась она не одна. С Ваном. Тот вошёл следом, чуть приотстав, руки скрещены, взгляд любопытный. В руках у Лин Мей лежало что-то тёмное — плотная ткань, переливающаяся синим. Она развернула, встряхнула, и перед Каем повис ханьфу. Тёмно-синий, почти чёрный, с тонкой серебряной нитью по краю.

— Примерь.

— Зачем?

Он уставился на ткань, что мягко струилась в руках Лин Мей.

— Как зачем? — В голосе послышалась лёгкая усмешка. — Теперь ты ученик внешнего двора. Старейшина был очень доволен твоим выступлением.

Кай моргнул.

Он впервые видел её такой эмоциональной. Глаза чуть блестели, уголки губ приподняты — ещё чуть-чуть, и нос задерётся в потолок. Может, им тут платят, если их стажёр идёт вверх по карьерной лестнице?

Спорить он не стал. Просто принял ханьфу из её рук и надел. Ткань села свободно, рукава болтались, подол волочился по полу. Мешковато, как и любая другая одежда здесь. Хотел бы сказать, что сидит как влитой, — но может ли мешковатый халат вообще не подходить к фигуре?

— Идёт тебе, — сказал Ван, окинув взглядом новое одеяние. — Но вот это будет смотреться ещё лучше.

Он протянул меч. В чёрных ножнах, без единого украшения, без гравировки, без намёка на то, что это не просто кусок металла. Сугубо функциональный. Скучный. Кай взял его, взвесил в руке — баланс хороший, рукоять удобная.

— Я подумал, что тебе не нравится вызывающий стиль, — Ван замахал пальцами, словно боялся, что Кай надумает отказываться. — Подобрал самый неброский. Но качественный.

Он провёл пальцем по ножнам. Чёрное на чёрном. Ни блеска, ни изгибов. Смотрелось так, будто его выкрасили специально, чтобы никто не заметил. Почесал щёку.

Дарёному коню в зубы не смотрят, конечно. Но он бы всё-таки предпочёл что-то поярче.

Провёл пальцами по холодной стали, потом убрал меч за пояс.

— Тебе не нравится? — спросил Ван, чуть склонив голову.

Кай дёрнул плечом.

— Нет, что вы. Очень нравится. Просто не привык получать подарки.

Ван улыбнулся, коротко хлопнул его по здоровому плечу.

— Ну какой вы. Мы теперь на равных. — В голосе проскользнула лёгкая усмешка. — Но это на время, так что готовь подарок, когда я стану внутренним учеником.

Он усмехнулся в ответ.

— Ха. Хорошо.

Лин Мей шагнула вперёд, протягивая что-то маленькое, плоское, завёрнутое в тёмную ткань.

— Ну и самое важное. — Она развернула свёрток, и на ладони легла деревянная табличка с иероглифами. — Держи. Допуск к нашей библиотеке. Тебе хоть ещё и рано изучать техники, но, видя, как горят твои глаза, когда ты смотришь на наши тренировки... даже слегка больно.

Кай принял табличку, сжал в пальцах.

— Спасибо, стар... Лин Мей, Ван Чен.

Лин кивнула, спрятала руки в рукава.

— А теперь свободен, глупый Кай.

Он вышел, помахав на прощание. Меч за поясом, новая ткань на плечах, табличка в руке — чувствовал себя почти как человек.

И вот стоял напротив библиотеки.

На удивление, радости было больше, чем когда закончил вязать трос. Может, потому что знал: в любом случае зайдёт за порог. А доплетёт ли тот чёртов трос — большой вопрос.

Толкнул дверь, вошёл. Запах старого пергамента ударил в нос — густой, тёплый, почти живой. Стеллажи уходили вверх, до потолка, и между ними висела тишина.

— О, новенький.

Кай обернулся. В углу, за низким столиком, сидела бабуля. Маленькая, сухая, в сером ханьфу, с узловатыми пальцами на старой книге. Кожа на лице тонкая, как бумага, но глаза ясные и цепкие.

— Старейшина Мэн.

Он поклонился. Почти правильно — согнул корпус, стукнул одним кулаком по воздуху. С перевязанной рукой даже поклон нормально не выходит, но она только кивнула, поджав губы.

Разговор был коротким. Как зовут, откуда, что читать собрался. Отвечал односложно, мял в пальцах край ханьфу. В конце она склонила голову, прищурилась и сказала:

— Библиотека делится на четыре уровня. У тебя — доступ к первым двум.

Кай кивнул, повернулся к стеллажам.

Набрал кучу всего — свитки, тонкие книжки, пару тяжёлых томов — и уселся за стол. Развернул первый свиток, пробежал глазами по иероглифам, пододвинул второй.

Солнце за окном медленно плыло по горизонту.

Посреди ночи в библиотеке раздался глухой, сдавленный стон. Кай откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Потом снова наклонился над столом, провёл пальцами по пергаменту, где среди иероглифов вписывал имперские слова — свою систему, свою логику, свои старые термины, чтобы не сойти с ума.

Он решил прочитать ещё раз. Не верил. Не мог поверить, что подобное реально практикуют.

Глаза забегали по строкам.

Талант человека определяют две важные составляющие тела: духовный корень и даньтянь. Корень — фильтр, через который ци входит в тело. От него зависит, сколько человек может вытянуть из среды и с каким элементом будет работать. Даньтянь — резервуар, вместимость, предел.

Кай остановился. Это он мог понять. Принять. В его мире был эксперимент под кодовым именем «Чрево» — пытались создать нечто похожее на даньтянь. Искусственный резервуар, чтобы обойти природные ограничения. Тогда проект закрыли, признали опасным. А здесь — это основа. Базис. С чего начинается путь.

Но дальше...

Он перечитал абзац. Потом ещё раз. Потом вслух, шёпотом, чтобы слова закрепились в голове.

После стадии закалки тела идёт стадия конденсации. Чтобы перейти на следующую ступень, нужно совершить прорыв. Накопить ци до предела, сжать до предела — и буквально пробиться сквозь барьер. Один неверный толчок — и каналы рвутся, резервуар лопается, ци заливает внутренности.

И смертность растёт в геометрической прогрессии. С каждой новой стадией риск умереть подскакивает в небеса. Неудачный прорыв — конец. Не в том смысле, что откат или потеря сил. Конец. Труп. Прах.

Кай провёл ладонями по лицу, потёр глаза. Сидел и молча смотрел в пергамент. Это не магия. Это лотерея. Ты просто собираешь себя в комок, бьёшься головой о стену и надеешься, что стена треснет раньше, чем череп. В его мире даже самый рискованный ритуал повышения круга оставлял шанс на отступление. Здесь шанс есть только у тех, кто уже не боится смерти. А остальные просто перемалываются статистикой.

— То есть вы хотите сказать, что я должен таскать в себе неимоверный объём ци и рисковать взорваться всякий раз, когда хочу стать сильнее? — прошептал он в пустоту, не надеясь на ответ.

Голос сорвался на шипение.

— Так это даже не самое смешное!

Он перелистнул несколько страниц, зашуршал пергаментом, пока не наткнулся на раздел о техниках культивации. Способах поглощения ци. Пробежал глазами первый абзац, второй, третий — вникать в детали не было сил, но одной фразы хватило, чтобы понять: техники бывают разными, и если на старте выбрать не ту... Через пятнадцать лет ты просто умрёшь. Без вариантов. Без предупреждения.

Кай откинулся на спинку стула, поднял голову к потолку и уставился в тёмные балки.

Это просто не совпадало с его мышлением. Ломало пополам. Он готов был грызть ногти от бессилия — но не мог принять эту систему.

В его мире магия была наукой. Если ошибёшься в расчётах манараспада — заклинание не сработает. Если неправильно сложишь круг — просто потратишь время. Риск был, но предсказуемый. А здесь — выбрал не ту технику, не то направление, не ту манеру дышать — и через десять лет просто умираешь. Как задачка по манараспаду, которую ты решил с ошибкой десять лет назад, а потом взорвался.

Кай закрыл глаза. Ровно дышал. Пытался принять.

Не выходило.

Тем более даже стадии проскочить нельзя. Он сжал пальцы в кулак, прикусил губу, почти прокусил до крови.

У него — в прошлой жизни — до второго круга даже гравировок не требовалось. А если знаний хватало и тело было готово, можно было с третьего сразу на пятый перепрыгнуть. Так обычно и делали те, кто не боялся рискнуть, кто понимал механику до конца. Экономия времени, ресурсов, сил.

А здесь — не заложил фундамент, как они любят говорить, — и считай, ходячий труп. Нельзя перескочить. Нельзя ускориться. Только сидеть и копить, копить, копить, пока не лопнешь или не прорвёшься. И каждый раз молиться, чтобы тебя не размазало по стенкам.

Кай отодвинул пергамент, положил голову на руки. Тишина в библиотеке была плотной, тягучей. Свечи горели ровно, не потрескивая. Он сидел и смотрел на иероглифы, которые уже не хотел разбирать, и чувствовал, как внутри зреет глухое, тяжёлое бессилие.

Единственное, что он мог признать, — новаторство их концепций. Если перекинуть их логику на его магию, то значит, и корону можно «прорвать». Нужно будет изучить вопрос тщательнее. А пока...

Посмотрел на свою руку. Самое время проверить не магический талант мальца, а культиваторский. Только как это сделать, если внешняя ци — то есть мана, хотя какая уже разница — не слушается... Ладно. Попытка не пытка.

Он сел в позу лотоса. Сложил ноги, выпрямил спину, положил руки на колени. Закрыл глаза. И попытался просто дышать.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Ничего не происходило. Хотел уже открыть глаза, выругаться, отбросить эту глупую затею, когда почувствовал — нечто. Тёплое, мягкое, оно втекало в него. Внешняя ци, которая месяцами молчала, просто взяла и потекла. Без усилий, без насилия, без ментальных крючков — сама. Вошла через кожу, через дыхание, через каждую пору и устремилась вниз, в живот, в ту точку, которую они называли даньтянь.

Шок пробил Кая. Он открыл глаза и уставился в стену, чувствуя, как тепло оседает внутри. Момент истины был близок. Не мог скрестить пальцы, как тогда, в лесу, с проколотым веком. Вместо этого просто произнёс про себя — шёпотом, почти молитвенно:

Ну давай, парень. Пожалуйста, будь талантливым.

Вся ци, что вошла в него, стала внутренней. Он с лёгкостью управлялся с ней — даже скорее игрался, перегонял по каналам, сжимал, распускал, проверял на послушность. Потом начал искать корень.

Не прошло и пары минут, как ощутил что-то вроде столбца в области солнечного сплетения. Твёрдое, ровное, почти осязаемое. Корень. Влил в него ци. Сначала аккуратно, потом увереннее.

Секунда. Минута.

Через пять он свалился на пол.

Расширенные глаза смотрели сквозь потолок. В груди колотилось, но он не двигался — лежал на спине и переваривал. Если бы встал, запрыгал бы от счастья. Обычный корень. Двухэлементный. Не чистый, не мутантный, не небесный. Но и не мусорный пятиэлементник.

Кай приподнял торс, обнял себя одной рукой. Тогда, в лесу, он бы плюнул на такой результат. Сейчас он был искренне рад.

— Спасибо, пацан.

Малец не был гением. Только это не главное. Он не был бесталанным отбросом, как сам Кай в прошлой жизни — тот, что максимум увидел бы шестой круг, и то если бы дожил до глубокой старости. Здесь у него был фундамент. Обычный, скромный, но прочный. Ровно то, с чего можно начинать.

Следом за облегчением накатила волна усталости. Он просидел тут часов десять, если не больше, постоянно разгоняя сознание. Голова гудела, веки тяжелели, и он решил — вздремнуть. Прямо тут. Полчасика. Потом уберётся и пойдёт к себе.

Но это потом.

С тёплой улыбкой — той, что редко появлялась на его лице, — закрыл глаза и провалился в сон.

Через время в тишине тихо скрипнула дверь. Половицы застонали под чужим весом. В свете почти догоревшей свечи над Каем нависла фигура.

Ван Чен стоял над ним. Спина прямая, как копьё, глаза холодные — смотрели на спящего, оценивали, не понимали. Словно глядел на ошибку природы. Голова склонилась в одну сторону, потом в другую.

— Кто же ты такой..? — голос низкий, почти шёпот, но в нём не было тепла. — Стоит ли убить тебя сейчас..?

Глава 12 - Чем меньше персик

Кай едва раскрыл глаза — спать хотелось дико, веки слипались, мысли плавали где-то между сном и явью. Голова гудела, и он понял, что пора убираться в барак. Но стоило протереть глаза, как тело окаменело. Над ним, в нескольких дюймах, нависла чья-то фигура. Лица не разглядеть — одна тень в свете догорающей свечи.

Инстинкт сработал быстрее разума. Он рванул в сторону от стула, хотел ухватить меч, но с просонья ноги подкосились. Неловко дёрнулся, потерял равновесие, попытался удержаться за стол — и со всего размаха влетел лбом в край.

Звон в ушах, вспышка боли, мир качнулся. Кай зажмурился, выругался сквозь зубы и уже начал подниматься, готовясь к атаке.

— Успокойся, Кай, а то всех разбудишь.

Голос был недовольным, сонным, но знакомым до боли. Он моргнул, прищурился в темноту.

— А? Стар... Ван Чен?

— Да, да, да. Потише только, — Ван махнул рукой, будто отгонял муху. От его прежней угрозы не осталось и следа — он стоял, потирая шею, и выглядел так, будто его самого только что разбудили.

— Что ты тут делаешь? Напугал до жути... — выдохнул Кай, прижимая ладонь к ушибленному лбу.

— Решил проведать тебя. А то не было видно весь день, как ушёл.

— Спасибо за беспокойство, конечно. Но больше так не делай.

Грудь всё ещё ходила ходуном.

— Постараюсь. Кстати, а что это?

Ван указал на записи — иероглифы, перемешанные с имперскими словами, разбросанные по столу.

— Да так, мои закорючки. Секретный шифр, можно сказать.

Уголок рта Вана еле дрогнул, глаза на секунду прищурились.

— Ну и что ты такого скрывал? Базовую информацию, доступную всем? — Ван улыбнулся.

Кай закатил глаза. Он воспринял это не как недоверие, а как подкол над его необразованностью.

— Не начинай.

Он забегал руками по столу, собирая разбросанные пергаменты, сворачивая их в трубки, укладывая в стопку.

— Не злись, — Ван снова хихикнул, коротко, в темноту. — Тогда я пойду. Да и ты не задерживайся.

Кай молча кивнул, не поднимая головы. Пальцы продолжали сворачивать пергаменты — он делал вид, что увлечён, чтобы не смотреть на уходящую спину.

Дверь скрипнула и закрылась.

Ван Чен вышел на улицу. Ночь стояла тёмная, безлунная. Он остановился в паре шагов от входа, задрал голову, посмотрел на тёмное здание. Свет почти погас — только тусклое пятно в окне, где ещё горела последняя свеча.

Смотрел на него долго.

— Как он дожил до нашей встречи?

Голос тихий, почти беззвучный, с примесью искреннего недоумения. Ван стоял неподвижно, и в темноте его лицо было неразличимо. Он действительно не понимал. Кай был ошибкой. Кляксой на свитке, который не должен был существовать. Слишком много совпадений, слишком странных поступков.

Спокойно признался, что пишет секретным шифром. Даже не попытался оправдаться.

Ван скрестил руки на груди. Холодный ветер шевельнул рукава.

Кто его оберегает? Воля небес? Или кто похуже?

Неделя минула быстро.

Кай стоял перед лесом. Тем самым, откуда его когда-то притащили. А теперь сам туда идёт — не по своей воле, но идёт. Хотя интересно, как быстро ему бы пробили голову, начни он перечить старейшине? Вопрос риторический, но он заставил себя улыбнуться.

Он огляделся. И одна странность засела в голове, не давая покоя.

Почему его группа единственная с таким соотношением учеников Дерева и Пиков? На одного него приходилось сразу четыре красных халата. Он один был в чёрном. Стоял среди них, как ворон среди снегирей, и чувствовал себя лишним элементом в уравнении, которое не решалось.

— Где твоё снаряжение, дикарь? — спросил Сунь, окинув взглядом пустые руки Кая.

Сам он как раз хотел спросить, зачем все, с кем он пил чай, нацепили на себя здоровенные рюкзаки. Набитые до краёв, с торчащими рукоятками, верёвками и мешочками. Кай же стоял налегке: меч за поясом да маленький стальной котелок, привязанный с другой стороны.

— Потому что лес сам даст всё, что нужно, — ответил он, сложив руки на груди, и постарался придать голосу побольше торжественности. — Человек — часть природы. А лес и есть природа. Как он может обделить своё дитя?

Сунь опешил. Кай видел это по его лицу — на мгновение в глазах мелькнуло удивление. Логики в словах было немного, но сам факт, что дикарь способен на подобные рассуждения, его зацепил. Кай, конечно, умолчал, что специально выучил в библиотеке пару цитат великих. На всякий случай. Вдруг пригодятся.

Он спрятал усмешку в складках ханьфу и промолчал.

— Ну тогда можешь, пожалуйста, помочь? — Бай Люань смотрела на него, и глаза её стали большими, влажными, почти умоляющими. Она протянула ему свой рюкзак — здоровенный, набитый под завязку, с торчащими во все стороны свёртками.

Кай посмотрел на рюкзак. Потом на неё.

— Нет.

Ответил резко, как удар молнии. Без паузы. Без раздумий. Просто нет. Бай замерла с вытянутыми руками, моргнула пару раз. Кай развернулся и пошёл вперёд, к лесу.

Сами учения оказались простыми. Пойти в глубь леса, пожить там недельку, собрать растения, ну и убить какую-нибудь тварь для отчётности. Правда, предупредили, что в последнее время там завелось нечто необычное. На словах звучало тревожно, но Кай пропустил это мимо ушей.

Ему было всё равно. Фиолетово. Безразлично. До глубины души плевать. Ладно, он устал подбирать эпитеты. Лес как лес. Твари как твари. Он просто шёл за остальными, смотрел под ноги и думал о том, как хорошо будет через неделю вернуться и завалиться спать на свою койку.

