Западня мертвеца

Пролог

Сизый вечер над Серым городом – промозглый и мрачный, столь же грязный, унылый и однообразный, как портовый уличный виток. Как комнатёнка, в которой она скрывалась. Как последние годы её постылой жизни. Единственное яркое и тёплое пятно – объёмная и пушистая рыже-коричневая шаль, пропитанная остатками блага. Солнечная, согревающая. Защищающая.

Когда в мутном окне мелькнула высокая тень, из шали выскользнуло и растворилось в воздухе два золотых знака. Это, конечно, незваного гостя не остановит – мощь её блага осталась в прошлом. Но всё же лучше, чем ничего.

Скрипнула дверь. «Гость» унизительно легко взломал защиту, одним движением – одним толчком ладони. Из шали вспорхнула ещё пара знаков и зависла перед хозяйкой – светловолосой женщиной лет пятидесяти. Она быстро отошла от окна и устроилась в старом кресле.

Дверь распахнулась, являя высокого, тощего и носатого, похожего на облезлого стервятника, мужчину лет сорока, одетого в серый ремесленный плащ. Да только она знала, что за этим обликом скрывается не взрослый мужчина. И даже уже не очень-то человек.

– Где наш помощник? – тягуче поинтересовался «гость».

Его острый взгляд вцепился в шаль, и женщина едва заметно поморщилась. Прах заворочался под кожей – будто туда песка насыпали, до онемения в пальцах.

– Понятия не имею, – равнодушно ответила она. – Лучше надо было следить и за своим имуществом, и за своим мастером.

Прах попытался свернуться кольцами и скрутить мышцы, прихватить сердце, сжать горло, но знаки полыхнули солнечной вспышкой, шаль заискрила – и прах бессильно обмяк. Теперь поморщился уже «гость».

– Зря, мать, – бросил он разочарованно. – Я бы тебе помог. Ты же знаешь.

– В Небытие я и без тебя отчалю, – фыркнула женщина, кутаясь в шаль. – Проваливай. Не знаю я, где помощник. Долган Дух меня в свои проекты не посвящал. Лучше надо было за ним смотреть и крепче держать. Что, прокололся? Новый помощник понадобился, а больше взять негде? И нечего на меня напирать. Нечего. Я уже давно не смотритель. Ничем не возьмёшь. Проваливай, говорю.

«Гость» бросил на неё раздражённый взгляд и пригладил и без того зализанные мышастые волосы, собранные в короткий хвост. Внутренний прах снова дёрнулся, но лишь безобидно прошуршал под кожей. Мужчина прищурился на древние подвесные ходики.

– До завтра, – бросил он. – В это же время продолжим, но уже иначе. Ты, мать, дождись, – цепкий взгляд скользнул по её лицу и отметил то, что невозможно скрыть никаким благом. – Не рассыпься прахом.

– Без сопливых разберусь, – женщина неприятно ухмыльнулась. – Не тебе меня учить, как за жизнь держаться. Свою-то не уберёг, дурак. А мог бы высоко взлететь. Очень высоко. А теперь ползай в пыли.

– Ползать будешь ты, – «гость» взялся за дверную ручку. – Перед своими предками. Чтобы не порвали тебя, позор рода, на лоскутки. До завтра.

Дверь захлопнулась. Женщина сердито смахнула с лица крупицы праха и быстро встала. Запахнулась в шаль, достала из шкафа небольшую сумку и призвала посох. По грязной комнатке загуляли солнечные лучи.

Никакого завтра, паскуда мелкая. Есть на Серых островах заповедное местечко, куда ты никогда не посмеешь сунуться, даже если найдёшь дорогу. Долго она откладывала, да перед смертью не надышишься. Длинные «мосты» после разгула Серена, конечно, в руинах, но один «мост» смотрители должны были восстановить хотя бы частично сразу же после поимки духа. Ибо то самое место без присмотра оставлять нельзя.

Она провела посохом по полу и шагнула в золотую дымку «моста». Кремен сообразит, где её искать, и найдёт – как только вообще начнёт нормально соображать. Если начнёт.

Глава 1

– Это что, наговор для ученика? – Бреннар с подозрением смотрел на исписанный лист. Плотно и мелким-мелким почерком.

Я постаралась, да, чтобы всё влезло на одну страницу. Прежде я его жалела – давала короткие наговоры. Пора идти дальше.

– И очень простой, – серьёзно заверила я. – Самый лёгкий. Для обработки металлических заготовок.

Тайя подняла взгляд от справочника, посмотрела на обескураженного Бреннара и засмеялась – звонко-звонко, серебристо. Сосед насупился, начал читать...

– Вслух, Брен, – я положила перед ним пару металлических заготовок. – Это чистое ремесло. Без материала под рукой наговоры не сработают.

Хотя не факт. У него иногда срабатывало так, что мы едва успевали выскочить из мастерской, – Небытие не желало сдавать позиций и просачивалось в ремесленные наговоры. И сейчас, едва Бреннар открыл рот, мы с Тайей незаметно, бочком-бочком, начали отступать к дверной шторе. Сосед бросил на нас едкий взгляд. Мы одновременно замерли.

– Вслух, – настойчиво повторила я. – Сначала – без заготовок. И надень перчатки.

– Я могу обойтись и без всего... этого, – Бреннар неохотно натянул перчатку на правую руку.

– Нет, не можешь, – я скрестила руки на груди и терпеливо, в сотый раз за этот месяц, напомнила: – В жизни лишние навыки лишними не бывают, а ремесленников, способных работать с чистым Небытием, раз-два, и обчёлся. Тебя завалят заказами даже в звании подмастерья. И ты общительный, тебе нужны люди. Ремесло – ещё один способ избавиться от лишнего Небытия. Я свой опустевший резерв восполняю зельями и отдыхом, а твой тут же заполнится внутренним прахом. По сути, ремесло – это второй «ловец», только медленный. Читай. И не скрипи, обычным голосом.

Бреннар вздохнул, снова вздохнул, изъял из тайных своих закромов горсть терпения, собрался и прочитал: первый раз медленно, второй – раз чуть быстрее, третий раз...

– Хорошо, – одобрила я после шестого прочтения. – Начинай.

Тайя осторожно попятилась к дверному проёму. Горюша, доселе дремавший на силовом кристалле – деревце рядом с соседом, тихо пискнул, поблёк и исчез. И я бы за ним, но бросать ученика нельзя, даже такого бедового. Он же ни в чём не виноват. И без дела лезет на стенку от избытка силы, а способов сбросить излишки (кроме прочего) не так много. Ремесло – самый быстрый и простой.

– Ну же, я здесь, – подбодрила я.

Бреннар, обычно такой уверенный в себе и во всём, метнул на меня беспокойный взгляд, положил правую руку на заготовку и начал сосредоточенно читать наговор. Я внимательно слушала и наблюдала. Ровный тон низкого хрипловатого голоса, никаких небытийных скрипов, заготовка светится как положено – нежно-зелёным. Всё вроде бы так...

Но что-то всё равно пошло не так. Как только он договорил, заготовка потухла, зашипела и зло забилась под соседской рукой.

– Ставь защиту и извлекай силу! – велела я и вслед за Тайей выскочила из мастерской.

Грохнуло. Привычно задрожали стены, а под потолком заметались огоньки. Горюша испуганно прильнул к моему плечу. Дверная штора всколыхнулась, и в щели просочились крупинки праха. Мы с Тайей переглянулись и медленно досчитали до десяти.

– Всё, можно, – разочарованно проворчал сосед.

Я вернулась в мастерскую первой и в сотый раз за этот месяц выдохнула – порядок... Только над столом раздражённым пчелиным роем гудит облачко праха.

– Минуту, сейчас соберу! – я быстро достала из подвесного шкафа заготовленный сундучок.

Тайя вошла следом и восхищённо улыбнулась. Горюша опасливо пискнул и отлетел к окну.

– А шкафы не лопнут? – мрачно поинтересовался Бреннар, удерживая прах левой рукой.

Раздражённый, он делался невыносимым, но я за дармовую чистую силу моментально прощала ему всё. Буквально всё.

– Рвёшься в подопытные? – уточнила ласково, мысленным наговором собирая праховые крупицы и нанизывая их на сияющую голубую нить. – Я уже говорила: чистая сила идёт на «куклы», а одна «кукла» – это минимум десять склянок и всего один опыт. Всего, Брен, один. В лучшем случае удачный. Запас нужен, чтобы работа не прервалась в самый ответственный момент. Но если хочешь, то мне всё равно, кого пытать – тебя или «куклу». Тебя даже лучше – потом отчёт напишешь. Один день наблюдений – это пять-шесть справочников отчётов. Идеи есть. Готов?