Ну хорошо. Хоть для приличия приоткроет третий глаз впервые за долгое время. Шутки шутками, а помереть из-за неосмотрительности не хотелось от слова совсем.

Он остановился на мгновение, прикрыл веки и позволил старому, почти забытому ощущению развернуться в голове. Знакомая пульсация у проколотого века. Сначала тупая, неохотная, будто мышца, которую не использовали месяцами, но через пару секунд мир вокруг заиграл новыми красками. Тени стали глубже, воздух — плотнее, а мана — осязаемой, почти живой.

Повёл головой, сканируя пространство, и тут же нашёл нескольких тварей в отдалении. Мелкие, неопасные. Знакомые. Всё как обычно. Лес не изменился — просто стал чуть более привычным глазу.

Кай двинулся дальше, стараясь не думать о том, как легко он забыл этот навык и как быстро всё вернулось на свои места.

Сунь предложил потратить весь первый день на то, чтобы уйти в максимальную глубь. Все согласились.

Путь прошёл гладко. Сквозь кроны мягко пробивались закатные лучи, раскладывая на земле длинные оранжевые полосы. Лес встречал их ровным шумом — ветер в листве, редкие птицы, где-то далеко треск сухой ветки. Кай шёл молча, слушал и привычно сканировал пространство третьим глазом, но ничего необычного не чувствовал.

Они шли уже несколько часов, когда Бай подбежала поближе к Суню, пригнувшись, хотя в том не было нужды. Она шепнула ему что-то, почти касаясь губами уха. Сунь поморщился и коротко кивнул — так, что Кай заметил, но не подал виду.

Остановились через полчаса. Сунь кивнул в сторону леса: Вэнь и Ханьфу отправились на разведку, Бай — за дровами. Вскоре Сунь остался один на один с Каем. Кай не удивился. Он просто стоял, опершись на ближайшее дерево, и ждал.

— Присядь, дикарь. Есть разговор.

Сунь стукнул ладонью по бревну рядом с собой. Кай посмотрел на него, потом на бревно, потом снова на него.

— А ты ничем полезным заняться не собираешься? — спросил он, не двигаясь с места.

— Ну я же лидер. Забыл?

— Нашёлся мне лидер. — Кай фыркнул, но всё же подошёл и сел. Не рядом — напротив, на корточки, уперев локти в колени. — Ну и о чём хотел поговорить?

Сунь помолчал, разглядывая его. Потом чуть подался вперёд и сказал тихо, почти доверительно:

— Твоя старшая — ведь Лин Мей?

Кай нахмурился.

— Ну да.

— Можешь о ней рассказать?

Глаза Кая полезли на лоб. Он выпрямился, упёрся руками в колени и уставился на Суня, не в силах поверить услышанному.

— Что я только что услышал?

Он так и застыл, не веря своим ушам. Сунь сидел перед ним — высокомерный, холодный, надменный, который ещё вчера цедил слова сквозь зубы, — и сейчас выдавливал из себя вопросы, от которых сам же краснел. До ушей. До корней волос.

Кай приоткрыл рот. Закрыл. Снова открыл. Ни звука. Это была настолько неожиданная картина, что он забыл, как дышать. Просто смотрел, как Сунь переминается на бревне, теребит край рукава, отводит взгляд в сторону.

— Ну... какая она? — Сунь прокашлялся. — Что ей нравится? Как проводит время?

Голос его звучал так, будто каждое слово приходилось вытаскивать клещами. Кай смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. В голове крутилась только одна мысль: «Этот засранец, который обозвал меня деревенщиной раз двадцать за одно чаепитие, сейчас спрашивает меня о Лин Мей. Как студент на первом свидании».

Он моргнул. Перевёл взгляд на лес, на закатные лучи, на бревно, с которого Сунь почти сполз от смущения. Потом снова на Суня.

— Ты... — Кай начал, запнулся, хрипло рассмеялся. — Ты серьёзно? Сейчас? Ты хочешь узнать, что нравится Лин Мей?

Сунь покраснел ещё сильнее. Но не ответил. Просто смотрел в сторону и молчал, выдавливая из себя кивок.

Злорадство Кая улетучилось. Сразу, как только он понял.

Он тоже не знает.

Что ей нравится. Как девушке. Как человеку. Как практик — да, он мог перечислить: она любит насилие, судя по тому, как часто заряжала ему подзатыльник. Любит позу лотоса, всё, что связано с силой. Но это не считалось. Это была её внешняя сторона, та, что показывают всем.

А он не знал, чем она занимается в свободное время. Что её смешит. Что злит по-настоящему. Боится ли она темноты или, наоборот, любит ночь. Предпочитает чай или воду.

Он опять присел на корточки, поник плечами. Человек, который научил его говорить, поручился за него в секте, каждый день приходил к нему в комнату и терпеливо повторял одни и те же слова, пока он не начинал понимать, — этот человек был ему совершенно не знаком. С человеческой стороны. Кай смотрел на свои руки и чувствовал, как внутри разливается глухое, неловкое осознание: он взял от неё всё, что ему было нужно, и ни разу не спросил, что нужно ей.

Он встал, развернулся и посмотрел в небо. Закат уже почти погас, на смену ему наползали сумерки. Первые звёзды проступали сквозь багровую дымку.

— Я не знаю, — повторил он тихо, почти шёпотом. — Извини, Сунь.

Сунь за его спиной молчал.

Кай не видел его лица, но слышал, как тот дышит — ровно, сдерживаясь. Потом раздался тихий звук — скрип бревна. Сунь встал. Кай не оборачивался — стоял, задрав голову, и смотрел в небо, пытаясь не думать о том, что он только что понял.

Сунь замер у него за спиной. Руки его поднялись с напряжёнными пальцами, словно он хотел схватить Кая за шею, сжать, задушить. На лице застыла гримаса — смесь злости и раздражения. Он стоял так секунду, две, пальцы дрожали, готовые сомкнуться.

Но не сомкнулись. Сунь выдохнул, опустил руки, провёл ладонями по лицу и отвернулся.

— Идиот, — сказал он тихо, не надеясь, что Кай услышит. — Нашёл у кого спрашивать.

Кай всё ещё смотрел в небо, чувствуя, как внутри разливается странная тяжесть. Он не знал, зачем спросил. Может, от безысходности. Может, надеясь, что Сунь скажет что-то, что откроет ему глаза на то, что он сам упустил.

— А что ты в ней нашёл?

Сунь за его спиной замолчал. Надолго. Так, что Кай уже начал думать, что тот не ответит.

— Ну... она... как бы это сказать...

Голос Суня был неуверенным, сбивчивым. Такую запинку можно было принять за то, что он прямо сейчас пытается придумать причину. Но Кай почему-то верил — он просто подбирает нужные слова. Старается, чтобы прозвучало правильно.

Кай не оборачивался. Он ждал. И в этом ожидании было что-то новое, непривычное. Он действительно хотел услышать ответ.

— Фигура..?

Кай, стоявший до этого как статуя философа, поперхнулся. Закашлял, согнулся, упёрся руками в колени, пытаясь откашляться.

— Какая, к чёрту, фигура?! — прохрипел он, выпрямляясь, и уставился на Суня с таким выражением, будто тот только что сообщил, что земля плоская.

Сунь стоял с виноватым, но упрямым видом. Пожал плечами, отвёл взгляд в сторону.

— Ну а что? Она... у неё хорошая фигура.

Кай не нашёл слов. Он просто смотрел на него — на этого серьёзного, холодного Суня, который только что выдал такое. И впервые за всё время Кай не знал, что сказать.

Сунь приподнял бровь, глядя на Кая с выражением, которое трудно было прочитать. Он явно не ожидал подобного развития разговора, но любопытство перевесило.

— А вот у тебя какой типаж, дикарь? — спросил он, и в голосе послышался лёгкий интерес. Словно этот вопрос занимал его больше, чем все предыдущие.

Кай на мгновение задумался. Если Сунь решил открыть ему сердце как мужчина мужчине, наверное, не стоит врать. Тем более что если Лин Мей узнает об этом разговоре, Суню снесут голову. И Каю за компанию, если он одобрит.

Он выпрямился, сложил руки на груди.

— Миниатюрные. Аккуратные. Без лишних объёмов.

Сунь молча слушал. Никакой усмешки, никакого осуждения. Просто смотрел и ждал.

— Разреши узнать почему? — спросил он через паузу.

Кай подошёл к нему вплотную. Положил ладонь на грудь Суня — туда, где билось сердце. Сначала тот напрягся, готовый отразить атаку, но, не заметив враждебных намерений, позволил.

— Чем меньше персик, — сказал Кай, глядя ему прямо в глаза, — тем ближе рука к сердцу.

Он произнёс это с такой интонацией, будто делился самым сокровенным жизненным кредо. Словно это не шутка, а истина, которую он выстрадал за годы.

Сунь замер. Смотрел на Кая, приоткрыв рот. И в его взгляде мелькнуло что-то новое — не презрение, не насмешка. Уважение. Он чуть склонил голову, словно признавая, что этот дикарь оказался глубже, чем он думал.

— А есть кто подходит под твой критерий? — добавил Сунь. Голос его звучал ровно, но в глазах мелькнул любопытный огонёк.

Кай нахмурился, будто всерьёз задумался. Отвёл взгляд, почесал затылок, прикусил губу.

— Дай подумать... — Он хмыкнул, потом неожиданно легко, почти небрежно добавил: — Наверное, Бай?

Сунь поперхнулся воздухом. Выражение его лица на мгновение перекосило.

— Это, конечно, очень неожиданно, — выдавил он, стараясь не показать степень своего изумления. — Но убери уже руку.

Кай моргнул, опустил взгляд и только тогда понял, что его ладонь всё ещё лежит на груди Суня. Он отдёрнул её, как от огня. Отпрыгнул на шаг, подняв руки вверх, словно сдаваясь.

— А. Ну да. Извини.

Сунь стоял, сложив руки на груди, и смотрел на него так, будто его только что окатили холодной водой. Между ними повисла неловкая пауза. Лес шумел, где-то ухала птица. Кай мысленно выругался и решил, что сейчас самое время заняться костром.

Голос Бай разнёсся по поляне, сбивая тишину, которая успела повиснуть между Каем и Суном.

— Братец! Мы вернулись!

Кай перевёл дыхание. Вэнь и Ханьфу появились из-за деревьев следом за ней — оба целые, только рюкзаки чуть заметно потёртые.

— Долго вы, — буркнул Сунь, уже успевший натянуть на лицо привычную маску хладнокровия. Он кивнул в сторону ручья: — А теперь, дикарь, сходи за водой.

Кай впился глазами в Суня. Прямо так, чтобы тот понял: прежняя неловкость забыта, но и сдаваться он не собирается. Молча развернулся, взял котелок, но на прощание, проходя мимо, провёл пальцем по своей шее — коротко, выразительно. Без слов, но предельно ясно: «Только попробуй рассказать — и ты труп». Сунь вздрогнул, но промолчал. Кай шагнул в темноту леса и исчез между стволами.

— Ну как всё прошло? — Бай присела на корточки перед Суном, заглянула ему в лицо. — Он рассказал?!

Сунь сидел на бревне, опустив плечи, и выглядел так, будто его только что переехала телега.

— Это... это... — он запнулся, провёл ладонью по лицу. — Это было ужасно...

Бай склонила голову набок.

— Я... я соврал, что мне нравится кто-то кроме Ен, — выдавил он, и голос его дрогнул так, что на глаза вот-вот готовы были навернуться слёзы.

Бай тяжело вздохнула, закатила глаза.

— Да-да, мы знаем, как ты любишь свою невесту, — перебила она нетерпеливо. — Но Кай-то что сказал?!

Сунь поднял на неё взгляд. В глазах его застыло страдание пополам с ужасом.

— Он сказал, что предпочитает миниатюрных, — выдохнул Сунь. — А когда я спросил, есть ли кто-то конкретный, он ответил, что... наверное, ты.

Бай застыла. Моргнула. Потом медленно, очень медленно, начала краснеть — от шеи до корней волос.

— Ч-что?..

— А до этого он положил мне руку на грудь и сказал, что чем меньше персик, тем ближе рука к сердцу, — Сунь закрыл лицо ладонями. — Я до сих пор не понимаю, что это было.

Тишина повисла над лагерем. Бай сидела с широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить услышанное. Где-то в лесу ухнула птица.

Лишь спустя пять минут Бай смогла выговорить:

— Серьёзно? Прям так и сказал?

Поникший Сунь лишь кивнул, не поднимая головы.

В этот же момент Бай сорвалась с места и прыгнула на Вэня. Тот охнул, пошатнулся, но удержал её на руках. Она вцепилась в его плечи и закричала ему прямо в ухо:

— Да! Да!

— Он реально отбитый... — прошептал Вэнь, глядя на её ликующий прыжок и стараясь говорить так, чтобы никто не расслышал. — Первый, кто заглянулся на такую доску.

Бай замерла. Повернула голову к нему, и улыбка сползла с её лица.

— Что ты вякнул?

Через секунду удушающий захват сомкнулся на его шее. Вэнь захрипел, забил ногами, пытаясь отцепить её пальцы. Бай стояла с каменным лицом и держала его, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить слово. Сунь сидел на бревне, обхватив голову руками, и даже не пытался вмешаться.

Кай отошёл от лагеря достаточно далеко. Сел на траву, скрестив ноги, и просто смотрел перед собой в темноту между стволов. Ручей он не искал. Будет он таскаться по лесу в поисках воды, когда может просто собрать её из воздуха. Он на мгновение прикрыл глаза, и над раскрытой ладонью начала собираться прозрачная капля — она росла, становилась плотнее, тяжелее, пока не превратилась в шар размером с кулак.

Он смотрел на неё, на отражение лунного света в её глубине, и думал о других вещах. О том, что надо будет пригласить Лин и Вана на ужин. Что-то своё приготовить — может, то, что знал из прошлой жизни, что-то необычное, экзотическое, чего здесь не пробовали. Правда, опять прилетит от Лин за то, что ест ложкой. Но не страшно. Он как-нибудь переживёт очередной подзатыльник.

Через секунду он схватился за лицо. Левый глаз дёрнулся — острая, режущая боль пронзила его откуда-то из глубины, и из века тут же закапала тонкая струйка крови. Он зажмурился, стиснул зубы, пытаясь перетерпеть. Водный шар упал за землю с брызгами.

Где-то в лесу, далеко, почти на грани восприятия, хлынула мана. Густая, плотная, как смола. Кай замер. Ладонь легла на землю, тело напряглось. Что-то там, в глубине, просыпалось. И оно было слишком большим, чтобы не заметить.

Глава 13 - Ну ты подумай хорошенько, Кайчик

Кай вернулся в лагерь с полным ведром воды. Лицо — ни тени эмоций, будто шёл не по лесу, а по воздуху. Поставил ведро у костра, выпрямился, бросил короткий взгляд на остальных.

— Всё в порядке? — Бай сложила руки в замок, наклонила голову, пытаясь заглянуть ему в глаза.

Он просто отмахнулся. Коротко, не глядя.

Группа начала устраиваться на ночлег. Ученики Дерева разложили мини-палатки — аккуратные, лёгкие, явно дорогие. Кай не стал заморачиваться: накидал на землю охапку листьев, сверху подстелил плащ — и готово. Лёг на спину и уставился в небо. Пока погода позволяла, можно спать под открытым небом.

Бай подошла и остановилась рядом. Голос её стал мягче, почти просящим:

— Ложись рядом, Кай. Там тепло.

— Иди к себе, — ответил он, не глядя.

Она ушла, обиженно поджав губы.

Ночь опустилась на лагерь. Костёр погас, тишина стала плотной, только ветер изредка шевелил листья.

Кай не спал.

Глаза открыты, взгляд устремлён в одну точку — туда, где в глубине леса затаился источник маны. Он прикидывал расстояние. Два дня пути. Если не двигаться. Если оставаться на месте. Если ничего не менять.

Через мгновение он вскочил как ошпаренный.

— Что за бред!

Голос разнёсся по лагерю, разрывая тишину. Из палаток посыпались люди — Сунь вылетел первым, за ним Бай, Вэнь и Ханьфу. За секунду все заняли боевые стойки. Оружие наготове, глаза шарили по темноте, спины прижаты друг к другу.

— На нас напали?! — голос Суня был резким, готовым к бою.

Кай стоял посреди поляны, тяжело дыша. Он только что осознал. Забил. В уме прикидывал расстояние до твари, прокручивал маршруты, а про самое простое забыл.

— Такими темпами нападут! — выкрикнул он, рубанув рукой воздух. — Почему мы не назначили дежурных?!

Повисла секундная пауза.

Вэнь опустил меч, переглянулся с Ханьфу. Бай расслабила плечи и выдохнула. Сунь замер, потом медленно выпрямился, убирая оружие. Оглядел лагерь, пустые палатки, погасший костёр, ночь вокруг. Перевёл взгляд на Кая и скривился.

Тот уже не смотрел на них — стоял, уперев руки в бока, и глядел в темноту.

Сунь медленно подошёл со спины. Размахнулся и всадил ему подзатыльник — сочным, увесистым шлепком, от которого Кай дёрнулся и схватился за затылок.

— Идиот. Пока тебя не было, мы установили формацию.

— Что установили?

Сунь закатил глаза и щёлкнул пальцами.

В ту же секунду по периметру лагеря вспыхнули линии — одна за другой, складываясь в правильный, чёткий восьмиугольник. Они замкнулись, засветились ровным тёплым светом, и на мгновение темнота отступила.

Кай забыл про боль.

Он просто стоял и смотрел на эту геометрию. Правильные углы. Ровные линии. Замкнутая структура, где каждый элемент держал соседний, образуя единое целое.

В груди сжалось, ноги подкосились сами собой — он едва удержал равновесие.

— Если кто-нибудь нападёт, мгновенно поднимется защитны… — Сунь говорил, но голос доносился откуда-то издалека. — Эй! Ты слушаешь? Кому говорю?!

Кай не слышал.

Он смотрел на формацию и не мог отвести взгляда. Форма могла отличаться. Язык был другим. Но принцип… До боли, до дрожи в пальцах знакомый принцип.

Его магические круги.