Сосед весело фыркнул, и настроение в мастерской неуловимо изменилось. И даже праховый рой загудел иначе – не зло, а задумчиво.

– Где я ошибся, Маль?

– Ты скрипел, – Тайя уже взяла лист с наговором, грифель и делала пометки. – Вот тут, тут и здесь. В самом конце в трёх местах.

– Нет, не скрипел, – упёрся Бреннар.

– Я тоже лишнего не слышала, – заметила я, методично нанизывая на нить крупинку за крупинкой.

– А я запомнила, на каких твоих словах заволновалось Небытие, – Тайя показала нам лист с пометками. – Значит, скрипел.

– Значит, скрипел, – сразу же согласилась я.

– Я не понял, ты на чьей стороне? – сосед приподнял брови.

– С тем, кто сильнее, – охотно отозвалась я, обматывая нить с прахом вокруг искорёженных металлических заготовок. – Тебе хозяйка Небытия говорит: скрипел. Точка.

Бреннар закатил глаза и повернулся к окну:

– Горюш, а пошли обедать? Эти мелкие занозы, когда вместе, непобедимы.

Тайя хихикнула. Змей радостно встрепенулся и горделиво засиял синим: да, в отличие от нас с девочкой, он не мелкий, он только прикидывается и под наговорами. На самом деле в обычной своей форме Горюша занимает два этажа моего дома целиком (с хвостом на улице). А поесть он всегда за, особенно с перепугу.

Я посмотрела на ходики: вообще-то ещё полчаса работы...

– Ладно, идите.

– Убраться помогу, – упрямо сказала Тайя и взялась за тряпку.

Сосед радостно хлопнул дверцей шкафа, оставляя за ней фартук, и сбежал. Испарился.

– Не годится же для ремесла, – с сожалением заметила девочка, вытирая стол. – Зачем мучается?

За последний месяц она неуловимо повзрослела, набралась от нас повадок и иногда говорила так, будто ей лет тридцать, не меньше.

– Это самый сложный период, Тай, когда ищешь себя, – я положила заготовку с нитью в сундучок и закрыла крышку. – А Брен к тому же привык быть занятым. Плюс свобода от надзора. Плюс непоседливая натура. Ему бы нормально учиться, но сейчас единственный мастер, способный работать со старшим смотрителем Небытия, слишком занят. Хорошо, он раз в седмицу пару часов находит. А силу нужно сбрасывать постоянно. Мы же чудесники. Мы дышим силой. И переполняемся, если не работаем, и болеем. После середины зимы мастер освободится, а пока терпим. Все дружно.

Конечно, прямо соседа мне никто не поручал, но как не взять? Во-первых, чистая сила. Во-вторых, Бреннар по умолчанию согласен на любой опыт. А в-третьих, он знал много полезного – и общенебытийного (для меня), и чисто смотрительского (для Тайи).

Я шепнула наговор, и снова грохнуло. Сундучок вздрогнул, ремесленные ходики подпрыгнули, стол привычно треснул. Тайя тут же старательно залатала его наговором и вытерла до блеска. Я перелила чёрный клок Небытия в сферу, открыла сундук и полюбовалась ровными рядами склянок, внутри которых темнели крупные облачка первозданной тьмы.

В храмах чистая сила стоила бешеных денег, а если получаешь бесплатно (как свой), то становись в очередь и жди. Долго. Ибо смотрителей мало, и они крайне занятые люди. А мне сейчас чистая сила достаётся почти каждый день и даром. Я и год потерплю. И, глядишь, привью Бреннару хотя бы основы ремесла – ему же на пользу.

Жаль, моё родовое Небытие для создания чистой силы не годится... В прошлом я с риском получить посох выжимала из себя капли, но теперь в этом нужды нет. Потерплю и запасусь. Доделаю соседу «ловцов» – унесёт его в путешествие по миру и в люди, как уносило всех младших близнецов, – а у меня чистой силы на три года опытов. Полезное с полезным.

Мы продолжали общаться по принципу «ты – мне, я – тебе», по-соседски приятельствовали и чётко соблюдали границы. Я слишком хорошо знала, что представляют собой младшие близнецы, а Бреннар достаточно порылся в моей душе, чтобы понять: его там не ждут. Там вообще никого не ждут в ближайшие полгода точно, пока я не научусь творить без колпака, быстро переваривать эмоции и не позволять им вмешиваться в мою работу. То бишь нарушать моё душевное равновесие и ремесленное спокойствие.

Но ничего: я ремесленником не родилась – я его в себе воспитала. И воспитаю повторно.

Ходики пробили два часа дня. Тайя напряглась. А отцовский сундук, по-прежнему спрятанный в тайнике, не подавал признаков жизни.

– Ну что? – тихо спросила я, повернувшись.

– Ничего, – ещё тише отозвалась она. – А если всё, Маль?..

Из посмертного послания отца мы узнали, что девочке нужен месяц до «готовности» (с момента возвращения сундучка в Сергород), но на деле прошло больше. И постепенно периоды «раскрытия» просто стали длиннее: сначала сундук начал откликаться на звон ходиков через раз, потом раз в сутки, потом через день...

– Уже три дня не открывается... – Тайя зябко повела плечами и сняла фартук.

– Ждём, – я почистила и тоже сняла фартук. – Наблюдаем. И не боимся.

Что случится, когда связь Тайи и сундука прервётся? Смотрители, конечно, знали, но молчали: я только-только после чистки души в себя пришла – снова рассыпаться прахом мне никак нельзя. Но за девочкой постоянно наблюдали и сделали ей знаки оповещения – в момент опасности к нам сразу примчится ближайший смотритель. Сам узнает и со всем поможет. Но я всё равно переживала.

– Не боимся, – повторила я скорее для себя и обняла Тайю за плечи. – Ты совершенно точно не изделие. Наговоры на тебя давно не действуют, ты не теряешь связь с силой и быстро учишься чудесам. Ничего страшного не случится.

Не должно.

Тайя тихо хмыкнула, но позаимствованный у Бреннара ироничный взгляд бросила не на меня, а на ходики. Читать души она уже тоже вовсю начала и тренировалась на нас с Горюшей каждую свободную минуту. И весьма успешно.

– Одни смотрители кругом, никакой личной жизни и свободы чувств... – проворчала я. – Ты хоть иногда делай вид, что ничего не заметила.

– Извини, – покраснела она. – Я научусь.

Выражение «на лице написано» для смотрителей было первым этапом работы: любые движения души отпечатывались на коже знаками, которые они легко читали, выявляя не только ложь. И чем меньше человек управлял собой, тем больше выдавал себя – и знаний о себе. Я, воспитанная в смотрительском роду, умела скрывать практически всё, но не теперь. Силда Речана запретила – душе после чистки вредно напрягаться и волноваться. Ещё пару-другую седмиц придётся ходить открытой книгой и надеяться, что особо глазастые ничего лишнего не увидят. А если увидят, то сразу вспомнят про совесть и жизни учить не будут.

Тайя пока не всё видела, да и жизни учить не умела. Бреннар погрузился в себя. Остальные знакомые смотрители помалкивали. И я надеялась, что пронесёт. И всё, до чего не добралась чистка, я уберу сама и в своё время. Когда мне будет нестрашно жить без опоры на старые привычки.

Обед прошёл как обычно. Бреннар с Тайей обсуждали смотрительство, Горюша свернулся кольцами на столе между ними и заинтересованно внимал, а я молча ела и думала. Наконец-то не о деньгах, которых в родовых тайниках нашлось в избытке, а о проектах, которые требовали завершения. За годы в подмастерьях у меня скопилось столько дельных идей – и все такие «вкусные»... Но первоочередной «проект» сидел напротив меня.

Да, мне его не поручали. Но раз уж взялась – как заодно не избавиться от пары-тройки древних идей?

– Маль, ты опять что-то задумала? – с подозрением спросил сосед и зачем-то по-боевому перехватил вилку.

Да, смотрительский опыт в мусорное ведро не выбросить...

Я вынырнула из размышлений и отодвинула внезапно опустевшую суповую тарелку.

– Через пару дней узнаешь, – отозвалась невозмутимо, тоже взяла вилку и погрузилась в мясную запеканку.

С чистки души прошло три седмицы, и за это время я сделала лишь одно полезное дело – новый домик для Горюшки на случай штормов: просторный, с двумя тёплыми кристаллами-«корягами», кормушками и непробиваемой защитой. Пора браться за серьёзную работу, я соскучилась. И внутренне ощущала: можно. И очень нужно.

– А подробнее? – Бреннар, всегда готовый помочь по первому слову, сам помощь принимал крайне неохотно. Смотрители достали его со своим надзором так, что теперь он хотел всё сам. Но получалось не всё.