Те же линии, та же логика, то же напряжение в воздухе. Словно кто-то взял его мир, перевернул, назвал по-другому и вложил в чужие руки.

Он стоял, не отрывая взгляда от сияющих линий. В голове метались обрывки мыслей, вопросов — сотня, тысяча. Хотелось вытрясти из Суня всё, что тот знал об этих формациях. Принцип, логику, построение, слабые места, возможности. Абсолютно всё.

— Неужели никогда не видел? — Сунь скрестил руки на груди, и на лице его расплылась гордая улыбка. — Хотя да, откуда дикарю из Пиков знать про подобное. Всё же наша секта специализируется на формациях.

Кай не ответил. Даже не услышал насмешки.

Он смотрел на линии, и внутри что-то щёлкало, становилось на свои места, как в ту самую ночь в пещере, когда он впервые соединился с маной.

Бай стояла чуть поодаль, и лицо её медленно растянулось в улыбке — не лёгкой и игривой, а широкой, почти предвкушающей. У неё явно созрела идея. Тёмная. Очень тёмная.

Она посмотрела на Кая, потом на формацию, потом снова на Кая. Уголки её губ дрогнули.

Он не видел её лица — только светящийся восьмиугольник.

Но где-то на периферии сознания мелькнуло: этот разговор ещё аукнется.

На следующее утро, когда группа уже встала, Кай всё ещё лежал.

Не спал. Просто лежал на спине, глядя в серое утреннее небо, и перебирал в голове вчерашнее. Линии. Углы. Замкнутая структура, где каждый элемент держал соседний. Восьмиугольник, засветившийся по щелчку пальцев.

Закрывал глаза — и видел его снова. Открывал — всё равно видел.

Его еле уложили спать прошлой ночью. Сунь сказал, что он выглядел как человек, увидевший призрака. Бай подкладывала ему под голову свой плащ. Вэнь и Ханьфу переглядывались и молчали.

Кай не помнил, как его уложили и когда он закрыл глаза. Помнил только линии.

Мозги буквально кипели. Он был уверен: где-то на подкорке, в самом глубоком слое памяти, лежит ответ. Он видел подобное раньше. Не в этом мире — в своём.

Принцип был тем же. Круги — те же линии, другая геометрия. Другой язык, но тот же смысл. Он чувствовал это каждой клеткой, но не мог ухватить. Связь ускользала, как вода сквозь пальцы, и он лежал, глядя в небо, пытаясь поймать её снова.

Дальше всё шло как в тумане.

Сбор лагеря. Свёрнутые палатки. Потухший костёр. Последующая прогулка.

Кай шёл, не глядя под ноги, — ступни сами переставлялись, тело двигалось на автомате. Пару раз споткнулся о корни, зацепился за камни, чуть не рухнул лицом в землю.

Бай шагнула ближе, взяла его за руку — мягко, но настойчиво. Он даже не отказался. Просто позволил вести себя сквозь лес, как слепого щенка.

Левая бровь дёргалась так сильно, что уже начинало казаться: ещё немного — и она вот-вот оторвётся от лица. Ещё чуть-чуть — и Кай пропустит разряд тока сквозь собственный мозг, лишь бы вспомнить.

Он не заметил, как наступил вечер.

Его тыкнули в щёку. Пальцем. Настойчиво.

— Да что с тобой?

Кай поднял взгляд.

Бай стояла перед ним, наклонив голову, и смотрела с лёгкой тревогой. Он моргнул, огляделся. Пока он витал в облаках, группа успела собрать целую кучу трав — они торчали из рюкзаков пучками, связками, привязанными к лямкам.

Вэнь перебирал какие-то коренья, Ханьфу завязывал мешок, Сунь стоял в стороне, сложив руки на груди, и что-то говорил остальным.

Кай смотрел на них и не мог вспомнить, когда они остановились.

— Да так… — ответил он.

Голос прозвучал глухо. Он даже не мог придумать отмазку. Весь ментальный ресурс сгорел, пока он рылся в памяти, перебирал образы, сопоставлял линии и искал ту самую зацепку, которая должна была всё объяснить.

Её не было.

Костёр уже разожгли без его ведома.

Он опустился на землю в паре шагов от общего круга, подальше от света, ближе к теням. Пламя плясало в центре, выхватывало из темноты раскрасневшиеся лица — Бай что-то нанизывала на прутик, Вэнь помешивал в котелке, Ханьфу сидел на корточках и сосредоточенно чистил коренья.

Сунь стоял у огня, спиной к нему, и командовал процессом с видом человека, привыкшего, что его слушаются.

Кай смотрел на огонь, но видел другое. Светящиеся линии. Восьмиугольник. Замкнутую структуру, которая сложилась в одну секунду по щелчку пальцев — и рассыпалась бы так же легко, если бы Сунь захотел.

Он прокручивал это в голове в сотый раз, и каждый раз пальцы сами собой начинали повторять движение, складывать невидимые углы в воздухе.

Ничего не выходило.

Он не заметил, как Сунь отделился от костра. Тот шагнул в тень, опустился рядом на корточки — не спрашивая разрешения, не дожидаясь приглашения. Просто сел, сложил руки на коленях и уставился в ту же точку в темноте, куда смотрел Кай.

— Дикарь.

Кай не повернул головы.

— Я не знаю, что связывает тебя с формациями. — Голос Суня звучал ровно, без привычной колкости. — Но это явно следует из твоего прошлого.

Кай молчал. Пальцы, лежащие на коленях, дрогнули, но он не дал им начать рисовать в воздухе очередной бесполезный круг.

— Даже если так, — сказал он, — тебе какое дело?

Сунь не ответил сразу. Помолчал, глядя куда-то в сторону огня, где остальные возились с едой, не обращая на них внимания. Пламя отражалось в его зрачках двумя жёлтыми точками.

— Прошлое важно, безусловно, — проговорил он медленно, взвешивая каждое слово. — Но знаешь, как у нас говорят? Почитай историю, но живи в настоящем.

Кай усмехнулся.

Коротко, одними уголками губ.

В голове мелькнуло: может, Бай и подходила под его типаж. Маленькая, вертлявая, с этими вечно горящими глазами.

Но она всего лишь ребёнок. Лет шестнадцать, не больше. А он — взрослый мужчина, который за спиной оставил войны, титулы, погони и смерть.

Возможно, он продал честь когда-то — за деньги, за земли, за право не умереть с голоду в канаве. Но не совесть. Этого у него ещё никто не отнимал.

Он перевёл взгляд на Суня.

Тот сидел, застыв в тени, и Кай видел, как его руки сжались в кулаки — не от злости, от чего-то другого. Неуверенности, может быть. Или страха.

Сунь убрал прядь волос за ухо и посмотрел прямо в глаза.

— Тем более я расспросил людей про тебя. — Голос его звучал ровно, но в нём прорезалась та жёсткость, которую Кай слышал только в моменты, когда Сунь переставал играть роль. — И всё никак не могу понять.

Он замолчал, и в этом молчании повисло что-то тяжёлое, почти осязаемое.

Кай не отводил взгляда. Ждал.

— Тебя это устраивает?

— Что конкретно? — спросил Кай.

Голос его был спокоен. Даже слишком.

Сунь чуть склонил голову, разглядывая его, словно видел впервые.

— Твоё положение. — Он выдохнул, и в этом выдохе не было усталости — скорее недоумение. — Ты пришёл, не зная ничего. Но буквально за год смог влиться в секту, выучить язык. Даже твои боевые навыки говорят за тебя.

Сунь указал на него пальцем.

— Только вот ты словно лист на ветру. Безвольный. — Голос его стал тише, острее. — Делаешь базовый минимум для своего выживания, хотя у тебя есть сила духа, чтобы решать судьбы.

Кай не ответил сразу.

Он сидел, глядя куда-то в сторону костра, и казалось, что слова Суня прошли сквозь него, не задев.

Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил.

— Может, я просто устал решать за других.

Голос его звучал глухо, почти безразлично. Словно он говорил не с Сунем, а с самим собой.

Сунь хмыкнул. Без насмешки. Скорее — с пониманием.

— А кто тебя спрашивал?

Он качнул головой, и тени от костра скользнули по его лицу, делая черты резче.

— Это привилегия и бремя великих. Кто, если не мы? — Голос его стал тише, но не потерял остроты. — Дикарь. Не прояви ты тогда свой гнев — твоя секта проиграла бы.

Сунь замолчал, давая словам осесть. Пламя трещало в костре, где-то за спиной Вэнь что-то сказал Ханьфу, но голоса звучали приглушённо, издалека.

— Ты можешь отнекиваться. Можешь делать вид, что не хочешь. — Он сделал паузу. — Но ты всё равно ринулся в бой.

Кай не ответил.

Сунь подождал, но молчание затянулось.

— Пойми уже наконец. Без амбиций тебя ждёт судьба обычного обывателя. — Он помолчал. — Ты же не такой. Не сможет обычный человек впиться в чужую шею. А потом пойти собирать выбитые зубы.

Сунь наконец ушёл.

Кай остался сидеть в одиночестве. Костёр потрескивал в стороне, голоса остальных сливались в неразборчивый гул. Он смотрел перед собой, но ничего не видел.

Слова застряли где-то в голове. Сунь не был ему другом — и вряд ли когда-нибудь станет. Но пищу для ума дал.

Он опустил взгляд на руки.

Неужели лес и одиночество настолько его сломили? Ведь действительно плыл по течению большую часть времени. Делал то, что требовалось. Не больше. Не меньше. Без цели, без желания куда-то двигаться. Просто существовал.

Не успел он толком попрощаться с Сунем, как к нему подошла Бай. Нависла сверху, закрывая свет костра.

— У меня к тебе предложение, — хищно улыбнулась она. — Переходи к нам.

Кай поперхнулся воздухом и закашлялся.

Она серьёзно? Прямо так, на ровном месте — предать секту?

— Мы сможем дать тебе то, чего нет у Пиков. Знания о формациях. — Бай присела на корточки, оказавшись на уровне его глаз. — Да, я знаю, что они дали тебе кров и первые знания. Но любая секта нашего уровня смогла бы дать то же самое. Тебя приняли бы везде за твою стойкость. Я уверена.

Предателей не любили нигде.

Кай это знал. Видел, как в его прошлом мире ломали тех, кто переходил на сторону врага. Даже если они приносили пользу. Даже если их знания спасали жизни. На них всегда оставалось пятно.

Но формации…

Он вспомнил светящийся восьмиугольник. Те линии, которые складывались в замкнутую структуру по одному щелчку пальцев. Принцип, который он узнал сразу, — тот самый, что был частью его старого мира. Частью того, что он потерял.

Бай предлагала тростинку. Фантомный шанс найти связь.

Он посмотрел на неё. Она ждала, прикусив губу, и в её глазах горела уверенность — она уже решила, что он согласится.

— Я подумаю.

Слова вышли сухими, выдавленными.

В голове уже щёлкало, прокручивая варианты. Переход из секты в секту здесь — не то же самое, что смена башни в его старом мире. Там за такое могли осудить, но не больше. Здесь помешаны на чести и долге так, что одно подозрение в предательстве — и труп найдут в канаве с перерезанным горлом.

Он не сомневался: стоит ему согласиться открыто, и ученики Пиков вычеркнут его из жизни. В прямом смысле. А секта Дерева — защитит ли? Скорее использует и бросит, когда станет неудобно.

Значит, единственный способ провернуть это — не оставить после себя хвостов.

В голове мелькнула мысль. Холодная, расчётливая.

Если бы секта Пиков просто…

исчезла.

Нет, стоп. Он не настолько отчаялся.

Пока что.

Кай передёрнул плечами, прогоняя наваждение.

— Ты ведь понимаешь, что предлагаешь? — спросил он, глядя на Бай. — Как это отразится на мне?

Бай улыбнулась шире.

— Хи, видишь меня насквозь. Я бы никогда не заикнулась о подобном, будь ты типичным учеником. — Она чуть склонила голову. — Может, ты не заметил, но с самого начала было видно, что тебе, как бы сказать… плевать на наши законы. Словно ты не от мира сего.

В голове мелькнули лица Лин и Вана.

Ладно он. Для него Пики были по сути ничем — жил на птичьих правах, не был привязан к секте. А вот они. Что будет с ними, если сгорит их дом? По его вине?

На одной чаше весов лежали люди, которые вложились в него. В первую очередь эмоционально. На другой — связь с его миром. Его домом.

Грудь сдавило тяжестью. Кай поймал себя на том, что вообще начал взвешивать, и от этого стало страшно. Фраза Суня про прошлое въелась в голову: почитай историю, но живи в настоящем.

Бай заметила его метания. Улыбнулась ещё шире — как зверь, почуявший раненую добычу.

— Ну ты подумай хорошенько, Кайчик.

Стоп.

Как она его назвала?

Он открыл рот, чтобы возмутиться, но Бай уже развернулась и ускакала к костру.

Кай оперся на руку. На лице застыла усталая улыбка.

Через секунду левый глаз закровоточил — тонкая струйка потекла по щеке. Он скривился от лёгкой боли и провёл пальцем под веком, стирая кровь.

Источник маны.

Он был близко.

Два дня, если источник будет стоять на месте… Они шли целый день. Кай иногда мониторил тварь — она не двигалась. А теперь он почти в упоре.

Скрывал себя?

Хотя важнее другое: тварь почувствовала его. Маскировала сигнатуру, словно замерла на месте.

Что это могло быть?

Страха не было. Только академический интерес.

Может, пару лет назад он просто избегал бы такого противника. Но теперь он не один. Ему не нужно готовить ловушку неделями — они просто зарубят её на месте.

Кай подошёл к костру.

— Сунь, подними барьер.

Тот уставился на него, не понимая.

Кай не стал объяснять. Наклонился, подобрал с земли камень — увесистый, с острым краем. Развернул корпус, занёс руку назад, по широкой дуге, вкладывая в бросок вес всего тела.

Камень ушёл в темноту, разрезал воздух с протяжным свистом.

Из глубины леса донёсся вопль.

И Кай замер.

Это был не звериный рёв.

Он был слишком человеческим.

Слишком похожим на крик человека, которого прямо сейчас свежуют заживо.

Глава 14 - КАЙ

Кай перевёл взгляд на Суня.

— Теперь понял? — спросил с улыбкой.

По периметру лагеря вспыхнули линии — барьер поднялся. Кай вынул меч. Остальные тут же встали в боевую стойку.

Закинув клинок на плечо, он застыл. Глаза впились в мерцающую стену.

Тишина. Только треск костра и чьё-то дыхание за спиной.

Барьер дрогнул — слабо, едва заметно, как по воде прошла рябь. Из темноты вылетела конечность. Длинная, тощая, почти прозрачная в тусклом свете, с облезлой кожей, болтавшейся лоскутами на костях. Она врезалась в стену света — и заскрежетала.

Звук был мерзким: сухой, визгливый, будто кто-то водил старым гвоздём по стеклу.

Лапа скользила по барьеру, оставляя мутный след. Линии формации на миг потемнели в месте удара. Тварь давила. Не наваливалась — пробовала стену на прочность.

Кай не двинулся. Только бровь поползла вверх.

Слишком мощный поток маны для такой дохлятины. Внешность кричала об истощении, о тлении, о том, что тварь должна была сдохнуть ещё неделю назад.

Что-то не сходилось.

Он оглянулся.

Адепты Дерева стояли плотной группой — и все слегка побледнели. Даже Сунь, обычно невозмутимый, сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей.

— Вы знаете, что это?

Никто не ответил. Бай отвела взгляд. Вэнь переступил с ноги на ногу. Ханьфу молчал, уставившись в землю.

Кай пожал плечами. За всё время скитаний по лесу он не видел подобного. Ни разу.

— Сунь, — повернулся к лидеру, голос ровный, почти расслабленный. — Барьер пропускает удары изнутри?

Короткий кивок.

Он двинулся к барьеру.

Меч в руке описывал ленивые круги — Кай разминал кисть на ходу, не глядя на клинок. Когда подошёл к краю, лапа уже скрылась в темноте. Исчезла так же внезапно, как появилась.

Остановился у самой границы света. Всмотрелся в чащу.

Силуэт стоял в паре метров от барьера. Двухметровый, нескладный, неестественно вытянутый — человек, переживший дыбу. Голова сидела на плечах под углом, будто её свернули. Челюсть порвана, нижняя часть лица свисала в сторону, обнажая кривые зубы. На твари висел халат — слишком короткий, с болтающимися рукавами. Словно стянули с подростка.

Их глаза встретились.

Тварь ломанулась вперёд. Впечаталась в стенку.

Теперь, вблизи, Кай мог её рассмотреть. Поморщился. Выглядела она так, будто сняла с кого-то полный скальп и натянула на себя. Только кожи не хватило — лоскуты болтались, обнажая сухожилия и кости.

Он прислонил меч к плечу, разглядывая тварь сквозь мерцающий барьер.

— Так оно даже внутрь попасть не может... — протянул, почесывая подбородок. — Бедолага.

Тварь металась вдоль стены, оставляя мутные разводы. Кай следил за ней с ленивым любопытством, словно изучал насекомое в банке.

— Местный доппельгангер? — спросил, не оборачиваясь. — Только мимикрия паршивая.

Помолчал, разглядывая обвисшую кожу.

— Или эффект зависит от свежести снятой плоти?

Сунь шагнул ближе. Тени от костра заплясали на его лице.

— Что ты бормочешь?

Кай мотнул головой, не отрывая взгляда от барьера. Голос рассеянный, будто он отвечал на автомате.

— А, ой. Да так, ничего.

Пальцы на рукояти сжались. Он смотрел на тварь, которая снова разогналась и врезалась в стену, и не мог понять. Если сигнатура была настолько мощной, что пробилась сквозь ослабленный третий глаз, значит, тварь должна быть сильной. Опасной. Такой, от которой холодеет затылок.

А эту Бай переломит за один удар.

Что-то здесь не сходилось. Совсем.

Сзади послышался тонкий, срывающийся на визг крик.

— ААА! Спасите!

Кай обернулся. К барьеру бежала девочка. Лет десяти, не больше. Рваная одежда, грязь на лице, волосы спутаны — типичная жертва, чудом вырвавшаяся из лап монстра. Она летела со всех ног, не оглядываясь, и в её крике не было ни капли фальши.