Я ответила, только когда доела.

– Не бойся, не покалечу, – пообещала, собирая посуду. – И даже твоя гордость не пострадает. Получится – узнаешь, не получится – не успеешь размечаться.

Сосед любопытственно сощурил глаза, но дальше поверхностных знаков лезть не рискнул. Иначе, да, мне придётся закрываться. А нельзя. К счастью, чужую работу он уважал: разочарованно хмыкнул и вернулся к прерванному смотрительскому разговору. Тайя с Горюшей слушали его затаив дыхание, а я разлила всем чай и снова уплыла в свои мысли.

Я выдала смотрителям ключи к тайнописи отца и для примера перевела несколько страниц из его справочника (где не было ничего неизвестного), а потом меня отправили «отдыхать». Во-первых, коварный предлог: мне нельзя волноваться. А во-вторых, пресловутые храмовые тайны. Конечно, разобравшись с основами, смотрители снова обратятся ко мне за помощью: чтобы вникнуть в мелкие детали, надо знать мышление ремесленника, а его знала только я. Но если не позовут, то я не в обиде. И в храмовых тайнах мне делать нечего, и за Тайю я (почти) спокойна. Девочку проверили ещё трое ремесленников, работающих на храмы Небытия, и заключили: не изделие. А остальное меня (пока) не интересовало.

Кроме, конечно, сундука. Может, и правда – всё, раз он три дня «молчит»?.. Вот уж что я с удовольствием вскрою (моё наследие – моё имущество), и никакие тайны Небытия меня не остановят, так это сундук. Серен намекнул на древнюю силу, и я небезосновательно подозревала артефакт или амулет – отец не работал с тем, в чём не смыслил. А меня только пусти к древним амулетам...

Точно основой сундука стала старинная вещица. Точно. После чистки души, занимая себя полезным делом, я перечитала кучу книг и нашла интересный ремесленный ритуал – слияния двух-трёх готовых изделий с объединением сил. Ритуал несложный – для среднего мастера, – но малоиспользуемый. Итог слишком непредсказуем. А вот отец сам был человеком непредсказуемым и очень такие опыты любил.

Теперь из мыслей меня выудила Тайя:

– Я тебе сегодня нужна?

Судя по весёлым взглядам Бреннара и Горюши, спрашивала она не в первый раз.

– А, нет... – я с досадой обнаружила, что пытаюсь пить чай из опустевшей кружки. – Но если идёшь гулять, зайди в храм и поговори с силдом Кременом, пусть составит тебе новое расписание с учётом моих занятий. Ремесло в твоём случае даже важнее Небытия. И нам нужно дневное время, пока светло. Хотя бы часа два-три. Мне он толком не отвечает. Зайди и договорись, хорошо?

Тайя гуляла с огромным удовольствием и каждый день, даже в морозы и снегопады. И я к ней присоединюсь, как только сброшу излишки силы, а то уже голова болит и бессонница мучает.

– Да! – девочка радостно засеребрилась.

– Через пару дней начнём, – подытожила я и долила себе чаю.

Тайе тоже пора браться за нормальную работу. Пока я восстанавливалась, она выучила всю ремесленную мелочь (и заодно нашу библиотеку), освоила основное бытовое (даже сложное) и рвалась в бой.

Силд Кремен объяснил, что все первые островные чудесники были такими – с уникальной памятью, повышенной обучаемостью и, кстати, хозяйствованием. Люди выживали в условиях мировой катастрофы, поэтому направляли силу не только на работу со стихиями, но внутрь себя, развивая свои главные качества. А после нужда в собственном усилении отпала, и об особенностях первых чудесников теперь знали только в храмах (и то не все).

Кровь – вечный источник памяти, и Тайя, пройдя через отцовский ритуал и получив вытянутую из праха отцов-творцов силу, по сути просто вспомнила, как выжить во всё тех же условиях катастрофы. И выжила. Не совсем девочка оказалась материковой, нашлись среди её предков островные чудесники, и их хватило для пробуждения воспоминаний. Плюс, конечно, сила из сундучка – то самое «раскрытие». Дополнительное, дабы наверняка победить нечудесное материковое начало.

Но о том, что такими, как отцы-творцы, можем стать мы все и в любой момент, я старалась не думать. От древних тайн одни проблемы, а мне выше крыши хватало семейных. И всё это... раскрывающее, пробуждающее и прочее в моей жизни явно лишнее. Я просто хочу спокойно работать.

– До вечера, – я допила чай, встала и подхватила поднос с посудой.

– До вечера, Маль, – кивнул Бреннар.

Пока прорабатывались «вкусные» смотрительские зелья, он честно и по расписанию поправлял у нас здоровье два-три раза в день (а в остальное время Тайя выслала ему съедобные посылки). И поправился сосед прилично. Уже приятно посмотреть. Уже даже есть на что засмотреться, и я, к досаде своей, иногда засматривалась. Но надеялась, что это от скуки, и всё пройдёт, как только я вернусь к работе.

Хватит с меня младших близнецов. Поставив болезненную точку в третьих неудачных отношениях (которые всегда заканчивались одинаково и чётко с последним «ловцом»), я клятвенно пообещала себе: всё, дальше мы с младшими только работаем.

Горюша пискнул, прощаясь, и радостно рванул за мной. Он тоже соскучился по ремеслу и, предвкушая, полыхал сине-жёлтым ярче прежнего. Нет, кроме домика мы сделали ещё одно важное дело – воздушные пузыри. Очень полезная штука – с прозрачным защитным слоем, запасом воздуха и тепла минут на десять. В боевых условиях пузыри проверить (пока) не довелось, но на улице они работали исправно – как тёплые домики, защищающие от метели и согревающие. Змей, заключая наговоры во всё подряд – от опустевших монет до пуговок, – наделал мне полсумки амулетов. Жизнь такая непредсказуемая, а зима – ледяная.

Закрывшись в мастерской, я утеплилась, повязала фартук и собрала рабочую сумку – новые ремесленные ходики (точно не привязанные к отцовскому сундуку), три больших куска тёмно-зелёных кристаллов... Для всех я создавала в подвале большой силовой кристалл, но пару дней назад за работой меня осенило. Ловцы любой силы – это то, что у меня получалось всегда. А разница между огоньками силы и прахом, в общем-то, невелика.

– Дай знать, когда все уйдут, – попросила я и села за рабочий стол, открыла справочник, перечитала наговоры.

С кристаллами, насыщенными живой кровью морских гадов, мало кто работал – слишком капризный материал. Наловчились делать силовой кристалл для хранения огоньков – и всё на том. Кровь вне родной стихии «мёрзла» и без проблем вмещала огромное количество тёплых огоньков. И ни на что иное не соглашалась, как смотрители Бытия ни уговаривали.

Вчера вечером я перечитала законы и уточнила у силды Речаны: можно ли работать с кровью, которая уже насытила кристалл? Можно. Отдельно с кровью – нет, а с материалом, который она создала с благословения смотрителей Бытия, – да. Я довольно потёрла руки и достала из тайника несколько старых идей и одну новую – изучая приснопамятные трущобы, я подумала о кристаллах, которые бы сами, без помощи чудесника, притягивали огоньки, – и забыла. Забегалась с другими делами.

Раньше я не могла позволить себе кровь глубоководных гадов (больно дорогая), да и звания мастера не хватало. Потом разгребала дела отца. А теперь, собрав за вечер старые расплывчатые идеи в один чёткий проект, я поняла: и хорошо, что не доходили руки. Иногда это не просто некогда. Иногда это судьба, препятствуя, намекает: не торопись, подумай ещё, ты способна на большее. И из идеи можно выжать больше, чем то, что придумалось второпях.

Я потерпела – и собрала замечательный проект.

Горюша предупредительно пискнул. Входная дверь тихо хлопнула. На заснеженной тропинке мелькнули тёмные смотрительские плащи. Отлично... В этом опыте мне свидетели не нужны, а Тайя с Бреннаром привыкли в любой момент врываться в мастерскую – посмотреть и вдохновиться.

Я взяла сумку, сунула под мышку справочник и заторопилась в подвал. Руки чесались, голова гудела и горела. Горюша возбуждённо трепетал рядом – да и я внутренне, всей душой, трепетала по той же причине. Всё, никаких больше колпаков. Буду учиться работать как есть – со всеми попутными человеческими чувствами. Не сразу, но научусь. Давно пора.

И, может, наконец перестану бояться людей, особенно их влияния на меня и мою способность работать.