Сунь среагировал мгновенно. Тонкая щель разверзлась в светящейся стене — ровно на секунду, ровно настолько, чтобы девочка проскользнула внутрь.

Она упала на колени, хватая ртом воздух. Плечи тряслись.

— С-с-спаси...

Не договорила.

Нога Бай описала короткую дугу — чётко, без замаха, вложив вес всего тела. Удар пришёлся в шею. Голова девочки отлетела в сторону, перевернулась в воздухе и выкатилась за пределы формации, оставляя влажный след на траве.

Тело рухнуло. Тихо. Без единого звука.

Кай смотрел на обезглавленный труп, потом на Бай.

Она развернулась. Лицо залито ярким румянцем — неестественно ярким, будто она только что пробежала марафон. Замахала руками, заозиралась.

— Э-э... это не то что вы подумали! Просто! Как только я её увидела, ИНСТИН...

Кай перебил спокойно, без тени осуждения:

— Мы все понимаем. Откуда здесь в глубине леса может взяться маленькая девочка.

Бай замерла с открытым ртом. Окинула взглядом группу. Сунь стоял неподвижно, сложив руки на груди. Вэнь и Ханьфу даже не шелохнулись. Только глядели на тело, которое уже начало подёргиваться.

Она выдохнула. Плечи опустились, прижала ладонь к груди.

Кай усмехнулся про себя. Говорил же — за один удар сложит.

Тело девочки стало меняться. Вернее, рваться и разрываться, словно в кувшин напихали больше положенного, и он наконец лопнул. Кожа трескалась по швам, конечности выворачивались под неестественными углами, из разорванной шеи полезло что-то тёмное, маслянистое.

Теперь всё встало на свои места. Тварь не была сильной. Просто она была не одна.

Кай медленно повёл головой, вглядываясь в темноту за барьером. Оттуда доносился шелест — тихий, почти неслышный, но он шёл со всех сторон одновременно.

— Мы окружены, — сказал он. Голос спокойный, без паники. — Причём их много.

Сунь нахмурился.

— С чего такая уверенность?

Кай коротко махнул рукой себе под глаз.

— Третий глаз подсказал.

Сунь прищурился.

— Не время для шуток, дикарь.

Кай пожал плечами.

— Ну я ведь серьёзно...

Он посмотрел на Суня, потом на остальных. Никто не шевелился. Ждали, что он скажет ещё.

Эх, говоришь правду, а тебе не верят. Хотя сам знал, что так будет.

Вэнь повернулся к Каю:

— Ну так что будем делать?

Кай задумался.

Пару местных доппельгангеров они одолеют легко. Бай уже показала, как управляется с ними, — один удар, и всё. Но когда тварей становится больше, ситуация меняется. И с чего Вэнь обратился именно к нему?

Он пожал плечами.

— А что тут знать. Убивают, потом срывают кожу и принимают облик убитого.

Бай сглотнула.

— Тогда получается... та девочка...

Лица адептов Дерева вытянулись. Кто-то отвёл взгляд, кто-то прикусил губу. Печаль — настоящая, глубокая, без притворства.

Кай понимал их. Слишком хорошо. То, что они только что убили, когда-то было человеком. Ребёнком. Но он предпочёл не думать об этом. Сейчас не время.

Сунь прищурился.

— И тебе на это всё равно?

Кай качнул головой.

— Нет. Просто я уже ничего не могу сделать, кроме как возложить почести позже. Горевать будем потом. Для начала надо не дать сорвать с нас шкуру.

Он обвёл взглядом лица. Вэнь и Ханьфу стояли, сцепив челюсти. Бай сжимала кулаки. Сунь держал паузу, и в тишине было слышно, как твари шуршат за барьером.

Кай перевёл взгляд на ту, что продолжала долбиться в стену. Снова и снова — с тупой, методичной настойчивостью. Она не могла пробить барьер, но продолжала. Минуту за минутой.

Его пугало не количество. Их разумность.

Даже эта бестолочь билась о стенку с целью. Психологическое давление. Хотела, чтобы они устали ждать. Чтобы начали ошибаться.

С ними будет сложнее, чем с тем монстром, которого он насадил на кол. Ну, точнее, оно насадилось само, но кол-то был его.

Кай хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

— Предлагаю самый рабочий для нас вариант. Роняем формацию и пробиваемся силой.

Сунь уставился на него, как на умалишённого.

— Ты с ума сошёл? Даже для дикаря это чересчур глупый ход мыслей.

— А что нам остаётся? — Кай развёл руками. — Ждать, пока их станет ещё больше? Стоит упасть стенке — и нас задавят числом.

Бай шагнула вперёд, глаза горели.

— Поддерживаю Кайчика! Мы ведь практики! Тем более их на один удар и хватает!

У него не было сил возмущаться прозвищу.

Вэнь кивнул, Ханьфу молча сместил вес на переднюю ногу. Остался только Сунь. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на Кая с тяжёлым прищуром.

— И как долго ты собираешься бежать?

Кай пожал плечами.

— Как минимум до утра. А если они и солнца не боятся — придётся бежать и биться двое суток.

Сунь окинул группу взглядом. Задержался на Бай, на Вэне, на Ханьфу. Он явно переживал за них. Может, даже за Кая. Поэтому и искал вариант безопаснее, перебирал пути, взвешивал риски.

Тяжёлый вдох — и Сунь кивнул.

Порядок построения определили быстро. Кай шёл впереди, Сунь замыкал отряд. На вопрос, почему вожаком назначили именно его, Кай сослался на то, что он дикарь, а значит, лес знает лучше. А то, что всю дорогу сюда считал ворон и не смотрел на тропу, — это акт уверенности и хорошей памяти. Правда, истинная причина была проще: никто из них не пробил дырку в черепе ради сверхчувствительности.

Напоследок Кай собрал всех в круг. Заставил положить руки на плечи — армейский ритуал из прошлой жизни. Уговоры заняли минуту: Сунь смотрел как на идиота, Вэнь мялся, Ханьфу сделал вид, что не слышит. Бай не возражала — даже попыталась встать слева, но Кай перехватил её за плечо и мягко отодвинул. Место слева досталось Вэню, справа — Суню.

— Запомните, — сказал он, обводя взглядом лица. Голос ровный, почти будничный. — Если вы помрёте, это будет даже хорошо для меня как для члена Пиков. А вы ведь ненавидите Пики. Так что даже не вздумайте умирать.

Восприняли серьёзно. Никто не усмехнулся, не скривился. Вэнь сжал плечо соседа крепче. Ханьфу коротко кивнул. Бай замерла, глядя на него снизу вверх.

На секунду Кай увидел не лица подростков в ханьфу. За мерцанием костра проступили другие — жёсткие, обветренные, с глазами, видевшими слишком много. Свои, из прошлой жизни. Показалось, что пахнуло озоном — тем самым, что оставался после разряда молнии.

Но лишь показалось.

Они встали перед барьером.

Сунь опустил руку — и светящаяся стена исчезла. В тот же миг они рванули вперёд. Как стая, как звери, выпущенные из клетки — без команды, без паузы, просто ноги сами понесли в темноту.

За спиной сразу началась погоня. Шорох, топот, хриплое дыхание — но никто не обернулся. Только вперёд, только быстрее, пока не разорвали дистанцию.

Кай на бегу рубанул мечом по сухому стволу — дерево накренилось. Вэнь ткнул туда же с другой стороны, Бай и Ханьфу добавили ещё пару ударов. Сунь довершил ребром ладони — короткий, резкий, и ствол рухнул поперёк тропы, взметнув труху.

Ловушка. Договорились заранее — на ходу, короткими фразами.

Сработала. Кай услышал хруст, треск, а потом в спину прилетел вопль — нечеловеческий, полный боли. Кто-то из преследователей напоролся на дерево.

Ночь тянулась бесконечно. Бежали, отбивались, снова бежали. Кай держал третий глаз открытым на полную — кровь сочилась из-под века, но он не обращал внимания. Чувствовал тварей раньше, чем они успевали сомкнуть кольцо, вёл группу крюками, срезами, любыми тропами, где можно было сбить погоню со следа.

Когда дистанция сокращалась — вступали в бой. Коротко, жёстко, без затяжек.

Вэнь работал как жало — точные, экономные удары, находившие жизненно важные точки с пугающей аккуратностью. Ханьфу бил иначе: разгонял корпус и отправлял тварей в полёт одним ударом в грудь. Сунь дрался только правой, левую держал за спиной — и даже так ломал кости с одного движения. Бай уклонялась. Использовала инерцию нападающих, крутила их, бросала, уводила в сторону — ни одного прямого удара, только контроль и точный расчёт.

Кай бросил на неё короткий взгляд на очередной остановке.

— А почему сейчас нарочно не принимаешь удары?

Бай смутилась, затеребила край рукава.

— Ну у них же когти... если попадут, ханьфу порвётся... — она замолчала, потом добавила тише: — Если так хочешь увидеть меня без... ну, без...

Кай не дослушал. «Случайно» оттянул гибкую ветку у неё над головой — та распрямилась и хлестнула Бай по затылку.

Она пискнула. Коротко, почти испуганно.

Кай замер. Несколько часов назад она снесла голову твари с лёгкостью, с какой чихнула бы. В бою, когда её били по лицу, — только шире улыбалась. А тут, от ветки по затылку, — писк. Настоящий, почти жалобный.

Он обернулся. Бай стояла, потирая затылок, и на лице у неё смешались обида и растерянность.

— Ну ты... — начала она, но голос сорвался.

Кай отвернулся и скомандовал бежать дальше. На лице у него застыла растерянность.

Лишь с первыми лучами солнца, когда золото начало пробиваться сквозь кроны, он наконец остановился. Поднял руку — короткий жест, и группа замерла за спиной.

Они вышли на открытую поляну. Измождённые, покрытые чёрной липкой жижей, просто стояли, тяжело дыша, и смотрели вверх — туда, где солнце поднималось над верхушками. Вэнь упал на колено, упираясь ладонями в траву. Ханьфу сел, где стоял. Бай согнулась пополам, схватившись за бока. Сунь стоял прямо, но даже он дышал рвано.

Кай перевёл взгляд на лес.

Он растёт, а лес не меняется. Тогда он бежал сутками. Сейчас разница была небольшой. Но сейчас он был не один. Они не только убегали — они бились. И он был не в шкурах, а в нормальной одежде. Да и место кустарного топора занимал меч.

Мысли оборвал голос Суня.

— Всё же ты неплох, Кай.

Одно предложение — и атмосфера изменилась мгновенно.

Кай повернулся. Впился взглядом в Суня так, что тот замер на полшага. Ладонь сжала рукоять меча с такой силой, что костяшки побелели.

Вэнь встал с колена без единого звука. Ханьфу поднялся следом — медленно, плавно. Бай разогнулась, и её лицо стало пустым. Ни улыбки, ни любопытства.

Четыре человека смотрели на Суня. И думали об одном.

Сунь попятился, но они уже налетели.

Он едва ушёл от удара Ханьфу, нырнул под руку Вэня, пропустил над головой замах Кая. Бай пролетела мимо и, не сбавляя инерции, выкрикнула:

— Где братец?!

Сунь моргнул, уклоняясь от очередного выпада. Меч рассек воздух в сантиметре от его плеча.

— Вы что творите?!

Кай не дал опомниться. Глядя на него с ненавистью, он не опустил клинок.

— Не корчи из себя Суня! Ты прокололся, тварь!

Сунь сжал челюсть до скрежета.

Рука его метнулась вперёд — перехватила запястье Кая, дёрнула вверх, разворачивая корпус, и тот полетел через бедро, врезавшись плечом в землю. Лязг меча, хруст — вдох сбился. Сунь не смотрел, куда приземлился Кай. Уже развернулся к Вэню, который пытался уколоть его, но пальцы Суня сомкнулись на его запястье, выворачивая в сторону. Вэнь охнул и осел на колено.

Ханьфу надвигался, разогнав корпус для удара. Сунь встретил его встречным — кулак ушёл в живот, выдавив воздух с противным хрипом.

Бай осталась последней. Рванулась, пытаясь перевести схватку в борьбу, — но пальцы Суня сомкнулись на её груди, сжали ткань и швырнули в сторону, прямо на упавшего Кая. Всё — одной рукой. За секунды.

— Идиоты! — рявкнул он. — С чего вы решили, что меня подменили?!

Кай поднялся, потирая плечо, и наставил меч.

— Ты назвал меня по имени. Мимик.

Сунь глянул на него, потом ударил себя по лбу.

— Я раньше не называл тебя по имени?

— Ни разу, — Кай не опустил клинок

Сунь поморщился. Так смотрят на самого тупого человека в своей жизни.

— Ладно, этот дикарь. — Он перевёл взгляд на остальных. — А вам почему память отшибло? Я же говорил: «Извини, Кай, но тебе придётся». Что-то в этом духе.

Все замерли.

Повисла тишина. Вэнь приоткрыл рот. Ханьфу перевёл взгляд с Суня на Кая. Бай моргнула.

А ведь точно. Такое было. Просто Сунь так часто звал Кая дикарём, что этот единственный случай затерялся в памяти.

Неловкое молчание.

Бай моргнула. Голос дрогнул:

— Так ты всё ещё братец?

Сунь посмотрел на неё. В голосе прорезалась привычная, почти родная резкость:

— А кто ещё!

Бай всхлипнула. Коротко, с надрывом. А потом сорвалась с места и кинулась ему на шею, обхватив за плечи, уткнувшись лицом в его ханьфу. Сунь на мгновение замер, не зная, куда деть руки, но она вцепилась так крепко, что он сдался — неловко положил ладонь ей на затылок.

Вэнь, Ханьфу и Кай стояли молча.

Сунь перевёл взгляд с Бай, всё ещё висевшей у него на шее, на троих застывших парней. Вздохнул.

— Меня окружают одни идиоты... — Он помолчал, и в голосе проскользнула усталость. — Хотя ладно, сам виноват. Но надеюсь, такое больше не повторится, КАЙ.

Глава 15 - Мимик?

Кай издал протяжный стон.

Три рюкзака, набитые травами и трофеями, давили на спину. Четвёртый висел на груди, перетянутый ремнём, и при каждом шаге глухо стукался о живот.

После той кровавой ночи они спокойно прожили остальные четыре дня. Лес больше не пытался их сожрать — только мелкие твари, пара ядовитых гадов и несколько неудачных кустов.

Учения закончились.

Кай едва глянул за спину. Вэнь плёлся из последних сил — ноги заплетались, голова свисала, он то и дело спотыкался о корни. Ханьфу шёл рядом, но лицо его было зелёным, а взгляд отсутствующим. Сунь тоже нёс рюкзак на груди — единственный, потому что Бай покоилась на его спине. Однажды ночью Кай не углядел, и чертовка наступила на ядовитую лягушку. Вэнь и Ханьфу наглотались не тех ягод.

Одному Суню хватило ума довериться в выборе еды Каю.

И вот они вышли из леса.

Из-за этого придут в секту на полдня позже остальных.

Стоило закончиться заготовленному провианту — начались проблемы.

Кай вздохнул, перехватывая лямки рюкзака поудобнее. Боже, чтобы они делали без него?

Сунь, шагавший следом, хмыкнул.

— Когда я говорил, что ты дикарь, я имел в виду манеры. А ты действительно дитя природы.

Кай не ответил. Только покосился через плечо — Сунь слегка усмехнулся, без тени высокомерия. После той ночи их отношения стали теплее. Словно общая передряга стёрла грань, которая держала их на расстоянии.

Но на комментарий он не ответил. Сунь мог развалить четверых адептов за минуту — но что он, что другие, все они были просто котятами в лесу. Слепыми. Беспомощными. Не способными продержаться и дня без внешней помощи.

Взгляд устремился в небо.

Скоро он вернётся. Загрузит Сяо, потаскает вёдра без причины, смоет наконец всю грязь нормально — не в ледяной речке, содрогаясь от холода, а в настоящей воде, после которой кожа пахнет травами. Горячая, парная, с лёгким запахом деревянной бадьи.

Зря он, что ли, носит титул внешнего ученика? Теперь у него есть право на отдых. На чистую постель. На то, чтобы не вставать с рассветом и не засыпать от усталости, прежде чем голова коснётся подушки.

Ван и Лин стояли перед вратами секты.

Луна висела над крышами, заливала каменные плиты холодным светом. Ван сидел на корточках, упершись локтями в колени, и смотрел куда-то в темноту за воротами.

— Я, конечно, понимаю, он твой ученик, — протянул он, — но зачем так переживать?

Лин Мей стояла рядом, опершись плечом о стену. Руки скрещены, взгляд устремлён в ту же точку, куда смотрел Ван. Свет луны падал на её лицо, делая тени глубже.

— Не знаю, как Сунь уговорил старейшин сформировать именно такой состав группы, — сказала она тихо. — Но явно не просто так. Они могли что-то сделать с ним.

Ван хмыкнул, повёл плечом.

— Да не начинай. Они не настолько глупы, чтобы убить его при таких обстоятельствах. Было бы слишком очевидно.

Лин прервала его жестом — короткий взмах, и Ван замолчал.

Из-за холма показалась группа. Пять фигур, сгорбленных, еле переставляющих ноги, двигались к воротам. Ван встал, потянул спину, хрустнув позвонками. Прищурился, считая силуэты.

— Ну я же говорил. — Он фыркнул. — Лучше бы спать пошёл.

Лицо Вана, расслабленное секунду назад, напряглось.

До него долетели голоса. Сначала он не разобрал слов, но явственно услышал смех — низкий, хрипловатый, его. Кай смеялся. С ублюдками из Дерева. Обменивался шутками. Как ни в чём не бывало.

Ладони сжались в кулаки. Ван натянул улыбку — ту самую, дежурную, которую носил перед посторонними. В горле пересохло, но он заставил себя держаться ровно, чтобы Лин ничего не заметила.

Ван кивнул.

— Ясно... Ну тогда иди отдыхай. А то завтра нужно отчитаться.

Кай уже хотел развернуться, но напоследок задержался.

— Кстати. На днях не хотели бы поужинать вместе?

Лин приподняла бровь.

— Решил угостить? Глупый Кай.

Кай поправил:

— Накормить.

Лицо Лин скривилось. Словно она уже представила, что он может подать на стол, — и от этой картины ей стало дурно. Будто Кай всё это время питался сырыми кишками и только сейчас решил поделиться рецептом.

Лин выдохнула, переглянулась с Ваном, который смотрел куда-то в сторону, и с видимым усилием выдавила:

— Ну, если ты предлагаешь... как мы можем отказаться?

Кай удовлетворённо кивнул, но на полпути к выходу вдруг обернулся:

— Совсем забыл. А где Сяо?

Ван хмыкнул, скрестив руки:

— Пошёл в соседний город. Закупиться для себя по мелочи.

Кай явно расстроился — плечи чуть опустились, и он молча махнул на прощание, побрёл к себе, не оборачиваясь.

Когда он скрылся за поворотом, Ван повернулся к Лин. В голосе прорезалась глухая злость, которую он сдерживал всю дорогу:

— И мы так просто это стерпим? Ты даже ничего ему не сказала!

Лин Мей стояла неподвижно, глядя вслед ушедшему Каю.

— Это моё упущение, — ответила она тихо. — Я научила его разговаривать, но не научила, с кем нельзя. Я поговорю с ним.

Ван покачал головой.

— Лучше уж я. Всё-таки мы парни. Со мной он может быть честнее. Тебя-то он шугается.

Лин Мей занесла ладонь для подзатыльника, но Ван уже сместился в сторону — привычно, на автомате.

— На правду не обижаются! — крикнул он через плечо, прибавляя шагу. И исчез за поворотом, оставив Лин стоять на месте с поднятой рукой.

Кай зашёл в комнату.

Скинул одежду прямо на пол — ханьфу, пояс, портупею — всё в одну кучу у двери. Прошёл к столу, опустился на стул. Тело гудело от усталости, но мысли не отпускали.

Фраза Суня всплыла сама: «Почитай прошлое, но живи в настоящем».

Кай даже поразился, как тот попал в точку. Вслепую. Словно знал что-то, чего не мог знать.

Рука сама потянулась к полке. Медленно, с заминкой, он выдвинул её до упора. Внутри лежал свиток — тот самый, с разбитой повозки. Кай взял его. Пальцы дрогнули, когда он положил свиток на столешницу.

Бантик лежал перед ним. Кончики пальцев коснулись шнурка, сомкнулись на нём.

Прошла минута. Другая. Третья.

Он сидел, глядя на шнурок, и не развязывал его. Пальцы лежали на бантике неподвижно, словно приросли. В груди колотилось — глухо, ровно, как маятник, отмеряющий время.

Внезапно он схватился за волосы обеими руками, сжал у корней.

Вот же. После того разговора он чётко решил: прочитает. А сейчас трясётся, как невинная дева перед брачной ночью.

К чёрту!

Он рванул бантик. Шнурок лопнул, и свиток раскрылся с сухим шелестом старой бумаги. Кай прижал его ладонями к столу, пробегая глазами по первым строчкам.

Развернул свиток до конца, пробежал глазами по строчкам — и в следующую секунду уже лежал на полу.

Грудь сдавило так, что не вздохнуть. В ушах зазвенело, и строчки — только что прочитанные — отбивались от стенок черепа, повторяясь снова и снова.

Заказ выполнен. Вся найденная информация. Ребёнок по имени Юн Нара находится в провинции Жень Доу. Пол: женский. Была найдена в приюте, попала туда при странных обстоятельствах. Внешность: нет отличительных черт. Чёрные волосы, обычное лицо. Рекомендация как постоянным клиентам: немедленно выдвинуться до смены дислокаций.

Ментальные счёты работали со скрипом.

Чёрные волосы. Ребёнок. Родители мальца, решившие пойти через опасный хребет. Если есть хоть малейший шанс, что это могла быть их потерянная дочь...

Да, это не было фактом. Кай не знал наверняка. Но сам факт, что это могло быть так, — от него внутри всё холодело. Почему их разделяло такое расстояние? Как они могли потерять её? Но осознание, что это могло случиться... Пока он жил в лесу, потом подметал полы, таскал воду, грыз местную грамматику и откладывал чтение свитка — где-то там, в провинции Жень Доу, могла быть сестра того самого парня, чьё тело он носил.

Он сжал виски пальцами. А он откладывал. Откладывал, потому что боялся. Потому что не хотел знать. Потому что легче было делать вид, что прошлое не существует.

Что если она уже умерла? Пока он валял дурака?

Грудь сдавило так, что рёбра хрустнули. Тиски. Медленно, неумолимо — с каждой секундой всё туже. В глазах темнело, зрение возвращалось, потом опять темнело.

Скрип двери. Потом половиц.

Кай с трудом поднялся на ноги, развернулся. Перед ним стоял Сяо.

— Какого чёрта ты зашёл! — голос сорвался на хрип. — Не до тебя сейчас! Свали!

Он успел только заметить — Сяо. Сейчас он должен был быть в городе. Но мысль оборвалась.

Кулак влетел в грудь с глухим, хрустящим звуком. Кая оторвало от пола и впечатало в стену. Он сломал собой стол — дерево треснуло, разлетелось щепками, и он рухнул в обломки, не успев даже вдохнуть.

Сяо навалился сверху. Пальцы сомкнулись на горле — железные, безжалостные.

— За моих братьев, — голос был холодным, без единой эмоции.

Кай захрипел. Лёгкие горели, перед глазами поплыли чёрные пятна, но в голове — пустота. Он не мог соображать. Слишком много всего за один вечер: свиток, девочка, теперь это. Лицо Сяо над ним расплывалось, и только хватка на шее оставалась реальной — слишком реальной, чтобы сомневаться.

Из последних сил Кай рванул ману. Всё, что осталось, — в мозг. Время застыло. Мир остановился на полувдохе. Он лежал на обломках, сжимал пальцами запястья Сяо, смотрел в застывшее лицо человека, который только что был другом. И внутри — боль. Душевная, физическая, такая, что нечем дышать даже в застывшем времени.

Нужно было что-то делать.

Кай нашарил рукой обломок — острый край дерева, оставшийся от разбитого стола. Сжал. И всадил Сяо в глазницу.

Крик — короткий, резкий, без предупреждения. Пальцы на горле дрогнули, хватка ослабла на долю секунды, и Кай вывернулся. Спина коснулась пола, он подтянул ноги, прогибаясь, и Сяо, потеряв равновесие, навалился на него сверху. Кай перехватил корпус, нашарил ногу, заблокировал — короткое, резкое движение, переворот через бедро, и он уже оказался наверху. Перехватил одну руку, упершись в плечо. Дышал тяжело, хрипло. Сяо смотрел на него одним глазом — в другом всё ещё торчал обломок дерева.

Кай ударил по торчащему обломку, вгоняя его глубже в глазницу. Но Сяо не умер. Он сжался, подтянул ноги к животу и с силой выбросил их вперёд, попав Каю прямо в грудь.

Кай отлетел, перевернулся в воздухе и приземлился на ноги через кувырок. Сяо уже летел на него.

Время снова застыло.

Он просчитал траекторию. Один удар — чистый, точный, с которого Сяо не встанет.

Сяо замахнулся с дикой, нечеловеческой яростью. Кай встретил его удар встречным — через руку, вкладывая вес всего тела. Обломок дерева ушёл вглубь окончательно. Сяо рухнул. Без звука. Без движения. Как кукла, у которой перерезали нитки.

Кай стоял над телом, тяжело дыша. Кровь засочилась из глаз, стекала по щекам тонкими струйками, смешиваясь с потом. Голова гудела — каждое биение сердца отдавалось в висках глухим, болезненным стуком.

С таким разгоном он сварит мозги раньше, чем решит все проблемы.

Он опустил взгляд на труп у ног. Сяо. Нет. Не Сяо. Мимик. Тот, который был умнее, чем твари в лесу. Он следил за ним? Ждал момента, чтобы проникнуть в секту? Кай провёл ладонью по лицу, стирая кровь. Случайно нарвался на возвращающегося Сяо. Снял кожу, принял облик. И пришёл к нему.

Он смотрел на неподвижное тело, и в груди тяжелело. Прости, Сяо.

Кай не знал наверняка. Но картина складывалась сама собой. Сяо погиб из-за него. Потому что тварь хотела попасть в секту. Потому что выбрала его как точку входа.

Голова кружилась. Ещё чуть-чуть — и он просто упадёт, как тот монстр. Слишком много за пять минут. Свиток. Девочка. Нападение. Смерть. Кай привалился плечом к стене, прикрыл глаза. Колени дрожали. Он не знал, сколько ещё продержится.

— Ублюдок...

Он обернулся. В проёме стоял Ван.

Кай сглотнул. Он понимал, как это выглядит со стороны. Сам с трудом стоял на ногах, лицо залито кровью, под ногами — тело.

Замахал свободной рукой, делая шаг вперёд.

— Подожди... я могу объяснить!

Ван не слушал. Даже не пытался. Рванул вперёд, и Кай снова впустил ману в мозг.

Мир застыл. Время растянулось до предела. Кай видел каждую мышцу на лице Вана, как сжимаются его пальцы в кулак, как напрягается плечо для удара. Кровь уже текла из носа, смешиваясь с той, что сочилась из глаз. Он мог разглядеть костяшки, потрескавшуюся кожу на них, мелкие ссадины — и знал, что уклониться не успеет.

Ван был слишком быстрым.

Кай не понимал, откуда у Вана такая сила. Он видел его на тренировках — подмечал детали, привычки, слабые места. Но сейчас Ван двигался быстрее, чем когда-либо. Быстрее, чем в бою с адептами Дерева. Быстрее, чем тот удар, что сломал ему рёбра в лесу. Он скрывал свою силу до этого момента — но зачем?

Кай мог только закрываться. Всё, на что хватало тела — подставлять корпус, встречать удары руками, сгибаться, уворачиваться на миллиметр. После каждого приёма его отбрасывало назад, и он чувствовал, как по костям расходятся трещины — сначала мелкие, потом глубже, с каждым ударом приближаясь к пределу.

Кай выставил блок, и удар пришёлся в предплечье. В этот момент время сжалось до одной бесконечной секунды — разгон сознания растягивает не только мгновения, он растягивает и боль.

Его прижали к стене — к той самой, куда недавно впечатал его мимик. Ван только ускорял темп. Серия ударов накатывала одна за другой, без зазора, без дыхания. Кай сжимался, уходил, встречал блоком — но Ван пробивал даже защиту.

В какой-то момент Ван вложился по-настоящему. Хук снёс руку Кая в сторону, открывая корпус.

В голове пронеслось только одно: чёрт.

В открытую грудь прилетел удар левой. Следом — резкий, рубящий в ногу. Кай просел. И тут же хук с правой — в голову. За его спиной стена застонала, пошла трещинами. Каждое попадание вгоняло его глубже, вдавливало в камень.

Кай прекратил разгон.

Терпеть такую боль, умноженную на бесконечность, было невыносимо. Каждый удар длился вечность, каждое движение Вана растягивалось до предела, и Кай чувствовал, как трескаются кости, как рвутся связки, как кровь заливает горло.

Время схлопнулось до нормального, и боль обрушилась вся сразу — плотная, горячая, безжалостная.

Ноги подкосились. Кай начал оседать, безвольно, не в силах удержать вес собственного тела.

В этот момент Ван поднёс руку к животу. За секунду — короткое, почти незаметное движение — ци сконцентрировалась в ладони, уплотнилась до предела. И удар. Короткий, вложенный в точку, куда только что дышалось.

Кая пробило сквозь стену.

Он вылетел во двор, кувыркаясь по каменным плитам, оставляя за собой тёмный влажный след. Камень осыпался с плеч, где-то рядом звякнул обломок стены. Небо над головой было тёмным, и в нём кружились звёзды.

Кай перевернулся на бок, и его вырвало кровью. Тёмная, густая, она растеклась по камням, смешиваясь с ночной росой. Внутри что-то надломилось — не до конца, но на грани. Может, даньтянь. Может, воля. Он не хотел думать. Боль была адской — каждая клетка тела горела, дышала огнём, и из всего лица сочилась кровь, заливая глаза, стекая по подбородку.

Он кинул взгляд за спину Вана. В проломе стены, в комнате, лежал мимик. Всё ещё в облике Сяо. Не принял истинный облик до сих пор. Может, потому что кожа была свежей? Кай горько усмехнулся про себя. Чёрт его знает.

Из пролома вышел Ван. Перешагнул через обломки, ступил на каменные плиты двора, и его шаги гулко отдавались в тишине. Он шёл к Каю. Медленно. Тяжело.

— Мы дали тебе кров! — голос Вана дрожал от ярости. — Мы дали тебе дом! И вот чем ты ответил?! Убил своего младшего! Я пытался тебе довериться...

Кулак занёсся над головой.

Кай хотел что-то сказать. Оправдаться. Объяснить, что это не Сяо, что он сам только что узнал, что его провели, что он не хотел, что он — но слова не шли. Лёгкие не слушались, горло сжималось. Он физически не мог выдавить ни звука. Только смотреть снизу вверх, как над ним заносится кулак.

— Что происходит?!

Истошный крик Лин Мей разорвал ночную тишину. Кай слышал, как за спиной начали сбегаться ученики — голоса, шаги, возбуждённый шум. Шум они подняли знатный.

Кай закашлялся — и снова кровь. Даже сквозь боль и отчаяние он успел подумать: ну надо же, даже на пороге смерти пытается дистанцироваться. Пафосная фраза о смерти колючим комком осталась в горле.

На миг мелькнула мысль — позвать Великую. Но голос в голове, если бы она вообще ответила, сказал бы что-то в духе: «Разбирайся сам, маленький маг». Он был в этом уверен. Помощи от неё не будет.

Ван не отступил.

— Он убил Сяо! — голос Вана гремел, перекрывая гомон сбегающихся учеников. — Я накажу его за это на месте!

Он шагнул вперёд, но Лин Мей уже оказалась между ними. Остановила Вана коротким жестом, шагнула к пролому. Увидела тело. Её лицо побледнело, глаза расширились на мгновение, потом она обернулась к Каю. Взгляд — тяжёлый, испытующий. Один вопрос, который не нужно было произносить вслух: это правда?

Кай лежал на камнях. Он даже не пытался подняться — не было сил. Только мотнул головой. Коротко. Отчаянно. Из глаз, смешиваясь с кровью, выкатились две солёные капли. Никто их не увидел.

Лин Мей перевела взгляд на труп. Помедлила.

— Ты уверен?

— Абсолютно! — рявкнул Ван.

Кай смотрел, как она застыла. Как отвела взгляд от него — медленно, с усилием, словно не хотела видеть, чем это кончится.

Ну конечно. Она поверила Вану. Он же брат из секты. А кто такой Кай? Какой-то дикарь, который в первую встречу подошёл со спины. Без имени. Без прошлого. Без права на ошибку.

Горло сжалось бы от несправедливости — но оно и так уже было сжато до предела. Кай не мог дышать, не мог говорить. Только лежать на холодных камнях и смотреть, как мир решает его судьбу без его участия.

Ван опять занёс кулак. Лин не остановила его. Молчаливое согласие, тяжёлое, как приговор.

Кай встретился с ним взглядом.

Он не собирался его отводить. Пускай, когда мимик примет истинную форму, когда Ван всё осознает — пускай запомнит его взгляд. Пускай помнит до самой смерти. Что он убил на месте, без разбирательств. Линчевал, как какого-то преступника.

Кулак уже летел в голову — но в следующий миг Вана что-то сбило с ног. Маленькое, юркое.

Бай.

Она отскочила от Вана, провернулась в воздухе и приземлилась перед Каем, закрывая его собой. Через мгновение её плечо коснулось плеча Суня — он встал справа. Слева — Вэнь. За ними — Ханьфу.

Кай не мог поверить. Он смотрел на их спины, на ханьфу, которые были ему чужими ещё неделю назад, и не понимал.

А потом появился ещё один. Парень с перемотанным лицом — бинты скрывали всё, кроме глаз. Он тоже встал перед Каем, плечом к плечу с остальными, и Кай не сразу узнал его.

Парень обернулся. Голос доносился приглушённо, сквозь ткань:

— Я не позволю, чтобы кто-то отнял мою месть.

В голове щёлкнуло.

Ли Ман. Тот самый ученик, на чьей голове он прыгал совсем недавно. Тот, кому он разбил лицо в кровавую кашу на арене. Стоял сейчас перед ним и прикрывал его от удара.

Ван вскочил без труда — словно то, что его отбросили, было лишь случайностью.

— Вы что творите? — рявкнул он, оглядывая стену из тел перед Каем. — Хотя плевать. Не думал, что он так с вами споётся. Теперь у меня ещё больше поводов его прибить — и вас заодно!

Бай шагнула вперёд:

— Завались! Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Прекрасно! — Ван сжал кулаки. — Он убил младшего — и поплатится!

Сунь бросил взгляд на Кая. Вопрос виднелся в его глазах без слов: это правда?

Кай мотнул головой.

Сунь посмотрел на тело, потом снова на Кая.

— Мимик?

Кай кивнул. Сунь развернулся и зашагал к пролому. Ван встал в стойку, готовый к удару, но Сунь просто прошёл мимо — через дыру в стене, к неподвижному телу.

— Не смей! — крикнула Лин, шагнув следом, но Сунь уже схватил тело за грудки.

Рывок. Тело разорвалось пополам. Вместо крови брызнула чёрная, густая жижа, растеклась по камням, закапала с рук Суня.

Он повернулся к Вану.

— Насколько я знаю, у людей кровь красная. — Голос его был ровным. — Кай хоть и дикарь, но не стал бы убивать младшего.

Лин Мей смотрела на чёрную жижу, растекающуюся по камням.

— Ч-что это зна...

Сунь не дал ей договорить.

— Это тварь, что принимает облик убитого. Ваш младший действительно мёртв, мне жаль. Но убил его не Кай.

Ван стоял молча. Руки безвольно повисли вдоль тела. Он смотрел на жижу, на обрывки ткани, на то, что осталось от тела, которое он принял за Сяо.

— Не может быть, — голос его дрогнул. — К-к-кай...