– Горюша, на тебе три момента, – я на ходу закутывалась в утепляющие наговоры. – Во-первых, каждый час подниматься наверх и проверять, нет ли гостей. Колокольчик на третьем подвальном уровне не звенит, а гости от предков ещё не иссякли. Да, уже не пять человек в день, а один в три-четыре дня, но они случаются.

Змей кивнул.

– Второй – конечно, записывать ход опыта и делать оттиски, – продолжала я, открывая дверь в подвал. – То есть быть рядом.

Питомец явственно содрогнулся.

Я остановилась, поймала его за хвостик и мягко сказала:

– Горюш, ну хватит. Разницы между живой кровью твоих сородичей в склянках и в силовом кристалле нет. Никакой. Что там она живая, то тут. Понимаешь? Она живая. Она взята у живого существа с благословения смотрителей Бытия и продолжает жить в кристалле. И существо продолжает жить в своей стихии. Почему ты боишься работы с кровью, но спишь на кристаллах? На самом деле?

Змей вздохнул и послал мне чёткую мысль-картинку: он – такой маленький, а рядом другой змей – в десять раз больше. И когда кровь в склянке, когда её убеждают поработать – она злая, а когда в кристалле – уже нет.

– Это обычный страх малыша, которого могут сожрать как добычу, то есть страх проходящий? – уточнила я осторожно. – Или инстинктивный и непреодолимый – как в случае штормов?

Горюша поёжился и решил: первое. Кристаллов же он не боится, на кристаллах же, когда кровь спокойная, спит.

– А ты уже большой, – я улыбнулась. – И, кстати, обученный чудесник. И в обиду себя никому не дашь, даже очень сильному и крупному, потому что умнее и опытнее, правильно?

Питомец возбуждённо полыхнул жёлто-синим, и я невольно зажмурилась. И уловила серьёзную мысль-обещание: он соберётся. Он больше не будет никого бояться.

– Значит, третий момент, – я отпустила хвостик и почесала Горюшу между плавниками. – Попробуешь поговорить с кровью и попросить о помощи?

Змей такого коварства не ожидал – он удивлённо распахнул тёмные глаза и завис в воздухе без движения.

– Горюш, это изобретение мне в зачёт не пойдёт, – я приняла это как данность сразу после доработки идей. – Всё, что делается мастером с чужой помощью, или остаётся в архиве и ждёт момента, когда мастер повторит опыт в одиночку, или принадлежит всем участникам, даже если это питомец. Причём если основную часть – а уговоры крови это основная часть, – делает помощник, то изобретение идёт в зачёт помощнику. В нашем с тобой случае храму Небытия, которому ты принадлежишь как поднадзорный.

Он возмутился: как так?! Идеи-то мои! Наговоры тоже!

– От них мало толку без удачного опыта, – пояснила я. – Сейчас это просто записи в справочнике. Просто мысли. И мы сотворим из них полезное изделие. Для таких нежизнеспособных детей, как Тайя. Для таких переполненных силой ребят, как Бреннар. И для меня, потому что минус пять идей – гора с плеч. И для нас с тобой тоже. Когда силд Кремен уйдёт в отставку, на его место придёт новый старший смотритель. К этому времени, Горюш, чтобы храм не надумал нас разлучать, мы должны стать полезной сработанной парой. То есть создавать уникальные и жизненно важные изделия. Которые будут под силу только нам.

Змей враз собрался, стал серьёзным и, показалось, увеличился.

– Работаем? – я улыбнулась.

Горюша метнулся вниз, оставляя после себя мерцающие синие полосы и дорожку из золотых светильников над древними ступенями. Я закрыла подвальную дверь, достала из сумки амулет, прижала его к стене и шепнула наговор призыва. Дверь и часть стены сразу же затянуло белым полотном. Воинственно пахнуло приторной сладостью.

– Никого не впускать, – строго сказала я. – Не показывайся на глаза и не воняй – тебя здесь нет. Скрой дверь и жди, пока я не захочу выйти. Слушайся только меня.

Уголок полотна тут же свернулся пушистым клубком.

– Завтра угощу конфетами, – пообещала я, поправляя сумку.

Уголок довольно трепыхнулся. У нас с этой серой поганкой оказались одинаковые вкусы – мы обе обожали сергородские кисло-сладкие конфеты. С их помощью я паутину и подкупила, и приручила, и устроила на работу. Ибо нечего без дела целую комнату занимать.