Он обернулся, но Кай уже потерял сознание. Лежал на камнях, залитый кровью, с закрытыми глазами, и Бай держала его голову у себя на коленях.

Ван шагнул вперёд, протянул руку, но Вэнь и Ханьфу преградили путь. Ни слова. Просто встали между ним и Каем, закрывая спинами.

---

П.А: чуть позже раскрою почему Ван шел так долго. Не баг а фича

Глава 16 - Пацан мёртв!

Кай раскрыл глаза.

Первое, что он увидел, было небо — чистое, голубое, без единого облака. Моргнул, приподнялся на локтях. Попытался встать — получилось без проблем. Тело слушалось, не ныло, не болело. Похлопал себя по груди, по рёбрам, по плечам. Целое. И одежда — чистая, без пятен крови, без разрывов.

Он огляделся. Секта Пиков. Те же крыши, те же переходы, тот же камень под ногами. Знакомо до мелочей. В голове пронеслось: свиток. Мимик. Ван.

Я умер? Опять?

Решил пройтись. Сделал шаг, другой. Всё выглядело так же, как он помнил. Те же колонны, те же ширмы, тот же запах дерева и трав. Только людей не было. Ни души. Пустые дворы, пустые переходы, тишина, в которой не слышно даже ветра.

Он оглядел пустые дворы, тихие переходы. Ни звука, ни движения.

— Это чистилище?

Слова повисли в воздухе, не найдя ответа. Кай ждал — страха, холода, того липкого ужаса, который должен был прийти с осознанием, что он снова мёртв. Но на душе было спокойно. Даже слишком.

Он подошёл к топчану, сел. Провёл ладонью по циновке — сухая, тёплая, настоящая. Глубоко вдохнул полной грудью: воздух заполнял лёгкие без боли, без хрипа, без тяжёлого груза, давившего последние дни. Развалился на спине, уставившись в потолок.

Провалялся так полчаса, если не больше. Просто лежал, глядя вверх, не двигаясь, не думая.

Впервые за долгое время в голове было пусто. Но не от стресса, не от переутомления — от облегчения. Словно всё, что давило последние годы, наконец отпустило. Он лежал и чувствовал, как дышится легко, как тело не болит, как в груди нет той тяжёлой пустоты, с которой он привык просыпаться каждое утро. Ничего не хотелось делать. Просто лежать. Дышать. Смотреть в потолок и знать, что спешить некуда.

Тучи медленно сгущались над сектой, затягивали голубое небо серой пеленой. Ему было всё равно.

В голове мелькнула его же фраза: с мёртвых спросу нет.

Никто не осудит за псевдо-Сяо. Никто не скажет, что он застрял в прошлом, не даст подзатыльник за неправильный тон, не испугает приторным голосом в голове. Никаких формаций, никаких сект, никаких учеников, которые встают перед ним стеной или бьют в грудь с кулаками.

Идиллия. Кай выдохнул, закрыл глаза и впервые за долгое время улыбнулся — не криво, не натянуто. Просто улыбнулся. Тучи сгущались, а ему было всё равно.

Остались ли сожаления? Да. Много.

Они не исчезли — просто перестали грузить, как раньше. Стали фактом. Частью биографии, которую не переписать. Он опять отложил. Опять убегал. Выбрал зону комфорта вместо того, чтобы рвать жилы, как раньше. И — да чёрт с ним. О нём даже некому составлять летопись. Никто не запишет его ошибки и победы. Так что он решил не предъявлять себе претензий. С мёртвых спросу нет.

Он не заметил, как пошёл дождь. Сначала редкие капли, потом чаще — забарабанили по крышам и каменным плитам. Он продолжал лежать с той тихой улыбкой, что всё ещё не сходила с губ.

— Прости, пацан, — сказал он тихо, глядя в серое небо. — Не дали мне найти твою возможную сестрёнку.

Помолчал. Потом усмехнулся — коротко, беззлобно.

Учитывая его отношение к свитку, можно сказать, он и не шибко пытался.

Спокойствие разорвал удар молнии. Громкий. Оглушительный. Небесное копьё вонзилось где-то в главном саду — настолько мощное, что заложило уши. Кай приподнялся на локтях, повернул голову в сторону удара, вглядываясь в пелену дождя.

И что это было? Эксцентричное приглашение? Сбой в чистилище?

Лицо мгновенно окрасилось кислым выражением. Он ведь только начал отдыхать. Только лёг, расслабился, позволил себе не думать ни о чём. И вот — пожалуйста.

Но не проверить он не мог. Так ведь?

Кай медленно поднялся и вышел из-под навеса. Ливень стекал по плечам, по рукам, смешиваясь с теплом, которое всё ещё держалось в теле. Он ступил на мокрый камень и зашагал в сторону удара.

Сад встретил его стеной воды.

Ливень хлестал так, что за секунду он промок до нитки — волосы прилипли к лицу, одежда налилась тяжестью. Вода заливала глаза, мешала смотреть, но он не щурился, просто шёл вперёд, в мокрую мглу.

Деревья гнулись под напором, кроны хлестали друг друга, роняя сорванные листья в лужи. Земля превратилась в месиво — грязь хлюпала под ногами, скользила, заставляя проверять каждый шаг. Пруд, который он помнил спокойным и гладким, бурлил, как котёл: капли вбивались в поверхность, взбивали пену, и вода выплёскивалась за края, затапливая камни вокруг. Ветер гнал дождь почти горизонтально, и даже под кронами не было укрытия — вода просачивалась сквозь листву, стекала по стволам, капала с каждой ветки.

Он шёл, не останавливаясь. Ливень не утихал, становился только сильнее, и в этом шуме он едва слышал собственные шаги.

Кай пробирался сквозь ливень, перешагивая через лужи, огибая поваленные ветки. Сад превратился в одно сплошное месиво из грязи и воды, но он шёл, пока не увидел его.

Обожжённый камень в центре сада. По краям оплавленный, с трещинами, расходящимися паутиной. А на нём — фигура. Сидит прямо, спина ровная, руки на коленях. Кай остановился, всмотрелся сквозь пелену дождя.

Он узнал его сразу.

Синие волосы, коротко стриженные, не доходившие до плеч. Лицо — миловидное, почти смазливое, с тонкими чертами, которые он помнил до мельчайших деталей. Синяя мантия с дорогим орнаментом, вышитым серебряными нитями, сидела как влитая. Сапоги — по армейским лекалам, но сшитые из дорогой, мягкой кожи, чёрной, без единой царапины.

Кай смотрел на Кая Вондера. Мага четвёртого круга. Будущего барона. На того, кем он был. И тот, кем он был, смотрел на него в ответ.

Вондер смотрел свысока. С тем холодным, оценивающим прищуром, каким смотрят на рядового, проспавшего построение.

Кай знал, что неприятие тела, в котором дышишь, и разговоры с мёртвым ребёнком ни к чему хорошему не приведут. Знал это, когда всё начиналось. Когда просыпался в грязи, когда чувствовал, как чужие руки отбивают его молитвы. Но чтобы это проявилось так — открыто, грубо, без намёков, — он не ожидал.

Диссонанс резал живьём. Будто кто-то взял его прошлое и настоящее, сложил их рядом и заставил смотреть. Ладно, тело. Ладно, чужая оболочка, которой он пользовался почти как своей. Но себя он всегда видел как Кая Вондера. Того, кто стоял против Нефилита. Того, кто выгрыз титул из грязи. Того, кто носил синюю мантию и сапоги из дорогой кожи.

Так почему сейчас он стоит перед ним и сверлит взглядом? Почему его собственное лицо смотрит так, будто узнало предателя?

Он стоял под ливнем, глядя в собственное лицо. Вода заливала глаза, стекала по щекам, но он не отводил взгляда. Губы шевельнулись, но звука не вышло. Нашёлся же. В самый неподходящий момент.

Вондер усмехнулся — коротко, одними уголками губ. Кай знал эту усмешку. Носил её сам много лет.

— Язык проглотил, сопляк?

Он сглотнул. В горле было сухо, хотя дождь лил стеной.

И как ему отвечать, когда он сам же себя оскорбляет?

Вондер сплюнул в сторону, небрежно, как делал это сотни раз в прошлой жизни. На камне остался тёмный след, который тут же размыло дождём.

— Позорище.

— Так ты же это я... получается, и к тебе это относится?

Вондер прищурился. В голосе прорезался лёгкий гнев — тот самый, знакомый до дрожи, который всегда предвещал разнос.

— Что ты сказал?

Кай промолчал. Вондер смотрел на него секунду, другую — а потом рассмеялся. От души, запрокинув голову, так, что голос разнёсся над садом, заглушая шум дождя.

— Ты это я?

Кай пожал плечами под ливнем.

— А кто же ещё...

Вондер вскочил с обожжённого камня. Мантия взметнулась, и Кай невольно отшатнулся на шаг — настолько знакомым было это движение, настолько чужим казалось сейчас.

— Знай своё место! — голос гремел, перекрывая шум дождя. — Кай Вондер пробился с самого низа! Вондер кровь из носу шёл вперёд! Вондер никогда не был ничтожеством! Посмешищем!

Он шагнул вперёд, и Кай снова отступил.

— Они никогда не подметали полы, боясь прочитать одну жалкую бумажку!

Вондер шагнул ближе, почти вплотную. Сапоги хлюпнули по грязи, и Кай отшатнулся — наткнулся спиной на дерево, не заметив, как отступал.

— Всякий раз, когда тебе было плохо, ты, словно плаксивая девочка, вспоминал меня! — голос звенел сталью. — Каждый грёбаный раз! Ты цеплялся за моё имя, за мои заслуги, как за спасательный круг, чтобы не утонуть в собственном ничтожестве!

Кай выставил ладонь вперёд, словно это могло остановить напор.

— Но-но...

— Никаких «но»! — рявкнул Вондер, и его голос перекрыл шум ливня. — Грёбаное сыкло! Ты ведь помнишь, что сказал в первые месяцы, как очутился здесь? «Начну с нуля, моя жизнь дорого стоит». И что ты начал? Какую ценность ты несёшь сейчас?

Кай молчал. Вода текла по лицу, смешиваясь с тем, что он не мог сдержать. Он хотел бы сказать, что пытался. Что выживал. Что не сдался. Но слова застревали в горле.

Спина ещё сильнее вжалась в мокрый ствол, пальцы вцепились в кору, но он так и не находил слов.

Вондер усмехнулся. Криво, почти с омерзением.

— Даже сейчас сложил лапки, как последний слизень. Даже не подумал бороться за жизнь. Принял смерть как нечто само собой разумеющееся.

Кай дёрнул рукой, пытаясь отмахнуться, но Вондер легко сместился в сторону, даже не напрягаясь.

— Что я мог сделать? — голос Кая дрогнул, сорвался. — У меня не было ничего! И сейчас нет! Ни магии, ни техник! Я-я-я...

— Разве у меня была магия от рождения?! — перебил его Вондер, подавшись вперёд, и голос его стал надрывным, злым, почти отчаянным. — А?! Я готов был продать душу, лишь подняться на ступеньку выше! А ты?! Испугался риска!

Он передразнил, меняя интонацию на писклявую, трусливую:

— «Видите ли, это опасно — собирать в себе много ци! Я ведь могу умереть!»

Кай опустил взгляд.

Вондер не унимался.

— Так ещё и эта драма с телом! Ты действительно считаешь, что ты тут на время? Что пацан рано или поздно придёт? Я не понимаю! Ты даже за своё тело ответственность взять не можешь!

Кай поднял глаза, открыл рот:

— Я ведь укра...

— ПАЦАН МЁРТВ! — голос ударил, как пощёчина. — С того самого дня, как свалилась повозка! Слышишь меня? ОН МЁРТВЕЦ! Как и Вондер! Они оба пали в тот день!

Кай вздрогнул.

— Если хочешь быть не просто Каем — иди и заслужи фамилию. Как ты сделал это раньше. Как я. Хватит цепляться за призраков прошлого.

Небо над садом пошло трещинами — белёсыми, ломкими, как старая штукатурка, которая вот-вот осыплется.

— Как я могу не цепляться? — голос Кая был тихим, почти шёпотом. — Я единственный имперец здесь.

Вондер усмехнулся. Коротко, беззлобно.

— А там ты был не один? — спросил он. — У тебя были друзья? Была любовь всей жизни?

Кай не ответил.

— Хватит, — сказал Вондер. — Посмотри на меня.

Он поднял взгляд. В этом лице он видел не просто гнев. Праведный гнев. Тот, что двигал его вперёд все те годы.

— Запомни раз и навсегда. — Вондер ткнул пальцем в грудь Кая, жёстко, почти до боли. — Кай породил Вондера. А не наоборот.

Он отступил на шаг, и небо над ними заструилось белым, готовое рассыпаться.

— Породи нового Кая. Ты уже высек себя из мрамора разок. Сможешь и второй.

Кай посмотрел на свою руку. Сжал её в кулак — медленно, ощущая, как пальцы смыкаются, как напрягаются сухожилия. Слёзы смешались с дождём, и он не стал их вытирать. Бессмысленно.

Он увидел то, что породил. Своё величие. Своё наследие. Пусть и мёртвое.

Вондер повернулся спиной. Голос его прозвучал глухо, почти безразлично:

— Это наша первая и последняя встреча. Не оплошай, Кай.

Он щёлкнул пальцами. С неба обрушилась молния — прямо в грудь Кая. Белый свет, жар, звук, разрывающий мир, — и он исчез.

Белые трещины поглотили небо. И начали спускаться вниз, сжирая мир.

Вондер остался один.

Сложил руки за спиной, глядя в белое небо, которое медленно рассыпалось на куски. Тишина. Только дождь ещё шелестел по мокрой траве, но и он начинал стихать.

— Зачем ты это сделал?

Голос был сладостным, до приторности знакомым. Вондер не обернулся.

Вместо него уже стоял мальчик лет десяти. Чёрные волосы, мокрые от дождя, прилипли к лицу. Он обернулся.

Перед ним стояла женщина.

Высокая, с острыми чертами лица и раскосыми глазами, в которых плясал жёлтый огонь. Длинные рыжие волосы струились по плечам, спускаясь почти до пояса, и в них запутались листья — живые, зелёные, словно выросшие прямо из прядей. На макушке, среди волос, торчали два острых лисьих уха — они чуть подрагивали, ловя звуки дождя и тишины.

Одежду её составляли простые ткани тёплых оттенков: охристый пояс, перехватывающий тонкую талию, свободный верх, открывающий плечи. Спину венчали пять пушистых хвостов — рыжих, с белыми кончиками, они медленно покачивались в такт дыханию, словно жили своей жизнью.

Она стояла под дождём, и капли не касались её — расходились в стороны, не долетая до кожи, оставляя сухой круг вокруг.

Мальчик посмотрел на неё снизу вверх.

— Он был на грани.

Женщина мягко улыбнулась.

— Я не об этом. Почему ты дал добро на своё тело? Если бы ты попросил меня, я могла бы вернуть его в один миг.

— Вы бы никогда этого не сделали. Хотя действительно можете.

Женщина чуть приподняла бровь, и улыбка стала шире.

— Да ты видишь меня насквозь. А ты смышлёный для своих лет.

Мальчик помолчал. Потом сказал:

— Вам ведь интересно, почему я не попросил об этом. Не то что дал добро.

Женщина прикрыла рот ладонью — жест удивления, почти театральный.

— Неужели нахватался у маленького мага? Даже он не пытался меня прочесть. А тебе хватило смелости.

Мальчик улыбнулся.

— С мёртвых спросу нет. — Он помолчал. — Просто... даже если бы я выжил, меня бы загрызли на следующий день. Я не знаю, почему его душа попала сюда. Но я был с ним всё это время. Наблюдал.

Его пробила дрожь — короткая, судорожная.

— И это было жутко. Он общался со мной как с живым. Хотя моя история давно закончилась. Он не отпускал меня, и я не мог покинуть тело. Хотя я уже хочу встретиться с родителями.

Женщина кивнула, чуть склонив голову набок.

— Вот оно что. Интересная, конечно, ситуация. — Она поправила прядь волос, убирая её за острое ухо. — Ну, удачи, мальчик. Я пойду. А то дел невпроворот. Сам понимаешь.

Мальчик кивнул.

Мир окончательно рассыпался.

Первое, что Кай почувствовал после удара молнии — от себя же, — была боль.

Всепоглощающая, выжигающая, такая, что он застонал, не в силах сдержаться, — глухо, надрывно, как раненый зверь, которому нечем дышать. Но хуже боли была тьма. Он не видел ничего. Абсолютно ничего.

Кай замер, пытаясь унять дрожь в руках. Успокоиться. Не получалось. Сознание цеплялось за паническую мысль, которая билась в висках всё громче.

Я ослеп. После избиения.

Дверь с грохотом распахнулась — словно её выбили плечом.

— Кай! — женский голос, который он в панике даже не успел опознать. — Ты очнулся!

Он хотел спросить «кто ты?», но первое, что вырвалось из горла:

— Я ничего не вижу! Я ослеп?!

В следующий миг свет резанул глаза так, что он поморщился и зажмурился.

Он увидел Бай. С тряпкой в руке.

Кай выдохнул. Сразу, полностью, всем телом, даже плечи опустились. Боже. Ему просто накрыли лоб и глаза мокрой тряпкой, а он уже попрощался со зрением.

Бай выдохнула. Глаза её блестели — то ли от слёз, то ли от бессонницы.

— Мы думали, ты уже не очнёшься... Ты был на грани смерти... но ты выжил!

Кай отвернулся.

— Ага.

Конечно, выжил. Кто же ему позволит умереть так просто.

Бай потянулась к нему — но осеклась на полпути. На удивление, ей хватило ума не трогать его, когда само существование доставляло страдание.

Он упёрся взглядом в потолок. В груди закипало что-то тёплое, мокрое, почти невыносимое. Ещё чуть-чуть — и он расплачется. От боли. От всех тех обязанностей, которые он уже скинул, а они достали его с того света.

Хааа. Ну, Кай, теперь ты уже не можешь подвести.

На его лице отразилась полуулыбка — полная отчаяния.

---

П/А: Приветствую, уважаемые читатели! Вот и закончился первый томик. Всё же навалились на Кая все его «потом». А что он ожидал, в принципе?

Ну а теперь мини-итоги: было написано 80 тыс. символов органики, «писал» по 2–3 часа в день в среднем. Ну вот и все итоги, которые хотел подвести. ХД.

Если вам не трудно, хотел бы увидеть ваш фидбэк: что зашло, что нет. Развитие каких тем было бы интересно увидеть во 2-м томе?

Также хочу сказать, что возьму перерыв на 3–5 дней, нужно отдохнуть от Кайчика. Вроде всё, что хотел сказать, сказал. Мира всем и добра✌️ До новых встреч!

Глава 17 - Приятное с полезным

Кай массировал переносицу, пытаясь прогнать остатки боли. Оглядел комнату. Пятеро человек в красных ханьфу окружили его койку. Сунь стоял ближе всех, скрестив руки на груди.

— Я не понимаю… как ты выжил.

Кай скривился, изображая обиду, хотя голос всё ещё хрипел.

— То есть ты меня уже похоронил?!

— Это не нормально, — сказал Сунь, не поддержав шутку. — Ты, будучи на стадии закалки костей, пережил избиение от практика стадии конденсации ци. И он явно был на ступени вращения даньтяня.

Бай покачала головой, поправляя край рукава.

— Неа, братец. Он явно на пике конденсации. Мне хватило одного удара, чтобы это понять.

В комнате повисла тишина.

Кай перевёл взгляд с одного лица на другое. Он бы рад что-нибудь сказать, но всё ещё не слишком хорошо разбирался в их системе координат. Закалка. Конденсация. Вращение. Всё это звучало как чужие слова, которые он слышал, но пока не успел сделать своими.

Вэнь шагнул вперёд. Голос его был ровным, без обычной мягкости:

— Во сколько лет ты встал на путь дао, Кай?

Кай замялся.

— В шестнадцать. Может, семнадцать.

Пять пар глаз устремились на него.

Реакция оказалась странной. Кто-то приоткрыл рот, кто-то переглянулся с соседом. Сунь выдохнул и произнёс за всех:

— Так поздно…

Бай склонила голову набок.

— Я не знаю, что страннее: что ты встал на путь так поздно или что ты не знаешь, во сколько начал.

Кай криво улыбнулся. Ну, он мог бы назвать точную дату, если бы знал дату рождения те…

Он внутренне осёкся.

То есть свою дату рождения. Просто в этом мире.

— А во сколько обычно принято начинать путь?

Ханьфу пожал плечами.

— Чем раньше, тем лучше. Обычно нормой считается лет пять-шесть.

Глаза Кая остекленели. Он не то что отставал — он даже не мог подобрать сравнения. Настолько катастрофической была разница.

Сунь прищурился, изучая лицо Кая.

— Тогда скажи, Кай, откуда у тебя такой опыт в сражениях?

Ли Ман шагнул вперёд и коснулся пальцами забинтованного лица.

— Не может начинающий практик сотворить такое.

Кай сглотнул.

Он обвёл взглядом их лица — Бай, Суня, Вэня, Ханьфу, Ли Мана. Все смотрели на него с одинаковым выражением, от которого внутри неприятно заскребло.

— По сути, вы правы, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Что должно случиться с пацаном, чтобы в шестнадцать-семнадцать он вгрызался в горло, словно зверь? Нищета. Холод. Грязь. Ребята постарше, которые вечно норовят отобрать последний хлеб. Ну, понимаете.

Он пожал плечами, словно речь шла о погоде.

В глазах адептов Дерева появилось то, чего он никак не ожидал.

Жалость.

Неподдельная, открытая, почти детская.

Кай моргнул. Что за бред? Никто из них не проходил через такое?

Он перевёл взгляд на Бай, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Бедненький…

Кай хотел усмехнуться, но не вышло.

А это он ещё про фронт не говорил. Получается, он тут единственный из низов системы.

Кай перевёл дыхание и снова оглядел комнату.

— Ладно, проехали. Теперь о важном.

Он махнул пальцем, подзывая Суня. Тот вздрогнул — видно, ещё не отошёл от персикового инцидента. Но, заметив серьёзный взгляд Кая, всё же нагнулся, приблизив ухо к его губам.

Кай заговорил максимально тихо, чтобы остальные не услышали.

— Что нужно для формального развала секты?

Суня словно ударило током. Он дёрнулся, выпрямился, и по его лицу пробежала судорога. Начал резко оглядываться — нервно, будто совершил государственную измену и ждал, что вот-вот ворвутся стражи.

Одними жестами — короткими, почти незаметными — он передал сигнал остальным адептам Дерева. Те, не сговариваясь, разошлись по углам комнаты, встали лицом к стенам, и в следующую секунду Кай почувствовал перемену.

Третьим глазом, привыкшим улавливать малейшие колебания маны.

Но это был не всплеск.

Наоборот.

Словно мир вокруг отрезали. Все фоновые сигнатуры, которые он привык ощущать даже сквозь стены и расстояния, исчезли. Остались только пятеро — те, кто находился в комнате.

Члены Дерева.

Никого больше.

Сунь прошипел так тихо, что Кай едва разобрал слова сквозь гул в ушах:

— Ты хоть понимаешь, что спросил?! Идиот!

Кай приподнял бровь.

— Не прикидывайся. В контексте твоей ситуации один этот вопрос ставит в опасность всех, кто здесь находится.

— С чего бы вдруг? — так же шёпотом спросил Кай.

— И дураку понятно, что ты планируешь предать Пиков.

Кай улыбнулся — коротко, почти невесомо.

— Ну, с чего вдруг? Может, я спросил, чтобы развалить твою секту.

Сунь замялся.

Кай смотрел, как дрогнули его пальцы, как напряглись плечи, и внутри разлилось тёплое, густое злорадство. Разгон сознания делал своё дело. Секунды тянулись медленно, почти лениво, а Сунь всё ещё тонул в них, не в силах выбраться.

Сунь выпрямился.

Плечи расправились, дыхание стало глубже, и Кай увидел в его глазах то, чего не замечал раньше.

Решение.

Принятое, взвешенное, окончательное.

Тяжёлое.

— Тотальная резня, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Либо три горы должны потерять духовную жилу. Без неё секта начнёт гнить изнутри. Либо сгинут столпы — старейшины, хранители, все, на ком держится порядок. Тогда стервятники сами доделают остальное. Есть ещё путь через трибунал. Если уличить секту в тёмных техниках… они поставят точку сами. Быстро и официально.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень.

Кай медленно кивнул, переваривая услышанное.

Не три пути.

Четыре.

И каждый из них пах кровью, потерями и предательством.

Бай тихо кашлянула.

Сунь мгновенно провёл рукой по воздуху — коротко, почти незаметно. Предупреждение. Не подведи.

В следующий миг барьер пал.

Столь сладостная тишина ускользнула от Кая, и мир взорвался маной — плотной, пёстрой, живой. К фоновым сигнатурам добавились голоса, шаги, шум за стенами. Всё вернулось на круги своя.

Лин Мей ворвалась в комнату, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Застыла на пороге, окидывая взглядом странную картину: адепты Дерева разошлись по углам, Кай сидел на койке, Сунь стоял прямо по центру.

Она переводила взгляд с одного на другого. Лицо настороженное, готовое к вопросам.

— Что за…

Бай вскинула руки, изображая виноватую улыбку:

— Простите, братец! Мы больше так не будем!

Сунь рубанул ладонью по воздуху, обрывая её.

— Заткнулись! — Голос его звенел сталью. — В следующий раз будете думать, прежде чем перебивать старшего!

Повисла тишина.

Лин Мей смотрела на них, нахмурившись, но уже без того подозрения, с которым ворвалась.

Кай рывком приподнялся на локтях, несмотря на боль, и голос его сорвался на хриплый, злой крик:

— Да пошёл ты! Нашёлся мне старший! Стоило очнуться — как прискакал требовать компенсацию за спасение! Я уже думал, что вы нормальные. Но дерево есть дерево!

Он плюнул в сторону, явно намереваясь попасть на пол рядом с Сунем.

Но плевок, описав короткую дугу, шлёпнулся на собственное плечо.

Кай застыл, глядя на мокрое пятно на своём ханьфу.

Сунь поднял руку.

Адепты Дерева повернулись к двери и медленно, без лишней спешки, начали выходить.

— Дикарь… — Сунь хмыкнул, и в голосе его проскользнула едва заметная усталость.

Он задержался в дверях, бросил взгляд через плечо.

— Дерево всегда возвращает долги. Но и всегда берёт своё. Ещё встретимся, недоумок.

Ли Ман прошёл мимо, сжал кулаки, хрустнув костяшками, и, не обернувшись, шагнул за порог.

Комната опустела.

Теперь Кай остался один на один с Лин.

И для него это было хуже, чем теоретическое рандеву с Бай. Хуже потому, что Лин не будет щебетать или строить глазки. Она будет смотреть.

И ждать.

Лин Мей стояла у двери, сложив руки в рукавах. Голос её был тихим, почти мягким, но от этого Каю становилось только хуже:

— Кай…

Тот даже не поднимал взгляда. Смотрел куда-то в стену, в одеяло, на собственные руки — в любую точку, только не в её лицо.

И это читалось слишком легко.

Лин Мей шагнула ближе. Остановилась в паре шагов от койки.

— Я хотела извиниться.

Кай качнул головой, не поднимая глаз.

— Не стоит. Я всё понимаю.

Он понимал.

Но не принимал.

Внутри сидел один вопрос: зачем она столько в него вложила, если в решающий момент просто отвернулась? Учила говорить, терпела его косноязычие, таскала на тренировки — и встала на сторону того, кто кричал громче.

Он промолчал. Сорваться сейчас значило бы морально её уничтожить.

А она была всего лишь подростком.

Он не хотел «бить» детей. Даже когда эти дети его избивали.

Лин Мей шагнула ещё ближе.

— Просто этот мимик выглядел в точности как Сяо. Я не знаю, что на меня нашло… Ван говорил так уверенно.

Кай махнул рукой, не глядя.

— Бывает. Ошибки случаются.

Он смотрел в стену, в щель между досками, куда угодно, только не на неё.

Не ожидал, что она схватит его за бинты на груди и резко потянет на себя.

Кай вынужденно встретился с ней взглядом.

У Лин наворачивались слёзы.

— Не бывает! — голос сорвался, стал громче, почти надрывным. — Глупый Кай! Почему ты так говоришь?! Накричи, обвини! Ты имеешь право!

Кай дёрнул плечом, изображая театральное возмущение.

— А-а-а, какая ужасная сестрица. Фу, такой быть.

Лин застыла с открытым ртом.

Секунду смотрела на него, не веря ушам.

В следующий миг ладонь встретила его щёку.

Звонкий, хлёсткий удар, от которого голова мотнулась в сторону.

Кай дёрнул головой, приходя в себя после пощёчины.

Я сдерживаюсь, думал он зло. Держусь изо всех сил, чтобы не вывалить ей всё в лицо. А она бьёт.

Он посмотрел на Лин.

Та стояла, сжав кулаки, с глазами, полными слёз и злости.

Внутри заскребло.

Может, ей станет легче, если он всё-таки размажет её? Если скажет всё, что думает, и не оставит камня на камне?

Кай отвёл взгляд.

Он не знал.

Лин схватила его за плечи и встряхнула:

— Как ты можешь быть таким… отстранённым? Словно тебя это почти и не задело.

Кай молчал.

— Если бы я была на твоём месте, я бы…

Она не договорила.

Кай перебил, и голос его был ровным, почти безразличным:

— Если бы. Но ты не я. И я не ты. Я не знаю, почему ты так поступила. Но это было твоё решение.

Лин смотрела на него, не отпуская плеч. Голос её стал тише, почти неуверенным:

— Кай, ты ведь задумывался, почему выбрали тебя? Почему я спасла тебя тогда?

Кай молчал.

Смотрел на её руки, сжимающие бинты на его груди, и внутри медленно закипало то, что он старательно давил последние полчаса.

— Тогда ты спасла себя и Вана, — сказал он про себя, не разжимая губ. — Знал бы, что так всё получится, перерубил бы вам ноги на месте и сбежал.

Кай молчал.

И она, видимо, приняла это за согласие.

— Я хотела быть похожей на Вана, — сказала Лин, и голос её дрогнул. — Он спас меня, когда мы были детьми. Привёл в секту. Дал дом. По нему и не скажешь, но секта многим ему обязана. Весь внешний двор держится на нём.

Она отвела взгляд, прикусила губу.

— И я тоже хотела спасти кого-то. Дать шанс.

По Лин пробежала дрожь — короткая, почти незаметная, но Кай её заметил.

— И тогда я встретила тебя. — Она перевела дыхание. — Я разглядела потенциал, как когда-то Ван разглядел его во мне. Думала, что делаю всё правильно. И ты не подводил.

Она сделала паузу.

— Только в тот момент… я не знала, что делать. Кого выбрать. Спасителя или спасённого…

Кай улыбнулся.

Искренне, впервые за весь этот разговор.

Потому что для него это было смешно. По-настоящему смешно.

Он лежит на койке, весь в бинтах, и слушает, как девочка выбирает между спасённым и спасителем.

А ведь это он должен был изливать душу. Он — тот, кого чуть не убили, тот, чью судьбу решали без него.

А теперь слушает девчонку на распутье, которая не может понять, на чьей она стороне.

Он бы засмеялся, если бы не было так горько.

Кай улыбнулся уголком губ.

— Сестрица, тогда я перебью. Если бы ты лежала на моём месте, думаешь, Ван просто бы повернул голову?

Лин замерла.

В глазах на мгновение потух свет. Потом вернулся.

Она наконец отпустила его. Руки упали вдоль тела.

Кай вздохнул.

— Даже глупый я знает ответ.

Только глупый он всё же сорвался.

Не стерпел.

Внутри кольнуло — он знал, что не стоило. Что нужно было промолчать, отделаться шуткой, оставить ей иллюзию.

А он не сдержался.

Какой же ты жалкий, глупый Кай.

Лин медленно развернулась и побрела к выходу. Шаги её были глухими, словно она шла сквозь воду.

— Не забудь закрыть дверь, — сказал Кай в пустоту.

Лин не обернулась.

Просто вышла, оставив дверь распахнутой.

Всего пара предложений — а человек оглох.

У него прямо талант.

Кай проводил её взглядом, потом перевёл глаза в потолок.

Ну и чёрт с ней.

У него были темы важнее.

Грёбаный свиток, который он наконец прочитал. Треснувший даньтянь. И что ему теперь делать?

Он лежал, перебирая в голове варианты, пока боль пульсировала в каждой клетке.

Через минуту сел.

Скрипнул зубами от резкой вспышки боли, но поднялся. Нашёл одежду, натянул её через силу, затянул пояс.

И, не обращая внимания на дрожащие ноги и тяжесть в груди, зашагал к двери.

К старейшине.

Его впустили без проблем.

Кай сел напротив старейшины, выпрямившись настолько, насколько позволяли бинты и ноющая боль в груди.

— Старейшина, мне нужно на время покинуть секту. Сугубо по личным причинам. С Ваном это никак не связано.

Старик внимательно посмотрел на него. Задержал взгляд на лице, на бинтах, на том, как Кай сидел — ровно, хотя каждое движение отдавалось болью.

Потом кивнул.

Кай даже не ожидал, что всё пройдёт так быстро.

Печать и указ уже лежали на столе, протянутые сухой старческой рукой.

Он взял их, всё ещё не веря, что его просто отпускают.

Уже направлялся к выходу, когда голос старейшины остановил его:

— Кай, держи.

В руки плюхнулась пилюля.

Тёмная, гладкая, с едва заметным мерцанием внутри.

— Это от Вана. Ему не хватило мужества встретиться с тобой. Поэтому он попросил передать через меня. — Старейшина помолчал. — Теперь ступай. Развейся. Мы всё понимаем.

Кай сжал пилюлю в ладони.

Вот оно что.

А он-то думал, что его так легко отпустили.

Он вышел из здания и зашагал через двор.

С каждым шагом боль пульсировала всё сильнее, но он не останавливался.

У главных ворот уже стоял шум — голоса, топот, звон сбруи.

Подойдя ближе, он понял: делегация Дерева уезжала.

В голове пронеслось: а может, подкинут меня?

Жаль, что такое никак не обыграть.

Сразу скажут: предатель.

В маленьком окошке одной из карет он заметил Бай.

Она махнула ему, и Кай усмехнулся.

Просто пошёл собирать вещи.

Стоило делегации отъехать достаточно далеко, как Сунь щёлкнул пальцами.

Карету мгновенно окружила формация — светящиеся линии взметнулись по периметру, отрезая её от мира, и экипаж дёрнулся, останавливаясь.

Сунь резко развернулся, схватил Бай за грудки и притянул к себе.

Голос его был низким, злым, почти рычащим:

— Что ты ему тогда сказала?! Я думал, вы просто ворковали!

Бай пожала плечами, улыбнувшись с невинным видом:

— Ну так. Ничего особенного. Просто предложила перейти к нам. Хи.

У Суня началась мигрень.

Словно ему вогнали ржавый гвоздь в череп — резко, глубоко, с тошнотворным хрустом.

Он швырнул её обратно в кресло, и она охнула, ударившись спиной о деревянную спинку.

— Да ты хоть понимаешь, что может случиться, если он расскажет об этом?!

Он провёл ладонью по лицу, с силой, словно пытался стереть с него гнев.

— Я думал, он спросил такое только из-за этого Чена… — Сунь выдохнул, и злость в его голосе начала оседать, уступая место тяжёлой усталости. — А ты… ты просто…

Он не договорил.

Отвернулся к окну, и Бай видела, как его пальцы сжались в кулак.

Бай сложила руки в замок и посмотрела на Суня с деланной серьёзностью:

— Это тоже не входило в мои планы, но всё так удачно совпало. Тем более ты сам часто говорил, что в прямом столкновении нам их не одолеть. Но если у нас будет «свой» человек, то разговор уже совсем другой.

Она помолчала, прикусила губу.

— Я думала лишь в интересах секты и только. Не потому, что мне нравится… Кайчик.

Сунь хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Да… он явно тебе не нравится. Ты ведь им чуть ли не одержима.