Нет, хватит переживать, что почти месяц без ремесла – время впустую. Хватит. Я сделала много важных и полезных дел. Вообще это первый закон ремесленника: между проектами наведи в жизни (и в доме) такой порядок, чтобы потом ничто не отвлекало от работы.

Конечно, я никогда о нём не забывала, но раньше у меня не было ни такой насыщенной жизни, ни такого проблемного дома. Месяца с хвостиком после получения звания едва хватило на основное – заготовку для «ловца», свадьбу друга, чистку души, отцовские ритуалы и архивы, приручение паутины, разбор справочников с идеями, изучение мастеровых знаний и законов, бесконечные встречи с родственниками, сбор вещей...

И теперь... Нет, сделано не всё. Мелочей навалом. Но я подумаю о них через два дня.

Я спустилась по ледяной лестнице на третий подвальный уровень, зашла в столь же ледяной коридор, плотно закрыла дверь, добежала до первой мастерской и юркнула в относительное тепло. Ворохи огоньков в очагах и под потолком, длинные шкафы вдоль стены, а на столах ровными рядами крупные куски оплавленных тёмно-зелёных кристаллов. И парящий над ними Горюша – серьёзный и сосредоточенный.

По стенам расползлись кривые тени, и перед моими глазами встало чёрное искристое дерево Серена – жуткое и прекрасное. Оно до сих пор будоражило моё воображение так, что над формой нового проекта я долго не думала. Огромное, под потолок, дерево, да. Символ десятого отца-творца и терпения.

– Сегодня работаем до утра, Горюш, – я открыла сумку и начала выкладывать на стол ходики, справочники, сундучок с зельями. – Заготовки из кристаллов можно разогреть и насытить силой лишь раз. Не успеем – опыт насмарку. В лучшем случае закончим часов в пять утра, поэтому будешь летать наверх – никому не попадайся на глаза, а гостей передавай Тайе. И нет, ей здесь делать нечего, как и Бреннару, – кровь при обработке и так злая, а почует Небытие – рассердится ещё больше.

Змей укоризненно пискнул: дескать, почему бы не объяснить, волноваться же будут!

– Нельзя, – спокойно отозвалась я, натягивая перчатки. – Иначе они начнут задавать вопросы, а не ответить смотрителю невозможно. Не хочу, чтобы они оба размечтались раньше времени. Чужие мечты – это почти готовая идея. Если ничего не выйдет, я смогу перенести проект или закрыть. А если меня будут питать чужие мечты – нет, завязну, пока не сотворю рабочий артефакт. Помнишь список моих отложенных проектов? Нельзя.

Горюша кивнул, снизился и опасливо закружил над заготовками.

– Делаем сразу крупный образец, – я взяла справочник. – Чтобы сила не мучила, надо избавляться от огромного её количества, а в младших близнецах праховой силы с переизбытком. Небольшие изделия они разнесут с первым же опытом. Творим толстостенное и ёмкое.

Я открыла справочник на нужных страницах и положила его на стол.

– Это твои наговоры, Горюш. Изучай, выбирай любую заготовку и тренируйся. И извини за таинственность, мой хороший. Меня не трогают, а вот из тебя все сведения вытянут без проблем.

Питомец согласно вздохнул: и вытягивать не надо, он общительный и на радостях сам всё разболтает.

Пока змей читал, я подошла к шкафу, открыла створки и полюбовалась искристыми грудами заготовок. Два дня я творила заготовки для трёх силовых кристаллов – для каждого подвального уровня, – и этого хватит на собственно три опытных образца. Но нам (пока) достаточно одного. Если опыт пройдёт успешно, то, как отосплюсь, из остального сделаю силовые кристаллы. И дом наконец прогреется лучше.

Первый зимний месяц порадовал слабыми морозами, но на Серых островах это обычное дело. Серьёзные холода наступают после середины зимы и стоят колом до весны. До середины осталось две седмицы. Успею. Всё успею. За месяц после получения мастера я всё распланировала. Главное, чтобы по мне снова не ударили внезапные родовые проблемы.

Я быстро обогнула столы и безошибочно нашла то место, где недавно и недолго чернело дерево Серена. Смотрители вычистили подвальную мастерскую на совесть, но следы столь мощной силы быстро не стереть. Они и станут основой нашего нового «ловца» – его корнями. Вчера я провела опыт – следы откликаются и готовы подпитать что угодно.

Всё. Наговоры готовы. Материал – тоже. Запас еды и зелий есть. Пора за дело.