Бай кашлянула в кулак, отводя взгляд:

— Ну, самую малость.

Сунь вернул серьёзность. Голос его стал тише, жёстче:

— Только вот… что, если он не справится? Ты не думала об этом? Твои подстрекательства ведут его в пасть тигру.

Бай перестала улыбаться.

Посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, и ответила ровно, без прежней игривости:

— Ну, если у него получится, я ещё больше к нему прикиплю. А в случае его кончины… мне будет грустно без Кайчика.

Она подняла глаза на Суня, и вся миловидность с её лица исчезла.

— Но секта есть секта. Да и это твои слова: нужно совмещать приятное с полезным.

Глава 18 - Ушел не попрощавшись

Кай стоял на склоне. Ветер шевелил полы чёрного ханьфу. Рюкзак за спиной был на удивление лёгким: карта, сменный комплект одежды, меч, подвязанный снизу, чтобы не болтался. На боку висел мешочек с медными монетами. Не густо, но на первое время хватит.

Он обернулся. Там, над кронами деревьев, возвышались три пика, сомкнувшиеся в полукруг, словно защищая секту от внешнего мира. Кай смотрел на них ровно, без тоски, без сожаления. Просто запоминал, как они выглядят на прощание.

Он ушёл, не попрощавшись ни с кем.

С первым шагом вниз по склону Кай принялся перебирать в голове план. Хотя планом это назвать было сложно. Так, пара пунктов: добраться до провинции Жень Доу, по пути стать сильнее и не сдохнуть. Последний — самый важный.

Он шагал по пыльной дороге, выстраивая маршрут. До Жень Доу нужно было пересечь ещё одну провинцию — Бай Доу. Путь выходил дальним. Пара лет, если идти пешком и не рисковать понапрасну. Но это было лишь вопросом времени и удачи.

А вот сила...

Голова разболелась сразу, как только он коснулся этой мысли. Внешняя мана всё ещё была заблокирована, даньтянь повреждён. Столпы его идентичности и опоры в этом мире попросту исчезли. Он остался абсолютно голым.

Кай перебрал в голове варианты. Ничего не подходило. Оставался один путь: пробить корону.

Он остановился на краю дороги, прислонился к стволу старого дерева, переводя дыхание. Мысли текли тяжело, вязко, как смола.

Пробить корону.

Звучало так себе. Закачать в мозг — не в тело, а именно в мозг — огромный объём ци в надежде не сдохнуть, а стать сильнее. Он всё ещё помнил, что случилось, когда в первый раз мана лизнула его сознание. Цвета, звуки, запахи — всё смешалось в один сплошной бред. Если тогда его чуть не размазало по стенкам, то что будет сейчас, если он добровольно впустит в голову в разы больше?

Он провёл ладонью по лицу, сжал переносицу.

В памяти тут же всплыл тот разговор с самим собой. Голос Вондера, злой, надрывный: «Испугался риска! Видите ли, опасно собирать в себе много ци!» Кай скривился. Вондер бил больно, но метко. Попал в самую точку.

«Ты стал осторожным, — прошептал он сам себе, передразнивая собственный голос. — Плаксивая девочка, которая боится пошевелиться без разрешения».

Он оттолкнулся от дерева, поправил лямку рюкзака.

Страх был. Но страх знакомый, старый — тот самый, который он привык перешагивать, когда шёл на фронт. Не пытаясь его уничтожить, но и не позволяя ему управлять собой.

Кай усмехнулся собственным мыслям. Смешно. На самом деле смешно. Потому что он даже не знал, что ему это даст. Ускорение мышления? Контроль над телом? Возможность не блевать, если слишком сильно раскроет третий глаз? Он понятия не имел. Никакой гарантии, никакой теории. Только слепой, почти безумный шаг в неизвестность.

Он должен был ощущать азарт первооткрывателя. Должен был чувствовать, как кровь закипает от предвкушения. Но вместо этого чувствовал лишь холодную, твёрдую уверенность, что идёт по острию лезвия. Без страховки. Один неверный шаг — и всё. Просто кровавое пятно на дороге, и никто не запишет, как его звали.

Он пошёл дальше, оставляя вопросы без ответов.

---

Лин сидела у пруда. Взгляд её был стеклянным, пустым — она смотрела на воду, но не видела её. Гладь застыла, такая же неподвижная, как она сама.

Сзади послышались шаги. Тяжёлые, чуть хромые — Ван. Он остановился в паре шагов, помедлил.

— Как ты, сестрица?

Лин не обернулась. Только повела плечом, позволяя ему сесть рядом. Ван опустился на траву, не сводя с неё глаз.

— Вы поговорили?

Она кивнула. Один раз. Медленно.

— Ну и как? — спросил он, хотя по её виду всё было ясно.

— Он словно вычеркнул нас, — сказала она. — Даже не накричал. Просто отшучивался до последнего.

— До последнего? — Ван перевёл взгляд на воду. — Значит, всё же что-то сказал.

Лин помолчала. Потом повернулась к нему, и в голосе её была та же ровная, пустая тяжесть:

— Ван, если бы мы поменялись местами, а ты был на моём... Смог бы ты отвернуться, как я? Не вмешиваться, когда меня собираются линчевать?

Ван коротко усмехнулся. Они оба знали ответ.

— Но даже не это самое плохое. — Лин снова уставилась на воду. — Его спасли враги. Не наши ученики, не старейшины. Ублюдки из Дерева встали за него стеной...

— Ну не падай духом так сильно, — Ван попытался вернуть в голос хоть каплю прежней лёгкости. — Он всё ещё часть секты. Пока он наш брат, мы можем наладить отношения. Я в это верю.

— Наверное, — тихо ответила Лин.

Она опустила голову на руки, плечи чуть сгорбились. Ван посидел рядом, глядя на неё, потом решился:

— А может, прямо сейчас и попробуем? Один я не решался, а с тобой будет легче.

Лин замешкалась. Она уже пыталась. Слова застревали, Кай отшучивался, и она ушла ни с чем. Но если Ван будет рядом... Если он сам попросит прощения... Может быть, что-то изменится.

Они встали, отряхнули колени и побрели через двор к палате Кая. Шли молча, и тишина между ними была плотной, тяжёлой. Остановились у двери.

Ван толкнул её — та легко открылась. Комната была пуста. Койка застелена, одежда аккуратно сложена, на столе пыль. Ни следа того, что здесь кто-то был.

Ван замер на пороге, сглотнул и бросил почти без надежды:

— Ну... может, он у себя?

Лин не ответила.

Они развернулись и пошли к дому Кая, быстрее, чем раньше, но с каждым шагом в груди становилось только тяжелее.

Внутрь заходить не пришлось. Уже через дыру в стене, оставшуюся после той ночи, они увидели то же самое. Пустую комнату. Словно здесь никто и не жил.

Лин упала на колени. Прямо на каменные плиты, сжала пальцы в кулаки до побелевших костяшек, опустила голову. Тихо, без звука, глядя в землю.

Ван подхватил её за локоть, помогая подняться, и они пошли к дому старейшины. Он влетел внутрь, даже не постучав, Лин вошла следом.

— Старейшина, — голос Вана был резким, почти требовательным, — где Кай?

Фэн Сяо неторопливо поднял взгляд от чашки, отпил глоток, поставил её на стол.

— Он на время покинул нас. Личные дела, вроде.

— Личные дела?.. — переспросила Лин, и голос её дрогнул.

Ван шагнул ближе:

— И вы просто отпустили его?

Он потёр лицо руками. Пальцы скользнули по щекам, задержались у переносицы.

— Я понимаю его, — сказал он тихо. — Но всё же... Даже не поставил нас в известность. Не дал пожелать напутствия. Ушёл, словно его никогда и не было.

Лин стояла рядом. Не плакала, не отворачивалась. Просто смотрела на чашку на столе, на старые руки старейшины, на пыль в углу. Куда угодно, только не на пустой дверной проём позади.

Фэн Сяо молчал. Не оправдывался, не утешал. Только смотрел на них из-под седых бровей и ждал, когда они сами справятся с тем, что принесли с собой.

---

Кай вошёл в город. Ворота были старыми, с облупившейся краской, а за ними начиналась главная улица — узкая, пыльная, с прилавками, на которых лежали овощи, ткани и всякая мелочь.

Он остановился на мгновение, оглядываясь. Здесь было шумно: голоса, скрип телег, где-то лаяла собака. Люди шли мимо, не задерживаясь, не глядя друг на друга.

Кай сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

И только тогда заметил: от него отводили взгляд. Сначала один прохожий, потом другой, потом целая группа у прилавка с зеленью. Никто не смотрел в глаза, не замедлял шаг, но он видел, как чуть заметно меняется траектория их движения. Он шёл — они расходились, словно он был волнорезом, разрезающим поток.

Кай перевёл дыхание. Название города вылетело из головы, как только он переступил ворота. Да и не важно. Он и дня здесь не пробудет. Только купить еды, спросить дорогу и двинуться дальше — к Бай Доу, к Жень Доу, к тому, что искал.

Он толкнул дверь трактира.

Внутри пахло жареным мясом, кислым вином и потом. Полумрак, низкий потолок, столы расставлены тесно, но в углу нашлось свободное место. Кай сел спиной к стене, положил рюкзак под ноги, меч прислонил к столу — так, чтобы достать за секунду.

Служанка подошла не сразу. Сначала она возилась с тремя другими столами, потом остановилась в паре шагов, поправила передник и только тогда повернулась к нему.

Кай поднял взгляд. Девушка — лет шестнадцати, не больше — замерла, заметив меч у столешницы. Кожаные ножны, чёрные, без украшений. Для простого путника — дорого. Для разбойника — слишком чисто. Её глаза скользнули по лезвию, потом по рукам, потом по лицу. Задержались на мгновение дольше, чем нужно.

— Чего изволите, господин практик?

Голос дрогнул на последнем слове. Не от страха — скорее от робости, смешанной с любопытством. Кай видел такое выражение раньше: в его мире так смотрели на магов, когда те заходили в деревенские таверны. Смесь восхищения и опаски, как перед диким зверем, которого можно покормить, но лучше не трогать.

— Еды и кружку вашего местного. Чего попроще.

Она кивнула быстро, мелко и уже развернулась, но на мгновение задержалась, бросив короткий взгляд на его лицо. Словно пыталась запомнить. Потом исчезла за стойкой.

Кай проводил её взглядом и опустил глаза на свои руки.

«Господин практик».

Он не был им. Не в том смысле, в каком она думала. Но она видела меч, видела, как он сидит — с прямой спиной, с оружием наготове, без страха перед чужими взглядами. И решила сама.

Он усмехнулся. Коротко, беззлобно.

Пока ждал, прокручивал в голове последние дни. Свиток, мимик, Ван, Лин — и снова свиток. Он сделал глоток, когда принесли. Напиток оказался терпким, чуть горьковатым, и по телу разлилось лёгкое тепло.

До этого момента он даже не думал о выпивке. Мальц никогда не пил — и не факт, что захотел бы в будущем. Но теперь Кай был этим мальцом. И если уж взял на себя ответственность за эту жизнь, то почему бы не снять стресс по-своему?

Он не заметил, как опустошил третью кружку. Видимо, стресса было больше, чем он думал.

Кай поставил кружку на стол, упёрся затылком в деревянную стену. Вино оказалось слабым, но он не жаловался. На большее не было денег, да и не хотелось.

Только вот теперь он безумно хотел затянуться.

Он провёл языком по нёбу, ощутив пустоту, которую ни еда, ни выпивка не заполняли. В этом мире не было сигарет. Не было даже их жалкого подобия — никаких трубок, никаких трав, которые можно было бы свернуть. Просто ничего.

Он шумно выдохнул, глядя в потолок.

Наверное, из всех лишений это ударило больнее всего.

Ну, теперь пора идти.

Кай поднялся, положил на стол мелочь — расплатился. Тело слушалось с трудом, но он заставил себя двинуться к стойке. Спросил комнату. Хозяйка, женщина с уставшим лицом и руками в муке, кивнула на лестницу и протянула ключ.

Он поднялся по скрипучим ступеням, нашёл дверь, вошёл. Комната оказалась маленькой: койка, стол, свеча на подоконнике. Он опустил рюкзак на пол, скинул меч у кровати и рухнул на постель, глядя в потолок.

Конечно, это было ужасно. Вместо того чтобы искать, он просто отдался слабостям. И он знал это. Но в груди что-то тяжело ныло, и тело всё ещё помнило каждую трещину, каждый удар. Он оправдал себя тем, что ему нужна была передышка.

Кай закрыл глаза.

---

Он вскочил как ошпаренный.

Где-то в городе — он ощутил странный всплеск энергий. Буквально на долю секунды. Так, будто его пытались скрыть, но частичка прорвалась наружу.

Кай сел на кровати, прислушиваясь к тишине за окном. Ночь была тёмной, город затих. Только где-то вдалеке лаяла собака, да ветер шевелил ставни.

Постель упорно тянула его вниз. Тёплая, мягкая, обещающая забытье. Внутри зашевелился голос: давай, просто скажи, что показалось. Ничего и не было. Мозг перегрелся от вина и усталости.

Кай замер на краю кровати. Пальцы вцепились в край одеяла.

Он был в таком положении именно потому, что многое пустил на самотёк. И сейчас, когда что-то промелькнуло за гранью восприятия, он мог просто лечь и сделать вид, что ничего не произошло. Снова. Как всегда.

Он поймал себя на этом слове. «Снова». Снова его «мог».

Кай зажмурился, сжал зубы, а потом просто закричал:

— ААА!

Голос разорвал тишину комнаты, но он не думал о тех, кого разбудит. Ему было плевать. Он схватил меч, перекинул ноги через подоконник и выпрыгнул в окно, не глядя, куда приземлится.

Приземлился на твёрдую землю, ушёл в перекат и рванул к месту, где ощутил всплеск. На бегу запрыгнул на повозку, с неё — на крышу. Словно кот, побежал по ребру черепицы, перепрыгивая между зданиями, не сбавляя скорости.

Раскрыл третий глаз.

Он остановился на коньке крыши. Прислушался к себе — к тому, как пульсирует третий глаз, как мана струится в воздухе вокруг. Город дышал ею — ровно, фоново, привычно.

Но он искал не всплеск. Не удар. Не яркую точку.

Кай вспомнил Суню. Барьер, который обрубил все потоки, оставив только тишину. Это было не подавление — это было создание пустоты. И если кто-то умеет скрываться, то он не оставляет всплесков. Он оставляет дыры.

Кай закрыл глаза. Сосредоточился на том, чтобы не искать, а чувствовать — отсутствие. Тишину в том месте, где её не должно быть. Провал в общем фоне маны.

Третий глаз дрогнул. Где-то впереди, за двумя кварталами, мана переставала течь. Будто кто-то вырезал кусок из воздуха. Не провал — яма.

Он открыл глаза и сорвался с места, перепрыгивая на соседнюю крышу, держа курс на пустоту.

---

Кай замер, прислушиваясь к ночи.

Город дышал ровно. Где-то внизу скрипнула дверь, кто-то кашлянул в темноте — обычные звуки, ничего необычного. Мана текла привычным фоном. Пусто.

Он не двигался. Только смотрел туда, где была яма. И чем дольше он стоял, тем отчётливее становилось ощущение, что он прав.

У него не было причин вмешиваться. Никаких. Он даже не знал, что там — человек, тварь, природная аномалия. Он шёл по своим делам, собирался искать ту девочку, он никому ничего не был должен. Но сам факт, что это случилось, был подозрительным. Всякий раз, когда он ощущал подобное, это вело к чему-то большему. Лиса. Мимики.

Нутро говорило, что этот случай не исключение. И Кай привык слушать нутро.

И вот оно.

Яма начала резко заполняться. Схлопываться — быстро, словно кто-то затягивал невидимую петлю. Кай спрыгнул с крыши, приземлился на полусогнутые и рванул в переулок. Туда, где сошлась мана. В центр пустоты.

Он завернул за угол и на секунду замер.

Перед ним была девушка. Лица он не разглядел — капюшон скрывал черты, оставляя только тень, в которой тонули глаза. Но не это его смутило. На ней была роба. Простая, серая, мешковатая, с широкими рукавами, свисавшими почти до колен. Ткань грубая, дешёвая, но на боку, у самого пояса, темнело пятно. Кровь. Свежая.

Его вернул в реальность взмах руки девушки.

Кай напрягся, готовясь к технике, — но вместо этого его тело дрогнуло. Инстинкты кричали: защищайся.

Он не успел достать меч из ножен — просто закрылся ими, подставив спрятанный в ножны клинок под удар. Через секунду в него влетело ветряное лезвие.

Кай опустил взгляд на плечо: ткань разорвана, под ней проступила кровь. Он провёл пальцами по ране, стирая тёплую влагу.

Девушка уже развернулась и бросилась в бег, мелькнув серой тканью в темноте переулка.

Кай замер на месте. Секунду он просто стоял, глядя ей вслед, и внутри росло холодное, липкое смятение.

Это было ветряное лезвие. Его ветряное лезвие.

Он узнал технику. Не по названию, не по учебникам — по ощущению. По тому, как воздух сжался перед ударом, как мана сплелась в тонкую нить, режущую плоть. Он сам делал так сотни раз. И только что его собственная техника рассекла его же плечо.

Кай поднял руку. Сжал пальцы. Мана, дремавшая в теле, отозвалась — рванула по каналам, хлынула в ладонь. Он щёлкнул по воздуху, и поток воздуха устремился следом за убегающей фигурой — в ногу, чтобы сбить её с шага, заставить остановиться.

Девушка упала. Тонкий крик заполнил переулок, но оборвался, когда она ударилась о землю.

Кай уже нависал над ней — он преодолел расстояние за мгновение, словно от этого зависела его жизнь. Дыхание сбилось, но он не остановился. Опустился на одно колено, глядя на повреждённую ногу. Переборщил. Чуть не отрубил вовсе — нога свисала на куске плоти, из раны торчал белый осколок треснувшей кости.

Кай поднял взгляд на её лицо, скрытое капюшоном. Сжал меч в руке.

— Ты идёшь со мной.

Он ударил её плашмя по челюсти. Голова дёрнулась, тело обмякло — и она затихла, потеряв сознание.